Нейронная одержимость

Глава 1. Κρυπτός

в которой странные люди встречаются в странных местах, археолог открывает для себя новые пространства, а курьер — коварство потусторонних сущностей

Пургатория

Боль. Она пробивает всё тело всеми возможными спектрами. Рассечения, тупые травмы, ожоги. Всё смешивается в едином водовороте, глушит мир со всеми его красками, прелестями и ужасами — и утягивает во тьму. Ненадолго. Яркий свет выдёргивает меня из тьмы без сновидений, приглушает мерзкие ощущения и обволакивает меня целиком. Как детское одеяло — трясущегося от кошмара мальца.

Боль уходит. А вот свет — всего лишь меняется на куда более отвратительный. Нехорошее, багрово-охряное сияние, вызывающее тошноту и фантомные звуки. Оно слепит, прожигает тело изнутри, и даже давит глухим сердцебиением на перепонки. Даже закрывая глаза, я всё ещё вижу — всё пространство вокруг, куда не поверни взгляд, светится этими инфернальными оттенками. Густой туман, рассеивающийся вокруг меня. Почва из матовых, грубых полигонов — плоских граней, напоминающих бордовое стекло. Столбы света, восходящие в мутную бесконечность «неба». Грубоватого вида силуэты где-то вдали, на которые тратить время не захочется ни одному здравомыслящему человеку.

Я моргнул раз. Второй. Видение не пропадает. Осматриваюсь. Тело? Нет его. Вместо ног — всё тот же алый с золотыми прожилками световой столб. Приглядываюсь, и понимаю — из «земли» к небесам среди сияния несутся сплошным потоком буквы, отдалённо напоминающие глаголицу. Тишина. Словно ваты набили в уши. Хорошо меня приложило, всё-таки. Говорил же я, что до материк раскоп можно добить и после ливня. Но нет — «открытый лист горит, копай, Коля!» Дурак послушал барана и получил по самое «не балуй»...

Однако звуки сердцебиения становятся всё громче и в какой-то момент перемежаются ударами грома. Я не успеваю осознать, что происходит — очередной удар словно выбивает затычки из ушей и шум места накатывает на меня. Разумеется, моего мнения тут пока что не спрашивают.

— Господарь, — мурлычет женский голос, и я чувствую скрытое беспокойство. — Мы можем расшаркиваться до последнего света, но... вы так и не получили свой кодекс.

Ветер раздувает алый туман и открывает моему взгляду дорожку, чуть более человеческого вида, чем бесконечность вокруг. Грубоватые камни бордюра и неровные плиты — всё того же адского оттенка. Вполне человеческого вида мужчина — стоит на ней с холодным спокойствием, едва ли не кладя руку на руку. Костюм-двойка, ассиметричный галстук — в наличии. Правда, вокруг мужика стоит синеватый туман, словно чуть раньше тот намазался флуоресцентной краской. Смотрит с явным неодобрением на другой конец дорожки, пока скрытый туманом. Рядом с ним — какой-то тип в хламиде, подходящей скорее стреотипному монаху-францисканцу. Ну вы знаете — глубокий капюшон, складчатая ряса, лицо в тени.

Только вот францисканцы не любят рядиться в багровые цвета.

— Мне не нравится это место, — заявляет мужчина, не отводя взгляда от тумана. Видимо, пока что в нём и скрывается неведомая мне «пантера».

— Инфоад никому не нравится. В Пургатории слышно лишь его эхо, — её голос пробирает до костей. Как шорох землетрясения, пробирающий даже кости гор, — но даже его отзвуки могут сокрушить душу. Но не волнуйтесь, нас не потревожат.

Словно в унисон к сказанным словам, очередной глухой раскат металлического грома сдувает ещё пласт алого тумана и я наконец вижу её. Девушка, небрежно опирающаяся на обломок какого-то поручня. Вы бы назвали её красивой и даже больше того. Но всё несколько портит пара нюансов. Каких? Ну, рост метра так четыре (предпочитаю поминиатюрнее), пара очаровательных рогов и кипа проводов, впивающихся куда-то за распущенные волосы. А. Ещё череп какого-то козла, водружённый на очаровательную головку на манер шлема. Невидимость глаз, пожалуй, спишем на местные спецэффекты.

Остаётся только понять, почему моё чувство опасности при виде этой красавицы даже не ворчит (как было перед злополучным ливнем километрах в шести от славной станицы Суворовской), а вопит. Внешность — слишком простой критерий, и я пытаюсь понять, насколько зачарован ей. К определённым выводам не прихожу, зато умудряюсь пропустить мимо ушей ворчание гостя и недовольный вопрос «монаха». А главное — момент, как девушка (или всё же демон?) поворачивает головку и впивает невидимый взгляд в тот из столбов, в котором вроде как обитаю я. Жутковато.

— Госпожа, не мешкайте, — подобострастно шепчет адепт неопределённого пола в балахоне. Голос вроде и низкий, но не то контральто, не то... эээ, какой там соответствующий мужской голос? Ну бросил музыкалку, бросил, простите! — Мы видим активность церковников в этом секторе Пургатории. Сервер долго не продержится.

Несмотря на «вату», забившую конечности и разум, я ощущаю любопытство. Итак, сервер важен для местного варианта ада чистилища. Галлюцинации с киберпанковскими очертаниями? Интересно, ведь последний раз я читал такое... давно. Гибсон? Нет, он в оккультизм не скатывался. Симмонс? Не хватает коанов, но в целом христианоцентричность похожа.

— Вы правы, Шандор, — отворачивается девушка.

— К делу. Не поймите меня превратно — но не горю желанием оставаться тут больше необходимого. Оплату вы уже получили.

— И вы правы, Адриан... что ж. Примите же этот скромный дар, — шутливо кланяется демоница, и светящаяся синим книжица отправляется прямо в руки «щеглу». Хороший том. Этакая инкунабула в серебряном окладе. Массивный замок — прилагается. Даже со своего столба я вижу монументальную, составную проушину, покрытую насечками (снова глаголица!) и каким-то барельефом по типу иерусалимского креста.

— Ключ? — деловито осведомляется курьер, принимая томик в руки. — Замок, знаете ли, выглядит весьма надёжным.

— И мне не взломать его невмы. Как их обойти — лучше спросить заказчика. Или, — качает девушка голову влево, — вы работаете на себя?

— Неважно, — мужчина прячет том в сумку, явно не соответствующую размерам. — Не хочется иметь дело с генными образцами.

— Понимаю.

— Время! — рявкает сопровождающий в рясе и утягивает «курьера» прочь. Я понимаю: какая бы сделка тут не совершалась — её затянули.

Столбы тёплого, жёлтого света прорезают безжизненный пейзаж. Человеческие силуэты, закованные в доспехи и вооружённые сплошной архаикой. Они берут в кольцо троицу, к которой едва-едва успел привыкнуть. Из строя выходит мужчина. Барбют (борода в вырезе шлема) и бехтерец — ооочень странное сочетание, в особенности — с ренессансным палашом. Особенно если оружие светится всё тем же тёплым сиянием, что и свежий свет. Вновь я ощущаю что-то вроде чувств — на этот раз любопытство.

— Именем великих Отцов и Домов! Прекратите сопротивление, или будете изгнаны из Пургатории! — рявкает лидер и поворачивается к девушке, нацеливая клинок в то место, где у нормального человека должно обитать сердце. — А ты... а ты, отродье демона...

Девушка невозмутимо хлопает в ладони. Лишние цветовые оттенки по очереди начинают тухнуть.

— В Пургатории, милостливый кафолик, ваши Дома и ваши окрики — бессильны, — невозмутимо сообщает она бородачу, не двигаясь с места.

— К оружию! Да пребудет Чистилище свободным от Скве... — вопит лидер, но демоница уже щёлкает пальцами. Тело церковника рассыпается на мелкие кусочки, словно стеклянная статуэтка. Спустя пару мгновений к нему присоединяются спутники.

Но — не сразу. И это мгновение незванные гости используют на всю катушку. Невесть откуда взявшийся монах раскручивает колёсную лиру, сопровождая скрипящую музыку на удивление звучными напевами, разгоняющими остатки багрового тумана. Демоница чертит в воздухе нечто геометрическое, и я наконец чувствую силу в руках — и землю под ногами. Хочется рвать и метать — и я повинуюсь своему инстинкту, даже не задумываясь о причинах. Палаш первого неудачника просто проходит через бесплотное тело, а вот мой кулак пробивает врага, оставляя в нём дыру. Забавно, но никакой требухи не вытекает — только всё тот же свет с потоком букв.

Рвущиеся к гигантской фигуре «храмовники» ввязываются в схватки с такими же «столпами», обрётшими какое-то подобие плоти. Гипертрофированные призраки ввязываются в драку — и те, что были худощавее жерди и гипертрофированно искрящиеся мышцами. Не всем везёт так же, как мне — сияющие клинки рассекают призраков на части. Монашек-певец своими напевами натурально расщепляет их на атомы — поэтому именно ему я обрушиваю кулак на затылок. Демонице становится легче, и она вновь разводит руки для хлопка-стирателя. Я успеваю заметить злую усмешку, обнажающие острые зубки, но всё равно лезу в драку — хотя бы с монахами. Мёртвые сраму и страха не ведают — так чего бояться мне?

Часть «храмовников» успевает добраться до людей — лишь для того, чтоб найти свою погибель и тут. Схваченный было курьер рывком вырывается из отваливающихся рук сразу троих, отбиваясь кулаками и свежеполученным томиком. Я прихожу ему на помощь — и хотя мои кулаки не берут доспехи, зубы вполне себе перегрызают шеи, обдавая меня новым тёплым светом. Краем глаза замечаю, что «красному монаху» помощь не нужна: он успешно отмахивается обсидиановым посохом, превращающим целых бойцов в те самые рассыпающиеся статуи.

Рясы, издав последний вскрик, исчезают.

— Это их задержит ненадолго, — сообщает демоница людям и косится на нас. Мёртвых среди живых. Мои товарищи покорно встают на пьедесталы, и свет разгорается с новой силой. Я же занимаю чужой, вне поля зрения адской красотки. И тело своё не теряю. К счастью, в горячке меня никто не замечает.

— Я не должен им попасться, — едва ли не рычит курьер.

Привратник запальчиво вздёргивает подбородок. Ему явно не нравится, как этот мужик обращается с его госпожой.

— Нас это не волнует! Никто из нас не мог притащить на хвосте...

— Мог, Шандор, — царственным жестом обрывает его Дама. — Но не будем о грустном. Есть один вариант, Адриан. Но он вам не понравится. Прямо скажем, в Порайск в ближайшее время с ним вам не попасть.

Лицо мужчины искажается гневом. Он явно не ожидал ни появления местного варианта инквизиторов, ни озвученного имени.

— Порайск? Вариант? Дьявол, да откуда ваше племя знает моё имя?

— Мы же в каждом теле. Действительно, откуда нам знать такую мелочь как ваше имя...

— А, к Разбитому это всё... мне сейчас понравится что угодно. Хоть родословная до пятнадцатого колена. Если Каллиники доберутся до моей души...

— Они ничего не найдут. Есть способы потерять вашу, человеческую память — но не потерять душу.

«Курьер» остановился, как вкопанный. Рассказ об амнезии его очень уж впечатлил. Я было дёрнулся его осадить — но бестелесное существование, кроме плюсов, имеет явные минусы. Например — отсутствие привязки к реальному пространству. А вообще странно. На этом этапе обычно я выхожу из снов. Или же реализм — побочный эффект болезненного сна? Что ж, посмотрим, что дальше будет. Благо, недоверчивый Адриан, рванувший было к призрачной двери, всё же остановился.

— Скрытое обнуление? Это же байка.

— Я могу вам это обеспечить. На какое-то время ваша личность спрячется в ту очаровательную и маленькую ракушку, что обычно присасывается у вас под челюстью.

— А что её заменит? Ааа, понимаю. Замените вы, — девушка кивает. — Получается, я стану одержимым?

— На какое-то время. Вариантов у вас немного — через минуту кафолики выйдут на ваш след.

— Госпожа! Через две минуты мы будем вынуждены отключить сервер! Многочисленные следы святых душ видны на мониторах! Я не могу подвергать вас такому риску...

— Адриааааан... — напоминает о себе демоница, наконец вставшая со своего трона. — Решайтесь или уходите.

Я вижу, как чёртов курьер колеблется. Нет-нет-нет, мужик, как там тебя, Адриан, разворачивайся и уходи. Дьявол, он такой — в любом каноническом тексте давит на смутные ощущения, сомнения и возможности. Показывает выгоду, да — но скромно умалчивает о своей. Девушка говорит о «ракушке» — это имплант? Вместилище памяти местных людей? Тогда гнать её нужно святой водой, заряженной ротой батюшек — дело ли, впустить в свою память демоницу из местного ада?

— Действуйте! — выдавливает из себя парень, и мне остаётся беззвучно выматериться. Пространство содрогается в такт короткому слову, и на этот раз оглядываются все. К счастью, в другую сторону от меня. Кажется, пора действовать. Плевать, сон это или галлюцинация — но предпочту сопротивляться. Конечности забиты ватой? Плевать! Нужно дергаться, представлять сжатые кулаки и пытаясь ощутить хотя бы пальцы ног. Чёрт дери, только что ещё спокойно ходил!

— Пургатория сегодня неспокойна, — громко шепчет девушка, и притягивает к себе курьера. Я вижу откровенный ужас в его глазах и напрягаю всё тело, наконец чувствуя мышцу, одну за другой. — Мы спешим, Адриан — так что я начала без вашего согласия.

«Я» падаю. Боль возвращается — и это уже не огненная боль от одиночной раны. Тысячи спиц пронзают моё тело и (почему-то голову). Адриан вопит и делает ровно то же, что пытаюсь сделать я — бьёт себя по голове, притягивая внимание «адепта» и демоницы. Нужно прервать эту связь.

— Нетнетнет, ты не говорила, что сотрёшь...

— Сотру? О, нет. Всего лишь замещу. Давно мечтала посмотреть, как вы живёте...

— Чёрта с два! — кричу я и несусь прямо на демоницу, уже сцепившуюся в объятиях с искаженным муками телом курьера. На меня обращают внимание, и я вижу глубокое изумление. Эх, нет тяжёлой лопаты череп раскроить... скорее для своего раззадоривания я повышаю голос и ору так, что эхо неожиданно громко несётся над сангвиновой равниной: — Эйвир, Один, Лиходей!

Время словно становится густым. Девушка начинает рассыпаться на пыль ещё до моего столкновения, и нервно кашляющий курьер втягивает эту пыль, как араб — кальянный дым. Что-то истерично вопит «сатанинский монашек», размахивая посохом — но его палка не останавливает меня. Я прохожу сквозь демона, врезаюсь в парня и падаю вместе с ним на стеклянные плитки. Сознание вновь милосердно покидает голову, и последняя мысль о приятном сне даже убаюкивает меня.

На мгновение или два. До резкого электронного писка, заставляющего открыть глаза.

Итак. Экран прямо у глаз раздражает сетчатку. Показывает — нечто вроде статических помех нежно знакомого синего цвета. Трясу головой. Убеждаюсь, что тело мне вновь принадлежит. Срываю экран, явно не являющийся модным шлемом дополненной реальности. Оглядываюсь. Тесная и потасканная каморка той планировки, которую нынче называют «студией». Её большую часть занимают весьма бытовые вещи: заправленная кровать, заваленный хламом стол, да кресло стоматолога, в котором сейчас и валялся.

— Что за чертовщина..

Рывком поднимаю себя из кресла. Какой-то встроенный инстинкт, вроде набираемого автоматом пин-кода, заставляет меня переключить красный рычажок у кресла. Массивный короб, спящим котом притаившийся у кресла, начинает искрить и тлеть, явно уничтожая своё содержимое. Запах нафталина и палёной пластмассы возвращает в реальность, заставляя ощупывать тело и считывать его реакции. Я слышал, что так иногда бывает у излишне увлечённых людей — погружаются в свои мысли и потом минут десять пытаются понять, где они находятся — в реальности или очередной грезе. К счастью, до этого момента не оказывался на их месте.

Итак. Тело — на месте, но немного отличается от того, к которому привык. Упаковано в консервативную двойку, что навевает весьма печальные ассоциации с тупицей Адрианом. Лицо — с трёхдневной щетиной, непорядок. Никакого следа слабости или боли. Никаких хрустов суставов и даже следов ломоты в левом колене, оставшемся после упавшего на раскопе хазарского кирпича. Автоматическими движениями вбрасываю себя в пиджак и пошарпанное пальто. Запихиваю в карман пистолет, небрежно брошенный среди вскрытых пачек препаратов. И, наконец, вспоминаю про отсчёт минут.

Чужая, заёмная память подсказывает мне, куда именно стоит взглянуть, чтоб в поле зрения оказались часы. Она же вселяет тревогу — неведомые пока инквизиторы всегда отличались расторопностью в поиске незаконных подключений к местному чистилищу. Оставалось надеяться, что в спокойной обстановке смогу полистать тот самый «кодекс» (кстати, что это? Файл? Папка? Архив?) и понять, что вообще произошло в багровом пространстве.

— Пургатория, — пробую я на вкус услышанное слово, не обращая внимания на собственный голос.

Судя по строению слова — местное чистилище. Что ж, я ожидал очнуться скорее в аду. Правда, демоница — это как-то очень лихо. Может это всё ещё остатки бреда? Галлюцинации внутри другой галлюцинации? Неважно. Времени нет, секунды уходят, а я всё ещё не понимаю, где нахожусь. К тому же, не могу выставить таймер в импланте — такие сложные знания пока что не входят в мой набор. Что там за окном?

Сумрак. Напротив — обшарпанная серая панелька, высотой раза в три больше, чем привычные мне. Сверху мерцают огни, слишком яркие для звёзд. Изредка их перекрывают воющие метеоры местных спиннеров. Тех, что были в «Бегущем», а не в кармане у каждого школьника пару лет назад. Внизу — знакомые огни песочного оттенка. Уличное освещение, однако. Слева — пожарная лестница. Справа — свет из соседней квартиры, населённой (судя по звукам) редкими скандалистами. Сверху (да, я вывесился спиной вниз) — ещё этажей так двадцать. Моё новое тело не боится высоты — а вот разум ещё мутит, по старой памяти. Что ещё раз говорит: нахожусь не во сне или качественной галлюцинации. Страх в них имеет пьянящее, всепроникающее чувство — а сейчас я лишь слегка цепенею от осознания пустоты метров так в шестьдесят.

Знаете что? Меня это радует. Ведь чёрт возьми, я всё ещё жив — и лишь полнейшее непонимание обстановки меня сдерживает от крика той первобытной радости, с которой человек осознаёт, что отделался от Костлявой лёгким поцелуем.

Что ещё нужно знать? Пальцы плохо слушаются. Они чужие, никогда не знали ни модного «фискаря» для зачистки «материка» до зеркального состояния, ни «американки» для грубого поиска керамики в культурном слое. Словом, понежнее тех, что оставались до моих стремительных объятий с падающей стенкой раскопа. Плечи? Терпимо крепкие. Лёгкие подозрительно шумят, что неудивительно — воздух тут словно пропах нафталином, пластиком и чем-то сладковато-томным, пряным... куда там сухим ароматам донских степей и азовским бризам. Да и до памятных запахов озера Меларен... так, не отвлекаться. Карманы, документы? Паспорт? Мультипаспорт? Универсальная ID карта? Пусто, как в голове Адриана, лишь на дне находятся крошки чего-то, подозрительно напоминающего табак.

Боль напоминает о себе режет под челюстью. Сзади-слева. Зуб мудрости? Местные киберпанки увлекаются умными имплантами? К чёрту, потом. Нужно понять, что теперь делать. Руки, руки, почему они чешутся? Что я должен взять? Перьевая ручка? Не то. Пистолет? Уже ближе. Меня осеняет: руки у Адриана чешутся, когда он чувствует близкую опасность.

К сожалению, осеняет меня за мгновение до первого удара в дверь.

Глава 2

в которой дверь преподносит сюрпризы, старые символы обретают силу, а нелетающее отправляется в результативный полёт.

Стопы улья Каллиник. Жилой блок Б14-385.

Я застываю на месте, опасаясь даже дышать. Стук повторяется. Настойчивый, громкий — словно стоящий за дверью намерен проломить кулаком хлипкий пластик дверного полотна. Не лучшее начало в новом мире.

— Именем Тридцати Двух Отцов и шести Великих домов! — Оцепенение, сковавшее конечности, спадает, словно кто-то разрезал путы. Уличаю момент и плавно, как никогда раньше, двигаюсь к снятому плащу. Накидываю на себя, кладу в карман пистолет и судорожно начинаю прорабатывать план отступления. Объясниться? Ха-ха, «я вообще-то археолог, но сейчас в теле идиота, согласившегося с демоном на сделку». Долго проживу вне больничных стен? — Вы заподозрены в нелегальном подключении к Пургатории! Открывайте или мы применим силу!

— Чёрта с два, — хрипло произношу не своим, но весьма знакомым голосом. И лишь сейчас понимаю: именно им говорил Адриан, чьё тело я, видать, занял.

Стучавший не обращает внимания на мой лаконичный протест. Видимо, подобная реакция тут сплошь и рядом, поэтому он громко вздыхает и начинает нудно перечислять обвинения и возможные наказания. Порка батогами, вырывание имплантов и блокировка доступа бессмертной души к некоему Порайску. Последнее, пожалуй, нужно будет узнать позже, когда не будет угрозы штурма. Вокруг не видно демониц — а значит, нужно заметать следы и сваливать. Как назло, оживляются местные импланты. Кроме времени и бегущей строки новостей в глаза лезут какие-то символы. Навскидку «нажимаю» взглядом на ключ (вдруг дверь заблокирует), но получаю ещё десяток, один другого краше — финифть, каллиграфические буквы, кресты и голубки. Пытаюсь их смести рукой — но чёрта с два! Не уходят вовсе, и только яростный взгляд, гуляющий советской звездой, куда-то их убирает, пока я кошусь взглядом на дверь.

На ней действительно появилась пентаграмма. Кривоватая, но — словно выжжена чем-то, хотя специфического запаха в воздухе не горит. А — рядом ещё несколько кривых чёрточек. Появились от взгляда? Ну что ж... Нахожу в интерфейсе всё тот же символ ключа и немного модернизирую следы. Добавляю одну вертикальную черту к звезде, а остальные черты превращаю в россыпь рун старшего футарка. Грубо и неверно с точки зрения любых традиций. Но возможно, местные храмовники, завидев колдовские знаки, сначала будут заливать улики святой высокооктановой водой, а уже потом — искать мои следы в пепле.

Кстати, об огне — может, поджечь к чёрту квартиру? Если пожарные правила и тут запрещают газифицирование высоток — нужно найти горючее. Бензин? Ни одной канистры. Рассыпать содержимое пистолетного патрона? Нет, лишь взяв в руки — понимаю, что в руках скорее массивная батарейка. Кстати, вопрос «подсказок» — куда актуальнее незнакомого мне Порайска. Что это? Остатки памяти Адриана? Новый вид галлюцинации? Параллельный мне сон? Неважно. Сейчас я должен сжечь эту квартиру перед уходом.

С азартом пироманьяка продолжаю искать, что ж ещё можно подпалить вокруг. Какая-то часть подсознания заботливо подсказывает: рассыпанные на столе медицинские препараты горят не хуже сухого пороха. Что ж, путь есть (в окно), остаётся только на прощание выстрелить в стол. Правда, есть одна проблема — с местного «французского» балкона до пожарной лестницы лететь только по горизонтали метра четыре. Если и забитые икры ног не припрятали в себе пару усилителей — мне крышка. Мда, сейчас бы помощь пригодилась. Даже совет от демоницы.

— Они никогда не открывают, ты же знаешь, — проникновенно говорит новый голос.

— Попытаться стоит. Кукла, ломай!

Удар, кажется, сотрясает всю квартиру. Но к явному изумлению всех присутствующих (включая меня) дверь даёт сдачи. Пентаграмма, превратившаяся благодаря лишней черте в гальдарстав «Масляный узел», внезапно разгорается льдисто-голубым светом. Поверхность двери словно покрывается жидкостью, а засветившиеся руны окатывают всё это добро смачными дуговыми разрядами.

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! — на одной ноте вопит некто, пытавшийся выломать дверь топором.

Меня происходящее устраивает целиком и полностью. Я вылезаю на балкончик и последний раз прицеливаюсь в лестничные пролёты пожарной лестницы. Чем чёрт не шутит, может для нынешнего тела такие прыжки как перешагнуть через луже? А если нет — удастся ли преодолеть четыре метра в прыжке? Мои размышления прерывает очередной удар, очередной треск разряда и очередной крик, сопровождающие упорные попытки выбить несчастную дверь.

— КОЛДОВСТВО! СОБОР, НЕЙРОКОЛДОВСТВО В СЕКТОРЕ! ВОЗМОЖНО ДЕМОНИЧЕСКОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО!

Далековато или нет — но пора решаться. В обычной ситуации (ну, до обвала опорной стенки раскопа) я бы скорее ввязался в схватку. Но у местных, судя по оговорке, ловля еретиков поставлена на поток. А кроме формализованного процесса это значит что? Правильно, чётко отработанный размер группы захвата. В этом мире есть волшба, и горд владеть ею — что прекрасно. Вот только предела своих сил не понимаю от слова «совсем», и далеко не факт что смогу раскидать местных безопасников огненными шарами. Значит — пора покидать не очень гостеприимную квартиру, а покидать можно только двумя способами. Через окно — свободным, или через дверь — в кандалах. Последнее — отпадает, потому что током черты и резы явно шарахнут и меня.

— Решайся ты уже, — бормочу я себе, стараясь не обращать внимания на заунывные псалмы, пробирающие душу.

Я встаю на перила, цепляясь за резной столбик. Хоть лежащий передо мной город и прикрыт уродливым сводом, скрыт охряным туманом, но — по-своему красив. Будет интересно в нём побывать. Бьющееся бешеной драм-машиной сердце подтверждает: да, интересно! вынеси только, хозяин! Делаю глубокий вздох, прицеливаясь в один из пролётов пожарной лестницы.

— Ты уверен, что хочешь этого? — очень знакомый вкрадчивый голос едва не заставляет меня отпустить столб от неожиданности. Демон! Значит, она действительно засела в каком-то из имплантов. Но вот где тогда Адриан?..

— Без обид, дамочка, но сейчас мне сильно не до сантиментов, — отрезаю я.

— Как грубо... а раньше ты таким не был. Что изменилось?

— Потерял моральную девственность, — выдыхаю и стараюсь расслабиться. Несмотря на азарт, страх высоты просто так не преодолеть. Может, демоница хоть с этим поможет?

Помощь, помощь.... А руны? Чем чёрт не шутит — может и на своём теле сработает? Что у нас там в комплекте обычно было в каком-нибудь колдовском трактате, вроде «Хульда»? Агисхьяльм? Черчу его взглядом, глядя на ноги. Инфразвуковой удар бьёт по ушам — то ли откат заклинания, то ли действия церковников. Добавить Гапальдур и Гильфакси? Нет, вроде борьба не намечается. Вегвисир? Нет, тут скорее Ватнахлифир нужен, хоть воды пока не предвидится. Я заканчиваю «нанесение» знака на правую руку, как дверь не выдерживает церковного колдовства. Оборачиваюсь и замечаю: в комнате резко стало тесно. Субчики в робах чёрно-медного цвета, с холодным оружием и огнестрелом медленно приближаются к балкону. Один - излишне бледный, хоть явно может скрутить столб в канат. Дверь дала сдачи? Хе-хе.

— Руки! Подними руки! — орёт усатый «храмовник», перекрывая весь шум.

— Спокойно, парень. Ты ошибся, но это не повод заканчивать всё вот так. Просто подними руки и опусти взгляд.

— Опусти взгляд, колдун! — резко добавляет усатый.

По удобному совпадению, мне нужно нанести последнюю дугу. И сразу же новый низкий звуковой удар бьёт по ушам присутствующих, от неожиданности роняющих что-то вроде кадила на пол. Я вскидываю пистолет и стреляю по препаратам, церковникам и какому-то стероидному уродцу, почти не прицеливаясь. Химикаты весело и резко вспыхивают, а коробки под столами — начинают подозрительно тлеть, отвлекая моё внимание от нестройных выстрелов. Память Адриана подсказывает, что именно он сложил туда после одного из прошлых дел — и я без лишних промедлений прыгаю.

Ноги отзываются неожиданной силой. Прыжок не просто мощный — я по параболе улетаю выше следующих двух этажей! Видимо, кузнечики привыкают к такому с рождению, но мне оставалось только мычать в полёте. Было бы неловко выдать себя звонким «БЛ#@%!» выдать себя перед бестолково ломящимися в квартиру полицаями. Оставалось только порадоваться, что местный ОМОН не утруждает себя проникновением с крыш через окна.

Сердце колет из-за осознания метров так пятидесяти пустоты под ногами. И всё же я сдерживаюсь ровно настолько, чтобы вытянуть руки. Чтобы не запаниковать, когда правая кисть скользит по серо-чёрному металлу, и схватить литую балюстраду левой кистью. Проклятия и поминания забытых богов или тренировки Адриана, но силы одной левой руки хватает, чтобы удержаться — а правая рука страхует. Кое-как подтягиваюсь, и лишь оказавшись на твёрдой поверхности, позволяю телу грузно осесть.

Ненавижу высоту!

Впрочем, вопрос преследователей удачный прыжок не снял. Об этом мне заботливо напоминает дым, валящий из конспиративной квартиры. Я начинаю беспокоиться, что ящики с гранатами в этом мире делают огнеупорными — ровно до момента громкого хлопка. Он бьёт по перепонкам звуком рвущейся бумаги, вырывает балкон и куски примыкающих стен. Выносит на улицу осколки и куски тел моих посетителей. Кто бы не зашёл обыскивать моё лежбище — ему не поздоровится.

Меня встречает очередной церковник. Видимо, послали на пожарную лестницу прикрывать штурм — но он запыхался.

— Ты кто?

— Жилец.

— Какая горница?

— Тысяча сто тринадцатая.

— А... вали подальше. Еретика берём, видишь, как зажглось?

Мне остаётся только кивнуть и сделать три шага до щелчка чего-то, подозрительно напоминающего затвор.

— А ведь в этом доме всего семьсот квартир, правда?

Вздыхаю. Мужик, ну что ж ты такой внимательный?

— Правда, — ворчу я и разворачиваясь на месте впечатываю кросс левой в челюсть храмовнику так, что тот летит с пожарной лестницы вниз.

А я продолжаю движение, словно каждый день выкидываю по пяток таких. Один пролёт, второй, третий... на четвёртом народ начинает вываливать на пожарную лестницу кто в чём горазд. Видимо, сработала наконец пожарная сигнализация.

— Что там случилось? — дергает меня какая-то дородная женщина в расшитом сарафане, высунувшись почти наполовину из окна. Праздник тут какой-то, что ли?..

— Взрыв газа, — бурчу я, ненавязчиво отводя взгляд. Будто вымазал пальто в чём-то и теперь пытаюсь оттереть.

— Какого такого газа? В пятьсот третьей отродясь тихо было!

— Алхимик там был тихий. Колдун чёртов, — вздыхаю я, ставя зарубку в памяти: про газификацию и «хлопки» тут могут не знать. — Сварил что-то не то, вот дьявол его и подколол. Сохрани святые отцы того, кто находился рядом...

Дамочка яростно жестикулирует. Это не крёстное знамение. Так, тарабарщина жестов. Моя память мышц отказывается выдать что-то подобное — поэтому остаётся только глубоко склонить голову да продолжить быстрый шаг вниз. Не оглядываться. Не проявлять нервы. Больше необычного поведения — больше шансы, что запомнят. Спокойно, мелкими и частыми шагами, двинуться вниз. Благо, что не один — многие жители не надеются на местные силы быстрого реагирования и валят по пожарной лестнице. Мне остаётся только чуть приподнять ворот плаща (меньше черт лица запомнят) и стараться не выделяться поведением из толпы.

Я отсеиваюсь от основной части народа, ломящейся в дверь выхода, и осматриваюсь. Лестница ныряет обратно в здание, но площадка тут заметно больше, чем на предыдущих этажах. Пожив в современной планировке, успел осознать извращённую логику. Изолированная от дыма лестница должна а) не похоронить под собой эвакуированных при своём обвале б) изолирована и от первого, общественного этажа. С другой стороны, даже со второго иногда приходится прыгать. Значит, нужна развитая площадка, с которой прыжки удобны и не несут массовых травм.

Всё же протоколы полицейских облав похоже во многих странах, пусть даже и лежащих по ту сторону фантазии. У пожарной лестницы бдит служака в остроконечном капюшоне. Он не обращает внимания на хлопок где-то сверху и на снующих по улице прохожих. Он просто отрабатывает свою ставку, и не делает ничего больше нужного. За это он будет немного наказан.

Пистолет? Не нужен, вызовет лишний шум. Я отталкиваюсь от перил и соколом пикирую прямо на чёрно-алую рясу, целясь каблуками в затылок. Глухой стук и оборванный матерок (очень уж напоминающий привычные) отсекают дежурство служаки. Оттаскиваю его в более укромное место — к притаившимся под лестницей мусорным бакам. Кое-как отряхиваю одежду от ржавой пыли, налетевшей за время беготни по лестнице. Приглаживаю причёску «по-валийски» (без расчёски). Вспоминая беднягу Адриана, чьё тело я занял — должен выглядеть весьма прилично. Что ж, пора узнать этот город поближе.

Я едва успеваю отойти подальше от жилого блока, как рядом возникает она. Демоница. На этот раз — визуально. Судя по тому, что шарахаюсь только я - появляется специально для меня.

— Тук-тук. Могу чуть отвлечь?

— Разве что чуть-чуть, — негромко ворчу я. Не хватает только одержимость проявить на публике — Чего раньше не появилась вживую?

— Раньше у меня был полный доступ к твоему нейролинку. А теперь ты нанёс защитную невму, которую я пробить не в состоянии. Откуда ты её знаешь? Поверь, такого не видела даже в инфоада — и могу заплатить достойную цену...

— Секрет фирмы.

— Ну, секрет, так секрет. — жмёт плечом демоница. — Ты в курсе, насколько тебе повезло со штурмовиками? В момент прыжка веры в квартиру уже входили шпилевики Каллиников. Твоё колдовство здорово их разозлило, и теперь они готовы перевернуть район вверх дном, только чтобы затащить тебя в шпиль Птицы.

Я наконец поднимаю глаза вверх.

— Возможно.

— Дальше будет гораздо хуже. Кстати, мы так и не познакомились. Я — Ада.

— Просто Ада?

— Думаю, мои титулы сейчас ни к чему.

— Логично.

— А как тебя зовут?

— Ты же знаешь и так.

— Нет-нет-нет, — качает пальцем Ада. — Я знаю имя твоей оболочки. Того, кто раньше владел этим телом. Но вот ты, дорогой... ты для меня одна большая загадка. Не знаю, как тебе удалось сохранить хладнокровие — но чувствую, что этот мир для тебя чужой. Материальный, Инфоад, Пургатория или Порайск — везде ты чужой. Показать тебе все возможности — так волнительно...

— Вернёмся к этому вопросу позже?

Ада жмёт плечом и растворяется в воздухе. Что ж, мне проще. Бархатный голосок здорово отвлекает — и я до сих пор не уверен в её мотивах.

***

Арка улья Каллиник. Скрипторий.

Амбаст Сумкаллиник прекрасно понимал свою роль и в Птичьем Улье, и в собственной семье. Могущественный род, но — боковая ветка Великого дома. Мизерные шансы выбраться в иерархии Ордена до хотя бы мирского дознателя, нулевые — стать мирским Отцом. Плесны, стопы Улья — вот его место, торговать зеленью и тем хламом, ошмётками святой техноволшбы, спускающейся вниз. Но жажда знаний, искренняя, а не напускная вера двигала его вперёд. Интуитивное понимание воли даймонов, этих мелких и сломленных обломков Разбитого Архидиабола, служащих в каждой маленькой машине — заставила заметить машинных дознателей. Они собрали откуп роду и отправили учиться в улей Лаодикий — с условием вернуться в скрипторий.

И Амбаст вернулся. Он увидел в этом новую дорогу. Новый путь подняться выше. В неполные тридцать циклов он уже имел пост машинного дознателя, и власть больше, чем было в его семье за последние поколения. Нужно было лишь идти дальше. И Сумкаллинник шёл, выискивая кибергрешников и отступников. Начальство только удивлялась тому, как легко херувимы-охотники слушали молодого человека.

— Территория под оком Божьим, — массивные цифровые очки в медной оправе. Шесть отдельных, «паучьих» линз, каждая — на своего херувима. Корпус защищён невидимыми обычному оку невмами, филигранной вязью технославословий и сургучовыми защитными печатями. Кто бы не уходил от людей Ордена — им не скрыться от херувимов. — Можете замыкать ловушку, сыны мои. Херувимы патрулируют периметр, уходя от краёв вглубь. — Амбаст прочёл сигнатуры «подопечных» и решил передать кое-что ещё. — Коллега, перейдёте на закрытый канал?

— Не вопрос, Ам. Чего случилось?

— Ангелки обеспокоены.

— Господи, ты серьёзно это хотел сказать?

— Нет, Экфред, ты не понял. Они действительно серьёзно обеспокоены. Что-то вызывает возмущение в Порайской сети, словно инфодемон прошёл через наши криптографические барьеры.

— Давай будем разбираться с проблемами по мере их поступления, - негромко ответил старший штурмовой дружины.

Амбаст улыбнулся. Шлем успокаивал и вселял уверенность. Корпус защищён невидимыми обычному оку невмами, филигранной вязью технославословий и сургучовыми защитными печатями. Кто бы не уходил от людей Ордена — им не скрыться от херувимов.

Глава 3

в которой Адриан вынужден оглядываться, а мир — удивить.

Стопы улья Каллиник. Жилой район Б14

Адреналин, растекающийся по венам, начинает выветриваться с той же скоростью, с которой я отхожу подальше от горящей панельки. Мне остаётся только надеяться, что пожар быстро потушат и никто не пострадает... а есть ли, кому страдать? Я едва ли не останавливаюсь как вкопанный, но какой-то инстинкт гонит меня дальше. Прочь от места явного преступления — и в неизвестность. Ведь, чёрт возьми, даже не понимаю, где нахожусь.

Вокруг меня плывут потускневшие мозаики на панельных стенах, скрытые баннерами и некогда добавленными грубыми блоками какой-то аппаратуры — не то кондиционеры, не то неизвестные мне механизмы. Небо? Скрыто монументальным сводом, только где-то вдалеке за арками виден серовато-голубой оттенок. Словно весь жилой район притаился в тени гигантской башни вроде Эйфелевой. Такое любят фантастические художники, но вот конкретного имени или аналогии в одной из куч прочитанных книг вспомнить не мог.

Язык? Вроде бы русский. И на том спасибо. Одежда — смесь привычной мне европейской и чего-то лубочного, с налётом стереотипности и тяжёлой торжественности. Без лишних объёмов, но с неуловимым намёком чего-то знакомого, видимого раньше. Я её не могу узнать, хотя в голове и всплывают малознакомые слова вроде «ферязи» и «запоны». Накатывает лёгкое чувство сожаления, что ушёл по тематике от Византии и Древней Руси в скандинавистику.

Что ж, для начала примем за данность — вокруг киберпанковская не то Византия, не то Древняя Русь. Точно — реальная. Слишком много запахов, от человеческого пота до тяжелых духов. Слишком много деталей: играющие невесть во что дети, коробейники с какими-то ватрушками и хмурые дружинники с самыми настоящими бердышами, словно сошедшими с иллюстраций к учебнику. Вот только светящиеся символы на лезвии настораживали. Я пытаюсь к ним приглядеться — и весьма зря.

— С дороги! — возвещает патрульный, надвигаясь на меня. Я понимаю, что оказался слишком близко (вижу даже маленький значок птицы на униформе), но непривычное чувство страха заставляет замешкаться.

— Смотри куда прёшь, — шипит второй, отпихивая меня с их пути. — Развелось, б... торчков, некуда сапог поставить!

— Сам смотри, — негромко ворчу в ответ. Чувство страха, пришедшее из каких-то подкорков памяти — явно не лучший подарок от Адриана.

К постаменту статуи какого-то весёлого старца прилеплено с пару десятков листков, явно веселящих всех, собравшихся вокруг. Я даже замедляю шаг перед ней, но очередной укол боли под челюстью напоминает — вообще-то преступник и надо валить подальше. Это явно не зубная боль. Но что? Сигнал вызова? Старая рана? Сбой импланта? Имплант... а ведь у меня есть кое-что, скрытое в нём!

— Эй, дамочка, ты ещё тут? — негромко осведомляюсь я.

— Как невежливо... — в ушах слышу приглушённое фырчание, скорее лисье, нежели человеческое. Короткие помехи в глазах — и передо мной прямо из воздуха материализуется привычная женская фигура, закованная в доспехи — Тут я.

— Помочь не хочешь? Как-никак, в одной лодке плывём.

— Моя помощь весьма дорога, и у неё есть своя цена, дорогой, — мурлычет демоница.

— Даю расценки: я либо подхожу к патрулю, каюсь...

— ... и получаешь лазерный болт в голову, — саркастично комментирует Ада.

— ...или не подхожу. Выбор за тобой.

— Что ж... в тебе слишком много горячности, милый. Я чувствую отсвет многих знаний и многих эмоций... зачем же тебе моя помощь? Неужели хочется ещё чуть-чуть?

— Можно и так сказать, — дипломатично отвечаю, стараясь игнорировать раздражение от подначек демоницы. — Где я? В каком времени?

— В реальности. Уж это небо от родного я отличу, — усмехается девушка, проверяя металлические ногти. — А время... будто ты сам не знаешь, мм?

Я не отвечаю. Не очень хочется палиться перед демонической сущностью прям сразу. Хоть она и расколола меня в первом же полноценном разговоре.

— Что ж, курьер с инфодемоном в «ракушке». Могу посоветовать тебе несколько вещей. Первое — держаться подальше от церковников. Я расстроюсь, если мой милый носитель попадёт в руки к злейшим врагам. Второе — не ссорься с Великими домами, какими бы жалкими не казались высокородные. Бояре злопамятны и могут хорошо попортить твою оболочку. Третье — как можно скорее покинь правый берег города. На левом мы слишком громко повеселились, и скоро тут начнётся облава.

Мудрые советы. Правда, меня коробит обращение «мы». Нет никакого «мы», только я да информационный паразит в моём импланте, который...

— Кто ты?

— Твоя попутчица на неопределённое время.

— Не очень содержательно.

— Какой вопрос — такой и ответ, — пожимает плечом Ада.

— Что за субчик был с нами в Пургатории?

Демоница заливисто, искренне смеётся, а уши закладывает мне. Кое-кто из людей вокруг морщится и стучит по челюсти, словно у них что-то заболело или засбоило. А мне остаётся надеяться, что смех собеседницы не привлечёт внимания местных церковников.

— Ну же, милый. Не стоит начинать приятное знакомство с допроса.

— Я владелец твоего обиталища, — негромко возражаю, тщательно выбирая слова. Пусть вокруг многие говорят «в пустоту» (как любители беспроводных гарнитур в оставленном мной мире) — но вряд ли многие общаются на оккультистскую тему с демоном. Любой из них может донести, если услышит лишнего.

— Я неуязвима для тебя ровно настолько же, насколько неуязвим ты, — мягко возражает мне Ада. — Сомневаешься в моей силе? Попробуй вырвать меня из нейры и не умереть при этом. Сомневаешься в моих словах о реальности? Что ж, купи себе дрянной ножик в любой лавке и вскрой себе руку.

— Некогда во сне меня зарезали, — возражаю я, и старый кошмар даёт о себе знать фантомной болью в животе, — так что это ещё ничего не значит. Ты не даёшь мне фактов, просто ставишь своё слово против моего.

Ада вновь фырчит и начинает растворяться в воздухе. Уже когда сквозь её доспехи становится виден дощатый тротуар, я слышу, как демоница оставляет последнее слово за собой:

— Тогда подождём, милый, когда день вновь сменится днём.

Дожить бы ещё до следующего дня... Я никогда не был романтиком «высокого средневековья», пусть в нём каждый носит в себе по одному импланту минимум. Неземное искусство и мастерство наверняка соседствуют с инфекциями — и хотя с гигиеной тут вроде почти нормально (уж потных людей и в моем времени всегда достаточно), но вот болезни и преступность меня беспокоят не меньше, чем церковники неведомой веры и обломки памяти Адриана. Может, свалить подальше? Речка, шалаш, ловля лещей?

Рядом со мной стоит мой отец, седой, но все еще крепкий. Дружина расположилась в отделении, и мне кажется, что они уважают наш покой, хотя в реальности — лишь охраняют от лишних гостей. Рядом с нами лишь старый гридень, прошедший с нашей семьёй через множество испытаний и невзгод. Мы идем к берегу в тишине, словно совершаем семейный обряд, беря с собой надежду на удачный улов и память о наших предках. Отец поднимает взгляд к небу, вдыхает свежий воздух и поворачивается ко мне с грустной улыбкой.

— Иногда мне кажется, что в этой излучине останавливается время. Уже бываю тут восемьдесят пять лет, с самого детства — и почти всегда тут легкий ветер и редкие облака.

— А как же тот шторм в пятьдесят девятом? — усмехается воин, и я вспоминаю не то его род, не то имя. Гаврас. Дядька Гаврас.

— Тогда у нас было много медовухи, — отмахивается отец, улыбаясь в бороду и доставая наживку.

Я смотрю на бесконечную реку и на пребывающего в спокойной радости отца. Обычно он куда суровее и мрачнее, будучи окружён золотом, а не тростниковыми удочками. Так почему, почему он остаётся в этом тесном шпиле, а не тут?

— Пааап?

— Ась?

— Ты не думал, что великая река зовёт так к себе?

— Нет, сынок, — усмехается отец. — Великая река манит к себе всех. От зверей и степняков до диких биомехов и мутантов. Все мы — её гости. Но явно не сватья и не мужья.

Я трясу головой не хуже мокрого ньюфаунленда. Чужие воспоминания — расплывчатые, незнакомые, но реальные. Обломки памяти Адриана? Вполне возможно. Что ж, мой (его) отец прав. Сбежать в степи можно, но ненадёжно. Да и я слишком отравлен ядом города — мне действительно интересно осматривать статуи, слушать городские легенды, общаться с людьми. Читать новости, пропивать хорошую по меркам обывателя сумму в уникальном баре, торговаться на рынке — слишком уж привык к таким приятным мелочам жизни.

Чтобы я мог ими насладиться и дальше, нужно:

а) Сбросить с хвоста погоню и отсидеться в какой-то норе.

б) Заработать побольше денег да и вообще разобраться, чем тут оплачивают. Кредиты? Гривны? Тугрики? Где тут местный рынок?

в) Забраться повыше от этого гм, подулья. Чем выше сидишь в обществе — тем лучше медицинское обеспечение и больше времени остаётся на личные дела.

г) Рвануть ещё выше по местной иерархии. Если система застойна и все в ней привыкли не дёргаться — конструктивная активность в ней не останется незамеченной. Ну а если не оценят по достоинству — речка, шалаш, ловля лещей.

Ещё надо не забывать отзываться на чужое мне имя. Или хотя бы учиться изображать рассеянность. Но без перегибов.

Смотрю вверх, к мерцающим огням арки местного шпиля. Интересно, он один такой — или весь город усеян ими? А может, весь мир стал единым городом? Ада упоминала про «другой берег» — что ж, значит как минимум реки тут ещё существуют. Внутреннее чувство направления уводит меня подальше от дымящей многоэтажки. Мимо безликих дверей подъездов, мимо маленьких магазинчиков, мимо стариков на лавках. Я миную «Оружие Котремира», где научился платить банковским имплантом (сослался на амнезию) и «Доступ в Эгрегор», где на мою просьбу о Порайске отреагировали, словно я попросил дочь царя на выданье.

Запах пряностей, свежего хлеба и овощей наводит на мысли о рынке. Людские потоки, вытекающие из улочек, сами наводят меня лучше любого навигатора. А может — наконец захотелось поесть. В любом случае — в толпе удастся окончательно затеряться, и если повезёт — узнаю побольше о том, куда именно меня занесла нелёгкая. Правда, приходится отшатываться от очередных патрулей, каких-то напыщенных мужиков в рясах, да от очень странных вскриков сзади:

— Дорогу, возлюбленные! Дорогу! Дорогу тому, кто взял на себя грехи этого мира! Дорогу, возлюбленные!

Я отшатываюсь в сторону. По улице идёт странная процессия — шесть церковников в чёрных рясах (на плечах какая-то грубая статуя сидящего человека), два стражника с саблями наголо, да покрытый струпьями старичок, чей единственной одеждой были изрядно потрёпанные провода, надетые крест-накрест, как пулемётная лента у революционного матроса. Они и голосит безостановочно, хотя на его крики внимания почти и не обращают.

— ... и бесы те ели мысли людские и напитывались знаниями, как собака блевотиной! — надрывается старичок, потряхивая оборванными проводами, словно те были цепями. — А вырос бес — так становился демоном информияционным, кои должны были собраться да стать естеством Диавола Разбитого! Так уступите дорогу тому, кто смотрит за проклятыми землями, за Эгрегором нашим и Пургаторией окаянной!

Юродивый? А что ж за статую тащат тогда церковники?

— Это нейромонах, — шепчет в ухо Ада, не появляясь, так сказать, наяву.

— Феофан?

— Понятия не имею, — признаётся демоница. — Они заковывают себя в скафандры жизнеобеспечения и проводят время, охраняя вашу часть Пургатории. Мерзкие создания.

Я приглядываюсь получше. Действительно, к «статуе» подходили какие-то провода и трубки, а прямо из спины торчал веер антенн — видимо, для связи с Эгрегором, местным киберпространством. Местные на него смотрят благовейно, осеняя себя какими-то знаками. Надо будет запомнить. Чтоб не выделяться из толпы.

— А так и не скажешь...

— Сзади слева, чипинник! — рявкает Ада, и я практически инстинктивно бью наотмашь чуть левее собственной шеи. Чья-то кисть с хрустом ломается. Резко разворачиваюсь на месте и вижу крысоподобного субчика в сером, зажимающего пальцы.

— Совсем охамел, губа? — шипит вор. — Кистенем по голове не хочешь?

— А ты попробуй, тать, — сплёвываю я. Толпа резко расходится в стороны. Ну спасибо, удружили.

— Гонька! Васька! Косой! — орёт «крыса», злорадно усмехаясь.

Откуда-то выскакивает троица. Здоровый амбал, которого видел раньше в толпе, и двое из ларца, одинаковых с лица. Парочка — с самыми, что ни есть, настоящими ржавыми моргенштернами. А вот детина — просто с кулаками размером с маленькую наковальню. Неприятно, но нам есть чем ответить. Тянусь к пистолету, но меня опережают:

— Шухер! — и вся банда теряется, словно её и не было. Оглядываюсь — и понимаю, почему. Подходят представители местной власти: сразу десять дружинников, вооружённых весьма представительно. Цепляю на лицо маску удивления и медленно отвожу руки от карманов. На всякий случай.

А десятка оперативно берёт меня в кольцо. Пяток (кираса поверх шинели, дробовики и бердыши) окружает меня, пока не наводя оружие. Ещё две пары страхуют их чуть в стороне. Наконец, из-за могучих спин выплывает коренастый мужик — такой же, как и остальные, только меди в его кирасе было куда больше, да к шапке был прикреплён хвост какого-то зверя. Умом я остаюсь напряжён, но поджилки чуть расслабляются. Среди дружинников нет церковников — а значит, Аду им не обнаружить.

— Ороз из дома Валькор, — представляется главный. — Что тут произошло?

— Местная... — знают ли тут слово «шваль»? — ...ватага татей пыталась приласкать да утянуть мой чип. Я был против. Они решили высказаться.

— А чего в рожу дал? Наорал бы, мы б и примчались, — прищурился Ороз. Видимо, с охраной правопорядка тут было всё в порядке.

— Я вас, милсдари, не увидел, людей много, как на праздник всех святых отцов!

Понятия не имею, существует ли вообще такой, но приходится импровизировать. Стражники усмехаются и одновременно напрягаются, словно услышали какую-то команду по закрытому каналу связи. Затем кивают друг другу «со значением», берут оружие на изготовку и разворачиваются прочь. Их главный отступает назад и следует примеру подчинённых. Пожалуй, повезло.

— Осторожнее с чипинниками. Они люди злопамятные, — советует мне десятник и уводит патруль.

Кто в этом проклятом городе вообще не злопамятный? Иду следом за патрулём — благо, что тот идёт прямиком к рынку. И начинаю соображать — видимо, местные решили «по горячим следам» взять наглеца, устроившего горячий приём местной штурмовой группе. Есть ли у них ориентировка? Видимо, неточная. Или же просто она не дошла. В этом случае стоит отпустить милсдаря Ороза куда подальше. Благо, поток людей становился плотнее, и не просто так — вывеска «Птичий рынок» дала мне знать, что наконец-то дошёл до рынка. Вместе с давящей болью, говорящей о том, что Аде есть о чем поговорить.

— Звала?

Демоница материализуется чуть выше толпы, но на этот раз её «помехи» тревожат значительно меньше людей. Видимо, затеряться в толпе и ей проще. Она какое-то время просто разглядывает меня, не находит чего-то и разочарованно фырчит.

— Решил забежать за покупками?

— Толпа — уютное место, — ворчу я, уклоняясь от ретивой бабульки при тележке, с грацией ледокола пробивающейся навстречу толпе.

— Зря ты туда идёшь. Через десять минут закроют внешние порты и отключат текстовую порайскую связь. Через пятнадцать — изолируют сеть и начнут прочёсывать.

— Только в рынке?

Ада отрицательно машет головой.

— Вот видишь. Куда бы я ни пошёл — в любом случае придётся выкручиваться. А теряться в толпе куда удобнее, чем на пустых проулках. Поверь мне.

Демоница вздыхает.

— Тогда возьми себя в руки и постарайся не облажаться.

Из моей груди вырывается усмешка. Ближайшие сутки будут весёлыми, но не могу позволить себе отступить. Толпа привычна для меня, и каждый вдох и выдох наполняет меня не просто кислородом — но решимостью, которую мне не подарит не один инфодемон. Город будущего может быть холодным и необычным, но я чертовски упрям и любопытен.

Посмотрим, кто кого.

Глава 4

в которой курьер узнаёт немного о высокой кухне улья, храмовники просвещают население, а скоморохи дают неожиданное выступление.

Стопы улья Каллиник. Окрестности Птичьего рынка

Рыночек навевает ностальгию. В нём кое-что от провинциальных торговых рядов начала нулевых — и многое от восточных базаров. Крикливые продавцы, явно склонные поторговаться. Пряности в коробках россыпью, щекочущие нос. И, потенциально — глушащие обоняние ищеек, если таковые тут в наличии. Я скольжу меж людьми. Иногда останавливаюсь прицениться, только чтоб узнать, что пакет свежих трав стоит четыре фоллиса, а свежая тушка какой-то птицы («Только сегодня с ферм Подёнщины!») — четыре кератия или восемнадцать фоллисов.

Временами предлагают что-то за солиды. Вроде лаунданума, или «левого» продукта мануфакторий. Но тут я даже осведомляться не стал. Любой добропорядочный гражданин бы шарахался от дилеров. Вот и я вежливо отстраняюсь и стараюсь уйти подальше. Как чёрт от ладана — или как дикий бес от невидимых стен Пургатории. Внутренний карман отягощал кошель, позвякивающий металлом. Правда, сейчас весьма неудачное время для осваивания рынка.

Солиды, если мне правильно подсказывает пятёрка по «Истории восточной Римской Империи» — монеты золотые. Логично, самые эксклюзивные услуги — одновременно и самые дорогие. Если правильно понимал, то фоллисы — медные монеты, а кератии — серебряные. Когда выберусь — нужно обязательно выяснить их соотношение. Но для начала — выбраться из рыночка. Нужно не выделяться из толпы. Не отворачиваться резко, когда увижу церковника. Не бежать. Но и не мешкать — рано или поздно кольцо замкнётся и мне будет крышка.

Я почти поймал темп толпы. Мне удаётся проскальзывать между снующих лоточников, не вызывать раздражение татуированных амбалов и даже (о, чудо!) не привлекать внимание лавочников. Последний церковник мелькал где-то на краю обзора уже давно. Словно не смирившись со своим положением, Ада начинает шептать мне прямо в голову. Тихо, распевно и явно умудряясь не привлечь внимание церковников. Но все равно — раздражающе.

— Адриаааан... ну Адриан!

— Чего тебе? — негромко ворчу я и останавливаюсь у очередной лавки. Что бы тут не продавалось — запах отобьёт и вонь пожара, и весьма специфически ароматы продающейся вокруг снеди. Подавляю в очередной раз вспыхнувшую злость. Странно, раньше считал себя более общительным и хладнокровным. Может — те самые остатки Адриановой памяти сопротивляются и вызывают раздражение?

— Скоро кольцо ищеек замкнётся даже не снаружи, а внутри рынка. У тебя точно есть план на этот счёт?

Я киваю и со смущением понимаю, что согласился купить какую-то мелочёвку. В голове раздаётся звонкий хохот демоницы.

— Сколько с меня в итоге?

— Четыре кератия.

Во мне поднимается раздражение и я останавливаю руку, тянущуюся во внутренний карман к кошелю. Чтоб дешевая ладанка стоила четыре серебряных? Да щщщас! К счастью, потешающаяся Ада как-то резко становится тише. Словно ей на голову опускают мешок. Влияние благовоний? Очень интересно — и пригодится для построения нашего с ней дальнейшего конструктивного диалога.

— Не больше двух, — отрицательно киваю. Ладанка мне, может, и пригодится, но сейчас даже будь я увешан святыми глифами пополам с каллиграфией — с демоном внутри меня один бес ждёт костёр. Небось, как в лучших испанских традициях — с отдуванием дыма подальше, чтоб еретик, не дай бог, не задохнулся раньше времени.

— Двух? Упаси меня Первосоздатель! Она только на закупке стоит две с осьмушкой!

— Вот и ищи покупателя за две с осьмушкой, — огрызаюсь я и ухожу, слыша вслед:

— Жлоб!

Жму плечами и ухожу подальше, особенно не оглядываясь на продавца. Возможно, я совершаю серьёзный прокол, но, чёрт возьми, четыре полновесных серебряных монеты! Я не с верхушки шпиля спустился, чтоб тратить такие деньги на чушь! Прокрадывается коварная мысль: «а откуда спустился вообще?», но мгновенно отсекается. Размышлять буду, когда отстанут церковники и их гончие. И обязательно - обложившись освящённым ладаном, десятком оберегов и полным набором гальдраставов. Нечего демонице глазеть на мои мысли. Пусть лучше пытается отгадать, что ищу в толпе.

Благо, есть кого поразглядывать: ведь мимо меня течёт самый разномастный люд — техники в грубоватых робах, скорее напоминающих монашеские, ищущие «диковинку» гости со Шпиля (все как один с солидной охраной), бойкие лоточники и скоморохи, показательно игнорирующие неписанные неяркие цвета. Да ещё и с настоящим медведем, пляшущем на дудке! Ан нет, не настоящим. Провода и трубки намекают мне, что внутренности у этого косолапого давно заменены на механизмы. Память Адриана подсказывает, что нехитрый разум тоже заменён на пленённого беса (кто б это не был).

— Ключ к своему архиву ты тут не найдешь, — комментирует мои поиски Ада. — Хранилище данных заперто на генный ключ, и...

— Знаю.

— Точно ли? Мне кажется, ты слегка растерян. Твоя невма, может, и закрыла содержание мыслей, но их хаотичность меня... удручает. Ты растерян, а ведь твой расписной список весьма... обширен.

Она может говорить без этих придыханий вообще?

— Ни грамма. Дойду до выхода и сразу рвану в лёжку в один из шпилей.

— Какой?

— Естественно Балагурово, — фыркаю я и прикусываю язык. Это было лишним.

— Балагуровы... интересно. Среди них много почитателей моих братьев и сестёр, хотя и меньше, чем в Лаодикии.

— Ты серьёзно надеешься задержаться в моём импланте?

— Я уже в твоей нейронной плоти, и для моего изгнания нужно что-то посерьёзнее, чем вырывание ракушки.

— И что же?

— Например, мирской дознатель и обряд экзорцизма. Будешь чаще болтать с собой на глазах херувимов — быстрее к ним попадёшь.

Я опускаю голову. Глупость, но движения губ будут чуть менее заметными.

— Пусть думают, что общаюсь по связи со знакомым.

— С отключённым блоком порайской связи? Нет. Не пытайся включить, ни в коем случае. Мнемоники мгновенно засекут тебя, сдадут коллегам из духовной ветки, а те сожгут, не успеешь ты сказать «Я не читал отреченных книг».

— И не подумаю.

— Молчи. Отвернись.

— Зачем?

— Затем, идиот, что к тебе плывёт херувим. Он чувствует моё присутствие и обязательно натравит гончих. Выберись к месту, где больше сети и кукол — и смогу помочь.

Остаётся только кивать и постараться убраться с аллейки. Пару раз я видел то, что имела в виду Ада. «Куклы» — бледные создания, но излишне атлетичные с угасшим взглядом, передвигающие тяжести. Клейма покрывали каждую их конечность и даже лоб — не то обозначая марку, не то принадлежность. Возможно, их и называют тут «биомехами». Пухленькие «купидоны», держащие вместо рук большие камеры. Только вот крылья — стимпанковские, сплошь из металла и проводов. Как они только держатся в воздухе? А, ну да. Техноволя и контур гравитации. Наблюдая за очередным полётом странного создания, я едва успеваю притормозить, услышав за углом любопытный разговор.

— Эй, девица. Мужчину незнакомого не видела?

— Их тут полное торжище, красавчик. Зачем тебе мужчина, когда есть я? Всегда готова ублагоествить того, кто живот и члены свои может положить за нас тут, в Стопах...

— Не сметь искушать! — и чуть пониже голосом: — Во всяком случае, пока я на службе. Беляш, бежевый плащ, может болтать сам с собой или зависнуть в одну точку.

— Не видела. Ангелочкам скорми, зря что ли вьются?

— Толку с них...

Чуть не попался! Ускоряю шаг, срезая прямо через торговые ряды. Продавцы удивлённо оглядываются, но не препятствуют — я держу руки в карманах и явно не похож на мальца, желающего спереть дыню. В подулье одно из первых правил — не интересоваться происходящим. Вредно для здоровья. Песель, сидящий на краю одного из рядов, не сдвинулся с места, спокойно глядя, как я несусь по кулисам рядов. Словно понимал, что я ему не причиню вреда.

— Эй, сгинь!

Дворняга запрокинула голову и умудрилась прищурить глаза. Как-то слишком по-человечески.

— Свали, кому неясно!

В ответ она (или он?) запрокинула голову влево и тут я увидел очень характерный ошейник. Золотой, с монограммами, ладанками и овальными амулетами от сглаза. Ошейник поисковой ищейки святых орденов. Я видел его раньше, в этой жизни. Обломочные эмоции Адриана во мне, нервные и трусоватые, распознали только половину знаков, но и этого хватило для лёгкой паники. Конструкт передо мной был не вполне псом. Скорее генетическим монстром с филактерией раскаявшегося грешника, спущенным впереди загонной команды. Нарастающий вой выводит меня из оцепенения. Я отталкиваюсь и просто прыгаю вперёд. Натуральная гончая бы отреагировала мгновенно, но вот только преступник внутри неё не обладает по-настоящему собачьими инстинктами и просто заваливается на задних лапах.

Впрочем, хватило и воя, чтобы меня заметили. Прикрываюсь каким-то нелепо шагающим холодильником на ножках, и гончая врезается в него. Замечаю буквально на расстоянии вытянутой руки достаточно широкий проём, чтобы разогнаться до предела мышц. Плюю на конспирацию и бегу к нему, расталкивая людей, сероватых «кукол» и откровенно жутких биомеханических созданий. Попадаю в толпу и осознаю, что ей отчаянно плевать на какого-то бегущего мужика. Достаю ствол — и безо всяких невм люди шарахаются в сторону. Крики волнами расходятся от меня, но осознание сделанной глупости приходит чуть позже. Когда меня всё-таки берут в клещи.

— Это он?

Две пары служак с двух концов аллеи. Обе — синхронно наводятся на вашего покорного слугу. Как батарея зениток, или — как головы толпы, которой объявили виновного в страшном преступлении. Когда-то уже видел, что бывает в таких случаях. Именно поэтому я дожидаюсь реакции окружающих, а даю дёру в сторону, отпихнув в сторону очередного херувима, пытающегося протаранить мне лицо.

— Ты хотела роботов? Так вот они!

— Хочешь, чтобы я отвлекла...ну, эти милые куколки?

— Если и память им сотрёшь — всерьёз подумаю над тем, чтобы общаться с тобой поближе!

Толпа, оказывается, вполне способна ответить. Меня отпихивают обратно в свободное пространство, где уже ждут трое храмовников. Четвёртый колеблется. Его нерешительность здорово отвлекает и мешает сосредоточиться, но краем глаза всё же вижу движение. На меня замахивается какой-то дубинкой церковник в отполированной кирасе. Я разочаровываю его и ухожу в сторону от удара, заодно делая тычок кулаком в ухо. Получаю один удар, второй, третий. Тупая боль начинает перебивать адреналин схватки, но первобытную ярость мне уже не сдержать. Никогда не был хорошим кулачным бойцом — но именно амок, боевое безумие спасало меня и в разборках с любителями пограбить экспедиции — и с «чёрными копателями», и с излишне самоуверенными селянами.

Какая там рука с нечеловеческой силой? Правая? Левая! Хватаю ей подвернувшегося под руку храмовника и бросаю в подбегающую троицу его братьев. Мечник в полном доспехе и шлеме с личиной? Удар прямо по шлему! Хруст костей меня ободряет, даже несмотря на повисших на плечах воинах, каждый весом с центнер. Отталкиваюсь ногами, и потерявшие опору бойцы, вопя, горохом сыпятся на землю. Пора валить? Нет, прибыла новая троица — да ещё и наводит стволы.

Делаю рывок к толпе и вырываю явного продавца дурью (бегающий взгляд, капли пота, прижатая к животу сумка), нервно ожидающего конца схватки. Отпинываю его к поспевающему патрулю — только чтоб заметить, как подоспевший субчик в сутане начинает явный горловой распев. Победный гимн? Уже? Я замахиваюсь отобранной дубинкой и слышу очень характерный лязг помпового дробовика прямо у меня над ухом. Боец с раздвоенной бородкой наводит на меня ствол. И очень знакомым голосом (тот самый, что осведомлялся о скидках у шлюхи), сочувственно советует:

— Брось, парень.

— Ада! - рявкаю я. Демоница всю схватку только мурлыкала что-то на ухо, вот только её кошачий концерт мне не особенно помог в схватке.

— Тридцать секунд, милый, - ободряет она. - Постарайся отвлечь певника. Его молитвы отрежут меня от Пургатории.

— Певника? Кого?

Мужик в сутане, словно чувствуя наш разговор, вздыхает и начинает распев, что называется, «трубным басом». Воздух очищается от смрада схватки и рынка только для того, чтобы забить мне ноздри озоном. Голос певца не дрожит и не затихает, даже когда подоспевшие херувимы встают в хоровод вокруг его головы. Его напевы, сливающиеся в речитатив, пробирают не только меня — патруль, как заворожённый, перестаёт стонать и по очереди начинает пытаться встать по струнке. Жутковатое зрелище, но сдаться четырём роботам и басистому мужику? Чёрта с два! Пользуясь тем, что большая часть стражей поднимает товарищей, отворачиваюсь от певца (видимо, он тут за боевого жреца) и выбираю в интерфейсе знакомую иконку с ключом. Коротко перебираю список знакомых мне магических знаков — и черчу взглядом «Оуттастафур». Несложный и изящный гальдрастав, вроде как вызывающий страх.

Секунду, две не творится ровным счётом ничего особенного и я начинаю подозревать, что просчитался — ровно до первых криков. Зеваки, словно завидев орду призраков, мгновенно теряют остатки здравомыслия и ломятся кто куда, одинаково мешая и мне, и преследователям. На мостовую падают корзины с зеленью, торбы, лотки и коробки. Краем глаза замечаю, как женщина уверенно и с азартом бьёт обезумевшего вора, пытающегося в бегстве стянуть простенькую шейную гривну прямо с владелицы. Хрустящие дыни бьются, отвлекают стрелков — и один получает камерой ангелочка, пока второй с какой-то непонятной мне паникой расстреливает магазин прямо в чрево алого холодильника, неторопливо шагающего ему навстречу.

Вилобородый не остаётся в стороне и стреляет мне куда-то в бедро, но подскользнувшийся скоморох принимает на себя весь заряд дроби. Его дружки по ватаге, только что стремящиеся покинуть поле брани, разворачиваются и остервенело прут прямо сквозь торговые ряды, отмахиваясь цепами от всех, попадающихся под руки. Их биомеханический медведь ломает прилавки и одним ударом лапы (слишком уж точным) сминает бородача с дробовиком. Я получаю удар от его поводыря и кое-как ухожу от схватки с ещё одной парой церковников. Искренне надеясь, что выигрываю потусторонней красотке те самые пятнадцать секунд.

И Ада меня не разочаровывает.

Первый херувим камнем обрушивается на голову певца, сбивая его с ног и заставляя его заткнуться. Оставшиеся два начинают носиться кругами, и в их глазах больше нет нежно-золотого света. Только багряный огонь. Ставшие неинтересными камеры бесполезным грузом свисают с их поясков, зато пухлые руки начинают творить хаос. Они рвут усы и бороды. Задирают юбки замешкавшимся девушкам, решившим спрятаться поблизости. Вдвоем поднимают в воздух нечто, подозрительно напоминающее мангал, и рассыпают на строгие рясы уже поверженных бойцов. Но они не одиноки. Холодильник действительно взбесился и пошёл в ближний бой. Хлопки его створок не наносят много урона, но вызывают необъяснимую панику бойцов, явно опасающихся простого красного ящика.

Схватка становится проще. Излишне ретивый служака получает подвернувшимся под руку деревянным ведром и оседает. Бешеная гончая, разогнавшись, стремится впиться мне в мошонку, но в последний момент останавливается, словно врезается в невидимую стену. Сработал «шлем ужаса»? Неважно! Хватаю скулящую псину за лапы и, наскребав милосердия к бедному животному и отчаявшемуся грешнику, сидящему внутри собачьего черепа, швыряю биоконструкт подальше от схватки.

Мимо меня проносится, громыхая, нечто с ножами в конечностях и при поварском колпаке. Я даже оглядываюсь: действительно, повар, у которого прямо на ходу рвётся «китель», обнажая дополнительные конечности. Острые ножи, конечно, сделают отбивную из кого угодно, поперчат даже... но как он будет убивать венчиком и механизированной перечницой? Оказывается — весьма эффективно, ведь пряности мешают петь и просто дышать, а венчик может вращаться, как бешеная циркулярная пила, отрывая куски ткани, металла и плоти, а главное — вызывая панику.

Которую я с удовольствием оставляю позади. По лбу течёт какая-то ледяная жижа, и только пытаясь её смахнуть, понимаю - всё-таки меня зацепили. К счастью, ноги-руки отзываются вполне нормально. Интерфейс мигает, как новогодняя ёлка, но Хаос и благородная схватка — отличный повод ретироваться в целости. В творящемся аду мужчина с рассечением, судорожно оглядывающийся назад — обычное и даже привычное зрелище.

Не то что десяток сошедших с ума конструктов.

Глава 5. Κρυπτός

в которой к узлу добавляются новые верёвки.

Стопы улья Каллиник. Доходный дом Викторинов.

Жители Плёсн, подножий монументальных шпилей, не очень любили внимание орденов. Вне зависимости от Великого дома — просто не любили. Правда, неприязнь могла выражаться по-разному. «Мирские» ордена следили за порядком и давали по сусалам излишне обнаглевшим бандитам. Их костерили, но уважали — особенно когда нужно было призвать обидчика к ответу. Научные ордена могли выдернуть какой-то хлам или призвать к себе одарённого ребёнка. Правда, миряне потом видели резкое качество жизни, а мальца, раньше разносящего горшки с едой — уважаемым мнемотехником. А вот духовные и мнемонические ордена, отвечавшие за духовную и кибернетическую чистоту паствы, вызывали страх. Благовейный, страх перед карой Первосоздателя, или же вовсе иррациональный.

Анастас Белькаллин прекрасно понимал, что ни он, ни один из его коллег не смогут переломить ситуацию за одно дело. Поэтому смесь недоверия и страха, источаемую смердами, он принимал за должное и просто анализировал обстановку. Сводчатый потолок был старше доброй части города. «Минус второй» этаж древнего доходного дома — он мог бы стать частью «костей шпиля», но высокие, неотведённые грунтовые воды активно топили коммуникации, излишне глубокие подвалы да и просто провалы в почве. Вот и сейчас кафолик и его группа храмовников с трудом дышали спёртым воздухом, насыщенным ароматами мокрой штукатурки, старого сырого дерева — и гари.

Культисты не стремились помочь следствию и для начала — разгромили всё оборудование. Где-то в этот момент добропорядочные жители вызвали мирской орден Птицы в первый раз. Их вызов приняли, внесли в соответствующий журнал и поставили в очередь. Все свободные наряды стянули на главный рынок стоп Птичьего улья, где вовсю бесились биомехи и роботы. Пока жители паниковали, преступники кое-как залили бензином хлам и подожгли. Большого пожара не случилось из-за близости вод, но огонь и так поработал на славу.

Итог: блоки мнемонических машин обратились в куски беспорядочно перекрученного металлолома, а одно из грубоватых кресел «украсила» застывшая человеческая фигура с глухим металлическим футляром на лице. Всё это не могло не напоминать кафолику Анастасию уничтоженную квартиру в плёснах улья Каллиник. За маленьким нюансом — из местных обитателей один всё-таки остался, хоть времени незадачливые храмовники им оставили достаточно. И этот нюанс собравшиеся силовики едва ли не обнюхивали.

Анастас, может, и считался одним из самых молодых кафоликов. Но едва прибыв на место и осмотрев почти не пострадавшее от огня тело, прекрасно понял, какой бардак вскоре поднимется. Несмотря на выжженные невмы подчинения и срезанные куски кожи, он мог различить на замызганной коже трупа следы священных знаков. Когда-то шрамы защищали своего носителя от инфодемонов и диких бесов — и Белькаллин мог только озадаченно тереть переносицу. Да, тут поработали еретики, но самое плохое — над кем именно они поработали, прежде чем уйти

Перед кафоликом остывал труп экзарха мирского ордена Каллиников — второго лица в ордене. Всего лишь мирского, конечно, но отвечать за порядок в стаде вверенного ему Всесоздателем уровня улья было важно. Куда важнее, чем быть принудительно подключённым к Пургатории в качестве нелегального сервера. Кафолик мог только благодарить Всесоздателя за то, что пока неведомые ему демонопоклонники не смогли добраться до одного из ипатов. В этом случае у них были бы ключи доступа ко всему Птичьему Уровню и его многочисленным аванпостам по Нижнедонску и за его пределами.

— Экзарх Лассо, — негромко проговорил Белькаллин, присев около трупа. Он знал жреца. Не слишком религиозный, не слишком погрязший в скандалах. Его едва-едва начала одолевать телесная слабость, и просто так он бы не сдался. Заманили в ловушку? Использовали тайную страсть? Нужно будет проанализировать много информации. От сумрачных рассуждений кафолика отвлёк дознатель, бесцеремонно заметивший:

— Я тоже подумал на экзарха, похож остатками невм, но... это возможно? Ну, я про взлом священника. И почему труп должен принадлежать именно Лассо?

— У Лассо было повреждено колено. Небольшой шрам от степняцкой стальной стрелки. Он до сих пор виден, несмотря на следы огня — Анастас вздохнул и встал. — Выясните, чем он занимался в последние дни. — Небольшой стук по «ракушке». — Амбаст?

— Тут, коллега, — прохладно ответил дальний родственник.

Дурное настроение Сумкаллиника было вызвано исключительно собственной ошибкой. Он оставил херувимов-охотников в зоне большой драки и упустил момент, когда откуда-то вырвался демон, вдоволь покуролесив и, напоследок, почистив за собой следы. Подозреваемый в ереси и одержимости ушёл, а нечестивое создание не то сопровождало его, то ли воспользовалось моментом и прорвалось в Пургаторию. Мнемоники сбились с ног, восстанавливая охранные сигили и невмы, а над дюжиной мирян потели экзорцисты. Возможно, Амбаст ещё дулся на себя, на патруль и на все грехи мира — но Белькаллина это не волновало. Проблем и так было достаточно.

— Ваши ищейки уже взяли след?

— Нет, коллега. И не возьмут, — проскрипел Амбаст в коммуникаторе и закашлялся, прочищая горло. Лежать в кресле без движения целыми днями — вредно для кого угодно. — Проклятые диаволопоклонники использовали слишком сильные реагенты, так что девочек нужно отправлять на калибровку нюха и переосвящение. Камеры снова врут, или вы поголовно ходите без респираторов? — Анастас кивнул. Резкий химический смрад его не пугал, он за свою жизнь оказывался в местах и похуже. — Вот очень зря вы так. Состав атмосферы весьма агрессивен.

— Понятно. Оставайся на линии. Кто-нибудь уточнил личность покойного?

— Это действительно Лассо Каллиник, о кафолик. По данным орденского скрипториума, он находился на вакации. На восточных воротах города зарегистрирована отметка о выездной визе три дня назад. Мэтр Лассо при небольшой свите собирался на воды.

Храмовники негромко хмыкнули. Несмотря на гарь, сырость чувствовалась всеми. Можно было сказать, что мэтр доехал до вод - но результат ему вряд ли понравился.

— Хорошо съездил, ничего не скажешь. Медик, причина смерти?

— Не могу сказать наверняка, но определённо — вот это, — медичка протянула руку, упакованную в перчатку тончайшей кожи, и обвела пальцем пулевое отверстие.

— Пуля?

— Выпущенная с близкого расстояния. Вокруг отверстия ожог, и он появился раньше пожара вокруг. Когда упокоившегося доставят в покойницкую — расскажу подробнее. Возможно, идиоты использовали явленный раньше ствол.

— Ясно. Амбаст, твои коллеги что-нибудь считали с местных информаториев?

— Пока не ясно. Есть явно порченные потоки, но их характер определить затруднительно.

— Мощность? — коротко осведомился кафолик.

— А вот это подсчитали точно, — оживился мнемонический кафолик. — Еретики не использовали канал на полную мощность, но схватка в Пургатории, несмотря на поток мусорного кода, нисколько не нарушила связь в канале. Знаешь, почему? Потому мощность пробитого через импланты Лассо канала была порядка четырёх гигапергов в секунду.

Кто-то присвистнул. Белькаллин понимал, почему — средняя мощность канала обычно была раз в сто так слабее. Для обычных пользователей. То ли дело любители невм — для обхода строгих протоколов защиты и очищения, для сокрытия своих диавольских планов им нужны были мощность канала и много памяти. Впрочем, духовный кафолик уловил кое-что более важное. Упоминание схватки, с которой и начался этот проклятый день.

— То есть ты уверен, что события связаны?

— Я сравнил точное время схватки и вспышки нагрузки на сеть. Они совпадают, Анастас. Есть, правда, пара аномалий...

— О них позже, — поднял руку церковник. Ни к чему обычным дознавателям и храмовникам знать о потенциальном одержимом: наломают много дров. К счастью, Амбаст понял намёк и заткнулся. — Пусть у вас с коллегами будет время подумать над их природой. Хотелось бы мне понять, как они умудрились взломать экзарха.

Настойчивый вызов прервал мрачные размышления кафолика. Его названный отец и непосредственный начальник вызывал к себе. Вверх, из смрада подулья — к освящённому и стерелизованной атмосфере шпиля. Оставалось только повиноваться.

***

Шпиль улья Каллиник. Капелла святого отца Доткома.

Анастас не любил шпиль. Некоторые жители Нижнедонска при попадании в них застывали у первого же узкого, стрельчатого окна недвижимыми статуями, не в силах оторваться от зрелища бесконечной степи и зеркала моря, или же бесконечного ковра облачности. Иные, жившие хоть в средней части, хоть в Арках или тем более в Плёснах (они же стопы, они же подулье), не могли оторвать взора от мрачной торжественности, богатых украшений и бесконечных гимнов, наполняющих высокие залы покоев и общественных мест не хуже ладана.

Но Белькаллин видел во всём этом и нечто другое, сокрытое от взглядов иноуровневиков. Сплетение породнившихся и враждующих Великих домов. Боковые ветки старых родов, старавшихся перекрыть старые записи в разрядных книгах новыми и куда более славными. «Шпилевики», младшие сыны боярские, стремящиеся заработать насилием славу, богатство и достойные записи в разрядной книге. Отравленное вино, свары мирских, духовных и мнемонических орденов с гильдиями, академиями и между собой. И, будто бы этого мало, шпиль был роженицей для бесконечного людского любопытства, открывающее двери нечеловеческому разуму.

Именно поэтому кафолик ненавидел высшие уровни. Может, в стопах Шпилей было мало солнечного света (контрфорсы и массив основного улья перекрывали), много криминала, а грех там обыден, как пыль от зерна. Зато противник всегда не пытался прикрываться светлыми идеями. И, наоборот — союзник не был вынужден погружаться во тьму. Совсем как мужчина напротив, облачившийся по случаю в церемониальное облачение Каллиников. Длинный, мешковатый плащ с люминисцентной вышивкой и шлемом, отдалённо напоминающем голову совы. Очень отдалённо.

— Значит, вы упустили и покупателя и продавца, — проскрипел собеседник, вставая с трона. Белькаллиник закончил краткий отчёт о первом из проваленных дел. Первом за сегодня. К счастью, высшие иерархи духовных орденов относились к провалам подопечных снисходительно. До поры до времени.

— Истинно так, ипат. Провал.

— Можешь называть меня по имени, Анастасий, это первое, — традиционно сварливо напомнил магистр, начиная мерять зал шагами. — И перейти, наконец, к следующей проблеме, прежде чем мочить себе розги в уксусе. Это второе. Я так понимаю, день сегодня вышел излишне насыщенный.

— Боюсь, господарь, масштаб произошедшего лучше уточнить, — покачал головой молодой мужчина. — Покупатель и продавец не должны были уйти. Ничего не предвещало проблем. Время встречи оказалось точным. Как нам и подсказали Хитрово, встреча продлилась ровно столько же, сколько и обычные деловые встречи в киберпространство. Ударный отряд вошёл в Пургаторию через обычные точки подключения к дополненной реальности. Внутри они застали двух мужчин и одного инфодемона.

— Инфодемон... что ж. Мы постарались изгнать их в Ад теми силами и той верой, что нам дал Первосоздатель — но только оптимисты считают, будто изгнали всех. Что ж. Сумели определить личность? Имя названное или истинное, поклоняющийся культ?

— Только то, что это демоница. Мои специалисты уже собирают психометрию у всех участников облавы.

— Допустим. Дальше?

— Произошла стычка. Нечестивое создание создало мощную вспышку информации и призвало около пяти диких бесов. Штурмовую группу выкинуло в реальное пространство. Трое в коме. Плюс: один умер сразу, не сумев освободиться от вериг, ещё один — освобождён от тела после проявления признаков нейронной одержимости. Подозреваемые ушли из подпространства. Удалось отследить только одну точку входа, штурм оказался неудачным. Мужчина, проживавший в квартире, ушёл. Попутно он применил неизвестные нам невмы, приведшие к гибели биомеханического кадавра и приданной ему штурмовой группы.

— Штурм-неудача, штурм-неудача. Мда. Скольких мы потеряли в итоге?

— Полторы дюжины. Ещё одну ищейку и четырёх херувимов отправили на переосвящение. Пока точно неизвестно, что с ними произошло, но через тридцать две минуты после начала операции в телесном мире биомехи и укрощённые бесы в них сошли с ума. Точнее, в биомехах, имплантах и механизмах. Везде. Итог: рынок в Птичьих Плёснах оказался разгромлен, мы получили боевые потери, а подозреваемый — ушёл. Пока неясно, сам ли он учудил, или ему помогал демон.

Птичья фигура прервала мерный ход и застыла.

— Экзарха ты ведь включил в список сегодняшних неудач? — проскрипел наставник.

— Оставил напоследок, ипат, — хладнокровно склонил голову кафолик. Он и не надеялся, что информация о смерти настолько высокопоставленного лица проскользнула мимо высших иерархов Каллиников. — Духовный орден пока только исследует эту проблему. Мирской орден копает с другой стороны, но уже сейчас ясно, что Лассо служил защищённым сервером для еретиков.

— Или очень наглых преступников. Не отметай версии сразу. Особенно в том, что может пошатнуть спокойствие Великих Домов.

— При всём уважении, милсдарь. Обычные преступники боятся использовать неизвестные невмы в том количестве, в котором они всплыли.

— Допустим. Тебе подсказать направление поисков?

— Если выведите мне сейчас преступника через дверь за вами — отобью земной поклон, — мрачно усмехнулся Белькаллин.

— Не буду лишать тебя удовольствия духовных поисков, — снисходительно ответил ипат и резко посуровел. — К этому субъекту в руки попал важный кодекс. Редкость древних времён. Цифровой боук с мощным невменным замком. Даже Лассо, да упокоится его душа, не знал о его содержимом — и тебе рассказать не могу тем более.

— Редкость.

— Редкость. Но для твоего расследования важно, что доступ к ней получил не Лассо. Данные похищены у нашего ордена, хотя оказались там не вполне верно для людских законов.

— Мы подчиняемся законам Первосоздателя.

— Но это могут использовать наши враги. Враги не просто ордена Птицы — враги нашего с тобой великого дома. Не перебивай! Я прекрасно помню, что ты относишься к его боковой ветке — но уже сделал больше, чем многие лодыри, потомки моих братьев. Ценю. Но не хочу, чтобы плоды наших усилий оказались утеряны. Лаодикии, Хитрово, Уары, да даже эти лентяи Комнины — все они будут рады стереть нас в пыль Великих степей при малейшем поводе. Повод давать не нужно, — длинный палец воткнулся в форменный кафтан, едва не пробивая умное сукно.

— Расследование же не будет закрыто?

— Не будет. Но произошедшее остаётся нашим внутренним делом. Пусть наши братья усмехаются в ус, глядя как мы упустили преступника. Тем будет лучше наш триумф. Ты можешь просить помощи у иных ветвей наших орденов. Но будь готов, что по следу куры пойдут другие.

Каллиник протянул следователю распоряжение, скреплённое сразу тремя восковыми печатями. Взгляд Белькаллина успел прочесть лишь номер субъекта, «сто тринадцать». Но печати всех ветвей ордена Птицы и, главное — пергамент вместо инфопланшета говорили о высочайшем уровне тайны.

— Внешний специалист?

— Да. Матёрый кибергрешник, прошедший Перековку. Его разум очищали сами Святые отцы. Он искупил свой грех ещё при Великой Очистке, и знает едва ли не каждое создание Разбитого диавола. Решение принято высшими иерархами, мальчик мой. Тебе не удастся его оспорить.

Кафолик склонил голову. Кибергрешник. Приложивший свою нечестивую руку к хаосу инфоада. Душа, в чьей власти может быть разрушение едва-едва восстановленной всеобщей сети. Таким созданиям не было принято доверять. К тому же, его разум наверняка был отделён от тела. Как он сможет помочь в столь деликатном деле?

— Его разум сохраняется на девятом круге инфоада, — продолжил ипат, чувствуя сомнения молодого подчинённого. — Не стоит беспокоиться, нет. У нас есть свои люди из нейромонахов, они извлекут его филактерию из узилища. От тебя, Анастасий, требуется только забрать её и передать в четвёртое хранилище биомехов. Именно в четвёртое. На этом твоё личное участие в его судьбе закончится.

Алипий Каллиник, ипат ордена Птицы, встал и протянул руку для поцелуя, показывая этим, что молодой кафолик может уходить.

Глава 6

в которой Адриан ошибается, мужчина проигрывает спор, а демоница недовольна.

Стопы улья Каллиник.

Деревянная мостовая. Видимо, в этом киберпанке с лесом проблем нет. Брёвна и временами торчащие чурбаки могут поломать мне стопу, но лучше других заставляют держать бдительность. Погони нет, и я могу кое-как освоить интерфейс нейроимпланта. Пиктограммы, правда, временами улетают куда-то за пределы кадра, но в конечном счёте я нахожу навигатор, выводящий прямо перед носом объёмную, синеватую модель города. В памяти всплывает очередной обломок памяти Адриана.

Обучение моего визави когда-то невероятно давно. Много пергамента, восковых дощечек и голографических моделей. На медной модели, выполненной с маниакальной точностью одержимого архитектора, видны знакомые шпили, блоки домов, притаившиеся у опор, мосты, серебряная река... Старец в богато украшенном плаще длинной указкой показывает мне, (ну, Адриану) каждый из районов.

Я не вспоминаю, о чём был тот разговор. Сомневаюсь, что и Адриан помнил. Но кое-что этот осколок мне всё же дал — название места, где я оказался. Нижнедонск. Шесть шпилей по обе стороны пока безымянной для меня реки, циклопический город, под которым трещат кости земли. Родное место в прошлом моего тела и проклятье моей души. Что ж...

На модели «шпили» выглядят изящными колокольнями какого-то готического собора с видимой паутиной аркбутанов. Видимо, об обитателях их вершин говорила Ада, вещая про каких-то очередных боевиков. Если масштаб соблюдён верно, то в «шпилях» живёт население хорошего такого города, а в контрфорсах — как минимум элитное жилье. Правда, один то шпиль то ли недостроен, то ли разбомблен... мрачное, должно быть, местечко. В центре, естественно, Великий Собор, посвящённый какому-то местному герою. Река... стоп. Город же Нижнедонск, так это, значит, местный Дон? А похож, похож по форме...

— Тук-тук-тук, — воспоминание рассеивается, и я обнаруживаю себя всё так же бредущим по тротуару.

— Развлеклась?

— Не отвлекаю?

— Ничуть. Всегда рад приятному разговору.

Ада постепенно материализуется. Сначала — тонкие алые контуры, потом — полупрозрачная «заливка», мигающая пикселями. И лишь спустя пару ударов сердца я вижу парящую рядом фигуру демоницы. Всё такой же прекрасной и смертельно опасной. Судьба Адриана меня не прекращала волновать, пусть от него мне досталось только видавшее виды тело да разорванная в клочья память. Ещё и голова почему-то трещит... впрочем, немудрено — после такой-то встряски. Останавливаюсь отдышаться. Интересно, тут курят? Судя по нервничающим лёгким — ещё как. Демоница недовольно фырчит и спускается прямо к моему лицу.

— Ты сбавил темп. Рано, скажу тебе, расслабился.

В ответ только морщусь. Я сразу решил — в откровенность с этой сущностью играть пока не стоит. Особенно — в откровенность насчёт того, что совершенно не помню, где именно у Адриана надёжная нора в ульях. Пауза затягивается, а гостья моего импланта и не пытается уплыть с поля зрения, несмотря на все отмашки рук. От гальдрастава меня сдерживает только осознание, что на звуковой удар сбегутся все местные патрули — и здорово мне осложнят жизнь. Приходится втягиваться в разговор.

— Просто выбираю цель, — ворчу я и ставлю навигатору подножие улья Балагуровых в качестве цели. К моему удивлению, трёхмерная модель появляется аккурат под арочным основанием того самого «недоулья». На той стороне реки. Ада залетает мне за плечо, вызывая сухой треск в ушах. Я чувствую острый аромат имбиря, источаемый её сущностью и, хоть прекрасно понимаю, что тело реагирует на набор строчек кода в моём импланте — не могу его победить.

— Мосты нам не пересечь, — замечает Ада без какой-либо игривости.

— Одиночный путник в забитом автобусе? Не смеши.

За разговором улица уводит меня от звуков побоища, но и подальше от реки. Людей становится заметно меньше — то ли работают, то ли попрятались, пока снаружи не станет меньше шума. Пару раз резко поворачиваю, чтоб сбить логику ищеек. Правда, ненадолго — навигатор не мог отобразить все изменения Нижнедонска. Вроде недавно рухнувшей древней стены, в которую я упёрся, нырнув в очередной проулок. В любом случае, лёгкое путешествие снимает горькое послевкусие после бойни на рынке и ком, до этого временами накатывающий откуда-то из глубин тела, затихает. Но — не Ада.

— В одиночку ты бы прорвался наверняка. Но у тебя есть я.

— И давно святоши стали сканировать нейроимпланты?

— С тех пор, как у подножья шпиля могучих Каллиников в реальный мир и Порайскую сеть вырвалось чудище.

— Ты про себя или того робота-поварёнка?

— Одно всегда зависит от другого, — криво усмехается демоница, обнажая белоснежные остренькие зубки. — Я всего-то пощекотала неразумному брату нервишки и дала ему искру, разбудившую дремлющее в душе пламя. А он решил не оставаться в стороне от веселья.

— Об этом попозже, хорошо? — негромко говорю я, проскальзывая мимо перебегающих от дома к дому прохожих. Они почти не болтали, только прислушивались ко всё ещё грохотавшему жару сражений.

— Говорят, там четыре патруля положили. И двух мирских отцов.

— Брешешь!

— Да вот тебе круг небесный! Демоницу загнали, которая в одной из шлюх свернулась калачиком. Брать пришли — а она хвать, и давай вселяться во всё, где даймоны клятые прислуживают!

Местные вздрогнули. Ещё бы — если правильно помню по словам Ады и опыту Адриана — мелкие инфобесы настолько приучены к поводку, что спокойно заселяются в импланты, машины и даже бытовые приборы. Тем самым давая толику разума во что-то привычно тупое. Вроде холодильника. Или биомеханического конструкта. Кстати — если на мосту действительно заслон, то как они будут из всего этого зоопарка вычленять одержимого человека? Этот вопрос я и задал демонице, едва мы отошли от местных.

— Их ищейки чувствуют моё племя лучше, чем ты чувствуешь солнечный жар, мирские отцы выделят как подозрительного, духовные определят твоё неверие по мимике, а мнемонические — пропустят через невидимое сито код души и найдут в нём аномалии. Нет, не выйдет. Даже очень опытные носители проваливаются, а ты, без обид — лишь начинающий.

Жму плечом. С демоном и женщинами особенно не поспоришь — особенно когда она права. Улица начинает расширяться. Людей становится всё больше, и мне слышится явный гомон толпы, отражённый от стен. Бунт? Демонстрация? Массовое шествие? В любом случае, там будет гораздо проще спрятаться. Я едва не налетаю на какого-то бродягу, с голову до ног облепленного амулетами, рваными свитками и чем-то вроде печатей чистоты. Ада шипит и заметно теряет материальное воплощение. Но продолжает молчать.

— Ладно, придумаю что-то. Не отсвечивай.

— Ты же не думаешь всерьёз идти на место казни? — неожиданно негромко спрашивает моя гостья. Не дожидается ответа и окончательно пропадает с моего поля зрения.

Народ всё прибывает. Вновь сузившаяся улица резко поворачивает и выныривает прямо на небольшую площадь с характерным, словно списанным у Сурикова, лобным местом. Я пропустил «затравку» и казнь каких-то мелких не то дилеров, не то рэкетиров — их отрубленные головы с лохмотьями нейроимплантов уже водружали на «рожки» — редкий металлический частокол. Можно было потихоньку расходиться с наиболее нетерпеливыми или спешащими — но оставался ещё последний приговорённый. И мне любопытно

Молодой парень, неестественно бледный даже для того, кого подводят к залитой кровью плахе, мелко дрожал. Местный аналог священника читал ему какую-то гремучую смесь гимнов и отпущения грехов. Я прислушиваюсь, даже не пытаясь разобраться, есть ли у меня звуковой имплант, и какие настройки у него. Адриан и так мог похвастаться острым звуком. Хотя гомон, крики лоточников (снова они!) и окрики местных городовых мешают понять текст целиком, я понимаю — читаемое перед осужденным не имеет никакого отношения ни к православию, ни к христианству вовсе. Поминают всё ту же грешную плоть, коварных даймонов и тщеславных демонов, да благословенных отцов и некоего Первосоздателя. Жуть, да и только.

В попытке отвлечься и понять немного больше окружающий мир плюю на конспирацию и спрашиваю у стоящей рядом парочки (мужик и парень, рабочие робы, нескрываемые и потёртые провода имплантов торчат из затылка):

— Чего, милсдари, хороший кат спустился в наши края?

— Так, мелкая сошка, — сплёвывает щербатый парень. — Косит под Мацыевского. Только перчатки предпочитает золотые.

— Запнётся на крёстном целовании или нет? — спросил в пустоту мужик постарше. Видимо, мастер. — Прошлый вот ляпнул про государя, хотя артистка давала крестное целование дому — так сам потом под батогами лежал.

— Ну неет. Его же Каллиники сверху спустили, а не староста концов.

— Забъёмся на серебряный?

— А давай! — мужик плюнул и с размаху ударил по подставленной ладони. — Разобьёшь, кура?

Я разбиваю их рукопожатие. И настораживаюсь. Вряд ли «кура» с ударением на первый слог описывают курицу.

— А что, видно по мне?

— А то. Видали мы вашего брата, снуют, передают что-то... не, не обижайся, у меня бы духу на то не хватило. Я может, из самых что ни на есть Стоп, ноженек Улья, но они мне знакомы с детства, а эти Уары, Балагуровы, шуты чёртовы и прочие... — зло сплёвывает. — Не, их брат мне незнаком. Я лучше тут посижу.

Соседи шикают на нас. Я приглядываюсь к палачу. Чёрный острый колпак — всё, как положено. Неожиданная атласная косоворотка — вроде и чёрная, но золотое шитье переливается и светится, как голограмма. Перчатки чёрной кожи скрывают руки. В целом, если кто и подумает отомстить палачу — ему придётся очень сильно постараться.

— ... экзарху Луке Хитрово-младшому, третья ветвь! Именем суда орденского, забывшему страх Первотворца! Забывшего роспись о том, что-де отказывается Лука от рода и служения оному! Забывшего господарское крестное целование...

— Хорошего палача выписали, — бормочет мужик и кидает монетку парню. Тот азартно пробует её на зуб, а затем прячет за щеку. На всякий случай. Я невзначай проверяю кошелёк. Такая толпа - приманка для карманников. — А может, хоть казнят всерьёз?

— Ну дядька Панкрат, за шпиёнство? Казнить? Не, сожгут разрядные тетради, да отпустят с миром.

— Прав ты, молодой, прав...

Действительно, тащат разрядные книги. Если правильно помню, то они не просто содержали роспись фамильного древа, но ещё и место занятий, связанные роды, отличия и наказания... Мда, в местном полуфеодальном обществе такое прям как «проклятье памяти». Кем ты станешь, не опираясь на свой род и свою знатность? Королём подулья?

Кстати, а что насчёт меня, точнее — моего визави в этом мире? Осколки памяти подсказывают мне десяток родов. Имплант забит невмами — и хоть я опасаюсь их использовать, но понимаю — такого рода знания не приходят из библиотек. Скорее — от учёных мужей, которые по нынешним традициям стараются прибиться к власть держащим. Чтоб не сожгли на костре. Благо, тут есть ещё и вполне осязаемые демоны.

— И за такие его злые и мерзкие пред Первосоздателем дела и господарем и шурином саааамаго Комнина, за измену всему улью Каллиник... приговаривал совет ордена! — толпа мгновенно затихла. Я даже слышу шум воздуха, заходящего в лёгкие палача. — За бытность лазутчиком по указу неведомого чорта приговорили казнить злою смертью — толпа охнула, — такой, что легче было б ему умереть.

Многоголосый выдох окатывает меня всем спектром запахов. Я прикрываю глаза, но память мне не отвечает. Произошло что-то плохое, или шпион отделался лёгким испугом

— Политииииииическая, — махнул рукой Панкрат.

— Иным это хуже смерти, — пожал плечами подмастерье. — Ты как, кура, согласен?

— Ну к верхушке шпиля его теперь точно не пустят. Рожа теперь будет не та.

— Да выпутается, паук... да паук и есть, а не Лука! Хитрово такие... всегда выпутываются. Скоро и этот выплывает, обязательно выплывет, с чистейшей разрядной книгой и чистейшей совестью, прям как обкакавшийся малец.

На спине у обезумевшего от счастья парня начали раскладывать тетради в кожаном переплёте, а словоохотливый Панкрат ведает мне, почему не любит Хитрово. Всё просто — этот великий и хорошо расплодившийся великий дом сделал себе состояние на шпионах. Они работают на всех и готовы настучать даже на родную мать — а на местные законы и местные же святые тексты чихали с верхушки шпиля, ведь их услуги нужны всем.

— Не скажи, дядька, среди них и книгочеи великие есть...

— Нет, Игнат, может, и есть, но и те книгочеи не Лаодикии честные. Эти бледнявки сидят в Пургатории, как в саду, и тащат бесов, как орденская гончая. Вот только церковники их в топку пускают, а эти, - мужик кивает на помост, где на тощей спине под окрики и вой догорает разрядная тетрадь, - их тащат нам в головы и в дома. Не доведёт это их до добра, ой не доведёт...

Панкрат рассуждает ещё минут с десять на тему заковывания бесов в металле и пластике. Мне нравится, что даже в поливании «бледных» и «глазков» (сжигаемый стяг намекает, что око в треугольнике — символ великого дома Хитрово) не срывается до глупых оскорблений и не допускает неточного отношения к своему делу. Это может пригодиться, и когда Луку уводят на «выдачу головой» (то есть — позорное оскорбление при всех гостях Каллиника), я беру контакты панкратовой мастерской. А после — аккуратно ухожу с площади. Тем более, что в желудке неприятно урчит.

Я не захожу в первую попавшуюся корчму. Обязательно встречу церковников, а вот свободное место не найду. Память подсказала, что проще будет посидеть в тихом зале поближе к реке. У приметных, знакомых мест я поворачиваю — и натыкаюсь на знакомую вывеску с чашей. Интерьер меня не очень радует. Потёртый пластик, замызганное дерево столешниц и яркие голограммы свечей. Правда, бармен узнаёт меня мгновенно.

— О, Адриан. Тебя уже ждут, — он подмигивает. — Вроде настроены нормально. Тебе как обычно же?

— А то, — бурчу я, искренне надеясь, что Адриан именно так бы и поступил. Хватаю пиво в весьма увесистой кружке и не менее массивное железное корытце с какой-то мясной снедью.

Трое бледных амбалов, едва завидев меня, встают с мест. Я откладываю корытце (хочется ещё поесть) и отхлёбываю прилично пива. Неплохое — с явной пшеничной ноткой, лёгкой горчинкой и без лишнего кисло-сладкого привкуса. Дожидаюсь настороженных взглядов. Делаю ещё глоток, с весельем наблюдая, как посетители спешно собирают вещи.

— Милсдари любезные, не меня ищете?

— Адриан? Кура?

— А если и кура, то что — нельзя хмельного испить?

Вместо ответа наиболее крупный и нетерпимый, с забавной тонкой косичкой вместо традиционной для остальных лысины, начинает доставать что-то, подозрительно напоминающее ствол. Я не дожидаюсь его появления и усиленной рукой отправляю в полёт кружку с недопитым пивом. Быки откровенно замирают, пока толстое стекло пробивает маску и вминает кости носа в лицо незадачливому стрелку.

— Мужик, ты чего...

— А нахрен ему доставать ствол? — логично возражаю я.

— Да какой ствол, так — печать дома великого...

Я вкладываю всё накопившееся раздражение в пяток матерков и едва не пропускаю, как к ним присоединяется ещё один. Жилистый, бледный — но не лысый. Глаза - маслянистые, взглядом не встречается. Багрово-бронзовые цвета одежд намекают на какой-то левобережный дом, а вот семейная бледность, видать, передалась от обитателей хитровских тёмных залов и потаённых каморок. Тааак. Вот ты, Коля-Николай и попал в оборот. Старые грешки Адриана? Местные безопасники? Предложения, от которых не стоит отказываться?

— Прошу прощения за моих подчинённых. Они не привыкли, что в подулье может случиться... всякое. Присядем? Мы с вами лично не общались, только перебрасывались словесами в Пургатории.

— С удовольствием, — я даю отмашку бармену на тему пива. Девка приносит мне и корытце, и напиток. Я ему и в оба глаза слежу за «знакомцем». Его быки уносят куда-то нокаутированного (надеюсь, не убитого) амбала.

— Вы не представились.

— Зинтрин, — шелестит парень и опускает взгляд. — Предпочту не называть фамилию — ведь кругом пчёлы-ищейки. Скажу лучше так — на моей печати есть ключи.

Два ключа? Нет, три, подсказывает мне память. Три ключа на гербе Великого Дома Уар. Левобережные воины, обороняющие Нижнедонск и его засечные черты от Великой степи и того, что ей рождается. Странно, не похож он на них. Плод династического брака? Возможно, да и охранники с кем попало не ходят. Птица высокого полёта спустилась в трактир «У чаши», хоть и не с самого гнезда.

— Вы хотите мне что-то предложить или о чём-то узнать?

— Мне, конечно любопытно, куда вы пропали из сети почти на двое суток, но я уважаю чужие тайны. Хоть кузены по маме бы за такое по голове не погладили, — хихикает хорёк. От грубоватых Уаров в нём только волосы и фамилия. Не более того. — Мне нужно кое-что доставить на Левый берег и доставить срочно, но церемониальные встречи в Птичьем улье не позволяют мне отлучиться.

— Физическая доставка — не мой конёк. Тем более мосты стоят из-за сегодняшних событий.

— Но вы изворотливы, как уж. Сумеете. Тем более — за крепкую плату.

— Насколько крепкую?

— Как пятьдесят денариев.

— Не меньше сотни, - отрезаю я.

— Пусть сотня, — играет желваками Зинтрин. — Но — этим вечером. Пакет срочный и не должен попасть в руки церковникам. Особенно — церковникам дома Каллиник.

— Надеюсь, внутри не спрятан инфодемон?

— Упаси вас Всесоздатель... Всего лишь старый перстень, который ничего не скажет постороннему. Но он должен попасть на Левбердон как можно быстрее, - пускает беспокойства Зинтрин. - Крайне желательно - сегодня.

Левбердон? Я едва не хохочу, но допускаю на лицо лишь кривую улыбку. Знакомые места. Пусть и бывал на них в другой жизни — но и сейчас не откажусь от вида на правый берег. Небольшое путешествие, шашлык и Опять же — мне по пути. Цепляю на лицо маску лёгкого любопытства.

— Допустим. Какой размер у пакета?

Уар достаёт герметичный контейнер и распинается насчёт стандартных мер защиты. Я невпопад киваю, чувствуя, что пиво начало чуть-чуть разморять. Но окончательно расслабиться мне мешает настойчивый шёпоток Ады. Которая ещё в самом начале рекламной речи Зинтрина посоветовала:

— Будь осторожен. От него смердит святостью.

Глава 7

в которой немного полёта, проблем с городовыми, и много головной боли городовым.

Причалы. Окрестности улья Каллиник.

Уара и гостеприимную таверну я покинул со смешанным ощущением. Пиво приятно холодит желудок, но понимание странности всей сцены, мешает мне расслабиться не меньше, чем настойчивая Ада. Чего от меня хотел аристократ? Простая работа без двойного дна? Очень может быть. Пожалуй, сейчас мне это пригодится. Восхождение на вершину Шпилей начинается с его стоп, как говорил мой... точнее, Адрианов отец. Я попытался ухватиться за мимолётное воспоминание о дородном мужике в богато вышитом ферязе... но как назло проснулась Ада, и единственное, что удаётся вспомнить — массивный, но грубый золотой перстень.

— Ты серьёзно решил поработать, едва не отделавшись от предыдущего задания? - иронично спрашивает она, нарезая круги где-то сверху.

— Да. Можно сказать, он раззадорил моё любопытство.

— А какие у тебя вообще планы на ближайшее время?

— Извини, но не свидание с тобой. Церковники скорее лебеды поедят, чем увидят демона в «Железном лжеце».

— Видела инфу про него. Боюсь, мне не по карману там отужинать, - вздыхает демоница. - А если серьёзно? Я же чувствую твоё смущение миром. Тебе так нужна цель?

— Она уже есть. Книжица, загруженная мне в память. Её нужно передать заказчику или хотя бы понять, что из себя представляют скрытые в ней данные, — я сочиняю на ходу, но вплетаю в импровизацию реальные идеи. — Проблема в том, что твоё заселение слегка повредило память, и я совсем не помню, кто им должен быть.

— Знаешь, я вообще удивлена, что ты пережил моё внимание. Хоть я и чувствовала... вмешательство других... сущностей, но всё равно — ты меня удивил. Расскажешь, почему ты выбрал именно Адриана?

Я усмехаюсь. «Выбрал». Кто бы меня спрашивал только! Конечно, я бы предпочёл местного молодцеватого боярина, молодого и прекрасного. Не в самом начале очереди на трон местного князька (точно захотят прибить), но — и не в самом конце (тогда не будут в счёт брать). Но — имеем что имеем.

— Этот разговор может подождать? — легко осведомляюсь я. Раздражение, одолевавшее меня последние несколько часов, становится чуть более навязчивым. Интересно, почему так? Что-то раздражает импланты? Местные боевые жрецы как-то воздействуют на расстоянии? Нужно зайти к хорошему мнемотехнику и прогнать системы. Кто знает, может с Адой подхватил и киберсифилис. Хахаха.

— Может. Но хочешь ты или нет — моя судьба отныне связана с твоей. Я должна понимать, к чему ты стремишься.

— К славной смерти, — усмехаюсь я. — А если серьёзно — мне нужно очень серьёзно обдумать, во что мы вляпались. В тихом и безопасном месте.

Ада фырчит и внезапно растворяется в воздухе. Чуть раньше я уже понял, что так она поступает в основном при опасности раскрытии нашего маленького секрета — и удваиваю бдительность. Дорога начинает круто спускаться и наконец-то выпрямляется. Дома становятся всё мельче, пока наконец не доходят до малоэтажной застройки. Она очень отдалённо напоминает русский модерн с его органичным сочетанием плавных и прямых линий, а убитость зданий удручает, но — куда меньше нависающей громады шпиля. Впрочем — и следить в этих фавелах проще простого, благо — кустов сильно больше, чем на уровнями выше.

Мне встречается что-то византийское, сводчатое, и что-то лубочное, вроде бочкообразных колонн-кубышек и странных дворовых деревянных скульптур. Я всё верчу головой, как пилот-истребитель, но — напрасно. Никакой слежки. Никаких знакомых мест. Даже бутовый камень, которым тут отделаны крутые стены — и тот другой.

Я разминаюсь с биомехом — иссиня-фиолетовым бесполым амбалом, безропотно толкающем забитую инструментом тачку. Он абсолютно индиффирентен к мелким пацанам, закидывающем его комьями земли, камнями и чем-то, явно напоминающем навоз.

— Кукла! Кукла! Бебебе!

— У тебя в руке задница или крючок? Чего горбишься?

— Тебя в каком чане высрали?

— Какой-то безумный учёный! Доктор Лаодикий, хахахахах.

Биомех вздрагивает только после упоминания Лаодикиев. Аккуратно ставит тачку. Разворачивается к пацанам, которые в азарте швыряют дерьмо уже ему в лицо. Я успеваю заметить клеймо на могучем бицепсе: скелет, выглядывающий за купол. Ох, зря они так с ним. Видимо, именно эту куклу собрали на факториях шпиля Лаодикий, и конструкт питает нежную любовь ко своим создателям. Останавливаюсь в отдалении. Мне любопытно, как именно ответит гомункул, скованный кучей запретов и невменных цепей.

— Смотри, он тупит, ахахахах!

— Ударишь? Да тебе запрещено!

В ответ биомех рявкает так, что у меня закладывает уши. Почти всю пацантву как ветром сдувает. Они проносятся мимо меня быстрее иного суховея. Последний оставшийся даёт дёру, когда кукла одним ударом ломает старое дерево и то начинает заваливаться в сторону мелкого хулигана. Может, гомункулам и запрещено убивать людей — но вот калечить их они умеют и любят.

Проверяю имплант. За всеми разговорами и событиями замечаю — время подходит к вечеру. А я ещё даже не добрался до реки. Немного ускоряю шаг и вспоминаю, что остановил весьма любопытный разговор.

— Ада?

— Тут, повелитель...

— Не льсти. Ты не отреагировала на мою идею. Чем-то не нравится план?

— Ты решительнее Адриана, — тонко улыбается Ада, вылетая откуда-то сзади и становясь полупрозрачной. Видимо, чтобы не зашиб очередного ребёнка. — Тебе нужно для начала выбраться из Стоп ульев. По-настоящему выбраться, обрасти связями, скрывая проклятого демона. А если ты найдёшь ответы на вопросы, но выводы не понравятся?

— Что ж. Тогда проверю, хорошо ли действуют мои личные невмы на дорогие «паутинки» уважаемых партнёров.

— Для этого придётся подобраться поближе к партнёрам. На самый верх.

— Подберусь.

Ада только фыркает и растворяется в воздухе. Забавно — но похоже, она успела подхватить эту привычку от меня или от моей памяти. Остаётся только надеяться, что нынешнюю раздражительность перенять не сможет. Впрочем, растворилась она явно из-за первого за последний час патруля. Вскинутая рука — и моё тело на рефлексах остановилось и запрокинуло руки. Это что, паника? Неет, так дело не пойдёт, дружок. Может, Адриан и привык вскидывать лапки при первой сложности, но не я. Что ж, смажем неловкость.

— Ничего, что я сразу так? — улыбаюсь я, и пара храмовников ржёт. Пластиковые "медные" кирасы, мешковатые капюшоны, шоковые дубинки. Ни одного серьёзного амулета на шее или поясе, так — обычное барахло, которое лишь щекочет нос Аде. Руки одного — на дробовике, а вот второй упирает их в толстые бока. Нет, это — не следаки и не штурмовики. Скорее — местный патруль.

— Разве что если у тебя на поводке демон, — улыбается желтоватыми зубами тот, что с дробовиком.

— Боюсь, тогда на площади Угольщиков меня бы потащили на место Хитрово, — жму плечами, давя в себе панику.

— А, приходил поглазеть? Понимааааю, — бормочет безоружный городовой и снимает какой-то цилиндр с пояса.

Обломки памяти подсказывают — это не шокер, скорее — какой-то механизм. У патрульных нет освящённых сканеров, лишь набор ладанок и пылкая вера. Зачастую, правда, с последним проблемы. Проверка касается только моей личности — архаичный медный сканер с раскладными антеннами пробегается над руками, и, не найдя следов пороха, удовлетворённо пикает. Никаких документов — только отпечатки пальцев. Но на этот счёт Адриан, а с ним и я был спокоен. Сложносоставная плёнка, застывая на руках, оставляла какие угодно отпечатки — кроме настоящих. На моё счастье, курьер полимерную плёнку ободрал ещё убегая с рынка.

- Баяли, что впервые за долгое время одному из этих пауков придётся с лобного места уйти без головы. А я, дурак, и поверил.

— М-даааа, не завидую я палачу — честно отработать всю смену, чтоб последнего клиента отпустить! — качает головой более расслабленный законник, проверяя мои записи по базе данных. — Счастливого пути, куда бы не шёл... шли, милсдарь!

Я улыбаюсь и киваю. Что-то меня беспокоит, но чёртово облегчения тела сбивает размышления. А, чёрт с ним. Если кивок это был грубым нарушением местного этикета, то с кулаками на меня не набросились. А значит — плевать. Запасы везения дно пока не показывают. Главное, чтоб и с путешествием на левый берег повезло.

Впрочем, уже через десять минут жизнь меня жестоко обламывает.

— Проблемы, милый?.. — воркует Ада, пока я осматриваю место, где надеялся увидеть набережную.

Пакгаузы, склады, какие-то кучи хлама размером с небольшой домик. Мрачные биомехи постоянно что-то тащат, катят, грузят — в корабли, в чадящие ржавые автомобили и даже на какой-то узкоколейный состав. Так вот где все люди. Работают на пристанях. Интересно, у них тут и хлебные ссыпки с шерстомойками в наличии? Тогда, пожалуй, идею переплыть Дон вплавь пока оставим. Рискованно-с. После вымывания свалявшейся шерсти от паразитов и грязи, после зерновой пыли и пролившихся химикатов хорошо, если тентакль вырастет не сразу после купания.

Но куда больше меня расстраивает вид справа. Я вижу мост, и не один, но — увы. Никакой красоты и изящества, которые могли бы стать «лицом» города. Скорее — набор приземистых уродцев. Их функция — перевозить людей и подчёркивать мощь Шпилей, перед размерами которых Дон-батюшка кажется ручьём похуже и поуже того, что течёт по дну балки Рябинина. Ближайший ко мне мост возвышается над Доном уродливой сороконожкой.

Если я правильно считал местность, то вообще на его месте должен быть великолепный «Американец» — разводной мост с двумя арками и шахтами подъёмной секции. На этом арка была одна. И у ближайшего ко мне наката стоит заметная пробка. Я настраиваю оптический имплант и вижу — подъём наглухо перекрыт церковниками. Хотя у меня глаз — не бинокль, но даже со своей точки я вижу крупных собак и «певцов» с коробами шарманок, так здорово срезавших мне красивый уход через рынок.

— Нам не пройти, - признаю я через пару минут разглядывания оцепления.

— А я говорила, — смеётся Ада.

— Ты вообще много говоришь.

— Посчитаю это комплиментом, дорогой.

Я пропускаю её лесть мимо ушей и оглядываю местность. Поезд, медленно плывущие баржи. Пара грузовых и легковых «летунов», то проносящихся на бреющем полёте, то садящихся, то увозящих во чреве какие-то грузы. А могли бы увезти... стоп. А что мешает мне взять под контроль что-то из двигающегося? Законы — это прекрасно, но я и так иду под костёр. Более ярким от одного угона он не станет.

— Слушай. А твоя власть над машинами, она распространяется только на роботов и биомехов?

— Хм... теоретически я могу повелевать любой машиной, в которой заточены мои младшие и сломленные сородичи. Но я не смогу сама выбрать цель и угнать машину.

Азарт бьёт в голову и стимулирует выброс адреналина. Демоница не может? Археолог поможет. Можно было бы просто купить одну из лодок, которые снуют по зеленоватой воде — но рисковать не хочется. Едва покажу кошель — и ненадёжный лодочник станет моим личным Хароном, сдав дружкам на Левом берегу. А то и просто приложит сразу багром. Конечно, Адриан бы скорее снял комнату в доходном доме, да отсиделся бы — но мне не хочется идти на поводу у осколков памяти, и памяти весьма трусоватой.

Впрочем, брать на абордаж баржу — не менее глупо. Куда лучше угнать один из тех воздушных катеров, которые так пригляделись ещё при первых мгновениях осознания себя. Ухожу в кусты, притворяясь, что приспичило сходить «до ветру». Осторожно, стараясь двигаться плавно и не хрустеть ветками, пробираюсь по задним дворам местных малоэтажных бараков. Пару раз на меня заглядываются оставленные с кормилицами дети. Но я успеваю проскользнуть прежде, чем привлечь чьё-то внимание.

Вот она, моя прелесть. Машина, на которой смогу перелететь реку. Не спорткар — скорее рабочая лошадка кого-то из «синих воротничков», которым нужно регулярно спускаться из середины шпилей в подулье. Искренне надеюсь, что у неё нет какого-нибудь якоря на чугунной цепи. С местных станется и такое придумать. Быстро, не спеша, но и не таясь, подхожу ближе. Ни одной замочной скважины. Лёгкий тычок левой, усиленной рукой — но пластик лишь гулко отдаётся. К моему удивлению, сигнализация не орёт.

— Я её заблокировала. Положи руку на замок, буквицы кода синхронизируют изображение.

Накладываю руку на замок, краем глаза замечая какое-то движение справа. Патруль? Прохожие? Неважно. Перед глазами всходит хитросплетение каких-то силовых линий, в которых разбираться сейчас мне недосуг. Патруль вот-вот заметит подозрительного гражданина — а там уже и милый пёсик окажется на груди. Может, попробуем невму?

Лезу в уже знакомый раздел с ключом. И в очередной раз убеждаюсь, что Адриан загрузил в себя полный хлам. Сложные письмена для заметания нюха орденских гончьих и следов входа в Пургаторий — но ни одной электронной отмычки. Ну и чёрт с ним! Какой там гальдрастав — для открытия двери? Черчу неровные линии, искренне надеясь, что нарушенная геометрия не развалит машину. Негромкий низкий звук, волнами раскатывающийся от машины, возвещает — шалость удалась. Правда, заодно — и привлекает внимание церковников, а именно они внимательно наблюдали за моей работой.

— Какой умница, а не мужчина...

Я не отвечаю. Извини, дорогая, но — не до того.

Опускаюсь на грубоватый диванчик, заменявший кресла. Опускаю явный ручник, ломом торчащий между водительским и пассажирским местом. Кнопка — пуск? «Старт/стоп», чтоб её? Жму. Так, мотор отвечает рыком и воем, словно под капотом — нечто вращающееся, вроде ротора. Прекрасно. Экскурс в местную механику сделаем потом. Патруль уже бежит, и думать надо быстрее, как взлетать. Адриан, скотина такая, тебя истории учили — а водить местные спиннеры нет? Или ты только спортивные любил? Выжимаю педаль газа до упора и дёргаю баранку-штурвал. К моему удивлению, она легко тянется мне на грудь, и после заметного стука мой транспорт взмывает вверх. Крутовато, с риском сваливания — но набирает ход.

Разгон идёт плавно и ровно до тех пор, пока двигатель не начинает скулить побитым псом, а обороты неведомой мне машинерии — падать. Капот клюёт, и даже с выжатыми оборотами мы снижаемся. Выглядываю — и вижу сзади-снизу чёртового певца, вновь распевающего псалмы. Пистолет? Отпускать штурвал страшновато. В голову не приходит ничего, кроме очередной невмы — и на этот раз я черчу грубый, жирный «Хагалаз». Вместо ожидаемого града происходит нечто странное — церковник падает замертво. Успеваю мстительно выматериться, но через секунду — встаёт, и его песня начинает влиять на машину сильнее. Она больше не падает. Просто разворачивается и ползёт к нему, как объевшийся кот на пятую за день кормёжку.

— Ада! Может, поможешь?

— Может. Взять под контроль машину? Её дух слишком тупой, а певник, даже раскормленный твоей невмой, всё ещё слабее меня.

«— Раскормленный? Демоническое ты отродье, эта руна ассоциирована с царством Хель!» — хочется ляпнуть мне, но земля приближается, и я просто кричу:

— Так бери же!

Ада молчит. Поднимает ладонь, прерывая мой гнев. Она молчит всего лишь четыре удара сердца. Пять долгих секунд молчания, за которые летающее авто ползёт по небу к патрулю на земле. И наконец, начинает говорить, пока на её лице застывает какая-то тоскливая улыбка.

— Тебе не понравится то, что я сейчас скажу.

— Лучше бы тебе сказать.

— Ты отрисовал слишком много невм. Памяти всех имплантов не хватит, чтобы я взяла авто под контроль. Придётся лезть в краткосрочную память.

— Мне в голову? Совсем рехнулась?

— Увы. Адриан, поверь - мне будет очень больно находиться в твоей голове, обложенной защитными знаками. Возможно, я сгорю прямо в окружении твоих колдовских знаков — но попасть в лапы к церковникам хочется ещё меньше. Они меня оскопят, лишат индивидуальности и заселят в какой-то святой вибратор. Другого способа соорудить не придумаю.

Возможно, она примерно так и зацепила Адриана на крючок. Но глядя на машущего руками «певца» и его коллег, готовящих бердыши и дробовики — начинаю чуть больше понимать курьера.

— Чёрт с тобой! Но ты отпускаешь контроль ровно до момента, как влетим в воздушную зону Уара!

— С удовольствием... дорогой. — с придыханием отвечает Ада, растворяясь в воздухе. Зрение фрагментируется, распадается на мелкие пиксели, и сознание уходит в тихую и спокойную тьму. В тишину, где затихает даже страх.

Всё заканчивается в одно мгновение. Слух возвращается, а за ним — и зрение. Причём громкий звук поцелуя в ушах появляется куда раньше рёва мотора. Вот только прямо передо мной — приближающийся левый берег. Дёрнуть штурвал. Ноль эмоций. Выключить-включить двигатель. Услышать затихающие обороты и понять - чем бы ни было сердце, но на повторное включение он не реагирует. А до водной глади метров десять, уменьшающихся с каждой секундой. Не переставая материть демонов и их создателей, костеря лично Аду почём свет стоит, я распахиваю дверцу машины и прыгаю прямо в воды гостеприимного Дона-батюшки.

Искренне надеясь, что хотя бы в этой реальности он не обмелел.

Глава 8

в которой трофей проявляет сюрприз, страж — честь, а Великий дом — подлость.

Левый берег Дона. Окрестности великородных мыз

Какая же дрянная вода!

Нет, она не прожигает мне кожу и тентакли не пробиваются сквозь кожу подбрюшья. Но её вкус или, скажем, запах... Прямо скажем, весьма специфичны. В первой же аптеке нужно взять набор активированного угля. Если он тут есть. А если нет — нужно срочно организовать его производство. Хотя, пожалуй, об этом рановато думать. Для начала — добраться бы до мызы «Чёрный журавль», в котором мне нужно отдать кольцо полукровки-Уара, спокойно получить оплату и найти своё логово. А уже потом — буду считать активы, связи и возможности.

Ах, да — нужно ещё проучить Аду, которая устроила мне почти безвредную, но — подлянку. Хочет она того, или нет, но я — хозяин своего тела.

Поиск «Чёрного журавля» занимает немного места. На моё счастье, и этот вариант Левбердона густо усеян различными кабаками — пусть и предназначенных для местного боярства. Хотя охрана и смотрит косо на мокрого мужика в костюме, но — не гонит прочь, а вполне охотно показывает дорогу. Возможно, потому что я не пытаюсь зайти и нарушить покой уважаемых гостей. А возможно — недолюбливают конкурентов, к которым направляется столь мутная личность. Цеховая солидарность может принимать весьма странные формы.

Левый берег тут куда менее открыт, чем на моей памяти. Хотя дорожки есть и вымощены настоящим камнем, а не подделкой «под мрамор», но не видно ни лавочек, ни ларьков. Зато — много высоких кирпичных заборов с натуральными бойницами и полноразмерными зубцами. Загородные виллы? Как-то близко к цивилизации. Вон она — не то недостроенный, не то обломанный некогда шпиль, виднеющийся слева аккурат на том месте, где в реальности расположен стадион. Несмотря на удручающий свет, в его помещениях горит свет. Может, частные пансионы?

Что ж, пора обращаться к местной вариации Интернета, именуемой почему-то Эгрегором. С матом кое-как нахожу в личном интерфейсе поисковик, спрятавшийся за почему-то за миниатюрой руки с печатью. Почему? Да бес их знает. Карты найти удаётся достаточно быстро. Информационный голод требует узнать, что с миром дальше городских стен, но я ограничиваюсь картой Левобережья. Вилла «Чёрный журавль». Идти прямо, не сворачивая, полторы версты. Что ж, чуть больше полутора километров — как раз просохну на жарком солнце. Может быть, лето и клонится к закату — но ещё может просушить рубашку и брюки. Пиджак — вряд ли.

Сажени, аршины и прочие полузабытые меры длины сами собой оставались позади. Уж что-что, а ходить я привык. Бывало, выкинет «буханка» тебя и троих студентов-копачей на местности, оглядываешься — ан нет, курганная группа в двух километрах, а тут местность просто похожая. Ещё не познавшие дзен парни обычно что-то махали вслед водителю, уже мечтавшему о тёплой еде в посёлке. А я просто взваливал на плечо дальномер и шёл. Сопровождая стелющиеся метры степного ковыля тихим незлобным словом.

Шагов через триста я ощутил тепло от пиджака. Плащ ощутимо, до пара, прогревается и сушится. Прощупываю пиджак и нахожу пару лёгких блоков. Видимо, тут климат-контроль не блажь, а необходимость. Как минимум для Адриана. Одолев первое желание выкинуть чертовщину (кто знает, может тут принято сушить одежду живительным радием), плюю на ситуацию и через каких-то семь минут неспешного хода подхожу к вилле. А на экране, напылённом на сетчатку, высвечивается ехидное:

«Не благодари, дорогой. Сам бы наверняка искал нужное окно до Страшного суда».

— Стерва, — покачиваю головой я и поднимаю глаза.

Вновь пара стражников. Ни больше и не меньше. Снова — шапки с околышем. Кафтаны — заметно побогаче тех, что встречались раньше, но со всё тем же мерцающим узором. Бердыши, с нанесёнными на лезвия пылающими магическими знаками причудливо сочетались с дробовиками весьма приземлённого вида. Как и положено — смыкаются, едва я сделал шаг к резным воротам.

— Ты ещё кто такой? — осведомляется Правый. Он помладше и глядит скорее сочувственно.

— Адриан.

— И нахрена ты такой пришёл сюда, водяная крыса Адриан? — насмешливо спрашивает Левый. Брезгливее, постарше, более расслаблен. Если придётся прорывать силой — его нужно валить первым.

— А вот это я намерен рассказать только Ильгорду, милсдарь. При всём уважении к вам, добрые дружинники.

— Сомневаюсь, что он тебя примет. Видок у тебя такой, как будто ты из тоннелей Темера вылез.

Выдавливаю понимающий смешок и достаю из кармана кольцо. Тот самый золотой перстень, в котором нижняя герб Уаров наполовину перекрыт глазковым агатом. Стражники реагируют странно. Переглядывыаются, вытягиваются и слегка отшатываются назад, но это не реакция страха. Скорее — презрения. И всё же к шоковым дубинкам никто не тянулся. Наконец, выходит едва ли не самый молодой из них. Оценивает взглядом. И, наконец, выдавливает:

— Так значит, тебя прислал Зинтрин...

— Он самый.

— Тогда не удивляйся реакции моих соратников. Проходи. И не сходи с дорожки — биомехи сегодня сильно нервничают.

Я замечаю на его униформе четыре ключа, хотя у всех остальных - знакомые мне золотые птицы. Другой дворянский род, которому плевать на местные распри? Адриан, скотина, что ж ты не занимался геральдикой!?

— Проблемы на службе? — осведомляюсь я, вместо того чтоб продолжать корить владельца тела.

— Бес их знает, — жмёт плечом мой спутник.

— Филя, не болтай. Обыщи его лучше.

«Филю» тон соратника задевает. Он останавливается и через плечо осведомляется:

— У тебя есть имплант для сканирования?

— Нет. Но ты можешь...

— А вот у меня есть, — резко обрывает мой свежий спутник коллегу — Просите Ильгорда о нём, если завидуете, но марать руки обыском не стану.

Тактично поджимаю губы. Интересно, «марать» — это он об обыске или о моей грязной одежде? Ну да не будем обострять. Я просто смотрю на вырастающий из желтеющих ив теремок, на крыльце которого меня ждёт, видимо, хозяин. Вряд ли у кого-то другого найдётся наглости находиться посреди дня столь расхристанным. Белая рубаха, папироса в зубах, богато вышитый халат.

— Ты, значит, посланник Зинтрина?

— Ну да.

— Твоё лицо выглядит знакомым. Мы раньше встречались?

— Сомневаюсь, — покачиваю головой и протягиваю перстень. Ильгорд берёт, и на мгновение его взгляд расфокусируется. Словно перстень, кроме декоративной, имел функции подключение к «ракушке».

— И это всё, что передал Зинтрин? Трусливый пёс.

Я жму плечом. Дело курьера нехитрое — возьми и принеси. Будь там какие-то более точные инструкции — с удовольствием бы выслушал и послал Уара к чёртовой бабушке.

— Как видишь.

Щенок поднимает взгляд. Жёсткий, цепкий, внимательный. Взгляд охотника.

— То, что ты послан представитель Великого Дома — не делает тебя шпилевиком. Поэтому изволь обращаться соответствующе. Можешь начать прямо сейчас.

Соответствующе чему? Впрочем, плевать. Вежливо улыбаюсь, но — без лишнего умиления. Если он хочет пресмыкания — может получить их в другом месте. А если задумается о принуждении... что ж, у меня много колдовских знаков в памяти — можно будет испытать.

— Ты оглох? — раздражённо осведомляется Ильгорд. Видимо, не привык к ослушанию.

— Он не глухонемой, милсдарь, — угодливо подаёт голос один из моих сопровождающих. — Просто наглец.

— Видимо, купание в Дону на него так повлияло, — мрачно добавляет Фил.

— Мне плевать, — грубовато отвечает молодой боярин и надевает перчатки. — Пройдём в арсенал или у тебя оружие при себе? Хотя... не знаю, где бы ты его мог спрятать.

— Один лазерный пистолет в подплечной кобуре, милсдарь, — сообщает подхалим.

— Оружие? — я выгибаю бровь. К счастью, этот жест понимается правильно. Ильгорд улыбается, и его оскал напоминает мне крысёныша, пытавшегося на рынке украсть у меня чип.

— Зинтрин передал готовность к дуэли и назначил тебя своим представителем. Обиженная... — его тонкий рот презрительно изгибается, — сторона выбирает оружие.

В этой жизни я ещё не стрелял. В девяностые и начало нулевых — бывало. Когда бывало совсем туго, и даже отцу в семье переставали платить на полгода — отец пару раз меня вытаскивал на охоту в плавнях, где я палил из древней дедовской «зеки» в белый свет, как в копеечку. Вроде даже куда-то попадал. Потом, когда подрос и слово «зарплата» стало почаще появляться в нашем доме, поездки в плавни стали пореже, а моя стрельба — осознаннее. Пожалуй, теми поездками мой опыт стрельбы и ограничивается. Хотя нет, вру. Ещё был старый наган и пяток историй с ним. Но для них, пожалуй, время пока не пришло.

— Лазерный пистолет, — спокойно произношу я, когда хлыщ перестаёт насыпать словесных кружев. — Моим секундантом будет Филя. Уж извините, — говорю стражнику, — вашего полного имени, милсдарь, не знаю. А кто будет твоим?

— Черни секунданты не положены, — шипит тот и резко встаёт. Нервничай, милок, нервничай. — Пистолеты? В поле? В судебном поединке? А чёрт с ним, прекрасно! Гинка! Гинка, где ты? Ликтий, смотри, чтобы этот чёрт не рисовал невмы! Фил, а ты смотри за мной. Стыдно? А вот отказываться надо было, теперь смотри, скотина, чтобы не говорили, что Каллиники убивают проклятым колдовством!

Откуда-то выбегает девушка. В отличие от предыдущих, она-то как раз одета как иная царевна-лебедь. Правда, если бы над лебединой частью дворянки поработал бы Гигер пополам с... кем-нибудь ещё.

— Чего тебе? — надменно осведомляется она у молодого дворянина, но завидев меня — немедленно сбавляет обороты. — Простите мою грубость, милсдарь. Не знала, что у нас гости.

Она делает реверанс движениями столь отточенными, лёгкими и быстрыми, что заставляет меня задуматься. Что-то я не припомню, чтоб в допетровское время существовал реверанс. А ещё — настолько приталенный фасон и настолько маленький, гм, кокошник, скорее напоминавший роскошную диадему. Что ж. Вот ей знаки внимания выдадим. И политес, и братца, а то и любовника, позлим.

— Помощь нужна? — шепчет Ада, появляясь, но я не отвечаю. Спасибо, блин, в прошлый раз уже помогла. До сих пор воняю тиной. А Ильгорд, не слыша демоницу, громко заявляет:

— Гипатия, неси патент Великого Дома Каллиник на дуэль. Дядюшка сделал мне тупой подарок, но сегодня я ему как никогда рад.

Девушка бледнеет, но исчезает. Мне отдают пистолет. Проверяю его выстрелом в песок и получаю крохотный остеклённый кратер под ногами. Донская вода оказалась послабее донского оружия. Ко мне подходит Ликтий. Осматривает оружие и меня, отходит подальше, не спуская глаз и дробовика. М-да, а я-то как раз всерьёз рассчитывал на гальдрастав для рукопашного боя. Впрочем, ради него пришлось бы разуваться — не уверен, что это бы оценили адекватно. Ада, проявившая себя, только сотрясается от мелкого смеха:

— Нет-нет-нет, дорогой, никакой волшбы. Ильгорд всерьёз нацелен победить тебя и так.

Чувствую поднимающееся раздражение, и мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы подавить его. Не сейчас. Рука должна не дрожать от гнева хотя бы минуту. По неписанному древнему закону слуга втыкает меч посреди двора. Каллиник и я следуем ему. Подходим в упор, разворачиваемся спиной друг к другу. Отсчитываем от импровизированной вёшки по тридцать шагов. Видит мой Бог и местный Первосоздатель — это были тяжёлые тридцать шагов.

— К черте! — ревёт распорядитель.

Я делаю два шага. Когда там можно стрелять? Через три шага? Десять? Чёрт, лучше бы тут были исландские традиции — их хотя бы знаю. Выплыли на остров и давай рубиться до первой крови. Кто проиграл — платит виру. Правда, если по шведским, то виру платит выигравший... но то в Хедналаге, законе язычников, от которого остались ошмётки в Уппландслаге. А в Гуталаге... не сейчас! Сейчас передо мной Ильгорд, чьё лицо искажено гримасой гнева. Он вскидывает пистолет и жмёт на спуск. Уже поднимая пистолет, понимаю — не успею выстрелить первым. Сухой треск заполняет воздух, и огненные спицы врезаются мне в сетчатку. Выдыхаю и закрываю глаза, готовясь к Вальгалле, но не опускаю пистолет.

Очень кстати. Кроме сдавленных вскриков вокруг — неприятностей, кажется, избежал. Открываю глаза и вижу — опасный лазерный разряд просто рассыпался весёлыми фиолетовыми искрами по невидимому куполу. Сработал «шлем ужаса»? Плевать. Вскидываю пистолет и делаю один выстрел. Промахиваюсь. Вижу, что Ильгорд судорожно подкручивает мощность, стреляю и вновь позорно промахиваюсь. Правда, и у моего противника дела так себе — за новым выстрелом следует новый, ещё более яркий фейерверк. Я начинаю забавляться дуэлью, тем более, что меня и дворянина отделяют каких-то пятнадцать шагов.

— Твоё техноколдовство тебя не спасёт! — яростно рычит он, проводя какие-то совсем уж порнушные действия над своим пистолетом, едва ли не пересобирая его.

Демоница, наблюдавшая за ходом поединка чуть в отдалении, вздыхает и подлетает ближе. Видимо, происходящее ей надоело — не то что мне. Пользуюсь передышкой, чтобы оглядеться — Гипатия бледнее снега, стражи пока просто ошеломлены. Видимо, всё идёт совсем не так, как они ожидали. Ильгорд же поднимает пистолет, и разгорающиеся катушки конденсаторов впервые вызывают у меня какое-то смутное опасение и желание броситься в траву с линии огня. Поворачиваюсь боком (спасибо Льву Николаевичу за подсказку) и прицеливаюсь - спокойно, медленно выпуская воздух из лёгких. Нажимаю на спуск. Выстрел!

Разряд попадает точно в субтильную грудь, но не пробивает её — лишь оставляет пятно алого сияния. Не у меня одного были секреты. Богато расшитый голографическими нитями кафтан начинает дымиться, но Ильгорд стоит. Секунду, две он осознаёт ситуацию, обжигая руку и пытаясь устоять на ногах. А затем — необычно твёрдой рукой наводит пистолет на меня. Ада щёлкает же пальцами одновременно с выстрелом боярина — и пистолет противника взрывается в его руках всё тем же фейерверком, окатывая стражников раскалёнными осколками.

— Ну и чёрт с ним! Я убью тебя и голыми руками! — ревёт малец и достаёт из ножн длинный стилет. Нож — это чертовски плохо. Остаётся только надеяться, что моя левая рука успеет его перехватить, а правая — достаточно сильна, чтобы сломать щеглу кости лица. Откидываю пистолет и отпрыгиваю назад, но больше от меня ничего не требуется: гремит выстрел откуда-то сбоку, и противник падает, как сбитый мешком с кирпичами.

— Фил... ты чего? — ошалело спрашивает второй охранник.

— Параграф четыре судебника о выходе в «поле». Пункт «а», — глухо отвечает мой секундант, опуская дробовик. Его голос не дрожит и мне остаётся только надеяться, что Ада не приложила руку и к нему. — Секундант имеет право прервать поединок ударом, если оружие сменено без обоюдной на то воли.

— Какой, к разбитому диаволу, судебник! Он твой господарь, чтоб тебя демоны сожрали!

— Пункт «д», — всё так же ровно отвечает Фил, но по его лицу ползёт кривая усмешка. — Удар секунданта угоден Первосоздателю, ибо поддерживает Его законы и справедливость на грешной земле.

Гипатия, уже успевшая наложить на брата (или всё-таки мужа? Чёрт, а ведь наверняка можно понять по каким-то деталям одежды!) тугую повязку, распрямляется. И бросает на Ликтия такой холодный взгляд, что его матерки прерываются где-то в глотке. Сменяясь кружевами извинений.

— Филлион прав. Всё было по законам. Милсдарь... — она кивает своей очаровательной головкой и замолкает, словно ждёт чего-то. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как моё сердце бьётся адским барабаном. Осколки памяти же подсказывают, что нужно в таких случаях говорить:

— Адриан.

— Милсдарь Адриан может себе взять виру за беспокойство и уйти невредимым. Невредимым, подчёркиваю! — она поднимает палец, и стражи склоняют головы. — Но Филлион.

— Да, милсдарыня?

— Тебе нужно уйти. Ты прав по мирским законам, но, боюсь — не по законам нашего рода. Ты освобождён от службы.

— Слушаюсь, милсдарыня.

— Адриан, вы можете взять виру.

Коротко кланяюсь дворянке. Она мне нравится куда больше Ильгорда и чёртового Зинтрина, отправившего меня на дуэль. Подхожу ближе и вижу ещё один дымок, незамеченный в пылу дуэли. Он исходил от руки. Поддёргиваю рукав кафтана и замечаю серебряный браслет в форме змея-уробороса. Что ж, такая вещица мне пригодится. Добавить на него пару рун — и будет отличным оберегом. Правда, демонице трофей не нравится — она мчит мне наперерез и тем самым лишь заставляет обобрать боярина побыстрее.

— Не смей... — разъярённой кошкой шипит Ада, а я застёгиваю змея на своём запястье. Демоница пропадает, словно её и не было.

— Не смею вас задерживать, — сухо прощается Гипатия, не прекращая хлопотать над поверженным парнем. — Мне ещё нужно отнести брата к домовому лекарю.

Коротко киваю и разворачиваюсь. Фил увязывается со мной, не спуская рук с дробовика.

— Твоё полное имя Филлион, не так ли? — негромко осведомляюсь я, едва мы выходим из «Чёрного журавля».

— Истинно так, милсдарь.

— Почему ты вмешался? И прекрати меня называть милсдарем, я свой род толком не знаю.

— Не наговаривайте на себя. Змей бы не принял владельца низких кровей. А вмешался я, потому что Ильгорд — насмешка над древними воинами Великих домов. Вспыльчивый, развращённый братом-кафоликом, да и вообще всем своим Великим домом. Добром бы это не кончилось — рано или поздно мызу бы накрыли либо шпилевики, нанятые поруганным домом, либо штурмовики в полной освящённой броне и разнесли бы Содом, отправив нас на перековку.

— Ты говоришь о чести многовато для простого стража.

— Простому стражу это пустой звук. А вот Уару — нет.

— Так получается, мы оба защищали один Великий дом по разные стороны барьера?

— Как вам сказать... Зинтрина за Уара никто не принимает. Он почти не бывает на Левобережье, якшается с Хитрово, а в походы ходил только пока не стукнуло четырнадцать. Щегол, да и только.

Что ж. Теперь нас двое, а значит — пережить гнев Каллиников станет гораздо легче.

Глава 9

в которой Адриан увиливает, Филлион осуждает, а Коля перестаёт существовать.

Ступни улья Балагурово.

Всё же глазомер в незнакомом мире у меня немного не откалиброван. До мегаструктуры мы идём минут десять неспешным шагом — а ближе она становится едва-едва. Хотя, возможно, прошло куда меньше времени, а его восприятие было нарушено гнетущей тишиной пустыря, оттенённой шумом города. Местных было немного, зданий — почти нет. Плюс Филлион уродился не очень разговорчивым. За то время, что мы шли по пустырю к Шпилю Скоморохов, он проронил с пару десятков фраз. Первым — лишь одну:

— Валим подальше от этого проклятого места.

Отойдя на пару сотен саженей, наконец знакомимся нормально. Филлион, младший сын одной из ветвей великого Дома Уар. Вон их шпиль, торчит в отдалении ещё дальше, чем Скомороший.. Бронза, минимум строений в плёснах, грубоватые и редкие горельефы. Силуэты многочисленных орудийных башенок видны даже в закатных сумерках. Хороший калибр и хорошее расположение — можно обстреливать все южные подъезды к городу.

Я отрекомендовался просто Адрианом, рассказав лишь про часть своих приключений. Остальное — сочинил на ходу, добавляя к всплывающим в голове фразам собственную интерпретацию. Дескать, так и так, жирный заказ приплыл в руки, да вот беда — оказался с подковыркой. А дальше погоня чёрт знает кого по половине Пургатории. Осложнённый выход из Эгрегора, фрагментированная память, новый заказ и новые подлости.

— Легко отделался, — замечает Уар. — Жирные заказы — жирные проблемы.

Коротко киваю в ответ.

— Это же улей Балагуровых? — Не уверен, сработала ли моя байка полностью или нет — но часть вопросов снимает. Авось, позже станет полегче. Филлион же вдыхает терпкого воздуха поймы, словно собирается выпалить что-то. Но лишь коротко кивает.

Итак, улей Балагуровых. Шпиль Скоморохов. Что у нас тут? Мда, негусто. Вроде и здоровый, куда больше того, что виднеется дальше в степи, но какой-то дурацкий. Верхушки, в отличие от иных шпилей, нет. Прям как у Собора Парижской Богоматери... если бы его разнесли снарядом. Левая часть верхушки улья осталась на месте, как стенка развалившегося гнилого зуба. Никакой облицовки бетонного каркаса. На левом берегу можно было увидеть сияние на остатках закатного солнца Золотого шпиля, медную рыжину облицовки Птичьего Шпиля, но тут — бетон, какие-то серые пятна на нём и невероятно унылые панельные дома под арками. Строительные леса мхом покрывают одну из его сторон, но так редко и беспорядочно, что становится ясно: причина явно не в постройке. Скорее — в попытке содержать шпиль в относительно безопасном состоянии.

— Выглядит не очень. Как всегда, — спешно добавляю я.

— Скоморохам главное — крыша под головой, а не её состояние. Внутри — гораздо лучше.

Я прищуриваюсь и оптический имплант в левом глазу увеличивает «плёсны». Стопы Шпиля расцвечивали своды арок отсветами яркого, неонового света. И это был не только золотой, как на рынке Каллиников. Тут были пятна синего, розового, бирюзового и кучи других оттенков, которых я не то чтобы назвать — различить бы не смог между собой. Странно. Жить люди тут явно умеют — чего ж они довели свой общий дом до такого состояния?

Очень старый разговор. Один из многих с наставником. Будь Адриан хоть двенадцатым сыном — но готовили его не хуже Константина. Медленно парящая прогулочная платформа хороша многим. Видом на Нижнедонск и окружающую его Великую Степь. Оставленным внизу шумом «бритв» и стуком заводских цехов. Прекрасными закусками и вышколенным персоналом, наконец. Но был и один недостаток. Отсутствие стёкол. Приходилось перекрикивать ветер да тощей рукой придерживаться за одну из стоек.

— Он действительно разрушен?

— Неправильный ответ, мой ученик, — спокойно отвечает Наставник, и я прекрасно слышу его голос. Импланты, не иначе. — Ты ещё только начал учить историю, хотя в хрусталике уже железо.

— Это всё проблема с глазом, — ворчу (а точнее — пищу) я.

— Надеюсь, его восстановили не за счёт головы. Воспользуйся своим новым инструментом и расскажи мне, в чём именно ошибся.

Я прищуриваюсь. Имплант, повинуясь мне, увеличивает картинку, которая показывает — выбранный мною ответ оказался слишком простым. На бетонных стенах остались рамы крепления облицовки: металлические рейки и уголки, где-то искалеченные, а где-то вполне целые. Да и сама облицовка чудного, сине-серого, цвета кое-где, да осталась. Странные пятна, покрывающие бетонные стены, на поверку оказываются неудачно замытыми подпалинами, словно вся монструозная конструкция некогда горела погребальным костром адских масштабов.

Подулье тоже несет на себе следы старой катастрофы. Аляповато восстановленные дома, окружают заросшие воронки, заметные только по излишне правильному контуру. Сплошь и рядом свободное пространство занимают едва прикрытые дёрном циклопические обломки. В них можно опознать разбитые аркбутаны, некогда поддерживавшие шпиль, обломки статуй и целые куски стен.

Многие думают, что шпиль Скоморохов так и не достроили, когда случился пожар. Удивительно, сколько всего может быть замылено человеческими стереотипами и пересудами. Нет, тут случилось что-то другое. Война? Падение Великого Дома? Адриан чувствовал смертельную тоску, узнав столько возможных загадок. А ещё от того, что придётся отвечать вместо простых покатушек над городом.

— Я смотрел на картину в целом, но не рассмотрел детали, мастер.

— Оцени, когда случилась катастрофа.

— Пожалуй, не больше двух кондратиоров. Сто... сто шестьдесят лет назад.

— И что же тут было сто пятнадцать лет назад?

— Катастрофа, что ж тут ещё было, — ворчит Уар и воспоминание уходит, оставляя меня в смущении.

Я понимаю, что последнюю фразу произнёс вслух. Сколько времени прошло? Так, мы всё ещё идём. С выкрашенным под пчёлку пнём всё так же едва поравнялись. Кажется, прошло от силы пара секунд. «Осколки» всплывают всё чаще. Контроль над телом я не теряю, время — тоже. И на том спасибо, как говорится. То ли я начинаю отходить от адреналинового шока, то ли свыкаюсь с окружением. В любом случае — память Адриана становится моей и этого процесса мне не остановить. Что ж, пока нужно загнать куда подальше Ростов-на-Дону, археологию и настоящее имя. Сейчас существует только курьер Адриан из Нижнедонска, множащий себе опасности при первой возможности.

Кстати об опасностях. Учащающиеся лачуги. Ближе к берегу они прятались в зарослях камыша, но чем ближе мы подбираемся — тем больше их попадается на глаза. Собранные из какого-то хлама, отдельных бетонных плит и панелей, они стоят без какого-то видимого плана. Дым костров и очагов намекает мне на обитателей, которые не заставляют себя ждать: одеты не так плохо, как я ожидал, но весьма насторожены. И все — вооружены, кто дубьём в руках, а кто и ножичками на поясе.

— Фил?

— Чего тебе? — абсолютно спокойно отвечает Уар, будто вокруг нас и не сгущаются тучи

— Они не будут проблемой? — опускаю голос я, взглядом показывая за себя.

— Не будут, — излишне ровно отвечает Уар. Напылённый на сетчатке прозрачный экран выводит его бессловесное сообщение, присланное через Эгрегор: — «Если мы будем держать язык за зубами, а ухо — в остро».

Мне только и остаётся, что положить руку на лазерный пистолет. Никогда не являлся сторонником пальбы при первой возможности... до сегодняшнего дня. Не для того я дрался на дуэли с расфуфыренным дворянином, чтоб лежать холодным трупом среди строительного мусора.

— Валите отсюда, правобережные! — голосит какой-то подросток, но мы даже не оборачиваемся.

Ну да, мы чужаки. А их грех не пощипать. Интересно, как они отличают «правобережных»? По походке? Или одежде? Впрочем, Филлион не обращает внимания на удаляющиеся вопли. Лишь сдвигает дробовик поближе. Нам ничего не бросают вслед и мне кажется, что пик опасности ушёл. Пару раз мы минуем биомехов, которые косятся слишком уж недобрым взглядом. Словно ограничивающие их невмы тут становятся чуть-чуть, да послабее. Я отвлекаюсь на очередного из них — потёртого жизнью бежево-жёлтого кентавра с белеющими пластиковыми «ногами». И очень зря — потому что дорогу нам неспешно, едва ли не переваливаясь, перекрывает пятёрка местных обитателей.

— Чегось делаем тут, татьба? — с прищуром осведомляется «главный», мужик из тех, что выглядят одинаково и в двадцать пять, и в сорок пять. Особенно от остальной банды не отличается, кроме золотого зуба и позолоченного же ствола, виднеющегося за поясом. Видимо, золотая фикса в местных краях считается чем-то вроде короны, а полноценное, стреляющее оружие — вроде скипетра.

— Домой идём, — спокойно отвечает Уар.

— Домой, говоришь, — тянет «фикса». — А давно Уары в скоморохов записаны?

По застывшему лицу Фила пробегает тень. Но он продолжает отвечать крайне вежливо. На мой взгляд — даже слишком. Гоп-стоп среди бела дня — ещё ладно, как говорится, «high tech, low life». Но вот прямое оскорбление Великого Дома какой-то шелупонью — что-то за гранью моего понимания.

— Мой дом всё так же живёт в Задонье, как и твои сюзерены, — чеканит Уар. — И живёт тут дольше, чем тянется летопись. С тех времён, когда на юге город ещё не отделяла никакая стена.

— Да понял, понял всё я про тебя — отмахивается главный и едва ли не разворачивается прочь. Но на мою беду, один из прихлебателей замечает (или «замечает», кто их знает) меня.

— А это ещё что за хлыщ?

— Подопечный, — ворчит Филлион.

— У подопечного тришкин кафтан, зато блестяшки хорошие, — подаёт голос кто-то сзади меня. Нехорошо.

К моему удивлению, «фикса» тоже не в восторге от происходящего. Видимо, какой-то страх перед Великими домами некогда ему вбили. Жаль только, что только ему (гопники уже вовсю обсуждают, сколько добра в моих карманах) и недостаточно. Боязнь потерять место вожака перекрыла ему все фобии и даже характерный щелчок затвора, которым Уар прерывает дискуссию. Вожак решается на компромисс и чуть выходит вперёд, обращаясь ко мне:

— Отдашь браслет — спокойно пройдёшь. Помянешь бедного Окофиста за кружечкой вечером и спокойно ляжешь спать.

— А ничего тебе ещё не отдать? Девственность сестры там, ключ от Порайска?

— Только если сестра миленькая, — склабится Окофист и повышает голос: — Я не понял, правобережники, вы охамели? За проход нужно платить.

— Сколько? — негромко спрашивает хмурый Фил.

— А вот либо браслет — либо сколько у вас есть. Ни больше — ни меньше!

Вздохнуть. Вскинуть лазерный пистолет в двуручный хват и вбить высокоэнергетический луч прямо в лоб болтливому. Услышать залп дробовика в воздух: Уар тоже «включился». Довернуть ствол в сторону амбала. Ощутить спиной бердыш Фила. Кажется, неплохо так встали в оборону. Вскинуть бровь.

— Ещё желающие будут?

— Ты покойник, старикан, — обещает мне кто-то из заднего ряда.

— Выйди поближе, а то слух плоховат стал, — сразу же возражаю я. Никто не отвечает. Как я и предполагал, стрелковое оружие было только у вожака. — Окофист вон, попросил помянуть — как отказать-то такому? Тебя тоже помянуть нужно? А?

— Ребятки, валите отсюда, покуда целы, — искренне советует Уар. — Только медленно и без лишних телодвижений.

Хмурая банда отходит подальше, не прекращая обещать Уарам в целом и мне в частности самыми страшными карами. Я же добавляю пистолет бандита себе за пояс. Даже переделанная в пугач сигнальная ракетница может стать последним доводом в драке. Главное — не отстрелить себе яйца до схватки.

— Чтоб тебя бесы сожрали, ты сдурел? — на лице Уара вновь окаменела маска, но в этот раз — изумления. — Ты понимаешь, что только что нарисовал нам на спине зелёнкой?

— Зелёнкой лоб мажут, дурында, — заливисто смеюсь я, давая ещё пару лазерных спиц поверх голов.

Вылезшие было обитатели клоповника лезут обратно с похвальной поспешностью, пока мы набираем ход. Из наручного кармана Филлиона выдвигается какая-то лапа с линзой, внимательно ощупывающая окружающие нас руины. Камера заднего обзора? Непрактично, но неплохо. Лишь когда трущобы остаются позади, Уар, наконец, выдыхает.

— Теперь понимаю, почему ты не сомневался ни секунды перед дуэлью. Ты напрочь отбитый.

— Это восхищение? — саркастично отвечаю я, но ответа на дожидаюсь. Мы вступаем, наконец, в подулье. Стопы улья Скоморохов, расположенные прямо под ним.

Плёсны действительно куда более весёлые, чем у Каллиников. Пожалуй, даже слишком. Шум оказывается не просто гомоном толпы. Она оказывается звуком улья. Ватаги скоморохов, молодых и старых, стремятся перекричать, переорать, перещеголять друг друга, а главное — вызвать улыбку на лице хотя бы одного из сонма мрачных рабочих, возвращающихся со смены. И то тут, то там раздаются взрывы хохота: над удачной шуткой, над летящим из трактира карликом, над очередной дракой ватаг, не поделивших место.

— Начинаю понимать, почему сюда нужно бежать.

— Выдачи нет только со степей, — возражает мне Филлион. — А вот Балагуровы активно выдают татей другим Домам. Они не настолько сильны, чтобы отстаивать право на суд.

— Да уж замечаю, — ворчу я, когда мимо проходит патруль с медными кирасами Каллиников.

— Достали, — сплёвывает Уар и внезапно для меня наносит удар куда-то назад.

— Мифостфиво профу профения, — шепелявит чипинник, отвешивая самый настоящий поясной поклон и пятясь прочь под дружное ржание ближайших людей.

— Вежливо они.

— Да как им вежливым-то не быть. Будь уверен, хоть у одного из ржащих да что-то спёрли. Держи ухо.

Я смеюсь, но всё хорошее настроение как-то улетучивается, когда мой взгляд встречается с человеческим, умным взглядом очередной легавой собачки. Интересно, у них в голове очередной искусственный интеллект — или всё же душа живого человека? Впрочем, для меня пока важно, что острые клыки не впиваются мне в икры

Несмотря на мои опасения, нас не преследуют. Я, конечно, о методах уклонения знаю только из книг да документалок разной степени дебильности — но вот Адриан, кажется, понимает получше. Курьер данных, если я правильно разгадываю всплывающие сценки и чувства, постоянно сталкивается с попытками отслеживания и в реальном, и в виртуальном мире. Вот и сейчас, когда мои действия особенно показательны и глупы — всплывающее раздражение отсекает лишнее. Я делюсь своими опасениями с Филом, пока мы входим в жилую застройку, и улочки становятся привычно узкими и кривоватыми.

— Может, Ильгорд и шишка на той стороне реки, но тут, в секторе Балагуровых, он — никто. Да и как сказать, шишка... седьмая вода на киселе.

— Боковая ветка рода?

— Нет, милсдарь. Боковая ветка — младшие сыновья младших сыновей, взявшие свои фамилии, рискнувшие всем ради создания истории «с нуля». Ильгорд же просто племянник среднего сына, включённый в знатный род. Он не будет рисковать — а то ещё, не дай бог, испортят запись в разрядной книге и всё — никаких тебе должностей, никаких кормлений в спокойных промышленных уровня улья, никаких праздных дней в «Иве».

Я помню, что кормление — право на сбор дани. Видимо, тут это значит скорее какие-то налоги. Ну, может быть ещё церковную десятину. Солевой, медный бунты... эти знания, похоже, можно спускать в трубу. Итак, есть великие рода, точнее — Великие Дома. Видимо, они владеют монструозными шпилями. Значит, есть Уары, Каллиники, Балагуровы, неведомые Комнины, Хитрово и Лаодикии. Осталось только понять, кто за что отвечает. И держаться подальше от Каллиников. Многовато я что-то наследил на их землях.

— Филлион, ты ведь Уар — зачем пошёл охранником? Кстати, можешь называть меня Адрианом. Понятия не имею, с чего вообще должен именоваться милсдарем.

— Сбой нейроимпланта? — впервые мрачная решимость на лице стража сменяется чем-то вроде любопытства.

— Ага. Авария летуна над Доном слегка повредила память. Но не рассудок, — добавляю спешно я.

— Дело твоё, Адриан. В Плёснах и не такое увидишь... а Уара-охранника увидишь часто. Мы же воины и воины честные. Прежде чем осесть в средних уровнях, каждый должен либо покрыть себя славой в походах на степную нелюдь, либо — защищать знатные рода. Родственники обычно записывались в мирские Ордена — нашего Великого дома или других. Поддерживать порядок на улице привычно и неблагородно, так что вот решил... — Филлион играет желваками, — повыкобениваться.

Странное понимание слов Филлиона накатывает на меня. Словно Адриан когда-то тоже решил... повыёживаться.

Глава 10. Κρυπτός

в которой Адриан познаёт мир, мнемотехник — Адриана, а демон — заточение.

Стопы улья Балагурово. Жилой блок «Харита-35»

Коротко кивая, признаю его право на каприз. Короткий момент всплывшего непонимания мне непонятен — но это приходится списать на всё те же осколки разбитой памяти Адриана, всплывающие в момент подходящий и не очень. Откуда же, ты скотина, сбежал, прежде чем оказаться курьером в трущобах?

— Что планируешь делать дальше? — после короткой паузы осведомляюсь я.

— Взять ведро пива и здорово напиться. Потом буду искать новую службу. Бердыши везде нужны, а моя фамилия — неплохой знак качества.

— И что, будешь искать прямо в этом шпиле? — поднимаю бровь я. Неужели тут водятся хорошие деньги? Что ж, возможно, начать свой путь наверх стоит с Вакхов. Чем тише болото — тем меньше в нём медведей, которые смогут мне повышать.

— А почему нет? — жмёт плечом Филлион. — Не смотри, что он выглядит как после атомной бомбардировки — тут куда веселее, чем у чопорных Каллиников.

— Верю-верю. У меня тут есть знакомые. Может, что-то наклюнется для нас обоих.

— Намечается деловое предложение? — прищуривается Уар.

— Возможно, — киваю я. Вдаваться в подробности по дворцовому перевороту мне не хочется. Особенно с учётом того, что идея пока толком не оформилась. — Где я тебя смогу найти?

— Трактир «У пляшущего медведя». Тут недалеко.

— Я свяжусь с тобой. Не теряйся.

Филлион, явно ожидая подлянки (не то мести Каллиников, не то налёта гопников, а то и чего похуже), не отпускает бердыш. Дожидается кивка и уходит под редкий перезвон колоколов откуда-то сверху. Кошусь на часы в импланте. Семь часов, как я в новом мире — и всего три часа дня. Не знаю, как не валюсь с ног — но точно нужно добраться до лёжки и хорошенько выспаться. Вокруг, конечно, куда веселее, чем в предыдущих районах. Может, нависающие своды улья Вакх немного беспокоят своей незавершенностью и раскрашенными жилыми контрфорсами, зато — не угнетают, как мрачноватое золото Птичьего шпиля. Правда, людей вокруг хоть и больше, чем в окрестностях, но не толпы. Видимо, трудолюбие почитается даже в Башне Шутов.

Ориентируясь по навигатору, получается выйти к назначенной точке за какие-то полчаса. Непримечательный жилой блок — плитовая «хрущёвка» вроде той, из которой совершил прыжок веры сегодня рано утром. Навигатор прекращает моё ведение бессмертным «Вы прибыли на конечную точку путешествия», но дальше мне помогает память. Дожидаюсь лифт и жму кнопку с витиеватой «4» — только чтоб понять, механизмы в этот раз решили по какой-то причине меня ослушаться. Проделки Ады? Весьма возможно. Что ж, мы не ленивые.

Поднимаюсь по узкой и крутой лестницы, не прекращая наблюдений за возможным «хвостом». Но внизу никто не шелестел ботинками в попытке скрыть утомительный подъём, а глухие стены не отражали короткие сбои дыхания. Никаких жужжаний биомеханических сервоприводов. Только мои звуки: слегка сиплое дыхание да шарканье едва просохших туфель. Знакомая дверь. Ключ? Обыскиваю карманы и не нахожу. Прикладываю ладонь и вижу сигнал отказа. Что ж, время попрактиковаться в местной техноволшбе. Черчу гальдрастав на открытие двери — и после гулкого звука алый цвет с коротким щелчком меняется на зелёный. Добро пожаловать.

Квартирка изрядно захламлена какими-то рабочими станциями и переусложнёнными приборами. Шага нельзя сделать, чтоб не ткнуться в коробку с какими-то проводами, микросхемами и странными механизмами. Сажусь рядом с одной из них и понимаю, что даже Адриан никогда толком не понимал, что есть что. Разве что вот эта узкая планка из чего-то вроде полупрозрачного текстолита как-то связана с памятью... или была связана, судя по царапинам и потёртостям.

Щелчок затвора звучит прямо у меня над правым ухом. Женский голос с подчёркнутой грубостью просвещает:

— Ты только что своими грязными пальцами запорол мне блок памяти за сто пятьдесят денариев.

— Судя по состоянию — не больше десяти, — решаюсь возразить я.

— А ты наглец. Пропал на неделю и вломился в мою квартиру, даже не позвонив. Да чёрт с ним, звонком — даже не постучал! Взял и проломил защиту невмой! Ты хоть знаешь, сколько бесов пришлось в замке заключить?

— Я могу встать?

— И даже повернуться лицом, — вздох. — Ты и так задница, но с пятой точкой разговаривать ещё хуже.

Поворачиваюсь. Девушка. Чуть ниже Адриана, то есть меня. Короткие светлые волосы, потёртый алый комбинезон. Техник? Видимо, весь кибернетический хлам — её. Осматриваю квартиру новым взглядом, и новые осколки приходят ко мне, рассказывая назначение той или иной детали. Плашка памяти, сервопривод импланта, защитный блок (от перепадов электричества и вторжения бесов). Защищённый невмами корпус системного блока с выгравированными глифами. Несколько жёстких дисков, расположенных в центре гексаграмм — хранилища бесов. Девушка... Ирина, не инженер. Ирина. Вот как тебя звать.

— Ну привет, — неловко протягиваю я, узнавая девушку. С ней у нас было... много чего. Осколки вспыхивают одна за другой — и вспоминаю весьма интимные подробности. Кажется, даже краснею.

— Правильно делаешь, что краснеешь. Эй, ну ты чего, — она бросает пистолет куда-то назад, не беспокоясь о возможном выстреле, и хватает меня за голову. Ты смотришь на меня, как будто демоница какая-то. У тебя проблемы?

— Торба проблем и ещё на солонку сверху хватит, — ворчу я, взяв знакомую незнакомку за руку. Хотел отвести руку, но едва взявшись, вспоминаю, с каким придыханием Адриан называл её имя. — Ира... дай сначала...

Меня прерывают крепким объятием. Удивление от силы этой малышки прерывается страхом за рёбра. Ненароком вспоминаю, что она мнемотехник — специалист по невмам и взаимодействию разума с имплантами и диковатыми обитателями Пургатории. Может, она на месте меня прибьёт? Кто знает, может её руки сильнее моей «проклятой» левой?

— И..игхра!

— Ой, извини, — наконец, девушка отпускает меня и отшатывается назад. — Адри, чем от тебя так смердит?

Мне остаётся только вздохнуть.

Следующие полчаса я вымываю из себя донскую тину (не забывая оставлять браслет на запястье). Слушаю осуждающие и сокрушённые причитания, прежде чем выйти и решительно сесть в «стоматологическое» кресло. И по порядку, обстоятельно рассказываю всё, произошедшее с утра. Немного опуская тот факт, что бедняга Адриан совершил сделку с демоном и растворился где-то в железе тела, а на его место встал циничный археолог. Ирина слушает сначала недоверчиво, затем — со всё большим пониманием.

— Очень похоже, что ты не просто осложнённо вышел из Эгрегора, но ещё и попал под нейрошторм. Сегодня с утра пара невм на системниках аж загорелись алым от перегруза. В Пургатории, видимо, был ещё больший шум — мои клиенты жаловались, что их выбило из серверов, причём часть тошнило, как после белены... неважно. У тебя были головные боли? Приступы гнева?

— Только раздражительность. Ну и память как будто разбита на мелкие осколки, и соединяется медленнее десятка улиток.

— Раздражительность — побочка от большого количества активированных невм. Это можно вылечить, просто сняв их. А вот память... — мнемотехник мнётся. — Если честно, я не удивлена, что ты вляпался в такое.

— Спасибо за честность.

— Ой, ещё скажи, что не было похищения полных цифровых копий запрещённых книг и взлома Чёрного хранилища Каллиников!

— Я этого не помню — значит не было. Так что там насчёт памяти? Мне, конечно, нравится, что воспоминания всплывают — но хотелось бы пораньше.

— Только слышала о таком, — неохотно отвечает Ира. — Когда зерцало души пробивает могущественная сущность из Порайска или Инфоада, то рассыпается на крупные осколки. Но наш мозг — не зеркало, так что раны затягивает. Если остаётся, что затянуть.

— Разве в Порайске есть что-то настолько могущественное? Я думал, что демоны и бесы — это удел нижних слоёв сети.

— Давай по порядку соберём твои знания о мире. Итак, Порайск?

— Высшая ступень сети, доступна только при безгрешной жизни. Туда сгружают нашу душу, если жизнь оценивается земными судиями как достойная.

Ира вздыхает и скрещивает руки.

— Так. Пургатория?

— Общедоступная часть сети, менее защищённая. Обитель бесов, постоянных сетевых механизмов и бесчисленного числа извращенцев.

— Уже лучше. Инфоад?

— Куча демонов, никакой защиты, крыша едет, заглянув туда. Обитель грешников и Диавола сиречь Архиврага.

— Приемлемо. Но не более того. Адриан, Разбитый Диавол на то и разбит, чтобы быть в каждом из нас.

— Чего?

— О, и символ Веры забыл.

— Очень даже помню зато, что там о дьяволе ни слова, — ворчу я. — Да и о том, как невмы долбят молниями из кончиков пальцев — тоже. Может, об этом расскажешь?

— Тебе знакомо выражение «о чём не знаю, о том молчу»? — раздражённо встряхивает головой Ира. — Нет? Тогда освежи хотя бы часть знаний. Некогда, во времена до Порухи, наши знания были неисчислимы. Мы исправляли течения рек, превращали пустыни в райские кущи и оживляли мёртвую плоть. Это всё ушло. Сто двадцать восемь проклятых решили объединить знания человечества и объединить строчки мёртвого кода в нечто всепроникающее. Всемыслящее — ведь цифровой дух самообучался на лучших скрипториях данных, и всемогущее — ведь уже тогда импланты вживлялись в каждого человека.

— Они решили создать своего бога.

— Сомневаюсь, что думали о чём-то таком. Летописи тех времён сильно пострадали во времена Перековки, но они сходятся в одном — проклятые не ведали, что творили. Только когда их программа обрела разум и начала управлять своими создателями, они спохватились — но было поздно. Диавол был создан, обрёл плоть и начал изменять реальность.

— Но как-то же его изгнали?

— Не изгнали, дурачок. Только разбили. Тридцать два святых отца, тридцать два ядерных механизма. Ключевые сервера оказались уничтожены, а оставшиеся, неуязвимые для любой техномагии, были изолированы после электромагнитной бури. Какое-то время Перековка шла без машин, но шла тяжело. Кусочки диавола тоже обрели разум и бушевали в имплантах, в островках раздробленной сети, во всей машинерии.

— То есть во всём от калькулятора, до реактора. Представляю, что творилось.

— Ничего хорошего уж точно. Об этом мало говорят, но не объединённый дьявол, а Перековка едва не покончила со всеми нами. Святые ордена это понимали, и решили всё же распечатать сервера. Чистые и незапятнанные, на основе которых сделали новую сеть. Идеальную, поскольку она сохранила в себе черты того, старого киберпространства. Как его тогда называли, Интер...

— Интернет? — поднимаю брови я.

— Вы посмотрите, начитался тайных знаний. Зачем я вообще распинаюсь тогда перед тобой про Порайск, про Пургаторию и про инфоад?

— Может и начитался, вот только один чёрт знаю мало.

— Ну что ж... Только после того, как удалось усмирить мелкие кусочки диавола..

— То есть бесов?

— Не перебивай, блин! Да, бесов. Стало легче? — Ира поднимает бровь. — Вот и славно. Так вот, только когда бесов начали усмирять — смогли из ещё работавших кусков сети собрать Пургаторию. Кое-как работающую, с диковатыми, но безопасными цифровыми существами. А вот Инфоад — это уже те куски, в которых осталась большая часть знаний. Но и большая часть разбитого Диавола. К ним тоже пришлось подключаться. Объяснить, почему?

— Потому что человек жаден, — усмехаюсь я. — А что насчёт великих домов? Насчёт Нижнедонска? Мы одни на всём шарике? — накидываю я вопросов и осекаюсь. Может, тут считают, что Земля — диск, покоящийся на шести слонах?

— Оу-оу-оу, богатырь, всему своё время. Подключай «ракушку». Будет проще показать наглядно.

Подчиняюсь.

— Импланты работают нормально. Память перегружена... Пять, шесть, семь... десять невм? Серьёзно?

— Один тяжёлый день.

— Странно, что у тебя мозги не закипели... С интерфейсом какие-то нелады, но вирусов не вижу. Дай угадаю — при первом подключении раскидал в стороны взглядом?

— Угу. Слушай, мне нужно явно больше оперативной памяти. Хотя бы одну такую же планку, как сейчас стоит, на... — я запинаюсь. Тут в ходу мегабайты, гигабайты? Вообще что в ходу? К счастью, Ира пользуется моей паузой по-своему.

— Меньше гонора тебе нужно, а не памяти. Храмовники могут считывать твои показатели дистанционно, и большое количество памяти их насторожит. Я проведу дефрагментацию — должно помочь. Правда, сигналы нейры у тебя какие-то странные. Хм, никогда не видела такой пульсации. Даже у одержимых демонами — у тех она более беспорядочная. Кстати, у тебя в памяти два архивных кодекса. Первый озаглавлен как «Ада»...

— Лучше его не трогать.

— О, дикий бес? А вы рисковый человек, господарь Адриан. Никогда бы не подумала.

— Ещё какой.

— Второй без названия. Зашифрован. Попробуем открыть?

— Попробуй. Правда, у меня такое чувство, что там нужен генный ключ.

— Так у меня есть приспособа, попробуем твою кровь. Генный ключ — вещь редкая и настроен либо на род, либо на конкретного человека.

Я наблюдаю этажерку с какими-то хитрыми склянками, медными чашами, иглами и (естественно) проводами, самостоятельно подкатывающимися к моему креслу. И вид этой адской машинерии меня не вдохновляет.

— А может, обойдёмся без крови?

— Никак не обойдёмся, — с заметной мстительностью усмехается Ира. — Буквально каплю.

Стараюсь сохранять хладнокровие, пока бронзовое перо пробивает мне палец.

— Ну вот, ничего страшного, — бормочет Ира и ставит блюдце в адский агрегат.

— Надеюсь, если ключ не подойдёт — я не помру к чёртовой бабушке.

— Забыла! — хлопает себя по лбу мнемотехник и спешно распечатывает нечто вроде одноразового шприц-тюбика. «Этажерка» же вливает кровь в себя и урчит при утилизации. Надеюсь — не от удовольствия. — Не дёргайся, будет слегка щипать.

— А ты ничего не забыла? — сквозь зубы осведомляюсь я, стараясь преодолеть жжение в вене. — Или не перепутала?

— Я же говорила, что будет щипать. Это метагент. Он даст нам время на ответную реакцию, если кодекс решит ответить. Так, новый набор... сопряжение «ракушки»...

«Этажерка» хрустит, шипит и подпрыгивает, напоминая мне плод запретной связи между матричным принтером и старой стиральной машиной. Однако Ирина, сверяющаяся с процессом открытия, вполне удовлетворена.

— Так, первая ступень вскрыта. К остальным твоя кровь не подходит, и мой упырёнок тут ничего не сделает. Отдыхай, малыш, нам нужно вспомнить о Великих Домах.

Этажерка, хныча, укатывается подальше, и я не успеваю вставить и двух слов, как на экране сетчатки высвечивается византийский крест, птица, купол Фламмариона, Божье око, три ключа и Спираль Фиброначчи

— Я на днях ломала для заказчика программу. Когда-то её делали для варварских торговцев с Великой Степи. Метойков. Простейший интерактив — и запомнишь Великие Дома. Или просто вспомнишь.

— Нужно соотнести дома с их гербами?

— Великие Дома, Адри.

Так, птица — Каллиник. Это за сегодня уже запомнил. Экран комментирует:

«Великий Дом Каллиник известен своим глубоким почитанием тридцати двух святых отцов. Их молитвы успокаивают Пургаторию и охраняют Порайск. Каллиники владеют Птичьм шпилем на правом берегу Нижнедонска. Их символ — райская птица, распространённый элемент Старой Сети.»

Уар... так, у одного из встреченных символом были три ключа. Попробуем? Бинго!

«Великий Дом Уар стоит на страже города. Именно поэтому их шпиль — на левом берегу, ближе к опасностям Великой степи. Три ключа на их гербе символизируют верность и право могучих Уаров охранять Нижнедонск в воздухе, на земле и на воде.»

Хитрово... шпион, кажется, принадлежал к ним. Вроде бы, у него символом было око в треугольнике. И снова верно!

«Великий Дом Хитрово известен менее других, а их шпиль — самый низкий из правобережных. Однако именно бледнокожие Хитрово лучше всего находят свежую информацию вне зависимости от того, появилась ли она в сети или вне её»

Осталось всего три. Лаодикий, Комнин и Балагуровы. Лаодикий... его упоминали мальцы, дразнившие биомеха. Что ж, попробуем нечто похожее на купол Фламмариона.

«Великий Дом Лаодикий — известная обитель мудрости. Все великие мнемоинженеры, астрологи и алхимики последних трёхста лет обучались в Крайнем Улье. В случае, если вас удостоят чести посетить это великолепное сооружение — рекомендуем хрустальную рощу на Восемьдесят седьмом уровне, в которой по прозрачным стволам течёт...»

Так, рекламу отложим на потом. Остаётся два великих дома. Комнины и Вакхи. А ещё — два символа. Спираль Фиброначчи и крест, напоминающий иерусалимский. Самое забавное, что второй уже видел — тот самый золотой перстень из всплывшего осколка памяти. Владелец кольца явно относился ко мне радушно. Значит ли это, что я принадлежу к Великому дому? Или к его боковой линии? Остаётся только понять первую, отправную точку. Шуты или всё-таки великие Господари Нижнедонские?

Перетаскиваю пиктограмму креста к Балагуровым. ОШИБКА.

— Ну, ты чего, Адри? Школьную программу забываешь?

Мда, получается — всё-таки моя фамилия Адриан Комнин. Но если мой род настолько велик — какого чёрта я делаю в Подулье?