Ни слова больше

Глава 1

Открыть, печать, изменить... Окошко вордовского документа послушно расцвело от прикосновения курсора.

«Как одухотворяет весна! Вся лазурь мира сосредоточилась в небе над моей головой. Прозрачный воздух дрожит ароматами цветущих яблонь. Льются птичьи трели. На облезлой скамейке мурлыкает влюблённая парочка. Счастливцы. Вот когда говорить ничего и не нужно...

Мне влюбиться не довелось, а теперь, верно, уже поздно. Зато слов я могу сказать целую сотню.

Иду по тропинке, в стороне от центральной аллеи. Мне нравится, когда шум машин и голосовые обращения мэра далеко. Уютнее так. Земля приятно пружинит под ногами. После долгой зимы здорово ощутить почву.

Навстречу — ребятишки. Мальчик на ходу печатает сообщение. Показывает девочке. Та смеётся и отбирает у него гаджет. Пишет в нём же ответ. Они не смотрят по сторонам, при этом ловко огибая препятствия на пути. Чуют. Юное поколение талантливо в адаптации. Для них это нормальная жизнь.

А вот нам пришлось туго. Помню, мне было двадцать, когда вышел тот указ. "Ни слова больше", вот как назывался.

Я на актёрском учился, как раз в ораторское мастерство вникал. Всю мечту перечеркнули... Нет, конечно, можно было остаться в искусстве пантомимы, можно было исследовать новые способы самовыражения. Имитировать звуки природы, опять же. Уважаемая профессия. Но я-то другого хотел. Я тренировал речь.

Ни слова больше... Тот период моей жизни омрачён жуткой депрессией. Впрочем, так было у многих.

Пришлось изучать интернет (раньше этот мир мне был чужд). Нашёл там близких по духу. Переписки, чаты, мемы, мелодии без слов... Вот что теперь хранится в памяти вместо живого разговора.

Но где же у меня платок? Я похлопал себя по карманам пальто. Хоть и тепло, а возраст всё-таки сказывается. Хочется кутаться... Визитки, карточки вежливости (я показываю ламинированные квадратики с надписями "спасибо" и "извините", вместо гаджетов). Вот он. Остановился и звучно высморкался.

Привыкли. Были сперва какие-то протестные движения, однако вести деятельность в текстовом формате непросто. Приходится вкладывать много энергии, чтобы пять процентов от этого огня (в лучшем случае — пять) дошло до того, кто прочтёт твой пост. Борьба в комментариях, молчаливые видео на фоне плакатов. На митингах люди гудели "Ууу!" и стучали палками по тротуарной плитке площадей.

Это трогало народ пару месяцев. Потом все втянулись в обычный ритм жизни. Никто не хотел рисковать, терять стабильность.

К тому же, ведь слова запретили нам не полностью. Службой на благо общества можно было заработать право голоса. Удивительно, но этот проект поддержали многие. У меня была тьма-тьмущая переписок на тему ценности слов и тишины. Идею о том, что возможность говорить — нужно ещё заслужить, неожиданно яро отстаивали знакомые и друзья. Со сколькими я перессорился, мать моя женщина...

Ещё я видел, как стреляли по тем, кто нарушал молчание. Не буду об этом. Но видел.

Сейчас это вызывает горькую усмешку. Да, когда-то и я ловил каналы "Оппозиционный сурдоперевод", "Экстремальный вслух", "Вначале было" и прочие... Даже донатил им. Но и я устал.

Освоил ремесло столяра. Резко, да? Из актёра в мебельщика. Ну, вот как-то так.... Это ещё обычное дело. Встречались развороты и покруче. И не все смогли вырулить из этого виража.

Сейчас мне шестьдесят четыре года, и у меня есть ровно сто слов. Накопил. Сперва хотел залезть на памятник Великому Тихому, и оттуда проорать всё, что думаю. Предвкушение высвобождения эмоций доводило до дрожи. На топливе этой ненависти я протянул несколько десятилетий. Скажешь, дурно? Но протянул же.

Я оттачивал свой спич, пытаясь вместить туда как можно более ёмкий смысл. Отказался от витиеватых прилагательных и слов-паразитов. Непозволительная роскошь. Это у сильных мира сего на количество слов безлимит, а нам приходится быть лаконичными.

Но перегорело. Вон он, памятник, почти пришёл я. Только лезть туда неохота. Глупо как-то. И бесполезно. Да и кому оно надо-то? Смотрю я вокруг — а все живут! Молча. И хорошо им. Это только я зарылся в свою злобу, получается.

И вот стою я со своей сотней невысказанных слов и... плачу.

"У вас всё в порядке?"

Шустро утираю слёзы. Жаль, что был замечен в минуту слабости. Неловко. Передо мной держит смартфон девчушка, подросток почти. Глаза синие-синие, что твоё небо. И тут я понимаю, что делать. Тяжесть печали сваливается с плеч.

Я выпрямляюсь, открываю рот и говорю:

— Милая...

Она отшатывается в шоке, но я хватаю её за запястье. Стараюсь не причинить боли. Ладони от работы с деревом все в мозолях, грубые. Просто не хочу, чтобы она сбежала. Могу понять испуг — чтобы кто-то потратил на тебя слово, это... Слишком щедро. Необдуманно даже.

Голос мой звучит хрипло. Словно им давно не пользовались. Хотя, так и есть. Продолжаю:

— Тебе говорил кто-нибудь, насколько ты прекрасна? Сияешь, как солнышко. Смотри, какие там лучики! Так и глазки твои светятся.

И я не экономлю теперь. За несколько секунд понял, что, если и есть смысл говорить, то это надо делать, не ведя лихорадочный счёт символам. Теперь я желаю забыть о практичности, желаю донести что-то из сердца. И как же сокровенно то, что это — импровизация, а не отрепетированные реплики...

— Нежная, изящная! Похожа на нимфу или дриаду. Знаешь, кто это?

Краснеет, кивает. Теперь и в её глазах дрожат слёзы. Ещё не пролились, но вижу, что вот-вот. Вокруг нас начинают собираться люди. Слышать гневные выкрики и оскорбления власти для всех дело обыкновенное. Но чтобы вот такое, это необычно и любопытно. Старик держит девушку за руку и произносит:

— Прожил жизнь в обиде. Шли годы, а я мечтал лишь о том, как больнее уколоть толпу накопленными словами. Ох, какую я составил речь... Но пришёл сюда и осознал, что разменял отведённое мне время на злость. А ведь такая весна!

Девчонка улыбнулась и быстренько черкнула на экране:

"Красивая".

— Да. Чудо это, настоящее. Каким бы человек ни был, а на красоту душа отзывается. И ты красота. Вот, улыбаешься. Ты улыбкой мне дала понять, что я жизнь не зря прожил. Понимаешь? Исцелила.

И мы обнялись. Кто-то робко зааплодировал. Потом к хлопкам присоединились другие. И вот стоим мы среди радостно смеющихся людей. Она, юная, и я. И я знаю в этот момент откуда-то, что всё ещё будет хорошо».

Я вздохнул и закрыл документ. Надо же, так увлёкся чтением, что забыл про трубку, табак весь прогорел... Единственная моя радость, пожалуй.

Сейчас и рассказ, и надежда в нём — выглядели наивными. Но кто же мог знать, что, всего через пару дней после этого разговора, нам запретят и текст?