Нхаггарт: На стыке миров

Глава 1

Дизайнер обложки Анастасия Плесканёва, через нейросеть "Шедеврум"

© Анастасия Плесканёва, 2023

© Анастасия Плесканёва, через нейросеть "Шедеврум", дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0060-4885-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Добро пожаловать в 2360-й год. Представьте на минуту, что миром завладели технологии, а места для искусства в нём не осталось. Вот так мы и живём.

В 2280-м поэты, художники, мастера-рукодельники, музыканты и другие творческие люди ушли в подполье, став вне закона. Так решило новое мировое правительство и спорить с ним было бесполезно.

Теперь картины, фотографии, музыку, театральные представления, любые вещи, к которым нужно приложить творческий склад ума и ровные руки, создают компьютеры и роботы. Получается сносно, но до тошноты однообразно. Конечно, программы им задают люди, это ответственная работа и на неё принимают не каждого, но красивее и интереснее песни и фильмы от этого не становятся.

Всё должно подчиняться порядку и пробуждать в жителях города радость привычного бытия, а не желание мыслить креативно и что-то менять.

Вместо домов с причудливой архитектурой, как было в прошлом, новые города обросли стеклянными синими многоэтажками, как братья-близнецы похожими друг на друга. Без карты, скачанной на смартфон, заблудиться в высотных джунглях проще простого.

Не думайте, что всё совсем тускло и уныло. На каждом доме висят огромные экраны, где транслируется реклама и картины роботов-художников. А ещё на улицах много синтетических деревьев идеальной формы, выращенных в лабораториях. Кустарники, цветы на клумбах, декоративный плющ в парках такие же ненастоящие, хоть и выглядят натурально.

Небо здесь тоже не настоящее. Над городом возвышается купол-полусфера, поддерживающий благоприятную для жизни атмосферу. Не потому, что Солнце погасло или климат стал плох, не стоит так думать. Просто контролировать погоду и жить по расписанию оказалось проще, вот и прижилась такая инновация. Кстати, вечером купол становится тёмно-фиолетовым, в полночь чёрным, а днём приобретает голубой оттенок. По ночам всегда моросит дождь и +18, а днём светло и +24 градуса тепла – мы живём в вечном прохладном и прекрасном лете. Иногда за полупрозрачными стенками купола проглядываются очертания настоящего Солнца, но это редкое явление. А звёзды и вовсе мало кому удается увидеть, не попав в неприятности. Многие жители вспоминают времена, когда всё было по-другому. Они испытывают странное и грустное чувство ностальгии по местам и эпохам, которых не застали.

Теперь из космоса Земля напоминает шар, покрытый куполами городов и соединяющими их транспортными тоннелями, по ним курсируют поезда. Везде одни и те же порядки, в любом уголке планеты. Все говорят на одном языке, но с разными акцентами – это последнее напоминание о мировом многообразии культур.

Звучит не очень, правда? Скажу прямо: как человеку, который с упоением прочитал десяток книг о далёком прошлом, мне наш мир не нравится. Но не стоит судить ни о нём, ни о людях, что здесь живут, по обложке. Бывает, что внутри заурядности скрывается такая тайна, что не сможешь быть прежним, если к ней прикоснёшься.

Моя история именно об этом.

Глава 1. Не жизнь, а сказка

Меня зовут Шерил и мне было двадцать три, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Всё началось двадцатого апреля. Я, как всегда, собиралась на утреннюю гимнастику, которую ненавидела всей душой. Того же мнения придерживались и другие жители города. Пропустить гимнастику дозволялось только в двух случаях: либо ты заболел и у тебя есть справка от доктора, либо ты умер. Другие отговорки не принимались: те, кто опаздывал, получали штраф, кто не приходил – выговор и штраф, а подлецы, попавшиеся на этом неоднократно и вовсе могли пойти под суд.

За тем, все ли жители вышли на улицу, чтобы размяться, следили камеры, развешанные на стенах домов и фонарных столбах. Они сканировали лица присутствующих и автоматически составляли список посещаемости, который отправлялся стражам порядка. А ещё улицы патрулировали Наблюдатели – неприятные на вид мужчины, патрулирующие кварталы и переулки. Они выделялись в толпе благодаря чёрной форме с красными нашивками на локтях и коленях. Каждый Наблюдатель обладал серьёзным выражением лица с нахмуренными бровями и суровым взглядом.

Больше всего в утренней гимнастике раздражал будильник, то есть громкая музыка, льющаяся по всем улицам и просачивающаяся сквозь стены. Приходилось стягивать себя с постели, чтобы успеть собраться и вовремя покинуть дом. Не знаю, кто придумал проводить общегородскую гимнастику в восемь утра, но этот человек точно не умел сочувствовать окружающим, ведь мелодия будильника начинала играть в семь.

Минув пару улиц и потолкавшись в толпе, я вышла на площадь возле университета. В нашем городе она считалась центральной, на ней проводились все важные мероприятия и собрания. Суматоха и ожидание ежедневного обращения мэра к жителям поглотили меня с головой. Мне было плохо видно трибуну, стоящую возле входа в университет, поэтому я смотрела на экраны соседних домов – по ним всегда показывали прямые трансляции важных городских событий.

Крио Карборра, наш мэр, отличался завидной пунктуальностью и всегда начинал выступление вовремя. В тот день он предстал перед жителями в своём любимом чёрном костюме с высоко поднятым воротником. Крио надевал под него не рубашку, а водолазку, и я всегда удивлялась, как он спокойно переживает в таком наряде жару.

Мэр отличался худобой, что чаще всего не свойственно людям его лет – на вид ему было около пятидесяти. Лицо мэра казалось угловатым, скуластым, как у наспех вырезанной из мрамора статуи, с широкими бровями, длинным с горбинкой носом и тонкими губами, обрамлёнными аккуратно подстриженными усами и бородой. Чёрные с проседью волосы, спускавшиеся до шеи, мужчина зачёсывал назад. Жаль, что такую причёску настоятельно не рекомендовали носить жителям – обычно мужчины нашего города стриглись коротко. Но мэр есть мэр, ему полагалось выделяться в толпе и мог позволить себе подобные вольности.

А ещё мне нравились его глаза ярко-зелёного оттенка, обрамлённые сеточкой морщин. Они могли бы сделать его лицо приятнее и симпатичнее, но всё портил взгляд, холодный настолько, что поймавший его человек мог почувствовать, как спина покрывается мурашками, а в душе нарастает необъяснимое беспокойство.

Мэр взошёл на трибуну в половину восьмого и громко заговорил в микрофон:

– Дорогие жители! Пришёл новый день, который мы проведём с улыбкой на лицах, в приятных и полезных для общества делах! Всеобщая гимнастика – это закон, принятый ради вашего здоровья, как и тот, что запрещает выходить на улицу в ночное время!

Карборра всегда говорил о законах и том, какие наши власти молодцы. Иногда он перегибал палку и начинал стращать жителей последствиями преступлений, но быстро брал себя в руки и заканчивал речь, желая всем хорошего утра. Но больше всего он любил монотонно разглагольствовать на его любимую тему – о нхагах. Крио вскинул руки и заговорил с пафосом в голосе:

– Все вы прекрасно знаете, как опасны нхаги, эти люди, застрявшие разумом в прошлой эпохе и не понимающие, что пора отбросить устаревшее и перейти к новому витку технологичного бытия! Не стоит видеться с ними и попадаться на их уловки, которые отводят от честной, законной и счастливой жизни! Не покидайте свои дома раньше семи утра и позже десяти вечера – в это время нхаги расхаживают по улицам и ищут новых жертв! Чтите и соблюдайте закон!

Крио отличался многословностью. Многих жителей раздражала его привычка хвалить современное мироустройство и ругать прежние эпохи. Нхаги – вообще отдельная тема, они ему были, как кость в горле. При возможности, он бы избавился от них в кратчайшие сроки, может, вывез бы за пределы города в прерии или вовсе в космос отправил. От этой затеи его останавливало «Соглашение на пятьсот лет вперед», подписанное основателем города. Оно заставляло жить с нхагами бок о бок, но при этом мало что знать друг о друге.

Я продолжила слушать Карборру, готовясь к тому, что придётся дрыгаться под однотипную музыку.

– Виток технологичен бытия, и вот руками вновь размахиваю я!

Автор этого произведения об утренней боли и негодовании мой лучший друг по имени Мартин. Я не заметила, как он подошёл и склонился к моему уху, чтобы прошептать своё мини-стихотворение. «Ну да, как всегда, чувствую себя коротышкой» – подумала я и поморщилась. На нас косо поглядел Наблюдатель, стоящий неподалеку, поэтому пришлось сказать вслух:

– А ты готов сделать двадцать прыжков в высоту вместо десяти? Такое хорошее утро!

Подозрительный взгляд смотревшего на нас человека стал спокойным и прозрачным. Мартин выглядел сонным, но пребывал в хорошем настроении и заставил меня улыбнуться. Я не смогла удержаться и поправила ему чёлку, а ещё пригладила растрёпанные тёмные волосы. Наверное, он не успел причесаться перед тем, как выйти из дома, поэтому короткая стрижка выглядела небрежно. Мне пришлось приподняться на цыпочки, чтобы дотянуться до его макушки – мой друг ростом под метр девяносто, а я как минимум на голову ниже него.

Мартин был слегка курносый, с живыми, голубыми глазами и широкими бровями. Мне нравилась его внешность, особенно слегка пухлые губы, а вот он этой особенности стеснялся. Его одежда не отличалась от моей и от нарядов других жителей. Привычный образ, который раздражал и нагонял тоску: серая футболка, чёрные брюки и кроссовки.

Крио закончил вещать и все экраны в городе перешли к трансляции упражнений. Следующие полчаса показались мне адом на Земле, но пришлось их перетерпеть, чтобы отправиться в институт и грызть гранит науки, о который я периодически ломала себе зубы.

***

Университет, где я училась – одно из самых красивых зданий в центре города, самая главная его достопримечательность. Он отличался по архитектуре и цвету от типичных стеклянных многоэтажек, поэтому его хотелось рассматривать со всех сторон. Стены оттенка слоновой кости, высокие круглые колонны у входа, лестница с широкими ступенями и массивные двери: постройка выглядела величественно и навевала мысли о прошлых эпохах.

Внутри университета было светло и уютно благодаря мраморному полу с лежащими на нем бежевыми коврами и белой краске на стенах. На первом этаже раскинулся большой холл с фонтаном, столовая и мини-библиотека, где любой желающий, а не только студенты, могли почитать книги или посидеть за компьютером. На втором этаже находились учебные корпусы, у каждого факультета свой, а на третьем – ещё одна библиотека, только для учащихся.

Единственное, что огорчало – пост ректора университета занимал мэр, успешно совмещавший две эти непростые должности. Мои родители радовались такому совпадению, так как восхищались Карборрой, а мне это не очень нравилось. Признаться, я редко общалась с мамой и папой, а также не горела желанием часто ездить домой именно из-за наших кардинальных расхождений во взглядах.

Из окна аудитории, в которой мы с Мартином слушали лекцию, виднелись студенческие общежития. Одно из них стало нашим временным домом. К сожалению, мы попали в здание, где жили преподаватели, а ещё находилась лаборатория педагогического состава. Она располагалась на самом верхнем этаже и без соответствующей ключ-карты добраться туда никто не мог.

Но самое интересное, что было в нашем общежитии – полностью сгоревшая комната, внешняя стена которой обвалилась. Преподаватели запирали её на ключ, который хранился в деканате. Комната находилась в самом дальнем углу коридора на третьем этаже, в тупике, едва освещавшемся тусклыми потолочными лампами. Её показывали студентам-первокурсникам, как предупреждение, что может случиться, если пренебрегать техникой безопасности при домашних экспериментах. Признаться, иногда раздражало столпотворение галдящих людей в таком укромном месте – моя одноместная комната находилась напротив сгоревшей и время от времени приходилось терпеть шум очередной экскурсии.

Мартин занял комнату на этаж ниже, прямо под моей. Это был случайный и приятный бонус при заселении, от которого мы пришли в восторг. Всегда здорово понимать, что неподалёку живет хороший человек.

В общежитии обитали те, кто планировал достойно устроиться в будущем и получить профессии, связанные с компьютерами, инновациями, технологиями и здравоохранением. Если студента отчисляли из университета или он никак не мог поступить, его шансы добиться успеха стремились к нулю. Таким бедолагам приходилось находить себе место в других сферах занятости, к примеру, работать в городском благоустройстве, выгуливать собак, обслуживать посетителей столовых. Платили там меньше, а ещё такая работа подрывала социальный статус, так как вызывала пренебрежение у жителей.

***

Услышав звонок на большую перемену мы с Мартином отправились в столовую. Там, как всегда, было многолюдно: студенты выстроились в длинную очередь перед зоной выдачи блюд, нетерпеливо переминались с ноги на ногу и разговаривали.

Меню не отличалось разнообразием, но всё же предоставляло выбор, что бы ты хотел съесть: суп или бульон, кашу или овощную запеканку. А ещё каждый день студентам предлагались разные варианты изделий из теста и они не всегда приходились по душе.

– Фу, опять морковные булки! – фыркнул Мартин, заглянув в хлебницу.

Он относился к овощной выпечке, как я к утренней гимнастике – ненавидел всей душой. И всегда напоминал мне об этом по средам, двигая поднос по ленте выдачи блюд. Мой друг считал это своеобразной традицией, а студенты, находившиеся рядом, воспринимали его возглас как грубое нарушение этикета. Но Мартин редко обращал внимание на то, что думают окружающие.

Мы поставили тарелки на подносы, расплатились на кассе и начали искать свободный столик. Я в очередной раз подумала, что печать еды на 3D-принтере – лучшая технология, придуманная в прошлом и существующая в настоящем. Только не всегда было понятно, почему одни блюда у поваров-синтезаторов получались вкусными, а другие хотелось выплюнуть и никогда больше не пробовать. Казалось, что это дань старым традициям, когда люди могли попросить книгу жалоб и устроить скандал из-за того, что еда в кафе им не понравилась. Но в нашем мире все блюда соответствовали строгим нормам и пропорциям. Даже домашние принтеры настраивались производителями на их соблюдение, не давая экспериментировать с рецептами.

Мы заняли столик и заметили, что ещё один студент искал, где бы расположиться. Мартин помахал ему рукой, приглашая присоединиться к нам.

Чарли ходил в тренажёрный зал, поэтому отличался красивой фигурой при среднем росте. Мартин иногда ему завидовал, так как тоже пробовал тягать железки, но оставался таким же худым, как раньше. А ещё у Чарли очень светлые, почти белые волосы – такой оттенок в нашем мире большая редкость. Они тоже являлись объектом зависти, но уже моей. Русый оттенок локонов, как у меня, считался обычным и заурядным, что иногда огорчало.

Поприветствовав нас, сокурсник уселся за стол и пристально на меня посмотрел. Правильно мои знакомые шептались: трудно было устоять и не засмущаться, когда тебя разглядывал парень с голубыми глазами, высокими скулами и ямочкой на подбородке. Он считался одним из самых симпатичных студентов университета. Я спросила, всё ли в порядке и Чарли быстро отвёл взгляд, сказав, что просто задумался о своём.

На меня чары приятеля не действовали. Я питала к нему тайной влюблённости и не хотела пойти с ним под руку на выпускной вечер, как многие девчонки. Чарли, несмотря на внешнюю уверенность и крепкие мускулы отличался трусостью. А ещё он знал все последние новости, сплетни и теории заговоров, поэтому его разговоры иногда утомляли и раздражали. Но зато парень мог подсказать, где и как достать вещь, которая тебе не принадлежит. Например, когда и как ухитриться выкрасть из библиотеки книгу, предназначенную только для преподавателей. Признаться, я однажды так делала, да и другие студенты подобным занимались, особенно те, кто прогуливал лекции. Из-за своей трусости Чарли никогда бы не подписался на кражу, а вот рассказать, как её совершить, мог запросто. Так что тёплые отношения с ним приходилось поддерживать.

– Как успехи в робототехнике? – спросил он, доедая морковную булку.

– Не очень, – признался Мартин, – если будет нужна помощь, мы к тебе обратимся, ты же в этом спец.

– Да ладно тебе, не начинай. Но за комплимент спасибо.

Чарли не отличался скромностью, но всегда оставался вежлив и это мне нравилось. Он попрощался с нами и поспешил к выходу из столовой. Мой друг отнёс подносы к стойке с грязной посудой и мы направились в аудиторию, где узнали, что пару отменили и это была лучшая новость за день.

Мы пили чай, сидя на полу моей комнаты, поднимая кружки за то, что пара с самым суровым преподавателем переносится на неделю. Мартин внимательно поглядел на ловец снов, висящий над моей кроватью, покачал головой и язвительно подметил:

– Ай-ай-ай, запрещённые вещи в комнате развешиваешь, как не стыдно?

– Отстань, – отмахнулась я. – У всех есть декор, а мне почему нельзя? Голые стены это уныло и тоскливо.

– Смотри, чтобы преподаватели не заметили, а то нагоняй на всю жизнь запомнишь.

– Они ко мне почти не заходят, расслабься. К тому же, пару проверок мы с ним уже пережили, сам знаешь, как о приближении преподов слухи разносятся.

Я совсем забыла, что хотела показать Мартину пейзаж, который недавно нарисовала. Конечно, рисование считалось постыдным делом, даже подсудным, но оно так мне нравилось, что я не могла удержаться. Тем более, что пару недель назад мой друг раздобыл настоящую роскошь – альбом с бумажными страницами и цветные карандаши. В мире, где только избранные рисовали на планшетах или с помощью нейросетей это было большой редкостью, а ещё приятным и лучшим в жизни подарком.

– Мартин, я тебе вечером кое-что покажу, когда шторы на окнах задёрнем. Не хочу допустить, чтобы наружная камера это засняла.

– Новый рисунок? Жду с нетерпением.

– Слушай, ты так и не рассказал мне, где взял альбом и карандаши. Ну посвяти меня в тайну, где ты украл такую роскошь?

– Не а. Может, как-нибудь потом.

Мой друг часто скрытничал, но это не мешало ему оставаться самым надёжным и вызывающим доверие человеком на планете.

– Шерил, ты же не забываешь альбом в тайник прятать?

– Нет, конечно, я же не похожа на самоубийцу или сумасшедшую. Ты помнишь, как его открывать?

– Да-да. В случае бедствия повернуть два болта в нижней части шкафа и резко надавить на планку.

За несколько лет дружбы у нас с Мартином накопилось много общих секретов. Например, мы любили обсуждать нхагов, представляя, какие они и как живут. Мы не верили в рассказы, которые слышали из новостей и видели в книгах. Там ночные жители показывались озлобленными на весь мир маргиналами, поставившими искусство выше технологий и старавшимися любой ценой переманить на свою сторону честных граждан. Я снова задумалась о них и спросила Мартина:

– Тебе никогда не хотелось выглянуть в окно ночью и подсмотреть, как нхаги выглядят?

– Хотелось, конечно. Но меня останавливает штраф и возможность попасть в крупные неприятности.

– Да уж, отчисление или отправление в прерии после суда меня тоже от этого останавливает. Дурацкие оконные камеры, день и ночь следят, закрываем мы шторы или нет!

Мартин усмехнулся и спросил, хочу ли я ещё чаю, так как моя кружка опустела. Не дождавшись ответа друг потянулся за термосом, открыл крышку, пролил немного жидкости на пол и быстро вытер её носком. Смутившись, он поспешил заговорить, чтобы избежать моих комментариев о том, что в комнате есть половая тряпка.

– Ну, чисто технически, я видел, как они живут.

– Ага, ты про ту экскурсию в нхагский район? До сих пор жалею, что подхватила тогда простуду. Расскажи ещё раз, что ты там видел?

– Ну сколько я ещё буду повторять тебе одно и то же? Те же многоэтажки, вперемешку с маленькими домиками из кирпича, старыми и потрёпанными. На окнах такие же шторы, как у нас, только закрыты днём, а не ночью. Ничего интересного больше не могу вспомнить, хоть убей.

– Ну и ладно, ну и, пожалуйста, – демонстративно надулась я, сложив руки на груди. – В следующий раз сама на экскурсию поеду.

Мы проболтали до самого вечера, сплетничая о своих знакомых и однокурсниках. В 21:50 я как порядочный гражданин задёрнула плотно прилегающие к окну рулонные шторы, резко развернулась на месте и заговорчески поглядела на Мартина. Он широко улыбнулся, пересел с пола на кровать и жестом указал мне на шкаф.

– Вот, новый пейзаж, – шепнула ему я, показывая рисунок в альбоме, который вытащила из тайника. – Правда, пока не могу разобраться, как рисовать тени от деревьев и домов, чтобы они получались как настоящие.

– Ничего, с опытом всё придёт, – успокоил меня друг и пролистал ещё несколько страниц в альбоме.

– Мартин, мне всё равно не даёт покоя, где ты его взял.

– Ну не могу я тебе сейчас об этом рассказать! Даже если захочу, не смогу!

– Поняла, чего ты так завёлся-то.

– Ладно, мне пора. До завтра, – быстро попрощался друг и поспешил покинуть мою комнату.

Я готовилась ко сну и думала: почему он всегда так реагирует на мои вопросы о нхагах и альбоме? Знает ли он что-то, о чём не может рассказать или боится моей реакции на его слова?

Каждую ночь перед сном мне в голову приходила одна и та же мысль: «Ненавижу шторы на окнах и закон, запрещающий их открывать». Было досадно и обидно, что от жителей прячут что-то важное и интересное на видном месте.

Размышляя об этом я провалилась в глубокий сон, чтобы проснуться от надоедливого будильника и начать очередной день, похожий на сотни других.

Глава 2. Никогда не знаешь, когда с неба упадет кирпич

Скучные лекции закончились и я проводила день в одиночестве, уткнувшись в книгу по робототехнике. Она оказалась на редкость увлекательной. Было слышно, как за стеной ругаются Эйс и Чейз, девчонки-близнецы из соседней комнаты, в очередной раз что-то не поделившие. Их ссоры вызывали у меня недоумение и волнение, но когда они переставали кричать и начинали смеяться, я не могла сдержать улыбку. К счастью близняшки редко конфликтовали серьезно и подолгу, поэтому шум за стеной быстро стих. Я начала читать главу книги заново, так как сбилась и упустила важную информацию.

Но спокойно дочитать мне не удалось: как гром среди ясного неба в общежитии взревела сирена, оповещающая о чрезвычайной ситуации. Она заставила меня подскочить на месте, как спортсмена по прыжкам в высоту. Я ни на шутку испугалась, так как ни разу за пять лет обучения не слышала ничего подобного.

Послышались встревоженные голоса и громкий топот ног в коридоре. Студенты спешили покинуть комнаты по пожарной лестнице и я последовала за ними, не забыв запереть дверь комнаты на ключ. Давка, толкотня, возгласы недоумения и местами всхлипывания: перепугались обитатели общежития не на шутку.

Преподаватели тоже спустились со своего этажа и заняли позиции на лестничных пролётах, подбадривая и поторапливая растерянную толпу. В коридорах было совершенно нечем дышать. Не знаю, каким чудом мне удалось добраться до первого этажа, пересечь холл и выйти на улицу, ни разу не потеряв сознание. Места на лавочках возле входа в общежитие заняли те, кто первыми покинули здание, поэтому пришлось сидеть на газоне неподалёку. Вряд ли я когда-нибудь видела столько людей сразу. Хотелось позвонить Мартину, чтобы встретиться и пережить эту ситуацию вместе, но идея оказалась не из лучших. В таком столпотворении искать кого-то всё равно, что пытаться найти иголку в стоге сена.

Сирены стихли, но в университет никого не пускали. Я заметила, что студентов других общежитий не эвакуировали и это заставило задуматься: «‎Что же могло произойти именно у нас?». Почти сразу я получила ответ на свой вопрос. Сотрудница преподавательской лаборатории остановилась у главных дверей студенческого жилища и заговорила в появившийся откуда-то микрофон:

– Уважаемые учащиеся, сохраняйте спокойствие! Проверка плановая, возвращайтесь в свои комнаты! Заходим по двадцать человек, давку не создаём!

Меня смутило такое заявление, так как подобных проверок раньше не проводилось, но я успокаивала себя тем, что всё бывает впервые. Вопреки просьбе, давка и столпотворение возобновились, но им препятствовали несколько Наблюдателей, сдерживавших толпу студентов, рвавшихся домой. Учащиеся заходили в общежитие «партиями» по двадцать человек с промежутком в 5 минут.

Я попала в здание в числе последних – мне хотелось прийти в себя от волнения и подольше подышать свежим воздухом. На лестнице меня окликнул Чарли, взял под руку, подмигнул и заговорчески произнёс:

– Как думаешь, реально тревога плановая, или у них в лаборатории что-то шарахнуло? Кто вообще лаборатории в общежитии строит?

– Ну, если построили, значит так было нужно. Не знаю, что ещё сказать.

Чарли такой ответ устроил и он проводил меня до комнаты, как настоящий джентльмен, не бросивший даму в беде.

Оказавшись дома я поспешила раскинуться звездой на кровати и написать Мартину: «Тебя не затоптали?», на что получила ответ: «Зайду к тебе через полчаса». Мне показалось это странным, так как мой друг редко игнорировал вопросы и назначал встречи спонтанно. Но я списала это на волнение и нестандартную ситуацию, а зря.

Мартин влетел в дверь, как вихрь, выглядел взъерошенным и взволнованным, а ещё немного грустным, но что стало причиной такого настроения, не сказал. Он расспросил о моих предположениях, почему сегодня включали тревогу, а также о том, может ли это произойти ещё раз. Я заметила:

– Друг мой, складывается такое ощущение, что ты знаешь о чём-то, но не говоришь, и это обидно. В следующий раз, если не хочешь делиться мыслями, получше это скрывай или приходи в гости, когда успокоишься.

Мартин промямлил что-то невнятное, извинился и рассказал о том, что ему удалось узнать. Ходили слухи, что из лаборатории украли нечто важное, причём не студенты. Личность злоумышленника пока оставалась загадкой. Я пожала плечами и отрешённо заметила:

– Мало ли что творят наши преподаватели вне своих кафедр. Может, разрабатывают вакцину против глупости или микстуру, раз и навсегда отбивающую у студентов желание заниматься ерундой.

Мартин посмеялся и закивал головой, сказав, что первая разработка пригодилась бы некоторым нашим знакомым.

В дверь постучали. Я открыла и увидела на пороге миссис Фаллер. Эта грузная женщина в годах вела курс кибернетики у первокурсников, а ещё организовывала кружки по интересам. Она вручила мне флеш-голограмму с важным объявлением и попросила её немедленно просмотреть. Мы с Мартином поспешили выполнить просьбу как только женщина попрощалась и ушла. Объявление записал Крио Карборра, голограмма которого с улыбкой говорила:

– Уважаемые студенты! Тревога учебная! Вы отлично справились и показали удивительную сплочённость перед лицом опасности!

Мартин сдавленно улыбнулся, поморщился и злорадно хихикнул.

– Ох, Шерил, если Карборра нас хвалит, то тревога была точно не учебной. Через пару дней найдём Чарли и всё у него расспросим. От этого проныры никакая информация не скроется.

– Тебе не кажется, что в последнее время в университете творится что-то странное?

– Угу, – поддакнул Мартин и помрачнел.

Между нами повисло неловкое молчание и оно затянулось надолго. Мой друг встал и не попрощавшись ушёл. Через несколько минут мне пришло от него сообщение: «Я тебе всё расскажу, вернее, изложу на бумаге, потом сожжем её. Это будет чуть позже, мне нужно собраться с мыслями».

Стоит ли говорить, что в ту ночь я не сомкнула глаз и если бы можно было вытряхнуть мысли в корзину для мусора, мне бы точно не хватило одной.

Прошло два дня, а мой друг так и не созрел, чтобы раскрыть тайну, о которой упомянул. Спалось мне лучше, но плохие мысли и догадки посещали, как по расписанию.

Чарли предложил сгонять в магазин на другом конце города и я согласилась. Сокурсник хотел купить запчасти для нового проекта, а для меня прогулка стала хорошим способом отвлечься от размышлений и сменить обстановку.

В душе скреблась когтями обида на Мартина. Не люблю всю эту скрытность и загадочность, особенно когда она переходит все разумные границы. Он и раньше не был открытым парнем, но никогда не игнорировал меня больше одного дня и старался давать хоть какие-то ответы на вопросы.

Мы с Чарли доехали до магазина на автобусе и потеряли ход времени, пока гуляли между высокими и длинными стеллажами, пытаясь найти нужную мелочёвку и разобраться, какие запчасти лучше всего подойдут для нового проекта. Утро превратилось в день, а день в вечер, который застал нас врасплох. Часы показывали без пяти минут восемь и Чарли заволновался, получится ли добраться до общежития ровно к десяти. Мы ждали автобус около получаса, но горизонт был чист и я тоже заволновалась, прокручивая в голове варианты наказаний, что полагаются за нахождение на улице в нхагское время.

Мой сокурсник выглядел нервным, напуганным и расстроенным одновременно. Он предложил переночевать у его сестры, что жила неподалёку. Пришлось согласиться, так как такси стоило недёшево и денег нам не хватило. Мы отправились в соседний квартал, решив, что по пути забежим в магазин и прихватим что-нибудь к ужину. Ответственным за вкусности стал мой приятель, а я решила постоять на улице и подышать свежим воздухом.

Меня изначально смутило, что в том районе не было Наблюдателей, не то что возле университета в центре города. Я разглядывала деревья и их отражения в стёклах домов, а затем ощутила резкий удар по затылку, боль от которого сменилась темнотой в глазах.

Не знаю, сколько времени я провела в беспамятстве, пока не очнулась в помещении с милыми зелёными обоями с золотистыми виньетками и бабочками.

Смутно припоминая события до отключки я предположила, что нахожусь в доме сестры Чарли, но удивилась несвойственной для домов жителей обстановке. Мне подумалось, что скорее всего, грабители стукнули меня по голове, пока товарищ был в магазине. Я проверила карманы одежды, лежащей на тумбочке рядом с кроватью, и поняла, что предположение оказалось верным.

Мне почти удалось справиться с волнением и злостью, что нарастали в душе, но попытка оказалась тщетной. Чувства заиграли с новой силой, когда в дверях комнаты я увидела Мартина, а не Чарли который, как мне казалось, принёс меня в этот дом.

Вслед за другом в комнату вошла красивая высокая девушка, с длинными распущенными волосами, выкрашенными в нежно-розовый цвет. Я разглядывала, её, не скрывая любопытства, даже не задумываясь, что это может быть неприлично. У незнакомки были тонкие брови и серые, как пасмурное небо, глаза, а нос аккуратный, не слишком широкий, со слегка вздёрнутым кончиком. Моё внимание сразу привлекли её губы: не полные, но и не тонкие, аккуратно подведённые розовой помадой, переливающейся под светом лампы. Но больше всего мне понравился наряд девушки – приталенный джинсовый комбинезон с небольшим воротником и золотистыми пуговицами, рукавами, как у футболки, а также карманами на груди и бедрах. Незнакомка улыбнулась и сказала:

– Привет, меня зовут Аннет. Как ты себя чувствуешь?

– Голова болит, но не настолько, чтобы не спросить, что, чёрт возьми, здесь происходит? И где Чарли?

Мартин, подозревая, что разговор будет долгим и непростым, занял место в кресле, стоявшем недалеко от кровати. Аннет любезно поправила мне одеяло и уселась на пол рядом с приятелем.

Я чуть лучше разглядела комнату. Мебель была красивой и изысканной, а на полу лежал бежевый ковёр с высоким ворсом. На стене напротив кровати висела картина, настоящая, написанная красками: милый пейзаж с морем, жёлтым, рассыпчатым песком, высоким небом с перистыми облаками и очертанием корабля на линии горизонта.

Мартин откашлялся, пытаясь привлечь моё внимание. Я скорчила недовольную гримасу и пристально на него посмотрела. Мой друг волновался, старясь собраться с мыслями и немного погодя заговорил:

– Шерил, я даже не знаю с какого момента начать рассказ. Наверное, с того, что Чарли редкостный трус и бросил тебя на растерзание хулиганам.

Удивления его слова у меня не вызвали. Если дело касалось собственной шкуры, Чарли бежал так далеко, как видел и так быстро, как мог. Но один вопрос не давал мне покоя пуще остальных и я поспешила его задать:

– А ты какими стараниями рядом оказался?

Мартин почесал затылок, поглядел на Аннет, потом на меня и нашёл в себе силы признаться в шпионаже. Было неприятно и непонятно, почему он решил организовать слежку за мной. Девушка поспешила прояснить ситуацию:

– Чарли совершенно ненадёжный товарищ и твой друг сильно переживал, что он тебя подведёт, что и произошло. Он шпионил, чтобы оградить тебя от беды, только не успел этого сделать. Зато с последствиями разобрался быстро и даже оформил тебе справку у доктора, чтобы ты могла пропускать утреннюю гимнастику без зазрения совести.

Я продолжила пристально смотреть на своего друга, невербально требуя от него дальнейших объяснений. Аннет сказала, что заварит нам ромашковый чай и поспешила покинуть комнату.

– Шерил, послушай. В этот район Наблюдатели заглядывают редко, поэтому тебя и тюкнули по голове чем-то увесистым. Хулиганов мне догнать не удалось, да и время поджимало, поэтому я решил, что лучше принести тебя сюда и оказать тебе помощь.

– Спасибо, Мартин.

– Аннет хороший человек и рада нас выручить. Я дружу с ней около года. Но, наверное, тебе нужно узнать больше о том, что происходит в моей жизни. Ты не против, если я прочитаю с листа, который так и не успел тебе отдать?

Я кивнула и поудобнее устроилась на уютной подушке. Мартин достал мятый листок бумаги из кармана брюк, расправил его трясущимися руками и начал читать.

– Ты правильно заметила, что о некоторых вещах я не хотел говорить. Но теперь мне придётся во всем признаться, – он откашлялся и глубоко вдохнул. – Всё началось с того, что я случайно познакомился с Аннет в сети. Она предупредила, что никто не должен узнать о нашем общении и чтобы я вёл себя осторожно.

– Почему?

– Ладно, письмо к ситуации не подходит, поэтому постараюсь так объяснить. Видишь ли, сейчас мы находимся дома у одной из нхагов и как ты могла заметить, они нормальные и вообще хорошие люди…

Если бы в моих руках был предмет, он бы с грохотом обрушился на пол. Я хватала ртом воздух и не могла произнести ни слова, так как неуёмное количество вопросов в голове слилось в единый и лихой поток. Сердце колотилось, как бешеное.

– Шерил, и ещё кое-что. Два раза в неделю я ночью выбираюсь из университета и отправляюсь к своим незаконным друзьям, чтобы пообщаться и помочь им в важном, полезном деле. И знаешь, всё это заставило меня многое переосмыслить.

Я перебила Мартина, предложив перевести нашу беседу в формат «вопрос-ответ», чтобы она не затянулась на часы и не стала слишком утомительной. Он согласился, правда, неохотно. Аннет принесла нам чай и удалилась, сказав, что у неё ещё много дел. Мне не терпелось узнать подробности тайной жизни друга и я начала его расспрашивать:

– Если ты ходишь к нхагам, тем более по ночам, то как покидаешь университет? У нас же камеры на окнах и фасадах, Наблюдатели, целая система охраны…

– Не везде. Понимаешь ли, у меня есть ключи от сгоревшей комнаты, но я тебе об этом не говорил. На стену возле обвала камеры повесить невозможно, несколько лет назад это уже пробовали сделать. А потом оставили эту идею, потому что никто, кроме экскурсий с преподавателями, туда не наведывается. Другие камеры обвал и стену под ним не захватывают, они направлены на окна.

– Так третий же этаж, ты что, реактивный ранец придумал?

– Никаких ранцев, смеёшься, что ли. Возле обвала есть прекрасная и крепкая водосточная труба. Мой вес она выдерживает запросто, а ещё она скользкая, что делает процесс перемещения быстрым, правда, потенциально травмоопасным.

Мартин выдохнул, ожидая моей реакции. Он отхлебнул ромашковый чай из зелёной кружки и притих. Я представила, как мой друг спускается по водосточной трубе, словно огромная неловкая коала, соскальзывающая с дерева. Это меня рассмешило и улыбку сдержать не удалось. Но собравшись и снова став серьезной, я продолжила допрос:

– А как ты добираешься до дома Аннет, или куда ты там ходишь?

– Ты же в курсе, что нхаги обязаны носить плащи до пят и с глубоким капюшоном, чтобы Наблюдателей своим «зверским» видом не смущать. И у меня такой есть. Закутаешься в него и вот ты нхаг, мирно прогуливающийся под моросящим дождём.

– Опрометчивый закон однако получился…

– Согласен, но всё равно лучше не попадаться Наблюдателям на глаза. А то попросят личную карту сверить, вобьют имя в поиск жителей и всё, ты пропал, готовь котомку, чтобы ехать в тюрьму. У нас целая сводка троп есть, там улицы безопасные отмечены, а также точки, где Наблюдатели стоят. Дозорные над этим трудятся. Ну, это нхаги и они…

– Следят за теми, кто следит за порядком, не объясняй.

Я пыталась уложить в голове всё, что услышала. С того дня у нас с Мартином появилась тайна, которую нельзя раскрывать даже под самыми изощренными пытками. Какая занятная вещь дружба: сегодня вы забавные приятели, а завтра – сообщники. И всё из-за интересного времяпрепровождения твоего товарища.

– Мартин, у меня ещё один вопрос. Ты сказал, что им помогаешь: а что ты делаешь?

Получить ответ не удалось. Мне стало хуже: голова закружилась, а руки затряслись и я поспешила прилечь, перевернувшись на бок. Друг пообещал, что больше не будет ничего от меня утаивать и в следующий раз обязательно расскажет мне всё и в мельчайших подробностях. Он погладил меня по плечу, отодвинул подальше чашку с чаем на тумбочке и вышел из комнаты, тихо закрыв дверь.

«Голова трещит по швам» – первое, что я подумала, когда проснулась. В душе теплилась надежда, что вчерашняя теория заговора могла быть просто сном, но нет: на стенах комнаты сияли всё те же милые обои с бабочками.

Аннет любезно оставила возле моей кровати тапочки с изображением смешных котов, они пришлись мне по размеру и по душе. Странно, но встать и пройтись по комнате оказалось легче, чем я предполагала, несмотря на ноющую головную боль. Шторы на окне были плотно завешаны, и меня осенила внезапная догадка, что у нхагов же все запреты наоборот, а значит, день на дворе.

Отражение в зеркале не обрадовало. На меня смотрела девушка со съехавшей на бок повязкой на голове и тёмными кругами под глазами на фоне неровной россыпи веснушек. Вид у меня оказался потрёпанный и я решила долго на себя не смотреть, чтобы не расстроиться окончательно. Но стоит отметить, что не очень симпатичное отражение предстало передо мной в забавной жёлтой пижаме, которая, как и тапочки вызывала улыбку. Хотелось поскорее найти Мартина и Аннет, чтобы задать им десяток-другой вопросов.

Выйдя за дверь, я остановилась в длинном коридоре и огляделась. Дом казался большим и необычно цветным. Стены холла были выкрашены голубой краской, а в соседней комнате, куда я успела заглянуть, оказались фиолетовые обои с розовыми полосками. После унылых бежевых стен общежития дом Аннет казался концентратом красок и хорошего настроения.

Из дальней комнаты слышался голос Мартина и кого-то незнакомого. Я позвала друга и он вышел в коридор, приветствуя меня смущённой улыбкой. Он поспешил сообщить:

– Здесь Самат, он брат Аннет. Она, кстати, оставила тебе чистую одежду, пока твоя сушится после стирки. Вот, надень.

Мартин на миг заскочил в комнату, вернулся в коридор со стопкой вещей в руках и указал мне на дверь в ванную. Одежда, что оставила новая знакомая, оказалась такой же цветной, как и её дом. Стопка вещей состояла из синей футболки, белых носков и брюк в чёрно-белую полоску. Сначала мне было не по себе от нового наряда, но потом я осознала, насколько хорошо и приятно в нём себя чувствую. Новое отражение в зеркале мне понравилось, что подняло настроение, а также отвлекло от мыслей о проблемах, которые бежали за нами с Мартином по пятам.

Моё внимание привлекла массивная, деревянная дверь напротив ванной – оттуда слышался оживлённый разговор. Я тихонько в неё постучала и вошла, оказавшись в просторной и уютной гостиной. В центре стоял мягкий коричневый диван из кожи, рядом с ним стеклянный журнальный столик на тонких ножках, а в углу теснились камин и объёмные кресла. Возникало ощущение, что обстановку здесь не меняли как минимум триста лет, уж очень она напоминала классические интерьеры прошлого.

Самат, брат Аннет, оказался совершенно на неё не похож. Девушка напоминала мне невесомую фею из доброй детской сказки, а вот парень скорее походил на типичного отрицательного персонажа. Он сидел на подлокотнике дивана и с любопытством меня разглядывал.

У нхага волосы длиной до плеч цвета вороного крыла, прямые и слегка спутанные, спадающие прядями разной длины. Он не казался мне красавцем, но и несимпатичным его назвать язык не поворачивался. У него нос с горбинкой, не слишком полные губы, миндалевидные глаза зелёного цвета и широкие брови. Парень смотрел на меня исподлобья, но при этом улыбался краешком губ, отчего выглядел неприветливо и слегка пугающе. Одежда нхага была простой: светло-зелёную футболку дополняли чёрные джинсы и массивные ботинки с толстой подошвой. Они мне особенно понравились, сама бы с удовольствием носила такую обувь.

Мартин поинтересовался, как моё самочувствие и предложил перекусить. Самат резко сорвался с места и уверенной походкой направился на кухню, заметив, что он тут хозяин и недоволен, что его опередили в хороших манерах. Я растерянно улыбнулась и тихонько уточнила:

– Это такой вид гостеприимства?

– Вроде того. Не обращай внимания, он человек непредсказуемый, но хороший. Узнаешь его получше и, возможно, привыкнешь.

Нхаг вернулся из кухни, держа в руках тарелку с блинчиками и шоколадом. Настоящим! Нам, в нашем мире жителей, о сладостях можно было только мечтать, ведь сахара дозволялось употреблять не больше пяти кубиков в день. Вместо него также не возбранялось съесть немного ягодного варенья, мёда и, пожалуй, всё. Я ликовала: шо-ко-лад-ка, первая в жизни!

Самат заметил моё воодушевление и сказал, что мне предстоит многое узнать о жизни нхагов и перестать удивляться таким повседневным вещам. Он добавил:

– Знаешь ли, Шерил, у нас тут каждый о своём здоровье заботится, как может. Никто никому ничего не запрещает, ну, почти. И не заставляет есть морковные булки, что так ненавидит Мартин. Ты бы слышала, он постоянно жалуется на вашу еду, мол, запретили, законы проклятые конфеты и жареную картошку за обе щёки лопать. Разбаловался он с нами, да-да. Кстати, приятного аппетита, бери, сколько хочешь, мне ничего не жалко. Если надо будет, я ещё блинов пожарю, правда, придётся немного подождать.

Манера речи Самата вызывала улыбку и недоумение. Я поблагодарила его, принялась уплетать блины и испытала восторг, который невозможно с точностью передать словами.

Мартин и его друг не могли разделить со мной радости. Они о чём-то жарко спорили, переместившись в соседнюю комнату. До меня доносились только отголоски их речи, но я и не старалась прислушиваться. В голове крутилась единственная мысль: «Как мы вернёмся в общежитие? Вряд ли у нхагов найдётся телепорт или другое хитрое устройство, чтобы переместить нас прямо в комнаты».

Разговор парней стал громче, было слышно, что это Самат повысил тон, пытаясь убедить Мартина в своей правоте. Конечно, подслушивать неправильно, но в тот раз искреннее любопытство отправило в нокаут хорошее воспитание. Нхаг говорил:

– Силы Небесные, да сколько тебе можно объяснять? Я хочу этого не только из-за какой-то глупой детской обиды! Просто так нельзя, нельзя, понимаешь? Сам-то рад тому, как живёшь? И не смей мне врать, мы не первый день знакомы, я успел наслушаться твоих жалоб!

Мартин спешно зашёл в гостиную и сказал, что нам пора собираться. Он велел мне переодеться в свою одежду, которая успела высохнуть, а также примерить плащ с капюшоном, что висел на крючке в прихожей.

Возвращались мы тайными тропами нхагов, спешно минуя дома и узкие переулки. Я боялась, что в общежитие придётся залезать по водосточной трубе, но всё обошлось – существовал менее травмоопасный способ вернуться домой. Чтобы не попасться на глаза Наблюдателям мы спрятались в перевалочном пункте. Он находился в одном из магазинов на тупиковой улице, куда редко заглядывали стражи порядка. Как такового, магазина там и не было: пустое помещение предназначалось исключительно для того, чтобы в нём можно было укрыться от посторонних глаз. Любопытство прохожих останавливали плотные шторы на окнах и табличка «Закрыто» на массивных деревянных дверях с несколькими замками.

Как только на улице раздались звуки гимна и послышались голоса жителей, собиравшихся на утреннюю гимнастику, мы сложили плащи в рюкзак Мартина, вышли из убежища и смешались с толпой.

Мой друг пообещал, что расскажет мне больше о жизни нхагов, раз мне удалось к ней прикоснуться. А ещё уверял, что даст Чарли по шее за его «смелость» и устроит ему весёлую жизнь. Пришлось потратить двадцать минут, чтобы отговорить Мартина от мести и убедить в том, что людей важно прощать. Он неохотно согласился и пообещал держать себя в руках.

Глава 3. Всё решает случай

Поговорить о нхагах Мартин решился на следующий день, предварительно убедившись, что я хорошо выспалась и не страдаю от головной боли. Разговор был интересным, долгим и заставил меня взглянуть на жизнь под другим углом.

Друг поведал, что у нхагов почти идеальный мир, где каждый сам себе хозяин и волен заниматься тем, что ему нравится: есть, что хочет, работать, где хочет, выбирать хобби по душе, а не потому что оно правильно и одобряется обществом. Среди них есть учёные и программисты, но немало художников, музыкантов, писателей, а также мастеров рукоделия.

Мне наконец-то стало понятно, где Мартин добыл карандаши и альбом, а также откуда в университете появлялись милые ловцы снов и другой декор для комнат, который стоило снимать перед проверками преподавателей. Всё это делали нхаги, а затем передавали жителям в надежде скрасить их серую жизнь.

Рассказал мой друг и о том, чем занимался по ночам. Он был одним из курьеров между нхагами и горожанами. Приятель разносил небольшие посылки со всякой мелочёвкой, лекарствами, напитками и продуктами, запрещёнными для жителей. Обменивались подпольщики и письмами, а также праздничными открытками. Оказалось, что многие люди старались поддерживать связь с нхагами несмотря на строгий закон. Мартин был не единственным курьером – только в нашем университете такой подпольной работой занимались восемь человек, с парочкой из которых, как оказалось, я была лично знакома.

В душе зародилось сомнение, тягостное и глубокое. С одной стороны, мне не очень нравился мир, в котором я живу, а с другой, рисковать и отказываться от него, связавшись с нхагами, не хотелось. Я старалась коротать дни в привычном скучном режиме, но навязчивые мысли так и лезли в голову, особенно по ночам. Они заставляли ворочаться, мечтать, испытывать страх и вместе с ним неуёмное любопытство.

Мартин предложил встретиться на днях, чтобы вместе доставить заказы жителям и снова увидеться с Аннет и Саматом. Я долго не решалась дать ему ответ. К счастью, мой друг не торопил и терпеливо ждал. Мне хоть и было почти нечего терять, но даже маленький шанс того, что жизнь могла стать в разы хуже, попадись мы на дружбе с нхагами, сводила меня с ума.

***

Лекции, практики, домашние задания, лекции, практики, домашние задания – жизнь текла своим привычным и скучным чередом. Прошел месяц с того рокового дня, когда я получила по голове. Чарли попросил прощения и нам пришлось придумывать целую историю о том, как меня спасли неравнодушные жители и что над поиском моего кошелька усердно трудятся Наблюдатели. Мартин обещал найти и купить точно такой же, чтобы все поверили в нашу легенду и сдержал своё слово. Хорошо, что мои приключения остались секретом для преподавательского состава. Чарли на удивление удавалось держать язык за зубами, так как разболтав о том, что произошло, сам мог попасть в неприятности.

Я старалась не думать о нхагах и воспринимать всё случившееся, как хороший сон, исчезнувший с приходом утра. Он больше не должен был повториться, несмотря на то, что жизнь ночных жителей казалась сказкой. Но судьба распорядилась по-другому.

Тянулась долгая и дождливая ночь, мне не спалось. Я рисовала в тетради парк, где прогуливались люди и старалась изобразить их фигуры так чётко и реалистично, как могла. Атмосферу спокойствия прервал стук в дверь. Я удивилась, кому приспичило прийти в такое позднее время, когда большая часть студентов мирно спала в своих постелях. Стук повторился, сопровождаясь мерзким звуком царапания ногтями по дереву. Он заставил меня быстро спрятать альбом с карандашами в шкаф и встретить незваного гостя.

В комнату влетел Самат, быстро закрыл дверь на все замки и перепроверил, что она заперта, несколько раз дёрнув её на себя. Выглядел он потрёпано: мокрые волосы свисали сосульками, грязный плащ волочился подолом по полу, а не менее грязные ботинки оставили на паркете заметные следы. Я развела руками, потеряв дар речи. Парень окинул мою комнату взглядом и пробормотал:

– Мда, скромненько тут у тебя.

Я не на шутку разозлилась, подумав, что совершенно неприятно, когда к тебе врываются в дом и сразу же начинают критиковать, как там всё устроено. Обидно и противно.

– Шерил, мне нужна твоя помощь, срочно и прямо сейчас. Мартин попал в беду, нужно завершить одно его дело. Надевай.

Нхаг бросил мне плащ и закивал на дверь, давая понять, что нам пора. Я застыла на месте и не могла пошевелиться, оцепенев от дурацкой муки выбора и клубка сомнений, засевшего в мыслях. Было два варианта дальнейших действий: отказать нхагу, не выручить лучшего друга и как-то научиться с этим жить или поставить на кон своё благополучие, чтобы не бросить товарища в беде.

Пока я находилась в раздумьях, Самат открыл тайник моего шкафа, достал оттуда альбом и карандаши, положил их в свой рюкзак и сказал, что эти вещи лучше забрать с собой. Его поступок не был чем-то из ряда вон выходящим. Про секретный ящик знал Мартин и мог рассказать своему другу о том, как он открывается. А ещё как найти мою комнату, пробраться в сгоревшую и говорить так убедительно, чтобы разжечь в приличной студентке желание геройствовать.

Я надела плащ, подумав: «Будь что будет. Если судьба закатывает тебе вечеринку, невежливо от неё отказываться».

Спускаться по водосточной трубе с третьего этажа в дождь – то ещё приключение. Я долго не решалась посмотреть вниз и сделать шаг, чтобы зацепиться за хоть и кажущуюся прочной, но не вызывающую доверия конструкцию. Заботливый Самат прихватил для меня перчатки, которые оказались великоваты, но спускаться в них всё равно было удобнее.

Нхаг спустился по трубе первым, ловко и быстро, чему я позавидовала. Желание геройствовать в тот момент исчезло напрочь, уступив место животному страху высоты. Самат показывал, что мне нужно поторапливаться, и что он готов меня подстраховать, но это не добавляло уверенности. Я подумала о Мартине и всё же зацепилась руками за трубу, начав медленно соскальзывать по ней вниз. Ощущение было не из приятных: ладони горели несмотря на перчатки, плащ путался в ногах, а мелкий моросящий дождь неприятно колол лицо. Едва ноги коснулись земли я почувствовала себя самым счастливым человеком на планете. Нхаг меня похвалил, а потом указал, в каком направлении нам предстояло бежать. Мы прошмыгнули в ближайшие высокие кусты у забора общежития и затаились. Пока мой спутник проверял карту безопасных троп, я пыталась успокоиться и прийти в себя.

Новый приятель схватил меня за руку, потащил в только ему известном направлении и указал на дыру в заборе, скрытую за высокими кустами. Через неё мы и покинули территорию университета. Меня не слишком заботило, куда предстояло идти и сколько времени пришлось бы на это потратить. В голове крутилась одна мысль: «Только бы с Мартином всё было в порядке».

Мы остановились около невзрачного старого здания, из тех, что готовят к сносу. Самат достал ключ и отворил неприметную, обшарпанную дверь, жестом пригласив меня войти. В помещении царил полумрак, к которому пришлось привыкнуть. Я разглядела несколько столов и шкафов с открытыми полками, кресла и невысокие тумбочки, а также пожилого мужчину, сидевшего в углу комнаты на табурете.

Внешне он походил на мудрого седовласого профессора. Мне сразу приглянулись его очки с толстыми стёклами в круглой коричневой оправе. Мужчина носил усы и бороду и выглядел добродушным. Он показался мне симпатичным несмотря на глубокие морщины и слегка искривлённый кончик носа. Новый знакомый был одет в коричневый костюм и туфли, а также белую рубашку с перламутровыми пуговицами. Он спросил Самата:

– Это Шерил, ты о ней говорил?

– Да, подруга Мартина.

– Привет, я мистер Вудклив, приятно познакомиться, – обратился мужчина ко мне.

– Взаимно.

– Мартин в беде и нам нужна ты, чтобы завершить одно его дело, Самат тебе всё расскажет. Сам он вряд ли сможет это провернуть, по личным причинам. За друга своего не беспокойся, с ним всё будет в порядке, мы уже над этим работаем. Как ты смотришь на небольшую прогулку в компании с очаровательным нхагом?

– Прогулка, так прогулка, – мой голос звучал неуверенно, но Вудклива это не смутило.

– Только смотри, не влюбись, – с улыбкой произнёс он, – этот молодой человек тот еще сердцеед, правда же?

Я ухмыльнулась, а парень, о котором шла речь, демонстративно закатил глаза, отмахнулся и поспешил объяснить, что нужно будет сделать.

– Я отведу тебя к дому адресата и ты передашь посылку. Сам к нему не пойду, он давно на меня зуб точит. Вручишь коробку, а как дело будет сделано, пойдём к Аннет, поспишь до утра и домой. Хорошо?

– Ага. А что в коробке?

– Этого не могу сказать, нельзя раскрывать содержимое посылок. Но могу тебя успокоить, что там точно не бомба.

Слова Самата ни капельки не помогли мне справиться с волнением, зато разожгли в душе любопытство. Мы попрощались с мистером Вудкливом и поспешили покинуть его дом.

Путь к жилищу адресата посылки был витиеватым и занял полчаса. Улицы мелькали, как частицы калейдоскопа, смешивались между собой, рассыпались на перекрёстки и тупики. Голова кружилась, сердце бешено билось, а уровень адреналина в крови зашкаливал. Нхаг остановился у одной из многоэтажек и передал мне рюкзак. Внутри находилась небольшая, но тяжёлая коробка, обмотанная упаковочной плёнкой. Самат проинструктировал:

– Я осмотрюсь и скажу, когда можно заходить. На домофоне наберешь цифры 284, тебе сразу же откроют. Поднимешься на лифте на восьмой этаж, отдашь посылку без лишних разговоров и спустишься по лестнице. Следи, чтобы любопытные соседи тебя не заметили.

Я кивнула и вошла в дом, услышав команду нхага, поднялась на лифте на нужный мне этаж, увидела дверь с заветным номером и тихо в неё постучала. Мне открыла женщина и её лицо показалось до боли знакомым. Она протянула руки к посылке, я покорно отдала ей коробку, тихо попрощалась и поспешила спуститься вниз по лестнице. Самат ждал меня у подъезда. Он был спокоен и расслаблен, что вызывало зависть. Нхаг спросил, как всё прошло, и довольный ответом повёл меня к дому Аннет.

Она встретила нас радушно, но сразу же потащила моего спутника на серьёзный разговор в спальню. Сидя в гостиной в одиночестве и ожидании возвращения новых приятелей я пыталась вспомнить, где же видела женщину, которой вручила посылку и была уверена, что мне доводилось с ней встречаться или хотя бы случайно где-то видеться. Но память подвела и никак не давала ответов на этот вопрос, а спрашивать у нхага подробности о получателе доставки я не стала.

Мы поужинали втроём. Аннет сказала, что Мартин вернётся в общежитие утром, но мне стоило запастись терпением и посетить его через пару дней.

– Ему нужно отдохнуть после неприятных приключений, а тебе лишний раз не светиться в его комнате, – объяснил Самат. – Он тебе расскажет о передряге, в которую попал, но немного позже. Теперь, думаю, вам придётся видеться с нами чаще, чем вы планировали.

Не знаю, как Мартин, а я вообще хотела забыть моё приключение у нхагов, как сон и жить своей обычной и скучной, зато безопасной жизнью.

Утро встретило меня ощущением, будто по мне проехался асфальтоукладчик, причём с остервенением и несколько раз. Голова гудела, глаза слипались, а тело отказывалось слушаться и совершать энергичный движения. Чтобы хоть как-то облегчить моё состояние, Самат сварил кофе и подал его в маленькой фарфоровой чашке, украшенной цветочным узором. Напиток показался мне непривычно горьким на вкус и пряным за счёт сочетания специй и сиропа. Но самым приятным бонусом оказалось то, что он помог набраться энергии и взбодриться, чтобы отправиться домой.

Маршрут был долгим, но, похоже, я начинала привыкать к извилистым тропам и осторожному передвижению по городу. Мне подумалось, что главное не начать точно так же перемещаться по улицам в дневное время, чтобы не вызвать подозрений у Наблюдателей и не прослыть городской сумасшедшей.

Самат проводил меня до перевалочного пункта, где поспешил попрощаться. Я протянула нхагу плащ, но он отказался забирать его, сказав, что эта вещь сможет мне пригодиться в будущем. Пустое и тёмное помещение пункта навевало дурные мысли и уныние. Я не переставала думать о Мартине, размышлять о ночном приключении и о том, что ждёт меня в будущем, если жизнь продолжит идти таким чередом.

***

Ожидание встречи с лучшим другом походило на предвкушение праздника, когда волнение накрывает с головой и ты ни о чём не можешь думать, кроме предстоящего торжества. Я изо всех сил старалась сосредоточиться на учёбе и домашних заданиях, но обуздать любопытство и тревогу не получалось. Зато за оценки в конце семестра беспокоиться не пришлось – они были средними, но обеспечивали зачёты «автоматом».

Грусть одолевала каждый раз, когда в голове проскальзывала мысль, что Самат забрал мой альбом с рисунками и карандаши. Но вскоре я наоборот, поблагодарила его за такой поступок. По общежитию прошёл слух, что движется большая проверка, а значит, нужно было найти укромное место, куда спрятать декор и другие неподобающие для приличных студентов вещи. В этом мне помог Мартин. Он зашёл в гости через два дня после моего ночного приключения и ничего толком не объяснил. Друг забрал из моей комнаты некоторые вещи и рюкзак с лежащим внутри нхагским плащом. Товарищ пообещал спрятать их там, где никто не найдёт, а ещё что вернёт всё в целости и сохранности, как только «угроза минует». Мне тогда совершенно не понравился его выбор слов для описания ситуации.

Вскоре я поняла, почему друг назвал проверку угрозой: в ней участвовал сам Крио Карборра. Он, как и другие преподаватели, входил в каждую комнату, заглядывал во все углы и вытаскивал вещи из шкафов. Было неприятно и противно, что посторонний человек потрошит твои тумбочки, ящики, сумки и рюкзаки. Что именно искала бригада учителей так никто и не понял.

Крио нашёл мой тайник в шкафу так быстро, будто знал о его существовании и спросил, пользуюсь ли я им. Мне пришлось постараться, чтобы убедительно сделать вид, что вижу секретное место впервые. Актерская игра удалась и меня оставили в покое, а я мысленно поблагодарила Мартина и Самата за их осмотрительность. Даже не знаю, чем бы закончилась для меня проверка, если бы Карборра обнаружил карандаши в тайнике.

Через три дня по университету покатился слух о том, что стало причиной обысков и перепохлоха. Анонимный осведомитель рассказал преподавателям, что студенты сбывают в общежитии «неподобающие вещи» и тех, кто ими обладал, строго наказали: заставили допоздна работать в столовой, убирать помещения и писать научные работы, отнимавшие много времени и сил. Некоторых и вовсе отчислили и о том, что их ждало в будущем, оставалось только догадываться.

Мы с Мартином проводили время в его комнате, сидя в самом центре помещения, подальше от стен и любопытных студентов, которые могли за ними скрываться. Говорить приходилось шёпотом. Мой друг не скрывал расстройства и волнения о произошедшем, он поделился со мной переживаниями и рассказал, в какую передрягу попал.

– Во время ночной прогулки меня заметил Наблюдатель и пришлось быстро бежать, куда глаза глядят. Даже посылку пришлось бросить, благо, было укромное место поблизости, чтобы её не смогли найти. Я сразу же позвонил Самату, рассказал о том, что произошло и укрылся в одном из перевалочных пунктов. Меня искали по всему городу, пришлось затаиться и ждать, когда угроза минует.

– Получается, я доставляла посылку, которую ты припрятал?

– Ага, спасибо тебе. Конечно, нхаги могли на это дело кого-то другого подрядить, но ночь тогда у курьеров выдалась загруженная, свободных рук не хватало. Так что ещё раз благодарю, что не оставила меня в беде.

– Не за что.

– Должен признаться, сейчас не самое спокойное время и для нхагов, и для жителей. Говорят, что Карборра затеял переворот, он повлияет на жизнь обеих сторон и многим это не нравится. Нхаги хотят предотвратить это безобразие, но времени очень мало, как и средств. Возможно, каждому живущему в городе человеку придётся выбирать, чью сторону занять. Меня это пугает, Шерил, сильно пугает, понимаешь?

– Понимаю.

Знал бы Мартин, какой животный страх клокотал в тот момент у меня в душе. Не люблю перемен, а решения даются мне с трудом, особенно те, от которых зависит вся моя жизнь. Я прошептала:

– И, кажется, я знаю, на чьей стороне будешь ты, но пока не могу сказать, по какую сторону баррикад окажусь сама.

Мартин погрустнел. Он не умел скрывать чувства, даже если старался. Похоже, мой друг надеялся на совершенно другой ответ. Я понимала, что должна была его поддержать, но в то же время не могла гарантировать, что перейду на сторону нхагов.

– Знаешь, Шерил, я не люблю терять близких, но если твой выбор будет не таким, как мой, я пойму и не буду держать на тебя зла. И останусь твоим другом, несмотря ни на что.

Парень заплакал и крепко меня обнял. Я смутилась и не знала, как себя вести, так как раньше никогда не видела его слёз. Мне стало очень горько, настолько, что солёные капли покатились и по моим щекам. Мы сидели, обнявшись, пока друг не перестал всхлипывать. Успокоившись, он резко отпрянул, потянулся за своим рюкзаком и достал из него два плаща.

– Пойдёшь? – в его голосе звучало едва скрываемое волнение.

– Пойду.

В ту ночь мы отправились не в дом Аннет, а к товарищу Мартина, с которым он очень хотел меня познакомить. Не знаю, решилась ли я на прогулку из-за того что хотела пообщаться с нхагами или потому что не смогла оставить друга наедине с неприятными чувствами.

Мы долго наворачивали круги по улицам и остановились у маленького двухэтажного дома из красного кирпича. Такие в городе считались раритетом и готовились к сносу, но этот выглядел крепким и ухоженным. Мартин тихо постучал в дверь, её отворил странный парень и гостеприимным жестом пригласил нас войти. На вид ему было лет восемнадцать, может, чуть больше. Выкрашенные в ярко-красный цвет волосы парня спадали до плеч взъерошенной волнистой копной. Я продолжила разглядывать приятеля Мартина и мне понравилась его внешность: пухлые губы, растянувшиеся в приветливой улыбке, широкий нос с проблеском веснушек и хитрый взгляд, который будто сканировал меня с головы до ног.

– Знакомься, это Ленни, он художник, – представил парня мой друг.

– Шерил, – сказала я, протянув новому знакомому ладонь.

Его рукопожатие оказалось крепким, хоть сам он отличался худобой и не казался настолько сильным. Его толстовка с геометрическим рисунком в оттенках всех цветов радуги пестрела засохшими пятнами краски, как и синие джинсы с большими накладными карманами. Раньше я не видела художников, но у меня не было сомнений, что новый знакомый является одним из них.

Новый приятель склонил голову на бок, зашаркал по полу ногой, а затем резко выпрямился и заговорил:

– О да, я о тебе наслышан. Расскажу о себе кратко: в моих руках кисти и краски становятся не просто инструментом, а магией, завораживающей взор всех присутствующих. Те, кто видел, как мне удаётся…

– Ленни самый болтливый творец, которого я знаю, а ещё хвастун. Да, дружище? – ни капли не стесняясь перебил Мартин.

Художник покраснел и быстро направился в угол комнаты, где стоял побитый жизнью мольберт. В этот момент я поняла, что забыла оглядеться, настолько он привлек моё внимание. В помещении пахло краской и чем-то ещё, мне незнакомым, мебель была старой и местами потёртой. Я ненадолго выпала из реальности, разглядывая комнату и совершенно не слышала, о чём говорят Мартин и его приятель.

– Да-да, я в курсе всех безобразий, Самат и мне мозги прополоскать успел. Зашёл, значит, недавно с просьбой, мол, нарисуй мне открытку для друга на День рождения. А я вообще не уверен, есть ли у него друзья! Ну, кроме нас. И значит рисую я, а он начинает, мол, нам нужна помощь, а ты вот молодец, а давай с нами, у тебя ещё погреб есть и всё в таком духе. А я ни в какую! Дорисовал открытку и заставил Самата откланяться.

Ленни тараторил так, что каждая его фраза тянула на скороговорку среднего уровня сложности. Именно его манера речи заставила меня вернуться в реальность. Я села на диван рядом с Мартином, извинившись за временное «отсутствие». Художник усмехнулся:

– Да ладно, со мной тоже так бывает: как засмотришься на что-то и всё, пропал. Чай будешь или кофе? У меня ещё молоко есть, сливки, сахар, конфетки, сушки, печенье, чипсы, орешки…

Бесконечный поток слов Ленни сводил с ума и, наверное, это отражалось на моём выражении лица. За меня ответил Мартин:

– Чай, конфеты, печенье.

Красноволосый парень вскочил и вприпрыжку направился в кухню.

– Он странноватый, как и все творцы, но ты привыкнешь, через пару дней тебе не будет казаться, что твой мозг горит огнём, стоит ему открыть рот, – заверил меня лучший друг.

– Ты и про Самата говорил, что он своеобразный. Скажи, а среди нхагов у тебя есть ну, хотя бы близкие к нормальности знакомые? А то складывается впечатление, что они все тут того…

– Или мы все того, а они нормальные, с какой стороны посмотреть, – усмехнулся Мартин.

Было интересно, зачем он привёл меня в дом Ленни. Вряд ли друг хотел просто попить чаю со странноватым пареньком или позволить приятелю свести меня с ума. Ленни вернулся из кухни с красивым серебристым подносом, на котором стоял пузатый фарфоровый чайник и три чашки. Художник откашлялся и заговорил:

– Мартин сказал, что ты любишь рисовать, но Самат забрал твои карандаши и альбом перед учительской проверкой. В ближайшее время он точно тебе их не вернёт, это я гарантирую. Если хочешь, выбирайся сюда – могу научить тебя живописи и даже одолжу всё, что нужно, если не будешь слишком занудной.

Его слова заставили меня улыбнуться и задуматься. Мне очень хотелось вернуться сюда снова, ощутить запах красок и мягкость кисточек, а ещё услышать скрежет карандаша по холсту. Но я не была уверена, что соглашусь на предложение Ленни и продолжу путешествовать по ночам, поэтому пообещала дать ему ответ позднее.

– А хочешь, свои работы покажу?! – с живостью воскликнул он.

Вопрос оказался риторическим. Художник схватил меня за руку, чуть не опрокинув поднос, стащил с дивана и потянул за собой в соседнюю комнату. Мартин молча проследовал за нами, жестом показывая, что всё в порядке.

В мастерской вплотную друг к другу висели и стояли портреты, пейзажи, изображения космоса, милые натюрморты. В углу на небольшом столике лежали открытки и зарисовки на разлинованных листах из блокнота.

– Это выставочная комната, я это всё нарисовал. Конечно, чаще художники говорят «написал», но мне почему-то не нравится такая формулировка. Я вот несколько стихов написал, мне кажется, к ним это слово больше подходит. Ну, Шерил, как тебе?

– Мне нравится сочетание цветов. У тебя в каждой картине есть преобладающий оттенок, яркие акценты и контрасты. А ещё ты редко используешь чёрный. Ой-ой, а он тебе зачем?

Пробегая глазами по картинам Ленни я заметила одну, слишком выделяющуюся на общем фоне. Это был портрет Крио Карборры в чёрном костюме. Мне показалось, что художник его немного приукрасил, но я не понимала, зачем нхагу рисовать кого-то, кто мешает ему и его друзьям нормально жить.

– Это портрет на заказ и если по чесноку, я чуть станцию нормальность башкой не проехал, пока его рисовал. Пришлось долго подбирать зелёный оттенок, чтобы изобразить глаза Карборры, а также экспериментировать с тёмными цветами, чтобы придать объема его костюму. В один вечер я так устал, что еле удержался от того, чтобы взять топор и разрубить холст на мелкие части. Или превратить портрет в карикатуру, ещё больше удлинив и так не маленький нос мэра. Но сдержался, как видишь.

Я хихикнула. Да уж, нельзя было назвать такую работу удовольствием. Но Ленни отметил, что неплохо зарабатывал своим творчеством поэтому и не отказался от такого предложения.

Мы вернулись в гостиную и приступили к чаепитию. Художник рассказывал про техники рисования, которые использует, смешные случаи, связанные с заказами, о своей жизни. Иногда его речь была пронизана хвастовством, а в другие моменты он казался трогательным и по-детски наивным. А ещё выяснилось, что он обладает отличным чувством юмора и на год старше нас с Мартином, что оказалось настоящим сюрпризом.

Вечер был долгим и приятным. Художник предложил остаться у него с ночёвкой, разместившись в гостевой спальне. Мартин любезно уступил кровать мне, а сам предпочёл разложить матрас на полу. На стенах комнаты висело много фотографий Ленни и его семьи. Мой друг поведал, что родители и сестра парня давно уехали из нашего города и художник не раскрывает причин, почему так произошло. Он почти не поддерживает с ними связь, разве что по праздникам. Мне почему-то стало грустно, так как история Ленни напоминала мою.

Когда мы ложились спать, в доме внезапно появился ещё один гость. В дверь постучал Самат, зашёл, расположился в кресле гостиной, куда мы с любопытством заглянули и заговорил:

– Мартин, я понимаю, что ты не высыпаешься и плохо функционируешь последнее время, но мне ещё раз нужна твоя помощь.

После слов нхага Ленни вскочил, как заведённый. Он зашагал по комнате вокруг кресла Самата, скрестив руки на груди, и выглядел как акула, которая подбирается к зазевавшемуся аквалангисту. Навернув пару кругов и тяжело дыша, художник произнёс:

– Скажи, пожалуйста, почему ты вот так врываешься в дома других людей, ведёшь себя, как главный, хотя это не так и считаешь, что поступаешь правильно? Это не только моя претензия, много кто интересуется!

– Ну, если хочешь, можешь сейчас отправиться со мной к мистеру Вудкливу и высказать ему своё недовольство, – спокойно ответил парень, ничуть не смущённый возгласом Ленни.

– А что, у вас Вудклив самый главный? – спросила я.

– Подожди! – хором ответили нхаги, давая понять, что в их разговор лучше не вмешиваться.

Мартин коротко шепнул, что моя догадка была верной.

– А пошли! Прямо сейчас пошли! – кричал разбушевавшийся творец. – Я на тебя нажалуюсь! Достал ты меня!

Художник рванул к шкафу и жестом фокусника достал длинный плащ с верхней полки. Мартин предложил отправиться с ними, чтобы утолить любопытство. Ленни на миг застыл, а затем бросил плащ на кресло и снова завозмущался:

– Через твои любимые катакомбы пойдём, а не по улице, понял? У меня же такой отличный погреб, что ты с удовольствием себе бы его заграбастал, если бы мог! И превратил бы мою мастерскую в проходной двор, да?!

Художник не просто сердился, он был близок к самой настоящей вспышке гнева вперемешку с истерикой. Самат только вздыхал и сохранял спокойное, слегка отрешённое выражение лица. Ленни обратил внимание и на это:

– А знаешь, что в тебе бесит больше всего? Вот эта твоя маска невозмутимости и глаза, ничего не выражающие. Ты просто каменюка! Как тебе можно доверять? Да тобой легко проиллюстрировать фразу: «Ничто человеческое нам не нужно»!

– Тебе бы полегчало, если бы я кричал и разводил истерику? Может, вообще подерёмся тогда как дети малые? – вполголоса уточнил Самат и хитро прищурился.

– Да я бы с удовольствием тебя стукнул, если бы поднимал в своей жизни что-то тяжелее кисточки! Тебе бы мало не показалось, умник! – завопил Ленни.

Мартин откашлялся для того, чтобы привлечь к себе внимание и немного снизить накал страстей. Это было хорошим решением, так как ссора с каждой минутой набирала всё большие обороты.

– Может, пойдём? Это какое-то безобразие. – тихо сказал мой друг.

– Папаше его так скажи! – вскрикнул художник, указывая на другого нхага пальцем.

– Если что, мистер Вудклив и Самат не родственники – шепнул мне на ухо Мартин и показал, что нам нужно пройти на кухню.

Возле напольного шкафчика, под потертым синим ковром скрывалась дверца погреба. Ленни предоставил моему другу возможность её открыть, пока демонстративно дулся на темноволосого нхага и отступал от него каждый раз, как он оказывался рядом. Из погреба пахло землистой сыростью и совершенно не хотелось туда идти.

– Проходите, только не обляпайтесь, – скомандовал художник и жестом пригласил нас спуститься по тонкой металлической лестнице.

Первым это сделал Самат, так легко и быстро, будто всю жизнь провел на подобных лестницах. Дальше внизу оказался Мартин, а затем подстраховал меня, так как особой ловкостью я не отличаюсь. Последним в погреб спустился Ленни, громко захлопнув за собой дверцу.

Щёлкнул выключатель и зажглись несколько лампочек по периметру комнаты. Меня удивило, что в ней не было пыльно, как бывает в подвалах, наоборот, дышалось легко и приятно, несмотря на своеобразный запах. Вдоль стен стояли стеллажи с консервами, а рядом с одним из них красовалась металлическая дверь с кодовым замком.

– Только не говори, что у него тут бункер с ракетой, на которой можно улететь в космос, – язвительно обратилась я к Мартину. – Хотя немного зная твоих знакомых, можно поверить во что угодно.

Друг не успел мне ответить. Самат подошел к двери и набрал четырехзначный код. Красная лампочка на пульте управления сменилась на зеленую, а замок щёлкнул.

– Добро пожаловать в катакомбы. Это место мне особенно нравится, – промолвил нхаг.

– Потому что ты больше похож на восставшего покойничка, чем на нормального человека, – проскрипел Ленни.

За дверью оказался длинный коридор с каменными стенами, кое-где поросшими мхом и тусклыми лампами под потолком.

– Обрати внимание на подпольное творчество, – предложил мне Ленни, – у нас художники не только на холстах рисуют.

И правда, я не сразу заметила, что все стены были покрыты разнообразными граффити. Некоторые изображения выглядели угловатыми, а другие наоборот, имели обтекаемые очертания. Они кардинально отличались от работ моего нового приятеля: в них прослеживалось отражение острых тем, философских размышлений, а также страха и недовольства авторов.

– Это моё любимое, – промолвил Самат и указал на одну из стен.

С неё на меня смотрел вампир с большими клыками, ярко-зелёными глазами, тёмными волосами ниже плеч и скрещенными руками на груди. Он восставал из гроба и был одет в белую рубашку с рюшами на манжетах и вороте, чёрные брюки и бордовый сюртук с брошью в виде ноты на лацкане. Вампир очень напоминал Самата, что показалось мне забавным. Ленни взбодрился:

– Как ты думаешь, кто его автор?

– Ты, наверное, – усмехнулась я.

– Спасибо, дорогой друг, за такой душевный подарок, – невозмутимо промолвил Самат, улыбнулся одним уголком рта и посмотрел на художника, – я очень тебе признателен.

– Всегда пожалуйста, ваше высочество, – Ленни плотно сжал губы и громко втянул носом воздух.

Было видно, что он всеми силами пытается успокоиться, но у него не получается. Мартин постарался его ободрить:

– Ты же понимаешь, что доказывать Самату свою правоту или требовать от него понимания бесполезно? Зачем ты в очередной стараешься это сделать?

– Потому что я не теряю веру в человечество. Скорее, сомневаюсь, что он вообще человек, а не пришелец, присланный из недр космоса, чтобы отравить нам жизнь. Как и некоторые его родственнички, – ехидно заметил Ленни.

– Ты же знаешь, что об этом не стоит говорить, – зашипел на художника Мартин и ткнул его пальцем в плечо.

– Всё, молчу, молчу.

Извилистые коридоры казались бесконечными. На развилках мы встречали таблички с указаниями, в какую сторону повернуть, чтобы оказаться там, где тебе нужно. Мы свернули направо. Я прочитала, что коридор вёл в дом мистера Вудклива. Самат поравнялся со мной и заговорил тоном экскурсовода:

– Эти катакомбы построены много лет назад, ещё до того, как жителей планеты поделили на два лагеря. И когда заключалось соглашение о мирном существовании, нхаги отвоевали их себе, как удобный способ передвижения. Конечно, улицу катакомбы не всегда могут заменить, но облегчают жизнь, если нужно быстро прийти к кому-то в гости. Хотя не все держат погреба открытыми. Ленни, например, не любит, когда к нему стучатся из-под земли, поэтому вечно называет меня то вампиром, то покойником.

– Вы всё время так ссоритесь?

– Ну, скорее да, чем нет. Не обращай внимания на наши перепалки, если привыкнуть, они могут показаться забавными. Просто мы с Ленни совсем разные и не всегда можем понять друг друга, вот и приходится разбираться, даже если с виду это похоже на истерику и надвигающееся побоище.

– А почему он часто говорит про твоего отца?

– Как тебе сказать… – вздохнул Самат, еле сдерживая гримасу недовольства. – Мой отец плохой человек. Он совершил и совершает в данный момент много дурных поступков, а я хотел бы всё исправить, но пока не знаю, как это сделать. Мы давно не разговаривали с ним и Аннет тоже, только тётя Милдред иногда удостаивается его аудиенции, но тоже не испытывает от этого большого восторга.

– Понятно, больше не буду расспрашивать. Я хотела задать другой вопрос, но не решалась. Лицо женщины, которой мы доставляли посылку, показалось мне очень знакомым. Кто она? Если не хочешь, не говори, просто мне это покоя не даёт.

– А часто ли ты всматриваешься в лица тех, кто стоит на раздаче блюд в столовой института?

И тут меня осенило: эта женщина работала в столовой и отвечала за выпечку. Я никогда не приглядывалась к сотрудникам кухни, поэтому и запомнила её мельком.

– Знаешь, умение подмечать детали это полезный навык, помогает в жизни, особенно если имеешь дело со лжецами или приходится врать самому, – Самат посмотрел на меня, а затем замедлил шаг. – Мы почти пришли и прошу тебя, давай без вопросов у Вудклива. Ему, мне и Ленни, предстоит неприятный разговор. Просто наблюдай и делай выводы, хорошо?

– Договорились.

Коридор уводил нас влево, где в закутке притаилась металлическая дверь, такая же как в погребе художника. Самат снова набрал код и первым вошёл в помещение, громко сказав:

– Есть кто дома?

Послышались голоса и мы проследовали за нхагом, выбираясь на свет из погреба. Я заметила, что Ленни сильно нервничал. Мартин взял меня за руку и напомнил, что нам нужно молча наблюдать за происходящим. Моё сердце забилось чаще и я постаралась улыбнуться, сжав ладонь друга, а также заверила, что буду вести себя хорошо. Он улыбнулся в ответ и закрыл за нами дверь.

Глава 4. Что вы знаете о неловких встречах?

Дом Вудклива был красивым и уютным. Оказалось, что при первой встрече мы посетили первую гостиную, куда пускали всех подряд, так как она периодически выступала в качестве помещения для народных собраний.

Мы разместились в другой комнате, где проходили важные встречи с ограниченным кругом лиц. Мы с Мартином сели в кресла у окна, поодаль от дивана, что находился в центре гостиной, чтобы не мешать решению спора, но в то же время хорошо видеть и слышать всех присутствующих.

Кроме мистера Вудклива и нашей компании, в комнате находились ещё двое: пожилая женщина, которая с нежностью обняла Самата при встрече и мальчик лет десяти.

– Привет! Поговорим о поездах? – обратился к темноволосому нхагу мальчишка.

– Давай немного позже, Фред, взрослым нужно обсудить важные вещи. Я зайду к тебе в гости завтра и покажешь мне свою железную дорогу, хорошо?

– Буду очень рад!

Мальчик вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Обстановка сразу стала напряжённой. Ленни начал говорить тихо и спокойно, не так, как у себя дома:

– Мистер Вудклив, миссис Милдред, я пришёл, чтобы сообщить о своём недовольстве. Самат последнее время проявляет себя, как активный общественный деятель, что причиняет неудобства мне и некоторым моим друзьям. Он пытается доказать, что мне нужно не писать картины, а помогать ему в делах. Понимаю, что это важно, но поймите и меня, я не хочу в это ввязываться.

Вудклив вздохнул и прикоснулся к руке женщины, сидящей рядом с ним. Миссис Милдред была симпатичной дамой лет пятидесяти с большими карими глазами, обрамленными морщинками, аккуратным носом и губами, почти не потерявшими полноты с возрастом. Каштановые волосы женщины завивались в тугие кудри, белели сединой у лица и мягко ложились на плечи. Я предположила, что она любит бирюзовый цвет, ведь её рубашка и шляпка были именно этого оттенка. Головной убор украшала золотистая лента на тулье и тонкие золотистые полосы на отгибающихся вверх полях.

Меня заворожили массивные украшения миссис Милдред: бусы с золотистыми вкраплениями, жемчугом и бирюзой, а также большие овальные серьги, напоминавшие монеты древних цивилизаций. С непривычки казалось, что такое обилие украшений явный перебор, но потом я поняла, что когда состарюсь, хочу выглядеть так же красиво и элегантно, как эта пожилая дама. Ещё мне понравились её джинсы-клёш и золотистые мокасины без каблука – я ни разу не носила ничего подобного и понимала, что за советом по стилю обращусь именно к ней. Женщина поспешила заговорить:

– Ленни, дружочек, я понимаю, что твою творческую натуру это задевает и доставляет дискомфорт, но пойми, даже самый малый вклад для нас очень важен. Впрочем, если ты хочешь отказаться от этого, мы принимаем твоё решение. Самат, просим тебя оставить друга в покое. Если он захочет помочь, то сам с тобой свяжется.

– Ладно… – сквозь зубы пробормотал нхаг и бросил очень недобрый взгляд на художника, а потом перевёл его на Мартина. – Какие новости? Что у вас произошло?

– Массовые обыски помещений, волнения, отчисления и штрафы. Похоже, давят сильнее, чем обычно, – отозвался мой друг и замолчал.

Мистер Вудклив встал, повернулся так, чтобы все могли его видеть и с тревогой в голосе сообщил:

– Один высокопоставленный, важный и властный гражданин решил, что может изменить порядок и закон по своей прихоти. Его мотивы известны и понятны лишь ему самому. Не могу уложить в голове, откуда в человеке может быть столько злобы, тщеславия и жестокости.

Миссис Милдред продолжила мысль мужчины:

– Нам и жителям прерий грозит большая беда. Крио Карборра, а также тот, о ком говорит Вудклив, задумали ужесточить порядки и устроить нам весёлую жизнь. К сожалению, о личности второго злодея мы пока ничего не смогли узнать.

– Сейчас нхагам нельзя показываться на улицах днём, а скоро вообще придётся покинуть свои дома и выехать за черту города, – перебил пожилую даму мистер Вудклив. – Конечно, можно построить новый прекрасный мир с нуля и постараться сделать его идеальным, но боюсь представить, сколько времени и сил на это уйдёт, а ещё скольким ради этого придётся пожертвовать. Мы обеспокоены и боимся будущего, но руки опускать не планируем и сделаем всё, чтобы если не улучшить, то хотя бы сохранить привычный мир и порядок.

– И что делать-то? – широко распахнув глаза, ахнул Ленни.

– Вудклив и инженеры стараются наладить старое метро, конечная станция которого находится в прериях, а волонтёры взялись за один из тоннелей катакомб, чтобы расчистить поезду путь. Мы хотим заручиться поддержкой одного из глав поселений, молодого и рассудительного, чтобы справиться с нашим общим врагом.

У меня голова шла кругом и я не понимала, что происходит, но не задавала вопросов.

– Шерил, – обратился ко мне мистер Вудклив, – нам нужна будет и твоя помощь. Тебе на время придётся стать прилежной студенткой, желающей сделать грандиозный проект в паре с преподавателем. Если согласишься, он с тобой свяжется, а если нет, мы просто забудем этот разговор и станем надеяться, что ты не выдаёшь чужие тайны.

Я вздохнула и спросила:

– У меня есть время подумать?

– Да, конечно. О своём решении скажи Мартину, а он передаст его мне, но прошу, не затягивай с ним дольше, чем на неделю. У нас каждый час на счету.

– Хорошо.

Самат задал ещё несколько вопросов – они касались метро, тоннелей и организации транспорта. Мартин казался грустным и встревоженным, Ленни и вовсе сник, растёкшись по дивану, как большой и яркий слизняк.

Совещание закончилось и ко мне подошел Самат с предложением поужинать и поговорить о жизни нхагов. Он заверил моего лучшего друга, что со мной всё будет хорошо, как будто отчитывался перед строгим родителем. Это меня позабавило, но в то же время немного расстроило. Показалось, что нхаг относился ко мне снисходительно, как к ребёнку. Мартин сказал, что будет ждать меня в доме Аннет.

По катакомбам мы отправились в кафе. Подобные ночи давались мне с трудом, как и дни, которые шли за ними. Когда удаётся поспать от силы три-четыре часа, я всегда чувствую себя, как выжатый лимон. Но то, что рассказали мистер Вудклив и миссис Милдред меня очень обеспокоило, поэтому пришлось отложить сон на потом.

Интерьер кафе отличался простотой и лаконичностью. По стенам, выкрашенным в лавандовый оттенок тянулись ниточки жёлтых гирлянд, на столах с белыми скатертями стояли серебристые подсвечники и фарфоровые тарелки, а в дальнем углу раскинулась большая декоративная пальма в горшке. Самат предложил заказать грибной суп, салат и чай. Идея мне понравилась. Нхаг сказал о нашем выборе официанту и в воздухе повисло неловкое молчание. Я не привыкла оставаться с кем-то малознакомым наедине и не умела заводить разговор первой. Хорошо, что это сделал парень:

– У тебя, наверное, много вопросов накопилось, поэтому не стоит тратить время на молчание.

– Во-первых, мне интересно, что такое прерии.

– А, вам же об этом не рассказывают. Это место между городами, где нет куполов. Там живут люди, причём не только нхаги, которым не повезло – ваших заключённых, бывает, туда вывозят, так как тюрьмы не резиновые. Жизнь в прериях не сахар, ведь все средства государства идут на обустройство и поддержку городов. Нхаги стараются помогать прерийцам, как могут.

– А почему нам об этом не рассказывают?

– Смеёшься? Чтобы начались возгласы и волнения, жители взбунтовались и попытались насадить на вилы тех, кто такие порядки завёл? Даже тоннели междугородних поездов непрозрачные и с весёлой рекламкой, чтобы пассажиры не увидели жителей прерий и не заподозрили, что в тихом и благоустроенном мире есть очень большой подвох.

– Тогда у меня ещё вопрос, – я на минуту запнулась, пытаясь сформулировать мысль. – А почему вообще произошел этот раскол? Подозреваю, что и здесь скрывается большая ложь.

– Ох, я ждал этого вопроса. Могу провести целую лекцию по этой теме, но не буду портить вечер. Если вкратце, то искусство и техника здесь вообще не причём. Дело в деньгах и неправильных решениях, принятых важными людьми.

– Я почему-то так и подозревала.

– В 2250 году технологии стали финансироваться в большем объеме, чем искусство, кстати, именно тогда появились первые купола над городами. Неравноценное распределение благ вызвало массу недовольства, так как делало одних людей богачами, а других заставляло экономить на всём, чём можно. И ущемлённые выразили своё мнение: начались протесты, митинги, другие сомнительные мероприятия. К несчастью, среди «технологической верхушки» были самые богатые и влиятельные люди, не готовые прощаться со своей сытой жизнью. Борьба затянулась, пока в 2280 не пришло другое правительство, принявшее решение заключить «Соглашение на пятьсот лет вперёд» от основателя города.

– А кто он?

– Не более чем красивый речевой оборот. Наш город появился гораздо раньше и в далёком прошлом вообще принадлежал нескольким странам поочерёдно. Рассказать, что случилось потом?

– Конечно!

– Люди заключили соглашение: жителям города – день, улочки, наземные поезда с тоннелями, правительство, свод строгих законов и ограничений, чтобы бунт не повторился. Иллюзия правильности и благополучия. Правда, если не соответствуешь «нормальности» тебя рано или поздно отправят на помойку жизни. Нхагам достались катакомбы, ночь, дефицит витамина D, заброшенное метро, косвенное влияние на городские дела и тайна, покрытая мраком. Ешь что хочешь, живи, как хочешь, не переступая границы морали – всё как в старом мире который, признаться, был хорош в своём несовершенстве.

– А почему нхаги?

– Всё просто: человека, заправлявшего бунтами до 2280, звали Уилл Нхаггарт. Впоследствии он ушёл в катакомбы и по легенде сделал себе там тайный кабинет, где жил и таил злобу на людей и судьбу. Но я в это не верю – такой умный и хитрый лидер вряд ли бы так поступил. В честь него нас и назвали.

– Забавно, нам рассказывают совершенно другую версию событий, но твоя звучит более правдоподобно.

– Я удивляюсь, насколько эффективно работает промывка мозгов, когда к ней подходят с большой ответственностью. Люди нашего возраста не понимают в чём правда и в большинстве случаев верят, что всё так, как и должно быть. Но находятся и те, кто не доволен привычными порядками, Мартин им посылки носит. Их много, но, подозреваю, ещё больше тех, кто не признаётся себе в том, что ненавидит такую жизнь.

– Знаешь, мне почему-то грустно от этого. А ещё чувство такое странное, что ты ещё не родился, а тебя уже обдурили.

– И мне от этого печально и противно на душе. Я не такой уж бесчувственный, как постоянно кричит Ленни, просто с детства привык держать переживания в себе и не демонстрировать их окружающим.

У меня оставалось ещё много вопросов, но я решила задать их в другой раз. Мы пили чай и смотрели на посетителей кафе, которые смеялись, держались за руки, наливали в бокалы вино и тихо перешёптывались.

– Можно ещё спросить? – не выдержала я.

– Давай.

– Самат, а миссис Милдред, она тоже участвует во всяких сопротивлениях и так далее?

– О, да, не стоит недооценивать её роль в этой истории. Ей пришлось несладко, ведь она меня воспитывала. Не знаю, как эта чудесная женщина справлялась, я ей километры нервов истрепал, пока рос. Так вот, она всегда была и остаётся главным партнёром, подельником и помощником мистера Вудклива.

Самат вздохнул и ненадолго вышел из-за стола. Я осталась одна в тёплой и уютной атмосфере кафе, размышляя о том, каково будет тем, кто столкнётся с переменами, как с большим и неприятным сюрпризом.

Мой спутник вернулся, и мы отправились в дом Аннет, где беседовали с ней и Мартином о разных мелочах. Мне стало спокойнее, а вот Самат назвал наши разговоры глупостями. Похоже, он сильнее всех переживал за то, что происходит. Казалось, что они с Аннет, как Инь и Ян, где чёрную сторону олицетворяет парень, а светлую – прекрасная фея с розовыми волосами.

Я долго размышляла над ответом на вопрос мистера Вудклива. Во мне закипали сомнения, печаль, страх и разочарование, сливаясь в плотный водоворот, затягивающий в пучину переживаний.

После нескольких дней раздумий я согласилась на предложение, хоть и не была на сто процентов уверена в том, что поступаю правильно.

Профессор Кенниг позвонил мне четвёртого июня и попросил встретиться в студенческой столовой. Сорокалетний, высокий и худощавый, с аккуратной прической и идеально выглаженным пиджаком, он походил скорее на бизнесмена, чем на учителя. А ещё мне нравилось, как он говорил: размеренно, коротко и по делу, не отвлекаясь на ненужное, но иногда позволяя себе остроумные шутки.

– Здравствуй, Шерил, рад, что согласилась участвовать в моем проекте. И не менее рад сообщить, что благодаря ему ты сможешь не сдавать выпускные экзамены и получишь диплом без стресса и забот.

Эта новость меня вдохновила. Я не любила экзамены, тесты и сопутствующую им нервотрёпку и мандраж. Мы с Кеннигом договорились приступить к проекту на следующий день. Никогда бы не подумала, что этот внешне правильный, местами даже излишне, человек, являлся одним из доверенных лиц нхагов.

Проект оказался занимательным: нам нужно было модернизировать робота-художника, чтобы он мог генерировать идеи не на основе заданных команд, а самостоятельно, просматривая сеть и собирая воедино то, что он там нашёл. На заданную тему, конечно. Мы с преподавателем встретились у лифта, ведущего на этаж лаборатории и я поспешила поинтересоваться:

– Мистер Кенниг, а как университет позволил заниматься разработкой, связанной с искусством?

– Во-первых, давай договоримся: когда рядом никого нет, зови меня просто Джон. Во-вторых, это заказ мэра. Он считает, что проект поможет привлечь людей к науке и немного разнообразить жизнь, но в то же время не отходить от правил и законов. Хотя мне эта идея тоже показалась странной.

Самое интересное, что меня ждало впереди – посещение преподавательской лаборатории. Нас проводили туда два суровых и молчаливых Наблюдателя. Ни мне, ни Джону не удавалось сохранять спокойный и расслабленный внешний вид, спешно шагая вслед за ними по длинному коридору.

Лаборатория поражала своими масштабами и казалось, что в ней есть всё, о чём может мечтать учёный. Нам выделили небольшой кабинет справа от входа в основное помещение. Заперев дверь кабинета на ключ, Джон поспешил ввести меня в курс дела:

– Тебе придётся не только строить из себя хорошего студента, но и активно подслушивать, что творится в этих стенах. Для этого нужно включить актерское мастерство: притворяться, что не можешь найти запчасти, периодически просить помощи, гонять чаи с другими учащимися и преподавателями. Старайся притворяться, что получаешь огромное удовольствие от своего нового проекта и общения с окружающими. За разработку, к слову, не беспокойся – она уже готова, просто не настроена. Нам нужно потянуть время, чтобы выведать как можно больше информации. Хорошо?

– Да, а кому передавать то, что удалось узнать?

– Мне, конечно. А я позабочусь о том, чтобы Милдред и Вудклив получали информацию в полном объёме. Ещё раз спасибо, что согласилась.

Два дня спустя меня ждала неловкая и неприятная встреча. В кафетерии возле лаборатории я наткнулась на Чарли, он участвовал в другом научном проекте. А ещё заметила парня по имени Блейн, который пару лет назад пытался за мной ухаживать, но получил отказ. Он выглядел лучше, чем раньше, а вот его высокомерие никуда не делось и оно меня раздражало до глубины души.

Я всё ещё была обижена на Чарли несмотря на то, что он передо мной извинился и с унынием предположила, что следующие несколько недель шпионажа для нхагов окажутся для меня непростыми. Моё плохое настроение заметил Джон и пришлось рассказать ему, что меня тревожит и расстраивает. Они искренне сочувствовал моему горю, так как сам терпеть не мог этих студентов, отчего на душе стало немного легче.

Глава 5. Миссис Милдред ведёт расследование

Прошла неделя. Я почти привыкла к тому, что Чарли и Блейн постоянно находились рядом и без умолку тараторили о том, что их волновало. Сначала мне казалось, что я свихнусь от их разговоров, но потом удалось смириться и перестать принимать всё близко к сердцу. Блейн хвастался, что у него появилась девушка и даже показывал её фото, а Чарли, как всегда, выдавал максимум полезной информации: кого отчислили, кто провинился перед ректором и преподавательским составом и тому подобное.

Я рассказывала Джону всё, что узнавала, до мельчайших подробностей. Никогда не хвалила себя за хорошую память, а зря: мне легко удавалось запоминать короткие факты и длинные истории, даже те, что услышала мельком.

Спустя две недели после начала работы над проектом к нам в кабинет пожаловал Крио Карборра. Он долго рассматривал робота, меня и профессора, кивал головой и задавал миллион вопросов. В тот же день Джон сказал, что нам придётся остаться в лаборатории до утра, чтобы успеть настроить робота и провести его тестовый запуск.

Вечером на всём этаже внезапно вырубился свет. Кенниг вызвал электрика, но тот развёл руками и выдал нам большие портативные фонари. Остальные студенты и преподаватели поспешили разойтись по домам, а мы делали вид, что наводим порядок в своём кабинете. Чтобы не заскучать и не уснуть, Джон развлекал меня рассказами о курьёзных случаях в его карьере.

Дело шло к трём часам ночи. Неожиданно к нам в кабинет, как ни в чём ни бывало, зашла миссис Милдред в своей бирюзовой шляпке.

– Привет, страдальцы. Как успехи с киборгом-творцом?

– Спасибо, хорошо, – с волнением в голосе ответила я и покосилась на Джона.

– Включить? – предложил он. – Если надо, он заработает и без электричества.

– Ой, Джон, я что, роботов, по-твоему, не видела? – язвительно отозвалась пожилая дама. – Подумаешь, малюет по заданной схеме. Вот если бы ты Ленни перепрограммировал, я бы тебе даже денег дала. А то этот негодник вообще в своём искусстве распоясался – чёрт знает что начал рисовать.

Миссис Милдред хитро улыбнулась, выглянула из кабинета и прихватив одну из ламп направилась в лабораторию. Мы проследовали за ней. Джон остался караулить возле двери и глядел, чтобы ни одна любопытная душа не сорвала наши планы внезапным визитом.

– А как же камеры? – уточнила я у женщины, не скрывая беспокойства в голосе.

– Не переживай. Мы их отключили, как и весь свет на этаже. Камеры не работают автономно. Большое упущение, не правда ли? И куда идёт бюджет? Держи мой фонарь и свой тоже, мне понадобится хорошее освещение.

Я не уставала удивляться и восхищаться умениям пожилой дамы. Не каждому под силу найти сейф, спрятанный за одной из фальшпанелей на стене, вскрыть его за несколько минут, изрядно выругавшись, но от этого став ещё обаятельнее. У неё бы точно получилось стать шпионкой, главой пиратов или хотя бы Робином Гудом старших лет.

Миссис Милдред сфотографировала документы из сейфа на карманную камеру, а затем сложила их на место с поразительной точностью. Закончив расследование, женщина сказала, что ей пора уходить и попросила меня проводить её в библиотеку на первом этаже. Я согласилась и проследовала за ней по коридору. Наблюдателей в нём не было, может, им захотелось отдохнуть или они получили крупную взятку, вступив в сговор с нхагами.

Мы спустились на лифте и зашагали через большой холл к дверям библиотеки. Нас заметила парочка студентов-зевак, с которыми пожилая дама поздоровалась. Она твёрдым голосом заверила, что я её внучка и провожу экскурсию по университету. Удивительно, насколько убедительно и без тени сомнений в голосе она говорила – никого не смутило, что экскурсия проводится в пять часов утра. Для пущей верности пожилая дама отвлеченно сказала:

– Правда, старики непредсказуемые и с ними сложно? Вот не спится мне сегодня и ты ведёшь меня в библиотеку вместо того, чтобы посапывать в постели.

Студенты с одобрением закивали головами, улыбнулись нам и разбрелись по своим делам.

В библиотеке не было ни души. Миссис Милдред направилась в узкий коридор в самом дальнем углу и дошла до тупика, где располагалась неприметная дверь, ведущая в подсобку уборщиков. Дама достала ключ и со скрежетом повернула его в замке, пожурив обслуживающий персонал за то, что он в таком состоянии.

Мы оказались в маленькой и душной комнате с плохим освещением. Моя спутница огляделась, направилась прямиком к потёртому бежевому ковру, приклеплённому к полу кнопками и подняла его неровный край. Под ним находился люк, точно такой же, как в доме Ленни.

– Неужели катакомбы и под университетом проходят? – невольно спросила я, не сумев скрыть удивление. – О них никто не знает?

– Конечно они есть и здесь. Думаешь, у вас просто так книги пропадают? Это мы их почитываем вечерами, – рассмеялась женщина в ответ. – А если серьёзно, то многие знают о люке, просто не хотят в катакомбы соваться.

– А почему его не заварили, например, чтобы соблазна не было?

– Заваривают периодически, но мы без устали решаем эту проблему. Что у нас, своих сварщиков мало?

На прощание миссис Милдред подмигнула и попросила не забыть закрепить ковёр на полу, а ещё дала дубликат ключа от комнаты уборщиков. Я переживала, что о моей новой родственнице поползут слухи, но этого не произошло. Из-за этого очень хотелось узнать, какую магию использует пожилая дама и попросить её обучить меня паре приёмов.

Следующие три дня прошли в привычной лабораторной суматохе. Начался июль, месяц, когда студенты сходят с ума от долгов по учёбе и пытаются во что бы то ни стало с ними разобраться. Но в лаборатории царила другая атмосфера: Чарли продолжал рассказывать сплетни, похожие на небылицы, а Блейн хвастался своими успехами и перемывал кости всем знакомым.

Пятница была днём, когда я занималась уборкой и раскладывала по коробкам запчасти, остатки микросхем и прочую мелочёвку, которая нам больше не пригодится. Как раз во время упаковки одной из коробок ко мне подошёл Джон и сообщил, что в библиотеке ждёт Мартин и мне нужно идти к нему прямо сейчас. Я поспешила встретиться с другом, сидевшим за одним из столов. Не удосужившись поздороваться, он сразу накинулся на меня с расспросами:

– Ну что, готова к очередному приключению? Ключ от подсобки у тебя, не потеряла?

Я молча кивнула. Друг достал из-под стола книгу и протянул мне.

– Смотри, какое занятное издание нашёл в отделе для преподавателей. Оно рассказывает о том, как люди жили пятьсот лет назад. Книга, конечно, так себе написана, но всё равно можно много интересного узнать!

Я открыла толстый и пыльный том с засаленной обложкой и стёртым названием. На развороте красовались чёрно-белые фотографии. Их автор пытался отразить жизнь в негативном ключе, но не смог. Несмотря на все оттенки серого, действующие лица и атмосфера фото казались привлекательными.

– Как тебе? – взволнованно осведомился Мартин.

– Конечно, мне нравится. Я бы её домой забрала, чтобы полистать на досуге.

– Не выйдет, преподаватели сразу пропажу просекут. Так что досматривай и я поставлю её на место.

Мне не хотелось расставаться с этой чудесной книгой, больше походившей на сборник воспоминаний, нежели на альбом со старыми, неудачно обработанными фотографиями.

– Для других этот мир ужасен, неприветлив и слишком стар, – поделился мыслями Мартин. – А я бы в те времена с удовольствием пожил.

– Возможно, в следующей жизни мы родимся в ту эпоху и всё будет по-другому.

– Веришь в нелинейность времени и разные измерения?

– Скорее, надеюсь на это.

Листая фото я задумалась об одном интересном факте: технологии так и не смогли полностью заменить бумажные книги. Конечно, они издавались гораздо реже и не пользовались большим спросом, но не исчезли совсем. Это было маленькой победой старого мира над новым, что радовало и вдохновляло.

Мартин попросил подождать, отнёс книгу на стойку, откуда её позаимствовал, вышел из библиотеки и вернулся в компании неизвестного студента. Тот протянул мне руку и представился:

– Барри. Я закрою за вами люк. Передайте привет миссис Милдред.

Новый знакомый выполнил своё обещание. Он воспользовался личным дубликатом ключа и мне не пришлось отдавать ему свой, что обрадовало. Всегда приятно иметь полезную вещь и ни с кем ею не делиться.

Мартин долго вёл меня по ветвящимися каменным коридорам, сообщив, что мы идём к Вудкливу. В этот раз он не давал никаких наставлений о том, как себя вести и что говорить.

Открыл нам Самат. Он широко улыбнулся и поспешил взобраться по лестнице, ведущей из подвала в дом. Я ещё раз мысленно отметила, насколько у него это ловко получается и попробовала повторить движения нхага, но вышло у меня не слишком хорошо.

Миссис Милдред, сидящая на диване в гостиной, держала в руках фарфоровую чашку с причудливой ручкой и была в отличном настроении. Она с улыбкой заключила:

– Наше расследование прошло удачно и я спешу поделиться новостями. Осталось дождаться мистера Вудклива.

Мужчина пришел через час, всех поприветствовал и устроился в кресле напротив пожилой дамы. Он попросил не медлить с рассказом, а она и не собиралась.

– Что ж, дорогие друзья, дела идут лучше, чем мы могли предположить. Я нашла некоторые полезные сведения, они могут стать вескими аргументами в споре о том, какого порядка нужно придерживаться. А ещё мне удалось понять, какие меры будет предпринимать Карборра, чтобы творить свои злобные делишки.

– Но зачем же держать важные бумаги в лаборатории института, а не дома, например? – поинтересовался Мартин.

– Чтобы сохранить документы в тайне, но при этом иметь к ним быстрый доступ, – тоном знатока пояснила миссис Милдред, подняв указательный палец вверх. – Это как оставить ценную вещь на видном месте среди никому не нужных безделушек. И кстати, не всегда такие бумаги стоит держать дома, если не хочешь, чтобы их украл или прочёл тот, кому этого делать не следует.

– И как будем дальше поступать? – я не смогла сдержать любопытства, отчего засмущалась и вжалась в спинку дивана.

– Хороший вопрос, – Мистер Вудклив закинул ногу на ногу и почесал переносицу, чуть не уронив очки. – Сколько времени осталось до ваших экзаменов?

– Неделя, а затем еще три дня на получение диплома и всех важных бумаг, – с радостью в голосе громко ответил Мартин. – Знали бы вы, как я этого жду.

Вудклив внимательно посмотрел на миссис Милдред. Она покачала головой, прищурилась и несколько раз изменилась в лице, словно передавая сообщение мужчине на только им известном тайном языке. Он тоже покачал головой и озвучил своё решение:

– Получите дипломы, тогда и начнем что-то предпринимать. Не хочу ставить под угрозу ваши многолетние страдания на лекциях.

Мартин согласился с таким предложением и сидел с довольным видом, а я вспомнила, что так и не дала ему ответ, останусь ли с нхагами или буду жить, делая вид, что никогда их не встречала.

В дальнем углу комнаты тихо вздохнул Самат. Он подошёл к пожилой даме, положил ладони ей на плечи и с нежностью сказал:

– Вы лучший сыщик. Возьмите меня в ученики и я стану главным шпионом этого города.

Женщина рассмеялась и погладила нхага по рукам.

– Ты и сам неплохо с этим справляешься, вряд ли я смогу тебя научить чему-то новому.

Самат улыбнулся и вышел из комнаты, а миссис Милдред тихо пробормотала:

– Люблю я этого сорванца.

Раздался звонок в дверь и Мартин поспешил впустить гостя. Это оказалась Аннет. Она была одета в ярко-синее платье, белые гольфы и розовые туфли на высокой платформе, которые смешно поскрипывали при каждом шаге. Девушка поприветствовала собравшихся и обняла пожилую даму, а затем получила поцелуй в щёку от мистера Вудклива. Самата, вошедшего в гостиную с подносом со сладостями она ткнула в бок, из-за чего парень слегка подпрыгнул, громко ойкнув и сделал недовольное лицо.

Остаток вечера мы провели за беседами о разных вещах: картинах, музыке, хобби, знакомых и незнакомых людях. Миссис Милдред достала спицы и клубок, чтобы вязать, не отрываясь от разговора. Получалось у неё ловко и быстро – красная нить скользила между пальцев, а моток ниток задорно подпрыгивал на диване, пару раз скатившись на пол.

Мне нравились эти люди, даже Самат казался душевным, несмотря на внешнюю строгость и задумчивость. Я была уверена, что буду вспоминать этот вечер с теплотой и благодарностью. Но, как и всё прекрасное, он закончился.

Перед уходом пожилая дама вручила мне небольшую красную сумку на длинной тонкой ручке. Меня удивило, что она успела так быстро её связать, а ещё пришить к ней красивую пуговицу в виде пиона. Мы обнялись и я почувствовала запах духов миссис Милдред, лёгкий и свежий, напоминающий цветочный луг в погожий полдень.

Глава 6. Ну, началось!

Экзаменационная неделя выдалась насыщенной и суматошной. Мы с Джоном презентовали своего робота на закрытой конференции, где был Крио Карборра и большинство преподавателей, которые по достоинству оценили нашу работу. Диплом я получила, не сдавая экзаменов, что вызвало бурю негодования у других студентов, перешёптывающихся за моей спиной.

Казалось, что жизнь налаживается, но осознание, что за выпускным вечером грядут большие перемены, нависало надо мной чёрной тучей.

Выпускной удался на славу. Я пошла на мероприятие вместе с Мартином и даже заставила себя втиснуться в торжественный наряд. У меня был выбор между мышино-серым и чёрным платьем и я остановилась на втором, с грустью отметив, что ещё десятки девчонок из моего университета будут одеты точно так же. Тоски добавило и воспоминание о ярких и необычных нарядах Аннет. Если бы все присутствующие на празднике нарядились, как она, выпускной не походил бы на похороны студенческих лет.

Благодаря строгому чёрному костюму, Мартин превратился из мальчишки-старшекурсника в галантного кавалера, правда, всего на один вечер. Мы танцевали под медленную и быструю музыку, смеялись, обнимались с приятелями и одногруппниками, слушали напутственные речи преподавателей, а также монотонный монолог Карборры, поздравлявшего нас со вступлением во взрослую жизнь.

Но за весёлыми праздниками всегда следуют серые будни. Нужно было найти новое жильё, собрать вещи и сдать ключ от комнаты общежития. Я паковала одежду в коробки, думая о том, что по-прежнему боюсь перемен. Апатия накрыла меня с головой и не собиралась выпускать из своих цепких лап.

Мы с Мартином сняли небольшую квартиру неподалёку от университета, в этом нам помог Вудклив. Одна комната отводилась мне, а другая моему другу, но он в ней почти не появлялся.

***

В ночь на пятнадцатое июля на улице было непривычно шумно и светло. Хотелось посмотреть в окно, чтобы понять, что происходит, но как приличный гражданин, я просто прислушалась. Казалось, что на улице грохочет гром из людских голосов, скандировавших: «Дайте нам места в вашем мире!», «Давайте объединяться!», «Хватит!».

Через несколько часов горожане, собравшиеся на утреннюю гимнастику, выглядели помятыми и сонными, а все настенные баннеры с рекламой сменились новостями о том, что нхаги провели большую демонстрацию, охватившую город. Крио Карборра скандировал со своей трибуны:

– Ночное происшествие является одним из доказательств того, что нам нужно что-то менять. Почему нхаги позволяют себе мешать сну и благополучию порядочных граждан, крича на улице и устраивая беспорядки? Мы будем вести диалог о том, как нужно жить, чтобы сохранить то, что мы так долго строили! Не давайте ввести себя в заблуждение, их мир совсем не такой, каким они хотят его показать!

В этот день на улицах было больше Наблюдателей, чем обычно. На каждом углу стоял человек в чёрной форме и пристально всматривался в лица окружающих. Это вызывало дискомфорт не только у меня, но и у других жителей, понуро спешивших по своим делам.

В противостояние нхагскому митингу Крио Карборра сделал отличный ход: распространил среди жителей листовки, обличающие моих тайных друзей и то как они живут. Конечно, мэр сам весточки не разносил – их раздавали Наблюдатели и сердобольные студенты.

Всё это заставило меня задуматься о том, что ответить Мартину на его главный вопрос. С одной стороны не хотелось терять стабильность и привычный уклад жизни, а с другой, они достали до тошноты. Сомнения мучили меня и днём, и ночью, и дома, и в гостях у нхагов, к которым я время от времени наведывалась.

Хорошо, что заботливый мистер Вудклив выбрал нам правильный дом: в кухне под полотном брезента был люк, ведущий в катакомбы. Я научилась ориентироваться в нхагских подземельях и даже успела приметить несколько приятных глазу работ художников. Больше всего мне понравился пейзаж, где не было никакого купола, техники и Наблюдателей – только деревянный дом, высокое небо над ним и люди, приветливо машущие рукой детям.

Неделя после митинга выдалась тихой и спокойной, что вызывало тревогу и предчувствие, что должно случиться что-то плохое. В один из вечеров в люк в полу постучал Самат и я обрадовалась, что смогу провести с ним время.

Нхаг уселся на стул в кухне и попросил стакан воды. Вид у парня был то ли взволнованный, то ли вовсе ошалевший, а ещё неопрятный. Я заметила свежие синяки на его руках, а на губе запёкшуюся кровяную корку, но не стала спрашивать, откуда они появились. Как будто прочитав мои мысли, Самат усмехнулся:

– Небольшая драка с Наблюдателем и если тебе интересно, я его победил.

– Да уж.

– О, поверь, я никогда никого не бью без причины. А теперь к делу. Крио планирует сделать ход конём и провести большое городское собрание для поддержания порядка и устрашения народа, в которое я собираюсь внести коррективы. А тебе с Мартином и другими студентами нужно прийти на площадь послезавтра в 14:00. Если ты, конечно, хочешь в этом участвовать.

– Ещё не решила.

– Новости я тебе рассказал, а дальше выбор за тобой.

– Можно задать тебе несколько вопросов?

– Похоже, это становится нашей традицией – усмехнулся парень. – Если я смогу дать на них ответы, ты их услышишь.

– Почему ты всегда такой спокойный, как тебе это удаётся? Вокруг кошмар, а ты…

– Считаю, что лучше оставаться собой, даже если тебя боится или недолюбливает большинство окружающих, чем притворяться и натягивать маску доброжелательности и весёлости.

Я была поражена, как ловко он увильнул от ответа, поэтому недовольно хмыкнула. Самат продолжил откровенничать:

– Я рано потерял родителей и тётя Милдред мне их заменила. Она особенный человек. То же самое могу сказать про твоего Мартина. Ты не представляешь, насколько он сильный, упорный, можно сказать, самый настоящий герой. Правда, сам он этого не понимает и считает себя обычным и заурядным, что досадно.

Мне было приятно слышать такие слова о моём лучшем друге. Я снова поинтересовалась:

– Ты думаешь, всё закончится хорошо? Нхаги победят?

Самат прищурился и задумался на несколько секунд.

– Мы не хотим побеждать или быть побеждёнными. Мы мечтаем лишь жить так, чтобы не существовало разделения на «нхаги» и «граждане», этого дурацкого противоборства. Или просто чтобы нас оставили в покое и не лезли в наши дела.

– Поняла.

Парень осушил стакан воды и сказал, что ему пора уходить. На прощание Самат похлопал меня по плечу и улыбнулся, а затем скрылся в темноте подвала, громко захлопнув за собой люк.

Весь следующий день я размышляла о том, стоит ли мне идти на площадь. Этот шаг был точкой невозврата, окончательным решением и медлить с ним не следовало.

Я долго думала о том, что сказал мне Самат о мире, которого нхаги хотят достичь, но не знала, какой ценой им достанется справедливость. Мне хотелось поговорить с Мартином и он, к счастью, проводил время за компьютером в своей комнате. Я постучала к нему со словами:

– Есть свободная минутка?

– Для тебя, Шерил, хоть весь день, – беззаботно ответил мне друг и резко развернулся в мою сторону на компьютерном кресле.

– Спасибо. Хочу обсудить с тобой то, что меня мучает.

– Да запросто, вещай.

Он взял со стола термос, налил чай в одну из кружек, стоящих около монитора и протянул её мне.

– Мартин, как ты думаешь, у нхагов получится добиться того, что они хотят?

– Не знаю, – друг задумчиво посмотрел в открытое окно. – Многое зависит от Самата и того, чем обернётся его завтрашняя выходка на площади. Он тебе о ней говорил?

– Просто просил прийти. А что он будет делать?

– Вообще, я не должен никому рассказывать, – Мартин замешкался и потёр ладонями лицо, будто пытался умыться. – Ты же не выдашь, если узнаешь?

– Обещаю.

– Он появится перед жителями и скажет то, что может повернуть ход их мыслей. Сам не знаю, что это может быть. Он будет говорить с Крио Карборрой, что само по себе смело. Возможно, его потом арестуют, но Самат знает, на что идёт. Эдакое самопожертвование ради общего дела.

Я нахмурилась и подумала, что добром это не кончится, а Мартин продолжил свой рассказ.

– Нам и студентам, собравшимся поглазеть на «шоу», нужно будет вовремя закричать «нет». Мы с тобой ни разу не нарушали закон, поэтому если попадёмся Наблюдателям, отделаемся объяснительной и штрафом. Включим дурачков и будем твердить, что нхаги нас загипнотизировали, а мы вообще тут не причём и просто мимо проходили.

Я испытала противоречивые чувства, которые никак не помогали сделать правильный выбор. С одной стороны, было страшно оказаться в лапах Наблюдателей и строить из себя невменяемую, если затея Самата окажется провалом. С другой, поступок нхага вызывал уважение и поэтому хотелось его поддержать.

– Мартин, я пока не могу ответить, буду ли принимать в этом участие. Мне очень сложно во всём разобраться, нужно подумать, а времени остаётся всё меньше и меньше.

– Ты можешь прийти или не прийти, только и всего. В любом случае я, как и обещал, останусь твоим другом, и нхаги тоже. Мы примем любой твой выбор, как и должны поступать настоящие друзья.

Ночью мне снился кошмар, как Наблюдатели хватают Самата на площади и тащат в тюрьму, как плачет Мартин и Аннет, расстраивается миссис Милдред и Вудклив. Даже яркий и суматошный Ленни в моём сне был опечален и одет в чёрный траурный наряд.

Я всё же приняла окончательное решение. Не знаю, что на него повлияло, то ли злость на себя, то ли слова Мартина и Самата, а может и ужас, который я испытала, проснувшись утром.

Я оказалась на площади в половине второго дня. Вокруг толпилось много народа, настолько, что пришлось попотеть и потолкаться, чтобы протиснуться поближе к трибуне. Операторы расставляли камеры и проверяли, работает ли прямая трансляция, а любопытные граждане перешёптывались и предполагали, что же им предстоит увидеть.

Перед трибуной выстроилась в круг толпа Наблюдателей, развернувшихся спиной к толпе. Они были серьёзными и нервными. Привычную чёрную форму каждого стража порядка дополнял новый аксессуар – кожаный ремень с пристёгнутой кожаной кобурой, из которой торчала рукоятка пистолета. Я забеспокоилась и предположила, что сегодня жители услышат по-настоящему серьёзные, а может, печальные или страшные новости.

В 14:00 на трибуну взошёл мэр и толпа по привычке замолчала, уставившись на экраны с прямой трансляцией.

– Приветствую вас, жители! – откашлявшись, громко заговорил Крио Карборра. – Сегодня мы проведём публичный суд человека, который, как и многие другие, подрывал спокойную и правильную жизнь нашего города!

Собравшиеся на площади жители заохали и загалдели, но спешно притихли после того, как мэр постучал по микрофону тонким, костлявым пальцем.

– Прошу сохранять тишину. Выводите подсудимого!

Один из Наблюдателей вёл под руку человека в наручниках. На секунду оцепление разомкнулось, но потом вновь обрело форму – спины людей в чёрном облачении загородили вид любопытным и смелым горожанам, подошедшим к ним вплотную. Благодаря трансляции, отчаявшегося и усталого подсудимого было видно всем присутствующим.

– Бенедикт Ваковски, – Крио Карборра обращался к несчастному, – вы готовы к суду?

– Да, – тихо пробормотал тот, потупив взор.

Бледный, худой мужчина лет тридцати пяти, в помятой и запылённой одежде, скованный наручниками, не мог поднять взгляда на мэра. Моё сердце сжалось от ужаса и сочувствия и я заметила, что не одинока в своих чувствах. Женщина, стоящая неподалёку, начала плакать, но потом быстро вытерла слёзы и сделала серьёзное лицо. Карборра продолжил:

– Вы отреклись от звания приличного гражданина и помогали нхагам доставлять посылки. Какой позор! Человек с высшим техническим образованием работает курьером сладостей, хмельных напитков и других вещей, подрывающих здоровье и мораль!

Подсудимый ничего не говорил, просто ждал, когда его пытка закончится. Крио продолжил:

– Это дело выносится для публичного суда, чтобы все присутствующие видели, кто может оказаться их соседом. Правда же, не подумаешь, что предатель – тот, кто живёт рядом с тобой: отец, коллега и сын в одном лице.

Кто-то засвистел и закричал: «Наказать предателя!». Крио в очередной раз постучал пальцем по микрофону, который издал противный писк.

– Что вы можете сказать в своё оправдание?

Подсудимый поднял голову, посмотрел на Крио и тихо, но уверенно, забормотал:

– Я передавал сладости для детей, лечебные сборы для больных и книги для тех, кто хотел узнать что-то новое. Я дарил людям радость, а не отравлял их и не делал зла.

Мэр медленно закипал. Он покраснел, сжал пальцы в кулаки и выпрямился как струна. По его щекам ходили желваки, а уголки рта опустились, обнажив на лице глубокие морщины. Зелёные глаза блестели и казалось, что они вот-вот без тени сомнения испепелят подсудимого.

– Вы отреклись от семьи, от друзей, от тех, кто жил рядом с вами! – злобно шипел Крио.

– Так же, как ты отрекся от тех, кто тебя любил! – послышался знакомый голос из толпы.

Это был Самат, твёрдой походкой направлявшийся к кругу Наблюдателей. Мэр, наблюдавший за моим другом, резко изменился в лице. Первый раз за всю жизнь я различила в его мимике не высокомерие и самоуверенность, а искренний испуг и растерянность. Карборра жестом показал Наблюдателям, что моего друга нужно пропустить в круг к подсудимому.

– Нхаг среди бела дня, как занятно! – мэр оскалился неприятной натянутой улыбкой. – Что же тебя сюда привело? Хочешь пожалеть несчастного и забрать его с собой в ваши грязные, обшарпанные катакомбы?

Самат оставался спокоен и держался уверенно, словно не в первый раз срывал чужой суд. Он был одет в чёрные брюки, рубашку и нхагский плащ с приколотой к нему брошью в форме ноты. Парень выдержал паузу и, сделав глубокий вдох, громко сказал:

– Он не отрёкся от семьи, друзей и тех, кто его любил. Это сделал ты!

Крио явно не ожидал подобного обвинения в свой адрес и ещё больше занервничал. Наблюдатели шагнули в сторону Самата, но мэр жестом остановил их. Нхаг продолжил:

– Ты даже не можешь признаться своим гражданам, кто я.

Рядом со мной появился Мартин, он чудом меня нашёл среди сотен людей и взял за руку. Стало немного легче, но сердце в груди продолжало биться, как сумасшедшее. Крио Карборра стукнул кулаком по трибуне, и зарычал, наклонившись вплотную к микрофону:

– Пошёл прочь или я тебя арестую!

Самат не пошевелился, не изменился в лице, не попятился и не сжал кулаки. Нхаг достал из кармана брюк лист бумаги, подошел к одному из видеооператоров и заговорил прямо в объектив камеры:

– Повторяю: человек, которого вы зовёте подсудимым, ни от кого не отрекался. А вот наш мэр легко и безболезненно сделал это много лет назад, захлебнувшись в своей злобе и жажде власти. Кстати, забыл представиться – меня зовут Самат и моя фамилия Карборра. Но это не важно, да, отец?

Нхаг развернул бумагу, направив в объектив камеры – она оказалась подлинником свидетельства о рождениии подтверждала его слова. Карборра вытер платком пот со лба и откашлялся, подбирая слова, но нхаг вновь успел заполнить паузу:

– Мне было пять лет, когда ты бросил мою маму, известного музыканта и композитора. Она просто не вписывалась в твою картину мира.

– Заткнись! – мэр закричал в микрофон так громко, что горожане машинально закрыли уши руками.

– Ты так же орал на меня, когда я сказал, что не хочу жить с тобой.

– Захлопнись, выродок! – с каждым словом Крио терял самообладание и контроль.

– Ты не пришёл на похороны женщины, которой клялся в любви.

Мэр побледнел, его глаза налились кровью. Самат тихо добавил:

– Ты приказал бросить меня в катакомбах, когда я стал тебе не нужен.

Наблюдатели заметно нервничали и ждали знака, чтобы схватить нхага. Один из них сделал шаг к подсудимому в наручниках, но Самат перекрыл ему дорогу.

– Не вам судить этого человека! – громко крикнул мой друг.

Мэр пришёл в себя и выглядел спокойнее, но дрожь в руках выдавала его истинные чувства. Он произнёс размеренным тоном:

– Пусть толпа решит, судить или нет. Кто за, кричите «да», кто против – «нет». Начнём.

Раздались негромкие возгласы «да», но их перебивали другие. Мартин, стоящий рядом со мной, завопил: «Нет, нет, нет», подняв руки над головой. К нему присоединились несколько десятков голосов из толпы. Я заметила, что большинство тех, кто оказался против суда, были студентами, но постепенно к ним начали подключаться и другие люди. Я решила: будь что будет и тоже закричала «нет» так громко, как могла.

Крио не ожидал такого поворота событий. Он свесился с трибуны, чтобы посмотреть на тех, кто препятствовал его воле. Он надолго задержал взгляд на Самате и произнёс:

– Так ничего не понять, кто за, кто против. Поднимите руки те, кто «за».

Люди покорно подняли руки в готовности подписать приговор.

– Теперь те, кто «против».

На площади воцарился лес рук. Мне показалось, что их гораздо больше и я удивилась, что среди жителей нашлось так много смельчаков.

– Включайте считыватель.

Видеооператор отмотал запись назад и включил считыватель – автоматический счётчик поднятых рук. Толпа замерла в ожидании, а Мартин наклонился и прошептал мне на ухо:

– Это ещё не всё представление. Самат не единственная звезда сегодняшнего шоу.

Люди на площади зашевелились, пропуская кого-то к трибуне. Некоторые из них подпрыгивали и толкали тех, кто рядом, чтобы посмотреть, что происходит.

Операторы повернули камеры на человека, шагающего к Наблюдателям и я узнала в нём миссис Милдред, одетую в строгое чёрное платье, к которому была приколота такая же, как у Самата брошь в виде ноты. Она держала в руках небольшую чёрную сумку с ручкой-цепочкой. Мартин хитро прищурился и заметил:

– А теперь вспомни рисунок Ленни в катакомбах, где он Самата вампиром изобразил. Украшение узнаёшь? Эти броши их фамильная драгоценность. Когда-то и Крио такую носил. Тише, сейчас что-то будет.

Пока мы говорили с Мартином, пожилая дама добралась до круга Наблюдателей и смело шагнула в него. Она остановилась рядом с подсудимым и взяла его за руку под оханье и гул толпы.

– И ты здесь? – тихо прошептал Крио Карборра.

– И я здесь, – беспристрастно ответила миссис Милдред. – Как видишь, снова пытаюсь спасать жизни. Привычка.

Я не могла понять и принять то, что мои знакомые оказались родственниками мэра. Но, как говорится, в семье не без… Мои мысли прервал голос пожилой дамы:

– А теперь, дорогие присутствующие, угадайте, нхаг я или нет. Правда, без плаща это сложно сделать?

Люди на площади притихли и напряглись, как и мэр. Он ссутулился, стараясь слиться с трибуной. Миссис Милдред продолжила:

– Много лет назад ты был таким хорошим человеком, Крио. Мне жаль, что ты так изменился.

– Выйди, пожалуйста, из круга и не мешай правосудию, – мрачно сказал мэр.

– Жаль, что ты так ничего и не понял, – миссис Милдред накинула на плечи нхагский плащ, который достала из сумки и поспешила покинуть площадь.

Толпа зашевелилась и загалдела. Незнакомый мужчина рядом со мной произнёс:

– А ведь правда, не отличил, пока она плащ не надела…

Я кивнула ему и снова обратила внимание на экран, где было озлобленное лицо Карборры. Мартин громко крикнул: «Считыватель!», напоминая, что никто не объявил результаты голосования. Толпа поддержала его возглас и начала скандировать заветное слово, что не понравилось мэру.

Как бы не хотелось верить в то, что граждане примут сторону нхага и освободят несчастного Бенедикта от его оков, этого не произошло. Тех, кто выступил за обвинение, оказалось больше.

Меня удивило, насколько уверенным и хладнокровным оставался Самат, в отличие от его отца. Сразу вспомнилось, как Ленни время от времени сравнивал его с камнем, бесчувственным и холодным. Не могу сказать, что нхаг всегда был таким, но в тот момент ассоциация художника как нельзя лучше отражала его поведение и выражение лица.

Крио Карборра ликовал: он гордо вздёрнул нос к небу и свысока косился на сына, подсудимого и жителей. Мэр произнёс:

– И в этот раз граждане не дали себя обмануть, сохранив мир и порядок. Я уважаю ваш выбор, дамы и господа. Подсудимый Бенедикт Ваковски, за совершённое преступление вы приговариваетесь к общественным работам на благо нашего города!

Мартин шепнул мне на ухо:

– Врёт он, как дышит. Завтра среди поселенцев прерий появится новый товарищ по несчастью.

Я кусала губы и ждала дальнейшего развития событий. Меня беспокоила судьба Самата. Он что-то тихо сказал Бенедикту и отошёл, давая возможность Наблюдателю увести подсудимого. Круг оцепления не разомкнулся, наоборот, плотнее сжался, не выпуская нхага. Но он и не думал уходить или бежать, просто ждал, что скажет Карборра. Мэр произнес с самодовольной улыбкой:

– Вы задержаны до дальнейшего выяснения обстоятельств и суда, молодой человек. Уведите его!

К Самату подошёл один из Наблюдателей с наручниками в руках и парень дал себя заковать. Его увели в неизвестном направлении, а Мартин сказал мне, что пора было уходить.

– Жаль, что у него не получилось, – грустно подытожил мой лучший друг.

Мы сидели в кафе и ели остывший омлет с жареными колбасками. Я запивала грусть ромашковым чаем, а Мартин странно пахнущей маслянистой жижей, которую называл бурбоном. От напитка на его щеках появился румянец, а движения приобрели лёгкую небрежность, но мне это не слишком нравилось.

Настроение было отвратительным, причём не только у нас. Казалось, что нхаги с их яркими нарядами, гирлянды, развешанные на стене, даже настольные лампы-лавы разных цветов потускнели и приобрели серый оттенок.

– Мартин, а что будет с Саматом, как думаешь?

– Не знаю. Мне кажется, что он может выпутаться из любой передряги. Проблема лишь в том, что тут не только общественный, а ещё и семейный конфликт.

Остаток вечера прошёл в неловком молчании. Казалось, мы с Мартином делили одни и те же мысли на двоих и озвучивать их не было никакого смысла.

Глава 7. По ту сторону сна

Миссис Милдред посоветовала мне и моему другу на какое-то время стать порядочными гражданами и не выходить из дома по ночам, даже через катакомбы. Пришлось две недели жить, как раньше, без вылазок к нхагам и новостей от них. Серые дни сменялись не менее серыми вечерами и так по кругу.

Раньше я считала, что забуду нхагский мир, как страшный сон и продолжу как ни в чём не бывало жить дальше, но теперь понимала, что не смогу. Я до одури беспокоилась за Самата, который успел занять место в моём сердце.

На Мартина невозможно было смотреть без слёз. За две недели без нхагов он похудел и ни разу не улыбнулся. Я пыталась поддержать его и просто быть рядом, но чувствовала, что не могу ему помочь.

***

Тёплый вечер среды ничем не отличался от предыдущих. По улицам мирно прогуливались жители, на экранах домов транслировалась презентация новой выставки роботов, а купол над городом медленно менял свой оттенок. Я осталась дома одна и просто смотрела в окно. Меня не радовало ничего, особенно то, что мой лучший друг не сказал, когда вернётся домой и не уточнил, куда отправился.

Раздался стук в дверь, громкий и настойчивый. Я поспешила открыть, ожидая, что это Мартин вернулся с долгой прогулки, но нет. Передо мной стоял Чарли, нервно потирающий руки и смотрящий на меня с опаской.

– Привет. Мне тут помощь твоя нужна, прогуляемся? Пожалуйста, Шерил, выручай. Я же столько работ по робототехнике вам сделал, ни разу не отказывал, вот и ты мне не откажи.

Мне показалось это подозрительным. Во-первых, мы с Мартином никому из сокурсников не говорили, где сняли квартиру. Во-вторых, Чарли меня однажды предал, трусливо сбежав с места преступления и доверия к нему не было никакого. Я постаралась сделать тон голоса уверенным и ответила:

– Извини, сегодня у меня много работы, до ночи буду возиться. Да и вряд ли чем-то смогу тебе помочь.

– Ладно. Можно попросить тебя налить мне кружку воды и сюда вынести, пить охота, умираю просто.

– Сейчас.

Я отправилась в кухню, оставив входную дверь приоткрытой. Только потом ко мне пришло осознание, насколько глупым оказался мой поступок.

– Извини, – послышался голос Чарли за спиной.

Я согнулась от резкой, колющей боли в пояснице, но не успела понять, что случилось, так как провалилась в забытьё.

Помещение, где я очнулась, явно не было моим домом. С трёх сторон меня окружали серые обшарпанные стены, а четвёртую украшала кривая железная решётка. За ней виднелся длинный коридор, конец которого растворялся в кромешной тьме. Я винила себя за неосмотрительность и доверчивость. Голова и поясница болели, да и всё тело казалось ватным и неспособным нормально двигаться.

Я с трудом села на край кровати, такой же железной, как и решётка, отделяющая меня от свободы, друзей и дома. Рядом с ней стояла тарелка с морковными булками, соевым молоком и орехами. Пришлось присмотреться, чтобы разглядеть их в тусклом свете настенного фонаря.

Я забеспокоилась, попал ли Мартин в такую же передрягу или добрался домой без происшествий. Мне стало тревожно и тоскливо, а затем появилось чувство обречённости и страх будущего. Отвратительные ощущения. Спасало лишь осознание, что друг будет меня искать и не бросит в беде, но оно сменялось сомнениями, сможет ли он помочь.

Время тянулось, как жевательная резинка, приклеившаяся к подошве ботинка. Не знаю, сколько прошло, пару часов или суток до того, как я услышала чьи-то шаги в самом дальнем углу коридора. Они приближались к моей камере и явно не сулили ничего хорошего.

Помещение озарилось резким ярким светом от включившихся потолочных ламп. Он меня ослепил и пришлось закрыть глаза руками, чтобы боль стихла. Я ощутила на себе пристальный взгляд незнакомца, но всё ещё не могла взглянуть ему в лицо. Человек, стоявший по ту сторону решётки три раза хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание к своей персоне. К тому моменту глаза привыкли к яркому свету и мне удалось поднять на него взгляд.

Незнакомец оказался высоким и упитанным мужчиной лет сорока, в сером костюме и солнцезащитных очках. Он поджимал губы и держал в руках небольшой складной стул.

– Ты догадываешься, почему ты здесь? – низким голосом спросил мужчина.

– Понятия не имею, – тихо пробурчала я. – А вы кто?

– Вопросы не ты здесь будешь задавать, милочка.

Незнакомец поставил стул прямо перед моей камерой и взгромоздился на него, закинув ногу за ногу. Он выглядел уверенно и спокойно. Не стоило труда догадаться, что мужчина не в первый раз проводил допрос и разговаривал с узником. Я молчала и разглядывала его, ожидая увлекательной беседы.

– Тебя зовут Шерил, да?

Я кивнула. Голос мужчины был неприятным и раздражающим, а ещё отдавался противным эхом от каменных стен темницы.

– Боюсь, у меня представиться не выйдет, не положено. Давай сразу к делу: где Самат Карборра? Даже не притворяйся, что не знаешь, о ком я веду речь, мы за вашей бравой ватагой не один день следим.

– Не знаю, где он. Давно с ним не общалась.

– Неверный ответ. Объясню проще и понятнее: если хочешь выйти отсюда и дальше мирно жить своей жизнью, мне нужно узнать, куда пропал этот нхаг.

Я не сразу осознала, что Самату удалось сбежать от Наблюдателей. Это меня обрадовало, но истинные чувства показывать не стоило, поэтому пришлось нахмурить брови и опустить уголки рта.

– А он что, сбежал? Последний раз я видела его на площади в наручниках. Это всё, что мне известно.

Я говорила правду, но мою честность собеседник не оценил. Вернее, не поверил в искренность слов и наклонившись вплотную к решётке, прошипел:

– Ответ неправильный, совершенно неправильный, мадемуазель. Я вынужден откланяться и оставить вас на денёк или два в одиночестве. Кстати, забыл упомянуть, рацион у нас тут скудный, а туалет оставляет желать лучшего, он там, в уголке. Хорошего вечера.

Мужчина резко встал, лёгким движением руки подхватил складной стул и растворился в темноте длинного коридора. Яркие лампы потухли и в помещении воцарился полумрак.

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как новый «приятель» оставил меня в одиночестве. Всё бы ничего, но в камере не было ни окон, ни часов, которые могли бы подсказать, сколько времени, а также ночь на дворе или день. Это сводило с ума. Еду приносила неприятного вида женщина средних лет, не говорившая ни слова и даже не смотревшая в мою сторону. Она громко ставила поднос на пол, что заставляло меня проснуться и подпрыгнуть на месте.

Моё состояние улучшилось. Боль в мышцах пропала, лежать больше не хотелось, поэтому я наворачивала круги по камере и делала простые упражнения. В глубине души наоборот, творился кавардак из чувств, от злости и горечи до радости, что повезло вообще остаться в живых.

По ощущениям, прошло несколько дней, больше двух, но дознаватель так и не приходил. Может быть, он был занят или вообще забыл о моём существовании, так как я ему ничем не помогла.

Вместо него ко мне пришла милая молодая девушка, объяснившая, что она медработник и проверяет физическое состояние заключённых. Гостья поинтересовалась, болит ли у меня что-нибудь и попросила лечь на бок, лицом к стене. Я спросила зачем это нужно и медсестра ответила, что сделает мне укол витаминов, так как вид у меня уставший и измотанный. Ощущение укола в область над ухом меня удивило и заставило скорчиться от боли. Я громко охнула, дёрнулась и собиралась сказать, что думаю, но медсестра закрыла мне рот рукой, заставив замолкнуть.

– Спокойно, Шерил, спокойно, – зашептала девушка мне на ухо. – Я вживила тебе ментальный чип. Скоро с тобой свяжутся друзья и вызволят отсюда. А пока делай вид, что ничего не случилось.

Я кивнула и осталась лежать на неудобной койке, слушая, как медсестра собирает аптечку и покидает моё пристанище. В тот момент мне было неизвестно, говорила ли она правду или решила дать узнице ложную надежду на спасение.

– Шерил, приём, ты меня слышишь?

Голос Самата звучал прямо в моей в голове. В тот момент я подумала, что у меня крыша поехала из-за отсутствия света и одиночества. А ещё это знатно меня напугало.

– Это я, Самат. Слушай внимательно и помалкивай. Чтобы со мной пообщаться достаточно мыслей. Не бойся, я не слышу всего, что приходит тебе в голову. Начни фразу со слова «ответ», тогда пойдёт передача. Для завершения подумай «конец связи».

– Ответ. Я тебя слышу и это очень, очень странно. Но я рада, что ты на проводе или как тут лучше сказать… Ты в порядке? Конец связи.

– Ох, работает-то чип, а Ленни говорил, что всё это ерунда и происки врагов. Я нормально, скоро мы с Мартином тебя вытащим. Кстати, если хочешь поговорить с кем-то из нашей компании, достаточно сказать: «Связь с…» и назвать имя. Думаю, теперь тебе будет не так одиноко. Правда, чипа пока нет у Ленни и мистера Вудклива. Ладно, мне пора уходить в свои мысли. Береги себя и смотри не проболтайся про наш новый способ связи.

– Хорошо, буду стараться. И ты себя береги. Всех береги.

Голос Самата затих и разум наполнился моими собственными мыслями. Было интересно, как работает ментальный чип, есть ли у него побочные эффекты и может ли какой-нибудь хакер влезть в чужую голову, чтобы выведать тайны и секреты. Никогда не слышала о подобных разработках и тем более не пробовала ими пользоваться.

Мне принесли еду и выключили свет. Скорее всего, так меня оповещали о том, что наступила ночь и ко мне больше никто не придёт. Я быстро съела пресную кашу с хлебом и поспешила связаться с Мартином.

– Хэээй, привет! – его внутренний голос звучал взволнованно и отличался от того, каким он говорил в реальности.

– Это мы, голоса в твоей голове! – громко подумала я и хмыкнула, мысленно имитируя усмешку.

– Шерил, святые угодники, наконец-то! Ты там жива? В порядке? Тебя мучают? Кормят нормально?

– Мартин, притормози, я не могу так быстро отвечать на твои вопросы. Нормально всё, только в камере темно и на душе тоскливо. Кормят дрянью, например, твоими любимыми морковными булками. Несколько дней мечтаю о шоколадке и сахарных плюшках, а ещё о чипсах, которые Ленни ест в своей мастерской.

– Ничего, Самат почти придумал, как тебя вытащить. Он винит себя за то, что нас в это втянул. Но если бы в тот день я остался дома, мы бы оба в камере сидели и всё было бы гораздо хуже. А Чарли! Новой подлости я не ожидал, хоть и знал, что он сам себе на уме и доверять ему не стоит. Еле удержался от того, чтобы не пойти побить его. Миссис Милдред меня отговорила и заставила залечь на дно. Ну я и залёг, в прямом смысле, сейчас помогаю нхагам расчищать тоннель для поезда, мы говорили о нём, помнишь?

– Припоминаю. Что ещё нового?

– Мы с Саматом ездили в прерии, он меня с их жителями познакомил. Там люди хорошие, простые, правда иногда кажутся глуповатыми. Ленни с нами кстати поехал. Ему там одна девушка понравилась, он сейчас её портрет пишет, грозит жениться. А Самат знаешь, как меняется, когда с прерийцами общается? Ты можешь представить его курицей-наседкой, которая возится со своими цыплятами? Примерно так он и выглядит. Я был удивлён, раньше подобного поведения за ним не замечал. Зато как обратно в город вернулись, он вернул себе статус непробиваемого булыжника.

Я слушала Мартина и улыбалась. Он долго рассказывал мне последние новости, говорил про выходки Ленни и новые платья Аннет, о здоровье миссис Милдред и планах мистера Вудклива. А ещё про незнакомых мне нхагов и жителей прерий. На душе стало тепло и даже каменные стены моей темницы казались не такими холодными и мрачными, как раньше.

На следующий день ко мне пожаловал следователь, но снова ушёл ни с чем. Оставаясь в заточении я успела поболтать почти со всеми дорогими мне людьми и заручиться их поддержкой. Готовясь ко сну я услышала голос Аннет:

– Шерил, важные новости, эй, узница, как меня слышно?

– Отлично. Что за новости?

– Для таких, как ты неразговорчивых заключенных с завтрашнего дня вводят трудотерапию. Ты отправишься на кухню помогать обслуживающему персоналу драить пищевые принтеры. Не знаю, как бы это помягче сказать… Тебе придется чем-нибудь порезаться, хорошенько, чтобы с кровавыми спецэффектами. Сделать это нужно ровно в два часа дня, часы на кухне есть, мы узнали. Тебя отведут в медпункт, а там наш человек поможет улизнуть.

– То есть вы считаете, – медленно начала я, – что болезненных ощущений от выходки Чарли мне было мало, пора бы себя ещё и ножичком потыкать хорошенько?

– Не, ну, если тебе нравится твой интерьер в стиле «обшарпанный вражеский лофт», то можешь поберечься. Я просто предложила.

– Ладно, не ёрничай, придумаю, как покалечиться.

– Ты там натурально поранься, но не сильно, и не ноги, возможно, придётся побегать. Ладно, до связи, я тут тебе подарок готовлю, боюсь не успеть.

Меня мало интересовал сюрприз подруги, зато волновало много вопросов: как ухитриться пораниться, как понять, какой доктор мне поможет и насколько хороша наша затея. К сожалению, успех некоторых задумок невозможно предугадать до того, как попытаешься претворить их в жизнь. Успокаивая себя такими мыслями, я погрузилась в сон, чтобы ускорить наступление важного дня.

Глава 8. Как крыса с корабля

Аннет не обманула: женщина, разносившая еду, грубо разбудила меня с утра, заковала в наручники и повела на кухню для «трудотерапии и отработки полезных навыков».

Помещение, куда мы вошли, было мрачным и грязным. Меня окружали люди разного возраста с помятыми, уставшими лицами и скованными наручниками запястьями. Надсмотрщики распределили обязанности. Мужчины отправились разгружать пищевую основу для принтеров, а женщины драить поросшую пылью и толстым слоем грязи технику. Мне повезло: в помещении, где предстояло трудиться, висели огромные настенные часы, как и обещала Аннет.

Оставалось три часа до побега. Как назло ни ножей, ни даже вилок на кухне не оказалось – острые предметы заранее убрали подальше от заключённых. Не заметила я и стеклянных бутылок или банок, которые смогла бы разбить. Меня охватило волнение и тревога, что ничего не получится, но пришлось успокоиться и связаться с тем, кто мог бы мне помочь.

– Самат, – я спешно и почему-то шёпотом заговорила в уме, – тут нет ничего, чем можно нанести увечья. Выручай.

– Дай подумать, я скоро с тобой свяжусь – спокойно ответил товарищ.

Намывая запчасти для принтеров я думала о жизни и судьбе тех, кто рядом. Моя проблема решилась сама собой и не совсем так, как я предполагала.

После мытья запчасти нужно было сложить на большой и тяжёлый поднос, чтобы отнести к месту сушки. Загрузив очередную партию деталей, я резко развернулась на месте и поняла, что толкнула кого-то из заключённых. Мой поднос полетел на пол, устроив фейерверк из чистых запчастей. Всегда ненавидела, когда люди тихо подкрадывались со спины и мешали работать.

Столкнулась я с пожилой дамой, которая тоже выронила из рук поднос, а ещё потеряла равновесие и сбила меня с ног. Мою правую ладонь пронзила резкая боль и в глазах на секунду потемнело. Оказалось, что при падении я напоролась рукой на острые запчасти. Крови пролилось не слишком много, но достаточно, чтобы привлечь внимание надсмотрщиков, а также заставить пожилую даму причитать и извиняться.

Я быстро взглянула на часы: они показывали без десяти минут два. Один из надсмотрщиков, прибежавших к месту происшествия, протянул мне носовой платок и приказал проследовать за ним в медпункт.

– Эй, ну что там? – взволнованно интересовался Самат. – План в действии? А то я тут придумал пару вариантов.

– Не беспокойся, одна неловкая дама случайно вскрыла мне ладонь.

– Вот это везение! – мысленно воскликнул нхаг.

– В другой ситуации я бы так не сказала, но сейчас да, оно самое. Конец связи.

Мы вышли в просторный и чистый холл, а потом повернули за угол и зашагали по широкому, светлому коридору. Такой контраст помещений меня удивил, но рассматривать окружающую обстановку было некогда. Надсмотрщик попросил присесть на лавочку около двери с табличкой «медик». Через пару минут из неё показался молодой, улыбчивый доктор в белоснежном халате и очках. Он пригласил меня в кабинет, а конвоира попросил остаться снаружи. Врач молча обработал мою рану и перевязал её бинтом. Он достал из кармана листок бумаги, карандаш и написал: «Я Сэм Паул. Свяжись через чип». Беседовать мы продолжили мысленно. Доктор сказал, что выйдет со мной из кабинета, скажет надсмотрщику, что мне нужно сделать рентген и поведёт туда, откуда я смогу улизнуть.

Рентгеновский аппарат находился в подвале здания, куда мы спустились под недовольные вздохи сопровождающего. В углу кабинета, где мы с доктором остались одни, стоял неприметный шкаф с пробирками и растворами. Сэм его отодвинул – в полу под ним оказался пыльный и ржавый люк, ведущий в катакомбы. Я успела обрадоваться, что план доктора сработал и к свободе оставался всего один шаг, но ликовать было рано.

Незнакомый врач, вошедший в кабинет, застал нас врасплох. Он удивлённо вздохнул, вздрогнул и на секунду замер, но быстро спохватился и громко позвал надсмотрщика. Сэм не растерялся и успел резким движением отворить люк. Я поспешила спуститься по ржавой лестнице, корчась от боли в руке и задыхаясь от тревоги. Доктор захлопнул дверцу у меня над головой, не забыв попрощаться.

Пришлось остановиться, чтобы немного успокоиться, собраться с мыслями и подумать, куда идти дальше. Но прийти в себя мне помешали: дверь люка отворилась и в катакомбы начал спускаться надсмотрщик. Пришлось сорваться с места и бежать как можно быстрее, виляя по каменным коридорам и надеясь на то, что они не закончатся тупиком. Я пыталась связаться с Саматом, но он мне не отвечал. Чуть позже удалось достучаться до разума Аннет.

– Какие граффити видишь? – с дрожью в голосе спросила подруга.

– Город, погружённый во тьму. И странного красного попугая в синих штанах!

– Так, хорошо, ты возле дома Ленни. Быстро беги направо, там синяя дверь, код 1919. Запри её за собой и стучи в люк, что есть силы, этот оболтус вечно не слышит, когда пришли гости. Буду через пятнадцать минут.

Я сделала так, как просила подруга и почувствовала облегчение, громко захлопнув за собой дверь с кодовым замком. Надсмотрщик несколько раз ударил в неё кулаком, но сдался и зашагал прочь. Меня разрывало от недоумения и злости: разве он мог спускаться в катакомбы и вести погоню на территории нхагов? Или решил нарушить закон, лишь бы поймать преступника?

Я начала барабанить здоровой рукой в люк подвала Ленни, кое-как балансируя на тонкой металлической лестнице. Аннет оказалась права: художник не торопился открывать, из-за чего несколько минут показались вечностью. В конце концов он отворил люк с недовольной гримасой, но резко изменился в лице и расплылся в улыбке, увидев меня.

– Вот это новости, как я рад! Давай, залезай быстрее, мне столько всего нужно тебе рассказать и показать! Ну что ты застыла как статуя?

– Помоги мне подняться, – я помахала художнику перебинтованной рукой.

– Понял, не дурак, сейчас подсоблю.

Ленни был в своей манере, чудаковатый и смешной. Он помог подняться в дом, с любопытством меня разглядел, обойдя со всех сторон и предложил воспользоваться ванной, заметив, что выгляжу я так себе. Нхаг выдал мне свой фиолетовый халат, ярко-зеленые тапочки и махровое розовое полотенце.

Пока я принимала душ, искренне радуясь горячей воде и ароматному шампуню, пришла Аннет. Стоило мне выйти из ванной, она налетела с объятиями и чуть не сбила с ног, завопив:

– Наконец-то ты здесь! Мы просто все глаза выплакали, когда узнали, что тебя схватили. Целая неделя прошла! Ах, да, пока не забыла, пойдём в комнату.

Аннет протянула большую зелёную коробку, перевязанную красной лентой. Я поспешила открыть подарок и расплылась в улыбке. В нём лежал джинсовый комбинезон и куртка, чёрные кеды и синяя футболка, которую подруга одалживала мне раньше. На ней она вышила белое сердце.

– Это небольшое напоминание, что мы тебя очень любим и гордимся твоей смелостью, – жизнеутверждающе подчеркнула Аннет. – Надеюсь, тебе понравились новые вещи. А твою одежду мы, наверное, даже стирать не будем, просто выбросим, совсем она удручающе выглядит.

Все новые вещи пришлись мне впору и я поблагодарила подругу за приятный сюрприз. Ленни не лез в наши женские дела – он готовил обед на кухне, негромко напевая весёлую песню. Художник пожарил мясо и подогрел тушёные овощи, от которых я не могла оторваться. А ещё он достал из шкафа большую плитку шоколада и сказал, что мне можно ни с кем ею не делиться.

Парень поспешил рассказать о своих делах и не забыл упомянуть о том, что впервые в жизни влюбился, но огорчён, что его избранница живёт в прериях.

– Видела бы ты, какая она красивая, а ещё скромная и здорово поёт. Я хочу подарить ей красное платье, когда снова в прерии поеду, жители тех мест так плохо одеты. А она достойна самых лучших нарядов, какие можно отыскать. Когда-нибудь я увезу её оттуда, если, конечно, она не будет против.

– Да, наш Ленни воспылал высокими чувствами, – с хитрой улыбкой отметила Аннет. – Жаль только, что когда он встретился с этой девушкой, не смог сказать ничего, кроме: «Привет, я художник» и своего имени. Оцепенел приятель от её неземной красоты.

– Ты, дамочка, с живописцами не шути, я и карикатуры рисовать умею. Вот, изображу на картине не фею, а кикимору болотную с розовыми волосами, ой обидно кому-то будет.

– Не, не пойдёт. У меня брат вампир, так что придётся и меня в восставшие мертвецы записать.

– Ох, уж эти родственнички, – прошипел Ленни и надул губы. – Кстати, Самат соизволит нас обрадовать своим присутствием или мы нормально день проведём?

– Он у Вудклива, так что расслабься. Мы с Шерил сами к ним в гости наведаемся, а ты оставайся таить на меня злобу и думать, какое вампирское платье подойдёт под розовые локоны.

– Нет, ну ты опять начинаешь, невозможно с тобой нормально разговаривать! Лучше для освобожденной узницы открытку нарисую.

Я слушала перепалку друзей и понимала, что очень по ним соскучилась. Пожалуй, нет лучше ощущения, чем то, что появляется после возвращения домой. И не важно, что считать домом, квартиру или людей, которых искренне любишь.

***

– Шеееерииииил!!!

Мартин нёсся ко мне с восторженным воплем, спотыкаясь о мелкие камешки на полу катакомб. Его объятия были удушающими, но я терпела, как могла, пытаясь не захлебнуться от переизбытка чувств. Он не мог молчать, заваливая меня вопросами:

– Ты же расскажешь мне подробности, да? Есть хочешь? Тебе удалось поспать?

Пока я пыталась утолить любопытство лучшего друга, Аннет вела нас к дому Вудклива. По дороге мы встретили несколько нхагов, перепачканных с ног до головы, но с радостными и довольными лицами. Они тащили по коридору доски и брёвна, которые то и дело с грохотом падали на пол, выскользнув из рук. Мартин пояснил, что они направляются в сторону строящегося тоннеля метро и что ему самому скоро предстоит прийти им на подмогу.

Мистер Вудклив встретил нас с распростёртыми объятиями, как и миссис Милдред. Женщина первая со мной заговорила:

– Рада, что ты снова с нами, Шерил, но я так недовольна тем, что произошло! Давайте выпьем чаю и подождем, пока остальные придут.

Через пятнадцать минут на пороге дома Вудклива показался Самат, за ним вошёл Ленни с недовольным видом. Черноволосый нхаг выглядел совсем неважно: его руки и лицо были в глубоких царапинах и ушибах, а один глаз оттенён синяком. Видно, приятелю совсем несладко пришлось в заточении и я подумала, что моё оказалось не таким уж и плохим. Самат поздоровался, изо всех сил стараясь натянуть улыбку, но получалось у него скверно. Прихрамывая, он побрёл к креслу и осторожно сел, опираясь руками на подлокотники, скептически заметив:

– Ну что вы так на меня смотрите, как будто я из мёртвых восстал? Нормально всё, подумаешь, надсмотрщики слегка отметелили дружным коллективом. Добавьте чего-нибудь крепкого в чай, пожалуйста, в качестве анестезии.

Миссис Милдред неодобрительно покачала головой после заявления Самата, но художник уже подливал ему в кружку напиток из своей фляжки.

– Переборщил немного, но спасибо, дружище, – поблагодарил нхаг, отхлебнув чай.

– Ты ж моя капризуля, – с хохотом ответил ему Ленни и погладил Самата по голове. – Ну, сейчас тебе можно и покочевряжиться слегка, я всё понимаю.

Все, кто был в комнате, не смогли сдержать смех, наблюдая за двумя друзьями. Потрёпанный жизнью нхаг решил ничего не отвечать приятелю и быстрее перейти к важным новостям.

Перескажу монолог Самата кратко и без подробностей, от которых по спине бежали неприятные мурашки, а волосы на голове вставали дыбом. После того как его увели Наблюдатели, он оказался примерно в такой же камере, что и я, но далеко за городом. Допрашивали нхага каждый день, по несколько раз, иногда лишая воды и еды. К нему даже приходил Крио Карборра и их общение нельзя было назвать приятным и родственным.

Самат ничего не рассказал ни о нас, ни о том, что происходит среди нхагов. Не добившись от него ответа, Крио принял жестокое решение вывезти пленника в прерии и бросить там. Хорошо, что парень знал жителей этих мест и ему помогли вернуться в город целым и невредимым.

Обмолвился нхаг и о моих проблемах. Теперь мне нельзя было возвращаться в арендованный дом и разгуливать по улицам. Меня беспокоило, смогу ли я общаться с родителями, учитывая моё новое положение, но Мартин поспешил заверить, что постарается с этим разобраться. Он старался меня поддержать, но лучше на душе от этого не становилось. В тот день я сожалела о том, что познакомилась с нхагами и вовремя не отказалась от такой дружбы.

Всей компанией мы заночевали у мистера Вудклива, даже миссис Милдред осталась, устроившись в гостевой спальне. Нам пришлось улечься на полу другой комнаты, завернувшись каждый в своё одеяло. Рядом со мной посапывала Аннет, посреди ночи она и вовсе меня обняла, как плюшевого медведя. С другой стороны похрапывал Мартин, а вот Самат стонал в самом дальнем углу комнаты, то и дело переворачиваясь с бока на бок.

Я проснулась в четыре часа утра и отправилась на кухню, чтобы попить воды. Свет оказался включён, а за обеденным столом восседал Ленни и делал зарисовки в блокноте. Он помахал мне рукой и прошептал:

– Вдохновение внезапно нашло.

Спать не хотелось и я предложила ему поболтать. От бесед художник редко отказывался и первый начал говорить:

– Знаешь, мне так жаль. Я про Самата, и про твою историю тоже. Пожалуй, всажу-ка я себе в голову тот же чип, что и у вас. Пора менять убеждения, так как жизнь неумолимо катится не пойми куда.

Художник показал зарисовку, над которой трудился. С листа бумаги на меня смотрел вампир с выставленными напоказ клыками. Он держал за горло огромного ворона с массивными крыльями и когтистыми лапами. Фон рисунка художник закрасил чёрным – похоже, он решил изменить не только свои убеждения, но и подход к живописи.

Глава 9. Впёред, по шпалам

– Вставай, вставай! Да просыпайся же ты!

Самат громко кричал и тряс меня за плечи, как тряпичную куклу. Я и не заметила, как задремала, уткнувшись лбом в кухонный стол. Нхаг не унимался и продолжал кричать:

– В люк! Живо в люк!

Мне пришлось быстро прийти в себя и сделать так, как он хочет. Аннет, Ленни, миссис Милдред, Мартин – все ждали нас внизу. Не было только мистера Вудклива, но нхаг пояснил, что он будет разбираться с проблемами наверху, а мы отправляемся в интересное и познавательное путешествие. Оно проходило по витиеватым коридорам, уходящим далеко от тех мест, где я уже бывала. На стенах этой части катакомб отсутствовали граффити, да и в целом они выглядели более старыми и обшарпанными. Перед каждым поворотом Самат останавливал нашу процессию и выглядывал из-за угла, жестом показывая, можно ли идти.

Дорога казалась бесконечной и утомительной. «Связь с Аннет» – подумала я и в тот же миг услышала голос подруги в своей голове.

– Фух, хорошо, хоть ты не против поболтать. Меня этот молчаливый поход уже достал.

– А почему и куда мы идём?

– Ну, Самат не успел толком ничего рассказать. Подскочил спозаранку, в окно выглянул и раскричался, что нам всем пора. А его стоит слушать, особенно, если он настолько взволнован, что устраивает друзьям неистовую встряску с утра пораньше. Я бы расспросила его, в чём дело, но думаю, сейчас не лучшее время для этого.

– А ты не ходила раньше этими коридорами? Где мы вообще?

– Это старые катакомбы, выходящие за город. Я бывала тут пару раз, они идеально подходят для того, чтобы скрыться от преследователей. Здесь нет указателей, поэтому не стоит отставать от тех, кто идёт впереди. Потеряешься и всё, можно полдня потратить, чтобы попытаться найтись.

Голос Аннет смолк. Чем дальше мы продвигались по коридорам, тем уже и темнее они становились и походили на декорации к фильмам ужасов. Мы же были подобны героям, которые идут вперёд несмотря на то, что там их ждёт что-то жуткое и опасное. Всю жизнь считала это неимоверной глупостью, но оказалось, что иногда приходится так поступать.

Мы повернули направо и вышли на станцию метро. Под арочными сводами, выложенными плиткой и мрамором, толпились люди. За их спинами я не сразу разглядела поезд с мигающими неярким светом окнами и распахнутыми настежь дверьми. Мартин подбежал к одному из нхагов, высокому и светловолосому и хлопнул его по плечу. Незнакомец обернулся и пожал ему руку.

– Это Ричард, у него всё готово, – с гордостью в голосе представил парня Мартин.

Новый знакомый сказал, что тоннель открыт, поезд проверен, припасы в него загружены. Даже начал перечислять, какие, но Самат прервал его, сказав, что не сомневается в проделанной им работе. Получив такой комплимент, Ричард улыбнулся и мягко добавил:

– Тогда проходите и располагайтесь, я дам сигнал машинисту, как устроитесь.

Ко мне подошла миссис Милдред и спросила, есть ли у меня догадки, куда нам предстоит отправиться. Я отрицательно покачала головой.

– В прерии, дружочек, – с нежностью в голосе произнесла женщина. – Есть у нас там одно дело.

Пожилая дама поспешила зайти в поезд, я проследовала за ней и остальные поступили точно так же. Вид у вагона был неряшливым: ряды потрепанных кресел освещались тусклыми лампами под потолком, некоторым окнам недоставало части стёкол, а на полу виднелись трещины и размазанная грязь.

– Садись со мной, – предложил Самат. – Аннет и тётя Милдред, скорее всего, вздремнут по дороге, а мы поболтаем.

Я кивнула и уселась рядом с нхагом, поодаль от дверей вагона. Он оказался прав: не успели мы разместиться, как наши спутницы закрыли глаза в надежде отдохнуть. Ленни устроился вдали от всех, в самом хвосте вагона и достал свой блокнот для зарисовок. Пытаться поболтать с ним в тот момент казалось не лучшей затеей, так как художник выглядел сердитым и сосредоточенным на рисовании. В голове раздался голос Самата:

– Ты же никогда раньше не ездила на поездах, так? Мне Мартин сказал.

И только тогда меня осенило, что мой лучший друг так и не зашёл в вагон. Поспешив оглядеться и удостоверившись, что он отсутствует, я спросила у попутчика, где мой приятель и почему не едет с нами. Нхаг поспешил дать ответ:

– Не переживай, он будет ждать нас и встретит, когда вернёмся. Ричард его в обиду не даст. Понимаешь ли, с организацией курьерской доставки никто лучше Мартина справиться не сможет, а останавливать её нельзя.

– Ладно, так о чём ты хотел поговорить?

– Ты задавай тон беседы. Не помнишь, что ли, у нас традиция: с тебя вопросы, с меня ответы.

– Окей, согласна. Расскажи мне, пожалуйста, что же мы всей компанией забыли в прериях?

– Да запросто. Кстати, будь готова к тому, что тебе может там не очень понравиться. Но, раз мы уже в поезде, а ещё нас повсюду ищут Наблюдатели, отступать некуда.

– Ищут? Нас?

– А ты что, наивно полагала, что нхага и человека, который с ним знаком, просто так отпустят? Шерил, я тебе поражаюсь.

– Да не думала я так, хватит подтрунивать и ёрничать. Нашёлся самый умный и расчётливый. Я вообще горя не знала, пока вас не встретила!

– Ага, ела пресные деликатесы и рисовала, накрывшись с головой одеялом. Не жизнь, а сказка. Ладно, пока мы тут мысленно друг другу тумаков не надавали, продолжу отвечать на твой вопрос. Нас ищут, так как боятся, что мы расскажем нхагам о пребывании в заключении и это только подогреет их настрой на справедливость. А ещё что сможем узнать тех, кто приходил задавать неудобные вопросы. Поэтому нам временно и придётся скрыться в прериях, а также пообщаться с их жителями. Ленни, вон, вообще не против – ему девушка оттуда понравилась.

– Да, Мартин говорил. Правда, художник хотел ей красное платье купить, но наверное, не успел.

– Он-то не успел, – усмехнулся Самат, – а вот миссис Милдред по моей просьбе подсуетилась. Правда, наш герой-любовник об этом ещё не в курсе и обнаружит подарок для своей музы, когда будет выгружать припасы.

– Хорошо ты придумал, – похвалила я, – Ленни будет рад.

– Ну, или попытается оторвать мне голову, потому что сваху он не заказывал и помощи не просил. Тут вероятность пятьдесят на пятьдесят, ты же его знаешь.

Я рассмеялась. Поезд издал громкий звук, двери с грохотом сомкнулись. Вагон задрожал и двинулся с места, трясясь и покачиваясь. Мне почему-то стало не по себе: то ли я сомневалась в надежности конструкции, внутри которой оказалась, то ли просто устала от новых впечатлений и предпочла бы хоть один денёк от них отдохнуть. Наверное, моё волнение было слишком заметным, потому что Самат поспешил со мной заговорить:

– Не переживай, доедем в целости и сохранности. Поезд проверили, рельсы починили, тоннель докопали, беспокоиться не о чем.

– Скажи, а как там, в прериях? Я не очень люблю сюрпризы.

– Начну с самого главного: так как купола над ними нет, погода там непредсказуемая. Ты как будто побываешь в старом мире. Там бывает снег, грозы, сильный ветер или наоборот, штиль и тепло.

– Ух, ты.

– Это кажется интересным, но приносит неудобства. Дома в прериях тоже отличаются от наших, их строят своими руками из чего придётся. Воду из колодцев носят, разжигают костры, чтобы приготовить еду, ей-богу, как первобытные. Охотой занимаются, рыбалкой, овощи выращивают, бывает, питаются только тем, что мы привозим. В двух словах, нищета и надежда на то, что однажды всё изменится.

– Не понимаю, как можно бросить людей в таких условиях.

– Вот и я не особо, а другие думают иначе. Поселенцы прерий для властей неудобны, особенно те, кто переехал туда из города не по своей воле. Тюрьмы и исправительные лагеря не резиновые, а убивать неугодных затея сомнительная. Вот и свозят преступников туда, в надежде, что их прикончит трудный быт или они сами наложат на себя руки. Нет, есть там и коренные жители, их большинство, они-то и помогают выжить заключённым-переселенцам.

– Погоди, ты так и не рассказал, как тогда из заточения выбрался?

– Это забавная история. Так как я не хотел выкладывать все нхагские тайны, меня решили отвезти в прерии на пару-тройку дней. Думали, поживу там, горя хапну и всё-всё расскажу. Меня высадили в самой пустоши, но в одиночестве я пробыл недолго. Поселенцы быстро прознали, что к ним гость пожаловал, нашли меня и в беде не бросили: отвезли к себе, накормили, расспросами не мучили.

Я почему-то представила себе индейцев с копьями и перьями, которые окружили Самата и пригласили его в вигвам, чтобы отпаивать настойками и курить трубку мира. От мыслей на моём лице появилась улыбка и пришлось признаться нхагу, о чём я думаю.

– Ну нет, на индейцев они точно не похожи, – рассмеялся Самат. – А теперь представь лица надзирателей, которым не удалось меня найти. Да ещё и жители прерий не выдали, где я нахожусь, наставив на врагов вилы и тяпки.

– Да уж, повезло тебе.

– Мне нужно было возвращаться домой и по счастливому стечению обстоятельств именно в тот момент наладили метро. Я один из первых, кто на нём прокатился. Признаться, те ещё ощущения, не из приятных. Но в прериях засиживаться не хотелось, поэтому пришлось рискнуть.

Поезд, мчавшийся на большой скорости, резко затормозил и остановился. Я выглянула в окно и увидела старую, почти разрушенную станцию, более ветхую и потрёпанную жизнью чем та, с которой мы уезжали.

– Ага, моя остановка. Сейчас вернусь, жди тут.

Двери открылись и Самат выскользнул на платформу, где его ждал незнакомец. Они обнялись и передали друг другу папки с документами. Вернулся нхаг довольный и воодушевлённый.

– Вот, смотри, – он протянул мне одну из папок и жестом показал её открыть.

Письмо оказалось приглашением для жителей прерий. Им предлагали переселиться в старые нхагские дома вне черты города, но всё же ближе к цивилизации.

– Самат, а разве им можно покидать прерии?

– Переселенцам нельзя контактировать с жителями города, согласно закону. А вот про нхагов в нём не сказано ничего. К тому же, станция, где мы останавливались, находится вне купола. Фактически, поселившись там переселенцы никаких правил не нарушат.

– А раньше нхаги и за городом жили?

– Да раньше вообще все вперемешку жили и горя не знали, Шерил. Потом переместились под купол, а дома, которые оказались вне его, забросили. Они хоть и старые, но крепкие и просторные, в самый раз для тех, кто комфорта никогда не знал.

Поезд продолжал нести нас навстречу приключениям. Свет то и дело мигал, заставляя съеживаться и вздрагивать. Разговор с Саматом прервался сам собой и я положила голову на его плечо, чтобы подремать.

Мы вышли на станции, вид которой оставлял желать лучшего и поднялись по крутой длинной лестнице. Восхождение было непростым испытанием, особенно для миссис Милдред – она то и дело останавливалась, чтобы передохнуть. Женщина причитала, много лет назад в метро работали эскалаторы и старушкам не приходилось заниматься убийственным для самочувствия фитнесом.

Мы миновали несколько лестничных пролётов с почти полностью выцветшими картами метро и наконец-то добрались до выхода. Самат, как настоящий джентльмен, поспешил распахнуть перед нами тяжёлые металлические двери с потрескавшимися стёклами. Ленни, выходивший последним, громко заметил:

– Держи, держи дверь, в душе я бываю той ещё мадамой!

Вид, который открылся с крыльца здания метро, удивил и расстроил одновременно. Шёл проливной дождь, небо затянули густые серые тучи, отчего пейзаж казался унылым. Миссис Милдред отметила:

– Знаете, с возрастом любую погоду начинаешь считать хорошей. Капает тебе на голову дождь, значит, ты жив-здоров, а большего и не надо. Мальчики, будете вещи разгружать, поглядите, может, среди них и зонты найдутся?

Самат и Ленни поспешили за коробками и мешками и в несколько заходов притащили их на порог здания. Хорошо, что у него был навес и мы не мокли под дождём. Аннет обратилась ко мне:

– Ты, главное, сильно не пялься на поселенцев, не любят они этого.

– Хорошо.

Вдалеке показалась большая деревянная повозка, запряжённая четырьмя лошадьми. На вид конструкция казалась хлипкой и я засомневалась, сможет ли она выдержать вес припасов и довезти нас до поселения в целости и сохранности.

Мартин с досадой доложил, что зонтов среди вещей не оказалось, а потом жестом фокусника достал из мешка яркие дождевики разных цветов. Смотрелись мы в них смешно, особенно Самат – это подметил Ленни, сказав, что он похож на вампира в конфетной обёртке.

– Ну что же вы всё время спорите и издеваетесь друг над другом, – пожурила их миссис Милдред, – как маленькие! Иногда я себя чувствую нянечкой в детском саду, а не участником тайного заговора!

– Не волнуйтесь, – засмеялся художник, – пока мы не начали требовать у вас горшок и кашку на завтрак, переживать не о чем!

– Надеюсь, что до этого не дойдёт. А то я вас быстро по углам расставлю и сладостей лишу.

– О нет, не сердитесь, я буду вести себя хорошо!

– Ленни, ты не хочешь помочь перетащить вещи? – вмешался в разговор Самат. – А то ведь и я могу тебя в угол запихнуть.

– Не запихнешь, ты слаб и потрёпан жизнью. С вещами сейчас помогу, не кипятись.

Аннет улыбалась, наблюдая за братом и художником. Почти перед самым выходом из поезда она заплела волосы в две косы и с новой причёской выглядела совсем юной. Девушка посмотрела на меня, подмигнула, а затем мысленно сказала:

– А вы с Саматом неплохо вместе смотритесь. Я подглядела за вами в метро, вы такие милые.

– Отстань, а? Нечего мне тут своего брата сватать!

Аннет надула губы, как маленькая девочка и показала мне язык. Миссис Милдред, заметившая это, глубоко вздохнула:

– Как будто двух мальчишек мне мало, ещё и вы в детство впали. Это что, воздух прерий на всех так действует?

Для неподготовленного, как я, человека, поездка на построенной наспех повозке была отличным способом узнать, откуда выделяется адреналин. Хлипкое транспортное средство шумело, брякало, подскакивало на кочках, стучало колёсами о камни и издавало много других звуков, заставлявших вцепляться в него с неистовой силой.

Кучер ругался, плевался и часто извинялся за то, что его средство передвижения нельзя назвать комфортным. Он курил одну папиросу за другой, выпуская изо рта клубы неприятно пахнущего дыма. Самат, сидящий рядом с извозчиком, попросил угоститься табаком. Закурив и поморщившись он обсуждал с водителем общих знакомых, урожай и последние новости.

– И революционер, и обитатель катакомб, и джентльмен, и заправская деревенщина! Посмотрите, как много личностей живёт в нашем дорогом друге! – поёрничал Ленни, указывая пальцем на нхага.

– Смотри, чтобы в нём боксер или киллер не проснулся, – с издёвкой ответила Аннет. – Мало ли кто ещё у него в голове живёт.

Самат, услышав их диалог, обернулся, заулыбался и сделал вид, что стреляет в художника из воображаемого пистолета. Извозчик громко загоготал, мы тоже засмеялись, а художник, как настоящий актёр изобразил, что закрывает ранение рукой и медленно сползает с лавки на пол, шепча: «Почто в невиновных стреляешь, окаянный».

Повозка остановилась возле небольшого одноэтажного дома с покосившимся крыльцом и окнами с резными ставнями. У входа стоял невысокий мужчина крепкого телосложения и приветливо махал нам рукой. Его тёмные волосы были взъерошены, а лицо украшала короткая щетина. Незнакомец произвёл приятное впечатление: симпатичный и загорелый, он широко улыбался и выглядел радостным. Мне показалось, что ему около тридцати лет, а может и больше.

Самат спрыгнул с повозки, схватившись за бок от внезапного приступа боли и подошёл к встречавшему нас человеку. Нхаг пожал ему руку и назвал по имени каждого из нас. Незнакомец тоже поспешил представиться:

– Меня зовут Жан, я глава этого поселения. В нём тридцать подворий. Пойдёмте в дом, ваши вещи разгрузят мои помощники.

Несмотря на скудность убранства, в усадьбе Жана было светло и уютно. Окна обрамляли жёлтые шторы, а на стенах висели картины, написанные маслом. Одна из них мне особенно понравилась: автор изобразил на холсте закат, где солнце купается в море, освещая рыжим светом тихий, безлюдный пляж.

– А море от нас не так далеко, как кажется, – заметил Жан, увидевший, что картина меня заинтересовала. – Правда, добираться туда долго, да и жить можно только в палатках.

Он пригласил нас пройти в соседнюю комнату, чтобы пообедать. Столовая оказалась большой, с длинным столом, накрытым белой скатертью. Есть хотелось до безобразия, поэтому простые блюда в глиняных тарелках показались невероятно вкусными.

Самат передал Жану приглашение, мужчина прочёл его несколько раз, покачал головой и надолго задумался перед тем, как начать говорить.

– Мне нужно рассмотреть все «за» и «против», а ещё посоветоваться с поселенцами, чтобы дать тебе ответ. Возможно, они не захотят близкого соседства с людьми, которыми командует Карборра. К тому же, их пугает даже малейшая перспектива встречи с Наблюдателями, сам понимаешь.

Есть мы продолжили молча, иногда переглядываясь между собой. Миссис Милдред предложила прогуляться и осмотреться, когда трапеза закончится. Жан пообещал назначить нам сопровождающего, чтобы мы из первых уст узнали о жизни в прериях.

Глава поселения мне понравился. Он говорил спокойно и размеренно, просто и кратко. Аннет проникла в мои мысли и язвительно запричитала:

– Нет, Шерил, я понимаю, что Жан красавец-мужчина, но так глазеть на него не обязательно. Да ладно, не смущайся, я при первой встрече его так же разглядывала, он аж покраснел. Ах, эти огромные синие глаза, в них можно утонуть… А нос, нос какой! Аккуратный, в меру длинный, ровный! Самату бы такой, тоже красавцем был бы.

– Тебе б, подруга, любовные романы писать, – усмехнулась я.

– Или уже, наконец, завести свой. Но Жан ниже меня ростом, а жаль…

– Рост любви не помеха, подумаешь, проблема.

– Ага. Надену я туфли на каблуках и буду с ним рядом, как водонапорная башня возле муравейника. Нет уж, извините!

Я улыбнулась, еле сдерживая смех, Аннет тоже. Нравились мне эти девчачьи разговоры и шутки.

Нас разместили в большом гостевом доме со множеством комнат, но одной ванной и уборной на всех. Никогда не думала, что за душ может быть настоящая война. Чаще всего в ней побеждал Ленни, который громче всех умел возмущаться, верещать и настаивать на том, что его права ущемляют. Мы предпочитали сдаться и пропускать его вне очереди, чем пытаться противостоять такому натиску.

Жизнь в поселении была несладкой, но и не такой ужасной, как могло показаться на первый взгляд. Люди отличались добродушием, терпеливо помогали нам освоиться, а ещё рассказывали интересные истории, сплетни и небылицы. Поселенцы любили петь и делали это при любой возможности. У них находились песни хоть под грустное, хоть под радостное настроение и это мне нравилось. Особенно по душе пришлась та, что рассказывает о долгом путешествии и тоске по дому. Она лучше всего отражала мои чувства. Жители поселения запевали её, когда возвращались с полей:

Как ушёл я в ночь, как ушёл я вдаль,

Как прошёл я путь, стоптав пять сапог.

Как в душе поселилась моей печаль,

Ни о чём, кроме дома, мечтать не мог.

Через все моря и за сотни вёрст

Я к нему спешил, чтоб добраться в срок.

Надо мною сияли десятки звёзд —

Лишь одна освещала его порог.

Но вернулся я, заглянул в окно,

И по-прежнему в доме горел очаг.

И достала любимая хлеб с вином,

Чтоб меня встречать.

Глава 10. Жизнь состоит из совпадений

Дело близилось к осени. Жизнь в поселении текла однообразно и размеренно, но мне это нравилось. Аннет и миссис Милдред вели со мной долгие беседы по вечерам, Ленни давал уроки рисования в местной школе, а Самат вечно пропадал, возвращаясь в усадьбу за полночь.

Мы часто ужинали с главой поселения и его друзьями. В один из таких вечеров, двадцать пятого августа, размеренность жизни была нарушена чрезвычайным происшествием. В гостиную, где собралась наша компания вместе с Жаном, ворвался охранник поселения, и громко заголосил:

– Начальник, начальник, мы шпиёна взяли! Молодой такой, вёрткий, гад, чуть не ушёл! Мы его того… К забору верёвками примотали, а он орёт, старшего требует! Что делать-то с ним?

– Ну, к забору, это вы мощно, конечно… – задумчиво ответил Жан, поднимаясь со стула. – Сейчас выйду, хорошенько присматривайте за пленником.

– Да там четверо с ним, охраняют, не улизнул чтобы. Прости, что ужину помешал.

Охранник удалился, а Жан предложил всем желающим посмотреть на шпиона. В комнате не оказалось людей, лишённых любопытства, поэтому она быстро опустела.

Я вышла на улицу одной из последних и увидела Чарли, примотанного верёвкой к забору и похожего на гусеницу в коконе. Народ, собравшийся вокруг, глазел, показывал на него пальцем, а дети на ходу придумывали для узника смешные дразнилки и прозвища. Чарли был недоволен таким стечением обстоятельств и напористо требовал старшего. Правда, когда к нему подошёл Жан, пленник сник, вжал голову в плечи и перестал верещать.

– Так-так, вот это шпион, – протянул глава поселения, с любопытством рассматривая моего сокурсника. – Привет, я тут старший. Ты что, потерялся? Откуда прибыл?

Чарли поджал губы и отвернулся, а Жан тяжело вздохнул. В это время позади старшего возник Самат и покачал головой, но в разговор вмешиваться не спешил. Остальные тоже молчали, и я, в том числе, хоть мне и хотелось сказать пленнику пару ласковых.

– Зовут-то тебя как?

Шпион продолжал молчать и смотрел в пол. Жан почесал затылок, раздумывая, что делать. Самат что-то шепнул ему на ухо и глава поселения отступил назад, давая нхагу подойти поближе к лазутчику. Самат с издевкой в голосе заговорил:

– Ну ты чего, Чарли, язык проглотил? Да уж, отвечать за свои поступки сложно, правда? Это не связанных пленников ботинком по почкам лупить и не девушек электрошокером тыкать.

Шпион продолжал молчать и глядеть в землю. Нхаг предложил:

– Давайте-ка его в сарае запрём, самом крепком. Еды дадим и ведро воды, пусть умоется. А затем я ему допрос с пристрастием проведу, я этому научился, пока сам в заточении был. Хорошие учителя мне достались, Чарли, скучно точно не будет, – нхаг усмехнулся и потрепал пленника по голове, отчего тот сжался в дрожащий комок.

Выражение лица Самата давало понять, что шпиона ждёт незабываемая беседа. Жан попросил толпу разойтись по своим делам, нас пригласил обратно в дом, а охранникам дал распоряжение сделать так, как сказал нхаг. Мы наблюдали, как Чарли всеми силами пытается противостоять крепким мужчинам, которые волочили его в сторону заднего двора усадьбы Жана. Самат рассмеялся и выглядел, как отрицательный, сошедший с ума персонаж фильма с несчастливым концом. Он обернулся и встретился взглядами со мной и Аннет. Друг поспешил объясниться:

– Если вы думаете, что я побегу в сарай его убивать, вы ошибаетесь. Возможно, попытать его придётся, но точно не до смерти. Бить до посинения и калечить бедолагу я тоже не собираюсь.

Хотелось, чтобы заверение Самата оказалось правдой. Но судя по виду Аннет, которая заметно помрачнела и поджала губы, нхаг явно чего-то не договаривал.

– Успокойся, сестра, – он подошёл к девушке и обнял её за плечи. – У меня есть идея, как выведать у него всё, что нужно. Причём мирным, почти безболезненным для пленника путём, это я тебе гарантирую.

Самат решил провести допрос рано утром и никому не разрешил на нём присутствовать. Миссис Милдред переживала, что дело дойдёт до рукоприкладства, поэтому предложила подглядеть за происходящим сквозь щели и дыры в сарае. Вся наша компания вместе с Жаном затаилась у задней стены постройки, не издавая ни звука в ожидании того, что случится. Мы готовы были прийти на помощь шпиону, если бы нхаг переборщил с суровостью допроса.

Чарли сидел посреди помещения со связанными за спиной руками, а Самат расположился напротив него и пытался выпытать информацию, но шпион не сдавался. Раскрывать секреты он не спешил, поэтому нхаг решил перейти к другому методу допроса.

Он обошёл Чарли со спины, держа в руках неизвестный мне прибор с длинным проводом, тонкой иглой на конце и десятком кнопок. Точным и резким движением нхаг воткнул иглу чуть выше уха шпиона. Тот закричал от боли и потерял сознание, но Самат был спокоен и невозмутим. «Да уж, почти безболезненно, вот и верь людям на слово» – подумала я и поморщилась.

Нхаг приложил к ране парня салфетку, чтобы остановить кровь, а затем заговорил, стараясь скопировать манеру речи и голос Чарли:

– Связь с Крио Карборрой.

Из прибора послышалось слабое шипение и слова:

– Чарли, что у тебя с голосом?

– Простудился немного, только и всего.

– Странно, но к чёрту все. Ты нашёл поселение?

– Угу.

– Самат там?

– Угу.

– Буду послезавтра. Постарайся не попасться никому на глаза и не упусти его из виду.

Нхаг отключил Чарли от прибора, постелил на пол одеяло, лежавшее неподалёку и уложил на него шпиона. Сматывая шнур в кольцо, он взглянул в нашу сторону, будто мог видеть сквозь стены и произнёс:

– Ну раз уже всем известно, что старый дурак Карборра направляется сюда, стоит подумать, как устроить ему тёплый приём.

В смущении пребывали все, кто в тот момент находился рядом с сараем. Было не понятно, как Самат раскрыл наш шпионаж, ведь мы сидели тихо и не издали ни звука. Оказалось, что нас подвёл Ленни, вернее, его яркий цвет волос, то и дело маячивший в щелях постройки. Художник расстроился и сказал, что больше никогда и ни с кем в разведку не пойдёт.

***

Самат договорился с местным доктором и тот сделал всё возможное, чтобы рана на голове пленника быстрее зажила. Нхаг с гордостью подметил, что прибор испортил чип и теперь с его помощью не удастся ни с кем связаться. Шпион выглядел рассерженным, но ему пришлось смириться с тем, что произошло. Он даже извинился передо мной за свои поступки, а ещё сделал комплимент Аннет, но ни мои, ни её чувства его словам растопить не удалось.

Подготовка к прибытию Карборры была простой и незатейливой. Жан велел поселенцам делать вид, что они нас никогда не видели, на всякий случай выбрать ещё один крепкий сарай и приколотить к его двери большой засов.

Крио, как и обещал, прибыл в прерии через день. Он приехал на арендованной повозке и выглядел миролюбиво. Жан встретил мэра и пригласил его пообедать в своей усадьбе. Я, Ленни, Мартин, Самат и Аннет сидели в погребе прямо под гостиной главы поселения, чтобы подслушивать разговор. Крио заговорил:

– Давай сразу на чистоту: меня обманули и я вынужден искать сына, чтобы уладить ситуацию.

– Расскажи по порядку, пожалуйста, до нас не все новости доходят.

– Как ты знаешь, мне «сверху» предложили нхагам гайки закрутить, да так, чтобы у тебя было не поселение, а целый город мигрантов. Но чем дольше это продолжается, тем больше я замечаю, как эта тенденция набирает нездоровые обороты. И мне это не нравится, но и власть я терять не хочу.

– А кто тебе приказал?

– Не могу сказать, извини. Не хочу подвергать опасности твоих людей, своих людей, любого, кто в это ввязался. А теперь я задам вопрос: ты знаешь, где Самат?

– Понятия не имею.

– Видимо, ты не понимаешь серьёзность ситуации.

– Я понятия не имею, где он, говорю тебе. Не было тут его.

– Ты врёшь.

Самат был готов выпрыгнуть из погреба, как чёрт из табакерки, но сдерживался и ждал, что ещё скажет Карборра. До нас доносился размеренный звук шагов, но мы не могли понять, кому из ведущих диалог они принадлежат.

– Ещё раз тебя прошу, – тихо сказал мэр, – скажи мне, где он.

– Иначе что? – усмехнулся Жан. – Пришлёшь ко мне партию Наблюдателей, чтобы мои мужики в них вилы повтыкали, как в стога сена? Ты сейчас в невыгодном положении и это знаешь.

– Так что ты хочешь?! – Крио перешёл на крик. – Сколько тебе заплатить?!

Не успел глава поселения ответить, как Самат ринулся вон из подвала и мы поспешили вслед за ним. Жан хитро посмотрел на нас и рассмеялся:

– Какие же вы, всё-таки, глупые и доверчивые, как дети малые. Добро пожаловать во взрослую жизнь.

Мужчина вытащил из кармана нож и направился в сторону Карборры. Самат схватил из-за стола табурет и бросил его в главу поселения, который уклонился и на секунду замешкался, но быстро опомнился и продолжил своё наступление. Нхаг бросился к мэру, но Жан несколько раз замахнулся в его сторону ножом и ему пришлось отступить. Мы не знали, что делать и стояли, стараясь не двигаться и не издавать ни звука. Я подумала, что лучше не ввязываться в драку, если не уверен, что сможешь выйти из неё победителем.

В комнате появилась миссис Милдред. Она держала в руках маленький пистолет, целясь в Жана. Раздался резкий хлопок, парень схватился за плечо, выронил нож и сделав пару шагов, упал на пол. Следующий выстрел сбил с ног Крио Карборру.

– Ты их убила! – прокричала Аннет. – Вот так, запросто! Убийца!

Ленни подкрался к девушке сзади и зажал ей рот рукой, сказав, что сейчас стоит вести себя тихо. Подруга пыталась вырваться, но художник оказался сильнее. Пожилая дама равнодушно заметила:

– И вовсе не убила я никого. Подумаешь, поспят часиков шесть-семь, может, дольше. Это пистолет для животных, с ударной дозой снотворного, так что ничего криминального.

– И что дальше? – ошарашенно поинтересовалась я, продолжая стоять как статуя.

– Оклемаются, даже будут помнить, что с ними произошло.

Аннет перестала дёргаться и пытаться отгрызть руку Ленни, он отпустил её и скорчил недовольную гримасу. Я подошла к подруге и обняла, стараясь успокоить.

– Что-то мне не хорошо, – пробурчал Самат, сидящий на полу.

Только тогда мы заметили, что Жан всё же попал в цель: под ключицей нхага кровоточил глубокий порез, который он зажал ладонью. Миссис Милдред приказала принести её сумочку, висящую в прихожей, за ней побежал художник. Выяснилось, что женщина прихватила с собой походную аптечку и она оказалась как нельзя кстати. Пожилая дама обработала раны Самата, мэра и Жана, заметив, что жить будут все и возможно, даже хорошо.

– Извини, что раньше этого подлеца не подстрелила. Ты мешал, маячил около него, чуть все планы мне не сорвал, – обратилась она к пострадавшему нхагу. – Правда, прости меня.

– Всё нормально. Что будем делать дальше? – живо поинтересовался Самат.

– Пытать! – выкрикнул Ленни, но миссис Милдред бросила настолько суровый взгляд в его сторону, что художник попятился и жестом показал, что закрыл рот на замок.

– Мы вывезем бедолаг в город, поезд прибудет через час, я договорилась. Осталось придумать, как их довезти до станции, не попавшись поселенцам.

– А как быть с Чарли? – поинтересовалась я. – Не бросать же его.

– Есть идея! – громко сказал художник. – Не знаю, насколько хорошая, но она хотя бы есть!

Затея художника была сомнительной, но придумать ничего лучше нам не удалось.

Ленни покинул дом через чёрный ход и спустя десять минут пригнал к нему повозку, доверху заполненную сеном. Охранникам он объяснил, что она нужна для нового перфоманса. А ещё убедил недотёп, что никто его шедевр не должен видеть раньше времени и это сработало. Патрульные разбрелись по своим делам и двор усадьбы Жана опустел. Что-что, а вот забивать людям голову разговорами художник умел, как никто другой. Оставалось дело за малым: погрузить уснувших на повозку, присыпав сверху сеном и довезти их до входа в метро.

Несмотря на то что Чарли оказался тем ещё подлецом, мы не бросили его на произвол судьбы. Миссис Милдред предполагала, что когда вскроется факт похищения главы поселения, все вилы, кухонные ножи, тяпки и помидоры полетят именно в шпиона. Она поговорила с пленником и он согласился делать всё, что ему будет велено.

Мы добрались до метро без происшествий. Поселенцы, конечно, глазели на повозку, но лишних вопросов не задавали. Сплетни в этих местах расходились, как горячие пирожки на базаре, особенно когда дело касалось интриг или развлечений. Но и без сюрпризов не обошлось. У входа в здание метро мы заметили девушку, которая переминалась с ноги на ногу и нервно теребила рюкзак в руках. Тёмные волосы незнакомки отливали на солнце едва заметной рыжиной и спускались до лопаток крупными волнами. Одежда её была неприметной: бежевое платье с выцветшим цветочным узором, накинутая поверх него синяя рубашка и коричневые кроссовки. Но и такой наряд не мог преуменьшить её красоты. Круглое лицо, большие синие глаза, пухлые губы, ямочки на щеках – чертами незнакомки залюбовался не только Ленни, но и другие участники нашей компании.

Заметив девушку, художник оживился и затараторил:

– Ребята, это Сандра, я о ней говорил. А я так переживал, что всего лишь раз встретил её в поселении! Сандра, привет!

– Привет, приятель! Здравствуйте! – девушка обратилась ко всей нашей компании со смущением в голосе. – Возьмите меня с собой. Я поняла, что вы уезжаете, ведь у нас метро никто не пользуется, а вы к нему спешите.

– Ага, давайте вообще всех друзей Жана сейчас с собой прихватим, ух, как весело заживём! – съязвила Аннет, недовольная просьбой новой знакомой. – Я уже не знаю, кому верить, чего ожидать и как понять, что перед тобой находится нормальный человек, а не очередной гад!

– Успокойся, пожалуйста, – встал на защиту Сандры Ленни, – и выслушай человека, а не вопи как бензопила!

– У тебя научилась, ты же всегда верещишь громче всех!

– Не дружу я с Жаном и вообще терпеть его не могу, – Сандра пыталась объясниться и прервать перепалку друзей. – Он всё клинья ко мне подбивал, мол, поженимся, поженимся, выходи за меня. Всё поселение надо мной смеётся, что я от такого предложения отказываюсь. А не нравится он мне! Вот и хочу уехать, а без вас у меня этого точно не выйдет.

– Слышала? – Ленни снова обратился к Аннет. – Человека от насильственного брака спасать надо, а ты его в предатели записываешь!

– Ну, знаешь, Жан мне тоже сначала показался милым пусечкой, пока не попытался Карборру ножом потыкать, – огрызнулась подруга.

– Поедет с нами, – коротко сказала миссис Милдред, разрешив конфликт. – Сандра, тебе вещи нужно собрать?

– Да у меня тут, с собой, – девушка подняла рюкзак и потрясла им в воздухе. – Мне и брать-то нечего.

– Позволь, я проверю, что там – включился в беседу Самат. – На всякий случай, чтобы мы могли тебе доверять.

Сандра покраснела и не спешила отдавать рюкзак нхагу. Я пришла ей на выручку, предложив:

– Пусть лучше миссис Милдред проверит, мало ли какие женские штучки там лежат. Или я могу.

Сандра поднесла рюкзак и мы вместе его открыли, а Аннет, пользуясь преимуществом высокого роста, заглянула в него, встав позади меня. Внутри лежала потрёпанная тёплая кофта, складное зеркальце, ботинки и старая фотография.

– Всё, хватит! – прервала обыск пожилая дама. – И так видно, что человек гол как сокол, а вы ещё и ерундой занимаетесь. Шерил, проводи нашу новую знакомую к поезду. Аннет, подставь плечо Самату и отведи его вниз. Я пока тут подожду.

Не успели мы спросить, кого миссис Милдред хотела подождать, из дверей метро вышли Мартин и Ричард, спешно подхватили Крио и потащили его к вагону. То же самое они проделали с Жаном, а вот помалкивающий и растерявший смелость Чарли спустился в метро вместе с пожилой дамой.

Мэра и главу поселения разместили на полу, чтобы избежать неприятностей, если поезд резко затормозит. Пожилая дама сидела рядом с Аннет, я с Саматом. Ленни и Сандра о чём-то увлечённо болтали, а Чарли почти всю дорогу глядел в пол и ни с кем так и не заговорил.

Решено было доставить пленников к мистеру Вудкливу – в этом помогли нхаги, встретившие нас на перроне с медицинскими носилками. Они тащили пленников по катакомбам ни о чём нас не спрашивая. Чарли всю дорогу держался рядом с Миссис Милдред и тоже помалкивал.

Пожилой мужчина открыл дверь и выглядел очень удивлённым, когда заметил, что Крио и Жан прибыли к нему не по своей воле. Не успели мы зайти в дом, он раздражённо спросил:

– Кто-нибудь объяснит, что тут происходит?

– Могу я, – заговорил Самат, но решил не продолжать свою речь, так как, судя по внешнему виду, Вудклив начал закипать от гнева.

– Милдред, дорогая, вы что, всем скопом рассудком тронулись? Крио, глава поселения, какой-то студент! Ты вообще чем думала, когда их привозила?

– Я не думала, я стреляла, а вот потом пришлось знатно пораскинуть мозгами, как поступить в сложившейся ситуации.

– В кого стреляла?

– Ну, как видишь, только двое из всех присутствующих тебе не улыбаются и не могут помахать ручкой. Их и пришлось подстрелить.

– Зачем?

– Чтобы друг друга не поубивали и нас впридачу!

– А теперь их куда?

– Можно в старых камерах катакомб запереть, – предложил Самат. – Отсюда не далеко, туалет и душ есть, даже стеллаж с книгами. Почти отель, но с замком снаружи.

– Неплохое предложение, – мистер Вудклив понизил голос и громко вздохнул. – Пожалуй, так и поступим. Тащите их туда, пока они не оклемались. А вы все идите по домам! – грозно скомандовал мужчина. – Пока миссис Милдред мне расскажет, что же, чёрт возьми, у вас там произошло.

– Ваааанная! Крааааасочки! Едааааа! Цивилизаааацияяяяя! – с радостью в голосе протяжно и громко закричал Ленни. – Айда ко мне, хоть по-человечески посидим.

– А выпить у тебя есть? – спросила Аннет. – Это я так, на всякий, – она перевела взгляд на Самата и подмигнула ему.

– Найдётся.

– Но сначала я предлагаю Сандре пойти ко мне домой и подобрать новый наряд, – предложила подруга. – Шерил, пойдёшь с нами?

– Конечно, – улыбнулась я, – с вами я теперь куда угодно.

Мы решили помочь Ленни исполнить его мечту, так как сюрприз Самата затерялся в недрах багажа. У Аннет нашлось красное платье, которое она давно не носила. Девушка без тени сомнения вручила его Сандре и та пришла в восторг, поблагодарила мою подругу, а потом и вовсе обняла её так крепко, как могла.

Я, кстати, только в тот момент поняла, почему Аннет так спокойно раздаёт свои вещи. У неё был не шкаф, а бездна, состоящая из горы платьев, комбинезонов, топов, брюк и миллиона ярких аксессуаров.

Кроме платья у Сандры появились джинсы, четыре футболки, толстовка, носки, кроссовки и ботинки, а также куртка с вышивкой на спине. Все вещи Аннет заботливо сложила в огромный пакет. Она ненадолго задумалась и растерянно произнесла:

– Мы тут самое важное забыли. Где Сандра будет жить? С Ленни она свихнётся с непривычки, у Вудклива и Милдред тоже не вариант. Выходит, пора тащить пакет в нашу гостевую комнату. Ты, Шерил, тоже там располагайся. А Мартина к Самату подселим, всё равно брат почти не бывает дома.

Сандра удивлённо спросила, действительно ли Аннет и Самат родственники. Нхаг усмехнулась:

– Вот такая удивительная штука жизнь. Кто-то в семье милашка, а кто-то самовлюблённый кретин. Не, в целом-то он хороший, но так бесит иногда, словами не передать.

Мы решили ещё немного побыть дома, чтобы сходить в душ и прихорошиться. Аннет заплела мне две французские косы по бокам головы, а Сандра собрала волосы в высокий хвост. Ещё мы все накрасились – в ход пошла тушь и помада разных оттенков. Макияж поднял нам настроение и мы засобирались в гости к Ленни. По пути нхаг ментально связалась со мной, чтобы поболтать тайком от Сандры.

– Как тебе наша новая знакомая? – уточнила она.

– Пока толком не поняла. Единственное, что могу сказать: она очень скромная, даже непривычно, как-то. Но это не плохо.

– Хах! – прогремел в голове голос подруги. – И это мне говорит человек, который полгода назад трясся от каждого упоминания о нхагах и слова из себя не мог выдавить!

– Ой, да ну тебя. Конец связи.

***

– Мальчишки, привет! – громко крикнула Аннет, поднимаясь из погреба Ленни.

– А почему мы через улицу не пошли? – тихо спросила у меня Сандра. – Нельзя?

– Можно, конечно, – замялась я, пытаясь сообразить, как объяснить принцип выбора пути, – но лучше так. Безопаснее. Тебе Ленни потом расскажет о том, как тут живётся или мы с Аннет введём в курс дела, но сейчас пора отдыхать.

Наконец-то я смогла обнять Мартина и поболтать с ним. Он трещал без умолку, время от времени прерывая речь только для того, чтобы отправить в рот картошку фри или куриную котлету. Пока мы с девчонками собирались, художник устроил настоящий пир. Наверное, тоже соскучился по вкусному и разнообразному меню. Для Сандры многие блюда оказались сюрпризом, но художник проводил её в кухню, где терпеливо объяснял, что из чего он готовил и какие секреты помогли придать еде невероятный вкус. Мы подслушивали их диалог, еле сдерживая смех.

– Хвастун, – с укором сказал Самат, сидящий неподалёку от нас с Мартином.

– Ага, тот ещё – подтвердила Аннет. – Любовь у него, вот и распустил хвост как павлин.

– Да ладно вам, – встала я на защиту художника, – подумаешь, хвастается, ничего же плохого не делает. А ужин и правда у него отменный вышел.

– Это точно, особенно котлеты, – согласился со мной Мартин, – я бы всю жизнь такие ел.

– Извини, но вакантное место невесты Ленни уже занято! – с усмешкой заметила Аннет. – Но вот если это парочка тебя усыновит…

– Боже, сестра, тормози! – Самат закатил глаза и закрыл лицо рукой. – Я даже представлять этого не хочу.

– Ну ты и зануда, – скривилась подруга и развела руками.

Продолжать диалог друзья не стали, так как Ленни и Сандра вернулись из кухни и присоединились к нашей компании. Мы решили послушать музыку и поиграть в настольную игру. В тот вечер я чувствовала себя самым счастливым и довольным человеком на планете.

Глава 11. Здравствуй, новый мир

Крио, Чарли и Жан чувствовали себя неплохо, хоть и находились в заточении в камерах катакомб. Узников хорошо кормили, в каждой камере были ванная и туалет, у каждого свой, а также книги, чтобы развеять тоску – чем не подземный отель?

Допросы заключенных вёл мистер Вудклив и больше никому не позволял приближаться к ним. Разве что, Самат мог поговорить с отцом, если хотел, но судя по всему, диалог у них не ладился.

Через пару дней Вудклив собрал нас у себя в гостиной, чтобы рассказать важные новости. Он говорил долго, спокойно и уверенно, что вселяло оптимизм и надежду на светлое будущее.

– Знаете, мы с Крио кое о чём договорились, об этом узнаете чуть позже. Единственное, что могу сказать: древнему противостоянию, возможно, скоро придёт конец. Но для этого нужно решить большую, я бы сказал, громадную проблему.

– Неужели, – выдохнул Мартин, – скоро настанут новые времена!

– Главное, чтобы не хуже, чем старые, – саркастично отметил Ленни.

– Не беспокойся, – тихо сказала миссис Милдред, – если все получится, мы устроим мир, где всем будет хорошо.

– А Жан что? – в разговор включилась Аннет. – И Чарли?

– Жан поедет к себе домой, он понял, в чём был не прав, – пояснил Вудклив, – а Чарли останется верен Карборре, что нам на руку. Кстати, Крио просил у всех прощения, примите извинения?

Все находящиеся в комнате неохотно закивали. Ничего не понимала только Сандра, сидевшая в уголке и внимательно следившая за тем, что происходит вокруг. Признаться, мы с Аннет в тот момент почувствовали себя виноватыми, ведь нам не хватило времени на то, чтобы посвятить новую подругу во все тонкости городского бытия.

Крио отправился домой, Чарли и Жан тоже. Они пожали руки перед тем, как разъехаться, что показалось мне хорошим знаком. За время, пока пленники томились в темнице, Ленни успел дописать портрет мэра. Карборре он понравился настолько, что он обнял художника и похвалил его.

– Вот это терапия! – удивленно выдохнул художник, когда мы остались одни. – Такими темпами, мистер Вудклив из мэра человека сделает!

Самат хмыкнул и улыбнулся. Он был молчалив, не лез на рожон, не пытался пофилософствовать или предложить решение проблем. Меня это удивило, поэтому я мысленно связалась с ним.

– Ты в порядке?

– Да, практически. Знаешь, мы с отцом всё же поговорили, и даже прояснили вещи, которые долго не давали мне покоя. Поэтому да, всё в порядке, просто пока не могу смириться с новым положением дел.

– Поняла. А ты не знаешь, что нас ждёт?

– Увидим завтра. Кстати, надо хорошенько выспаться. Думаю, пора домой.

***

Мы проснулись от шума с улицы и возгласов Аннет, что нам лучше поторопиться. Несмотря на то, что был полдень нхаги собирались на прогулку, и это показалось мне странным.

Аннет подобрала себе яркий и стильный наряд: голубое платье с завязками на спине и белые туфли на платформе. Её внешний вид напоминал мне ясное небо с облаками. Сандра надела своё новое красное платье, а мне девчонки вручили подарок – зелёный комплект из футболки и юбки, и не менее зелёные кеды к нему. Наряд мне понравился и я поспешила надеть его как можно скорее. Мартин даже сделал мне комплимент – от него у меня загорелись щёки и появилось страстное желание провалиться под пол. Не привыкла я к такому, особенно от лучшего друга.

Толпа, состоящая из нхагов и горожан, медленно стекалась к главной площади города. За трибуной, в красном, несвойственном ему облачении, стоял Крио Карборра. Когда люди остановились и шевеления в толпе поутихли, он, по привычке, постучал по микрофону и начал говорить:

– Пришло время менять мир и я с радостью об этом сообщаю. Больше не нужно прятаться, тайно передавать посылки и считать друг друга врагами. Мы все совершаем ошибки, и я в том числе, а также те, кто был до меня. Но у каждого из нас есть возможность изменить мир, и пришло время сделать это. Во-первых, мы отменяем комендантский час. Во-вторых, и нхаги, и жители города могут посещать любые магазины и заведения. В-третьих, я отпускаю заключённых, которые считались пособниками нхагов – они свободны.

Толпа галдела, но Крио вновь привлёк внимание постукиванием по микрофону.

– Я не закончил, – заметил мэр, – и то, что я сейчас скажу, очень важно. У нас с вами есть общий враг, придётся ему противостоять и нужно быть к этому готовыми. Убивать или причинять вред кому-то не придётся – нужно мирным путём отстоять новый порядок. Я всё сказал.

Карборра спустился с трибуны и жестом показал Наблюдателям, оцеплявшим её, отступить. Он пошёл сквозь толпу и, под пристальным взглядом камер, транслирующих видео на экраны домов, обнял Самата. Нхаг не сопротивлялся и что-то шепнул отцу на ухо, на что тот ответил кивком и побрёл в сторону университета. Мартин негромко сказал:

– Кажется мне, что всё у них будет хорошо.

– Надеюсь, – чуть ли не впервые в разговор вмешалась Сандра. – Семья важнее всего.

– Даже если твоя семья это противный мэр, знатно отравивший тебе жизнь, – съёрничала Аннет.

Что началось после выступления мэра, словами не передать. Толпа разделилась на два лагеря: довольные жители обнимались с другими горожанами и нхагами, а разочарованные стояли, надувшись и сложив руки на груди. Стоит отметить, что первых было гораздо больше.

В тот день город преобразился. На площади разместились художники и музыканты, покорившие проходящих мимо жителей своим творчеством, на прилавках магазинов появилось больше товаров – жизнь кипела и стала яркой. Конечно, не обошлось и без происшествий, поэтому Наблюдатели с улиц не исчезли, а владельцам кафе и ресторанов настрого запретили наливать гражданам алкоголь в больших количествах.

Самат заметил, что именно так и должен был выглядеть наш мир во все времена. Он часто пропадал по своим делам. Аннет сказала, что нхаг проводил много времени с отцом и помогал ему. Конечно, давние обиды никуда не делись, но они оба старались забыть о них ради общего блага.

Мы часто гуляли с Сандрой и Ленни. Художник не скрывал, что влюблён в девушку по уши, а вот по её поведению понять, что она чувствует, нам не удалось. Сандра не отличалась многословностью, но при этом обладала особенным шармом, в частности, когда краснела от смущения. Она удивлялась привычным для нас вещам, как ребёнок, но мы не придавали этому значения – в прериях не было и трети того, что для горожан и нхагов считалось обыденностью.

Мистер Вудклив и миссис Милдред помогали переселенцам обрести новый дом. Крио разрешил им переехать в наш город, но они отказались и решили обосноваться отдельно от жителей, возле заброшенной станции метро, которую мы проезжали. Им в помощники набился Чарли и проявлял немалое упорство и усердие, выполняя поручения старших.

Прошла неделя, лето сменилось осенью и жизнь казалась раем, во всяком случае, для многих жителей и нхагов. Но седьмого сентября купол над городом исчез. Ни с того ни с сего он начал опускаться вниз, а у самой земли хлопнул и растворился восвояси. За несколько минут на улицах стало пасмурно, сыро и ветрено, что оказалось неприятным сюрпризом для большинства жителей. Они старались как можно быстрее спрятаться от непогоды в своих домах, кафе и магазинах. Крио появился на всех экранах города и заговорил:

– Уважаемые граждане! Я предупреждал, что у нас новый общий враг и вот, мы столкнулись с одной из его проделок. Не переживайте: на каждой улице будут раздаваться зонты на случай дождя, по одному на каждого. Подходите и берите, наши новые друзья нхаги не просят за это денег. Я благодарю их от всей души. Прошу вас, сохраняйте спокойствие, вместе мы выдержим любые испытания.

И испытания не заставили долго себя ждать – для многих жителей внезапно налетевший ливень стал первым в жизни. Люди бежали, кто куда, прятались под навесы, пытались справиться с зонтами, с непривычки казавшимися неудобными. Но непогода не смогла испортить гражданам настроение и жизнь продолжала течь в своём новом темпе.

Было непривычно, но не смертельно. Некоторые жители всё же остались недовольны переменами и настойчиво требовали вернуть купол, собираясь на митинги и демонстрации, но их быстро разгоняли Наблюдатели.

– Ничего, – успокаивал нас мистер Вудклив, пока мы пили чай в уютном кафе, – переживём как-нибудь. Мы же бывалые.

***

По четвергам в библиотеке университета проводились собрания поэтов и прозаиков. Мы посещали их всей компанией, чтобы скоротать вечер и узнать что-то новое. Бывало, мероприятие оказывалось скучным, но никто не уходил до его завершения из уважения к авторам.

Мы ёрзали на стульях и периодически смотрели на часы, отсчитывая минуты до завершения монотонного и долгого литературного вечера. Внезапно в библиотеку ворвался Крио Карборра, взъерошенный, покрасневший и запыхавшийся. Он громко, взволнованно произнёс, перебив поэта, читавшего какой-то пронзительный романтический стих:

– Милдред, Шерил, Ленни, мне нужна ваша помощь! Прямо сейчас!

Мы поспешили к выходу, чтобы узнать, что происходит. Крио затараторил:

– Документы! Мои документы украли из университета, что же мне делать! Я труп! Я просто труп!

– Как? – удивилась миссис Милдред.

– А вот если бы я знал, как, этого бы не произошло! Мне конец, миру конец, всё катится в пропасть! Из моих приближённых никто не может мне помочь!

Мы с художником переглянулись и молча продолжили слушать мэра. Но вместо него заговорила женщина:

– Не переживай ты так, Крио. Мы сняли с документов копии, так что считай, что они у тебя в кармане.

– Как копии? Когда?

– А у нас Шерил и студент, и двойной агент. Молодец, девчонка!

Карборра перевёл удивлённый взгляд на меня и я не придумала ничего лучше, чем кокетливо помахать ему рукой. Ленни постарался сделать свой смешок незаметным, но ему этого не удалось. В сложившейся ситуации это было не совсем уместно, но художник всегда оставался собой, даже если очень старался сдерживаться.

– Так, Шерил, документы у тебя?

– Нет, – честно ответила я, – в этой истории я всего лишь построила робота, изобразила внучку и вовремя закрыла люк в полу.

– У меня они, – твёрдо сказала миссис Милдред. – Мы с Крио пойдём за документами, надо спасать его шкуру, а вы возвращайтесь на вечер и окультуривайтесь.

Пожилая дама подмигнула, взяв мэра под руку. Возвращаться на скучный вечер не хотелось, поэтому мы с художником сбежали в его мастерскую. Он учил меня живописи, на вечер став не другом, а строгим преподавателем. Зато его обучение давало свои плоды: мне всё легче удавалось рисовать людей, а не жертв биологических экспериментов – так Ленни называл образы на моих давних зарисовках.

В тот раз мы писали морской пейзаж масляными красками. Было трудно изображать то, что видела лишь на картинках и 3D-изображениях, а не вживую. Художник пообещал, что однажды мы всей компанией отправимся на побережье и проведём там как минимум неделю, купаясь и загорая.

Наш новый мир не остался незамеченным. Он вызвал гнев, недоумение и негодование у мэров соседних городов и представителей других важных должностей. Это обернулось большой проблемой, настигшей нас спустя три недели после грандиозного выступления Крио.

Мальчишки-нхаги, разносившие новости по улицам города, кричали громче, чем обычно. Их голоса звенели, словно колокольчики, повторявшие одну лишь фразу: «Суд, суд, Карборра сейчас пойдет под суд!». Мартин, как и все остальные, был озадачен новостями. Больше всех нервничал Самат – он не находил себе места, изредка тихонько ругался и что-то бормотал под нос.

Как и другие жители, мы поспешили к месту проведения суда. В этот раз им оказалась не площадь, а набережная искусственно созданного пруда. Крио стоял в центре, закованный в наручники и окружённый Наблюдателями не в чёрной, а ярко-синей форме. За трибуной возвышался неизвестный мужчина, похожий на толстого и наглого кота с хитрым прищуром. Дополняла портрет военная форма, выглаженная и аккуратная.

– Сегодня ваш мэр Крио Карборра пойдёт под трибунал за то, что организовал новый мир, наплевав на установленные порядки!

Толпа зевак загалдела и засвистела, недовольная словами военного. Тот невозмутимо продолжил говорить:

– Мир был поделён ради порядка, а вы погрузились в хаос!

– Ты бы хоть представился, важный жук! – крикнул какой-то смельчак из толпы.

– Замечание принято. Меня зовут генерал Локхард. Я ответственный за законы планеты и их исполнение.

– Ну и вали на свою планету, а нашу не трогай! – снова раздался тот же бесстрашный голос.

– Крио Карборра, согласны ли вы с тем, что пошли против закона и разрешили жителям общаться с нхагами? – спокойно обратился генерал к мэру.

– Да, – покорно и тихо ответил тот, – и я ни о чём не жалею.

– Вы признаётесь виновным и подлежите изгнанию. На ваше место придет новый мэр, который наведёт порядок.

– Не надо нам ваших порядков! – завизжала какая-то грузная женщина. – А ту его, граждане!

И тут началось то, чего генерал и его Наблюдатели не ожидали. Жители города начали кидать в трибуну всё, что попадалось под руку, от бутербродов до мелких камушков. Самые смелые ринулись вперёд, чтобы достать генерала и кулаками объяснить ему своё недовольство. Люди скандировали «Не отдадим мэра!», свистели, шумели и как могли, наводили ужас на того, кто стоял перед ними. Генерал заметно побледнел, но с трибуны не сошёл и с нечеловеческой выдержкой терпел проделки толпы, ловко уворачиваясь от летящих в него предметов. Один из недовольных мужчин пробился сквозь цепь Наблюдателей и ударил Локхарда в плечо, но тот быстро ответил и повстанец кубарем покатился по земле. Толпа ещё больше разозлилась и ребятам из оцепления пришлось совсем несладко. Казалось, что разъярённые жители вот-вот разорвут Наблюдателей на памятные сувениры.

– Уходите, живо! – раздался в голове голос миссис Милдред. – Чего застыли? Вас там раздавят!

Мы поступили так, как она просила, хоть Мартин и намеревался проявить героизм.

– Пойдём, – поторопила его я, – мне не по себе.

– Да, сами разберутся.

Прорваться сквозь десятки жителей было непростой задачей. Меня несколько раз толкнули под рёбра, оттоптали ноги, чуть не снесли и не затянули в самый центр безобразий. Хорошо, что Мартин крепко сжимал мою ладонь и расталкивал тех, кто мешал пройти. Не знаю, где бы я оказалась и в каком состоянии, если бы пыталась выбраться в одиночку.

Мы остановились у кафе и посмотрели на экраны. Видеооператоры продолжали транслировать репортаж из самой гущи событий и я позавидовала их смелости. Мы заметили Самата, Ленни и ещё пару крепких нхагов, которые расталкивали горожан и уводили Крио с площади. Генерал всё же получил пару хороших затрещин и быстро сел в свою машину, но она не могла сдвинуться с места из-за облепивших её жителей.

Раздался выстрел. За ним последовал ещё один и ещё несколько. Сначала гул толпы поутих, а потом сменился на крики. Оказалось, что Наблюдатели при кортеже генерала достали оружие и начали стрелять на поражение – это было дико, так как местные блюстители закона себе подобного никогда не позволяли. «Произвол!», «Кошмар!», «Спасите!» и подобные крики слышались отовсюду.

***

– А ну-ка разбежались все! Пропустите! – вопил Ленни, ворвавшийся в дом мистера Вудклива, где мы собрались после посещения площади. – Врача, быстро! Позовите врача!

На руках художник нёс Сандру, раненую в плечо. Мартин помчался за доктором, а Самат, пришедший вслед за художником, быстро подбежал к девушке и осмотрел её рану.

– Жить будет, пуля по касательной прошла.

– Да пошёл ты, умник! – завелся художник. – Чурбан бесчувственный! Знаю я, что она жить будет, но ей больно, понимаешь, тупица? Ты вообще умеешь людям сочувствовать?

– А как так вообще получилось-то? – перебила я выкрикивающего оскорбления Ленни. – Вы возле трибуны были?

– Её туда толпой вынесло, – с досадой ответил художник, – я не успел уследить. Ой, дурак! Какой же я дурак, нет, идиот просто! Лучше бы я так попал…

– Да не дурак ты, – тихо заметила Сандра, которая пришла в себя.

Мартин быстро вернулся и привёл доктора – он жил на соседней улице и, к счастью, не ходил на набережную. Седой мужчина невысокого роста, с глубокими морщинами на добром лице выгнал всех из комнаты, чтобы никто не стоял над душой, пока он оказывает помощь Сандре. Через несколько минут он вышел, прикрыв за собой дверь и сказал, что потерпевшей нужно отдохнуть и поспать. Ленни рвался с ней посидеть, но врач грозно на него посмотрел и намерения художника резко изменились.

Мы решили отправиться по домам, чтобы не мешать. Ночью я никак не могла уснуть, поэтому пошла посидеть на кухне и обдумать всё, что произошло днём. Там я встретила Аннет, она тоже не смогла сомкнуть глаз.

– Издевательство какое-то форменное, – отрешённо промолвила она, не глядя в мою сторону. – Вот тебе и прекрасный новый мир.

Я поинтересовалась:

– А ты не знаешь, что там с Жаном?

– Ой, он так тебе в душу запал, что ты волнуешься?

– Нет, просто пытаюсь составить картину происходящего и расставить всё по местам в своей голове.

– Жану наши дела не особо интересны, ему бы со своими поселенцами разобраться. Переезд, сама понимаешь, дело не простое, особенно когда отправляешь аборигенов в цивилизацию.

– Ага. А документы как должны Карборру спасти?

– Похоже, знатная каша у тебя в мозгах, – усмехнулась Аннет. – Как, как, да очень просто. Мистер Вудклив их долго изучал и нашёл несколько лазеек, что смогут обернуть ситуацию в нашу пользу. Документы уже едут в мировой суд. Пока их будут рассматривать и сверять, мы Крио припрячем от этого генерала напыщенного.

– Ааааа, поняла.

– Мир меняется, а генералы остаются, – послышался голос Самата, который, видимо, подслушал наш разговор. Он попросил Аннет сделать ему чаю, взял печенье из шкафчика и уселся к нам за стол.

– Вот, – подруга резко поставила чашку перед нхагом, – может быть, ты тоже о своих делах что-нибудь расскажешь? А то знаешь ли неприятно, когда твой родственник постоянно скрытничает.

– С чего мне начать?

– Только не с момента твоего рождения, иначе история будет слишком длинной, – усмехнулась Аннет. – Нас всех интересует судьба Карборры, а ты о нём, по-видимому, знаешь больше, чем кто-либо другой.

– Он напуган до чёртиков, – Самат задумчиво посмотрел в свою чашку, а затем перемешал сахар ложкой. – В нём борется чувство, что пора всё менять и страх, что он потеряет свою любимую власть. Вот и думает, что для него важнее и как дальше жить. А ещё понимает, что чем дольше продолжались бы запреты, тем больше бы его невзлюбили жители. Поэтому и старается сделать хорошую мину при плохой игре.

– Ну, ты же видел, как за Крио толпа взбунтовалась! Значит, не так уж жители его ненавидят… – отметила Аннет. – Может быть, он был не так уж хорош, но и не так уж плох.

– Ага, спроси их о том, что они думают про утреннюю гимнастику, невозможность посмотреть в окно на закат и другие запреты. А ещё про морковные булки и остальные блюда высокой кухни, – язвительно отозвался Самат, намекая на нелюбовь Мартина к еде жителей.

Я усмехнулась и сказала:

– Обычно Крио вызывает у жителей негодование или беспокойство, а также отвращение и гнев. Но когда все увидели нового генерала и поняли, что скоро придётся жить так, как раньше, Карборра внезапно стал для них кем-то вроде Че Гевары.

– Революционером-романтиком, чьё лицо должно быть на футболках и плакатах? – продолжил мою фразу Самат.

– Ой, не надо, – прошептала Аннет, – столько изображений мэра сведет меня с ума, да и всех остальных тоже.

– А ещё мы с ним прояснили все прошлые разногласия, о маме в том числе, – продолжил Самат с невозмутимым видом.

– Выкладывай немедленно, что знаешь! – скомандовала Аннет и подвинулась к нему поближе. – Это, вообще-то, и меня касается!

– Твоё детство было гораздо счастливее, сама понимаешь, поэтому тебя это касается в меньшей степени.

– Ага, счастья полные штаны! Думай, о чём говоришь! – вскрикнула Аннет, вскинув руки и чуть не задев ими Самата по носу.

– Я не закончил свою мысль, не перебивай. Карборра хотел вырастить из меня преемника и такого же одержимого властью человека. А я тянулся не к этому – мне хотелось чаще бывать с мамой и заниматься музыкой, как она. К сожалению, это замечал не только отец, но и те, кто находился «у руля». Стоит ли говорить, насколько они были недовольны таким раскладом?

– И Крио пришлось тебя выгнать? – спросила я, вспомнив разговор Самата с мэром во время публичного суда.

– Что же вы, девочки, такие торопыжки, всё повествование сбиваете – с улыбкой пожурил нас нхаг. – Нет, не совсем так. Сначала от Карбо… то есть отца, ушла мама. Однажды мы проснулись, а ни её вещей, ни её самой дома не оказалось. Она оставила записку, в которой говорила, что больше не может так жить, поэтому уходит к нхагам. Не передать словами, как я был огорчён и зол на неё, на себя и отца, на весь мир. Эта ярость продлилась несколько лет и мне кажется, сильно отразилась на моём характере.

– Вам же позволяли видеться, – заметила Аннет. – И я с тобой часто встречалась, не знаю, к счастью или к сожалению.

– Да, позволяли, и что с того? Эти короткие встречи делали меня счастливее, но ровно до момента возвращения к папочке. И знаешь, я до сих пор в глубине души чувствую обиду за то, что с ней жила ты, а не я.

– Ага, потому что твоя мама приютила бедную сиротку, а тебе приходилось терпеть папаню-тирана. Я с детства в курсе о твоей досаде, бедный ты несчастный.

– Так вы не родные брат с сестрой? – удивилась я.

– А что, в нас есть что-то похожее? – недовольно спросила Аннет, подскочив на стуле. – Конечно, мы не родные, мои родители погибли. Его мама меня приютила и воспитала после того как… Не хочу об этом говорить, правда. Но любила я её так сильно, как могла и до сих пор люблю.

– Когда она заболела, а потом быстро скончалась, моя жизнь стала ещё невыносимее, – перевел на себя внимание Самат. – Больше не было отдушины и человека, который понимал и принимал меня. Аннет, не обижайся, ты молодец и терпела мою персону всю жизнь, но мама, ведь, это совсем другое.

– А Карборра даже не пришёл на её похороны, – пренебрежительно фыркнула девушка.

– Зато потом много раз приходил в её склеп и очень жалел о своем поступке, приносил и отправлял тонны цветов.

– Ты лучше расскажи, как оказался в катакомбах и как попал к Вудкливу, Шерил будет интересно.

– Да, это моя «любимая» история. Оказывается, не отец приказал меня выселить, а те, кто был рядом с ним и советовал, как вести дела. Он беспокоился, что потеряет власть и что я не стану достойным преемником, поэтому поступил подло, зато остался при должности.

– Подлец, одним словом, – тихо выдохнула Аннет себе под нос.

– Однажды ночью няня взяла меня за руку, дала рюкзак и сказала, что пора идти на прогулку. Маленький и наивный, я пошёл за ней в катакомбы, не заподозрив ничего плохого. Стоило мне замешкаться у перекрёстка, её и след простыл. В своём рюкзаке я обнаружил письмо, бутылку воды, тёплую кофту и батончик для перекуса. Возвращаться домой мне запретили, так как с того момента я считался нхагом, об этом говорилось в письме.

– А сколько тебе лет тогда было? – поинтересовалась я.

– Девять или десять, не помню точно. Я бродил по катакомбам и ревел, чуть бассейн не нарыдал. Меня встретила какая-то женщина и отвела к мистеру Вудкливу, он меня приютил и воспитал. Наверное, вы догадались, что женщиной, к счастью, оказалась миссис Милдред.

– Тебе повезло, а вот ей не очень, – небрежно обронила Аннет, прищурившись.

– Не то слово, – усмехнулся Самат. – Я ей много крови своими проделками попил. Но, как видишь, сейчас стараюсь исправиться.

– И что теперь? – я захотела подытожить разговор, так как успела несколько раз зевнуть и подпереть голову руками, чтобы не уснуть.

– Мы с отцом о многом поговорили, личном, о чём рассказывать не буду. Он даже извинился за свои поступки. Я стараюсь его простить. Мне нужно помогать ему в делах, чтобы наш новый хрупкий мир не растаял, как купол над городом.

– А он говорил что-нибудь о том, почему вообще началось это противостояние и расселение людей по «часовым поясам»? – спросила я напоследок. – Наверное, Карборра лучше всех об этом знает, раз занимает такой пост.

– Говорил, примерно то же самое, что и я тебе рассказывал раньше. Это всего лишь политика, Шерил, очень сложная и невыносимая вещь. И бывает, что легче создавать запреты, чем искать выход, что придётся по душе всем. Дело было далеко не в искусстве и технологиях, как таковых, а в тех, кто стоял за ними.

– Поняла. Давайте спать, что ли, а то мы совсем засиделись.

Мы с Саматом посмотрели на Аннет, которая уснула, облокотившись на стол. Нхаг умилённо хихикнул, подхватил её на руки и понес в спальню, а я отправилась в свою комнату и долго думала о том, как сложилась жизнь моих друзей. А ещё о Мартине и остальных, о будущем. Почему-то казалось, что всё будет хорошо. Но к сожалению, невозможно узнать, правдивы ли твои догадки, пока то, о чём ты переживаешь, не произойдёт.

Глава 12. Вся наша жизнь – спектакль

Пока Сандра шла на поправку, Ленни не отходил от неё ни на шаг, а также готовил все завтраки, обеды и ужины в доме мистера Вудклива. Признаться, мы практически переехали туда всей компанией и отправлялись по своим домам только переночевать. Ленни оказался не только талантливым живописцем, но и хорошим кулинаром.

Карборра жил в доме у какого-то незнакомого нам нхага и часто приходил в гости, передвигаясь только по катакомбам. Мы воспринимали его не так, как раньше, но всё равно бывало, что от его присутствия становилось не по себе. На удивление он был вежлив и тактичен, зря не любопытствовал и не влезал в чужие разговоры, всегда благодарил за обед или одолженную ему книгу.

– Я же говорил, что мистер Вудклив из него рано или поздно человека сделает, – однажды заговорчески шепнул мне на ухо Ленни. – Да я просто пророк, скоро деньги за предсказания брать начну!

Документы, которые Крио и миссис Милдред направили в мировой суд, рассматривались три недели. Ответ должен был прийти двадцать четвёртого октября и это заставляло волноваться и нхагов, и граждан, и самого мэра, на время лишившегося своих полномочий и объявленного вне закона. Он изменился не только внутренне, но и внешне: почти перестал носить свой строгий чёрный костюм, предпочитая одежду светлых оттенков. Её сшила Аннет. До того момента, как подруга принесла Крио первую обновку я и не подозревала, что она создаёт большую часть своих нарядов сама. Оказалось, что девушка зарабатывала на жизнь пошивом вещей на заказ. Было забавно, что мне раньше в голову не приходило спросить о том, какая у неё профессия.

Мы с Мартином тоже не сидели без работы, ведь, многие нхаги-торговцы продавали свои товары не только в магазинах, но и в сети. В наши обязанности входило конструирование сайтов, проведение инструктажа, как ими пользоваться и поддержание их работоспособности. Конечно, с такой задачей мог бы справиться любой школьник, но нхаги стремились сделать заказ именно у нас. На это повлияла проделка Ленни – он создал целый альбом зарисовок, рассказывающих о приключениях нашей замечательной компании и залил его в сеть. Занятно, что половину скетчбука художник оставил пустой, прокомментировав это фразой: «То ли ещё будет».

Четырнадцатого октября Вудклив собрал нас на важную встречу в его гостиной. Аннет, усевшаяся рядом со мной, намётывала синюю блузку, Мартин пытался разобраться с проблемами сайта, уткнувшись в экран ноутбука, а художник что-то рисовал в блокноте. Самат, Вудклив и Карборра перешёптывались и улыбались – вероятно, новости, которые они обсуждали были хорошими. Мэр, к слову, в этот вечер и внешне посвежел, как будто впервые за несколько десятков лет выспался.

Миссис Милдред пришла последней и принесла в корзинке пирожки. Ленни вспомнил старую сказку про серого волка, Красную Шапочку и бабушку, но быстро добавил, что с нашей пожилой дамой подобного не произошло бы никогда.

– Она, вон, двоих из пистолета вырубила, что ей один волк, – художник искоса посмотрел на Карборру, но тот никак не отреагировал на шутку с намёком.

– Давайте начинать! – мистер Вудклив хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание. – Новости-то не плохие!

– Да, во всяком случае, для меня, – с гордостью и радостью в голосе добавил Карборра. – Пока идет расследование, я всё еще могу исполнять обязанности мэра!

– Поздравляем! – радостно включилась в разговор Сандра.

– Это ещё не всё, – откашлявшись, заметил пожилой мужчина, – скоро у нас будут гости.

– Нет, не поймите меня неправильно, но я не кухонный комбайн, чтобы всех подряд приглашать! – внезапно завёлся Ленни, убрав прядь красных волос со лба. – Куда нам этих гостей? У нас и места уже нет никакого, пора кресла докупать! Это Самат снова себе интересных приятелей нашёл?

– Тише ты, заголосил, – рявкнула на него Аннет. – Дай дослушать, потом будешь верещать.

– Не ссориться! – громко скомандовала миссис Милдред, погрозив друзьям пальцем. – Гости не к нам едут, а в город, расследовать дело Крио. Хорошо это или плохо, мы пока не знаем. Единственное, что известно, среди них будет генерал, которого толпа горожан знатно закидала помидорами. Документы мэра, а также воля жителей города дала ему знатный пинок и пощёчину, поэтому он не слишком рад поездке.

– И что нам придется делать в этот раз? – спросила я, догадываясь, что скоро снова настанет пора приключений.

– Да ничего особенного, – вздохнул Вудклив, – принять их должным образом. Я бы сказал, поспособствовать тому, чтобы все граждане города вели себя образцово-показательно.

– И как мы это сделаем? Массовый гипноз? – предположил Самат, усмехнувшись.

– А вот и твоё время настало, вампирюга! Давай, промой им всем мозги своей телепатией и обаянием! – снова завозмущался Ленни. – Ты же у нас один тут герой!

– Я не пойму, что между вами двоими происходит, – обеспокоено отметила миссис Милдред и подошла к художнику. – Может, объяснишь?

– Да зависть это происходит, – не отрываясь от шитья, громко заметила Аннет, – обычная такая зависть. Да, творец? Не беспокойся, ты не первый, и не последний, кто это испытывает.

– Не зависть, а борьба за справедливость! – завопил художник. – Всё время только Самата хвалят, слушают, а я тут слова не скажи, и остальные тоже!

– Походу, Ленни перегрелся, – подытожила Аннет, – несите нового.

– Пойдём, – тихо сказала Сандра, взяв художника под руку, – погуляем, проветримся, успокоишься и вернёмся.

– Угу, – сдался сердитый творец и зашагал вслед за ней прочь из комнаты.

– Ой, намучается она с ним, чувствую, – тихо заметил Самат, – знатно намучается, даже если сильно влюбится. Но давайте вернёмся к сути разговора. Что мы будем делать, мистер Вудклив?

– Так сказать, работать с населением всеми доступными способами, – мужчина выдержал паузу, закинул ногу на ногу и продолжил. – Есть у меня несколько интересных идей, как сделать, чтобы наши гости остались довольны отпуском.

– А кто они вообще такие? – оторвался от ноутбука Мартин. – Важные индюки?

– Не то слово, – включился в разговор Карборра, – вы о них не знаете, но я расскажу. Они следят за порядком во всех городах, не только в нашем. И конечно им стало интересно, что у нас тут за невиданная дикость творится. Они обеспокоены, как это повлияет на весь остальной мир. Вот представьте: жители соседнего города приезжают к нам, а тут нхаги средь бела дня без плащей на улицах разгуливают, купола нет, в магазинах шоколадки и виски, а гимнастики по утрам и след простыл. В каком шоке они приедут домой? Захотят ли они устроить у себя революцию? Вот это наших дорогих гостей и беспокоит.

– То есть мы будем имитировать прежние порядки с нхагами, чтобы генерала и его друзей посчитали сумасшедшими, нам вернули купол и благополучно отстали, а мы, как гости уедут, продолжили жить прекрасную жизнь? – предположила я. – Устроим им театр?

– Кто её такому коварству научил, а? Признавайтесь, – удивлённо уточнила миссис Милдред.

Самат и Аннет подняли руки, показывая, что они не при чём, Мартин сидел с недоумевающим видом, а Карборра внимательно на меня посмотрел и усмехнувшись, сказал:

– Изначально я думал именно так и поступить, но потом пожалел генералов. Да и не сможем мы каждого такого гостя до сумасшествия доводить. Нет, технически это выполнимо, но делу никак не поможет. Поэтому мы не будем скрывать того, что есть и поступим хитро. Может, не совсем честно, но что поделать – иногда ложь бывает и во благо.

***

Следующим вечером каждый житель города получил памятку, как правильно вести себя при гостях. Людям строго запрещалось напиваться, устраивать драки, ругать или восхвалять как старое, так и новое мироустройство. Полагалось быть приветливыми, но без наигранных улыбок и чрезмерного позитива. В целом, всё, как обычно, но напомнить о правилах поведения на всякий случай стоило.

Крио переживал за погодные условия, поэтому мы заготовили тёплые вещи, пледы и зонтики для персон, прибытие которых ожидалось в ближайшие дни. Самат попросил меня помочь ему с организацией праздника на центральной площади. Нужно было развесить гирлянды, рассказать музыкантам, в какие локации и когда им стоит прибыть, а ещё помочь художникам организовать выставку картин. Мартин вместе с нхагами наводил порядок в катакомбах, из-за чего насквозь пропах средствами для уборки и краской. Зато он выглядел воодушевлённым и счастливым. Сандра занималась составлением композиций из цветов и Аннет, помогавшая ей, сказала, что девушке стоит начать карьеру флориста.

День икс настал в среду, когда на центральной площади появился кортеж из нескольких дорогих машин. Мы, как и другие жители, поспешили поглазеть на прибывших гостей. Их было десять, все мужчины в военной форме с усталыми, сосредоточенными и недовольными лицами. Их встретил Крио вместе с Саматом и сразу же предложил отправиться в лучший ресторан города.

– Ух, что их там ждёт… – заговорчески прокомментировал Мартин, стоявший рядом со мной.

– Что? – спросила я. – Накормят их вкусной едой, да покажут, какой у нас сервис?

– А ещё напоят от души, – добавил мой друг, – это одна из составляющих плана Крио. Пойдём за ними, поглазеем, что да как.

– У меня столько денег нет, сколько нам придется потратить на обед.

– Не беспокойся, у меня они есть. Уверяю тебя, это того стоит.

В ресторане играла мелодичная негромкая музыка. Помещение было светлым, с огромными витражными окнами, открывающими вид на центральную площадь города. Официанты двигались, словно призраки: почти бесшумно, изредка постукивая посудой на позолоченных подносах. Мы заняли столик в углу и заказали «блюдо дня», то есть запечённую с овощами индейку, а ещё домашний лимонад. Друг наотрез отказался делить счёт пополам и показывать мне сумму, указанную в нём.

Стол гостей ломился от блюд и напитков. Важные персоны сразу же перешли к вину и закускам, предвкушая, что же им подадут на второе. Крио увлечённо рассказывал о том, какой стала наша жизнь и какие у нового мироустройства преимущества, а Самат помалкивал, не забывая заботливо подливать напитки в бокалы тем, кто успел их осушить. Особым блюдом для гостей оказалась большая, длиной около метра, диковинная острозубая рыба с блестящей от масла чешуей, запечённая с овощами и грибами. Её вынес высокий нхаг и мне показалось, что он еле удерживал поднос на вытянутых руках. Мартин сказал, что улов предоставил Жан, решивший помочь Карборре осуществить его хитрый план.

Но больше меня удивило, что среди официанток, обслуживающих столик, оказалась Аннет. Её розовые волосы были аккуратно уложены в высокий пучок, закреплённый двумя деревянными шпильками с висюльками из бусин. Подруга нардилась в такую же форму, как и у остальных сотрудников заведения – чёрные брюки, белую блузу и не менее белый фартук.

Перемена напитков принесла гостям ещё больше радости. Им подали пряный виски со льдом. Щёки высокопоставленных персон покраснели, да и лица стали расслабленными и благодушными.

– Ты заметила, что Крио и Самат почти не пьют? – хитро прошептал Мартин. – Только вид делают. У них даже первый бокал ещё не закончился.

– Ага. И что, их напоят, а потом спать на мягкие перины уложат?

– Ты что, с Ленни переобщалась? Откуда столько язвительности?

– Художник тут не при чём, просто не нравятся они мне. Как-то тревожно от их прибытия и вообще, некомфортно.

– Да ладно, расслабься, нам же не придётся с ними общаться, во всяком случае сегодня. Постарайся наслаждаться вечером, как будто ничего экстраординарного не происходит. Кстати, Ленни тоже сыграет свою роль в этой истории.

– Профессиональную? Или устроит показательную истерику на виду у гостей?

– Увидишь, зрелище тебя точно развеселит.

Когда гости закончили трапезу, Крио и Самат предложили им прогуляться по улицам города, а затем осмотреть катакомбы. Было видно, что после плотного обеда генералами овладела лень, но от предложения они не отказались. К нам подошла Аннет и спросила, всем ли мы довольны. Она огляделась и добавила, чтобы мы отправлялись на прогулку вслед за гостями, но держались от них подальше, не привлекая к себе внимания. Мартин молча кивнул и мы поспешили к выходу.

Во время прогулки гости вели себя, как настоящие туристы: фотографировались, показывали пальцем на то, что вызывало у них интерес, громко обсуждали увиденное и смеялись. Процессия проследовала на набережную в самом центре которой возле мольберта стоял Ленни в непривычном для себя образе. Нарядился живописец во фрак, какие носили много веков назад и походил на ожившую скульптуру из прошлого. А ещё он аккуратно уложил волосы, что вызвало удивление у Мартина. Самат представил нашего приятеля гостям:

– Это Леонард Харрис, один из лучших молодых художников этого города. Предлагаю оценить несколько его работ, вы найдёте их неподалеку от его мольберта.

– Леонард? – хихикнув, удивилась я. – Почему я раньше об этом не узнала?

– Потому что наш дорогой товарищ терпеть не может своё полное имя и тех, кто произносит его вслух. Но Самату терять нечего и художник всё равно на него обижен, так что…

– А почему Ленни на него обижается?

– Как бы тебе объяснить. Помнишь я говорил, что он весьма самовлюбленный творец? У него есть не очень приятная черта, которая меня раздражает. Как только ему кажется, что кто-то лучше его, он сразу же вредничает и проникается стойкой неприязнью к этому человеку.

– Но они же совсем разные, к тому же Самат не рисует картины, насколько я знаю.

– Ленни ещё переживает, что Сандре понравится не он, а именно Самат, особенно учитывая, что многие считают последнего героем нашего времени. Типичный вопрос мужской конкуренции.

Пока мы болтали о художнике, он устроил гостям целое представление и познавательную экскурсию в мир творчества. То есть забил мозг всякими терминами, фактами из истории, критикой современников и хвалебными одами живописцам прошлого. Не знаю, входило ли это в план Карборры, но явно повлияло на то, с какой радостью генералы решили перейти к осмотру катакомб. Когда они отошли от Ленни, мы приблизились к нему и Мартин спросил:

– Ну, как ты?

– Хочу снять этот чёртов фрак, в нём адски жарко. А ещё наши гости такие чёрствые к искусству, что даже обидно. Хотя, один из них купил мою картину втридорога, что скрасило мой день. Мне пора, потом ещё увидимся.

Ленни начал складывать мольберт в чехол, а мы поспешили в катакомбы. Оказалось, у них был главный вход, раньше мне не доводилось его видеть. Он находился на набережной, в старой церкви, про которую давным-давно забыли. Нам пришлось преодолеть множество ступеней, закрученных по спирали, чтобы оказаться в привычной сырости каменных стен подземелья. Гости, не скрывая чувств, ахнули и отметили, что раньше не видели таких ухоженных и чистых катакомб.

– Погляди, как мы всё украсили, – прошептал Мартин, потянув меня за руку в соседний коридор.

И правда, стены подземелья преобразились, но не только из-за того, что на них появились новые произведения искусства. Их украшали красочные гирлянды, а также неоновые вывески и указатели.

– Волшебно, вы молодцы – похвалила я Мартина и других нхагов, засмотревшись на буйство огоньков.

Друг заулыбался и снова потянул меня за руку на гул голосов впереди. Я была уверена, что гости направлялись в дом мистера Вудклива и моя догадка оказалась верной. Мартин сказал, что нам стоит переместиться в ещё одну локацию, куда чуть позже отправятся генералы – в астрономический театр. Эта новость меня обрадовала, так как раньше мне не приходилось там бывать.

Следуя за Мартином по длинным, извилистым коридорам я задумалась о нашей дружбе. Не передать словами, насколько мне дорожила этим человеком и какая радость поселялась в душе, когда он выглядел счастливым и довольным. Именно таким он казался, когда мы заняли места в астрономическом театре, почти в самом центре зала. Над нашими головами простирались большие экраны, показывавшие карты звёздного неба, изображения маленьких планет и гигантов далёкой галактики. Но всё внимание собравшихся было приковано не к ним, а к небольшой сцене, где стояли декорации для спектакля.

День оказался пронизан чувством удивления. Я снова испытала его, когда увидела, что на сцену вышла Сандра в длинном, переливающемся под софитами фиолетовом платье, расшитом стразами. Свет погас, раздалась негромкая музыка и наша подруга начала танцевать, пока закадровый голос рассказывал завораживающую историю о космосе.

– Признаться, не думала, что она так умеет, – прошептала я, склонившись к Мартину.

– Никто не ожидал, – успокоил он. – Это миссис Милдред разглядела в ней такой талант, случайно увидев, как Сандра танцует дома и предложила ей попробовать себя в театре. Видишь, как здорово получается, почти каждый из нас со временем нашел своё призвание.

– Все, кроме меня, но ничего.

В тот миг мне почему-то стало грустно. Конечно, живопись меня интересовала, но я сомневалась в том, что готова посвятить ей всю свою жизнь. Не было у меня такой же упоённости, как у Ленни, ведь он мог говорить о своих картинах, кисточках и красках часами, если не днями.

– Смотри, – потревожил мои мысли Мартин, – начинается.

После выступления Сандры ведущий шоу в строгом костюме объявил конкурс для гостей. Они вышли на сцену и вели себя как дети: толкали друг друга, перешёптывались, смеялись и указывали пальцем на кого-то в толпе.

– Наши пьяненькие вояки ничем не отличаются от местных посетителей кабаков, – рассмеялся мой друг. – Сейчас начнётся веселье.

Конкурсы проверяли участников на смелость, выносливость, сообразительность и ловкость. Они то боролись друг с другом на руках, то пытались разгадать ребусы, а в последнем состязании с завязанными глазами ощупывали вещи, находившиеся в прозрачном ящике, от конфет до живых лягушек. Толпа веселилась, как и сами гости города, которым Крио Карборра вручил памятные призы.

– То есть план мэра заключался в том, чтобы подпоить гостей, устроить им шоу и подарить сувениры? Так просто?

– Не совсем, – с хитрой улыбкой ответил Мартин. – Завтра они поедут в прерии, где их ждёт не менее интересная программа. Кстати, нам самим скоро нужно будет выезжать, так Самат сказал. Надо успеть переодеться – мы же не поедем к варварам в парадной одежде.

– Так поселенцы теперь же на станции живут?

– Давай, пойдём быстрее, по дороге всё объясню.

Как выяснилось, на время приезда гостей Жан заставил поселенцев вернуться из сытой жизни в родные края. Конечно, большинство из них не были рады такому событию, но авторитет лидера сделал своё дело. Мы приехали в прерии на метро, как и в прошлый раз, почти всей компанией, за исключением Самата, миссис Милдред и Вудклива. Ленни и Сандра на протяжении всего пути смеялись и болтали о чём-то своём, мы с Мартином ехали молча, а Аннет дремала, то и дело просыпаясь и спрашивая, скоро ли выходить.

Казалось, что в поселении ничего не изменилось: нас встретило запустение, ветер, пронизывающий до костей и плохо одетые жители, занимавшиеся своими привычными делами. Они пели, скакали на лошадях и пекли хлеб, а дети носились по улицам, играя в салки.

Гости приехали к полудню. Их сопровождал только Самат. Как выяснилось, Карборре пришлось остаться в городе из-за срочных дел. Поселенцы приняли важных персон с равнодушием, граничащим с подозрительностью и неприязнью. Они косились на прибывших, тихо перешёптываясь или старались делать вид, что вовсе не замечают посторонних. Жан, одетый в парадный, но весьма потертый от времени сюртук, поспешил сопроводить гостей в свою усадьбу.

Мы смотрели на то, что происходит, из окна дома поселенца по имени Уилл, грузного мужчины средних лет, любезно впустившего нас к себе на время прибытия гостей. Окна его гостиной выходили на фасад усадьбы Жана, поэтому мы смогли хорошо разглядеть всю процессию. Мартин смотрел на генералов пристальнее всех и в один момент скомандовал:

– Пора!

– Куда пора? – поинтересовалась Аннет, которая так же, как и я, понятия не имела о дальнейших планах.

– Пора к дому Жана, – смущённо объяснил парень, – там сейчас жара начнётся.

Мы вышли из своего укрытия и сразу попали в разгар событий. Возле усадьбы главы поселения шумела толпа жителей, вооружённых тяпками, граблями, вилами и всем более-менее острым, что попалось под руку. Они кричали, чтобы важные гости проваливали с миром, пока их не выдворили из поселения насильно. Жан пытался успокоить разбушевавшихся подопечных, но они не собирались его слушать и с каждым шагом всё ближе приближались к порогу дома. Мартин собрал нас поближе к себе и затараторил:

– Я сейчас пойду сквозь толпу к Жану, вы за мной не идите. Отправляйтесь в сарай, не тот, где держали Чарли, а тот, что чуть поодаль от усадьбы, справа за высокими кустами. Как только в дверь три раза постучат, открывайте, это значит, что я гостей привёл. Сандра, дальше делаем так, как мы с тобой договаривались.

– Замётано, – отозвалась девушка, – всё будет в лучшем виде.

– Предательница, – зашипел на неё Ленни, – даже не сказала, что участвуешь в тайном заговоре.

– То есть слово «тайный» в этой ситуации тебя вообще не смущает? – с насмешкой спросила Аннет и резко ткнула художника под рёбра, отчего он взвизгнул. – Давайте шевелиться, а то операцию провалим.

До сарая мы добрались без каких-либо препятствий и происшествий, не считая того, что Ленни устроил нам целую лекцию о том, что тихушничать подло. Хорошо, что его можно было слушать, как радио, которое рано или поздно завершит вещание. Мы не могли видеть, что делает Мартин, зато слышали всё, что он говорил.

Мой друг напомнил жителям прерий, что гости не виноваты в том, что творится в поселениях и приехали для того, чтобы посмотреть и подумать, как можно улучшить ситуацию. Жан поддержал его и заверил, что нужно подождать и всё изменится к лучшему.

Послышался раскатистый и деловой голос крепкого на вид мужчины. Он сказал, что больше не желает слышать ничего подобного, а светлое будущее поселенцам обещают не первый десяток лет. Жан вступил с ним в жаркий спор. Судя по звукам, словесный конфликт перерос в кулачный бой, который глава поселения проигрывал, ведь вопли с просьбами отпустить и прекратить наносить побои раздавались именно его голосом. Послышался тройной стук в дверь и Аннет поспешила её открыть. В сарай спешно вбежали генералы, а Мартин остался снаружи, приказав нам запереться и сидеть тихо.

– А где ваше оружие? – взволнованно спросила Сандра. – Вы сможете нас защитить?

К ней повернулся уже знакомый нам Локхард и грустно ответил:

– В городе наше оружие, в сейфе. Карборра сказал, что у вас им нельзя пользоваться.

– Нельзя, – с грустью подтвердила Сандра, – у нас за порядком строго следят. Тут, в прериях, тоже, но, похоже, не сегодня. Нам надо выбираться.

– Как мы исчезнем из запертого сарая, стоящего посреди поселения с разъярёнными жителями? – с раздражением выпалила Аннет. – У тебя есть идеи?

– Я не собираюсь помирать в самом расцвете сил! – с живостью включился в разговор Ленни. – Так что давайте придумывать, как отсюда испариться.

– Может, силой их взять? – предложил один из гостей. – Мы парни крепкие.

– Поверьте на слово, там мужики не менее крепкие, – отклонила его предложение Сандра, – и в драках бывалые. К тому же их гораздо больше.

Ещё несколько генералов поочерёдно предложили свои идеи, как нам улизнуть из сарая, но все они оказались провальными. Волнение нарастало, как и ощущение, что чем дольше мы думаем и тянем с решением, тем скорее случится что-то плохое. Подождав немного, Сандра предложила:

– Ленни их отвлечёт, а я тайком выведу вас из поселения.

– Дорогая, у меня дёргается глаз! – нервно отозвался художник, вскинув руки. – Ты вот так запросто отдаёшь меня на растерзание толпе! Но будь что будет, я готов геройствовать. А как мне отвлечь поселенцев?

– Крикни, что знаешь, где гости, а затем веди жителей к школе. Здание большое, пока его будут обыскивать, ты сможешь улизнуть. Понял? И сразу к метро беги.

– Понял. Если меня прибьют тяпкой, распродай мои картины и живи в своё удовольствие, ладно?

Ленни, казалось, искренне вжился в роль камикадзе. Он приосанился, крепко обнял Сандру, а затем и нас, попрощался с генералами и скрылся за дверью сарая. Было слышно, как художник крикнул: «Эй, вы, а я знаю, где понаехавшие, пошли, покажу!».

Сандра вела нас окольными путями и огородами, заставляя прятаться за домами и сараями. Несколько раз мимо наших укрытий пробегали дети и девушка показывала, что вести себя нужно предельно тихо. Мы чуть не провалили операцию, так как Сандру заметил один из поселенцев. К счастью, он оказался её знакомым и беда миновала. Правда подруге пришлось соврать, что она собирается вернуться в прерии и не против сходить с ним на свидание.

– А поселенцы за нами в метро разве не пойдут? – шёпотом спросил самый молодой из генералов, идущий вслед за Сандрой.

– Они люди недалёкие, – заверила девушка, – побегут туда, когда школу обыщут, но скорее всего, не успеют нас застать.

Метро встретило нашу компанию гулом ветра и одиночеством серых стен. Аннет беспокоилась за Ленни и Самата, высказывая свои самые плохие предположения вслух. Сандра и вовсе заплакала, сказав, что Жан может не дожить до утра. Гости старались внешне оставаться спокойными, но их недовольство сложившейся ситуацией было заметно невооружённым глазом.

Я пыталась мысленно связаться хоть с кем-то из нашей компании, но попытки оказались тщетными. Пришлось тихо поинтересоваться у Аннет, пробовала ли она сделать то же самое. Девушка замешкалась, а затем достала из кармана лист бумаги и огрызок карандаша. Она написала: «Связи нет и не будет. Чипы пришли в негодность». Подруга порвала лист на мелкие куски и заметив любопытные взгляды генералов сказала, что наши девчачьи дела им слышать ни к чему.

У одного из гостей зазвонил телефон и он поспешил ответить. Послышался голос Самата – он сообщил, мы должны уезжать и никого не ждать, а затем бросил трубку. Аннет закрыла лицо руками, опустилась на пол и начала тихонько всхлипывать. Я подошла к ней, чтобы обнять и утешить. Рядом с нами оказалась и Сандра, она тоже едва сдерживала слёзы. Генералы смотрели в нашу сторону и о чём-то шептались.

В вагоне поезда, который прибыл несколько минут спустя, стояла тишина и напряжение. Он нёс нас в город, оставляя в неведении о судьбе друзей. Сандра вздохнув, поведала, что так и не успела сказать Ленни о своих чувствах и очень боится, что уже не сможет этого сделать. Я надеялась, что всё произошедшее – всего лишь спектакль, сыгранный слишком хорошо. Но меня терзали смутные сомнения: что если восстание, организованное тем крепким мужчиной, было случайным? Что будет с Мартином, Саматом, Ленни и Жаном? А поезд продолжал размеренно стучать колёсами и покачиваться, убаюкивая своих пассажиров.

Глава 13. Не всякая ложь бывает во благо

– Ваши генералы вытоптали мне все огороды, как стадо диких кабанов! – возмущался Жан, расплывшийся в кресле гостиной мистера Вудклива.

– Зато Ленни и Сандра теперь герои, – с гордостью в голосе отметила Аннет. – Влюблённая парочка, противостоящая повстанцам, настоящая романтика!

К счастью, наши переживания были напрасны. Настолько масштабный спектакль стал сенсацией, а также новым приключением, которое художник запечатлел в своем альбоме.

– Видели бы вы лицо Шерил, когда я делала вид, что ревела на полу, – смеялась Аннет. – В тот момент я подумала, что пора открывать театральный кружок имени меня!

– Отстань, – смутившись, отмахнулась я от неё, – ты бы на выражение лиц генералов в тот момент посмотрела.

– Жан, – заговорил Крио Карборра, расположившийся на диване рядом с Саматом, – ты прости, что так вышло, я не думал…

– Вот сниму побои и засужу тебя, – глава поселения рассмеялся, перебив извинения мэра. – Зато всё выглядело весьма натурально. Конечно, наш повстанец вошёл в кураж и переборщил с тумаками, но хорошо, что Самат привёз с собой аптечку. А то я так бы и ходил, освещая путь в ночи фонарями под глазами. Забудь, для благого дела себя не жалко. Мартин, вон, тоже в ухо получил.

– До сих пор не пойму, как так вышло, – с обидой в голосе отозвался мой лучший друг из дальнего угла комнаты. – Как повстанец мог меня с тобой перепутать?

– Ну, драка это вещь непредсказуемая – раз, и тебе прилетело в ухо за твоего товарища. Не вини актёра в том, что он слишком сильно вжился в роль.

– Это у нас Ленни вжился в роль, – негромко подметила я. – Картины его распродай, живи в своё удовольствие, обнимашки со всеми…

– Нет, вы меня уже достали! – вскрикнул художник, вскочив со своего места. – Хватит подтрунивать надо мной! Я по-настоящему думал, что меня до смерти забьют тяпкой или раздербанят на цветные лоскуты!

– Хорошо, что всё хорошо закончилось, – с улыбкой сказала миссис Милдред, сидящая в новом кресле-качалке, которое ей подарил Карборра. – Посмотрим, что будет.

– Ответ из суда придёт завтра. Я к своим документам ещё и письмо приложил, что ты мне помогла составить, – с волнением в голосе тихо сказал Крио.

– Надеюсь, оно поможет. Есть идеи, что будем делать дальше? – уточнил у него Самат.

– Жить и радоваться, что же ещё. Мы и так много хорошего упустили.

– И то верно, – поддержал мэра Вудклив. – Каждый сам кузнец своего счастья, как раньше говорили.

– Или художник, – дополнил слова мужчины Ленни, сжимающий руки Сандры в своих ладонях.

***

Однажды Аннет сказала мне, что одно из самых неприятных чувств это видеть, как плачет самый стойкий и сильный человек из всех, кого знаешь. Тогда я не придала этому значения, ведь ощущение, о котором она говорила, было мне не знакомо. Но в день, когда пришел ответ на письмо Карборры, его испытали все.

Крио вошёл в дом мистера Вудклива, как тень, еле передвигавшая ногами. Мэр медленно опустился на диван в гостиной и надолго задумался о своём, уставившись в одну точку прозрачным взглядом. Никто из собравшихся не торопил его, так как все понимали, что новости будут не радостными.

– Я, конечно, снова мэр… – тихо начал Карборра. – Но меня заставляют вернуть прежний порядок. Иначе будет худо не только мне и вам, но и всему городу. Кажется, всё, за что мы боролись, рухнуло.

А потом Крио заплакал. Он вытирал слёзы рукавом, как ребёнок и негромко всхлипывал, то и дело закрывая лицо руками. Самат обнял отца, что-то шептал ему на ухо, гладил его по плечу и всеми силами пытался успокоить.

В этот день плакали все: и я, и Ленни, и Сандра с Аннет. Миссис Милдред, всхлипывая, удалилась в другую комнату вместе с понурым мистером Вудкливом, а Мартин подвинулся поближе и положил голову мне на плечо.

– Всё зря, – прошептал он, – прости, что втянул тебя в это.

– Успокойся, извиняться тебе не за что.

– И мы вот так всё бросим? – всхлипывала Сандра. – Стоило мне вырваться из одного поганого места, как добро пожаловать в другое?

– Придётся, – сказал Крио, высвободившийся из объятий Самата.

– Но как так произошло? – спросил его Вудклив, появившийся в дверном проёме. – В письме Милдред привела убедительные факты, собрала мнение всех генералов, поверивших в наш балаган и благодарных за спасение своей жизни. В конце концов, они получили твои личные документы!

– Ничего не вышло, – продолжал настаивать мэр. – Это же суд, он не всегда честный.

– Мне кажется, ты чего-то не договариваешь, Крио, – настороженно продолжил Вудклив. – Не заставляй меня проводить допрос с пристрастием. По тебе прекрасно видно, когда ты врёшь.

– Не вру, – мэр заёрзал на кресле и потёр ладони друг о друга, – правда не вру.

– Лжёшь! – не сдавался хозяин дома. – Лучше признайся сейчас, ведь правда всё равно вскроется.

– Простите, – с разочарованием и болью в голосе выдохнул Крио, выдержав долгую паузу. – Похоже, пришло время брать ответственность за свои поступки. Я очень виноват.

– В чём? – уточнила миссис Милдред, вошедшая в комнату. – За что извиняешься?

– Я струсил и не отправил твоё письмо, только свои документы. Поэтому, наверное, и пришёл такой ответ. Но только сейчас, смотря на вас я понимаю, какую глупость сделал.

Пожилая женщина охнула, на секунду схватилась за сердце, а затем подошла к Крио и дала ему звонкую пощёчину. От её поступка оцепенели все, кто находился в комнате. Миссис Милдред громко произнесла:

– Подлец и трус! Не хочу тебя видеть в этом доме, больше вообще никогда не хочу тебя видеть! Власть затмила тебе глаза!

– Сын, – обратился мэр к Самату, – пойми…

– Я тоже больше не хочу тебя понимать, – грубо ответил тот, – с меня хватит. Ты в очередной мне в душу нагадил, а теперь пытаешься оправдаться, прикрываясь чувством вины. Если бы тебе было стыдно за то, что ты делал, ты бы отправил письмо. Больше мне не о чем с тобой разговаривать.

Самат выбежал из комнаты, Аннет поспешила за ним. Входная дверь дома Вудклива хлопнула и мы услышали, как темноволосый нхаг громко и нецензурно ругается, причитает и крушит что-то, попавшееся под руку.

– Может, посмотреть, что там происходит? – предложил Ленни. – Вдруг он кого-нибудь прибьёт?

– Не думаю, – отозвался Мартин. – Пусть Аннет с ним побудет, она лучше всех знает, что делать в подобной ситуации.

– Тебе пора, – мистер Вудклив обращался к Карборре, который сидел, потупив взгляд. – Уходи прочь из моего дома и больше не возвращайся. Хочешь старых порядков, пожалуйста, поступай, как знаешь. Но то, что тебя ждёт, тебе точно не понравится.

– Я понимаю, – тихо отозвался мэр и направился в сторону выхода.

О том, что жизнь возвращается в прежнее русло, Карборра рассказал жителям на следующий день. Несмотря на то, что он оказался редкостным подлецом мы переживали, останется ли он жив после огласки новостей.

По городу прокатилась волна погромов и демонстраций. Люди разбивали статуи мэра и других политиков, причастных к старым порядкам. Они с корнем вырывали кусты и клумбы, крушили стеклянные фасады домов тех, кто занимал высокие должности. Площадь была измазана красками и лозунгами «Долой Карборру!», «Даёшь новый мир!», «Мы устали так жить!». Даже возвращение купола никого не обрадовало и не помогло снизить накал страстей. Мистер Вудклив искренне жалел горожан, он говорил, что понимает, какие чувства они испытывают, но не одобряет их агрессивных поступков.

Самату не удавалось прийти в себя. Мы старались его поддерживать, но он отказывался от разговоров и прогулок. Нхаг надолго запирался в своей комнате и одному ему было известно, что он там делал и задумывал. Аннет переживала, что её брат сойдёт с ума или вытворит что-то плохое, но в то же время радовалась, что он оставался под присмотром. Охотливо Самат говорил только с миссис Милдред и и она старалась приходить к нему каждый день.

Ленни и Сандра проводили всё свободное время вместе. Художник говорил, что переживать неприятности гораздо легче, когда ты не один и был прав. Не знаю, как бы я справилась с этой ситуацией, если бы не Мартин и Аннет, которые всегда были рядом. Мы старались отвлекаться от забот, как могли: рисовали, учились шить, работали, устраивали чаепития и кулинарные вечера, смотрели кино и танцевали. Но всё равно на душе оставался неприятный тоскливый осадок. Он портил своим присутствием любой радостный момент и окрашивал счастливые минуты в серые тона.

Ленни пару раз вытаскивал меня из дома в катакомбы, чтобы украсить их новыми рисунками. Мы старались изображать что-то красивое, например, пейзажи или карикатуры животных, но замечали, как рядом с нашими яркими граффити появляются другие, тёмные и тревожные. В один из вечеров, который мы проводили в катакомбах, измазавшись красками, художник грустно сказал:

– Знаешь, любое предательство ранит. Мне жаль Самата и стыдно, что я иногда перегибал палку, когда с ним разговаривал. Особенно, обзывал по-всякому, когда Сандру ранили, а он всего лишь пытался меня успокоить. Не представляю, смог бы я нормально соображать и как бы себя чувствовал, если бы мой отец поступил так, как Крио. Надо будет извиниться за своё поведение, когда Самату полегчает.

– Хорошая идея.

– А у Карборры душа, наверное, чернее ночи, зря мы ему верили.

– Я думаю, попытаться стоило. Люди могут измениться, если этого хотят.

– Ага. Но большая проблема человеческой жизни заключается в том, что никогда не знаешь, кто из прекрасных людей вокруг внезапно окажется ядовитой змеёй.

Ленни говорил о змее и решил изобразить её на новом рисунке. Она была похожа на нашего мэра. Уверена, что многие нхаги похвалили бы художника за такую работу. Мне же совершенно не хотелось выплёскивать свою злость и боль в искусстве, скорее, наоборот, я изо всех старалась рисовать что-то светлое и обнадёживающее.

***

С того рокового дня, когда к нам вернулась прежняя жизнь, прошёл месяц. Карборра, к удивлению жителей, сделал поблажки в мироустройстве. Можно сказать, что Наблюдатели теперь нужны были для того, чтобы разнимать драки и митинги, да ловить тех, кто выходил из дома по ночам. А вот курьеров, работавших на нхагов, они не тревожили: максимум делали предупреждение о том, что их заметили и пора свернуть на другую улицу.

Я не могла привыкнуть к ночному бодрствованию, но Аннет говорила, что это естественно. Она выдала мне банку витаминов, которые приходилось принимать каждый день, чтобы чувствовать себя лучше. К счастью, они помогли и я перестала ощущать себя зомби.

Разговоры миссис Милдред с Саматом дали свои плоды. Он всё чаще ужинал в нашей компании и даже старался выдавливать из себя улыбку в ответ на шутки Ленни. У Аннет было много заказов – теперь она шила одежду и для нхагов, и для жителей, желавших ярко одеваться дома. Только на улице они превращались в серую и однотипную массу. Девушка не брала слишком большую плату за свой труд, скорее, занижала стоимость изделий. Миссис Милдред говорила, что так неправильно и что свою работу не стоит недооценивать, но Аннет её не слушала. Она просто жалела жителей и хотела хоть как-то скрасить их серые будни.

Коллективные собрания по вечерам в доме мистера Вудклива проводились всё реже и реже. Он часто думал, как можно повлиять на сложившуюся ситуацию, а мы старались его не тревожить, потому что ничем не могли помочь.

Мартин организовывал работу студентов-курьеров и ушёл в это занятие с головой. Но он всегда находил время, чтобы поговорить со мной и другими друзьями. Приятель чувствовал себя паршиво, но всегда старался помочь тем, кому было ещё хуже – не знаю, как такое огромное и доброе сердце помещалось в его худой груди.

Ко мне вернулось забытое, неприятное чувство, что дни, вернее, ночи тянутся монотонным потоком, которому нет конца и края. Сандра назвала это ощущение «приключенческим похмельем» и добавила, что чаще всего люди испытывают его после отпуска или путешествия, когда возвращаются к повседневным делам. Мне этот термин понравился, да и другим тоже, поэтому он стал неотъемлемой частью наших разговоров и жалоб на жизнь.

***

– Силы небесные, да какого лешего! – послышался крик Самата, отворившего входную дверь дома Аннет. Мы с Мартином поспешили посмотреть, кем был гость, вызвавший в нашем друге такую бурю эмоций.

У порога стоял Чарли, смущённый и напуганный грубым приветствием нхага. Он переминался с ноги на ногу, дрожал, как лист на ветру и не поднимал глаз.

– Что тебе надо? – резко спросил Мартин.

– Письмо, – Чарли суматошно рыскал по карманам, пока не достал помятый конверт из-за пазухи. – Вудкливу письмо. Я просто не знаю, где он живёт, вернее, не нашёл.

Самат вырвал из рук парня конверт и резко захлопнул дверь перед его носом. Конечно, так себе гостеприимство, но мы понимали, почему он так поступил и не стали комментировать его действия.

– Пойдём, передадим конверт адресату, – предложил нхаг, – или я сам сгоняю, как хотите.

– Пойдём! – спешно и взволнованно ответил Мартин.

По дороге он спрашивал у нхага, не знает ли тот, о чём говорится в письме. Самат отнекивался и отмахивался от расспросов, как мог, а затем раздражённо заметил, что читать текст силой мыслей он, к сожалению, не мог.

Мистера Вудклива весть о послании не обрадовала, но он поспешил открыть конверт и начать читать. Выражение лица мужчины менялось с подозрительного на удивлённое, потом на злое и отрешённое. Он вздохнул, попросил Самата принести бутылку вина с кухни и не забыть про бокалы для всех. Мне не нравился этот напиток, но я промолчала из вежливости к пожилому мужчине. Пока нхаг возился с посудой, Вудклив тихо сказал:

– Даже не знаю, как сообщать вам такие новости. Вернее, ему. – он показал рукой в сторону кухни. – Если что, вы приглядите за Саматом, ладно?

– Хорошо, – опешил Мартин, – Если он, конечно, к себе кого-нибудь подпустит.

Нхаг принёс вино и разлил его по бокалам, пока Вудклив собирался с мыслями. Мы были заинтригованы и одновременно напуганы.

– Что ж, мне всё равно придётся это сказать, хватит подбирать слова, – мистер Вудклив говорил, будто сам с собой. – За последние сутки Карборру пытались убить три раза.

– Не мудрено, – отозвался Самат, – все же так рады его поступку. И что?

– А то, что он просит нас отправить письмо миссис Милдред в мировой суд. То, правильное.

– То есть Крио считает это отличной идеей?! – почти прокричал Самат. – А дальше что? Какие ещё услуги мы должны оказывать его святейшеству, чтобы он, наконец от нас отвалил?

– Не кипятись. – спокойно ответил Вудклив и взял нхага за запястье. – Возможно, это не такая уж плохая затея.

– Погодите-ка, – начал размышлять вслух Мартин. – Нас с Шерил оправдали и не объявили нхагами. Ну, насколько я помню. И документы нам новые не выдавали, соответственно…

– Хоть кто-то в этом доме начал мыслить рационально, – похвалил его Вудклив. – Надо узнать, как вы числитесь в городе. Если всё, как ты говоришь, у нас есть отличный шанс попытаться исправить ситуацию и выручить Карборру.

– Да всё равно на него, – продолжал злиться Самат, – с чего бы нам его выручать.

– С того, что он хоть и подлый, но человек. Не обязательно становиться его лучшими друзьями, но если есть возможность спасти ему жизнь, ею надо воспользоваться. Иначе мы ничем не будем отличаться от диких зверей и грош нам цена.

– Тут вы, конечно, правы, – Самат насупился и потупил взгляд, сложив руки на груди. – И да, в глубине души мне его жаль. Давайте попробуем отправить письмо.

Мистер Вудклив направился в другую комнату, чтобы кому-то позвонить. Самат предпочёл улизнуть на кухню, желая избежать неловкого разговора.

– Ну, Шерил, как думаешь, кто из нас будет отправлять заветный конверт? – живо поинтересовался мой лучший друг.

– Да кто его знает. Может, мне придётся, может, тебе или вообще кому-то другому.

Как выяснилось, груз почтовой ответственности ложился на мои плечи, потому что Мартин находился под «большим сомнением» у властей. А про меня они, к счастью, забыли.

– Видите, как здорово получилось! – воскликнула я, пытаясь выдавить из себя улыбку.

Искренности в моих словах не было, как и радости в душе. Мне не хватило смелости признаться, что я совершенно не хотела ввязываться в эту авантюру и боялась судов, такой большой ответственности, а ещё всех подвести. Но и слабаком казаться не хотелось.

– Меня же проинструктируют, что делать и чего ожидать? Или, как всегда: «Шерил, мы пока ничего не скажем, а потом гарцуй по огородам и поранься чем-то подручным?».

– Пожалуйста, не обижайся, – пытался утешить меня Самат. – Обещаю, с сегодняшнего дня я буду предупреждать тебя обо всём заранее.

– Хотелось бы. Повторю ещё раз: что, как и куда?

Вудклив ненадолго вышел из комнаты, чтобы поговорить по телефону и вернувшись, дал ответ на мой вопрос.

– Сначала я перепроверю письмо, чтобы казалось, что его написала ты. В прошлый раз речь шла от лица Карборры, поэтому придётся изменить некоторые моменты. Тебе я отдам копию, выучишь текст наизусть. Ты должна знать его, как свои пять пальцев.

– Угу.

– Пойдёшь на почту, отправишь конверт по нужному адресу, а дальше будем ждать, что из этого получится. Жаль, что суд до сих пор не доверяет ничему, кроме бумажек с подписями, по сети письмо не передашь.

– Ага, всё для удобства граждан. Ладно, какой худший расклад моего будущего? – сразу поинтересовалась я. – А то с удачливостью у нас в последнее время туговато.

– Дай-ка подумать… Тебя либо арестуют на несколько дней, но с этим можно будет разобраться, либо вышлют в прерии, что тоже не так страшно. Или скажут, что твоё письмо – бред сумасшедшего. Хотя, это вряд ли, суду придётся опросить генералов, которых мы упоминаем. Они расскажут всю историю и подтвердят твои слова.

– Вы так уверены, что наши новые друзья не пойдут на попятную?

– О, когда дело касается обладания погонами, они становятся самыми честными людьми в мире. На них, как на непосредственных участников безобразия есть кому указать. И свидетелей так много, что изобразить, что ничего не было, не получится.

– Какой вы хитрый, мистер Вудклив.

– Не я, – усмехнулся мужчина, – большую часть плана разработала Милдред, я ей звонил.

– Она не женщина, а «серый кардинал», когда дело доходит до важных решений, – прокомментировал Самат. – Сидит себе в кресле-качалке, вяжет спицами яркие носочки и придумывает, как обдурить, кого надо. И главное, на неё же никогда не подумают, ведь что может сделать милая пожилая дама?

– Как минимум стащить документы у мэра и лихо стрелять из пистолета со снотворным, – улыбнулась я. – Кажется, стоит расспросить её о том, где она этому научилась.

– Наш божий одуванчик ещё и отличный партизан, – развёл руками Вудклив. – Так что будь готова смириться и не докучать, если она ничего не захочет тебе рассказывать. Ладно, мы отвлеклись от темы. Приходите часа через три, думаю, управлюсь за это время с письмом.

Мы с Мартином отправились в кафе, а Самат остался помочь Вудкливу с уборкой. Приятная атмосфера, музыка и вкусная еда сделали своё дело. Я смогла немного расслабиться и отвлечься от миллиона мыслей, крутившихся в голове. Друг старался избегать темы про письмо, но всё же не удержался и завёл разговор:

– Не боишься на почту идти?

– Идти-то не боюсь, – хмыкнула я. – А вот от мыслей, что окажусь в самой гуще событий, мне не по себе.

– Не переживай, мы все будем рядом.

– Признаться, именно когда вы все рядом, происходит всё самое интересное, пугающее и невероятное. Так что ты выбрал сомнительный способ меня успокоить.

Мартин опешил, а я рассмеялась, уточнив, что мои слова были шуткой, но в каждой шутке есть доля правды и этого не стоит отрицать.

– Мы забыли спросить Вудклива, что будет, если исход дела окажется удачным, – вдумчиво протянул мой лучший друг.

– Ты ещё не понял, что в нашей жизни прогнозировать ничего удачного нельзя? Никогда не знаешь, когда тебе в голову прилетит внезапный кирпич или придётся сползать по водосточной трубе в жуткий ливень.

– Тебя пугает такая непредсказуемость?

– И да и нет. С одной стороны, она не пугает, а скорее, раздражает. Так себе, когда всё идет не по плану. С другой стороны, если бы не внезапные приключения, жизнь казалась бы до смерти монотонной и однообразной.

– Я, кстати, говорил с твоими родителями, – резко сменил тему разговора Мартин. – Ты никогда не догадаешься, какой сюрприз они тебе подготовили.

– И тут сюрприз, – я занервничала, так как предполагала самое плохое, что может быть. – Что же?

– Они как-нибудь заглянут к нам в гости, пробравшись в дом по катакомбам. Я же знал, что ты струсишь и не расскажешь им о том, что происходило последние полгода. А мне удалось подобрать слова и убедить их, что в том, что было, нет твоей вины, скорее, есть моя. Сначала они, конечно, негодовали, а потом подумали и приняли всё, как есть. Кстати, они тоже пользуются услугами нхагских курьеров, которые тащат им вкусную еду и декор для дома.

– Ты, конечно, засранец, но большое тебе спасибо, – я встала со стула и подошла к Мартину, чтобы обнять его. – Ты настоящий друг.

***

Письмо Вудклива заняло аж десять страниц и я предвкушала, сколько времени у меня уйдёт на заучивание текста. Хорошо, что он оказался простым, понятным и аргументированным, что облегчало задачу.

Вудклив прочёл письмо вслух, когда в его гостиной собралась вся наша компания.

– Хорошо вышло, – первым прокомментировал Ленни, – в этот раз ничьи победы и достижения не забыли отметить. Мне нравится.

– Ага, – поддерживала его Сандра. – Я как будто рассказ услышала. Надо будет его обязательно потом опубликовать.

– А с документами Карборры как поступим? – внезапно отозвалась миссис Милдред. – Вдруг он не все отправил или вообще ничего не посылал? К письму приложим?

– Как ты себе это представляешь? – удивился Вудклив. – Шерил должна признаться, что выкрала личные записи мэра? Нет, на такое мы её не подпишем.

– Я мог их выкрасть, – заметил Самат, – когда общался с папочкой. А затем передать подруге для благого дела.

– Ты ни разу официально не был в университете и стащить их никак не мог. Проникновение со взломом как вариант объяснения ситуации мы не рассматриваем, сразу говорю. Из дома Карборры ты документы тоже стащить смог бы, он их там не хранил.

– А если их анонимно выслать? – не унимался сын мэра. – Так я никого не подставлю, но при этом в руки суда попадёт важная информация.

– Даже если ты отправишь их под грифом анонимности, власти будут вести расследование, которое рано или поздно приведёт к нам. Крио об этом позаботится, теперь уповать на его порядочность не приходится.

– У меня есть фальшивая личная карта, – Самат потупил взгляд и покраснел. – Можно сказать, она очень даже настоящая, простите за каламбур. В общем, я и нхаг, и горожанин одновременно – один хороший человек пару лет назад с этим подсуетился. И главное, что при проверке у Наблюдателей показывается именно гражданская личная карточка.

– Укуси меня собака, чего ещё мы о тебе не знаем? – вскрикнул Ленни. – Ты почему раньше об этом не рассказал?

– Да как-то подходящего момента не нашлось, – Самат почесал затылок и скрестил руки на груди. – Так как вам идея?

– Это всё меняет, – подумав, ответил Вудклив. – Надо поразмыслить над легендой, как документы попали к тебе в руки. А ещё и разобраться, как в случае чего объяснять наличие поддельной карты.

– Давай я этим займусь, – попросила миссис Милдред, – не лишай даму удовольствия.

– А мне можно новую личную карточку сделать? – спросила Сандра. – Неуютно жить с отметкой о том, что я из прерий. Все сразу смотрят сквозь призму стереотипов, мол «деревенщина неотёсанная».

– Это можно и легально сделать, мы тебе поможем. Негоже хорошенькой девушке заниматься незаконной деятельностью, – с улыбкой ответил мистер Вудклив.

***

На почту мы с Саматом отправились вместе. Он сам предложил так поступить, чтобы мне было спокойнее, но это не помогло. Руки дрожали, сердце бешено колотилось и из-за этого я не смогла с первого раза просунуть конверт в тонкую щель ящика, разозлившись и затолкав его помятым.

Три недели, пока рассматривалась петиция, волнение и тревога сопровождали меня, как лучшие друзья. Никогда бы не подумала, что эмоции могут настолько зашкаливать. Но нет, настоящий концентрат из ощущений обрушился на меня, когда пришёл ответ из суда. Я еле сдержалась, чтобы не открыть конверт прямо на почте, но всё же донесла его до дома Вудклива запечатанным.

Волновались все. Самат расхаживал кругами по комнате, словно акула, Аннет шила быстрее обычного, Мартин царапал ногтями диван, а Ленни с Сандрой вцепились друг в друга и молчали. Только миссис Милдред была эталоном спокойствия и расслабленности. Она, как всегда, сидела в кресле-качалке и вязала кардиган для художника, изредка роняя клубок и подбирая его с пола. Вудклив решил сначала прочитать письмо про себя. Мы сверлили его взглядами и с каждой минутой теряли терпение. Мужчина улыбнулся и произнёс:

– Ай да мы, ай да молодцы!

Сказать, что в этот момент нам полегчало – ничего не сказать. Все присутствующие в комнате коллективно выдохнули и обмякли.

– Но это только часть успеха, – добавил ложку дёгтя во всеобщее счастье Вудклив. – Теперь Шерил придётся явиться в суд лично.

– Чегооо? – растерянно протянула я. – Мы об этом вообще не договаривались! К тому же…

– А мы об этом и не догадывались, – перебил меня пожилой мужчина. – Так что придётся, как всегда, действовать по ситуации.

– Одну мы её туда не пустим, – отвлеклась от вязания миссис Милдред, – заклюют девчонку.

– Поедем как свидетели? – предположил Мартин. – Скажем своё слово и всё в таком духе?

– Ага, – закивала пожилая дама. – Только придётся разобраться с билетами до соседнего города.

– Это ещё и так далеко? – снова охнула я и почувствовала, как кружится голова. – Ну, здорово, что сказать.

– Билеты я на всех возьму, – предложил Самат, – не беспокойтесь.

– Так поезда же только для жителей, – расстроенно заметила Аннет. – Ты нам всем липовые личные карточки сделаешь?

– А почему бы и нет, – встрял в разговор Ленни.

– Ребята, мы на суд едем, вообще-то, – строго заметил Вудклив. – Никаких поддельных карточек, вы чего? Доберёмся до станции в отдельном вагоне. Есть одна лазейка в нашем законе: если нхаги являются свидетелями преступления, то они могут прибыть в суд даже днём, отдельно от жителей. Бронировать вагон нужно заранее, связавшись с начальником вокзала, что я и сделаю.

– Мистер Вудклив, когда нам выезжать? – мне не терпелось разобраться с судом как можно скорее, чтобы избавиться от надоевших сомнений, тревоги и волнения.

– Завтра, долго ждать не придётся. Поэтому давайте, расходитесь по домам и пакуйте сумки.

– Ленни, если ты думаешь о своём чудесном громадном чемодане, запомни: я больше его не понесу! – Аннет покосилась на художника и погрозила ему пальцем. – Только самое необходимое, понял меня? Мы не в отпуск едем!

– Угу, – закивал тот и удалился под хихиканье всех присутствующих.

Глава 14. Встать, суд идёт

Миссис Милдред говорила, что каждое путешествие делает тебя немного другим и я была в предвкушении, чем же для меня обернётся поездка в соседний город. Вудклив, посетовав на непрофессионализм сотрудников вокзала обрадовал нас тем, что купил билеты. Мы боялись представить, сколько он за них заплатил и предлагали возместить его убытки. Но мужчина наотрез отказался брать у нас деньги, сославшись на то, что они нам ещё пригодятся.

По сравнению со старым метро поезд для граждан показался настоящей роскошью. Мягкие кресла, кондиционер, откидывающиеся столики – всё это привело нас в восторг. Вагоны скользили сквозь закрытый наземный тоннель с кучей электронной рекламы на стенах, которая на большой скорости сливалась в один яркий, бело-голубой поток. Нас с Мартином разместили в вагоне для жителей, а нхаги, как и говорил мистер Вудклив, заняли другой вагон и ехали в гордом одиночестве. Под стук колёс хорошо спалось, что мы с товарищем и делали, пока не услышали слова проводника о том, что поездка закончилась. Электронное табло вокзальных часов показывало 14:00.

Нас с Мартином встретили Наблюдатели в синей форме и проводили до гостиницы, а нхаги отправились в другой отель на автобусе с тонированными стёклами. Порядок и общественный уклад в этом городе соблюдались строго.

Заседание нам назначили на шесть вечера и ожидание этого важного события было мучительным. Мартин со мной почти не разговаривал. Он лежал на диване в нашем двухместном номере и размышлял о чём-то своём. Да я была занята тем, что судорожно прокручивала текст петиции в голове и сверяла его с копией, которую мне выдал мистер Вудклив.

До суда мы добрались на автобусе. Здание было необычным, с полукруглыми стенами белого цвета, статуями львов у входа и массивными колоннами. Казалось, что именно оно является главным украшением города, несмотря на своё сомнительное предназначение. Хорошо, что у нас такой достопримечательностью являлся университет. Мартин открыл передо мной тяжёлую дверь суда и я зашла в маленькое, но уютное помещение с гардеробной и открытым кафетерием. Нас встретил администратор, спросил, по какому мы вопросу, что-то отметил в своём планшете и попросил немного подождать у входа в центральный зал.

В 17:45 он открыл перед нами дверь и попросил пройти меня за трибуну в центре помещения, а Мартина разместиться на первом ярусе. Сначала я не поняла, о чём говорил администратор, но потом всё стало ясно: зал суда был выполнен в стиле амфитеатра. Места жюри присяжных располагались на втором ярусе, как и лавочки свидетелей обвинения, о чём говорила табличка у входа. На первом, ниже всех находились места свидетелей защиты. Остальные ярусы зала не использовались и просто нагоняли жути на подсудимого. Во всяком случае именно такие чувства вызывала у меня обстановка и атмосфера помещения.

Я услышала голос Аннет: она сидела слева от трибуны и махала мне рукой. Остальные разместились поодаль от неё, так как по правилам, свидетелям запрещалось сидеть вплотную друг к другу и переговариваться. Мартин занял место справа от трибуны, как требовал закон.

Мои друзья нервничали и вели себя непривычно тихо. Двери зала распахнулись и в них вошли судья в чёрном облачении, а также восемь присяжных в синих накидках. За ними, толкаясь, следовали генералы, которые приезжали к нам в гости, а ещё пять Наблюдателей, чтобы следить за порядком. Последним робко вошёл администратор, оставшийся стоять у дверей.

Каждый из участников суда проследовал к своему месту, не забыв окинуть меня любопытным взглядом. Я получше рассмотрела судью, полноту которого не смогла скрыть накинутая на плечи мантия. У него были маленькие, глубоко посаженные глаза, широкий, приплюснутый нос и тонкие губы, а ещё большие щёки. Он напоминал мне важного и упитанного хряка в парадной одежде. Мужчина заговорил скрипучим низким голосом:

– Я мировой судья всех городов, меня зовут господин Фестер Грин. Итак, дело 13458 объявляю открытым. Шерил Данн, это вы?

– Да, – ответила я, положив обе руки на трибуну и стараясь смотреть на вопрошающего, сохраняя серьезное лицо, – это я.

– Мы прочли вашу петицию и хотим прояснить несколько моментов, а также опросить свидетелей произошедшего. Начнём с самого простого: в письме вы утверждаете, что нхаги спасли вам жизнь, оказав первую помощь после того как вас ударили по голове хулиганы, что и привело к знакомству с участниками описанных вами событий, так?

– Всё верно

– Хорошо. Что вас подтолкнуло к тому, чтобы снова общаться с нхагами, а не быть жителем, соблюдающим порядок?

Я запнулась и замолчала, так как этот вопрос стал для меня полнейшей неожиданностью. Он показался мне странным, провокационным и отвлечённым от темы письма. Вудклив, похоже, почувствовал то же самое, поэтому поднял руку и обратился к судье:

– При всём уважении, мы бы хотели получить ответ на свою петицию, а не обсуждать, почему Шерил общалась с нхагами.

– А вы кто, адвокат? – грубо оборвал его судья. – Хотите быть адвокатом, так займите его место и не влезайте в разговор, пока я вам не разрешу!

Мистер Вудклив опешил и замер от такого хамства, но опомнился, спустился ко мне в центр зала и стал слева от трибуны. Судья фыркнул и задал мне вопрос, который я слышала пару минут назад. Я набрала в лёгкие воздух, обдумывая, что же хочу сказать, но ничего произнести так и не успела.

Двери зала суда распахнулись и в них вошла тощая, высокая фигура. Это был Крио Карборра – он вежливо поздоровался и сказал, что опоздал, но хочет выступить в качестве свидетеля защиты. Судья отметил, что важно приходить вовремя, особенно мэру, но всё же позволил Крио поприсутствовать и дать показания. Я мельком покосилась на Самата, явно удивлённого и недовольного присутствием отца.

– Повторяю вопрос ещё раз, надеюсь, последний, – строго заговорил судья, обращаясь ко мне. – Подтверждаете ли вы, что общались с нхагами по собственному желанию после инцидента?

– Мне пришлось, так как мой друг попал в беду, – честно сказала я.

– Значит, вы всё же, виновны в содействии нхагам, что даёт мне право переквалифицировать вас в подсудимую.

– Вздор! – закричал Карборра. – Тема суда не об этом! Вы не имеете права!

– По закону, имею, – спокойно отозвался судья. – Согласно 158 поправке кодекса, если содействие нхагам было выявлено в ходе любого суда, то нарушитель закона автоматически переквалифицируется в подсудимого и решение по его вопросу должно быть вынесено в ходе того же судебного заседания.

– Тогда всем стоять! – громко крикнул мэр, достал из кармана своей куртки револьвер и прицелился в судью. – Буду стрелять на поражение!

Никто не ожидал такого поворота событий. Мои друзья и некоторые присяжные машинально пригнулись и затаили дыхание. Судья оставался спокоен, привстал со своего места и усмехнувшись сказал Карборре:

– Ничего себе, покушение на мою жизнь. Между прочим, Наблюдатели тоже вооружены и изрешетят вас, стоит вам двинуться с места.

– Мы тоже вооружены и держим ваших Наблюдателей на мушке с начала заседания, – послышался голос Локхарда. – Мистер Вудклив, возьмите у администратора ключ и заприте дверь изнутри.

– Тут повсюду камеры! – заверещал судья. – Вас всех казнят!

– Камеры, говорите, – приосанился Карборра и высоко поднял подбородок, надменно глядя на судью. – Мы их отключили ещё вчера, не без взятки вашим техникам и обслуживающему персоналу. Не переживайте, я хорошо им заплатил, они остались довольны.

– Ах, вы…

– Да, я предвидел такой расклад и не дам в обиду тех, кто попытался спасти мне жизнь.

– Как жаль, что у вас не получится, – прошипел судья, пытающийся нащупать тревожную кнопку под своим столом.

– Если что, она тоже не работает, но вы можете попробовать нажать ещё пару раз, нам спешить некуда, – съязвил Крио. – Ну как, помогло?

– Что вам нужно? – пошел на попятную растерянный и испуганный судья, – Чего вы хотите?

– Нового мира, – громко и твёрдо сказал Карборра. – Ведь наше заседание об этом, сэр.

Пока продолжался диалог мэра и судьи, Вудклив успел взять ключ у побледневшего администратора, который неловко плюхнулся на пол, увидев револьвер в руках мэра. Нхаг запер двери и обстановка стала ещё более напряжённой.

– Позвольте, я объясню вам свою позицию, – с угрозой в голосе продолжил Крио, – чтобы было понятно, что я имею в виду.

– Конечно, – промямлил судья, – объясняйте.

Крио попросил Вудклива помочь, кивнув взгляд на револьвер. Нхаг подошёл и аккуратно взял его из рук мэра, не меняя траекторию прицела. Карборра жестом показал освободить для него трибуну, что я с радостью сделала, поспешив занять место рядом с Мартином. Друг как всегда взял меня за руку, чтобы немного успокоить и мы продолжили наблюдать за тем, что происходит.

Крио занял привычное для него место за трибуной и начал говорить так, как делал это всегда, со строгостью и твёрдостью в голосе, местами перетекающими в угрожающий тон.

– Я требую подписания ходатайства о мирном сосуществовании нхагов и жителей в моём городе и официальной отмены порядков, установленных какими-то зажравшимися дураками в вашем суде много лет назад.

– Я вас понимаю, – проблеял судья, – но какой хаос это посеет среди остальных городов! В одном будет можно всё, в другом ничего, начнётся непонятно что, вплоть до убийств и митингов, революций, пикетов на улицах! Горожане будут убивать друг друга и властей!

– А чего же вы так боитесь? – хищно улыбнулся Крио, глядя судье в глаза. – Будто думаете, что все жители смирятся и веками будут делать то, что вы попросите? Вы никогда не думали, что однажды им всё это надоест и они выйдут на площадь, чтобы скандировать лозунги и свергать правителей?

– Думал, – признался судья, – но надеялся, что не доживу до этого момента.

– Вы можете не пережить и настоящего момента, – Крио нарочно издевался над собеседником, указав на револьвер и подчеркнув свои слова. – А мне удивительно, как я дожил до сегодняшнего суда, учитывая, что три раза меня пытались убить: застрелить, зарезать ножом и отравить.

– Это ты им показал лучшую жизнь! – внезапно крикнул судья, вскочив со своего места. – Ты и виноват в том, что случилось! А теперь хочешь того же для нас!

Раздался звук выстрела. Мы сжались и направили взор на судью, но он оставался цел и невредим. Оказалось, что это один из генералов ранил Наблюдателя в колено, прокомментировав, что тот пытался подойти ближе к трибуне.

– Судья, Фестер Грин, Регент Мира, мой бывший хороший друг и коллега, теперь ты понимаешь, насколько ситуация серьёзна и мы готовы пойти до конца.

– Регент Мира… – прошептал Мартин, сильнее сжав мою ладонь. – Ты хоть понимаешь, что происходит?

– Догадываюсь, но пребываю в ступоре, – нервно ответила ему я.

– Ты что, с Луны свалилась? Твоё заседание ведёт Регент Мира, можно сказать мэр мэров, начальник, выше его никого нет. Представь, насколько наше дело важное, что он сам вызвался в нём разбираться, а не отправил сюда судью среднего класса? И он сейчас на мушке у нашего Вудклива.

Я покачала головой и продолжила слушать диалог Карборры с судьёй. Часть разговора была мной упущена, поэтому пришлось вникать в него заново. Крио не унимался:

– Я делал всё так, как велел мне ты. Знаешь, к чему это привело? Вот, смотри, помнишь, что это такое?

Мэр достал из кармана брошь в виде ноты, которую я когда-то видела на рисунке Ленни и на пиджаке Самата. Он продемонстрировал её судье, а затем приколол к своей куртке.

– Ты помог сохранить мне власть, но из-за тебя я потерял Октавию и сына. Ты думаешь, что я не жалею о своих поступках? Нужно было убить тебя давным-давно.

– Так твой сынишка тоже к нхагам перебежал? Занятно, – оскалился судья и расправил плечи, в один момент перестав бояться и трепетать от слов мэра. – Я бы на него посмотрел, наверное, подрос мальчик.

– И посмотри! – крикнул Самат, забираясь с ногами на лавку, где сидел. – Смотри, козёл, вот он я!

Он показал такую же брошь, как у Карборры – она висела у него на шее на тонком, плетёном шнурке. Судья, перевёл на нхага холодный взгляд, но снова уставился на Крио и ехидно заметил:

– И щенка своего притащил, значит. Хорошо. Не будет вам никаких подписей, никакого нового мира, хоть стреляйте, хоть нет.

– Будет! – раздался незнакомый молодой и пронзительный голос.

С самого верхнего яруса зала суда уверенной, слегка вальяжной походкой спускался парень лет девятнадцати, в серой футболке, чёрных брюках и кроссовках и с пистолетом в руках. Когда незнакомец оказался ближе к центральным рядам, удалось получше его разглядеть. Издали он напомнил мне Чарли из-за светлого, почти белого цвета волос, но вблизи оказался выше, крепче и явно смелее моего сокурсника. У парня были очень светлые, почти незаметные брови, глубоко посаженные глаза, оттенок которых я не смогла различить, широкий нос, пухлые губы и впалые щёки. А ещё сердитый взгляд, немигающий и устремлённый на судью. Я подумала, что вокруг становится слишком много оружия и спросила Мартина:

– А это кто?

– Понятия не имею, – прошептал он, – но выше Фестера в нашем мире, вроде, нет никого.

Мне захотелось на воздух, домой, на другую планету, да куда угодно, лишь бы подальше от зала суда, ведь невозможно сохранять спокойствие и не трястись, как лист на ветру в окружении людей, готовых поубивать друг друга.

– Здравствуй, Крио, – поприветствовал нашего мэра незнакомец. – Вот, решил прийти тебе на выручку, так как папашу моего сложно в чём-то убедить.

– Кайл? – воскликнул судья. – И ты меня предал?

– Не а, – отозвался парень. – Я всего лишь прочитал письмо той девушки, оно лежало на твоём столе. А потом подумал, что их мир действительно лучше нашего. Кстати, не переживай, дверь наверху я запер, так что на помощь тебе никто не придёт.

– Ты не убьёшь меня, – заёрзал на стуле Фестер. – Ты не сможешь убить меня, я твой отец.

– Зато если тебя убьёт кто-то другой, получится очень даже неплохо. Согласно твоему распоряжению, внесённому в закон, старший или единственный сын Регента Мира автоматически наследует его должность с момента смерти отца. Соответственно, ты умрёшь, а я подпишу бумаги, оправдаю и отпущу их.

– Ещё одна семейная драма, – подытожил Мартин.

– Хорошо, я подпишу, – сдался судья, – выбора у меня, похоже, нет. Но Крио должен пообещать, что я останусь жив.

– Нам от тебя нужны только документы, – заверил Карборра, – но пока они не подписаны, увы, мне придётся держать тебя на мушке. А ещё мне нужно твоё заверение, что мы сможем спокойно покинуть суд и ваш город. Без происшествий и угрозы для жизни.

– Обещаю и подпишу.

Судья достал из ящика стола папку с бумагами и начал судорожно их перебирать, пытаясь найти нужные. Мэр забрал револьвер у Вудклива. Нхаг стряхнул затёкшие руки и затем поспешил сесть рядом с Саматом. Крио, не забывая целиться, направился к судье и встал позади него слева, а Кайл успел занять место за правым плечом отца. Фестер нашёл документы и трясущимися руками вытащил из ящика стола перьевую ручку.

Крио следил за тем, чтобы в бумагах не было пропущено ни одной подписи. В завершении процесса судья поставил на документе печать, а также ударил молотком председателя по столу, сказав, что дело закрыто. Но накал страстей не спадал, так как генералы всё ещё держали на мушке Наблюдателей и сами являлись мишенями. Этот вопрос решил Кайл: он забрал пистолеты у охранников и сказал, что мы можем уходить. Фестер сидел за столом, закрыв лицо руками и не двигаясь, как и присяжные, которые не издали ни звука за всё время суда.

– Спасибо, – сказал Крио сыну судьи.

– На тебе должок, – весело ответил Кайл и помахал нам на прощание рукой.

Стоило нам покинуть зал суда и выйти в холл, мы разревелись как дети. Ещё бы, не каждому в жизни выпадает пережить подобный момент. Потом мы нервно смеялись, обнимались, поднимали друг друга в воздух и кричали «Ура!». Карборра попытался быстро уйти, но его остановила миссис Милдред и пришлось на время прекратить веселье, чтобы понаблюдать за ними. Женщина заговорила:

– Погоди, Крио. Спасибо тебе. Не знаю, что на тебя нашло, но этот фокус с револьвером и речью… Ты меня удивляешь. Кстати, пушка в твоём кармане больше не опасна?

– Она и была не опасна, – заговорчески промолвил мэр.

– Это как? – нахмурила брови его собеседница, прищурившись.

– В ней патроны со снотворным, – весело сказал Карборра. – Знакомый приём, не правда ли?

– Ах, ты! – воскликнула миссис Милдред. – Я тобой горжусь!

– И я, – раздался голос Самата.

Он подошёл к отцу и неожиданно для всех обнял его и долго не отпускал. Мы решили оставить их наедине и вышли на крыльцо суда, замерев в ожидании автобуса, который должен был отвезти нас на вокзал.

Кайл решил проводить нашу компанию лично и успел выйти из здания за несколько минут до прибытия транспорта. Он о чём-то пошептался с Карборрой и мистером Вудкливом, а затем с важным видом обратился ко всем присутствующим:

– Поздравляю вас с новой жизнью, друзья и обязательно приеду к вам в гости.

Мы захлопали в ладоши, а миссис Милдред сказала парню, что он может приезжать, когда захочет и мы всегда будем рады его видеть.

Никогда не думала, что можно настолько устать за один день. Мне казалось, что я не спала целую вечность, параллельно занимаясь разгрузкой вагонов, прополкой огорода и другим физическим трудом. Разместившись в вагоне мы какое-то время переговаривались и шутили, но позже уснули. Кстати, Карборра поехал с нами – на этом настоял Самат, да никто и не был против.

Глава 15. Трибуна, праздник и большой чемодан

О прекрасных новостях жители узнали не сразу. Так случилось не из-за вредности мэра, а скорее, из-за его осторожности и осмотрительности. Крио предпочёл совершить кадровые перестановки, провести собрание с начальниками Наблюдателей и решить ещё много важных вопросов перед тем, как объявлять о переменах. А ещё Карборра предложил устроить горожанам сюрприз. Его идея заключалась в том, чтобы ночью украсить город и преобразить его, а утром собрать жителей не на гимнастику, а на праздник. И вообще, сделать этот день и два следующих официальными выходными.

Нхаги поддержали это начинание и приступили к украшению города. Основное торжество решили провести возле университета и работы было непочатый край. Наша компания не осталась в стороне: миссис Милдред украшала трибуну мэра, мистер Вудклив возился с проводами и неоновыми вывесками, Сандра и Аннет мастерили композиции из цветов. А Ленни заведовал украшением катакомб и разработкой экскурсии для любопытных жителей. Мне подумалось: «Бедные туристы, если вести её будет наш болтун».

Самат помогал выгружать и устанавливать торговые киоски с едой и напитками, Мартин носился с коробками, в которых лежала пиротехника. Я тоже хотела приложить руки к подготовке праздника и разделить общее волнение, но Карборра строго-настрого запретил мне что-либо делать. По его словам, моей настрадавшейся душеньке полагалось отдохнуть и морально подготовиться к торжеству. Признаться, меня это нервировало, да и обидно было сидеть ничего не делая в самом центре суеты. Но против мэра не попрёшь, да и устала я знатно, поэтому решила посидеть на одной из лавочек около университета и посмотреть, как нхаги преображают площадь. Атмосфера приближающегося праздника заставила меня замечтаться и с головой уйти в свои мысли. Я и не заметила, что Самат освободился и подсел ко мне на лавочку. Он тронул меня за плечо, заставив подскочить на месте и тихо ойкнуть. Нхаг на долю секунды растерялся, а потом улыбнулся и спросил:

– Эй, ты чего?

– Ничего, – смущённо произнесла я. – Ты просто неожиданно подошёл.

– Эх, потрепали тебе нервы наши приключения, уже от друзей шарахаешься. Ну что, как ощущения от триумфа? Чувствуешь себя героиней?

– Не-а, ни капельки.

– Ещё не вечер, – заговорчески сказал нхаг и подмигнул, достав из кармана брюк папиросу, – завтра насладимся славой в полной мере.

– Я хотела задать вопрос про Кайла.

– Предвижу, какой это вопрос. Зачем он так с отцом? У них тоже не всё так гладко, примерно как у нас с Карборрой. Всего не знаю, но мой папа обмолвился, что Кайл хочет своего с должности сместить и завести в городе новые порядки, такие как у нас. Ну, сначала в одном городе, с чего-то же надо начинать, а потом и в остальных. Хреново, когда у тебя сын, склонный к авантюризму – никогда не знаешь, чего от него ожидать.

– Ты будто про себя говоришь.

– Да, забавно вышло. В общем, Крио сказал, что пусть сами со своими проблемами разбираются. Тьфу, до сих пор не могу привыкнуть называть его отцом каждый раз.

Самат замолчал и закурил, а я засмотрелась на клубы дыма, которые он выпускал. Мимо пробежал Мартин с большой коробкой фейерверков, но заметив нас вернулся. Он почти вплотную подошёл к нхагу, чтобы то ли его поприветствовать, то ли шепнуть на ухо что-то секретное. Курильщик недовольно скривился и резким щелчком пальцев отправил папиросу в ближайшую урну. Он недовольно отметил:

– Твоими стараниями мы на воздух взлетим. Чего тебе?

– Скажи, – озадаченно обратился к нему Мартин, – а Карборра теперь всегда такой будет? Ну, нормальный?

– А мне почём знать? В один момент он хороший, в другой плохой и вообще не разберёшь, как они чередуются. Я тут причём?

– Ну, ты ж его сын, может, лучше его понимаешь.

– Вот именно, что я его сын, а не гадалка. Хочешь, подойди к нему и спроси: «Уважаемый мэр, скажите, когда в следующий раз у вас в мозгу перемкнёт и к чему нам готовиться?».

– Ладно, я ерунду сморозил, – пошёл на попятную Мартин. – Прости и забудь.

Мой лучший друг быстро зашагал прочь, а нхаг закинул руки за голову и закрыл глаза. Скорее всего, он пытался успокоиться, поэтому я не начинала разговор и вообще старалась сделать вид, что меня нет. Вскоре Самат вернулся в реальность, удостоверился, что я ещё здесь и пожаловался:

– Ещё болит, понимаешь? А он с такими вопросами.

– Понимаю.

Извинившись, нхаг встал и ушёл, а я засобиралась домой, осознав, что больше всего на свете хотела рухнуть в кровать и уснуть.

***

В соседней комнате слышалась возня и возгласы.

– Ай, прищемила! – с недовольством в голосе замечала Сандра.

– Я кому говорю, не вертись! – не менее недовольно отвечала ей Аннет. – А то я вообще никогда его не застегну!

Хорошо, что для праздника я выбрала не платье, а чёрную футболку и строгий пиджак, а также переливающуюся юбку лавандового цвета длиной ниже колена. В последний момент мне захотелось прихватить с собой красную вязаную сумку, которую подарила миссис Милдред. Пусть она и не очень сочеталась с нарядом, но так мне нравилась, что никакую другую я не хотела, поэтому повесила её на плечо. Единственное, что меня смущало – туфли. Хоть они и были на невысоком каблуке, я всё равно сомневалась, что смогу безболезненно гулять в них целый день.

Мои подруги выглядели ослепительно. Аннет успела сшить себе новое платье, короткое, тёмно-синего цвета, с кружевными рукавами до локтя. Она дополнила образ, золотыми серьгами и цепочкой, а волосы уложила в причудливую высокую причёску. Сандра надела своё красное платье, чёрные босоножки на каблуках и позаимствовала у Аннет клатч из жемчужных бусин. Та и вовсе предложила подобрать подруге новый наряд и уверила, что поделится любой вещью из своего гардероба, но Сандра наотрез отказалась.

– Ой, дело же в Ленни, да? – поёрничала швея. – Он же и твой портрет в красном платье рисовал.

– Просто оно мне нравится, – надулась Сандра, – и мой парень тут не причём. Я вполне самостоятельна в выборе нарядов!

Аннет прищурилась, закивала головой и быстро перевела своё внимание на меня.

– Ну что, Шерил, готова стать звездой сегодняшнего утра, дня и вечера? Уверена, у тебя отбоя не будет от поклонников!

– Чем чаще вы все меня об этом спрашиваете, тем сильнее я хочу провалиться под пол и никуда не идти!

– Под пол не получится, – развела руками подруга, – катакомбы, забыла? Там сейчас многолюдно, знаешь ли, почти как на поверхности.

– Не сыпь мне соль на рану. Что вообще сегодня с тобой такое?

– Настроение игривое, только и всего. Кстати, где мои балетки? Никто не видел?

Мы с Сандрой переглянулись и одновременно, не сговариваясь, пожали плечами. Аннет спешно удалилась в прихожую и было слышно, как она переворачивала шкаф вверх дном и бросала на пол коробки с обувью.

– Это нормально или она сбрендила? – тихо спросила Сандра.

– Я бы тоже хотела знать. Думала, она никогда не упускает возможности покрасоваться в туфлях на каблуке. Видимо, что-то сегодня пошло не так.

Мартин и Самат, вышедшие из своей комнаты, выглядели великолепно. Нхаг нарядился в строгий чёрный костюм и белую рубашку. К лацкану пиджака он приколол брошь-ноту – она переливалась на солнце и приковывала к себе взгляд. Волосы парень собрал в хвост, из-за чего смотрелся очень взросло и элегантно. Мартин выбрал менее строгий костюм синего цвета и он был ему к лицу. Ребята поторопили нас, сказав, что Карборра прислал несколько машин со своими личными водителями и они отвезут прямиком к университету.

Иногда приятно чувствовать себя важной персоной, это придаёт уверенности. Но увидев, сколько народу собралось на площади, моя убеждённость в собственных силах и неотразимости куда-то улетучилась, а колени задрожали.

– Не дрейфь, всё будет круто! – подбодрила меня Аннет, первая покинувшая автомобиль.

На лицах жителей отражались испуг, удивление и растерянность. Они не понимали, что происходит, почему не звучит городской гимн и приглашение на гимнастику, а вместо этого играет красивая музыка и приветливый голос диктора зовёт к зданию университета.

– Получается, мы последний раз видим такую серую, невзрачную и перепуганную толпу? – с радостью в голосе спросил Мартин, наклонившись ко мне.

– Выходит, что да. И запоминать этот момент я почему-то не хочу.

Для нашей компании подготовили сидячие места справа от трибуны Карборры и мы поспешили их занять. Миссис Милдред и Вудклив были одеты в наряды одинакового зелёного оттенка, будто заранее об этом договорились. Пожилая дама выбрала строгое платье с длинным рукавом, а также дополнила образ белой шляпкой и туфлями с жемчужным отливом. Вудклив походил на человека из прошлого, ведь костюмы-тройки давно никто не носил. Я заметила, что одно место в ряду кресел пустовало и спросила, не знает ли кто-нибудь, для кого оно предназначалось.

– Кайл с минуты на минуту приедет, – ответил Ленни. – Как вам моя бабочка? Аннет, ты просто лучший человек на этой планете, такую красоту за ночь сшила! Я тебя обожаю, нет, я тебя вообще боготворю!

Алая бабочка Ленни была замечательной: на одной её стороне красовалась вышитая яркими нитками палитра с красками, а на другой – перекрещенные между собой кисти. Художник нарядился в ослепительно белый костюм и туфли. Я мысленно отметила, что за всё время нашего знакомства не видела его в настолько чистой одежде. Обычно вещи художника украшали пятна акварели, масла или чернил. Потрудился он и над своей причёской: непослушная красная копна волос превратилась в аккуратную укладку и я боялась представить, каких усилий ему это стоило.

Крио Карборра появился на трибуне в белой рубашке и брюках, что расстроило Ленни. Сандра быстро зашептала ему что-то на ухо и через некоторое время художник перестал дуться. Меня удивляло, как у неё получалось так быстро справляться с его настроением и вредностью.

Мартин тронул меня за руку и показал ладонью в сторону толпы. Там стоял Жан и широко улыбался, глядя в сторону Аннет. Заметив его, девушка расплылась в улыбке и потупила взор.

«Ага, вот зачем ей балетки так понадобились. А говорила, мол, ой, буду как водонапорная башня рядом с муравейником!» – подумала я, но ничего не сказала вслух. Рядом с Жаном я заметила ещё двух знакомых мне людей, они приветливо махали руками. Это были мои родители. Мартин поспешил доложить, что он пригласил их на праздничную церемонию, но им придётся уехать сразу после её окончания. Мне стало грустно от того, что они не могли остаться и провести время со мной. Но неприятное чувство сменилось благодарностью за то, что они пришли за меня порадоваться, пусть и ненадолго.

Крио, как всегда, постучал пальцем по микрофону, проверяя, включён ли он. Мы забыли предупредить его, что эта привычка раздражала всех присутствующих. Мэр громким и радостным голосом произнёс:

– Жители! Друзья мои! Сегодня невероятно важный день – я хочу рассказать приятные новости, они точно вас обрадуют!

Толпа воодушевления Карборры не разделила и возгласы, которые послышались в его сторону, были малоприятными. Но мэр не смутился и продолжил:

– Старым порядкам точно пришёл конец. Мы подписали документ и он навсегда утвердил нашу дружбу с нхагами и свободный мир.

На несколько секунд на площади воцарилась тишина, а затем раздался такой оглушительный рёв, что пришлось закрыть уши руками. Крио подождал несколько минут, чтобы жители пришли в себя.

– Не могу не рассказать вам о людях, которые мне в этом помогли. Не о жителях и нхагах, а именно о людях – теперь у нас не будет никакого разделения, я это обещаю.

Карборра посмотрел на нас, улыбнулся и назвал каждого по имени, а потом кратко рассказал, кто какую роль сыграл в этой истории. Люди на площади аплодировали, скандировали наши имена, обнимались между собой, свистели, что-то напевали и пускались в пляс. От этого на душе было радостно и тепло, а ещё наконец-то спокойно.

Кайл всё пропустил и пришёл после того, как мэр рассказал его историю. Но Крио не обделил его всеобщим вниманием и представил публике ещё раз. В конце выступления Карборра добавил:

– Сегодня и ещё два дня объявлены праздничными. Гуляйте, веселитесь, наслаждайтесь жизнью и пробуйте что-то новое. Поздравляю вас!

Мэр подошёл к нам и повернувшись спиной к толпе громко выдохнул. Он признался, что был напуган и думал, что найдется тот, кто пристрелит его ещё до объявления новостей. Но страх Крио сменился радостью и осознанием, что он всё сделал правильно.

Площадь быстро опустела, но через некоторое время наполнилась, казалось, совершенно другими людьми. Наряды горожан стали яркими, а на лицах появились улыбки, что добавляло праздничной атмосферы.

Нашей компании пришлось отсиживаться в доме у Вудклива все три праздничных дня. Слишком много жителей хотели с нами сфотографироваться, пожать руку, расспросить о приключениях или угостить чем-то вкусным. Даже обожающий внимание Ленни в какой-то момент устал и признал, что хочет домой. Кайл спешил вернуться в свой город, но мы убедили его провести ещё один день вместе с нами.

– Неплохо же всё получилось, правда? – подытожил парень, стремящийся попробовать все блюда, что приготовил и поставил на стол Ленни.

– Точно, – подтверждала Аннет, сидящая на диване рядом с Жаном. – Даже у Крио взгляд подобрее стал. Искра какая-то в нём появилась, что ли.

– Да и Самат живее теперь выглядит, хоть улыбаться снова научился, – подтрунивал над другом Ленни. – Может, в ближайшем будущем я даже прекращу изображать его в образе вампира.

– И придумаешь что-то новое, ты же не остановишься, – с улыбкой ответил Самат и ущипнул художника за предплечье.

– Ай! – взвизгнул красноволосый и подскочил на месте. – Вот теперь нет, не передумаю, всё останется по-прежнему! От твоего щипка мои благие намерения лопнули, как мыльный пузырь!

Кайл смотрел на художника и его приятеля с недоумением и не знал, как реагировать на то, что происходит. Миссис Милдред поспешила объяснить ему, что такие словесные баталии между друзьями были привычным делом и переживать не стоило.

Мартин о чём-то долго шептался с мистером Вудкливом, а затем сел на пол рядом с моим креслом и молча смотрел на тех, кто собрался в комнате.

– Спасибо тебе, – сказала я, похлопав парня по плечу, – за то, что меня в это втянул.

Мой друг улыбнулся. Не успела я продолжить беседу с ним, как на кухне что-то зашуршало, а затем мы услышали, как захлопнулся люк в полу. В комнату вошёл Крио с огромным тортом в руках и поспешил разместить его в центре журнального столика.

– Вот, это вам, – пытаясь отдышаться, промолвил мэр. – Можно я тут пару часиков перекантуюсь?

– Что, устал от всеобщего обожания? – хихикнула миссис Милдред.

– Представьте себе, но да! От ненависти до любви, как говорится, один шаг!

– И ты сделал его в верном направлении, – внезапно произнёс Самат. – Я принесу нож, чтобы разрезать торт.

Не успел парень вернуться из кухни, с улицы раздался свист и шум. В небо поднимались десятки фейерверков и рассыпались на части, освещая землю цветными огоньками. Мы столпились у дома Вудклива и не могли оторвать взгляда от этого завораживающего зрелища.

– Ну вот и конец истории, – сказал Мартин, смотревший на меня грустными глазами.

– А я так и не нашла своё призвание.

– Может быть, оно заключалось именно в этом?

***

Крио сказал, что постарается помочь мне и моему другу найти жильё, но придётся немного подождать и на время остаться у Аннет. Девушка была не против, поэтому жизнь продолжала идти своим чередом.

Одним прекрасным утром я услышала за дверью своей комнаты шаги, голоса и звуки, будто вор рыскал по всему дому в поисках наживы. Раздался громкий и недовольный голос Самата:

– А я предупреждал, что он неуправляемый!

– Ленни, если ты возьмёшь этот огромный чемодан, я оторву тебе башку! – вопила Аннет.

– Там только важное! Отстаньте, ироды! – верещал художник, не собиравшийся идти на уступки.

– Он даже меня не слушает! – причитала Сандра. – Кошмар какой-то!

Я поспешила встать с постели и выйти из комнаты, чтобы узнать причину переполоха. Перед глазами предстала забавнейшая картина: Сандра стояла в углу коридора с растерянным видом, Ленни лежал на полу, крепко обхватив руками и ногами громадный чемодан, который Аннет безуспешно пыталась отобрать, дёргая за ручку. Самат молча смотрел на происходящее и что-то бурчал себе под нос. Я не смогла сдержать смех и спросила:

– Вы чего?

– Да всё как обычно! – пытаясь отдышаться ответила мне фея, не переставая тащить чемодан по полу вместе с Ленни. – Забастовка деятелей искусства, как видишь.

– Собирайся, – с улыбкой сказал Самат. – И желательно не так, как этот чудик.

– Мы куда-то едем? – неуверенно уточнила я. – Вернее, куда мы едем?

– Кайл пригласил в гости, – оживилась Сандра. – В том городе есть море, поплаваем, пикник устроим. Мы заслужили отпуск.

– И похоже Кайлу нужна наша помощь в том, что мы уже умеем, – хитро прищурился Самат и достал из шкафа большую сумку.

Я взяла её и направилась обратно в комнату, чтобы обдумать, как лучше поступить. Выбор был быстрым и простым, ведь зачем отказываться от приключений, если именно они делают жизнь интересной?