Незабудка в январе

Глава 1

Полина Артëмовна Незабудкина

– Не забудьте, иначе вас даже скорая не спасëт! – я строго посмотрела на бабушку Лену. – Не переживай, деточка, я тебя не подведу, – пожилая женщина слабо улыбнулась в ответ на мой тон. Мы обе знали, что я не зря повторяла всë по несколько раз. Малькова Елена Матвеевна постоянно всё забывала в силу возраста и некоторой рассеянности, связанной с последствиями её болезни. Всё же тридцать лет с гипертонией – это не шутки. По косвенным признаком из рассказов бабушки я поняла, что “за плечами” у неё уже несколько состояний, близких к микроинсульту, а потому “память уже не та”, “чёрные дыры, а не память” и прочие эпитеты. – Я вот оставила письменную инструкцию, крупным шрифтом, и на холодильнике ещё одна. Все контейнеры с едой подписала, несколько будильников вам на телефоне завела… – продолжала инструктировать старушку, сама перебирая в памяти, всё ли сделала. – Ох, Незабудка моя, да не волнуйся ты так. Ну честное слово, не совсем я уж беспомощная. Сейчас давление снизится, и я ещё пирогов напечь к завтрему успею. – Пирогов?! Зачем?! – удивилась я, одновременно вспоминая, где у Елены Матвеевны её “тетрадочка”, крупный такой опус с массой вклеенных листочков, который любую поваренную книгу заставить от зависти позеленеть, потому что содержит в себе не просто бесчисленное множество рецептов, но и целую эпоху. – Так как же… завтра приезжает мой любимый внучек, Костюшка, мой. Знаешь, какой он у меня милый, добрый, внимательный мальчик?! Вот я для него любимых пирогов напеку, и тебя завтра угощу. Ты же придёшь?! – Конечно. А как же. К восьми утра, как всегда. Вы, главное, не забудьте на ночь выпить… – Иди, иди, Полюшка, не забуду! Честное слово, не забуду, – махнула рукой женщина. Ну я и пошла, тяжело вздохнув. Внутри ворочалось нехорошее предчувствие, но у меня оставалось всего два часа до закрытия общежития, куда, спасибо нашему директору училища, мне разрешили заселиться, вернее, не выселяться, после окончания и сдачи дипломной работы. Так уж вышло, что правила там были драконовскими, а на съём даже просто комнаты мне не хватало. Малькова предлагала поселиться у неё, но Костик… Единственная свободная комната принадлежала в этой квартире Константину, который, как оказалось, завтра возвращался домой. Так что общага и только она. А там, кто до девяти в здание не вошёл, тот ночует на улице, и плевать коменданту было на возраст, звание, регалии и прочее. Заперла дверь и все вопросы закрыты. Я точно знала, как это мегера зимой, в минус пятнадцать трёх девчонок, которые не успели добраться вовремя выгнала. Она до утра ночевали, как бомжихи, в подъезде ближайшей многоэтажки. Так что я очень и очень спешила, правда. На кухню, всё же, заглянула, тетрадочку с рецептами нашла и на видное место положила. Ведь не угомонится хозяйка, всё равно печь пойдёт!

Утро началось у меня с кошмара. В смысле, я подскочила в кровати не по будильнику, который, к слову, забыла завести, а будто кто-то пнул, сильно, больно, но эффективно. – Бабушка Лена! Именно она мне снилась. Женщина лежала на полу посреди кухни, щедро присыпанная мукой из валявшегося рядом бумажного пакета. Так быстро “на работу” я не собиралась ещё ни разу в жизни. Почему?! Да потому, что дура суеверная. Сегодня ведь последний рабочий день, тринадцатое, а, как известно, “с четверга на пятницу сны сбываются”. Общага открывалась в половине седьмого утра, потому что дядя Миша, наш дворник, приходил именно в это время. Выскользнув на улицу, поёжилась от внезапной утренней прохлады. Конец июля, он такой. Ночи уже не отличались теплом, тогда как днём жарило по полной и столбик термометра часто поднимался выше плюс сорока. У дома “своей” старушки я была ближе к восьми, всё же утром добраться можно было быстрее, чем вечером. Плюс мне благоволили все светофоры, будто подтверждая, что я действительно спешу. Однако, увы, я всё равно нещадно опоздала, поскольку у подъезда стояла скорая помощь. “К ней!” – пронеслась мысль. Но её ведь ещё проверить нужно было, а потому, молясь всем богам, чтобы пронесло, я вбежала в подъезд и стала подниматься на нужный этаж, пешком, по лестнице. Лифт в доме был, но он сломался ещё неделю назад. Собственно, по этой причине Малькова давно не выходила “на прогулку”. Жара, плюс давление, плюс десятый этаж без лифта. Это я носилась, как укушенная в мягкое место, потому что магазин, и аптека, и вкусняшки… Вот и заветная дверь квартиры, открытая настежь. Нервно сглотнув, перевела дух после скоростного подъёма и вошла. С кухни доносились голоса. Один, громкий, сердитый, принадлежал явно молодому мужчине. Другой, низкий, грудной, звучащий успокаивающе – женщине средних лет. – …признаки инсульта, нужна срочная госпитализация, – услышала я и третий, юношеский больше. – Здравствуйте, – вошла в кухню. – Я – Полина Артëмовна Незабудкина, социальный работник. Что случилось с Еленой Матвеевной. Голос звучал отстранённо, как у робота, пока глаза бегали по помещению, выхватывая детали. Бабушка лежала на носилках. По полу рассыпана мука. На столе готовый пирог, румяный, божественно пахнущий, настолько аппетитный, что рот непроизвольно наполнился слюной. Второй, явно подгоревший, на плите. В раковине две пустых мисочки. Не успела помыть?! Похоже, мой кошмар сбылся. – О-а-а-а, – простонала женщина, приоткрыв один глаз. Я отметила, что часть её лица “не шевелилась”. “Парализовало!” – поняла с ужасом. – К-к-какое давление?! – прошептала, опускаясь на пол рядом с больной. – Принял. Везём! – прозвучало отдалённое. – Девушка, отойдите, нам нужно унести больную. Не знаю, возможно кто-то что-то ещё говорил, или спрашивал, я не различала сейчас. Да, я медик, должна быть… должна, но не с этой старушкой, которая заменила мне родную бабушку. – Она ведь поправится, правда?! Вы её спасёте?! – из глаз хлынули слёзы. Вопрос я адресовала фельдшеру скорой. – Кто это?! – прорычало откуда-то сбоку. Мерзкий голос, плохой, неправильный! – Будем надеяться. Левосторонний всё же чуть менее опасен, хотя тут всё спорно.

ГЛАВА 2

Константин Дмитриевич Конев

– Прости. Понимаешь, ты ни в чём не виноват. Просто мне нужно было… С тобой тихо, спокойно, хорошо рядом, но…

Опять это “НО”. Который раз уже?! Кажется, я давно сбился со счёта. Мои отношения с женщинами длились в среднем четыре месяца, а потом происходило одно и то же. Появлялось то самое “НО”.

– Константин, ты правда очень хороший, но…

И дальше были вариации: “но с тобой скучно”, “но мне нужно двигаться дальше”, “но я не готова к таким серьёзным отношениям”, “но это эмоциональное болото”, “но на горизонте появился другой мужчина”, “но ты для меня просто друг/жилетка…” Масса разновидностей одного и того же. Когда женщинам нужна была поддержка, жилетка, тихая гавань в этом бушующем океане страстей, минутка, чтобы перевести дух, вот тогда им подходила моя кандидатура. Но стоило этим хищницам под маской жертвы перевести дух и собраться с силами, как я оказывался не у дел. Периоды, когда рядом не было никого, становились всё длительнее, а после последнего расставания я твёрдо решил, что “любовь” и прочие глупости не для меня. Все женщины, за исключением, пожалуй, бабушки – циничные стервы, а значит и относиться к этим меркантильным тварям нужно соответственно.

В то утро город, родной город, встретил меня суровым молчанием, пустыми улицами и какой-то разрухой. Возможно, казалось мне так после стерильно вылизанных улиц Европы, но факт оставался фактом.

Бабуля, как ты могла жить в ЭТОМ убожестве столько лет?! Нет! Решено! Я завтра же подпишу ещё один контракт и вывезу ту, что меня воспитывала с возраста “от горшка два вершка” туда, где для счастливой жизни есть если не всё, то многое. С подобным настроением я открыл своим ключом дверь маленькой квартирки, в которой когда-то вырос, перешагнул порог и будто вернулся на двадцать лет назад.

М-м-м, божественный, умопомрачительный аромат пирогов! Бабушка! Больше некому творить чудеса на этой кухне. Но отчего так тихо?!

Движимый нехорошим предчувствием, рванул в святая святых любой женщины, кухню, и застал там ужас любого “мальчика”. Она лежала на полу. Мука рассыпалась, выскользнув из рук. На столе одуряюще пах уже готовый пирог.

– Ба-а-а?! – мой голос дрогнул, к горлу подступил ком, а сердце бешено забилось.

Паника. Ужас. Растерянность. Беспомощность. Осознание.

На всё это понадобились драгоценные секунды, прежде чем я вызвал скорую.

Оператор на том конце провода, инструктируя и пытаясь успокоить, помог вникнуть в состояние моей любимой женщины, единственной, за которую не жалко отдать что угодно. В голове всплыли строки из стихотворения киргизского поэта, Аалы Токомбаева, которые часто я слышал в детстве:

В комнате звучит надрывный кашель,

Маленькая женщина слегла,

Много лет в квартире нашей

Одиноко в комнате жила.

Письма приходили, только редко...

И тогда, не замечая нас

Все ходила и шептала…

Вот и бабушка, наверное, шептала, а я всё не ехал! Злость на себя, на социальные службы, которые не приставили к ней круглосуточную сиделку, на несовершенство системы, на долго ехавших врачей скорой, на ясный звонкий день, что разгорался за окном – на всё, буквально парализовала. Я плохо соображал, что говорил, делал, да в принципе. А потом вошла она. Эти неуместные, голубые волосы, цвета незабудок, огромные глаза, в которых плескался священный ужас, движения, вроде, как и выверенные, точные, но всё же не лишённые чисто женской манкости, а я… Короче, вместо заботы о нуждах бабушки, вид незнакомки вызвал у меня ненужный совершенно прилив крови к неуместным в этой ситуации местам, и мысли, пошлые, непозволительные, неправильные, опасные. Её спелые, сочные губы прямо кричали: “попробуй нас на вкус”!

Не удивительно, что я пришёл в ярость от реакции собственного тела и самой ситуации, весьма абсурдной. Поскольку смысл слов, которые звучали на кухне, я не понимал совсем, то решил и не вдумываться особо.

– Мы её забираем в больницу. Вот адрес! – судя по выражению лица, женщина-фельдшер обращалась ко мне уже не в первый, и даже не во второй раз.

– А-а-а-а… да-а-а-а. Хорошо, – кивнул я рассеянно.

– Константин, Полина обещала собрать некоторые вещи Елены Матвеевны. не забудьте их привезти в больницу. Звоните в отделение часа через два-три, если не хотите ехать с нами.

Кто не хочет?! Я-а-а?! Как это “не хочу”?! Что за бред?!

– С чего вы взяли, что не хочу?! Я уже еду! – засуетился, попытавшись догнать медиков.

– Господин Конев, вещи ещё не собраны, а у нас нет времени ждать. Вы всё равно особо ничем помочь сейчас не сможете, так что не вижу смысла торопиться. Дождитесь, пока девушка всё подготовит и приезжайте.

Девушка?! Какая девушка?!

Я растерянно заморгал глазами. Да что же это такое?!

Врачи ушли, а я остался один. Хотя, нет, в квартире точно кто-то был.

– Вот, я всё подготовила. Здесь выписки, личные вещи, зарядное устройство, телефон, – из бабушкиной комнаты вышло то самое голубое недоразумение с огромными глазами. – Держите, – протянула она мне два пакета.

– Вы кто?! – уставился я на “явление”.

– Так Полина же, – удивилась девчонка. – Социальный работник, сиделка, – меня одарили мягкой улыбкой. – Вы не переживайте, с бабушкой Леной всё будет хорошо. Она сильная! Скоро поправится!

Сколько энтузиазма, совершенно ненужного мне сейчас, сколько наивной веры в добро.

– Давай сюда и пошла вон!

– Что-о-о?! – удивилась голубоволосая.

– Что слышала! Пошла отсюда во-о-он! И чтобы ноги твоей больше здесь не было!

ГЛАВА 3

Полина Артëмовна Незабудкина

Костик, Костюша, Костенька… Ну уж нет, Костидзе-козлидзе и ни как иначе! Этот хам, по недоразумению оказавшийся внуком бабушки Лены, буквально силой выпихнул меня из квартиры и запер дверь.

– Полюшка, что с Леночкой?! – из соседней квартиры высунула нос любопытная старушка.

Ещё один “божий одуванчик” в этом цветнике.

– Скорая увезла, – всхлипнула я. – Представляете, она пекла пироги и не допекла. Плохо стало. Внук вернулся домой, а там… Скорую вызвал. Вот. Увезли нашу Елену Прекрасную, – пожаловалась я, как маленькая.

– Костюшка вернулся?! Ну надо же! А я уж думала, совсем дорогу сюда забыл, ирод! Ведь года два вообще носу не показывал, да и до того не особо жаловал нас… Как в свои Европы на заработки умотал, так и осталась Леночка одна.

Тот факт, что мы стояли на лестничной площадке и слышать разговор мог кто угодно, старушку совершенно не смущало.

– И ведь Матвевна ему ни слова, ни полслова… Нет бы кулаком вдарить да призвать к порядку, ан нет… Пущай, говорит, работает деточка. А ента деточка…

Договорить женщина не успела, поскольку дверь квартиры Мальковой распахнулась и оттуда вышел тот самый, ругаемый, “персонаж”.

– А, вы здесь ещё?! Даже замечательно! Объясните-ка мне, дамочка, более внятно, что вы забыли в бабушкиной квартире?!

– Костик, ну как же так?! Это Полечка. Она социальный работник. Приходит к нам, старым, ухаживает. Кому надо, так и продукты приносит. Денежку возьмёт, да в магазин сбегает. Уж какая шустрая, не рассказать. А бабушке твоей вот уколы делала, если надо. И капельницы тоже, если врач назначат. Уж какая у девочки рука лёгкая, и не рассказать. Ни синячка не остаётся!

Рекламировала меня соседка бабушки Лены.

– Понятно, – скривился мужчина. – А вид отчего такой странный?!

– Так она в спектакле играла. Для него и покрасилась. Да, милая?! – опять за меня ответила женщина. – Да какая разница, какого цвета волосы-то?! Хоть лысая пущай и с серьгой в носу, лишь бы с добрым сердцем и золотыми руками! Нам, старикам, забота нужна, внимание, уход, а не силиконовые бидоны наперевес да губы-лепёшки на половину лица!

Константин скривился, будто лимон проглотил. Смерил меня нечитаемым взглядом и ушёл, бросив через плечо:

– Завтра утром приходи, к половине восьмого. Поговорим.

Вот и всё.

– Странный он, какой-то всё же, – вздохнула бабулечка рядом. – Я же его ещё мальчишкой босоногим помню. Всегда приветливый был, обходительный, добрый, а теперь?! Сухарь заморский! Ведь, небось, забыл даже, как и звать меня. Ох, Полюшка, Полюшка, что только эти заграницы с людями делаю-у-ут… А в детстве, представляешь, на улице мороз, помню, сильный был. Градусов двадцать пять, если не больше, а он домой явился весь мокрый, до ниточки… Представляешь?! Зато с кутёнком на руках. Собачка та у Матвевны так и прожила потом весь свой век, пока не издохла от старости. А Костик… он заболел, да. Сильно так, до больницы. Ангина штоль, али ещё чего, я уж не помню. Так он ехать отказывался, боялся, что бабка его Шарика выгонит, представляешь?! А тепереча что?! Сам чёрствым стал! Фу!

Я уж думала, что до обеда тут стоять буду и выслушивать, но старушка театрально “сплюнула” под ноги, махнула рукой в сторону лестницы, по которой ушёл молодой мужчина, и скрылась в недрах своей квартиры. А я осталась стоять, растерянная, непонимающая, что же теперь делать. Как же мне… куда… ведь я же с Еленой Матвеевной до обеда каждый божий день, без выходных. А теперь?!

​​​​ Константин Дмитриевич Конев

К бабушке меня не пустили. Спасибо хоть вещи забрали. Ну и вышел врач, лечащий что ли. Диагноз: “Инсульт” прозвучал для меня, как приговор.

– Что мне… что я могу для неё сделать?! – голос дрогнул.

Я возвращался, строя планы, уверенный, что уж баб Лена меня сейчас ка-а-ак встретит, ка-а-а-ак обнимет, ка-а-ак… Вот и вышло одно сплошное “Как?!”

– Ну недельку-две мы вашу красавицу подержим тут, под наблюдением, а потом домой заберёте. Ей бы сиделку профессиональную, желательно, с медицинским образованием. Понимаете, у вашей бабушки был инсульт, ишемический. Тромб оторвался. Может она таблетки пить перестала, а может это просто стечение обстоятельств. Так бывает.

Док меня утешал что ли?! Зачем?!

– Скажите, а вот если… там девчонка утром прибежала. Сказала, что работница какая-то социальная. Могла она недосмотреть?!

– Ну-у-у-у… – замялся док, а я всё понял. Сто процентов, во всём виновата эта Мальвина с голубыми волосами! – …

Врач что-то ещё говорил, но я уже не слушал. Зачем?! Надо найти “от кого” эта странная девка и настоять на её увольнении. Припугнуть там, если что. Таким “сиделкам” не место рядом с пожилыми! Небось, не знала, что я есть у Елены Матвеевны, окучивала, чтоб старушка квартирку переписала… Сколько таких случаев?! Да миллион! Сначала они все добренькие да хорошенькие, а потом бац, и смерть наступила в результате… и ведь потом не докажешь, что новый “владелец” жилплощади предыдущего на тот свет отправил особо извращённым способом.

У меня сегодня ещё был выходной, а потому, закупив продуктов “на свой вкус”, я вернулся домой. Более детально осмотрел комнату бабушки и заметил её таблетницу. Ну. Так и есть! не дала старушке вечернюю дозу препаратов. И утреннюю тоже. Убийца!

Понимание, что я приехал раньше девушки, и что, вероятно, вечерние таблетки бабушка принимать должна была позже, чем ушла от неё социальный работник, в тот момент мне не пришло. Виновна и без вариантов.

У местных “разведчиц” на лавочке я разузнал адрес и телефон этих, которые, социальные службы, ну и наведался туда после обеда. Да, устроил небольшой разнос, чуток поугрожал, чисто для профилактики. ну и чтобы не расслаблялись, а потом завалился спать. Завтра ведь на работу. И эту, голубую, в смысле, Мальвину недоделанную нужно рассчитать, как оказалось и объяснить ей, если понадобится, то и на пальцах, что всё, прилетела птичка обломинго. Пусть отвалит от моей бабушки.

ГЛАВА 4

Полина Артëмовна Незабудкина

Я добралась “до офиса”, отчиталась, что наша подопечная попала в больницу, рассказала всё, что знала, получила задания и ушла. Меня, в основном, использовали, как медика. Всё же специальность никто не отменял. Я ставила уколы бабушкам и дедушкам, изредка, только по письменному согласию, даже капельницы с препаратами, но, в основном, “возилась” с Еленой Матвеевной. Старики мне каждый раз рады были, как родной, ну а я… То конфетку принесу, если диабета нет в анамнезе, то ещё какую-то мелочь.

День пролетел незаметно. Вечер растянулся в тревожных мыслях за мою подопечную, ставшую за то время, что я ухаживала за ней, практически родной. Я ведь как: утром заскочу, проведать. Заодно обязательные проверка давления, контроль за выполнением предписаний. Ну и в таблетницу заглянуть, не забыла ли выпить медикаменты. Потом по остальным “из своего района”, к кому нужно. Дальше в магазин и с покупками назад, к Матвеевой. Вечерний обход участка, если нужно, и опять к бабушке Лене. Меня туда тянуло, как магнитом. Она ведь и выслушает, и совет добрый даст, и от мыслей грустных отвлечёт. А тут… Я пыталась в больницу сходить, ко её внучок запретил любые посещения. Видите ли, имеет право! Может оно и так, конечно, но обидно.

Послонявшись по комнате, выпив кружку чая вместо ужина, потому что кусок в горло не лез, я свернулась калачиком на кровати и уснула. Ночью ко мне пришла Матвеева.

– Полюшка, ты не обижайся на Костюшку! Он это не со зла. Глупый просто ещё. Вырос здоровым, а настоящей жизни не видал, только красивую обложку. Прости его, девочка.

Я пыталась что-то ответить, но голоса, почему-то не было, не выходило ничего сказать.

– И знай, хорошая моя, чтобы не сказал этот охламон, ты для меня, как свет в окошке, как солнышко, как глоток чистого воздуха. Ты очень хорошая девочка, Полюшка.

Я проснулась вся в слезах. Долго приходила в себя, пытаясь понять, к чему мне снилась Елена Матвеевна, и почему она со мной будто прощалась, извиняясь за непутёвого внука.

Первым делом позвонила в больницу, чтобы узнать о состоянии пациентки.

Сонная медсестра мне сообщила, что с бабушкой всё хорошо. Из реанимации её уже перевели в палату, наблюдают. И мне бы тут насторожиться, ведь минимальный срок пребывания в реанимации составляет по протоколу двое суток, но я пропустила мимо ушей этот важный факт.

Я выдохнула после этих слов с таким облегчением, будто несла тяжёлую ношу, которую, наконец-то, удалось скинуть с плеч.

Но, как оказалось, радовалась я рано.

– Вы опоздали, девушка, на целых три минуты! – встретил меня у подъезда дома бабушки Лены её внук. – Мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Вот деньги за отработанные дни. На этом всё. До свидания!

Внутри всё оборвалось. Как же так?! Эта работа, деньги… я на себе тянула всю семью, пока ухаживала за Еленой Матвеевной, а теперь что?! Заработанного едва хватит, чтобы протянуть пару месяцев троим. И тут дело не в меркантильности. За уколы я действительно получала совсем немного, а Елена Матвеевна заключила со мной отдельный договор. Его-то, судя по “брошенным” мне деньгам, и нашёл “Костюшка”. Кроме того, уже подходя к дому Мальковой, я получила сообщение в мессенджер от нашей Аллочки, отвечающие за кадры. И написано там было следующее: “Зайди к девяти за трудовой и подписать приказ об увольнении”. На этом всё.

– Но ваша бабушка, она ещё слаба… – попыталась зацепиться я за столь нужное место, а, заодно, и выяснить, что всё же произошло. – Плюс у меня медицинское образование… – ну ведь хороший козырь, разве нет?!

– Я же сказал, всё! Я найму высококлассных специалистов, не переживайте, а вы… Я не хочу больше видеть в своём доме не пойми, что со странным цветом волос! И в квалификации я тоже сильно сомневаюсь после вчерашнего.

И вот тут у меня пропал дар речи. Он что же, реально винил в случившемся с Еленой Матвеевной меня?! Но-о-о… ишемический инсульт, это тромб, это… Как я могла подобное предотвратить?! Это же нереально!

– Вы! Вы-ы-ы…

– Ты ещё здесь, Мальвина?! – обернулся мужчина. – Сказал же, забирай деньги и проваливай!

А потом этот гад просто подошёл к авто, что стояло напротив подъезда и призывно подмигивало фарами, сел в него и уехал, не оборачиваясь.

Вот же… слов приличных нет.

Театр абсурда продолжился в кабинете начальника отдела по делам пенсионеров, инвалидов и ветеранов.

– Полиночка, милая, пойми и ты меня, – Павел Петрович заискивающе улыбался, – ну не мог я иначе, не мог! Он же грозился жалобу накатать, ещё и подписи собрать. Пока суть до дело… Даже, если ты и не виновата ни в чём, мне ЗДЕСЬ проверки внеплановые не нужны, понимаешь. Я уже созвонился с кем надо, попросил о содействии… – доверительно прошептал он мне, наклоняясь вперёд через стол. – Вернёшься домой, а там тебя уже ждёт должность фельдшера в твоей Тьму… Тьма… Как там её, ну, село, из которого ты к нам приехала.

– Тимуровка, – на автомате ответила я.

– Да, точно… Точно же?! Сейчас, подожди, посмотрю… Тьмуровка… или эти “ти”, а?! Ну-ка, сама глянь.

Начальник продемонстрировал мне на экране компьютера письмо, написанное от руки кем-то. Понять после “т” мягкий знак или действительно “и”, а может и “е” не представлялось возможным, но район, область полностью совпадали, так что шанс всё же имелся.

– Короче, милая, я тебя рассчитал по согласованию сторон. Забирай свои документы и езжай. Вот билет на электричку, – передо мной лёг распечатанный, электронный. – Вот тут от меня лично, в качестве благодарности за хороший труд и безотказность, – сверху появилась пятитысячная купюра. – Из общежития ты выселена сегодняшним числом. Удачи на новом месте. Вещи заберёшь свои у охранника. Минут десять, как привезли.

Вот и всё! Моя жизнь рухнула, разбившись вдребезги. Не то, чтобы я была против работы сельским фельдшером. Очень даже “за”, просто прекрасно знала, что ФАП через три месяца пойдёт под сокращение по программе оптимизации…

ГЛАВА 5

Константин Дмитриевич Конев

Бабушка шла на поправку семимильными шагами, если можно так выразиться. Пока она была под наблюдением врачей, я успел навести порядок в доме, наладить работу в офисе, куда меня перевели, и, в целом, выдохнуть. Всё было великолепно, кроме одного момента: ночами мне стала сниться девочка с голубыми волосами. Она просто смотрела на меня с немым укором и молчала. Иногда, плакала, иногда грустно улыбалась одними кончиками губ, но всегда не произносила ни слова. Странный сон.

Первый раз я проснулся чрезвычайно злым. Чего она от меня хочет?! Второй раз скорее растерянным и расстроенным. Где-то ночь на седьмую начал мучиться угрызениями совести. Почему, да потому, что исчезновение этой самой Полины, так звали девчонку, мне начали припоминать все бабушки и дедушки во дворе в возрасте семьдесят плюс. Самая частый вопрос был “Зачем?”, следующий “Доволен ли я?” и ещё один “Ну доволен?”. Я не мог ответить не на один. И каждый норовил мне рассказать, какая хорошая эта Незабудкина! Вот же дали родители фамилию.

А потом Елену Матвеевну выписали из больницы домой.

– Костя, где Полина?! – первое, что строго спросила у меня бабуля, едва мы переступили порог дома.

Нет, на самом деле это звучало так: “Кохта хте Паина?”, но от этого не легче.

– Кто?! – прикинулся я дурачком.

Ну а вдруг прокатит?! Ага, размечтался.

– Ты знаешь! – меня одарили таким взглядом, что стало не по себе. – Где! Моя! Полинка!

Да, баб Лене нужен был логопед, но я посыл понял и очень хорошо. Тут не отвертеться. Без вариантов.

– Я её рассчитал и уволил. Не нужна нам… – договорить не успел.

– Что-о-о-о?! Да как ты… как у тебя…

Моя родная, самая любимая на свете женщина схватилась за голову и начала оседать.

“Не тревожить! Не расстраивать! Не допустить нового стресса и на его фоне резкого скачка давления, иначе возможен рецидив!” – пронеслись в голове наставления лечащего врача.

Да ёлки-метёлки!

– Бабушка! Что?! Не молчи! Плохо?! Где болит?! – угробить то единственное, светлое, настоящее, что у меня ещё осталось в жизни, да ещё и собственными руками… могёшь ты, Костюшка!

– Плохо, внучек, плохо… очень плохо я тебя учила, если ты так и не научился “видеть” людей, разбираться в них.

Тьфу ты!

Зло сплюнул, но давление измерил. Подскочило. Вот тебе и пожалуйста. И опять эта синеволосая виновата…

– Костик, ну как ты не понимаешь, мне же помощь сейчас нужна, а девочка эта… она…

По щеке всегда сильной Елены Матвеевны Мальковой скатились одна за другой несколько скупых слезинок.

– Бабушка, ну что ты… Будет у тебя всё! По высшему разряду будет. Я уже связался с агентствами и частной клиникой. Поверь мне, соскучится точно не успеешь, пока я делами занят буду.

Нет, ну а что?!

Мне на работу в офис к восьми. Я нанял водителя, который будет возить мою обожаемую ба в поликлинику на физиопроцедуры. Затем у неё дома массаж, часовой. Далее обязательный отдых, обед, сон час, как в больнице, а к четырём часам логопед на девяносто минут. Зачем так долго я не знал, но специалисты сказали, не меньше. В шесть должна будет приходить инструктор по лечебной физкультуре, а там уже и я домой при любом раскладе вернуться должен. И так каждый день. Разве что логопед сказала, что ходить будет через день. Ну да ничего страшного, думаю. Тем более, что я всё равно нанял женщину с хорошими рекомендациями и высшим медицинским образованием. Ей чуть-чуть за тридцать пять, должна быть уже опытной, не то что эта вчерашняя школьница.

– Ничего-то ты, внучек, не понимаешь ещё в этой жизни, – вздохнула моя любимицы.

Но я, естественно, лишь закатил тогда глаза. Чтобы Константин Конев, поднявшийся до заместителя генерального директора с самых низов не понимал… глупости! Это просто упрямство пожилого человека.

Ничего, привыкнет к новым лицам, как к той, “старой”, голубенькой девочке.

И всё же… почему такой странный цвет волос?! Надо бы у кого-то узнать.

Насколько права старость, и насколько я ещё “не вырос из коротких штанишек” узнал не сразу.

Врачи обещали, что моя любимица быстро поправится, ведь какой феноменальный процесс восстановления шёл в больнице, но недели сменялись неделями, месяцы месяцами, а ничего особо не менялось. Я платил прилично неприличные деньги специалистам, они отчитывались об успехах, но я их не ощущал.

Говорить моя бабушка Лена нормально так и не начала. Нет, с дикцией стало всё гораздо лучше, чем сразу после инсульта, тут без вопросов, вот только старушка будто замкнулась. Смотрела на меня как-то косо, а чаще и вовсе не обращала внимания. Я уж думал, что нужно “сдаваться” психиатрам, как счастливый случай поставил всё на свои места.

– Константин Дмитриевич, друг мой, у нас отмена! – в трубке корпоративного номера, неожиданно, образовался наш генеральный. – Встреча перенесена на завтра, но за город, других срочных вопросов, сам знаешь, на сегодня у нас нет, так что езжай домой. Утром жду к семи. Нужно будет кое что прихватить и поедем вместе. Нас ждут к двенадцати на турбазе.

Так я оказался, неожиданно, свободен уже после двух.

“А что, хороший повод расшевелить мою “старушенцию”! Сейчас загрузимся в машину и съездим с ней на озеро, или в парк, в тот самый, где они раньше любили гулять с дедом. Она всегда радовалась раньше, когда мы там бывали” – пронеслось в голове.

Предупреждать нашу Альбину, сиделку, я не стал. Зачем?!

Ещё возле дома обратил внимание, что ни её, ни машины нанятого водителя на месте нет. Поднялся в квартиру и обалдел от тишины. А где, собственно, все?! ну ладно, бабуля сейчас должна была спать, по идее. А Альбина куда подевалась, ведь оплата у женщины почасовая. Прошёлся по квартиры и никого не нашёл. Совсем никого.

– Ну и где все?! – спросил я в голос у самого себя, доставая телефон из рабочей сумки.

– Костюшка-а-а?! Это ты-ы-ы?! – послышался откуда-то сильно приглушённый голос бабули. – Правда ты-ы-ы?!

– Бабушка? Баб Лена?! Ты где?!

Все помещения были открыты и абсолютно пусты. Голос же моей любимицы было слышно только в коридоре.

– Ба-буш-ка-а-а, – взвыл я. – Где ты, родная-а-а?!

– Тут я, в кладовке, – донеслось тихое.

Где?! В кладовке?! А у нас… точно! Под вешалкой действительно была дверь в маленький закуток, где Елена Матвеевна хранила всякие коробки, пакеты и прочее, на мой вкус, ненужное.

Вещи полетели на пол, а я рванул за ручку открывшуюся дверь.

Ничего! Заперто!

За-пер-то!

А там, внутри, моя любимая бабушка.

ГЛАВА 6

Полина Артëмовна Незабудкина

– Не переживай, доченька, всё будет хорошо. Ты у меня такая молодец! – мама мягко обняла за плечи и погладила по голове.

С другой стороны подошла сестрёнка. И мне стало чуть легче дышать.

Моя жизнь не была ромашковым полем, увы. Всё больше пересечённая местность с колючими кустарниками. Я зубами выгрызла просто право отучиться, потому что мать поднимала нас одна. А отец… он просто был. Когда-то давно даже хорошим, но этого светлого прошлого мы почти не помнили. Всё перечеркнули его последние пять лет беспробудных пьянок. Мать даже развелась с ним, официально. Успела до этой дурацкой реформы, когда право на свободу стало стоить тридцать тысяч. Вот только он не отстал. Всё также приходил и качал права, бил стёкла в нашем доме, ломал забор. Мстил, как говорили соседи. А за что?! За то, что мамка терпеть не стала измену?! Так сам же виноват. За то, что в пылу ярости он со своей кралей сел за руль и не справился с управлением?! Опять же, мы-то тут причём?! Но нет же: “Вы, твари, виноваты в её смерти!” Вот и весь разговор.

У нас и так были вечные проблемы с деньгами, потому что мама работала на ферме, дояркой. Да, доход стабильный, но настолько низкий, что спасали только “бабушкины запасы” тканей. Из них мы шили себе одежду. Да, сами. Плюс огород, летние заготовки. Когда я уехала учиться, старалась подрабатывать где возможно, пореже ездить домой, чтобы не тратиться на билеты, экономить на всём, на чём можно, а все “свободные” деньги отсылать в деревню. А потом вот работать осталась. И что теперь?! Фельдшер. Почётно. С зарплатой. Только вот и расходов немерено. Мой участок – пять деревушек в радиусе двадцати километров, а машины под боком нет. Да и была бы, так толку не много, ведь водить я не умела от слова “боюсь”.

– Мамочка, прости меня, я так вас подвела, – окончательно разревелась.

И дураку понятно, что в городе даже минимальные заработки значительно выше.

– Тише, тише, милая. Всё образуется, – мама прижала меня к груди сильнее. – Мы обязательно справимся!

И я, вдруг, ей поверила. не разумом, сердцем, душой.

К слову, Нина Олеговна оказалась права. Не прошло и месяца, как не я начала ездить по участку, а с окрестных деревень и сёл потянулись ко мне в ФАП все, кто мог добраться самостоятельно, а кто не мог… Люди сделали проще, они увозили и привозили меня за свой счёт, вот так-то. В итоге жизнь и правда, потихоньку, начала налаживаться. Манька, моя мелкая прелесть, решила собезьянничать и усиленно принялась готовиться для поступления в медколледж. Сказала, что выучится на медсестру и тогда мы с ней откроем семейную клинику. Тот факт, что я не врач, а всего лишь фельдшер, её не волновал. Действительно, какая разница, верно?! Высшее или среднее специальное, знания во всех областях, но от каждой по чуть-чуть, или в одной двух, но глубокие… Впрочем, для деревни фельдшер всё же предпочтительнее. А сейчас стало проще. Компьютер, интернет, телемост. Для сложных и неоднозначных случаев я действительно запрашивала “помощь города” и даже “области”, а один раз звонила в Москву. К слову, ни разу не получила отказа, хоть и ждать приходилось порядочно.

Всё изменилось ближе к ноябрь. На улице похолодало, должны были включить отопление, и даже дали его, на пару недель, а потом система просто разморозилась. Причиной оказался… мой отец! Ну кто бы сомневался, правда?!

– Я тут, как последняя пьянь подзаборная, у забора буду валяться, а эта стерва в тепле сидеть?! Ни-фи-га! – заплетающимся языком объяснил он приехавшему наряду полиции свой саботаж.

Они, конечно, штраф выписали, что-то там наложили, куда-то забрали моего биологического родителя, вот только нам с пациентами легче не стало.

Два обогревателя с трудом справлялись со своей ролью. Я откровенно мёрзла в плюс пятнадцати. Бабушки и дедушки мои и вовсе стучали зубами на осмотрах.

– Полина Артёмовна, вам бы это, заявление написать на него, – аккуратно намекнул пожилой участковый. – А мы бы со своей стороны его тогда прижали…

Но я не согласилась, ведь не по-людски это как-то. Даже после того, как выпущенный папаша меня подкараулил и облил ледяной водой.

Правда, пока я лежала в больнице с пневмонией, за меня это сделали односельчане и, неожиданно, мама.

Она все годы терпела, замалчивала правду, а тут…

Артёма Нужева посадили, осудив по нескольким статьям. Ругался он последними словами, а я плакала. От бессилия, наверное, от обиды детской, от непонимания, как добрый, улыбчивый мужчина превратился в такое чудовище. Кто такой Артём Нужев?! Так наш с Машкой отец. А Незабудкины мы по маме, которая сменила фамилию сразу после развода себе и младшей сестре. А я сама, при получении паспорта, подала заявление. Возможно, что ещё и это так обидело отца, но мы не хотели с ним иметь ничего общего и точка.

– Не рви себе душу, дочка, – после процесса подошёл ко мне прокурор. – Мы его на принудительное лечение закроем. Может ещё и вернётся к нормальной жизни, как знать.

Не вернулся, ни к обычной, ни к какой… Этот ненормальный, как позже выяснилось, реально ненормальный, человек улучил момент и просто вышел в окно. Как, не спрашивайте, но стало легче дышать. Я знаю, так нельзя говорить, ведь это… родителей не выбирают, но я прям почувствовала, как после похорон вздохнула с облегчением.

Больше не нужно бояться каждого скрипа калитки, не нужно мёрзнуть в остывшем доме, потому что отец разбил окна, не нужно вздрагивать, услышав шаги вечером за спиной, не нужно уговаривать себя, что этот человек не причинит тебе вреда при встрече.

К сожалению, как оказалось, рано я расслабилась, поскольку впереди уже маячило новое испытание для моей расшатанной психики, но о нём я ещё ничего не знала, даже в теории.

ГЛАВА 7

Константин Дмитриевич Конев

В ту же ночь, за невероятно большие деньги, мой дом напичкали камерами слежения, пишущими как звук, так и высококачественную картинку. Причём нафаршировали, как бабушка болгарский перец, очень плотно.

Зачем я это сделал?! Глупый вопрос, учитывая то, что моя любимица, та женщина, на которую я молился, оказалась в столь жутком положении.

Теперь понятно, почему Елене Матвеевне не становилось лучше. Хорошо хоть хуже не стало!

Я не мог отменить завтрашнюю поездку, однако должен был удостовериться, что оставлять мою ба “одну” безопасно. Сразу, как успокоил самого дорогого человека позвонил на работу и, коротко объяснив ситуацию нашему начбезу, попросил помощи. Это его знакомые провозились до двух часов ночи в моей квартире, устанавливая и подключая, и он же пообещал отправить человечка дежурить у дома на всякий случай. Так мне было спокойнее.

Что я сказал сиделке?! А ничего! Пока совершенно ничего. Мы сделали вид, что я поверил, что бабуля сама зашла в чулан, а дверь захлопнулась, и что это высококвалифицированная… просто выскочила в аптеку за чем-то. Кстати, она, действительно, принесла какой-то препарат, но колоть его при мне не решилась. Сказала, что он назначен с завтрашнего утра. Ну-ну…

Разумеется, уже сегодня одну из ампулок проверили, а после заменили содержимое коробочки на банальный физраствор.

На этом мы решили, что сделали всё возможное и чуточку больше и разошлись.

Я утром уехал, поцеловав перед выходом бабушку, как не делал уже давно.

– Не переживай, моя родная. Всё будет хорошо!

Генеральному, пока мы ехали на встречу, я обрисовал ситуацию в деталях, ну, потому что, во-первых, он мне не чужой, а, во-вторых, я сидел, как на иголках, пока не пришло сообщение от наблюдающих.

Вколола ампулу в капельницу. Явно ждёт.

Через время ещё одно.

Бабушка шикарно отыграла уснувшую. Подмигнула нам, когда сиделка вышла в твою комнату.

Да, в ампулах оказалось вещество с очень сильным снотворным эффектом. При нарушении концентрации оно могла и убить мою любимую женщину. Поэтому мы решили не скрывать от Елены Матвеевны правды и объяснили ей в общих чертах, чего стоит ждать.

Лови видос. Это бомба! Ржали всем отделом!

Следом у меня пришло уведомление о загрузке “кино”.

К сожалению, мы к тому моменту уже добрались на место, а потому посмотреть я не смог. Оставалось надеяться, что ничего страшного. Ну, иначе бы, я думаю, мужики не ржали. Верно?!

Переговоры затянулись и потребовали от нас с боссом полной отдачи, на все двести процентов. Всё же люди, с которыми пришлось иметь дело, оказались весьма подкованны юридически, обладали богатым жизненным опытом и умели грамотно строить разговор.

Когда мы всё же подписали бумаги и попрощались, часы показывали уже начало шестого вечера.

– Ну ничего себе… – присвистнул я. – Вот так поговорили!

– А ты думал?! Зато какая жирная рыбка у нас, а-а-а?! Эх! Это настоящая победа! Нужно отметить!

– Не сегодня. Что-то мне неспокойно на душе, ответил я, снимая с телефона блокировку и переводя его из беззвучного в обычный режим.

Тридцать пять сообщений и пять звонков! Всё внутри похолодело, сердце ушло в пятки от ужаса.

Читать я не стал переписку, сразу набрал нашего начбеза.

Он ответил только с третьего раза.

– Константин, ты только не волнуйся. Тут такое дело. Понимаешь, мы лопухнулись. Всё вышло из-под контроля! Твоя бабушка…

Дальше я, кажется, оглох.