Нездешняя радуга

Глава 1

Пролог. Часть 1: Чужак в тени

— Что?! Я помер?! — закричал парнишка, едва осознав себя в пространстве.

Вокруг простиралась непроглядная тьма. Лишь, с одной стороны, далеко впереди, брезжил ослепительный, манящий свет.

— Да ну... Не может быть... Когда? Почему? — голос сорвался на беспомощный шепот.

«Неужели это конец?» — подумал он. Место до ужаса напоминало тот самый тоннель, о котором рассказывают люди, пережившие клиническую смерть. Мысли становились всё мрачнее, сердце сжимала глухая, липкая обида.

— Я же так многого не добился... — губы задрожали, к глазам подступили жгучие слёзы.

Парнишка прижался спиной к какой-то холодной, шершавой стене и медленно осел на пол. Уткнувшись лицом в колени, он обхватил голову руками и судорожно попытался восстановить хронологию событий:

«Так, давай подумаем, как всё вышло. Я вышел из дома, пошел в ближайший круглосуточный киоск. Купил несколько пачек рамена, картошку быстрого приготовления, пару бутылок газировки, энергетики, чипсы и блок сигарет. Направился обратно. В этот момент, как назло, ливанул жуткий дождь. Зонта у меня не было, я побежал... и тут наперерез со свистом вылетела огромная собака. Я рванулся в сторону, поскользнулся, со всего маху полетел в глубокую лужу... и темнота. Неужели я утонул в луже? Или приложился головой об асфальт? Как глупо...»

Парень горько ухмыльнулся и вдруг заметил, что его пальцы до сих пор судорожно сжимают шуршащие ручки. Он опустил взгляд. На коленях лежал тот самый пакет из супермаркета.

— А пакет-то почему со мной? — опешил он. — Я думал, вещи на тот свет не переносятся... Ха! Ладно. Если встречу Бога — угощу раменом.

Собственная глупая шутка немного разрядила обстановку и помогла прийти в себя. Ослепительный свет в конце тоннеля оказался всего лишь ярким фонарем, висящим на стене высокого каменного здания. А сам «тоннель» — грязным, тупиковым переулком, пахнущим сыростью и старым камнем.

Вдруг из глубины подворотни послышались тяжелые, шаркающие шаги. Парень вздрогнул. Из темноты к свету фонаря вышли трое мужчин.

Первый — высокий, пугающе худощавый, с растрепанными черными волосами, стоящими дыбом. Но больше всего поражали его глаза — они неестественно светились тусклым фиолетовым светом. Второй выглядел как заправский качок: ростом чуть ниже главаря, абсолютно лысый, с глубоко посаженными глазами и старым, рваным шрамом во всю щеку. Третьим был пухлый карлик с нелепой прической под горшок.

Одеты они были странно и абсолютно одинаково: простые белые рубахи, поверх которых красовались поношенные коричневые жилетки, широкие шаровары и грубые кожаные сандалии.

Худощавый вышел вперед. С тихим, хищным звуком он выхватил из-за пояса длинный изогнутый кинжал и направил острие прямо в грудь парня.

— De Ure Hashi do! — властно выплюнул незнакомец.

— Э-э?.. — парень опешил. — Я вас не понимаю. Вы кто? Но... вы же люди, так ведь? Значит, я здесь не один? Значит, я всё-таки жив?!

На его лице расплылась облегченная, глуповатая улыбка. Нападение, оружие, угроза — в этот миг всё отошло на второй план перед осознанием, что он не умер в той злополучной луже.

— Ni kabu? De hashi do! Ya-ya mati! — раздраженно прикрикнул брюнет, требовательно ткнув клинком в сторону пакета.

— А? Пакет? Вам нужен мешок? — парень приподнял пластиковый пакет и указал на него пальцем.

— Eru. Gisu Ma mati, — подал голос карлик, плотоядно разглядывая яркую полиэтиленовую упаковку с заморскими логотипами.

— Эм, ладно, ладно, берите... Мне не жалко, — парень осторожно опустил пакет на грязную мостовую.

Карлик тут же подскочил, заграбастал добычу своими короткими толстыми пальцами и отступил назад. Главарь с фиолетовыми глазами бросил мимолетный взгляд на мешок, а затем снова уставился на чужака.

— Ya, fedus Ure. Do nuo vig, Yo bis fedus Zile? — холодно произнес он, сделав повелительный жест кинжалом, приказывая парню подняться.

Рядом грозно хрустнул мощными костяшками лысый качок.

— Что? Я не понимаю вашего языка! — парень вжался спиной в каменную кладку.

— Oru. Edise te Ure, — глухо обронил здоровяк.

Худощавый неспешно сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и дружелюбно положил узкую, холодную ладонь на плечо парнишки.

— Cerivere Ma, Oru? Yo qasel nie laciry vihe...

Договорить он не дал. В то же мгновение его рука резко метнулась вниз. Острый клинок безжалостно вонзился парню прямо в живот. Брюнет с глухим хрипом прокрутил рукоять в ране и резко выдернул лезвие обратно.

— Ч-что?.. Да ну... Ты серьезно?.. За что?.. — из рта парня брызнула струйка темной крови.

Ноги мгновенно подкосились, и он рухнул на колени, цепляясь руками за распоротый живот. Худощавый что-то тихо пробормотал, брезгливо присел на корточки и вытер окровавленное лезвие о край куртки затихающего мальчишки.

«Больно... Ужасно больно... — сознание парня начало стремительно угасать, проваливаясь во тьму. — Я ведь только обрадовался, что выжил... За что? Господи, за что со мной так?..»

Внезапно где-то на окраине переулка раздался резкий, пронзительный трель свистка. За ним послышался уверенный топот сапог.

— Neka? Hovashi ro gitu mati! — испуганно вскрикнул карлик.

Разбойники, даже не взглянув на раненого, рванули вглубь лабиринта подворотен, в спешке выронив и оставив на земле странный шуршащий пакет.

Глаза парня окончательно закрылись. Мир поглотила ледяная, глухая тьма.

Глава 2

Интерлюдия: Долг жандарма

Резкий свист разорвал ночную тишину квартала. Услышав ответные крики соучастников, трое грабителей мгновенно растворились в лабиринте узких переулков, бросив добычу.

Жандарм тяжело дышал. Он выбежал под свет магического фонаря и замер. На сырой мостовой в луже собственной крови лежал молодой парень в странном сером плаще. Рядом валялся диковинный мешок из неизвестного, гладкого материала.

— Проклятье, опоздал... — пробормотал жандарм.

Он быстро опустился на корточки и аккуратно повернул парня на спину. Ладонь тут же измазалась в липкой, горячей жиже. Живот юноши был жестоко распорот, кровь хлестала толчками, не думая останавливаться.

«Рана смертельна. Похоже, задета селезенка или крупная артерия, — профессиональный взгляд жандарма быстро оценил повреждения. — И этот странный сероватый оттенок краев раны... Кинжал был отравлен. Нужно немедленно доставить его к целителям».

Жандарм подхватил диковинный пакет, затем аккуратно поднял бледного парнишку, закинул его к себе на плечо и стремительно бросился к выходу из тупика. Выскочив на широкую главную улицу, он звучно свистнул, перегораживая дорогу проезжающей мимо карете.

— Стой! Именем закона! Быстрее до ближайшего лазарета! — рявкнул он, демонстрируя ямщику серебряный жетон.

— Понял, господин жандарм! Садись! — испуганно отозвался извозчик.

Он с силой саданул лошадей хлыстом. Карета сорвалась с места, несясь по мостовой на максимальной скорости, какую только позволял ночной дорожный трафик.

Минут через двадцать колеса со скрипом замерли у высоких ворот церковного госпиталя. Жандарм выскочил из дверей (статус представителя правопорядка освобождал его от платы за извоз) и, бережно прижимая к себе раненого, ворвался в приемный покой.

— Срочно! Примите человека, у него тяжелое ножевое и яд! Живее!

— Да-да, конечно, проходите за мной! — всполошилась дежурная служительница.

Они быстрым шагом миновали гулкий коридор. Жандарм бережно опустил бесчувственное тело на белоснежную койку палаты. Подбежавшая медсестра ловко прощупала пульс на шее пострадавшего, а затем осторожно разрезала окровавленную ткань одежды.

— Пульс нитевидный, падает. Кровь совсем не сворачивается... Вероятно, в рану попал редкий токсин, разъедающий ткани, — нахмурилась она.

— Так чего вы ждете?! — прикрикнул жандарм, сжимая кулаки. — Зовите магистров, лекарей, кого угодно! Он уходит!

Девушка тут же выскочила в коридор. До слуха жандарма донесся её звонкий, панический крик:

— Скорее! Магов-целителей и дежурного хирурга в третью палату! Живее!

Парень на койке становился всё бледнее, кожа приобрела пугающий синюшный оттенок. Жизнь стремительно, капля за каплей, покидала это молодое тело.

В дверь с грохотом ворвались трое медиков. Один из них, суровый мужчина в расшитой серебром белой мантии, бросил на жандарма короткий, властный взгляд.

— Прошу вас покинуть помещение. Не мешайте работать.

— Хорошо. Сделайте всё, что в ваших силах, — жандарм коротко кивнул, оставил пакет парня на тумбочке у входа и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Глава 3

ГЛАВА 1. Пробуждение и первый допрос

Я с трудом открыл глаза. Голова раскалывалась так, будто по ней проехалась груженая фура. Одеяло, которым я был укрыт, казалось невероятно тяжелым, налитым свинцом. На то, чтобы просто пошевелить пальцем, уходила масса сил.

— Потолок... незнакомый... — прохрипел я, разглядывая массивные своды из серого тесаного камня. — Так это всё... просто кошмарный сон?

Я сделал судорожную попытку приподняться и сесть на кровати, но внутри будто провернули раскаленный штырь.

— Угх! Живот!.. Больно! — вскрикнув я, тут же валясь обратно на подушки. — Нет... Не сон.

Дрожащей рукой я приподнял край простыни. На животе красовался аккуратный, плотный хирургический шов. Рана выглядела стянутой, но кожа вокруг всё еще горела воспаленным багровым цветом.

В этот момент дверь палаты тихо скрипнула.

— Прошу вас, лежите спокойно! Рана еще слишком свежая, швы могут разойтись от любого резкого движения, — раздался мягкий женский голос.

Я повернул голову на звук и замер от шока.

— Нелюдь?.. — сорвалось с моих губ прежде, чем я успел подумать.

Что? Почему я это сказал? Какое странное, дикое слово. Но в тот момент оно показалось мне единственно верным, заложенным где-то на подкорке сознания.

Предо мной стояла... девушка-кошка. Точнее, невероятно грациозная женщина с пушистыми кошачьими ушками, аккуратно пробивающимися сквозь каштановые волосы, и мягким, едва заметным пушком на скулах. Одеты на ней были строгое серое платье и белоснежный медицинский фартук.

— Нелюдь? — медсестра обиженно надула губы и строго посмотрела на меня своими выразительными глазами. — Вообще-то, это довольно грубо. Вы что, расист? Прошу вас, не называйте нас так. Мы — зверолюди. А теперь ложитесь обратно в постель.

— Эм... хорошо. Простите, я не хотел вас оскорбить, — послушно пробормотал я, чувствуя, как краснеют уши. — Как я могу к вам обращаться?

— Меня зовут Арлен. «А вас?» —спросила она, поправляя край моего одеяла.

— Меня?..

Я открыл рот, чтобы ответить, и.… застыл. Стоп. А как меня зовут? Кто я? Откуда? Тот странный сон про лужу, пакет и бандитов — это было со мной? Имени там не звучало. Память представляла собой абсолютно чистый, белый лист, на котором кто-то безжалостно стёр каждую строчку.

— Так и кто же вы? — повторила вопрос Арлен, заметив мою заминку.

— Извините... я не могу сказать. Я.… я ничего не помню.

— Что? Совсем ничего? — Арлен удивленно приподняла ушки. — Ох, неужели побочный эффект от токсина?.. Тогда, может, вы помните, откуда вы родом? Чем занимались до нападения?

Я лишь беспомощно покачал головой. Внутри нарастала глухая паника. Кто я, черт возьми?!

— Эм, не знаю... А при мне... при мне совсем не было никаких документов или вещей? — с надеждой спросил я.

— Был один странный предмет. Подождите секунду, он в вещевой капсуле, сейчас принесу.

Она быстро вышла в коридор и вернулась буквально через полминуты. В её руках был небольшой прямоугольный предмет с плотной ярко-красной корочкой.

— Держите. Там внутри странные знаки на неопознанном языке. Наши магистры и писари не смогли расшифровать ни слова, так что установить вашу личность по нему не удалось.

Я аккуратно взял документ. Руки слегка подрагивали. Корочка была гладкой, с тисненым золотистым гербом, который ни о чем мне не говорил. Я открыл первую страницу и наткнулся на небольшую ламинированную карточку со своей собственной фотографией.

«Фотография? Ламинация? — в голове вспыхнули странные термины. — Почему я знаю эти слова?»

Я вгляделся в текст рядом со своим лицом.

— Что за каракули?.. — пробормотал я вслух, чувствуя, как мозг начинает закипать. — Не могу прочесть ни единой буквы. Но... я точно знаю, что этот документ принадлежит мне.

— Как так? — удивилась медсестра, наклонив голову. — Вы не можете прочесть собственный документ?

— Если бы я сам знал, почему... — я со вздохом закрыл красную корочку. — Расскажите хотя бы, как я здесь оказался?

— Вас принес местный жандарм четыре дня назад, — охотно пояснила Арлен. — Вы были практически при смерти. Колотая рана брюшной полости, осложненная редким, крайне опасным ядом. Целители буквально вытащили вас с того света.

— На меня напали?..

— Да. Нападавших ищут, но зацепок почти нет. Переулок был глухим, свидетелей не нашлось, а их личности пока не установлены. Кстати, господин Штацбер просил сразу сообщить, как только вы придете в себя. Вам придется поговорить со следствием.

Не успел я ничего ответить, как тяжелая дубовая дверь палаты без стука отворилась. В помещение вошли двое.

Первый — высокий, подтянутый мужчина в строгом черном пальто и глубокой шляпе, полностью скрывающей верхнюю часть лица. От него веяло таким ледяным, могильным холодом, что у меня подсознательно волоски на бровях встали дыбом. Второй — его полная противоположность: низкорослый пухлый карлик, едва достающий спутнику до пояса, одетый в простой поношенный костюм.

— Мисс Арлен, прошу вас временно покинуть помещение, — раздался глухой, лишенный эмоций голос мужчины в шляпе. — Позвольте нам допросить пострадавшего.

— Да, конечно, господин Штацбер, — Арлен испуганно присела в коротком поклоне и буквально пулей вылетела из палаты.

Высокий детектив молча прошел вглубь комнаты и встал у окна, повернувшись ко мне спиной. Карлик же пододвинул тяжелый деревянный табурет, взобрался на него, достал из кармана чистый блокнот и чернильное перо.

— Итак, приступим, — бодро произнес коротышка. — Для начала официальная часть: назовите ваше имя, происхождение, подданство и род деятельности в пределах Империи.

— Я не помню, — честно ответил я.

— Не помните? — карлик с явным скептицизмом прищурился, но перо в его руке тут же пришло в движение, оставляя быстрые стежки на бумаге. — Хм, ладно. Запишем. В таком случае, расскажите о тех, кто на вас напал. Вы запомнили их лица, одежду, голоса? Может, они что-то говорили перед ударом?

— Этого я тоже не помню. В голове каша. Помню только обрывки... какую-то темноту и сильную боль.

Карлик разочарованно вздохнул и переглянулся со своим молчаливым напарником у окна.

— Что ж, прискорбно. Однако мы осмотрели место преступления и нашли там одну вещь. Нападавшие бросили её, когда услышали свисток патрульного. Полагаем, это принадлежит вам. Что находится внутри? Чарли, внеси мешок.

Низкорослый детектив резво спрыгнул с табурета, на пару минут вышел в коридор и вернулся, таща за собой тот самый шуршащий пакет из моего сна. Он аккуратно положил его мне на колени.

— Из чего сделан этот мешок? Наши эксперты никогда не видели подобного материала. Он гладкий, тонкий, но при этом невероятно прочный. Что это?

— Пластик, — сорвалось у меня с языка автоматически.

Детектив Чарли замер с поднятым пером.

— Пластик? Что это за слово? Металл? Особый вид обработанной кожи?

— Я.… я не знаю, почему я это сказал, — я растерянно потер виски. — Слово само всплыло в голове.

Мужчина в черном пальто у окна едва заметно повернул голову в мою сторону. Подсознание буквально кричало мне, что этот человек сейчас сканирует меня взглядом насквозь, выискивая малейшую ложь.

Тем временем Чарли запустил руку внутри пакета и извлек оттуда прямоугольную шуршащую пачку с ярким рисунком огненного дракона.

— Что это?

— Это еда, — уверенно ответил я, хотя понятия не имел, откуда у меня эта уверенность. — Называется рамен. Нужно аккуратно вскрыть упаковку, высыпать специи и залить содержимое крутым кипятком примерно на пять минут.

— Еда? Залить кипятком? Любопытно... — карлик тщательно зафиксировал мои слова в блокноте. Затем он достал следующую вещь — плотный картонный стакан с пластиковой крышкой. — А это?

— Тоже еда. Картофельное пюре. Способ приготовления точно такой же.

Чарли продолжал методично извлекать предметы из пакета — бутылки с разноцветной жидкостью, жестяные баночки, блок маленьких бумажных палочек, — а я без запинки объяснял назначение каждой вещи, хотя внутренне холодел от осознания, что абсолютно не понимаю, откуда у меня эти знания.

— Что ж, на этом, думаю, опрос можно завершить, — подытожил карлик, убирая блокнот. — Предметы мы оставляем вам. Маги провели их — никакой опасности или скрытых проклятий в них нет. Всего доброго. Выздоравливайте.

— Да... спасибо. До свидания, — кивнул я.

Детективы синхронно развернулись и покинули палату. Стоило двери захлопнуться, как на меня навалилась свинцовая, непреодолимая усталость. Организм, истощенный борьбой с ядом, требовал отдыха, и я снова провалился в глубокий, беспамятный сон.

Глава 4

ГЛАВА 2. Горький туман и первая неделя в бреду

Сознание возвращалось к нему неохотно, словно пробивалось сквозь толщу грязного, застоявшегося болотного ила. Первым, что он ощутил после ухода сыщиков, была вовсе не мысль о том, кто он и где находится, а чистая, концентрированная физическая боль. Она не была острой, как тот парализующий удар отравленного клинка в тёмном переулке сразу после его странного перемещения. Нет, теперь это была глухая, изнуряющая, пульсирующая в такт сердцу боль глубоко в правом боку. Каждое дыхание отзывалось судорожным спазмом в груди.

Он с трудом разомкнул сухие, потрескавшиеся губы. Горло словно засыпали крупным речным песком.

— Воды… — хриплый, неузнаваемый звук сорвался с его связок и растворился в полумраке помещения.

Никто не ответил. Парень попытался открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. Когда ему всё же удалось приподнять их, мир предстал перед ним размытым, серым пятном. Потолок из исполинских, почти чёрных от времени и копоти деревянных балок медленно плыл и качался, вызывая тошноту. В воздухе стоял тяжёлый, удушливый концентрат запахов: пахло жжёной костью, дегтярным мылом, прогорклым жиром и какими-то незнакомыми, горькими травами, от которых першило в носу.

В памяти вспышками тусклых зарниц крутились обрывки недавнего прошлого. Суровые, давящие лица сыщиков, холодный блеск жандармских блях, резкие, бьющие наотмашь вопросы допроса... Его о чём-то спрашивали, его трясли за плечи, но он лишь мычал, теряя сознание от яда. Эти воспоминания накатывали и отступали, пока усталость окончательно не сморила измученное тело, и он снова не провалился в беспамятство.

Настоящее, более-менее чёткое пробуждение случилось лишь на исходе четвертого дня с момента визита жандармов. На этот раз его бесцеремонно выдернул из сна резкий холод — кто-то одним движением стянул с его груди тяжёлое, пахнущее сыростью холщовое одеяло.

— Ну надо же, живой! А лекарь Вальдо уже собирался заказывать поминальную службу у городских ворот, — раздался над самым ухом девичий, звонкий, но заметно уставший и ворчливый голос.

Парень с трудом повернул голову на жёсткой, набитой колкой соломой подушке. Рядом с кушеткой стояла Арлен. Её каштановые волосы теперь были наспех, почти небрежно убраны под серый чепец, из-под которого по-прежнему аккуратно пробивались и удивленно подергивались пушистые кошачьи ушки. Её аккуратный носик был забавно испачкан в саже — видимо, она только что возилась с лазаретной печью. Одета она была уже не в праздничный белый фартук, а в простое закрытое платье из грубой серой ткани, поверх которого был повязан плотный рабочий передник, покрытый бурыми пятнами отваров.

В руках девушка держала тяжёлую глиняную миску с дурно пахнущей зеленоватой мазью и моток чистых, суховатых льняных бинтов.

— Лежи тихо и не вздумай дёргаться, если не хочешь, чтобы швы на брюхе лопнули, — скомандовала она, принимаясь ловкими, натренированными движениями срезать старые, пропитавшиеся сукровицей повязки. — Ну и задал же ты нам загадку, пришелец. Мы с мастером Вальдо за последние три года каких только оборванцев с Нижнего рынка не вытаскивали, но ты… ты особенный.

— Что… что со мной? — его голос всё ещё звучал слабо, он едва узнавал самого себя. Каждое слово давалось с трудом.

— Что с тобой? Тебя несколько дней назад, посреди ночи, приволок на порог Окружной управы тот самый суровый жандарм, что заправляет патрулями в Южном квартале. Притащил на закорках, бросил на стол и сказал, что наткнулся на тебя в глухих тупиках Четвёртого яруса. Ты уже почти не дышал. Местные крысы в человечьем обличье не просто отобрали у тебя всё, что можно, но и полоснули ножом. А нож у них, как водится, был вымазан трущобной гнилью — ядом из болотных жаб и мануфактурного шлама. Обычный человек от такой дряни за два часа сгорает.

Арлен зачерпнула пальцами добрую горсть зеленоватой мази и безжалостно нанесла её на рану. Парень судорожно выдохнул, пальцы его рук намертво впились в края деревянной кушетки — рану обожгло так, словно туда плеснули кипящим маслом.

— Терпи, неженка, — буркнула Арлен, но её пальцы двигались на удивление аккуратно. — А теперь слушай, почему мастер Вальдо едва с ума не сошёл. Едва тебя принесли, он сразу достал из сундука свиток Младшего Исцеления. Дорогой, между прочим! Развернул, зачитал молитву, активировал ману… Ждём, пока плоть начнёт стягиваться. И что ты думаешь? Ни-че-го!

Она сделала паузу, многозначительно посмотрев на него.

— Твоё тело просто… отторгло магию. Заклинание рассыпалось серыми искрами, даже не коснувшись кожи. Лекарь сначала подумал, что свиток бракованный, перевёл ещё один — тот же результат. Твои каналы маны будто забиты гранитной крошкой или их вообще нет. Мастер Вальдо решил, что это тот самый редкий, неизвестный науке яд заблокировал в тебе всякую связь с истоком. Из-за этой чертовщины нам пришлось лечить тебя так, как лечили наши прадеды пятьсот лет назад: выжигать заразу раскалённым прутом, поить тебя горькой полынью через силу да вот этой мазью обкладывать. Чудо, что твоё сердце не остановилось, пока мы из тебя эту гниль железом выжигали.

Парень сглотнул вставший в горле ком. Мысль о «раскалённом пруте», который прижигали к его плоти, пока он был в беспамятстве, заставила его покрыться холодным потом.

— Где я нахожусь? — тихо спросил он, стараясь перевести тему и оглядывая убогую, серую обстановку лазарета. — Что это за город?

Арлен на секунду замерла с бинтом в руках, а затем приложила ладонь к его лбу.

— Ну точно, лихорадка тебе последние мозги оплавила. Или яд оказался сильнее, чем мы думали. В Городе Трёх Стен ты, парень. На Третьем ярусе, в лазарете при Окружной управе купеческой стражи. Ты что, вообще ничего не помнишь? Ни откуда пришёл, ни кто твои родители?

— Не помню, — честно ответил он, и от этой честности внутри сделалось пусто и холодно. — Помню только... обрывки. Вспышки света. Грохот. И всё. Как отрезало.

— Плохо дело, — вздохнула Арлен, принимаясь туго, слой за слоем, бинтовать его торс. — Без памяти в нашем городе долго не живут. Ладно, слушай и запоминай, пока я добрая. Наш город — это огромная каменная чаша, вырубленная природой и магами в глубоком горном каньоне. Три кольца исполинских стен делят его сверху донизу на ярусы, чтобы всякая шваль не лезла к приличным людям. На самом верху, на Первом ярусе, где воздух чистый и солнце светит по-настоящему, живут лорды, верховные маги, судьи и главы Купеческой Гильдии. Там дома из белого мрамора, фонтаны и сады. Посредине, у нас на Втором и Третьем ярусах — ремесленники, торговые лавки, плавильни, мелкие клерки, казармы стражи да лекари вроде нас. Тут шумно, дымно, но жить можно, если спину гнуть умеешь.

Она сделала резкий рывок, затягивая узел бинта на его боку. Парень невольно вскрикнул и зашипел сквозь зубы.

— А вот в самом низу, за Третьей стеной, на Четвёртом ярусе — Нижний рынок, мануфактуры, рудники и трущобы. Туда стекаются все нечистоты города, и ладно бы только из канализации! Туда стекается весь человеческий сброд со всего материка. Беглые каторжники, воры, должники, фальшивомонетчики… Вот оттуда тебя жандарм и вытащил. И как тебя туда занесло — одному богу известно.

Арлен закончила работу, собрала грязные тряпки в ведро и строго посмотрела на него сверху вниз:

— Лекарь велел тебя не выпускать, пока рана полностью не закроется. Тот жандарм, что принёс тебя, оставил на твоё содержание целый золотой мунир. Мастер Вальдо из-за этих денег из кожи вон лезет, так что недели две ты точно проведёшь здесь, на этой кушетке. Лежи, читай молитвы Рафнезии, если помнишь их, и копи силы. Они тебе на улице очень понадобятся.

Глава 5

Две недели вопросов: Экономика на ощупь

Две недели в запертом, душном помещении лазарета для любого другого человека показались бы сущим адом, но для него они стали бесценным даром. Это было время передышки, время, когда он мог, словно губка, впитывать информацию. Каждый раз, когда Арлен приходила менять ему повязки, приносила миску жидкой, безвкусной овсянки или просто заходила прибрать комнату, он буквально засыпал её вопросами. Ему нужна была структура. Ему нужны были цифры, логика, законы и правила этого мира. Ему нужно было понять, как здесь выживают.

— Арлен, — спросил он на шестой день, аккуратно соскребая деревянной ложкой остатки каши со стенок глиняной миски. — Расскажи мне про деньги. Ты постоянно говоришь: «мунир», «копейка», «золотой». Как мне в них разбираться, чтобы меня не надули в первой же лавке?

Девушка, сидевшая у окна и чинившая старую простыню, отложила иглу и снисходительно усмехнулась.

— Надо же, память отшибло, а коммерческая жилка шевелится. Ладно, слушай и запоминай, дважды повторять не буду. Самая мелкая и грязная монета у нас — это медная копейка. Она круглая, неровная, пачкает пальцы и пахнет медью. На одну такую копейку ты в городе почти ничего не купишь. Разве что стакан чистой воды из колодца Первого яруса или корявую, зачерствевшую корку ржаного хлеба на Нижнем рынке. Если у тебя в кармане есть пятнадцать-двадцать медных копеек — ты уже можешь сытно пообедать у уличного повара на Третье ярусе. Тебе дадут миску густой ячменной каши с добрым куском свиного сала и кружку взвара. За пять копеек в любой паршивой таверне тебе нальют кружку кислого, дешевого эля. Понял?

Парень кивнул, мысленно переводя эти цены на понятный ему земной эквивалент. Медная копейка — это мелкие карманные деньги, рубли или центы.

— А что дальше? — спросил он.

— А дальше идёт серебряный мунир, — Арлен подняла указательный палец. — Запомни: в одном серебряном мунире ровно сто медных копеек. Серебро — это уже монета честного ремесленника или стражника. На один серебряный мунир одинокий человек может вполне безбедно прожить целую неделю на нашем Третьем ярусе. Это если снимать крошечный угол у какой-нибудь вдовы, питаться простой похлёбкой и не пить дорогого вина. За пять серебряных муниров можно купить неплохую, крепкую одежду из крашеной шерсти, кожаные сапоги и добротный железный нож, который не сломается о первую же орочью кость.

— А золото? Ты говорила, что жандарм оставил за меня золотой мунир.

— Золотой мунир — это вершина, — в голосе Арлен проскользнуло благоговение. — В одном золотом — ровно сто серебряных муниров. Или десять тысяч медных копеек! Огромные, страшные деньги для таких, как мы. Обычный работяга на мануфактуре Четвёртого яруса за всю свою жизнь может ни разу не подержать в руках чистый золотой мунир. На золото торгуют только крупные купцы, караванщики, маги и лорды. На один золотой мунир можно купить породистую вьючную лошадь, телегу и годовой запас зерна для небольшой деревни. Так что тот жандарм… он либо очень богат, либо ты для него зачем-то очень важен, раз он не пожалел целое золото, чтобы оплатить работу мастера Вальдо и твою похлёбку.

Парень задумался, глядя в окно, за которым виднелась глухая каменная стена противоположного здания. Загадочный жандарм явно что-то знал или подозревал. Но сейчас его волновало другое — его собственный правовой статус в этом жестоком улье.

— Арлен, а что происходит с людьми, у которых нет документов? Ну, если стража остановит на улице, а человек не может назвать свой род, не имеет бумаги от гильдии и у него нет денег?

Лицо девушки мгновенно стало серьёзным. Она со вздохом вернулась к шитью.

— Если у тебя нет бумаг, нет монет и за тебя никто не может замолвить словечко перед квартальным надзирателем — ты не человек. Ты бесхозное имущество. Купеческая стража в синих колетах долго разговаривать не станет. У них приказ простой: очищать верхние ярусы от бродяг. Тебя мигом закуют в кандалы и отправят вниз, на Четвёртый ярус, на государственные мануфактуры или в глубокие рудники. Будешь там до конца своих дней кайлом серую руду долбить за миску гнилой баланды. В Городе Трёх Стен у каждого человека должно быть три вещи: законное имя, ремесло или хозяин, который за него платит налоги, и хотя бы пара копеек в кармане, чтобы подтвердить, что ты не нищий. Если этого нет — ты раб.

С каждым днём, по мере того как парень креп, сидел на кушетке и даже начинал помогать по лазарету — носил тяжёлые вёдра с водой, колол щепки для печи, — общаться с ним Арлен становилось всё более неловко. В лазаретной книге лекарь Вальдо записал его сухо и казённо: «Неизвестный №4». Но этот «четвёртый» уже уверенно ходил по комнате, обладал странной, не здешней манерой речи, задавал слишком умные вопросы и совершенно не вязался с образом безликого трупного обрубка.

В один из вечеров, когда за узким окошком солнце начало клониться к закату, окрашивая известковую пыль и серый камень стен в багровые, тревожные тона, Арлен вошла в его каморку. В руках она несла охапку одежды.

— Вот, мастер Вальдо велел выдать тебе из запасов покойных постояльцев, — буркнула она, бросая вещи на край кушетки. — Твоя-то прежняя одежда совсем в лохмотья превратилась, да и кровью была залита так, что только на ветошь пустить.

Парень осмотрел дары: поношенные, но крепкие штаны из толстой коричневой кожи, серую холщовую рубаху с грубыми швами и блеклый, видавший виды шерстяной плащ со следами спешной штопки на плече. Обычная, блёклая одежда местного бедняка.

Но рядом с этой ветошью на кушетку опустился он.

Белый пластиковый пакет.

Парень затаил дыхание. Пакет был идеально гладким, глянцевым, с ярким, вызывающе сочным многоцветным логотипом известного земного супермаркета. На фоне бревенчатых стен, закопчённой печи и грубой глиняной посуды этот кусок синтетики выглядел как чистая, концентрированная, инопланетная магия. Внутри пакета тихо зашуршало его содержимое. Всё, что уцелело во время его гибели и переноса: пара банок с энергетиками, несколько пачек рамена в шуршащих обёртках, блок сигарет и зажигалка. Сыщики и жандармы во время допроса перерыли этот пакет, но, судя по всему, испугались невиданных материалов и непонятных надписей, посчитав их опасными колдовскими артефактами, и предпочли вернуть лазаретному подкидышу.

— Слушай, пришелец, — Арлен остановилась напротив него, уперев руки в бока и внимательно вглядываясь в его лицо. — Лекарь зовёт тебя «четвёртым», я постоянно сбиваюсь на «эй, парень». Мне уже просто тошно и некомфортно общаться с тобой как с безымянной тенью. Ты ведь не тень. Ты помогаешь мне, ты выжил там, где другие дохнут. Ты правда ничего не вспомнил? Неужели в твоей голове нет ни единого имени, которым тебя звали дома?

Парень мучительно зажмурился, сжав кулаки. Он снова попытался пробить ту стену, что стояла в его памяти. Внутри по-прежнему царила гулкая, звенящая пустота. Он помнил устройство автомобиля, помнил ритмы рэп-битов, помнил неоновые вывески ночного города и ослепительный свет фар, летящих ему навстречу перед страшным ударом. Но его собственного имени, его фамилии, его личности там не осталось. Прошлое было стерто подчистую.

— Нет, — тихо, с глухой яростью в голосе выдохнул он. — Не помню. Пусто.

Арлен внимательно посмотрела на него, её суровый взгляд смягчился, в нём промелькнула несвойственная ей жалость. Она подошла ближе, критически осмотрела его худое, бледное лицо, в котором, несмотря на перенесённую лихорадку, сквозило упрямство и какая-то дикая, волчья настороженность человека, привыкшего рассчитывать только на себя.

— М-да… Настоящий бродяга. У нас на Третьем ярусе таких, как ты, называют «оглядывающимися». Ты постоянно начеку, постоянно ждёшь удара в спину, глазами так и шаришь по углам. На древнем наречии, на котором ещё наши деды в северных предгорьях разговаривали до того, как спуститься в этот проклятый каньон, есть для таких людей одно слово… Зехиро. Оно означает «осторожный». Или «тот, кто умеет выживать вопреки всему».

Девушка решительно, по-свойски хлопнула ладонью по его плечу.

— Вот и будешь у меня Зехиро. Пока свою память в трущобах не откопаешь — носи это имя. Для наших мест оно как хорошая, крепкая кожаная куртка. Звучит странно, на здешние имена не похоже, но стражников лишний раз не злит и вопросов не вызывает. Понял меня, Зехиро?

Парень мысленно повторил это слово, пробуя его на вкус. Зехиро. Оно на удивление легко заполнило ту звенящую пустоту, что пугала его последние две недели. Оно легло на душу прочно, словно всегда там было.

— Да, — он поднял глаза на девушку и впервые за всё время искренне улыбнулся. — Спасибо тебе, Арлен. Теперь я Зехиро.

— Ну вот и славно, — девушка удовлетворённо кивнула, а затем перевела взгляд на кушетку и указала пальцем на пластиковый пакет. — А теперь слушай меня внимательно, Зехиро. Завтра утром твоя выписка. Мастер Вальдо тебя больше ни дня здесь держать не станет — золотой мунир того жандарма отработан до последней медной копейки. Жрать тебе завтра будет нечего, жить негде. Твой вот этот сверкающий мешок… я такой ткани отродясь не видела. Никакая это не кожа, не шёлк и не бумага. Это какая-то… не здешняя радуга, честное слово. Цвета такие, что глаза режет.

Она наклонилась к нему и зашептала:

— Если ты выйдешь с ним на главную улицу Третьего яруса, тебя первый же патруль сцапает за торговлю контрабандой без лицензии. А если спустишься на Четвёртый — тебе за этот мешок горло перережут в первой же подворотне. Но если хочешь получить за него честные деньги и выжить, иди прямиком на Нижний рынок, в Южный ряд. Ищи лавку под вывеской с тремя медными кольцами. Там заправляет старый карлик Ганзель. Пройдоха он страшный, обдерет до костей, если дашь слабину, но он единственный в этом городе понимает толк в редких, чужестранных вещицах, и у него всегда есть монеты. Продашь ему что-нибудь из своей «радуги» — сможешь снять комнату на пару месяцев и купить нормальной еды. Иди только к нему. И будь осторожен, Зехиро.

Часть 3. Лабиринт из копоти и камня: Долгое нисхождение

На следующее утро тяжёлая дубовая дверь лазарета с глухим, окончательным стуком захлопнулась за спиной Зехиро. Этот звук прозвучал как выстрел, отсекающий его от относительной безопасности последних двух недель.

Чужой, колоссальный и пугающий мир обрушился на него всей своей суровой, первобытной мощью. Зехиро замер на каменном крыльце Окружной управы, невольно зажмурившись от хлынувшего в глаза блёклого, рассеянного света и едва не задохнувшись от хлынувших в лёгкие запахов. Воздух города показался ему плотным, липким, почти осязаемым. Он пах целым букетом кузнечного угара, кислой капустной похлёбки, сырой конской кожей, дегтярным мылом и застарелыми испражнениями.

Город не просто шумел — он ревел, стонал и грохотал, словно исполинский механический зверь. Зехиро покрепче перехватил ручки своего пластикового пакета. По совету Арлен он глубоко спрятал этот яркий, вызывающе белый кусок «не здешней радуги» под полой блёклого, серого шерстяного плаща, прижав локтем к правому, всё ещё болезненно ноющему боку. Сделав глубокий вдох, он сошёл с крыльца и ступил на мостовую Третьего яруса.

И вот тут реальность нанесла ему первый удар.

Арлен сказала: «Иди на Нижний рынок, в Южный ряд». Но она не дала ему карту. В её понимании «идти на Нижний рынок» было так же очевидно, как дышать, ведь она выросла в этих каменных стенах. Для Зехиро же, человека без памяти, Третий ярус мгновенно превратился в безумный, объёмный лабиринт.

Улица перед управой не шла прямо вниз. Она петляла, разветвлялась, обрывалась крутыми каменными лестницами без перил и ныряла в тёмные сквозные арки. Пройдя первые триста метров, Зехиро оказался на безымянной площади, от которой в разные стороны, словно щупальца, расходились пять абсолютно одинаковых, грязных переулков. Дома из массивных, почти чёрных от времени глыб известняка нависали над головой так близко, что полоска неба казалась толщиной с ладонь. Никаких указателей. Никаких названий улиц.

— Эй, уважаемый! — Зехиро сделал шаг навстречу прохожему — приземистому мужчине в засаленном кожаном фартуке, который тащил на плече связку тяжёлых железных полос. — Как спуститься к Большой сточной арке? На Нижний рынок?

Мужчина даже не замедлил шаг. Он лишь злобно зыркнул на Зехиро из-под кустистых, перемазанных сажей бровей и рявкнул: — Дорогу купи, заморыш! Или проваливай, пока железом по кумполу не схватил! — и толкнул его плечом так, что Зехиро едва не отлетел в сточную канаву, поймав резкую вспышку боли в раненом боку.

Зехиро стиснул зубы. Ладно. Правило первое: здесь никто не помогает просто так. Чужак в поношенном плаще для местных — либо потенциальная жертва, либо пустое место.

Он двинулся наугад, выбирая те переулки, которые шли хотя бы под минимальным уклоном вниз. Жижа под ногами, состоящая из конского навоза и известковой крошки, становилась всё глубже. Вскоре он заплутал в квартале красильщиков. Воздух здесь стал едким, ядовито-кислым, от него слезились глаза. С верёвок, натянутых между вторыми этажами домов, прямо на плащ Зехиро капала цветная, дурно пахнущая вода — синяя, багровая, жёлтая. Повсюду под ногами валялись чаны с тёмной жижей, вокруг которых суетились измождённые рабочие с руками, окрашенными по локоть в синеву.

— Эй, парень, подсоби! — окликнул его беззубый старик, пытавшийся сдвинуть с места тяжёлую дубовую бочку. — Толчёную кору поднеси, укажу дорогу на Четвёртый!

Зехиро заколебался, но инстинкт, заставивший его покрепче прижать пакет под плащом, завыл об опасности. Он заметил, как из-за спины старика, из тёмного нутра красильни, плавно выдвинулись двое молодых парней с короткими дубинками в руках. Их взгляды были прикованы не к лицу Зехиро, а к его правому боку, где под плащом угадывались контуры пакета.

«Ловушка», — мгновенно пронеслось в голове.

Зехиро не ответил. Он резко развернулся и бросился назад, в узкий проход, из которого только что пришёл. Бок отозвался глухим, тянущим протестом, но парень не останавливался. Он пробежал один переулок, свернул в другую арку, едва не сбив с ног торговку гнилыми яблоками, которая разразилась вслед ему яростной бранью, и остановился только тогда, когда за спиной послышался привычный гул более крупной улицы.

Он тяжело дышал, прислонившись спиной к холодному каменному выступу дома. Лоб покрылся холодной испариной. Найти Нижний рынок оказалось задачей не из лёгких, но ещё сложнее было дойти туда живым.

Поняв, что расспросы обычных прохожих ни к чему не приведут, Зехиро сменил тактику. Он стал искать тех, кто по долгу службы обязан был знать город — извозчиков и погонщиков.

Минут через сорок бесцельных блужданий по Третьему ярусу, когда его пальцы уже окончательно замерзли от сырого ветра, дувшего из вентиляционных шахт каньона, он вышел к небольшой площади, где стояли несколько ломовых телег. Погонщики — рослые, угрюмые мужчины в подбитых гвоздями куртках — поили своих мохнатых, низкорослых мулов из каменного корыта.

Зехиро подошёл к одному из них, стараясь держаться уверенно, но не вызывающе. У этого погонщика лицо было пересечено старым шрамом, а на поясе висел тяжёлый кнут.

— Мир дому, — произнёс Зехиро, вспомнив одну из фраз, которую Арлен использовала, когда говорила о южанах. — Твой обоз идёт вниз, к Большой сточной арке?

Погонщик медленно повернулся, сплюнул тёмную жевательную траву прямо под копыта своему мулу и окинул Зехиро долгим, оценивающим взглядом.

— А тебе-то что, бродяга? Место на телеге ищешь? Так у меня всё бочками забито. Да и платить тебе нечем, судя по твоим портам.

Зехиро полез в карман штанов. Там, на самом дне, лежали три медные копейки — всё, что Арлен тайком сунула ему в руку перед самым выходом, оторвав от своих скромных сбережений. Это были крошечные деньги, но сейчас они были его единственным шансом.

Он достал одну монету. Грязная, тусклая медь блеснула на его ладони.

— Мне не нужно место на телеге, — тихо сказал Зехиро. — Мне нужно просто пристроиться за твоим обозом. Пешком. Чтобы твои парни не гнали меня, а стража на воротах не цеплялась. Доведи до Четвёртого яруса, до рынка. Монета твоя.

Погонщик прищурился. Из кухонь Третьего яруса доносился запах жареного лука, и одна копейка — это, конечно, не бог весть что, но на неё можно было купить хотя бы стакан чистой воды или табак. Он ловко, двумя пальцами, снял монету с ладони Зехиро и спрятал её в бездонный карман куртки.

— Становись в хвост за третьей телегой, — буркнул он, отворачиваясь. — Руками ничего не трогай. Если отстанешь или под колёса попадёшь — мои парни тебя выть не станут. Трогаем через пять минут.

Часть 4. Нисхождение под прикрытием

Это было самое грязное, но самое безопасное путешествие в его новой жизни. Обоз из четырёх ломовых телег, гружённых бочками с прогорклым китовым жиром и тюками невыделанной кожи, медленно тронулся с площади. Колёса, окованные толстыми железными шинами, с жутким, зубодробительным грохотом покатились по булыжной мостовой, выбивая искры и взметая брызги зловонной жижи.

Зехиро шёл позади последней телеги, стараясь держаться в колее, где грязь была уже примята тяжёлыми колёсами. Запах от бочек шёл такой, что у него то и дело подступала тошнота, зато это вонь служила ему идеальным щитом. Местные оборванцы и карманники, дежурившие в узких переулках, провожали обоз хмурыми взглядами, но соваться к телегам, где погонщики на ходу лениво пощёлкивали тяжёлыми кнутами, никто не решался.

Они спускались всё глубже. Улицы становились ещё уже, а дома — ещё более ветхими. Деревянные надстройки верхних этажей здесь казались совсем гнилыми, местами они были стянуты ржавыми железными обручами или подпёрты толстыми брёвнами, упирающимися прямо в мостовую. Свет неба исчез окончательно — теперь над головой тянулся сплошной, закопчённый деревянный потолок из переплетённых галерей и подвесных мостов.

Спустя почти час такого изнурительного марша обоз выкатился к колоссальному сооружению — Третьей стене.

Зехиро замер на секунду, поражённый масштабом. Возведённая из исполинских гранитных блоков, каждый размером с грузовой фургон, стена уходила вверх, теряясь в вечном дыму и тумане каньона. На камнях проступали потёки ржавчины и серый, скользкий мох. Посреди этой стены зияла огромная, тёмная пасть — Большая сточная арка. Из неё пахло сыростью, старым железом и нечистотами. Над сводом арки едва угадывалась полустёртая, покрытая копотью каменная голова вепря — древний символ, о котором упоминала Арлен.

По обе стороны от прохода стояли стражники в тяжёлых, потемневших от сырости нагрудниках и синих колетах Купеческой Гильдии. В руках они держали длинные, тяжёлые алебарды. Старший патруля — приземистый мужчина с красным, пропитым лицом — лениво собирал по одной медной копейке с каждого въезжающего воза, бросая монеты в большой кожаный мешок у своих ног.

Зехиро инстинктивно сжался, глубже натягивая чепец плаща на глаза и сильнее прижимая пакет к боку. Когда третья телега поравнялась со стражником, погонщик молча швырнул монету. Стражник поймал её на лету, мазнул равнодушным, заплывшим жиром взглядом по блёклой фигуре Зехиро, шагавшего в облаке вони от китового жира, и просто отвернулся. Для него этот парень был очередной безликой грязью Четвёртого яруса, не стоившей даже того, чтобы поднимать алебарду.

Миновав прохладную, гулкую глубину арки, где эхо от шагов мулов и грохота колёс больно било по ушам, Зехиро наконец оказался на Четвёртом ярусе. И обоз погонщика тут же растворился в хлынувшем навстречу хаосе.

Перед парнем открылось зрелище, от которого перехватило дыхание.

Это была колоссальная, бурлящая площадь Нижнего рынка, раскинувшаяся на самом дне каньона. Прямо в центре этой площади находился гигантский, открытый каменный коллектор — круглая бездна диаметром не менее пятидесяти метров. Сюда со страшным, неостанавливающимся грохотом низвергались бурлящие водопады нечистот, стоков и мануфактурного шлама со всех верхних уровней города. Пена в коллекторе бурлила, отливая всеми оттенками грязно-жёлтого и ядовито-зелёного цветов, а над бездной стоял плотный, удушливый туман из вонючего пара.

Обоз со шрамом повернул направо, к складам сыромятной кожи, а Зехиро остался один на один с этим безумным человеческим водоворотом.

Часть 5. Поиски в Южном ряду

Если Третий ярус показался Зехиро лабиринтом, то Нижний рынок был настоящим сумасшедшим домом. На километры вокруг простирались бесконечные ряды навесов из грязной, заплатанной мешковины, палаток из грубой кожи и хлипких деревянных прилавков. Тысячи людей орали, толкались, ругались и торговались. Под ногами хлюпала уже настоящая, жидкая грязь, в которой плавали рыбьи потроха, гнилые овощи и обрывки тряпок.

Арлен сказала: «Южный ряд, лавка под вывеской с тремя медными кольцами». Но где здесь юг? В этом каменном мешке, куда никогда не проникали прямые солнечные лучи, сориентироваться по сторонам света было невозможно. Небо над головой было закрыто вечным слоем серого, маслянистого дыма из сотен мануфактурных труб.

Зехиро понял, что ему снова придётся спрашивать. Но теперь у него оставалось всего две медные копейки, и тратить их на информацию было нельзя — это его единственный неприкосновенный запас на случай, если карлик откажется с ним говорить.

Он подошёл к первому попавшемуся прилавку, где торговали ржавыми железными гвоздями, подковами и обломками старых мечей. За прилавком сидел худой, измождённый парень с лихорадочным блеском в глазах.

— Уважаемый, — Зехиро постарался перекричать общий рёв рынка. — Где здесь Южный ряд? Как пройти к лавкам у стены?

Торговец железом даже не поднял головы. Он продолжал протирать засаленной тряпкой какой-то ржавый засов. — Глаза разуй, придурок. Стену видишь? — он махнул рукой в сторону исполинской каменной толщи, мимо которой Зехиро только что прошёл. — Вот вдоль неё иди направо, пока в тупик мясников не упрёшься. Там твои лавки. А теперь проваливай, не загораживай товар приличным людям!

Зехиро не стал отвечать. Он двинулся в указанном направлении, продираясь сквозь толпу. Ему приходилось буквально работать локтями. Пару раз его сильно толкали широкоплечие грузчики, тащившие огромные корзины с углём; один раз какая-то цыганка в цветастой, но грязной шали попыталась ухватить его за полу плаща, что-то пришептывая, но он резко вырвался, чувствуя, как пакет внутри шуршит, привлекая лишнее внимание.

Каменный массив Третьей стены тянулся справа от него, словно бесконечная чёрная скала. Вдоль неё толпа становилась чуть реже, а навесы сменялись уже полноценными, хоть и обветшалыми лавками, прилепленными к граниту.

Зехиро шёл медленно, внимательно вглядываясь в вывески. Глаза уже нещадно резало от едкого дыма коллектора, а ноги гудели от усталости. Каждая вывеска была произведением убогого местного искусства: облезлая деревянная туфля над лавкой сапожника, деревянный окорок над мясной лавкой, покрытая трещинами глиняная кружка над питейным заведением, откуда доносился пьяный ор и запах скисшего эля.

Он прошёл сто метров. Двести. Триста. «Южный ряд» казался бесконечным. Зехиро уже начал сомневаться, не обманул ли его торговец железом или не перепутал ли он направление. Рана в боку снова начала ныть — сказывалось долгое напряжение и постоянная необходимость уклоняться от толчков прохожих.

И вот, почти в самом конце этого мрачного, сырого ряда, где каменная стена делала резкий поворот, образуя глубокую, тёмную нишу, Зехиро наконец остановился.

Над низкой, покосившейся дверью небольшой каменной пристройки, буквально втиснутой в расщелину скалы, на ржавом железном кронштейне покачивались и тихо, уныло звякали от порывов холодного ветра три тусклых, покрытых зелёным налётом медных кольца. На вывеске не было никаких надписей — только эти три кольца, соединённые между собой ржавой цепочкой. Окна лавки были закрыты массивными деревянными ставнями, окованными железом, и внутри не было видно ни единого проблеска света.

Зехиро замер перед дверью. Его колени мелко дрожали от долгой шаготни, а сердце колотилось где-то в самом горле. Он поправил полы плаща, убедившись, что белый глянцевый край пакета надёжно скрыт под серой шерстью, глубоко вздохнул, унимая внутреннюю дрожь, протянул руку и толкнул низкую деревянную дверь.

Часть 6. Игра на выдержку: Встреча двух разумов

В лавке по-прежнему царила тяжелая, склеротическая тишина. Лишь где-то в углах зловеще, монотонно стучали капли воды, отсчитывая мгновения, словно песчинки в часах.

Карлик Ганзель сидел неподвижно, зажав короткие пальцы в замок. Его огромные глаза за толстыми стеклами очков ровным счетом ничего не выражали. Вся та секундная вспышка удивления, которая промелькнула на его лице при виде идеального глянца белого пакета, исчезла бесследно. Старый скупщик мгновенно задвинул первобытный азарт глубоко внутрь своей прожженной, циничной души, натянув привычную маску каменного безразличия. В конце концов, на Нижнем рынке никто не выживал и не богател, если позволял клиенту увидеть свой восторг. Показать, что товар тебе интересен — значит проиграть торг еще до его начала.

— Ну? — сухо и ровно поторопил карлик, даже не шелохнувшись. Его голос теперь звучал как скрип сухой кожи. — Не тяни время, парень. Время на Четвертом ярусе стоит дорого, а у меня еще три каравана с рудой не описаны. Ты выставил передо мной этот мешок. Да, материал забавный. Какая-то хитрая выжимка из внутренностей глубоководных гадов, покрытая белилами, или тонко выделанный пузырь болотного ящера. Алхимики в Первом ярусе иногда балуются подобной чепухой для хранения своих пахучих масел. За саму эту тару я, так и быть, дам тебе две медные копейки. Чисто из жалости, чтобы тебе было на что купить миску баланды у уличного повара. Но если внутри ничего нет, то забирай свой мусор и проваливай.

Зехиро не ответил на грубость. За эти две недели в лазарете он успел немного понять психологию здешних людей. Если бы Ганзелю действительно было плевать, он бы уже выставил безымянного бродягу за дверь под дождем и известковой пылью. Но карлик сидел. И его зрачки за толстыми стеклами очков, несмотря на всю напускную вялость, были намертво прикованы к шуршащему узлу.

Парень выдержал долгую, давящую паузу. Он намеренно не стал делать резких движений, чтобы не выглядеть суетливым просителем. Медленно, бережно он запустил руку внутрь шуршащего пластикового нутра пакета. Пальцы наткнулись на холодный, безупречно гладкий металл.

С тихим, глухим стуком Зехиро извлек из пакета и поставил на темное, изрезанное ножами дерево прилавка жестяную банку из-под энергетика.

В тусклом, колеблющемся свете масляной лампы банка вспыхнула агрессивными, неоново-зелеными и угольно-черными цветами. Идеальный, безупречный цилиндр из тончайшего, невесомого алюминия. На его поверхности не было ни единого шва, ни единой шероховатости, ни одного следа кузнечного молота или паяльного инструмента. На глянцевом боку красовался безупречный, четкий рисунок — три глубоких, рваных следа от когтей какого-то яростного зверя, сквозь которые пробивался кислотный зеленый свет. Для человека этого мира, где любая вещь несла на себе отпечаток несовершенства ручного труда, этот предмет выглядел пугающе безупречным.

Ганзель даже не шевельнулся в своем кресле. Он лишь медленно опустил взгляд на жестянку, лениво разглядывая ее сверху вниз. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— И что это за погремушка? — карлик брезгливо повернул банку кончиком указательного пальца, заставив ее слегка звякнуть по прилавку. Серебряный перстень на его руке тускло блеснул. — Крашеная жесть. Яркая штука для дикарей из южных степей, они любят собирать всякий блестящий хлам и вешать себе на шею для отпугивания злых духов. Качество проката, конечно, неплохое — видать, у твоих хозяев на родине есть хороший водяной пресс и толковый мастер-печатник. Но металл тонкий, как осенний лист. Ткни его хорошим кинжалом — и он лопнет. Ну и зачем мне этот кусок цветного лома?

— Это не просто жесть, Ганзель, — спокойно и невозмутимо парировал Зехиро, глядя скупщику прямо в глаза. — И это не погремушка для дикарей. Металл, который ты видишь — это алюминий. Он легче меди, прочнее свинца и никогда не покрывается зеленой ржавчиной от сырости вашего Четвертого яруса. Но главное не в металле. Главное — внутри. Это тонизирующий нектар из моих родных земель. Жидкий огонь, который возвращает силы, проясняет разум после тяжелой лихорадки и прогоняет сон лучше, чем три кружки твоего самого крепкого черного эля.

Карлик снисходительно фыркнул, хотя его палец по-прежнему лежал на гладком боку банки, неосознанно оценивая невозможную для местных мастеров текстуру.

— Нектар? Жидкий огонь? — Ганзель хмыкнул, качнув головой с крючковатым носом. — Парень, у меня на заднем дворе стоит три бочки эликсира бодрости от алхимиков Третьего яруса. Да, они пахнут дохлой крысой и от них три дня изжога мучает, но они работают, и стоят они по три серебряных мунира за кварту. А твоя банка запечатана намертво. Тут нет ни пробки, ни восковой печати, ни завязок. Сплошное литье. И как ты собираешься его доставать? Пробивать дыру ножом? Так вся твоя хваленая жидкость выльется на мой прилавок и испортит сукно.

— Смотри внимательно, — Зехиро пододвинул банку ближе к себе.

Он зацепил указательным пальцем маленькое алюминиевое кольцо-ключ на крышке банки. Скупщик чуть подался вперед — едва заметно, на пару сантиметров, но его цепкие глаза за стеклами очков сузились, фиксируя каждое микродвижение пальцев чужака.

Пш-ш-ш-шик!

Звонкий, резкий, ни на что не похожий хлопок вырвавшегося под высоким давлением углекислого газа заставил каплю масла в лампе дрогнуть. Мгновенно сладковатый, ядрёный, химический аромат барбариса, ягод и таурина заполнил сырое, пыльное пространство лавки, напрочь забив застарелый запах сушеных трав и мышиного помета.

Ганзель даже не вздрогнул. Его лицо оставалось каменной маской, но Зехиро заметил, как раздулись крылья его длинного крючковатого носа, судорожно втягивая невиданный доселе аромат. Старый карлик за свою жизнь перенюхал тысячи зелий, отваров и ядов, но этот запах — чистый, концентрированный запах земной пищевой химии — не был похож ни на один природный экстракт.

Из аккуратного овального отверстия в крышке банки лениво поднималась тонкая, едва заметная струйка прохладного пара.

— Дух воздуха? — ровным, почти безразличным тоном спросил Ганзель, хотя его пальцы на прилавке слегка напряглись. — Или очередная алхимическая фокус-штука с летучей солью, чтобы пугать дураков на ярмарках?

— Всего лишь газы, которые сохраняют напиток свежим и холодным, даже если ты несешь его через весь континент, — Зехиро аккуратно пододвинул открытую банку обратно к середине прилавка. — Попробуй, Ганзель. Сделай один глоток. Старый скупщик с Нижнего рынка ведь не боится вкуса чужих земель?

Карлик помолчал, глядя на банку так, словно это была готовая взорваться инженерная мина. В его голове сейчас шел беззвучный, но яростный подсчет рисков. С одной стороны — неизвестная жидкость от бродяги без памяти, которая могла оказаться банальным трущобным пойлом или медленным ядом. С другой стороны — невероятный аромат и технология тары, которая кричала о том, что перед ним продукт высочайшего мастерства.

Ганзель медленно протянул руку, обхватил банку своими короткими пальцами. Металл был непривычно прохладным и гладким. Он поднес жестянку к губам, зажмурился и сделал один крошечный, едва заметный глоток.

Пауза затянулась на несколько секунд. Зехиро замер, внимательно наблюдая за реакцией торговца.

Лицо Ганзеля оставалось непроницаемым. Ни один мускул не выдал того взрыва, который сейчас происходил на его языковых рецепторах. Химический, резкий, сладко-кислый вкус углеводной бомбы, усиленный колючим покалыванием пузырьков газа, буквально ударил по его чувствам. Местные эликсиры были тягучими, горькими и маслянистыми. Этот же напиток был легким, искрящимся и невероятно агрессивным. Через пару секунд кофеин и таурин начали стремительно всасываться в кровь старого, изможденного тела карлика. Его сердце забилось чуть быстрее, а в глазах, скрытых за толстыми стеклами, на мгновение вспыхнул и тут же погас живой, неестественный блеск.

Ганзель со стуком опустил банку на дерево прилавка. Он достал из кармана шелковый платок, аккуратно промокнул губы и спокойно произнес:

— Кислая бурда. Слишком много сахара, от которого сводит зубы, и какая-то болотная трава, которая колет язык. Мой старый желудок от такой дряни через час скрутит узлом. Твои сокровища, Зехиро, годятся разве что для незрелых девок из публичных домов Третьего яруса — они любят все сладкое и шипучее.

Карлик откинулся на спинку кресла и сухо резюмировал: — Пять медных копеек. За металл банки и за эту кислятину внутри. Больше этот хлам не стоит. И то, я беру на себя огромный риск, ведь если городская стража увидит у меня эту крашеную жестянку без клейма Купеческой Гильдии, мне придется выложить целый серебряный мунир в виде штрафа за торговлю неучтенными товарами. Ну так что, по рукам? Забирай свои пять копеек и остальное оставь мне, я вылью эту гадость в канаву, а банку переплавлю.

Часть 7. Настоящий торг: Козырь против козыря

Зехиро не удержался и негромко, но искренне рассмеялся. Этот смех прозвучал в полумраке пыльной лавки неожиданно дерзко.

— Пять медных копеек, Ганзель? — Зехиро покачал головой, медленно забирая банку энергетика обратно в свои руки. — Ты можешь говорить про изжогу и кислую бурду сколько угодно, но я вижу, как у тебя порозовели щеки. И я знаю, что это за напиток. Твои алхимики из Третьего яруса удавятся за секрет состава, который возвращает ясность мышлению за три удара сердца без всякого отката в виде сонной немочи. А мастера гномов, про которых ты говорил, потратят сто лет, чтобы повторить бесшовную прокатку этого «легкого железа». Пять копеек — это цена двух кружек твоего скисшего эля в таверне за углом. Если старый Ганзель ослеп и не видит разницы между сокровищем заморских королей и ржавым гвоздем, то извини, что потратил твое время.

Зехиро демонстративно начал убирать открытую банку обратно в белый пластиковый пакет, делая вид, что собирается уходить.

— Стой, — так же ровно и сухо произнес карлик, даже не подняв голоса. Но в этом коротком слове проскользнула стальная хватка. — Ты азартен, Зехиро, а азарт для торговца — первый шаг к рабскому ошейнику на мануфактурах. Ладно, допустим, я немного принизил цену, чтобы проверить твою выдержку. Твоя банка действительно сделана необычно. Металл чистый, без примесей шлака. Я готов дать за нее… один серебряный мунир. Это сто медных копеек, парень. На эти деньги ты сможешь три недели сытно есть и снимать чистый угол у вдовы на Третьем ярусе, а не дохнуть в грязи Четвертого. Это мое последнее слово. Серебряный мунир — и мы расходимся друзьями.

Парень остановился. Серебряный мунир — это уже были реальные деньги, про которые рассказывала Арлен. На них действительно можно было зацепиться за жизнь в этом каменном мешке. Но Зехиро понимал: если карлик так легко поднял цену с пяти копеек до целого серебряного, значит, реальная стоимость этой банки в его глазах была как минимум в пять раз выше.

— Один серебряный мунир за напиток, который может спасти жизнь караванщику в ночном дозоре или вернуть ману магу во время ритуала? — Зехиро оперся здоровой рукой о прилавок, наклоняясь к карлику. — Нет, Ганзель. Мы так торговаться не будем. Серебряный мунир — это цена за пустую банку, как за образец редчайшего металлургического искусства для твоих друзей из Гильдии. А за нектар внутри… цена отдельная. Но раз ты скупишься на монеты, давай посмотрим на всю мою «не здешнюю радугу». Может, у тебя просто не хватит золота на все мои товары?

С этими словами Зехиро запустил руку в пакет и извлек на свет второй предмет.

Это была прямоугольная, плотная пачка рамена быстрого приготовления в ярко-желтой, шуршащей пластиковой упаковке. На лицевой стороне красовался невозможный, глянцевый рисунок: глубокая фарфоровая пиала, до краев наполненная густым, дымящимся бульоном, в котором покоились ровные кольца золотистой лапши, сочные куски запеченной свинины с поджаристой корочкой, половинка вареного яйца с идеальным желтком и ярко-зеленые перья свежего лука. Рисунок был настолько реалистичным, сочным и объемным, что казался живым окном в какой-то другой, сытый и богатый мир.

Ганзель снова замер. Его очки чуть съехали на кончик носа. Он медленно протянул руку, взял пачку и слегка сжал ее в ладони. Пакет отозвался громким, сухим, синтетическим хрустом.

— Опять этот материал… — пробормотал карлик, и на этот раз в его скрипучем голосе все же прорезались нотки искреннего удивления. — Но эти картины… Это не краска. Это… это словно живое отражение еды заперли внутри этой тонкой шкуры. Что это, Зехиро? Заклинание иллюзии? Истинное зрение?

— Это сухой рацион моих земель, — ответил Зехиро, чувствуя, как от одного взгляда на пачку лапши у него самого внутри начинает урчать от голода. — Внутри — сушеная пшеничная лапша, приготовленная по особому секретному рецепту, и три пакета со специями, сушеным мясом и заморскими маслами. Достаточно просто залить это кипятком в любой миске, подождать пять минут — и ты получишь горячий, сытный и невероятно пряный обед, который не испортится даже через пять лет хранения в твоем сыром подвале. Никакой соли, никаких ледников не нужно. Она может лежать вечно, пока ты не решишь ее съесть.

Карлик Ганзель осторожно перевернул пачку, разглядывая мелкие, идеально ровные печатные буквы земного шрифта на оборотной стороне. Для него эти знаки были непонятными рунами, но идеальная геометрия каждой буквы говорила о колоссальной культуре производства.

— Еда, которая хранится годами без магии иссушения и соли? — Ганзель медленно опустил пачку на прилавок рядом с банкой энергетика. На его лице снова появилось выражение расчетливого дельца. — Звучит красиво, чужак. Но на Четвертом ярусе сушеное мясо и галеты стоят три копейки за фунт. Да, они жесткие, как подошва моих сапог, и их надо варить два часа, но они сытные. Твоя шуршащая желтая шкурка — штука занятная для коллекции, но еда внутри… кто знает, может, там обычная сухая трава и кости. Я не могу платить за кота в мешке.

— Тогда давай проверим, — Зехиро уверенно протянул руку к пачке. — У тебя есть кипяток, Ганзель? Устроим обед прямо здесь. Если вкус этой лапши не заставит тебя пересмотреть свои цены — я отдам тебе ее даром.

Карлик прищурился, глядя на парня из-под своих кустистых седых бровей. Торг переходил в ту стадию, где решалось, кто уйдет из этой лавки победителем, а кто — проигравшим. Старый скупщик понимал, что перед ним стоит не просто бродяга с амнезией, а человек, принесший технологии, способные перевернуть всю торговлю сухими рационами для караванов и купеческих наемников на всем материке. И упускать такого клиента Ганзель не собирался.

Часть 8. Запах перемен

Карлик Ганзель молча потянул за незаметный шнурок, висевший за его спиной. Где-то в глубине дома глухо звякнул колокольчик. Через минуту боковая дверь, скрытая тяжелой портьерой, бесшумно приоткрылась, и в лавку скользнула бледная, понурая тень — маленький слуга-гоблин в грязном сером балахоне. Он не произнес ни слова, лишь преданно и испуганно уставился на своего хозяина огромными желтыми глазами.

— Горшок кипятка и чистую глиняную миску. Быстро, — коротко скомандовал Ганзель, даже не повернув головы в сторону слуги.

Гоблин мигом растворился в темноте, и уже через пару минут на прилавке стоял тяжелый, дымящийся глиняный горшок с бурлящей водой и глубокая, чисто вымытая миска из обожженной красной глины.

Зехиро взял желтую пачку рамена. Под пристальным, немигающим взглядом скупщика он ловко над надрезал плотный пластиковый край. Ганзель инстинктивно подался вперед, когда парень извлек наружу плотный, аккуратно спрессованный брикет золотистой волнистой лапши. На дно миски с сухим стуком упали три маленьких, ярких пакетика: один серебристый с концентрированным бульоном, другой прозрачный с сушеными кружочками моркови, соевого мяса и зелени, и третий — с густым, темным ароматным маслом.

— Никакой магии, Ганзель. «Только чистый расчет», —негромко произнес Зехиро, высыпая содержимое пакетиков прямо на сухую лапшу.

Когда он поднял тяжелый горшок и тонкой, ровной струей залил крутой кипяток в миску, лавка Ганзеля содрогнулась от нового обонятельного шока. Помещение, веками пахнувшее плесенью и пылью, мгновенно заполнилось густым, плотным, сбивающим с ног ароматом глутамата натрия, чеснока, острого перца, топленого свиного жира и пряных восточных специй. Этот запах был настолько мощным, сытным и агрессивным, что у Ганзеля против его воли громко и отчетливо заурчало в животе. Карлик судорожно сглотнул, прижав ладонь к камзолу.

Зехиро накрыл миску сверху деревянной дощечкой, которую взял с ближайшей полки, и спокойно положил руки на прилавок.

— Пять минут, Ганзель. Подождем пять минут, пока лапша напитается силой воды. А пока мы ждем, давай поговорим о настоящих ценах. Ты предлагал мне один серебряный мунир за банку эликсира. Теперь ты видишь еду. У меня в пакете есть еще несколько таких пачек. И есть еще кое-что, чего этот мир не видел со времен сотворения стен.

Парень полез в пакет и достал длинную, узкую, обернутую в прозрачную слюду коробочку — блок земных сигарет с фильтром. Рядом с ним на темное дерево легла маленькая, полупрозрачная пластиковая зажигалка, внутри которой поблескивала жидкая, горючая масса горючего газа.

— Что это? — Ганзель уже не пытался скрывать своего интереса, хотя его голос по-прежнему оставался жестким. Он осторожно потрогал пальцем гладкий бок зажигалки. — Очередной алхимический сосуд? Внутри... жидкий огонь?

— Это называется зажигалка, — Зехиро взял предмет в руку, прижал большим пальцем рифленое металлическое колесико и резко крутанул его вниз.

Чирк!

Сноп ярких искр сорвался с кремня, и над зажигалкой мгновенно вспыхнуло ровное, чистое, золотисто-голубое пламя длиной в два сантиметра. Оно горело без фитиля, без дыма, без запаха гари, подпитываемое невидимым испарением запертого внутри газа. Зехиро держал огонь перед самым лицом карлика. Тот замер, глядя на пламя сквозь свои толстые стекла с первобытным, священным трепетом. В этом мире, чтобы развести огонь, требовалось либо долго тереть огниво о трут, либо тратить дорогую ману на заклинание Искры. А этот чужак вызывал чистый огонь одним легким движением пальца.

Щелк. Зехиро отпустил рычаг, и пламя мгновенно исчезло, словно его и не было.

— Чистый огонь в твоем кармане, Ганзель. На триста или четыреста использований. Он не боится сырости и ветра. Сколько за него дадут твои друзья-караванщики, которым приходится ночевать в диких предгорьях под проливным дождем?

Карлик Ганзель медленно снял очки, достал свой шелковый платок и принялся тщательно, долго протирать стекла, выигрывая время для размышлений. Его кофеиновый заряд от первого глотка энергетика уже вовсю гулял по венам, заставляя мозг работать со скоростью летящей стрелы. Он понимал: перед ним сидит золотая жила. Человек без прошлого, принесший из своего стертого мира предметы, каждый из которых для Четвертого и Третьего ярусов был бесценным артефактом. И если сейчас отпустить этого парня с его пакетом, завтра он уйдет к конкурентам из Центрального ряда или, что еще хуже, его перехватит Купеческая Гильдия Второго яруса, и старый Ганзель останется с носом.

Карлик водрузил очки обратно на переносицу, аккуратно спрятал платок в карман винного камзола и оперся локтями о прилавок, сцепив пальцы перед лицом.

— Ладно, чужак Зехиро. Твоя взяла, — его голос стал непривычно тихим, но в нем звенела железная деловая хватка. — Ты умеешь держать удар, и твои игрушки действительно стоят больше, чем кусок ржавого железа. Давай играть по-крупному. Забудь про медные копейки и серебряные муниры. Старый Ганзель предлагает тебе сделку, от которой не отказываются.

Он поднял один короткий палец: — Первое. За банку твоего шипучего эликсира и за эту шуршащую пачку лапши, которую мы сейчас откроем, я даю тебе ровно пять серебряных муниров. Это огромные деньги для Четвертого яруса. На них ты сможешь купить себе добрый кожаный колет, крепкие сапоги и неделю пить лучшее вино в тавернах Третьего яруса.

Он поднял второй палец: — Второе. Твоя огненная машина… зажигалка. Если она действительно дает огонь столько раз, сколько ты говоришь, я готов забрать ее прямо сейчас за два золотых мунира. Слышишь меня, парень? Чистое золото! За эти деньги ты сможешь снять не просто угол, а приличную каменную каморку на Третьем ярусе у Окружной управы на полгода вперед, и у тебя еще останется на то, чтобы открыть свое мелкое дело.

Ганзель наклонился еще ближе, и его огромные глаза за стеклами очков сузились: — Но у меня есть условие, Зехиро. Все остальные вещи из твоего белого мешка — этот блок белых палочек, другие банки и саму белую сумку — ты показываешь только мне. Ты не несешь их на рынок. Ты не говоришь о них с ищейками из управы. Ты продаешь их мне, порциями, по цене, о которой мы будем договариваться честно. Взамен я не просто даю тебе золото. Я даю тебе то, без чего ты в этом городе сгинешь через два дня.

— И что же это? — тихо спросил Зехиро, прищурившись.

— Законное имя и бумага от Гильдии Скупщиков, — Ганзель хитро улыбнулся, обнажив мелкие, острые зубы. — Я запишу тебя в книги как своего официального младшего приказчика по закупкам редких товаров из дальних провинций. У тебя будет документ с моей личной печатью и клеймом Третьего яруса. Ни один синий колет купеческой стражи не посмеет бросить тебя в кандалы и отправить на рудники, если у тебя в кармане будет эта бумага. Ты станешь честным горожанином, Зехиро. Ну так что? Золото, жилье, безопасность и законное имя в обмен на твою «не здешнюю радугу». По рукам?

Зехиро посмотрел на миску с лапшой, из-под деревянной крышки которой уже вовсю валил безумно аппетитный, пряный пар. Затем он перевел взгляд на зажигалку и золотые монеты, которые карлик уже начал медленно, со звоном выкладывать из своего потайного ящичка под прилавком. Две тяжелые, идеально круглые монеты из чистого, желтого золота с чеканкой в виде Трех Стен мягко опустились на темное дерево.

Торг был окончен. Но Зехиро понимал, что это была лишь первая, самая легкая битва в его долгом путешествии по этому огромному, суровому материку.

— Давай сначала снимем крышку с миски, Ганзель, — спокойно произнес Зехиро, протягивая руку к золоту. — Попробуем обед. А потом я подпишу твои бумаги.

Часть 9. Карта Третьего яруса и «Тихая Элис»

Ганзель аккуратно посыпал свежие чернила на пергаменте мелким речным песком, подождал пару секунд и сдул его в сторону. На столе остались две безупречные копии договора с тяжелыми сургучными печатями, на которых красовался личный знак карлика — скрещенные весы под тремя зубцами стены. Один экземпляр скупщик аккуратно свернул в трубочку и протянул Зехиро.

— Держи, приказчик Зехиро. Теперь ты официально на службе у торгового дома Ганзеля. Если стража на переходе прицепится — тыкай им эту бумагу прямо в сытые морды, они знают мое клеймо. Но помни уговор: всё, что найдешь, тащишь сначала сюда. Попытаешься обойти меня через Центральный ряд — я аннулирую бумагу в тот же день, и тебя вышвырнут обратно на Четвертый.

Зехиро спокойно спрятал свиток во внутренний карман своей старой куртки. Туда же отправились две тяжелые, приятно холодящие ладонь золотые монеты и три серебряных мунира — сдача и честная плата за открытую банку энергетика и пачку рамена, которую Ганзель уже вовсю уплетал, смешно причмокивая и орудуя костяной палочкой. Настоящий торг закончился, и карлик, насытившись, стал чуть более разговорчивым.

Остальное содержимое белого пакета Зехиро аккуратно завязал на плотный узел и перекинул через плечо. Отдавать всё сразу хитрой бестии он не собирался — дефицит рождает спрос, и Ганзель должен был постоянно чувствовать голод.

— Ладно, Ганзель, — Зехиро оперся о прилавок, глядя, как карлик допивает остатки пряного бульона прямо через край глиняной миски. — Бумаги у меня есть, деньги тоже. Но возвращаться в лазарет на Четвертом ярусе я не планирую. Мне нужно приличное, но не слишком дорогое жилье. Где на Третьем ярусе можно устроиться так, чтобы за стеной не орали пьяные шахтеры и крысы не грызли сапоги по ночам?

Ганзель достал шелковый платок, тщательно вытер усы от жирного бульона и хмыкнул, его глаза за толстыми стеклами очков заговорщически сузились.

— Ишь какой шустрый. Сразу ему Третий ярус подавай… Ну, раз у тебя теперь есть золото, Четвертый тебе и правда не товарищ. Слушай сюда. Тебе нужно идти на север, ближе к Воротной башне Второй стены. Там район поприличнее, известковой пыли от шахт почти нет, да и дышится полегче — воздух с Первого яруса хоть немного спускается. Ищи там таверну под названием «Тихая Элис».

Карлик постучал коротким пальцем по столу, подчеркивая важность своих слов:

— Место специфическое, но для тебя — в самый раз. Хозяйка там — старая Элис, женщина строгая, порядка держит железного, у нее в заведении не буянят. А всё почему? Потому что буквально в двух кварталах оттуда находится подворье Гильдии наемников. Из-за этого в «Тихой Элис» и вокруг нее постоянно трутся вооруженные люди — охотники за головами, ветераны караванных войн, контрактники из охраны купеческих домов. Стража туда нос лишний раз не сует, наемники сами свой порядок охраняют. Пьяных драк там почти не бывает — дураков нет хвататься за мечи там, где у каждого второго за плечами десяток зим в диких землях. Для парня с твоими… хрупкими сокровищами это лучшее место. Ни один трущобный воришка не сунется в район, где на каждом углу сидит по паре латников, готовых выпустить кишки за косой взгляд.

Зехиро мысленно оценил расклад. Близость к наемникам — это не только безопасность, но и идеальный рынок сбыта. Люди, которые каждый день рискуют жизнью за золото, оценят и зажигалку, которая горит в любой шторм, и сигареты, и сухой паек, который весит граммы, но дает силы на целый день марша.

— «Тихая Элис», значит, — повторил Зехиро, поправляя пакет на плече. — Звучит неплохо. Как туда добраться, чтобы не заплутать в ваших каменных кишках?

— Выйдешь от меня, повернешь направо, дойдешь до Большого подъемника, покажешь парням мою бумагу — они поднимут тебя на Третий ярус без платы, — охотно объяснил Ганзель, сыто и довольно отдуваясь. — А там иди по Главной торговой галерее до знака Оружейников, оттуда забирай левее, к стене. Не промахнешься, там на вывеске нарисована белая цапля с завязанным клювом. И помни, Зехиро… глаза на затылке держи. Бумага бумагой, а золото в кармане пахнет издалека.

Часть 10. Шаг на Третий уровень

Выйдя из лавки Ганзеля, Зехиро сразу почувствовал, как изменился воздух. Проливной дождь на Четвертом ярусе превратился в удушливую, плотную изморось, смешанную с дымом плавильных печей. Парень покрепче прижал к себе белый пакет, пряча его под полами куртки, и уверенно зашагал в сторону Большого подъемника.

Платформа подъемника — колоссальная деревянная клеть на толстых железных цепях, приводимая в движение огромным водяным колесом где-то в недрах скалы — грохотала на всю округу. Около нее дежурили трое хмурых стражников в синих потрепанных колетах с короткими алебардами. Когда Зехиро подошел, один из них лениво перегородил ему путь древком:

— Куда прешь, бродяга? На Третий ярус только по пропускам или плати три медных.

Зехиро, не произнося ни слова, плавно вытащил из-за пазухи пергамент с сургучной печатью Ганзеля и развернул его перед носом стражника. Тот прищурился, разглядывая клеймо, затем переглянулся со своими товарищами и нехотя убрал алебарду.

— Приказчик Ганзеля… Ладно, проходи. Прыгай в клеть, как раз партию руды поднимаем.

Платформа дернулась с жутким скрежетом, от которого у Зехиро заложило уши, и медленно поползла вверх, оставляя внизу вечную темноту, грязь и нищету Четвертого яруса. По мере подъема стены каньона становились чище, копоть уступала место грубо отесанному серому граниту, а факелы на стенах сменялись более яркими масляными фонарями.

Когда клеть с тяжелым ударом замерла на уровне Третьего яруса, Зехиро шагнул наружу и невольно замер.

Здесь все было по-другому. Вместо узких, сочащихся грязной водой щелей Четвертого яруса перед ним раскинулись широкие, мощеные серым камнем улицы-галереи. По обеим сторонам тянулись двух- и трехэтажные дома, сложенные из тяжелых блоков. На первых этажах вовсю горели витрины лавок: здесь продавали ткани, готовую одежду, вяленую рыбу, чистый хлеб и блестящую медную посуду. На улицах было людно, но люди выглядели иначе — сытые, прилично одетые, в шерстяных плащах и добротных сапогах. Изредка мимо проезжали тяжелые телеги, запряженные мохнатыми низкорослыми лошадьми.

Но чем ближе Зехиро подходил к огромной, уходящей в непроглядную высь Второй стене, тем отчетливее менялась атмосфера. Лавки с едой и тканями уступили место кузням, мастерским кожевников и седельщиков. Запах хлеба сменился едким ароматом оружейного масла, каленой стали и дубленой кожи.

И, как и предупреждал Ганзель, здесь появились они.

Наемники. Они передвигались небольшими группами по три-четыре человека или поодиночке. Они разительно отличались от городской стражи. Никакой одинаковой формы: на ком-то были тяжелые, иссеченные осколками кирасы поверх кольчуг, на ком-то — легкие куртки из толстой буйволиной кожи, утыканные стальными заклепками. На поясах у мужчин и женщин покачивались длинные тяжелые мечи, широкие тесаки, связки метательных ножей и экзотические арбалеты с натяжными воротами. В их движениях чувствовалась опасная, ленивая грация сытых хищников. Они громко переговаривались, спорили о ценах на контракты и лениво оглядывали прохожих. Обычные горожане старались уступать им дорогу, прижимаясь к стенам домов.

Зехиро скользнул мимо пары огромных латников, которые как раз обсуждали какую-то «зачистку нижних пещер от ползунов», и свернул в левый переулок.

В самом конце тупика, упирающегося в монолитное основание Второй стены, висела аккуратная деревянная вывеска. На ней красовалась искусно вырезанная белая цапля, клюв которой был перетянут кожаным ремешком. Из окон двухэтажного каменного здания лился мягкий, теплый желтый свет, а изнутри доносился лишь негромкий гул голосов и стук глиняных кружек. Никаких пьяных криков, никакого визга.

Зехиро глубоко вздохнул, поправил воротник своей старого плаща и толкнул тяжелую дубовую дверь «Тихой Элис».

Глава 6

Законы Третьего ярусаЧасть 1. Свинцовая усталость и комната №7

Дубовая дверь комнаты номер семь сочным, плотным щелчком замка отсекла Зехиро от остального мира. Парень не стал зажигать масляный рожок на стене. В комнате царил приятный, прохладный полумрак, разбавляемый лишь блёклым серым светом, который пробивался сквозь толстое слюдяное окошко.

Как только парень оказался в одиночестве, фасад уверенного в себе и дерзкого приказчика, который он так старательно держал перед Ганзелем и хозяйкой таверны, мгновенно осыпался серой пылью.

Зехиро глухо застонал. Ноги, непривычные к долгим маршам по вязкой трущобной грязи и крутым каменным лестницам, мелко и противно дрожали. Но хуже всего было в правом боку. Рана, едва затянувшаяся под присмотром Арлен в лазарете, сейчас горела так, словно туда плеснули кипящего масла. Каждое глубокое дыхание отзывалось острой, тянущей болью — долгое блуждание по лабиринту Четвёртого яруса и постоянное мышечное напряжение в толпе нанесли свой удар. Физически он всё ещё был истощённым, едва вставшим с больничной койки чужаком.

Не глядя, он скинул с плеча свой главный груз — белый пластиковый пакет, шуршание которого за этот день уже начало сводить его с ума. Зехиро бережно опустил его на дно массивного деревянного сундука, стоявшего у изножья кровати, захлопнул тяжёлую крышку и повернул ключ в навесном железном замке. Ключ он спрятал в самый глубокий карман штанов.

Затем он буквально рухнул на кровать, даже не снимая поношенных сапог.

Тюфяк, набитый свежей соломой и лавандой, показался ему самым мягким местом во вселенной. Зехиро повернулся на левый бок, разгружая раненую сторону, и уставился в потолок, сложенный из толстых, закопчённых деревянных балок. В голове лениво, словно сквозь слой ваты, ворочались мысли. Всего несколько часов назад у него не было ничего, кроме пустой головы и пластикового мусора. Теперь у него есть крыша над головой, легальный статус и деньги. Но тело требовало своего.

Сырая прохлада Третьего яруса и мягкий запах сушёных трав убаюкивали. Стук дождевых капель по слюдяному стеклу слился в монотонный, усыпляющий гул. Зехиро закрыл глаза и провалился в глубокий, тяжёлый сон без сновидений.

Часть 2. Пробуждение и запах овсянки

Когда он открыл глаза, серый свет в окне сменился густыми, чернильными сумерками. Город за стенами таверны заметно поутих, но не уснул — где-то далеко внизу по-прежнему глухо ухал паровой молот мануфактур, а за дверью, в коридорах «Тихой Элис», изредка слышались тяжёлые, размеренные шаги постояльцев-наёмников и приглушённый звон лат.

Зехиро сел на кровати, аккуратно потирая бок. Сон сотворил маленькое чудо: острая вспышка боли ушла, сменившись тупой, вполне терпимой ноющей ломотой. Рана затягивалась. Голова стала ясной и прохладной, а системное мышление, вытесненное дневной паникой выживания, наконец вернулось в рабочее состояние.

В животе требовательно заурчало. Запах свежего варёного мяса и распаренного зерна, поднимавшийся с первого этажа сквозь щели в половых досках, был настолько осязаемым, что рот мгновенно наполнился слюной.

Парень спустился в общий зал. Народу стало чуть меньше, масляные лампы горели вполнакала, создавая уютную, интимную атмосферу. За стойкой всё так же невозмутимо стояла старая Элис. Увидев Зехиро, она молча кивнула и выставила на дерево стола глубокую глиняную миску, от которой валил густой пар.

Овсяная каша на жирном молоке, щедрый ломоть варёного свиного окорока с прослойками нежного сала и два крутых яйца. К этому прилагалась кружка чистой, прохладной воды — роскошь, недоступная на Четвёртом ярусе, где всю воду приходилось фильтровать через уголь из-за известковой взвеси.

Зехиро ел медленно, смакуя каждый кусок. Местная еда была простой, без земных изысков и усилителей вкуса, но удивительно сытной. Горячая пища быстро разлилась по телу приятным теплом, окончательно возвращая парню силы.

Покончив с ужином, он облокотился на спинку стула и запустил руку под куртку. Пальцы наткнулись на тяжёлые, крупные кругляки монет. Одно золото Ганзеля и целая стопка серебра от Элис. Носить это с собой было верхом глупости. Да, «Тихая Элис» — безопасное место, но замок на сундуке в комнате — это лишь механическая преграда для хорошего вора. Деньги должны работать, или, как минимум, лежать там, где их никто не сможет взять. Ему нужен был банк.

Часть 3. Цитадель капитала

На следующее утро едва блёклый рассвет окрасил серые гранитные стены Третьего яруса, Зехиро вышел на улицу. Воздух здесь был заметно чище и прохладнее, чем внизу, хотя лёгкий привкус кузнечного угара всё равно ощущался.

Центральная площадь Третьего яруса жила своей чинной, размеренной жизнью. Здесь не было суеты Нижнего рынка. С одной стороны площади располагалось массивное, угрюмое здание Окружной управы, украшенное железными решётками и флагами с гербом Купеческой Гильдии. Напротив него, словно в противовес чиновникам, высилась настоящая цитадель местного капитала — Купеческий Банк Города Трёх Стен.

Здание было сложено из колоссальных блоков белого мрамора. Его фасад подпирали строгие, гранёные колонны, а тяжёлые двухстворчатые двери из литой бронзы были покрыты барельефами, изображающими караваны, весы и чеканные монеты. У входа, широко расставив ноги, застыли четверо гвардейцев Гильдии. Их стальные кирасы были отполированы до зеркального блеска, а длинные обоюдоострые алебарды лениво ловили редкие лучи света, пробивающиеся сквозь дым каньона. Эти парни явно получали хорошее жалованье и не стали бы разговаривать с трущобными оборванцами.

Зехиро поправил воротник своей лазаретной куртки, глубоко вздохнул и уверенно поднялся по мраморным ступеням. Гвардейцы проводили его холодными, профессиональными взглядами, но преграждать путь не стали — бумага приказчика Ганзеля, край которой намеренно торчал из его кармана, служила надёжным пропуском.

Внутри банка царила прохладная, почти церковная тишина. Высокие сводчатые потолки гасили любые звуки, превращая их в тихий, уважительный шёпот. Вдоль длинной стойки из тёмного, полированного мрамора сидели клерки в строгих тёмно-зелёных мантиях со стоячими воротниками. Они сосредоточенно скрипели перьями, заполняя толстые пергаментные фолианты.

Зехиро подошёл к одному из свободных окон. За ним сидел пожилой банкир с аккуратно подстриженной седой бородкой и умными, усталыми глазами за стеклами очков в тонкой серебряной оправе.

— Доброго дня, уважаемый, — Зехиро выложил на мраморную поверхность тяжёлую золотую монету Ганзеля и увесистую стопку серебряных муниров, оставшихся после платы за таверну. — Я бы хотел открыть личный счёт и оставить эти средства на хранение.

Клерк неторопливо поправил очки, перевёл взгляд с монет на пергамент Ганзеля с тяжёлой сургучной печатью и уважительно кивнул. Торговый дом карлика явно имел в этих стенах солидный вес.

— Приветствую вас, господин Зехиро, — голос банкира был тихим, плавным и убаюкивающим, как шёлк. — Рад видеть нового приказчика почтенного Ганзеля. Мы принимаем ваше золото и серебро. Позвольте пересчитать... Так, одна золотая марка, тридцать два серебряных мунира... Общая сумма вашего вклада составляет сто тридцать два серебряных единицы. Для управления столь весомым капиталом наш банк предлагает систему вексельных чеков. Носить с собой столько металла на Третьем ярусе — излишнее искушение для судьбы.

Банкир извлёк из-под стойки небольшую, изящную книжку в переплёте из плотной, дублёной телячьей кожи.

— Это чековая книжка, — пояснил он, перелистывая плотные, хрустящие страницы из качественного пергамента. — На каждой странице проставлено клеймо нашего банка. Вы можете вписать сюда любую сумму в пределах вашего вклада и расплачиваться этими листками в любой приличной лавке, оружейной мастерской или таверне Третьего и Второго ярусов. Торговцы охотно принимают их, поскольку знают, что банк Гильдии всегда выплатит по ним чистый металл.

Зехиро внимательно слушал, и в его аналитическом уме мгновенно выстроилась параллель с земными банковскими картами и фиатными расчётами. Но оставался один, самый главный вопрос безопасности, который волновал его как человека, привыкшего к цифровой защите.

— А если эту книжку кто-то украдёт? — Парень прищурился, глядя на клерка. — На Четвёртом ярусе полно ловких пальцев, да и здесь, я думаю, умельцы найдутся. Что помешает вору вырвать листок, вписать туда сумму и забрать мои деньги?

Часть 4. Криптография крови

Банкир тонко, снисходительно улыбнулся. В его взгляде проскользнула гордость профессионала, знающего, что его организация использует лучшие технологии своего времени.

— Исключено, господин Зехиро. Мы ценим безопасность наших вкладчиков выше, чем прочность Вторых ворот. Наш банк использует высшую алхимическую защиту, одобренную Магической Гильдией Второго яруса. Каждый чек действителен только в том случае, если на нём стоит ваша личная идентификационная подпись, скреплённая вашей собственной кровью и жизненной эманацией.

Клерк опустил руку под мраморную стойку и извлёк оттуда небольшую, круглую чашу из тёмного, глубокого нефрита. На её дне был вырезан сложный, закрученный в спираль рунический узор, от которого исходило едва заметное, прохладное ментоловое сияние. Рядом с чашей легла длинная, тонкая игла из чистейшего серебра.

— Прошу вас, протяните левую руку и проколите подушечку большого пальца, — мягко, но настойчиво попросил банкир. — Нам нужно ровно три капли вашей крови на дно рунной чаши. Алхимический состав, которым пропитан нефрит, навсегда зафиксирует уникальную частоту вашей жизненной силы. Этот узор отпечатается на корневой странице вашей чековой книжки.

Зехиро заколебался лишь на секунду. Магия крови звучала дико для земного человека, но её логика была безупречна. Это была чистая, концентрированная биометрия. Никаких паролей, которые можно подслушать, никаких подписей, которые можно подделать. Твоя ДНК — твой приватный ключ.

Парень взял холодную серебряную иглу и решительно уколол палец. На коже выступила тёмно-красная капля. Он поднёс руку к чаше и позволил трём каплям упасть прямо в центр рунической спирали.

Как только кровь коснулась камня, нефритовая чаша тихо, утробно загудела. Руны вспыхнули коротким, пульсирующим багровым светом. Жидкость мгновенно, словно вода в сухой песок, впиталась в поры нефрита, оставляя камень идеально чистым. В ту же секунду на первой, самой плотной странице кожаной книжки, которую держал клерк, сам по себе проступил сложный, водяной знак багрового цвета, в точности повторяющий линии рун на дне чаши.

— Прекрасно, — банкир подал Зехиро чистый льняной лоскут, чтобы промокнуть палец, и протянул готовую книжку. — Идентификация завершена. Теперь слушайте внимательно: когда вы выписываете чек, вы должны прижать испачканный чернилами палец к специальному полю в углу пергамента. Если чек попытается обналичить другой человек, или если эманация прижатого пальца не совпадёт с рунным оттиском этой книжки… листок просто превратится в кусок серого, бесполезного пепла прямо в руках обманщика. А охранные амулеты в лавке тут же подадут сигнал страже. Ваше золото теперь заперто под замок, ключ от которого — вы сами.

Зехиро спрятал кожаную чековую книжку во внутренний карман куртки, чувствуя странное, глубокое удовлетворение. Мелкое серебро — пять муниров и горсть медяков — он оставил в карманах штанов на оперативные расходы.

Выйдя из прохладной тишины белого мраморного дворца обратно на площадь Третьего яруса, Зехиро впервые за всё время улыбнулся. Дыры в безопасности были закрыты. У него был статус, было охраняемое наёмниками жильё и защищённый банк, механика которого работала не хуже блокчейна.

Он поправил плащ, повернулся лицом к Главной торговой галерее и уверенно зашагал вперёд. База была создана. Пришло время развернуть полноценную разведку этого мира.

Глава 7

Медный жетон Часть 1. Сбросить чешую

Утро на Третьем ярусе не принесло солнца — здесь его вообще никто никогда не видел, кроме жителей Первого уровня, — но принесло смену ритма. Вместо удушливого затишья Четвёртого яруса, где люди двигались как полуживые тени в тумане, здесь, ближе к массивной Второй стене, воздух вибрировал от деловитого гула. Стук копыт мохнатых лошадей по влажному граниту, скрежет железных ободов телег, выкрики разносчиков дегтярной смазки и далёкий, но непрерывный звон наковален Оружейного ряда создавали плотную звуковую стену.

Зехиро стоял у окна своей комнаты под номером семь. Слюдяное стекло, покрытое изнутри тонкой плёнкой копоти, искажало улицу, превращая прохожих в плывущие тёмные силуэты. Бок уже не горел сухим, злым огнём, как вчера, но при каждом резком повороте корпуса внутри натягивалась тугая, горячая струна. Рана затягивалась, но тело всё ещё оставалось хрупким сосудом.

Он перевёл взгляд на своё отражение в мутном стекле. Поношенная лазаретная куртка из чесучи, выданная Арлен, намокла во время вчерашнего похода к Ганзелю, высохла за ночь и теперь стояла колом, пахнув речным илом, дешёвым мылом и застарелым потом чужих болезней. Короткие больничные штаны едва доставали до щиколоток, открывая стоптанные, чужие туфли.

«Ты выглядишь как ходячая мишень, — хмуро подумал Зехиро, запуская руку в карман и перебирая пальцами прохладные, тяжёлые серебряные муниры. — Первое правило любой закрытой экосистемы: если ты выделяешься внешне, система начинает тебя отторгать. Либо стража прицепится, вытрясая взятку за бродяжничество, либо уличные щипачи решат проверить, что за оборванец ходит с лицом хозяина жизни».

Парень повернул тяжёлый ключ в замке сундука, убедился, что белый пластиковый пакет надёжно скрыт под сухими лавандовыми ветками, запер крышку и решительно вышел из комнаты.

Главная торговая галерея Третьего яруса напоминала колоссальный каменный коридор, прорубленный в скальной толще. По обе стороны тянулись фасады купеческих лавок. Здесь не было хаоса Четвёртого уровня, где торговали с перевёрнутых ящиков. Каждое заведение имело массивное крыльцо, кованые решётки на окнах и тяжёлую вывеску.

Зехиро миновал ряды суконщиков, где пахло дорогой шерстью и красителями, и свернул в квартал Кожевников. Этот район можно было найти с закрытыми глазами: тяжёлый, кислый запах дубильной коры, конского жира, дёгтя и сыромятной кожи буквально стоял в воздухе, въедаясь в одежду и волосы.

Он остановился перед лавкой, над дверью которой покачивался искусно вырезанный из дуба щит с изображением тяжёлого наёмничьего колета и подбитого гвоздями сапога. Окна были узкими, защищёнными толстыми железными прутьями. Зехиро толкнул дверь. Сверху глухо звякнул медный колокольчик.

Внутри лавки царил полумрак. С потолка на железных крюках свисали цельные шкуры — от мягкой оленьей замши до толстых, как доска, пластов буйволиной кожи. За длинным верстаком, освещённым парой масляных рожков, сидел сам мастер. Это был широкоплечий мужчина лет сорока пяти с лицом, похожим на дублёную подошву. Его мощные предплечья были покрыты сеткой старых шрамов от порезов, а пальцы, казалось, состояли из одних только мозолей и въевшейся чёрной краски. Кожевник со скрежетом орудовал тяжёлым серповидным ножом, срезая край толстого ремня.

При звуке шагов мастер нехотя поднял голову. Его единственный рабочий глаз (второй был затянут белёсой бельмовой плёнкой) критически скользнул по фигуре Зехиро. Взгляд задержался на лазаретной куртке, и в углах губ кожевника проступила привычная кислая мина — торговцы на Третьем ярусе не любили побитых жизнью попрошаек из нижних каньонов.

Однако Зехиро не стал топтаться у порога и переминаться с ноги на ногу. Он прошёл вглубь лавки размеренным, плавным шагом, удерживая спину прямой, а подбородок — слегка приподнятым. Его правая рука небрежно, но заметно покоилась на уровне груди, там, где под полой куртки угадывался контур плотной кожаной книжки из Купеческого Банка.

— Доброго дня, мастер, — голос Зехиро прозвучал ровно, без заискивания и ложной скромности. — Мне нужна одежда. Прочная, немаркая, способная выдержать долгую работу на ногах, сырость ярусов и случайный скользящий удар ножа. И обувь. Плотная, с жёстким голенищем.

Кожевник медленно отложил серповидный нож. Его отношение изменилось не от слов, а от манеры парня держаться. Наглые оборванцы обычно вели себя либо слишком шумно, пытаясь испугать, либо слишком жалко. Этот же стоял как человек, точно знающий цену своего времени и своих денег.

— Скользящий удар, говоришь? — мастер поднялся, оказавшись на голову ниже Зехиро, но вдвое шире его в плечах. Он подошёл ближе, бесцеремонно пощупал ткань лазаретной куртки парня и брезгливо вытер пальцы о свой кожаный фартук. — Твоё тряпьё только для крысиного гнезда годится. Ладно, парень. Посмотрим, что у меня есть на твою сухую фигуру. Раздевайся.

Следующие полчаса превратились в дотошный и молчаливый ритуал. Кожевник безжалостно швырял вещи, заставляя Зехиро примерять одну деталь гардероба за другой.

Сначала легла рубаха. Плотный, грубый неокрашенный лён. Ткань сначала показалась жёсткой, покалывающей кожу, но Зехиро сразу оценил её плотность — такую рубаху не так просто порвать, и она отлично держит тепло, не впитывая сырость, как дешёвая ветошь.

Затем пришли штаны — тёмно-серые, из толстого сукна, усиленные двойными швами на коленях и седалище. Они сидели плотно, но не стесняли движений, позволяя свободно приседать и делать широкие шаги.

Но главным элементом стал колет. Мастер вытащил его из дальнего угла, сдув слой пыли.

— Буйволиная кожа, — с гордостью сказал кожевник, расправляя жилет на верстаке. — Тройная проварка в масле и воске. Гнётся тяжело, пока не разносишь, зато держит добрый копейный тычок, если он по касательной пойдёт, а уж трущобное перо об неё и вовсе обломается.

Зехиро натянул колет поверх льняной рубахи. Вещь оказалась тяжёлой, весомой. Кожа тёмно-коричневого, почти чёрного цвета приятно пахла воском и дёгтем. На плечах и груди красовались круглые стальные заклёпки, защищающие самые уязвимые зоны от рубящих ударов. Парень застегнул три ряда массивных медных пряжек. Колет сковал тело, словно корсет, заставив расправить плечи и зафиксировав раненый бок, что неожиданно принесло облегчение — плотная посадка работала как медицинский бандаж.

Внутренние карманы колета оказались глубокими и сухими. Зехиро сразу переложил туда пергаментную чековую книжку и спрятал зажигалку. Всё легло идеально, не выпирая снаружи.

На ноги мастер подобрал высокие сапоги из яловой кожи. Подошва была толстой, набранной из нескольких слоёв чепрака и густо подбитой мелкими железными гвоздями с четырёхгранными шляпками. Когда Зехиро наступил на каменный пол лавки, раздался сухой, хищный скрежет металла о камень. Голенище плотно обхватило икроножную мышцу, защищая суставы от вывихов на неровных булыжниках.

В довершение кожевник протянул ему широкий поясной ремень из бычьей кожи с тяжёлой литой пряжкой из тёмной меди.

Зехиро повернулся к ростовому зеркалу в углу. Стекло было старым, свинцовый слой местами пошёл тёмными пятнами, но общие очертания были видны отчётливо.

На него смотрел совершенно другой человек. Исчез истощённый, бледный заморыш из лазарета. Теперь в зеркале стоял подтянутый, собранный и мрачный житель Третьего яруса. Плотная кожа визуально расширила плечи, скрывая худобу, высокие сапоги придали походке весомость. Теперь он выглядел как младший охранник купеческого каравана, приказчик скупщика или начинающий наёмник, который уже успел заработать на доброе снаряжение, но ещё не обзавёлся собственным тяжёлым клинком. Он стал частью этого каменного муравейника.

— Ну что, парень? — кожевник опёрся руками о верстак, прищурив здоровый глаз. — Выглядишь теперь как человек, а не как корм для падальщиков. За всё про всё — рубаха, штаны, колет, сапоги и ремень — с тебя три серебряных мунира. И это я ещё скинул за то, что на колете на левом боку царапина от старого раскроя.

Зехиро не стал торговаться. Качество вещей было безупречным, а безопасность и маскировка стоили дороже любого серебра. Он плавно вытащил из внутреннего кармана кожаную книжку, взял с верстака мастера гусиное перо, обмакнул его в густые чёрные чернила и чётким, аккуратным почерком вписал сумму: Три серебряных мунира.

Затем он прижал подушечку большого пальца левой руки к пергаменту в правом нижнем углу.

Внутри лавки на мгновение стало тихо. Воздух едва заметно качнулся, донёсся короткий, призрачный аромат свежей перечной мяты — знак того, что алхимические чернила вошли в резонанс с жизненной силой вкладчика. На бумаге проступил чёткий, багровый контур рунического узла Купеческого Банка.

Кожевник принял чек двумя пальцами, поднёс его к самому глазу, рассматривая водяные знаки и пульсирующее багровое клеймо. На его лице отразилось глубокое почтение. Клиенты, расплачивающиеся кровными чеками Банка Трёх Стен, не ходили по дешёвым трущобным лавкам.

— Всё верно, господин… — мастер аккуратно спрятал чек в деревянную шкатулку с медным замком. — Рад был иметь дело. Старое тряпьё прикажете завернуть?

— Сожги его, — коротко бросил Зехиро, развернулся и направился к выходу. Железные гвозди на подошвах его новых сапог чеканили уверенный, жёсткий ритм по каменным плитам.

Часть 2. Город воинов

Путь к подворью Гильдии наёмников лежал через Оружейный ряд. Чем ближе Зехиро подходил к монолитному основанию Второй стены, тем явственнее менялся пейзаж. Здесь заканчивались мирные лавки с тканями и бакалеей. Архитектура становилась суровее, дома — массивнее, сложенными из грубо обработанного серого гранита.

По обе стороны улицы тянулись открытые кузни. Из их недр вырывались снопы багровых искр и валил густой, горький дым древесного угля. Огромные, по пояс голые кузнецы с кожей, покрытой копотью и окалиной, слаженно взмахивали тяжёлыми молотами, опускающих их на раскалённые полосы стали. Дзинь-дзинь-дзинь — этот ритмичный, металлический звон вибрировал в грудной клетке Зехиро, заглушая все остальные звуки города. На длинных деревянных столах прямо под открытым небом лежали готовые изделия: длинные полуторные мечи со строгими крестовинами, тяжёлые фальшионы с расширяющимися к концу лезвиями, наконечники копий, сложенные аккуратными пучками, и воронёные детали арбалетных замков.

И людей здесь было больше. Гораздо больше.

Наемники Третьего яруса были отдельной кастой. Зехиро замедлил шаг, внимательно всматриваясь в тех, кто шёл рядом с ним. У него в голове не всплывали подсказки с их уровнями или силой, но его собственный мозг, привыкший анализировать большие объёмы данных, мгновенно фиксировал детали.

Вот прошла группа из трёх человек. На передовом — тяжёлая стальная кираса, покрытая глубокими царапинами и вмятинами от стрел, на поясе покачивается длинный палаш в ножнах из потёртой кожи. Шаг тяжёлый, размеренный, взгляд скользит по крышам домов — привычка караванного охранника, ожидающего засады. Чуть позади — женщина в лёгкой кожаной куртке, из-за её плеча торчит массивный роговой арбалет с натяжным воротом. Её пальцы постоянно лежат на спусковом механизме, а движения плавные, текучие, как у дикой кошки.

Здесь никто не улыбался просто так. В воздухе пахло не просто потом и сталью — здесь пахло осязаемой, готовой в любую секунду вырваться наружу агрессией. Каждый из этих людей зарабатывал на жизнь тем, что проливал чужую кровь или подставлял под удар свою. И сила каждого из них была осязаемой. Она не выражалась в цифрах над головой. Она была в ширине плеч, в глубоких шрамах, пересекающих лица, в мозолях от рукоятей мечей и в том, как расступались перед ними обычные городские ремесленники.

«Здесь нет системы, которая сделает тебя сильнее по щелчку пальцев, — Зехиро проводил взглядом огромного латника, чья шея по ширине не уступала его собственной голове. — Этот парень стал таким не потому, что распределил очки характеристик в силу. Он махал этой железкой десять лет, жрал солонину, спал на голых камнях и бегал в полной выкладке по ступеням каньонов. Хочешь выжить среди них и заставить их уважать себя? Придётся пройти через тот же ад».

Парень перевёл взгляд вперёд. Улица упиралась в колоссальные ворота из чёрного туфа — въезд на территорию подворья Гильдии наёмников. Это была настоящая крепость внутри крепости. Зубчатые стены подворья уходили вверх метров на шесть, а на угловых башнях дежурили стрелки в закрытых шлемах-саладах, лениво опираясь на тяжёлые крепостные арбалеты.

Зехиро глубоко вздохнул, расправил плечи под тяжёлой кожей колета и шагнул под своды мрачной чёрной арки.

Часть 3. Медвежий угол

Внутри подворья кипела жизнь, похожая на растревоженный муравейник, где вместо муравьёв были стокилограммовые убийцы. Центральный двор был засыпан мелким речным гравием, который хрустел под сотнями ног.

Справа располагался огромный тренировочный помост, сколоченный из толстых дубовых брёвен. На нём под присмотром хмурых инструкторов тренировались молодые парни и зрелые мужчины. Один из них, полностью голый по пояс, несмотря на прохладу, раз за разом наносил рубящие удары тяжёлым деревянным макетом меча по врытому в землю столбу. Столб уже превратился в мочало от тысяч ударов. Мужчина тяжело, хрипло выдыхал при каждом замахе, его мышцы спины бугрились и блестели от пота, а ладони были обмотаны грязно-белыми тряпками, сквозь которые проступали свежие сукровицы. Никакой магии. Только пот, боль и монотонное разрушение собственных мышц ради того, чтобы завтра они стали чуть крепче.

Слева, у длинной коновязи, барышники спорили с наёмниками о цене на низкорослых, невероятно выносливых горных лошадей, способных тащить на себе вьюки по узким карнизам нижних каньонов.

Зехиро прошёл по гравию к главному зданию — приземистому двухэтажному строению с массивным крыльцом. Это был зал Контрактов. Внутри пахло сухим пергаментом, дешёвым пивом и табачным дымом. Зал был огромным, со сводчатыми потолками. Вдоль всей дальней стены тянулись огромные деревянные доски, выкрашенные в чёрный цвет. На них белым мелом были выведены сотни записей.

Доски делились по цветам и рангам. Справа, увенчанная серебряными и золотыми накладками, висела доска Высших контрактов. Записи там были короткими и зловещими: «Сопровождение дипломатической миссии во Внешние земли. Требуются бойцы Железного ранга и выше. Оплата — от 50 золотых марок», «Ликвидация гнезда пещерных гончих в Третьем каньоне. Серебро. Цена договорная». Возле этой доски стояли немногочисленные, богато экипированные мастера — в воронёной стали, с тонкими, дорогими клинками и холодными, скучающими лицами.

Зехиро же направился в самый левый угол зала. Там, в полумраке, висела скромная, ничем не примечательная доска, над которой краской было выведено одно-единственное слово: МЕДЬ.

Записи здесь были сделаны небрежным, торопливым почерком, а суммы вызывали лишь горькую усмешку:

«Охрана зернового амбара купца силами двух бойцов. Три ночи. Оплата — 15 медных копеек за ночь».«Переноска ящиков с рудой со Второго подъемника на склад Оружейников. Оплата — 20 медных копеек за день».«Очистка дренажного стока от мелких слепней. Оплата — 12 медных копеек».«Это не просто дно, это самый ил, — Зехиро внимательно вчитывался в строчки. — Но это логично. Кто доверит ценный груз или сложную миссию человеку, которого никто не знает? Здесь, как и в любом реальном бизнесе, ты сначала работаешь на имя, и только потом имя начинает работать на тебя. Золото Ганзеля даёт мне подушку безопасности, но, если я хочу расти в этой иерархии, мне придётся начать отсюда. С грязной работы».

Он развернулся и подошёл к длинной дубовой стойке регистрации, которая отделяла зал от внутренних кабинетов администрации.

За стойкой на высоком стуле сидел человек, один вид которого отбивал любое желание шутить. Это был пожилой ветеран с абсолютно седой, коротко стриженной шевелюрой. Левая сторона его лица представляла собой сплошное месиво из старых, побелевших шрамов — след от удара тяжёлого шипастого цепа или лапы крупного зверя. Левый глаз отсутствовал, а вместо левой руки из рукава тёмно-зелёного суконного колета торчал сложный, грубо сработанный протез из вощёного дуба и потемневшего железа, оканчивающийся тремя подвижными стальными крюками. Этим протезом ветеран сейчас придерживал тяжёлую регистрационную книгу, а правой, живой рукой со сломанными ногтями неторопливо скрипел гусиным пером.

Парень остановился перед стойкой, спокойно положив руки на деревянный барьер.

— Чего надо, парень? — голос регистратора оказался на удивление низким, хриплым, словно старик долгое время пил сырую воду из подземных источников. Он не поднял взгляда от журнала. — Контракт ищешь или принёс весть о гибели кого-то из наших?

— Я хочу вступить в Гильдию, — чётко, раздельно произнёс Зехиро.

Перо на секунду замерло. Одноглазый ветеран медленно поднял голову. Его единственный, живой серый глаз — умный, циничный и невероятно цепкий — уставился на Зехиро. Он окинул парня долгим, профессиональным взглядом, который оценивал не красоту одежды, а функциональность. Он зафиксировал новые, плотные сапоги, тяжёлый колет буйволиной кожи, отсутствие оружия на поясе и, главное, чистые, не натруженные ладони парня.

— Вступить, значит… — старик издал короткий звук, похожий на сухой кашель. — Ещё один романтик из нижних ярусов, который думает, что наемничество — это весёлые пирушки и звон золота после лёгкой прогулки. Правила знаешь, рекрут?

— Расскажи, — Зехиро не повёл и бровью. — Я предпочитаю слушать правила от тех, кто выжил, а не от уличных болтунов.

В глазах ветерана на мгновение промелькнуло нечто, похожее на одобрение, но оно тут же скрылось за привычной суровостью.

— Слушай тогда внимательно и запоминай, дважды повторять не стану, — старик опёрся железными крюками протеза о стол, отчего дерево глухо хрустнуло. — Гильдия — это не школа и не армия купеческого лорда. Мы не учим тебя держать меч. Мы не выдаем тебе паёк и не чиним твои сапоги. Всё, что на тебе надето, всё, чем ты бьёшься — это твоя забота. Рангов у нас пять: Медь, Бронза, Железо, Серебро и Золото. Никаких обходов, никаких купеческих сынков, которые могут купить себе место повыше. Система проста как булыжник: твой ранг растёт только тогда, когда ты сдаёшь мне или моим помощникам выполненные контракты с письменной печатью заказчика. Набрал нужный вес — получаешь право подойти к следующей доске. Не набрал — сидишь на Меди, пока спина не согнётся от ящиков.

Старик придвинул к себе чернильницу поближе.

— И самое главное, парень. Сильнее тебя здесь никто делать не будет. Хочешь выжить? Иди во двор, бери деревянный макет и бей столб, пока кровь из-под ногтей не пойдёт. Бегай по лестницам между ярусами с мешком камней за спиной, чтобы дыхалка не отказывала на третьей минуте боя. Учись у тех, кто старше, лови каждое их движение. В реальном бою нет вторых шансов. Ошибся — твоё тело утащат могильщики на Четвёртый ярус, а твой жетон я отдам следующему дураку.

Так же каждый наёмник военнообязанный, в случае войны каждый в определенной территории будет мобилизован, но волноваться не о чем войн давно не было, последняя более 100 лет назад, так что не переживай, все ясно разъяснил?

— Правила честные, — кивнул Зехиро. — Меня устраивает. Что с пошлиной?

— Один серебряный мунир, — регистратор перевернул страницу огромной книги. — За бумажную пошлину, запись в реестр Трёх Стен и отливку личного жетона.

Часть 4. Холодный металл

Зехиро плавно опустил руку в карман штанов, нащупал один из серебряных муниров, которые оставил на мелкие расходы, и аккуратно положил его на дубовую поверхность стойки. Крупная монета сочным, чистым звоном покатилась по дереву и замерла под пальцами ветерана.

Старик ловко, одним движением живой руки сгрёб серебро, даже не глядя на него — его пальцы определили подлинность и вес монеты за долю секунды. Монета исчезла в глубоком железном ящике, прикрученном к полу под стойкой.

— Имя? — спросил регистратор, макая перо в густые чернила.

— Зехиро, — без колебаний ответил парень.

Ему не нужны были фамилии, прозвища или титулы из прошлой жизни. Здесь, у основания Второй стены, всё это не имело никакого значения. Важно было только то, что он может сделать здесь и сейчас.

Старик быстро, размашисто скрипнул пером, выводя буквы на плотном пергаменте. Линии ложились ровно, чернила мгновенно впитывались в пористую бумагу. Завершив запись, ветеран повернулся назад, к тяжёлому кованому сундуку с тремя навесными замками, который стоял прямо за его спиной. Изнутри донёсся глухой, металлический скрежет.

Когда старик повернулся обратно, в его ладони лежал небольшой круглый предмет. С тяжёлым, глухим стуком он опустил его на стойку прямо перед Зехиро.

Это был жетон. Грубо отлитый из тёмной, неочищенной меди кругляк размером чуть больше купеческого мунира. На лицевой стороне была выбита эмблема Гильдии — два скрещённых широких меча на фоне зубчатой крепостной стены. На оборотной стороне виднелись глубоко вырезанные, неровные цифры порядкового номера: 4412. Металл не был отполирован, на его краях остались мелкие заусенцы от литейной формы, а от самого жетона шёл резкий, характерный запах медистого угара и окалины. К жетону был привязан прочный, жёсткий шнурок из сыромятной бычьей кожи.

— Держи, Медный, — регистратор захлопнул книгу с глухим, пыльным хлопком. — Теперь ты официально на самом дне нашей цепочки. Номер четыре тысячи четыреста двенадцать. С этого момента ты имеешь право брать контракты с левой доски. Но помни: потеряешь жетон — восстановление обойдётся в два серебряных мунира, и мне плевать, украли его у тебя или ты пропил его в кабаке. Украдёшь чужой жетон, чтобы выдать себя за более опытного бойца — повесим на ближайших воротах без суда и следствия. Нам крысы внутри дома не нужны.

Зехиро протянул руку и взял холодный металл. Медь была шершавой, тяжёлой и неприятно колола пальцы своими необработанными краями. Парень накинул кожаный шнурок на шею, продел жетон под воротник льняной рубахи и опустил его на грудь. Металл коснулся кожи, обдав её мгновенным уколом холода, но уже через пару минут начал быстро перенимать тепло его тела.

Он развернулся и ещё раз окинул взглядом огромный зал Контрактов. На него по-прежнему никто не обращал внимания — появление нового «медного» рекрута было здесь обыденным, ежедневным событием, на которое ветераны даже не поворачивали головы. Большинство из тех, кто получал эти жетоны, исчезали уже через месяц: уходили обратно в ремесленники, уезжали из города или гибли в сырых дренажных стоках от укусов паразитов.

Зехиро медленно пошёл к выходу, гвозди его сапог тихо шуршали по гравию двора. Внутри него не было страха, не было разочарования от того, что его статус сейчас равен нулю. Напротив, его прагматичный, холодный ум зафиксировал главное: база легализации полностью завершена.

У него было приличное, охраняемое жильё в «Тихой Элис». У него был защищённый банковский счёт, к которому никто не мог прикоснуться. Теперь у него была одежда, которая делала его невидимым в толпе, и официальный статус наёмника, позволяющий легально находиться в любой точке Третьего яруса и носить оружие, когда он его приобретёт.

Он вышел за ворота подворья, подставив лицо мелкой, прохладной измороси Третьего яруса. Первый этап адаптации был закончен. Теперь нужно было переходить ко второму — планомерному развитию своего тела и заработку первых честных денег.

И тут адреналин спал, и он почувствовал, как за пульсировала не до конца зажившая рана, пот по лился по его спине, его взял озноб, плотная кожаная куртка давила на шов, он наконец почувствовал, что его выносливость подошла к концу.

“Нужно возвращаться в таверну и восстановиться в ближайшее время никаких утомляющих действий, а иначе рана откроется вновь, по пути нужно взять где-нибудь мазь или лекарство.” - Подумал про себя Зехиро.

Глава 8

По следствию из дождевой воды

Сырость Четвёртого яруса въедалась под кожу даже через плотное суконное пальто. Инспектор Штацбер ненавидел коллекторы под Нижним рынком. Здесь всегда пахло тухлой рыбой, дешёвой алхимической гарью и гниющими отбросами, которые бесконечными потоками стекали сверху — со второго и третьего уровней Города Трёх Стен.

— Аккуратнее, босс, тут по колено, — Чарли, молодой и излишне суетливый помощник, высоко поднял над головой магический светильник.

Тусклый желтоватый свет выхватил из темноты склизкие каменные своды и три неподвижных тела, растянувшихся на проржавевшей решётке дренажного стока.

Штацбер сплюнул под ноги и подошёл ближе. Каблуки его тяжёлых сапог глухо чавкали по жидкой грязи.

— Это Корчи, — констатировал инспектор, носком сапога переворачивая лицо одного из мертвецов. Глаза бандита были широко распахнуты, на губах запеклась чёрная пена. — Вся троица. Из тех, кто заправляет мелким разбоем у настилов. Что тут у нас, Чарли?

— Зачистка, инспектор, — Чарли присел на корточки, прикрывая нос рукавом. — Раны чистые, профессиональные. Никакой возни. Их зарезали быстро, одного за другим, пока они делили добычу или ждали кого-то. Судя по окоченению, часа три назад.

Штацбер нахмурился. Его взгляд заскользил по карманам мертвых бандитов — они были вывернуты наизнанку. На груди последнего нападавшего зияла глубокая, рваная рана, края которой уже начали чернеть, источая едва уловимый, приторно-сладковатый запах.

— Оружие? — коротко спросил инспектор.

— Обычные тесаки при них, — Чарли указал на разбросанное в грязи железо. — Но помните, дежурный жандарм на рынке говорил, что у одного из нападавших был длинный гранёный кинжал с чернёным лезвием? Тот самый, которым пырнули того бродягу? Так вот, его здесь нет. Зато очертания раны на этом ублюдке идеально совпадают с типом такого клинка. Похоже, его уложили собственным же оружием. И судя по черноте — оно было отравлено. Обыскали каждый угол, заглянули во все щели коллектора. Пусто.

— Улика ушла, — Штацбер выпрямился, потирая ноющую от сырости поясницу. — Наниматель не просто убрал исполнителей, Чарли. Он забрал специфическое оружие, по которому его могли вычислить. Ситуация дерьмовая.

Сыщик достал из внутреннего кармана пальто стеклянный флакон с серебряной притиркой и тонкий ланцет. Аккуратно, стараясь не коснуться токсичной плоти, он взял образцы отравленной, почти чёрной крови мертвеца.

— Немедленно отправь это в Центральную лабораторию к алхимикам. Экспресс-анализом тут не обойтись, пусть копают вглубь, вскрывают структуру. А мы возвращаемся наверх. Нам нужно проведать нашего выжившего в госпитале.

Процесс затянулся. В мире, где магия переплеталась с химией, алхимические анализы требовали времени, тишины и десятков реагентов. Лишь спустя две недели Штацбер получил окончательный отчёт. Эксперты так и не нашли этот яд ни в одном городском реестре — это была сложнейшая искусственная цепочка органического токсина, скреплённая тёмным плетением, блокирующим регенерацию клеток. Человек от такого удара гарантированно превращался в труп за полчаса. Спасения не было.

С этими бумагами и старыми безответными вопросами Штацбер снова направился в госпиталь Святого Мартина.

За те две недели, что черноволосый раненый провёл в лазарете, сыщики успели допросить его лишь раз — на следующий день после нападения. Но тот допрос не дал ничего: парень хлопал глазами, путался в мыслях и явно страдал от глубокой амнезии. Вытрясти из него информацию о нападавших или о его прошлом было попросту невозможно. Проверить, как идут дела у «живучего доходяги», Штацбер решил лично.

Госпиталь на границе Третьего и Четвёртого ярусов встретил инспектора привычным запахом карболки, застарелого пота и дешёвого табака.

Вальтер, грузный лекарь с засученными по локоть рукавами рубахи, встретил сыщиков в своём кабинете. На столе перед ним дымилась кружка крепкого цикория.

— А, инспектор Штацбер, — лекарь устало махнул рукой на свободные стулья. — Ждал вас. Жандармы уже интересовались утренней выпиской.

— Выпиской? — Штацбер сел, не снимая шляпы, и положил ладони на набалдашник трости. — То есть наш безымянный бродяга с распоротым брюхом и смертельным токсином в крови уже на ногах?

— Именно так, инспектор. Две недели он у меня пролежал, и, признаться, парню просто чертовски, невероятно повезло. Когда его привезли, из раны несло какой-то едкой алхимической гадостью — у меня аж глаза заслезились. Но тот ночной жандарм, который его доставил... слушайте, он определенно не дурак. Этот патрульный прямо на месте залил рану каким-то дегётно-масляным блокатором. Прямо в мясо бахнул, от души. Это и выиграло парню пару часов, пока токсин не пошёл гулять по магистральным сосудам.

— Блокатор? — Штацбер прищурился. — Обычный патрульный Четвёртого яруса? Откуда у него такая роскошь?

— Вот и мне интересно, — Вальтер пожал плечами. — Штука дорогая, явно какого-то закрытого, военного образца. Но ладно жандарм. А дальше мы работали руками. Я попытался активировать лечебный свиток «Малого исцеления», но то ли свиток сырой попался и плетение соскользнуло, то ли у парня лихорадка была такая сильная, что мана просто не прижилась в теле и развеялась. В общем, плюнули мы на эту магию, позвали фельдшера и шили по старинке, стальными иглами и жилами. Но самое удивительное — это сам пациент. У него просто бычий иммунитет и бешеная, какая-то звериная сила воли. Организм ухватился за жизнь так, словно его всю жизнь к этому готовили. За эти две недели затянулось всё как на собаке. Сегодня утром встал, натянул штаны, расплатился чеком торгового дома Ганзеля и ушёл. Назвался, кстати, Зехиро.

Штацбер резко вскинул брови: — Зехиро? При первом допросе он не помнил даже собственного имени. Значит, память возвращается. И откуда у бродяги чеки Ганзеля?

— Сказал, что устроился к старому скупщику младшим приказчиком, — пожал плечами Вальтер. — Проверить несложно.

Через полчаса Штацбер и Чарли уже сидели в Управской карете, которая мерно покачивалась на неровной мостовой, поднимаясь по пандусу к Третьему ярусу. За окном хлестал мелкий, навязчивый дождь.

Штацбер молча крутил в руках пустую стеклянную пробирку.

— Ну что, Чарли, картинка складывается паршивая, — Штацбер достал портсигар, щёлкнул спичкой и глубоко затянулся. Салон наполнился горьковатым дымом. — Но очень логичная.

— Вы о чем, босс? — Чарли выжидающе уставился на наставника. — Мы едем арестовывать этого Зехиро?

— Арестовывать? За что? — Штацбер хмыкнул, выпуская струю дыма в приоткрытое окно. — Парень — жертва нападения. К тому же у него амнезия, мы его уже трясли, толку ноль. Ловить его сейчас нет никакого смысла. Он пустой. Но вот следить за ним... это наш единственный шанс.

Инспектор постучал пальцем по стеклу пробирки.

— Подумай головой, Чарли. Вальтер считает, что парню повезло, а свиток магии был бракованным. Но я вижу чистый криминальный расчет. Во-первых, загадка спасшего его жандарма. Я проверил рапорты патрулей Нижнего яруса за ту ночь — от этого парня в шинели как след простыл. Его вообще не существовало в ту смену. И обычный патрульный не носит в кармане элитные армейские блокаторы ядов. Это значит, что этот «человек в шинели» шёл по следу банды Корчей. Он точно знал, что они пойдут на дело и какой именно яд получат. Это был оперативник какой-то серьезной теневой структуры. Он вытащил парня, потому что тот нужен его хозяевам живым.

Штацбер затянулся сильнее.

— Во-вторых, этот его «бычий иммунитет» и странные вещи, которые мы нашли при нём в первую ночь — та пластиковая дрянь и яркие обертки. Это заморская, редкая контрабанда. Наш Зехиро — крепкий, тренированный боец, курьер или выносливый контрабандист. Тот, кто нанял Корчей, мгновенно зачистил концы в коллекторах, чтобы Корчи не вывели Управу на него или на поставщика редкого яда.

Карета резко вздрогнула, преодолевая тяжелые кованые ворота и въезжая на территорию Третьего яруса — чище, богаче, с высокими каменными домами.

— Наш черноволосый везунчик Зехиро за эти две недели очухался, — подытожил Штацбер, поправляя шляпу. — И сегодня утром преспокойно ушёл сюда, на Третий ярус, легализоваться через Ганзеля. Наниматель убийц рано или поздно узнает, что курьер выжил. И они обязательно нападут снова, чтобы закончить дело и забрать его товар. Вот тогда-то мы их и возьмём тёпленькими. Поймаем нападавшего — выйдет на верную дорогу к верхушке.

Инспектор повернулся к помощнику, и его глаза опасно блеснули в полумраке кареты.

— Твоя задача, Чарли: никакой самодеятельности и никаких арестов. Установи за парнем скрытое наблюдение. Тряси регистрационные книги в зале Контрактов, проверяй списки новых медных жетонов в Гильдии, ищи, где он осядет. Парень — наш живец. Пусть обустраивается, пусть думает, что в безопасности. Мы будем сидеть у него на хвосте и ждать, когда тени снова полезут из углов. За работу Чарли. Арка началась.

Глава 9

Шрамы и первые уроки

Запах дегтярной мази, купленной у хромого травника на окраине Квартала Ремесленников, был настолько удушающим, что в первые два дня у Зехиро раскалывалась голова. Густая, иссиня-чёрная жижа пахла палёной костью, болотной сыростью и старым машинным маслом, но выбирать не приходилось. Это были его последние медные гроши.

Две недели, проведённые в госпитале Святого Мартина под присмотром циничного Вальтера, заложили основу, но рана всё ещё оставалась уязвимым местом. Мазь в сочетании с его собственным, как выразился лекарь, «бычьим иммунитетом» сотворила чудо.

Всю следующую неделю Зехиро не высовывался из своей новой съёмной каморки — крошечного угла на чердаке, где из мебели были только колченогий табурет, соломенный тюфяк и узкое окно, выходящее на глухую стену соседней ткацкой мануфактуры. Он спал по двенадцать часов в сутки, давился дешёвой овсяной кашей, которую варил на глиняной спиртовке, и густо мазал бок пахучей дрянью.

На седьмой день, стоя перед осколком мутного зеркала, Зехиро осторожно потянул кожу на животе. Вместо сочащейся сукровицей дыры там теперь красовался толстый, неровный багровый рубец. Ткани срослись. Боль ушла, оставив лишь тянущее чувство при резких поворотах корпуса. Силы вернулись, а вместе с ними — холодное, отрезвляющее осознание. Ему просто повезло. В тот раз его спасли чужие элитные медикаменты ночного жандарма и случайность. В следующий раз, если он не научится защищаться, его просто вкатают в мостовую.

В этом суровом, приземлённом мире без магии и оружия ты был никем. Мясом. А Зехиро маной не владел. Значит, оставалось только одно — рассчитывать на свинец, сталь и собственное тело.

Тренировочное подворье Гильдии наёмников встретило его привычным грохотом механических молотов из соседних кузниц и резким запахом конского пота. Но если в прошлый раз, прижимая к боку буйволиный колет, Зехиро заходил сюда как гордый «приказчик» с деньгами, то теперь он пришёл как низовой «медный» одиночка. Самая мелкая сошка в иерархии клинков.

На полноценных мастеров фехтования, которые обучали гвардейцев Купеческой Гильдии или сытых наёмников со Второго яруса, у него не было денег. Те требовали золотые цехины и даже не смотрели в сторону людей без маны.

Зехиро нашёл своего учителя у дальней стены подворья, возле покосившегося навеса для дров.

Борг был старым, побитым жизнью ветераном с обрубленным наполовину левым ухом и тяжёлым, немигающим взглядом карих глаз. От него разило дешёвым кислым элем, а его правая нога заметно подволакивалась при ходьбе — след старого перелома, который криво зарос в каких-то дальних походах за Третью стену. Старик сидел на перевёрнутом ящике и точил зазубренный тесак.

— Две серебряные монеты за три дня, парень, — прохрипел Борг, даже не поднимая головы, когда Зехиро остановился перед ним. — Покажу, как держать баланс и как сделать так, чтобы тебе не вскрыли горло в первом же переулке. Но если ты ждёшь красивых эльфийских пируэтов или пасов руками — проваливай. Я учу убивать и выживать, а не танцевать.

— Идёт, — коротко ответил Зехиро и бросил на засаленный ящик два серебряных мунира.

Старик молча сгрёб монеты мозолистой ладонью, поднялся и точным движением швырнул Зехиро тяжёлый, оббитый свинцом деревянный макет меча. Зехиро едва поймал его, едва не согнувшись от резкой вспышки боли в затянувшемся боку.

— Встань в стойку, — скомандовал Борг, беря в руки такой же деревянный брус.

Зехиро расставил ноги, перенёс вес, как видел у наёмников на площади.

Хрусь!

Удар Борга пришёлся прямо по голени. Зехиро зашипел, едва удерживаясь на ногах.

— Ноги узко, баланса нет, — монотонно произнёс ветеран. — Защищай левую сторону.

Следующий удар обрушился на плечо. Зехиро попытался контратаковать, резко выбросив деревянный клинок вперёд, но старик легко ушёл с линии атаки, скользнув своей здоровой ногой в сторону, и рукоятью макета ткнул парня точно в свежий рубец на животе.

Зехиро упал на колени, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли кровавые круги, к горлу подступила тошнота.

— Слабак, — сплюнул Борг, глядя на него сверху вниз. — Маны в тебе ни капли, мышцы сырые, техники — ноль. Поднимайся. Или забирай своё серебро и иди чистить нужники. В лавках Четвёртого яруса целее будешь.

Внутри Зехиро что-то повернулось. Свирепая, упрямая злость, которая вытащила его из комы в госпитале, снова ударила в голову. Он не для того выжил в коллекторах, чтобы сдохнуть от рук трущобных бандитов или сдаться калеке-ветерану.

Сжав зубы так, что хрустнули челюсти, Зехиро опёрся на деревянный брус и медленно поднялся. Его черные глаза смотрели на Борга со звериным, глухим вызовом.

— Ещё раз, — процедил он сквозь зубы.

Старый наёмник на секунду замер. На его обезображенном шрамами лице промелькнуло нечто похожее на уважение. Он перехватил свой макет поудобнее.

— Ладно, смертный. Посмотрим, из какого теста ты слеплен.

Остаток дня превратился в сплошной кошмар из боли, глухого стука дерева о тело и тяжёлого дыхания. Зехиро безжалостно били. К концу тренировки его руки дрожали от усталости, плечи и рёбра покрылись крупными лиловыми синяками, а рубаха на спине потемнела от пота. Он не выучил ни одного красивого приёма, но к вечеру он уже инстинктивно понимал, как нужно убирать корпус от прямого выпала и как переносить вес тела, чтобы не улететь на камни после первого же толчка.

Борг, уходя, бросил через плечо:

— Приходи завтра на рассвете. Техники у тебя нет, парень, но стержень упрямый. Ты не скулишь. Из таких либо быстро выходят хорошие трупы, либо крепкие бойцы.

Сумерки опустились на Третий ярус быстро, принеся с собой мелкую, навязчивую изморось. Измотанный, покрытый синяками, но со странным чувством удовлетворения внутри, Зехиро ковылял по узким улочкам.

Ему нужно было поужинать. Возвращаться в свою холодную каморку не хотелось, и ноги сами привели его к знакомой вывеске — таверне «Тихая Элис».

В этот час здесь было не протолкнуться. Зал гудел от сотен голосов, звенели дешёвые оловянные кружки, пахло жареной свининой, прокисшим пивом и дешёвым табачным листом. Настоящий плавильный котёл Нижнего яруса.

Зехиро взял у стойки миску густой похлёбки с серым хлебом и забился в самый дальний, тёмный угол зала, усевшись спиной к стене. Каждый глоток горячего бульона отзывался тупой болью в отбитых мышцах, но парень внимательно смотрел по сторонам.

Он наблюдал. За две недели в лазарете и неделю на чердаке он начал понимать устройство этого города. Здесь, на самом дне, правила Империя Снежных Эльфов, но правилам этим подчинялись только чистокровные и богатые купцы. Для остальных — людей, полукровок, нищих ремесленников — законы были другими. Безжалостными.

У стойки о чём-то громко спорила пара наёмников-полукровок с грубыми чертами лица; чуть дальше, в тени, сидел одинокий гном, угрюмо разглядывая дно своей кружки. Отбросы. Изгои. Те, кого этот город пережевал и выплюнул на обочину.

В голове Зехиро, подгоняемой мерным гулом таверны, начала оформляться чёткая, пока ещё сырая мысль. В одиночку в этом городе человек без магии — смертник. Рано или поздно за ним придут те, кто нанял Корчей. И если Империя плюёт на таких, как он, значит, ему нужно создать свою собственную силу. Собрать команду из тех, кому тоже нечего терять, у кого нет места под солнцем, но есть зубы, чтобы за это солнце драться.

Зехиро усмехнулся, отломил кусок чёрствого хлеба и принялся за еду. Игра только начиналась.

Он не замечал, да и не мог заметить, что через три стола от него, в густой тени массивной дубовой колонны, сидел неприметный посетитель.

Человек был одет в поношенный, серый гражданский плащ, ничем не отличающийся от сотен таких же плащей портовых клерков или мелких торговцев. Перед ним стояла наполовину пустая кружка дешёвого эля, к которой он почти не прикасался. Из-под глубоко надвинутого капюшона внимательные, цепкие глаза Чарли фиксировали каждое движение черноволосого парня.

Молодой помощник инспектора Штацбера сидел здесь уже два часа. Он видел, как Зехиро вошёл — уставший, слегка прихрамывающий, с характерными следами свежих побоев на одежде и лице, какие бывают после жёстких тренировок на подворье.

Достав из-под плаща крошечный блокнот, Чарли огрызком карандаша сделал быструю, незаметную запись:

«Живец на ногах. Рана полностью затянулась, некроза нет. Сегодня зафиксирован на тренировочном поле Гильдии, нанял старого Борга за гроши. Учится махать железом. Ведёт себя тихо, присматривается к контингенту в” Элис”. Свои странные вещи пока не светил. Наблюдение продолжаю. Жду гостей со стороны синдиката».

Чарли спрятал блокнот, сделал вид, что делает глоток из кружки, и слегка повернул голову, сканируя толпу у входа.

Ловушка Штацбера была взведена. Живец устроился в углу и ужинал, даже не подозревая, что на его спине уже нарисована невидимая мишень Управы, а ищейки замерли в ожидании первого шороха в темноте.