Ничего сверхъестественного

Часть 1. Пролог

Когда Сёмке было пять, он пропал. Мать все глаза выплакала. Батя говорил ей строго: не реви, Машка! А сам ходил с черным лицом. Димку никто не ругал, конечно. Он сам себя ругал. Девять же, взрослый совсем, и не смог углядеть за братом. Хоть в их городке и деваться было некуда, тут двери-то запирали только в сараях, чтобы куры не разбежались, а поди ж ты — был Сёмка, хвостом тащился за старшим, а потом раз, и нету. Димка с пацанами всю округу оббежал, как сумасшедшая псина, но ничегошеньки не нашел. Потом менты приходили — без собаки кстати. Димка всегда думал, что все пропажи милицейские собаки ищут…

А через три дня Сёмка сам нашелся. Сидел на лавочке у подъезда. Тут поневоле вспоминались страшилки, что из поколения в поколение передает детвора: про детишек, которые пропадали, а потом находились — без глазок, без ручек и без каких-то там внутренних органов. Но Семён был с ручками и глазками. И даже мозги на месте (как потом врачи сказали), хоть глядя на блаженную улыбку брата, Димка по началу в это мало верил. Сёмка улыбался светло и загадочно, как Джоконда, на вопросы, где был, отвечал: «Не помню. В огне». Но ожогов не было. Еще Сёмка рассказывал про красивую тетеньку с золотыми ножками. И улыбался. Мать, отец, милиция, мальчишки со двора и окрестностей, все получали один ответ: помнил Семён только огонь и красивую тетю.

Со временем перестали спрашивать. Позабыли, успокоились? А Димка не успокоился. И вопросы его никуда не делись. А с Сёмки он глаз не спускал — уж второй раз так не облажается. Хрен этой тете с золотыми ножками, а не его брата.

И загадочность у Сёмки тоже прошла. К дикому подростковому возрасту как не бывало ее. Димыча в армию провожал угрюмый, угловатый, нескладный и длинный, как поломанный штатив, подросток. Уткнулся носом в плечо, в куртку, когда в дымину бухого Димку штормило у автобуса призывниками.

— Ну ты чо, Сёмыч… — глухо пробасил Димка. — Это… Через две, через две зимы, отслужу, как надо, и вернусь.

А у самого на душе погано было. Вот как он пацана на два года оставит? Без братниного пригляда, а? Хоть Сёмка далеко не лохом вырос, махаться умел, как надо, и заточку таскал — на всякий. И золотая тетенька за ним больше ни разу не являлась. Только Димыч знал, какие брату сны периодически снятся. И в распахнутых, сонных глазах видел отблески того огня.

Короче, разлука не на два года вышла: пока Димка не дембельнулся, Сёмка забрал из школы документы и умотал в Томск, поступать в училище.

— Почему в Томск? — спросил Димка у бати, опрокинув с ним по возвращении по паре стопок беленькой.

— А я знаю? — горько вопросил батя, заедая бородинским с прозрачным кусочком сала поверх. — Спасибо, не в Китай.

— Да, и на том спасибо, — задумчиво согласился Димка. Из их глуши что Томск, что Китай виделись примерно одинаково далеко.

— Я вот думаю, — начал Димка.

— А ты не думай, — отрезал батя. — Бери мою волжанку, дарю. Хочешь, таксуй, хочешь, так катайся. Только нас с матерью не бросай.

И такая у бати в глазах тоска стояла, что Димка возразить не посмел.

— Возьму. Спасибо, — солидно сказал он. А сам подумал: где бы бабла добыть, чтобы на горючку до Томска хватило?

***

Итак, Томск и Загорка, разделены между собой многими тыщщами километров, что впрочем не представлялось для целеустремленного Дмитрия Калашникова особенной проблемой. Главное горючка, остальное дело наживное. Батина волжанка — Димка знал — была в идеальном состоянии и могла дать фору (если не по скорости, то по крепости бампера и упорству в достижении цели) любому из недавно появившихся в стране мерседесов, майбахов и прочих ландкрузеров. Водить Димка умел вот с такого возраста. А быстрых бабок срубить… ну явно не путейцем на жэдэ идти. Да и таксовать тоже — нет. Димка не боялся ночных бандюганов и конкурентов, но и это заработок не быстрый. А Сёмку хотелось увидеть, пощупать, убедиться, что в порядке, именно сейчас. Желательно немедленно. Поезд по некоторым причинам отметался категорически в качестве средства передвижения. А именно: за два года Димка до сблева и зеленого поноса накатался на всяческих эшелонах, перевозящих взад-назад какие-то секретные, опасные, государственной важности — нужное подчеркнуть — грузы.

Какими путями Димка все же нарыл бабла на финансирование своего путешествия туда и обратно — предкам лучше не знать, чтобы спали спокойно. Зато родительское благословение он получил, клятвенно заверив, что привезет Сёмыча обратно. В самом деле, в одном Томске что ли есть это моторно-тракторное?

Путешествие в несколько тысяч километров оказалось долгим, муторным и, что уж там, небезопасным. Впрочем, время было такое, небезопасное, Союз уже развалился и на его месте выстраивалось нечто новое, поистине неведомое, а пока что в развалинах прежнего и в еще невозведенном фундаменте будущего активно копошилась всякая кусачая околокриминальная или откровенно уголовная сволочь. А все же Димыч смог.

Томск ему совсем не понравился — унылый, дымный, грязно-серый город. Большой, от того бестолковый и негостеприимный. И Сёмке здесь явно было плохо — стоило только глянуть на гнетущую обстановку и облупленную краску по стенам общаги, где Димка, мгновенно обаяв пожилую грозную вахтершу, дожидался брата.

— Вот он, братик твой, — воскликнула бабулька, которая по долгу службы зорко следила за входом-выходом. — Сёмочка, а к тебе тут приехали, радость то какая!

Димка обернулся от стакана с чаем, любезно предоставленным бабулькой, и по изумленному лицу Сёмки понял, что тот охренел не столько от нежданного братниного явления, сколько от внезапной любезности лютой бабки.

— Спасибо, баб Нина, — выдал очередную порцию обаяния Димка. — Так мы пойдем, посидим в комнате, можно?

— Идитя, соколики, — расплылась вахтерша, сложив морщинистые руки на груди, около сердца — видать наплел ей Димка о тяжелой разлуке с горячо любимым родственником, растрогав до глубины души.

— Пойдем, Сёмыч, пойдем, — Димка потянул опешившего брата за рукав. — Ну, где твои апартаменты? Показывай.

***

— Чего приперся? — угрюмо уставился в стену Семён.

— И я рад тебя видеть, братик, — хмыкнул Димка, оглядывая убогую обстановку.

В комнате было четыре продавленных панцирных койки с утлыми матрасами и застиранным бельишком. Откровенного срача не наблюдалась (каменда явно бдила), но попахивало грязными носками и сырой штукатуркой. Соседи пока что не набежали, шансы пообщаться наедине имелись. Димка прошелся по комнате, хмыкнул, отодвинул табурет от письменного стола и уселся.

— Достала? — сочувственно спросил он.

— Ты о чем? — мотнул почти лысой башкой Сёмка и уселся на кровать. Сидеть было явно неудобно — или проваливаешься внутрь вместе с провисшей сеткой или в задницу впивается жесткая рейка каркаса.

— Сам знаешь.

Сёмка запыхтел, как закипающий чайник. Оба знали. И оба старательно делали вид, что ничего не происходит. Будто Димка ради интереса носом рыл, искал информацию, а когда стало вырисовываться нечто, похожее на правду, долго не мог поверить. Будто Сёмка спал спокойно просто потому, что детские кошмары забылись.

— Достала, — неохотно, сквозь сжатые зубы признался Сёмка. Он балансировал тощей задницей на кровати, как очень нескладный куриный подросток на насесте, сжимая ладони в кулаки до побелевших костяшек.

— Руны обновлял?

— Не помогает.

— Ты бы еще в Китай ломанулся, ей-богу.

— И ломанусь.

На Димку Семён старательно не смотрел.

— А мне почему не написал ни разу?

— О чем? — Сёмка криво ухмыльнулся. — Что она приходить стала? Чтобы ты из части когти рванул и сразу под трибунал?

— Мда… — прогудел Димон, почесывая начинающий обрастать затылок. — И рванул бы.

— Ну вот.

Повисла нехорошая, неудобная тишина. В комнате. А вообще кругом происходила, и шумно, жизнь. Откуда-то потянуло шкварками и жарехой, где-то лилась вода, люди ходили и разговаривали — приглушено дверью, но все равно очень слышно.

— А здесь? — разрушил тишину правильным вопросом Димка.

— Руки коротки, — дернул уголками губ в подобии победной ухмылки брат.

— Хочешь остаться?

На этот раз обоюдное молчание аж звенело от напряжения. Димка понимал, если Сёмыч скажет да, так тому и быть. Ну не имел он права решать что-то за другого, каким бы родным тот ни был. Семён опустил голову еще ниже, взялся пальцами за рейку, на которой сидел — будто Димка его сейчас силой потащит, и нужно зацепиться покрепче, чтобы сопротивляться — и выдавил через силу:

— Нет.

Правильно Димка чуял: ну не может быть Сёмке здесь хорошо, в унылых — хоть удавись — казенных стенах, среди чужих людей. Нет, он допускал, что Сёмыч вполне мог завести приятельские и даже дружеские связи. Да что там, даже вполне мог закрутить с симпатичной телочкой — при желании Сёмка оказывался приятным в общении парнем. Но что-то нифига счастливым братец не выглядел.

— Поехали домой, а? — попросил Димка.

— Поехали, — все так же односложно вздохнул Сёмка. И впервые посмотрел на брата — прямо и решительно.

— Сёмыч! — обрадованно взревел Димон.

Подскочил на ноги, дернул братца вверх и на себя, сжал крепко-накрепко, как медведь. Тот, хоть и хлипкий с виду, не менее сильно обхватил в ответ. В этот эпичный момент в комнату ввалились два натурально гопаря, прям Сёмке под стать — такие же облыщенные, тощие, ушастые, с дерзкими глазами.

— Вы чего это тут? — спросил один. А второй гыкнул.

— Чего, чего. Братан приехал, — в той же интонации ответил Сёмка. — Не видишь чтоль?

Про братана, видать, соседи были наслышаны. Борзость в глазах притушили, потянули лапы здороваться, один оказался Колян, другой — Вован.

— Может по пивасику? За встречу, — предложил один из Колянов-Вованов в очевидной надежде на халяву.

— Не, пацаны, уезжаем мы, — объявил Сёмка, извлекая откуда-то дорожную сумку и поспешно скидывая в нее вещи.

— Дык когда вернешься то?

Сёмыч взглянул на брата и четко ответил:

— Никогда.

Вытряхнувшись с поклажей из общаги, Сёмка спросил:

— Мы на вокзал, да?

— Вот ты торопыга, — улыбнулся Димка. — А документы из шараги забрать?

— Плевать.

— Нет уж, поехали. Я на колесах.

Увидев батину Волгу, Сёмыч чуть не прослезился. Они даже успели действительно забрать Сёмкин аттестат из учебной части и заехать в гастроном за какой-никакой жратвой в дорогу.

***

Ехали долго. Вот теперь Димке спешить было действительно некуда. Сперва Сёмка молчал, а Димка рассказывал про службу — что можно было, конечно, строил какие-то прожекты на будущее. А потом и Сёмыч заговорил. Оттаял малой.

До Загорки было еще ехать и ехать, но Уральский хребет давно перевалили. Смеркалось, когда Сёмка попросил:

— Останови вон у того лесочка, отлить надо.

Лесочек был так себе, но особого оживления на трассе не наблюдалось, так что стеснительный Сёмка, обогнув три облысевших березы и два колючих куста, решил, что достаточно уединился. Хорошо, что успел свои дела сделать и штаны застегнуть, когда позади раздалось скрипучее:

— Хозяюшка передать велела: добро пожаловать домой, Семён Иванович.

Сёмка, похолодев спиной, обернулся. На березе висел удавленник и таращил на него мутные выпученные гляделки. С угла рта свешивался синий, протухший язык. Мертвяк усмехался и кривлялся, слегка покачиваясь в своей петле.

1.1. Кости

- И хозяюшке привет передавай! - рявкнул, шумно продираясь сквозь кусты, Димка.

Короткий выстрел из обреза точно в голову мертвяка на мгновение оглушил, и Сёмка шарахнулся, закрываясь локтем от брызнувшей в разные стороны жижи, заменяющей покойничку мозги, шибанулся спиной и затылком о березу.

Димка щедро и вдохновенно выматерился:

- Даже покойника нормального послать не могла, нет, ты только глянь, вот курва!

Сёма открыл глаза. Удавленник снова висел на березе, цел и невредим. Сквозь него, если приглядеться, просвечивал ствол дерева.

- Морок, - Сёмка потер ушибленный локоть.

А все равно страшноватенько, когда тебе висельник с березы лыбится и обоими буркалками попеременно подмигивает, даже если знаешь, что это фантом.

- Сами вы морок, - сипло оскорбилась нежить. - Я этот... посланник, во!

- Посланник, бля, - презрительно плюнул на землю Димка. - Ну, говори.

- Хозяюшка сказала...

Сёмка с отвращением смотрел, как язык покойника болтается, свисая изо рта, совсем не в такт тяжело и натужно выдаваемым фразам.

- Приди к ней сам. Умоляй о прощении. Проси службы. Хозяюшка, так и быть, простит, дело даст. Полезное.

Димку аж перекосило.

- Все? - он направил обрез снова в мертвую голову. Толку не будет, это и ежу понятно, не убьет тварь окончательно, так хоть душу отведет. - А морду вареньем не намазать?

- Все, да не все, - мертвяк скосил глаза, умудрившись уставиться ровно в переносицу высоченному Сёмке. - Ребятушки, мне бы того... этого...

- Которого? - уточнил Димон.

- Погребения бы, а? Не дело так то. Давно лежу, кости скоро истлеют. Вон, братушка твой меня обоссал. Разве ж хорошо? А я мертвяк подневольный, не серчайте, ребятушки. Хозяюшка велела, я и передал.

Сёмку заметно передернуло.

- Он не нарочно, - поспешил оправдать брата Димка, опуская обрез.

Злость на мертвяка улетучилась, страх тоже пропал. В самом деле, странно бояться того, кто... в общем... кхм.

- Куда мы тебя закопаем? Да и темно уже.

- Ребятушки, родненькие, - заизвивался, аж ходуном заходил покойник, - не оставьте. Косточки мои, тут они, только дерн слегка копнуть. И на кладбище каком схороните, хоть с самого краешку прикопайте, а?

- Кхм, - с сомнением прокашлялся Димка.

С одной стороны они что, похоронной бригадой нанимались что ли? А с другой - ну, люди же. Не по-человечьи вот так оставить.

- Какое тебе кладбище, - возразил очухавшийся Семён, - самоубийца небось?

- Никак нет, - мертвяк посучил распухшими пальцами и выглядело это все же омерзительно. - Невинно убиенный, как есть, не брешу.

- Вот что, Сёмыч, ты стой здесь, а я за лопатой и фонарем, мигом обернусь, - решил Димка.

Пришлось Сёмке место караулить. Тем временем темнота настала, только проезжающие машины разбивали ее светом фар. И замерз он страшно - никак не собирался длительные прогулки по лесу совершать, ненадолго же выскочил. Вот тебе и ненадолго.

От мертвяка Сёмка старательно отводил глаза. И тот висел смирно, только изредка, развлечения для, ногами покачивал. К счастью Димка вернулся быстро. Семён молча забрал у него из рук лопату. Младший копал, Димка светил фонарем, потом выдал:

- Еще одну заиметь нужно.

Точно, будто теперь только этим им и заниматься - бодренько, в четыре руки трупы выкапывать и закапывать.

Покойник на ветке как-то незаметно рассосался в воздухе, когда Сёмка пробил лопатой хрупкий, грязный череп. Все выкопанные кости побросали на кусок полиэтилена, предусмотрительно прихваченного хозяйственным Дмитрием.

- Куда его? - спросил Сёмка, утирая лоб рукавом. Зато согрелся, блин.

- Поищем кладбище, - пожал плечами брат, пакуя кулек с костями.

- Просто зашибись, - попробовал предвидеть будущее Семён. - Нас или менты на трассе остановят или сторож на кладбище лопатой угомонит.

- Не ссы, братан, - хихикнул Димка, - прорвемся!

- Очень смешно, - не оценил юмора Сёма.

- Смешно! - упрямо уверял Димка, пока они тащились с поклажей к машине и прятали все в багажник. Вот батя то не знает, что в его машине сыновья перевозить собрались.

Кладбище решили искать у ближайшего населенного пункта, что встретится по пути, не отклоняясь от маршрута. И ночь на дворе - только на руку. Если торжественно не идти похоронной процессией от центральных ворот, есть все шансы не привлечь ненужного внимания и тихо выполнить глубоко посмертную просьбу удавленника.

Ехали молча, поглядывая на знаки. Как-то неудобно с костями в багажнике музычку заводить или праздные разговоры разговаривать.

- Стучит что-то, - сообщил Семён.

- Сам слышу, - отозвался Димка.

Стучало в багажнике: мелко, дробно, часто и настойчиво.

- Покойничек ломится, - констатировал старший. - Срочно нужно кладбище.

И наддал газу.

Вскоре по левой стороне, как по заказу, нарисовались редкие огоньки, а потом и дорожный знак известил, что Волжанка проезжает поселок Бреды. Братья принялись пристально вглядываться в окружающий пейзаж, пытаясь без палева определить, где тут погост. Скелет в багажнике продолжал бесчинствовать.

- Гляди, даже церковь сохранилась, - первым обнаружил искомое Димка.

Церковь была и не церковь вовсе, а меленькая часовня при кладбище, из числа тех, что каким-то чудом сохранились при советской власти и атеизме в качестве официальной религии. Димка погасил фары, свернул на обочину, маскировки ради заехал за кусты и заглушил мотор. Скелет тоже притих.

***

- Пфффф, - скривился брезгливый Сёмка, при неярком свете фонарика разглядывая содержимое багажника.

Безымянный труп зря время не терял: острыми фалангами процарапал пленку и раскатился по всей предоставленной территории. Пока братья собирали его обратно в кучу, скелет не слишком шустро, но настырно пытался противиться: расползался, выпадал из своей вязанки. К счастью, нижняя челюсть давно рассталась с верхней, иначе трупешник наверняка попытался бы отгрызть хватающие его руки. Судя по злобно горевшим тускло-алым глазницам, кому-то идея погребения была не по душе.

- Как в сказке, - пробормотал начитанный Семён. - У всех черепов на заборе засветились глаза, и на всей поляне стало светло, как среди дня.

- И не надейся, - парировал Димка, - я лично намерен светить фонарем. Бери лопату.

Продираясь через кусты, братья побрели вдоль старенького, но справного забора, надеясь отыскать где-нибудь лазейку - не ломать же кладбищенское имущество. В конце концов нашелся даже не пролом, а калитка, открывающаяся на кладбищенские задворки. Удивительно, но как только братья ступили на территорию погоста, шебуршавший в своем пакете скелет затих и наконец-то стал вести себя как приличный покойник.

- Где копать будем? - шепотом из уважения к месту спросил Сёмка.

- Да прямо здесь, - указал на пустой клочок земли прямо у забора Димка. - Нам много не надо.

Копали по очереди: под лопату постоянно попадали длинные крепкие корни кустарника и работа шла тяжко. Свет фонаря приглушили тряпкой, чтобы никто даже по случайным проблескам не обнаружил не совсем законную деятельность Калашниковых. Наконец могила сделалась подходящего для кучки костей размера. Закидали быстро, сверху Димка положил найденный неподалеку камень.

- Даже имени его не спросили, - угрызся совестью Димка, собирая имущество ночных гробокопателей: лопату, драную пленку да фонарь. - Покойся с миром, мужик. Пошли, Сёмыч.

- Бог в помощь, молодые люди, - услышали за спиной кроткое пожелание братья, когда уже собрались было лезть обратно в калитку и топать к своей верной Волжанке.

1.2. Храм

- Бога нет, - резко развернулся Димка, остро сожалея о том, что оставил обрез в машине. Ничего хорошего от всяких таких, разгуливающих ночью по кладбищам и затевающих разговоры с незнакомцами, он по определению не ждал.

За неимением другого оружия, лопату он сунул в руку Сёмке, встал так, чтобы загородить его спиной, и, сдернув тряпку, направил яркий луч фонаря в сторону незнакомца. Авось растеряется, смешается и сбежит.

Не растерялся и не сбежал. Даже не прикрылся от бьющего света, только глаза прищурил.

- Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает, - известил незнакомец на дерзкую, но совершенно верную реплику Димки.

Ну, понятно, церква значит не зря стоит, даже служитель культа при ней имеется, недобиток старорежимный. Служитель культа, кстати, был неожиданно молод, можно сказать, Димке ровесник. Невысокий, с тонким, иконописным лицом и приличной бородой, по сути он ни одеждой, ни какими-то типичными в представлении обывателя атрибутами не выдавал своего необычного статуса. Однако сразу стало ясно - это поп, а не понабравшийся умных цитаток мирской хрен. Попов Димка не уважал, ибо религия - опиум для народа.

- Договорились, - продолжал зубоскалить Димка. - Так мы пойдем?

- Ходите по тому пути, по которому повелел вам Господь, Бог ваш, дабы вы были живы, и хорошо было вам, - явно издевался поп.

- Блин! - Димка резко передумал уходить и наоборот, шагнул к нахальному священнослужителю, чтобы выяснить: - Ты нормально говорить умеешь?

- Фонарь отверни, чадо,- посоветовал тот. - Так то лучше.

- Сам ты.... чадо, - продолжал кипятиться Димка, убирая все же фонарик в сторону.

- Итак, молодые люди, - все так же благожелательно и невозмутимо продолжил поп. - Что привело вас в эту чудесную ночь на вверенную моим заботам территорию?

- Что надо, то и при...

- Кости в лесу нашли, - перебил брата Семён, выступая вперед со своей лопатой, - закопать требовалось, честь по чести.

- В милицию сообщить требовалось, - возразил священник.

- Им лет сто уже. Надо, так сообщай. А мы по совести покойничка похоронили.

Поп хмыкнул и пошел - не сообщать в милицию, а к насыпанному парнями холмику.

- Упокой, Господи, душу усопшего раба твоего и прости ему все согрешения вольные и невольные, и даруй ему Царствие Небесное, - прочитал короткую молитву и перекрестился.

- Спасибо... - искренне поблагодарил Сёмка, протягивая попу руку.

Следующее слово запнулось. Вот как его назвать? Мужик? Батюшка? Святой отец? Семён, да и Димка тоже, были совсем не сильны в данной теме.

- Отец Борис, - сгладил неловкость поп, пожимая Сёмкину лапищу.

Димка вроде бы нехотя тоже подался знакомиться.

- Димон. А это братан мой, Семён. Мы и вправду кости старые в лесу неподалеку нашли, - пробурчал он, умалчивая об обстоятельствах этой находки.

- Поступающий по правде идёт к свету, дабы явны были дела его, - вздохнул отец Борис и перешел на почти нормальный язык: - А что, путники, не выпить ли нам чаю? Приглашаю отогреться и отдохнуть в моей скромной обители.

Все же Борису очевидно нравилось дразнить впечатлительного Димку, который от подобных оборотов очень смешно делал сперва изумленные, потом сердитые брови.

- С удовольствием, - блеснул светскими навыками Семён, толкая локтем брата в бок, чтобы отмер, шагал и не вздумал возражать. По правде говоря, чаю на самом деле хотелось ужасно. Да и пожрать бы не помешало.

"Обитель" оказалась скромным домишкой при часовне. Видать, в прежние, дореволюционные быть может даже, времена обитал здесь кладбищенский сторож. А теперь вот, отец Борис, служитель христианского бога.

Посреди кухни в домишке имелась печь, и больше ничему места почти не осталось, зато печь была хороша - настоящая, русская, мгновенно запыхтевшая жаром, как только Борис подкинул в топку полешко и повозил кочергой, шевеля тлеющие угли. На печи самозабвенно дрых огромный кот, не обративший абсолютно никакого внимания на гостей.

В красном углу располагалось несколько икон, подсвеченных лампадкой с расшитым рушником что ли поверх. Сёмка глянул, нахмурился и постарался устроиться подальше от иконостаса.

Борис, закатав рукава, уселся чистить картошку. Димка, не спрашивая, взялся за второй нож - благо навыки с армии не забылись. Вместе дело пошло быстро, и вскоре на большой сковороде зашкворчало, стреляя брызгами масла, вкусно запахло. Сёмкин желудок заинтересованно подпел, слегка смутив самого Сёмку.

***

- Товарищ ксендз, а ты чего к ментам не пошел? - поинтересовался Дмитрий, увлеченно уплетая картоху прям со сковороды. К картохе был подан хлебушек и несколько подкисших, но еще съедобных соленых огурцов.

- Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых, - важно ответил поп, дуя на горячий чай в блюдечке.

Димка сроду не видал, чтобы нормальные люди так чай пили.

- А вы же доброе дело сделали, - добавил дальше Борис своими словами. - Вроде как.

- Слушай, и долго ты так можешь наизусть шпарить? - восхищенно спросил Димка.

- Кое-что умеем, - самодовольно ответил Борис.

- Гордыня грех, между прочим, - ввернул Семён.

- Грешен, каюсь.

- Слушай... - размечтался спрашивать дальше Димка. В конце концов, когда еще такого колоритного персонажа встретишь?

- Я вам на печку подушек кину, - совсем по-мирскому перебил его отец Борис. - Допивайте-доедайте, пора на боковую.

Сёмка быстренько отскреб от сковородки особенно привлекательный, поджаренный почти до черноты ломтик, выхлебал в несколько глотков чай и старательно вытаращил глаза, чтобы ненароком не заснуть прямо за столом.

Устроившись на печи, братья почти синхронно засопели, моментально засыпая. Борис еще ходил по кухне, что-то выговаривал нехристю коту, осторожно гремел посудой, потом шептал долгую молитву на сон грядущий перед нарядным своим иконостасом - Калашниковы дрыхли, глубоко и бесшумно, как два младенца. Позже на печку вернулся кот, неодобрительно прошелся туда-сюда по двум узурпаторам - Сёмка ногой только дернул, Димка даже не пошевелился - и улегся спать в изголовье, между подушками, одинаково ненавидя обоих.

***

Димка на самом деле спал, как убитый, и проснулся только по нужде: две кружки чаю, что он бахнул перед сном, давали о себе знать. За окошком, слегка придернутым вышитой вручную зановесочкой, было темно, словно глубокой ночью. На груди у Димки тяжелый, как булыжник, сидел кот. То ли решил налаживать контакты, то ли удавить проклятого оккупанта к чертям собачьим. Сёмки рядом не было. Димка завозился, пытаясь встать, кот неодобрительно вытаращил на него блестящие в темноте глаза и растекся, еще плотней вжимая нахально человека в матрас.

- Брысь, уйди отсюда, - шепотом, но грозно приказал Димка и кот, презрительно дернув хвостом, величественно сошел с него.

Димка стремительно скатился с печи, подпрыгивая от нетерпения, наскоро накинул куртку и вылетел во двор, порешив, если не обнаружит сортир сразу, делать свои дела, где придется.

***

Справив нужду, Димка, почти счастливый, глядел на прояснившееся с ночи небо, усыпанное яркими, кристально-острыми звездами, выдыхая вверх облачка пара. Взгляд в небеса неизбежно привел мысли к церквушке и Димка решил - зайду, а вдруг не заперто. Трехглавый силуэт, увенчанный крестами, отчетливо выделялся на фоне звездного неба, и было в этом даже нечто... величественное, хоть и не Бог весть, какой храм стоял при кладбище у поселка Бреды.

Внутри оказалось вообще не так, как Димка смутно мог себе представить. Храм был действительно старым. Не нужно иметь много ума, чтобы понять: лики, скорбно взирающие с фресок на мирскую суету, выписаны давно, так давно, что некоторые едва можно различить под слоем копоти. Тяжело пахло ладаном, расплавленным воском и сыростью. Тускло виднелись потемневшие оклады на иконах. И - горело множество тонких свечей. Димке, например, представлялось, что стоит перед иконой одна себе свеча и стоит, но тут все было совсем не так. Дмитрий неловко потоптался на пороге, притворил тяжелую дверь и пошел вдоль стены, разглядывая фрески. Остановился перед одинокой почему-то иконой посреди. Он чувствовал себя крайне, крайне странно. Вроде как все вот это - чужое, ненужное, пережиток прошлого, вранье, Бога нет и все такое. Как себя нужно здесь вести? Что делать? Молиться? Димка не знал. Но и уходить не хотелось. Такое ощущение, будто бухим, в грязных сапогах завалился в чистенькую, светлую мамкину кухню, и стоишь, как дурак - вроде и не место тебе здесь, пьяному-сраному, а с другой стороны понимаешь, это ж свое, родное и мамка не прогонит, только полотенцем быть может поперек спины протянет...

Димка почти погрузился в некий транс, глядя на мерцающие, трескучие свечки, но краем глаза уловил движение у клироса и стремительно обернулся:

- Сёмыч, ты?

Сёмка сидел прямо на ледяном полу, без куртки даже, скрючившись, как от боли, обхватив лапищами коленки, склонив коротко стриженую голову.

- Что такое? - Димка упал перед ним на колени, стал хватать за руки, чтобы понять, что же произошло. - Кто тебя, а?

- Дима...

Сёмка поднял измученные, трагические, не хуже, чем у святых ликов по стенам, глаза, протянул руки, ладонями вверх. По всей видимой поверхности кожи на лице и руках сквозь поры, как пот, проступали мелкие кровавые капли.

- Дима, - клацнул зубами Сёмка. - Я проклят, да?

1.3. Антихрист

- Проклят, как же, - забурчал растерявшийся Димка. - Кто бы тебя проклял?

- Ну... Она?

- Глупости говоришь. Когда это началось?

Димка осторожно трогал руки и ноги брата, убеждаясь, что ничего не сломано, не вывихнуто и не побито. И только кровавый пот проступал, набухал, капельки сливались в ручейки и собирались пролиться на щелястые церковные половицы.

- С ночи еще, у икон в доме мне нехорошо стало. А когда в церковь зашел... вот.

- На кой тебе в церковь приспичило? - не понимал Димка. - Давай, вставай, пошли отсюда.

- А сам-то...

Сёмка криво улыбнулся и протянул руку. Ладонь скользила, но Димка помог брату встать, подставил плечо, братья потащились на выход - у Сёмки будто ноги заплетались. И тут навстречу им нарисовался добрый самаритянин отец Борис. Шел он в черном подряснике, или как там эта хламида называется, на груди крест, смотрел строго - вот это поп так поп, самый настоящий. Димка даже оробел бы, быть может, кабы не тревога за брата.

- Невежды те, кто носят деревянного своего идола и молятся богу, который не спасает! - сурово сведя свои выразительные брови, Борис встал около братьев. От вчерашнего добродушного, ироничного падре и следа не осталось.

- Деревянного своего... кого?.. - не понял Димка. - Тьху! Чушь несешь, никому мы не молимся.

Сёмка, вися на плече брата, улыбался косой, извиняющейся улыбкой - отец Борис ему очевидно был симпатичен, а он вот так некрасиво себя повел.

- Храм есть дом Божий, – быстро и громко заговорил на своем, на поповском, Борис. – Когда ты вошел в дом Божий, подумай, как близко Вездесущий! Здесь Бог, близ нас Он. Здесь Бог всемогущий, да благоговеет вся земля пред лицом Его! Да смирится человек! Да вострепещет грешник!

- Да понял, понял, вострепетал, уже уходим, - отчаянно огрызался Димка, ошалев от такого напора.

- В дом брата веди, меня ждите, - приказал Борис. - Утреню отслужу и приду.

- Пшли уже! - шикнул Димке в ухо Семён. И даже сам зателепался к выходу.

На улице живописную картину "красный командир тащит раненного бойца к нашим" застало несколько старушек. Видать, к утрене и шли.

- Здрасти, бабушки, - из последних сил проявил дружелюбие Димка.

Вместо ответного приветствия одна из старушонок осенила Сёмку крестным знамением. У Семёна из носа немедленно потекло красным.

- Как есть, Антихрист, - зашептались бабки.

***

Вломившись в поповский домик, Димка сгрузил Семёна на стул и заметался.

- Где твоя куртка? А. Вот висит. Шнурки почему развязаны? Как не убился только. Поехали уже домой. Деревянным идолам не молись, умник выискался. А кто молился то?

Димку почему-то очень задел упрек святого отца в идолопоклонничестве. Не смотря ни на что, Димон почитал себя сугубо атеистом, а тут его вообще в какие-то староверы записали. Хотя стоп, почему его? Попреки явно были обращены в сторону мелкого, который вроде как разделял Димкины взгляды на религию.

Возмущенный Димка присел на корточки и принялся потуже затягивать и завязывать шнурки на Сёмкиных кроссовках.

- Дим, - Семён дернул ногой. - Мне не три годика. Я сам, только отпустит чутка.

- Чего ты сам? Валить отсюда надо.

Димка бросил шнуровать и найденным на спинке стула полотенцем принялся утирать кровь с Сёмкиных ладоней. На полотенце оставались алые пятна, но, вопреки опасениям, больше так пугавшие Димку капельки не появлялись, ладони оставались чистыми.

- Мне правда уже лучше, - решительно сказал Семён.

- Ну и ладно, - ответил Димка, - на вот, морду утри, Антихрист.

Сам он принялся озираться по сторонам в том смысле, чтобы ничего из своего барахла не забыть.

- Отец Борис просил подождать, - напомнил Сёмка, понимая намерение брата покинуть гостеприимное кладбище как можно быстрее.

- Мало ли кто чего просил, - рассеянно отозвался Димка, шагнув к дверям. - Пошли давай, предки дома ждут, поспешим.

Нежданно-негаданно откуда-то выкатился кот, расшеперился на пороге и страшно зашипел, преграждая путь.

- Это что еще такое? - удивился Димка.

Учитывая размеры котяры и его агрессивные намерения, пробиваться с боем на выход Димка не рискнул. Отошел, сел на второй стул. Кот несколько раз мощно замел полосатым ховстищей, прицельно и угрожающе глядя на нарушителя границы, уселся в позу копилочки и умиротворенно взмуркнул. При новой попытке приблизиться к двери, кот - для дураков - повторил все с начала. Звериный оскал с длинными клыками выглядел действительно впечатляюще, и Димка сдался.

- Хрен с тобой, золотая рыбка, - признал он поражение, снял куртку и пошел ставить чайник.

Сёмка тихо угорал на своем стуле.

- Чего ржошь? - окрысился Димка, брякая ковшом с водой о подкопченый чайник.

- Впервые вижу сторожевого кота, вот чего, - невозмутимо сообщил Семён.

- Инфернальная скотина, - поделился мнением Димка.

Пока грели чайник, пока дули чай с окаменевшими сушками (сушки располагались в плетеной корзинке на столе и братья дружно решили, что можно без спроса), кот не покидал сторожевого поста.

- Джульбарс, блин, - досадливо прокомментировал в какой-то момент Димка. На что кот, лежавший на спине, вытянул лапы и загнулся какой-то невообразимой буквой греческого алфавита. Очевидно в такой изогнуто-выгнутой, но при этом парадоксально казавшейся вполне расслабленной позе сторожить было отнюдь не плохо.

Кот насторожился, поставил топориком уши и элегантно утек с траектории движения двери раньше, чем братья услышали, как в сенях затопало - вестимо, хозяин возвратился.

- Отче, ты где кота дрессировал? Чисто пограничная овчарка он у тебя, - пожелал знать Димка, едва поп ступил на порог.

Искомый кот, сидя в сторонке, жмурился и весьма ехидно улыбался усатой своей харей.

- О чем ты, чадо? - с самым благостным выражением лица осведомился Борис, вешая на крючок подмокшую на плечах куртку. - Кот как кот. Мышей ловит, молоко лакает.

- С таким котом барбоса заводить не стоит, - не согласился Димка.

- О, чаек горяченький, - потер ладони Борис. - Я как раз замерз.

Он цапнул из плетенки сушку, попытался с ходу разгрызть - ничего не вышло - налил себе чаю и уселся третьим за стол.

- Ну что, - провозгласил он насторожившимся братьям, - плохо дело, а?

Димка, и так подозревавший, что дела так себе, уставился на ксендза в ожидании разъяснений. Сёмка удрученно покачал головой и, сжав губы, уставился в стол.

- Служение идолам, недостойным именования, есть начало и причина, и конец всякого зла, - возвестил Борис. - Так говорит Господь Бог: обратитесь и отвратитесь от идолов ваших, и от всех мерзостей ваших отвратите лице ваше.

- Да не служит он идолам! - в сердцах хряпнул кулаком по столу Димка.

- Не поклоняйся идолам, сделанным руками, но поклоняйся живому Богу, сотворившему небо и землю и владычествующему над всякою плотью, - гнул свою линию священник.

На Сёмке уже лица не было. Димка побледнел от злости.

- Ваши предложения какие?

- Молиться в храме с Вечери до Первого часа три ночи подряд. От Господа спасение праведникам, и поможет им Господь и избавит их от нечестивых и спасёт их, ибо они на Него уповают.

- Знаешь что, падре? Я про Вия кино смотрел, знаю, чем молитвы ваши заканчиваются.

- А меня спросить не надо? - поднял взгляд Семён.

- Нет! - рявкнул Димка. - Спасибо этому дому. Собираемся, уходим.

И так угрожающе посмотрел на кота, мол, только попробуй поперек порога лечь, что хвостатый немедленно убрался на печку, скинул оттуда подушку и ушел в глубину.

Семён послушно поднялся, потянулся за своей курткой.

- Зря, - произнес Борис, казавшийся внезапно потерянным и опустошенным.

- Бога нет, понял? - Димка навис над ним, все еще сидящем на стуле подле стола. - Сколько ты там свои писания ни цитируй, толку от них никакого.

- Разве, упав, не встают и, совратившись с дороги, не возвращаются? И вы вернетесь.

- Хренушки, - уверенно ответил Димка. - Ты нормальный мужик, но, не обижайся, мозги у тебя фигней забиты. Спасибо за приют. Прощай, отче.

***

- Зачем отца обидел? - недовольно спрашивал Сёмка, шагая вслед за братом под ледяным моросящим дождем по кладбищу.

Окружающий мир удивительно гармонировал с его похоронным настроением: холодно, мокро, уныло, кругом кресты да памятники, покосившиеся в грязную бурую траву. Хотя под каким прикорни на вечный покой - впишешься.

- Он не знает ничего, а туда же, спасать рвется, - сквозь зубы процедил Димка, широко топая к калитке, через которую они вчера попали на злополучное кладбище.

- А может и спас бы?

- Бормотанием своим? Я тебя умоляю... Смотри-ка!

Димка вдруг резко затормозил, так что Сёмка по инерции ткнулся ему в спину.

- Что там?

На вчера насыпанном над безымянными костями холмике гордо возвышался вымахавший за ночь куст чертополоха. Крупные цветы особенно ярко полыхали на фоне тоскливого монохрома поздней осени средней полосы. Чертополох уверенно растопыривал во все стороны мощные колючки и выглядел так, будто всегда здесь был и никуда исчезать не собирается.

1.4. Лизонька

- Хрень какая-то, - неуверенно идентифицировал Димка.

Чертополоху было здесь никак не место. От него почти ощутимо веяло солнечным летним полуднем, изнывающей от жары обочиной, сверчанием насекомышей в траве, тяжелым, сладким духом разнотравья. Стекающие по крепкому стеблю холодные капли совсем не шли жизнелюбивому кусту.

- Да что за хрень! - уже более уверенно рявкнул Димка и полез к кусту. Схватил голой рукой, ойкнул, уколовшись.

- Дима! - предостерегающе воскликнул брат.

- Ниче не Дима!

Похоже, несчастный, неуместный куст стал последней каплей в чаше его терпения. Димка втянул руку в рукав и так, с защитой, крепко ухватил чертополох, со всей злости дернул. Куст неожиданно легко поддался, во все стороны с обнаженного корневища полетели комья земли. К ногам Семена вместе с брызгами грязи упало что-то сверкнувшее серебром. Сёмка машинально наклонился, поднял.

- Что это? - Димка подошел, воинственно размахивая чертополохом с устрашающей амплитудой.

- Полегчало? - скептически осведомился Сёма.

- Ты знаешь, да. Очень рекомендую. Так что там?

Сёмка раскрыл ладонь. Маленькая, корявая, но на удивление яркая и чистая монетка с изображением того же чертополоха лежала посредь довольно таки испачканной Сёмкиной лапищи.

- Бля. Подарочек. Выбрось его, - все еще в азарте расправы над невинным растением порекомендовал Димка.

- Дурак что ли? Таким не разбрасываются.

Сёмка срочно зажал кулак обратно, пока брат коварно не подбил руку, чтобы монетка выпала.

- Ну, смотри. Валим уже, а? Достал этот погост.

- Валим, - согласно выдохнул Сёмка, сжимая подарок мертвеца - или еще кого-то, совсем другого, неведомого - в кулаке.

В Волжанке оказалось холодно, как в морге. Промокшим от лазанья через дождливые кусты братьям показалось, что даже еще холоднее. Димка торопливо завел движок и включил печку - замерзнуть было страшней, чем потратить лишнего бензин.

- Домой? - стуча зубами, спросил Сёмка.

- Домой.

Димон вытер грязные руки о штаны и задним ходом двинулся обратно к трассе.

***

Однако приключения и испытания на пути домой еще не закончились. Конечно, пустой бак и при этом ни одной АЗСки по пути - это вам не призрака в лесу встретить, однако по-своему тоже неприятно.

- Как так? - возмущался Димка. - Столько километров отмахали и ни одной заправки.

Вместе с угасающим днем закончились и все ресурсы, последние метров пятьсот Волжанка тянула уже на парах в бензобаке, но все же довезла братьев до человеческого жилища.

Жилище, однако, было по-своему не менее колоритным, чем старый храм отца Бориса.

- Походу, старая мельница, - поделился мыслью Димка, разглядывая строение около запруды в реке. Одиночное расположение дома в нестандартном месте настораживало, свет в окне внушал оптимизм. Даже если бензинчика не нальют, хоть не задрыгнуть ночью. Проситься на постой братья намеревались до победного результата, чего бы им то не стоило.

Но особо настаивать не пришлось. В ответ на серию энергичных ударов дверь открыла старушка - божий одуван. Очень похожая на тех, что давеча признали в Сёмке Антихриста. Димка мимоходом глянул на брата: тот ничем не напоминал врага рода человеческого, кровью не истекал, даже наоборот, выглядел вполне здоровым и приличным юношей. Конечно, насколько это позволяла походная жизнь на колесах.

- Здрасти, бабуленька, - Димка улыбнулся фирменной улыбкой, покоряющей своим простодушием детишек и женщин постарше. Для молоденьких и привлекательных представительниц прекрасного пола у него в запасе имелось кое-что другое. - Бинзинчика не продадите?

Димка без особой надежды на успех коммерческой сделки продемонстрировал канистру, прихваченную на всякий пожарный.

- Здорово, милок, - бодро откликнулась бабулька. - Не держим бензинчика-то.

- Аааа… - Димка подставил ногу в закрывающуюся перед его носом дверь. - Переночевать не пустите? А мы по хозяйству чего надо поможем. Дров там нарубить, воды натаскать.

- А ты, мил человек, не супостат часом? - хитро прищурилась бабка.

- Ну что вы, бабушка. Мы очень порядочные. Я Дмитрий, это брат мой, Семён. Мы домой едем, в Загорку, да вот незадача, бензин закончился.

- Тогда другое дело, - очень подозрительно похоже на смех закхекала бабка, отворяя дверь шире. - Входите чтоль.

Братья переглянулись, да делать нечего, не замерзать же ночью в машине, и по очереди шагнули за порог. Внутри было... да обычно было. Дом как дом. Бабка ушаркала куда-то вперед, и братцы поспешили за ней, бросив канистру в сенках.

- Внук утром с работы приедет, - шамкала бабка, не оборачиваясь на благодарных слушателей, - бензину вам нальет, до заправки доберетесь.

Слушатели пришли в восторг.

- Гостевых кроватей нема, матрасы вам кину в дальней комнате.

Слушатели одухотворенно кивали.

- Яишню зажарить вам чтоль? - бабка обернулась.

Слушатели в душе аплодировали стоя, а наяву, сглотнув слюну, Димка выдавил счастливое:

- Зажарить, бабушка.

***

- Видишь, Сёмыч, мир не без добрых людей, - потянуло на сиропные размышления Димку.

После горячей, вкусной яичницы, которой было досыта, лежа под теплым одеялом на - комковатом, но все же - матрасе, почему и не поговорить о прекрасном, пока спать не срубило.

Дождь закончился, за окном даже виднелась яркая луна. Иногда по ней пробегали тонкие, как траурная вуаль, облака, и становилось темно. Но когда всю эту муть сдувало, луна снова светила, что твой фонарь.

- Угу, - глухо, как филин, откликнулся Сёмка, отвернулся к стенке, натянул одеяло на плечи и, судя по ровному сопению, моментально заснул.

- Даааа, - удовлетворенно сказал Димка и тоже хотел было задрыхнуть до утра.

Луна заморгала, как перегорающая лампочка, погасла, загорелась снова, а в комнате, кроме Калашниковых, старого серванта с зеркальными дверцами и трех поломанных стульев, оказалась бледная девица.

- Ух ты, - заморгал Димка, приподнимаясь на локтях. - Наше вам здрасти.

Девица неуверенно улыбнулась и пошла плавно, как поплыла, между уложенными на пол матрасами, к окну.

- Как звать, красавица? Я вот Димон например, - продолжал заводить знакомство Димка.

Девушка кивнула, махнула рукой в окно, и луна выключилась окончательно. А Димка услыхал шуршание и через секунду почувствовал, как девица лезет к нему под одеяло.

- Ээээ... Мадемуазель, фройляйн, сеньорита, - такое было слишком даже для вовсе не стеснительного Димки. - А как же познакомиться, выпить чаю и потом уже... Ух ты!

Последний задушенный вопль был вызван вовсе не раскрепощенностью сеньориты, а ледяным холодом от узкой ладошки, которая залезла Димке под свитер и прошлась по груди.

- Тщщщщ, - то ли прошептала, то ли прошипела девица.

- Замерзла, милая? - Димка совладал с первоначальным недоумением, вспомнил правила куртуазного приличия и тоже распустил руки.

Девица была холодная везде - под тонкой шелковистой сорочкой, руки, ноги, лицо.

- Давай согрею? - Димон сцапал обе ледяные ладошки и горячо подышал на них.

Девушка вроде бы хихикнула. От волос, куда Димка уткнулся носом, пахло стоячей водой.

- Ну, как звать то? - продолжал пытать Димон. – Вдруг угадаю? Маша? Катя? Дашенька?

Девица никак не желала официально знакомиться.

- Неужели Фросенька? - пошутил через силу Димка, чувствуя, как ледяная гостья заползает на него сверху.

Нет, инициативные девушки ему безусловно нравились, но любая инициатива должна быть в меру, нет?

- Лизавета! - незнамо почему рявкнул Димка следующее имя, пришедшее ему на ум.

Луна выкатилась из-за очередной тучки... Господи, лучше бы он этого не видел. Плотно оседлавшая Димкины бедра "Лизавета" была теперь страшна, как смертный грех - вроде молодая, а вроде старуха, зубья острые, когти как у медведицы, сквозь рваную сорочку проступают трупные пятна. А глаза то, глаза - провалы с фосфоресцирующими гнилушками внутри!

"Лизавета" открыла зубастую пасть и зашипела, ужасно крутя острым длинным языком. Димка соответственно заорал, почти не помня себя от ужаса.

К счастью от его вопля наконец-то проснулся Сёмка, который благополучно продрых всю предыдущую возню.

- Что случилось? - не соображающий спросонок Семён сбросил с себя одеяло и закономерно остолбенел, увидев, с кем и как развлекается ночью его братец.

Страшная девица, заметив, что к вакханалии готов присоединиться еще один участник, крабом сползла с Димки и на четырех конечностях очень резво метнулась к Семёну, но на подлете ударилась о пустоту, словно об стену, завертелась на месте, отползла подальше, а потом, став туманом, утянулась в щель под дверью.

- Что это было? - Димка дрожащей рукой пригладил торчащие в разные стороны волосы.

- А я знаю? Ты же тут... хм... кувыркался, - деликатно сформулировал Семён.

- Да уж, покувыркались... Слушай, она же там сейчас бабку сожрет!

Димка подскочил на ноги.

- Пошли, пошли, пошли, - стал подгонять он брата. - Жалко бабку-то, может, отобьем.

Старушонку действительно было жалко отдавать кровожадной нечисти, и братья спешно выскочили из комнаты, не имея ни малейшего представления, как будут отгонять "Лизоньку" от старушки.

В доме было все не так. Обойдя комнаты, Калашниковы убедились, что ни бабки, ни кровожадницы нигде нет.

Сам дом выглядел давно заброшенным - грязные окна, покосившиеся двери, пыль и мышиный помет на полу. Правда, на столе стояла все еще теплая чугунная сковорода с пригоревшими остатками яичницы, а в сенях - Димка нарочно выглянул - валялась канистра, едва различимая впотьмах.

- Я так понимаю, - почесал репу Димка, - внука с бензином мы утром не дождемся.

- Пошли спать, - вздохнул Семён и добавил банальнейшее, но совершенно справедливое в их ситуации: - Утро вечера мудренее.

- А если эта вернется?

- Не вернется, - уверенно заявил Сёмка.

Спать в доме под сухим одеялом все лучше, чем в намертво заглохшей машине замерзать или неизвестно куда брести в ночи в поисках заправки - не мог не согласиться Димка. Даже не взирая на мизерный шанс повторного визита "Лизоньки" - если нечисть окажется достаточно настырной или непонятливой.

***

Разбудил братьев даже не подкрадывающийся со всех сторон холод нетопленного дома - на этот случай они спали, прижавшись друг к другу и укрывшись обоими одеялами сразу - а шум двигателя. Калашниковы синхронно подорвались и бросились к окну. На улице уже рассвело, а рядом с их Волжанкой стоял москвичонок поновей. Подле ошивался какой-то здоровый мужик. Видать, Волжанка озадачила его основательно.

Наскоро обувшись и похватав куртки, Калашниковы вывалились на крыльцо. Димка еще канистру по дороге прихватил.

- Слышь, мужик, здорово! - радостно налетел Димка. - Бензину не продашь? Бабка сказала, у тебя есть.

И тут осекся, сообразив, что бабки-то как бы и нету. Как и ночью, сейчас они пронеслись по пустым комнатам нежилого дома.

- К...какая бабка? - ошалел от напора мужик.

- Да это... Я так ляпнул, - заюлил Димка, не желая объясняться по поводу ночных происшествий. - А что это за дом, а?

- У нас бензин кончился, мы здесь заночевали, утром хотели идти заправку искать, - более внятно объяснил Семён.

- Так это... - мужик был явно вальяжный и не слишком сообразительный. - Мой дом вроде как.

В глазах обоих братьев синхронно засветился вопрос "в смысле?" настолько отчетливо, что даже мужик его срисовал, вздохнул и принялся отчитываться:

- Наследство... вроде как. Я внучатый племянник последней хозяйки. У нее никого не осталось, а потом и сама померла. Эта... дочка... Лизка... ребеночка мертвого родила, после сгинула.

На слове "Лизка" Димон насторожил уши. Это как же ему повезло так угадать, а?

- Бабанька, значит, горе одна помыкала, да с тоски померла. Более наследников у ней нет. А мне дом без надобности был. Налог только плати на недвижимость эту. Вот приехал поглядеть, что тут сделать можно. Чтоль продать или я не знаю. У пруда этого жить, водяной я что ли? А бензина налью, чего не налить.

- Благодетель, - умилился Димка. - А дом снеси к чертовой матери, однозначно. Там только сквозняки и мыши. И ночевать тут не вздумай...

Братья переглянулись.

- ... Замерзнешь, - добавил Димка.

***

Мужик действительно нацедил бензинчику сколько-то литров и показал, в какую сторону ближайшая заправка. Напоследок Димка настойчиво посоветовал дом снести, а лучше даже сжечь, и ни в коем случае не оставаться там ночевать, оставив внучатого племянника в полном недоумении.

- По-моему жечь там бесполезно, - задумчиво поделился соображениями Семён, когда братья, заправив Волжанку, решили подзаправиться и сами в относительно приличной придорожной кафешке.

Приличность была именно что относительна, поэтому Димка, поглощая третий очень масляный беляш, не менее задумчиво произнес:

- Интересно, из чего пирожки? Ты хоть одного тузика в округе видал? Не видал. Вот и я о том же. А почему жечь бесполезно?

Сёмка отхлебнул кофейного напитка. Кофе там и близко не лежал. Зато горячий.

- Я в одной... ну... книге читал про теток, которые родами умерли или детей теряли. Они становятся духами, называются богинки. И привязаны они не к домам, живут у водоемов.

- И никак не убрать?

- В той книге ничего об этом не говорилось.

- Черти полосатые, - возмутился Димон. - Они теперь что, валом валить к нам будут? Неупокоенные мертвецы, богинки, чокнутые священники? Чертополохи?

Сёмка только пожал плечами.

- А знаешь, что интересно? - не унимался Димка. - Меня Лизонька похоже с удовольствием употребила бы так или иначе, а к тебе приблизиться не смогла.

- Это как раз не удивительно, - помотал головой Семён. - Оберегает меня от нечисти.

- Она?

- Она.

1.5. Альфред

Птица на облезлой ветке была слишком крупной для обычных в городе голубей и ворон. В предрассветных сумерках Димке показалось, что у пернатой - прости, Господи - человеческое лицо.

- Гляди-ка, - ткнул он локтем в дремлющего на соседнем сиденье брата.

- Что там? - потер сонные глаза Семён.

- Птица с башкой, - невразумительно объяснил Димка, наклоняясь пониже, чтобы лучше разглядеть неведому зверушку.

Никакой птицы, разумеется, не было. Показалось, наверное - если столько часов машину гнать, еще ночью, не такое привидится. И то верно, под этаким птеродактилем ветку до земли бы склонило, а примерещившаяся птичка сидела себе, как ни в чем не бывало, деревьев не гнула.

- Эка невидаль, птица с башкой, - зевнул Сёмка. - Вот если б без башки...

- Примерещилось, - уверился Димка.

- Приехали что ли?

- Почти.

- А что встал? Опять бензин кончился?

- Тьху на тебя. Бензина достаточно. Сказать хотел. Ты это... предкам не базарь про наше путешествие. И вообще... не базарь.

- Как ты это себе представляешь? - фыркнул Сёмка. - Мам, пап, я вижу покойников, но не волнуйтесь, они мне ничего сделать не могут. Ах да, в церкви я ощущаю, будто мои кишки на барабан наматывают, но и с этим все в порядке, в церковь ведь можно просто не ходить. Так что ли?

- Ты понял, о чем я, - нахохлился Димка.

- Не дурак, - отрезал Семён, засовывая руки в карманы, а нос в воротник, - сам знаю!

- Молодец, - констатировал Димка, трогая Волжанку.

Загорка находилась в пяти минутах пути и, кажется, их приключение все же так или иначе завершается.

- Так что за птица? - пожелал сгладить неприятный момент Семён.

- Большая, а башка как у тетки. Устал. Показалось, - рассказал Димка.

- Может, и не показалось, - протянул Семён.

Однако обсуждать птеродактиля с женской головой им долго не пришлось. В Загорке ведь так, все рядом. Вот и к родному дому братья подъехали быстро.

***

Димка отмылся, побрился, сутки отоспался и, наодеколоненный, куда-то умелся, весьма смутно обозначив направление. "Девушка появилась" - предположила мать. Батя только ухмыльнулся.

Сёмка засел дома, чему родители были только рады. Мамка все накормить норовила - исхудал-то как Сёмочка. Иван исподволь пытался выведать планы Сёмки на жизнь - получалось примерно как у бегемота, который старается изящно пройтись по музею, не разбив ни одного драгоценного экспоната.

- Все нормально, бать, - отвечал Сёмка, как положено, - на следующий год в техникум документы снова подам. Нет, не в Томск. Нет, в армию не должны забрать, медотвод же. Переосвдетельствование покажет. Димон то? Вроде в путейцы идти собрался, но точно не знаю. Нет, про девушку ничего не говорил.

В общем, Иван Геннадьевич в лучших бегемотьих традициях протоптался везде. Да ладно, это ж батя.

- Отстань от ребенка, - командовала, наконец, жена. - Сёмочка, я пирог испекла, ты бы покушал.

- Спасибо, мам, не хочется, я лучше книжку почитаю.

Тогда Сёмку ненадолго оставляли в покое. Скорей бы уж Димка из загула вернулся, вдвоем все же проще переносить всеобъемлющую родительскую любовь.

Книжка, которую Сёмка не глядя дернул с полки, неожиданно оказалось увлекательной, и Семён зачитался. А потом заснул средь бела дня, уронив книгу себе на грудь.

Когда и так тусклый осенний свет стал гаснуть, и по углам уже подтягивалась грядущая ночь, из под кровати вылезло нечто. Мелкое, с кошака размером, но не столь ловкое. Цепляясь за одеяло и натужно кряхтя, существо вскарабкалось на постель и поползло вдоль Сёмки. В целом тварюшка походила на прямоходящего барсука: такая же плотная, коренастенькая, покрытая жесткой шерсткой. Но при этом барсучьем тельце имелось почти человеческое лицо и обезьяньи лапки.

Доползя до Сёмкиного плеча, неведома зверушка уселась на пушистую толстую попу и плотоядно облизнулась, демонстрируя ровные острые зубищи.

Сёмка вздрогнул и открыл глаза, сразу уставившись в пару круглых, по-кошачьи же светящихся глаз существа. От неожиданности Семён взмахнул рукой и кото-барсук полетел на пол. Похоже, падение не принесло ему большого вреда - пока Сёмка протер глаза и уселся, спустив ноги с кровати, тварюшка уже вовсю снова щерила зубки-пилки.

- Ты кто такой? - хрипло спросил Сёмка. Особо испугаться он не успел. Ну, лохматое, ну, зубастое. Если что, веником его. В способности оппонента вести диалоги Семён не сомневался: что-то подсказывало ему, визитер все из той же когорты нечисти, что уже пыталась наладить с ним контакты.

- Альфред мы, - с достоинством ответило существо неожиданно глубоким, приятным голосом. Прямо как у народного артиста на радио.

- Почему Альфред? - офигел Сёмка.

- Нравится, - лаконично пояснил Альфред. - Подсади-ка меня обратно.

Сёмка пожал плечами, наклонился и взял тварюшку на руки. Альфред, при всей его упитанности, кажется, ничего не весил и ощущался скорее как сгусток чего-то очень теплого, почти горячего. Семён посадил чудесное создание на одеяло.

- Так и все же?

- Домовые мы, - возвестил Альфред очень важно.

Честно говоря, Сёмка был поражен. В его представлении домовые - уж если предположить, что они существуют - выглядели совсем иначе. И совершенно точно не звались Альфредами.

- Чего уставился? - не был доволен бесцеремонным разглядыванием Альфред.

- Откуда ты вдруг взялся?

- Всегда тут был. Папаша ваш, почтенный Иван Геннадьевич, меня в валенке принес, когда в квартиру эту заезжал. Очень понимающий человек.

У Сёмки, например, были совсем другие сведения. Батяня был убежденный коммунист, партийный, и в сознании сына как-то не коррелировал с домовым в валенке. Однако это вопрос был явно не к Альфреду.

- Почему тогда тебя никто не видел? - задал другой вопрос Семён.

- На то и домовой, дух дома. Зачем видеть? Наше дело не в том, чтоб вам показываться. Мы за печкой смотрим, мышей гоняем, люльку качаем...

Домовой принялся старательно загибать крохотные пальчики, но Семён невежливо перебил его:

- А сейчас почему?

- А сейчас - другое дело, - туманно пояснил Альфред.

- Она тебя послала, - догадался Сёмка.

- Нет у нее над нашим братом власти, - возмутился Альфред. - Нам она не хозяйка.

- Тогда не понимаю, - растерялся Семён.

- Крови твоей хочу. Дашь? - Альфред продемонстрировал свои кровопийские зубья.

- Еще чего не хватало! - отшатнулся Сёмка. - Чур меня, чур!

И затянул смутно болтающееся в памяти "Отче наш".

- Ой, боюсь, боюсь, - захихикал Альфред, но все же заерзал. - Перестань, щекотно.

- Дразнишься что ли? - догадался Семён.

- Есть чутка, - согласился домовой. - Вообще-то я по делу. Ты вот что, Сёмушка...

Сёмка скривился - терпеть не мог, когда его Сёмушкой кто-то, кроме мамки, называл.

- Сёёёёмушка, - с удовольствием пропел Альфред, который, очевидно, был тот еще дразнилка. - Я тебя в кроватке качал, имею право.

- Как я тебе только пух из задницы не повыдирал, - задался риторическим вопросом Семён, на что домовой снова охотно захихикал.

- Я быстро уворачивался. Так что сказать хотел то? А! У вас кое с кем никак войнушка намечается? Это, сам понимаешь, всем прилететь может, и правым и виноватым. Нас, маленьких, не трогай. Сила в тебе не человеческая, начнешь ею размахивать, и нас ненароком порешишь. А мы, между прочим, полезные.

- Не собираюсь я ни с кем воевать, - неуверенно произнес Семён, пытаясь ощутить в себе эту самую "нечеловеческую" силу. Ощущалось только, что жрать охота. Кажись, мамка про пироги говорила?

- А придется. С кем-то или против кого-то, разница есть, главное, правильно сторону выбрать, - заговорил загадками Альфред.

- Я вообще ничего не понял! - схватился за голову Семён.

- Ничего, - усмехнулся домовенок. - Скоро поймешь. Кстати, убийца дворецкий...

- Что за...

Альфред с легким "чпок" исчез, Сёмка дернулся и проснулся, роняя книжку на пол.

- ... черт? - закончил он.

Книга лежала, покачивая на сквознячке раскрытыми страницами. Сёмка поднял книгу, открыл последнюю страницу.

"- Но зачем же вы убили герцогиню, Альфред? - воскликнул лорд Блэкмор. - Боже правый, да вы служили этой семье всю свою жизнь!

- Понимаете, сэр, - ответил дворецкий, - я обязан был сделать это, и вот почему..."

- С ума сойти можно, - констатировал Сёмка и заорал: - Мааам! А пироги еще теплые?

Война войной, а обед по расписанию.

1.6. Птица певчая

Дома было безопасно. Димка обновил защитные руны своей кровью, и Сёмка прямо физически ощущал нерушимость границ. Спокойствие, безопасность, тишина, тлен и безысходность.

- Сёмушка, ты бы хоть погулять вышел, - слишком уж ласково посоветовала мать, глядя, как младший сын скатывается в верную депрессию, запертый в четырех стенах.

Ну, Сёмушка как-то вышел. Встретил бывших одноклассников - та еще компания. Домой его, оглоблю этакую, принесли нажратого просто в хлам.

- Марья Семёновна... - лепетал наименее кривой из всех носильщиков, пока остальные согласно мычали в качестве моральной поддержки. - Мы это... вот...

И, прислонив к косяку Сёмкино тело, рванули вниз по лестнице, топоча и спотыкаясь друг об друга, потому как следом за Марьей Семёновной встречать младшенького вышел и Иван Геннадьевич лично. Сёмка медленно, с завораживающей текучей грацией Т-1000 принялся оседать на пол, но был подхвачен отцом и маменькой.

Наутро от Димки он получил разгон и бутылку холодного пива, и поклялся, что больше никогда... гулять не пойдет.

- Не умеешь пить, не пей, - матерился Димка, все же с некоторым сочувствием глядя на по-весеннему зеленого брата.

Сёмка обнимался с тазиком, осторожно кивал и мычал.

- Чего-чего? - не понял Димка.

- Я говорю, умею.

- Оно и видно.

- Да там бормотуха какая-то была... Ой! - при воспоминании о вчерашней бормотухе к горлу опять подкатило.

- Лучше мамкину настойку пей, гарантия качества, проверено лично, - Димка стукнул себя кулаком в грудь.

Семён посмотрел на него так, что старший мигом утихомирился.

- Ну, выпью я мамкину настойку, а дальше что? - тихо спросил Сёмка.

- Вопрос, - Димка удрученно покачал головой.

- Вот именно, - согласился Семён.

Оба в принципе понимали, что такое, хоть и стабильное, но ненадежно положение скоро перестанет всех устраивать. Сёмку, например, уже перестало. Лучше... как там Альфред говорил? На войнушку. Чем дома, как в склепе, запертым сидеть. И Димка, хоть полон готовности круглосуточно младшего караулить, но тоже понимает, что так жить - не реально.

Помощь - или хотя бы временное решение проблемы - пришла со стороны матери.

- Ребятки, съездили бы вы в Угрим, бабу Фросю проведать, - попросила она за ужином. - Гостинцы отвезти можно.

Бабулька приходилась Марии какой-то дальнеюродной тетушкой, жила в глухой деревне, куда ни позвонить, ни телеграмму отбить. Калашниковы изредка навещали старушку, так что братья знали, куда ехать. Димка и Семён переглянулись и синхронно кивнули.

- Съездим, мам, не проблема, - прочавкал Димка с набитым ртом. - Пироги - объедение.

И Сёмка подтвердил культурно:

- Да, очень вкусно.

***

- Мы с тобой как Красная Шапка, - веселился Димка, руля Волгу в далекие глухие места на следующее утро. - Едем к бабушке, везем пирожки и горшочек масла.

- Как бы Серого Волка не повстречать, - заметил Семён.

- Что нам волк? - беспечно отнесся к проблеме Димка. - У меня кое-что припасено для всякого зверя, не сикай, братан.

- Сам ты ссышь, - по-детски оскорбился Сёмка, - а я проявляю разумную осторожность.

- Хочешь, остановимся пострелять, когда светлее станет? - хитро поинтересовался Димка.

- Хочу, - не стал кочевряжиться младший.

***

День выдался неожиданно солнечным, и лысые березки, и торчащие в разные стороны вички подлеска выглядели не столь уж уныло. Эхо выстрелов трескуче раздавалось над небольшой полянкой, которую братья выбрали в качестве тира, и уходило дальше, в лес. Сёмка перестал дуться и азартно сбивал консервные жестянки, следуя дельным указаниям старшего.

- Нормально, Сёмыч? - двинул брата в плечо Димка.

- Нормально, только руки замерзли.

В наступившей тишине откуда-то сверху неожиданно полилась песня:

- Ой, вы други, войны крепки!

Вы на смерть всегда идете,

И, залив землицу кровью,

Песни в Ирие поете!

Вы не ведали прощенья

Ко врагам своей Отчизны,

И летите соколами

От рождения до тризны…*

Чисто как раньше из громкоговорителя на первомай. Но вот в лесу застать такое празднование ни к селу, ни к городу, было весьма неожиданно и не сказать, что приятно.

Проследив за траекторией звука, Димка констатировал:

- О, птеродактиль. Не примерещилось, стало быть.

Сверху на полянку круговым манером спускалась давешняя птица "без башки", что караулила братьев еще у Загорки. Птица была удивительная: огромная, с женской головой, увенчанной самоцветной короной, с белоснежными, переливающимися перьями и знатным хвостом. Размах крыльев тоже внушал. Чудо природы уселось на ветку березы, на относительно безопасном расстоянии от вооруженных парней, и ветка, надо заметить, волшебным образом даже не шелохнулась.

- Ты чего орешь? - спросил Димка, на всякий случай держа обрез наготове. Такая орлуша, если вцепится, порвет насмерть.

Птица добренько улыбнулась, расправила крылья, будто разминаясь, сложила обратно и мелодично, но очень громко, выдала:

- Должность у меня такая, песни петь. Хочешь, еще спою? А не хочешь, все равно спою.

И затянула:

- Да вичор мы, братцы, были пьяныйи,

А на утра нечим пахмилитца

Да мы скинимся, братцы, па денишке,

Мы па денишке, да па сиребрянай;

Да мы купим, братцы, зилёнава вина,

Да мы купим, братцы, палтара видра.**

- Это как посмотреть, - возразил Димка. - Кто-то был, а кто-то и нет.

Сёмка смущенно кашлянул и отвернулся.

- А звук прикрутить можно? - осведомился Димка. - Очень уж громко поете, гражданочка.

- Неможно, - возразила птица. - Аз есмь птица Алконост. Алконост близ Рая пребывает, иногда и на Ефрате-реке бывает. Когда в пении глас испущает, тогда и самое себя не ощущает. А кто вблизи тогда будет, тот все на свете забудет: тогда ум от него отходит и душа из тела выходит.

- Да? А мне что-то нормально, - проанализировал свое состояние Димка. - Семён Иваныч, ты как?

- Да мне тоже... нормально в общем, - признался Семён.

- Слышь, Алконост, на нас не действует! - развеселился Димка.

Алконост вдруг вытянула шею и угрожающе зашипела. При том, что и сама по себе птичка была чудовищным гибридом, еще этот змеиный шип добавил впечатлений, резвиться Димке резко перехотелось.

- Надо чего? - вскинул он обрез.

Птица легко прошлась туда-сюда по ветке, демонстрируя, что угрозы бескрылых смертных ей до фонаря, уселась, распушив перья, и с недовольным видом объявила:

- Алконост посланник богов. Боги говорят: не иди против судьбы, против предначертанного.

- Кому говорят? - уточнил Димка.

- Ему, - Алконост кивнула на Сёмку, совсем утратив всяческий пафос, корона съехала на одну бровь.

- А, ну ему твои боги не указ, - Димка воинственно взмахнул обрезом.

- Это как посмотреть, - весьма ехидно процитировала птица самого же Димку.

- Ты обманешь-проведешь –

В сыру землю спать уйдешь,

Баю-баюшки-баю.

Ты во желтые пески

Да под сини камешки,

Баю-баюшки-баю.

Во сыру земелюшку

Тебя схороним, Семушку…***

Под эту песню Сёмка резко, нехорошо сбледнул лицом и стал хватать воздух ртом, как рыба на суше.

- Заткнись! - рявкнул Димка, прицеливаясь.

- Не стреляй... - засипел Сёмка, слабо цепляясь за руку брата.

Алконост перестала зловеще распевать и засмеялась.

- То то же! - торжественно заявила она, мотнула головой, возвращая корону на место, толкнулась лапами и взмыла ввысь, мощно забирая крыльями воздух - на поляне аж вихрь пошел, кружа несколько белых перьев. Алконост голосила, устремляясь к солнцу и редким облакам:

- Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной, родная песня наша,

Туда, где мы тебя свободно пели,

Где было так привольно нам с тобою****

- Курица щипаная, - ругнулся вслед Димка. - Надо было все же шмальнуть. Ты как, Сёмыч?

- Лучше.

Сёмка восстановил дыхание и перестал выглядеть так, будто немедленно готов склеить ласты.

- Она права, курица эта, - объявил Семён.

- И что теперь? – слегка опасливо спросил Димка. Мало ли как там в голове у братца неожиданное ухудшение здоровья сыграло.

- Как что? Ясное дело, идти против предначертанного.

* текст песни групп СКОЛОТ "Перун, Бог воинов"

** народная песня

*** фольклорная колыбельная

**** из оперы И.П. Бородина "Князь Игорь"

1.7. Угрим

- Я не понял, - кипятился Димка, - теперь ни поссать, ни пострелять, ни спать утолочься без их участия не получится? Учти, как только эта нечисть мне жрать помешает, я всерьез разозлюсь.

- Можно подумать, я их специально приглашаю, - вяло огрызался Семён.

После фееричного появления мифической птицы настроение было испорчено, и братья в полном согласии покинули полянку, продолжив путешествие с пирожками к бабушке. Угроза появления Серого Волка казалась как никогда реальной.

А сам по себе день был чудесный, солнечный, удивительно яркий для поздней осени, и дорога легкая. Канистра с бензином в багажнике грела душу, как и собранный Димкой арсенал, что сегодня уже некоторым образом был испытан в деле. К тому же, в отличии от склонного к рефлексии Сёмки, долго унывать Димка не умел, и вскоре снова начал подкалывать брата.

- А куда мы пойдем против предначертанного? А когда?

Димка и мысли не допускал, что Сёмыч куда-то там пойдет один. В его представлении, когда прешь против чего-то этакого, типа судьбы, там тебя непременно ждут страшные опасности и ужасные приключения, а оставлять брата наедине с опасностями и приключениями он не собирался.

- Отстань, не смешно, - пытался сохранить мрачный настрой Семён.

- Зато насущно. Хотя и слегка смешно тоже, - не согласился Димка.

- Никакого предначертанного я еще не видел, как увижу, так решим, - слегка воспрял духом Семён. - К тому же Альфред тоже говорил о какой-то заварушке. Я уж лучше родному домовому поверю, чем дурной птице в диадеме.

Димка насупил брови. Ему родной домовой не являлся, и было немного обидно.

- К заварушке мы готовы, - слишком самонадеянно объявил он, подразумевая свою коллекцию нестандартно заряженного оружия.

***

В Угрим приехали задолго до темноты. Последние дни дождя не было, и даже проселочные дороги основательно подсохли, что делало путешествие достаточно быстрым. Не взирая, что на дворе конец двадцатого века, глубинка не сдавала позиций. Традиционно, как и при царе Горохе, межсезонная распутица значительно затрудняла передвижение, если не сказать, что прекращала вовсе. С другой стороны, не на телеге, чай, ехали - в своей Волжанке Димка был уверен. И очень сладко отдавалась в его душе возможность называть это замечательное произведение советского автопрома своим. Батя же сказал: бери, владей.

Деревня, на памяти младших Калашниковых никогда не процветавшая, нынче и вовсе встретила их зловещей тишиной и пустотой. Где это видано, чтобы псы не лаяли, скотина не взмукивала, даже если в деревушке всего несколько десятков домов?

- Что, блин, здесь произошло? - разволновался Димка, когда выяснилось, что бабкин дом заколочен и соседей тоже не слышно, не видно.

- Померла старушка? - предположил Семён. - Лет ей было, наверное, сто пятьдесят.

- Ага. И вся деревня вместе с ней, - мрачно дополнил предположение Димка.

В конце концов, после развала Союза вымершие и заброшенные деревни не были слишком уникальным явлением, чтобы сразу думать о происках темных сил. И все же братьям почему-то упорно казалось: без этих самых сил не обошлось. Бытие определяет сознание. Но покинуть Угрим, не выяснив, что произошло хоть и с дальней, но родней, братья ощущали себя не в праве.

- На кладбище? - неуверенно предложил Семён.

- Хватит с меня кладбищ. По деревне пройдем, может, есть кто живой.

Оставив Волжанку около дома бабули, прихватив дорогой его сердцу обрез Димка, а за ним и Семён отправились на поиски кого живого.

Во дворы не лезли, мало ли, места глухие, а ружбайки небось у многих имеются. Пальнут по чужкам по примеру диких техасцев, и вся недолга. Ломились в ворота, орали: эй, есть кто живой?!

Никто не отзывался, даже псы не брехали. Несколько домов по примеру баб Фросиного стояли заколочены. На одних воротах висел вниз башкой распотрошенный черный петух, и были начертаны полустертые, незнакомые парням символы.

- Похоже, без наших друзей здесь все же не обошлось, - осмотрев петуха, констатировал Димка, отчетливо определив интонационные кавычки вокруг "друзей". И заорал: - Алё! Живые есть, я вас спрашиваю?!

Сёмка дернул его за руку, и парни вместе уставились в окно зловещего дома. На них в свою очередь, не мигая, смотрело нечто древнее, сумасшедшее, седое и лохматое - не разобрать, то ли дед, то ли бабка. Потаращившись так полторы секунды, обитатель дома шагнул назад и растворился в темноте комнаты.

- Тьху-тьху-тьху, - вздрогнул Димка. - Туда я точно не пойду. Неохота с петухом рядом висеть.

Но, похоже, кроме владельца дохлого петуха, в Угриме, и правда, никого не осталось. Парни обошли всею деревню, вернулись к Волжанке.

- Зато пироги все наши, - попытался найти в происходящем позитив Димка.

- Дяденьки... - раздалось откуда-то снизу, и братья чуть не подпрыгнули от неожиданности.

Из-за Волжанки, почему-то ранее незамеченный, вышел пацанчик возраста примерно старшего дошкольного. Рыжеволосый, лохматенький и довольно чумазый, одетый в великую ему фуфайку, какие-то невнятные штаны и резиновые сапоги.

- Ты чего без шапки, пацан? - рефлекторно поинтересовался Димка. - Ухи обморозишь.

- Не холодно, - шмыгнул носом мальчишка. - Дяденьки, у вас покушать чего не найдется?

Добросердечный Димка, сам не дурак пожрать, сразу проникся сочувствием к голодающему и полез в машину за пирогами.

- Вот, держи, мамка пекла. С капустой, объедение. Холодная только, - Димка сунул в грязные ручонки здоровенную кулебяку. Пацан тут же вцепился в нее зубами и, урча, принялся поедать.

"Ты хотел оставить все пироги себе" - иронично изогнул бровь Семён.

"Дите же. Голодное" - просигналил в ответ обеими бровями Димка.

"А если нечисть?" - продолжал безмолвный диалог Сёмка.

"Да не, рыжий ведь" - с очень своеобразной логикой отмел его предположение Димка.

Сёмка усмехнулся.

- Тебя как звать, малой? - спросил он.

- Аыей, - представился сквозь кулебяку мальчишка.

- Как как?

- Авдей звать. Спасибо, дяденьки, за пирожок.

- Это что за имя такое? - удивился Димка.

- Бабенька назвала, - пожал плечами Авдейка.

- А папка с мамкой где? - продолжал выпытавать дотошный Сёмка.

- Спят. Дяденьки, помогите разбудить, а?

- Мы тебе не дяденьки, - вклинился Димка. - Я Димон, он Сёмен.

Авдей похлопал на Димку круглыми глазами в рыжих ресницах и согласно кивнул, принимая знакомство.

- Давай что ли лапу?

Авдей протянул руку, и братья по очереди пожали грязную ладошку.

- Так-то лучше, - был доволен Димка. - Показывай, где живешь, разберемся.

Авдей завернул обратно в салфетку остатки кулебяки, аккуратно сунул за пазуху и пошагал вдоль забора. Широкие голенища сапог при каждом шаге хлопали об худые ноги. Братья переглянулись и потопали следом.

- А там кто живет? - спросил Димка, махнув рукой в сторону ворот с петухом. К счастью, жуткую инсталляцию они обошли стороной, не приближаясь.

- Никого нет, - равнодушно глянув в указанную сторону, сообщил Авдей.

- Ну-ну, - не поверил ему Димон.

Дом, в который привел их Авдей, братья как-то упустили из вида - стоял он на отшибе и не очевидно. Заходить было неловко и парни чутка потоптались у порога - вдруг родители мальца как выскочат, как выпрыгнут: вот они мы, а вы кто такие? Это, конечно, было бы счастливым исходом, которого, судя по всему не случится. Слишком уж чувствовалась нездоровая атмосфера жилья, лишенного хозяйского пригляда и ухода.

Тихо ступая, следом за Авдейкой, братья прошли в комнату.

На диване, под стеганым покрывалом спали мужчина и женщина. Или не спали? Димка из деликатности отвернулся, и тут же снова взглянул, уже повнимательней - слишком неестественными были позы спящих, слишком спокойно лежало покрывало, не двигаясь от дыхания людей под ним.

- Сёмыч, они, кажется...

- Тсссс, - зашипел на него младший и обратился к Авдею: - Водички попить можно? Где налить?

Уводя мальчонку из комнаты, Сёмка выразительно просигнализировал: "Проверь все точно".

Да там и проверять было нечего, оба были холодные, бездыханные. Димка подтянул покрывало повыше, скрывая бледные лица Авдейкиных родителей, и вышел.

На кухне Сёмка вовсю хозяйничал, отвлекая пацаненка от того, что происходит в спальне.

- А дрова где? Неси пару полешек, сейчас печь затопим, чайник поставим, будем чай пить.

Авдей, топоча, унесся за дровами.

- Что там?

- Мертвые.

- Я так и думал.

1.8. Ночь

У этой главы неожиданно имеется эпиграф:

А нечистые за мной мчались так Что стал креститься я пронзил душу страх Наугад палю из обреза я Эх бы пуля мне да серебряная

(с) Юрий Клинских

Рыжий мальчишка с необычным именем оказался шустрым, расторопным. Он очень быстро обернулся с дровами - братья даже обсудить ничего не успели - наплескал в чайник воды из ведра, пока Сёмка раскочегаривал печь, а Димон задумчиво чесал репу.

- Чай, - тронул его за плечо Сёмка.

- А? - встрепенулся Димка.

- Чай тебе налил, пей, - дал более развернутый ответ младший.

- Спасибо, - на автомате выдал Димка и взялся за чай. В этом доме чай пили необычно - из стаканов в подстаканниках, как в поезде.

Умытый Авдей, уже без сапог и фуфайки, за столом чинно доедал остатки пирога, Сёмка прихлебывал из своего стакана.

- А давно папка с мамкой спят? - осторожно принялся выспрашивать Димка, которому не хватало вводных данных для полноты картины.

- Три дня, - уверенно ответил Авдей.

- А ты что же? - спросил Семён.

- Воду таскаю, двор подметаю, курей кормить ходил, только их лиса перерезала. Печку вот растопить не могу. А сплю в подполе. Холодно там.

- Почему в подполе?

- Мамка велела непременно, как темно, в подпол полезать и до утра не высовываться.

- Я погляжу?

Димка откинул вязаный половик, застилавший середину кухни. Как и ожидалось, под половиком скрывался лаз в подполье.

Подполье оказалось маленьким - только мелкому пацаненку и разместиться с удобством - увешанным связками лука и чеснока, да сколько-то банок с вареньями-соленьями на полке у одной из стен. На прибитом земляном полу валялся матрас с подушкой и одеялом.

- Значит, ты здесь спал, - констатировал Димка, и глянул на брата: - Кстати, уже темнеет.

- Ой, - заволновался разомлевший было от сытости и тепла Авдей. - Надо лезть. И вам бы тоже схорониться, дяденьки.

Мальчик подошел к лестничке, ведущей вниз, и удрученно озвучил очевидное:

- А вы туда не поместитесь. Тогда уезжайте, только скорей, пока не стемнело.

Но, кажется, было поздно уезжать. В комнате, где лежали покойники, послышалось шебуршание, потом ласковый женский голос пропел:

- Авдеюшка, сынооок, это ты там?

Авдей замер, как суслик, испуганно вытаращив глазенки.

Голос, хоть и звучал нежно, как мамочкина колыбельная, навел жуткий страх даже на взрослых парней: братья тоже примерзли к полу.

- Авдейка, подь сюда, гляди, чего у папки для тебя есть, - присоединился к зову мужской голос.

Судя по всему, оба покойничка потихоньку пробирались к живым. Глядеть на этакое чудо воскрешения почему-то совсем не было желания, и Димка, подхватив подмышку Авдея, выдохнул:

- Валим!

Подстегнутый этим прямым указанием, Сёмка ломанулся следом за братом, ловко перескочив провал подпола и сшибая двери. На улице стало ясно, что до Волжанки они не добегут. Стремительно сгущающиеся сумерки копошились неясными очертаниями, и у братьев были все основания полагать, что возню затеяли соратники родителей несчастного мальчишки. Носиться по незнакомой местности в темноте, пытаясь увернуться от аборигенных чертей, представлялось безнадежным предприятием.

Димка на ходу перебросил обрез Сёмке с воплем "Стреляй!" и свернул к дому с черным петухом. По крайне мере там был кто-то живой, кто не боялся дневного света.

Сёмка выстрелил несколько раз наугад, спровоцировав ужасающий волчий вой в стане противника, и в несколько прыжков догнал Димку. Тот только занес кулак, чтобы ломиться в ворота, но обнаружил незапертую калитку рядом. Братья дружно ввалились в спасительную - хотелось бы верить! - калитку, и Сёмка дрожащими пальцами накинул крючок на петлю, запирая. Будто это могло помочь.

- Кхе-кхе! - громко заперхали рядом с беглецами.

Сёмка подпрыгнул и от неожиданности едва не выстрелил. Все же умение обращаться с оружием, как и хладнокровие, приходит с опытом. Димка перехватил покорно болтающего ногами Авдея поудобней, на руку.

Давешнее седое-лохматое приглашающе распахнуло дверь в дом и прохрипело:

- Заходь чтоль? Замерзнет малец то.

Древний дед - а это оказался все же дед - пошаркал обрезанными валенками впереди, парни следом. Авдейка сунул палец в рот и молча ехал на руках у Димки.

В сенях оказалось хоть глаз коли, в самом же доме хоть чего-то видно. Все обозримое пространство было увешано и утыкано пучками сухой травы и увядших цветов. И угар стоял, аж с ног сбивало.

- Ты, отец, чего куришь то? - вежливо поинтересовался Димка, пока Сёмка закрывал рукавом нос, чтобы не расчихаться.

- Самосад, ясен-красен, - охотно ответил старикан. - Догадались все же ко мне зайти. Это правильно, правильно. Там Смерть!

И дед пафосно простер костистую длань в сторону окна.

Димка готов был поклясться, что к самосаду дедок еще чего-то добавляет, вот только смущало: не растет в здешнем климате "чего-то".

Между тем дед, ловко ориентируясь впотьмах, взялся скручивать из газеты козью ногу.

- Хлопцы, курить будете? - дед поплевал на краешек самокрутки, свернул и любовно прогладил пальцем место стыка.

- У вас тут и так весело, без веществ, - отказался Димка сразу за обоих. - Так что стряслось? Что за пакость в темноте шарахается?

- Наказание неправедным за грехиии тяжкияяяя, - сиплым шепотом взвыл дедок и пыхнул самокруткой.

- Тише, тише, пацана напугаешь, - шикнул Димка.

Авдей, привалившись к его груди, медленно моргал и, кажется, собирался срубиться спать.

- Рассказывай по порядку, отец, - без особой надежды на успех попросил Семён.

Как ни странно, самосад произвел на дедка тонизирующее действие, и рассказ его вышел довольно складным, хоть и донельзя странным. Некоторое время назад в Угриме народонаселение начало помирать, как мухи. Но не до конца, по ночам мертвые шарахались, наведывались к живым, после чего последние резко меняли свой статус на тоже покойных. После как хоронить стало некому, живые мертвые днем отлеживались в своих избах, а по ночам доедали оставшуюся скотину. Дедулю же кара небес не коснулась, ибо жил он праведно, законов человечьих и божьих не нарушал, всяких там в свой дом не пускал.

- Небось, вурдалаки, - озвучил уже очевидное Семён. Димка согласно кивнул.

В оное же время оконное стекло царапнуло с резким, пронзительным звуком. Дед зашевелил беззвучно губами, будто молитву читал. Сёмка вдоль стеночки пошел к окну, чтобы взглянуть. Димка спросил:

- А Ефросинья Кузьминична... ну... она тоже?

- Фроська то? Да не, Фроська еще до того померла, так и лежит себе спокойненько.

- Уфффф, - выдохнул Димка.

Авдей у него на руках завозился, невнятно произнес "бабуленька" и снова затих.

- Дима, иди сюда, - тихонько позвал Сёмка.

Димка положил спящего пацаненка в кресло и тоже встал у окна. Там было на что посмотреть. Правда, углядев такое, сна надолго лишиться можно.

Авдейкины мамаша с папашей переминались под окошком, в палисаднике, вытаптывая ломкие сухие былины когда-то росших там цветов.

- Авдеюшка у вас? - скромно уточнила мамаша, заметив, что таки привлекла внимание.

Неприлично длинные клыки приподнимали бледные губы, растянутые в подобии улыбки. Глаза у обоих светились, как катафоты.

- Скажите Авдеюшке, домой ему пора, загостился, - в унисон подпевал папаша, нервно скребуша внушительными когтями по стеклу.

- Ага, щас, - пробурчал Димка. - Подавитесь, твари.

Между тем за окном прибыло. Новые глаза вспыхивали во тьме все ближе и ближе.

- Слышь, отец, а почему они тебя не пожрали? - решил проверить крепость позиций Димка.

- Сказано, ибо праведную жизнь веду, - пафосно прохрипел дед. - Меня, между прочим, Егор Петрович звать.

Братья по очереди представились.

Упыри снаружи бродили, периодически взвывая и стуча в окошко, но более решительных шагов не предпринимали. В их природную скромность Димка ничуть не верил, но решил принять как данность: окутанная страшным кумаром Егорова изба почему-то представлялась для кровопийц неприступной крепостью. Так и будем считать, пока не доказано другое.

- Давай свою самокрутку, - смирился Димка. До рассвета как-то время коротать нужно.

- Вот это дело, вот это по-нашему, - обрадовался дедушок.

Бормоча себе под нос "ты такого табачка небось и не пробовал", Егор Петрович быстренько соорудил еще одну козью ногу, выдавая большой опыт в этом вопросе.

- Самосад. Ха! Как же, - убедился в своих подозрениях Димка с первой же затяжки. Он упал в свободное кресло и неторопливо покуривал, пока Сёмка пытал деда.

- А когда покойники оживать начали? Почему? В деревне новый человек не появлялся?

- Тююю, то разве человек... Ты чем меня слушал-то, хлопец? Говорю же, Смерть то пришла, кара, кара на наши головы!

Более ничего добиться от Егор Петровича не удалось, потому как, одарив Димку, он скрутил себе тоже. Видать, слишком расслабился, и вскоре заснул на табуретке, как кочет на насесте, уронив лохматую голову на грудь.

- Дииим...

- Тсссс... Спать ложись. До утра все равно ничего не сделаешь.

Димка косяк добил и расфокусированным, поплывшим взглядом глядел в потолок, но мысли выдавал дельные.

- Уснешь тут, - проворчал Семён. - Слышишь, скребут и топают?

- Пусть скребут, - философски отнесся Димка. - Завтра им...

Он выразительно провел пальцем по горлу.

- Станем мочить упырей? - восхитился настроем брата Семён.

- Ага. Непременно станем. Спи.

1.9. Золотоножка

Под утро вурдалаки активизировались, нагло топоча вокруг дома и даже вроде бы по стенам. Царапались во все окна, завывали на разные голоса. Это было реально жутко. Братья проснулись и поспешили выглянуть в окно, дед бродил по хате, перебирая свои сухоцветы, один Авдейка спал, укрытый прокуренным одеялом.

Издалека тоскливым смертным криком донеслось коровье мычание. Кровопийцы дружно развернули бошки в ту сторону и шустро, кучно, как на марафоне, побежали на звук. Только мамка пацаненка помыкалась еще у избы и тоже пустилась в забег. Хорошо, что мальчишка спит и не видит, какими хищными страховидлами проснулись его родители.

- Капец Буренке, - сочувственно заметил Димка.

- Странно, что до сих пор уцелела, - удивился Семён.

Если бы рассвет ознаменовался торжествующим воплем петуха, приветствующего солнце, ехидно и громко сообщающего вурдалакам, что их время закончилось, вышел бы классический вампирский хоррор. Однако восход в Угриме был встречен потрясающей, звенящей тишиной. Некому было орать и радоваться окончанию ночи. Ни петухов, ни скотины, ни дворовых псов - никого не осталось.

- Егор Петрович, а ты на кой петуха на ворота приколотил? - спросил удрученный Димка, чтобы развеять гнетущее молчание.

- Не прикалачивал я, никак нет, - удивился дед. - У меня и петуха отродясь не было.

- На нет и суда нет, - не стал спорить Димка, решив, что дедок в таком-то возрасте вполне имеет право выжить из ума или просто слегка запамятовать.

Потом проснулся Авдей, вылез из-под одеяла, забрался к Димке на руки, обвил ручонками и, уткнувшись носом в шею, прошептал:

- Дядя Дима, я кушать хочу.

Честно говоря, у совсем не слабонервного Димки, в контексте последних событий, от такого обыденного признания по спине словно холодной водой окатило. Но потом он почувствовал, как под ладонью, за ребрами часто и размеренно бьется маленькое сердце, и успокоился. Чего только не померещится от нервов.

- Чайку? - оживился дед. - Чаек у меня - закачаешься. Вы такого точно еще не пивали.

- Нет уж, - внезапно заартачился Димка. - Не пивали, и не надо, мелкому особенно.

Кто его знает, какие приходы с того чая. В этом смысле Димка деду ни разу не доверял.

- Знаешь что, Авдей? - несколько заискивающе начал переговоры Димка. - Ты с Семёном пока посиди, а я схожу до машины. Там пироги еще остались, зуб даю.

- Ладно, - охотно согласился мальчик.

"Куда собрался?" - строго спросил Сёмка выразительной гримасой.

"На разведку" - пожал плечами Димка.

"Не лезь на рожон... один" - выдал ценное указание Семён, перехватывая Авдея себе.

Почему-то в этом доме мальчонка сразу утратил всю свою самостоятельность и цеплялся за братьев, как за родных.

Кивнув, Димка потащился на улицу, готовый, если что, немедленно вернуться в безопасный растаманский рай деда Егора. Надо было с собой хоть пару самокруток с волшебным самосадом прихватить что ли?

На дворе упырей не было сейчас и явно не было ночью - во всяком случае, следов их пребывания не находилось. Заглянув в кривой сарай с покосившейся дверью, Димка приватизировал топор, рассудив, что дед пока без него обойдется.

Перво-наперво заглянул в дом Авдея. Папаша с мамашей, аки голубки, почивали в супружеской спальне. Димон удрученно покачал головой - жалко парня, ни с того, ни с сего сиротой остался. Больше он по домам шариться не стал, пошел за пирогами. Накормить мальца, а там и за дело можно.

В доме деда Егора вовсю шли сборы. Дедок разжился галошами поверх валенок, неожиданно модной ярко-желтой курткой и теперь прыгал у вешалки, пытаясь сбить с верхней полки треух. Семён, которому достать треух было как нефиг делать, почему-то взирал на трепыхания дедка с буддийским спокойствием.

- Что происходит? - заинтересовался Димка.

- Егор Петрович с нами собрался, - с равнодушием познавшего дзен отозвался Сёмка.

- Ээээ... куда?

- Нечисть истреблять буду! - вступил дедок.

- Отец, да мы справимся, - осторожно завел Димка.

- Нечего тут! - Егор подпрыгнул еще раз, и шапка свалилась ему прямо в руки. - Это моя земля! И моя война! Не мешай мне совершать мой личный подвиг. И топорик мой что ли? Ну, пользуйся пока, у меня вон чего есть.

И дед, нырнув в недра вешалки, вытянул на белый свет самое настоящее мачете - братьям только и оставалось, что изумленно моргать.

***

- Так, налей пацану водички, - распоряжался Димка. - Авдей, сиди здесь, никуда выходить не вздумай, понял? Отец, чеснок в доме есть? Как нет? Что значит, на кой? Ладно, я знаю, где взять. Сёмычу топор там же прихватим. Ну, готовы что ли? Выдвигаемся.

Начали, по знакомству, с Авдеевых предков. Заливать избу родительской кровью казалось кощунственным, живых мертвецов выволокли на задний двор. Оказавшись под солнышком, упыри заизвивались, засучили лапами, на открытых участках кожи зашипели кровавые язвы. Оба разевали зубастые пасти, издавая скрипящие нечленораздельные звуки. Димка подумал: на людей совсем не похожи, так даже лучше. И рубанул топором шею мужчины. Димка парняга мощный, сильный, тренированный - башка отлетела с одного удара, из шеи брызнула густая, вонючая протухшая кровь - Димка брезгливо отскочил в сторону.

Женщина открыла глаза, проводив окончательный уход мужа мутным взглядом, и последовала за ним. В этом доме так же нашелся топор, которым вооружился Сёмка. Дед деловито напихал в зубастые пасти по головке чеснока.

- Телега у кого есть? - спросил Димка. - Будем грузить и на кладбище свезем, не дело валяться трупам.

- Кто его знает? – охотно, но неопределенно отозвался дедок.

Разделились: Димка в одну сторону, Сёмка с дедом в другую. Искали телегу. Потом подробно обшаривали дома, не допуская, чтобы упыри скрылись в погребе или чулане. От дедка неожиданно оказалось много пользы, он, хорошо прицелившись, отлично отрубил пару голов - не с первого раза, но все же. А так же подбадривал приунывших братьев нездешними гундосыми песнями на ломаном английском.

Наконец добрались до кладбища, таща и толкая телегу со страшным грузом.

Пока дед пыхтел козьей ногой на лавочке под рябинкой, Калашниковы копали. Шутка ли, столько народа похоронить? Даже интересно стало, всех собрали или нет?

- Темноты надоть дождаться, - вторил их мыслям дед. - Остатние повылазят, вот и бери их тепленькими.

- Скоро... стемнеет, - пыхтел Димка, забирая на лопату больше, кидая дальше, как в армии учили. Только отдыхать, пока летит, не получалось.

Еще и Сёмка ругался:

- Ты закапывать землю со всего кладбища собирать будешь?

***

- Чу! - насторожился Егор Петрович, плавно извлекая свой угрожающий режик. - Идет кто-то.

Полной темноты еще не наступило, и братья поспешно закидывали братскую могилу.

- Честное слово, лучше бы это был вампир, - пожелал Димка.

- Это почему? - изумился Сёмка.

- А ты представь, что сюда ненароком обычный человек забрел. И что он увидит?

- Мдаааа... - согласился с братом Семён.

Желание Димки сбылось: это оказался вампир. Не один даже. Сейчас, не ограниченные ни губительным дневным светом, ни - каким бы он ни был - оберегом, защищающим Егоров дом, кровопийцы показали себя в полной красе. Грамотно и быстро, как стая волков, они окружили добычу. И бросились на живых, мечтая припасть к горячей крови. Живые тоже были не лыком шиты, держали оборону, прикрывая спины друг друга. Силы были равны? Трое голодных мертвецов против троих крайне измотанных людей.

Димка прицелился и метнул топорик в грудь одного, сбив его на землю. Дед присел, Сёмка со свистом снес голову другому. А третий споткнулся от покатившегося ему под ноги дедули. Лежачих добили легко, свалив три тела в опустевшую могилу.

- Вот и все. Вроде, - произнес Семён, утирая с лица пот и кровь.

- Айда за мальцом и домой, - вторил Димка. - Здесь мы сделали все, что могли. Отец, тебе есть к кому ехать? Давай подвезем, собирай манатки.

- Еще чего, - дед со скрипом поднялся и потащился в сторону своего дома, на ходу рассуждая: - Куда я поеду? Кому я там нужен? Здесь у меня изба родная, деляночка опять же. К тому же пригляд необходим, вдруг к нам снова дрянь какая поползет, так я сразу того! Этого!

Дед раздухарился и принялся размахивать мачете, как буденовец саблей.

- Спи спокойно, страна, граница на замке, - по-доброму усмехнулся Сёмка. Забавный дед ему нравился.

- Егор Петрович, ты погранцом был что ли? - заинтересовался Димка.

- Да нее, в других местах... того... этого... - чутка смутился дедок.

***

Так и не уговорили Егора Петровича покинуть Угрим. Да что там, он даже провожать гостей не пошел. Объявил, что ему необходимо срочно успокоить нервы и зашуршал газетой, загремел банками, где хранил свой чудо-табачок. На прощанье дед подарил братьям свое боевое мачете.

Авдей достаточно спокойно принял новость, что ему придется поехать с дяденьками для решения дальнейшей судьбы. Умный мальчишка все сообразил сам, незаметно утер кулачком слезу и положил свою ладошку в руку Димке, пока втроем шагали к Волжанке.

Димка устраивал на заднем сиденье лежбище для Авдея, чтобы парнишка в дороге мог поспать, когда со стороны леса их группу осветило, словно хорошим фонарем.

- Что за? - пожелал знать Димка. - И вот так каждый норовит прям в морду фонариком. Ну что за люди?

К ним приближалась женщина. Конечно, в последние дни Калашниковы повидали немало волшебных и пугающих штук, но путница была все равно на отличку. Высокая, статная, укутанная в темный плащ. В руке у женщины был посох с нахлобученным сверху человеческим черепом. Из глазниц черепа и лился тот свет. Женщина шла величественно и неторопливо, будто плыла. Троица парней застыли в необъяснимом ступоре, наблюдая, как она откидывает с головы капюшон. Настоящая красавица с ярким, правильным лицом. На смоляных волосах красовался венец, сделанный из костяных фаланг пальцев. На ногах - Димка рассмотрел - золотые сапожки.

- Тетя с золотыми ножками, - вспомнил Димка и рванул к женщине. - Ах ты су...

- Выдохни, герой, - красавица в его сторону только бровью повела, а Димка покатился по пыльной, жухлой траве обочины.

- Ну здравствуй, Семён Иванович, - кивнула женщина Сёмке.

- Это... ты...- затупил Семён.

- Я, Сёмочка, я.

- Брата не трожь, - хрипел с обочины Димка, не в силах подняться.

- За мной пришла?

- Не за тобой. Ты сам ко мне придешь, и никак иначе. Пойдем, Авдей.

Авдейка, как загипнотизированный протянул женщине руку, как раньше протягивал Димке.

Красавица повела Авдея в сторону леса, откуда пришла.

- Стой, - надрывался Димка, - мальца, мальца оставь.

- Зачем он тебе? - впрягся за мелкого и Семён.

- Он мой по всем законам, - обернулась к ним женщина, насмешливо улыбаясь. - Твоей крови не хватит, чтобы удержать его.

А Авдейка даже не обернулся на дяденек, так и ушел с золотоногой тетенькой в лес. Когда свет из глазниц черепа перестал быть виден, парней отпустило. Оба побежали в лес, следом за ушедшими, да разве теперь найдешь? Поплутали, как дураки, и вернулись к Волжанке.

- Ты был прав, - Димка уперся ладонями в колени и пыхтел, выравнивая дыхание. - Она красивая.

- Она увела его! Увела! - колотил кулаком по березе непривычно злющий Сёмка.

- И все же, зачем ей мелкий?

- Ты что, не понял? Это же Яга! Она жарит детей в печке и ест!

- Тебя же не съела.

- Меня... нет, не съела. Но я помню, был огонь. Огонь - это печь.

- Совсем необязательно.

- И что, пусть забирает Авдея?

- Ну уж нет. Нам нужен план.

Это конец первого сезона. Спасибо, что были с нами)

Часть 2. Пролог

Венька Синицын был самым отпетым хулиганом в школе номер три города Смияжа, и по праву гордился своим статусом. Отличником, гордостью школы и родителей стать не сложно, а ты попробуй к четырнадцати годам на учете в детской комнате милиции состоять, а? Это не над учебниками пыхтеть, тут сила воли нужна, плюс характер. Репутацию мало заработать, ее необходимо постоянно поддерживать, чем Венька неустанно занимался. Например, вполне можно было без палева покурить за старым спортзалом, как делают все слабаки. И нервы сбережешь, и время. Но Венька принципиально поперся с папиросой в тубзик на втором этаже. Правда, риск попасться сейчас был минимальный - уроки давно закончились, ученики разбежались по домам, как и большинство учителей. А уборщицу повстречать Венька не боялся. Что ему уборщица, когда он только что имел разговор с целым директором, и даже такому высокопоставленному лицу не удалось убедить Веньку взяться за ум.

И потом, на улице холодно, зима все же. А в куртехе весь синтепон свалялся, продувает. Лучше покурить в теплом сортире и проветриться, пока до дому чапаешь. Чтобы мать не учуяла и орать не начала. И не то, чтобы ей жалко сыновьего здоровья, но лишний повод поскандалить вряд ли упустит.

Венька устроился на подоконнике. Из щелястого окна нещадно дуло. Осенью девчонки заклеивали окна тонкими полосками бумаги, но в сортире их тут же обрывали: не один только Венька любил посмолить здесь. В окно было видно маленькие, острые, холодные звезды на безлунном небе.

Вот бы на Луну полететь, ни с того, ни с сего подумал Венька, затягиваясь. Там, пожалуй, холодно, но космонавтам всяко дадут скафандр с подогревом. А что? Он большой, сильный, на физре первый. Почему бы и не стать космонавтом?

В пронзительной тишине пустого здания затрещала, заискрилась лампочка - одна из трех, освещавших сортир, и, печально чпокнув, погасла. Венька нифига не удивился: школа старая. То электричество шалит, то канализация забивается, то водопровод бежит. Не удивился и продолжал себе курить, отметив, что холодом тянет уже не на шутку. Ветер на улице поднялся, что ли?

Вторая лампочка заподмигивала шальной морзянкой, за ней и третья. Дверь открылась, и в сортир проник совсем мелкий шкет. Этот что забыл? У младших вообще по четыре урока только, Венька знал, его сеструха в третий класс ходила.

- Пшел отсюда, клоп, - лениво процедил Венька. Этого недомерка пугать жалко стало даже ему. - Не видишь, занято.

Однако шкет не подумал устрашиться и немедленно исчезнуть туда, откуда пришел. Засунув руки в карманы штанов, мелочь неторопливо, дерзко и бесстрашно ползла к подоконнику. Венькин изворотливый ум, привыкший сразу вычислять опасность, засигналил тревожной сиреной: что-то не так. Пацан какой-то... словно больной и выцветший. А вдруг заразный? И школьная форма на нем не как у людей... ну фиг знает... не такая и все.

- Слышал? Кыш! - подбавил угрозы в голосе Венька.

Пацан, как не слышал, подошел совсем близко и уставился исподлобья на Веньку выкаченными страшными глазами.

- Видел? - совсем обомлевший внутри, снаружи Вениамин оставался все таким же самоуверенным и грозным. И помахал увесистым кулаком перед носом шкета, понимая: все напрасно. Надо бежать. Но не в окно же? Второй этаж, ноги переломать как нефиг делать, на сломанных далеко не убежишь.

- Чего тебе надо? - Венька прикинул, если пнуть посильней и сбить пацана на пол, можно проскочить, пока ежится.

- Лягуха! Лягуха! - неожиданно проквакал пацан, открыв большой, и правда, похожий на лягушачий, рот.

Шкет ухмыльнулся, с уголков губ побежала вода. Венька заорал - его вопль эхом заметался по кафельным стенам - вскочил на подоконник и стал ломиться, пытаясь открыть окно. Особенно сильно замигала и погасла еще одна лампочка. Но все равно в отражении Венька видел, как пацан тянет к нему трупные руки. Потом ощутил на щиколотке холодные скользкие пальцы, и Веньку дернули вниз - резко, очень сильно. Он проехался коленками, пузом, грудью, мордой по подоконнику и больно брякнулся на пол. От боли, от страха быстро заколотилось сердце, перехватило дыхание. Веньку тащили по полу за ногу, как помойного кота, а он тщетно пытался вдохнуть.

Неблагополучная семья Синицыных не слишком заботилась о здоровье своих отпрысков, никто и не знал, что у Веньки врожденный порок сердца. Так и не сделав долгожданный вдох, Венька умер.

На следующее утро его нашел одноклассник, первым заглянувший в школьный сортир.

2.1. Водяной

Торчать в библиотеке было совсем не Димкино амплуа. А Сёмка без всякого видимого напряга копался в каталогах, листал пыльные даже на вид книженции, что-то старательно выписывал в тетрадку. Клетка, 12 листов, цена 3 коп. Димка маялся от скуки и засыпал над страницами, где - трудно поверить - было написано еще с ятями и прочими аз, буки, веди. Подшивку "Спид-Инфо" Сёмка у брата безжалостно отнял и сдал обратно девице, заведующей читальным залом. Девица в шерстяной колючей кофте, но в целом симпатичная, с интересом поглядывала на необычных посетителей. Один был крепкий, накачанный, с русой коротко стриженой головой и нахальной искрой в глазах, очень обходительный, но с книгами явно не дружил. Второй - молоденький совсем, сосредоточенный на своих изысканиях, слишком длинный и худоват на вкус девицы, но улыбка по-детски застенчивая и взгляд умный.

- Уважаемая Дашенька Васильевна, - подкатил к конторке старший, Дмитрий. - А не выпить ли нам по чашке кофе, что скажете? Кофе с нас, кипяток и чашки с вас.

- Нам нельзя... с посетителями, - краснея, заотнекивалась Даша.

- А мы быстро, никто и не узнает. Это будет наша с вами маленькая тайна, - посулил Димка.

И Даша сдалась. В самом деле, имеет она право в свой перерыв выпить кофе с двумя симпатичными молодыми людьми? Ее ответ был - да!

- Удивительно тихо сегодня, - блистал светскими навыками Димка, культурно попивая из чашки и стараясь не крошить кругом печеньем, что притащил к столу вместе с банкой кофе. - А где страждущие знаний детишки? Студенты, грызущие гранит науки?

- Вы же не местные, не знаете, что тут у нас произошло, - вспомнила иногороднюю прописку Дарья Васильевна.

- И что же? - насторожился Семён.

- Несколько школьников погибло, сегодня похороны, - приглушенным шепотом стала делиться информацией библиотечная девица.

- Как это произошло?

- Точно никто не знает, - Дарья поправила запотевшие от волнения очки. - Смерть первого мальчика сочли несчастным случаем. Будто бы неудачно упал. Но потом умерли еще двое. Они... ходят слухи, что утонули. Но это же невозможно!

- Утонули в смысле, в реке?

- Не в реке, в школе!

- А милиция что говорит?

- Как всегда, - всплеснула руками Дарья Васильевна, - следствие ведется, данные не подлежат разглашению.

- Это все очень инте... печально! - чуть не ляпнул лишнее Димка. - А какая школа, вы говорите?

- Т..третья, - заикала от слез впечатлительная девушка.

- Ужасная трагедия, - поддержал Семён.

Перерыв на кофе закончился, расстроенная Дарья Васильевна вернулась на свое рабочее место, а братья шепотом делились впечатлениями.

- Говорю тебе, наш случай, - шипел Димка, прикрывшись томиком "Пантеон славянских языческих богов".

- Где огонь, а где вода, - возражал Сёмка, нервно вырисовывая на полях тетрадки танк.

- У Т-34 башня не такая, дай сюда!

Димка отобрал тетрадь и, высунув от старательности кончик языка, принялся поправлять.

"Господи, какой балбес" - удрученно поглядел в потолок Семён.

- Надо бы в школу сходить, - параллельно художествам размышлял о насущном Димка.

- Там наверняка менты.

- А мы незаметно.

***

В Смияж, райцентр, братья приехали, когда стало ясно: их делу жизненно необходима информационная поддержка. И три дня добросовестно торчали в читальном зале центральной библиотеки. То есть, Димка добросовестно торчал, а Сёмка изучал предмет. Яга, как назло, не появлялась, чтобы схватить ее и потребовать вернуть им Авдея. Никакие мертвецы с березы не требовали подчинения хозяюшке, не указывали путь громкоголосые птицы. Пришла пора применять научные методы. Семён старательно копал все, где хоть мимолетно упоминалась Яга и Компания, и брата заставлял, как мог.

И тут сразу несколько погибших при загадочных обстоятельствах детей. Димка считал: надо проверить. К тому же ему страшно наскучила библиотека, даже не взирая на присутствие там симпатичной Дашеньки Васильевны. Действие всегда лучше книжной пыли, полагал Димка.

К школе пошли вечером. Димка стоял за полулегальное проникновение путем заведения дружеских связей со сторожем. Быстрые дружеские связи, по его мнению, заводились легко, надо только иметь с собой соответствующий инвентарь. Семён не возражал, понимая, официально фиг чего добьешься, еще и на заметку доблестной милиции попасть ничего не стоит, уж очень подозрительно выглядит их интерес к школе, где недавно произошли такие трагические события.

То ли у Димки была легкая рука, то ли интуиция работала, как надо, то ли знание жизни, но его планы зачастую удивительно легко воплощались в жизнь. Втереться в доверие сторожу, пожилому мужичку с хитрым прищуром и носом завзятого любителя выпить, оказалось достаточно легко. Димон представился журналистом, Сёмку изобразил стажером и выставил на стол сторожки приятно взбулькнувший инвентарь.

- По одной, дядь Толь? - подмигнул Димка.

- На службе ни-ни, - сторож с нежностью взглянул на бутылку.

- Вот это преданность работе! - восхитился Димон. - А про школу расскажешь?

- Я так понимаю, вы не в "Смияжский вестник" заметку писать планируете? - проявил интуицию сторож.

- Правильно понимаешь. Желтая пресса, знаешь такую?

Сторож понимающе хмыкнул, видать, знал.

- Но мы свои источники не сдаем, - продолжал разливаться Димка. - Профессиональная этика. Так можно посмотреть?

- Ну, айдате, коли так, - согласился дядя Толя и повел "журналистов" по школе.

- Здание школы старое, еще до революции тут был то ли мужской лицей, то гимназия, - подошел ответственно к своей миссии дядя Толя, бодро топая впереди братьев вверх по лестнице.

Работало только дежурное освещение, и школа выглядела таинственно, мрачно и даже слегка пугающе.

- С тех пор не перестраивалось, но модернизировалось, само собой, - продолжал экскурсию сторож. - Вот, здесь всех парнишек нашли.

Туалет был как туалет. Братья оглядели помещение с некоторой ностальгией по школьным дням. Во всех школах огромной страны, наверное, тубзик был тем местом, где отсиживались выпровоженные с уроков, чтобы не попасть на глаза завучу или директору, где курили в форточку мамкины бунтари, нарушители всех школьных правил. Да мало ли зачем сюда еще заходят, кроме как по прямому назначению.

- Можно подробней? - по-деловому уточнил Димка.

- У первого все лицо было разбито.

- Били?

- Не, говорят, упал с подоконника, и следы есть. А умер от сердечного приступа.

- Школьник и сердечный приступ? - усомнился Сёмка.

- А что ты думаешь? И бывает! - встал на защиту своей версии сторож.

- Хорошо, а остальные? - продолжал расследовать Димка.

- Ээээ, парень, тут все очень загадочно. Будто бы потонули они. Полные легкие воды, задохнулись. Смекаешь?

- Где тут утонуть? В унитазе что ли?

- Вот именно! - торжествующе поднял кривой палец дядя Толя. - Не в унитазе. Нигде. Тонуть тут негде.

- И в чем причина? - спросил Димка. Сторожу явно было что сказать.

- Их убил водяной!

Братьям стоило огромного труда не выдать своего разочарования. Откуда в здании водяной, ну?

- Почему водяной?

- Хочешь, покажу? - по возбужденному лицу сторожа было видно: дядя Толя еще способен удивить.

- Конечно, - одновременно выдохнули братья.

И сторож повел их с места событий вниз, в подвал. Там зияла изрядная дыра в полу, прикрытая несколькими досками крест-накрест.

- Здееесь, - со зловещим подвыванием завел сторож, - я видел его следыыыыы....

- Дядя Толя, не нагнетай, - попросил Димка. - И так не по себе.

- А мне каково, представь, - нормальным голосом отозвался дядя Толя. - По осени стали чинить канализацию, не дочинили, бросили. Морозы им, видите ли, настали. Тут, прямо здесь, водяной выходит и по школе шлепает. Мокрые следы я собственными глазами видел, вот этими самыми.

Сторож выразительно поморгал. Димка подумал, что раз дядь Толя на службе ни-ни, можно предположить, что нечто действительно шлепает мокрыми ногами.

- Стало быть, водяной шалит, - закончил свою мысль сторож.

- А если мы водяного пошугаем? - спросил Димка. - Спустимся туда и поищем, что скажешь?

- А если он вас утопит? - логично поинтересовался дядя Толя.

- Не боись, не утопит, не таких брали, - прихвастнул Димка.

Не слишком богатый послужной список в качестве Ван Хельсингов местного разлива вряд ли давал уверенность в том, что Калашниковы способны мочить любую нечисть. Но не попробуешь, не узнаешь, верно? Лично Димка намеревался взять языка и как следует поинтересоваться, где Ягу искать. Мотивы Сёмки были не так прямолинейны, как у его бесхитростного братца, но он тоже был вовсю согласен лезть в канализацию к загадочному водяному.

- Фонарь есть? Тащи, - скомандовал Димка. - Отыщем твоего водяного на раз-два.

2.2. Лягуха

Канализация оказалась вовсе даже не канализацией, а настоящими подземными катакомбами весьма исторического вида, с проложенными здесь же более современными коммуникациями, через которые кое-где приходилось перелезать и протискиваться. И сыро не было, вряд ли водяному могло понравиться такое место. Димка размышлял вслух, пробираясь в глубины подземелья:

- Вот был бы я, допустим, водяной. Разве я бы жил среди старых прогнивших труб, извиняюсь, с говном? Неееет, я бы поселился где-нибудь на природе, в чистой речке со вкусной рыбой и раскрепощенными русалками, а зимой впадал бы в спячку, как медведь.

- С русалками и в спячку? - сомневался Сёмка. - Это точно не про тебя.

Димка мечтательно улыбнулся, представив русалок с выразительными формами. Все, как одна, были очень заинтересованы во внимании симпатичного водяного.

Мрачный коридор сузился, загнулся и уперся в тупик. Трубы шли дальше, прямо в стену, заложенную старым, кое-где совсем выкрошившимся кирпичом. И вот здесь действительно становилось сыро: из трубы меленько бежало. Сёмка настороженно покрутил носом, впечатленный красочным Димкиным описанием того, что струится по трубам, но этим не пахло. Воняло затхлостью и въедливым запахом дохлятины.

- Водяной похоже откинулся, - учуял и Димка, примериваясь, как бы долбануть по кирпичной стенке. Служил он, где надо, и многое умел, но до мастерства крушить кирпичи ребром ладони не прокачался.

- Лягуха! Лягуха! - заорало позади парней.

Димка чуть фонарь не упустил от неожиданности.

- Приплыли...

Братья обернулись. Ничего такого ужасного - был разочарован Димка - мальчишка и мальчишка. Некрасивый, широкоротый, со странным взглядом погруженного в себя аутиста.

- Пацан, - попытался было наладить контакт Димка.

Ясно, что перед ними не просто школьник. Но что-то ведь делать нужно? Как вариант, мчаться, сломя голову. Но Калашниковы уже видали некоторое дерьмо, и не намерены были праздновать труса.

- Эй, пацан, тебя как звать?

В тусклых глазах мелькнула жутковатая искра узнавания, мальчишка нехорошо ухмыльнулся.

- Господин Агапов! - взвизгнул он. - К доске! Отвечайте урок!

И решительно пошел на Димку. Тот непроизвольно отступил назад, споткнулся и полетел спиной в старую кладку, а потом и вместе с ней на пол - аж дух вышибло.

Улыбка пацана стала еще шире, противоестественно растянув уголки рта, и он примерился схватить Димку за ногу.

- Агапов! Лягуха! - заорал сообразительный Сёмка, отвлекая кошмарного ребенка на себя.

- Лягуха! Лягуха! - подхватил мальчишка, охотно коммуницируя и с Семёном тоже. - В колодец его!

- Тебя толкнули в колодец? - строил осторожные догадки Семён, потихонечку шагая назад и не отрывая взгляда от Лягухи.

- В колодец его, - не так пронзительно повторил мальчик и проворно прыгнул вперед, почти схватив Сёмку. Тот едва успел увернуться и продолжил отступление, уводя мстительного школьника от брата.

Димка с кряхтением поднялся, весь покрытый строительной пылью.

- Агапов, значит? А звать то как? - спросил он.

Мальчик остановился, забормотал жалостно:

- Кирюша, Кирюшенька, сыночек.

И завыл на одной ноте:

- Сыноооооооооок...

Вот и что с ним делать? Ловить? Убегать? Молитвы читать? А ловить как, горстями что ли? Убегать как-то бессмысленно, учитывая, что братья спустились в подвалы специально за "водяным". А молитв, как истинный атеист, Димка не знал ни одной, и знать не хотел.

- Тело... - беззвучно прошептал Сёмка, одним глазом глядя на брата, другим на завывающего пацана.

Но Димка не в состоянии был читать по губам в темноте коридора, разбиваемой лишь упавшим вместе с ним фонарем.

- Жмурки! – весело объявил мальчишка.

Церемонию знакомства он, очевидно, счел исчерпавшей себя. Пришло время играть. Фонарь истерично замигал, а Кирюша Агапов затараторил такую же жуткую, как он сам, считалочку.

- Раз, два, три -

Слюни ты свои утри.

Четыре, пять -

Прибегу к тебе опять.

Шесть, семь, восемь -

Разобью тебя я оземь.

- Черт, черт, черт! - Димка нашел в осколках кирпича фонарь и постучал им о ладонь, надеясь привести в чувство. Остаться наедине с игривым Кирюшей в полной темноте представлялось так себе перспективой. В мигающем свете было видно, как Кирюша прикрыл лицо ладонями и завертелся на месте, болотно чавкая промокшими ботинками.

- Нужно найти тело! - рявкнул Сёмка. - Агапов вода!

И помчался обратно по коридору, рискуя переломать руки, ноги,и шею. Фонарь погас, в темноте раздался безжизненный смешок, споро захлюпали мокрые шаги. Потом звук падения тела, хрипящий выдох.

Димка очетливо ощутил, что поседел сразу на всю башку, от отчаяния стукнул фонарем особенно сильно, и тот загорелся ровно. Кирюша уже настиг Сёмку, свалил его на пол и карабкался к шее, радостно улыбаясь. Еще бы, новые жертвы, сказочные кретины, сами пришли к нему в логово. В жмурки поиграть. Счет в игре шел на минуты, Сёмка извивался, но сбросить с себя водяного Кирюшу не получалось. Тот, как выяснилось, при необходимости мог быть стремительным, настырным, сильным и цепким. Страшная смерть придавала неупокоенной мстительной Кирюшиной душе невероятные силы и способности.

- Какое на хрен тело! - разорялся Димка, бегом хромая к брату. - Ему лет сто, наверное, уже нет никакого тела! Агапов, твою мать! Встать смирно!

Как ни странно, Кирюша заинтересованно поглядел на новоявленного командира, перестав тянуть лапищи к Сёмкиной беззащитной шее. Но Семён все равно лежал, будто камнем придавленный, и что-то шептал.

- Ты что творишь? - громко разорялся Димка, закрепляя успех. - Зачем людей мочишь?

Кстати, в буквальном смысле тоже, куртка Семёна потихоньку пропитывалась водой там, где ее касался мальчишка.

- Лягуха, в колодец его, - пояснил Кирюша.

- Пойми, они все давно умерли. Тех, кто тебя обидел, нет.

Кирюша склонил голову к одному плечу, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Будто Димка смог до него достучаться.

- Упокой, Господи, душу раба твоего, Кирилла... - прорезался Сёмка, читая молитву, что подслушал на брединском кладбище у отца Бориса. - И прости ему...

Кирюша обернулся к Сёмке, с силой уперся ладонями ему в грудь.

- ... все согрешения, вольные и невольные, - сдавленно, но настырно продолжал Сёмка. - И даруй ему Царствие Небесное.

- Упокой, Господи, душу раба твоего, Кирилла, - подхватил следом Димка, пока слова не выветрились из памяти. - И прости ему все пригрешения, вольные и невольные, даруй ему Царствие Небесное. Аминь.

Пацан внимательно уставился на Димку своими нечеловеческими глазищами – того мороз по коже продрал от такого взгляда – словно ждал чего-то еще.

- Покойся с миром, Кирюша, - добавил Димка. От себя, от души.

Кирюша тоскливо взглянул вверх, в невидимые отсюда небеса. Сколько времени он провел в темноте, рано и нелепо закончив свою маленькую жизнь, без искупления, без упокоения? Те, кто толкнули его в колодец, злобно, не по-человечьи играя со странным одноклассником, никому не сказали, что произошло, а тела так и не нашли. Тем более, страну тогда накрыло революцией, школы для барчуков позакрывали, колодец с гнилой водой засыпали вместе с истлевающим телом с проломленным черепом на дне. Ненависть и желание отомстить руководило неприкаянным духом Кирюши Агапова, когда его прах потревожили работяги, занимавшиеся канализацией. И он полез из колодца наверх, чиня свои страшные деяния. Однако смерть детей не давала ни спасения, ни упокоения. А вот слова, произнесенные Димкой, неожиданно сработали.

Кирюша вздохнул, прямо как живой, дернул что-то с шеи и протянул на ладони Димке, тая в воздухе. Димка на автомате подставил руку, но не успел: Кирюша исчез, растекаясь лужей. На пол, тихо звякнув, упал оловянный нательный крест.

- Что, вот так просто? - удивился Димка, поднимая крестик на порванной веревочке.

- Нифига себе, просто, - Семён, потирая шею и придерживаясь за стену, с трудом принимал вертикальное положение.

- Бога нет, но молитва работает, - продолжал изумляться произошедшему Димка. - А пацан все же был не наш клиент, Яга тут очевидно не при чем.

- Он детей убивал, - тихо напомнил Сёмка.

- Значит, все не зря. Что теперь с этим делать? - поднял крест на уровень глаз Димка и покачал.

- Пошли выбираться, там решим.

Хромающие, грязные, с ошалелыми глазами, Калашниковы по одному выбрались из пролома в полу, сами как адские черти. Вместе с дядей Толей их, очень взволнованная, ожидала... Дашенька Васильевна.

2.3. Дарья Премудрая

- Дарья Васильевна...

В присутствии девушки Димка удивительным образом переменился. Секунду назад замурзанный, побитый, тяжко карабкающийся по лестничке лазун по грязным подвалам, Димка в мгновение ока сделался чуть утомленный, слегка запыленный, отважный, но скромный спаситель мира. А что хромает, так это бандитская пуля. Ничего, пройдет.

Сёмка только головой покрутил от такого мгновенного перевоплощения. Сам-то он как ощущал себя пустым мешком от картошки, так и продолжал. Видать, магия прекрасного пола на него не действовала.

- Дмитрий Иванович... Сёма... Что произошло?

- А вы как здесь? - хмуро спросил Сёмка. Совпадения такие совпадения, однако бдительность не помешает.

- Доча моя, принесла горяченького похлебать, - жизнерадостно прорезался дядя Толя. Выглядел он удивительно довольным в этой неоднозначной ситуации.

Сёмка сурово свел брови, считывая очевидный подвох, и даже Димка перестал распушать хвост, насторожился.

- Ах, боже мой! - как какая-нибудь барышня из романа "Война и мир" воскликнула культурная Дарья Васильевна. - Это мой родной дядя. Мои родители погибли, и дядя Толя меня воспитывал.

- Как дочь родную, - подтвердил сторож, раздуваясь от гордости.

- А это, значит, те "обалдуи", которых ты в подвал отправил?

Дядя Толя важно кивнул:

- Водяной шалил, разобраться надо было, а собой я рисковать не имею права.

"Обалдуи"? Сёмка захихикал. Верно, обалдуи, как есть - с одним фонарем в логово нечисти полезли.

- Извините, - смутилась Даша.

- Ничего, - фыркнул от смеха и Димка. - Дядя Толя прав.

- Нашли водяного? - думал о деле сторож.

- Нашли, больше не забалует, - кратко известил Димка.

Распространяться о несчастном Кирюше он не хотел, чтобы не давать повода для новых школьных страшилок. И водяного достаточно.

- И все же, что случилось? - настаивала Даша. - Мы слышали ужасные крики и вой.

- Без боя не сдался, - лаконично и сдержанно-мужественно пояснил Димка, сурово выдвинув вперед нижнюю челюсть. - Пришлось повозиться.

- Пошли, чаем напою, - щедро пригласил дядя Толя. - Дашуля коврижку испекла, хозяюшка.

Пришлось идти. Хотя мечталось почистить одежду, отмыться от подвальной вони и завалиться спать, но отказаться попробовать Дашину коврижку было бы крайне невежливо. Дядя Толя не особенно интересовался подробностями охоты, только спросил:

- Ну, будет о чем написать, желтая пресса?

И дальше с удовольствием дул крепкий горячий чай.

Но Дарья Васильевна, как оказалось, ни в какого водяного не поверила. Когда все напились чаю и Даша засобиралась домой, Димка, разумеется, вызвался подвезти девушку - на улице, мол, темно, холодно и страшно.

Едва только Даша устроилась на переднем пассажирском - законном Сёмкином - месте, захлопнула дверь, сразу потребовала:

- Рассказывайте.

- Чего рассказывать? - уперся Семён, не слишком довольный изгнанием назад. Лично ему Дарья Васильевна напоминала авторитарную училку, и вел он себя соответственно, хоть был большим мальчиком.

- Дашенька Васильевна, командуйте, куда ехать, домчим с ветерком, - попробовал взять легкий, игривый тон Димка. Но не на такую напал.

- Никакого водяного, конечно, не было, - строго, укрепляя репутацию "училки", заявила Даша.

- Дядя Толя сказал...

- Дядя Толя ошибся. Рассказывайте.

- Холодно вообще-то, - жалобно протянул с заднего сиденья хитрый Сёмка.

- Хорошо, тогда сделка, - азартно заявила Дарья. - Я накормлю вас вкусным домашним ужином, а вы мне все-все расскажете.

- Не отстанешь ведь, - догадался Димка.

- Все верно, не отстану.

***

Дом располагался в частном секторе Смияжа и выглядел достаточно старым, приземистым, но крепким, как говорится - на века. В убранстве комнат чувствовалась уверенная женская рука, видно, Даша во всем была хозяюшкой на радость своему дяде. А уж кастрюля с супом, от которой умопомрачительно-аппетитно пахло, настроило Димку на лирический лад. "Женюсь" - подумал он - "когда-нибудь". Судя по нежным взглядам, адресованным кастрюле, жениться он собирался скорее на борще, чем на Даше.

- Итак? - нетерпеливая Даша накрыла честь-по чести стол и сразу же приступила к расспросам, не дожидаясь, пока гости хотя бы насытятся.

Сёмка поспешно сунул в рот натертую чесноком горбушку от батона, заел борщом и невнятно промычал, показывая, что неспособен к диалогу, предоставляя объясняться с "училкой" брату.

- Мы журналисты. Желтая пресса, - Димка с уверенным лицом попытался скормить Дарье эту, не выдерживающую здравой критики, версию. - Охотники за сенсациями.

Ему аж самому понравилось, как это прозвучало - "охотники за сенсациями". Почти как "охотники за головами". Только Даша оказалась гораздо менее легковерной, нежели ее дядюшка.

- Не годится. Давай еще.

- Почему? - обиделся Димка, не забывая при этом скоренько хлебать суп. - Борщец объедение, кстати.

- Приятного аппетита. Потому что об убитых детях вы узнали от меня, а до этого спокойно сидели в читальном зале. Вынюхивали сенсации в "Быт и верования древних славян"?

- Блин, - сказал Димка.

Сёмка ехидно захихикал, но под сердитым Димкиным взглядом "помог бы лучше" уставился в тарелку. Теперь оба трескали суп, что за ушами пищало, обдумывая ситуацию. Дарья решила сменить тактику и прекратила - временно! - допрос с пристрастием.

"Сказать?" - глянул на младшего Димка.

"Как хочешь" - пожал плечами Сёмка. Правда все равно была слишком нереалистичной, чтобы опасаться, что Дарья Васильевна всерьез в это поверит. Просто будет думать, что ее продолжают водить за нос.

"Эх" - удручился Димка. Ему не хотелось выглядеть злостным обманщиком в глазах девушки, которая варит такие восхитительные борщи, но ситуация сложилась уникальная. Скажешь правду, это будет выглядеть ложью, а, чтобы не прослыть лжецом, нужно на ходу очень правдоподобно наврать.

- Не было там никакого водяного, - признал Димка. - Это был типа... ну... мстительный дух. Парнишку в колодец толкнули, он там помер, а теперь явился будто бы обидчиков убивать.

В подтверждение своих слов Димка достал из кармана Кирюшин крест и продемонстрировал Даше. Сёмка согласно кивал, ожидая, что вот сейчас им не поверят.

Даша подставила под крест ладошку, поднесла поближе, чтобы рассмотреть, и вернула Димке.

- Это его?

Димка кивнул.

- И что теперь?

- Не знаю. Подумаем. Но здесь он точно больше не появится.

- К отцу Борису надо, - прорезался Сёмка, явно проникшийся еще более теплыми чувствами к священнику, чья вовремя пришедшая на ум молитва помогла и братьям, и несчастной Кирюшиной душе.

- Точно, - согласился Димка.

Хоть он и не питал к Борису столько же симпатии, но не признавать его авторитет в данной области не мог.

- Дашуль, а водочки нет? Давайте по одной за Кирюшу. Пусть покоится с миром.

Даша молча достала из буфета водку и три стопки. За упокой Кирюшиной души выпили в удручающей тишине.

- А в библиотеке что ищете? - продолжила интересоваться упертая Дарья Васильевна после приличествующей случаю паузы.

Димка мотнул головой, отказываясь давать показания - это была не его тайна.

- Бабу Ягу ищем, - неожиданно легко сдал причину их изысканий Семён, ожидая, что вот теперь-то ему точно не поверят.

- Зачем?

- Надо, - лаконично ответил Сёмка и, как ни странно, спрашивать Даша больше не стала.

- Телефон ПНД вспоминаешь или думаешь, успеешь ли в сени за топором? - старался казаться беззаботным Димка. - Не бойся, мы психи мирные.

В самом деле, кто в своем уме будет по подвалам призраков ловить и в библиотеке Бабу Ягу искать? Очевидно же, только психи на такое и способны.

- Добавки? - Даша покачала головой, что-то напряженно обдумывая.

- Спасибо, я наелся, - вежливо сказал Семён.

- Спасибо, не откажусь, - одновременно с ним произнес Димка, который никогда не упускал случая вкусно покушать.

- Я вам помогу! - безапелляционно заявила Даша, поставив перед Димкой добавку.

- То есть? - удивился Семён.

Димке удивляться было некогда, он занимался вкуснейшим борщом, которого волею судеб сегодня было в достатке. Оно ведь как? В любой непонятной ситуации ешь. Или спи. Как получится.

- Очень просто, - Дарья уселась за стол напротив братьев, глаза ее сверкали азартом. - У меня есть доступ не только к библиотечным фондам. Собственно, тема моей диссертации... неважно. Я могу находить для вас информацию.

- Вам-то это зачем? - судя по лицу Семёна, теперь он задумался о звонке в ПНД.

- Надо, - попробовала быть столь же краткой, как Семён, Даша, но ничего не вышло, ее так и распирало. - Я подозревала, что в подвале школы что-то творится. Понимаете, все признаки паранормальной активности налицо. Разумеется, лезть в подвал я не стала. Извините, мальчики, это было неразумно.

"Мальчики" - фыркнул Димка, еще недавно Дмитрий Иванович. Как же быстро упал его авторитет.

- Неразумно! - еще раз с нажимом повторила Даша.

- Дети погибали, - напомнил Сёмка.

- Да... - Даша слегка сникла. - Но у меня был план! Вот только дядюшка…

- И какой план? - вяло заинтересовался Димка. После нервного вечера и сытного ужина его немедленно начало клонить в сон.

- Неважно. Важно, как вы с ним справились?

- Сёмыч... молитву вспомнил... - старался не зевать и не засыпать Димка. - Кирюша и растаял.

- Не совсем так, - тихо возразил Семён. - Думаю, помогло, что молитву читал именно ты. И ты его... пожалел?

- Да, жалко пацана, - согласился Димка.

- Я думаю, вам просто повезло. По-настоящему злого духа молитвой не прогонишь.

- Дашуль, а все же, с какой радости ты так паранормальным интересуешься?

- Считайте, это мое хобби. Ну что, по рукам?

- А что взамен?

- Вы будете держать меня в курсе событий пока что... там видно будет.

***

- Темнит девка, - поделился мнением Димка.

Покинув дом дяди Толи и активной Дашеньки Васильевны, братья отправились наконец в гостиницу, где проживали. Было далеко за полночь, и Калашниковы всерьез опасались, что их не пустят. Но строгие советские порядки уже были не столь живучи, братьям спокойно отдали ключ от номера. Димка, сбросив только куртку и ботинки, упал лицом в подушку и, засыпая, поделился ценным, но очевидным выводом.

- Зато у нас теперь вроде как есть сообщница, - нашел позитивное Сёмен, аккуратно складывая на стул снятую с себя одежду. - Дим, ты уже спишь? Дима?

- Хррррррррр... - информативно отозвался Димка.

- Ну, доброй ночи тогда, - ныряя под одеяло, пожелал Сёмка.

Ветер бросал в окно горсти ледяных снежинок, но братья уже не слыхали этого, сладко и безмятежно насматривая сны, где не было ни Кирюши Агапова, ни Яги.

2.4. Лихо

Не шумите, дети. Тихо. На дороге ветер свищет. Там кривое бродит лихо, Для себя поживу ищет. Как прицепится, проказа, не до шуток, не до песен. Невидимо, одноглазо, Сев на шею, ноги свесит. И пойдут одни невзгоды, Жизнь, как будто наизнанку- То пожар, то недороды. Иль закрутит лихоманка, Затрясет, замучит в дрожи, Костоломка и знобуха. Иль скотина занеможет. Чур, нейди на нас проруха. Что не спите вы доселе? Отчего неразбериха? Чу, ворота заскрипели. Уж не к нам ли рвется лихо?

(с) Татьяна Дергунова "Лихо"

Под утро ветер, завывая и вихрясь, сменил направление. Сменились и Сёмкины сны. Из уютного, по-домашнему теплого, Семён незаметно и неотвратимо, как это бывает во снах, переместился в огромный зал. Ни конца, ни края этому помещению не видно. Высокие арочные своды подпирали ровные ряды колонн, уходящие в перспективу везде, куда только кинешь взгляд. Окон не было, но сами колонны, изрезанные непонятными символами, зловеще фосфоресцировали. Сёмка глянул вниз: непроглядная, ровная черная вода. Сам он стоял на мосту, такие же мосты шли параллельно, за другими колоннами. Особого выбора сон не предоставлял: либо стоять и ждать, когда все кончится, либо шагать, вперед или назад. Вперед Сёмка не хотел из принципа, отступать назад - неспортивно. Пускаться вплавь, пожалуй, опасно: вода выглядела вязкой, как гудрон. Закрыв глаза и покрутившись вокруг своей оси, Сёмка выбрал направление и пошагал по своему мосту. Эха, которое можно было бы предположить в таком огромном помещении, не было, звук Сёмкиных шагов слышался глухим, мягким.

Порой по дороге попадались узкие мостки, соединяющие между собой широкие мосты. Сёмка переходил с моста на другой, но ничего не менялось. Шагать по этому недолабиринту становилось скучно. И жарковато. Температура окружающей среды явно повышалась, вода-гудрон порой взбулькивала некрасивыми пузырями.

- И долго мне еще здесь ходить? - заорал Семён, задрав голову к потолку.

У него не было сомнений: тот, кто привел его в это место, наблюдает. И чего-то ждет.

- Ходить... ходить… ходить… - отозвалось эхом, которого здесь прежде вроде как не наблюдалось.

- Очень смешно, - с узнаваемыми ворчливыми Димкиными интонациями пробурчал Сёмка.

- Не смешно, дяденька Семён, - согласился Авдей, внезапно, но почему-то очень логично оказавшийся радом. Взял Семёна за руку: - Пойдем со мной.

- Куда? - удивился Сёмка.

- Покажу, как на ту сторону перейти мимо Змея.

- Погоди, - Сёмка встал и ни в какую не двигался с места, хоть Авдей активно тянул его за руку. - Не надо мне на другую сторону. И что за Змей такой?

- Змей ждет тебя, - уверил Авдей. - А на другую сторону...

Он неприятно, очень по-взрослому усмехнулся.

- На другую сторону все рано или поздно попадут. Пойдем сейчас.

- Авдей, - Сёмка осторожно, но уверенно забрал свою руку из ладони мальчика. - А ты сам на какой стороне?

- Правильный вопрос, - Авдей больше не пытался увести Сёму, но смотрел недобро. И все этак ухмылялся. - Только я тебе на него не отвечу. Сам догадайся. Подсказка: все зависит, откуда ты смотришь.

- Заколебали. Зависит откуда смотришь. Не продолбай, выбери правильную сторону. Не иди против предначертанного..

Сёмка яростно сжал побледневшие губы.

- За-дра-ли, - по складам произнес он. - Что от меня надо то, а?!

- Ты знаешь, - по "Сёмкиному" мосту навстречу ему шла Яга, пугающая своей нечеловеческой красой и костяным убранством.

- Ни черта я не знаю, - сжал кулаки Семён.

- Или не хочешь знать? Твои братья и сестры уже здесь, готовые выполнить предназначение.

По другим, параллельным, мостам за богиней бесшумно и жутко шли юноши и девушки с одинаково пустыми лицами фанатиков.

- Моего брата здесь нет, - жестко отрезал Сёмка.

- А я?

Сёмен глянул на Авдея. Вместо рыжего малька рядом с ним стоял взрослый парень. Теперь в его чертах угадывалось что-то неуловимо знакомое, будто позабытое, но такое - только напрягись, и вспомнишь. Сёмка нахмурил брови. К черту! Только голову ему морочат Яга с приспешниками.

- Дима! - заорал Семён.

- Он тебе не поможет, - прошелестела Яга, растворяясь вместе со сном в забрезжившим за окном рассвете. Последнее, что увидел Семён - полыхнувший за ее спиной неземной огонь.

- Сёмыч! Сёмыч! Что такое? - тряс его за плечо обеспокоенный Димка.

- Кошмар, - пояснил Сёмка.

Уселся, помотал головой, пытаясь вытрясти остатки неприятного сна.

- Я орал?

- Разочек. Зато как.

Лично Димка от отчаянного вопля "Дима!" подскочил, как подорванный, решив, что младшего режут-убивают. Растолкал спящего Сёмку и сам едва не заорал от полыхнувших на мгновение страшным пламенем распахнувшихся глаз младшего.

- Что приснилось? - деловито спросил Димка, будто озвученный сюжет кошмара поможет рационально объяснить всю эту мистическую лабуду.

- Подземелье, мост... не помню.

- Да и хрен с ним, - подытожил Димка.

***

Не зря ветер ночью крутил туда-сюда: к обеду повалил снег, дорогу переметало. Димка, на свою голову свернувший ради короткого пути на какой-то проселок, теперь матерился: поди пойми, дорога перед тобой или просека какая-нибудь. Но матерился про себя, внешне выглядел спокойным и уверенным в выбранном направлении. Но Сёмку не обманешь, он и без слов чувствовал нервозность старшего, видел обстановку на дороге и сам психовал все больше и больше. Но тоже помалкивал, понимая: только ляпнешь лишнего, и Димка из чистого упрямства будет ехать все дальше и дальше, покуда, видимо, не заедет туда, где даже волки срать не ходят.

Одна Волжанка молодцом перла по бездорожью и сугробам.

А все же какая-то дорога под снегом была, иначе давно сели бы пузом в снегах.

За резким поворотом, что на нервах Димка выполнил как профессиональный гонщик в Монте-Карло, практически под колеса Волжанки выпал и замахал руками, голосуя, весьма колоритный персонаж. Димка резко вдарил по тормозам, и самый странный в мире чувак наклонился к чуть приоткрытому окошку, оскалился:

- Подвезете?

Зубы у чувака были крепкие, белые, острые, хотя в остальном он напоминал жертву радиационной атаки. Длинный, как жердь, такой же хлипкий. Пальцы, поползшие в щель между стеклом и дверью, проворные и неприятные, как белесые пауки. Шапка, нахлобученная на белобрысые, длинные, неаккуратно растрепанные волосы, съехала на один глаз. Второй - видимый - глаз светился розовым, словно у лабораторной крысы. Тощее тело скрывалось за овчинным тулупом, но на ногах у мужика были наимоднейшие кроссовки, совсем не по сезону - это Димка не удержался и выглянул поинтересоваться: чудо природы не в лаптях ли по лесу разгуливает?

- Нам в Бреды, - недружелюбно сообщил Димон.

- Подходит, - скрипуче отозвался лесной хиппи и снова улыбнулся-оскалился.

Чувак активно не нравился братьям, но не бросать же его среди леса в метель?

- Залезай, - кивнул Димка, смиряясь.

Задняя дверь лишь слегка приоткрылась, и вместе с хорошей порцией снега дикий мужик просочился в салон. Хмыкнул, хлюпнул распухшим носом и поведал:

- Лёха.

- Ага, - кивнул Димка, не желая знакомиться.

- Прямо езжай, - принялся командовать неприятный Лёха. - Заплутал что ли? Не местный?

- Гуляем, красоты природы смотрим, - сухо ответил Димка.

Семён вообще отмалчивался, предоставив брату единолично реагировать на реплики странного собеседника, и это злило отдельно.

- А. Ну-ну. Поехали. Тут везде красоты, - не поверил Лёха.

И тут же подскочил до потолка, потому что Димка проскочил, не затормозив, по изрядной кочке. Поскольку пассажир и так был длинный, башкой он очевидно приложился - сбрякало - и зашипел.

- Тихо ты, не дрова везешшшшшшь.

- Как скажешь, - Димка сбавил скорость и по наущению Лёхи поехал прямо.

Лёха сзади бубнил что-то и шипел, как целый серпентарий, потом зазвенел, будто колокольчиками. Человек-оркестр, блин.

Раздражаясь на неприятного пассажира все сильней, а так же не на шутку подозревая, что дорога уже точно никакая не дорога, Димка, тем не менее, пер вперед, как заведенный. А во взгляде Сёмки отчетливо читалось "что ты творишь?".

- Стой! - приказал внезапно Лёха. - Мне здесь выйти.

- Здесь? - изумился Димка. - Что здесь делать то?

По мнению обоих Калашниковых, изумленно крутивших головами, озираясь по сторонам, наблюдающееся справа чисто поле, а слева густой кустарник, за которым начинался непроглядный лес, никак не подходили для высадки.

- Как что? - веселился их изумлению Лёха. - С метелью косить, снег в стога метать.

Не прощаясь и не благодаря, альбинос хлопнул дверью и исчез. То есть вот по-настоящему исчез, только был и нет его, нигде не видно.

- В кусты чтоль нырнул? - покачал головой Димон. - Сумасшедший какой-то. Увязнет там в своих кроссовках.

И тут же Димке послышался злобный смешок позади.

- Да фиг с ним, поехали.

Однако ехать никуда не получилось - через пять метров Волжанка крепко села в сугробе. Откапывали вдвоем, матерясь уже вслух. Благо, в машине теперь было две нормальные лопаты, как раз на всякий разный непредвиденный случай. Димке пару раз мерещился зверский Лёхин оскал - будто тот на заднем сиденье развалившись сидит, в окно зырит и лыбится.

Как откопались, Димка тут же наступил в яму от колеса и подвернул ногу. За руль сел Семён. Как ни странно, ему довольно легко удалось сдать назад, а потом развернуться и даже дошкандыбать до нормальной дороги из той глуши, в которую завел их Лёха.

Димка дулся. Волжанка теперь была его, и только его, а вот поди ж ты - перед ним заартачилась, а с Сёмкой, как с родным. И неважно, что в общем Волжанка их обоих помнила с детства, катая семью Калашниковых куда им вздумывалось поехать. Так и было: батя за рулем, мамка рядом с ним, Димка позади бати, а Сёмка посредине, чтобы не укачивало. Семён всегда рассказывал брату, что впереди видит. А иногда все вместе пели песни. "Взвейтесь кострами" или там "Орленок". А зимой непременно про снежинку. То есть, по справедливости, Сёмка имел не меньше прав на дорогую Димкиному сердцу машину.

К вечеру дотащились до придорожного кафе с мини-гостиницей для дальнобоев. Дальше, за трассой, маячил небольшой поселок. У дверей кафешки сидела старушонка, рядом картонка с аккуратной надписью: "Пенсии не хватает на лекарства". Димка, изрядно хромая, дотащился до старушки и встал, шаря по карманам.

Бабулька подняла на него подслеповатые глаза и вдруг шарахнулась:

- Иди отсюда, милок, - замахала на Димку сморщенной ручонкой. - Не надо от тебя ничего, чур меня, чур!

Димка от неожиданности всю мелочь, что в кулак нагрести успел, поронял.

- Что такое, бабушка?

- Лихо у тебя на плечах сидит, сыночек, не чуешь разве?

- Не чую, - повел плечами Димка. А вообще да, будто что-то на загривок давило.

- Ой, беда-беда, такой молоденькиииий, - завела бабулька, подхватывая свою картонку и бадажок. - Пора мне, миленькие, пойду уж. От греха подальше. Тьху-тьху-тьху.

И весьма бодренько для своих лет старуха пометелила к поселку.

- Лёха, значит, - процедил сквозь зубы Димка. - Лихо. Одноглазое, блин.

В кафе Димку почему-то отказались обслуживать, потом он ошпарился, пролив на штаны обжигающий кофе, добытый Сёмкой.

- Будто под руку кто-то толкнул, - поделился он с братом сквозь зубы.

Неимоверно бесило то, что все беды творились исключительно с ним одним - Сёмка вон, через все неурядицы, в которых застревал Димка, проскакивал, как масляный пельмень.

- Знаешь что? Пойдем-ка я тебя в номере закрою. А сам Дарье Васильевне позвоню. Будем искать, как от Лиха избавляться.

- Я что, пятилетний, закрывать меня? И так не сбегу, - ворчал Димка.

Запирать не стали, но Димка клятвенно пообещал никуда не ходить, никого не пускать, и по возможности ничего не трогать.

Было уже довольно поздно и Сёмка, сверяясь с записной книжицей, набрал домашний номер Дарьи, попросившись позвонить с местного аппарата. Надо же, вот так сразу и пригодилась подельница.

- Лихо? - не удивилась Даша. - Я поищу, утром перезвони.

В номере Сёмка нашел Димку сидящим на полу и потирающим шишку на лбу. Оказалось, старший уже успел натворить дел: сломал пульт от телевизора, обрушил на себя полки шкафа, свалился с кровати, у которой внезапно подломилась ножка.

- Спать ложись, я посторожу, - устало порекомендовал Сёмка.

Вдвоем они осторожно стащили матрас с кровати на пол - ниже пола несчастная жертва Лиха упасть уже не должна. Семён старательно таращил глаза, пытаясь не заснуть, но, конечно же, срубился. А Димка не спал, все ворочался на своем матрасе. Сперва ему мешал храп мужика, что обитал в соседней комнате - мужик задавал храпака мощно и раскатисто. Потом за него принялись клопы, и Димка весь извертелся, почесывая укушенное. Часа в четыре утра кто-то принялся заводить под окном свою фуру, надсадно завывая двигателем. Димка отказался от попыток заснуть, смиренно сложил руки на груди и стал представлять, как умрет. Пусть Лихо-Лёха его убьет, что ли, чем так жить, когда на тебя все шишки сыплются.

Утром Сёмка, конечно же, первым делом спросонок наступил на брата - Димка даже ругаться не стал. Умываться не стал, бриться и завтракать тоже отказался. Настроение было паршиво-унылое.

Новости от Даши не порадовали.

- От Лиха невозможно избавиться, - взволнованно поведала Дарья. - Если только лишить его глаза и обмануть, но это источник ненадежный, сказочный. Обычно же Лихо не успокоится, пока свою жертву со свету не сживет. А потом сразу выберет новую. Сёма, я переживаю, во что вы там ввязались?

- Спасибо. Я позвоню. Потом.

Сёмка положил трубку, не готовый объясняться еще и с Дашей.

- Не избавиться значит? - нахмурил брови Семён. - А я все же попробую. Поехали в лес.

- Это еще зачем? - вяло поинтересовался Димка.

- Откуда взяли, туда и вернем. Здесь народу много.

- Слышал же, не избавиться от него, все равно погубит.

- Димыч...

Сёмка почти никогда не называл брата Димычем. Видать, прицепившееся к старшему Лихо крайне его взбудоражило.

- Не поддавайся, мы придумаем, как от него отделаться.

- Это все ты виноват, - бурчал Димка, хромая к машине. - К тебе всякую нечисть тянет, как магнитом.

Сёмка только губы крепче сжимал, не возражая, понимал - это не Димка говорит, а гадливое Лихо Одноглазое руководит его словами.

- Только с тебя, как с гуся вода, - нудел по дороге Димка, - а на меня все шишки.

- Все, выходи! - приказал Сёмка, увезя брата подальше от населенных пунктов, поближе к глухим лесам.

- Правильно, - завел Димка, - брось меня в лесу. Нету тела, нету дела, да?

Видно, совсем ему Лихо мозг прогрызло.

- Да не ты выходи. Лёха. Ну? Пошел отсюда!

- Не пойду, - материализовался сзади Лёха. Протянул руку-жердь, хозяйски потрепал Димку по волосам паучьими пальцами. - Видишь? Он мой.

- А я сказал, вытряхивайся! - злющий Сёмка вылетел из машины и дернул заднюю дверь, широко ее распахивая. - Ты хоть знаешь, с кем связался?

- Конечно. - Лёха вырос перед Сёмкой, долговязый, тощий, белесый, страшный, на голову превышающий вовсе не мелкого Семёна, но совсем не приминающий снег своими пижонскими обувками. - Все знают. Ты сбежавший псеныш Ягини, а это твой бесполезный брат.

"Бесполезный брат" тем временем тоже выколупался из машины и волочил ноги к месту собрания.

- Яги не боишься? - прищурился Сёмка.

- А чего мне ее бояться? - завелся Лёха. - Мы с богиней разными дорогами ходим. У нее свое дело, у меня свое. Тебя я не тронул, а этот, - презрительный кивок в сторону Димки, - ей на дух не нужен. Еще и спасибо небось скажет, что погубил его.

- Не дождешься ты ее спасиба, - жестко выплюнул Сёмка, доставая из кармана выкидной нож и раскрывая одним движением.

- Хороший ножик, - равнодушно глянул Лёха. - Колбаски порезать, хлебушка накромсать. Я бессмертный, ты в курсе? Я есть Виев сын, глаз мой – око Чернобогово.

- Как же, - согласился Сёмка, - в курсе. Да мне как-то по барабану.

И бросился на Лихо. Подбодренный почти прямым уверением, что ему, псенышу Яги, Лихо ничего сделать не может, Сёмка отчаянно махал ножом во все стороны, вынуждая Лёху отступать. Тот злобно рычал, пытаясь отцепить от себя нахального человека. Пока Лихо было не до него, Димка начал приходить в себя, осознавать окружающий мир, заметил драку. И уже прикидывал, как ловчее в нее влиться, когда Сёмка с отчаянным воплем "Бежим!" полоснул по единственному глазу Лёхи.

Безглазый теперь Лёха яростно взвыл, Калашниковы синхронно бросились удирать. Димка прихрамывал и хорошей скорости не давал. Но пока Лёха, завывая, щупал опустевшую глазницу и стекающую по морде жижу глаза, братья получили изрядную фору.

- Куртку снимай, быстро, меняемся, - прошипел Сёмка, сдирая с себя куртец.

Димка понятливо сделал то же самое, братья обменялись куртками.

- Бежим в разные стороны, даем кругаля и возвращаемся к машине, - продолжал командовать младший.

Димка согласно кивнул и побежал направо. Сёмка ломанулся влево.

- Уууууууубьююююю! - прозвучал угрожающий и абсолютно честный вопль.

Сёмка набегу мельком обернулся. Вместо человеческого облика Лихо теперь было как скелет огромного волка, обтянутый грязно-белой шкурой. Безглазая морда вытянута вперед, зубы оскалены. В несколько прыжков Лихо оказалось на месте, где братья разделились, мотнулось, сделало пару кругов на месте, вслепую выбирая направление.

Хромающий Димка первым добежал до Волжанки, разумно заложив круг поменьше. И пока он тяжело дышал, согнувшись и уперев руки в колени - все же по рыхлому снегу бегать то еще удовольствие, даже здоровыми ногами - мог наблюдать эпичную картину. Сёмка мчался, как вспугнутый олень, почти не касаясь земли. Еще бы, когда за тобой такая зверина гонится, и не так побежишь. Когда расстояние между целью и преследователем значительно сократилось, Семён сдернул с себя Димкину куртку и рванул к Волжанке. Дальше глядеть было некогда: Димка прыгнул на водительское, завел движок, который еще не успел остыть и заработал, как часики. Распахнул дверь, чтобы Сёмка без помех сразу нырнул внутрь. Сёмка и нырнул, и они стартанули с места, сразу набирая рекордную скорость. Было видно, как яростно волк дерет Димкину шмотку и, оставив от куртки лишь летящие в разные стороны клочки, мчится следом за Волжанкой, ориентируясь на звук. Но, конечно, не догнал. Добыча была упущена. Вслед стремительно летящей прочь машине грозил костлявым кулаком уже Лёха, в псевдочеловеческом обличии.

Кажется, он что-то орал, очевидно суля месть и кару - братья уже не слышали.

- Это было капец страшно, - поделился Димка, когда стало очевидно, что от Лиха они оторвались. - Мне кажется, у меня даже волосы в носу поседели, погляди, а?

- Дурак, - Сёмка ткнул брата в плечо кулаком и отвернулся к окну.

- Ну, дурак, - не стал спорить Димка. - Жрать охота, а? Завернем куда-нибудь?

- Тебе лишь бы жрать, - шмыгнул еще не отошедший от стресса Семён.

- И это верно, - задумчиво почесал бровь Димка. - Так оно и неплохо, голодный, значит точно живой.

P.S. Подземные чертоги Яги очень напоминают Цистерну Базилику, только гораздо больше по протяженности

2.5. Новое дело

Без разорванной Лихом куртки было однозначно некомфортно. Благо, никаких важных вещей по карманам пропажи не было разложено - когда жизнь спасаешь, там не до таких мелочей, как права, деньги или паспорт. Но когда спадет эйфория от чудесного спасения из лап лихой смерти, неизбежно приходит сожаление об утратах. И Димка сожалел о куртке - хорошая была, теплая, легкая, хоть и не новая. Ну и холодно без нее, разумеется - Сёмкину куртку Димка при первой же возможности вернул брату. Сам нацепил завалявшийся в багажнике ватник и стал выглядеть как подлинный житель глубинки, без прикрас.

- Все равно новую собирался брать, - утешал сам себя Димка. - И в плечах уже тесна была, и вообще. Сёмыч, ты чего притих?

- Ты прав, - угрюмо признал Семён.

- В чем же?

- Что всю эту фигню потустороннюю ко мне притягивает, а тебе достается.

- Сёмк, я почти не помню, что сказал такое, я ж тогда не соображал совсем.

- Притащил меня обратно. Сидел бы я в Томске и сидел себе.

- Хватит, перестань, - прервал стенания младшего Димка. - Ничего такого я слышать больше не желаю.

В Бреды приехали, дуясь друг на друга, втихомолку и не всерьез.

Отец Борис большой снеговой лопатой чистил дорожку от ворот к храму.

- О, гости дорогие, - улыбнулся он, завидев ввалившихся в открытую калитку Калашниковых. - Там еще одна лопата имеется и ломик.

Втроем дело пошло споро, дорожку расчистили до основания, да еще и с центральных кладбищенских тропок снег маленько пораскидали. Борис был доволен.

- Благое дело, богоугодное, - кивал он, пряча инструмент за дверями в сенях. - А теперь и чайку испить можно.

- Я б и поесть не отказался, - бесхитростно заявил Димка.

- Само собой, чадо. Само собой.

***

- Кто делает добро, тот от Бога, - продолжал распинаться отец Борис, радуясь и гостям, и нежданной помощи.

Из печи он достал чугунок с упревшей гречей. Будучи водруженной на стол, греча заблагоухала весьма аппетитно. Молоко из холодильника, которое попало на стол в следующую очередь, по мнению Димки отлично сочеталось с кашей.

- А что же прихожане твои, - без энтузиазма, скорее по необходимости затеялся Димка, споро хлебая ложкой гречу с молоком, которой избытке было в его тарелке. - Не от Бога? Чего один лопатой машешь?

- Ой, я вас умоляю, - насмешливо ответил Борис, с не меньшим энтузиазмом уплетавший кашу. - Прихожан три старушки слабосильные. Не во власти человека и то благо, чтобы есть и пить, и услаждать душу свою от труда своего.

- Ясненько. Понятненько, - не стал углубляться Димка.

Каша была вкусная, хозяин радушным. Чего еще нужно двум уставшим путникам?

- Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его, - поведал Борис, покончив с трапезой и облизав ложку.

- Чего в смысле? - не понял Димка.

- Дело у нас до тебя, - зато Сёмка сообразил: отче спрашивает, зачем, мол, пожаловали?

- Не отказывай в благодеянии нуждающемуся, когда рука твоя в силе сделать его, - кивнул Борис

- Блин, - сказал Димка.

Борис довольно захихикал.

- Нет в тебе подлинного смирения, товарищ ксендз, - с досадой констатировал Димка.

- Придёт гордость, придёт и посрамление; но со смиренными – мудрость, - согласился Борис.

Димка опять начал заводиться. Вот ведь... на все у него ответ заумный найдется.

- Так чего хотели? - чувствуя, что раунд остался за ним, нормальными словами поинтересовался Борис.

- У нас вот, - Димка снял с шеи Кирюшин крестик и вложил в руки священника.

А Сёмка кратко поведал историю загробной жизни Кирюши Агапова.

- Помолюсь за него и за убиенных ребятишек, - пообещал Борис, накрывая оловянный крест ладонью. - Служащий Богу будет принят с благоволением, и молитва его дойдет до облаков. Правильно сделали, чада.

- Спасибо, - сказал благодарный Сёмка.

Более приземленный и прагматичный Димка спросил:

- Отче, мы у тебя переночуем, ага? Ночь скоро, куда ехать то?

- И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего, - сообщил Борис.

- Да нам бы только переночевать, - смутился Димка. - А где твой кот сторожевой?

- Гуляет где-то, тварь Божья. Мышей промышляет вестимо.

- Ну, пусть гуляет. Нам бы вот еще чего, - тянул Димка, чувствуя, что основательно сдает позиции перед идеологическим противником. - Нам бы... Ээээ... На всякий случай бы...

- Случай бывает разный, - понимающе подмигнул Сёмке Борис, глядя, как Димка борется сам с собой.

- Молитв каких-нибудь подейственней напиши, штук пять-шесть! - рявкнул Димка, понимая, что позора не избежать. - Мало ли что.

- Помолишься Ему, и Он услышит тебя, и ты исполнишь обеты твои. И всё, чего ни попросите в молитве с верою, получите.

- Так-таки и все? - не поверил Димка.

- Чего ни попросите в молитве с верою! - нравоучительно погрозил пальцем священник.

- Так и знал, что подвох есть, - покачал головой Димка.

- Как без этого? - развел руками Борис. - Чайку?

- О, это дело хорошее, - одобрил Димка.

За чаем да рассказами о необычайных приключениях братьев засиделись до позднего часа. Пришел кот, которого, оказывается, так и звали - Нехристем. Прошел, задевая хвостом, мимо Димки и Сёмки, потерся у ног Бориса, получил миску молока. Нехристь долго и шумно лакал, разбрызгивая молоко вокруг, потом уселся мыть морду. Борис только успевал изумляться Алконосту, полной деревне упырей, а так же Бабе Яге, богинке Лизоньке и домовому Альфреду, но недоверия к фантастическим россказням не выказывал. Особенно Борису понравилось про Лихо.

- Истинно, истинно говорю: мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, - по привычке дразнить Димку вставил Борис свои пять копеек. Видать, поверил что ли?

Нехристь, намывшись, поводил мордой, выбрал, вскочил Сёмке на колени, потоптался и улегся спать. Сёмка осторожно погладил кота между ушами и приподнял колени, чтобы котик ненароком не свалился. Нехристь немедленно замурчал примерно с громкостью работающего трактора.

- Ночь, однако, - сообщил отец Борис, когда было далеко за полночь. - Помолясь и баиньки можно. Только я вас тоже кое о чем попросить хочу.

- Говори, отче.

- Неладно в Бредах, орет кто-то, по ночам плачет.

- Эко дело, мужик какой-нибудь злоупотребит и орет, чертей гоняет.

- Мужики не при чем. Дите плачет по ночам, и не найти его никак. А вы, как я погляжу, опытные борцы с нечистью.

- Что ж ты с кадилом по деревне не прошел? - предчувствуя возможность реванша, съязвил Димка.

- Я прошел. Только без кадила. Думаешь, потому не нашел ничего?

- Да ладно, - смутился Димка. - Сходим, поищем вашего младенчика, не вопрос.

- Вот и ладушки. Тогда я вас завтра на ночлег устрою в ту хату, где чаще всего плач слышится.

***

- Это не мужики с перепоя, это мы все каких-то чертей ловим, - выражал недовольство Сёмка, устроившись на теплой печке под одеялом.

Кот ему явно сегодня благоволил и притащился следом, едва не отпихнув мощным плечом лезшего на печку третьим Димку.

- Помяни мое слово, там тоже какая-нибудь потусторонняя тварюшка рыдает.

- Ну и пусть, а мы ее угомоним, - настраивал себя позитивно Димка. - Кот, блин, подвинься, зараза усатая!

- То есть, ты прекрасно представляешь себе, как угомонить любую нечисть? - продолжал привносить здравые мысли Семён, двигая Нехристя к себе поближе.

- Нет, ну и что? Когда нам это мешало? - Димон был по-прежнему беспечен. - Начнем, а там посмотрим.

- Пффффффрррррр! - насмешливо фыркнул Сёмка. - Да это похоже на план.

- А я тебе чего говорю? Спи давай, только кота своего забери, а то он меня с печки ночью спихнет. Пинается, подлец!

***

Возрастная и строгая тетка, в доме которой более всего было слышно, как заходится плачем неопознанное дите, фактически переехала жить к сестре на другой край поселка.

- Топить прихожу утром и вечером, чтобы изба не вымерзла, - хмуро пояснила тетка в основном отцу Борису. На двоих подозрительных оболтусов она стреляла глазами неодобрительно. - Мне надо что ли каждую ночь вопли слушать. А вы чего?

- А мы экстрасенсы, теть Лена, - бодро соврал Димка. - Специализируемся на паранормальных явлениях.

- Кому теть Лена, вам Елена Федоровна, - не шла на контакт тетка. - Сопрете еще чего-нибудь или безобразия в хате учинять станете, екстрасексы хреновы.

- Не сопрут, Елена Федоровна,- мягко посулил отец Борис. - Под мою ответственность. Специалисты высокого уровня, я ручаюсь.

- Да?

Тетка пожевала губами. Было очевидно, что и Борисовым рекомендациям она не шибко доверяет, и любых специалистов видала в гробу в белых тапках.

- Вы по ночам спокойно спать хотите, уважаемая Елена Федоровна? В собственной постели? В гостях хорошо, а дома лучше, как говорится, - выдвинул свои аргументы Димка, крайне уязвленный, что его фирменное обаяние никак не подействовало на суровую теть Лену.

- Вот этому, в ватнике, не верю ничуть, рожа у него уголовная. Второй приличней выглядит, - без церемоний резанула правдой-маткой тетка. - Ладно, ночуйте, ловите свое параненормальное. Не дай Бог, учините что, всех поленом по хребту отхожу. Всех, понятно?

- Понятно, - синхронно кивнула троица охотников за потусторонним.

Потом, правда, выяснилось, что Борис взял на себя только организационные моменты, охотиться лично он не собирался по служебным причинам.

- Не учините тут чего! - с несколько нервным смешком напомнил он, удаляясь почти следом за непреклонной теть Леной.

- Сразу захотелось учинить, - поделился Сёмка, оставшись вдвоем с братом в чужой хате.

- Поленом. По хребту, - напомнил Димка.

- Аргумент, - задумался Семён.

Вооружились до зубов: Димка своим любимым обрезом с необычными пулями, Сёмка взял дареное дедом Егором мачете, утверждая, что, напитавшись упыриной кровью, клинок приобрел чудодейственные свойства.

- С чего бы это? - удивился Димка. - Огнестрельное возьми лучше.

- Так надо, - лаконично ответил Сёмка, и брат не стал настаивать.

В конце концов, каждый мочит нечисть, чем может.

Решительно настроенные охотники расселись по стульям в кухне, не решаясь проходить в хоромы грозной Елены Федоровны. Поначалу братья чутко прислушивались к звукам с улицы, но ничего похожего на детский плач не наблюдалось: неподалеку забрехала собака, ее лай подхватили другие псы, но вскоре угомонились. Заскрипел снег - кто-то прошагал мимо окна и утопал себе, не задерживаясь. Ближе к полуночи завыло. Вряд ли волки, скорее всего снова псина. Братья поняли, что начинают засыпать, затеяли праздный разговор, но вскоре оба срубились прямо на стульях, крепко сжимая оружие в руках.

Разбудил Калашниковых громкий стук входной двери. За окном еще и не думало рассветать, на пороге стояла хозяйка. С поленом.

- Ну что? - осведомилась она. - Поймали?

- Никак нет, Елена Федоровна, - отрапортовал Димка, старательно тараща глаза. - За время дежурства происшествий не было, требуется еще посторожить.

- Куда тебе сторожить, петухи давно орали, после петухов оно не бурагозит.

- Тогда мы вечером придем, - опасливо покосился на полено Димка.

- Идите уже, проваливайте, - негостеприимно заявила теть Лена, открывая печь и закидывая туда полено.

Димка выдохнул - уф, бить не будут, стало быть, не учинили они ничего. Только задрыхли позорно. Может, кто и рыдал, а они прослушали.

- Пойдем, Сёмыч. Мы вечером снова придем, теть Лена... Елена Федоровна!

- Ладно уж, приходите, окаянные, - слегка смягчилась тетка. - Может вы его уделаете, а может оно вас с собой унесет. Все польза.

2.6. Плакса

- Добрый ты мальчик,- сказал он мне тоненьким голоском,- спасибо за валежки;

посмотри-ка, я из них себе какой полушубок сшил, вишь, какой славный!

(с) В.Ф. Одоевский "Игоша"

Чтобы не оплошать снова и на этот раз либо поймать плачущего по ночам дитятю, либо достоверно убедиться, что его не было, братья серьезно подготовились. А именно: весь день продрыхли на печи в поповском доме. Казалось бы, с виду обычные лоботрясы, на самом же деле отважные борцы с нечистью.

Даже Елена Федоровна прониклась нелегкой участью экстрасенсов, разрешила кипятить чайник, оставила пачку кофейного напитка и сахар - "А то опять всю ночь храпеть только будете, оболтусы".

- Кофеек. С конфетками, - жестом фокусника Димка извлек из кармана горсть батончиков "Буратино". - Ставь чайник.

- Где взял?

- Там уже нет.

Сёмка вздохнул. Батончики он не любил, но выбирать не приходилось.

- Еще и несвежие! - возмущался Сёмка, грызя батончик и запивая невкусным, зато горячим "Колосом".

- Чем богаты, тем и рады, - не поддавался критике Димка. - Жуй молча или сейчас сам за конфетами пойдешь.

- Где же я среди ночи конфеты найду? - разумно возразил Семён.

- Вот и...

В это самое время ребенок наконец заплакал. Это был явно младенец и рыдал он так, что сердце разрывалось от жалости к малютке. Братья уставились друг на друга, пытаясь определить направление звука. Вроде бы из задних комнат, а вроде бы с улицы - не понять.

- Будто стены плачут, - прислушался Сёмка.

- Это вряд ли, - усомнился Димон. - Давай, ты на улицу, я дом обыщу. Поймаем плаксу.

Сёмка неопределенно пожал плечами - если плакса не захочет быть пойманным, хоть разбейся тогда, а не найдешь - застегнул куртец и вышел вон с мачете наперевес. Димка взял обрез наизготовку и пошел обходить дом.

Зайдя в первую комнату, Димка с замиранием сердца похлопал по стене на уровне своего плеча, ища, где включить свет, и каждую секунду ожидая, что затихарившееся дитя сейчас выпрыгнет и навсегда утащит его в темноту на радость хозяйке дома. Выключатель наконец попал под ладонь, свет загорелся. Комната была как комната: телевизор, два кресла, диван и тумбочка с незаконченным рукоделием. Ни живых, ни мертвых младенцев не наблюдалось. В следующую комнату Димка прошел смелее, тем более, зловредная плакса заткнулась и молчала, как партизан на допросе.

Выключатель нашелся сразу - Димка уже знал, на каком уровне искать. Здесь закономерно оказалась спальня. На кровати с никелированными ножками, на высокой перине кто-то спал, укрывшись одеялом, разметав по подушке длинные темные волосы.

Первым порывом Димки было погасить свет и тихонечко выйти, чтобы избежать неловкой ситуации. Но потом он сообразил: никого здесь быть не должно. Хозяйка наверняка предупредила бы. И вообще, говорили, что одинокая она.

Пока Димка решал дилемму, насколько неприлично нарушить покой развалившегося в чужой постели существа, одеяло зашевелилось. Димка поднял обрез - так, на всякий пожарный.

С постели медленно поднялась высокая худая женщина. Лицо ее скрывалось за растрепанными волосами. К груди женщина судорожно прижимала нечто, завернутое в пеленку, как младенца. Личико предполагаемого младенца было прикрыто уголком пеленки - то есть, утверждать наверняка, что именно у нее в руках, не приходилось. То ли глубоко спящий ребенок, то ли кукла, то ли вообще невесть что.

В комнате, кстати, резко похолодало. Не до инея по стенам, но температура ощутимо упала, как холодным ветром надуло. Женщина сделала несколько деревянных - будто только что выучившийся ходить манекен - шагов по направлению к Димке.

- Мой ребенок голоден, - прошелестела она еле слышно. - Дай молока.

Подняла голову. Ледяной порыв качнул пряди, открывая лицо. На Димку глядел пустыми глазницами обтянутый истончившейся кожей череп. По сухим щекам, как слезы, стекали капли крови.

- Молока, - снова прошептала она и с неожиданной силой сунула свой сверток опешившему Димке прямо в руки.

- Окрестить надо. Мертвеньких в храме не крестят.

Сверток завозился, а женщина прижала ладони к своему животу, где на фоне светлой сорочки стремительно распускался кровавый цветок. Настолько стремительно, что подол за мгновения намок, набряк, и на пол часто посыпались темно-багровые капли.

Сверток же действительно оказался младенцем, и прехорошеньким. Активно крутясь, он разметал свои пеленки, улыбнулся Димке очаровательно-бессмысленной детской улыбкой, потом нахмурил бесцветные бровки, сморщил нос, раскрыл рот, но вместо чтобы, как и полагается младенчикам, жалобно заплакать, принялся визжать, четко выговаривая беззубым ртом:

- Имя! Имя! Как мое имя?!

Совсем развернувшиеся тряпки обнажили страшный обрубок, у которого не было ни ручек, ни ножек. Младенец продолжал домогаться имени, вереща почти на уровне ультразвука, мертвая женщина молча истекала кровью, которой в ней, казалось бы, уже не должно быть.

Все закончилось в одно мгновение, когда Димка поднял обрез - то ли мертвую добить, то ли в себя шмальнуть, чтобы в мозг перестал вкручиваться противный голос младенчика. Ни кровящей тетки, ни визжащего обрубыша просто не стало. Даже лужи крови на полу не осталось. Димка развернулся и, как перепуганный лось, снося двери и ушибаясь об косяки, ломанулся на улицу, к брату.

***

Сёмка обошел дом по периметру и убедился, что на улице рыданий не слышно. Он встал у крыльца, топая ногами, чтобы не натащить в дом снега, подозревая, что в глазах Елены Федоровны это будет приравнено к "учинить чего".

- Посиди со мной, дяденька, - услышал Сёмка тонкий голосок и обернулся.

На лавочке за крыльцом сидел светлоголовый ребенок небольших лет, закутанный в тулупчик.

- Это ты по ночам плачешь? - спросил Сёмка, стряхнув с лавочки снег и усаживаясь чуть поодаль ребенка.

- Как же мне не плакать, - согласился ребенок. - Зима пришла, а у меня валежек нет. Холодно мне, вот и плачу.

- Что такое валежки? - машинально спросил Сёмка.

Ребенок захихикал, будто славно подшутил над бестолковым дядькой.

- Зачем тебе такой большой нож? - посмеявшись, спросил малыш. - Капусту рубить?

- Тебя убивать, - Сёмка покрутил перед глазами дедов подарок, будто сам впервые увидел.

- Меня таким не убьешь, - серьезно поведал ребенок. - Я ведь нежить.

- Да уж, я догадался, - вздохнул Сёмка. - И как от тебя избавиться?

- Ну ты даешь, дяденька, - снова пришел в развеселое настроение ребеночек, улыбаясь широко и очаровательно. - Так я тебе и скажу, думаешь?

- Думаю, нет, - согласился Семён.

- Убить меня нельзя, - уверил мелкий, - только время зря потратишь, я все равно завывать по ночам под окнами буду. И в доме буду. Можно имя дать, тогда угомонюсь. Но если не угадаешь, пожалеешь, понятно?

- Чего ж тут непонятного…

Участие Сёмки в разговоре с болтливой нечистью сводилось к коротким фразам, скорее из вежливости, чем ради диалога.

- А можно, - дитя заговорчески подмигнуло, - подарить мне валежки, молочка налить, кренделек для меня положить, и будем мы жить с теть Леной душа в душу. Неласковая она, не угощает, подарков не подносит, вот и грустно мне, вот я и плачу ночами.

- Это точно, неласковая, - Сёмка не на шутку задумался, что лучше: рискнуть здоровьем и попытаться назвать ребеночка, или уболтать теть Лену делать подношения нечисти. Особенно в виде неясных валежек.

- Уговоришь хозяйку меня привечать? - снова сделался серьезным малыш.

Сёмку перекосило при слове "хозяйка".

- Что за шум, а драки нету? - обернулся он на раздавшийся вдруг барабанный бой по дверям изнутри хаты.

- Это второй ломится, - безмятежно пояснил ребеночек. - Мы с мамкой пуганули его чутка.

"Что, и маму в дом?" - подумал Семён голосом кота Матроскина. - "Только мамы нам не хватало".

- Может, откроешь? - вступился за брата Сёмка.

- Ага. Возьми меня на ручки.

Заметив сомнения Сёмки на счет ручек, дитенок добавил:

- Да не боись, не укушу.

Отложив оружие, Сёмка попытался взять ребеночка, да не тут то было. Тулупчик оказался напялен натурально на обрубыш, как на полено с русой болтливой головенкой поверх. И головенка откровенно веселилась, наблюдая, как Сёмка корячится, чтобы поднять его на руки и тулуп не уронить - ну холодно же. Когда ребеночек оказался в объятиях младшего, дверь сама собой открылась, и прямо в снег вывалился старший, бешено крутя шальными глазами.

- Ружьишко где потерял, дяденька? - веселился ребеночек.

- Сёмыч, брось его, он опасный! - заорал Димка, заметив, с кем обнимается брат.

- И ничего опасного, - обиделся дитенок. - Шуток не понимаешь что ли? Заорал, побежал. Такой большой, а такой нервный.

Димка поднялся, отплевываясь от попавшего в рот снега.

- Фигасе шуточки, - злобно ответил он, отряхиваясь. - Это ж ты там орал, домогаясь имени? Ты кто такой вообще?

- Надоели вы мне со своими дурацкими вопросами, - набычился ребеночек. - Повторяю еще раз: мертвых не убить, со мной можно только договориться. Уговорите тетку, чтобы меня привечала и приваживала, я плакать перестану, пакостить не буду. А нет, так воля ваша, изведу, сама здесь жить не станет. Поняли что ли?

Братья вразнобой закивали - Сёмка понятливо, Димка неохотно.

- Вот и славно. Надеюсь, больше не увидимся. Отпусти меня теперь!

Сёмка осторожно усадил инвалидика на лавочку, и тот сразу исчез. В доме заплакало.

- Блин, ватник там остался. Что-то не везет мне, - огорчился Димка.

- Конфету ему дай, свое забери, - посоветовал Сёмка.

- Так кто это был?

- Без понятия, - пожал плечами Семён. - Поспеши, пока ты бегал и орал, я всю задницу на лавочке отморозил.

Дружно решили идти ночевать к Борису. Оставаться в доме Елены Федоровны больше не хотелось. К тому же стоило выработать стратегию, как уговорить зловредную женщину "привечать" плаксу.

Димка со всей вынужденной почтительностью оставил посреди стола батончик, пробормотав "угощайся", нервно сдернул ватник с вешалки и ретировался. Калашниковы поспешили по морозу к кладбищу, чтобы не успеть окончательно окоченеть.

***

Гарпия Федоровна не выглядела, как человек, готовый идти на компромиссы с домовыми духами. Недоверчиво поджав губы, она то и дело глядела на стол, где сиротливо валялся пустой фантик от "Буратино". Явно подозревала: экстрасенсы конфеты лопали, а бумажки не выбрасывали.

- Вы поймите, - втолковывал ей Димка, - от вас не убудет молочка в блюдце налить, зато он угомонится, тревожить не станет. Может даже помогать будет.

- Корову не держим, - отрезала Гарпия.

- Тогда пряничек положите, - искал компромиссы отец Борис, призванный в кампанию по борьбе за права барабашек для усиления эффекта. - Не отказывай в благодеянии нуждающемуся, когда рука твоя в силе сделать его. Не говори другу твоему: "пойди и приди опять, и завтра я дам ", когда ты имеешь при себе.

- А ты вообще молчи, тебе ни в каких экстрасенсов по чину верить не положено, - красиво уделала Бориса Елена Федоровна.

Сраженный изящностью и краткостью контратаки, Димка восхищенно оцепенел. Замолчал и Борис.

- Жалко его, - сентиментально хлюпнул носом Сёмка. - Маленький. Мамка померла, сам сгинул, душа бесприютная страдает. Холодно ему, одиноко. И валежек нет.

- Черти чумазые! Да где ж я вам валежки возьму? - слегка дрогнула тетка.

- Елена Федоровна, - Сёмка сделал проникновенный взгляд, - только вы и сможете что-нибудь толковое придумать.

- Не отвращай очей от просящего и не давай человеку повода проклинать тебя, - робко попытался вякнуть падре.

- А, хрен с вами, пусть живет, - поняла, что от нее не отстанут Елена Федоровна. - Разносолов не будет, слышишь, нет? И никаких валежек, пимами обойдешься, в сенях тебе поставлю!

- Добрый человек оставляет добрую память, злой человек будет быстро забыт, - обрадовался Борис.

- Так мы пойдем? - уважительно пролепетал Димон.

- Спасибо, спасибо, милая Елена Федоровна, - рассыпался в благодарностях Сёмка, который больше всего проникся участью плачущего духа.

- Топайте. Калитку затворить не забудьте, - не стала провожать гостей тетка. - И по дороге не соприте ничего, знаю я вас.

- Милая женщина, - приходил в себя Димка, вывалившись на улицу.

- Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, - не стал возражать Борис, так же утомленный миссией.

- Домой хочу, - объявил Сёмка, уставший от приключений.

- С Богом езжайте, - обрадовался Борис.

Уж больно беспокойные гости были эти неугомонные братцы.

2.7. Кысь-кысь-кысь

Параллельно Волжанке, по обочине, взбивая мощными лапами снег, бежала пантера. Сёмка заморгал, думая, что еще не до конца проснулся. Дорогу освещали только фары - свои и редких встречных машин - поэтому пантера порой пропадала во тьме, но потом отчетливо появлялась снова, выхваченная из ночной темени встречным светом. Пантера мчалась по-деловому, не оглядываясь по сторонам, устремив вперед лобастую морду, равномерно, как механизм поршнями, работая лапами. Но держалась четко напротив Сёмки.

- Ты это видишь? - спросил Семён, когда потребность выяснить, кто сошел с ума, он или мир, стала нестерпимой.

- Вижу, - Димка на секунду отвлекся от дороги и глянул на пантеру.

- И что это, по-твоему?

- Не знаю, - пожал плечами брат. - Ягуар какой-нибудь.

- Откуда ягуар в средней полосе России посреди зимы?

- Я не спрашивал. Он не рассказывал.

- И давно он так... бежит?

- Минут двадцать уже несется.

- Может, остановимся?

- Что-то я не уверен, чем питаются ягуары. И проверять не хочется.

Сёмка беспокойно повозился и глянул вправо. Пантера-ягуар никуда не делась, подтверждая опасения Семёна, что она ни разу не галлюцинация.

- Ягуар пятнистый, - зачем-то сообщил Семён. - А это пантера.

- Да мне как-то... - мрачно отозвался Димка.

На самом деле странный попутчик его беспокоил и раздражал. Что ли и вправду остановиться да пальнуть в него из обреза?

Но ближе к Загорке пантера пропала, то ли отстав от Волжанки, то ли растворившись в искрящихся под фарами чистых снегах.

Едва оказавшись дома, Димка принялся названивать Дашеньке Васильевне с отчетом о безрукой-безногой плаксе.

- Игоша, - пересказывал он Сёмке то, что говорила ему в трубку эрудированная Даша. - В славянской мифологии Игоши воплощали умерших некрещёных младенцев. Их представляли уродцами без рук и ног. Чаще всего таких детей хоронили возле дома, и их душа оставалась вместе с родными. Чтобы задобрить Игошу, клали на стол лишнюю ложку и ломоть хлеба. Ещё для него бросали в окно рукавицы и шапку. Тогда Игоша становился защитником дома.

- Понятно, - промямлил утомленный игошами и прочей ерундой Семён.

Димка тоже решил, что с нечистью на сегодня покончено и заворковал в трубку:

- Дашенька Васильевна, как дела в библиотеке?.. А дядя Толя жив-здоров?... Ага... Угу...

Заметив вялое, но выраженное неодобрение Семёна, Димон утащил телефон в комнату и хлопнул дверью, придавив шнур. Вернулся, поправил провод, шикнул Сёмке "спать иди!" и закрыл дверь теперь аккуратно.

Ишь, раскомандовался. Будто Сёмка сам не знает, когда ему спать. Очевидный интерес брата к Дашеньке не нравился Сёмке, бог знает, почему.

***

- Мужики говорят, в лесу какой-то зверь завелся, - поведал отец за ужином местные новости.

- Что, крупней белки? - усмехнулся Димка.

Прошло несколько дней, братья отмылись, отъелись, отоспались. Сёмка валялся с книжками, Димка загнал Волжанку на яму и ковырялся во внутренностях старушки. На новые приключения ни того, ни другого пока что не тянуло.

- Да уж покрупней, следы будто рысьи.

- Ваня, ну откуда у нас тут рыси? - недоверчиво покачала головой мать.

- Не знаю, Маш, сам не видал. За что купил, за то и продаю.

Братья настороженно переглянулись. Рысей-то и вправду не водилось, а вот одна такая пантера...

- И что эта рысь? - осторожно спросил Димка. - Загрызла кого-то?

- Загрызенных не обнаружено, - авторитетно ответил отец. - Маша, хлеб передай. Но если интересуют покойники, говорят, нашли на обочине замерзшего мужика. Даже двух.

- Да кто говорит то?

- Люди, кто. Ешьте давайте, мать кому наготовила разносолов.

Мать, действительно, расстаралась - по мере возможностей. Но тут аппетит пропал даже у непробиваемого Димки.

- Очень вкусно, мама, спасибо, - выдавил он. - А давай мы посуду после ужина помоем.

- То дело, - обрадовался отец. - А мы с матерью фильм посмотрим. Что там у нас по ТэВэ программе?

- Спорим, ягуар топчется по лесу? - выдвинул теорию Димка, намывая ершиком тарелки.

- Что тут спорить, - согласился Семён, принимая и утирая полотенцем чистую посуду. - Надо было остановиться тогда.

- Кто ж знал? - вздохнул Димка.

- Но можно было догадаться.

- А эти, замерзшие, думаешь, как-то связаны с ягуаром?

- Вот и узнаем.

Когда братья покончили с уборкой на кухне, отец уже мирно посапывал перед телевизором, а мать что-то вязала, иногда поглядывая на экран. Очень мирный, уютный домашний вечер - то, чего братьям последнее время ощутимо не хватало. Не сговариваясь, Димка и Сёмка присоединились к родителям. Димон приземлился в кресло, а Сёмка на диван, и сразу полез к матери под руку, ласкаться.

- Что показывают? - деловито спросил Димка.

- "Покровские ворота", - ответила мать, вороша отросшую Сёмкину шевелюру.

- А, хорошее кино, посмотрим, - обрадовался Димка. Фильм ему, и правда, нравился.

Сёмка буркнул что-то одобрительное, устроил голову у матери на коленях, тесня рукоделие, и вытянул ноги. Проснулся батя, объявил, что он бодр и очень увлечен фильмом. Мать засмеялась... В общем, отличный вышел вечер.

***

Ягуарорысь поехали ловить с утра, справедливо рассудив, что ночью по лесам лазить и следы искать бессмысленно. Начали с того места, где сами видели зверюгу в последний раз. Прокатились по трассе туда-сюда, залезли в чащу, отыскивая отпечатки рысьих лап, о которых "люди говорят". Ничего не нашли, устали, замерзли. Поехали домой.

- Притормози-ка, - скомандовал Сёмка, пристально вглядывающийся в пейзаж за окном.

- Что там? - аккуратно встал на обочине Димка.

- Кажись, нашли.

В прогалине виднелся забор заброшенного нынче санатория-профилактория, на столбушке от обветшавшего и местами растащенного забора восседал искомый зверь. У страха глаза велики, при первой встрече Сёмке он показался огромным. Но теперь Семён видел, что зверюга, действительно, размером где-то с рысь. Только черная, а строением и формой башки сродни домашней кошке. Недопантера непринужденно восседала на заборе, подобрав под себя лапки, и, кажется, самодовольно улыбалась.

- Пошли?

И они пошли, увязая валенками в сугробах, как всегда, навстречу неведомому.

- Кысь-кысь-кысь, - принялся заигрывать со зверюгой Димка, подобравшись поближе.

- Сам ты кыся, - человеческим голосом сказала пантера, и не думая удирать.

- З...драсти, - икнул Сёмка.

Как говорится, он рыбачил тридцать лет и три года, и не слыхивал, чтоб рыба говорила. В смысле, никак не мог в числе всех прочих чудес привыкнуть к болтающим птичкам и котикам.

- И тебе не хворать, Семён Иваныч, - мурлыкнула зверюга.

- А мне? - обнаглел Димка.

- Здрав будь, добрый молодец, - снизошла до Димки пантера.

- Аааа... ты... вы... кто такой? - продолжал тупить Сёмка.

- Не догадался? - распушила шерсть пантера. - Кот Баюн же.

- Точно, - обрадовался Димка. - Котик. А погладить можно?

- Если руки лишние, - зашипел Кот, показывая хищные острые зубы.

- Понял, не дурак, - отшатнулся Димка.

- То-то же, - Кот лизнул лапку, втянул ее под себя, вновь становясь лохматой шапкой с глазами, и пожаловался. - Нервно тут у вас. Людей много, отвык я. И все лезут, кто схватить, кто погладить норовит. Зачем, спрашивается?

- Ну, ты пушистый, - оправдался Димка.

- Это не повод, - наставительно сказал Кот. - Мне, может, неприятно. Я, может, тут по делу, в командировке, а не чтобы удовлетворять ваши тактильные потребности.

- Какое дело? - поинтересовался слегка пришедший в себя Сёмка.

- Я Кот Баюн. Как думаешь, какое у меня дело? Сказочку тебе рассказать.

- А мне? - снова влез Димка.

- А ты, боюсь, не выдюжишь. Заснешь и замерзнешь в сугробе.

- Ну и ладно, - обиделся Димка. - Больно надо!

- Так это все же ты тех людей усыпил, что потом мертвыми нашли? - озвучил свои подозрения Семён.

- Ну, я. Работа у меня такая, сказки сказывать, песни петь, людей убаюкивать. И съесть даже могу.

- Съел?

- Не, я сытый пришел.

Димка развернулся и демонстративно медленно, чтобы видно было, как он огорчен, потащился к машине. Кот спрыгнул со столба, лениво подошел к ближайшему дереву и принялся точить когти. С несчастной березы только стружка летела, видать когти у Баюна были что надо.

- Может, в машину пойдем? - нерешительно предложил Семён. - Холодно.

- Вот этого не люблю, - сморщил морду Кот. - Воняют эти ваши машины.

Сёмка громко, отчетливо засопел носом. Кот заинтересованно прекратил точить и уставился на Семёна.

- А этот что, - качнул ушами в сторону удаляющегося Димки, - обиделся что ли?

Сёмка засопел еще громче.

- Ой, ладно, - вздохнул Кот. - Людишки, что с вас взять. Эй, добрый молодец, вернись! Будет и тебе сказочка.

Баюн стал ходить кругами по прогалине, с каждым оборотом становясь все больше и больше, пока не стал размером с диван. Тогда он улегся на бок прямо в сугроб, приглашающе раскинув пушистое пузо.

- Идите сюда, оба. Со мной не замерзнете.

Димка передумал дуться, и вдвоем с Сёмкой они полезли под бок к Коту. Баюн накрыл их сверху хвостом и замурлыкал.

Надо сказать, совершенно новый опыт не слишком понравился Димке.

Во-первых, мурчание такого огромного котика непосредственно вокруг Димки отозвалось в теле мощной вибрацией. Во вторых везде - в глаза, в нос, в уши - сразу полезла шерсть. Пахла она приятно, как пахнет любой чистый, намытый котик, но щекоталась неимоверно. Но, что есть, то есть, было тепло. Даже жарко. Димка высунул нос наружу, поудобней устроился на мягком пузе и нагло заявил:

- Давай свою сказочку.

Сёмка пихнул брата локтем в бок, чтобы совсем уж не борзел.

- Тихо сидеть! – рявкнул Кот. – Я все чувствую, между прочим.

Братья послушно затихарились. Кот перестал мурлыкать и, чуть замявшись, начал рассказывать:

- В начале времен мир пребывал во тьме. Но Всевышний явил Золотое Яйцо, в котором был заключен Род - Родитель всего сущего. Род родил Любовь - Ладу-матушку и, силою Любви разрушив свою темницу, породил Вселенную - бесчисленное множество звездных миров, а также наш земной мир.… *

* «Книга Коляды»

2.8. Сказка, которая должна быть расссказана

От автора: эта и следующая глава являются очень вольным пересказом "Книги Коляды" Александра Асова. Асов, конечно, не Толкин, а я не С.О. Рокдевятый, но что выросло, то выросло. На дальнейшее содержание фанфика эти две главы никакого влияния не оказывают, так что их легко можно пропустить и читать сразу главу 2.10.

Ибо из наших сердец боги рождаются на свет,

и в наши сердца суждено им вернуться.

(с) Нил Гейман «Американские боги»

Эру Единственный, кого в Арда называли "Илуватар", был всегда. Вначале Он сотворил Аинур, Первых Святых... А, нет, стоп! Это же совсем другая история!

Вот наша.

В начале времен мир пребывал во тьме. Но Всевышний явил Золотое Яйцо, в котором был заключен Род - Родитель всего сущего. Род родил Любовь - Ладу-матушку и, силою Любви разрушив свою темницу, породил Вселенную - бесчисленное множество звездных миров, а также наш земной мир.

Вообще теория большого взрыва от предков интересна, хоть и не блещет оригинальностью. Внезапно вырвавшийся на оперативный простор из сингулярного состояния, Род пошел-поехал творить все вокруг: солнце, луну, звезды, зори ясные, ночи темные, ветры буйные. То есть буквально все, от космических тел до явлений природы. Отделил материальное от духовного, проще говоря, Явь от Нави. Заодно натворил всяких созданий.

Запоминать их необязательно, и все же следует знать, что те впоследствии тоже наделают новых созданий и событий. Однако в данном контексте интересно исследовать этимологию слова "природа": «так Род породил все, что мы видим вокруг, - все, что при Роде, - все, что мы зовем Природой».

С тех пор лучшим объяснением всему непонятному следует считать: так в природе. И мы охотно этим пользуемся.

Итак, в творческом порыве Род продолжал создавать монументальное и фундаментальное, а именно: птицу Матерь Сва (Дух Божий), Небесного Отца Сварога, бога Браму (Слово Божье) с супругою, а так же Корову Земун и Козу Седунь. И - это важно! - Камень Алатырь. Что-то мне это все напоминает. А вам?

Из молока божественной крупнорогатой и мелкорогатой скотины сделался, ясное дело, Млечный Путь, а посредством пахтанья сего молока сотворилась Мать Сыра Земля.

Уморившись, Род стал Мировым океаном и таким образом ушел на покой, оставив Сварога доделывать мелочи. Ну, типа, обои поклеить, плинтуса прикрутить, шторки развесить.

Юный бог остался один, без папы, в только что образовавшемся мире, по которому шастал весь батин паноптикум. Но, как мы уже сказали, Сварог был молод и полон энтузиазма - весь в отца пошел. Ему показалось недостаточно иметь в распоряжении пяток-другой мощных божеств и Мировую Уточку в придачу. Воспользовавшись Алатырь-камнем, Сварог принялся за дело и натворил себе подручных.

Как известно, Алатырь-камень соединяет Небо и Землю, он велик и мал одновременно, так же как одновременно он существует и нет. Течет по нему Белая река, в нашей реальности Алатырь представлен горой Эльбрус. Чудится мне в этом что-то пелевинское. Так вот, если расширить границы реальности и умудриться все это понять, можно таких дел наворотить, что мама не горюй. Сварог, например, ударами своего молота об Алатырь-камень высекал искры, из которых рождались боги. Таким образом, пантеон наших пращуров значительно расширился.

Например, создал Сварог Семаргла, Огненного Бога. Заодно там Ратичи образовались, воины Сварога, видимо, как побочный эффект. Очевидно, что Огненный Бог обладал бешеным темпераментом, и он тут же что-то не поделил с Великим Черным Змеем. Как говорится, то ли он украл, то ли у него украли, сейчас уже неясно. Но поскольку Семаргл все же был Сварожич, а Черный Змей рожден всего лишь от Мировой Уточки, можно не сомневаться, на чью сторону стал верховный судья, по совместительству папа. Змея невежливо схватили за язык, впряли в плуг и окончательно разделили бороздой Царство Яви и Царство Нави. И то ли в наказание, то ли в качестве компенсации за моральный ущерб оставили Змея править Навью. Ну а Сварог с Семарглом стали править Явью.

Не обошлось у нас и без Мирового Дерева. А то что, у всех есть, а у нас нет что ли? Понятное дело, корни священного Вяза в земле, ветви в небесах, на восточных веточках птица Алконост скачет, на западных Сирин, в корнях Змей пресмыкается, Сварог со товарищи у ствола ходит. Все как у людей. Ну, там еще священных древ замутили, помельче. Зато с золотыми яблочками, дарующими вечную молодость. Знакомая картина уже вырисовывается, да?

Или вот еще интересная история, знакомая практически всем в несколько ином переложении. Велес был рожден Небесной Коровой Земун от Бога Рода. Что в современном, далеком от божественного, обществе некоторые бы сочли противоестественной связью. С другой стороны, что мы знаем о небесных коровах? Быть может, не стоит воспринимать все так уж буквально.

Новорожденного похитил некто Пан по поручению Вия, командующего в подземном мире. Я думаю, все дело было в уготованной Велесу участи стать предтечей Вышня. Не вникайте.

Пока Пан тащил младенчика над океаном, тот стал стремительно расти и вымахал в целого мужика. Пан не удержал добычу и уронил соответственно в воду. Мощным брассом так внезапно повзрослевший (жизнь, она никого не щадит) Велес доплыл до острова Таврида. Тогда еще этот остров не был Тавридой, но впоследствии стал, и никто этому не удивился. На Тавриде Велес не нашел ничего лучшего, как сразиться с коршуном и спасти волшебную Лебедь Азовушку, тоже имеющую божественное происхождение. Азовушке, само собой, пришлось выйти замуж. За спасителя, разумеется. На Тавриде молодожены почему-то не задержались и иммигрировали на остров Буян. Завели себе там дворец, у дворца ель и дуб. На дубе цепь, а по цепи, как мы уже все догадались, Кот Баюн взад-назад мотается и, как заведенный, то песни поет, то сказки сказывает. Так-то вот. А вы говорите, Александр Сергеич, луна и звезды русской поэзии. На самом деле все уже украдено до нас.

Но не то чтобы Велес зажил на своем персональном острове безмятежно и счастливо. Лишенный детства, бедняга так и продолжил страдать по жизни. Сейчас расскажу.

Поскольку от сотворения мира времени прошло изрядно, а населявшие его божества, как и положено, плодились и размножались, то неудивительно, что высших созданий сделалось примерно дофига. При чем все они так или иначе состояли между собой в родственных связях, которые сложно понять, а тем более запомнить. Между делом, как-то совсем незаметно, Землю заселили человечки и тоже постепенно втянулись в социальное взаимодействие с богами. А куда деваться прикажете? И вот некто бог Дый понял, что человеки годны не только трепетать и преклоняться, с них еще и дань можно брать. Обложил людей данью, и так ему это дело понравилось, что ставка год от года начала расти, пока налоговое бремя не сделалось непосильным. Так Дый изобрел прогрессивную налоговую ставку, а люди ломанулись просить помощи у Велеса.

Велес сперва не хотел и отнекивался, но хитрые люди льстили, сыпали комплиментами, называли Величайшим из Богов. По сути врали, конечно, но грубая лесть принесла свои плоды, и вдохновленный Велес даже победил Дыя, разрушил его небесный дворец из орлиных крыльев и скинул супостата в царство Вия. Вот тут-то и начинается самое интересное.

Версий происхождения Дыя несколько, но мне больше всех нравится та, в которой Дый и Вий близнецы-братья, рожденные от Черного Змея и Козы Седуни. Есть даже мнение, что Дый и Вий суть Белобог и Чернобог, но вот это таки неправда. А так все логично, один козий сын поселился на Небе, другой соответственно в подземном царстве, но родственных связей братья не утратили и друг за друга стояли горой.

И вот к Вию в его подземелье, может быть даже непосредственно на его рабочее место, внезапно прямо с Неба падает любимый брат, очевидно побитый и поверженный. Вий, конечно, сразу:

- Что случилось, кто тебя так?

- Велес! - закономерно жалуется Дый.

«За брата и двор стреляю в упор», - подумал Вий и тут же измыслил коварный план. От лица семьи предложил Велесу заключить перемирие, и прямо на пиру отравил беднягу. Так Велес сам оказался в Виевом царстве, при чем на таких законных основаниях, что ни один из сочувствующих богов не смог его оттуда вызволить.

В связи с этим Велеса ждала череда перерождений, в процессе которых он побыл и гусляром, и Веды людям нес, и научил их землепашеству, и даже устроил им классовое неравенство, разделив на сословия. В какой-то момент между Велесом и людьми произошла крупная размолвка. Велес, долго не думая, ввел войска и подавил бунт на корню, с тех пор, как говорят, установилось на Руси почитание бога Велеса.

Я почему про него так подробно рассказываю? Велес неразрывно связан с некоторыми нашими персонажами. Следите за пальцем: где-то между перерождениями Велес потерял Азовушку, взял себе новую жену, и так многократно. В одном из воплощений, будучи богом Доном, женился наш страдалец на Ясуне Святогоровне. Ясуня так любила Дона, что после его гибели, от горя обернулась Бурей-Ягой Золотой Ногой, стала зеленокожей ведьмой и поселилась в отдаленной местности, близ реки Смородины, в избушке на курьих ножках.

И вот Велес (он и сам уже сбился со счета, в котором из воплощений) с товарищами бродили по свету и набрели на Ясунин дом. Прежде чем разлученные годами и расстояниями влюбленные сердца узнали друг друга, Ясуня последовательно сожрала трех его товарищей. Она бы и Велеса скушала, но он очень вовремя признал в Буре-Яге бывшую и взял ее обратно в жены. Казалось бы, все довольны, но тут в дело вмешалась свекровь, корова Амелфа. Это не та, первородная корова, а ее дочь, если что. Амелфа была против Яги в качестве невестки, при чем настолько против, что отравила ее насмерть.

- Мамо, - укоризненно сказал Велес, - что вы наделали, мамо?

И оживил Ягу. А та благоразумно не стала настаивать на продолжении брака и вернулась в избу на курногах. Спасибо, что живой, как говорится.

Вот так потихоньку мы и подобрались к одной из версий моей любимой Яги в славянском фольклоре и мифологии. Но и это еще далеко не все!

Велес продолжал отжигать, создавая информационные поводы для сенсаций, из которых народ позже налепил сказок. Одна из них про Царевну Лягушку. Помните? Так вот, это тоже Велес колобродил. Жен-то он всех разогнал, не без помощи дурной своей родни. А без жены как-то не положено было. Тут еще братец неженатый нарисовался, Хорс. И как давай они с Хорсом стрелы в разные стороны пускать. Хорсову стрелу Заря-Зареница словила. А Велес, как дурак, силы не рассчитал, и стрела аж до болота долетела, натурально к Лягушке. Привели братовья женушек в дом, и ну соревнования устраивать, кто лучше хлеб печет, кто красивей ковер прядет. Лягушка, естественно, соперницу каждый раз красиво обходила. А потом в истинном облике Премудрой Вилы явилась на званый пир. Велес от радости лягушачью шкуру бросил в топку, тем самым нарушив старинное заклятие. И Вила ушла от него в Навь, а сам Велес стал Чудо-Юдо.

Так наша сказка про Царевну Лягушку плавно метаморфизируется в "Аленький цветочек". Искал Чудо-Юдо девушку, которая его, кошмарного, полюбит. И таки нашел. Но девушка была простая, человеческая, век ее оказался недолог, и она закономерно померла. Велесу похоже все это порядком надоело, и он сошел за усопшей супругой в Навь. А то сколько уже можно? И вот тут выяснилась крупная подстава: оказывается, все до одной его жены - Азовушка, Ясуня, Вила, прочие, не поименованные, вплоть до последней смертной Аси - были земными воплощениями богини Сиды.

- Вот это поворот, - сказал Велес.

И на том успокоился, зажил с Сидой. Отсюда мораль, девочки: перевоплощайтесь, импровизируйте, заморочьте мужику голову, чтобы даже не помышлял себе другую бабу завести, дайте ему понять, что ничего не выйдет, и это все равно будете вы. Ну или богиня Сида.

2.9. Сказка, которая должна быть рассказана. Продолжение

If the sky, turned into stone,

It would matter not at all,

For there is no heaven, in the sky,

Hell does not wait, for our downfall!

(с) Motorhead «God Was Never on Your Side»

А сейчас начинается мое любимое. Пока относительно светлые боги занимались разными предосудительными делами: плодились, размножались, не гнушаясь, между прочим, инцестами, а так же всячески выясняли друг с другом отношения, по земле беспрепятственно расползлось всякое из подземного Навьего царства.

После поражения в битве со Сварогом и Сварожичами Черный Змей затаился в злобе и в Черных горах. Ну и собственно стал зваться Чернобог или еще Кощей. А чтобы второй раз ему вот так же запросто не наваляли, принялся обзаводиться приспешниками.

На мой взгляд, это самое разумное, что можно было в данной ситуации предпринять.

Черный Змей объявил себя богом холода, уничтожения и смерти, собрал под свое крыло темных колдунов, злобных волхвов, волкодлаков, ламий, леших и ведьм. Тьма, ужас и стаи голодного воронья заполонили землю. Сам Кощей расположился на троне в Черном замке, рядом жена его Марена, по совместительству Богиня смерти, супротив загробный судья, львиноголовый Радогост. Воеводою в войске Чернобога служит Вий, брат небесного бога Дыя. А в свободное от воеводства время Вий просит, чтобы вилами подняли его неподъемные веки, и лупцует грешников огненным бичом. Хобби у него такое. Говорят, взгляд Вия смертелен для человека.

Так же Чернобогу служат разные демоны-дасуни. Но и этого мало: сам он с супругою своей произвели на свет еще дофига разнообразных демонов и демониц, которых насылали на людей в виде болезней и прочего мора.

Надо сказать, что Кощей, помимо богатой фантазии, плодовитости, а так же пристрастия ко всему фриковатому, обладал так же весьма оригинальным чувством юмора. Как то: любил наряжаться в черную сутану и таскать за собой четки - очень удачный образ на Хэллоуин, я считаю. Но на самом деле этим машкерадом Чернобог насмехался над верой. Отрицал, понимаете, божественное, как факт, и при этом порой заходил так далеко, что даже отрицал самого себя. При этом страшно любил жечь храмы и уничтожать книги, а потом сам же создавал новые, уничижающие истинную, Ведическую веру. Вот такой был затейник. И ничего удивительного в том, что его экспансия на Земле-Матушке, не встречая должного сопротивления, ширилась и росла.

В конце концов нашлись недовольные и настырные, которые смогли наконец достучаться до светлых богов. Выглядело это примерно так.

- Эй, вы там! Есть кто?! Сварог-батюшка? Велес? Ну хоть кто-нибудь?

Бум-бум-бум в ворота Ирия.

- Кто здесь? - изумленно глядят себе под ноги. - Ой, человечки. Ути-пути, какие милые. Братья, глядите, человечки пришли.

- И что им надо? Накорми и гони взашей. Сосиски остались? Все равно несъедобные, пусть жрут.

- Не надо нам ваших сосисок! Требуем защиты и покровительства! Там Кощей вконец распоясался, от его туч не растет ничего, холодно, блин, и волкодлаки во тьме шастают! И над священной верой он, проклятый, измывается. А еще он называл тебя червяком, да-да, земляным червяком!

- Чтоооо? Да я его! Смерть Кощею!

- Ну вот и ладненько. Так мы пошли, да?

Радостно потирая лапки, уходят.

Впрочем, у старых богов запал идти на войну быстро прошел. Понятное дело, воевать - не в Ирии пировать. Война - это бессонные ночи, голодные дни, пот, слезы, дизентерия и вши. Пусть уж молодые порядок наводят, решили боги. И начали спешно создавать кадровый резерв.

Ну, как тоже спешно? Пошли проторенным путем. Сварог и Мать Сва обернулись голубем и голубкой, и от их любви сделался Вышень. Помните, да? Я говорила, не вникайте. И сейчас не надо. Вышень был Всевышним Богом. Выше папы, выше мамы, достает до потолка. Меня не перестают удивлять неиссякаемые чудеса божественной генетики.

В то же время в Ирии в срочном порядке расцвела Звездная Астра, волей Рода из нее явилась Золотая Майя и быстренько заново натворила Солнце, Месяц, и мириады звезд. При чем нигде не упоминается, куда делись предыдущие.

Ничего удивительного, что к такой перспективной невесте сразу же подкатил Вышень. Не знаю, каков был божественный замысел, но новое поколение всемогущих очевидно исповедовало некоторые принципы коммуны хиппи. «Make love, not war», - сказали Вышень и Майя, и тут же заделали сыночку, Крышеня. Старшим сказали, мол, Крышень рожден, чтобы победить зло и нести людям ведическое знание, а от нас отстаньте.

В оное же время Черный Змей совершенно распоясался и творил на земле, что хотел: трэш, угар, геноцид местного населения. Люди уже отчаялись, но на счастье, в дело все же вмешался Крышень и легко, одной левой, поместил Кощея в вечную мерзлоту вместе с мамонтами, очевидно, никак не предвидя будущий парниковый эффект. А может, ему было наплевать на последствия.

Упоенный своей победой, Крышень не только притащил обратно Веды, но пролил на землю божественный напиток Сурья, который прежде только боги и пивали, и то не все. Эта Сурья такая прекрасная штука, тоже расширяет границы реальности, ну и вкусненькая заодно. Даже приведу непосредственно цитату, чтобы стало понятно: "Пейте, люди, Сурью волшебную! Почитайте Сурью и Крышня! Пейте истину Божьих Вед! Сурья - мед, на травах бродивший! Сурья - также и Солнце Красное! Сурья - Вед понимание ясное! Сурья - след Всевышнего Вышня! Сурья - истина бога Крышня!".

Как мы видим, самомнение у Крышня Вышневича тоже зашкаливает.

Дальше там не слишком интересно. Крышень женился на Раде, дочери Владычицы Моря и Бога Солнца, выдержав предварительно несколько испытаний и заборов менее успешного соперника. Но блистательная карьера Крышня оказалась недолгой. С дури богатырской пустил он стрелу каленую в Ворона. Ворон ему и накаркал скорое свидание со Всевышним. Так оно и получилось. Я считаю, правильно, нечего в беззащитную птичку стрелять.

Чтобы немного отвлечься от героического эпоса, вкратце расскажу о прочих богах, которые вели себя чуть более скромно и от того пока что не попали в сферу нашего с вами внимания.

Была там Макошь, Богиня Судьбы. В небесном чертоге плетет она судьбы людские вместе с помощницами, Долей и Недолей. Макошь - Небесный Закон, она требует, чтобы человек следовал по своему пути, но дает ему свободу выбора между добром и злом. Благоволит сильным духом, борющимся за свое счастье, проще говоря, оптимистам и не нытикам. Нытиков же не любит и может запросто натравить на них Лихо, а тогда прости-прощай. Поняли, девочки? Не ноем, прем вперед, и будет нам счастье, удача и покровительство самой Макоши.

Вот еще интересно вышло: зазывала Семаргла к себе на ночь любви богиня Купальница. А Семаргл все отнекивался, мол, ночью сторожу, зло в наш мир не пускаю. И только в ночь Осеннего Равноденствия не выдержал парень и поддался. И через девять месяцев родились детки: Кострома и Купала. Так вышло, что с самого детства они были разлучены и не знали друг друга. А в половозрелом возрасте встретились и нечаянно поженились. Истина открылась внезапно, как в индийском фильме, и новобрачные от греха подальше утопились. Но боги сжалились над ними и превратили в цветок Иван-да-Марья, или Melampyrum nemorosum. Такая вот загогулина, мда...

Был так же божественный Хорс, сын бога Солнца. Когда папа устал гонять по небу на солнечной колеснице, Хорс подхватил падающее знамя семейного бизнеса и буквально взял дело в свои руки. Женат он на Заре-Заренице, что логично. Народили деточек: дочь Радуницу и сына Денницу. Дочь была умница, а сын наоборот, не умница вообще. Похитил папкину колесницу, не справился с лошадьми, устроил катастрофу, на земле загорелись леса, вскипели моря. Видимо, тогда планета Ольбреса и прекратила свое существование, а списали все на Денницу. Ну, так совпало. Положил конец безобразию Сварог, жахнув молнией бедного парня. Денница помер, а слезы, которые пролили по нему сестра и мать, превратились в янтарь.

Стрибог по преданию родился из дыхания Рода. Повелевает ветрами, его очень почитают мореходы. Упомянем его справедливости ради. Хороший такой бог, нужный.

Или вот Перун, Бог Громовержец, сын Сварога и Матери Сва. В младенчестве был похищен Скипером-зверем. Видимо, оригинальные идеи у антагонистов давно уже закончились. Скипер посадил Перуна в подземелье. И, чтобы два раза не бегать, утащил и сестер малыша: Живу, Марену и Лелю. Лет через триста родители вдруг хватились: что-то мы вроде ляльку рожали? Еще, помнится, гром гремел, молнии сверкали. Так где же малютка? И кинулись искать. Снарядили поисковый отряд из родни и свиты, и таки нашли. Правда, малютка сделался уже большим дядей, с бородой и усами, и в какой-то момент даже успел помереть. Но это не беда, птица Гамаюн быстренько метнулась к Рипейским горам, где текла река, полученная из бога Солнца, а вода в ней была - не поверите - живая! И ожил Перун. И первым делом сказал не "Здравствуйте, папа, мама, сестры, братья. Как же долго я спал", а "Отправляюсь я к зверю-Скиперу, отплачу ему дружбу прежнюю!".

И отправился, что характерно.

Много препятствий встретил Перун на пути в Темное царство. В том числе сестер, которых Скипер превратил в огнедышащих змей. Но добрался наконец до дворца зверя из человеческих костей и черепов. Скипер-зверь Перуна почему-то не признал и вел себя надменно. За что и поплатился, скоропостижно скончавшись от падения с большой высоты. Это Перун поднял его повыше и уронил на Землю-Матушку со всей дури.

И вот представьте, встретило это чудо природы Диву Додолу, дочь Дыеву. А к Диве, надо сказать, много кто клинья подбивал. Даже Велес в свое время пытался, но что-то у них там не срослось. А с Перуном нормально, все получилось. И родилась у них дочь Девана, девица с большими амбициями и коварным нравом, но нам это уже не так и важно. Гораздо интересней то, что у Перуна был еще и сын, полученный нетрадиционным способом. Настолько нетрадиционным, что некоторые сомневаются, Перунов ли он сын или все же Сварога. Но будем считать, что Дажьбог все же Перунович, так проще.

А вот у Дажьбога и Майи (очередным воплощением той Майи, что из Астры, помните?) появился сын Коляда. Парень он был серьезный. Говорят: явился Коляда, как карающий лик Всевышнего. И тут закончилась эра Сварога, настала эра Коляды. Жуткое дело, как по мне.

Узнал о рождении Коляды мрачный Чернобог, и сразу понял, что ничего хорошего в новой эре ему не светит. Пока в Ирии шел пир в честь обретения миром Коляды, Кощей стал посылать приспешников, чтобы уничтожить юное божество. Раз за разом Коляда, не моргнув глазом, уничтожал киллеров. Чернобог потерял лучших людей, а Коляда остался жив и здоров. Тогда Чернобог сказал: хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай это сам! И пошел мочить Коляду. Но ничего не вышло, разумеется. Там папаша, Дажьбог, подсуетился и добыл Золотое Яйцо, в коем по преданию была заключена Смерть Кощеева. Дальше, извините, я пересказать своими словами не в состоянии, поэтому процитирую.

"Но в этом Яйце, явившемся при сотворении Мира, была не только Смерть Кощея, но и Гибель Вселенной. После того как Дажьбог расколол Золотое Яйцо, пришло время освободить мир от скверны, очистить его в огне и водах. Расколов Яйцо, Дожьбог порушил целостность Вселенной, ибо это Яйцо и есть Вселенная, и есть Род. В нем - и сам Дажьбог, и Кощей. Со смертью Кощея и Мары (богини смерти, в скобочках замечу) Явь восторжествовала над Навью. Но в Прави нарушилось равновесие Яви и Нави. Ибо без Смерти нет и Жизни. Для возвращения Мира на путь Прави, для возвращения Смерти, Род - Родитель Вселенной наслал на Землю огонь и воды".

Отсюда, кстати, можно сделать вывод, что в эпической битве бобра с ослом главное не победа, а участие. Сошлись, руками помахали, и разошлись, сохранив равновесие. Ибо не бывает дня без ночи, света без тьмы, а хорошего без плохого.

Так по бестолковости одного бога - не будем показывать пальцем, но это был Дажьбог - произошел всемирный потоп. И хорошо еще, что все мы тут не стали антиматерией. Если первый раз после взрыва яйца вселенная расширилась, после второго вполне имела право аннигилироваться совсем.

Когда вода всемирного потопа вернулась вновь в границы берегов (с), Дажьбогу и пришлось чинить все, что его стараниями поломалось. Вновь делить Явь и Навь, взращивать новое Мировое дерево, искать себе жену. И - деваться некуда - становиться покровителем сельского хозяйства, скотоводства и земледелия.

На самом деле там много еще чего сказано про лесных и водных жителей, про домовых духов, вредных и дружественных человеку, про волшебные народы, а так же какие роды от каких прародителей образовались. Все это очень интересно, но не имеет непосредственного отношения к нашей истории. Вот и сказочки конец, кто дочитал, тот молодец!

«Все славянские роды произошли от прародителя Дажьбога. Всем внукам Дажьбога был дан Завет от Бога. По этому Завету внукам Дажьбога следует убегать от Кривды и следовать Правде, чтить Рода небесного и свой род. Почитать друзей и свою семью. А в «Книге Велеса» о Завете сказано так: «Любите Завет! Он для вас - свет зеленый и жизнь! И любите друзей своих, и будьте мирными между родами!»

2.10. Берендей*

Carry on my wayward son,

There'll be peace when you are done.

Lay your weary head to rest,

Don't you cry no more.

(c) Kansas «Carry on My Wayward Son»

Еще на первом абзаце заведенной Котом сказки Димка разочарованно протянул:

- Аааа, началось, Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова... Я думал, приключения будут или смешное что-нибудь.

Зевнул и мгновенно заснул, игнорируя сердитый взгляд брата. По мнению Сёмки, старший проявлял поразительную осведомленность в несвойственной ему области, а в целом еще и мешал рассказчику. Но Кот не обратил внимания на нарушителя и затянул длинную историю. Сёмка постепенно тоже впал в какое-то кататоническое состояние, расслабился, но не спал, слушал. А когда Баюн закончил историю напутствиями Дажьбога, Сёмка ошалело заморгал. Неужели все? И только-только утро настало, а Семён себя чувствовал так, будто века прошли. Да что там, десятки веков. Будто он и Род, и Велес, и Черный Змей, и все прочие действующие лица одновременно.

- Ничего себе сказка, - хрипло подвел итог Сёмка.

- Понравилась?

- Не сказал бы, - покачал головой Семён.

Кот активно зателепался, будто смеялся над словами человека.

- А дальше что? Зачем мне это нужно знать?

- Род, - непонятно молвил Баюн.

- Род? - тупо переспросил Семён. - Что род?

- Сложно с тобой, - вздохнул Кот. - Род - это главное. Это твоя память, твое прошлое и будущее, твоя мощь и поддержка. Так вышло, что в тебе есть сила Огненного рода. Светлые боги покинули этот мир или спят беспробудным сном, а вот Подземным не до сна. Знаешь, кто держит границу Яви и Нави?

- Яга?

- Яга. И Огненные.

- Кто эти Огненные?

- Сироты. Богиня очищает их Огнем и вводит в род. Негоже человеку безродным. Что ты помнишь?

- Огонь. Но ведь я не сирота.

- Ошибочка вышла, - вздохнул Кот. - Зато теперь ты силен, Сёма. И нужен ей.

- Но ведь Кощей погиб?

- А поднебесный мир, как видишь, продолжает существовать. Значит, нашлась другая темная сила, верно? И сейчас она поднимается.

- Почему?

- Я Кот Баюн, по златой цепи хожу, а цепь та на дубе, а дуб на острове Буяне, - включил дурачка кот. - Налево пойду, сказку сказываю, направо - песню пою. Али тебе еще сказку?

- Не-не-не, - поспешно отказался Сёмка. - Спасибо, мне хватит.

- Вот и славненько, - одобрил Кот. И внезапно громко, но вполне мелодично заорал:

- Над землёй песня звонко несётся,

Над землёй звуки горна слышны.

Это песней приветствуют солнце

Пионеры Советской страны.

Всех героев по имени зная,

В каждом деле задора полны,

Держат гордо равненье на знамя -

Пионеры Советской страны! *

- А!? Кого?! Что?! - всполошился разбуженный задорной песней Димка и забарахтался в кошачьих мехах, выпутываясь.

Видно было, что спал он, аки дитя безгрешное, аж слюни по щеке бежали, и на них черная шерсть налипла.

- Тьху ты, - Димка стер шерсть с лица рукавом. - Чисто как в пионерском лагере. Там тоже на побудке песни пели.

Кот довольно забурчал.

- Так что там со сказочкой, закончилась? - вырвался на свет божий Димка. - Ого, уже утро? Здоров ты рассказывать.

- Стараемся, - скромно ответил Кот. - Ступайте, добры молодцы, я научил вас всему.

- Дрыхнуть ночь напролет я, допустим, и сам всегда умел, - тихо возразил Димка.

Но Кот услышал и довольно прикрыл желтые глазищи.

- А Авдей? - не желал расставаться и источником информации Семён. - У Яги? Что с ним?

- Ты сам видел.

- Во сне? Снам разве можно верить?

- Сёма, в твоей ситуации только и остается, что снам верить.

- Что это значит? - не понял Сёмка.

- Все, аудиенция окончена. Финита ля комедия. Пробил час. Мне пора, - резко засобирался Кот.

- В добрый путь, - ехидно напутствовал Димка. - Бррр, а тут холодно, однако.

Выбравшись из широких Баюнских мехов, братья на контрасте немедленно закоченели. Кот же, приобретя обратно свой прежний размер, с наслаждением потянулся сперва вперед, потом назад.

- Ну, бывайте, братцы, - сказал Кот напоследок и потрусил в лес, задрав хвост, как флажок.

Поглядев вслед Коту, Димка похлопал себя руками по плечам, потопал ногами, поднял воротник повыше - теплей не стало.

- Пошли что ли? - нерешительно предложил он.

Едва братья добрели до машины, из леса, с той стороны, куда утопал Кот, раздался страшный, как тревожная сирена, вой. Не сговариваясь, похватав из багажника первое попавшее под руку оружие, Калашниковы кинулись в сторону пугающих звуков.

Бегать по сугробам, конечно, то еще удовольствие. Тем не менее никуда они не опоздали. Зрелище, открывшееся братьям в лесу, было душераздирающим.

Кот, завывая на все лады, прижав уши и оскалив зубы, болтался почти на верхушке высокой осины. Вокруг дерева бродил огромнейший медведь. Иногда он поднимался на задние лапы и принимался шатать дерево - тогда становилось ясно, что долго ни осине, ни Коту не продержаться, и когда медведь возьмется за дело всерьез, обоим несдобровать.

Завидев братьев, Кот прекратил орать. Медведь повел носом и обманчиво неторопливо развернулся в сторону людей, подслеповато прищурив глаза.

- Нифига себе мишка, - изумился Димка.

Медведь был не просто непомерно большим, но еще к тому же слишком… очеловеченным что ли? Как Иван в сказке "Морозко".

В маленьких глазках мелькнули чисто человеческие эмоции: узнавание, злобная радость.

- Бегите, глупцы! - заорал с осины Кот.

- Русские на войне своих не бросают, - Димка сделал насколько шагов назад, прицеливаясь в медведя. - Hände hoch, сволочь!

Но медведь торжествующе пырился только на Сёмку.

- Богатыыыыыррррь, - тяжело ворочая пастью, проревел зверь. - Нашооооол....

- Оборотень, приспешник темных, - догадался Сёмка, мгновенно и остро ощущая полную беззащитность перед лицом несомненно могучего врага. В его руке был только схваченный впопыхах нож.

- Уууууууууу! - вновь включил сирену Кот.

- Аааааааа! - взревел оборотень, поднялся на задние лапы и вразвалочку двинулся на Семёна.

- Врешь, не возьмешь! - Димка нажал на курок, целясь в косматое бурое брюхо, но ничего не произошло.

Димка выматерился, кляня сразу заклинивший ствол, медведя, его маму-медведицу, и замерзшими пальцами принялся перезаряжать обрез. Беда была в том, что оборотень, при всей своей кажущейся неторопливости, благодаря гигантским размерам двигался быстрей людей. Чтобы выбить из ствола несработавший патрон и вновь вскинуть обрез, целясь в противника, Димке не понадобилось и минуты. За это время медведь сделал шаг, другой и взмахнул когтистой лапой, почти достав Семёна, при чем явно с намерением вспороть тому живот. Да что там живот, таким взмахом и располовинить человека запросто можно. В последнюю секунду Сёмка успел отпрыгнуть в сторону. А когда медведь замахнулся снова, вперед шагнул Димка, стреляя в оборотня почти в упор, целясь в сердце.

На этот раз все сработало как надо. Раздался звук выстрела, медведь остановился, будто на всем скаку встретился с невидимой, но крепкой стеной, завис на мгновение и, плавно развернувшись, попер теперь на старшего. Далеко ходить не пришлось, Димка был вот он, как на ладони - только прихлопнуть и осталось. И шансов удрать ноль. Но в это время на оборотня со спины с лихим гиканьем запрыгнул и крепко вцепился в шерсть Сёмка. Нож может и бесполезен против такой дуры, но не сидеть же сложа руки, когда брата убивают?

На удивление нож, которым Сёмка тыкал наугад и скорее от отчаяния, легко пробивал шкуру оборотня, хотя на взгляд та казалась дубленой до состояния брони. От каждого удара по телу медведя проходила судорога. Кошмарно рыча от боли и досады, оборотень принялся беспорядочно метаться между деревьев, желая сбить беспокойного пассажира и заливая чистый снег алой кровью. Сёмка болтался на медведе, как осенний лист на ветру, понимая, что если только не удержится, его моментально затопчут. Наконец завод у оборотня кончился, и он повалился в бок, резко и окончательно затихая. Сёмка скатился с туши и шустро отбежал в сторону, опасаясь новой вспышки активности, но медведь лежал неподвижно, мертво оскалив пасть.

- Кажется сдох. Дима, посмотри. Дима?

Пока Семён развлекался родео на безумном медведе, ему было не до окружающего мира. А теперь он увидел, что брат сидит в сугробе, привалившись к березе, прикрыв глаза и держась за живот окровавленными руками.

- Дима! - Сёмка упал перед братом на колени.

- Ты... его уделал... – открыл мутные от боли глаза Димка.

- Что? Что с тобой? - суетился Семён, по мертвенной бледности на лице брата понимая: суетиться уже нет смысла.

- Так, царапина, мишка слегка задел, - бодрился Димка из последних сил. - Он сдох, да? Вот они, патроны серебряные, ножичек заговореный, а? Скажи, я молодец?

- Молодец, - всхлипнул Сёмка.

- То-то же, - слабо улыбнулся Димка. - Старший брат, он...

Не договорил.

Баюн спустился наконец с осины и, грустно таща за собой хвост, подошел.

- Сёма...

- Сгинь, - не оборачиваясь, проскрежетал Семён.

- Я только...

- Сгинь, я сказал! - рявкнул Сёмка. - Это все вы! Это из-за вас!

Когда Семён оглянулся, Баюна уже не было. В лесу был только он, оборотнева туша и его мертвый брат.

* В славянской мифологии — колдун-оборотень, оборачивающийся бурым медведем

** Михаил Пляцковский «Пионеры советской страны»

PS. Конец второй части. Спасибо, что были с нами!

Часть 3. Пролог

Тихий, пушистый, очень сказочный снег неторопливо падал, припорашивая белым место бойни. Страшный медведь после смерти обратился в высокого жилистого мужика с косматой пегой головой, такой же бородой и с перекошенной злобной мордой. На развороченной груди запеклась кровь, на плечах и руках зияли раны от Сёмкиного ножа. Снег лежал маленькими сургобиками на поникших плечах Семёна, на его шапке, а Сёмка все сидел около брата, то и дело убирая с лица Димки нетающие снежинки.

Наконец Семён тяжело, как глубокий старик, поднялся, подошел к оборотню, без особых эмоций разглядывая окоченевший труп.

Димка тоже разглядывал своего убийцу, привалившись плечом к березе.

- Брось его, Сёмыч, - сказал Димка. - Сейчас снегом присыпет, только к весне оттает. Ну, это если с собаками никто в лес не пойдет, конечно.

Сёмка разумеется его не услышал.

Лично Димка на его месте ярился бы, наверняка пнул пару раз труп поверженного врага и ссадил все кулаки об окрестные березки, завывая от злости и тоски на луну - даром, что белый день на дворе. Но Сёмка был не таков. От него оборотень не удостоился даже плевка, и березки остались целы. А когда Сёмка все так же молча взвалил на плечо тело брата и, утопая в сугробах, стал выбираться из леса, средь деревьев засияло.

Димка отвлекся на это сияние и упустил из виду, как Сёмыч унес его.

Сияние уплотнилось, обозначив человеческий силуэт, убавилось в яркости, и перед слегка удивленным Димкой явился благостный, весь в белом, отец Борис. Слишком эмоционально Димка удивляться и не мог: как-никак он только что помер, но продолжал мыслить, а следовательно - существовать. Изумляться явлению сияющего священнослужителя не было ни сил, ни желания.

- Падре? - на всякий случай решил уточнить Димка. Мало ли что в посмертии примерещится.

Сияющий мужик, скорбно улыбаясь, покачал головой.

- А кто тогда?

- Аз есмь Ангел Господень, - голосом отца Бориса поведал сияющий.

- Да ладно, целый ангел?

Мужик покивал.

- И зачем приперся? - невежливо поинтересовался Димка.

Этот, с позволения сказать, ангел одним своим присутствием сводил на нет все Димкины представления о мироустройстве и загробной жизни. Честно говоря, этим же в последнее время занимался много кто, если припомнить предшествующие события, а Димка все цеплялся за свой атеизм твердо и непоколебимо. Но ангел? Это уж слишком.

- Проводить тебя к Вратам Небесным, - ангел протянул руку, заглавные буквы отчетливо проступали в его словах. - К вечному блаженству.

- Не. Неа, - Димка спрятал руки за спину.

Последний раз за ручку его водили, когда ему от роду было года три: мамка в ясли. С тех пор такого конфуза не случалось.

- Что значит неа? - нахмурился ангел.

- То и значит, - Димка на всякий случай сделал пару шагов назад. Кто знает, на что способен расстроенный отказом оппонент? - Не гожусь я для вечного блаженства. И ничем не заслужил.

- Это не тебе решать.

- Ну здрасти, приехали. Моя вечность и не мне решать?

У ангела сделалось настолько непонимающее лицо, что Димке стало даже жаль его. Видимо, Дмитрий Калашников был в его карьере первым идиотом, что отказывался от Царствия Небесного.

- Ты пойми, - убедительно заговорил Димка. - Я не праведник, не блаженный, не святой. В этом вашем раю мне точно делать нечего. Да и не могу я, у меня тут брат, и на него охоту открыли, сам видишь.

Димка обвел рукой побоище.

- Но ты умер.

- Это ничего, придумаем что-нибудь, - оптимистично заявил Димка.

Даже чересчур оптимистично. Внутри же до мурашек пробрало от того, как спокойно ангел констатировал его смерть. Собственно, никакого "внутри" у него уже тоже не было.

- Так нельзя, - ангел ловко цапнул Димку за руку (запястье сразу запекло, как огнем) и потащил. - Идем.

- Стой, стой, ангел! Как тебя? - уперся Димка.

- Ну, Феофил. Дальше что? - нахмурился ангел.

- Федя значит? Очень приятно. Слушай, Федь, а что за спешка?

- В смысле?

- Почему ты меня сразу в вечное блаженство тащишь? По правилам три дня должно пройти, - выдал наугад Димка. - Три дня душа проводит рядом с телом, а потом уже по месту назначения отбывает.

- Я так и знал, - загадочно молвил Феофил, отпуская Димкину руку. - Что ж, три дня у тебя есть, потом приду за тобой.

- Ты меня еще пойди найди через три дня-то, - пробормотал Димка.

- А чтобы тебе скучно не показалось без тела по земле бродить, погляди пока, что тебя ждет, если Царствия Небесного не желаешь.

Феофил ярко засиял, схлопнулся в точку и исчез, а Димку куда-то очень быстро потащило, так, что голова закружилась и к горлу подкатило. Одна радость, ублеваться ему не грозило, однако это не отменяло сопутствующих пренеприятнейших ощущений.

В результате стремительного - быстрей, чем на реактивном самолете - путешествия Димка жестко приземлился в очень странном месте.

В обе стороны бесконечно, сколько глаз видел, уходил широкий мост из неровного, темного, будто оплавленного камня. Внизу, далеко под мостом, кипела, взбулькивала и иногда покрывалась алыми искрами черная зловонная жижа: смердело серой и еще какой-то ужасной тухлятиной.

По мосту, мимо Димки, в одном направлении тянулись невнятные полупрозрачные граждане с крайне унылыми физиономиями. Димка поглядел на свои руки - он еще выглядел вполне материальным, не просвечивал. Из чего следовал логичный вывод, что ему, Димке, в ту сторону пока что не нужно.

Из любопытства Димка попытался наладить контакт с одним из призрачных. Изловив среди путешествующих на ту сторону бытия призраков девицу в драной шубейке с пробитой окровавленной головой, Димка не нашел ничего лучше, как преградить ей путь и начать с банального вопроса:

- Девушка, можно с вами познакомиться?

Девица остановилась перед препятствием, заколыхалась, как шторка на сквозняке, уставила один глаз на Димку, другой глядел вниз и в бок. Выглядело это, мягко говоря, жутковато.

- Познакомимся, говорю? - повысил голос Димка.

Покойница зашевелила губами, что-то беззвучно шепча, глаза разъехались совсем в разные стороны.

- Извините, - стушевался Димка и убрался с дороги мертвой.

Та потащилась дальше, нога за ногу, как поломанный, но покорно исполняющий заданную программу робот.

- Бррр, - передернулся Димка, опять ощутив те самые жуткие мурашки внутри своего несуществующего организма.

Остальные призраки, кстати, ничуть не заинтересовались происшествием, и продолжали свое скорбное бесконечное шествие. Ну, а Димка пошел в другую сторону, стараясь не обращать внимания на покойничков. Иначе недолго духом упасть!

Долго ли, коротко ли, но дорогу на выход Димке преградил... дракон. Огромная чешуйчатая туша вольготно расположилась посреди моста и дрыхла, положив массивную башку на передние лапы, прижав гребень, идущий ото лба, по затылку, шее и, видимо, далее - Димке было не разглядеть. Бесплотные души как-то умудрялись обтекать дракона. Вероятно, движению туда рептилия препятствовать не стремилась.

Притормозив на мгновение, Димка решительно зашагал дальше - терять все равно нечего, помер ведь уже. Дракон сонно приоткрыл один глаз и поглядел на нарушителя. Глаз был желтый, с красивыми янтарными переливами по радужке, с вертикальным кошачьим зрачком. Димке меньше всего хотелось привлекать к себе внимание зверюги, и он замер, как олень на дороге под светом фар.

Дракон открыл второй глаз и шумно выдохнул, пуская из ноздрей струйки едкого дыма. Судя по заинтересованному взгляду, сделаться невидимым Димке не удалось.

- Дяденька, можно пройти? - развязанно-нагло поинтересовался тогда Димка.

На что дракон, покачиваясь, поднялся на лапы, расправил доселе незамеченные крылья, сделался огромным и ужасным, раскатисто рыкнул, пригнул голову к земле.

- Ой, мамочки, - только и успел сказать Димка, и его сразу с ног до головы охватило испепеляющим пламенем из пасти дракона.

3.1. Одиночество

Выход из безвыходной ситуации там же, где и вход (с)

Сидеть возле Димки можно было до посинения - пока сам в снегу не замерзнешь и не ляжешь третьим трупом в лесочке. Только Семён все никак не мог поверить, что это не розыгрыш. Вот сейчас Димка глаза откроет, толкнет кулаком в плечо, засмеется, скажет: "Ты что, Сёмыч, правда поверил?". Сёмка даже глаза прикрыл, представляя, с каким наслаждением пропишет тогда брату в морду. Но ничего такого не происходило, и Сёмка постепенно осознавал, что все это... взаправду. Что он остался посреди леса совсем один, рядом с окоченевшим трупом брата. Замерзнуть рядом, конечно, было бы самым простым выходом из положения.

Только когда же братья Калашниковы искали легких путей? В конце концов, Димка как минимум заслужил нормальные похороны, а не лежать в сугробе, объедаемый зверьем. Не говоря уж о родителях - Сёмке было страшно подумать о том, чтобы сказать им о смерти старшего сына, а если они потеряют сразу двоих?

Короче, замерзнуть в сугробе было весьма соблазнительной, но крайне трусливой идеей.

Но, погрузив тело брата на заднее сиденье Волжанки и прикрыв, от греха подальше, покрывалом, Сёмка поехал не в Загорку, как собирался с начала, а развернулся и рванул в Бреды. Пусть он трус, но остаться со своей бедой наедине или взвалить ее на родителей, Сёмка был не в состоянии. Поделиться же с отцом Борисом показалось ему хорошей идеей. Может, вдвоем они найдут те слова, которые смогут помочь и утешить... нет, не Сёмку....

Случившееся давило на него многотонным грузом вины и одновременно неверием. Как такое может быть, что еще час назад живой, ехидный, отважный и отчаянный, его брат теперь мертв, холоден и неподвижен, и что это навсегда? Сёмка никогда не представлял своей жизни без семьи. Даже когда сбежал в Томск, простое знание того, что дома его всегда ждут мать и отец, а где-то на белом свете скучает без него старший брат, всегда грело душу. И теперь выходит, что части его души не стало? Но тогда должно болеть - невыносимо, до смерти. А у него одно лишь отупение, глухая тоска и беспросветность.

Однако Семён не мог просто заявиться домой и сказать: "Мам, пап, Димы больше нет". Они же сразу умрут от горя. А Борис, он умный, знает всякое про скорбь и утешение. У него работа такая, находить правильные слова в страшных ситуациях.

Сёмка гнал весь день. С непривычки сидеть за рулем так долго еще пуще болела и так сорванная спина, ныли замороженные колени, но все перекрывала сосущая сердце тоска. Только дорога помогала отвлечься, и Сёмка рассказывал брату, как продвигается их путешествие.

- Гайцы стоят, ничего, небось не остановят, они там с кем-то разбираются, не до нас.

Сёмка прекрасно понимал: внятно объяснить наличие тела с вспоротым животом в машине будет крайне затруднительно, а значит внимание гаишников нужно ему меньше всего.

- Чебуречная новая на трассе открылась. Небось, очередная тошниловка, все, как ты любишь...

- Темно уже, ни черта не видно. Ничего, скоро приедем....

И приехали. Отец Борис, узнав, в чем дело, побледнел, молча сжал губы. Вместе они вытащили Димку из машины. А потом, глядя в осунувшееся, потемневшее от горя Сёмкино лицо, Борис сказал:

- Сёма, ты иди, поспи. Я сам тут все...

- Не, - упрямо мотнул головой Сёмка.

- Нужно, нужно поспать, - мягко увещевал Борис, слегка подталкивая Сёмку к уже законному спальному месту на печи. Только в прошлые разы он там с братом ночевал, а теперь забрался и разлегся совсем один, даже Нехристь не пришел. Сёмка подумал - ни за что не заснет. Полежит пятнадцать минут, погреется, и будет с него. А заснул, даже не успев додумать мысль о том, где же носит гулящего поповского кота?

***

Проснулся Сёмка ранним утром со смутным ощущением, что видел во сне, как Димка шагает обратно, к нему, по бесконечному мосту через ту самую, черную гудронную воду. В голове у него почему-то стучала пульсом непонятная фраза: «три дня» - «три дня» - «три дня»...

Борис мрачно сидел за столом, невидяще глядя на кружку крепкого чая. Видать, не ложился.

- Где он? - сиплым спросонья голосом спросил Сёмка, как инвалид сползая с печи.

- В храме. Сёма...

- Не говори ничего, ладно?

- Ладно, - совсем сник Борис.

- Спасибо. Я пойду, с ним побуду.

- Иди, - вздохнул священник.

Сёмка прекрасно помнил, что приключилось с ним в прошлый раз в церкви, но теперь ему было все равно, пусть хоть вся кровь из него порами выйдет. Другого он и не заслуживает.

Димка лежал в храме, до подбородка укрытый белым покрывалом с какими-то церковными символами по кайме. Покрывало обрисовывало чинно сложенные руки. Неживое Димкино лицо было бледным, синюшным даже, но спокойным, умиротворенным. Вокруг отчетливо потрескивали в тишине храма тонкие свечки – миллион их было, наверное, не меньше. Воск оплавлялся и капал, как слезы плакальщиц.

- Дима...

На кончиках пальцев уже проступала кровавая роса, и Сёмка не осмелился прикоснуться к брату, оставляя алые следы на мертвом лице, на белоснежном покрывале. Он стоял, покачиваясь, зябко обхватив себя за плечи, едва удерживаясь от того, чтобы не взвыть тоскливо, как смертельно подраненный пес. Свечки трещали, сгорали – и плакали, плакали, плакали...

В какой-то момент Сёмка понял: или он прямо сейчас хоть что-то попробует со всем этим сделать, или вся его дальнейшая жизнь, сколько бы ее ни было, станет одним отупляющим, беспросветным сожалением.

Мимо неслышно прошел отец Борис, меняя погасшие свечи на новые. А Сёмка не услышал даже, как тот вошел.

- Его нельзя хоронить, - произнес Сёмка.

- Что ты удумал? - остановился рядом Борис.

- Я попробую все изменить, - решительно заявил Семён.

- Грех это, - покачал головой священник. - На третий день усопшего похоронить требуется.

Вот они, те три дня, - понял Сёмка. Но один из них уже почти прошел, пока он на печи бока отлеживал. Два осталось.

- Я успею, - очень оптимистично заявил Сёмен, еще даже не совсем уверенный, что именно он намерен успеть.

- И вот что...

Семён достал из-за пазухи старательно сберегаемую серебрушку с изображением победившего смерть чертополоха. Не стесняясь более испачкать, он снял покров с Димкиного тела и вложил монетку между окоченевших ладоней. После чего укрыл Димку снова.

- Пускай с ним будет.

Борис не стал возражать и даже не заругался за изгвазданное кровавыми отпечатками рук покрывало.

Сёмка, одолеваемый новыми идеями, прыгнул в Волжанку и, как сумасшедший, помчался в тот лесок, где невинноубиенный удавленник впервые после возвращения передал ему привет от Хозяюшки. Благо, ехать было всего ничего.

Чутка поплутав по лесу, Сёмка вроде бы нашел те самые заросли. При белом свете и под снегом все выглядело не так, как дождливой осенней ночью. Но даже если место было не то самое, дела это не меняло. Сёмка вдохнул побольше воздуха и заорал, что есть мочи:

- Это я! Я согласен! Слышишь, Хозяйка?! На все согласен!

С одинокой посреди белоствольных березок ели аж снег посыпался от Сёмкиных воплей. Но никто не пришел, чтобы забрать его и отвести к Яге. Сколько Сёмка не метался по лесу, голося на разные лады, никакого отклика он не получил. В конце концов Семён натурально сорвал горло, и его зов был больше похож на последние хрипы умирающего.

- Прости меня, прости! Позволь тебе служить! - все равно не унимался Сёмка, пока совсем не выдохся.

Наоравшись, обессиленный и отчаявшийся Сёмка побрел к машине, которую бросил на обочине. Больше никаких мыслей, кроме как выменять свою свободу на воскрешение брата, сдавшись Яге, у него не было, а отпущенное до похорон время стремительно утекало. Едва переставляя ноги, Сёмка вышел из леса. Около Волжанки сидел огромный, в великолепно пушистой, серо-серебристой зимнине, волк.

3.2. Рипейские горы

Ворон к ворону летит,

Ворон ворону кричит:

«Ворон! где б нам отобедать?

Как бы нам о том проведать?»

(с) А.С. Пушкин "Ворон к ворону летит"

- Почему я не удивлен? - просипел Сёмка и полез через сугробы к машине.

Волк сидел и не думал удирать, завидев человека. В его глазах Сёмке виделись совсем не звериные ум и внимательность. Или он так хотел верить, что это волшебный, сказочный волк, который поможет. Ведь не зря же он явился именно в этот момент, когда Семёну волшебство необходимо больше жизни.

- По сценарию я обязан съесть твоего верного коня, - обыденно сообщил волк обессиленно вывалившемуся из последнего сугроба Семёну. - Но, прости, меня не вдохновляет жрать эту вонючую жестянку.

- Ничего это не жестянка! - сиплым шепотом возмутился Сёмка, которому в общем тоже не улыбалось, чтобы кто-то съел обожаемую Димкину Волжанку. Вот брат вернется, а машины нет, что тогда?

Но и оскорбительные высказывания в адрес любимицы семьи он допустить не мог.

- То есть, ты настаиваешь? - Волк будто бы саркастически хмыкнул.

- Ни в коем случае, - как можно более убедительно возразил Сёмка.

- Но, достоверности ради, могу прогрызть шину, - как бы в раздумьях протянул Волк.

- Право, не стоит затруднений, - сосредоточился на изысканной вежливости Сёмка.

- Тогда, если не возражаешь, продолжим, - продолжал издеваться Волк.

- Будьте столь любезны, - выдал окончательно замороченный Сёмка. - Тьфу ты! Что я несу? Тебя Яга послала?

- Что? - возмущенно удивился Волк. - Нет!

- А почему тогда?..

- Законы жанра, Сёма, - вздохнул Волк. - Законы жанра.

- Какого еще жанра? - насупился Сёмка. Сейчас ему точно было не до литературы.

- Разумеется, сказочного. Кстати, я не представился. Серый...

- ...Волк, я знаю.

- Ну, еще бы. Тогда садись, поскакали.

- Я... ээээ...

Волк был немаленький. Совсем немаленький для волка, и даже огромный, этакий зимний волк-мутант. Но и в Сёмке умещались тоже совсем небанальные почти два метра красоты. И от представления картины, как он скачет на Волке, а его ноги тащатся по земле, Сёмке стало дурно. И немножко смешно. Димка, будь он здесь, конечно, постебался бы вволю.

- Может, лучше на машине? - тактично предложил Семён. Кто их знает, эти сказочные законы, может, прогресс неприемлем ни в каком виде, и нужно по старинке: семь пар железных башмаков стоптать, семь железных посохов сносить, семь железных хлебов изгрызть, прежде чем чего-то внятного добьешься. Впрочем, Сёмка был согласен и на это, главное, за двое суток успеть. Но Серый Волк не стал сопротивляться техническим достижениям современности.

- Поехали, - запросто согласился он.

Волк дождался, когда Сёмка откроет ему пассажирскую дверь, и прыгнул на сиденье, таща на лапах в салон комки снега.

Семён завел двигатель и с деловым видом выехал на шоссе.

- Куда едем?

- Туда, - Волк мотнул мордой вперед. - Открой окно, а?

- Холодно будет.

- Открой, тебе жалко что ли?

Семёну было в общем-то не жалко и он, снизив скорость, дотянулся и опустил стекло. Волк тут же положил лапы на дверь и радостно высунул голову наружу, раскрыл пасть, вывалил длинный ярко-розовый язык. В салоне немедленно и закономерно наступил дубак. Сёмка пожал плечами: мало ли, может волков укачивает в машине.

Когда Волк втянулся обратно, вся его морда была засыпана снегом, а замороженный язык никак не мог вернуться в пасть.

- Аыхыхы, - сказал Волк с высунутым языком.

- И не говори, - согласился Сёмка.

- Никогда не понимал, зачем собаки так делают, - поупражнявшись некоторое время с окоченевшим языком, Волк наконец снова мог говорить.

- Ну, не зимой же, - покачал головой Сёмка.

- Пожалуй, - согласился Волк. - Закрывай, сквозит.

И Волк осуждающе посмотрел на Сёмку, будто это не он сам требовал открыть окошко.

- Куда мы едем? - заговорил о насущном Сёмка, устранив причину сквозняков.

- Тебе же брата вернуть нужно? Я так и подумал. Тогда мы правильно едем, к Рипейским горам.

- Это где Рипейские горы? - запаниковал Сёмка, который точно знал: в окрестностях никаких таких гор нет, а у него нет времени на более дальние путешествия.

- Далекооооооооууууу, - ответил, переходя на вой, Волк. - Кхм. Извини, вырвалось.

- Как, далеко? Зачем далеко? - психовал Семён.

- Смотри, чтобы брата починить и оживить, нужно что? Правильно, мертвая и живая вода. Где у нас источник? Правильно, в Рипейских горах. Где у нас горы? Правильно, там. Ты сказки не читал что ли?

- Но похороны... Нельзя допустить... - промямлил Сёмка, пытаясь нажать на тормоз, остановиться.

Призрачная надежда, вновь забрезжившая с появлением Волка, оказалась ложной, и Семён был невероятно разочарован. Но тормоза проваливались, а Волжанка неслась все быстрее, будто Сёмка давил на газ со всей дури.

- Держись! - зарычал Волк.

И, кажется, они преодолели звуковой барьер. Во всяком случае в ушах у Сёмки что-то громко бахнуло и сделалось тихо. Пейзаж за окном машины показывали с такой скоростью, что он сделался невнятной смазанной полосой. "Ну все, капец" - подумал Сёмка и потерял сознание от перегрузки.

***

Очнувшись, Сёмка почти сразу сообразил, что Элли уже не в Канзасе. В машину заглядывало и даже слегка припекало солнышко, а окрестности мало походили на среднюю полосу России.

- С возвращением, - услышал Сёмка откуда-то сзади.

Он постарался придать себе более-менее вертикальное положение и обернулся. Волк разлегся на заднем сиденье, вытянув вперед лапы, и очевидно собирался вздремнуть.

- С-спасибо, - просипел Семён. - Где это мы?

- Скорее, "когда", - навел таинственности Волк. - Но в целом можно и "где". У Рипейских гор, как обещал. Дальше я с тобой не пойду, места здесь не очень, честно говоря. Но ты и сам справишься. Бери баклажки и шагай по тропинке. Только смотри, не сворачивай, иначе и брата не вернешь, и сам пропадешь.

Для только что очухавшегося Сёмки информации было много, даже лишнего, чтобы все за раз усвоить. Он только понял, что пойдет в неведомые горы в одиночестве, даже без волшебного волка. Впрочем, вряд ли это страшило Сёмку. Сейчас он боялся только одного - не успеть.

- Баклажки... - Сёмка потряс гудящей головой.

В багажнике наверняка найдутся какие-нибудь емкости под живую и мертвую воду...

На миг Сёмку накрыло жутким и очень реалистичным ощущением: такого не может быть. Человек, который слышит разговоры котов и волков, видит оживших покойников и всерьез задумывается о том, в какую емкость набрать живой и мертвой воды, должен лежать в соответствующим заведении и получать мощные дозы какого-нибудь препарата посильней, чтобы на санитаров не кидался. Наверное, так и есть, он давно лежит в психушке и галлюцинирует в свое удовольствие, плотно запеленутый в смирительную рубашку.

Сёмка пошевелил руками, чтобы убедиться в их свободной подвижности, покачал головой и вышел на улицу. Припекало. Семён в своем зимнем гардеробе немедленно упрел. Даже если все вокруг всего лишь иллюзии больного мозга, это вовсе не повод отказываться от намеченного пути. Ощущение присутствия в двух разных местах одновременно отступило так же внезапно, как и появилось.

Оставив лишнюю одежду в машине и раскопав тару, Сёмка пошел искать тропинку, о которой говорил Волк. Сам зверюга остался спать в машине, повелев раскрыть все окна, чтобы жарко не было.

Горы, и правда, были нехорошие. Вырастали из своего подножия сразу резко вверх и выглядели достаточно мрачными и неприступными.

- И горы встают перед ним на пути, и он по горам начинает ползти, - подбодрил сам себя Семён. - А горы все выше, а горы все круче, а горы уходят под самые тучи.*

Однако та самая тропинка, обнаруженная в неприметной расщелине, хоть и не была идеально пологой, шагать по ней было достаточно просто. И Сёмка пошел, повторяя про себя: "только не свернуть, только не свернуть". Но пока что сворачивать было некуда, дорога вела сквозь каменный коридор, а потом и вовсе нырнула в гулкую, прохладную пещеру.

Шагать было бы откровенно скучно: ни впечатляющих пейзажей, ни веселого спутника, только петляющая тропа, унылые каменные стены, да короткие пещеры, в которых от входа просматривался выход - и это к счастью. Фонаря у Сёмки не было, а искать дорогу впотьмах он не мог, чай, не кот. Но Семён-то сюда не в поход с классом шел, и не на экскурсию, его грела мысль найти источник и вернуться в Бреды поскорей.

Когда над ухом кто-то хихикнул, а следом прозвучало предостерегающее "тсссс", Сёмка подумал: показалось. Может даже от нервов и от усталости, потому что, судя по ощущениям, отмахал он уже километров сто, и все на подъем.

И будто в ответ на его невысказанный вопрос "доколе?", дорожка наконец закончилась, оставив Сёмку с очередным болезненным разочарованием. Отвесный обрыв, на краю которого внезапно оказался Сёмка, не давал никаких надежд продолжить путешествие. Внизу - Сёмка видел - из скал бежали два ручейка и, сливаясь в единый поток, небольшой речушкой бурлили по камням. По одну сторону горной речки весело и густо росла прибрежная зелень, по другую - лежали удручающие голые глыбы. Над рекой красиво искрилась и переливалась мини-радуга. Сомнений в том, что именно это Сёмка искал, не было. Но как подобраться к воде, не свернув шею?

Уныло побродив туда-сюда по неширокому порожку над обрывом, Сёмка прикинул варианты. Или лезть вниз с гарантией в миллион процентов сорваться и разбиться, или вернуться на тропинку, внимательно поискать: нет ли ранее незамеченных свертков, которые приведут к реке в другом, более доступном месте. Сёмка еще раз подошел к самому краю, глядя вниз: вдруг что-то упустил?

- Убьется! - услышал Сёмка резкий, каркающий голос. - Как пить дать, убьется!

- Само собой, - согласился другой голос. - Славный будет ужин.

Сёмка поднял голову. Чуть выше, на кривом мертвом дереве, иссохшим на ветру, как старые кости, сидели два крупных ворона. Графитово-черные перья красиво переливались на солнышке. Вороны-то и обсуждали дальнейшую Сёмкину судьбу в виде ужина.

- Не убьюсь, - назло врагам пообещал себе Сёмка.

- Тогда тебе крылья отрастить нужно, - насмешливо каркнул ворон. - Ты за водичкой явился? Давненько никто не забредал, да.

- Давненько мы свежего мяса не ели, - подхватил второй.

- Да вы кто такие вообще? - невежливо попытался рявкнуть, но скорее просипел Семён.

- Я Хугин, - ничуть не обиделся ворон. Правильно, на будущий ужин кто обижается? - А это Мунин.

- Да ладно? - не поверил Сёмка.

- Не хочешь, не верь, - засмеялся Хугин и, красиво расправив крылья, спланировал вниз, к Семёну.

Повторяя за Сёмкой, прошелся по кромке, поглядел вниз.

- Без веревки не спустишься, - констатировал ворон очевидное.

- Веревка! - стукнул себя ладонью по лбу Сёмка.

Черт возьми, можно было бы и догадаться! Ничего, он сейчас вернется к машине, время еще есть.

- Сюда можно прийти только один раз, - важно поведал Хугин, и уставился на Сёмку снизу вверх блестящими глазами-бусинами.

- Врешь?

- Не врет, - подтвердил с дерева Мунин.

- С чего мне вам верить?

- А ты проверь.

Сёмка покачал головой: так рисковать он не мог, не имел права.

- Что же делать?

Вопрос был скорей риторическим. Лететь со скалы, отращивая в процессе крылья, казалось единственным доступным вариантом.

- Мы можем помочь, - в хитреньких глазках Хугина вспыхнули алчные искры.

- Можем! Можем! Можем! - разорался, прыгая по ветке, Мунин.

- Мы принесем воду, но не даром, - продолжал рекламировать свои услуги Хугин.

- Нужно платить! Платить! - надрывался Мунин.

- Что вам нужно? - растерялся Сёмка.

- Мы хотим есть, - буднично поведал Хугин.

- Я люблю печень, - сообщил с дерева Мунин.

- Ну, ты не орел, - нетактично возразил Хугин. - Да и парень не Прометей. Помрет.

- Помру, - мрачно согласился Семён.

Мунин зловеще захохотал, предусмотрительно не спускаясь вниз. Потому что Сёмка начинал потихоньку звереть, и только надежда получить какую-то помощь не давала ему разогнать наглых птиц.

Хугин покрутил головой и сообщил:

- Мы согласны на глаз. Всего один глаз ты отдашь нам добровольно, и мы наполним твои сосуды живой и мертвой водой.

- Два! - рявкнул Мунин, который был явно не столь силен в маркетинге, как его брат.

- Без глаз он не выберется отсюда, - резонно предположил Хугин.

- Можно подумать, с глазами выберется, - каркнул Мунин.

- Я здесь, между прочим! - хрипло напомнил Сёмка.

- Это не страшно, - хором уверили вороны.

- Я согласен, - внутренне холодея, произнес Семён. - Я отдаю добровольно один глаз, вы приносите мне живую и мертвую воду в этих фляжках. Так?

- Так, так, - закивали вороны.

- Воду вперед!

- Хитрый какой! - возмутился Мунин.

- Тихо! - прикрикнул Хугин. - Никуда он не денется. Давай свои сосуды.

Стараясь не думать о жуткой сделке и о грядущей расплате, Сёмка уселся на краю обрыва, свесив ноги вниз. Вороны, держа тару в когтистых лапах, пролетели под радугой, на мгновение сделавшись разноцветно-переливающимися, как прекрасные жар-птицы, и разлетелись в стороны. Хугин припал к источнику живой воды, Мунин - мертвой. Или наоборот, черт их знает, на взгляд Сёмки птицы выглядели абсолютно одинаковыми.

Наконец обе фляги были наполнены, и вороны вернулись. Сёмка тщательно закрутил крышки, чтобы ни одна драгоценная капля не пролилась зря.

- Глаз! Глаз! - нетерпеливо прыгал вокруг Мунин.

- Забирайте, - решительно произнес Сёмка.

Он бы, не раздумывая, отдал и печень, и почки, и даже сердце - если бы в этом был смысл. Глаз казался не такой уж великой ценой. Но когда в его лицо вонзились острые когти, а в глазницу будто ткнули раскаленным прутом, прожигающим насквозь, до мозга, Сёмка взвыл не своим голосом. А еще страшней было видеть оставшимся глазом, сквозь мутную пелену боли, как вороны дерутся на своем дереве за кровавый ошметок, который только что был живой и отлично функционирующей Сёмкиной частью.

Разумеется, ждать, кто победит в это схватке, Сёмка не стал. Надежно упрятав фляги за пазуху, подвывая и трясясь от боли, он вновь ступил на тропу, что вела сквозь гору.

То ли уже темнело, то ли от повреждений в организме, но дорогу Сёмка видел крайне плохо. По лицу текла кровь, Сёмка то и дело утирал ее ладонью, но толку было чуть. Как он пойдет через пещеры - лучше не думать. Но первую прошел довольно легко, на ощупь, держась рукой за стены. На шепотки за спиной и жутковатое, загробное хихиканье старался не обращать внимания. Это же пещера, эхо шагов, должно быть, дает такой эффект.

А вот дальше Сёмку ждал большой сюрприз: за выходом из пещеры, чуть в стороне от тропы, в каких-то сухих и колючих кустах сидел Димка. Бледный, с перекошенной физиономией, он держался за живот, как тогда, в лесу. Даже в сумерках, даже с мутным сознанием, Сёмка узнал его.

- Дима? - просипел Семён.

- Сёмыч, ты? - поднял голову брат. - Слава богу. Наконец-то.

И снова изможденно уронил голову на грудь. Забыв все полезные советы, Сёмка бросился к брату, потянул из-за пазухи флягу, почти не соображая.

- У меня... вот... ты поправишься, - хриплым шепотом сулил Сёмка.

Неожиданно Димка вскинул руку и крепко схватил Семёна за шею. Глаза его сверкнули зеленым хищным светом, синюшные губы приоткрылись, показывая острые зубищи. Сёмку резко дернуло и потащило в темноту.

Увлекаемый во тьму пещер неизвестной острозубой тварью, стучась башкой о каждый встречный камень, Сёмка обеими руками держал свою драгоценную ношу, сосредоточившись только на том, чтобы не потерять фляги. Хотя вроде бы уже все, конец истории настал - драться Сёмка не мог, а помощи ждать не приходилось.

Кто-то мимолетно трогал его за лицо, за плечи, ощупывая оценивающе, с предвкушением. А та тварь продолжала тащить, и Сёмка всерьез задумался о том, что, пожалуй, им сегодня все же закусят.

Потом раздался жуткий рык, эхом отозвавшийся под каменными сводами, по пещере пронесся зубасто-когтистый мохнатый вихрь, мощными лапами снося все на своем пути. Невидимые в темноте твари заметались, кто-то, спасаясь, прополз прямо по Сёмке, волоча за собой собственные склизские кишки, отвратительно воняющие требухой. Потрошенный, бестолково загребая конечностями, попутно зарядил Сёмке в пустую глазницу, и Семён второй раз за сегодня упал в обморок - теперь от болевого шока.

***

В следующее свое пробуждение Сёмка ощутил себя натурально падалью. Он лежал на твердом и неудобным, надо полагать, на камнях. Высоко в небе кружили два стервятника, потихоньку снижаясь - это Сёмен едва угадывал оставшимся глазом. Он честно попытался пошевелиться, но от пронзившей все тело боли застонал и отказался от пустых попыток. Помирать вот так, напрасно и во цвете лет, было до крайности обидно.

"Стервятники" между тем приземлились и оказались старыми знакомцами Сёмки, Хугином и Мунином.

- А я говорил, - каркнул один, прыгая по камням к Сёмке, - и с глазами не уйдет.

- Шведский стол, - радовался второй, прицеливаясь расклевать Сёмке щеку.

- Кшшш, - прошипел Семён и пошевелил рукой.

- Смотри-ка, живой, - удивился ворон.

- Это ненадолго, - злорадно отозвался его брат, прикидывая, откуда начать ему.

Откуда ни возьмись, рядом с Сёмкой обрушился Серый Волк и прижал обоих воронов лапами к земле.

- Ой-ой-ой! - заголосил один, пытаясь вырваться. - Пусти!

Другой примеривался, как ловчее клюнуть Волка в лапу.

- Глаз верните! - рявкнул Волк. - Иначе шеи сверну обоим, распотрошу и все равно возьму.

- Не посмеешь! - заверещал Хугин. А может, это был Мунин.

- Еще как посмею, - Волк лязгнул зубами у самой вороньей башки.

- Да подавись ты, - досадливо отозвался ворон и выкатил из клюва то, что вероятно было Сёмкиным глазом.

- То-то же. А теперь кыш, чтобы я вас не видел!

Роняя перья и истошно вопя, выпущенные на волю вороны стремительно взмыли вверх.

- Ну ты дураааааак, - ругал Волк Сёмку, прилаживая глаз на место. - Хорошо, хоть воду добыл и не потерял. Как дитя малое, честное слово. Открывай фляжки.

- Это... для... брата...

- Точно, дурак. Ты сейчас помрешь, и кто спасет брата? Открывай, говорю. Я бы и сам, но противостоящий палец еще не отрастил. Да не дрейфь, тебя вылечим, и брату останется.

Аргументы Волка были такими, что спорить не приходилось. С трудом, но Сёмке удалось свинтить крышки. И он зорко (если можно так сказать) следил, чтобы драгоценная жидкость не пролилась зря.

Обнюхав обе фляги, Волк приказал:

- Вот это на глаз лей. А вот этой хлебни, тебе уже можно.

Из чего Сёмка сделал вывод, что он уже практически обеими ногами в могиле.

Процесс приживления вырванного глаза обратно был едва ли не таким же мерзким и болезненным, как и лишение оного. Глазницу отчаянно пекло и жгло, а бедный Сёмка даже орать не мог, настолько обессилел. Зато живая вода буквально чудеса творила. Один глоток вернул Сёмку к жизни.

Сразу же отчаянно зачесались все стремительно заживающие ссадины, царапины и ушибы. Пуще всего чесался, разумеется, глаз. Но Сёмка понимал: стоит только начать, и остановиться он уже не сможет, вычешет несчастный глаз обратно. К счастью, длилось все это не слишком долго. Осторожно Сёмка приоткрыл вновь обретенный орган - глаз будто всегда тут и был. И больше ничего не болело, даже сорванное воплями в лесу горло не саднило.

- Чудеса, - вот теперь Сёмка поверил, что эта вода точно поможет ему вернуть брата с того света.

* К.И. Чуковский «Айболит»

3.3. Отпевание

Четыре багряных раны -

и профиль, как изо льда.

Живая медаль, которой

уже не отлить никогда.

С земли на бархат подушки

его кладёт серафим.

И смуглых ангелов руки

зажгли светильник над ним.

(с) Федерико Гарсия Лорка

За что Димка не любил всякого рода религию, так это за порой полную ирреальность того, во что предлагалось безоговорочно уверовать, кардинально противоречащую красивой, стройной и понятной теории материализма. И вот после смерти, будто в насмешку над его прагматичностью, он попал в свой персональный ад. Но дело было не в боли, вместе с огнем пожирающей его тело, а в том, что этого просто не могло быть. Нечему было биться в агонии в оплавляющем даже камни пламени - у него не было тела, мозга, нервной системы. Нечему было сгорать и страдать. Но его чувства говорили обратное. От этого противоречия Димка терзался дополнительно.

Огонь, способный испепелить его до маленькой горстки золы, схлынул, оставив Димку там, где он и был. Дракон, продемонстрировав серьезность намерений, неспешно складывал крылья и снова улегался поперек моста, нести вечную вахту на стражи границ миров.

- Понял, - клацнул зубами Димка. - Очень доходчиво, гражданин начальник.

Пытаться снова не хотелось. Плестись вместе с остальными покойниками на ту сторону было бы позорным попранием принципов. Стоять подле такого вспыльчивого дракона казалось крайней тупостью. Выходит, у него, как у былинного богатыря на распутье, есть три пути - и ни один не хорош.

Взбудорахтанные фантомные нервы постепенно остывали, Димку отпускало. И тут он ощутил у себя в руке то, чего там точно раньше не было. Раскрыв ладонь, Димка увидел серебряную монетку. Ту самую, что появилась из корней некстати возникшего на безымянной могиле чертополоха. Сёмыч монетку ценил и берег, Димка же относился к ней неприязненно. Но сейчас серебрушка была как нежданный привет от брата с того, правильного, света. Как - Димка почти прослезился от пафоса метафоры - лучик надежды в темном подземном царстве мертвецов.

Никто, кроме Сёмыча, не мог передать ему каким-то непостижимым образом эту монету. Значит, не зря Димка разогнал Феофила и не дал утащить себя вечно блаженствовать на небесах. Значит, Сёмка что-нибудь придумает - очень хотелось в это верить. Столь преждевременная смерть не входила в ближайшие Димкины планы.

По внезапному смутному наитию Димка протянул к дракону раскрытую ладонь с серебрушкой.

- А за взятку пропустите, гражданин начальник?

Дракон уставил на Димку желтые глаза, рептилоидная морда сложилась в выразительную гримасу "с первого раза не понимаешь, да?". Димка помахал перед его носом монеткой, с ужасом ожидая повторения репризы с адским огнем. Зрачки инфернальной твари расширились, будто он увидел нечто крайне интересное, а быть может, опасное, и дракон, ворча и выдыхая струйки дыма, переступил лапами, освобождая дорогу на выход. Димка глазам не поверил и, ожидая подвоха, поскорее просочился мимо огромного чешуйчатого бока, резво проскакал вдоль длинного хвоста с опасными на вид шипами, и понесся дальше, опасаясь, что дракон передумает.

За драконьей тушей, надежно блокирующей мост, шествие мертвых душ стало редеть, а потом Димка и вовсе остался один. Со всей возможной скоростью он пер по "встречке", надеясь только, что мост не бесконечный и не закольцован. Миазмы черной реки мешали бежать, сбивая несуществующую дыхалку, и Димка перешел на быстрый шаг.

Мост кончился, но это было совсем не то, чего Димка ожидал: разветвился на многие мосты и мостики, как генеалогическое древо. А река не закончилась, разлилась темным вонючим, как канализация, океаном.

- Блин, - расстроенно сказал Димка. - Нет, ну так-то я все понял. Кроме одного: куда мне идти?

- А куда ты хочешь попасть? - остраненно спросил Сёмка.

Он незаметно появился на одном из ответвлений главного моста и был каким-то... не таким. Более взрослым, массивным, хмурым, обреченным. И одежда на нем странная, будто стянутая из ТЮЗа, с исторической постановки.

- Нужно идти туда, куда хочется, - Дашенька Васильевна, простоволосая, босая, стояла на другом мосточке и тоже не лучилась весельем.

- Ты меня на рассвете разбудишь, проводить необутая выйдешь, - пробормотал себе под нос Димка. Было ясно, что все это - наваждение. Но смысла его Димка пока что не улавливал.

- Обратно нельзя, - покачал рыжей головой маленький Авдей, как видно, надежно обосновавшийся в этом подземном мире. - Змей не пропустит.

- Змей меня пустил. Вот, - Димка показал Авдею монетку.

- Ты умер. И теперь твой путь только в Навье царство.

- Но Феофил сказал...

- Он не сможет забрать тебя отсюда, - прямо напротив Димки стояла Яга, устрашающая и прекрасная одновременно. - Ты все неправильно понял. Это...

Яга указала на мосты позади себя, где постепенно собирались люди, смутно и явно знакомые Димке, и незнакомые вовсе.

- Это не начало новых возможностей, а единственный конец всех путей, - молвила Яга.

- Ага, я так и думал, - из принципа продолжал бубнить Димка. - Безрадостный какой-то это ваш конец, - вслух посетовал он, вспомнив уродливый и печальный призрак девушки, то ли попавшей под поезд, то ли погибшей в автомобильной аварии.

- Иного нет, - в притворном сожалении развела руками Яга.

Вряд ли ей, вечно живущей богине, на самом деле было жаль страданий простых смертных. Во всяком случае, Димка в это ни разу не верил.

- Сёмыч, зачем тогда монета? - обернулся Димка к брату.

Монументальный и пафосный, как памятник самому себе, Сёмка пожал плечами: мол, я не при делах, знать не знаю никакой монеты. И тогда Димка точно уверился, что все происходящее не более чем злой морок.

- Бог избавит душу твою от власти преисподней, когда примет тебя, - прорезался новый персонаж.

Димке даже гадать не пришлось, кто тут умничать взялся.

- Блаженны, чьи беззакония прощены и чьи грехи покрыты, - продолжал вещать знакомый голос.

Конечно, переход между Явью и Навью из языческих верований - последнее место, где можно ожидать явления православного священника, но Димка ведь уже решил, что все это ему только кажется? Почему бы и отцу Борису не быть здесь вместе с прочими фантомами?

- Да обратятся нечестивые в ад, – перешел к устрашению лже-Борис. - Там будет плач и скрежет зубов. И дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днём, ни ночью. И пойдут сии в муку вечную.

- Тебя, проповедник, не спросили, - зло бросил Димка, и Борис обиженно умолк.

А Димка почувствовал, как припекает пятки, каким удушливым становится смрад, парами поднимающийся от темных вод. Он обернулся назад. Оказывается, пока он вел беседы, дракон подкрался сзади и теперь хищно и ожидающе глядел на Димку, выдыхая короткие языки пламени. "Обложили, сволочи" - подумал Димка. Он шагнул к брату и, задрав голову, глядя в глаза, укоризненно произнес:

- Эх ты, Сёмыч, я думал, ты до конца за меня.

- От смерти нет лекарства, Дима, - каждое слово Сёмка ронял с губ, как камешки: равнодушно, холодно.

- А я за тебя стоял бы до последнего, - Димка с досадой ткнул брата кулаком в плечо - никакой отдачи, будто в могильную плиту.

- Ты и стоял. Но здесь конец твоего земного пути.

- Передай родителям... нет, ничего не надо...

Димка отвернулся от брата.

- Ну что, Дарья, прощай, не поминай лихом.

Что сказать еще, Димка не знал, и слегка застеснялся. От смущения он сгреб девушку в охапку, крепко поцеловал в губы. Та пискнула от неожиданности, но Димку не оттолкнула, отвечала даже - совсем как живая.

- Идите вы со своим раем и со своим ангелом, - пожелал Димка напоследок Борису. - Ну что, я готов, гражданин начальник.

Димка развернулся к дракону и киношно развел руки в стороны: мол, вот он я, забирай.

"Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас" - прошептал кто-то Димке на ухо. А потом погромче, многоголосо: "Пресвятая Троице, помилуй нас. Господи, очисти грехи наша..." И уже громко, будто со всех сторон, женские голоса выводили тоненько и печально: "Владыко, прости беззакония наша. Святый, посети и исцели немощи наша, имени Твоего ради". Димка, прежде ощущавший себя абсолютно материально, сделался легким, как перышко, и воспарил над смрадной рекой, над драконьим мостом с односторонним движением. Поднимаясь все выше и выше, напоследок показал зверюге фак на правой руке. В левой он крепко сжимал монетку.

- Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй, - самозабвенно заливались три старушки на клиросе. - Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки векооооооов.

Старушки замолчали, дальше заунывно завел красивым баритоном околочивающийся у гроба отец Борис.

- Помяни, Господи, Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, брата нашего Дмитрия, и яко Благ и Человеколюбец отпущаяй грехи...*

Димка не сразу сообразил, что в гробу, мертвый, лежит он. И он же созерцает собственное отпевание из-под потолка знакомой церкви. Этого еще не хватало. Очередные загробные глюки?

- Я за тобой, - рядом с Димкой образовался сияющий и крайне деловой Феофил.

- Разве три дня уже прошло? - не поверил Димка.

- Разумеется. Видишь, тебя уже отпевают.

На недоуменную гримасу Димки Феофил с интонациями "как ты мне надоел" пояснил:

- Про Эйнштейна что-нибудь слышал? Тогда ты знаешь, что все в мире относительно, и течение времени тоже.

- Слышал, - вздохнул Димка. - Тогда пусть хоть допоют. Красиво.

Но вся красота и благость грустной церемонии отпевания в тот же миг была нарушена громко и нахально ввалившимся в храм Семёном.

* Поминальный псалом 118, Кафизма 17(заупокойная)

3.4. Чудо с подвохом

Съежившаяся в комок птица на крыше усыпальницы чувствует, как ее жизнь берут взаймы, отмеряют необходимое, чтобы колдовство обрело силу. В саму ткань вселенной вплетены лазейки, оговорки, нерушимые правила, завлекшие ее сюда. Ворон не знает о них, знает лишь — улететь бы поскорее да подальше, прочь отсюда, где нет ни души, только память о былой жизни, придавленная тяжелыми камнями.

(с) Поппи З. Брайт "Ворон. Воскрешение Лазаря"

Хористки от такого вопиющего нарушения протокола немо захлопали ртами, как рыбки. Борис тоже будто растерялся.

- Я же сказал, что успею, - припечатал Сёмка, убедившись, что ничего непоправимого пока не случилось.

С другой стороны, что может быть более непоправимое, чем смерть? Однако как раз с эту напасть Сёмка собирался забороть.

- Сёма, в таком виде в храме, - мягко укорил Борис. - А родители где? Я думал, ты на похороны семью привезешь.

- Похорон, - отрезал Сёмка, - не будет!

Выглядел Сёмка, и правда, будто то ли восставший, то ли не до конца погребенный мертвец. С такой рожей не то, что в храм, в вытрезвитель - и то стыдно. Бабульки на клиросе, почуяв сенсацию, навострили уши и зашептались.

- Антихрист! Господи, спаси нас, грешных, - крестилась самая впечатлительная.

- От горя ума решился, - жалела Сёмку другая. - Братика-то убили. Ой, беда, бедаааа...

- Так это они у Ленки чертей гоняли, - припомнила третья. - Доигрались, ироды!

- По Божией воле Божие дитя постоянно смотрит за собой и непрерывно ищет свет Божиего Слова, которое нас судит, но не мы судим себя и других в свете людей, - цыкнул Борис на старушонок.

Те затихли. Пересуды были отложены на потом. Уж бабульки-то, в отличии от гоняющих чертей иродов, отлично знали, как пристойно вести себя в Доме Божьем.

У Семёна голова кругом шла - и от предшествующих событий, и от нового опыта преодоления больших расстояний на сверхскоростях, и от церковного запаха воска и ладана, который казался раздражающим и удушливым, и от нехороших шепотков старух. Мутной взвесью в душе поднималось желание все здесь разнести: они хотят забрать у него брата, помешать ему воскреснуть. Неужели монополия на право вернуться с того света принадлежит исключительно Иисусу?

- Пожалуйста, - сквозь сдавленное спазмом горло проскрипел Сёмка. - Уйдите. Я хочу с ним проститься.

Военная хитрость, конечно. Прощаться с братом Семён как раз хотел меньше всего.

Борис с сомнением покачал головой, но ушел и певчих старушек с собой увел.

Сёмка, оставшись один - или с братом вдвоем, это как поглядеть - достал из карманов добычу, за которую едва сам жизнь не отдал. "Сперва мёртвая вода" - вспомнил он последние наставления Серого Волка. "Она раны затягивает. Потом живая, она воскрешает. Да смотри, не перепутай, иначе все зря". Сёмка кивнул Волку в своих мыслях и потянул укрывающий Димку саван. Под ним зияла рана, стоившая Димке жизни. Обескровленные, бледные ткани, виднеющиеся внутренности... Сёмка никогда не хотел и не думал узнать брата настолько... кхм... подробно.

- Рану - мертвой водой, - прошептал Семёна и твердой, недрогнувшей рукой щедро плеснул воды на порванный Димкин живот.

Чего ожидал Сёмка? Логика и здравый смысл говорили: мертвые не воскресают, это против правил, против заведенного порядка. Сама мысль о возможности возвращения с того света нарушает все закономерности бытия. Собственный опыт, сказочная реальность, в которой они вдвоем с братом оказались некоторое время назад и уже успели в ней освоится, уверяли: все возможно. А еще, вне зависимости от всего прочего, Сёмка отчаянно, всей душой, всем своим существом надеялся на самое настоящее чудо. Пусть один раз, пусть это будет один-единственный случай на сто миллиардов миллионов других. Пусть Димка оживет хотя бы потому, что Сёмка этого хочет всем собой, каждой клеточкой своего длинного, нескладного тела, каждой молекулой (или из чего она там состоит?) своей души.

Пожалуй, Сёмка скорее оказался бы удивлен, если бы не произошло ничего - настолько сильно он верил и желал. Но края раны стянулись и срослись, шов на глазах рассосался. Однако Димка оставался все так же холоден и неподвижен. Сёмка шумно вдохнул. Оказывается, ожидая и наблюдая действие первого компонента, он забыл дышать.

Если получилось первое, то и второе получится, верно? Вода из второй фляжки смочила мертвые губы.

- Ну, я пошел, - радостно сообщил Димка Феофилу. - Приятно было познакомится и все такое.

- Эй, стой, куда? - совсем не по-ангельски возмутился Феофил. - Это не по правилам! Так нечестно!

- Домой, Федя, пора мне, - ликовал Димка. - Смотри, брат ждет, и пузо зажило.

- Не пущу! - ангел, как ревнивая жена, вцепился в руку Димки.

- А у меня вон чего есть, - показал Димка заветную серебрушку, свой пропуск с того света, на что ангел зашипел, как заправская змеища, и вцепился еще шибче.

- Федя, наша встреча была ошибкой, - веселился Димка, ощущая, как его все более мощно и непреодолимо тянет туда, вниз, в свое тело, к Сёмычу. - Пойми и прости, забудь меня, если сможешь.

- Не уйдешшшшь, - шипел Феофил.

Не подозревая об эпической битве прямо над его головой, Сёмка потихоньку лил живую воду Димке в рот.

- Федя, давай расстанемся красиво, - увещевал Димка.

Он чуял, что ангелу его не удержать. Похоже, Феофил чувствовал то же самое. Он решительно проник рукой внутрь Димки, и тот ощутил, как ангельский кулак сжался на его несуществующем в этой призрачной проекции сердце. Бедного Димку разрывало на куски: здесь его удерживал ангел, там его звало собственное тело, которое хотело, но не могло ожить без такой важной составляющей, как душа. Сдаваться Димка не собирался - только не сейчас! - и со всей силы впечатал Феофилу в лоб единственное оружие, что у него сейчас было против небесных посланников и смерти: монетку с отчеканенным на ней чертополохом. Феофил взвизгнул, расходясь на сияние, Димка дернулся, что-то хрустнуло, словно из него выдернули некую важную и крепко приделанную внутри часть, и драка завершилась небольшим взрывом. Феофила разнесло на частицы света, Димку рвануло к телу и внутрь его. Дальше для Димки настала темнота и тишина.

Сёмка со священным трепетом наблюдал, как в первый раз поднялась и опустилась грудь брата, когда тот снова начал дышать. Как слабый румянец появился на прежде бледных щеках - это кровь побежала по жилам, разгоняемая вновь заработавшим сердцем. Затрепетали ресницы, и Димка открыл глаза. Чудо воскрешения свершилось.

Сёмка обессиленно осел на пол, не замечая даже, как сам истекает кровью. Димка закряхтел и сел в гробу.

- Вот нифига себе, надо же было так набухаться, - хрипло произнес он даже с некоторой гордостью. - До перерыва в биографии. Блин, а где это я?

Димка обвел взглядом сперва интерьер места, в котором очнулся, а потом разглядел, в чем он и где. И уже после заметил брата.

- Сёмыч, здорово, а ты как тут? И где это мы? Последнее, что помню: как с другими дембелями водку в поезде жрал. Допился, короче. В гробу я еще не просыпался. Чьи это шуточки, а?

Сёмка от абсурдности ситуации хотел постучаться головой об упомянутый гроб, но даже на это сил его не было. Чудо-то оказалось с большим подвохом. Впрочем, претензий по этому поводу Сёмка не имел. Лучше брат с провалами в памяти, чем никакого вовсе.

PS: С новым годом, мои хорошие! Счастья, здоровья, удачи в новом году и всегда!)))

3.5. Воскресший

Выжатый почти до суха физически и морально, Сёмка ощущал себя жалкой, валяющейся на полу тряпочкой. Зато оживший Димка егозил, возмущаясь, злился и вел себя крайне активно, так что в конце концов вывалился на пол и свалил на себя сверху гроб. Принялся тормошить Сёмку, выясняя, как так вышло, что его брат заодно "с ними"? Видать, другого объяснения, кроме слишком далеко зашедшей шутки с участием собутыльников-дембелей и родного брата, своему необычайному пробуждению он не находил.

- Балахон какой-то нацепили, надо же! - зудел Димка, потирая только что набитую на макушке шишку. - В церковь притащили. Ну идиоты, как есть! И ты, Сёмыч, как ты мог, брат мой, сын моих родителей?!

Глядя на живого, родного, широко и от души матерящегося брата, Сёмка почувствовал, что его попускает. Он захохотал, сгреб отбивающегося Димку в охапку, сжал посильней, чтобы больше никогда никуда не отпускать. Димка сперва брыкался:

- Пусти! Пусти, тебе говорят! Вот лосяра-то вымахал!

Но потом сам обнял брата:

- Сёмыч, как же я соскучился! А чего у тебя морда вся в крови?

- Так получилось... - признался Сёмка чистосердечно.

И именно в этот момент отец Борис решил вернуться, сочтя, что предоставил Семёну достаточно времени, чтобы попрощаться с братом. Следом за Борисом просочились обратно в церковь любопытные старушки.

- Господи, спаси и сохрани, - не удержался и принялся креститься даже крепкий нервами священник.

И было от чего: группа из братьев Калашниковых и разбитого гроба представляла собой потрясающее зрелище. Еще недавно стопроцентно мертвый, а теперь очень даже живой Димка в художественно заляпанном кровью саване. Замученный, но счастливый Семка в грязной куртке и размазанными по лицу останками того, что вытекло из осиротевшей глазницы. Ну, и перевернутое последнее пристанище бывшего покойника тоже выглядело весьма зловеще.

- Семён, что ты наделал? - Борис не знал, плакать или смеяться. Или спасаться бегством. От этих живых мертвецов и не знаешь, чего ожидать.

- Брата вернул, - озвучил очевидное Семён.

Одна из старушонок не выдержала напряженного момента и хлопнулась в обморок. Двое других подхватили ее и принялись обмахивать платочками.

- А эту хитрую рожу я где-то уже видел, - нахмурился Димка, внимательно разглядывая Бориса.

- Дмитрий! - очень по-мирскому возмутился священник.

- Давно Дмитрий, - ухмыльнулся Димка. - А ты кто таков?

- Давайте уйдем отсюда, - предложил Сёмка, которому в православном храме на самом деле становилось все хуже и хуже.

- И куда я в этом пойду? - возмутился Димка, тряся саваном на себе.

- Ко мне идите, - смирился с новой выходкой братьев Борис. - Тут недалеко. А я... порядок наведу.

Выводя брата из церкви, Сёмка видел, как Бориса окружили оживившиеся старушки и принялись его о чем-то выспрашивать. Репутация Калашниковых в Бредах грозила стать легендарной.

***

- Похоже, и правда память потерял, - констатировал Борис после нескольких часов мытарств, когда они с Семёном на пару и так и этак пытались вызвать у Димки воспоминания о тех месяцах, что прошли после его возвращения из армии. - Немудрено в общем-то...

Димка таращил глаза, недоверчиво улыбался, кутался в одеяло и беспрерывно дул горячий чай, уверяя, что ему холодно. При том что в домишке было довольно жарко натоплено. Нехристь, кстати, настороженно держался поодаль от недавнего мертвеца.

Шибче всего из сказанного Димку заинтересовала Дашенька. Видимо, как наиболее правдоподобный пункт в истории, излагаемой по очереди Сёмкой и священником.

- А она красивая? - тут же уточнил Димка.

- Симпатичная, - пожал плечами Сёмка, на которого внешние данные библиотекарши особого впечатления не произвели. - Девушка как девушка.

- И умная, - мечтательно прижмурил глаза Димка. - В библиотеке работает, диссертацию пишет.

- Это единственное, что тебя потрясло из всего сказанного? - недовольно спросил Сёмка.

- Это единственное, во что я могу поверить без вреда для психического здоровья, - отрезал Димка. - Вы сами себя слышите? Лихо, утопший мальчик, Игоша какая-то. Я умер, но потом воскрес, потому что Сёмыч - с ума сойти - добыл живую воду.

- Лишь смертью смерть поправ... - пробормотал себе под нос Борис, у которого это воскрешение тоже вызывало недоумение и много вопросов религиозного толка.

- Что ты там бормочешь, отче? - Димка может и забыл Бориса, но в отношении его статуса и сана своего скептического мнения не изменил.

- Иисус сказал: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт, - объявил Борис громче.

Сёмка нахмурился, а Димка заржал:

- И не мечтай, не тот случай.

- Истина пребывает и остаётся сильною в век, и живёт и владычествует в век века, - не сдавался Борис.

- Ну давай, расскажи еще, как мы упырей резали? Или гоняли эту, как ее? Богинку что ли? - все еще не доверял Димка. - Про Бабу Ягу расскажи... Нет, про Ягу не нужно, и так знаю....

Но поверить Димке пришлось, когда ему были предъявлены подранные оборотнем вещи. Куртку, правда, Димка не признал: новая она была. Старая-то Лиху на растерзание осталась. А вот изодранный, пропитанный потемневший кровью свитер был родной, свой. Не узнать его Димка не мог.

- Шмоток на эту нечисть не напасешься, - недовольно пробурчал Димка, понимая: раз уж он живой, обновлением зимнего гардероба снова придется заниматься. - А нельзя сделать так, чтобы они дорогостоящие вещи не портили?

- Можно, - сказал, как отрезал, Семён. - Ни с какой нечистью мы больше не связываемся. Хватит с меня, вот что.

Повторения недавнего печального и страшного опыта Сёмка и врагу не пожелал бы, не то, что себе. Тем более, Хугин сказал: к волшебному источнику можно прийти только раз.

- Зарекалась кошка на стол лазить, - фыркнул Борис.

- Вот увидишь, - посулил Сёмка.

***

- Знаешь, это странно, - сказал Димка, когда они вдвоем с братом залезли на печку и укрылись с головой одеялом. - Я тебе верю, но в голове не укладывается: вот я умер, но снова жив. Даже в сказках такого почти не бывает.

- Как видишь, бывает.

- Сёмыч, ну... это... спасибо тебе. Вот.

Хотя какое тут... "Спасибо" - это когда брат с тобой конфетой поделился. А о том, что Сёмка сделал - таких слов в голове у Димки не придумывалось. Это как же нужно было поверить в саму возможность воскрешения, чтобы начать претворять идею в жизнь? Нет, Димка и сам вряд ли смирился бы с такой большой и внезапной потерей, если бы - не приведи Господь - все вышло наоборот. Но его бунт, скорее всего, носил бы деструктивный характер. А Сёмка... он вон что...

- Ты - человечище, - продолжал пытаться сформулировать свои чувства Димка.

- Дима, перестань, а? На самом деле я идиот, и это все моя вина.

- Не ты же меня покромсал, - возразил Димка. - Сём, я домой хочу. К родителям. Такое ощущение, что сто лет их не видел.

- Переночуем и поедем, - строго сказал Семён. - Борис прав, нам обоим нужен отдых.

- Да, - непривычно быстро смирился Димка. - Прав твой Борис.

- Дим, он хороший человек.

- Хороший, - не стал пререкаться Димка. - Но рожа все равно хитрая.

- Давай спать, а?

- Доброй ночи.

Во сне Димка, ничего не помнящий наяву, вернулся на Калинов мост. Дракон будто только его и ждал. Раскаленное до бела пламя испепелило Димку в мгновение ока. Но теплее ему от этого не стало. Он все ежился от холода под одеялом и во сне грел ладонью грудь напротив сердца.

PS: Думаю, рефлексивные моменты более-менее закончились. Технически все вернулось на круги своя, в следующих главах ожидается какой-никакой экшен. И небольшой сюрпрайз. Не переключайтесь)

3.6. Зарекалась кошка на стол лазить

Someone save me from the hate

It's just another war

Just another family torn

(с) Skillet "Hero"

Вопрос с курткой оказалось утрясти довольно легко: бате на его молокозаводе неожиданно выдали годовую премию в крупном размере, и мать настояла непременно купить ему дубленку.

- Вот еще чего придумала, - ворчал батя. - У меня старая куртка почти как новая.

Но Мария все равно потащила его в субботу на рынок за обновкой. А "старая почти как новая" куртка стала Димкиной.

С остальным было хуже: Сёмка оберегал Димку, как хрустального, и только что до уборной его не провожал.

- Гляди, - раздраженно бурчал Димка, - в ванной подскользнусь, башкой стукнусь и убьюсь.

После этих слов у Сёмки сделалось настолько сложное лицо, что Димка больше так жестоко не шутил. Но и старательно сберегаемой ценностью быть всю оставшуюся жизнь ему тоже не улыбалось.

А потом позвонила Даша. Как назло, Сёмка куда-то отлучился, и делегировать разговор ему не получилось. Димка осторожно, как сапер на минном поле, пытался выстроить беседу так, чтобы девушка не догадалась об его амнезии. А то может выйти неудобно - полагал Димка.

К счастью, Дашенька Васильевна не столько хотела поболтать, сколько обладала сенсационной информацией и жаждала ею поделиться.

- Дима, представляешь, сегодня к нам в читальный зал приходил иностранец!

- С табуреткой, - на автомате выдал Димка.

- Что?

- Ну, иностранец. С табуреткой. Как в мультике.

- Нет, табуретки не было, - хихикнула Даша.

- Бедняга, - продолжал развлекаться Димка. - И что искал в читальном зале иностранец без табуретки? Годовую подписку Play Boy за одна тысяча девятьсот восьмидесятый год? Или полное собрание сочинений Ленина?

- Не угадал. Он взял те же самые книги, что и вы с Семёном тогда брали. И сказал, завтра снова придет.

Димка, который лишь смутно представлял себе, что именно изучали они в читальном зале центральной библиотеки города Смияжа, задумался. Все это выглядело крайне подозрительно.

- Даша, мы завтра приедем, - пообещал он. - Надо бы познакомиться с этим самым... иностранцем...

Уговорить Семёна, как Димка и предполагал, оказалось непросто. Непрошибаемое баранье упрямство иногда находило на младшего, и тогда иметь с ним дело было крайне сложно. Но Димка на то и старший брат, чтобы давно уже выяснить стратегические пути обхода этой черты Сёмкиного характера.

- Может, я Дашу увижу, и что-нибудь вспомню, - хитро предположил Димка. - Да и вообще, что может быть опасного в библиотеке? Сам подумай.

Сёмка подумал и огласился. В конце концов, запереть брата дома навсегда невозможно, и Семён это понимал.

***

От переживаний Димка едва не заявился в библиотеку с огромным букетом цветов, с каким только свататься ходят. Что поделать, красивые девушки всегда очень волновали Димку. Но Семён заверил его, что отношения с Дашей еще не достигли столь сложной стадии, и Димка ограничился одной нежной чайной розой.

- Дашенька Васильевна, рад новой встрече, - Димка галантно вручил розу девушке. - Этот прекрасный цветок для вас.

- Дима, мы вроде на "ты", - симпатично засмущалась Дарья, нюхая розу. - Спасибо.

Димка был доволен: он прежний не подвел себя нынешнего. Или наоборот: у него, нынешнего, сохранились те же предпочтения, что и до амнезии, а значит его личность в целом сохранена. Подумаешь, памяти нет. Это дело наживное.

- Который? - конспиративным шепотом осведомился Семён на счет личности иностранца.

И, направив взгляд вслед за легким кивком библиотекарши в нужную сторону, не поверил. Иностранец выглядел как обычный отечественный алкаш средней руки. Железный занавес, конечно, отменили несколько лет назад, но в представлениях бывших граждан бывшего СССР все иностранное по определению должно быть прекрасным, практически неземным. А этот... ну блин...

- Точно? - сомневался Сёмка.

- Точно, - взволнованно покивала Даша. - Гражданин США.

- Пошли, - решительно предложил Димка. - Перетрем с дяденькой.

- Вообще мы не с иностранцами перетирать сюда ехали, - шипел Сёмка по дороге, - а тебе память возвращать.

- Одно другому не мешает, - шепотом возразил Димка. - Давай, скажи ему что-нибудь, завяжи непринужденный разговор.

- Почему я?

- Ты английский лучше знаешь.

Сёмка закатил глаза с видом "нашел англичанина, тоже мне". Тем не менее, в одном Димка прав: разговор как-то надо было начинать, раз подошли. Иностранный забулдыга уже поглядывал на них с веселым интересом.

- Hello, - произнес Сёмка нерешительно с чисто загорским произношением. - My name is Semen. This is my brother, Dimitry. What is your name?

И с ужасом уставился на иностранца, сообразив, что ведь он и ответить может. По-английски.

- London is the capital of Great Britain, - неубедительно поддержал брата Димка. Как говорится, чем могли, помогли.

Мужик рассмеялся, и тогда сразу стало ясно, что никакой он не совковый алкаш, а именно, что иностранный гражданин. Ни один русский не станет так громко ржать в библиотеке. Так, что Дарье Васильевне пришлось строго нахмурить брови и погрозить пальцем в сторону излишне веселого посетителя.

- Не трудитесь, молодые люди, - тихо произнес мужик, которому очень вовремя напомнили о дисциплине. - Я говорю по-русски. Меня зовут Джон. Джон Смит.

- Это дело! - обрадовался Димка и уселся рядом с веселым Джоном, протягивая ладонь: - Димон. А это братан мой.

- Семён, - снова представился Сёмка, усаживаясь с другой стороны.

- Вы из КГБ? - с очень серьезной физиономией уточнил Джон.

- Что? - удивился Сёмка. - Нет, мы частные лица.

- Мы за дружбу народов, - объяснил Димка. - Решили подойти, спросить, не нужна ли помощь. В любых вопросах.

- Помощь не нужна, - поспешил отказаться Джон. - Я из Мичиганского университета, изучаю славянский фольклор и мифологию. Вот...

Джон для наглядности поднял и потряс знакомую Сёмке библиотечную книгу, видимо надеясь отбить у аборигенов охоту к знакомству с таким скучным типом.

- Так и мы изучаем, - обрадовался Димка. - Как раз большие специалисты по фольклору. Вот повезло, да?

Сёмка все еще сомневался в затее, которая отчетливо пахла авантюрой, но поддержал Димку.

- Кто изучает фольклор в библиотеке? Тут главное - быть ближе к народу. Предлагаю переместить нашу научно-исследовательскую деятельность в другое место.

- Вот-вот, я как раз знаю одно такое, - с энтузиазмом подхватил Димка. - Все, Джонни, сворачивайся, погнали.

Калашниковы фактически выволокли неспособного - или не желающего - оказать сопротивления иностранца под руки. Димка напоследок еще игриво подмигнул Дарье. Он, может, с удовольствием остался бы поболтать с милой и умненькой девушкой, чем развлекать небритого и неопрятного гостя с солнечных берегов мичиганщины, однако опасался выдать свою амнезию при личном разговоре. Димка логично полагал, что Дашеньке знать об этом точно не стоит. Потому что придется объяснять, откуда взялась потеря памяти, а кто поверит в правдивость тех объяснений, которые он мог дать?

Димка утешил себя мыслью, что непременно пригласит Дашеньку на кофе, быть может, даже сегодня вечером. Ведь он с братом не собирается делать ничего предосудительного - так, порасспросить иностранное лицо, с чего это оно так заинтересовалось... чем не надо.

***

Интерьер обычной рюмочной, которая, тем не менее, носила гордую вывеску "Кафе "Уют" не потрясал изысканностью. Впрочем, было здесь довольно чистенько для столь злачного места. А уж фольклору - завались. Правда, весьма однообразного и специфического. Но не в ресторацию ведь было вести Джона Смита? Не тянул он на ресторацию. Да и Димка с Сёмкой не тянули тоже, хоть и выглядели поприличней завсегдатаев "Уюта".

- Рассказывай, - повелел Димка, когда их компания обзавелась напитками и дошла до некоторой кондиции.

Правда, сам Димка тянул скучную и невкусную минералку. При попытке взять пива Сёмка так на него глянул, что Димка понял: пиво было бы последней каплей в чаше терпения брата.

Сам Сёмка пивом не побрезговал, а Джон, проявив неожиданные знания местных реалий, пил "ерша".

- Да ты молоток, однако, - одобрил Димка. - А мне, видишь, здоровье не позволяет.

И покосился на Сёмку. Джон скептически хмыкнул и стал рассказывать. Какую-то чушь, по правде говоря. Про Мичиганский университет.

- Нет, - остановил иностранца Димка, когда ему поднадоело слушать пустой треп. - Вот ответь мне, Джонни, ты Бабу Ягу видел?

В конце концов, они или подозревают этого Джона в охоте на ту же нечисть, или отпускают с миром читать книги во славу мичиганской науки. Хотя на кой черт Америке посторонние чудища? Своих не хватает, что ли?

- Не видел, - признался Джон. - А ты?

- А я видел! - гордо заявил Димка.

- И какая она?

- Не помню, - честно ответил Димон и сдулся.

- Красивая, - вступил Сёмка, который видел, еще и при памяти был, в отличии от брата. - И опасная.

В глазах Джона загорелся огонек неподдельного интереса.

- А еще кого видели? - жадно спросил он.

- Много кого, - снова вступил Димка. - Сделка: мы по-честному рассказываем, но и ты тоже. Забились?

- What means "забились"? - включил тупого иностранца Джон, который до этого все прекрасно понимал и говорил отлично, хоть и с весьма заметным акцентом.

- Договорились, - перевел Семён.

- Aw. Ok. Забились. Рассказывайте.

Пока Калашниковы - Сёмка в основном, как очевидец, но и Димка тоже - рассказывали, дружба народов заметно окрепла. Сёмку слегка развезло от выпитого пива, и стойкий по началу Джон заметно окосел. Димка, поддаваясь атмосфере всеобщего угара, тоже чувствовал себя не в адеквате.

- Пошли, покурим, Джонни-бой, - предложил Димка. - А мелкий столик посторожит.

- Сам ты "бой", - на чисто русском возразил Джон, доставая пачку из кармана. - А у меня двое пацанят там, в USA. Помладше вас, конечно, но все равно, я вам почти в отцы гожусь.

- И с кем они? С мамкой?

- Мэри... умерла, - стал очень серьезным Джон. - Они парни самостоятельные, справляются. Старший приглядывает за младшим. Все в порядке. Пошли уже. Сигарету надо?

***

Через некоторое время затянувшуюся международную пресс-конференцию пришлось перенести в гостиничный номер Джона. Тот все больше злоупотреблял родным языком, привлекая ненужное внимание местных носителей устных приданий матершинного характера. По-простому говоря, завсегдатаи рюмочной стали подтягиваться - кто сигаретку стрельнуть, кто осведомиться "do you speak English?", кто тяпнуть по пятьдесят «за это дело» за счет принимающей стороны. И компания дружно решила, что на сегодня погружения в среду достаточно.

- Так все же, Джон, чем конкретно ты занимаешься? - продолжал выспрашивать Димка.

У Джона оказалась в наличии бутылка настоящего американского виски, которым он был не прочь поделиться с новыми друзьями. Супротив виски строгая Сёмкина физиономия не выдерживала никакой конкуренции.

"Я только попробую" - просигналил ему взглядом Димка. "Такой шанс, ты что!".

- Мы охотимся на нечисть, защищаем людей. Семейный бизнес.

Хорошо поддавший Джон стал более откровенным и довольно охотно поделился с братьями парочкой леденящих кровь историй из жизни.

- Ну, хорошо, - после этих историй язык у Димки слегка заплетался, то ли от страха, то ли от дегустации вискаря. - А к нам зачем пожаловал? У вас там свой паноптикум впечатляет.

- Дед Мороз! - щелкнул пальцами Джон.

- Что Дед Мороз? - не понял Сёмка.

- Не трогай дедушку, - вступился за Мороза Димка. - На святое покушаешься.

3.7. Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты

Не так страшен новый год, как Дед Мороз (с)

- Святой - это Николай, Санта Клаус по-нашему, - взялся объяснять Джон. - А вот ваш Дед Мороз - фигура не однозначная. Вы хоть знаете его историю?

- Что тут знать? - удивился Димка. - Дед Мороз, детям елочку принес, а на ней фонарики, золотые шарики. Дети, давайте все вместе позовем Снегурочку. Сге-гу-роч-ка!

Сёмка хихикнул и пояснил:

- Снегурочка - это внучка его. Он же дед.

Джон покивал с видом человека, которому одному ведома непреложная истина.

- Все правильно, - согласился он. - Ель традиционно считалась у славян деревом смерти. Гирлянды, шарики-фонарики - это потроха жертв, которые преподносились злому божеству на день зимнего солнцестояния. Так же кровью жертв обмазывали ствол дерева. Чтобы божество не посещало деревни, ему дарили девственницу, которая, естественно, замерзала в зимнем лесу насмерть - вот вам и Снегурочка. Ну а сам Дед Мороз это бог Карачун. И мешок у него не с детскими подарками, а для сбора жертв. Про костяные сани рассказывать или хватит?

- Блин, - прохрипел побледневший от таких откровений Димка. – Надеюсь, ты своим пацанам такие сказки на ночь не рассказываешь?

- Их таким не проймешь, - усмехнулся Джон.

- Терминаторы, как есть, - впечатлился Димка. - У меня бы от таких рассказов в детстве родимчик сделался. Но я все еще не понимаю. Дед, он нормальный, детям подарки дарит, хороводы водит. Давно встал на путь исправления.

- Да как бы не так! - возразил Джон. - Никакого исправления, кровавые жертвы собирает исправно.

- Хм... - не поверил Сёмка.

- Proof! - рявкнул задетый за живое иностранец.

- "Доказательства" - шепотом перевел Семён для брата.

- У американских охотников четко налажена система отслеживания сверхъестественных явлений. У нас есть аналитики, ведется статистика. Трудно порой отличить деяния рук человеческих или обыкновенные явления природы от деятельности каких-нибудь демонических сил или, например, вампирских пакостей. Так вот, наши ребята заметили, что в разных штатах на регулярной основе пропадают девушки, которых потом находят замерзшими в лесу. И происходит это плюс-минус в зимнее солнцестояние.

- А при чем тут... - занудным голосом снова решил уточнить Димка.

Но Джон предупреждающе поднял палец вверх и Димка замолчал.

- Возможно, вы не знаете, такое обычно не афишируется у вас, в СССР. Да и у нас тоже не на первых полосах. Но здесь, у вас, в окрестностях, каждый год пропадают девушки именно в Долгую Ночь.

- СССРа уже нет, - с мерзкими интонациями идейного противника возразил Димка. - А ты откуда узнал, раз не афишируют?

- Умею собирать информацию, - Джон постучал все тем же пальцем теперь себе в лоб, демонстрируя наличие IQ и прочих возможностей американского мозга.

- Ну, замерзли девчонки. Жалко, конечно, - принялся рассуждать Димка. - Но всякое бывает, зима ведь. Не повод сразу подозревать происки древнего божества.

- Только вот замерзли они, судя по отчетам коронеров, моментально и при крайне низких температурах, - продолжал добивать аргументами Джон.

- И ты полагаешь, что Карачун по всему миру гастролирует, но в главный день - вернее, ночь - непременно "домой" возвращается? - подвел логичный итог Димка. А потом голосом Жеглова произнес: - Понял, Сёмыч? Это тебе не Соболевская, тут у него любовь с интересом, тут у него лежбище.

- Не понял, - вместо Сёмки ответил Джон. - Who is эта Соболевская?

- Дима шутит, - поспешил ответить Семён.

- Какие могут быть шутки? - возмутился Джон. - Между прочим, Долгая Ночь вот-вот грядет!

- Да поняли мы, поняли, - заворчал Димка. - Идем ловить Карачуна. А как его убить, ты знаешь?

- Никого мы не идем ловить! - возмутился Сёмка. - Ты обещал!..

- Ну, закрой меня в бункере на веки вечные, - огрызнулся Димка.

- И запру! - в запале рявкнул Семён.

- Спокойно, угомонитесь, - встал между ними Джон. - Никто никуда не идет, я привык охотиться один.

К разговору в номере на повышенных тонах внезапно добавился гвалт из коридора. Кто-то на кого-то шепотом орал, другой огрызался громко, матом и прорывался с боем. Учитывая поздний час, в гостинице явно произошло или происходило какое-то ЧП. Гвалт докатился до двери, за которой дружеская попойка грозила того гляди перерасти в конфликт, как это водится на Руси, и с ходу, без стука, в номер иностранца ввалился дядя Толя. У него на руке цепко висела и не пущала администраторша.

- А я говорю, после одиннадцати гостям не разрешается! Кстати, молодые люди, вы что тут делаете? Кажется, вы соседний номер оформляли?

- Мужики, выручайте, - трагически выдохнул дядя Толя, - Дарья пропала. Да отцепись ты, зараза!

Тетенька-цербер осыпалась с руки дяди Толи, прошипела: "Чтобы через пять минут вас тут не было" и ушла, раздраженно цокая каблуками.

- Что значит, пропала? - всполошился Димка.

- Вот... блин, - расстроился Сёмка.

- Расскажите подробности, - потребовал Джон.

- Да чтоб я знал эти подробности! Пришла с работы, как обычно, поужинали, и Дашулька засобиралась к соседке, книжки отнести. Ну как, к соседке, ближе к лесу бабка живет, плохо ходит, Даша - добрая душа - ей книжки с библиотеки носит. Ушла, нет ее и нет, я уж думал: бабка чего помочь попросила, но совесть иметь надо, нет? Пошел встречать. А бабка - Нюркой ее звать - говорит: была, мол, ушла давно. А домой не пришла, понятно вам?

- К подруге пошла, - предположил Джон. - Или к другу.

Димка возмущенно вытаращил глаза, а дядя Толя строго сказал, грозя пальцем:

- Ты мою Дашульку не знаешь, так говорить не моги. Разве она пойдет куда, меня не предупредив? Никогда такого не было!

- В милиции был, дядь Толь? - на всякий случай спросил Димка.

- Само собой, да толку с той милиции, - раздраженно махнул рукой дядя Толя. - Через три дня приходить сказали. За те три дня - тююю! - сколько всего случиться может.

- Поехали! - скомандовал Джон, надевая ботинки и куртку.

- Куда? - братья тоже принялись спешно, как на пожаре, одеваться.

- Опрашивать свидетелей.

- Да кто же нам двери ночью откроет, чтобы их опрашивать?

- Эх, молодежь, - Джон вжикнул молнией и натянул шапку на уши, - всему вас учить надо. Идем, покажу один фокус.

***

Фокус, и впрямь, оказался стоящий. Сперва братьям было страшновато ломиться в дома к людям, предъявляя фальшивые удостоверения. Но потом они убедились, что это работает, и Димке даже понравилось.

- Оперуполномоченный Шахрин, - представлялся Димка и предъявлял красную корочку, которую Джон состряпал на коленке буквально из ничего за пятнадцать минут. Сёмка, кстати, числился как младший сержант Дубинин - так, на всякий случай Джон изготовил фальшивку и для него тоже.

Если не углубляться, корочка выглядела вполне достоверно. Всполошенные, разбуженные обитатели окраины Смияжа и не углублялись. Смотрели испуганными глазами и давали показания. Правда, показаний тех было, что кот наплакал: никто ничего подозрительного не видел.

Но Калашниковы, уставшие и замерзшие, как собаки, упорно продолжали обход домов, расширяясь по спирали от дома бабки Нюры. Дядя Толя и Джон ждали в Волжанке, осуществляя общее руководство операцией. Первый как абориген, а второй по прямо противоположной причине - но ни одного из них нельзя было светить рядом с поддельными ментами Шахриным и Дубининым.

Под утро - темное, морозное, тускло искрящееся инеем - в оперативно-следственных мероприятиях наметился, наконец, прорыв. Одинокий мужичок с самой окраины, жутко воняющий перегаром, охотно сообщил:

- Девушку, говоришь? Не, не видал. У нас тут, на выселках, с девушками не очень, не заходют они сюда.

И почесал пузо через застиранный тельник. Димке стало тоскливо. Едва знакомая, но уже симпатичная ему Дарья Васильевна пропала, как сквозь землю провалилась, а они даже ни малейшей зацепки не нашаривают, чтобы начать ее поиски. Не менты они, конечно, опыта никакого. Джон примерно накидал, какие вопросы нужно задавать и на что обращать внимание, но без должной сноровки это так, мертвому припарка.

- И ничего такого необычного я не видал тоже, - продолжал гнусавить свидетель. - А чего необычного?

- В районе часов девяти, - напомнил Сёмка.

- Понял, не дурак, - обиделся Тельник.

- Да нажрался и дрых поди, - совсем разочаровался Димка. - Вон выхлоп какой.

- И ничего не дрых! - возмутился мужик. - Я, между прочим, кино смотрел. После программы "Время" показывают. Культурно отдыхал, а не то, на что ты тут намекаешь, товарищ оперуполномоченный.

- И не слыхал ничего тоже? - держался из последних сил Сёмка.

- И не слыхал, - уперся мужик. - Генка-идиот с санками в лес тащился, как раз около девяти. Так он постоянно туда шлындает и везет всякий хлам. Летом на коляске старой, зимой на санках. То доски какие-то, то арматуру ржавую, то башку коровью.

- А вчера что вез? - сделал охотничью стойку Димка.

- Мешок какой-то, я не разглядел, - признался Тельник. - Здоровый такой, даже край волочился по снегу.

Братья переглянулись.

- В лес повез, говоришь? - уточнил Сёмка.

- Ага. По той вон тропочке.

- А что он там, в лесу, с хламом делает?

- Да черт его знает. Одно слово - идиот.

***

На оперативном совещании в Волжанке было решено идти по следу Генки. Подозреваемый из него был никакой, но других не имелось. Стоило хотя бы убедиться, что в мешке, который он утащил в лес, не было Дарьи.

Насилу убедили дядю Толю идти домой и там ждать: вдруг Даша вернется, и ей понадобится помощь? А шариться по лесу ему, пьющему и возрастному, не стоило - и сам умотается в раз, и всю группу задерживать будет. Учитывая неблагоприятные погодные условия в виде низкой температуры и снегов, поисковая группа полагала, что дорога каждая минута.

Разумеется, последние соображения безутешному дядюшке никто озвучивать не стал, чтобы не расстраивать старика еще больше.

- Ты, дядь Толя, печь пока топи, чайник кипяти, - слишком оптимистично заявил Димка. - Найдем Дарью Васильевну, к вам греться придем, чай пить, или даже чего покрепче.

Недовольный старик потопал домой, тяжело переваливаясь - нервная бессонная ночь давала о себе знать.

Из Калашниковых следопыты были так себе: к этому их жизнь не готовила. Зато Джон отлично ориентировался и уверенно шел по следу тяжело груженных салазок сперва по накатанной дороге, потом по едва проторенной тропке, а потом и вовсе по бездорожью среди сугробов.

Шли долго, уж и рассвело. С каждым шагом одолевали все большие сомнения: не пустые ли это поиски? Не теряют ли они драгоценного времени, идя от отчаяния по ложному пути? И что будет, если они вовсе не найдут девушку? Но мрачными мыслями друг с другом никто не делился, чтобы не растерять остатки боевого духа и не утратить волю к победе.

- Этот Генка... - пыхтел уставший Димон, - в хорошей физической форме однако... Такие километры отмахивает... да еще груженый...

Сёмка переживал, как скажется этот поход на состоянии брата. При кажущейся нормальности Димки Семён чуял: не все ладно.

А Джон, четко, как хорошая ищейка, вывел поисково-спасательный отряд к очень странному месту...

На обширной поляне стояло нечто, напоминающее исполинский скворечник, сколоченный первоклашкой – крепко и старательно, но криво , косо, без особого умения, из первых попавшихся досок. Вокруг, частично присыпанные снегом, валялись всяческие пренеприятнейшие вещи: шкурки, кости, останки какого-то зверья, мусор и хлам. Над входной дверью в "скворечник" был приколочен коровий череп, тоже в ошметках шкуры и даже с глазами. Летом, должно быть, все это воняло и собирало тучи мух, а на морозе всего лишь терпимо тянуло тухлецой.

- Вот это... домик на дереве, - прикрыл нос рукавом Джон.

- Ну нихрена себе, - выразился покрепче Димка.

- Маньяк какой-то, - перекосило Сёмку.

- Физически сильный, кукуха давно улетела, такой вполне мог девушку скрутить и уволочь, - уверился в подозрениях Димка.

- Боюсь, тут все гораздо сложнее, - туманно предположил Джон.

- Я на разведку, попробую заглянуть, - Димка кивнул не некое подобие окна, затянутого полиэтиленовой пленкой. Из окна пробивался тусклый холодный свет, почти такой же, как хмурый зимний рассвет.

- Давай, - одобрил Джон, - я с другой стороны. Семён сторожит дверь.

Но исполнить этот простой и, без сомнения, эффективный план не удалось: на условное крыльцо при скворечнике вывалился расхристанный мужичонка в потрепанном ватнике и лыжной шапочке. На покрытом плешивой щетиной лице явственно читалась полная необезображенность интеллектом. Стоило предположить, что это и был идиот Генка. Он тащил в тазике что-то кровавое, но, заметив гостей, взвизгнул, выронил таз и ломанулся обратно в домик.

Тут уже стало не до тихой разведки, Димка и Джон ринулись следом. Семён тоже рванул - догонять товарищей, да не тут то было! Со всего маху Сёмка налетел на невидимую стену - к счастью, ощущалась она не как кирпичная, а скорее из плотной резины, так что Сёмка спружинил и отлетел назад, громко охнув от неожиданности. Сразу припомнились слова Джона о том, что не все так просто с этим шалашом-переростком. Сёмка выругался сквозь зубы и пошел проверять стену, чтобы найти возможность ее обойти, и подозревая, что это будет не так уж и просто.

Более удачливые охотники, не встречая никаких препятствий, успешно ворвались в скворечник. И сразу стало ясно: их вооружение до зубов здесь не поможет. Стрелять в столь тесном помещении - себе дороже. Тем более, что Дарья, действительно, оказалась тоже здесь.

Привязанная к стулу, водруженному посреди помещения, девушка была без сознания, но жива - изо рта вместе с дыханием появлялись легкие облачка пара. Генка-идиот забился в дальний угол и злорадно оттуда скалился. Гнилушечный, мертвый свет непонятного происхождения освещал хибару достаточно, чтобы разглядеть самую невероятную и зловещую фигуру в этой композиции. Занимая красный угол, на кучке сухих костей восседал сатанинского вида Дед Мороз. Привычная всем советским детишкам, но очень грязная и рваная красная шуба была небрежно накинута на плечи существа, а так дед был облачен в майку-алкоголичку и непонятные штаны. На жилистых руках, с переплетенными, как корни, венами - зазубренные, поломанные когтищи. Седая борода и космы, как потрепанная пакля. На башке дедморозовский колпак и к тому же еще козлиные рога. Видимая часть лица изрезана глубокими морщинами. А глаза - вот жуть! - мутные, белесые, будто у слепца, подсвеченные изнутри все тем же загадочным светом.

Однако видел дед, судя по всему отлично, не взирая на катаракту: он четко навелся на незваных гостей, неприятно усмехнулся, демонстрируя острые зубы, и сделал резкое движение рукой, будто кран поворачивает. Димка почувствовал, как его собственные кишки скрутились в ледяной узел, выронил обрез, схватился за живот. Джона, судя по бледному виду, постигла та же самая участь. Так и порадуешься за где-то замешкавшегося Сёмку. Как бы его предупредить, чтобы не совался в скворечник с парадного входа?

Однако больно было так, что оба охотника креветками свернулись на отвратительно грязном полу, не помышляя ни о чем другом, кроме как об избавлении от страданий.

- Это... он... - сумел простонать Джон.

"Кто, он?" - не понял Димка.

- За девчонкой явились? - скрежещущим голосом осведомился Дед Мороз и строго нахмурил брови, уставившись своими гляделками на дурачка.

Генка в своем углу судорожно заизвивался, застрекотал что-то оправдательное.

- Цэ-цэ-цэ, - неодобрительно поцокал дед. - Нехорошо. Неаккуратно. Впрочем, другого ждать не приходится, верно?

Дед поднялся и, клацая когтями, скрипя суставами, сделал несколько шагов к валяющимся на полу гостям.

Димка очень смутно воспринимал окружающее. Холод внутри него поднимался, распространялся. Скоро схватит за сердце, и конец Дмитрию Калашникову. Вот Семён злиться будет - выцарапал брата из лап смерти, и все напрасно.

- Поговорим? - предложило чудовище Димке. И поставило когтистую лапу на горло Джона, придавило пошибче. Джон захрипел, закатил глаза и отчетливо принялся помирать.

- Пусти его... иначе... никакого разговора, - выдвинул ультиматум Димка, понимая, что позиции его слабы, а требования смешны.

Дед неприятно ухмыльнулся, но ногу убрал. Джон рвано задышал.

- А ты наглый, - присел рядом с Димкой дед, махнул рукой, и боль внутри слегка попустило. - Мне такие нужны. Пойдешь мне служить?

- Ты мне что, Родина, чтобы я тебе служил? Я тебя знать не знаю, - хорохорился из последних сил Димка, пытаясь рукой нащупать упавший обрез.

Однако эти манипуляции не ускользнули от деда. Одно движение брови, и обрез отлетел в угол, откуда Генка-идиот с нездоровым интересом наблюдал за происходящим. От обреза Генка шарахнулся, забившись еще дальше.

- Знаешь ты меня, - уверил дед, дружески потрепав Димку по голове. - Смотри, попробую показать.

Он протянул руку, поднял упавшую на грудь голову Даши за подбородок. Девушка открыла глаза, уставила мутный взгляд на чудовище.

- Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная? - вопросил дед издевательски.

Но Даша молчала.

- Тепло, Морозушко, - неожиданно пропищал из своего угла Генка. Надо же, а Димка думал, что тот немой, только верещать и курлыкать умеет.

- Тепло, батюшка! - продолжал послушно отчитывать Генка, хотя в шалаше, по-чести говоря, было холодней, чем на улице.

- Видишь? - дед досадливо нахмурился. - Все меня знают, но мало кто уважает. Приходится довольствоваться этим...

Он обвел рукой сразу все - Генку-идиота, ничего не понимающую Дашу, убогий скворечник.

- Карачун, - догадался наконец Димка.

- К твоим услугам, - усмехнулся Карачун.

- Обойдусь, - отвернулся Димка.

- Зря морду воротишь. Я древней, чем камни капища, на которых стоит эта убогая хата. Я - бог из перворожденных. Я пробудился и сила моя растет. Кто и что может мне противопоставить? Тот, что на улице остался? Он не может даже войти в мой круг силы.

Человек на улице, это, должно быть, Сёмка. Однако и Димка, и Джон легко проникли в "круг силы", даже не заметив препятствия, а Сёмку Карачун специально не пускает? Боится? Значит ли это, что Сёмыч может что-то сделать? В Димке вновь проснулась надежда на благоприятный исход.

- Или этот? - продолжал свою речь Карачун, с презрением указывая на Джона. - Он пришел издалека, чтобы поймать и убить меня, но не может даже подняться и взять оружие в руки.

- Ты? Но ты не человек даже. У тебя сердце не бьется. - Карачун вновь склонился над Димкой, провел зазубренным когтем по щеке. - Ты будешь хорош в качестве моей правой руки, а убить меня никому не дано.

- Спасибочки, но вынужден отказаться. Не прельщает, - попробовал увернуться от когтя Димка. - Слабо верится вообще: могучие не живут в смардной конуре посреди леса.

- Неблагоприятные обстоятельства, - морозно выдохнул Карачун.

Димка поморщился: воняло от деда неприятно, а от дыхания оставался иней на ресницах и бровях.

- Но сегодня моя ночь, - продолжал пафосно вещать монстр. - Жертва будет принесена и сила моя возрастет стократ. Не думаешь же ты, что я, божественный Карачун, вечно буду довольствоваться жалкими крохами?

- Я вообще о тебе до этого момента не думал, - из вредности слегка слукавил Димка. – И знать про тебя не знал.

- Врешь, - улыбнулся Карачун почти ласково.

Хитрый божок держал пленника в том состоянии, чтобы сознание не мутилось от боли, но и решительных действий предпринять не позволял, заморозил Димку напрочь. Димка глянул на такого же перемороженного, как минтай без головы, Джона, на замороченную каким-то колдовством Дашу и взмолился про себя: "Сёмыч, да сделай уже что-нибудь!".

***

Сёмка делал, что мог. Но мог он мало что: обход запретной территории с ощупыванием невидимого препятствия дал несколько интересных, но довольно бесполезных выводов. Во-первых, стена была непроницаемой на любом уровне, где Сёмка смог ее потрогать и простучать. Во-вторых, охраняла она идеально ровный круг, в центре которого стоял скворечник. В-третьих, вся дрянь и падаль валялись в этом, отделенном невидимой стеной, пространстве. Как это можно было использовать, чтобы проникнуть внутрь, Сёмка не представлял. А между тем, как Димка и Джон нырнули в это уродливое строение, так и не появлялись оттуда, что наводило на тревожные мысли.

Все больше беспокоясь и злясь на себя за бесполезность и бездействие, Сёмка пробовал тыкать "стену" ножом - все зря. Тогда он уперся в преграду ладонями и принялся толкать, что есть мочи, мысленно модифицируя все свои эмоции в энергию. Стена стояла монолитом.

- Да чтоб тебя! - рявкнул Сёмка, злобно полыхнув глазами, и толкнул, что было мочи, надеясь пробить проход к своим.

По стене от Сёмкиных ладоней радиально разбежались искры, похожие на электрические разряды. Воодушевленный - хоть что-то начало происходить! - Сёмка сделал так еще раз. Искры не подвели, снова побежали, весело потрескивая. Сёмка застучал кулаками по стене, посылая разряды, надеясь таким образом снести преграду. Эффект превзошел все ожидания: в какой-то момент очень громко, гулко бухнуло, скворечник притянул к себе разряды, как катушка Тесла, и моментально вспыхнул. Стены не стало, а Сёмка от неожиданности повалился вперед, руками попал в замерзший полуобглоданный трупик какого-то мелкого животного, едва удержался, чтобы не вписаться туда же лицом, резво подскочил и поспешил к скворечнику - своих выручать.

***

Димка не понял, с чего Карачун отступил от него, нахмурил брови и заколотился, как в припадке, завывая диким зверем. Зато почувствовал, как его резко отпустило. Будто и не было никакого вымораживающего внутренности холода. Димка подскочил, увидал занявшиеся огнем стены, метнулся к беспомощной Даше и столкнулся с вломившимся сквозь двери Семёном. Помощь брата оказалась очень кстати.

- Дарью выносим, ты за спинку стула берись, я с другой стороны! - скомандовал Димка. - Джон, выводи юродивого!

Димка точно знал: деревянное строение выгорит моментально, каждая секунда на счету, отвязывать пленников, оглядываться по сторонам некогда. Братья подхватили стул с привязанной к нему девушкой и поволокли на улицу. Следом Джон тащил активно сопротивляющегося Генку. Что там происходило с "Дедушкой Морозом", никому не было интересно, лишь бы спасаться не мешал.

Едва погорельцы отбежали на безопасное расстояние, домик схлопнулся, сложился внутрь полыхающими горбылями, взметнув вверх сноп искр и страшно воющий черный вихрь.

- Дедушка! - взвизгнул Генка и рванулся из рук Джона в пожар.

Американец едва успел подставить ему подножку и повалить в снег.

- Туда ему и дорога, дедушке твоему, - мрачно сказал Димка и отвернулся к Дарье, которую Сёмка уже принялся отвязывать.

- Ч-ч-что это было? - застучала зубами девушка.

- Дед Мороз, борода из ваты. Идти сможешь?

- Ой! - отвязанная Даша попробовала встать со стула и упала прямо в объятия подхватившего ее Димона.

- Я там санки видел, когда вокруг дома обходил, - вспомнил Сёмка. - Я принесу.

- Погоди, Сёмыч, - остановил его Димка, придерживая Дашу за талию. - Ты зачем сарай поджег? А главное, как?

- Не знаю, так получилось, - признался Семён. - Но обошлось же?

- Да уж, обошлось, - пришлось признать Димке.

- А ты хотел на него один охотиться, - добавил он, обращаясь к Джону.

На что американец только удрученно репу почесал.

«Все оно бьется» - подумал Димка, чувствуя, как колотится его сердце о грудную клетку – «А дед наврал, сволочь».

3.8. Крысолов

Идет вниз Дудочник, и дудка плачет,

А крысы всей толпой проворно скачут.

(с) Роберт Браунинг "Пестрый Дудочник из Гамельна"

С Димкой обошлось, и даже с Дашей - отделалась, как говорится, легким испугом. А вот Джон загремел в больницу с воспалением легких: злобный Карачун основательно его заморозил. И американец провалялся на больничной койке аж две недели. Калашниковы навещали его почти каждый день, когда к больному разрешили приходить. Даша таскала домашние бульоны, а дядя Толя украдкой проволок чекушку "самого лучшего самогона, такого ты в жизни не пил".

Постепенно братья рассказали заграничному охотнику почти все, пока сидели в холле на лавочке под раскидистым фикусом.

- А у нас такие как вы, охотники, имеются? - задался вопросом Димка. -- Наверное стоит...

Димка нерешительно взглянул на брата, но Сёмка сделал невозмутимое лицо.

- Насколько я знаю, есть, - с некоторым сомнением ответил Джон. - Видите ли, наши общины закрыты, международной интеграции почти нет, более того, имеется чуть ли не официальное противостояние. А уж с охотниками из USSR по понятным причинам мы вообще никаких дел не имели. Но я постараюсь найти связи, когда домой вернусь.

- Не дрейфь, Джонни, скоро тебя выпишут, - утешил Димка.

- Надеюсь, - покачал головой Джон. - Оставлял пацанов на неделю, а тут... почти месяц прошел.

Через пару дней Джон все же сбежал из больницы, хоть доктора настаивали еще немного понаблюдать за состоянием иностранного гражданина. Но Джон был непреклонен: летит домой, и точка!

На поезд до Москвы провожали всей почетной делегацией: Димка, Сёмка, Даша и дядя Толя.

Дядюшка притащил фирменный самогон, и на все отнекивания в стиле "меня с этим таможня не пропустит", только мычал упрямо: "Подарок!". Даша напекла пирожков в дорогу, Димка вручил два петушка на палочке:

- Для пацанов твоих. Привет из России передавай.

А Сёмка презентовал пакет пряников.

- Гражданин, вы садитесь или нет? - сварливо осведомилась проводница, наблюдавшая такое теплое прощание. - До отправления поезда две минуты.

Джон еще махал в окно, когда поезд тронулся и неторопливо стал набирать скорость.

- Хороший мужик, правильный, хоть и американец, - подвел итог дядя Толя, когда последний вагон, покачиваясь, скрылся вдалеке.

- Потому что Дарью Васильевну спас? - спросил Димка.

- Потому что поступает по-человечески, - охотно пояснил дядя Толя.

***

Зима перевалила за середину. Братья жили спокойно, никакая нечисть их не тревожила. После развоплощения Карачуна как-то все сделалось тихо, будто нет и не было в мире никаких ужасных, мистических чудес.

Это, кстати, Джон сказал: Карачун скорее всего не умер, а просто лишился своего физического тела. На некоторое время этого его остановит, но рано или поздно древний бог найдет, в ком воплотиться и вернется - еще более голодный и злой, чем был.

"Рано или поздно" - понятие в принципе растяжимое. Может, через год, а может, лет через пятьсот. Надо решать проблемы по мере их поступления - полагал Димка - а не искать их на свою голову.

Полностью отшаманив верную Волжанку, Димка взялся за чужие машины, шастал, как на работу, в некую сомнительную сотню, находящуюся в частных гаражах. А что? Руки из нужного места растут, возиться с машинами ему нравится - вот все к делу и применил. Сёмка же вел праздный, почти богемный, образ жизни: дрых до обеда, потом за полночь с книжками сидел. Не понять, то ли к поступлению готовился, то ли что-то изучал, то ли просто читал в свое удовольствие.

Димка - чисто на всякий случай, чтобы убедиться - сходил на прием к кардиологу. Сердце было на месте, билось почти исправно: доктор, глядя на кардиограмму, хмурил брови, потом сказал, что ничего страшного, прописал таблеточек и отправил восвояси. Таблеточки Димка приобретать не стал. На пенсии корвалол пить будет, а сейчас рано колеса глотать.

Но Димка точкой интуиции чуял: это спокойствие и почти нормальная, обывательская жизнь - ненадолго. И оказался прав, как всегда. Однажды субботним вечером в дверь постучали.

Нет, разумеется, можно было позвонить, но неизвестный визитер предпочел культурно стучаться. Димка с Сёмкой как раз дули чай с мамкиными пирогами. Родители уехали на выходные в гости, и братья остались на хозяйстве вдвоем. Хозяйствовали они очень приятным образом: не давая пропасть ценным продуктам.

- Кажись стучат? - встрепенулся Сёмка.

- Да не, это не к нам. Звонок работает, - лениво отозвался Димка.

Но гость оказался не только с причудами, но и весьма настырным.

- Точно к нам, - сделал вывод Семён и пошел открывать.

Димка потащился следом.

Они, конечно, всякого уже повидали, но все равно во все глаза уставились: на лестничной площадке отирался весьма колоритный персонаж. Довольно молодой с виду мужик, однако с большими залысинами по бокам головы и бодро торчащим вверх жидким ирокезом посредине. Один глаз незнакомца был закрыт черной повязкой - Сёмку болезненно передернуло. Бороденка и усы тоже были так себе, под стать ирокезу. Мужик был высокий, жилистый и удивительным образом незримо, но доходчиво транслировал в окружающий мир крайнюю степень уверенности в себе и своего не последнего места в этом самом мире.

Подумаешь, Димка тоже умел всякое такое транслировать. И он выдал со всем возможным артистизмом гримасу "чего надо? мы вас не звали!".

- Ну просто театр мимики и жеста, я оценил, - усмехнулся мужик. - Охотников искали? Вот они мы.

- Заходи, - сразу перестал пыжиться и посторонился Димка.

А Сёмка на всякий случай высунулся и оглядел лестничную площадку - "мы" бывают разные, знаете ли. Но, кроме одноглазого, там никого не оказалось.

- Макар, - представился тот, снимая балахонистое пальто и пристраивая его на вешалку.

- Димон.

- Семён.

После необходимого ритуала знакомства могла бы повиснуть неловкая пауза, но Макар потер ладони, будто замерз, и жизнерадостно осведомился:

- Ну что, может, чайку?

Напоследок он цепким взглядом оглядел прихожую, ткнул пальцем в едва заметные руны по косяку и букетик каких надо травок над входной дверью, и сообщил:

- Топорно. Но эффективно. Молодцы.

Кухня незваному гостю тоже понравилась, особенно пироги и горячий чай с вареньем - не могли же братья зажать угощение, на столе стоит. Пока Макар грел свои неожиданно изящные, музыкальные пальцы о кружку с чаем, из капюшона его байки осторожно выглянула усатая крысиная морда.

Такого братья вообще не ожидали и молча таращились, как крыска, оценив обстановку, пробежала по рукаву и остановилась на столе, возле тарелки, с интересом принюхиваясь к ее содержимому.

- Это Августина Первая, - как ни в чем ни бывало пояснил Макар, чуть отодвигая тарелку в сторону. - И пироги ей нельзя. Креветочки не найдется случайно?

Крыса забавно замерла столбиком, поджав передние лапки, будто и в самом деле ожидала креветку. Это была обыкновенная некрупная пасючка с блестящей шерсткой и умными черными глазками.

- Звиняйте, хлопцы, бананьев нема, - выдавил из себя в конец офонаревший Димка.

- Ничего, что мы, не будучи представлены, за одним столом с Августиной? - Сёмка тоже явно был в растрепанных чувствах, раз выдал такую длинную фразу перед незнакомцем.

- Не страшно, - невозмутимо парировал Макар. - Августина не страдает классовыми предрассудками. - Тогда морковка или яблочко сойдет, раз нет креветочки.

Димка полез в холодильник за угощением царственной крысе, а Сёмка, снедаемый любопытством, принялся расспрашивать.

- А почему Августина Первая? Сколько их еще? Зачем тебе крыса? Она не кусается? А погладить можно?

- Сами приходят, - флегматично отозвался Макар, будто это самое обычное дело. - Зачем, спроси у нее, может скажет. Эта в августе появилась, первая, поэтому и Августина Первая. Дай ей себя обнюхать и можешь гладить.

Сёмка осторожно протянул палец и, когда крыса щекотно обнюхала его, погладил животину по голове. Крыса отнеслась к этому спокойно, но, когда к столу вернулся Димка с ярко-оранжевым кусочком морковки, интерес Августины полностью переключился на угощение.

Однако, как только Димка протянул руку, Августина пискнула и, быстро перебирая лапками, вскарабкалась обратно на плечо Макара.

- Чего это она? – уязвленно осведомился Димка.

Макар молча усмехнулся, взял морковку и протянул крысе. От него дар был принят, и Августина принялась за еду, не покидая безопасного плеча.

- Почему крысы к тебе идут? - упрямо добивался информации Семён.

- Кто знает? Наши меня Крысоловом зовут, но это все брехня, никого я не ловлю, мне без надобности.

- А потом что? Моментально в море? - криво улыбнулся Димка.

Он иррациональным образом был обижен на Августину, потому отошел в сторонку и стоял, прислонившись к подоконнику, засунув руки в карманы штанов.

- Зачем? Пусть живут. - Макар, не глядя, пощекотал пальцем пушистое крысино пузико. - Удивительно умные создания кстати.

- А... - снова открыл рот Сёмка.

Но Макар легко перевел тему разговора:

- Так пошто вы охотников искали, человеки?

- Да мы не то, чтобы искали... - снова принялся бубнить Димка. - А что, вы так запросто являетесь, только спроси?

- Да не то, чтобы являемся, - в тон ему, пряча усмешку, ответил Макар. - Про нас мало кто знает вообще, но на счет вас очень авторитетный товарищ хлопотал.

- Джон, - догадался Сёмка.

- Он самый, - согласился Макар.

- Потому что мы сами в некотором роде... кхм... охотники, - на правах старшего заявил Димка. - Вон, пусть Сёмыч рассказывает. Как очевидец.

Зная брата, из которого, бывало, и слова не вытянешь, Димка не сомневался: расскажет, как надо, лишнего не сболтнет. Потому что за них-то Джон поручился, а вот им на счет этого Макара никто рекомендаций не давал. Крысолов, ишь! Хитрый, мутный. Сильно много может знать ему и не надо.

- Не знаю, что рассказывать, - Семён сразу же оправдал надежды брата и достоверное изобразил имбецила.

- В Угриме ваша работа? – проницательно осведомился Макар.

- Наша, - скромно потупился Сёмка.

- Молодцы, - расщедрился на похвалу Макар. – Страшно было?

- Да уж, - припомнил хищные рожи вурдалаков Сёмка.

- Когда мы пришли, там только дед сумасшедший и остался, - сказал Макар. – Все твердил о том, что он «с хлопцами» всех упырей зачистил, и теперь его миссия хранить мир живых от темного зла.

- Не сумасшедший, а эксцентричный, - заступился за Егора Петровича Семён.

- Пусть эксцентричный, - не стал спорить Макар. – Но самосад у него хороооош.

В мечтательном взгляде повелителя крыс поплыл туман угара от того самосада. Димка хмыкнул: Сёмка в красках поведал ему о растаманской избе деда Егора.

- Что еще учинить успели? – Макар хлебнул из кружки и испытующе уставился на Димку. Тот с независимым видом пожал плечами.

- Да ничего такого, - поспешил ответить Сёмка.

- Ну, не хотите, как хотите, - подозрительно легко сдался Макар.

К этому моменту Августина Первая успела расправиться с морковкой и принялась увлеченно умываться. Зрелище было настолько забавным и умилительным, что братья снова принялись с интересом таращиться на крысу. Намыв мордочку, крыса взялась за Макара: потешно бродила по его плечу, вставала на задние лапки и нежно покусывала за ухо, теребила своими крохотными пальчиками волоски из Макаровой бороденки.

- Понравилась? – хмыкнул одноглазый.

- Смешная, - неохотно признал Димка.

- А ты губы не дуй, - посоветовал Макар, - зверушка, она чует.

- Все нормально со мной, - уперся Димон.

- Тебе видней. Так и все же, чего вы хотели то?

- Обмениваться опытом, - брякнул Димка, несказанно развеселив этим Макара.

Сёмка помалкивал. Честно говоря, никаким опытом он делиться не желал, но Димку разве переубедишь? Это же как с Карачуном вышло: что может быть плохого, если мы посетим библиотеку? Посетили, блин. Так и теперь будет – неугомонный брат с некоторыми пробуксовками, но уверенно и прямо нарывается на новые приключения. Но после триумфального спасения драгоценной Дашеньки Димка заново и истово уверовал в необходимость их деятельности. Вся нечисть на радость Сёмки затаилась, но теперь принесло на их голову Макара-Крысолова. Вот неудача…

-В рамках обмена опытом предлагаю вам съездить в город Пишмы. Знаете такой?

Братья вразнобой покивали.

- Что-то там неладное творится, надо бы разобраться.

- А сами чего? – не мог не спросить Димка.

- Нас «самих» полтора человека осталось, честно говоря, и те на голом энтузиазме держатся. Хотели даже вашего дедка в ряды призвать, но больно уж он… эксцентричный. Как мартовский заяц. Пусть себе сторожит грань миров в Угриме. Так что новые люди нам нужны, особенно такие, проверенные…

На этом месте Димке померещилась ехидно-сомневающаяся ухмылка. Ну, не нравился ему этот Макар, даже не взирая на смешную крысу. А может, во многом благодаря ей.

- На рожон не лезьте, осмотритесь, что да как. В случае зю телефонируйте.

- В каком случае? – не понял Сёмка.

- Куда телефонировать? – уточнил практичный Димка.

- Визитка, - важно возвестил Макар.

Порывшись в карманах, он выудил на свет платок, черствый сухарь (которым немедленно заинтересовалась Августина, но получить сухарь ей не удалось), несколько тыквенных семечек и, наконец, замызганную картонку с телефонным номером, написанным корявым почерком. «Визитку» он без колебаний вручил Димке, чем слегка снизил градус напряженности.

- Если есть, с чем работать – это и будет случай зю, - пояснил Макар Семёну, как маленькому, и засобирался: - Ну, вот и познакомились. Спасибо за хлеб-соль. Домовой у вас хороший, кстати, передавайте привет.

Братья и глазом моргнуть не успели, как Макар загнал крыску в капюшон, нацепил свое странное пальто и исчез, оставив на столе чашку с остатками чая и нетронутый кусок пирога.

- Креветочку ему, ишь чего удумал, - растерянно произнес Димка. Это было все, что пришло ему в голову на данный момент.

P.S. Кто опознал серию СПН, к которой здесь есть отсылка, тот молодец)

3.9. Глава, в которой ничего не происходит

Все вышли в ИСКПЕДИЦИЮ

(Считая и меня).

Сова, и Ру, и Кролик,

И вся его родня!

Вся наша ИСКПЕДИЦИЯ

Весь день бродила по лесу,

Искала ИСКПЕДИЦИЯ

Везде дорогу к Полюсу.

И каждый в ИСКПЕДИЦИИ

Ужасно был бы рад

Узнать, что значит

Полюс

И с чем его едят!

(с) А. Милн, пер. Б. Заходер

Для человека, который не собирается нарываться, Димка – на взгляд Семёна – чрезмерно ответственно отнесся к вооружению их маленькой экспедиции в Пишмы. Димон давно уже оценил новшества, привнесенные собственными руками, в довольно стандартный арсенал, сам себя одобрил и, судя по всему, не собирался со всем этим богатством расставаться. Вздохнув, Сёмка уложил в потайное отделение багажника свое мачете, прямо рядом с милым Димкиному сердцу обрезом.

Была еще надежда, что Димка, не очень-то уважавший чужие приказы, решит, что назло Макару в Пишмы ехать не стоит, но у старшего братца очевидно были свои резоны. Или ему было тупо скучно. Или обидно, что не помнит короткий, но мистически-увлекательный период своей биографии, и решение наверстать кажется правильным. Сёмка не хотел ничего наверстывать. Ему, честно говоря, хватило впечатлений по самое не балуйся. Но он не протестовал, и вот по какой причине: пятой точкой, шестым чувством, интуицией, да чем хотите, Сёмка чуял – если они сами не найдут приключения, то приключения найдут их. И уж лучше вляпаться в неприятности на своих условиях и готовыми, чем быть застигнутыми врасплох.

С очень мутным техзаданием «неладное там творится», как всегда, не имея четкого плана и полагаясь на творческую импровизацию, Калашниковы и их верная Волжанка выдвинулись в Пишмы.

Ехать было, что говорится, ни далеко, ни близко. Во всяком случае, времени, чтобы подумать всякие собственные мысли, в пути имелось изрядно. Сёмка дремал, а Димка погрузился в размышления, в то же время внимательно следя за дорогой.

После воскрешения – в которое все еще никак не верилось – Димка чувствовал себя… странно. Будто он персонаж в книжке какой, или в кино, а не настоящий живой человек. Вот Сёмыч рассказывает о некоторых событиях, а Димка уши развесит и слушает интересно, страшное дело. Но в душе то ничего не екает. Никакого узнавания, отклика, ну хоть чего-то? Должно же быть, раз он сам в этих приключениях участвовал? Должно! Но нету. И около сердца почему-то всегда холодно. Вот и Карачун сказал, что Димка не человек даже, а значит годится служить такому великому божеству. Величия того правда оказалось, что кот наплакал, но все равно обидно. А тут еще и крыса эта… Сёмке далась погладиться, а от Димки шарахнулась, будто он тварь какая. Доктор, между прочим, сказал, что все нормально. А тут крыса обычная… Пф!

А еще Димку беспокоили сны. Из которых он, честно говоря, ничего не помнил, но ощущение оставалось такое, будто еще чуть-чуть, и все встанет на свои места, забытое вспомнится, сердце отогреется, а Сёмка перестанет кидать на него тревожные и вопрошающие взгляды, когда думает, что Димка этого не видит.

К черту! Если какие-то события привели к ситуации, которая никак не устраивает Димку, значит, другие события ее исправят! Знать бы только, какие…

Заколебавшись от самоанализа, Димка врубил магнитолу и заорал вместе с Кипеловым:

- Твой дом стал для тебя тюрьмой,

Для тех, кто в доме, ты чужой.

Ты был наивен и ждал перемен…*

Сёмка вскинулся и проснулся.

- Ты, блин, дурак что ли? – раздраженно пожелал узнать он.

- Магнитолу забыл тебе показать, - слегка смущенно отозвался Димка. Как-то он эгоистично углубился в свои переживания и не подумал о спящем брате. – Смотри какая, «Панасоник», между прочим. Отличная штука.

- Выключи, - поморщился Сёмка.

- Еще чего, - уперся Димка. – Главное правило, Сёмыч: водитель выбирает музыку, пассажир помалкивает в тряпочку.

- Точно дурак, - уверился Сёмка и обиженно отвернулся, уставился в окно.

Димка и сам понимал, что слегка переборщил с самокопанием и уж тем более зря обидел брата, но ничего теперь не поделаешь: Сёмка так пристально таращился за окошко, будто надеелся разглядеть там ответы на все вопросы сразу. В качестве маленького шага к примирению Димка слегка убавил звук. Семён и ухом не повел. Ну и ладно…

***

Для поиска информации решили разделиться. Сёмка, кажется, даже с удовольствием потопал в библиотеку в одиночестве, чтобы полистать подшивку местной газеты. Димка предпочел общение с народом – ясное дело, в прессу попадает далеко не все, а свидетельства очевидцев еще никто не отменял.

Не мудрствуя лукаво, Димка отправился в народ в местной рюмочной. Как известно, поддатый очевидец – разговорчивый очевидец. И не прогадал. Разумеется, сразу к незнакомцу с распростертыми объятиями никто не кинулся. Буфетчица косилась неприязненно – видно потому, что Димка побрезговал местными откровенно прогорклыми пирожками и заветренной колбасой на бутербродах - а немногочисленные посетители на контакт не шли. Да Димка и не настаивал, тихонько попивал свое пиво, дожидаясь аншлага.

После окончания рабочего дня народу прибавилось, и Димон потянулся знакомиться. Каждый знает: крепче всего объединяют совместные увлечения, а здесь увлечения понятно какие, и Димка ловко демонстрировал общность интересов с местными. Таким образом он довольно быстро прибился к одной болтливой компании и принялся слушать разговор, изредка задавая наводящие вопросы.

Вскоре стало ясно, что в Пишмах кто-то безжалостно расправляется с бесхозным или беспечным зверьем.

- Собаки твоего кота разорвали, - убеждал один подвыпивший мужичонка другого.

- Э, какие там собаки, - не соглашался тот. – Сожрал кто-то, только шкура на огороде валяется. А хороший кот был, боевитый, крыс давил.

- Так может собаки и сожрали? – вставил свои три копейки Димка.

- Нееее, - промычал осиротевший хозяин погибшего крысолова. – Собака кошку не сожрет. Волк может. А какой волк на моем огороде? К тому же следов нет, ни собачьих, ни волчьих.

- А какие есть?

- В том то и дело, что никаких.

- Собак тоже кто-то убивает, - вмешался третий собутыльник из числа местных. – Бают, будто напополам разорванного полкана у кладбища нашли. И не только…

Свидетель загадочно замолчал, а Димка, шнырявший глазами по сторонам, заметил, как в их сторону досадливо покосился мужик за соседним столиком. Сперва Димка не понял, что с мужиком не так, но когда тот нахлобучил шапку, взял прислоненные к столу и ранее не замеченные Калашниковым костыли, и поковылял к выходу, Димка сообразил, что мужик-то одноногий. Капитан Очевидность, блин.

- Что это он? – спросил Димка у новых знакомцев, кивнув в сторону злобного инвалида.

- Витек-то? Да не обращай внимания, он контуженный.

- Ясно… - взял инвалида на заметку Димка. – Так что там полкан?

***

Сёмка тоже не зря околачивался в библиотеке

Его добычей стала информация о нападении неизвестного злоумышленника на местного жителя. Свидетелей не было, сам пострадавший уверял, что преступника не разглядел. Разумеется, в газетной заметке не было никаких подробностей, ни тем более фамилии-имени-отчества жертвы, но Сёмка частным образом сумел разузнать и это: имя и адрес мужика, на которого напали и чуть не убили. Братья, хоть и не помирились ещё, единогласно решили идти и опрашивать пострадавшего. Дело есть дело, а ссоры - это уже семейные частности.

Но показаний с пострадавшего мужика выжать почти не удалось. Как Калашниковы ни бились, Олег - так звали мужика - упорно твердил:

- Он меня об камень башкой приложил крепко, из меня сознание вон, а потом чуть не придушил. Вот...

И показал, приспустив ворот водолазки, цепочку очень бледных, но все равно страшных синяков вокруг шеи. Димка нервно сглотнул: мужика явно убивали всерьез.

- Почему не придушил насмерть?

- Как знать? Спугнули его вероятно. Добрые люди, которые меня подобрали и в больничку отвезли.

- У вас есть враги, недоброжелатели? - осведомился Сёмка с очень деловым видом.

- Слушайте, парни, вы ведь нифига не менты? - проницательно заметил Олег почти без знака вопроса в интонациях.

- С чего вы взяли? - уныло попытался сохранить легенду Сёмка, в целом осознавая, что это провал.

- Интуиция, - усмехнулся Олег. - К тому же менты меня уже допрашивали и явно забили на это дело. Подумаешь, ЧМТ, это даже не тяжкие телесные, так что вряд ли кто-то тут усердно искать будет.

Понурый Сёмкин вид на раз выдал, что проницательный пострадавший во всем прав. "Надо над артистизмом поработать" - подумал про брата Димка. "Или лучше пусть просто помалкивает и делает вид, что записывает".

- Ну, раз не менты, то ничего я вам больше говорить не стану, - Олег выразительно подтянул рукава повыше. - Добро пожаловать отсюда. Пока не навалял.

Мужик он был высокий, внушительный и в хорошей физической форме. И Калашниковы не ощущали за собой морального права настаивать. Тем более не факт, что нападение на Олега Филатова имело какое-то отношение к их миссии.

- Мы уходим, - не стал тянуть прощание Димка. - Извини за беспокойство, братан.

- Да какой ты мне братан, - фыркнул Димке вслед Филатов.

Несолоно хлебавши, братья уныло потащились по улице в сторону центра. Докладывать Макару было абсолютно нечего: сколько-то разорванных зверушек явно не тянуло на засилье сверхъестественного в отдельно взятом городке. Мало ли, вдруг и вправду волки? С этим пусть лесники разбираются. Где искать дальше - идей тоже не было. Разве что по кладбищу полазить? Вот Джон, он смог бы найти зацепки, свидетелей, и мигом разгадал бы загадку города Пишмы. Или все же и нет никакой загадки.

- Эй, подождите! - окликнул унылых от проваленной миссии Калашниковых женский голос.

Братья обернулись. Их быстро догоняла женщина в наспех намотанном платке на голове и криво застегнутом пальтишке. Женщина была симпатичная, красивая даже, хоть и не молодая, и Димка приосанился. Сёмка смотрел настороженно.

- Я Марина, -представилась красавица. - Марина Филатова, жена Олега.

- Слушаем вас, Мариночка, - подбодрил мнущуюся женщину Димка.

- Скажите, что вы ищете? Вы можете помочь? - Марина нервно перебирала пальцами кисточки по краю платка. - Олег отказался писать заявление в милиции, а его... убить хотели...

- Вы знаете, кто? - деловито спросил Димка.

- Думаю да... Витька Ерохин, - почти нехотя призналась Марина, и вдруг довольно охотно принялась рассказывать: - Витька за мной ухаживал, до армии еще. Не подумайте чего, я ему сразу отказала, но он не сдавался. А потом, после... Из нашего городка трое в Афгане служили, так сложилось, что вместе. И вернулись тоже все трое одновременно. Олег целый и невредимый демобилизовался, Витька без ноги, из госпиталя, а Глеб...в цинковом ящике. Мы с Олегом почти сразу поженились, Витька все волком смотрел, но не лез. А недавно подкараулил меня у магазина, нес какую-то чепуху, мол, скоро овдовеешь, и все равно тогда за меня пойдешь, дура. Я думала, он пьяный просто, хотя пить ему нельзя после контузии. А потом... на Олега напали...

Марина всхлипнула и утерла ладонью глаза.

- Кажется знаю я этого Витьку, - задумчиво произнес Димка. - С костылями и морда злобная такая, да?

Марина кивнула и снова всхлипнула.

- А как же он без ноги и с костылями на вашего мужа напал? - привнес здравую мысль скептически настроенный Сёмка.

- А на него и не Витька напал, а Глеб, - выпалила Марина.

Видно, бедная женщина устала все держать в себе и, даже понимая абсурдность того, что говорит, решила высказать все до конца.

- Олег мне не говорит, конечно, но по ночам кричит, как резаный, и всегда про него, про Глеба.

- Это их погибший товарищ? - припомнил Димка. - Знаете, Мариночка, у вашего мужа все же травма головы, чего только не примерещится, когда тебя башкой о камень приложат.

- Ну, разумеется, - тихо произнесла Марина и развернулась уходить.

Плечи женщины горестно поникли, и Семке стало ее безмерно жаль. До какой степени отчаяния нужно дойти, чтобы вот так цепляться за подозрительных незнакомцев в поисках хоть какой-то помощи.

- Марина, подождите, - позвал ее Сёмка.

Димка вопросительно уставился на брата, а Марина обернулась, но особой надежды в ее взгляде не было.

- Если на вашего мужа действительно напал этот Глеб, мы... разберемся...

"Неужели?" - очень выразительно, но безмолвно удивился Димка. Но Сёмке плевать было на его удивление. В конце концов, именно Димка ломанулся в Пишмы чертей ловить, вот пусть и поработает.

- Но, если это какие-то хулиганы... Олег прав, не менты мы, люди не наша компетенция.

На лице старшего брата прямо прочитался изумлённый монолог: "Ишь ты, какие слова мы знаем. А агрессивные и хищные ожившие мертвецы стало быть, наша компетенция? То есть мы теперь официально охотники за привидениями? Ну ты даёшь, Сёмыч!"

- Я понимаю, - печально улыбнулась Марина. - Олегу на глаза лучше пока не попадайтесь, он человек хороший, но вспыльчивый бывает.

И Марина поспешила домой. А братья недовольно уставились друг на друга. К ожившим мстительным мертвецам Димка, не смотря ни на что, относился скептически - вернее, не к самим мертвецам, а к возможности их реального уществования. А Сёмка полагал, что глупо ставить под сомнение деятельность неких мистических сил в Пишмах, раз уж ради этого они сюда и приехали, не взирая даже на личные антипатии к единственному свидетелю, он же жертва.

- Куда пойдем? - первым слегка успокоился и кривовато улыбнулся Димка.

- Предлагаю на кладбище, - вызывающе засопел носом Сёмка. Брат готов уступить ему лидерство? Ну так Сёмка готов его принять, пусть даже чисто из принципа.

* «Ария» «Герой асфальта», 1987 г., автор текста – Маргарита Пушкина

3.10. Некрополь

Аллах создал лепёшки, иегова - мацу, египетские кошки пойдут тебе к лицу.

А я калач, Марина, печальных лет ночей пеку восход Ярила, кормлю с руки свечей.

Мотаюсь по оврагам, ищу себя в лесу,

Борюсь с закатом правды, точу дождю косу.

И если прошлой ночью ты видела луну, прочла ли между строчками там про свою вину,

Про то, как мы, Марина, вдруг встретимся с тобой, а ты посмотришь мимо, пройдя с чужой рукой.

(с) Юрий Шевчук

Не взирая на всю решимость Сёмки, посещать подозрительные кладбища на ночь глядя было бы крайне неразумно, и братья это понимали. Любой, кто мог бы наблюдать за Калашниковыми в последнее время, вряд ли заподозрил бы в их действиях и решениях хоть сколько-то весомое влияние разумности, но в этот раз братья, не сговариваясь, пришли к выводу: утро вечера мудренее. И отправились спать в гостиничный номер. То есть, повели себя как обычные, нормальные обыватели, которым, как известно, на кладбище в ночную пору делать абсолютно нечего.

Столь же единодушно Димка и Семён продрыхли почти до обеда, бездарно пропустив самое благодатное время, когда вся нечисть тоже отдыхает, вот и бери ее тепленькой. Ну, или холодной совсем, как получится. Однако местоположение третирующей пишмынское население нечисти известно ещё не было. Так что, быть может, Калашниковы были не так уж и неправы...

В результате на кладбище притащились почитай после обеда, попав на какие-то странно поздние похороны. Хоронили, судя по всему, «нового русского» местного разлива. Народу, как и пышных венков, было изрядно, физиономии у всех подряд подозрительные. На одной из траурных лент – углядел Димка - было написано "Васятке от братвы".

Калашниковы для начала пристроились в хвост процессии, вяло плетущейся за гробом покойного Васятки. Димка беспокойно рыскал глазами по сторонам, Сёмка гадал, почему Васятку провожают в последний путь столь несвоевременно?

Наконец народ остановился - видимо, прибыли к месту назначения. Братья потихонечку стали отползать в сторонку, пока никто пристально не поинтересовался, кем же именно они приходятся покойному.

- Что ищем? - спросил Димка, когда они удалились от похорон изрядно.

Боковые аллейки кладбища были некогда расчищены, потом их припорошило снежком, но пройти можно.

- Подозрительное, - ёмко определил цель их поисков необычайно деловой и серьезный Сёмка.

Димка не сдержал усмешки. Снова расплывчатые формулировки вместо конкретных заданий. Мало ли, кому что подозрительным кажется.

- Разверстые могилы? - поддел брата Димка. - Кишки на кладбищенской оградке? А лучше бы, конечно, упыря, который доедает безвинного котика. Или пёсика.

Сёмка мрачно глянул на брата.

- Именно, - угрюмо подтвердил он. - А так же призраки, стриги, говорящие животные и так далее и тому подобное.

Уел. Димка отвернулся и зашагал по дорожке вглубь кладбища. Сёмка пожал плечами и потопал следом, засунув руки в карманы.

По дороге Димка старательно угрызался. Вот и чего, спрашивается, прицепился к мелкому? Все Сёмыч правильно рассуждает, Димка и сам точно так же сделал бы: шел, куда ведут показания свидетелей, выискивая следы и признаки всяческих аномалий. Но нет, надо поддеть Сёмку, а зачем, к чему? Неясно.

Димка так упоенно пилил себя, что чуть не пропустил именно ее - разверстую могилу, на счёт которой только что ехидно высказывался. Димка обернулся, но брата позади себя не обнаружил.

- Сёмыч! - заорал Димка в некоторой панике.

- Ты чего орёшь, - Сёмка появился откуда-то с боку, - как бешеный слон?

- Ты это видишь? - Димка потыкал в сторону могилы.

- Вижу, - согласился Семён. - Я уже сходил, проверил. Ивочкин Глеб, и даты рождения-смерти подходящие.

Димка тупо потаращился на Сёмку и сам полез проверять. На простом металлическом памятнике, даже без фотографии, было выгравировано то, что и сказал Сёмка. А сама неаккуратно разрытая могила оказалась зловеще пустой. Только опасно щерилась колючими длинными щепками выбитая крышка гроба. Дело явно пахло совсем не упырями.

- Стой, стрелять буду! - рявкнуло на братьев из-за кустов.

Калашниковы замерли. Мало ли, вдруг и вправду будет. На дорожку шумно выкатился мужичок с двустволкой, уверенно нацеленной на нарушителей. Видать, сторож.

"Доорался" - укоряюще глянул на брата Семён.

- Погоди, отец. Зачем стрелять? - принялся спасать положение Димка. - Видишь, мы не вооружены, и совсем не опасны.

Димка развел пустые руки, демонстрируя мирные намерения.

- Чего тогда среди могил шастаете? - не поверил бдительный сторож. - Не конфеты же тырите? Небось на металлолом оградки да памятники присматриваете, изверги. Вот я сейчас полкана на вас спущу, узнаете!

- Ты чего?! - искренне возмутился Димка. - Какие оградки? Мертвых обносить - последнее дело. Да и нет у тебя никакого полкана, говорят, волки его разорвали?

- Вот что за народ пошел?! - искренне возмутился сторож, бдительно не сводя прицела с нарушителей. - Язык как помело. Не моего пса задрали, а приблудного. Мой-то при мне, мало вам не покажется. Так что шагайте отседова, пока целы.

- А чего это у вас тут могила разрытая? - с самыми вредными интонациями перебил Сёмка угрожающие речи сторожа.

- Да, - подхватил Димка. - У тебя тут не то что памятники, а целые покойники кажись пропадают.

- Как вы это объясните? - продолжал наседать Семён.

- А кто вы такие, чтобы я с вами объяснялся? - не дал сбить себя с толку сторож.

- Мы то? Мы родственники Глеба Ивочкина, - словил вдохновение Димка.

- Племянники, - поддакнул Сёмка.

- Пришли навестить могилу дядюшки, а покойного-то и нету по месту последнего пристанища, - врал напропалую Димка.

- Вообще-то Глебка сирота, в детдоме вырос, - присоединилось к недружелюбной беседе новое действующее лицо.

Братья синхронно обернулись. Это оказался - Димка даже не удивился - тот самый противный Витек. Он неторопливо попыхивал сигаретой, тяжело опираясь на костыли чуть поодаль. Калашниковы дружно поняли, что день сегодня явно неудачный.

- Так. Я за полканом, - сторож столь же решительно улез обратно в кусты, из которых прежде явился.

Калашниковы так поняли, что им предлагается тикать, пока не поздно, а потом за дело возьмется профессионал охранного дела. Однако именно тикать они не спешили.

- Мы все знаем, - объявил Сёмка и двинулся в сторону невозмутимо курящего Ерохина.

Димка, конечно, присоединился.

- Прямо все? - сплюнул себе под ноги Витек.

- Разумеется, - Сёмка старался держаться уверенно. - Ты каким-то образом призвал мертвого, руководишь им, хочешь убить Олега Филатова, чтобы жениться на Марине. А твой мертвяк... - Сёмка сделал эффектный жест в сторону пустой могилы, неосознанно подражая старшему брату - ... жрет мелкое зверье. Он и на Олега напал, но кто-то его спугнул и Олег жив остался. Ну, скажешь, не так?

Витек глядел на обвинителя совершенно равнодушным взглядом. Так, будто раскрытие его планов посторонними ничем ему не грозило, и Димка всерьез забеспокоился: не иначе злобный Ерохин решил просто-напросто избавиться от слишком проницательных чужаков, и сейчас скормит их своему ручному мертвецу. Интересно, охотятся ли зомби при свете дня?

Хотя того света дня и сталось всего ничего. Вечерние сумерки накатывались неотвратимо и как-то, на взгляд Калашниковых, преждевременно. А на кладбище, под деревьями, между могилок, уже поджидала настоящая темнота. Так что у монстра были все шансы вскоре разорвать непрошенных гостей по приказу своего повелителя.

Честно говоря, Витька Ерохин мало походил на повелителя вообще чего-либо, кроме, быть может, родительского ветхого домишки или задрипанной хрущовской полуторки с тараканами. А представить, что Витек посылает ожившего мертвеца на ночную охоту за бывшим однополчанином, ни у Димки, ни у Сёмки не получалось.

- Вот оно как, - наконец процедил уличенный Ерохин. - Ну, парни, вы прямо Шерлок Холмс и доктор Ватсон, а? Только херню вы придумали, джентльмены. На самом деле все в точности наоборот.

- Врешь, - все ещё убеждённо парировал Сёмка.

- Зачем мне врать? - Витек задрал голову и пристально рассмотрел на небе вырисовывающийся серпик месяца. - Эту ночь не переживем ни я, ни вы. Врать смысла нет.

- Что это значит? - озадачился Димка.

- Сам посмотри, - мотнул головой Витек, показывая, куда нужно смотреть.

Братья синхронно обернулись. Среди могилок стоял покойник. Был он далеко не первой свежести и разлагающаяся плоть свисала клочьями со скелета, как и истлевшая одежда. Каким-то чудом сохранившийся глаз тускло светился белесым болотным светом. Пока что мертвец никаких действий не предпринимал, стоял себе покосившимися пугалом и таращился на живых своим страшным оком.

- Глебка. Дядюшка ваш, - пояснил Витька, очевидно вовсе не чуждый ядовитого сарказма. - Поздоровайтесь что ли, племяннички.

- Ух ты ж блин! - почти испугался Димка.

За пазухой, однако, он держал обрез - на всякий случай. Сейчас был как раз тот самый случай, и Димка тотчас извлёк оружие на свет. Сёмка с ловкостью фокусника достал откуда-то мачете, ловко покрутил им, разминая руку.

- Отзови бабайку, - предложил Димка. - Страшно же.

- Сколько можно говорить? - вроде бы осерчал Ерохин. - Не я мертвецом управляю.

- А кто тогда? - как ни жаль было Сёмке расставаться со своей картиной событий, однако стоило рассмотреть и иные версии тоже.

- Допустим, я. И что? - насмешливо произнес женский голос.

- Не погост, а проходной двор какой-то, - недовольно пробурчал Димка, обнаружив еще одного любителя прогулок средь могилок. Точнее, любительницу, Марину Филатову.

- Но зачем? Почему? - неподдельно изумился Сёмка.

- Ой, мальчик, тебе не понять, - все тем же издевательским тоном ответила Марина. - Вот братец твой ещё, возможно, поймет. Потому что хочу, потому что могу.

Она, кстати, как-то неуловимо изменилась. Прежде была красивая, но обыкновенная женщина, а сейчас от Марины веяло силой. И опасностью.

- Потому что это не Марина, - не поддержал интригу Витек.

- Вечно ты, Ерохин, все испортишь, - осуждающе покачала головой Марина, неторопливо двигаясь поближе к честной компании.

Сёмка уже вообще ничего не понимал, по лицу Димки было видно, что он пытается сложить два и два, по пока что безуспешно.

- Ничего не понимаю, - пожаловался Димка в пространство.

- Тебе и не нужно, - почти ласково пропела женщина. - Ты скоро умрёшь, и все будет неважно. Вы все умрёте.

- Ну, это мы ещё посмотрим, - не согласился Димка, вскидывая обрез наизготовку.

- Ты будешь стрелять в беззащитную женщину? - Марина удивлённо изогнула идеальную бровь. - За что?

- Думаю, найдется, за что, - не сомневался Димка.

- Что ж, очень жаль, - притворно вздохнула Марина и указующим жестом выбросила руку в сторону Димки. – Хотя и не жаль вовсе.

Мертвец неожиданно шустро и неотвратимо двинулся, куда послали, то есть, на Димку. И сразу стало ясно, что Витька говорил сущую правду: не он управляет мертвым. Погибать от загребущих костлявых пальцев Глеба Димке совсем не хотелось, и он без раздумий выстрелил. Но попал не в голову, мертвяку лишь руку оторвало, и это его даже не задержало. Следующий выстрел в башку достиг цели, и Димка брезгливо отпрыгнул от упавших прямо к его ногам останков.

По хорошему следующей целью должна была стать Марина. Однако женщина не собиралась ждать, когда ее остановят пулей или усекновением главы. Воздев руки к стремительно темнеющему небу Марина - хотя нет, уже точно не Марина - колдовала. Короткие прежде волосы с модной укладкой зазмеились черными косами до земли, черты лица заострились, сделавшись смертельно прекрасными, как прекрасно мощное хищное животное. Глаза засветились белым, ровно как у вторично упокоенного Глеба. Земля затряслась под ногами живых, и изнутри, в подземье будто принялись лопаться огромные пузыри.

- Блин, а Макарке-то не позвонили, - констатировал Димка как бы между прочим.

- Да кто ж знал! - возмутился Сёмка.

- Эй, дамочка, прекратите безобразие! - выдал Димка бесполезную рекомендацию.

На что ведьма только расхохоталась. И тут на свет Божий полезли покойники...

3.11. Зомби против всех

Совет на случай зомби-апокалипсиса: зомби можно убить только точным выстрелом в голову, поэтому купите себе шлем заранее.

(с) народная мудрость

Мертвые перли из земли, и это было страшно. Димка не помнил, а вот Семёну было с чем сравнивать, они уже видели оживших покойников там, в Угриме. И было это совсем иначе. Упыри были порождением тьмы, неупокойнной нежитью, но некое подобие жизни в них все же было, или даже скорей продолжение - убогое, жалкое, хитрое, поддерживаемое лишь желанием поймать и сожрать, больше пародия, чем жизнь, но все же...

А здесь и сейчас было ясно: то, что лезет из могил, мертво давно, окончательно, бесповоротно, то есть настолько чуждо и противно всему живому, что от этого по спине продирает морозными мурашками. То, что сподвигло покойников прорываться наверх, выламывая крышки гробов, прогрызаясь сквозь стылую землю, не имело никакого отношения к жажде горячей крови, страстному желанию терзать живую плоть. Это была лишь чья-то злая воля, но сама возможность призвать мертвецов, мощь, необходимая, чтобы поднять их и заставить действовать, не просто пугала - ужасала. От такого следует спасаться, бежать без оглядки хоть до самой Индии.

Но вот как раз бежать Калашниковы не могли, то ли не считали себя в праве покинуть поле боя, то ли понимали: мертвецы окружают, и, если ведьма не позволит, уйти им не дадут все равно. Братья подняли оружие наизготовку.

Могилы вскрывались, шрапнелью летели смерзшиеся комья земли, трупы разной степени свежести выбирались наружу и неторопливо смыкали кольцо вокруг живых. Куда им было торопиться? Вот-вот тьма упадет на землю, и лично Димка сомневался, что это естественная ночная тьма. А даже если и ведьма мраку напустила, какая разница? Долго им все равно не продержаться.

Ведьма что-то бормотала, прикрыв гнилушечные глаза и делая непонятные пассы руками. Вряд ли армия мертвецов была призвана лишь ради Калашниковых, но пока скелеты и трупы не делали ничего прочего, кроме как окружили и удерживали братьев в определенной точке.

- Ррррразрешите пройти, граждане зомби, - авторитетно басом рявкнул Димка и постарался простиснуться на выход.

Не тут-то было. Никто его, конечно, никуда не пустил. Ведьма приоткрыла один глаз, вздохнула с видом "Вы ещё здесь? Как вы меня утомили". И скучно молвила:

- Фас.

- Руби им бошки, - посоветовал Димка брату, убедившись, что боя не избежать.

И бой очевидно будет славный, но быстрый. В голове мелькнула мысль, что перед лицом смерти нужно непременно успеть сказать что-то пафосно-трогательное. Но, кроме совершенно неподходящей фразы "Служить с вами было честью для меня", ничего более не придумывалось, так что Димка плюнул на эту затею и выстрелил ближайшему мертвяку, тянущему к нему свои лапы, в башку. Судя по свисту рассекающего воздух мачете и неаппетитным чавкающим звукам, Сёмка тоже не стоял столбом, а сражался.

Завертелось так, что Димка не успевал на чем-то конкретном сфокусироваться, осознать, что где и как происходит. Он сколько-то раз успел выстрелить, под прикрытием Сёмки перезарядить обрез, потом стрелял снова. Сёмка размахивал своим режиком так, что кругом летели искры и мертвые головы. Но силы были слишком неравны, зомбаки все перли, ведьма колдовала, потрясая когтистыми лапами и завывая в небеса. Тьху, стерва некрещеная - подумал Димка, уже готовый расстаться с жизнью...

Помощь пришла, откуда не ждали. В тыл противникам с воплями "Наших бьют!" мощно ударили (как до Димки дошло чуть позже) братки с похорон Васятки. Стало чуть полегче, частью зомбаки отвлеклись, часть их полегла под пулями вооруженных до зубов братков. Димка, перевернув обрез, крушил врагов прикладом. С разможенными головами или вовсе без голов мертвецы уже не возвращались в строй и это давало некоторую надежду.

Димка даже смог мельком оглядеть поле славной битвы. Посмотреть было на что. Одна картина "братва против зомби" чего стоила. На одного мордоворота наседал совсем свежий покойник, а тот истошно вопил:

- Вася, это же я, Штопор, кореш твой!

Однако мертвый Вася без раздумий готов был попрать былую дружбу и придушить Штопора лично. Но живые криминальные собратья не дали пропасть товарищу, расстреляв Васину башку почти в упор. Так стало ясно, что добро у ведьмы-не-Марины зря не пропадает, и в дело идут обитатели кладбища любой свежести: от новичков до совсем ветхих скелетов. От одного из таких сейчас успешно отмахивался костылем Витька, укрепившый тылы о ближайшую березу. Не слишком ловко - без ноги несподручно - но уверенно Ерохин разносил скелет по косточкам.

В конце концов главная проблема выкристаллизовались и засияла во всей красе: пока ведьма колдует, мертвецов не одолеть.

- Мочим ее, - отдал команду Димка, неясно кому.

Благодаря поддержке неожиданных союзников Димка снова зарядил обрез, и самостоятельно пошел исполнять собственный приказ. Но пули не долетали до ведьмы, печально падая на растоптанный снег задолго до своей цели. А ведьма для этого даже бровью не повела. Свято верующий в эффективность огнестрельного оружия, Димка слегка подрастерялся. Не Сёмку же с мачете посылать на близкий бой с чудовищной теткой? Которая уже и на человека перестала походить. Колдуя, Марина метаморфизировалась в этакую каланчу, гораздо выше человеческого роста, а краса ее стала уже не животная даже, а стихийная, будто у молнии, бьющей прямо в тебя.

Но долго любоваться загадочным существом Димка не стал, его терзали более прозаические вопросы: как выжить самому, не дать пропасть Сёмке, а в идеале ещё и союзным браткам, и отважному Ерохину.

Но мертвецы вдруг резко утратили интерес к живым, шустро перегруппировались свиньёй и замерли. Можно было спокойно драпать, но кого там - Калашниковы, ясное дело, остались. Они просто обязаны были досмотреть до конца этот интерактивный спектакль.

С западной стороны земля застонала ещё горше, чем когда извергала из себя мертвецов, гул пошел такой, как если бы товарный состав собрал из себя подобие человека и решил прогуляться, тяжко переступая колоссальными ногами. Огромная тень заслонила небо. Ведьма прекратила выкрикивать заклинания и - по классике - торжествующе захохотала.

Однако долго торжествовать ей не пришлось. С противоположной стороны, с востока, куда было направлено рыло зомбячьей "свиньи" полыхнуло ярким заревом, и на кладбище ворвались, размахивая огненными мечами, те, кого Сёмка уже видел в своих снах со смрадной рекой и бесконечными мостами над ней.

"Ну, чисто джедаи" - восхищённо подумал Димка, который не имел практического представления об огненных выкормышах Яги.

Ведьмин смех оборвался, как отрубленный, мертвецы ринулись на джедаев, товарняк продолжал топотать, колыхая планету.

"Свинья" с неплохой скоростью устремилась на "джедаев", те ловко крошили мертвецов в мелкий винегрет.

- Во дают! - обрадовался Димка. - Не, Сёмыч, ты это видел?

Но Сёмки рядом не оказалось. Поозиравшись, Димка заметил его долговязую фигуру в самой гуще боя и сам, не раздумывая, ринулся туда же.

Все смешалось: кони, люди, небо, земля, мрак и свет. Было страшно, лихо и бесшабашно-весело. Битва была из таких, в которой легко можно погибнуть, но проиграть - немыслимо.

Откуда ни возьмись, на поле боя, где кромешную тьму разбивали всполохи огненных мечей, явился огромный лохматый пёс. Не издав ни звука, он кинулся на ведьму, попытался свалить ее на землю, потерпел неудачу и закружил около злодейки, выискивая возможность предпринять новую попытку.

- Кыш, проклятый! - заорала на него колдовка, отмахиваясь, как простая деревенская баба. - Убирайся, откуда пришел!

"Не иначе сторож все же пса притащил" - подумал кто-то. В суматохе боя и не разобрать было, чья мысль, и вообще, к чему она, такая мелкая и незначительная.

- Ты даже обернуться собой не можешь! - надрывалась ведьма, легко перекрывая голосиной звуки битвы. - Не то, что мне помешать!

- Зато я могу...

Сказано было не слишком громко, но как-то разом все стихло и даже будто остановилось.

- Морена... - звучным голосом произнесла Яга, легко шагая между разоренных могил, ошметков тел и прочих препятствий, прямо к ведьме, которая, оказывается, была не ведьма даже, а богиня.

- Ясууууня, - брезгливо скривилась Морена. - Что ты сделаешь? Путь открыт. Повелитель подземного войска уже идёт сюда, а несчётные орды мертвецов готовы ему служить.

- А теперь закрыт, - Яга щёлкнула пальцами.

И сразу стало действительно тихо. Исчез гул от поступи колосса, земля перестала стонать раненным зверем - а Димка даже и не заметил в круговороте событий, как эти звуки стали фоновыми. Мертвецы совершенно неожиданно тоже взялись за ум и все, как один, сразу сделались примерными покойниками: беззвучными, бездейственными и бездыханными.

- О поле, поле, кто тебя усеял ратными костями... - пробормотал стоящий рядом Сёмка.

Морена тоскливо взвыла и начала уменьшаться, превращаясь обратно в обычную женщину. Под конвоем Яги и грозного пса, в сопровождении огненных воинов, коварная богиня была выдворена с кладбища. А куда они двинулись дальше, то Димке неведомо.

- Чё это было? - от кучкующихся братков отделился один и приблизился к Димке. Видно, его, как самого толкового, делегировали за разъяснениями.

- Божественные разборки, - авторитетно заявил Димка, гордясь тем, что шарит в ситуации.

- А. Ну-ну, - брателло озадаченно почесал бритый затылок. - И как, оно закончилось или ещё будет?

- Думаю, на данный момент конфликт разрешился. Спасибо вам, мужики, не дали пропасть, - Димка официально поручкался с крайне растерянным союзником. - Родина вас не забудет.

- Всегда пожалуйста, - в конец растерялся мужик от такого двусмысленного посула. - Обращайтесь, если что. Так мы пошли?

- Идите, - разрешил Димка. - Желаю счастья, здоровья и творческих успехов!

Чем поверг братка в почти бегство.

- Понял, Сёмыч? - Димка, хихикая, обернулся к брату. - В нашем полку прибыло, если что, к ним можно обращаться. Сёмыч, слышь, ты где?.. Сёмкааа!

Брата нигде не было...

PS: эпичные батальные сцены вообще не мое амплуа, мой удел - примитивные бытовые диалоги, поэтому что выросло, то выросло, прошу понять и простить)))

Конец третьей части. Продолжение следует, оставайтесь с нами.

Часть 4. Пролог (интермедия)

За жару ли, за пургу

Все бранят меня, каргу,

А во мне вреда не больше,

Чем в ромашке на лугу!

(с) Л. Филатов "Про Федота-стрельца, удалого молодца"

Лес стоял угрюмый и мертвый. Птицы не пели, не шелестела листва, не шебуршились в траве насекомыши, не говоря уж о зверье - ничего живого в этом лесу не осталось. Даже ветра не было, и сухие почерневшие ветки деревьев постукивали изредка друг об друга зловеще, но непонятно, по каким причинам.

На опушке леса стояла избушка, дальше была река. И избушка и речка заслуживают, чтобы о них рассказали отдельно, не менее, чем зловещий лес.

В реке вряд ли хоть кто-то захотел бы искупаться или поудить окушков. Черная вода воняла, взбулькивала и испускала порой струйки смрадного пара. К ней подходить то не хотелось, и вообще лучше не иметь никакого дела.

Избушка же была натурально на курьих ножках, во всяком случае подпорки, на которых это чудо домостроения возносились над землёй, точно походили на иссохшие лапы давно почившей огромной куры. И вся хатка была древней, ветхой, жуткой. Особого колорита добавлял частокол из почерневших человеческих костей. На некоторых кольях светили глазами человеческие черепа, слегка разгоняя удушливый полумрак, царивший в этом мрачном месте.

И наконец, хозяйка избы: ничуть не выбиваясь из общей атмосферы места, на пороге сидела древняя карга, покачивая сухой, кривой ногой.

В ней вообще все было криво и косо: горбатая спина, скрюченные пальцы, изогнутый огромный носяра, несколько торчащих в разные стороны зубов, подпирающие верхнюю губу. Весь облик старухи внушал неприязнь и отчаянное желание никогда более не встречаться с ней ни наяву, ни во снах. Одежка на ней тоже была так себе, древняя, ветхая. Длинные цыганские юбки в несколько слоев, истрепанная тужурка, когда-то пестрый, теперь выцветший платок на жидких седых волосах.

Старушенция самозабвенно предавалась самому банальному ничегонеделанию. Что-то бормотала себе под нос, почесывалась, вздыхала, кряхтела.

Мрачные небеса засияли и на землю перед избушкой на курьих ножках неторопливо и величественно опустился молодой человек неопределенных лет в белом балахоне и с кроткими глазами. Бабка, вывернув шею, без особого интереса наблюдала его приземление. Оказавшись на земле, молодой человек расправил белоснежные крылья - что, без сомнения, даёт нам возможность впредь называть его ангелом - едва не сшиб один из черепов, засмущался и крылья немедленно припрятал.

- Чего надобно? - проскрипела бабка принеприятнейшим голосом, когда ангел закончил все манипуляции и чинно сложил ручки.

- Здравствуйте, уважаемая, - белокрылый укоризненно взглянул на невежливую старуху и поежился. Уж явно не ему, представителю молодой, даже юной по космическим меркам религии, учить манерам древнюю хтонь.

- Здоровей видали, откликнулась бабулька. - И те от нас еле ушли, и то не все.

Она причмокнула и демонстративно поковяряла грязным ногтем в зубах, намекая на участь того, кто уйти не успел. Ангел сморщил нос и загрустил.

- Экий ты нежный, Феофилка, - внезапно развеселилась старуха. - Снова чтоль за заблудшей христианской душой явился? Так это не ко мне, будь моя воля, я б тебе и того не отдала.

- Да что вы, Ясуня Святогоровна, - Феофил сделал жест, будто перекреститься хотел, но в последний момент передумал. - Мне, с таким подопечным, и так хлопот хватает. Больше не надобно.

Тут уж бабка в голос расхохоталась, и продолжала веселиться, пока смех не перешёл в надрывный кашель. Ангел смиренно ждал, пока старуха придет в себя.

- Вот насмешил, так насмешил, - бабка подмигнула Феофилу заговорчески. - А представь, мне каково приходится. Всю не-жизнь с молодежью работаю, всю не-жизнь. Эээх...

Ясуня Светогоровна, громко поскрипывая костями и похрустывая суставами, еле-еле встала, но разогнуться так и не сумела. Придерживая поясницу, предложила:

- Заходи, чайку попьем. Али еще чего, - и приглашающе кивнула внутрь избы.

На миг глаза бабки полыхнули страшно и хищно. Феофила передернуло так, что он сам пошел рябью. Видать, ничего хорошего в той избушке и в приглашении ангел не чуял.

- Спасибо, откажусь, - проблеял он слабым голосом.

- Ну, не хочешь, как хочешь.... Погодь тогда, касатик, сейчас сама к тебе приду.

Бабка пригрозила кривым пальцем и, ворча и охая, стала спускаться вниз. Ангел терпеливо ждал. Видать, дело его было такое, что хоть сколько ждать станешь.

- Совсем светить перестал, - тяжко спустившись, Яга приковыляла к одному из черепов и как следует тряхнула его. Глаза черепушки немедленно засияли ярче. - Другое дело. Ну, говори, чего хотел?

Тень бабки в более ярком свете выросла, нависла и стало вовсе страшно. Феофил нервно сглотнул.

- Наши спрашивают, не нужна ли... помощь какая? - невнятно промямлил он.

- Чегось? Не слышу, громче говори! - рявкнула Яга.

- Помощь вам не нужна? - повысил голос Феофил.

- С чего бы это? - удивилась бабулька. - Мы к вам не суемся, вы к нам носа не кажете, такой вроде уговор был?

- Да... Но... - совсем стушевался ангел.

- Снова не слышу! - опять прикрикнула бабка на робкого Феофила.

Ангел тяжко вздохнул с видом "за что мне это?" и принялся объяснять суть своей миссии:

- Уговор был, что вы своими силами не допускаете прорыва этих ваших страшил в земной мир, а мы закрываем глаза на ваши методы. Но Морена умудрилась вселиться в человеческую женщину и едва не привела сюда Вия. Нам такого, сами понимаете, вовсе не нужно.

- Заметь, прорыв мы купировали без посторонней помощи, - бабка отбросила фольклорную манеру общения и заговорила нормальным деловым языком. - А вас там и вовсе не было, так что не тебе мне пенять.

- Да что вы, Ясуня Святогоровна, я разве посмел бы? - вконец стушевался Феофил.

- Да, мы слегка припоздали, - неожиданно признала Яга, - но в конце концов все прошло почти идеально. Вий не сумел подняться, Морену мы взяли и теперь она в... В общем, надежно спрятана, на века.

"Идеально, не считая переполоха на Небесах и полностью поднятого на ноги кладбища" - подумал Феофил.

- Ты, Феофилка, думай потише, а то слыхать всей округе, - снова пришла в злобно-веселое расположение духа бабулька. - Если бы не обстоятельства, ух я бы тебя...

И цыкнула на Феофила зубом, но тут же оговорилась:

- Хотяяяя... Что тут жрать то? Горстка перьев, и та видимость одна, эфирная.

Феофил, как никогда, радовался своей "эфирной" сущности и "обстоятельствам", под которыми, очевидно, подразумевались братья Калашниковы. Один из которых, волею судеб, оказался подопечным Ягини, а второй - так уж вышло - его, Феофиловым, протеже. Ангел подозревал, что если бы не этот, некоторым образом роднящий с бабкой факт, вредная старуха и разговаривать бы с ним не стала.

- Передай своим, стражи не дремлют, граница на замке, - продолжала издеваться над нежным ангелом Яга. – Пусть спят спокойно твои небеса.

И на том переговоры можно было бы считать успешно завершенными, но Феофилу хотелось обсудить кое-что почти личное, хоть некоторым образом и касательно должностных обязанностей.

- Вы, Ясуня Святогоровна, моего так больше не пугайте, - заискивающе попросил Феофил. - Его же чуть сердечный приступ не хватил, когда брат пропал после той битвы. А у нас и так все сложно со статусом: ни живой, ни мертвый. Ох, сколько я хлопот поимел после той его выходки...

Бабка молчала и улыбалась тонко и ехидно. Феофил запнулся, но продолжил:

- ... Вы и представить себе не можете.

- Отчего же, могу, - неожиданно проявила сочувствие Яга, видно помятуя о своем собственном давнем промахе с Семёном. - Ну, забрала подопечного на пару слов. Инструкции надо было выдать, то-се, туда-сюда.

- Хорошо, что почти сразу нашелся братик-то, - вдохновленный вниманием и сочувствием Феофил разошелся и продолжал жаловаться. - А как уж он по кладбищу метался, искал, звал, у меня душа изорвалась вся.

- Нет у тебя никакой души, - напомнила бабка.

- Это просто выражение такое, - стушевался Феофил.- Так мы договорились?

- Хватит ныть, никто твоего подопечного с братом разлучать не собирается, - не слишком убедительно пообещала бабка. - Не навсегда во всяком случае.

- Вот и ладненько. Тогда я пошел? - робко уточнил ангел.

- Иди, милок, иди, - разрешила бабка. - Пока можешь.

Феофил и сам чувствовал, как это пограничное место высасывает из него энергию: еще немного, и сил расправить крылья, улететь не останется. Но вот, кстати, еще один вопрос напоследок, который его давно мучил.

- Ясуня Святогоровна, а...

- Кыш, я сказала, - бабка взмахнула на него руками, как на курицу, по бестолковке забредшую, куда не следовало.

Тогда ангел без промедления расправил крылья и тяжело взлетел в небеса.

- До свидания! - послышался оттуда его голос на прощание.

- Вежливый, ишь, - не одобрила бабка. - "До свидания"… Тьху, глаза бы мои вовек тебя не видели.

Она еще раз стукнула по недобросовестному черепу-фонарю и полезла обратно в замшелую кривоногую свою избушку.

4.1. Данила

Сёмку - кто бы мог подумать? - неожиданно понесло поступать в педагогический. После его выходки с томским тракторомоторным училищем Семёна, конечно, сперва никто всерьез не воспринял. Ну где Сёмка Калашников и где пединститут? Но фирменное упрямство братьев никто не отменял, и Сёмка, упершись рогами в землю, стоял на своем: будет педагогом, чувствует призвание, не отговаривайте его, не надо...

Мария Семёновна, сама всю жизнь протрубившая на ниве образования, и не понаслышке знавшая все сложности и подводные камни этой профессии, в конце концов сдалась первой, но только поставив одно условие... Иван же Геннадьевич долго еще фыркал и допытывался у младшего, хочет ли тот быть трудовиком и всю жизнь учить бестолковых школьников сколачивать табуретки? Или физруком и всю жизнь смотреть, как дети не умеют прыгать через козла и лезть вверх по канату? Сёмка, единожды объявив, что будет он историком, ни больше, но и ни меньше, на подколки хладнокровно не реагировал, и бате в конце концов надоело.

А Димка... А что, Димка? Ему главное было, что брат рядом, а там хоть педагогом, хоть историком, хоть артистом кордебалета пусть будет. К счастью, пединституты имелись поблизости, даже несколько, на выбор, а в кордебалет Сёмка и сам не рвался.

Зависимость Димки от брата и в самом деле сделалась несколько патологической с тех самых пор, как он умер и воскрес. То ли старший так и не справился до конца с моральной травмой. Но тут, пожалуй, ни один психотерапевт ему бы и не помог. А может, Сёмка нужен был ему в том числе как свидетель выпавших из памяти событий, небольшого, но тревожащего пробела в его жизни.

Но, скорее всего, Димка слишком привык заботиться и переживать о мелком, с самого детства. И пусть теперь мелкий ростом даже выше самого Димки, и уже не раз показал, что и себя в обиду не даст, и защитить способен мощно, он же все равно... младший. А Димка старший. Статус есть статус, и все тут.

Условие, которое выставила мать, оказалось даже приятным, особенно для Димки, который был вроде как и ни при чем, а примкнувший. Сёмку отправляли вожатым в лагерь на первую смену, естественно, Димка не мог этого так оставить и потащился следом.

- Ну ладно, я себя проверяю, - сказал ему Семён. - Не возникнет ли у меня желания убивать детишек после дня общения с ними. Мама, видимо, этого опасается? А ты то чего? Как верная жена за ссыльным декабристом, ей-богу.

- А я на каникулы, - безмятежно ответил Димка. - В деревне поживу, молочка парного попью, здоровье поправлю. После отбоя будем вместе ходить на речку купаться.

И нахмурился от внезапно посетившей его мысли: а может, Сёмка после отбоя предпочтет проводить время с какой-нибудь хорошенькой вожатой, с которой в лагере и познакомится, а с не поднадоевшим старшим братом? Однако Дмитрий Калашников как-то привык решать проблемы по мере их поступления, не предвосхищая события и, тем более, не создавая себе проблем из того, что пока не случилось. Эта, несвойственная ему, мнительность, видать на нервной почве вылезла. Нет, срочно, в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов - поправлять молоком и чистым воздухом пошатнувшееся здоровье. И даром, что Загорка недалеко от деревни ушла, Димка поедет в Красные Ключи - название то какое, а? - вместе с Семёном.

Деревня Красные Ключи и пионерский лагерь "Солнечный" имели к друг другу весьма опосредованное отношение, так как находились далековато друг от друга. Просто ближе к "Солнечному" ничего не было. Не беда, Димка раздобыл у одного из селян велик на прокат, что давало широкие возможности передвижения по окрестным полям и лесам.

Будто самый настоящий "городской", дорвавшийся до радостей дачно-сельской жизни, Димка снял комнату у приличной семьи, поставил Волжанку на прикол, отдыхать, и колесил на велике. В основном, конечно, гонял к брату, в лагерь. Но с ним было не так уж и весело, как могло показаться. Сёмка неожиданно очень ответственно отнесся к своим новым обязанностям, развлекая подопечный отряд, присматривая за неугомонными подростками. И у него получалось! Как-то так вышло, что через неделю в него повлюблялись все девчонки и зауважали пацаны. Сёмка с ними и пел, и плясал, и флажками махал. Его отряд то проводил викторину, то готовился к «Зарнице», то побеждал на конкурсе строя и песни. Димка вовсе не ожидал такого задора от своего флегматичного и немногословного братишки, и сперва был немало удивлен, но после попривык.

***

- Сёмыч, погнали на речку, жарко, - ныл Димка, прикатив в лагерь к тихому часу. – А Леночка за твоими пионерами и школьниками присмотрит. Да они дрыхнуть будут, ничего не случится!

Еленой звали вторую вожатую в отряде, так сказать, коллегу Сёмки. Это была симпатичная, тихая и покладистая девушка, и с Семёном они сразу спелись - в плане работы. А вот, вопреки опасениям Димки, никаких личных отношений Семён не завел и, кажется, не собирался. После отбоя вожатые, чего греха таить, или пили или парочками разбредались, понятно зачем. Пить в этой компании Сёмке было неинтересно, а парочки стихийно самообразовывались как раз там, за культурным досугом.

- Спят они, как же, - усмехнулся Сёмка. - Держи карман шире. Хорошо, если хоть в корпусе тихо сидят.

- Леночка, - Димка решил действовать иначе и обратился к девушке. - Посидишь с милыми карапузами? Мы до речки и обратно. А я тебе земляники из леса принесу.

- Езжайте уж, - сжалилась над великовозрастными оболтусами добрая Лена.

- Видишь, Сёмыч, поехали, поехали...

- В поле в такую жару наверняка Полуденница, - предположил поднаторевший в фольклоре Сёмка.

- А мы на поле не сунемся, проедем по опушке леса, - ответил находчивый Димка. - Только панамку надеть не забудь.

- Сам ходи в панамке, - надулся Сёмка на ржущего над ним брата.

Покатили по тропинке вдоль леса, оба без панамок. Как же хорошо было! Теплый лёгкий ветерок нес с поля запахи нагретого на солнце разнотравья. Бодро, наперебой щебетали птицы. Шелестящий листвой лес дарил приятную кружевную тень. Портили этот праздник тепла, лета и жизни только кусачие крылатые твари, то и дело норовившие намертво впиваться в неожиданных и таких аппетитных путешественников.

- Тьху ты! - Димка с досадой прихлопнул на шее очередного кровопийцу и тут же снова схватился за руль велосипеда. - Натуральные упыри.

- А ты их серебряной пулей, - поддел брата Сёмка, который, впрочем, тоже страдал от излишне пристального внимания кусак.

У реки упырей не было - те предпочитали приятную прохладу леса, а не палящее солнце. Братья побросали велики и наперегонки, сбрасывая на ходу одежду, ломанулись к манящей прохладой воде.

- Стой! - вдруг резко затормозил Димка.

- Что такое? - остановился и Сёмка.

- Смотри, шмотки чьи-то лежат...

С одной стороны, ну, лежат шмотки, и что такого? Река небось не купленная, любой плавать может. С другой - здесь, именно на этом месте, вообще мало кто купался. От Красных Ключей далеко, пешком не дойти. А вот велика, на котором мог бы приехать неизвестный купальщик, не было. Были неаккуратно брошенные в траву шорты, светлая футболка, ребячьи сандалии и - неожиданно - массивные, солидные командирские часы. Сёмка нахмурился и принялся оглядывать реку, прикрыв над глазами ладонью, как козырьком. Пацан, судя по одежде, был явно не деревенский, стало быть, либо из городских, гостивших в Ключах, либо из лагеря сбежал. И этот вопрос следовало немедленно выяснить.

- Как есть, утоп, - севшим голосом озвучил Димка неутешительный вывод.

И Сёмка склонен был с ним согласиться. Но тут послышался плеск, и из-за зарослей рогоза поплыла к берегу голова. То есть не сама по себе, конечно, просто над поверхностью воды была видна лишь голова плывущего мальчишки. Братья почти синхронно облегчённо выдохнули.

Пацан подрулил ближе к берегу, но выходить не стал, так и завис по плечи в воде, настороженно глядя на Калашниковых. Сёмка, как ни вглядывался, не узнавал в нем ни одного из вверенных лагерю «Солнечный» детишек. Пока братья пялились, пацан обхватил себя ладонями за плечи и, не удержавшись, застучал зубами.

- Выходи, - отмер Димка. - Не бойся, мы не маньяки какие.

Но мальчишка в ответ на это любезное приглашение только головой покачал. Молча.

"Без труселей поди купается, вот и стесняется вылезти при посторонних, хоть околел совсем в воде" - осенило Семёна, и он толкнул Димку в бок.

- Мы отойдем и отвернемся, - принял посыл догадливый Димка. - Выходи, одевайся.

Верные своему слову, Калашниковы вернулись к великам и стояли, прислушиваясь: плеск воды (это пацан выбрался на берег), шуршание травы (шлепает к своим шмоткам), тихое шебуршание (одевается).

- Чувствую себя идиотом, - едва слышно поведал Димка брату.

- Все, можете поворачиваться, - сказал мальчишка.

Почувствовав себя ещё более глупо, Димка обернулся, Сёмка следом.

Пацан был совершенно обычный, невысокий, тощенький. Правда, судя по печальной мордочке с выразительными болотно-зелеными глазами, лет ему было побольше, чем казалось на первый взгляд. Класс восьмой-девятый, пожалуй - как определил поднаторевший в детском вопросе Сёмка. Мокрые волосы облепляли голову и уши, с них капало на шею, за воротник. В общем, ничего запоминающегося, разве что бледноват для школьника на летнем отдыхе.

- Ты откуда? - спросил Сёмка.

- Оттуда, - мальчишка махнул рукой в неопределенном направлении.

По мнению Димки, там не было ничего: ни деревни, ни лагеря, один сплошной лес и река. С другой стороны, что мы знаем о географическом кретинизме? Пацан в целом имел право не очень ориентироваться на местности.

- Ну, хорошо, - зашёл с другого фланга Семён. - Ты не из лагеря?

Мало ли, вдруг это их подопечный, а Сёмка просто не узнал - пацан был действительно не слишком запоминающимся, кажется.

Но мальчик отрицательно покачал головой.

- Ты здесь один?

Согласный кивок.

- А имя у тебя есть? - совсем не уверенный в возможности ответа, спросил Семён.

- Данила, - опустив голову, пробормотал пацан.

- Вот это другое дело, - обрадовался Димка и полез знакомится. - Меня Димоном звать

- Семён, - представился Сёмка.

И оба протянули пацану ладони, как взрослому. Данила без энтузиазма, по очереди пожал братьям руки. Ладошка у него была мокрая и ледяная - закономерно в принципе. А на левом запястье уже болтались те самые часы, явно слишком здоровые для подростковой руки.

Но дальше опять повисла неловкость. С одной стороны, вроде бы поводов длить знакомство не было, с другой... как-то безответственно было отпускать мальчишку топать на все четыре стороны посреди огромного безлюдья. Неправильно это было.

- Вы же плавать хотели? - угадал пацан. - Идите, я здесь посижу, погреюсь. Велики посторожу.

Братья радостно закивали, не въехав только, от кого стоило охранять велосипеды. И с удовольствием устремились в прохладные объятия речной заводи.

Нырять, плавать на перегонки и лениво покачиваться на воде, еле шевеля конечностями, вдоволь не получилось - тихий час не резиновый, Семёну пора было возвращаться в лагерь.

Данила сидел на берегу, обхватив колени руками. Он просох и явно согрелся, и стало видно, что никакой он не невзрачный, а очень даже симпатичный мальчишка: изящные черты лица, светлые волнистые волосы, печальный, светлый взгляд, тонкая кость, музыкальные пальцы. Ну, чисто ангелочек. Такого легко представить в отлаженном костюме со скрипочкой, получающим какой-нибудь гранд приз на конкурсе юных гениев, а не в мятой футболке, зазелененных травой шортах, с растрепанными волосами и покоцаными коленками.

- Слушай, нам пора, - неловко сообщил Димка, натягивая штаны прямо поверх мокрых трусов. - Хочешь, я тебя на велике увезу? Куда тебе?

- Не нужно, - безмятежно отозвался Данила. - Мне недалеко, сам дойду.

Никакого "недалека", чтобы вот так запросто дойти, здесь не было. Пацан явно просто не хотел принимать чужую помощь. Гордый.

- Тогда держи, - Димка вынул из кармана слегка помятую, но все ещё аппетитную краюшку, завернутую в салфетку. Себе брал перекусить, да он то потерпит, а мальчонка вон, наплескался, замерз, а ему ещё шагать и шагать - подкрепиться просто необходимо.

- Мне? - почему-то очень удивился Данила, принимая хлеб. - Спасибо тогда.

Он задумался о чем-то, покусывая ноготь на мизинце. Братья одевались, шнуровали кеды, взнуздывали велики. Ехать предстояло быстро. Ведь Димка обещал ещё земляники в лесу набрать.

- Знаете, что? - решился Данила. Приходите сегодня вечером сюда же. Я вам кое-что покажу.

- Нуууу... - засомневался Сёмка.

- Придем, - решительно отозвался Димка.

Это Сёмке "нуууу", а ему этот неспешный деревенский отдых уже поперек горла. Скучно. Решительно нечем заняться, кроме вылазок с Семёном и сельской дискотеки. Ну, так сегодня ещё не пятница, до дискотеки далеко. Что бы ни предлагал пацан, Димка был за любой кипеш.

- Тогда до вечера, - светло улыбнулся Данила.

- Бывай, пацан.

4.2. Viva la fiesta

Marlena, sì, portami a ballare

stasera, Marlena, Marlena

sì, portami a ballare, stasera, Marlena

Marlena, sì, portami a ballare

stasera, Marlena, Marlena

sì, portami a bailar

(с) Måneskin "L'altra dimensione"

Хитрый Димка продрых от полдника и до отбоя в подсобке, справедливо рассудив: нет смысла мотаться в Ключи, если вскоре возвращаться в лагерь, за Сёмкой. Правда, "дома" его бы накормили наваристым супом или божественно вкусной картошкой, какую приготовить можно только в настоящей русской печи. Здесь ему достался лишь стакан кефира и булочка с Сёмкиного полдника. Заявив, что ему непременно нужно хорошо питаться, Димка выдул весь кефир сам, булку по-честному поделил с Семёном и увалился спать до вечера.

Стояли самые длинные летние дни, и по-настоящему темнело гораздо позже отбоя. Злые слепни и оводы попрятались, жара спала, и братья погнали к реке напрямую, через поля. На условленном месте Данилы не было, но никто не огорчился: искупаться в нагретой за день воде было одно удовольствие. Потом братья устроились на бережку, лениво болтая. Сёмка зевал и все норовил задремать, бодрый Димка тормошил его.

- Макарке на днях звонил, - известил Димка.

- Да? - не удивился Сёмка. - Как они там?

- Страшно доволен Ерохиным. Говорит, бесценный кадр. Обещает нам премию выписать, если когда-нибудь в конторе заведутся денежки.

- Он нам это всю дорогу обещает, - хмыкнул брат.

- Ну, кому не терпится, может отвесить крысятами, - заржал Димка.

- Не знаю, как ты, а я обойдусь без крысят, - открестился от таких премиальных Сёмка.

- Я тоже. Эй, не спи!

- Долго еще ждать? - зевнул Семён. - Где же наш Данила?

- Я здесь, - Данила появился будто из ниоткуда, очень уж тихо и незаметно подошел. - Вы пришли?

- Как видишь, - слегка удивился вопросу Димка.

- Тогда пойдем?

- Куда? - Семка расслабленно валялся, жевал сладкую травинку и идти ему совершенно никуда не хотелось.

- Тут... недалеко. Ниже по течению.

- Пошли давай, пошли, - энергично затеребил брата выспавшийся Димка.

- Ну, пошли, - нехотя Сёмка поднялся с травы и похлопал себя по штанам, типа отряхнулся.

Под предводительством юного Данилы их маленькая компания потопала вдоль реки. Места оказались трудно проходимые: высокая трава путала ноги, скрывала бугры и неровности, на которых запнуться было, как нечего делать. Однако Данила шагал легко, иногда даже поворачивался к спутникам и шел вперед спиной.

- Брякнешься, - счёл нужным предупредить Димка.

- Не-а, - весело ответил Данила. - Не брякнусь.

Однако пошел, как все, глядя вперёд.

Там, впереди, кстати, становилось все интересней.

Сперва Димка разглядел несколько костров, услышал хорошо разносящиеся по воде звуки: женский смех, пение.

- Что там? - спросил он.

- Праздник, - ответил Данила, не оглядываясь.

"Надеюсь, мы приглашены не в качестве главного блюда" - подумал опытный Димка.

- Не бойся, - будто услышал его мысли парнишка. - Вы - гости. Будет весело.

Димка хмыкнул. Вот уж точно, он не боялся. А разумно опасался.

Между лесом и заводью была большая поляна, на ней горело несколько костров. И большое, вознесенное над землёй на столбе колесо тоже полыхало. Но, что понравилось Димону особенно: на поляне резвилась стайка девушек. Все, как одна, красавицы в длинных белых сорочках и цветочно-папоротниковых венках. Девицы вели хоровод, напевая протяжную песню. Другие полоскали подолы в речке, ещё несколько возились у костра.

- Опа, вот это мы удачно пришли, - обрадовался Димка и громко произнес: - Здравствуйте, девоньки!

Но на Димкину самопрезентацию почти никто не обратил внимание. Девицы не грянули дружным хором: "Здравствуйте, мальчики, наконец-то, только вас и ждали". Только пробежал шепоток: "Данилка, Данилка пришел".

- Ничего не бойтесь, - порекомендовал Данила братьям. - И не давайте себя в обиду. Девчонки у нас шустрые.

И ушел, главное дело. Зато к Калашниковым подошла темноглазая девица с двумя венками в руках и со смехом украсила голову Димки.

- Ну, раз так, я пошел веселиться, - решил Димка, поправил съезжающий на глаза венок и устремился в хоровод.

- А вот я с вами, девоньки! Пустите?

Две девушки разомкнули руки, подхватили Димку и повели хоровод дальше, протяжно, красиво выпевая:

Вдоль было по травушке,

Вдоль по муравушке,

Вдоль по муравушке,

Лели, лели, лешиньки,

Вдоль по муравушк

Тут ходит, гуляет,

Удалый молодчик,

Зовет, вызывает,

Милую девицу...*

Черноглазая без труда, не вставая на цыпочки, водрузила второй венок Сёмке на голову. Была она такова, что Сёмка невольно залюбовался: высокая, дородная, крутобокая, с выразительным бюстом, улыбчивым ртом, с очами-омутами и темной косой-змеей чуть не в руку толщиной. И венок на ней был роскошный, папоротниковый, с густыми вкраплениями мелких голубых и розовых цветочков.

- Звать тебя как, хлопчик? - низким волнующим голосом спросила красавица.

- Ссс... Это... Семёном то есть, - внезапно стал заикаться Сёмка.

- Сёмочка, стало быть. А я Марьяна. Пойдем?

- Пойдем, - снова икнул Сёмка.

Марьяна повела его в хоровод, который как раз перестроился и стал теперь ручейком.

В веселых перебежках под аркой из рук девушек Сёмка не выпускал ладошку Марьяны. Сколько-то раз перед Семёном мелькнул Димка: радостный, венок на бок, с девушками под оба локтя. На периферии, у костра был замечен Данила. Но все ему затмили глазищи и заливистый смех Марьяны.

Наконец, девчонки набегались, набесились, нахохотались вволю, и расселись на полянке, отдыхать. Кто-то шепотом переговаривался между собой, кто-то взялся переплетать растрепавшиеся косы. Марьяна лукаво глянула на сидевшего рядом Сёмку, вздохнула и тихонечко запела:

- Заплетался веночек из травы осоки,

Повстречался парубочек смелый, сероокий.

Не хотел клен высокий ветвями склониться,

Не хотел казачек Сёма с девушкой любиться...

Девушки дружно захихикали, видно, находчивая Марьяна шустро адаптировала песню под ситуацию. Марьяна тем временем ласково и томно, как кошка, погладила Сёмку по плечу.

- Подойду к тебе поближе, загляну в твои глаза.

Жар любви мне щеки лижет, расплетается коса.

Прикоснусь к тебе, словно перышко, все желания прошепчу,

А закатится красно солнышко, я тебя навек получу.

Остальные девушки тоже принялись подпевать. Марьяна уже висела на плече Семёна, а тот, между прочим, ничуть не возражал.

- С клена сорваны листочки, он согнулся до земли.

Погляди же, мой милочек, плечи так белы мои.

Жаркой будет ночь, словно летний день, я тебе себя всю отдам.

А пропавший клен мне не жаль совсем, пусть он высохнет навсегда.**

Не смотря на довольно печальный - для неизвестного клена - финал песни, Сёмка таял, как мороженка на тридцатиградусной жаре.

Девицы вспорхнули, как стайка птичек, и с хохотом умчались к реке. Марьяна прильнула к Сёмке своим внушительным бюстом, а потом и вовсе впилась ему в губы страстным поцелуем.

***

Не без труда Данила улучил момент, когда вокруг Димки не вились девушки, а он не увивался за ними.

- Пойдем, - потянул Димку за руку парнишка.

- Куда? - засопротивлялся Димка. - Зачем? Мне и тут хорошо.

- Тебе нужно, - упрямо тянул его Данилка. - У тебя есть заветное желание, я чувствую. Можно попробовать исполнить.

- Вот ты... упорный, - вздохнул Димка.

Но идти согласился. В конце концов, не каждый день ему сулят сбычу мечт. Данила уверенно топал в лес, Димка, как мог, поспешал следом. С реки было слышно плеск и чистые девичьи голоса, выводящие новую песню. Даже слова разобрать можно было:

- Иван да Марья

В реке купались

Где Иван купался,

Берег колыхался,

Где Марья купалась

Трава расстилалась.

Купала на Ивана

Купался Иван

Да в воду упал

Купала на Ивана.***

В лесу оказалось вовсе не "хоть глаз коли", как опасался Димка. Сперва было довольно светло от костров с поляны, а потом луна, хоть уже убывающая, послужила хорошим подспорьем. Данила же шагал словно по тротуару светлым днем, а не среди деревьев и кустов глубокой ночью. Вдруг парнишка резко остановился - Димка чуть не налетел на него - и закрутился на месте, выбирая направление.

- Вот. Тебе туда, - наконец определился парень. - А мне дальше никак.

- Твои водяницы-подруженьки мне там брата не утопят? - деловито осведомился Димка. - Пока я по лесам шастаю?

- Догадался, значит? - не удивился Данила.

- Кое-что знаем, - раздулся от важности Димка.

- Не бойся, Семёна никто обидеть не посмеет, - совершенно определенно заявил Данила.

- А меня? - Димке все же было слегка жутковато идти одному в лес в такую ночь.

- А с тебя взять нечего, - честно признался Данила. - Будет страшно, но помни, что в основном это морок и обман. У лесной нечисти забота такая, не дать тебе златоогненный цветок найти. А найдешь, сможешь исполнить самое заветное желание. Только ты его не рви.

- Желание? - все же усомнился Димка. - А как же клад?

- Да ну, клад! - фыркнул Данила. - В ближайшей округе не обнаружено никаких кладов, уж поверь. Ладно, шагай, удачи тебе, Димон.

- Погоди, постой! – не стал спешить Димка. - Можно, спрошу? Не отвечай, если не хочешь. Как тебя... ну, это, угораздило?

Данила, как ни странно, понял сумбурный вопрос верно и не стал скрывать:

- Ныряли с пацанами. Я часами за корягу зацепился и выплыть не смог. А потом к этой заводи тело вынесло. Сюда многих течением приносит.

- А зачем в часах нырять? - не понял Димка.

- На спор. Хотел доказать, что командирские часы водонепроницаемые.

- Эх, - Димке до слез стало жалко молодой, по нелепой случайности загубленной жизни.

- И не говори, - согласился парнишка. - Но все же тебе пора. Папоротник цветет лишь несколько минут. Кто не успел, тот опоздал.

Димка кивнул, резко вдохнул сквозь сжатые зубы и один шагнул в чащу леса.

Сперва он думал о том, чтобы не сбиться с направления. Потом понял, что просто надо иметь в виду луну примерно на десять часов от себя, и на некоторое время это поможет. Дальше Димка принялся гадать, как он будет выбираться обратно? Еще дальше - пытался дотумкать, какое такое заветное желание в нем аж светится, что даже водяница о нем догадался?

За своими думкам он совсем забыл, что нужно бояться. Поэтому, когда кто-то прошелестел поперек его пути под ногами, Димка только замер сусликом. Мало ли что тут по ночам бегает. Белки какие или зайцы, например.

Белко-зайцев, почти неразличимых в темноте, неожиданно оказалось много. Черными клубками они стремительно подступали к Димке со всех сторон и вот уже, цепляясь острыми коготками за штаны и кожу, полезли по нему вверх. Димка заорал и замахал руками, пытаясь их сбить. Некоторые падали, но новые комки когтистой тьмы прыгали на него, карабкались.

- Вас нет! - догадался завопить Димка. - Мне все кажется!

Как ни удивительно, кошмарные когтистики тут же пропали, впрочем, оставив после себя порепанные штаны и саднящую царапинами кожу. Димку брезгливо передернуло, и он малодушно оглянулся раздумывая, не пойти ли обратно? Но это было неспортивно и унизительно. Выправив луну на ее законное место - десять часов - и опасаясь новых засад нечисти, Димка потопал дальше.

В голову пришла детская песенка про ночные страхи, и Димка замурлыкал себе поднос, для храбрости, самую любимую свою часть:

- Труса мы дрожать заставим,

Смелый глянет - мы растаем.

Смелых мы пугаемся,

В страхе разлетаемся...****

Из леса на такого отважно-слабоумного гостя тут же уставилось несколько пар горящих желтых глазищ. Димка подавился песней.

- Вас нет, - нерешительно попробовал он уже испытанное средство.

Их леса оглушительно захохотало.

- Мне все мерещится, - упорно продолжал гнуть свою линию Димка,

- Но мы есть, - послышался в ответ проникновенный голос. - Мы настоящие. И у нас твой брат...

- Да, конечно, - пробурчал себе под нос Димка. - Так его водяница запросто и выпустила...

- Он сам пришел, - уверили желтые глаза. - Он хотел стать одним из нас. Но мы....

Со всех сторон послышалось зловредное хихиканье.

- ... Мы его просто сожрем. Напьемся горячей крови, растерзаем тело, косточки по лесу растащим...

- Пффф! - фыркнул Димка, окончательно убеждаясь, что лесные мороки блефуют. - Мой брат знаешь какой? Он и не таких мочил одной левой.

Прихвастнул, конечно, но глубокая уверенность в том, что фигушки Сёмка позволит кому-то там свои косточки обглодать, смутила желтоглазых. Угрожать и хихикать они перестали, но потащились за решительно зашагавшим дальше Димкой в некотором отдалении. Возможно, замышляя новую каверзу.

- Помогите! - раздался из чащи пронзительный женский крик. - Кто-нибудь! Помогите нам!

И следом плач ребенка.

Желтые зенки мигнули и пропали, все до одного.

- Да чтоб вас! - раздражился Димка.

И свернул на зов. Но каждый раз, когда ему казалось, что зовущая на помощь женщина уже вот-вот должна оказаться за ближайшем деревом, крик раздавался с другой стороны. А когда до Димки дошло, что его водят за нос, он оказался по уши и наглухо в каком-то густом колючем кустарнике.

- Да чтоб вас всех разорвало! - четче сформулировал свое пожелание Димка, и принялся выбираться, до крови царапаясь о колючки.

Деревья зашумели под порывами сильного ветра, качающиеся кроны скрыли ориентир-луну, оставляя от ее света лишь редкие зловещие проблески. Димка решил было заодно проклясть и Данилу, благодаря которому он застрял в этой чаще как минимум до утра, но опомнился и передумал. Почему-то, не смотря ни на что, в злонамеренность парнишки ему не верилось. В конце концов, сам дурак, а Данила предупреждал, что в лесу одни только мороки.

Изрядно ободранный, но непобежденный, Димка выбрался наконец из зарослей и потопал наугад. Направление он потерял и ему казалось, что по лесу он блуждает один, голодный и холодный, уже целую вечность. Хотя, как тоже один? Вокруг становилось все более оживленно. Что-то стрекотало, ухало, скакало по веткам над головой. Завывало, хлюпало и чавкало, звало Димку по имени, угрожало, обещало, зазывало.

- А ну, цыц! - рявкнул раздраженный шумом и неопределенностью Димка.

Но лесная нечисть, а может и кто еще иже с ними завыли только радостней и громче.

И вдруг Димка увидел под ногами огонек. Потом еще один, и еще. Целая полянка стремительно распускающихся цветков-огней. Это было... красиво. Сияние папоротниковых цветов было не слишком ярким, но таким загадочным и манящим.

- Сорви его, - шепнул кто-то над ухом Димки во внезапно наступившей тишине.

Димка завороженно потянул ладонь к ближайшему огоньку. Тот отпрянул от руки, будто бы испуганно, и Димка опомнился.

- Сорви, - настаивал невидимый советчик. - Все клады откроются тебе.

- На кой мне твои клады? - удивился Димка.

- Все ищут златоогненный цветок на Ивана Купала, чтобы разбогатеть. Чего же хочешь ты?

Димка взглянул на огонек, который будто понял, что никто не собирается причинять ему вреда, и теперь доверчиво сам тянулся к человеческой руке, согревая, но не обжигая.

- Я хочу... - начал Димка, еще не зная, чем закончит, и у него вырвалось самое искреннее: - ... все вспомнить!

Сзади досадливо зашипели, цветок взметнулся пламенем вверх, прямо ему в руки. Но обожгло Димку не этим, у него будто голова взорвалась, грозя лопнуть под стремительно хлынувшим потоком воспоминаний.

- Ааааааа! - неоригинально заорал Димка, и свалился в обморок, не справившись с таким обилием новой и удивительной информации.

***

Ранее утро на берегу реки даже посреди жаркого лета безусловно бодрит. Димка и Сёмка проснулись около все той же заводи, прижимаясь друг к другу от холода. Едва всходило солнце. На траве переливалась драгоценными камнями роса, над водой стелилась тонкая вуаль тумана. Димка сел и потер затекшую спину.

- Тебя что, кошки драли? - хмуро спросил Сёмка, тоже усаживаясь.

- Почти, - Димка с осадой оглядел исцарапанные руки и в общем-то пришедшую в негодность одежду. - А тебя, видимо, пиявки одолели?

У Сёмки на шее откровенно красовалось несколько засосов. Он досадливо прикоснулся к одному из синяков и признался:

- Видимо. Я не очень помню.

- Вставай. Пошли, - Димка поднялся первым и протянул брату руку. - Надеюсь, велики не сперли.

- Да кому они нужны, - Сёмка, схватившись за руку Димки, поднялся.

Не оборачиваясь, слегка потрепанные, но не побежденные, братья потопали обратно, к цивилизации.

По реке одиноко плыл папоротниковый венок с увядшими розово-голубыми цветочками.

* Хороводная песня. Записал студент Ив. А. Никольский в с. Кушалине Тверской губернии.

** Ария Панночки из мюзикла "Вий"

*** Купальская песня

**** Песенка страхов, мультипликационный фильм "Ничуть не страшно"