Незабудка

Загрузка

Загрузка сервера. Сбой загрузки.

Переключение на резервный сервер. Ок.

Загрузка игрового мира. Ок.

Загрузка сценария. Ок.

Библиотеки. Ок.

Текстуры. Ок.

Загрузка личного профиля. Не найдено.

Создание персонажа. Ок.

Подождите еще немного...

Победите медленную загрузку. Станьте быстрее ...

СКОРОСТЬ, ЕМКОСТЬ И МОЩНОСТЬ ДЛЯ ВАШИХ ПОБЕД В СОВЕРШЕННО НОВОМ ИГРОВОМ МИРЕ.

Еще немного...

Почти все...

Глава 0

Попробуй MMORPG без «шардов», глобальную многопользовательскую игру в космосе.

Ежемесячные обновления! Захватывающие сражения! Экономика в руках игроков!

Ребристый пол неприятно холодил подошвы, заставляя постоянно переступать с ноги на ногу. Чтоб не промерзнуть до мозга костей, приходилось двигаться. В толпе не нашлось ни одного прилично одетого человека, одни только «люмпены», голые, кашляющие «тубзики», сплевывающие мокроту под ноги соседу. Жалкие остатки человеческого достоинства, постоянно перебирающие ногами, как застоявшиеся лошади.

Толпа раскачивалась и теряла бойцов, падала, вставала и кашляла, как заведенная. А перед нашими не стройными, но, более-менее, рядами, прохаживался «шикарный мужик». Девичья греза во плоти. Здоровая, мускулистая, уверенная в себе.

Грезы, что юношей, что девушек, к реальности никакого отношения не имеют. Мечта, она и есть, мечта.Аморфная, обтекаемая как унитаз, белая и сияющая. В вульгарном смысле, мечта это не нечто беззащитное в розовом пеньюаре на голое тело. С розочкой. А женщина, от которой у тебя встает все и, для которой, тебе ничего не жаль, даже жизни. Девичья греза всегда чуть более конкретна и чуть менее ламповая. Как ты её ни три, женщине нужен свой собственный вожак-бабуин. Пример, как раз, вот он, перед глазами. Мне до него далеко, в любом смысле.

— Какого хера здесь происходит?!

Оглядываться и высматривать «земляка» я не стал. На слух выделил из гула голосов и скрежета механизмов грубые матерные выражения.

Выражались сильно, но сильно по-разному. Самой популярной темой высказываний был шит и факен шит, но встречались и ё* ваши матери, и чупа-чупа бессамикуло. Мат на любом языке вещь энергичная и внятная, как пережеванная вафля. Слово, которое сильно хрустит во рту, и позволяет согреться, если замерз, оно же и обезболивающее, и спасающее от всех неудач и невзгод.

Сейчас куда важнее другое. Ничего не помню. Ни кто, ни что, ни какого *уя, собственно, ничего. Словно только что родился, прямо здесь, на ребристом полу. С подробными воспоминаниями о проведенных где-то там годах детства и юности. Может, так оно и есть. Только, что-то сомневаюсь я пока. Верить или не верить — вопрос серьезный.

И вот так, пытаясь разобраться и прикинуть *уй к носу, цепляюсь взглядом за этого мужика. На телячью грёзу домашней девушки. Грёзой его делал не костюм в облипочку и не член до колена, а (назовем это кобелиной харизмой) власть над нашими бренными тушками. Но костюмчик тоже зачетный. Кремовый, сука, со змейками.

Да, я встречал разных «людей». Давно, правда. Видел китайцев, увереных, что они орки, и финнов, убежденных в том, что они гоблинские сыны Одина. Эльфами негритянского происхождения меня не удивить. Но... от случайной пакости никто не застрахован. Конченные отморозки могут встретиться, где угодно.

А то, что этот мужик — негр, понятно и так. И дело не в том, что он черный. Тем более, что он не черный, а скорее пепельно-серый. Губы: толстые, мясистые, немного вывернутые наружу, нос приплюснутый как у партерного борца, с жесткими, крупными ноздрями, к тому же, из ноздрей выглядывают мощные заросли жестких волос. У этого мужика большие глаза удивленной лягушки: с желтым белком и оранжевой радужкой в сетке лопнувших капиляров. Так что:тут без вариантов — альфанигер, порноактер на пике популярности и местный босс бандюганчиков.

Здоровяк покачивался с пятки на носок и обратно. Ростом, немногим больше, чем за два метра, с широченными плечами и длинными ногами бегуна на длинные дистанции. Слегка перекаченная филейная часть, оттопыривалась, как у родившей женщины, и отвисала к заду. В остальном, это было стройное, мускулистое и подтянутое мясо в четкой, заводской упаковке, эталон мужской красоты.

Чёткий носогубный треугольник, прозванный в народе пачей, удлиненные и вытянутые к темени уши, серебристый волос, собранный в хвост на затылке и обритый на висках и выше лба.

Из этого пепельного негра не сделать светлого эльфа. Хоть обос*ись. Не потянет Великий Лес такого великого волшебства.

В общем, если эта «грёза» — европеец, то я — слепой чунгачунг на полставки в московском зоопарке, но тут явно не цирк.

На щечках у негра настоящий румянец. Тот самый, которого престарелые кокотки добиваются упорными многочасовыми трудами и тоннами обувного крема, а больные гипертонией, таким же упорным употреблением алкоголя в больших количествах, в любом виде и с любыми спутниками.

Оттенки немного отличаются, но суть одна.

Всегда получается всем известное выражение «Кровь с Молоком», в данном случае, предполагающее много горячей крови и капельку холодного молока от бешеной коровы. Случайную каплю, с розовой пенкой.

Рядом с этим крепким и здоровым «хозяином жизни» долговязое и тщедушное тельце, с лошадиным лицом петербургского интеллигента, сразу после первой кружки пива, но незадолго до осознания насущной необходимости во второй. Когда задумчивый взгляд все еще погружен внутрь себя, но вопрос брать ли вторую кружку уже решен.

Чуть в стороне от «хозяина» и его прип*здка, трется группен стайка гуманистов с большой буквы Чу. Есть такой тип членов с гуманитарным образованием, но со здоровым дворовым воспитанием. С ними всегда и все ясно. Потому что есть такая культура, которая из человека временами так и прёт. Её несут навечно добрые люди с выпуклыми рачьими глазами и кривым ртом. Один раз посмотрят, и чего-то хорошего уже не ждешь. И даже не надеешься, потому как не проканает.

Я в чудеса давно не верю. Отучили в свое время.

Хотя чудеса в нашей жизни случаются. Вот одно из них со всеми нами и случилось, оказалось где-то рядом, неподалеку, и приползло на звуки фанфар.

Видно же, что парням совершенно без разницы, кого в какую позу ставить. Главное — повеселиться. Речь, вообще, о человеколюбии здесь в принципе не идет. Кроме современного гуманизма лично мне в голову ничего не заходит, гуманисты — они все такие, легче убить, чем объяснить зачем он нужен.

Вяло, квадратными челюстями, гуманны пережевывали свою особенную хрень, и посматривали на туберкулезников, как козлы на огород с капустой. Все, в стального цвета камуфляже, и все — при оружии.

Перед глазами бежали бесконечные строчки кода, что здорово напрягало. Кашляя, я упорно и пытливо вглядывался в этот здоровенный ангар с «гробами». Длинные и узкие контейнеры, аккуратно сложенные, присутствовали повсеместно, куда не посмотри, и их было много. Много их было уложено в штабелях, и штабелей тех хватало. Как на забытом техническом полустанке, брошенные железнодорожные шпалы вдоль дороги или в сараях. Только промаркированны, как гробы, цифирью и доисторической письменностью.

А в дальней стороне в стройные массивы врубались специализированные машинки. Что-то типа погрузчиков. И ящиков настолько полно, что задняя стенка склада совсем не просматривается. Их снимали в порядке очередности, стопка за стопкой. А потом обычные люди раскидывали их в один слой на свободной площадке, деловито и сосредоточенно вытряхивая мертвецов, вялых и условно годных для реанимации. Её тут же, не отходя далеко от кассы, и производили.

И нет, никаких электродов в ж*пу и таблеток под язык, всё тупо, как американское кино с немцами, полно автомобилей и нет никаких табличек «поберегись». Снимали крышки, вытаскивали человечка, пшикали ему из автоматического инжектора в плечо и переходили к следующему. Постепенно люди начинали шевелиться. Кто не торопился, удостаивался пары пощечин или сильного оттягивания сосков на себя, способ жесткий, но эффективный.

Это было похоже, на завод по переработке морских гребешков, только без белых клоунов и воздушных шариков с гелием.

Реанимируемых сгибало в дугу, их тошнило и рвало, кого вдоль, а кого и поперек. Такие считались кондиционными и их, пинками и добрым словом, сгоняли в ту или иную сторону. Женщинам направо, мальчикам налево, схема проверенная жизнью. Простая, грубая и варварская реанимация.

Зато потолок в ангаре высокий, крепкий и надежным. Под ним многочисленные ажурные балки. На таких удобно вешать или вешаться. Даже на самых длинных и плохо намыленных веревках, ногами до пола все равно не достать. Надежно.

И тут «чудо» открыло рот и стало монотонно вещать.

— Слушайте внимательно! Вы все — имущество нашего возлюбленного Хозяина! Благословенный Небом Кэр Сунь Дар!

У этого мальчика, просто талант чревовещания. Редкий по красоте голос. Тенор, по ходу, но языковой движок «От Катерины», как от пьяной в дрыбодан бабы на стероидах. Слышно его хорошо, очень хорошо, но многое из того, что произносилось, в голову, почему-то не влезало. Смысл, раз за разом, проскакивал мимо, как смазанный жирным синтетическим маслом.

— Только от Него зависит, будете ли вы жить! Только Он решает, когда вам умирать! Только Ему доступна благодать Решения! Только Он знает, кто вы есть, и кто вы будете!

При такой, слабо интонированной речи, просто удивительно чувствовать ж*пой заглавные буквы. Всем нутром ощущать те самые значимые для последующей жизни слова, что особенно важны в сегодняшней никчемной действительности.

— Слушайте внимательно, вы должны выполнить любой приказ Хозяина бесприкословно! Выполнить и тогда Он, в милости Своей, сохранит вам жизнь и позаботится о вас!!!

Когда-то я работал на заводе и сколачивал деревянные ящики железными гвоздями, поэтому и имею некоторое представление о работе молотком. Четко, размеренно, с минимумом усилий и точно по шляпке. После того, как отобьешь любой палец на выбор в надцатый раз за смену, к тебе сама по себе приходит нужная легкость и размеренная неторопливость ударов. Четких, выверенных, и равнодушных.

— Счастливые! Ваше солнце взошло!

Каждый раз, между выкриками, в воздухе повисала «механическая» пауза. Затем, невидимая каретка смещалась и после горлового, булькающего звука, нас одаривало следующей порцией «информации».

Пока суть, да дело, я заметил, что всех, условно живых баб, то есть, тех, кто не мужик с грудью, отогнали в дальний от нас угол, сунули им какие-то тряпки и куда-то повели, через темную и зловещую дыру в стене.

С другой стороны, ну, не на расстрел же? Может, и мы, выскочим, как глисты, из этого мрачного места, если поднатужимся? Ведь выход есть, вон он. Теперь нужно только одно, дружно отыскать волю и устремиться. И верить! Непременно, как говорил дедушка из мавзолея, верить в самое лучшее! И — учиться! И еще раз, учиться!

Такого дикого бреда я давно не слышал. Да и остальные, чувствуется, не ввосторге. Я, вообще, стараюсь всякую бредятину пропускать мимо ушей, но здесь другой случай. Информации не хватает катастрофически. Но от этой, в принципе не нужной, крышу сносит капитально. А без крыши, даже такой небогатой и покатой, жить, хоть и проще, но стремно. Поэтому, поступающая информация, подвергнутая логическому осмыслению и нелогичному моделированию, выглядит глупой, что и смешно, и нелепо. Тупость. И еще раз — она.

— Ахрентебенавсерыло... — прозвучало у меня за спиной, с той самой четкой интонацией, которую узнать совсем нетрудно. Я — узнал.

И позволил себе хмыкнуть и улыбнуться. А вот это заметили сразу. Кер Сунь Дар, морда эльфийская. Эта черножо*ая сволочь ткнула в меня волосатым шоколадным пальцем. Гориллоид в зеленом, механически пережевывая что-то свое, тупо нажал кнопочку на пульте, и сам я, без посторонней помощи, рухнул на пол и завыл. И стал кататься по холодному и ребристому металлу и что-то мычать. И орошать площадь всеми естественными жидкостями из всех природой предусмотренных для этого дыр. Потому, что было — очень больно. Очень. От слова нихера не разглядеть, так глазки повылазили.

А «чудо» продолжило чревовещать, монотонно и отстраненно, как ни в чем не бывало, с теми же механическими паузами, сдвигом каретки, бульканьем и новой порцией не интонированных выражений:

— Нельзя сомневаться в Воле Своего Господина! Нельзя не выполнять Его Волю! Нельзя пытаться причинить Ему ущерб!

— Наказание — боль!

— Наказание смерть!

— Наказание — отсутствие Милости!

«Мама, как же мне больно».

Пусть меня перестали наказывать, но тело все еще было в шоке от происходящего и дергалось, как припадочное. Мышцы стягивало и завязало в крепкий, морской узелок. Я пытался подняться, но не смог даже толком разогнуться. Пытался. Снова и снова, а потом еще раз. И не мог. В глазах стоял густой, манговый туман пополам со слезами. Во рту распухал, прокушенный в двух местах, язык. А по голове размеренно бил садист резиновым молоточком, приговаривая:

«нельзя, ми-лять, нельзя».

«Сссу-кааа...»

«нельзя, ми-лять, нельзя».

Из меня сделали все-таки показательный пример для всех. Школа не смогла, институт не смог, у армии не получилось, а здесь — на-те-ка, как два пальца об асфальт.

Я старался. Хотел быть послушным, как в позабытом, молочном детстве. Еще раз и еще. Но опять же, ничего не мог с собой поделать. Тело совсем не слушалось и горело клятым огнем. Слава Богу, мне помогли подняться товарищи по «счастливому рабству до конца ваших дней». Поставили меня, с трудом в этот наш дружный строй «прирожденных счастливчиков», подперли своими «могучими плечами», чтоб, не дай Бог, не упал еще раз. Все под тот же нудный бубнеж:

«Нельзя, тарам там там,

хозяин, му,

милость, да да да дам,

благородство, ту ду ду ту,

ту ду и тудеть, в качель и по печени».

Но закончилось все просто и незатейливо, то есть, как обычно:

— Сейчас, вы все пойдете за своим сержантом. Вот он! Посмотрите на него и запомните. Хозяин дал ему право распоряжаться вашими жизнями! Ваша задача — слушаться его во всем. Вас оденут и выдадут оружие, отведут, куда следует. Там, вы будете Защитить Имущество Нашего Господина!

— Счастливые! Вы умрете, сражаясь за Имущество Нашего Господина!

Вот так. Падла! Вот так.

«Не может быть, умрете», а точно, «двинете конями по нашему ипподрому».

Мы послушно повернулись и пошли за «нашим» сержантом, двинулись в эту личную конюшню «нашего дорогого хозяина». И я пошел вместе со всеми, и тут, от моих желаний совершенно ничего не зависело. В голове ворочался многоэтажный загиб, но ослабевшие ноги послушно рысили туда, куда было сказано, следуя за кем нужно, потому что, именно это было мне предначертано судьбой. Остальное не напечатано или нелепость.

«Это что ж нам нацепили на шею, вашу маму?».

Так, дружной вереницей, мы кое-как и добрели по коридору направо, еще раз направо, прямо, долго прямо, налево и в ангар.

В ангаре, Серж как-то по-особенному рявкнул на нас. Коротко, зло и совсем не по—нашему. Тем не менее, мы все поняли. Построились, чтобы он ткнул пальцем в «самых-самых» счастливчиков, которые потом вышли вперед. На них немного посмотрели и снова ткнули пальцем, но уже в ящики, чтобы они их заметили и подошли уже туда. Защелкали застежки, а внутри оказались цветные одежки. Как в сказке, не помню только, в какой. Одежду раздали, чтобы все смогли одеться. Что, пусть и не сразу у всех, но все-таки получилось. Метод проб и ошибок и здесь не подкачал. Помог.

Потом были другие ящики, другие счастливчики и, как ни странно, оружие, по виду автоматы, как автоматы, да только не совсем так. Отдельно доставали и выдавали на руки, еще и какие—то круглые прибомбасины с перемигивающимися огонечками. А потом, мы быстренько прошли курс молодого бойца. Точнее, серж показал, что к чему, и как оно папой прикрепляется к маме, чтоб автоматы стреляли «куда все поглядели», а не в рядом стоящего. Потом, он же, показал, как нужно крутить прибомбасину, чтоб загорались разноцветные огонечки, и показал, как их нужно кидать об стены с отскоком или катить по полу, чтоб «прибомбасины» попадали, куда им нужно и там взрывались, вместе со всем, что попадется. А потом мы дружно разобрали все это оружие и подсумки с «прибомбасными» гранатами, и пошли за «нашим» сержантом в следующий ангар.

Один из наших, как только добрался до «калаша», тут же, попробовал направить оружие на Сержа и... упал, естественно. И, ну, валяться. Прям, как я недавно. Серж нажал на кнопочку на своем чудном пультике, и беднягу постепенно отпустило. А Серж развернулся к нам, к невъе*ным счастливцам, и покачал своим толстым указателем перед нашими носами, и мы опять же, все поняли, быстро и без слов.

«Нельзя, епты*, чего не понятного?»

Вот так мы и вышли на точку нужного понимания, а там погрузчики строят баррикады из контейнеров, перекрывая входы — выходы. Шустро так строят. Пока Серж нас распределял, тыкая пальцем в «героев» и указывая им их «место», то самое, где герои должны будут «укреплять рубежи родины», погрузчики сделали свое дело и укатили вдаль не нам известную. А мы кое-как укрепились в этом «укрепрайоне» и стали ждать Врага.

Больше всего хотелось есть, и пить, но сильнее всего, именно пить. Я попробовал показать Сержу свои нужды в питье и еде, он поржал и покачал пультом. И я все-все понял.

«Нельзя, епты*, чего не понятного?»

Мы остались без воды, без жрачки и с мрачными перспективами по жизни. И стали ждать возможности умереть за Хозяина и Его Имущество. Благо возможность появилась нескоро и лучше б вообще никогда не появлялась. Но нет — она, такая же сука, как и все, появилась.

Так, медленно и никуда не спеша, к нам на огонек пришел Северный и Полярный в виде трехметровых жучиков и их метровых жучил, и их полуметровых подружаек, типа жужелиц, и двадцатисантиметровых кракораков. Дети. Возможно — совместные. Короче, набежали тараканы и ну, какао искать. А мы, стало быть, их «тапком», да по заднице. Вундеркинды с вундервафлями, ага.

Как там, у БГ пелось? «Сидя на высоком холме...» Вот. Примерно так.

А тараканы оказались весьма противными. Агрессивные такие архетипы, наглые, не то, что наши, земные и смирные, коричневенькие такие и с усами. С другой стороны, я трехметровых «наших» и не видел никогда. А стоит только представить, что придет такой, рассядется на кухне, лапы свои расставит, локти на стол выставит и ну, усами шевелить, да брови хмурить. А сам, в тельнике и в наколках, да еще и водярой от него на километр шибает. Бррр. Не, наши все равно милее, хотя...

Все же с нашими, мне было бы как-то спокойнее. Знаешь, чего ожидать. Шмякнешь их тапком и брызнет во все стороны. Красота. А этих — мочи-не мочи, все равно на всех патронов не хватит. Они еще и магичат, твари. И все разные. Разные все. Откуда, такие, только, берутся. И если б не баррикады, мы б все легли за это гребенное имущество в минуту.

А так — щиты (это такие прозрачные штуки, от которых пульки отскакивают) продавливались от попадания ста — ста двадцати пулек, а в магазине их всего двести. То есть, один магазин — один таракан. Да и нас — защитников входа, почти семь. Вот и считайте.

Когда они первый раз на огонек к нам заглянули, мы их сначала услышали, а потом еще и увидели, и от испуга всю обойму, всю, до упора. А их и было-то — всего две штуки. Поэтому они далеко не убежали. Тут же, от несварения и переживания передохли, сразу, у входа. А мы остались без патронов, и трясущимися руками стали перезаряжаться. Долго не могли воткнуть «папу в маму», не попадали потому что, потому что глазами смотрели на вход и жуков, а обойму в автомат втыкали на ощупь, а она, обойма, не втыкалась.

У моего соседа так тряслись руки и губы, что побелело и осунулось все лицо. Он с трудом выговаривал, одно и то же слово, «мерде». Я с ним был согласен, хоть и не знаю испанского.

Нет, мы тренировались с Сержем, и все были уверены, что несколько раз воткнуть и выткнуть, сможет любой младенец, даже стоя в люльке и с закрытыми глазами. А, уж, из автомата обойму выщелкнуть, тем более.

Один мужичок, в возрасте, так и сказал, усталым и безнадежным голосом русского героя:

— Парни, я думаю, нам нужно разбиться по парам, чтобы стрелять не всем сразу. Я думаю «каюк» к нам пришел, но хоть потрепыхаемся немного. Вы как? Согласны?

Мы переглянулись и разбились на пары, потому что, очень правильно он сказал про «каюк». Все чувствовали, что «конец» нужно оттягивать. Чтобы не сразу пришел, а постепенно, наливаясь временем и чужой кровью. Но он все равно пришел именно к нам. Не задержался. И мы не задержались, чтобы раскинуть мозгами. И раскинули.

В пару ко мне встал белобрысый такой парнишка. Пацан пацаном еще. Вальсы, Луна, цветы. А глаза голубые, глупые, а черты лица мягкие—мягкие. Сосунок совсем. Вот таким, я его и запомнил. Таким, он ко мне и приходит с тех пор. Во сне и наяву. И неизвестно, что хуже.

Симуляция. Ок.

Оценка действий персонажа. Удовлетворительно.

Загрузка дополнительного сценария 1657. Ок.

Создание системы. Ок.

Создание кораблей. Ок.

Запуск дополнительного сценария 1657. Ок.

епты*, ептык*, ептырь* — крайняя форма недоумения, существующая, между двумя или более чем, разумными, выражаемая короткими, злыми выдохами, вдохами и, яркими словами с экспрессивной окраской, между ними.

Глава 00

Суровые космические реалии не прощают ошибок. Но самые умные, легко могут учиться на чужих ошибках. Не нужно долго думать – впитывайте чужой опыт и просто играйте.

Внимание! Акция 2Х2 ,"оплати два месяца бизнес-аккаунта и получи еще два месяца в режиме эконом" скоро заканчивается. Не упустите свой шанс стать сильнее!

Капитан нервничал. Сегодня он весь день был не в духе, может вспышка на звезде или простыл.

Капитанил он уже больше пяти лет, но нервничал не поэтому. Макс всегда верил, что нужно просто один раз решить, а потом делать, как решил, не взирая ни на что, и тогда все будет, как нужно. Но сегодня он убедился, что всё во вселенной устроено немного сложнее.

Злой дух космоса заставил его пройти через эту поганую систему, не иначе, ведь мог же обойти, мог.

Но не обошел и получил, как свое, так и чужое. Оставил «боевой» корабль без главного калибра и установок ПКО. И красавец рейдер превратился в старый потрепанный грузовик. Столько сил и средств было вбито, чтобы дешевый грузовоз превратить в грозную боевую машину, столько времени!

А главное, за что? В чем он так сильно накосячил, чтобы в один поганый день, всё, что с таким трудом добывалось, копилось и строилось, просто рухнуло в жирную черную дыру. А ведь он надеялся, что еще пара-тройка лет, и…

Мама когда еще говорила:

- Сынок, у тебя очень опасная работа, будь, пожалуйста, осторожнее...

- А я старался, мам, старался! Никуда не лез, никуда!

А теперь броня в ноль.

Ее и так-то было не особо, но она – была! Пусть она и недорогая, но и ее теперь нужно восстанавливать. А нужно её столько, что выйдет очень не слабо по деньгам.

И корпус пробит в двух местах ботами Роя, нужно латать. И это, тоже, не за бесплатно. Можно отремонтировать своими силами, но кто, кто эти дырки заделывать будет?

Энергетическая установка немногим лучше. Выдает меньше 65% от номинала.

И всё это, конечно, плохо, но хорошо, что получилось хотя бы так! Все же, есть справедливость в мире, могли и не вылезти. Тупо - не повезло, но хоть сам жив-здоров.

Количество мелких и средних повреждений от прорвавшихся на борт жуков, еще только учитывалось техниками, но с каждым мгновением, с каждым рапортом этих повреждений становится все больше и больше. Настолько больше, что уже любому тугодуму понятно, что починить своими силами корабль просто нереально.

Еще и абордажной секции досталось. В ней по факту всего 12 человек осталось. Трое тяжелораненых, требуют восстановления конечностей, недешевых ингредиентов для медкапсулы и качественного лечения. А это, тоже, деньги и время.

А замену, где брать?

Где взять замену отборным бойцам, выпестованным в многочисленных стычках, высокоранговым, дисциплинированным, надежным?

Негде. То-то и оно, что негде.

Что здесь, вообще, есть, кроме раздолбанной жуками товарной станции?

Остатки флотилии разномастных кораблей, перемешанных с корабликами жуков?

И все?

Нет здесь больше ничего. Да и тех же остатков не так уж много. Жуки, была бы возможность, все бы подчистую собрали, но им, тоже, (ха-ха) не свезло. Линкор, пусть и сильно поврежденный, не дал жукам развернуться. Вон он, ремонтируется.

- Чего тебе, Пучеглазый? Приспичило?

Капитан ответил на вызов по корабельной сети. Этот старший помощник, все успокоиться не может, ищет, пыхтит.

- Кэп, датчиками на стации фиксируется активность. Это…

- Ну, правильно. Это Жучки на станции резвятся. Десант они успели сбросить. И что?

- Нет, кэп. Сканеры фиксируют активность человеческого типа, – отчеканил помощник капитана.

- И что? Предлагаешь нам их спасать? Всех человеческих типов не спасешь, да и что нам с этого «спасения»? Благодарность? Тебе больше нечем заняться, я не врубаюсь? Так я найду…

Последнее не было угрозой, просто раздражение капитана прорвалось наружу. Под горячую руку ему старались не попадать.

- Может - подберем? А, кэп? Людей же у нас мало осталось?

- Кого? Кого ты там собрался подбирать? Это станция Суней, их клан здесь всем заправляет. На этой их «торговой» станции только клановый персонал может быть, а еще рабы. Ты работорговлей хочешь заняться? Так это без меня. Ты же – знаешь, – немного придавил голосом своего помощника капитан.

Он ненавидел рабство и презирал работорговцев. Но людей, действительно, мало. Долбанные Жуки. Поэтому:

- И как ты планируешь их собрать? Покричишь, что ли? – спросил он, после небольшого раздумья.

- Залезем, кэп, и пошарим. Всех, кто попадется, заберем. Если там рабы – еще лучше. Снимем ошейники, сунем базы в головы, и куда они от нас денутся? А? Там и оборудование может быть, кстати. На складах. Вскроем и если что…

Старший помощник не стал заканчивать фразу.

- Ну, не знаю. С рабами всегда столько возни, – озвучил свои сомнения капитан, но потом подумал, подумал еще раз и... решился:

- Хотя, ладно, давай. Пошуруди там, только хорошо пошуруди, может, что, и правда, найдешь нужное нам, понял? Только не увлекайся! Смотри! Бери оставшихся парней, но не рискуй! За каждого спрошу! Понял?

- Отчетливо понял, кэп. – Улыбнулся помощник капитана. Любил он шурудить, где попало, и искать то, что плохо лежит, чтобы…

Конец интерлюдии.

Нам просто повезло. Всем. Всем тем, кто остался жив. Глупо, абсурдно, нереально, но повезло. А остальным – почему-то нет. И никто никогда не сможет объяснить выжившим, почему они остались живы. Слепой случай, везение, удача. Ничего более.

Когда нас нашли эти бронированные ребята, от всех нас осталось совсем немного. И в прямом, и в переносном смысле. «Нас» осталось всего семеро. Шесть в ошейниках высшей защиты, а наш командир, наш Сержик, просто в хорошо промятых латах. Он все еще дышал, наш душка «серж», тяжело дышал, только латы его скрипели еле слышно. И все. Один безрукий, двое безногих и четверо никаких. Каждый из нас хорошо понимал, что это - ни с чем несравнимая, сумасшедшая удача. Тупая и невероятная, как ставка на жизнь, удача.

Я мало что успел запомнить из этого бесконечного кошмара. Жуки нас штурмовали с огоньком и немалой выдумкой. И, если бы, я, хоть на мгновение отвлекся, да задумался. Хоть на секунду попытался бы тогда, хоть что-то во всем этом понять. Хотя бы минуту позволил себе размышлять о том, откуда взялся весь этот «сюр», весь этот бесконечный триллер в жеванном блокбастере и сверхбыстром шуттере. Говорю, как есть, меня бы здесь уже не было. Я бы остался там, с ребятами. И не факт, что мне повезло больше, чем им.

Помню этот непрекращающийся вой, яркие вспышки плазменных и шоковых гранат, летящие во все стороны шарики огня и куски плоти. Сминаемые металлоконструкции, пропарываемые костяными мечами стенки контейнеров, ну и смерть тех, кто прикрывал твою спину и был рядом – такая разнообразная, но такая одинаковая смерть ребят. Это я о тех, чьи смерти видел собственными глазами. Думаю, что с остальными было примерно также. Все мы стреляли, кидали «шарики», перезаряжались и снова стреляли.

Все то же самое, с нами делали и жучки. И стреляли, и кидали гранаты, и резали нас, как баранов, и даже, жрали нас.

«Каюк» накатывался волнами, забирая с собой ребят по случайному, одному ему понятному, выбору. В общем, того, что я запомнил – много больше, чем мне бы хотелось помнить. Намного больше. Нас давным-давно выдавили к чертям со склада, вынесли из коридора между складами и загнали в этот тупичок, где все мы ждали «Окончательного Полярника и Последнего Каюра». По паре обойм и по одному шарику на каждого живого. Пара минут.

И тут появились эти ребята. Появились и погнали нас, как скот, безучастных, отупевших. Сквозь бесконечную череду разнообразных и одинаково унылых складских помещений к неведомой нам цели. Погнали всех и лежащих тоже. Тех, мы же и понесли. Дважды еще к нам подгоняли остатки других групп в собачьих ошейниках. Людей с пустыми, выцветшими глазами. А мы все бежали и бежали, пока нас не загнали в какой-то железный пенал. И здесь я тупо заснул. И снился мне чудный сон, с сопливым и голубоглазым мальчиком, который стоял и смотрел на меня, так выразительно, так жалобно. Смотрел и тихо шевелил губами.

Оценка результатов. Удовлетворительно.

Загрузка генератора случайности. Ок.

Выбор ветви сценария 1653. Рандомно. Ок.

- Докладывай.

- Нашли живых! Их здесь много! И много чего еще нашли. Здесь столько всего, кэп, столько…

- Эй. Помошшшничек! У тебя три четверти такта, чтоб вернуться на кораблик. Понял?

- Да ты чего, кэп? Здесь же всего столько…

- Жукам оставишь. Пусть порадуются. Вали оттуда, я сказал! Только что зафиксирован массовый выход. И это – Рой. Свеженький Рой, если ты еще не понял?

- А…

- Б… и б… Все. Сваливай оттуда! Время пошло. Я никого ждать не буду, б…

Ошибка отработки.

Выбор альтернативной линии. Ок.

загрузка альтернативного сценария 1653. Ок.

…И тут я очнулся. И вы бы очнулись. Когда по ребрам проходятся грубым тупым предметом – это сильно бодрит. Ногой, что ли? Не раскрывая глаз, я сорвал плазменную гранату, одним движением активировал ее и только потом, посмотрел, куда ее швырнуть. Жуков не увидел. Увидел бледную перекошенную рожу гуманоида. Отменил активацию, убрал гранату, закрыл глаза и заснул. И снова проснулся! От того, что кто–то шарит у меня по поясу! Попытался вслепую схватить эту наглую руку, не получилось, разлепил глаза и посмотрел на этот «будильник с ножками».

- Чего же тебе все неймется, тварь позорная, - голос здорово просел, и вышло какое–то шипение, а не членораздельная речь. Но я не особо расстроился, я в этот момент нашаривал автомат и переводил его на автоматическую стрельбу. Жаль не успел. Руку вместе с автоматом прижали к ребристому и холодному полу. И вот это мне уже совсем не понравилось. И я ударил свободной рукой, без замаха, из неудобного положения, и, разумеется, попал, но по шлему. Это дико неприятно с размаху садануть в шлем голой рукой. Слабой, недобронированной рукой. От боли я проснулся и уже окончательно расстроился. Заорав, поджал ноги в коленях, а потом их резко распрямил. Тушу, нависшую надо мной, подбросило, жаль, что не сильно. Автомат остался прижатым. Не освободило.

- Атас, братва! – вокруг зашевелились люди. Кто–то тоже заорал, кто–то ругнулся, кто–то ругнулся матерно. Люди просыпались совсем очумевшие, хватались за оружие, искали и находили бронированных граждан. И тут, раздается очередной «Глас с Небес»:

- Внимание. Внимание!

"Говорит Германия. Пусти, тварь."

- Мы находимся на частном космическом корабле. Мы – в космосе.

"Бороздить просторы Вселенной. Пусти, сказал."

- Эти ребята вытащили нас со станции, где мы воевали с жуками. Зла нам здесь никто не желает.

"Ага. Мы – сука, «Счастливые». Да пусти ты, гребанный отсос".

- По правилам внутренней безопасности – с оружием на корабле могут находиться только члены экипажа в боевой обстановке. Сдавайте свое оружие членам экипажа. Не сопротивляйтесь.

"Ага–ага. С-час."

- Эй, на динамике, объясни этим добрым ребятам, которые «члены», чтоб сняли с нас эти «чертовы» ошейники. Для начала. Да пожрать что–нибудь принесли. И воды. Вот и посмотрим, что тут к чему. Правильно я говорю? - кто-то из проснувшихся окончательно проорал во весь голос из середины большого зала, где все мы лежали вповалку.

Гул согласия – жалобный, слабый и неустрашимый, подтвердил всеобщее одобрение.

Диктор коротко переговорил с «членами» экипажа. Они чуть–чуть поупирались друг в друга.

"Но – прокатило".

Раздалась команда. Туша убралась. Фуфуфу.

"Свобода".

«Члены» зашевелились. Кто–то куда–то вышел, кто–то откуда–то пришел.

"Кра-со-та".

Принесли пульт от телевизора.

"Воощэ".

Стали колдовать, колдуны в скафандрах.

"О. Сняли. Сняли! Нормалек".

Пока снимали бархат с шеи, принесли две бандурины. Одна – ну, очень похожа на уменьшенную модель реактивного двигателя с креслом, такие часто в парикмахерских стояли, в женских залах. Другая установка походила на автомат с газировкой. Без газа. Похоже, еще раз повезло. Что–то зачастила удача. Тьфу-тьфу-тьфу.

- Прости, братан. Это на удачу… - кинул я этому космонавту в скафе последнюю гранату. Не активированную. По доброте душевной.

Если подумать, я таким шебутным никогда не был. Что–то у меня внутри коротнуло после «защиты Имущества Господина». Никак поверить не могу, что жив остался. И прет у меня из нутра радость. И не заканчивается.

Газировка стала выдавать тарелочки с «едой» и стаканчики с «соком». Тяжелый случай. Красноватое пюре, зеленое мясо и сок – символ братания Красной Армии с Добровольческим Движением. Белые лохматые прожилки в прозрачном, как стекло, и густом, как томат, содержимом. Прелесть.

Противно, конечно, но есть, все же, можно. Фу, мля... Главное, не смотреть что ты там ешь, да и на языке лишний раз не перекатывать. А так, вполне ничего.

Фен с креслом, тоже, заработал. Еще как. Оказался этот агрегат - лингвистически одаренным. Фен – лингвист, да не простой, а со способностями к внушению. Ага, суггестивно активный аппарат. Замаскированный мозголет. И Факир наших дум.

«Хотите на «халяву» выучить китайский и арабский? Милости просим! Захватите с собой памперсы и удочку. А таблеточки эти, зачем с собой брать? Что? Голова болит? И что? Таблеточки помогают? Нет? Ну и зачем? По привычке? Ладно, берите и таблеточки, но лучше – еще пачечку памперсов. Эти – помогут. Таблеточку пока-а засунешь».

Оценка эффективности. Норма.

Оценка скорости срабатывания. Норма.

Оценка персонажа. Хорошо.

Запуск генератора случайности. Ок.

Загрузка пула сценарных планов. Ок.

Создание космического корабля. Ок.

Текстуры. Ок.

Модифицирование сценария 1653. Ок.

Присвоение модифицированному сценарию имени. Ок.

Запуск сценария 1653 бис. Ок.

Глава нечетная

Космос — это очень холодное и темное место. Именно это сочетание темноты и холода и делает его интересным.

Напоминаем! В Темных районах Снежного Мира ожидается сход снежных йети! Игроки не зарегистрировавшиеся на сходе будут автоматически понижены в социальном статусе и лишены права участвовать в голосовании! Удачной Игры!

— А вот это — что у вас за агрегат? Он для чего?

Я изо всех сил придуриваюсь, потому что боюсь.

— Не трогай ничего! Нигде ничего не трогай! Здесь очень тонкие настройки!

Врачуга, на доктора совсем непохож, нервничает и это заметно. С чего бы ему еще так повизгивать? Нервничает. Ну и правильно. Кто здесь дипломированный специалист? Я что ли?

— А чего он делает? Крестиком вышивает, что ли?

Шкафчик очень интересный. Много кнопочек, несколько рычагов и тумблеров, весь пластиковый. А что будет, если вот на этот тумблер нажать? Кстати, надо ввести свой день рождения, это — счастливое число... Ах, сейчас как жахнет...

— Каким еще крестиком! Убери руки, долбо*б! Это — автохирург! Полевой кибер 3 поколения! Сюда давай лезь! И одежду с себя снимай!

Да, над командным голосом еще поработаем. Пока — не то. Не впечатляет. Вот помню...

— А зачем одежду снимать? Вы это чего задумали, а?

Стремно мне что-то, может, если еще подраконить немного, он меня выгонит? Или не выгонит? Что-то предчувствие у меня нехорошее, щекотно.

— Заткнись!

Все-таки сорвался наш лепила на визг, сорвался.

— Понабрали варваров! Возись тут с вами. Долбо*бамии. Разделся и лег в капсулу! Или охрану сейчас вызову.

— А чего сразу охрану? Ты лучше расскажи, что это за нейросеть у тебя такая? Для чего она мне? И сильно ли это больно, когда нейросеть вставляют? И, кстати, куда ее вставляют, эскулап?

— За-е-б... заткнись! Сколько можно про это рассказывать? Ты что — совсем тупой? И что это за слово такое странное — эс-куо-лоп, — нервный «парамедик» вздохнул, потом тяжко вздохнул, потом тряхнул головой своей лобастой и молвил.

Рыбка ты моя, губастенькая, выполни желание, а? Отправь назад, отправь меня к папе с мамой...

— Ладно. В последний раз рассказываю. Слушай внимательно. Нейросеть — это такая специально подготовленная колония миниботов, после введения внутрь человека, она сама распаковывается и реорганизует нейронные связи, увеличивая их количество и качество. За счет чего, — тут сама по себе у доктора пауза возникла, замолчал он, посмотрел эдак значительно, вдохнул грудью и продолжил, — у интеллектуально организованных организмов происходит взрывное усиление логикоматематического аппарата мозга, усиливаются способности к запоминанию, растет скорость реакции на внешние и внутренние раздражители...

— Короче, Склифасовский!

— Если коротко, то растет интеллект! Но тебе это не грозит!

«Голосок-то какой. Прям, Карузо»

— Потому что — растет интеллект про-пор-ци-о-нально имеющемуся до внедрения симбионта! Вы же, варвары, подписали контракт абордажника, поэтому и сеть вам будут ставить Абордажник 3М... Все равно ничего другого у меня нет, так что, Абордажник!

И вот здесь этот дядя захихикал. Мерзенько, так. С удовольствием.

— Так что, у вас, у всех — вырастет только скорость реагирования. При абордаже, мозг большого значения не играет! Твой особенно!

На себя бы посмотрел лучше. Лоб скошен под углом в тридцать градусов, глаза блестят, рот не закрывается. Типичный дебил, самый что ни на есть.

— При помощи этой сети, вам, после соответствующего обучения, станут доступны бронескафы, механизмы и приспособления для ведения разведки и штурма укрепрайонов, зданий и кораблей. На сеть привязывается абсолютно все! Впрочем, в твоем случае сделать это будет явно непросто!

Вот это взвизгнул, сучий сын. Нервы лечить тебе надо, дядя, а не людям лекции читать.

— Все ваши данные: гражданство, которого по факту у вас нет, банковские счета, которых тоже нет, другие необходимые для «цивилизованного» человека вещи и инструменты, которыми еще нужно научиться пользоваться, тоже, на сеть ориентированы. Понятно?

А ведь быстро успокоился. Неожиданная реакция. Но... у нас так просто не соскочишь:

— Нет. Особенно про про-про ци анально не понятно ничего. Куда вы, говорите, эту сеть вставляют?

— Сеть вводится в заднюю поверхность шеи.

— Фу-у-у. Спасибо, успокоил. А я уж было подумал... Слушай, а это точно в шею?

— Как же ты мне надоел... Быстро в капсулу лег! Быстро!

А глаза у тебя, милчеловек, чего—то того... Маньячишь, что ли? Точно, маньяк на работе и алкоголик в быту. Да и ладно. Уже и спросить ничего нельзя?! «Пасть, пасть». Не хочу я сейчас в непонятные ситуации попадать. «Только жить начал». Эх, была — не была. Ждала — не ждала. Давать — не давала. А в саркофаг все равно легла. Только, вот, предчувствие у меня есть нехорошее, что не все ладно в датском королевстве, но так и быть, ложусь.

«Мумия растерялась и прилегла».

Крышка закрылась. А уютненько зде...

«- Как же ты меня достал! Идиот какой-то. Вон, уже и руки трясутся. Столько времени потерял с этим... и работы еще... и ведь каждый раз — одно и тоже, расскажи, да расскажи. Где их таких делают? Понабрали на мою голову дуболомов... Так. Что тут у нас? Чего? Это как? Какие две? Ну, какие — две? Стой! Стой. Стой, не паникуй. Ну, две. Ммм. Давно хотел проверить, что будет, если две сети проинсталлировать, вот и проверю. Не получится и не получится. Ха. Все равно вторичные были, ушли и ушли. Хе. Понял, идиот, что с медиком спорить нельзя, понял? Хи. Не вынес бы мне мозг и не получил бы две нейросети в свою тупую башку. Хм. Счастливчик. Ха-ха, три плюс три равно шесть. Ученый 6-УУ. И буква М. Если повезет, ты будешь у нас вонючим и слюнявым, а не повезет, вылетишь в космос... Хочешь в космос? Хррр.»

— ...сь!

Ой, Ой, Ой.

В глазах троится, комната вращается и дергается, а голова-то стеклянная. Ну, ведь чувствовал!

«Скажи, мой друг, зачем мы так беспечны...»

Чувствую. Чувствую в себе потенциал бесхвостой крысы У. Или нет? Нет. Я их много повидал.

Бл*.

Это поначалу крысы агрессивны и настроены на победу над обстоятельствами, но пару десятков опытов с укольчиками в хвост и все, как шелковые. И мир воспринимается через призму.

А — с...

Призма это такая стекляшка молочная, белая, треугольная, ну, почти. Разглядеть что—то через нее трудно. Все-таки, химия пока отстает в своей эффективности от лабораторных опытов над живыми организмами. Добрым словом можно добиться полной покорности от пациента, даже без полного уничтожения мозга.

Ох.

Куда там аминазину, против регулярной и равнодушной необходимости.

Тссс...

Да, аминазин может многое, но ведь не все. Не все.

«Вставай, государственное образование, огромное, как вся наша страна...». Надо, надо, вставай.

— Как ты себя чувствуешь?

О, эскулап, тут уже, эскулапит, сволочь безрукая.

— Доктор, как часто вы пережевываете бумагу, перед тем как употребить ее по назначению?

— Что за бумага?

— Самая важная в вашей жизни вещь. Тонкая, белая и шуршит. Не припоминаете?

— Опять? Поднимайся, давай, шутник. Поговорим.

Доктор Зло в чистом виде. Очень опасный. Очень. Зачем я сдал свое ружо? Сейчас бы пострелял по тарелочкам, по кнопочкам, очки бы набил, успокоил бы нервы, а так, что—то нервничаю, ажно трясется все внутри. Бестолочь медицинская, так и знал, что накосорезит.

Ладно. Трудно, но надо встать. Надо, я сказал!

О-хо-хо.

— Фу. Чет, паршиво, доктор. Слышь, доктор? А ты, где дипломчик покупал? Явно лежалый попался. Просроченным пользуетесь, а, доктор?

— Заткнись! Слушай сюда! Тебе по ошибке две сети поставили. Что ты так смотришь? Так получилось, случайно. Но две, никто никогда не инсталлировал, понимаешь?! Ты как-то выжил.

Здесь он опять захихикал.

Что-то я не пойму, а что здесь, *лять смешного?

— И это очень хорошая новость. А плохая новость для тебя в том, что они так и не развернулись, не смогли. Обе нерабочие, я протестировал. И, понимаешь, убрать их уже нельзя. И заменить, нельзя. Тебе просто не повезло, такое иногда случается...

Опять хихикнул, сволочь.

— Чего молчишь? Капитану я уже доклад отправил. Он сам решит, что теперь с тобой делать. Но абордажником тебе, точно, уже не стать. Я, вообще, теперь не представляю, кем ты можешь стать. Без сети тебя даже уборщиком не возьмут.

— Не больно-то и хотелось. Не чувствую я в себе таланта к абордажу. И к сбору мусора влечения не ощущаю. Значит, ты со мной накосячил, эскулап? И чуть не убил, значит. Признавайся, хотел меня грохнуть? Вижу, вижу, что хотел. Ладно... чем мне это грозит, в смысле здоровья? Скоро помру?

— Твоему здоровью ничего не угрожает. Но у тебя нет сети, и уже не будет, а это означает, что ты не сможешь учить базы знаний и пользоваться механизмами. Ты теперь совершенно бесполезен и работник из тебя не получится, потому что у нас все через нейросеть делается... Думаю, скорее всего, тебя оставят на какой-нибудь станции. А там, не знаю, сам решишь, как жить будешь. Твой контракт аннулирован!

На этом месте эскулап споткнулся, явно лишнее что-то сказал.

Ну-ну, поглядим...

— То есть, я думаю, что твой контракт наш капитан закроет. В силу обстоятельств непреодолимой силы.

А! Вот в чем дело. Никто про твой косячок еще не знает. И да, законники, мать их. Чую. Чую. И тут они во всей красе. А ведь так хотелось послужить, да пострелять, да с жуками пообщаться. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Специально же подгадил. Отомстил, гадюка! Ладно, это на потом. Голова на месте, руки — две, ноги — две, хвост не пришивали, хохолок не отращивали, так что... Выкинут на станции, это плохо. Без связи, без денег, без паспорта, это совсем погано. Кстати, о бабках.

— Доктор, а как быть с банком? Помогите с кредитом, будьте добреньки.

— Чего-о?

— Я говорю, если у меня нет сети, то нет и банковских рек-ви-зи-тов, правильно я сказал? А как тогда купить что-нибудь не особо нужное? Если мне, к примеру, большой ножик необходим — колбаску порезать, чтобы мелко-мелко, или можно крупно, если очень нужно или чего, а?

— Существуют обезличенные банковские чипы, на которых можно хранить свои сбережения. Их, правда, могут украсть, отнять, и сам можешь потерять или сломать...

— О, спасибо, доктор. А у вас случайно нет лишненьких обезличенных чипчиков? Чувствую, что они у вас есть. Подарите один-два? На развод. В смысле, разведутся они у меня — верну. С процентами. Я всегда возвращаю. Подарите?!

Молчит.

— Вот, скажите, доктор, зачем вам обезличенные чипы? Вы же не проворачиваете тайные операции за спиной у своих товарищей? Нет же? У вас же нейросеть для этого есть. Правильно?

— Хорошо. Есть у меня Один Такой чип. Случайно остался. Один.

Точно, ты, тварь позорная, виноват. Ладно, космос не везде глубокий, авось встретимся.

— Вот! Это уже дело. Мы еще подружимся, милый ты мой гамадрил. Слышь, док, а нельзя туда кредитиков накидать? Сколько тебе для меня не жалко? Тебе же не жалко? Тысяч пять, хотя бы, не жалко? Можно и десять, ты ж не бедный? Надо же проверить — рабочие они или нет? Да и пустые чипы не дарят. Примета плохая. Вот, совсем плохая примета, проверено не однократно.

Сопит.

— А, доктор? Так что насчет пятнадцати тысяч? Поможешь? Такой умный и добрый человек... Разве может такой замечательный человек остаться равнодушным к чужой беде? Разве оставит без помощи?

— За-ткнись!

«Все знают эту историю про лягушек в сметане. Чего они туда вдвоем полезли — не вопрос. Мало ли. Меня, в свое время, мораль заинтересовала. Мол, если умеешь взбивать сметану в масло, не утонешь. Все знают эту историю. Не все ее проверяли на жизненность, а я проверял. Не работает. Бабка ругается красиво, разнообразно, этого у истории не отнять, а масло приходится взбивать самому, потому что, лягушки — твари земноводные, тонут, все пятнадцать штук».

Отработка сценария. Успешно.

Загрузка следующего этапа. Успешно.

Создание мира. Ок.

Построение кораблей. Ок.

Загрузка сценария 1523 бис. Ок.

Глава по пятницам - четная

Роль правоохранительных органов состоит не в том, чтобы предотвратить преступление. Они должны обеспечить такой порядок, чтобы преступления были незаметны.

Внимание! Акция «Купи Друга» будет доступна только на алмазных аккаунтах! «Купи маленького друга» доступна всем эконом-аккаунтам, начиная с дубового! Подписывайтесь на глобальные Новости!

Я сошел на станцию, как Гагарин. Звания не дали, но деньгами на первое время обеспечили. Только потратил я их быстро, практически сразу, возле входа. Только вышел, «ничего еще не сделал».

— Ты зачем его так сильно стукнул? Смотри, сколько крови набежало. Что там у него?

Две темных фигуры, в глухом, не просматриваемом коридоре, извлекали пользу из заваленной ими добычи. Добыча лежала смирная и безразличная ко всему.

— А чего он... Чуть челюсть не свернул нах... Двадцать две у него... и коммуникатор еще. И всё! Пустой он нах...

Голоса звучали глухо и невнятно. С потолка коридора капало. И только редкий стук капли об металл звучал громко и весомо.

— Всё? Что за невезуха. Уже третий такой у нас. Кто этих нищих только сюда пускает?! Хватай его. Лезут на станцию нищеброды! Чего им всем здесь нужно? Берись, говорю, к утилизатору потащим...

Одна фигура наклонилась и приподняла тело за плечи, оторвав его от пола, но другая помогать не спешила.

— Давай бросим его здесь и все дела. Кому он нах нужен?

— Нельзя, ты чего, сдурел?! Нельзя, чтобы тело этого жмурика нашли! На раз нас вычислят! А этот — скоро подохнет, и по закону, нам нужно вызвать к нему медиков, пока живой. Оно нам надо? Нет! Хватайся и понесли. Нет тела — нет и вопросов. Отдупляешь? — громким, свистящим голосом проговорила наклоненная фигура.

— Ну, хрен с ним, раз так... Слушай, а может тогда его в этот, в мусоросборник? К нему тащить ближе. Не так далеко два уровня всего.

Попытался закосить от неприятной работы ленивый. Но главным в этой паре был все-таки не он.

— Забыл я про него... Давай туда. Прикольно будет, если он очнется в мусорнике.

Смех прозвучал неестественно хрипло и умер быстро, буквально через пару метров.

— И... взяли-и... — сказал ленивый, хватаясь за ноги жертвы.

— Стой. Достань шокер. Ну-ка, разряди его в затылок. Раз, — ленивый легко выхватил оружие, приложил его к голове и нажал на спуск. — Давай еще раз и хватит. Теперь нормально, даже, если очнется. Овощ и овощ. Мутант, ля*. Давай, теперь — взялись...

... Воняет. И очень сильно воняет. Это что же так смердит? Ой. А я темноты боюсь. Включите свет, пожалуйста. Ага. Забрезжило что-то.

... Ничего себе. А где это я? И чего со мной случилось? Ой. Голову пока не трогаем. И... Не вертим ею. Ах-хр. Совсем не вертим. Да-а, бли-и-ин...

Везет мне в последнее время. То темно, то воняет. Это потому, что космос. В космосе и ощущения космические.

Попробуем вот так. Не-е-ет, так пробовать не будем. Будем переворачивать-ся. Мордочкой в пол, мозговым веществом наружу. Где ты здесь, наружа, отзовись. Не дает ответа. И ладно, не надо нам пока. Мы — уже почти перевернулись. Теперь в позу розочки, на четыре дрожащих точки и ждём. Вот так. Стоим, ждём. Или сидим? Нет, стоим, гордо стоим, одухотворенно. А теперь дышим и тренируем «щи».

Медленно и глубоко.

Спокойно и расслабленно.

Сердце бьется ровно и медленно.

Дыхание ровное и свободное.

Я — спокоен, сосредоточен, чист...

Ага, чист, как же...

«Я спокоен... руки и ноги тяжелые... и теплые... сердце бьется спокойно... и равномерно... я дышу глубоко... и равномерно... солнечное сплетение излучает тепло... лоб ощущает прохладу... лоб прохладен...

Продолжительность 2 минуты. Повторять в течение 15 дней. Дайте пару бланков. И ручку. У моей — чернила кончилась. Печатку мою никто не видел? Зачем? А штампик я как поставлю на рецептик? Да? И у вас есть «знакомые» в аптеке? Надо же, как тесен мир.

«Почем опиум для народа»?

Не продают? Нужен бланк с полоской красненькой? А, давайте, так и быть, проведу кровушкой из верхнего левого, в нижний правый.

Сойдет?

Надо было другую формулу разучивать. Я их много помню. Нужное забыл, а эту ерунду помню.

Для расслабления и снятия усталости.

Для обретения спокойствия.

После длительных репетиций.

В весеннем лесу и при помощи Тибетских чаш.

Последнее, в этих космических условиях, самое то. Чашку с водой, было бы неплохо получить. Для релаксации. Или для рефлексий. А уж для рефлюкса... впрочем, рефлюкс вызвать несложно, он и так где-то рядом.

В космосе человеку жить очень сложно. Надо есть, пить, спать где-то и, по возможности, дышать. А мне сейчас, кровь из носу, надо сесть. Надо. Просто затем, чтобы войти в медитацию. Стоя на четырех мослах, это крайне тяжело сделать, нет фиксирующей точки, нет сосредоточенности, и ручки подрагивают — сбивают с концентрации. Да и какая медитация без концентрации на своем Я, на завязанном пупе Вселенной?

Впрочем, про Вселенную — не надо. Утомила она меня. Недели не прошло, а уже тошнит.

Зачем я всякой ерундой занимаюсь... К свету я тянусь, если коротко и емко. До света всего метра три, там дыра, в неё бы надо залесть. Вот я и тянусь, пытаюсь сесть — то ли на шпагат, то ли просто перевернуться, чтобы приобрести нужное положение, в этом обществе гнилья и разврата. В буквальном смысле. В буквальном...

Чувствуете социальный детерминизм? А я чую, хорошо, что слабенько, не во всю силу, нос забит кровью.

Вернемся к странности.

Чувствую я себя дерьмово и по грудь в дерьме сижу. Ощущения как у человека, который:

«каждый год, тридцать первого декабря, с друзьями, ходит в баню... ну и моется...»,

а потом приходит в себя в далеком якутском поселке, без трусов, но в выцветшей и разорванной на груди майке, у нарисованного очага вполне реального чума или иглу, у местного волшебника-шамана в учениках при исполнении. Кстати, а у меня даже драной майки нет, зато и не жмет нигде. Голова не считается. Условимся так. Пока так.

О. Сел. Где тут пуп...

Вдох и — выыыдох.

Вдох и — вы... ох.

Концентрированные «щи».

Еще концентрированнее.

Еще.

До предела концентрированные.

Сверх предела.

За пределом предела.

Странно, что эта хрень все-таки помогает. Странно, что хоть что-то в этом дерьмовом мире помогает .

Концентрируемся не на кислом. Еще. Уже лучше. Лучше, я сказал.

Я бы долго так еще сидел. Но ко мне в голову пришла одна странная мысль. Что вот сижу я в железном ящике до двух третей в жизненных обстоятельствах и невзгодах, и ни о чём таком не думаю, а зря... И не смотря на тряску и пляску бесконечной Вселенной, мысль не выпала, осталась. Простая, в общем-то, мысль, что этот контейнер не будет бесконечно долго заполняться и ждать, когда мне станет немного легче. Кто—то там что-то там решит, скажет, что с него хватит, и этот «хватит» придет ко мне, и если к тому моменту я останусь здесь... будет большая со мной неприятность. А мне пока хватит.

Тут я придумал... Но видимо глупость какую-то. И стал думать дальше.

Такое занятное занятие, если задуматься. И знаете, до чего я додумался? До понимания. Я понял, что мне в институте врали. Мысль, дума — никак не может сосредотачиваться в передней части мозга, если она постоянно живет в задней части тела. В заднице просто жутко свербело.

Есть люди умеющие чувствовать неприятности. Буквально — чувствовать, что означает — ощущать тонкие колебания Будущего непосредственно и мягко. Посредством такого рода ощущений — складывается представление об объемах и продолжительностях уже существующего, но еще недопроявленного в живой природе. Процесс скапливания отрицательного эмоционального поля измиряем. А в этом ящике отрицательного поля скопилось уже много, хоть жо*ой ешь.

Вот и нечего тут сидеть. Надо созидать. Чуйка жалобно повизгивала и торопила.

Я стал выбираться из этой амиачной клоаки.

Три метра до трубы. Слизь. Остатки предметов.

Первая необходимость.

Вторая.

Третья ступень.

Неустойчивое равновесие.

Вы поняли, да? Третья ступень отошла, но с ошибкой. Датчик, с(шт)ука, сработал не вовремя, раньше обычного.

Повторный запуск.

И опять ошибка. Теперь, из-за первой ступени, выскользнула плохо завинченная гайка.

В общем, пуск ракеты откладывался и переносился множество раз. По разным причинам.

Космодром, прямо скажу, таял. А запуститься, или хоть что-то запустить в эту трубу нужно было очень сильно. Пришлось отвлекаться на грубые материи. Проверять и перепроверять цепи, собирать и пересобирать двигатели и ступени, отслеживать визуально все эти многочисленные датчики состояния и влезать. И влезть!

Влезть!!!

Вот что я вам скажу, вся эта ср*я станция строилась отнюдь не немцами. Я это точно знаю. Может быть, они участвовали в проектировании, но и в это не верю. Вот, к примеру, железная труба. Почему, если ее проектировали немцы, она такой причудливой формы и переменного размера? С окалиной не только на месте сварных швов, но и в самых неожиданных местах, почему?

Потому что строили и проектировали не немцы. У тех все гладенько, экономично и на своем месте. С другой стороны, это хорошо, что немцы от этой ср*ой станции далековато. Не вышла бы ракета на стационарную орбиту, если бы здесь жили германцы. Вот кажется мне так и всё. Не вышла бы, так бы и рухнула в атмосферу, а на еще один запуск, хотите — верьте, хотите — нет, не хватило бы никакого материала — ни человеческого, ни метафизического. Я это точно знаю.

Вы спросите меня: а как я себя в этой трубе ощущал?

Вам это без разницы?

А вы все равно — спросите.

И я вам отвечу: чувствовал я себя ох-у*но хорошо. Волшебно. Божественные ощущения.

А всё почему?

А потому, по секрету скажу я вам, что где-то на середине моего пути по трубам внизу пыхнуло. Феерично пыхнуло. И в трубу влетело яростное торнадо. И если вы никогда не тушили собственные яйца раскорячившись в трубе, то вы меня все равно не поймете. Я радовался, как ребенок. Потому что, отчетливо представлял себе, каково было бы оказаться в том железном ящике, где это самое торнадо зародилось. А еще, я не упал. Вот какой я молодец. Ведь запросто мог и еще как.

И тут я вылез...

Грязный, в кровище, вонючий, счастливый.

Вот, когда я понял того паренька, что орал: «Вы счастливые»!

До меня только сейчас дошло, что так оно и есть. Ха-ха. Я — счастливый!

ср*я, ср*ой — буквально, не очень большая теплица, заполненная удобрениями. Степень заполнения варьируется.

ох-у*но — это такое чувство, близкое к осознанию прекрасного, но не оно.

Глава черная

В первую очередь новичку нужно попробовать разные виды деятельности. Если что-то сразу не получилось, не отчаивайтесь, попробуйте еще раз.

«Серебристый туман окутал мое сознание...».

Вот жешь. Откуда всякая «лабутень» лезет в голову?

«Картавый судья смешно шевелил губами».

Интересно, но сейчас важнее другое.

«Еще секунда и стихи свободно потекут...».

И ведь как специально выбирают. Подгадывают. Еще и стихи подсовывают.

Здесь сильно прохладно. И даже, зябко. Холодно, короче.

Это я как заново родился, пусть в прохладном и суровом месте, но спасибо, что не на леднике. Ни денег, ни одежды, ни документов. И звать меня как-то «никак». Зато я — живой! И это — счастье! В слизи этой засохшей, в кровище, в коже, что огнем горит. И с головой полный непорядок, но это поправимо, надеюсь.

Хотя, с такой головой жить трудно. Так-то, вроде, она есть, но прикоснуться к себе не дает. Отвергает. И затылок — немой, в смысле: и мыть его нечем, и бесчувственный. Голова болит постоянно. И дела мои, совсем как у беженцев из зоны военных действий, вроде и чисто, и культурненько, но голодно. Потому что: вылез я из трубы на территории «гаражей». Ну или в заброшенной в/ч, без номера и судьбы, номер забрали, а судьба и без этого была не бахчисарайский фонтан.

Все здесь уже украдено. Металл вывезли, стекла сняли, проволоку скрутили, кирпич раскурочили. Кругом бетонные плиты и бронебойные стенки. И ни души.

Куда бомжу податься? Кому стихи почитать?

— Э-эй!

Побродил немного. Что сказать, территория здесь большая, жить есть где, но приткнуться некуда. Все ж закрыто. И запечатано. Ни одного навесного замка, ни одной железки гнутой или ржавой. Ни-че-го. Только тишина звенит и воздух здесь неживой, застоявшийся, спертый.

Зато тихо, да, что тоже не есть гуд. Ни птиц, ни людей, ни магазинов. И кажется мне, что выхода отсюда для таких как я не предусмотрено вовсе. Ни лестниц, ни телефона. Поищу еще, конечно, но... как-то безнадежно, гаражи и гаражи. А есть хочется, как индейцу Джо.

Про воду думаю постоянно. Не хочется, а думаю. Хочется, а нет. Боржоми хочу, брожу здесь как призрак среди многоярусных контейнеров, то в узких проходах, то в широких проспектах, то в конкретных тупиках. Брожу и брожу.

Смущаться собственной наготы даже и не начинал. Вообще, мужчина разглядывает себя ниже пояса редко, да и обнажается нечасто, так, по надобности. А я, варвар такой, вечно голый, не смотря на мороз. И как раньше только эти неандертальцы выживали? И суток не прошло, а нос уже течёт и колотит всего, как припадочного.

— Э-эй!

А какой лучший способ согреться? Правильно. Я б и накатил, но нет, держусь из последних сил, не пью, не сплю и не ем. Хожу тут, ищу прошлогоднюю листву, гномов каких-нибудь, родник в скале. Честно говоря, не знаю даже зачем, уже весь уровень обошел по круг раз пять.

И орал, и стучать пробовал. Дохлый номер. Единственная надежда, что появится какой-нибудь сантехник или стоматолог, или из персонала станции кто. Заявится, такой, сюда. Ну, чтоб спасти меня, понятно.

Про «может и не найдет» — не надо! Вам шутки, а мне надежда, которую нельзя потерять, замкну без нее накоротко. Поэтому, без шуток. Сейчас персонал по стопарику накатит и явятся. И найдут здесь меня — как меня не найти? Вот он я. Найдут.

Смешно чувствовать себя какой-то лягушкой. Плывет она, вся из себя в пупырышках, гребет по-собачьи, вдруг...

«А кто это у нас тут такой зелененький плывет?»

Сначала рогаткой в нее постреляли, оглушили, а потом в банку со сметаной закинули, чтоб взбивала, тварь такая, масло как следует.

Вы напоили, накормили, поспать дали? Так какого...

Я — отоларинголог! Высшей категории! Кандидатскую чуть—чуть не дописал!

— Э-эй!

Ладно, вру, треть всего. Так времени же нет, как с раннего утра начнут, так и всё, быр-быр-быр! А вы меня, сволочи, из рогатки, млеть, из рогатки! И руки косые у вас, и сами вы косорукие! Косые! Если бы целились получше — не бродил бы я тут, взбивая ваше... масло, млеть.

«Доступна одноранговая сеть. Подключиться?»

— Чего ты спрашиваешь? Включай!

«Запрос пароля. Подтвердить?»

— Если не трудно! Пожалуйста!

Мама всегда меня учила сдерживаться, не хамить, быть вежливым. Сдерживаюсь, мама, по заветам твоим.

«Внимание! Доступен голосовой ввод пароля. У вас всего три попытки. Введите пароль...»

— Хрензнаетчто! Какой на... пароль?

Пока не всё у меня получается, но мама, все равно ты — права, я постараюсь.

«Внимание! Некорректный ввод пароля! Осталось две попытки. Продолжить?»

— Да! Так и продолжай, скотина!

Нет, надо успокоиться. Мама, прости! Ей Богу!!! Но так тоже нельзя, из рогатки по живому! Нельзя себя так распускать.

«Введите пароль.»

— Член свой себе введи!

Как же меня зацепило. Прямо, как на раскопках, докопались-таки, до мощного культурного слоя. Прости, мам, археология не мой конек, да и не твой. Я — знаю.

«Внимание! Некорректный ввод пароля! Осталось одна попытка. Продолжить?»

— Ек — Макарек!

«Не корректное подтверждение. Продолжить?»

— Да!

Вдох, вы-ыдо-ох. Вдох...

«Введите пароль.»

— Пиз*ц, какой-то.

«Пароль принят. Добро пожаловать домой».

Получилось. Получилось! Сам не знаю что и как, но ведь сделал! Открыл. Или глюки у меня? Злые, однако. Нет, надо поискать что-то хорошее, где-то здесь оно, пошарить надо.

Стоило шаг сделать в сторону контейнера, и он открылся. Это Сезам. А я — Али Баба. Опупеть. А вы говорили, что не спасут. А это что? Что это? А это — врата в хорошую жизнь, если что. В общем, выиграл по трамвайному билету в Спортлото, выучил партитуру шестой симфонии и тут же, блестяще ее исполнил на кларнете. Как нечего делать, там и учить нечего.

Квартирка оказалась пустой, однокомнатной и уютной, но с сюрпризами. Здесь нашелся мощный автомат с газировкой. Тот, который без газа, но с едой на две кнопки. Большие такие кнопки. Сенсорная панелька. Нажал я на эти большие кнопки. Перед глазами мелькнула надпись «Нажми меня» — я и нажал. Не нужно было? Может быть и так, но очень захотелось.

Вру, конечно. Не было никаких надписей, но я все равно нажал. И получил еду в тарелочке и сок в стаканчике. Две кнопки — два желания. Все честно. Еще две кнопки — еще два желания. А то, что спать на полу пришлось — совершенно не волнует. Лег, свернулся клубочком, под голову руку подложил, и привет. Глаза сами закрылись. И спал, как ребенок в ванночке.

И пацаненок белобрысенький — не приходил. Может, пожалел или в ванночку ему к уставшим людям приходить нельзя? Мне — все равно, главное, отдохнуть удалось.

Проснулся поздно. Заря уже занялась. Куда ей еще деваться? Только заниматься. Горело два плафона, стоял автомат с газировкой, надежно так стоял, успокаивающе. Без проблем выполнил желание про воду, материализовал сок в стаканчике. Потом еще один. Была бы вода — расцеловал бы этот волшебный ящик, а так — ограничился глубоким, поясным поклоном. Заслужил он.

Дальше, все как всегда.

Первое время отходить от «газировки» боялся. Очень боялся. Так, как может бояться человек, проползший по пустыни мили и мили, испортивший безукоризненную шершавость и красоту не у одного бархана. А потом, случайно! Человек наткнулся на колодец! А в колодце — вода. Теплая, противная, но такая сладковатая, что ли. И оторваться от нее, выше человеческих сил. И пить уже некуда, а все равно, пьешь. И отойти от колодца совершенно невозможно. Поэтому и не отходишь от него! Так вокруг и ползаешь. Время от времени заглядываешь вовнутрь, чтобы посмотреть на воду. Потому что страшно, а вдруг это мираж? И что? Снова ползти? По горячим барханам? Как верблюд?

Сами ползите!

Боялся я отходить от своего колодца, да и ползать больше не хотелось. Жизнь постепенно налаживалась. Поэтому набрал стаканчиков с соком, тарелочек с сиреневым месивом со вкусом клубники и подмороженной картошки, аккуратненько за дверь выставил, и только потом, пригнувшись, вышел. Сообразил. И тут же попробовал вернуться.

И получилось!

Погулял по округе и снова попробовал, и снова получилось. Потом, пометил все вокруг, как весенний кошак. Все, что можно, пронумеровал стаканчиками и тарелочками. Расставил на пути следования. Чтоб не потерять и не потеряться. Так и пошло. Набираешь стаканчиков с тарелочками, выставляешься на маршрут, в зачетных местах ляпаешь из тарелочки на стенку, и дальше. Направление подмечаешь, шаги считаешь, а «дома» схему рисуешь из той же посуды на стену для доступности.

А назад в дырку к мусоросжигателю я не полез. С отчаянья подумывал, когда бродил здесь. Поймите правильно, это возможно, но лезть туда как-то не хочется. Скользко. Неудобно. И страшно до жути. Главное, никакой гарантии, что где—то там, есть еще какие-то незакрытые створками дырки. По пути сюда много раз ощупывал такие, закрытые, каждый раз плакал.

Не. Не полезу, пока есть другие варианты. Со стоматологами и сантехниками, пока не понятно, но я уверен — будут. Здесь цивилизация. Здесь все есть.

А пока мне и здесь неплохо. То есть, плохо, конечно, но относительно. Сок есть, пюре есть, развлечений нет, ну и не надо, без них обойдусь. Работы нет, женщин нет, автобусы не ходят, дети не смеются, аквапарки отсутствуют как класс, что, конечно, грустно. Но зато здесь просторно, ничего лишнего. Поэтому, следующие циклы сна-бодрствования я провел познавательно.

То есть, познавал доставшийся мне нежилой объем, весь этот мир, что стал моим. Бродил, щупал, пытался открывать, ломать и приглядываться. Нашел несколько лифтов с купюроприемниками. Крепкие, надежные, похоже грузовые. На мое дружеское похлопывание не отозвались. Холодные, гордые, и пока неприступные. Но на карте пометил все, на перспективу. Думаю, по ним ко мне придет помощь, если жизнь еще теплится на этой ср* станции.

А остальное время я спал. Чаще всего беспокойно, потому что ванночку кто-то спер, и пацаненок стал приходить регулярно, всё такой же голубоглазый. Всё просил о чем-то. После таких снов, ощущение, что тебя били ногами, долго не отпускает.

От нечего делать начал экспериментировать с «газировкой», предварительно сделав запас тарелочек и стаканчиков. Выбор у этого аппарата огромный, но непонятен сам принцип формирования заказа. Панелька сенсорная есть, а инструкции пользователя к ней нет. Все наугад. Возможно поэтому, ничего у меня не вышло. Меню осталось прежним, неприхотливым. Да, забыл сказать, что в «пещере» и душ был, и удобства, только не сработало многое из того, о чем мечталось. Я не знаю, как и что нужно орать в этом заведении, чтоб вода сверху закапала. Не получилось, как я не старался.

А через неделю они пришли. «Стоматологи». Через семь кривых черточек на стене. И лучше бы не приходили.

Стоматологи оказались извращенцами. Притащили с собой одно тело, свежий биологический объект. Уроды. И приступили к его изучению. Со всех сторон изучали. С радостным похрюкиванием и повизгиванием. Объект пытался сопротивляться, вырывался и кричал. Я их и нашел по этому крику.

С третьего яруса на паскуд смотрел, и на девчонку, которую они с собой прихватили для опытов. Четыре пары зубов сточил. Все бы отдал за автомат, потому что набегающий с криками голый, обросший мужик — это, конечно, страшновато, а тот же мужик с автоматом смертельно.

Что они творили и как она кричала! И как же хотелось сдохнуть, чтобы не слышать криков, мольбы и молчания. Да. Сдохнуть в такой ситуации никакой проблемы нет. Чуть отпустить свою ярость, выскочить к этим извергам, и даже, возможно, добежать до них.

Удержался я. Пусть по самому краю прошел, но удержался. В конце концов, стоматологи натешились, закончили, помочились, поржали. Девочка лежала куклой, изломанной и пустой. Лежал и я. Лежал и повторял свою мантру.

А они, значит, отдыхали. Устали, бедные. Ничего — ничего, все отдохнете, каждого найду.

— Сява и Жирях. Ну-ка, оба идите сюда. Оттащите эту падаль.

Самый—Самый, такой весь из себя бруталистый му..., с шрамом во всю рожу. И оружие у него было, и бронник у него был, и видно, что опытный.

— А че сразу «Сява»? Как подманивать — Сява и как убирать — тоже Сява, а как пользоваться — так последний. «Ниче, Сява, подождешь!» Сам тащи!

Заговорил самый смазливый, хотя, все они в этой бригаде отборные подонки. Как на подбор.

— Я, Сява, дважды не повторяю, — сказал Самый—Самый и сплюнул Сяве под ноги.

Если учесть, что и оружие он направил в сторону своего плевка, не удивительно, что Сява «сдулся».

— Да, ладно. Чё ты? Ладно, ты чё, если надо, так надо.

Сява побелел и отступил, схватился за ноги жертвы и выкрикнул:

— А ты чё? Жирях? Помогай давай. Потащим.

— Я передумал. Ты один ее отнесешь. И на руках неси, чтоб следов не оставлять. Чё ты вылупился? Хватай, говорю, и тащи, придурок!

Как он себе нравился этот Самый, наслаждался своей властью над этой мерзотой. А Сява вздохнул, наклонился, поднял на руки переломанное, маленькое тельце и молча пошел в сторону мусоросборника. Я пошел следом, только по третьему ярусу. Ловить шанс. По — любому.

Глава красная

Агенты, которые выдают задания, могут относится к совершенно разным подразделениям.

Сбросил я это угробище. Как говорится, не родись красивой... а умри счастливой... Ага.

Утомился... после тяжелой работы прямо перед дыркой мусоропровода отдохнуть решил. Тельце кинул на пол и стал пот ото лба оттирать, вспотел, бедный. А в этот момент я подкрался. А какие у него глаза были! Большие, сука, испуганные. А крик оказался слабый, совсем коротенький. Раз и все. Я потом кровушкой вымазал все стенки «колодца». И снаружи, и внутри. Замаскировался.

Детской кровушкой, которую они не пожалели. И их дурной кровью бы все вымазал! Твари!

Девочку потом отнес в свою берлогу. Бегом, бегом! Потому что, живой она оказалась! Живой! Порвали ее эти бляди сильно, чтоб это определить и доктора никакого не надо. Нос сломали, руку в плече вывернули, попинали сильно, гематомы кругом, ребра возможно, но главное — жива она осталась.

«Были бы кости целы, а мясо нарастет».

Не знаю сколько ей осталось, не факт, что долго. Прямую кишку порвали сильно. Кровь течет все время. Да много, короче, много всего и разного.

Твари и все! И еще раз убил бы! И, даст Бог, поквитаемся с остальными еще!

А пока, сидим здесь, и не рыпаемся, затаившись. Дал я ей попить, плечо вправил, это нетрудно, когда знаешь как. А с остальным — все плохо. Нет у меня ничего. Из остатков одежды, что на ней висели, из лоскутков, сделал тампоны, грудную клетку перетянул тряпкой и глаза «зажмурив» — протампонировал, что мог. Лекарства нужны, инструменты, а у меня только пюре, да сок, да тарелочки. Правда, это тоже — немало.

Да, я же себе обувь смастерил. Липкие. Легкие. Отличные ботасы вышли. Ади даст скороход. А босиком — невозможно холодно, да и достало.

Два дня я с ней еще сидел, тихо, как мышь под веником, прятался. Тяжело это было — с ней. Морально тяжело. Стонала она, кричала, плакала. Чуть в себя придет, меня увидит — пугается, трясется вся, кричит, пока сознание не потеряет. И все по-новой. И вижу я, все хуже ей. В бреду уже, пот липкий и в сознание почти не приходит. И надо выбираться, искать помощь.

В общем, полез я в клоаку эту, как не хотелось, а пришлось. Судьба. Ничего другого не осталось, только там можно было удачу поискать. И не подвела удача, не распылили меня в этом контейнере, не сорвался и даже не поцарапался сильно, потому что щитки сделал на руки и ноги. Все из того же материала. И еще раз повезло, что Сява дождался меня там. Мог ведь уйти, но не ушел. Молодец Сява. Да и пока летел, чип-ключ крепко держал в кармане, не потерял, не выронил, не выбросил, сохранил. Еще бы раз «за все хорошее» и его, и всех его «друзей», да без толку, животные они, бесчувственные, хуже бревна. Из того, хоть мебель можно сделать.

Ну, а дальше — все проще не придумать. Взял на руки девочку и пошел, а там лифт и вверх. Вот интересно, почему все дерьмо обязательно в подземельях, на нижних уровнях, в дырках каких-нибудь? Может, они друг друга притягивают? Как магниты, а? Эдакий дерьмовый магнетизм срабатывает, а? Но думаю, что дело не в этом, думаю, что просто затекает. Поэтому нужно жить наверху, и чем выше, тем лучше, на первом этаже - не вариант.

Попыток было несколько, но в результате все получилось как надо. Вышел с девочкой, нарвался на патруль, сдал ее с рук на руки, отдался в руки «честных» стражей порядка. Пытать не пытали, но на «правильные» рудники «прилаживали» активно. Хорошо, что я еще в чужом костюмчике вышел, а не голый. Всё я им рассказал, абсолютно всё. Несколько десятков раз и подробненько так, под запись.

«Словно вспугнутые мотыльки и цветные феи».

— Ну-ну. Что там дальше было?

На лице скепсис, по подбородку течет лимонный сок, в глазах мгла. Любой следователь немного Демон, немного черт и совсем немного человек.

— Там были эти уроды. И...

— Ты про себя рассказывай, не надо, тут, сказки сочинять нам!

И вот обязательно надо перебить. Ошарашить. Голову выключить.

«Ах, кружите меня, кружите».

Тоже мне, нашел писателя-сказочника. Я после наших встреч еще долго одну и ту же сказку смогу только повторять. Наизусть.

— А я что делаю? Я и рассказываю...

Устал я от любых рассказов, лучше аудиоверсий человечество еще ничего не придумало, гундит кто-то в ухе, раз за разом не попадая в интонации, и ништяк. А тут, расскажи, да расскажи, как пьяный в дым спящий у советского радиоприёмника. Вот так и начнешь верить в «Голоса Свободы», век свободы не видать.

— Давай я тебе расскажу? Давай? Ты — поймал на закрытом уровне девочку, изнасиловал ее, а потом испугался. Так было дело? Так?

Это что за наезды? Зачем брызгать слюной, рассеивать генетический материал? Проще нужно быть, гражданин следователь: раз и в рыло, два и яйца в тисочки, три и спички под ногти. Кто в таких условиях правду утаит?

— Нет, не так. Я...

— Ты-ты. Кто же еще. Испугался и сдался патрулю. Придумал красивую историю про то, как тебя, бедненького, на нашей станции ограбили плохие ребята, как скинули в мусоросборник, который, кстати, чистится раз в два дня. Не знал, да? И ты прилетел в приемный контейнер с 8 уровня, а это — больше двадцати уровней полета, но — ты же — у нас крепкий? Крепкий ты, да? Крепенький. И пролетел двадцать уровней, по ходу прикладываясь головой, ж*пой и манипуляторами, и остался жив. А летел в бессознательном состоянии, да? Ничего не запомнил, да? Или спланировал все заранее?

Удовлетворенное пошлепывание губами, кивание головой, как и плохая игра, мало кого убеждают. А глазки у следователя горят, предвкушают... псих ненормальный.

— Что?

— Что ты там делал, в мусорнике? Напомни мне.

У него еще и с памятью плохо. Бывает, везет, а бывает, не везет и все. И тогда грузят по полной.

— Я уже рассказывал вам. Я медитировал.

Невинность и невиновность, хоть и разные вещи, но социально близкие. Как будто бы... в прочем, я вообще уже ничего не понимаю.

— Ха-ха-ха. Сидел в куче дерьма и «медитировал». Ты — псион? Так? Ты так девок заманиваешь? Признавайся, так? Я тебя изуродую, придурок, если ты врать не перестанешь.

Опять брызги во все стороны. Фонтан красноречия. Чем бы заткнуть-то?

— ...

— Что ты там лепечешь? Громче давай! Громче!

— Я никакой не псион. Я — врач. Я же вам говорил...

— Ты? Ты — псих и кровавый маньяк.

Вот же повезло нарваться на убежденного человека.

Допросы мне не понравились, зато в камере неплохо. Чистенько и три раза кормежка. Еще бы не таскали к следователю, вообще курорт. Нет, я — всё понимаю. Всё. Но как же меня это задолб... Одинаковые, как однояйцовые близнецы, что у нас, что здесь. Стражники и гребцы. Гребут твари и охраняют личный покой, за это еще и деньги получают.

— Признаваться будем?

— Я бы с удовольствием, господин следователь, признался... да в чем угодно, с радостью бы... и отправился бы на ваши курорты и рудники, без тени тоски и печали... но — я же, ничего такого — не делал. Совсем.

— А что ты делал? Ты убил жителя станции. Хладнокровно убил. Это — факт.

— Никого я не убивал. Он сам упал. Поскользнулся, наверное. Девочку положил перед этим на пол, наклонился зачем-то, в дырку посмотреть хотел, что ли, нога у него и поехала, по крови, что с девочки натекла. Ну, он — упал, любой бы на его месте упал, там же столько крови натекло, скользко. Так было. Честное слово.

— Достал ты уже меня, сказочник. Не признаешься, я не я буду, закопаю тебя на всю катушку. Понял?

Вот, так мы и беседовали. Я за это время столько нового про себя узнал. Я, оказывается, кровавый маньяк с другой станции, специально приехал, спасаясь от службы безопасности, приехал, выстрелил себе в затылочный разъем, да не раз, а чтоб точно все концы в воду, несколько раз стрелял, чтоб наверняка. И девочку, которую «оприходовал», взял потом с собой, чтоб не придрались к этому «несомненному» факту. А потом, потом сдался, уверенный в том, что меня не опознают и на меня не подумают. Но — «ошибся». Потому что на ЭТОЙ станции служба безопасности ВСЕ про ВСЕХ знает.

На третий день меня выпнули. Ни тебе «извините», ни тебе «пожалуйста» или «спасибо за вашу гражданскую позицию». Свободен и все, но, если, еще раз... Спасибо, хоть подсказали, куда именно мне идти. Правда, первый раз здорово ошиблись с направлением, но это ничего. Главное, что потом подсказали уже правильно.

Империя Рахан. Посольство. Там мне обязательно помогут.

Странно, что действительно помогли. Но сделали это все же не сразу. Чуть не попал я, куда не нужно, когда смело забрел к посольству партократии Хаттар. Думал — наши, эмиратовские, ан нет — не наши. Сунулся по наводке одного жителя местного, но только разглядел настоящих «мужиков» с выкаченными губами, так и дал задний ход. Я свое этой чернозадой «родине» уже отдал, вместе с накладными. Добавка мне не нужна.

Рахан — да. Хорошие люди. Вот хорошие и все. Как «родного» приняли. И спасибо, и пожалуйста. И так несколько раз, да со всем уважением, и в «гробик» медицинский с уважением, и до гробика под ручки, после все как-то поменялось.

— Жаль, жаль, — сказали мне. — Как же вы так? Ай-яй-яй. Аккуратнее надо было. Ничем помочь вам не можем. Нам так жаль, так жаль, но не можем. Идите, вы уже, гражданин хороший. Да, да, вы уже гражданин. Ну, как гражданин? Так себе, конечно. Но все у вас впереди. Поднимите несколько пунктов социальности и станете полноправным, уважаемым гражданином... а пока... вы к нам больше не ходите.

Вот так.

Единственное, выдали несколько сухпаев, рюкзачек дали, картридер старый «втюхали» и чек на штуку кредитов. Бесплатно дали. За так. И «чё» вот теперь делать? В смысле — что?

Глава седьмая

Существует три основных способа. Все они интуитивно понятны. Развивайте интуицию, пользуйтесь только сертифицированными базами знаний, опасайтесь пиратских подделок. При обнаружении пиратских копий, позвоните по галофону доверия 1234567890987654321 XXX.

«Ухо в трубочку и нюх».

Ох, и большая станция мне попалась. Солидная. Огромная. Но с людьми здесь напряженно. Население станции сильно эволюционировало из мезозоя сразу в информационное общество. Глаза закатывают, губами шевелят, смотрят мимо тебя, как сквозь витрину. А как они торгуются друг с другом, м-м-м: молчат, смотрят, тупо-тупо, глаза закатывают, как недовольные барышни, опять смотрят, но уже как бараны, потом — хоп, и расходятся довольные или не особо довольные. Здесь, вообще, говорят мало и в основном сильно грубо, некультурно, в малоинформативном ключе, и такое ощущение, что модифицированной морзянкой.

Пии-пи-пи.

А у меня морзисторы, если вы помните, в глубоком ауте, поэтому я пытаюсь, как с людями. Но здесь нормально поговорить не получается, не с кем. Походил я так, помучился, потом плюнул и пошел за волшебным ключиком, чтоб «домой» добраться. Решил, что сокопюрная диета пока еще для меня актуальна как никогда. Вы думали я, не спрятав ключ, вылез к патрулю? Опыт-с. А спать, где бы я стал? И опять же, сочок и пюрешечка...

И только я добрался до уровня...

«Игровой сервер Абор —bEбГb’D‚Ф/Нг снова доступен. Произвести подключение?»

Не подумав, я подумал:

«Легко».

И тут же оказался подключен.

«Нейросетевое подключение установлено. Выберите расу...»

— Выхухоль.

«Отсутствует в перечне. Попробуйте еще раз...»

— Выхухоль станционный.

Может они здесь других просто не знают. Если нужно уточнить — уточняю. На всякий...

«... отсутствует...»

— Присутствует. Это — я.

Я же тоже упертый. Как лом в стену.

«... отсутствует...»

— Ну, так создайте.

Всегда и всем нужна альтернатива. Без нее и отступать некуда, вечно приходится стоять «насмерть», и построить справедливое общество потребления не получается, потому как справедливость и потребление плохо между собой контачат, диодного мостика в этом месте не хватает.

«Подтвердите свой выбор...»

— Легко. Подтверждаю.

Что я говорил? Нет альтернативе никакой альтернативы, кроме коммунизма, но он не всем нравится, по себе знаю.

«Выберите пол».

— Ты издеваешься? Конечно матовый. Он теплее...

«... отсутствует...»

— Это была шутка. Мой выбор — мужской стандартный.

«... отсутствует...»

— Мне без разницы. Ты — глюк. И ты — в моей голове.

«Докажите...»

— Я в нее ем. Логично?

«... не доказано...»

— И думаю я туда же. Но реже. Но ем я, точно, в голову. Значит, это — доказанный факт, не требующий пояснений и бумаг с печатями...

«Подтвердите...»

— Подтверждаю.

«Выберите класс...»

— Высший.

«Выберите профессию...»

— Отоларинголог.

«Выберите ник...»

— Егорыч.

«Ожидайте. Идет построения мира...»

Интересно, что глюки всегда приходят косяками. И курлычат. А мысли все одинаковые и лишний раз лучше не мыслить.

«Мир построен. Добро пожаловать в игровую вселенную „Homeline“, издание второе, доработанное...»

Честно говоря, я не удивился. Мне в последнее время много и разнообразно прилетало на голову. Удивительно, что так поздно прилетели журавли.

«Распределите очки класса...»

Перед глазами мелькнула табличка, вслед за ней прошелестело:

«Очки свободы распределены...»

Супер. Надо же, я теперь в очках. Даже мышкой водить не надо. И клаву упразднили. И прогресс налицо. На одно мое лицо.

Что делать?

А что тут можно придумать? Сел я на пол, возле «газировки» и решил поспать. Понятно, что это нейросеть моя двойная, как звезда, в принципе не убиваемая, внезапно возбудилась. Почувствовала что я ни бэ, ни мэ, оттестировала мое состояние и явилась во всей своей ненаглядной красе. Теперь я снова в «игре». Прелесть, какая.

Ну, и где здесь интерфейс? Не мой фейс, а интер. Я и не мою, негде. И все же? Управление где?

Я и глаза закатывал, и вращал, и сдвигал их к носу, и свистел. И лампу тёр. Да везде я её тёр, всюду и повсеместно! Не выходит джин. За правым ухом обнаружилась надпись: «Носи, Настя, на здоровье», я и её потер. Дудки. И цимбалы. И колокольчик опять же.

Убойные у них тут в космосе технологии. Несколько раз подряд, чуть не убило. Сеть уже есть, а пользоваться ею по-прежнему нельзя. Накосячили смежники, может даже те электромонтажеры, что встретили меня на станции в первый день. Найду — спрошу санкнижку и если не будет... придется брать смывы из гланды и носоглотки через ректум... что посеешь, то и жать приходиться.

Эх, с паяльником бы по этой материнской плате пройти, устранить засор, понавешали «соплей», белоручки, а ты теперь думай, как с такой пайкой жить интересно.

«Игроку „Егорыч“ доступен игровой счет № 897543879 в банке „Содружество“. Баланс составляет 174 кредо. Произвести привязку?»

— Да. Произвести. Хотя стой, а как им пользоваться? Чего молчишь, таракан? Подай голос, собака. Курлыкни аист.

Что это было? А? Пойду сока себе нацежу. С кровью.

Выпил и отпустило, заснул я.

«Мальчик, а мальчик, отвалил бы ты из моей головы... Что ж ты привязался-то ко мне, дорогой?»

— Ой, а где это я?

«Мегалокация „Незабудка“.

Списанная космическая станция. Предположительно малая торговая станция „Тайфун“.

Локация: „Забытый уровень“.

Вывести схему локации на экран?»

— А кто я?

— «Егорыч».

— А чуть подробнее, можно. Или нельзя?

«Егорыч.

Уровень (0).

Очки здоровья: 41 (55).

Раса: „выхухоль“.

Пол: мальчик (требует подтверждения).

Класс: „Высший“ (условная форма ментоактивного конструирования реальности).

Профессиональные навыки: отоларингология (требует подтверждения).

Расовые умения: „Удачлив как выхухоль“, „Неприятности выхухоля“, „Сон выхухоля“ (умения неактивны).

Сила: 1.

Ловкость: 3.

Разум: 0,5.

Энергия: 9 эргов.

Интеллект: 164 (без нейросети и имплантов).

Удача: 13 (15).

Характер: склонен к меланхолии.

Счет: 174 кредо ( по курсу ММВТБ)».

— Обалдеть.

«Вывести схему локации на экран?»

— Ну-у.

Глава, слабо ориентированная на восток

В этой инструкции вы найдете ответы на популярные вопросы новичков. Если ответов нет, значит, вы — большой оригинал, и можете сразу перейти в первую попавшуюся вкладку.

Ну-у, не знаю. Нежный я, как цветочек в горошек. В горшочке, естественно.

Одно время, совсем недавно, мне казалось, что все со мной более-менее ясно. Ну, украли «инопланетяне». С кем не бывает? Правда, же? А теперь, просто не знаю. Может, все то, что со мной происходило — это «интерлюдия» такая? Заставка перед развитием игрового сюжета? А сам я лежу где—то тихий, спокойный и в желтом желатине. Мягкий, расслабленный, умиротворенный, и вижу сны.

Если так, то этот «Я» полный денс. «Полный». Я знаю, о чем говорю. Такая тоска чувствовать себя электронной копией де-Билла.

Единственное, что мне понравилось, так это наличие счета в банке. Это придает любому челу дополнительную солидность. Проверил уже. Так всё и есть. В банке сначала встретили со всем уважением, а потом, когда попросил привязать счет к социальной карте гражданина империи «Рахат», уважения явным образом поубавилось. Не знаю почему. Может, принимали за хаттарского принца, а потом разглядели рахатского бомжа?

Схему «мегалокации» мне нарисовали внутри головы довольно интеллигентно, то есть, стильненько, почти татту. Прямо на сетчатку выдавили прозрачными зелеными линиями, они такие прохла-адные, салатового оттенка, если что.

Ладно, нужно искать квесты, чтобы их пройти и получить плюшки. М-да. На обычном языке это называется искать приключения на «пятерочку» и отбивать пистончики об бордюр. Будем разбирать и разбираться.

И так.

Если я отыгрываю за бомжа, то мне нужны мусорки, вокзалы, почта, телеграф и добрые люди.

«Братья, сёстры, дочки, поможите, пожалуйста, за ради Христа».

«Аура вони», «отвод от глаз», «незаметность яви» доступны по умолчанию...

Обычный деклассированный элемент, «лепила» и «скворечник». Тому, кто жил одиноко и без дома, «такое» проще отыгрывать, на «фарм» из бутылок рассчитывать не приходится, здесь все по-настоящему. «Пушнина» будет другой, более технологичной, но...

Пока не понятно, насколько настоящее является настоящим. Ники исправно подсвечиваются, остальное в вопросах и снежинках, что тоже понятно, недоступно пока на моем низком уровне. Непонятно другое, ведь если это игра, где другие игроки?

Пока кругом сплошь не-писи, иногда с большой буквы, а иногда с маленькой.

То есть, есть большая вероятность, что реальность все же реальна, а у меня в голове ожил сумасшедший бот, который прикинулся «почившей в бозе» нейросетью. И тогда... тогда становится понятным вся эта ерунда с «игрищами бесовскими».

Было две, застывших в развитии, одноранговых сети, одну выжгло, второй досталось, поврежденная, она стала подменять утраченные куски собственных ботов кусками информации, кодом, в котором осталась относительно целой какая-то левая «игра» тупорылая космоопера с элементами «остроконечной» стратегии. В общем, здесь есть о чем подумать, только смысла не вижу мозг напрягать, может в будущем так и пойдет, и мозг усохнет за ненадобностью. Думать всегда больно, особенно, если нечем, незачем и нафиг не упало.

А пока, я немного поиграл, походил как автомат, побродил по рыночной площади, разглядывая товары и фиксируя скупые жесты скупых людей. Считал скупые строки состояния. Пугал. Интриговал. Играл на губной гармошке. Подходил и обращался с пустым вопросом к незнакомым людям, будто бы к старым знакомым. Приветливо улыбался незнакомым торгашам, называя их по имени. Развлекался, в общем, как мог.

— Уважаемый... А сколько будет стоить вот эта штука? Сколько? А выход в галанет у нее какой? Зачем? Это неправильный вопрос, правильный вопрос «откуда?». Вот, откуда взялась такая цена, если эта вещь у вас без галонета? Может контакты замифриленные? Миф рилл? Это металл такой. Нет, уважаемый, здесь его очень мало. У эльфов много. Знаете — такие, ммм, с ушками такими! Мохнатенькие ушки, остренькие, с кисточками. Не встречали? Да? Как интересно.

Оказывается, и здесь существует аналог эльфов, называются они немного по-другому, а так — очень похожи. Жлобье, как обычно, зовут их здесь Графами (скромно), но как кладовщики, интенданты и бюрократы, живут эти графы строго кланами. Большими и маленькими. Встречаются и Великие Дома, и невеликие хибары.

И, как вы понимаете, особо их здесь не любят. Их вообще мало кто любит. Живут они далеко, что хорошо, но было бы еще лучше, если б жили чуть подальше, не люблю извращений. Здесь, на этой станции, данный вид занесен в Багрянную Книгу за неимением обычной Красной Книжки, исчезающе малая величина, особо охраняемая законом, что как раз понятно. Мстительные и смертельно опасные, ушастые хищники-веганы.

В одном таком «базарном» месте, внезапно, подсветились какие-то детали в куче не то мусора, не то вторчермета, не то супер дефицитного товара. Тут же в голове пиликнуло:

«Интерактивный многоуровневый квест «Собери друзей в кучу.

Награда: вариативна

Требование: собрать не меньше трех

Время: ограничено длиной жизни»

Прикольно. Чего трех? Из «сколько»?

— Скажите — пожалуйста, вот эта куча у вас продается?

Торговец был хмур. Они здесь все такие, хмуровые.

Согласен. Вопрос тупой. Но с чего-то же надо начинать? Почему бы не с этого?

— ...

Этот член торгового сообщества был немногословен. Он просто поиграл бровями: «типа, чего тебе? Раз лежит, значит продается. Иди отсюда. Не подаю по пятницам».

Я подумал, что сегодня должно быть уже суббота и продолжил:

— А сколько будет стоить приобрести у вас бесплатно вот этот металлолом? И вот этот еще. И можно, еще вон тот добавить. ну и хватит пока, пожалуй.

Я, не то чтобы заискивал перед ним, но явно давал понять, что очень уважаю его хозяйскую немногословность, но, очень хотел бы купить его хлам и к несчастью именно у него. Простите меня, но очень надо.

— ...

Крепкий гуманоид, молча, выставил вперед руку, сжатую в кулак, чтобы эффектно, прямо перед носом, растопырить пятерню, пару раз пропульсировать знаком «пяти» и убрать руку обратно. Пока не укусили. Ну и правильно, я могу.

— Пять? Пять чего?

— ...

Вообще, такая немногословность сама по себе утомительна. Допустим, ты немой. Возьми глиняную табличку, нацарапай на ней стилусом «Не-мой» и все. Люди к тебе потянутся, чтобы в кой веки раз посмотреть на «немого» торговца, или для того, чтобы прочитать знакомые буквы, еще и детей водить будут, чтобы поучились грамоте забесплатно. Допустим, одет я так себе, но, может быть, я — оригинал? Да — нет, я точно не копия, оригинал на сто процентов, натуральный как сок.

Нет, существует, конечно, такая методика торговли, где нужно показать, что товар высшей ценовой категории, элитный, так сказать. Что товар не кредитный, а для солидных людей, не для «нищебродов» с первого этажа. Тогда, «нищеброды», если их штуки три-четыре, столпятся у прилавка и обязательно этот товар купят, две зарплаты вбухают, но возьмут, займут и перезаймут, но купят, пофиг что: престижную статую, мурмусика или адекалон «Надежда». Кредит под это дело возьмут, но купят, и не раз. Ибо — статус, или чуть попроще — «понты», всегда дороже последних денег. А тут что? Что это такое? Отворачиваться от потенциального покупателя, только потому, что? Что?!

— Пять рупий? Рублей? Тугриков, йен, сникерсов, долларов, в том числе и канадских, кредитов — наконец?

Гуманоида прельстило такое количество незнакомых торговых терминов, и он соизволил мне небрежно заметить:

— Пять контейнеров. Отваливай. Я торгую только оптом.

— Отлично! — обрадовался я. — Сколько стоит пять ваших контейнеров?

Я активно создавал образ заинтересованного перспективами человека весьма и весьма состоятельного.

— 10 тысяч за контейнер. Если нет денег — сваливай, «мырчмот».

— Уважаемый, я не знаю кто такой этот «мырчмот», но думаю вы меня не за того принимаете. Я — человек, готовый заключить с вами сделку. «Средневзвешенная цена по станции на стандартный контейнер металлолома шесть с половиной тысяч кредо».

Что-что, а цитировать я умею.

— И хоть цена у вас порядочно выше, чем по станции, я готов купить у вас этот металл, если... вы мне предоставите складские помещения, для предварительного разбора металла в контейнерах и отсрочку платежа. Таким образом, вы ничего не теряя, приобретаете, в том числе и хорошую прибыль. Я же получаю возможность выбрать то, что мне нужно без особых хлопот. К тому же я готов работать с вами и дальше, на таких же условиях, разумеется.

— Арендная плата за склад 1 000 кредо в месяц. По истечению месяца, если не рассчитаешься и не вывезешь, 2 000 в неделю. Рассрочка дается на два месяца. Товар считается проданным. Не будет денег — отработаешь. На три года поедешь по самому дешевому контракту. Теперь под запись скажи: «согласен на эти условия». Или проваливай.

— Я согласен получить пять контейнеров с металлоломом по 10 000 кредо за контейнер и склад за 1 000 кредо на месяц аренды. По истечению двух месяцев обязуюсь рассчитаться полностью за товар и аренду склада.

— Хитрец? Ладно. Лови номер склада. Сейчас подвезут тебе твой товар, мырчмот. Ха-хах.

— У меня нет нейросети, уважаемый. Может быть, у вас есть склад с электронным ключом?

— А ты еще дурнее, чем я думал. Удивил. Вот твой ключ. Склад у меня за спиной — шестой номер. Я буду ждать эти два месяца с нетерпением, мырчмот. Они пролетят быстро, вот увидишь.

Так я стал обладателем металлолома и владельцем патентованного ангара, и повесил на шею удава. А у меня — ярко выраженная змеефобия. Понятия не имею почему. В крайней случае — уйду партизанить, или на перерождение. Точильных камней, правда, не видел пока, но найду и привяжусь к нему самым дорогим, жизнью. А то — как же.

— Да, ещё — я хотел бы получить свой товар из вот этих трех куч, так сказать, в счет своего металла.

— ...

Выражение лица у этого аборигена, конечно, непередаваемое, но мне — без разницы. И я остался стоять перед ним «немым укором», пока он раздраженно не двинул рукой:

— Вали отсюда. Сейчас робот принесет.

И я пошел. Действительно, чего над душой стоять, нервировать, когда еще целых два месяца в запасе есть. Еще успею.

Глава в 9-чку

У начала нет конца. Только то или иное окончание.

WB не хотела признавать, что первая «Лига справедливости» была «куском го*на». Подписывайтесь на ежедневные обновления PIs Dish NEWs

Нужно пятьдесят штук зеленью, а у меня есть чуть больше штуки, но зато есть место, где можно покемарить, место, где хранится товар, суммарной стоимостью в тридцать штук и два месяца сроку, чтоб рассчитаться. Идеальные условия для стремительного взлета, как говорят в Кентукки: «стартапнем», если хряпнем и не залетим. По чуть-чуть, да?

Позже, погрузчиков или разных рабочих к складу не прилагается. А я рассчитывал. Обманул, гадский гуманоид. Вот, что за люди? Пусть на копейку, но...

Пять здоровенных контейнеров и три маленьких. И всё — моё! В маленьких — отборные кучи. С них и начнем.

Ну, начали, да и почти сразу чуть не кончили. Какие же эти железяки тяжелые, не форматные и кривые. Что-то за где-то все время цепляется, кого-то каждый раз поминает, и нужное всегда оказывается на самом дне. Эндоморфизм признаков или семнадцатый закон Мерфи. Это тот, в котором описываются разнообразно нехорошие ситуации, которые непременно случаются ровно в тот момент, когда все только-только стало налаживаться. Ух — е-е-е. Острая, прибамбасина, с*ка.

М-да. На пальчике теперь ва-ва. И ногу отбил. Пнул, а легче почему-то не стало.

«Эй. Иллюзия обмана, ты где? Чувствами пролетело по лестнице? Факир оказался пьян, скотина, и фокусы вышли односторонними?» Молчит. То есть, всё как в жизни, с «явись» не срабатывает, а «отъявись» срабатывает сразу и слишком пафосно.

«Кольца и браслеты, шляпки и жакеты, разве ж я тебе не покупал...»

— Скажи хоть в какую сторону копать. Поработай фонариком, сделай милость.

Самому страшно стало. В одном большом железном ящике пять средних и три небольших, а я маленький, и никого в помощь нету. Так и самому в ящик сыграть недолго.

Продолжаем разговор...

— Ты со мной поговори, я ведь из-за тебя в это ярмо влез, «квест, квест»... если ты мне помогать не станешь — не вылезу. А жить нам всем хочется. Ну, где эти детальки, где? Ага, вот одна. Так вот ты какая?! И что это? Чего молчишь? Я спрашиваю, что это за... в смысле, деталька. Сама не знаешь? А зачем тогда?

Абалдеть.

Штуковина выглядела круглой, изрядно помятой, как ветеран футбола после проигранного матча. Как мячик, с которого давно уже слезла и кожа, и её заменитель, повылазили и нитки сквозь ребра скелетонов, да и сама округлость стала условной и несколько ребристой, также как и воздушность. Всякая тварь быстро испускает дух, а вдыхает медленно, через силу.

Делать нечего. Положил возле стенки ангара и стал раскапывать следующую железяку. Такая у меня теперь работа — глубокий поиск.

За следующие шесть (примерно) часов работы я раскопал 14 предметов не первой необходимости, возможно, радиоактивных, ибо «светились» они. А именно:

— голова футбольного «ветерана» 1 шт.

— слегка исшарканный, бледнорозовый корпус, предположительно — часть «Корпуса Мира» 1 шт.

— «белая каска», без опознавательных знаков 1 шт.

— предварительно вырванные и разнообразно разобранные конечности неизвестного этногенеза 7 шт.

— два «мозгоеда» в удовлетворительном, но явно в не работоспособном состоянии 2 шт.

— почти электромотор 1 шт.

— почти аккумулятор (так думаю) 1 шт.

Три невысокие, но объемные кучи всего остального учету не подлежали, но нервировали. Сильно.

Закрыл склад. Повесил табличку «переучет» и «ушел отобедать». И ушел.

Соскучился по соку и кашке — пюрешке. «Вкуснятинка» и «мороз по коже».

Нашел я себе «квест». На всю голову. «Игромания» намекала, что сроки исполнения сильно затянуты. Куда я влез?

После обеда работа пошла со скрипом. Скрипело железо, скрипел я, скрипели мозги, хотя откуда... Инструмент отсутствовал, а стол был нужен, и чего мне это стоило не так важно, важен результат, а он — был. Это был шедеврально кривой стол с относительно ровной столешницей.

В металлоломе встречались не сильно мятые поверхности, но было их немного. После стола, я собирал раскиданное по ангару, рассыпанной мной лично и совсем недавно. Долго, нудно и жутко неудобно. Потом зацепил белую каску и пошел бродить. Почему? Так захотелось.

Прошел-то совсем ничего, до ларька, и тут меня позвали. Бармалей один. Кивнул на каску, вскинул вверх брови. А взгляда не отводит, словно ждет чего-то. Я на него, он на меня. Я на него... Тьфу.

— Чего тебе надобно, старче?

Они, здесь совсем лапотники, русского не знают, варвары. Так что...

— Продаешь?

— А чего ж не продать...

Конечно, я предположил, что его интерес связан с каской, но: «что это» и «сколько стоит это». Тут рынок, обмануть — доблесть.

— Нужно проверить работоспособность. Рабочий?

— Относительно. Был рабочий, а как сейчас — не знаю. Хотите проверить?

Мужик закивал, а я думаю: у него шарнир вставлен между головой и плечами или что? Столько степеней свободы в природе не встречается.

— Так проверяйте. За проверку денег не возьму.

Мужик удивился, но промолчал. Пошел в палатку свою и меня за собой поманил. Висел бы у него на шее удав, даже за погляд деньги бы брал. Ушлый взгляд у него, ушлый.

Зашли. Он повозюкался под столом, достал саквояж, а там — классика жанра: баян, чемодан, карандаш. И инструменты. Красиво. Выскочил из саквояжа кругляшочек — шарик, хвостиком махнул, вырастил из себя ножки и к каске подскочил.

Вжии, вжии, вжик. Клац, клац, клац. Вжииии. Вжик. И вуаля.

Торговец хмурится, глазки закатывает, паучок — переросток крутится вокруг каски. Работа кипит, ничего не понятно, но — интересно.

— Здесь два программных... И закладок куча... Двести кредов...

Ой, да ладно, конечно... прям сейчас, только колготки отстираю.

— Штука двести или я пошел.

Чего ты так глазки выпучиваешь? Хочешь сказать, что цена сильно завышена? Тогда скажи, что это за каска, и я уступлю...немного.

— Триста. Еще и привязку снимать.

Интересные здесь люди живут. Занятные.

— Да чего ее снимать? Штука триста и забирай.

Он, сначала головой закивал, точно говорю — шарнир там, а потом дошло, что цену я поднял и аж, поперхнулся:

— Почему триста?

А я — знаю? Потому что понятия не имею, что это за... деталь. Может и самому надо. Поэтому я просто пожал плечами, мол, почему бы и нет. А мужичок задумался. Стал взглядом сверлить шапочку и паучка. Чувствую, думать пытается и что-то у него не срастается. А — хочется.

— Восемьсот...

Вот скупердяй.

— Штука и попозже еще одна такая штука будет.

Я пытаюсь быть тверже, но... Как же мне хочется узнать, что это за каска такая, свербит. А товарищ — задумался, еще раз задумался и засверлил взглядом меня, стал свое сверло вгонять в разные части моего тела. Тряхнул головой и, вдруг, согласился.

Как узнать, а? Не спросишь. О-Хо—Хо.

Протянул я кредитку, вздохнув. Продал я каску, не хотел, а продал.

«На ваш счет перечислено тысячу кредитов».

— Деньги пришли. Это — ваше.

Рук не пожимают оне, прикладывают к груди и голову наклоняют слегка.

— Скажите, а сколько стоят вот такие инструменты, как у вас?

Главное — небрежность и отсутствие заинтересованности. Только этих ребят не проведешь. Как глаза у товарища сверкнули. Что ты...

— Такой? Такой 12 с половиной, но есть, практически такой же, за две. У него искин закрылся.

Вкрадчиво:

— Но ведь можно и разблокировать?

— Можно. А в чем подвох?

Мужчина задумался, прикидывая что—то. А потом все же решил, что ему выгоднее со мной честным быть. Потому ответил почти правду:

— Его шесть раз пытались вскрыть. Осталось одна попытка, потом уничтожится. Смотреть будешь?

— Конечно.

Чего ж не посмотреть? Бесплатно же. Может, еще что удастся, кроме продажи шапки.

Мужик сходил, принес саквояжик. Раскрыл. Никто не выпрыгивает. Шарики в гнездах сидят, цилиндр, опять же, насадки.

«Доступно входящее подключение. Принять?»

Еще спрашиваешь. Давай по-малому.

«Малый искин 3 класса номер: ********** запрашивает пароль на подключение. Подобрать?»

Делай. Чего там. Семь бед, один хрен на обед.

«... Соединение установлено... Сменить хозяина?»

Да.

— Так сколько, вы говорите, стоит этот инструмент?

Что за мужчина. Чуть что — гляделки. Дырку уже протер.

— Отдам за тысячу двести.

— Штука и забираю.

— Тысяча двести!

— Ладно. Золотая рыбка. Ладно.

Протянул я ему кредитку, вздохнул. Надо.

Если что, с кодами продам. Сердце поет. Рыбка клюет. Все. Списали деньги.

Быстро пришло — быстро ушло. Прижал руку, клюнул головой, подхватил чемоданчик и к себе, в номера. А вы спрашиваете — зачем гулять по базару? Инструмент купить хотел. Вот. Купил.

Сколько раз говорил себе: покупать конверсионное или списанное нужно только у надежных людей. Иначе нельзя. Дорогое это удовольствие.

«Крекс, фекс, пекс» — не работает.

«Алладин, прикройся» тоже.

Связь есть. Остальное не фурычит.

«Золотая рыбка» ушла в глубокое, синее море. Молчит, зараза. Чемоданчик стоит. Кривой стол есть. Всё, я выдохся на сегодня.

Плюнул и стал делать «трансклюкатор». Потому, что «достало».

Кривых, закрученных, закругленных и хитровыгнутых железяк хватает. Вот, чего хватает, так это — этого добра. А сердце «трансклюкатора» не найдешь. Где ты, змея подколодная? Отзовись? Нашел! Нет, не нашел... Да, эта трубка нужного размера, но йокерный гост у неё не тот. Не знаю, гнули ли вы когда—нибудь стальные бесшовные трубы, но, если не гнули — не гните. Дурное это дело. Неумное.

Не все понимают красоту бетонной конструкции и железобетонного аргумента. А ведь когда стоит такая загогулина — мощная, крепкая, устойчивая, она — красивая. По-своему. Да, немного несуразная, монструозная, но здесь изысканная грация и не нужна, все же промышленная установка, а не постановка оперы Мусоргского «Москвичи на Темзе».

Маяковский бывало «чё», воспевал прокатные станы и изделия Моссельпрома. Это было красиво сделано, но понравилось далеко не всем. И все же. Есть рабочая красота работоспособного агрегата. Да, без духов и кудряшек, вместо них настоящая мужская красота квадратного прута, кое-как отрезанного уголка, надежно закрученных гаек с контргайками, мощная ребристость и пузатость грубо вылепленных черт змеевика, топорно сделанная топка и чудовищная надежность кранов. Честно, я не доверяю изящным мужчинам и конструкциям. Нет, бывает и так, что и мужественный, и изящный. Но редко. Чаще всего — пахнет мужиком, но от мужика там только оболочка.

Мужчина, так природа задумала, защитник и добытчик. Слеплен — крепко, чтобы мог замочить мамонта, набить морду плюрозавру, тащить много и недалеко. А женщина нужна, чтобы похвалить и воодушевить. Хоть на словах, но вознаградить.

«Ой, какой он большой, трудно было, да? Ты мой, бедненький. Устал? Сейчас я тебя мясо по-французски приготовлю. Нет, нет, мясо с кровью — это так не эстетичненько».

Но все это не отменяет и всего остального.

Вообще, этот аппарат нужен мне для медитаций, для транса, а не чтобы банально наклюкаться, да и ждать придется, пока созреет богатый углеводами сок. Дрожжей же нет? Нет. Ладно, и без них забродит. Рано или поздно. Уксус — это тоже продукт высоченных технологий. Его и пить можно.

Имперский червонец

Добро пожаловать во вселенную. Пляж, коктейль, девочки. Зарегистрируйтесь бесплатно!

Хорошо.

И хорошо продолжаем сидеть.

Солнце, море и пляжный зонтик. Большой, нарядный. А подо мной шезлонг и в руке — высокий пластиковый стакан с соломинкой. Красота. Море плещется там, вдали, песочек — теплый и чистый, как просеянный. Нереально чистый. Без мусора, без отходов жизнедеятельности тварей морских и сухопутных. Без всего, просто — песок. Довольно крупный и теплый. Под зонтиком — хорошо: ветерок обдувает разгоряченное тело, приятная нега и ленивость — преобладают над суетностью желаний. Да и желаний — немного. Легкая рубашка и плавки, голые, умеренно меховые ноги в сланцах, легкий коктейль и темные очки, чтобы глазки не перенапрягать.

Я ж говорю — красота!

На фоне синего неба и изумрудных вод, нежными и легкими облачками, подсвеченные послеобеденным солнцем, плывут, но — мимо, плавно текут и перетекают из одной точки пространства в другую, молодые женщины, обмотанные «газовыми» топиками и шлейфиками, и косынками. Как бы, отсекая жадные взгляды. Но: все что нужно подпрыгивает, качается, перемещается и не скрывается, а подчеркивается, создавая ореол и привлекая внимание.

Красота, одним словом.

Здесь есть на что посмотреть. Лениво и снисходительно пронаблюдать и поцыкать зубом. Без всяких планов и вожделений. Вожделеть на пляже лениво. Самое то — любоваться и впитывать красоту. Чувствовать, что ты все можешь, но не хочешь. И через соломинку, через глаза и уши — спокойствие и расслабленность растекаются по всему организму. И это — хорошо.

Обычно ж как?

Семейный коллектив, со всеми матрасами и надувными гусями, детьми и баулами, полотенцами и маечками, кремом от загара и для него, очками и сумками с едой, выпивкой и арбузами, то есть, весь этот шалман, совершая броуновские движения, перемещается из нумеров на пляж. Там мужчины пьют и ныряют с диким гоготом, играют в карты и пьют снова, чтобы опять «занырнуть», дети мажутся и визжат, играют и ноют, женщины набирают загар — весь, сколько можно или нельзя забрать, все равно — забирают всё, командуют мужчинами и детьми в промежутках между загаром и мазями. И это, по-своему, неплохо, но так, как отдыхаю сейчас я — еще лучше.

Несравнимо.

Никогда не понимал этого пригляда женского за направлением и вниманием у мужчины. По-человечески понятно, но глупо. Глупо лишать мужчину безобидного развлечения. Ну, султан, почему бы и нет?

Мимо ходят «цыпочки» — молодые и гибкие, потому что молодые. Это же чудесно и занимательно.

«А если я буду „пялиться“ на всех проходящих мужчин?».

Да на здоровье, золотце. Вот, кстати, обрати внимание на во-он того молодого самца. Явный тренажерный зал и бодибилдинг. Смотри: какие бицепсы, трицепсы и квадрицепсы, какие, мускульно привлекательные, квадратики у него вместо живота, какая широчайшая мышца спины и трапеция от ушей. Рост, чуть выше средненького, лицо интеллектуальное. Смотри: сейчас он встанет так, чтобы его всем самочкам пляжа хорошо было видно. Пару раз поменяет позу, чтобы продемонстрировать все, возможные, свои мышцы. Потом, мощно разбежится, оттолкнется и бронзовой рыбкой войдет в воду, проплывет под водой метров цать и мощным брасом или кролем или, даже, баттерфляем проплывет далеко и быстро, и вернется так же красиво. И выйдет из воды и примет красивую, мужественную позу.

Смотри и наслаждайся.

Можешь даже познакомиться и пофлиртовать.

Мне кажется, тебе понравится с ним разговаривать.

Ваши беседы о белке и витаминах, о гормонах и смесях, о здоровье и упражнениях будут просто великолепны и познавательно прекрасны. Так что — и мне не мешай соединять приятное с полезным.

Любая живая — не придуманная, но продуманная женщина ведет свой род от вакуумной присоски. Сначала нужно долго, вручную, откачивать из нее воздух и заполнять ее благими пожеланиями и житейскими смыслами, чтобы потом оторвать можно было только с мясом, с кровью, с куском души. И это только мачитые мачисты могут одновременно откачивать воздух из двух или трех женщин, а обычному человеку и одной за глаза хватает. Но — это никому не мешает наблюдать и прислушиваться к потрескиванию, к разряду, мелькающему между двух половинок обыкновенного, к ощущению легкого присасывания и легкого же ощущения глубоководного погружения. легко можно влюбиться в случайную красоту проходящую мимо тебя.

В конце концов — это просто красиво. Изящно. Терпко. Волнующе. И не обязательно. Но никому от этого не плохо, а иногда даже немного хорошо.

В общем, сижу и млею. И — хорошо. Тепло, не жарко, приятно, спокойно. Песочек, опять же. Стайки рыбешек мелких и серебристых, пена морской волны, набегающая и откатывающаяся, прозрачное небо над пляжным зонтиком, покой и белый шумок...

... Оп и ага.

Здравствуйте, стальные коробочки, хайтекнутые на всю свою площадь. Здравствуй, мирный космос. И тебе привет, трансклюкатор, мой ты дорогой. И — спасибо тебе, хорошо посидели.

Почему я проснулся? Потому что. В ухо наорали побудительные слова, в голову дзинькнуло и привет. Пляж, девочки, коктейль, море, солнце, небо, земля, да — все, в один момент исчезло.

Сууу... Такой сон — и убили! Кому там неймется, за дверьми? Конечно же — дорогому хозяину склада и металла, чтоб ему... Сдал склад в аренду? Молодец! Что ты ходишь туда-сюда, как привидение около моторчика? Ну, жужжит. И что? Денег тебе кто-то должен? Так и не спорю — отдаст. У этого «кого-то» не заржавеет ничего, всё он все помнит, рад бы забыть, но не может. Появятся деньги, и он, тут же их отдаст, куда он денется с этого «замечательного» склада? Суу...

Нет! Этот «мозгоед» будет ходить, смотреть, жевать губами, как по расписанию, потому что ты от него зависишь. И его интересует твое мозговое вещество больше всего остального, что у тебя есть. Потому что он его — жрет. Хмурится, улыбается, что-то говорит и жрет. Поедом. Ладно, уговорил. Откроем. Чтоб тебе...

— Алоха, товарисч! Проходите, дорогой вы мой, проходите, не стесняйтесь, будьте как дома! Чем, так сказать, могу? И могу ли? Рад, рад нашей встрече. Только, вот, размышлял, думал про вас, а тут и вы. Это так удачно. Так здорово. Чем? Чем и как? Чем и как выразить я могу свою благодарность вам? Все! Все, что в моих скромных силах...

— Что это?

Мужик реально припух, поэтому вопрос задал осевшим на донышко, сиплым голосом и не отрываясь от «футуристического» дизайна моего аппарата, буквально, пожирая его глазами. Это тяжело. По себе знаю. Сам был в шоке от того, что наваял под «горячую руку».

Три с половиной метра «ажурного», как говорят «дамы», переплетенья труб и проводов. Никелированные кронштейны и держатели ручек, «титановые» прокладки, «медный» котел, тоненькие струйки пара в неожиданных местах, случайным образом прорывающиеся сквозь разномерные детали, общая «монструозность» и «непонятность употребления» всей этой конструкции. Я долго «чесал репу», как отвлекся от «ваяния», а на неподготовленного зрителя эта штука, вообще, действует убойно.

— Трансклюкатор.

— И что?

Глаза «шалые», уставились на меня, смотрят с «недоумением» и «надеждой», но хоть от аппарата оторвался. Здесь паяльников не найдешь, а дырку просверлить и взглядом запросто могут. Я — не могу, но за этого чела поручиться некому.

— Нужен был очень. Э, прану восстановить нужно было. Э. Вот, слепил. Из того, что было. Теперь — есть. А что?

— Эта... А что он делает, а?

С какой надеждой, с какой отчаянной надеждой он смотрит на меня, как сияют его усталые глаза.

«Умоляю, скажи, умоляю».

Ладно, дятел речистый, скажу:

— Трансклюкирует, разумеется...

— А...

Опять уставился. И застыл. Статуй в саду пустынном.

«Какая славная ныне погода стоит, вы не находите?»

И рот — медленно, но уверенно распахивается для вопроса, но вопроса не формулирует и застывает.

«Без дна — обаяния».

— А... А что он, эта, как его...

Надежда, которая жива. Моление, которое живо. И надежно.

— Трансклюкирует?

— Да. Именно. Что?

— Вообще, всё. Но лучше всего, разумеется, трансклюкатор трансклюкирует трансклюкву. У меня был небольшой ее запас, так что...

— А... Понятненько... Так, значит. Ага. Ну, ладно.

Мужчина с некоторым усилием оторвался от лицезрения аппаратуры и с некоторым недоумением уставился на меня. В глазах у него мелькало напряжение и попытка поймать ускользающее. Чума. Буду брать деньги за просмотр аппарата. И за экскурсию. Если что.

И тут он ее поймал. Мысль.

— Ты, говорят, продал кое-что. Это так?

Ух, буравчики.

— Ну, да, продал. И купил. Вон на столе лежит. Отменная штука. Струмент. Нужно было для трансклюкатора. Что же я, своими руками его лепить должен был? Вот и купил, а чтобы купить инструмент, кое-что продать пришлось. Вот, смотрите, какой хоросенький. Правда, милый наборчик? Хорошенький такой, да? Одобряете, а? Хоросенький. Симпатюнчик мой.

— Гхм... Он — заблокированный. Про это все же знают...

— А вот и нет, уже, не заблокированный. Уже мой. Но — он мне еще нужен пока. Мне еще «дарстпюпитр» им делать. А как сделаю, так и продать можно будет. Зачем он мне?

— А... «дарспупетр» этот твой — что такое?

— «Дарстпюпитр»? Ну, я точно не знаю, какие принципы в нем реализованы. Это все-таки тайна. А так — трансклюкву гонит. Ну, у меня же с собой совсем немного ее было, понимаете? А без нее трансклюкировать намного сложнее. А без этого — никак. Как без рук, понимаете?

— А... Ладно. — Совсем ошалевший торговец раздраженно кивнул мне. — Ты, если что продавать будешь, сначала мне покажи. Может куплю. Понял?

Опять уставился.

— Конечно. Только к вам. Что ж мы, совсем уже без понятия?!

— Мы? Здесь еще кто-то? Ты, вообще, кто?

— Это — «фигуральное» выражение.

Ох, требовательная твоя морда.

— Все же — дворянские корни, вы же понимаете, требует соответствия. Поэтому. Простите, иногда — забываюсь. Больше — никогда. Слово даю.

Подозревает что-то, молчит зараза, сверлит и молчит. Дрель, а не человек.

— Ладно. Все, что найдешь, сначала мне принеси.

Фу.

— Конечно, конечно. Обязательно, приобязательно и всенеприменно.

Еще раз, брызнув скрытой неприязнью, дяденька свалил. И это — хорошо. Плохо, что он еще не раз вернется. И это — проблема. Будем думать.

Две палочки

Более 280 миллионов кубометров руды, каждый час, двадцать четыре часа в день. Присоединяйтесь!

«Люблю ранним утром прогуляться по окрестностям».

Очень многое теряем, многое не находим. Ведь как? Соскочил, быстро про... инвентаризировал последовательно зубы, трусы, носки, документы проверил, прохлопал по карманам твердое и ключевое, закинул не глядя, запил не смотря, без думы и молитвы, чмокнул, что подвернулось, ответил на то, что прозвонилось, хлопнул дверьми, вышел, бибикнул, открыл и еще раз хлопнул дверьми, завелся, прогрелся и поехал.

И как после этого можно правильно осенить свою жизнь?

Где тайна и интрига? Где запах спелых и прелых листьев, где бег трусцой и собачкой за симпатичной болонкой? Где все остальное? Поэтому, просыпаться нужно раньше. Заметьте — не сыпаться, песочком по снежку, а просыпаться, постепенно, медленно входить в ритм барабанной дроби. Не забыть про гимнастику и Бога. Первое применить к себе. Если найдете себя. Или оставьте до полного созревания.

Дышать этим воздухом — ни с чем несравнимое удовольствие. Собственно, не этим, а вообще. Дышать.

Скоро встанет солнце. Найдет речку Хуаньхушку и встанет. А как встанет — станет светить. Всегда бы так. Но тут, как повезет.

Бывает — светит и светит, а бывает и не встает или даже не ложится.

Собственно, в той, недооцененной, но счастливой жизни пределом мечтаний была обширная частная практика. Ну, там, «оперные дивы», сложные и простые инфаркты в подсвязочное пространство или флегмона предтрахеального, нежные и грубые рубцы на связках и, как апофеоз счастья, филигранное лечение и уважение к несомненному врачебному таланту.

Нищета материального мира. Здесь хорошо мечтается о богатстве материи.

В той жизни я курил, почти по пачке в день высаживая. Теперь — бросилось. Само. Вот это — лечение, а рисовать на бумажках всякие ужасы для курильщиков — все равно, что соскребать тугую мездру еще более тупым предметом типа каменного ножа. Удивляют эти «мудрецы» в пиджачных костюмах со светлыми лицами.

Почему на водке не рисуют цирроз печени? На сахаре — осложнения сахарного диабета? На консервах рак прямой кишки и не специфический язвенный колит с прободением? В принципе, на всём можно рисовать. Буквально. А рисуют только на табачных изделиях. Недооценена наглядная агитация и пропаганда, ещё как недооценена. Меньше б ели и пили, может быть, и совсем бросили и есть, и пить. И пришла бы в этот мир настоящая красота!

Так вот, были такие папиросы «Беломорканал». Когда-то. Я всегда гордился тем, что моя страна не скрывает своего прошлого, не «лечит» народные массы, не отказывается от былого. Все просто — будешь курить — поедешь строить. Поможем.

А теперь? Теперь — все. Проиграли битву за умы и кошельки. И что существеннее, воспитали потребителей.

А в жизни — все куда проще. К примеру, здесь ни ваших, ни наших. Ни солнца, ни окрестностей. Сплошной интим и чистота. И воздух здесь особым образом профильтрованный, с присадками. Еще б в бутылках был. Но — нет его здесь в бутылках, не продают. С тарой проблемы.

А счастья — нет, нет его здесь, этого ни чем не замутненного счастия.

Так что, всей мечты — банальная необходимость: чистый воздух, солнце и, мать-земля под ногами. И тырнета не надо никакого. Здесь он, кстати, есть, но такой мудреный и унавоженный, что я туда не влезу. Сильная штука. Крутая, как скала. И такая же скалистая и склизкая.

Больно надо, больно высоко, не достать, и больно надо, доставать.

В общем — не разгуляешься. Да и окрестности — так себе. И зубы.

У меня закончилась смолка из сухпая, а пасты или порошка изначально не завезли. Мучаюсь — ужасно. Все принюхиваюсь к себе и окружающим, а нос забит напрочь, абсолютно не дышит. И палец, что характерно, не проходит, а именно та, в глубине, вся проблема. Мучаюсь. Страдаю. Вот, думаю, прогуляюсь, может бумаги куплю — разной и для разного.

Ну, не лопухами же, правда?

И знаете, кого я встретил? Вот! Я тоже не знал, что встречу ту девчонку. Живая, здоровая, шустрая. А меня — не вспомнила и не заметила. Зато я ее заметил и меня конкретно приложило. Кирпичом таким старинным. Потому, что крепко приложило. Очень крепко и неожиданно.

Любовь, так ее раз так.

Про кирпич.

В стройотряде было. Предложили шабашку — амбарчик кирпичный развалить. Но в деньгах — не сошлись. В принципе нормально давали, но нам хотелось срубить побольше, а подрядчик уперся и заказал кран с булавой, наплевав на наш трудовой порыв. Так вот — три дня, три — этот кран амбар разламывал. Ага. Я уж не знаю, на какой яичной скорлупе его делали, этот амбар, но факт такой был. А ломом и кувалдой? Вот бы попали.

Также, как я сейчас попал. Дите же еще совсем. Ну, не совсем, но дите ж.

С другой стороны — это, похоже, любовь, а не болезненное влечение. Или нет? Вот же же. А любовь, чтоб вы знали, это стремление защитить и согреть, а не трахнуть.

Нет, есть и влечение, куда без него, но — это совсем не главное. Совсем.

А паршиво-то как, не передать. Вот же — не было счастья и можно было не начинать, чтоб привычка не сформировалась. Она вредная и привыкание у неё быстрое, потом и не слезешь. Такая беда, я белую каску продал не вовремя. Допрогуливался. Но ведь и шел почти посередине дороги. Откуда прилетел это спелый параллелепипед?

Расстроился и купил много тонкого-тонкого пластика. Как бумага, но не она. Липнет плохо, а к металлу липнет сильно хорошо, что плохо.

Куда ее теперь?

Вот, как так? Станция вроде и большая, а все время сталкиваешься со знакомыми. Словно живешь где-нибудь в Ростове Великом, ежедневно допиваешь в одном из трех пивнарей за туристами и финифтелюбами, а по воскресеньям, посещая общественную баню под номер один, видишь практически всех сограждан поочередно и в неглиже. И с тобой здороваются. Уважают.

Здесь не уважают и не здороваются. Ходят и ходят. А так — один в один.

Те же люди, те же проблемы, та же жизнь.

Та же финифть и пивнарь.

Кстати, о знакомых, встретил я здесь «этих». Ну, которые «пепельные блондины». Ну, из эмиратов, которые. Вспомнили? Вот, что скажу — лишний раз убедился, эти гуманоиды не с Земли. Почему? Во-первых, русского языка не знают. Я им говорю:

— Разрешите проскользнуть меж вами, мсье.

Стоят, молчат. Тупые, сильные, зеленые как ёлки. Тогда я говорю:

— «Чё»? Совсем русского не ферштейн, компраневу?

Тишина, слышно как щелкают тангетки и ролики по шарикам катаются. И тогда я им говорю:

— Ладно, козлы, пока. Еще встретимся.

И ушел. От греха подальше. А вы думали, я с ними драться буду, да? Думали «вертушки» им скручу, «броском через бедро» уроню, переведу в «партер», чтоб морды в ребристый пол у них смотрели, потом раздену и обшманаю на предмет «добычи»?

Мол, что с «боя взято, то и свято».

А потом продам все на базаре, чтобы нажраться в дымину и пойти повыяснять отношения с хозяином «стальных хором», а если не хватит, то и к «следаку» в гости, чтоб, уж, наверняка и окончательно. Чтоб и там — поговорить без всяких.

Так вот — все не началось, потому что закончилось на «блондинах».

Тяжелые онэ. Без последних штанов можно остаться. Ну, их. Не люблю таких. А видел я еще одного кадра — очень даже знакомого. Мельком, но видел. Вот бы с кем я пообщался, поговорил по душам и дальше, по всему списку. Мне в последнее время, так хочется поговорить. От души чтоб. Агрессия какая-то что ли? Пасмурность в организме повышенная, это — да, а так, все у меня пучком. Почти. Лучше некуда.

Вернулся я с прогулки к себе в номер. Стоит мое «чудо», сияет. Горы железяк валяются.

Вот я — умный? Нет. Почему сразу «трансклюкатор» не сделал? До того, как разбросанное в первый раз собрал? Потому что — неумный. А теперь, делать нечего. Полез в большие контейнеры за «хабаром». Оно — не дерется. А там его — на все «фантазии». И до упора.

Интересно, что я там нашел? Найти — нашел, много чего, а что с этим делать — непонятно. Поэтому стал делать емкости под «трансклюкву».

Это, кстати, трудно. Трудно из носовой части истребителя и средней части штурмовика сделать обычную, человеческую бочку. Без инструмента — вообще не реально. Но мне немного повезло, нашел я кое-что. Не Бог весть что, но в моем положении и любым плоскогубцам рад так, что сердце заходится кашлем и прыгает, как туберкулезный заяц.

Если интересно, как он прыгает, найдите плоскогубцы и набор юного техника после того, как руками скрутите свой первый бронзовый подсвечник. Или второй. Или даже третий.

Насколько все же с инструментом можно сделать и больше, и быстрее, чем просто словом. Хотя...

Слово тоже неплохо работает, без особого результата обычно, но работает неплохо. Да и зачем нам эти результаты? Правильно? Поработал от души и все. Стащил найденное к стенке и спать. Поспал и снова от души потрудился. Опять же — к стенке и спать.

Давит на мозг мысль. Давит.

Пока сам доползаешь до стенки — ладно, а как поставят? А как поставят неправильно?

От позиции тоже много зависит, иной раз, вообще, все.

Время было странное, мутное, продуваемое. Оно всегда странное, время, во все времена. Кто-то продавал шпингалеты, кто-то воздух, много народа торговало ваучеры, все — продавали, а кто-то их скупал. Многие задумывались тогда — купить или не купить. Купить-то можно, а куда их потом деть? Кто-то это знал, знал «куда» и скупал «для этого». Людей носило и бултыхало в проруби. И меня тоже снесло. Поехал я «деньги выбивать».

«Выбивать».

Ни разу не спортсмен, не сидел, не стоял, не занимал, а поехал. Да и история «дикая» оказалась и запутанная, покруче клубка шерсти. Дали мне двести долларов на поезд и проживание и поехал я через две страны «порядок восстанавливать».

Мудрило.

Одна сторона закупила по блату трикотаж. Спортивные костюмы, кофты, джемпера. Хороший трикотаж, не отличный, а именно что хороший. Натуральная шерсть, качественный пошив, чуть устаревшие модели и чуть «странные» цвета. Теплый, натуральный, дешевый, потому что не «адидас». Закупила осенью, а отправила зимой. Фургон с трикотажем простоял на открытой стоянке пять месяцев под «пломбами». Дно у фургона было хорошим, без дырочек, а в крыше пара дырочек присутствовала. На границе фургон вскрыли погранцы и таможня. И была радость.

Ну, пошумели, съездили одной бригадой, потом еще одной. Что-то списали, что-то приняли. Что-то приняли как «грибы» после дождя. Вот. И я поехал, но уже за деньгами. Как бы. Как меня встретили и о чем толковали со мной понятно? Я звонил, мне звонили, я встречался, а со мной не хотели. Все это тянулось, как сыромятная резина и расслаивалось, как старая мебель. Жил я на квартире у бабульки одной, платил ежедневно и варил себе и ей, иногда, но почти ежедневно. Жил один, товарища отправил с товаром медицинского назначения назад. Отправил я его на все свои деньги, оставил сколько «нужно» на обратную дорогу и отправил.

И застрял конкретней некуда. Бабка любила сериалы и любила общаться. Платил я не много, хорошие отношения были нужны сильно, поэтому я смотрел «сумасшедшие сериалы» и сходил с ума.

А как деньги кончились, так еще и работал.

А кончились они на удивление быстро.

И чем я там только не занимался. Но не суть.

Добился я гарантийного письма на оплату, отказался от взятки и уехал с двумя чемоданами книг обратно. Все смеялись, что взятку не взял. Что с книжками приехал. Мол, последние живые деньги. Верно. Последние и живые. Ну, так и я живой, и здоровый. С библиотекой, с гешефтом, на который потом еще год вся семья жила. А встал бы я в позу? Любую позу. По-любому бы отгреб. И не один раз.

Но это — так, к слову, потому как — ситуации похожие.

Я здесь, тоже, как в сериале про Эмануэлю, живу, чтоб этой «золушке» богатого мужа найти за пять серий, а не как обычно. Говорят же, не отработал как следует один раз, будешь продолжать, пока не кончишь.

Здесь, под фонарем и вышкой, неплохо. Светло и ты, как на ладони. Пацанами, все шарились по металлолому, искали магний и прочую ерунду.

Видимо, не нашел я тогда того, что нужно было найти. Теперь найду. Куда я денусь?

Так и есть

Играйте быстро! Играйте бесплатно! Играйте ежедневно! Мы ждем вас!

Смеркалось. Сильно и давно уже смеркалось. Кузнечики рылись в отвалах и пели задорную песню.

— Э-Э-эх! У-У —ух! Нем. Еще! Разик! И-и-И-ще! Разик. И она — она — она — сама пойдет! Да, как пойдет! Да, как придет! И снимет! Перчатки сымет, прям — тут, у дверей. И-И-И бросит. Небрежно бросит. Ить их... об подоконник.

Песня все ширилась, набирала силу, гремела. Кузнечики старались вовсю. Орки сидели зеленые, вдоль стен и приглушенными голосами незамысловато матерились, время от времени крестясь и сплевывая на левую сторону. Каждый на свой лад.

Никто не хотел умирать.

Солнце, которое садилось, как беременная чайка на песок, садилось медленно и осторожно. В ямку. Тишина журчала и плыла в воздухе удалая песня.

Плыла.

— И-ы-эх! И-ы-эх! Мать огурчика — огуречиха!

Вторую неделю смеркалось. Вторую неделю пели кузнецы. Пятый день матерились орки с ятаганами. Тишина переплыла Ла-Манш в очередной раз и молчала, как рыба.

Надоело.

Последний контейнер показал грубое дно, вывернув нутро наизнанку в очередной раз, я пропотел насквозь. Так и остался с открытым дном и пропотевший. В железном и большом ящике молчаливо пыхтел «трансклюкатор», высились большие бочки с «трансклюквой», большая куча хлама обзавелась множеством ложноножек и парила. У стены сидели орки и сплевывали, а кузнецы работали и пели.

Так, в отдельно взятом контейнере — боксе зародилась жизнь, чуть подросла и записалась в секцию. Секция отрастила «лапы» и стала тренером. Орки никем не стали и остались зелеными.

— И-и-и!

— Все? Точно! Все. Огогого! Го. Го-го... гоу.

Какого-то ослабевшего орка вырвало неземным паштетом на ноги другому орку. Тот не удивился, без размышлений, врезал по «зеленому». Того снесло. Потом, снесло всю шеренгу, и она завалилась вдоль стены в большую, отборную кучу.

— Чтоб тебя. Опять завалилась. Ну-ка, поднимайтесь, армагедоны. А ты, сволочь розовая, подвинься.

— Иыиыи.

Орки без шамана не могут. Шаман не может без грибов. Грибам нужен дождь и тепло. Но петь можно всегда, и раскачиваться можно всегда. Шаман этот, он мне брат, мы с ним и трубку мира курили, и пели, и раскачивались. Хороший мужик. Откуда только взялся, непонятно.

Загрузка сценария 999. Ок.

Ек Рыча и походный шаман

Степь пылала. Злое солнце медленно карабкалось в зенит и немилосердно жгло степь на десятки дней пути. Их гнали на восток, гнали как диких собак, сквозь жару и пыль. Высохшие стебли ковыля и разномастного репейника ложились под копыта усталых быков, с хрустом обламываясь и осыпаясь перезревшими семенами на сухую, глинистую почву. После пробежавших быков оставались тропинки, разбегающиеся в стороны, сливающиеся в одну тропу, чтобы через какое-то время снова разбежаться. Тропинки старательно огибали встречающиеся заросли дикого терна и стелющегося шиповника, высоченные заборы дикорастущей конопли и ведьминых метелок, чьи перекрученные, почерневшие стебли создавали ощущение твердого как дерево, и непроходимого как болото, растительного ковра. Нет, под напором быков и они бы не устояли, но конопляное масло на такой жаре может сыграть дурную шутку с любым живым существом. Неосторожные путники, забредшие в эти заросли, умирали смеясь, умирали от обычного страха, но, чаще всего, умирали от жажды, даже в двух шагах от источника.

— Скажи, бабай, ты знаешь, куда нас гонят эти лысые шакалы?

Старый и морщинистый орк-шаман равнодушно пожал плечами, перед тем, как ответить опытному воину своего племени.

— Туда, — он нехотя показал кривым пальцем на восток.

— Хы-ык, — весело оскалился воин, — твоя мудрость широка, как эта степь и немногословна, как солнце над головой, о, великий бабай. Может твоя мудрость подсказать простому воину, куда именно гонят нас столько дней?

Оскалился в ответ и шаман, передернул плечами и сказал, обнажая свой левый, сломанный когда-то клык:

— В ловушку. Через два дня и одну ночь ты сможешь увидеть своими глазами это место, Шуурх.

— Что это за место? — не отставал от шамана воин.

— Увидишь, Шуурх. Не бойся, мимо не проедем. Там, ты сможешь обменять свои кольца на место в кибитке предков. Наберись терпения, воин должен уметь терпеть.

Шаман устал, поэтому и позволил себе легкую, как тень, насмешку.

— Скоро будет длинная и узкая лощина. Там остановимся ненадолго, камлать буду. Распорядись.

Степь редко бывает совсем ровной и еще реже в ней можно встретить открытую воду. Вода в степи прячется от глаз в глубокие норы. Вода пуглива, как суслик, и осторожна, как мышь. Даже опытному охотнику в незнакомой местности трудно ее отыскать, так хорошо она прячется. Но шаман — не охотник, ему дано видеть там, где остальные ничего не видят.

Шаман камлал и спрашивал, и Дух степи ответил ему.

Все напились и набрали воды. А потом снова бежали, еще два дня и одну ночь, уходя от погони и запутывая следопытов. Но, сколько не бегай, рано или поздно все заканчивается, и степь, и удача, и время. В этом месте степь уходила из-под ног широким и обрывистым провалом в земле. Из провала тянуло серой и сильным жаром, на много часов в стороны, от развалин древней башни. Башня стояла на невысоком, оплывшем, за улетевшие в вечность столетия, кургане. Курган был высокий.

Для серых от пыли и выбеленных от солнца животных и немногочисленных наездников все закончилось.

Пришло время.

Шаман, устало отер рукавом лоб, тяжко вздохнул и сполз, покрехтывая, с широкой бычьей спины. Постоял на трясущихся ногах, распрямился, ругаясь, сплюнул сквозь остатки своих зубов, подозвал воина, оказавшегося ближе всего, указал ему на пару мешков. Проследил взглядом за этим воином, зло сверкнул мутными, покрасневшими глазами вслед и оглядел местность вокруг себя: сначала на запад, потом вверх, в небо и только затем в сторону развалин. Одним движением бровей подозвал к себе Шуурха.

Когда тот приблизился, шаман сказал:

— Берите только оружие и припасы. Остальное нам уже не понадобится. Там будем, у башни.

И медленно, переваливаясь с ноги на ногу, как утка, уводящая охотников от гнезда, пошел в сторону кургана. За ним потянулись и остальные.

Всё оставшееся для жизни время, шаман рисовал узоры на земле, между камней, рассыпал вонючие, разноцветные порошки и что-то бормотал себе под нос. И только, когда солнце село в земляное гнездо, множество орков-воинов окружило этот холм. Немного позже появились и загонщики. Словно змеи, сплетающиеся в одно кубло, стекались к кургану ручейки воинов, чтобы покончить с еще одним родом зеленых орков. Выстраивались, обхватывая со всех сторон древнюю башню, натягивали тугие луки, проверяли колчаны и щиты, в ожидании команды.

Быки орков стали медленно разгоняться вокруг холма. Руководил их гоном единственный орк, выбранный из десятков добровольцев за маленький рост и седины. Тем временем, из развалин потянуло дымом. Ярко сверкнув, чуть выше, окруженного со всех сторон холма, появилось разноцветное пятно, которое быстро увеличилось в размере. Из пятна подул ветер, потом появилась воронка смерча.

— Давай, — заорали командиры.

Быки вылетели из-за холма и, ярясь, тесно сбитой группой, понеслись на передовые отряды стрелков.

Сотни стрел, разрезая воздух, устремились к тесно сбитой толпе орков, но смерч оказался быстрее. Стрелы упали обессилено, так и не найдя подходящей для себя добычи.

Командиры ошиблись, орки ушли, а их быки оказались быстрее прикрывающей стрелков пехоты. Строй, плохо сбитый и редкий, не выдержал столкновения с тяжелыми, бронированными животными, рассыпался, как саман под дождем, и быки, узкой полосой прокатились по плотно сбитому отряду лучников, как коса по траве, и ушли в степь, на волю. Те немногие, что прорвались через строй пехоты и лучников.

Сбой загрузки сервера.

Переключение на основной сервер. Ок.

— Эй, а вы кто такие? Ну-ка, в сторону давайте, зеленые. В сторону. По-русски понимаете? Нет? Ну, хотя бы пить-то будете? Нет? В сторону, говорю...

Орки, все еще переживающие свое чудесное спасение, ошарашенные быстрой сменой обстановки, столпились вокруг своего шамана. Шаман огляделся, заметил невероятные кучи металла, чудовищно уродливого голема, который пыхтел и скрипел, и человека, который выбрасывал из большого ящика разнообразные предметы и кричал, что-то непонятное не ведомо кому.

— Шаман. Белый, не злой. Шаман камлает. Сильно камлает. Очень сильный, однако. Но очень странный. Ук.

Человек, который, то размахивал руками, то кричал звонко и радостно, то гоготал, вдруг подбежал к голему и подоил его, как корову. Повернувшись к оркам, этот странный шаман рассмеялся и, размахивая квадратным ведром, проорал:

— Во! Видали?

Схватил несколько непонятных свертков, какой-то котел и странной формы кружку, бросил все это на стол и сказал:

— Ну, чего вылупились, как не родные. Налетай...

... Орки сидели на корточках, бледные и зеленые, вдоль стен и приглушенными голосами замысловато матерились, время от времени крестясь и сплевывая на левую сторону.

Каждый на свой лад. Молодые воины племени бегали с тыквенными бутылками к большому котлу Странного Шамана. Белый Шаман пел. Шаман был сильно доволен. А когда шаман доволен, то и воины, тоже, довольны. Даже, когда этот странный шаман запретил танцы и заставил подпевать хором странные, тягучие песни, даже тогда, воины не решались спорить с шаманом и его странным големом.

Тем временем...

Хозяин-то, этот пупок вселенной местного разлива, сначала приходил по несколько раз на дню, а потом перестал. Затаился. Ждет, Балда. Ну-ну. От-я, красавчег, наворотил. На тридцать три детства.

— Теперь, будем клеить на китайский клей «Момент» и делать моментальные снимки. Задача: вырви глаз и вставь его в ухо. Наглухо.

Зажужжало. Загрохотало. Заклацало. Из-под кучи орков и железяк вылез паучок с заржавевшую голову дровосека, быстренько вырвал фасеточный фотодиод из одной конструкции и вставил его в другую, прямо в сморщенный, расплющенный локатор. После чего выпрямился передо мной и отдал честь. Нет, в смысле, щелкнул задними лапками и застыл.

А я сел там, где стоял.

— Что же ты творишь? Что же ты тут лепишь, а? Ежики на рассвете. Почему казенное имущество портишь, партизан?! Отвечай! Отвечай, скотина! Расстреляю!

Ежик и паучок смущенно клацнули задними лапками.

«Ты ж сам сказал: вырви — вставь. А мы че? Мы ни че. Как сказали, так и... А че не так?»

— Все так. Мять вас некому. Так. Слушай мою команду! Задача: собрать половозрелого механика из этой кучи го...дных деталей. Быстро!

Команда была тупая. Это от растерянности. И, может быть, немного от усталости. Честно скажу — необдуманная команда, но ее выполнили. Да, еще как выполнили. Нырнул ежик в предрассветный металл и только его и видели. Только волны заходили, да заскрежетало страшно сильно.

Клац-клац-клац. Вжиии. Ккк.

— О-хо-хо. О-хо-хошеньки. Пригорюнился медведь. Сел на пенек и только хотел достать пирожок, как... ни медведя, ни пирожка, ни торбы: обуглился пенек, почернел пирожок, сработала минная закладка. На диво и во поучение.

Пил я.

Вот, все две недели и пил. Пил и работал. Ну, копал металлолом. Вот и накопал. Спал по три часа тридцать семь минут в сутки, остальное время работал, как Папа и Буратино. Вообще, я так и за деньги никогда не работал. Никогда. Это умом тронуться, так жить: спать и наоборот — работать. И наоборот — спать. И пить.

В каждой выпитой мной таре +3 к бодрости.

Поначалу давали больше. К бодрости, к разуму, к удаче, к силе. Особенно к силе. До +17.

Реально — море по колено.

Хорошая «клюква». Только неровная сильно. Сколько и чего даст не угадать. Может и отнять. Лучшая, экспе... ик-спи...эспер-и-менталь-но доказано, состоит на три четверти из пюююрэ и на остальное из сочка. Нет, из со-ока! Вот!

Ладно. Я спать. Потом еще на работу нужно. Или уже нет?! Фу. Отрыжка клубникой За-Дал-Ба... ЛЫк. Ык. Ыы. Хррр.

Три часа тридцать семь минут. Гуд.

— Вставай, поднимай-ся, рабочий наро... ды...у...епрст.

Трое из ларца — одинаковых с лица. Страшны-ыы-е, это что-то. Такие разные и так одинаково стоят. Передо мной. И еж с ними.

— Еж, твою! Это кого ты сюда привел? Я кикимор не вызывал! Вообще-то, я не помню — вызывал или нет. Но щитовую разбирать точно не просил. Ну и зачем?

На секунду показалось, что — все. Дальше придется жить, регулярно отмечаясь и консультируясь.

Я успел себе посочувствовать. Экие рожи страхолюдные. Нечисть хромированная. Но — еж выстрелил вверх, то есть вытянулся и клацнул всеми лапами. И страхолюды приосанились, даже, подравнялись в нестройных колоннах. И тут я вспомнил что-то такое: что что-то такое я ежу приказывал, перед перезагрузкой, и вроде народу было побольше.

— А где эти? Где орки? Здесь же орков толпа целая была. Вроде. Все время бормотали что-то, да клюковку лакали. Без закуси. Е-еж? А, еж? Где, говорю? А? А! А. Точно не было? А почему я их помню?

И стены, и полы, и потолок были разрисованы под граффити веселенькими, жизнеутверждающими красками. Завитушки, завитушки, кружочки и лозы, листья и бутоны. Думаю, что вот это — бутон, а вот это — лоза. Так вьется, собака, что глаза разбегаются.

Собственно, какие из орков художники? Экспрессионисты неандертальские и символисты природы. Интуитивное, деревянное творчество. Ох, и намешали тут всего, понаделали, бытовая магия. И, главное, кто, если не они? Вон, еж говорит, что не было никого. Как же не было, если — вот?

— То есть, почему, собственно, не в курсе? Кто здесь на командовании оставался? Я? То-то же. Докладывай-те.

Трое синхронно шагнули вперед. Я поморщился. Ну, не до них же сейчас. Разобраться же надо.

— Ребята. Отвалите, пожалуйста, на фы. То есть. Два шага назад, орлы и сапсаны. Особенно сапсаны.

Трое синхронно шагнули назад. Затем, еще раз шагнули. И замерли. Не сапсаны. Орлы, однозначно. Или трехзначно? Многозначно? Короче. Не важно, сколько там значно. Орлы и все. Или — полярные куропатки, это — такие крупные и белые, но, не похоже.

Нет, явно не куропатки и не белки. Явно.

— И так. Кто все это устроил? Молчать, когда я вас спрашиваю! То есть — говори, еж. Хотя...

... мы помолчали...

— Стой, пока. Лучше не говори ничего. Сейчас заправлюсь, потом говорить будем.

Трансклюкатор выдал порцию в ковш. Ну, как ковш, ковш, только ручка витая, а емкость в виде ромбоида.

+ 3 к пониманию очевидного. −2 к познанию сути.

Пойдет, хотя... ладно, для начала неплохо.

— Так! Орлы! Перед вами стоит серьезная задача. Вон в те контейнеры, их еще видно, грузите все, что в центре скульптурной композиции. В один — все трубное, трубообразное и катающееся. В другой — все листовое и листоскрученное. В последний контейнер — все, что под кА-те-го-ри-И листа и трубы не впи-сы-ва-ется. То есть, понятно, нет? Время пошло. Еж, еж твою, следи. Выполнять задачу. Потому что — надо, надо, ежик ты мой родной. Есть такое слово. Ты не знал?

Вот. Могу, когда надо.

Закипела работа. Молодцы. Отличники.

Хотя, рожи немного туповатые, но это ничего. Поправим. Сейчас добавим и все-все поправим.

Не вышло — ни поправить, ни поправиться. Воздух наполнился скольжением и трением железа об кислород. В непосредственной близости от аппарата стоять было нельзя, зашибет как молния могучий дуб. Пробираться — опасно. Так что. Подождем.

Взгляд уперся в ятаган. Зачем он здесь? Ну, что я, ятаган не узнаю? Лежит себе, зубьями сверкает, рукоятка обмотана какой-то тряпочкой. Натуральный ятаган. Откуда?

Инициация сценария 999. Сбой инициализации.

Поиск альтернативного сценария. Ок.

Загрузка сценария 999-666. Ок.

На чужой планете

— Ты знаешь, бабай, как я тебя уважаю? Нет, как мы все тебя — уважаем? Знаешь? Но. Скажи, бабаге, куда мы попали? Это похоже на нашу степь? Нет. Это, вообще, на степь не похоже. Это какое-то болото. Что мы здесь забыли, а?

Вокруг, насколько хватало глаз и света, тянулась вымокшая, зеленая, а местами синяя как вода в июле, долина.

В лужах отражалось пасмурное, насупленное, серое небо. Было тепло и влажно. Сыро и промозгло. Чуть в стороне хлюпало, кто-то чем-то чавкал и предупреждающе рычал. Кто-то подвывал. Трава и кусты шевелились. Сами, без ветра. Мелкие и юркие твари на мгновение появлялись в поле зрения, чтобы исчезнуть бесследно, кануть в хмарь, раствориться в этой зелени и синеве, в этой туманной и липкой дымке.

— Мне нужно отдохнуть, — насупил брови шаман, чем-то очень недовольный.

— Кгх... Это я понимаю. Ты уже совсем старый стал, да, бабай? Отдыхай, без вопросов. Хочешь, прямо здесь отдыхай. А хочешь, давай пройдем еще пару ло и уже там, ты и отдохнешь. Где ты хочешь отдохнуть — здесь, в этой луже или в той, которая там?

Шуурх говорил преувеличенно вежливо. Но его глаза смеялись.

— Еще когда ты, Шуурх, скакал голозадый по стойбищу, изображая ездового быка, я знал, что из тебя получится отличный воин, — Шуурх невольно горделиво выпрямился, — но уже тогда, Шуурх, я понял, что тебе никогда не стать вождем. Ты слишком эмоционален и не так уж умен.

Воин зло оскалился, скорее изображая обиду, чем реально обижаясь, а шаман продолжил:

— Сейчас ты, Шуурх, получишь еще один шанс стать вождем. Вот, что тебе нужно сделать...

Шаман подхватил ветку, наскоро обломал ее и стал чертить на более-менее сухом месте странный рисунок.

— Что это?

— Это? Это то, что вам придется выкопать, пока я буду отдыхать. А отдыхать я буду здесь. Пусть твои воины нарежут веток и устроят место для меня, прямо здесь. Нужно построить Большое гнездо Степного орла.

— А... А где ты орла возьмешь, бабаге?

Шаман с насмешкой взглянул на воина и сказал:

— Ты, главное, построй гнездо... А то Орел устал. Ноги его не держат, старый он. Прав ты, Шуурх, камлать сильно трудно стало. Но. Разве ты сам хочешь стать шаманом, Шуурх? Чтобы вести народ орков в ту степь, какую нужно?

— Нет, бабай. Я все понял. Сейчас будет тебе гнездо, бабаге, большое, мягкое, удобное. Ты птенцов выводить будешь или просто поспишь?

— Кто из воинов ослаб настолько, что готов поделиться со старым бабаем своими яйцами?

— Все воины сильны, как никогда раньше. Извини, бабаге, но боюсь тебе не высидеть их яиц. Старый ты стал. Ты можешь попробовать высидеть свои. Кто знает, может из них и проклюнется что-то мощное, как твой дар общения с предками? Ты не бойся, бабаге, если сможешь вывести своих птенцов, мы их не бросим, воспитаем. Или ты просто поспишь?

— Посплю, однако. Уговорил. Для выведения птенцов нужно свежее яйцо. Протухшие не подойдут. Так что, скажи своим воинам, пусть не беспокоятся. Не тронет старый бабай их стальной скорлупы. Строй гнездо, а там посмотрим.

Рубить ветки и срывать траву можно медленно. А можно быстро. Орки работать на земле не любили, но и вода оркам не нравилась. Сильно не нравилась. Поэтому работали все, кроме шамана. Куча травы и веток росла на удивление быстро.

— Достаточно, — вдруг громко и внятно произнес шаман.

Он поднял голову, придирчиво оглядел неказистое сооружение и, покачивая головой из стороны в сторону, негромко произнес:

— Однако, не похоже. Орки не умеют строить Большие гнезда Орла.

— А на что похоже то, что мы сделали для тебя, бабаге?

Шаман пожал плечами и недовольно хмыкнул, отметив про себя еще раз отличный слух Шуурха.

— На гнездо нелетающей птицы Нур.

— Да? По мне гнездо и гнездо. Никакой разницы. В чем ты видишь различие между гнездами?

— Птица Нур — лентяйка и неряха, — буркнул шаман и пошел примерять свое седалище к большой куче травы.

Шуурх, незаметно подсмеиваясь, проводил глазами высохшую фигуру старого шамана, дождался пока он сядет и только после этого сказал:

— Не сиди долго, старик, простудишься.

— Как только, лентяи, которые по глупости стали воинами нашего клана, выкопают тот рисунок, что я тебе показал, так сразу и стану камлать. Поспеши, Шуурх. Да, проследи, чтоб все сделали как нужно. Я уже стар, помереть в любой момент могу. Кто тогда выведет вас из этой лужи? Поспеши...

Старик сложил ноги в то, что на земле бы назвали «полулотос», а сам старик называл «мне так удобно», уронил голову на грудь и, кажется, уснул. Шуурх хмыкнул полуодобрительно, полуутвердительно и пошел распоряжаться.

Спящий шаман сидел скрюченный в персональном гнезде, орки ятаганами и руками копали канавы в чавкающей земле, а остальные звуки, словно терялись и пропадали. Вдруг, вдалеке, сверкнула молния, потом прогремел мощный, атакующий раскат грома и, очень скоро, пошел мелкий, занудливый дождь. Не просыпаясь, старик протянул руку и что-то поймал среди травы, в слепую, перехватил удобнее, пощупал, поцокал языком и гаркнул во весь голос:

— Шуурх, иди сюда.

— Что случилось, бабаге? Что ты так громко кричишь? Я...

— Скажи своим, пусть наловят мне десяток вот таких червяков.

С этими словами, старик протянул Шуурху свою добычу.

— Да скажи, чтобы были осторожнее, червячок, хоть и полезный, но если сможет укусить, мы можем потерять воина. А сейчас, нам даже совсем слабые воины могут пригодиться.

— Хы. Сделаю.

Тринадцатый кабачок

И так. Большая часть скилов доучилась до ручки. И я беру свой рифтак и лечу в Арнон, навстречу Сестре Полит... Эммм... Алитуре и нубоэпикарке. И пока я лечу, и в очередной раз делаю нубоэпик, давайте поболтаем.

Утро никого не красит. С возрастом понимаешь, что дело не в красках, а в рассветах. В самой возможности их встречать.

Люблю — не люблю, не вопрос. Вопрос — в другом.

Инвентаризация пространства производилась из положения «лежа», отжавшись на руке, и с тяжелой похмельной головой. Геометрия казалась странной и мудреной наукой. Тем не менее, в пустом и гулком ангаре контейнеры были, все три с половиной штуки, «аппаратура» работала на прием и мигала сиреневым глазом, у стен лежали останки орков и гоблинов, выполненных в железе и пластике, на столе — открытый саквояж. Рядом с ним валялся пьяный еж, без ног, без рук и тихо-тихо. Двое из Простоквашино маячили у контейнеров, один у розетки наливался халявным током. Приходила пора Великих Свершений и Достойных Поступков.

Внутренняя сеть обнаружению не поддавалась. Как бы ее и не было. Но это — вряд ли. И так:

— пет, в виде голого шестилапого ежа с набором инструментов. 1 шт.

— три разновеликих голема (постарался ежик, не то слово). Каждого по 1 шт.

— трансклюкатор большой, самопальный. 1 шт.

— емкости под трансклюкву. Две больших. Одна средняя. Остальных — много.

— контейнеры под железо большие и один маленький.

Значит так, конспектирую, тьфу, констатирую: открылись профессии големовода и петовода. Ну, не верю я, что мы по очереди будем водить и искать друг друга. Значит, водить их придется мне.

Эх, мне бы химию в школе подучить, как следует подучить, я б за эти недели алхимию бы прокачал так, что и подумать страшно, но не судьба. Судьба — там, впереди. А там — посмотрим.

«Орк сидел на мачете и тихонечко скулил».

Воображение — зло в чистом виде. Больное воображение — удвоение силы зла, а его и так много. В общем — без воображения как-нибудь, обойдусь.

Если вы подумали, что я «уехал» головным платком на затылок, скорее думайте обратно. Просто — очень хочется пожить, поэтому — принимаю все игровые условности, как некую данность. Иначе здесь не выжить, так мне кажется. Да и в реальности без воображения этого трудновато.

Големовод! Ага! В голове не укладывается, но факт. Это, может и игра, но явно 18 +++ с большим количеством гнутого железа. Жесткого.

Может их продать на фы или только на запчасти? Кому они нужны? Точнее, без моей головы, точнее без моей «авоськи», которая всем управляет. Она, зараза скрытная, но явно манипулирует: мной, железными дровосеками, уровнями, ежом.

Точно: еж...

— Еееж!!!

На столе что-то подпрыгнуло, клацнуло и свалилось. Нет, нужно прочесть подчиненным основные правила ТБ. Нужно.

— Стой! Я — вспомнил!

Я действительно вспомнил. За все эти, пролетевшие как один день, недели, я ни разу не вспоминал о девчонке, которую полюбил. Пусть и случайно, но полюбил. Ни разу! Не обозначил до сих пор размер ее груди, не назвал «своим зайчонком», не описал выдающиеся части тела и достижения, не сочинил стиха, в конце-то концов. Вообще, ни разу не вспомнил, гнал «клюковку». Да, и про глаза — ни словечка. Только работал и спал.

Нет, влюбленные себя так не ведут. Не ведут. Расстроился. Нет, расчетверился.

— Еж, давай, сюда подгребай, поговорить нужно. Понимаешь, еж, я (так получается, что я) самые важные сведения о любимой утаил. Скрыл от строгих глаз общественности. Как я теперь буду в глаза людям смотреть? Понимаешь? Вот, хороший ты, ежэ, собеседник. Чтобы я без тебя делал? Но — ладно, дела сами собой не делаются. Слушай мою команду: построить личный состав, провести перекличку и доложить по команде. Выполнять! Кстати, спасибо тебе, хорошо поговорили.

Каркас лица и шеи нужно укреплять. И значительно. Все хрустит, как не смазанное. И щелкает. Продавать подвижное имущество — не буду. Самому надо. А вот «чуморс» можно попробовать и толкнуть. Что у нас там с уровнями? Еж! В смысле, почему так мало? А куда все делось? Хотя. Пил я. Все эти две недели, да еще и с товарищами. Это называется — «вырвался из-под присмотра», слетел, как набойка из-под каблучка. И что теперь делать? Что-что...

Ставить. И гнать.

— Та-а-ак. Все уже здесь, как я посмотрю. Ежа, за проявленную инициативу и дисциплинированность перед лицом... Впрочем, это уже лишнее. Присвоить внеочередное звание сержанта Тимоши ежу. Как тебя по батюшке? То есть, присвоить неизвестному ежу, как оправдавшему... Поздравляю, еж! Орлы — учитесь!

— Сержант Тимоша! Всем личным составом собрать все мелкие и одну среднюю емкость, и в колонну по одному за мной на потерянный уровень за сырьем. Тимоша, ты во главе колонны, на лихом коне.

Как их водить, вот в чем вопрос. Может, все же, продать? Да кому они нужны? Нормальных «дроидов» хватает. Как управлять этими «ненормальными»? И ежом моим. И мной. А, ладно, это — не так важно. Где и как заработать — важнее. Элитный алкоголь. Да.

Жаль. Жаль, что такая крепкая фанера и сразу же обломилась. Многие сравнивают «фанеру» с красивой розовой птицей. Я — не буду. Не до птиц. Я бы сказал «возле птиц», если бы здесь знали английский. Ничего. Никто ничего не знает, но. Сейчас сгоняем за «материалом» и запустим процесс «трансклюкирования». Кто ж знал, что я могу пить, как лошадь, да еще и орков вызывать в подпитии. Вот мы вместе с орками все и вылакали. Чуть-чуть осталось. Для себе только.

— Рота! Вперед к светлому будущему!

Даже ухом не повели, ханурики. Как-будто я сам себе командую. Может, так и есть.

— Тимоха! Все на выход. Алга вперед, товарищи, — и пошли они, «солнцем палимы».

С алкоголем нужно завязывать. Крепким морским узлом. Эта армейская отрыжка вызывает настороженность. Может и не такой он «элитный» этот «чуморс»? Название, правда, «брендовое», чумовое. Как говорят все старперы: «вот и хорошо».

Вот и хорошо.

Бывают в жизни дни, когда совсем ничего в жизни не происходит. Нет, по факту, все и каждый что-то делают, куда-то бегут, с кем-то спорят, что-то достают и перепродают за долю малую, спят, едят — трудятся. Но вспомнить потом особенно нечего. Так... было и все.

А бывает — наоборот.

Скапливается где-то там, скапливается, а потом и выливается. Все и сразу. Массивно. В такие дни улицы заполняются машинами и пешеходами. И, если, пешеходов обдувает ветром и разогревает спонтанным движением, то с водителями все не так просто. Поэтому в такие дни — много «странностей». Тех самых странностей, которые хорошо запоминаются и долго потом помнятся, и передаются из поколения в поколение. Проезд на красный свет, медленный и уверенный, выезд на «встречку» навстречу самосвалу и школьному автобусу, попытки втиснуть свой персональный лошадь между крутыми тройками, выкрашенными в не маркий черный цвет.

В такие дни происходят все съезды.

Люди, которых месяцами не видишь, вдруг, стремятся встретиться с тобой, слетаются, как бабочки на свет свечи. Приезжают дальние родственники, из разных краев и одновременно, сбегаются друзья и обычные знакомые. Малознакомые заговаривают на улице зубы, незнакомые пристают с похабными предложениями и настойчивы, упорны в своем желании «осчастливить» тебя и любого постороннего человека. Такие дни тянутся как рисовая лапша, развешиваются на уши и не кончаются. Сколько их не торопи.

Солнце всегда висит над головой, как приклеенное.

Похоже, я попал. Сегодня один из критических дней. Явных. Природа, мисс Вселенная, она же тоже, в каком-то смысле, женщина. А, уж, природа человека — стервозина та еще.

— Доброго вам здоровьица, хозяин. Прогуливаетесь или по надобности, какой?

— Бырх. Это — что?

Ты смотри, даже пальчик свой вытянул. Краси-и-ивы-ый. Криво-о-ой.

— Это? Это друзья. Помогают мне теперь. Работы стало много, вот, позвал на помощь. А что?

— Ты ничего не забыл?

— Я? Где?

— Ты мне денег должен. Не забыл?

— Фу. Испугали. А, это... Нет, конечно. Кстати, именно поэтому я вас и искал.

...?

— Да-да. Ко мне тут ребята приходили, вас искали. То ли вы им должны, то ли они вам, я так и не понял. Ругались много. Я им так и сказал, что вы — человек хороший и слово своё всегда держите. А они — ни в какую. Уперлись — должен, и всё. Зеленые, клыки с мою левую руку, руки как мои ноги, страшные. Короче, я хотел попросить, чтобы вы с ними строго поговорили. Потому что пьют они, как лошади. И сил моих — никаких уже нет. И еще, пожалуйста, не втягивайте меня в историю, хорошо? Я историю еще в школе разлюбил. Взамен, я вам скоро предложу нектар мелкой партией. «Чуморс» называется, статы дает — закачаешься. Очень крутой. Кстати, вот осталось немного — пробуйте. Пробуйте-пробуйте. Ну, как?

— ... . Хыыы. Кхкхк.

— Чума! Согласен. Ну, мы пойдем. Целая партия! Вот такого!! И Дешево!!! Скоро! И много! Вы пока еще пробуйте. Классная штука. Слушайте, да не переживайте вы так. «Чума» — это иносказательно. То есть — не чума, а совсем наоборот. Чистая, как слеза, радость. Не «чума». Нет.

Уйти далеко нам не дали. А шли — красиво, чеканя шаг, вдоль одной стены и друг за дружкой, впереди облом с Тимохой на плече, сбоку я — посередине коридора, жаль без кнута или стека, эдакая разожравшаяся птица из семейства говорунов — круглая и блестящая, и пастух — скромный и простодушный парень без подсолнуха.

Приняли нас метров через сто.

СБ, СД или СС — без разницы. Дело не в аббревиатуре. Дело в том, что в любой общественной формации, при любом режиме и, как я понимаю, в любом мире есть простые, физически развитые ребята, готовые в любых обстоятельствах защищать налогоплательщиков от бомжей, нищих, неадекватных, в жо* пьяных или укуренных. И трактуют эти ребята свои обязанности очень широко, потому что — есть такая профессия и есть такая служба. Остальное — неважно.

— Стоять! Кто такие?

— О, ребята, — я пытался улыбаться, но почувствовал, что на лице появляется оскал, поэтому резко прекратил. — Привет. Это — спецназ особенного назначения «Убры». Это — сержант Тимоша, это — убр Бесстрашный, а вон те широкие спины — убры Нормальный и Спокойный. У нас задание по очистке забытого уровня от биологической опасности. Мы — пойдем? Время не ждет, парни.

— Стоять! Чего ты мне здесь лепишь? Какой спецназ, какие, нафы убры? Ты — кто такой, вообще? И останови своих роботов,

Убры размеренно продолжали шагать вдаль по коридору, выполняя поставленную задачу, крепко сжимая контейнеры под протоплазму в своих грубых, металлических лапах. И к лучшему.

— Охохо. Поясняю: убры — механизированная бригада роботов уборщиков. А у нас, парни, задание по очистке уровня. Ну, убраться нам там надо. Хозяин нам так и сказал: «ребята, нужно». А мы что? А мы — ничего. Надо, так надо. Вот мы и идем. И остановить я их не могу. И не просите. Они программу выполняют, а я слежу.

— Чего?

— Ничего! Чем я их остановлю? Сети у меня нет. Вот, смотрите, мне в затылочный разъем стреляли. Видите? Видите, все выгорело? Вот. Вот, здесь? Видите?

«- По ходу, это тот парень, что пятнадцать уровней пролетел и потом девчонку спас. Помнишь, контора на ушах еще стояла? Ты прикинь, что с ним после такого стало.

— Да. Припоминаю что-то такое, но смутно. И чё?

— Да ничё. Нафы он нам упал? Пусть топает со своим спецназом, куда шел. В рапорте отметим и все. Псих и псих. Вся станция такая.

— И чё?

— ...

— Ну и ... с ним. Ладно».

— Давай, ходи отсюда. Еще раз попадешься на глаза — пожалеешь. Смотри мне, спецназец.

— Все, все, командир. Спасибо, командир. Мне тридцать кредитов за работу пообещали. Когда дадут, я вас в столовую позову, лады? Ну, там поесть чтобы. Вы не против, парни? Будем дружить, правильно? Нужно же помогать друг другу, верно я говорю?

Мне дали по голове слабым человеческим кулаком. Сильно дали. Больно. А по заднице — не успели, потому что я летел быстро и активно помогал себе ногами, подрабатывал. И это, я считаю, повезло, потому что бронированный башмак — это не то, что помогает чувствовать жизнь. Это то, что мешает чувствовать. Мне попадались снимки раздробленных тазовых костей. Еще в той жизни. А ведь, тоже, не хотели ничего такого, просто хотели пошутить и унизить. А молодой еще мужик попал в больницу, потом полгода с персональным унитазом, который всегда с тобой, четыре операции, утки, пролежни. Ништяк пошутили.

Дальше мы пошли ходко и без проблем. Спустились вниз. Добрались до «газировочного аппарата» и стали цедить и сливать. Сначала я по привычке все сам делал, а потом подумал «чего это тут я» и поставил задачу Тимохе. Мне бы радоваться, но скучно пи-пи как. Плюх — шлеп. Плюх — шлеп. Лег и уснул. Тимохе сказал: наполните тару — унесите наверх, слейте в большие бочки и назад. Только лег — будят.

— Чего там у вас?

Смотрю: стоит Бесстрашный, жмет на кнопку, а продукта — нет. Сам пролез, нажал. Все равно — нет продукта. Какой хороший день. Все — в масть. Делать нечего — поорал немного, попинал Нормального, пару раз и Спокойному досталось. Собрались, да и пошли назад. По дороге еще раз на патруль нарвались, но, тьфу-тьфу-тьфу. Обошлось. По смене передали им или что — не знаю. Главное — не пришлось кормить этих дармоедов. Шутю я. Что еще остается?

Четыре цати

Хммм... Вот и закончилось пиво, вечер и желание хоть что-то делать. Можно расстрелять пару Ульев, сыграть в шашки или выучить несколько баз. Впрок.

С утра, первое, что пролезло в голову — воспоминание о вчерашнем дне. Как мы вернулись с двумя полными бачками и обнаружили полное отсутствие «клюковки». Никаких следов. Даже капли сцедил, сволота. А я хотел парней угостить, смыть, так сказать, все печали. Все, что добыто — залили в чан, чтоб запустить техпроцесс, но что там будет на выходе? Слезы одни. И их немного.

Ага. И дальше все пошло по накатанной. Ставлю перед Тимошей задачу. Одну, другую, еще одну. А в ответ — тихо. Полчаса я перебирал варианты. Чего только не предлагал собрать или найти. Как только не извращался. Клац-клац и все. Затем, я схватил первое попавшееся, что у стены валялось и на базар. Походил, походил. Нет. Показал, еще показал. Нет. Вернулся, скинул — взял и снова на базар. И так до самого вечера. Глухо. К вечеру я дозрел до абсолютно кристальной ярости. Холодный и бешеный, чуть по потолку не бегал, пока не скинул с себя «отрицаловку». Лег спать и вот, новое утро Уренгоя началось с воспоминания о темном прошлом.

Доступно обновление. Ок.

Загрузка обновлений. Ок.

Смена сценария. Ок.

Загрузка сценария 999-13

Утро шамана

Вся ночь орки ковырялись в земле, составляя замысловатый узор, углубляя канавки и исправляя огрехи, работали, не разгибая спины, под проливным дождем. Все очень устали. Шаман отогнал вояк далеко за вырытую в земле тамгу и с рассветом стал камлать. Только камлал странно — выл, гудел, не меняя позы, на одной тоскливой ноте не весь сколько времени.

Тучи уходить не спешили, и солнца за ними не видно, наоборот, тучи кажутся только гуще. Правда, дождь закончился, но сырость никуда не делась, земля осталась пропитанная чавкающей водой. Куда не посмотри, вокруг только сырые равнины, а рядом, сидят мокрые товарищи.

— Скажи, вождь, а наш старый шаман не мог сломаться?

После вопроса старого орка, с многих сонных товарищей слетела дрёма. Сами собой изо рта вылезли клыки и появились кривые, злые ухмылки, но другие в это время продолжали спать как ни в чем не бывало, сидя на промокшей поклаже.

— Помню одного эльфа. Мы его, тогда, привязали к столбу. Так он уже на второй день стал вести себя, как наш шаман. Выл, как шакал, целый день выл, а потом взял и умер. Сломался. Я — беспокоюсь.

— Не беспокойся понапрасну. Наш бабай еще всех нас переживет. А что воет, так, что с того? Работа у него такая. Он спал — мы работали, теперь он — работает, а мы можем отдохнуть. Вот повоет еще немного, найдет дорогу домой и вернется за нами. Так думаю.

Кто не спал, закивали головами, мол, да, вернется. Да, домой — хорошо. Старый орк кивнул вместе со всеми, но все равно, подумав, задал еще один вопрос:

— Скажи, вождь, а зачем он заставил нас ловить этих юрких, водяных червяков? Они — быстрые. Конечно, ловить их было веселее, чем эти странные канавы рыть. И все же. Я видел, он их просто сунул в мешок. Зачем ловить то, что нельзя использовать?

— Откуда я знаю? Я — не шаман. Я еще недостаточно стар и мудр, чтобы ответить на твой вопрос. Чем-то нашему старому они глянулись. Думаю, бабаге хотел поделиться с нами своей мудростью, но потом забыл, зачем он это хотел сделать. А воет он, потому что никак вспомнить не может, что хотел нам сказать, чтоб мы прониклись его мудростью. Надеюсь на это. Потому что, если, он воет из-за того, что тамга получилась неровная или из-за того, что ему червяков не хватило... В общем, пусть воет, сколько нужно, я так думаю. Мне его камлание не мешает.

Орки сдержано посмеялись и задремали. Прошло немного времени, пролетело, вой внезапно оборвался. Орки проснулись от того, что шаман стал громко кричать.

— Долбоносы! Дети лесные! Хна болотная! Эльфолюбы!..

С каждым ругательством, старик, казалось, все более и более свирепел. И двигался к вскочившим на ноги воинам.

— Чего разоряешься, старый?

— Сам ты... Кто? Кто из вас, клыкожопы ушастые, пролюбил свое оружие? Кто?

Орки переглянулись между собой. Шуурх вздохнул.

— Ты что-то путаешь, бабаге. Мы — воины, а не дети.

— Вы — помёт ширха, а не воины! Кто из вас оставил свое оружие у Белого Шамана? Из-за этого, я не могу увидеть дорогу домой, как не камлаю — хода нет, ятаган мешает.

Орки переглянулись еще раз. Вдруг один из воинов побледнел, стукнул себя в лоб и упал на колени.

— Что?

— Это ятаган Урюка остался, вождь. Я свой проверил, а его — нет. Это он остался у Белого Шамана. Прости.

Голова воина наклонилась к земле.

— Ырдым!!! Встань!

Шуурх сплюнул под ноги, поморщился, как от зубной боли, с досады повернулся к злому шаману и спросил:

— Скажи, шаман, мы теперь не сможет попасть домой? Бабаге, один наш воин оставил ятаган своего товарища, прости его.

— Сразу — нет.

Лица орков вытянулись.

— Придется вернуться к Белому Шаману, — орки повеселели. — А потом, заберем у него ятаган, и можно будет домой.

Орки зашумели и стали похлопывать друг друга по плечам.

— Прошу тебя, бабай, камлай дорогу к Белому Шаману. Его Огненная Вода хорошо прочищает голову и крепит желудок. Только, попроси Белого Шамана, чтобы не пел. Хорошо?! У него хорошие песни, бабаге, но нехорошая дикция. Половина воинов голос сорвали, пытаясь выговорить слова, что он напел нам в уши.

— Тьфу, балаболы. Ладно. Доставай кубок, буду делать настойку на вине Белого Шамана. Эй, ты, забывчивый, сбегай, принеси сюда мой мешок.

Ошибка. Сервер перегружен.

Загрузка основного сценария. Ок.

Тоска.

Ладно. Займемся выравниванием характеристик. Кинем куда-нибудь очко-другое. В смысле, распределим. Очко на интеллект натягивать не буду. Твердо — нет. Он (оно, она, они) и так не в порядке. Так и до тихой долины недалеко.

Да и не буду я за мага проходить, ни за какого из них не буду. Ни за белых, ни за красных, ни за темнофиолетовых. Да-да, и за некромонтеров тоже. Не потому что боюсь испачкаться — повидал на своем веку и в формалине, и без него, и целых, и кусками, и всяко разно по-разному. Нет и все, не стану. Обходились без меня, эти двинутые на всю голову социопаты, обойдутся и дальше. И я без них, только спать крепче стану.

За разноцветных, тоже не встану. По этическим соображениям. Дети — они такие цветы, что за природу страшно. Хищные и плодовоягодные.

За орков? Насмотрелся недавно. Никакие они не крутые. Кабаны зеленые и алкоголики. Вообще не работают.

«Западло», вот и весь разговор.

«Пусть шаман сначала скажет. Скажи, Шаман! Честному орку работать же не катит?»

Мечи их видели? Волнистые такие, да? Думаете, потому что так страшнее? Не-а. Потому что «и так сойдет».

«Финики» и «ботаны».

Да и партаки у этой «братвы» не классические. Один мне всё свою грудь показывал. Зачем мне его грудь?

«Смотри, говорит»:

А там у него весь комсомол и трибунал в волосатом орнаменте. Нет, носить это могут только зеленые «комсомольцы».

Если чем и заниматься, так это играть за человека. Так уж вышло, что все остальное нам чуждо.

Хочу сказать за паладина. Работа у них крайне вредная и жутко выматывающая. Конца края ей не видать. Что за темного, потому что к свету люди тянутся инстинктивно. Что за светлого, потому как темное к людям прилипает только так.

Но следопыт из меня никакой.

Вор — еще одна сущность, которая мне поперек натуры. И именно потому, что воровал. и ничего не забыл. Ни куража этого свинячего, ни раскаяния своего несвоевременного. Вору женщина даст меньше, чем удачный хапок. Намного меньше. Это чисто физическое удовольствие, чуть слабее «наркоманской волны», хотя привыкание такое же быстрое. Вор — это существо достойное презрения и жалости. Руку отрубить проще, только вору это не поможет, а вот вам карму испортит.

Чувствовать себя палачом редко кто мечтает. Хотя...

Буду за медика играть. Мне за него нравится, поэтому и в медицинский в своё время поступал. Но здесь есть одна проблема. Медиков, как таковых, в игре нет. То, что здесь отзывается на слово «доктор», никаким боком к медицине не поворачивается. Сумма знаний не равна. И не мне «калечному» заниматься тут медицинской практикой. Но — придумаю я, что нужно, рано или поздно, цель-то достойная.

А пока, безумный механикус и дебильный алхимикус самое то. Металлист и «сапог» в одном флаконе, но без духов. И последнее, игра — мне не нравится, слишком натуралистичная и на одну персону. То есть, слишком.

Отвлекусь немного.

Порядок действий понятен, а идей нет, поэтому распределяю в голову виртуальные очки, может чего и увижу через них. Искать и уговаривать как-то неохота. На ящике железном из-под «газировки» никакой маркировки нет, просто ящик с сенсорной панелькой и все. Нужен специалист, чтобы понять, а что это за модель, потом найти и купить картридж, получить продукт или обломаться. Запросто. Вполне может быть, что там стоял «нетакой» картридж. И можно получить «нетакой» продукт.

Продолжим.

Гномы. Это — тема. Я в «период Емануэли» с тоски много читал специализированной литературы, но не по специальности, а «в жанре» фэнтези. Ну, знаете, где тщательно подобранные герои идут далеко, посланные старым волшебником или даже магом. Послали и пошли они в неведомые дали. По пути концерты дают, сражаются с тварями небесными, земными или приходящими с изнанки. Короче, со Злом в чистом виде «машутся» со все возрастающей страстностью. Потому и побеждают. Иногда, окончательно, иногда, временно. Чаще всего такая компания состоит из представителей разных рас и народов, эдакая «толерантность» в действии.

Я про описание гномов. Если описания соединить, склеить между собой, то получаются такие монстры, что только «ой». Они могут быть короткими, могут быть очень короткими, но могут быть высокими, и всегда — очень широкими. Или — очень-очень широкими, чтобы подчеркнуть их несомненную силу и крепость тела. Не встречал описания ихней длины. Высота и ширина. Все.

Есть такая наука — кинезиология. Так вот, у гномов должны быть мамонтообразные ноги и крепкий кабаний зад. Они всегда длинные, хоть и короткие, и короткие, хоть и длинные. То есть, я за кабанов с мамонтами играть не могу. Что я — эльф лесной, что ли?

Да, кинезиология — это наука. Поэтому, широкоплечий коврик ходить не сможет. Или наоборот? А зато гномок всегда представляют «малышками». И в голову не приходит, как эти «малышки» выдерживают вес под полтонны. Видимо, крепкие, гному ж, но очаровательно милые, а кости у них под стать — крепкие, мощные и короткие. Описание внутренних органов отсутствует у всех. Как класс. Может быть, их и нет.

Вот тоже интересно, гномы никогда не «отливают», повсеместно с секирами ходят, пьют «гномье» пиво, едят и оглаживают бороды. Больше ничего. То ли не умеют, то ли им это без надобности. То ли авторы боятся дать волю своему воображению. Не знаю. А-а-а... хирд же еще.

С эльфами тоже не просто. И они же здесь есть, я имею ввиду мой гребешковый мир и станцию. Хорошее место. Рекомендую. Держитесь от него подальше. И от всего остального в космосе. Космос вечно голодный.

И тут ко мне вломился наш"милый и интеллигентный" хозяин. «Ворюга».

Пришел не один, принес ящик с просроченными пайками, хорошо офицерскими. Не сам, понятно, притащил, роботу доверил. В принципе, ничего, есть можно. Вот с ним я по поводу картриджей и замутил.

И человек, соображающий в этом, нашелся, и картриджи нашлись. Красота. И таскали мы с ребятами бачки полдня, и забили все емкости под завязку. И денег с меня не взяли. Ой. Это очень опасно, когда денег с тебя за свою работу не берут. Очень. А еще я договорился с «ворюгой» об отсрочке. Переписали договор, добавили еще месяц. Красота. Гора с плеч.

А потом я «случайно» продал контейнеры с лично перебранным металлом. За тридцать две штуки перечислением. И купил еще три контейнера у «ворюги» за двадцать восемь тыщ. И тоже перечислением. Вот, такой я сильный «бизнесмен». Четыре тысячи наварил. Чувствую, что медленно перемещаюсь в другую ценовую категорию. Сколько я знаю этих ребят с деньгами — все в кредитах. И чем больше кредит, тем богаче эти люди. Такой вот парадокс.

Если вы в ближайшей забегаловке возьмете кредит под 500 процентов — вы дебил. А вот если в банках и миллионы под 15 процентов в год — уважаемый человек. А я все время думаю — почему люди не наберут себе больших кредитов в банках? И вижу счастливые лица людей, которые сжимают в потных от волнения руках трехлитровые банки с кредитами. Ну, кто, кто от уважения к себе отказывается? Дебилы только.

Жаль, но «уважаемых людей» всегда меньше, чем хотелось бы. Всегда. Много меньше, чем желающих стать «уважаемыми». Но куда жальче, что «клюковка» недозрелая пока. Вызвать бы орков, да начистить им их наглые зеленые хари с песочком. Скинуть, так сказать, заботы и проблемы. Злой я, потому что...

И жаль, что злой.

Ну, пока «суть, да дело», железные ребята раскидали «свежее» железо, а я — «определил» светоносность и «ремонтопригодность». Моя коллекция пополнилась новыми образцами. Заходите в гости, и я вам такое покажу. Ух. С другой стороны, могут еще и орки подвалить, эти пьют, как лошади, не напасешься. Так что, шевелитесь по-быстрее.

Пятнашки с мелочью

На сегодня уже все. Торопиться не надо. Если желание летать куда-то не пропало — полетайте по белтам в созвездии Ани. Если увидите странный лут — хватайте, тащите все подряд, потом пригодится. Заодно, потренируетесь непись убивать. Или желание. Или потренируетесь.

А утро пришло с новостями.

«Вас приветствует галактическая корпорация „Нейросеть“. Пожалуйста, прочтите и подтвердите нижеприведенное соглашение».

Дальше 53 страницы мелким текстом. Спасибо, ребята, я согласен. Это вы отлично придумали.

«Прочтите и подтвердите отказ от имущественных и иных претензий, связанных с использованием нашего лицензионного продукта».

Двадцать две страницы. Опять же, согласен. Не претендую.

«Добро пожаловать!»

Со скрипом прогрузилась операционная оболочка, медленно, неуверенно, как на старом «железе» новомодная «Окнас 13». Рабочий стол, панель быстрого запуска, трей, пара папок, всё, как в лучших домах Лондону и Парижу. В папке нашел текстовый файл типа «Прочти меня!!!». Прочел. Залез во вторую папку, нашел запакованный файл, согласился проинсталлировать в себя и отрубился.

Утро началось снова, еще раз, с добрым... Теперь я знаю, как настроить своего «Абордажника». Классика, только классика — долой все эти всплывающие окна, разноцветные меню, лошадиные курсоры и «удобные» раскладки. Максимальная производительность при минимуме средств. И только так. Ух! Как же мы развернемся.

Отдал денег за «нет», а чего тянуть, благо всего триста кредитов, настроил почту и телеграф, на несколько порядков сложнее, чем дома, но справился. Все пришлось делать вручную, а это всегда и долго, и муторно, и страшно неудобно. Тем более, что влезть в лицензионные оболочки мне не дали, возникло ощущение, что в собственную голову ты зашел под учеткой «гостя», потому что — ничего нельзя.

Можно создать папочку, две папочки, три, можно в «нет» выйти, можно нарисовать и подписать рисунок, чтоб на память, а чего-то нормального поменять в настройках уже нельзя. «Гость», однозначно.

Но мир стал выглядеть иначе. Стал ярче, красочнее, понятнее.

Вот что значит вынужденный перерыв в запое и работе! С такими технологиями можно и пить, и работать намного эффективнее. Вставил в голову чип, загрузил операционку и живи счастливо, познавай новое, учись рационально жить. Уверен, что дела «дома» движутся к закономерному финалу, но если минует Землю премьера фильма «Армагеддон — сегодня» — то: скорее рано, чем поздно люди будут жить с чипами в голове и управлять кофеварками и роботами удаленно. Это и сейчас уже есть, но пока еще этим пользоваться не совсем удобно, а людям, если неудобно, то они и не пользуются.

Иконка управления роботами у меня, кстати, появилась. Только она — неактивна. Команды роботы все-таки выполняют, не понятно как, но стараются, что есть «хорошо». А сеть — это вообще просто «супер и зашибись».

Поэтому, не откладывая дела в долгий ящик, отправился я в эту самую корпорацию «Нейросеть». Встретили меня там хорошо, с улыбкой. Девушка на рецепшн, затянутая в красивый, со стразиками и фотодиодиками, костюмчик, с дежурной обольстительной улыбкой отвела меня к менеджеру, тоже красивому и подтянутому, с такой же неподражаемо обаятельной улыбкой.

Все кругом сияет и пахнет, блестит и цветет.

И что-то меня замутило от официоза, такого знакомого, такого тошнотворного, такого привычного. Чуть было все не испортил, хотел уже плюнуть на стерильный пол перед столом клерка, и уйти, но не ушел. С появлением нейросети, я вдруг стал полноценным гражданином и уважаемым человеком, а это и кредит в банке, и трехкомнатная персональная «крепость» со всеми удобствами, и базы знаний, и возможность работать по специальности, а не гнать самогон в нечеловеческих условиях, попутно разбирая разный железный хлам и собирая железных големов. Что называется — сбылась мечта. Все — как у людей. Но какая же это тоска. Зеленая.

Но ведь не ушел. Послушно оплатил за использование диагностической капсулы и наемного труда сотрудников корпорации кредитами, так называемого, Содружества. Так называемого, потому что местное содружество очень похоже на земное образование типа СНГ, живущего дружно, по поговорке: «лучше плохой мир». Доехал до операционного зала и прошел обследование, на карточку ФПИ получил отметку об установленной сети «Абордажник 3 УКМ», тут же получил расшифровку цифр и сокращений.

Теперь знаю, что сеть у меня третьего поколения (полный отстой), универсальная (то есть, дающая прирост ко всем показателям), командная (могу командовать), модернизированная (то есть, слегка улучшенная), получил заверения, что мне всегда здесь рады (кто бы спорил) и готовы продать любые выбранные мной базы, даже в рассрочку (рассрочка небольшая, проценты неприятные), и вообще.

«Лучше бы я умер».

Пошел в банк Содружества. За радугой, ведь известно, что там, где радуга упирается в землю, лепреконы зарыли горшок с золотом. Здесь зарывают кредиты, что в смысле денег, что в смысле займов, и тоже: все стерильно и сияет. По-моему, даже смены работников здесь одни и те же. В две смены работают — день в банке, день в «Нейросети».

А кредит дали маленький, всего 38 тысяч на три года, под 8 процентов в год. Три года — срок большой.

Пошел и в ближайшем комке купил пару костюмов, парализатор, разрешенный к открытому ношению, ботинки почившего космодесантника. Костюмы на себя, ботинки туда же, парализатор, как получится. Всё. Осталось только сеть свою назвать «Шизой», да подобрать ник позаковыристей, в зависимости от выбранных жизненных приоритетов или «Нагибатор», или «Ассесор», и вернуться в свой родной сарай. Так и сделал. Вернулся.

Встретили меня родные роботы, как близкого по духу, но уже классово чуждого. Молчали и слушали. А что тут скажешь? Продался. Недорого, по сходной цене.

В той, земной жизни, я жил достойно. Мне было, за что себя уважать, я помогал людям. Было у меня свое место в той жизни, а здесь я даром никому не нужен, примерно, как рыбе японский зонтик. Что-то типа Базарова, только без конкретного «базара», а так, на уровне философии. Сел я на более — менее устойчивую железяку, достал парализатор и пригорюнился. Прямо, как Аленушка из одноименной картины Васнецова.

Вывел перед собой на экран полученные в «Нейросети» персональные данные, посмотрел, посмотрел и свернул.

И вот за это я сражался с долбаными жуками? За эти ср*е синтетические костюмы? За кредитки в кредитнице? Да, идите нах...

«Квест „Собери друзей“ завершен. Собрано три друга. Награда +3 ко всем характеристикам».

— Да, иди и ты!

«Доступно голосовой сопровождение. Выберите модуль».

— Женский. Глубокий, сексуальный! Хотя — нет. Староженский, домашний.

Чуть язык не прикусил, когда в голове прозвучало:

«Получен новый уровень.

Получен новый уровень.

Получен новый уровень...», -

прозвучало голосом моей умершей бабушки, которым она говорила когда-то мне: «Иди за стол. Я блинов напекла». Слезы хлынули. «Прости, бабушка, прости». Сами собой потекли. Сквозь стиснутые зубы, еле-еле пропихнул:

— Отставить. Женский, сухой, деловой.

«Мужчины не плачут».

Плачут, все плачут. Чтоб мужчина заплакал даже сильно стараться не надо, чуть сильнее надави, и зарыдает в голос. А как отплачет, отрыдает, отстрадает, так и соберет трусы, да майки, да драные джинсы с носками и отвалит. И вернется к прежней жизни.

Кто водку жрать, кто гайки крутить, а кто за мамой больной ухаживать. И все будет, как у всех. У мужика этого. Все будет нормально.

«Доступно 12 СО (свободных очков)».

Фу. Ну, хоть голос подходящий. Спокойный. И за это — «спасибо». А слезы все текут и текут.

Тимоха, друг, метнулся в кучу железяк, пошурудил там и принес мне фиговину (ручной коммуникатор, органайзер, считыватель карт и кристаллов) и, небольшой такой ящик, металлический (спецбокс для хранения особо ценных баз). Коммуникатор на руку нацепил. Покрутил рукой, посмотрел, как сидит, пока сеть ящик вскрывала. Она у меня такая, самостоятельная.

Ничего так, стильненько сидит.

Так. Что тут у нас? Четыре кристалла, почти от Сваровски. Посмотрим, что тут такое положили.

«Малая авиация. Управление, обслуживание, тактика. Одноранговая (Экспериментальная. Полная. Только для служебного пользования)».

Пригодится. Качаем. Через пару минут кристалл рассыпался. Следующий.

«Методика проведения спец. операций в военное время. Одноранговая (Экспериментальная. Только с разрешения руководства СБ. Опытный экземпляр)».

За это просто оторвут голову. Навсегда. Качаем. Две минуты. Следующий.

«Эспер. Обобщенный опыт применения ментоактивности в условиях контактного космического боя. Одноранговая ( Опытный образец. Только для ментальноодаренных не ниже С3. Только для служебного пользования).

Еще и пепел развеют. Качаем. Последний.

«Специализированный бой. Мечник. Рукопашник. Одноранговая (Экспериментальная. Полная. Только для служебного пользования)».

Качаем. Семь бед один ответ.

А теперь, коммуникатор с руки долой, в саквояжик его, саквояж закрыть, скинуть в этот грязный ящик и бегом к утилизатору. Бегом. Медленными прыжками, чтобы незаметно было.

Шишки

Черт! Черт! Черт!..

Когда меняли агентов в прошлый раз — космос, практически, не переделывали. А теперь нужно переделать всё!!!

Честное слово, я бы их отдал. Все эти базы. Нашел бы хозяина и, даже, денег, возможно, заработал, очень много денег, если бы не одно но. Покойнику деньги ни к чему. Тем более, что по закону подлости, первой попалась «вполне невинная база». После внезапного катарсиса я и сообразить ничего не успел. А потом уже поздно было.

Это теперь я понимаю, что и первая «летная» база — ничем по своей убойной силе не отличается от остальных.

И завязывать мне нужно с этим металлоломом, так быстро, как получится и еще быстрее. Или наоборот, сидеть тихо, как мышь под веником и делать вид, что все в полном порядке. И так, и так, ко мне рано или поздно придут, поэтому нужно хорошо все продумать. Заранее все продумать.

Что такое, по сути, эти базы данных? По сути — это хорошо структурированная информация. Сама по себе, любая информация не имеет для человека никакого смысла. Смысл появляется только в процессе познания, когда то или иное событие, то или иное обстоятельство находит свое место в системе нравственных, профессиональных или любых других интересов. Когда она привязывается к уже имеющемуся объему эмоционально и чувственно.

Голые факты никому не интересны, поэтому запоминаются из рук вон плохо. Человечество постоянно разрабатывает все новые и новые способы удержания в памяти разрозненных, эмоционально выхолощенных фактов. Закономерным итогом такого развития можно считать совокупное понимание механизмов работы мозга, тех механизмов, которые помогают усвоить большое количество информации за наименьшее время и с наименьшими потерями.

То есть, создание баз «знаний».

Вообще, я это все проговариваю для себя. Мне так проще.

Без эмоциональной, чувственной привязки скоростное накопление фактов и умений невозможно. И я понимаю, о чем говорю. До 20-летнего возраста у меня была эйдетическая память. Это круто, но способность воспроизвести любой, хоть мельком и всего один раз увиденный текст, к интеллекту и пониманию ничего не прибавляет. Просто у вас есть некий архив, в котором вы можете, покопавшись, найти нужную информацию. И все.

Поэтому, недостаточно, просто уложить в голову разнокалиберные кирпичики знаний объемом с Две Больших Британских Библиотеки и жить счастливо. Нужно еще посидеть по вечерам с карандашиком, повыписывать ссылки, порисовать схемы и рисунки, помычать что-то невразумительное. А потом проделать все это еще не один раз, пока что-то с чем-то не состыкуется, не уложиться и не начнет приносить пользу в виде «Знания». А точнее, в виде Понимания. Понимание — это, тоже самое, что и знание, только знание переработанное и готовое к воспроизведению. Из понимания можно экстраполировать неизвестные факты и события, строить достаточно достоверные предположения, генерировать новое знание и его значение. Из знания ничего получить нельзя, кроме факта. Голого, а потому и бессмысленного. А жизнь человеческая коротка.

В этих маленьких комочках стекла лежат десятки тысяч лет развития цивилизации. Накопленное и осмысленное знание. Отними у данного общества их, эти скромные кусочки стекла, и оно очень быстро, за два-три поколения скатится в каменный век, а скорее всего, в каменноугольную эру, все со всеми начнут воевать за любые крохи информации о данной технологии. Быстро, беспощадно, до взаимного уничтожения. Именно поэтому меня и убьют, если кому-нибудь станет известно о том, что у меня в голове.

Да. Это все — заумная хрень, но это — тот минимум, который нужен для, хотя бы приблизительного, понимания ситуации. Это то, без чего все эти космолеты и ср*е станции и представить невозможно, потому что они бессмысленны. Да и нейросети эти.

Вот почему я не кинулся срочно изучать эти базы. Толку от них не будет. Они — специализированные и обобщенные. А это такая концентрированная информация, при изучении которой у не специалиста легко потекут мозги, здесь ни мощность, ни объем не спасут. Сначала нужно выучить простое и только потом, лезть в «кислоту», в которой сгореть можно и обуглиться быстрее, чем спичка в царской водке. Человек, вообще, весьма слаб мозгами.

Но искушение, концентрированная мечта всех двоешников и лентяев, не напрягаясь, стать умным, эрудированным профессионалом. А главное — быстро. Раз и все.

Вторая, по значимости, после создания красивого мышечного каркаса без походов в качалку и умения набить морду, кому угодно, без долгих, выматывающих тренировок и нудных отработок ударов, захватов и бросков. Что лучше — быть умным или физически перекаченным?

Ответ очевиден: сильным. Сильный, легко подчистит умного, а умный ничего умнее не придумает, кроме как нанять персонального тренера по боксу или походить в качалку. Абзац.

У женщин — все, то же самое, только еще добавляется непримиримая борьба. С весом, с отеками, с настроением. Кровотечением, мужиком, безденежьем, детьми, с собаками и кошками, цветами, вянущей красотой и физической привлекательностью. Женщина по своей натуре — беспощадный, очень серьезный боец.

Ну и за любовь.

Это такая странная вещь, такая бесполезная и такая необходимая. Хотя бы ради тоста за праздничным столом. Это, как старый чемодан с ненужными вещами, выкинуть жалко и хранить особо негде.

тут я понял, что никуда не побегу, потому что «поздно метаться». Бегущий, всегда виноват. И еще я понял, что в этом отдельно взятом контейнере нужно накрутить побольше безумных механизмов и агрегатов. Как можно безумнее и как можно больше.

— Тимоша, а построй-ка ты мне звездолет. Сможешь? Это у меня к тебе такая просьба и задача.

Слово «задача» я выделил голосом. Без этого у нас никакое дело не движется. Как в России без неопределенных артиклей. Не движется и все.

Ерничаю, почти беспрерывно только этим и занимаюсь. Но это — ничего, вот построю звездолет, выучусь на летчика и улечу отсюда, куда глаза глядят. Потому что в космосе людям делать нечего.

— Тимоша, чего застрял? Арбайтен, дорогой мой, арбайтен. Может тебе баз докупить? Не надо?

Семнадцатый катрен

Есть два кармана.

В первом есть шесть фригов, во втором, всего три фрига. Из последнего часто вываливается искомый предмет. Но все это дело случая. Поэтому, положитесь на удачу и качайте харизму. Приглашаем в школу «Клевер удачи». Мы научим вас всему.

Базы я не купил. Дорого. Попросил выслать список баз с ценами, посмотрел на него. Большой и красиво оформленный список, с таблицами, со связанными ссылками, с характеристиками товара, но абсолютно бесполезный, дорогой. Залез на форумы, забил строку гениальными словами: где купить базы первого — второго ранга недорого, походил там, сходил, куда послали. И нашел. Недорого — бесплатно. Страница с правильным названием: «помойка». За ней большой архив, а там базы. Разные.

Например, двухранговая база «экзотический макияж» или одноранговая «управление гидравлическим парусом». Но среди хлама отыскались и нужные мне — устаревшие, не сертифицированные, просроченные. И хочется, и колется, и мама не велит.

Скачал.

Пока не ставил. Антивируса в голове нет, а голова своя, её жалко, мало-мало. Хэш сумму сравнил — не отличается, но это еще ничего не говорит об безопасности.

Кстати, будете покупать офицерские пайки — просроченных много не берите, у них в наборе, только шоколад еще ничего, есть можно, а бобы, так себе, крекеры можно использовать в бою, вместо «звездочек». Но это, как говорит один товарищ, если будете. То есть, есть их все равно можно. Сразу не отравитесь. Пронесет.

Еще...

Накачал кучу инструкций: как правильно распаковать базу, как правильно учить базу, как не стать идиотом за свои деньги... Сижу, разбираюсь, а Тимоша работает.

Из него, правда, кораблестроитель, как из меня художник, но старается, пыхтит. Натаскал кусков разных, выложил их на полу, разобрал, в сторонку отложил и следующие куски тянет. Да, я и сам понимаю, что без цельного силового каркаса или молекулярной сварки не обойдемся. Нет, скрепить как-то можно, но ведь развалится. Ускорения, там, не слабые, а скорее сильные и мгновенные. Но все равно — пусть трудится, антураж нам нужен. А вот результат не так уж и важен. Тимоха у меня не сборщик, а спец по тонким манипуляциям, ему тяжело с крупногабаритными и сильно ломаными деталями. И мне не сильно легче.

С другой стороны — деньги пока есть. Немного, но — на аппарат сварочный должно хватить? Или нет? Или что?

А давайте не будем! Не будем ждать: ни милостей от природы, ни размышлять о природе вещей, возьмем, тупо поищем.

Что можно сказать?

Есть такие. Недорого. А специализированные роботы к ним и расходники, не в пример. И энергии жрут много, и что примечательно, любая батарея — не подходит, нужна только своя «родная». Чтобы расплавить тугоплавкий металл точно в месте соединения, с высокой точностью соединив два разногабаритных куска, нужны токи сверхвысокой частоты и напряжения, чтобы создать высокую разность потенциалов.

В общем, нужен сверхмалый реактор внутри робота. Абзац. И работать они должны в вакууме. Еще один абзац. Но — можно прикупить клей... мажешь две заготовки, прижимаешь друг другу и привет. А можно ли склеивать звездолеты, никто нигде не пишет. С другой стороны, чем не безумный прожект? И я заказал упаковку трехкомпонентного клея. Вспомним юность.

Мне бы в детстве такие масштабы и такие материалы — родители из школы бы не вылезали. Ракеты на керосине с порошковым магнием и алюминием — это, конечно, круто, получение сероводорода в промышленных масштабах — это тоже, ничего себе, но космолеты на клею — это вне всяких категорий. Такого я еще не делал.

Так.

У нас в контейнере появились две модели истребительных планеров. Без начинки, без всего высокотехнологичного. Целых двигателей и реакторов в хламе не нашлось. Не знаю, почему не положили смежники в нашу комплектацию, в заявке было указано. Тимоша обложился горелой электроникой, все чего-то выпаивает, схемы какие-то ищет и перепаивает, сеть работает почти с полной загрузкой. Нет, мне никто не докладывает о своей загруженности, но фильм посмотреть не могу. Картинка рвется, звук плывет, изображение разъезжается.

Ладно бы были киношедевры, можно было бы и потерпеть, но ведь туфта голимая. Мыло или космоопера с начинкой.

Нет, с качеством, с технической стороной все на уровне. И звук объемный, натуральный, живой, и картинка такая, что только диву даешься. Словно ты не фильм смотришь, а живешь, более того, можешь выбирать сторону Добра или Зла, точку с которой будешь просматривать сцену, если тебе режиссерская задумка не понравилась. Все, повторяю, очень крепко.

Но с драматической, нравственной, художественной точки зрения эти фильмы в подметки «нашим» не пойдут. Воздействие оказывают, но душа не поет. Тоскливые, глупые, цветные. Или я просто еще не пропитался атмосферой?

Вот, к примеру, фильм про то, как Жукам паршивым, Флот Содружества вломил по первое число.

Жуки — натуральные, обо*ся можно насколько, но все это до тех пор, пока Злодей Главный Жук не украл на моих изумленных глазах любимую, лейтенанта СБ (ага), чтобы все тайны выведать и все планеты захватить, а людей сожрать или в рабство (ага-ага). Лейтенант, отмахивается от друзей, отпрашивается у начальства, крадет патрульный корвет, крадется в темноте, высаживается на корабль Улей и спасает свою любимую, которую уже всем офицерским составом Жуки хотели употребить по назначению. Ну, вы уже поняли?

Улей всмятку, Жуки в брызги, а лейтенант с невестой в спасательной капсуле, которую разыскивают друзья. Это я вам рассказал самую просматриваемую художественную ленту. Болливуд, только без индийского антуража, а так — и песни, и танцы, и легкая эротика, и голимый экшен. Кроме Жуков — ничего настоящего.

И музыка у них такая же. Я думал только у нас: два удара, три прихлопа и один притоп. Вот это — дум-ца-ца на разные мелодии и слова. Нет. Музыки не просто много, ее столько, сколько в земном интернете «левых» стихотворений. На все случаи жизни. А Чюрлениса или Моцарта — нет. И все какое-то у них или вычурное, или рафинированное. Отдельная тема — это их песня медитативная, и психотическая музыка. Сильная штука. Мозг вычищает на раз. Я еще почитал, что таким образом у них секты работают. Послушал так, пару тройку песен, мозг тебе промыли куда нужно и все. В подкорку укладывают все, что угодно и на какой угодно срок. Очень качественный музон. Не хуже отечественной химии.

Но это — ничего, вот построю звездолет, выучусь на летчика и улечу отсюда, куда глаза глядят.

— Тимоша, чего застрял? Арбайтен, дорогой мой, арбайтен. Может тебе баз докупить? Не надо?

Восемь из ларца

Поздравляю! Первая миссия выполнена, но стенда все равно маловато. Почему-то именно его всегда мало.

Нужно больше стенда? Компания стенд-ап предоставляет в пользование огромные стенды за скромную плату.

Все-таки нужно отдать должное — базы встали, как родные мысли. Небольшая головная боль — это недорого. К тому же, Тимохин собрал двигатель и с помощью «обломов» — установил его на «планер». Так что — у меня двойная радость. И даже тройная. Я распределил свободные очки:

«Егорыч. Уровень (3). Очки здоровья: 74 (88).

Раса: „выхухоль“.

Пол: мальчик.

Класс: „Высший“ (условная форма ментоактивного конструирования реальности). Навык: вызов оркообразных существ из нижнего слоя на срок не более 8 часов и не более 27 существ, за раз.

Профессиональные навыки:

Пилот малых и сверхмалых аппаратов (требует подтверждения), уровень: новичок „база 2 ранга без подтверждения“.

отоларингология (требует подтверждения).

Расовые умения: „Удачлив как выхухоль“, „Неприятности выхухоля“ (умения неактивны), „Сон выхухоля“ (активен).

Умения тела:

Големовод железно-никелевых големов (максимальное количество 3шт.) ранг: подмастерье.

Петовод (максимальное количество 2ед.) ранг: новичок. Пет: сержант Тимошка. Уровень управления: предельно низкий (нехватка ментоочков ментоконструирования ментореальности).

Сила: 4.

Ловкость: 3.

Разум: 3, 8.

Энергия: 14 эргов.

Интеллект: 161 (без нейросети и имплантов).

Удача: 13 (15).

Характер: склонен к меланхолии, импульсивен, отходчив.

Счет: 37 543 кредо ( по курсу ММВТБ)».

Вот. Это моя гордость.

Ладно. Вернемся к «базам». Я здесь пошатался по форумам.

Все, как у нас, что не пользователь, то уникум.

Поэтому чуть-чуть расскажу, что, да как, с этими «базами». Часто встречается выражение «закачал в подкорку». Первый раз, когда прочитал — смеялся, на пятнадцатый, только морщился. Нервная ткань распределена по организму очень неравномерно, большая ее часть находится в мозге. Если взять весь мозг, а это и спиной, и продолговатый, и средний, и мозжечок, и мост, а не только Передний или Головной Обонятельный, то большая часть клеток действительно расположена в коре больших полушарий. Но, вообще-то, нервная ткань есть и в других, вышеперечисленных местах. Во-от.

К таким местам относятся и «подкорковые» ядра. В смысле — прямом, как указательный палец — под корой, а не сверху или сбоку. Это, если верить науке, более старая в плане развития часть мозга, более древняя. В этих образованиях «прошиты» подсознательные реакции, то есть, те реакции, которые Коры Больших Полушарий Переднего Мозга, как бы, не касаются.

Любые скопления нервной ткани, впрочем, не существуют сами по себе, они — взаимодействуют друг с другом. Поэтому, вы видите темное, мрачное помещение типа пещеры, а подкорка вам нашептывает «здесь могут водиться тигры или вот такенные пауки», и вы, вздрагивая и офигевая, качаете адреналин и начинаете тупо пятиться. И только потом, спохватываетесь и говорите «ну, на фы, это же ангар для летательных аппаратов» и смело шагаете в темноту. Но — «морозец на коже» шагает с вами все равно рядом и шепоток никуда не девается. И даже представить, что «туда, в этот шепчущий ужас» кто-то, что-то «закачивает», а потом еще и использует сознательно и целенаправленно, и то — ужас-ужас...

Когда-то мы все дружно плавали в океане, а потом оформились в квазиживые организмы и вылезли на берег. Отрастили челюсти, стали жрать все подряд. Постепенно определились лидеры за «пожрать» и это вовсе не млекопитающиеся, а наоборот «пресмыкающиеся». Потом, то ли прилетело сверху, то ли Луна прилунилась к Земле и что-то прилетело, ситуация сильно поменялась и еды стало мало. Мартышки, которые ели немного, стали развиваться быстрее, а жирные пресмыкающиеся повымерли.

Так вот, возвращаясь к подкорке, она до сих пор живет «там», в «страшном мире». Есть методики позволяющие растормаживать «подкорку», если испытуемый с «ума не съезжает», у него появляются разные «экстрасенсорные» способности или к нему приходят «его» предыдущие воспоминания. Но чаще всего, человек отказывается жить в эпоху динозавров или строителей пирамид, цепляется за свое суетное «настоящее» и, повторяя «этого не может быть», переезжает в специализированную клинику.

Куда закачивается «база знаний»?

Правильно, в места сохранения данных, то есть в кору, в «мозг».

В мозге, чтоб вы знали, нервная ткань располагается послойно, и разные ее участки отвечают за разное. Есть участки, которые за движение отвечают, есть, что за эмоции, связанные с этим движением, есть за воспоминание о движении и эмоции.

Вот в эти разные места и распаковывается комплект знаний. И там, все, четко указано — какой кусочек и куда воткнуть, чтобы он не потерялся и всегда был под рукой. Чтоб не забылся, не затерся, был наполнен смыслом и приличными эмоциями. И если у вас окажется такая база знаний, где все эти маркеры будут стерты, то база распакуется куда угодно, но не туда. И толку от нее не будет никакого, более того, возможно, глядя на космический аппарат определенного типа, вы будете испытывать ничем не объяснимый «тихий» ужас или моральное удовлетворение, или, даже, испытывать те эмоции, которые испытывает человек во время взрывной декомпрессии. Но, хуже всего, если вы влюбитесь в собственный холодильник.

В этом вся гениальность и недостижимость цивилизации. Сотни миллионов, если не миллиардов маркеров, с точным указанием, куда следует поместить тот или иной кусочек информации, более того, вместе с этим кусочком в это место попадает и указание, где брать следующий или предыдущий кусочек. И это, вообще-то, фантастика. Но у них реализовано. Значит и на Земле возможно будет. Точечное воздействие на клетку — мишень.

В результате, я разучил базы с технической «помойки». И теперь у меня есть «воспоминания» об устройстве и правилах использования летательных аппаратов малого и сверхмалого класса, «воспоминания» об устройстве «древних» лечебных и диагностических капсул, и масса других сведений.

Разбираюсь я во всем этом все равно, как носорог в таблетках, в смысле чего-то починить, или на чем-то полетать не особо отдупляю. Помню — летал, а как летал — уже не помню. Чувствую, что если сяду за «штурвал», чисто автоматически все стану делать правильно, «вспомню», а если не сяду — ни в жизнь. И, кстати, техника мне нужна древнее древнего, другая не подойдет.

И ни один ИИ меня к управлению не подпустит, пока я не буду обладать нужными «знаниями», да еще и «подтвержденными». Сеть свободно обменивается «моими» знаниями с ИИ, отвечает на запросы без уведомления носителя.

Вот так. То есть, приехали.

Я уже узнал, сколько стоит аренда тренировочной капсулы и сертифицирование на пилота. Если коротко, мне еще много чего учить, много часов «летать» и много чего «подтверждать». И все стоит дохре*, то есть, прилично. Помойные знания никто не подтвердит, хотя, это мы еще посмотрим.

И все равно, я доволен. Между прочим, даже кое-что опознаю среди металлолома. Что, безусловно «гуд».

Девятые цати

Потери кораблей, предметов и смерть — все это вполне обычные явления. Однако, все равно неприятные, поэтому будьте осторожнее и внимательнее, используйте список полезных продуктов и бесполезных советов. И, да, минуют вас все печали.

Оказывается, превратить целый самолет в летающий рекламный щит стоит не так и дорого. На сайте Ryan вы можете забронировать место. Остались свободными кресла с 15 по 32.

Конечно, очень хочется, чтобы все получалось само собой, чтобы из Рога изобилия на тебя постоянно что-то сыпалось симпатичное, пушистое, зеленое, а главное, очень нужное.

Но в жизни так не бывает. Или бывает, но так редко, что как бы и не бывает вовсе. Да и интриги, в таком изобилии всякого хорошего, все же маловато. Согласитесь. Если в первом эпизоде подложить натуральному герою темненькую эльфийскую принцессу, непокорную, вздорную, наглую, но мягкую и пушистую, или еще одну, но уже светлую, пусть, примерно, и с теми же характеристиками, то втором эпизоде героя придется убить.

Можно даже в конце первого — за разврат и почивание на лаврах.

Любой, более-менее приличный режиссер постарается оттянуть неизбежный конец, создать интригу, завлечь зрителя, а потом, когда зритель уверится в том, что герой крут и всесилен, дать ему принцессу. А прикончить уже за кадром. Крупным планом зловещее сверкание темного глаза на искаженном мукой прекрасном лице, звук чего-то металлического, короткий всхлип в темноте. И все.

Потом, можно продолжить, как ни в чем не бывало, с этого же места. Или так оставить. Даже низкобюджетные фильмы не могут себе позволить неуважения к традициям высокого искусства. А, уж, они не заморачиваются ни подбором актрис, ни каким-то правдоподобием, да и у героя их интересует совсем не его умные глаза, а фактура другого плана и вида.

Честно говоря, когда в ангар, выбив створки, влетела толпа в черном с криками нецензурного содержания и такого же отвратного поведения, я не сильно удивился. Чего-то такого я подсознательно и ожидал. Даже не стал спрашивать «чего они здесь делают», не пытался качать права или требовать присутствия юрисконсульта. Может где-то, я на это надеюсь, и есть такая возможность, а здесь ее нет, не было и не будет.

«Умных» никто не любит, всегда стараются сделать как можно больше гадостей.

«У меня есть право на звонок». Есть, как не быть, звони, «дарагой», мы «паможим».

Тимоха у меня молодец, службу знает, сразу нырнул в большую экранирующую кучу и притворился электровеником. А долдоны даже не шевельнулись, так и остались в шеренге по двое. Ох, и трудно мне с ними. Всю статистику просаживают в ноль. Но, да ничего. Жизнь их еще не обламывала, как следует.

Следом за бойцами спокойно прошествовали во внутрь ангара технические специалисты и командиры. Спецы сразу стали подключать и подключаться, а командиры подошли ко мне с нескромным вопросом: я ли это? Я. Я.

Единственное, что мне удалось, так это высказаться в тоне рекомендации. Мол, ребята, я и сам не знаю, чего в трансклюкаторе реализовано, поэтому разбирать его не нужно, может рвануть. В смысле, может и пронесет, но может пронести очень жиденько и по всем стенам.

Вроде прислушались.

По крайней мере, техники притормаживали заметно.

А меня забрали. К себе. Не знаю зачем, может усыновить хотят? Если за этим, то откажусь. Мне столько отцов не нужно. У семи отцов, как известно, есть проверенное временем, единственное средство воспитания: легкий, средний и тяжелый поджопник. А семь поджопников для образования — это чересчур, для воспитания явно избыточно.

— Проходите сюда. Присаживайтесь. Скажите, как вы себя чувствуете?

— Как? Это очень интересный вопрос. И непростой. Видите ли, процессы, относящиеся к оценке жизнедеятельности организма самим организмом, весьма сложны, так как, однозначного ответа на этот вопрос попросту нет. Если брать самые общие представления об этом, то за «как я себя чувствую» отвечают мои органы чувств и соотнесенные с ними зоны мозга, но не только. Так, за чувство равновесия отвечают не только отолиты и рецепторные клетки шести полукружных канальцев, но и проприорецепторы сухожилий, соответствующие миомеры и сегменты спинного мозга, многочисленные...

Пока я говорил, меня изучали, как букашку. Вот ползет она по столу, ползет, а зачем она ползет и не знает, бедненькая. Мечется чё-то, туда-сюда, глупая.

— Интересный вы человек. Я не об этом. Я хотел узнать Хорошо Ли Вы себя Чувствуете? Не болит ли что у вас?

Сочувствующий человек сегодня такая редкость. Мне — повезло. В этой конторе сочувствия меньше, чем у Жука при исполнении. А те — по воспоминаниям — сплошь флегматики и холерики с уклоном в расчленение.

— А. В этом смысле. Да, нет. Все, вроде, в пределах физиологической нормы.

— Это хорошо. С памятью у вас как? Не страдаете провалами памяти?

— Даже представить себе не могу, откуда берутся провалы у памяти. Ничего про это, к сожалению, не знаю. С удовольствием послушаю, что это такое и откуда берётся.

— Да? Это ТОЖЕ хорошо. Расскажите, как вы провели вчерашний день. Очень подробно, пожалуйста.

Этот энтомолог определенно полковник и явно Левша. С левой может в любой момент зарядить. Не нам, блохам мироздания, конфликтовать с Большой Наукой.

— Начиналось все, как обычно. Тимошка разбудил меня, как всегда, еще затемно, поэтому вставать не хотелось, но он настаивал, и пришлось встать. Я ему так и сказал: «Тимоха, зачем столько настаивать, можно же проще?». А он молчит и молчит. Он у меня такой, молчун. И я пошел приводить себя в порядок. Есть у меня в анг...

— Эти подробности можно опустить.

Рука исследователя не громко упала на стол. Я вздрогнул, показалось, что под ладонью мелькнуло тело мухи, но не уверен. На станции мне они пока не встречались, может, они в красной книге. Наверное, и дорогие, зараза.

— А? Какие? И куда? Вы меня простите, я совсем запутался. Можете мне подсказать, в чем я не прав?

— Расскажите, что вы делали на ...ххх... уровне и КАК вы туда попали?

— Обычно. Вошел в подходящий лифт и поехал, но это было потом, я еще не дорасказал вам до этого места, это случилось намного позднее того, как меня разбудил Тимоха. Это важно?

— Нет.

— А что важно?

— Важно, чтобы вы подробно рассказали, КАК вы туда попали и ЧТО вы там делали.

— Ага. Понятно. Ну, про лифт я уже сказал. А как приехал? Да нормально... приехал и все. Потом ходил там.

— Где? Где ходили? Что видели?

Мешает мне его рука, похлопывающая по столу. Еще как. Вот чувствую, что неправильно я себя веду, а остановится, уже не могу. Базу с местными законами я выучил, но вот, что касается их, законов, правоприменения — не знаю, не уверен. У нас, на Земле, тоже много хороших законов, а как коснется чего-то конкретного, так и не знаешь, куда бежать за правдой, потому что везде ее много и у каждого она своя. И так — навернуть мелкой резьбой по шее могут, и так — тоже могут.

— Там и ходил. А что видел? Так все видел. Коридоры видел, ангары разные видел. Их там много, ангаров этих, да и коридоров.

— И все? — Я кивнул, плечиками пожал. — А людей вы там видели?

— Да, конечно.

— Что «конечно»? Кого вы там видели? Где? Чем они занимались?

— Кого? Так людей же. А чем они там занимались — я и не знаю. Я, как их увидел, стал прятаться, чтобы не встречаться.

— Почему вы стали прятаться?

И «хлоп» всей ладонью.

— Чтобы меня они, эти люди, не заметили, вот почему.

И опять «хлоп». На нервы давит. «Хлоп, хлоп, кругом».

— Это знакомые вам люди были?

— Нет.

Хлоп-с.

— Вы утверждаете, что никогда раньше не встречались с этими людьми. Это так?

— Нет. Я сказал, что эти люди мне не знакомы. А так, я их раньше видел. Издалека. Давно уже. Они там девчонку одну замучивали. Вы же знаете, я же про это уже рассказывал в прошлый раз. Вот там я их и видел, а так, я их знать не знаю.

— И что вы с ними сделали?

— Я? Ничего я с ними не сделал. Я просто спрятался от них и все. Нужны мне они, эти сволочи.

— То есть, вы на них не нападали? Не убивали никого? Так?

— Конечно. Зачем мне их убивать? Просто спрятался и все.

Усталый и мудрый энтомолог, вздохнул.

— Может быть, вы видели, кто их убил?

— Нет, не видел. Я же говорю — прятался. Испугался я. Угу. А что их убили, да?

Энтомолог задумчиво пережевал невидимую миру соломинку, не отрывая своего взгляда от меня.

— Хорошо. Можете пока идти. Скиньте мне свои контакты и идите. Когда у меня появятся вопросы, я вас вызову. Станцию покидать запрещаю! Это — ясно?

Я кивнул и ушел. Не усыновили. Плохо. Но и ... отпустили под подписку, что хорошо.

«- Что скажешь?

— Скажу, что за весь разговор этот субъект ни разу не соврал, но и ни разу не сказал правду.

— Это как?

— А так. Всегда говорил правду, но так, чтобы правды в словах не было. Да — он это. Он. Во всех шести случаях последнее, что фиксировали нейросети убитых, его дебильное лицо с жуткой, застывшей, дебильной улыбкой. На убитых он при этом не смотрел, просто, как бы проходил мимо и все.

— И что здесь интересно?

— Интересно то, что четверо участвовали в насилии над девчонкой, а двое „приняли“ его в районе космопорта и скинули в мусоросборник после того, как в затылочный разъем долбанули из нейробластера.

— ...?

— Еще интересно, что во всех шести случаях, на стенах надписи на неизвестном языке. И даже, если мы докажем, что это сделал он — предъявить ему нечего. Имел право, не превышал силы, сам не убивал. Думаю, роботов своих натравил, техники придут — узнаем, но думаю, никаких следов они там не обнаружат. И думаю, что больше смертей ПОКА не будет.

— И что нам делать?

— Не знаю. Очень интересный персонаж. Мне сейчас доложили, что не могут понять, чего он там, в ангаре своем навертел. Ни что это, ни как работает, ни как это вообще может работать. И как сеть восстановилась, я, если честно, тоже не понимаю. И зачем он скачал столько „мусорных“ баз. И для чего копается в металлоломе. И как планирует восстановить истребитель? ты же видел, там у него в ангаре — истребитель. Но, почему-то, я уверен, что восстановит. И что мы о нем еще много чего услышим, тоже почему-то, уверен. Никакой он не маньяк. С головой у него, действительно, не все в порядке, но... Дело можно закрывать.

— Услышал. Подумаю».

Чирики с чайного куста

В детсаду у вас есть доступ к игрушкам и площадке. Здесь у вас есть возможность «поиграть» в свои игры. А в Луна-парке вы играете в игры, придуманные другими людьми. Думаю, что плыть по течению проще, чем что-то придумывать. Удовольствия столько же. Не думайте, выбирайте Луна-парк и летите.

Загрузите гайды с сайта необыкновенные похождения любови и надежды.

Любого человека, как личность, определяют враги. И чем враг противнее, тем симпатичнее личность. Поэтому, нужно правильно выбрать врага. Чтобы был в меру сильным, в меру умным и хитрым, но обязательно бесконечно противным, неприятным, мерзостным. Тогда все в этой жизни обретает смысл.

К примеру, возьмем пауков. Нет, лучше без них. Насекомые должны быть маленькими и незаметными.

Возьмем лучше змею, лягушку или ящерицу. С бородавками, желтую. Согласитесь, что этот враг так себе. Да, противен, но в меру, даже чем-то приятен, элегантен, скользящ, грациозен. А что бородавки, так у кого их не бывает?

Совсем другое дело, если ваш враг «пожиратель младенцев», насильник и убийца. Личность вполне отвратная и вполне враждебная «всему нормальному».

У меня проблемы, не пугайтесь. Проблема в том, что нет у меня на этой станции врагов. Друзей тоже нет, но это не так критично. Друзей найти проще. Вместо друзей можно использовать любые неодушевленные предметы, фантазии, идеи, любые другие глупости. Да, это суррогат, но это возможно.

Настоящие друзья редкость редкая, артефактная. То есть, факты такие есть, истории про это есть, но лучше один раз увидеть. А с врагами мне не повезло. Нет их здесь, настоящее зло всегда с нами и всегда незаметно. Хотя, разных ушлепков хватает. Не знаю — почему, вроде цивилизация земного будущего: нейросети, базы знаний, космолеты, магия, а вот, поди ж ты. Да, да, есть и магия. Я совсем недавно узнал про «ментооперирование». Жесть. И еще, думаю, что нужно больше заниматься и меньше задумываться.

Города — ульи, планеты — ульи, солдаты, СБ, промышленники. По факту, люди ничем от Жуков не отличаются. Все, то же самое. И еще не факт, что люди лучше.

Добрался до ангара и увидел, что ничего в моей жизни не поменялось. Тот же самолетик, тот же металл, те же обалдуи у розетки. И как в холодную воду с разбега, внезапно поставил на изучение «секретную базу по пилотированию». Ну, не умный, и такое бывает.

Вырубило качественно, как кусок камня из скалы при помощи зубила.

«Малая авиация. Управление, обслуживание, тактика. Одноранговая (Экспериментальная. Полная. Только для служебного пользования)».

Все, как положено, вошел в транс и запустил обучение. И пролетел.

Больно не было. Никакая это не боль, а как чесотка с идиосинкразией на знания. Тошнит от всего этого конкретно.

" - Ну, что, смертники, покажем, что такое имперские штурмовики?

Командир балагур, но пилот отменный. Может, так и надо? Смеяться смерти в лицо? Только страшно жить хочется. Тут сработали инжекторы, и сразу стало хорошо.

— Порвем тварей!

Всем полегчало, как я посмотрю. А плевать. Две сотни устаревших штурмовиков вместе с пилотами на три Корабля Улья. Порвем нах!

Что нам три тысячи «москитов»?

Вот именно.

И что нам три десятка жучиных крейсеров, половина сверхтяжелые крейсера прорыва, по имперской классификации?

Больше славы и добычи.

Наши кораблики предназначены для штурма летающих крепостей. Только, до них еще добраться надо, да и много их для нас. Пять — шесть — оптимальное количество для штурма, десяток — угробиться почти всем, три десятка — без вариантов.

Порвем!

Перебьем «москитов» и порвем всех.

Нет, нужно оставить немного для пятидесяти перехватчиков и почти «целой» сотни истребителей. Вместе мы сила. «Смертники». Не знаю, что меня дернуло:

— Ветер и солнце.

— Солнечный ветер.

— Плазма срывает остатки щита.

— Ты где-то рядом.

— Рядом со смертью,

— А остальное — не навсегда.

(вот, уж, не думал, что хоровое пение, так стимулирует.)

Полетели. Формально, семеро «крупняков»: четыре средних крейсера, один тяжелый. еще фрегат и авиаматка. То есть, нас — больше. И улететь мы не сможем, пока не «наваляем, как следует». Звенья сформировались сами собой и полетели.

Штурмовик — кораблик хороший, увертливый. С хорошим силовым щитом в передней полусфере, мощным вооружением. В скорости проигрывает, правда. Те же «москиты», намного шустрее, но щита у них нет и, вместо средней плазмы и ракет, у них малая плазма и лазеры. Три десятка наших вместо плазмы несут рельсотроны. Они сейчас впереди, отстреливают «все, что движется». Эффект от этого, как правило, никакой, но сутолоку у противника создает, перемешивает порядок. Случайно может и сбить несколько штук. Жукам это не мешает совершенно, они всегда «кружат», потому и «москиты». Они друг друга чувствуют как-то. А как — никто не знает.

На тренажере — это самое сложное упражнение, резаться с жуками. Тяжело соревноваться с ними в совместном пилотировании и асинхронном маневрировании, но мы все равно попробуем.

Отставить! Порвем! Всех!

«Комарики» идут тремя вытянутыми и «плоскими» облаками, как бы охватывая наши фланги. Стандартная тактика. Поэтому вышли «резервы»: перехватчики и истребители. Разделяться они не стали, пошли в правой нижней полусфере. И правильно, потому что левую сторону и верхнюю полусферу накрывают наши «тяжелые» корабли. Реденько так, но накрывают. И это — тоже стандартные действия при подавляющем преимуществе в москитном флоте у противника. Не знаю как, но чувствую, как парни входят в «режим атаки», в «слияние», значит — все. Пошел и я.

«Режим».

У каждого это работает по-своему. У кого пять минут, у кого семь. Больше десяти — мало у кого есть. У меня — восемь. Но это все — усредненные оценки. Чем выше напряжение боя, тем выше нагрузка на мозг и меньше времени на «слияние».

Тут много разных характеристик, которые и определяют «качество» боевого пилотирования, но самым важным считаются сила и глубина. Сила — степень интегрирования человеческого мозга и искина. От нее зависит скорость обработки поступающей информации, и ее объем. Фактически, триста шестьдесят градусов обзора и та или иная степень детализации, позволяющие просчитывать алгоритмы взаимодействия в группе и при контакте с противником. А глубина — это степень взаимодействия, позволяющая ускорять расчеты и «предугадывать траектории и вектор опасности». Все не просто, в общем.

Корабли, как мелкие, так и любые другие, смещаются друг относительно друга и пространства. Ульи двигаются навстречу большим кораблям, впереди Ульев крейсера жучиные, а наши, наоборот отступают, но не линейно, а по сложной спирали, старательно прикрываясь астероидным полем, оставляя его в левой верхней полусфере. Хоть какое-то прикрытие. Ну, а мы «штурмуем» истребители и «сияем».

Кроме «чисто пилотских» баз нужны и другие.

Не все это понимают, точнее, все это рано или поздно понимают. И учат: математику, стереометрию, тригонометрию. N-мерные шахматы и шашки. И теорию вероятности, и теорию слабых и сильных взаимодействий в неустойчивых системах из сложных переменных. Каждый старается на свой лад и манер. Хорошо помогают способности ментооперирования, если они есть. У меня их нет, что обидно.

Первая волна. Первая минута. Три—один.

У них две ракеты малого радиуса действия, у меня четыре. Шесть-четыре. Но по факту: шесть-два. И сброс. Здесь без слов все. Маневр. И три за мной, на встречных курсах с «двойкой». У него тоже четыре хвоста.

Одна потерялась, две слепились. Он взял щитом одну, я другую.

Чисто.

За ним две. Спираль. Выстрел. Еще.

— Иду за тобой.

Еще, а за мной уже две «мухи». Еще. «Двойка» — чисто. Переворот. Обратная спираль. В два слоя. Есть. Зацепили. Есть. Вдогонку и сверху за первой волной. Щит девяносто две.

Вторая минута. Счет. Триста семь — два. Ветра и солнца, парни. Нам их не догнать, но ракеты в путь. Сброс. Петля. Щит семьдесят пять.

Третья минута. Счет. Пятьсот шестнадцать-три. Вторая волна. Сверху и вниз. Снизу зайдем и вверх. За мной пять и три. «Двойка» все, солнца тебе. Переворот и падающий лист. «Пилорама». «Спираль». За мной одна и две. По ходу зацепил трех. Щит двадцать.

Четвертая минута. Счет. Семьсот девяносто два- шестнадцать.

Третья волна. Малых нет. Щит ноль. За мной восемь и два. Вторая волна возвращается. Первая маневрирует, уходит из передней полусферы. За мной шестнадцать и четыре. Форсаж и противоракетный алгоритм. Топливо выгорает быстро.

Пятая минута. Сверхтяж. Захожу снизу. За мной одиннадцать и пять. Счет. Тысяча двадцать —шестьдесят три. Щит двенадцать. Сброс средних. Спаренный залп. Качание. За мной пять и два. Левая плоскость все. Да и все остальное все. Солнца...«

Женщины умеют думать сразу несколько мыслей. Совершенно разных, но все, как ни странно, об одном. Как они там в мозге сходятся — никто не знает, но сходятся. Мужчины умеют одну мысль думать долго и разветвлено. Простраивая. Поэтому, среди женщин много пилотов, но больше пяти минут «слияния» они не выдерживают. Зато степень этого слияния просто невозможная. Совершенная, как красота.

" - Ну, что, смертники, покажем, что такое имперские штурмовики?..

...Солнца...«

Я отыграл за каждого. Триста сорок семь солнечных блинов. Двадцать семь раз «пересидел в слиянии». У меня вытекали кровавыми сгустками глаза, отказывали конечности, разрывалось сердце, я горел, взрывался, размазывался и сминался от перегрузок, замерзал насмерть и считал.

Лежал на полу и плакал. А в глазах вспыхивало раз за разом рукотворное солнце. Плакал и считал.

Потом заправлял и принимал корабли, перевооружал их, выпускал. И снова горел и взрывался. Затем, летал между обломков кораблей с ампутированной ногой и собирал части штурмовиков, на время. Как справился, на скорость их разбирал и собирал один целый. Долго собирал. Много собирал.

Потом, летел в собранном штурмовике на ручном управлении. Крутая штука. В конце концов и этому научился, но не сразу.

Почти сутки так. От меня остался скелет и налитые кровью глаза. Думал, что туман такой красный и готовился к вылету, нашел свой истребитель, но такой разобранный, что от отчаянья руки опустились.

Пока не понял, что все. В смысле все кончилось.

Нашел и сожрал два офицерских пайка, и завалился спать.

Летчик. Экспериментальная база. Не уверен, что еще хоть раз заберусь в кабину пилота. Сил — никаких. Сначала, посплю, а потом уже отстирываться буду, если проснусь. Солнца. Всем. И ветра, чтоб навертел.

Очки на плюс единицу

Пытайтесь бороздить просторы вселенной не так активно, как ваши предшественники (Предтечи). Любая пашня требует заботы. Сейте разумное, доброе и высокоурожайное. Собирайте полезное.

Гильдия картографов объявляет о торгах на две кислородные планеты, пять кислотных планет и восемь астероидных пояса.

Лежу и думаю. Я так часто ныл по разным пустяшным поводам. Из-за чинуш, из-за оплаты по ФМС, из-за хамства какого-нибудь г*ндона, из-за погоды, из-за правительства. Да, из-за чего я только не ныл. А тут — лежу и ныть уже не хочется, хочется лежать, чтоб тихо было и все.

Всего-то и нужно было в три слоя пролететь на штурмовку. Хмм.

Мозгами я понимаю, что это «знания» такие, разнообразно полезные «умения», но сердце не верит и все.

Как же классно жить на свете. Дышать, шуршать, думать. Не летать на штурмовике, не собирать истребители на коленке и потроха в скафандре, не петь гимнов, не сияя, сиять, не считая, жить. Жизнь — хорошая штука. Не знаю, как объяснить. Как будто несколько военных компаний прошел от буквы А. И ведь помню всех. Видал я все эти «эксперименты» во всех гнусных подробностях. И, кстати, в любой момент могу все повторить, только, не хочу. Это надо сначала много здоровья уже иметь, чтобы было что потратить.

Думал и чего они здесь все такие двинутые по ПРО? А оно вон как. Что-то разочаровался я в практической стороне вопроса. С такими тренировками до врагов могу не дожить. Может нужно больше на теорию налегать? Много знаешь и крепче спишь? Ведь все на живую нитку, а это, я вам так скажу, почище ДУСТА. Так можно потерять всю нашу хорошую компанию и остаться сам на сам. Что не Айс, но где-то очень рядом, изморози много.

«А это что такое? Ох, тыж. Штурмовик, летать в натуральную величину. Какого, высоколобого и голубоглазого, этот самолет в моем ангаре делает? Или — это что? Опять что ли? Вы издеваетесь что ли?»

А вот напрасно сердился. Напрасно. Сам же собрал. Сам. Что-то смутно так-такое колышется — вспоминается. Перед тем, как спать завалился, на выхлопе после «разучивания».

Было такое? Было. По идее — летать эта штука не должна. Ну-ка.

«Гадский гад. Должна — не должна. Залетела и привет. Хря какая-то. Откуда здесь Искин взялся? Из чего я все это вытащил и где нашел? Не из чего же было или было из чего? Все тесты на раз. Даже топливо уже есть. И пушки есть, в смысле, бластеры. В смысле, зачем?»

— Тимоша, здорова, дай «краба». А скажи мне, друг ты мой сердешный, кто все это наделал? А чего сразу в отказ? Я же, наоборот, похвалить тебя хотел. Не за что? Как это «не за что»? Такую работу провернул. Молодец. Да, ты, не оправдывайся. Знаю, что не причем, но ведь «наградить» нужно? Нужно. А что не причастен, так это дело десятое, будешь причастен. А вы куда смотрели, солдафоны тупоконечные? Эх вы, стояли, да, молчали, а надо было удержать, зафиксировать крепко и все.

Ладно. Шутки шутками, а штурмовик — вот он. Это надо перекурить. И много.

«Доступно новое подключение».

«Подключай, раз доступно. Не томи».

Вспомогательный, он и есть вспомогательный. Отвечает только за то, за что отвечает. Замучился я с ним. Сначала не отдуплялся никак. Потом отдуплился и стал «орать». То не то, это не это.

Отключаться пытался: чуть, что не так и в обморок. Типа, барышня нервическая, падает и все. Сунешь под нос соль нюхательную в кулаке, очнется и все по новой. Сколько можно тестировать одно и то же оборудование? И главное, отчего зло и берет — в совсем разных местах в осадок сливается. То на тестировании вооружения, то на движке, то на энергетике. Единственное, что тестируется, это жизнеобеспечение и сканер. То есть то, что сканера нет, его не волнует, нет и ладно. И что воды нет, никого не трогает, а что утилизационная капсула от фрегата выработала свой ресурс на 62 процента, волнует. Алярм, алярм, срочно заменить! И лучше всего на капсулу регенерационную, военного образца, а еще лучше, если от линкора. Тогда, да. Хорошо будет.

Тупая, недалекая барышня. Отличница боевой и политической, только после выпуска и на реальное производство, где без мата и кувалды, даже новые, только что собранные моторы не заводятся. Потому, что вал слегка кривой, пропитка левая и проведена быстрее быстрого, и все внутренности сырые, сырее, чем лицо девушки, после расставания с мечтой и надеждой.

А? Правильно, надо стукнуть кувалдой в нужное место по валу, и что? И все наладится. Если не наладилось, повторить до готовности. Про это в вузах не учат. Гост на бумажке и в жизни — штука разная. Принципиально. Постепенно, это доходит до всех отличников. Но искину переспорить сложнее, а убедить потерять «девственность» практически невозможно. У нее же интеллект, хоть и искусственный, но есть, поэтому она «нашего брата» из многоствольного миномета и за три леса. Чтоб не приставал, без шансов.

Все же, лаской и нюхательной солью, матерными уговорками и тишайшими поджопниками, удалось договориться до консенсуса. Дал я ей возможность по сети походить, по магазинам, бутикам, витринам. Вот, что сразу было не попросить? Стеснялась. Лекции по генетике кремнийорганических существ прогуляла, а по химии сложномолекулярных соединений проспала и стеснялась признаться. Наш человек, в целом.

В результате, с той же «Помойки», накатила студентка две старинных программы по оборудованию атмосферных штурмовиков и недоистребителя-разведчика, а поверху, еще и разработку каких-то энтузиастов, любителей разгонять в принципе не разгоняемое и внедрять лишнее в никому не нужное. И все получилось.

Тесты на ять, а где на ить, там чуть-чуть подкрутили, и стало стопроцентное ять. Без вопросов. По итогу работы, искина получила свое первое, честно ею заработанное имя — Стьюпи и попросила зеркало. Зачем в штурмовике зеркало заднего вида? Не знаете? Вот и я теряюсь в догадках.

Вообще, кроме этих трех программ, Стьюпи накачала много чего, надергала из разных мест. Оттестировалась после того, как расставила все по местам, дала оценить, что к чему, посмотрела на реакцию, хмыкнула и запустила оптимизацию. Я, сначала, сунулся, чтобы помочь, пожурить и объяснить, что «раз работает — трогать не надо!», но меня послали за водой, облили презрением и продолжили наводить порядок.

Салфеточки, вазочки, шторы и цвет журнального столика — все по феншую и «как нужно». Я смирился, как и все, кто наблюдал за похожими процессами в жизни. Это — не перешибаемо. А воды я принес, не женское это дело, да и «обломов» выгулять нужно было.

Зачем мне этот штурмовик? Ну-у-у? За надом.

Время в делах и заботах при новой хозяйке прошло незаметно. Познавательно. До окончания момента полной и окончательной оптимизации оставалось не так много, когда заявился мой «партнер», этот мой сильно хозяйственный «друг». Я думал, как обычно — пожужжать пришел, напомнить о своем существовании. Ан нет. Пришел он с предложением. Деловым таким. Мол, ангар — мой, железо — мое, к тебе я, вообще, как к сыну. Отдай «трансклюкатор» по-хорошему, и будет тебе заяц...

И я подумал, а зачем мне еще и заяц? У меня уже штурмовик есть. Говорю, что я со всем пониманием, что чту, гада такого, как отца родного, но «трансклюкатор» такой один всего, во всей Вселенной. Нет, на моей Родине всяких-разных много, но не таких. Таких — не хватает. Поэтому за дешево не продам...

Торговались мы долго, благо через нейросеть, а то бы язык отсох. Расстались по-хорошему. Он мне — небольшой ангар-мастерскую на внешней оболочке станции, чтоб выбрасываться можно было сразу в космос. В полное мое пользование и собственность. со всем, что там есть. Еще, он поможет перетащить туда все три «моих» контейнера, всю мою армию и авиацию, простит мне мой «долг» — и сыновний, и любой другой, даст еще двадцать одну штуку в кредитах Содружества, еще и офицерских пайков, да скафандр свой отдаст, поцелует в десны, а я ему... Я ему права на «трансклюкатор» и саму установку, и откажусь от всего. Навсегда.

Я подумал и согласился с его предложением. Единственное, отказался с ним в десны, не гигиенично с таким отцом целоваться. На том и порешили. Ушел он довольный и счастливый, мой железный пахан. Обманул, значит. С другой стороны, у меня теперь появилось что-то глубоко свое, так что — и я в выигрыше. Если вы не мотались по квартиркам и не покупали однажды свое жилье — вам меня не понять.

Остаток «вечера» ушел в организационных хлопотах и переезде. Я как увидел свой ангар, так сразу же понял, чего «отец» радовался. Во-первых, до него добираться одно удовольствие. Не то, чтобы за МКАДом, а просто, после него еще ехать и ехать. Направо, налево, направо, налево... Во-вторых, район «пацанский». В-третьих, ангар вплотную примыкает к промышленной зоне, поэтому, движение здесь интенсивное до одури и сплошь крупногабаритное и бесчеловечное.

Магазинов тю-тю, кафе тю-тю, есть два кабака, самого низкого пошиба, и это я им еще «льстю». Но самое непрезентабельное — сам ангар. Потому что — я его боюся. Ржавчины много, в том числе и на внутреннем шлюзе — отчетливые следы капитальной коррозии, я бы сказал — ветхости. Что там с наружным — не знаю. Вдоль стенок свален хлам какой-то. Какие-то шкафы и полки, из пола и стен торчат оголенные провода, некоторые из них искрят. Все заросло, не то плесенью с сыром, не то сыростью с пылью и гарью, мохнатое все, на застывших мокриц похожее. Дверь в коридор с выгоревшим электронным замком, открывается по запросу с центрального поста. По стенке возле шлюзов изморозь. Млеть такая, сволочь.

Хорошо, не подписал я еще ничего. Пришлось папе ремонт сыночку делать за свои, за кровные. Не капитальный, а халтурный, но все же. Еще и бокс небольшой дарить, с диваном и кухней, однокомнатный. Поругались, поторговались и попрощались.

Дома — лучше. Никто не вломится, чтобы рассказать, как скучает без денег и любви, никто не лезет целоваться.

И даже в сисю пьяный не будет искать у меня «Машу» без моего позволения.

Да и с чего бы? Красота.

Ничья

Ваша жизнь начинается на корабле класса «комбайн». Здесь, вы можете летать, пока не поймете или не поймаете...

Корабли в рассрочку, новые и б/у, принимаем металлолом, дорого.

У меня как-то порвалась ручка на дорожной сумке. Как не перевязывай — все равно паршиво, а другой сумки нет. Реально, раздражало наличие веревочек, которые, то рвались, то передавливали руки. Так с любым имуществом, когда оно есть, только фактом своего присутствия уже... И чем объемнее имущество, чем оно заметнее, тем налагает сильнее. Так что, даром мне владение штурмовиком и ангаром не обошлись, налагали они на меня.

Сначала пришли биозащиту проверять, так сказать, дератологи пришли искать жизнь во всех ее проявлениях. Кто ищет, тот живет в космосе. Нашли. Я, как владелец ангара, должен был оплатить их находки и обработку своего ангара дико воняющими жидкостями. За ними потянулись делегации. Электрики и механики с испитыми глазами, пожарники в оранжевых комбезах, пузатые и наглые, безопасники с наездами, чинуши с требованиями и предписаниями. Каждой твари, хотя бы по паре, но пришло, чтобы накласть или уведомить о наложении.

Все сделали мне предложение, все пожелали мне счастья и крепкого здоровья, ибо обеспеченный человек быть счастливым не может, потому что от денег одно зло и беспокойство. И я, скрипя зубами, платил и освобождался. Крепил нравственные скрепы.

Но в этой ситуации были и свои плюсы, нашлись люди, которые за «малую» мзду решили вопрос с регистрацией моего судна малого размера и класса, дали несколько ценных советов и контакты нужных людей. Эти контакты и есть самое важное для начинающего ангаровладельца и лунохода.

В общем, денег у меня осталось немного больше, чем нужно на закупку мыла и канатов, зато я зарегистрировался повсеместно: как наемник без клана, но с самолетом, как «мусорщик» и «конверсионщик», как уважаемый клиент юриспруденции с годовой поддержкой, имеющий недвижимое и летающее имущество.

Смог для своей птички получить противокорабельные ракеты малого радиуса действия, списанные, но дорогие, получил сканер в аренду, пока не выкуплю его. Сканер слабенький и древний, но другого, без денег, и не дали бы.

Короче, я был готов к труду. И каждый день просматривал доску объявлений у наемников и мусорщиков в поиске приемлемых заданий. Наивный.

Спасибо, добрые люди подсказали, куда можно слетать и с кем встретиться. Однажды, протерев до дыр очередную доску и не найдя там ничего путного, я так и сделал — полетел на маленькую шахтерскую станцию.

Считается, что без подтвержденного сертификата летчика летать нельзя. А я уверен, что, если сильно хочется, то можно. Для этого, надо вспомогательному искину по имени Стьюпи, подарить сканер и пообещать еще один, хороший, но когда-нибудь в скором времени. А потом, с уверенным видом, повернуть ключ на старт.

Нет, Стьюпи не дурочка и попыталась затребовать сертификат и полномочия, но удовлетворилась заверением моей сети, что я ас, каких еще не видали, не делали и не испытывали, а также владетель, добрый, справедливый и вообще, в легкую могу утилизировать все, что угодно, даже молодое и очаровательное сознание искусственного происхождения.

Думаю, что Стьюпи, с хорошо промытой и просушенной до блонди головой, просто захотелось полетать. Или у меня не «абордажник» стоит в голове, а Цицерон седьмого поколения, не меньше.

Летать мне понравилось. Если бы я еще что-то видел, было бы интереснее. Зато я понял, что мой сканер, это такой вид тонировки на лобовое: трехслойный и разноцветный. Вещь шикарная и очень полезная.

Еще, я понял, что чувствует смертник, заваренный в бронеавтомобиль со взрывчаткой, когда любая поездка сопровождается ожиданием.

Еще мне понравилось, что пока летел по приборам, скучно не было. Жутко, но и любопытно. Например, что может, так сильно скрипеть в аппарате, движущемся с равномерным ускорением куда-то в темноту?

Летать в слепую, доверяя интуиции Стьюпи, тоже, крайне любопытное ощущение. Меня пять раз очень эмоционально приветствовали, дважды обматерили со всех встречных лоханок. Что это было, кто и где, я не разглядел и проигнорировал.

Стьюпи меня пару раз предупредила о том, что кто-то активировал системы ПРО, а однажды от нас уходили аж противоракетным маневром. Думаю, что скоро про меня анекдоты рассказывать начнут. Нет, я кое-что видел, но только на расстоянии, с которого я что-то все-таки мог разглядеть. Оно, это расстояние, весьма небольшое, а потому, я мог бы летать и без сканера, с замазанным черной краской лобовым бронестеклом и совсем без зеркала. Я убедился в правоте своей искины, зеркало — нужная вещь.

Все хорошее рано или поздно заканчивается, поэтому мы как-то, но благополучно долетели и получили парковочное место, после небольших переговоров с диспетчером. Естественно, я оплатил, куда бы я делся? Сразу же связался с «нужным» человеком и получил адресок одного бара. Зацепил свой пистоль на бедро и, активировав ДЖиПиЕс, бодро двинулся искать приключение и возможную подработку.

Приключения могут найти меня и сами. Поэтому, лучше бы, подработку. И тут же нашел... метров через сто примерно, «подработку».

Как же красиво мне засветили локтем в лоб. Все, что я смог сделать, это наклонить голову и чуть довернуть ее. Все равно, прилетело хорошо. Летчик должен уметь не только летать, но и приземляться. Считаю, что здесь показал высокий класс, потому что плавно проскользил метров пять по длинной коридорной полосе, ни разу ничем не зацепив стенок. Скользил на спине с выключенными фарами и прижав подкрылки. И, наверное, я выглядел совсем плохо, раз этот «диспетчер посадки», так быстро подскочил ко мне.

Зря он так. Есть такое гимнастическое упражнение. Выполняется из положения лежа. Можно, лежа на спине, можно, лежа на боку и, даже, лежа на животе. Суть упражнения в том, чтобы поджать одну ногу к груди. И как только к тебе подбегут, чтобы отпинать беспомощного, одной ногой подсечь опорную ногу, а второй, которая поджата, дать сильно в район колена или голеностопа.

В принципе, без разницы куда выстреливать, главное попасть почти одновременно. Есть шанс, если все сделать правильно, поменяться ролями с противником. В молодости, у будущих мужчин всегда есть период, когда особо делать нечего, книжки читать неохота, телек вызывает тошноту, к девчонкам не подступиться. Вот в этот период, если у вас «на районе» «нормальные пацаны», вы учитесь разным ухваткам и приемам, валяете, друг друга и дурака, где и как можете.

В основном это, конечно, понты, но кое-чему научиться можно. Особенно, если у вас есть некоторая практика, в виде уличных разборок толпа на толпу, и в вашей банде есть «спортсмены».

Не те, кто серьезно занимается спортом. Эти, обычно, быстро понимают, что к чему и в глупостях не участвуют. Разве что, впрягутся на вашей стороне в особо «жесткой» разборке и все. А вот те, кто походил на «тренировки» с полгодика, те — да. Авторитеты непререкаемые.

В общем, я «серьезно» занимался во дворе. Отрабатывал, ага. Ни разу еще не пригодилось, а теперь получилось сразу и, как «само собой».

«Диспетчер» упал, как полено. А у меня получилось второе гимнастическое упражнение, из отрабатываемого когда-то. Из положения «лежа», пользуясь инерцией подсекающей ноги, перейти в положение «на карачках», на теле подсекаемого. Я даже успел вытащить «пистоль» и приставить его ко лбу. Круто получилось, красиво, но глупо. А он видимо крепко затылком приложился об взлетку. Глаза мутные, бессмысленные.

И тут я увидел чужой ботинок, медленно летящий в мою голову. Ей-ей. Медленно.

Именно поэтому, я успел сместиться в сторону второго «диспетчера», рукой, в которой был зажат «пистоль», с размаху въехать в болевую зону на внутренней поверхности бедра, левой рукой захватить штанину и чуть-чуть подправить направление движения медленно летящей ноги на себя, вниз и налево.

Затем, поднимаясь, из положения «на карачках», в положение «стоя», правой рукой с пистолетом умудрился попасть в пах, а теменем головы в подбородок. Охря. Два упражнения, которые получились в боевой обстановке и сразу же четко.

Так не бывает, но...

Не зря столько времени «дурью страдал», по образному выражению моей мамы. Не зря. И весь прикол в том, что тогда не получалось ничего, нет, что-то получалось, но явно не настолько и явно совсем «не то».

Второго вырубило качественно. Свернулся в позу «куколки», закатил глаза ко лбу и притворился «непричастным». А первый, к тому моменту, почти очухался, стал приподнимать свою умную, крепкую, лобастую голову. Пришлось ему добавить, после чего я немного огляделся.

Видимо, вид у меня был еще тот, потому что встречные шарахнулись от моего взгляда поближе к стенкам. Некоторые даже побежали в обратную сторону. А я вспомнил, что у меня в руке офицерский бластер, который сразу же, как вспомнил, так и упаковал. Еще раз оглядел эту «гопоту диспетчерскую», сплюнул и побежал искать кабак, от греха подальше.

В баре было малолюдно и тихо. Поэтому я быстро определился с клиентом, тем более опоздал совсем немного. Он сидел недалеко от входа с кислым выражением на морщинистом лице. А мужчина, сам по себе, выглядел весьма солидно, надежно, представительно. Поздоровкались, как смогли, обменялись «паролями», огляделись. И стали мы с ним беседовать.

Жуткий тип. Мол, нужно сопровождение для его грузового кораблика, так, на всякий случай, и он готов, в качестве одолжения, меня нанять на это дело за тысячу кредо в день.

— А расходники?

— Какие еще расходники тебе? Будешь сидеть на грузовике и пузо свое чесать.

— Топливо, боеприпасы, ракеты, вода, пища, медицинская помощь, если потребуется.

— Я войну не спонсирую.

— Я — тоже. Но, если что, кто за это будет платить?

— Ты, конечно. Чего там платить? Полетаешь немного, популяешь из пушечки по астероидам.

— А если потребуется летать много и ракеты использовать?

— Тогда и думать будем. Ну, чего решил? Берешься?

Не знаю, почему мне на этих куркулей везет. Что за «карма» такая? Еле-еле, после пятнадцати минут переливания из пустого в не самое полное, договорились, что расходники тоже с него.

— Отлично. С этим — договорились. Теперь, что будет с боевыми?

— Никаких таких «боевых». Что это?

— Если я летаю с вашим грузовиком, и никто на него не нападает, вы мне платите тысячу в день плюс расходники. Здесь мы договорились. А если будет столкновение? Вы мне, сколько будете платить?

— Столько же. Я тебя беру для гарантии. У меня на борту эскадрилья беспилотников есть. И ты с ними вылетишь, для солидности.

— Для какой солидности? Если есть боевая работа, должна быть другая оплата. Пятнадцать в день. Как минимум.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Дам тебе пять. И трофеи можешь забрать.

— Какие там «трофеи» после ракет? Десять, вот мое последнее слово.

В этот момент в бар ввалилась толпа. Знакомые всё лица. Со стражниками.

— Этот? Взять его.

«Диспетчер» с вот такими синяками под глазами подтвердил мое «опознание», и двое «стражников» кинулись с электродубинами наперевес ко мне. А я достал свой «пистоль» и направил его на «борзых».

— Нет, ребята. Взять меня лучше погодить, не надо по-плохому.

— В чем дело?

— А ты, кто такой? Сиди, где си... Ой, простите, не признал. Темновато тут. Так вы знакомы с преступником?

— С чего это я «преступник»? На меня на вашей станции напали. Без причины. Ударили по голове. Вон тот, что прячется за вами, и ударил. Я их вырубил. Не стал вызывать СБ станции потому что на встречу опаздывал. А теперь вы утверждаете, что я — «преступник»? Мне кажется, что вы действуете не по закону, а прикрываете своих подельников. Поэтому, я буду защищаться.

— Чем можешь подтвердить?

— У меня протоколирование включено по умолчанию. Давайте свой ключ, перешлю данные.

После того, как главный среди стражников назвался и получил мой пакет... прошло пару минут. Постоял, пожевал губами, поморщил лоб. А затем спросил:

— А есть у тебя разрешение на ношение бластера?

— Та-ак. Друзья мои... Этот человек мой служащий. Я требую, чтобы вы разобрались с лицами, которые напали на МОЕГО служащего. Запись, доказывающая факт нападения у вас есть! Почему «эти» до сих пор не взяты под стражу?

Офицер поморщился, как от зубной боли, махнул своим «борзым» на испуганных поворотом дела «диспетчеров», те их заблокировали, надели наручники и увели. Офицер поклонился и убыл. Ни те «здрасти», ни те «звените», ни те «прощай навсегда».

— Значит так. С тобой тогда решим так: как я и говорил, пять тебе и трофеи. И это — окончательно.

Сказал и заржал. Довольный. Ох, и наплачусь я с этим «товарищем». Но денег мало, работы нет, делать нечего. Вздохнул и согласился. Так начиналась моя «трудовая деятельность».

Две недели я летал вместе с грузовиком, порой по двое суток не вылезая из штурмовика. В одну сторону везли рудный концентрат, в другую концентрат пищевой. Скучно, сил нет. Да и переживаю я за своих «охломонов». Как они там без меня, бедные?

Симуляция бессмертия

Симуляция в космосе — это лишь верхушка айсберга. Симуляция на призывном пункте — преступление. А в игре симулянтов нет.

Мы предлагаем Вам разместить свою рекламную информацию на спинах шерстистых акул Авалона, любой ныряющий будет рад познакомиться с перечнем товаров и услуг.

«Полторы тысячи дредноутов встали в осадный режим, чтобы вести орбитальную бомбардировку планеты, стирая в пыль все средства противокосмической обороны и подготавливая плацдармы для высадки космодесанта...».

Да-а, кажется у этой космоцивилизации все-таки нет светлого будущего. Ну и правильно, мерзкие куски протоплазмы, оформленные под английский пудинг, не достойны они хорошего места во Вселенной. А жаль. Неплохие ребята. Были.

Уже третью книжку пытаюсь прочитать сначала до самого конца. И ничего не получается. Все какая-то ерунда про космос попадается. Что-то и у этой цивилизации жизнь не ладится никак.

Книг разных я накачал много, только занять себя все равно нечем.

Летать, сидя в ангаре, неимоверно скучно, и сидеть в своем штурмовике, тоже, не особо весело. Единственное развлечение, пожрать что-то безвкусное, запить чем-то «полезным», да поиграть в карты с механиками. Вроде, какая-то стабильность наметилась — зарплата, грузовик, полеты, люди, с которыми можно поговорить. А по факту, говорить с ними не о чем. Бабы, выпивка, кредиты, мечты о «домике» у озера, которого все равно не будет, с такой-то зарплатой. И — ску-у-учно. Настолько, что тянет на глупости разные. Плюнуть в еду соседу, натянуть веревочку поперек коридора, симулировать сумасшествие, еще что-то, такого же рода. Пока держусь, придумываю себе занятия изо всех сил. Но, если и дальше пойдет так...

Да. И книги у них, совсем уже не книги. Сразу и не разберешь, что это такое.

«Фичи» прикручены на раз. Запах, вкус, осязание, слух и цвет. Голоса, опять же. Что-то среднее между фильмом, игрой и аудиокнижкой. И достает это неимоверно. И отключить нельзя, то есть можно, но за малую долю автору. Просто Египет какой-то, с верблюдами и денег своих жалко.

«Это нарушает авторское право на художественный образ».

А чувствовать на языке противный, кислый вкус желудочного содержимого, когда Героя, не дай Бог, рвать по авторской задумке начнет? А все прелести штурма на себе испытывать? Да не как в жизни бывает, а как автор это себе представляет? И заранее неизвестно, где это сработает, а где просто звучать будет гнусавым голосом у тебя в голове.

Читаешь, читаешь и бах! Заполучи «фашист» гранату! И еще одну, и кристаллический меч в желудок, а потом — медленно, очень медленно, с наслаждением, прочувствуй, как этот сраный меч движется внутри твоей грудной клетки, распарывая средостение и полосуя на куски твоё горячее сердце.

Нет, я понимаю, «прорваться» книжкой к славе и, соответственно, к вознаграждению неимоверно трудно. Все же, ежедневно до полутора миллиардов книг появляется. И это, на секундочку, на три — четыре миллиарда читателей. Грубо говоря, каждую книжку читают две целых, двадцать одна сотая читателя. Если книга набирает больше пяти тысяч просмотров — это, по факту, уже «нетленка».

Ага, это я так думал, что таким образом смогу найти «хорошую литературу». Нашел, но только то, что нравится основной массе населения, то есть, ерунду мутную. Эти же люди и сериалы бесконечные смотрят, а меня от них просто плющит. От скуки все едино, и эту ерунду читаю, хоть какое-то, но развлечение. Хотя, какое это развлечение? Мазохизмом отдает. Запугали конкретно. Страницу переворачиваешь с несомненным, явно различимым «художественным трепетом». А ну, как сейчас, запердолит по полной программе и по тебе, вся, какая есть, «художественная выразительность»? Минер, как вы знаете, ошибается нечасто. А минирование в «художественной литературе» попадается и сплошное.

Зато, я уже понял, что такое есть, в натуре, «замирание сердца», когда у тебя «перехватывает дух», от одного только взгляда на произведение искусства. Сильная штука. Продирает до слез и «черных дыр». Автоматически, все мои ощущения складываются и отсылаются автору, под видом моего «восприятия» его, автора, книги. Ага. Стошнило пару раз — пять лайков автору.

Академия «сполотов». Та еще, академия, между прочим, уже нарвался. А книг таких, полным полно. «Убийцы» разума. Вот, серьезно, ранний токсикоз, растянутый во времени и себе. Одних дайджестов больше миллиона в день выходит, а еще, дайджесты, описывающие самые «лучшие» джайдесты по теме.

Ладно, раз, уж, начал жаловаться, поделюсь еще одним своим разочарованием.

Накачал книжек по медицине, биохимии человека, физиологии мозга, психологии разнонаправленной. Но читать невозможно. Совсем. Я в этих «книгах» могу прочесть только выражения, похожие на: «таким образом», «следовательно» и «мы предполагаем». Вот такие выражения прочесть могу, а остальное нет. Когда в голову укладывали знание языка, пользовались стандартной г8ипнограммой, а она не предполагает закладку знаний языка химии, физики, математики и всех остальных «знаний», у нее словарик обрезан под козырек, и гриф: «для повседневного использования».

Поэтому, как только речь заходит о «высоких» материях, книга превращается в шифрограмму с попискиванием. То есть, установи «базу», а потом и читай. А зачем мне тогда книга? Это же «монографии»?

— Ейго Рыча, пойдем в карты «перекинемся». Чего сидеть в этой хрени летающей? «Самопал», хы.

Главмех и суперкарго подкрались со спины незаметно. Мои «партнеры» в «подкидного».

Научил на свою голову, а потом еще и обыграл несколько раз, по глупости. Снял с них около сотни, имел такую «удачу». Теперь, чуть что — зовут. И чаще — выигрывают, только уже у меня. И радуются, как подростки. Такая у них чистая, незамутненная радость после выигрыша пары кредитов, что отказываться удается очень редко. Зато и помогли они мне. Без вопросов. С моей колымагой возились и за очень небольшие деньги. Нормальные ребята.

— Ладно. Только недолго.

Только сели, раскинули, прошли пару кругов и...

Дзинь-гу-гу. Дзииииииииинь. Гууу. Гууу.

Тревога, чтоб ее. Пронзительная, побуждающая, аж, зубы завибрировали. Бросили партнеры мои все и, как укушенные оборотнями, застыли с открытым ртом. Толкнул их, наорал матерно, а сам побежал в ангар со штурмовиком. Пока скаф свой надел, пока во «чрево» влез, пока проверку запустил, пока шлюз открыли. Три с половиной минуты прошло, как с куста. И вот я в космосе и на коне-скакуне своем штурмовом. Мог бы и потерпеть, не жаловаться так настойчиво на скуку. Секунды хватило, чтоб понять, что скучно уже не будет.

Этой же секунды хватило, чтоб сообразить, что сейчас у меня будет еще одна тренировка на выживание и пилотирование в «особых» условиях. На все ее хватило, этой самой секунды. По крайней мере, понял, что тренировка будет «приближенной к реально страшной реальности». И, даже, может быть, «окончательно прорисованной». Для меня. Зря я жаловался, зря.

Следит за моей жизнью кто-то, все хочет из меня «героя настоящего» слепить. И не получается у него это пока, но он не оставляет надежды, и меня в покое не оставляет. Узнаю, кто это, приду с немым укором и большим, плакатным трафаретом на ширину плеч, приду, к этой сволочи и спрошу, и трафаретом его, трафаретом, по наглой морде.

Хотя, все это — лирика. А действительность в большой печали. Мы и в карты сели играть, потому что лететь нам в «гипере» еще было целых четыре часа и двадцать три минуты. Но выбросило нас сейчас и в объятия горячих «хулиганов».

Я говорю «часа» и «минуты». На самом деле, не те это минуты и не те часы, другие. Но время для человека течет всегда по-разному. То замедляется, то ускоряется, поэтому — большого значения, сколько именно секунд в секунде: одна или одна и еще чуть-чуть, для меня не имеет. Поэтому, я говорю «часы» и «кредиты», а не рубли. Потому что, рубль — это кредитный билет ЦБ. И когда вы кладете в карман свои «деньги», то имеете в кармане «кредит определенной стоимости» и расплачиваетесь, именно кредитом ЦБ, а не чем-то еще. Пусть будет «кредит». Почему нет?

Хорошо, что у меня теперь сканер приличный и кресло пилота с «нормальным обвесом», выиграл в «кости». Смешно, только прилетели на платформу, руду сдавать. Она сама по себе маленькая, платформа эта, летает вокруг шарика и людей на ней немного, а люди, они завсегда «скучают» без «общества». Слово за слово, развели меня там на игру.

«Кости», здесь они такие странные, многогранники с разным количеством граней и разными «рунами», кидают по двадцать штук, за раз. А потом считают, сколько. И фишка в том, что счет разный получается в зависимости от значений рунных. Комбинаций — очень много, своего рода «драконий покер».

Ну и выиграл, в конце концов, сканер «разведчика» и кресло «его же». Теперь пригодится.

И так, что мы имеем с гуся? С гуся мы имеем «клочья шерсти, номерочек в зубах и колбаску». Печалька у нас тут, печалька.

На самой границе поля сканирования имеется переделанный в авиаматку грузовик, раз в десять меньше нашего, что, естественно, характеризует его с самой паскудной для нас стороны. Имеем три фрегата, и тоже почти по краю сканирования. Один, наверняка, с «глушилкой пространства», другой — РЭБ и целеуказатель, третий, пока непонятно, что именно из себя представляющий. Все три фрегата из разряда «малых», что радует, но кроме них есть еще восемь «малых летальных аппарата». Они же — летательные. И это — плохо. Очень плохо.

Пять недобомберов третьего поколения типа «Гро-мата» и три истребителя, тоже третьего поколения, типа «Вихрь».

Эти, которые «бомбардировщики», имеют «толстую броню» и щит в передней полусфере. Из недостатков — небольшая скорость и не самое эффективное вооружение, но если долетят, мало не будет. Но тут, есть нюанс — это, если вооружение у них стандартное, а это, в свою очередь, не факт. Так-то, у них в стандартной комплектации высокоточные заряды в количестве двадцати штук, пара малых противокорабелок и четыре противоракеты. Плюс лазер, одна штука, не особо мощный. Идут в построении типа звезда.

Это построение, чаще всего, называют ШПОКСом. То есть, «шестерня переменного объема в кривом состоянии». Очень похоже, если смотреть фронтально. Складывается ощущение, что на тебя летит, вращаясь, кривая и ребристая шайба, пульсируя и дергая из стороны в сторону.

Суть этого построения в том, что движение вперед идет не линейно, а рывками, со сменой места в построении. То есть, само построение вращается, вращаются и кораблики в нем, сохраняя общее направление движения, но, не сохраняя расстояние между кораблями. Очень гибкая схема, в тоже время очень компактная.

ШПОКС.

Три оси.

Позволяет обеспечить беспрерывный, то есть попеременный, «огонь» лазерами без их перегрева, либо с одной позиции, либо с трех, либо прерывистый и залповый «огонь всей группой». А «звездой» его называют за то, что в любой момент, корабли в построении находятся на лучах пульсирующей звезды, вращаясь на кончиках «своего» луча вокруг центральной ее точки. Объяснять долго. Достаточно один раз увидеть. И сбить корабль в построении трудно.

По тому, как работают ребята в группе, видно, что группа слётанная, опытная, зараза.

Пока я вываливался из шлюза, запустился беспилотный робокомплекс, он, четвертого поколения, модернизированный, но легкий. Все его четыре аппарата, вышли «квадратиком» против ШПОКСа и «до смерти» ему минуты три. Потому что «дуроломы» в космическом бою не выживают.

«Лихие кавалеристы с криками „зарублю, мать“, размахивая шашками над головой на манер вертолетных лопастей, понеслись в атаку на малоподвижные бронированные цели, типа танк простой, совсем обыкновенный».

У-ушлепок. Крохобор-р.

Следующую секунду я пытался «настучать» оператору комплекса, чтобы сменил построение робокомплекса на «качели». Через нейросеть. Связь быстрая, только для этого надо «вызов абонента» принять вовремя. После трех неудачных попыток связи с оператором, соединился с «оружейником», то есть с искусственным интеллектом, отвечающим за вооружение. Еле успел спасти один из аппаратов. Буквально в следующую секунду луч прошел, как раз там, где он должен был находиться в этом уродском «квадратике». Аппараты перестроились и вовремя. Два ушли вверх и направо, два — вниз и налево, смещаясь все дальше по диагоналям в стороны от ШПОКСа. Оператор настроил им движением маятником, спохватился. Классические «качели».

Тем временем, наш грузовик «на всех парах» пытался выскочить из зоны глушения. Пришлось тратить еще секунду, чтобы плеснуть на сеть капитану пару «мемов». Не знаю почему, но кэп внял и перестал светить кормой на противника, заложив крутую параболу. Наконец заработали его четыре корабельные мочеточки. Сбить кого, он конечно не собьет, но чужой маневр эти его «пулеметы» затруднить могут. И то, помощь. Какая-никакая. Наследить можно и какая под ноги прохожих, и бросая гранаты. Главное успеть подтереться и сбежать, пока не рвануло.

Мое появление незамеченным не осталось. Пару раз «звезда» сбойнула. Потом они меня «определили» и, вроде как, успокоились. И я их понимаю.

Да, штурмовик, но второго поколения. Старье. Определялся мой штурмовик, как тип «Гросс», но определялся неправильно. Да, рама у меня от «Гросса», а остальное все от Тимохи. А у него, всё не как у людей. Генератор от корвета, основной движок от миноносца, маневровые, от истребителей разных, два малых плазмогана, но самые мощные, почти средние, а не один средний, как у оригинальной модели. Генератор щита активный, а не пассив, и «толстый», намного толще, чем у того же «Гросса» или у «Громаты». Но, главное, у меня есть Искина от легкого крейсера, а это такая фича, что ой-ей.

Зачем они истребители за бомбовыми носителями оставили, мне непонятно. Может, не хотят рисковать, не знаю. Теперь их Шпокс попал в сложное положение. Справа и слева автоматизированные табуретки лазерами нащупывают, а с сокращением расстояния между противниками, продольный огонь всегда эффективнее, а снизу мой штурмовик с плазмой. И щит в передней полусфере не работает, и лазеры бесполезны, потому что стрелять по диагонали в таком построении могут только асы. Поэтому построение рассыпалось на два один два. Вот, зуб даю, координатор в истребителе, который по центру, сидит. Два других истребителя тоже ускорились, подтягиваясь к центровому бомбардировщику. И не угадали. У меня маневренность, как у скоростного истребителя, правда, скорость значительно ниже, но это и к лучшему, а то «сманеврирую» на скорости и по стенкам размажусь.

Все-таки, две плазмы в подставленный бок, это сильно неприятно. Четыре спаренных выстрела и минус один противник. Плоскость отстрелил ему, его и закрутило, как веретено. Живой летчик, неживой — не знаю, то точно — не боец. Закрутило его, потому что в плоскостях у этого типа бомберов движки установлены. На скорости, скомпенсировать отрыв одного из двигателей и нарушение общей центровки кораблика даже моя Стьюпи быстро не сможет.

Истребители форсировано рванули вперед, на помощь, оставшемуся против двух табуреток, бомберу. Командный истребитель, тоже ускорился, да и фрегаты зашевелились. «Гро-маты» стали заметно притормаживать и маневрировать. Жалкое зрелище. Я, наоборот, прибавил, чтобы успеть с «центровым» по душам пообщаться. Он от меня рванул по какой-то дикой спирали, а я чуть не попал под выстрелы фрегата. Но увернулся и стал к нему подтягиваться поближе, а этот «минер» стал мины свои отстреливать. И решил я, что не пойду я по этим «минным» местам, что лучше мне уйти на «север».

Сымитировал атаку на командный центр легкой авиации противника и побежал на помощь своим левым табуреткам. Те умудрились зацепить еще одного «бойца», который оказался таким же «минером» и, набросав мин вокруг, шустро побежал жаловаться «маме». Гаденыш эдакий.

А справа, дела пошли совсем в другую сторону. Там осталась одна летающая табуретка на три «Гро-маты» и, мне кажется, что этой табуретке и самой стало немножечко дурно, среди этих «мужланов».

Держись, девочка, лучше разбитая губа, чем порушенная честь.

Шуганул «Вихри», и на всей, возможной для себя, скорости рванул на помощь своей «единственной». Пометил не отбомбившихся, чтоб не перепутать с другими «засранцами», как приоритетные цели, потому что, если хоть один прорвется к грузовику, мы все здесь останемся, а так, еще немного повоюем, если повезет.

Подлетая, выпустил две противокорабелки. И еще две у меня в запасе остались. Стрельба по тарелочкам как-то не заладилась, но у нас все еще впереди. Было. Последняя, правосторонняя табуреточка, красивыми брызгами разлетелась, когда мне до нее осталось совсем немного. Не успел я. Опоздал я. Но — отомстил я за нее. Ее роботизированная жизнь и случайная смерть были не напрасными. Еще две звездочки на корпус и щит на последнем издыхании, такой итог моей боевой работы. Мину зацепил. Опытные минеры попались под мою горячую руку.

Слева тоже пошли первые потери. Минус один истребитель, минус одна табуретка с моторчиком. Итого: четыре двухсотых и один трехсотый с их стороны, и три двухсотых с нашей. Плохо, что фрегаты уже подошли, а щит еще не поднялся. И в этом случае, лучше «подвига» нет, чем отступить.

Пришлось идти в атаку на фрегат. Лоб в лоб. Вошел в «слияние» и пошел.

Все эти «виртуальные», но болезненные смерти даром не проходят. Буквально всем организмом начинаешь чувствовать приближение боли и перезагрузки. И чувствовать остро, острее некуда. Этот странный, непонятный корабль оказался ракетным корветом, дождался моей атаки и выпустил по мне две кассеты ракет малого радиуса. Хорошо, что сидел в «сиянии» и успел плазмой их проредить, да на полном ходу перевернуться в обратную сторону, точнее в сторону второго корвета. Вы так, как сделал я, не делайте, пожалуйста, без самой крайней нужды. У меня, например, сердце от таких маневров остановилось, не выдержало. Я же не ракета, на перегруз реагирую остро. Аптечка скафа не дала мне помереть, но болело, после всего этого, буквально все.

Корвет радиоэлектронной борьбы не предназначен для атаки. Внутри этого корвета, есть экипаж, который понимает, что такое прием и что такое штурмовик с ломом. Только паникой я могу охарактеризовать действия этого экипажа, потому что они выпустили противоракеты по мне, что в результате, помогло мне выжить. У ракет есть такая замечательная штука, которая называется «логикой». А в этой логике прописано, что нужно атаковать все то, что мешает жить. В данном случае, две последние ракеты ударили по щиту фрегата, остальные были уничтожены противоракетами. Щит РЭБ корвета упал в ноль. Я выпустил свою ракету и попал ему в самый двигатель. Стрелял вслепую, после перегрузки глаза отказались смотреть на мир. Сосуды лопнули.

Сеть орет, аптечка квакает, я лечу.

Нет, данных об окружающем мире хватает, но все электронные. Не пощупать, не посмотреть. Осталась у меня одна противокорабелка и решил я шугануть «грузоноситель» вражеский. Мужик сказал, теперь нужно сделать. А вокруг — тишина, только из носа что-то капает, а так — тихо.

Последнюю табуретку оприходовали злыдни, и остался я один. На всем белом свете. В самоубийственной атаке на вражеский носитель. Только вороги попались мне храбрые. Герои. Все, как один. Подставился под мою атаку корвет с глушилкой на борту, так сказать, лег своей раздутой грудью на амбразуру. Ну и получил ракетой в лоб и плазмой в челюсть. Основной урон нанесла не ракета. Она щит сняла. А плазма тоже вещь неприятная для корабля, который в космосе летает. Что-то внутри этого корвета сломалось. И мой грузовичок — улетел. Навсегда.

Вот я, дурачок какой. Полный задора. И внутреннего огня.

Дважды два почти всегда не четыре

Толика животного инстинкта придает любой игре особенный вкус, а иногда и привкус. Выберите Оленя в качестве основного тотема, почувствуйте размах и глубину искреннего переживания и бегите с гордо поднятой головой.

Приглашаем на сафари. Гостиницу и охотничий билет обеспечим. Трофеи самые шикарные в галактике.

— Слышишь?

— Слышу...

— Достань его, слышишь?

— Слышу...

— Достань его! Три пилота, Гри, Мом, Бака, слышишь, три? Четыре птички, два фрегата... одного ремонта только на полтора ляма! Он не должен уйти, слышишь?

— Слышу...

— И что?

— Ничего. Это — невозможно.

— Сделай невозможное! Достань его!

— ...

— Что молчишь?

— Думаю... Думаю, что тебе сказать...

— Что надумал?

— Перекинь нам по паре ракет. Очень тебя прошу.

— Это невозможно.

— Вот именно.

— А где ваши ракеты?

— Кончились...

— И что?

— Ничего. Три он снял противоракетами, одну взял щитом. Примерно треть щита с него ракета сняла. Это — все. Сейчас у него щит полный, а ракеты у нас кончились.

— Ты издеваешься? Из-за этого чмыря нам придется все здесь бросить, все дела свернуть, бежать из сектора, продавать корабли, а ты ничего сделать не можешь? Сделай ему больно или хотя бы задержи до подхода корвета.

— Наши пукалки ему до одного места. Чтобы с ним покончить, нужно, чтобы четыре ракеты попали почти одновременно. Ракет нет. А задержать его мне нечем. Он тупо идет в сторону астероидного поля по кратчайшей прямой, не отвлекаясь. И что я могу с этим фактом сделать? Могу проводить немного, не очень далеко...

— Почему?

— Потому что. Как только он решит, что успеет разобраться с нами до подхода нашего корвета, попробует это сделать. И у него вполне может получиться. Мы ему не соперники сейчас. Он это знает. И я это знаю. Так что...

— Этот старый «Гросс» тебя так пугает?

— Кэп, а кэп... Ты же пилот... Какой «Гросс»? С таким толстым, полноценным щитом и двумя средними плазмами? Где ты видел, чтобы у «Гросса» были противоракеты? А средние и малые противокорабелки одновременно на подвесе? Средние! Ты понял, почему он фрегаты смог разобрать? Потому что, мать, не «Гросс» это. Да и пилот в нем не щегол какой-то, а отставник, и, скорее всего, не в одном бою побывавший.

— С чего ты так решил?

— С того, что он, мать, в слиянии сидел девять минут! Девять!!! А после выхода из слияния не в обмороке лежит, а спокойно и уверено заманивает противника в астероидное поле. Я готов поставить артефакт Чужих против пары пива, что любой, кто сунется в астероиды вслед за ним, в этих астероидах и останется.

— Прям, «крутяк» такой. Ужассс...

— Не надо так, кэп. Во время атаки на фрегат, эта тварь, развернулась на сто восемьдесят и, не снижая скорости, успела отстреляться плазмой по выпущенным ракетам и спрятаться за «Маасу», а потом ее же «угостить» ракетой уже своей. Я подсчитал, какой там был перегруз.

— И какой?

— Неслабый. У тебя есть ИИ, посчитай сам. Ничего, кэп, мы ему уже не сделаем. Все. Возвращаемся. Конец связи.

Я летел в сторону узкой полосы булыжников, рассыпанных по дальней орбите, в полуобморочном состоянии и в полной темноте. Летел с закрытыми глазами, все равно ничего через них не видно. Язык распух и здорово мешал дышать. Нос тоже забился кровью. Что у меня с ушами, я не знаю, болят капитально. Сознание плывет, как бревно на лесосплаве, бултыхаясь и переворачиваясь на перекатах, то погружаясь в мутную воду, то выныривая на поверхность.

Стьюпи молчала. Я молчал. Все молчали. Чего говорить, если и так все понятно? Даже думать больно, да и, вообще, думать нужно раньше, в идеале, с детства приучать себя к этому странному для образованного человека занятию.

Меня кинули. Нет, я не в обиде. Обидно будет не встретиться с этими козлами, да и то, только потому, что хотелось бы поиметь с них свой законный, охотничий трофей. На стенку повесить добытое с этих пугливых животных и любоваться, время от времени, рассказывая кому-нибудь свою «настоящую охотничью байку».

Будут слушать или нет, для меня не важно, был бы камин и грог, да теплый плед, а остальное я переживу.

Для человека, у которого, вместо мозгов, в голове сидит нейросеть с причудами, а вместо органов чувств, Стьюпи с характером, летел я неплохо. Не вслепую. Неполнота чувств компенсировалась пропадающим сознанием, страшно не было. Спокойно подлетели, куда нужно, спокойно прошли мимо булыжников, спокойно выбрали местечко потемнее, а потом спокойно прилунились, хоть и с третьей попытки.

За нами никто не полетел. И это хорошо. Последние свои три дня, человек должен проводить в кругу семьи, с друзьями и любимыми. Стьюпи мне, как родная. Видеть никого не могу больше.

Поэтому буду спать. Искина на шухере побудет, пока я восстанавливаюсь.

"... А меня ведь прямо со свадьбы, не моей, я имею в виду, со свадьбы моей девушки. В смысле, она сначала была моей девушкой, а потом замуж решила. За другого. А я на свадьбе, так и сказал, что подожду. Ну, подожду, пока она не поймет, что это я ее судьба. И выпил за это. А потом подрался. Побили меня. А за что? За что накинулись? Рубашку всю порвали. Отличная рубашка была, стильная. Выгнали меня со свадьбы. И я такой, весь расстроенный и злой, только вышел...

— Понятно.

— Что тебе понятно? Говорю же, только вышел, в крови, в порванной рубашке... И все. Очнулся уже там. Я ведь специально к тебе в напарники пошел, ты не думай, я выбирал, думал ты надежный, умный, крутой. А ты?

— А что я? Что я мог, что? Сам только из гроба пластикового вылез. И привет. Как и ты. Оружие в руках держал десять лет назад в последний раз, про этих тараканов знать ничего не знал. Чем я мог тебе помочь?

— Ты мог меня спасти, защитить. Мог!

— Ты — дурак, что ли? Ты, поэтому ко мне приходишь постоянно? Там же, черт знает что творилось, нас же семеро осталось, после всего этого. Все бы там остались, если бы нас не команда грузовика. А ты говоришь. Отвали от меня. Не мог я тебя спасти.

— Ты-мог-меня-спасти. Тогда мог. И сейчас — можешь.

— В смысле? Чем тебе можно сейчас-то помочь? Господи, помилуй мя грешнага. И этого... мальчика неумного, тоже, помилуй.

— Тебе, это не поможет. Я буду к тебе все время приходить, пока ты не придумаешь, как меня спасти. Раз, тогда, себя только и спасал, а не меня!

— Не знаю, но, по-моему, ты уже по-всякому погиб. Во всех смыслах. И, девушка эта, правильно тогда поступила. Они, бабы, в этом смысле, чуткие. Копчиком чувствуют, с кем род человеческий продолжать не надо. А так, всем хорошо, погиб и погиб. С кем не бывает? Вот, с какого перепуга, я должен был спасать тебя? Чем ты такой замечательный? Кроме смазливости — ничего же нет. Ни ума, ни фантазии.

— Ты должен был, потому что я тебя выбрал. В напарники. А ты меня подвел.

— Все. Иди, мальчик, погуляй где-нибудь, поиграй там, попрыгай, а мне нужно поспать, хотя бы немного...«

Раки в кипящей воде скрипят и краснеют.

Сказать, что я проснулся в плохом настроении, не сказать ничего. В кабине штурмовика крепко пахло сырыми портянками и качественным ацетоном. Вторая аптечка красиво мигала разноцветными огоньками, преимущественно, с красным смещением спектра. Все тело ломило, болело везде и тянуло везде, но, главное, тянуло сблевануть. Конкретно, на «поспорим».

Во рту было так горько, что я с легкостью смог бы несколько свадеб в качестве тамады провести. По крайней мере, крик «горько» вызывал бы сочувствие и интерес у всех, у всех возрастов и расцветок. На раз бы всех завел, что целоваться, что рыдать.

Ну, да ладно. Есть же и хорошего чуть-чуть. Я снова вижу этот мир. Пусть не во всех смыслах, главное, вижу. Я снова зрячий. Разве это не здорово? Вот! Здорово!

В штурмовике системы жизнеобеспечения не предусмотрено. Нет места, как это ни банально. Но Тимоха умудрился вставить какую-то штуку, которая углекислый газ поглощает, но видимо только этот газ и ничего больше. Поэтому здесь такое амбрэ. Пришлось закрыть скаф и пользоваться его ресурсами, которых и так немного. Постепенно тошнота отступила, сердце перестало взламывать грудную клетку изнутри, и в глазах проявилась некая резкость и неочевидная ясность.

Скаф у меня старенький, не раз латаный, что плохо сказывается на времени, когда его использовать. Устройство хитрое, технологичное, многослойное. Внутри губчатая ткань, мягкая, потом сетка, сверху, гибкая, но прочная ткань. Крепкая, только ее как порвать, так и прострелить можно, да и стареет она, ломкой становится в местах сгиба. Для ремонта используют заплатки, чтобы продлить срок службы, но это такое, бюджетное. Вот такое чудо у меня и есть.

Губка адсорбирует углекислый газ, тот по микропорам попадает в специальное устройство, где разлагается на уголь и кислород. Цикл повторяется. Устройство работает на электричестве, есть элементы питания. Грубо говоря, батарейка, но емкая. Тепло, через мостики холода, через сетку металлизированную, скидывается в пространство. Ну, примерно, точно я не знаю. Есть запас кислорода и управляющий элемент. Проще некуда, но за этой простотой, технология. Но скаф же — старый, поэтому, пока есть такая возможность, я буду воздерживаться от его использования. Ну, его, смысле, страшно испытывать судьбу, она и так меня не балует.

Поэтому, никаких прогулок по луне. Чего я там не видел? Булыжник и булыжник. Километр туда, километр обратно, километр поперек. Пейзаж унылый, света мало. Лучше полетаем. Нет, можно конечно подождать спасителей, только я верю в природу человека: тот, кто предал единожды, предаст и еще раз. Найдет тысячу причин для этого, придумает обстоятельства и предаст. И тем вернее, чем сильнее будет ощущать собственную неправоту и подлость. Мы все такие. Тонкая грань отделяет каждого от такой судьбы. Совесть, которая мешает быть человеку только животным.

Поэтому, лучше полетаем и поищем спасения. Ибо никто за мной не прилетит. Распишет кэп мою отчаянную борьбу. Про стычку с пиратами расскажет.

Нужно же как-то ему будет оправдывать потерю робокомплекса.

Так что — расскажет, а потом и про смерть мою геройскую. Оператору робокомплекса денег подкинет или запугает, чтоб молчал в тряпочку. Остальные все равно ничего не видели и ничего «против» сказать не смогут. И никто в эту, Богом забытую, систему за мной не полетит. Но мы еще посмотрим «по ком прозвонит колокол».

Четвертак

Представьте себе цветок. Представьте, что вы пыльца. И представьте, что уже летит та пчела, что унесет вас в свой Улей.

Мёд. Мёд! Мёд!!! Приходите со своей баночкой...

Этот кусок бесхозного металла я нашел на вторые сутки своего бессмысленного скольжения, полёта в метеоритном потоке. Да, да, я знаю, что правильно говорить поле астероидов, а не метеорный поток, но мне так больше нравится.

И нашел случайно, и чуть не пролетел мимо. Сканер помог, он у меня настроен на сканирование каждые пять минут, чтобы не пропустить случайно залетевший в эту систему космолет. Сработал, когда я пролетел мимо этого булыжника к другому такому же. Хорошо, что этот старый шахтерский кораблик еще «дышал». Лет через тридцать, я бы его не нашел ни в жизнь.

Тип «Жнец». Припаркован к скале. Зачем-то. А это уже интересно. Это улыбка судьбы. На этом куске железа и улететь можно в края далекие. Не очень далеко, но мне далеко и не надо, тут рядом совсем. Только вскрывать его замучаешься. Пробовали с компьютером договариваться? Нет? Жаль.

Сколько помню, даже у первого «пентюха» было весьма своеобразное чувство юмора и неуступчивый «нордический характер».

Подлетел поближе и увидел, что астероид нестандартный, с «пещерой». Что там может быть? Понятия не имею, но нужно обследовать. Может, что нужное, особенно в моем положении. Золото и алмазы не предлагать, оставьте до следующего раза, то есть, тьфу-тьфу-тьфу, просто оставьте.

Опять лицевой щиток изнутри заплеван.

А пещера глубо-о ка-ая.

— Стьюпи, а Стьюпи, а у нас есть что-то, чтобы осветить, так сказать, пещерку?

— Запрос не понятен. Уточните.

— Инфракрасное или ультразвуковое сканирование на пепелаце предусмотрено?

— У сканера предусмотрены разные режимы работы... Как с этим у «пепелаца» не знаю. Как только появится возможность, уточню.

— Чувство юмора? Интересно. Врубай режимы попеременно, давай посмотрим, что скрывает эта пещера типа Алладин. Или, может быть, это Али, да еще и баба?

— Уточните запрос.

— Врубай, говорю, режимы, белобрысая. Сканируем астероид. Не тормозим.

Уж, как мы его сканировали. И так, и эдак. В результате нарисовали картинку, выяснили, что штурмовик, пусть и впритык, но пройдет всюду. И еще кое-что заметили. Потому и полетели мало-помалу.

Обнаружился космонавт, присыпанный обломками и с дырой в шлеме. Вот, про что я и говорил. Всем хорош скаф, но надежность в список его достоинств не входит. Один камень по голове и все. И судя по всему, камешек залетел прямо в пещеру и на хорошей скорости, только для того, чтобы этот космонавт из пещеры уже никогда не вылез. А то, что его еще и присыпало, так это сколько времени прошло. Вот именно. Много. Делать нечего, будем проводить испытания потрепанного скафандра в условиях, приближенных к боевым.

— Стьюпи, сможешь открыть и тут же закрыть бронекапсулу? На милисекундочку. Больше не надо.

— Да.

Кратко и по-существу дела. Ну, что? В путь?

— Давай, Стьюпи.

Проверка показала, что у страха глаза круглые и мокрая промежность.

— Открывай бронекапсулу, выпускай меня наружу. Меня там уже заждались.

Фу-у-у. Передвижение без сцепления с полом требует определенной сноровки. Я стал немного акробатом и совсем немного безвоздушным гимнастом. Еле-еле приноровился, доплыл до космонавта и нашел рядом с ним еще и пару кейсов, тоже, присыпанных. И куда их? Правильно, в отсек для противоракет, там же пусто. Только сначала чип-ключ поищем.

Чип улетел на пять метров, каждый из которых я ощупал собственноручно, периодически взмывая, аки птица. Дважды к самому потолку. Да, есть движок на реактивной струе. Но — вы пробовали им управлять? Не пробовали? Тогда и не пробуйте. Очень чувствительный джойстик. Очень.

С грехом пополам, со скрежетом зубовным, еле-еле. Да! А развернуться здесь негде, вот что. Так задом и вылетели из этой утробы. Семь потов сошло и впиталось в губчатую ткань. Технологичненько, но некоторая липкость все равно остается. И это — раздражает неимоверно. Да и кожа — чешется и зудит.

Чувство юмора мне отказало совсем, пока я летал между разными люками этого шахтерского недоразумения. Только после того, как я своим телом в скафандре облетел все технологические отверстия, мне пришло в голову проверить грузовой шлюз. И его открытие ничего у меня не вызвало, кроме раздражения от медлительности допотопного механизма. Трюм почти пуст, поэтому осталось только завести в него свой верный штурмовик, склонить к сотрудничеству ИИ «Жнеца», который старательно игнорировал любые запросы, и улететь отсюда, и как можно быстрее.

— Да, что же это такое? Зачем тебе нужен был пароль на вход? Чего ты боялся, космонавт? Где здесь батарейка, чтобы сбросить настройки?

Вообще-то, это не ИИ, а ИНДИ.

Искусственный недоинтелект третьего поколения свежести. Грубо говоря, мощный аналог обычного компьютера. Приказали молчать, он молчит. Приказали требовать пароль, он требует. А мне, хоть разбейся, требуется его добровольное сотрудничество. Пришлось искать инструмент, чтобы попытаться поменять его на Стьюпи и получить, наконец, возможность помыться, поесть и поспать в нормальной обстановке. А потом свалить из этого астероидоподобного Рая.

Как я выламывал технологические люки, чтобы добраться до их содержимого, рассказывать не буду. Скажу только одно, отчаянье мое было полным, а ярость полностью холодной. Я облазил этот корабль весь, сначала снаружи, а потом и внутри, чтобы найти нужное и отвернуть этот ИНДИ, а после еще и Стьюпи, а потом снова учиться летать в невесомости и снова, старательно все назад прикручивать, и надеяться, что все срастется, как надо. И хотя, далось все это нелегко, результат порадовал. Срослось.

У Стьюпи оказались нужные базы данных. Старые, мусорные, но все же. Два часа и я вылез из скафандра. Еще полчаса и смог принять душ. Точнее, смесь из воздуха и воды, мелкодисперсную, но такую приятную.

Все-таки, счастье — есть. В смысле, не только есть, но и пить, и даже, иметь возможность соскоблить с себя весь этот космос, вместе со старой кожей, а потом еще и поспать. Поспать на обычной койке, почувствовать притяжение. Вот, что такое счастье. И не спорьте, не надо. Все равно, меня не переубедить. Счастье — оно есть.

Хорошо, что я купил и скачал звездные карты. Помню, еще раздумывал. Брать, не брать. Вот зачем моему штурмовику навигационные карты? Он же все равно прыгать самостоятельно от звезды к звезде не умеет. А все едино — купил. Хорошо, что тогда в эпической битве с самим собой выиграл «плохой мир». «Робинзон космоса» это очень романтично, но лучше хорошо лететь, чем отлично пролетать.

Уже приготовился прыгать, когда эта «блонди» заявила мне, что у меня нет положенных сертификатов для управления «Жнецом».

— Это крупный бомбардировщик, Стьюпи. Поэтому, не мотай мой нерв — прыгай, куда сказано.

— Это малый шахтерский корабль. Он относится к средним судам. А у тебя нет ни одного из нужных для управления этим типом кораблей сертификатов.

— Это бомбардировщик. Его использовали сначала именно так. Только после того, как этот корабль морально устарел, его списали в «шахтеры». У тебя же есть доступ к данным, ты же качала базу.

— Да. Это так. Но — все равно — это средний тип судов.

— Стьюпи, бомбардировщики, это малые корабли. Иначе, это не бомбардировщики. Согласна?

— Да. Это логично. Значит верно.

— Вот. Что и требовалось доказать. Раз это бомбардировщик — это малое судно. А раз это шахтерский корабль, значит среднее. Я на этом корабле ничего добывать не собираюсь. Значит, это все же бомбардировщик, а не шахтер.

— ...

— Стьюпи, давай полетим уже. Надоело в этих астероидах жить.

— ...

— Стьюпи!

— Все права и сертификаты подтверждены.

— Здорово. Полетели.

И мы полетели. Вышли довольно точно к нужной станции, точнее к её грузовой платформе.

— Шахтерский корабль типа «Жнец», серийный номер... назовите цель своего прибытия в эту звездную систему.

— Привет, Ксэ. Это Его Рыш. Цель прибытия — воссоединение со своим экипажем. Я тут отстал немного от них. Надеюсь, они еще на платформе сидят? Не улетели?

— Его Рыш?! Ты же погиб!

— Ксэ, если я погиб, то кто у тебя в кости выигрывал и будет выигрывать?

— А что на шахтере?

— Так в кости у пиратов выиграл. Трофей. Так что, пропустишь? Где кстати мои, у какого причала?

— Как всегда, у третьего. А что...

— Ксэ, ты им ничего не сообщай, сюрприз хочу им сделать. Мы поспорили с ребятами на ... Ладно. Это неважно на что мы поспорили, но теперь они поить будут весь вечер всех, кто появится в баре. Ты когда заканчиваешь дежурство?

— Через три часа. А почему...

— Отлично. Подходи к бару, погуляем на славу. За все платит моя команда. Ух, оторвемся. Может, партейку в кости раскатаем. Ты — как? Не против?

— За. Буду. Вот координаты и полетный маршрут.

— Спасибо, Ксэ. Спасибо. До встречи.

В баре народа было немного. И было несколько человек из экипажа. Все, кто меня интересовал — оказались на месте. Я успел дойти до столика, за которым сидел капитан и суперкарго, тот, который к основной своей работе, еще и «великолепный оператор» дронов. Ребята спокойненько кушали супчик, и вяло беседовали между собой.

Только тишина, установившаяся с моим появлением, да тень будущего, упавшая на их тарелки, заставила их прервать это занятие. Ну, может быть, еще бластер, приставленный ко лбу капитана. А уж накрутил я себя, пока шел от причалов, будь здоров как. Так что — взбледнули они резко. Лямуры очковые.

Только в этот момент я понял, что шел их убивать. И только тогда, когда осознал этот факт, мне поплохело. Нет, я в своем праве, могу их пристрелить. Могу. Но — не могу. И отступить теперь, тоже, не могу. Вы скажете, что я уже убил кучу народа, что поздно строить из себя невинность. Это так. Но — это же свои, пусть трусы и предатели, но свои. Дали слабину, сбежали, и наказать их за это надо, но не убивать же? Чем я тогда от них отличаться буду?

Слава Богу, пришло ко мне решение.

На этой станции, среди работников, было несколько человек из своеобразного мира. Мир назывался Кея и славился тем, что поставлял огромное количество довольно специфических специй в другие миры. Я их пробовал в прошлый раз. И мне они жутко не понравились.

Что-то похожее на мороженый картофель с гнилым перцем и подкисшим соленым огурцом. Редкостная дрянь. Но в этом баре специи всегда на столе, для «своих», для кейцев.

Не отпуская лоб, чуть придавленный дулом бластера, другой рукой щедро рассыпал «кейские пряности» по тарелкам капитана и суперкарго, аккуратно размешал ложечкой, вывернув ее предварительно из ослабевших пальцев застывшего, как статуя, капитана.

— Ешьте. Ну, что вылупились? Ешьте, говорю.

— Ты... как... тут...

— Ребята! Вы жить хотите?

Ребята закивали, сильно и непосредственно, как дети, блин.

— Ну, раз хотите еще немного пожить, ешьте супчик. Ну? Или вам головы все же прострелить? Любите естественное проветривание головы? Ну? Раз... Два...

Ребята переглянулись и замолотили супчик. То есть, давясь и кашляя, с трудом, но стали протискивать в горло эту жуткую помесь специфического бульона и слез отчаянья. Плакали, смотрели на меня испуганно и снова плакали, давились, но ели.

— Вкусно?

Ребята закивали, мол, да, очень-очень.

— Молодцы. Ешьте, ешьте. Пока все не съедите, разговора не будет. Ешьте и запоминайте. Своих бросать нельзя. «Сам погибай, а товарища выручай».

— Бармен! Две бутыли с «Планетаркой» за этот стол. Нам нужно отметить встречу. Согласны, ребята? Правильно. Ешьте, ешьте, сейчас запить принесут. Да и остальным принесут — все, что ребята захотят. Вы же, оплатите, нет?

Как принесли «Планетарку», а это жуткая самогонка и редкостная дрянь, так вот, как ее принесли — налил я ребятам до краев, заставил выпить, а потом еще раз и еще раз. И только потом убрал бластер и поздоровался с остальными. В тот вечер все, кто попал в этот бар, перепились в сисю. Так и повод, какой. Герой вернулся. Я.

Специи

Однако, с открытием естественного канала, ситуация изменилась к лучшему. Закрытие естественного канала не предусмотрено правилами. Правилами, вообще, многое не предусмотрено.

Между тем это были очень спокойные времена, те самые времена, о которых теперь говорят: кто в 23 году не умер, в 24 не утонул, а в 25 не был убит, — должен благодарить бога за чудо.

Утро добрым не помеха. Да и какое это утро, если кругом, кроме искусственного света ничего светоносного нет и в помине? Нет, есть еще искусно сделанные помещения. То есть, я снова на корабле, снова на грузоносителе, снова с командой. Перепились мы все вчера в дым. Многое помню, кое-чего не помню совсем, остальное в густом тумане...

А башка просто трещит и раскалывается по швам. Это, только, кажется, что череп цельный, составлен он из разномастных костей, которые не срастаются между собой практически никогда, по этим швам голова и трещит. Мне ли не знать. Кажется, что мозг просится наружу, посмотреть хочет на того мудака, который вчера такое с ним сотворил. И он — прав. Но по-другому вчера было нельзя. Никак нельзя.

Попил водички. Попил еще раз. Сказать, что стало легче, нельзя, но «сушняк» немного засбоило. Надо найти капитана, подвести, так сказать, баланс. Но сначала, прогуляюсь до медсектора, к судовому медбрату, он же, медтехник обыкновенный. Капсула лечебная, старенькая, второго поколения, но пятнадцать минут полежать, чтобы избавить себя от мучений можно. А потом к капитану.

Капитан выглядел помятым, хорошо помятым, тщательно помятым, вообще, мятым и неухоженным. Всего один день попил с командой и так опустился. Слаб человек. Слаб.

Как меня увидел, так сразу же вскочил и умчался в сантехническое помещение. Эк, как пробрало человека. За одну ночь вырастил под глазами такие мешки, с которыми не каждый мешочник после революции поезда штурмовал.

— Капитан, я это... Извиниться хотел. За вчерашнее. Понимаешь, кэп, психанул я сильно на тебя. Что говоришь?

— Бу-у. У-у-у. Бу-бу-у.

— Я не понял, кэп, что ты говоришь?

— Ниччч... Бу-у... Су-уу... ты...

— Нет, кэп, я считаю, что это ты мне, как раз, должен много...

— Ху-у... Бу-у... Бл...

— Ты бы вышел, что ли, неудобно так, из-за двери разговаривать, ничего же не понять.

— А по ччч...у... Бу-пупппп. Бу-у...

— Ладно. Не хочешь выходить, не надо. Я так скажу: то, что ты меня оставил и сбежал, я понимаю. Сам, как тех ребят увидел, подумал, что хана нам там всем, мог бы сбежать, может и сбежал бы, но не суть. То есть то, что ты, как появилась возможность, прыгнул в другую систему, понятно. Был бы на твоем месте, возможно, поступил бы ровно так же...

— Я... Бу-у... Бл... Хре-пу-ууп-а ты вчера??? Бу-у...

— Вот и я про то же самое. Но почему ты не вернулся за мной? Что замолчал?

— Ыыы... Уххх... Ыыы... Бу-у...

— А-аа. Понятно. Вот за то, что не вернулся, я на тебя и разозлился. Пристрелить тебя с карго хотел, честное слово, вот как сильно хотел. Но не пристрелил, ведь так? Вот. За это ты мне и должен. Согласен?

— Сооо-гла...Бу-у... Сен. Это. Карго. Сука такая. За помощь платить местным не захотел. Захотел заработать... Бу-уу...

— А ты и подписался. Сука и ты капитан, если не хуже. Кстати, ты ему, сколько отстегнул за молчание?

За дверью стало тихо и напряженно. Прямо физически почувствовал, как капитан принимает решение, сказать всю правду или нет.

— Бупппр... десять... Ууух. Вот же...

— Чего ты там застрял? То, что не соврал, хорошо, конечно. Только... ладно... Прости за вчерашнее. Не держи зла. Выходи уже... Не бойся...

— Я, по твоей милости, всю ночь... Бупррр... Пу-уу... Ух. С гоооршкааа, бу, не слеза-а-юю. Уже и нечем совсем, а все равно... Ууу... Прет...

— А... Ну, понятно... Прости. Пойду я...

— И-иидддиии на... бууу...

— Нет, капитан, туда мне не нужно. Я не по этой части, ты, уж, извини... Ладно. Облегчи душу, насколько сможешь. Еще увидимся. Кстати, как скоро мы в обратный путь?

— Не-э сеэ-гоо-дня. И-иид-д-ди-и-и...

Карго сидел с выпученными глазами в позе голубого, но уже капитально полинявшего, орла. Как увидел меня, страдальчески весь сморщился, скуксился и так жалобно посмотрел, что показалось мне, еще немного жалости и его глазки сами по себе закатятся на затылок. Везет мне сегодня на собеседников. Одни засранцы кругом.

Двери у карго оказались нараспашку, я и прошел. Кто же знал? В комнатушке пахло. Сильно и неприятно, кейскими, так сказать, специями. Но поговорить все равно надо, пока он еще чуть тепленький, завтра оклемается и спокойно поговорить будет сложнее. Интересный эффект у этих «пряностей». Нужно, кстати, взять на заметку. Может, еще для чего, понадобится. Не дай Бог, конечно, но зарекалась свинья трюфеля не портить.

— Ты сиди, сиди, каргушка. Я чего пришел? Ты свою жизнь во сколько оцениваешь? А? Я это к чему? К тому, что мою жизнь ты оценил в «сраные», буквально значит, ну ладно, в «жалкие» десять тысяч. Но твоя жизнь, она же, дороже будет? Правильно?

— Ииии... Уууу... Пухбу... Аооо... Иии...

— Хорошо. Значит так, ты сейчас напрягись... Фу, блин-оладь, не так буквально... То есть... Сдерживай свои позывы, пожалуйста. Но, сосредоточься, каргушка. Максимально сосредоточься и постарайся не тужиться, пока я здесь, ладно? Молодец. И так...

— Иии... Пу-бух... Ооо...

— Мда. Просил же. Ну, ладно. Перечисляй, со своего счета на мой, все, что у тебя там есть, каргушка. И поторопись, пожалуйста, некогда мне.

— Сей-чааас...

— Ага. Угу. Молодец. Получил. Облегчил ты свою совесть, каргуша. Что-то немного вышло. Правда, почему-то, очень зря ты сделал то, что сделал. Да, ладно, это твое дело как... Не грусти... Не про... свою жизнь. Верно я говорю, нет?

— Бупаппп. Бу-ууу...

— Ладно. Не ладится с тобой у меня разговор сегодня. Пойду я...

Парни помогли мне «перекантовать» «Жнеца». В обратный рейс всегда увозили не на полную загрузку трюмов, поэтому место для моего кораблика нашлось. Подозреваю, что те пищевые картриджи и пайки, что вывозятся отсюда, поступают с базы 11 Флота. Со складов «глубокого хранения». Все хотят сладкой жизни, особенно прапорщики. Да я и не против. Насколько понимаю, от этого никому не плохо. А многим, так и откровенно хорошо. И все же.

Жизнь постепенно наладилась и покатилась по наклонной плоскости. Обратная дорога прошла спокойно. Я копался в «наследстве», не зная, как подступиться к ИНДИ-го. Поставил на изучение найденную на «Жнеце» базу «Промышленные дроны» третьего уровня, оплатил расходники для медкапсулы и учил. Чего время зря терять? Да, я же продал груз со своего шахтера. Концентрат стандартной смеси металлов. И дорогой, оказывается. Почти пятьдесят кусков вышло за него. Так что, я богач и олигарх. Только вот...

На стены лезу. Вспоминается мне моя предыдущая, нормальная жизнь. Жена, дети. Хоть волком вой или упаковками пряности поедай. Жесть и ведро без дна. Я поэтому и учусь, чтоб не думать ни о чем. И все равно, даже в капсуле, припекает регулярно. Ладно. Проехали.

Горячая доставка пиццы

Редактор внешности позволяет создание уникального персонажа простыми и незамысловатыми средствами. Поиграйте с настройками, создайте личность. Доступны любые расы и грибы.

Моррисону больше нечего терять, у него нет пути назад. Его единственная цель — найти богатое месторождение золота и вернуться домой богачом.

— Горя(я)чая(я) доста(а)вка(а)! Открыва(а)йте! Большо(о)й Стара(а)тельский!

«По голове постучи!!! Да, что же это такое? С ума все посходили, что ли, на этой не немецкой станции? Зачем — так — тарабанить?»

— Горя(я)чая(я) доста(а)вка(а)!

За дверью бушевали. Выли в микрофон нудным, певучим голосом и одновременно с этим полувоем, полупением, выносили мой мозг вместе с моей дверью. И, похоже, все это делали кривыми монгольскими ногами.

— Че надо?

Рано утром, после долгого веселья, многие люди задаются вопросами и загружаются воспоминаниями. Иногда, ничего не получается, от чего развивается жесткий когнитивный диссонанс. Тогда они (люди, естественно) поют и стучат ногами. А я — терпеть не умею, когда кому-то хорошо, а мне плохо, как-то так поступать некрасиво. Я плохо высыпаюсь за три часа сна, да и сны в этих металлопластиковых городах, как правило, некрасивые и грустные. Космос вроде рядом, а связей не хватает.

— Горя(я)чая(я) доста(а)вка(а)!

Так жизнерадостно кричать могут не все. Это — нужно уметь. От природы такое не дается, потому что из колыбели не выходит. Сколько младенцев, столько и розовых попок. Но — орут же не все? Или все?

— И че?

Что-то я, действительно, туплю на ровном месте, кстати, довольно холодном и сильно металлическом.

— Идите к митькиной маме! Хором! Все!

— А кто оплачивать будет?

Сегодня день быстрых превращений, Луны в противофазе, должно быть, или дождь метеоритный и проливной. Не иначе.

— Двести восемьдесят шесть кредитов! За Большой Старательский! Это наша новинка!!! Поэтому вам положен бонус! Открывайте!!! И вы получите: малый батл «вклювковке», Три Больших Батла Витаминных Смесей, Два Огромных Старательских Набора Для Настоящих Мужчин! И это еще не все! Вы получите Две Фирменных Футболки, Кепку и универсальный походный набор «По походному». И это, тоже еще не все!..

— Не заказывал!!!

Похоже нарвался на развод. «Детский» какой-то, но пока есть возможность — коммуникацию нужно рвать. Как туалетную бумагу. На куски!

— Заказывали!!! Зайдите в сеть! У нас все-все зафиксировано! Пообщайтесь с нашим координатором, а потом заплатите, пока еще не поздно! У нас все по-серьезному! Наша СБ — лучшая на станции и является отдельным юридическим лицом. За вызов они возьмут с вас строго по прейскуранту. 500 кредитов. Это совсем недорого! И такие суммы вам нужно будет оплачивать каждый час, пока они будут разбираться с вашим заказом, — редкостный мерзавец, слащавый и ехидный, пи*р.

Два в одном, так сказать. Бывает. Что же так гадко во рту?

«Точно. Развод. Ну-ка, что там? От же... твари... да-а, так можно, что угодно, куда угодно и кому удобно... По-пал! И ничего не сделаешь. Ладно. Триста кредов — не много, но зло — берет. Конкретно, так.»

— Спасибо за покупку!!! Деньги за заказ уже пришли! Вы сделали правильный выбор! Надеемся, вам понравились наши цены и обслуживание! Постоянным клиентам предусмотрены большие скидки! До 10 процентов!!! А еще...

— Иди уже! Деньги получил? Вот и...

Да, я бываю груб. Это мой самый несерьезный недостаток.

— А как же заказ? Мы доставляем только горя...

За такие деньги могли бы и охлаждать.

— Поставь на пол!!! Потом заберу.

— Смотрите! Он может остыть! А холодный он не такой вкусный! Не забудьте, мы рады всем!!! Сообщите о нас друзьям и знакомым. Мы предоставим вам диск...

— Пристрелю!!! Гнида! Долбодятел! —

Нет, я человек сугубо мирной профессии, но ведь должны же, должны быть пределы какие-то? Должны! Вот! Вот он, мой хороший! Куда завалился. Ну? Кто не спрятался? Я уже иду-у-у.

С самой кровожадной улыбочкой, держа бластер в правой руке, зло распахиваю дверь в бронированной заслонке. Пшикнули пневмофиксаторы, я выскочил в коридор и...

Опа... Не пиши по жизни в рифму, может статься — так придет. Не слабо прилетело. Ничего не сделал, а рифма пришла.

— Фы мгне ноз зломали. У-у. Огхрегнели, дфари, и, и, и?

В той жизни мне никогда и ничего не ломали. Это дико больно. Слез не жалко, но, как же, это, больно, когда нос на бок повернут. Невероятно. И бластер, птицей пугливой, отлетел к стеночке и замер там. А жаль. В руке он бы смотрелся лучше, чем у стены.

Я сидел на попе. Неровно сидел, признаю. Как отлетел, так и застыл. Сквозь пелену дождя заметил несколько, смутно понятных фигур спокойно вошедших после меня через двери. Вежливые, и дверку за собой прикрыли, не забыли, надо же.

«Тимоха!!!»

...

— Не сидите на полу, простудитесь. Что же вы? Квартирку прикупили, а за проживание — не платите? Как же так?

С этими словами мне по ребрам прилетело тяжелым, рифленым предметом. Больно, но с носом не сравнить, хотя ребро, а то и два, хрустнуло. Печально так, с хрустинкой, оба они хрустнули. И я на всякий случай — свернулся в клубочек. Выхухоль я или нет?

«Тимоха!!!»

Клац-клац-клац.

«Фу. Есть контакт. Зчаз».

Я попытался сесть. Это — трудно. Но и дышать трудно, но если не глубоко, то очень даже неплохо дышится. Через рот даже как-то легче вдыхается. Проверено. Вот, только что. И тут меня взяли за голову: по-дружески, ненавязчиво, крепко. Чтоб не дергался.

«Так я и не дергаюсь. Чё вы?»

— Платить будем?

Так ласково со мной только мама разговаривала. Столько нежности и заботы. Может поэтому я так много в детстве орал. Боялся, наверное, что захлестнет меня этой волной. С головой. Сейчас — жалею, не того боялся.

— Бгудем. Когнечно, бгудем. Сгколько и кгуда? Кигдайте контакдт. И гдайте подтгняться.

Схватили меня за руку и словно рыбку, вытянули меня из пруда. Но что-то ветрено, что-то сильно дует т что-то очень сильно болит все.

— Умница. Хороший мальчик.

Чтоб я еще раз что-то заказал через эту фирму! И всем друзьям накажу. Триста кредитов — это очень большие деньги. Их лучше потратить на благотворительность. И спрашивается — зачем старателю так старательно ломать кости? В конце концов — это совсем не смешно. Или нет?

Нет! О-очень смешно. Ухохочешься. Юмористы. Прям, до мокрых трусов. Это. Когда нос сломали, понятное дело, протекло немного. Но — смешно. Очень. Где нос, там и кран. Повернул и закапало. Красный маркер — горячая, ржавая водичка, синий — как вы догадались, холодная. Лед нужно приложить и так все пере-распухло. И в капсулу. И ни кантовать. Но, куда там? Вот, именно что, куда. Сюда, потому что за науку надо платить, то есть, приходится.

— Слышь ты, покалеченный? Чё так мало? Не жадничай, мырчморт, переводи остальное.

А вот угрожать мне — не надо. Я и так боюсь.

— Нет, — сказал-то я неразборчиво, поэтому и головой затряс из стороны в сторону.

Нет, головой мотать нужно в нормальном состоянии, а в разобранном нужно сидеть ровно, чтобы ничего не отвалилось. Учтем на будущее.

— О как! Есть еще люди, для которых набитая морда — нормальное состояние. Все равно же отдаст, но без мучений — никак.

Сказал своим подельникам этот мутный тип. Точнее нужно выражаться, но без понтов этих — никак. Без них и честный гоп-стоп не в радость.

— Да?

— Нет. Не отгдам. За выгдумку вашу, оплату я провел, а остальное — без мхеня, — мне вспомнился Будда.

Не то, чтобы мы с ним были сильно знакомы, но несколько статуэток, призванных приблизить к нам абстрактное знание, я видел. В принципе, похоже. Сидишь на попе и аккуратно покачиваешь головой, вот и все сходство, но вспомнилось, почему-то.

— О, а че так?

Голос тихий, издевательский, презрительный и все на показ. Театр. Все вокруг — завзятые театралы, а постановочка все же — дрэк. Не те теперь постановочки, не знают здесь ни про Чехова, ни про Станиславского. Поэтому и друг другу не верят. И даже не знают, насколько они убогие.

— Потогму что без мхоего желания вы отсюгда не выйгдете. Вигдите тех железных болгванов? Мхои дгрузя!

А что? Всем можно выкобениваться, а мне — нельзя? Нет, уж. Кто против нас с Тимошкой?

«Друзья», тем временем, добрались до кучи хлама, покопались в нем и разобрали какие-то металлические фиговины. Они и так были страшненькие, а стали еще хуже. Рыцари, да и все. Как есть — рыцари. А к моей голове приставили что-то холодное и голос над ухом прошипел:

— Скажи им, чтоб кинули все обратно. Скажи, пристрелю, сволочь.

— Нет. Не мхогу. У них пригказ, а у вас пхять мхинуток, чтоб сгвалить. Без членогврегдительства. Ну, или стреляй. Я. Конечно, не угвижу, как они гвас разгберут на запчасти, но это и лишгнее. Гда, а кто мхне нос сгломхал?

Вопрос оказался явно риторическим. Никто на него не ответил. А зря. Это называется «коллективная ответственность». И она — приходит.

Тем временем, люди общались, «болваны» разошлись по сторонам, контролируя цех по сборке особо продвинутых аппаратов.

Тимоха притаился, он маленький, ему — можно.

Мы еще много чего друг другу наговорили, но разговор — это не мордобой, переносится много легче. Да и последствия не такие тяжелые. В общем, легко обделался. Ушла доставка, доставила удовольствие и ушла. Быть старателем мне не понравилось. Плохая профессия.

И, как наученный, то есть, умный и богатый, с почетным эскортом прошествовал в медцентр, где и залег сначала в киберхирурга, а потом и в медкапсулу. За «смешные» деньги.

Пока лежал, стал приучать себя к размышлениям.

И все же, купил себе «мордобойную» базу. Потому что — нельзя светиться, не фонарь.

«Специализированный бой. Мечник. Рукопашник. Одноранговая (Экспериментальная. Полная. Только для служебного пользования)».

Хорошая база, но в подпалинах.

Поэтому — мимикрировать нужно, маскировать одно другим. А то получится, что все обсуждают смерть Учителя и интересуются, куда делась из закрытого помещения вытяжка его мозга, а перед глазами маячит кто-то в белом, с криками «ху» и «кья», ломает кирпичи и легко крутит сальто в три с половиной оборота.

А на морду — чистый зомби и вылитый я.

Что-то в последнее время все идет не так, как предполагалось. И началось все с моего работодателя.

Нет, я не рассчитывал на лавровый венок и народные гуляния «во славу мою». Но и оценка моей работы в пять тысяч кредитов, не укладывается в рамки моего понимания. Я же герой, нет? Грузовик спасал? Спасал. Жизнью рисковал? Еще как. А награда — где?

Синяя капсула под язык

Чтобы не превратиться в жертву «проб и ошибок» — никогда ничего не пробуйте. И не ошибетесь.

По лесной дорожке шел ёжик-крошка. Всем, кого ёжик встречал, он говорил «Здравствуйте, друзья!» Как хорошо, что в лесу живут только вежливые ёжики!

Мы опять сидели в баре и опять разговаривали «за деньги».

Я ему: «так и так, давай червонец».

Он мне: «какой червонец? Мы договаривались на пятеру».

Я ему: да, какая... «пятера», чуть в той системе не остался навсегда, где твой комплекс беспилотный разобрали на запчасти.

Вот, — говорит, — комплекс мне жалко. Хороший был, дорогой.

А я: дерьмом он был, как и твой «оператор».

В следующий раз, тьфу, буду сразу поступать по справедливости. По-честному, мне не понравилось. Честь сохранил, а остального лишился.

Все у него оказалось учтено, у мироеда. И грузовик застрахован, и груз, и перегон другого грузовика, и найм нового персонала и сопровождения, и закупка более современного вооружения. Вот на этом месте меня и перекосило.

«Найм нового персонала», глазом, гад, не моргнув, списал всех.

И так все у него складно, что выходит это я ему не дал прибыль от столкновения с пиратами получить. И говорю я ему, так, летите вы, сами, со всем своим грузом, куда подальше и дальше по маршруту, а я вам не нанимался.

А он говорит, как-раз-таки нанимался.

А я говорю, что «нет» и еще говорю «ухожу я».

Вот и все.

А он и пять штук, говорит, тебе «не дам», мне еще пилота искать.

Ну и пошел он. То есть, я. То есть, он, конечно.

И только, когда собрался, да попрощался с экипажем, понял, что мог попасть куда серьезнее, и корабля своего лишиться, и свободы, и денег. Вот это и есть — по-честному.

В таком, разобранном состоянии я и прилетел на «родную» станцию, век бы ее не видеть. Плюс, первая швартовка не по силовому лучу. Это совсем другая петрушка, совсем. Там, на швартовочных площадках тебе не дадут впечататься в станцию, проведут, как по ниточке. А в нижнем станционном полупопии — делай, что хочешь, никто тебе слова не скажет. Помрешь и ладно, выживешь — оплатишь ущерб, а не оплатишь, продадут тебя и все. А сами — попилят, поделят выделенные на ремонт деньги, перекроют «сбойную» секцию перемычками и опять же — все хорошо.

Ничего не напоминает? Вот и мне — не напоминает, но что-то смутно знакомое во всем этом есть.

Вымотался я конкретно, еще и трое суток подряд снился один беспокойный мальчик. Довольный такой, почти счастливый. Это даже хуже, чем его жалобы и обвинения, с ними как-то стерпелся. Сосед, с которым вы постоянно ругаетесь, который доброго слова сроду никогда не скажет, и вдруг — улыбается, цать, о здоровьичке вашем беспокоится, с участием, цать, с заглядыванием в глазки. Все норовит подгадать ваши с ним встречи, чтоб порадовать вас теплом души своей, по плечу вашему потрепать своей собственной ручкой. Поневоле забеспокоишься.

Нервы, все болезни от них. И заботы. И нервы.

Пообтрепались, что там.

Забрался я тогда в информаторий, прошерстил доступную информацию про Жучков и понял, что Каюк возвращается, и перепугался до трясучки. Отбили их где-то там, восторженными реляциями можно улыбки на уши натягивать, поэтому, пусть и с большими потерями, но миграцию Роя прервали. И куда они теперь? Правильно, назад, а по тем системам, где они уже были, они полетят? Нет, не полетят, полетят по другим, что еще не посещали.

А эта станция где?

Истерика, самая натуральная, еле задавил, прилег, сон же — лекарство, а тут...

В общем, самый здоровый сон обеспечивает, как выясняется, медкапсула. Лежишь себе, а на тебе все заживает, как на собаке под анастезией. И это — никакое не красное словцо, а все так и есть. Только немного дорого.

Помнится, я сам себя поздравлял с олигархизмом, но как выясняется, немного ошибся. С моими капиталами можно очень долго жить на офицерских суточных пайках на съемной конуре, а на что-то серьезное этих кредитов — не хватает. Здесь нужны миллионы, а не те жалкие крохи, что есть. Увы.

Совсем не понимаю, почему этим ребятам завидуют? Чему здесь? У них голова занята исключительно вопросами — кому и сколько раз дать. Да-да, все так и есть.

Придет такой к олигарху и скажет: слушай, Витя, дай стопицот на ход ноги, стопудово все получится, я все рассчитал. И да, он твой друг и человек, в общем-то, неплохой, но ты уже в этом дерьме поварился, как следует поварился и видишь, что к реальности весь его план отношения никакого не имеет. И если дать, то можно сразу вычеркнуть и бабки, и друга. И говоришь ему: давай я тебе дам штук десять, просто так дам, а ты на эти деньги уедешь в Тимбукту, семью заведешь, кроликов станешь разводить. А он, естественно, обижается, и ты теряешь друга, но деньги остаются с тобой. И чему здесь завидовать?

И за все платить нужно. За любовь, за ласку, за информацию. Кстати об информации.

Медтехник, что доставал меня из питательной среды, здорово смахивал на павлина. Весь, такой надутый, серьезный и немногословный, но если нет в наличии никакой, сойдет и лопух, и подорожник, а даже камыш. Почему нет? Правда, шуршит, зараза, но потерпеть-то можно?

— Слушай, мне так понравилось в этой вашей капсуле отдыхать. Просто чудо. Хочу такую. Красивая! Не знаешь, где можно купить себе такую же? Или ты здесь на птичьих правах?

— Не знаю! Наша компания специализируется на оказании медицинских услуг. Капсулами — не торгуем!

— Ух, ты! Да, знаю я, что не торгуете. Просто спросил. Не знаешь — и не знаешь. Ничего такого. Бывает. Думал, раз ты здесь работаешь...

— Да, я именно работаю, а вы мне мешаете. Освободите капсулу, мне нужно запустить очистку.

— О, клиент ждет, да? Все, все, уже освобождаю. Так, где, говоришь, можно купить?

Чтобы разговаривать с павлинами многого не нужно. Устроился в зоопарк, корми и разговаривай, сколько душе угодно. А с посетителя, какой приварок? Конфетка, жевачка и смутное ощущение, что тебя... где-то обманули.

Сам не знаю, зачем мне эта капсула, но чувствую — нужна. Есть такое смутное ощущение, что нужна, очень нужна, а выразить его словами не могу. Это где-то в подкорке сидит, как старый дед на завалинке.

Сначала, я, как порядочный, в сеть полез, а там ничего нет. Совсем нет. Любой товар, на любой вкус и цвет, а капсул нет. Более того, после поискового запроса, возникло у меня ощущение, что кто-то сидит там, во тьме. И ко мне подкрадывается. На редкость нехорошее чувство, словно на тебя кто-то хищный и кровожадный немного охотится. А мне этого не надо. Поэтому я сбросил свой запрос и стал искать все тоже самое, но в ручную. Та еще работенка, если что, на редкость нудная. И, как выяснилось, бесполезная.

Пусто. А подкорка настаивает. Поэтому и к работнику пристаю.

— А у тебя, когда смена заканчивается? Я, что подумал? Парень ты хороший, трудолюбивый, мне опять же помог сильно. Думаю, а почему бы нам с тобой не посидеть, да не распить бутылочку, другую? Как ты на это смотришь?

— В семь, у «Каританской задницы». Знаешь где это? — чел посмотрел на меня с явным сомнением.

И я его понимаю, я умный, но для посторонних часто выгляжу не особо смышленым. После капсулы многие выглядят и того хуже. Это у них что-то с капсулами не того, я так понимаю.

— Найду. Договорились, — будем надеяться на взаимопонимание и жадность.

Жадность — штука хорошая, особенно, если в меру. «Каританская задница». Оригинальное название. Найду. Главное, подкорку успокоить, а там...

По Большому Секрету и за небольшое материальное вознаграждение решил я этот «сложный» вопрос. Получил вожделенные капсулы для перевозки, пострадавших от жизни страдальцев и бомжей. Первого поколения, дедушка и бабушка современного медицинского оборудования, так сказать, прародитель квалифицированной помощи. В ангаре, где выкупал «свое» они лежали в ряд штабелями до потолка. Я так прикинул, на глаз, несколько десятков тысяч тут лежит, а торгуют из-под полы.

— Это что? — спрашиваю.

— Медкапсулы, — отвечают, — первого поколения, концерна «Дроп», в отличном состоянии.

— В отличном? А чего они такие «старые»? Посвежее ничего нет?

— Ты покупать будешь или что? Ты сюда вопросы пришел задавать? Ты кто такой, ваще?

Голос холодный, безжизненный, глаза злые, равнодушные. Тысячу раз подумаешь и промолчишь, от греха...

— Покупать, конечно... просто...

— Ну, так покупай! — жестко, на грани грубости сказал мне продавец.

И я спорить с ним не стал. Купил. И быстренько свалил, пока голова на плечах. Что-то здесь...

И только, когда я эту капсулу установил, в доставшийся мне по случаю шахтер и носитель, заняв практически все и без того маленькое жилое пространство, задумался. Так бывает, живешь себе и живешь, а потом, раз, и задумываешься. А зачем? Задумываться, вообще, вредно. Живешь? Вот и живи себе. Не задумывайся.

Плюнул в сердцах, протер область мозжечка, тряхнул головой, пытаясь избавиться от, застрявших там умозаключений, махнул рукой, зацепив кончиками пальцев крышку этого чудного аппарата, прошипел что-то непечатное, да и выбросил из головы.

Тимоха, тут же, заклацал, заскрипел и стал сметать весь этот выпавший из меня мусор, но ничего такого, так и не нашел и обиженно зажжужал.

— А что делать, Тимоха? Любой человек, хоть раз в своей жизни, но гоняется за невидимым и недоступным, метет неведомое, подставляя соковую лопату под непознаваемое, чем ты хуже?

Тимоха промолчал. А что тут скажешь? Он у меня флегматик. И сангвиник. Или это я сангвиник? Неважно. Главное — товарищ надежный, не подведет.