Незаконченное дело

Часть 1.Капитан Глава 1. Исангаст

На Материке говорят на многих языках, но именно наречие древних стало общим. Северяне прозвали его южным.

Он сидел на своей жёсткой солдатской койке и курил. В его маленькой комнате, без окон, было темно, и только зарево от тлеющей трубки слегка освещало его испещрённое шрамами лицо. Это был высокий, жилистый мужчина с глазами цвета стали. Его звали Исангаст – «Гибель орков», – и он служил капитаном в гарнизоне города Алкиилон. Под его началом был небольшой отряд из девяти человек. Девять подчинённых, которые были ему как родные дети. Именно из-за них он сейчас курил, тщетно пытаясь унять охватившее его волнение. К трубке капитан прибегал только в исключительных случаях, и, видит Богиня, сегодняшний случай был именно таким. А ведь день начинался очень даже неплохо...

Утренние тренировки с отрядом прошли великолепно. Парни, как всегда, были на высоте, а из них более всего удивили Люциус и Гога.

Первый, был неисправимым балагуром и вечной головной болью капитана из-за своих выходок, в результате которых последний получал выговоры от генерала, по несколько раз за месяц. Однако когда этому шутнику попадало в руки оружие, то он превращался в одну из самых опасных тварей, которых когда-либо видел капитан. То, как легко он сегодня одолел Имана, служило тому подтверждением. Иман был правой рукой капитана и единственный в отряде, кто так же долго владеет мечом, как и сам Исангаст, – без малого тридцать лет.

Но если Люциус был хорош, то новичок Гога был просто неподражаем. Парень в отряде ещё и месяца не пробыл, и Бринстальф, с которым он сражался, не воспринял его всерьёз. За это он поплатился перебитым носом, которым сможет похвастаться своему ребёнку, чьё рождение ожидалось сегодня-завтра.

Сам Исангаст тренировался сразу с двумя противниками – братьями Тазмахом и Веарадом. Ребята были отличными бойцами, но слишком невнимательными. Этот недостаток капитан лечил щедрыми синяками и ссадинами.

После утренней тренировки в казарме их ждал необычайно вкусный обед, что было редкостью. Впрочем, всё стало на свои места, когда выяснилось, чья была смена на кухне. Дежурил большой любитель вкусно покушать – Вилка. Толстяк был хорош в готовке, но невероятно ленив и очень ловко избегал смен по готовке. Из-за этого отряд почти всегда ел какую-то баланду, которую готовил добряк Доргорд – их обычный повар.

Тем не менее сегодня случилось чудо и Вилку загнали на кухню. Это подняло настроение капитана ещё больше. К сожалению, счастье продлилось недолго. Как всегда, именно тогда, когда капитан наслаждался лучшей мясной похлёбкой в его жизни, он незамедлительно понадобился генералу.

Эта печальная новость явилась в лице долговязого, прыщавого паренька, который служил посыльным при Совете Алкиилона. Как звали этого разлучителя с похлебкой, Исангаст не знал и весьма успешно обрывал все возможности его узнать. Капитан вообще не любил разговаривать и если всё-таки возникала такая необходимость, то делал это очень кратко и лаконично. Благо за долгие годы, полные сражений и прочих прелестей военной службы, его лицо стало больше походить на колоду для рубки дров, нежели на симпатичную мордашку, которой оно когда-то было. Поэтому если капитан Исангаст хмурился, то почти у всех его собеседников пропадали голоса, а нередко пропадали и сами собеседники как таковые. Этим капитан пользовался постоянно.

Благодаря этому всю дорогу до дворца капитан наслаждался тишиной, которой его щедро одаривал посыльный, и любовался родным городом.

А любоваться было чем. Выстроенный из белого камня, Алкиилон по праву считался самым красивым городом из ныне существующих. Расположен он был в самой чаще леса Дриадель – леса, известного своими магическими аномалиями. Здесь находилась знаменитая академия магии Алкиилона, которая обучила практически всех ныне существующих колдунов, главное здание ордена Мастеров – большой организации, занимающейся разработкой и продажей различных магическо-технических изобретений. Также здесь было расположено лучшее из трёх существующих училищ, где обучали различным ремёслам, и несколько школ.

К сожалению, дорога до дворца не заняла много времени, и довольно скоро Исангаст и посыльный оказались перед парадной лестницей дворца. Величественные, сложенные из белоснежного мрамора ступени вели к воротам в дворцовый холл, который круглосуточно охраняли гвардейцы Совета. Их пропустили без всяких проблем, и они оказались в приёмной, где министры принимали просителей. Проводник капитана пропищал что-то о том, что нужно ожидать здесь, и исчез в одной из маленьких, узких дверей, ловко спрятанных за гобеленами. Проделал он это так стремительно, что капитан на мгновение задумался, не принять ли его в свой отряд. Ожидание в приёмной зале дворца было ему давно знакомо, и он принялся заниматься тем, чем занимался всегда в таких ситуациях, а именно – разглядывать эту самую залу.

Она была необычайно красива. Высокий потолок с изящными арками, плавно перетекающими в стройные колонны, похожие на стрелы. Пол, вымощенный белоснежной плиткой и отполированный до зеркального блеска. Застеклённые окна во всю стену, расположенные прямо за тронами министров, с таким расчётом, что министрам было прекрасно видно просителей, а просителям было очень плохо видно министров, из-за солнечных лучей бьющих им прямо в глаза. Гигантские, искусно вытканные гобелены, закрывающие пролёты между колоннами. И, разумеется, люди-статуи в позолоченных доспехах, стоящие под ними. Элитное подразделение гарнизона. Гвардейцы Совета.

Исангаст не любил их за высокомерное обращение с каждым, кто не носил броню с позолотой, но уважал их за боевые навыки, которые были ничуть не хуже, чем у членов его отряда. Пока капитан прикидывал, сможет ли Иман одолеть сразу двоих гвардейцев одновременно, один из гобеленов скользнул в сторону, и из двери, скрывавшейся там, появился давний и лучший друг Исангаста, министр военного дела города Алкиилон – генерал Эрмегерн.

Это был абсолютно лысый мужчина лет пятидесяти, с пронзительным взглядом светло-голубых глаз. Лицо у него было самым что ни на есть обычным, бороды и усов ему было не положено, равно как и всякому, принадлежавшему к гарнизону. Одет он был в вычурно расшитый изображениями разнообразного оружия просторный халат, который демонстрировал его высокую должность и наглядно показывал, в какой именно области. В генерале было обычным всё, кроме того, что он являлся человеком.

Дело в том, что Алкиилон являлся столицей государства древних – расы древоподобных гуманоидов. Первые представители этого народа появились из самых больших и самых старых деревьев леса Дриадель. Таких деревьев оказалось всего пять. Холадена – берёза, Врех – каштан, Зрагос – клён, Тоса – сосна и Лиосхам – дуб. По внешности каждого древнего можно определить, от какого дерева он ведёт свой род. Те, кто произошёл от Тосы, – необычайно высокие и худощавые, от Лиосхама – кряжистые и широкоплечие. От Холадены происходят исключительно особи женского пола, причем необычайной красоты. Дети Вреха имеют наросты на теле, подобные плодам своего дерева. Если же никаких явных особенностей не видно, то, скорее всего, это потомки Зрагоса. И поскольку Алкиилон – это столица древних, то и совет, управляющий страной и городом, состоит целиком из представителей этой расы, за исключением военного дела. Трон военного министра занимал представитель одного из тех народов, которые умеют и любят воевать, – людей. И именно этот представитель летел к Исангасту, громко клацая железной ногой, скрывавшейся под длинными полами халата.

Генерал Эрмегерн потерял ногу двадцать лет назад, во время недолгой, но кровопролитной войны с орками. Несколько главарей их кланов объединились и решили расширить свои территории – захватив часть леса Дриадель. Они были разгромлены объединёнными силами древних и других орочьих вождей, не разделявших взглядов своих сородичей-агрессоров. Тогда Эрмегерна, бывшего всего капитаном, послали в самую гущу сражения с целью уничтожить командующих орочьей армией, с чем он и его солдаты справились, хотя и потеряли практически всех бойцов. Исангаст служил под началом Эрмегерна в той битве и в том бою сражался бок о бок с ним.

Когда все главари были убиты, остался лишь Зразгас – самый жестокий и дикий из их вождей, и его личная охрана. Оставшиеся люди Эрмегерна схлестнулись с орками, а сам капитан вступил в неравный бой с их главарём. Эрмегерн был отличным воином, но Зразгас был слишком опасным противником, и стоило капитану совершить одну ошибку, как орк одним страшным ударом отсёк ему ногу по колено. На его счастье, рядом был Исангаст, который напал на Зразгаса, прежде чем тот успел добить Эрмегерна. Он прорубился сквозь полчища орков и налетел на вождя как ураган – быстрый и смертоносный. Та битва вошла в легенды трёх народов. Когда голова вождя покатилась по залитой кровью земле, битва закончилась, орки были побеждены. Капитана Эрмегерна сделали генералом и предоставили трон военного министра, а в награду за доблесть орден Мастеров сработал ему отличную механическую ногу. Исангаст получил своё прозвище «Гибель орков»/ «Смерть вождей». Его повысили до капитана, наградили орденом и огромной премией. Эта короткая война сдружила капитана и генерала, и с годами их дружба только крепла.

– Капитан Исангаст, и, как всегда, без мундира, – лукаво подмигнув, сказал генерал. Исангаст виноватым взглядом окинул свою насквозь пропитанную потом рубаху и запоздало сообразил, что необходимо было переодеться, прежде чем идти во дворец.

– Простите. Я тренировался с отрядом.

– Да, да, единственный капитан в городе, который не считает зазорным тренироваться с теми, кто ниже его по званию. Это весьма похвально и определённо влияет на боевой дух ваших подчинённых. А теперь пойдёмте, капитан, мне есть что вам рассказать, – с этими словами министр резво поклацал к выходу. Исангаст покорно последовал за ним.

Спустившись по парадной лестнице и повернув направо, они углубились в лабиринт из живой изгороди, который обрамлял дворцовый сад. Как следует попетляв в нём, Эрмегерн наконец остановился:

– Ну теперь можно отбросить пустые формальности, – и крепко обнял капитана. – Как ты, старый друг? Давно тебя не видел. Неужели твой молодчик образумился?

– Если бы. Как твоя нога?

– Всё так же, как и двадцать лет назад. Нога отличная, грех жаловаться, орден Мастеров своё дело знает, но, знаешь ли, иногда страсть как охота, почесать пятку и чтоб она не лязгала при этом. Но, впрочем, это пустяки. Я тебя утащил вглубь сада, как нерадивый караульный шлюху, не для того, чтобы обсуждать эту удивительную железку. Сегодня вечером тебя вызовет Совет для обсуждения одного вопроса, Исангаст. Министры в полном составе. Дело очень серьёзное.

Капитан внимательно взглянул в яркие глаза генерала и не прочёл там обычной весёлости. Он был серьёзен как никогда. И Исангаст почувствовал нарастающую тревогу. За всё время его службы Совет в полном составе вызывал его лишь однажды, когда обсуждалась инициатива создания особого боевого отряда, во главе с ним самим.

– Какого вопроса? – с деланым спокойствием спросил капитан.

– Сегодня утром приплыли послы, предложившие обсудить прекращение войны путём заключения мира, – начал рассказывать генерал. Исангаст не перебивал его. Он лихорадочно соображал, чьи дипломаты это были. С орками они давно не воюют, бандиты послов не шлют. Остаются только они, но это совершенно невозможно.

– Послы северян, – доказал, что невозможное возможно, Эрмегерн.

– Значит всё-таки они. Но что им нужно? – с тревогой подумал Исангаст, а вслух спросил:

– И что они предложили совету?

– Они предложили прекратить давнюю войну и наладить торговлю между нашими государствами. Они из Гуннарда – одной из столиц, если их так можно назвать. Их конунг хочет заключить с нами мир, но при условии, что наши дипломаты отправятся к нему в город на переговоры. Для обеспечения страховки прибывшие послы останутся у нас, пока вы не вернетесь.

– Мы? – тихо переспросил Исангаст.

Эрмегерн с тревогой заглянул ему в глаза:

– Также Совет планирует обсудить вопрос назначения твоего отряда для охраны наших дипломатов, разумеется, если будет принято решение вообще проводить переговоры. В чём я, честно говоря, сомневаюсь. Вас хотят послать, поскольку вы единственные, кто знает их язык, и поэтому заранее сможете понять, если что-то пойдёт не так. Поэтому сегодня вечером тебя вызовут на заседание Совета, где и будет обсуждаться инициатива проведения переговоров. Как по мне, то это очевидная ловушка. Северянам доверять нельзя. Будем надеяться, что остальные члены Совета придерживаются такого же мнения.

Капитан был не на шутку встревожен услышанным. Он не понимал, как можно допустить даже мысль о переговорах с этими варварами? Из года в год они приплывают на своих кораблях, грабят и жгут прибрежные деревни, захватывают в рабство жителей, а затем уплывают на свой остров. И вот с ними Совет хочет проводить переговоры? Ещё и на их территории? И, помимо всего прочего, послать туда его парней? Это же смертный приговор всем им, неужели это было не очевидно? Капитан давно перестал бояться смерти для себя, но за своих парней он переживал всегда. И сейчас страшился, как никогда прежде, ибо если их пошлют на переговоры, то обратно им уже не вернуться.

– Ты сказал, что будут обсуждать только возможность проведения переговоров, значит, ничего ещё не решено? – с нажимом на слово «только» спросил Исангаст.

– Совершенно верно, – ответил Эрмегерн. – Более того, у нас уже есть минимум два голоса из шести. Я, разумеется, проголосую против отправки дипломатов, и, насколько мне известно, министр сельского хозяйства, Лидия тоже далеко не восторге от этой идеи. Но, правда, министр торговли руками и ногами за эту инициативу. В общем, шансы на то, что переговоры не состоятся, довольно велики, и я положу все силы, чтобы их умножить до вечернего заседания. Сегодня я обедаю с архимагом Макраном, и будем надеяться, что он примет нашу точку зрения.

У Исангаста на миг перехватило дыхание от прилива благодарности к своему старому другу. Теперь у его парней появились реальные шансы избежать этой самоубийственной миссии.

– Эрмегерн, я...

– Ничего не говори, Исангаст, я знаю, что не любитель много говорить, и я знаю, как ты благодарен. Если всё удастся – проставишься как следует и будем квиты. А теперь мне пора бежать к архимагу, и будем надеяться, что он в настроении слушать. Удачи тебе вечером, дружище, – и, крепко пожав капитану руку, генерал исчез в лабиринте, прошелестев на прощание своим огромным халатом.

Исангаст ещё немного постоял, приводя в порядок мысли и наполняя лёгкие запахом цветов дворцового сада. Наконец, надышавшись, он быстрым шагом покинул лабиринт и направился в казарму. Добравшись до длинного барака, который он и его отряд называли домом, капитан обнаружил, что внутри никого нет. Разумеется, парни в отсутствие главного слиняли куда подальше. Но сейчас оно было к лучшему. Ему нужны были тишина и спокойствие. Запершись в своей комнате и усевшись на койку, капитан крепко задумался, о том, что же будет, если переговоры всё-таки состоятся. Кого из отряда стоит оставить в городе? Какое снаряжение лучше взять? Кто из дипломатов поплывёт на переговоры? Капитан беспорядочно скакал от одного вопроса к другому, потом резко вскочил и принялся мерить шагами свою маленькую комнату. Давно он уже так не волновался.

Наконец, нашагав с целый километр, капитан решил заняться хоть каким-нибудь делом, чтобы отвлечься и успокоиться. К счастью, у него было универсальное средство. Он подошёл к своему рабочему столу, запалил свечу, взял с него свой меч, вдетый в ножны, и снова сел на койку. Медленно извлёк клинок, любуясь игрой огня на тёмной зеркальной глади. Меч был его самой большой гордостью. После отряда, разумеется. Парни любили шутить, что капитан женат на собственном клинке. Точнее, шутили они куда жёстче, но это неважно. Отчасти они были правы.

Его меч был сработан мастерами из Ингтруда – столицы всех гномов и кузнецов. Там располагалось единственное месторождение так называемой «серой» стали. Оружие из этой стали практически не нуждалось в заточке, а уничтожить его было почти невозможно. Исангаст отдал за него целое состояние – все деньги, полученные за победу над Зразгасом, и ещё все свои накопления за десяток лет, но он стоил каждой потраченной монеты. Это был полутораручный меч, или, как его ещё иногда называют, меч-бастард, с широким лезвием, короткой гардой и длинной рукоятью, заканчивающейся толстым кольцом. Носил этот клинок звучное имя Ублюдок. Капитану показалось забавным дать такое имя мечу-бастарду. К тому же он не очень любил вычурные имена для мечей, такие как Длинный Коготь или вроде того.

Вдоволь налюбовавшись клинком, Исангаст стал изучать его на наличие царапин или выщербин, но меч был в идеальном состоянии, как и всегда. Проверив его остроту и убедившись, что он по-прежнему остёр как бритва, Исангаст принялся за полировку, хотя в этом не было ни малейшей необходимости.

Закончил он только после захода солнца. Он вернул меч в ножны и вернул на место. Затем, в который раз за день, подошёл к своей койке и выдвинул из-под неё тяжелый солдатский сундук, обитый железом. Открыв его, он извлек своё снаряжение и стал одеваться, для того чтобы предстать перед советом.

Их отряд был экипирован максимально легко для достижения большей мобильности, поэтому из доспехов была только кольчуга и наручи для защиты запястий. Остальная экипировка представляла собой обычную утеплённую одежду светло-серого цвета, что и отличало их отряд от остального гарнизона, носившего чёрные или зелёные цвета и куда больше брони.

Облачившись и подпоясавшись ремнём с кинжалом, Исангаст снял с гвоздя свою накидку и накинул на широкие плечи. Капитанская накидка была такого же цвета, как и остальная форма, и представляла собой тонко выделанный жилет, длиной до щиколоток, со знаком государства древних на спине. Герб представлял собой пять священных деревьев, образующих круг. Затем он пристегнул свой клинок к широкой, кожаной портупее и закинул за спину. И почти тут же раздался стук в дверь. Исангаст вздохнул, чуя, что снова начинает нервничать, послюнявил пальцы и потушил свечу.

За дверью стоял утренний прыщавый посланник:

– Вас вызыва…

– Я знаю. Пойдём.

Глава 2. Приказ

Глава 2. Приказ

Древние не единственные исконные жители Материка. Помимо них, здесь проживает множество рас гибридов – ламии, кентавры, карсы и прочие изумительные создания, что имеют разум и душу.

Снова дорога во дворец, но уже по вечернему городу. Исангасту особенно нравилось гулять по столице в это время суток. Широкие улицы освещали магические светильники, которые никогда не гасли и давали света куда больше, чем обычные фонари. В Алкиилоне каждая улочка, каждый переулок, каждая площадь и каждый двор был залит мягким жёлтым светом. Некоторые горожане даже жаловались, что им трудно уснуть, – так светло было на улицах.

Прогулка по вечернему городу принесла мир в сердце Исангаста, и, когда они дошли до дворца, капитан вернул обычное хладнокровие. Второй раз за день он оказался перед парадной лестницей, где увидел странную картину. На вершине стояла небольшая толпа оборванных крестьян, которые отчаянно спорили с позолоченным гвардейцем. Мёртвый номер. Когда воины Совета заступают на пост, они превращаются в статуи – глухих и немых.

Когда Исангаст поравнялся с крестьянами, то путь ему преградила истощённая женщина:

– Ты Исангаст? – прежде чем капитан успел что-либо ответить, прыщавый юноша подал знак рукой и золотая статуя пришла в движение. Женщине заломили руки и поволокли вниз.

– Как ты спишь по ночам, капитан? – истошно орала она. – Наши родные томятся в рабстве у этих варваров, а ты ничего не делаешь! Будь ты проклят!

– Прошу прощения, капитан, – залепетал посланник, – ранее такого не было. Прошу вас идёмте.

Капитан покорно последовал за юношей. Он знал, что ему солгали. Выступления крестьян были далеко не в первый раз и будут продолжаться. Они пытаются пробиться к Совету, но министры принимают лишь жителей столицы. А в городе проживают почти одни древние. Ещё один старый закон. Все древние должны жить в пределах леса Дриадель. Северяне там не устраивают набеги. Единственное безопасное место. Проблема была в том, что людям жить в магическом лесу запрещалось. Они селились в деревнях за пределами Дриадель и в том числе в прибрежных деревнях. И поэтому от набегов северян страдали все, кроме самих древних. Крестьян забирали в рабство, а Совет ничего не предпринимал. И поэтому люди роптали. Раньше Исангаст спрашивал генерала, почему ему не прикажут вызволить рабов. Каждый раз ответ был неизменен. Нет распоряжения Совета. Это было выше понимания капитана, но он не спорил. Он давно усвоил, что каждый должен заниматься своим делом. Он выполнял приказы и делал это отлично. На этом всё. И тем не менее слова крестьянки запали в душу.

Задумавшись, капитан не заметил, как оказался в приёмной зале Совета. Но на этот раз она была заполнена не солнечным, а магическим светом от светильников, изящно свисающих с потолка, а все троны в дальнем конце залы были заняты. Капитан, не медля ни секунды, направился к ним твёрдым, гулким шагом. Вскоре он замер прямо перед ними, гордо выпрямился и принялся изучать министров.

Самым левым от Исанагста сидел генерал Эрмегерн с выражением лёгкого самодовольства на лице и лукаво поблёскивающими глазами. Значит, его обед с архимагом удался. Это сильно приободрило капитана, и он воодушевлённо продолжил сверлить взглядом Совет.

Следующей сидела красивая, белокожая древняя, облачённая в широкий халат, расшитый колосьями, овощами и фруктами, – министр сельского хозяйства Лидия. Лично Исангаст с ней знаком не был, но всё, что он о ней слышал, было в высшей степени положительным. Она смотрела на капитана мягкими, малахитовыми глазами и тепло улыбалась.

Рядом с ней сидел куда более интересный персонаж. Это был архимаг академии магии Алкиилона – Макран, древний, которому Исангаст очень симпатизировал. Во-первых, потому, что в отличие от прочих худосочных, книжных червей, именующих себя магами, он не презирал силовую подготовку и искусство владения оружием, а напротив, если верить слухам, уделял физическим тренировкам значительное количество времени.

Но уважение капитана архимаг заслужил иным. Макрану было уже более девяноста лет, срок невеликий для большинства древних, но не для него. Именно на нем Мать-природа решила показать, что всё в мире находится в равновесии. Магом Макран был исключительным. От природы ему достался невиданный по своей величине магический потенциал и не менее редкий по своей остроте и пытливости ум. Однако за это он заплатил тем, что произошёл от самого захудалого из всех священных деревьев – Зрагоса. Его потомки отличались от остальных древних только лишь короткой продолжительностью жизни. Им была отведена всего сотня лет, что в три раза меньше, чем у остальных. Если же говорить про детей Лиосхама, то из них ещё никто не умер от старости. И это за все время существования этой удивительной расы! За своё долголетие они заплатили тем, что появляются из священного дерева не чаще раза за век.

Сам Макран весьма достойно держал удар судьбы. Он никогда не жаловался на свой короткий век, но обратил свою слабость в силу и работал как проклятый каждую драгоценную секунду своей жизни. В Алкиилоне бытовало мнение, что архимаг никогда не спит – настолько он всегда занят. У него были правильные черты лица, прикрытые тонкими кусками коры, золотые глаза и длинные волосы цвета болотной тины, собранные в высокий хвост на затылке. Вообще, у древних это помесь травы и луба, но было принято называть это волосами.

Далее от Макрана гордо восседал министр внешних связей – широкоплечий мужчина с грубыми чертами лица, скрытыми большими кусками дубовой коры, и необычайно яркими глазами золотого цвета, чем отличался от остальных зеленоглазых древних. Самый старый и опытный министр в Совете, гордый сын священного дуба – Фареодур Мудрый. Он был вторым по счёту, вышедшим из Лиосхама, и считался самым старым древним из всех ныне живущих. Старше него был только его брат – Вырейм Непобедимый – бессменный страж их священного древа – первый древний, появившийся на свет. Но про него мало что было известно.

Что касается Фареодура, то именно он объединил пять разрозненных племён древних в одну нацию. Он стоял за созданием Совета для управления своим народом, он был в числе основателей Алкиилона. Великие дела, совершённые им, не имели счёта. С ним Исангаст тоже никогда не общался лично, но чтил за великую мудрость и справедливость.

По левую руку от него сидел древний с изъеденным Дриадельской оспой лицом и очень уставшими глазами. Горячо любимый своим народом, министр по управлению делами города – Перагм.

Дриадельская оспа – болезнь, несущая опасность исключительно для древних. Суть этого мерзкого заболевания заключается во множестве мелких личинок жуков-древоточцев, которые поселяются в теле древнего и пожирают его изнутри, очень быстро при этом размножаясь. Взрослую особь оспа убивает за неполных три дня, если жуков не изгнать из тела заболевшего. Для этого больного помещают в ванну, заполненную специальным раствором, губительным для паразитов. Средство верное и хорошо освоенное. В городах или деревнях Дриадельская оспа не страшна, но для путников или охотников смертельно опасна. Не так давно паразитов практически удалось вывести – опасной осталась лишь северо-восточная часть леса.

Именно там молодой Перагм решил поохотиться – дабы покрасоваться перед друзьями и подругой. Через час он почувствовал растущую боль в теле. Дриадельская оспа поразила очередную жертву. На счастье молодого глупца, он был не один. Друзья успели доставить его в город, где его вылечили, но за время, потраченное на дорогу, паразиты непоправимо подорвали его здоровье. Древоеды проточили в его теле множество каналов, из-за которых Перагм в любой момент мог лишиться конечности или важного органа. Активный образ жизни стал для него заказан. Только покой и постоянное наблюдение лекарей. Единственное, что ему оставалось, – кабинетная работа, в которой он, неожиданно для себя, сильно преуспел, получил уйму знаний и в итоге занял трон министра.

С ним Исангаст не то что не разговаривал, он его видел второй раз в жизни. Обычно Перагм сидел взаперти в своем кабинете и оттуда руководил жизнью в городе.

Последнее кресло занимал древний с шишковатыми наростами по всему телу, которые прятал под халатом, расшитым изображениями монет. От взгляда его пронзительных маленьких глаз Исангасту стало не по себе. Как, впрочем, и всегда. Министр денежных дел Шимер. К большому сожалению, с ним капитан общался довольно часто, поскольку именно он выплачивал жалованье капитану и его отряду и урезал его при каждом удобном случае. Исангаст никогда не любил торгашей, а Шимер был царём среди них, поэтому и капитан не любил его по-царски, а именно – ненавидел.

Так они смотрели друг на друга, изучали и оценивали – ветеран, покрытый шрамами, и вершители судьбы целого государства. Ожидание затягивалось, и Исангаст стал подозревать, что уважаемый Совет ждет ещё кого-то, прежде чем начать. Вскоре этот кто-то появился.

Исангасту даже не пришлось поворачиваться, чтобы узнать опоздавшего. Сильный запах ароматной воды и звон лат. Капитан Намор.

Это был высокий, статный мужчина в самом расцвете сил. Командир гвардейцев Совета. Человек в золотых доспехах и гнилой душой. Исангаст ошибся. Шимера он просто сильно не любил. А вот Намора ненавидел.

После войны с орками в подчинение к Исангасту попал молодой паренёк – покладистый и очень способный. Мечта, а не подчинённый. Несколько лет капитан учил его всему, что знал сам, и когда Совету понадобился новый капитан гвардейцев, то Исангаст без всяких сомнений выдвинул кандидатуру своего лучшего человека. Намора произвели в капитаны, и уже на следующий день, Исангаст заметил изменения в поведении своего бывшего подчинённого. От привычного уважения не осталось и следа. Новоиспечённый капитан был холоден и отчасти даже груб. Тогда Исангаст и понял, как сильно ошибался в нём. Намор попросту использовал его, сначала для получения знаний и умений, затем для более высокого жалования и, наконец, для поста капитана. Таких людей Исангаст ненавидел всю свою жизнь. И Намор не стал исключением.

С того дня прошло много лет. Пропасть между капитаном и его бывшим подчинённым стала бездонной. Когда создали особый отряд и поручили его Исангасту, Намор едва не лопнул от злобы. Он так сильно этого желал. Завистливый и мелочный, он воспринял это как личное оскорбление. И принялся мстить. Он постоянно доносил и клеветал на отряд Исангаста, отчаянно завидуя их особому положению. Капитан потерял счёт его подлым выходкам, которые так или иначе вредили его парням. То урезанное жалование из-за его кляузы, то перебои со снабжением, то присвоение их заслуг. Было и ещё кое-что, за что Намор заслужил ненависть, но об этом позднее.

И сейчас, стоя перед тронами министров, Исангаст искренне не понимал, зачем этот кусок дерьма стоит рядом. Он-то какое отношение имеет к тому, что собрался обсуждать Совет?

– Покорнейше прошу простить мою задержку, высокоуважаемые министры, – немедленно принялся лизать задницы Намор. – Меня задержали определённые личности по пути ко дворцу.

– И что же это за личности, которые посмели задержать столь высокопоставленного военного? – подавшись вперёд, спросил Эрмегерн, весело блеснув глазами.

Прежде чем Намор открыл рот, Исангаст за долю секунды перебрал всех в городе, кому хватило бы на это полномочий, глупости или дерзости. Чин капитана был самым высоким, и лидер гвардейцев не был исключением. Генерал и все, кто был выше Намора по званию, присутствовали в этой самой зале. Значит, не первое. Может, кому-то из горожан достало глупости попросить его о помощи? Но даже если и так, Исангаст прекрасно знал, как Намор вытирает ноги о простой люд. Значит, не глупость. Остаётся только дерзость. Во всем городе таких можно было перечесть по пальцам одной руки. И Исангаст прекрасно знал, что в таких вопросах судьба никогда не встаёт на его сторону.

– Это были подчинённые капитана Исангаста, генерал, – подтвердил эту мысль Намор.

– Твою мать, Люциус, – пронеслось в голове у капитана.

– Солдаты Люциус и Бринстальф в очередной раз показали своё неуважение к мундиру и Совету, который этот мундир вручил, – продолжал Намор.

– И что они сделали? – спросил генерал, ещё веселее блестя глазами.

Исангаст приготовился к излиянию Намора, к тому, как он обильно приукрасит проступок его подчинённых, потом перейдёт на Исангаста и всё это проделает в своей мастерской задо-лизательной манере. Но тут, к огромному удивлению Исангаста, Намор стушевался. Он залился густой краской, уставился в пол и пробормотал:

– Они задержали меня для какой-то просьбы, генерал. Но они не соблюли устав, и я их отчитал.

Исангаст почувствовал, что уголки его губ рвутся вверх, и приложил все усилия, чтобы сохранить лицо бесстрастным. Эрмегерн же, напротив, широко улыбался. Он тоже не выносил Намора, но тот приносил много пользы, а потому генерал его терпел.

Похоже, в этот раз Люциус превзошёл самого себя. Намору так стыдно рассказать о случившемся, что он упускает отличную возможность очернить Исангаста и его людей перед Советом в полном составе. Настроение капитана рвануло вверх. Спасибо, Люциус. Конечно, позже капитан накажет его для соблюдения порядка, но сейчас он был ему благодарен.

– Генерал Эрмегерн разберется с этой ситуацией позднее. Мы собрались для другого, – раздался низкий, скрипучий голос. Фареодур встал, выдержал паузу и продолжил:

– Исполняющий обязанности капитана отряда с особыми навыками, Исангаст Смерть орков, Совет вызвал вас для обсуждения приказа. Сегодня утром с острова северян прибыли послы с предложением о заключении мира. Для этого Алкиилон должен направить делегацию в город Гуннард, где по требованию их конунга должны состояться переговоры. Иные варианты их конунг рассматривать не желает. Их послы останутся у нас для обеспечения страховки. Капитан Намор рекомендовал ваш отряд для охраны дипломатов. Капитан, повторите Совету аргументы, которые вы приводили мне утром.

– Как прикажете, господин министр, – залебезил Намор. – Как вам известно, данный отряд был создан несколько лет назад по инициативе генерала Эрмегерна для ведения войны с северянами на их же территории и выполнения особых тактических задач. Для этого капитан даже принял в отряд одного из этих варваров, который обучил их своему языку. Знание языка северян сделало их отряд уникальным и позволило эффективно действовать на территории врага – захватывать пленных для добычи информации, устраивать диверсии и так далее. У отряда необычайно высокая результативность, несмотря на малую численность. Они чаще других сталкивались с северянами, и, соответственно, им лучше других знакомы повадки этих варваров. Знание языка северян даст им преимущество, если переговоры задумываются как ловушка…

Исангаст слушал, как Намор расхваливает отряд, который люто ненавидит, и понемногу закипал. Теперь ясно, зачем он потребовался на совете. Это он посоветовал Фареодуру послать Исангаста с парнями и приправил это неопровержимыми аргументами. Самое страшное то, что Намор был прав. У отряда Исангаста действительно больше шансов на успех, чем у других. Только вот Намор думал не о безопасных переговорах и не о прекращении войны, когда советовал их. Он хотел погубить их раз и навсегда. И осознание этого кипятило кровь в жилах Исангаста. Ну что ж. Эрмегерн всё устроил так, что переговоров не будет. А с Намором он ещё поквитается. Этого он ему не простит. Внутренняя борьба с рвущейся наружу яростью отвлекла капитана, и он пропустил завершение доклада Намора.

– Кто за то, чтобы назначить отряд капитана Исангаста для охраны делегатов в случае нашего согласия на проведение переговоров? – спросил Фареодур.

Проголосовали единогласно. Даже Эрмегерн. Капитан понимал, что он это делает для отвода глаз, и не злился на друга. Он ни на кого не злился. Послать его отряд было логично.

– Единогласно, – подытожил Фареодур. – Теперь совету нужно принять решение посылать ли делегатов. Первое слово я даю капитану Исангасту. Капитан, ваше мнение?

Это было неожиданно. Исангаст не ожидал, что его мнением будут интересоваться, и не подготовился должным образом. Что ж, он ответит, как всегда, – кратко и по делу.

– Я считаю, что это ловушка. Им нельзя доверять. Я не знаю, чего они добиваются, но точно не мира. Мир им не нужен. Они не знают, как в нём жить. Как по мне, это глупый риск отлично образованными дипломатами и моими людьми, – отрапортовал Исангаст

– Как вы обращаетесь к совету, капитан? – немедленно встрял Намор. – Нужно…

– Ничего страшного, капитан Намор, – ласковым голосом перебила его Лидия. – Всем известно, что капитан Исангаст чтит Совет. Я согласна с ним. Предложение северян похоже на ловушку. Нужно отослать послов северян с отказом.

Капитан с благодарностью взглянул на неё и увидел, как она тепло улыбнулась в ответ.

– Я поддерживаю министра сельского хозяйства, – присоединился Макран хорошо поставленным голосом. Исангаст признательно посмотрел сначала на архимага, а затем на Эрмегерна. Его обед принес плоды. Теперь дело в шляпе. Три голоса у них уже есть, а если будет равное количество голосов за и против, то Совет не будет проводить переговоры. Так всегда было со всем, что обсуждал Совет. Исангаст почувствовал, как радость медленно наполняет его сердце. Его парням ничего не угрожает. Можно было расслабиться.

– Я тоже считаю, что это ловушка, – раздался тихий голос. Исангаст с интересом посмотрел в изъеденное оспой лицо его обладателя. – Но постоянные стычки с северянами плохо сказываются на жителях прибрежных деревень, что в свою очередь сказывается на жизни в городе. Не прошло и часа, как с крыльца прогнали недовольных крестьян. Мы должны сделать всё, чтобы это прекратить. Поэтому я считаю, что нужно рискнуть, – закончил Перагм.

– Затяжная война с северянами приносит одни убытки. Я за переговоры, – отрезал своим шипящим голосом Шимер. Ну с ним всё было понятно. Если не будет войны, то он сможет урезать жалование всему гарнизону, чего добивался очень давно. Остался Фареодур и Эрмегерн. Несмотря на то, что исход был уже ясен, Исангасту было весьма интересно узнать, что же думает сын Лиосхама.

Фареодур некоторое время вдумчиво вглядывался своими изумрудными глазами в стальные глаза капитана и наконец произнёс:

– Война чужда нашему народу. Если есть шанс прекратить смерти наших граждан, мы обязаны его использовать. Я за переговоры.

Его позицию Исангаст понимал и уважал. Осталось высказаться Эрмегерну, и вопрос с переговорами будет закрыт.

– Я против проведения переговоров, – в очередной раз доказал верность их дружбе генерал. Фареодур поднялся:

– Количество голосов равно. Переговоры не состоятся. Кто-то хочет что-то добавить, прежде чем заседание закроется?

– Прошу прощения, высокоуважаемые министры, я бы хотел кое-что сказать, – раздался взволнованный голос Намора. Исангаст резко повернулся к нему, впервые за всё время присутствия на Совете. Намор выглядел жалко – его лоб покрывали крупные капли пота, а глаза хаотично вертелись в орбитах. Исангаст был удивлён. Намор всегда хорошо владел собой и стойко переносил неудачи. Но сейчас… Что-то было не так.

– Как известно высокоуважаемому Совету, капитан Исангаст и генерал Эрмегерн давние друзья. А поскольку переговоры несут определённый риск для капитана, то генерал, возможно, не смог объективно оценить ситуацию.

– Что вы себе позволяете, капитан! – разбушевался Эрмегерн. – Может, я докажу как объективно оцениваю ситуацию тем, что лишу вас капитанской накидки?

– Генерал, успокойтесь, – прервал его Фареодур.

– Капитан Намор прав, – прошипел Шимер, воспользовавшись кратким затишьем. – И то, как генерал Эрмегерн отреагировал на слова капитана, лишь доказывает это.

Сердце Исангаста болезненно сжалось. Это невозможно, это…

– В ваших словах есть истина, – произнёс Фареодур. – Как глава Совета я лишаю генерала Эрмегерна права голоса в этом вопросе. Таким образом, три за и два против. Переговоры состоятся. Капитан Исангаст, жду вас к полудню в своём кабинете для обсуждения состава делегации. Заседание закрыто.

Министры стали расходиться, шелестя халатами. Лидия наградила капитана взглядом, полным сочувствия. Перагм и Шимер, наоборот, старались не смотреть на него. Макран, прежде чем покинуть дворец, подошёл и пожелал удачи. Фареодур тоже взглянул на капитана, прежде чем уйти, но что крылось в его взоре, Исангаст не распознал. Эрмегерн остался сидеть на троне, уставившись невидящим взглядом на один из гобеленов. Когда именно исчез Намор, капитан не заметил.

Что касается самого Исангаста, то он немного постоял, ошарашенный резко вышедшей из-под контроля ситуацией, а затем побрёл к выходу, не отдавая себе отчёт в том, куда именно движется. Опомнился он только в своей комнате. И вот сейчас он сидел на своей жёсткой солдатской койке и курил, стараясь отвлечься от разъедающей сердце тревоги.

Глава 3. Отряд

Древние хоронят собратьев в лесу Дриадель, где из тела почившего вырастает дерево. Одной из высших мер наказания для преступников является захоронение в воде, песке или камне – там, где ничего не растёт и душа древнего не может вернуться в лоно Матери-природы.

Докурив и вернув трезвый взгляд на вещи, Исангаст решил заняться делом. Он выбил, разобрал и прочистил трубку, а затем оставил её сушиться. Трубка принадлежала его отцу, и Исангаст, оберегая тем самым память о родителе, всегда тщательно за ней ухаживал. После этого он снял со спины портупею с Ублюдком, отстегнул клинок и повесил накидку на гвоздь. Убрал в сундук доспехи и сел за письменный стол. Запалил свечу.

Алкиилон считался культурным центром всего Материка, и потому Исангаст был обучен грамоте, равно как и всякий, кто принадлежал гарнизону. Это было ещё одно отличие столицы древних от остальных городов, где умеющих читать и писать стражников можно было перечесть по пальцам. В Алкиилоне всех новобранцев первым делом отправляли в школу и только после того, как они сдавали экзамен на грамотность, им выдавали форму и зачисляли в гарнизон.

Капитан достал из ящика в столе пухлую папку, перетянутую бечевой, и извлёк оттуда кипу бумаг, исписанных мелким, кривым почерком. Личные дела его парней, которые Исангаст скрупулёзно заполнял. Завтра Фареодур спросит с него окончательный состав отряда. Нужно подготовиться. Капитан послюнявил пальцы и взял верхнее дело. Иман. Его правая рука.

Он был родом из Аюва. Поистине удивительный город. Давным-давно, когда первые поселенцы приплыли на Материк, часть из них отправилась на юг в поисках места, где можно было осесть. В основном это были люди и гномы. Дойдя до огромной пустыни, которую они нарекли Дашу, поселенцы разделились. Гномы отправились прямиком на юг, вдоль побережья, миновали пустыню и заняли хребет Ингтруд со всеми скалистыми землями прилегающими к нему.

Люди же двинулись на юго-восток. Многие из них погибли от жары и жажды прежде, чем обрели спасение. Оно явилось им в виде огромного оазиса с озером, заполненным кристально-чистой водой, и плодородными землями, окружавшими его. Здесь они и поселились. Сначала была построена деревня, со временем из неё вырос город, который с годами становился всё больше и больше.

Аюв стал великим городом-государством в котором жили гордые, свободолюбивые люди. Они торговали с гномами и ламиями с восточного побережья и иногда с ними же воевали. Особенностью этого города было наличие двух крепостных стен, между которыми располагались дома, образовывая тем самым гигантское кольцо. Первые стены – внешние, служили для защиты города от угроз извне. Вторые – внутренние, которые были в два раза больше и крепче внешних, ограждали самую большую драгоценность горожан – оазис.

Иман рассказывал, что за эти стены пускают только земледельцев и что не было в городе почётней ремесла, чем это. Самым страшным преступлением в Аюве считалось незаконное проникновение в оазис, и каралось оно смертной казнью. Смерть, подготовленная для преступника, была страшная – осуждённого закапывали в песок по самую голову и оставляли в пустыне. За несколько веков существования город обзавёлся страшным садом – где вместо цветов растут черепа.

Иман служил там стражником, когда началась очередная война. Какой-то важный гном пропал по дороге в Аюв, и подгорные жители использовали это как предлог для нападения. Под стены пустынного города пришла армия и осадила его. Осада длилась долго и могла продолжаться до скончания веков, поскольку, благодаря оазису, в осаждённом городе всегда было вдоволь еды и воды. Гномы, понимая, что время не на их стороне, предприняли несколько попыток взять стены штурмом, но каждый раз терпели неудачу. Тогда, отчаявшись, они пошли на последние меры. Из Ингтруда пригнали осадные машины и начали беспощадно бомбить город. То был горький день в истории Аюва, унесший великое множество невинных жизней, в том числе жену и маленькую дочь Имана. Аювцы пришли в ярость от этой бойни и совершили безумную вылазку, застигнув своих врагов врасплох. Черпая силы из сжигающей жажды мести, воины нанесли огромные потери превосходящим силам гномов, и подгорные жители были вынуждены отступить.

Вскоре случился дворцовый переворот, и новый король незамедлительно отправился заключать мир с пустынным городом. Он лично приехал с извинениями и богатыми дарами. Как рассказывал Иман, видевший всё своими глазами, король гномов вышел под остатки стен Аюва и преклонил колени перед всеми горожанами, моля их о прощении за то, что совершил его предшественник.

Мир был заключён, но Иман не мог более оставаться в городе, где всё напоминало ему о том, что он потерял. Он покинул родной град и отправился странствовать. Несколько лет его носило по всему Материку и в конце концов он нанялся охранять торговый караван, который шёл в Алкиилон. В городе древних ему понравилось, и он решил задержаться. Затем выучился грамоте и вступил в ряды стражи. Его исполнительность и боевые навыки обеспечили быстрое продвижение по службе, и, когда Исангасту поручили создание особого отряда, Иман первым в него вступил. И Исангаст ни разу не пожалел о своём решении. Аювец стал прекрасным помощником и верным другом. Он был нужен на предстоящей миссии, и с него капитан начал стопку тех, кто отправится с ним на переговоры.

Следующим было дело Доргорда. Предатель своего народа. Беглый северянин. Именно благодаря ему отряд Исангаста являлся уникальным.

Он был не такой, как другие варвары с севера. С самого детства ему претил их образ жизни и все его мечты были о том, чтобы сбежать Материк. Когда он подрос и достаточно окреп для этого, он украл лодку, на веслах пересёк пролив и приплыл в деревушку Эфкаст, которая стояла на побережье. Жители этой деревни постоянно страдали от набегов северян, поэтому, когда они увидели одного из них, пусть и юного, долго никто не размышлял. Доргорда скрутили и заперли в подполе, намереваясь вскоре вздёрнуть. Их планам помешали приплывшие на следующий день северяне, которые собирались в очередной раз разорить деревню. Они сразу же ринулись грабить, насиловать и жечь, а тех, кто пытался с ними сражаться, они беспощадно убивали. С особым рвением северяне обыскивали подполы и всевозможные застенки в хижинах, рассчитывая найти там спрятавшихся женщин и хорошенько позабавиться.

На их беду нашли они отнюдь не представительниц прекрасного пола. Доргорду от природы была дана нечеловеческая сила и исполинский рост. Будучи ещё юношей, он был в два раза сильнее любого взрослого мужчины из своей деревни. Когда его выпустили сородичи, он увидел в этом шанс получить признание южан и использовал его. Голыми руками он перебил всех северян, приплывших в то утро, но сам получил множество ран и пал без чувств вместе с последним варваром.

Местные жители оказались в затруднительной ситуации. С одной стороны, всех их спас юный северянин, а с другой – он был одним из их заклятых врагов. Решить сами они не сумели и решили послать в город за лекарем и солдатами, а пока ждали, лечили Доргорда как умели, чтобы он не умер до прибытия стражников. Через несколько дней в Эфкаст прибыл лекарь, небольшой отряд стражи и Исангаст, который командовал этим отрядом.

Они забрали мечущегося в забытьи Доргорда и доставили в Алкиилон, где поместили под стражу. Как только он поправился настолько, чтобы говорить, Исангаст навестил его. Капитан пытался узнать, зачем Доргорд уплыл от своих и спас деревню южан, а также вытянуть полезную информацию о врагах, но юный северянин не понимал его. Тогда Исангаст принялся учить его общему языку, чем занимался на протяжении нескольких последующих месяцев.

Постепенно, Доргорд учил южное наречие и рассказывал капитану всё, что тот хотел знать. Когда, наконец, он смог поговорить с Исангастом на общем языке, ни разу не прибегнув к жестам, то очень обрадовался. В благодарность за то, что его не казнили, северянин предложил научить капитана своему языку, и Исангаст согласился. Так они понемногу обучали друг друга, пока оба не стали свободно говорить на обоих языках. Именно тогда Исангасту пришла в голову идея о создании особого диверсионного отряда, обладающего знанием языка северных варваров и использующего его для ведения войны и добывания важных сведений.

Сегодня, благодаря Доргорду, вся команда свободно говорила на северном языке, за исключением, пожалуй, Гоги, который ещё не успел его выучить, но прилагал к этому все силы. Также отряд выучил письменность северных народов, правда для этого пришлось похитить одного из жрецов варваров. Вне всяких сомнений, если что-то пойдёт не так, то отряду будет сильно не хватать чудовищной силы и невероятной выносливости Доргорда, но брать на переговоры с северянами того, кто их когда-то предал, было неразумно.

Вздохнув, Исангаст, начал вторую стопку – тех, кто останется в городе.

Следующим было дело Бринстальфа, единственного в их отряде, у кого была семья. Причём не просто семья. Он был женат на девушке, которая была очень дорога капитану. Ева. За всю жизнь Исангаст приобрёл не так много друзей, а после кончины её родителей потерял двоих. Он гулял на пиру в честь её рождения, был рядом, когда она сделала первые шаги, и вместе с ней хоронил своих друзей, чьей дочерью она была. К тому времени Ева была уже взрослой девушкой и сама о себе заботилась, но Исангаст всё равно старался ей помогать по мере своих сил.

Изредка они встречались, обедали вместе и обсуждали, что у кого произошло. В один из таких дней Ева попросила помощи. Один из капитанов – тот, что носил золотые доспехи, – не давал ей проходу, настойчиво добиваясь её расположения. Тогда Исангаст, первый и последний раз, ударил Намора. За это его лишили жалования за полгода. Но больше Намор к Еве не подходил. Но не забыл. Ева по-прежнему получала от него цветы и сладости, но хотя бы он не докучал ей лично.

Подарки перестали приходить в день свадьбы Евы и Бринстальфа. Признаться, поначалу капитан не одобрял для неё такого мужа, но постепенно изменил мнение в лучшую сторону. Бринстальф оказался куда серьёзнее Люциуса и никогда не доставлял проблем. Как и капитан, он родился и вырос в Алкиилоне, после совершеннолетия пошёл служить в гарнизон и несколько лет патрулировал улицы, пока Исангаст не забрал его под своё крыло. Он встретился с Евой вскоре после этого, а через год сыграли свадьбу. В тот день Исангаст вёл её к алтарю вместо покойного отца. Как после донесли капитану, Намор тогда слёг в лазарет.

Сейчас у Евы и Бринстальфа вот-вот должен был родиться их первый ребёнок, и парни не могли этого дождаться. Команде только повод дай для пирушки, а рождение ребёнка их боевого товарища – это всем причинам причина. Они запланировали огромную попойку и теперь всей компанией ходили и дулись на Еву за то, что она всё никак не может разродиться и таким образом откладывает их праздник. Исангаст был не против запланированного пиршества. В конце концов такое событие и правда не каждый день случается, да и парни заслужили.

Исангаст не хотел, чтобы Ева и её будущий ребёнок лишились отца и мужа, поэтому решил предложить Бринстальфу остаться в городе вместе с Доргордом. Однако, в отличие от северянина, у Бринстальфа выбор будет и коли он пожелает отправиться на переговоры вместе с остальными, то так оно и будет.

Следующим был Эйнар – проповедник отряда. Когда-то давно он был монахом Матери-природы. Эта религия была одной из самых почитаемых на Материке – в основном благодаря древним и народам-гибридам. Догматы веры были просты – всё в мире создала Мать-природа, её храм – это окружающий мир, и нужно его оберегать и чтить. Именно поэтому Алкиилон выстроен из камня – древние не используют древесину в строительстве – только в кораблестроении, но и там древесину покупают.

Молодой Эйнар вместе со своей небольшой, монашеской общиной совершал паломничество к западной окраине Дриадельского леса. Там на них наткнулись разведчики северян. Варвары с севера были язычниками и люто ненавидели всех, кто не почитал их богов. Повстречав несчастных монахов, они пришли в неописуемую ярость и выпотрошили всех до единого. В живых остался только бедняга Эйнар, да и то потому, что за несколько минут до бойни углубился в лес за хворостом.

Когда начали резать его братьев и он услышал их вопли, то от страха потерял голову и бросился наутёк. На следующий день патруль древних обнаружил его в лесу, подле стен Алкиилона. Молодой монах лежал без сил и метался в бреду. Через пару дней, после бережного ухода лекарей, Эйнар пришёл в себя и рассказал о произошедшей с его братьями трагедии. Эрмегерн немедленно послал туда отряд воинов, но, разумеется, было слишком поздно. Стражники обнаружили только изувеченные тела бедных монахов. Разведчиков и след простыл.

Убитых монахов похоронили в лесу и посадили на могилы молодые деревья. Так велела их религия. Эйнар же, оставшийся совсем один, не придумал ничего лучше, как остаться в Алкиилоне.

С тех пор утекло много воды. Исангаст не мог себе представить, чтобы сегодняшний Эйнар мог оцепенеть от страха от чего бы то ни было. За годы тренировок и военной службы молодой монах превратился в опытного, бесстрашного воина. С ним была только одна проблема. Он ненавидел северян так сильно, что порой терял над собой контроль. Его даже отстранили от допросов, после того, как он забил захваченного варвара до смерти, прежде чем успел хотя бы что-то узнать.

Исангаст задумчиво уставился в пламя свечи и довольно долго размышлял о том, что же делать с монахом. Наконец, он положил дело Эйнара поверх Доргорда. Завтра он поговорит с монахом и примет решение, брать его или нет.

Следующими лежали сразу два дела, скреплённые между собой тонкой нитью. Степные братья – Тазмах и Веарад.

Родом они были из огромного города, стоящего посреди степи ящеров, – Гаргоса. Изначально это был небольшой торговый лагерь, куда приезжали кочевые племена орков и торговали между собой. Потом в торговлю включились древние и начали привозить свои товары. Торговый пункт стал деревней. Через несколько лет в Гаргос стали приходить караваны из городов Фрилорд и Устен. Постепенно деревня росла и расширялась, и в конце концов образовался город. Сегодня это была торговая столица всего материка. Гномы привозили туда свои изделия из металла и обменивали на лошадей и ящеров у орков, жители болот покупали скот, а Древние продавали ткани Аювцам.

В этом городе было множество наёмников, а братья были одними из лучших. Как их занесло в Алкиилон, Исангаст не ведал. Когда ему поручили создание отряда, первым делом он начал набирать воинов из гарнизона. Выбирал он крайне придирчиво и только людей. Причина была крайне проста – все северяне были людьми, и, чтобы воевать с ними так, как планировал это делать Исангаст, нужны были им подобные. В итоге под его командованием оказалось пять человек. Иман, Люциус, Бринстальф, Эйнар и Вилка. Считая Доргорда, выходило шесть. Этого было мало, и, чтобы добрать недостающих воинов, Исангаст устроил отборочные бои. Среди явившихся на турнир было много достойных бойцов, но братья одолели их всех и дошли до финальной схватки. В последнем бою финалисты должны были сражаться с теми, кто уже попал в отряд.

Веараду, который выделялся малым ростом, достался медведь Доргорд. Разумеется, северянин победил, хотя ему удалось не так легко, как обычно.

Тазмах бился с Иманом и практически его одолел, но сказался опыт Аювца и степной наемник пал.

Тем не менее они были лучшими из всех участников турнира. Они последними вступили в его отряд, когда он только создавался.

Эти двое были самыми противоречивыми людьми из всех, что знал Исангаст. Они любили деньги поистине с драконьей жадностью, но в то же время были необычайно щедры. Они были наемниками, и в то же самое время капитан не раз убеждался в их верности ему и всему отряду. Эти двое никогда не упускали возможности подзаработать, а миссия, которую поручили отряду Исангаста, в случае успеха будет должна прилично обогатить капитана и его парней. Тазмах и Веарад не простят его, если он лишит их такой возможности.

Прохрустев затекшей от долгого сидения шеей капитан положил братьев поверх дела Эйнара и взял следующего.

Нажод, или, как все его звали, Вилка. Необычайно пухлый малый с самомнением как у короля. Он был глубоко убеждён, что абсолютно все мужчины хотят быть похожими на него, а все женщины хотят его самого, но стесняются. Однако своё место в команде он получил отнюдь не за заоблачную самооценку. Толстяк Нажод, несмотря на свои габариты, был довольно шустрым и умелым бойцом, а своё истинное призвание он обрёл в стрельбе из лука.

Вилка был непревзойдённым мастером этого дела, настоящим фанатиком. Единственной его мечтой было накопить на открытие небольшой лавочки, где бы он изготавливал и луки, и прочее снаряжение для лучников. Он мог говорить об этом часами. На прошлой неделе, перед обедом, Вилка поймал того единственного в отряде, кого ещё не успел достать своими грёзами. Вежливый и ещё неопытный Гога до самого ужина покорно слушал о том, какую нить использовать в качестве тетивы, из какого дерева и какой формы сделать лук для той или иной цели, как правильно оперять и точить стрелы, предварительно вняв всем тонкостям выбора перьев.

Больше стрельбы из лука и восхваления собственной красоты Вилка любил только готовить. Делал он это так же профессионально, как и всаживал стрелы в глаза северянам, и потому, каждый раз, когда он дежурил на кухне, у всего отряда был праздник живота.

Его навыки нашпиговывать варваров стальными наконечниками могли оказаться полезны, и Вилка возглавил стопку тех кому скоро потребуется тёплая одежда.

Следующий был пока что самый вежливый и скромный человек в их отряде, новичок Гога. Он попал в их отряд примерно месяц назад, и о нём мало было известно. Сам он помалкивал, а парни и не спрашивали. Капитан тоже не лез парню в душу. Для него было важно, что новичок был не только талантливым, но и чертовски старательным. Если он будет продолжать в том же духе, то через несколько лет превзойдёт и Имана, и Люциуса, и даже самого Исангаста.

Капитан не хотел его брать в силу неопытности, но прекрасно знал, что Гога этого не поймёт. Новичок мечтал о настоящей миссии с тех пор, как попал под командование Исангаста. Капитан вздохнул, дал себе обещание всё равно предложить Гоге остаться и взял последнее дело.

Люциус. Его самая большая головная боль.

На юго-западе от леса Дриадель раскинулись огромные джунгли, которые называли Паучьими. Своё название они получили из-за огромных пауков самых разных видов в изобилии водящихся там. И одними пауками местная фауна не ограничилась. Там, в дебрях, водились и другие, куда более жуткие твари. Это было страшное, гибельное место.

Однако нашлись безумцы, которые там поселились. Первые обосновались подле водопада Трезубец, нарекли свою деревню Бабьи жвала и ассимилировались с пауками. Как им это удалось, никто доподлинно не знает, однако результат налицо. Они научились использовать пауков в сельском хозяйстве, ездить на них верхом и производить с их помощью ткани. Постепенно их деревня сама стала походить на паутину, дома располагались на огромных деревьях, таких высоких, что напрочь закрывали солнце, а между хижинами были протянуты веревочные мосты, сделанные из паутины.

Вторые поселенцы основали деревню южнее Бабьих жвал, в излучине реки Ладис – которая брала начало в озере Миарне, у берегов которого стоял Алкиилон, и иссякала в раскалённых песках пустыни Дашу. Свою деревню они назвали Вдовье брюхо и, в отличие от своих соседей, стали безжалостно истреблять пауков и прочих тварей, живущих в джунглях.

С годами их деревня превратилась в крепость, а выжившие жители в искусных воинов, не ведавших страха. Постепенно поселение прославилось, благодаря боевым навыкам своих жителей, и некоторые градоправители даже стали отправлять туда своих людей на обучение. Возвращалась из них десятая часть, зато равных им в бою не было на всём Материке.

Таким образом, в Бабьих жвалах образовалась первая на Материке школа, где обучали сражаться и убивать. Всех прошедших её награждали клеймом в виде паука, которое ставили на шею, дабы все знали о навыках носящего его.

Именно из этой удивительной деревни был родом Люциус. Он так же прошел многолетнее обучение и заслужил метку воина из Бабьих жвал. Как и братьев, его когда-то занесло в Алкиилон, и капитан не знал, для чего и зачем. Благодаря полученным навыкам, Люциус легко влился в гарнизон Алкиилона. Он был неунывающим шутником, совершенно не знающим меры, и поэтому постоянно чистил сортиры в наказание за свои выходки. Тем не менее слава о непобедимом болтуне множилась, и когда Исангаст принялся собирать отряд, то забрал к себе Люциуса, за что получил изрядное количество седых волос.

Юноша из Бабьих жвал был одним из лучших бойцов в городе и самой большой занозой в покрытой шрамами заднице капитана. Он был абсолютно неуправляем, а все наказания воспринимал как награду за свои выходки и искренне огорчался, если наказание было слишком слабым. Количество вызовов на ковёр к начальству, которое получил Исангаст с тех пор, как он взял Люциуса под своё крыло, не поддаётся исчислению. И если Эрмегерн, по старой дружбе, старался закрывать на это глаза, то Шимер нещадно карал Исангаста, лишая его премий, Намор катал доносы длиной с летопись города, да и остальные капитаны отнюдь не были снисходительны.

И тем не менее Исангаст полагал, что пользы Люциус приносил больше, чем вреда. Он не раз спасал членов отряда на заданиях и всегда поддерживал высокий боевой дух, благодаря чему парни работали эффективнее. К тому же парень был одним из лучших следопытов в своей деревне-крепости, что тоже сильно помогало в вылазках. Да, лично Исангаст от выходок Люциуса был в минусе, зато команда и весь город были в плюсе. И ради общего блага капитан самоотверженно терпел опасного балагура.

Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы оставить Люциуса в городе без присмотра, поэтому его дело завершило формирование тех, кто точно плывёт на переговоры.

Закончив формировать отряд, Исангаст задул свечу и двинулся к койке, намереваясь как можно скорее отключиться и закончить этот паршивый день. Громкий хлопок, с которым распахнулась дверь в его комнату, ясно обозначил, что поспать капитану удастся ещё не скоро...

Глава 4. Праздник жизни

В Алкиилоне расположена самая большая библиотека на Материке. Ей отведён целый дворец, который стоит между Академией Магии, Училищем и Орденом Мастеров, ибо все они в равной степени нуждаются в знаниях, хранящихся на полках Библиотеки.

– Кааап… итан… простите …ез стука… я… – тяжело дыша во мраке комнаты, пытался что-то сказать едва не сорвавший дверь с петель Гога.

– Отдышись и говори, – спокойно приказал Исангаст и пошёл зажигать свечу обратно. Гога послушно замолк и стал старательно сопеть, выравнивая дыхание. Через несколько минут он отдышался и продолжил:

– Капитан, извините, что без стука. Тут такое дело, в общем, я был у Бринстальфа дома, он просил занести его жене кое-какие вещи. Ну и как только Ева открыла мне дверь, у неё ммм.... В общем, начались схватки.

– И какого чёрта ты молчал!!! – мгновенно взорвался Исангаст, начисто забыв, что это был его собственный приказ. – Тебе нужно было бежать за повитухой, а не сюда! – и, отпихнув Гогу в сторону, рванул к выходу.

– Капитан, я её позвал! – успел выпалить ему в спину новичок. Исангаст притормозил.

– Я сперва уложил Еву на кровать, а потом побежал за повитухой. Сейчас она принимает роды.

Слова Гоги успокоили Исангаста. Он слишком дорожил Евой. Настолько, что утратил привычное самообладание и наорал на ни в чём не повинного Гогу, который, оказывается, всё сделал правильно.

– Прости, – глухо извинился капитан – Ты молодец, парень.

Гога смущённо улыбнулся и уставился в пол.

– Славный парень, – подумал Исангаст. – Скромный.

– Капитан, Ева просила разыскать Бринстальфа. Вы не знаете, где он? – всё так же изучая носки сапог, спросил новичок.

– Знаю. Его я сам найду. Собери остальных. Начинайте готовиться, – ответил Исангаст.

– Есть капитан! – и исполнительный Гога умчался обыскивать ночной город.

Капитан действительно знал, где может находиться Бринстальф. Если его не было ни в казарме, ни дома, значит, осталось только одно место. Исангаст направился именно туда. Вскоре он пожалел, что не накинул куртку перед выходом, – ночь выдалась довольно прохладной. Он ускорил шаг, пытаясь согреться, и погрузился в размышления о том, как сильно теперь изменится жизнь Бринстальфа и Евы. У самого капитана детей не было, но, исходя из опыта своих друзей, он знал, что новоиспечённых родителей ждут большие перемены.

Увлёкшись собственными мыслями, он не заметил, как оказался в нужном месте. Перед ним высилось аккуратное, трёхэтажное здание, выстроенное из белого кирпича, с большими окнами и высоким крыльцом. Таверна «Восьмой Миг». По мнению его парней, лучшее заведение в городе. Сам капитан редко выбирался для того, чтобы выпить пива или просто посидеть где-нибудь помимо казармы, но, когда это случалось, то тоже предпочитал идти сюда.

Ещё с улицы Исангаст услышал шум и гам, нёсшийся из корчмы, однако когда он распахнул дверь и вошёл, то обнаружил, что внутри почти никого не было.

Большой зал, заставленный крепкими столами, лавками и табуретами, был практически пуст. Только пара бородатых гномов увлечённо играли в кости, бодро прихлебывая пиво из пузатого бочонка, стоящего у них на столе. И в самом углу таверны сидели четыре придурка и создавали весь этот шум.

Исангаст очень хотел бы, чтобы Бринстальф был один из этих тихих гномов, но нет. Он командовал четвёркой из угла. Тазмах и Бринстальф боролись на руках, а Люциус и Веарад бурно болели за них, крича и стуча пустыми кружками по столу. Вознесся Матери-природе молитву о ниспослании ему терпения, Исангаст двинулся к своим ребятам и почти сразу же был пойман одной очень болтливой особой.

Тереза – видная хозяйка таверны, подлетела к нему с подносом, на котором красовались четыре огромные кружки пенного:

– Добрый вечер, капитан. Наконец нашли время отдохнуть? Оно и правильно, нельзя ж все время работать-то. Что будете пить? – и, не дав времени на ответ, продолжила бомбить Исангаста вопросами: – Или, должно быть, вы голодны? Точно голодны, вас же никто не кормит, в казарме вашей. У нас ещё осталось рагу из зайца с травами. Вам принести? Нет? Значит, всё-таки пиво? А к пиву что будете? Раков всех съели, но остались гренки с чесночком и острая колбаса с луком. А…

Исангаст, воспользовавшись тем, что собеседница прервала свой поток словоизвержения, чтобы набрать немного воздуха, успел вставить:

– Нет, спасибо. Тороплюсь.

– Впрочем, ничего нового. Сейчас отнесу пиво вашим обалдуям и буду за стойкой, если передумаете. Кстати, как там Иман? Этот зануда почище вас будет, хотя, казалось бы… Передайте ему, чтоб заглядывал, мне страсть как охота ещё про его пустыню послушать. Вот брал бы он пример с Люциуса. Вот он…

– Не приведи Богиня, Иман начнет подражать Люциусу, – с ужасом подумал Исангаст и, пока представлял себе все кошмарные последствия этой перемены, пропустил конец монолога Терезы и как они оказались у стола его парней.

– Мальчики, смотрите, кого я вам привела. Ваш суровый капитан в кои-то веки почтил меня своим присутствием. Интересно, он всегда такой молчун? Люциус, что скажешь? У вас в казарме-то, соловьем разливается небось, а? Интересно, а как...

– Тереза, милая, спасибо за пиво, – перебил её Люциус. – А теперь будь душкой, дай нам поговорить с капитаном. Если что, мы позовём.

Тереза, моментально уловив, что её прогоняют, обиженно хмыкнула и пошла обратно к стойке, бурча себе под нос, что все мужики – козлы.

– Садитесь, капитан, – просвистел сломанным носом Бринстальф, всё ещё борющийся с Тазмахом. Исангаст открыл было рот, чтобы рассказать о Еве, но тут…

– КОМАНДИИИИР!!! – заорал Веарад, который только сейчас заметил капитана. По всей видимости, выходец из степей был уже в должной кондиции. Он привстал, тыча в пришедшего начальника пальцем:

– Командир опоздал, парни. Значит, что? Что, я вас спрашиваю, это значит, ммм? Чёрт, я что, сегодня не в голосе? – тут он отвесил звонкую затрещину Тазмаху: – Брат, ты не уважаешь меня, брат. Ответь мне, если командир опоздал, тооооооо...

– Штрафные, – прорычал Тазмах, медленно склоняя руку Бринстальфа.

– Вот именно!!! Вот именнооооооо. Так, чем бы его…

Тук. Рука Бринстальфа негромко ударилась о стол, придавленная сверху лапой Тазмаха.

– Чёрт, – успел подумать капитан, жалея, что не успеет прикрыть уши и от всей души сочувствуя всем постояльцам и соседям. Победный рев Тазмаха, ругань Бринстальфа, восторг Веарада и смех Люциуса уничтожили барабанные перепонки Исангаста и наверное разбудили половину города. Ему здорово заложило уши, поэтому он не слышал разборки с Терезой, прилетевшей от стойки с белым от ярости лицом. И очень об этом пожалел, потому что, когда слух более-менее к нему вернулся, все четверо оболдуев смирно сидели на своих местах и тихонечко прихлёбывали пиво, уткнувшись взглядами в свои кружки. Мысленно пообещав себе выяснить у Терезы, как она это сделала, он вспомнил, зачем, собственно, пришёл. Он подошёл к Бринстальфу, положил руку ему на плечо и сказал:

– Ева рожает. Не волнуйся, с ней повитуха. Но тебе нужно к ней. Она тебя ждёт.

Эта новость ввела в ступор всех четверых. Веарад сидел с отпавшей челюстью. У Тазмаха был такой растерянный вид, будто он не знал, что именно ему делать, орать поздравления, стуча кулаками по столу, или, наоборот, вести себя потише. Новоиспечённый папаша сидел и удивлённо хлопал широко раскрытыми глазами. А Люциус…

Шлёп! Бринстальфу прилетела смачная пощечина:

– Ну и чего ты сидишь, дурак? К жене беги, давай. Я, конечно, понимаю, что ребёнок-то не твой, но мы с Евой договорились, воспитывать будешь ты. А если серьёзно, то шевелись. Мы будем ждать тебя с новостями в казарме. Давай, друг, не тормози.

Нужно отдать Люциусу должное: он в любой ситуации сохранял трезвый взгляд на вещи. Вот и сейчас он довольно быстро привёл Бринстальфа в чувство. Последний кивнул, кое-как выбрался из-за стола и вылетел из таверны.

– Отлично, папашу отправили, теперь нужно позаботиться о пирушке, – деловым тоном продолжил Люциус. – Выпивка давно уже в казарме, а вот закуска… Что-то мы не подумали, что Ева может родить ночью. Ну, дорогие мои, у кого есть идеи, где нам посреди ночи разжиться праздничным столом? Тазмах? Веарад? Капитан?

От братьев толку было мало. Тазмах всё ещё пребывал в некотором шоке и был погружён в свои мысли, а Веарад был занят тем, что прикладывал все усилия, дабы не заснуть прямо за столом. Окинув беглым взглядом этих двоих, Люциус с надеждой посмотрел на Исангаста. Капитан молча кивнул ему на Терезу, которая грозно возвышалась над стойкой и метала в сторону их компании испепеляющие взгляды.

– Точно! Капитан, вы гений! Где взять еды, как не в корчме? А в этом замечательном заведении и кухня ещё работает. Пойду перетру с прекрасной хозяйкой. Я мигом, парни. Тереза, солнышко, можно с тобой пошушукаться? – и Люциус самодовольно поплыл к стойке. Пока он любезничал с Терезой, Исангаст сел на место Бринстальфа.

– Рад? – спросил он у Тазмаха.

Тот, наконец, вышел из ступора и посмотрел на Исангаста:

– Рад, конечно. Нужно купить Еве подарок. Эй, брат, что у тебя с деньгами? – Веарад туманным взглядом уставился на Тазмаха:

– Брат, деньги не проблема, брат. Сколько тебе надо? Можешь не возвращать.

– Да нет, идиот, я не в долг прошу. Подарок давай купим. Еве. Жене Бринстальфа. Ты понял? – но Веарад уже не слушал. Его отвлекли вошедшие в таверну люди, и он все своё внимание переключил на них.

– Смотрите, Наморовы псины, – Исангаст повернулся ко входу.

Действительно, в таверну вошли шестеро Наморовых прихвостней. Новичков, недавно взятых на службу. Исангаст прекрасно знал, что под командованием Намора есть несколько достойных гвардейцев, но к этой шестёрке это относилось в самую последнюю очередь. Незвестно, где Намор их набрал, но он явно постарался. Каждый из них был точной копией своего капитана и был верен ему, как собака. Больших мразей в городе было не сыскать.

И сейчас они направлялись прямо к стойке, где стоял самый конфликтный человек во всем городе. Исангаст не хотел, чтобы возникли проблемы, и потому тоже рванул к ним. У стойки все оказались одновременно.

– Нам поступила жалоба, что здесь шумят и тем самым нарушают сон добропорядочных граждан, – выступил вперёд самый высокий и худой из них. Звали его то ли Ягел, то ли Япел. Он был вроде как главным среди задолизов Намора. – Теперь я вижу, что за сброд в этом виноват, – презрительно продолжил он, глядя на капитана сверху вниз. Исангаст стал понемногу закипать. Намор сегодня уже достаточно попортил ему крови и на его прихвостней терпения не осталось.

– Придержи язык, ты говоришь с капитаном, – немедленно взбеленился Люциус. – Или тебе форма жмёт, Ягел?

– Видишь ли, милый Люциус, твой дорогой капитан уже своё откомандовал. Капитан Намор нам всё рассказал, – и, наклонившись прямо к лицу Исангаста, он произнес: – Твоё время прошло, Ися… А теперь собирай своих выродков, которых ты зов…

ХРЯСЬ!!! Лицо Ягела с противным хрустом слилось с дубовой стойкой.

Исангаст, держа голову врага одной рукой, громко приказал: – Не убивать! – Затем отпустил обмякшего Ягела и бросился на оставшихся. Теперь у него будут большие проблемы, но они будут завтра. А сейчас…

Оставшиеся пятеро впали в ступор, когда их главаря размазали по стойке, чем не преминул воспользоваться Исангаст. По правую руку от него летел Люциус, и капитан оставил ему двоих крайних. Полновесный удар в солнечное сплетение стоявшему ближе всех. Он согнулся, воюще хрипя, и Исангаст отшвырнул его в сторону стойки. Братья им займутся.

Тут оставшиеся наконец пришли в себя и накинулись на Исангаста. Капитан без особых проблем уворачивался и блокировал, но ударить в ответ не успевал. Сложившуюся патовую ситуацию в свойственной ему манере решил Тазмах. Над плечом капитана просвистел увесистый табурет, всего на пару сантиметров разминувшись с его затылком, и вбил зубы в глотку одному из противников.

Последний опешил от такого неожиданного поворота событий, а через мгновение отправился в спячку, куда его отправил Исангаст точным ударом в челюсть. Враги закончились, и капитан повернулся к Люциусу, чтобы увидеть, как тот мощным пинком в голову вырубает своего последнего противника. Другой уже лежал бесчувственной кучей на груде досок, которые недавно были столом.

Оставшимся лизоблюдом занимался Веарад. Он сидел на нём сверху, придавив ему руки коленями, и равномерно лупил по лицу. Сначала он со всей силы бил правой, потом левой рукой, почти что ласково возвращал в исходное положение отлетевшую от удара голову и снова бил. Работал он красиво и чётко, но был слишком пьян, чтобы контролировать себя.

Исангаст совсем не хотел, чтобы наморовский задолиз превратился в наморовского жмурика, поэтому кивнул Тазмаху на брата, чтобы тот его оттащил. Подчинённый немедленно кинулся выполнять немой приказ, а капитан пошёл успокаивать Терезу. Впрочем, она сама летела к нему, и по её лицу сразу было видно, что успокоить женщину будет необычайно трудно.

– Ну знаете, капитан, это возмутительно!!! Сначала ваши парни орут и будят всех постояльцев и ещё половину города, а теперь вы устраиваете драку с гвардейцами, попутно разнося мою таверну!!! Это уже ни в какие ворота!!! При всём уважении, капитан, я требую компенсации за поломанную мебель и чтобы вы немедленно убрались отсюда!!! – тут она запнулась, готовя новую тираду. Исангаст примирительно поднял руку и достал из кошелька на поясе золотую монету. Это была более чем щедрая плата за стол, который в пылу драки разнёс Люциус, но Исангасту было действительно стыдно перед Терезой, которая всегда хорошо относилась к нему и его парням. К тому же ему не хотелось, чтобы им запретили посещать «Восьмой миг». Он протянул золотой Терезе, и её гнев как рукой сняло.

– Я всегда знала, что вы человек чести, капитан, и другим рассказывала. Правда, правда! Вот давеча я повстречала Конку – дочку мясника, и мы с ней разболтались. Сначала о погоде, а потом она речь о парнях завела. А где самые видные мужики, как не в страже? А там уже и…

– Тереза, душенька, думаю, капитану очень интересно дослушать, но нам нужно идти готовить праздник, – пришёл на выручку Люциус. – Наверное, с едой ты нам не поможешь? – и он с надеждой на неё посмотрел.

– Ещё чего? Сначала разнёс мою таверну, а теперь помогай ему! Всему есть предел, Люциус. А теперь, если вам жалко пять минут мне уделить, то скатертью дорога! Выход знаете где. И поживее, мне ещё этих горе-гвардейцев выпроваживать да порядок наводить, – тут она засеменила к гномам, которые с огромным интересом наблюдали сначала за дракой, а потом за разборками. – Господа, простите сердечно, мы закрываемся.

Тут дверь открылась и зашли ещё двое – черноволосый парень, с волосами заплетёнными по орочьему обычаю, и мужчина с косым, синеватым шрамом через все лицо и головой, покрытой наколками. Мужчину шатало, как мачту во время шторма, и передвигался он исключительно с помощью своего спутника.

– Нет, нет, мы закрыты, извините, – устремилась к ним Тереза. Юноша послушно остановился и завёл беседу, а его спутник принялся равномерно покачиваться, дабы не растянуться на полу. Именно в этот момент ему на глаза попались Исангаст и Люциус. Лысый замер как вкопанный, даже перестав шататься. А через секунду заорал, тыча в них сгорбленным пальцем:

– ТЫ ЖЕ УМЕР!!!! ТЫ…

– НУ ВСЁ!!! – завопила громче него Тереза. – ПОШЛИ ВСЕ ВОН!!!

Черноволосый парень не стал дожидаться повторной просьбы и потащил своего спутника на выход, попутно объясняя ему, как сильно тот нажрался. Следом за ними отправились гномы, не забыв оставить на столе кучу серебряных монет и прихватить бочонок с пивом.

Исангасту и его парням тоже не требовалось повторять, и они двинули за подгорными жителями. Люциус было поотстал, чтобы полюбезничать с Терезой, но Исангаст бесцеремонно схватил его за шиворот и молча выволок на улицу.

– Ну и ладно! – обиженно сказал Люциус, когда они направились в сторону казармы. – Подумаешь, хотел попрощаться. Обычная вежливость, капитан. Кстати, а если я двоих положил, а вы со своими не сладили, значит, я лучший боец, чем вы. А меня назначат капитаном вместо вас? Ну ладно, можно и не вместо вас. Будем оба капитаны. Что скажете, а?

– Мечтай дальше, – усмехнулся Исангаст, а про себя подумал, что на самом деле им повезло. Ягел и его друзья были новичками. С опытными гвардейцами было бы куда сложнее. Пока капитан размышлял о своём, братья, шедшие позади, были заняты куда более интеллектуальной беседой:

– Брат, ты представляешь, Вилка вчера опять… Ну это… Ну ты понял.

– Да ну? – без особо интереса спросил Тазмах.

– Да, да клянусь тебе... Прям так и сделал... Ну ты понял. Как же Иман на него орал, брат.

Пока братья общались на общепринятом языке всех пьяных, Люциус наклонился к капитану и тихо спросил:

– А о чём это Ягел говорил? Про то, что ваше время прошло?

Исангаст внимательно посмотрел на него:

– Завтра расскажу. Всему отряду. Сегодня праздник, – Люциус обеспокоенно пробежал глазами по иссечённому шрамами лицу капитана:

– Как скажете, капитан, – остаток пути шли молча, слушая бестолковую болтовню братьев.

Из окон казармы лился свет и отчётливо было слышно организованную возню. Что-то двигали, чем-то стучали, кто-то командовал. Исангаст распахнул дверь, пропустил парней и зашёл за Тазмахом.

Их казарма представляла собой вытянутый барак с койками, поставленными вдоль стен. В дальнем конце располагалась комната капитана.

Сейчас почти все койки стояли одна на другой в углу, а оставшиеся таскал Доргорд. Иман расставлял стулья вокруг не пойми откуда взявшегося стола, а Гога расставлял на нём маленькие, пыльные бочонки, которые приносил со двора. Исангаст кивнул Иману на троицу, которую привёл:

– Займи их делом, – а сам вышел на задний двор.

Справа была маленькая пристройка, где у них располагался арсенал, слева была кухня. На ней хозяйничали Вилка и Эйнар. К ним капитан и направился. Они усердно набивали грибами и перцем молочного поросёнка и не сразу заметили подошедшего. Исангаст тоже не стал заявлять о своём присутствии и молча наблюдал за их работой. Через несколько минут, когда свин был набит до отказа, капитана наконец обнаружили:

– А, капитан. Извините, не заметили, – утирая вспотевший лоб предплечьем, произнёс Вилка.

– Откуда? – поинтересовался Исангаст, указав на поросёнка.

– Ну, нам повезло, что Гога нашел меня первым. У меня есть друг мясник и я успел урвать у него этого замечательного хрюнделя до того, как его разделали.

– Дорогой друг, извини за глупый вопрос, но я действительно не понимаю, почему он стал бы хуже в разделанном виде, – подключился Эйнар. – Его же всю ночь придется готовить.

– Возможно, у вас, в ваших природных храмах, так бы и было, но мы, слава Богине, находимся в культурной столице. Смотрите, что я сегодня прикупил, – и он вытянул из-под стола продолговатый свёрток. – Кругленькую сумму отвалил, но оно того стоило. Сделал на заказ у магов. Идеальная работа для идеального повара, – с этими словами он развернул свёрток, и Исангаст улыбнулся.

Внутри оказался вертел. Он был толще, чем обычные, и весь покрыт рунами, но тем не менее это был обычный кухонный предмет. Только Вилка мог отвалить кучу денег за магический предмет, чтобы готовить с его помощью пищу.

– Он, мммм, неплох – замялся Эйнар

– Неплох? Неплох? Да это произведение искусства! С ним всё равномерно прожаривается и времени занимает в три раза меньше. А ещё...

– Капитан, не могли бы вы помочь с костром? – прервал начинающуюся лекцию Эйнар. Исангаст с радостью кивнул и пошёл колоть дрова, краем глаза наблюдая за поварами. Вилка пошёл устанавливать рогатины для вертела, а Эйнар стоял с закрытыми глазами, возложив руки на поросёнка, и бормотал молитвы.

Капитан не спешил со своим занятием. Он растягивал удовольствие от грубой, не требующей никаких умственных усилий, работы. Беспокойство о предстоящей миссии отошло на задний план. Сейчас всё его внимание было сконцентрировано на том, чтобы колоть поленья одним ударом. И всё. Поставил чушку, замахнулся, ударил. Убрал половинки и заново. Простая работа для души.

Наконец, дров было достаточно и Исангаст отложил колун. Тут из казармы вышел Люциус и с блаженной улыбкой уставился на звёзды. Разумеется, капитан просто не мог оставить его в покое. Только не его:

– Люциус! Займись костром. И молча, – сразу оградил себя от его болтовни Исангаст. Парень вздохнул и с недовольным видом поплёлся к куче дров, нарубленных капитаном. А Исангаст занял его место.

Капитан любил смотреть на звёзды. Он верил, что это души умерших и с ночного неба за ним наблюдают его родители и друзья.

– Необычайно красиво, – сказал подошедший Иман. – На моей родине умеют предсказывать будущее по звёздам.

– В Аюве? – уточнил Исангаст.

– Да. Вы там бывали, капитан?

– Нет.

– Вы многое потеряли. Это поистине волшебный город… – Иман принялся воодушевлённо рассказывать о родине. Слушая, с какой любовью Иман описывает родной оазис, Исангаст снова вспомнил о предстоящем задании, и им овладело беспокойство. Своим рассказом Иман напомнил, что им всем есть что терять. Наверное, озабоченность отразилась на лице, потому что Иман внезапно предложил:

– Знаете что, капитан? Давайте вместе туда съездим. Я давно собирался навестить жену с дочкой. Нас не могут не отпустить, мы почти никогда не берём увольнительную, – простодушный Иман. Он принял озабоченность, капитана за расстройство от того, что он не бывал в пустынном городе. Исангаст не стал его разубеждать.

В этот момент хлопнула входная дверь, затем раздался гул голосов, и через мгновение во двор вылетел взъерошенный Бристальф. За ним высыпали все бывшие в доме, а с кухни подтянулись Вилка, Эйнар и Люциус. Никто не произнёс ни звука, все не отрываясь смотрели на Бринстальфа. Тот ошалелым взглядом обежал окруживших его друзей и выпалил:

– Мальчик!! У меня сын!

Ночную тишину в клочья разодрали девять глоток, которые орали так, что слышно было на Ингтрудском хребте.

Доргорд и Люциус схватили новоиспеченного папашу и стали его подбрасывать, а остальные немедля к ним присоединились. Потом Эйнар с Иманом притащили пару бочонков, и вскоре весь отряд стоял с полными кружками вокруг счастливого отца:

– Капитан, начните тост, – сказал Люциус.

Исангаст поднял кружку и, глядя прямо в глаза Бринстальфу, громко произнёс:

– Долгой жизни вам троим! – и тепло улыбнулся.

– Конского здоровья! – продолжил Тазмах.

– Верных друзей! – не отставал от брата Веарад.

– Да благословит его Мать-природа! – не изменил своей вере Эйнар.

– Пусть быть сильным и бесстрашным! – прогудел Доргорд.

– Пусть никогда не знает горя, – пожелал Иман.

– Мужской гордости побольше! – выдал Вилка.

– Ума, – скромно сказал Гога.

– Пусть будет похож больше на мать, чем на отца! – закончил тост Люциус, и все хором заорали: – ЗА ТВОЕГО СЫНА!!!

Крича вместе со своими парнями, Исангаст чувствовал, как его распирает от тёплого чувства радости и счастья. Да, уже завтра придется говорить ребятам о миссии, с которой они могут не вернуться, но это будет завтра. Сейчас же был праздник жизни.

Глава 5. Посланники

Иерархия северян очень проста – деревнями и землями правят ярлы, а ими правят конунги. Выше конунгов же лишь их Боги.

На следующее утро Исангаст проснулся довольно поздно. Судя по шуму, доносившемуся со двора, парни уже вовсю тренировались. У них с капитаном был уговор – он не препятствует их загулам и попойкам, но на утренней тренировке обязаны быть все, независимо от того, кто сколько выпил ночью. Парни соблюдали соглашение неукоснительно.

Исангаст не торопился вставать. Лежа на спине и закинув руки за голову, он вспоминал вчерашнюю пирушку. Как парни, не вняв предостережениям Вилки, стали пить, не дождавшись поросёнка. Как их унесло после пары кружек на голодный желудок и они ринулись помогать готовить хрюнделя, а в итоге спалили его и чуть не испортили зачарованный вертел толстяка. Как Вилка носился с этим самым вертелом по двору за всеми подряд и клялся, что проделает прямой проход из глотки прямиком в задницу любому, кого поймает. Как его скрутили, насильно напоили, а потом забыли развязать. Он так и заснул бы связанным, если бы не сердобольный Гога. Как снова сели пить, потом играть в кости, а после затеяли турнир. Как Доргорд вышиб Эйнаром дверь и на этом турнир закончился. Как всем отрядом лечили святошу, а когда закончили, то обнаружили, что на ногах осталась едва ли половина. Лёжа и вспоминая всё это, Исангаст невольно улыбался.

Наконец, он согнал улыбку с шрамированной физиономии и резко встал с койки. С хрустом потянулся. Его спальное место по неудобству уступало разве что деревянной лавке. Натянул сапоги с рубахой и вышел во двор.

Вся команда тренировалась, как и положено. Они даже дверь на место уже успели приладить. Парни, конечно, были вялые и зелёные, но никто не отлынивал. Хуже всех выглядел Люциус. Он упражнялся рядом с объёмистым ведром к которому регулярно наведывался. Парни заметили капитана и хором приветствовали, как и положено во время службы.

У Исангаста было ещё несколько часов до встречи с Фареодуром, поэтому он решил немного размяться, потом поговорить с парнями и только после этого отправляться во дворец. Он взял тренировочный меч и кликнул Имана. Тот немедленно передал Гогу, с которым тренировался, на попечение Эйнара и встал перед капитаном. Несколько мгновений они стояли неподвижно, сверля друг друга взглядом, а затем Исангаст без предупреждения атаковал. Он был выше и сильнее Имана, чем и воспользовался, нанося мощные удары с разных сторон и вынуждая его уйти в глухую оборону. Исангаст славился своим бешеным натиском. Мало кто мог выстоять против него. Кто-то был слишком слаб, кто-то слишком медлителен. Кому-то не хватало выносливости, а кому-то умения. Во всем городе капитану могли противостоять лишь несколько человек, среди которых был и Иман. Капитан постоянно менял стойки, наносил удары со всех сторон и под невероятными углами, действуя почти с нечеловеческой скоростью, но не мог достать его. В свою очередь Иман не мог ударить в ответ – капитан не давал ему продохнуть.

В таких схватках, как эта, побеждает более выносливый. И вскоре победитель определился.

Вчерашняя попойка ударила по выходцу из пустыни больнее, чем по капитану. Через некоторое время Иман стал выдыхаться. Его движения замедлились. Он был опытным бойцом и быстро смекнул, что затягивать бой ему невыгодно. Это знал и Исангаст. Аювец попытается рискнуть и контратаковать. И решил использовать это. Капитан взял рукоять меча, обеими руками и нанёс мощный удар сверху. Иман ушёл в сторону, но Исангаст и не рассчитывал его зацепить. Конец тренировочного меча разметал песок, которым был засыпан их двор, и в то же мгновение Иман нанес боковой удар, намереваясь полоснуть капитана по животу.

Он клюнул, посчитал, что капитан совершил ошибку, и открылся. Исангаст мгновенно отпустил рукоять меча, одной рукой схватил Имана за запястье, сразу начав выкручивать, а другой рукой сильно ударил его в лоб. Иман рухнул на землю, оставив своё оружие в руке капитана. Исангаст приставил трофейный клинок к груди противника:

– Пирушка не прошла даром? – весело усмехнувшись, позлорадствовал капитан. Иман выплюнул песок, попавший в рот, и ощупал голову:

– Верно. Ну вы и лупите! Даже жалко парней, которых вы вчера отметелили у Терезы.

Желая сделать приятное капитану, Иман невольно напомнил ему о вчерашней драке в таверне и о том, что его наверняка ждёт разбирательство за этот проступок. Настроение немного упало. Он подал Иману руку и помог подняться. Когда Аювец снова оказался на ногах, то сказал:

– Утром, очень недовольные люди Намора привезли доспехи. По распоряжению генерала Эрмегерна. Сказали для каких-то переговоров. О чем шла речь?

Исангаст нахмурился. Только сейчас, он заметил, что ребята напряжены больше обычного и изредка бросают на командира косые взгляды. Они что-то подозревают. Генерал решил хоть как-то подсластить пилюлю. И заодно немного проучил Намора, поручив его людям унизительную работу. Жаль только Эрмегерн сделал это до того, как капитан объявил отряду о задании. Откладывать больше нельзя. Пора было поговорить с парнями:

– Построились! – рявкнул капитан. Все немедленно побросали оружие и вытянулись в линию, сцепив руки за спиной. Исангаст замер перед ними в такой же позе:

– Вчера приплыл посол северян. Предложил мир, и Совет согласился. Отправляет дипломатов в Гуннард. Мы плывём с ними как охрана. Возражения не принимаются. Таков приказ. Вольно, – парни рассыпались по двору, бурно обсуждая услышанное, а капитан подозвал Имана:

– Пришли ко мне Доргорда, Бринстальфа и Гогу. Потом зайди сам и Эйнара возьми.

– Будет сделано, капитан.

Исангаст наскоро умылся в бадье, стоящей в углу двора, потом зашёл в арсенал, осмотреть привезенные доспехи. Новые и затейливо украшенные кольчуги, наручи и шлемы. Оно и понятно. Отряд Исангаста будет сопровождать дипломатов великой нации Древних и должен выглядеть соответствующе. Капитан провёл пальцем по блестящим кольцам кольчуги и закрыл крышку ящика. Пора окончательно решить, кто из его парней наденет новые доспехи.

Как только он вернулся в комнату и сел за стол, послышалась тяжёлая поступь Доргорда, а вскоре появился и он сам. Как обычно, склонив голову, чтобы не удариться лбом о притолоку, великан замер перед капитаном:

– Вы хотеть меня видеть. Капитан?

Исангаст задрал голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Как обычно, он зацепился взглядом за татуировки северянина. От одного уха до другого побежала цепочка северных рун. Имена его предков. Традиция деревни, где он родился. Оторвав взгляд от наколок, капитан уставился в синие глаза великана. Помимо обычного спокойствия, они светились неподдельным любопытством.

– Ты слышал, куда мы плывём?

Великан нахмурился:

– Да, – пророкотал он. – К мой народ, – тут он запнулся, отчаянно подыскивая подходящее слово. Ничего не подобрав, он сокрушённо развёл руками и добавил:

– Мир.

– Верно. Заключать мир. Затея опасная. Очень. Не хочу, чтобы стало ещё опасней. Не хочу провоцировать северян. Ты их предал, и твоё присутствие на переговорах может разозлить их. Ты понимаешь?

Любопытство в глазах великана на мгновение сменилось растерянностью, а затем пониманием, смешанным с грустью:

– Да. Вы оставлять меня здесь, капитан. Потому что я предатель. Потому что мой народ не будет рад меня видеть.

– Верно. Прости.

Доргорд грустно вздохнул:

– Я понимать, капитан. Это мудро. Я буду ждать, когда вы возвращаться.

Исангаст ободряюще ему кивнул:

– Молодец. Свободен.

Великан слабо улыбнулся в ответ и вышел, снова склонив голову. Капитан смотрел ему вслед с ноткой грусти. Он не хотел его оставлять, но по-другому было нельзя.

Его задумчивость перебил свист перебитого носа Бринстальфа, который ознаменовал его приход:

– Капитан, добрый день. Вызывали? – бодро поздоровался новоиспечённый папаша.

– Да. Как Ева?

– Отлично. Утром был у неё. С ребёнком возится. Сейчас за ней повитуха приглядывает.

Исангаст удовлетворённо кивнул:

– Хорошо. Приказ слышал?

– Конечно. Нас отправляют к северянам. Затея гиблая, как по мне.

– Вот именно. Ты можешь остаться. Если хочешь. Ради Евы. И сына.

Бринстальф ответил не сразу. Довольно долго он молчал, уставившись в пол. Капитан не торопил его. Терпеливо ждал, пока он не заговорил:

– Капитан, большое спасибо за заботу. Но, если я правильно понял, нам поручили самую опасную миссию из всех, что были раньше. И если там что-то пойдёт не так, я должен быть рядом парнями. Рядом с вами. Потому, что до Евы и сына вы были моей семьёй. И ей остались.

Исангаста тронули его слова. Он прекрасно понимал, что чувствует Бринстальф. Для капитана ребята тоже были семьёй. И он тоже никогда бы не оставил парней в трудную минуту. Он тепло улыбнулся Бринстальфу и понимающе кивнул.

– Хорошо, парень. Свободен.

Гога, который явился следующим, ответил примерно так же. Он наотрез отказался оставаться.

Последними зашли Эйнар вместе с Иманом:

– Да благословит вас Мать-природа, капитан, – поздоровался Эйнар.

– Да будет вечным её благословение, окружающее нас, – ответил как полагается капитан, после чего перешёл к делу:

– Эйнар. Мы плывём к северянам. Не воевать, а договариваться. Сможешь сдерживать себя?

В глазах бывшего монаха мгновенно вспыхнул огонь чистейшей ненависти. Слегка помедлив, он кивнул, стиснув зубы.

Как Исангаст и предполагал, ненависть Эйнара всё так же сильна. И она может навредить куда больше, чем появление Доргорда на переговорах. Если затея Исангаста не сработает, Эйнара придётся оставить.

– Хорошо. Свободен. Иман, задержись, – капитан подождал, пока подчинённый удалится, и только потом продолжил:

– Иман. Гномов так же ненавидишь? – Иман моргнул:

– Они убили мою жену и дочь, капитан. Я знаю, что это было давно, но ничего не могу с собой поделать. Как только вижу их, сразу красная пелена перед глазами встает. Я…

– Я знаю, – перебил его Исангаст. – Тем не менее. Несколько лет назад мы работали с гномами. Ты прекрасно себя показал. Они так и не поняли, как сильно ты ненавидишь их расу. Научи этому Эйнара. Иначе он сорвёт переговоры. Придётся его оставить. Я не хочу ни того, ни другого. Займись им. Перед отплытием расскажешь об успехах. Как скажешь, так и поступлю. Ты понял?

– Да, капитан. Сейчас же займусь.

– Хорошо. Свободен, – Иман покинул комнату, а Исангаст принялся одеваться ко дворцу. Придется сказать Фареодуру, что один из его парней под вопросом. Нужно узнать, когда отплытие, и тогда уже решать, что делать с Эйнаром. Исангаст пристегнул клинок к портупее и закинул Ублюдка за плечо. Пора отправляться во дворец. Что-то зачастил он туда.

На полпути капитан неожиданно вспомнил, что забыл наказать Люциуса и Бринстальфа за их выходку с Намором. Пообещав себе разобраться с ними, как только вернётся, капитан полностью ушёл в свои мысли касательно предстоящей им миссии.

Некоторое время спустя он снова стоял в огромной зале, которая была абсолютно пуста, не считая позолоченных гвардейцев. Тут Исангаст пришёл в замешательство. Он никогда не был у Фареодура и не имел ни малейшего понятия, как к нему идти. Во дворце, помимо приёмной залы, капитан бывал только в кабинете Эрмегерна.

Это было большой проблемой, потому что назначенный час был уже близок, а опаздывать Исангаст не хотел. Спасение явилось в виде его любимого прыщавого посланника, который бесшумно возник возле одного из гобеленов:

– Капитан Исангаст, сюда, пожалуйста! – окликнул он капитана.

– Весьма вовремя, – с облегчением подумал Исангаст и двинул к парнишке. Когда он приблизился, его проводник откинул гобелен и юркнул в скрывающуюся там дверцу. Капитан послушно шёл следом. Там оказалась узкая каменная лестница, круто уходящая вниз. Потом узкий коридор и аналогичная лестница, ведущая наверх. Внезапно подъём кончился и они оказались в широком коридоре, сплошь устланном мягким ковром. Стены были увешаны картинами, изображающими разные события из истории древних. Войны племён между собой, объединение древних в одно государство, строительство Алкиилона и многое другое.

Спутник Исангаста не дал полюбоваться произведениями искусства. Вместо этого он весьма быстро устремился дальше по коридору. Капитану ничего не оставалось, как последовать за ним. Вскоре они оказались перед богато изукрашенной дверью.

– Вам сюда, капитан, – указал на дверь, посыльный.

– Спасибо, – поблагодарил его Исангаст и постучал. Почти сразу же он услышал «войдите» и последовал приглашению.

К его удивлению, кабинет был обставлен очень скромно. Вдоль стен тянулись высокие каменные шкафы, заполненные свитками и папками, напротив окна стоял огромный мраморный стол за которым и работал министр внешних связей Фареодур. Стул и тот был всего один. Больше в кабинете не было ничего. Никакой позолоты, как на двери, никаких вычурных ковров или богато изукрашенных гобеленов.

– Капитан Исангаст, рад вас видеть, – прервал его осмотр Фареодур. Он поднялся со своего места и подошёл к капитану, протягивая руку. Исангаст с удовольствием пожал шершавую ладонь древнего. К удивлению капитана, у министра оказалось необычайно сильное рукопожатие.

– Капитан, я не большой любитель всех этих прелюдий и заискиваний, вместо того, чтобы заняться делом. Сыт этим по горло на основной работе. Слышал, вы тоже. Предлагаю пропустить взаимное облизывание и сразу приступить к работе, что скажете?

– С удовольствием, – улыбнулся Исангаст. С каждой минутой Фареодур нравился ему всё больше.

– Отлично. Тогда прошу, – он жестом пригласил капитана к столу. На нём была расстелена большая карта острова северян. Её Исангаст хорошо знал. Она была составлена в основном благодаря стараниям его отряда.

– Первый делом хочу обсудить самый неприятный и скользкий вопрос. За эту миссию вы и ваш отряд получите тройной оклад и повышенную премию. Конкретные цифры министр Шимер не озвучил, но обещаю вам, я вытрясу из него целое состояние.

– Благодарю, – склонил голову Исангаст. Честно говоря, денежный вопрос волновал его в последнюю очередь, но хорошо, что они его закрыли.

– Давайте обсудим состав делегации, – начал Фареодур. – С моей стороны поплывут трое. Пепсара вы вряд ли знаете, он из моих. А вот с юным Апрусом вы знакомы.

Исангаст удивлённо посмотрел на Фареодура. Он был совершенно уверен, что незнаком ни с каким Апрусом. Древний заметил его удивление и слегка улыбнулся:

– Апрус – это молодой человек, который проводил вас сюда. И, насколько мне известно, вчера сопровождал вас во дворец.

Исангаст почувствовал, как у него загорелись щёки. Нужно было всё-таки узнать у парнишки его имя.

– Посыльный? – уточнил он на всякий случай.

– Верно. Сейчас он служит на этой должности, но я хочу забрать его под своё руководство. Я заметил в нём большие способности к моему ремеслу. Со временем из него выйдет прекрасный дипломат. Он поплывёт с нами в качестве практики и чтобы не рисковать уже обученными дипломатами.

– С нами? – переспросил Исангаст.

– Именно так. Третьим поплыву я. Это очень важные переговоры, и я хочу лично все контролировать.

– Министр, это очень опасная затея, – попытался образумить его Исангаст.

– Я знаю. И именно поэтому третьим плыву я сам. Северяне прислали троих послов и ждут столько же от нас. Я и так подвергаю риску двоих своих людей и не хочу рисковать ещё одним человеком. И я знаю, что вы меня поймёте.

Исангаст действительно его понимал. Если бы был хотя бы малейший шанс на то, что вместо парней, его отправят одного, он бы использовал его не задумываясь. Он посмотрел на Фареодура и почувствовал, как уважение к министру ещё больше выросло:

– Сколько ваших людей поплывёт? – спросил древний, склоняясь над картой.

– Восемь, считая меня, и один под вопросом, – отрапортовал капитан.

– Когда этот вопрос будет снят?

– В ближайшее время.

– Хорошо. Теперь расскажите мне о городе в который мы плывём. Я хочу знать всё о жизни тамошних людей и их конунге.

Исангаст кивнул и принялся рассказывать всё, что они узнали и выпытали за долгие годы войны. Северянам жилось непросто. Плодородных земель было мало, и они располагались только в южной части острова. В тёплое время года они кое-как выращивают хлеб и овощи, но урожая всегда недостаточно, поэтому его нехватку восполняют дарами моря. На севере острова ничего не росло, и потому тамошние жители занимались скотоводством, а потом меняли мясо и шерсть на скудный урожай южных поселений.

Если говорить о Гуннарде, то это был довольно большой портовый город. Одна из столиц острова. Правил им конунг Батрунг, чей род издревле пользовался любовью и уважением жителей города. Всё это капитан пересказал Фареодуру, который внимательно слушал, склонив голову, и делал какие-то пометки на куске пергамента.

– Хорошо. Конунг Батрунг правит всеми северянами? – уточнил он.

– Половиной. Батрунг правит ярлами, чьи деревни находятся на юге. Есть ещё один конунг. Правитель УндирФъятха. Ему принадлежит север. Каждый правит своей частью острова.

– Хм, любопытно. Если мы заключим мир с Батрунгом, второй тоже прекратит набеги? – ответ на этот вопрос Исангаст не знал и потому лишь пожал плечами.

– Нужно будет уточнить это у их послов. Капитан, последний вопрос касательно жизни северян. Как по-вашему, какой подарок больше всего придётся конунгу по вкусу? – на этот вопрос капитан знал ответ.

– Оружие, – не раздумывая ответил он. – Лучше меч. Они у них редкость и высоко ценятся, – Фареодур взглянул на него и понимающе кивнул.

– Я так и предполагал. Теперь расскажите, какой у нас план на тот случай, если переговоры пойдут не по плану?

Исангаст склонился над картой.

– Переговоры, скорее всего, будут проходить в чертоге конунга. Он находится центре города. Если заранее обнаружим ловушку, схватим Батрунга. С ним отступим к причалу и отплывём. Если захватить его не удастся, то будем пробиваться к лесу. Там у нас есть схрон с припасами и оружием. Он расположен здесь. Пересидим там, потом отступим к побережью.

– Хорошо, капитан. Что скажете об угощении? Скорее всего, они предложат кушанья. Они могут нас отравить?

– Думаю, могут. Хотя это против учения их Богов. Но полагаться на чужую веру нельзя. Всем известно, что принимать пищу из рук врага неразумно.

Фареодур согласно кивнул:

– Как скажете, капитан. Вы их лучше знаете. Теперь касательно экипировки. Ни мне, ни моим людям не приходилось бывать на острове северян. Что необходимо взять?

– Пришлите кого-нибудь ко мне в казарму. Я дам полный список. Скажу насчёт одежды. Её нужно брать настолько тёплую, что здесь вам в ней будет жарко. Там гораздо холоднее, нежели в Алкиилоне.

Тут раздался стук в дверь:

– Капитан, извините, что не предупредил заранее. Я хочу, чтобы вы кое с кем пообщались, а потом сказали мне своё мнение, – Исангаста это порядком озадачило, но виду он не подал и согласно кивнул.

– Отлично. Войдите! – крикнул Фареодур. Дверь распахнулась и зашло трое людей. Трое северян. При их виде капитан непроизвольно напрягся, а ладони собрались в кулаки. Все трое были выше Исангаста минимум на полголовы, с бородатыми лицами, покрытыми татуировками. Одеты они были весьма просто для послов – рубахи без рукавов, кожаные штаны да огромные, мохнатые плащи.

– Добрый день, господа, – поприветствовал их Фареодур, мгновенно переменившись до неузнаваемости. От хмурого, задумчивого древнего не осталось и следа. Сейчас министр весь светился доброжелательностью. Северянин, стоявший по центру, немедленно принялся переводить слова министра своим спутникам. Он казался самым молодым из северян.

– Толмач, – машинально определил капитан, а Фареодур тем временем продолжал:

– Позвольте представить вам капитана Исангаста, он тоже поплывёт к вашему конунгу на переговоры, – северяне стукнули себя в грудь кулаком и резко мотнули головой в качестве приветствия. Капитан ответил им коротким, вежливым кивком.

– Капитан, это наши почётные гости с севера, – Фареодур специально делал паузы, чтобы северяне успевали за чужой речью. – Это Ульф, – он указал на левого, у которого были чёрные волосы, заплетённые в длинную косу.

– Бирнир, – показал он правого – светловолосого, с бусами, вплетёнными в длинные усы. – И Валь. Сын конунга.

Стоящий в центре северянин повторил жест приветствия, но на сей раз другой рукой. Ярко блеснуло золото. На руке он носил массивный золотой браслет, который до этого скрывался под плащом. Такие, как знал Исангаст, носили только самые богатые и знатные из северян.

Капитан был окончательно сбит с толку. Зачем конунг послал своего родного сына? Послы же остаются в Алкиилоне в качестве страховки, и, если что-то пойдёт не так, их просто уничтожат. Неужели Батрунг действительно хочет мира? Но раз так… Капитан почувствовал небывалое облегчение. Конунг прислал сына. Переговоры не ловушка. Его парням ничего не грозит. Эти три простые мысли принесли долгожданный мир в душу капитана. Обручи, сдавливающие его сердце беспокойством и страхом, наконец исчезли, а их место заняла радость. Исангаст даже перестал испытывать неприязнь к трём посланникам.

– Господа, мы с капитаном хотим кое-что уточнить, – прервал размышления Исангаста Фареодур, – что скажет ваш второй конунг, если мы заключим мир с вами?

– Конунг Траталл и мой отец – старые друзья, – ответил Валь с сильным акцентом. – УндирФъятх поддержать наше соглашение.

– Это отличная новость, господа! – воскликнул Фареодур с обескураживающей улыбкой. Валь широко улыбнулся в ответ. Глядя на его улыбку, Исангаст окончательно успокоился. Капитан отлично разбирался в людях, и сейчас он чувствовал, что молодой Валь абсолютно искренен. Его отец действительно хочет мира для своего народа.

Фареодур задал ещё пару общих вопросов, после чего северяне покинули кабинет. За дверью их ожидали приставленные к ним гвардейцы, которые следили, чтобы Валь и его спутники не совались куда не нужно. Стоило двери закрыться, как с лица Фареодура слетела вся доброжелательность и древний снова стал серьёзным и сосредоточенным.

– Что скажете, капитан? Я хотел, чтобы вы лично пообщались с юным Валем и сказали мне своё мнение. Вы всё ещё считаете переговоры ловушкой?

– Нет. Во всяком случае Валь не лжёт. Как мне кажется, – Фареодур пристально на него посмотрел и улыбнулся уголками рта.

– Я считаю так же. Засим пока закончим. Разумеется, если у вас нет вопросов.

– С вашего позволения, министр, я хотел бы кое-что спросить.

Фареодур с интересом посмотрел на Исангаста:

– Конечно, капитан. Спрашивайте.

– Когда мы отплываем?

– Сегодня вечером у меня встреча с капитаном нашего судна. Завтра утром я пришлю к вам Апруса, он сообщит дату отплытия. Заодно дайте ему список необходимого снаряжения, о котором мы ранее беседовали.

Исангаст согласно кивнул:

– Ясно. До свидания, министр.

– Всего хорошего, капитан.

За дверью ждал прыщавый посланник, которого, оказывается, звали Апрус.

– Капитан Исангаст, генерал Эрмегерн просил передать, чтобы вы немедленно явились к нему.

– Ясно. Ты проводишь? Не знаю эту часть дворца.

– Конечно, капитан. Следуйте за мной, – Апрус развернулся и пошёл по коридору, неслышно ступая по толстому ковру. Исангаст в который раз послушно пошёл следом. Идти оказалось недалеко, и вскоре они оказались перед дверью генерала.

– Большое спасибо, Апрус, – от души поблагодарил парня капитан. Брови у мальчишки удивлённо взлетели вверх, а лицо залила густая краска.

– Нннннне за что, – смущённо пробормотал он. Апрус напомнил Исангасту Гогу. Тот тоже не выносил похвал. Капитан ободряюще улыбнулся парню и постучал в дверь.

– Войдите, – послышался сердитый голос. Похоже, Эрмегерн был сильно не в духе. Исангаст обречённо вздохнул и вошёл.

Кабинет генерала был ещё меньше, чем у Фареодура. Здесь был только один шкаф для документов, зато были стулья для посетителей. И ещё в углу стояли старые доспехи Эрмегерна, те самые, в которых он бился с орками и потерял ногу. Исангаст любил их рассматривать. Каждая царапина на панцире, каждая вмятина напоминала ему о днях былой свободы, которой он лишился, став капитаном. Будучи простым солдатом, он не нёс никакой ответственности. Все его заботы заключались лишь в том, чтобы лучше тренироваться, а потом лучше сражаться.

– Какого черта, Исангаст? – прервал его ностальгические воспоминания Эрмегерн. Он сидел за своим столом с очень сердитым видом. – Что ты устроил вчера в таверне? Совсем ума лишился? Тебе мало, что Намор вчера всему Совету настучал на твоих парней? Или ты решил, что раз я вчера принял эти известия с весёлым видом, то всё в порядке? Так вот, я тебе доложу, что ни черта не в порядке! – тут он вскочил со своего места и стал ходить взад-вперёд по кабинету, громко лязгая механической ногой. Исангаст прекрасно знал, что если Эрмегерн распалился, то нужно тихо переждать, пока он не успокоится. Поэтому капитан смирно стоял, сцепив руки за спиной.

– Исангаст, мы с тобой старые друзья, но из-за этого за нами и следят пристальней. Вчерашний случай в Совете тебе это не показал? А ты, вместо того, чтобы готовиться к миссии в казарме, пошёл в корчму и вместе со своими «славными парнями» избил подчинённых Намора. И что мне теперь говорить ему и другим капитанам? Ммм? Что мне им говорить, Исангаст?

– Что накажешь после переговоров. Намор явно рассчитывает, что мы не вернёмся. Его парни вчера за это и получили.

Эрмегерн остановился и резко повернулся к Исангасту:

– Это как понимать? Давай рассказывай! – Исангаст послушно пересказал события вчерашнего вечера, ничего не утаивая. Генерал слушал очень внимательно и, когда капитан закончил, произнёс:

– Этого Намор не упоминал, – Исангаст презрительно хмыкнул. Ну разумеется, этот задолиз рассказал только то, что выгодно для него самого. Тем временем Эрмегерн продолжал:

– Ягел нарушил субординацию, но ты должен был разобраться с ним через меня. Направить официальную жалобу, Исангаст, а не размазывать его по стойке. Ты капитан в самом образованном и культурном городе на всём Материке, а не дикарь из Зрагоса! Ты должен подавать пример своим людям, а не опускаться до уровня кабацкого пьяницы. Вы пятеро будете наказаны. За месяц получите половину жалованья и скажите спасибо, что вообще его увидите. И на то, что ты начал давить мне на жалость недавно родившимся ребёнком Бринстальфа, знай, мне плевать. Пусть это будет для него уроком. Он теперь отец, так пусть ведёт себя подобающе. Если ты думаешь, что ему денег может недостать, так поделись своими. Ты же почти родня его жене, как-никак. А теперь проваливай. Потом поговорим.

Исангаст молча кивнул и вышел. На этот раз Апрус его не дожидался, но в этом не было никакой нужды. От кабинета Эрмегерна капитан дорогу знал прекрасно.

Выйдя из дворца, он было направился в казарму, как вдруг вспомнил ещё об одном деле, которое себе запланировал. Он свернул на первом попавшемся перекрёстке и вскоре стоял напротив нужного дома.

Дверь открыла незнакомая ему женщина в белом фартуке.

– Добрый день, – поздоровался он, – передайте, что капитан Исангаст просит разрешения зайти, – женщина кивнула и с недовольном видом захлопнула дверь. Впрочем, долго капитану ждать не пришлось. Через пару минут его пустили.

– Она ещё очень слаба, так что недолго, – предупредила обладательница белого фартука, перед тем как пустить его в спальню. Капитан послушно кивнул и зашёл.

В светлой комнате, опершись спиной на груду подушек сидела красивая женщина и качала на руках маленький свёрток. У нее были длинные русые волосы, аккуратные черты лица и большие глаза. Как только она заметила капитана, они засияли, как изумруды на солнце:

– Дядя Исан! Как хорошо, что ты зашёл! – Исангаст широко улыбнулся и подошёл к кровати. Вблизи он заметил, как сильно она осунулась и побледнела.

– Как ты, девочка? – встревоженно спросил капитан.

– Все хорошо, не волнуйся. Просто нужно отдохнуть, вот и всё. Расскажи лучше, как у тебя дела? – Исангаст сел на табурет возле кровати и стал рассказывать последние новости. На моменте с получением приказа он немного замялся, и Ева это немедленно заметила.

– В чём дело, дядя? – Исангаст ободряюще ей улыбнулся и рассказал о порученной им миссии, сразу же упомянув, что конунг прислал своего сына Валя и поэтому переговоры будут абсолютно безопасны. Он не желал волновать Еву понапрасну.

– Ну ничего. Мы с сыном вас дождёмся, правда милый? – и она нежно поцеловала ребёнка в крошечный лобик.

– Вы ещё не назвали его? – поинтересовался Исангаст, изучая маленький комочек жизни на руках у Евы.

– Нет. Бринстальф ещё не выбрал имя.

– Ясно. Тебя кто-нибудь ещё навещал? – Ева опять улыбнулась:

– Да. Утром забегал Люциус с цветами. Не знаю, где он их раздобыл, наверняка с чьей-нибудь клумбы. Правда, Агнесс их куда-то убрала. А потом заходили Тазмах и Веарад, подарили мне браслет. А ещё Гога забегал, спрашивал, нужно ли мне что-то. У вас в отряде такие славные ребята, дядя.

– Да. Они славные, – согласился Исангаст с тёплой улыбкой. Так они сидели и разговаривали – покрытый шрамами воин, молодая красивая женщина и лишь вчера вступивший в этот мир маленький человечек, у которого ещё даже не было имени. Они бы ещё долго беседовали, если бы их не прервал камушек брошенный в окно.

– Дядя посмотрите, кто там, пожалуйста. А то мне вставать нельзя, – попросила Ева. Капитан молча кивнул и пошёл к окну, смутно подозревая, кого он там увидит. Стоило ему показаться, как улица взорвалась криками

– ПОЗДРАВЛЯЕМ!!! ПОКАЖИ СЫНА!!! ЕВА!!! ДА ЭТО НЕ ЕВА!!! – и через несколько мгновений:

– ДЕБИЛЫ, ЭТО НЕ ЕВА!!! А Я ГОВОРИЛ!!! КАПИТААААН. ПОКАЖИТЕ СПИНОГРЫЗА!!! – под окном стоял весь его отряд в полном составе и неистово орал. Особенно усердствовали Люциус и Бринстальф. Капитан скорее отошел от окна, чтобы они не увидели широкую улыбку на его лице.

– Там ребята, девочка – сказал он Еве, у которой тоже была улыбка до ушей

– Я слышу. Вы их пустите?

– Конечно. Но сначала наору, – и Исангаст двинулся на улицу, всё ещё улыбаясь.

Глава 6. Плавание

Когда-то давно Материк был полон чудовищ. Единственное место, куда им была заказана дорога, – лес Дриадель, где и зародились древние. На протяжении веков чудовищ истребляли – сначала древние и гибриды, затем люди, орки и гномы. Но и по сей день монстры поджидают в чаще леса, глубинах озера или песчаных курганах.

Ранним утром, после молебна Матери-природе, который провёл в казарме Эйнар, Исангаст стоял на причале в порту Алкиилона и наблюдал, как его парни прощались с Доргордом перед тем, как погрузиться на борт. В этот раз они плыли не на «Тени», как обычно, а на «Следопыте» – самом быстроходном судне из всего флота древних. Капитан также был другой – прежний, с которым Исангаст плавал с момента основания отряда, ушёл на давно заслуженный покой. Кстати, о новом капитане…

– Красавец, правда? – к Исангасту подошёл крепкий гном с проседью в ржавых волосах и длинной, заплетённой в косу, бородой. Одет он был в плотный морской плащ и высокие сапоги. – Мдааа… Самый быстрый парень на материке, я так считаю. Вёсел не так много, как у остальных кораблей, но их столько, сколько нужно, я уверяю. Благодаря конструкции корпуса и паруса «Следопыт» и с малым числом гребцов быстрее всех во флоте, я так считаю. Уверен, что даже у проклятых северян нет ничего подобного. Жаль, что нужно гнать его прямо к этим ублюдкам в лапы, но раз министр приказал… – тут он наконец заметил недоумённый взгляд Исангаста, спохватился и протянул ему крепкую, мозолистую ладонь.

– Меня Дорфом звать. Дорф Узар, или, как все меня кличут, Дорф Киль. Капитан этого красавца, – и он ткнул пальцем в «Следопыта».

– Исангаст. Капитан отряда, – лаконично представился Исангаст, махнув рукой в сторону парней.

– Да знаю я, кто ты. Когда министр давеча наведался, я сразу спросил, что за господ нужно везти. Скажу тебе честно, – гном доверительно приблизился к капитану, – я как услышал, что на борту будет капитан Исангаст со своими славными парнями, то чертовски обрадовался. Старый Фёдор про свои плавания с вами много чего рассказывал. Знаю, вы раньше плавали только с ним, но ручаюсь тебе, я не хуже буду, я так считаю. Как только мне министр рассказал, что за дело нам предстоит, я сразу же к старику Фёдору направился. Он мне отдал свой журнал и карты, так что доставлю вас с парнями прямиком к ублюдкам в гости, – и он смачно сплюнул в воду.

– Капитан Дорф, мы с вами уже обговаривали ваше недопустимое отношение к нашим потенциальным союзникам, – раздался низкий, скрипучий голос из-за спин двух капитанов. Там стоял министр Фареодур собственной персоной, в плаще с огромным меховым воротником и с длинным свёртком в руках.

– Ах, чтоб теб… гмххх… Доброго утречка, министр… – пока Дорф и Фареодур выясняли отношения, капитан обратил внимание, что министр был не один.

За ним, кутаясь в такие же плащи, стояли двое его дипломатов. Молодого Апруса Исангаст узнал мгновенно и кивнул ему в знак приветствия, чем немедленно вогнал того в краску. Второй был ему незнаком. Это был древний, и, судя по его исполинскому росту, он принадлежал к роду священной сосны. Ему капитан тоже вежливо кивнул и получил сдержанный кивок в ответ.

– Да хорошо, хорошо, буду вежлив, как девственник со шлюхой, – раздражённо воскликнул Дорф, прервав тем самым немое знакомство. Всё время забываю, что северян нельзя теперь ублюдками величать. Привычка, понимаете?

– Я всё понимаю, но всё же будьте добры сдерживаться, и особенно, ОСОБЕННО, – с нажимом повторил Фареодур, – когда прибудем в Гуннард. Я не хочу, чтобы переговоры сорвались из-за изящных выражений нашего дорогого капитана.

– Так они ж по-нашему не лопочут, разве нет? – с искренним недоумением спросил Дорф.

– Кто-то из них может знать наш язык. Поэтому ещё раз вас прошу, если не можете сдерживаться, то лучше помолчите.

– Да хорошо, хорошо. Как прикажете, министр. Пойду потороплю своих парней, чтоб заканчивали приготовления. Вы тоже тут долго не торчите, – и он твёрдым шагом направился к судну, бурча себе под нос что-то про банный лист и задницу.

– Идите, располагайтесь, – приказал Фареодур Апрусу и второму, чьего имени Исангаст не запомнил. Министр выждал, пока они уйдут, и приблизился к капитану.

– Капитан, взгляните, – и он протянул ему свёрток, который держал в руках. Исангаст осторожно взял и мгновенно понял, что находилось внутри. Он не спеша развернул промасленную ткань и увидел прекрасно сработанный меч. У него был широкий, сужающийся к острию клинок, с долом по центру и короткая толстая гарда. Рукоять была сделана под одну руку и искусно оплетена кожей. Завершало это великолепие навершие, выполненное в виде собачьей головы с изумрудами вместо глаз. Но более всего капитана впечатлил материал, из которого был изготовлен клинок. Ингтрудская сталь, сталь, из которой был изготовлен его собственный меч – Ублюдок.

– Как вы за несколько дней смогли его получить? – от удивления капитан забыл о своем обычном немногословии. – С этой сталью работают только в Ингтруде. Как вам удалось?

Фареодур, видя удивление капитана, не смог сдержать улыбку:

– Пришлось сильно раскошелиться, капитан. Но если древние согласились на переговоры, то я проведу их на высшем уровне. Именно поэтому мы плывём на лучшем судне из всех имеющихся и поэтому Совет потратил небольшое состояние на этот меч. Так что вы скажете? Понравится наш дар конунгу Батрунгу?

– Он великолепен, министр. Только за этот клинок Батрунг заключит с нами мир на веки вечные, – Фареодур кивнул с довольным видом и забрал меч из рук капитана.

– Хорошо. Тогда я пойду займу место на борту. Вы тоже не задерживайтесь, капитан, – и он пошёл к кораблю, по пути обратно заворачивая меч в промасленную ткань.

Исангаст не торопился за ним. Он хотел ещё немного постоять и посмотреть на озеро. Занимался рассвет, постепенно разгоняя утренний туман, клубящийся над водной гладью. Капитан любил перед отплытием постоять пару минут и полюбоваться игрой ещё молодых солнечных лучей на зеркальной поверхности озера. Любил слушать, как миниатюрные волны тихо плещутся о подмостки причала. Любил наблюдать, как потревоженная подплывшей слишком близко к поверхности рыбой вода расходится широкими кругами, постепенно успокаиваясь. Всё это приносило покой в его душу.

– Как всегда, наслаждаешься видом, дядя Исан? – услышал капитан мелодичный голос. Он обернулся и увидел Еву, ёжившуюся от утренней прохлады и пронизывающего ветра, дующего с озера.

– Как всегда, – улыбнулся Исангаст. А потом осознал, что её здесь быть не должно.

– Ты что здесь делаешь? Тебе разве можно вставать? – накинулся он на неё.

– Дядя Исан, не волнуйся. Уже можно. Я вас быстро провожу и сразу же пойду домой, – и она невинно захлопала ресницами, глубже кутаясь в старый плащ Бринстальфа. Исангаст недовольно хмыкнул, скрестил руки на груди и продолжил буравить Еву своими стальными глазами.

– Дядя Исан, ваш суровый взгляд действует только на ребят, – весело прощебетала Ева, показывая рукой на парней, столпившихся возле судна. – Кстати, о них. Вы не позовёте моего мужа?

Исангаст согласно промычал и повернулся к «Следопыту»:

– Бринстальф! Быстро сюда! – заорал он. Не прошло и минуты, как Бринстальф стоял подле жены и выговаривал ей примерно то же, что и капитан недавно. Рядом с ним, копируя позу капитана, стоял Люциус и с серьёзным видом кивал головой в такт словам друга. Как и зачем он здесь оказался, капитан не ведал, но тем не менее вмешался. Минуту спустя терпение иссякло и Исангаст оттащил упирающегося Люциуса за шкирку подальше от семейной пары.

– Капитан, ну какого чёрта? Я же молчал даже, – отчаянно сопротивлялся Люциус.

– Пусть побудут вдвоём, – чеканя каждое слово, ответил ему Исангаст.

– Ладно, только отпустите, – получив свободу, Люциус одёрнул плащ и стал стягивать свои длинные, светлые волосы в конский хвост на затылке, не забывая при этом недовольно бурчать себе что-то под нос.

Капитан, благополучно пропустив все его причитания мимо ушей, повернулся в сторону судна и увидел, как к ним тяжёлыми шагами топает Доргорд. Вскоре он навис над Исангастом.

– Удачи вам, капитан, – прогудел великан, протягивая исполинскую ладонь. Исангаст ответил на рукопожатие, едва не лишившее его руки, и сказал:

– Казарма на тебе. Пока не вернемся, выполняй приказы Эрмегерна. И только его. Если Намор будет что-то требовать, шли его куда подальше. Ты понял? – Доргорд довольно осклабился:

– Да, капитан.

– Эй, Доргорд, дружище, хочешь я расскажу тебе, как послать его поизящнее? – вмешался в разговор Люциус. – В общем, смотри. Мы тут на днях с Бристальфом его встретили и…

– Люциус, довольно, – оборвал его Исангаст. Он совсем не хотел слушать эту омерзительную историю ещё раз.

– Ну хорошо, хорошо, – примирительно поднял руки Люциус. – В общем, не грусти тут, здоровяк. Поверь, я бы с удовольствием остался тут с тобой, чем задницу у северян морозить. Просто понимаешь, какая штука, капитан не предложил мне остаться. Он почти никому не предложил. Только тебе, здоровяк. И Бристальфу ещё. И Гоге. А, и Эйнару, да.

– Эйнар был под вопросом, – вмешался Исангаст. – Иман с ним поработал. Вопрос сняли.

– Ну ладно, ладно, подумаешь, всего треть отряда получила заманчивое предложение остаться. В конце концов это не так уж и много. Просто старина Люциус мог бы остаться с Доргордом. Мы бы за порядком следили.

– С тобой невозможно следить порядок, друг, – весело прогрохотал Доргорд и согнул Люциуса пополам приятельским хлопком по плечу. – Тебе тоже удачи, болтун.

– Спасибо, спасибо, – просипел Люциус, пытаясь стряхнуть ладонь великана. Тут подошли Бринстальф с Евой:

– Он опять ноет, что ему не предложили остаться? – спросил проницательный Бринстальф.

– Не обращайте на него внимания, дядя Исан, он бы всё равно не согласился вас оставить. Это он так, для виду хорохорится, – продолжила мысль мужа Ева.

– А вот и остался бы, – прохрипел Люциус, все ещё борясь с ладонью Доргорда.

– Конечно, конечно, – ехидно ответил ему Бринстальф. – Капитан нас зовут на борт, – и он указал на Дорфа, который размахивал руками и что-то кричал.

– Хорошо, – кивнул Исангаст, и тут у него на шее повисла Ева:

– Вы уж берегите себя. И Бринстальфа тоже, – прошептала она ему на ухо.

– Конечно, девочка, – ответил капитан и сильно обнял её в ответ. Через мгновение она отпустила капитана, довольно улыбаясь. Потом повернулась к Люциусу.

– Ладно, и ты иди сюда, – и тоже заключила его в объятья, не обращая внимания на его наигранное бурчание.

– Ну, довольно. Нам пора, – поторопил её Исангаст. Ева отстранилась от Люциуса и напоследок чмокнула Бринстальфа в щёку.

– Давайте там не задерживайтесь. Мы с сыном и Доргордом вас ждём. И проследите, чтобы Брин наконец придумал имя для ребёнка, – Исангаст с Люциусом в один голос заверили, что проследят. Вскоре капитан стоял на отплывающем судне и смотрел на причал, откуда им вслед махали Доргорд и казавшаяся игрушечной рядом с ним Ева. Подле Исангаста стояли Бринстальф и Люциус и размахивали руками им в ответ. Так они стояли до тех пор, пока порт не скрылся из виду, а от родного города осталась лишь небольшая серо-белая птица, следующая за кораблём.

Тем временем остальные парни заняли места гребцов и дружно взялись за вёсла, как, впрочем, всегда во время плаваний к северянам. Исангаст отправил Люциуса и Бринстальфа к остальным, а сам направился к Дорфу, который стоял у румпеля с очень недовольным видом:

– А, ну наконец-то кто-то не с травой вместо мозгов. Ты прикинь, чего этот пень ходячий учудил? Подошёл такой ко мне, весь из себя умный и давай мне советовать, как лучше судном править. И это мне! МНЕ!

– Который? – уточнил Исангаст, глядя на дипломатов, стоящих на носу и любующихся видами озера.

– Да тот хрен, который не министр и не пацан. Как бишь звать-то его? – Исангаст пожал плечами, и Дорф продолжил: – Уверен, что имя у него максимально е... – тут налетел шквал и капитан невольно пропустил окончание предложения, поскольку пытался устоять на ногах. Когда он наконец обрёл равновесие, оказалось, что Дорф и не думал прекращать разглагольствовать. – Они же во всём, что связано с постройкой да с управлением судна полные пентюхи. У них на верфях одни гномы да люди работают, и они же в капитанах ходят. Да если б мы им не помогали с этим, они до сих пор на брёвнах плавали бы. Можешь себе представить, как великий Фареодур весь из себя такой важный и гордый приплыл бы в Гуннард на бревне? АХАХАХА, – и он залился довольным хохотом. Исангаст представил себе эту картину, и сам едва сдержал смех. Действительно, было бы забавно. Он подождал, пока Дорф отсмеётся, и задал интересующий его вопрос:

– Как долго плыть? – Дорф задумчиво сунул пальцы в косу из бороды и сказал:

– Несколько дней. Вскоре выйдем из озера Миарне в реку и по ней сплавимся до самого океана. Если погода будет благоприятной, то доплывем за три дня, я так считаю. Если же нет, то, может, пять а то и всю неделю. С морем никогда не угадаешь. Хотя, вынужден признать, что северянам это как-то удаётся. Проклятые варвары. Ну, я отвлёкся. Располагайтесь поудобнее, капитан. На ближайшие дни это ваш новый дом, – и он указал рукой ладью, где равномерно гребли парни Исангаста и его матросы. Капитан молча кивнул и пошёл к своим ребятам. Дорф мог оставить в Алкиилоне только чётное число гребцов, а поскольку ни Фареодур, ни его дипломаты грести не собирались, то и Исангасту весла не досталось. Поэтому он просто уселся на ящик, стоящий подле мачты, закутался в плащ и стал слушать о чём говорит его отряд. Парни скрашивали скуку от однообразной работы, обмениваясь историями с командой «Следопыта». Из-за отставки старого капитана Фёдора прежнюю команду моряков расформировали по другим судам, и потому парни с удвоенным удовольствием болтали с ещё незнакомыми матросами.

– Как-то раз мы с братом искали сына одного толстосума из Устена, помнишь, брат? – громко вещал Веарад.

– А то, – мрачно прорычал Тазмах, агрессивно работая веслом. – Поганая работа. Худшая из всех, что у нас были.

– Это правда! – с жаром подтвердил Веарад. – Мы в то время в наёмниках ходили, и нас занесло в Устен на Чёрном озере. Дрянной город. Вонючий донельзя и тесный.

– Так это после него от вас так несёт? – поддел его Вилка и тут же довольно захохотал. Впрочем, смеялись и остальные, не исключая братьев.

– Ох, брат, ну ты и скажешь, – прохрипел Веарад, утирая слёзы, выступившие от продолжительного хохота. – Да, именно после него. Ну, в общем, занесло нас в Устен, и мы там основательно застряли. Задолжали трактирщику за проживание, а этот хмырь всю стражу знал, так что нас ни через одни городские ворота не пропускали, покуда не расплатимся. А откуда нам было взять денег, коли работы не было? Не то чтобы в Устене отпала нужда в наёмниках, просто все пользовались услугами местной гильдии. Как там она называлась, брат? Зелёные портки?

– Зелёные ремни, – процедил сквозь зубы Тазмах и смачно сплюнул на палубу.

– А, точно. В общем, работы не было совсем, а долг всё рос. Хоть иди жопу продавай. И тут, когда мы уже решили основательно рискнуть шеей и с контрабандистами уплыть к оркам, нас пригласили в дом одного местного богача. Дело-то он предложил несложное – разыскать его сына, который смотался путешествовать с друзьями. Мир захотели посмотреть, придурки. А папаша его нам сразу половину вперёд заплатил, причем весьма и весьма недурно. Ну мы, понятно дело, как деньги увидели, так и согласились. Идиоты. Нужно было догадаться, что раз позвали нас, значит, все местные отказались, а значит, дело дрянь. Но нам это тогда в голову не пришло. Мы расплатились с трактирщиком и вместе с караваном торговцев отправились в Фрилорд. Туда след сынка вёл.

Добрались практически без проблем, так, пару человек твари из ущелья утащили, а в остальном всё было тихо. А вот во Фрилорде начались трудности. Не прибывал туда никакой богато одетый всадник в компании друзей. Пару дней мы убили, расспрашивая всех подряд, пока один старый стражник нам не подсказал, что нашего парнишку, верно, по дороге бандиты накрыли, а в город как раз недавно партию рабов пригнали. Мы, значит, рванули к работорговцам. И правда, уже второй по счёту узнал нашего парня по описанию. Он сказал, что купил его, а потом перепродал жителям Торфянки вместе с остальными рабами. Мы с братом там раньше не бывали, да и не слыхали ничего про такую деревню, поэтому, не унывая, мы с первым же караваном отправились обратно в Устен, а оттуда на Большие Болота. Дрянные это места, парни. Страшные. Топь и мрак. И посреди всего этого идёт отличная дорога. Даже у древних таких нет. Добрались мы без происшествий, хотя все нас стращали изобилием водящихся там тварей. Нам ни одна не попалась. Да и слава Матери-природе. Если верить слухам, тамошние болотные чудища одним укусом могли меня пополам перекусить.

Ну, вот мы добрались до Торфянки. Деревня большой оказалась и очень даже приятной, даром что на болотах стоит. Жители, правда, чудные – все в наколках с черепами да костями. Хотя встретили нас очень радушно и сразу отвели к старосте, как только мы про рабов речь завели. А вот староста их нас просто убил, да, брат?

– Страшная тварь. Чудовищная, – подтвердил Тазмах.

– Даааааааааа. Огромный полуорк. Пожалуй, он был даже здоровей нашего Доргорда.

– Да ты заливаешь! – перебил его Люциус. – Никто не может быть больше Доргорда, – парни согласно загудели, и даже некоторые из гребцов присоединились к возражениям. Действительно, того, кто хоть раз в жизни видел Доргорда, будет сложно убедить, что на свете есть кто-то ещё больше и сильнее.

– Брат, я клянусь тебе, так и было! – воскликнул Веарад. – Исполинская гора мышц, сплошь покрытых чёрными черепами. Шрамов на нём было раза в три больше, чем на нашем капитане, хотя их и плохо было видно под всеми его наколками. Звали его ВарДан. Ну мы с братом не стали тянуть кота за яйца и предложили ему выкупить у него одного раба. Казалось бы, делов-то? Ан нет. Он нас внимательно выслушал и надолго замолчал. А потом спросил нас, откуда мы родом. Узнав, что из Гаргоса, он даже как-то удивился и спросил, не слыхали ли мы раньше про деревни на Больших болотах. Мы ответили, что нет, не слыхали. После этого он предложил нам кое-что посмотреть, а после дать ответы на все наши вопросы. Мы согласились, и он повел нас к центру деревни. Там стоял длинный дом, из которого выходили трубы, уходящие в прямиком в топи. Знаете, что было внутри?

– Тела, – с горечью продолжил Тазмах. – Там были выпотрошенные, как свиньи, и подвешенные на крюки, тела. Это была их кладовая. Там висели рабы, купленные во Фрилорде. Среди них висел и пропавший сынок богача.

– Дааааааа, – перебил его Веарад. – А посреди дома стоял длинный стол, на котором работали местные мясники. Они разделывали тела, засаливали их. Сердца аккуратно складывали в одну кучу. Печени в другую. Глаза в третью.

Мы с братом оцепенели от ужаса. Я уж было подумал, что и нас сейчас подвесят к остальным, но нет. Нас и пальцем не тронули. ВарДан отвёл нас обратно в свой дом и рассказал, что его деревня и их северный сосед Шерик испокон веков едят себе подобных, но исключительно военнопленных или рабов, чтобы не было проблем с остальными жителями Материка. Самое жуткое было в том, что и в Гаргосе, и во Фрилорде, и в Устене об этом знали и продавали им рабов на ужин. Как нам объяснил ВарДан, его народ никогда не добывает пропитание силой, если только его к этому не принуждают. А всю свою агрессию они пустили на уничтожение болотных тварей, коих почти перебили. Именно поэтому дорога на Устен, по которой мы с братом добрались до Торфянки, была безопасной и такой хорошей. Как нам сказал ВарДан, раньше по этой дороге и весь гарнизон Устена бы не прошёл. Всех бы сожрали чудища. А теперь, пожалуйста, двое путников добрались без проблем.

В общем, смылись мы оттуда при первой удобной возможности, правда, уже по дороге на Гаргос. Её тоже зачистили от болотных мразей, поэтому через пару дней мы добрались до степи, а там уже взяли лошадей у орков и умчались в родной город. Помню, пили беспробудно несколько дней.

– А богач? – спросил Эйнар. – Вы рассказали ему, что случилось с его сыном?

– Веарад грустно посмотрел на него и молча покачал головой. После его истории все некоторое время молчали, переваривая услышанное. Исангаст, всю свою жизнь не покидавший окрестностей Алкиилона, был поражён услышанным. Он никогда не слышал о деревнях, где живут каннибалы, и даже не мог себе представить, что они не только существуют, но и не являются изгоями общества. Тут мимо него шаткой походкой прошел Фареодур, направляясь к Дорфу. А вот министр точно всё это знал. Скорее всего, и остальной совет тоже. И держал в тайне от граждан Алкиилона. Сколько же ещё дерьма они знают и держат это при себе? Исангаст дал себе обещание по возвращении основательно расспросить Эрмегерна обо всём, о чём тот умолчал.

– А вы частенько у северян бывали, да? – вдруг спросил у Имана один из гребцов – самый старый из них. Звали его Совк.

– Да, – честно ответил ему Аювец.

– А в лесу ихнем бывали? – с надеждой спросил старик.

– Да, бывали.

– Стало быть, могли и Зарака видеть?

– Кого? – вежливо переспросил Иман.

– Да не обращайте вы внимания на старика, – вмешался другой гребец, помоложе. – Он вечно ко всем пристает со своими выдумками. Всюду видит теории и заговоры. Вы погодите, он скоро начнет рассказывать, что в лесу Дриадель монстров из людей и гномов делают.

– Я вам уже говорил, что не случайно дриадельской оспой можно заразиться только там! – немедленно вспыхнул старик. – Они там что-то скрывают, зуб даю!

– Да кто они-то? – со смехом спросил молодой гребец.

– Враги! В Алкииллоне враги, я вам давно уже говорю. И они создают армию из монстров. А…

– Да, да делают чудовищ из людей. Уймись, старый.

– Сам уймись, молокосос. Ну так что? – и старик с надеждой повернулся к Иману. – Вы видели Зарака?

– Прости, друг, я не знаю, о чём идёт речь, – миролюбиво ответил ему Аювец.

– Да не могет того быть! Что, никто из вас не знает, кто такой Зарак? – и он обвел парней Исангаста изумлённым взглядом.

У капитана что-то шевелилось в памяти, когда он слышал это странное имя, но, как он ни старался, не мог вспомнить, где он слышал его раньше. Остальные парни тоже мотали головой с недоумёнными лицами. Все, кроме одного.

– Я слышал, – раздался неуверенный голос Гоги. Все как один повернулись к новичку.

– И чего ты слышал? – требовательно спросил Люциус. – Давай рассказывай, что ты там слышал.

– Доргорд как-то упоминал о нём, – торопливо стал рассказывать Гога. – Он как-то раз очень сильно разозлился и послал нас всех к Зараку. Вы разве не помните? – и он стал удивлённо переводить взгляд с одного члена отряда на другого. Тут и Исангаст вспомнил. Действительно, он слышал это имя от их великана. Но что оно означает, капитан никогда не спрашивал.

– Даааа, – торжествующе протянул Совк. – Ваш северянин должен знать всё о Зараке. Они все о нём знают. Я расскажу вам. Это было давно. Северяне тогда только заселяли свой остров. Для этого им пришлось сражаться с огромными тварями, обитающими там. Поэтому у них более всего ценились могучие воины, а тех, кто сражаться не умел или не мог, клеймили позором и заставляли выполнять самую грязную работу. Зарак уродился слабым и хилым мальчиком и таким и вырос. Да в довесок цеплял всякую хворь постоянно. Поскольку сражаться он не мог, то выгребал отхожие места вместе с другими слабаками. Зарак очень страдал от своей немощности, но ничего поделать не мог. Он был не способен даже просто удержать оружие, не то что им орудовать. И он продолжал выполнять свою поганую работу. Но более всего Зарака убивало отношение соплеменников. К нему относились как к дерьму, которое тот выгребал. И вот с этим он смириться не мог. Однажды у северян было какое-то празднество и ярл сильно нарезался и нашёл для себя забаву – заставлять беднягу Зарака глодать кости, которые он ему бросал. Зарак отказался, его жестоко избили и швырнули в выгребную яму. И вот тогда лежа в крови, дерьме и снегу он взмолился богам в последний раз. Он предложил им единственное, что у него было, – свою жизнь в обмен на силу. И вскрыл себе вены в доказательство своей веры. Богам пришлась по душе такая жертва, и они его выполнили его желание, но, как всегда, по-своему. Жестоко.

Когда через несколько дней вернулись охотники, ушедшие накануне праздника, то обнаружили деревню заваленную разорванными в клочья телами сородичей. Белого снега было не сыскать. От ярла же осталась лишь верхняя половина туловища, закинутая на крышу его собственного дома.

В живых остался лишь маленький мальчик, которого охотники обнаружили в одном из домов. Он был едва жив от страха и голода. Когда его напоили и накормили, он рассказал, что это сделала мохнатая, белая тварь, куда крупнее обычного человека. Охотники не поверили мальцу, так как ни одно из обитавших на острове чудовищ не могло уничтожить целую деревню воинов в одиночку. Но когда они изучили следы и раны на телах, то пришли в великий ужас, ибо мальчик говорил правду. Всё это сотворила одна тварь. А после они нашли ещё одно доказательство, куда более жуткое. В доме ярла, на залитом кровью праздничном столе, из оторванных рук, ног и голов было выложено слово. Зарак. Боги Севера превратили заморыша в ужасного монстра. С тех самых пор и пошла история о белом чудовище, обитающем в лесу и рвущем каждого, кто ему попадётся.

– Легенда, старик! – возразил молодой гребец. – Это легенда, а не история.

Совк пропустил его слова мимо ушей и с надеждой уставился на Имана:

– Так вы видели его? Хотя бы мельком? – Иман молча покачал головой и тут встрял Вилка:

– Ну, коли этот Зарак такой страшный, то мне совсем не жаль, что мы с ним разминулись. Неохота мне, служить букварём лесному чудовищу. Хотя я, конечно, легко бы с ним расправился, – веселый хохот, разразившийся на палубе, напрочь заглушил недовольный ропот старого гребца, и вскоре началась новая история.

Так они и плыли, коротая время, рассказывая байки. Иногда Исангаст заменял старого любителя легенды о Зараке на вёслах, чтобы тот мог отдохнуть, а он в благодарность рассказывал капитану о путешествиях, которые совершил в юности. Иногда к ним присоединялись Дорф или Фареодур со своими дипломатами. Все даже выучили имя Пепсар – того древнего, который так разозлил Дорфа своими советами. Он оказался весьма приятным собеседником и отлично знал историю Материка, посему без устали просвещал остальных.

От него отряд Исангаста и команда Дорфа узнали о постройке крепости Рубеж и о сотворении великого моста, ведущего на остров северян. Давным-давно северяне, люди, гномы и орки приплыли на Материк с заморских южных земель. На их родине произошло что-то страшное, что-то, о чём память уже стёрлась, и оставшиеся в живых предприняли отчаянную попытку спастись. Они решили погрузиться на корабли и отправиться в плавание, в надежде найти новый дом. Северяне уже тогда были дикими и жестокими, поэтому их было решено оставить на погибель и не говорить им о готовящемся отплытии. Однако варвары уже тогда овладели магией – допотопной и простой, но тем не менее у остальных её не было вовсе. С её помощью они узнали о готовящемся плавании и смогли тайно проследовать за кораблями людей, гномов и орков, когда те отплыли. Таким образом, северяне тоже высадились на Материке, только не на южном берегу, как остальные, а на северном острове.

Через несколько десятков лет древние обнаружили, что на необитаемом острове на севере кто-то живёт. Из самых лучших побуждений общими усилиями своих самых сильных магов исконные жители Материка воздвигли гигантский мост через весь пролив, разделяющий остров и Материк. После этого они собрали большую делегацию и с множеством даров отправились налаживать отношения. Северяне не стали проводить переговоры, а попросту убили всех непрошенных гостей, после чего обнаружили мост, ведущий к ним, и немедленно заложили форт. Они нарекли его Рубеж. Попасть на остров по мосту стало невозможно. Древние слишком поздно осознали свою ошибку и попытались пробиться силой на остров, но не смогли. Северяне оказались слишком умелыми воинами.

Вскоре после этого неприятного инцидента они наткнулись на людей с юга и приняли их за ненавистных северян, потому атаковали без предупреждения. Люди в свою очередь не остались в долгу и вместе с гномами и орками начали кровопролитную войну, которую впоследствии нарекли войной трёх веков. За это время северяне полностью освоили остров, а Рубеж стал огромным городом-крепостью.

Исангаст не знал, что война трёх веков началась из-за того, что древние спутали людей и северян, и был весьма впечатлён этой историей. И не он один. Она вызвала бурное обсуждение на борту «Следопыта», и споры не утихали до самой ночи.

Однообразные часы сливались в дни, и постепенно парни Исангаста, команда Дорфа и дипломаты Фареодура притёрлись друг к другу. Даже Иман, невзирая на свою нелюбовь к гномам, довольно сносно вёл себя с Дорфом. Люциус и Бринстальф подружились со всеми гребцами, Вилка произвёл на команду «Следопыта» неизгладимое впечатление своей стряпнёй, Эйнар, Иман, старый Совк и Пепсар нашли множество общих тем для разговора, а Веарад и Тазмах, к величайшему изумлению Исангаста, умудрились наладить контакт с самим Фареодуром. Но более всего всех удивили Апрус и Гога, которые постепенно стали так близки, что только не просили поженить их прямо на борту. Сам Исангаст стал больше времени проводить в обществе болтливого гнома, а тот был очень этому рад. Дорф, в свою очередь, обрёл в лице неразговорчивого капитана отличного собеседника, который много слушал и очень мало говорил.

Таким образом, плавание пролетело незаметно. «Следопыт» сплавился по реке, вышел в океан и за несколько дней добрался до заветной цели – портового города северян Гуннарда. Путь занял шесть дней – как и предсказывал Дорф. Вышло бы быстрее, но «Следопыта» задержал штиль, заставший их врасплох. С каждым днём погода всё ухудшалась, становилось значительно холоднее, ветер пронизывал до костей, а в последний день повалил снег.

Когда, на седьмой день, Дорф сказал, что показался город, Исангаст немедленно пошёл к своим парням.

– Команда, слушать приказ, – громко объявил он. Парни немедленно побросали свои дела и сгрудились подле командира. – Мы на вражеской территории. Из рук северян ничего не принимать, без моего разрешения. Если будет пир, ничего ни есть, ничего ни пить. Всем быть начеку. Куда больше, чем обычно. Наша задача – защитить дипломатов. Если со мной что случится, главным будет Иман. Его приказы выполнять безоговорочно. И, самое главное… Ни при каких обстоятельствах не показывайте, что знаете их язык. Всё ясно? – парни единогласно рявкнули. Исангаст коротко обрисовал план, который рассказывал Фареодуру в его кабинете, и дал приказ снаряжаться. Парни быстро надели новёхонькие кольчуги и наручи, скрыли их меховыми куртками светло-серого цвета, затянули на головах шерстяные банданы и стали вооружаться. Каждый закинул за спину колчан со стрелами и луком, взял копьё, круглый щит и личное оружие.

Исангаст также надел броню, закинул за спину Ублюдка, застегнул у горла плащ и окинул парней гордым взглядом. Перед ним стояли восемь лучших воинов во всем Алкиилоне. Смуглый Иман в своем неизменном тюрбане. Тихо молящийся за всех Эйнар. Тазмах и Веарад, гордо стоящие в своих вычурных плащах. Вилка, любовно проверяющий тетиву любимого лука. Бринстальф, завязывающий на голову платок, который ему подарила Ева. Переминающийся с ноги на ногу Гога, с горящими от нетерпения глазами. И Люциус, заплетающий свои длинные волосы в косу. Восемь человек. Семья Исангаста, не по крови, но по духу. Капитан кивнул и произнёс:

– Всем приготовиться. Скоро высаживаемся.

Глава 7. Переговоры

Богов северян неисчислимое множество – по одному на всё, что есть в мире. Все жертвы и все мольбы приносят сонму Богов – не выделяя кого-то конкретного, дабы не прогневать остальных.

Капитан подошел к Фареодуру, который стоял на носу судна и вглядывался в стремительно приближающийся город, скрытый сильным снегопадом. Исангаст смог различить лишь очертания длинных хижин, хаотично заполняющих пространство города. Отчётливо был виден лишь порт, заполненный множеством судов, изрядно припорошённых снегом. Все причалы были заполнены местными жителями. Огромные, в лохматых одеждах и с татуированными лицами они, не отрывая взгляда, следили за приближающимся «Следопытом». Исангаст окинул беспокойным взглядом белый флаг, реющий на мачте «Следопыта». Это была идея конунга Батрунга, которую он передал через Валя и его спутников. Она заключалась в том, что если Алкиилон согласится на переговоры, то судно с дипломатами должно прибыть в порт Гуннарда с белым флагом. Это покажет северянам, что на корабле послы, а не враги, и он не будет атакован.

Исангаст не сомневался, что столпившиеся на причалах давно рассмотрели их опознавательный знак, но никакой реакции не последовало. Никакой подготовки для приёма послов капитан не видел. Лишь все увеличивающуюся толпу, буравящую корабль злобными взглядами. Между тем «Следопыт» подплывал все ближе к пристани.

– Министр, если они в ближайшее время не обозначат место швартовки, я боюсь, мне придется немного обнаглеть, – проорал Дорф от румпеля.

– Если они сейчас не зашевелятся, то я не рекомендую причаливать, – предупредил Исангаст, беспокойным взглядом окидывая северян. – Это может быть опасно.

Фареодур уже было открыл рот, чтобы ответить, как вдруг напряжённую тишину разорвал звук горна. Кто-то протрубил в рог, и северяне немедленно стали расходиться, а на один из освободившихся причалов вышло несколько человек. Один из них принялся размахивать огромным белым флагом, показывая «Следопыту», где можно пришвартоваться. Остальные неподвижно наблюдали за кораблём и его пассажирами.

Исангаст изучал пришедших не менее пристально. Их было всего трое. Все высокие, светловолосые и с цепочкой вытатуированных рун от уха до уха, совсем как у Доргорда и Валя. Двое были довольно старыми, оба с густыми бородами, украшенными бусинами и заплетёнными в косу, оба с седыми волосами до плеч. Они были очень похожи, за исключением того, что один был богат, а другой беден. Понять это можно было безотказным во все времена и во всем мире способом. По одежде. Первый был одет просто – грубая шерстяная куртка, плотный плащ да штаны с высокими сапогами, прихваченные у икр шнурками. За поясом он носил топор, на который уютно пристроил ладонь.

Второй был одет по-иному. Отделанный волчьим мехом плащ держался на широких плечах с помощью массивных золотых застёжек, а под ним была прекрасно сработанная кольчуга из идеально подогнанных и отполированных звеньев. На ногах он носил тонко выделанные меховые сапоги, а на поясе в позолоченных ножнах висел меч. Голову его венчал толстый золотой обруч.

– Однозначно конунг, – подумал Исангаст и перевёл взгляд на третьего. Он, в отличие от своих спутников, был довольно молод, а одет был так же скромно, как и первый. У него были бритые и покрытые татуировками виски, а оставшиеся на макушке рыжие волосы собраны в косу. Из-под плаща над правым плечом торчала рукоять меча.

– Конунг, переводчик и охранник, – подтвердил мысли капитана Фареодур, который тоже внимательно изучал встречавших их северян. – Капитан, согласно этикету мы должны выйти к ним таким же числом. Возьмите кого-нибудь из вашего отряда, – Исангаст молча кивнул и пошёл к своим парням, которые окружили Апруса и Пепсара и сжимая в руках оружие, недоверчиво смотрели на троицу северян.

– Бринстальф со мной. Иман за главного, – коротко распорядился Исангаст и повернулся к Фареодуру. Министр поймал взгляд капитана и понимающе кивнул.

Вскоре Дорф с командой накрепко пришвартовали «Следопыта», а Исангаст, Фареодур и Бринстальф направились к ожидавшим их северянам. И вот трое с севера и трое с юга замерли друг напротив друга. Фареодур шагнул навстречу, желая представиться, но его опередили:

– Добро пожаловать в Гуннард, друзья! – внезапно разразился громовым приветствием тот, что носил обруч на голове. Говорил он на общем языке и делал это практически без акцента. – Я конунг Батрунг, и я рад иметь вас здесь!

– Хорошо, что не взял Люциуса третьим, – мельком подумал Исангаст. – Этот точно сейчас бы заржал, – между тем конунг продолжал:

– Это мой старший сын, Борн, – конунг указал на молодого, которого Фареодур и Исангаст сочли охранником. Он смерил капитана вызывающим взглядом, но Исангаст лишь улыбнулся ему в ответ. Если дело пойдёт плохо, он припомнит молодому Борну его дерзость, а пока что провоцировать северян ни к чему.

– А это мой страж Гард, – Батрунг указал на предполагаемого переводчика, который был так сильно похож на него самого. Старый воин бесстрастно кивнул в знак приветствия.

– Большое спасибо за тёплые слова, конунг, – ответил Фареодур. – Мы, в свою очередь, безмерно рады быть гостями в этом великом городе. Меня зовут Фареодур, я министр внешних связей в нашем государстве. Это капитан Исангаст, по прозвищу Смерть орков, и один из его славных воинов – Бринстальф. Прежде чем мы продолжим, я бы хотел известить вас, что Валь, Бирнир и Ульф пребывают в добром здравии и с нетерпением ждут момента, когда вновь смогут увидеть родные берега.

Накануне отплытия, Фареодур намеренно ходил к Валю и узнавал, что передать его отцу. Молодой северянин обрадовался, и сейчас министр в точности передал его слова. Этим самым он рассчитывал порадовать конунга и завязать дружественные отношения. Ему это удалось. Как только Батрунг услышал слова сына, он широко улыбнулся и склонил голову в знак признательности:

– Благодарю вас. Вижу, на вашем судне ещё много воинов. Они тоже будут участвовать в переговорах?

– Это воины для охраны. Им дан приказ присутствовать на переговорах, но непосредственно принимать участие в них они не будут. Я хотел предложить вам взять такое же количество стражей, чтобы мы были в равных условиях, – конунг на секунду задумался, а затем согласно кивнул:

– Хорошо. Сколько вас?

– Как вы и просили, мы прислали столько же дипломатов, сколько прибыло в Алкиилон с вашей стороны. Итого – трое дипломатов и девять воинов.

Батрунг снова кивнул, а затем жестом подозвал сына поближе:

– Иди в город и возьми девять человек из моей охраны. Ждите в чертоге. И пусть готовят стол, – конунг говорил на своём языке, но Исангаст прекрасно понимал каждое слово. Пока что ничего страшного он не услышал, а потому был спокоен. Борн стукнул себя кулаком в грудь и быстро пошёл по заснеженному причалу.

– Мой сын сейчас всё подготовит. Проведём переговоры в моём доме. Там тепло и сухо, есть еда и выпивка. Вы, надеюсь, не против. Вы к нашей погоде непривычны и наверняка уже замёрзли, – он окинул серое небо хмурым взглядом и смахнул хлопья снега с головы. – Не знаю, как у вас на родине, но здесь погода нас редко балует. Так как, идём?

– Как скажете, конунг, – согласился Фареодур. Пока что переговоры разворачивались именно так, как они предполагали.

– Я могу позвать остальных?

– Да-да, прошу вас, – улыбнулся Батрунг и провёл рукой в сторону «Следопыта». Фареодур кивнул Исангасту, а тот в свою очередь кивнул Бринстальфу. Через несколько минут Апрус и Пепсар стояли подле Фареодура, а парни Исангаста неподвижно замерли за ними, вытянувшись в цепь. В руках у Апруса капитан заметил богато изукрашенный ларец.

– Удачи вам, парни!!! – донёсся крик со «Следопыта». Дорф взобрался на нос ладьи и сложив руки рупором давал последние наставления:

– Господин министр, постарайтесь побыстрей, а то нас с парнями заметёт к е…

– Простите, конунг, – громко стал извиняться Фареодур, – наш капитан немного невоспитан.

– Да пустяки, – махнул рукой Батрунг, и его синие глаза заискрились от смеха

– Хочу сказать, ваш корабль прекрасен. Наверняка очень быстроходен?

– Именно так, конунг. Если у вас будет желание, то после переговоров можем пригласить нашего капитана и вы с ним побеседуете.

– Отличная мысль, – прогрохотал Батрунг с довольной улыбкой. – Так и поступим. Так что, можем идти?

– Сразу после вас, – вежливо ответил Фареодур. Конунг развернулся и быстро пошёл в сторону Гуннарда, а его страж неотступно последовал за ним. Парни Исангаста выстроились по четыре человека с двух сторон, а сам капитан шёл прямо позади министра и его спутников. Почти сразу же они отстали от Батрунга и Гарда, по причине того, что непривычные к скользкому снегу дипломаты то и дело оскальзывались на слежавшемся снегу и не могли удерживать высокий темп, заданный конунгом. К счастью, Батрунг это вовремя заметил и замедлился. Дорога от порта в город вела мимо побережья, на котором стояло несколько десятков хат, полностью покрытых льдом. Сказалось близкое соседство с северным морем. Миновав ледяной район, делегация вошла в заснеженный город.

Своей архитектурой Гуннард полностью отличался от Алкиилона. Все хаты были выстроены из дерева и плотно усажены в землю. Покрытые соломой крыши почти отвесно уходили в небо, образовывая настолько крутой уклон, что весь снег скатывался на землю, где и оставался в виде больших сугробов. Все хижины стояли довольно близко друг к другу, оставляя между собой узкие, кривые проулки. Улицы же, напротив, были широкими и светлыми. Сейчас они были битком забиты северянами, которые молча стояли и поедали южан глазами. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с наигранным безразличием, но в основном в их взглядах читалась злоба и недоверие. Если древние и северяне всё-таки заключат мир, пройдёт не один десяток лет, прежде чем эти два народа смогут окончательно избавиться от взаимной ненависти, прочно въевшейся в душу за столетия войн. Исангаст искренне надеялся, что Фареодур, видя как на них смотрят жители Гуннарда, это осознавал. И, говоря о ненависти…

Капитан обеспокоенно посмотрел на Эйнара, но, похоже, волновался зря. Иман прекрасно с ним поработал. Сейчас святоша маршировал с абсолютно бесстрастным лицом и явно не собирался устраивать неприятности. Исангаст облегчённо выдохнул и, наконец, успокоился на его счёт.

Тем временем конунг, не обращая ровно никакого внимания на своих подданных, спокойно шёл дальше. Вскоре южане увидели, куда он направлялся. Батрунг вёл их в самый большой и высокий дом в городе. Он был настолько велик, что его крыша возвышалась над городом, как маяк или гора. Помимо размера, дом конунга подкупал красотой. Его стены были окрашены в приятный белый цвет, а брусья и ставни украшала затейливая резьба. Прямо от крыльца убегала широкая, убранная от снега, дорога, которая вела прямиком к воротам в частоколе. По ней все приезжие прямиком попадали к порогу конунга. Это была главная улица города – она же площадь. Сейчас на ней, как и на остальных улицах, стояли горожане, хотя и не так плотно.

У крыльца дома стоял Борн и молча ожидал, скрестив руки на груди. Батрунг встал рядом с ним, окинул недовольным взглядом собравшуюся толпу и что-то шепнул своему телохранителю. Гард кивнул и достал из-под плаща небольшой рог с железной окантовкой. Звук был точно такой же, как тот, что недавно разогнал толпу на пристани. Северяне, услыхав звук горна, стали немедленно расходиться, а Батрунг тем временем повернулся к Фареодуру:

– Прошу прощения за своих людей, они тоже немного невоспитаны.

– Ничего страшного, конунг. Мы всё понимаем.

Батрунг удовлетворённо хмыкнул и первым вошёл в дом. За ним последовали Гард и Борн. После них зашел Исангаст и бегло осмотрел внутреннюю часть дома. Почти всё место в нем занимали широкие, длинные столы, а в дальней части, на возвышении, стоял украшенный позолотой трон, устланный шкурами. В противоположном углу была массивная лестница, ведущая на второй этаж. Окна были крепко закрыты ставнями, а двери было всего две – та через которую зашёл капитан, и ещё одна – у трона – скорее всего, ведущая в личные покои конунга.

Стол, стоявший перед троном, был заставлен различными яствами и кувшинами, а подле него, в ряд, стояли девять воинов конунга. В помещении было жарко натоплено, посему они были без верхней одежды, только в рубахах без рукавов. Отметив ширину их плеч и толщину рук, Исангаст в душе порадовался, что в Алкиилоне находился один из сыновей Батрунга. Проверять, на что эти медведи способны в бою, ему совсем не хотелось.

Осмотрев первый и второй этаж и удостоверившись, что внутри всё безопасно, капитан пустил дипломатов и своих парней. Между тем конунг и его спутники тоже избавились от верхней одежды, попросту кинув её на один из свободных столов. Фареодур их примеру не последовал и знаками показал остальным подождать. Батрунг тут же заметил их замешательство, широко улыбнулся и махнул рукой в сторону груды из одежды:

– Прошу вас, раздевайтесь! Вы так сваритесь.

– С радостью примем ваше предложение, – поклонился Фареодур, и дипломаты с отрядом Исангаста наконец скинули плащи и куртки, в которых действительно было невыносимо жарко. Увидев кольчуги парней, которые раньше были скрыты одеждой, Борн забеспокоился и что-то стал быстро говорить отцу. Они были достаточно далеко от капитана, и он не сумел расслышать, о чём идёт речь. Батрунг внимательно выслушал сына, кивнул и обратился к южанам:

– Друзья, мой сын волнуется насчёт количества вооружения ваших воинов. Как видите, мои стражи из оружия имеют лишь топоры, в то время как ваши вооружены до зубов, ещё и в доспехах. Можете оставить копья, щиты и колчаны возле вашей одежды? Мне кажется, это будет честно. Даю вам слово, что там оно будет неприкосновенно, – Фареодур вопросительно посмотрел на капитана. Что ж, просьба конунга была справедливой, и Исангаст совершенно не хотел портить начало переговоров отказом. Самым опасным оружием в арсенале его парней были их навыки, а их отобрать было невозможно. Если что-то пойдёт не так, они отлично справятся, используя только личное оружие. Поэтому капитан согласно кивнул и отдал соответствующий приказ. Парни немедленно оставили оружие в указанном месте и снова неподвижно замерли за спинами дипломатов.

– Большое спасибо за понимание, – поблагодарил конунг. – Прошу вас, садитесь и угощайтесь, – и он показал рукой на накрытый стол. Фареодур снова взглянул на капитана, и в этот раз Исангаст дал отрицательный ответ. Министр повернулся к конунгу, но не успел ничего произнести. Батрунг заметил отказ Исангаста и немедленно вмешался:

– Друзья, я понимаю ваше недоверие. Если желаете, я попробую все блюда на столе, правда, это займёт некоторое время. После такого предложения Фареодур принял решение самостоятельно:

– С превеликим удовольствием примем ваше приглашение к столу, конунг, – Батрунг довольно улыбнулся и что-то шепнул сыну. Борн немедленно удалился в дверь возле трона и вернулся с двумя красивыми светловолосыми девушками. Исангаст немедленно впился стальными глазами в их лица, ища малейший признак страха или ещё какой знак, указывающий на то, что дипломатам готовят ловушку. Девушки были немного взволнованы и смущённо смотрели в пол, но в то же время было видно, что они рады выпавшей им чести. Опасности капитан не ощутил, поэтому позволил дипломатам разделить трапезу с конунгом.

Фареодур, Пепсар и Апрус сели по одну сторону стола, напротив трона, а конунг с сыном и стражем по другую. Его охрана немедленно встала в шаге от их спин. Исангаст построил парней так же, за исключением братьев, которым поручил следить за входом и поставил их вторым рядом, спина к спине с Иманом и Эйнаром. Те, в свою очередь, занимали места подле капитана, стоящего прямиком за Фареодуром.

После этого все приступили к трапезе. Когда дипломаты хотели отведать какое-то блюдо или налить выпить, они указывали служанкам на выбранный кусок или напиток и те немедленно проводили дегустацию. Стол был довольно богатым. Тут были и маленькие рыбёшки величиной с мизинец, которые конунг закидывал в рот целыми горстями, запивая их элем. Были рыбы средних размеров, но такой толщины, что смахивали на подводных родичей Вилки. Но особой гордостью конунга являлась огромная, зубастая тварь с зазубренными плавниками, занимавшая половину стола. Исангаст совершенно не увлекался рыбалкой и абсолютно не разбирался в рыбе, но даже его эта тварь весьма впечатлила. Он решил, что как только они вернутся на «Следопыта» он узнает у Дорфа, что это за рыба и как она называется.

Из мяса была только баранина, зато в огромных количествах. Для утоления жажды северяне выставили эль собственного производства, пару бутылок вина и воду с ягодами. Когда Апрус потянулся к ягодам, Батрунг предупреждающе замахал руками:

– На кружку воды только одну ягоду. Иначе можно отравиться. Очень сладкие.

Фареодур немедленно зацепился за эту тему, и последующие двадцать минут конунг с упоением рассказывал о кухне своей родины. После этого снова воцарилась тишина, которую весьма ловко прервал министр:

– Конунг, я хотел выразить своё восхищение вашим знанием нашего языка. У вас безупречное произношение. Где вы научились? – Батрунг самодовольно улыбнулся и охотно ответил:

– Ещё до того как родился мой первенец, – и он похлопал Борна по плечу, – я решил выучить ваш язык, ну, понимаете... для войны. Я нашёл раба, который обучил меня. С тех пор я неустанно его практиковал при любом удобном случае, – Исангаст прекрасно догадывался, какие это были случаи, но у него и в мыслях не было осуждать конунга. Капитан сам запытал многих северян, добывая нужные сведения и в процессе знатно подтянул своё знание северного языка. Поэтому он не осуждал конунга. Они воевали между собой много лет, а на войне, как известно, правил нет.

– Очень мудрое решение, – одобрил Фареодур и поднял кубок в честь конунга. Батрунг улыбнулся ещё шире и тоже отхлебнул из своей огромной кружки.

Далее потекла размеренная беседа об общих вещах. Обсудили причуды погоды на севере и юге, поговорили о Вале и его спутниках. Разговаривали в основном Фареодур и Батрунг, изредка что-то вставлял Пепсар. Иногда конунг прерывал беседу, чтобы перевести Борну и Гарду то, что показалось ему особенно интересным или забавным. В беседе ни Борн, ни Апрус участия не принимали и практически ничего не ели. Гард же, напротив, уминал за двоих.

Между тем, Фареодур решил ублажить конунга не только комплиментами:

– Большое спасибо за угощение и теплый приём, конунг. Позволь нам отблагодарить тебя скромным даром, – он подал знак Апрусу, и тот немедленно передал ему ларец, который всё это время бережно держал у себя на коленях. Фареодур поставил ларец на стол, развернул к Батрунгу и открыл. Там, в кожаном ложе, покоился клинок, который министр показывал капитану перед отплытием. Рядом лежали искусно украшенные золотом и изумрудами чёрные ножны.

Батрунг от восхищения не мог вымолвить ни слова, а Фареодур тем временем продолжал:

– Ваш сын рассказал нам о вашей любви к собакам и к охоте с этими замечательными созданиями, поэтому я взял на себя смелость заказать ювелиру навершие в виде пёсьей головы. Сам меч выкован гномами из Ингтруда из их легендарной стали – лучшей во всем мире. Этот клинок почти невозможно затупить или сломать. Прошу вас, примите его в знак дружбы от народа древних. Батрунг наконец оторвал восхищённый взор от своего подарка, встал и молча протянул Фареодуру крупную ладонь. Министр ответил на рукопожатие, после чего конунг, так же молча, пожал руки Пепсару и Апрусу.

– Большое спасибо за столь щедрый дар, – вымолвил он наконец, счастливо улыбаясь.

– Это малая плата за возможность обрести дружбу с вашим народом, – с обескураживающей улыбкой ответил министр. – Прошу вас, опробуйте – и он жестом указал на ларец.

– С удовольствием, – осклабился конунг. Затем осторожно взял меч в руку и пару раз рубанул воздух, вслушиваясь, как клинок со свистом разрезает воздушное пространство.

Исангаст с интересом наблюдал за ним. Движения конунга были выверенными, точными, хотя и не очень быстрыми. Возраст понемногу брал своё. Батрунг был уже не таким подвижным, как в молодости, но взамен, как и любой воин, сумевший дожить до старости, он обрёл бесценный опыт, который делал из него серьёзного противника. Таких противников нельзя недооценивать.

– Он бесподобен, – улыбнулся Батрунг, любуясь игрой света на зеркальной поверхности клинка. – Ещё раз спасибо за столь щедрый дар. Он дорог моему сердцу.

– Мы рады, что угодили вам, конунг, – ответил Фареодур. – Может быть, перейдём к делу?

– Конечно, – согласился Батрунг, – сейчас уберут со стола и приступим.

Он отдал приказ служанкам, и вскоре стол был абсолютно чист. На нём остался лишь ларец, который конунг пододвинул к себе и вложил клинок обратно.

– Итак, друзья, если вы не против, я начну, – произнёс Батрунг.

– Прошу вас, – склонил голову Фареодур.

– Во-первых, я хочу прекратить давнюю вражду и заключить мир с народом древних. Эта война убивает мой народ, хотя они этого и не понимают. Наш климат суров, и у нас почти ничего не растёт. Плодородные земли почти иссякли. Наши города похожи на большие деревни, а наши деревни так малы, что и сказать страшно. Мой народ понемногу вымирает, и постоянные стычки с древними, которые уносят жизни здоровых, сильных мужчин, ещё сильнее усугубляют ситуацию. Я хочу это прекратить и привести северян к лучшей жизни. Надеюсь, что сегодня мы с вами сделаем к этому первый шаг, – Фареодур внимательно слушал конунга, не перебивал и пристально его изучал. Исангаст не знал, что происходило в его голове, но лично капитан верил тому, что слышал. Батрунг говорил искренне. Он от всего сердца переживал за вверенный ему народ. Тем временем конунг продолжал:

– Мои люди перестанут совершать набеги на ваши поселения и грабить ваши корабли и караваны. В свою очередь, я хочу, чтобы вы прекратили похищать моих людей, – Исангаст испытал смешанные чувства от этих слов. Конунг и не подозревал, что перед ним стояли именно те, кто занимался этим последние годы. Капитан не знал, как поведёт себя Батрунг, если узнает об этом, и потому искренне надеялся, что его парни никак себя не скомпрометируют. Особенно Люциус, Тазмах и Веарад. И Вилка. Быстро перебрав все слабые звенья в команде, Исангаст пришёл к очевидному выводу. Его отряд непригоден для участия в политике. Когда они вернутся в Алкиилон, он обязательно озвучит это Эрмегерну.

– Также я хочу наладить торговлю и, надеюсь, что древние выступят посредниками между северянами и остальным Материком, – продолжал Батрунг. – Разумеется, не просто так. Я готов предложить вам пять процентов от всех продаж, совершённых с вашей помощью, – Фареодур выдержал небольшую паузу, а затем начал отвечать:

– Конунг, древние целиком и полностью за то, чтобы заключить мир и прекратить бессмысленное кровопролитие. Разумеется, мы прекратим все боевые действия касательно вашего народа сразу после подписания мирного соглашения. Единственное, мы бы хотели включить ещё один пункт. Мы хотим, чтобы вы выдали всех наших граждан, захваченных вами, которых вы держите в качестве рабов или пленных, а в свою очередь мы вернём всех имеющихся у нас северян. Вас устроят такие условия?

На сей раз задумался Батрунг. Он долго молчал, упёршись невидящим взглядом в ларец с мечом, и что-то обдумывал, рассеянно почесывая бороду.

Наконец, он прервал молчание, но лишь для того, чтобы перевести своему сыну предложение Фареодура. После этого они горячо заспорили. Конунг был склонен принять условия министра, а Борн был категорически против, предостерегая, что народу это не понравится. Спорили они долго, но Фареодур и не думал их торопить, а лишь вежливо ожидал ответа. Наконец он его получил:

– Друзья, вам наверняка известно от моего сына Валя, что я не единственный правитель моего народа. Есть ещё конунг Траталл – правитель УндирФъятха и северной части нашего острова. Он поддержал мою инициативу о заключении мира, но я ничего не могу вам обещать от его имени. Надеюсь, вы это понимаете, – Фареодур согласно кивнул и конунг продолжил: – Что касается тех, кем правлю я, то от их лица, как их конунг, я принимаю ваши условия. Как только мы подпишем мирное соглашение, все рабы и пленные, которым я в силах даровать свободу, будут немедленно доставлены на вашу территорию. Вы согласны на такие условия? – Фареодур встретился взглядом с Батрунгом, несколько секунд изумрудные глаза буравили синие, а затем министр улыбнулся и кивнул:

– Мы согласны на такие условия, конунг, – морщинистое лицо Батрунга озарила счастливая улыбка.

– Прекрасно, друзья! – воскликнул он. – А что насчет торговых связей?

– По поводу торговых отношений мне понадобится помощь Пепсара, он тесно сотрудничает с нашим министром торговли и представляет его на этих переговорах, – Пепсар сдержанно кивнул и начал отвечать конунгу размеренным тоном:

– Высокоуважаемый конунг, наш народ с превеликим удовольствием поможет вашему закрепиться на международном рынке. Но, к сожалению, могут возникнуть некоторые осложнения из-за… мммм… – тут он выдержал небольшую паузу, подбирая нужное слово, – неблагоприятной репутации северян. В связи с этим нам придётся приложить большие усилия для продвижения ваших товаров. Опираясь на вышесказанное, мы предлагаем вам двадцать процентов, – закончил свой монолог Пепсар и, не мигая, уставился в глаза конунгу.

Батрунг удивлённо вскинул кустистые брови, явно не зная, как реагировать на это предложение, а потом внезапно расхохотался.

– Вам палец в рот не клади! Словно акула, отхватите руку напрочь. Двадцать процентов – это чересчур. Самое большое – восемь процентов.

– Высокоуважаемый конунг, – мягко возразил Пепсар. – Репутация моего народа может сильно пострадать, когда наши торговые партнёры узнают, что мы ведём дела со столь печально известным государством. Почти наверняка они потребуют изменений условий для заключенных ранее сделок, и, уверяю вас, для древних выгодой это не обернется. Следовательно, во избежание денежного кризиса нам будет необходима компенсация этих экономических потерь и, к сожалению, восьми процентов недостаточно. Мы готовы пойти вам навстречу и снизить процент до пятнадцати, – Конунг внимательно выслушал Пепсара, а когда он закончил, начал говорить:

– Друзья, мне прекрасно известна репутация моего народа, и мне будет искренне жаль, если торговые отношения с нами нанесут вред экономике вашего государства. Я прошу лишь выслушать меня. Как я уже говорил раньше, на нашем острове очень суровый климат и нам не хватает того, что мы выращиваем, чтобы прокормить всех. Именно поэтому нам нужна торговля с древними, а с вашей помощью и с остальными государствами. Я хочу предложить вам следующее: мы даем вам десять процентов, и для вашего государства мы снизим цены на все наши товары. Что скажете? – Пепсар и Фареодур стали вполголоса совещаться, но это был не более чем блеф. Они всё решили ещё на судне, в день отплытия. Именно поэтому Фареодур расспрашивал Исангаста о Гуннарде и о жизни в нём. Они искали слабости северян и сейчас играли на них.

– Конунг, у нас есть встречное предложение, – начал Пепсар. – Вы даёте нам двенадцать процентов и снижаете цену на товары, а мы в свою очередь снижаем для вас цену на все сельскохозяйственные культуры. Вас это устроит? – Батрунг размышлял недолго:

– Да. Это меня вполне устраивает.

Пепсар развёл его как ребёнка. Овощей и хлеба, которые древние выращивали в окрестностях Беллара, хватило бы на то, чтобы кормить всех северян абсолютно бесплатно. Год назад у Совета даже возникла проблема, что выращенной еды оказалось слишком много и её пришлось уничтожить. Тем временем Пепсар продолжал:

– Хорошо. Валь передал нам, что вы желаете сбывать преимущественно рыбу и шерсть, верно?

– Абсолютно, – согласно кивнул конунг.

– Отлично. Мы бы хотели предложить вам включить в сделку ещё и древесину. У вас богатые запасы данного ресурса, а у нас, к сожалению, его не хватает, – Батрунг недоумённо перевёл взгляд с Пепсара на Фареодура.

– Но я думал, что у древних в распоряжении огромный лес Дридель…

– Дриадель, – вежливо поправил его Фареодур.

– Да, Дриадель. Так почему бы вам не добывать дерево там?

– Справедливый вопрос, конунг, – подметил Фареодур. – Позвольте объяснить. Вы совершенно правы, наш лес очень велик, но его совершенно нельзя вырубать. Он обладает огромным магическим фоном и служит домом для уникальной флоры и фауны, которые в мире больше нигде не встречаются. Ни у кого из древних не поднимется рука срубить хотя бы одно дерево в этом лесу, и уж тем более и речи не может идти о промышленной вырубке. К тому же вырубка леса противоречит нашей религии, но, к сожалению, без этого ресурса нам не обойтись. Поэтому, как сказал мой коллега, нам нужна древесина, а у вас её в избытке, – после того как министр закончил, конунг вновь стал советоваться с сыном, но на этот раз, к большому удивлению Исангаста, Борн целиком и полностью поддержал это предложение.

– Что же, друзья, мы согласны, – подытожил Батрунг, обращаясь к Фареодуру. – Но для этого нам потребуется время, чтобы построить лесопилки и наладить поставки. Вы нам его предоставите? – Фареодур мимолетно переглянулся с Пепсаром и сказал:

– Конечно, конунг. Столько, сколько вам потребуется. Давайте обсудим последний вопрос. Как вы планируете поставлять и получать товары? По морю или караванами по Великому мосту?

Батрунг уже было открыл рот, чтобы ответить, как вдруг Исангаст услышал оклик Веарада, а через мгновение входная дверь распахнулась, впустив холод с улицы. Вместе с ним в доме оказались две фигуры, закутанные в белые от налипшего снега плащи с капюшонами. Судя по удивлённым лицам северян, гостей они не ждали, и капитан невольно напрягся. Его многолетний опыт подсказывал – если что пошло не плану – быть беде. Тем временем Батрунг поднялся и, извинившись перед южанами, пошёл к вошедшим. Борн и Гард тоже начали вставать, но конунг жестом приказал им оставаться на местах. Всеобщее внимание было приковано к фигурам в плащах, которые отряхнули снег и скинули капюшоны.

Первый гость был высок, худ, со впалыми щеками и водянистыми глазами. Волосы у него были чёрные как вороново крыло, которые он зачесал на один бок, а другой небрежно выбрил. Бороды он не носил. Когда он заметил отряд Исангаста и дипломатов, сидящих за столом, то презрительно сощурился, а его губы едва заметно дрогнули. Одет он был в дорогую, чересчур вычурную одежду. Северяне так шить не умели. На поясе у него висел меч и небольшой горн.

Его спутник выглядел куда загадочней, по причине того, что под капюшоном у него оказалась чёрная, резная маска, полностью скрывающая лицо, а одежда представляла собой плотно облегающий тело балахон такого же цвета. На руках он носил кожаные перчатки. Роста он был среднего, телосложение имел тщедушное. Оружия при нём не было.

– Дядя Батрунг, здравствуй! – обратился высокий к спешившему к нему конунгу.

– Кардан, мальчик мой! – воскликнул Батрунг на языке северян и крепко его обнял. Потом повернулся к столу и на общем языке сказал:

– Это младший сын моего покойного доброго друга конунга Траталла и нынешний конунг УндирФъятха. Вы дадите мне пять минут?

– Разумеется, конунг, беседуйте сколько вам угодно, – ответил ему Фареодур. Конунг благодарно кивнул и повернулся к Кардану, снова переходя на родной язык:

– Давно тебя не видел парень! Как ты?

– Отлично, дядя Батрунг, отлично. Правда, быть конунгом оказалось куда труднее, чем я думал, вот я и прибыл за советом.

– И ты его получишь, мальчик мой! Только позже, сейчас я занят.

– Конечно, прости, что не вовремя, я не знал, что у тебя гости.

– Ничего страшного. Как ты насчёт того, чтобы отдохнуть после дороги?

– С удовольствием, дядя Батрунг, – слабо улыбнулся ему Кардан.

– Ну и славно. Сейчас накормим тебя, а тебе и твоим людям пока подготовят жилище.

Конунг подозвал сына, и вскоре Борн стоял напротив Кардана, буравя его злым взглядом:

– Командир, кажись, у сынков контры, – тихо подметил Веарад.

– Тихо! – приказал Исангаст. Но Веарад, похоже, оказался прав. Борн смотрел на Кардана с нескрываемой неприязнью.

– Борн, поздоровайся с Карданом. Давно ж не виделись, – беззаботно сказал Батрунг. Он либо не заметил враждебного настроя сына, либо сделал вид. Борн слабо стукнул себя в грудь кулаком и отвесил крошечный кивок. Кардан наоборот, сделал всё основательно, а затем произнёс:

– Рад тебя видеть, друг. Действительно давно не виделись.

– Ну, потом ещё поболтаете, – вмешался Батрунг. – Борн, ступай и распорядись насчёт жилья для Кардана и его людей.

– И моих собак, – добавил Кардан с елейной улыбкой. – Только не открывайте клетки. Они очень буйные. Я потом сам ими займусь. Просто доставьте их на псарню.

– Так ты собак привёз? – мгновенно заинтересовался Батрунг. – Замечательно. Завтра покажешь! Эй, Борн. Ты слышал, что я сказал? Иди займись жилищем нашего дорогого гостя. Как закончишь, возвращайся, – Борн сдержанно кивнул отцу и, схватив плащ, покинул дом, громко хлопнув дверью.

– Ну, теперь пойдём познакомлю тебя с моими гостями, – сказал Батрунг и, приобняв Кардана за плечи, повёл его к столу, рассказывая, как кого зовут. Тип в маске неотступно следовал за ним. Дипломаты, когда слышали своё имя в незнакомой им речи, вежливо склоняли голову в знак приветствия. Кардан лишь высокомерно посмотрел на них, и никаких знаков приветствия южане от него не получили. Между тем Батрунг подвёл его к своему месту за столом и указал на ларец:

– А это дар от южан. Смотри, – он повернулся спиной к Кардану и достал меч, после чего не спеша развернулся и продемонстрировал его гостю. Водянистые глаза Кардана запылали жадностью при виде клинка, однако на лице проступила лишь лёгкая улыбка.

– Прекрасный меч, дядя Батрунг, достойный такого воина, как ты, – конунг довольно улыбнулся и снова повернулся к столу, чтобы убрать клинок на место. И это было последнее, что он сделал в этой жизни.

Исангаст успел лишь заметить, как глаза Кардана злобно блеснули, а в следующий миг он схватил конунга за подбородок, откинул голову назад и перерезал ему горло непонятно откуда взявшимся в руке кинжалом. Это случилось настолько стремительно, что Исангаст даже не успел крикнуть, чтобы предостеречь Батрунга. Его меч со звоном упал на стол. Конунг хрипя и булькая, схватился за горло, пытаясь стянуть края страшной раны, а ещё через миг повалился на ларец заливая горячей кровью свой подарок и всё вокруг.

В этот же миг Исанагаст схватил за ворот забрызганного кровью и пребывавшего в состоянии шока Фареодура и мощным рывком вытащил из-за стола, а Иман и Эйнар сделали то же самое с Пепсаром и Апрусом, пока остальные парни расшвыривали столы и лавки, освобождая пространство. Ещё миг, и дипломаты оказались за спинами воинов Исангаста, которые обнажили оружие и приготовились сражаться.

За эти несколько секунд за столом произошло следующее: как только Батрунг повалился на стол, Гард запоздало взревел и вскочил, выхватывая оружие из-за пояса, но через секунду тяжело рухнул на лавку с разрубленной головой. За его спиной стоял один из охранников конунга с окровавленным топором в руке. Остальные великаны стояли как ни в чём не бывало, продолжая смотреть пустыми глазами на южан.

– Хороши охранники, мать их, – процедил сквозь зубы Вилка, сжимая палаш. Тут Кардан вышел вперёд, подошёл к телу конунга и бесцеремонно скинул его с ларца на стол. Поднял залитый кровью меч и поднял с интересом разглядывая. Потом перевёл взгляд на Исангаста и с издевательской улыбкой повертел в воздухе заляпанным кровью Батрунга кинжалом, после чего швырнул его под ноги капитана. После чего произошла ещё одна вещь, в которую было невозможно поверить. Кардан взмахнул рукой, и новая броня, которую Исангаст и его парни надели на переговоры, осыпалась на пол грудой блестящих нитей. Парни удивлённо вскрикнули, но в этот миг с глаз охранников конунга спала пелена и они ошарашенно уставились на мёртвого правителя и его стража.

– Ублюдки убили конунга! – взревел продажный телохранитель. – Околдовали нас и прикончили Батрунга!

– Убейте их, – хриплым, полным ложной боли голосом, произнёс Кардан и поднял меч покойного конунга.

Сердце Исангаста пропустило удар. Кардан подставил их. Купил одного из телохранителей Батрунга, а остальных чем-то опоил или околдовал. Теперь конунг мёртв – убит в собственном доме на переговорах с враждебным народом. Кардан сделал всё, чтобы в этом обвинили делегацию древних. А охрана древних только что осталась без доспехов. Осмыслить всё это не было времени. Исангаст прекрасно знал, что произойдёт дальше. В следующий миг телохранители конунга бросятся на южан, а вскоре, заслышав звуки сражения, через парадную дверь хлынут северяне. И тогда отряд Исангаста разорвут на части, и никакие навыки его не спасут. Выход капитан видел только один. Быстро разобраться с Карданом и охранниками Батрунга, а после забаррикадироваться и попытаться объяснить Борну, что здесь произошло. Или сбежать через крышу. Шансы призрачные, но лучшего Исангаст не придумал. Чтобы его план сработал, нужно было удержать входную дверь, когда в неё начнут ломиться северяне.

Все эти мысли пронеслись в голове капитана за один миг. Телохранители все ещё не могли уложить в голове мысль, что их конунг мёртв и тем самым дали южанам несколько драгоценных секунд.

– Тазмах, Веарад, Гога взять щиты и копья, – приказал Исангаст. – Братья, держать дверь любой ценой. Гога, охранять послов. Остальным уничтожить врага, – и капитан первым рванул к северянам, держа Ублюдка двумя руками. Парни не отставали от него ни на шаг. Прежде чем их враги ринулись им навстречу, Исангаст увидел, как на лице Кардана проступил страх и как он судорожно отступил назад, поднимая к губам рог с пояса. Спустя миг, под звук горна, шесть бойцов Алкиилона схлестнулись с девятью великанами Гуннарда.

Капитан молниеносно рубанул по животу одному северянину, прежде чем он успел ударить, вскинул меч над головой, отбивая удар его соседа, и спустя миг отлетел на пару шагов от мощного удара в грудь. Второй – тот самый, что убил Гарда, оказался более опытным противником, и, когда Исангаст заблокировал его атаку, он попросту ударил кулаком. Капитан приземлился на спину, кувыркнулся назад, сразу поднялся на ноги и отпрыгнул в сторону, едва увернувшись от удара сверху. Его противник, видя, что отправил Исангаста в полёт, немедленно прыгнул за ним, рассчитывая раскроить ему голову. Топор на несколько сантиметров разминулся с лицом капитана и по инерции воткнулся в дощатый пол. Из-за этого северянин потерял несколько драгоценных секунд, и Исангаст немедленно воспользовался этим, одним ударом снеся ему голову. Капитану было тяжело дышать после пропущенного удара, но рёбра вроде были целы, и он немедленно ринулся помогать парням.

Охранники конунга оказались чудовищно сильными, но не очень быстрыми. По правую руку от капитана было всё в порядке – Эйнар крутился вокруг своего противника, размахивая любимым чеканом, и северянин не поспевал за ним. В паре шагов от него Вилка душил своего врага навалившись на него сверху, а у самой стены Люциус теснил окровавленного северянина его же оружием, поскольку своим собственным клинком он ранее приколол к стене другого врага.

По левую руку дела были куда хуже. По непонятной причине Иман сражался сразу с тремя противниками и еле выдерживал такой натиск. Его ятаган мелькал так быстро, что казалось будто у Аювца несколько рук, но и это не спасало. Правая рука висела плетью, а по ноге струилась кровь, но и северянам досталось. Все трое также получили ранения и атаковали уже не так яростно, как раньше, и только поэтому Иман был ещё жив. А прямо у трона, за которым прятался тип в маске, с перекошенными от ненависти лицами сражались Бринстальф и Кардан.

На то, чтобы осмотреть поле боя, у Исангаста ушла доля секунды, и он, не раздумывая, бегом ринулся на подмогу Аювцу.

Поравнявшись с Иманом, капитан в точности повторил приём своего обезглавленного противника, с той лишь разницей, что он прыгнул дальше и через мгновение после его приземления, на пол шмякнулась верхняя половина головы, стоящего справа северянина. Его сосед немедленно сменил приоритеты с Имана на Исангаста, и в этом была его последняя ошибка. Рубящий удар сверху и такой же снизу капитан отбил играючи, а третий остановил Ублюдок, пронзивший сердце противника. Тем временем Иман без труда перерубил горло последнему, и в доме осталась лишь одна пара сражающихся.

Бринстальф оттеснил Кардана к стене и с каждым ударом приближал свою победу. Молодой северянин оказался никудышным фехтовальщиком – ему не помогал даже меч из серой стали. Спустя пару секунд, он, хитро закрученным ударом сбоку, выбил меч Батрунга из рук его убийцы и замахнулся для финального удара. И смерть забрала ещё одного. Только не того, кого все ждали.

Исангаст, с запоздалым ужасом, смотрел на чёрный, перекрученный шип, возникший в затылке Бринстальфа и выходящий из глаза. В бой вступил спутник Кардана в маске. Он оказался самым опасным противником из всех находящихся в доме. Он оказался магом.

– НЕЕЕЕЕТ!!! – яростный рёв парней прокатился по комнате, а ответили ему крики северян, ворвавшихся через дверь в покои конунга. Их вёл Борн с обнажённым мечом и белым от ярости лицом. Тут раздался треск и сквозь разрубленную входную дверь на Тазмаха и Веарада ринулись враги.

Исангаст же не мог отвести взгляда от тела Бринстальфа. Ужас стальным кольцом сковал его сердце.

– Только не он. Это все его вина, – метались мысли в голове у капитана. – Как же Ева, как же его сын. Не уберёг. А она просила. ОНА ПРОСИЛА ТЕБЯ, ИСАНГАСТ. А СЕЙЧАС ТЫ ПОТЕРЯЕШЬ ОСТАЛЬНЫХ.

– НЕТ!!! – сам себе проорал капитан. Нужно было взять себя в руки.

– Вилка, Эйнар, помогите братьям, – рявкнул Исангаст, придя в себя, и вместе с Иманом и Люциусом ринулся на Борна с его воинами. Он понимал, что это конец. Хотя и только что спорил сам с собой. Врагов было слишком много. И единственное, что мог сделать капитан, так это забрать как можно больше северян с собой. Слева от него пронесся Люциус, сея смерть на своём пути. Исангаст никогда его таким не видел. Он двигался как дикий зверь, так быстро, что казался расплывчатой тенью. Исангаст видел, как он прорубается к Борну, отрубая конечности врагов и заливая все их кровью, а затем на капитана набросились враги и перед глазами встала красная пелена. Он рубил, уворачивался, колол, блокировал и всё это делал так быстро, что сам не успевал следить за своими движениями. Он, как и Люциус, стал зверем – беспощадным и сеющим смерть.

К сожалению, Иман так не смог. Без брони он получил слишком много ран, которые тормозили его. Он успел увернуться от первого удара, выпустил кишки нанёсшему его, отбил второй и третий, а четвёртый, нанесённый со спины, разрубил ему бедро. Иман рухнул на одно колено, развернулся и отрубил руку, ранившую его, и тут по лопатке ему прилетел пятый удар. Иман видел, как перед ним двое северян поднимают топоры, и из последних сил вонзил свой ятаган в живот одному из них. Шестой удар разрубил голову храброму Аювцу, вместе с его любимым тюрбаном.

Тем временем израненные Тазмах и Веарад по-прежнему защищали парадную дверь в дом, а Вилка и Эйнар прикрывали их от северян надвигающихся со стороны трона. В дверном проеме уже лежала гора тел, павших от копий и сабель братьев, но северяне всё лезли и лезли. Тазмах лишился глаза, а один из нападавших сломал ему руку державшую щит. Веарада ранили в живот, и он из последних сил зажимал рану. Копья они давно поломали о тела врагов и сейчас отбивались тяжелыми саблями, которые привезли со своей родины.

– Брат, их слишком много, брат! – крикнул Веарад, отрубая кисть очередному сунувшемуся в проём северянину.

– Надо. Держать. Дверь, – прорычал Тазмах, мощным пинком выкидывая раненного его братом из дома.

– Значит, будем держаться, брат, – ответил ему Веарад, и тут стрела пробила ему грудь. Он охнул и удивлённо посмотрел на улицу. Там, прямо перед дверным проемом, стояла шеренга лучников с натянутыми тетивами и целилась прямиков в братьев. Тазмах тоже их увидел. Он вздохнул, опустил красную от крови саблю и повернулся к Веараду:

– Увидимся, брат, – через мгновение рой стрел изрешетил братьев и откинул их вглубь дома, а через оставшийся без охраны проход полезли северяне.

После гибели Тазмаха и Веарада, Вилка и Эйнар продержались недолго. Они поняли, что братья пали, только когда толстяку прилетело по затылку огромной киянкой и он безжизненно рухнул на пол.

Эйнар оказался в окружении врагов и дорого продал свою жизнь. Он до последнего стоял над телом друга, и с каждым взмахом его чекана кто-то из северян погибал. За каждого убитого врага Эйнар выкрикивал имя одного из своих братьев монахов, погибших от рук северян-разведчиков несколько лет назад. Когда сразу несколько копий пронзили его тело, перед тем как испустить дух, Эйнар прошептал свою последнюю молитву:

– Возвращаюсь в лоно твоё…

Гога защищал послов до последней капли крови, но после гибели братьев у него не было шансов, несмотря на помощь дипломатов. Новичок отомстил за каждого павшего друга, прежде чем вражеский топор отсёк ему голову. После его гибели Фареодура, Пепсара и Апруса изрубили на куски, хотя они и пытались сражаться, а министр даже сразил одного противника.

Таким образом, в живых из всего отряда остались лишь Исангаст и Люциус, которых прижали к стене возле трона. Оба красные от крови с головы до ног, оба были покрыты множеством ран и оба не собирались умирать. Они внушали такой ужас окружившим их северянам, что они боялись нападать. Исангаст и Люциус словно были руками самой смерти, которыми она пожинала урожай.

Тут сквозь толпу протолкался Кардан, а следом за ним маг в маске, убивший Бринстальфа. Люциус зарычал и бросился на него, но капитан преградил ему путь мечом. Он не хотел, чтобы Люциус погиб от руки мага. Пускай он встретит смерть от оружия из стали, как и подобает воину. Это последнее, что они могли для себя выбрать. Тем временем Кардан смотрел на них с изумлением, смешанным со страхом. На секунду он уставился в заляпанное кровью лицо Исангаста и капитан ощерился своей жуткой улыбкой, которой целую вечность назад пугал беднягу Апруса. Кардан побелел от ужаса и, заикаясь, приказал типу в маске:

– Разберись с ними, – маг кивнул и направил руки на Исангаста и Люциуса.

– Зря вы меня остановили, капитан, – с ненавистью глядя в прорези маски, сказал Люциус.

– Может, и зря, – подумал капитан. В следующий миг что-то хлопнуло и Исангаст погрузился во тьму.

Глава 8. Псарня

Не всем рабам живётся плохо у северян. Некоторым везёт с хозяевами, и их жизнь ничем не отличается от жизни слуг в богатых домах Фрилорда, Устена или Аюва.

Исангаст сидел, удобно угнездившись между узловатыми корнями, старого, поваленного недавней бурей, дуба и вырезал дудочку. Она предназначалась Брину – сыну Бринстальфа и Евы. Он как раз пронёсся мимо капитана, хохоча и размахивая маленькими ручонками, пытаясь догнать особо крупную стрекозу.

– Брат, смотри как носится, брат – кивнул на малыша несший охапку сухих веток Веарад.

– Бегает так же неуклюже, как папаша, – осклабился Тазмах и перекинул на другое плечо бревно, которое нёс для костра.

– Не знаю, парни, по-моему, Брин пошустрей будет, – встрял Люциус, который вместе с Эйнаром свежевал недавно пойманных зайцев.

– Да он про то, что парнишка руками машет, как мельница, – пояснил Веарад и свалил хворост на землю, неподалеку от маленького костерка, который усердно раздувал Вилка. – Этого хватит? – Вилка поднял взгляд на кучу сухих веток, принесённых Веарадом, и через секунду вынес вердикт:

– Нет, конечно, болван. Этого хватит только на розжиг. Давай ещё тащи.

– А с этим? – спросил Тазмах и с хрустом швырнул бревно поверх хвороста. Вилка придирчиво глянул на то, что принёс степной брат, и недовольно пробурчал:

– Ладно, на первое время хватит. Потом ещё принесёте.

– Обязательно, – ухмыльнулся Тазмах и, развернувшись, потопал к брату, который уже уселся под сосной и намеревался немного вздремнуть. Тем временем Люциусу стало скучно и он решил заняться любимым делом – а именно подоставать кого-нибудь. В качестве жертвы выбрал Еву. Проказник содрал шкуру с зайца, поднял её и стал вертеть в воздухе:

– Ева, как тебе? Хочешь подарю? Шапку себе сладишь или просто дома повесишь, – девушка, которая в этот момент расстилала на земле огромное шерстяное одеяло, проигнорировала его. Люциус немного смутился, как, впрочем, всегда, когда на него не обращали внимания, и быстро переключился на другую цель:

– Гога, а ты…

– Люциус, закрой хлебало! – зло рявкнул красный от жары и утомительной борьбы с упорно не желающим разгораться костром, Вилка. – Чикай своих зайцев молча, будь другом.

– Вилка, толстячок ты наш дорогой, что-то ты какой-то злой. Странно, мне говорили, что все толстые очень добрые люди, видно, ошиблись, ну да неважно. Важно то, что ты в коллективе не один. Я уверен, что остальным я совершенно не мешаю…

– Мешаешь!

– Ещё как!

– Я вообще не понимаю, зачем Мать-природа наградила тебя даром речи.

– Брат, а ты можешь вообще рот не открывать никогда, пожалуйста?

– Давайте ему пасть леской зашьём? Иман, тащи сюда удочки!

– Да ты…

– Я понял, спасибо! – прервал поток комментариев Люциус и замолчал, вымещая обиду на ни в чем не повинных зайцах.

– Ну наконец-то заткнулся...

– С утра покоя не было…

– Теперь хоть поедим спокойно…

– И рыбу не расшугает…

– И…

– Народ, ну хорош! – крикнул Люциус и воинственно вскинул охотничий нож. – Следующему недовольному вгоню вот это перо под ребро, – на несколько мгновений воцарилась абсолютная тишина, даже птицы замолкли. А затем…

– Кому ты там что вгонишь?

– Облезешь, петушок!

– Брат, ты слышал, брат? Этот навоз голубоглазый нам угрожает.

Вилка, Веарад и Тазмах двинулись к Люциусу, угрожающе хрустя кулаками и разминая плечи, а провокатор в свою очередь встал и занял боевую стойку.

– Ну давайте, удивите меня. Мне даже нож не понадобится, – с этими словами он метнул нож в полено, на котором сидел. Дело принимало скверный оборот. Исангаст уже хотел было вмешаться, как со стороны озера, сжимая в одной руке удочку, а в другой ведро с рыбой, прибежал Иман:

– А НУ УСПОКОИЛИСЬ, ЖИВО! – с ходу рявкнул он. – Не портите ребёнку день рождения! Ева, а ты куда смотришь? – Ева, которая с интересом наблюдала за происходящим, лёжа на одеяле положив руку под голову, озорно улыбнулась:

– Я просто жду, когда они друг друга поубивают и мы наконец сможем спокойно отметить день рождения моего сына, – разумеется, парни тут же стали возмущаться, но Исангаст больше их не слушал. Он полностью погрузился в вырезание свирели, параллельно глубоко уйдя в свои мысли.

С их визита к северянам минуло три года. Мир был заключён, война прекратилась. После заключения мира с конунгом Батрунгом жизнь древних стала лучше. По великому мосту днём и ночью ходили торговые караваны, а крепость Рубеж превратилась в крупнейший на Материке торговый пункт, по величине уступающий лишь Гаргосу. В порт Алкиилона каждый месяц прибывали баржи северян, с верхом загруженные древесиной из леса Адельтруды. На верфях древних появились мастера из народа северян, которые помогали строить и улучшать суда.

Фареодур и Пепсар всё так же трудились на благо государства в дипломатическом корпусе.

Капитан Дорф Киль приобрёл неожиданную известность и теперь командовал небольшой флотилией торговых кораблей, работая на самых крупных торговцев Алкиилона.

Что касается Исангаста и его ребят, то с окончанием войны с северянами их жизнь сильно изменилась.

Фареодур, видя, что Апрус и Гога стали очень близки, воспользовался этим. Он переманил Гогу к себе в штаб, и новичок стал дипломатом. После интенсивного обучения его отправили в Гуннард, дабы он следил за тем, как северяне выполняют торговые соглашения, и, по возможности, заключал новые. Этим Гога и занимался все эти годы и лишь недавно вернулся.

Вилка на премию, полученную за миссию с переговорами и ранее накопленные деньги, осуществил свою давнюю мечту. Он ушёл из гарнизона, купил помещение неподалеку от «Восьмого мига» и стал полноправным владельцем лавки по изготовлению луков, а в свободное время бегал в таверну и помогал там готовить. Таким образом, его жизнь превратилась в один сплошной праздник.

Что касается остальных, то они остались служить под командованием Исангаста. Генерал Эрмегерн перевёл их на новый функционал: они стали обеспечивать внутреннюю безопасность Алкиилона. Парни ловили убийц, контрабандистов и прочую мразь, что отравляла их великий город.

Сегодня отряд капитана Исангаста, впервые за три года собрался в полном составе. Причина – отметить день рождения малыша Брина, да и просто пообщаться. Для этого они выбрались за город, чтобы отдохнуть на природе. Из-за новой работы парни безвылазно сидели в столице. Место выбрали у озера под соснами-великанами, на небольшой прогалине, вплотную примыкающей к берегу.

Как только выбрали место, каждый занялся делом: Люциус и Эйнар принялись готовить мясо, Вилка – разводить костёр, братья пошли за хворостом, а Иман и Доргорд занялись рыбалкой. Решение Аювца всех порядком удивило, поскольку до сего дня, он никогда этим не интересовался. Оно и понятно, в пустыне удить рыбу было негде, а потом уже стало некогда. И вот сегодня он попросил Доргорда научить его этому непростому делу. Здоровяк с радостью согласился и вскоре уже вовсю показывал Иману, как правильно забрасывать удочку.

Что касается Гоги и самого капитана, то они приносили пользы ровно столько, сколько малыш Брин, который носился за стрекозами, стравливал паука и муравьёв и занимался другими важными делами. Гога притащил с собой целую сумку свитков и немедленно занялся их изучением. «Работа», – лаконично ответил он на все расспросы и уткнулся в бумаги.

Капитан же попытался помочь парням, но везде получил вежливые и не очень отказы, не особо расстроился по этому поводу и, устроившись в корнях поваленного дерева, принялся вырезать дудочку для неугомонного малыша. Всё было просто замечательно, но что-то не давало капитану покоя. Нечто занозой тревоги сидело у него в подкорке и зудело, никак не давая расслабиться. У Исангаста было стойкое ощущение, будто он забыл какую-то очень важную вещь и прилагал все силы, чтобы её вспомнить, но она ускользала, словно вода сквозь пальцы.

– Кстати, куда Бринстальф запропастился? – вдруг спросил Иман, прервав тем самым раздумья капитана. Тревога внутри Исангаста мгновенно усилилась.

– И правда. Хорош папаша, у сына день рождения, а его носит неизвестно где, – подхватил Люциус.

Исангасту стало окончательно не по себе. Сердце стучало, как бешеное, на лбу выступила испарина, а руки задрожали мелкой дрожью, так что он невольно испортил свирель, которую так старательно вырезал. «Действительно, где Бринстальф? – металась у него в голове одна мысль. – Почему его нет с остальными? Куда он делся? Если подумать, то Исангаст его сегодня ещё не видел. Странно. Почему он заметил это только сейчас?» – тут капитан увидел, что все ребята стоят прямо перед ним и не отрываясь смотрят на него. Смотрят с презрением. Все звуки смолкли, будто Исангаст оказался под водой. Только беззвучные, полные презрения взгляды его парней. Он не понимал, чем он это заслужил, но в глубине души знал, что они все делают верно. В глубине души Исангаст себя тоже презирал.

Вдруг парней растолкала Ева, держа маленького Брина на руках. Мальчик прижимался к груди матери лицом и капитан не мог видеть его лица. Зато лицо Евы он видел очень отчётливо. Оно было перекошено от горя, а в её огромных глазах читалась обида и разочарование.

– Скажите им, дядя Исан, – могильным голосом сказала Ева. – Скажите им, где мой муж, – ужас перехватил капитану горло. Он вспомнил, где Бринстальф. Он всё вспомнил…

Исангаст очнулся с резким вздохом, будто вынырнул с большой глубины, и тут же поплатился за это. Пропущенный удар от северянина давал о себе знать. Помимо этого, всё тело капитана саднило и ломило от полученных ран и ушибов, а рук он не чувствовал вообще. В голове пронеслась ужасная мысль, и Исангаст резко вскинул голову, проверяя, на месте ли его руки.

Они были на месте, просто затекли, поскольку их неудобно задрали над головой и приковали к стене короткой цепью, пропущенной через железное кольцо. Убедившись, что рук его не лишили, Исангаст тут же столкнулся с другой проблемой. Было ужасно холодно. Из одежды у него осталась лишь рубаха и штаны, да и те были все в дырах после сражения. Стуча зубами от холода, капитан поджал ноги к подбородку, пытаясь сохранить хоть немного тепла, и попробовал осмотреться.

Он сидел на дощатом полу, обильно покрытом соломой. В паре шагов от него, на такой же короткой цепи, беспомощной куклой висел Люциус. Он всё ещё был без сознания. Выглядел он ужасно. Светлые волосы слиплись от запекшейся крови и грязи, одежда была изорвана и покрыта кровавыми пятнами, а сквозь дыры и прорехи виднелось множество ран. Капитан завертел головой, надеясь обнаружить остальных парней, но тщетно. Он разглядел лишь место их заточения. Они сидели в большой клетке с толстыми прутьями. Капитан начал звать ребят по именам, но никто не откликнулся. Исангаста начала охватывать тревога, но он смог её побороть. Сейчас нужно было понять, где заперли их с Люциусом, а потом уже искать парней.

Было темно, и что находилось за пределами клетки Исангаст не мог разглядеть, как он ни старался. Наконец, смирившись с тем, что от глаз сейчас толку не было, он положился на слух и обоняние и вскоре осознал, что всё это время в воздухе был какой-то знакомый запах. Он определённо слышал его раньше, но вспомнить, чем именно пахло, он не мог. Голова работала ужасно плохо, мысли были вялыми и исчезали из головы, стоило Исангасту дать слабину. Наконец, после нескольких минут напряжённой умственной работы капитан понял, что это был за запах. Пахло мокрой шерстью. Пахло собаками. Их приковали на псарне.

Вскоре капитан окончательно перестал чувствовать руки и попытался встать. Подтянул под себя ноги, опёрся спиной на стену и не спеша поднялся. Это далось ему труднее, чем он ожидал. Ноги дрожали от напряжения и едва выдерживали вес капитана, а по всему телу растеклась невероятная слабость. Исангаст поскорей повернулся к стене лицом, упёрся в неё головой и дал рукам свободно повиснуть. Через пару мгновений руки стало неприятно покалывать, но капитан был этому рад. Он хотя бы начал их чувствовать. Через пару минут покалывание пошло на убыль и Исангаст принялся не спеша разминать кисти, при этом громко звякая цепью. Справа от капитана раздалась какая-то возня, а потом из тьмы за пределами клетки донёсся хриплый голос:

– Кто здесь? – сердце Исанагста наполнилось такой радостью, какой он в жизни не испытывал. Нашёлся ещё один из его парней. Голос принадлежал Вилке.

– Вилка, это капитан, – звенящим от радости голосом ответил Исангаст. – Ты один?

– Капитан?! Слава Богине, вы живы! Я один, да. Я бы к вам подполз, да меня привязали к столбу какому-то, уроды. Может, вы поближе подберётесь?

– Прости, не могу. Прикован к стене. Почему не откликался, когда я звал?

– Простите, капитан, только очнулся.

– Ничего. Со мной тут Люциус, но он всё ещё без сознания.

– Ещё и Люциус? Как хорошо! А что с остальными?

– Не знаю. Хотел у тебя спросить.

– Боюсь, что знаю не больше вашего, капитан. Я помню, как мы с Эйнаром прикрывали братьев, а Гога защищал дипломатов. Потом меня вырубили.

– Ясно, – с горечью произнес капитан. Нарастающая тревога за парней понемногу пожирала радость, которую испытал капитан, когда обнаружил живого Вилку. Судьба Имана, Эйнара, Гоги, Тазмаха, Веарада и дипломатов оставалась неизвестной. Вполне возможно, что они уже присоединились к бедняге Бринстальфу. При воспоминании о нём у Исангаста снова защемило сердце.

«Мать-природа, – вознёс он безмолвную молитву. – Я никогда тебя ни о чём не просил, но если тебе есть дело до твоих созданий, то молю, пусть мои парни будут живы, и я принесу тебе любую жертву, которую пожелаешь, только пусть мои парни будут живы». Исангаст не рассчитывал, что ему ответят. Но ответ он получил.

С хриплым вздохом внезапно пришёл в себя Люциус. Он резко сел, беспорядочно суча ногами по дощатому полу, и завертел головой во все стороны, пытаясь понять, где он находится.

Исангаст тут же рванул к нему, натянув сковывающую руки цепь до предела и, удерживаемый гнусной железкой, замер в каком-то шаге:

– Эй, парень, как ты? – окликнул он Люциуса.

– Капитан, что там? – всполошился Вилка.

– Люциус очнулся, – кратко ответил Исангаст и снова обратился к Люциусу: – Эй, парень, не молчи. Как самочувствие? – Люциус перестал крутить головой, медленно перевёл на капитана осоловевшие глаза и вяло ответил:

– Нннормально. А где мы? – Исангаст кратко рассказал ему, что их приковали на псарне и что в соседней клетке сидит Вилка. Люциус кивнул, а через несколько секунд снова задал вопрос:

– Капитан, а где мы? – Исангаст слегка удивился, но терпеливо повторил. Люциус не перебивал его, не удивлялся. Он просто сидел с открытым ртом и пустыми глазами. Казалось, он пропускал мимо ушей всё, что рассказывал капитан, и Исангасту это совсем не нравилось.

– Да что с тобой сделали!? – воскликнул он после того, как Люциус в очередной раз спросил его, где они находятся.

– Нормально, капитан, – невпопад ответил он. – Так где мы? – его состояние начало всерьёз беспокоить Исангаста. Неужели Люциусу в пылу битвы повредили голову? Но капитан отчетливо помнил, как их двоих прижали к стенке и Люциус был абсолютно в своем уме. Он рвался в бой и жаждал крови, а не стоял с открытым ртом и спрашивал, что происходит. Значит, с ним что-то сделали после…

– Капитан, что с ним? – услышал обеспокоенный голос Вилки Исангаст.

– Я не… – и тут снаружи донесся шум. Голоса. Потом шуршание отодвигающегося засова, и со стороны Вилки распахнулись ворота. Исангаст быстро сел обратно, чтобы встретиться с вошедшими лицом к лицу. Помещение озарилось светом факелов, высвечивая другие клетки напротив клеток Исангаста и Вилки. Почти все они были пусты, а последняя была занавешена старым, изорванным парусом.

На псарню вошли двое – высокий и худой и среднего роста, щуплый. Всё как тогда на переговорах. Они подошли вплотную к клетке Исангаста, и свет факела больно ударил по глазам капитану. Он прикрыл глаза, подождал, пока они привыкнут к свету, и только потом открыл снова. Свет щедро заливал псарню, и Исангаст наконец увидел Вилку. Он сидел, зажмурившись от света факела, и выглядел на удивление неплохо. Ран на нем практически не было, а одежда не была изорвана и продырявлена. Как Вилка и говорил, его привязали к столбу, который подпирал крышу псарни. Исангаста удивило то, что он не был прикован к стене, а всего лишь связан обычной веревкой. Наверное посчитали, что толстяк не опасен. Тут они и просчитались. Это можно было использовать. Тут Вилка открыл глаза и посмотрел на капитана. Исангаст видел как в его глазах промелькнул ужас, а затем они наполнились гневом, а лицо исказилось от гнева. По всей видимости, капитан выглядел так же ужасно, как и Люциус. Исангаст отрицательно помотал головой, чтобы Вилка не устраивал сцен, и перевёл взгляд на тех, кто стоял перед клеткой. Это был Кардан со своим магом.

– Всё-таки ты не сдох, – произнёс убийца Батрунга. – Я вас недооценил. Ну, это даже к лучшему. Хоть как-то развею скуку. Похоже, все ваши раны только на вид кажутся страшными. Это необычно, особенно учитывая ваши бумажные доспехи. Как мне и говорили, вы оказались хороши. Но это вас не спасло. Все великие воины уязвимы к удару в спину. Понимаете? Как видите, я не прихватил с собой толмача, но, насколько мне известно, он и не нужен. Не так ли, капитан Исангаст? Или звать тебя Смерть орков? – капитан удивлённо посмотрел в водянистые глаза Кардана. Его представляли конунгу ещё тогда на пристани, но Кардана там не было. И Батрунг не называл его имя и прозвище. То, что Исангаст знал язык южан, было тайной, и северяне не могли её знать. И доспехи, которые рассыпались, как только Кардан убил Батрунга. То, что северянин был в курсе всего этого, означало только одно. Ему кто-то это рассказал. Кто-то из Алкиилона. От этой мысли у капитана сжалось сердце. Переговоры были ловушкой, как он и боялся, но не северян. Отряд капитана подставил кто-то из своих. И это было куда страшней, чем то, что произошло с Исангастом и его парнями.

Кардан, видя изумление капитана, злорадно улыбнулся:

– Вижу, что ты кое-что понял. Мне наказали не раскрывать нашего союзника, но я просто не могу удержаться. В конце концов вы все умрёте, так что скажу. Точней, подскажу. Он давно точил на тебя зуб, капитан. И немного помог вас всех достать. Доспехи, капитан. Ваши красивые, новые доспехи.

Исангаст оцепенел. Он ясно вспомнил позднее солнечное утро и слова Имана. «Утром заезжали гвардейцы… Привезли новую броню… Сказали приказ Эрмегерна». Он так и не поблагодарил Эрмегерна или Фареодура. Ни словом ни обмолвился насчет новых доспехов. «Почему гвардейцы возят нам доспехи?». Гвардейцы. «Давно точил на вас зуб». Намор.

Капитан вскинул вспыхнувшие ненавистью глаза на Кардана и увидел, как его пухлые губы расползлись в мерзкой улыбке:

– Да-да. Человек в золотых доспехах. Признаюсь, если бы не он, то всё могло бы пойти иначе. Боюсь представить, на что был бы способен ваш отряд в стоящей броне. Вижу, ты очень зол, капитан. Сейчас станешь ещё злее. Я кое-что покажу.

Он подтащил из угла маленький табурет, поставил его прямо перед клеткой Исангаста, а затем направился к воротам. На несколько секунд он покинул псарню, а затем вернулся, волоча по полу большой мешок, покрытый какими-то тёмными пятнами. Подтащив мешок к табурету, он стал не спеша закатывать рукава:

– Пожалуй, я даже рад, что вы выжили. Я прекрасно знаю, чем занимался твой отряд. До моих владений, вы, правда, не добрались, но за моих южных собратьев я отомщу. Капитан, ты с парнями наверное совсем замерз? Я разожгу костер, чтоб вы погрелись. Мы же не варвары в конце концов, – с этими словами он сел на табурет и достал небольшой, кривой нож. – К сожалению, дров не слишком много, но это уже ваша вина, капитан, – он выдержал паузу и выразительно взглянул на капитана. Исангаст с злобным непониманием посмотрел в ответ. Кардан снова улыбнулся и запустил руку в мешок:

– Ваша вина, капитан, в том, что вы привезли на переговоры так мало древних, – и он достал из мешка чью-то отрубленную руку. Света от факелов было достаточно, чтобы Исангаст хорошо её рассмотрел. Вместо кожи она была покрыта кусками толстой коры. Дубовой, если быть точным. Рука принадлежала Фареодуру…

Сердце Исангаста пропустило удар. Из соседней клетки донесся горестный вздох Вилки. Люциус все так же пребывал в прострации, бессмысленно уставившись в одну точку. Тем временем Кардан продолжал:

– Я раньше никогда подобного не делал, так что не суди строго, капитан. Я постараюсь побыстрей, чтоб вы поскорей обогрелись, – он вставил остриё ножа под кусок коры на руке Фареодура и нажал. Кора с хлюпаньем стала отходить от плоти древнего. Кардан засунул нож ещё глубже и снова нажал. Кусок коры, плотоядно чавкнул и повис на тонкой полоске плоти. Кардан молча оторвал его и швырнул себе под ноги. А потом поддел следующий…

Кора отставала плохо – плоть древнего тянулась за ней, и Кардану приходилось подрезать кору вместе с ней. Куски он складывал в кучку перед собой. Исангаст не мог оторвать взгляда от этих маленьких, покрытых мокрой плотью, кусков коры. Они и содержимое мешка – вот и всё, что осталось от Фареодура Мудрого – древнего, который семь веков служил своему народу и погиб на службе ему.

Кардан работал молча, а кучка постепенно увеличивалась. После руки пошла ступня, потом голень, причём она принадлежала Пепсару. Потом снова рука. Потом снова голень, но на сей раз уже Фареодура.

Когда в мешке закончились части тела, Кардан удовлетворенно хмыкнул, вытер заляпанный зелёной кровью и липкими кусками плоти нож о мешковину и убрал его. Затем повернулся к магу:

– Дай огня. Но так, чтоб псарню не спалить, – маг подошел к груде окровавленной коры, коснулся её пальцами в перчатке, и она немедленно вспыхнула, зелёным пламенем.

– Ух ты! – воскликнул Кардан. – Я не знал, что древние так красиво горят. Теперь будем использовать это на праздниках. Ну как, капитан? Тепло вам? – Исангаст не ответил ему. Он лишь посмотрел Кардану прямо в глаза, концентрируя всю свою ненависть во взгляде. Его взгляд пророчил северянину смерть. И на этот раз Кардан не улыбнулся:

– Мне не нравится ваш взгляд, капитан. Но я знаю, как это исправить, – он снова повернулся к магу. – Пусть заносят остальных, – маг немедленно устремился к воротам, а спустя минуту вернулся с двумя огромными северянами, каждый из которых тащил по огромному мешку. Сам маг тоже волочил мешок, но поменьше. Северяне поставили свою ношу подле Кардана и удалились. Эти мешки тоже были все в пятнах. Но на сей раз Исангаст знал, от чего они. Этот цвет он узнал даже в зелёном пламени от костра из древних. Это были пятна крови. Не древних, как на предыдущем мешке. Кровь была красной. Капитан почувствовал, как его тело цепенеет от ужаса. Слева беспокойно зашевелился Вилка и даже Люциус перевёл взгляд с пустоты на окровавленную мешковину.

– Капитан Исангаст, позвольте вам представить оставшихся членов отряда с особыми навыками города Алкиилон, – с этими словами Кардан пнул мешок, который принес маг. Он опрокинулся, и из него посыпались головы. Головы его парней.

У Исангаста помутилось в глазах. Точнее, перед ними встала тьма. Он утратил способность что-то видеть. Он только слышал как рвёт Вилку и как орёт Люциус. Страшное зрелище вывело его из состояния овоща.

– Я убью вас! Убью вас всех! Ты слышишь, Кардан? Я убью тебя, я разорву тебя на части! Я обещаю тебе это! – постепенно к капитану стало возвращаться зрение. Он повернулся к Люциусу, отчасти чтобы проверить, как он, отчасти чтобы не смотреть на отрубленные головы своих ребят. Люциус был на ногах и рвался к Кардану. Цепь, приковывавшая его к стене, была натянута до предела, а кандалы глубоко врезались в его запястья. По ним струилась кровь, но Люциус этого не замечал. Он изо всех сил рвался к решётке, тем самым раня себя ещё больше. И, кажется, это приносило плоды. То ли Исангасту почудилось, то ли Люциус действительно стал немного ближе к решетке. Капитан перевёл взгляд на кольцо в стене, через которое была продета цепь, державшая Люциуса, и увидел, что оно выдавалось из стены немного дальше, чем несколько минут назад. И тут заорал Кардан:

– Ты же должен был усыпить его! – кричал он на мага в маске. Исангаст со злобным удовлетворением отметил, что Кардан выглядел испуганным. На лбу блестели капельки пота, аккуратно зачёсанные на один бок волосы неряшливо сбились куда-то за ухо, а глаза, обычно прищуренные, были широко распахнуты и слегка вывалены из орбит. «Люциус не на шутку напугал его», – отметил про себя капитан. Кардан тем временем продолжал надрывать горло:

– Просто сделать так, чтобы этот говнюк сидел тихо! Тебе мало было, когда он чуть не вырвался, когда мы их приковывали?

– Лучше беги молиться своим богам, ублюдок! – брызгал слюной Люциус, продолжая уродовать запястья о кандалы и тянуться к решетке. – Я выйду отсюда, и тогда никто тебя не спасёт, ты слышишь? Ты труп, Кардан, я обещаю тебе это!

– ЗАТКНИ ЕГО! – взревел Кардан, тыча пальцем в сторону клетки. Маг сохранял безмолвие. Он подошёл вплотную к клетке и поднял руку, целясь Люциусу в лицо.

– Давай, мразь, усыпи меня! Когда я очнусь, я найду и оторву тебе голову, за то, что ты сделал с Бринстальфом. Лучше… – Исангаста на несколько секунд ослепила яркая вспышка света, а когда зрение к нему вернулось, Люциус уже обмяк и повис на цепи, как тряпичная кукла.

Кардан запустил пятерню в волосы, зачесал их обратно и подошёл, по пути обогнув головы парней и костёр из древних. Остановился прямо перед решёткой и уставился на Исангаста, снова вернув свой презрительный прищур. Он начал что-то говорить, но капитан его не слышал. Люциус со своим буйством ненадолго отодвинул страшную реальность, а сейчас она вернулась и ударила со страшной силой. Исангаст с резью в сердце смотрел на изуродованные головы своих ребят. Тут были все: Иман, Тазмах, Веарад, Эйнар, Гога и Бринстальф. Даже Апрус. Глядя на них, капитан чувствовал, что чувство вины уничтожает его изнутри. Он должен был понять, что это ловушка, должен был понять это ещё там в Алкиилоне. Намор так хотел, чтобы они отправились на переговоры. Нужно было догадаться. И чем больше он об этом думал, тем больше в нём разгоралась злость. Он был в шаге от того, чтобы заорать и начать выворачивать кольцо из стены, как Люциус. Единственным, что его удерживало от этого, был ублюдок в маске, недвижимо стоявший за спиной, что-то увлечённо рассказывающего Кардана:

– Эй ты! – рявкнул Кардан и со всей силы хрястнул кулаком по решётке. – Я с тобой говорю, капитан. Скажи что-нибудь, – Исангаст медленно перевёл взгляд с разрубленного лица Имана на Кардана, упёршись своими стальными глазами в его зрачки:

– За то, что ты сделал с моими парнями, ты погибнешь в мучениях, – чётко чеканя каждое слово, произнёс Исангаст. – Я приложу к этому все силы, а если погибну при этом, то достану тебя с того света. Вот, что я тебе скажу, Кардан.

Кардан молча выслушал слова капитана, затем презрительно изогнул пухлые губы в некоем подобии усмешки:

– За то, что я сделал с твоими парнями? Ты смеешь мне угрожать, капитан? Хорошо. Тогда, раз ты так скорбишь по своим подчинённым, смотри внимательно, – он резко развернулся и пошёл к занавешенной парусом клетке. Когда он приблизился к ней, то Исангаст услышал леденящий кровь в жилах рык. Кардан схватился за край паруса и одним рывком стащил его на пол. И когда Исангаст увидел тварей сидевших в клетке, то у него перехватило дыхание от ужаса.

Приземистые, мускулистые тела без хвостов были обтянуты гноящейся кожей цвета сырого мяса. Мощные лапы с толстыми когтями. Тупые морды с огромными клыками, выпирающими из пасти. Таких чудовищ Исангаст никогда раньше не видел и никогда о них не слышал. Они ходили по клетке кругами и злобно рычали, а Кардан стоял прямо перед ними и любовался:

– Как тебе мои собачки, капитан? Уверен, ты ничего подобного раньше не видел. Хочешь взглянуть поближе? Сейчас устроим, – он отпер дверь клетки и твари вырвались на свободу. Они бросились сначала на Кардана, но в последний момент резко дёрнулись, будто их сдвинула в сторону невидимая рука, и, обогнув его, набросились на окровавленные мешки. Глядя, как они разрывают мощными когтями мешковину и пожирают содержимое, капитан едва смог сдержать рвотный позыв. С отвратительным хрустом и чавканьем твари ели то, что осталось от его ребят. В мешках были части их тел. Их разделали так же, как и древних. Исангаст не мог на это смотреть и закрыл глаза. В соседней клетке снова блевал Вилка, хотя его было практически не было слышно из-за звуков страшного пиршества, которое устроили чудовища Кардана. А ещё Исангаст слышал, как смеется сам Кардан:

– Ахаха, ну что теперь скажешь, капитан? Я снова что-то сделал с твоими дорогими парнями. И где же грозный взгляд? Где угрозы? Вот так ты и должен сидеть передо мной – спрятав взор и засунув язык себе в задницу. И… – тут раздался быстрый топот, затем звук удара о железную решётку, треск рвущейся ткани и испуганный вопль Кардана. Исангаст открыл глаза и с удивлением увидел, что Вилка стоит вплотную к решетке и тянется сквозь неё к Кардану, а последний стоит с разодранной на груди рубахой и тяжело дышит.

– «Вилка, ну зачем?» – с горечью подумал Исангаст, но ничего уже поделать не мог.

Полыхнула яркая вспышка, и Вилка с хрустом отлетел в стену и тряпичной куклой свалился на пол.

– Ах ты мразь, да как ты посмел меня тронуть своими жирными руками! – брызжа слюной и бешено вращая глазами, орал Кардан. – Ты за это заплатишь. К НОГЕ! – рявкнул он и хлопнул себя по бедру. Тварей снова дёрнуло, и они неохотно подошли к хозяину, роняя крупные капли крови с клыкастых морд. Исангаста охватило нехорошее предчувствие. Тем временем Кардан подошёл к клетке Вилки и отпер её:

– Раз ты так рвешься в бой, то вот тебе противники, – Вилка слабо пошевелился и Кардан рявкнул: – ВЗЯТЬ!

– НЕТ! – взревел Исангаст, до предела натянув цепь, отчаянно пытаясь сделать хоть что-то. Но ничего сделать он не мог.

Кроваво-красные твари ворвались в клетку и принялись рвать Вилку на части. Сначала он кричал. Затем визжал. И наконец замолк. Исангаст бессильно рухнул на колени, бессмысленно повторяя про себя слово «нет». Как будто оно могло что-то исправить.

Кардан присел на корточки, чтобы оказать на одном уровне с капитаном, и сказал:

– Если ты и твой последний, – на это слово он сделал особый упор, – подчинённый ещё раз проявите ко мне неуважение, то я скормлю своим собакам его, – и Кардан кивнул в сторону висевшего на цепи без чувств Люциуса. – Вы оба мои рабы. А рабам положено подчиняться, – с этими словами он встал, загнал тварей в их клетку, а затем покинул псарню вместе с магом, оставив Исангаста дышать запахом свежей крови и греться теплом от догорающего костра из его друзей. Однако капитан не замечал этого. Исангаст был занят другим. Он отчаянно пытался сохранить рассудок от безумия, которое после всех пережитых ужасов крепко впилось когтями в его разум.

Глава 9. Капитан

Угодья Ящеров – это имя громадной степи, раскинувшейся в самом сердце Материка. своё название она получила, из-за огромных ящеров в изобилии водящихся там.

С визита Кардана и смерти Вилки минуло несколько дней. За это время в маленьком, тесном мирке капитана произошли некоторые изменения.

Во-первых, на псарню вернули собак, и теперь, при малейшем движении Исангаста или Люциуса, на них со всех сторон неслись рычание и лай. Не брехали только звери, запертые рядом с занавешенной клеткой. Там они забились в угол и тихо скулили.

А на следующий день после возвращения исконных жителей псарни Исангаста и Люциуса отковали от стены. Кандалы с них снимать никто и не думал, но теперь, по крайней мере, они могли размять ноги. Вчера капитан только об этом и мечтал, но сейчас и он, и Люциус так ослабли от голода и жажды, что просто лежали без сил, прижимаясь друг к другу спинами, чтобы сохранить хоть немного тепла. Холод вытягивал остатки жизненных сил, тех, которые каким-то чудом не сожрал голод. Разумеется, ни о каком побеге не могло быть и речи. Всё внимание капитана было сконцентрировано лишь на том, чтобы дышать как можно глубже и реже, дабы вдыхаемый им воздух успевал нагреться и не морозить его насквозь промерзшее тело изнутри. Все мысли были заняты мечтами о том, как бы достать немного снега с улицы и растопить во рту. Жажда убивала их ничуть не хуже холода и намного лучше голода. Исангаст не мог здраво мыслить, он все время грезил о воде. Особенно ярко ему виделась одна картина. Хрустальный графин с запотевшими стенками, заполненный кристальной, ключевой водой. Кажется, такой был в кабинете у Эрмегерна. Этот графин сводил его с ума, и чем больше проходило времени, тем сложней капитану было различать реальность и вымысел, тем более что в бреду у него была вода.

Что занимало голову Люциуса, капитан не знал, а на разговоры сил не осталось, да и не было никакого желания. Гораздо интереснее было смотреть на запотевший графин, который воспалённое сознание так услужливо показывало. Так они пролежали целый день, и когда капитан, в короткий промежуток просветления, уже совсем смирился с тем, что холод, жажда или голод заберёт его к парням, случилось чудо. После того как псарь – высокий и необычайно худой мужчина со впалыми, изборожденными морщинами щеками и длинными, седыми волосами, закрывающими лицо, – покормил всех собак, в одну из их мисок он навалил остатки собачьей еды и сунул в клетку Исангаста и Люциуса. Это было какое-то холодное, склизкое месиво с кусками костей, связками и жиром, но ничего вкусней пленники в жизни своей не ели. Никаких ложек им не дали, поэтому ели руками, зачерпывая полные горсти божественной пищи. После того как они опустошили миску, псарь молча забрал её, вышел на улицу, а через минуту вернул её в клетку, заполненную снегом. Это была вода, о которой они так мечтали. С тех пор каждая кормёжка собак становилась праздником для пленных, а худое лицо псаря стало для них чуть ли не дружественным. Для Исангаста так и осталось загадкой, выполнял ли псарь приказ Кардана или кормил их по собственной воле, но всё равно он был ему благодарен. Склизкое месиво в собачьих мисках спасло пленным жизнь.

С каждым днём Исангаст и Люциус набирались сил. Когда они получили еду и воду, холод стал не смертелен. Их раны затягивались, разум Люциуса окончательно прояснился после чар мага в маске, а ужас от зверств Кардана и скорбь по убитым товарищам стали отходить на второй план. Они никуда не ушли и не исчезли, а лишь спрятались глубоко в сердце, временно уступив место другим заботам. После нескольких дней поедания баланды, которой угощал их псарь, пленные окрепли настолько, чтобы посметь задуматься о побеге.

У них был схрон с припасами и всем необходимым для выживания на территории северян, но до него было несколько часов пути по лесу, и чтобы до него добраться, Исангасту и Люциусу была необходима тёплая одежда, которую невозможно было раздобыть, сидя взаперти в клетке. Своими силами выбраться из неё они не могли, а потому решили ждать удобного случая. Люциус предлагал уговорить псаря отпустить их, но Исангаст был против. Если псарь разозлится и перестанет их кормить, то долго они не протянут. Так капитан говорил Люциусу, и тот успокаивался. А на самом деле Исангаст боялся. Боялся, что Люциус закончит так, как Вилка. Если псарь донесёт, что пленные задумали бежать, наказание последует незамедлительно. Исангаста до сих пор передёргивало каждый раз, когда его взгляд падал на разорванный парус, что скрывал чудовищных тварей цвета сырого мяса. Он так и не рассказал Люциусу, что произошло с Вилкой. Просто не смог. Он солгал, что Вилку куда-то увели и больше он его не видел, и Люциус поверил. У него не было причин не верить своему капитану, который до сего дня никогда не лгал своим людям. Люциус верил этой лжи и на её основе строил планы по освобождению Вилки, когда они выберутся из чёртовой клетки. Каждый раз, когда он заговаривал об этом, Исангасту становилось не по себе и он уводил разговор в другое русло.

Капитан знал, что как только он расскажет Люциусу правду о том, как умер их последний товарищ, то этим самым окончательно признает то, что Вилка и все остальные парни мертвы. А к этому он был не готов. Потому капитан продолжал обманывать Люциуса, даруя ему призрачную надежду, позволяя верить в воздушный замок, который на самом деле давно рухнул на землю и разбился на тысячи кровавых осколков.

Где-то через неделю после визита Кардана Исангаст и Люциус сидели, прижавшись друг к другу спинами для сохранения тепла, и разговаривали. Капитан не любил болтать попусту, но в плену, разговоры с Люциусом спасли его от безумия, которое чуть было не завладело им из-за всех ужасов, сотворённых с его ребятами.

– Вот выберемся с этого проклятого острова и я домой отправлюсь, – мечтал Люциус.

– Соскучился? – спросил капитан, с тоской изучая прутья решетки.

– Да не то чтобы. Просто хочется увидеть родину.

– Это и называется соскучился, – стоял на своем Исангаст. – А уехал чего оттуда?

– Хотел пожить в цивилизации. Понять, каково это, когда тебя никто не пытается сожрать по нескольку раз на дню. Чтобы можно было прогуливаться за стенами города, не имея при себе никакого оружия, а не выходить в составе до зубов вооружённого отряда. Хотел спать ночью спокойно, а не вскакивать по тревоге и бежать защищать стены от ночных тварей. Хотел нормальной жизни.

– И как, получил? – беззлобно поддел его капитан и иронично окинул взглядом их клетку.

– Да! – с жаром ответил Люциус, который не понял его издёвки. – Те годы, что я провел в Алкиилоне были лучшими в моей жизни.

– Даже когда улицы патрулировал? – не удержался Исангаст. Люциус вяло улыбнулся:

– Даже тогда, да. Кстати, капитан, я давно хотел у вас спросить, да времени не было. А чего Намор вас так не любит? Вы с ним что-то не поделили? – Исангаст недоумённо повел плечами:

– Я не знаю. Наверное, обычная зависть.

– Ясно. А чем вы займётесь, если, – тут Люциус запнулся, но немедленно исправился, – когда мы вернёмся в Алкиилон? – Исангаст задумчиво уставился в потолок, по привычке ожидая увидеть небо, вместо крытой соломой крыши. Он вспомнил свой недавний разговор во дворе казармы, под звёздным небом:

– Поеду в Аюв. Хочу мир посмотреть. Начну с него.

– А вы нигде не бывали?

– Почти нет. Всю жизнь провел в Алкиилоне. Отец мой был ювелир по дереву, как он сам себя называл. Делал шкатулки да игрушки в основном. Мама учила грамоте солдат в гарнизоне, поэтому я с ранних лет научился читать и писать. Отец понемногу учил меня своему ремеслу, чтобы я мог продолжить его дело, когда придёт время, но не успел закончить. Время пришло слишком быстро. Их с матерью болезнь унесла, когда мне было лет десять, – Исангаст невольно прервал рассказ, и взор его затуманился. Капитан ушёл в воспоминания. Как он ухаживал за больными родителями, которые метались в бреду и были горячими, словно камни мостовой в солнечный день. Как ему помогали их хоронить, а он плакал и никак не мог остановиться. И как вернулся потом в родной дом, который сразу же стал пустым и враждебным. Исангаст моргнул, развеивая призраки прошлого, и продолжил:

– Унесла, значит, их хворь какая-то, и я один остался. Отец был достаточно богат, поэтому мне остался дом в городе и довольно внушительная сумма денег. При разумных тратах я мог жить на них лет пятнадцать, вообще не работая, – Исангаст ухмыльнулся, вспомнив, как же разумно он потратил деньги. – Я спустил всё за пару лет, причем так, что влез в долги и был вынужден продать отчий дом, чтобы с ними расплатиться. Таким образом, я оказался на улице.

– Ну, теперь понятно, почему всеми закупками у нас заправлял Иман, – ехидно заметил Люциус. Исангаст криво улыбнулся:

– Ну да. С деньгами я никогда обращаться не умел. В общем, проведя ровно одну ночь на улице, я понял, что это не для меня, и отправился в единственное, как мне тогда казалось, место, где меня не прогонят. Я пришёл в гарнизон. Меня действительно не прогнали. Мне сказали, что это в память о моей матери, которая учила многих из тогдашних стражников. Мне выделили место на конюшне и поручили выполнять всякую грязную работу. Работал я хорошо, а в свободное время наблюдал за тренировками солдат. Мне это было очень интересно. Как-то раз они предложили мне попробовать и разрешили порубить соломенное чучело тренировочным мечом, – Исангаст подобрал небольшой пучок грязной соломы, которой был устлан пол на псарне, и повертел перед глазами. Такие же летели из тренировочных чучел в гарнизоне. Капитан с минуту помолчал, изучая свою находку, а затем продолжил:

– Мне страшно понравилось. И тогда я с абсолютной ясностью увидел свой путь в этой жизни и никогда более с него не сворачивал. Я тренировался всё свободное от работы время, и через пару лет меня приняли в гарнизон. Учить меня не требовалось, грамоту я знал, благодаря матери. Так началась моя служба, за время которой я был лишь там, где воевали древние, – на границе леса Дриадель со степью Ящеров, на этом проклятом острове да ещё в паре неизвестных мест, – с этими словами Исангаст отшвырнул подобранный пучок соломы. Слипшиеся, желтоватые стебли беззвучно прошли сквозь решётку и растворились во тьме.

– Люциус молчал. Капитан спиной чувствовал, как он беспокойно ёрзает, словно пытается набраться смелости сказать что-то. Исангаст не торопил его. Чего-чего, а времени у них двоих было навалом.

– Капитан, – наконец нарушил морозную тишину Люциус, – может быть, как вернемся домой, то вместе отправимся? Сначала в Бабьи жвала, а потом в Аюв, тем более что нам по дороге. В Паучьих джунглях жизнь, конечно, не сахар, но если вы хотите посмотреть мир, то они определённо стоят того, чтобы на них взглянуть. Таких цветов, как там, больше нигде в мире не найти. А исполины? Мы так называем огромные деревья, растущие там. Они настолько громадные, что подпирают само небо и закрывают солнце своими кронами. А пища? Настоящая экзотика. Такого вы больше нигде не отведаете. Так как, капитан? Согласны сначала завернуть ко мне на родину? А потом отправимся куда пожелаете, даю вам слово.

Исангаст размышлял недолго:

– Хорошо, парень, будь по твоему. Только пищу твою экзотическую сам жри. Слыхал я о том, какую дрянь вы там едите, – Люциус усмехнулся и шутливо поднял руки в знак того, что сдается:

– Как скажете, капитан, как скажете.

– Раз уж мы сначала к тебе в гости едем, рассказывай, как там, – потребовал Исангаст. – У тебя там остался кто-то? Родители, друзья?

– Если только тренер мой, – помотал головой Люциус, забыв, что капитан сидит к нему спиной и не видит его жестов. – А насчёт родителей… Нет их у меня. Не было никогда. Меня нашли на улицах Фрилорда, когда я младенцем был, и поступили так, как со всеми уличными беспризорниками, которых удалось поймать. Сослали в Бабьи жвала, единственное место на юге Материка, где рады всем: начиная от никому не нужных детей и заканчивая вшивыми нищими.

– Это почему это там всем рады? – недоумённо спросил капитан. Он об этом слышал впервые.

– А вы не знаете, что такого важного в Бабьих жвалах, верно? – уточнил Люциус, хотя по голосу его было совершенно ясно, что ответ он уже знал.

– Нет, – лаконично прозвучал ожидаемый ответ. Люциус кивнул с лёгкой самодовольной улыбкой.

– Сейчас расскажу. Сначала о лёгкой жизни в этом прекрасном месте, а потом, когда вы зададите один логичный вопрос, то я отвечу, что же такого важного в этом забытом Богами месте. Все крупные города на юге ссылают туда всех тех, кто им не нужен: нищих, мелких преступников и беспризорников. Раньше ещё в этот список входили политические преступники, но потом один такой сбежал и поднял Устен на уши. С тех пор решили, что таким проще голову рубить сразу и тогда воду никто баламутить не будет. А всех тех, кто прибывает в Бабьи жвала, селят по казармам, делят по отрядам и начинают неистово тренировать. У каждого отряда свой тренер. Законы там жёсткие, с нарушителями никто не церемонится, поэтому, если кто на рожон лез и отказывался тренироваться или не подчинялся тренерам, то его просто вышвыривали за ворота крепости, прямиком в лес. Лучше бы вешали, чем так. Мы где только не находили части их тел, когда в рейды ходили. Ну так вот. Новичков тренировали и параллельно включали в оборону крепости. Каждую ночь лесные твари лезли на стены, и каждую ночь гибли защитники. Закат провожали впятером, рассвет встречали вдвоём. А рейды в лес – это сущий кошмар. Если до зубов вооружённый отряд терял треть бойцов, то это считалось удачей. Мда… – теперь уже Люциус провалился в воспоминания, но пробыл там недолго. Наверное, ничего приятного там не увидел:

– Мало кто доживал до конца многолетнего обучения. Выжившие получали клеймо, – Люциус постучал грязными пальцами по шее, где у него был выжжен паук. – После получения знака ты становишься полноценным жителем Бабьих жвал, тебе выделяют дом, и ты можешь стать тренером и учить новичков. Ну и ещё ряд других привилегий.

– И много вас до клейма дошло? – тихо спросил Исангаст.

– Не знаю, капитан. Я же туда попал совсем малым и не помню, кто приехал туда вместе со мной. Да и к тому же там постоянно меняются окружающие тебя бойцы. Постоянно новые лица. Каждый день у тебя новый лучший друг – тот, с кем ты стоишь в дозоре или кто прикрывает твою спину во время вылазки в лес.

– Ясно. Откуда же вы припасы брали, если за стены выйти не могли?

– Из города прямо к реке прорыт тоннель. Все товары доставляются исключительно по ней. Река – это самое безопасное место в джунглях. В воде никаких тварей не водится, и если держаться посередине русла, то и с берега никто не запрыгнет. Но даже при этом товары туда возят редко. Да это целая экспедиция – доставить товары в Бабьи жвала! Но торговцы на этом неплохо наживаются, а потому каждые три месяца приплывают баржи и крепость получает необходимые припасы. А по мелочи мы торговали с соседями с севера – Вдовьим брюхом. Они к нам частенько плавали. Странные они, конечно, ребята, ассимилировались с местными тварями, даже научились их в хозяйстве использовать. Ну в северной части леса чудищ гораздо меньше водится, так что жить там попроще.

– Ясно, – сказал капитан. – В удивительное место ты собрался меня везти.

– Да, – кивнул Люциус, – место и правда удивительное. Очень красивое. Да вы не волнуйтесь, капитан, мы по реке в два счета доберёмся.

– Да я и не волнуюсь, – задумчиво ответил Исангаст. – Я только понять не могу, ежели там так тяжело живется, то зачем вообще там жить?

– Вот вы и задали тот самый вопрос, – улыбнулся Люциус. – Всё очень просто. Это единственное место на Материке, где добывают касториум.

Повисла неловкая тишина. Люциус молчал, наслаждаясь произведённым эффектом, полагая, что капитан настолько поражён данным фактом, что не может вымолвить ни слова. Но всё было гораздо проще. Исангаст молчал потому, что понятия не имел, что такое касториум, и ждал объяснений от Люциуса. Наконец капитан нарушил затянувшееся молчание:

– А касториум – это…? – Люциус удивлённо дёрнулся, повернулся и уставился в затылок капитана замерев в немом изумлении. Исангаст никак не отреагировал и продолжал сидеть, изучая тьму за пределами решетки.

– Так, ладно, тогда начну издалека, – начал рассказывать поражённый невежеством капитана, Люциус. – У генерала Эрмегерна, насколько я помню, нога механическая, верно?

– Верно.

– Орден мастеров делал?

– Да.

– Отлично. А как она устроена, вы никогда не задумывались?

– Нет.

– Ну, как она работает в плане механизмов, я сам понятия не имею, но я точно знаю одну деталь, без которой она превратится в ненужную железяку. В каждой механической конечности, что изготавливает Орден мастеров, есть кристалл, который и питает её магией. Кристаллы, способные принять в себя магическую энергию, называются касториумом. Это единственная в мире неживая вещь, которой можно передать частичку магической энергии, что течёт в живых. И потому касториум необычайно высоко ценится магами. Без него они бы не смогли бы изучать магию и ставить эксперименты. А маги в свою очередь высоко ценятся у правителей. Поэтому касториум – одна из самых дорогих и ценных вещей на Материке. Его необычайно сложно достать, где-то, в том числе в Алкиилоне, его свободная продажа под запретом. Его добыча необычайно трудоёмка, а его залежи расположены лишь в одном месте на Материке. В Паучьих джунглях. И именно над шахтой с касториумом стоят Бабьи жвала. Вот зачем там жить. Вся крепость наверху – лишь прикрытие для шахтёров. Поэтому туда отправляют всех кого могут. Помимо нищих, беспризорников и прочей швали, правители крупных городов отправляют туда своих солдат. Я как-то общался с одним таким, кажется, он был из Ингтруда. Так вот, на мой вопрос, зачем он прибыл в эту мясорубку, он сказал, что за время, проведённое в Бабьих жвалах, он получает тройное жалование. Каждый правитель на Материке заинтересован в том, чтобы шахту в Паучьем лесу хорошо охраняли. Пока они посылают туда своих людей, они получают свою долю драгоценных кристаллов.

– Ясно, – удивлённо сказал Исангаст. – Странно, что я раньше об этом не слышал.

– Ничего странного. Истинное предназначение крепости открывают лишь тем, кто получил клеймо. А таких очень мало, и нам настоятельно рекомендуют не болтать об этом.

– И ты как обычно выполнил наказ? – поддел болтуна капитан. Люциус негромко фыркнул:

– Ну, во-первых, я рассказал это тому, кто вообще мечтает о том, чтобы стать немым. А во-вторых, надо же вам знать о месте, куда вы поедете.

Исангаст улыбнулся:

– Да, ты прав. Знать надо.

– Ну вот, и я так думаю. Осталось придумать, как именно туда доплы… – тут Исангаст почувствовал, как Люциус резко дёрнулся, а затем вскочил на ноги. Тут же залаяли собаки, но он не обращал на них внимания, а лишь стоял с выпученными глазами и открытым ртом. Исангаст повернулся к нему:

– Что случ…

– Мы кое о чём забыли, капитан, – звенящим от возбуждения голосом сказал Люциус. Исангаст тоже поднялся на ноги:

– О чем именно?

– О команде «Следопыта». О Дорфе и его ребятах. Что, если их тоже держат в плену где-то в городе? Тогда их нужно вытащить, – Исангаст удивлённо посмотрел на Люциуса. Парень был абсолютно прав. Капитан напрочь забыл о Дорфе и его команде, слишком был занят тем, что упивался жалостью к самому себе, скорбел о ребятах и обманывал Люциуса. Жалея мертвых, он напрочь забыл о живых. Исангаст почувствовал величайшее отвращение к самому себе. Он был ничем не лучше Кардана, который вероломно убил конунга – своего соотечественника. Исангаст своих не убивал. Он просто о них забыл и тем самым приговорил их.

Люциус не заметил всю смесь эмоций, которые отразились на лице у капитана. Он возбуждённо мерил шагами клетку и взволнованно рассуждал:

– Нужно выяснить, где их держат. Но как? Нет, нужно сначала сбежать, а потом вернуться за остальными. Но если за наш побег их накажут? Скорее всего, захотят на них злобу выместить, ублюдки. Если бы мы только знали, где их держат, – тут он резко замер, поражённый какой-то мыслью:

– Вилка с ними, – прошептал он. И тут же повторил, повернувшись к Исангасту с посветлевшим лицом: – Вилка с ними, капитан. Его к ним увели, больше некуда. Это же отлично, просто здорово. Спасём сразу всех! Осталось только из клетки выбраться. Что думаете, капитан?

Исангаст смотрел на полное надежд лицо Люциуса и ненавидел себя ещё сильнее. Из-за его слабости парень до сих пор верит, до сих пор строит планы по спасению товарища, которого спасти было невозможно. Пора было с этим заканчивать. Исангаст облизал потрескавшиеся губы и посмотрел Люциусу прямо в глаза:

– Вилка мёртв, Люциус. Кардан скормил его заживо своим чудовищам, запертым вон в той занавешенной парусом клетке. В тот день, когда приходил сюда со своим магом и жёг костер из Фареодура и Пепсара. Он скормил им сначала остатки тел наших парней, а затем Вилку. За то, что тот попытался ударить его сквозь клетку. А после этого сказал мне, что если ещё раз мы проявим непослушание, то он скормит тварям тебя. Прости, что не сказал тебе раньше. Я просто не мог. Я… – голос подвёл капитана и пресёкся. Исангаст скорбно замолчал и отвёл глаза в пол. Люциус молчал, и его молчание было невыносимо. Капитан хотел, чтобы он начал орать, чтобы ударил его, чтобы обвинял в гибели парней. Жаждал, чтобы Люциус сделал хоть что-то, хоть как-то проявил своё недовольство. Однако этого не случилось.

Люциус молча выслушал исповедь капитана, а затем подошёл к стене, к которой недавно был прикован, беспомощно осел возле неё, уткнувшись лицом в сложенные руки, и замер. Исангаст не знал, что ему делать, а потому продолжал стоять, буравя взглядом пол и сгорая от стыда и чувства вины перед своим последним подчинённым. Наконец он собрался с силами и сказал:

– Парень, я…

– Мы не выберемся, капитан, – Люциус поднял мокрое от слез лицо и уставился на Исангаста. – Мы не выберемся. Мы просто себя обманываем. Вилка мёртв, Дорф с командой наверняка тоже. Их, скорее всего, перерезали ещё в день переговоров. И мы скоро к ним присоединимся, капитан. Мы… – и, не договорив, он снова уткнулся лицом в сложенные руки. Исангаст с немым удивлением и тяжёлой грустью смотрел на него. Известие о гибели Вилки сломало его. До сего момента Люциус держался просто замечательно, намного лучше самого капитана, которого он постоянно подбадривал. Что ж, теперь настала его очередь. Настало время быть капитаном не только по званию.

Исангаст подошёл к нему, присел на корточки и положил ему скованные цепью руки на плечо:

– Слушай, парень мы потеряли многих друзей, это правда. Но мы с тобой ещё живы. У нас ещё есть то, чего их лишили. И я уверен, что наши ребята меньше всего хотели бы, чтобы ты сейчас сдался. У нас с тобой ещё осталось дело в Алкиилоне, и кроме нас его никто не сделает, – капитан сделал паузу, погружаясь в мысли, которые лелеял и полировал все эти дни. Наконец, он продолжил: – Нас предал Намор. Кровь наших братьев на его руках. Но самое главное, – тут Исангаст схватил Люциуса за шею и поднял его голову. Стальной взгляд встретился с ярко-голубым. – Самое главное, Люциус, это то, что в Алкиилоне остались близкие нам люди. Живые! Доргорд и Ева ждут нас. И маленький сын Бринстальфа. Ты же знаешь, как Намор волочился за Евой. А теперь её некому защитить. Нам нужно вернуться и оградить её от этой твари. И для этого мне необходима твоя помощь. Поэтому возьми себя в руки. Поплачем с тобой в нашей казарме. А сейчас подъём, солдат, – Исангаст схватил Люциуса за плечо и сильно встряхнул. И с удовольствием отметил, как из его взгляда уходит страх и неуверенность, а их место занимает сила и решимость. Люциус вытер лицо тыльной стороной руки и хрипло сказал:

– Вы правы, капитан. Наше дело за нас никто не сделает. Нужно позаботиться о Еве и малыше, – Исангаст кивнул и, похлопав его по плечу, поднялся на ноги. И тут снаружи раздался пронзительный скрип отодвигаемого засова. Все собаки на псарне немедленно вскинулись и принялись лаять. Исангаст с Люциусом обеспокоенно переглянулись. На псаря собаки никогда не брехали, а значит…

Ворота распахнулись, пропуская солнечный свет, который немедленно залил всю псарню, безжалостно выжигая отвыкшие от света глаза пленных. Через некоторое время глаза Исангаста привыкли к солнцу и он увидел, что прямо у его клетки стоит Кардан и с презрительным отвращением разглядывает капитана.

Покрытая кровью, соломой и грязью одежда заключенных и впрямь не внушала уважения. Вдобавок от них шла стойкая вонь от нескольких дней справления нужды в шаге от места, где они спали. Кардан брезгливо поморщился и повернулся к своим спутникам, которых оказалось довольно много. За его спиной маячили: маг в маске, старик в длинном, свободном балахоне, опирающийся на узловатую палку, покрытую рунами, северянин помладше, в таком же балахоне, несколько воинов из Гуннарда и двое верзил из людей Кардана с кандалами в руках. Как Исангаст их отличал? У северян с южной части острова татуировки на лице шли от уха до уха, а у их сородичей с северной части наколки начинались в правой части лба и отвесно спускались до шеи.

Между тем Кардан обратился к старику с посохом:

– Вот они, жрец. Ты уверен в том, что мы задумали? – старик поднял трясущуюся голову и окинул пленных неожиданно ясным для такой глубокой старости взором. Потом перевёл взгляд на Кардана и твёрдо сказал:

– Традиции должно чтить всем, мальчик, а особливо конунгу. На похоронах конунга прольётся кровь его недругов, дабы почтить память его и память всех павших воинов, сложивших голову во имя защиты его. Так заповедали нам Боги, и так будет исполнено, – Кардан склонил голову, выражая согласие

– Да будет так. Можешь идти в чертог, жрец. Я приведу пленных.

Согбенный старик покинул псарню, опираясь на северянина с балахоне. Кардан выждал, пока они уйдут, а потом обратился к своим воинам. Пока он отдавал приказ, Люциус приблизился к капитану и едва слышно сказал:

– Слышали про кровь? Если нас убьют на похоронах Батрунга, то в Алкиилон мы точно не попадём, – Исангаст был согласен с Люциусом. Между тем мордовороты Кардана получили приказ и двинулись к их клетке, одновременно с этим разворачивая кандалы. Цепи предназначались для ног, руки-то уже были скованы. И как только кандалы замкнутся на лодыжках пленных, все будет кончено. Они уже никуда не убегут. Верзилы Кардана уже отпирали клетку, а Исангаст понятия не имел, что им предпринять. С одной стороны, у врагов численное превосходство, да и твари Кардана под рукой, а с другой стороны, смирно идти на убой Исангаст не желал.

Клетка громко лязгнула, пропуская первого северянина внутрь. Времени не осталось. И капитан решился. Он повернулся к Люциусу, чтобы отдать последний приказ своему последнему бойцу, как вдруг что-то полыхнуло и Исангаста с огромной силой швырнуло в стену. Капитан совсем забыл про мага. А про него забывать не стоило. От удара у него двоилось в глазах, а лёгкие упорно отказывались наполняться воздухом. Капитан беспомощно открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, а тем временем северяне спокойно сковали ему ноги, после чего рывком поставили его на дощатый пол. Исангаста шатало из стороны в сторону, но упасть ему не дали. Вместо этого капитана швырнули из клетки прямо под ноги Кардану. Капитан встал на колени, попытался выпрямиться, но получил сокрушительный удар по затылку и с хрустом врезался лицом в пол. Заливая доски хлещущей из носа горячей кровью, Исангаст внезапно вспомнил, как дышать, хотя долгожданный вдох немедленно отозвался резкой болью в рёбрах. Пару рёбер он всё-таки сломал. Тут на его затылок опустился тяжёлый сапог, а потом раздался звонкий от рвущейся наружу радости голос Кардана. Он в полной мере наслаждался унижением капитана и не собирался останавливаться:

– Я хочу, чтобы ты поцеловал мой сапог, капитан, – он снял сапог с головы Исангаста и сунул под разбитый нос. Капитан снова сел на колени, поднял глаза на Кардана. Тот стоял, возвышаясь над капитаном, и злорадно улыбался. Когда их взгляды встретились, Кардан едва заметно кивнул в сторону занавешенной клетки, а потом куда-то за спину Исангаста. Скорее всего, на Люциуса. Намёк был предельно ясен. И капитан подчинился. Он покорно склонил голову, а затем прильнул губами к шершавому сапогу Кардана, и псарню заполнил жестокий смех северянина:

– Прекрасно. Кстати, капитан, я принёс тебе новости из твоего родного города. Мой союзник добрался до твоего подчиненного. Того, что остался в городе. А ещё мне прислали местоположение твоего тайного схрона. Мои люди уже вовсю там хозяйничают. Так что если ты думал о побеге, то забудь. Тебе некуда бежать и не к кому возвращаться. А теперь, парни, ведите их на площадь.

Исангаста снова вздёрнули на ноги и сильно толкнули к воротам. Капитан маленькими, скособоченными из-за кандалов и сломанных рёбер, шажками двинулся вперёд. Боли он не чувствовал. Слова Кардана снова повергли его в шок и состояние, близкое к безумию. Намор убил Доргорда. Добродушного великана, которого Исангаст оставил в мнимой безопасности. Теперь в Алкиилоне некому заступиться за Еву. Ева… Перед глазами капитана всплыло лицо девушки, которая была ему как дочь. Он должен к ней вернуться. Особенно теперь.

Капитан вздохнул и скривился от боли. Он снова чувствует. Это хорошо. Он будет скорбеть по Доргорду, когда вернётся. Он оплачет всех, но только когда Ева будет в безопасности, а Намор в могиле. Только тогда капитан позволит себе слабость. Теперь вперёд.

Выйдя на порог, он остановился. Они находились в самом начале той широкой улицы, которая заканчивалась огромным домом конунга. Псарня располагалась практически вплотную к частоколу, окружающему город, всего в нескольких десятках шагов от городских ворот.

При виде этого у Исангаста защемило сердце. Они все это время находились так близко к лесу. К свободе. Могли сбежать и добраться до схрона, пока его не разорил Кардан. А сейчас их, скованных по рукам и ногам, ведут в самый центр города, где казнят в память о конунге Батрунге. Шансов на побег у пленных почти не было. И всё же нужно что-то придумать.

За промедление при выходе на улицу Исангаст получил сильный удар между лопаток, потерял равновесие, попытался выставить ногу, дабы его обрести, но кандалы не позволили и капитан упал в снег. Замёрзнуть он не успел, поскольку его тут же поставили на ноги и погнали по заснеженной улице. Точно так же, как в день их прибытия в Гуннард, на улице стояла толпа местных жителей и с ненавистью смотрела на южан. Только тогда капитан был в окружении верных бойцов и хорошо вооружён, а сейчас был почти раздет и закован в цепи.

Через несколько шагов босиком по снегу Исангаст перестал чувствовать ноги, а ещё через некоторое время он так замёрз, что перестал ощущать вообще что-либо. О том, чтобы бежать, он уже и не думал. Он просто не мог. Мозг насквозь промёрз, как и все тело. Исангаст сосредоточился лишь на одной вещи. На маленьких, скованных лязгающей цепью шажках, и все физические и душевные силы капитан пустил на эти несложные телодвижения.

Тщательно отмеряя скупые шаги, капитан не заметил, как они оказались у дома конунга. Он думал, что сейчас они остановятся, но нет, их погнали внутрь.

Когда Исангаст очутился в доме конунга, то едва не лишился чувств от столь резкого перепада температур. В доме было жарко натоплено, и он был битком набит народом. Люди сидели за длинными столами, а тем, кому не хватило места на скамьях, стояли подле или вдоль длинных, бревенчатых стен. Сначала никто не обратил внимания на вошедших пленников и капитан успел сделать пару шагов, прежде чем его заметили. Мгновенно воцарилось полное безмолвие, которое нарушалось лишь позвякивание цепей пленных и тяжёлыми шагами их конвоиров.

Исангаста вывели прямо к главному столу, что стоял напротив трона. На столе лежал Батрунг, обложенный оружием, яствами и драгоценностями. Сейчас капитан стоял ровно на том месте, где несколько дней назад, вместе со своими парнями наблюдал, как Батрунг и Фареодур обсуждают заключение мира.

Рядом с ним поставили Люциуса, а северяне, что их вели, замерли за спинами пленников.

Через несколько секунд на возвышение, где располагался трон, вышел Кардан, а за ним, не отставая от него ни на шаг, следовал маг в маске.

– Сегодня, – обратился к толпе Кардан, – мы провожаем конунга Батрунга в последний путь. Великий воин, который не знал поражений на поле брани, был подло убит в своём собственном доме ублюдками южанами. Конунг хотел заключить мир с этими скользкими подонками, хотел предложить им дружбу. А на протянутую им руку они ответили ножом в спину. Но Боги все видят. И даровали нам отмщение. Мы не смогли спасти конунга, но достойно отомстили. Залили этот самый зал жидкой кровью этих трусов! – толпа северян одобрительно загудела, понеслись оскорбительные выкрики в адрес южан. Кардан улыбнулся и продолжил:

– Но Боги снова сделали нам подарок. Двое из южан не подохли от полученных ран. Они выжили, чтобы сейчас стоять в цепях, перед телом и троном убитого ими конунга. И мы достойно распорядимся этим даром Богов. Один из них прольёт свою кровь здесь, в этом зале, чтобы почтить память великого воина и предводителя. Другого мы принесём в жертву самим Богам за их великодушие. Он будет выпущен в лес. А через несколько часов мы отправимся по его следу с собаками, чтобы отыскать его замерзший труп и убедиться, что Боги получили свою жертву, а если он будет ещё жив, то сами отправим его к Богам! – толпа довольно взревела. Двое лохматых северян из Гуннарда, стоявших неподалеку от Исангаста и Люциуса, повернулись и смачно плюнули им под ноги.

Их примеру последовали все окружавшие пленных северяне. Кардан не пытался им помешать. Он стоял и наслаждался зрелищем, а пленных покрывали новыми плевками. И только когда толпа немного успокоилась, продолжил:

– Я долго думал, кого же из них выбрать для конунга Батрунга, а кого для Богов, а потом меня осенило. Мы не будем выбирать, – тут Кардан сделал паузу, любуясь всеобщим замешательством. – Южане выберут сами. Они будут сражаться друг с другом здесь и сейчас. Победитель отправится в лес, – рёв, поднявшийся после слов Кардана, оглушил Исангаста. Северянам определённо понравилась идея Кардана.

Исангаст повернулся к Люциусу и встретился с ним глазами. В его взоре читалась грусть и какая-то странная решимость. Капитан хотел спросить у него, что он задумал, хотел попытаться обсудить с ним план действий, но их растащили в разные стороны. Потом всё происходило очень быстро. Капитана расковали, оттащили на центр зала, где толпа уже расчистила место для поединка. Исангаста швырнули в получившийся круг, а с другой стороны вылетел Люциус. Капитан бегло осмотрелся в надежде найти хоть какую-нибудь лазейку, но тщетно. Их импровизированную арену плотно окружала толпа разъярённых северян, которые жаждали увидеть кровь южан.

На середину круга вышел Кардан со своим неотступным хранителем в маске, а за ними покорно следовал толмач.

– Переводи, – бросил Кардан переводчику и повернулся к толпе. Достал из-за пояса два кинжала, точно таких же, каким он сам недавно зарезал конунга, и вскинул их над головой, вызвав тем самым рев и улюлюканье толпы:

– Вот оружие, которым они будут сражаться. Мы сняли его с трупов их сородичей – собак. Кровь этих трусов недостойна того, чтобы оказаться на клинках северян! Пусть марают ею своё собственное оружие, – и он с отвращением швырнул кинжалы на пол. Один из них перевернулся в воздухе и вонзился под углом в дощатый пол, а другой, громко лязгнув, упал рядом.

– А теперь пусть собаки рвут друга на части, – со злорадной улыбкой проронил Кардан, подождал, пока толмач сбивчиво переведёт его слова, и вместе со своими спутниками отступил в толпу беснующихся северян.

В ту же секунду Исангаст получил сокрушительный тычок в спину и вылетел почти на середину круга, в шаге от брошенных Карданом кинжалов. Люциуса толкнули так же, и он замер напротив капитана, не отрывая взгляда от оружия. А затем медленно двинулся к нему. Дрожащей рукой вытащил из пола вонзившийся в него кинжал, а затем пошёл прямо на Исангаста. Капитан не двигался. Через пару секунд Люциус замер на расстоянии удара и наконец посмотрел капитану в глаза. В них светилась лёгкая грусть. А затем он упал на колени перед Исангастом и протянул ему кинжал рукоятью вперёд:

– Давайте, капитан. Нет смысла погибать нам обоим. Вы должны вернуться к Еве. У неё кроме вас никого не осталось. Я не смогу. Я… – голос его прервался, и он опустил голову на грудь. Исангаст молча смотрел на него сверху. Толпа тоже притихла, ожидая его действий. Что ж, Люциус не оставил ему выбора. Он прав, обоим здесь погибать смысла не было. Выживший получит свободу и сможет вернуться к Еве. Капитан медленно протянул руку и схватил рукоять кинжала. Рука Люциуса бессильно шлёпнулась на пол. Исангаст подошёл к нему и положил руку на плечо:

– Прости меня, парень, – тихо произнёс капитан и занёс кинжал для удара.

– И ты прости, Ева, – подумал он, – по-другому я не могу, – Исангаст действовал уверенно, не колеблясь ни секунды:

– Позаботься о ней, парень, – отдал он последний приказ и одним точным движением вонзил кинжал себе точно в сердце. Резкая боль пронзила всё тело, и капитан рухнул на колени рядом с Люциусом. Он не видел, как бушует толпа, не видел, как Люциус глазами полными ужаса смотрит на рукоять кинжала, торчащую из груди капитана. Исангаст не видел ничего из того, что происходило вокруг.

Он смотрел на своих ребят, которые стояли прямо перед ним, будто живые, и тепло ему улыбались. Затем Иман протянул ему смуглую ладонь и произнёс:

– Пойдём, капитан, – Исангаст улыбнулся ему и схватился за протянутую руку. И в ту же секунду капитан рухнул на пол, уставившись неподвижными, стальными глазами в потолок, со слабой улыбкой на покрытом шрамами лице.

Часть 2. Снег и тьма Глава 10. Последствия

Колдовство древних не может течь в объекте без жизни.

Единственный способ – использовать кристалл касториума – только он способен сохранить магию в предмете. Именно так получаются так называемые артефакты.

Борн метался в бреду. В его воспаленном сознании мелькали образы из далёкого детства, которые затем внезапно сменялись событиями последних дней, после чего снова наступало прошлое. Вот он совсем маленький мальчик сражается с отцом на импровизированных деревянных мечах, а в следующий миг, вместе с младшим братом, пытается выучить алфавит северян, и у него это совершенно не выходит. Неудобные, жёсткие, как промерзшее полено, буквы напрочь отказывались укладываться в голову. Борн снова и снова повторяет про себя грубые звуки, отчаянно пытаясь вписать их порядок в измученный работой мозг, но все тщетно. И начинает понемногу закипать.

Вспыльчивость всегда была основной проблемой Борна, а он никогда не старался её побороть. Наоборот, полагал, что гнев и ярость дают ему силы, которые нужно использовать в битве. Вот и теперь обычный кусок исписанного пергамента запросто сумел лишить его душевного спокойствия.

Проходит ещё пара минут, он окончательно выходит из себя, вскакивает, выхватывает топор и разрубает пергамент с ненавистными рунами, вместе с деревянным столом. Его брат улыбается и достает ещё один лист, точь-в-точь как тот, что Борн только что поделил пополам. Предлагает помощь. Добряк Валь…

Борн обречённо вздыхает и покорно садится обратно за стол. Слушает терпеливые объяснения младшего брата. Несмотря на возраст, он был гораздо умней Борна, всегда ему помогал, всегда прикрывал от требовательного отца. Конунг испытывал поистине сильную страсть к обучению, чего его старший сын никогда не мог понять. На кой ляд ему уметь читать и писать? В набегах на южан ценится сила и умение сражаться, а не то, как красиво ты можешь написать свои мысли на куске пергамента. Зачем вообще уметь писать, если Борн может говорить? Но отец был непреклонен и страшно злился, когда ловил Борна отлынивающим от учёбы.

Валь сильно выручал его с этим. Его умный младший брат. Он медленно, терпеливо объясняет, как удобней запомнить алфавит, и у Борна начинает получаться. Он поворачивается к брату, хочет его поблагодарить, но вместо Валя перед ним стоит отец с деревянной палкой в руке:

– Никогда не отводи взгляда от врага, сын, – учит его тогда ещё молодой конунг, а маленький Борн старательно слушает и запоминает. Он уже весь покрыт синяками и ссадинами, замёрз и очень устал. Но пощады он не попросит. Это основное, чему его учил отец. Северяне никогда не просят пощады, а он северянин и гордится этим больше всего на свете.

Отец закончил давать наставления и ринулся на Борна, а он из последних сил поднимает дрожащие от усталости ручонки, которыми сжимает свою палку, и бросается в ответную атаку...

По его лицу струится кровь, тоненькие ручейки которой смешиваются с подтёками чернил. Они стекают по лицу, постепенно становясь широким ручьём, и, наконец, алым водопадом низвергаются с грубого подбородка. Борн сидит напротив жреца, который заострённой палочкой накалывает на его лице имена предков. Обряд посвящения в мужчины. Борн ждал его с тех пор, как научился говорить…

Резкий свист, затем стрела пробила сердце, и олень утопает в глубоком снегу. Валь, как всегда, бьет без промаха. Мозги и стрелы – вот его самое страшное оружие. Борн одобрительно восклицает и хлопает брата по плечу. Наконец-то они настигли свою добычу…

– А я говорю, что это глупо! – хрястнул кулаком по столу Борн. – Ты упёрся устроить переговоры с южанами, и я не перечил тебе. Но посылать к ним Валя? Твою плоть и кровь? Если желаешь ему смерти, так вызови его на поединок! Он одолеет тебя, и у нас наконец появится нормальный конунг!

– Закрой свой рот, мальчишка, – немедленно вскипел отец. – Твоего мнения никто не спрашивал. Так решил твой конунг и твой отец, и ты должен подчиниться. Мы с Валем всё обсудили, он меня понял, потому как пользуется головой по назначению, а не чтобы держать её поглубже в заднице, как ты! – Борн взбешённо взглянул на отца и уже было двинулся к нему, но его остановила твёрдая рука, лёгшая на плечо:

– Брат, отец прав. Должен плыть я, и я поплыву. Тебе нужно остыть, и тогда ты тоже узришь правоту нашего родителя, – Борн молча скинул руку брата с плеча, метнул на отца злобный взгляд и пошёл к выходу, по пути толкнув Валя плечом.

«Старик ума лишился на старости лет, а Валь все ещё ему в рот смотрит», – злился про себя Борн. В тот же день он созвал своих людей и отбыл в Рубеж. Когда он вернулся в Гуннард, Валь уже отплыл…

– И ещё раз повторюсь, сын, будь вежлив, а если не можешь, то просто помолчи, – давал последние наставления отец. – Твой брат устроил эти переговоры, не загуби наше с ним дело и его самого своей неуравновешенностью, Борн. Ты понял? Посмотри на меня, – Борн оторвал взгляд от маленького, белоснежного прямоугольника на горизонте и встретился взглядом с отцом. – Эти переговоры очень важны для нас, сын, хоть ты этого ещё и не понял. Южане нужны нам. Поэтому прошу тебя…

– Хорошо, отец, – покорно склонил голову Борн. – Сделаю как ты просишь.

– Хорошо. Иди дай сигнал, чтобы наши люди освободили пристань. И пусть Гард готовится дать сигнал для швартовки.

– Хорошо, отец…

Он распахивает дверь и врывается в обеденный зал. Видит горстку южан с окровавленным оружием, Кардана стоящим над трупом одного их них, мёртвых охранников конунга и, наконец отца, неподвижно лежавшего на столе, с которого стекала алая кровь. Внутри Борна, словно гигантская волна во время шторма, вздымается ярость, какой раньше он не ведал. Он бросается на ненавистных южан, желая разорвать их на части, умыться их жидкой кровью, причинить им как можно больше боли. Но вышло иначе. Борн был отличным воином, но он даже рядом не стоял с тем, с кем столкнулся в пылу битвы. Его противник – светловолосый южанин с клеймом паука на шее, был воплощением самой смерти. Сын конунга успел нанести лишь один удар, после чего неуловимо сверкнула сталь, его грудь взорвалась алым ливнем, и Борн провалился во тьму. Но и там, в кромешной темноте, его преследовало чудовище – огромный белый паук с человеческим лицом. Оно было перекошено от ненависти, заляпано кровью, а над страшными жвалами, торчащими прямо изо рта, сверкали ледяные глаза. Монстр неумолимо приближался, а Борн не мог от него сбежать. Его ноги увязли в чём-то по самые бедра, а руки не слушались.

Внезапно паук исчез и ужас испарился. Через мгновение Борн забыл, что только видел. Странно. Что произошло? Неужели его одолел тот южанин? Сын конунга всегда был уверен, что его убьёт кто-то побольше и пострашней. Интересно, а кто из южан убил его отца? Наверняка кто-то из дипломатов, воины стояли слишком далеко. Невольно вспомнился их капитан. Высокий, покрытый шрамами, со спокойными глазами убийцы. Почему Борна сразил не он, а этот голубоглазый, с волосами как у женщины? Борну стало так обидно от несправедливости, выпавшей на его долю, что захотелось закричать. И в ту же секунду раздался крик.

– Как удобно, – подумал он. Кричать можно было, лишь подумав об этом. Ещё один крик, уже другим голосом, более тонким. И ещё один. И снова. Криков становилось все больше, хотя Борн больше не желал кричать. И как он ни старался, не мог определить, откуда доносятся все эти вопли. Рядом с ним во тьме никого не было. Значит, крики были не отсюда. Они звучали издалека. Извне…

Борн вздрогнул и открыл глаза. Он лежал в комнате отца, на его огромной кровати, которой тот так гордился. Всё тело болело и сковывала пронизывающая слабость. Насколько Борн мог видеть, в комнате, кроме него, никого не было. В очаге ярко горел огонь, разгоняя удушливый жар по всей комнате. Северянин был укрыт тяжёлым одеялом, от которого ему было невероятно жарко. Он попытался сесть и скинуть с себя эту тёплую клетку, но стоило ему пошевелиться, как он едва снова не лишился чувств из-за острой, режущей боли, пронзившей грудь. Несколько минут он приходил в себя. За это время в комнате стало ещё жарче, а одеяло обрело ещё больший вес. Он весь взмок, пот заливал глаза и нещадно жёг раненую грудь, а вдобавок с улицы вновь стали доноситься непонятные крики. Борн был просто не в состоянии себе помочь. Злость на собственное бессилие перехватила ему горло, и он зарычал от ярости. А через минуту уже выл от жгучего бешенства, распирающего изнутри. И, на удивление, это принесло свои плоды.

Распахнулась дверь, ведущая в обеденный зал, та самая, через которую Борн бросился в ту битву, где ему рассекли грудь, вбежала одна из рабынь его отца. Кажется, её звали Гирда. Или Герда? Увидев, что Борн пришёл в себя, она застыла на пороге, удивлённо хлопая ресницами:

– Какого хрена ты стоишь, дура? – прохрипел Борн, пришедший в ещё большее бешенство от тупости рабыни. – Сними с меня гребаное одеяло! – Гирда ойкнула и ринулась освобождать Борна от желавшего сварить его заживо покрывала. При этом она всё время мешала извинения с благодарностью Богам, за то, что они вернули сына конунга к жизни.

Как только ненавистное одеяло было скинуто на пол, Борн почувствовал себя гораздо лучше. Его грудь оказалась плотно стянута остро пахнущими какими-то травами бинтами. Наверняка кто-то из жрецов постарался. Борн повернул голову к Гирде:

– Зови сюда лекаря. И главного жреца. И Корба с парнями.

Внезапно с улицы снова донеслись крики:

– Почему кричат? – грозно спросил Борн, играя желваками.

– Так ведь там пожар.

– ЧТО!? – заорал Борн так, что закашлялся, а во рту появился железный привкус крови. Гирда бросилась было к нему, но Борн прорычал:

– Зови. Кого. Сказал, – рабыня испуганно поклонилась и выбежала из комнаты. Борн лежал на спине и смотрел на солому, торчащую сквозь доски второго. Какого чёрта происходит? Откуда пожар? Нужно дождаться лекаря. И жреца. Они расскажут, что творится.

Однако вызванные им люди не торопились и ожидание становилось невыносимым. Криков снаружи меньше не становилось, и вскоре Борну стало казаться, что уже и дом конунга объят пламенем, и огонь вот-вот пожрёт его самого, так некстати прикованного к постели. Температура в комнате поднялась, как ему показалось, до заоблачных высот. Борн уже был готов свалиться с кровати и ползти к выходу столько, сколько хватит сил. И когда он уже окончательно решился и, собрав последние силы, стал подбираться к краю постели, дверь распахнулась.

Через четверть часа Борн сидел, опираясь на подушки и скрипел зубами от боли, пока лекарь менял ему повязки. Никакого пожара в доме не было и в помине, а температура в комнате была самой обычной. Весело трещал очаг, ярко освещая комнату и всех, кто в ней находился. Рядом с кроватью, обнимая свой покрытый рунами посох, сутуло восседал жрец, а за ним маячили трое друзей Борна: Свая, Туба и Корб.

– Какого хрена происходит? – озвучил вопрос, который терзал его мысли, Борн. – Почему горим?

– Не волнуйся так, уже почти всё потушили. Псарня загорелась. И ещё несколько домов, подле стены, – спокойно ответил жрец

– Похоже на поджог, – вставил лекарь и с силой затянул бинты. Борн скрипнул зубами, но боль перенёс молча. Он подождал, пока красная пелена перед глазами отступит, а с языка пропадёт вкус железа. Лекарь явно не рассчитал силы. И только через пару минут продолжил разговор:

– Псарня? – переспросил Борн. Во всём городе, его отец больше всего любил именно это место. Он души в собаках не чаял, построил для них огромный барак, клетки большие у кузнецов из УндирФъятха справил. И вот теперь этого всего нет. Как и самого отца.

– Собаки тоже? – уточнил сын конунга.

– Да. И псарь. Пытался открыть клетки, но не успел. Крыша обвалилась, – Борн снова выругался. Старый псарь был нелюдимым человеком, но дело своё знал. Отец очень ценил его.

– Ты сказал про поджог, – обратился к лекарю Борн. – С чего ты это взял?

Лекарь открыл было рот, но раздался другой голос – более тихий и размеренный. На вопрос Борна ответил его товарищ Корб:

– Огонь возник в разных частях города, с пятиминутной разницей. Случайные пожары так не возникают, – Борн посмотрел на друга. Высокий, худой с вечно уставшими, умными глазами. Корб всегда отличался выдержкой и хладнокровием и этим являл полную противоположность вспыльчивому Борну.

– Корб прав, – прогудел Свая. Борн перевёл взгляд на него. Необычайно низкий для северянина, с аномально широкими плечами. Абсолютно лысая гора мышц. Горка, если быть точней, – это тот южанин устроил, Борн.

– Да не мог он, – возразил третий друг – Туба, который был немного ниже Корба, но не такой заморенный и даже, наоборот, немного толстый. – Южанин сдох давно в лесу от холода. Там мороз такой, что яйца звенеть начинают, а он в одних портках был да в рубахе. Нет, это кто-то другой постарался. Может, другие южане? Подкрепление, а? Приплыли на выручку своим, поняли, что все просрали, и решили подгадить. Как думаете, а?

– Погоди, Туба не трещи, – прервал словесный поток Борн. – Какой южанин? Какой лес? Корб, рассказывай, – друг тяжело вздохнул и начал монотонное повествование:

– После того, как тебя ранили, мы одолели южан, хотя и с большими потерями. Раненых и убитых под три десятка, – услышав страшное число погибших, Борн невольно присвистнул. Южане оказались настоящими монстрами, столько народу положили. Воистину день переговоров стал чёрным днем для Гуннарда. Между тем Корб продолжал:

– В итоге в живых их осталось двое и Кардан приказал своему магу их оглушить. Тот тип в балахоне и маске, что повсюду за ним таскался, оказался магом. Ну он запустил в южан какой-то вспышкой, они лишились чувств, и мы заперли их на псарне. Кардан приказал. А собак оттуда всех убрали. Тоже приказ Кардана. Через пару дней псин вернули. Ещё несколько дней готовили похороны конунга и остальных. В день похорон Кардан привёл пленных южан, сказал, что одного мы убьём прямо в зале, чтобы почтить память твоего отца, а другого выпустим в лес, Богам в жертву. А после этого попытался заставить их сражаться друг с другом насмерть. Только вот они не подчинились. Один из них, кажется, капитан, убил себя, чтоб не биться со своим. Ну и Кардан отпустил выжившего в лес. Планировал через пару часов за ним с собаками двинуть. Только не успел. Пожар начался, – Борн слушал рассказ Корба, и его охватывали разные эмоции. Сначала он был зол на то, что Кардан захватил власть и принялся командовать. Затем он испытал невольное уважение к капитану, который пожертвовал собой ради подчинённого. Поступил так, как конунг Батрунг всегда учил своих сыновей. Как настоящий лидер. А потом Борна снова охватило бешенство, когда он услышал, что Кардан отпустил их врага на свободу:

– Значит, Кардан отпустил южанина? – переспросил Борн, стиснув зубы.

– Да, – кивнул Корб.

– Идиот, – скривился Борн.

– Он принес жертву Богам, Борн. Почтил их. Благое дело, – миролюбиво возразил жрец.

– А теперь у нас город полыхает! – сорвался Борн. – Ему-то наплевать, он уедет к себе, и никаких проблем, а нам разгребай за ним дерьмо! Благое дело, мать его, – и Борн злобно плюнул на пол, помолчал немного, успокаиваясь, а затем отдал приказ:

– Туба, приведи сюда Кардана. Корб, Свая возьмите людей и осмотрите застенье. Ищите следы поджигателей. И поговорите с воинами, которые охраняли ворота. Если они кого-то впускали, ведите сюда. Пообщаемся, – друзья кивнули и покинули комнату. Следом за ними вышел лекарь, напомнив Борну, что ему необходимо лежать и поменьше волноваться.

– Лекарь прав, Борн, тебе нужно быть спокойнее, – все так же миролюбиво заявил жрец, когда они остались в комнате одни. Борн молча выпучил на него глаза, но ничего не ответил. Со старым жрецом было бесполезно спорить. Он это усвоил ещё в детстве.

Оставшееся время до прибытия Кардана провели в молчании. Борн варился в неизлитой злобе на Кардана, на тупую служанку, на пожар, на жреца с его невозмутимым спокойствием, на южанина с клеймом паука, который уложил его в койку, на самого себя, за то, что позволил себя рубануть, на рану, которая вырвала у него столько дней из жизни. Сидел и пропитывался злобой, как мясо маринадом. И от этого получал силы, которые, впрочем, тут же жадно сжигала ноющая рана, словно огонь, пожирающий одно полено за другим.

Наконец, дверь снова распахнулась, и в комнату быстрым шагом зашёл Кардан в своей щегольской одежде цвета вороньего крыла. За ним бесшумно скользнул его спутник в маске, и последним зашёл Туба.

– Борн, дружище, я так рад, что ты очнулся, – подлетел Кардан к кровати. – Я уж начал бояться, что и ты нас покинешь. Как самочувствие?

– Лучше всех, – скрипнул зубами Борн. Не любил он Кардана, с малых лет не любил. Вот братья у него были что надо, отличные парни, жаль, поумирали все. А Кардан ему вечно казался каким-то скользким и неприятным. Вот и сейчас, в своих чёрных, плотно облегающих худое тело одеждах, он напоминал Борну морского угря – крайне мерзкую и изворотливую тварь. – Ты, говорят, пленного в лес отпустил? А он после этого город поджёг.

– Что за ерунда, – возмутился Кардан. – Я принёс жертву Богам, это правда, но он никак не мог совершить поджог. Он едва на ногах стоял, когда мы его выкидывали за ворота. Он давно уже подох от холода, на улице мороз просто ух, – и Кардан наигранно поежился.

Борн холодно смотрел на него. Ну не нравился он ему, как он ни старался с собой сладить. Тут Борн вспомнил своего отца, когда видел его в последний раз. Батрунг был так рад видеть гостя. И ведь именно Кардан задержал южан, пока не подоспел Борн с подкреплением. И, видать, хорошо бился, раз не ранили и не убили. Во всяком случае, лучше самого Борна. Злость схлынула, оставив северянина опустошённым и совершенно без сил. Зря он так с Карданом. Парень-то вроде неплохой, да и к тому же он теперь конунг вместо своего отца, как Борн вместо своего. Нужно было менять своё отношение к нему и как к другу, и как к правителю северной части острова. Конунги должны уважать друг друга и находиться в хороших отношениях, в первую очередь ради своих людей. Даже если они друг другу поперёк горла. Так учил Борна отец. И Борну пришла в голову идея как заложить первый камень их успешного сотрудничества.

– Кардан… – Борн выдержал паузу подбирая наиболее дружелюбный тон, вместо своего обычного лая, – Кардан, спасибо тебе за то, что ты был рядом с моим отцом в его последние минуты и достойно бился, чтобы отомстить за него. Ты отличный воин и хороший друг. Такой человек должен иметь самое лучшее. Я хочу, чтобы ты принял от меня подарок, в знак моей благодарности тебе за твои заслуги. Перед своим вероломным нападением южане преподнесли моему отцу дар. Превосходный клинок из знаменитой гномьей стали. Прошу, прими его. Я уверен, мой отец хотел бы, чтобы его меч принадлежал человеку, который так преданно бился за него. Туба, разыщи клинок, ларец для него и тащи сюда, – друг кивнул и вышел из комнаты, наградив Борна на прощание крайне недоумённым взглядом. Не менее озадаченным выглядел и Кардан:

– Борн, не стоит. Я очень благодарен, правда, но этот клинок должен служить тебе, как наследнику Батрунга. Нет? Ты уверен? Ну, эээ… хорошо. Просто отлично! Огромное спасибо! Это очень щедрый дар, и я высоко ценю твою щедрость. Я буду носить его с честью, – и Кардан поклонился в знак признательности. Борн ответил ему кивком, таким глубоким, какой позволило ранение.

Вскоре вернулся Туба, осторожно неся ларец с заветным клинком. Кардан приблизился к нему, откинул крышку, извлёк меч и ловко определил его себе на пояс. Свой старый клинок, он сунул всё так же хранящему безмолвие магу в маске. Борн едва сдержал очередной приступ гнева, когда рука Кардана, по-хозяйски легла на искусно вырезанное в виде собачьей головы навершие. Невольно перед глазами всплыло счастливое лицо отца, когда он впервые увидел этот клинок. Борн мотнул головой, прогоняя ненужные воспоминания. Об отце он будет скорбеть позже. Сейчас нужно было разобраться с поджогом.

– Значит, ты уверен, что это не выпущенный в лес южанин поджёг псарню и другие дома?

– Абсолютно, – утвердительно кивнул Кардан, – когда мы оттаскивали его за ворота, он едва живой был. Только трясся от холода и плакал.

– Плакал? – удивлённо вскинул брови Борн. – Пощады просил? Или смерти лёгкой?

– Нет, – покачал головой Кардан. – Ничего он не просил. Так что да, я абсолютно уверен, что это не он поджёг город. Он уже давно лежит в сугробе, с выклеванными глазами и ждёт, когда его сожрут волки.

– Хорошо. Расскажи, что произошло после того, как вы выкинули его за ворота.

– Мы закончили похороны твоего отца и павших с ним воинов. После того, как костёр с ними скрылся за горизонтом, мы вернулись в этот самый дом и устроили пир. Через несколько часов прибежали люди с криками, что горим. Пир сразу прервали и побежали тушить. А вскоре и ты очнулся.

– Ясно. Ничего подозрительного ты не видел?

– Кроме того, что одна за другой загорелись хижины в разных частях города, нет. Может, кто-то из южных ярлов недоволен правлением твоего отца? Могли они это устроить?

Борн задумался. Рубеж был целиком и полностью предан Гуннарду, так что эту крепость он отмёл сразу. Остались Грибная Поляна, Черкул и ещё несколько деревень поменьше. Ярла первой деревни была своенравна, но верна, ровно как и её подчиненные. Бычий Рог такой же. Насколько помнил Борн, тамошний ярл Селенташ ни разу не высказывал недовольство конунгом Батрунгом. Нет, вины южных ярлов в пожаре нет. А вот северные… Борн внимательно посмотрел на Кардана.

Он прибыл с вестями о гибели своего отца, конунга УндирФъятха, нежданно-негаданно, словно снег на голову. Тут же южане убили конунга Батрунга. А теперь ещё и пожар. Совпадение? Или Кардан, став конунгом вместо своего отца, захотел прибрать к рукам ещё и южную часть острова? Мог ли он договориться с южанами? Мог ли устроить поджог? Тут Кардан поднял левую руку, чтобы зачесать на бок сбившиеся волосы. Рукав его чёрной туники соскользнул до локтя и глазам Борна предстала красная, вся покрытая волдырями, рука молодого конунга.

– Что с рукой? – не церемонясь спросил Борн. Кардан небрежно взглянул на своё увечье и обронил:

– А, это? Пустяки. Пытался спасти из псарни собак, но не вышло. Не забивай голову такими мелочами, Борн. Мой друг наложил заклинание, так что и не болит почти, – и Кардан кивнул в сторону своего спутника в маске.

При упоминании о нём старый жрец, до того хранивший спокойное безмолвие, недовольно заерзал и бросил на колдуна неодобрительный взгляд. Очевидно было, что магу он был совсем не рад. Впрочем, через мгновение жрец снова сидел как ни в чем не бывало с невозмутимым видом. Однако его секундная несдержанность не укрылась от зорких глаз Борна, и он решил использовать это в своих целях.

– Кардан, друг мой, умение твоего спутника, бесспорно, велико, но я же вижу, что ожог серьёзный. Ступай к лекарю, он тебя осмотрит. И, прошу тебя, не возражай. Ты конунг и должен заботиться о своём здоровье, ради твоих людей. Туба проводи его.

Кардан сначала пытался отказаться, но Борн был непреклонен. В конце концов, он сдался, попрощался с Борном, пообещав зайти завтра, и покинул комнату вместе со своим безмолвным спутником и Тубой.

– Не нравится тебе его друг в маске? – спросил Борн у старого жреца, когда шаги за дверью стихли.

– Его магия оскорбляет силу, что была дарована нам Богами. Боги заповедали использовать священные руны, и только так должно творить магию. То, что молодой конунг спутался с неверным, дюже нехорошо.

– Да, это действительно плохо, – задумчиво согласился Борн. – А что ты думаешь о самом молодом конунге? Много бед свалилось на нас с его прибытием. Что насчет этого думают Боги? – жрец поднял свои ясные глаза на Борна:

– Молодой конунг, без сомнения, совершил немало ошибок, как и все по молодости, но он достойный мужчина. Кроме своего приблудного колдуна, он чтит Богов. Боги не видят вины человека в том, что он просто оказался рядом со скорбью и смертью. Кардан очень помог твоему городу, Борн. Чуть не погиб за твоего отца. Он ведь тоже потерял своих людей в той битве, хотя с ним и так приехало немного. Он устроил достойные похороны конунгу Батрунгу и павшим с ним. Едва не погорел в пожаре, пытаясь спасти собак твоего отца. А какой рискованный план он выдумал, чтобы вырвать твоего брата из Алкиилона? Наши женщины несколько дней стирали и латали форму южан, дабы наши воины переоделись и проникли в город. Кардан хотел плыть тоже и руководить, но, слава Богам, его отговорили. Твоё недоверие к нему понятно, но ты неправ. На тебя многое свалилось, Борн. Не ищи врагов там, где твои союзники. В детстве вы не ладили, это правда, но вы выросли и заняли троны ваших отцов. Пришло время забыть детские обиды.

Борн внимательно слушал старого жреца и с каждым его словом убеждался в своей неправоте, а когда услышал про план спасения Валя, то и вовсе почувствовал прилив невиданной доселе благодарности к Кардану. Сам Борн ещё не успел подумать о младшем брате и том, как его выручать. О том, что южане могли его казнить, Борн старался не думать. Он отогнал мысли о брате туда же, куда и скорбь по отцу. Позже. Это подождёт. Сейчас были более неотложные дела. Жрец был прав. Кардан не имеет к поджогу никакого отношения. Если бы он хотел войны, то пришел бы с войском и потребовал бы своего. Так было принято у северян. Кардану просто не повезло оказаться не в том месте, не в то время. Отметив про себя, что нужно будет ещё раз поблагодарить Кардана за всё, что он сделал для Гуннарда, Борн закрыл вопрос о его причастности ко всем недавним несчастьям.

Однако это означало, что он снова остался с ничем. Нужно было искать поджигателя, а Борн понятия не имел, как это сделать. Не успел он отчаяться, как в который раз за день отворилась дверь и зашел Корб с двумя изрядно занесёнными снегом мужчинами.

– Дозорные с ворот около псарни, – коротко представил он своих спутников. – Остальных привратников мы опросили, у них весь день было глухо. Свая взял людей и пошёл осматривать застенье, но вряд ли он что-то найдёт. Там бушует метель, за пару шагов уже ничего не видно. Если и были какие-то следы, то их давно замело, – Борн одобрительно кивнул и уставился на приведённых воинов.

– Говорите, кого выпускали и впускали. Про всех без исключения, – воины сначала мялись, затем один из них снял запорошенную снегом шапку, обрушив тем самым небольшой сугроб на пол, и выступил вперед, нервно теребя свой головной убор. У него были жидкие рыжие волосы, сквозь которые просвечивалась покрытая коричневыми пятнами макушка.

– Ну, значица, мы как на пост утром заступили, значица, почти сразу после этого парнишка молодой вышел, значица, ягод собрать и дров домой притащить, значица. Как зовут его не помню, знаю, сын он Зульги, швеи.

– Да не бреши, какой Зульги? – вмешался его напарник, дюжий мужик с длинной, густой бородой, в которой позвякивали замёрзшие сосульки. – То сын Вена, рыбака.

– Ты, верно, последние мозги отморозил, значица. Какой Вен? У него и детей-то отродясь не было никогда, значица. Это был Зульгин сын, говорю я тебе. Я его по куртке узнал, значица. Такие капюшоны разномастные только Зульга мастерит, значица.

– Да при чём тут куртка? Он что, её купить не мог? Вена он сын, ещё раз тебе говорю, балда ты рыжая.

– Сам ты…

– ХВАТИТ! – рявкнул Борн, терпение которого иссякало на глазах. – Дальше, что было?

– Ну, значица – продолжил рыжий, – потом пару часов тишина была, никто не ходил, значица, а потом бабы попёрлись, за снегом, значица, только за ворота и обратно, будто им в городе снега мало. Грязный он, говорят, а им чистый подавай. Потом опять никого не было, все на похоронах заняты, видать, были. Мы тоже туда просились, но нас за пьяную драку наказали дежурством, значица. А такой день великий! Потом конунг Кардан пленных из псарни повел, нам это хорошо было видать. Ну а вскоре, значица, привёл к воротам одного из них, выкинул за ворота и сказал нам смотреть, куда он пойдёт, потом, значица, доложим ему. Ну мы и смотрели, покуда он за деревьями не скрылся. Он постоянно падал в снег, но всё равно вставал. А ведь почти раздетый был и босой. Даже жалко его стало как-то. Потом вплоть до темноты никого не было, а потом метель налетела, да такая, что руку вытянешь, и уже не видать ничего. Ну, а кроме метели никто больше не приходил, значица, – с гордым видом закончил свой доклад рыжий.

– Как никто? А парнишка тот? Который утром уходил, – возразил бородач. – Он аккурат перед пожаром вернулся. Как только в такую метель дорогу отыскал. А минут через пятнадцать псарня загорелась.

– А, да, ты прав. Парнишка ещё вернулся, тот утренний, значица. А как он вернулся, так на псарне и полыхнуло. Вой оттуда нёсся такой, что кровь в жилах стыла. Никогда б не подумал, что собаки такие звуки способны издавать.

– Значит, как только вернулся этот парень, начался пожар? – холодно уточнил Борн

– Да, аккурат через четверть часа, – закивал головой рыжий.

– А вы уверены, что это вернулся тот, кто уходил утром?

– Конечно. Куртка то на нём была Зульгина, я ж говорил. Я такой капюшон везде узнаю.

– Лицо вы его видели? – вскричал Борн, хотя уже знал каким будет ответ.

– Не, – простодушно махнул рукой рыжий. – Он в капюшоне был и такую гору дров нёс, что непонятно, как дорогу разбирал. Сильный парень, значица, хоть и малой ещё.

Борн в жизни так не орал, как на рыжего и его приятеля бородача. Кричал так, что у него открылась рана, а во рту снова появился привкус крови. От его ярости дозорные сразу как-то сжались, уменьшились в размерах, и даже Корб явно забеспокоился. Наконец, Борн выдохся и уже открыл рот, чтобы отдать Корбу приказ, как только закончится метель, начать поиски этого парня. В этот момент в комнату влетел Свая, едва не снеся дверь.

– Борн, у нас проблема. Только что вернулись охотники, что ушли на промысел несколько дней назад. Они нашли в лесу тело пацана из нашего города. Ему сломали шею и раздели догола, – Борн ощутил неприятный холодок, пробежавший по раненому телу. Нехорошее предчувствие.

– Как выглядел тот пленный, которого Кардан выкинул за ворота? – спросил он у рыжего.

– Ну я его не шибко рассматривал-то, я же с конунгом общался, значица, – пролепетал рыжий.

– У него были длинные, светлые волосы, – встрял бородач, – глаза вроде как голубые. Или серые. Ну точно не коричневые. А ещё у него на шее клеймо было. Жук какой-то.

– Паук, – звенящим от ярости голосом поправил его Борн.

– Во, точно, паук, – осклабился бородач.

Из большого дома конунга раздался дикий яростный вопль, а вскоре из него выбежал бородач и припустил к дому лекаря. Борн перестарался с очередными криками и лишился чувств.

Глава 11

Магия древних зиждется на заклинаниях, выстроенных из специально подобранных слов. Перестановки и ошибки недопустимы и могут привести к ужасающим последствиям.

Рука капитана сильно сжимает его плечо, а затем Люциус слышит его последние слова: «Позаботься о ней, парень». В следующий миг, капитан падает на колени, а из его груди торчит рукоять кинжала. Того самого, что дал ему Люциус несколько мгновений назад. Он отдал ему оружие, чтобы командир прикончил Люциуса и тем самым спасся. Но капитан сделал всё по-своему.

Люциус схватил капитана за плечи и стал исступленно кричать на него, но всё без толку. Капитан посмотрел куда-то вдаль, и лицо его переменилось. Исчезла без следа маска печали и перенесённых невзгод, морщины разгладились, шрамы поблёкли. На его устах заиграла тёплая, как весеннее солнце, улыбка, а стальные глаза засияли светом невиданной доселе радости. Однако это продолжалось недолго. Через пару мгновений, капитан рухнул на спину и испустил дух, всё с той же улыбкой на устах. Люциус почувствовал, как по его лицу потекли горькие слёзы, но он и не пытался их сдержать. Он подполз к своему капитану, закрыл ему веки и прошептал: «Погодите немного, ладно?» Он хотел ещё многое ему сказать, но не успел. В следующую секунду его скрутили чьи-то сильные руки и потащили прочь от тела капитана. Люциус не сопротивлялся. Он просто шёл и тихо плакал.

На улице стоял всё тот же сводящий с ума мороз, но парню было уже наплевать. Со смертью капитана у него внутри оборвалось что-то важное, что-то необходимое для жизни. Теперь он желал лишь одного – добраться до леса, там лечь в снег, закрыть глаза и присоединиться к своим павшим собратьям. Они его ждут, он точно знал. Капитан, конечно, будет недоволен, что Люциус так скоро нарушил его последний приказ, но, как известно, проще просить прощения, чем разрешения. Командир поворчит, но в конце концов простит. А куда он денется? Оттуда ведь уже не выгоняют.

Люциуса вновь вели по главной улице, всё такой же безмолвной, но на сей раз абсолютно пустынной. Лишь на другом конце, возле врат, маячили две фигуры стражников. А в сотне шагов от них располагалась псарня, где держали их с капитаном. Люциус хорошо её рассмотрел, пока его вели к воротам. Вытянутый барак с соломенной крышей и массивными воротами. Тюрьма, из которой они не смогли сбежать. Не понадобилось ни рва, ни армии тюремщиков. Просто холод, голод и железная клетка.

Когда они миновали половину улицы, Люциус перестал чувствовать ступни, и с каждым шагом его походка становилась все более неуклюжей. Он бы давно запнулся и рухнул на землю, если бы его не держали крепкие руки северян. Но это всё было неважно. До леса он добредёт, доползёт, если будет необходимость, а там ноги ему уже не понадобятся. Мысль о скорой встрече с друзьями воодушевила Люциуса, придала сил и он стал ступать твёрже.

Вот и ворота. Кардан бросил пару слов стражникам, и они ринулись открывать створки ворот. После того, как они выполнили приказ, Люциуса вывели за пределы города и швырнули в снег. Ноги наконец подвели, и он рухнул в сугроб, словно мешок с тряпьём. Кардан довольно рассмеялся, а затем произнёс что-то похожее на речь, но Люциус его не слушал. Ему было наплевать. Ненависть к Кардану уже была неважна. Все его злодеяния больше не интересовали Люциуса. Сейчас только одно имело смысл. Доковылять до леса, хотя бы до первых деревьев, и там испустить дух.

И он побрёл, едва переставляя почти отнявшиеся от мороза ноги. Идти было тяжело, снег цеплял его за ступни, валил с ног и крайне неохотно выпускал из своих холодный объятий. Однако после каждого падения Люциус находил в себе силы подниматься и ковылять дальше. К лесу. Он скоро умрёт, и он знал это, но смерть заберёт его в лесу. Только там. Люциус сам не знал, почему с таким упорством стремился туда. Может, из-за того, что он вырос в лесной крепости и с детства привык засыпать под сенью деревьев. С возрастом он приноровился спать под крышей, но всё равно его порой мучила бессонница. Тогда он лежал на своей койке, вперив взгляд в потолок, и представлял, что лежит под деревом-исполином в родных джунглях. Пожалуй, единственное приятное воспоминание о родине. Это помогало, и мало-помалу он засыпал. Конечно, Паучьи джунгли кардинально отличались от леса северян, но выбирать Люциусу не приходилось. Под сенью покрытых снегом еловых лап ему будет ничуть не хуже, чем было бы под лианами родных джунглей. В конце концов смерть – это всё равно что засыпать. Нужно лишь закрыть глаза.

Воспоминания о доме затуманили взор, непослушные ноги снова загребли снега, и Люциус плашмя рухнул в снег. Так мягко и удобно ему в жизни не было. Холода он не чувствовал и в помине. Было даже немного тепло. Его тело начала сковывать сладкая дремота, и он почти поддался ей, как вдруг над ним раздался знакомый голос:

– Брат, смотри, брат, он никак сдался, – ему ответил другой, более грубый, но не менее знакомый голос.

– Похоже на то, брат. Жаль, я думал он сильнее.

Люциус распахнул глаза. Веки немедленно отозвались резкой болью, будто ему по глазам полоснули бритвой. Он упёрся красными от холода ладонями в рыхлый снег и, напрягая все оставшиеся в нём силы, встал. Прямо перед ним стояли братья – Тазмах и Веарад – и хмуро на него смотрели:

– Поднялся всё-таки, – холодно констатировал Тазмах.

– Не верь ему, брат, – сурово произнес Веарад, пожирая Люциуса горящими глазами. – Он встал только для того, чтобы доползти до деревьев и там подохнуть, как собака.

– Парни, – не веря своим глазам сказал Люциус. – Парни, вы… Я так рад. Но откуда? Как?

– Им стало интересно, как их последний живой товарищ распоряжается тем, что у них отобрали, – раздался из-за спины Люциуса третий, хорошо поставленный голос.

Люциус развернулся так резко, что снег брызнул из-под босых, красных пяток. Там, прямо в сугробе, преспокойно сидел Эйнар и с улыбкой смотрел на Люциуса:

– Здравствуй, друг.

– Здравствуй, Эйнар, – прошептал Люциус.

– Ты не сердись на парней за столь холодный приём. Им просто обидно. Ты же знаешь, как они старались, в той мясорубке на переговорах, чтобы остальные выжили. А теперь, когда они видят, что из всего отряда остался только ты, им хочется узнать, почему ты решил сдаться и тем самым обесценить их подвиг. По правде говоря, это интересно и мне. Так почему, Люциус? – юноша посмотрел в светлые глаза Эйнара и отвёл взгляд. Ему было невыносимо тяжело ответить на столь простой вопрос. Наконец, он собрался с силами и тихо произнёс всего несколько слов:

– Я устал, Эйнар.

– Устал, – повторил его погибший друг. – И это всё? Ты считаешь это достаточная причина, для того чтобы умереть?

– Я не знаю, – едва слышно ответил Люциус. – Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, – Эйнар выслушал его ответ, легко поднялся со своего места и подошёл к товарищу:

– Пойдём, друг. Ты же к лесу шёл? Я тебя провожу, – Люциус с благодарностью взглянул на него, и они вдвоём побрели к кромке занесённого снегом леса. Тазмаха с Веарадом уже не было. Они исчезли, так же бесшумно, как и появились.

– Не ищи их, Люциус, – сказал Эйнар, шедший рядом. – Они услышали ответ на свой вопрос и ушли. Зато гляди, кто там нас поджидает впереди.

Люциус поднял голову, и его сердце радостно затрепетало. Возле леса стоял Гога и грустно взирал на бредущих по глубокому снегу друзей. Заметив, что его обнаружили, он сконфузился и побежал к ним навстречу:

– Люциус! Я так рад, что ты уцелел. Только что пришли Тазмах с Веарадом и сказали, что ты скоро к нам присоединишься. Но это же неправда, да? Ты же не сдашься так просто. Ты никогда не сдавался, как и мы все. Скажи же, что братья ошиблись. Ну же, Люциус!

– Не надрывайся, так, Гога, – прервал пылкую речь Эйнар. – Люциус уже всё решил. Он, как он сам недавно выразился, устал.

– Устал? – с недоумённым видом переспросил Гога. – Что за чушь! Что же ты до этого не уставал никогда? Отдохнёшь, когда будет время. Это же не повод сдаваться, Люциус. Ну что же ты молчишь? Скажи что-нибудь!

Но Люциус молчал. Он не знал, как выразить словами то, что творилось у него в голове. Он сказал Эйнару правду, он действительно устал, но устал не телом, как после дальней дороги или после тяжелой тренировки. Нет, он устал душой. Потеря друзей надломила его, а гибель капитана окончательно сломала. Ему хотелось, чтобы это все закончилось, и он знал, что для этого нужно было сделать. Поэтому ответом Гоге было лишь молчание. Люциус продолжал идти к вожделенной цели маленькими шажками, и бедный новичок никак не мог его отговорить.

– Видишь, Гога? – спросил Эйнар. – Братья не врали. Иди, предупреди остальных, чтобы готовились встречать последнего из нас, – Гога отступил на несколько шагов назад, а его глаза заволокло слезами безысходности.

– Я пойду, – прерывисто сказал он. – Я пойду, но не жди, Люциус, что мы оставим тебя в покое. Никто из нас не позволит тебе так просто умереть. Я пойду и позову остальных, – и прежде чем Люциус успел что-либо ему ответить, Гога развернулся, припустил к лесу и за считанные секунды исчез из поля зрения.

– Видишь, друг, – участливо обратился к Люциусу Эйнар. – Никто не хочет, тебя отпускать, невзирая на твою усталость. Я понимаю, как тебе тяжело. Ты замёрз, остался совсем один среди бесчисленного множества врагов. Но ты способен со всем этим справиться, Люциус. Я точно это знаю. И парни это знают. Из нас всех ты наиболее приспособлен к этому. Ты же с самого детства выживал в лесу, и не где-нибудь, а в Паучьих джунглях! Ты же сам нам рассказывал, что был там одним из лучших следопытов. Так почему бы тебе сейчас не применить свои навыки? Ты можешь выбраться из этого кошмара, Люциус, и выбраться иным способом, чем тот, что ты избрал. Тебе нужно лишь захотеть. Оттуда, куда ты сейчас собрался, нет возврата. И, поверь мне, каждый из нас отдал бы всё, что угодно, чтобы сейчас мёрзнуть на твоём месте, чувствовать твою боль, но зато быть живым! К сожалению, для нас это невозможно. А у тебя есть выбор! Прошу тебя, выбери то, что у нас всех отобрали. Выбери жизнь, Люциус!

Тихая, проникающая вглубь души, речь была сильна, но она не произвела того эффекта, на который надеялся павший монах. Напротив, Люциус разозлился. Как Эйнар посмел даже подумать, что понимает его? Он погиб в сражении, не ведая всех ужасов, что перенёс Люциус. Как он может понимать? Но спорить нет никакого смысла. И потому Люциус промолчал, сильно сжав челюсти, и ускорился, настолько, насколько позволяло его замёрзшее тело.

До первых деревьев оставались считанные шаги, когда из-за них, торопливо вышел Вилка и решительным шагом направился навстречу Люциусу. На сей раз Люциус не удивился. У него не осталось сил на эмоции. Он был наполовину мёртв от холода, и все оставшиеся силы он тратил на исполнение своего страшного плана. Однако Вилке было на это наплевать. Он остановился прямо перед Люциусом и без всяких предисловий выпалил то, что вертелось у него на языке:

– Люциус, ты охренел? Совсем ума лишился? Устал он, бедненький. Меня заживо жрали, а я всё равно отбивался, пока горло не порвали, но даже после этого я сражался. А ты чем хуже? Почему ты не можешь биться? Тебя разве этому учили? Твой тренер в Бабьих жвалах тебя этому учил? Наш капитан тебя этому учил? Брехня! Так какого хрена ты удумал, голубоглазый? Куда это ты собрался? А ну стой, я ещё не договорил! – но Люциус не остановился. Он обогнул рассвирепевшего толстяка и продолжил свой путь. Он ждал, что ему вслед понесутся оскорбления и проклятия, но в спину ему дул лишь пронизывающий ветер. Вилка исчез, так же как Тазмах и Веарад.

Вот и первое дерево. Старая, худая ель, склонившаяся под тяжестью снега на ветвях. Она не понравилась Люциусу, и он побрёл дальше. За первой елью, была вторая, затем третья, но Люциус всё шёл дальше, придирчиво выбирая место для своего последнего пристанища. Возможно, какая-то часть его внутреннего «Я» была не согласна с грядущей гибелью и всеми силами пыталась отсрочить неизбежное. Потому то Люциус все никак не мог выбрать подходящее дерево. Вскоре он выбрел на крохотную полянку, с несколькими одетыми в пушистые, белоснежные шапки пнями. На одном из них, подле высокой, уходящей в небо, словно стрела сосны сидел Иман и пытливо смотрел на выбредшего на поляну Люциуса.

– Ну вот и ты наконец. Долго же ты шёл, Люциус. Я заждался.

– Здравствуй, Иман. Прости, меня задержали.

– Да знаю я, – махнул рукой Иман. – Наших ребят разве удержишь. Прослышали о твоих намерениях и рванули один за другим тебя отговаривать. Не слушали меня, а я им говорил – затея гиблая. Ты ж упрямый, как осёл, если упрешься, то уж ничего не сделаешь. Я вот помочь тебе решил, место для тебя присмотрел. Нравится? – Люциус обвёл взглядом маленькую поляну. Место и впрямь было неплохое. Небо хорошо видно. Будет на что взглянуть напоследок.

– Падай рядом, Люциус, – Иман похлопал по белоснежному снегу своей смуглой рукой. – Поболтаем немного, напоследок.

Люциус устало кивнул и повалился в снег. Поначалу было холодно и мокро, но постепенно он стал привыкать, и вскоре снег перестал морозить, а наоборот начал дарить тепло. Веки налились свинцом, и стало всё тяжелее держать глаза открытыми. Но Люциус держался, хотя и сам не знал зачем. Возможно, хотел подольше полюбоваться голубым небом. Возможно, ждал, пока появится Бринстальф и капитан, чтобы подобно остальным попытаться его отговорить.

– Красивое здесь небо, – задрав голову подметил Иман. – Да и природа тоже. Столько живого вокруг. На моей родине совсем не так. Там балом правит смерть, а пустыня – её верный наместник. Только безжалостное солнце и раскалённый песок. Как странно. В краю, где вокруг почти нет жизни, я выжил, а здесь, где жизнь бьёт ключом, я погиб. Странно это, не находишь? Молчишь. Ну молчи. Скоро тебе молчать не дадут. Будешь объяснять капитану и Брину свою выходку, а они в ярости, уж поверь мне. Я, если честно, никогда их такими не видел. Надо было тебе слушать Гогу с Эйнаром. А теперь… Теперь пеняй на себя, Люциус.

– Так, значит, капитан с Брином ждут его? – спросил хранивший молчание с тех пор, как они повстречали Вилку, Эйнар.

– Да. А ты думал, что я по своей воле позволил Люциусу лечь и на небо любоваться? Капитан приказал. Сказал доставить к нему нашего павшего духом товарища. Сейчас устроит ему выволочку. Ох, и не завидую я Люциусу. Я сколько Исангаста знаю, никогда его таким злым не видел. Ну, что-то разболтался я, а мне к жене с дочкой пора. Они меня заждались за столько лет-то. К Люциусу отпустили, но ненадолго. Пойду я, Эйнар. Был рад увидеться.

– Передавай привет родным, Иман, – попрощался со старым другом Эйнар. – Я тоже пойду скоро. Люциус уже глаза закрыл.

Иман с Эйнаром растворились в воздухе, и на маленькой поляне воцарилась тишина. Лишь посвистывал ветер, перенося пылинки снега с одного сугроба на другой. Постепенно, ясное, лазурное небо, на которое любовался Люциус, нахмурилось серыми тучами. На его безмятежное лицо, кружась в морозном воздухе, легла одинокая снежинка и моментально обратилась в каплю кристально чистой воды. Люциус был ещё жив, хотя он сам был уверен, что его земные труды окончились. Но, увы, для него они только начинались…

– Поднимайся, друг, – последнее слово было произнесено с такой ядовитой издёвкой, что не могло возникнуть и мысли о том, что это обращение несло хотя бы толику того тёплого смысла, что обычно вкладывают в это слово. Нет, оно было использовано лишь потому, что имя внушало куда большее отвращение, нежели это простое, короткое слово «друг».

Люциус распахнул глаза и обнаружил себя лежащим на белоснежных камнях, которыми была замощена площадь перед таверной «Восьмой миг». Он был в Алкиилоне.

Человеком, который с такой неприязнью назвал его другом, оказался Бринстальф. Люциус так обрадовался, увидев своего лучшего друга, что совершенно не обратил внимания на его холодное к нему обращение.

– Брин, бра… – хрясь. Сильный, точный удар прямо в челюсть опрокинул Люциуса обратно на холодную брусчатку. Раскинувшись на спине, Люциус завопил:

– Брин, ты чего!? Совсем сдурел? Это же я, Люциус!

– О, я прекрасно знаю, что это ты, друг, – голосом, полным ненависти, сказал Бринстальф. – Ты, тварь, интересно чего ждал? Что я тебя приму с распростёртыми объятиями? После того, что ты сделал? Вставай, мразь, и следуй за мной, или, клянусь всеми Богами, я размозжу твою голову о мостовую, – ошеломленный Люциус стёр кровь с разбитой губы и послушно поднялся на ноги. В голове гудело, удар был что надо. Он ничего не понимал. Почему Бринстальф ударил его? Почему смотрит с такой неприязнью? Почему кричит на него?

Ответов у Люциуса не было, и он намеревался их получить:

– Брин, в чём дело? Что с тобой? – Бринстальф зло зыркнул на него, и его губы зашевелились, изрыгая беззвучные ругательства. Наконец, он сладил с собой и, стиснув зубы, прорычал:

– Заткнись, Люциус. Просто иди за мной, – и, круто развернувшись на каблуках, Бринстальф быстрым шагом направился прочь. Люциусу ничего не оставалось, как последовать за ним.

Шли быстро и в абсолютном, сочащемся напряжением, молчании. Люциус более не решался о чём-либо спрашивать лучшего друга и вместо этого предпочёл изучать улицы, по которым его вели.

Это, вне всяких сомнений, был Алкиилон, и в то же время это был не он. Улицы были совершенно пустынны, окна белоснежных домов слепо смотрели тёмными проемами, а трубы служили лишь украшением для покрытых черепицей крыш. Город был абсолютно пуст. Люциус попал туда, куда стремился. Он оказался в мире мёртвых.

Об этом же говорило его тело. Не считая саднящей после удара Бринстальфа челюсти, Люциус был абсолютно здоров и чувствовал себя прекрасно. Раны после битвы с северянами исчезли, отмороженные ноги вновь беспрекословно слушались хозяина. Это не могло не радовать, хотя в глубине души Люциуса точил червячок сомнения. Не давала покоя цена, которую он заплатил за это чудесное исцеление. И у Люциуса было стойкое ощущение, что беспокойство ещё вырастет и тогда ему станет совсем худо.

Словно в подтверждение мыслей Люциуса, Бринстальф обернулся на него вполоборота, а затем смачно сплюнул. Этот жест окончательно убедил Люциуса повременить с расспросами. Он хорошо знал Бринстальфа, и ему было прекрасно известно, что если его лучший друг вышел из себя, то его лучше не трогать. В скором времени он перегорит, словно спичка, и сам начнет примирительный разговор. Так было и на сей раз:

– Знаешь, что случилось, Люциус? – Бринстальф резко остановился посреди улицы и повернулся к товарищу. – Случилось то, что мой лучший друг чудом пережил бойню, в которой погиб наш отряд, а затем он пережил похороны конунга, благодаря нашему капитану. Но не успел я порадоваться этому, как он взял и собственноручно всё просрал. Пошёл и сдался. Не подумал ни о ком. В живых осталась моя бедная жена с младенцем на руках! О живых ты не подумал, Люциус. И уж тем более ты не подумал о мёртвых. Ты думаешь, ты нас обрадовал тем, что попал сюда? Разве парни, что бегали к тебе, не умоляли тебя не сдаваться? Но нет. Ты же лучше всех всё знаешь. Эйнар посмел сказать тебе, что понимает каково тебе, так ты разозлился на него. Как он посмел так сказать! Бедного Люциуса никто не понимает, ему ведь так тяжело. А то, что у Эйнара перебили всех его братьев монахов, ты забыл? И он что-то не лёг в лесу кверху лапками и не подох. Но ты его не послушал. Ты никого не послушал. Упёрся и сделал по-своему. Но в одном ты ошибся, Люциус. Никто тебе здесь не рад и никто тебя здесь не примет. Ты сдался и тем самым всё равно что наложил на себя руки. А самоубийцы никому не нужны. Так что радуйся. Теперь ты отдохнёшь, правда, в одиночестве, – и, закончив свою, насквозь пропитанную горечью, тираду, Бринстальф развернулся и стал удаляться быстрым шагом. Его речь ошеломила Люциуса своей искренностью и своей болью, и только сейчас он стал по-настоящему осознавать всю глубину своего поступка.

– Брин, погоди! – устремился вслед за другом Люциус. – Подожди, прошу тебя! Мне жаль, слышишь? Мне жаль, что Ева осталась одна и что твоему сыну придётся расти без отца. Это ужасно, но… Ты не был там в лесу, на морозе, и снег не жёг твои босые ноги. Ты погиб мгновенно, и рядом были все твои друзья, а я остался совсем один, и моя смерть отнюдь не была быстрой. Ты прав, Эйнар перенёс то же самое, но я не такой сильный, как он или как любой из вас. Брин, пожалуйста, постой, – Люциус наконец догнал своего друга и схватил его за локоть. – Прости меня, брат. Я проявил слабость, это правда, но...

– Люциус, – перебил его Бринстальф. – Побереги свои объяснения. Тебе не передо мной нужно оправдываться. Ты покинул моих родных, но ты не был обязан за ними присматривать. Ты ничем не был мне обязан. Но сейчас тебя ждёт тот, кому ты должен и должен серьёзно. Он отдал тебе всё, что у него осталось, и теперь ты должен рассказать, как ты распорядился его даром. Капитан ждёт тебя, Люциус, – Бринстальф протянул руку, указывая направление, и юноша с удивлением обнаружил, что они стоят напротив их казармы. Бринстальф подтолкнул товарища к двери и произнёс на прощание: – Иди и удачи тебе, друг, – на сей раз слово «друг» было произнесено без злобы или ненависти. В нём звучала лишь безграничная печаль.

Люциус взялся за ручку двери, и внезапно на него напал необъяснимый страх. Всё его нутро вопило о необходимости бежать как можно дальше от казармы и от того, кто поджидает его внутри. Ноги у него затряслись мелкой дрожью, а в животе стал закручиваться тугой узел. Люциус обернулся на Бринстальфа, в надежде, что тот приободрит его, но тщетно. Улица была пустынна и безжизненна. Бринстальф исчез, и что-то в глубине души говорило Люциусу, что это была их последняя встреча. Он снова остался один, и избавиться от одиночества он мог, лишь войдя в казарму. Что он и сделал, призвав на помощь всё своё мужество и силу воли.

Однако ничего страшного не произошло. Дверь тихонько скрипнула, пропуская Люциуса, и закрылась за его спиной. Внутри был ужасный разгром. Солдатские койки были разнесены в щепки, матрацы выпотрошены, солдатские сундуки перевернуты, а их содержимое размётано по всей комнате. А в самом центре этого хаоса, на единственном уцелевшем стуле, скрестив руки на спинке, сидел капитан:

– Подойди ко мне, – раздался стальной голос. При звуке его тона узел в животе Люциуса закрутился ещё сильнее, а каждая клеточка его тела пуще прежнего завопила о том, что нужно как можно скорее убраться подальше. Однако он снова пересилил себя и послушно пошёл к своему капитану.

– Я пытаюсь понять, парень, – начал капитан, когда Люциус вытянулся перед ним

– Мы же с тобой договорились закончить дело. Помнишь, тогда на псарне, когда ты разнылся, как девчонка. Помнишь? Знаю, что помнишь. Мы тогда договорились во что бы то ни стало выжить, потому что у нас остались одно незаконченное дело. Можно его разбить на несколько этапов, чтобы тебе было удобнее: выжить, – капитан загнул свой узловатый палец. – Вернуться в Алкиилон, – капитан загнул второй палец. – Позаботиться о Еве и её сыне. И для этого всего нужно было сохранить жизнь, Люциус, – капитан поднял вверх большой палец – единственный, который он не загнул. – Я сделал всё, чтобы сохранить тебе жизнь, парень. Ты должен был сделать то, о чём мы договорились. Но не успело моё тело остыть, как ты сдался, лёг, помер и тем самым обесценил мою жертву, – капитан медленно повернул руку большим пальцем вниз и уставился немигающим взглядом прямо в глаза Люциусу. – Что же ты молчишь, парень? – вкрадчиво спросил он. – Помоги разобраться в твоём поступке. Понять его. Объясни, будь добр.

Люциус молчал. Капитан был абсолютно прав. Люциус не закончил дело, порученное ему. Он попросту про него забыл. Он был слишком занят, упиваясь жалостью к себе. Его эгоизм застлал ему глаза. А теперь пришло время расплачиваться за свою слабость.

Капитан ждал, не сводя горящих, стальных глаз с лица Люциуса. Наконец он нарушил гнетущее молчание:

– Давай я тебе помогу, парень. Мне доложили, что ты просто устал. Устал и захотел передохнуть. Это правда? – Люциус не мог смотреть на командира. Стыд за собственную никчёмность жёг его раскалённым железом. Он упёрся взглядом в пол и молча кивнул. Капитан словно того и ждал. Он ощерился, как дикий зверь, и поистине страшен он был в этот миг. Горящие глаза цвета стали метали молнии, белые зубы скалились в звериной ухмылке. Люциус, словно повинуясь неведомому приказу, оторвал взгляд от пола, посмотрел на капитана и оцепенел от ужаса, увидев это страшное лицо.

Капитан медленно собрал большой палец в кулак, зарычал и молниеносно прыгнул на Люциуса. Стул с грохотом отлетел в сторону, и Люциус инстинктивно отступил на шаг назад, хотя это, конечно, его не спасло. Через мгновение он повис на кулаке командира, а через долю секунды его отшвырнуло в дальний угол казармы. Сила у капитана была воистину чудовищна.

Он ударил точно в узел, что туго сжимал страхом внутренности Люциуса и разорвал его своим ударом в клочья, а вместе с ним и половину органов. Боль от удара была страшная. Казалось, что Люциусу оторвало всё, что располагалось ниже груди. Кишки, печень, почки – всё смешалось в кашу, и это месиво причиняло невообразимую боль. Катастрофически не хватало воздуха, лёгкие разрывались без воздуха, но вздохнуть Люциус не смог, а только закашлялся кровью.

Ему показалось, будто прошла целая вечность, прежде чем капитан подошёл к нему, хотя на самом деле миновала лишь пара секунд. Командир сгрёб Люциуса за длинные волосы, поднял его голову и прорычал:

– Что же ты не отдыхаешь, парень? Неудобно? Может, тебе что-нибудь подложить под голову? – хрясь! Капитан ударил юношу головой об пол и снова рванул за волосы. – Устал он, значит, падаль, – хрясь! Ещё один удар о дощатый пол – по лицу Люциуса тёплыми струйками побежала кровь, но капитан и не думал останавливаться:

– Я купил тебе жизнь, тварь, – орал он в разбитое лицо своего подчинённого. – Я потратил на тебя всё, что имел, и вот как ты распорядился моим подарком? Да. Как. Ты. Посмел? – каждое своё слово капитан сопровождал чудовищными ударами кулака, от которых голова Люциуса отлетала назад, а капитан возвращал её обратно, дергая за волосы. Вскоре парень утратил всякое чувство реальности. Глаза затянуло кроваво-красной дымкой. А удары всё не прекращались. Капитан всё бил и бил, и каждый новый удар был сильнее предыдущего.

Только когда Люциусу начало казаться, что вся его жизнь состоит лишь из побоев и он существует только лишь, чтобы их выносить, удары внезапно прекратились:

– Слушай меня внимательно, Люциус. Ты живёшь в долг. И ты его выплатишь. Да, да, ты не ослышался. Ты ещё не помер. Поэтому вставай и закончи начатое. Выживи. Вернись в Алкиилон. Позаботься о Еве. Пока не выполнишь, твоя жизнь тебе не принадлежит. А теперь убирайся с глаз моих, – и капитан ударил последний раз, так сильно, что, кажется, размозжил череп. После этого удары прекратились и Люциус просто плыл во тьме. Это вполне его устраивало, ровно до тех пор, пока он не начал замерзать. И тогда он распахнул глаза.

Прямо на него смотрело хмурое, серое небо, с которого понемногу начинал сыпаться снег. Он лежал не там же, куда его положил Иман, а на месте Аювца сидел пацан лет тринадцати и бесцеремонно обшаривал карманы Люциуса. Странно, что он раньше не почувствовал неуклюжие пальцы этого негодяя. На нём была толстая куртка из шкуры оленя, такие же штаны и огромные, несуразные сапоги с примотанными к ним снегоступами. Лицо парня было чисто от наколок. Это означало, что он ещё не прошел обряд посвящения в мужчины. Перед Люциусом был ребёнок. Мальчик. Но это не имело никакого значения. Люциус прекрасно помнил, кто его вернул в мир живых и зачем. Ему нужно было закончить дело. А для этого была необходима тёплая одежда, которую ему так любезно предоставила судьба.

Люциус схватил парня за рукав куртки и тот вскрикнул от неожиданности. Затем он попытался вырвать руку, но его держали крепко. Тогда парнишка потянулся к топору заткнутому за пояс. Топор мог нарушить планы Люциуса, и он мгновенно отреагировал:

– Помоги мне, – прохрипел он, умело подражая говору северян из Гуннарда. Услышав родную речь, парень опешил и перестал тянуться к топору. А затем слез с пня и склонился ухом к Люциусу, чтобы лучше его слышать.

Больше в своей жизни парень сделать ничего не успел. Люциус молниеносно схватил его за голову и одним движением свернул ещё неокрепшую шею.

За считанные минуты Люциус снял с парня ещё теплую одежду и надел её на себя. И сразу же после этого силы оставили его и он беспомощно повалился рядом с телом пацана. Ему нужно было немного передохнуть, восстановиться. Убийство отняло последние остатки энергии, что теплились в Люциусе. Лёжа на спине, он решил не терять времени даром и принялся обшаривать многочисленные карманы новой куртки и вскоре радостно вскрикнул. Он нашёл сверток с обедом. Хлеб с куском сушёной рыбы был проглочен в одно мгновение, и вскоре Люциус почувствовал, как по его жилам заструились новые силы. Он немедленно поднялся на ноги и сел на пень, у которого сменилось уже два седока, и задумался. Его желание умереть погибло под беспощадными ударами капитана. Он не имел права сдаваться, как он страстно желал того ранее. Капитан с Бринстальфом это популярно объяснили. Его жизнь была куплена в долг, и он должен был его вернуть. Должен закончить дело. Для этого ему нужно было затеряться на время в лесу, сделать так, чтобы его не отыскали. Если бы его искали люди, это не было бы проблемой, Люциус легко бы от них ушёл. Но вот собаки... Их со следу не собьёшь, как ни старайся. Только отсрочишь неизбежное. Тут его взор упал на мёртвого парня, и его осенило. План был дерзок и рискован, но другого у него не было. Он дождётся темноты и проникнет в город, прямо через главные ворота. Притворится этим пацаном. Благо дети у северян растут быстро и одежда парня была Люциусу впору. Лицо он спрячет под капюшоном и за охапкой дров. Время у него было, раньше завтрашнего утра за ним никто не пойдёт. У северян похороны конунга и пир в его честь. Ну что ж, пускай пируют. Когда они закончат, то собак у них уже не будет.

Наличие плана воодушевило Люциуса, и он поднялся с пня, сжимая в руке трофейный топор. Он углубится в лес и разведёт костер. Обогреется и дождётся темноты. А когда на Гуннард опустится ночь, Люциус устроит костёр побольше. Намного больше.

Глава 12. План действий

Магия северян, в отличии от древних, зависит не от заклинаний, но от рун, выгравированных на специальных камнях. С их помощью жрецы усмиряют погоду, лечат раны и, порой, предсказывают будущее.

Три дня прошло с тех пор, как крики по горящему городу вырвали Борна из беспамятства. За это время, благодаря усилиям лекаря и стойкости собственного организма, Борн окреп настолько, что уже самостоятельно принимал сидячее положение и при этом практически не испытывал болезненных ощущений.

Его мучила боль иного плана. Гуннардцы так и не смогли отыскать ненавистного южанина с клеймом паука на шее. Более того, они не нашли ни единого его следа, хотя на поиски были брошены лучшие следопыты и охотники, что жили в Гуннарде. Буря, разыгравшаяся в ночь пожара, сыграла южанину на руку, уничтожив все следы, оставив после себя лишь ровную, снежную гладь.

На исходе третьего дня Корб, который руководил следопытами, отдал приказ свернуть поиски. Борн даже не стал орать на него за это. Он прекрасно знал, что Корб и его люди сделали всё, что было в их силах. Проклятый южанин исчез в неизвестном направлении, растаял в воздухе, словно дым от подожжённых им хат.

Другой причиной для головной боли являлся Кардан. Когда он узнал, что отпущенный им на волю южанин не погиб в лесу от холода, как было задумано, а напротив, выжил, умудрился проникнуть в город и поджечь его, то всю его напускную вежливость как ветром сдуло. Утром после пожара он завалился в комнату к Борну, стал орать и требовать, чтобы на поиски беглеца были брошены все жители Гуннарда, которые были на это способны. Борн поначалу пытался его успокоить, но вскоре его терпение иссякло. Он принялся орать в ответ, напомнив, кто именно выпустил пленника на волю, вместо того, чтобы казнить. Также Борн добавил, что если Кардану что-то не нравится, то он может сам валить в лес и копошиться там в снегу, а Борн больше людей не даст. Кардан очень оскорбился таким предложением и в скором времени уехал в родной УндирФъятх.

Борна же весьма удивило то, что Кардан так сильно испугался одного-единственного южанина, но вскоре всё встало на свои места. Туба расспросил людей, и оказалось, что на следующий день после переговоров Кардан наведался на псарню, где держали пленных южан, и вскоре после этого оттуда стали доноситься душераздирающие крики, будто с кого-то живьём сдирали кожу. А в день похорон с псарни вывели двоих южан, хотя очевидцы говорили, что затаскивали туда троих. По всей видимости, Кардан вдоволь поиздевался над пленниками, а теперь, когда один из них оказался на свободе, предпочёл убраться подальше. Для очистки совести он оставил в Гуннарде полдюжины своих охранников, дабы они оказали помощь в поимке беглеца. Такой расклад более чем устраивал Борна, которому Кардан стал всё больше надоедать. Поначалу он даже обрадовался, но, как оказалось, преждевременно.

Воины, оставленные Карданом, оказались теми ещё ублюдками. Они игнорировали все приказы Борна, ссылаясь на то, что служат другому конунгу. Никакого участия в поиске следов южанина они не принимали, вместо этого предпочитая надираться в корчме, горланить песни и лапать всех проходящих мимо женщин. Это очень быстро надоело местным мужикам, и они вознамерились как следует проучить своих северных сородичей. Неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы не своевременное вмешательство Сваи, который весьма кстати оказался неподалёку. Силач быстро угомонил самых буйных, а остальных уговорил ещё немного потерпеть, пообещав, что конунг разберётся.

После этого инцидента у Борна не осталось выбора, кроме как сдержать обещание, данное Сваей. Людей Кардана поместили в один из заброшенных домов на побережье и приставили к ним Сваю с парой человек, во избежание дальнейших недоразумений. Разумеется, ундирфъятхцам это не понравилось, но Борн уже, мягко говоря, устал от их возражений, а потому прямо им заявил, что либо они подчиняются, либо могут сию секунду сваливать к конунгу, которому они служат. Люди Кардана посверкали глазами, поругались, но в конце концов подчинились. Из этого Борн сделал вывод, что Кардан запретил им покидать Гуннард до тех пор, пока с южанином не будет покончено. И как только молодой конунг это понял, проблемы с воинами Кардана мгновенно исчезли.

И, наконец, третьей причиной, из-за которой Борн почти перестал есть и спать, была снедающая его днем и ночью тревога за младшего брата. Судьба Валя оставалась неизвестной, и это сводило Борна с ума. Головой он осознавал, что Валя давно убили, ведь он был нужен лишь для того, чтобы по своему неведению помочь южанам спланировать убийство конунга Батрунга. После того, как липовые переговорщики отплыли, надобность в Вале отпала. Об этом Борну говорил его разум, в то время как сердце кричало об обратном. Оно вопило, что нельзя терять надежду. Валя могли пощадить, дабы использовать как заложника в дальнейшем. Или просто Боги явили свою милость и его младшего брата, вместо казни, просто заточили в темницу.

Таким образом, на исходе третьего дня после пожара, он ходил с красными от бессонных ночей глазами и лихорадочно соображал.

Последствия пожара были устранены, погорельцам подыскали временное жильё. Паука – так Корб с охотниками прозвали южанина – и след простыл, и сейчас Борн никак не мог его отыскать. Люди Кардана сидели под наблюдением – обозлённые донельзя, но подконтрольные. Осталось лишь позаботиться о младшем брате, но для этого нужно было получить хотя бы малейшие доказательства того, что его не казнили. И у Борна была одна мысль, как это можно было сделать. Он кликнул рабыню и распорядился позвать Корба, Тубу и Сваю. Не прошло и часа, как все трое стояли перед ним.

– Вы мне нужны, парни, – без обиняков начал Борн.

– Что, неужели можно будет оставить ушлёпков из УндирФъятха без присмотра? – язвительно перебил его Свая. – Важнее этого же ничего нет. Сидеть в холодной избе на жопе ровно и смотреть, кабы их не оприходовали наши ребята, – и силач в сердцах сплюнул на пол.

Борн уставился на него мгновенно вспыхнувшими глазами. Внутри немедленно стала вздыматься ярость, но пока что он её сдерживал.

– Корб, Туба, дайте нам пару минут, – с деланым спокойствием попросил Борн и махнул рукой в сторону двери, при этом не отрывая взгляда от лица Сваи. Тот, к его чести, глаз не опускал и не прятал, а твёрдо смотрел в ответ.

Туба начал было протестовать, но Корб молча вытолкал его из комнаты и захлопнул за собой дверь.

– Ты всё сказал или есть ещё что-то? – всё с тем же деланым спокойствием спросил Борн, сверля друга взглядом.

– Я всё сказал, – твёрдо ответил Туба.

– Ну, добро. То есть тебе не понравилось следить за нашими гостями? Ясно. А кого я должен был об этом попросить? Корба? Он в это время копался в сугробах, пытаясь отыскать следы этого сучёныша-южанина. Тубу? Он днями и ночами помогал погорельцам. Может, престарелого жреца? Или кого-то из его бесхребетных учеников? А может, кого-то из рабов? Нет. Мне нужен был опытный воин, и притом с мозгами. Ты единственный, кто вместо того, чтобы набить им морду, как все того хотели, умудрился всё решить миром. Тебе кажется это всё недостаточно важным? Поверь мне, ты ошибаешься. Это люди Кардана – конунга всей северной половины острова, и мне сейчас меньше всего надо, чтобы кто-то из его людей пострадал от на моей территории. Если б конунгом был не Кардан, а кто-то из его покойных братьев, то я бы вообще в ус не дул, они бы не стали переживать из-за хорошей драки, но, увы. Кардан иной. Он из этого раздует историю, а оно мне не надо. Именно поэтому я поручил тебе это дело. Или, быть может, ты не согласен? – Свая зло посмотрел на Борна, поиграл желваками, но согласно кивнул.

– Хорошо. Надеюсь, мы закрыли этот вопрос.

– Да, – прогудел силач, с остатками злобы поглядывая на Борна.

– Тогда зови парней и продолжим.

Через минуту все снова были в сборе. Борн снова попытался рассказать свой план, но его снова перебили. На сей раз это был Корб.

– Борн, извини что говорю первый, но нужно, чтобы ты знал. Некоторые из тех, кто участвовал в поисках следов южанина, недовольны тем, что мы прекратили искать. И недовольны – это мягко сказано.

– Но ты же сам отдал приказ, – удивлённо вскинул брови Борн.

– Верно, и я по-прежнему уверен, что поступил верно, но недовольные собрались идти к тебе и настаивать на том, чтобы возобновить поиски. Я просто предупреждаю, что у тебя будут посетители.

– А почему ты не можешь им запретить от моего имени? – нахмурился Борн. Выслушивать жалобы от недовольных сородичей ему сейчас хотелось меньше всего.

– Потому, что на их стороне закон. Это отец убитого мальчика – рыбак Вен и его родня. Они имеют право на месть, ты сам знаешь.

Борн громко выругался. Только разгневанных родителей ему сейчас не хватало. Корб был прав, ничего тут не сделаешь. Закон есть закон. Южанин убил члена их семьи, и они имеют право на отмщение, а конунг, то есть Борн, не имел права им препятствовать.

– Хорошо. Скажи им, что они могут искать беглеца сколько пожелают. И передай Вену, что я дарую ему любое оружие из оружейной конунга, какое он пожелает, в знак того, что я сожалею об его утрате, – Корб вымученно улыбнулся, и Борн только сейчас заметил, как плохо выглядит его друг. Лицо осунулось и было ещё бледнее обычного, а под глазами висели огромные мешки. Похоже, Корб тоже не ложился в прошедшие дни. Отметив про себя, что после окончания разговора нужно будет отправить Корба отсыпаться, Борн спросил:

– Теперь мы можем начать, или, друг мой Туба, тебе тоже что-то от меня нужно?

– Не, – помотал головой Туба, а потом спохватился и яростно закивал: – Ой, то есть да. Нужно, – Борн возвёл глаза к небу моля Богов о терпении, и глубоко вздохнул:

– Что у тебя?

– Я пока шёл сюда, повстречал жреца главного. Он просил тебе передать, что он зайдёт завтра около полудня, чтобы обсудить церемонию посвящения в конунги, – Борн снова выругался, на этот раз негромко, но зато в сердцах. Этого ему ещё не хватало. Он, в отличие от своего отца и брата, да и большинства сородичей, не был религиозен и Богов чтил скорее по привычке, нежели от большой веры. Церемония становления конунгом была одной из самых важных в жизни северян и одной из самых больших головных болей для самого конунга. Её нужно было провести идеально, иначе все будут считать нового правителя слабым и неспособным править, а это приведёт к тому, что появятся новые желающие занять трон, что в свою очередь приведёт к войне. На церемонию нужно пригласить всех ярлов острова, потому как если кто не получит приглашение, то сочтёт это смертельным оскорблением, которое можно смыть только кровью. Также в Гуннард прибудет огромное количество обычных северян, которых нужно будет где-то разместить и чем-то кормить. Сама церемония будет длиться несколько дней, но празднество растянется на пару недель и очень дорого обойдется Гуннарду. Мысли о предстоящих хлопотах сильно удручили Борна, но он отогнал их на второй план. В любом случае его церемония будет после церемонии Кардана, а тот с ней почему-то не торопился. Время ещё было. Сейчас нужно позаботиться о другом:

– Хорошо, Туба, спасибо, – поблагодарил друга Борн. – Ещё что-то?

– Не, – скрестил руки на груди Туба. – Больше ничего.

– Ну слава Богам, – выдохнул Борн. – Тогда слушайте. Я хочу вернуть Валя, Ульфа и Бирнира домой, но не знаю, живы они или нет. К счастью, мы захватили в плен команду корабля южан, вместе с их капитаном. Гномом, кажется? – и он вопросительно взглянул на Сваю. Тот утвердительно кивнул.

– Отлично. Тогда возьми Тубу и тащи его сюда, а ты, Корб, разыщи толмача. Поговорим с гномом, вдруг он что знает о судьбе наших собратьев, – Свая, который уже успел сменить гнев на милость, громко ухмыльнулся и скрестил руки на груди:

– Борн, мы-то приведём его, но имей в виду, упрямее этого гнома я в жизни никого не встречал, и это при том, что я знал твоего отца и знаю тебя. Когда мы брали корабль, этот коротышка порешил двоих наших, обычным веслом, а ещё одного изувечил. Когда его наконец скрутили и бросили с остальными в тюрьму, он принялся выламывать дверь плечом и долбился несколько суток не прекращая. И знаешь что? Он её почти снёс. Дубовую дверь толщиной четверть метра. После этого наши парни хорошенько его отметелили и приковали за руки и ноги к стене. Так он и после этого не успокоился, продолжал рваться из цепей как одержимый. В конце концов он выдохся, но, признаюсь тебе, я первый раз встречаю такое упорство. Не жди, что с ним будет легко. Силой от него ты ничего не добьёшься, – Борн кивнул в знак того, что понял, и парни покинули комнату.

Ту половину часа, что он ожидал пленника, Борн провёл, подбирая нужные слова для упёртого гнома. Силу, как посоветовал Свая, он применять не хотел, значит, нужно было придумать какой-то более гибкий способ разговорить пленного моряка. И после долгих разговоров самим с собой Борн нащупал нужную струну.

Дверь, ведущая в большой зал, распахнулась, и в неё, громко звякая цепями, вошел растрёпанный, страшно исхудавший гном, одетый в изодранный, заляпанный кровью плащ. За ним по пятам шли Туба и Свая.

– Вот твой пленник, – отрапортовал Туба.

– Спасибо, – кивнул Борн. – Сейчас дождёмся Корба с толмачом и начнём, – в комнате снова воцарилось молчание. Свая держался подле двери и настороженно смотрел на пленного, нервно поигрывая мускулами. Туба, которого пленник явно не беспокоил, уселся на табурет и принялся коротать время, вычищая грязь из-под ногтей, а Борн принялся изучать приведённого моряка. Выглядел он ужасно. Один глаз заплыл огромным синяком лилово-жёлтого оттенка, бровь была рассечена и сочилась сукровицей, густая борода слиплась от запёкшейся крови и слежавшейся грязи, а под ней проступали впалые щеки и потрескавшиеся губы. Второй глаз его глубоко запал в глазницу и ярко пылал огнём ненависти. И этим пламенем он жёг Борна прямо в глаза, не отводя взгляда и не моргая. Молодой конунг почувствовал растущее уважение к пленнику. Гном страдал от голода и от полученных ран, но дух его не был сломлен. Таких, как он, на севере уважают.

– Свая, почему он так выглядит? – спросил Борн у своего друга.

– Так я же говорил, что его наши ребята отмутузили, за то, что он дверь чуть не снёс, – не сводя настороженного взгляда с затылка гнома, ответил Свая.

– Я не про побои. Почему он такой худой? Его вообще кормили?

– Ааа… ты про это. Ну, в общем. Эм… – Свая замялся и рассеянно запустил ладонь в свою длинную гриву. – Нет. Пленных никто не кормил.

Его ответ не удивил Борна.

– А почему, можно узнать? – холодно спросил он, изучая ввалившиеся щёки пленного гнома.

– Ну, как сказать. В общем, парням нашим, что за тюрьмой присматривают, никто не сказал кормить их, а сами они и не догадались. Ты же с раной валялся, а Кардан и не знал про пленных моряков, – Борн обматерил тупых тюремщиков, а затем позвал рабыню и распорядился принести что-нибудь поесть.

Через пару минут его приказ был исполнен и перед пленником стояла тарелка с половиной селёдки, краюха хлеба и большая кружка воды. Гном даже не взглянул на пищу, продолжая испепелять взглядом Борна. Молодой конунг на это лишь улыбнулся. Ему определённо нравился этот несгибаемый моряк.

Вскоре явился Корб с толмачом:

– Извини, что так долго. Никак не мог отыскать, – и друг ткнул пальцем себе за спину, откуда секунду спустя появился взъерошенный и очень недовольный переводчик.

– И где же ты был? – поинтересовался Борн.

– Учил писать, – уклончиво ответил толмач и забегал глазами по всей комнате.

– Ага, в сарае, на стоге сена, – ухмыльнулся Корб. – Дочка кузнеца такая усердная ученица, – толмач хотел было огрызнуться, но Борн прервал его.

– Перестань, Корб. Это его дела. Нам нужна помощь. Переведёшь гному мои слова? – обратился он к переводчику. Парень рассерженно взглянул на Корба, но согласно кивнул.

– Отлично. Тогда начнём. Спроси, как его зовут, – толмач перевёл, но гном и не думал отвечать.

– Может, ты что-то не то спросил? – лениво поинтересовался Туба, ковыряя ногти деревянной щепкой.

– Я всё правильно спросил, просто гном не желает отвечать, – огрызнулся толмач и повторил пленнику вопрос. Гном хранил молчание. Свая довольно хмыкнул и подмигнул Борну, говоря тем самым: «Я же говорил». Борна начало это раздражать. Он не собирался угрожать гному, но ему нужно было проверить свою теорию, а так он ещё и гнома разговорит. Двух зайцев одним выстрелом.

– Толмач, переведи ему следующее. За каждый вопрос, который он проигнорирует, мы будем убивать по одному пленному моряку. Давай, переводи, – толмач перевел слова Борна, и гном внезапно расхохотался, чем совершенно сбил с толку северян.

– Чо он ржёт? – спросил Свая, зло смотря на пленного.

– Не знаю, – пожал плечами Борн, – мне самому интересно. Спроси у него, что смешного я сказал? – толмач перевёл, и, наконец, гном ему ответил. Голос у него оказался грубый и очень звонкий.

– Он сказал, что мы убиваем его людей прямо сейчас и потому твоя угроза смешна. Вот он и смеется, – передал толмач. Борн впал в замешательство. О чём говорит гном? Неужели кто-то без ведома конунга убивает пленников? Нет, это невозможно. Тогда о чём он?

– Он имеет в виду, что их не кормят, – подсказал Свая, виновато смотря на Борна.

– А… – с облегчением выдохнул Борн. Тогда всё ещё проще. После того, как Свая поведал об упрямстве пленного капитана, Борн решил, что разговорить гнома можно будет, используя пленных моряков. Конунг предположил, что гном ценит жизни своих людей больше, чем собственное упрямство, и, похоже, он не ошибся.

– Свая, освободи ему руки, – попросил Борн. – И не спорь, – друг недоверчиво хмыкнул, но исполнил просьбу. Когда цепи спали с рук гнома, он принялся потирать запястья, а в его взгляде появилось лёгкое удивление.

Борн снова попросил толмача перевести его слова, а затем обратился к гному:

– Мы начали не с той ноги. У меня есть для тебя предложение. Я отдам приказ о том, чтобы твоих людей кормили дважды в день и регулярно выдавали дров для костра, чтобы вы могли обогреться. Взамен ты сейчас ответишь на мои вопросы. Я даю тебе шанс спасти своих людей. Подумай над ответом, пока будешь трапезничать. Эта пища для тебя, – и Борн указал на тарелку с рыбой и хлебом. Толмач закончил переводить, и гном забеспокоился. Было видно, что он борется сам с собой и никак не может определиться – довериться Борну или нет. Несколько раз он тянул руку к еде и поспешно её одергивал. Наконец, он решился, схватил хлеб и жадно впился в него зубами. Краюху он уничтожил буквально на глазах, затем так же стремительно опустошил тарелку и под конец одним махом осушил кружку с водой. После этого он утёр бороду рукавом плаща и сказал несколько слов толмачу:

– Он просит тебя дать ему слово, что ты выполнишь обещанное, и назвать ему твоё имя, чтобы он знал, с кого это слово требовать, – Борн приложил кулак к сердцу и произнёс:

– Я Борн, сын Батрунга, конунг Гуннарда, даю тебе слово выполнить обещанное тебе.

Когда гному перевели слова Борна, он сдержанно кивнул и назвал своё имя.

– Его зовут Дорф. Второе слово не знаю, как переводится. Что-то из корабельных снастей, – перевёл толмач.

– Хорошо. Спроси у него, видел ли он наших людей в Алкиилоне, – гному перевели, и он отрицательно покачал головой.

– Есть ли шанс, что их не убили сразу после того, как они перестали быть необходимы? – когда Дорф услышал перевод вопроса, то очень удивился и ответил следующее:

– Никто в Алкиилоне не стал бы убивать послов, что приплыли с предложением о мире. Если бы южане хотели их смерти, то зачем им отправлять послов в Гуннард? – теперь удивляться настала очередь Борна:

– Он разве не знает, что южане планировали убить моего отца на этих переговорах? – Толмач перевёл, и у гнома отпала челюсть. Он посмотрел на переводчика, как на идиота, и что-то спросил, после чего толмач резко ему ответил, и Дорф в полнейшем недоумении уставился на Борна.

– Похоже, морякам не сказали истинную цель плавания, – заметил Корб.

– Конечно, им не сказали, иначе они хрен бы куда поплыли, – горячо высказался Туба и в сердцах плюнул на пол. – Двуличные твари, обманывают даже своих. На такое только южане способны.

– Похоже на то, – согласился с друзьями Борн. – Скажи гному, что южане с самого начала планировали убить моего отца. И теперь, когда он это знает, спроси у него, жив ли мой брат и его спутники.

Толмач начал переводить, но гном, не дослушав до конца, перебил его и стал что-то быстро и горячо доказывать.

– Он говорит, что это всё полная чушь и никто в Алкиилоне не помышлял об убийстве конунга. Если бы южане планировали покушение, они бы никогда в жизни не прислали министра Фареодура и капитана Исангаста.

– Мне знакомы эти имена, но не знаю их заслуг, – пожал плечами Борн. – Чем они знамениты? – спустя минуту Борн получил ответ:

– Министр Фареодур по прозвищу Мудрый был одним из тех, кто объединил племена древних в один народ и заложил Алкиилон. Он настоящая легенда народа древних. Второй – капитан Исангаст, по прозвищу Смерть орков – лучший командир во всём гарнизоне древних, непобедимый воин, который собственноручно убил какого-то орочьего вождя в войне двадцатилетней давности. Древние ни за что не стали бы рисковать такими личностями понапрасну. Гном продолжает настаивать, что южане не планировали убийство конунга.

– Да брешет он! – заорал Туба, брызжа слюной и звонко ударил кулаком по ноге. – Он же с юга, а значит, вероломная тварь, как и все они. Конунга Батрунга зарезали кинжалом южан. Что гном на это скажет? – толмач вопросительно взглянул на Борна, спрашивая, переводить ли вопрос Тубы. Конунг согласно кивнул. Слова Тубы были переведены, и Дорфа будто громом поразило. Он стоял, раскрыв рот от изумления, и никак не мог поверить своим ушам. Так он простоял несколько минут, пока наконец не взял себя в руки. Помолчав ещё немного, он вдруг вскинул голову и быстро затараторил.

– Что он сказал? – беспокойно заёрзал Борн.

– Сейчас, сейчас, – поднял руку толмач и что-то спросил у гнома. Дорф снова стал говорить, но уже медленнее.

– Он сказал, что в отряде воинов, что охраняли послов, был человек, который ненавидел наш народ всем сердцем, так как когда-то давно все его друзья были убиты северянами. Скорее всего, он не смог справиться со своей ненавистью и напал на конунга, – слова гнома имели смысл, тем более Борн вспомнил, что ранее слышал о Фареодуре Мудром от своего отца. Кажется, Батрунг восхищался им и его деяниями. Значит, южане действительно приплыли на переговоры, дабы заключить мир. Всему виной один солдат из их охраны. Это означало, что в Алкиилоне не планировали покушение, а это в свою очередь говорит о том, что его брат жив и здоров и ждёт возвращения Фареодура и других южан. Это в корне меняло дело.

Сердцу Борна стало тесно в грудной клетке от переполнившего его облегчения и радости. Конунгу захотелось вскочить с кровати и пуститься в пляс, горланя при этом какую-нибудь непристойную песню. Валь жив. Осталось его вытащить, но с этим Борн точно справится. Он с друзьями разработает план и спасёт брата и его спутников. Главное, что они живы.

Борн посмотрел на растрёпанного, грязного гнома и почувствовал прилив расположения к подгорному жителю. Дорф вернул покой в его сердце.

– Передай гному, что я благодарен и выполню слово, данное ему. Его люди получат еду и тепло немедленно.

Толмач перевёл, и гном сдержанно кивнул в ответ.

– Свая, отведи Дорфа обратно в тюрьму, но не приковывай, а наоборот, сними с его ног цепи. Распорядись, чтобы пленных покормили и кормили впредь дважды в день. И пусть снабдят их хворостом для костра. И постоянно его пополняют. После этого возвращайся, нам есть что обсудить, – Свая молча кивнул, сгрёб Дорфа за шкирку и покинул комнату.

– Спасибо за помощь. Можешь идти к своей ученице и закончить урок, – обратился Борн к толмачу. – Только не попадись её отцу, ты мне ещё живым нужен. И имей в виду, если она понесёт от тебя ребенка, то по закону ты возьмешь её в жены, и я лично за этим прослежу. Теперь иди, – толмач что-то пробубнил в ответ и вышел вслед за Сваей.

– Ну и что мы теперь предпримем? – спросил Корб

– Это я хотел решить вместе с вами. Пока Свая не подошёл, давайте подумаем, как можно вызволить наших парней, – подумать как следует они не успели, потому как Свая обернулся довольно быстро и вскоре уже стоял посреди комнаты стряхивая снег на дощатый пол:

– Там опять снег повалил, – известил он. – Ну, Борн. Чего ты от нас хотел?

Конунг повторил ему то, что сказал Корбу и Тубе, и Свая тут же спросил:

– А как же план Кардана? Переодеться в южан, проникнуть в Алкиилон и вызволить наших ребят.

– План плохой, – отрезал Борн. – Слишком рискован. Лезть в столицу – самоубийство. Мы совсем не знаем город, а там полно солдат. Чтобы их провести, нужно знать язык, а у нас на всех один толмач, да и тот говорит на южном через пень колоду. Нет, так мы только ещё больше людей потеряем. Нужно что-то другое.

– Ну, я, кажется, могу предложить кое-чего путное, – с хитрым блеском в глазах сказал Туба. – Я тут давеча зашёл в избу с парнями Кардана и послушал, о чём они говорили. В основном о бабах да драках, почти ничего путного, но кое-что полезное я всё-таки услышал. Самый главный у них, имя не запомнил, потому как мудак он, ну вы это и сами знаете. Так вот, главный у них, вроде как самый умный, рассказывал историю о том, как дед Кардана ушёл в набег и в плен попал, и что отец его, прадед Кардана то бишь, выменял его у южан на рабов. Может, и Валя с парнями так же вызволить?

– А это неплохая мысль, – подхватил Корб. – В Алкиилоне правят древние, а они очень культурный народ и ценят своих граждан. Может, и выйдет. Тем более, что у нас в темнице сидят матросы с корабля южан. Предложим древним обмен. Что скажешь, Борн? – конунг не ответил. Он был поглощён размышлениями. План Тубы был действительно хорош, да и Корб очень вовремя напомнил про пленных матросов, но Борна всё равно точил червячок сомнения. Если матросов окажется недостаточно? А в Алкиилоне поймут, что их послы мертвы. Тогда они казнят Валя, Бирнира и Ульфа. Борн не мог так рисковать.

– Рабов нужно больше, – твёрдо сказал Борн. – Столько, что древние не смогут отказаться. Нужна сотня душ, – по комнате прокатился вздох изумления, вырвавшийся из трёх глоток одновременно:

– Сколько? – закашлялся Свая. – Борн, да ты никак бредишь. Рана опять допекает, наверное. Я хожу за лекарем, – и он направился к выходу из комнаты.

– Я в своем уме, Свая, – немедленно вскинулся Борн. – Стань спокойно и послушай. Я не могу рисковать нашими людьми. Нам нужно столько рабов, что у южан не будет другого варианта, кроме как совершить обмен. Нужна сотня рабов.

– Борн прав, – неожиданно поддержал его Туба. – К тому же нужно как можно больше свежих рабов, потому как старых по-любому уже списали со счетов. Если в Алкиилоне узнают, что мы угнали в полон сотню их граждан, то среди горожан поднимется недовольство. Их Совету это не нужно. Они отдадут нам наших мужиков. Это будет в их интересах тоже.

– И где нам взять такое количество невольников? – обеспокоенно спросил Корб.

– Мы купим два десятка в Грибной Поляне. Там их с избытком, – сказал Борн. – А в остальном… – молодой конунг задумчиво замолчал.

– Нужно устроить набег, каких ранее не бывало! – воодушевлённо рявкнул Туба. – Собрать всех наших воинов и отправить все наши корабли.

Борн медленно кивнул:

– Согласен. Нужно будет захватить хотя бы полсотни свежих рабов. И я знаю, где взять столько за один раз. Мы поплывем в Беллар, – по комнате снова пронёсся общий вздох, и Борн поспешил опередить возражения своих друзей:

– Я знаю, что вы скажете. Это огромная деревня, по размерам не уступающая Гуннарду. У них свой гарнизон, и они своё дело знают. Но в других деревнях нам столько рабов не захватить, а совершить несколько набегов мы не можем, иначе об этом узнают южане и казнят наших ребят. Мы используем форму и корабль южан, чтобы провести стражу Беллара. Нужно будет тщательно подготовиться – выбрать лучших воинов, как следует продумать план нападения, подготовить корабли. Планом мы займёмся через пару дней, а пока нужно подыскать воинов. Повторюсь, нужны самые лучшие, но в то же время их понадобится довольно много. Это первое. Второе – нужно отправить караван в Грибную Поляну для покупки рабов. Пяти-семи человек вполне хватит. Сюда можно брать тех, кого не хотите брать в набег, только предупредите их о Пауке. Мне совершенно не нужно, чтобы он уничтожил мой караван.

– Да ладно тебе, Борн, – усмехнулся Туба. – Он же один. Что он может? Один северянин стоит троих южан, а наших там будет минимум пять.

– Это если южане обычные, Туба, – возразил Корб. – А этот НЕ обычный. Ты помнишь, сколько наших они порубили? Счёт был один к пяти и не в нашу пользу.

– Корб прав, – согласился Борн. – Нельзя недооценивать южанина. Предупредите караванщиков.

– Как скажешь, – махнул рукой Туба. – Что ещё сделать?

– Пока что это всё. Идите отдыхайте, а завтра начинайте набирать людей. Особенно ты, Корб. Чтоб выспался. Всё. Больше вас не задерживаю. И большое вам спасибо, парни. Без вас я бы не справился.

– Не за что, Борн, – ответил Корб.

– Для того мы и здесь, – прогудел Свая.

– Кто же тебя ещё подсуропит, коли не мы? – подмигнул Туба.

Друзья попрощались и стали расходиться. Последним уходил Свая, как вдруг Борн его окликнул:

– Эй, Свая

– Ну чего ещё?

– Насчет людей Кардана. Можешь за ними больше не следить. Завтра подыщи кого-нибудь себе на замену, – лицо Сваи просветлело, и он широко улыбнулся щербатыми зубами:

– Спасибо, Борн. Вот огромное тебе спасибо!

– Не за что, друг. Ну, иди отдыхай.

Силач покинул комнату, и Борн снова остался один. Он хотел как следует поразмыслить над планом набега на Беллар, но не тут-то было. Сказались предыдущие бессонные ночи. Почти сразу же после ухода парней на молодого конунга навалилась усталость прошедших дней, и он мгновенно заснул.

В эту ночь Борн спал спокойно, как не спал со смерти отца. И за этот сон, как и за всё в этой жизни, ему пришлось заплатить.

На рассвете Борн проснулся, потому что кто-то сильно тормошил его и орал его имя, мешая с отборным матом. Кое-как продрав глаза, конунг увидел над собой перекошенное от страха лицо Сваи:

– Какого хрена? – заорал Борн и оттолкнул друга от кровати.

– Борн, люди Кардана. Они все мертвы.

– ЧТО!? – вскричал Борн и резко сел. – Как это случилось? Все шестеро?

– Да. Я зашёл к ним на рассвете, чтобы проверить, не натворили ли они чего. А там… Вся хата красная от крови. И они. В мешках.

– В мешках? – переспросил Борн, чувствуя что его опутывают липкие щупальца страха.

– Да. Шесть мешков. И в них они. Порубленные на части, – у Борна всё поплыло перед глазами. Как это возможно? Кто это сделал? Все шестеро были отменными бойцами, кто мог убить их всех? И что он скажет Кардану? Череду его мыслей прервал Корб, бесцеремонно ворвавшийся в комнату:

– Борн! Мы нашли след Паука. Он совсем свежий и ведёт от частокола к лесу. Вен со своими уже отправился за ним. Похоже, южанин все это время прятался в деревне, а сегодня перемахнул через частокол с крыши близко стоящего дома. Потому мы и не могли отыскать его след. А чего... чего у вас с лицами, парни? Случилось чего?

– Корб, – проигнорировал его вопрос Борн. – Скажи своим людям, чтобы брали Паука живым. Ты меня понял? Он нужен мне живым. Он должен за многое ответить. И он ответит.

Глава 13. Побег

Далеко не все древние были рады прибытию людей, орков и гномов. С тех пор минуло семь веков, но недовольные встречаются и по сей день.

Морозный воздух с хрипом врывался через полуоткрытый рот, но не приносил долгожданного облегчения, а лишь саднил и раздражал горло. Лёгкие горели, будто охваченные огнём, ноги все больше становились ватными и отказывались слушаться. Глубокий снег крепко хватал за сапоги, обволакивал их, и весьма неохотно отпускал. А грубые, возбуждённые голоса раздавались всё ближе. Они догоняли.

Люциус бежал сквозь заснеженный лес, утопая по колено, а зачастую и по пояс, в белом, холодном море, из последних сил пытаясь оторваться от своих преследователей. Но всё было тщетно. Они были всё ближе. Скоро его настигнут.

После поджога Гуннарда Люциус не покинул город, как изначально собирался. Пока он обшаривал последнюю хату в поисках припасов и в суматохе набивал заплечный мешок всем, что попадалось под руку, его озарило. Было место, где Люциус мог спрятаться, и никто бы не подумал его там искать. Набив сумку припасами до отказа, он скользнул во двор, швырнул только что зажжённый факел на острую, соломенную крышу и помчался к побережью, скрываясь в тени между хатами и частоколом.

Вскоре он был в своем укрытии. Убежищем он избрал одну из обледенелых, заброшенных изб, что стояли у моря. Их белые, покрытые белыми клыками сосулек, стены Люциус заприметил ещё, когда маршировал по обледенелой пристани вместе со своими товарищами. Тогда он, конечно, не мог знать, что в ближайшем будущем будет скрываться здесь от всего города.

К счастью, входная дверь примёрзла не сильно и довольно скоро её удалось открыть. Как раз успел до начала метели. Судьба была на его стороне. Буря на некоторое время усмирит северян, а он сможет отдохнуть. Внутри всё оказалось даже лучше, чем Люциус ожидал. Все ставни оказались целы, и потому снега намело совсем немного. Наледь на дощатом полу была лишь в паре мест, да и в остальном дом был в пригодном состоянии. Единственным минусом был всё тот же пронизывающий холод, но от него на острове северян деться было некуда. К тому же, в отличие от заточения на псарне, на сей раз у Люциуса была тёплая одежда и вдоволь пищи.

Плотно затворив дверь, Люциус заткнул самые крупные щели кусками старой ветоши, которую нашёл на полу, улёгся на скособоченную лавку, плотно закутался в трофейную куртку и почти моментально уснул.

Спал он долго и абсолютно без сновидений. За это время прошёл день, метель сошла на нет, а затем минула и ночь. Только к следующему рассвету он открыл глаза.

Проснулся он от того, что в хижине, пробившись сквозь ледяные и деревянные стены, зазвучали глухие, недовольные голоса. Спросонья, едва разлепив веки, Люциус резко сел и схватился за топор, готовясь к худшему. Как его нашли так быстро? Неужели нашли ещё собак? Как же метель? Вскоре выяснилось, что запаниковал он зря. Пришли не по его душу.

По разговору, доносившемуся с улицы, Люциус довольно быстро понял, в чём было дело и почему голоса северян оказались такими раздраженными. В соседнюю хату поселили каких-то воинов, которые сильно набедокурили в городе, и в наказание их сослали сюда. Люциус захотел взглянуть на них. Он аккуратно слез с лавки и медленно, тщательно выверяя каждый шаг, дабы некстати скрипнувшая половица не выдала его врагам, прокрался к окну. Сквозь щель в ставнях было видно немного, но кое-что он всё-таки смог заметить. Северяне, которых поселили в дом по соседству, носили на лице наколки расположенные вертикально. Они были из УндирФъятха.

Перед глазами Люциуса тотчас всплыло бледное лицо с пухлыми губами и плотно укоренившимся налетом лёгкого отвращения. Кардан. Ладонь, которой Люциус придерживал ставню, непроизвольно сжалась в кулак, с мерзким скрежетом набирая полные ногти деревянной стружки. Лицо ненавистного врага сменилось другой картиной, которая была куда страшной. Люциус снова стоял на коленях в доме конунга, окружённый толпой беснующихся северян, и смотрел в угасшие глаза своего капитана. В ушах звучал его голос:

– Выжить. Вернуться в Алкиилон. Позаботиться о Еве.

– Убить Кардана, – добавил Люциус, вторя голосу погибшего капитана, и ещё плотнее прижался к щели, жадно высматривая любую мелочь, которая могла ему ещё о чем-то рассказать.

Вскоре северяне Гуннарда загнали людей Кардана в их новый дом и, громко понося своих собратьев, удалились. На заброшенной улице снова воцарилась тишина.

Несмотря на это, Люциус и не думал отходить от окна. Он продолжал наблюдать, попутно лихорадочно размышляя.

Итак судьба сделала ему очередной подарок. Люди человека, который всё у него отобрал, были на расстоянии нескольких шагов. У них он узнает, где Кардан. Люциус исполнит последнюю волю капитана и вернёт долг. Он обязательно выживет и вернется в Алкиилон, но перед этим выпустит из ублюдка все соки. И потом поведает Еве, что отомстил. В том, что всё будет именно так, Люциус не сомневался. Нужно только всё тщательно спланировать. А для этого нужно больше деталей. И потому он наблюдал за пустынной, усеянной заброшенными, обледенелыми домами, улочкой.

Через пару часов его дозор принес ему как хорошую, так и плохую новости.

Хорошей новостью было то, что люди Кардана, несмотря на своё количество, не представляли для Люциуса ровно никакой угрозы. Через пару часов после их заселения они принялись напиваться и горланить похабные песни. Шестеро мертвецки пьяных северян не представляли никакой угрозы для Люциуса.

Угроза пришла с той стороны, откуда её уж никак не ждали.

За несколько минут до того, как бледное солнце стало в зените, Люциус увидел, что в крайнюю хату на улице зашло несколько мужчин. Последующие минуты он не мигая таращился на этот дом, ожидая, что северяне вот-вот выйдут обратно, но тщетно. Из хижины никто не вышел, а вскоре из покосившейся трубы заструился слабый дымок.

За людьми Кардана установили слежку. Иного объяснения быть не могло. Люциуса караулить бы не стали, а сразу выволокли к плахе. Нет, дело было именно в людях Кардана. По всей видимости, гуннардцы совершенно утратили доверие к своим сородичам из УндирФъятха. И это сильно осложняло задуманное Люциусом. Устранить пьяниц Кардана было делом нехитрым. А вот с наблюдателями было иначе. Пока они следили за домом ундирфъятхцев, Люциус никак не мог пробраться к ним в хижину. Да чего уж там, он покинуть своё убежище то не мог, без риска быть замеченным, а потому ему ничего не оставалось, кроме как запастись терпением и ждать, в надежде улучить подходящий момент.

Начались самые долгие часы в жизни Люциуса. Он не отрывался от щели в ставнях, до рези в глазах пялясь на пустынную, занесенную снегом улицу, и ждал, ждал, ждал. Так прошёл второй день после пожара. Когда солнце снова скрылось за горизонтом, а люди Кардана утихли, сражённые выпивкой, Люциус почувствовал, что живот буквально сводит от голода. Это было неудивительно, поскольку ел он последний раз в лесу, перед тем как проникнуть в Гуннард.

К счастью, в одной из хат, которые он поджёг, Люциус разжился кое-какими припасами, а потому, с пищей у него проблем не возникло. Во всяком случае пока.

Из трубы хаты наблюдателей всё так же струился дым, а из окон лился неверный свет. Северяне продолжали своё бдение, и непохоже было, что они прекратят его в ближайшие часы. Можно сделать небольшой перерыв. Люциус отклеился от ставшей ему родной ставни, с хрустом размял затёкшую шею и вытащил из заплечного мешка сушёную рыбу. Ел он быстро, изо всех сил вслушиваясь в свист ветра, проникающий снаружи. Всё было спокойно.

После наспех проглоченного ужина Люциус скинул куртку с рубахой и осторожно осмотрел свои раны, про которые так легкомысленно забыл. К счастью, всё было куда лучше, чем он ожидал. Несколько резаных ран, полученных в пылу битву, оказались неглубокими и уже покрылись багровой коркой. Заражения не было, раны были чистыми и не пахли. Люциусу крупно повезло, что за время, проведённое на псарне, в порезы не попала никакая зараза. А вот с ногой была беда. В ночь пожара он отморозил два пальца на правой ступне. Люциус до последнего надеялся, что они вернутся в норму, но нет. Пальцы по-прежнему были чёрными и ничего не чувствовали. Он уже раньше видел такое. И знал, что нужно делать. Благо нож был под рукой.

Закончив с мёртвыми пальцами и кое-как забинтовав обрубки, Люциус оделся, ещё раз взглянул на пустую улицу и отправился на боковую. Было немного холодно, но после псарни и последующей прогулки босиком по лесу он и не думал жаловаться. У него была тёплая одежда, еда и стены, укрывавшие от пронизывающего ветра. Этого более чем достаточно.

Ночь снова пролетела как одно мгновение, и начался спокойный день. Новых северян не появилось. Из трубы гуннардцев всё так же струился дым, а сама хата хранила безмолвие. Полной её противоположностью являлась хижина ундирфъятхцев, из которой снова лились песни и пьяная ругань людей Кардана. До полудня Люциус нёс свою вахту, потом прервался на быстрый обед и снова приник к заветной щели. Однако всё снова было тщетно. Ничего не произошло. Когда солнце ушло за горизонт, а в хате людей Кардана вновь воцарилась пьяная тишина, Люциус смирился с тем, что сегодня уже ничего не произойдёт, как вдруг удача внезапно ему улыбнулась.

Дверь в хату наблюдателей отворилась, разорвав ночную тишину протяжным скрипом, и из неё вышли северяне, которые вперевалку направились к центру города, громко перешучиваясь и смеясь.

Люциус, затаив дыхание, проводил их взглядом до конца улицы. Он не мог поверить своей удаче. Его проблема растворилась на глазах. Теперь ничто не стояло между ним и людьми Кардана. Окрылённый обрушившимся на него везением, он уже было рванул за заплечным мешком, как вдруг замер на месте, подробно вспоминая вчерашний день. Северян ушло меньше, чем зашло вчера утром. В доме остался кто-то ещё. Радость Люциуса померкла, но он не дал ей угаснуть окончательно. В конце концов большая часть дозорных ушла, а с одним или двумя он управится. Больше ждать было нельзя. Другого шанса может и не представиться.

Люциус быстро собрал свои нехитрые пожитки, закинул на спину мешок и подошёл к двери. Извлёк из ножен свой новый нож, машинально проверил его остроту на ногте и остался доволен. Тот, чью хату он спалил, хорошо заботился о своём оружии. Вернув оружие в ножны, он взялся за ручку двери и вознёс молитву Матери-природе, прося её о помощи. Люциус никогда не был религиозен, как Эйнар или капитан, но сейчас он был одинок как никогда и ему было необходимо попросить о помощи хоть кого-то знакомого. Даже если это богиня, в которую он никогда не верил.

Улица дохнула на него свежим, морозным воздухом. Ветра не было, ночь обещала быть тёплой. Люциус пригнулся, в два прыжка пересёк улицу и влетел в сугроб, чудом миновав ледяную стену хижины напротив. Правая нога плохо слушалась, остро ощущалось отсутствие двух пальцев. Этого ещё не хватало. У него нет времени заново учиться ходить. Он выбрался из снега, прижался к стене наполовину занесённой снегом хижины и замер, напряжённо вслушиваясь. Всё было тихо. Тогда он обогнул дом, за которым прятался, так, чтобы оказаться с противоположной от улицы стороны, и, тщательно выверяя каждый шаг, покрался к хате наблюдателей. Увечную ногу он просто ставил на бок, нещадно при этом косолапя, но зато больше никуда не падая. Проулки между хижинами он стремительно проскакивал, а за домами, наоборот шёл медленнее, стараясь не издать ни малейшего шороха. Вот и нужный дом. Люциус присел у стены и приложил к ней ухо. В хате было абсолютно тихо. На протяжении нескольких минут он напряжённо вслушивался, пытаясь уловить хотя бы малейший шорох, но тщетно. Возможно, он неверно запомнил количество северян и хижина была пуста. А возможно, тот, кто в ней сидел, сохранял абсолютную неподвижность. Или всё ещё проще, и стены хаты были просто слишком толстыми и не пропускали звуки изнутри.

Время шло, а Люциус всё так и сидел, прижавшись ухом к обледенелой стене, не зная, что предпринять дальше. Все окна в хижине были плотно забраны ставнями, и дверь оставалась единственным способом попасть внутрь. Но так его моментально заметят и поднимут тревогу. Можно было попытаться выманить наблюдателя наружу, позвав его на северном языке, точно так же, как Люциус провёл того пацана в лесу. Нужно было только спрятать лицо под капюшоном, а когда наблюдатель появится, покончить с ним одним точным ударом. Да. Это звучало как план.

Люциус глубоко вздохнул, собираясь с силами, и оторвался от стены. Бесшумно обогнул угол, прокрался вдоль закрытых окон. Вот второй угол. Он прижался к стене спиной и аккуратно выглянул, осматривая улицу. И тут его сердце пропустило удар.

По улице бежала светловолосая девушка. Люциус моментально отпрянул назад, вжавшись в стену. Только бы она не пошла дальше по улице. Тогда незваная гостья непременно его увидит. Люциус нащупал рукоять ножа и достал его из ножен. Если девушка его заметит, придется её убить.

Легкий скрип по снегу раздавался всё ближе, и каждый шаг закручивал нервы парня все туже. Вот она поравнялась с домом наблюдателей и Люциус ещё крепче сжал рукоять ножа вспотевшей от волнения ладонью. Если она сделает ещё один шаг…

Тук, тук, тук – разорвал напряжённую тишину стук в дверь. Девушка стучала в хату наблюдателей. Что ей надо? Может, она заметила Люциуса и хочет позвать на помощь? Или у неё какое-то дело к тому, кто сидит в хате? Южанин занёс руку с ножом и приготовился к нападению. Если она скажет хоть одно подозрительное слово, он выпрыгнет из-за угла и перережет ей горло. Правда тогда придется сражаться с тем, кто в доме, но уж лучше так, чем позволить всему городу узнать, что Люциус ещё в Гуннарде. Пусть она только заикнется.

Дверь приоткрылась и раздался гулкий, похожий на звон колокола, голос:

– Чего тебе?

– Конунг вызывает тебя к себе Свая. И по дороге разыщи Корба и Тубу. Конунг хочет видеть вас троих.

– Конунг? – нахмурился Люциус. – Какой конунг? Батрунг совершенно точно мёртв, равно, как и его борзый сын. Последнего Люциус зарубил собственноручно. Значит, северяне выбрали нового. Быстро же они.

– Хм, – прервал его размышления колоколоподобный голос. – Я тут вообще-то один остался из дозорных, так что… А, по хрену, ничего с ними не случится. Не возвращать же ребят из-за этих пьяных свиней. Что касается Корба с Тубой… Тебе самой сказали их разыскать, не так ли? Вот ты и бегай за ними по всему городу. Передай, что я буду ждать их в корчме, за кружкой эля. Задубел я в этом сарае сидеть.

– У меня много других дел, – недовольно топнула ножкой девушка. – Я должна…

– Мне наплевать, что ты должна, – грубо прервал её Свая. – Я уже за… – тут с соседнего дома сорвалась гроздь сосулек и Люциус расслышал лишь окончание фразы: – ...ми сидеть. Сама ищи этих двоих. Можешь пожаловаться конунгу, если хочешь. Я с ним всё равно ещё буду говорить. А теперь проваливай. – Девушка попыталась что-то сказать, но Свая бесцеремонно захлопнул дверь перед её носом. Служанка выругалась такими словами, о переводе которых Люциус мог лишь смутно догадываться, круто развернулась и пошла обратно в город.

Через минуту дверь снова открылась и из неё вышел северянин, по всей видимости, грубиян Свая, который быстрым шагом направился следом за девушкой.

Люциус дождался, пока он исчезнет из поля зрения, и покинул своё укрытие. Первым делом он решил проверить хату наблюдателей, всё так же держа нож наготове.

Дверь со скрипом распахнулась, заставив сердце южанина сжаться, но ничего не произошло. Стараясь ступать как можно тише, он зашёл внутрь. Хата была пуста. Как и сказал Свая, все дозорные ушли.

Люциус вернулся на улицу и втянул ноздрями ночной воздух. Теперь ничего не стояло между ним и людьми Кардана. Он ещё раз проверил остроту своего ножа, после чего решительно направился к их хате, откуда доносился зверский храп всевозможных тональностей. Миновав ограду, которой была обнесена хижина, Люциус замер на пороге. Когда он с ними закончит, из Гуннарда нужно будет убираться. А искать его будут ещё пуще прежнего. Он мог уйти сейчас и бесследно исчезнуть в лесу. Но тогда он не узнает, где Кардан. Люциус стоял перед дверью, за которой храпело полдюжины информаторов, и никак не мог решиться, как вдруг перед его глазами всплыла страшная картина. Части тел его друзей, вываленные на пол псарни, и довольное лицо Кардана, парящее над этим кровавым кошмаром. Кровь вскипела в жилах Люциуса, он стиснул зубы и, не колеблясь более ни секунды, толкнул дверь в хату.

Внутри оказалось неожиданно жарко. В печи, понемногу угасая и приплясывая от задувающего ветра, уютно потрескивал огонь, озаряя хижину неверным, тёплым светом. Как он и думал, все шестеро спали беспробудным сном, беспорядочно распределившись по всей хате. Двое расположись прямо за столом, причём один все ещё крепко сжимал кружку. Прямо у них под ногами валялся третий, который сквозь сон, вёл с кем-то светскую беседу. Четвёртый, свесив голову на грудь, сидел на корточках, прямо на пороге в соседнюю комнату. Судя по двойному храпу, доносившемуся оттуда, там находились оставшиеся двое северян. Самым странным было то, что нигде не было видно оружия. Похоже, гуннардцы его изъяли и тем самым ещё больше облегчили южанину работу.

Люциус прокрался к четвёртому и заглянул в комнату. Да, оба были здесь, и, что самое удивительное, в отличие от своих друзей, эти двое лежали не где попало, а на кровати. Правда на одной, но тем не менее.

Обнаружив последних, Люциус без промедлений принялся воплощать в жизнь свой замысел. Он опустился на корточки перед четвёртым, приставил нож к его груди, а затем стремительно зажал ему рот. Северянин вздрогнул, поднял на Люциуса осоловевшие от хмеля глаза, и в то же мгновение южанин пронзил его сердце. Капитан учил: перед тем как прикончить спящего противника, сначала его разбудить, тогда он не вскрикнет. С оставшимися в большой комнате, Люциус разобрался точно так же, после чего достал из-за пояса топор и принялся за вторую фазу своего плана. Ему нужно было создать зрелище настолько ужасное, чтобы у оставшихся северян мгновенно развязались бы языки. Добывать сведения, как обычно, Люциус не мог, поскольку этот процесс всегда сопровождается истошными воплями, а они в свою очередь привлекают ненужное внимание.

Закончив работать топором, южанин вошёл к оставшимся двум северянам, которые продолжали спокойно спать, не замечая, что в доме стало на четыре глотки тише. Не церемонясь, он стукнул одного из них по затылку топорищем, после чего повторил процедуру со вторым, который, услыхав стон сородича, проснулся, как раз для того, чтобы снова уснуть, правда на сей раз не по своей воле. После этого Люциус закинул им руки за спину и крепко привязал к ногам, используя для этого ремни их убитых товарищей, а после этого по одному оттащил пленных в первую комнату.

Завершив приготовления, парень сильно нажал фалангой пальца прямо под нос одному из северян. В первые несколько секунд ничего не происходило, но вот его веки затрепетали, а затем открылись, обнажая затуманенный взор. Поначалу пленник лежал спокойно, лениво обводя взглядом хату и южанина, сидящего подле него на корточках, но чем больше он смотрел, тем больше ужасающих деталей подмечал. Начиная с липкого, мокрого пола, на котором он лежал, и заканчивая двумя голубыми углями, пылающими на покрытом кровью лице южанина. Ещё через несколько мгновений северянин окончательно пришёл в себя и его захватил ужас. Он лежал, скрученный как козел на заклание, на сплошь залитом кровью полу, а повсюду, озаряемые изменчивым светом пламени, были разбросаны части тел, недавно бывшие его друзьями. А посреди этого алого кошмара, заляпанный кровью настолько, что невозможно было определить цвет его волос, с каменной маской вместо лица, спокойно сидел южанин и пытливо разглядывал своего пленника. От немигающего взгляда его ледяных глаз страх, парализовавший северянина, разросся ещё сильнее, полностью лишив того способности адекватно мыслить. В отличие от своих сородичей, он никогда не отличался особой смелостью и даже, наоборот, слыл трусом. Однако отсутствие смелости он с лихвой компенсировал хитростью, чем завоевал доверие товарищей и конунга. Сейчас же обычное остроумие отказало ему, и всё, что он мог предпринять, это испуганно дышать, задрав голову над алым озером, что разлилось по полу.

– Где Кардан? – разрезал спёртый воздух неожиданный вопрос.

Северянин молчал и лишь продолжал всё выше задирать лицо. Люциус пожал плечами и привёл в чувство второго пленника. Этот оказался более крепким орешком. Он бегло осмотрел комнату, насколько это было возможно в его положении, а затем, не мигая, уставился южанину прямо в глаза.

– Где Кардан? – повторил свой вопрос Люциус.

Первый продолжал молчать, извиваясь на полу, а второй, всё так же не отводя взгляда от южанина, смачно сплюнул в его сторону.

Люциуса нисколько не расстроила несговорчивость северян. Напротив, он получил что хотел. Очевидно, первый был более слабым и трусливым, значит, ему и быть информатором. А храбрый друг развяжет ему язык.

– Последний раз спрашиваю, где Кардан?

Снова тишина. Люциус демонстративно пожал плечами, подошёл к смелому северянину и снова вырубил. Его сородич перестал возиться и испуганно замер, настороженно косясь на пленителя. Южанин тем временем перевернул пленника на живот и разрезал его рубаху, оголив волосатую спину.

Первый северянин, предчувствуя беду, снова испуганно завозился и даже принялся что-то про себя бормотать. Люциус, не обращая на него ровно никакого внимания, продолжал. Он снял с одного из тел насквозь пропитанную кровью рубаху, отрезал от неё пару кусков и заткнул ими рты обоих пленников. Первый северянин пытался сопротивляться, но быстро успокоился, сразу после того, как ему сломали нос.

Закончив подготовку, Люциус встал прямо над смелым северянином и, держа в одной руке нож, провёл пальцем по позвоночнику. Давно он не практиковался. С тех самых пор, как покинул Паучьи Джунгли. Нужно правильно определить место, иначе толку не будет. А это не так-то просто сделать. Наконец, спустя минуту, он его нашёл. Зажав точку между позвонками, Люциус поставил остриё ножа и, задержав дыхание, резко надавил. Ничего не произошло. Пленник даже не дёрнулся. Значит, всё сделано верно.

Первый северянин, видя, что его товарищу вонзили в спину нож, в ужасе замычал и попытался откатиться подальше. Южанин тем временем привёл пленника в чувство. Как только он пришёл в себя, то принялся вертеть головой во все стороны, в то время как тело оставалось недвижимым. Люциус удовлетворённо кивнул и разрезал ремни, удерживающие руки и ноги врага. Как только путы перестали держать, освобождённые конечности безвольно опали. Смелый северянин завертел головой пуще прежнего, изо всех сил стараясь пошевелиться, но все было без толку. Он уже никогда не сможет двигаться.

То, что Люциус сотворил с пленником, было поистине страшным. В Паучьих Джунглях были твари, которых нужно было брать живыми. И для этого ещё в стародавние времена придумали безотказный способ. Чудовищу перерезали хребет в определённом месте, и его полностью парализовало. Постепенно эту науку перенесли на людей. Практиковались на тех, кто имел глупость напасть на крепость Бабьи Жвала и на смертельно раненых, чтобы облегчить боль. Люциус никогда не использовал эту страшную науку, с тех пор как покинул родную деревню. Он считал, что никто не свете не заслуживает такой участи. Но это было до того, как его друзей вывалили из мешков по частям. Теперь его ничто не сдерживает.

Вены на лбу смелого северянина вздулись так, что могли лопнуть в любой момент. Он так старался, так отчаянно пытался пошевелиться. Все без толку. Остался последний штрих, и тогда пленники наконец осознают, какой кошмар случился. Люциус вытянул безвольную руку врага так, чтобы оба северянина могли её видеть, после чего принялся вонзать в неё нож. Запястье, предплечье, бицепс, плечо. Четыре удара заточенным клинком, все сквозные. Пленник даже не дернулся. Не пискнул. Только глаза наполнились первородным ужасом. Теперь он понял. И заплакал от осознания собственной беспомощности. Оставив калеку исходить слезами, Люциус подошел к его пока ещё целому сородичу, схватил за шкирку и одним движением вырвал кляп изо рта.

– Смотри на него, – прошипел южанин, тыча его носом в изувеченного сородича. – Вы, северяне, гордый народ. Смелый. Не боитесь смерти. Только вот она не грозит твоему другу. Нет, смерть – это избавление, а его он не получит. Я перерезал его хребет. Он теперь калека. Ниже шеи он себе не хозяин, и никто в мире его не излечит. Теперь кому-то придётся о нём заботиться. Постоянно. Сам он ничего не способен сделать. Он будет ходить под себя и лежать в собственном дерьме, если кто-то над ним не сжалится. И я тебе обещаю, если ты не начнёшь говорить, я сделаю с тобой то же самое. Последний раз задаю вопрос. Где Кар...

– Уехал! – истерично выкрикнул пленник, не дожидаясь, пока Люциус договорит. – Он уехал в УндирФъятх, на следующее утро после пожара.

– Уехал? – яростно переспросил Люциус. – А почему тогда вы остались?

– Он оставил нас! – почти срываясь на крик, заверещал северянин. – Чтобы мы помогли поймать южанина, что поджёг город.

Юноша грязно выругался. Вряд ли северянин лгал, он был слишком напуган. Значит, Кардан улизнул из Гуннарда, и теперь его было не достать. Люциус только зря потратил время. Пора убираться из города.

Он уже было хотел прикончить пленников, как вспомнил ещё об этой вещи, о которой хотел узнать.

– Кто новый конунг Гуннарда?

– Борн, сын Батрунга, – незамедлительно последовал ответ. Люциус удивлённо вскинул брови.

– Лжёшь. Я собственноручно его зарубил.

– Нет, нет, нет, – затараторил северянин. – Борн выжил. Едва не погиб от вашего меча, но всё-таки выжил. Сейчас он правит Гуннардом.

Эта новость неприятно удивила Люциуса. С Борном у него не было счетов, но поскольку тот уверен, что это южане убили его отца, то будет преследовать выжившего южанина до последнего. Ладно, что делать с Борном, он решит позже. Сейчас нужно было закончить с пленниками и убираться из города.

Люциус не спеша вытянул трофейный нож и приставил к горлу северянина.

– Нет! Погоди! – завопил северянин, но немедленно получил по зубам. Сплюнув кровь, он продолжил, слегка комкая слова. – Я знаю ещё кое-что. Пообещай, что не убьёшь меня и я расскажу.

– Валяй, – согласился Люциус. Северянин подозрительно покосился на него.

– Даешь слово, что отпустишь меня? – недоверчиво спросил пленник.

– Да, – последовал тихий ответ южанина.

– Хорошо. Когда мы ещё жили в самом городе, а не на этих ледяных задворках, я слышал о пленных моряках, захваченных на корабле южан. Их держат в тюрьме, в северной части города.

– Как выглядит эта тюрьма? – спросил Люциус, едва сохраняя хладнокровие. Новость, которую сообщил ему пленник, была просто чудесной. Он считал что Дорфа и его моряков давным-давно прикончили. Как же хорошо, что он ошибся.

– Длинный барак вроде как, – наморщив лоб, ответил северянин. – Не знаю, сам я её не видел.

– Ещё что-то? – уточнил Люциус

– Больше ничего. Теперь отпусти меня, сдержи слово.

– Нет, – просто ответил южанин, после чего схватил пленника за волосы, оттянул голову назад и перерезал натянутое горло. Пока из северянина с хрипением и бульканьем уходила жизнь, Люциус добил его искалеченного сородича и уже было собрался уходить, как его взгляд упал на груду грязных мешков, сваленных в углу. Перед глазами снова встали его братья, вываленные из таких же мешков, и его озарила идея. Пускай Кардан уехал. Люциус оставит ему такое сообщение, которое ему непременно доставят.

Час спустя, южанин прятался в узком проулке между хижинами и не спускал глаз с тюрьмы северян. Пробраться сюда было несложно, но чтобы не рисковать лишний раз, он шёл по самым окраинам города, поэтому дорога заняла столько времени. В том, что он смотрел именно на тюрьму, у него не было никаких сомнений. Во-первых, у двери в барак дежурили двое вооружённых стражников.

А во-вторых, пару минут назад в эту самую дверь необычайно низкий и плечистый северянин втолкнул гнома в изодранном морском плаще. Пленник не наврал. Дорф действительно был жив.

Для того, чтобы пообщаться с капитаном «Следопыта» нужно было либо убрать стражников, либо найти в тюрьме окошко. Решив начать со второго, Люциус протиснулся через проулок, так, что его и тюрьму разделяли хижины, и аккуратно покрался вперёд. Миновав несколько хат, он снова сунулся в проулок, затем аккуратно выглянул из-за угла и, убедившись, что стражники его не видят, стремительно пересёк улицу. Вскоре он стоял с противоположной от северян стороны тюрьмы. Ему необычайно везло, поскольку здесь было небольшое, забранное толстой решеткой окно. Не тратя попусту драгоценное время, он подпрыгнул, ухватился за решётку и подтянулся, заглядывая внутрь.

В тюрьме горел огонь, разведённый прямо под крышей, а вокруг плотно сидели изорванные фигуры:

– Дорф! – негромко позвал его Люциус, обращаясь на родном языке южан. – Позовите капитана Дорфа, – среди заключённых пробежал изумлённый шёпот, а затем моряки стали узнавать Люциуса и радостно его приветствовать. Шум в тюрьме все нарастал, и неизвестно, к чему бы это привело, если бы не вмешался капитан Дорф. Совершенно не церемонясь со своими товарищами по несчастью, он быстро навёл тишину с помощью кулаков и коленей и проковылял к Люциусу:

– Чтоб я сдох, парень, ты живой! – воскликнул морской волк, оказавшись у окна. – Как, акула меня задери, ты умудрился вы…

– Дорф, нет времени, – нетерпеливо перебил его Люциус. – Скоро меня снова начнут искать, а я не мог покинуть город, не поговорив с тобой. Я уйду в леса на какое-то время, но знай, я вернусь за вами и мы вместе покинем это проклятое место.

– Я знаю парень, – широко улыбнулся растрёпанной бородой Дорф. – И у меня даже есть задумка, как это сделать. Мы уплывём отсюда на «Следопыте». Только один ты нас не спасёшь. Освободи рабов из какой-нибудь дальней деревни. Найди союзников и возвращайся. О нас не волнуйся, я сегодня договорился с конунгом Борном. Теперь о нас будут заботиться куда лучше, чем раньше, так что мы тебя дождёмся.

– Ты разговаривал с Борном? – обеспокоенно переспросил Люциус. – О чём?

Дорф быстро пересказал подробности своей встречи с конунгом, а затем добавил:

– Люциус, Борн думает, что это вы убили его отца. Что во имя всех богов там произошло? Эйнар сорвался? – Люциус хотел было рассказать подробно, но чувствуя, что руки скоро ему откажут, сократил свою историю:

– Батрунга убил конунг из соседнего города, когда Борн вышел, а потом свалил всё на нас. Северяне во главе с Борном накинулись на нас и почти всех убили. Я, капитан и Вилка попали в плен. А потом… В общем, спасся я один.

– Ясно, парень. Жаль твоих друзей, но мёртвых будем жалеть потом. Тебе нужно уходить, и как можно скорее. Спасибо, что дал знать о себе. Теперь у нас есть надежда. Удачи тебе.

Люциус кивнул Дорфу на прощание и отпустил руки. Четверть часа спустя он перемахнул через частокол, окружающий Гуннард. Небо на востоке как раз принялось менять свой облик. Медленно, но верно ночная синева уступала утренним румянам. Занимался рассвет.

До леса он добрался в считанные минуты, но стоило ему миновать первые стволы сосен, как из Гуннарда раздался звук рога. Северяне нашли людей Кардана. Погоня близка.

И вот сейчас, несколько часов утомительной гонки спустя, Люциус окончательно выбился из сил, а его преследователи были всё ближе. Ещё пара минут, и они настигну. Единственное, что сейчас было в его силах, это выбрать место для последней битвы.

Глава 14. Чудовище

Лес Дриадель уникален по своей природе. Здесь всё дышит и источает магию и нет лучшего места на Материке, чтобы постичь эту трудную науку.

Деревья расступились, и вымотанный Люциус оказался на большом каменистом плато, которое, подобно топору лесоруба, вонзающемуся в ствол дерева, врезалось в крутой холм, одетый в пушистую, снежную шапку. Удивительно было то, что на плато абсолютно отсутствовал снег, а от голых камней исходило приятное тепло.

Сам холм, был покрыт редкими, колючими кустарниками, пробивающимися сквозь толщу снега, и безмолвно взирал на лес слепым глазом, большой пещеры, тёмный вход в которую располагался почти на самой вершине.

Недолго думая, Люциус выбрался на тёплые камни и пошёл прочь от леса, настороженно глядя на пятнистые от налипшего снега стволы деревьев. Голоса преследователей раздавались всё ближе. Юноша скинул заплечный мешок на землю, повёл плечами, отделяя насквозь пропотевшую рубаху от разгоряченной спины, и вытащил из-за пояса топор. После чего замер в ожидании, не сводя взгляда с леса и стараясь как можно скорее отдышаться.

Вскоре на плато вырвались его преследователи. Люциус пересчитал их и вздохнул. Кажется, он не выполнит порученное ему капитаном дело. У кромки леса, тяжело дыша и злорадно посматривая на южанина, стояла дюжина северян. У нескольких из них были луки, что означало смертный приговор для южанина, стоявшего без всякой защиты на открытом пространстве. Его нашпигуют стрелами прежде, чем он успеет сделать хотя бы пару шагов. Люциус стиснул зубы и покрепче сжал рукоять топора. Похоже, его везение себя исчерпало. В этот раз ему не выкрутиться.

Тем временем северяне не спешили. Они не спеша отцепляли от ног грубо вырезанные лыжи, доставали оружие и негромко переговаривались, однако ветер уносил их слова вглубь леса, прежде чем они долетят до Люциуса. Наконец, подготовка была закончена, оружие обнажено, но враги всё равно медлили. Они топтались на месте и о чём-то горячо спорили, тыкая пальцами то в южанина, то в холм за его спиной. Их промедление начало злить Люциуса, а вместе со злобой появилось желание жить, во что бы то ни стало:

– Что встали, твари? – потеряв оставшиеся крохи терпения, заорал южанин на языке северян. – Идите сюда и умрите как мужчины, поганые вы ублюдки!

Северяне перестали спорить и удивлённо уставились на Люциуса. Меньше всего на свете они ожидали услышать родную речь из уст приблуды с юга. На плато воцарилось молчание, стих даже неуёмный ветер. От толпы врагов отделился один мужчина – пониже остальных, с волосами и бородой цвета бронзы. Он сделал несколько шагов, сокращая расстояние между ним и Люциусом, а затем прокричал:

– Ты убил моего сына, южанин. Ты трус, способный убивать лишь детей, такой же, как и все твоё гнилое племя. Я, Вен, отец убиенного тобою сына, вызываю тебя на поединок. Я вырву твоё черное сердце и скормлю птицам, а на твоё тело справлю нужду и оставлю лежать здесь, непогребённым. Иди сюда и бейся со мной. Или умрёшь там, где стоишь! – и в подтверждение его слов северяне вскинули луки.

Люциус думал недолго. Либо поединок, либо верная гибель. Однако приближаться к северянам он не желал. Южанин вытащил из-за пояса нож, вместе с ножнами и швырнул его на плато, ровно посередине между собой и рыжим северянином.

– Место битвы, – прокричал Люциус, указывая на брошенное оружие. Северянин дёрнул головой, изображая кивок, и быстро пошёл к указанному месту. Его сородичи пытались его остановить, но он не обратил на их потуги ровно никакого внимания и вскоре замер в метре от брошенного ножа. Люциус слегка дёрнул губами в тщетной попытке улыбнуться и твёрдым шагом направился к своему противнику.

Вооружён его враг был типично для северянина – крепкий, деревянный щит круглой формы и топор с длинной ручкой. Одет просто, если не сказать бедно, и, разумеется, никакой брони на нём и в помине не было.

Вскоре противники замерли в паре шагов друг от друга. Глаза северянина пылали ненавистью и ею же было перекошено его лицо:

– Это одежда моего сына, мразь, – дрожащим от гнева голосом прорычал он. – Я сниму её с твоего обезображенного трупа, падаль.

Люциус ничего ему не ответил и принял боевую стойку. Северянин снова дёрнул головой и ринулся в атаку. К удивлению южанина, его враг оказался довольно подвижным. Он нанёс удар топором, затем молниеносно ударил краем щита и снова рубанул топором, а напоследок попытался сбить парня с ног щитом. Люциус увернулся от всех ударов, хотя самый первый из них чуть было не раскроил ему череп.

Как только северянин закончил сыпать ударами, Люциус сильно пнул его в щит, рассчитывая, что он отлетит и ударит Вена обратной стороной, но тщетно. Его противник обладал крепкой хваткой и большим боевым опытом, поэтому моментально ударил в ответ, метя в ногу южанина. Люциус снова увернулся и снова в последний момент. Северянин заметил это и моментально ринулся в атаку, тесня южанина и вынуждая отступать. И Люциус отступал. Он продолжал уворачиваться от ударов, изматывая тем самым врага, параллельно внимательно наблюдая за ним, ища слабое место. Враг был силён и быстр. Люциус уже ошибся дважды и чудом избежал гибели. Третьего раза быть не должно. Нужно искать слабость. Так учил капитан. И вскоре он её обнаружил. Каждый раз, когда Вен наносил рубящий удар справа, его правая рука уходила слишком далеко за спину, при этом он слишком высоко поднимал щит, перекрывая тем самым обзор слева.

Этим Люциус и воспользовался. Он дождался следующего подобного удара, молниеносно прыгнул в слепую зону и вонзил топор в бедро северянина.

Вен взвыл от боли и попытался достать южанина размашистым ударом, но тот снова отскочил.

Люциус снова стоял спиной к холму и за спиной его противника, он видел, как забеспокоились северяне. Скорее всего, они бросятся на него, как только их собрат падёт замертво. Но хотя бы их будет на одного меньше.

Снова подул ветер, но на сей раз в обратном направлении. Он бил Люциусу прямо в лицо, неся с собой запах пота десятка северян и свежей крови. Вен стоял, опираясь на здоровую ногу и тяжело дышал. Он не мог сделать ни единого шага, потому как непременно бы упал. Люциус перехватил топор поудобнее и решительно двинулся на своего врага. Играючи отбил неуклюжий удар и снова пнул противника в щит. В этот раз щит отлетел Вену прямо в лицо и даже сбил с ног. Он завалился на спину и был моментально прижат к земле ногой южанина. Вдавив Вена в землю, вместе с его щитом, Люциус, не медля ни мгновения, врубил топор ему в голову, разрубив до самой переносицы.

Бой был окончен, и до победителя донеслись яростные крики северян. Он поднял глаза и увидел, как лучники накладывают стрелы на тетивы. Дальше действовал инстинктивно – одним рывком стащил щит с руки ещё теплого Вена, сел на одно колено и прикрылся трофеем, стараясь съёжиться за ним как можно сильнее. Через стук сердца засвистели стрелы, пара из них ударила в щит, остальные лязгнули о голые камни плато. До Люциуса донеслись ругательства северян, а затем из-за края щита он увидел, как лучники снова готовятся к стрельбе.

Он снова съёжился за своей переносной крепостью, ожидая пения стрел, но его не было. Прошла минута, которая показалась Люциусу вечностью, прежде чем он снова осмелился выглянуть из-за щита. Лучники целились в его сторону, но не стреляли, а другие северяне застыли на месте, уставившись на вершину холма. По спине Люциуса пробежал неприятный холодок, сродни тому, что он ощутил, когда капитан поведал, как погиб Вилка. Из глубин сердца стремительно вырвался страх и моментально подчинил его. Повинуясь ему, южанин круто повернулся к холму и в оцепенел от ужаса...

Ветер сыграл ужасную шутку. Он донес запахи людей и свежей крови до пещеры на вершине холма. И пробудил того, кто в ней был.

По крутому склону, бесшумно ступая когтистыми лапами, спускалась леденящая в жилах кровь тварь. Густая шерсть цвета свежевыпавшего снега сейчас была серой, слежавшейся от грязи и кто знает, от чего ещё. Под ней проступало жилистое тело, сплошь покрытое мускулами, которое до ужаса походило на человеческое. Из слегка вытянутой, полной выпирающих клыков, пасти капала слюна, а над ней горели два красных глаза с вертикальными зрачками. Тварь перемещалась на четвереньках, но когда увидела, что Люциус её заметил, замерла, а затем поднялась на задние лапы, демонстрируя огромные, мощные когти передних лап. В этот момент сходство чудовища с человеком стало поразительным.

В памяти Люциуса всплыли холодные, солёные брызги океана, равномерная качка и старый матрос, рассказывающий байки. Тогда они казались лишь выдумкой, но не теперь. Одна из легенд стояла прямо перед ним и буравила его взглядом алых глаз.

Люциус глубоко вздохнул, пытаясь скинуть оковы оцепенения, и стал медленно отступать к северянам, одновременно с этим поднимая щит. Закрыться щитом было верным решением. А начать двигаться – нет.

Чудовище взревело, на миг распахнув угольно-чёрную пасть, а затем с не поддающейся пониманию скоростью бросилось в атаку. Всё, что успел заметить Люциус, – это брызнувший из-под лап монстра снег, а затем вертикальные зрачки прямо напротив его лица. В следующий миг на грудь обрушился чудовищный по своей силе удар и последнее, что он запомнил перед тем, как его сознание провалилось в темноту, – это полёт в неизвестность, спиной вперёд…

– Ну же, очнись, пожалуйста… Ну давай, пока он не вернулся… Ну же! – с последними словами на лицо Люциуса легла обжигающая пощечина и он моментально распахнул глаза. Он лежал под сенью старого дуба, а над ним навис перепачканный кровью северянин и заносил руку для следующего удара.

Люциус моментально вцепился ему в кадык, сдавив пальцами, а другую руку сунул в сапог, пытаясь нашарить рукоять ножа. Оружия там не оказалось, поскольку оно по-прежнему лежало на плато, и это дало северянину несколько драгоценных секунд:

– Я… Не враг, – прохрипел он, безуспешно борясь со стальной хваткой южанина. – Не... Не убивай... – поначалу Люциус пропустил его мольбы мимо ушей и продолжал выдавливать из него жизнь. Но внезапно его озарило. Северянин просил пощады не на северном наречии. Он молил на общем. На языке юга.

Люциус разжал хватку, и его противник рухнул рядом, кашляя и отплёвываясь. Южанин поднялся на ноги, пинком опрокинул северянина на спину и наступил сапогом ему на горло. Глядя, как его лицо из бордового приобретает цвет, близкий к обычному, Люциус с удивлением отметил про себя, что перед ним лежит до смерти напуганный, перемазанный кровью мальчишка.

– Откуда знаешь этот язык? Имей в виду, если солжёшь хоть единожды, я тебя прикончу.

– Ннне надо. Я южанин, как и ты. Из деревни Рори. У меня и наколок на лице нет, как у них, – наколок у него действительно не было, но это не убедило Люциуса. В конце концов он мог быть просто недостоин посвящения в мужчины и потому не получил татуировку.

– Из Рори, значит? Значит, знаешь старосту тамошнего, Михта, кажется, – на самом деле Люциус понятия не имел, как зовут старосту Рори, но нужно было проверить, врёт ли ему пацан или нет. Если сейчас он скажет, что знает выдуманного Михта, то будет тотчас убит.

– Староста Михт? – удивлённо переспросил парень. – Я не знаю такого. Когда меня с братом захватили северяне, главным в деревне был дядя Каст. Правда это было несколько лет назад, может, староста и поменялся, – Люциус склонился над пацаном, не мигая глядя ему в глаза. Непохоже, что он лжёт. Да и южный язык ему явно родной, говорит без акцента:

– Из Рори, значит. И как ты здесь оказался, ммм?

– С Веном и его людьми пришёл. Из Гуннарда. За тобой гнались.

– Ясно. Значит, ты стоял среди тех, кто хотел моей смерти, а сейчас просишь не убивать тебя? А что же мне с тобой делать? Своих врагов я не щажу, а именно им ты и являешься.

– Сначала помоги моему брату, а потом делай со мной что хочешь, – взмолился парень.

– Брату? – переспросил Люциус и грязно выругался. Этого ему ещё не хватало.

– Да. Он там лежит. На плато. Вместе с остальными.

– На плато? А где тогда… – Люциус завертел головой по сторонам и только сейчас обратил внимание, что находится в лесу. – Как я здесь… Неужели та тварь отшвырнула?

– Нет. Это я тебя оттащил. На случай, если Зарак вернется. Чтоб он тебя не добил.

– Зарак, – задумчиво повторил Люциус, катая на языке дикое, неприятное имя. Да, именно о нём рассказывал старый моряк на борту «Следопыта».

– А что с остальными?

– Он убил их. Всех до единого. Разорвал на куски. А кого-то уволок с собой в чащу леса.

– Но не тебя? И не твоего брата?

– Брату досталось, как и тебе, только вот у него щита не оказалось. Тебя то он спас, хотя и разлетелся на куски. А брату не так повезло. Зарак отшвырнул его в сторону, и он… – парень нервно сглотнул и продолжил: – Он неудачно приземлился. Что касается меня, то Зарак меня не тронул. Когда он набросился на других северян, я оцепенел от ужаса, не мог даже пальцем ноги пошевелить, но он словно меня не заметил. Убил всех вокруг и умчался в лес, – Люциус недоверчиво посмотрел на парня. Почему Зарак его пощадил? Не увидел в нём угрозы? Или по какой-то другой, ведомой одному ему причине? Хотя это было не так важно.

Люциус убрал ногу с горла парня и скрестил руки на груди, о чём немедленно пожалел. Грудь болела так, будто по ней пробежался табун лошадей, а после этого как следует вдарили тараном. Он охнул и осторожно оттянул ворот рубахи. Тело под ней было сплошь фиолетовым с вкраплениями желтизны. Воистину, если бы не щит, вместо грудной клетки была бы кровавая каша.

– Пойдём посмотрим на твоего брата, – бросил Люциус и поковылял к просвету между стволами деревьями. Грудь пронзало болью при каждом шаге, но пока что было терпимо. Через минуту лес расступился и перед глазами южанина предстала самая настоящая бойня. Куски северян были разметаны повсюду. С деревьев свисали внутренности, а с веток накрапывал настоящий кровавый дождь. Люциус видел много смертей, да и совсем недавно устроил нечто подобное с людьми Кардана, но то, что предстало перед его взором, даже для него было чересчур. К горлу подкатил ком из солёной рыбы с хлебом – его последним ужином, и пришлось подождать пару минут, чтобы прийти в себя. К счастью, его спутник этого не заметил, поскольку был слишком занят, выблевывая на камни отвращение от вида расчленённых северян. Люциус подождал, пока парень закончит, а затем спросил, где его брат. Вскоре они стояли подле него.

Он лежал на корнях молодой сосны и негромко стонал, прикрыв глаза. Нога у него была вывернута, отнюдь не так, как задумывалось природой, и вдобавок сильно кровоточила.

– Брат, я здесь, – бросился к раненому спутник Люциуса и взял его за руку. – Я привёл помощь. Он тебе поможет.

– Спасибо, брат, – еле слышно поблагодарил раненый, по-прежнему не размыкая глаз.

Люциус как заворожённый стоял и смотрел на них, а перед его глазами стояли другие два брата, которые ещё недавно пили с ним в корчме и подкалывали капитана. Он мотнул головой, прогоняя наваждение и тут его взгляд упал на сломанный лук, лежавший под искалеченной ногой, раненого брата.

– Он лучник, – холодно констатировал Люциус, указывая на свою находку.

– Что? А, да, он лучник, – рассеянно ответил парень, хлопоча подле брата.

– Ясно. Поскорей ему сдохнуть, – и с этими словами Люциус развернулся и похромал за своим заплечным мешком, который по какой-то счастливой случайности лежал там, где его оставили.

– Что?! Нет! Подожди прошу тебя! – Люциус не обращал на оклики никакого внимания, и тогда парень предпринял последнюю, отчаянную попытку. Он в несколько скачков догнал южанина и схватил его за руку. Через мгновение он лежал, придавленный коленом между лопаток, а Люциус методично выкручивал ему руку из плечевого сустава:

– Твой брат стрелял в меня. Вместе с остальными. Я не убил тебя, поскольку ты в некотором роде спас меня, а ещё потому, что по прихоти судьбы не успел поднять на меня руку. А вот твой брат успел. Я не стану помогать ему. А если впредь ты ещё раз меня тронешь, я больше тебя щадить не буду. Прикончу вас обоих. Ты понял? – и ещё сильнее закрутил ему руку.

– Да, – простонал парень морщась от боли. Люциус молча отпустил его конечность и побрел дальше.

– Он не мог не стрелять! – прокричал ему в спину пацан, поднимаясь с теплых камней плато. – Мы рабы, нас не просят что-либо делать, а приказывают. Его бы убили за отказ! – тут Люциус резко замер, уставившись себе под ноги. Парень увидел это и приободрился:

– Он не желал тебе зла, просто у него не было выбора. Он…

– Заткнись, – грубо прервал его Люциус. В его голове созрел хитроумный план, как раз и навсегда избавиться от преследования северян. – Подойди сюда, – Парень в полном недоумении подбежал к нему.

– Кто это? – ткнув пальцем себе под ноги спросил южанин. Там лежал изувеченный труп одного из преследователей. У него была в лоскуты разодрана шея, оторвана левая рука и откушено лицо. Похоже, Зараку он крепко не полюбился.

– Это… Я.. – парень отвернулся и сглотнул. Ему снова было дурно. Не церемонясь, Люциус схватил его за шкирку и подтащил к трупу, едва не тыча в него носом.

– Тебе нужна моя помощь, так что говори, кто это лежит. Раб или северянин? – прорычал южанин.

– Я правда не знаю, – едва сдерживая рвоту, простонал пацан. – У него же лица нет.

– На одежду смотри. Ну!

– Это… Кажется, Лабель

– Что за Лабель?

– Ещё один раб, – Люциус удовлетворённо кивнул и отпустил парня. Тот немедленно согнулся пополам и исторг из себя всё, что осталось в желудке с прошлого раза.

– Этого раба будет кто-нибудь искать? – уточнил Люциус, жадно пожирая глазами изуродованное тело.

– Нет, не думаю, – утирая рот краем рубахи, ответил парень. – Его хозяин вон там лежит. А ещё вон там. А, и вот там тоже.

– Отлично. Я передумал насчёт твоего брата. Я ему помогу, но ты пойдёшь со мной. Согласен? Отлично. Тогда собери все фляги и бурдюки с водой, которые найдёшь. И без вопросов, – парень, к его чести, действительно не стал ничего спрашивать, а побежал к лесу. Люциус тем временем быстрым шагом направился к раненому:

– Слушай меня внимательно. Я помогу тебе, а за это ты поможешь мне. Идёт?

– Как? – тихо спросил раненый.

– Сейчас расскажу. А для уверенности, что ты выполнишь свою часть сделки, я возьму твоего младшего брата с собой. Если пойму, что ты не справился, я тотчас убью его.

– Не нужно, – впервые распахнул глаза раненый. – Я всё сделаю, как ты скажешь.

– Хорошо. Тогда слушай, – Люциус склонился к его уху и изложил свой замысел. – Ты должен быть очень убедителен, иначе, как я уже сказал, твой брат из леса не вернётся. Ты всё понял?

– Да, – прошелестел раненый. – А если я не доживу до их прихода?

– Об этом я позабочусь, не волнуйся.

– Хорошо, – кивнул раненый. – Я всё сделаю.

– Отлично, – хлопнул его по плечу южанин и окликнул младшего брата. –Эй ты! Принеси сюда мой мешок и нож. Думаю, ты помнишь где они лежат. И поживее.

Через пару минут Люциус накладывал толстый слой крепко пахнущей коричневато-зелёной пасты на рану и наставлял:

– Если спросят, скажешь, ещё в Гуннарде хозяин доверил тебе нести эту мазь для него. Рану она не исцелит, но кровь остановит. Постарайся не двигаться и пей побольше воды, – с этими словами Люциус сунул ему забрызганную кровью флягу, одну из тех, что натаскал младший брат. – Ну вот и всё. Теперь осталось дождаться северян. Уверен, они не заставят себя долго ждать. Удачи, и помни о нашем уговоре, – Люциус хотел было подняться на ноги, но раненый вдруг вымолвил:

– Подожди. Я хочу кое-что тебе сказать, – южанин склонился к нему и внимательно выслушал, после чего с удивлением взглянул на старшего брата.

– Знай, рано или поздно я вернусь в Гуннард и если ты сейчас сказал правду, то я разыщу тебя и заберу обратно на Материк. Вернётесь с братом на родину.

– Спасибо, – тихо поблагодарил его раненый. В ответ Люциус сжал ему плечо на прощание и направился к телу Лабеля.

Снова оказавшись у изувеченного тела, он взял труп за ногу и потащил к лесу. Тёплые камни плато могли всё испортить. Ему был нужен холод. Оттащив тело под сень деревьев, он снова кликнул парня и приказал ему тащить к нему всю воду, что он нашёл. А сам принялся воплощать в жизнь свой план.

Замысел был прост – северяне должны принять труп Лабеля за труп Люциуса, а для этого нужно было придать им больше сходства. Собрав свои длинные волосы в хвост на затылке и обнажив нож, южанин принялся брить себе голову. Через несколько минут всё было кончено. Наголо выбритая голова была иссечена множеством порезов, а под ногами лежала копна его волос. Покончив с бритьём, южанин снова подозвал парня.

– Помоги мне. Повторяй за мной и живо, времени мало, – после этого Люциус взял несколько прядей, приладил к залитой кровью голове Лабеля и полил её водой. Дождавшись, пока она схватится на морозе и волосы примёрзнут к плоти, кивнул парню делать то же самое и взял следующую прядь. Это заняло больше времени, чем он планировал, но в итоге дело было сделано. Лабель обзавёлся шикарной шевелюрой. Глядя на него, Люциус сам не мог отделаться от мысли, что откушенное Зараком лицо не было его собственным. Закончив с волосами, южанин взял несколько пустых фляг, сунул пару парню и приказал наполнить их кровью, после чего занялся тем же самым. Четверть часа спустя они снова собрались у тела Лабеля и, не теряя ни секунды, Люциус принялся наводить последний лоск. Он снял с трупа одежду, хотя это было непросто, учитывая, что она насквозь пропиталась кровью и задубела на морозе. После этого южанин скинул свою одежду, доставшуюся от сына Валя, натянул на себя вещи покойника, неоднократно при этом содрогнувшись от отвращения, после чего принялся одевать труп. Закончив с этим неприятным делом, он с помощью ножа отрезал рукав у куртки, в том месте, где у Лабеля была оторвана рука, и спрятал его в свой заплечный мешок. После чего стал поливать переодетый труп кровью из фляг, чтобы пропитать ею свою недавнюю одежду. Вскоре Лже-Люциус был готов.

Пора было уходить. Южанин сказал парню собрать сумку, но брать отовсюду понемногу, чтобы северяне не заметили пропаж, а сам подобрал топор, отнятый у того пацана в лесу, и бросил его в снег, неподалеку от тела Лабеля. Жаль было расставаться с оружием, но рисковать он не хотел. Вскоре его новый спутник собрался, наскоро попрощался с братом и встал подле южанина. Люциус кивнул на прощание раненому, после чего развернулся и углубился в лес, а за ним по пятам шёл пацан, заметая их следы еловой веткой.

Четверть часа спустя к месту кровавой бани прибыли следопыты и охотники Гуннарда, во главе с Корбом. Увидя, что произошло с его соотечественниками, он застыл в немом изумлении, не в силах поверить своим глазам. Воины, прибывшие с ним, были шокированы не меньше, хотя на каждом это сказалось по-своему. Те, кто был послабее духом, блевали, другие истерично смеялись или вовсе ушли обратно в лес, не в силах выносить страшное зрелище. Воины с более устойчивой психикой замкнулись в себе и, стиснув зубы, принялись осматривать тела, пытаясь их опознать.

Среди них был и Корб. Он как раз осматривал разрубленную голову Вена, гадая, он это или нет, как один из охотников, внезапно крикнул:

– Командир, один жив! Кто-нибудь, подсобите с ним! – услышав эту новость, Корб тут же кинулся к раненому:

– Как он? – протолкавшись сквозь толпу любопытных, спросил Корб у охотника, нашедшего раненого.

– Я хорошо, господин, – тихо ответил сам раненый, прежде чем охотник успел вымолвить хоть слово.

– Господин? – недоумённо переспросил Корб, а через секунду понял: – Раб?

– Да, господин.

– Скажи, что во имя Богов, тут произошло? – потребовал Корб.

– Сейчас, господин, можно только прежде воды? Горло смочить.

– Кто-нибудь дайте воды! – один из воинов сунул Корбу бурдюк с водой, тот сорвал крышку и стал осторожно поить раненого.

– Спасибо, господин, – поблагодарил он и принялся рассказывать:

– Мы загнали южанина на это плато. Мой господин и ещё несколько воинов хотели расстрелять ублюдка из луков, но господин Вен был против. Он желал собственноручно отомстить за смерть своего сына и вышел с южанином на поединок, – Корб ругнулся и сплюнул себе под ноги. Теперь ясно, что случилось с рыбаком и почему он лежит посреди плато практически целый.

– Южанин победил, – подтвердил догадку Корба раненый, – и мы выстрелили в него из луков. Однако он успел схватить щит господина Вена и укрыться им. Мы хотели выстрелить ещё раз, но не успели, – раненый судорожно сглотнул. – Наверное звуки схватки разбудили его. И он вышел.

– Кто вышел? – спросил Корб, чувствуя, как его понемногу пробивает холодный пот. Раненый впервые повернул к нему лицо и раскрыл глаза.

– Зарак, господин. Из пещеры на вершине холма вылез сам Зарак, – среди воинов, столпившихся вокруг раненого, пробежал недоверчивый шёпот:

– Зарак.

– Чудовище из мифов.

– Брешет сукин сын.

– А ну как нет. Ребят-то наших явно не человек уделал.

– Ну не знаю.

– Не надо было им на плато ступать. Все же знают, от тёплых камней добра не жди. Они издавна тварей всяких привлекали.

– Это точно.

– А ну тихо всем! – гаркнул Корб, пресекая споры. – Какого хрена вы тут стоите? Соберите наших павших братьев, их оружие и всё, что может пригодиться. Быстро за работу! – подождав, пока воины разбредутся, Корб склонился к раненому.

– Тебе, наверное, показалось. Наверняка это был просто дикий зверь. Медведь, может?

– Нет, господин. Мы бы справились с медведем и любым другим зверем. Эта тварь передвигалась на задних лапах, как человек. Чудовище с белой шерстью, огромными когтями и красными глазами. Всё, как в легендах, что женщины рассказывают своим детям. Это был Зарак, господин. У нас не было и шанса. Когда он увидел, что мы его заметили, то бросился на южанина, стремительно, как ветер. Он одним ударом отшвырнул его к деревьям, а затем набросился на нас. Мы выстрелили из луков, но он уже был подле нас. Я помню только, как на меня брызнула чья-то кровь, кто-то закричал, а потом страшную боль в ноге и полёт в это дерево. Когда я пришёл в себя, то увидел, как Зарак рвёт кого-то на куски вон там, – раненый поднял дрожащую руку и указал направление. Затем его рука бессильно хлопнулась на снег и он продолжил: – Закончив, монстр схватил тело Лабеля и... – тут раненый замолк и снова сглотнул. – Он забрал моего младшего брата, господин. Утащил в лес его тело. Я даже не смогу достойно его похоронить, – раненый всхлипнул, но сдержался и не заплакал. – Не знаю, сколько прошло времени, когда я снова очнулся. Зарак исчез, вместе с моим братом и ещё несколькими. Я смог остановить кровотечение мазью, которую мой господин поручил мне нести перед погоней, и вскоре появились вы. Это всё, господин, больше мне рассказать нечего, – с этими словами раненый замолчал и скорбно свесил голову на грудь.

– Мне жаль твоего брата, – посочувствовал парню, Корб. – Ты отлично послужил своему господину, не испугался чудовища. Ты молодец. Когда мы вернёмся в деревню, я возьму тебя к себе. Эй, парни! Соорудите носилки и подоткните под него что-нибудь. Он достаточно належался в снегу.

– Спасибо, господин, – сдавленным голосом поблагодарил раненый.

– Ты заслужил. Благодаря тебе конунг узнает, что тут произошло, – передав раненого своим охотникам, Корб пошёл посмотреть, кого именно Зарак рвал на части. Подле изувеченного тела стояли несколько воинов и недоумённо его разглядывали.

– Командир! – обрадовался один из них. – А мы как раз хотели вас позвать. Никак не можем понять, кто этот бедолага. Среди людей Вена никого с такой шевелюрой не было. Корб не отвечал. Он смотрел на почерневшие от запекшейся крови, светлые волосы, на разномастный капюшон, о котором столько слышал за последние дни, на топор, лежавший неподалеку, и в его сердце разливалась радость. Это он. Южанин. Сами боги покарали его за совершенное им. Корб присел возле трупа, откинул в сторону задубевший воротник куртки, а другой рукой схватил за волосы. Шея была разодрана в лоскуты, и не разобрать, имелось ли там клеймо или нет, как Корб ни крутил голову трупа. Хотя это было уже лишним. Сомнений не было. Труп принадлежал Пауку – последнему из вероломных ублюдков, убивших конунга Батрунга.

– Это южанин, – процедил сквозь зубы Корб. Разрубите его тело на части и швырните в лес, волкам на радость. Иных похорон этот ублюдок не достоин.

Воины с радостью бросились выполнять приказ, а Корб пошёл помогать делать носилки для раненого, размышляя о том, что ему делать дальше. Южанин наконец мёртв, значит, пора было заняться освобождением Валя. Завтра он начнёт набирать людей для набега на Беллар, и да помогут тамошним жителям их Боги.

Глава 15. Ограбление

Мореплаватели Материка не раз отправлялись в далекие плавания в поисках новых земель, но увы. Те, кто вернулся, не нашли ничего, кроме бескрайнего океана, а о судьбе остальных можно лишь гадать.

– Достаточно, – прозвучали долгожданные слова. Мэлс – а именно так звали молодого спутника Люциуса – тут же выпустил из рук ненавистную еловую ветвь и разогнул гудящую спину. Когда ему поручили неблагодарное занятие, заключавшееся в заметании следов, он и подумать не мог, что это окажется так тяжело и продолжительно. Однако ослушаться своего страшного спутника парень не решился. Память о том, что тот сотворил в Гуннарде, была ещё свежа. Нет, Мэлс не осуждал, просто очень боялся, а учитывая, что Люциус уже один раз пообещал его прикончить, страх был вполне обоснованный. Потому парень решил держать свои глупые жалобы при себе и терпеть столько, сколько потребуется.

– Нужно найти место для ночлега. Неподалеку от дороги из Гуннарда в крепость Рубеж. Знаешь, как к ней выйти?

– Да, – кивнул Мэлс. – Мой господин любил охоту и часто брал меня с братом с собой, так что я хорошо знаю окрестные леса.

– Отлично. Тогда веди.

Дальше снова шли молча. Мэлс слишком боялся, чтобы начать разговор, а его спутнику, по всей видимости, и так было неплохо. Идти без лыж оказалось куда сложней и дольше, но парень по-прежнему терпел:

– Помогу ему, – твердил про себя Мэлс, вытаскивая ноги из глубокого снега, – а он вытащит меня с братом с этого острова и вернёт домой. Так что терпи.

Примерно через час пути Люциус приказал остановиться. Он вытащил из заплечного мешка рукав, оторванный от прошлой куртки, надел его на голую руку и перетянул на плече какой-то тряпкой. Потом перевязал себе рёбра и скомандовал двигаться дальше. Это была их последняя остановка и, несмотря на её скоротечность, на третий час пути Мэлс вспоминал её едва ли не со слезами. Сейчас он устал настолько, что практически перестал следить за дорогой. Только за тем, чтобы продолжать вытягивать ноги из толщи снега, а через мгновение снова их туда погружать. Этот процесс так его увлёк, что он не увидел оврага, к которому, собственно, и вёл Люциуса. Заметил он его лишь тогда, когда под подошвой, вместо привычной рыхлости снега, оказалась пустота и он полетел вниз. Точней, едва не полетел. В последний момент стальная рука схватила его за шиворот и опрокинула на спину.

– Смотри под ноги, – сердито поморщился Люциус, поправляя повязку на повреждённых Зараком рёбрах. Мэлс удивлённо поднял на него глаза. Дело в том, что в его голосе не звучал холод и жёсткость. Только усталость. Погоня северян, стычка с чудовищем и долгий переход по зимнему лесу не сказался на Люциусе бесследно. Он осунулся и выглядел ничем не лучше самого Мэлса. Глядя на его испещрённую свежими шрамами голову и мешки под глазами, парень впервые увидел в нем обычного человека, а не чудовище-кровопийцу, коим его рисовала людская молва.

– Спасибо, – искренне поблагодарил его Мэлс и, поддавшись секундному порыву, спросил:

– Как ты? Выглядишь усталым, – Люциус искоса взглянул на парня, как на умалишённого, и принялся пристально изучать овраг, в который чуть было не свалился его юный спутник:

– Дорога на Рубеж лежит сразу за оврагом? – наконец спросил он.

– Верно, – кивнул Мэлс, который после своего последнего вопроса чувствовал себя последним кретином. – Пересечём его и выйдем на тракт.

– Нет. Заночуем внизу. Солнце сядет через пару часов. Начинай собирать хворост, нужно столько, чтобы хватило до рассвета. Как закончишь, дам тебе следующее поручение.

Следующие полчаса пролетели незаметно. Мэлс исправно собирал мох и сухие ветки, отламывая их от умерших деревьев, а Люциус бродил неподалеку и срезал длинные ветви орешника.

– Зачем они ему? – недоумевал про себя парень, повисая всем весом на очередной засохшей ветке. – Может, хочет сделать посохи? Да, наверняка их, – ветка хрустнула и надломилась, прервав его размышления, а когда он снова погрузился в себя, то мысли были уже о другом.

Закончив собирать хворост, Мэлс, как и было наказано, подошёл к Люциусу за новым заданием. Его спутник стоял над упавшей сосной и внимательно её разглядывал. Дерево было ещё молодым, когда погибло, а потому не успело стать таким огромным, как его сородичи, подпирающие рядом небеса.

– Давай сюда свой топор, – протянул руку Люциус. – Нужно разрубить сосну на несколько частей, метра по полтора в длину. Работаем по очереди. Я начну, потом ты подхватишь. Пока можешь отдохнуть, – Мэлс послушно вложил в ладонь спутника рукоять топора и стал наслаждаться долгожданным отдыхом. К сожалению, передышка оказалась недолгой. Люциус, несмотря на больные рёбра, справился на удивление быстро, и вскоре парню пришлось менять своего спутника. Рубить промёрзшую древесину оказалось очень непросто, и, когда мёртвое дерево наконец поддалось, Мэлс был настолько вымотан, что даже не смог как следует передать топор своему спутнику. Он просто уронил его в снег вместе со своим разгорячённым телом. Люциус, к его чести, ничего не сказал, вместо этого подобрал оружие и принялся за дело. Как и в прошлый раз, много времени у него это не заняло, но Мэлс всё-таки успел прийти в себя и даже поднялся на ноги.

– Берись за тот конец, – махнул Люциус на только что сделанный сосновый обрубок. Следующие десять минут они перетаскивали нарубленную сосну к оврагу, после чего сбрасывали её вниз. Закончив с этим делом, они наконец спустились туда же. Самое тяжелое было позади. Осталось развести костёр, и наступит долгожданный отдых.

На дне лога снег оказался ещё глубже, чем в лесу, что добавило лишних хлопот. Для лагеря Люциус выбрал место, где склон оврага отвесно обрывался, по всей видимости, после оползня или чего-то вроде этого. Пока спутник разгребал снег, за неимением лучшего используя все тот же топор, Мэлс перетаскивал хворост к месту стоянки. Наконец, всё было готово. Площадка для лагеря была расчищена, а из выкинутого снега Люциус насыпал что-то вроде вала, как дополнительную защиту от ветра. Чтобы костёр давал больше тепла, его сложили у стены из обледенелой земли, которую в этом месте представлял собой склон оврага. Разжечь огонь оказалось куда легче, чем ожидал Мэлс, во многом благодаря большому количеству мха, что он собрал. Пара ударов огнивом, и по импровизированному лагерю поползло благодатное тепло.

Мэлс удовлетворённо крякнул и рухнул на землю, протянув к огню промёрзшие ноги. К большому сожалению, его счастье длилось не более трёх секунд.

– Поднимайся, – потребовал Люциус. – Нужно перенести бревна, – это было уже выше всяких сил.

– Зачем? – не выдержал Мэлс и вскинул на своего спутника недовольный взор. В обычное время он бы ни за что не осмелился перечить Люциусу, но накопившаяся за день усталость открыла дорогу гневу:

– Затем, что я не собираюсь спать на земле. Поднимайся и помоги мне, – он не угрожал Мэлсу напрямую, но от каждого произнесённого им слова веяло могильным холодом. Гнев мгновенно испарился, и парень послушно поплёлся за своим спутником.

Перенеся бревна, они сложили их неподалеку от костра, повернув наиболее сучковатой стороной к земле, а внешнюю сторону, наоборот, зачистили. Получилось что-то вроде лежанки, вместо ножек упирающейся в снег множеством засохших сучков.

– Теперь всё, – утирая пот со лба, произнёс Люциус. – Закончили.

Радоваться этому у Мэлса уже не осталось сил. Вместо этого он попросту упал на импровизированную кровать, снова вытянув ноги к огню.

– Нужно отдать ему должное, с лежанкой из сосны отлично придумано, – подумал Мэлс и расслабленно уставился в огонь. Люциус тем временем сел рядом и достал из заплечного мешка еду:

– Держи, – сунул он парню краюху хлеба и сушёную рыбу.

Мэлс с благодарностью взял пищу и с наслаждением впился зубами в подчерствевший хлеб. Он и не заметил, как сильно проголодался за день.

– У тебя у самого еда есть? – поинтересовался Люциус, вытягивая из зубов рыбью кость.

– Да, – кивнул Мэлс и потянулся за своим мешком. – Я на плато собрал понемногу из каждой сумки. Тут, правда, в основном хлеб, но есть немного вяленой рыбы.

– Хорошо, – кивнул Люциус и закинул в рот рыбью голову. – Хочу кое-что с тобой прояснить. Во-первых, как тебя зовут?

– Мэлс.

– Люциус. Слушай дальше. Раз уж я взял тебя с собой, нужно установить правила. Первое, и самое непреложное – ты неукоснительно выполняешь все мои приказы. Сегодня я простил тебя, видя, как ты вымотался, но впредь такого не будет. Мне нужно сделать дело, от которого зависит судьба твоего брата, и либо ты мне помогаешь, либо ты мне не нужен. Неповиновение может привести к проблемам, а они мне также не нужны. Это ясно?

– Ясно, – грустно вздохнул Мэлс.

– Отлично. Тогда второе. Тебе раньше приходилось убивать?

– Нет, – покачал головой Мэлс. – Меня забрали в рабство в десять лет, тогда я только и умел, что плакать, а у северян прикончить кого-то – значит сразу оказаться под килем их ладьи.

– А сейчас тебе сколько? – поинтересовался Люциус, затачивая ранее собранные ветви орешника на манер кольев.

– Почти четырнадцать.

– Ясно. Держи, – с этими словами Люциус сунул ему в руки одну из двух оставшихся целых палок. – Доставай нож и смотри за мной, – Мэлс послушно извлёк из ножен свой старенький, сточенный нож, который ему подарил хозяин за верную службу, и уставился на своего спутника во все глаза, дабы ничего не пропустить. Люциус расщепил конец палки, затем приладил в щель лезвие своего ножа, так, что рукоять легла вдоль древка, и закрепил всё это с помощью куска своей собственной рубахи. Получилось допотопное, но от этого не менее смертоносное копьё.

– Делай себе такое же, – проверяя, крепко ли держится нож, произнёс Люциус. – Привязывай крепко, чтоб не развалилось.

Мэлс кивнул и принялся за дело. В руках спутника это казалось не так уж сложно, однако делать всё своими руками оказалось неожиданно трудно. Даже просто расщепить древко у Мэлса вышло лишь со второй попытки, не говоря уже о том, чтобы как следует закрепить нож. Клинок всё время норовил выскользнуть из непослушных пальцев, а когда всё-таки попадал в расщелину, то непременно сползал или вовсе выпадал, прежде чем Мэлс успевал его закрепить. Наконец, спустя добрую часть часа, полную мучений, парень с гордостью продемонстрировал изготовленное копьё. Люциус бегло осмотрел его, проверил надежность крепления и удовлетворенно кивнул:

– Пойдёт. Завтра пригодится.

– Пригодится? – непонимающе переспросил Мэлс. – Но для чего? – Люциус снова взглянул на него как на дурака и нетерпеливо пояснил:

– Для сражения. Для чего ещё может понадобиться копьё?

– Ну для охоты, например, – выпалил Мэлс, прежде чем успел подумать, что именно собирается сказать. Люциус медленно повернул голову в его сторону. Глядя на суровое, наполовину озарённое пламенем костра лицо, парень поначалу подумал, что его спутник сердится, но спустя несколько мгновений, осознал, что всё было как раз наоборот. Глаза Люциуса приобрели странный блеск, похожий на весёлость, но всё, что располагалось ниже переносицы, было словно высечено из камня. Казалось, он желал улыбнуться, но почему-то не мог.

– Верно. Для охоты тоже, – медленно вымолвил Люциус и снова повернулся к костру. – Но завтра нам предстоит отнюдь не она. На прощание твой брат кое-что рассказал мне. Он поведал, что вчера ночью подслушал, как ваш хозяин обсуждал со своим другом приказ конунга о наборе людей для набега на южные земли и для охраны каравана, идущего в Грибную Поляну. Как твой хозяин проведал об этом среди ночи, для меня загадка, но я благодарен ему за любопытство. Он собирался пойти добровольцем, но не в набег, а на охрану повозки. Если верить информации, подслушанной твоим братом, то этот караван везёт плату за рабов из Грибной Поляны и что защищать её будет не более полу-дюжины воинов. Именно поэтому я сказал тебе вывести нас к дороге на Рубеж. Завтра по тракту, что лежит у нас над головой, поедет телега или сани, полные разного добра. И мы с тобой её перехватим.

– Но для чего?

– Нам нужны люди, чтобы спасти моих соотечественников из плена и покинуть этот остров. Конунг держит капитана судна, на котором я прибыл, и его матросов в заточении. Мы вызволим их, после чего заберём наш корабль и отплывём на родину. Но чтобы это провернуть, нас двоих маловато. Нам нужны люди, и их мы купим в Грибной Поляне, как того и желает конунг.

– Ты хочешь купить рабов на плату конунга Борна, а после этого с их помощью бежать с острова, украв ещё больше рабов и корабль? – не в силах поверить в такой дерзкий план, прошептал Мэлс.

– Именно. Завтра мы перехватим караван и на его содержимое купим небольшую армию. А самое приятное, что северяне этого не поймут, пока не станет слишком поздно. Я хорошо знаю язык северян и смогу выдать себя за воина из Гуннарда, а ты либо будешь моим спутником, либо рабом, в зависимости от твоих лингвистических навыков.

– В зависимости от чего? – хлопая глазами, переспросил Мэлс. Люциус покачал головой и задал встречный вопрос:

– Ты хорошо говоришь на северном языке?

– Да. За годы рабства выучил.

– Хорошо. Именно это я имел в виду, – Люциус по-прежнему любовался игрой огня, но даже не глядя на своего юного спутника, он каким-то образом смог почуять его сомнения:

– Тебя что-то тревожит?

– Ддда, – Мэлс нервно сглотнул, избавляясь от кома в горле, и продолжил: – Я никогда раньше не сражался и не умею этого. Меня и в погоню за тобой-то взяли лишь потому, что я под руку подвернулся. Я не смогу тебе завтра помочь.

– Сможешь, – твёрдо сказал Люциус. – Для этого ты копьё и сделал. С ним управится даже обезьяна. Кстати, топор твой я забираю себе, от тебя с ним всё равно мало толку.

– И как мы их одолеем? – не унимался Мэлс. – Нас всего двое, а их, как ты сам сказал, шестеро!

– Устроим засаду. Если всё сделаем грамотно, то убьём больше половины ещё до начала сражения. Потом, добьём оставшихся, – Люциус говорил так спокойно и уверенно, будто рассказывал ребёнку, что солнце непременно встанет на востоке и сядет на западе, но Мэлса это не убедило. Он по-прежнему видел недостатки в их плане и это не давало ему покоя:

– Я не уверен, что смогу кого-то убить, – неуверенно выразил свои опасения парень. – А тогда их останется втрое больше и они одолеют. Не лучше ли будет проследить за ними и напасть на них ночью?

– Нет, это ещё хуже. Большой риск, что нас обнаружат днём. Нужно атаковать завтра. На рассвете мы срубим дерево и перекроем им дорогу, чтобы заставить их остановиться и не дать уехать. Нападём с выгодной позиции, используя дротики, – Люциус кивнул на кучку заострённого орешника. – Успеем бросить по паре штук, прежде чем они до нас доберутся. С оставшимися я разберусь. Если же вдруг и тебе придётся сражаться, держи врага на расстоянии с помощью копья. Держи его вот так, видишь? Не маши им, коли резко и быстро и немедленно возвращай древко назад. Понял?

– Ддда, – неуверенно кивнул Мэлс, чувствуя как в животе закручивается тугой клубок

– Вот и славно, – Люциус улёгся на дальнюю от костра сторону и сунул под голову свой заплечный мешок. – Отбой. Нужно набраться сил.

Мэлс послушно лёг рядом, стараясь не касаться спиной своего спутника, дабы не потревожить его. Сна не было ни в одном глазу. Только страх перед завтрашней битвой. Он чудом избежал смерти от когтей Зарака и вот завтра снова с нею играть. Мэлс не был трусом, но смерти страшился. Как и все. Смерти боятся все.

Когда Мэлс смотрел пылающие сучья костра, ему на миг пришла в голову отчаянная мысль убежать под покровом ночи, но почти сразу же он образумился. Люциус был его единственным шансом на выживание, без него Мэлса либо поймают и казнят как беглого раба, либо его попросту прикончит лес. Пытаясь наскрести в глубине души хоть немного храбрости, парень сам не заметил, как погрузился в воспоминания.

Когда их с братом взяли в плен, десятилетний Мэлс наивно верил, что их обязательно спасут. Каждый день, на протяжении первого месяца рабства, он смотрел на горизонт и ждал спасителей. Никто не явился. На второй месяц мальчик так же смотрел на море, но уже изредка, лишь когда накатывала сильная тоска по родине. На третий месяц он вовсе перестал обращать взор к горизонту. Он стал ему ненавистен, ровно как и родная деревня с родителями. Он злился на всё и на всех, и в первую очередь на того, кто все время был рядом с ним. На старшего брата. За свою злобу Мэлс жестоко поплатился, поскольку его господин с таким поведением раба мириться не желал. Получив первой в своей жизни плети, парень усвоил урок и стал покорным. Через пару лет ему даже стала нравиться жизнь у северян. Его хозяин оказался справедливым и порою даже добрым, а поскольку Мэлс с братом были хорошими рабами, то и жилось им достаточно вольготно. Постепенно парень перестал вспоминать родину. Лица родителей, конечно, не стёрлись из его памяти окончательно, но потеряли краски и подёрнулись дымкой, словно стояли за мутным стеклом.

В отличие от него, брат ни на секунду не переставал грезить о доме и мечтал о том дне, когда выпадет возможность вернуться в родную деревню. Такая любовь к родине была непонятна Мэлсу, но он никогда её не осуждал и принимал мечту брата за свою собственную. В конце концов эта была хоть какая-то жизненная цель. Потому, когда он обнаружил Люциуса выжившего после нападения Зарака, он ни секунду не сомневался в том, что южанин поможет его раненому брату. Само провидение послало обоих братьев в погоню за Люциусом, оно же наслало чудовище и даже ранило брата. Всё это обязательно приведёт к исполнению мечты его брата, и Мэлс должен сделать всё, чтобы так и случилось. Если для этого Люциус хочет захватить караван, то так тому и быть. Мэлс поможет ему и будет помогать и впредь.

Эта мысль придала парню решительности и смелости, в которой он так отчаянно нуждался. Страх отступил. Завтра будет даже не сражение, а маленькая стычка, в которой на стороне Мэлса будет сражаться лучший воин на свете. Если хотя бы половина тех слухов, что он слышал о страшном Пауке, правда, то в Мэлсе вообще не будет нужды. Люциус разорвёт охранников каравана голыми руками, совсем как людей конунга Кардана в той избушке на окраине города.

Ободрённый собственными фантазиями, парень наконец закрыл глаза и почти мгновенно уснул. День был насыщенный, и потому сон Мэлса был крепок. Чего не скажешь о его спутнике.

Люциусу снился повторяющийся кошмар, в котором он заново переживал смерть своего отряда. Сон его был слаб и чуток, а потому, как только ночное небо немного посветлело, южанин немедленно проснулся, покрытый холодным потом. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Рядом мирно сопел Мэлс, которому явно не снилось ничего страшного. Везунчик.

Эту ночь они провели без часового, но на это была причина. Для захвата каравана нужны были силы обоих спутников. Люциус же провёл двое суток без сна, а Мэлс еле держался на ногах с непривычки. Им обоим важнее было выспаться, чем нести вахту.

Окончательно придя в себя после кошмара, Люциус, особо не церемонясь со своим юным спутником, сунул ему кулак промеж лопаток и полез в заплечный мешок за едой:

– Доставай свою, – отправляя в рот кусок хлеба, сказал он, когда Мэлс осоловевшими со сна глазами уставился, ожидая свою порцию. – И имей в виду, еды в обрез, так что не шикуй.

Парень послушно кивнул и, нещадно натирая горевшие огнём глаза, принялся скудно завтракать, подражая примеру своего спутника.

Закончив с трапезой, южане уничтожили следы лагеря и, подхватив под мышку колья, взобрались на дорогу. Тракт представлял из себя широкую просеку, заботливо очищенную от пней, кустов и валунов. Люциус мельком осмотрелся и скомандовал идти дальше, после чего похромал в сторону Гуннарда.

– Ты, наверное, перепутал, – робко возразил Мэлс. – В той стороне город, – Люциус остановился и терпеливо вздохнул:

– Мы идём в сторону Гуннарда, потому что я не хочу волновать северян нашими следами, взявшимися из ниоткуда, а заметать их нет времени. Теперь идём. Уже рассвело.

Миновав примерно полкилометра, Люциус вновь остановился.

В этом месте часть дороги обвалилась в овраг, а с другой стороны лес почти отвесно уходил вверх, отчего тракт был узким, ровно настолько, чтобы впритык могла проехать телега или сани.

– Здесь мы их и встретим, – пожирая дорогу глазами, сказал Люциус. – Им негде будет укрыться от наших дротиков. Рубим дерево и ждём их. Вот это подойдёт, – он похлопал по стволу стройной осины и вытащил из-за пояса топор. – Следи за дорогой, – наказал он Мэлсу, и вскоре по лесу покатился равномерным стук. Через десять минут дерево поддалось и рухнуло, напрочь перекрыв выезд с опасного участка дороги.

– Поднимаемся, – утерев пот со лба, приказал Люциус и первым принялся карабкаться по склону. Когда они заняли позицию за двумя сросшимися берёзами, солнце уже взошло окончательно и дорогу стало видно на пару километров вперёд.

Пока они ждали, Люциус проверял остроту кольев, а Мэлс от нечего делать наблюдал за ним. Больше всего в спутнике его поражало то, как спокойно он мог носить одежду, насквозь пропитанную кровью предыдущего владельца, и ничего с этим не делать, однако спрашивать об этом парень не стал.

Закончив с осмотром дротиков, Люциус протянул Мэлсу три штуки:

– Как они появятся, я укажу тебе в кого бросать. Жди моей команды. И сними со спины мешок, он будет лишь мешать, – парень молча стянул с плеча сумку, кинул её в снег и, недолго думая, уселся сверху. Он думал ещё немного подремать, но страх приближающейся битвы не позволил. Он медленно выкручивал парню кишки, и тот ничего не мог поделать. К счастью, это продлилось не очень долго. Показался караван.

Первым его заметил Люциус, который всё это время не спускал с тракта глаз и немедленно приказал Мэлсу прятаться. Парень моментально приник к шершавому стволу, чувствуя, как трясутся руки, сжимающие дротики.

– Они все едут в санях, – тихо сказал Люциус. – Двое на козлах, трое сзади. Твой тот, что сидит лицом к нам, а затем первый справа, что сидит спиной к нам. Понял?

– Да, – прошептал парень.

Следующие минуты прошли в напряжении, от которого, как показалось Мэлсу, даже воздух затвердел, до того ему стало трудно дышать. Наконец, северяне приблизились настолько, что стало слышно, о чём они говорят:

– Я тебе говорю, тормози тут, чтоб грузом не рисковать. А то дорога опять обвалится, придётся всё кверху жопой из снега выковыривать, а потом ещё и на своём горбу переть, – звучал сердитый, с лёгкой хрипотцой голос.

– Да не обвалится ничего. Сейчас подъедем к дереву и остановлю. Неохота пешком идти, – ответил ему второй.

– Ты что, совсем дебил?! – взорвался третий голос. – Тормози тут, твою мать, или ты вообще больше никуда пешком не пойдёшь! Сучье дерево, это ж надо ему было именно тут упасть.

– Это все недавняя метель, – миролюбиво подметил четвёртый.

– Точно, она, чтоб ей пусто было, – согласился первый. – Ну, тормози, чтоб тебя!

– Да всё, всё, – снова зазвучал второй. – Тпруууууууу, – заржали лошади, и сани остановились метрах в пятидесяти от места засады. Мэлс вопросительно посмотрел на Люциуса, но тот лишь помотал головой и жестом приказал ждать.

– Мы пойдём разберёмся с деревом, а вы двое приглядывайте за грузом, – раздался голос первого.

– Да что за ним глядеть-то? – возразил второй. – Токма от города же отъехали. Некому здесь нападать.

– Сука, заткнись и делай, что тебе сказали, снова разорался третий, – клянусь Богами, я его прикончу, прежде чем мы доедем.

Вскоре раздалось легкое похрустывание снега, и голоса зазвучали у самого дерева. Люциус склонился к уху Мэлса и прошептал:

– Твой старый с лысиной. Жди сигнала, – парень кивнул и осторожно выглянул из-за своего укрытия.

Все трое северян, одетые в косматые шубы, стояли у поваленной осины и придирчиво её осматривали. Кажется, Мэлс даже знал их, но из-за волнения не смог вспомнить ни одного имени. Воин, которого ему указал Люциус, действительно был самым старым из этой троицы, но, несмотря на возраст, всё ещё был высок и строен. Ему принадлежал четвёртый – миролюбивый голос.

– Это ж надо было ему так упасть, – сетовал толстый северянин, с неопрятной шевелюрой, похожей на птичье гнездо. Это был постоянно орущий хозяин третьего голоса.

– Твоя правда, – задумчиво ответил тот, что стоял посередине. Он был на голову выше своих сородичей и мог, наверное, похвастаться самыми пышными бакенбардами на всём острове. Ему принадлежал первый голос.

– Потому что это дерево не упало, – обеспокоенно заявил четвёртый, осматривая осину. – Его срубили!

– Давай! – рявкнул Люциус и, выскочив из-за берёзы, швырнул дротик в северянина с бакенбардами. Мэлс тут же выпрыгнул из укрытия и изо всех сил метнул орешник в свою цель. Обычно он хорошо бросал копья и на охоте почти не промахивался, но сейчас он испугался, что лёгкий дротик полетит хуже, чем обычное копьё. Страшился он напрасно. Это был лучший бросок в его жизни. Кол угодил северянину аккурат между лопаток, но вместо того, чтобы пробить сердце, он попросту отскочил от косматой шубы.

– Тревога! – заорал северянин с бакенбардами, в которого дротик почему-то не попал, и выхватил из-за пояса топор. – Они наверху! – его сородичи немедленно обнажили оружие, и все трое бросились карабкаться по склону.

– Промахнулся, – прорычал Люциус. – А твой, похоже, в броне. Целься в шею! – короткий взмах, и толстяк с сердитым голосом покатился вниз по склону, обламывая древко дротика, застрявшего у него в горле.

– Сукины дети, я вам кишки выпущу за это, – заорал первый голос, а его обладатель в три мощных прыжка оказался подле Люциуса. Зазвенела сталь, и они сошлись в рукопашную.

Мэлс же после первой неудачи метнул второй дротик, но безнадёжно промазал, и тогда его захватил страх. Сердце бешено било прямо в уши, руки налились свинцом, а сам он будто оказался под водой. Ровно так же, как во время нападения Зарака. Только сейчас вместо белого чудовища к нему подбирался озлобленный северянин, и уж он-то Мэлса не пощадит.

– Не стой столбом! – услышал он далёкий голос Люциуса. – Бери копьё!

Парень мотнул головой, прогоняя оцепенение, и прежде чем северянин успел до него добраться, ткнул его самодельным копьём. Он целился в шею, но был слишком медлителен. Противник легко уклонился и схватился за древко.

– Ни за что не отпускай, – подумал про себя Мэлс и что было сил сжал оружие, за что мгновенно поплатился.

Северянин резко рванул на себя копьё, намереваясь вырвать его из рук незадачливого противника, но добился куда большего эффекта. Мэлса попросту сорвало с ног, и он покатился вниз по склону.

При инерции, которую он набрал, летя вниз, вылет в овраг был неминуем, но его спас толстый северянин, который лежал на самом краю дороги. Его тело погасило скорость, что набрал парень, но от такого сильного удара тяжёлая туша рухнула вниз, оставив Мэлса лежать на её месте. У парня двоилось в глазах и сбилось дыхание, но он всё равно видел, как на него, замахиваясь трофейным копьём, несётся старый северянин, а потому собрал все оставшиеся силы и поднялся на ноги. Что-то пролетело мимо и обожгло ему плечо, но Мэлс не обратил на это ровно никакого внимания. Будучи абсолютно безоружным он придумал лишь один способ, как одолеть врага. Нужно было это делать до того, как его снова захватит страх. Не раздумывая больше ни секунды, парень бросился противнику навстречу и кинулся под ноги, поджав колени. Северянин не ожидал такой прыти, а потому не успел достать его топором и уж тем более не успел затормозить. Он налетел на парня со всей скоростью, что набрал, сбегая со склона, запнулся о его рёбра и вылетел в овраг. От удара сапогом по корпусу, Мэлса отбросило на середину тракта, а бок пронзило острой болью. Вздохнуть он всё так же не мог, и в глазах стало темнеть. Где-то далеко раздавались крики, затем что-то больно стукнуло его в бедро, но ему было не до того. Всё его внимание было сосредоточено на голубом небе и на том, чтобы не поддаваться подступающей тьме. И ему это удалось. Несколько минут спустя горящие лёгкие благодарно расширились, получив порцию долгожданного воздуха, и Мэлс смог сесть.

То, что ударило его в бедро, оказалось головой северянина с бакенбардами, а сам он медленно сползал по склону, попутно собирая сугроб алого снега. Люциус исчез, зато отлично было видно двух оставшихся северян, которые обстреливали из луков подступавший к дороге лес. Спутник был там.

– Нужно помочь, – пронзила мозг Мэлса мысль. – Но как? – если он встанет и пойдёт к саням, то его немедленно застрелят. – Овраг, – мелькнула догадка. Он проберётся к ним по оврагу и нападёт со спины. Парень снова лёг и пополз к краю дороги. Это оказалось куда сложнее, чем обычно. Каждое движение отзывалось резкой болью в боку, и вдобавок нещадно саднило плечо.

Добравшись до обрыва, Мэлс осторожно свесил ноги и съехал на дно оврага, вновь затормозив о толстого северянина. Тело второго, всё изломанное, лежало на россыпи больших валунов, по всей видимости, скинутых сюда во время расчистки просеки. Еле оторвав взгляд от первого убитого им человека, Мэлс поискал глазами топоры северян, но не обнаружил их. Тогда он вытащил из-за пояса толстяка нож, после чего покрался к лучникам.

Возле саней склон оврага был не таким крутым, и Мэлс смог по нему взобраться, оказавшись прямо возле полозьев. Северяне были слишком увлечены, засыпая Люциуса стрелами, и потому совершенно не видели парня. Он тем временем сел на одно колено, перехватил оружие здоровой рукой и снова, стараясь успеть раньше, чем его охватит страх, встал на ноги и вонзил нож прямо под колено одному из лучников. Тот заорал благим матом, и по голосу Мэлс узнал в нём второго-ленивого. Это было последнее, что он успел заметить, поскольку второй лучник, моментально отреагировал на нападение с тыла. Враг схватил с повозки что-то тяжёлое и ударил парня по голове, погрузив того во тьму. Миг спустя уже сам лучник рухнул рядом с мальчишкой на землю с самодельным копьём в виске.

Дальше всё было быстро. Люциус выбрался из леса, вырубил раненого Мэлсом северянина, связал его и уже было направился к лежащему без чувств спутнику, как вдруг замер, глядя на пленного врага. Затем он посмотрел на Мэлса со странным блеском в глазах и вернулся к пленнику. Быстро привёл его в чувство и приставил к паху нож:

– Если не хочешь всю оставшуюся жизнь пользовать девиц деревянной ложкой, лучше ответь мне. Что с южанином из Гуннарда?

– Он умер, – прохрипел пленник, пытаясь втянуть таз как можно глубже в землю. – Его сами Боги прокляли и убили.

– Как убили? – Люциус ещё сильнее надавил ножом, чувствуя, как клинок прорезает плотную ткань штанов.

– Зарак! – затараторил северянин. – Его Зарак сожрал! Монстр из легенд!

Вместе с нашим отрядом. Выжил только парнишка-раб, он всё и рассказал.

– Хорошо, – вымолвил Люциус и отнял клинок от гордости северянина. – Сколько рабов вы должны купить?

– Два десятка, – удивлённо сказал пленник. – А откуда ты… – договорить Люциус ему не дал. Услышав что хотел, он перерезал северянину горло, после чего вытер нож о его одежду и пошел приводить в чувство Мэлса.

Вскоре парень пришёл в себя и удивлённо захлопал ресницами:

– Всё закончилось?

– Да, – со странным прищуром кивнул Люциус. – Ты молодец. Я у тебя в долгу.

– Отлично, – слабо улыбнулся Мэлс и снова потерял сознание, оставив своего спутника сидеть подле него и размышлять о том, что бы он делал с парнем, если бы лучник из саней дал другой ответ.

Глава 16. Преступление

Самыми старыми соседями Аюва являются ламии.

Когда в пустыню Дашу прибыли первые поселенцы, женщины-змеи помогли им заложить город вокруг оазиса и по сей день являются верными друзьями и союзниками Аювцев.

– Сукин сын, ублюдок, мразь… – Мэлс распахнул глаза и непонимающе осмотрелся. Он лежал там же, у полозьев саней, а прямо над его головой раздавалась грязная ругань. Парень сел и сразу же обнаружил её источник. Его спутник яростно копался в санях и сопровождал всё это отборной бранью:

– ...ий недоносок, погань рыжая, сра…

– Что случилось? – окликнул его Мэлс, закрыв глаза ладонями. В голове у него до сих пор звенело и от громких излияний Люциуса лучше не становилось:

– Эта сука, Борн, решил купить рабов на оружие моего отряда, – в бешенстве проорал Люциус, вытягивая из саней пару сабель. Сучий потрох. Вот смотри, – он протянул Мэлсу сабли, и парню пришлось подняться с земли, хотя это удалось с трудом. Отбитые ребра немедленно дали о себе знать и вдобавок заныло раненое плечо. Тем не менее виду парень не подал и уставился на протянутое оружие:

– Они принадлежали моим друзьям, которых расстреляли эти отморозки, – продолжал надрываться Люциус. – А это? – он бросил сабли и поднял внушительного вида молот. – Этим орудовал Эйнар, наш монах. Знал бы ты, сколько северян он уложил. Они небось устали мозги сородичей с этой штуки отмывать. А вот это? – он опустил молот и поднял странную саблю с широким лезвием, – оружие заместителя нашего капитана. А вот… – Люциус сел на корточки и принялся в исступлении раскидывать содержимое саней. – Где же он? Не могу найти. Его нет? ЕГО НЕТ! – взревел он и разразился такой руганью, от которой даже лошади нервно заржали и принялись рыть снег копытом.

– Чего нет? – осторожно спросил Мэлс, заглядывая в сани.

– Меча капитана. Его нет! Этот сукин сын оставил его себе! Капитан так гордился своим клинком, а теперь он в руках этого ублюдка. Вот су… – своё последнее ругательство, Люциус сопроводил пинком груды топоров, и их лязг заглушил окончание его фразы. На сей раз Мэлс благоразумно промолчал, тем более что не знал, как утешить своего спутника. Впрочем, это было и неважно. Люциус начал остывать.

– Ладно, с мечом разберусь потом. Нужно отмыть сани и собрать всё это обратно, – он обвёл взглядом собственноручно учинённый разгром и покачал головой, что-то про себя бормоча. – Но сначала дай я осмотрю твою рану. Скидывай куртку.

Парень сбросил куртку, невольно поморщившись от боли, стрельнувшей в ребра и повернулся к спутнику раненым плечом. Люциус бегло осмотрел его и вытащил из сумки бальзам, которым ранее лечил брата Мэлса:

– Почти кончилась, – озабоченно промолвил он и принялся наносить мазь. Мэлс застонал и инстинктивно попытался схватиться за плечо, но Люциус бесцеремонно отбил его руку в сторону:

– Терпи. Небольшая царапина, а ты разнылся. Похоже на копьё. В тебя что, кинули твоё же копье?

– Не знаю, – отвёл глаза в сторону Мэлс. – Может быть.

– Никогда не отдавай врагу своё оружие. Ещё что-то болит?

– Рёбра. Мне тот старый северянин здорово заехал сапогом.

– Справа или слева?

– Слева.

– Ладно. Не дёргайся, – предупредил парня Люциус и осторожно ощупал ребра. Парень снова непроизвольно дёрнулся от боли, пронзившей бок, но промолчал.

– Рёбра целы, у тебя просто ушиб. Сейчас наложу повязку и начнём работу.

Несколько минут спустя Мэлс, с туго перетянутыми рёбрами, подбирал с дороги раскиданное оружие, а Люциус оттирал кровь с саней. Собирая вооружение отряда, Мэлс с интересом его разглядывал. Каждое оружие было уникальным и, казалось, кричало о своем погибшем владельце. Рукоять молота, принадлежавшего монаху, была сплошь покрыта рунами. К сожалению, Мэлс не умел читать, поэтому мог лишь догадываться о смысле этих загадочных символов. Скорее всего, это какая-то молитва.

Полной противоположностью аскетичному молоту являлась та самая странная сабля с широким клинком и необычным остриём, которая, по словам Люциуса, принадлежала заместителю их капитана. По всей видимости, он любил роскошь. Сталь была щедро расписана серебром, а рукоять пёстро украшена разноцветными нитями и даже позолоченными бусами.

– Это клинок Имана, – раздался за спиной Мэлса знакомый голос. Парень понял, что слишком засмотрелся на диковинный меч, и виновато повернулся к спутнику, ожидая выговора, но его не последовало. Люциус взял клинок в руки и осторожно поправил растрепавшиеся бусы.

– Они принадлежали его покойной жене, – с глубокой печалью в голосе промолвил он. – Иман привез этот ятаган из своего родного города и никогда с ним не расставался. Говорил, что это всё, что осталось от его семьи.

– А что произошло с его семьёй? – осторожно спросил Мэлс.

– Погибли в войне с гномами, – отрешённо ответил Люциус и умолк, задумчиво перебирая пальцами бусины. Парень решил оставить своего спутника с его мыслями наедине и хотел уже было продолжить собирать оружие, как вдруг услышал:

– Я хочу сделать тебе подарок, – внезапно произнёс Люциус. – Ты заслужил, – пояснил он, видя немое изумление парня. – Ты здорово помог мне в бою и за это можешь взять себе любое оружие, какое придётся по руке. С сегодняшнего дня я начну тебя обучать, чтобы в следующий раз ты был готов. Ну не стой столбом, иди выбирай, – не веря собственному счастью, Мэлс кинулся выбирать. Молот с рунами на рукояти оказался слишком тяжёл, а взять клинок Имана, зная его историю, парень никогда бы не посмел. Несколько длинных мечей были неплохи, но всё равно осталось впечатление, что что-то не так. Понемногу начиная паниковать, Мэлс схватился за одну из сабель и мгновенно понял, что именно имел в виду Люциус, говоря «придётся по руке». Клинок идеально лёг в руку и оказался так тяжёл, как обычный меч.

– Сабля Веарада, – одобрительно сказал Люциус, когда Мэлс продемонстрировал ему свой выбор. – Да, тебе в самый раз. Её предыдущий хозяин и его брат были настоящими героями. Они до последнего держали двери в главную залу, пытаясь выиграть время остальным. Думаю, Веарад был бы рад тому, что его сабля послужит тебе, а не попала в лапы какому-нибудь косматому рыбожору.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Мэлс и осторожно повесил оружие на пояс. Ремень сразу потяжелел и принялся сползать на ногу, так что пришлось затянуть его как можно туже.

Пока парень осваивался со своим подарком, Люциус подошел к заново наполненным саням и задумчиво произнёс:

– Не понимаю, почему столько качественного оружия стоит всего двадцать рабов.

– Потому что сейчас не сезон торговли, – немедленно пояснил Мэлс. – Дважды в год, зимой и летом, у северян приходит время торговать между селениями. Если же кто-то хочет что-то купить у соседнего поселения в другое время года, то должен уплатить пятикратную стоимость товара.

– Что за бред?

– Давняя традиция, – пожал плечами Мэлс, а Люциус нахмурился:

– Странно, что мы с парнями о таком не слышали. Наверное, ни разу не ходили на вылазку в этот «сезон торговли».

– Вылазку? – переспросил парень, но Люциус лишь отмахнулся:

– Нужно убрать тела, – парень обречённо вздохнул и побрёл к телу. Пару минут спустя оба спутника тащили труп зарезанного лучника к оврагу.

– А… Может… Стоит его… Обыскать? – с натугой спросил парень.

– Я обыскал их, пока ты был в отключке, – ответил Люциус таким будничным тоном, будто они наслаждались утренней прогулкой по лесу, а не перетаскивали мёртвое тело.

Сначала Мэлса это поразило, но потом ему в голову пришла мысль, что его спутнику наверняка не в первый раз приходится заниматься подобным делом.

– Раскачиваем и бросаем на счёт три, – скомандовал Люциус. – И раз. Два. Три!

Мэлс отпустил ноги лучника, и тот, с омерзительным хрустом, рухнул на середину склона, после чего скатился на дно оврага.

Вскоре туда же полетел северянин с пробитым виском. Больше всего пришлось мучиться со здоровяком с бакенбардами, даже несмотря на то, что до этого он похудел килограммов на пять. Он оказался так тяжёл, что даже Люциусу пришлось нелегко, а Мэлс так и вовсе несколько раз уронил свою часть тела на дорогу.

Наконец, тяжеловес присоединился к соотечественникам и спутники перевели дух:

– Теперь засыпь все следы крови, – кидая голову с бакенбардами к хозяину, произнёс Люциус. – А я закопаю тела, чтобы их и не нашли.

Мэлс послушно кивнул, вытер потный лоб и принялся за дело. Благо после их последнего занятия нынешняя работа оказалась просто подарком. К его удивлению, крови оказалось не так много, как казалось изначально. Не спеша засыпая лужи снегом, Мэлс размышлял о том, как ему повезло, что он оказался на стороне Люциуса. Чем больше парень узнавал, на что способен его спутник, тем сильнее сомневался в том, что нападение Зарака было катастрофой. Мэлсу начало казаться, что если бы не чудовище, то Люциус всё равно бы убил всех преследовавших его северян, включая самого Мэлса и его брата.

– Выходит, – думал Мэлс, – Зарак оказался меньшим злом. Брат получил страшную рану, но зато они оба остались живы и приобрели сильного союзника.

Спустя пятнадцать минут размышлений и лёгкой работы, все следы битвы были устранены. Наслаждаясь заслуженным отдыхом, Мэлс подошел к краю дороги и с любопытством заглянул в овраг. Несмотря на то, что его работа была не в пример тяжелее, чем у Мэлса, Люциус справлялся невероятно быстро. Три тела возле срубленного дерева уже были замаскированы, причём так искусно, что даже Мэлс не смог с точностью сказать, где снежные курганы, а где обычные сугробы. Люциус уже заканчивал с оставшимися двумя спутник, и парень благоразумно отпрянул назад, прежде чем его заметят и запрягут помогать.

Когда, десять минут спустя, Люциус взобрался на дорогу, то увидел, как его юный спутник неумело рубит воздух недавно полученной саблей.

– Эй, – окликнул он парня. – Заканчивай. Вот твой нож. Копьё разлетелось о камни, но ножик в порядке. И вот ещё возьми эту шубу, а свою куртку закопай в лесу. На ней столько крови, что ты точно привлечёшь ненужное внимание. Да убери уже саблю! Я начну обучать тебя вечером, а сейчас нужно убрать дерево с дороги. Бери из саней топор и иди за мной.

– Тут Мэлс заметил, что его спутник держит в руке старую кольчугу. Люциус, проследив его взгляд, зашвырнул броню в сани и объяснил:

– Это того старика, от которого отскочил твой дротик. Старая дрянь, которую пробьёт любое оружие не из дерева. Видимо, давно в его роду, но тем не менее стоит достаточно. Северяне любят такие штуки. Взял топор? Идём.

Чтобы освободить дорогу, спутникам пришлось разрубить осину на несколько кусков, точь-в-точь как вчерашнюю сосну. Дело оказалось полегче вчерашнего – древесина не успела промёрзнуть, да и сама по себе была мягче. Сбросив получившиеся брёвна в овраг, они вернулись к саням. Мэлс взобрался на козлы, а Люциус тем временем вытянул из груды оружия длинный, прямой меч с широким перекрестием, после чего занял место рядом с парнем, пристроив клинок между ними.

– А этот чей? – поинтересовался Мэлс. Люциус в очередной раз взглянул на него как на умалишённого и коротко бросил:

– Мой, – после чего дёрнул вожжи и лошади послушно рванули вперёд.

– Забыл спросить, – повернулся к парню Люциус. – Ты знал кого-нибудь из них? – и он кивнул головой в сторону оврага.

– Да, – неуверенно протянул Мэлс, припоминая лица северян. – Кажется, кого-то в Гуннарде видел. Но имён не помню. А может, и не знаю.

– Ясно.

Ехали молча. Люциус погрузился в размышления, а Мэлс просто наслаждался быстрой ездой, свежим воздухом, бьющим в лицо, и тому, что он всё ещё жив. Последнее радовало особенно сильно, ведь он пережил нападение Зарака и битву с северянами и при этом остался практически невредим. Выходит, он в какой-то степени ничуть не хуже своего спутника. Эта мысль грела душу, а потому Мэлс, лелеял её и по-разному перекатывал в своих мечтах. В конце концов это привело к тому, что парня стало клонить в сон. Поначалу он сопротивлялся, но потом рассудил про себя, что если Люциусу что-то потребуется, то он точно его в покое не оставит. Успокоенный этой мыслью, Мэлс смежил веки и вскоре уплыл в мир снов.

Люциус видел, что его спутник заснул, но не стал его будить. Наоборот, это было ему на руку. Их всего двое, значит, каждый спит всего половину ночи, а другую стоит в дозоре. Он дал парню несколько часов, после чего придержал лошадей, сходил облегчиться и разбудил Мэлса:

– Твоя очередь следить за дорогой. Иди отлей, если нужно, и трогай. Если что-нибудь увидишь, сразу буди меня. Ты понял? Что-угодно, сразу будишь.

– Понял, – зевнул Мэлс. Последовав совету спутника, он отлучился в лес, а когда вернулся, обнаружил Люциуса, устроившегося в обнимку с мечом, на груде оружия, прикрытой снятыми с северян шубами.

Покрутив затёкшей шеей и пообещав себе в следующий раз тоже спать лёжа, а не скрючившись на козлах, Мэлс взял в руки вожжи и легонько дёрнул лошадей.

Парень никогда не любил править лошадьми, на него это занятие всегда навевало скуку. Исключением не стал и этот раз. Дорога и обрамляющий её снежный лес были однообразны до отвращения. Не добавлял веселья и его спутник. Люциусу явно снилось что-то нехорошее. Он стонал, выкрикивал чьи-то имена и вертелся как ужаленный. Сначала парень хотел разбудить его, но потом решил, что плохой сон лучше, чем никакой, и оставил спутника в покое.

Слушая стенания и мольбы Люциуса, парень постепенно выучил имена всех его погибших друзей. Иман, Бринстальф, Эйнар, Веарад, Тазмах, Вилка, Гога. Впрочем, не все. Одно имя Люциус так и не произнёс. Имя его капитана. Его он продолжал называть по званию.

Спустя пару часов однообразной, щедро сдобренной стенаниями Люциуса, дороги Мэлс увидел впереди мост, а сразу после него развилку. Дорога расходилась на две, одна продолжала убегать прямо, а другая сворачивала на север, к Грибной Поляне. Мэлс хотел было продолжить ехать прямо, минуя развилку, но потом вспомнил приказ Люциуса и осадил лошадей.

– Эй, – легонько толкнул он спутника в плечо и, памятуя, что произошло, когда он рискнул тронуть Люциуса в бессознательном состоянии в прошлый раз, тут же отдёрнул руку. Спутник моментально откатился на край саней, вытягивая из ножен меч:

– Что? – просипел он, бешено вращая головой по сторонам. – Враги?

– Нет, – успокоил его Мэлс. – Всё в порядке. Ты приказал будить тебя, как я только что-нибудь увижу, и вот смотри. Мост и развилка. На востоке деревня Бычий Рог, после неё крепость Рубеж. Грибная Поляна прямо.

– Хорошо, – прохрипел Люциус, сунул меч в ножны и спрыгнул на землю:

– Раз остановились у реки, наберём воды. Правильно, что разбудил.

Мэлс довольно кивнул и бросился помогать с водой. Река, как и ожидалось, оказалась ледяной, и за ту минуту, что парень наполнял флягу, он напрочь перестал чувствовать пальцы.

– Сколько до деревни? – услышал он вопрос спутника. Достав наполненную флягу из воды и сунув отмороженную руку под колено, Мэлс задумался:

– Так, от Гуннарда до Грибной Поляны четыре дня верхом, от развилки до Рубежа где-то столько же, значит… – Мэлс замолк, подсчитывая в уме их скорость и сколько они сегодня преодолели. – Примерно три-четыре дня. Смотря как будем ехать.

Люциус выслушал парня, посмотрел на небо и сказал:

– Едем ещё пару часов, потом разбиваем лагерь. Спать сегодня придётся мало, так что, если хочешь, можешь ещё подремать.

– Нет, – помотал головой Мэлс. – Давай лучше я возьму лошадей, а ты ещё поспи. Ты спал меньше меня.

Люциус снова взглянул на парня со странным, похожим на веселье, блеском в глазах и дёрнул губами, словно в попытке улыбнуться:

– Ладно, не спи. Расскажешь мне о своей жизни у северян. Я хочу знать о них как можно больше, – спутники вернулись на дорогу и забрались в сани. Люциус взял вожжи, а Мэлс принялся за повествование, начиная с момента, когда их с братом захватили в рабство. Люциус оказался сложным слушателем, всё время перебивал, уточняя какие-то несущественные моменты. Отвечая на бесконечные уточнения спутника, Мэлс и не заметил, как пролетели часы до остановки:

– Тпрууу, – придержал лошадей Люциус, остановившись около большой прогалины. – На сегодня всё. Начинай готовить хворост, а я пока распрягу лошадей. Собери как в прошлый раз, чтобы хватило до рассвета, – радуясь, что наконец можно размять ноги, Мэлс спрыгнул с козел и пружинистой походкой направился к лесу. Пока парень стучал топором и собирал мох, Люциус съехал с тракта, распряг лошадей и накормил их, радуясь предусмотрительности северян, которые благоразумно положили в сани большой мешок овса. После этого он принялся расчищать площадку для лагеря и закончил, аккурат когда из леса вернулся Мэлс, доверху груженый сухими ветками и кусками чаги со мхом. Свалив хворост на центр лагеря, парень принялся складывать костёр.

Час спустя лагерь был обустроен. Сани закрывали его со стороны дороги, по центру небольшой площадки, обнесённой валом из снега, угнездился костёр, а подле него на свежесрубленной лежанке сидели оба спутника и по очереди хлебали из котелка только что сваренную похлебку.

Котелок, как и мешок с овсом, обнаружился в санях, среди прочих вещей северян. Сказать, что спутников обрадовала эта находка – значит не сказать ровным счетом ничего. Мэлс уже порядком соскучился по горячей пище, а Люциус так и вовсе с самого Алкиилона не ел ничего, что не приходилось бы согревать во рту, перед тем как проглотить.

Набивая желудок горячей похлебкой, Люциус, впервые за долгое время, ощутил себя в безопасности. Разморенный этим забытым чувством он неожиданно мягко обратился к Мэлсу:

– Я хочу кое о чём тебя попросить, – услышав такой обходительный тон, парень до того удивился, что заглотил полную ложку обжигающего варева, прежде чем успел её как следует остудить:

– Конефно, – просипел он, едва ворочая обожжённым языком. – Ф чём дело?

– Нужно до заката набрать ягод. Тех, из которых северяне делают краску. Поможешь?

– Да, – кивнул Мэлс, зачерпывая горсть снега и закидывая в рот. – А жачем?

– Сделаю краску. А тебе нужно будет кое-что написать.

– Но я, – Мэлс выплюнул подтаявший снег и утёр рот. – Я не умею писать. Да и читать тоже.

– Это не проблема. Просто повторишь то, что я тебе напишу.

– Эм, – замялся Мэлс. – Ну хорошо. А зачем? – Люциус хитро взглянул на парня и промолвил:

– Расскажу позднее. Сначала соберём ягоды. Ты доел? Тогда пойдём.

Вплоть до захода солнца спутники обшаривали лес в поисках кустов с гроздьями маленьких иссиня-чёрных ягод. Из-за обилия снега найти их было непросто, но в конце концов, южанам удалось собрать несколько горстей, а Люциус помимо этого прихватил ещё и пару тяжёлых палок. Вернувшись в лагерь и высыпав ягоды в котелок, Люциус растолок их рукоятью ножа, перемешал со снегом и поставил на огонь.

– Через час будет готово. Бери палку и следуй за мной.

Отойдя на несколько шагов от костра, Люциус встал напротив Мэлса и произнёс:

– Начнём твоё обучение, чтобы к нашему возвращению в Гуннард ты был готов. Времени, конечно, в обрез, но кое-чему я тебя научить успею. Развернись правым боком ко мне. Левую руку на пояс. Правую полусогни. Вот так. Повторяй за мной. Руби сверху. Резче! Быстрее! Ещё. Хорошо. Ещё раз!

Следующий час Мэлс месил ногами снег, отрабатывая удары под присмотром Люциуса. Когда его спутник наконец скомандовал заканчивать тренировку, парень был весь мокрый от пота, рёбра пылали огнём, а правая рука еле поднималась. Казавшаяся лёгкой вначале, палка сейчас весила как наковальня.

– Я не знал, что мечом бьются так, – заметил он, рухнув возле костра.

– Мечом так и не бьются, – спокойно ответил Люциус, помешивая варево из ягод.

– В смысле? – упавшим голосом спросил Мэлс. – А зачем мы тогда…

– Ты сам выбрал саблю. Вот я и учу тебя фехтовать саблей.

– Ааа, – облегчённо протянул парень. – Не знал, что есть отличия, – это умозаключение Люциус оставил без ответа. Вместо этого он снял котелок с огня и сунул в снег. От варева мгновенно повалил пар.

– Возьми и заточи поострее, – промолвил Люциус, протягивая Мэлсу кипу тонких палочек. Парень озадаченно взял их и принялся осторожно строгать, дабы не сломать. Его спутник тем временем продолжал сидеть в облаке пара от котелка и помешивать ягоды каким-то прутиком.

Мэлс наивно полагал, что быстро управится со своим делом, но очень быстро осознал свою неправоту. После тренировки правую руку штормило, как молодое дерево в бурю, а левая и без того всегда была неуклюжей донельзя. Когда он наконец отложил в сторону последнюю, сплошь покрытую кровью из мелких порезов на руке, палочку, Люциус уже закончил колдовать над котелком и что-то рисовал на снегу, изредка капая на свой рисунок отваром из ягод.

– Закончил? Бери то, что заточил, и иди сюда, – дождавшись, пока Мэлс приблизится, Люциус продолжил:

– Видишь эти слова? Я залил их краской, чтобы было лучше видно.

– Да, – кивнул Мэлс, с интересом разглядывая вычерченные на снегу руны.

– Хорошо. Тебе нужно нанести их на моё лицо. Как наколки у северян из Гуннарда.

– Мне что? – не поверил своим ушам Мэлс.

– Сделай мне татуировки на лице. Наколи то, что я написал. Точь-в-точь как у северян. Ты с ними много времени провёл, должен справиться.

– Но я…

– Кроме тебя некому, – категорично перебил его Люциус и лёг на лежанку, обратив лицо к костру. – Нам нужно купить рабов в Грибной Поляне, значит, нужно выглядеть как северяне. А у них у всех есть наколки. Сам я набить их не могу, так что придётся тебе. Набирай краску палочкой и коли сильнее. Идеальной работы я не требую, но наколки необходимы. Приступай, – с этими словами Люциус скрестил руки на груди и закрыл глаза. Мэлс подтянул поближе котелок с краской, взял в онемевшие от волнения пальцы заострённую палочку и макнул её в краску. Затем занес её над лицом Люциуса и замер, пытаясь как можно подробнее припомнить лицо хозяина. Наконец он повернул лицо спутника на бок и, набрав воздуха в грудь, сделал первый укол в скулу. Дерево прокололо кожу и оставило небольшую черную точку. С тоской осознавая, как же много впереди работы, Мэлс обречённо опустил палочку в котелок и склонился над Люциусом.

Парень как в воду глядел. Работа над наколками заняла практически всю ночь. Поначалу Мэлса этот процесс даже увлёк, затем стал утомлять, затем злить. Не помогало делу и то, что спицы постоянно тупились, натруженные руки дрожали всё сильнее, а часть краски постоянно вытекала обратно на лицо, скрывая под собой татуировку. На пятый час работы Мэлс был готов вонзить ненавистную спицу Люциусу прямо в глаз, но сдерживался и вымещал злобу, всё глубже прокалывая лицо спутника.

На седьмой час небо на востоке заалело, а Мэлс поставил завершающую точку в последней букве и протёр её куском ветоши, впитывая лишнюю краску. Татуировка была закончена. Конечно, до уровня жрецов она не дотягивала, но всё равно получилось куда лучше, чем ожидал сам Мэлс.

– Я закончил, – прохрипел он сиплым от длительного молчания голосом. Люциус немедленно распахнул глаза и осторожно пробежал по лицу пальцами. Потом вытащил из ножен свой меч и принялся придирчиво изучать своё отражение.

– Отлично, – наконец изрёк он. Ты молодец, парень. Спасибо, – Мэлс слабо улыбнулся и мечтательно покосился на лежанку.

– Можешь вздремнуть немного, – правильно истолковал его взгляд Люциус. – Уберу лагерь и поедем, – парень благодарно кивнул и замертво рухнул на сложенные бревна, а его спутник бросил последний взгляд на своё отражение, покачал головой и принялся сворачивать лагерь.

Час спустя все следы стоянки были уничтожены, лошади запряжены, а Мэлс перемещён с лежанки на сани. Усевшись на козлы, Люциус дёрнул поводья. После ночи, проведённой под уколами самодельных спиц, лицо саднило и ужасно чесалось, будто он влез в улей. Давно ещё Доргорд рассказывал, что свежие наколки ни в коем случае нельзя чесать, однако каждые пять минут Люциус ловил себя за непроизвольным ковырянием скулы или переносицы. Чтобы хоть как-то занять руки, он покрепче намотал поводья на обе ладони и сосредоточился на дороге.

После вчерашнего моста дорога постепенно ухудшалась и сейчас испортилась вконец. Уже два раза Люциусу приходилось спрыгивать с козел и раскидывать подозрительные сугробы чтобы убедиться, что под толщей снега не скрывается пень или валун. Вынужденные остановки невероятно раздражали, но поделать ничего было нельзя. Либо так, либо придётся идти пешком, поскольку сани разлетятся о камни.

Ко всему прочему небо резко потемнело и нахмурилось чёрно-серыми тучами, а вскоре после этого поднялся сильный ветер, бьющий Люциуса в лицо колючим снегом. Следующие полчаса он ещё пытался как-то вести сани, но вскоре видимость упала окончательно и он сдался. Свернув с дороги, он наскоро распряг лошадей, привязал их к саням с подветренной стороны и попытался укрыть шубами северян, стащив их со спящего Мэлса. Это разбудило парня. Он сел и принялся непонимающе вертеть головой по сторонам:

– Х… ты сидишь! – прокричал Люциус, стараясь перекрыть вой ветра, однако до Мэлса доносились лишь обрывки фраз – И… ...юда …омоги мне, – Слышно было плохо, но выражение лица спутника было предельно ясным, и Мэлс торопливо слез с саней.

– Бери лошадь и заставь лечь, – прокричал Люциус, прикрывая лицо рукавом и ведя вторую кобылу под уздцы. Уложить её оказалось несложно, умное животное послушно согнуло ноги и прижалось к лошади Люциуса.

– Накрой их! – едва перекрывая вой ветра, крикнул Люциус и первым принялся прижимать хлопающую шубу к крупу лошади.

Следующие несколько часов Люциуса и Мэлса заметало снегом, пока они прижимались друг к другу и перепуганным лошадям, стараясь сохранить хоть немного драгоценного тепла.

– Как долго она продлится? – склонившись к уху Мэлса, проорал Люциус.

– Не знаю, – крикнул в ответ парень. – Буря может бушевать до рассвета, а может кончиться через несколько минут. Люциус выругался беззвучными из-за бури словами и ещё крепче закутался в шубу.

Вскоре случилось именно то, о чём говорил парень, и, к счастью, это был второй вариант. Буря стихла так же внезапно, как и началась. Ветер смолк за считанные минуты, и на уши спутников навалилась непривычная тишина.

– Повезло, что так быстро кончилась, – сбрасывая с себя сугроб снега, заметил Мэлс.

– Угу, – угрюмо прорычал Люциус и принялся приводить в порядок лошадей.

– Столько времени потеряли, – ругался он, когда спутники снова тронулись в путь. – Твою мать, на ровном месте. Сука! – Мэлс устало слушал его излияния и размышлял о том, что скоро снова придётся обустраивать лагерь, потом тренироваться, и ещё Люциус что-то говорил о ночной вахте. Впереди ещё столько дел, а он был выжат досуха. Бессонная ночь, проведённая за проклятыми спицами с краской, и последующая метель отняли у него последние остатки сил. Ему был необходим отдых.

– Ну что ещё? – недовольно воскликнул Люциус, оборвав тем самым печальные размышления Мэлса. Парень удивлённо поднял голову и понял, что возмутило его спутника. Дорога впереди изгибалась на восток, а затем возвращалась в своё исходное русло, охватывая тем самым небольшой кусок леса. В получившейся петле на спрятавшейся за вековыми дубами поляне маячили две человеческие фигуры.

– Этого ещё не хватало, – прорычал Люциус сквозь сжатые зубы и дёрнул вожжи, понукая лошадей прибавить ходу.

Несколько минут спустя они приблизились настолько, чтобы хорошо рассмотреть находящихся на поляне людей. Один из них, старик с белой головой, одетый в поношенную оленью куртку, разводил костёр, а второй – ребёнок лет семи – сидел рядом и увлечённо лепил снеговика.

– Это проблема? – кивнул в их сторону Мэлс.

– Ещё какая, – мрачно ответил Люциус, холодно смотря на путешественников. Этот взгляд был уже знаком Мэлсу, и от этого ему стало не по себе. Точно так же спутник смотрел на охранников каравана, а до того на самого Мэлса, когда тот привёл его в чувство после нападения Зарака. Этот взгляд был предвестником смерти.

– Они вроде безобидные, – осторожно заметил Мэлс. Он был не против когда Люциус бросался на северян, которые хотели их убить, но старик с ребёнком казались такими мирными, и смерти им парень точно не желал.

– Нет, – произнёс Люциус подводя лошадей к поляне. – Они опасны. Просто иначе.

– Но…

– Заткнись, – грубо прервал его спутник. – Могут услышать. Сиди здесь, – он спрыгнул с саней и похромал к старику. Парень послушно замолчал, но на душе у него скребли кошки. Он должен убедить Люциуса не трогать этих людей, пока не стало слишком поздно. Тем временем ребёнок заметил сани и потрепал старика за плечо. Тот поспешно обернулся, с удивлением рассматривая чужаков, а потом поднялся на ноги и приблизился, прижав руку к груди в знак приветствия.

– Доброго пути, друзья! – вот уж не думал, что так скоро встретим кого-нибудь. Буря то ого-го была! К нам в деревню редко гости наведываются, да ещё с товаром. Для торговли-то время неудачное.

– Что поделать, приказ конунга, – пожал плечами Люциус, перейдя на северный язык. – А вы сами куда путь держите?

– В УндирФъятх. Там, говорят, есть работа, за которую неплохо платят. У нас многие туда подались.

– Путь туда неблизкий, особенно пешим ходом, – заметил Люциус.

– Что правда, то правда, но мы сперва доберёмся до Гуннарда, там передохнём, а потом уже в УндирФъятх.

– Ясно. Трудный путь для твоего сына, – старик улыбнулся и с лёгкой грустью покачал головой:

– Сын мой давно отошёл к Богам. Это мой внук. Он крепкий парень, ему дорога дается куда легче, чем мне. Что поделать, время не ведает жалости.

– Это правда, – с лёгким кивком согласился Люциус. – Ну что же, доброй дороги тебе и внуку.

– Погоди, – окликнул его старик. – Солнце уж скоро зайдёт. Заночуй с нами. У нас и лагерь почти готов.

– Извини, друг, я очень спешу. Меня и так сильно задержала буря. Конунг с меня три шкуры спустит, если я не вернусь к сроку.

– Ну что же, раз конунг Борн приказал, значит, нужно выполнить, – понимающе развёл руками старик. – Он, наверное, ещё сильно зол из-за гибели отца. Батрунг был велик, но что делать, коли ты потребовался Богам?

– Верно. Не хочу его подвести. Ну, бывай.

– Как прибудешь в Грибную Поляну, ступай к ярле Сура. Передай ей поклон он старика Содара.

– Ладно, – старик снова улыбнулся и хлопнул южанина по плечу. – Может, ещё свидимся.

– Если Боги захотят, Содар, – ответил Люциус и пожал старику руку.

– О чём говорили? – полюбопытствовал Мэлс, когда его спутник вернулся к саням.

– Перебросились парой слов, – пробормотал Люциус, протягивая руку к мечу. Дальше произошло то, о чём в последствии Мэлс вспоминал с ужасом, смешанным с гордостью. Видя, как его спутник тянется к рукояти меча, и прекрасно помня, как он смотрел на старика с внуком, Мэлс инстинктивно схватил спутника за руку, не давая ему взять клинок. Люциус медленно повернул лицо к Мэлсу, испепеляя того глазами, и уже было оскалил зубы, как парень прошептал:

– Не убивай их. Я прошу тебя. За мою помощь с наколками, – Люциус вперился бешеными глазами в зрачки парня и прищурился, о чём-то размышляя:

– Хорошо, – наконец прошипел он. – За это, – он ткнул себя пальцем в скулу, – я пощажу старика и пацана. Но в следующий раз, когда ты вздумаешь мне перечить, я тебя попросту убью, ты понял?

Мэлс кивнул, и Люциус взобрался на козлы. Отъехав где-то на километр от поляны, он снова съехал с дороги и приказал разбивать лагерь. Дальше всё было в точности, как вчера: хворост, костёр, лежанка, изматывающая тренировка, ужин а затем ещё и дежурство до полуночи. Мэлс никогда не думал, что стоять в дозоре окажется так тяжело. Однообразие ночного лагеря и усталость после невероятно длинного дня давили на веки, норовя их закрыть. Несколько раз ему приходилось, окунать лицо в сугроб, чтобы хоть немного взбодриться. Когда, наконец, пришла очередь Люциуса, парень был на грани. С закрывающимися глазами он растолкал спутника и тут же рухнул на лежанку.

Люциус выждал час, чтобы Мэлс уснул покрепче, а после поднялся на ноги и бесшумно выбрался на дорогу. Постояв пару минут и собравшись с силами, он нырнул во тьму в сторону стоянки старика с ребёнком. Пару часов спустя ночь отрыгнула его обратно. Он вошёл в круг света костра бледный и с блуждающим взглядом, а затем вдруг упал на землю, схватившись за испещренную шрамами голову. То, что он совершил этой ночью, разорвало его измученную душу в клочья. Но по-другому он поступить не мог. Старик и его внук были угрозой его замыслу. В Гуннарде они бы обязательно рассказали о караване и о том, что им правит всего один воин и его раб. Борн бы тотчас понял, что что-то случилось, и выслал бы людей навстречу. Этого Люциус допустить не мог. Он должен выполнить то, что ему поручили, и он это сделает, несмотря на цену, которую придется за это заплатить.

Глава 17. Ведьма

Исконные жители Угодьев Ящеров – кентавры. На протяжении веков они ведут войны с тем или иным племенем орков, и нет конца их вражде.

Спутники прибыли в Грибную Поляну спустя трое суток после встречи со стариком и его внуком. Все эти дни Люциус был угрюм и нелюдим, ещё больше, чем обычно. Мэлс же, напротив, находился в приподнятом настроении от того, что сумел повлиять на своего спутника и тем самым спас ребёнка и его дедушку. Окрылённый своим успехом, он даже стал получать удовольствие от однообразной дороги и изматывающих вечерних тренировок. От Люциуса, разумеется, похвалы было не дождаться, но, как казалось самому парню, он был довольно хорош и определённо добился некоторых успехов в обращении с саблей.

Итак, на пятый день после захвата каравана Мэлс правил лошадьми, а Люциус дремал позади. Дорога была все такой же удручающе однообразной и парня, как обычно, начало клонить в сон, как вдруг деревья расступились и дорога вынырнула из лесной чащи. Взору предстала заснеженная долина, уютно спрятавшаяся посреди гряды лесистых холмов. С одного из них низвергался водопад, от которого брала начало крупная река, делящая долину пополам и убегающая в лес на юге. От этой реки отходил небольшой канал, который питал ров, окружавший большую деревню. Это и была Грибная Поляна.

Мэлс в своей жизни не так много путешествовал, но сейчас, взирая на раскинувшееся в долине поселение, он осознал, что более бестолковой деревни в мире просто не существует. Грибная Поляна была застроена старыми, явно видавшими не один десяток поколений, хатами, которые беспорядочно лепились друг к другу, создавая тем самым кривые, узкие проулки, зачастую ведущие в тупик, либо, наоборот, неоправданно широкие проспекты со множеством бестолковых площадей разных размеров.

Изучая деревню, Мэлс понял, что название для неё было выбрано как нельзя удачнее. Это действительно была огромная грибная поляна, только вместо грибов были обветшалые хижины.

Налюбовавшись прекрасным видом на долину, Мэлс придержал лошадей и разбудил Люциуса. Тот, как обычно, вскочил с мечом наголо и принялся бешено озираться по сторонам. Терпеливо выждав, пока он придёт в себя, парень кивнул в сторону селения и объявил:

– Грибная Поляна. Большая и бестолковая деревня, – услышав слова парня, Люциус торопливо протёр глаза и жадно уставился на долину.

– Ты бывал здесь ранее? – поинтересовался он у Мэлса, внимательно изучая широкий ров, окружающий деревню.

– Не, – помотал головой парень.

– Хорошо. Тогда имя тебе не меняем, хотя оно вряд ли вообще кого-либо будет интересовать. Всё-таки будешь рабом. Не хочу никому объяснять, почему у тебя нет наколок. Я назовусь Брином. Пока не дам сигнал, общаемся исключительно на языке северян, даже если мы наедине. План таков: разыскиваем ярлу, покупаем рабов и немедленно уезжаем. Ни с кем не разговариваем, ничего не рассказываем. Ясно?

– Ясно. Едем?

– Сейчас, – коротко кивнул Люциус и спрыгнул на промёрзшую землю. Углубившись в лес, он осмотрелся и почти сразу же заприметил то, что искал. Старая ель, с огромным дуплом на уровне глаз. Довольно хмыкнув, Люциус вернулся к саням, подозвал Мэлса, и спутники принялись складывать оружие его павших друзей в шубу самого огромного северянина – того, что носил бакенбарды. Туда же отправилось оружие спутников – меч. Чтобы не привлекать лишнего внимания. Закончив, Люциус подхватил свёрток и, скрипя зубами от натуги, потащил его к дуплу. Идея сделать схрон с оружием пришла ему перед сном накануне. Он не отдаст оружие его павших друзей. Он передаст его купленным рабам и обучит, так же как и Мэлса. Конечно, рабов он сможет меньше, но это ничего. Как говорил капитан – лучше меньше, да лучше.

После этого он вернулся к саням, откопал кусок ткани и намотал на шею как шарф. Незачем светить клеймом и вызывать лишние вопросы.

– Теперь едем.

Часом позже, зябко кутаясь в шубы, спутники въехали на узкий, бревенчатый мост, ведущий через ров, прямиком на главную улицу Грибной Поляны. По промёрзшей глине тяжело ступали рабы и рабыни, согбенные под тяжестью коромысел с вёдрами, сновали малые дети, грозно топали и подозрительно глядели на приезжих статные воительницы. Словом, обычная, ничем не отличающаяся от остальных поселений, деревня. За одним исключением…

– Где все мужчины? – тихо спросил Мэлс, вертя головой во все стороны. Люциус ещё раз обежал взглядом улицу, но это было напрасно. Парень был абсолютно прав. На улице не встретилось ни одного мужчины, за исключением совсем малых детей. Точней, не было только мужчин-северян. Рабы, что попадались им по дороге, были обоих полов.

– Не знаю. Молчи, – почти не разжимая губ, ответил спутник, понукая лошадей.

Проехав ещё с полкилометра, Люциус забеспокоился. Они уже давно должны были найти главный дом, а главная улица всё продолжала вести их вперёд. Мэлс тихонько предположил, что ярла просто живет на окраине деревни, однако, когда пару минут спустя сани упёрлись в ров с водой, стало ясно, что они попросту заблудились в этой большой и бестолковой деревне. Потратив добрую четверть часа на разворот саней, Люциус, не желая более тратить попусту время, обратился за помощью к первым попавшимся местным. Ими оказались группа женщин, которые застилали соломой крышу одной из хат, стоящей на окраине деревни:

– Доброй работы! – окликнул их Люциус, прижав к груди кулак, в знак приветствия. Как найти дом вашей ярлы?

– Доброго пути! – отозвалась одна из них, с огненными волосами, собранными в две косы, и красивым лицом, усыпанным веснушками. – Дом ярлы сразу после моста, найти нетрудно. Хотя, вы всё-таки не нашли, так и быть, провожу вас, – с этими словами она ловко соскользнула с крыши и подбежала к саням:

– Проваливай, – бросила она Мэлсу. Парень, памятуя о своей роли, немедленно подчинился, освобождая девушке место:

– Заканчивайте без меня, – махнула она рукой остальным женщинам, которые осуждающе смотрели вслед рыжей халявщице. Люциус кивнул им на прощание, дёрнул вожжи, и сани неспешно поползли вперёд.

– Ты по какому делу? У нас так-то гости редко бывают. Ты с Гуннарда? Или с Рубежа? А хотя что бревно, что полено, Гуннард, Рубеж, разницы ни хрена. А почто один едешь? Опасно ж. Тебя как звать-то? Меня Зила.

– Брин, – лаконично ответил Люциус. – Моё имя Брин. Я…

– Слушай, вот чо я тебе скажу, Брин, – перебила его рыжая. – Раб у тебя борзый, конечно, на козлах разъезжает с хозяином. Больно мягок ты с ним. Тятька вот мой покойный рабам спуску не давал, да. У него собакам привольней жилось, чем южанам, ну так им и надо, трусам жидкокровым. А чо у тебя под шкурами? Товар? Неужто торговать приехал? Шо, правда? Ну, дурак, как пить дать. Кто ж сейчас торгует-то? Эй, ты чего уставился-то? Если понравилась, то так и скажи, может, что и сладим, ты вроде не урод, – Люциус дёрнул губами и снова уставился на дорогу. Перед глазами таяла в воздухе любимая таверна с массивными столами и пышногрудой хозяйкой – Терезой, такой же говорливой, как рыжая Зила.

– Вот и правильно, лучше за дорогой смотри, абы не задавить никого, – окончательно развеяла воспоминания болтливая попутчица. – Уже почти приехали. Главный дом через пару хат будет, по правую руку. Или по левую? Обожди. Сено, солома. Да, по правую. Я же говорила, а ты всё не верил, – Люциус уже было открыл рот, дабы ответить на последнюю претензию, но тут же передумал. Таким женщинам, как Зила или Тереза, лучше ничего не отвечать. В лучше случае они пропустят твои слова мимо ушей, а в худшем – услышат от тебя только то, что сами захотят.

– Приехали, – хлопнула его по колену рыжая. – Осади и пойдём я тебя представлю. Ярла у нас баба-огонь, спору нет, но чужаков ух как не любит. Последний, кто к нам заглядывал, в яме трое суток просидел, благо лето было. Везунчик, что ещё сказать. Ну пойдём, пойдём. Вообще, она золотая баба, между прочим, ежели ты богат, лучшей партии не найти. Хотя был бы ты богат, ты бы товар в санях не возил, – с этими словами она подошла к широкой хижине с очень старыми, но все ещё красивыми, резными ставнями и резко взбежала на крыльцо:

– Подожди тут, сейчас я её позову, – Зила скрылась за потускневшей сосновой дверью, оставив Люциуса любоваться старой хатой.

Дом, несмотря на свой почтенный возраст, по-прежнему притягивал взгляд. В его облике, как в вековом дубе, чувствовалась сила и надёжность. Он не был богато изукрашен, однако благодаря искусной резьбе на ставнях, крыльце и брусе, державшем крышу, дом выглядел немногим хуже, чем роскошный чертог конунга в Гуннарде.

Пока Люциус пытался угадать, какое животное было вырезано на одной из ставен, гадая между медведем и огромным волком, дверь беззвучно распахнулась и на крыльцо вышло несколько человек.

Первой, разумеется, была Зила, которой не терпелось показать правительнице чужаков с товаром. За ней следовали две очень высокие, плотные женщины, вооружённые щитами и копьями, – воительницы ярлы. После них твёрдым шагом ступала довольно молодая девушка, с угольно-чёрными волосами, собранными в высокую косу на затылке, и горящими глазами цвета летней зелени. Замыкала шествие таинственная фигура в бесформенном балахоне и большом капюшоне, надвинутом на глаза.

Увидев её, Люциус невольно положил руку на топор. Он слишком хорошо помнил, чем закончилась последняя встреча с похожим человеком в балахоне.

– Вот он, – громогласно объявила Зила и ткнула в Люциуса пальцем. – Привёз полные сани добра, хочет торговать.

– Как его имя? – буравя гостя зелёными глазами, спросила черноволосая девушка.

– Его зов… – открыла рот Зила, но Люциус, уже порядком подуставший от её болтовни, бесцеремонно перебил:

– Моё имя Брин, – громко заявил он, делая шаг к крыльцу. Воительницы немедленно ощетинились копьями, но Люциус и бровью не повёл. – Меня прислал конунг Гуннарда, и я не нуждаюсь в том, чтобы говорили за меня.

Зеленоглазая девушка поджала губы и прищурилась, а её охрана грозно зароптала, шевеля копьями. Одна из них обернулась на старосту, ожидая приказа, но глава деревни медлила, продолжая рассматривать дерзкого гостя. Наконец, она махнула рукой воительницам, и те с явной неохотой подняли копья.

– Итак, Брин, моё имя Сура, я ярла Грибной Поляны. Подойди ближе, хочу взглянуть на твои наколки, – Люциус слегка нахмурился, но подчинился, а в животе понемногу стал затягиваться тревожный узел.

– Недавно обновлял? – заметив покрасневшую кожу и лохмотья краски, спросила Сура. – Это правильно, предков нужно чтить. Итак, Брин сын Исана, говори, раз уж так хочешь. Зачем прибыл в мою деревню?

– Торговать, – хриплым голосом проронил Люциус. Слышать имя капитана, даже изменённое, оказалось тяжелее, чем он думал. – Конунг желает купить рабов.

– Грибная Поляна всегда рада послать помощь своему конунгу, будь то солдаты, зерно или рабы, однако торговать в это время года неразумно, это всем известно. Какая беда приключилась в Гуннарде, что вам так срочно понадобились рабы? – Люциус ждал подобного вопроса и ответ на него придумал ещё в дороге. Он давно усвоил, что лучшая ложь – это та, которая хорошо перемешана с правдой.

– Конунгу нужны рабы, чтобы вернуть своего брата. Вен был послан на переговоры с вероломными южанами и захвачен ими в плен. – Услышав эту новость, воительницы гневно зароптали, а ярла повернулась в фигуре в капюшоне и что-то у неё спросила. Та, помедлив несколько секунд, скованно кивнула, будто сомневалась в своём ответе, после чего Сура бросила на неё подозрительный взгляд и обратилась к гостю:

– Моё сердце болит от вести, что ты принёс. Я продам тебе рабов при условии соблюдения традиции о торговле вне сезона. Чем будешь платить?

– Оружием, – кратко ответил Люциус. – Товара достаточно для соблюдения традиции. Конунг никогда бы не оскорбил вас, прислав недостаточную плату за ваш товар. И вы, и Боги будут довольны, – выслушав ответ гостя, Сура одобрительно кивнула и жестом поманила Люциуса:

– Я не буду заставлять Борна ждать понапрасну. Мы немедленно осмотрим твой товар, а завтра ты выберешь рабов и сможешь отправиться в путь.

– Благодарю, – склонил голову Люциус и с облегчением выдохнул. Пока что всё шло замечательно.

Сура спустилась с крыльца вместе со своей свитой, и Люциус с удивлением отметил, насколько она оказалась крохотной. В ярле от силы было полтора метра росту, а веса килограммов пятьдесят. Единственным, кто мог сравниться с ней в росте, была та самая загадочная фигура в капюшоне, которая оказалась таким же гномом, как и правительница. Обычно женщины таких размеров ведут себя тише воды, ниже травы, но только не Сура. Недостаток в росте она с лихвой компенсировала бьющей через край уверенностью и непоколебимой твёрдостью духа.

– Показывай, что привёз, – приказала ярла, и Люциус немедленно подчинился. Вернувшись к саням, он скинул шубы на козлы, вытащил один из топоров северян и осторожно протянул воительнице, что немедленно встала между ним и ярлой. Та, в свою очередь, передала оружие Суре. Она бегло его осмотрела и кивнула:

– Пойдёт. Ничего впечатляющего, но топор есть топор. Дальше.

Постепенно сани пустели. Люциус передавал Суре оружие, а та наскоро его осматривала и отдавала воительницам. Пока они этим занимались, подтянулся любопытный народ – в основном женщины. Они с интересом перешёптывались, глазея на гостя и товар, что он привёз.

В конце концов настал момент, когда Люциус протянул последнее и самое ценное – изорванную кольчугу, снятую с упавшего в овраг северянина. Увидев доспех, Сура заинтересованно сделала шаг вперёд и нетерпеливо протянула руки. Передав ей товар, Люциус сделал шаг назад – немного неуклюже, из-за увечной ноги. Чтобы не оступиться, он вскинул руку и ухватился за сани, заодно сбросив с козел одну из шуб северян. Вернув равновесие, южанин нагнулся за одеждой, однако его опередили. Таинственная фигура в балахоне с капюшоном стремительно скользнула к саням и первая схватила свалявшуюся шерсть куртки. А в следующий миг Люциус увидел два больших, необъяснимо притягательных глаза, ярко сияющих из-под капюшона. Заворожённый этим зрелищем, он потерял бдительность и позволил фигуре в балахоне коснуться его руки.

Зрачки, в сияющем изумрудном ореоле, резко расширились, превратившись во всепоглощающую тьму, пожирающую всё вокруг, включая Люциуса. В этой тьме перед ним замелькали отрывки из его жизни. Тренировки во Вдовьем Брюхе, под присмотром жёсткого тренера. Путешествие до Алкиилона в компании торгового каравана. Тяжёлая служба в гарнизоне. Перевод в отряд Исангаста. Празднование в честь рождения сына Бринстальфа. Плавание на «Следопыте». Кровь, брызжущая из распоротого горла конунга Батрунга. Заключение на псарне. Капитан, падающий на дощатый пол с улыбкой на лице. Мёртвый мальчишка в лесу. Горевшая псарня и ужасный, предсмертный вой тварей Кардана. Пытка одного из людей Кардана в залитой кровью хижине. Нападение Зарака. Захват каравана вместе с Мэлсом. Маскировка тел дедушки и внука под сугробом. Схрон с оружием. Встреча с Сурой.

Тьма отступила столь же внезапно, как и навалилась. Все было по-прежнему. Сура, с любопытством изучающая кольчугу. Мэлс, скучающий подле опустевших саней. Рыжая Зила, с восторгом что-то рассказывающая какой-то женщине из толпы. Похоже, что прошло всего несколько секунд и никто не заметил отсутствие Люциуса. Кроме девушки, как две капли воды похожей на Суру. Она наконец скинула капюшон и теперь с нескрываемым ужасом смотрела на Люциуса, по-прежнему держа его за запястье.

– Амара? Все в порядке? – раздался обеспокоенный голос Суры.

– Она знает! – билась о черепную коробку Люциуса одна и та же мысль. – Она всё знает! Только Богам ведомо как, но она знала о нем всё. Сейчас она расскажет все ярле-близнецу и их с Мэлсом разорвут на части. Рука Люциуса снова поползла к рукояти топора, торчащего из-за пояса. Она была уже на полпути, когда раздался тонкий голос:

– Всё хорошо, Сура. Просто у Брина очень тяжёлое прошлое.

Ответ девушки в балахоне мгновенно смешал все мысли Люциуса, оставив неразборчивую кашу. Её слова настолько ошарашили южанина, что тот так и замер с приоткрытым ртом. К счастью, Сура истолковала его удивление иначе:

– Моя сестра, Амара – говорящая с Богами. Боги наделили её даром видеть прошлое, настоящее и будущее других людей. Она видела всю твою жизнь, Брин, сын Исана. Соболезную тебе, в чём бы ни было дело.

– Благодарю, – машинально прохрипел Люциус, всё ещё находясь в состоянии шока.

– Привезённого тобой оружия хватит на десять рабов, – продолжила Сура. – Завтра, на рассвете, тебе выведут товар на выбор. До этого приглашаю тебя отдохнуть в одном из наших гостевых домов. Тебя проводят.

Люциус слушал вполуха. Его голову занимали мысли о прорицательнице Амаре и её намерениях. Нужно было что-то с ней решать, и быстро. Ожесточённая пережитыми ужасами, душа немедленно предложила разобраться с ведьмой, так же как со всеми угрозами до этого, но он быстро отмёл этот вариант. Убивать сестру ярлы, которая к тому же была местной провидицей, крайне неразумно. Оставалось только делать то, в чём был силён прежний Люциус. Поговорить и выяснить, что нужно Амаре.

– И я ему говорю: «Ну и вали на все четыре стороны!» А он и поплыл. Не вернулся, собака. Ну и хорошо. Слабаком, значит, был, – Люциус удивлённо повернул голову и обнаружил, что правит лошадьми, а рядом с ним сидит рыжая Зила и трещит без умолку, изредка прерываясь, чтобы сказать куда повернуть. Мэлс брёл слегка позади, с любопытством вертя головой по сторонам.

– Приехали, – прервала словесный понос Зила, после чего снова начала нести какую-то чушь про то, как тяжело жить в деревне без мужиков.

– Спасибо, – грубо перебил её Люциус и спрыгнул в глубокий снег. Гостевой дом располагался практически на краю деревни в северо-восточной её части. Хижина, которая должна была стать им домом на сегодняшнюю ночь, оказалась старой и скособоченной, но окна и дверь были целы, так же как и крыша. Внутри было холодно и сыро, но это легко исправлялось растопленной печью.

– Уууу, ну и дыра, – прокомментировала Зила, бесцеремонно ввалившись в дом следом за Мэлсом. – Кстати, у моего брата…

– Большое спасибо за то, что проводила, – с очевидным намёком, произнёс Люциус, который уже был сыт по горло болтовнёй рыжей северянки.

– Да не за что, – отмахнулась Зила, – а брат мой…

– Тебе пора на выход, – едва сдерживаясь, чтобы не свернуть ей болтливую челюсть, прорычал Люциус.

– Ой, да и пожалуйста, – обиженно пожала плечами Зила. – Думала в кои-то веки попался нормальный мужик, но…

– ПРОВАЛИВАЙ! – рявкнул южанин и захлопнул за ней дверь.

Мэлс уже закладывал кем-то заботливо припасённые дрова в печь и разводил огонь. Глубоко вздохнув и выждав пару минут, чтобы Зила ушла как можно дальше, Люциус вышел во двор и принялся распрягать лошадей, размышляя над тем, где искать Амару и что ей говорить. Как вскоре выяснилось, это было излишне.

– Иди за мной, детоубийца, – обжёг Люциуса ледяной голос. Он резко повернулся и увидел знакомую фигуру в балахоне. Из-под капюшона злобно сияли два больших зелёных глаза.

– Куда? – моментально напрягся Люциус

– Хочу кое с кем тебя познакомить, – холодно ответила Амара. – Ступай за мной.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, ведьма крутанулась на каблуках и быстро пошла по кривой улочке. Проклиная про себя прорицательницу с её даром, Суру с её воительницами и эту огромную, бестолковую деревню в целом, Люциус устремился следом.

Он нагнал её через пару домов. Ждал дальнейших разъяснений, но их не последовало. Спрашивать что-то, помня о злобном взгляде и ледяном голосе ведьмы, южанин не стал. Не видел смысла. Шли в полной тишине, похрустывая свежевыпавшим снегом. Дорога заняла около четверти часа – самых долгих в жизни Люциуса. За это время они углубились в северную часть деревни – наиболее старую и разрушенную. Внезапно Амара юркнула в тёмный, узкий проулок и открыла покосившуюся калитку, ведущую в заваленный снегом двор. Там притаилась крошечная избушка, очень старая и обшарпанная. Прорицательница подобрала полы балахона и пошла к приземистой хате, утопая в снегу по бедра. Люциус побрёл за ней, стараясь наступать в её следы, чтобы зря не мочить сапоги и штаны. Добравшись до дома, Амара постучала в потемневшую от времени дверь. Раздался пронзительный собачий лай, затем скрежет когтей по дереву и наконец строгий, женский окрик. Пёс немедленно угомонился, и дверь с протяжным скрипом распахнулась, заливая Амару и Люциуса ярким светом. В проёме стояла низенькая старушка, плотно укутанная в большую, местами прохудившуюся шаль.

– Амара! – воскликнула бабушка, немедленно склоняясь в неуклюжем поклоне. – Радость-то какая! Заходи скорее, не мёрзни.

– Спасибо, – тепло поблагодарила прорицательница и вошла, жестом маня Люциуса за собой. Стоило ему переступить порог, как в ноздри ударил до боли знакомый запах – мокрой шерсти. Пахло собакой. Как на проклятой псарне. В довершение картины на него немедленно бросился большой лохматый пёс, который норовил цапнуть за руку. Строгий окрик хозяйки мгновенно утихомирил собаку, позволив Люциусу отвлечься от лохматой твари и осмотреться. Обстановка избушки была более чем скромная – узкая лавка, заправленная старой скатертью, стол с парой стульев и очаг со слабым огнём.

– Кто твой хмурый друг? – с тёплой улыбкой спросила старушка.

– Это Брин, сын Исана, – ровным, без намёка на былое тепло, тоном ответила Амара. – Он прибыл по делам конунга. А по дороге сюда встретил твоего внука и мужа.

Слова провидицы не сразу дошли до сознания Люциуса, а когда наконец он осознал их значение, то содрогнулся.

– Да что ты! – всплеснула руками бабушка. – Так что же мы стоим! Присаживайтесь скорее – старушка начала суетиться, накрывая скудный стол. Люциус машинально сел на подставленный под него стул. Его била мелкая дрожь, сердце лупило в грудную клетку, а кишки свело судорогой.

– Внучок мой прелесть, правда? – щебетала старушка. – Бедолага сиротой остался. Мать его на сносях прямо померла, бедняжка, а отец, сын мой то бишь, несколько зим назад в набеге погиб. Мой старик забрал мальчика, так мы его и вырастили. Жили худо-бедно, но внучек никогда не жаловался.

Чем больше Люциус слушал старушку, тем хуже ему становилось. Меньше всего он ожидал, что последствие его предыдущего решения настигнет его так скоро и в лице доброй старушки, суетящейся над дырявым котелком с отваром из трав. Смотреть в глаза той, чьих родных убил во имя своей цели, оказалось не просто тяжело. Это было невозможно. Впервые с момента смерти капитана Люциус осознал, что путь, который он вымостил трупами северян, не был таким праведным, как он сам для себя определил. Трагедия, произошедшая с его отрядом по вине Кардана, не наделила его правом повергать других в тот же ужас, который пережил он сам. Даже северян. Он осознал это с такой ужасающей ясностью, что стало страшно и омерзительно от того, что этого не случилось раньше.

– Ну, рассказывай, Брин, – с лёгким кряхтением уселась старушка и уставилась на него ласковыми, карими глазами. – Как там мальчишки? – у Люциуса моментально пережало горло, а к лицу прилила кровь, бросив его в жар.

– Хорошо, – едва слышно прохрипел он, готовый провалиться сквозь землю от незаслуженно доброго взгляда старушки.

– Ну же, Брин, – ласково обратилась к нему Амара, – расскажи побольше. Люциус невольно бросил взгляд на прорицательницу и окаменел. Зелёные глаза ведьмы излучали такой холод и жесткость, что он почувствовал то, что испытывал крайне редко. Страх. Эта женщина по-настоящему пугала его. И она об этом прекрасно знала.

– Ну, давай, – всё тем же ужасающе ласковым голосом подбодрила Амара. – Порадуй бабушку.

– Верно, верно, – бодро закивала старушка. Люциус глубоко вздохнул, призывая на помощь все душевные силы, и начал говорить. Что именно лилось из его уст, он не помнил, но былые навыки балагура и дамского угодника не подвели. Он смог очаровать старушку и удовлетворить её любопытство. Когда он наконец договорил – бабушка была на седьмом небе от счастья, без устали благодаря Люциуса за хорошие новости. Каждое доброе слово от милой старушки терзало душу южанина, будто удар плети с гвоздями. Он молился всем существующим и несуществующим Богам, чтобы эта пытка поскорее кончилась, но похоже, что у них, в коалиции с Амарой, были другие планы. Прорицательница задавала уточняющие вопросы, за которые с жадностью хваталась старушка и Люциусу снова приходилось выдумывать новые подробности.

Неизвестно, сколько длилось их пребывание в маленькой хижине, в компании добросердечной старушки и её лохматого пса. По ощущениям Люциуса, минуло несколько часов. Когда, наконец, Амара распрощалась с хозяйкой дома и вывела южанина на улицу, у него не осталось никаких душевных сил.

– Дай мне руку, – потребовала Амара, как только они вышли со двора. Люциус беспрепятственно подчинился. На сей раз она не хватала его запястье полностью, а лишь приложила указательный палец. От места прикосновения немедленно побежал холодок, но тьмы, затмевающей разум, не было. Контакт длился не более секунды, после чего Амара отпрянула от Люциуса и с отвращением на лице произнесла:

– Вижу, урок ты усвоил. Это хорошо. Знаешь, каких душевных сил мне стоило молчание о том, кто ты такой? Как сильно мне хочется рассказать про тебя сестре и посмотреть, как тебя сгноят в яме? Живой, носящий имя мертвеца, одежду мертвеца, с именами мертвецов на лице. Но, к сожалению, твоя смерть принесёт гораздо больше горя, чем твоя жизнь, – Амара встала на носочки, подтянулась к уху оцепеневшего Люциуса и прошипела на южном языке:

– Посмотри, в кого ты превратился, Люциус Детоубийца. Смотри! – Амара схватила южанина за заросший жесткой щетиной затылок и повернула его голову, встречаясь с ним взглядом. Стоило голубым глазам встретиться с зелёными, как его снова захлестнула знакомая тьма. В этот раз сцен из своей жизни он видел. Зато было кое-что другое. Кое-кто другой. Люциус почувствовал, как его сердце пропустило удар. И произнёс дрогнувшим голосом:

– Здравствуй, Брин.

Лучший друг круто повернулся и уставился на Люциуса. Его лицо ничего не выражало, однако глаза источали непонятный холод.

– Брин, я…

– Что ты натворил, Люциус? – словно хлыстом обожгли его резкие слова.

– Что ты... – опешил Люциус, но Брин шагнул вперёд и повысил голос:

– Мальчишка в лесу! Старик и его внук? Сколько было мальчику? Ммм? Семь? Восемь? Ты убил их всех! И ради чего?

– Чтобы вернуться домой. Позаботиться о Еве. И твоем сыне.

– НЕ СМЕЙ! – взревел Брин. – Не смей приближаться к ней и малышу! Посмотри, в кого ты превратился. В монстра. В ублюдка, что убивает стариков и детей. Ты хуже северян. Хуже разбойников. Хуже всех. Держись подальше от Евы и моего сына, ТЫ ПОНЯЛ? – с этими словами Брин сильно толкнул лучшего друга в грудь. Люциус отпрянул на пару шагов, и Бринстальф снова попытался его толкнуть, рыча при этом от злости. В этот раз Люциус ответил. Лучший друг высказал ему всё то, в чём Люциус боялся признаться сам себе, то, о чём предпочитал не думать. Его захлестнула злость и обида, и они же взяли над ним контроль.

Молниеносное движение, и руки Бринстальфа разлетелись в стороны, будто он хотел обнять стоящего перед ним. Короткий шаг вперёд, удар головой и из носа лучшего друга брызнула кровь, заливая лицо и одежду Люциуса. Бринстальф накренился назад, ища опору, чтобы не упасть, но в следующий миг Люциус выбил из-под него ноги. Друзья оторвались одновременно – первый этого не ожидал, второй – это планировал. Стоило Брину упасть на спину, как его лучший друг обрушился на него сверху, прижав коленями руки и принялся избивать со всей силы, что у него была, чередуя удары с криками:

– В кого я превратился? В того, кого должен был чтобы выжить! Думаешь, я этого хотел? Думаешь, хотел остаться совсем один? А где был ты? Сдох! Как и остальные! Оставил меня на псарне с капитаном и Вилкой! Кардан скормил Вилку заживо! Капитана вынудили убить себя! И это всё на моих глазах! А где был ты? Ты всё это время был мёртв! Не смей осуждать меня за то, что я сделал, Брин! На моём месте ты поступил бы так же! Я на войне, а на войне нет правил! Моя жизнь – дар капитана, и я выполню его последний приказ, хочешь ты того или нет. Ты потерял право печься о своей семье в тот миг, когда позволил себя убить. Хотел бы позаботиться о Еве и малыше, остался бы в Алкиилоне. Слышишь меня?

Брин не отвечал. Потому что его не было. Люциус сидел один в кромешной тьме и бил пустоту. Постепенно силы его покинули, оставив после себя пустоту и разъедающую сердце печаль. Выбив из себя всю злость и обиду на друга за то, что тот его оставил, Люциус бессильно упал на бок и свернулся калачиком.

– Прости меня, Брин, – прошептал он, закрывая глаза, из которых бежали горячие слёзы.

– Заслужи его прощение, – раздался знакомый голос.

Люциус моргнул и покрутил головой. Он всё так же утопал в снегу, в узком проулке Грибной Поляны, а прямо перед ним стояла Амара, вперив в него немигающий взгляд.

– Как? – раздражённо спросил он, стыдясь собственной слабости и вытирая щёки рукавом.

Амара долго молчала, изучая стоявшего перед ней южанина. И наконец произнесла:

– Силы, которые даровали мне Боги, не всемогущи. Мне неведомо будущее, несмотря на то, что в это верит вся деревня. Лишь его отзвуки. Ты безусловное зло для моей родины, Детоубийца, но на нашей земле есть кое-кто гораздо хуже. Северянин, что лишил тебя всех твоих близких. Вождь с ручными монстрами.

– Кардан, – прорычал Люциус, вспоминая бледное лицо с жирными губами и невольно сжимая кулаки, до крови вгоняя ногти в ладони.

– Боги открыли мне страшную истину. Кардан принесёт много боли моему народу. В тысячи раз больше, чем ты. Собственно, он уже начал. Он переманил почти всех мужчин нашей деревни на какую-то стройку. Сказал, что хочет заложить новый город. Мне неведомо их будущее, но я чувствую что-то тёмное. Что-то зловещее. Сегодня, когда я коснулась тебя, мне открылось, кто ты. Но также мне явилось откровение от Богов. Они желают, чтобы именно ты убил Кардана. Малое зло уничтожит большое и тем самым очистится. Мне приказали наставить тебя на путь истинный – наказать, а затем помочь. Наказание ты получил, и я знаю, что выводы ты сделал. Теперь дело за помощью. Завтра тебе выведут рабов на выбор. Бери тех, у кого на правой руке, будет повязана лента, веревка или обрывок ткани. Это те, кто тебе нужен. Они помогут с твоим планом.

– Зачем тебе давать мне рабов? – недоверчиво спросил Люциус. – Как побег с вашего острова поможет с убийством Кардана?

Амара глубоко вздохнула и неожиданно широко улыбнулась:

– Такова воля Богов. Я не спрашиваю их, а лишь исполняю ими задуманное. И они хотят дать тебе рабов, чтобы ты попытался украсть корабль и сбежать. Получится ли у тебя? Это мне неведомо, – с этими словами, Амара накинула капюшон и растворилась в темноте, оставив ошарашенного Люциуса переваривать услышанное.

Глава 18. Непокорный

Обучиться колдовству может любой – если достаточно природной магии. В каждом есть её запас, но лишь в единицах магии достаточно для сотворения заклинаний.

Его звали Куруз, и в прошлой жизни он был вполне преуспевающим странствующим торговцем. Его караван избороздил Угодья ящеров и пустыню Дашу. В его собственности находилось целых три крытых повозки, десяток лошадей, пара ящеров, четыре наёмных работника, двенадцать охранников и пять рабов. У него был достаток, свобода, а впереди была целая жизнь. А потом он всё разом потерял.

Куруз много слышал о варварах с севера и что нужно держаться подальше от прибрежных поселений, но, как и все, считал, что несчастья могут происходить с кем угодно, но только не с ним. Искушение навариться на перевозке солёной рыбы оказалось слишком велико. Он пренебрёг советами друзей-торговцев и отправился в деревню на побережье океана. Вскоре жизнь преподала ему урок, и плата за него оказалась необычайно высока.

Когда вместе с восходящим солнцем нагрянули северяне, Куруз вместе со своими охранниками ринулся в бой, наивно полагая, что они смогут одолеть захватчиков. Наивный дурак. Нужно было взять пример с деревенщин и бежать, как только на линии горизонта появились прямоугольные, расписные паруса. Свирепость северян попросту смела Куруза и его отряд, а заодно немногих местных жителей, что осмелились дать отпор.

Дальше всё было как в кошмарном сне. Куруза обезоружили, жестоко избили и отволокли на корабль, где привязали к веслу рядом с каким-то прыщавым юнцом. Весь оставшийся день он и другие рабы на кораблях слушали, как северяне развлекаются в деревне – насилуют, жгут, грабят и празднуют победу. Несколько мужчин из деревни попытались вырваться и в ту же секунду были выброшены за борт с предусмотрительно отрубленными ступнями и кистями рук. После столь показательного наказания остальные рабы присмирели и оставили попытки вернуть свободу.

Всего к берегам деревни прибыло три ладьи. На двух других кораблях находились несколько из охранников торговца – те, которые остались в живых. Поначалу Куруз пытался высматривать их, хотел держаться вместе, когда приплывут, но несколько сильных ударов за чересчур активное вращение головой выбили из него это желание. Он покорно съёжился и уставился на весло, к которому был привязан.

За несколько дней изнурительного плавания, полного зубодробительного холода, голода и страха, Куруз усвоил несколько новых уроков. Первый: любой из северян – господин, который всегда прав. Второй: за малейшее неповиновение со стороны раба следовала незамедлительная кара. В начале плавания на глазах бывшего торговца трое рабов отказались грести. С первыми двумя разобрались очень просто – одному перерезали горло, после чего привязали бьющийся в судорогах труп к ногам второго – целого и невредимого раба, после чего швырнули обоих за борт, сопровождая этот процесс хохотом и улюлюканием.

Третьим, по прихоти злодейки судьбы, оказался прыщавый сосед Куруза. В отличие от первых двух, непокорных рабов, он не отказывался от весла, не пытался оказать сопротивление. Просто на второй день после отплытия силы окончательно его оставили и бедняга лишился чувств. Куруз пожалел мальчишку и, не желая его гибели, довольно долго грёб за двоих, но в конце концов обессилел и он. Когда до северян дошло, что один из рабов болтается на весле без чувств, а второй его покрывает, то расправа настала незамедлительно. Соседа торговца положили на лавку, где он сидел до этого, и размозжили ему голову веслом, которым тот грёб до этого. В чувство он так и не пришёл. Куруза же снова избили – на сей раз довольно аккуратно, чтобы мог грести дальше. Ничего не сломали, просто отбили печень и почки.

После трёх показательных казней рабы на корабле торговца стали смирными как хорошо выдрессированные собаки, но северянам этого было недостаточно. На третий день после отплытия, на соседней ладье, объявился ещё один несчастный, на чью казнь заставили смотреть остальных невольников. Бедолагу протянули под килем, протащили о поросшее ракушками и прочим морским мусором дно. Как потом слышал Куруз – изувеченное тело непокорного до конца плавания лежало прямо на палубе, в назидание остальным.

Страшное, полное смертей плавание окончилось спустя неделю в небольшом портовом городе северян – Черкул. Рабов с трёх кораблей согнали в огромный барак, где Куруз наконец смог добраться до своих охранников. Их осталось всего трое. Ещё один скончался от ран во время плавания. Первым делом все четверо дали клятву, что если кто-то из них сможет вырваться из этого кошмара и вернуться на Материк, то он разыщет семьи остальных и расскажет, что произошло. В бараке невольники провели три дня – после чего их всех выгнали на главную площадь, где разделили и стали развозить по соседним деревням. Ни один из охранников Куруза в его группу не попал.

Бывший торговец и ещё десяток новых рабов провели в дороге примерно полторы недели. Шли пешком, изнывая от холода, с которым никогда не сталкивались до этого, но зато северяне больше не зверствовали. Как подметил один из стариков, с которым под одним одеялом ночевал Куруз, это оттого, что теперь они товар – вещь, которая кому-то принадлежит. А кто же нарочно ломает свои или чужие вещи? У северян точно так делать было не принято. Таким образом жизнь Куруза снова обрела ценность.

Спустя десять дней рабы прибыли в большую, очень неумело застроенную деревню. Так он прибыл в свой новый дом.

Эти события произошли около двух лет назад. С тех пор Куруз освоился, худо-бедно научился изъясняться на языке северян и обзавёлся несколькими верными друзьями среди рабов.

Хозяин Куруза был старый, сумасшедший северянин, который купил бывшего торговца в день прибытия в Грибную Поляну. Старик жил в большом, вытянутом чертоге, под крышей которого некогда гремели шумные пиры, рекой лился эль, а столы ломились от заморских яств, привезённых из удачных набегов. Сарус – а именно так звали хозяина Куруза – был великим воином в прошлом, сходил в бессчётное количество набегов, откуда привез немеркнущую славу и богатства.

Ныне о былом величии напоминал только холодный, затянутый паутиной и различным сором, дом, отапливаемый лишь в комнате господина, да десяток наголо выбритых рабов – одна из многочисленных прихотей сумасшедшего старика. Сарус желал, чтобы всем в деревне было известно, какие рабы принадлежат именно ему, и потому стоило Курузу переступить порог его дома, как раздался истошный, полный ярости крик: «Обрить! Обрить! Обрить!» – после чего бывшего торговца немедленно утащили послушные рабы.

С этого началась новая жизнь бывшего торговца. Служба сумасшедшему Сарусу оказалась тяжела – старик был невероятно жаден, глуп и сумасброден, из-за чего его невольники постоянно недоедали, недосыпали и страдали от тяжёлой и почти всегда бесполезной работы. Старый дом зарос пылью и мусором, пол ходил ходуном и непрестанно скрипел, а по огромному чертогу гуляли сквозняки, обдувая сугробы, нападавшие сквозь дырявую крышу. Старику на это было плевать. Вместо того, чтобы наладить хозяйство, убирать и чинить дом, рабы Саруса без конца переставляли огромный дубовый стол в главном чертоге, дробили валуны, которые перед этим искали и притаскивали во двор, или бегали по всей деревне, выполняя бестолковые задания старика.

За малейшую провинность или намёк на неповиновение Сарус наказывал. Его излюбленным наказанием был кнут. Порол он не сам, разумеется, но с помощью неравнодушного соседа. Этот северянин славился своим личным кладбищем на участке позади дома. Количество бедолаг, зарытых там, колебалось от одного до трёх десятков, смотря кого послушать. Сосед по кличке Кнут больше всего на свете любил запарывать рабов до смерти, причём чем меньше ударов при это он нанесёт, тем лучше. За первые месяцы службы Куруз два раза попал под плеть Кнута и оба раза едва не расстался с жизнью. После этого он выучился покорности, хотя и показной.

Невольников старого Саруса Кнуту было приказано щадить, но порой его кровожадность брала верх и несчастного раба приходилось хоронить. Куруз своими руками закопал троих собратьев, обритых наголо, так же как и он. Один из них принёс сырые дрова для очага. Другой пролил пару капель эля, когда прислуживал старику за столом. За эти проступки Сарус назначил им три плети, но Кнут управился за два удара. Последний раб пытался заступиться за друга, которого Сарус принялся нещадно избивать за недостаточно гладкую голову. Отважный раб посмел оттолкнуть безумного старика от свернувшегося калачиком друга. Поднял руку на господина. Кнут запорол его до смерти намеренно. По приказу Саруса. И под его брюзгливое одобрение.

Последний раб был особенным. Он тайно помогал другим невольникам, снабжал их лишней едой и одеждой. Так вышло, что он взял бывшего торговца под своё крыло и со временем научил небольшим хитростям, где взять лишние припасы, одеяла и т. д. И самое главное, он учил Куруза языку северян. Он что-то заметил в бывшем торговце, верил, что от него будет больше пользы, нежели от обычного раба.

Через полгода Куруз начал помогать в подпольной деятельности. Опыт бродячего торговца стал хорошим подспорьем в этом деле, и вскоре он стал правой рукой особенного раба. После его гибели он закопал его, оплакал и занял место лидера в их небольшом предприятии. Так минул год. За это время он обрёл верных друзей, которые помогали в его опасном деле. У них даже была своя система. Чтобы не подвергать друг друга опасности на тот случай, если кто-то из рабов решит донести на них, они использовали прозвища: «охотник», «виршеплёт», «бегун» ,»старуха», «пепел», «ткач». И главный – «конунг». Сам Куруз. Никто, кроме «конунга», не знал, кто скрывается под выдуманными кличками. Его люди добывали еду и одежду, разносили по всей деревне наиболее нуждающимся, приносили интересные слухи и даже лечили. Поддержание работы, подпольной деятельности, занимало всё свободное время бывшего торговца. Это дело давало ему надежду, не позволяло сойти с ума под гнётом безнадежности рабства и постоянного страха перед северянами.

Постепенно его система наладилась, стала работать как часы и жить под гнётом северян стало немного проще. А потом все разом рухнуло.

В один день из северной столицы острова – УндирФъятха – прибыли гонцы с вестью. Конунг решил заложить новый город, и потому ему требовались рабочие руки, причём много. Плату обещали щедрую, а потому почти все мужчины покинули деревню, прихватив с собой большую часть рабов. Последним, разумеется, никто платить не собирался. Всё, что было им уготовано, – работать за своих господ.

Из-за исхода мужчин команда Куруза уменьшилась почти вдвое – остались лишь «охотник», «бегун» и «старуха». Поддерживать работу организации стало невозможно, и Курузу пришлось срочно разрабатывать новый план. Через несколько бессонных ночей он был готов. Анонимностью членов команды пришлось пожертвовать, но зато их общее дело продолжало жить.

«Охотником» звали небольшого мужичка из Беллара по имени Грен. Его вклад в общее дело невозможно переоценить. Он был очень умелым охотником и не менее талантливым контрабандистом. Он зарабатывал себе на хлеб охотой в лесу Дриадель и Паучьих джунглях и продажей добычи в Белларе. Алкиилонцы, которым принадлежал лес Дриадель, весьма строго обходились с пойманными контрабандистами – как правило, отрубали большие и указательные пальцы. На руках Грена по-прежнему было десять пальцев, а своим ремеслом он занимался без малого тридцать лет. За всё это время его ни разу не поймали древние и не сожрали чудовища Паучьих джунглей, что не менее важно. В арсенале неуловимого охотника было бесчисленное количество различных хитростей и приёмов, позволяющих добыть или пронести что-то запретное.

Он был поставщиком «контрабандного» мяса, которое потом разносили по всей деревне особо нуждающимся рабам. Его хозяин много пил и никогда не следил за своей собственностью, чем и пользовался контрабандист. Всю свою работу он перекладывал на плечи своих товарищей по несчастью, а взамен приносил им из леса дары – когда горсть ягод, когда несколько грибов, когда белку. Каждый день, на рассвете, он выбирался в лес, чтобы поставить силки собственного изобретения – на зайцев, белок и белых голубей – крупных птиц, которые порой прилетали с западной части острова. После установки ловушек он собирал ягоды и грибы, раскапывал съестные коренья и накапывал берёзового сока. После полудня проверял силки, забирал добычу и возвращался в деревню. Неоднократно он едва избегал встречи с охотниками-северянами, но каждый раз выручали уловки контрабандиста, и Грен ещё ни разу не попался.

Вернувшись в деревню, охотник засаливал добычу как умел и передавал «бегуну» – хромому здоровяку Куацу. Габаритами этот парень не уступал северянам, а некоторых и превосходил. Чтобы сбалансировать его выдающиеся размеры, природа наградила его исключительно миролюбивым характером. Он, как и Куруз, принадлежал сумасшедшему Сарусу, и именно за него заступился и отдал свою жизнь предшественник Куруза. Старик тогда сломал ногу миролюбивому здоровяку, и кости срослись неправильно. С тех пор Куац сильно хромает, а Сарус находит невероятно забавным заставлять раба с больной ногой ходить в разные концы деревни по всяким пустякам. Поначалу Куаца это сильно мучало, но потом Куруз придумал, как использовать его вынужденные прогулки. Куац стал «бегуном» – курьером, который разносил посылки от Куруза по всей деревне.

Третий и последний член команды скрывался под кличкой «старуха» и состоял из двух человек – сестёр Марты и Лады, которых северяне использовали как наложниц. Их хозяин хорошо о них заботился, равно как и об остальной дюжине девушек. Они приносили ему хороший доход. Воином он был никудышным, но зато предприимчивости было не занимать, что привело к созданию самого настоящего борделя в Грибной Поляне.

Польза от сестёр была колоссальная, хотя и не такая явная, как от «охотника» и «бегуна». Они выросли в рабстве и в совершенстве выучили язык северян, тем более, что от этого зависело качество их так называемой «работы». Они подслушивали разговоры клиентов, собирали слухи и передавали сведения Курузу, а тот уже решал, как их использовать и как на них реагировать. Благодаря сестрам, «конунг» и его команда неоднократно избегали раскрытия их тайников, узнавали о наиболее бедствующих рабах и получали сведения о делах в соседних деревнях.

Более того, в борделе Марта выучилась лекарскому делу, чтобы следить за здоровьем прочих наложниц. Её умения и знания приносили огромную пользу всем несчастным невольникам деревни, которые нуждались в лечении.

В помощи другим рабам бывший торговец нашел своё новое призвание и обрёл надежду на лучшее будущее, на то, что их жизнь станет капельку лучше, чем сейчас. К тому же эта работа помогала Цхоро избавиться от мыслей о доме, о месте, где он был свободен. Эти мысли ещё никого не довели до добра и вели только к одному. Раб задумывал сбежать и неизменно погибал.

Побег от северян был не столько невозможен, сколько бессмыслен. Беглых невольников северяне казнили с особым изуверством и фантазией, а если раба не удавалось поймать, то мороз и дикая природа убивали ничуть не хуже, чем топоры и верёвки варваров. И всё равно крамольные мысли всё чаще приходили в голову «конунга», причём чем дольше он жил в доме сумасшедшего старика, тем чаще они являлись. Через некоторое время после исхода мужчин на заработки гнёт рабства стал невыносимым и бывший торговец решил действовать. Он собрал свою команду и признался им, что мечтает о побеге. Нужно ли говорить, что все четверо были бунтари с горячими головами и потому единодушно поддержали эту идею. С того дня началась подготовка. В лесу Грен обустроил тайник, который постепенно заполняли необходимыми для путешествия предметами – едой, тёплой одеждой, одеялами и прочим. Многое из этого было очень сложно достать, и потому дело продвигалась крайне медленно. Одновременно с этим Куруз с помощью сестёр собирал крупицы сведений о Грибной Поляне и соседних поселениях, сравнивая с собственными воспоминаниями о путешествии по острову северян. Грен и Куац также пытались помочь, но их показания были путанны и туманны, так что надежда была только на Ладу с Мартой. Он пытался составить план, по которому они смогут без проблем добраться до прибрежного города или деревни. Там они украдут лодку и покинут ненавистные берега.

К сожалению, план был хорош только на словах. Без карты острова или проводника добраться до берега было довольно трудно, особенно учитывая, что нужно скрываться от всех северян, что могут встретиться по дороге. Не улучшало ситуацию то, что в их пятерке никто не имел ни малейшего понятия о мореходстве и о том, как управлять лодкой. День ото дня Куруз ломал голову над разрешением этих проблем, а в это время его команда продолжала наполнять лесной схрон.

Именно тогда оказалось, что судьба имеет свои виды на команду «конунга» – а её планы, в отличие от человеческих, никогда не срывались.

Тот роковой день начался как обычно – подъём на рассвете, колка дров для очага – сумасшедший старик обожал жару, и потому в его комнате было всегда жарко натоплено, словно в бане. После этого Куруз занимался перестановкой пиршественного стола, а Куац готовил Сарусу завтрак. Днём старик любил пару часов подремать, и это время можно было посвятить подпольной работе. Другие бритоголовые прикрывали бывшего торговца и делали за него работу, точь-в-точь, как было у Грена.

После дневной передышки Сарус снова начинал кричать и брызгать слюной, выдавая новые абсурдные приказы. Однако в тот день старик превзошёл себя, что ему удавалось крайне редко. После полуденного сна он появился из своей комнаты и принялся орать, чтобы рабы убирались из дома. Куруз в этот момент находился в клети, построенной за чертогом. Раньше Сарус хранил тут зерно и другие припасы, но потом сошёл с ума и решил, что его обязательно обнесут. Потому принял решение хранить все свои запасы под круглосуточным присмотром. Тюки с зерном перетащили в комнату Саруса, где сумасшедший старик спрятал их под полом.

В опустевшей клети Куруз устроил себе подобие штаба, где мог поразмыслить в тишине и встретиться с сообщниками. В этот день он никого не ждал и уже заканчивал распределять скудные запасы, как в дверь начали сильно барабанить.

Не на шутку встревоженный Куруз кинулся было прятать контрабанду под половицу, как вдруг до него дошло, что Сарус или другие северяне стучать бы не стали. В подтверждение его мыслей с улицы донесся обеспокоенный голос Куаца:

– Это я.

Мгновенно успокоившись, Куруз открыл дверь и впустил хромого друга. От кого от кого, а от собрата по крыше у него секретов не было:

– Что-то случилось? – сразу спросил торговец, заметив не на шутку взволнованное лицо здоровяка.

– Да, – кивнул Куац, затем болезненно сглотнул, держась за больную ногу. Похоже, что он бежал к клети, что для него всегда было крайне болезненно. Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Старик вызвал Марту. А минуту назад послал за Кнутом.

Смысл сказанного доходил до Куруза очень долго. Сначала он впал в недоумение от того, зачем Марта могла понадобиться Сарусу и откуда он вообще знал о её существовании. Затем вместе с холодным потом и спазмом в желудке пришло понимание. Марту вызывают только для одного. У старика зачесалось между ног. И, к несчастью, из всего гарема он выбрал именно Марту. Этот факт настолько поразил Куруза, что он чуть было не упустил из виду вторую часть сказанного Куацом. Сарус вызвал Кнута.

Мозг торговца пронзило осознание этих слов, и его сердце едва не остановилось. Кнута зовут, когда нужно пролить кровь. Кровь беззащитной девушки.

Куруз стрелой вылетел наружу, едва не снеся при этом отшатнувшегося в последний момент Куаца и стремглав помчался к маленькой площади перед чертогом Саруса, отчаянно боясь того, что там увидит. И, как всегда, его худшие мысли обрели форму.

Перед домом уже собралась толпа – соседи, вперемешку с бритоголовыми рабами Саруса. Все они образовывали неровный круг, в центре которого к врытому в землю бревну была привязана обнажённая Марта. Девушку трясло от рыданий и холода, нежная кожа была покрыта мурашками и кровоподтёками с разбитого лица. В нескольких шагах от неё стоял Кнут и с гнусной ухмылкой не спеша разворачивал свой любимый хлыст. Довершал этот кошмар его виновник – Сарус, который стоял на крыльце, замотанный в какое-то грязное тряпье, и брызжа слюной, требовал запороть девушку до смерти.

Едва увидев эту сцену, Куруз моментально утратил своё обычную напускную покорность. Она слетела с него, как шелуха на сильном ветру, вместе с остатками благоразумия и спокойствия. Не размышляя ни секунды и не заботясь о последствиях, он кинулся к Марте, грубо расшвыривая всех, кто попадался ему на пути. Недовольно выругался рыжеволосый северянин, ойкнула закутанная в платок женщина, истошно завопила соседка Саруса, которую Куруз сбил с ног, прежде чем вырваться в круг. Он слышал, как Сарус орёт пуще прежнего, как толпа позади него недовольно гудит и надвигается, словно грозовая туча. Куруз ощутил на плече чью-то твёрдую руку и моментально её стряхнул. Всё его внимание занимал Кнут – тот закончил разматывать бич и плотоядно пожирал взглядом хрупкую спину девушки, привязанной перед ним. Он предвкушал кровавую расправу и, как и Куруз, уже не видел и не слышал ничего из окружающего мира. Ему предстоял краткий миг животного наслаждения, и в этот страшный момент ничто не могло его отвлечь. Это его и погубило.

Куруз не помнил, как он рванул к ненавистному палачу, не знал, откуда в его руке взялся острый камень. Время замедлило свой бег, в тот момент, как Кнут занёс хлыст для удара, которому так и не суждено было просвистеть. Куруз налетел на него как ураган, одним чудовищными ударом вогнав камень в височную долю. Никто не остановил его, да никто и не пытался. Ни северянам, ни рабам не могло прийти в голову, что раб осмелится поднять руку на господ. Грохот, с которым Кнут рухнул на землю, истекая кровью, показал им как они ошибались.

Далее все происходило очень быстро, несмотря на воцарившийся хаос. Под истошные вопли Саруса и гомон разбушевавшейся толпы Куруза скрутили, нещадно при этом избив и привязали к позорному столбу вместо Марты. Про девушку моментально забыли, и её тут же поглотила толпа.

Привязанный и избитый Куруз не питал надежд на будущее. За убийство северянина его казнят – вопрос лишь в степени жестокости наказания. Бывший торговец никогда не боялся смерти, но страшился того, какие к ней будут прелюдии. Он знал наверняка – его казнь будет долгой и очень мучительной – в назидание остальным рабам

Через четверть часа на лобное место прибыла ярла Сура в компании сестры – провидицы Амары.

Куруз слышал, как Сарус подбежал к ярле и принялся орать, требуя разорвать непокорного раба молодыми соснами. Кричал он долго, но правительница терпеливо его выслушала, после чего что-то тихо ответила и сумасшедший старик немедленно замолчал.

Это немного удивило Куруза, но почти сразу же его снова захлестнул страх перед неизвестностью. Он услышал, как к нему приближаются чьи-то лёгкие шаги, затем ощутил у себя на плече обжигающее прикосновение. Он повернул голову и встретился взглядом с изумрудными глазами, сиявшими из-под глубокого капюшона. Его немедленно охватило странное, ранее неведомое, чувство полной беззащитности перед провидицей. Её зеленые глаза видели насквозь, знали все секреты, в том числе о подпольной деятельности. Им была ведома вся жизнь Куруза, вплоть до минуты, когда он родился. Бывший торговец оказался совершенно нагой перед Амарой, ибо она проникла в место, которое раньше было неприступно – в его голову.

Наваждение длилось недолго – спустя несколько секунд провидица убрала руку с плеча осуждённого раба, бросила на него странный, изучающий взгляд и громко вынесла приговор, состоящий из одного слова:

– Яма.

Вот и всё. Казнь для непокорного раба выбрана и страшна, как подобает. Решение Амары означало следующее: Куруза выволокут за пределы деревни, разденут и бросят в одну из ледяных ям, специально вырытых для особо отличившихся врагов Грибной Поляны. Казнь была жестока своей длительностью – осуждённый медленно замерзал насмерть в ледяном колодце. К рассвету бывшего торговца не станет. Ночь в яме удавалось пережить лишь нескольким рабам – самым стойким и крепким, а к таковым Куруз себя не причислял. С заходом солнца остров северян сковывал жестокий мороз, куда страшнее и безжалостней чем тот, что правил балом днём. Выжить при такой температуре без одежды и огня было невозможно.

После оглашения приговора Куруза отвязали от столба и потащили к границе деревни. Идти сам он почти не мог – настолько сильно его избили. Дорога к смерти вела по широкой улице, сплошь усеянной северянами и рабами, желающими своими глазами увидеть отчаянного глупца, осмелившегося поднять руку на господ. Варвары не скрывали своей ненависти и плевали бывшему торговцу под ноги. На лицах рабов было написано сочувствие – почти все знали Куруза, многим из них он помогал. На секунду бывшего торговца захватила иллюзия, что именно его приговор станет искрой от которой вспыхнет пламя бунта. Рабы наконец восстанут и отобьют его у северян. Но надежда, слабо блеснув, тут же умерла под гнётом суровой реальности. Никакого восстания не будет. Невольники слишком запуганы. Да и кто такой Куруз? Всего лишь очередной раб, чьё время пришло.

Смерть в яме была неминуема. Поняв это, Куруз смирился и опустил глаза. Он не хотел смотреть на людей, которые провожали его на смерть. Глупая обида поглотила его. Он рисковал жизнью ради этих людей, помогал им всем чем мог, а в час нужды никто не пришел ему на выручку. Глубоко в душе он понимал, что неправ, но ничего не мог с собой поделать. Да и зачем? Ему осталось не так много, чтобы тратить душевные силы на борьбу собственным эгоизмом.

Оставшуюся часть пути до границы деревни он провёл, смотря себе под ноги, пока внезапно, сквозь окружающий его шум и гомон толпы, он не услышал сдавленный плач. Голос был таким знакомым и почти что родным, что Куруз немедленно вскинул голову. Там, у последнего дома, стояла вся его команда. Низкий Грен, с дорожками слёз, исчезающими в густой бороде. Здоровяк Куац с сухими, красными глазами и неистово дрожащим подбородком. Марта, безудержно рыдающая в рубаху Куаца. И Лада, пристально сверлящая взглядом Куруза. Поймав его взгляд, она моргнула, разбрызгивая слезы, а затем глубоко поклонилась бывшему торговцу. Секундой позже к ней присоединилась остальная команда, а ещё через несколько мгновений все рабы, стоявшие у дороги. Северяне немедленно принялись орать и бить своих невольников, но всё было тщетно. Благородный порыв занял умы и сердца рабов. Они не могли спасти человека, которому были глубоко обязаны, но, по крайней мере, могли проводить его как полагается. И они стояли, склонив спины в глубоком поклоне, а на них сыпались удары хозяев. Куруз почувствовал, как к горлу подкатил ком, а на глаза навернулись горячие слезы благодарности. Честь невольников изгнала страх и напомнила самое главное. Он спас жизнь своему другу. Это стоит того, чтобы умереть.

Когда Куруз осознал эту простую истину, на душе его воцарилась необычайная лёгкость и он широко улыбнулся. И с улыбкой на лице вступил на свой эшафот – плато с ямами.

Его раздели, оставив лишь рубаху и штаны, после чего швырнули вниз. Слетев по обледенелой стене и больно ударившись о дно, Куруз пошатываясь поднялся на ноги, гордо поднял голову, насколько позволяло его состояние, и принялся ждать старуху с косой. Он знал, что можно выиграть немного времени и сохранить крупицу тепла, но не желал этого. Он сделал всё, что от него требовалось, и с него хватит. Как только он скатился в яму, он снова стал свободным человеком. И именно так он встретит смерть.

Когда на Грибную Поляну опустилась ночь, Куруз был все ещё жив. Пламя, горевшее в его сердце, не давало ему покинуть эту грешную землю. И не напрасно.

Через час после захода солнца едва живого раба вытащили из ямы и положили на сани, укрыв одеялами. К этому времени он был в шаге от могилы, но разговор воительниц запомнил:

– Почему его помиловали?

– В деревню приехал посланник из Гуннарда. Хочет купить несколько рабов для конунга. Амара распорядилась всунуть ему вот этого.

– Везучий ублюдок.

– Точно.

– Был бы я везучим, не оказался бы здесь, – мелькнула в замёрзшем мозгу Куруза больная мысль, а затем он лишился чувств.

Глава 19. Не смирившиеся с судьбой

Орден Мастеров специализируется на изобретениях, работающих на стыке магии древних и механики гномов. Их протезы способны полноценно заменить утраченную конечность, но только при условии того, что потерянную часть тела возьмут от тела древнего и она приживется. Дальше дело за хитроумными механизмами.

Мэлс широко зевнул и зябко поёжился. Солнце едва перевалило за горизонт, и на площади перед домом Суры было ещё по-ночному холодно. Парень подавил новый зевок и втянул голову в плечи, утопая в широком меховом воротнике. В нескольких шагах от него, выстроенные в шеренгу по одному и дрожащие на пронизывающем ветру, ожидали своей участи два десятка рабов. Всё, что осталось на продажу после исхода мужчин на стройку Кардана. Из них нужно было выбрать тех, с кем спутники побегут с острова северян.

Люциус неспешно прогуливался вдоль рабов, сверля каждого из них злым взглядом. Машинально следя за реакцией рабов, парень в очередной раз зевнул и провалился в воспоминания о вчерашнем вечере. Когда его спутник вернулся после своей затянувшейся вечерней отлучки, он первым делом подошёл к кадке с водой и принялся умываться, тщательно промывая лицо и глаза. Мэлс сопровождал этот процесс краткой историей о том, что вскоре после ухода Люциуса в деревне поднялся непонятный переполох. Судя по отрывкам разговоров, доносящихся с улицы, какой-то раб обезумел и убил одного из северян. Подробности случившегося выяснить не удалось, поскольку парень не решился выйти из хижины.

– Хорошо, – промокнул шубой мокрое лицо, Люциус. – Молодец, что остался. Еда есть?

– Да, – кивнул Мэлс и махнул рукой на очаг, где в котелке тихонько булькала похлебка. Продуктами их снабдила Сура – через своего раба, разумеется. Молодой парень, всего на пару лет старше Мэлса, притащил небольшую корзинку, полную крупы, грибов и солёной птицы. Подарок от Суры был как нельзя кстати – вяленая рыба, которая в избытке водилась у спутников, уже набила оскомину.

– Завтра нам выведут рабов, – склонившись над котелком, устало произнёс Люциус. – Нужно выбрать из них тех, кто действительно поможет нам в нашей затее, а не будет бесполезным балластом. Тех, кто жаждет бежать на родину, кто не смирился с судьбой, кого рабство ещё не сломало. Но как это сделать? – он потёр глаза и умолк.

– А главное, зачем? – зудел в его голове сам собой напрашивающийся вопрос. Ответ был прост. Люциус не доверял Амаре, несмотря на то, что она сохранила его тайну. Завтра ему выведут рабов, среди которых будут специально подобранные для него люди. Прорицательница обещала, что это те, кто ему нужен. Однако он решил проверить их по-своему. И у него появилась мысль, как это сделать.

– Завтра мне будет нужна твоя помощь, – вернулся он из своих мыслей. – Когда выведут рабов, я произнесу небольшую речь. Твоя задача внимательно следить за невольниками и подмечать малейшие признаки непокорности. Злой взгляд, сжатые кулаки, нахмуренные брови. Всё, что выдает злость. Потом сообщишь мне. Их мы и возьмём.

– А с чего они станут проявлять непокорность? – решил уточнить Мэлс, хотя ответ он уже знал.

– Потому что моя речь будет крайне оскорбительной.

Мэлс в очередной раз зевнул и отметил про себя очередного дерзкого раба – женщину средних лет, с копной спутанных соломенных волос. От взора Люциуса она не спрятала глаза, как большинство рабов до неё, а напротив, ответила настолько дерзким взглядом, что будь перед ней настоящий северянин, он бы непременно её ударил.

Миновав всех рабов, Люциус отступил на пару шагов, чтобы держать всю шеренгу в поле зрения, набрал в грудь воздуха и принялся поносить невольников последними словами. Услыхав такие «изысканные» выражения, Мэлс с удивлением обнаружил, что не знает трети ругательств, которые щедро лились из уст спутника.

Где его спутник выучил мат северян в таком совершенстве? Кто его обучил? За всё время их совместного путешествия Люциус ни словом не обмолвился о своём прошлом. Всё, что знал о нём Мэлс, это то, он что слышал у северян. Нужно было это исправить. Пообещав себе попытаться разузнать о своём спутнике, парень вернулся к торгу рабами и тут же обратил внимание на недовольное лицо ярлы.

Сура со свистом втягивала воздух, зло играя желваками. Ей не нравилось выступление Люциуса, но она молчала – хитрый южанин заранее предупредил её, что ему нужны самые проблемные рабы – таких не жалко отдать, чтобы вернуть сына конунга.

Люциус поливал рабов грязью недолго – но очень качественно. За время его пылкой речи Мэлс подметил троих новых невольников и убедился в правильности выбора ещё двоих. Когда его спутник умолк и Сура начала рассказывать про каждого из рабов, Мэлс неслышно пристроился за ними, чтобы подать условный знак, когда будут попадаться непокорные.

Первым невольником в шеренге был очень худой, молодой парень, который весь съёжился, стоило к нему приблизиться.

– Хороший раб, – начала Сура, опираясь на показания стоявшей за её спиной воительницы. – Ни разу не болел, ест немного, очень покорный. Покажи зубы, – резко обратилась она к худому парню. Тот испуганно оскалился, демонстрируя ряд жёлтых, но крепких зубов. – Теперь спусти штаны, – раб немедленно подчинился. Закончив показ «товара», Сура вопросительно уставилась на Люциуса, но, как и ожидалось, последовал отказ. Ярла отвернулась и пошла к следующему рабу, и в этот момент сквозь маску брезгливости и безразличия, которую носил Люциус, пробилось сострадание, смешанное с ненавистью. Ему был отвратителен этот торг. Торговля людьми относилась к одним из самых страшных преступлений в Алкиилоне, наряду с убийствами, насилием и педофилией. Ему было невероятно тяжело продолжать играть свою роль и выбирать рабов, словно он покупал помидоры на рынке. И тем не менее нужно было наступить себе на горло и сделать это. Чтобы вернуться к Еве, необходимо купить рабов. Люциус встряхнулся и, с прежней маской презрения, уставился на следующего раба, уничтожая того ледяным взглядом.

Перед ним стоял маленький, жилистый мужчина, с лохматой рыжей бородой. Стоило замереть напротив него, как он вскинул голову и уставился прямо в глаза южанину. В них светилась ненависть, боль от утраты и растерянность.

– Пошел ты… – сквозь редкие зубы выругался раб на южном наречии. Воительница Суры немедленно отреагировала, и невольник повис на её кулаке. В этот момент взгляд Люциуса упал на грязную ленту, повязанную на шее бородача. Знак от Амары. А в следующий миг раздался кашель Мэлса – условный знак.

Слова Суры про рыжебородого невольника Люциус пропустил мимо ушей. Он уже всё решил и коротко кивнул ярле:

– Этого беру, – правительница немедленно отдала соответствующее распоряжение, и рыжебородого раба оттащили в сторону. Он стал первым в армии Люциуса. Вскоре к нему присоединились ещё четверо – заплаканные сестры, хозяин которых держал местный бордель, бритоголовый здоровяк с больной ногой и юный, худой парень, на пару лет младше Мэлса. Последний был любопытен тем, что носил на лице наколки, указывающие на его принадлежность к южным северянам. На вопрос Люциуса, что он делает среди рабов, Сура презрительно поведала, что несколько лет назад его отец сильно задолжал ярлу Бычьего Рога, а вместо того, чтобы платить, пропал во время набега. Ярл, недолго думая, забрал себе всё его нехитрое имущество, в том числе малолетнего сына, что позволялось по закону. Затем он продал его на первых торгах и мальчик стал рабом.

Шестой, кто обратил на себя внимание Люциуса, был старый, полный гном с седой бородой до земли и огромным, закрученным носом. Это его удивило. Из гномов были отвратительные рабы – чересчур упрямые и хитрые. Слова Суры это подтвердили:

– Старый раб. Работает плохо. Несколько лет назад переболел южной ветрянкой. Зубы плохие. Спустить штаны. Тут тоже всё в порядке.

Когда Люциус и Сура стояли перед ним стариком, он прятал глаза, как и остальные рабы, но было одно существенное отличие. Прочие невольники опускали взор, полный страха. А глаза подгорного жителя лучились лукавством. Мэлс подметил это ещё во время прогулки его спутника вдоль шеренг рабов. Хитрый гном показался парню подходящей кандидатурой, и он подал условный знак.

Кашель Мэлса застал Люциуса за изучением ленты, которая перехватывала длинную бороду старика. Очередное очко Амаре и Богам, что шепчут ей на ухо.

– Беру, – кивнул Люциус. Гнома тут же вырвали из шеренги и потащили к остальным счастливчикам, причём настолько рьяно, что буквально оторвали от земли. Это вызвало среди северян неистовый хохот, к которому немедленно присоединился Люциус, вкладывая в лживый смех всю ненависть к самому себе, которую особо остро ощущал в данный момент.

После гнома лишь один раб удостоился попасть в группу избранных – женщина с копной соломенных волос. Она стояла самой последней в шеренге, и на ней рабы закончились. Сура была должна Люциусу ещё троих рабов, но ни Мэлс, ни Амара, ни сам Люциус больше никого не выбрали.

– Это все рабы? – спросил Люциус у ярлы. Та презрительно скривила губы и ответила:

– Все, кого согласны продавать, стоят перед тобой, Брин, сын Исана.

– Не все, – раздался знакомый голос, и Люциуса мгновенно пробил холодный пот. По главной улице шла Амара в сопровождении пары воительниц, которые вели спотыкающегося мужчину с мешком на голове.

– Кто это? – с едва слышной угрозой в голосе спросила Сура.

– Ещё один раб, – спокойно ответила провидица и знаком приказала поставить раба в шеренгу. Старик Сарус только что решил продать ещё одного из своих рабов.

– Да неужели? – прошипела ярла, уничтожая ведьму взглядом. Та, не обращая никакого внимания на сестру, сдёрнула с раба капюшон, и по шеренге невольников пронесся изумлённый вздох.

– Амара, на пару слов, – разрезали морозный воздух слова Суры. От её ледяного тона Люциусу стало не по себе. В одном сёстры были схожи. Нагоняли страх на людей они одинаково умело.

Сёстры отошли в сторону и принялись яростно перешептываться. Ярла отчаянно жестикулировала и размахивала руками, а провидица в свою очередь качала головой и показывала на небо рукой. Их перепалка длилась не более нескольких минут, и, судя по кислому выражению лица правительницы, ведьма одержала верх.

– Он тоже продается, – угрюмо обронила Сура и стала рядом, скрестив руки на груди.

Люциус бросил на нового раба изучающий взгляд и мгновенно понял, что это именно тот, кто ему нужен. Мужчина, стоявший перед ним, был избит настолько сильно, что едва мог стоять. Люциус достаточно знал северян, чтобы понять, что этот раб натворил что-то серьёзное.

– Что он натворил?

– Убил одного из жителей деревни. Соседа своего господина.

Люциус удивлённо вскинул бровь, не веря в только что услышанное. Если это правда, то перед ним стояло самое настоящее чудо. Этот раб не мог выжить. Не после убийства северянина. Такого варвары не прощают. Как Амара спасла его? Насколько же велико её могущество? Неизвестно. Но точно куда больше, чем у её сестры.

Разумеется, после слов Суры избитый раб стал восьмым и последним в списке избранных. Ещё двоих Люциус брать не стал. Не видел в этом смысла. Вместо них он предпочел купить еды в дорогу. Услышав его решение, Сура пожала плечами и отдала соответствующий приказ. Остальных невольников растащили по хозяевам, а восьмёрку Люциуса стали переодевать в более тёплое тряпьё и попарно связывать, крепя всех к общему канату, который в свою очередь привязали к саням спутников. После этого их оставили дожидаться нового хозяина. Мэлс окинул взглядом трясущихся от холода невольников и почувствовал очередной прилив жалости к бедолагам. Ничего. Скоро они покинут деревню и их жизнь изменится.

Люциус тем временем получил от жреца ярла кусок специальной бересты, на котором аккуратными рунами были выведены восемь имен, имя нового хозяина, и столько же небольших, круглых камушков. Свидетельство о собственности. Рабы северян не носили ошейники. Вместо этого, каждый раз, когда невольника покупают, ему дают небольшой камень с выгравированными на нём рунами. Там было написано имя раба и кому он принадлежит. Этот знак рабы были обязаны всегда носить с собой, поскольку без него они считались беглыми со всеми вытекающими. При перепродаже раба старый камень у него забирали и вручали новый – с именем нового хозяина. Такие камни раньше Люциусу не попадались – Мэлс свой потерял во время нападения Зарака – а потому позволил себе несколько секунд поглазеть на гладкие камушки.

Закончив изучать «документы», южанин пробежал глазами список имён, после чего подозвал Мэлса и сунул ему камни. Тот мгновенно всё понял и побежал раздавать их невольникам.

– И готовь сани к отъезду, – крикнул он парню в спину. Мэлс послушно кивнул, показывая, что услышал, и Люциус хотел было пойти проверить запасы, которые им положили вместо двух рабов, как вдруг услышал знакомый голос. Его подзывала Амара, стоявшая неподалеку. Южанин немедленно устремился к ней с непроизвольной робостью на лице – точь-в-точь, как у тех «покорных» рабов, которых недавно он отказался брать.

– Отличная речь, – с изрядной долей сарказма произнесла провидица. Люциус промолчал.

– Сделай лицо попроще, – вздохнула Амара. – Ты посланник конунга или нашкодивший мальчишка? Такую мину только рабам носить.

Люциус тряхнул головой и снова надел обычную маску спокойной суровости.

– Так-то лучше, – улыбнулась одними губами Амара. – Нам же не нужно, чтобы моя сестра что-то заподозрила? Ты должен выполнить дело, Люциус из Алкиилона. Помни об этом. И не загуби моих рабов. За последнего мне пришлось выложить круглую сумму. И вот ещё что, – она склонилась к лицу южанина, испуская волны тьмы из изумрудных глаз. – Как только ты покинешь наш остров, – не возвращайся. Вернёшься, и ты труп. Так мне обещали Боги. Думаю, ты не захочешь ещё раз встретиться с «Белым ужасом».

Перед глазами Люциуса всплыли красные глаза, клыкастая пасть с капающей слюной и плато, усеянное разорванными северянами.

– Я не вернусь, – твёрдо сказал Люциус, уставившись в изумрудные глаза ведьмы. – Даю слово.

Вместо ответа Амара коснулась пальцем запястья Люциуса, и на несколько мгновений её взгляд затуманился, оставив южанина бороться с дрожью, расходящейся по телу от её прикосновения.

– Я верю тебе, – тихо произнесла провидица, когда её глаза снова заискрились изумрудным светом. – У тебя будут заботы посерьёзнее. Прощай, детоубийца. Не заставляй меня пожалеть о том, что помогла тебе.

Амара развернулась и быстро пошла к дому старосты, оставив Люциуса ломать голову над её загадочным предсказанием.

– Рабы готовы к отправке, – сказала Сура, подошедшая в компании неотлучных воительниц. – Снедь погружена. Доброй дороги, Брин, сын Исана. Передавай поклон конунгу.

Люциус вежливо склонился, демонстрируя своё почтение ярле. Сура довольно хмыкнула и удалилась следом за сестрой, в то время как южанин вернулся к саням и запрыгнул на козлы, где его уже поджидал верный спутник.

– Поехали отсюда, – устало провёл по щетине на макушке Люциус, и Мэлс дёрнул поводья.

Деревня медленно пробуждалась ото сна. На заснеженные улицы выбирались укутанные в огромные шубы северянки и одетые в лёгкие куртки рабы. И тем, и другим предстоял долгий день, полный работы. Разница была лишь в тяжести этой самой работы.

Как и вчера, все провожали сани спутников взглядами, правда, уже без былого любопытства. Женщины просто таращились от нечего делать, а в глазах рабов читалась радость, смешанная с грустью. Почти все из них смотрели на шеренгу тянувшихся за санями рабов, а точнее, на последнюю пару, где к огромному, хромому здоровяку был привязан избитый бритоголовый. Оба еле шли – первый из-за хромоты, второй из-за полученных увечий.

– Почему они так на него смотрят? – тихо спросил Мэлс, склоняясь к плечу спутника.

– Радуются, что жив остался, – пожал плечами Люциус, но сам задумался о столь пристальном внимании всех рабов деревни к одному невольнику.

– Это чудо, что его пощадили северяне, – обернулся на колонну рабов парень. – В Гуннарде для таких, как он, есть с десяток особо жестоких казней. Каждый раз, когда казнят такого раба, остальных сгоняют смотреть. В назидание.

– И скольких казнили при тебе? – дал поблажку своему любопытству Люциус.

– Двоих. Обоих обливали водой на морозе, пока не умерли от холода. Безумцы, готовые убить северянина, редки. Гораздо больше тех, кто пытается просто сбежать.

Копыта лошадей простучали по деревянному мосту, и сани наконец покинули Грибную Поляну. Спутники решили, что сделают остановку там же, где и вчера, там освободят рабов и достанут оружие из схрона. Два дела за раз.

Над головами спутников сомкнулась белоснежная арка, и они, тихо поскрипывая полозьями, въехали в лес. Вдохнув свежий аромат хвои и чистого снега, Люциус с удивлением осознал, что соскучился. За время дороги к Грибной Поляне он привязался к лесу. К стене из деревьев, охраняющих дорогу. К спокойной тишине, нарушаемой лишь прожорливыми дятлами и вездесущими белками. Лес оказался самым безопасным местом на проклятом острове. Здесь его мятежной душе было лучше всего.

– Хорошо тут, – вторил мыслям спутника Мэлс. Парень мечтательно смотрел вверх и любовался хитросплетениями ветвей, образующими белоснежную крышу над их головами. Смотря на парня, Люциус почувствовал как его губы снова дрожат в тщетной попытке улыбнуться. Парень был прав. С момента встречи с Зараком у них с Мэлсом не было времени остановиться и полюбоваться окружающей их красотой. Точнее, время как раз было. Но не было такого желания. В лесу было хорошо. Безопасно. И Люциус позволил себе расслабиться.

Спустя мгновение, шею захлестнула грубая веревка. Его сорвало с козел словно перышко и с силой ударило о землю, выбив воздух из легких. Мысли беспорядочно метались в голове. «Кто на них напал? Амара передумала и предала его? Борн не поверил в его смерть и послал за ним воинов? Обычные северяне, которые решили перехватить рабов?»

Крышу из ветвей, на которую любовался Мэлс, закрыла чья-то огромная тень, и за мгновение до того, как на его затылок обрушился сокрушительный удар, он понял, что ошибся. Все его варианты были ошибочными.

Когда он очнулся, то первым делом учуял всё тот же свежий запах хвои. Запах леса, который лишил его бдительности. Самое безопасное место на острове, как же. Тут нет безопасных мест. Пора бы ему это уже усвоить.

Он осторожно пошевелил руками и тут же ощутил, что крепко привязан к дереву. Ноги оставались свободными, но утопали по колено в снегу. Их утащили в лес. Подняв голову, Люциус осмотрелся. К соседнему дереву был привязан Мэлс. Его голова безвольно висела вдоль туловища, а с неё медленно капала кровь. Больше никого не было. Сквозь ряды деревьев виднелась белоснежная лента дороги и сани, возле которых копошились знакомые фигуры. Гном. Сёстры-наложницы. Мелкий охотник.

Их настигли не северяне. Не Амара с Сурой, не Борн и не обычные бандиты. Их застали врасплох только что купленные рабы. И, как ни странно, Люциуса это не злило. Напротив, он был почти рад. Невольники оказались именно такими, какими хотел их видеть южанин.

– Эй парень, – тихо окликнул Мэлса Люциус. – Жив?

Тот не откликался. Зато откликнулся кое-кто другой.

– Он жив, – раздался за спиной Люциуса незнакомый хриплый голос. – Пока что.

Южанин снова посмотрел на дорогу, подсчитывая рабов подле саней и вспоминая список, выведенный на бересте. Через несколько секунд он знал, кто находился за ним.

– Мы тебе не враги, Куруз, – миролюбиво произнёс Люциус.

Раздался хруст снега, и из-за дерева вышел тот самый избитый раб:

– Первый раз вижу северянина, который запомнил моё имя. Равно как и северянина, говорящего на южном языке.

Люциус запоздало понял, что звал Мэлса на родном языке. Непростительная ошибка, которая могла стоить им жизни, если бы их поймали северяне. Однако сейчас его неосмотрительность сыграла на руку:

– Это оттого, что я не северянин, – произнёс он, продолжая говорить на языке юга. – Я с Материка, как и ты. Из Алкиилона. А вон тот парень, раб из Гуннарда, которого я освободил. И с вами я собирался сделать то же самое.

– Ну, с этим ты опоздал, – съязвил бритоголовый. – Откуда наколки?

– Сам сделал. Ну, точнее, вот он, по моим указаниям. Мне нужно было сойти за северянина, чтобы купить вас.

– И для чего? – нахмурился бритоголовый.

– Не хочешь позвать остальных? – спросил в ответ Люциус. – Мне есть что сказать всем вам.

Бритоголовый изучающе посмотрел на связанного южанина, после чего сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул. Люциус поморщился, представляя, как далеко было слышно этот сигнал, но промолчал. Муштровать он будет потом. Сейчас нужно было убедить рабов в том, что он не враг.

Несколько минут спустя все восемь невольников собрались перед ним. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с ненавистью. Не беда. Скоро они все будут смотреть по-другому.

– Ну, говори, – прохрипел бритоголовый. Люциус обвёл взглядом всех столпившихся перед ним и произнёс, как на духу:

– Я вам не враг. Я выдал себя за посланника конунга, чтобы купить вас, ради одной цели. Покинуть этот проклятый остров. И для этого мне нужна ваша помощь. А вам нужна моя.

– Что ты хочешь? – гулко спросил старый гном.

– Пробраться в Гуннард и украсть корабль.

Среди рабов пронесся изумлённый вздох, а затем раздался хриплый голос бритоголового:

– Это невозможно.

– Не для меня, – гордо вскинул голову южанин. – Я Люциус из Алкиилона, член отряда с особыми навыками под командованием капитана Исангаста. Мой отряд долгие годы совершал набеги на остров северян и особенно на окрестности Гуннарда. Мы с вами сможем сбежать. Но только вместе.

– Как ты тут оказался, Люциус из Алкилона? – недоверчиво прищурился гном, а остальные согласно зароптали. Южанин поднял голову и посмотрел на солнце, висевшее высоко в небе. Уже полдень.

– Я всё расскажу вам позже, – сказал он. – Сейчас же мы просто теряем время, а как раз его у нас нет. С каждым днём наши шансы на побег уменьшаются. Освободите меня, и через четверть часа я докажу вам, что я на вашей стороне. В конце концов вас восемь против двоих. Чего вам бояться?

Рабы собрались в кучку и принялись шептаться, обсуждая слова Люциуса. Надолго это не затянулось.

– Без глупостей, – предупредил бритоголовый и достал из-за пазухи нож Мэлса, пока здоровяк освобождал руки Люциуса.

– Никаких глупостей, – вскинул саднящие запястья только что освобождённый и побрёл отвязывать Мэлса. Первым делом он проверил пульс парня и его рану. Кровь текла из рассеченной брови, а в остальном он был здоров. Можно приводить в чувство. Люциус бесцеремонно запрокинул его голову и резко надавил ему на участок под носом.

Мэлс резко вдохнул, распахнул ошалевшие глаза и изо всех натянул веревки, в тщетной попытке вырваться.

– Спокойно, – утихомирил его Люциус. – Сейчас я тебя отвяжу, но давай без резких движений. По крайне мере, пока я не скомандую, – едва слышно добавил он, когда склонился к плечу парня, чтобы освободить руки. Без ножа разобраться с замершими путами было невозможно и пришлось попросить рабов помочь ему. Спустя минуту Мэлс с хмурым лицом потирал раскрасневшиеся запястья, а Люциус, под присмотром Куруза и рыжебородого мужичка с редкими зубами, направлялся к саням.

За поводья спутников не пустили – их места занял мальчишка с наколками на лице и всё тот же невысокий мужик.

– Ресей и Грен, – прикинул про себя Люциус.

– Куда ехать? – грубо спросил его Куруз, усаживаясь напротив и кладя себе на колени обнажённый нож. Он всем своим видом советовал спутникам не дурить.

– Прямо, – лаконично сказал Люциус, спокойно глядя в единственный не заплывший глаз бритоголового. – Тут недалеко.

Ресей резко крикнул, и лошади рванули с места. Парень пытался придержать их, но ему явно не хватало сил. Они успели пролететь несколько сотен метров, прежде чем Грен вырвал поводья из рук парнишки и остановил зарвавшихся кобыл. После этого он отвесил пацану звонкую оплеуху и прогнал на землю. Обиженно сопя, Ресей зажал гудящее ухо и принялся переминаться с ноги на ногу, ожидая, пока их догонят оставшиеся невольники. Пока они ждали, Люциус не сводил глаз с Куруза, изучая его. Будь он на его месте, то уже кипел бы от ярости и вовсю орал на непутёвого парнишку, но бритоголовый сидел как ни в чем не бывало и продолжал следить за спутниками.

– Спокойный, – подумал Люциус. – Это хорошо. Спокойные всегда нужны.

Рабы догнали их через несколько минут. Нужно ли говорить, что когда запыхавшиеся рабы наконец нагнали сани, то первым делом пожелали узнать, в чем причина их непроизвольного спринта, а потом дружно отругали мальчишку за эту самую «причину».

Куруз скомандовал ехать дальше, и Грен осторожно тронул поводья. На сей раз лошади смирно пошли шагом, чувствуя твёрдую мужскую руку. Люциус услышал, как недовольно шмыгнул носом Ресей, который, очевидно, надеялся, что Грен также не сладит с лошадьми и тогда его прокол будет не таким позорным.

– Далеко ещё? – прервал его наблюдение Куруз и переложил нож с одного колена на другое.

– Почти приехали, – ответил Люциус и уставился на дорогу. До старой ели с дуплом, действительно, было недалеко. Пару минут спустя он скомандовал остановку и спрыгнул на землю.

– Здесь схрон с оружием, – громко заявил он, чтобы все рабы его услышали. – Оружие для вас. Но мне нужен кто-нибудь, кто поможет его донести.

– Нет, – помотал головой Куруз. – Ты покажешь, где оно лежит, а Куац и Грен его достанут.

Люциус пожал плечами и нырнул в лес. За ним по пятам следовал Куруз, потом названные «грузчики». Дойдя до старой ели, он махнул рукой на дупло и стал смирно ожидать, пока невольники выгребают оружие из тайника. После этого они вернулись обратно к саням.

Оказавшись на дороге, Куруз согнал всех с саней и приказал разложить там оружие. Когда шубы обнажили сверкающую сталь, среди рабов пронёсся восхищенный вздох.

– Откуда оно? – пожирая взглядом ятаган Имана, спросил Куруз.

– Из Алкиилона, – тихо ответил Люциус. – Оно принадлежало моим друзьям, – бритоголовый вскинул здоровый глаз на южанина и увидел неподдельную печаль в его взоре. И принял решение.

– Который из них твой? – спросил он, кивнув на гору оружия. Люциус вскинул на него голубые глаза и слегка прищурился. Затем молча указал на свой клинок. Куруз вытянул меч из саней и обратился к остальным невольникам:

– Люциус доказал правдивость своих слов. Это оружие ковали не северяне. И я хочу вернуть ему клинок в знак доверия. Вы согласны?

Бывшие рабы хаотично выразили своё согласие, и Куруз протянул меч Люциусу. Тот принял его с благодарным кивком, закинул за плечо и запрыгнул на сани:

– Выбирайте оружие. Вечером я начну вас обучать. И поторопитесь. Нам нужно убраться как можно дальше от Грибной Поляны, чтобы случайные охотники нас не обнаружили.

– Нам нужно вернуться, – внезапно заявил Грен, и, что самое страшное, остальные согласно закивали.

– Зачем это? – раздражённо спросил Люциус. Меньше всего ему сейчас хотелось терять время из-за каких-нибудь пустяков.

– Затем, что, в отличие от вас, мы одеты в дырявое тряпьё, – спокойно ответил Куруз. – Да и припасы, которые мы нашли в санях, оставляют желать лучшего. Сура, конечно, положила всякой снеди, только вот на десять человек её недостаточно.

– И ты, надо полагать, знаешь, где взять одежду и еду? – с явной ноткой издёвки спросил нахмурившийся Люциус.

– Знаю, – ничуть не смутившись, кивнул Куруз. – У нас тоже есть схрон. Там всё необходимое.

Люциус недоумённо уставился на избитого невольника, а потом до него внезапно дошло. Кусочки головоломки сошлись воедино. То, что невольника, поднявшего руку на господина, пощадили и буквально всучили Люциусу. То, что Амара подобрала для него определённых рабов. То, что рабы подняли бунт, едва они отъехали от деревни. Тайник с припасами. Всё это указывало на одно:

– Вы готовили побег, – медленно произнёс Люциус. Самодовольная улыбка на лице Куруза, Грена и Куаца стала ему ответом.

Глава 20. Командир

Одними их злейших врагов гномов Ингтрудского хребта являются Анзуды – огромные орлы с головами львов. Гибриды сии неразумны и чудовищно сильны. Одна особь с лёгкостью может унести пару взрослых гномов, что и происходит с одинокими караванами или заплутавшими в горах путниками.

День шёл на убыль. Солнце стремительно садилось, наряжая верхушки деревьев в огненные платья. Люциус правил лошадьми, Куруз сидел подле. Позади них, в санях, сидели сёстры – Лада и Марта – и соломенноголовая Фрау. Девушки о чём-то шептались, изредка бросая взгляды на Мэлса с Ресеем, которые шли за санями увлечённо о чём-то болтая. Фрау же мирно дремала, свесив голову на грудь.

Последним, кого пустили в сани, был Куац, который сидел на самом краю и с грустью смотрел на своих товарищей пешеходов. Поначалу и он пытался идти сам, наравне с другими мужчинами, но Люциус быстро заметил его хромоту и немедленно приказал занять место на санях. Здоровяк начал было спорить и предлагать посадить вместо себя старика Дауша, но с Люциусом было бесполезно спорить. Тем более, что Куруз был согласен с южанином.

Группу замыкали Грен и Дауш, которые шли слегка поодаль остальных. Рыжебородый мужчина что-то рассказывал старику, показывая на окружающий их лес и активно жестикулируя.

Люциус поднял голову и мрачно посмотрел на закатное небо. Скоро нужно будет останавливаться на ночлег, а они ещё так близко к Грибной Поляне. Потеряли много времени, ожидая Грена, Ресея и Мэлса, пока те не вернулись с вылазки за припасами. Когда они наконец появились из леса, гружёные солёным мясом, грибами и куртками, было уже давно за полдень.

И вот теперь солнце почти зашло, а они всё ещё в опасной близости от деревни. С другой стороны, Люциус не мог не признать, что без припасов Куруза и Грена очень скоро стало бы тяжело. Бывшим рабам, действительно, была необходима тёплая одежда, а им всем хороший запас нормальной пищи.

– Скоро будем останавливаться, – обратился Люциус к Курузу. Тот с трудом разлепил единственный глаз и прохрипел что-то невразумительное. Южанин обеспокоенно покосился на его опухшее лицо и старые кровоподтёки. Бритоголовый нуждался в помощи лекаря, хотя и не признавался в этом. Нужно было дать ему передохнуть.

Люциус повернулся к бывшим рабам и громко объявил о скорой остановке, после чего подозвал Грена. Когда тот приблизился, он остановил сани, отдал поводья Мэлсу и ловко спрыгнул на землю:

– Мы вперёд, искать место для ночлега. Оставайтесь тут. Соберите пока хвороста. Если появятся северяне, пусть Ресей сделает вид, что он ваш господин и ждёт своего отца, пока тот решил поохотиться.

– Понял, – кивнул Мэлс.

– И присмотри за Курузом, – тихо добавил Люциус. – Мне не нравится его состояние. Если кто-то из рабов может его подлечить, пусть займутся.

– Будет сделано.

Южанин благодарно кивнул парню и повернулся к Грену:

– Куруз сказал, что ты охотник, верно?

– Контрабандист, – ощерился редкими зубами рыжебородый.

– Так даже лучше. Бери лук со стрелами. Если повезёт, подстрелим ужин.

Люциус отчасти слукавил. С пополнением из схрона невольников запасов с лихвой хватит на дорогу до Гуннарда. Охота стала лишь предлогом. Он хотел посмотреть на Грена в деле. В конце концов из всех рабов он был единственным лучником.

– Что случилось с Курузом? – первым делом спросил Люциус, когда они сошли с дороги и слились с частоколом деревьев.

Грен с охотой принялся рассказывать, заодно поведав о подпольной деятельности под руководством бритоголового и о подготовке тайника с припасами для будущего бегства. Охотник оказался большим любителем поболтать и не скупился на всяческие подробности, вываливая на слушателя ушат информации, как полезной, так и нет. Чем больше Люциус слушал, тем больше дивился твёрдости духа Куруза и прочих невольников. Их деятельность, которую они вели под носом у северян, вызывала в южанине подлинное уважение и восхищение.

Ко всему прочему, подвиг, на который пошел Куруз ради спасения своей подопечной, занял отдельное место в сердце Люциуса. Причина была проста – бритоголовый поступил так же, как покойный капитан. А такое сходство дорогого стоило.

– Когда Куруза утащили в яму, – продолжал трещать Грен, огибая корни упавшей ели, – мы с ребятами решили, что убежим при первой возможности. Не хотели оставаться без него. Кто же знал, что эта самая возможность представится так быстро? – Грен хитро подмигнул Люциусу, и тот почувствовал, как зачесались запястья после тугих верёвок. Прежде чем южанин успел что-то ответить бородатому болтуну, тот резко вскинул лук и, практически не целясь, пустил стрелу, сбрив при этом высоко висевшую шишку.

Люциус прикинул расстояние до сбитой шишки и едва скрыл разочарование. Такой выстрел был под силу ему самому, а он никогда особо не ладил с луком.

– Когда нам объявили о торгах, – как ни в чём не бывало продолжил Грен, по пояс врезаясь в глубокий снег и исчезая за деревьями, – мы решили, что это шанс, которого мы так долго ждали. Каждый из нас четверых спрятал небольшое лезвие, чтобы освободиться от пут. Мы не знали, кого именно купят, но тот, кого выбрали бы, должен был быть наготове. Остальные последовали бы за северянами и при удобном случае напали, – его голос стал глуше, и Люциус последовал за ним, стараясь ступать по уже проторенной дороге. – Кто же знал, что ты купишь нас всех. А потом всё было проще пареной репы, тем более что нам вернули Куруза. Больше половины купленных тобой невольников готовили побег, а потому, как только мы отъехали от Грибной Поляны, то освободились. Ну, дальше ты знаешь.

Люциус коснулся свежей шишки на затылке и припомнил, как его сорвало с саней.

– Мной Куац занялся? – на всякий случай уточнил он, наконец догнав юркого охотника. Тот склонился над сугробом, обнимавшим большую берёзу, и что-то искал:

– Конечно, – фыркнул Грен. – Мы же не хотели рисковать. При всём уважении к твоему другу, из вас двоих ты выглядишь куда опаснее. А вот и она! – с этими слова Грен торжествующе поднял руку. В ней болтался огромный северный голубь – со стрелой в маленькой головке.

У Люциуса отпала челюсть. Они с Греном прошли минимум шагов сто от места, где охотник сбил шишку. Только вот он не в неё целился. Такого точного выстрела южанин прежде не видел. В их отряде непревзойдённым мастером в обращении с луком был Вилка, но даже ему до Грена было как до луны.

– Превосходный выстрел, – восхищенно выдохнул Люциус, но охотник лишь отмахнулся:

– Пустяки. Превосходно – это то, как ты безошибочно выбрал всю нашу компанию на торгах. Ты очень везучий, ты знаешь это?

– Невезучий, – подумал Люциус, чувствуя дрожь, пробегающую по спине, как с ним было каждый раз, когда в его мыслях появлялась провидица из Грибной Поляны. Это всё Амара. Она знала, что Куруз пригодится Люциусу, и потому назначила ему такую казнь, чтобы все остались довольны её жестокостью и раб прожил достаточно долго. После этого она по-тихому достала его из ямы и утром привела на торги. Что же такого натворит Кардан в будущем, раз Боги так сильно стараются помочь Люциусу его прикончить?

– Что скажешь? – пробился сквозь толщу размышлений голос Грена. Южанин очнулся от раздумий и обнаружил себя стоящим подле большого бурелома. Ели, берёзы, липы лежали вперемешку, а вывороченные корни прятались под остроконечными шапками снега. Место отлично подходило для лагеря. Люциус одобрительно кивнул и хотел было скомандовать возвращаться к саням, как внезапно понял, что понятия не имеет, в какой стороне дорога. Слишком увлёкся своими размышлениями. Словно учуяв его неуверенность, Грен махнул рукой в сторону поваленных деревьев и произнёс:

– Тракт там. Пойдём приведем остальных.

Люциус утвердительно кивнул, и спутники снова нырнули в снежные заросли.

– Отличный лук, – внезапно сказал Грен, осторожно ощупывая тетиву. – Как новый. Твой друг хорошо о нём заботился.

– Да, – тихо ответил Люциус, вспомнив улыбающееся лицо Вилки. – Толстяк в нем души не чаял. Заботился больше, чем о себе любимом.

Грен понимающе кивнул. Охотник успел подметить печаль, мелькнувшую на лице спутника, и тактично замолчал. Люциус был ему благодарен. Он был ещё не готов говорить о павших друзьях, хотя и понимал, что вскоре придётся. Его новая команда должна его узнать, чтобы установилось доверие. И Мэлс давно заслужил право знать, что именно произошло с Люциусом.

Дальше шли молча. Грен подстрелил ещё двух белок и одного неосторожного зайца, которых умело приторочил к поясу, и остаток дороги они ритмично постукивали по его бедру, весьма раздражая тем самым Люциуса. Именно поэтому, когда они наконец выбрались из леса и добрались до саней, первым делом он забрал у охотника добычу и зашвырнул в сани.

– Нашли место? – полюбопытствовал Ресей, немедленно оказавшийся рядом.

– Ещё какое! – блеснул щербатой улыбкой Грен.

– И как оно?

Больше южанин слушать не стал. Он запрыгнул на сани, схватил поводья и повернул голову. Куруз лежал на санях, укрытый несколькими шубами, а над ним хлопотали Марта и Фрау.

– Как он? – спросил Люциус у Мэлса, который уселся рядом:

– Марта говорит, потерял много сил. С твоего ухода он так и не проснулся. Даже когда Куац перекладывал его назад.

Из его слов стало ясно, что спрашивать нужно было не у него, и повернулся к Марте:

– С ним всё будет в порядке?

Девушка подняла на южанина уставшие глаза и слабо улыбнулась:

– Ему нужно восстановить силы. Переломов нет, а синяки и ушибы я обработала как сумела, – она смахнула с лица прядь каштановых волос и, потупив глаза, скромно спросила:

– Я могу попросить Грена найти кое-какие коренья и ягоды в лесу? Для Куруза. Ему это сильно поможет. Ну или я могу поискать сама, если вы конечно позволите.

Люциус окинул хрупкую девушку недоумённым взглядом. Ещё никто не обращался к нему на «вы» и с такой вежливостью.

– Что именно ты будешь делать из ягод и кореньев? – спросил он, переборов своё удивление от обходительности девушки.

– Мазь от синяков, – испуганно залепетала Марта, испугавшись начавшегося расспроса. – Чтобы зажило поскорей. Мне не очень много надо, только чтобы Куруз быстрее поправился … – девушка окончательно сникла и, густо залившись краской, опустила голову. Люциус с опозданием понял, что своим вопросом расстроил девушку. Выглядело так, словно она попросила его о какой-то чуши и он соответствующе отреагировал. Тут же, в подтверждение его мыслей, светловолосая Фрау бросила на бестактного южанина укоризненный взгляд и ласково похлопала девушку по руке.

– Дело в том, – Люциус прокашлялся, чтобы избавиться от привычной жёсткости в голосе и сделать его более мягким. – Дело в том, что нам, возможно, понадобится много твоей мази. Она похожа на бальзам северян? Которой закрывают раны?

– Нннне совсем. Моя мазь чуть-чуть лучше – она ускоряет заживление.

– Отлично, – дёрнул губами южанин. – Отправляй Грена так часто, как тебе понадобится. И пускай берёт с собой кого-нибудь, чтобы побольше принесли. Возьми себе помощника и сделай как можно этой мази. Справишься?

– Да, – засияла Марта и помахала рукой Грену, подзывая того к себе. Люциус тем временем взял вожжи и крикнул всем, что они отправляются.

Вскоре они достигли места, где можно было оставить сани. Совместными усилиями мужчин транспортное средство было задвинуто под сень разлапистых елей и тщательно замаскировано от любопытных глаз. После этого отряд отправился к месту стоянки, осторожно ведя лошадей под уздцы. Куруз шёл сам, хотя и большим трудом, регулярно останавливаясь, чтобы передохнуть. Благо до места ночёвки было недалеко, и вскоре группа выбралась к бурелому. Люциус немедленно раздал всем задания и работа закипела.

Ресей и Дауш собирали хворост для костра, Куац и Грен организовывали всем лежаки, используя поваленные деревья и добавляя новые, – под чутким руководством Люциуса. Фрау схватила котёл, начерпала туда снега и принялась ждать, пока разведут огонь. Марта по-прежнему присматривала за Курузом, который сидел на поваленной сосне с пепельно-серым лицом, а её сестра вместе с Мэлсом занималась лошадьми. Вскоре лагерь был готов и все, с единым вздохом облегчения, расселись по своим лежакам, обустроенным вокруг костра. Фрау вовсю хлопотала над котелком, и, судя по её четким, хорошо выверенным движениям, делать ей это было далеко не впервой. Остальные негромко переговаривались, ожидая ужина. Люциус сидел чуть поодаль, смотря в огонь и собираясь с силами перед предстоящим разговором. За этим занятием его и застала Марта, которая бесшумно возникла за спиной и нерешительно покашляла, не зная, как к нему обратиться.

– Вас зовёт Куруз, – пропищала она, заливаясь густой краской. Люциус хотел было спросить зачем, но передумал, вспомнив, как напугал девушку его прошлый вопрос. К тому же, по непонятной причине, Марта сильно волновалась, когда ей приходилось разговаривать с Люциусом, поэтому он решил пощадить скромную девушку и просто молча пошёл к бритоголовому.

Как только Куруз заметил приближающегося Люциуса, то поднялся на ноги, слегка при этом покачнувшись. Южанин попытался его усадить, но тот лишь нетерпеливо отмахнулся:

– Можно с тобой поговорить? – тихо спросил он, косясь на бывших рабов у костра. – Наедине.

Люциус снова захотел спросить зачем и снова промолчал, вместо этого протянув руку Курузу для опоры. Тот в нерешительности замер, ведя внутреннюю борьбу с собственной гордостью, но в итоге сдался и опёрся о предложенное плечо, после чего они неспешно побрели в сторону леса, подальше от любопытных ушей.

– Я хотел прояснить пару моментов, так сказать, на берегу, – произнёс бывший торговец, как только они удалились на порядочное расстояние. – Во-первых, какой у тебя план на меня и моих людей?

«Его людей», – автоматически подметил Люциус, а Куруз тем временем продолжал:

– Не пойми меня неправильно, я благодарен тебе за то, что ты сделал, но я отвечал за этих людей задолго до твоего появления, и мне нужно быть уверенным, что с ними ничего не случится. Как ты собираешься вытащить нас с острова? Какой у тебя план? Как…

– Хватит, – поднял руку Люциус, прервав поток вопросов бывшего торговца. – План таков: добираемся до окрестностей Гуннарда, разбиваем лагерь и готовимся. Идея в том, чтобы украсть из порта корабль, на котором сюда приплыл мой отряд, и вернуться на нём в Алкиилон. Перед этим нужно будет освободить капитана этого корабля и его матросов. Без них нам не уплыть, даже если все твои люди всю жизнь провели под парусом, в чём я сильно сомневаюсь. От тебя и остальных требуется одно – неукоснительно выполнять мои приказы. Как в армии.

Лицо Куруза неприятно скривилось – отчасти от того, что ему было тяжело стоять из-за ран, отчасти из-за услышанного:

– Не думаю, что это хороший вариант. Я руководил большей половиной этих людей, и руководил хорошо. Мы хорошо друг друга знаем, а ты для нас чужой. О тебе ничего неизвестно. Почему мы должны доверить наши жизни чужаку?

Слова Куруза не понравились Люциусу, но где-то глубоко под поднимающейся в нём яростью он понимал, что бывший торговец прав. Капитан также не отдал бы власть над отрядом первому встречному, в какой бы сложной ситуации они не оказались.

– Ты прав, – как можно спокойнее и миролюбивее ответил Люциус. – Вы меня не знаете, а я не знаю вас. Это мы исправим. Начнём сразу как вернёмся – я расскажу о себе, о своём отряде и о том, как мы с Мэлсом оказались в Грибной Поляне. Теперь о том, почему вы должны принять меня как командира и следовать моим приказам. Во-первых, я всю жизнь провёл в сражениях, а последние несколько лет бился с северянами. Я знаю, как с ними сражаться и научу всех вас. Также я знаю Гуннард и его окрестности и прямо сейчас в его темнице сидит капитан корабля, который знает меня лично и ждёт, когда я его освобожу. В отличие от всех вас, я из действующей армии и там усвоил одно – командир должен быть один, а остальные должны ему подчиняться. Только так всё будет работать. А нам нужно, чтобы все сработало. И, наконец, мне не убежать без вас, но просто потому, что мне не хватит рабочих рук. А вам не сбежать без меня, потому что без меня у вас нет плана. Я не вербую вас в армию, не хочу командовать вами до конца жизни. Как только мы ступим на землю Материка, вы вольны делать что вам угодно. Но до тех пор извольте подчиняться. Я в свою очередь обещаю вытащить вас отсюда. И вытащить вас всех. Я прошу тебя позволить мне это сделать.

Куруз довольно долго молчал, переваривая услышанное. Люциус не торопил его. Просто ждал, надеясь, что произнесённая речь убедит бывшего торговца. Без него власть над бывшими рабами не удержать, а без неё налет на Гуннард не удастся.

Солнце давно село и пошёл снег. Тихо кружась в воздухе, на плечо Куруза опустилась мохнатая снежинка, затем ещё одна и ещё. А затем прозвучал ответ:

– Хорошо. Я последую за тобой и не буду тебе мешать. Но остальных спроси сам. Я не могу решать за них.

Люциус слегка поклонился, выражая благодарность и согласие, а затем молча подставил руку Курузу. Тот жадно за неё схватился, навалившись всем весом на южанина, и они побрели обратно к лагерю. Вскоре им в нос ударил стойкий аромат мясной похлебки, столь сильный, что рот Люциуса моментально наполнился слюной.

– Фрау, как всегда, бесподобна, – улыбнулся Куруз, вдыхая манящий запах. – Кстати, не знаю, сообщила ли тебе Сура перед продажей – она немая. Северяне вырвали ей язык.

– За что? – вырвалось у Люциуса.

– Никто не знает. Сама она рассказать не может, сам понимаешь.

Южанин молча кивнул. Следовало догадаться, прежде чем задавать столь глупый вопрос. Через минуту он отвёл в сторону тяжёлую лапу ели, стряхнув при этом на землю целый сугроб, и спутники вышли в свет костра.

– Вот и вы! – с облегчением воскликнула Марта и бросилась к ним навстречу. Вместе они усадили Куруза поближе к костру, подле Грена и Ресея, а потом Люциус устало рухнул на свою лежанку. Мэлс тут же сунул ему миску с дымящейся похлёбкой, и на следующие несколько минут окружающий мир перестал существовать. Еда была изумительна. Вяленое мясо таяло во рту, бульон приятно обжигал язык, наполняя нутро давно забытым теплом. Когда ложка царапнула по дну миски, Люциус испытал мимолетное разочарование. Словно у него отобрали что-то ценное.

Минуту спустя горячее золото кончилось, и, разумеется, добавки не осталось. Люциус разочарованно облизал ложку и принялся чистить свою миску. Посуда, как и прочие полезные мелочи, оказалась в тюках, которые притащили из тайника рабов. Поначалу Люциуса разозлило это бездумное крохоборство, но сейчас он был рад тому, с какой скрупулезностью Куруз и его друзья наполняли свой тайник. В путешествии к Грибной Поляне им с Мэлсом не хватало этих крошечных проявлений комфорта.

Вскоре Фрау вновь оказалась подле котелка, почистила его, но вместо того, чтобы убрать подальше, снова набрала снега и повесила над огнём, бросая туда какие-то грибы. Это удивило Люциуса и, как вскоре выяснилось, не его одного:

– Что это? – недоверчиво спросил Мэлс, глядя, как Фрау толчёт снег с грибами.

– Древесные грибы и шишки, – ответила Лада, распуская длинные волосы из тугой косы. – Они безвредные. Отвар из них хорошо согревает. В Грибной Поляне все его пьют. В Гуннарде разве нет?

– Нет, – покачал головой Мэлс. – Первый раз слышу про такие грибы. Насколько я знаю, в окрестностях города такие не растут.

– А что же там пьют? – выпалил любопытный Ресей, а через мгновение получил тычок в ребро от Куруза.

– Эль в основном. И сок из «сухих» ягод, сильно разбавленный водой. Чистым его пить нельзя – он очень сладкий и сильно сушит рот. А ещё пьют отвар из рыбьего жира и водорослей, но это на любителя. Очень необычный вкус.

– Необычный? – с понимающей улыбкой переспросил Дауш.

– Очень, – улыбнулся парень.

– Насколько? – игриво вступила в игру Лада, разметав гриву чёрных волос по плечам.

– Весьма и весьма интересный вкус, – уклончиво сказал Мэлс.

– Как…

– Да во имя Богов! – всплеснул руками Грен. – Парень, скажи уже, что отвар из рыбьего жира и водорослей на вкус такой же, как и на слух, – полное дерьмо! А то эти ваши намеки не закончатся до рассвета.

Ночную тишину разорвал дружный хохот. Бывшие рабы смеялись от души, смеялись так, как не удавалось уже очень давно. Не смеялся лишь один человек, хотя и отчаянно того желал. Он даже не улыбался. Лишь дёргал кончиками губ.

Когда все отсмеялись, Фрау разлила густо дымящийся отвар. Недоверчиво склонившись над незнакомым напитком, Люциус вдохнул терпкий земляной аромат. На удивление, пахло хорошо, и он осторожно отхлебнул обжигающее варево. По венам моментально побежало чудесное тепло, напрочь изгоняя холод из тела. Лада не обманула. Отвар согревал отлично. Южанин потянулся, расправляя плечи, более не скованные оковами мороза, и громко похвалил напиток. Фрау немедленно расплылась в широкой улыбке и замахала руками, мол, пей ещё. Люциус дёрнул губами и сделал ещё глоток. А затем обратился к бывшим рабам:

– Утром я обещал вам поведать, как я оказался в Грибной Поляне. Я прибыл в Гуннард несколько недель назад в составе отряда с особыми навыками города Алкиилон. Нашим заданием было сопровождать дипломатов на мирные переговоры, которые предложил конунг Батрунг. Во время обсуждения в чертог конунга явился Кардан из УндирФъятха. Он вероломно убил Батрунга, а затем свалил всю вину на нас, и северяне атаковали. В Гуннарде погиб весь мой отряд, – Люциус сделал небольшую паузу, собираясь с силами, и затем продолжил. Он был краток, не посвящал бывших рабов в детали. Они им были не нужны. Детали лишь для Люциуса и для его будущих жертв – Кардана и Намора.

А вот часть про Зарака и Мэлса Люциус рассказал довольно подробно – во-первых, потому что парень мог уже сам это кому-нибудь рассказать, во-вторых, потому что хотел всех удивить своим остроумием. В дальнейшем это ему пригодится. Про захват каравана и последующую дорогу он рассказал весьма скупо, разумеется, избежав упоминания всех кошмаров, которые он сотворил. Про Амару также умолчал.

Закончив рассказ, он некоторое время помолчал, чтобы история улеглась у бывших рабов в голове, а затем промолвил:

– Меня и моих друзей подставил капитан, который остался в Алкиилоне. И прямо сейчас он всё ближе подбирается к человеку, который мне очень дорог. Я должен вернуться и разобраться с этим. И я сделаю это. Как я и сказал утром, для этого нужны все вы. Однако без определенных договорённостей у нас ничего не выйдет. Я предлагаю следующее: вплоть до того момента, как вы ступите на землю Материка, – вы становитесь моими подчиненными – словно вы завербовались в армию. Вам придётся следовать всем моим приказам – причём беспрекословно. В свою очередь я обучу вас сражаться с северянами, и, когда придёт время, я обещаю вытащить вас с этого острова. Я обещаю вам это, – повторил он с особым нажимом. – Клянусь погибшими братьями.

Над буреломом повисла глухая тишина. Несколько долгих секунд, Люциус думал, что переборщил с требованиями и бывшие рабы начнут спорить или вовсе откажутся. А затем раздался хриплый голос:

– Я пойду за тобой, – подал пример остальным Куруз.

– И я, – махнул рукой Грен.

– Я тоже, – опустила глаза Марта.

Следом за ними согласие выразили все бывшие рабы.

– Да здравствует конунг! – шутливо произнес Ресей и тут же словил звонкую оплеуху от Куруза. Лагерь снова накрыл дружный хохот, а Люциус поймал себя на мысли, что отдал бы все оставшиеся пальцы на ноге за то, чтобы сейчас посмеяться вместе с этими людьми. Завтра им предстоял тяжёлый день, и таковыми дни будут вплоть до самого Материка. Но не сейчас. Сейчас в лагере царило спокойствие и веселье.

Глава 21. Связь

Расе орков чужд страх. Они не знают, что это, никогда его не испытывают. За это природа наградила их припадками неконтролируемой ярости, в которую мог впасть любой из них, за редким исключением. Способность контролировать гнев прозвали меткой вождя, и только орки, владеющие ею, могли претендовать на место вождя племени.

На следующий день все поднялись, едва рассвело. Люциусу даже не пришлось никого будить. Не прозвучало ни одной жалобы, никто не роптал. В рабстве каждому рабу приходилось вставать очень рано, дабы успеть выполнить всю необходимую работу, прежде чем проснётся господин. В рабстве всё было очень просто – тот, кто долго спал, недолго жил.

Лагерь сворачивали очень медленно – в основном потому, что за какие-то дела брались сразу все, а какие-то не выполнял никто. Можно было подумать, что вчера этот самый лагерь разбивали совершенно другие люди. Поначалу свежеиспечённый командир старался держать себя в руках, но его терпение лопнуло в тот момент, когда он увидел, как Куац и Грен запрягали лошадей, а Ресей, Дауш и Лада стояли подле и давали советы, в то время как Фрау с Мэлсом пытались оттащить в лес тяжеленные сосновые стволы, служившие всем постелями.

Этим морозным утром Люциус впервые рявкнул на своих новых подчинённых. Он выстроил всех в шеренгу, после чего за каждым закрепил определённое дело, дабы избежать неразберихи и хаоса, которые только что творились на его глазах.

После этого всё пошло как по маслу. Девушки занялись лошадьми, Куац, Дауш и Грен убрали бревна, Куруз с Фрау заметали следы, а Ресей с Мэлсом перетаскивали пожитки к саням. Сам Люциус в это время осматривал оружие из тайника и прикидывал, кому что достанется. Помимо оружия из Алкиилона, в санях лежали несколько топоров и длинных охотничьих ножей. Оружия хватало с избытком – на весь отряд. Осталось его распределить. И с этим мог помочь Куруз.

Когда лагерь был свёрнут и лошади вытащили сани на припорошённую свежим снегом дорогу, Люциус позвал бритоголового и на скорую руку узнал способности каждого из бывших рабов. После этого он кликнул Грена и предоставил им обоим выбрать себе оружие. Охотник, после довольно основательных раздумий, взял палаш Вилки. Куруз же с выбором не тянул. Как только Грен отошёл, примеряя к руке новый клинок, бритоголовый указал на обтянутую бусами рукоять:

– Можно?

– Знаешь, как обращаться?

– Да. Мой наставник, был из Аюва. Он научил меня торговле и заодно владеть вот этим. У меня самого такой был. До рабства.

Люциус довольно дёрнул губами. Он как раз ломал голову над тем, что делать с ятаганом Имана. Обращаться с подобным оружием тяжело, а учиться долго. Если бы Куруз его не выбрал, то клинок из пустыни остался бы без нового владельца. Южанин накрыл оставшееся оружие шубой и обратился к остальным, которые алчно пожирали глазами спрятанное оружие:

– Едем до полудня, потом разбиваем лагерь. Сначала я посмотрю, на что вы годитесь, после этого получите своё оружие. А потом я начну вас обучать.

Его слова вызвали возбуждённый гул. Бывшим рабам не терпелось приступить к тренировкам. Но не все обрадовались его словам:

– Ты хочешь биться с северянами? – обеспокоенно спросил Дауш, запустив пальцы в длинную бороду.

– Нет, – покачал головой Люциус. – Напротив, я очень надеюсь, что нам не придется с ними биться. Хочу провернуть всё тихо и без кровопролития. Но судьбе или Богам плевать на то, мои или ваши желания. Именно поэтому я хочу, чтобы вы были хоть немного готовы. Воинов из вас сделать я не успею, но убивать северян научу.

Закончив речь, Люциус занял место на козлах и дал команду отправляться в путь. Из-за большого количества пешеходов лошади еле плелись и скорость движения отряда была крайне низкой. Таким темпом на обратную дорогу уйдёт в три раза больше времени. С какой-то стороны это было даже хорошо – больше времени на подготовку отряда.

Через несколько минут после отъезда бывшие рабы начали рассказывать свои истории – точно так же, как их командир минувшим днём. Первым начал Куруз – он красочно описал, как попал в неволю и как начал помогать другим рабам. Его рассказ был во многом знаком Люциусу, благодаря болтуну Грену, но многое из того, что он услышал, оказалось для него в новинку.

Бывший торговец оказался хорошим рассказчиком – ещё одна монета в копилку его достоинств. История бритоголового крайне удивила Фрау, Ресея и Дауша – они и не подозревали, что загадочный «конунг», от которого все получали еду и одежду, окажется среди рабов, купленных Люциусом.

Куруз довольно долго скрашивал однообразную дорогу, но в конце концов его рассказ подошел к концу. Тишина продлилась недолго – на смену бывшему торговцу пришел Грен, который в простодушной и очень словообильной манере поведал о своих злоключениях. Несколько лет назад ему, как и Курузу, не повезло с выбором места для торговли. Правда, в отличие от торговца, он продавал не честно нажитые товары, а контрабандную пушнину из леса Дриадель. Когда на берег повалили северяне, охотник застрелил троих из них, за что был зверски избит. Именно тогда он лишился почти всех передних зубов и неизвестно, каким чудом перенес плавание и последующие за ним торги. До Грибной Поляны Грена помотало по разным хозяевам из деревень с западной части острова, но он нигде не задерживался надолго. По непонятной причине его продавали на следующих же торгах, и так до тех пор, пока наконец он не попал во владения Суры.

После Грена слово взял скромняга Куац. Он отрывисто поведал, как попал в рабство за долги во Фрилорде – крупном городе на южном побережье Материка. Местные рабовладельцы хотели отправить его в одну из Бойцовых ям, но затем изменили решение и отдали северянам.

Слушая Куаца, Люциус не верил своим ушам. Он и подумать не мог, что кто-то на Материке ведёт дела с северянами и, более того, поставляет им рабов из собственных граждан. Эта мысль сильно обеспокоила его, и он невольно пропустил ту часть истории, где Куац попал в Грибную Поляну и оказался среди бритоголовых рабов.

Солнце забиралось всё выше на небо, понемногу приближаясь к зениту, а группа Люциуса столь же неторопливо удалялась от Грибной Поляны. Марта и Лада рассказали о себе очень скомканно, а Фрау, даже при всем желании, этого сделать не могла.

Мальчишка Ресей красочно и с большим обилием ненужных подробностей поведал о том, как ярл родной деревни продал его в рабство за долги непутёвого папаши. Мальчик говорил об этом легко и непринуждённо, однако Люциусу показалось, что в ещё не сломавшемся голосе парня промелькнула неподдельная грусть.

После юного северянина пришла очередь Дауша. Его историю Люциус ждал с особым нетерпением – нечасто встретишь гнома в рабстве у северян. Старик не подкачал. Он оказался единственным, кто оказался в рабстве почти что по собственной воле. Гном вёз груз рыбы в Алкиилон и попал в ужасный шторм, который протащил его до самого острова северян и разбил лодку о скалы. На свою беду, невезучий старик не понял, куда именно его закинуло. Оказавшись на незнакомой земле, Дауш больше недели блуждал вдоль побережья в поисках поселения. Питался рыбой, которую ловил самодельной удочкой. В конце концов он выбрел во владения конунга Батрунга, где он наконец обнаружил людей. Эти самые люди тут же решили, что им попался беглый раб, схватили его и доставили на суд конунга. Даушу повезло, что Батрунг к тому времени уже худо-бедно мог изъясняться на южном наречии, а потому понял, что гном не беглый раб, а всего лишь очень невезучий рыболов. Казнить его не стали, а вместо этого продали гончару из Грибной Поляны.

– Это было десять лет назад, – со скупой слезой подытожил Дауш и умолк, утирая лицо рукавом.

– Не горюй, старик, – с тёплой улыбкой поддержал его Ресей. – Командир скоро вернёт нас домой.

– Точно, – громко загудел Грен и крепко приобнял старого гнома. Тот криво улыбнулся и благодарно похлопал охотника по спине:

– Верно.

Остаток пути скрасил Мэлс, рассказывая новым друзьям, как им с братом жилось в Гуннарде. Его историю часто перебивали различными замечаниями касательно того, что в Грибной Поляне было иначе то или другое, и в конце концов рассказ парня плавно перетёк на обсуждение различий между жизнью в Грибной Поляне и Гуннарде.

Люциус слушал вполуха, сосредоточенно буравя лес глазами в поисках подходящего места для лагеря. Вскоре его усилия были вознаграждены и он отдал приказ об остановке.

Полчаса спустя, отряд стоял в шеренге перед аккуратно обустроенным лагерем и слушал своего командира.

– Каждый по очереди сразится со мной, чтобы я понял, кто из вас на что годится. После этого я начну вас обучать. Времени мало, так что тренировки будут жёсткими. Вы должны запомнить, что в команде нет слова «я». Если кто-то подведет – погибнут все. Поэтому я жду, что вы будете выкладываться на тренировках на все сто. И ещё кое-что. До тех пор, пока вы не ступите на землю Материка, – мы одна семья, братья и сёстры. Никаких раздоров, никаких обид и тем более драк. Можете считать, что попали в армию. Страна неважна – основы везде неизменны.

Выдержав паузу, Люциус продолжил:

– Образуйте круг для испытания. Первыми будут Куруз и Грен.

– Мы будем драться настоящим оружием? – нахмурился бритоголовый. – Вдруг мы тебя пораним?

– Не волнуйтесь, – дёрнул губами южанин. – Можете не сдерживаться.

Остаток дня, вплоть до захода солнца, Люциус гонял бывших рабов и в хвост и в гриву. Проверка их навыков прошла быстро. Первыми были Куруз и Грен, и ими он остался доволен. Бывший торговец не солгал – он явно умел обращаться с ятаганом, хотя ему было тяжело сражаться из-за ран.

Грен был не хуже. Как оказалось, палашом он владел немногим хуже лука.

Остальные невольники не умели ровным счетом ничего – кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. Тем не менее все старались и никто не сдался после первых тумаков – к слову, весьма болезненных. Для начала неплохо.

После индивидуальных поединков Люциус про себя распределил бывших рабов на три группы: те, кто хоть что-то умеет, куда попали Куруз, Грен и Мэлс, – ведь не зря он его тренировал. Каждый из этой тройки уже получил личное оружие и потому стоял в сторонке, ожидая остальных.Те, кто ничего не умеет, но подают надежды, куда попали Куац, Лада и Фрау. Здоровяк получил огромный молот Эйнара, отчасти потому, что как только он поднял молот, то его обычно грустное лицо впервые озарила лучезарная улыбка, а ещё потому, что, кроме него, никто этот молот поднять не мог. Лада довольно долго размышляла, прежде чем протянула руку за саблей Тазмаха, зато Фрау тут же схватила клинок Гоги и принялась любовно перебирать тиснёные ножны.Те, кто ничего не умеет и не подают надежд, – где осели Ресей, Марта и Дауш. Им Люциус вручил по топору и длинному ножу. Разумеется, мальчишка был до глубины души оскорблён таким решением, но Куруз легко решил эту проблему. Вместо того, чтобы орать на него, как собирался Люциус, бритоголовый молча сунул пацану в руки клинок Бринстальфа и смотрел, как парень краснеет от натуги, пытаясь удержать оружие одной рукой. После этого все споры были исчерпаны, а Люциус в очередной раз подивился мудрости бритоголового.

Закончив раздавать оружие, командир разделил отряд на соответствующие группы и принялся учить их, в соответствии с их вооружением. Каждому он показал два базовых удара и следующие пару часов следил за тем, как бывшие рабы старательно оттачивают навыки.

Когда, наконец, прозвучала команда отбой, измотанные новобранцы рухнули прямо там, где стояли, за одним исключением. Куац, как ни в чем не бывало, закинул тяжёлый молот в сани и принялся помогать Люциусу с ужином. Они единственные оказались в состоянии что-то делать после столь изматывающей тренировки. В тот день южанин впервые отметил про себя нечеловеческую выносливость здоровяка.

Так потекли однообразные дни, наполненные бесконечной дорогой, постоянными сборами и разборами лагеря и изматывающими тренировками. Люциус учил бывших рабов так, как покойный капитан учил свой отряд. Каждая тренировка начиналась с пробежки – небольшой, учитывая холодный климат. После этого шли физические упражнения. Потом невольники брали оружие и начинали отрабатывать удары. И так каждый день.

За это время отношения между Люциусом и бывшими рабами претерпели серьёзные изменения. Несмотря на суровые тренировки и армейский режим, доверие между командиром и подчиненными крепло с каждым днём. Постепенно Люциус узнавал сильные и слабые стороны своих людей, а те, в свою очередь, узнавали его.

Внутри коллектива образовались небольшие группы. Между Мартой и Курузом вспыхнул бурный роман, основанный на геройском поступке бывшего торговца, после которого тот оказался в яме. Влюблённая парочка всё время норовила улизнуть подальше от группы, чтобы уединиться, что неимоверно раздражало Люциуса. Ресей всё время крутился подле Дауша, а старик щедро потчевал его различными историями, которые украдкой подслушивала Фрау. Грен и Куац, как правило, держались позади, тихо о чём-то беседуя. Пару раз до Люциуса доносились обрывки их разговоров, и, к его удивлению, он понял, что грубый охотник и хмурый здоровяк обсуждали старые баллады и варианты их исполнения.

Что касается Мэлса, то тот смог удивить своего непробиваемого спутника. Не теряя времени даром и неизвестно каким образом, он влюбил в себя Ладу – и, разумеется, совершенно этого не понял. Девушка намекала на это парню всеми возможными способами, а тот в упор этого не видел. Поначалу Люциус хотел было подсказать ему, но его отговорил Дауш:

– Не нужно вмешиваться. Парню нужно набить свои шишки, – произнёс старый гном, наблюдая, как Лада вьётся вокруг Мэлса, что-то щебеча. – Чужие шишки не болят.

Люциусу осталось лишь согласиться с мудростью старика и оставить всё как есть. Для него это стало своеобразной игрой, он делал ставки сам себе и наблюдал за попытками Лады, параллельно подмечая, как с каждым днём растёт число таких же игроков, как он.

К исходу второй недели пути у бывших рабов наметился определённый прогресс. Лучшими бойцами, как и ожидалось, стали Куруз и Грен. После них шли Мэлс и Фрау, причём парень серьёзно уступал немой кухарке. На каждой тренировке в неё словно вселялся дикий зверь и она буквально сминала Мэлса своим чудовищным натиском. И это несмотря на то, что Люциус тренировал его дольше всех остальных.

Пятой шла Лада, которая оказалась куда более драчливой, чем её скромная сестра. Куац, несмотря на свои впечатляющие размеры, оказался почти в самом конце, превосходя лишь чересчур вспыльчивого Ресея, старика Дауша и добросердечную Марту.

Таким образом, почти половина отряда Люциуса являлась слабым звеном, что не могло не волновать командира. Однако довольно скоро он понял, что, несмотря на слабые успехи в ратном деле, каждый из них приносил пользу отряду.

Здоровяк оказался неоценимым помощником в бытовых вопросах. Его нечеловеческая выносливость не раз выручала остальных. Куац единственный в отряде, кто был в силах выполнять работу по лагерю после изматывающих тренировок. Двужильность хромого поражала даже самого Люциуса, о чём он не преминул сообщить своей правой руке – Курузу. Тот лишь пожал плечами и рассказал, что в Грибной Поляне Куац в одиночку разносил посылки по всей деревне, и всё это с искалеченной ногой.

Дауш, несмотря на свою старость, а возможно, благодаря ей, обладал необычайно острым умом и огромным жизненным опытом. В его лице Люциус приобрёл не воина, но мудрого советника, который зачастую подавал отличные советы, затмевая и Люциуса и Куруза вместе взятых. И это делало гнома не менее ценным, чем отлично обученного бойца.

Мальчишка Ресей почти сразу стал душой компании. Он постоянно шутил, комментировал абсолютно всё, за что потом почти всегда получал, носился между членами отряда, подтрунивал над ними, а чтобы скрасить однообразную дорогу, рассказывал легенды северян. Особой любовью пользовалась сказка о Зараке, в основном потому, что Люциус и Мэлс столкнулись с ним лицом к лицу. Истории Ресея приносили пользу, но не такую, как ожидал командир. Он наивно полагал, что бывшие рабы узнают северян получше, поймут, что те обычные люди, такие же как они. Вскоре он понял, что очень сильно ошибся. Его люди долгие годы жили под пятой северян и знали о них куда больше, чем он сам. И тем не менее легенд своих господ рабы были недостойны, а потому каждая история, разносившаяся по заснеженному лесу, вызывала неподдельный интерес. Коротая долгие часы за прослушиванием историй парня, а затем обсуждая их, отряд становился сплочённее, да и путешествовать было не так скучно.

Кроме того, поскольку Ресей был северянином и успел пройти посвящение в мужчины, то на его покрытом детским пухом лице красовались родовые наколки, что делало парня уникальным. Только его Люциус мог использовать для диверсий и шпионажа.

Последним членом отряда, завершающим удачный состав, была Марта. Её успехи в ратном деле оставляли желать лучшего, но она была сильна в искусстве противоположном. Благодаря её мази Куруз поправился за считанные дни, а остальные в разы быстрее заживляли синяки и ссадины после тренировок. Более того, наутро бывшие рабы просыпались свежими и полными сил, что крайне удивило Люциуса. После этого он потратил целый час, выпытывая у густо покрасневшей девушки рецепт бальзама. Её талант оказался приятным сюрпризом для южанина и побудил опросить каждого члена отряда на предмет прочих скрытых талантов.

Таким образом, он узнал, что Куац хорошо поёт, Ресей умеет жонглировать одной рукой и с закрытыми глазами, а услышав об умениях Лады, даже такой прожжённый дамский угодник, как Люциус, поневоле залился краской. Её бывший хозяин был тем ещё затейником. Южанину сразу стало ясно, почему девушка так выкладывалась на тренировках. После всего, что случилось с ней и её сестрой, она жаждала крови северян как никто другой.

Спустя несколько дней после отбытия от Грибной Поляны, Люциус поймал себя на мысли, что благодаря Амаре он получил отряд, который был куда функциональнее, чем его родной. Нужно было лишь обучить их, и тогда северянам не поздоровится. И именно поэтому Люциус гонял бывших рабов без всякого намека на пощаду.

На исходе второй недели их путешествия, они миновали развилку, ведущую на Рубеж. С этого момента отряд находился в землях Гуннарда и нужно было соблюдать максимальную осторожность. На этом участке дороги часто проезжали воины, направляющиеся в крепость или возвращающиеся домой на отдых.

После долгих, мучительных раздумий и совещаний с Курузом и Даушем Люциус принял решение бросить сани. Сивку и Бурку – а именно такие клички дала лошадям Марта – распрягли и навьючили пожитками. Сани же, ставшие для Люциуса и Мэлса почти родными, затолкали в чащу леса и завалили снегом, скрывая их от любопытных глаз. Было жаль оставлять их, но рисковать нельзя. Никто в Гуннарде не должен был знать, что к городу подбирается отряд бывших рабов под командованием Паука.

После захоронения саней Люциус в течение часа гонял подчинённых, уча их быстро прятаться, так чтобы не было видно с тракта. Далее дорога стала ещё труднее, чем была, – постоянное напряжение изматывало людей сильнее холода и пройденных километров. Благо идти оставалось всего несколько дней.

Впереди отряда на одной из лошадей ехал Ресей – выполняя роль дозорного. Люциус держался на таком же расстоянии позади. Если кто-то ехал, то дозорный немедленно мчался к остальным и отряд растворялся среди деревьев. Буквально через пару часов, после того, как они миновали развилку, Ресей промчался мимо бывших рабов, отчаянно размахивая руками. Едва группа успела скрыться, как по дороге промчались четыре всадника, держащие путь в крепость. На Люциуса и Ресея они не обратили ровно никакого внимания, сочтя их обычными путешественниками. В последующие дни отряд прятался ещё три раза. Ночью бывшие рабы забирались глубоко в чащу леса, чтобы с дороги не был виден огонь, и разжигали маленький костёр, ютясь вокруг него и прижимаясь друг к другу, чтобы сохранить драгоценное тепло.

Спустя три дня такой тяжёлой дороги группа наконец достигла места, где Люциус и Мэлс напали на караван. До Гуннарда было всего несколько часов пути. Настало время искать место для постоянного лагеря. С этой целью Люциус подозвал Мэлса в надежде, что тот сможет подсказать подходящее место, но тщетно. Кое-как скрыв свою досаду, командир отдал приказ об остановке. Грена и Куруза отправили на охоту – запасы отряда сильно истощились за время путешествия. Остальные углубились в чащу и принялись разбивать временный лагерь, как вдруг из леса вырвался сильно запыхавшийся Куруз и принялся сбивчиво рассказывать о том, как Грен провалился в какую-то пещеру и нужно срочно его вытаскивать.

Когда они слушали бритоголового у Люциуса, на душе расцветала весна, оттесняя беспокойство за Грена на задний план. Охотники нашли то, что нужно. Они нашли убежище.

Глава 22. Испытание

Почти каждый житель Алкиилона умеет читать и писать – благодаря школе и училищу. Это единственный город Материка с таким высоким показателем грамотности.

Пещера, которую обнаружили Куруз и Грен, была не чем иным, как даром Богов. Они направили ступни охотника в невидимую под толщей снега расщелину, и они же сохранили его целым и невредимым, когда тот, на глазах у изумлённого Куруза, буквально провалился сквозь землю. Незадачливый контрабандист пролетел несколько метров, прежде чем рухнул на каменный пол пещеры.

Бритоголовый немедленно бросился за подмогой, а Грен тем временем лежал на холодном камне, любовался голубым небом, сияющим сквозь трещину на потолке, и одновременно с этим осторожно шевелил конечностями, проверяя, нет ли переломов. Травм не было.

Вознеся благодарность высшим силам, Грен поднялся и принялся осматриваться. Выхода не было. Пещера в которой он оказался, состояла из двух полостей – большой, круглой, в которую он свалился, и маленькой, вытянутой, к которой вёл узкий лаз. Взрослый мужчина среднего телосложения мог туда попасть разве что боком, но контрабандист, будучи мужчиной сравнительно небольших размеров, миновал проход без всяких проблем. В маленькой комнате выхода не было и в помине – только толстый мох на полу и стенах и толстые пучки белёсых пещерных поганок. Бегло осмотревшись, Грен вернулся туда, откуда пришёл, – в большую пещеру, где принялся скрупулёзно искать выход. Он не боялся остаться там навсегда – Куруз скоро приведёт помощь и невезучего охотника вытащат через расщелину в потолке. Тем не менее сидеть сложа руки было не в его характере, а потому он ходил и выстукивал камень, обрамляющий пещеру. Он особо не надеялся что-то обнаружить, но внезапно Боги снова ему улыбнулись. В самом дальнем и темном углу, аккурат напротив лаза к маленькому гроту, стена издала полый звук, после того, как Грен по ней постучал. Контрабандист не поверил своим ушам и с удвоенным вниманием принялся выстукивать подозрительный участок камня. Сомнений быть не могло. Порода в этой части стены была тонкой и скрывала за собой какую-то полость. Недолго думая, Грен извлёк топор, без которого не выходил на охоту, и, примерившись, как следует рубанул. Лезвие оглушительно лязгнуло, камень дрогнул, посыпался, но устоял. Охотник повёл плечами, принимая вызов, и снова нанёс удар. Затем ещё. И ещё. На пятый раз стена не выдержала и рухнула, ослепив Грена холодным светом.

Как только глаза охотника адаптировались, он увидел широкий проход, стены которого были сплошь покрыты светло-голубым льдом. Оканчивался он ледяной стеной, испещрённой светлыми трещинами, отражающими лучи солнца. Лёд преграждал путь наружу.

Широко улыбнувшись в неряшливую бороду, Грен подошёл к стене и, сильно замахнувшись, всадил топор прямо в одну из трещин. Во все стороны брызнули осколки льда, слегка оцарапав руки, но охотник не обратил на это никакого внимания.

Час спустя ледяная стена рухнула под напором Грена с одной стороны и Куруза, с подоспевшей в лице Куаца и Мэлса подмогой, с другой. Как только последняя глыба обвалилась под ноги охотнику, в пещеру, щуря глаза от яркого, ледяного света, вошёл Люциус. Бегло осмотрев Грена, он спросил:

– Ты в порядке?

– Как всегда, – беззаботно ощерился охотник.

– Везунчик. Летел-то высоко. Пойдём посмотрим на твою находку.

Следующие несколько минут Люциус на глазах преображался из обычного угрюмца в молодого парня, полного энтузиазма, коим он и должен был быть по своему возрасту. Осматривая пещеру, он испытывал необычайный душевный подъём. Грену посчастливилось найти идеальное место для постоянного лагеря. Расщелину, куда он провалился, можно закрыть бревнами и замаскировать, оставив небольшое отверстие для вывода дыма от костра. Судя по огромной стене из чистого льда, сквозь которую пришлось прорубаться, об этой пещере никто не знал и не пользовался ею. До Гуннарда было несколько часов пути, тракт лежал неподалёку, но одновременно с этим пещера надежно скрыта в лесной глуши. Место было идеальным во всех смыслах. Здесь отряд мог проводить разведку и тренироваться, до тех пор, пока не будет готов план нападения на город.

Закончив осмотр, Люциус отправил Мэлса за остальными членами группы, а сам, вместе с оставшимися мужчинами, принялся расчищать пещеру от осколков льда, зарослей грибов и валунов. За этим занятием и последующим разворачиванием лагеря пролетел остаток дня.

В большой пещере с лёгкостью разместились все восемь бывших рабов. Люциус и Мэлс заняли грот со мхом. Лошадей определили в ледяной проход, предварительно как следует покормив и заботливо укутав.

Когда со всеми бытовыми вопросами было покончено, на улице уже стояла глубокая ночь. Обрадованный находкой Грена, Люциус освободил всех от вечерней тренировки, что вызвало всеобщий фурор и ликование. Не теряя времени зря, группа распределилась по всей пещере, как следует поужинала и принялась чесать языками:

– Как окажусь на Материке, – лениво ковыряя в редких зубах, мечтал Грен, – сразу же засяду в первой попавшейся таверне. Страсть как охота опрокинуть пару пинт Белларского эля.

– А я, – моментально распалился Ресей, – отправлюсь в огромный город в пустыне, Фаюм, кажется?

– Аюв, – поправил его Дауш. – Город-оазис. Жемчужина пустыни.

– Ты бывал там? – жадно спросил Ресей с горящими глазами.

– Слава Богам, нет, – мотнул головой старик. – Гномам там не рады.

– Почему? – удивлённо спросила Лада, хлопая длинными ресницами.

– Из-за войны, – тихо произнес Куац, прежде чем Дауш успел открыть рот.

– Несколько лет назад гномы пытались захватить Аюв. Безуспешно.

– Расскажи! – потребовал Ресей, а сёстры согласно закивали. Здоровяк смутился, но выполнил просьбу. Правда, он не рассказывал. Вместо этого он запел. Балладу о «жемчужине в ловушке».

Как он и говорил Люциусу, петь он действительно умел. Мощный голос раздавался по своду пещеры, вызывая мурашки и поднимая волосы дыбом. Песнь рассказывала историю барда, который прибыл в Аюв в поисках вдохновения, а через несколько дней оказался втянут в войну. Всего в балладе было три части – нападение гномов на рассвете, долгая осада и бомбёжка города. Последняя часть была самой грустной – полной смертей и страданий. Заканчивалась баллада гибелью самого барда – под обломками стены, на которой он помогал защищать город.

Когда Куац закончил петь, в пещере воцарилась звонкая тишина, нарушаемая лишь всхлипами девушек. К сожалению, магия песни не продержалась долго – её беспардонно нарушил прямодушный Грен:

– Бывал я пару раз в этой «жемчужине пустыни». Ничего особенного, только жара и песок.

– Тебя обсчитали на рынке, верно? – поддел его Куруз с хитрым блеском в глазах.

Грен на мгновение опешил, а затем воскликнул непривычно тонким голосом:

– Откуда ты узнал?

– Оттуда, что меня тоже, – усмехнулся бритоголовый, и стены пещеры затряслись от хохота браконьера и торговца. Остальные непонимающе переглядывались, но не мешали веселью друзей.

– А я, – заявила Лада, когда смех затих, – хочу повидать Паучьи Джунгли, говорят, там…

– Нет не хочешь, – резко бросил Люциус. В пещере вновь воцарилось молчание, на сей раз напряжённое. Командир тем временем почесал метку в виде паука и отрывисто поведал обо всех прелестях джунглей, которыми по прихоти судьбы были его родиной. Услышав обо всех тварях, скрывающихся в тени леса, девушка позеленела и испуганно проронила:

– Я не знала.

– Теперь знаешь, – уже более миролюбиво сказал Люциус и отнял руку от шеи

– Уже поздно. Давайте спать. Завтра предстоит много дел. Дежурим по расписанию.

Люциус с Мэлсом протиснулись в узкий лаз и принялись укладываться:

– Отличное место, – подытожил парень, поудобнее устраиваясь на зарослях мха.

– Да, – задумчиво кивнул южанин, задумчиво смотря в одну точку на каменном своде. – Как думаешь, Грен и Куруз – хорошие воины?

– Конечно, – с жаром ответил Мэлс. – Они лучшие. Их никто ни разу не одолел. Кроме тебя, конечно.

– Лучшие… – повторил Люциус и поскрёб заросшую жёсткой щетиной голову. – Молодец среди овец, а средь молодца сам овца, – так говорили на его родине – проклятых Бабьих Жвалах. Относилось ли это к Курузу и Грену? Непонятно. Скорее, нет, чем да. Значит, решено.

– Я отправляюсь на разведку в Гуннард, – тихо сказал Люциус, чтобы не услышали в большой пещере. Остальным он объявит завтра. Ни к чему волновать их перед сном. – Возьму с собой Ресея. Вдвоём мы соберём больше информации. За главного остается Куруз. Он и Грен продолжат вас тренировать. Ты тоже приглядывай тут за всем. Как вернусь, доложишь.

– Хорошо, – кивнул Мэлс с нескрываемым сожалением. Он бы всё отдал, чтобы тоже отправиться в Гуннард и хотя бы одним глазком повидать брата, но это было невозможно. Наколки на лице были лишь у Люциуса и Ресея, да и Мэлса легко могли узнать. В конце концов, парень прожил там несколько лет.

Что касается плана спутника, то он ничуть его не удивил. Юноша уже привык к дерзким выходкам Люциуса. Они всегда имели успех, так зачем волноваться на сей раз? Мэлса волновало другое:

– Можешь передать моему брату кое-что? – робко попросил парень. Южанин быстро взглянул ему в глаза и склонил голову:

– Конечно, парень. Говори.

Люциус и Ресей ушли на следующий день. Мальчишка необычайно воодушевился, когда услышал, что его берут на разведку. Остальные ожидаемо оказались не в восторге от затеи лидера, но подчинились, как и было условлено. Куруз оказался хорошим командиром, местами даже лучше Люциуса. Тренировки стали мягче и не такими изматывающими, да и без бесконечной дороги было куда лучше. Жизнь бывших рабов стала понемногу налаживаться, настолько, насколько это вообще было возможно при жизни в пещере, затерянной в лесах северян. При бритоголовом пришла вольготная жизнь, которая длилась ровно пять дней, за которые невольники отдохнули, расслабились и потеряли бдительность. На шестой день пришла расплата в лице хозяев здешней земли – северян.

В то злосчастное утро Лада, с лицом белее снега, ворвалась в пещеру с криком, который леденил душу всякого раба: «Северяне!». Все немедленно схватились за оружие, готовясь отразить угрозу, но это было излишним.

– Они… Они… Они забрали Куруза и Марту! – сдавленным голосом выпалила Лада и разрыдалась.

В пещере повисла мёртвая тишина. Мэлс почувствовал, как к горлу подкатывает ком, и изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал от страха, попросил:

– Расскажи, что произошло? – девушка открыла рот, но вместо слов раздался лишь сдавленный стон. Она помотала головой и снова спрятала лицо в ладонях. Парень осторожно присел рядом и положил руку ей на плечо, стараясь утешить. Некоторое время Лада никак не могла справиться с рыданиями, но, наконец, её дыхание выровнялось. Девушка вытерла лицо рукавом и начала рассказывать хриплым голосом:

– Мы отправились на прогулку. Они хотели побыть вдвоём, но я увязалась за ними. Не могла больше сидеть в пещере. Пошли в южную часть леса.

– Там же тракт! – ахнул Дауш.

Лицо Лады сморщилось, и она снова уткнулась в ладони, сотрясаемая рыданиями. Мэлс бросил на старика укоризненный взгляд и снова приобнял девушку, шепча ей на ухо неуклюжие слова утешения. Мысли его однако были далеко. «Прогулка! Ещё и у дороги! Люциус бы такого не допустил. Они слишком расслабились. И поплатились за это».

К его удивлению, неуклюжие утешения смогли успокоить девушку. Она прижалась к нему посильнее и продолжила, чеканя слова, будто зазубрила их наизусть:

– Я отстала от них. Они попросили. Хотели побыть наедине. Вскоре услышала крики Марты и мужской хохот. Не Куруза. Я подобралась поближе и увидела их. Полдюжины северян. Огромных. Двое ублюдков держали мою сестру и лапали везде. Остальные держали Куруза под руки, а третий избивал. Последний – самый здоровый – просто стоял и смеялся. Я не могла им помочь. Правда не могла. Я…

– Ты всё правильно сделала, – ободрил её Мэлс. – С шестью северянами не справился бы никто из нас. Даже Люциус.

– Но теперь их забралииии, – Лада снова залилась слезами и спряталась в ладони, Мэлс принялся гладить её по спутанным волосам, одновременно с этим лихорадочно соображая.

– Нужно их спасать, – произнёс Грен. Дауш что-то ответил ему, но Мэлс не слышал. Его мысли были далеко. Люциуса не было. Куруза схватили. На такой случай спутник не оставил никаких указаний. Остальные смотрят на Мэлса и ждут его слов. По всей видимости, теперь он лидер. Как поступить? Рискнуть жизнями оставшихся членов отряда ради спасения Куруза и Марты? Или смириться с их потерей? Этого ему не простят. Как бы поступил Люциус? После Грибной Поляны его спутник изменился, стал более мягким, но рискнул бы он достижением своей цели ради двоих дураков, решивших погулять? Этого парень не знал. Зато знал, как поступил покойный капитан Люциуса. Без раздумий отдал жизнь, чтобы спасти подчинённого. Это и был ответ.

– Мы спасём их, – отчётливо произнёс Мэлс, перекрыв царящий в комнате шум.

Лада громко всхлипнула и благодарно уткнулась в плечо Мэлса носом.

– Какой план? – спросил Грен.

– Не знаю, – покачал головой парень. – Нам нужно его придумать и быстро. Есть идеи?

– Мне нужно осмотреть место нападения, – заявил Грен, – я выслежу их по следам.

– Если Куруз и Марта живы, – подметил Дауш.

– Они живы! – зло крикнула Лада, сверля старика красными глазами.

– Я хочу, чтобы мы смотрели на дело трезво, – твёрдо ответил гном. – Северяне были возле дороги, и их было много. Охотники такой толпой не ходят. Значит, они куда-то едут. Скорее всего, в Рубеж или в Гуннард. Если Куруз и Марта живы, значит, их везут туда же. Спасти их до Гуннарда мы не успеем. С Рубежом другое дело. До крепости ехать долго.

– Возьмём лошадей, – предложил Куац.

– Так и сделаем, – согласился Мэлс. – Грен поведёт нас по следам. Будем молиться, что их везут в Рубеж. Дальше погоним верхом. Едем по двое. Пойдём я, Лада, Грен и Фрау. Куац не спорь. Ты слишком тяжёлый. На каждую лошадь и так по два седока. Дауш, останешься с ним. Охраняйте пещеру, на тот случай, если Грен или Марта выдадут им, где наш лагерь.

– Они бы никогда так не сделали, – сквозь зубы процедила Лада.

– Знаем, – тихо произнёс Куац. – Но также мы все знаем, как северяне умеют убеждать.

– Верно, – согласился парень, – но в любом случае оставлять лагерь без присмотра нельзя. И лошадей всего две.

– Я всё понял, Мэлс, – прогудел здоровяк. – Мы здесь присмотрим. Верните Куруза и Марту.

Четверть часа спустя Грен и Мэлс осторожно крались за Ладой, следуя к месту нападения. В это время Куац с Фрау вели лошадей к дороге, по уже специально проторенной тропинке.

Как и ожидалось, северян и след простыл. Оказавшись на месте, Грен осторожно опустился на колени, изучая притоптанный снег и брызги крови.

– Один, два… это четвёртый, а нет пятый иии… шестой. Это Марта. И Куруз. Вроде ему досталось не сильно.

– Его сильно били, – возразила Лада слегка дрожащим голосом.

– Следы ровные, – указал охотник на участок примятого снега. – Он шёл сам и ступал твердо.

– Хорошо, – сказал Мэлс, стараясь различить следы Куруза и Марты среди прочих следов. – Куда их повели?

– К дороге, – кратко бросил Грен, продолжая сверлить снежную гладь глазами. – Следуйте за мной.

Мэлс и Лада подчинились, осторожно следуя за контрабандистом, а Грен, словно гончая, взявшая след, летел по белоснежному лесу. Северяне не петляли и не заметали за собой следы, а потому троица вскоре вышла на тракт. Теперь начиналась настоящая работа. Пройти по следам, оставленным в глубоком снегу, мог любой, хотя и без распознавания их владельцев. Определить, куда поехали северяне, по плотно утоптанной дороге было куда труднее. Но Грен бросил беглый взгляд на тракт и вынес приговор:

– Рубеж.

– Уверен? – боясь поверить в услышанное, переспросила Лада. – У нас нет права на ошибку.

– Конечно. Следы свежие. Две лошади и гружёные сани. Такой же караван, как тот, что захватили вы с Люциусом.

– Хорошо. Бегом к лошадям и в погоню, – подытожил Мэлс.

Через четверть часа Мэлс, Лада и Грен с Фрау мчались по тракту, прижимаясь к шее лошадей и спинам друг друга, прячась от режущего лицо ветра.

– Когда нагоним их, обойдём сани с двух сторон и убьём возниц, – перекрывая свист ветра и топот копыт, прокричал Мэлс. – Фрау и Лада, займитесь. Потом тормозим лошадей и перебиваем остальных.

– Нужно попробовать освободить Куруза, – раздался хриплый голос Грена. – С ним у нас больше шансов!

– Да! – согласился Мэлс, прикрывая рукой рот от залетающих хлопьев снега. – Фрау, тебе нужно добраться до Куруза. Дашь ему свой нож.

Ответа от немой он не услышал, зато увидел её яростное кивание. На этом обсуждение плана закончилось, и дальше спасители мчались молча. Мэлс не знал, что в этот момент чувствовали его спутники, но у него самого душа была в пятках. Ему было страшно, как никогда до этого. В ночь перед нападением на караван он испытывал нечто подобное, но тогда рядом с ним был Люциус, его хитроумие и боевое мастерство. Сейчас всё было иначе. Полагаться можно было только на себя и на своих спутников, отчаянно надеясь, что тренировки Люциуса не прошли даром.

Хорошей новостью было то, что длились мучения Мэлса недолго. Плохая же новость заключалась в том, что на тракте появились северяне.

– Готовьтесь! – крикнул Мэлс. Лада и Фрау извлекли оружие и приготовились. Сани стремительно приближались. На расстоянии двадцати метров один из северян обернулся на мчащихся всадников. Поднялся крик – но слишком поздно. Бывшие рабы налетели как ураган. Мэлс с Ладой на полной скорости промчались мимо саней, Грен с Фрау также стремительно пролетели с другой стороны. Парень не видел, что делала девушка за его спиной, но почувствовал, как она дёрнулась. Боковым зрением он увидел, как Фрау взмахнула мечом, но за секунду до этого ему показалось, что он услышал сдавленный крик. Лишившись возниц, лошади в санях испуганно заржали и понесли.

Северяне орали и пытались остановить перепуганных кобыл, Мэлс и Грен продолжали мчаться впереди, а Лада и Фрау регулярно оглядывались, давая краткие отчёты о том, что происходит за их спинами. Через пару минут, которые по ощущениям тянулись целую вечность, прозвучали долгожданные слова Лады:

– Тормозят!

Грен и Мэлс натянули поводья, практически одновременно. Лошади заржали и замедлили ход. Как только Сивка перешла на тихую рысь, контрабандист внезапно выпрыгнул из седла, перекатился, одновременно разворачиваясь на колене и вскидывая неизвестно откуда взявшийся в его руке лук. Свистнула стрела, раздался вопль, а затем охотника едва не снесло запряжённой упряжкой. Он успел прыгнуть с дороги в самый последний миг.

Мэлс, Лада и Фрау продолжали держаться рыси, выжидая, пока сани окончательно остановятся. Все трое напрочь забыли о том, что у северян тоже могут быть луки. Запели тетивы, Лада вскрикнула, а Бурка заржала и встала на дыбы, сбрасывая парня и девушку на утоптанный тракт. Грянувшись о землю, Мэлс сильно ударился затылком, и из глаз посыпались звезды. Воздух напрочь вышибло из груди, и всё окрасилось в уже почти родной красный цвет. Рядом кто-то стонал, а где-то вдалеке раздавались удаляющиеся мужские крики.

– Мэлс! Мэлс! Давай, пацан, – пробился сквозь кровавый туман, знакомый голос. Парень увидел, как над ним склонилось расплывчатое бородатое лицо.

– Я в порядке, – прохрипел он, пытаясь черпнуть немного воздуха.

– Тогда поднимайся, – поторопил охотник и исчез из поля зрения.

– Ох, девочка, – раздался его голос совсем рядом, и Мэлс запоздало вспомнил, что слышал крик Лады перед тем, как их сбросила лошадь. Это мгновенно привело его в чувство.

Резко сев и наконец заполучив глоток воздуха, он увидел, как Грен склонился над неподвижно лежащей девушкой. Из её лопатки торчал обломок стрелы, а снег под ней был алым от пропитавшей его крови. Парень почувствовал, как его сердце болезненно сжалось.

– Как она? – заплетающимся от страха языком спросил Мэлс.

– Без сознания. Но жива, – кратко ответил Грен и встал на ноги. – Быстро к саням. Фрау там одна.

Мэлс кивнул и вскочил с холодного снега. Тряхнул головой, фокусируя зрение, и выхватил саблю. Грен тем временем извлёк из ножен свой палаш и рванул к видневшемуся вдалеке каравану. Парень немедленно кинулся за ним.

Он видел пустые сани и лежавшего в них северянина. Звуки боя раздавались с другой стороны, но что именно там происходило, Мэлсу и Грену было не видно. Хотя это и так было ясно. Фрау в одиночку билась с тремя врагами. Эта мысль жгла спутников калёным железом, заставляя до хруста стискивать зубы и бежать так быстро, что ноги отнимались. Когда до саней оставалось несколько метров, звуки боя стихли. Мэлс и Грен, не сговариваясь, рванули ещё сильнее, за секунду покрывая оставшееся расстояние. Обогнув смирно стоявших лошадей, они одновременно бросились к стоящему на залитом кровью снегу мужчине. И едва успели остановиться. Перед ними стоял Куруз с окровавленным ножом в руке.

– Все кончено, – успокоил спасителей Куруз. – Они все мертвы.

Услышав хорошие вести, Мэлс облегчённо выдохнул, склонился и его вырвало. Слишком перенервничал. Рядом с ним шумно дышал Грен, не забывая при этом осматривать место битвы. На дороге лежали два тела, которые обыскивала Фрау – целая и невредимая. Третьего не было.

– Где … ещё… один? – хрипло спросил Мэлс и выпрямился, сжимая в руке саблю. Грен моментально последовал его примеру, затравленно озираясь по сторонам.

– Больше никого нет, – успокаивающе сказал Куруз, возвращаясь от саней с дрожащей Мартой, укутанной в шубу с кровавым пятном на спине. – Двоих вы убили при первом налёте. За мгновение до этого кто-то из вас умудрился воткнуть нож в спину одному из ублюдков в санях. Он рухнул прямо на меня. Лошади понесли, и воцарился хаос. Прежде чем сани остановились, я смог достать нож из трупа и освободиться. Когда оставшиеся двое бросились на Фрау, я зарезал вот этого, – он пнул лежащее рядом с ним тело. – Последнего располосовала Фрау. Образцовая работа, – услышав похвалу, женщина покраснела и потупила взор.

– Спасибо вам, – дрожащим от слёз голосом сказала Марта. – Я … – её хриплый голос, пропитанный слезами, напомнил Мэлсу кое-что очень важное. Девушку, что совсем недавно точно так же хрипела, плача о похищенной сестре. Судя по сумасшедшему взгляду, который бросил на него Грен, он вспомнил о том же:

– Лада! – в один голос вскрикнули спутники и рванули обратно, ещё быстрее прежнего.

Девушка лежала там же, в той же позе. Всё, как несколько минут назад, не считая алой лужи, расплывшейся под Ладой, которая стала в два раза больше.

– Что с ней? – резко спросил подоспевший Куруз.

– Подстрелили, – кратко бросил Грен, разрезая уже успевшую затвердеть куртку девушки.

– Отойдите, – раздался твёрдый, тонкий голос. Обернувшись, Мэлс увидел Марту, стоявшую над охотником. Она была белее окружающего её снега, а глаза были красными от слёз, но в то же время в них горела жестокая решимость. Она лучше всех знала, что делать. А потому Грен и Мэлс немедленно отступили.

Девушка склонилась над сестрой, осторожно осмотрела рану и начала раздавать приказы:

– Грен, ко мне. Куруз, нужны сани. Её нужно отвезти в лагерь и быстро.

Мужчины безоговорочно подчинились. По дороге к саням решили, что Куруз, Грен и Марта отвезут Ладу в лагерь. Фрау и Мэлс должны найти раненую кобылу и вернуться с ней и Сивкой, спрятав по дороге все тела и заметя следы.

Сначала отыскали Бурку, которая как ни в чем не бывало гуляла неподалёку. Круп был залит кровью, но, осмотрев рану, Мэлс с облегчением понял, что кобылу лишь слегка оцарапало стрелой.

Возвращение в лагерь затянулось до темна. Тела северян оказались разбросаны на значительном участке дороги, а некоторые к тому же прочертили по дороге кровавые полосы из-за того, что выпали из саней на большой скорости. Остальное же было просто, тем более, что прятать трупы в лесу Мэлсу было не впервой. Когда Ладу увезли, парень и Фрау утащили тела в лес, засыпали снегом, предварительно обобрав, затем соскоблили кровавый снег с дороги и навалили нового. Всё как тогда с Люциусом.

Когда Мэлс и Фрау вернулись в пещеру было уже темно. Оба валились с ног от усталости и пережитых волнений. Привязывая Бурку подле новых лошадей, парень мечтал лишь о том, как он сядет у костра и вытянет насквозь промёрзшие ноги, однако, как оказалось, он поторопился с выводами. Ему нашлось ещё одно дело:

– Ну, рассказывай, что произошло? – раздался знакомый, жёсткий голос. Из разведки вернулся Люциус.

Глава 23. План нападения

Несмотря на всю свою культурность, древние напрочь лишены музыкального слуха и голоса.

Пламя костра треснуло и выбросило в воздух сноп искр, осветив грозную фигуру Люциуса, прильнувшую к каменной стене. Мэлс только закончил рассказ о случившемся за день, и теперь все, затаив дыхание, ждали, что скажет их командир. Он же не спешил нарушать тяготившую всех тишину.

– О чём он думает? – с тревогой размышлял Мэлс, глядя на точёный профиль спутника, смутно видневшийся сквозь мрак пещеры. – Осуждает наш поступок? Едва сдерживает раздирающую изнутри ярости? Могли ли мы нарушить какой-то его хитроумный план? Почему же он молчит?

Тишина продолжала давить на уши, и в итоге Грен не выдержал:

– Мы не могли поступить иначе! – стукнул он кулаком по колену. – Нельзя было оставлять их северянам! – Фрау и Куац согласно закивали, а Мэлс невольно бросил взгляд в дальний угол пещеры – там Марта и Куруз хлопотали над до сих не пришедшей в себя Ладой. Появление Люциуса на время затмило беспокойство за девушку, но сейчас, в этой звенящей тишине, оно снова распустилось, словно цветок под ласковыми лучами солнца.

– Ну почему он молчит? – с отчаянием подумал Мэлс и упёрся взглядом в носки своих сапог.

– Как мне поступить? – билась в голове южанина одна и та же мысль. То, что произошло в его отсутствие, было как нельзя некстати. Теперь одна из его подчинённых серьёзно ранена и полностью выбыла из строя. Как ему поступить? Лада стала обузой. До Грибной Поляны он бы попросту убил её. Но теперь… Люциус изменился. И если быть честным с самим собой, то он был этому рад. А раз он сам не был готов пожертвовать девушкой, то как он мог осуждать свою команду за то, что они спасли своих друзей? Это и был ответ на мучивший его вопрос.

– Это моя вина, – раздался хриплый голос Куруза, приблизившегося к общему костру. – Я недосмотрел. Я…

– Нет, не виноват, – отрезал Люциус и все поражённо на него уставились. Особенно удивлённым выглядел Мэлс.

– Оно и не удивительно, – с горечью подумал южанин. – Парень знал его дольше всех, наслушался и насмотрелся ужасов, что творил его спутник, и потому наверняка опасался худшего.

– Ты не виноват, – спокойно повторил он и наконец выступил из тени. – Никто из вас не виноват. Просто не повезло. И тем более я не виню вас за то, что вы спасли Куруза и Марту. Я поступил бы так же. Я горжусь вами. Вы всё сделали правильно, – с этими словами командир обошел Мэлса и Куаца и приблизился к сгорбившейся над сестрой Мартой:

– Как она? – заботливо спросил он, склоняясь над раненой девушкой.

– Плохо. Очень, – всхлипнула Марта. – Я удалила стрелу, но у неё серьёзный перелом, и потеряла много крови. Больше я ничем не могу ей помочь. Дальше она сама… – голос девушки сошёл на нет, и больше она не произнесла ни слова. Люциус присел рядом с ней и тихо произнёс:

– Марта, завтра ночью мы пробираемся в Гуннард. Иного шанса не представится.

– Но Лада слишком слаба! – зашипела девушка, с невиданной прежде яростью глядя на командира. – Она не выдержит!

– Ей придётся, – стоял на своем Люциус. – Иначе она не увидит Материк. Мы донесём её до корабля, но либо мы уплываем завтра, либо не уплываем вообще. Если тебе что-то нужно, чтобы улучшить её состояние, то только скажи. Мы всё сделаем.

– Хорошо, – кивнула девушка, моментально утратив весь свой запал. – Я посмотрю, что можно сделать.

Люциус ободряюще кивнул и вернулся к костру. Остальные моментально впились в него любопытными взглядами.

– А где Ресей? – спросил Дауш.

– Остался в Гуннарде. Одному мне было проще улизнуть из города. Он присоединится к нам, когда мы войдём в город. Завтра.

– ЗАВТРА? – сотряс пещеру громогласный вздох. Люциус поднял руку, восстанавливая тишину:

– Северяне готовятся в большой набег. Подготовили почти все свои корабли. Им нужны рабы, чтобы выменять их на брата конунга, который сейчас в Алкиилоне. Кстати, тот караван с оружием, который захватили мы с Мэлсом, предназначался для покупки рабов с этой же целью. Варвары отплывают послезавтра утром. По традиции, перед набегом они устраивают пир. Чем грандиознее набег, тем больше празднование. И на сей раз праздник будет небывалый. Всё время, что я провёл в Гуннарде, я только об этом и слышал. И это наш шанс. Завтра ночью почти все в городе будут обжираться и напиваться, а мы в это время украдём корабль и уплывём. Именно поэтому завтра. Иначе никогда.

В пещере в очередной раз воцарилась тишина. Каждый обдумывал услышанное. Затем Дауш подал голос:

– Нужен план. И надёжный. Тем более, что Ладу ранили.

– Верно, – кивнул Люциус. – Времени мало, так что слушайте. Чтобы отплыть, нам нужно вытащить капитана и его матросов из темницы. Потом всем вместе добраться до пристани. Также нужно повредить снасти снаряженных кораблей, чтобы не организовали погоню. Уходить от северян по морю удовольствия мало, тем более, что они гораздо лучше нас знают местные воды. Пристань каждую ночь находится под охраной, и, к сожалению, ночь пира не исключение. Охрана обычно сидит в сторожке, чтобы жопу не морозить, но порой выглядывают наружу.

– Сколько их? – с жёстким блеском в глазах спросил Куруз.

– Четверо.

– Уберём, – пожал плечами бритоголовый.

– Нет, – возразил Дауш. – Не хватит людей. Спасти матросов из темницы и повредить корабли нужно одновременно. Нельзя тратить слишком много времени. Чем дольше мы будем находиться в Гуннарде, тем больше вероятность, что всё пойдёт не по плану.

– Верно, – кивнул Люциус. – Темницу охраняют двое – значит, нужно трое наших. С учётом ранения Лады нас осталось восемь.

– Люциус, можно тебя на два слова? – внезапно попросил Мэлс. Южанин окинул взглядом серьёзное лицо паренька и кивнул в сторону маленького грота. Минуту спустя они протиснулись в лаз и Мэлс, не теряя времени, озвучил свою просьбу:

– Мне нужно забрать брата. Ты обещал, что мы вернёмся за ним.

– Я помню, – глядя парню прямо в глаза, произнёс Люциус. – Как ты думаешь, почему я вернулся без Ресея? Завтра ночью он приведёт твоего брата на пристань.

– Ты… – у парня перехватило дыхание. – Спасибо.

– Не за что. Это самое малое, чем я могу отплатить тебе за твою помощь. Пойдём к остальным. Нужно работать над планом.

Когда они вернулись к команде, Куац прочистил горло и тихо прогудел:

– Командир, кажется, у меня есть идея, как разобраться с охраной пристани. Ты рассказывал, как поджёг псарню, когда тебя отпустили на свободу. Нужно поджечь что-нибудь. Это привлечет внимание северян.

– Это привлечёт СЛИШКОМ много внимания, – сделав упор на определённом слове, сказал Дауш. – Так, у нас четыре северянина, с которыми нужно разобраться, а если устроить пожар, то весь город встанет на уши.

– Он прав, – согласился Мэлс, – нужно что-то деликатнее.

– Просто убьём их, – предложил Куруз всё с тем же жестоким блеском в глазах.

– Ещё раз, у нас слишком мало людей для этого, – терпеливо повторил Дауш. – Нужно без шума убить четверых обученных воинов, сидящих в доме, а у нас всего три умелых бойца, и это не учитывая разделение на две команды. Слишком большой риск.

– Я могу помочь, – раздался решительный, тонкий голос. Бывшие рабы повернули головы, и все как один уставились на хрупкую фигурку, возникшую за их спинами.

– Я отвлеку их, – произнесла Марта.

– И как ты это сделаешь? – сурово спросил Куруз, буравя взглядом девушку.

Марта помедлила с ответом, но этой задержки хватило Люциусу, чтобы догадаться, как именно она собралась отвлекать стражу. И если его догадка окажется верна, то с Курузом будут большие проблемы.

– Я отвлеку их... собой, – помедлив перед последним словом, ответила Марта.

– Сейчас начнётся, – устало подумал Люциус, а в следующую секунду разразилась буря:

– МАРТА, НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО, – вскочил на ноги Куруз, брызжа слюной. – Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

– Мне не нужно твоё разрешение, – тихим, с проблесками стали, голосом произнесла Марта.

– ЗНАЧИТ, Я ПОПРОСТУ СВЯЖУ ТЕБЯ И ОТВОЛОКУ НА КОРАБЛЬ, КАК МЕШОК! – пуще прежнего орал Куруз. Ещё немного, и его услышат в самом Гуннарде.

– Я сделаю это, – сжав кулаки, процедила сквозь зубы девушка. – Ради Лады. Я верну её домой.

– ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ МОЙ… – Куруз набычился и двинулся к Марте, но путь ему преградил Люциус, уперев ему руку в грудь.

– Остынь, – тихо произнёс он стальным голосом. – Она приняла решение. И её идея – лучшее, что у нас есть, – он придвинулся к уху бритоголового и тихо добавил: – Ты обещал подчиняться, Куруз. Дай ей спасти сестру и всех нас.

Бывший торговец отстранился и уставился полным слепой ярости взором, который разбился о взгляд, сочившийся болью и усталостью.

– Хорошо, – сник бритоголовый. – Пусть будет по-твоему. Но я пойду с ней.

– Разумеется, – кивнул Люциус. – И не только ты.

Следующий час команда обсуждала план действий для команды «Корабль». Как только отряд войдёт в город, их встретит Ресей с братом Мэлса. Услышав о новом участнике побега, бывшие рабы взволновались не на шутку, но Люциус с Мэлсом быстро их успокоили. В конце концов без его брата никакого побега бы не было. Ресей проведёт группу «Корабль» к пристани. Там вступят в игру остальные члены команды. Ключевым элементом стали Марта и Фрау, которая незамедлительно вызвалась помочь девушке с её затеей. Женщины сыграют роль рабынь, которых конунг Борн послал бравой страже в честь праздника. У обеих будут сломанные стрелы – самое малозаметное оружие, которое было в отряде. Куруз и Грен будут их сопровождать, оба спрячут лица под повязками, чтобы скрыть отсутствие наколок. Как только охрана потеряет бдительность, бритоголовый подаст условный сигнал и они устранят охрану. Люциус не хотел проливать кровь без необходимости, но, видят Боги, иначе было никак. Амара сама вручила ему этих рабов, чтобы украсть корабль, и именно это они и сделают. Дауш будет неподалеку, он единственный, кто хоть немного разбирался в кораблях и мог точно указать, как нанести наибольший урон ладьям северян в кратчайшие сроки. Всё время, что они выносили план, на Курузе не было лица, и Люциус понимал его. Завтра его любимая девушка пойдёт на огромный риск, а ему ничего не останется, как лично её на это повести. Это кого угодно свело бы с ума.

– С командой «Корабль» решили, – устало потирая глаза, произнёс гном. – Теперь «Темница». Вы точно справитесь втроём?

– Придётся, – пожал плечами Люциус. – Как я уже говорил, барак с пленниками охраняют всего двое. Меня, Мэлса и Куаца хватит с лихвой. Устраним стражу, засунем их в темницу, а капитана и матросов заберём. После этого двинем к пристани обходным путём. Заберем корабль и отчалим.

– Командир, а как мы в город-то попадём? – внезапно спросил Куац, хмуро смотря на план города, который Люциус выложил из веток и камней. – Вы-то как туда пролезаете?

– Через частокол. Мы должны были сделать так же, но теперь… – южанин смолк, сосредоточенно размышляя. Ладу нужно везти на санях. Значит, только через ворота. Однажды его уже впустили. Нужно лишь повторить.

– Так же как и я, когда сжёг псарню. Я выдам себя за северянина из Грибной Поляны, который привёз первую партию рабов. Тем более что теперь у нас есть не заваленные сани. Остальным нужно будет просто идти рядом и выглядеть измученными и обречёнными. С этим справитесь?

– Ещё бы, – гоготнул Грен, – много лет только этим и занимались.

– Тогда никаких проблем, – подытожил Люциус. – На сани положим Ладу, а под ней спрячем оружие. Я кое-что свистнул из города, чтобы задобрить стражу. Это должно переубедить их обыскивать сани.

– Выпивка? – мгновенно догадался Дауш.

– Да, – кивнул Люциус. – Пара фляг эля их отвлечет.

– Выходит, план есть? – устало массируя лоб, уточнил Мэлс. – Может, поспим немного? Уже скоро рассветет.

– Верно, – подытожил Люциус. – Отдыхайте. Я подежурю.

Он дежурил весь остаток ночи, не смыкая глаз ни на секунду. Ему было не до сна. Через считанные часы то, к чему он шёл с момента побега из Гуннарда, наконец свершится. Его путь, вымощенный кровью и снегом, почти завершен. Уже скоро он окажется в Алкиилоне, где наконец доберется до Евы и закончит своё дело. Увезет её и малыша из города. А потом отдохнёт. Как следует отдохнёт.

День перед нападением пролетел мгновенно. Люциус дал своей команде выспаться подольше, чтобы они набрались сил. Потом дал последний урок – обучил бывших рабов, а особенно девушек, как следует убивать северян исподтишка – одним точным ударом. Когда они вернулись в пещеру, их ждал приятный сюрприз – Лада пришла в себя. После того как еле живая девушка едва снова не лишилась чувств от многочисленных объятий, ей кратко пересказали план, тактично умолчав о роли сестры, чтобы не волновать понапрасну. Вместо этого её покормили бульоном, который сварила Фрау, и снова уложили спать, для того чтобы она набралась сил перед вечерней транспортировкой.

Остаток дня бывшие рабы провели кто как хотел. Марта хлопотала над отваром, который усыпит сестру перед отправкой в город. Куац тихонько гудел любимые баллады. Грен проверял оперение у стрел. Дауш мирно похрапывал, свесив голову на грудь. Фрау чистила котёл, хотя он уже им был не нужен. Мэлс чистил лошадей в последний раз. Лошадей северян отпустят на свободу перед самым нападением, а Сивку и Бурку запрягут в сани. Куруз чистил ятаган, изредка бросая на Марту испепеляющий взгляд. Люциус сидел у медленно угасающего костра и держал в руках потрёпанную бандану светло-серого цвета. Он нашёл её в тот день, когда они с Мэлсом захватили караван. Была намотана на ножны его собственного меча. Никогда не любил эту часть их экипировки, из-за длинных волос ему всегда было жарко. Теперь иное дело. Волос больше не было, как и всех его друзей. Он надел бандану и завязал на затылке. Последний раз, для последней вылазки против северян.

Когда в ледяных стенах, что покрывали вход в пещеру, отыграли последние солнечные блики, Люциус поднялся на ноги, закинул на плечо свой меч и сказал:

– Пора.

Бывшие рабы моментально поднялись и встали перед ним в шеренгу. Люциус окинул их гордым взглядом. Перед ним стояли восемь воинов, которых он создал своими руками. Седой Дауш, с длинной бородой, забранной в неизменную косу. Тихо шепчущий какую-то поэму Куац. Марта и Фрау, гордо сжимающие в руках оружие. Грен, заботливо проверяющий тетиву лука. Куруз, повязывающий на бритую голову вырезанный из старой рубахи платок. Бледная Лада, с горящими от решительности глазами. И Мэлс, барабанящий пальцами по рукояти сабли.

Восемь безумцев. Не склонившихся перед судьбой. Отряд Люциуса. Он кивнул ребятам и произнёс:

– Всем удачи. Следуйте плану и не рискуйте понапрасну. И чтобы ни случилось сегодня ночью, знайте, я горжусь тем, что знал вас всех. А теперь выдвигаемся.

Глава 24. Вторжение

Аюв – лучшее место для тех, кто ищет работу. В жемчужине пустыни всегда не хватает рабочих рук и Аювцы никогда не брезгуют помощью чужаков.

Ночь выдалась на редкость светлой. На небе не было ни единой тучи, и луна ярко освещала заснеженную дорогу, ведущую в город. По ней, выстроившись в цепь и едва волоча ноги, плелась небольшая вереница рабов, привязанных к саням. На козлах, ссутулившись и зябко кутаясь в шубу, сидели двое – северянин с короткой светлой щетиной и его личный раб – бритоголовый здоровяк. Воины, дежурившие у ворот в город, давно их заметили и с интересом поджидали:

– Доброй ночи! – прижал кулак к сердцу возница, осадив лошадей на почтительном расстоянии от ворот.

– Доброй ночи, – повторили приветственный жест стражники. – Вы откуда?

– Из Грибной Поляны. Привезли первую партию рабов, для конунга Борна.

– Дык их должны были доставить ещё две недели назад наши парни, – с подозрением протянул рыжебородый стражник и с остервенением поскрёб бороду.

– Ваших ребят по дороге к нам подрали волки, – нетерпеливо принялся объяснять светловолосый северянин. – Толстяку с густой шевелюрой и великану с бакенбардами досталось сильнее остальных. Сура – наша ярла, оказала им всю необходимую помощь, но на выздоровление нужно время. В итоге меня послали доставить вам первую партию рабов, чтобы конунг Борн не ждал понапрасну. Завтра прибудут остальные – вместе с вашими ребятами, которых ранили не так сильно.

– Волки, значица, – присвистнул рыжебородый. – Не, ну ты слыхал? – и он хлопнул по груди своего товарища – огромного мужика с длинной бородой. – Во не свезло парням, а?

– Угу, – мотнул головой его друг, позвякивая намёрзшими в бороде сосульками.

– Ну ладно, – выдохнул облачко пара рыжебородый. – Как тебя звать-то?

– Брин, – отозвался возница.

– Брин, дружище, нам нужно осмотреть сани. Приказ конунга, после недавних происшествий, которые… гм. Да неважно. Ты ж не против?

– Нет, конечно, – склонил голову светловолосый. – А что за шум в городе? Праздник какой?

– Даааа… – разочарованно протянул рыжебородый. – Завтра конунг уходит в большой набег, и все празднуют.

– А вы чего тут? – участливо спросил приезжий.

– Расплата за старые грешки, значица.

– Погано. Ну, на ваше счастье, у меня тут осталось кое-что из запасов. Держите, парни, пускай у вас тоже будет праздник, хоть и небольшой, – с этими словами светловолосый вытянул из-под козел пару фляг и бросил стражникам. Здоровяк ловко поймал их, снова звякнув бородой, откупорил и, мощно втянув хмельной аромат, блаженно улыбнулся:

– Эль.

– Да ну? – вскрикнул рыжебородый. – А ну дай сюда. И правда! Ай да Брин! Ещё и за наших парней рабов привёз. Думаю, нужно его пустить и осмотреть сани внутри, что думаешь? Грех доброго человека морозить.

– Грех, – кивнул длиннобородый. – Запускаем.

Северяне распахнули ворота, расшвыривая сугробы ногами. После этого рыжебородый подошёл к саням:

– А ну проваливай, – согнал он раба с козел и залез вместо него. – Помогу тебе отыскать тюрьму, куда скинуть этих недомерков, – и он небрежно махнул рукой на вереницу рабов. – Трогайся, значица. А это у тебя кто лежит?

– Одна из этих, – раздражённо стрельнул глазами приезжий, – сорвалась в овраг возле дороги и сломала руку. Дура.

– Да уж. Баба, что у неё взять. Как дорога вообще? Южные крысёныши не докучали?

– Только поначалу. Один даже бежать пытался.

– Да ну, гонишь! – недоверчиво вскрикнул рыжебородый. – Вот кретин! Тут рабам бежать некуда, ахаха! Ну а ты, ты чего? Наказал ублюдка? Тут поверни.

– Ещё бы, – сворачивая с главной дороги, промолвил светловолосый. – Вспорол ему брюхо и вздёрнул на суку, в назидание остальным. Остаток пути были как шелковые.

– Ахаха, – разразился смехом рыжебородый, а приезжий в это время бегло осмотрелся. – Ну и правильно. Нечего с ними церемониться, пусть знают своё место.

– С языка снял, – дёрнул губами возница. – Так из-за чего вас на праздник не позвали?

– Наказали. Прошляпили кое-кого, значица. Беглого пленника, южанина. Ну и хитрый был подлец! Выдал себя за парнишку из нашего города, ну мы его и пропустили. А паренька потом в лесу нашли окоченевшего. Как же конунг на нас орал. Я тебе так скажу, Брин, дежурство вместо пира – это ещё цветочки. Я уж, грешным делом, думал, Борн нас на месте кончит.

– А что с южанином? – подавая едва заметный знак следующим за санями рабам, спросил приезжий. Рыжебородый в сердцах сплюнул в сторону и зло прорычал:

– Подох гнида. И умер страшно, уж поверь…

Дослушивать Люциус не стал. Как только он убедился, что на узкой улице наконец стало пустынно, он поднял правую руку, как бы почесывая плечо, а потом резко ударил локтем. Рыжебородый без единого звука обмяк и повалился с саней – аккурат в руки поджидающему Курузу.

– Наконец-то, – прохрипел он. – Вот заноза в заднице.

– Свяжите его и в сани, – спрыгивая с козел, приказал Люциус. – Ресей, иди сюда!

– Из проулка тут же выступил парень, ведя под руку раба на костылях. Мэлс тихо охнул и кинулся к брату, заключив того в объятия.

– Времени в обрез, – быстро произнёс Люциус. – Веди Куруза и остальных к пристани. Обходной дорогой, из тех, что мы с тобой смотрели. Они расскажут тебе план по дороге.

– Хорошо, – побледнел пуще прежнего паренёк.

– Вот и молодец, – похлопал его по плечу командир. – Отряд «Корабль», берите оружие и двигайтесь! И удачи всем нам!

Минуту спустя возле саней осталось трое – Люциус, Мэлс и Куац.

– Итак, парни, слушайте, как мы поступим…

Он быстро описал им план действий, после чего Куац и Мэлс снова привязались к саням, а Люциус тронулся к тюрьме.

Охранники темницы откровенно скучали на своем посту. Им было до жути обидно, что в ночь праздника их оставили сторожить пленников. Поэтому, когда раздался цокот копыт и из ночи вынырнули запряжённые сани, северяне даже обрадовались. Хоть какое-то развлечение.

– Стой! – выступил вперёд один из них. – Кто там?

– Рабы из Грибной Поляны, – громко отозвался возница. – По заказу конунга Борна.

– Нас не предупреждали, – с подозрением возразил второй стражник.

– Рабов должны были привезти две недели назад, – торопливо принялся объяснять приезжий. – Ваших парней подрали волки, и в итоге послали меня и ещё пару человек. Мне поручили первую часть, чтобы я добрался как можно скорее и конунг зря не нервничал. Большую половину рабов забрал охранник у ворот, сказал отведёт их прямиком конунгу. Остальных поручил привезти сюда.

– Какой охранник? – с интересом спросил первый стражник.

– Рыжебородый. И очень болтливый.

– Аааа… – протянул второй – Этот мог. Знаем его. Придурок редкостный. На кой хрен он потащил рабов к конунгу в разгар пира? Ладно, давай сюда. Сколько их у тебя?

– Трое. Двое мужчин и одна баба. Раненая.

– Да плевать, – махнул рукой первый стражник. – Четверо влезут без проблем. Места ещё полно. А вот когда парни из набега вернутся, нужно будет думать. Ладно, заводи их. Сейчас отопрём тебе калитку. Он повернулся спиной к саням и принялся возиться с примёрзшим засовом. Его напарник тем временем подошёл к саням и отвязал пару невольников.

– Шевелитесь, выродки, – прорычал он, резко дёргая за веревку. Молодой парень пошатнулся, но устоял, а здоровяк сделал неуклюжий шаг и повалился на землю, немедленно утянув мальчишку за собой. Охранник едва успел выпустить верёвку, чтобы не растянуться рядом с ними.

– Ах ты неуклюжее дерьмо, – рассвирепел охранник и набросился на неуклюжего раба. Как только он повернулся спиной к мальчишке, тот вскочил на ноги и набросил северянину на шею верёвку, которой вроде бы был связан. Стоило импровизированной удавке сдавить бычью шею охранника, как тот захрипел и вцепился в бечёвку, перекрывающую горло.

Его напарник, заслышав неладное, повернулся, чтобы проверить, а в следующий миг его голова с чудовищной силой влетела в обледенелую дверь, и он моментально лишился всяких чувств. Почти одновременно с этим на ноги вскочил невольник-здоровяк и одним мощным ударом отправил задыхающегося северянина в нокаут.

Охранник грянулся о землю с такой силой, что едва не вырвал Мэлсу руки, который не успел выпустить веревку.

– Ай, – вскрикнул парень, потирая плечо.

– Извини, – виновато прогудел Куац.

– Потом разберётесь! – рявкнул на них Люциус, сбивая наледь с засова. – Мэлс, свяжи их. Куац, помоги мне с засовом. Примёрз намертво.

Минуту спустя дверь со скрипом распахнулась и на улицу вырвался громоподобный голос:

– Мачту тебе в зад, парень, как же ты долго, – из тени каземата вышел растрёпанный, сильно осунувшийся гном и заключил южанина в медвежьи объятья. – До чего ж я рад тебя видеть. Не могу поверить, что тебе всё удалось.

– И я рад, – искренне отвечая на объятья гнома, дёрнул губами Люциус. – Выводи своих ребят. Мы покидаем этот остров.

– Как же я ждал этих слов! – воскликнул капитан и нырнул обратно в темницу.

Дальше всё заработало как часы. Пленных моряков и нескольких рабов, сидевших вместе с ними, вывели из тюрьмы, оставив вместо них рыжебородого и двух охранников. Ладу сняли с саней и положили на заранее изготовленные носилки, которые подхватил Куац и Мэлс…

От тюрьмы до пристани шли самыми тёмными проулками, которые Люциус досконально изучил, пока был в Гуннарде. Со всего города доносились звуки праздника – гремели песни, громогласные перепалки и небольшие потасовки. Всю дорогу южанин ожидал случайной встречи с каким-нибудь заблудившимся гулякой, но судьба была по-прежнему на их стороне и до самой пристани они не встретили ни единой живой души.

Как только Люциус с ребятами пропали из виду, Ресей ускорился и принялся петлять по закоулкам, ведя группу к пристани. Он выбрал наиболее долгий и безопасный маршрут – по самым окраинам города. Из-за этого до порта они добирались непозволительно долго. Куруз понимал, что парень просто не хотел попасться северянам, но всё равно клокотал от ярости. Вдобавок брат Мэлса едва поспевал за остальными, гремя своими костылями на весь город. Спокойствия не добавляла и Марта, которая шла прямиком за Ресеем в плотно запахнутой шубе. Мысли о том, что ей вскоре предстояло сделать, разъедали Куруза изнутри, и эта желчь понемногу просачивалась наружу.

– Пришли? – наконец выдохнул Ресей, осторожно выглядывая из-за покосившегося дома.

– Наконец-то? – прорычал бритоголовый и отпихнул мальчика в сторону, чтобы осмотреться самому. Пристань была абсолютно пуста. На многочисленных причалах под ласковым лунным светом мирно покачивались корабли северян. Самым крайним стоял «Следопыт» – его было легко отличить от прочих – он был гораздо меньше и не имел носовой фигуры.

В центре порта стояла крепкая избушка, из окон которой лился свет. Сторожка. Куруз ещё раз осмотрел пристань, непроизвольно медля с отдачей команды. В порту не было ни единой души. В домах, стоявших вдоль пристани, не горел свет, из труб не валил дым. Все были в центре города – на грандиозном празднике в честь набега на южан. Воистину, Люциус выбрал идеальную ночь для побега.

Бритоголовый в последний раз бросил взгляд на дым, слабо валивший из печной трубы сторожки, и вздохнул. Тянуть больше нельзя.

– Всё чисто. Начинаем.

Фрау и Марта немедленно двинулись к хате стражи, Куруз и Грен, следовали за ними. Ресей, которому по дороге кратко поведали план, Дауш и брат Мэлса остались на месте – ждать условного сигнала. Им было хорошо видно, как их друзья быстро добрались до сторожки и остановились.

– Марта, Фрау, – с болью в голосе произнес Куруз, – будьте осторожны. Молю вас.

Марта могла многое сказать ему, чтобы облегчить душевные терзания, но не произнесла ни слова. Вместо этого она стремительно прильнула к его губам и так же стремительно отступила. Потом развернулась, встала рядом с Фрау и склонила голову, изображая покорность. Куруз благоговейно приложил пальцы к губам, мгновение помедлил, наслаждаясь моментом, а затем взошёл на крыльцо и занёс кулак над дверью.

– Пусть с ней ничего не случится, – взмолился он в последний раз и постучал.

Раздался недовольный возглас, затем тяжёлые шаги, скрип двери, и на Куруза пролился яркий свет, который почти сразу же заслонила огромная тень. В проёме стоял исполин, на две головы выше бритоголового. Его грубое лицо покрывали рубцы от язв, а щёки и подбородок были гладкими как у ребёнка.

– Чо надо? – грубо спросил великан.

– Конунг прислал подарок, – поправив повязку на лице, прохрипел Куруз. – Сам посмотри.

Он отошёл в сторону, чтобы северянин смог рассмотреть Марту и Фрау. Тот бросил взгляд на девушек, и в его глазах вспыхнуло вожделение. Мясистые губы изогнулись в плотоядной усмешке и он поманил девушек пальцем. Те немедленно подчинились. Стоило Марте приблизиться, как северянин грубо облапал её, после чего закинул в избу. С Фрау было точно так же.

– Спасибо, парни, – подмигнул великан и начал закрывать дверь. Мысль о том, что Марта останется наедине с этим чудовищем, затмила разум Куруза и, прежде чем он успел хоть немного обдумать свои действия, он подпёр дверь ногой, не давая её притворить.

– Чо ещё? – раздражённо насупился великан. Он явно жаждал поскорей наброситься на приведённых девушек. Куруз тем временем лихорадочно соображал, что ему ответить, и в итоге ляпнул первое, что пришло на ум:

– Не поделишься? – спросил он, чувствуя, как щёки заливает густая краска. Брови великана окончательно сползли на глаза:

– Не делюсь ни едой, ни бабами, – угрожающе пророкотал он и предупреждающе толкнул Куруза в грудь. Безбородый исполин хотел просто напугать не в меру наглого сородича, но явно не рассчитал собственной силы. От его толчка бритоголового вынесло с крыльца и швырнуло в паре метров от сторожки.

– Извини… – начал было великан, как вдруг замер на полуслове. Его взгляд упёрся в лицо Куруза – не скрытое более повязкой, которую сорвало от падения. Изъеденная рытвинами, грубая морда варвара налилась кровью, а мгновением позже он бросился на распростёртого врага. Грен попытался выхватить палаш из-под шубы, но великан оказался слишком быстр. Охотник успел лишь наполовину достать оружие из ножен, как его свалил чудовищный удар, который расплющил нос и губы. Куруз успел немногим больше – ятаган он выхватить успел, но северянин одним пинком выбил оружие из руки, вместе с плечевым суставом. На горле бывшего торговца сомкнулись стальные пальцы и принялись выдавливать из него жизнь. Бритоголовый попытался разжать смертельную хватку, но ничего не мог сделать против чудовищной силы варвара. Через несколько секунд, взор торговца закрыла красная пелена, а руки беспомощно погрузились в снег. Ещё парой секунд позже на лицо Куруза хлынул горячий ливень с резким железным запахом.

– Дождь, – мелькнула мысль в угасающем мозгу. – Как давно не было дождя.

Когда бритоголовый пришёл в себя, то увидел чистое, звёздное небо. С минуту он просто лежал, собирая себя и мысли в кучу, а затем воспоминания сложились в единое целое и он резко сел, судорожно осматриваясь. В паре метров от него лежал мёртвый великан с дырявой шеей, а подле него валялись окровавленные обломки стрел. Над ним склонились Грен и Ресей, отчаянно пытаясь сдвинуть с места неподъёмную тушу.

– Что происходит? – прохрипел торговец, хватаясь за горло от острой боли.

– Давай помогай, – прошепелявил Грен с расплющенным лицом. – Нужно ублать этого амбала с улицы, – Куруз послушно вскочил и взялся за дело. Втроём дело пошло в гору. Они доволокли тело до сторожки, кое-как перекатили через крыльцо и наконец скинули великана в хижину.

– Ну и болов, – тяжело дыша произнёс охотник, ощупывая сломанный нос.

– Где остальные? – пытаясь отдышаться, спросил Куруз.

– Полтят колапли. Ты тоже иди. Там Дауш луководит.

Бывший торговец кивнул и двинулся к выходу, как вдруг его осенило:

– А где остальные охранники? – чувствуя, как по спине забегали мурашки, спросил он.

– Нет их, – ответил Ресей. – И не было. Только этот великан. Где остальные неизвестно.

– Мы с пацаном засыпем кловь, потом он побежит калаулить улицу, а я буду ждать здесь. На случай, если кто-то вернётся, – прогудел Грен. Ступай к остальным. Нужно закончить с колаблями до прихода Люциуса.

Курузу это не нравилось, но выбора не было. Нужно держаться плана. Он покинул сторожку и побежал к ладьям северян. На ближайших трёх вовсю орудовали Марта, Фрау и Дауш. Гном руководил процессом, отрывисто подсказывая девушкам, какую именно снасть перерезать. Брат Мэлса одиноко стоял на причале, беспокойно озираясь на шумящий в честь праздника город.

– Чем помочь? – запрыгивая на корабль Марты, спросил бритоголовый.

– Ты пришёл в себя! – бросилась ему на грудь девушка. – Я так волновалась, я не хотела бросать тебя на улице, но Грен и Дауш сказали, что нужно заняться лодками. Я…

– Всё в порядке, – гладил её по волосам Куруз. – Ты спасла меня. Ты и Фрау. Спасибо.

– Я извиняюсь! – раздался крик Дауша.– Можете немного повременить со своими нежностями? Скоро вернётся Люциус.

– Извини, – отпрянула от мужчины Марта. – Куруз, помоги мне с этим канатом.

Когда Люциус со своей группой вышли на пристань, его взгляд моментально зацепился за тёмные фигурки, копошащиеся на лодках северян. И это было плохо.

– Слишком медленно, – вполголоса пробурчал он и повернулся к остальным. – Дорф, пусть твои парни возьмут носилки с раненой, и бегом к кораблю. Начинайте готовиться к отплытию. Тебе ещё нужны рабочие руки?

– Нужен ещё один, – пророкотал гном.

– Куац иди с ними. Мэлс за мной.

Отдав распоряжения, Люциус бросился к кораблям, со всей скоростью, на которую был способен.

– Почему так долго? – резко затормозив подле корабля бритоголового, спросил он.

– Проблемы с охраной, – пиля ятаганом снасть, ответил Куруз. Он кратко отчитался о произошедшем.

– Ясно, – бросил южанин и повернулся к брату Мэлса. – Иди на наш корабль и помоги чем сможешь. Дауш! Какие снасти резать?

Гном бегло объяснил, и Люциус с Мэлсом бросились исполнять указания гнома. Они как раз занимались канатом, держащим рею с парусом, как вдруг раздался истошный вопль Дорфа:

– СЕВЕРЯНЕ!

Южанин в ужасе вскинул голову и увидел, как по улице, ведущей в центр города, бежали двое северян, а третий вовсю мчался обратно в город.

– ВСЕ НА КОРАБЛЬ! – взревел Люциус и первым перемахнул через борт. Он бежал быстро, но северяне всё равно оказались у «Следопыта» гораздо раньше. Борт корабля заслонил происходящее, но, судя по звукам, там завязался бой. Сжав зубы до хруста, Люциус ускорился ещё сильнее.

Выскочив на нужный причал, он занёс меч для первого удара и едва успел затормозить. Прямо перед ним, стоял забрызганный кровью Куац и с противным чавканьем вытаскивал молот из головы одного из нападавших. Второго скидывал в воду Дорф, матерясь при этом ещё пуще прежнего:

– Какой план, командир? – доверчиво прогудел здоровяк.

– Да, парень, – сбрасывая тело в воду, присоединился Дорф. – Какой план? Если я верно понял, то всё пошло по п….

– Готовь корабль, – перебил его Люциус. – Так быстро, как сможешь. Скоро тут будет полгорода, – он снова развернулся и кинулся на соседний корабль. Осталось ещё две целые ладьи, и он хотел испортить ещё хотя бы одну.

– Ты куда? – обеспокоенно спросил Мэлс, бегущий навстречу.

– Иди на корабль, – отрезал Люциус и пронёсся мимо. После парня бежала остальная команда – замыкал контрабандист, со страшно расплющенным лицом. Южанин почти миновал его, как вдруг его осенила мысль:

– Грен, – окликнул он охотника. – Скоро попрут северяне. Стреляй по готовности. Выиграй остальным немного времени.

– Холосо, – подмигнул охотник, безбожно гнусавя. Люциус хмуро кивнул и перемахнул на ладью. От внезапного нападения северян все указания Дауша стёрлись из памяти, и потому Люциус просто рубил все веревки, что попадутся на глаза. Он рассёк все канаты, держащие парус, и как раз занёс меч над веревкой, соединяющий мачту с носом корабля, когда время вышло:

– Идут! – раздался крик Грена. Южанин моментально повернулся, и его сердце упало в пятки. По улице бежало полдюжины северян вооружённых луками.

Запела тетива Грена, и один из стрелков рухнул, как подкошенный. Остальные мгновенно вскинули оружие и на «Следопыта» обрушился град стрел. Люциус услышал чей-то крик, но разобрать, чей именно, не смог. Он прильнул к палубе и быстро переполз к борту. Пока что его не заметили. Он бегло осмотрелся и с ликованием обнаружил запасы масла для ламп на расстоянии вытянутой руки. Проблема с последним целым кораблём решена. Люциус вытащил сосуд с маслом, оторвал кусок мешковины, скрутил фитиль и поджёг его. Затем приподнялся на руке и швырнул бомбу на соседний корабль. Раздался звон, затем тихое шипение и огонь начал понемногу пожирать ладью.

Северяне тем временем продолжали осыпать «Следопыта» стрелами, но больше криков не было. Бывшие рабы спрятались от обстрела, но готовить корабль к отплытию было невозможно. Стрелки тем временем понемногу подбирались всё ближе, и лишь вопрос времени, когда им придёт подкрепление. Нужно было что-то решать, и быстро. Люциус осторожно выглянул из своего укрытия и нашёл взглядом Грена, прильнувшего к мачте. Охотник встретился взглядом с командиром, и тот жестом показал ему ждать. Затем снял с борта один из щитов северян, перехватил поудобнее меч и принялся считать до трёх, выравнивая дыхание. Затем одним прыжком оказался на причале и бросился к стрелкам. Ему удалось миновать половину пути, прежде чем его заметили.

Раздался вскрик и южанин увидел, как все пятеро разворачиваются в его сторону и вскидывают луки. Он вскинул щит и скрючился настолько, насколько это было возможно сделать на бегу. Со «Следопыта» раздался звон тетивы, и Люциус снова услышал крик, но на сей раз кого-то из северян. А затем в него выстрелили. В щит ударили стрелы, а икру обожгло, словно огнём. Мужчина стиснул зубы и, не позволяя боли захватить разум, бросился дальше. Стрелки выстрелили снова, когда до них оставался последний рывок. Практически в упор. Стрелы мощно ударили в щит, одна из них пронзила правое бедро, а последняя оцарапало плечо. Люциус зарычал от боли, и одновременно с этим очередной стрелок рухнул со стрелой в горле. Грен не дремал. Осталось всего трое.

Выстрел контрабандиста отвлёк их на пару мгновений. Этого хватило, чтобы Люциус как следует размахнулся и со всей силы метнул щит. Бросок удался на славу. Оружие угодило крайнему северянину в грудь и опрокинуло его наземь. Мгновением позже южанин перехватил меч двумя руками и швырнул его в другого северянина. Просвистев по воздуху, клинок с отвратительным хрустом вонзился в грудь.

Люциус как раз схватился за нож, когда последний стрелок вскинул лук.

– Проклятье, – выругался про себя южанин, а затем, почти в унисон, запели стрелы. Ухо Люциуса взорвалось от боли, швырнув того на колени. Северянину повезло гораздо меньше – Грен разил без промаха.

Голова гудела, а от порванного уха по телу расходились волны боли. Не сейчас. Не было времени. Наплевав на боль, он поднялся на ноги и похромал к телам северян. Он видел, что «Следопыт» был готов отплыть. С его борта ему махал Мэлс, что-то кричал Куруз, а Грен салютовал луком с ужасной, беззубой улыбкой. Остальных видно не было, но зато хорошо выделялся Дорф, который стоял у румпеля и отчаянно ругался.

Команда ждала своего командира, и он всей душой желал оказаться на борту рядом с ними. Однако он также слышал, как за его спиной нарастают крики северян. Он повернулся и увидел, как к порту бежит с полсотни северян. Они окажутся подле южанина всего через полминуты, а у «Следопыта» через минуту. С его простреленными ногами он никак не доберётся до корабля раньше них. Люциус видел, как отчаянно ему машут, и понимал, что команда не уплывёт без него, чтобы он им ни кричал. Но видел он и ещё кое-что. То, как был натянут последний швартов, удерживающий «Следопыта». Только он стоял между бывшими рабами и домом.

Люциус дёрнул губами и взялся за рукоять меча. Сделал два неуклюжих, полных боли, шага в сторону, чтобы было лучше видно корабль. Затем занёс меч над головой и вознёс молитву, сам не зная, кому именно:

– Ещё один бросок. Последний, – и швырнул свой клинок. Последнее напоминание о его погибших друзьях.

Меч блеснул в лунном свете, описывая в воздухе неверные дуги. Больше всего южанин боялся, что не добросил. Но клинок долетел. И рассёк канат, удерживающий «Следопыта». Корабль немедленно отошёл от пристани, с каждым мигом увеличивая расстояние. Люциус видел, как на лице Мэлса непонимание сменяется ужасом и он бросается к борту. Как его ловит Куруз и швыряет на палубу. Как по бородатому лицу Грена бегут слезы, а Фрау прижимает к груди плачущую Марту. Как Куац и Дауш поднимают руки в прощальном жесте. Как капитан Дорф отдает честь. И внезапно почувствовал, как что-то распирает его в области сердца и рвётся наружу. И, наконец, Люциус улыбнулся.

Глава 25. Неожиданный союз

После прибытия на материк орки – исконные кочевники – обосновались в Угодьях Ящеров, где снова разбились на множество племён. В степи они разводят скот, выращивают коней и отлавливают ящеров на продажу.

– Девять человек убиты. Украден корабль южан. Практически на всех наших ладьях повреждены снасти. Один сожжён. Все пленники сбежали.

Борн с каменным лицом выслушал доклад Корба и задумчиво постучал пальцем по подлокотнику резного трона. Пару дней назад жрецы наконец сняли с него повязки и наказали избегать любых физических нагрузок. С этим проблем не было. Когда Борн стал конунгом, у него появилось столько обязанностей и дел, что попросту не оставалось времени на привычные тренировки, охоту и скачки.

Вместо этого он половину дня просиживал на троне, выслушивая доклады и просьбы, а другую проводил в хижине верховного жреца, за решением тех или иных проблем. Из них всех наибольшую головную боль доставляла организация набега на Беллар. Больше месяца он с парнями разрабатывал план, отбирал людей и готовил корабли к плаванию. Сказать, что Борн ждал праздника в честь окончания подготовки – значит не сказать ровным счётом ничего. Однако долгожданная ночь не принесла ничего хорошего. Лишь огонь и кровь. Снова.

– Как они проникли в город? – наконец спросил конунг.

– Через главные ворота, точно как в прошлый раз.

– Где он сейчас?

– В тюрьме, – кратко ответил Корб. Борн вздохнул, в душе проклиная Богов и их злые шутки, и спросил, впрочем, без всякой надежды:

– Это точно он?

– Да. Хотя Паук сильно изменился. Набил наколки на лице, сбрил волосы. Вдобавок наши его сильно избили. Но на шее у него клеймо в виде паука.

– А где он раздобыл рабов?

– По всей видимости, купил. Стражам у ворот и тюрьмы он сказал, что прибыл из Грибной Поляны.

– И этому можно верить?

– Он назвал имя Суры. Откуда южанин узнал ярлу, если не был в её владениях? Я уже отправил в деревню Сваю, чтобы он все выяснил.

– Хорошо. Нашли того раба, который выжил после нападения Зарака? Того, кто клялся, что южанин погиб?

– Нет, – покачал головой Корб. – Похоже, уплыл вместе с остальными.

– Ясно, – мрачно протянул Борн. – Ладно, веди его сюда. Хочу убедиться, что это действительно Паук.

Корб коротко поклонился и покинул зал.

– Все вон! – громко приказал конунг, дождался пока охрана со служанками оставят его одного, после чего встал и вышел на улицу. Оказавшись на свежем воздухе, он облокотился на перила крыльца и задумчиво уставился на алеющее небо.

Занимался кровавый рассвет. Над городом стелился дым, принесённый со стороны порта, где догорала ладья. Спасти корабль не было никакой возможности, и его просто оттолкнули подальше от пристани, чтобы не подпалить что-то ещё.

Взирая на клубы дыма, постепенно растворяющиеся в рассветном небе, Борн понемногу закипал. Сколько ещё бед принесет этот проклятый южанин? С тех пор как корабль из Алкиилона появился на горизонте, Гуннард потерял больше воинов, чем за все набеги прошлых лет. Южанин ответит за это, и жестоко. У предков Борна было несколько изощрённых казней для особых случаев, и сейчас молодой конунг выбирал самую жестокую из них. Паук будет молить о пощаде, мечтать о ней, но напрасно. Северный народ достиг необычайного мастерства в пытках и казнях. Он будет молить. Но сперва Борн поговорит с ним. Посмотрит в глаза и спросит о смерти отца. И о многом другом.

Вскоре по главной улице разнёсся лязг цепей и крики толпы. Вели южанина. Сильно избитый, скованный по рукам и ногам, он едва мог самостоятельно передвигать ноги, и потому его приходилось поддерживать под руки нескольким воинам. Это шествие окружала негодующая толпа, которая ежеминутно порывалась накинуться на ненавистного врага. Как раз в этот раз момент сквозь стражу, окружающую пленного, проскочил какой-то мальчишка и что было сил пнул южанина по голени. Порадовавшись искренней ненависти своего народа, Борн вернулся в чертог и занял место на троне, дабы встретить врага как полагается.

Спустя несколько минут его ввели. Грохоча цепями, охранники швырнули пленника на пол, прямо перед троном конунга. Сплюнув сгусток крови, южанин кое-как упёрся руками в пол и встал, опираясь всем весом на одну ногу. Его сильно шатало и трясло, но тем не менее он оставался на ногах.

Вглядываясь в распухшее от побоев, искажённое мукой лицо, Борн почувствовал, как его захлёстывает неподдельная радость и облегчение. Наконец, неуловимый южанин на подобающем ему месте. В крови и цепях, перед троном предков Борна.

– Благодарю, – поблагодарил конунг охранников. – Теперь оставьте нас. Все, – последнее слово он произнёс с особым нажимом, глядя на Корба. Его друг на мгновение заколебался, но исполнил приказ.

Сверля пленника глазами, Борн внезапно поймал себя на мысли, что не может подобрать нужных слов. Неожиданно ему на выручку пришёл сам южанин:

– Я думал, ты мёртв. Был уверен, что убил тебя.

– Я тоже, – задумчиво промолвил Борн. – Когда мне доложили, что тебя разорвал Зарак, я сначала не поверил. Но когда увидел изуродованные тела своих людей, то снова уверовал в наших Богов. Думал, тебя настигла их кара. Сейчас вижу, что зря. Как тебе удалось выжить?

– Пришлось переодеться и побриться налысо, – язвительно ответил южанин и скорчился ещё сильнее. Борн поиграл желваками и спросил:

– Как твоё имя?

– Люциус.

– Расскажи мне кое-что, Люциус, – конунг подался вперёд. – Зачем вы убили моего отца?

– Мы не убивали Бат…

– НЕ СМЕЙ! – взорвался Борн и вскочил на ноги. – Не смей произносить его имя, после того, что вы с ним сделали.

– Мы ничего с ним не делали! – чеканя каждое слово, прорычал южанин и скрючился едва ли не пополам. Выругавшись, северянин спрыгнул с пьедестала, на котором стоял трон, и пинком швырнул пленнику одну из лавок:

– Сядь! – южанину было так плохо, что он даже не стал возражать. Просто рухнул как подкошенный и уставился на Борна единственным не заплывшим глазом.

– Я хочу знать правду о том, как умер мой отец, – сев напротив пленника, заявил Борн. Люциус глубоко вздохнул, набираясь сил, и принялся рассказывать. Говорил он долго, часто прерываясь, когда становилось совсем невмоготу, но Борн не торопил и не перебивал. Он внимательно слушал историю о том, как Кардан якобы перерезал глотку его отцу, а почти все телохранители конунга стояли околдованные. Последней каплей стала история о чудовищах на псарне, которым Кардан скормил одного из южан.

– Хватит! – хлопнул по столу Борн. – Я дал тебе шанс рассказать правду и умереть с честью, но вместо этого ты солгал. Предательство – это удел твоего народа, южанин. Северяне так не поступают.

– Как скажешь, – спокойно ответил Люциус, безразлично глядя на упрямого собеседника. – Когда Кардан до тебя доберётся, тогда и поймёшь, что нет никакой разницы между нашими народами. Правда, будет поздно.

– Ты увидишь разницу между нами, пока будешь визжать на дыбе, моля о смерти, – прорычал Борн и резко встал, нависнув над пленником – Ты…

В этот момент дверь распахнулась и в залу вошёл незнакомый светловолосый северянин с неряшливой, растущей клочками бородой.

– Срочное послание, конунг, – объявил он.

– Что там?

– Письмо от южан, насчёт вашего брата.

– ЧТО?! – вскрикнул Борн. – Давай его сюда! – посол послушно подбежал к конунгу, вручил свиток и отступил за спину. Борн трясущимися руками развязал кожаный шнурок, скрепляющий письмо, и раскатал тугой свиток по столу:

– Какого Зарака! Оно пустое… – в этот момент на затылок Борна обрушился сокрушительный удар и он кулём свалился на пол. Ощущение было будто голова раскололась пополам. Из последних сил цепляясь за ускользающий разум, Борн предпринял отчаянную попытку подняться на ноги, но всё, что ему удалось, – это едва пошевелить руками. В следующий миг чья-то сильная рука схватила его за волосы, оттянув голову назад, а горло обожгла холодная сталь.

– Как отца, – мелькнула последняя мысль в голове Борна, и он провалился во тьму. Очнулся молодой правитель от того, что кто-то сильно хлестал его по щекам и выкрикивал имя:

– Борн… Борн… Борн! – северянин распахнул глаза и увидел размытое лицо Корба, нависшее над ним.

– Что случилось? – прохрипел конунг, стараясь ухватить друга за руку и встать.

– На тебя напали, – как всегда лаконично ответил Корб.

– Южанин?

– Нет, посол с письмом чуть не убил тебя.

– Вот сука. Спасибо, Корб. Вовремя поспел.

– Я не поспел, Борн, – тихо сказал его друг. – Это южанин. Он тебя спас.

– Чтооо? – от такой новости разум конунга мгновенно прояснился, и он резко сел. За Корбом стояла пара его самых верных воинов, а у них под ногами, лицом вниз, лежал гонец, скрученный по рукам и ногам. Неподалеку от него сидел южанин с очень зелёным лицом и, еле дыша, смотрел в пол.

– Он? – переспросил Борн, не в силах поверить услышанному.

– Да, – кивнул Корб. – Он его едва цепями не задушил. Еле оттащили.

– А зачем оттащили-то? – поморщился Борн, ощупывая голову.

– Допросить, – ответ, как всегда, был точен. Конунг пробурчал что-то невразумительное и попросил:

– Помоги подняться.

С помощью друга Борн встал, доковылял до первой попавшейся лавки и рухнул на неё, точь-в-точь, как южанин совсем недавно.

– Уведите этот мусор и допросите, – распорядился конунг, указывая на посланника. – Разыщите Тубу, пусть займётся. Вокруг чертога поставьте стражу. Никого не пускайте, какое бы важное дело ни было. Только насчёт допроса. Корб, останься. Остальные вон.

– Посади его на лавку, – попросил друга Борн, когда они остались в зале втроём. Друг выполнил эту просьбу, хотя и с видимым недовольством. Довольно жёстко уронив южанина на самую дальнюю от конунга лавку, он встал за спиной пленника, не сводя с него настороженных глаз.

– Ты и так знаешь, кто послал убийцу, – хрипло проронил Люциус, устало закрыв глаза. – Зачем тратить время на пытки?

– Либо его, либо тебя, – огрызнулся Борн. – Повтори Корбу всё, что рассказал мне. Про переговоры.

Переслушивая историю южанина, молодой правитель поймал себя на мысли, что его рассказ был логичен, а многие противоречия обретали смысл. Капитан-гном тоже говорил, что южане искренне хотели заключить мир и даже прислали своего старейшего правителя. Когда Кардан узнал, что один из южан сбежал, перепугался не на шутку и на следующий день сбежал, оставив своих людей отдуваться за него.

– Ну, что скажешь? – спросил друга Борн, когда пленник закончил рассказ.

– Похоже на правду, – просто ответил Корб. – Это объясняет слова горожан о нечеловеческих воплях с псарни. Люди говорили, от криков, которые раздавались оттуда, кровь стыла в жилах. Это пустяк, знаю, но ложь всегда вскрывается на мелочах. К тому же на псарню ввели троих южан, а на пир привели лишь двоих. И то, как Кардан бросился в огонь ради спасения обычных собак. Всё это очень странно, а теперь все сходится.

– Ты думаешь, это он послал убийцу? – напрямую спросил Борн, глядя другу прямо в глаза.

– Да, – кратко ответил Корб. Конунг кивнул и обратился к южанину:

– Теперь ты. Зачем спас меня? Ты же ненавидишь нас.

– Живой ты полезнее, – тихо произнёс Люциус, всё так же сидя с закрытыми глазами. Ты видел кинжал, которым тебя собирались прирезать? Это кинжал гарнизона Алкиилона. Такие использовал мой отряд. Кардан собирался убить тебя, а убийство повесить на меня. Точь-в-точь как с твоим отцом. Твои люди нашли бы тебя с перерезанной глоткой, а рядом меня, живого и невредимого. Не знаю, что планировал убийца, может, изобразить, что я его оглушил или недодушил. Неважно. После этого меня бы разорвали на части, тебя бы с почестями похоронили, а Кардан бы остался единственным полноправным правителем вашего острова. Хорошая задумка, но исполнение очень топорно. Отвечая на твой вопрос – я спас тебя, чтобы спасти себя. Пережив нападение убийцы, ты перестал считать меня лжецом и прислушался к моим словам.

– И что с этого? – огрызнулся Борн. – Считаешь, что одним хорошим поступком ты смыл всю кровь с твоих рук?

– Мои руки были бы чисты, если бы твой сородич не устроил все это! – внезапно взорвался Люциус и закашлялся. – Я лишь защищался и пытался выжить. Всех моих друзей убили за то, чего они не совершали. Разве не имею я права на месть и ярость? Я потерял всех, кто был мне дорог, а после этого вы заставили меня биться насмерть с человеком, который был мне как отец, а под конец бросили в лес умирать от холода. Я сделал то, что должен был. На твоих руках, Борн, не меньше крови, чем на моих. Это ведь ты повёл людей в эту самую залу и пролил кровь невиновных. Я открыл тебе глаза на настоящего виновника всех бед, а ты по-прежнему винишь меня в нежелании умирать по ложному обвинению?

Повисла тяжёлая тишина. Люциус переводил дух, после столь долгой и яростной речи, Борн кипел от ярости и переваривал услышанное, а Корб о чём-то размышлял.

– Борн, если это действительно Кардан, то с ним нужно что-то делать, и быстро, – осторожно начал друг конунга. – Во-первых нельзя, чтобы поползли слухи о том, что на тебя напали, иначе Кардан поймёт, что убийца провалился, и насторожится. А во-вторых … – тут Корб замялся, что не ускользнуло от внимания Борна.

– Что во-вторых? Говори!

– Если это действительно Кардан, – осторожно повторил друг, – то нужно его убрать. Причём так, чтобы никто не связал его гибель с твоим участием, иначе снова будет война с северными ярлами. И у меня есть одна идея, как это можно устроить, хотя тебе она, скорее всего, не понравится, – Корб глубоко вздохнул и продолжил: – Мы можем использовать его, – и он указал пальцем на пленника.

– Пока ты не начал орать, послушай, что я скажу. Твой отец понял, что вражда с югом не приносит ничего хорошего, и хотел заключить мир. Если бы не Кардан, то ему бы это удалось. Тебе следует поступить так же. Этот южанин, без сомнения, принёс много горя и проблем, но вина за это лежит на Кардане. Он отравляет нашу землю, Борн, прививает нашему народу то, чего у нас никогда не было в чести: предательство, ложь, братоубийство. Сделай то, что хотел твой отец. Заключи мир с югом, хотя бы и временный. Начни с него, – и Корб снова указал на южанина. Стоило ему замолчать, как Борн поднялся на ноги. Его распирало от гнева, и он едва сдержался, чтобы дослушать друга до конца. Однако, несмотря на всю ярость, бурлящую в нём, он понимал, что Корб прав. Если за покушением стоит Кардан, то Борн отомстит, и жестоко. За своего отца, за брата, за самого себя. И не было лучшего кандидата для этого, чем сидящий перед ним южанин. Более хитроумного и опасного человека конунг ещё не встречал. Люциус действительно сможет убить Кардана, тем более что для него это тоже личное. Вдобавок, если он провалится, то никто не подумает на Борна и не будет по нему скорбеть.

С грохотом распахнулась дверь, и в горницу ворвался Туба.

– Борн, ублюдок запел! Это… – тут он осёкся, с искренним непониманием взирая на сидящего как ни в чем ни бывало южанина.

– Продолжай, – нетерпеливо махнул рукой Борн. – Кто его послал?

– Кардан, – выплюнул ненавистное имя Туба. – Он даже не потрудился сделать это через подручного. Вызвал убийцу в свой чертог и пообещал за твою смерть трон Черкула.

– Трусливый недоносок, – выругался Борн. – Захотел прибрать к рукам весь остров. Ну что же…

– Только дай команду, и я немедленно соберу людей для похода на УндирФъятх, – горячо промолвил Туба. – Мы стащим ублюдка с трона и распнём на прямо на стене.

– Нет, – твёрдо ответил Борн. – Мы ответим Кардану его же монетой. Туба, друг мой, проследи, чтобы об убийце никто не узнал. Передай остальным, чтобы держали язык за зубами, это очень важно.

– Хорошо. А что делать с убийцей?

– Пока ничего. Теперь иди. Я всё объясню позже.

Совершенно сбитый с толку, Туба покинул дом, а Борн повернулся к пленнику:

– Ты был прав. Кардан совсем зарвался. Он всегда был с гнильцой, но то, что он натворил, не лезет ни в какие рамки. Я хочу, чтобы ты убил его. Сделай это как тебе заблагорассудится. Я окажу всю необходимую для этого помощь. После его гибели я отправлю тебя домой в качестве проявления доброй воли. Ты расскажешь Алкиилону о том, что здесь произошло и что в смерти твоего отряда нет моей вины.

Люциус поднял голову и посмотрел на молодого конунга. От него исходили волны гнева, и ярости, и ещё много чего, но не лжи. Да и в любом случае, выбора не было.

– Мне нужен пергамент, перо и чернила, – хрипло заявил южанин. Борн с Корбом непонимающе переглянулись:

– Зачем?

– Написать письмо в Алкиилон. Через несколько дней беглые рабы доплывут и капитан Дорф даст подробный отчёт о том, что дипломаты и мой отряд мертвы. Как ты думаешь, долго твой брат и его спутники после этого проживут? Максимум неделю, и то лишь потому, что Совет будет очень долго обсуждать показательную казнь. В письме я опишу всё, что произошло на переговорах, и попрошу подождать. Таким образом, я стану твоим заложником и после смерти Кардана ты обменяешь меня на брата.

– А ты получишь страховку, – мгновенно разгадал замысел южанина Корб.

– Именно, – не стал отпираться Люциус.

После объяснений пленника Борн немедленно предоставил ему всё необходимое. Следующий час южанин торопливо заполнял лист за листом, испещряя страницы так и не ставшими привычными для Борна рунами. Писал Люциус быстро и не очень аккуратно, но северянам было плевать. Среди них умение писать уже приравнивалось к чему-то сверхъестественно бесполезному, а те кто всё-таки освоил эту непростую науку и слышать не слышали о таком понятии, как чистописание.

– Письмо нужно передать лично в руки генерала Эрмегерна, – протягивая свиток Борну, наставлял Люциус. – Только генералу Эрмегерну. От Люциуса, служившего под началом капитана Исангаста, – Борн осторожно взял письмо и на мгновение задержал взгляд на наколках южанина. В его взгляде промелькнуло понимание, но он быстро его скрыл. И протянул письмо Корбу:

– Немедленно отправляйся в Алкиилон. Возьми самых умелых моряков и последний целый корабль. Как достигнете города, подними белый флаг. Выполни всё, что сказал Паук. И пришли сюда Тубу, – Корб поклонился и хотел уже выйти, как Борн схватил его за локоть:

– От тебя зависит жизнь моего брата. Не подведи.

– Никогда, – сжал руку друга Корб и стремительно вышел из чертога.

– Что теперь? – смотря на только что захлопнувшуюся дверь, спросил у южанина Борн.

– Теперь, – странно дёрнув губами и злорадно сияя оставшимся глазом, сказал Люциус, – теперь ты показательно и крайне жестоко казнишь ненавистного южанина, который столько раз от тебя ускользал.

– Поясни, – нахмурился молодой конунг.

– Твой народ знает, что я в плену, и жаждет моей гибели. Наш с тобой договор они не поймут, да им и не расскажешь. Тебе нужна показательная казнь, иначе народ взбунтуется. Ты им её устроишь. Передай своему другу, чтобы обрил убийцу, как меня, избил его, как меня, и сделал на шее отметину, как у меня. После этого отрежьте ему язык, дабы перед смертью не орал лишнего. И вот у тебя два необходимых тебе южанина – один успокоит твой народ и укрепит веру в молодого правителя, а другой принесёт отмщение за отца и погибших сородичей.

Выслушав Паука, Борн не мог не восхититься его хитроумием и изворотливостью. Ничего удивительного, что он все это время ускользал от северян. Во всем Гуннарде нет и наполовину такого хитрого человека, как этот южанин. Мысленно поблагодарив Корба за блестящую идею послать Люциуса по душу Кардана, Борн впервые по-настоящему поверил в план друга. Кардан обречён. Южанин достанет его где угодно. В этот момент дверь в очередной раз распахнулась, и вошёл Туба:

– Вызывал?

– Да, Туба, заходи. Слушай, что нужно сделать с убийцей. Во-первых...

Глава 26. Ожидание

Гномами правит король, но не по праву крови, а по праву достоинства. Каждого правителя подгорных жителей избирает народ, и горе тому королю, который не оправдает доверия своих подданных.

Подосланного убийцу казнили на следующий день. Саму казнь Люциус не видел, но отчетливо слышал каждый её аспект – истошные вопли приговорённого гулко разносились по всему городу и докатывались до убежища, куда спрятали южанина. Укрытие располагалось в подвале небольшого дома, вплотную примыкающего к частоколу. В нынешнем жилище было всё, от чего Люциус уже успел отвыкнуть: койка с матрацем, набитым соломой, стул и стол, хотя в них и не было нужды, и даже настоящая печь. Именно на ней южанин проводил дни напролёт. Забился в угол и каждой клеточкой тела впитывал благодатное тепло, которого очень долго был лишён.

Два раза в день к нему спускался один из личных воинов Борна – приносил горячую еду и менял повязки на ранах. Южанин не сопротивлялся. Без надлежащего ухода он будет ещё долго гостить в подвале конунга, а это никому нужно не было. Потому Люциус безропотно переносил болезненные перевязки, терпел нанесение остро пахнущей мази и придерживал свежие бинты. Больше всего его мучило бедро – рана всё время ныла и при малейшем движении впивалась в мозг щупальцами боли. К счастью, через несколько дней нога стала заживать. Бальзам северян наконец начал делать своё дело.

Побои, которыми северяне щедро наградили Люциуса, почти не доставляли дискомфорта, что было весьма странно. В конце концов южанин решил, что боль в бедре попросту затмила собой всё остальное, так как и порванное стрелой ухо тоже едва саднило, и то, если дотронуться. А делал он это часто. Никак не мог привыкнуть к дыре, покрытой коркой, на месте, где раньше была ушная раковина.

В оставшееся время, когда пленник не спал, не ел или не скрипел зубами от сводящей с ума боли, он размышлял. Благо мыслей накопилось достаточно.

Первое, о чём он думал и что бередило сердце гораздо сильнее раны в бедре, был Намор. Этот ублюдок, как пить дать, вился над Евой, с каждым днём всё прочнее оплетая её своей ложью. Порой Люциус сожалел о том, что не поручил Мэлсу или Курузу прикончить двуличного червя, но потом вспоминал самодовольную морду Намора и сожаление испарялось напрочь. Еве придётся ещё немного подождать. Тем более, что в одном Люциус был уверен – Намор никогда не причинит ей вред. Слишком влюблён. А значит, она дождётся, пока Люциус вернётся и разберётся с Намором своими руками. Иначе никак.

Только вот он застрял в Гуннарде из-за своих ран. И это уводило к размышлениям о том, как именно это произошло. Куда запропастился Ресей? Почему не предупредил о приближающихся врагах? Неужели его убили? Или он попросту сбежал? Нет, конечно. Последнее не могло быть правдой. «Следопыт» был единственным местом, куда стоило бежать беглому рабу, а на борту мальчишки не было. Значит, до него добрались северяне. Проклятье. Нельзя было отпускать его одного. Он не заслужил гибели.

И, наконец, третье, над чем ломал голову Люциус, – это то, ради чего он ждал своего полного выздоровления. Как подобраться к Кардану? Как обойти его сторожевого мага? Остались ли у него те жуткие твари?

Довольно скоро он осознал, что крайне мало знает об УндирФъятхе и его окрестностях. Их отряд действовал в южной части острова и на север не заходил. А без информации составить план было невозможно. Потому Люциус просто мечтал о том, как расправится с Карданом. Затем возвращался к Намору и Еве. Потом снова мучился неизвестностью о судьбе Ресея. И снова Кардан. Это сводило с ума.

Пару раз он пробовал заговорить с приходящим северянином, пытался разузнать об УндирФъятхе, получить хоть крупицу новых сведений, дабы вырваться из замкнутого круга одних и тех же мыслей. Но каждый раз, когда он открывал рот, натыкался на ледяную ненависть, полыхавшую в глазах воина. Возможно, Борн и заключил с южанином союз, но от этого северяне не перестали его ненавидеть. И имели на это полное право. И потому Люциус продолжал лежать на печи и витать в облаках. Это продолжалось неделю. За это время, чудодейственная мазь северян затянула все его раны, кроме бедра, и он смог снять повязки. В тот же день явился Борн.

– Вы на юге не знаете, как пользоваться лежанками? – пробурчал он, когда влетел в пристанище Люциуса.

– Мне нужна информация об УндирФъятхе, – пропустил его слова мимо ушей южанин. – Твой тюремщик помочь не пожелал.

– Он не тюремщик. Он лечил и кормил тебя, так что прояви благодарность, – прорычал Борн. – К тому же он немой, так что не мог ответить на твои вопросы при всём желании.

Люциус поморщился и отвернулся к стене. Какой же он дурак. Конечно, северянин смотрел на него с ненавистью. Как иначе? Глупый южанин постоянно напоминал ему об его увечье и требовал того, чего он был лишён.

– Я не знал, – тихо произнес пленник.

– Заткнись! – зарычал Борн. – Где мои люди, которых я отправил на замену гарнизона в Рубеж? Шесть воинов отправились в крепость, но так туда и не добрались.

– Они все мертвы, – просто ответил Люциус. Конунг шумно вздохнул, после чего дёрнул головой и бросился к печи.

– И ты так просто об этом говоришь? Прямо мне в лицо? – заорал он, стащив южанина за грудки. Нога немедленно взорвалась болью и у Люциуса всё поплыло перед глазами. К счастью, его противник был прямо перед ним. Пальцы пленника впились в горло конунга и сомкнулись стальным капканом. Лицо Борна немедленно налилось кровью, а глаза полезли на лоб. Терпел он ровно две секунды, после чего что было силы впечатал южанина в печь. Тот непроизвольно охнул и сполз на пол, отчаянно хватая ртом воздух. Весь мир сжался до небольшого отверстия в плоти, боль от которого сводила с ума. Повязка моментально намокла, а на ткани бинтов пузырилась кровь.

– Вот с… – подумал Люциус и лишился чувств.

Пришёл в себя он довольно скоро. Перед ним на корточках сидел немой воин и обтирал лицо пленника куском снега. Когда он увидел, что южанин пришёл в себя, то поднялся и покинул комнату, – перед уходом наградив Борна уничижительным взглядом. Конунг сидел за столом и массировал покрасневшее горло.

– До… волен? – прохрипел Люциус, кое-как приняв сидячее положение.

– Более чем, – сплюнул на пол Борн и утёр рот рукавом богато расшитой туники.

– Твои северяне похитили двух моих людей. Оставшиеся члены команды догнали их и спасли. Если тебе станет легче, то меня там не было. Я находился в сотне метров от твоего чертога, изучал город.

– Где их тела?

– Я не знаю. Все, кто знал, уплыли. Почти все.

– Это что ещё значит? – нахмурился конунг.

– У нас пропал один человек, – внимательно следя за реакцией собеседника, произнёс Люциус. – Мальчик двенадцати лет. Северянин с южной части острова. Зовут Ресей. Худой, со светлыми волосами. Твоим людям он не попадался? – Борн озадаченно прищурился и ответил:

– Нет. Никаких мальчиков, тем более северян.

Южанин отвёл взгляд. Собеседник не лгал. Он действительно не знал о Ресее. Значит, ему не доложили. Или произошло что-то ещё.

– Мне не даёт покоя один вопрос, – отнял руку от горла Борн. – Мы не нашли раба – того самого, которому сломал ногу Зарак. Тот, что уверил всех, будто чудовище разорвало тебя на части. Твои рабы забрали его с собой, не так ли? Ты все спланировал ещё тогда, на плато Зарака?

Вместо ответа Люциус лишь дёрнул губами. Борн уже достаточно узнал проклятого южанина, чтобы понять его ответ. Поиграв желваками, конунг кивнул:

– Ты получишь всю необходимую информацию от Корба, когда он вернется из Алкиилона. Кроме этого тебе что-то нужно?

– Да. Расскажи про Кардана. Всё, что знаешь.

Борн снова поиграл желваками и принялся рассказывать.

У Кардана было три старших брата. Все они погибли при странных обстоятельствах. Самый старший – наследник конунга УндирФъятха – погиб во время набега, от шальной стрелы, выпущенной одним из его соратников. Второй брат пропал в лесу во время охоты – его так и не нашли. Последнему проломил голову его собственный раб, которому обезумевший от горя Кардана вырвал язык и отрубил все выступающие конечности, кроме головы. Тогда это вызвало в Борне восхищение – достойная месть за павшего брата. Однако, теперь он понимал, что в поступке Кардана не было ни капли чести. Лишь страх разоблачения и холодный расчёт. Точь-в-точь как поступил сам Борн с подосланным убийцей.

Братья Кардана умерли с разницей в несколько лет – Кардан соблюдал осторожность. Отца он не трогал до последнего – может, выжидал, а может, не знал, как подобраться. В конце концов, конунг скончался от лихорадки – сгорел за несколько дней – и его младший сын стал законным правителем УндирФъятха. А месяц спустя явился сеять смерть в дом Борна.

– Он трус, – продолжал рассказ конунг. – Это легко понять по его поступкам. Перебил братьев и родителя, и их кончину нельзя связать с ним. Убил моего отца, а обвинил вас. Подослал ко мне убийцу. Он боится что-то сделать своими руками. Даже завёл ручного мага с юга, чтобы тот марал руки за него. Трусливая баба. Но он умён и хитёр. Хорошо манипулирует людьми, умеет втираться в доверие. Народ в УндирФъятхе его обожает. Жрецы на него не нарадуются, Кардан всё время их подмасливает. Мой главный жрец всё время приводит мне его в пример, – Борн немного помедлил, а затем продолжил, слегка неуверенным тоном. – Для меня он опасный враг. В честном бою я бы одолел его одной рукой. Но в политике… Тут он гораздо сильнее меня. Для него честь – пустой звук. Он пойдёт на что угодно, чтобы получить желаемое. А возжелал он мою родину. И потому нужно его убрать.

Когда молодой конунг наконец ушёл, Люциус кое-как забрался на печь, вытянул ноющую ногу и погрузился в раздумья.

Как подобраться к Кардану, он по-прежнему не знал. Но это не страшно. Он точно так же не знал, как пробраться в Гуннард и украсть корабль, пока не вернулся в город. Возможность подвернётся рано или поздно. Нужно лишь быть неподалеку, чтобы ею воспользоваться.

Борн привёл Корба через три дня. Судя по сияющему лицу молодого конунга, его друг справился как нельзя лучше.

– Твои правители согласились на обмен, – с порога заявил он. – Видно, ты очень важный человек в своём городе.

– Это из-за рабов, что он освободил, – уточнил Корб. – Во всяком случае, так сказал одноногий генерал.

– Они добрались? – вырвалось у Люциуса.

– Да. Я видел ваш корабль в порту.

Южанин дёрнул губами и откинулся назад.

– Им удалось. Они добрались и теперь в безопасности.

Радость захлестнула его неожиданно – пронеслась горячей волной от сердца к кончикам пальцев. Губы непрестанно дёргались, в тщетной попытке изобразить подобие улыбки, что не ускользнуло от внимания конунга:

– Корб пришёл не для того, чтобы тебя потешить, – выдернул Люциуса из объятий радости Борн. – У него есть идея, как ты войдёшь в УндирФъятх и никто не обратит на тебя внимания.

– Не обратит внимания на чужака? – удивился южанин. Судя по его недавнему опыту в Грибной Поляне, на приезжих обращают очень много внимания. Во время разведки в Гуннарде ему с Ресеем почти всё время приходилось держаться в тени, чтобы не вызывать лишнего любопытства.

– Именно, – подтвердил Борн и кивнул Корбу. Тот слегка подался вперёд и гордо объявил:

– На чужака никто не обратит внимания, если город будет заполнен чужаками!

Люциус непонимающе посмотрел на северянина, затем на конунга и машинально ощупал изувеченное ухо.

– Не объяснишь? – раздражённо промолвил он.

– Час назад прибыл гонец из УндирФъятха, на этот раз настоящий. Он привёз весть, что Кардан, наконец, решил устроить церемонию посвящения в конунги.

– Он же уже конунг.

– Верно, – встрял Борн, – но церемония посвящения – это дань традициям, а их Кардан очень чтит. Точнее, умело делает вид. В честь посвящения устраивается семидневный пир, который состоится через сорок дней.

– Но пригласил он всех уже сейчас?

– Очередная традиция, – закатил глаза Борн, а Корб продолжил: – В ближайшие дни в УндирФъятх хлынут северяне со всего острова, и к тому времени, как ты туда доберёшься, город будет напоминать огромный рынок. На тебя никто не обратит внимания, и, более того, ты сможешь наняться на работы по подготовке к празднику: туда всегда приглашают приезжих – местных рабочих рук не хватает. Заодно узнаешь всё, что тебе необходимо.

Люциус слушал и кивал. Идея Корба была действительно хорошей. Огромный праздник, толпы приезжих и хаос в городе – лучше и придумать было нельзя. Осталась лишь одна проблема:

– Ваши жрецы смогут дать мне что-то, что поможет против мага Кардана? – спросил Люциус, облекая свою тревогу в слова.

– Нет, – одновременно ответили оба северянина. Борн мельком взглянул на друга и махнул рукой, призывая того объяснить.

– Наша магия отличается от магии древних, – принялся растолковывать Корб. – Наша зародилась давным-давно ещё до Исхода со Старой земли. Именно благодаря ей наши предки смогли последовать за прочими южными народами и достичь этого острова. Я не знаю, как устроена магия древних, но наше колдовство не способно на насилие. Наши жрецы могут лишь немного помогать с сельским хозяйством или кораблестроением, а самые могучие могут слегка управлять погодой. Наша магия исходит от Богов, а те никогда не проливают кровь сами.

– Вместо этого они просят вас, – раздражённо подумал Люциус, но промолчал.

От религиозных споров с северянами толку не будет.

– Если бы наши жрецы могли использовать магию для сражений, то мы давно бы подчинили себе весь Материк, – подметил Борн.

Люциус пропустил замечание конунга мимо ушей, во многом потому, что он был прав. Вместо этого он спросил:

– Хотя бы с ногой жрецы могут помочь?

– Они могли бы, но я не стану их просить, – твёрдо ответил конунг. – Я не уверен, что им можно доверять, – им слишком нравится Кардан и его показная набожность. А тебя они ненавидят и считают врагом всего народа и самих Богов. Если они узнают, что ты жив, будут проблемы.

– Если жрецы не знают обо мне, тогда кто меня лечил после нападения на тебя? Я думал, лекарское дело у вас знают одни жрецы.

– Ты ошибался, – спокойно ответил Борн. – Тобой занимался тот же воин, что кормил и перевязывал. Он обучался у жрецов и хорошо разбирается в ранах.

Люциус вздохнул и снова почувствовал, как свербит на душе. Нужно будет поблагодарить немого воина и попросить прощения.

– Я отправляюсь через неделю, – заявил он после недолгих раздумий.

– Слишком рано, – помотал головой Борн. – Твоя нога не заживет.

– Я не спрашивал твоего разрешения, – жестко ответил ему Люциус. – Мы договорились, что я убью Кардана любым удобным мне способом. Мне удобно отправиться через неделю.

Борн зло поиграл желваками, наливаясь кровью. Корб беспокойно переминался с ноги на ногу, ожидая бури. Но её не последовало.

– Будь по-твоему, Паук, – процедил сквозь зубы конунг и вылетел наружу, оглушительно хлопнув дверью. Корб слегка помедлил, смотря на Люциуса, словно хотел что-то ему сказать, но затем передумал и последовал за конунгом, оставив южанина в уже ставшем привычном одиночестве.

В тот же день Люциус извинился перед немым воином и сердечно его поблагодарил, за что получил почти добрый взгляд. После этого потянулась самая долгая неделя в его жизни. Борн больше не приходил, очевидно, злясь на строптивого южанина. Немой воин разговор поддержать не мог при всём желании, а потому было очень скучно.

Выполнять физические упражнения ему было нельзя, читать было нечего. Оставалось спать да думать. Не самые любимые его занятия.

Когда на шестой вечер в убежище спустились Борн и Корб, Люциус едва не бросился им на шею, до того ему осточертело сидеть в четырёх стенах.

– Не передумал отправляться? – хмуро спросил конунг.

– Нет, – чуть поспешнее, чем требовалось, сказал Люциус. В глубине души он боялся, что Борн заупрямится и попросту не выпустит южанина из своего подвала. В конце концов он был местным правителем, а Люциус всего лишь раненый чужак, которого ненавидел весь город. К его чести, Борн злоупотреблять властью не стал. Он лишь кивнул и спросил, всё с той же хмурой миной:

– Как нога?

– Гораздо лучше, – южанин не лукавил. Благодаря регулярным перевязкам немого воина и бальзаму северян, рана на бедре заживала необычайно быстро. Плюс на Люциусе всегда всё заживало как на собаке.

– Уже и ходить можешь? – всё не успокаивался Борн. Вместо ответа его собеседник спрыгнул с печи и прошёлся по своей комнате. Даже не поморщился, хотя ногу пронзило острой болью, а повязка на ноге немедленно намокла. Хромал он по-прежнему сильно, но это был пустяк по сравнению с тем, что было после побега Мэлса и остальных.

Морщины на лбу Борна слегка разошлись, и конунг наконец прекратил хмуриться:

– Ну, добро. Что тебе нужно в дорогу?

– Лошадь, – немедленно принялся перечислять Люциус. У него было много времени, чтобы подготовить ответ на подобный вопрос. – Топор, нож, котелок…

Перечисление необходимого длилось минут пять. По большому счёту, Люциус мог просто сказать, чтобы собрали ему всё, как обычно, для дальней дороги, но ему хотелось хоть немного пообщаться.

Борн терпеливо переносил список необходимого на клочок пергамента.

– ...и связку свечей, – закончил перечислять южанин.

– Свечи-то тебе на кой? – не удержался Борн.

– Прятать клеймо. Капаешь на шею, горячим воском и ждёшь, пока застынет. Куда надежнее, чем шарф или воротник.

– Ясно, – с едва заметным восхищением протянул Борн. – Это всё?

– Это всё.

Северяне ушли, а Люциус полез на печь, скрипя зубами от боли в ноге.

– Ты солгал ему, – застал его знакомый голос. Люциус чертыхнулся и едва не свалился на пол. В дверях маячил Корб и что-то сжимал в руке.

– Твоя повязка в крови, – подметил он, и южанин с запозданием заметил, что сквозь бинты проступает кровавая клякса.

– Это пустяк, – попытался оправдаться Люциус, но Корб лишь отмахнулся:

– Я жажду смерти Кардана не меньше вас. Если ты хочешь отправиться завтра, пусть будет так. Я кое-что принёс тебе, для твоей ноги, – он протянул руку, и Люциус увидел небольшой мешочек на шнурке.

– Что это?

– Это ядовитый гриб. Избавляет от боли, но вместо этого берёт непомерную плату.

– Какую?

– Все те, кто его употреблял, лишились возможности иметь потомство. Потому мой народ предпочитает терпеть боль, чем есть этот гриб. Для нас потомство священно. Наверное, поэтому Борн не упомянул об этом средстве. Я не могу так рисковать. Если нога подведёт тебя в самый важный момент, то можешь воспользоваться этим. Цену ты знаешь.

Люциус благодарно кивнул и повесил мешок на шею. Собственное потомство никогда его не интересовало. Малая плата за возможность отомстить. Если гриб поможет убить Кардана, он с радостью пойдёт на это.

На следующий день за ним пришли за час до рассвета. Борн молча вывел южанина на улицу и сунул ему поводья навьюченной лошади.

– Стража на воротах знает, что ты будешь выезжать. Им передали, что ты гонец с очень важным поручением – Люциус кивнул, между делом поглаживая нос лошади. К его мимолетному сожалению, это была не Сивка и не Бурка.

– Я не прощаюсь с тобой, Люциус, – впервые обратился к нему по имени Борн. – Сделай дело и возвращайся.

– Не прощаюсь, – южанин осторожно залез в седло и ткнул пятками бок лошади. – До встречи, Борн.

Глава 27. УндирФъятх

У каждого священного дерева есть свой хранитель – непревзойдённый воин и маг, который всю жизнь стоит на страже древа родителя, и горе тому, кто покажется хранителю угрозой.

Люциус тяжело крякнул и взвалил на плечо деревянный брус. Затем, сильно припадая на больную ногу, потащил свою ношу на главную площадь. Там уже несколько дней строился огромный навес, надёжно защищающий от непогоды.

Первым делом по прибытии в УндирФъятх южанин отправился к одному из северян, который отвечал за работы по организации праздника. Пять минут пообщавшись с грузным мужиком с седой гривой, он получил койку в одном из общих домов для рабочих и пищу дважды в день. За это он обязался каждый день трудиться на различных работах, вплоть до наступления праздника. Такой вариант более чем устраивал хитрого южанина. Каждый день его отправляли в разные части города, где он заготавливал древесину, строгал доски и брусья, мастерил столы и навесы. И с каждым днём он всё лучше узнавал северную столицу острова.

Город располагался под сенью самой маленькой из трёх гор, которые носили весьма звучное название – Три собаки. Почему их назвали именно так, Люциусу никто так и не ответил, но, с другой стороны, он общался исключительно с такими же приезжими, как и он сам. Все местные были заняты на строительстве нового города. Того самого, на строительство которого ушли мужчины из Грибной Поляны. Эту грандиозную постройку Кардан решил заложить в землях вечных льдов, чем неминуемо смешил каждого, кто об этом слышал. Как Люциусу объяснил один из плотников – в землях вечных льдов нет ничего, кроме снега и редких колючих кустарников. Там не растут деревья и не водятся животные. Именно поэтому там никто не живёт. Точней, не жил. Кардан, похоже, нашёл способ, как выжить в вечной мерзлоте без древесины для огня и дичи для охоты.

В центре УндирФъятха была расположена площадь – правильной, круглой формы. От неё, словно лучи солнца, расходились три главные улицы, ведущие к воротам. На севере, в громадном природном гроте располагалась крепость Кардана. Её окружал высокий частокол из цельных сосновых стволов – нововведение конунга, которое тот воплотил в жизнь после гибели отца. У ворот круглосуточно дежурили четыре воина, которые неусыпно следили за всеми, кто проходил мимо.

Проникнуть в пристанище Кардана незамеченным было практически невозможно. Единственный способ, который определил для себя Люциус, – войти туда по приглашению. И потому южанин каждый день усердно работал, без устали и жалоб, готовя город к празднику. Он точно знал, что рано или поздно рабочих отправят на работы в крепость. И вот, спустя почти две недели после прибытия в УндирФъятх, его терпение было вознаграждено. Сегодня они заканчивают строительство навеса на главной площади – и вечером прорабы будут отбирать лучших работников, для работ в крепости – об этом Люциус узнал, подслушав утреннюю болтовню рабочих.

Южанин наконец донёс брус до нужного места и с облегчением сбросил ношу в свежий снег. Спину ломило от тяжёлой работы, а нога снова принялась стрелять волнами режущей боли. Кое-как размяв бедро пальцами, Люциус похромал за очередным бревном. У склада со строительными материалами ему пришлось остановиться – бедро доконало окончательно. Тут его и подловила пара северян – бездельники, которые работали с ним в одной бригаде:

– Эй ты! – грубо обратился к южанину один из них – юноша с острыми, торчащими ушами. – Я с тобой говорю, хромоног!

Люциус молча взялся за очередной брус, но второй – низкий толстяк с тремя подбородками – грубо толкнул его в грудь:

– Глухой? Одно ухо то целое.

– Ну-ну полегче, – остроухий приблизился вплотную. – Сперва просто попросим, уверен, он нам не откажет.

– Что нужно? – спросил Люциус, умело сымитировав испуганный голос.

– Мы тут перетёрли с бригадиром, просили взять в крепость конунга. Понимаешь, шибко посмотреть охота. А начальник, сказал, что осталось только одно свободное место. И видишь, какая неудача: друг-то мой уже в группе, а я нет. Я и смекнул, что ты не откажешься меня выручить и уступишь место. Тем более ты хромой, куда тебе в крепости конунга работать? Лучше отдохни – и он с мерзкой ухмылкой похлопал Люциуса по плечу. Тот в ответ испуганно съёжился, одновременно поворачиваясь спиной к аккуратно сложенным брусьям.

– Да не шугайся ты, – приобнял его за плечо остроухий. – Ты просто уступи место, и всё будет хорошо. Согласен?

Южанин последний раз окинул взглядом склад и убедился, что кроме них троих рядом никого нет. Затем дёрнул губами и одним стремительным и в то же время плавным движением швырнул варвара на землю, сильно стукнув того головой. Толстяк с тремя подбородками успел лишь удивлённо похлопать глазами – затем получил в челюсть и осел наземь. Не теряя времени, Люциус перевернул остроухого на живот, выкрутил ему руку и резко дёрнул. Раздался хруст, и рука безвольно упала на землю. Повторив тот же фокус с толстяком, южанин вернулся к остроухому. Пинком перевернув его обратно на спину, южанин одной рукой зажал ему рот, а другой принялся приводить в чувство.

После того как варвар пришёл в себя и прекратил попытки заорать от неожиданной боли в руки, Люциус произнёс:

– Ещё раз я увижу тебя или твоего жирного дружка, я покалечу вас навсегда. Сейчас у вас всего лишь вывихнуто плечо, но в следующий раз сдерживаться не стану. Работники из вас теперь дерьмовые, хотя вы такими были и с целыми руками. Повторю ещё раз – чтобы я вас больше не видел. И держите пасть на замке.

Остроухий испуганно закивал, и Люциус убрал руку от его лица. Затем, не удержавшись, плюнул прямо на его острое ухо и, подхватив очередной брус, похромал прочь.

На закате бригадиры огласили список рабочих, избранных для работ в крепости, и имя Брина из Гуннарда было среди названных.

Следующим же утром Люциус, в составе двух десятков счастливчиков, прошёл тщательный обыск и, миновав массивные ворота в частоколе, наконец оказался во внутреннем дворе крепости.

Твердыня конунга представляла собой колоссальную, монолитную, постройку, сложенную из грубого камня, высотой в два этажа. В неё вели большие двустворчатые ворота, которые были распахнуты настежь, а сквозь них беспрестанно сновали гружённые ящиками и тюками слуги. Рабов среди них не было – лишь северяне с наколками, бегущими по правой стороне лица.

Слева к крепости примыкала большая пристройка, из труб которой густо валил дым, а из распахнутых окон сильно тянуло ароматом жареной рыбы.

– Кухня, – мгновенно определил Люциус и перевёл взгляд на правую сторону двора, где стояло с полдюжины хат – дома слуг и стражи. Чуть дальше, в самом углу, где частокол смыкался с камнем горы, располагались конюшни, а прямо напротив них стоял уродливый барак. Именно туда и повели новоприбывших работников.

– Не по себе мне без неба над головой, – сетовал один из северян, идущих позади Люциуса. – А ну как обвал.

– Не дрейфь, не будет никакого обвала, – успокоил его другой рабочий, – жрецы УндирФъятха круглые сутки следят за горой, дабы ничего не приключилось.

– Хорош трепаться! – прикрикнул бригадир. По прихоти судьбы, начальник остался тот же, что и на работах в городе. – Берите доски и инструменты. Сегодня ставим помост перед крепостью. И поживей! Конунг прибудет через несколько дней, нужно чтобы всё было готово к его приезду.

– Праздник же почти через три недели, – подал голос кто-то из бригады. – Зачем так рано все делать?

– Затем, что так приказал, конунг! – рявкнул бригадир. – Если что-то не устраивает, можете проваливать. В других бригадах куча желающих здесь потрудиться. Ещё вопросы? Нет? Тогда живо за работу!

Люциус в составе группы потянулся к бараку. Внутри оказался довольно опрятный склад, заполненный всевозможными строительными материалами. Южанин жадно осмотрел открывшиеся перед ним богатства, моментально заприметив большой ящик с маслом для ламп, небрежно укрытый ветошью и огромные бочки, заполненные краской. В голове моментально начали вырисовываться очертания разных планов, но пока весьма туманные.

Захватив связку досок и инструменты, Люциус вернулся во двор и принялся за работу. Вплоть до самого обеда он старательно сколачивал помост, не забывая при этом изучать стан врага.

Стражи во дворе не было – видимо, конунг полагал, что воинов у ворот частокола более чем достаточно. Или же без Кардана в крепости охрана была ослаблена. Несмотря на это, провернуть что-то, помимо возведения помоста, было невозможно – из-за вездесущих слуг. На глазах южанина один из рабочих попытался обойти крепость и немедленно был остановлен двумя крепкими конюхами. Как выяснилось, наглый рабочий направлялся в отхожее место, но не знал, где оно находится.

Пристальный надзор со стороны слуг сильно усложнял Люциусу задачу, которому кровь из носу нужно было попасть в саму крепость. Как вскоре выяснилось, волновался он напрасно.

Когда раздался сигнал, означающий перерыв, к рабочим вышел сухопарый старик в хорошо сшитой одежде и пригласил всех в чертог конунга, чем немало удивил работников и их бригадира.

С изнанки крепость Кардана оказалась гораздо наряднее, чем снаружи. Как оказалось, ворота переходили в широкий коридор, устланный толстым ковром с затейливой вышивкой. Стены были сплошь увешаны яркими гобеленами с различными гербами южных земель – добыча из бесчисленных набегов прошлых лет.

Нарядный проход выходил прямо в огромный чертог – в два раза больше и десять раз богаче, чем в Гуннарде. Чего стоил один только потолок! Антрацитовый, отполированный до блеска, в мельчайших подробностях, отражающий всё, что находилось под ним. Каменные стены щедро украшали охотничьи трофеи, гобелены и даже несколько картин – также привезённых с Материка. Ноги рабочих утопали в коврах – столь мягких, что казалось, будто они сделаны из облаков. Всю эту роскошь венчал очаг небывалых размеров – в него мог спокойно войти человек, не рискуя при этом зашибить голову.

По всей длине чертога простирался стол, не имеющий ни начала, ни конца, – он замыкался сам в себя, образуя огромное, угловатое кольцо. Столешница, ножки, лавки – всё было покрыто тончайшей резьбой, изображающей различные моменты из истории северян. На самом краешке было накрыто, изукрашенное дерево покрывала белоснежная скатерть с золотой каймой, а на ней стояли запотевшие кувшины, миски с дымящейся похлёбкой и несколько блюд с ковригами хлеба. Посуда, в которой находилась еда для рабочих, была единственным, что выбивалось из общей роскоши, – обычное дерево, распухшее от времени и влаги. Но голодным северянам было на это наплевать. Воодушевлённые рабочие немедленно набросились на пищу, а слуга в дорогой одежде устремился за ними, дав Люциусу немного времени осмотреться.

Он не увидел ни трона, ни дверей, ведущих в другие комнаты, а они точно должны были быть. Зал, бесспорно, огромен, но снаружи крепость была куда больше. Озадаченный этой загадкой, Люциус присоединился к трапезе, не забывая при этом шнырять глазами по сторонам. И всё-таки, как он ни старался, ни дверей, ни коридоров обнаружить не смог. Только огромные, выцветшие гобелены.

Внезапно он вспомнил, как давным-давно капитан брал его во дворец Алкиилона. Один единственный раз.

Тогда Люциус только вступил в отряд Исангаста. Генерал Эрмегерн желал лично познакомиться с каждым новичком, и потому капитан повёл Люциуса во дворец. Пока они стояли в огромной зале, ожидая появления генерала, – новобранец вертел головой и без умолку болтал, раздражая капитана. И он хорошо помнил, как поразили его слуги, появляющиеся из ниоткуда. Разумеется, он немедленно поделился своими мыслями с капитаном, и тот, закатив глаза, поведал парню о проходах за гобеленами.

Теперь Люциус знал, куда нужно смотреть. И через пару минут его цепкий взгляд ухватил дверной косяк, открывшийся из-за порыва сквозняка, который слегка отодвинул потёртый край гобелена. Южанин дёрнул губами и с довольным видом приложился к кружке с ягодным настоем.

Как только рабочие закончили трапезу, главный слуга подал знак бригадиру, и тот немедленно повёл своих людей на улицу. Люциус попытался задержаться, сделав вид, что у него развязалась обмотка сапога. Он надеялся, что его оставят одного и он сможет изучить чертог конунга подробнее, но не тут-то было. Сухопарый старик стоял над душой и нетерпеливо барабанил пальцами по руке. Смирившись с неудачей, Люциус закончил представление с обувью и послушно последовал наружу.

Оказавшись на улице, он посмотрел на барак с материалами и его посетила новая идея. Риск был велик, но если придумать достойную легенду – всё пройдет гладко. Остаток дня он усердно работал как ни в чем не бывало, а когда их смена подошла к концу, вместе с остальными северянами потянулся к складу. Две минуты спустя рабочие вылетели оттуда с истошным матом и одеждой, щедро вымаранной чёрной краской.

– Что произошло? – с перекошенным от ярости лицом заорал бригадир.

– Этот уе… – северянин, боявшийся обвалов, сплюнул на снег чёрную слюну, – уронил на нас бочонок с краской.

– Всё уделал, – подтвердил рабочий, спрашивающий про ранние сроки строительства. – Весь склад в краске!

Остальные работники согласно закивали, и бригадир, истово матерясь, понёсся к месту происшествия. Как только он пересёк порог склада, то мат из горной речушки превратился в бушующий поток. Рабочие не лгали – краска была повсюду. Она стекала жирными каплями по сосновым доскам, сочилась из ящиков, влажно чавкала под подошвами сапог. А прямо в центре этого хаоса стоял на удивление чистый северянин и рассеянно щипал рваное ухо.

– Ты что натворил? – истошно завопил бригадир и принялся материть неуклюжего рабочего.

– Прости. Я…

– Засунь себе своё прости в… Пока все не уберёшь, со склада не выйдешь.

– Но…

– Никаких но! – взорвался бригадир. – Либо делаешь, как сказано, либо вышибу твою задницу из города! И хромать перестанешь, потому как ноги переломаю!

– Понял, – понуро склонил голову работник и принялся за работу.

План Люциуса был прост и наивен до безобразия. Устроить на складе переполох такого масштаба, чтобы его оставили разгребать последствия в одиночестве. Поздней ночью, когда вездесущие слуги будут спать в своих домах, он проберётся в крепость. Затея была идиотской, но ничего лучше он не придумал. Оттирая густую краску с ящиков и бочонков, Люциус лихорадочно сочинял правдоподобную историю – объясняющую, что он, глубокой ночью, забыл в доме конунга. На тот случай, если кого-то встретит.

Через пару часов, почти все следы краски были устранены. Южанин устало повёл затёкшими плечами и смахнул со лба крупные капли пота. Пора.

Он тихонько открыл дверь и вышел на улицу. Лунный свет не мог пробиться сквозь толщу горы, нависшей над городом, и потому во дворе было темно хоть глаз выколи. Редкие факелы освещали хаты слуг, конюшню с воротами и, разумеется, ворота, ведущие в саму крепость. Выждав пару минут, пока глаза привыкнут к темноте, Люциус осторожно двинулся во мрак. Пробираясь сквозь разбросанные доски и недостроенный помост, он замер в метре от освещённого клочка двора. Ещё раз осмотрелся, убедился, что на улице не было ни души и, не теряя более не секунды, шагнул в круг света.

Ворота были по-прежнему открыты – лишь прикрыта одна из створок. Коридор гостеприимно встретил его тёплым светом и мягкими коврами. Первым делом Люциус принялся заглядывать под гобелены, и вскоре ему улыбнулась удача – нашёл окованную железом дверь, которая оказалась заперта. Кроме неё, спрятанных проходов не оказалось, и вскоре южанин упёрся в дверь, ведущую в главную залу. Приложив ухо к толстому дереву, Люциус тщательно прислушался, но ничего не услышал.

Поколебавшись пару секунд, он дёрнул кованое кольцо и оказался в пустынном чертоге конунга. Огонь в очаге почти догорел и едва мог осветить громадную комнату, но для Люциуса тьма стала другом. Он бесшумно прокрался к гобелену, замеченному во время обеда, и хотел было отодвинуть его, как вдруг чуткий слух уловил чьи-то шаги. Он едва успел отпрянуть во тьму, как толстая ткань колыхнулась и в зал, освещая себе дорогу небольшим светильником, вышел главный слуга. Люциус скользнул ещё на несколько шагов назад, но предосторожность оказалась излишней. Слабый свет свечи едва освещал дорогу, по которой старик прошаркал по толстому ковру и исчез в коридоре. В тот же миг, в дверь, которую слуга забыл запереть, скользнула едва заметная тень.

Комната, в которой оказался Люциус, разительно отличалась от роскоши чертога – не было ни гобеленов, ни ковров, ни золота. В неверном свете догорающего факела, воткнутого в настенное кольцо, можно было различить только грубый камень и три одинаковые двери. Левая была приоткрыта, и, заглянув туда, южанин моментально опознал комнату главного слуги. Центральная дверь оказалась заперта. Оставалась только пойти направо, что Люциус и сделал. Тут оказалось открыто, и южанин попал в длинный коридор с лестницей, ведущей на второй этаж. В перила были заботливо воткнуты свежие свечи, которые хорошо освещали каменные ступени.

Второй этаж встретил гостя тёмным коридором, уводящим немного вправо, затем поворачивающим налево и убегающим далеко вперёд.

Если внутренний голос не подвёл, то проход вёл вдоль внешней стены крепости. По его левому краю, через равные промежутки, были врезаны такие же двери, как на первом этаже.

– Как много комнат, – машинально подумал Люциус и, крадучись, двинулся дальше. Коридор довольно долго вёл строго прямо, но в конце внезапно уходил налево под прямым углом. Этот проход был короче предыдущего, но оканчивался точно так же – поворотом налево. И снова убегающий вперёд коридор. С одним важным отличием – он был ярко освещён множеством факелов. Двери также были иными – с решётчатыми окнами на уровне глаз. За исключением одной – ближайшей к южанину. Она была сплошь чёрной, настолько плотного цвета, что, казалось, поглощала свет.

Люциус почувствовал, как сердце стало биться чаще. Покои Кардана близко. Он нутром чуял. Этот коридор уж больно отличался от остальных. Воодушевлённый, он успел сделать несколько шагов вперёд, прежде чем услышал скрип открываемой впереди двери. До поворота в спасительную тьму было слишком далеко. Спрятаться в коридоре совершенно негде. Кроме той самой поглощающей свет двери.

Размышлять о риске вторжения в неизвестную комнату было некогда, и Люциус навалился спиной, отчаянно надеясь, что не заперто. И вместо твёрдого дерева ощутил лишь лёгкое касание тумана, после чего провалился сквозь дверь и рухнул на пол.

Это было что-то новенькое. Сбитый с толку южанин мгновенно вскочил на ноги, не зная, чего ещё ждать. И в этот миг ему в глаза ударил яркий свет. Машинально прикрыв глаза рукой, Люциус выхватил нож и наугад рубанул воздух, предупреждая возможную атаку. Но ничего не произошло. В комнате всё было тихо и мирно. Вскоре глаза адаптировались к свету и он опустил руку.

Яркий свет, заливающий комнату, исходил от сферы молочно-белого света, свободно парящей под самым потолком. Она освещала просторный стол, заваленный чертежами, сложными расчётами и измерительными инструментами. Рядом находился верстак – полный обрезков древесины, осколков драгоценных камней и чего-то белого. В углу комнаты располагалась узкая койка, а подле неё комод и третий стол – письменный. На нём, в отличие от предыдущих, царил идеальный порядок – там был лишь маленький сундучок и тонкая книга в кожаном переплёте.

Южанин оказался в комнате мага в маске. Но, кроме парящего светильника, никаких явных проявлений магии видно не было.

– Ну и прекрасно, – подумал Люциус и осторожно двинулся к столу с чертежами. Судя по всему, это были наработки по строительству нового города Кардана – свитки пергамента были испещрены планами различных частей города: домов, улиц, площадей. Для вторженца здесь не было ничего интересного, и он перешёл к верстаку. Там, кроме бесполезного мусора, ничего не оказалось, и южанин уже было двинулся к койке, намереваясь заглянуть под неё, как раздался громкий хруст. Люциус моментально развернулся на звук, готовясь отразить нападение, но врагов не было. На столе с планами творилось что-то необъяснимое. Один из чертежей парил в воздухе и отрывисто складывался в какую-то фигуру. Прошло всего несколько секунд, и глазам удивлённого южанина предстала бумажная птичка. Она начала вращаться вокруг своей оси, сначала медленно, затем быстрее и быстрее, пока не превратилась в размытую сферу. Раздался негромкий хлопок, что-то сверкнуло, и со стола вспорхнула небольшая серо-белая птица. Сделав по комнате пару кругов, она юркнула в заваленный всяким хламом очаг и была такова.

Люциус хотел было потереть глаза, чтобы убедиться в том, что ему не привиделось, но потом вспомнил, где именно находится. Ничего удивительного, в том, что в комнате мага творится магия. Помотав головой, он прошёл к койке, каждый шаг оборачиваясь, опасаясь ещё каких-нибудь неожиданностей, но напрасно. Кроме двери, сквозь которую можно было пройти насквозь, и плана, превращающегося в птицу, чудес не случилось. Под койкой ничего не обнаружилось, и Люциус перешёл к письменному столу. Первым делом он потянулся к сундучку, но замер, остановив руку в нескольких сантиметрах от крышки.

– Идиот, – ругнул он сам себя. Ещё не хватало лишиться пальцев из-за паршивого заклятья и собственной глупости. Он схватил с верстака маленький напильник, подцепил крышку и одним движением откинул её, одновременно с этим отпрыгивая как можно дальше. Ничего не случилось. Не ударил столб пламени, из сундучка не ударила молния и не полетели чёрные шипы. Ничего. Ободрённый халатным отношением мага в вопросу собственной безопасности, Люциус вернулся к письменному столу и запустил руку в нутро сундучка. Там оказалась плотная пачка писем, перетянутых бечёвкой.

– Идиот, – снова подумал он, но уже с совершенно другим оттенком. Вскоре он осознал, что радость была преждевременна. Сундук не был защищён заклятием и даже не был заперт, потому что все письма были зашифрованы. Люциус не знал многих языков Материка, но был почти уверен, что таких причудливых рун не использует ни один народ. Но нужно было в этом убедиться.

Он снова перевязал письма, спрятал их в обрезок ветоши и убрал за пазуху. Передаст их генералу Эрмегерну, когда вернётся. Тот точно разберётся с шифром.

Кроме писем, в сундучке ничего не оказалось, и южанин взялся за тонкую книгу. Стоило ему открыть первую страницу, как он почувствовал, что у него перехватило дыхание. Перед ним был дневник, и, в отличие от писем, он был на понятном Люциусу языке. На южном наречии. Маг в маске ведь был с Материка. Почувствовав, как от волнения сердце начинает нещадно лупить о рёбра, Люциус с жадностью принялся за чтение.

Глава 28. Истина

В Академии Магии Алкиилона выше всех стоят Писатели – те, кто изобретает новые заклинания, по-новому комбинируя слова. Их работа – великий риск, ибо никто не знает, какое именно заклятье может получиться и что оно сделает с сотворившим его.

Запись 1. Прибыл в Черкул. Раньше условленного срока – море было спокойным. К сожалению. Отвратительное место. Везде воняет рыбой и грязью. До прибытия Кардана осталось три дня. Нужно ждать. Единственное развлечение – этот дневник.

Запись 2. Меня спрятали в хижине на окраине деревни. Тут не так сильно пахнет рыбой, но соседний дом – барак, где держат рабов. Их вонь и скулёж, оказался куда хуже рыбы. Совершенно нечем заняться – поэтому начал работу над амулетом, но без сырья и инструментов я практически ничего не могу сделать. Город пришлось покинуть налегке – не смог взять ничего, кроме одежды, свёртков Мастера и пары мелочей.

Запись 3. Кардан не прибыл в условленный срок. Если в течение трёх дней он не появится или не пришлёт весть, вернусь в Алкиилон. Надеюсь, так и будет.

Запись 4. Кардан по-прежнему не появился. Но прислал слугу с вестью – вонючего идиота с гнилыми зубами. Судя по донесению, северянин задерживается ещё на неделю – у него возникли сложности с отцом. Слабовольный идиот. Ничего удивительного, что Мастер выбрал именно его. Тем не менее тратить неделю впустую я не собираюсь. Завтра же заставлю здешних варваров принести мне инструменты и сырьё.

Запись 5. Местным кретинам понадобилось два дня, чтобы принести мне щипцы, пилу, молоток, долото и несколько поленьев. Хорошо, что я захватил самое ценное из Алкиилона. Этим недоумкам в жизни не достать драгоценные камни в том количестве, которое мне необходимо. Приступаю к изготовлению первого прототипа оправы для амулета.

Запись 6. Прототип изготовить не удалось – древесина не подошла. Оказалось, что сосна северян совершенно не проводит магию, несмотря на то, что кристалл полностью заряжен. Нужно повторить с другим типом древесины, но уже на новом месте – завтра прибывает Кардан, и я наконец покину эту зловонную деревню. От вони рабов и их постоянных воплей у меня который день болит голова.

Запись 7. Кардан наконец явился. Как я и полагал – слабовольный юнец, жаждущий власти. Идеальный кандидат. Передал ему письмо от Мастера. Подождал, пока прочитает, и спалил письмо прямо у него в руке. Ему это не понравилось и он наслал на меня своих людей. Избалованный мальчишка. Заставил его охрану истекать кровью на глазах. После этого юнец немного поумнел и стал относиться ко мне подобающе. Завтра я презентую подарок от Мастера – уверен, ему понравится. В мальчишке полно злобы и жестокости. Мутанты придутся ему по душе.

Запись 8. Как я и предполагал, Кардан пришёл в восторг от подарка Мастера. Могу поклясться, он не может дождаться, когда сможет кинуть этим тварям свежего мяса. Всё просил передать Мастеру его благодарность. Через пару часов отбываем в северную столицу. Давно пора. Мне предстоит много работы. Не хочу задерживаться на этом поганом острове дольше необходимого.

Запись 9. Прибыл в УндирФъятх. Город оказался не таким большим, как описывал его Кардан, но всё равно его размеры впечатляют, особенно учитывая, какие варвары его строили. Немного волнует, что он построен под сенью горы, но меня уверили, что жрецы столицы денно и нощно следят за возможными обвалами. Маги северян почти ни на что не способны, но вынужден признать, что в вопросах регулирования погоды и природных катастроф им нет равных.

Меня поселили в комнату на втором этаже – самую первую в последнем коридоре. Дальняя комната принадлежит конунгу, а рядом с ним – покои Кардана. Впрочем это ненадолго. Условия Кардана на этот счёт крайне ясны. Перед тем как войти в крепость, увидел как конюхи тащат доски и железные скобы в конюшни. Верное решение. Если обиталище мутантов не укрепить, то они вырвутся и утопят УндирФъятх в крови.

Запись 10. Закончил обустраивать комнату. Зачаровал дверь от визита всех, в ком течёт кровь северян, чтобы не было непрошенных гостей, – не хочу всё время сидеть в маске. Завтра должны доставить инструменты и сырьё для работы над амулетом. Сам я выйти не могу, дабы не вызвать ненужные пересуды. Приходится сидеть в комнате круглые сутки.

Вчера Кардан отправил своих людей на поиски необходимых трав и грибов. Они довольно редкие, а потому нужно запастись терпением.

Запись 11. Как я и полагал, поиски нужных трав затянулись. Кардан начинает терять терпение, хотя, с другой стороны, как можно потерять то, чего отродясь не было? Мне даже почти жаль этих бедняг травников.

С новыми инструментами работа над амулетом пошла на лад. Мне доставили все разновидности древесины, что растёт на острове северян. Ничего не подошло, кроме берёзы и векового дуба. Но и с ними не все ладно. Берёза сильно нагревается, и есть высокая вероятность возгорания. Вековой дуб же поглощает чересчур много энергии, забирает половину полностью заряженного кристалла. Это неприемлемо. Нужно добавить новые руны или найти иной проводник.

Запись 12. Наконец нашли необходимые травы. К вечеру будет готов настой, но требуется две недели, чтобы он выделил достаточно токсина. Ещё декада на то, чтобы отделить яд от прочих примесей. Когда Кардан это услышал, то едва не лопнул от напора собственной крови. Ничего. Выбора у него нет, так что подождёт.

Запись 13. Нанесение новых рун ничего не дало. Проводники по-прежнему работают плохо. Сказал Кардану добыть новую древесину. Ему это не понравилось, но ничего. Переживёт и подчинится. Конечно, если все ещё хочет получить трон УндирФъятха и весь остров.

Запись 14. Яд готов. Передал его Кардану и два раза повторил инструкцию по применению. Если он переборщит, то от конунга… останется лишь разлагающееся месиво. Надеюсь, щенку хватит ума оценить риски и не испортить дело. Мастер будет крайне недоволен, если северяне разорвут Кардана за отцеубийство. Конунг Батрунг и его сыновья на сговор не пойдут, а искать лже-кандидата на трон УндирФъятха, слишком хлопотно.

Запись 15. Вчера конунг… занемог. Слуги получили хорошую порку за то, что не досмотрели за сквозняками в крепости. Все уверены, что это лишь простуда. Жалкое оправдание. Конунг был великим воином, а молва пойдёт, что его сгубили сквозняки. Кардан всё сделал как надо. Возможно он всё-таки не безнадёжен. Поверю в это окончательно, когда он доставит мне новую древесину.

Запись 16. Слуги начинают шептаться, что конунга прокляли. Как всегда, винят во всем южан и их колдунов. Любопытно, что на сей раз они совершенно правы. Через пару дней Кардан наденет маску скорбящего сына и получит желанный трон. После этого начнется настоящая работа.

Новое сырьё по-прежнему не доставили, но у меня появилась новая идея. Возможно, новая древесина и не понадобится.

Запись 17. Только что закончил работу над прототипом. Я был прав! В этот раз использовал оба вида древесины сразу – берёзу и вековой дуб. Пропорции взял на глаз, но результат вышел впечатляющий! Потери энергии снизились втрое, нагрев почти не ощущается, и амулет стал восприимчив к магии! Немедленно приступаю к комбинированию прочих типов древесины – возможно, в совокупности их можно использовать!

Ах да, чуть не забыл. Конунг скончался.

Запись 18. Это невероятно! Вся северная древесина способна быть проводником истинной магии – нужно лишь правильно подобрать дерево для слияния! На данный момент я насчитал более трёх десятков удачных комбинаций, и это при условии того, что рассматривал совокупность исключительно из двух типов древесины. Если же увеличить их число до трёх, то количество возможных вариантов комбинаций поистине неисчислимо!

Как только я закончу работу над амулетом – непременно изучу все варианты и напишу об этом трактат. Уверен, он займёт достойное место в библиотеке Академии Алкииона.

Запись 19. Сегодня похоронили конунга… Наконец я смог выйти из комнаты – впервые с момента прибытия в УндирФъятх. На проводы конунга прибыли все ярлы острова, а также конунг Батрунг с сыновьями. Как я и полагал – он принадлежит к совершенно иному типу людей, нежели Кардан. Скорее всего, его сыновья такие. Батрунг нам навстречу не пойдёт. Придётся убрать его. Убрать их всех.

Запись 20. Мастер прислал новый приказ. Теперь я повсюду должен сопровождать Кардана, стать его личным телохранителем. Быть нянькой этому юнцу я хотел меньше всего, но приказы Мастера не обсуждаются. А у меня только пошла работа над амулетом! Теперь время будет, только пока Кардан спит. Надеюсь, он любит поваляться в кровати подольше.

Запись 21. Кардан начал стройку огромного частокола вокруг крепости. Мне же пришлось потратить несколько драгоценных дней и артефактов на изменение крепости. Также после нескольких долгих дней, заполненных нытьём Кардана, я сделал ему кое-какую безделушку – раскрывать детали нет сил и желания. Может быть, позднее.

Запись 22. Вслед за первым пришёл второй приказ. Пора приступить к закладке нового города. Кардану это не понравилось – он не успел наиграться новообретённой властью и провести церемонию посвящения. Пришлось напомнить ему условия соглашения – тем более, что первый шаг мы уже сделали. Юнец смирился и принялся рассылать гонцов по своим владениям. Нам потребуется много рабочих рук. Благо вместе с приказом пришло обещанное Кардану золото – на оплату вышеупомянутых рабочих рук.

Запись 23. Прибыли на место закладки города. Невероятный холод – а я совсем не чувствителен к перепадам температур. Не знаю, как терпит Кардан и его люди. Неудивительно, что тут никто не живёт. Здесь только снег и вековая наледь. Надеюсь, изобретение Мастера сработает. Иначе тут делать нечего.

Запись 24. Мне нет прощения за то, что усомнился в Мастере. Его устройство – поразительно! Столь небольшое и в то же время невероятно мощное! Жезл смог создать купол, под которым тепло, как на Материке. Люди Кардана немедленно принялись за работу – сразу после того, как закончили восхвалять своих Богов за дарованное тепло. Не знаю, что наплёл им Кардан, но у него явно талант.

Запись 25. Мастер прислал первые планы города. Очень вовремя – рабочие как раз закончили расчищать снег. Котлован вырыть не представляется возможным – земля насквозь промёрзла и тверда как камень. Завтра прибудет поставка камня и прочих материалов и начнем работу. У меня выдалась пара свободных часов – наконец смогу поработать над амулетом. Есть бесспорный плюс нахождения среди вечных снегов – нянчиться с Карданом почти не нужно.

Запись 26. Наконец вернулись в УндирФъятх. Работы идут полным ходом, и скоро потребуется устанавливать новые жезлы Мастера. Вдобавок пришли новые планы, но возникла заминка с расчётами. Придётся исправлять чертежи самому, а для этого необходимы измерительные инструменты. Кузнец сделает их в течение нескольких дней, а пока что я могу заняться своим проектом. Кардан закрылся в своих покоях и постоянно требует рабынь. Хороший юнец. Пусть там и сидит. Я почти вывел идеальное соотношение берёзы и векового дуба. Прочая древесина всё-таки оказалась не столь эффективна, несмотря на огромное количество комбинаций.

Запись 27. Батрунг оказался куда проблемнее, чем я ожидал. Старик прибыл в крепость и предложил Кардану заключить мир с Алкиилоном. Говорил он долго и, вынужден признать, говорил по делу. Юнцу хватило ума попросить пару дней на раздумья. За это время Мастер должен прислать дальнейшие инструкции.

Запись 28. Мастер приказал согласиться с предложением. Это удивило Кардана, но он уже научился выполнять приказы. Батрунг покинул город необычайно воодушевлённым. Не знаю, что задумал Мастер. Но уверен, что для конунга Гуннарда это кончится плохо.

Запись 29. Наконец! Оправа готова! Мне удалось подобрать идеальное соотношение древесины. Потери энергии минимальны, и оправа отлично проводит магию. После нанесения рун я приступаю к подбору необходимого камня. Нужно запросить у Кардана рабов. Наиболее бесполезных.

Запись 30. Не могу поверить. После всех неудач с созданием оправы я ожидал, что поиск основы затянется на много недель, но буквально третий камень, показал впечатляющие результаты. Раб, на котором я его тестировал, умер через несколько часов, и это учитывая разорванную сонную артерию! Разумеется, я проведу иные тесты, но предварительно рубин – бесспорный лидер.

Запись 31. Пришли распоряжения от Мастера. Он наконец смог добраться до Совета Алкиилона! Я рад, что ещё один мой сородич сделал правильный выбор. Когда Батрунг пришлёт переговорщиков в Алкиилон, Совет согласится на переговоры. Они отправят дипломатов в Гуннард. А дипломаты вероломно убьют конунга Батрунга. Во всяком случае, все так будут думать.

Запись 32. Моя радость оказалась преждевременной. После успехов с рубином началась череда неудач. Рабы мрут как мухи – порой быстрее, чем если бы на них не было амулета. Кардан лишних вопросов не задаёт, но слуги начинают шептаться. Если так будет продолжаться и дальше, придётся надеть амулет на самых болтливых.

Запись 33. Начали отбор шпионов для Гуннарда. Им предстоит крайне деликатное дело – подкупить стражу Батрунга, чтобы переговоры прошли подобающим образом. К сожалению, люди Кардана оказались не столь талантливы в искусстве лжи и интриг, как их юный лидер. Пока что подошёл только один – остальные бесполезные дуболомы.

Запись 34. В итоге отобрали троих. Это заняло куда больше времени, чем я ожидал, но, с другой стороны, чего ещё ожидать от северных варваров? Я лично проинструктировал каждого из тройки. Судя по их испуганному взгляду, они слышали, о чём шепчутся слуги. Хорошо. Значит, будут крайне серьёзны.

Запись 35. Пока люди Кардана работают в Гуннарде, у меня есть время довести основу до ума. В итоге решил остановиться на рубине. Лучше ничего не нашлось. У меня хорошее предчувствие. Думаю, подопытный выживет.

Запись 36. Ничего не понимаю. Я нанес на рубин руны с особой тщательностью, и оправа была безупречна. И такой ужасный провал. Как это вышло? Где просчёт? Подопытного раба попросту разорвало, причём большая часть тела бесследно исчезла, как и сам амулет. Пока я не разберусь, в чём просчет, нет смысла повторять сборку нового прототипа. Итог очевиден. Только потеряю время и материалы. Нужно искать ошибку.

Запись 37. Пришли вести от шпионов. Им удалось подкупить одного из охраны Батрунга. Всего одного! Верность северян оказалась куда крепче, чем я думал, и всё-таки один дал слабину. Хотя бы что-то. Так или иначе мы готовы к переговорам. Как только Совет отправит дипломатов, мы выдвинемся в Гуннард.

Запись 38. Работа над амулетом по-прежнему стоит. Я не обнаружил ошибки в своих расчётах, хотя трижды все перепроверил. Не знаю, в чём проблема. Надеюсь, не в самих компонентах, иначе придётся начинать всё сначала.

Запись 39. Пришел сигнал от Мастера. Заседание Совета состоялось, и благодаря нашему контакту и капитану Намору решение приняли правильное. На рассвете мы выезжаем в Гуннард, дабы быть неподалеку, когда прибудет судно дипломатов Алкиилона. После смерти Батрунга престол займёт его старший сын. Младший остался в Алкиилоне в качестве заложника – очередная блестящая идея конунга Батрунга.

Запись 40. Мутанты сожрали одного из слуг. Даже странно, что этого не произошло гораздо раньше. Кардан пожелал взять тварей в Гуннард. Идиот. Когда слуги переносили клетки на сани, один из них слишком приблизился и мгновенно лишился руки по самое плечо. Вкусив плоти, твари рассвирепели и едва не вырвались на свободу. Усыпить их я не мог, не было времени. Пришлось использовать свист. Сказать по правде, я не верил, что сработает, но работа Мастера, как всегда, совершенна. Мутанты моментально успокоились. Кардан, разумеется, приписал себе это достижение. Мнит себя хозяином тварей. Пусть так и думает. Если он начнет проявлять неподчинение, то спущу на него его питомцев. Почти жажду, чтобы так и случилось.

Запись 41. Обосновались неподалеку от Гуннарда. Когда прибудут дипломаты, один из шпионов известит нас. Кардан всё никак не уймётся со своими тварями – крутится вокруг клеток и пытается их дрессировать. Поскольку тут совершенно нечем заняться, я иногда использую свист и мутанты выполняют приказы юнца. Это оказалось довольно забавно.

Запись 42. Возня Кардана с мутантами подала мне идею. Увлёкшись перебираниями древесины и драгоценных камней, я совершенно забыл о ещё одном виде природного сырья. К сожалению, я кремировал всех подопытных. Нужно брать новых рабов. Нужно запомнить, оставлять на будущее немного костей и плоти. Мало ли.

Запись 43. Конунг Батрунг мёртв, его сын при смерти. Переговоры прошли как нельзя лучше, особенно для нас. Правда, не обошлось без неожиданных трудностей. Прозорливость Мастера поражает. Если бы я не охранял Кардана, то один из южан неминуемо бы его прикончил. Пришлось вмешаться.

Солдаты, охранявшие дипломатов, оказались настоящими монстрами – перебили в пять раз больше северян, чем было их самих. Но в конце концов и им пришел конец. Выжил только их капитан и ещё двое. Кардан запер их на псарне – аккурат напротив мутантов.

Запись 44. Несносный идиот. Захотел поиздеваться над пленниками, а в итоге выдал им имя одного из наших людей. Грубейшая ошибка. Кроме этого, его едва не сожрали собственные мутанты, пришлось снова использовать свист. Южане оказались слишком опасны, чтобы оставлять их в живых. Один из пленников едва не вырвал из стены стальной крюк – настолько Кардан его довёл. Пришлось усыпить. Вдобавок юнец скормил одного из пленников своим чудовищам. Я знаю, что южанам недолго осталось, и тем не менее у меня очень нехорошее предчувствие. Взгляд оставшегося в живых капитана меня напугал. Нужно прикончить пленников, и поскорее. И пришлось наказать юнца за то, что орал на меня на псарне. Уверен, больше он такой ошибки не повторит. Иначе о потомстве может забыть.

Запись 45. Кардан превзошёл себя в своей глупости. Вместо того чтобы тихо казнить южан – привёл их на пир в честь Батрунга и заставил сражаться друг с другом. Капитан отказался и убил себя, и после этого Кардан просто отпустил второго пленника! Понадеялся на мороз. Мелкий, избалованный недоносок. Южанин не погиб – напротив, раздобыл одежду вернулся в город и спалил псарню вместе с мутантами и прочими собаками. Теперь его не отыскать. А он слишком много знает. Вдобавок сын Батрунга не погиб от ран, а наоборот, пришёл в себя.

Запись 46. Кардан трусливо сбежал обратно в УндирФъятх, оставив своих людей искать южанина. Мне пришлось вернуться с ним – приказ Мастера об охране отменён не был. Оказавшись в крепости, юнец заперся в своих покоях, трясясь от страха. Безмозглый идиот. Здесь южанину до него не добраться. Нужно успокоиться. Отправить Мастеру отчёт и заняться амулетом. Завтра потребую пару рабов.

Запись 47. Не верю, что пишу это, но Кардан оказался прав. Его решение покинуть Гуннард, возможно, спасло ему жизнь. Не знаю как, но южанин добрался до оставленных в Гуннарде воинов. От них остались только мешки, забитые кусками тел. Послание яснее ясного. Он повторил то, что Кардан сделал с его отрядом. Южанин мог доставить ещё кучу проблем, но вмешалось само провидение, хотя я в него и не верю. После всех своих подвигов его просто разорвал какой-то зверь. Оно и к лучшему. Кардан слишком много ему разболтал.

Запись 48. Это невероятно. Сочетание из древесины и костей северян позволило полностью избежать потерь энергии. Мощность увеличилась в два раза. Осталось нанести руны на рубин, и тогда снова перейду к опытам. Уверен на сей раз все получится.

Запись 49. Мастер молчит. Кардан все ещё боится высунуть нос из своих покоев. Лучше и быть не может. Я полностью подготовил амулет к тестированию. На рассвете приступлю к опытам.

Запись 50. Всё получилось! Амулет работает! Интеграция костей решила все проблемы! Не могу поверить, что смог сделать это! Осталось вставить осколок касториума и зачаровать. И тогда сама смерть преклонится передо мной!

Запись 51. Пришло письмо от Мастера. Он недоволен заминкой со строительством нового города. Отправляемся немедленно. Кардан снова начал что-то бурчать, но я быстро его заткнул. Недовольство Мастера – это очень серьёзно. Я слишком отвлекся на амулет, на прихоти Кардана, на этот дневник. Мне поставили задачу, и я должен её выполнить. Больше никаких посторонних дел. Иначе недовольство Мастера обратится в ярость. И тогда никакой амулет меня не спасёт.

Люциус закрыл дневник и сунул его за пазуху. Он был слишком взбудоражен, чтобы мыслить здраво, а для осмысления только что прочитанного нужна ясная голова. Он доберется до койки, выспится и перечитает все снова. С такими мыслями он прошёл сквозь чёрную дверь, миновал длинные коридоры и спустился с лестницы. Открыл дверь и нос к носу столкнулся с тем, кого совсем не ожидал увидеть. Зелёные глаза удивлённо сузились, и Сура прошипела:

– Ты…

Рука Люциуса метнулась к её горлу и даже успела его сжать, как на висок обрушился сокрушительный удар и всё кануло во тьму.

Глава 29. Гибель

Единственная раса, что не ведёт никаких дел с прочими жителями Материка – величественные карсы, обитающие в Кольях Влада. Человекоподобные птицы сии не покидают границ своих владений, но и не прощают нарушителей.

– Свяжите по рукам, ногам и закиньте в сани. Глаз с него не спускайте. Нельзя дать ему сбежать. Этот ублюдок уже достаточно натворил.

– Будет сделано. А ты?

– Разыщу нам проводника. Нужно доставить южанина Кардану.

– Борн будет недоволен.

– Южанин разгуливал по дому Кардана, а не Борна. Уверена, в Гуннарде поймут. Готовь сани. Поедем малой группой.

Люциус приоткрыл глаза, смотря сквозь ресницы. Трюк старый, но верный. Он лежал, неудобно упираясь лицом в промёрзлую землю двора. Аккурат между лопаток упиралось остриё копья. Стоит ему дёрнуться, и его сердце пронзит острая сталь. Чёртовы воительницы. Слишком быстрые. Он так и не понял, что произошло в коридоре и как он потерял сознание. И это беспокоило его не на шутку.

Как Сура оказалась в крепости? Что она там забыла? Что ей могло понадобиться от Кардана? Или она прибыла по душу южанина? Могла ли Амара передумать и натравить сестру на него?

– Нет, – с неожиданной твёрдостью понял Люциус. Провидица ни при чём. Она желает смерти Кардану и хочет, чтобы это сделал южанин. А он ещё не выполнил назначенное. Причина визита Суры в чем-то ещё.

Вскоре до него дошло. Ответ оказался столь простым, что Люциусу захотелось закричать от осознания собственной глупости. Он мог легко это предвидеть. Кардан созвал на свой праздник весь остров. Сура просто приняла приглашение. И по прихоти судьбы она решила засвидетельствовать конунгу своё почтение именно тогда, когда Люциус устроил свою вылазку.

Безвольно лежащие руки южанина заломили за спину и скрутили жёсткой веревкой. Затем проделали то же самое с ногами. Обыскали, забрали нож и топор, но оставили дневник и письма – возможно, потому что Люциус прижимал их животом к земле. Всё это время остриё копья щекотало ему спину, а потому он даже не пытался сопротивляться.

Когда южанин был связан, одна из воительниц взвалила его на плечо, с такой лёгкостью, словно он весил не больше кошки, и, миновав двор, швырнула в сани, оставленные возле конюшни. Там рядом с ним сели две надзирательницы и снова приставили копья – на сей раз к шее и к печени. Вариантов сбежать Люциус не видел и поэтому продолжал делать вид что по-прежнему находится без сознания.

Вскоре вернулась Сура. Южанин слышал, как она отдала приказ выдвигаться, после чего ловко запрыгнула в отъезжающие сани. В следующий миг она от души пнула пленника прямо в недавно зажившее бедро. Люциус непроизвольно взвыл, не в силах терпеть боль, ударившую прямиком в мозг.

– Как тебя зовут? – не ходя вокруг да около, спросила Сура. Южанин подогнул зудящую ногу и дёрнул губами. Отвечать он не собирался. Девушка повела плечами и снова пнула. На сей раз Люциус смог сдержать стон, но едва не сломал зубы – так сильно пришлось стиснуть челюсть.

– Ещё раз, – как ни в чём не бывало произнесла ярла, – твоё настоящее имя?

Люциус поморщился, мечтая о том, чтобы освободить хотя бы одну руку и размять ноющую ногу. Штанина потеплела и намокла. Удары Суры разбередили рану, и она начала сильно кровоточить. В конце концов можно немного поговорить. Лгать не было смысла. Она всё равно знает почти всё – человек Борна наверняка ей обо всём рассказал. Кроме сговора Люциуса с Борном. Иными словами, ей известно только худшее.

– Люциус. Моё имя Люциус.

– Надо же. Лжец наконец сказал правду. Тогда ещё вопрос…

Сура спрашивала много. Её интересовало абсолютно всё – что Люциус делал в крепости Кардана, как ему удалось выжить, после того как Борн его казнил, почему он не уплыл вместе с остальными рабами и как он убедил рабов помочь украсть корабль.

Люциус старался отвечать честно, но про Амару и про сговор с Борном он поведать не мог, что не ускользнуло от внимания его дознавательницы. За это он ещё пару раз получил по ране и едва не отключился от боли.

За допросом пролетело несколько часов. Солнце давно вышло из-за горизонта и вовсю играло бликами на белоснежном снегу. Благодаря дневнику мага, Люциус знал, куда его везут. В новый город, расположенный в землях вечных льдов. Что ж, по крайней мере, он увидит, из-за чего столько шума. А Сура тем временем продолжала допрос:

– Тот парень, что крутился возле тебя в Грибной Поляне, был рабом?

– Не совсем. Я освободил его из Гуннарда, и с тех пор он во всём мне помогал.

– О чём ты говорил с моей сестрой?

– Она просила передать Борну её соболезнования насчет конунга Батрунга и что с его братом все будет хорошо, – не моргнув соврал Люциус. Сура подозрительно прищурилась, но проглотила ложь.

– Глаз с него не спускайте, – она вскочила на ноги, переступила через пленника и ловко запрыгнула на козлы. Остаток пути до остановки Люциус пребывал в относительном спокойствии. Воительницы его не трогали, просто следили за тем, чтобы он чего-нибудь не выкинул. Он и не пытался. Руки и ноги были по-прежнему крепко связаны, а разрезать веревку было нечем. Поэтому южанин сидел смирно и лишь иногда шевелил конечностями, разгоняя кровь. Он ждал удобного случая, чтобы сбежать. Но так и не дождался. Сура и её воительницы гнали как сумасшедшие, останавливаясь лишь на несколько часов для краткого сна. Всё это время за ним непрестанно следили, а каждые пару часов его путы проверяли и затягивали потуже, если они слишком разболтались. На второй день они миновали полосу редких деревьев и вырвались из-под сени леса. Когда взгляду Люциуса предстал бескрайний океан снега, он почувствовал, как его сердце рухнуло в пятки. Побег потерял всякий смысл. На этой равнине ему не выжить. Даже если он найдёт способ сбежать и беглеца не догонят и не найдут, то его убьет холод. Мороз здесь куда жёстче, чем окрестностях Гуннарда, а согреться было совершенно нечем – деревья здесь не росли. Только мелкие, жёсткие кустарники.

Теперь Люциусу по-настоящему стало не по себе. До сего момента где-то в глубине души он верил, что снова что-то придумает и оставит Суру и её воительниц с носом. Предыдущие победы сделали его слишком самоуверенным. И теперь он вполне может за это поплатиться.

К вечеру холод стал невыносим. Пленник давно перестал чувствовать все хоть немного выступающие части тела и лишь надеялся, что на сей раз ему удастся сохранить всё в целости. И это при том, что ему было куда лучше, чем северянкам. Сани надежно укрывали его от самого страшного врага – беспощадного ветра. Он был неоспоримым владыкой местных земель. Ничто его не сдерживало, не стояло у него на пути. Он взметал в воздух целые сугробы, закручивал снег в причудливые смерчи или швырял с такой силой, что снежинки царапали кожу до крови. Сильнее всего доставалось Суре и проводнику, который правил санями – они от ветра спрятаться не могли. И тем не менее продолжали гнать лошадей прямо в объятия бурана. Скрючившись за обледенелым бортом, Люциус искренне надеялся, что среди припасов ярлы были дрова или уголь. Иначе им не пережить ночь. Словно услышав его мрачные мысли, ярла повернула красное лицо к воительницам и прокричала:

– Почти прибыли! – затем она перевела взгляд на трясущегося мелкой дрожью южанина и добавила:

– Укройте его чем-нибудь!

– Конечно, – злорадно подумал Люциус. – Кардану не понравится, если ты привезёшь ему хладный труп. Он непременно захочет позабавиться лично.

Воительница вытянула из тюков одеяло и укрыла южанина, перед этим предусмотрительно проверив крепость узлов на ногах и руках. При этом она слишком сильно наклонилась, задев его лицо, растрепавшимися волосами. Неожиданно для себя, он дёрнул губами. Воительницы-то красивые. А он ни разу об этом не подумал. Раньше он бы непременно подмигнул девушке, отпустил пару сальных шуток, а потом выдал вычурный комплимент, который неминуемо вогнал бы её в краску. Раньше… он тряхнул головой, прогоняя ненужную ностальгию. Тот парень ушёл безвозвратно, и слава Богам. На этом острове ему делать нечего.

– Огни! – внезапно раздался крик, проводника. – Огни!

Люциус резко подобрался, сильно рискуя получить копьё в шею, и повернул голову. На горизонте действительно сияло яркое пятно. Город Кардана. Южанин нахмурился и сполз в свой тёплый угол. Смерть от холода ему теперь не грозит. Лишь мучительная казнь от изверга, наречённого правителем.

Через несколько минут воительницы изумлённо зашептались, указывая пальцем в сторону города, и южанину стало любопытно, в чём причина. Он снова выглянул из-за борта саней, и у него отвисла челюсть. Становилось светло как днём, несмотря на заступившую на дежурство ночь. Те огни, которые он недавно видел, исходили не от костров и факелов. Свет испускали три огромные прозрачные полусферы, укрывавшие строящийся город. Эти купола ярко выделялись на фоне снегопада – в основном тем, что снег таял задолго до границ волшебных барьеров.

Центральный купол укрывал сам город – точней, его остовы. Левый купол прятал от снега материалы – горы досок, брусьев, камней и т. д. Правый служил для защиты длинных однообразных бараков, стоящих на сваях, – домов для огромного количества рабочих, собранных Карданом со всего острова.

– Колдовство, – зачарованно протянула одна из воительниц, а в памяти Люциуса всплыла слова из дневника: «Мне нет прощения за то, что усомнился в Мастере. Его устройство – поразительно! Столь небольшое и в то же время невероятно мощное!»

Так вот что изобрёл загадочный Мастер. Разом решил проблему с холодом и отсутствием топлива. Люциус почувствовал, как у него зашевелились волосы на загривке. Последние два дня он потратил на обдумывание того, что прочёл в дневнике. О кукловоде, который правил всеми – Карданом, Намором, магом в маске, да самим Советом! Всё, что случилось с отрядом Исангаста, было лишь малой частью его плана. И строящийся город, укрытый магическими куполами, явно занимал не последнее место.

Люциус почти не разбирался в магии, зато знал кое-что о магических предметах. Чтобы сотворить то, что сейчас было перед его глазами, нужны были очень мощные артефакты. И большое количество касториума, без которого передать магию в неодушевлённый предмет было невозможно. Что в свою очередь значит неприлично огромные деньги. Этот Мастер был очень богат. А значит, очень влиятелен.

Когда до города оставалось немногим больше километра, на Люциуса повеяло тёплым ветром. Чем ближе они подбирались к сияющему куполу, тем жарче становилось.

– Невероятно, – как заведённая повторяла воительница. – Невероятно.

На ощупь купол оказался не чем иным, как потоком горячего воздуха. Стоило саням оказаться под его сенью, как Люциус почувствовал, что начинает нещадно потеть. Температура внутри была настолько высокой, что редкие рабочие, попавшиеся по пути ходили в одних рубахах, а некоторые и вовсе без них. Каждый из них удивлённо смотрел на прибывшие сани, а один даже глубоко поклонился – и был удостоен кивка от Суры.

Заваленная древесной стружкой улица вела к огромной, круглой площади с диковинно украшенной разными узорами мостовой. Прямо в её центре торчал раскалённый добела жезл, из навершия которого вырывался поток сияющего ветра, образующий центральный купол.

Въехав на форум, Сура приказала остановиться и отправила проводника разыскивать Кардана. Люциуса тем временем стащили с саней и швырнули под ноги ярле. Начала собираться любопытная толпа. Кто-то из рабочих кланялся Суре, а та важно кивала в ответ.

– Земляки из Грибной Поляны, – догадался южанин, обеспокоенно стреляя глазами по сторонам. Народ всё прибывал. Вскоре северяне и рабы окончательно сомкнулись в единое кольцо, живой стеной окружающее Суру, воительниц и пленника. Бежать снова стало невозможно. Совсем как в чертоге Гуннарда, на похоронах Батрунга. Тогда его спас капитан. Сейчас он уже не поможет.

Люциус стиснул зубы и принялся с удвоенной энергией вертеть головой в тщетных поисках малейшего шанса на побег. Точнее, на выживание. Его выкрутасы не остались без внимания Суры, которая незамедлительно охладила пыл пленника сильным ударом по раненой ноге. Без всяких сомнений, она догадалась, что нашла больное место южанина и теперь целенаправленно била именно туда. Непроизвольный вой, вырвавшийся из глотки невольника и кровавое пятно, расплывшееся по штанине, в очередной раз подтвердили её догадку.

– Лежи смирно, – приказала ярла. – В этот раз тебе не выкрутиться, Брин из Гуннарда.

Ложное имя южанина она произнесла с такой ядовитой издёвкой, что Люциусу стало совсем не по себе. Похоже, она была права. Нога снова кровоточила, его окружали северяне, оружия не было, да если бы и было, результат был бы тот же. Судьба или Северные Боги окончательно отвернулись от него. Но можно ли их винить? После всех везений, которые выпали на его долю. Нет. Если кого и винить, то только себя. Банально за то, что не додумался прислушаться, прежде чем ломиться в дверь. За то, что так погано продумал исследование самой крепости. За то, что не придумал иной план по убийству Кардана. И ещё за многое другое.

Люциус мог корить себя вечно. Но, кроме него, столько ждать никто не собирался. Раздался резкий окрик, толпа пришла в движение и в кольце образовалась брешь. В неё, ссутулившись, влетел повелитель всех ночных кошмаров Люциуса – Кардан. Увидев конунга, Сура и её воительницы немедленно склонились, точь-в-точь как недавно рабочие кланялись ей самой. Кардан небрежно отмахнулся и подошел вплотную к ярле. На пленника он даже не взглянул.

– В чём дело? – требовательно спросил он. От звука его голоса по спине южанина побежали мурашки, а в нос ударил запах мокрой шерсти. И крови. Ещё немного, и в ушах зазвенят душераздирающие крики Вилки. Не медля ни секунды, Люциус вонзил ногти глубоко в ладони, чтобы с помощью боли, сохранить сознание ясным. Немного помогло.

– Я доставила вам пленника, – отрапортовала Сура, вытянувшись в струнку.

– И зачем он мне? – скривил полные губы Кардан. – Сейчас у меня по горло других забот, так что если кроме этого тебе нечего мне сообщить, то не трать моё время. Я очень занят. С пленником разберись сама, ты же ярла как-никак.

Последняя фраза прозвучала с явной издёвкой, и, хотя никто не засмеялся, Сура залилась густой краской, а маленькие ручки сжались в кулаки.

– Я привезла его вам, – дрожащим от едва сдерживаемой ярости голосом произнесла она, – потому, что поймала его разгуливающим по вашей крепости. Я привезла его потому, что это тот самый южанин, который сбежал от вас в Гуннарде, а после убил ваших воинов.

Воцарилась мёртвая тишина. Кардан с лицом белее снега повернулся к Люциусу и уставился на него в немом изумлении. Поначалу в его взоре читалось полное непонимание и замешательство, затем на мгновение он помутился, и, наконец, в водянистых глазах вспыхнуло узнавание.

– Ты… – неожиданно тонким голосом протянул Кардан и ошарашенно отступил на несколько шагов назад.

– Невозможно, – прочитал пленник по дрожащим губам конунга. Он боялся Люциуса!

Кардан поднял дрожащую руку и убрал за ухо выбившуюся чёлку. Затем подозвал одного из северян и что-то резко ему приказал. Слуга немедленно растворился в толпе, а Кардан снова поправил волосы и неверными шагами приблизился к пленнику. Подобрав полы расшитого сюртука, он присел рядом, схватил Люциуса за подбородок и принялся крутить его голову, осматривая шею. Южанин пробовал сопротивляться, но быстро получил по зубам и прекратил бессмысленную борьбу. Довольно скоро конунг удовлетворённо хмыкнул и впился ногтями в плоть пленника, сдирая грязь, кожу и воск, который скрывал клеймо.

– Ну вот и оно, – тихо произнёс Кардан и резко прижал голову Люциуса к камню площади. – А ты изменился. Ну и как ты выжил? Мне доложили, что тебя казнил конунг Борн. На глазах у всего города. После чего твои останки швырнули в выгребную яму и они до сих пор там догнивают. Так как тебе удалось выжить? До этого мне докладывали, что тебя на куски разорвал Зарак. А ещё до этого я лично выгнал тебя в исподнем на мороз. Почему ты до сих пор жив? Молчишь?

– Кардан склонился к самому уху Люциуса, неприятно обдав его горячим дыханием. – Я знаю твой секрет, южанин. Не сложно было догадаться. Ты обучен магии, не так ли? Ведь благодаря ей ты всё это время избегал смерти. Но владеешь ею ты не очень хорошо. Иначе смог бы спасти кого-то из своих друзей. Хотя бы того толстяка, которого сожрали мои собачки. Или своего капитана. Признаюсь, я был уверен, что в вашей схватке победит капитан. Его поступок, гм, был, мягко говоря, неожиданным. А ты ведь наверняка мог бы его спасти. Если бы колдовал чуть лучше. Молчишь? Ну ничего. Сейчас придёт эксперт в вашей гнусной южной магии. Уж он проследит, чтобы ты больше не воскрес. Сможешь лично объяснить своим товарищам, почему ты им не помог. Всё ещё молчишь? Удивительно. Когда ты сидел в клетке, то был куда разговорчивее. Отрадно видеть, что ты выучил, что такое покорность. Точь-в-точь как твой капитан, – с этими словами Кардан похлопал Люциуса по щеке и поднялся на ноги.

Все его догадки были чушью от начала и до конца. Но то, что конунг верил в магические способности южанина, дарило крошечную надежду. И только благодаря её слабому проблеску Люциус смог сдержаться, выслушивая, как поганый рот Кардана говорит о его павших товарищах. За ним придёт маг в маске. Боги снова шутят над ним. Оба его врага были рядом, только руку протяни. Проблема была в том, что тянуть было нечего. Обе конечности были прочно скручены за спиной.

Толпа недовольно зашелестела, и в круг просочился самый опасный из всех противников Люциуса. В отличие от Кардана, он сразу обратил внимание на лежащего на площади пленника, но узнал ли он его или нет, определить было невозможно. Кардан, увидев, что его цепной пёс наконец прибыл, гнусно хмыкнул, раскинул руки и обратился к народу:

– Сородичи! Боги в очередной раз показали нам свою любовь и вручили нам в руки этого южанина. Этот трусливый сын юга, последний из тех ублюдков, что вероломно убили конунга Батрунга! За его столом! После чего он явился в мой дом и хотел убить меня! Посмотрите на его лицо. Он посмел насмехаться над нашими обычаями! Попрал наши вековые устои! Посмел нанести себе родовые знаки! Наш священный символ! – толпа принялась недовольно роптать, полетели первые оскорбления. – И я, и конунг Борн пытались убить его, но у нас не вышло. Этот южанин колдун. А против колдовства юга сталь северян бессильна. Магию нужно травить магией. К счастью, у нас есть воин, способный на это! – Кардан сделал паузу и указал на мага в маске. Возбуждённая толпа разделилась на части – одни одобрительно кричали и продолжали бросать оскорбления в адрес Люциуса, другие, напротив, недовольно роптали и перешёптывались. Последние молчали, потупив взор, – привезённые на работы, рабы. Кардан снова воздел руки к небесам, призывая всех к тишине. Когда народ немного успокоился, он промолвил:

– Ваше недовольство мне понятно. Моё сердце также горит жаждой мести за конунга Батрунга и наших сородичей, чью кровь южанин так щедро проливал! Но эта падаль не стоит того, чтобы честные сыны Севера марали о него свою сталь. Он умрет как заслужил – не как воин, но как презренный раб, со связанными руками! – последние слова Кардан произнес необычайно громко и раскинул руки ожидая ликования толпы. Однако его не последовало. Северяне недоуменно смотрели на своего конунга. И внезапно пленник подал голос:

– Какой же ты трус, – выплюнул ядовитые слова Люциус. – Никогда бы не подумал, что трус может стать конунгом. И вы все трусы! И ещё называете себя воинами! Кичитесь своей честью и отвагой, а сами до смерти боитесь одного южанина!

– ЗАКРОЙ РОТ! – заорал Кардан брызжа слюной. – Заткнись! – конунг налетел на пленника и принялся со всей силы его пинать. – Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Люциус терпел. Всё, что ему было нужно, это ждать и терпеть. С каждым ударом Кардан показывал своему народу своё истинное лицо. И вскоре конунг это понял.

Когда он, тяжело дыша, отступил от пленника и убрал чёлку за ухо, то встретил холодный взгляд сородичей. Избивать беззащитного на людях, даже если это враг, – бесчестно в культуре воинов любой страны. А все северяне считали себя воинами.

– Ты трус, Кардан, – сплюнул кровь из разбитой губы Люциус. – Развяжи меня. Не лишай своего колдуна остатков чести. Дай мне сразиться с ним. Или покажи всем, что в глубине души ты баба и боишься меня.

– Толпа одобрительно загудела. Кардан выглядел так, словно сейчас взорвётся, но ничего поделать не мог. Его слишком заботило, что о нём думает народ.

– Воистину, Боги являют свою волю через народ! – снова раскинул руки конунг, с нервной улыбкой обегая глазами собравшуюся толпу. – Южанин получит поединок.

Толпа одобрительно зашелестела. Кардан знаком подозвал мага в маске и что-то нашептал ему на ухо. Первые секунды было похоже, что они спорят, но затем колдун кратко кивнул и принялся выписывать в воздухе затейливые знаки. Воздух над площадью замерцал и стал формировать купол – гораздо меньше, чем тот, что защищал город от холода, но достаточно просторный для сражения. Конунг тем временем вновь обратился к народу:

– Расступитесь! Дайте места! Битва колдунов опасна, нашему бойцу необходимо поставить защиту, чтобы никто не пострадал!

Как только северяне услышали про магию и возможную опасность, то немедленно принялись толкаться, стремясь отступить от пленника как можно дальше. Винить их было нельзя. Северяне не были трусами, но любой страшится того, чего не понимает. А южную магию не понимало даже большинство населения Материка, так чего же ждать от варваров с Севера?

Последним зону купола покинул Кардан. Он, в отличие от своих людей, магии не боялся, отчасти потому что был уверен в своём телохранителе, а отчасти потому что был просто глуп.

Сразу после этого маг в маске с оглушительным хлопком свёл ладони вместе и купол окрасился в голубой цвет с едва заметными причудливыми рунами, висящими прямо в воздухе.

Закончив колдовать, колдун опустил руки и быстрым шагом пошёл к пленнику. Тот беспокойно завозился, пытаясь немного отползти, но это было напрасно. Маг пинком перевернул южанина на живот и разрезал путы.

Как только веревки упали на землю, Люциус немедленно сел, потирая невыносимо зудящие запястья. Колдун тем временем отошёл на свою прежнюю позицию. Там он замер, скрестив руки на груди. Ощущая на себе взгляды всех собравшихся северян, южанин упёрся руками в камни площади и, скрежеща зубами, попытался подняться на ноги. Боль в развороченной ране и от свежих побоев пронзила тело, сломила его и швырнула на площадь безвольной куклой. Маг мог его и не освобождать. Со свободными руками или связанными разницы не было. Люциус не мог сражаться. Он не мог даже встать.

Все, что было в его силах, – это скользнуть дрожащей рукой за пазуху и сорвать с шеи небольшой мешочек.

– Не будет потомства, – с невыносимой злобой думал он. – Как будто это имеет какое-то значение, если он погибнет здесь. У Брина уже есть сын, и Люциус его вырастит как своего – с этой мыслью южанин закинул в рот сушёный гриб и яростно разжевал. Эффект пришел незамедлительно. Боль во всем теле бесследно исчезла, оставив после себя приятную пустоту.

Поднявшись на ноги, Люциус обнаружил неприятный сюрприз. Рана в бедре больше не болела, но и без этого нога не слушалась и ступить на неё было нельзя – она попросту подламывалась. Гриб не вылечил его – лишь убрал боль. Нужно об этом помнить.

Кардан снова принялся что-то говорить, активно помогая себе руками, но защитный купол очень плохо пропускал звуки извне. Пока конунг чесал языком, Люциус осматривал поле боя и противника. Маг был в своем неизменном чёрном балахоне и маске. Единственное, что в нём изменилось, – это рубиновый амулет в белоснежной оправе и с пепельно-серым стержнем в центре, свисающий с шеи колдуна. До него было шагов десять. Слишком много даже для человека со здоровыми ногами, а для нынешнего состояния южанина это было непреодолимое расстояние.

Кардан тем временем закончил свою речь и что-то гаркнул, рубанув ладонью воздух.

– Вот и всё, – пронеслась в голове Люциуса мысль, в то время как тело летело в сторону, уворачиваясь от неведомо чего. Многолетние тренировки сделали своё дело – коснувшись площади, ловко перекатился и, используя инерцию, вновь оказался на ногах. На том месте, где он стоял несколько мгновений назад, догорали разрезанные веревки. Маг умел швыряться огнём. То, что Люциус сумел увернуться, явно удивило колдуна, рассчитывающего покончить с надоедливым южанином одним ударом. Это дало его противнику пару драгоценных мгновений, чтобы оценить, насколько уменьшилось расстояние между ними, и снова прыгнуть в сторону. На сей раз больная нога снова его подвела, несмотря на отсутствие боли. Вместо запланированного прыжка и переката Люциус неуклюже рухнул на бок. И это его спасло. В намеченное им место, выбив искры, ударил чёрный шип – точь-в-точь как тот, что убил Бринстальфа. Краем глаза южанин увидел, как маг заносит руку, и, не теряя более ни секунды, покатился по площади. Прямо за ним лязгнули смертоносные шипы, а в следующий миг бок пронзила ужасная боль. Он вскрикнул, рука метнулась к её источнику и нащупала ребристый край.

Почему он снова чувствовал боль, он не знал, а времени разобраться не было.

Южанин резко сел, и в грудь вонзился ещё один шип, отбросив на спину. В глазах потемнело, а тело сжали невыносимые страдания. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Его много ранили в прошлом, но то были раны от оружия. Раны от магии оказались иными. Вот оно. Гриб северян убрал боль от ран и ушибов, но, видимо, справиться с колдовством ему не под силу. Казалось, ребристые шипы ввинчивались в плоть, разрывая её в клочья. Боль застилала глаза, снова окрашивая окружающий мир в знакомые кровавые цвета.

– Вот и всё, – снова подумал Люциус, и на сей раз, похоже, это была правда.

Раздались твёрдые шаги, и на умирающего упала тень. С трудом переведя взгляд, он различил очертания чёрной маски. Затем ощутил на своей груди ладонь колдуна. Точнее, на дневнике, который всё ещё был за пазухой. И тогда его осенило. Ему так и не удалось добраться до Кардана. Но он хотя бы отомстит за друга.

– Мастер, кхе-кхе… Передал новый приказ, – прохрипел Люциус, тратя оставшийся в пробитых лёгких воздух.

Маг дёрнул головой, повернулся к южанину ухом и склонился ниже. Амулет, легонько звякнув, завис в нескольких сантиметрах от лица Люциуса.

– Повтори, – раздался глухой голос из-под маски.

– Мастер… – на губах южанина вздулся и лопнул кровавый пузырь – Мастер передал… – его рука нащупала ребристую поверхность шипа торчащего из бока и сомкнулась на нём. Люциус улыбнулся и прошептал:

– Это за Бринстальфа, ублюдок, – с этими словами он схватил колдуна за амулет, не давая отпрянуть, а другой рукой вырвал шип с куском собственного мяса и вонзил врагу прямо в шею. Цепь амулета лязгнула и порвалась, а маг со страшным хрипом завалился прямо на южанина, заливая его кровью.

– Простите, капитан, – отдаваясь подступающей тьме, подумал Люциус. – Я не смог…

Из груди с протяжным свистом вырвался последний выдох, а голубые глаза, в былые дни искрящиеся весельем, подёрнулись дымкой и остекленели.

Глава 30. Чудо

У гномов прекрасное зрение, они прекрасно видят и в темноте, и вдаль. Острый взор помогает им в мореплавании, в работе над мелкими механизмами и в ювелирном деле.

На рассвете в Западные ворота УндирФъятха стремительно влетел чёрный всадник. Стража хотела было его задержать, но, присмотревшись повнимательнее, немедленно бросилась прочь с его дороги. Оказавшись в городе, наездник, не сбавляя скорости, направил скакуна прямиком к крепости конунга. Миновав пустынную главную площадь, он осадил лошадь подле частокола и нетерпеливым жестом приказал открыть ворота. Минутой позже подковы его вороного скакуна застучали по камню внутреннего двора крепости.

Сура тренировалась со своими воительницами, когда услышала шумиху у ворот, а затем в рассветном тумане раздался цокот копыт.

– Кого это принесло так рано? – удивилась девушка и подала знак о перерыве. Её партнёрша по спаррингу немедленно опустила тренировочное копьё и с интересом уставилась в сторону ворот. Суру это немедленно привело к мысли, что нужно провести беседу со своими людьми на тему их неуёмного любопытства, как из рассветной мглы показался всадник и у девушки все вылетело из головы. По двору, прихрамывая, шёл мертвец. Личный телохранитель Кардана – маг в маске, который погиб в схватке с южанином несколько дней назад. Сура своими глазами видела фонтан зелёной крови, который бил из шеи колдуна и как обоих противников волокли по площади, к месту сожжения. Её ещё сильно удивило, что под маской скрывался древний, но спрашивать не стала. После гибели своего любимца конунг был в неописуемой ярости и умчался в свой шатёр, сразу после того, как ему доложили о смерти колдуна и его противника. В тот же день Кардан отдал приказ возвращаться в УндирФъятх. Они прибыли в город только вчера ночью. А сейчас маг как ни в чём не бывало шёл по внутреннему двору, огибая недавно построенный помост.

– Невероятно, – услышала Сура слова своей воительницы. – Невероятно.

– Он колдун, – поправила свою подчинённую ярла. Иного объяснения быть не могло. Перед глазами всё ещё стояла огромная лужа коричневой крови, тускло блестящая на камнях площади недавно заложенного города. Южная магия оказалась куда могущественнее, чем она думала. Кардан оказался прав. Южанин Люциус однозначно был колдуном. Только так он мог столько раз избежать смерти.

Словно услышав её мысли, колдун остановился и повернул голову в сторону ярлы. Суру тут же пробила невольная дрожь. Что скрывалось под резной маской? Разлагающееся лицо трупа? Или древний, целый и невредимый, словно его шею не разорвали огромным шипом? Ответ был ей неведом, и она была этому даже рада. Магия всегда пугала её. Даже безобидная магия жрецов внушала ей ужас, что уж говорить о колдовстве, способному оживлять мёртвых.

Когда маг отвернулся и зашёл в крепость, у Суры словно с плеч свалился тяжкий груз.

– Нужно держаться от этого живого трупа подальше. И уехать сразу же после посвящение Кардана, – думала она, утирая со лба липкие капли холодного пота. Минутой позже ярла вернула обычное хладнокровие и по двору снова стал разноситься стук деревянных копий.

Колдун тем временем уверенно миновал коридор, не на шутку испугав своим видом служанку, и оказался в общей зале. Она была пуста, не считая нескольких слуг, разжигающих огонь в очаге и готовящих стол к завтраку. Не обращая внимания на сдавленные крики, которые вырвались при виде него, маг быстрым шагом прошествовал к гобелену и исчез за скрывающейся там дверью.

Вскоре он стоял перед личной стражей Кардана, которая охраняла дальнюю часть коридора. Двое воинов, из числа лучших, поклонились колдуну и с почётом освободили путь к конунгу.

Дверь в покои правителя была не заперта – в этом не было необходимости. Когда конунг находился в крепости, в коридоре круглосуточно дежурили его воины. Маг бесшумно отворил дверь и шагнул внутрь. Комната была миниатюрной копией главного чертога – та же кричащая роскошь, пышные ковры, позолота и трофеи. С одним важным отличием. Здесь царил чудовищный беспорядок. Одежда валялась и свисала со всего, что хоть немного выступало из стен, из мебели торчали ножи и топоры, а под ногами перекатывались пустые бутылки. Гобелены были замызганы вином и элем, а ковры щедро покрыты подпалинами. У дальней стены стояла огромная кровать, на которой, прямо в шубе, мирно похрапывал молодой конунг.

Маг осторожно притворил за собой дверь и замкнул засов. От стука дерева о железные петли правитель проснулся и сел на кровати, зло взирая на виновника столь раннего пробуждения. Через мгновение водянистые глаза вылезли из орбит, а с приоткрытых уст сорвался изумлённый вопль:

– ТЫ?

Колдун в маске кивнул и, прихрамывая, двинулся к ложу конунга. Тот, всё с тем же открытым ртом, наблюдал за неожиданным гостем, как вдруг его взор переменился. Глаза вернулись в обычное прищуренное состояние, а меж бровей пролегла глубокая складка:

– Кто позволил тебе войти в мои покои? – грозно вопросил он, но ответа не последовало. Маг продолжал медленно подступать к кровати. По лицу Кардана промелькнула тень, и он снова спросил:

– Как ты выжил? Южанин тоже жив?

Вновь молчание. Только мягкие шаги и неумолимо приближающаяся фигура без лица.

– Остановись! – фальцетом вскрикнул конунг и пополз к спинке кровати. – Стой!

Без толку. Гость запустил руку в складку балахона и сделал ещё один шаг. Теперь его от ложа отделяли несколько жалких метров.

Кардан издал пронзительный вопль, сорвал с пальца один из перстней и швырнул прямо в грудь колдуну. Прозвучал оглушительный хлопок, комнату осветило вспышкой, и мага отшвырнуло назад. Сразу после этого раздался противный металлический скрежет и скрип кровати.

Минутой позже маг пришёл в себя, резко сел и издал протяжный вопль. Комната была пуста, а на месте спинки кровати медленно закрывался тёмный лаз. Ловко вскочив на ноги, колдун бросился к постели и в последний миг успел юркнуть в узкую щель. Его балахон затрещал и порвался, оставив в механизме значительный кусок рукава и подола. С громким стуком спинка встала на место, и маг оказался в кромешной тьме. Откуда-то доносился топот ног, и колдун пополз вперёд, стараясь делать это как можно быстрее. Через двадцать метров лаз уходил отвесно вверх. Оттуда свисал канат из бечевы, и маг, не теряя ни секунды, схватился за него и принялся взбираться, быстро перебирая руками. Топот, гулко отдававшийся от стен, постепенно затихал, и это заставляло преследователя взбираться ещё стремительнее. Подъём оказался неожиданно длинным, и вскоре руки стали уставать. Постепенно становилось светлее. Ещё через десять метров мышцы начали гореть огнем. Топот тем временем практически затих, но сил, чтобы ускориться, у колдуна уже не осталось. Внезапно канат кончился. Подтянувшись, маг поднялся на ноги и осмотрелся. Над головой неторопливо плыли облака. Ход вывел на гору. Точнее, в длинную расщелину на её рельефе. На снегу, ярко выделяясь вкраплениями грязи, виднелись следы сапог, уводящие налево. Шаги, гулко отдававшиеся от стен прохода, смолкли, и колдун немедленно бросился в погоню. Через несколько минут ущелье стало расширяться и вскоре вывело на небольшое плато, уютно пристроившееся аккурат над городом. С этого места открывался воистину захватывающий вид, но колдун не видел ни белоснежного лесного моря, ни теряющегося в нём голубого рукава реки, ни причудливого рельефа соседних гор. Всё его внимание было приковано к долговязой фигуре, которая пыталась открыть дверь в крохотной хижине, практически скрытой снегом.

– КАРДАН! – отразился от горы полный ярости крик. Конунг вздрогнул и в ужасе обернулся. Его глазам предстал преследователь в чёрном балахоне, который развевался на бушующем ветру. Налетел необычайно сильный порыв и взметнул оборванный рукав. Водянистые глаза Кардана сузились, а выражение ужаса сменилось мерзкой ухмылкой. Он выпрямился, откинул меховой плащ в сторону и извлёк из-за пояса богато изукрашенный меч, с эфесом в виде собачьей головы.

– Ты не маг! – крикнул он, уверенно двигаясь к своему преследователю. Тот не шевелился, ожидая, пока Кардан приблизится.

– Кто ты? – сурово спросил конунг, выписывая мечом затейливые узоры. – Убийца? Ты просто провёл всех этим фокусом с переодеванием. Но ты не маг. А значит, я с лёгкостью тебя одолею.

Лже-колдун неспешно сунул руку в складки балахона и достал оттуда охотничий нож. Перехватил его обратным хватом, после чего быстро пошёл на своего врага. Тот хищно облизнул губы и бросился навстречу, держа клинок на отлете. Когда между противниками осталось несколько метров, маг поднял свободную руку, схватил маску, резким движением сорвал её и метнул в конунга, словно диск. Кардан ликующе вскрикнул и размашистым ударом рассёк резное дерево надвое. В следующий миг его радость пронзила острая боль. В животе, по самую рукоять, торчал нож. Тот самый, что мгновение назад был в руке его врага.

Инкрустированный меч упал в снег, а конунг поднял глаза на лицо противника и почувствовал, как сердце сдавили стальные пальцы первобытного ужаса.

Как он и сказал, перед ним был не маг. Он знал, что колдун в маске был древним, а у его преследователя под рукавом мелькнула человеческая кожа. Но к тому, что открылось его глазам, он был не готов. Из-под капюшона балахона, холодно блестели ледяные глаза мертвеца. Южанин с клеймом паука. Тот, кого прозвали Пауком. Бессмертный.

С уст Кардана сорвался жалкий писк, а затем он рухнул на колени. Пришла пора молить о пощаде. И он взмолился. Плакал и просил сохранить ему жизнь. Каялся и молил о прощении. Обвинял во всём мага в маске. Сулил золотые горы. Обещал вернуть домой. Всё было без толку. В ледяных глазах южанина, в ожидании добычи, замерла сама смерть. И, наконец, после того как ветер унёс все его мольбы, оставшиеся без ответа, Кардан её разглядел.

Взвизгнув, он рухнул на бок и пополз, марая снег вонючей кровью из собственных кишок. Южанин не отставал ни на шаг. Вскоре Кардан достиг края плато. Прямо под ним острыми зубами ощетинился частокол его собственной крепости. Место, где он наивно полагал, что был неуязвим.

Сапог южанина ударил конунга в плечо и опрокинул на спину. Над ним стоял его палач.

– Молю, – прошептал Кардан. – Всё что захочешь. Только… – стальные пальцы вонзились в глотку, не дав закончить последний посул. Вторая рука схватила рукоять ножа, торчащую из живота, и конунг, верещавший как свинья, взмыл в воздух.

В какой-то миг водянистые глаза оказались на уровне с ледяными, а затем Кардан полетел вниз. В город, которым правил.

Его тело рухнуло прямо на частокол крепости. Остро отточенные колья разорвали конунга пополам, приведя стражу и ярлу Суру в неописуемый ужас. Но всего этого Кардан уже не застал. Его сердце остановилось ещё в полете. Человек, который так жаждал править островом отважных воинов, – умер от страха.

В городе разразилась буря. Колокола неистово били, извещая горожан о гибели конунга и призывая их отыскать виновного. УндирФъятх напоминал разворошённый муравейник – повсюду волновалась чёрная движущаяся масса – северяне вышли на улицы. Все жаждали узнать, что именно произошло? Кто убил правителя? Схватили ли убийцу?

Виновник бушующего внизу хаоса стоял на уступе и взирал на творение рук своих. События сегодняшнего утра достигнут ушей Борна куда быстрее, чем их принёс бы ему Люциус. Скорее всего, жрецы УндирФъятха прямо сейчас строчат письма и рассылают гонцов и птиц. Последний конунг острова получит весть одним из первых. Остается надеяться, что другая новость – про смертельный поединок в недавно заложенном городе – дойдёт до него позже или не дойдёт вовсе. Люциус не знал, как поступит Борн, если узнает о смерти южанина. Остается надеяться, что его смутит последовательность этих событий и он некоторое время подождёт. Но нужно было торопиться и как можно скорее вернуться в Гуннард.

Южанин отвернулся от бурлящего города и пошёл к хижине, в которую как сильно хотел попасть Кардан. Под ногой что-то хрустнуло, и он увидел обломок маски, которая помогла ему добраться до конунга. Чёрная гранёная поверхность напомнила ему о событиях прошедших дней.

Он вонзил в колдуна шип, и тот рухнул на него, заливая все вокруг своей кровью. После этого померк свет. А затем он услышал тихую северную ругань, а в нос ударил запах масла и сосновых дров. В живот что-то неудобно упиралось, а на ноги давило, нечто тяжелое. Открыв глаза, Люциус с удивлением обнаружил, что лежит на огромном костре. Откуда-то справа раздавалось шуршание, вперемешку с бранью. Ничего не понимая, он осторожно пошевелился и с удивлением осознал, что прекрасно себя чувствует. Боли не было ни в боку, ни в груди, пробитых магическими шипами, рана на ноге не причиняла никакого дискомфорта и в целом он ощущал себя будто проспал целую неделю. Совершенно сбитый с толку, Люциус уперся руками в дрова и осмотрелся. На его ногах лежал окоченевший колдун с торчащим из шеи шипом. С другой стороны маячила широкая спина, одетая в драную шубу, и вполголоса ругалась. Кроме него, в округе не было ни одной живой души. Судя по всему, костёр разложили на маленьком пятачке, позади штабелей со строительными материалами.

Загадка осталась нерешённой. Почему колдун лежит рядом хладным трупом, а южанин живее всех живых, вертит головой и пытается сообразить, как это произошло. В ладонь что-то давило и, раскрыв её, Люциус увидел рубиновый амулет колдуна. Гранитный стержень в сердцевине треснул, а оправа из кости почернела и потрескалась. Внезапно в его памяти всплыли строки из дневника: «И тогда сама смерть преклонится передо мной!»

Теперь стало ясно, для чего предназначался артефакт. Люциус сорвал амулет с шеи мага и тем самым украл секретное чудо колдуна, сумев избежать смерти. На сей раз по-настоящему.

Ругающаяся спина распрямилась, и время на размышления закончилось. Одним движением сбросив труп с ног, Люциус вскочил и прыгнул на северянина. Приземлился аккурат ему на спину, сбив того с ног и прижав лицом к земле. Дальше всё произошло машинально. Южанин перекинул цепь от амулета, под шею и затянул удавку. Северянин глухо захрипел, тщетно царапая горло ногтями. Спустя несколько секунд его противник опомнился и выпустил цепочку из рук. Его противник ни в чём не был виноват, и смерти он не заслужил. Если подумать, то он даже не видел, кто на него напал. Убивать его резона не было.

Пока Люциус лихорадочно соображал, северянин завозился, стараясь сбросить с себя неизвестного врага. Полновесный удар в затылок, моментально его усмирил. Теперь можно было спокойно пораскинуть мозгами и решить, что предпринять дальше. Боги подарили ему ещё один шанс, и на сей раз он всё сделает правильно. Тем более, что намеченная им жертва, облегчила задачу. Кардан не посчитал нужным даже как следует похоронить своего соратника. Не распорядился привести в порядок тело. Просто приказал сжечь на одном костре с презренным южанином. И это в итоге его погубит. Люциус уже знал как.

Юноша слез с северянина и задумчиво уставился на амулет в руке. Было очевидно, что он сломан и исчерпал свою магию, но что-то в глубине души не давало его выбросить. В конце концов он сдался и повесил отживший своё артефакт себе на шею. Дальше он забрался на костёр, стянул с мага маску и тяжело вздохнул. Перед ним было покрытое корой лицо древнего.

Подтвердились его худшие опасения. После прочтения дневника он предполагал, что таинственный телохранитель Кардана принадлежит к расе древолюдей, но видеть подтверждение этому всё равно было тяжело. Корни заговора, повлёкшего гибель всего отряда Люциуса, тянулись не с острова северян. Их начало лежало в столице древних.

Теперь точно можно было сказать, что на Кардане и Наморе дело не закончится. В Алкиилоне Люциуса ждал главный кукловод – Мастер. Нужно добраться до того, что правил ими всеми. Но это позже. Сейчас нужно было добраться до Кардана и вернуться к Еве.

Забрав одежду и маску мага, южанин поджёг погребальный костер и растворился среди гор строительных материалов. Из-за магических куполов над новым городом всегда было светло, но за их пределами недавно наступил полдень. Вскоре Люциусу удалось подслушать разговор двух рабочих. Из него он узнал, что Кардан вместе с ярлой Сурой и остальной свитой отбыл в УндирФъятх сразу после окончания поединка. Нужно было следовать за ним.

Южанин переоделся в колдуна, вышел на улицу и, не обращая внимания на сдавленные вздохи северян, забрал из конюшни вороную лошадь и хриплым голосом приказал конюху собрать ему сумку в дорогу. Вскоре он получил плотно набитый заплечный мешок и покинул строящийся город.

Он добрался до УндирФъятха без всяких проблем. Люциус не спешил – ему было необходимо, чтобы Кардан прибыл в город первым и засел в крепости. Напасть решил перед рассветом. Если верить дневнику – конунг тот ещё лежебока, и в это время он точно будет валяться в кровати. Балахон мага обеспечит беспрепятственный проход в самое сердце крепости. Так оно и оказалось.

И тем не менее ублюдок почти ушёл. Тайный ход и волшебное кольцо оказались полной неожиданностью. Видимо, маг успел сделать конунгу несколько магических игрушек.

Налетел очередной порыв ветра, и обломок маски замело снегом. Люциус немного пошарил глазами и наконец обнаружил то, что искал, – тусклый блеск серой стали. Меч, который Фареодур преподнес Батрунгу в знак мирных намерений. Кардан и на него наложил свои лапы. Оставлять столь ценное оружие на вершине горы было бы глупо, а потому Люциус завернул клинок в остатки балахона колдуна. Что с ним делать, решит позднее. После этого он одним пинком вышиб дверь в маленькую хижину и обнаружил там лыжи, запасы сушёной рыбы и воды, а также миниатюрный очаг.

Скорее всего, это было тайное убежище для конунга. В случае опасности правитель бежал через тайный ход в спальне и укрывался в горах. С уступа прекрасно видно город и можно было определить, минула ли угроза или нет. Весьма предусмотрительно. Излюбленная уловка южных правителей. Тайные ходы закладывались во всех замках, дворцах и домах зажиточных купцов от столицы древних до столицы гномов. Но тайный ход Кардана удивил Люциуса. Культура северян презирает бегство от битвы, особенно для правителя. Все конунги и ярлы северного острова издревле были могучими воинами – сумевшими своей силой сплотить разрозненные племена и впоследствии, удержать их в своей власти. Они никогда не бежали от битвы. Никогда. Именно поэтому тайный ход, начинающийся прямо в кровати конунга, вызывал вопросы. Теперь Люциусу стало ясно, какие именно работы выполнял маг для Кардана. Видимо, он сильно боялся, что кто-то захочет убить его, так же, как он сам прикончил отца и братьев. Как в воду глядел.

Когда Кардан рухнул на частокол, Сура все ещё была во дворе. Она повернулась на громкий хруст, а спустя секунду её вырвало. Зрелище было слишком ужасным. Половина того, что недавно было конунгом, с отвратительным чавканьем шлёпнулась на камни внутреннего двора. Кровь вместе с содержимым разорванных кишок растеклась огромной лужей, замарывая сапоги стражей Кардана, которые бестолково толпились вокруг тела, глядя на него круглыми от ужаса глазами.

Утерев рот рукавом рубахи, Сура сплюнула горькую слюну и заставила себя снова взглянуть на тело. Снова подкатила рвота, но ярла смогла сдержаться. Ей нужно было убедиться, хотя она сама не знала зачем.

В грязной луже крови определённо лежал Кардан. Его вычурный наряд и длинную чёлку ни с чем не перепутать. Больше смотреть было незачем и девушка с облегчением отвернулась.

В голове царил полный бардак, но одну толковую мысль из этой каши она смогла выцепить. Кардан был последним законным конунгом УндирФъятха. Он не оставил наследника, а значит, будет созываться Совет ярлов, на котором правители острова станут выбирать того, чей род наиболее достоин, чтобы положить начало новой династии конунгов УндирФъятха. Сура, как и любой ярл острова, не упустит шанс привести свой род к власти и славе. Нужно заручиться поддержкой, найти союзников. А нет союзника лучше, чем второй конунг – правитель Гуннарда.

Был и другой вариант – конунг юга захочет забрать весь остров себе. В любом случае без Борна не обойтись.

Сура махнула рукой, подзывая свою воительницу. Та, с лицом белее снега, приблизилась:

– Конунг…

– Я видела, – перебила её ярла. – Передай остальным, пусть готовятся к отъезду. Мы немедленно отправляемся в Гуннард.

– Но убийца...

– Не наша забота. Люди Кардана разберутся. А мне нужно в Гуннард.

Воительница выглядела окончательно сбитой с толку, но немедленно отправилась выполнять волю своей госпожи. Сура тем временем окинула прощальным взглядом группу воинов, заворачивающих остатки тела в гобелен, принесённый из крепости. Ей никогда не нравился Кардан, но такой смерти он не заслужил. Она не лукавила со своей воительницей. Искать убийцу конунга было не в её интересах. С этим справятся его воины, жрецы и только что воскресший колдун. Нет, это определенно не её забота.

– Борн, – думала Сура. – Он нужен при любом исходе. Его голос может оказаться решающим на Совете ярлов и нужно заручиться его поддержкой. Если же он решит забрать весь остров себе… Тогда ей нужно будет как следует подумать.

Глава 31. Вернувшийся клинок

У каждого племени орков свой способ укладки волос, который показывает всему миру, к какому роду принадлежит тот или иной орк.

Борн вскинул глаза на Корба и натолкнулся на ответный взгляд, полный недоумения. Значит, конунг услышал всё верно. И не один ничего не понял.

Он сидел за обеденным столом в главном чертоге. Напротив него, гордо выпрямившись, замерла низкорослая девушка с зелёными глазами и рассказывала небылицы. Ярла деревни Грибная Поляна. Та самая, что продала Люциусу рабов, думая, что они предназначены для Борна. И, если верить её словам, южанин за это жестоко поплатился. А потом воскрес из мёртвых и прикончил Кардана.

Когда Борну пришло письмо от главного жреца УндирФъятха, он сперва не поверил своим глазам. Затем перечитал и расхохотался, словно одержимый. Проклятый южанин смог! Он не просто убил Кардана, но похитил его из собственных покоев, затащил на гору и скинул оттуда прямо на голову его страже. О таком Борн даже не смел и мечтать. Нужно было кое-кому об этом рассказать.

Молодой конунг вышел на улицу и отправился к морю, на самую дальнюю и маленькую пристань. Тут стояли рыбацкие лодки – те, которые были пригодны лишь для прибрежного плавания. Дальше он нырнул между двумя глыбами солёного льда и очутился на узкой каменистой тропинке. Вскоре он стоял на скале, поросшей мягким мхом и карликовыми соснами. Подошёл к самому краю и взглянул вниз. В основание утеса билось море, высекавшее россыпь солёных брызг, которые с лёгкостью долетали до вершины, обдавая конунга ледяной свежестью.

Давно он здесь не был. Почти забыл дорогу сюда. А раньше это было место его отца, Борна и Валя. Место его семьи. Когда братья были маленькими, Батрунг приводил сюда сыновей, посмотреть на море и поговорить. Почти все серьёзные темы, которые отцы обсуждали со своими чадами, поднимались здесь. На этой маленькой скале, скрытой от города валунами и соснами, Батрунг переставал быть суровым правителем, а становился просто отцом. Здесь его сыновья не были наследниками трона – лишь мальчишками, юношами с излишне горячей головой или мужчинами с густыми бородами и головами, уже не горячими, но от этого не менее пустыми. Здесь отец разговаривал с ними, выслушивал их, давал советы или просто наслаждался беззаботной болтовнёй. На этом ковре из мха, под дождём из морских брызг обсуждались как самые важные вопросы в жизни Борна, так и сущая чепуха, о содержании которой и вспоминать было незачем.

В день, когда Борн стал мужчиной и ему нанесли родовые знаки, отец поведал ему о женщинах и обо всём, что их касается. Тогдашнего мальчишку это не заинтересовало, но когда через пару лет Туба прибежал к друзьям с белым лицом и поведал, что к следующей зиме станет отцом, Борн понял, насколько отец был мудр. С тех пор минуло много зим, но наставления Батрунга не забылись. У Борна было много женщин, но ни одна не понесла наследника – потому что он того не желал. И это был лишь урок один из тысячи прочих.

Когда сыновья выросли, их встречи на маленькой скале стали проводиться куда реже. По крайней мере, с Борном. Он стал взрослым мужчиной и твёрдо решил, что старику больше нечему его научить. За это он корил себя больше всего. Сейчас он бы отдал что угодно, лишь бы отец вновь сидел рядом и учил его очередной мудрости.

Кардан отнял это у Борна. Но теперь отец отомщён.

– Всё кончено, папа, – прошептал молодой конунг. – Больше Кардан не навредит нашей семье, городу и народу. Скоро я верну Валя домой. И мы будем править. Вместе. Как ты всегда хотел.

По ковру из мха прокатилась волна, а лицо Борна обдало порывом неожиданно тёплого ветра. Он улыбнулся и глубоко поклонился морю.

Вскоре он вернулся в чертог, где внезапно задумался. Первая радость ушла безвозвратно, и теперь ему стало немного жутко. Если Люциус способен на такое, то с конунгом Гуннарда он мог проделать то же самое, а может, и что-то похуже. Слава Богам, что ему нужно вернуться в Алкиилон, а без Борна это невозможно. Утешив себя этой мыслью, он послал за Корбом, и до поздней ночи они обсуждали стратегию их дальнейших действий. Борн остался последним полноправным конунгом, а это значит, что будет созываться Совет Ярлов и на нём изберут нового конунга. Либо правитель Гуннарда заберёт второй трон себе. В любом случае совет будет тяжёлым и долгим. Трон конунга не пустовал слишком давно. Ни один из ярлов не упустит шанса причислить себя и своих потомков к великим правителям севера.

Вдобавок нужно было решить, как именно вернуть Люциуса на родину, так, чтобы команда корабля не поняла, кого именно везёт. Слава Богам, хитрый южанин сделал всё, чтобы походить на северянина, – даже смог подделать родовые наколки. Нужно лишь сочинить подходящую историю о том, почему взамен Люциуса Алкиилон отдаст Валя, Бирнира и Ульфа.

В итоге остановились на том, что они подготовят к плаванию корабль Валя – самый маленький и быстрый из всех судов в порту. В команду наберут наиболее верных Борну людей. Их отбором займутся Туба со Сваей. Как только южанин вернётся – северяне смогут отплыть в Алкиилон. Команде конунг сообщит, что Люциус доброволец, который вызвался выдать себя за брата Кардана. Легенда заключается в том, что Борн сумел обмануть древних и выменять своего брата на не менее ценного пленника – брата конунга УндирФъятха и всей северной части острова. История имела пару явных недостатков, но лучше ничего придумать не смогли. Тем не менее Борн был уверен, что его подданные это проглотят. Главное, вернуть Валя домой.

Следующие два дня конунг пребывал в прекрасном расположении духа – в тайне, разумеется. На людях он скорбел по погибшему Кардану, приносил жертвы Богам, чтобы убийцу покарали, и даже послал гонца в УндирФъятх – разузнать, не нужна ли главному жрецу помощь в поиске преступника.

Его благодушное настроение испарилось как дым на ветру, когда ему доложили, что прибыла Сура из Грибной Поляны и хочет немедленно его видеть. В животе немедленно закрутился тугой узел, а сердце заныло в предчувствии чего-то плохого.

Чутьё не подвело. Зеленоглазая девушка принесла как дурные, так и благие вести, хотя и не поняла, что для конунга они были зеркальны противоположны.

Сура лаконично изложила, как прибыла в УндирФъятх и нос к носу столкнулась с южанином, что выдавал себя за посланника Борна в Грибной Поляне. Её воительницы захватили лазутчика, после чего Сура доставила его к Кардану в строящийся город. Поведав про это, девушка двумя словами обмолвилась о том, как колдун Кардана и южанин поубивали друг друга в поединке, и перешла к части, где погиб конунг УндирФъятха. На этом моменте Борн вскинул руку, останавливая ярлу. Ему требовалась пара минут, чтобы обмозговать только что услышанное. Если Люциуса убил маг в маске, то кто прикончил Кардана несколько дней спустя?

Судя по складкам, собравшимся на лбу Корба, его друг пребывал в таком же замешательстве, как и Борн. Пауза затягивалась, а ответа все не было.

– Как именно погиб южанин? – спросил конунг, надеясь, что в своей лаконичности Сура упустила какую-то важную деталь. – Расскажи всё в подробностях.

Девушка нахмурилась, но просьбу выполнила. Второй рассказ оказался более чем исчерпывающим, но ясности так и не принёс. Маг пронзил Люциуса двумя заколдованными шипами, а южанин в ответ пробил ему шею. Сура даже упомянула о зелёной крови колдуна, что говорило о его принадлежности к расе древних. Это было необычно, но не объясняло, как Люциус мог выжить. Если только…

– Опиши мне южанина, – попросил Борн. Брови Суры взметнулись вверх, почти исчезая в угольно-чёрных волосах. Ей явно был неясен нездоровый интерес конунга к погибшему врагу. Однако ярле позарез нужно было произвести на конунга хорошее впечатление, и потому она подчинилась.

Минуту спустя Борн вскинул глаза на Корба и натолкнулся на ответный взгляд, полный недоумения. Его друг был озадачен ещё сильнее, чем несколько минут назад. Это можно было понять. Сура совершенно точно описала Люциуса. Даже упомянула о раненой ноге и то, как Кардан зачем-то осматривал его шею. Больше сомнений не было. Хитроумный южанин нашёл свою смерть в зарождающемся городе.

Мозг Борна распух и больно пульсировал. Рассказ Суры напрочь лишил его душевного спокойствия предыдущих дней. Молодой конунг испытывал смешанные чувства от осознания того, что южанин погиб. Нечто среднее между печалью и радостью. Он так и не успел определиться, кем считать Люциуса. Он сделал слишком много плохого, чтобы считать его другом, но обстоятельства, которые вынудили пойти на это, не позволяли счесть его врагом. Не друг и не враг. Кто-то между. Кто-то неопределённый. Теперь он мёртв и можно забыть о нем. Но Борн не мог. Сердце было не на месте.

Кроме этого, смерть Кардана оставалась неизменным фактом, даже если его убил не Люциус. Это означало, что на острове объявился неизвестный убийца, способный добраться до Кардана, несмотря на всех его воинов и крепость. Новый игрок. Это нельзя игнорировать. Нужно будет обсудить это с Корбом, как только Сура уйдёт.

Закончив описывать внешность южанина, ярла поведала о жуткой сцене смерти Кардана, но это Борн уже знал из письма главного жреца УндирФъятха. Когда девушка наконец закончила свой рассказ, конунг поднялся со скамьи и поблагодарил её за принесенные вести, надеясь, что она уйдёт. К сожалению, делать это она не собиралась. Борну следовало догадаться, что ей что-то нужно. Сура не приехала бы просто для того, чтобы пересказать случившееся с Люциусом. К счастью, она оказалась достаточно прямолинейна, чтобы не ходить вокруг да около, тратя ещё больше времени на бессмысленные приличия.

– Кардан был последним законным конунгом УндирФъятха, – произнесла Сура, твёрдо смотря Борну в глаза. – Будет собрание ярлов. Мне нужен твой голос, конунг.

Борн выдохнул и слегка откинулся назад. Мотивы Суры были прозрачны, как слеза. Она первым из ярлов узнала о смерти конунга и решила извлечь из этого максимальную выгоду. Мудрое решение. Но всё осложнялось тем, что Борн ещё не определился со своими последующими действиями касательно трона УндирФъятха. Захватывать остров сейчас он не желал, но лишь потому, что рядом не было мудрого и спокойного младшего брата. Без него Борн не хотел решать дальнейшую судьбу их рода. Он ждал возвращения Люциуса и готовил корабль к отплытию, чтобы вернуть Валя на родину. Но теперь южанин мёртв и предстояло снова думать, что делать дальше. Сейчас ему не до честолюбивых разборок между ярлами.

– Я тебя услышал, – ответил Борн, быстро переглянувшись с Корбом. – Мне нужно несколько дней, чтобы обдумать твоё предложение. До тех пор ты мой почётный гость. Я выделю тебе и твоим людям кров и пищу. Если что-то понадобится – дай знать одному из рабов. Они выполнят любое твоё желание. В разумных пределах.

Сура недовольно поджала губы, но прижала к груди кулак, поклонилась, после чего покинула чертог вместе со своими воительницами.

– Наконец, – выдохнул Борн, когда за ярлой захлопнулась дверь.

– Необычайно прозорливая девушка, – одобрительно высказался Корб. – Быстро смекнула, что к чему.

– Пожалуй, – устало потёр глаза конунг. – Нужно занять её чем-нибудь. Иначе она вновь явится через пару дней.

– Точно явится, – с мерзкой ухмылкой подтвердил друг и сел напротив. – Вскоре явятся остальные. Ярлы не упустят шанса заручиться поддержкой конунга. Если, конечно, сам конунг не решит, что ему самому необходимы союзники.

– Конунг пока не решил, – отмахнулся от толстого намека Борн. – Дождусь Валя, а там…

Дверь распахнулась, и в чертог вошёл один из личных стражей Борна – тот самый немой, что ухаживал за Люциусом. В руках он сжимал длинный чёрный сверток.

– В чём дело? – спросил конунг, ожидая что зайдёт ещё один страж – способный говорить, и объяснит, в чём дело. Вместо этого немой воин со странно напряжённым лицом подошёл к столу и положил свёрток перед правителем.

Борн нахмурился и в очередной раз переглянулся с Корбом. Друг выглядел не менее озадаченным. Ещё несколько неожиданных сюрпризов, и озадаченные лица войдут у них в привычку.

– Ждал посылку? – спросил друг. Борн покачал головой и вновь уставился на воина. Тот, физически страдая от того, что не может сказать господину, в чём дело, ткнул пальцем в свёрток и жестом показал, чтобы его развернули.

– Похоже, это плащ, – продолжал изучать посылку Корб. – Причём не дешёвый, странно, что его использовали, чтобы что-то в него завернуть. Может, кто-то из ярлов хочет тебя задобрить? Как Сура?

– Сура прибыла лично, – машинально ответил Борн, смотря, как яростно мотает головой его страж. Пора было кончать с этой затянувшейся загадкой. Он поддел свёрток пальцем, и пола плаща откинулась, обнажая тусклую сталь. Сердце конунга ёкнуло, и он одним движением сорвал плотную ткань. Глазам предстал клинок изумительной работы, с богато украшенным эфесом в форме собачьей головы. Он видел этот меч всего раз, но его красота прочно запечатлелась в памяти. Подарок его отцу от дипломатов Алкиилона. Тот самый, который Борн подарил Кардану. И если клинок здесь, то значит…

Конунг вскинул глаза на немого воина и в его напряжённом лице увидел подтверждение своей невероятной мысли. Именно поэтому немой страж лично принёс свёрток, не взяв никого с собой. Потому, что он был посвящен в сговор конунга и южанина. Южанина, который никак не мог выжить. И тем не менее…

– Он у ворот? – дрожащим голосом спросил правитель. Воин кивнул.

Борн вскочил на ноги и бросился к двери. Оказавшись на улице, он слетел с крыльца и сломя голову понёсся к воротам, не обращая внимания на окрики Корба и удивлённые лица прохожих. Из тех, кто знал, кому предназначался клинок с собачьей головой, в живых остались лишь трое. Один из них бежал к воротам, похрустывая снегом, устлавшим главную улицу. Второй тщетно пытался догнать первого. Третий и последний – погиб от руки мага Кардана. Колдуна в маске и чёрном балахоне. Точь-в-точь как тот, в котором доставили клинок.

Больше сомнений не было. Люциус снова обманул смерть и поджидал конунга у ворот. Благодаря ему Валь скоро вернётся домой. Борн улыбнулся и прибавил шагу. Сердце снова ликовало – как в тот день, когда он узнал о гибели Кардана. Но радость была недолгой. По капле, в душу стали закрадываться ядовитые сомнения, которые Борн не мог отринуть, как ни старался, и вскоре уверенность сменилась тревогой, а на смену радости пришёл страх. Он начал страшиться, что всё надумал напрасно, нашёл совпадения там, где их на самом деле не было. Что, если клинок его отца – лишь совпадение, шутка Богов? И у ворот его поджидает не хитроумный южанин, а кто-то другой. Неизвестность мучила сильнее всего, и потому конунг бежал всё быстрее.

Ворота были приоткрыты – в них виднелся охранник, вальяжно привалившийся к одной из створок. Ему явно было скучно – он неистово зевал в густую бороду. Конунг оказался подле него во время очередного зевка – поистине царского размера.

– Где он? – резко спросил Борн.

Воин испуганно захлопнул рот так, что зубы клацнули, и бестолково уставился на своего правителя. Тот лишь раздражённо дёрнул головой и оттолкнул стража в сторону, минуя ворота. Он не мог больше ждать ни мгновения.

Оказавшись за воротами, Борн нос к носу столкнулся со вторым стражником – который немедленно склонился с прижатой к груди рукой, что-то при этом говоря, но его слова не долетали до ушей молодого конунга. Всё его внимание занимала фигура в мохнатой шубе и лицом, замотанным в обледенелый шарф. Приезжий спокойно сидел подле вороного коня и смотрел на лес.

Услышав возню у ворот, он повернул голову, и Борн столкнулся с пронзительным взглядом ледяных глаз. Ощущая знакомую дрожь, он пошёл к южанину, с каждым шагом чувствуя, как по его жилам растекается приятное тепло. Валь в безопасности. Сура ошиблась. Или южанин её провёл. Неважно, как он это сделал. Ему удалось, и Борн был непередаваемо этому рад. И свою радость он выразил рукой, протянутой южанину.

В голубых глазах мелькнуло удивление, а затем на ладони конунга сомкнулась жёсткая рука.

– Отведите его скакуна на конюшню, – раздался голос Корба. – Передайте конюхам, чтобы накормили и как следует позаботились об этой лошади. Она привезла важного гостя.

– Именно, – мысленно согласился Борн. Сейчас Люциус был самым важным человеком в Гуннарде. И нужно, чтобы весь город об этом узнал.

Обратную дорогу прошли молча, сопровождаемые любопытными взглядами горожан. Всем хотелось взглянуть на приезжего, встречать которого бежал лично сам конунг. Ближе к концу улицы Борн заметил Суру, пристально смотревшую на правителя и его спутников. Корб также её приметил и моментально перешёл на другую сторону, закрывая южанина от взора ярлы. Борн ясно увидел, как исказилось лицо девушки. На нём была написана обида, смешанная со злостью. Но не узнавание. Она не узнала Люциуса. Скорее всего, сочла, что к конунгу прибыл посланник одного из ярлов. Её чувства были понятны. Ей кажется, что Борн предпочёл ей другого ярла. И тем не менее сейчас ему было не до того. С ней он разберётся позже. После того как вернёт брата домой.

Перед главным чертогом Корб отсоединился от процессии и исчез в одном из переулков. Он отправился в порт, как и было запланировано.

– Никого не пускать, – бросил Борн своим стражам и, пропустив Люциуса внутрь, захлопнул тяжёлую дверь.

– Вижу Сура и сюда добралась, – глухо заметил южанин, разматывая шарф.

– Добралась, – кивнул Борн, – и поведала о твоей смерти. В мельчайших подробностях. Однако вот ты, стоишь передо мной. Как это возможно?

– Везение и колдовство, – дёрнул плечами Люциус. – Это неважно. Что с нашим уговором? Я свою часть выполнил. Твой черёд сдержать обещание.

– Оно выполняется прямо сейчас, – гордо произнёс Борн. – Корб готовит корабль к отплытию. Вскоре мы отчаливаем.

При слове «мы» у Люциуса едва заметно дрогнула бровь, но в остальном он не подал вида, что услышанное его удивило. Он лишь дёрнул губами и молча направился к ближайшей скамье:

– Скажешь, когда будет пора выходить, – обронил он и лёг, укрывшись шубой. Борн тем временем вернулся к столу, на котором по-прежнему лежал клинок его отца. Меч, который южанин вернул ему, хотя мог оставить себе или вовсе оставить на трупе Кардана. И тем не менее он позаботился о том, чтобы клинок отца вернулся к сыну. Такой поступок дорогого стоит. И слава Богам, чтобы был способ отблагодарить Люциуса.

Через четверть часа явился Корб, который немедленно заметил некоторые изменения. Клинок с собачьей головой переместился на пояс конунга. И тем не менее в его руках покоился всё тот же длинный свёрток.

– Всё готово? – спросил он у друга. Корб утвердительно кивнул, и Борн подошёл к Люциусу:

– Пора, – тронул он южанина за плечо. – Пора домой.

Часть 3. Дом Глава 32. Дом

Гномы очень неохотно заключают браки с другими расами, а решившихся на это, как правило, ждёт отречение семьи и изгнание.

Плавание прошло без осложнений. Люциус ожидал, что команда проявит интерес к чужаку на корабле, но он был совершенно не готов к тому, что вдобавок к любопытству получит уважение. Когда он взошёл на борт маленькой ладьи – к нему подошел капитан – довольно низкий по меркам северян и с гладким, морщинистым лицом. Борн что-то предупреждающе крикнул, но капитан лишь отмахнулся и вперил в лицо южанина изучающий взгляд. А затем прижал руку к груди и глубоко поклонился. Несколько мгновений спустя, к нему присоединились оставшиеся члены команды – все до единого. Простояв так с пару секунд, северяне распрямились и молча разошлись по своим местам. Окончательно сбитый с толку, Люциус повернулся к Борну и тот кивком указал на корму.

Заняв своё место на палубе, южанин принялся изучать ладью. Она была гораздо меньше, чем прочие корабли северян, что ему довелось видеть. На этом отличия заканчивались, не считая резной, носовой фигуры, изображающей какую-то рыбу.

– Это корабль Валя, – приблизился Борн.

– Не маловат? – спросил Люциус, обегая взглядом ряды лавок. Определённо их было меньше, чем на кораблях северян, что он портил вместе с Мэлсом и остальными бывшими рабами.

– У Валя свой подход к плаваниям, – сел рядом конунг. – Он не захватывает рабов во время набегов, он вообще в набеги не ходит. Без рабов, занимающих лишнее место, потребность в большой ладье отпадает.

– Северянин, не захватывающий рабов? – подумал Люциус. – Ничего удивительного, что именно он прибыл в Алкиилон в качестве заложника. Миролюбивый сын конунга. Лучший гонец для предложения мира.

– Что ты им напел? – тихо спросил южанин, кивая на суетящуюся у снастей команду.

– Тебе не понравится, – неприятно усмехнулся Борн. – Я сказал, что ты доброволец, который согласился выдать себя за брата Кардана – второго конунга острова.

Люциус нахмурился, но ничего не сказал. Конунгу нужно было оправдать своё присутствие на борту и обосновать предстоящий обмен. Легенда Борна хороша – поменять одного брата конунга на другого. Северяне наверняка думают, что Алкиилонцам без разницы, кого держать в заложниках.

– Я так и не поблагодарил тебя, – прервал мысли южанина конунг. – За Кардана. И отцовский клинок.

– Мы заключили сделку, – пожал плечами Люциус. – Я выполнил свою часть, а ты выполняешь свою. К тому же это было личное.

– Но о мече отца разговора не было, – возразил Борн. – Ты мог бросить его рядом с Карданом или забрать себе. Насколько я знаю, сталь, из которой выкован меч, очень хороша.

– Лучшая в мире. На стоимость клинка Батрунга ты можешь купить себе небольшой флот.

– Сталь настолько хороша?

– Безупречна. Оружие из серой стали не нужно точить, оно не ржавеет и его практически невозможно сломать. Фареодур преподнёс твоему отцу поистине королевский дар. Никто в здравом уме не стал бы дарить столь ценный подарок, а потом нападать на одарённого.

– Я слишком поздно это понял. Прими мою благодарность.

Люциус скованно мотнул головой, а Борн тем временем задал новый вопрос:

– Сура поведала, что маг в маске сильно тебя ранил. И твоя нога не могла зажить так быстро. Но ты движешься свободно и смог добраться до Гуннарда практически одновременно с ярлой. Как это возможно?

Южанин дернул губами и пощупал амулет спрятанный под одеждой.

– А почему бы и нет? – подумал он.

– Сура рассказала правду. И ничего не упустила. Маг в маске убил меня. А я смог утащить его за собой.

– Но как же тогда…

– У колдуна был один предмет. Так вышло, что на момент смерти он оказался у меня. Эта вещь… Вернула меня к жизни. И исцелила все мои раны.

– Значит ты был там, – прошептал Борн. – И что ты видел?

– Не знаю. Не запомнил.

Люциус солгал. Он всё помнил. Вспомнил недавно, в одну из морозных ночей, на обратной дороге в Гуннард. Он до конца не был уверен, что это был не сон. И определённо не собирался никому об этом рассказывать.

Он ожидал, что увидит капитана, Брина и остальных ребят. Но встретил он не их…

После того как из его груди вырвался последний вдох, Люциус оказался на берегу небольшого пруда. Кроме него вокруг не было ничего – в самом полном понимании этого слова. От водоёма же исходило слабое сияние, призывающее подойти ближе и полюбоваться на водную гладь. Нутро Люциуса требовало того же, и он подчинился.

Поначалу не происходило ничего. Вода была неподвижна, как застывшая смола, и, кроме отблесков собственного сияния, в ней ничего не отражалось. Так продолжалось довольно долго, и, когда Люциус уже собирался отвернуться, из центра внезапно ударил луч, уходящий вверх настолько, насколько хватало глаз. В лицо ударила волна жара, одежду разметал сильный ветер, а глаза ослепил яркий свет.

Ошеломлённый южанин отступил на пару шагов назад, запнулся обо что-то твёрдое и рухнул на спину. В этот же миг всё прекратилось. Луч света исчез, и пруд вновь окутало ничто. И раздался голос, подобный раскату грома:

– Поднимайся.

Не подчиниться было невозможно. Люциус сам не заметил, как оказался на ногах и уставился на тёмный силуэт, появившийся у пруда. Мужчина, сотканный из волнующейся тьмы.

– Смотри, – пророкотал он и указал рукой на водоём. И вновь Люциус подчинился. Вернулся к берегу, заглянул в воду и потерял дар речи.

Пруд превратился в окно, сквозь которое было видно горящую деревню. Между полыхающих хат метались тёмные фигуры – одни пытались убежать – вторые их ловили и убивали. Постепенно поселение стало увеличиваться в размерах, пока весь пруд не заняла маленькая деревенская площадь – место для рынка, праздников и обсуждения важных вопросов. На ней разворачивалась своя драма – на земле лежал воин, из головы которого хлестала кровь, а над ним хлопотали трое фигур в балахонах. В нескольких шагах от него, на коленях, стоял мужчина в деревенской одежде, а его тело оплетали толстые корни. Лица было не разобрать. Перед ним стоял некто высокий, в чёрном балахоне и резной маске. Точь-в-точь как у прихвостня Кардана. Он медленно воздел руку, и корни пронзили человека на коленях, разметав во все стороны его кровь. Гладь воды подёрнулась рябью, и деревня исчезла, оставив после себя прежнее сияние.

– Это всё, – раздался рокот. – Подойди, – зачарованный могучим голосом, Люциус приблизился. Фигура схватила его за руку, сильно сжала, а сквозь её чёрные пальцы стал просачиваться золотой свет.

– Твоё время ещё не пришло. Ты поймёшь, когда будет пора. Возвращайся и заверши то, что должен.

Рука сжалась ещё сильнее, и свет поглотил Люциуса и окружающую его тьму.

– Совсем ничего? – переспросил Борн с разочарованным лицом, возвращая собеседника в реальный мир.

– Ничего…

Борн расстроенно дёрнул головой:

– Может, оно и к лучшему. Недаром Боги окружили смерть туманом тайны. Значит, смертным не положено этого знать.

Люциус не ответил на это. Намерения чужих Богов ему были неведомы. Конунг задумчиво поскрёб бороду и поднялся на ноги.

– Мы отплываем. На этом корабле ты почётный гость. Работы для тебя нет, можешь заниматься чем хочешь, только не мешай команде.

Люциус никому не мешал. Он почти не покидал корму, коротая часы плавания за сном или раздумьями. Несколько раз он доставал из-за пазухи дневник мага и перечитывал, ища ответ на мучившую его загадку. Когда он проделал это в первый раз, то моментально вызвал недоуменные взгляды северян. Мигом позже южанин увидел выражение лица Борна, которое весьма красноречиво объяснило, какую Люциус только что совершил ошибку. Он слишком поздно сообразил, что умеющих читать северян можно перечесть по пальцам. Чтением и письмом издревле занимались жрецы. Лишь некоторые из ярлов и конунгов могли похвастаться грамотностью. И тем не менее сделанного не воротишь, поэтому Люциус не стал тратить время на пустые сожаления и продолжил чтение как ни в чем не бывало. Рано или поздно команде наскучит обсуждать грамотного собрата и они найдут тему поинтереснее.

Покрытый пятнами зелёной крови, дневник так и не раскрыл личность Мастера, сколько бы южанин ни перечитывал аккуратно выведенные строки. Загадочный кукловод, отнявший у Люциуса всё, в угоду своим планам, оставался неизвестным. На третий день он сдался и больше не доставал обтянутую кожей книжку.

Последней надеждой были зашифрованные письма. Приказы от того самого Мастера. Люциус не мог их расшифровать, но знал, что в Алкиилоне найдутся те, кто сможет. Генерал Эрмегерн ему в этом поможет.

Потерпев неудачу с дневником и письмами, Люциус принялся за дело, в котором он здорово поднаторел за время пребывания на острове северян. Он вынашивал план мести Намору. Слава всем Богам, что хотя бы его личность устанавливать не было нужды. Его имя было сначала обронено на псарне Карданом, а затем прочитано на страницах дневника. Намор… Люциус мог сдать его генералу Эрмегерну с потрохами, и его будут судить. Проблема заключалась в излишней цивилизованности древних. Предателя возьмут под стражу, потом будет суд и вынесение приговора. Это может затянуться на несколько лет, и за это время Намор может сбежать, или до него доберётся Мастер. Или что-то ещё. Нет. Этого не будет.

Люциус разберётся с предателем сам. И остаток плавания он потратит на обдумывание того, как именно он это сделает.

Алкиилон показался на пятый день. Возвращение домой после вылазок всегда волновало сердце Люциуса. Сколько раз он наблюдал знакомый вид – причалы и покачивающиеся подле них корабли и лодки, хаотично снующие докеры и праздно шатающиеся моряки. Его всегда завораживала эта картина. Раньше…

Сейчас же прежних чувств не было, ни одного из них. Ни радости от возвращения, ни предвкушения отдыха, ни веселья. Он так страстно мечтал о возвращении домой, сделал для этого всё что мог и даже сверх того. И наконец вернулся. А в сердце пустота. Лишь предвкушение скорой крови, как у гончей перед охотой.

Вскоре с пристани донёсся звон колокола. Иной, нежели в прошлые вылазки Люциуса. Оно и понятно. На сей раз он вернулся на корабле врагов. И звон был соответствующий.

– Убрать парус! – приказал Борн. – Поднять белый флаг. И пошлите весть Алкиилонцам, – команда послушно завозилась, а конунг подошел к южанину:

– Осталось недолго. Мои люди доложат древним, что мы готовы к обмену. Нужно ждать.

– Значит, подождём, – склонил голову Люциус. Двое северян тем временем взяли шлюпку и поплыли к порту, где на одной из пристаней уже собирались солдаты.

Ждать пришлось долго. Алкиилон открылся, когда солнце ещё не было в зените. Сейчас оно клонилось к западу. С каждым часом Борн становился всё беспокойнее, и его нервозность передавалась остальным. Команда недовольно роптала и в полголоса проклинала южан и их медлительность. Сохранял спокойствие лишь Люциус. Он прекрасно знал, что древние, при всех их хороших качествах, отличаются особой неторопливостью. Вдобавок к этому Совет наверняка не захочет вести дела с северянами при свете солнца. Особенно после неудачных переговоров, закончившихся смертью дипломатов и великого Фареодура. Горожане этого не поймут, и ни к чему лишний раз их тревожить. Это политика, а она поспешности не любит.

Когда огненный край солнца слился с чёрной линией горизонта, Борн утратил последние крохи терпения:

– Крятые коряги! – прорычал он, от души пиная аккуратную бухту каната. – Что они тянут?

– Что-то замышляют, не иначе, – мрачно произнёс капитан, зло буравя взглядом пристань. – Очередную подставу. Мало им конунга Батрунга. Вероломные крысы – и он в сердцах сплюнул за борт.

Слова сородича, как ни странно, отрезвили молодого конунга. Люциус видел, как заплывшие гневом глаза снова обрели ясность. Словно чувствуя на себе взгляд южанина, он повернулся и посмотрел в ответ. Гость едва заметно покачал головой. Для слепой ярости время миновало. Сейчас нужна была ясная голова и немалые запасы терпения. И, слава Богам, Борн это вспомнил.

– Ладно. Не будем возводить напраслину, – сказал он, кладя руку на плечо капитана. – Не стоит уподобляться южанам. Подождём ещё немного.

Капитан недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал. Возобновилось молчаливое ожидание. Команда призвала все нехитрые запасы терпения. И после захода солнца оно было вознаграждено.

– Возвращаются! – раздался голос дозорного. Его слова мгновенно сбросили оцепенение с корабля. Северяне все как один кинулись к борту и впились жадными взорами в далёкие огни пристани. Дозорный не солгал. К ладье двигалась пара небольших огоньков, постепенно увеличивающихся в размерах.

Четверть часа спустя нос шлюпки мягко стукнулся о борт ладьи и посланники дружно запрыгнули на корабль.

– Наконец, – облегчённо выдохнул Борн. – Ну, рассказывайте!

Гонцы охотно поведали о том, как их принял отряд городской стражи и проводил в один из домов в порту. Там их встретил очень важный древний в расписном халате. Он выслушал северян и удалился, оставив гостей томиться в ожидании под присмотром стражи. Они прождали до захода солнца. Именно тогда вернулся древний и приказал северянам возвращаться на корабль.

– Он сказал, что поплывёт следом. Тебе нужно ждать его сигнала и плыть навстречу. Обмен состоится на середине залива.

– Какой именно сигнал? – уточнил Борн.

– Вон тот, – произнёс Люциус, приблизившийся сзади. Конунг повернулся в сторону, которую указывал южанин, и увидел ряд синих огней, пляшущих на волнах.

– Пора, – произнёс Люциус и первым перелез в лодку. Борн немного задержался, прежде чем занять место в шлюпке. В руках он сжимал длинный, черный сверток. Южанин мгновенно признал в нём балахон колдуна в маске:

– Берёшь клинок на переговоры? – спросил он, когда они оттолкнули шлюпку от ладьи.

– Это особый случай, – многозначительно обмолвился конунг и взялся за весло. Люциус последовал его примеру.

Корабль северян быстро удалялся, растворяясь в разрастающейся ночи. Команда молча провожала их взглядами настолько, насколько могли рассмотреть. Вскоре ладья окончательно исчезла, оставив после себя лишь несколько огней на мачте, корчме и носу.

– Прощай, Брин сын Исана! – внезапно пронёсся сквозь ночь рёв команды. Люциус моргнул, и лицо его болезненно исказилось. Он не заслуживал их уважения. Всё, за что северяне его чтили, было ложью Борна, умелой выдумкой, скрывающей неприятную правду.

– Ты неправ, – легко угадал его мысли конунг. – Их уважение ты заслужил сполна. Ты избавил нашу землю от разъедающей её заразы и сделал это в одиночку. Они верно считают тебя героем, хотя и за другое.

Люциус не был согласен со словами Борна, но ему всё-таки стало немного легче. Чувство, что он обманщик, ушло. Остаток пути проплыли молча. Когда синие огни превратились в лампы, а в их неверном свете появились очертания лодки, северянин отпустил весло:

– В чём дело? – мгновенно напрягся Люциус. Он моментально начал подозревать худшее, хотя и против своей воли. А затем прозвучали слова, которые он меньше всего ожидал услышать.

– Прости за твоих павших братьев, – глухо произнёс молодой конунг. – Хотел бы я, чтобы всё сложилось иначе.

– Я бы всё за это отдал, – с горечью ответил Люциус. – Но принять эту жертву некому.

– Некому, – повторил северянин с великой печалью в голосе.

– Мне жаль твоих погибших сородичей, – внезапно вымолвил южанин. – Это ничего не изменит, но я сожалею, что прервал их жизни.

Борн скорбно склонил голову:

– У меня кое-что есть для тебя. Пусть это напоминает о твоих братьях и капитане и, может быть, принесёт тебе покой.

С этими словами он поднял со дна лодки свёрток и протянул его Люциусу. Тот с нескрываемым удивлением развязал тесьму, откинул чёрную ткань, и его сердце пропустило удар. Балахон скрывал не клинок Батрунга, как он полагал. Меч был иной. До боли знакомый.

– Ублюдок, – дрожащими губами прошептал юноша. Клинок капитана. К горлу подкатил ком и не дал как следует поблагодарить молодого конунга.

– Спасибо, – кое-как прохрипел Люциус и низко склонил голову. Борн улыбнулся и снова взялся за весло.

– Поплыли, Люциус из Алкиилона. Пора вернуть тебя и моего брата домой.

В лодке, освещённой синими огнями, сидели шестеро – трое северян со связанными руками, двое солдат и, неизвестный Люциусу, древний в халате дипломата. Когда шлюпка Борна вынырнула из темноты, древний немедленно вскочил и жадно уставился в лица прибывших. И, судя по смыкающимся щелям для глаз, увиденное его не устроило. Одно мановение руки, и в грудь северян упёрлись копья солдат.

– Что происходит? – вскричал Борн, сжимая весло до побелевших костяшек. Древний тем временем подошёл к оставшемуся не под прицелом копья пленнику и что-то сказал ему на ухо. После этого северянин поднялся на ноги и повернулся к конунгу и южанину. Синий свет лампы упал на его лицо, и Борн шумно выдохнул.

– Брат!

– Рад видеть тебя, Борн, – устало улыбнулся тот, кого конунг назвал братом. Вид у него был замученный. Щёки ввалились и приобрели нездоровый серый оттенок, а глаза глубоко завалились в череп. Ему явно пришлось несладко.

– Коряга просил перевести, что ему обещали южанина по имени Люциус. Где же он?

Вышеупомянутый южанин дёрнул губами и встал на покачивающейся лодке. Солдаты немедленно напряглись, а древний вскинул руку, в полной готовности отдать приказ.

– Не стоит! – окликнул его южанин на родном языке. – Конунг Борн сдержал слово и вернул меня домой.

Глубоко спрятанные глаза древнего широко распахнулись, обнажив изумрудные белки, без зрачков.

– Люциус, это ты?

– Да.

– В таком случае тебя не затруднит подтвердить свою личность, Люциус из Фрилорда, – произнеся эти слова, древний внимательно уставился на южанина, а сопровождающие солдаты крепче сжали копья. Лицо Люциуса слегка вытянулось и обратилось в камень.

– Я никогда не был во Фрилорде, – ледяным тоном ответил он. – Моя родина – Бабьи Жвала. Там меня наградили этим, – и он подставил синему свету светильника, клеймо на шее. – Этого довольно, или рассказать вам что-то ещё?

Древний открыл рот, но, столкнувшись с убийственным взглядом только что прибывшего южанина, мгновенно скис.

– Нет, гм. Прошу на лодку.

– Сначала северяне, – твёрдо возразил Люциус. Незнакомый древний не внушал ему доверия, как и его солдаты, готовые по первому мановению руки прикончить заложников. Как он знал, в Совете был предатель, а потому сначала Борн заберёт брата и сородичей.

– Но… – замялся древний.

– Сначала. Северяне.

От тона Люциуса веяло холодом и ещё чем-то жутким. Древний немедленно спасовал и отдал приказ опустить оружие, и северяне стали перебираться в шлюпку конунга. Последним лодку покинул Валь, и стоило ему переступить покачивающийся борт, как мгновенно попал в медвежьи объятия Борна.

– Думал уже не увижу тебя, братец, – донёсся его хриплый голос.

– И я.

Южанин обогнул братьев и перемахнул на лодку с синими огнями.

– Эй, Люциус, – услышал он оклик конунга. Повернувшись, он увидел, что Борн стоит у края лодки и протягивает руку. – Прощай.

Южанин дёрнул губами и с неожиданным для себя удовольствием ответил на рукопожатие.

– Прощай, Борн. И будь осторожен с Сурой. Её сестра очень опасна.

Конунг склонил голову и прижал руку к сердцу. После этого лодки разошлись. Перед тем как шлюпка северян растворилась во тьме, Люциус поймал на себе странный взгляд Валя, от которого ему стало не по себе. Впрочем, вскоре он об этом позабыл.

Солдаты сели на весла, а дипломат древний принялся бесцеремонно донимать только что прибывшего гостя чересчур вызывающими вопросами:

– Что с твоим лицом? Как понимать эти наколки? Это варварский обычай, у Алкиилонцев так не принято. И где твоя форма, солдат? Что на тебе за лохмотья?

– Ещё одно слово, и я тебя ударю, – внезапно сорвался Люциус. Напыщенный дипломат его утомил. Он не для того перенёс все выпавшие на его долю ужасы, чтобы выслушивать претензии неизвестного ему урода. Услышав его угрозу, солдаты немедленно напряглись и потянулись за оружием, а древний возмущённо поперхнулся:

– Как ты смеешь? Я…

Дальше он ничего произнести не успел. Люциус дёрнул рукой, словно стряхивая назойливую муху, и в следующий миг голова древнего отлетела, а сам он обмяк и повалился на дно лодки. Солдаты немедленно схватились за копья, но они были слишком медлительны. Черный балахон отлетел в сторону, накрыв древнего, и в синем свете ламп блеснула тёмно-серая сталь.

– Не нужно крови, – спокойно произнёс Люциус, упирая острие Ублюдка в грудь одного из солдат. – Я не собираюсь дальше сидеть и слушать это. Я прошёл через сущий кошмар. Вы воины, как и я, вы должны знать, что бывает с вернувшимися с войны. Как едет крыша. А именно с неё я и вернулся. И вёл её практически в одиночку. Я не хочу больше проливать кровь, и тем более из-за этого куска дерьма в коре. А вы?

Солдаты переглянулись, а затем единодушно кивнули.

– Ну вот и славно, – вернувшийся южанин опустил клинок, впрочем, не убирая его далеко. Остаток пути до причала они провели в молчании.

Когда лодка стукнулась носом в пристань, Люциус первым выпрыгнул из шлюпки. Ступив на доски причала, он глубоко вдохнул знакомый запах. Древесина, хвоя и смола. И самое главное, никакого снега. Он дома.

Раздались чеканные шаги марша, и на пристани появился отряд солдат. Чувствуя неладное, Люциус перехватил Ублюдка поудобнее и, не дожидаясь, пока из лодки достанут бесчувственное тело древнего, двинулся навстречу воинам. Что-то в солдатах смущало его, но он не мог понять, что именно.

– Где Эрмегерн? – спросил он, как только приблизился. Ответом ему была тишина. Лишь равномерный топот приближающихся воинов. Люциус остановился и поднял клинок:

– Где генерал? – куда громче повторил он свой вопрос. Снова без ответа.

Он был в замешательстве. Что ему делать? Рубить Алкиилонцев? Но за что? Их слишком много, да и, если он одолеет всех, что дальше? В Алкиилон ему будет путь заказан. Что делать?

Он промедлил. Позволил солдатам окружить себя. И очень скоро об этом пожалел.

– Брось оружие, – раздался глухой голос одного из солдат. И тут Люциус наконец понял, что именно его напрягло во встретивших его стражниках. Все они были в доспехах и закрытых шлемах. А стража Алкиилона так не ходит…

Когда вернувшегося домой южанина крутили неизвестные враги, на пристани не было ни единой души. За исключением невысокой тени, отделившейся от одного из домов и растворившейся в переулке.

Глава 33. Отмщение

Серая сталь – легендарный металл, который добывается в горах Ингтрудского хребта. Оружие из этой стали воспето в легендах, благодаря своей прочности и качеству.

В тёмном углу тихо копошилась мышь. Люциус был не против. Как ни странно, за все его заключения у северян ему ни разу не докучали мелкие вредители. Так что нынешний незваный гость даже привнёс что-то новое. Кроме него, в темнице не было ничего необычного – каменный карман, ограждённый толстой железной решеткой. Ни окна, ни даже маленькой щели не было, лишь монолитная скала. За пределами камеры было ещё несколько подобных альковов – таких же, как тот, в котором сидел Люциус. Он видел их, когда его привели – тогда в темнице был свет от факелов стражи. Сейчас же балом правила тьма, но к ней южанин уже привык.

Шуршание мышонка помогало коротать время в ожидании неизвестности. Широко открытые глаза пленника бесцельно смотрели в темноту, губы беспорядочно дёргались, а руки методично обтачивали кусок камня, выломанный из стены. Люциус точно знал, что рано или поздно к нему придет посетитель. И когда он явится, пленник встретит его как подобает.

Пока руки заключённого методично работали, мысли его беспорядочно перескакивали с одной на другую. За время, проведённое у северян, Люциус позабыл привычные армейские устои. Непростительная глупость. Солдаты, которые схватили его, носили форму и доспехи городской стражи. Но шлемы… Забрала опускали только во времена войны или введения особого положения в городе. А сейчас в Алкиилоне царил мир. А он про это забыл.

Теперь он в темнице. Все планы мести, что он строил на корабле, теперь не имели смысла. Он никак не мог подумать, что в родном городе его схватят и швырнут в тюрьму. Почему? Разве друг Борна не передал его письмо Эрмегерну? Отчего генерал не встретил последнего выжившего? Как он мог это допустить? Неужели Эрмегерн тоже под колпаком Мастера? Или с ним что-то произошло? Неужели и до него добрались?

Внезапно Люциус понял, что воцарилась тишина. Мышонок перестал скрестись и юркнул в невидимую щель между камнями. Зверь учуял чужих. Пленник дёрнул губами и закрыл глаза, чтобы не ослепнуть от света. К нему идёт долгожданный гость.

Противно скрипнула дверь, и из-под век пленник увидел тусклый свет факела, что озарил темницу. Раздались тяжёлые шаги, и по железной решетке ударили чем-то тяжёлым. Кулаком в латной перчатке. Этот звук был ему хорошо известен.

– Проснись и пой, – прозвучал весёлый голос. До боли знакомый.

Люциус распахнул глаза и уставился на посетителя. Высокий. Красивый. В капитанской накидке и светло-серых доспехах. С неотразимой улыбкой на загорелом лице. Намор.

– Видеть тебя таким просто услада для глаз. Наконец ты на подобающем тебе месте. В лохмотьях и за решёткой. Теперь то тебе не до весёлых проделок, верно? – Намор смаковал каждое слово. Он явно испытывал неописуемое удовольствие.

– Верно, – холодно согласился Люциус. – Где Эрмегерн?

– Старый хрыч? Его отправили в Беллар. Сослали, точнее.

– Кто?

– Совет, кто же ещё.

– Схватить меня тоже приказал Совет?

– Нет. Но министры ничего не узнают. А если и узнают, то ничего страшного. Он все уладит.

– Мастер? – улыбка Намора слегка поблёкла и потеряла свою естественность:

– Ну вот видишь. Именно поэтому ты и здесь. Ты слишком много узнал, как он и опасался.

– Верно. Отчасти благодаря Кардану. Он передал мне привет от тебя.

– Какой болтун. Ну да ладно. С мертвеца какой спрос? Знаешь, что меня смущает? Не люблю вести беседу, не видя лица собеседника, – гость поднял факел повыше, но его свет всё равно не смог выхватить голову пленника из тени.

– Ну же, Люциус. Ты же всегда так гордился своей внешностью. Или мой северный друг подпортил тебе личико? Ну же. Будь добр, покажи мордашку.

Пленник дёрнул губами и послушно придвинулся к решётке. Когда на его лицо упал свет, Намор охнул и отпрянул назад.

– Проклятье! – выругался он. – Ну и помотало тебя! Ахахаха. Ну и красавец, – капитан запрокинул голову назад и залился громким смехом. За это время заключённый придвинулся ещё ближе.

– Ну просто сказка, – Намор утёр слёзы, выступившие на глазах. – Теперь-то по девкам не походишь. Ай да северяне! Жаль, до конца не убили. Но что взять с северных варваров? Впрочем, это не важно. Я-то умней.

– Нет, – отразился от стен темницы тихий голос.

Намор ослепительно улыбнулся:

– Наконец заговорил. Раньше тебя было не заткнуть, а теперь слова не вытянешь. Ну-ну. Так что же ты хотел сказать?

– Ты не умнее Кардана, – рука пленника слегка шевельнулась, пряча от света острый камень.

– И почему же? – губы заключённого дернулись:

– Потому что он догадался меня приковать.

В глазах Намора мелькнуло замешательство, а мгновение спустя пленник бросился на него. Левая рука змеей скользнула между прутьями решетки, стальной хваткой вцепилась в горло ненавистного врага, а правая выстрелила ему в лицо заточенным камнем.

Люциус был хорошим воином, но, к сожалению, Намор был немногим хуже. Шею он уступил, но руку с осколком булыжника перехватить успел. Несколько секунд, которые обоим показались вечностью, мужчины боролись. Один что было сил старался отнять жизнь, другой не менее упорно пытался её сохранить. Железные пальцы пленника неумолимо выдавливали из врага дух, и не будь проклятой решетки, Намор бы не спасся. К несчастью, решетка была.

Мало-помалу, капитан избавился от острого камня. Бил держащую его руку о железные прутья, пока самодельное оружие не упало на пол. После этого ему удалось освободить горло, хотя и не без труда.

– Ублюдок… – кашляя слюной и исходя слюной, хрипел Намор. – Это последний раз… Больше ты меня не унизишь… Никогда…

Распрямившись и прочистив горло, он кликнул стражу. В темницу сию минуту вошли двое – в доспехах и шлемах.

– Нет. Вас недостаточно. Зовите всех.

– Верно, – с мрачной решимостью думал Люциус, кружа вдоль решётки, словно запертый зверь. – Двоих не хватит, чтобы тебя спасти.

Чтобы скрутить опасного заключённого, понадобилось полдюжины солдат. Пленник бился столь яростно, что доспехи не спасли их от синяков и ссадин. В конце концов его повалили на каменный пол, заломали руки и крепко связали.

– В повозку его, – раздался приказ Намора. – Отправляемся раньше. Он слишком опасен, чтобы ждать назначенного срока.

Извивающегося пленника подняли и поволокли наружу. На улице всё ещё царила ночь. Заключённого вывели в закрытый двор, где его поджидала закрытая повозка, окованная железом. Она предназначалась для перевозки преступников между городами. Оказавшись снаружи, Люциус принялся крутить головой по сторонам, пытаясь определить, где именно находится. В темницу его тащили с мешком на голове, но он достаточно хорошо знал Алкиилон, чтобы понять, что тюрьма располагалась на противоположной от моря, окраине города. Но где именно, он не знал. И отчаянно пытался выяснить.

– Мы в новой темнице, – любезно подсказал Намор. – Ты тут раньше не бывал. Отвели специально для моего подразделения. А теперь залезай. Парни, помогите ему.

Солдаты немедленно исполнили приказ. Отчаянно сопротивляющегося пленника согнули пополам и зашвырнули внутрь. Захлопнулись тяжёлые двери, и раздался звук задвигаемого засова. После этого повозка тронулась. Люциус лежал в темноте и не шевелился. Силы его оставили – как душевные, так и физические. Его последним шансом добраться до Намора были мгновения, когда его доставали из клетки или во дворе. Но он не смог. Он сделал все что мог, чтобы вернуться домой, пролил реки крови, и вот итог. Его везут на казнь. Всё было напрасно. Колеса повозки отстучали по мостовой города и тихо заскрипели по дороге. Вскоре по крыше забарабанили капли дождя. Слушая их равномерный стук, Люциус впал в полусон, полутранс. Так он и провел следующие несколько часов.

Когда повозка остановилась и раздался первый крик, он моргнул. После второго вопля он зашевелился, принимая сидячее положение, и приник ухом к холодной стенке

В этот миг закричали в третий раз. Затем раздался звон и лязг, и эти звуки Люциус не перепутает ни с чем на свете, хотя ему и мешал барабанящий дождь. На улице кипела битва. Кто-то напал на Намора и его людей.

Заскрипел засов, и двери со скрипом распахнулись, залив пленника серым светом. Когда Люциус увидел своего освободителя, он напрочь лишился дара речи. Увидеть этого человека, он никак не ожидал.

– Поворачивайся! – скомандовала Лада, забираясь в повозку и доставая нож

– Лада? – не мог поверить своим глазам Люциус. – Откуда ты …

– Нет времени! – прикрикнула на него девушка. – Быстро повернись!

Сквозь шумевший снаружи ливень ясно раздавались звуки сражения. И если Лада здесь, то… Больше Люциус ничего не спрашивал. Послушно повернулся, позволив девушке освободить его от пут.

– Быстрее, быстрее, – подгоняла сама себя Лада, возясь с крепкими веревками. Руки девушки дрожали, и Люциус ощутил несколько весьма ощутимых уколов в спину, прежде чем обрёл долгожданную свободу.

Как только путы упали на железный пол, пленник кинулся наружу. Оказавшись под проливным дождём и обогнув повозку, он замер, осматривая поле боя.

Лошади, запряжённые в повозку, были убиты. С одной стороны к дороге, вплотную примыкал густой лес, откуда доносились звуки битвы, но самих сражающихся было не видать. По другую сторону от тракта простиралось зелёное поле. Именно на нём разворачивалось сражение. Несколько солдат Намора лежали в траве, а над ними их товарищи бились с людьми, которых Люциус спас из рабства. В паре шагов от повозки Куац, орудуя огромным молотом, бился сразу с двумя воинами Намора. В нескольких метрах от них лежал кто-то, чьего лица было не различить, зато хорошо видна растрепанная борода. Чуть дальше нещадно избитый Дауш сидел на враге и пытался вогнать в него нож, а тот изо всех сил сопротивлялся. А на середине поля…

Там сражались трое – капитан в латах, жилистый мужчина с коротким ежиком волос и молодой парень, причем последние явно уступали. Куруз и Мэлс, при всех их достоинствах, не были ровней хорошо натренированному воину. Плавный взмах меча, и на траву брызнула алая кровь, смешанная с каплями дождя. Сдавленный крик Мэлса пронёсся сквозь шум битвы, и для Люциуса время замедлило свой ход. Он видел, как парень упал, зажимая страшную рану на боку, а сквозь пальцы льётся кровь. Куруз бросился на помощь, но он был слишком далеко. Клинок врага вознёсся к небу, а затем обрушился на парня.

– НАМОР! – взревел Люциус и в тот же миг, чудовищная молния, разорвала небо надвое. Намор дрогнул, и его меч замер прямо над Мэлсом. Затем он поднял глаза и увидел освободившегося пленника. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем на Намора налетел Куруз, а Люциус кинулся к ненавистному врагу. Он пролетел мимо Куаца и его противников, перемахнул через Дауша, без сил лежащего подле свежего трупа, и полетел к врагу. У него не было оружия, но это было неважно. Намора он прикончит и голыми руками. Только бы добраться до него.

И он добрался. Люциус сам не заметил, как в его руке оказалась сабля Мэлса, а в следующий миг, он обрушился на Намора, как ураган.

– Помоги Мэлсу! – взревел он, когда Куруз попробовал ринуться на помощь. В этой битве ему места не было. Алкиилонцы рубились с таким остервенением, что от клинков летели искры, а трава под ногами стерлась до голой почвы. Намор был выше и в латах. Люциус был в одной рубахе, но он был сильнее и гораздо злее. Это придавало ему сил. И враг не избежал бы гибели, если бы не его меч. Люциус слишком поздно его узнал. Злость затмила ему взор и ограничила разум. Сабле Веарада и Мэлса противостоял Ублюдок покойного капитана Исангаста. А меч из обычной стали, каким бы качественным он ни был, не мог сравниться с «серой» сталью. Мощный круговой удар от Намора, прямой блок от его противника, и саблю разрубило у самого эфеса. Предплечье Люциуса обожгло острой болью, и по руке побежала горячая кровь. Намор немедленно среагировал и едва не снёс противнику голову, благо тот успел отпрыгнуть. Враг взмахнул клинком, стряхивая свежую кровь, и довольно улыбнулся:

– Исангаст знал толк в оружии. Этот меч просто нечто – Намор направил остриё на противника, и его тон изменился:

– Тебе конец, – и бросился в атаку. Он сделал резкий выпад, и Люциус отскочил в сторону. Сразу же Ублюдок устремился за ним, так, что его цель едва успела приникнуть к земле, где и получила полновесный пинок прямо под грудь. Пролетев кубарем пару метров, Люциус кое-как смог остановиться, впившись пальцами в податливую почву. По его плечу звонко ударил меч, а к шее прильнула холодная сталь. Намор его достал.

– После тебя, я выпотрошу всех твоих друзей, – с вежливой улыбкой заявил Намор, нависая над поверженным противником. – Просто чтобы ты знал. Среди воинов, что сопровождают меня, есть маг. А ты сам знаешь, чего стоит один колдун на поле битвы. Лучше не дёргайся – облегчи себе уход.

Ласково подмигнув напоследок, Намор занёс клинок. Пальцы Люциуса загребли влажную землю, собираясь в кулаки, но, кроме этого, он ничего сделать не мог. Всё-таки голыми руками он с Намором не совладал. Ублюдок снесёт ему голову, а солдаты вместе с магом расправятся с бывшими рабами. Вот теперь действительно конец.

И когда надежды совсем не осталось, вновь вмешались высшие силы. На нагруднике Намора внезапно расцвёл взрыв, отшвырнувший того на несколько шагов назад.

Оглушённый, со сгоревшими бровями, Люциус инстинктивно обернулся, ища виновника произошедшего. Когда он его увидел, то подумал, что его контузило взрывом, потому что картина, представшая глазам, не могла быть правдой.

У кромки леса – там, откуда раньше доносились звуки битвы, стоял человек – столь огромный, что напоминал медведя. Под дорожным плащом топорщились громадные мускулы, а в вытянутой руке он без особого труда держал едва живое тело в длинном балахоне. Другая рука крепко держала вытянутую конечность несчастного, а с неё валил сизый дым. На глазах поражённого Люциуса великан одним движением кисти сломал колдуну шею, после чего отшвырнул его на несколько метров, словно тряпичную куклу. Только один человек в Алкиилоне обладал такой силой, и Люциус считал его мёртвым. До этой самой минуты.

Бешеный взгляд Доргорда наткнулся на старого друга и мгновенно переменился. Звериный гнев исчез, и в глазах засветилась радость. Великан подмигнул и хлопнул по плечу ещё одного только что вышедшего из леса – рыжебородого воина с золотым браслетом на руке и таким же мечом в руке. Не теряя времени даром, Борн широко размахнулся, и шум ливня рассёк свист клинка.

Секундой позже в землю подле Люциуса вонзился меч с эфесом в виде собачьей головы. Клинок из серой стали.

Поймав шокированный взгляд южанина, конунг прижал кулак к груди и коротко кивнул. Одновременно с ним жест уважения повторил перепачканный кровью Валь, ставший подле брата, и его товарищи, что томились с ним в плену. Ладонь Люциуса сомкнулась на мокрой рукояти клинка, и только в этот миг он окончательно поверил, что всё происходящее не плод контузии. У него снова было оружие, на сей раз равное клинку Намора. Он встал на ноги, выдернул меч из земли и глубоко поклонился Борну и его брату. Затем повернулся к своему врагу. Видимо, сами Боги хотели, чтобы он наконец закончил дело.

Намор уже был на ногах, с перекошенным от ярости лицом. От довольной улыбки не осталось и следа. Зато Люциус смог сделать то, чего ему сделать уже давно не удавалось. Непослушными, отвыкшими губами, он широко улыбнулся прямо в ненавистное лицо. Глаз Намора нервно дёрнулся, и он очертя голову бросился в атаку. Люциус кинулся навстречу, и на лице его играла всё та же счастливая улыбка.

Она не сошла, когда серая сталь зазвенела в воздухе, а клинки сомкнулись над головами сражающихся. Не угасла, когда Намор в порыве слепой ярости схватил Ублюдка обеими руками и рубанул наискось, вложив в удар всю силу и вес. Стала только шире, когда Люциус стремительно скользнул под лезвие врага, на волосок разминувшись со смертью на кромке меча. Не найдя цель, Ублюдок ушёл вниз, взрезая почву и разворачивая своего владельца спиной к врагу. Лезвие конунга просвистело, легко рассекая икры вместе с сапогами, и поляну разорвал истошный крик, срывающийся в визг, после чего Намор рухнул лицом в землю.

Наступив на всхлипывающего врага, который отчаянно пытался отползти как можно дальше, Люциус склонился и вонзил меч в волоске от шеи Намора:

– Не шевелись, тварь. Не искушай, снести тебе голову.

– Не убивай, – проскулил капитан. – Я …

– Заткнись. Ты не имеешь права ни о чём просить. Ты предал всех нас. Это ведь ты подменил наши доспехи. В то утро, после пира, их привезли твои люди. Латы, что обратились в бумагу. Они все погибли из-за тебя. ИЗ-ЗА ТЕБЯ! И ради чего?

– Ты сам знаешь. Ради неё. Евы. Но всё зря.

– Что это значит? Почему зря? Отвечай мне!

Намор молчал. Взбешённый Люциус от всей души ударил ногой по разрубленным икрам врага и тот оглушительно взвыл:

– Она уехала! Исчезла из города посреди ночи. Я не знаю, где она.

Красная пелена застлала глаза. Подчинённая слепой ярости рука сомкнулась на рукояти клинка. Почва влажно чавкнула, выпуская серую сталь, и остриё устремилось в сердце врага, замерев в сантиметре от плоти. Нет. Смерть для него слишком милосердна. Люциус придумал ему участь куда хуже.

– Видишь того северянина? С рыжей бородой и золотым браслетом. Это конунг Борн. Сын конунга Батрунга, которого убил твой дружок Кардан. Борн так и не сумел достойно совершить месть за родителя. Своими руками не сумел. Но знаешь что, Намор? Я отдам ему тебя. И он с братом отомстит.

Взирая на первобытный ужас, отразившийся на лице Намора, Люциус кровожадно дёрнул губами и махнул рукой, подзывая Борна.

Глава 34. Исход

Одной из главных достопримечательностей города Фрилорд являются бойцовские ямы, где рабы, гладиаторы и вольные воины бьются насмерть ради награды и на потеху толпе.

– Вот оно как, – произнёс Люциус, когда Доргорд закончил свой рассказ. Некоторое время друзья стояли молча, наблюдая, как бывшие рабы занимаются ранеными и отлавливают разбежавшихся лошадей. Особняком от них, возле самой кромки леса, расположились северяне. Сидя на поваленном дереве, братья и их спутники чистили оружие от крови и настороженно поглядывали на южан. Их опасения были понятны. Они находились на вражеской территории и всего вчетвером. И тем не менее они были здесь. Пришли на выручку тому, кто и надеяться не смел на их помощь. И за это Люциус был перед ними в неоплатном долгу.

Доргорд подошёл вскоре после того, как Борн с Валем утащили извивающегося Намора, и заключил друга в объятия, от которых трещали кости.

– Мне сказали, что тебя убили, – хрипел Люциус, отвечая на объятия со всей имеющейся у него силой.

– Почти убить, – кивнул великан и, отпустив товарища, оттянул воротник плаща, обнажая бычью шею. Там краснела тонкая полоса шрама, опоясывающего горло.

После этого он поведал, как именно получил это «украшение». После отплытия всего отряда великан часто захаживал в порт и по много часов ждал возвращения «Следопыта». Там, на грязных портовых задворках, его и подловил убийца. Однако он сплоховал и не достал до артерии здоровяка. То ли промахнулся, то ли в шее великана оказалось слишком много мяса. Сочтя своё мокрое дело выполненным, преступник удалился, оставив Доргорда лежать в луже крови. Там его и обнаружил один из матросов, который по счастливой случайности знал здоровяка и того, кто мог ему помочь. Капитан Фёдор ушел на покой, но не покинул Алкиилон и тем более не забыл Исангаста и его ребят. Он с супругой заботился о раненом, до тех пор пока он полностью не восстановился. Доргорд не знал, что подосланным убийцей был Намор. Люциус не стал ему говорить. Не видел в этом смысла.

Пока великан поправлялся, в Алкиилон прибыл «Следопыт» с бывшими рабами, после прибыл Корб с письмом и генерала Эрмегерна сослали в Беллар. Когда Доргорд выздоровел, то первым делом отправился к Мэлсу, Курузу и остальным. Их поселили в одной из старых казарм на окраине города. Бывшие рабы радушно приняли друга своего спасителя. Вместе приняли решение каждый день дежурить в порту, дожидаясь возвращения Люциуса. Дозор несли по двое, чтобы не повторилась история с Доргордом.

В ту ночь, когда вернулся Люциус, в порту дежурили Дауш и Грен. Когда новоприбывшего увёл отряд стражи, гном отправился за ним следом, а Грен слегка задержался. Именно он увидел, как на только что опустевшую пристань выпрыгнули четверо северян с оружием наголо. Они немедленно бросились по причалу, громко крича о том, что Люциуса не могли увести далеко. Услышав это, Грен немедленно покинул своё укрытие и едва успел перехватить разгорячённых воинов. Встреча вышла напряжённой, но в итоге Борн с Валем согласились встретиться с Доргордом. Великан смог успокоить сородичей, и они заключили временный союз. Северяне помогут спасти Люциуса, а после этого Доргорд даст им спокойно уйти с Материка.

– Откуда они узнали, что меня схватят? – спросил Люциус.

– Не сказать. Спроси сам. Заодно поблагодарить.

– Так и сделаю. Но сперва. Я должен всё тебе рассказать.

И он рассказал. Всё без утайки. Кое-что Доргорд слышал от бывших рабов, но полная картина открылась лишь сейчас.

– Ясно, – задумчиво пророкотал великан, когда Люциус закончил на своём прибытии в Алкиилон.

– Что именно?

– Покушение на меня. Ссылка Эрмегерна. Ты подтвердить мои опасения. Но я не думать, что у проблема такой размах.

– Мы разберёмся, – жёстко произнёс Люциус, смотря на скрученного Намора, лежащего под сапогами северян.

– Нет, – внезапно возразил Доргорд. – Мастер мой.

– Что? – не поверил ушам его друг.

– Мастер мой, – отрезал великан. – Ты достаточно отомстить, Люциус. Оставь Мастера мне. А ты разыскать Еву.

– Мы напали на капитана, Доргорд, – попытался урезонить друга Люциус, – и всех его людей. Они были солдатами Алкиилона. Сейчас мы не можем вернуться, иначе все попадем в тюрьму. А там Мастер с нами легко разберётся.

– Людей убить ты, – хитро подмигнул ему великан. – Намор же сегодня исчезнуть навсегда. А бывшие рабы тебе помочь. Бери их с собой. Им небезопасно оставаться в городе. Мне будет не до защиты других.

– А как же ты?

– Я к Эрмегерну. Передать ему твой рассказ. Всё, что с тобой случилось. С генералом я найти Мастера. А ты разыскать Еву.

Люциус нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, но не смог подобрать нужных слов. К плану Доргорда было не подкопаться.

– Тебе и генералу понадобится это, – с этими словами Люциус передал ему дневник и пачку писем, которые достал из-за пазухи. Люди Намора не нашли их так же, как и не нашли воительницы Суры.

– Это принадлежало одному из людей Мастера. Письма зашифрованы, но, думаю, генерал найдёт кого-то, кто сможет их расшифровать.

– Найдёт, – подтвердил Доргорд.

– Ты знаешь, куда отправилась Ева?

– Да. Она заходить попрощаться, прежде чем покинуть город. Я быть без сознания, после ранения, но Фёдор передать мне её слова. Она отправиться в Гаргос. В Угодья Ящеров.

Люциус вздохнул и повернулся к дороге. Мэлса и Грена перевязали и положили в тюремную повозку, где ими немедленно занялась непонятно откуда взявшаяся Марта. Остальные бывшие рабы отдыхали неподалеку. Северяне же, напротив, покинули место своей стоянки. Братья направлялись к друзьям, в то время как их соотечественники грузили скулящего Намора на лошадь. Доргорд первым заметил их приближение и указал товарищу:

– Хорошие люди, – улыбнулся великан. – Все они.

– Верно, – дёрнул губами Люциус. – Ну, ступай. Хочу поговорить с хорошими людьми.

Доргорд широко усмехнулся и потопал к тюремной повозке. Его друг тем временем оторвал от рубахи кусок ткани и принялся старательно чистить клинок конунга.

– Не думал, что мы встретимся так скоро, – произнёс Борн, замерев рядом.

– Я тоже, – Люциус взглянул на тусклую сталь и протянул конунгу меч, рукоятью вперед. – Но я рад, что мы оба ошиблись. Как вы узнали?

– Что тебя схватят? Валь сказал, когда отплыли.

– Древний, что встречал тебя, отдавал приказы солдатам, чтобы были готовы тебя схватить, – с вежливой улыбкой вмешался Валь.

– Почему не сказал при передаче? – нахмурился Люциус.

– Не знал, что ты друг, – просто ответил Валь. – Борн меня просветил позже.

– Вы сильно рисковали, – заметил Люциус.

– Верно, – согласился Борн, убирая отцовский меч в ножны. – Но по-другому не могли. Не простили бы себе. Так нас воспитали.

Люциус ничего не ответил. Не было слов, которые могли выразить его благодарность. Только глубоко поклонился.

– Прощай, Люциус. Будет воля Богов – свидимся. И спасибо за твой последний дар.

– Пустяки. Что с ним будет?

– Пока не знаю. Но он будет жестоко страдать. Каждый день. Он отплатит за смерть нашего отца и за смерть каждого северянина, что погиб, после проклятых переговоров.

Люциус удовлетворённо кивнул:

– Прощайте, Борн и Валь, сыновья Батрунга. И передайте мой поклон и благодарность Ульфу и Бирниру.

Проводив взглядом уезжающих северян, южанин подхватил Ублюдка и направился к рабам. Им предстояла длинная дорога, и только боги Севера знали, куда она их заведёт. И кое-кто ещё.

В большой и бестолковой деревне на острове северян зеленоглазая девушка стояла на краю рва и ждала. Её видения сказали ждать появления гостя. Гостя, которому следовало объявиться давным-давно.

Раздались торопливые шаги, и на лице Амары появилась лёгкая улыбка:

– Я заждалась тебя. Почему так долго?

– Простите, госпожа, – упал на колени Ресей. – Меня ранили во время побега рабов. Я отправился в дорогу, как только смог.

Амара молча протянула руку. Парень, не колеблясь, взялся за неё. Мельком просмотрев его воспоминая, провидица довольно кивнула:

– Значит, он усвоил урок.

– Да, – твёрдо ответил парень. – Он не пролил ни капли крови нашего народа, без жестокой на то нужды.

– Хорошо. Ты отлично потрудился, Ресей. Отныне ты свободен, а твой род очищен от позора.

– Благодарю, госпожа! Спасибо!

Пока мальчишка рассыпался в благодарностях, Амара пристально смотрела на противоположный берег. Там, среди заснеженных стволов, хищно поблескивали два красных глаза.

– Ты свободен, – звенящим от напряжения голосом сказала прорицательница. Ресей послушно удалился, но приказ был отдан не ему. Он предназначался для человекоподобного чудовища с белой шерстью. Но нужды в нём не появилось. Его предполагаемая жертва сдержала слово. Охоты не будет.

Глава 35. Эпилог

Гномы искусные инженеры, механики и, как это ни странно, прекрасные мореплаватели и кораблестроители.

После страшного события, потрясшего весь Алкиилон, минул месяц. Намора объявили без вести пропавшим, а Люциуса и бывших рабов объявили в розыск за нападение на капитана и убийство солдат городской стражи.

На его должность назначили последнего члена печального известного отряда Исангаста – северянина Доргорда. Это единственное, в чём Совет уступил разгневанному генералу, вернувшемуся из ссылки. В публичном осуждении капитана Намора и помиловании Люциуса было решительно отказано. Из политических соображений. Как рассказывали слуги, после того, как генерал, клацая ногой, вылетел из зала Совета, он вызвал к себе Доргорда и они долго о чем-то беседовали за закрытыми дверями.

После этого жизнь потекла своим чередом. Капитан Доргорд приступил к своим новым обязанностям. Официально – обеспечение внутренней безопасности города. Неофициально – поиск и устранение предателей, так или иначе вредящих Алкиилону. Также он руководил подготовкой к переговорам с конунгом Борном, на сей раз настоящим. Про таинственного Мастера больше не говорили. Но про него не забыли. Его искали, хотя и безуспешно...

Пять лет спустя…

Капитан Доргорд устало откинулся на стул и потёр зудящие глаза. Он ненавидел бумажную работу всей душой, но, как оказалось, без неё было никак. Количество торговцев, желающих торговать с северянами, росло каждый день, а солдат под его началом больше не становилось. Из-за этого ему приходилось каждый день засиживаться допоздна, ломая голову над распределением людей, расписанием отправлений и прибытий караванов, составлением графиков дежурств и прочей ерундой. Генерал Эрмегерн был прав. Доргорду нужен помощник. Тот, кто будет ненавидеть бумажную рутину чуть меньше, чем он.

Когда входная дверь распахнулась и на пороге появился незваный гость, капитан даже обрадовался. По крайней мере, это было что-то новенькое. Пришелец был довольно высок. У него был тонкий орлиный нос и чёрные волосы, заплетённые по обычаю орков. Он кутался в чёрный дорожный плащ дорогой выделки.

– Прошу прощения за поздний визит, капитан, – раздался хорошо поставленный голос. По спине Доргорда невольно пробежали мурашки, а шрам на шее запылал.

– Неужели ещё один? – мелькнула беспокойная мысль, а рука сама собой скользнула к самострелу, спрятанному под столом. Это, казалось бы, незаметное действие не ускользнуло от взора гостя, и в чёрных глазах блеснули зелёные искры. Мгновением позже наваждение исчезло, а пришелец тепло улыбнулся и поднял руки, демонстрируя отсутствие оружия:

– Я пришёл с миром, капитан. Я разыскиваю одного человека, и, надеюсь, вы сможете мне помочь.

– Кого?

– Люциуса из Бабьих Жвал. Он не закончил дело.