Нейронная одержимость-2

Глава 1

в которой опальный Балагуров успевает кое-что подумать, неумелость не мешает, а грубые предметы ломают изящные.

Арки улья Каллиник. Палаты «Ашшурбанапал».

Палаты «Ашшурбанапал» не были самыми роскошными в арках Птичьего Улья. Если честно, они занимали место ближе к концу списка. Захудалый род Митровых сдавал их за сущие копейки из-за вида на древний винзавод, незнамо зачем возрождённый обитателями стоп. Его же миазмы были официальной причиной, по которой Митровы решили покинуть Нижнедонск. В реальности им банально не хватало денег, чтобы поддерживать свой статус. Как и другим вконец опустившимся дворянам. Их майорат арендовали только небрезгливые бояре для частных встреч, торговцы да шпилевики. Остальным мешала гордыня. Или отсутствие денег.

Птахала Балагурова не смутил статус чужака, косые взгляды прислуги и неприглядный вид с терасс. Некогда лаконичные лужайки были засажены свежими двухгодовалыми яблонями. Старые слуги — разогнаны и заменены наёмниками пополам с блудливыми девками. Защита палат - укреплена. Пожалуй, из старого убранства осталась лишь древняя кровать, громадная как поле битвы при Молодях да не менее древний сервер Пургатории. У Птахала были деньги, гордыня была повреждена, а ещё он не любил, когда ему запрещали жить хорошо. Поэтому и был полностью доволен изменениями.

А вот его левая рука, Левий Арсинойский чувствовал себя некомфортно в этих палатах. Нет, он с детства привык к роскоши — папаша, подвизавшийся приказчиком у одного из малых родов, нередко таскал с собой смышлённого мальца. Да и потом, уже после обучения наукам и построения собственной карьеры, Левий повидал и мрачную торжественность Комнинов, и потусторонний блеск двора Лаодикиев. Нет, беспокоило приказчика кое-что ещё. Отвлёкшись от арфистки, он вложил всю свою небрежность в одну фразу:

— Как ты думаешь, ошибку уже вскрыли?

— Сомневаюсь. Счетоводческая палата наших родственников мух не ловит, — тонко улыбнулся Птахал и помахал кубком. Очередная смазливая служанка (а иных в этих палатах не держали) плавно даже не подбежала — подплыла с братиной, полной вина. И лишь когда мужчины наполнили и чокнулись, Левий заметил:

— Степан и раньше тебе намекал на неудовольствие.

— Руки коротки, — буркнул Балагуров и окрикнул начальника охраны: — Влах! Доложи о состоянии этих, как его, мать Первосоздателя за ногу…

— Датчиков, - спокойно подсказал наёмник.

— Да, их самых. Они увидели, услышали, может - учуяли что?

— За исключением птиц, обыденных на этой высоте, никакого движения, - заверил Влах.

— Вот видишь! На этой высоте есть только нужное!

Левий поморщился. Птахал Балагуров прекрасно понимал, что именно беспокоило приказчика. Не датчики, не наёмники и не город. Арсинойского беспокоили обстоятельства взлёта и падения самого аббата, и теперь он беспокоился, чтоб падение не продолжилось и не прихватило всех, кому не посчастливилось оказаться неподалёку.

Птахал относил себя к родственникам главы Великого Рода. Его собеседники в ответ на подобное заявление в лучшем случае улыбались. А в худшем — интересовались степенью родства, что крайне задевало гордого аббата духовного рода. Замазать наглые ухмылки помогало лишь положение, да и то не всегда. В собственном шпиле иные Балагуровы, коих была тьма (ведь великий род своей чёртовой традицией признавал всех бастардов) в лицо усмехались духовнику немалого ранга, вспоминая пословицу про воду и кисель. Но было ещё одно средство.

— Десять тысяч солидов разозлят кого угодно, — негромко заметил Арсинойский, провожая подтянутую фигуру бравого капитана взглядом. — Кроме того, это не первые деньги, которые ты увёл из родового банка.

— Балагуровы не умеют ими распоряжаться, иначе бы давно отстроили обратно чёртов шпиль, — отсалютовал Птахал кубком и едва ли не прорычал. — Нет, друг мой. Степан знает, что я более не под дымом шута, а под сенью гордой птицы. Пусть даже духовный орден не со мной, но вот друзья, друзья всегда остаются. В том числе — и на своих постах.

Левий тактично промолчал. Птахал не был большой шишкой в духовном ордене Скомороха — так, один из четырёх аббатов плёсн. С учётом того, что на духовную чистоту под разбитыми арками балагуровского шпиля смотрели сквозь пальцы - должность невеликая. Но про связь с Каллиниками он был прав. Эта связь стоила духовнику всего накопленного положения. Собственного поста, небольших, но очень богатых палат в арках Скоморошьего шпиля и всех должностей, принадлежавших сыновьям. А вот креатуры Птахала остались на местах, что и позволяло видному знатоку местечковых святых надеяться на триумфальное возвращение.

— И всё равно, — продолжал гнуть Левий, — стоило выбраться подальше. Даже в Чебаклее у Степана нет никакой власти.

— У Степана и в своём шпиле власти немного. Иначе он бы не допустил моё существование, — усмехнулся Балагуров, подмигивая какой-то девчушке, едва не сорвавшую местную версию камаринской пляски от смущения.

— Зато правый берег забит шпилевиками. Даже ипаты умирают от чужих рук. Даже Каллиники. Три недели назад…

— Левий, — устало прервал его духовник. — Твоя предусмотрительность стоит Порайска. Но я тоже взвесил все аргументы, прежде чем укрыться тут. История с Лассо Каллиником слишком мутная, чтобы брать её в расчёт. Поверь — риск невелик. Я прав, Влах?

— Истинно так, милсдарь.

— Вот, видишь? Начальник охраны согласен. Да и вообще, чтоб получить что-то вроде этого, — Балагуров обвёл кубком зал, — укрытия в какой-нибудь Чебаклее, мне пришлось бы здорово потратиться на перевоз свиты.

— Зачем же везти? — Арсинойский помахал кубком. В отличие от своего патрона, он предпочитал молодой и сладкий сидр. — Чебаклея не глухой уголок Дикого поля — наняли кого-нибудь там. Чай, недалеко от Нижнедонска — небось, научились чему-то у цивилизованных людей.

— Твоя правда, — хохотнул Птахал.

Некоторое время мужчины потратили на обсуждение торговых операций, затем отдали должное зайчатине. В ближайшие дни Каллиники не обещали никаких изменений, поэтому Балагуров набросал план охоты узкой свитой и велел Левию заняться планированием — после того, как они протрезвеют. Протрезвения же не намечалось. Танцовщицы и музыканты, повинуясь удлиняющимся теням, постепенно ускоряли темп, избавляясь (к плотоядному предвкушению Птахала) от наиболее тяжёлых одежд. Половые откровенно пошатывались, разнося взад-вперёд братины с алкоголем. Даже часть стражи употребила чарку-другую, сопровождая каждый тост за здравие хозяина битым хрусталём.

Обитатели более верхних палат начали выражать неудовольствие, бросая на терассу и стёкла зимнего сада тухлые яйца. Веселью они ничуть не помешали. Девки-служанки встретили летящие предметы с весельем, а Влах дёрнулся было отправить пару стражников, но Птахал отправил сыновей развлечься. Этого хватило, чтоб всяческие попытки прервать досуг видного Балагурова прекратились до тех пор, когда восьмой час сменился девятым.

А в восемь часов четыре минуты очередная нота оборвалась, и густая тишина словно парализовала палату. Птахал, как и многие Балагуровы, обладал музыкальным слухом и успел различить звон разбившегося стекла, прервавшего крещендо. Он встал, чтобы разглядеть, чем это в него метнули соседи на этот раз. Взгляд выхватил нечто, напоминающее котях в свёртке. За такое капитану следовало всыпать по первое число.

— Влах, если это дерьмо…

Балагуров не услышал концовку собственной фразы. Не из-за возобновившейся музыки, нет. Просто «дерьмо» взорвалось. Аббат-на-покое немедленно отшатнулся и упал, а реальность исчезла вместе со вспышкой, оставив в ушах немузыкальный звон, а в глазах и нейроимплантах — медленно проходящую засветку. Слишком медленно.

— …резерв! Чтоб вас демоны пожрали, не лезь...

Звуки становились до громче, то тише, но звон всё не проходил.

— ГОЙДА, Б…! МЫ ПРИ…! — орал кто-то со стороны терасс, перекрикивая и капитана стражи, и разбегающихся девиц.

Один, два лазерных луча прошли сквозь терассу в опасной близости от диванов Балагурова и его приказчика. Аббат начал понимать, что ситуация совсем не напоминает налёт хулиганов. Скорее нечто похуже.

— Левий, вали с линии огня!

— А? - проясняющаяся фигура приказчика поднялась, но он явно не понял окрик. - Что?

Серия лазерных спиц, летевшая с обеих сторон, прервала карьеру перспективного приказчика. Неведомо кем произведённый выстрел пропорол его грудную клетку насквозь, почти беззвучно рассыпавшись искрами на ближайшем своде. Зрелище развороченного помощника настолько впечатлило Птахала, что он опрокинул диван, спрятался под ним и немедленно сблевал и марочное вино, и свежую зайчатину.

— ГО-О-О-О-О-О-Й-Д-А-А-А-А! — всё неслось и неслось сквозь гром залпов и бьющейся мебели.

« — Эге, а звуки-то возвращаются,» — невесело заметил он, утирая бороду рукавом кафтана. Напылённый на сетчатку экран разрывался от сообщений боевой сети. Оставалось лишь выхватывать «030601», код Влаха, да содрогаться от очередного взрыва.

[030601, 8:06:36]: Код Изен. Ипполит, Зело, Евлампий, Новик. Доклад?

[030612, 8:06:40]: 06, 08, 10 и 11 на пути в Порайск.

[030618, 8:06:42]: у них гранаты

[030612, 8:06:44]: ЛОЖИСЬ!

[030614, 8:06:44]: они чертовски плохо стре///

[030612, 8:06:59]: 14 и 16 тоже на пути в Порайск

[030601, 8:08:04]: Змей, вы где? Нужна поддержка!

[030602, 8:09:35]: Три уровня выше. Активность мирского ордена, барьеры.

«Ноль два» принадлежал его первенцу. Значит, придётся обходиться чем есть. Сквозь дымок Птахал услышал ещё пару хлопков, более тихих, и очередную серию разрядов, сухим треском разгоняющих прислугу — точнее ту часть, что была ещё жива. Желая помочь охране, Птахал начертил невму «Сигь», разгонявшую воздух в помещениях, но она загорелась в его импланте и угасла.

— Чёртовы бесы, — выругался Балагуров и добавил пару богохульств. Он помнил, что «Сигь», простой и древний символ, обходил большую часть защитных сигиллей, и не верил, что от неё предусмотрели защиту неведомые нападавшие.

— Никакие не бесы, — возразил верный Влах, упав за диваном. — Они защищены какими-то мощными невмами. Никогда не видел таких.

— Это не оправдание, — прорычал церковник.

— Не оправдание нам обоим, мой господарь, — возразил было наёмник, но очередной взрыв прервал диспут. И, судя по воплям — жизнь ещё одного стражника. — Постарайтесь перегрузить им память любыми невмами. А мы пойдём в бердыши и сабли, раз этих скоморохов лазеры не берут. Если бьются они так же, как стреляют — отобьёмся и славную тризну по братьям справим, — капитан похлопал по плечу Балагурова и упорхнул, избежав сразу нескольких выстрелов.

Птахал выглянул — ему надо же было хотя бы знать, куда чертить невмы. Кроме того, одна фраза Влаха смутила бывшего аббата, и ради неё Балагуров был готов подставить голову.

« — Скоморохи?»

Увиденное ему не понравилось. Для начала реальность, в которой шпилевиков у Балагуровых не водилась, рассыпалась при виде дюжины молодцев. Впечатлили не сами шпилевики — за свою жизнь аббат видел немало боевиков — а их боевой раскрас, нанесённый на лица. Серо-белый с синим грим, в родовых цветах Великого дома Балагуровых намекал: за ним пришли свои. Вторая реальность, в которой нападающие были исключительно криворукими, а капитан Влах был прав, рассыпалась со свежими, более точными и редкими выстрелами.

Сухой треск выстрела, ещё один. Очередные железные цилиндры покатились по роскошным персидским коврам и наученный горьким опытом Балагуров прыгнул из позиции сидя, прикрывая уши. Но взрыва не последовало: теперь отвратительно выглядящие отвратительно «тупые» гранаты пускали дым. Сухой кашель очередного выстрела — настолько необычный, что Птахал подумал на взрыв фейерверка. Снова треск лазера, за ним другой, третий и сразу пять слились в один. Звуки падающих тел прекратились, словно противники перестали попадать друг в друга. Пат. В таких случаях важно ударить магией первым.

— Посмотрим, кто кого, тати, — прошипел Балагуров и начал строить невмы.

Винные пары не мешали ему чертить взглядом выверенные и вбитые кровавым опытом линии. «Вать», вяжущая ноги. «Аспид», вызывающая излитие желчи. «Слепой поводырь», принудительно забивающий визоры и оптические импланты панорамой Порайска. Эти три невмы должны были остановить шпилевиков — но те невозмутимо продолжали сближение. Словно все тридцать два святых решили прикрыть их своей тенью.

— В ножиииии! — завыл Влах где-то спереди.

Из укрытий с воплями, достойными лешего, выскочила охрана. Их малочисленность должна была компенсироваться выправкой, говорил капитан когда-то. Впрочем, Балагуров, уже переставший во что-то верить в этих палатах, совершенно не удивился, когда вышедшие из строя шутов громилы (на которых белый смотрелся особенно комично) играючи отбили приступ, оставив себе на саблях, топорах и бердышах несколько тел.

Сухой кашель, ещё один. Третий. Четвёртый. Звон железа, прерываемый очередным кашляющим выстрелом.

« — Кинетический револьвер? У нападавшего?»

— Выйди, колдун! Выйди, чёрный трус! — раненым медведем ревел Влах. Сквозь щель между предметами интерьера Балагуров заметил, что сжимающая саблю кисть капитана алела от крови — и ушедший было страх вернулся тошнотой и заставил ползти вперёд, под очередной перевёрнутый предмет модной обстановки.

— Вот он я, — ответил капитану спокойный голос. — Что, легче стало?

Влах взял высокую ноту. Очевидно, что нападающий отрисовал невму страха — таких было очень много. Правда, совсем немногие пробивали наложенную аббатом защиту. Очередной «кашляющий» выстрел прервал тоскливый вой стражника, и тишина красноречивее любого насилия сообщила Птахалу: покойный Левий был прав и стоило выбрать местечко подальше от Нижнедонска. Эта же тишина лучше всякого мнемоника вытащила из памяти сомнения, слухи о какой-то хорошо оснащённой банде шутов, балагурящих на обеих берегах, а главное — фразу Степана, которой он закончил последнюю встречу со свежерасстриженным аббатом.

« — Я мог бы иначе выразить своё неудовольствие,» — заявил тогда препозит деспота и владыка Скоморошьего шпиля. Значение этих слов Птахал понял лишь сейчас. Под хрип перерезаемых глоток, одиночные выстрелы из лазерных карабинов да негромкие переговоры нападавших.

— Грязно сработали, — расстроенно пробасил кто-то вдалеке. — Птицы будут рады нас накрыть.

— Не давайте им повода, — решительно ответил новый голос. Более властный. — Стреляйте во всё, что подойдёт к палатам, чтоб даже херувим голову не поднял! Девятка, вы нашли стойку? Тогда тащите инструмент и действуйте.

— Вот этот мне в наплечник попал, — заметил кто-то неподалёку после звука пинка. — Хоррррош, чертяка!

— Кто из вас, бесовы дети, бросил гранату в тела? Ах, никто? Тогда какого чёрта я должен подскальзываться в требухе?

Наконец, мёртвые затихают, а голоса удаляются. Птахал досчитал до десяти. Затем до двенадцати. Наконец, на тринадцатый счёт он решился выскочить — и именно тогда его укрытие грубо пнули куда подальше.

— Глянь, заблёван, — сообщил весёлый голос.

— Сам в первый выход блевал-то, — сурово оборвал его другой, обладатель массивного бердыша, расписанного чуть ли не десятком глифов. — Имя, фамилия?

— Хрен тебе на воротник, — прошипел Балагуров, даже не пытаясь встать.

Его героизм был встречен дружным хохотом.

— Хороший ответ, — сообщил некто, вышедший вперёд. Молодой, властный голос. Убийца Влаха. Дворянин? Возможно, но те бороды не бреют. — Птахал, давай проясним кое-что. Мы тебя узнали по сигнатурам «ракушки». Если б не желание посмеяться с соратниками и донести тебе важное сообщение — лежать бы тебе на половицах, нашпигованным железом как редкому кабану.

— Мои невмы не пробить никому с Левого берега.

— Твой капитан также думал, иначе бы не вызвал меня на поединок, — вожак говорил вкрадчиво и очень спокойно. Он не повышал голос и не добавлял офицерской бравады, словно точно знал своё место в разворачивающейся среди трупов антрепризе. Схожести с грубой мистерией придавал и чёрный древний пистолет, чадящий на все палаты вонючим дымом.

— Ты хоть понимаешь, на кого ты свои зенки поднял, шут бобовый?! Да твоей рожей так будут полировать плёсны, что дрова тротуара покрасятся в синий! Думаешь, Каллиники утрутся, думаешь…

Его тираду прервал громкий ржач. Где-то в глубине души Птахал не удивился, что наглецы лишь расхохотались его браваде. А вот вожак (кем бы он ни был), лишь кротко улыбнулся и подошёл ещё ближе. Навёл своё реликтовое оружие аккурат меж глаз опального Балагурова и негромко заметил.

— Совсем не важно, что думаю я. Важно, что я знаю, о чём ты думаешь. «Шесть раз он стрелял или семь?» Честно говоря, — каменное лицо вожака не выражало ровным счётом ни одной эмоции, — в этой суматохе я и сам уже сбился со счета. Перед тобой трёхлинейный револьвер образца тысяча восемьсот девяносто пятого года, не самый мощный револьвер в мире. Но он может снести тебе башку. Тебе надо лишь спросить себя: «Повезет мне, или нет?». Ну и как ты думаешь, сукин сын?

Птахал помолчал, обдумывая его слова. И через пару секунд выдавил:

— Ты совсем рехнулся, да?

Шпилевики заулюлюкали. Вожак вздохнул, пожал плечами и ответил:

— Ладно, всё равно я слишком много отсебятины добавил. Степан Балагуров передаёт тебе привет.

Вспышка и грохот перекрыли реакцию нападавших, лицо стрелка и даже собственный вскрик Птахала. Но прежде чем пуля достигла его нейры и прервала цикл загрузки души в Пургаторию, по разрушающимся мозгам опального Балагурова, бывшего завсегдатая нижнедонских подмосток, пробежала одна мысль.

« — Неплохо сказано.»

Глава 2

в которой Адриан сетует на фехтование, информация ломается молотами, а шпилевики проявляют милосердие.

Арки улья Каллиник. Палаты «Ашшурбанапал».

Пуля входит аккурат туда, куда я и целюсь. То есть — в лоб Птахала Балагурова, вышибая ему мозги и портя нейру. Разумеется, у меня было бы пара секунд в случае промаха, чтоб разломать блок порайской связи, но они мне не нужны.

— Эпитафию кто-нибудь сочинил? — осведомился Пацай. Один из первых Балагуровых в нашей ватаге.

— Помер дед Птахал, да и… — начал было Богша. Он как раз был новиком, то есть, на местном жаргоне — новеньким.

Я поворачиваюсь и выразительно смеряю взглядом соратников. Более понятливые Уары бросаются врассыпную, приступая к выполнению финальной части нашего плана. Спуститься на «стрекозах», пошинковать охрану и всадить пулю в бывшего аббат — не самое сложное. Нужно навести бардак в палатах и обязательно скрыть все следы своего налёта в боевых имплантах павших. Уары прекрасно знают об этом. А вот Балагуровы, скоморохи бобовые, стоят столбом. Будто мне делать больше нечего, кроме как отчитывать их посреди разгромленной палаты и «ароматно» пахнущих трупов.

— Чего встали? — ворчу я.

— Да, мы это… — виновато начал Богша.

— Кому, чтоб вас бесы драли, я вбивал очерёдность плана! Живо, за работу! Каллиники очнутся через пару минут!

Молодёжь срывается с места. Хотя какая они молодёжь — сплошь да рядом ровесники Адриана…

— Просто, дорогой, у них нет того бога-а-а-атого опыта, который ты получил за неполный месяц… или больше? — мурлычет мне в ухо Ада, и я морщусь, удерживая себя от желания нацепить браслет. Не сегодня. Не сейчас.

— Второй, как дела с блоком Пургатории?

— Вскрыли сейфовую дверь, — докладывает Фил. Ада наконец материализуется, слегка отплывает от меня и подтверждающе кивает, пока Уар продолжает доклад: — Двадцать секунд до подрыва сервера.

— Ах, жаль, что ты не выбрал тот сервер, на который загружены золотые стены Порайска… — комментирует демоница, — или же… всё-таки тот?

— Скальд, может это… — подбежавший новик едва ли не переминается с ноги на ногу, хоть и тащит мешок для награбленного.

В своё время пришлось перебрать ну очень много вариантов формального обращения ко мне. Официальные аристократические не годились (мы вроде как ещё соблюдаем инкогнито), а все перетащенные с того, моего мира были максимально непонятны. Вот и пришлось по памяти рассказывать исландские саги, объясняя троллей биомехами, драугров — очень старыми биомехами, а руническую магию даже и объяснять не пришлось. Невмы они и в Африке невмы. Если, конечно, Африка тут ещё существует…

А, о чём это я? В общем, мне даже и не пришлось дальше придумывать обращений — после пары первых саг вся ватага принялась именовать меня «скальдом». Что ж, я и не против.

— Чего «это», боец? — осведомляюсь я. — Время, время поджигает нам пятки!

— Ну, может утащим блочки-то? — опускает голос шпилевик. — Он же стоит таких деньжищ! Редкость!

Я не удерживаюсь и отвешиваю скомороху подзатыльник. Конечно, я не Филлион, не скупящийся повышать голос, и не Марика, при тренировках лупящая палками новобранцев. Но идея максимально тупая. Почти каждую умную железку в этом мире можно отследить — и не сомневаюсь, что данную конкретно в особенности. Да и куда её деть, если весь Эгрегор под орденами Великих Домов? Разве что выкинуть в Дон. Но тогда, пожалуй, проще всего просто сжечь сервер термитом — чем, судя по шипению, уже начинает заниматься Филлион.

— Понял, не дурак.

— Дурак, раз не понял сразу. Вали дальше мародёрить, грабитель Порайска… — я провожаю взглядом Балагурова, чтоб убедиться в исходе ереси, и замечаю Иакима, явно собирающегося отрезать голову какой-то не то официантке, не то стриптизёрше. Без сарафанов они выглядят несколько похоже. — Господарь воин, какого Разбитого ты творишь?

— Сокращаю поголовье свидетелей, скальд! — рявкает Бауар, замерев с ножом в руке.

— Отставить сокращение. Ты видишь у неё в руках оружие?

— Никак нет.

— Тогда смахивай с себя амок, дай пендаля этой благородной девице и вперёд к дверям. Там точно остались подранки, хоть охранниками бешенство утолишь… — ворчу я и поднимаю голос: — Неча трогать невинных! И вообще, скоро у нас будут гости, господари!

Бауар медленно кивает. Ну наконец-то, начинает доходить. Мы ещё до налёта строго проговорили несколько раз: никакой крови невинных. Кроме этики и гуманизма за это правило говорил один мало-мальский нюанс. Если на разборки дворян мирские ордена смотрели сквозь пальцы, то вот за убийство мирных жителей драли по полной программе. Как говорится — у любого терпения есть свои пределы.

— Как вас зовут, барышня? - вежливо и тихо спрашиваю девицу.

— За… Зафра, м-м-милсдарь… — выдавливает та, заливаясь слезами.

— Держи солид, сестрёнка, и забудь о происходящем, как о страшном сне, — я зажимаю в окровавленный кулачок девушки золотой, и опускаю голос: — Только вот что помни. Страшный сон он такой — может и вернуться, если ему дать пищу.

— Я поняла, поняла…

— Вот и славно. Забейся в какой-нибудь угол и не отсвечивай. Господари, — поднимаю голос я, — хоть кого-то из сыновей нашли?

Сыновья Птахала были одной из приоритетных целей налёта - после главы семейства, естественно. Месть и волнения следовало пресечь на корню… ну, месть так точно. Про волнения я уж сам додумал, если честно. Вспомнились истории про вендетту от недобитых членов семейства, вот и решил перестраховаться. Прохожу мимо очередного недобитого охранника, которому не очень-то умело резал горло какой-то скоморох и задумываюсь на мгновение — сколько ж жизней Птахал Балагуров зацепил своим падением?

— Неа, — отвечает в дальнем конце зала Пацай Балагуров, один из наиболее сообразительных скоморохов. — Капитана стражи прибили, невменного мудреца прибили, а вот с сыновьями вышел промах.

— Видать, на Марику сбежались. Такая-то краса редко посещает птичников!

— Она сама жаловалась, что на неё мужики внимания не обращают, — замечает кто-то и палата погружается в хохотки.

Мда, любят это дело Балагуровы. Что о безвременно почившем главе… Птахал разбогател на поставке зрелищ и шлюх обоих полов в Великие и не очень рода. Два месяца он назад вышел на контакт с одним из младших представителей Каллиников (именно Великого рода Калликик, а не одного из малых, что важно), предлагая им свои услуги в проникновении на Левый берег. Протобестия почуял, куда дует ветер, но не понял, что южный ветер — вещь переменчивая. Вскоре шуты начали прикручивать гайки, да и я вывалился в тушку Адриана.

В общем, с месяц назад Степан выразил ему своё неудовольствие, сместив со всех постов и его, и родственничков. Птахал переехал на правый берег, поближе к благодетелям. Однако свою деятельность не прекратил, через многочисленных знакомых продвигая креатуры птичников. Три недели назад Степан Балагуров, препозит деспота, имел разговор с неким Адрианом. Две недели назад Птахал обнаглел и через аффилированных лиц вывел хорошую такую сумму денег из родового банка. Судя по тому, что Степан лично поручил донести своё радикальное недовольство — увёл бывший аббат многовато.

Впрочем, хватит о покойниках, а вот о материальном можно и осведомиться. Молодые Балагуровы, подшучивая друг над другом, забивают контейнеры всяким дорогим барахлом: побрякушками, теми самыми солидами и какими-то векселями. Вот мародёрство у меня отторжения не вызывает. Право «кормления с ножа», как оно есть. До солидов господаря Степана нам нужно ещё дожить.

— …а как скальд приложил покойника ты хоть слышал, или тоже приглох? — весело спрашивает какой-то скоморох дружинника из Уаров, ломающего замок. Их просто отличить — грим не по шаблону, подогнанное и годами собранное снаряжение… ну и гора мышц.

— Ещё б не слышать, — ворчит тот. — Я, в отличие от некоторых, на терассе под огнём не залёг, рванул вперёд.

— Под плазмой тяжело рвать, — замечаю вслух я, проходя мимо.

— Вот Вася и не дорвал, — сел голос Балагурова. — На ступенях спалили.

— Разбитый… — мы снимаем шлемы. Через пару секунд молчания я решительно возвращаю свой на голову и задаю очень важный вопрос. — Что с телом? Не валяется хоть на ступенях?

— Сожгли, чин по чину, — спокойно отвечает «из-Уаров», и я наконец вспоминаю его. Урр, тридцать восемь лет, девять походов в степь, не считая торговых, опытный боец караванов. — Память вынули, нейрам дали отправить душу в Пургаторию. Пепел с имплантами упаковал в вакуумник, передам родственникам.

— Спасибо, Виктор, — негромко произношу я и дожидаюсь ответного кивка.

— Лучше уж так, чем в стопах с пером под ребром, — замечает Балагуров и пара начинает препираться насчёт каких-то старых и никому не интересных делишек.

Я едва не поскальзываюсь на кости, изляпанной алым и серым. Может, это местный житель, а может и кто из охраны. Может быть и покойный Птахал… нет, у него голова осталась почти целой. Отпинываю мерзость подальше и, наконец, захожу в серверную, где Филлион заворожённо на сервер.

Впрочем, через мгновение он решительно зажигает запал и пристальносмотрит на искры и пламя от работы термитной смеси. Даже удивительно, что такой воин не верил в способности Комнина по смеси взрывчатки. Ну да он не жил в бардаке конца девяностых — начала нулевых и не стачивал магний с дисков «Запорожца».

— Поверить не могу, что мы действительно его сжигаем, — подаёт голос Фил.

Я тоже. Вообще последнее время привык даже как-то удивляться. Год назад я не думал, что закончу своё бренное существование под обвалившимся раскопом только для того, чтоб очутиться в теле инфантильного дворянина. Месяц назад я не очень то думал, что буду дырявить людям головы в высоких меховых шапках. И тем более — что буду всерьёз, с научным обоснованием, верить в демонов. Но вот как всё интересно повернулось. Впрочем, ответил я не это.

— Ну, тебя же не удивляет, что мы добиваем всю охрану? В блоке есть данные о нас, данные необходимо уничтожить. Не зачищать же Пургаторию?

Конечно, это было теоретически возможно. Но в реальности заняло бы слишком много времени, чтоб кто-то всерьёз защищал железку.

— То понятно. Но всё равно — священный механизм… нехорошо это.

— Я попрошу духовника нашего покровителя об исповеди, — шутливо предлагаю я и по потрясённому кивку напарника понимаю, что не очень-то шутка вышла. Ладно, как там отвлекающий маневр? — Третий, как у вас дела?

— Проклятые сынки Птахала просто бросили нас, представляешь! — голос Марики едва ли не дрожит от гнева. — Бросили и всё! Хотя мы тут…

— Без подробностей! — я ощущаю смутное беспокойство, словно упустил что-то очень и очень опасное. — Сколько у нас времени?

— Пять минут самое большое!

Выругиваюсь. Зная Марику, можно предугадать, что с сообщением она немного затянула. Даю сигнал боевой тревоги в командную сеть и уже на ходу проверяю питание невм памятью. Полный порядок. Ответ абонентов сети… Один, два, шесть… А остальные? Увлеклись грабежом? Перебирая подходящие для оказии матюки, я подбегаю ко входным дверям с твёрдым намерением хотя бы устроить завал из битой мебели. Но успеваю в самый раз, чтоб увидеть, как некто выбивает деревяшки с петель натуральным боевым молотом.

— За Птахала! Кровь за кровь! — воет запакованный в полный боевой костюм молотобоец (размером даже крупнее Филлиона) и бросается вперёд.

За ним следуют ещё четверо. Три сына бывшего аббата, которых вытурили со всех постов и выдали пинка на правый берег, и два бастарда, которых священник с чего-то решил не усыновлять. И вот теперь им хватило трёх секунд, чтоб понять — нужно мстить, а не спасать. Опасные противники. А у меня, как назло, в кобуре пустой «Наган» и память, забитая защитными невмами. Что ж, выход один. Рвануть вперёд и надеяться, что лазерные спицы, вылетающие откуда-то сзади — не кавалерия Каллиников, а спохватившаяся ватага.

Уклониться от дугового удара молотом и едва не напороться грудью на острие сабли, принадлежащей субчику при гренадёрских усах. Прошмыгнуть между близнецами, палящими из лазерных пистолетов по-македонски, ослепить их веселыми искрами (агисхъяльм работает в полную силу). Вытащить Скофнунг. Почувствовать холодную кожу меча, давящую на ладонь, заметить секундное промедление перед следующим натиском. Да, детишки, это — самый настоящий энграммный меч. Его руны горят в предвкушении, а вот в предвкушении чего — узнаете прямо сейчас.

В глазах противника с молотом — безумие, словно он сидит на очень мощных веществах. Это можно использовать. От его ударов разлетается паркет и мрамор? Уворачиваться, уходить вбок, скользя в сторону и ни в коем случае не подставляя спину. Близнецов занимают другие бойцы? Отлично, а честь пусть оставят себе Уары. Здоровяк атакует снова, его стиль понятен даже мне: быстрый, агрессивный, но неуклюжий. Выписать полукруг мечом, вспороть наруч. Заметить брызги крови и скачущие огоньки индикаторов вражеской брони, ведь Скофнунг бьёт не только по телу, но и по душе. В том числе — душе брони.

Не терять головы. Атака, уклонение, не сбавлять темп. Выпад, выпад, ещё один. Только темп имеет значение в сражении с Голиафом. Он отбивается с неистовой яростью, но мои удары куда точнее. Заметить, что алая кровь сочится из-под брони, и наконец, гигант начинает отмахиваться уже перчаткой. Зря. Несколько ложных замахов, новый уход в бок. Спиральный удар в уязвимое место: зазор между кирасой и шлемом. Ширины Скофнунга хватило, чтоб вспороть все необходимые сосуды.

Бастарды не дошли до ближнего боя — их перестреляли, как фазанов. Один близнец свернулся калачиком, пытаясь собрать кишки с пола, а второго невесть как поспевший Филлион стряхивает с бердыша. Сзади ещё слышен лязг клинков, но я не сомневаюсь в итоге схватки и решаю слегка поработать на публичный образ. Подойдя ближе к умирающему здоровяку.

— Знаешь, приятель, — начинаю я, игнорируя сердитые причитания Ады, — такую поговорку: чем больше шкаф, тем громче?..

Свет рассыпается на пиксели и гаснет. А затем — собирается вновь, показывая: клинок взял в непрочный блок саблю ещё одного сына. Того усача, на чьё остриё я чуть не напоролся в самом начале схватки. Которому, судя по запашку из скалящегося рта, не мешало бы сходить к стоматологу. Ада перехватила управление над моим телом (это несмотря на невмы-то!) и тем самым спасла мне жизнь. Позже стоит задуматься о силе чёртового создания, но сейчас меня занимает навалившаяся сабля.

— Ты очень расслабился, дорогой, — едва ли не рычит демоница.

— А получилось неплохо, — возражаю я и отталкиваю своего визави.

Кто бы с ним не дрался — надеюсь, что он жив, ведь усач отлично бьётся. Он использует как те удары, что когда-то в меня вбил учитель по дестрезе, так и те, о которых я слухом не слыхивал. Удар, контратака, уклонение от выпада из неудобной позиции. Не повестись на обманный выпад, выбросить клинок вперёд и едва не пропустить режущий удар. Кисть начинает уставать, а перебросить клинок я не рискую. Моя неуклюжесть имеет неприятное свойство — всплывать в самый неподходящий момент, и мне очень не хочется оказываться перед опытным бойцом с голыми руками.

Пару раз последний сын Птахала всё же царапает меня. Такими темпами я скоро сам окажусь в роли истекающего здоровяка — если только ко мне не придут на помощь. А придут? Где все вообще? Кошусь взглядом вбок (едва не пропуская очередной удар) и замечаю: все собрались вокруг. Уары и Балагуровы, словно на базаре, зачарованно наблюдают за нашей пляской. Видимо, помощи можно не дожидаться. Чёрт! Усач не отвлекается на нихи пинает мне в голову какую-то амфору, но теперь уже я стараюсь действовать непредсказуемо и ухожу в самую очевидную сторону, атакуя с неудобного положения спиральным ударом. Обманный контрудар, спираль, рубящий удар по голове. Противник успевает отшатнуться, но с его головы летит окровавленная шапка: попал.

— Ну всё, урод, тебе не сдобровать, — рычит усач, но не идёт в бешеный напор, а отшатывается, и его взгляд начинает бешено бегать. Он с чего-то решил, что его невмы будут мощнее, чем заготовленные церковником высокого ранга. Что ж, удачи ему.

— Серьёзно? Ты совсем за боем не следил? — подначиваю я и отхожу подальше. А то не дай бог, промахнется болезный.

— Заткнись! — орёт он, а Балагуровы начинают улюлюкать.

Я же выдыхаю и осматриваю местность. Заканчивать бой нужно быстро и надёжно. Желательно — не поджарив собственные мозги. Наган? Нет, долго заряжать. Быстрый выпад? Слишком неопределённый итог. Невмы… есть у меня одна в заначке, которая может неприятно удивить усатого сынка. Подбираю треснувший кувшин и убеждаюсь, что в меня метнули кувшином с маслом… Масло!

Голова начинает трещать, сигнализируя, что атака невмами пошла. Я решаю немного подыграть незадачливому колдуну и вою, словно иная баньши. Даже Уары настороженно отходят назад — проявления актёрского таланта они явно не ожидали. Усача же мои крики здорово расслабили. Видимо, он уверился, что из этой схватки выйдет победителем.

— Вот то-то, — заносчиво сообщает сынок Птахала, явно успокоившись. — Будешь знать чернь, как поднимать руку на семью аббата…

Я останавливаюсь и выпрямляюсь.

— Если позволишь, — замечаю я оторопевшему усачу, заканчивая взглядом «Масляный узел» и поднимая окровавленную (когда только успел?) руку, — я отвечу.

Щелчок пальцев. Озон бьёт мне в нос, пока искусственный глаз заботливо затеняет редкое зрелище: молнии на уровне Арок. Аромат грозы сменяется вонью горящего человеческого тела. Усач, хоть и вопит (возможно, для поднятия боевого духа), но действует грамотно: бросает саблю на пол, расправляет «стрекозу» за спиной и несётся к ограде, отделяющей палаты от низлежащей терассы и прыгает. Теоретически он мог бы попасть в один из бассейнов парой уровней ниже. Практически же, судя по доносящемуся откуда-то снизу хрусту, разряд электричества выжег «стрекозе» все внутренности.

Мне остаётся лишь преодолеть ноющую боль в черепе, рёбрах, руке и паре других мест, повернуться к дружинникам и выдать им вдохновляющее:

— Чего уставились? Валим, валим!

Глава 3

в которой скоморохам предлагают необычный проект, дворецкий выпивает, а военный совет ворчит.

Окрестности шпиля Балагурово.

Погоню мы сбросили залпом весьма хитрых невм и сбросом примитивных гранат на голову песенника, пытавшегося приземлить нашу ладью. Остаток дня пришлось провести в полевом механическом стане, где молчаливые степняки, привычные к угнанным ладьям, за пару часов стёрли все идентификационные признаки. Пока техники перебивали килевые метки, ватага накручивала себя. Напряжение, стальным хомутом сжимающее глотку бойцов, словно лопается, едва становится вновь видна лента Дона.

— Фууууууууууууууууууууууух! — выдыхает полторы дюжины отборных рыл и немедленно принимается галдеть.

Иные дружинники на их месте достали б фляги, но не мои. Первейшее правило, введённое при негласной поддержке Филлиона было «НЕ ПИТЬ НА ВЫХОДЕ!». С дисциплиной, как и у любых шпилевиков, у нас всё ещё бывали промахи, так что я решил не искушать судьбу. С Уарами было попроще, но вряд ли их станет больше в нашей ватаге. Всё-таки основное условие поддержки повелителя Скоморошьего шпиля Степана Балагурова — вовлечение в ватагу местной боярской молодежи. А Балагуровы не зря считаются не только самым многочисленным, но и самым «расхристанным» Великим родом.

— Ты слышал, как шандарахнул прикрывающий заряд? Аж стены задрожали!

— Ага. Я думал, крылья у «стрекозы» сложатся к Разбитому и всё, собирайте монетки по бедному Свенигороду…

Полторы дюжины шпилевиков. Хорошее начало. На базе ещё отсиживаются наши «спецы», три Балагурова: старик Фалампий, хранитель нашей скромной обители, мнемотехник Пётр и Фёдор, к которому обращаются исключительно Фёдор Васильевич. Оба молодые, но отличаются, как Порайск от Пургатории. Бойкий мнемотехник и угрюмый оружейник. Прошли обучение в Хрустальном и Бронзовом шпилях. Краснеющий от собственных шуток и льющий сарказм с каменным лицом. И оба, что немаловажно — Балагуровы до мозга костей, в отличие от иных сверстников, после обучения в чужих краях презрительно сплёвывающих при разговоре о родине.

— Пять минут до «Рюмки»! — сообщает Харон и галдёж усиливается.

О, «Рюмка» стоит того, чтоб о ней поболтать. Это наша база — малый шпиль. Это как великий, только малый. Неочевидно, согласен. Так вот — мы в таком и обитаем. После не то вымирания, не то гибели очередных дальних родственников Степана он перешёл в родовую казну. Туда же отправилась древняя воздушная ладья «Стикс», рулевой, к которому мгновенно приклеилась кличка «Харон», а ещё дворецкий-повар-дворник в едином лице. Фалампий, хранитель «Рюмки», древний дед, сидящий в ней со времён гибели последних хозяев.

Всего в шпиле сейчас обитают двадцать два человека. Хотя нет, одного сожгли на террасе Птахала. И ещё один вполне может отдать дух Пургатории до торжественной тризны. То есть — попойки по случаю окончания дела. Всего треть из числа бойцов — Балагуровы. И эту треть мы с Уарами отбирали из самых отчаянных, но наиболее принципиальных скоморохов, обещая славу и деньги. Поскольку первое обещает каждый второй вербовщик в нижнедонскую дружину, а второго было маловато, то от новобранцев мы нередко получали гарбуза. То есть — от ворот поворот. Впрочем, перед выходом на дело Фил намекнул, что есть подвижки с новиками.

— Странно, что у покойника не было боевых биомехов, — рассуждает Пацай, пока мы заходим на посадку. — Вроде не последняя шишка в ордене был.

— Чего набрал в палатах в мешок хоть, скоморох?

— Боевой биомех, юный гридень — это не мы с тобой. С улицы не возьмёшь. Нужно сразу закладывать в нейру догмы покорности и верности, да и хитрости в схватке синтетическими мозгами усваиваются совсеееем не быстро.

— Я, брат, особенно не смотрел, что тащу. Вон, пусть скальд решает, что и куда пустить в дело.

Да, скальд решит. Дружинники думают, что за всё заплатил из своего щедрого кармана, не задавая вопросы, как золото в карман попало. Гигантская сумма, которую выдал Степан «на первое время», исчезла практически мгновенно. Часть сожрал малый, мать его за ногу, шпиль. Другую часть — базовое оружие армейского образца. Последнюю и самую жирную — стрекозы в штурмовой комплектации, не помирающие от первого попавшего осколка и способные к длинным прыжкам, больше напоминающим полёт. В результате пришлось приплачивать из старых фондов Адриана, которые он скопил за годы контрабанды и десятилетия на верхушке Шпиля.

— Татьба! — зычно перекрывает гомон и шум неведомого мне антиграва Фил. — Прекращаем разговорчики, база на подходе!

База. Громкое слово. Стакан из железобетона, обшитый броневыми пластинами и поставленный на тонкую (всего-то метра четыре, ну пять диаметром) ножку высотой метров с десять. Сбоку, уже на нескольких тонких ножках к стакану примыкает посадочная площадка с ангаром. Несколько скорострельных лазеров прикрытия и даже невесть зачем поставленная малокалиберная пушка. К которой, впрочем, снарядов нет и не предвидится. Разве что если Уары всё же уговорят своих оружейников - говорят, на Бронзовом шпиле установлены все орудия смерти из созданных человечеством...

Но вернёмся к «Рюмке». Всё, что в ней есть железного, чугунного и броневого — покрыто изящным слоем ржавчины. Новики вечерами не играют в местные аналоги нард и костей, а очищают поверхности металлическими щётками. Когда заслужат место среди ватажников — их место займут иные. Буду честен, ржавчины и пыли было многовато (в отличие от новичков). Ветер, влага с реки и заросших плавней, пыль с равнин и древних строений вокруг делают своё дело. Да, райончик слегка в отдалении от оживленных стоп, так что из зданий — склады да раздолбанные остатки таких же «малых шпилей». В какой катастрофе они погибли — никто из местных не знает, да и не хочет знать. Спокойнее-с.

Впрочем, спасибо господарю Степану и за такое. Ютиться в панельках всей ватагой — удовольствие не из лучших. Да и конспирация, опять же, ни к чёрту. Но самое главное — мне наконец есть, где кинуть свои кости да отдохнуть. После исчезновения Иры дверь в квартиру оказалась забрана железной решёткой с массивным амбарным замком, так что ночевать я пошёл в постоялый двор у стоп Разбитого улья. Нет, кормили там неплохо, да и за всю неделю пребывания было всего пара убийств, но моя нейра хотела чего-то поспокойнее.

— Я чувствую биохимию злости в твоём теле, дорогой, — отреагировала на старые воспоминания Ада шёпотом в левом ухе. — Это… исправимо. Мне всего-то нужно слегка поговорить с бесами твоих имплантов? М?

— Как вернёмся, — начинаю я и понимаю, что вся чёртова ватага затыкается, — будет разговор.

Гомон затухает сам собой. После посадки дежурные пары оперативно занимают позиции по сторонам от ладьи. Уже выходя, я замечаю, как лазерные пушки возвращаются к ощупыванию местности. Наш мнемотехник не доверяет управление оружием бесам, так что просто проводит в Эгрегоре всё свободное время. Пока это неплохо, но в будущем придётся научить пару оболтусов обороне. А в настоящем — устроить втык за уже завершённую операцию.

Но пока лишь оперативно выгружаемся. Ладья отправляется на смену декоративных панелей на ближайшую металлорезку, а мешки с попутной добычей — в ангар. Их поделим чин по чину. Фёдор Васильевич катит бочку с пивом, народ откуда-то немедленно достаёт складные стаканы и заранее оставленные в ангаре кружки: глиняные, стеклянные, оловянные и даже, спаси Первосоздатель, из бересты.

— Погоди с пивом, Фёдор Иваныч.

— Естественно, — отвечает тот. — Небось опять броню умудрились посечь, а мне её собирать.

— Не о броне речь. Други, — поднимаю голос я, — что-то вы очень позитивные. А сынков Птахала вы так же, на кураже пропустили?

— Скальд, но то ж сынки, — ответил какой-то Балагуров, бывший в пятерке отвлечения. — Зря, что ли, связали мы их и мирских?

— Да не о вас же речь. О первой десятке, которая слишком увлеклась добычей.

— И зрелищем, как мы крушим сервер, — замечает Филлион. — Адриан прав, нам сильно повезло. Церковники могли и присоединиться к веселью, и похоронили бы половину ватаги.

— Не совсем так, — подал голос Пётр и немедленно покраснел, когда на него обернулись воины. — Я следил за сетью — если бы не атака сынков, то по Каллиники бы начали стрельбу с арок Шпиля, а так понадеялись на чужаков.

— А мирские храмовники со стоп чего не влезли? — мрачно спрашивает Марика.

Поводов для веселья у неё на этот раз немного: сынки Птахала дали дёру, мирские церковники тоже нашли способ стряхнуть отвлекающий маневр. Как ни посмотри, а провал задачи. А любой Уар, пусть даже девушка, пусть даже представительница Малого рода, воспринимает воинскую неудачу болезненно.

— Они не захотели вмешиваться в чужую юрисдикцию, — неловко улыбается мнемотехник. — Надеялись поймать вас на земле, когда вы решите убежать. Сильно недооценили нас и не подумали, что перебьём Птахаловских за десять минут.

— Да какая разница, если всё вышло чин по чину? — вскакивает Ефнатий. — Как говорится, победителей не судят. Отлично же порезвились, правду я говорю?

И, чтоб их бесы драли, скоморохи одобрительно ворчат. Откуда-то из-под желудка поднимается злость. Вот так, значит. Чертишь невмы, пуская кровь из носа, едва не загибаешься от случайного любителя фехтования, а они «отлично порезвились»!

— Я бы мог вам напомнить о Бальке, который сучит ногами в медицинском контейнере, — негромко отвечаю я, сдерживая злость. — Или Василии, пусть ему хорошо в Порайске пьётся. Помните такого, от которого даже костей не осталось? — молчание мне ответ. — Рассказал бы с удовольствием, да вот только это не моя история, как и то, что бы мы получили, если б напоролись на более организованного противника. Бауар!

— Я! — немедленно подскакивает десятник.

— Вольно. Расскажи, что бы ты сделал на месте защищающихся?

— Невмы, — немедленно отвечает тот. — Стрельба. Разумеется, она бы эффекта не возымела, зато дала бы знать, что дело в защитных чарах. Предположил бы, что противник использует мощные защитные невмы и глифы. Дальше выход один — идти в ножи плотной группой, по одному вырезая нападающих. Попутно перегружать память любыми невмами. Прибывшая подмога бьёт в тыл собравшимся для контратаки.

— Прогноз выживаемости?

— Цель можно было спасти, если бы капитан сразу же построил плотное построение вокруг неё. Но он либо опасался гранат…

— …которых у нас больше не было, — негромко ворчит Фил.

— …либо просто недооценил ситуацию.

— А что насчёт нас?

— Потери минимум две трети, — категорически отвечает Бауар и садится на ящик с добычей.

— Вот так вот, други, — я встаю и начинаю мерять шагами тишину. — Пара простых событий, один более решительный воин — и сейчас за столом пиво бы пили не два десятка, а человек пять. И это может произойти каждый грёбаный раз, когда мы допускаем цепочку ошибок. Да чего цепочку: вспомните прядь о дерзком Халли, - да, я иногда рассказывал Балагуровым саги. Нужно же прививать любовь к высокому искусству и ссылаться на чей-то опыт, кроме святых отцов, - и как он закончил. Мы можем смеяться над врагом, а потом давимся кашей на ровном месте. Потому что забываем о цене ошибок, смекаете?

Оставляя кибернетически улучшенные шестерёнки греметь в их головах, я возвращаюсь на лавку и делаю хороший такой глоток светлого пива из глиняной кружки. И лишь когда тянусь за копчёной грудинкой, слышу писк.

— Только нас шестнадцать, — замечает Марика из-под насупленных бровей.

— Чего?

— Не семнадцать. Фалампию не налили.

— Всё мне налили! — раздаётся откуда-то снизу. Народ ржёт. Я даю отмашку, и ватага выстраивается в самую настоящую очередь за пенным. Как деньжат станет побольше — нужно будет заказать краны. Правда, их нужно регулярно чистить… Ну, будет ещё один дисциплинарный наряд кроме чистки сортиров.

— Ефнатий! — негромко подзываю к себе смутьяна. — Ты правильно высказал сомнения и подыграл мне. Но будешь продолжать — и такой щедрой раздачи колец, как обычно, не увидишь. Смекаешь?

— Никаких вопросов, скальд, — низко опускает голову пристыженный новик. — Пиво в голову ударило.

— Пиво бьёт в другие места. Разгружай нейру, боец.

Какое-то время мы просто пьём, поём местные протяжные песни так громко, что бетон трясётся. Ада пару раз вылезла, хмыкнула при виде вопящих сигнализаций мнемотехника, да исчезла. У меня же остаётся крепкий мужской разговор с Филлионом, Иакимом Бауаром и Марикой. Пока без Балагуровых. Мы поднимаемся в «боярские» палаты на последнем этаже — пяток небольших комнат, поделенных на две «квартиры». В одной из них есть вполне приличный стол на пятерых.

— Наши вылакали всё пиво, или кое-что в этой шпильке ещё осталось? — немедленно осведомляется Марика. — Мужчины, дайте даме в зубы, чтобы б из нейры дым пошёл.

— Осталось, — ворчу я и достаю заранее оставленные бутыли пива. — Дыми возле форточки только.

— Но это же вишневый табак! — возмущается девица.

— Да хоть ежевичный! — рявкает Филлион. — Марика, ладно шуты, ты-то куда офонарела?

— Извините.

— Принято. Адриан, позволь начать?

— Жги.

— Тогда пусть Бауар начнёт.

Иаким занимается вопросами казны. Его въедливость тут играет хорошую роль.

— В общем, наш бюджет ориентировочно пополнился на две-две с половиной тысячи солидов. Плюс оплата от заказчика. Этого хватит, чтобы заменить часть бронежилетов бронёй с электромышцами, починить побитое и даже немного пополнить запасы. Плюс суточные, наградные, зельевой и хлебный кошт. И у нас новый рекорд — запасов денег хватит на два месяца!

Жидкие апплодисменты.

— Марика? Есть новости по заказам?

— Наклёвывается один субчик. Но пока не могу понять, даст ли он заказ. В местных, Адриан, не верят даже сами местные, — вздыхает девушка. — Наши дела пока слишком тихие, и даже та татьба, на которую мы согласились ради опыта и пары солидов, особых дивидентов не принесла.

Я слышу очень слабый намёк в её голосе. Марика в самом начале предлагала не страдать чушью и открыто заявить о себе как об Уарах, проживающих в чужом шпиле. Идея была отличной с точки зрения бизнеса — но отличалась от позиции Степана. Как-никак, приходится выступать флагманами нового, очень рискованного дела. Повысить доверие местных к вооружённым скоморохам. Впрочем, о таком нюансе знал только я один из всей ватаги. Мой «близкий круг» лишь подозревал, что у меня есть покровитель где-то наверху.

— Ладно, подумаем, как бы нам повысить узнаваемость.

— Можем выставить новичков наёмниками на рынок, — замечает Иаким. — С возможностью заказа всей ватаги.

— Звучит двусмысленно, — язвит Марика и мы смеёмся.

— Уары обычно нанимаются в сопровождение каравана или поход за дикими биомехами, — размышляет Филлион. — Но этот вариант не для нас. Слишком долго.

— Именно. Да и пробовали, — морщусь я. Дела вышли излишне шумными. — Больше заказчиков стало? Вот то-то же. У нас вообще вариантов, кроме ключевого заказчика, нет. Остаётся только надеяться, что он заложит языка кому-то сверху. В крайнем случае — разрешим новикам просадить недельный заработок в борделе. Слухи мигом разнесутся по всем стопам, как круги по воде.

— Жирновато им, — ворчит Иаким.

— Может, и так. Да только не так уж много у нас гридней-Балагуровых. Фил, у тебя есть что поведать?

— Возможно, новиков станет больше. У нас ещё на контакте пять кандидатов.

— Сколько? — я надеялся на двоих, может троих.

— Пять, други мои, — усмехается Филлион в усы. — Круги по воде уже ходят. Трое о нас услышали от знакомых, пирующих парой этажей ниже, ещё двое — тати. Где-то подцепили слухи о более организованной банде. Наложим это на то, что скоморохи в последней акции показали себя неплохо — и получаем потенциальную вторую дюжину. Естественно, поначалу нужно разбавлять их Уарами.

— Как с этими? — Марика кивает вниз. — Сначала мародёрка, потом стрельба издалека, и только потом — в первую линию?

— Именно так.

Стук в люк. Через пару секунд из пола появляется седая голова нашего привратника.

— К вам посыльный, милостливый господарь!

— Сам ты милостливый… — местный дворецкий очень упорно меня именует милсдарем, несмотря на то, что новым дружинникам я изначально представился представителем Малого дома. — Кто именно посыльный?

— Обычный молодой человек. Прилично одетый. С какой-то передачкой, — опускает голос Фалампий. — Пакет запакован печатью и генным ключом, причём на сургуче — спираль.

— Посидели, блин, — вздыхаю я. — Господари, можете отдыхать. Возможно, нас ожидает новое дело.

Гридни расходятся, ворча, а я спускаюсь за ними. Огорашиваю Фёдора Ивановича, что броню нужно восстановить как можно быстрее, оставляю на первом попавшемся столе пиво и встречаю посыльного. Безликий Балагуров не сообщает целей, лишь осведомляется о моём имени и вручает пакет. То ли получил словесный портрет, то ли фамильное раздолбайство дошло и до курьерских служб.

Дожидаюсь ухода курьера. Закрываю входной люк, ломаю печать и сдёргиваю пергаментный конверт. Наконец, моему взору предстаёт инфопланшет. Второй замок считывает уникальный код чипа, встроенного в золотой перстень на мизинце, открыв небольшую иглу. Пробиваю палец, и отведав моей крови, планшет наконец запускает текст. Печать Великого рода Балагуровых намекает мне, что Степан уже получил сообщение о переполохе в Птичьем шпиле.

Доброго здравия, Адриан.

Я получил вести с правого берега. Впечатлён. Шуму вы наделали много, и у меня даже был краткий разговор с ошивающимся в нашем шпиле духовником Каллиников. Надеюсь, что в отличие от бедного Птахала, он понял знаки, посылаемые свыше.

Наклевывается необычный проект. Мне необходимо извлечь из одного хранилища данные, связанные с Разбитым шпилем. Из одного правобережного и вполне материального хранилища: увы, оно не подключено к Эгрегору. Прежде чем ты прочитаешь и разразишься в небеса руганью, хочу предупредить и немного подразнить. Цель не из лёгких, и многие погибли, пытаясь проникнуть в неё. Однако информация, которая лежит вместе с требуемыми данными, может стоит десятки и сотни тысяч солидов (впрочем, может и не стоить ничего — такая вот особенность цели).

Готов узнать, куда нужно залезть?

Я медленно выдыхаю и опускаю взгляд.

После чего да, очень громко матерюсь.

Глава 4

В которой Адриан не жалеет, кибергрешник находит цель существования, и в целом все довольны происходящим.

Кости Хрустального шпиля.

Я пару раз хлопаю глазами, чтобы убедиться, что сборище идиотов в багровых рясах действительно пытаются меня остановить вываренным черепом какого-то козла. Ради такого зрелища я даже прекращаю потрошить занимательного своей упитанностью субъекта, задавшего мне идиотский вопрос о том, где ж вы, пан-господарь, умудрились найти информацию о нас. Тьфу!

Всё очень просто. Точная постановка вопроса перед подчинёнными даёт нужные результаты и преимущественно точные ответы. Подчинённых у меня не было уже очень давно, но гимназия и работа дала мне навык постановки вопросов. А тот великий опыт, который я получил кровью и безумием, дал мне навык языка, который бы равно понимали и люди и те, кто придут после людей. Да, я говорю о языке боли. Как говорил Скарга, который Пётр, что ж за язык такой, если его никто не понимает и не понимает написанного на нем?

Разумеется, местные вряд ли знают о еретиках, к которым обращался Скарга, о философии знают ещё меньше… да и вообще вся их шайка больше похожа на кружок обдолбанных гаруспиков, увидевших в огне Сатану. Такие даже не подумают достать пистоли (парочка из которых для меня куда опаснее обычных) или тем более мечи (тупое железо которых может хорошо попортить шкурку). Но сообщать об этом, пожалуй, лишнее.

— Матка боска, ну вы и дегенераты, — подытоживаю я.

Я оглядываю сборище. Молодой парень, молодой парень, девушка, парень, девушка, парень. Выглядят не как местная чернь — скорее как шляхтичи. Слишком чистая кожа, слишком дорогая ткань, слишком аккуратные «ритуальные» порезы и покрасы лица. Уж я-то видел, как простолюдины режут себя, призывая смилостливиться кремниевых богов. Как воют, пока их импланты…

Сладкие и страшные воспоминания приходят сами собой. Во рту набирается кислая слюна, и немедленно сплёвываю в огонь. Раскидываться ДНК опасно даже в этом глухом времени.

— Ну и чего вы тут собрались? Курите что-то? Или у вас сеанс голландского штурвала? Есть у вас хоть кто-то, способный связать два слова за более тупых товарищей?

Из круга выходит молодая панночка, не дать не взять сошедшая с картины Стыки. Что ж ты забыла тут, краса?

— Мы вглядываемся в течения Инфоада, — сообщает она с коротким поклоном.

— И для этого вам нужен полумёртвый ксендз? — усмехаюсь я.

— Только с ним можно проскользнуть мимо дозорных во тьме Эгрегора.

Возможно, их примитивные знаки и подчинили бы тех бледных киборгов, которых я повстречал ранее, но моё тело — памятник более светлым временам. Любой из местных алхимиков отдал бы левую руку ради возможности его вскрыть… если бы ему такую дал. Снова сплёвываю в огонь под тихий неодобрительный шёпоток. Разумеется, я расслышал каждое слово в проклятиях и богохульствах. Сектанты слишком полагаются на электронные приблуды — и каждая из них нашептала мне сокрытые слова.

— И ради чего вы существуете тут, на дне мира?

— Мы ищем знание! — выкрикивает какой-то прыщавый юноша.

Его по очереди поддерживают подельники, но мне важно не это. Боль и точный вопрос действуют хорошо, но наиболее полный ответ мне нужен от предводительницы. А она идейная и наиболее подготовленная. До того, как отрезал от сети, наиболее рьяно била по мне своими кодами — хоть традиционно примитивными. Так что нужно дать черни чудо. Считываю показатели ксендза. Нет, не подойдёт. А вот из сектантов…

— Читайте книги, — ворчу в ответ и театральным жестом вызываю прыщавого. Подойдёт. — Или слушайте умных людей.

Коммуникационный имплант начинает работать в полную силу. Я принудительно настраиваю прыщавого на приём данных и заливаю ему видения горящих городов и войн, сопровождавших падение величайших творений людского ума (зачем-то называемых демонами). Что видят остальные - мне плевать, но по идее, там должен быть трип не хуже, чем у пана Стрежеминского.После чего — проникновенно заливаю в уши чушь про Разбитого (чтоб ему не собраться снова), проклятых коллег и ценность знаний.

— …ибо на сотый день пламя вспыхнуло над городом, — вещаю я, зная, что именно скажет мой «компаньон», — и так…

— …и так, — плача от новых знаний, орёт прыщавый, — так погиб Пётр Фусик, создавший десятки великих творений древней Сети!

Мы говорим пять минут. Десять. Пятнадцать. А потом замолкаем, и собрание вопит почище, чем Сейм во времена Потопа. Они орут, плачут, требуют добавки и немедленных знаний от вестника Разбитого. Я же поднимаю руку, слегка лаская их импланты нейрошоком, и отвечаю всем разом.

— Всему своё время, дети мои. Для начала ответьте: как вы познакомились с Адой, одной из моих любимых дочерей?

Гнездо Золотого Шпиля.

В канонической версии придворного распорядка кесарь, пусть даже и зрелого возраста, не должен был разговаривать с куропалатом. Сын и наследник деспота должен тяжело трудиться, осваивая необходимые для правления науки и поддерживая престиж фамилии в поле. Куропалат как глава семейного Особого приказа должен слушать собирать информацию о творящемся на улицах, заходить лично к деспоту и обсуждать стратегию только с ним. Однако первый кесарь, Лихуд, погиб в разгар великого похода в Дикое поле. Второй сын, не зная о том, чуть раньше погрузился в Эгрегор сторожить пространство, да так и принял сан.

Потому-то распорядок дня Константина значительно отличается от тех стереотипов, которые построила себе в голове чернь. Он не так много времени проводит в церкви или на казнях провинившихся придворных. Совсем - в пьянках и общении с блудливыми девами. В основном - на собраниях, на которых с воеводами золотого войска, духовенством всех четырёх орденов и сонмом других бюрократов обсуждались дела города и податных земель. Чуть реже - на пирах в честь приёма многочисленных правителей частей Нижнедонска, вассальных боярских семей, иноземных крупных торговцев и влиятельного иноземного нобилитета.

Разумеется, даже в столь плотном расписании всегда оставались лакуны. Поэтому, удалившись в потайной зал, Константин дождался собеседника, выкурил с ним пару самокруток (крайне не одобряемых церковью и личным лекарем), всласть помыл косточки дальним родственникам из Великого рода Каллиников, а после - спокойно разлил вино по хрустальным бокалам. Время поговорить с младшим братом и тем более - куропалатом у него было.

— Рассказывай, как там братец, — попросил (на грани приказа) Константин, усевшись напротив.

— Пьёт пиво, рубит глотки, гоняет новиков, — коротко ответил куропалат, отхлебнув вина. Он уже переоделся в золочёные одежды, собрал непослушные волосы в косу и напустил на лицо маску непроницаемой мимики. Но привычки, набранные на дне, пока ещё давали о себе знать. Через час-другой уйдут и они.

— Балагуровых много? — Вместо ответа Фёдор покачал головой. — Тогда дела пока не очень. Проще закрыть проект и начать сразу в нашем шпиле.

Узнав о художествах Адриана, Константин осерчал и приказал было тащить его худосочную задницу на самую вершину шпиля. При необходимости — обложив дешевым пивом, дорогими шлюхами и неподкупными стражами. Разумеется, от идеи куропалата построить на личности курьера-Комнина ватагу шпилевиков он тоже в восторг не пришёл. Более того — Фёдору пришлось пережить целых три минуты холодной ярости брата, прежде чем тот всё же решил выслушать доводы. И до сих пор милостливый господарь кесарь сомневался в задумке.

— Не думаю, — возразил Фёдор, огладив бороду. — Тогда Адриана бы опутали дяди, тёти, кузены и наставники. Каждый первый знал бы о его происхождении, а каждый первый — норовил бы заглянуть в рот ради преференций.

— Как будто сейчас не так.

— Не так. Он скрывает свою фамилию, — куропалат поморщился, словно кое-что вспомнил. Что-то вроде сцены на крыше с демонстрацией электротатуировки Комнинов. — Хоть получается иногда так себе.

— Норов?

— Да, наш фамильный, мать его, норов… его выпустить из него можно разве что со всей кровью. Он справился со всеми пробными заданиями, которые спускал ему Степан, и вовсю готовится к новому.

— И что же ты ему предложил?

— Не я, а Степан, - поправил Фёдор, подняв палец.

— Мы оба знаем, кто его может надоумить. Рассказывай.

— Тебе не понравится.

— Но знать я должен, не так ли.

Фёдор помолчал и рассказал о цели.

Реакция была именно такой, какой он и ожидал.

Ничейный остров. Рачья бухта

Этот остров некогда был излюбленным местом отдыха горожан. Сейчас же тут любили останавливаться купцы с далёких краёв, не желающие платить рыночные сборы Великим Родам, шпилевики, ищущие поряд, да прочий сброд. Разумеется, ни одна фамилия не была готова взять на себя ответственность за творящийся на ромбовидном острове хаос. Именно поэтому тут и назначаются дуэли без патента, а также откровенные сходки «стенка на стенку». Вроде той, что намечается сейчас.

— Ты говно и твоя ватага клоуны!

— Ты тешишь моё самолюбие, Штрих! — выкрикиваю я под хохот соватажников.

Действительно, обвинить скоморохов в том, что они шутят — это примерно как Каллиников в двуличии. Издевательское письмо с требованием явиться с выплатой долга явилось позавчера, но в тот день моя ватага была немного занята. Ну, дырявила голову одному расстриге. Буду честен — если бы не вызов на Ничейный, я б отправил письмецо в папку рекламных рассылок (которые пережили атомный огонь, злой ИИ и распад государств).

Одна из раздражающих черт нынешней золотой молодёжи — попытки «прогнуть» и прощупать границы дозволенного. Мы ещё только заносили первые ящики в «Рюмку», когда к нам прилетела какая-то ватага младших сыновей вассалов Золотого шпиля и попыталась прощупать на силу. Мы с Уарами их раскидали, но история повторилась. Тогда пришлось ломать ноги наглецам, и с тех пор всё прощупывание сводилось к оскорблениям. На них свежепосвящённые Балагуровы отвечали оскорблениями и проплатой издевательских представлений скоморохам, на том всё и заканчивалось. Обычно.

Вызов на Ничейный остров был чем-то новым. Вроде и знак качества (совсем молодняк на такое «не приглашали»), но и опасность — проигнорировать было нельзя — не отвечающая ватага сильно теряла в местном подобии уважения, как среди «коллег», так и среди нанимателей. Повод был. Имя поводу было Павсаний Филономен, собравший небольшую ватагу из младших сыновей младших родов. «Штрих», как он предпочитал себя называть, и послал мне оскорбительное сообщение, а теперь вещает на всю полянку, не снимая полушлема. Что вообще-то само по себе оскорбление.

— Твой человечек, шут, — последнее слово любитель птиц едва ли не сплёвывает, — задолжал мне!

— Вот как? И во что же?

— В зернь!

— И тому есть свидетели?

— А ещё б им не бывать! Агнатий, Павел Трёф и Болжий!

— Зашёл твой Пацай в нашу таверну, — ломающимся голоском сообщил шпилевик в полной броне при «стрекозе», — выпил и предложил сыграть в зернь! Первые шесть конов было всё чин по чину, проигрыши малые и большие, выигрыши. А потом… потом…

— Потом выиграл пять раз подряд. Вынес сто солидов! — рявкнул Штрих.

Я чешу репу. Судя по сопению Пацая, какое-то основание у обвинения было. Но вот то, сколько свидетелей и кем они приходятся обвинителю, не оставляло мне повода сдать заднюю.

— Скажи мне, добрый молодец, а остальных свидетелей ты притащил?

— Как свои пальцы, — хрустнул кулаком вожак. Это должно было выглядеть грозно, но выглядит скорее смешно.

— Но кроме третьяков и нас никого на полянке нет. То есть, три твоих свидетеля — это три твоих же шпилевика? — поднимаю я бровь под дружный ржач соватажников. — Ты меня держишь за степняка или идиота, Штрих! Я даже не знаю, что из этого оскорбительнее.

— Намекаешь, что они лгут?

— Скорее обращаю внимание третьяков, что твои свидетели — твои глазки!

— Его правда, — ворчит кряжистый воин, стоящий в стороне. — Я не звездочёт, чтоб загадки разгадывать, мальцы. Хотите — разойдитесь, и будете в своём праве. — Третьяк опускает голову, и поднимает глаза. Разговоры гаснут. Дальше есть два варианта — он принудит нас разойтись, или… — Или же вы можете положиться на ратный суд, и решить, у кого именно глаза на нужном месте.

— У шута людей больше, — шипит Штрих.

— Тогда пускай самые здоровые отойдут, — любезно соглашается судья.

Филлион, Бауар, Урр, Багратуни и Далек Балагуров (один разбитый знает, кто был его отцом) отходят в сторону. Нас остаётся полтора десятка на полтора десятка.

— Погасить невмы, — распоряжается второй судья, лишая нас очень важного преимущества, — и отложите всё стреляющее. Никакого колдунства, никакой пальбы! Всё режущее, рубящее и дробящее использовать можно и нужно!

— Никаких спрятанных стволов, — рычит напоследок Бауар. — Лично прибью, если увижу.

— Отойти от черты! Когда я выстрелю — можете начинать суд. Один…

Иному бы показалось, что дело начинает пахнуть солидолом. Но мне так не кажется. Во-первых, среди оставшихся — семь Уаров (или почти Уаров), каждый из которых научился убивать раньше, чем держать правильно вилку с ложкой. Во-вторых, дело идёт к свалке. Золотые мальчики, может, и надеются на свои дорогие игрушки: на садистские электрокастеты, на сабельки с распространёнными, но такими яркими глифами и на доспехи с финифитью. Для них окажется сюрпризом, что грубая сталь моих людей — кинжалы, сабли и цепы — могут ранить куда больнее.

— Штрих мой, — ворчу я, вытаскивая Скофнунг.

— Два!..

Строй напротив, увидев разгорающиеся руны, даже слегка отдаются назад. Да, детишки, это энграммный меч. Не все из них изрубают вашу бессмертную душу, но что делает каждый конкретный — пусть останется небольшим сюрпризом. У Марики, например, энграммная дага, вызывающая секундный паралич при попадании. У меня в мече орава мёртвых душ, добавляющих удары. Но опаснее не это, а грубо сваренный шестопёр у худощавого Богши Балагурова — в котором ни грамма умного железа, зато есть фунт стали.

— Три!

Не слушать остальное, потому что это не важно. Заорать:

— ГОЙДА! — и услышать ответное:

— ГО-О-О-О-О-О-Й-Д-А-А-А-А!

Рвануть с места. Отметить: противники с опозданием, но включаются — значит, не решились, не подумали или не знали, что сомкнутый строй ломает рассыпной. Не отвлекаться! Отвести ударную руку назад, выставить левое плечо. Проскочить мимо двух амбалов, рубанув мечом «с оттягом». Услышать звон стали и стук сталкивающейся брони. Краем глаза увидеть надвигающуюся тень, поднять меч в оборону, принять защитную стойку. Отбить удар дурацкого наручного клинка, принять на кирасу тычок, разойтись в контратаке, рубанув по чему-то наотмашь.

Не отвлекаться! Понять: меня от вожака отделяет тот самый Агнатий, зачем-то нацепивший в драку «стрекозу». Немного сфинтить и ткнуть в зазор между частями брони. Рвануть вперёд. Коротко оглядеться, уйдя от ещё одной, ещё более кривой атаки. Свалка идёт полным ходом, и в ней уже заметен перевес. Марика спокойно отбивает удары рапиры, намеренно открываясь чуть шире, Пугач лупит шестопёром противника, умудрившегося выронить излишне длинный бердыш. Два шута вовсю пляшут вокруг какого-то молотобойца, ударяя кинжалами в сочленение брони.

— Трус! — вопит знакомый голос сбоку. — Бесчестный…

Вместо ответа я иду в атаку. Штрих, в отличие от своих соватажников, умеет драться и неплохо. Он дерётся быстро и обеими руками. Плюс — постоянно норовит словить Скофнунг чем-то вроде шпаголома. Сместиться вбок, удар по кисти. Шпаголом отправляется куда-то в сторону. Прощупать защиту слева быстрыми тычками. Защищается излишне активно и беспорядочно. Сократить расстояние, делая широкий ложный замах. Дождаться начала ответного тычка и ударить эфесом в открытое горло. Переместиться вбок. Оглядеться.

Марика. Она косится на корчащегося вожака и перестаёт дурачиться, быстрым ударом отсекая кисть противнику. Меч катится по траве, и я отправляю по ракушке сигнал остановки. Как меня наставил Филлион, много крови в таких схватках так же плохо, как и её полное отсутствие.

— Пощады, — хрипит Штрих, снимая шлем. Молодой, но, чтоб меня Разбитый сожрал — дурной. Такой может и воспринять проигрыш как вендетту. Поэтому я лишь отрицательно качаю головой.

— Умный человек знает, когда следует переговорить с глазу на глаз, а не идёт к Рачьему затону. — я поднимаю Филономена на колени. Наотмашь рублю шею. Подбираю голову и кидаю в небольшую бухточку рядом, к ракам, и поднимаю голос. — Иначе он готов оказаться в месте, где раки пожирают мозги излишне тупых или неудачливых шпилевиков. Валите-ка подобру-поздорову, братва. Покойников оставьте.

На прощание шпилевики разражаются тихими проклятиями и обещаниями мести. Что ж. Пусть попробуют.

— Пацай, — негромко подзываю к себе Балагурова, с которого всё и началось. — Ты какого беса решил с них содрать сразу сотню?

— А ты их видел? Такие лохи, мама не горюй! Давненько таковых не видывал, — ухмыляется скоморох, но осекается, увидев мой взгляд.

— Вне дел будешь неделю ходить по данникам и слушать их жалобы. Вне зависимости от нудежа или дежурств.

— Но скаальд…

— В следующий раз парализую невмой, заставлю обосраться и чистить нужник до тех пор, пока не заучишь житие Торстейна Мороз-по-Коже.

— Есть выучить житие! — рявкает подобравшийся Пацай. Он уже видел, как я такое сделал с молодым наглецом, пожелавшим спереть Скофнунг прямо на улице, так что не сомневается в угрозе. К счастью.

— Татьба, готовимся к погрузке! Видит моё очко — мамкины сыны нажалуются своему роду и сюда примчатся мирские, так что обирайте покойников умеренно! Десятники — подойти ко мне.

Филлион, Иаким Бауар, Марика. Все — Уары. Увы, неудивительно, но смену нужно растить уже сейчас. Не дай Первосоздатель, кого-то ранят, и снова придётся выбирать или назначать десятников — пару операций пропустим точно. А такой роскоши, как время, у нас нет и не предвидится.

— Я так понимаю, ты хочешь обсудить не драку? — весело поднимает бровь Марика.

— Нужно прощупать системы безопасности одного местечка.

— Что-то конкретное? — осведомляется Фил, как первый среди равных.

— Хранилище данных.

— Чёрт возьми, Адриан, не томи, — вздыхает Марика. — Не об инфобанках Лаодикиев же речь идёт, так что лучше точно знать, чтоб Фил запланировал наряд сил, оружие и…

Я вместо ответа делаю многозначительный взгляд на правый берег и Марика осекается. В том направлении, где балка открывает подернутый дымкой вершину Хрустального шпиля. И мои десятники выдыхают хором, непечатное:

— …

— …мать!

— Ты же шутишь, верно? — ошеломлённо спрашивает девица.

— Ничуть. Сегодня отдыхайте, а завтра наведаемся к астромантам, будем искать слабые точки для захода.

— Лучше прибыть поодиночке, — рассудительно замечает Бауар. — У звездочётов слишком хорошая охрана.

— Согласен. Поэтому я еду сегодня, а вы завтра.

— Я с тобой, — безаппеляционно заявляет Марика. — Иначе ты точно захочешь пожать лапу не тому биомеху.

— Как хочешь, — пожимаю плечами я. Мне не терпится самолично увидеть Хрустальный шпиль.

У Марики же немного другой повод навязаться со мной.

***

Стопы Хрустального шпиля.

Ладья подобрала нас немного форсированно. Из-за налетевших мирских нам пришлось натурально прыгать на «стрекозах» к мирно стоящему на якоре Харону (да, на воде). А после — не менее спешно переодеваться в мирскую одежду. Зато до правого берега и владений Лаодикиев долетели с ветерком. Правда, Харон нас высадил на каком-то давно заброшенном стадионе, так что до стоп шпиля мы добираемся по старинке. То есть пешком.

Марика вовсю рассказывает, что из чудес Лаодикиев мы сможем увидеть уже на самой окраине. Часть из них звучит обыденно и для прошлого (вроде музыкальных фонтантов и неоновых вывесок повсюду), часть — слишком странно, чтоб быть правдой. Особенно с учётом того, что уже минут пятнадцать мы идем мимо заросших деревьями и полуобвалившихся зданий.

— Если честно, из всех чудес я не отказался бы от пива и еды, — замечаю я в неожиданную паузу. — Холодает как-то.

— Так осень же, — усмехается девушка. И купание в осеннем Дону никому не идёт на пользу.

— Доспехи прогрели.

— Сам знаешь, что нормально они не просушивают, — парирует Марика. Я знаю неподалёку гостиницу, откуда будет очень удобно осматривать окрестности. Правда, номера в ней дорогие, так что придётся оставаться в одном номере. — Она умолкает на минуту и, не дождавшись ответа, серьёзно замечает: — Если, конечно, после фехтования у тебя мало сил, то можем подобрать и вариант раздельного проживания.

Да, иногда я с ней сплю. Как-то так само получилось: никакого конфетно-букетного периода и почти никакого предварительного флирта. К чести девушки, на рабочих отношениях и обязанностях это не сказывается. Даже девушки-Уары разделяют долг, обязанности и всё остальное.

— Не так уж я и устал, — усмехаюсь я и девушка отвечает мне тёплой улыбкой. Впрочем, руку с сабли не снимает. Места-то всё же дикие. — Не знаешь, почему это здание не брошено?

Когда-то на этой площади стоял Ильич. Впрочем, и пересекала её не диковатая аллея, а проспект. Но вот то, что угловые позднесоветские здания не только стоят, но и выглядят обжитыми, меня удивляет.

— Ох, Адриан. Тебе лучше у родственников своих спросить, — я поднимаю бровь, и девушка добавляет: — Которые дальние. Ну или ближние, мне всё равно. Этот комплекс под Комниными - несмотря на все попытки их отжать. Наши поговаривают, что тут стоит немалая дружина, но что охраняют - неизвестно.

— Может, завод Лаодикиев какой-нибудь?

— Воздушку? Нет, — Марика хмурится, — возможно конечно, но вряд ли. Ходят слухи, что под этой заставой какое-то странное подземелье...

— Обычные уже никому не интересны, - как можно беззаботнее улыбаюсь я. Что во дворе артиллерийского училища - было секретом Полишинеля в моё время. Но сейчас, видать, лучше на эту тему помалкивать.

— Обычных слишком много. Сомневаюсь, что даже Хитрово знают хотя бы о половине из них. Помнишь же зал Армода?

— Сложно не забыть этого мудака.

— Ну вот. Как этот зал оказался так глубоко? С чем он соединён сейчас? Одни вопросы.

— Вопросы... я бы вместо них снёс бы вот этот мрачняк вокруг, - киваю я на очередной скелет добротной сталинки, сквозь который давно пробились рослые грецкие орехи. Застраивать - так застраивать.

— Сомневаюсь, что это кому-то нужно. Руины есть не просят — уже поэтому выгодны боярам. Родовитым если и позволят строить шпиль — то они по большей части либо не потянут, либо построят поближе к Великим шпилям. Простолюдины? Им проще снимать или купить клетёнку в улье. Голытьба?...

— Проще тоже там, где и остальные. Понимаю.

— Кстати, ты не ответил насчёт наших планов на вечер, — уголки губ Марики чуть-чуть приподнимаются.

— Побудем туристами. Если, нас, не ограбят конечно. А потом... потом посмотрим на это твоё уютное гнёздышко.

— Дорогой, — ехидно шепчет демоница, — ты придумаешь на этот раз новую отмазку для того, чтоб не снимать браслет… или всё же хочешь третью в этот праздник жизни?

Я отмалчиваюсь. Ада знает всё, что нужно знать в эту прогулку. Я знаю чуть больше, чем нужно. Остаётся только надеяться, что демоница не напитается новыми и ээээ особенными знаниями. Что до меня с девицей, то молчаливая прогулка ничуть не уменьшала ни настороженность к промзоне вокруг, ни предчувствие интересных суток. У нас уже не раз были эти ночи, скупые на разговоры. И, как я понял за последний месяц, лучше ценить приятные эмоции — ведь никогда не знаешь, что упадёт на голову потом.

— Сначала посмотрим пока ещё живые интересные уголки или сразу в гостиницу? — деловито спрашивает Марика.

— Почему «пока ещё»?

— Кто знает, что мы будем делать при нашем следующем визите?

— Тогда давай по уголкам.

Улыбка Марики обещает мне очень интересную экскурсию по Хрустальному шпилю. Возможно, в будущем это станет проблемой, когда прогулки под луной пропадут. Например — из-за династического брака или когда кудряшка всё же нарвётся на излишне злую невму или вострый меч.

Но сейчас я лишь предвкушаю приятную прогулку и не менее приятный день.

Глава 5

в которой Адриан наслаждается достопримечательностями, советуется и удивляется

Хрустальный шпиль.

Очередной иссиня-чёрный стеклянный небоскрёб отвлекает меня от ключевого на данном этапе путешествия. Тротуара. Краем глаза я замечаю очередную тушу и уклоняюсь от очередного биомеха. Слишком много тут необычного - и биомехов, и небоскрёбов. Причём куклы вовсе не стремятся уклониться от столкновения.

— Смотрел бы ты, куда шёл, — в сердцах выговариваю я ему, но иссине-серая кукла просто идёт дальше, хладнокровно таща тележку.

— Бесполезно, — со знанием дела отвечает Пацай Балагуров. Решение вводить хоть кого-то из шутов в десятники дало свои плоды сразу. Болтовни стало сильно больше, чем раньше. — Звездочёты прекрасно понимают, когда стоит давать рабам мозги, а когда нет.

— Но можно же ориентацию в пространстве настроить? — замечаю я.

— Можно, — вновь подаёт голос Филлион. Он отработал два года охранником какого-то мнемотехника и знал о Лаодикиях куда больше обычного человека. — Но зачем? Для этого есть более совершенные создания, чем двуногие.

Наша цель далеко наверху, на самом стыке арок шпиля и «ствола», почему-то носящего название «Акуфий». Ну да ладно, тут и трущобы у подножия шпиля несут замудрённый штамп «Плёсны». Хоть «стопы» и звучит чаще. Впрочем, чего это я о терминах. Нас интересует кольцеобразное здание без окон и дверей. Где-то посередине шпиля, подсвечивается сплошной лентой освещения. Иаким Бауар осматривает нашу цель сверху — среди местных бояр он был слегка известен благодаря дядьке, известном мнемотехнике. А мы вот ползём снизу вверх, скрывая ощупывание всех и вся сенсором за искренним любопытством и показной скукой.

— А это ещё что за хрень? — киваю я на экран, торчащий из очередной стены.

На желтоватом фоне чёрным высвечиваются фразы и слова. Цифры и спецсимволы, куски ASCII-артов. Каждый раз новые, каждый раз разным шрифтом. Они плывут куда-то влево, где и пропадают на краю экрана. На первый взгляд — просто кто-то тестирует дисплей. Но меня настораживает, что невменное зрение ослеплено экраном. Словно передо мной окно в стереотипное киберпространство.

— Перед тобой, — ухмыляется Марика, — так называемый пульс Эгрегора. Случайные обрывки фраз, которые ловит детектор «там», и переносит на такое же место в реале.

— Просто разговоры?

— Не сказал бы, — опускает голос Фил. — Пургатория на то и чистилище, что иногда с той стороны пытается прорваться что-то серьёзнее обычной болтовни. Правда, кто или что — Разбитый их разбери.

— Блажь какая-то, — хмыкает Балагуров.

— Не скажи. Терминалы Пульса стоят у наиболее успешных предсказателей… — припоминает девушка. — не знаю, правда, зачем. Но Лаодикии и их родственники гадают на чём угодно, причём весьма неплохо.

— Если бы я нёс чепуху весь день подряд, то под конец использовал бы фразочки, подкинутые машинным духом, — ворчит Пацай.

— Зелен ты, малец, — вздыхает Уар. — Иначе бы знал, что если есть и чутьё — то есть и те, кто может его развить.

Мистика. В очередной раз. Даже в шпиле Птицы было как-то полегче (хоть и бывал там сильно внизу). Священники они и в Нижнедонске священники. Тут же, куда не плюнь, попадёшь во что-то малопознаваемое. Миниатюрные дроны, спешащие по своим делам. Летающие стайками пищащие херувимы, снабжённые камерами, сумками и чёрт знает чем ещё. «Модификаторы настроения» в лавках (и судя по верньерам настройки — явно не с алкоголем внутри), хтонического вида импланты (блестящие металлом, искусственными сухожилиями и оптикой) и медные приборы неясного назначения (ни грамма электроники внутри).

Да ладно лавки и мастерские. Возьмём Плёсны в целом. Они куда чище и аккуратнее, чем стопы шпиля Каллиников или Балагуровых. Углы домов покрыты токопроводящими панелями, покрытыми густой вязью защитных глифов. Очень часто встречается нечто вроде релейного шкафа, гудящее на пару домов вокруг. Даже Уары присмирнели, а уж Ада и вовсе прошипела пару раз да перестала высовываться, едва мы достигли оживлённых улиц.

Что ещё удивляет — так это количество мнемонических лавок. Вокруг дома Иры таковая всего одна на десять панелек. Тут же даже в одном блочном доме их может быть по паре штук. И никто не пытается скрыться за неопределёнными выражениями вроде «Услуги по Эгрегору». Нет, тут вполне себе выпячивают себя. «Мнемоник Григорий, мастер тайного слова». «Библиарий Секвол. Лучшая библиотека в шести ульях». И так далее. Интересно, всегда ли так было?

Мой проводник занудно рассказывает о том, как Первосоздатель и святые отцы передали первым Лаодикиям секрет охолащивания биомехов и укрощения бесов. Меня это не интересует - куда больше меня привлекают неоновые вывески, ассоциирующиеся не то с борделем, не то с притоном. Что поделать, возраст такой. Тем интереснее, что первая же лавка с весьма фривольной вывеской продаёт не любовь, а «любовных духов», что бы это ни обозначало.

— Вас что-то заинтересовало, юный господарь? — подобострастно интересуется проводник. Его нечасто приписывают к подобным особам, понимаю «я». Младшему Комнину — проводник из младших домов. Всё честно.

— Да так, скорее удивился, — чего-чего, а актерское мастерство «тот» Адриан мог бы и подтянуть.

— Чему же? — спрашивает мой проводник, подняв седые кустистые брови.

— Тематике мнемонической лавки.

— Мнемоники должны знать взаимодействие цифровой и телесной сущности даже лучше, чем хирургеоны и духовники. Как-никак, благодаря нашим блокам связи бессмертным душам удаётся вернуться в бесконечный цикл.

— Это так, — нетерпеливо трясу головой. Обронённая фраза вызывает у Адриана какой-то прилив желания поспорить, и мне остаётся только догадываться о его причинах. — Каллиники считают, что использовать бесов можно только там, где добрым верующим угрожает смертельная опасность. А какая опасность угрожает человеку в этой позе?

— Опасность вымирания. Если мудрецы не ошиблись — нас осталось на всей планете не больше тдвух тьмы тем. Так что, милостливый господарь, не считаю нужным скрывать. Я горжусь, что мы знаем даже те разделы эзотерики, которые, эммм, способны и способствовать восстановлению человеческого рода.

— Шутишь?

Меня «отпускает», и я возвращаюсь в настоящее. Ноги становятся на мгновение ватными, но к подобному я уже почти привык. Так что никто ничего не замечает. Вместо ответа Филлион кивает на видимую часть местных Арок. Я настраиваю имплант в глазу и нехорошие мурашки пробегают по моей спине даже раньше, чем я успеваю осознать увиденное. Какой-то пауко-кентавр милого белого цвета полз по внутренней части опорной балки, деловито орудуя чем-то напоминающим раздутый шуруповёрт.

— И много у них тварей вроде этой?

— Видов или количественно?

— Видов, конечно.

— Никто не знает точно. У нас на Бронзе бают, что Лаодикии пробуют выращивать новые куклы для каждой из новых задач. Иногда выходит, иногда нет. Кого-то разбирают на запчасти, а более-менее удачные образцы иногда выходят на улицы. Кирпичи таскать или чего ещё.

Мы подходим к изящной, несмотря на размеры, опоре шпиля, замедляясь на подходе. Таймер сообщает, что прибытие лифта через 7 минут — чего спешить?

— Я слышал, что такие дефективные биомехи иногда попадаются на чёрном рынке — подаёт голос Пацай Балагуров.

— Очень редко. Да и то лишь слухи.

— Не-а, — возражает Марика. — Попадаются и нередко. Но в них нужно вселить хорошего, бойкого беса, а это вещь не менее редкая. Так что видишь редкого биомеха и под рукой нет хорошей невмы — вали подальше. Кто знает, на что он способен.

Изящный лифт наполнен субчиками в рясах и тёмных ферязях. И если Уары не выделяются из-за скромной расцветки, то Пацай, раскрашенный попугаем, да и я, предпочитающий бежевый «кафтан», смотримся излишне щеголевато. Впрочем, видимо, таким покупателям тут привычны. Хрустальный шпиль издавна привлекал как тех, кто любит изучать тайные науки, так и тех, кто был бы не прочь воспользоваться результатами научных исследований.

Мы фланируем по нижней терассе Арок, постепенно поднимаясь выше. Пару раз заходим в лавки, освещаемые переливающимися огнями оптоволкна и неведомых мне приборов, покупая обереги от блудных бесов. Продавцы (они же исследователи Эгрегора) крайне хвалят наш выбор. Мол, в последнее время нерождённые повадились жрать случайных господарей прямо в Пургатории. Опять же, ходят слухи даже о демоне, коий вырвался прямо в районе Птичьего рынка да так до сих пор и блуждает среди добропорядочных людей. Я понимаю, что ватаге рано или поздно придётся озаботиться и этим. Никто из опытных ватажников не тешит себя иллюзиями, будто и дальше нас продолжат игнорировать конкуренты.

Но пока наша основная цель — отыскать слабое место в защите технических сооружений Лаодикиев. Ведь именно их инфобанк нам необходимо ограбить по заданию господаря Степана Лаодикия. Правда, даже моих имплантов хватает, чтоб впасть в уныние. Сотни охранных камер, датчиков, сигиллей и невм — даже если исключить биомехов, охранников и херувимчиков с камерами. Нужно быть сущим самоубийцей, чтоб полезть в хранилище.

— Что скажешь? — осведомляюсь я у Филлиона после того, как мы проходим, кажется, десятую дверь с пометкой «Техническое помещение», а Марика куда-то увлекает молодого Балагурова.

— Не уверен, что тебе понравится, Адриан, — честно признаётся здоровяк, оглядываясь на предмет соглядатаев из местных орденов.

— А ты попробуй.

— Я не знаю, что за сканы у тебя, но мои говорят «укатывайся колобком». Все детектирующие устройства греются от количества невм, глифов и каких-то артефактов пассивной защиты. Даже боевые импланты сбоят.

— Как думаешь, а «стрекозы» вывезут, если придется прыгать?

— Вот за них уверен, — пока я материл себя за очередной жаргон из своего времени, Фил даже ухом не повёл (привык). — Ты не скупился и купил самые защищённые модели — и правильно сделал.

Марика, и Балагуров возвращаются. Девушка явно вдохновлена: оказывается, задержались, чтоб сфотографироваться (точнее, чтоб её сфотографировали) на фоне одного из местных чудес — Белого Сада, в котором деревья каким-то мнемотехническим раком рождают образы для экранов. Пока можно только догадываться, сканировала ли она окрестности или просто решила воспользоваться моментом.

— Я разведаю, работает ли кабачок, где мы можем говорить без лишних ушей. Пацай, со мной.

— О, тогда сбегаю к знакомому тарологу, — оживляется Марика. — Адриан, не хочешь со мной? Дама надёжная, карты читает точно.

— Я лучше покурю на терассе, — качаю головой, доставая трубку.

Едва я успеваю забить трубку, как появляется худощавый церковник. Видимо, тот самый мирской орден, который вроде как должен следить за порядком.

— Курение разрешено только в специально отведённых местах. В противном случае вынуждены будем вас оштрафовать.

Надо же, какой вежливый.

— И где это место?

— Вон там. Берегите здоровье.

Я выхожу на «курильный» балкон, выдающийся весьма далеко от терассы. Естественно, ветер воет так, что табак разлетается к Разбитому. Впрочем, если повернуться спиной к ветру, выходит неплохо. А ещё — глифы настолько далеко от меня, что Ада решается появиться. На этот раз, ради разнообразия, её чешуйчатый доспех скрыт под странным платьем, переливающимся искрами.

— Как тебе Хрустальный шпиль? — светски осведомляется демоница.

— Холодный, — пожимаю плечом я. Наступает золотая осень, и тёплая погода сменяется пронзительными ветрами. И холодом. — Местные бояре совсем не заботятся о своих обитателях.

— Зачем, если они всё равно окажутся в Эгрегоре?

Мы смеёмся.

— Ещё шпиль очень хорошо защищён, — я затягиваюсь. — Слишком.

— Спроси Уаров, — неожиданно предлагает Ада.

— Спросить?

— Да. Воинский совет — хорошая вещь в культуре. Младший начинает, старший заканчивает. К тому времени, как до тебя дойдёт очередь, успеешь обдумать все варианты. Опять же, Уаров очень часто нанимают на охрану. Ты уверен, что их не нанимали на охрану местных достопримечательностей?

— Уверен, что нанимали.

— Вот и ответ. Хочешь или нет, но… хоть кто-то наверняка слышал об очередной крысиной норе, доходящей до самых костей шпиля.

***

Питный дом «Щит и цифры»

В отличие от многих заведений, мимо которых мы проходили, это чхать хотело на современность и модные научные приблуды. Никакого неона, никаких всепроникающих стеклянных и отполированных поверхностей. Только голый бетон и грубоватые деревянные столы. Посетители ему под стать: нанятые стражники, хоть где-то убегающие от навязчивого футуризма явные наёмники, настороженно кучкующиеся поближе к стенам, рассосавшиеся по углам посредники.

Впрочем, обошлось без свечей.

Мы берём на пятерых (Иаким под видом посещения дальнего родственника осмотрел охрану повыше инфохранилища) еду и горячего сбитня. Спешить некуда, так что мы сначала отдаём должное мясу с картошкой в горшочках.

— Что ж, — Филлион чертит невму, препятствующую подслушиванию, а я раскрываю контрольное устройство. — Надеюсь, други, что вы наелись, потому что пора портить аппетит.

— Насколько всё плохо? — негромко осведомляется Бауар. — Надеялся, что хоть вы нашли лазейку…

— Сверху спрыгнуть без шансов?

— Абсолютно. Родич рассказал, что за последний год было шесть попыток, и только в одном случае шпилевику удалось прыгнуть.

— Значит, шансы есть, — ухмыляется Балагуров.

— Отнюдь, — сухо возражает Иаким. — Его сбили с Арок.

— Брать штурмом снизу тоже не вариант. Поверхность опор стеклянная, но это не самое страшное. Куда страшнее, что она усыпана невмами и датчиками, как наш Петя — прыщами. Не проскользнуть.

— А если через технические лазы какие-то?

— Планы коммуникаций — один из самых тёмных секретов любого шпиля. К тому же, даже нынешние обитатели не всегда знают о них.

— Можно спросить Хитрово! — восклицает Пацай и, получив леща от Иакима, продолжает значительно тише: — Они же знают любую тайную ды…

— Можно, юный гридень. Но не так громко, это раз. И не бесплатно, это два. Боюсь, что заплатить за такое нам не хватит всего золота. Придётся души закладывать.

— А как-то без этого можно? Ну, в рассрочку там.

Негромко смеёмся.

— Подытожим. Мы примерно знаем, где находится инфохранилище, но совершенно непонимаем, как туда попасть. Спускаться со шпиля нельзя, забираться нельзя, проползти нельзя. Штурм в лоб не осилим. Пацай, что думаешь?

— Ну, я эээ, не то чтобы думал…

— Заметно, — язвит Марика.

— …но что если использовать ладью?

— Прыгать? — задумываюсь я. — Это вариант. Но есть риск, что звездочёты сложат два и два. К тому же, нам нужно как-то пробиться через укреплённые своды инфохранилища. То есть сбрасывать ещё и бомбу.

— Сначала бомбу, а потом скоморохов, — уточняет Иаким, делая какие-то пометки в планшете.

— А чего сразу скоморохов?!

— Ти-ше, — даёт подзатыльник уже и Фил. Видимо, Балагуров хорошо его бесил весь день. — Хорошо, выкинули бомбу, проломили свод, спустились и забрали данные. Тем временем «Харона» сбивают. Как уходим?

— Б…

— Неловко вышло, — чешет затылок Пацай.

Молчание. Как-то мои дружиннички приуныли. Да, други мои, бывает и такое. И да, наверняка стандартные шпилевики бы отказались от задания. Ну на то мы и нестандартные, чтоб выполнять прихоти возлюбленного Степана Балагурова, как-там-его-должность.

— Так, — решительно начинаю я. — Снизу по техническим каналам не забраться. А сверху? Есть у хранилища хоть один вывод вентиляции? Оно явно греется, как глубины Инфоада без грешников, а тепло нужно куда-то выводить.

— Птичка снимает, но сигналов много. Да и далеко не факт, что будет прямой канал — проще же наделать дырок и подвести к ним вводы.

— Может, оно так, — протягивает Фил. — Но когда я служил стражником Хрустального шпиля, воевода всегда ставил сразу две десятки у одной вентиляционной решётки. Ствол 15/6… Или 15/7? Мы ещё шутили, что это запасной выход из личного бункера его выскородничества.

— Петя, — вызываю я контакт через «ракушку», — выведи мне «орла». Его ж ещё не сбили звездочёты?

— Куда им. В воздухе сотни биомехов, которые следят за кем-то или везут сообщения…

— Я тебя понял. Потом расскажешь, сколько из них может за нами следить, а сейчас — выведи картинку.

Плоская крыша последнего уровня Арок. Массивный невысокий цилиндр, венчающий его — наша цель. Акуфий выше куда изящнее, но этот кусок не то бетона, не то его местного варианта охраняется не хуже — а то и лучше.

— Тепловое излучение.

Крыша в целом — тёмно-синяя. Несколько мелких ярких пятен: охрана. Размытые пятна алого цвета — системы вентиляции. Плохой вариант — они всегда прикрыты системами принудительного выдува воздуха, нужно будет шуметь и взрывать. Широкое бледно-алое пятно.

— Снижение на двадцать пять.

— Есть.

Так, вот вам и вентиляция. Приземистее других, решётки вместо рассеивающих и вытяжных конструкций. Вокруг, действительно, два десятка стражей и даже плечистый биомех.

— Кажется, я нашёл интересный вариант. Это не совсем выход тепла, скорее вход.

— Но часть всё равно утекает наружу, — шепчет статикой Ада. — Неплохо, милый, совсем неплохо.

— Прикрыто всего лишь жалюзями. Можно снести ладьёй.

— Или сбросить бомбу, но — бетонную, — ухмыляется Балагуров

— Наверное, так даже лучше. Кусок камня не поддаётся невмам, да и снести его не успеют.

— Тогда можно простой и классический план, — решаю я. Наша ватага делится на две части. Первая вламывается в богатую лавку стоп Великого шпиля.

— Чегооо? — хором спрашивают Уары, пока Балагуров потирает руки.

— Местные шпилевики, крышующие её, мирские храмовники, богатеи — все поднимают большой шум. Очень большой шум. Для его подавления придётся стянуть все свободные силы. Включая наёмную стражу.

— А если усиление не снимут?

— Тогда придётся придумывать что-то новое, — признаю я. — Но пока готовимся по такому варианту. Выбирать обратно будем на тех же «стрекозах». Ну или иначе.

— В стопах будет жарко, — сумрачно замечает Бауар, словно понимает, кого могут направить на острие атаки. И зря — я в первую очередь думаю о Балагуровых, которые вели себя в последние дела крайне неосмотрительно.

— Чертовски, — улыбаюсь я. — Марика, солнце, ты же составила список лавок, которые мы должны ограбить в первую очередь?

Глава 6

в которой заявляются гости, звездочёт узнаёт пришельца, а Адриан поддерживает небольшой личный проект.

Хрустальный шпиль.

Наша ладья медленно дрейфует по ветру — всё в соответствии с приказом диспетчера шпиля. Отвлекающая группа, они же — «мародёры», справляется с задачей наведения шума весьма удачно. Судя по тем перехватам, которые смог уловить Пётр — к реальным нападениям присоединились паникующие граждане, мгновенно обрушив систему шквалом вызовов. Никто не рассчитывает, что Лаодикиев удастся обдуривать долго — а значит, скоро придёт время высадки.

Едва очередной взрыв где-то снизу огненным бутоном затмевает неон ночных улиц, мои соратники весело переглядываются. Наша ладья "случайно", "от порыва ветра" скользит в стороне от шпиля. Смещаясь в зону высадки вне потенциального купола ПВО. Как только Пётр даст нам знать, что большая часть стражей отозвана защищать мнемобанки и лавки стоп — придёт наше время. А пока остаётся только наблюдать сверху, как с улья вниз пикируют десятки шпилевиков, отрабатывающих деньги за «крышу».

— Вот это Марика резвится, — скалится Пацай.

— Одну группу сняли с охраны, — напряжённо сообщает мне мнемоник в «ракушку».

— Думаю, обычное проникновение со взломом было бы для неё чем-то слишком скучным, — замечаю я.

Понимающий хохоток разливается по палубе. Да, взбаламошенная девица лучше всего подходит для такого задания, как игра с огнём. Остаётся только надеяться, что она выиграет нам немного лишнего времени и не подставит ватагу под удар. В противном случае уже до конца ночи штурмовики Лаодикиев будут штурмовать «Рюмку».

— Харон, давай малый вперёд, — негромко прошу я, убедившись, что Балагуровы с усилением в виде нескольких Уаров отлично справляются снизу, даже несмотря на летящие в них невмы.

— Думаешь, скоро пойдут все резервы? — улавливает Филлион.

— На часах почти час ночи, — замечаю я. Уар не успевает мне ответить, как очередной весьма мощный взрыв раздаётся чуть севернее и кварталы один за другим начинают погружаться во тьму.

— Девятка, данные?!

— Резерв двинулся с крыши хранилища. Через три минуты они перевалят с парапета вниз.

— Готовность три минуты! — рявкаю я и хватаюсь за поручень, и очень вовремя. Ладья дает полный вперёд.

— Ну что, други, либо будем ходить козырём, либо провалимся в Инфоад! Всем пристегнуть маски!

Я медленно выдыхаю, впуская в кровь адреналин и подаю пример, захлопнув забрало шлема. Балагуровы же скрывают лица за баллистическими масками. Это — едва ли не ключевая сегодня часть снаряжения. Далеко не у всех есть закрытые шлемы, а нам важно остаться инкогнито. За все предыдущие дела максимум, что грозило — битьё батогами и ссылка в пустоши. За взлом центрального инфобанка Лаодикиев грозил костёр или переделка в биомеха. И неизвестно, ещё, что хуже.

— Не волнуйся, дорогой, — игриво шепчет Ада, — тебе, как высокородному, предложат повеситься. Потом объявят о скоропостижной смерти, делов-то…

Я не отвечаю и надвигаю на запястье серебряного змея. Сегодня мне нужен был максимум защиты и максимум памяти. Поэтому агисхьялмы наносил не только я, но и мнемоник. Причём последний играючи пустил на них память доспехов целей, а не свою личную. Видимо, в этом и отличие самоучки от профессионала, не иначе. Вокруг же кипит рабочая суета.

— Кимвер, проверь батареи «стрекозы»! Проверил? Тогда чего без оружия?

— Выставляем настройки плазмы. Пучок девяносто-девяноста, мощность тридцать.

— Ещё раз уронишь гранаты - выкину с ладьи!

— Харон, - стучу по "ракушке" я, - как выбросишь — дуй в зону ожидания. Но потом веди себя спокойно.

— Не боись, первый, — трещит в ответ пилот, — не в первый раз шпилевиков сбрасываю. Ежели что — отболтаюсь.

— Давай отсчёт по точке. А ну, татьба, готовность! Пикирующая схема!

— Готовность двенадцать.

— Даю отсчёт! Десять! — отсек наполняется гудением «стрекоз». Девять! Восемь!..

К моему облегчению, уже на «семь» мои соратники заканчивают приготовления и напряжённо вглядываются в открывающуюся аппарель. На «пять» загораются жёлтые сигнальные лампы. На «четыре» — выталкивается заполненная бетоном и гравием бочка, выполняющая роль «бомбы». Если Фёдор Иванович неверно рассчитал точку сброса или Харон промажет мимо неё — нам хана.

— Один! ПОШЁЛ ПОШЁЛ ПОШЁЛ!

С матами и прибаутками (но без криков) Филлион, а за ним — Балагуровы, Уары и «почти Уары» выбрасываются в тьму. Наконец, прыгаю и я. Железо бронекостюма проецирует в забрало контурный рельеф хранилища, и я быстро нахожу характерные строенные жалюзи. Через пару секунд свободного полёта подо мной раскрываются первые крылья, затем — сразу несколько других. А остальные? Разбились? Отметаю мысли как лишние и активирую свою «стрекозу». Торможение рвёт меня вверх, но я вижу, как бочка сминает жалюзи, как бумагу и улетает вниз. Корректирую траекторию и залетаю за Филлионом и ещё шестью бойцами, попутно убедившись, что попали все из них.

Ещё полторы секунды замедляющегося спуска — и сканеры, пискнув напоследок, отключаются, словно говоря — «у нас тут нет власти». Я огибаю бочку, наполовину торчащую из плиток пола, и спокойно приземляюсь, оглядываясь в пробежке. За мной слышен тихий гул и ругательства продолжающих снижение Балагуровых. Фонари не добивают до верхнего свода — и их быстро гасят, чтоб не привлечь внимание к происходящему во тьме… хотя нет, не совсем тьме.

В синеватом полумраке гигантского зала видны серверные стойки, напоминающие небольшие панельные дома. Высотой метра четыре и длиной с десяток метров, каждая гудит машинным ульем. Хранилище секретов великого дома Лаодикий оказалось безлюдным и даже «безбиомехным». Что ж, как и ожидалось.

— Группа, доклад! — рявкаю я.

Докладывается Филлион. За ним — его гридни. Наконец, отзывается последний Балагуров. Пока всё идёт хорошо. Слишком хорошо. Я не сомневался, что на единственном потенциальном месте взлома был как минимум простейший геркон — а то и датчик объёма. Да и чёрт с ними, датчиками. Грохот от падения пары центнеров бетона должен перебудить половину шпиля. А раз так — то уже пошёл обратный отсчёт.

— Терминалы Эгрегора?

— Рядом нет, — сообщает Бауар. По варианту «А», в который никто не верил, терминал бы располагался прямо неподалёку от точки приземления. Но с этим не срослось.

— Действуем по плану Б! Доклад по готовности! Если через десять минут не будет терминала — к точке эвакуации!

Бравые шпилевики отмахиваются и убегают во тьму. Я с приписанным ко мне Богшей Балагуровым несемся в самом перспективном направлении — к «проспекту», выходящему из ворот входа и простирающемуся по всей длине архива. Адриан, лишь мельком побывавший в этом зале, помнил, что там было что-то вроде столов с компьютерами. Даже в моём мире существовали закрытые библиотечные сети — и уж точно существует такое и тут.

Мой «денщик» откровенно гремит не только снарягой, но и сапогами. Приходится тратить пару минут на объяснение — как стоит ставить ногу, чтоб не хлопать каблуком на всю Пургаторию. Мимо проплывают глухие шкафы, прикрытые толстым дымчатым стеклом сигнальные лампы и какие-то колбы, светящиеся синевато-мёртвым светом. Аромат места наконец затекает в нос: запах ладана, нафталина и чего-то тяжёлого, маслянистого. Голоса других соватажников стихают и едва ли не гаснут. Для объёмного помещения — необычно. Понятно, что появившиеся ковровые дорожки смягчают звуки шагов — но не голоса же!

— Не нравится мне эта тишина, — шепчет Богша Балагуров и чертит какой-то знак. К счастью — не невменный.

— Звездочёты любят работать в тишине, — усмехаюсь я в полный голос и вроде как сбиваю налетевший было страх.

Да, страх. Адреналин заставляет моё сердце трястись не хуже, чем десяток грешников на дыбе, а рассказы Фила о местных биомехах — ещё и поджилки. Но я чертовски упрям, и страх привык загонять куда поглубже. Особенно когда рядом подчинённые. А в окружающих электронных шкафах, но и в просвете между ними кровь из носу, а надо найти очень характерную панель. Пару раз на перекрёстках мы разбегаемся просмотреть вдоль соседних аллей и возвращаемся. Наконец, на третьей разбежке удача нам улыбается, и Балагуров тычет пальцем вдаль:

— Оно?

Вместо ответа я подбегаю к нему, а затем приглядываюсь по направлению жеста (левый глаз работал, но не увеличивал изображение). Оглядываю махину, напоминающую пульт управления чего-то капитального. Похоже на то. Нащупываю под столешницей три переключателя и в заданном порядке щёлкаю ими. Первый деактивирует блок саморазрушения. Второй отключает автоматическую подачу сигнала местному мнемоническому ордену. Третий подаёт питание на местные схемы. Мнемоник не мог физически рассказать мне все особенности использования архивного терминала Эгрегора, да и я бы не запомнил. Сто с лишним различных тумблеров, переключателей и диммеров меня интересовали только с эстетической точки зрения. А вот три ключевых и порядок их включения я запомнил накрепко.

— Оно, — наконец подаю голос я, когда экран разгорается болезненно-жёлтым цветом. — Выйди на перекресток и спрячься за какой-нибудь ящик. Сканер кругового обзора есть?

— Сдох едва мы спустились вниз, — немедленно рапортует Балагуров.

— Ответ неверный, боец. Лучшая пара сканов у тебя на голове. Глаза называется. Верти башкой и не подпусти ко мне биомеха до окончания загрузки, усёк?

— Усёк, — ворчит пристыженный соватажник, и даже в местном мёртвом свете я могу заметить, что он смущён. Если б не маска — явно залил бы всё красным светом.

Убедившись, что скоморох не наделает дел, я вытаскиваю инфошип и подключаю «съёмный носитель информации». То есть — себя. В моё время весь ритуал обходился надеждами, что флэшка не сдохла. Тут же строптивые инфобесы нуждались в паре ласковых. Активирующая невма, зажжённые ладанки, литания о раскрытии информации. И только потом — вход в файловую систему.

— …простите мое и доверьтесь.

Забавный щелчок, напоминающий работу матричного принтера, отсекает мою фразу. В окне высвечивается одинокая строка поиска. Я вбиваю поочерёдно коды ячеек, предоставленные мне Степаном. Забавно, но каждая ячейка снабжена не только номером, но и хэштегами, а также названием (разной степени связности) и хэштегами. Мне остаётся только подсоединить адскую машинку к нейрошунту брони и ждать скачки всех файлов. Отдельно я выделяю папку коммуникаций Хрустального шпиля — может пригодиться. Всё, дальше работа машинки, можно расслабиться. Или нет?

— А что ты можешь мне ещё раскрыть, машинка? — шепчу я, а пальцы сами по себе набирают несколько запросов. Ада. Световые столбы. Индрик. Всё перечисленное меня интересовало с первых дней появления в этом мире.

Каждая копируемая папка заставляет лишний раз чертыхаться и материться. О световых столбах в Пургатории звездочёты написали очень, нет, ОЧЕНЬ много. О демонице информации оказалось куда меньше, её я скопировал не в пример быстрее. А совсем мало нашлось информации о символе индрик-зверя, то есть геральдического единорога. Дескать, такой печатью были помечены некоторые из древних отречённых книг. Названия — стёрты. Обложка одной из них совпадает с томом, который прошлый Адриан выудил у Ады. Нажатие на любой ссылке активирует открытие новой панель — для вложения десницы. Генный ключ? Сканер отпечатков?

— Шшшшшшшшшшшш, — ощутимо дышит статикой демоница, но не вылезает. Слишком много охранных символов, да и браслет мешает.

— Позвольте осведомиться, что же такое вам нужно, чтоб вызвать панель доступа духовника?

Я едва не подскакиваю на месте. Звездочёт. Молодой — бородка жиденькая и короткая. Руки приподняты, не то в защитном жесте, не то в подготовке к невменной атаке. Я навожу на него наган, хоть и понимаю, что греметь он будет не тише, чем крики грешников в Инфоаде. Я не атакован (иначе «шлем ужаса» бы завыл), так что нужно узнать получше, что же нужно моему неожиданному гостю.

— Откуда ты взялся?

— Ищущий да внимает знакам Первосоздателя. Знаки говорили о вас, Адриан Комнин — и мои братья прислали меня приглядеть за вами, дабы извлечение прошло гладко.

— Извлечение? — глупо поднимаю я брови, забывая о том, что лицо скрыто баллистической маской.

— Ваше появление было предсказано. И особенно то, что вы случайно — тон звездочёта не оставляет сомнений, что в случайность он не верит, -окажетесь в хранилище, и захотите извлечь те знания, что вам не удастся получить сразу.

— Да, — признаю я, пожимая тем плечом, по которому не вьётся кабель передачи данных, — с отпечатками пальцев вышла засада.

— Плох тот, кто танцует от печки, — тонко улыбается Лаодикий, не моргая. — Но с этой я помочь смогу.

Не отрывая от меня взгляда, он кладёт ладонь на панель, и несколько файлов мгновенно подгружаются ко мне. Только сейчас я подумал, что с точки зрения кибербезопасности сделал полную чушь, загрузив себе неизвестно что. Впрочем, моего нового гостя это не беспокоит. Он дожидается исчезновения сигнала копирования и разворачивается, словно всё нормально и случается по десять раз на дню.

— Эй, милейший! Кто тебе рассказал обо мне? — поднимаю голос я. Наконец, из-за спины выбегает запыхавшийся Балагуров, но я его останавливаю рукой с наганом. Поздно пить сбитень, милок. — Звездочёт! Почему мои поиски интересуют тебя?

Лаодикий даже не оборачивается, хоть и отвечает.

— Я не могу отвечать! Это бы снизило ценность полученного знания! Истинные знания, как и истинные превращения, требуют времени! А, ещё кое-что! — Он останавливается, словно что-то забыл, и чуть поворачивает голову: — Не ожидай быстрых результатов, ведь по древу знания могут спускаться осы!

— Что он несёт, а? — замечает откуда-то сбоку Балагуров. Который, вообще-то, должен был страховать мою тушку.

Вместо ответа я взвожу боёк и навожу на денщика.

— Почему ты его пропустил?

— Да сморило меня! — частит Богша. Нервно. Излишне нервно для человека, который подписывается на опасные задания. Туман пошёл этот чёртов, а я же сидел — два раза вдохнул и выключился! Только когда вы орать начали, проснулся!

Оглядываюсь. Действительно, стелющаяся дымка стала гораздо плотнее. Лаодикий заворачивает за какой-то шкаф. Бегу за ним, но убеждаюсь, что его и след простыл. Словно он провалился в Пургаторию. Пургатория, знания… на ум приходят его последние фразы, и от них начинают почёсываться ладони. Что-то в них было не то.

— Древо знания, осы… — я проворачиваю «ключ забвения» на терминале и перебираю варианты. — Числа, говорит Первый. Бабушка приехала, движем на вокзал! Ходу! — рявкаю на помощника и мы срываемся с места.

— Предсказания, туман…, а нам сейчас на голову упадут гости, я не я буду!

— О чём вы? — раздаётся откуда-то сзади.

— Богша, кого называют ватажники осами?

— Спрашиваете ещё, скальд, — усмехается Балагуров. Стражу называем, стекающихся на татьбу, как осы на мясо!

Я матерюсь в полный голос, но бег не останавливаю. Мы вылетаем на небольшую «площадь» едва ли не одновременно с остальными. Считаю по головам — не хватает лишь одной парочки, которые голосят буквально за поворотом. Вызываю ладью и, уже не стесняясь, ору в «ракушку»:

— Харон, точка один, как можно быстрее!

— Нашли? — орёт Фил, едва не снеся меня с ног.

— Да! Вы как, местных не встретили?

— Не! Пара групп успели лишь увидеть терминал, но не дойти до него. Остальные и вовсе едва не заблудились в тумане, все сенсоры забил, па… стоп. Включились.

— И у меня, — подаёт голос Пацай.

Ватажники переглядываются. Привычный писк сенсоров, словно стайка сверчков, разрывает вновь воцарившуюся тишину. Я активирую нейронное зрение и холодок пробегает по моему загривку. Успевший понять, что к чему, Фил, даёт жест рукой и перехватывает поудобнее бердыш. Вокруг меня клацают затворы оружия. В «ракушку» что-то вопит Петя, но мне всё понятно и без него.

— Харон, — негромко замечаю я. — Отбой всех точек. Вали от нас как можно быстрее.

Нейронное зрение не только высвечивало тонны невм, которые окружали любую поверхность вокруг нас. Оно ещё и высвечивали потоки информации, а по переменной яркости защитных символов можно было понять, когда их касается чужое нейронное зрение. И сейчас до меня (и не только) доходит: невмы вентколодца пульсируют, даже те, на которые мы не смотрим. А это значит только одно.

Дно вентиляционного колодца ощупывает взглядом спускающаяся «кавалерия».

Глава 7

в которой Белькаллина одолевают смутные подозрения, аббат грубит, а кафолик изволит заткнуться

Стопы улья Каллиник. Территориальный участок № 3, мнемонического ордена

Планёрки у мнемоников традиционно начинались с "жирных гусей" - громких и тяжёлых дел, о которых вечно осведомлялись бояре. В общем, простым вступление никогда не было, особенно с учётом личности аббата. Талларий Каллиник, привычно избавившись от форменного ферязя и уставной шапки переодевшись в плащ низов шпиля, сумрачно кивнул очередному выступающему. Впрочем, тот очень уж увлёкся рассказом об очередном деле и намёка не понял.

— …мы получили всего дюжину жалоб на причинённые беспокойства. Канцелярия ворчит, конечно, но если бы биомех всё же порвал ту благородную вдоль, было бы не лучше, не так ли?

— Хорошо! Кафолик Волкал, мне что, десять раз повторить «хорошо», чтоб ты изволил заткнуться? Вот и славно. Кафолик Белькаллин. По нашему начальству спрашивать не буду, знаю, что работа кипит.

Не так давно один из высших духовных лиц ордена был найден застреленным и подключённым в качестве живого сервера. Но об этом старались не распространяться. Даже среди своих. Официально Лассо скоропостижно скончался в результате сердечного приступа. То, что сердечный приступ пропорол ему грудь насквозь, знали немногие. Так что Белькаллин лишь коротко кивнул в ответ.

— Именно так.

— По подрыву квартиры что? Висельник или есть какой-то прогресс?

— Передали мирским, - покачал головой Анастас.

— А лучше бы духовникам… — проворчал Талларий. Как и многие члены мнемонического ордена, он был невысокого мнения о мирских. — Ладно, Анастасий, до вас ещё дойдём. Кириэльсон?

— Два берковца освещённого масла нашли на складах Парамонова.

— Неужели сам прокололся?

— Только арендаторы. Но поисковым бесам удалось поймать сигнатуры «ракушки» и портреты этих придурков, — усмехнулся кафолик.

— Когда будете брать?

— Никогда, — радость Кириэлейсона сдалась, как религиозность скомороха на мистерии. — Духовники прибежали невесть откуда и приказали оставить дело им.

— Вспомнишь солнце, а вот и лучик! Ладно. Отдел одержимых чем порадует за эту неделю?

Само присутствие Анастаса Белькаллина на собрании одной из четырёх палат мнемонического ордена в Плёснах могло бы показаться странным, с учётом тех дел, которые он вёл. Даже несмотря на невысокое церковное звание кафолика Белькаллин обладал солидной автономией в ведении дел и легко вмешивался в дела территориальных ячеек того же мирского ордена. Но в реальности жизнь церковных орденов была запутанной и не могла обойтись без планёрок и отчётных собраний. Вот и «отдел одержимых», группа молодого кафолика Кельина, специализирующаяся на изгнании бесов и демонов из тел биомехов и людей, впервые за долгое время отчиталась работой не письменно, а на собственной «земле».

— В ночь с четверга на пятницу поступил сигнал из блока «Ланах-9». Соседи жаловались на молодую пару, которые посреди ночи запустили какие-то шестерёнки. Сопоставив данные с нестабильностью электрической сети и повышенной напряжённостью в соответствующем секторе Пургатории…

У мирских было всё просто: участки, патрули, дежурства, расследования. Духовники ограничивали своё присутствие одной палатой на каждом уровне. Научники разбились на несколько обителей в рамках сектора и едва ли не официально приторговывали наиболее банальными плодами своих трудов. А вот мнемоники, выполняя свой долг, нередко путешествовали между уровнями, реальностью и высокопоставленными лицами, но точно так же дежурили, будучи готовыми при первом сигнале выдвинуться навстречу одержимым, бесам или чего-то хуже того. И отчитывались точно так же. Посреди участка и вспыльчивому аббату.

« — Если бы Первосоздатель мог, он бы посмеялся надо мной.» — невесело подумал Белькаллин. В последнее время удача отвернулась от него, подкинув сразу несколько неоднозначных задачек. И пару лиц, которых он не мог перешибить, как сноп сена.

— …ранений, невменных ударов или иного мнемонического влияния получено не было. Оперативника Родибора я представляю к трёхдневной вакации за проявленное мужество.

— Я не ослышался? — негромко осведомился аббат. — То есть вы, потроха, хвастаетесь, что пришибли пару одержимых?

— Но... — начал было Кельин

— Пришибли! А что, нет? Убили, уничтожили, стёрли, то есть — не изгнали бесов в плашку памяти, не отдали на покаяние и даже на тренировку более радивых отроков, а просто ХРЯП, — удар по столу, — и дело сделано? Ещё и на сраную вакацию хотите?

Кафолик Кельин поджал губы.

— Аббат, вы несколько огрубляете ситуацию, — сухо заметил он.

— Ещё бы нет, — негромко проворчал Велько, один из самых опытных бойцов Белькаллина. Он служил орденам уже двадцать лет, и считал себя кем-то вроде дядьки для «безусых юнцов».

— Огрубляю?

Аббат Таларий Каллиник слыл излишне грубым среди других орденских иерархов. Справедливости ради, дела, с которыми сталкивался руководитель участка мнемонического ордена, простыми не были. Дикие бесы, излишне поумневшие биомехи, гуляющие по имплантам вирусы и опасные невменные знаки. Стресс был обычным спутником службы мнемоников. А руководители, сверх того ещё и сталкивались с неудовольствием высших властей. Которое было настолько же непредсказуемым, как и награды от всё тех же властей.

— Вы целенаправленно ставите под сомнение успехи вверенного мне подразделения! — распалялся Кельин. — Вы прекрасно понимаете, что мне не остаётся иного выхода, кроме как защитить честь так, как было принято у наших предков!

— Пу-пу-пу… — проворчал кто-то над ухом у Белькаллина.

Каллиник же покраснел.

« — Сейчас будет либо очень громко, либо очень тихо,» — флегматично подумал Анастас. « — И если тихо, то Кельину стоит помолиться, что отделается епитимьей. Ещё отправят в какой-нибудь Азак настраивать биомехов и всё - хана карьере.»

— Ах, патент доставать собираетесь? — негромко начал Талларий и начал быстро повышать голос: — А корень наших с вами проблем озвучить не забудете, кафолик, или постесняетесь? ПРО ТО, ЧТО МЫ, МОЖЕТ, ВЫТАЩИЛИ БЫ ДВУХ СИЛЬНЫХ БЕСОВ, ПЕРЕКОВАЛИ БЫ ИХ ДА ВСЕЛИЛИ ХОТЬ В ПРОТЕЗ ВЛАДЫКЕ НАШЕМУ ИОАННУ, ЧТОБ ОН ДАЛЬШЕ НА ЗОЛОТЕ ЕДАЛ ДА ПЕРЕДВИГАЛСЯ БЫ ОТ БЛУДНИЦЫ К БЛУДНИЦЕ? А, ЩЕНОК?

Кельин изволил молчать — пожалуй, самое разумное из его последних действий. И пока начальник участка громовым голосом перечислял косяки его оперативной группы, остальные показательно сохраняли спокойствие. Самое страшное не случилось, и максимум, чего можно было ожидать — не самые приятные минуты гнева и вылетающей слюны аббата.

В таких условиях матерился бы и Валий Каллиник, севастократор и великий кафолик. Впрочем, как слухи говорили — он и матерился, причём иногда так сильно, что лампады в его пристуствии гасли. Видимо, от смущения. Белькаллина же было не смутить руганью или даже неудовольствием офицера. Его покровители сидели куда выше — как если посмотреть на чины, так и если посмотреть на этажность. Кафолик воспринимал этот дуализм как данность. Но иногда, как в случае с субботним «разбором походов» это раздражало.

— Молчите? Вот и славно! Белькаллин, ты-то не уснул, гнев ты наш Первосоздателя?

— Никак нет, — спокойно отреагировал кафолик, даже не вздрогнув.

— Давай, мнемоник, просвещай, — отвесил поклон Талларий и присел на край стола, — что же там по левобережным шутовским волнениям с одержимым.

Белькаллин встал. Одёрнул форменный ферязь и начал мягко, сглаживая резкость жеста:

— С ним вышел гарбуз, господарь аббат. Коллеги из ордена Скоморохов намекнули, что не потерпят более вмешательства в дела Сломанного шпиля. Вдобавок, от Балагуровых пришла грамота, подтверждающая наглый рассказ подозреваемого. Дескать, тот решил отправиться за славой, не поделившись ей с заинтересованными сторонами, выследил и убил одержимого Армода. Казна получила психометрию убитого демона и долю с добычи, — кафолик помолчал и добавил: — Психометрией они готовы поделиться. Долей — ни в коем случае.

— Лучше бы долей поделились, — усмехнулся кто-то и дружный ржач заполонил палаты. После взбучки разрядка смехом была необходимо. Талларий это понимал, так что сам усмехнулся и поднял руку лишь через пару секунд, призывая к порядку.

— Я правильно понимаю, что это дело для нас закрыто?

— Закрыто, — спокойно кивнул Белькаллин.

Все эмоции он выпустил в ту ночь, когда Фёдор Комнин совершенно нагло вырвал безфамильного Адриана из его хватки, ещё и унизив перед полным участком шутов. Талларий же побарабанил пальцами по столешнице.

— Две крупных неудачи, кафолик Белькаллин. Конечно, до отдельных персонажей, козыряющих бумажками, вам далеко, но звучит плохо. Останьтесь после совещания.

Остальные десять минут прошли без лишнего огонька. Скучная информация от осведомителей: нелегальные продавцы бесов, обнаглевшие куры (возящие всё подряд включая инфоугрозы), новый мнемовирус, завезённый кочевниками из южных степей. Новая разработка научного ордена: глиф, усиливающий защиту. Жрёт памяти всего на десять процентов больше прежнего. Вакцина от свежего мнемовируса: всему составу необходимо отправиться на прошивку сегодня вечером без исключения

Новости участка. Скорое пополнение, которое необходимо распределить по патрулям, и за которое лучше заранее помолиться. Отчёт интенданта — расход священных благовоний, смазки и информационного «железа» в пределах допустимого. Отчёт коменданта — батарея в столовой палате на втором этаже подтекает, а так к холодам готовы. Талларий выслушал новости спокойно, а затем распустил оперативников и администраторов. Попросив десяток из них пройти к нему в кабинет. В десяток, естественно, входил и Анастас.

— Без предварительных ласк, господари. Мирские спихнули нам глухарей прямо с тока. — Каллиник вытащил кожаный конверт и рассыпал стопку сверкающих голографических фотографий. — Ну как вам?

« — Расчленённые тела,» — подумал Белькаллин. " — Мужчины и женщины, одетые без шика, но — прилично. Судя по телосложению, прическам и цвету кожи — жители Нижнедонска. Органы и «железо» имплантов аккуратно изъяты, но зашивать разрезы «хирург» не решился. Неудивительно — стежки многое бы сказали о личности…»

— Ну? Какие впечатления?

— На желудок не жалуюсь, — заметил Вилюй, глава спецгруппы по мнемовирусам. — Но жутковато. Непохоже на моих подопечных, скорее псих или полноценный одержимый демоном. Я бы ставил на психа. Кто-то слетел с катушек и решил попотрошить народ.

— Во-во. Причём тут мы, Талларий? Сбагрим дело мирским, не всё ж им чипинников гонять — пусть и делом займутся.

— А вот то. Господари, попрошу не орать на весь участок и подойти ближе. А теперь посмотрите на эту психометрию, — Каллиник выложил на широкий командирский стол несколько плоских пластин.

Алые кристаллы по краям традиционно были покрыты «эхом Пургатории» — бессмысленным на первый взгляд узором, напоминающим искры и потёки. А вот центр всех пластинок был занят трупами разной степени сохранности. Некоторые были вполне целыми, а вот из иных торчали кости. Кафолики поморщились, но не отвернулись — их опытный взгляд быстро определил, что и тела, оставшиеся в Пургатории, подвергались пыткам. Очень уж на характерных местах остались следы — выходы и сплетения нервов, суставы, точки выхода нейры.

— Ни черта себе… — охнул кто-то из задних рядов.

— Ничего не напоминает? — осведомился аббат, улыбаясь, словно задал ученикам интересный вопрос «с секретом».

Белькаллин присмотрелся к трупам в реальности. Затем — к тем, что были в Эгрегоре. Сверил позы погибших, а затем несколькими движениями молча рассортировал по парам. Один труп в реальности — один в Пургатории. Каждый в паре, несмотря на разные повреждения, лежал в одной и той же позе.

— Я думал, в Эгрегоры трупы растворяются, остаются только души, — заметил кафолик Серакам.

— Не всегда, — поморщился Анастас. — Есть некоторые обряды связывания, когда душа привязывается к умирающему телу. Они сложны и темны: достаточно сказать, что нужно умудриться параллельно поддерживать ещё и жизнь в этом, — кафолик кивнул на окровавленные тела.

— Глупо спрашивать о допросе душ, так? — усмехнулся Вилюй.

— Зришь в корень, одобряю, — хмыкнул аббат. — Предварительный рапорт киберпатрулей говорит, что души были сожраны бесами. Возможно, полакомился и демон, которого упустил наш возлюбленный Анастас. Но даже Проклятые, Господь-Первосоздатель да подпалит их пятки, вряд ли знают полный список того, что может водиться в Пургатории.

— Не говоря уже про запрещённые практики кодирования.

— Кто-то из них должен засветиться по нашей картотеке, — угрюмо подал голос Кельин.

— Один засветился, - Талларий выложил обыкновенную фотокарточку. Зато большую и качественную. - Знакомьтесь, други мои. Собственно, единственный опознанный. Виктор Белкин, также известен в Эгрегоре как Долото. Он отслужил пару лет в уаровской дружине и на память оставил себе идентификатор под ребром. По нему научники и опознали его.

— Последний год торговал информацией, — припомнил Вилюй. — Возил из города в город бесов. Нелегально, но ничего интересного.

— Кроме везучести сукиного сына, — заметил Велько.

Связь между городами лучше не становилась. Иногда отправлялись железнодорожные, конные или воздушные караваны, но суховеи, биомехи и степняки мешали одинаково сильно. До пункта назначения доходили не все — особенно когда речь не о воинах, а об обычных курьерах.

— Теперь есть, — заметил кто-то из «палаты одержимых». — Возможно, в этот раз вместо беса он прихватил младшего демона, и тот проломил его защиту.

— Твоими устами да медок пить, — язвительно заметил Талларий.

Аббат ворчал, но скорее ещё по инерции, чем из-за реального раздражения. Он помнил модель мнемоников о дальнейших действиях демона — тварь попалась матёрая и не стремящаяся к преждевременному обнулению. А значит…

— Значит, не мирские? — ляпнул Вилюй.

— Нет, это действительно по нашей части, — пробормотал Белькаллин.

Его беспокоили смутные подозрения. Убийца? Демон? Что-то из предыдущих дел? Психометрические пластины вызвали странное чувство узнавания, ускользавшее на периферию разума, и у Анастаса ощутимо чесались руки потасовать колоду карт.

— Как славно, что мы с вами сходимся во мнениях! — весело рявкнул Талларий. — Считайте, что патент на расследование уже выписан дьячком. Белькаллин, ты за главного в сводной группе. Собирай команду, греби кого хочешь из штурмовиков и дознавателей. Но числом не более десятка — нечего нам светиться больше нужного.

— Насколько мы можем залезать на чужую территорию? — деловито осведомился Анастас. — Если дело пахнет культистами, то они вряд ли сидят в одном шпиле.

— А если они опытные — то даже вряд ли в двух, — меланхолично заметил Серакам.

Взаимодействие между орденами разных шпилей традиционно шло туговато. Некоторое исключение представляли только мирские ордены, которые головой отвечали за происходящее «на земле» — вне зависимости от векторов высокой политики. Как ни странно, из их среды вырастали прекрасные дипломаты, отлично умеющие лавировать между обстоятельствами и взаимоисключающими требованиями.

Увы, подобную роскошь мнемоники себе позволить не могли.

— Хватит, Анастас, с нас чужих территорий. Там, — Талларий выразительно поднял глаза, — шепчутся, что активность наших духовников слишком наглая. Чёртовы проповедники уже стали раздражать боярство, а попадёт в первую очередь орденам. Попомните мои слова — зачистят их под корень, а потом извинятся за недоразумение.

— Лучше от этого подальше держаться, максимум — собрать информацию неформально. — кивнул Вилюй.

— Соображаешь. А теперь, други, дуйте раскрывать загадку. Работать кто будет?

К Анастасу сразу подошли коллеги. Часть нашла благовидный предлог отказаться от прямого участия того, в чём они подозревали очередного «висельника». Но вот другая вполне себе фонтанировала идеями. Белькаллин же лишь кивал невпопад, планируя более практические вещи чуть позже. Пока что его занимали три вещи: встреча с высоким покровителем, карты и нечто, что он никак не мог ухватить за хвост.

Глава 8

В которой Адриан познаёт вестибулярный аппарат, шпилевики быстро бегают, а куклы обнюхивают их с некоторым смущением.

Арки Хрустального Шпиля. Центральный инфобанк Лаодикиев, закрытая секция.

Устье вентиляционного колодца быстро темнеет, и через пару мгновений гулкие удары разрывают тишину. Десяток биомехов, первый эшелон штурма, с грохотом приземляются кто на повреждённый пол, а кто и прямо на бочку. Ещё одна кукла с какими-то иглами из спины, позади остальных — ретранслятор? Управляющая? Перехватить меч поудобнее, рассмотреть гостей. Ничего человеческого в них нет. Вместо лиц — какие-то острые морды с фасетчатыми голубыми глазами. Вместо рук — лапы, каждая из которых создана скорее для убийства, чем для манипулирования. Среди них нет одинаковых, но виднеются и разгорающиеся катушки чего-то подозрительно напоминающего плазменное оружие, и конечности-косы, освещающие пространство светящимися глифами. В общем, вид гостей, а главное — их число (дюжина) не обещает ничего хорошего.

Не выдержав, какой-то Уар открывает огонь без приказа — и «богомол» за два удара настигает его, рассекая надвое. Напряжение взрывается всполохами выстрелов и гулом невм: шпилевики пытаются оттеснить или хотя бы замедлить кукол. Выстрелы из лазерного оружия, увы, лишь царапают их кожу. Дробовики откидывают кукол, но вместо кожи они покрыты какой-то дрянью — не то хитином, не то хитрой керамикой. В общем, когда на меня несётся помесь насекомого с гомункулом, я вижу воронки — но не текущую кровь.

Удары лап не отличаются изяществом, зато они сильные (вон как выворачивают кисть при блоке) и быстрые. Я едва успеваю уходить в сторону от них и за первые пять ударов не вижу возможностей для контратаки. К счастью, «стрелки» пока не особенно-то помогают, ведь вооружены энергетическим оружием — так что искры летят сплошь и рядом… да и стреляют как-то редковато. Но вот «рукопашники» слишком активные. Отчаянный крик гаснет на полуслове где-то сбоку, а я всё отбиваю выпады. Откатывается назад Бауар, отшвыривая повреждённый наплечник в «глаза» куклы. Задевает мою спину пятящийся денщик, видимо — уклоняясь от атаки — но было бы самоубийством отвлечься от обладателя синих фасетчатых глаз.

Мимо меня пролетает откинутый кувырком боец, память трещит от попаданий в «Шлем ужаса», но я бьюсь — скорее на смеси инстинкта и чистой злости, чем осмысленно. Меч блокирует выпад первой «клешни», удар второй смазан: прошёлся вскользь по кончику меча, вызвав у «богомола» скрежещущий вой. Кроме ударных конечностей у биомеха есть ещё и колющие? Контратака, чёртова кукла воет электронным голосом от укола. Тычок в живот: атрофические лапки с чем-то средним между разъёма и жала ударяют меня. Не обращать внимания, драться!

— Чтоб меня черти драли, — орёт Филлион, — где плазма?!

Словно в насмешку, слаженно начинают палить «стреляющие» биомехи — видимо, наконец в зоне действия не оказалось никого из их «товарищей». Первый залп сваливает матерящегося Урра — но невма и кираса его брони выдерживают. Только алое пятно раскалённого металла (или из чего там броня) медленно тускнеет под непрекращающийся поток брани. Следующие выстрелы менее точны — одна кукла умудряется промахнуться по Пацаю, вошедшему в клинч с «богомолом», и отстрелить кусок головогруди. Минус один. Отскакиваю от клешней и на секунду открываюсь «стрелку» — но тот не стреляет. Понимаю, что где-то сзади блоки с бесценной информацией. Видимо, боятся попасть.

— Куклы не будут палить, если сзади стойки! — ору я, надеясь, что меня поймут.

Не сразу, но бойцы смещаются. Первоначальная паника рассеялась сама собой. Без лишней суеты, стараясь держаться ближе к «рукопашным» куклам — чтоб не попасть под расстрельную команду. Урр, отбив очередной выпад, отбегает, доставая из-за спины массивную трубу плазменного ружья. Кидаю в преследователя случайную невму, из-за которой биомех замедляется и начинает содрогаться от смеха. Это зрелище едва не стоит мне жизни: очередной тычок хоть и не пробивает бронированный рюкзак моей реликтовой «стрекозы», зато валит на землю.

Где-то сверху шипит плазма, но её действия не вижу — плюнув на конспирацию, некто бросает электромагнитную гранату. Её вспышка гасит импланты и замедляет биомехов и Уары, не теряя ни секунды, шинкуют мерзость на севиче. Следом бросают ещё пару, кое-как запинав очередную куклу. Но ещё до того, как интерфейс оживает, я вспоминаю, сколько всего у нас гранат. Четыре тела лежат на полу, и ни одного биомеха. Гранат у нас было пять. А замершие было куклы, коих осталось всего в пять раз больше, чем ЭМИ-гранат, подёргавшись, снова начинают атаку.

— Мне очень больно говорить, Адриан, — напряжённо произносит Ада, пока её голос расщепляется сразу на несколько высоких, неестественно чистых. — Но я настаиваю - один щелчок пальцами и эти малыши передерутся за мой поцелуй.

— Никакой помощи, — рычу я, отбивая мечом очередной выпад. К счастью, никаким высоким искусством фехтования тут не пахнет, так что мои слова гаснут в общем гомоне. — Тогда мы все окажемся на дыбе!

— К чёрту! Не поминайте лихом, братцы! — вопит Пугач, бросая дробовик и доставая засапожный нож, светящийся сразу десятком глифов.

А действительно — чего терять?! Уклониться от бешеной атаки, ткнуть Скофнунгом тушу. Услышать вой. Попытаться дать подсечку — с тем же успехом мог бы пнуть столб. Нет-нет-нет. Так дело не пойдёт. Уклониться, парировать. Выдать кросс в «голову» куклы, получить отталкивающий удар, едва не попасть под конечность-косу. Чёрт возьми, должно же их что-то брать? Залить память в шлем ужаса? Нет, нашедшей брешь клешне плевать, она оставляет глубокую царапину и лишь очередной выпад заставляет куклу закрыться. Гальдраставы для глимы? Не хочется лезть на клинки с кулаками, оставим напоследок. Оттастафур? Нет, бесы вроде как страха не знают. В гальдарбоке десяток знаков, не может же там быть хоть одного, защищающего от монстров? «Божественный алфавит»? Можно попробовать.

— Прикройте! — ору я, отпрыгивая назад.

— Прикрыть скальда!

Этот знак представляет собой достаточно запутанную связку сразу трёх знаков, и мне нужны пара секунд покоя. Уары подчиняются беспрекословно, а вот Балагуровы — с замедлением, едва не стоящим жизни. Приходится отмахиваться клинком, прежде чем Филлион умудряется отсечь «богомолу» головогрудь бердышом.

Черта, ещё черта, третья… Какой же, сука, длинный символ! Ну так, если память не изменяет, в гальдарбоке рекомендуется чертить его заранее… не отвлекаться! Тупые куклы теснят ватажников, и уже несколько валяются, пытаясь спастись даже не бегством, ползком? Пусть! Чертить! Выстрелы перегружают «шлем ужаса», и теперь искры ощутимо обжигают броню? Чертить!

Наконец, невма закончена и я запускаю её, выделив всю свободную память из имеющейся. Её мощь даже немного дезориентирует, и в очередном уклонении я подскальзываюсь. Но меня никто не добивает. Поднимаю голову: биомехи останавливаются, словно каждого из них ударили мешком по голове. Кто-то сбоку замахивается саблей, но я прерываю удар жестом. Всыпать бы по первое число, да понять бы, кому. Ну не заучил я маски, не заучил!

— Можно кончать их? — шепчет нетерпеливый. Боец оборачивается, и по отрисованному белым контурному черепу я понимаю, что на этот раз нам поход чуть не запорол Бауар. Я в ответ сквозь стиснутые от напряжения зубы лишь выдавливаю:

— Ни с места.

Какая-то особенно здоровая кукла, увешанная антеннами не хуже ежа, вразвалку, по-животному подскакивает ко мне. Наклоняет набок уродливую голову, напоминающую череп с распухшими костями. Прислоняется ближе, и в нос бьёт отвратительный, формальдегидный запах. Уж такой я после музейной практики узнаю из тысячи. Раздаётся хлюпающий звук, будто гомункул меня обнюхивает.

— Хороший пёсик, — шепчу я. Скорее чтоб не пустить коричневого по штанине, чем показать пример отваги соватажникам.

На удивление, это помогает. Биомех отталкивается передними лапами и разворачивается к «богомолу». Тот лишь беспокойно стрекочет и вертит головой, словно она была радаром. Впрочем, чуть-чуть поняв Лаодикиев, не удивлюсь, если они действительно вшили ему радар вместо «ненужной» челюсти.

— Шкипер, может ну их? — неуверенно спрашивает кто-то сбоку

— Ну их, правда, — негромко соглашаюсь я. Мёртвых сможете подобрать?

— У Антонова сработала капсула самоуничтожения. Андрея спалили плазмой.

— А раненых оттащили подальше, — добавляет Пацай.

Куклы, не обращая внимания на наши переговоры, продолжают негромко стрекотать, собираясь в кружок. Сколько продлится действие невмы — я не знаю. И, если честно, знать не хочу.

— Какие умницы. Тогда хватаем раненых и плавно, медленно отходим. Спиной от них. Медленно!

Прореженная ватага, подобрав раненых, собирается в неровный строй. Мы пятимся к вентиляции. Медленно, шажок за шажком. Минуту. Две. Пять. Пару раз я спотыкаюсь на ровном месте и только после второго раза осознаю, что глазной имплант жёстко троит, а в голове стоит тихий гул — как Впереди, наконец, раздаётся влажный, шкворчащий рык. Металл когтей «богомола» бьётся об металл стрелка и тот без замедления стреляет в ответ. Не опознав друг друга, биомехи принялись мутузиться.

— Скальд, говорит Колдун, — беспокойно сообщает Петя. — К вам движется усиленная группа захвата звездочётов. Валите оттуда, пока время есть!

— Ходу, ходу! — чуть повышаю голос я. Мы плюём на осторожность и разворачиваемся.

Мимо нас проносятся стеллажи, тусклые фонари сливаются в одно световое пятно где-то сбоку.

— Куда ходу-то? — подывает кто-то субтильный. Балагуров? Наверняка.

— Подальше от разборок! — рявкает Фил бойцу, — Или ты думал, Лаодикии да их стража останется в стороне от веселья?

Я лишь показываю большой палец Филлиону, но стараюсь идти впереди. Как говорится, место генерала — на коне впереди войск. Сунь Клаузевиц блин, донского разлива, ведущий переход неизвестно куда… хотя почему неизвестно? Зря, что ли, воровал план Хрустального шпиля «для прикрытия»?

— За мной! Не сбавлять скорость, татьба!

В очередной раз спотыкаюсь. Вывожу на радужку план этажа и понимаю, что где-то недалеко, хоть и чуть в стороне, должен быть незаконченный технический канал, проходящий насквозь через половину этажей Арок. Уменьшаю масштаб и сворачиваю вбок. Проносятся мимо уже ненужные терминалы доступа к инфобанку, пока, наконец, мы не утыкаемся в стенку. Три двери, скорее напоминающие «броняхи» с крейсера «Михаил Кутузов» (уж на него в детстве водили). Нужная мне, естественно, заперта.

— А ну, — ворчит Урр, — отойди, мальцы!

Выстрел! Плазма даже не коптит металл двери. Балагуровы пытаются подсобить, но бесовскому металлу всё нипочём.

— Чёртовы маги, это же глухой ствол — могли бы просто повесить замок! Амбарненький, массивненький, такой хоть открыл бы! — сокрушается Пацай.

Что ж, память моя, ноша моя. Черчу Lásabrjótur, окончательно перегружая память так, что кровь начинает хлестать даже не из носа — из ушей и глаз. Она заполняет маску и начинает активно литься на пол. Я едва не падаю, и мои действия не ускользают от внимания соватажников.

— Зря ты так, скальд, — сочувственно замечает Иаким после того, как дверь с щелчком открывается. — Всю нейру себе спалишь же.

— Спали лучше… чёртову кровь, — ворчу я, отменяя невму сразу же, как шпилевики открывают дверь.

Мы заглядываем внутрь. Пропасть. Лишь по стенам есть какие-то скобы. Ватажник с клоунским лицом на маске (явно Балагуров) присвистывает, заглянув через нас. Иаким порывается было дать ему под дых, но всё же сдерживает благородный порыв.

— Кишки Первосоздателя, — бормочет кто-то.

— Скорее кишки шпиля, — усмехаюсь я и делаю первый шаг.

Идиотизм? Отнюдь. Во-первых, моё детство было полно заброшек, и далеко не все из них имели лестницы. В таких случаях молодняк использовал всё, что можно в качестве ступенек — крючья для проводки, торчащие стальные прутья, выступающая арматурная сетка. Чёрт возьми, просто чудо что никто не разбился тогда в лепёшку. Кроме того, как ни крути — но мы в ловушке. Биомехи едва не убили нас, единственный известный вход уже наверняка перекрыт. Почти все перед спуском заливают раны какой-то заживляющей дрянью и матерят создателей кукол.

Нам чертовски повезло, что мы сумели войти в инфобанк и уклониться от полноценного сражения с оравой кукол. Но удача имеет одно неприятное свойство — заканчиваться. Штурмовики идут за нами, и единственная надежда выжить — лезть через пропасть в неизвестность, прежде звездочёты настигнут нас. Вот мы и лезем

Филлион, идущий последним, захлопывает дверцу, и мы включаем фонари. Дна не видно, так что остаётся спускаться вниз. Воздух затхлый, а за шиворот регулярно падают ржавые хлопья. Пару раз на голову падает скоба, сломавшаяся под двойным весом бойца и раненого. Мне остаётся только постепенно переставлять руки и двигаться то вниз, то (когда внизу только пропасть) вбок. Рано или поздно нам придётся либо прыгать (с шансом поломать крылья «стрекозы» о стенки) либо… ломать стены? Нет, не дело. Не просто так же делали целый колодец… да и не просто так же я увёл целый архив планов Хрустального шпиля?

Жестом и словом останавливаю спуск и лезу в память. Генеральный план вообще не затрагивает технические системы и этажи инфобанков. Карта хранилища — просто обозначает ствол и вход в него, да примерную глубину в 75 метров. Так, скрытый грифом документ… этаж выше инфобанка. Колодец — на месте, информации ноль. Пять минут спустя обнаруживаю, что об этом месте не упоминается ровным счётом ничего, кроме факта его существования. Что ж, повисим ещё над пропастью… интересно, почему до дна всё же не добивают фонари?.. Поиск по файлам с номером строения. Ага, планы обустроить дополнительную вентиляцию… подходной коридор за счёт существующих… похоже на выход!

— Татьба! — негромко привлекаю внимание я. — Если увидите дверь с жирным номером «сорок два» — ломайте её к чёрту и залезайте. Это наша калиточка в Порайск.

— Юмор у тебя, скальд, так себе, — басит Бауар сильно сверху. — Не хотелось бы, знаешь ли раньше времени пировать со святошами.

Смех заполняет пространство, и я напоминаю о тишине. Не хватало ещё выдать себя ржачем, с-с-скоморохи чёртовы.

Наконец, искомая дверка обнаруживается. Пацай, плюнув на субординацию, пауком спускается к ней, и балансируя на небольшой ступеньке, вскрывает отмычкой замок. К счастью, об этом выходе звездочёты просто забыли. Поочерёдно заходим внутрь. Уже на твёрдой земле понимаю — на сегодня было многовато драк и волшбы. Импланты отчаянно болят, и каждое движение ног заставляет вспоминать короткий опыт пьяного путешествия на катере «Ярославец». Недлинный коридор заканчивается новой дверью, освещаемый тусклой лампочкой. Но едва я сдвигаюсь с места, как меня аккуратно берут под руку.

— Дачло дальше по коридору, — замечает Калиновский, кивая на проход.

Я активирую невменный интерфейс, но заметившие это бойцы начинают причитать хуже базарных бабок.

— Никаких невм, командир, — замечает один скоморох. — Ещё одна волшба тебя убьёт. Отвести глаза датчикам мы и так сможем.

« — Чего тогда до этого не отвели?» — думаю я, но слишком занят тем, что пытаюсь не сползти по стенке вниз. Тем временем Балагуровы, посовещавшись, выбирают особо тихую невму и активируют её. По всему коридору с писком поочерёдно отключаются какие-то коридоры.

— Готово. Дальше чисто.

— Дверь? — осведомляется Филлион, не прекращая прикрывать колодец.

— Простой замок. Хватит и хорошего удара топором.

Треск, и с адским скрипом дверка открывается. В коридор с шумом врывается свежий воздух, словно заветная дверца ведёт прямо на улицу.

— Ба, вы гляньте!

По одному мои соратники выбираются наружу, весело переговариваясь, будто у некоторых за плечами не висел раненый товарищ. Ковыляю за ними, и выхожу на рифлёный металл технического балкона. Впрочем, убогость обстановки перекрывается тем, что моим глазам открывается редкое по красоте зрелище. Внутренняя сторона арок шпиля. Отсюда хорошо было видно статуи из тёмно-синего камня, светящиеся тёплым светом стрельчатые окна и застеклённые террасы особо богатых палат. В плёсны ещё не дали свет — и от этого светящийся шпиль звездочётов кажется только прекраснее.

Но к счастью, далеко не все превратились в прекраснодушных истуканов. Покрытый какой-то дрянью вроде масла здоровяк подходит ко мне, и по перекинутому за плечо бердышу я узнаю Филлиона. Жив, курилка. И наверняка имеет пару ценных мыслей по происходящему.

— Харона вызовем? — осведомляется Фил по закрытому каналу, поглядывая на раненых.

— Как наши битые? — отвечаю я. Вызвать ладью было первой мыслью ещё с начала драки, но просто так светить наш единственный транспорт было как-то не с руки.

— Так себе. Нужна помощь и место отлежаться — причём срочно.

— Местные нас сдадут при первой возможности, — полувопросительно утверждаю я.

— Сегодня уж точно.

— Тогда вызывай лодочника. На крайняк придётся прятаться в руинах и перебивать килевые метки. Потратимся, зато наших битых вытащим.

Фил кивает и отсоединяется. Интересно, как там Марика? Её группа очень хорошо поджарившила задницы в стопах местного шпиля... но что насчёт раненных? Если и они потеряли несколько человек — на ближайшие дни ватага небоеготова. Не то чтобы это проблема, но если звездочёты обиделись всерьёз — наверняка придётся уходить из города с боем.

— Команда один, вы хоть ушли? — осведомляюсь я, пересиливая боль.

— Как и предусматривалось планом, — слегка обиженно отвечает Марика. — Правда, добычи взяли немного, скальд. Местные действительно переполошились, так что пришлось быстро сваливать.

— Отлично. Добираетесь сами, у нас вышло всё шумно.

Девушка заливается смехом. Наша ладья с воем снижается откуда-то сверху и пристраивается почти под обрезом двери. И всего в паре саженей чуть ниже — так что даже если после всех столкновений у нас откажут «стрекозы», мы не размажемся по верхней палубе, а всего лишь переломаем все конечности и рёбра о реи.

— А когда-то было иначе? — спрашивает Марика, но я не отвечаю.

Слишком уж пытаюсь не повалить собой стенку коридора.

Глава 9

в которой Фёдор советует, Адриан вспоминает, а новые лица оказываются весьма знакомыми.

Окрестности великого шпиля Балагурово. Шпиль «Рюмка».

Мой зад попирает потёртый трон, пока гридни хвастаются добычей и складывают в общак. Делать нечего — в разъёмах тела провода, соединяющие меня с хитрой машиной. Мне чистят железную память от последствий налёта да периодически подают бодрящие разряды на конечности, возвращая нормальную координацию. До четверых бойцов, запакованных в капсулы медицинского обеспечения, далековато. Но и до покойного Армода пугающе близко.

— Вроде, — разглагольствует Марика, — звездочёты звездочётами, а золотишка у них немерено! Мы успели пощипать только одного менялу, таскающего перемётные сумы в банк и обратно, а чешуек серебряных набрали столько, что еле свалили!

— Вы бы, — утирает слёзы Бивак Балагуров, — ещё б до второго пришествия копались! Мне пришлось выйти во фланг патрулю и немного занять его, прежде чем вы бросили потрошить его сумы!

— Может и копались, да свет отключили, — не моргнув, парирует Марика, — а без него считать денежки тяжеловато! Но и без того четыре пуда унесли, по пуду на брата!

Четыре пуда. Так, выручай, честный зачёт по метрологии. Пуд — 16,38 кило. Четыре пуда, навскидку — шестьдесят пять с хвостом килограмм. Звучит грозно, но в одном фоллисе от силы три золотника серебра, то есть грамм двенадцать-пятнадцать. Итого четыре тысячи фоллисов, или тысяча солидов. Недурно, да и к серебру меньше внимания, чем золоту, но — не более того. За неделю пропьём. И проедим.

— Моя группа, может и не вытащила злата и серебра, да и вообще чего-то объёмного, — дружный хохот катится по пиршественной палате. — Но она принесла из лавки Елисея Бомелия сразу три коробки древних ядов! Чует моё большое левобережное сердечко, что женушки Каллиников много чего отдадут нам за эти коробки!

— А если не отдадут? — хмуро спрашивает Виктор Урр. Я делаю ему едва заметный жест глазами и отправляю на «ракушку» сообщение:

« — Балагуров на то и Балагуров, что не может без театральщины. Успеем отчитать сорокоуст по павшим.»

— Хватит, други мои, и на пиво, и на цацки, и даже тебе, лодочник, на обновку для шаланды! — орет тем временем Балагуров.

«Лодочник» лишь качает головой в ухмылке да поглощает пиво. Из конспирации ладья покружила над степью пару часов, пока рассветное солнце не выгнало торговцев и путешественников. Но и после этого Харон сел не напрямую в ангар, а во дворе загодя снятой металлорезки. Рулевой сунул им пару монет, после чего те принялись перебивать номера и ставить обратно геральдического шута. Обратно наша «шаланда» вернётся не раньше пятницы — до этого момента никаких дел с высадкой предпринимать не будем. Да и хватит уже приучать местных к десантам с воздуха. Рано или поздно кто-нибудь додумается поставить зенитку — и ладья действительно отправится к Харону. Ни одна невма не защитит от падения в железной банке.

— Хорошая добыча! Хрен знает, куда пристроишь, но добрая! Малиновский, что там у тебя? Видно же, что аж надулся от гордости!

Поименованный мной «почти Уар» выходит с пустыми руками. Зато за ним тащат сундук с чем-то ну очень тяжёлым.

— Мы накрыли лавку оружейника… — дружный хохот перекрывает его речь. Да уж, оружейник после пары алхимиков и мнемотехника звучит бедно. Малиновский с улыбкой ждёт прекращения гвалта и лишь когда Балагуровы, уловив заинтересованность Уаров, притихли, продолжил: — Лавку мнемонического оружейника, други мои! Шесть заготовок под энграммные мечи, один шестопёр и два лезвия бердыша!

— Заготооовки… — протягивает кто-то. Что характерно — из соплеменников любителя оружия.

— Заготовки можно превратить в оружие, — заметил новый голос. Женский. И очень знакомый. — Главное — иметь оборудование и знатоков невм. И с тем и другим у вас дела обстоят неплохо.

Все синхронно поворачивают головы, будто Святой отец вернулся и решил попроповедовать. Стражи, блэт, Галактики. А если бы враг?

— Какие люди, — усмехаюсь я, словно Ирина каждый вечер вламывается на пьянку головорезов. — Чего в дверях стоишь, проходи. Расскажешь заодно, как охранную систему обошла.

Дым в дешевой харчевне стоит столбом. Где-то на фоне безродные сошлись в старинной забаве — бьются лбами, пока в руках зажаты кружки с медовухой. Кто первый упадёт или прольёт питное — тому и платить за счёт.

— Охрану шпилей легко обойти, если знать как, — доверчиво шепчет блондинка, словно не замечая атмосферы вокруг. — Паланкин охраняла пара оболтусов, сигнальная невма и пара датчиков. Мои кузены словно забыли, что я проходила обучение у Лаодикиев. Ловкость рук, тюк покупок, пара красоток на тротуаре - и можно было прыгатью

— Тебе легко говорить, — ноет Адриан. То есть я. — Всё же ты не из Великого дома и не мужик. Вас, девок, вечно недооценивают.

— А кто точно знает, на что способен ты? Всю жизнь сидишь под ритуалами, так и сам замотаешься в золотистую попону и начнёшь проповедовать, как твой… — Ирина натыкается на мой взор и прерывается. — Извини.

— Ничего. Мы никогда не были с ним близки.

Блондинка некоторое время молчит, накрыв мою руку своей.

— Расспросами ты ничего не добьёшься. Подумай, как ты можешь выскользнуть. Накопи денег на первое время, научись простейшим невмам, а главное — решись. Поверь, это — самое сложное.

— Невмы Комнинов попроще?

— Как попробую взломать, так узнаю, — дерзко отвечает Ирина и я понимаю, что очередной осколок памяти впился обратно в нейру слишком невовремя. — Но вообще о помощи меня попросил Петя. У него текстолит плавился от глубины того пекла, в который вы сунулись, и он дал мне субподряд.

Воины было всколыхнулись, но я затыкаю их. Заодно делая «глаза» нашему машинисту. Ещё один воин невидимого фронта с конспирацией.

— К счастью, — бубнит в своё оправдание тот, — Ирина вас знала.

— Что сделано — то сделано, — спокойно отвечаю я.

— А я сделала многое, — начинает загибать пальцы блондинка. — Отвела глаза мнемоника с одержимым, распространила слух о бунташных речах, а главное — перенаправила мощность так, что трансформатор взорвался.

— Кажется, я знаю, куда девица клонит, — ворчит Фил.

— Долю? — осведомляюсь я.

— Не меньше, чем у Петра! — выпаливает Ирина и по лицам собравшихся понимает, что немного ошиблась с расценками.

Машинист и мнемотехник получали меньше всех в нашей ватаге. Они могли претендовать только на долю с того, в чём помогали грабить, да подачки остальной дружины.

— Что ж, не меньше, — задумчиво тарабаню я пальцами. — Не меньше, так не меньше. Но и не больше. Но вообще, други мои, — поднимаюсь я и отмахиваюсь от мнемоника. — Нехорошо как-то. Пётр с Ириной нас хорошо прикрыли.

— Мы бы ещё час плелись задницей по хранилищу, если б нас не предупредили о штурмовиках, — подаёт голос Фил.

— А мирские бы нас на ушное бы пошинковали, — замечает Бауар.

Я «задумчиво» подхожу к столу. Провода тащатся за мной хвостом, но руки-ноги вроде нормально себя ведут. Да и вели — спрыгнул со шпиля я самостоятельно. А что по приземлению память дала сбой и блевал кровью — так с кем не бывает. Сейчас важно не переиграть.

— Не дело это, чтоб спецы получали меньше воинов. Не приведи Первосоздатель, придется ещё поряд заключать с врачевателем — и что, думаете, привлечет его такой расклад, что кто первый встал, того и тапки? Нет, не дело.

— Но платить долю от моей добычи? — взвивается Марика и "мародёры" поддерживают её ворчанием. — Нет, это не дело!

— Не от твоей. Поиграли и хватит. Отныне делим всю добычу на фиксированное число долей. Иначе, чего доброго, все захотят грабить, а не ходить на дело.

Короткую вспышку возмущения удается подавить, хоть и небыстро. Филлион приводит в примеры ушкуйников, ходящих «за зипунами», Иаким — соотношение платы «спецов» и рядовых в дружинах. Харон припоминает, что на ладью в основном скидываюсь я, а по-хорошему, нужно бы заранее решать — иначе рано или поздно она сломается и не взлетит. Тут уже и Фёдор Иванович подал голос и напомнил, что из всех охранных систем нашего «малого» шпиля работает хорошо если треть.

В общем, моих шпилевиков проняло — они внезапно поняли, что в этом мире большие деньги требуют больших затрат. Мы сходимся на том, что по четверти всей добычи уходит на: а) кошт (зельевой и фуражный, то есть снабжение амуницией и едой) б) ладью в) «Рюмку». Остальная часть делится на сто долей, из которых самая низкая ставка у новиков, затем идёт привратник, потом — мародёры, обычные ватажники, десятники, приравненные друг к другу скопом спецы и ваш покорный слуга.

Личные приработки «на стороне» автоматом решили считать личными, но если кто желает скинуться в общак на, скажем, непредвиденные расходы - милости просим. Причем по ходу дела я а) лично закинул пару сотен солидов, чем сподвиг скинуться бывалых б) ещё заложил языка про то, что князи древности дарили часть добычи смелым, так что моя доля обещает не сильно отличаться от десятской. Ну и ладно, если что - выцыганю личный бонус у Степана.

— Милостивый господарь, — поднимается снизу Фалампий, после чего немедленно получает кружку с пивом. Отпивает, не отвечая на поздравления о доле (вполне мог бы посчитать шуткой) и поворачивается ко мне. — К вам пришёл гость.

— Один? — я даю знак, и Фёдор Васильевич отщелкивает провода, дефрагментирующие мою память.

— Как перст, — скрипит «дворецкий».

— Тогда встречу его сам, — решаю я. — Пей пиво. Ребята расскажут последние новости, они того стоят.

Я спускаюсь по тесной винтовой лестнице, матеря неведомого мне архитектора. Может, такое строение и позволяет сдерживать орду взбесившихся кукол, но рано или поздно кто-то в тулупе застрянет прямо посреди лестницы. Или упадёт кубарем. Или поскользнётся пьяным. В общем, найдет с десяток способов сломать себе шею и драгоценное обмундирование. Дверь открывается с адским скрипом, но плавно. Я вижу знакомый гербовый портфель и только затем - освещённую утренним солнцем знакомую косматую рожу.

— Федька?

— А ты ожидал Балагурова? Не тот случай. — ухмыляется брат, проходя внутрь. — Попировать пустишь, аль на пороге разговаривать будем?

— Попировать можно, — приветливо отвечаю я и обнимаю Фёдора. — Сначала к пиву или о делах?

— Веди меня в свои палаты, княжич. Закончим с делами — тогда можно будет и стакнуться со старыми другами.

Он набрасывает обратно свой капюшон-обманку, и мы неспешно поднимаемся по винтовой лестнице. Этаж-прихожая, общий этаж, жилой этаж дружинников, пустующий пока этаж, этаж машинистов (лучше бы был пустующим)... и так, пока на девятом этаже мы не заходим в запыленный зал. Как подозреваю, некогда тут обитал один из многочисленных князьков Левого Берега, но с тех пор случилось три крупных восстания черни, десяток вторжений кочевников и два случая массовой одержимости биомехов. Так что княжеский уровень пустовал. Ночевал тут только я, да Филлион иногда день-два проводил в соседней палате. Про, гм, Марику тактично умолчим.

— Ба, царские хоромы, — улыбается брат, осматривая «командирскую» палату почти на самой вершине. Пятьдесят квадратов, собственная кухонька и ванная — и даже кабинет кроме спальни. Правда, в нём одновременно собираться больше троих тесновато.

— По первости хватает. Только терминал Эгрегора поставить некуда, — улыбаюсь я.

— А зачем он тебе? Баб можно и так водить, главное — приучить гридней к молчанию, — хохочет Фёдор и садится в кресло, тонко скрипнувшее под весом тела. Я сажусь напротив — и обнаруживаю, что веселье брата как сдуло степным ветром. — Дело вышло очень уж тонким, чтоб Степан мог послать кого-то ещё. Лаодикии вопят на весь Нижнедонск и закупают орды наёмников — но в инфобанке биомехи посекли не только друг друга, но и штурмовую команду, команду наёмников и почти всю команду мнемоников-добровольцев. Так что...

— Искать концы не будут? — понимающе осведомляюсь я, подняв бровь.

— Будут, обязательно будут. Чего б им не пытаться? — усмехается брат. — Но с тем количеством следов, которые оставили бегающие от кукол покойники, будет пространство для манёвра. Что-нибудь да придумаем. Инфу сгрузил?

— А то, — бросаю через комнату накопитель данных. Фёдор ловит его на лету, даже не моргнув.

— Вот и славно. Через часок подъедет возок, в нём будет десять тысяч солидов. Не раздавай всё сразу — сохрани хоть чуток в казне ватаги.

— Проще сказать, чем сделать. Сам знаешь, сколько воинская сбруя сейчас стоит, — ухмыляюсь я.

— Хочешь совет?

— Бесплатный, надеюсь? — уточняю я.

— Как лысина Хитрово.

— Ну давай, — улыбаюсь я.

— Заведи контакт в Аксае и потихоньку продавай им информацию.

— Не всё можно толкнуть лысым. Да и не всё стоит.

— Твоя правда. Но я не я буду, если не поймёшь, что можно продавать, а что нет. Ты же не только план Сломанного шпиля увёл, верно? — я неопределенно жму плечом в ответ. — Иначе вы бы вышли на полчаса раньше, даже при всех ваших заварухах.

— А ты откуда знаешь?

— У Комнинов везде есть глаза, — ухмыляется брат. — А где их нету - есть у Хитрово. Ладно, дело было коварное, но нехитрое.

— Ни черта себе нехитрое!

— Ладно, ладно, не кричи. Хитрое, признаю. Расскажи лучше, как дела с ватагой?

— Про налёт на Птахала слышал? — спрашиваю я.

— А то, — оглаживает бороду Фёдор. — Каллиники до сих пор на ушах ходят. Правда, недостаточно на ушах…

— Даже после Велария?

Веларий Каллиник, неофициальный денежный мешок, был первым заказным убийством для нашей ватаги. По мнению Степана, он финансировал один малоизвестный орден, обосновавшийся на левом берегу и проповедовавший слово Первосоздателя в том толковании, которое было выгодно Птичьему шпилю. Ну да то мнение повелителя шпиля. Наше дело было малым — остановить в точном месте его караван, двинувшийся на вакацию к меловым каньонам, да подорвать двадцатипятипудовым фугасом, заложенным в коллекторной трубе под дорогой. Веларий, пара его прихлебателей и подозрительно женственный «воспитанник» отправились на незапланированный отдых в райских кущах.

— Веларий не настолько глубоко завяз в политике. Он был дельцом, а таких убивают — особенно вне городских стен. Где, как я слышал, биомехов страсть как много — несмотря на последние события.

Намёк понял. О делах, так о делах.

— Да, мы накрыли ту шайку. С бесами, правда, беда вышла. Всего одного извлекли, так что почти ничего и не поимели.

— Неужели купцов не пощупали? — ехидно прищуривает глаза Федька.

— Балагуровы хотели, — отмахиваюсь я, — но запретил. А Уары поддержали.

— А чего запретил? Вроде бы, они с оплатой вас прокинули.

Видать, братец, у Комнинов есть уши и в нашей ватаге. Что ж, объясним как есть. Для суда, как говорится, лучше представить позицию кратко, ясно, и с твердыми аргументами.

— Прокинувшему мы отрезали голову и выпотрошили мошну. А остальным объяснили своё мнение и свои впечатления, — я прихлебываю пива. Увы, оно почти выдохлось. — Мы должны выделяться своим отношением к мирняку — иначе славы не видать, как порайских врат.

Брат задаёт ещё несколько вопросов, и с каждым новым разговор всё меньше походит на расспросы родственника и всё больше — на отчёт. Кто и как вступает в ватагу? За чей счёт удаётся содержать всю ораву? Расходятся ли слухи по стопам, и как — само собой выходит или ты, Адриан, распускаешь нужные слова? Я спокойно отвечаю на всё, вворачивая забавные истории из мелких дел. Про скомороха, оскорблявшего мирских только ради того, чтоб они его пинали в то время, как мы сопрём опасного боевого биомеха для боярина. Про погоню за похитившими купеческую дочь степняками и суровую сечу, по итогам которой выяснилось, что дочурка сама вскочила в седло. Ну и прочие казусы, вроде разборок из-за мухлюющего Пацая.

— Вот и славно, — подытоживает брат, вдоволь нахохотавшись. — Ладно, веди меня к гридням своим. Давненько я чертягу Фила не видел, надо бы с ним стакануться. Кстати, чего ты не появляешься в Золотом? В акуфии проводится куча балов для дворян средней руки. Засветишься, легенду поддержишь. Может, — Фёдор подмигивает, — привлечёшь кого. Полезно же.

— Побаиваюсь, брат, — искренне отвечаю я, но тело Адриана инстинктивно содрогается. Он ненавидел приемы, танцы, традиции и расписания. Но у меня были иные причины не любить пиршества. — Кто-то да узнает. А память полностью не восстановилась, иногда накатывает так, что хоть кол теши на голове. Да и после боевой нагрузки на нейру…

— Особенно после нагрузки на нейру полезно отдохнуть. Соображалка варить станет лучше. А память… память иногда лучше оставить прошлому и собраться из того, что есть. Особенно — когда предстоит большой пир.

Я гашу свет, не отвечая. Спорить с братом иногда бесполезно, но кое-что в его увещеваниях меня настораживает.

— Но большой пир, вроде бы, не намечается?

— Кто знает, кто знает, — ухмыляется Фёдор своей лисьей улыбкой и спускается к гридням.

Я в ответ лишь жму плечами. Если брат и выдал мне какой-то намёк — ни шпилевиков, ни тем более археологу это не дано. Скоро подойдёт возок с золотом, и придёт время делить его по новым порядкам.

Но для начала я крепко, до задушевных разговоров с Адой, налакаюсь.

Глава 10

в которой ни одно доброе дело не остаётся забытым, недооценённым или безнаказанным.

Стопы шпиля Балагурово. Лавка оружейного товарищества «Ратные принадлежности».

Ватага требует не только денег, но и личного участия по многим делам. Вербовка, переговоры с торговцами на вверенной волей Первосоздателя территории, закупка нового снаряжения и починка старого. Наш оружейник, увы, не мог работать со всем железом — даже если исключить фактор «Рюмки» (чьи защитные системы были сами по себе загадкой и задачкой), то снаряжать и снабжать почти три десятка рыл одному невозможно.

Адриан в своей базовой воинской подготовке благополучно пропускал такие нюансы. Я же — стараюсь держать руку на пульсе. Даже демоны-предсказатели не могут рассказать, куда меня занесёт после ватаги — и там умение не просто вести ораву идиотов в бой, но ещё и снабжать их может оказаться критическим. Оттого на следующий день после поминально-торжественной пьянки и дележа добычи я не лёг отсыпаться, а загрузился аспирином и поплёлся с десятниками (и Пацаем) к оружейнику, уже не раз поставлявшему нам необходимое.

— Добрый день, господари! — хлопает руками Алик. — Ну, извините за беспорядок, но в нашем товариществе частичный переучёт. Слышали про беспорядки в Хрустальном?

Мы переглядываемся. Нормальная реакция для обычных воинов, не желающих хвастаться участием в деликатных делах. Особенно если участие заключалось в провокации этих самых беспорядков

— Тяжело было не слышать, — выдавливает из себя Пацай.

— Ну вот одна из наших лавок подверглась гнусной татьбе! Вынесли весьма ценные образцы, так что старейшины приняли решение немного подсобить пострадавшим. Ну да нужно подтянуть пояса. Энграммных заготовок делается на весь город по паре десятков в год, которые расходятся ну почти мгновенно! Глаза бы вырвал чортовым…

— Зато прибыль, небось, вырастет, — подмигивает Иаким.

— Не без того, господарь Бауар, не без того. Но боюсь, выкинут потом наши клинки на рынок и всё, цены упадут-с. Ну да ладно, не буду вам забивать нейры шумом. Вы же не потрепаться пришли со старым Аликом, верно?

— Не без того. Нужны кое-какие запчасти и боеприпасы. Ну и может, чего нового.

— Клинки лучше не спрашивать, если с энграммными нитями… — оружейник мгновенно подбирается, и его пространные рассуждения и слова-связки куда-то пропадают. — Броня, наборы для ремонта, платы… Гришка! Держи список и тащи сразу в зал.

— А чей марки-то брать, дядько? — насуплено ворчит малой (сын? племянник?)

— Почтовой, дуралей! — ласково отвечает Алик. — Лучшее, Гришка. Этим покупателям только лучшее. Толковый малый, но всё равно смотрит на улицу.

— В его возрасте мы все такими были, — усмехается Фил. — Это потом уже начинают смотреть на орудия, на порох, на… — Уар осекается и осведомляется деловым голосом. Три-два-блокираторы есть?

— Стандартный порт. Есть поставки от нейроалхимиков Лаодикиев, Комниных и пара иноземных пачек. Их, извините, не проверял.

Филлион берёт в руки по образцу каждого «блокиратора». Выглядят они, конечно, жутковато. Иньектор с тремя толстыми короткими иглами, переливающийся при включении сразу пятком индикаторов. Уарам это, судя по виду, не в новинку — они даже не спросили, что от чего отличается. Пацая спрашивать бесполезно — тот с видом очарованного разглядывает орудия смертоубийства, висящие по стенам и вешалкам, словно речь шла о копчёных окороках.

— А это, — киваю на «три-два-блокиратор», — ещё зачем? — спрашиваю я Иакима, опуская голос.

— Это антидот, — также тихо отвечает Бауар. — Если нарвёшься на очень агрессивный мнемовирус — поможет протянуть до прихода лекаря. Или мнемотехника. По идее, нужно для начала понять, чем именно тебя заразили, но все пользуются последней, «универсальной» настройкой. Да и, если честно, сам не умею определять…

— То есть это прибор?

— Он самый. Понятия не имею, какую бесовщину он творит, но пока заражённый валяешься в отключке, начинает проецировать какие-то странные сны. Побочный эффект.

— Ну-с, что б вам такого ещё предложить?

— «Стрекозы» завезли? — подаю голос я.

— Вас всё так же интересуют надёжные модели? Армейского образца пять штук, и ещё пять «вездеходных».

— Только армейские, — отрицательно качает головой Филлион. — И ещё десяток запасных батарей.

— Десяток, так десяток… — записывает торговец. — Десятками продавать удобнее. Ещё что?

Уар вздыхает, и я могу понять его терзания. У нас несколько человек до сих пор обходятся из всей брони кирасами — кто-то притащил с собой, пару нашли в тайниках «Рюмки», ещё пару купили на развалах Бронзового шпиля по смешной цене. Для обороны нашей базы и стычек со шпилевиками этого хватало, но если дела пойдут не по плану и придётся ставить под ружьё всех — возникнут проблемы. Так что я решительно киваю Филу и тот, прочистив горло, сообщает:

— Десяток комплектов лёгкой пехотной брони.

— Шлемы, забрала? — уточняет Алик, делая пометки в блокноте. — Может, защитный горжет или набедренники?

— Только шлемы. Третья категория боевой сопряжённости.

— В наличии.

— Добавьте баллистических масок полтора десятка. Полноразмерных. На всякий случай, — сообщаю я Филу и тот с сомнением, но кивает. Я уже успел почитать местный аналог «сытинской энциклопедии», так что понимаю его скепсис. Маски слабо защищают от лазера, не защищают от пуль и тем более плазма, а крайне редкое дефлаграционное оружие вообще оставляет лишь пепел за бронёй. Зато маска закрывала лицо от осколков, обломков, шальной дроби и (главное) — чужих взглядов.

— Записал. Если заберёте семнадцать, немного скину. Редко берут, хочу сбросить залежалое.

— Давайте семнадцать, — соглашаюсь я. — Скажите, а патронов на порохе у вас, часом, нету?

— Дробовых хоть пудовой ложкой черпай. Винтовочных… — торговец отодвинул какой-то ящик прилавка, порылся в коробках. На прилавке появились пыжи в древних и относительно новых упаковках, — найдётся штук сто. Берут редко. В основном фанатики, любящие поохотиться на крупную дичь и диких биомехов.

— А пистолетные или револьверные?

— Ну нееее, — морщится Алик, — такая чушь местным ни к чему. Лазер-то, он такой, делает то же, но надежнее и на куда большей дальности. Вам бы, милсдарь, с этим вопросом к Лаодикиям бы обратиться. У них вроде бы какой-то оружейник увлекается седой древностью. Сами пукалки у нас есть, порох есть…, но станков для сборки патронов нет. Тут уж извините. В общем, обратитесь к звездочётам или коллекционерам. Слышал, в последнее время пистолеты и особенно револьверы стали входить в моду.

— Мой контакт есть в вашей «ракушке», так что буду благодарен, — скромно улыбаюсь я.

— Как и мне приятно помочь вам, — кивает Алик и мне остаётся только предполагать, был бы ли он таким любезным, если бы знал, что Марика распотрошила лавку его коллег. — Если у вас всё, господари, то предлагаю перейти к такой, прямо скажем, приятной вещи как оплате. Как расплачиваться будете: монетами или электронной деньгой?

— Скидка за золото всё ещё есть? — осведомляется Фил.

Оружейник коротко кивает и оглаживает бороду.

— Ну, скажем, двадцать пятую часть скину.

Мы переглядываемся и киваем. Пацай было открывает рот, но натыкается на взгляд Бауара и закрывает его обратно.

— Тогда оплатим солидами.

— Уважаемо, — протягивает Алик и начинает расчёт на стучащем арифмометре.

Довольный торговец остаётся с целой грудой золота, а мы с облегчением выходим из гостеприимной лавки. Через два квартала мы сворачиваем к приземистой ресторации «Тишина». Два пиршественных зала (побольше и поменьше), банька и полная конфиденциальность. Это место посоветовал Федька, когда мы только начинали сколачивать ватагу — заодно предупредив, чтоб я не пытался брать его под контроль. Тут праздновали дни рождения, свадьбы и удачные дела многие представители высокородных семей. Сегодня же в малой палате состоится серьёзный разговор.

— Благодарю вас, милсдари, что явились на наше приглашение, — спокойно приветствую я, садясь во главе стола. Там не было стула — его подал Пацай. Мелочь, а определённый фон задаёт.

— Тон письма не подразумевал возражений, — замечает круглобокий Барнум Балагуров, чья база колесящего по всей Великой степи цирка находится всего в двух кварталах руин от «Рюмки».

— Дело слишком срочное, чтобы распыляться на прекрасные слова. Видите ли, моя ватага становится всё известнее. Это вызывает некоторое беспокойство: налёты на окрестности, открытые вызовы, нападения на моих людей и тех, кто продаёт им товары. Хотя чего я вам рассказываю: вы наверняка сталкивались со шпилевиками и прекрасно знаете, на что они способны.

— Бараны со спермой вместо мозгов, — ворчит Вексель, владелец трёх ломбардов с стопах Сломанного шпиля.

— Вот именно. Рано или поздно они или придут вас грабить, или придут с предложением защиты…

На дальнем конце кто-то щёлкает пальцем и вскрикивает:

— И при отказе ограбит!

— Именно так. Скажу честно — моё предприятие способно функционировать и без покровительства над кем-то. Но этому вряд ли поверят правобережники, а мне нравится проводить время в тех стопах, которые не патрулируют усиленные отряды мирских из-за регулярных грабежей.

— Вы хорошо говорите, молодой человек, — умильно улыбается Барнум. — Но увы, ваши слова подтвердить особенно нечем.

Вместо ответа Иаким раскрывает портфель и высыпает на стол десяток психокристаллов. Дельцы склоняются над ними. Бледнеют и отдёргивают руки, словно я высыпал клубок сколопендр.

— На снимках, милсдари, вы видите налётчиков, которые попытались выпоторошить лавку досточтимого Никоры. И степняков, попытавшихся похитить пару представительниц древнейшей профессии. Предварительно — снасильничав.

— А… скажите… — выдавливает позеленевший Барнум, — прямо необходимо было запихивать им во рты их собственные отрезанные?..

— Необходимо, — отрезаю я. — Слишком долго скоморохов привыкли не воспринимать всерьёз. Лучше пусть боятся пальцем пошевелить лишний раз даже по пьяной лавочке.

— Слишком бояться им не стоит, — вздыхает Штрих, владелец успешного игорного дома. — Всё-таки, татьба тоже ходит в наши заведения, и лучше бы им оставлять некоторое количество солидов внутри.

— А вот для обсуждения условий я и позвал вас сюда, — усмехаюсь я. — Мы с вами не в Птичьем шпиле, а вы мои первые клиенты, так что разумно для начала обсудить некоторые… детали.

Немного торга, немного обсуждений опасностей для честных торговцев — и мы сходимся как в ценах, так и в условиях сотрудничества. Если честно, деньги были для меня не так важны, как сам статус шпилевика с «подшефными» торговцами. Именно ради него я обещал не драть с собравшихся три шкуры, заставлять своих балбесов оплачивать счета в заведениях и срываться при необходимости решать капитальные проблемы.

Из всех торговцев остаётся только один. Седоватый господин. Я вспоминаю информационную справку, подготовленную Петей. Велимир Балагуров. Когда-то служил, дорос до второго разряда, но отошёл от дел лет пять назад. Надменен, груб, содержит небольшую ватагу из ветеранов многих походов. В основном — для защиты своего крайне высокомаржинального бизнеса. То есть — «скоморошьих палат», в которых выступали с разными приличными и не очень номерами.

— Вы не ответили нам, Велимир, — спокойно отвечаю я, не вставая с места. — И судя по тому, что остались, нам есть что обсудить.

— Ваше предложение, Адриан, выглядит письмом от Разбитого. Оттого я не посчитал нужным отвечать на этот фарс.

— Но вы знаете, что я прав. И про шпилевиков, и про налётчиков.

— Да. Знаю, — бывший вояка сдёргивает очки и едва ли не рычит. — И знаю, что вы умалчиваете о деталях. Например, сколько вы будете драть с тех, кто решит присоединиться к нашей Коалиции позже. И действительно ли не будете наказывать переметнувшихся. Наконец, с чего вы вообще взяли, что вас, чужаков, примут скоморохи?

— Примут, — подаёт голос Пацай. — Адриан скоморох не по крови, но по духу, дядька, он старых времён. Ну знаешь, тех, в которых лучше ломать спиной потолок, чем ломать спину перед потолком.

— Хотите верьте, хотите нет, — поспешно вставляю я, не желая уступать «трибуну» пацанским цитатам (Пацаю явно стоит сходить к ритору). — Но рано или поздно вы столкнётесь с беспредельщиками, и охраны перестанет хватать. Вам понадобятся новые люди, прошедшие обкатку порохом и лазером. Кто их даст Балагурову просто так? Уары? Это честные воины, и они знают свою цену.

— Но ты даже не дал, чёрт возьми, слова! — рявкает Велимир и Фил перехватывает поудобнее бердыш. Вид лунообразного лезвия, покрытого плотной вязью светящихся символов, отрезвляет Балагурова.

— Не стоит «тыкать» незнакомцу, милсдарь, — твёрдо сообщает Филлион. Я подаю знак и он занимает своё место у стены.

— Дело всегда важнее слова. Даже слово младшего сына младшего дома. Доверьтесь мне — и я вам это докажу.

— Но если вас беспокоит, — замечает Фил, — то я могу дать слово великого дома Уар.

Велимир косится на него, на меня, на лыбящегося Пацая и медленно встаёт.

— Я присоединюсь на следующей полной луне. Иногда лучше сначала посетить харчевню гостем, чем посетителем. — Он всё же протягивает руку и я пожимаю ладонь — крепкую, сухую. Пальцы сдавливают мне руку, но невмы делают мои мышцы чуть сильнее, чем того ожидает отставник, так что ответная любезность вызывает приятный отток крови от лица. — Хотел бы посмотреть на реакцию Степана Балагурова, когда он узнает о ваших художествах, — шипит Велимир, размыкая рукопожатия и, не прощаясь, уходит.

Мда, таких людей нам пока не хватает. Ну, даст Первосоздатель — будут и такие.

— Попробуйте, — оброняю я вслед Велимиру.

В «Тишине» наконец устанавливается тишина. Мы вызываем половых и делаем заказ: всё-таки здоровая дискуссия вызывает здоровый аппетит. Правда, мне не даёт покоя мысль, что вместо прорыва наверх я занимаюсь банальным рэкетом. Плюс заказные убийства. Плюс корпоративный шпионаж. Рашн мафия с налётом киберпанка, чтоб её демоны сожрали.

— Ты выглядишь потерянным, скальд, — замечает Иаким.

— Словно встретил бывшую в шпиле, пха… — Пацай затыкается после практически незаметного тычка под дых. Методы прививания тактичности «а-ля Уар», как есть.

— Скорее встретил жизнь шпилевика, — ворчу я, тыча вилкой в какое-то изумительное подобие жульена.

— Ничего, я тоже по первости кручинился, — усмехается Фил. — Но поверь, Адриан, у тебя всё куда удачнее и чище.

Иаким согласно кивает и начинает загибать пальцы. Ради этого он даже перекидывает дробовик (с которым не расставался всю встречу) на другое плечо.

— Убиваем только откровенную мразь, дань не дерём, в ненужные авантюры не ввязываемся.

— А главное — не привлекаем внимания, — замечает Пацай. — Старик, как мне шепнули половые, даже сомневался, стоит ли отвечать на твоё письмецо, да друганы его осадили.

— Что ж, — подытоживаю я, — надеюсь, не привлекать внимание получится и дальше.

Стопы одного правобережного шпиля.

Чёртовы сектанты! Наладить контакт с демоном они смогли, общаться смогли, продавать утянутые им архимы — тоже смогли. А вот отследить, куда он запропастился — чорта с два! Ну что за убожество! Единственное, что радовало — так это то, что они смогли примерно описать курьера, переносящего виртуальные пакеты данных к физическим носителям и мясным заказчикам. В теории это могло бы привести нас напрямую к цели.

Вот только под описание подпадало два десятка, и было ещё частичное совпадение с ещё пятьюдесятью. Работа живого кода дальше не могла быть лучше. Так что приходится вот проверять по одному. И в старом добром стиле. Найти цель, работавшую с переноской опасных программ, утащить в глухой угол (с ними проблем не возникало), привязать к какой-то надёжной чуши вроде столба или ржавой решётки (этого тоже было в избытке)

— Не хочу показаться грубым, но тебе, пан курьер, лучше рассказать всё, что вы узнали о демонической стороне нашего плана, — вкрадчиво сообщаю я, склонившись к тому, что осталось от ушной раковины парнишки.

Самолично обращённые мною мясники довольно ржут, пока «ботаны» в задних рядах настраивают мёртвое железо с таким тщанием, будто это ковчег с мощами святого Казимира.

— Я. не знаю!

— Знаешь, очень даже знаешь. Иначе бы не пытался попасть в закрытые звездочётские архивы этих твоих Ладикиев.

— Лао…

— Мне повторить последнюю процедуру? — протягиваю руку к переключателю, который заполняет импланты кошмарными видениями, уникальными для каждого пользователя.

— Нет, не надо!

— Тогда расскажи нам, что ты знаешь об одержимых.

— Только то… — слёзы обречённого смешиваются с кровью, — что они безумцы! Что они впускают демонов и те терзают их плоть!

— Матка боска, — я добавляю пару непечатных фраз и громко заявляю: — этот дегенерат нам не нужен. Режьте ему горло, он недостоин нашего ковена.

— Нет, нет! Я слышал… слышал что ходят какие-то странные шпилевики.

— Это разбойники с высших этажей шпиля, — негромко комментирует Зафра. Её привёл в культ один из отбойщиков и она чертовски хорошо помогала мне освоиться в новом времени… и некоторых старых функциях тела.

— Странные? Чем странные?

— У них необычные невмы. Их не берут лазеры, и биомехи их боятся.

— Либо Лаодикии, которые вечно суют нос не в ту дверь, — ворчит субъект, возомнивший себя моей «левой рукой» (жалко, что имени его не запомнил), — либо наши соратники.

— Говорят, что они с-с… снюхались с демонами…

— Вряд ли, — качает головой русоволосая девица, до моего прихода командовавшая парадом и негромко комментирует: — последние месяцы мы заходили в Инфоад одни. Больше свободных людей на его территории не было. Кроме святош. Они вырезали всех.

— Но я кажется знаю, о чём речь.

— О чём же, золотце?

— Я работала у одного отставного святоши, на которого напали шпилевики, раскрашенные шутами. Их невмы мне незнакомы до сих пор.

— Ничего странного, ведь ты не училась им, — бесстрастно комментирует "экс".

— Вдобавок, — продолжает Зафра, словно не услышав подколки, — шпилевики не только не убили меня. Они ещё и заплатили за молчание — что очень странно.

Я молчу. Если панночка не стёрла память программно — можно будет извлечь образы и снова прогнать через программу распознавания лиц. А это значит одно. Скоро цель будет у меня в руках и я смогу спокойно отправиться в любимый ад… или покуролесить на воле.

— Умничка, Зафра. Все должны стремиться к такой эффективности. Дорогая, иди к дублирующему отряду. А мы пока займёмся несчастным.

— Займётесь? Но вы обещали... обещали…

— Я? Я ничего не обещал. Что бы ты там себе не надумал, червяк, но ты обречён. Сейчас я переключу один милый рычажок, и твои импланты сойдут с ума. А Зафра тем временем с отрядом… дружиной, если изволите, привлечёт бесов в Эгрегоре. Они найдут твой информационный отпечаток, по глупости называемый душой, и натравят на него очень милые, но очень злые на ваш род программы. Мне приступать сразу или тебе есть что ещё сообщить?

Он не сообщает. Лишь насылает пустые проклятия на всех моих умерших соратников и родственников сразу. Так что я переключаю тумблер — так и не сообщив, что большую часть коллег и всех родичей давно перебил самолично.

Глава 11

в которой никто не против эксплуатации, но Адриан орёт на демона, а Филлион — на новобранцев

Шпиль «Рюмка».

— Это ещё что за нафиг? — замечает Пацай, увидев толпу перед входным люком.

Пётр лишний раз запускает защитные системы, а мы скатываемся вниз. Впрочем, нас встречают спокойно и даже с воодушевлением — ведь перед входом в шпиль собрались новобранцы. Новики собрались к первому из назначенных дней сбора, как по мановению руки. Сами они договорились или Филлион их надоумил — но теперь перед «Рюмкой» стояло не меньше трёх дюжин молодцев и эээ, молодчин. Разодетые попугаями, кутающиеся в лохмотьях, тощие, толстые и напоминающие Уаров телосложением. Будущие шпилевики — или отбросы даже по местным меркам.

— Чего-то я не ожидал, что их так много будет, — негромко признаётся Бауар. Я согласен с ним, но решаю ковать железо, пока оно горячо.

— В одну линию, татьба! — рявкаю я. Сзади прибавляются мои «гридни», и я узнаю тяжёлое сопение Фила.

Суженые-ряженые же тем временем выстраиваются в линию. Я всматриваюсь в лица, пытая свою и Адрианову память. И быстро определяю первых кандидатов на отсев. Может, комиссарский взгляд и впитывался Комниными с молоком, но у меня было тело нерешительного младшего сына да недолгий опыт художественной самодеятельности. Свои способности я оцениваю критично, и если под пристальным взглядом такого персонажа, как я, начинают трусить - лучше бы им свалить сразу.

— Ты! — мой палец упирается в особенно трясущегося. — Вали молоко допивать. Сможешь зайцев в штанах унимать — тогда и возвращайся. Не хочу, чтоб ты расшибся при первом же прыжке со шпиля.

Собравшиеся восхищённо зашептались, и лишь трус нерешительно отошёл в сторону. Что ж, кто у нас тут ещё пришёл? Тощий парень — работает в тире у элеватора Каллиников. На свидании с очередной забытой девушки мы с ним на спор перестреляли все мишени, пришлось убегать от мирских. Метательница ножей — запомнил её по одной из первых попоек ватаги. Правда, одежды на ней было куда меньше. Скоморохи: певцы, фокусники, умельцы грубых зрелищ и притворяющиеся таковыми. Плуты и авантюристы. То, что мне нужно. Или нет.

— Мои потуги в геометрии были ровнее! — не сбавляю голос и прохожусь вдоль толпы. Чёрт возьми, откуда они все узнали о нас и почему пришли именно сегодня?

— Я назначил приём новиков сегодня, , — шепотом сообщает Фил мне прямо на ухо. — Ребята вкидывали мыслишки наиболее способным, но раздери меня бесы, я думал, что единственный отбирал не одного и не двух, а сообщал массово…

— Что ж, первосвященнику да карты в руки. Отсей лишнее.

Фил глубоко кивает и, набычившись, гаркает:

— Аристарх! Максимиллиан! Фискарь! Ко мне! — Он подходит к подобравшимся скоморохам и проходится вдоль строя, командирским взглядом оглядывая свежее отребье. — Ну что, господари Балагуровы! Вас ждёт полторы версты руин, грязи, и воды! В конце я и ваши родственники проверим ваши навыки, и если они нас заинтересуют — мы щедро оплатим их!

— На первый-второй рассчитайся!

— А как это? - закономерно спрашивает кто-то.

— А вот и первый волонтер таскать гранаты, — весело ворчит Пугач, вручая замершему Балагурову «гранату системы Адриана». Без чеки. — Не урони только, боец.

— Вы получили пару весёлых цилиндров. На левом берегу их называют гранатами, у них нет умного железа и реактивных двигателей, нет наведения и вообще ни черта нет, кроме детонатора, так что если уроните — вам крышка. Чеку мы уже вынули, так что в случае чего ваши кишки разметает до покоев Степана свет Балагурова, — довольно сообщает Уар новикам. — Чего встали? Бегом, бегом, бегом!

Фил умолчал о паре нюансов. В руинах, кроме воды и грязи, Балагуровых ждёт пара пренеприятных провалов. Их можно легко преодолеть — но можно было и рухнуть с неясным итогом. После провалов их ждёт россыпь обломков шпилей, которые необходимо донести до речушки, чтобы преодолеть. И только после этого их ждёт пойманный туповатый борцовский голем и стрельба из древних лазерных винтовок.

— Может, не стоит быть с ними настолько жёстким? — замечает присоединившаяся Ира мой предвкушающий взгляд.

— Стоит, — серьёзно киваю я. — Поверь, мне убитые ватажники снятся ночь через одну. И самоуверенных Балагуровых среди них многовато.

— К тому же, — сообщает Бауар, — это учебные гранаты. — Боевые мы уже все того, ну, использовали.

Ирина дёргает плечом. Не верит? Что ж, зря. Впрочем, мы больше не сошлись с ней настолько же сильно, как это было до моего выхода на замену Адриана, так что хочет дуться — пожалуйста. Мнемотехник держалась с подчёркнуто независимым видом, одинаково холодно реагируя на мои тёплые реплики и откровенные подкаты скоморохов. Впрочем, всегда была вероятность, что она просто стремилась себе набить цену. А ещё — что кое-кто заложил ей языка про нас с Марикой. Надеюсь, на деле это не отразится.

— Когда Фил устанет, я их погоняю, — замечает кудряшка откуда-то сбоку. Вспомнишь солнце — а вот и лучик.

— Вот и славно. Старайтесь их не поубивать, хорошо?

— Не бойся, скальд. — Важно кивает Пугач. — Всё сделаем в лучшем виде.

— Вот этого я и боюсь. Ладно, остаюсь на связи.

— Даже вожаку нужно иногда пообщаться тесно с интересной стороной города, верно? — маслянистым голосом шутит Пацай, и откуда-то сзади я слышу глухой тычок.

— Вроде того. Не спалите за моё отсутствие шпиль.

В реальности мне было неинтересно просто наведаться в харчевню, курильню или даже Эгрегор. Сейчас у меня свербило желание запереться в отдельном кабинете и изучить наконец похищенные данные. Но это было невозможно. В этом чёртовом шпиле на ближайшие недели не удастся скрыться от новобранцев. Мы будем драться с ними на крыше, а потом сбрасывать оттуда, привязав тросом к хлипкому крану. Мы будем заставлять их заучивать грубоватые песни этого времени и куда сильнее бьющие в цель — песни старого мира.

Но чего мы точно не будем делать — так это читать в тишине. Этим, наверное, любят заниматься шпилевики Лаодикиев. Но именно ради этого я делаю на первый взгляд нелогичный шаг — окунаюсь в жизнь стоп Разбитого шпиля. Десять минут неспешного хода, мимо разбитых зданий и полумёртвых малых шпилей. Некоторые из них куда больше «Рюмки», но развешанное в окнах бельё, кустарные ветрогенераторы и разбитые на посадочных площадках огороды говорят — местная аристократия исчезла, оставив после себя лишь чуть более гордые общины.

С каждым шагом руин и малых шпилей становится всё меньше, а типовых жилых блоков - больше.

— Фрукты! Свежие фрукты приморских садов! Три медяка за яблоко, один фоллис за корзинку! Яблоки! Антоновка, василевсовка…

В первый раз, когда я увидел шпиль Балагуровых, я воспринял его как гнойник на теле мира — свидетельство упадка и города, и мира. Сейчас, немного пожив в нём, я научился ценить неочевидное. Постоянные представления на улицах. Железное уважение к гостю в развлекательных заведениях. Свежее пиво — впрочем, разной степени разбавленности. Зато бочонки с ним носят прямо по мостовым, и даже мирские стражи, сдавая дежурство, нет-нет да остановятся у носильщиков выпить кружку-другую.

— Десяток-другой кесарей можно будет подрубить. Дельце простое, как халва на кунжуте…

Весёлый пёсель гоняется за воронами. Пусть у птиц больше одной пары глаз - но лохматому на это плевать, так что он, гавкая, подпрыгивает, пытаясь ухватиться за пернатый хвост. Прохожие хохочут, но принимают это за должное.

— Автобусный караван! Удобные спальные места! Азак, Танаис, Несветаевка, Чебаклея, Терриконы! Охрана из дружинников при грамоте, старшой — Уар! Азак, Танаис, Несветаевка, Чебкалея…

Зазывалы. Воры. Шутники. Отсюда они наводнят весь город - и потенциально могут стать моими ушами и глазами.

— А ко той вдове да ко Нениле Пришли люди к ней веселые, Веселые люди, не простые, Не простые люди — скоморохи!

О, и фокусники. Я могу ворчать, что скоморохи представляют собой лишь клоунов, ворчать на их непригодность к охоте в шпилях. Но ещё тогда, в старой жизни, я слышал о них. Пусть и в рамках профильного курса на истфаке, но меня впечатлило то, как хитрость и ловкость сочетались с прямотой. Так вот, местные скоморохи не отставали от своих предшественников, имея очень острые «зубы». Их навыки и бескомпромиссность уже сослужили мне добрую службу — хоть в разборках с конкурентами, хоть в драках с биомехами. Боюсь только представить, что творится в подворотнях стоп. Степан мне на первом и единственном приёме шепнул, будто от кровавых «стрелок» гибнет больше молодняка, чем в походах на степняков.

— Что ты дальше планируешь делать, дорогой? — Ада по обыкновению сначала шипит в «ракушку», прежде чем появиться самолично. В каноническом образе — плотно облегающий пластинчатый доспех и рогатый шлем.

— Развивать ватагу, — я кидаю монетку фокуснику и подмигиваю, мол, можешь пригодиться. — Закрепиться в арках.

— И неужели сможешь сдать ватагу и своих соратников другому вожаку?.. — подчёркнуто сочувственно спрашивает демоница.

— Милая моя, вечно в шпилевиках ходят лишь инфантилы. Рано или поздно они находят способ получать за свои таланты что-то большее, чем нестабильную добычу. В противном случае придётся перековать их в профессиональных наёмников.

Мы заходим в кальянную. Я давно выведал у Филлиона её адрес. Тут не курили сомнительные вещества и не употребляли алкоголь. Только чай, чёрный, как глаза демона. А ещё, почему-то — берёзовый сок. Дождавшись, пока местный мастер сработает для меня дымную колонну, я похлебываю именно его. Параллельно — пытаясь в памяти Адриана нащупать адрес ближайшего девственного леса, не кишащего ржавым эхом Раскола. И пока всё шло к тому, что таковым является какой-то из заказников для благородных.

— А потом? — не отступает Ада.

— А потом будет видно. Полагаю, придётся заниматься тем же, но при Комнинах, что снимет с меня обязанность заучивать заново этикет.

Демоница качает пальцем, сопровождая жест предупредительным «у-у-у».

— Хочешь насмешить Разбитого? Даже он иногда смеялся, глядя на то, какое событие из предсказанных сбывается.

— Можешь посмешить меня и снабдить пророчеством. Только, пожалуйста, неопределённее — иначе риск промаха будет побольше.

— Что ж, одно могу сделать точно. Хочешь ты того или нет, но для твоих целей тебе нужно будет появляться при дворе. Как минимум при одном.

— Степана?

— Ты излишне концентрируешься на левом береге, дорогой. На правом дела творятся куда более… интересные.

— Возможно. А пока нам нужно расстаться — пора читать журналы для взрослых.

— Что я там не видела…

Вместо ответа я защёлкиваю браслет. Если честно, в хранилище я его носил и по ещё одной причины, кроме боязни за конспирацию. Не хуже местного аутодафе меня беспокоила логика. Если те, изначальные демоны, становились сильнее с каждой крупицей поглощённых знаний — то чем хуже Ада? А топлива для её саморазвития я подкидывал ой как много в последние дни…

Я вывожу на сетчатку архивы, утянутые их Хрустального шпиля. Всю документацию по шпилям отправляю в долгий ящик — пока они мне не пригодятся. Прогон по темам, «индрик». Жаль, что поход к Периоду не задался, конечно... что ж. Статья о символике первооснователей Нижнедонска… ничего особенного, просто современный вариант статьей про семиотику с лёгкой щепоткой агиографии. Где применялось — не сказано, хотя есть пара примеров на гербах, вскрывающая невма и занятный пример библиотечного штампа. Сохраняю себе невму и всю данную по библиотеке — может, пригодится позже. Если останется время.

Пара трактатов по «искусству сковывания бесов окаянных, равно как и построения невменных знаков». Местным бесам предлагается читать «священные гимны» и отрисовывать символы. И если символы для меня пока — китайская грамота, то в «гимнах» даже такой образцово плохой ученик физмат-лицея, как я, видит функции, команды начала и окончания цикла. Что ж, оставим это на потом. Лучше перейдём к любимому: истории. Исторические сочинения о времени до всеобщей катастрофы… не впечатляют. Передо мной цифровой палимпсест, да ещё и снабжённый уморительными комментариями. Местные, гм, специалисты, дошли до того, что полёт Гагарина сплетается с изобретением ЭВМ, а революции — с проклинаемым Разбитым.

— И что мне с этим всем делать? — задумчиво проговариваю я вслух, но меня прерывают.

Занавеска отодвигается. В неё медленно закатывается круглый, хоть и крепкий гость. Горлатной шапки не видать — не боярин высот Шпиля. Так что лысина прикрыта небольшой шапкой с меховой оторочкой. Однорядка дорогая, с золотым шитьём, но энграммная лишь монограмма, да и прикрывает она простенький кафтан. Круглое лицо, нос картошкой, эспаньолка. Торговец средней руки решил пощупать, что за богачей швыряет серебром нищим? Я не жду гостей, но с учётом количества приключений всё же уделяю время гостю. Поднятием брови.

— Добрый вечер, — протягивает торговец неприятным, масляным голосом и снимает шапку. Лысина. мда. Такой часто имеют хронические льстецы, да и просто лживые люди. Впрочем, знавал я одного доцента, который раскалённым маслом заливал студентам знания по археографии вот таким вот голосом… впрочем, его тут нет.

— Торговцы удовольствием не интересуют, спасибо, — ровно отвечаю я, стараясь не сорваться на грубость. Ещё успеется.

— Да я и не…

— Неудовольствием тоже, — замечаю я.

— Сами приторговываете? — оживляется гость, заходя внутрь. Без приглашения. Что ж, добавим льда в голос.

— Сдаю в аренду.

— Я бы взял, — немедленно отвечает тот, чуть опустив голову.

Заказчик. Пожалуйста — только ныл, что только Степан и заказывает головы, как нашлись на мою душу. Смотрит внимательно, словно на редкого зверя в зоопарке с улицы Зоологическая. Кстати, интересно — он ещё остался на своём месте? Сколько лет прожил в городе — а так и не посмотрел на капибар вживую. Пока только капибарины попадаются, даже без капибарынь.

— Предложил бы вам выпить, да особо нечего, — признаюсь я. — Чёрный чай — холодный, а берёзовый сок — согрелся.

— Я заказал нам яблочного сока.

— Допустим, — я снимаю браслет. Помощь Ады в определении ядов бывает полезна. — В чём ваша проблема?

— В степняках, — негромко говорит гость и умолкает с загадочным видом.

Одна из вещей, то восторгавших, то раздражающих меня в обществах, кутающихся в архаику, словно высокородный в шубу — любовь облекать всё в мишуру словесности и ритуалов. Нельзя рассказать сразу о цели — и хоть ты тресни. Будут ходить вокруг да около, полунамёками, чтоб не дай бог не привлечь Разбитого или его миньонов. Впрочем, вариантов много. Отпилить рога методом усекновения блудливой головы, посодействовать в рейдерском захвате… ах да, речь о степняках.

— Степняки могут доставлять много проблем, — замечаю я. — Они не всегда платят ясак, бунтуют и ходят походами. Кроме того, промышляют такими милыми развлечениями, как похищения, работорговля и разведение одержимых биомехов. Это если мы исключаем классические грехи горожан вроде смертоубийства, блуда, лжи и так далее.

— Вы неплохо наслышаны о степных нравах, — кивает торговец.

— Имел удовольствие постигать их на расстоянии вытянутого клинка.

— В этот раз нужно будет чуть поближе.

— Мы ещё не знакомы, — замечаю я, — и по рукам не ударяли.

— Но я о вас знаю, а вы сейчас будете пить сок, сделанный из выросших в моих садах яблок. Фтал Дегтярёв, к вашим услугам.

— Допустим. В чём предложение?

— Есть торговец. Родовое имя слишком длинное, но зовут его неблагозвучно — Огуз.

— То для нас, — замечаю я, в очередной раз вспоминая истфак. — У кочевников это очень даже ханское имя.

— И у этого засранца, чтоб его демоны сожрали, вполне ханские замашки. Он заваливает стопы Бронзового шпиля дешевой продукцией, желая подмять под себя все рынки за стенами Уаров.

— И только?

— Ох уж это «только», — натужно посмеивается Фтал. — Где рынки, там и захват садов. Где захват садов — там продуктовая безопасность всего Нижнедонска! Милостливые господари серчают, начинается военный поход. Торговля в печали, ведь…

— …ведь где военный поход — там срочносбор. И торговцам всё равно нужно дополнительно обеднеть. Такое лучше прервать скоропостижной смертью Огуза.

— Именно так, — Дегтярёв кивает так, что начинает мне напоминать китайского фарфорового болванчика.

Я некоторое время молчу. Яблочный сок оказывается безобидным, но каким-то водянистым, а дело… может сгодиться для очередной спайки коллектива. Правда, придётся бросать в бой новичков, а значит — снова не досчитаемся минимум троих скоморохов. И хорошо если только их — вполне возможно, что и Уаров зацепит. А они пока на вес не серебра — золота. Кто знает, к кому ещё попросит вломиться Степан?

— Видите ли, уважаемый господарь, — вкрадчиво начинаю я, — вы наверняка слышали обо мне, как об очередном звёздном персонаже, спустившимся ради крови, славы и пары свободных солидов в карманах. Это не совсем так.

— Разве…

— Не перебивайте, — холодно прерываю очередное масло, и торговец затыкается, как после отрисованной невмы. — Спасибо. Так вот, мои коллеги из других шпилей слишком часто ставят во главе угла именно «кровь», как Сыны Ворона, «солиды», как Сияющие, или «власть», как Общество Летучей Мыши. Меня и моих соратников же интересует «слава». Какая слава в убийстве дикаря-торгаша?

— Ох. Адриан, вы умеете вести деловые…

— Вы не ответили на вопрос.

— Да… Разбитый побери! — торговец утирает пот, хотя кальян давно потух. — Огуз пришёл из степей не один. С ним десяток боевых кукол, причём три из них созданы только для боёв. Плюс две дюжины караванщиков, каждый при оружии. А главное — у него «хрущ».

«Хрущ». Штурмовой бронекостюм. Сканеры — хватит на роту обычных шпилевиков. Летать не может, но отлично пикирует — что является проблемой тех, на кого может упасть три центнера… нет, два берковца стали, синтезированных мышц и чёрт знает ещё. На территории Нижнедонска даже Уары не могут себе позволить их серийный выпуск. Неопределённые слухи ходят только о Комнинах. Но и в тех принято нынче сомневаться. Так что я лишь оброняю одно слово:

— Редкость.

— Не то слово. Диавол его разбери, где он его нарыл — но нарыл и даже смог запустить.

Ада даёт, наконец, о себе знать. Видимо, её тоже достало соседство Фтала, так что в ухе слева раздаётся электростатика, перетекающая в нежный шёпот:

— Именно поэтому, дорогой, он и не может обратиться к более именитым бандам. Видишь ли, они заламывают цены, понимая опасность. А тебя торгаш воспринимает, как наглухо отмороженного. Так что… возможность для торга есть.

Вот так, значит. Строишь себе образ, репутацию. Не режешь уши всем подряд, умасляешь торговцев, а тебе как обухом по голове — «наглухо отмороженный». Впрочем, у такой позиции есть свои плюсы. Конкуренты не захотят мараться, а значит — можно выставить очень вкусную цену.

— Обычно я спрашиваю пожелания заказчика о дате ликвидации, — начинаю я мягко, но продолжаю куда твёрже, чтоб торгаш или свалил сразу, или смирился с ценой: — Но в этот раз быстрого налёта не будет. Сами понимаете, насколько это интересная цель и для атаки, и для обороны. Так что дату я назначу сам. Если Огуз изволит свалить —ему повезёт. Кроме того, у меня есть одно стартовое условие, без которого мы не сможем начать деловой разговор о цене данного мероприятия.

— Слушаю внимательно.

— «Хрущ». Мне он нужен.

— Но… — я поднимаю бровь, и плечи торговца опускаются. — Хорошо. Пусть он. Я так понимаю, о скидке просить бесполезно?

Глава 12

в которой Уары советуют, летают, а периодически - сокрушаются о собственных навыках.

Окрестности шпиля Балагурово.

Горячий ветер сдувает на ферязь пену, но я лишь отряхиваю её в сторону. Крыша пребывала в отвратительном состоянии, и от пары капель кваса ничего не станет ей. Пока это не проблема, но гонорар за Огуза я решаю потратить в первую очередь на ремонт «Рюмки». Бес его знает, как дела пойдут дальше, и возможно — мне тут ещё жить да жить. А пока лишь располагаюсь на невесть откуда взявшемся деревянном поддоне, заменяющим лавки, и попиваю квас. Конечно, в такое пекло было бы неплохо бахнуть светлого и фильтрованного, но не время. Сегодня намечаются полёты, так что — никакого пива.

— Три, два, один! Пошёл, пошёл, пошёл!

Бауар не стесняется пинков, погоняя новиков к прыжку с «вышки». Её построили неделю назад, когда выяснилось, что из всех Балагуровых только один имел опыт полёта на «стрекозах» ранее. Да и вышка та… Приспособили кран, невесть зачем используемый старыми владельцами. Страховочный трос, груз (в вощаную четь весом), служащий противовесом, да трамплин, чтоб парню (или внезапной девушке) было время разбежаться, проораться да опорожнить мочевой. Шлангом с подачей воды мы тоже озаботились не сразу.

— Ничего, ты у нас ещё и сраться начнёшь! — орёт Марика очередному перепуганному скомороху, так и не раскрывшему крылья, и теперь висящему на тросе.

Более опытные скоморохи немедленно начинают ставить на тех, кого именно настигнет энурез. Что ж, тут подсудить будет сложновато. По большей части пополнение состоит из отщепенцев, слишком даровитые для обычных скоморошьих ватаг, но недостаточно боевых и опытных для наёмных дружин. Неплохо, но могло быть и лучше.

— Есть прогресс за последние дни?

— Небольшой. Несколько уже уверенно прыгают, можно их ставить в полёты. Остальные шмякаются как свежее лайно. В боевых условиях их накроют мгновенно. А так — шланг разматывали сегодня всего два раза. А «стрекозу» не раскрыл только… — Марика сплёвывает, — …этот.

— Чего ж взяли его, если на второй день прыжков продолжает трусить?

— Стреляет хорошо, — подал голос Фил. — Якимка, отдохни. Я погоняю молодежь. А ну, щеглы, чего клювы раззявили? Где ваш ближний допустил ошибку?!

— Плохой из меня учитель, — ворчит Бауар, плюхаясь на лавку. — Мой ротный бы за каждый промах дал бы пару палок.

— Не дрейфь, — искренне советую я. — Я в первый полёт на «стрекозе» сломал ноги. Быть бы мне калекой, да монашки отмолили, и батяня выдал щедрый шмат солидов на лечение. Чем хорошо подорвал нашу родовую казну, — спешно добавляю, чтоб не проколоться. Но гридни всё равно ухмыляются «с пониманием». У-у-у, черти!

После того, как засветки электротату Комнинов мне пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить — я лишь представитель одной из младших ветвей, никогда не претендовавших на власть. Разумеется, почти все они пропали втуне — Уары и почти-Уары понимающе кивали на каждое упоминание родственников, мол, «знаем, понимаем, держим в тайне». К счастью, собранная с бору по сосенке дружина оказалась на удивление живучей и сплочённой. Не знаю, везение или какая-то врождённая черта оставшихся — но никто тайну не разболтал. Иначе пришлось бы точно бежать куда подальше.

— Бес с ногами этих шутов, — ворчит Бауар, — боюсь, что из-за них наши шеи полетят. Не умеют ни черта.

— А про «наших», — язвительно начинает Пацай, — это ты про Уаров или как? Мне, братец, тоже не очень хочется…

Иаким показательно хрустит пальцами перед ежедневной порцией лещей, но я прерываю его.

Штурм особняка Армода унёс жизни двоих Уаров, ещё по одному погибли в двух встречах с биомехами. Одну девушку, Поляницу, увели стражи — как скупо объяснил Фил, она была высокородной, и родственники просто не могли оставить её в участке. ПлВ общем, скепсис Бауара был объясним.

— Так всё плохо?

— Топорами махать могут, - морщится десятник, - но не более того. Копьями попадают раз через раз, рубка саблей вообще негусто идёт.

— А стрельба? — подаёт голос Марика.

— Это получше.

— Может, щиты им выдать? — подаёт голос Пацай. — Как понял, следующее дельце требует участия новиков - не хотелось бы терять их всех и сразу.

— С щитом тоже нужно уметь работать, — замечает Марика. — Из гридней все с ним имели опыт, но даже не все из первых Балагуровых могут адекватно с ним работать, — девушка отхлебывает квас и сообщает очевидное: — маловато опытных у нас. Маловато.

Трое Уаров ушли своей дорогой после объявления планов на нашу ватагу. Один ушёл в очередной поход в окрестности Врангорода, с караваном, и вернётся не скоро. Второй стал вольным наймитом и глупо погиб на прошлой неделе — умудрился во время тренировки на восхождение не пристегнуть карабин и слетел с внешней стороны Бронзового шпиля. Третий… третьим был мой брат, а у него и так дел хватало, чтобы прыгать с крыш да резать глотки. Отбоярился перед старой ватагой, что теперь работает на верхушку шпиля.

— Но нам и не нужно, чтобы они финтили из-под щита. Пара стоек, три удара. Самым умелым можно выдать мечи, остальным топоры или шестопёры и вперёд! Главное, чтоб щит выдержал пальбу и сабли.

— И пальбу и сабли?

— Любой современный щит, скальд, сразу делается для этого, — снисходительно объясняет Марика — Проблемы с невмами бывают только, но на эту тему вам с Петей нужно посплетничать. Или с Ириной... смотря кто вам милее больше, — стреляет глазами девушка.

— Пусть мнемотехники занимаются «орлами». Поддержка с воздуха нам пригодится.

Несколько бронзовых птиц - вот и всё поддержка с воздуха, которая есть. Именитые ватаги могут себе позволить боевых биомехов. Кого-то отлавливают в степи, кого-то выкупают у биоников, торговцев на чёрном рынке или даже прямо в мастерских Лаодикиев. Как правило, при этом в куклу зашивается множество предохранительных механизмов, сжигающих тело и беса. И то, и другое могло многое рассказать о владельцах.

— Всё, хватит с вас, летуны хреновы, — распорядился тем временем Фил. — Десять минут на перекур и умывашки, потом жду вас на крыше. Пора летать, мелкотня!

Крылья штурмовых «стрекоз» позволяют летать. По-настоящему, с подъёмом, полётом и мягким приземлением. Но — неспешно, либо спешно, но недалеко. Издержки!

— Они готовы?

— Никто не бывает готов полностью, — ухмыльнулся Фил. — Я не буду их гонять, просто пройдёмся по зелёному коридору до Заречной и обратно. Полетаем на низкой высоте, сажени три-четыре, потом поднимемся до десяти.

— У нас тут появилась мысль по новикам, как их в ближайшем деле использовать.

— Знаю я ваши мысли... - вздыхает Уар. - Сам как, летать будешь с нами?

— Спрашиваешь ещё, - ухмыляюсь я.

Инструктаж Филлиона и ценные указания увязавшегося Урра как-то пропускаю мимо ушей. Реликтовую «стрекозу» я в своё время почти что отнял у одного древнего и не очень дружелюбного биомеха. Хотя за предыдущие недели она меня ни разу не подводила, я всё равно пробегаюсь по важным индикаторам и проверяю батарею на протечку.

— Делаем короткую пробежку! Как только услышите «ГОЙДА!» — шпарьте энергию на антенны! Тридцать процентов, не более, иначе улетите в стратосферу!

Фил всё же от греха подальше отсеял наиболее неспособных — пожалел. Правда, что именно — стрекозы или Балагуровых — от меня пока ускользает. Я наблюдаю, как первая пятерка с грехом пополам отрывается от крыши, слышу матюки Урра по поводу смазанной гойды и застёгиваю рюкзак. Про скафандр в этом вылете можно было забыть, но комбинезон и (главное!) шлем всё же напялил. Не хотелось задубеть на осеннем ветру, хех.

— Скальд, дашь зачин?

— Да без проблем. — я проверяю меч, последний раз подтягиваю лямку и решительно встаю во главе колонны. — Даю обратный отсчёт. Пять. Четыре! Три! Два! Один! — делаю короткую разбежку и прыгаю, взлетая вверх. — ГОЙДА!

Взлёт "свечкой" всё-таки не для человеческого организма и я начинаю жалеть, что вчера вместо тренажёрного зала принял пару литров пенного. Впрочем, за шлемом моих терзаний не видно, а новики, видимо, взлетели все.

— Чего ж вы раньше так не взлетали?

— Так это...

— Разговорчики! Ладно, строимся за мной в свободном порядке. Если кто-то захочет спереть "стрекозу" - помните про мнемотехника, который отключит её вам за пару метров до земли...

— Это я.

— ...и дядю Виктора, который прилетит рубить ваши пустые головы.

— А я тут.

— Я полетаю неподалёку, — сообщаю я прямой передачей разбушевавшемуся Филу, а вот «Рюмке» добавляю кое-что ещё: — Ира, наши орлы летают?

— А что им будет, — фырчит блондинка. — Хочешь посмотреть на нашу ходячую мошну?

— Главное, чтоб не портал в Порайск, — усмехаюсь я.

— Ну и смотри. За тобой будет Паша присматривать. Я пока прощупаю их охранную систему, может удастся поджарить его издалека.

— Принял.

Главный тракт, «Ворота Нижнедонска», остались позади — как и заросший пруд, оставшийся от Гребного Канала и курган, где некогда возвышалась «Тачанка». Подо мной стелется золотистым ковром левобережная степь. Тишина, вой ветра, приглушаемый шлемом… горелые останки машин, руины уничтоженных малых шпилей и едва видимая за буйной растительностью насыпь, некогда бывшая железнодорожными воротами совсем другого города. Романтика, чтоб её демоны жрали.

— Могу взять на себя управление этой малышкой, — урчит Ада, появляясь рядом. Никаких крыльев, естественно, ей не нужно.

— Не стоит, — отвечаю я, погасив исходящий канал. — Скоро начнётся самое интересное.

Шпиль Уаров встречает меня стволами — впрочем, даже не шелохнувшимися для наведения на столь малую цель. Я высматриваю юрты, шатры, или на крайний случай, вигвамы — но нахожу лишь старые кратеры вне стен да немного лачуг. В паре случаев видны стихийные базары — ровные рядки прилавков и столпотворения говорят о них не хуже аромата пережаренной еды.

— Он у южной стены.

— Чуешь?

— Чую дальнего родственника, который навек закован в костюм, — фырчит демон, напоминая крупную кошку. — Одно развлечение у мальчика — разговаривать с новыми владельцами, да пытаться подчинить их волю. Твой Огуз — крепкий орешек, если до сих пор ходит в костюме.

— Или не ходит, — замечаю я, огибая громаду Бронзового шпиля.

Пушки, бойницы, защитные глифы высотой с пару этажей светятся мягким светом… сколько же масла местные детишки не едят в обмен на доступ к пушкам?..

Казённик пушки, которую нахваливал стереотипнейший из Уаров (короткая бородка, шрамы, сломанный нос) многое бы сказал знатоку истории и артиллерии. Но мне откровенно скучно. Инспекция, к которой я был приписан вроде как начальником, была абсолютно рутинной и ненужной — Бронзовый шпиль всегда следил за своими инструментами. К которым относил и дружину, и броню, и батареи.

— В боевом состоянии? — спрашиваю я только что б хоть как-то прервать разглагольствования проводника.

— Приведён к точному бою, подготовлен к сражению и караулу, милостливый господарь, — чеканит Уар.

Меня мутит от тяжёлого, всепроникающего запаха застарелого смазки. Хотя, отчасти, виной тому вино, которым обильно потчевали местные, да высокий воротник, удавкой обхватывающий шею с трёх сторон. С удовольствием бы провёл время в мызе, у ринга биомехов или в глухом уголке дельты Дона — где угодно, но по своей воле. Бронзовый шпиль к ней не относится.

— Расчёт?

— Каждая семья приписана к отдельному орудию и обязана поддерживать его в рабочем состоянии в обмен на зельевой кошт. Пушкарями служат выходцы из тех же семей и наиболее талантливые сироты.

— А если кого-то внезапно убъют?

— Встанут их дети и дети их детей — пока не останется либо противников, либо их, — Уар отвечает очень уверенно — он даже не верит, знает то, о чём рассказывает мне. И я прекрасно улавливаю нотку самодовольства в его следующей фразе: — Пока ещё ни разу не оставались противники.

Но меня одолевают не сомнения. Лишь сочувствие к неведомым мне малышам, которые вместо сказок слушают рассказы о подвигах, а баллистическую таблицу учат наравне с таблицей умножения. Где бы я не бывал — но лишь немногие могут себе позволить бегство от будущего. И очень большой ценой.

— А что насчёт детей? — осведомляюсь я. — Они не против своей судьбы?

К моему немалому удивлению, мой проводник задумывается. Тень пробегает на его челе, но он быстро берёт себя в руки и уверенно произносит:

— Никак нет, милсдарь. Война и слава — жизнь любого Уара, даже если он по велению Первосоздателя влился в иной малый род.

— Скальд. Скальд, не спишь?

— На связи, — прочищаю горло я, стабилизируя полёт. Зачастили воспоминания что-то. А ведь я даже с демонами не виделся… вроде.

— Орлы засекли сразу несколько потенциальных целей. Первую вы пролетите через пару минут. Вторая у западной стены. Третья…

— У южной.

— Логично, правда? — смеётся Балагуров. — Я не буду отзывать птичек, но постарайтесь держаться на текущей высоте — иначе возможно столкновение.

Стойбище меня разочаровывает. Я ожидаю юрт, громовых разрядов у окровавленных тотемов, и пляски с биомехами - а вижу лишь палатки, собранные кругом. Да, окружённые турами из камней, да, переливающиеся намотанными на веревки тряпками и да, защитные глифы оч-ч-ень даже светятся, но не то. Даже степняки, хоть и одеты грубее горожан и действительно, с налётом стереотипной кочевнической одежды - но даже тени того ретроспективного шика нет. Кроме разве что того здоровяка, обмотанного...

— О-о-о, а вот и цель.

— Хорошо он замотался, правда?

Степняк держится уверенно, не пытаясь затеряться и не расставаясь с костюмом. Косая сажень в плечах тут кажется вовсе не присказкой, а констатацией факта. Доспех от горжета и до сабатонов покрыт письменами, какими-то тамгами, рунами, единицами с ноликами и грубо прибитыми тряпками с молитвами. Не хватает только громового молота да херувимчиков. Впрочем, в развитых ульях херувимчиков очень даже немало.

— Скальд, Второй на связи. Не отвлекаю? — дисциплинированно вызывает Филлион.

— Что ты, включайся в конференцию.

— Фил, Скальд, тут...

— Кууда имя по открытым каналам? — рявкает Уар так, что я вздрагиваю и костюм снижается на метр-полтора. Надеюсь, не придётся идти пешком из-за севшего аккумулятора.

— Первый, птички шепчут, что защитные символы сияют на степняке, как новогодняя ёлка. Только не говори, что нам действительно нужно… поболтать именно с ним.

— Вот так-то лучше, сорок второй! Соблюдать нужно…

Вместо ответа я включаю невменное зрение и эмоции заставляют присвистнуть. Костюм защищён, как вся наша ватага — причём ни памяти Адриана, ни моей не хватало, чтоб разобрать большую часть из начертанных символов. И хотя сейчас Огуз, блистая на весь лагерь золотой фиксой, ходит без шлема — глупо ожидать от него такого одолжения во время сражения. Что ж, хотел славы — получай, не обляпайся. Неподалёку сидит нечто в хламиде и при амулетах. Видимо, местный мнемотехник или более пафосный степной аналог.

— Знатный трофей, — бормочу я, впервые коря себя за длинный язык.

Обратный путь проходит в молчании. Фил давно приземлил своих птенчиков, так что в эфире было тихо. Разве что Петя периодически оглашал очередной детектор, зашитый в тотем, да переругивался с Ириной по поводу очередного степняцкого глифа. Крыша встречает меня опустением — все спустились вниз готовить (стряпуху так и не наняли) и слушать очередной акт спектакля «Бауар и новички». Так что я спокойно заваливаюсь к себе.

В шкафу есть бутылка отличного «ерофеича», задаренного за мелкую услугу одним лавочником, но мне не хочется нагружать организм ненужным. Так что только чай, зажжённая ладанка и файл Балагуровых по магии степняков. И каждая строчка вбивает всё больше пессимизма: язык священных песнопений примитивен и не подвергается обычной мнемонической логике, глифам нет аналогов в цивилизованном обществе. Плюс фото Огуза в костюме. Данные по "хрущу" я не догадался утащить, но подозреваю, что они бы тоже ввергли меня в уныние. Что, вроде как, и местной церковью принимается за грех.

— Неужели, дорогой, твои знания закончились? — осведомляется Ада, материализовавшись в виде полупрозрачного призрака. Ладанка ей откровенно не нравится. Поэтому и зажигаю её регулярно.

— Ничего подходящего, — признаюсь я. — Это не биомех и не человек. Есть невма, которая может дать мощный разряд.

— И что мешает её использовать?

— Он спалит все мозги костюму. А я бы не влез в эту авантюру, если бы хотел просто поставить мёртвую оболочку «хруща» у камина.

— И всё же, милый мой, у тебя есть, от чего отталкиваться. На базе чего можно попробовать создать что-то… новое. Костюм и носитель — не единое целое, так что мешает использовать комбинацию нескольких мерзких знаков?

Она права. Далеко не все рунические записи значили слово или даже фонему — иногда всего лишь образ. Поэтому я провожу с полчаса, перебирая в памяти значение рун и ставов. А затем ещё битый час — чертя символы на подвернувшемся листе бумаги. Всё выходило каким-то очень уж сложным, явно не для отрисовки в пылу битвы. Вариант, что можно будет отсидеться в тылу лучше оставить. Может, потом и будут времена, когда буду на коне сидеть позади войск, но только не при слегка безумных новобранцах.

— Тук-тук, — заявляет Филлион, открывая дверь.

Ада мгновенно исчезает. Могла бы и предупредить, стерва. Впрочем, появление Уара я и так почувствовал. Попросил просто Фёдора Ивановича поставить пару датчиков на лестницу — чтоб знать, какие гости ко мне являются.

— Надеюсь, ты пришёл чтоб сообщить тактику штурма? — полушутя осведомляюсь я.

— У меня есть план, — серьёзно сообщает Филлион. — Бронзовый шпиль хорошо защищён пушками всех стволов, так что пришлось крепко подумать.

— Пушки могут не попасть.

— А для остального есть системы сброса пара, которые сварят тебя заживо… в общем, покумекал со своими, и мы сообразили, что Пацай здравую идею предложил. Только нам нужно кое-что закупить. Плюс — возможны потери среди новиков. Придётся брать всех кроме откровенно ненадёжных — нам нужна смазка для степняцких сабель.

Я молча беру свиток, пробегаюсь глаза по грубым схемам фаз атаки. Зацепившись взглядом за неясное обозначение, возвращаюсь к раскрытию спецзначков. Убедившись, что мне не показалось, перехожу к списку необходимого. Три раза перечитываю список, но первый пункт всё никак не выходит из головы, так что поднимаю взгляд.

— Фил, а без бронетранспортёра совсем никак?

***

От автора: Дальше этой главы — платная часть. Возможно, сейчас вы уйдете на один из известных сайтов или в примечательный телеграм-бот. По статистике прочтений хорошо видно, что из 130 ежедневных читателей покупают книги 1-2. С такой конверсией проще после обычной работы не писать продолжение, а отдыхать или идти на сверхурочные часы работы.

Да, без обратной связи не очень хочется продолжать серию, тратить время на иллюстрации и вычитку, консультировать соавтора дополнительных материалов. Если вам нравится книга — поддержите любым удобным для вас способом. Если есть проблема с оплатой или трудная жизненная ситуация — у любого коммерческого автора есть промокоды.

Помните, что каждый купленный экземпляр книги и каждый комментарий приближают продолжение.