Нейрокнязь

Глава 1: Инкарнация

Девушка пахла синтетическими феромонами. Тонкие прохладные пальцы скользили по моей мускулистой спине, выстукивая на позвоночнике ритм, совпадающий с биением искусственного сердца. Тело пронизывали сети боевых имплантов, большая часть органов была заменена бионическими аналогами, но благодаря размещённому в черепе кортексу, в котором хранилась моя душа, я ещё чувствовал себя живым. Ну, или почти живым.

— Ты слишком напряжен, Кирилл-Ага, — выдохнула в моё ухо наложница, проводя острым позолоченным ногтем по голографической татуировке на лопатке. Клановый знак Дома Его Императорского Величества светился тускло, как умирающий светлячок. — Мне кажется, ты думаешь не обо мне. Неужели даже сейчас, со мной, ты слушаешь и смотришь?

Я промолчал. Слушать, что происходит внутри дворца, – моя работа. Меня с шести лет воспитывали хранителем этого места и самого Падишаха, Владыки Великой Османской империи. Похищенный во время войны и превращённый в янычара, я почти позабыл свою прошлую жизнь. Дом, родителей, братьев и сестёр. Скорее всего, их и в живых уже не было. Зато я помнил язык. Мой отец преподавал литературу. Он не раз повторял, что именно в языке заключено сознание народа, основа его самоидентификации, и потому он является величайшей ценностью. С шести лет я не слышал родную речь, но каждый день мысленно разговаривал сам с собой по-русски – чтобы не забыть, кто я на самом деле. Чтобы помнить корни, собственную суть.

Мои импланты сканировали помещения за стенами комнаты, где мы находились, отслеживая давление воздуха, тепловые сигнатуры двух охранников за дверью, даже частоту гудения вентиляции.

Император был параноиком. И не зря. На моей памяти он пережил восемь покушений, три из которых были организованы его приближёнными. Борьба за власть в Османской империи не прекращалась ни на секунду.

Моей работой было слушать дыхание стен. И я делал её хорошо.

– Удели же мне хоть несколько минут! – страстно прошептала наложница, прижимаясь ко мне упругим, гибким телом с безупречной кожей.

Она была прекрасна. Идеальная биологическая оболочка, созданная лучшими инженерами «Ватанабэ Инк» почти за миллион койнов. Дороже, чем боевой доспех. Но Падишах не скупился. Он гордился своими сокровищами и пользовался любым поводом продемонстрировать их. Даже когда покупал новые тела для стареющих наложниц своих приближённых.

Нейростимуляторы позволяли девушке настолько тонко управлять любыми мышцами тела, что она могла довести мужчину до оргазма, не совершив ни единого заметного глазу движения.

Увы, сегодня мне было не суждено это испытать.

Как только наши тела переплелись, в моём черепе взвыла сирена.

Высокочастотный визг протокола «Алый Рассвет» пронзил мозг раскаленной иглой, входящей прямо в затылок.

Я сразу понял, что произошло, потому что ждал этот сигнал каждое мгновение своей жизни.

Наложница разочарованно вскрикнула от резкого движения, когда я вышел из неё. Увидела моё обнаженное тело, опутанное нитями мышечных имплантатов, пульсирующих голубым неоном под бледной, почти прозрачной кожей, и всё поняла. В прекрасных глазах мелькнул ужас.

Схватив лежавший возле кровати тридцатизарядный «Йилбегэн-9», я нагишом бросился к выходу.

Красные огни аварийного освещения заливали коридор кровавым пульсирующим светом. Весь дворец мгновенно превратился в огромный потревоженный улей.

Императорские покои находились в пятидесяти метрах впереди по главной галерее.

Я бежал, не чувствуя холода. Встроенный термостат поднял температуру тела до тридцать семи и двух десятых. Моё тело – машина, созданная с единственной целью – защищать Падишаха.

Бионические глаза перешли в мультирежим тотального сканирования. Сквозь ставшие прозрачными стены я видел мечущихся в страхе слуг и бегущих к покоям Его Величества охранников. И даже город, накрытый плотным дождем: жилые кварталы, дворцы, особняки, небоскрёбы корпораций и прочее проносилось мимо меня светящимися призраками.

Почему я не почувствовал опасность раньше?! Всё моё тело было заточено под обнаружение любой угрозы. Но сигнал «Алого Рассвета» означал, что убийцы уже проникли слишком глубоко. Им это не удалось бы без помощи изнутри. Значит, ещё один заговор! И на этот раз кто-то подготовился лучше: сумел временно заглушить мои сенсоры. Это не было взломом – ингибитор воздействовал снаружи – но сам факт означал, что устройство расположено где-то поблизости.

Я зафиксировал движение справа. Значит, действие подавителя закончилось, и мои импланты снова в деле!

Из ниши для обслуживания климат-контроля выскочил человек: отличная боевая броня, шлем с оптическими визорами, похожими на россыпь синих огоньков.

Его правая рука трансформировалась, превратившись в виброклинок. Светящееся лезвие загудело, разрезая воздух с протяжным стоном. Модель «Убир» местного производства.

Не снижая скорости, я нырнул под лезвие. Волосы на голове встали дыбом от вибрации пронесшегося в опасной близости клинка.

«Йилбегэн» плюнул плазмой в наёмника. Заряд прожег ему гортань и вышел с другой стороны, оставив дыру с опалёнными краями. Запахло жженым мясом и синтетикой. Боевик рухнул на пол. Его голова едва держалась. Конечности дёргались, продолжая жить собственной жизнью, но мозг уже зафиксировал несовместимые с дальнейшим существованием повреждения. Ну, по крайней мере, его кортекс остался цел, а значит, есть надежда на воскрешение.

Перешагнув лужу крови, я выстрелил в зеркальное панно.

Второй враг сидел там, думая, что мои сенсоры ещё подавлены. Но для меня он был как на ладони, хоть и представлял собой лишь светящийся силуэт.

Стекло брызнуло искрящимися осколками, тяжёлое тело рухнуло на пол и задёргалось в конвульсиях.

Правая рука наёмника была заменена на игломёт. Когда он попытался поднять её, я выстрелил снова. Попал в закрытое забралом лицо. Увы, от зарядов «Йилбегэна» у пехотинца нет спасения. Это оружие элитного корпуса янычар, пробивающее любую экипировку. Может повредить даже легкобронированную машину. Достать его на чёрном рынке невозможно: каждый экземпляр находится на строгом учёте.

Боевик дёрнулся и затих.

Зеркальные осколки впивались мне в босые ступни, но импланты тут же впрыснули в кровь ингибиторы боли. Система блокировки работала безупречно.

До входа в императорские покои оставалось двадцать метров. Я видел сквозь стену мечущегося по комнате Падишаха. Старик, чья жизнь целиком зависит от имплантов. Живой мертвец, цепляющийся за жизнь и власть.

Увы, аристократам, имеющим в крови уникальный, передающийся по мужской линии биокод, отвечающий за существование магического Дара, сменить тело означает начать жизнь обычного человека. Конечно, в конце концов аристократы переносятся в новые оболочки, но делают это лишь на самом пороге смерти. Ибо после этого лишаются Дара и членами собственного рода уже не считаются. Даже Падишах не исключение. Можно даже сказать, он – первый в списке. Ведь иначе один человек занимал бы трон вечно. А это, ясное дело, его потомков не утраивает. Каждый аристократ желает вкусить власти.

Ситуация была бы иной, если б при клонировании сохранялся биокод – носитель магического Дара. Но по какой-то причине искусственно выращенные тела его не воспроизводят. Корпорации бьются над этой проблемой уже очень давно, однако толку нет.

Некоторые обладатели биокодов после переселения сходят с ума из-за такой перемены. А некоторые и вовсе отказываются от бессмертия, не желая вести жизнь обычного человека. Но это редкость. Большинство либо остаётся на службе у своего рода, либо изгоняется. Это уж как заведено в клане.

Третий наемник был скрыт имплантом «Фантом», создающим оптический камуфляж. Когда-то такие штуки здорово мешали обнаруживать противника, но мой церебральный имплант связан со всей системой безопасности дворца, и я получаю информацию от датчика давления на пол, так что сигнатуру боевика засёк, ещё когда тот шёл по боковому коридору.

«Йилбегэн» выплюнул сгусток плазмы, едва наёмник показался из-за угла. И врезался в силовой щит. От столкновения поле пошло волнами и заискрилось.

Развернувшись в мою сторону, боевик немедленно открыл огонь из мощного автомата. Но я уже скользил по полу, и рой пуль разъярёнными пчёлами летел надо мной.

Лишь последние три попали в меня, когда наёмник успел опустить ствол за мгновение до того, как я прошёл сквозь силовое поле, использовав встроенный в тело деактиватор щита. Действует он только при непосредственном контакте, но для рукопашной в самый раз.

Боль прожгла нервные окончания. По венам будто расплавленный свинец пустили. Система ингибиторов снизила уровень до «терпимо». Повреждения не критические, можно продолжать действовать. А это главное!

Я свалил наёмника, оплетя его ноги своими. Он рухнул на спину. Тяжёлая броня мешала движениям, превращая его в опрокинувшегося жука.

Левой рукой я схватил противника за запястье, вывернул и услышал хруст. Боевик закричал — высоко, по-женски. Автомат выпал у него из руки.

Я приставил «Йилбегэн» к его подбородку. При таком выстреле плазма непременно уничтожит кортекс, и мой противник закончит существование навсегда.

Лёгким прикосновением к шлему я поднял забрало наёмника и увидел перекошенное от злости лицо. Лет сорок, тонкий шрам на левой щеке.

– Кто послал?! – спросил я резко.

Зрачок уставившегося на меня глаза расширился. В нём мелькнул красный отблеск.

Активация гранаты! Вшита в тело. Это смертник!

Когда наёмник улыбнулся, блеснули стальные, острые, как у акулы, зубы.

Вскочив, я бросился прочь и прыгнул за колонну.

Взрыв разнес боевика на куски, уничтожил моё укрытие и отшвырнул меня на десяток метров.

Все рецепторы вопили о боли. Система блокировки вводила в кровь последние запасы ингибиторов.

Шатаясь, я встал среди осколков. В ушах гудело: аудиосистема оказалась перегружена взрывной волной.

Подобрав оружие, я двинулся дальше и вскоре оказался в зале, заваленном телами. Янычары в красно-белой форме лежали вперемешку с боевиками, всё было залито и забрызгано кровью, на стенах виднелись следы разрушений.

Но хуже всего было то, что двери императорских покоев оказались открыты! Кто-то успел ворваться туда, пока я поднимался.

Надежду давало лишь то, что в схватке с янычарами боевики должны были потратить энергию своих силовых щитов.

Я бросился вперёд, держа «Йилбегэн» на уровне груди и через несколько секунд влетел в огромную комнату. Окинул её быстрым взглядом. Нейроимпланты записывали всё, что я видел, мгновенно анализировали и предлагали оптимальный вариант действий.

Вдоль правой стены тянулся аквариум со светящимися медузами. Тонкие щупальца переливались всеми цветами радуги, создавая иллюзию покоя. Под ним лежали две изрубленные женщины в полупрозрачных одеждах, которые сейчас были пропитаны их кровью – супруги императора. Не повезло им оказаться здесь именно сегодня. Впрочем, кортексы не повреждены, а новые тела будут не хуже прежних. Уж об этом придворный евнух позаботится.

Слева – огромный голографический портрет Падишаха.

Самого владыки Османской империи в комнате не было.

Зато в ней находились четверо боевиков. Двое прилаживали к ведущей в соседнее помещение двери вибротаран.

Подключившись к камерам видеонаблюдения, я сразу увидел за ней Падишаха. Старый, иссохший, светящийся сотнями вживлённых под дряблую кожу имплантов, он парил над мраморным полом, пользуясь собственной магией телекинеза, ибо его собственные ноги уже не могли поддерживать даже такое лёгкое тело.

Над головой Падишаха висел в воздухе портативный медицинский аппарат, от которого под одежду Его Величества уходили провода и трубки.

Сбор информации не занял и двух секунд.

Картинки ещё отпечатывались у меня в мозгу, когда я выстрелил в наёмника справа. Плазма должна была снести ему башку, но он неожиданно поймал заряд рукой: в ладони бронеперчатки активировался энергетический щит! Во все стороны брызнули искры, резко запахло озоном.

Что ж, надеюсь, на это у наёмника ушли последние запасы аккумулятора силового поля.

Третий и четвёртый боевики бросили таран и присоединились к товарищам.

Понимая, какую опасность я представляю, они атаковали синхронно.

Я ушел в перекат. Мое обнаженное тело скользило по мрамору, оставляя кровавые полосы. Боль от ран пульсировала где-то на периферии сознания.

Я выстрелил дважды: одному в колено (он рухнул, как подкошенный, и завыл, схватившись за обрубок ноги). В живот – второму. В воздухе повисло облако алых брызг.

Третий и четвертый оказались рядом.

Один попытался вонзить мне в грудь виброклинок. Очевидно, это он разделался с жёнами Падишаха. Безжалостное, кровожадное животное!

Я откатился влево и выстрелил боевику в голову. Шлем лопнул, как сырое яйцо. Этот уже не возродится: после такого кортексу конец.

Второй наёмник воспользовался нашей схваткой, чтобы дотянуться до меня шокером, когда я поднимался.

По телу пронёсся электрический разряд, мышцы скрутило судорогой, и я почувствовал, как челюсти сжимаются сами собой. Язык оказался прикушен. Рот наполнился солоноватым вкусом крови.

Я рухнул на колени. Мрамор обжог кожу холодом.

Мощный разряд тока вызвал сбой боевых имплантов, системы начали перезагружаться. Я застыл, сотрясаемый судорогами и лишённый возможности двигаться.

Решив, что я больше не представляю угрозы, и не желая терять время, боевик бросился к двери, чтобы активировать таран. На раненого товарища он внимания не обращал, хотя тот корчился на полу, оставляя кровавый след. Ногу ниже колена ему оторвало начисто, медицинские системы брони пытались закупорить артерии и вводили в организм наёмника дикие объёмы лекарств.

По двери прошла сгенерированная тараном вибрационная волна, и тяжёлые створки разлетелись на куски, освободив путь боевику.

Я увидел Падишаха. Он что-то кричал, пытаясь отлететь подальше от входа. Вокруг него собирались поднятые в воздух телекинезом предметы, из которых он строил щит, но было ясно, что наёмника это не остановит. Его броня выдержит, даже если Падишах обрушит на него всё, что есть в комнате. Сама же она наверняка защищена артефактом, подавляющим магию, и Дар Его Величества на неё просто не действует. Иначе Падишах уже смял бы её, как фольгу, превратив боевика в фарш из мяса и перемолотых костей.

«Йилбегэн» всё ещё был у меня в руке. Системы продолжали перезагружаться, но я уже мог немного двигаться. С трудом подняв оружие, я выстрелил в направлявшегося к императору наёмника. Заряд пробил броню, оставив в теле боевика здоровенную дыру. Наёмник рухнул лицом вниз и забился в агонии.

В ту же секунду последний боевик издал пронзительный, полный отчаяния и ярости вопль, приглушённый забралом. От его оторванной ноги по полу тянулась широкая красная полоса, но кровь уже не хлестала: медицинская система доспеха сделала своё дело.

Я направил на него «Йилбегэн».

– Сдавайся!

Хотя бы одного надо взять живым и допросить. Иначе со смертью исполнителей умрут и имена заговорщиков. Конечно, некоторых можно возродить для проникновенного разговора, но у боевиков наверняка встроены автоматические стиратели памяти, и после смерти часть сведений будет просто уничтожена. Обычно заговорщики так и делают, чтобы не рисковать. Если даже какие-то воспоминания удастся восстановить, на это уйдёт уйма времени, а заговоры следует уничтожать сразу – не давая предателям шанса улизнуть.

Наёмник поднял забрало. Его лицо было бледно от боли и кровопотери, щека нервно дёргалась. Но губы кривились в торжествующей улыбке.

В левом глазу я заметил мерцающий красный огонёк!

Ещё один смертник!

– За великое будущее Османии! Будь проклят Падишах! – прохрипел боевик и зажмурился.

Пространство заполнилось нестерпимым светом. В мою грудь вонзился пылающий ураган. Меня сорвало с места, опрокинуло и поволокло по полу.

В теле с шипением плавились импланты, нейросети стремительно отключались, не выдержав критических повреждений.

Главное – чтобы не повредился кортекс!

Это было моей последней мыслью. Я упал в вязкую темноту, пахнущую озоном и горелым мясом.

А затем пришла пустота.

***

Открыв глаза, я увидел вместо привычного нейроинтерфейса тусклый свет диодных ламп. Дешевых.

Попытался сесть и не смог.

Тело не слушалось.

Что ж, такое бывает в первые секунды после переноса души. Мне ещё не приходилось умирать и возрождаться, но я читал инструкции и знал, что иногда должно пройти время, чтобы нервная система начала откликаться на сигналы мозга.

Души тех, у кого денег на новую оболочку нет, отправляются в специальные хранилища, где подключаются к виртуальному пространству, создающему для них иллюзию жизни. Кто-то называет это раем.

Прошло около минуты, и мышцы начали откликаться на мысленные команды.

Я сумел сесть. И сразу понял: что-то не то.

Во-первых, обстановка вокруг совершенно не походила на трансмиграционный центр. Как и на покои во дворце Падишаха. Во-вторых, моё тело было маленьким, как у подростка! Мускулистым, но принадлежало оно не взрослому человеку.

Чушь какая-то…

Меня не могли возродить в такой оболочке. Это просто нелепо!

И ещё: нейроинтерфейс, наконец, появился на сетчатке, но определял только один базовый имплант третьего уровня. Что за бред?! Я глава службы безопасности. Моё тело должно быть боевой машиной, напичканной самыми продвинутыми кибертехнологиями.

Ничего не понимая, я встал и сделал несколько шагов, стараясь держать равновесие.

Справа на стене висело зеркало без рамы. Старое, с потертой амальгамой. Подойдя к нему, я увидел нового себя.

Чёрные волосы, голубые глаза, острые скулы, крепко вылепленный подбородок. Я был довольно высоким для своего возраста. Сколько мне, кстати? На вид, не больше шестнадцати.

Так, ладно… Произошедшему должно быть объяснение.

Одну из стен занимало окно. Подойдя к нему, я рывком сдвинул занавеску.

Это был не Истанбул! Никаких сомнений.

Я пробудился в другом городе. На одном из нижних уровней, где обитают те, у кого нет денег на новые оболочки.

По привычке я попытался сделать зум, приблизив панораму города, чтобы лучше рассмотреть убогие здания, но ничего не произошло. Всё правильно: у меня ведь теперь самые обычные глаза. Придётся учиться с этим жить.

Опершись ладонями о подоконник, я прижался лбом к прохладному пыльному стеклу и послал мысленный запрос своему единственному импланту. Каким бы примитивным он ни был, у него должна быть связь с мировой информационной Сетью.

Определить текущую дату и геолокацию.

На сетчатке мгновенно вспыхнул ответ.

Я дважды моргнул, не веря собственным глазам.

С момента моей смерти прошло семнадцать лет!

А город, который простирался передо мной за окном – Петрополис. Столица Российской империи. Моей родины, на которой я не бывал с тех пор, как был похищен османами и отправлен на подготовку в корпус янычар.

Сглотнув подступивший к горлу комок, я сформулировал новый запрос.

Информация о трансмиграции. Кто осуществил перенос моей души в новое тело?

Ответ заставил моё сердце пропустить удар.

Никаких сведений о возрождении! Чистый лист вместо стандартной сводки о проведённой операции.

Кто бы меня ни возродил, он позаботился о том, чтобы эта информация была мне недоступна…

Скорее всего, её нет и в официальных реестрах.

Я стал призраком.

Но кому и зачем это понадобилось?

Распрямившись, я задёрнул штору и застыл в воцарившемся полумраке чужой комнаты.

Живое сердце билось часто и гулко. Без своих имплантов и нейросетей я ощущал пустоту. У меня не было универсального зрения, улучшенного слуха, обоняния, мышечных стимуляторов и всего прочего. Я ничего не знал о том, в чьё тело попал. Впрочем, это как раз выяснить нетрудно. Пожалуй, с этого и начну, ведь любой великий путь начинается с первого шага.

А затем отыщу ответы на остальные вопросы. Не знаю, сколько на это уйдёт времени, но отыщу. Обязательно!

Глава 2: На дне

Дождь в Петрополисе был не просто водой. Он был хищником — холодным, голодным и вездесущим. Наполненный пылью, радиацией и химикатами, он стекал по стальным перекрытиям, собирался в маслянистые лужи на бетоне, пробирался в любые щели, разъедая железо и порождая ржавчину. Дождь в Петрополисе пах чужим горем.

Он барабанил по пластиковым крышам старых модулей, стекал по неработающим вентиляционным шахтам и смывал пыль с покрытых плесенью стен коллекторов.

Запах горелого пластика – привычный «парфюм» последних двух лет. Для меня он ничем не хуже духов, что продают в лавках на верхнем уровне, где одна капля стоит больше, чем вся моя одежда, обувь и инструменты.

Я сидел на корточках в жидкой грязи коллектора, чувствуя, как вода просачивается сквозь прорехи на комбинезоне, и держал в руках ребристый блок управления от списанного дрона «Страж-7». Пальцы работали сами — старый скальпель с перемотанной синей изолентой ручкой вскрыл защитный слой, обнажив плату. Свет моего налобного фонаря выхватывал из темноты тонкие металлические дорожки, по которым когда-то бежали команды, управлявшие машиной смерти. Теперь для большинства это был просто мусор. Для меня же — сокровище.

Главный процессор оказался цел. Я провёл языком по потрескавшимся губам. Даже сейчас от блока исходил лёгкий запах гари. Кристалл памяти поджарили. Идиоты! Не могли просто вырубить питание, решили поиграть в хакеров. Теперь я должен сидеть в этой вони, чувствуя, как холодный дождь капает на капюшон, и выковыривать то, что ещё можно продать.

Брала злость при мысли, что скоро придётся идти сквозь ливень к дому, где нет даже нормальной крыши. И в ближайшее время не предвидится, потому что выкарабкаться со дна Петрополиса, только продавая старые микросхемы, невозможно. Этого хватает лишь на то, чтобы не помереть с голоду.

— Вы там ещё долго, господин? — раздался скрипучий, ворчливый голос за спиной. — У меня седалище затекло, будто я сижу уже целую вечность. Хотя, по-моему, так и есть.

Григорий расположился на перевёрнутом бетонном блоке, закутанный в старую выцветшую шинель. Теперь она была бледно-зелёной с рыжими подпалинами, с множеством неуклюжих заплаток, которые он сам то и дело пришивал грубой ниткой. Поверх неё был надет прозрачный пластиковый дождевик, покрытый водяными каплями, то и дело стекавшими на землю.

Лицо Григория представляло собой смесь человеческих и звериных черт. Он был генетически модифицирован ещё до рождения. Так решили его родители, желая сыну сделать карьеру на военном поприще. И надо сказать, до падения рода Демидовых дела у него в этом плане шли отлично.

Чем-то Григорий напоминал снежного барса. Короткий мех отливал серебром, на лбу виднелись маленькие тёмные пятнышки. Правую глазницу бывшего начальника охраны князя Демидова закрывал боевой имплант, который он не мог ни снять, ни починить. Когда-то этот глаз видел врага за километр, сканировал тепловые сигнатуры и мог наводить снайперскую оптику. Теперь же просто напоминал о прошлой жизни, когда всё было иначе. Ну, и ещё о том, как быстро технологии превращаются в хлам, а люди становятся собственными тенями.

— Хочешь получить чистый усилитель за четыреста койнов? — спросил я, не оборачиваясь. — Тогда не торопи. Работаю так, как ты меня учил. Если есть претензии – предъявляй их себе.

— Четыреста? За этот хлам? — Григорий недоверчиво хмыкнул, но в голосе звучала только привычная ворчливость человека, который слишком много видел и слишком мало получил.

— Хлам? — я повернул голову и посмотрел на него в упор. Капля с потолка упала прямо на мёртвый имплант, стекла по щеке Григория и застыла на мохнатом подбородке. — Я могу поставить этот чип в коммутатор, и он проработает ещё лет пять. Это не хлам. Это результат неумения правильно пользоваться вещами.

– У богатых свои причуды, – вздохнул Григорий и, наконец, смахнул каплю с лица.

– Это лень и деньги, которые они готовы выбросить, лишь бы не пачкать руки.

Майор фыркнул. Я знал, какие страдания ему причиняет то, что руки приходится пачкать мне. Наследник княжеского рода, ещё недавно влиятельного и богатого, вынужден копошиться на дне города, чтобы заработать на пропитание. Это угнетало Григория куда сильнее, чем тот факт, что он оказался в Серой Зоне вместе с лишившимся всего родом Демидовых. Вернее – с тем, что от него осталось.

Меня то, чем я занимался, не смущало. Я никогда не был аристократом. А по сравнению с тренировками в корпусе янычар, моя нынешняя жизнь была не так уж и тяжела.

Григорий знал Дмитрия Демидова с детства, был его наставником. Но он понятия не имел, что вот уже два года в теле подростка существует другой человек. Эту тайну я хранил свято.

В течение последнего времени майор видел, как я делал из мусора золото, как выживал там, где другие давно сдались. Он гордился своим воспитанником. И горевал из-за того, что парня постигла участь оказаться среди нищих.

Дождь на мгновение затих, и в наступившей тишине я услышал, как где-то далеко, на верхних уровнях, гудит приглушённая расстоянием музыка.

Там, в стеклянных дворцах, аристократы ни в чём себе не отказывали и не думали о том, что внизу, в грязи, сидит мальчик без денег и имплантов. Ещё недавно бывший им ровней, а теперь позабытый.

— Вы бы ещё сказали, что это родовой артефакт Демидовых, — проворчал вдруг Григорий.

– У нас не осталось артефактов, – отозвался я и вернулся к плате. – Ты продал последний ещё в прошлом году. Забыл, что ли? Надо бы тебе проверить мозговой имплант. А то он, наверное, скоро прикажет долго жить.

– Ещё немного, и во мне окажется больше мёртвого железа, чем в нашпигованном пулями штурмовике, – проговорил Григорий.

Вода продолжала капать, задавая монотонный ритм. Это была музыка, под которую я привык работать. Она успокаивала и настраивала на нужный лад.

Проведя пинцетом по краю чипа, я аккуратно отделил его от обгоревшей платы.

— Если бы ваши предки видели вас сейчас... – проговорил за спиной Григорий. – Князь Демидов, сидящий в канализации и ковыряющийся в чужом мусоре. Знаете, что они сделали бы?

– Отреклись бы от меня.

– В тот же миг!

Я достал пинцет и вытащил маленький чип. На нём едва мерцала золотистая дорожка. Я положил добычу в самодельный пенал.

– Всё, можем идти, – сказал я, поднимаясь.

Встретился взглядом с Григорием и увидел в его жёлтом кошачьем глазу затаившуюся боль.

Наверное, для майора я представлял жалкое зрелище. Застиранный комбинезон с заплатками, ботинки с отслаивающимися подошвами. Прилипшие ко лбу мокрые волосы разной длины. Парикмахерская стоила денег, так что дома меня стригла сестра. Она старалась изо всех сил, но получалось неважно.

Да, я выглядел как нищий. Я и был им. Но в луже под ногами я видел того, кто ждёт своего часа.

— Идём, — сказал я, пряча скальпель в карман. — Мне ещё к Турниру готовиться.

Григорий снова фыркнул и с трудом поднялся, опираясь на палку, которую использовал вместо трости.

Я знал, что майор скажет, ещё до того, как он открыл рот.

— Турнир! Смех один. Вы собрались там выступать, господин? Вы даже на нормальный экзоскелет не насобирали. Даже на старый «Булат-2» не хватает, а вы задумали тягаться с наследниками кланов, у которых импланты стоят как целый квартал в Серой Зоне!

– Я рассчитываю не на импланты.

— А на что? — Григорий нахмурился. – Не в первый раз я задаю вам этот вопрос, но так и не получил нормального ответа.

– Так, может, это знак, что следует перестать?

Когда мы вышли из коллектора, дождь снова усилился. Город встретил нас стальными опорами, трубопроводами и проводами, висевшими низко и напоминавшими паутину.

Задрав голову, я увидел слои: бетонные перекрытия, стеклянные параллелепипеды и шпили, уходящие в облака. Там, наверху, пахло сосной и очищенным кислородом. Там сиял солнечный свет. Там жили кланы, члены которых называли моего «отца» братом.

Здесь, внизу, пахло совсем иначе.

И однажды я отсюда выберусь. Если всё пойдет по плану, то довольно скоро.

Стянув с головы фонарик, я выключил его и положил в карман. Нечего зря жечь батарейки. Не так просто достать их в Серой Зоне.

Мы прошли через спонтанный рынок — мокрые палатки, тележки, разложенные на брезенте детали, которые не успели убрать под навесы.

Торговали буквально всем — от краденых аккумуляторов до старых носителей с ритуальными гимнами кланов. Не знаю уж, кому они тут могут понадобиться. Разве что чокнутым коллекционерам.

Были даже органы и прочие части тел химер. Конечно, лишь то, что добралось до нижних уровней. То есть – барахло. Всё приличное оседало выше.

На некоторых прилавках виднелись амулеты – выращенные из добытых с химер трофеев артефакты. Слабые, конечно. Они попадали в Серую Зону вместе с лишившимися покровительства или изгнанными вассалами аристократических родов. О том, чтобы отыскать на нижних уровнях Скрижаль, с помощью которой можно прокачать магический Дар, и речи не шло. Если и существовала контрабанда таких трофеев, добываемых из тварей высшего ранга, то она процветала гораздо выше. Да и денег в Серой Зоне на такие штуки всё равно ни у кого не водилось.

Я привычно рассматривал прилавки, выискивая нужные детали. Это уже был рефлекс. Новый, выработавшийся за последние два года.

Большинство продавцов и посетителей рынка были обычными людьми с незначительным количеством дешёвых имплантов. У некоторых имелись бионические конечности. Разумеется, самые примитивные. Их можно было считать счастливцами: жили в Серой Зоне и те, у кого денег даже на такой протез не хватало. Я уж молчу про полную регенерацию конечностей или утраченных органов. Такое могут себе позволить лишь обитатели верхних уровней. И то далеко не все. Медицинские корпорации зарабатывают огромные деньги, но благотворительностью не занимаются.

Некоторые жители Серой Зоны представляли собой более любопытные экземпляры. Например, за одним прилавком, составленным из пары ящиков и куска пластика, стоял здоровенный мод с головой леопарда. Его покрытые густой пятнистой шерстью предплечья торчали из закатанных рукавов, а пальцы оканчивались чёрными когтями. Были и другие генетические модификанты. Например, человек с ДНК ящера. Почти наверняка – бывший боевик одного из павших кланов. Как он оказался здесь, на дне Петрополиса? На это могла быть тысяча причин. Никто не застрахован от того, чтобы лишиться всего в одночасье. Такова жизнь. Вопрос лишь в том, на что ты готов, чтобы вернуться наверх.

— Проводка опять искрит! — проворчал Григорий, показывая палкой вверх, где искры шипели на оголившемся кабеле, сталкиваясь с дождевыми каплями. — Если ливень усилится, замкнёт.

— Дождь скоро прекратится, — ответил я. — Клан Репнинских вот-вот перекроет осадки на ближайшие два дня. У них сегодня начинается важная встреча с партнёрами из Осаки, они хотят, чтобы гости не промокли. Ты что, новости не читаешь?

— Ничего я не читаю! — буркнул Григорий, стуча палкой по растрескавшемуся асфальту. – Очень надо! Я и так знаю всё, что нужно.

— Будь у меня деньги на полное подключение, я бы знал даже, что сегодня ел император на завтрак, – сказал я. – А так перехватываю лишь крохи. Но Сеть слушает, а я слушаю её.

На самом деле, меню Его Величества я мог узнать и сейчас. Если б оно меня хоть сколько-нибудь интересовало.

– Надо уметь выделять правду, – отозвался майор. – Иначе превратишься в обычный тоннель для шума.

Мы прошли рынок и двинулись дальше.

Дождь превращал и без того грязные улицы Серой Зоны в подобие канализации. Вода стекала по проржавевшим балкам и обломкам бетона, собираясь в лужи, отражавшие далёкий неоновый свет верхних этажей. Над нами раскачивались на ветру хрипящие лампы, да иногда проносились размазанные в смоге пятна пролетавших в небе грузовых дронов.

— Господин, — проговорил спустя некоторое время Григорий, поправляя на плече потертую сумку. — За нами хвост. Шесть человек.

Я не обернулся. Мы знали, где находились. Слова майора меня не удивили: этот район – приют для крыс и отбросов общества. Здесь нападали часто. Хромой старик-мод и восемнадцатилетний паренёк – как раз то, что кажется лёгкой добычей.

У меня не было боевых имплантов, которые могли бы накачать кровь стимулирующей химией, но я почувствовал, как адреналин начинает холодным огнем разливаться по венам.

— Шестеро – это многовато, – сказал Григорий. – А в нашем арсенале только моя трость и ваши кулаки.

Это он, конечно, прибеднялся. Даже сейчас майор с его опытом мог дать фору очень многим.

– У тебя ещё есть когти, – напомнил я. – И зубы.

– Они хороши только в ближнем бою, – отозвался майор. – А я предпочитаю держать врагов на расстоянии.

Сзади раздался хлюпающий топот. Несколько человек, уже не скрываясь, бежали по лужам.

– Пожалуй, нет смысла тратить силы, пытаясь оторваться, – проговорил я, останавливаясь.

– Спасибо, что бережёте старика, – ухмыльнулся Григорий.

Обернувшись, я увидел шестерых мужчин разного возраста. Они как раз вынырнули из-за ржавого контейнера. Грязные брезентовые куртки, лица скрыты капюшонами, в руках — обрезки труб, ножи, цепи и один дешевый электрошокер.

— Эй, вы! — крикнул шагавший впереди всех широкоплечий детина с щербатым ртом. — Стоять! Всё равно догоним. Бросайте, что есть, и шмотки сымайте! Может, тогда и не тронем!

Он заржал, остальные дружно подхватили.

Григорий переместил вес тела на здоровую ногу. Лицо у него было спокойное, на чёрных губах в обрамлении серебристого меха блуждала легкая полуулыбка. По единственному глазу майора было видно, что он рад этой возможности вспомнить былые времена. Конечно, начальник охраны Дома Демидовых привык к другим противникам. Но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят.

— Господин, — тихо сказал Григорий, — если не возражаете, то первый — мой. А вы берите того, что с трубой слева. Остальных — как учил.

Я кивнул. Наука майора мне не требовалась, но все два года я старательно делал вид, будто осваиваю рукопашный бой под его чутким руководством. Естественно – делал успехи.

Дыхание грабителей облачками пара висело в прохладном осеннем воздухе. Они приближались вальяжной, самоуверенной походкой. Привыкли бить слабых. Увы, сегодня их инстинкты дали сбой.

— Слышь, пацан, ты чё, оглох?! — детина протянул грязную ладонь. — Давай сюда барахло! Иначе с трупов заберём!

Ну, в намерениях этих отморозков я не сомневался.

Сделав испуганное и растерянное лицо, шагнул навстречу, якобы подчиняясь. Вытащил руку из кармана с зажатой в ней платёжной картой и протянул вперед.

Главарь склонил голову, разглядывая её. Поинтересовался:

– Ну, и сколько здесь?

Не меняя выражения лица, я всадил кулак ему прямо в адамово яблоко.

Удар был коротким, без замаха — чистая техника, выученная ещё в прошлой жизни.

Главарь захрипел, схватился за горло и, выронив электрошокер, рухнул на колени прямо в лужу. Коротким боковым ударом в челюсть я отправил его в нокаут.

Второй бандит рванул ко мне, занося трубу для кругового удара. Я присел, и его оружие просвистело в миллиметре от моей макушки.

Не дожидаясь, пока противник подготовится к следующей атаке, я врезался плечом в его корпус, сбивая с ног. Как только он упал, вцепился пальцами в запястье. Раздался отчётливый хруст, и труба покатилась по мокрому асфальту.

Я трижды врезал бандиту локтем в лицо. От смачных ударов сломался нос. Кровь брызгала, смешиваясь с дождевой водой. Бандит попытался прикрыть лицо здоровой рукой. Я воспользовался этим, чтобы подхватить трубу, и с размаху ударил его по колену. Раздался пронзительный вопль.

Повернув голову, я увидел, как Григорий разделывается со своими противниками.

Хромота не мешала ему двигаться с пугающей эффективностью. Трость, заканчивающаяся тяжелым набалдашником из красного бильярдного шара, описывала дуги.

Одному бандиту удар пришёлся в колено. Тот взвыл и рухнул. Второй удар выбил заточку у другого. Нож улетел в сторону с мелодичным звоном.

Григорий не только бил наотмашь — он колол, как рапирой, целя в болевые точки, глаза, пах, солнечное сплетение. Каждый его выпад был выверен и жесток. На улицах нет места пощаде. Либо ты – либо кто-то другой.

Ещё один грабитель, здоровенный, как медведь, бросился на Григория, занося обмотанный цепью кулак.

Я метнул вырванную трубу. Она врезалась бандиту в затылок, заставив споткнуться. Но он не упал.

Рванув вперед, я прыгнул ему на спину, вцепился пальцами в капюшон и начал наматывать ткань на кулак.

Здоровяк взревел и завертелся, пытаясь сбросить меня. Закинул назад левую руку, и я увидел, что это протез. Самый дешёвый, какой можно достать. На нём не хватало мизинца. Здоровяк тщетно старался вцепиться в меня металлическими пальцами. Я дважды ударил его в висок. Увы, черепушка у громилы оказалась слишком крепкой.

Он бросился к стене и попытался расплющить меня о бетон. Каждый удар отдавался в моих легких болью, выбивая из них воздух. Но я не отпускал. Вместо этого продолжал лупить костяшками, попадая то в ухо, то в челюсть.

Наконец, здоровяк начал задыхаться. Покачнувшись, он зацепился носком ботинка за трещину в асфальте и рухнул на четвереньки.

Соскользнув с него, я с размаху впечатал подъём ноги ему в физиономию. Громила опрокинулся на бок. Из разбитого носа брызнула кровь.

– Су-ука! – прохрипел он, пытаясь подняться. – Убью-ю-ю твар-рь!

И тут на меня кинулся последний из грабителей. Пригнувшись, он врезался в живот, как таран. Мы покатились по лужам.

Глава 3: Шёпот Петрополиса

Мой рот наполнился солоноватым привкусом крови: я разбил губу о собственные зубы.

Перехватив руку противника, провёл болевой приём на локоть. Бандит взвыл. Раздался хруст ломающегося сустава.

Вскочив, я врезал лежащему противнику ногой в челюсть. Как ни странно, он успел прикрыться второй рукой.

Пришлось наклониться и припечатать его кулаком в висок. Грабитель распластался в луже, потеряв сознание.

Обернувшись, я встретился взглядом с громилой, который за это время успел подняться и теперь шагал на меня, по-бычьи пригнув голову. В его налитых кровью глазах сверкала животная ярость. Размотанная цепь описывала круги. Металл с низким гудением рассекал воздух.

В этот миг Григорий прыгнул, используя последние силы, и врезался плечом ему в бок. Они покатились по грязи.

Старик принялся лупить бандита набалдашником трости. Удары были глухими, тяжелыми – словно мясник отбивал мясо. Из пальцев левой руки выдвинулись кривые чёрные когти. Григорий ударил ими, метя в горло, но здоровяк успел прикрыться протезом.

Подобрав упавший электрошокер, я подбежал к ним и, улучив момент, когда их тела не соприкасались, ткнул здоровяка в пах.

Тело бандита выгнуло дугой, по мокрой одежде побежали синие молнии, воздух наполнился запахом мочи. Громила с воплями забился в конвульсиях, но почти сразу затих. Повезло, если сердце выдержало.

Григорий принялся вставать, опираясь на палку.

— Я слишком стар для такого! — пробормотал он себе под нос.

Я оглядел поле боя. Некоторые бандиты валялись в лужах, корчась и постанывая, другие были без сознания.

Я повернулся к майору. Старик тяжело дышал, раздувая чёрные бархатистые ноздри.

— Живы, ваше сиятельство? — насмешливо прохрипел он, сплевывая кровь.

— Как видишь, — ответил я. — Сам как?

— Нога… — Григорий поморщился, дотрагиваясь до искалеченного колена. — Кажется, опять вылетела. Но это пустяки. Вправлю. Лишь бы до дома добраться.

Подойдя к старику, я подставил ему плечо. Григорий опёрся на меня.

– Простите, что от меня мало толку, господин, – проговорил он.

– Не прибедняйся. Ты отлично действовал.

Майор покачал головой, но ничего не сказал.

Мы двинулись вдоль улицы, оставляя за спиной покалеченных бандитов.

Дождь усиливался. Я подставил лицо холодным струям, смывая с себя грязь и чужую кровь.

Разбитую губу слегка жгло, я чувствовал, что локти и колени под одеждой покрыты ссадинами, но в груди разрасталось почти забытое чувство победы.

Примерно через полчаса впереди показался наш дом — старый модуль, который мы заняли, когда оказались в Серой Зоне. Бетонное здание с облупленными стенами, потрескавшимися окнами и насквозь пропитанное запахом сырости.

Справа от него стоял на маленькой площадке аэрокар с государственными номерами.

– Не было печали! – пробурчал Григорий, глядя на него.

Каждый в Серой Зоне знает: подобные визиты не сулят здешним обитателям ничего хорошего.

– Я сам разберусь, – сказал я. – Не встревай.

Оставив старика на первом этаже, я поднялся на второй, где сунул руку в щель под половицей. Пенал с чипом лёг в тайник.

Мать сидела в кресле с высокой спинкой, укрытая пледом. Смотрела сквозь стену. Очередной приступ. В последнее время они повторялись всё чаще. Нейросеть, на ремонт которой у нас не было денег, медленно убивала её.

— Дима! — сестра подбежала ко мне и схватила за руку. Её холодные пальцы дрожали. Тринадцать лет. Большие испуганные глаза, худое тело, бледная, как у всех обитателей нижних уровней, кожа. — Пришёл чиновник! Он говорит, что...

— Я знаю, зачем он пришёл, – перебил я. – Не волнуйся. Иди к маме.

Неохотно выпустив меня, Аня направилась к креслу.

Остальные сёстры Дмитрия Демидова были замужем. Всех успели пристроить ещё до катастрофы, слава Богу. Иначе сейчас на мне была бы целая орава. А вот сыновей, кроме меня, у князя не было. Другую жену, чтобы увеличить шансы, он брать не хотел: слишком любил ту, которая теперь почти не осознавала реальный мир.

Братья князя пали в битве с вылезшими из Разрыва химерами – все трое. Как и их сыновья. Тел двоих даже не нашли. Считалось, что их сожрали чудовища. Дмитрий же Демидов, не обладавший родовым Даром, в битве не участвовал – потому и выжил.

Зайдя в соседнюю комнату, я увидел мужчину лет тридцати в сером кителе с серебряными пуговицами. На каждой красовался двуглавый орёл.

Посланник сидел на диване, положив ногу на ногу.

При моём появлении окинул меня взглядом и медленно встал. Нехотя, всего лишь отдавая дань моему титулу – единственному, что ещё связывало меня с имперской аристократией.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — проговорил он с приторной вежливостью. — Я принёс уведомление.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Дождь барабанил по пластиковой крыше, как по нервам.

— Вали.

Чиновник моргнул.

— Что, простите?

— Я сказал — вали. У меня нет денег. Передай своему начальству: я знаю, что мы должны. Но у нас уже всё забрали. Не осталось ничего, кроме этой дыры, которая нам даже не принадлежит.

Чиновник нахмурился и достал из кармана запечатанный красным сургучом конверт.

— Вы меня неверно поняли, ваше сиятельство. Я из Родового Реестра. А это – официальное уведомление. Как вам должно быть известно, завтра состоится Турнир. В этом году вам исполнилось восемнадцать, и вы обязаны принять в нём участие. Иначе...

Ну, конечно! Турнир. Ещё одно напоминание о том, что, несмотря ни на что, я Демидов. С одной стороны, это похоже на горькую насмешку. С другой – нельзя разрывать последнюю нить, связывающую меня с верхними ярусами. Если я собираюсь вырваться отсюда. А я собираюсь. К тому же, у меня был план. И на Турнир я возлагал особые надежды.

— Иначе? – спросил я.

Чиновник пожал плечами.

— Исключение из Реестра. Без права восстановления. Ваш род исчезнет навсегда, господин Демидов. Как не бывало. Вы станете никем. Просто жителем Серой Зоны без прошлого и будущего.

Судя по тону, ему доставляло удовольствие произносить эти слова.

Я взял конверт, сломал сургуч и вытащил послание.

Сухие формулировки, официальный язык. Не столько приглашение, сколько напоминание о родовых обязательствах.

Чиновник протянул мне маленький планшет.

– Будьте любезны, ваше сиятельство, распишитесь в том, что ознакомились с документом.

Взглянув на экран, я коснулся кончиком указательного пальца гладкой поверхности. Мой биокод мгновенно был принят в качестве подтверждения.

– Благодарю, – сухо сказал чиновник, убрал планшет, поправил китель и направился к двери. Лишь у порога обернулся, окинул взглядом убогую обстановку и сказал: – Честь имею, господин Демидов.

Как только он вышел, в комнату заглянула Аня. Её глаза были влажными.

— Дима… Что с нами будет? Мы вылетим из Реестра?

Я сделал глубокий вдох и заставил себя улыбнуться.

— Не вылетим. Завтра я пойду на Турнир.

— Но у тебя нет оружия! Нет боевых имплантов!

– Есть кое-что другое. Не переживай, всё будет в порядке.

Выйдя в соседнюю комнату, я присел на корточки возле матери. Пусть она была чужим для меня человеком, за два года я успел привязаться и к ней, и к Ане. Они стали для меня семьёй, которой у меня не было с шести лет. Единственной, которую я знал.

Когда я взял женщину за руку, она не отреагировала. Болезнь прогрессировала. И это ещё одна причина сражаться за место в Родовом Реестре. Возможно, Турнир станет тем самым трамплином, который вернёт Демидовых на верхние уровни Петрополиса.

— Я не дам нашему роду исчезнуть, – сказал я. – Клянусь. Ты слышишь меня?

Она не ответила, но я почувствовал, как её пальцы чуть-чуть сжали мою руку. Совсем слабо, едва ощутимо. Но достаточно, чтобы я понял, что она меня слышит.

В комнату робко заглянула Аня.

– Дима, к тебе Хо пришёл.

– Что ему нужно?

– Не знаю. Сказал, по делу.

Я поднялся и направился к сестре. Она посторонилась, пропуская меня.

В соседней комнате переминался с ноги на ногу маленький китаец. Не знаю, сколько ему было лет. На вид – не больше двадцати. Но многие азиаты выглядят гораздо моложе своего возраста. Хо держал в руке коробку с логотипом «Дворца Люйгун», закусочной, расположенной в двух кварталах от нашего дома.

– Привет, Дима, – улыбнулся он, увидев меня. – Видел, к вам чинуша прилетал. Чего хотел?

Мы обменялись рукопожатием.

– Вручил уведомление о Турнире, – ответил я.

– Вот чёрт! – расстроился Хо. – И что думаешь делать?

– Пойду, ясное дело. Иначе нас вышвырнут из Родового Реестра. А этого я допустить не могу.

Приятель смущённо поправил воротник засаленной куртки.

– Ты прости, конечно, но у тебя вообще есть хоть малейший шанс?

– Разве что призрачный. Но я попробую.

Хо вздохнул.

– Я на тебя ставить не буду. Уж извини, дружище. Но буду надеяться, что тебя хотя бы не сильно покалечат.

– И на том спасибо, – улыбнулся я. – Значит, опять будешь делать ставки?

Хо развёл руками.

– Ты ж меня знаешь. Не теряю надежды поймать удачу за хвост. Сука меня прокатывает раз за разом, но я не сдаюсь.

– Дело твоё. А зачем пожаловал-то?

– Так мы ж договаривались. Ты сказал, у тебя набралось барахла для меня.

– Точно. Жди здесь.

– С места не сдвинусь, – улыбнулся приятель и уселся на пластмассовый табурет. Поставил на стол коробку. – Вот, принёс вам перекусить. Курочка гунбао и гречневая лапша.

– За гостинец спасибо.

Я сходил к тайнику, выгреб из него добычу за неделю и вернулся.

– Вот, смотри. Всё, что есть.

Хо принялся перебирать то, что мне удалось насобирать. Качал головой, хмыкал, щурился и цокал языком. Я наблюдал за этим представлением, сидя на стуле и сохраняя невозмутимый вид.

Наконец, Хо придвинул к себе барахло и сказал:

– Четыре семьсот за всё.

– Что-то ты жадничаешь, дружище, – ответил я, приподняв бровь. – Хочешь сэкономить, чтобы сделать ставку побольше?

– Очень надо мне тебя надувать! – обиделся Хо. – Я взял кредит, так что…

– У кого? – перебил я, насторожившись. – Только не говори, что опять у Муна.

Судя по тому, как забегали глаза у моего собеседника, я попал в точку.

– Тебе мало показалось прошлого раза? – спросил я укоризненно. – Ты легко отделался и решил испытать судьбу ещё раз?

– Тогда я сглупил, Дима. А сейчас всё сработает. Вот увидишь!

Я вздохнул. Хо вечно ходил по краю, и рано или поздно должен был попасть по-крупному. Но увещеваниями лудомана не остановишь. Почти все деньги, которые зарабатывал, Хо спускал на тотализаторах всех мастей. Но хуже всего то, что он брал в долг. У людей, которые запросто могли не то, что руки-ноги переломать, но и на органы разобрать. В Серой Зоне такое случалось сплошь и рядом.

– Пять тысяч, – сказал я. – И можешь забирать.

– С тобой приятно иметь дело, – оживился Хо. – На тот же счёт?

– Как будто у меня может быть больше одного.

Китаец перевёл мне деньги, я проверил поступления и кивнул.

– В расчёте.

За моё барахло Хо выручит, по меньше мере, семь штук. В Серой зоне на это можно жить не одну неделю. Жаль, что всё это достанется букмекеру.

Хо сложил вещички в брезентовую сумку и поднялся.

– Ладно, я побежал. Надо толкнуть всё это побыстрее. Тебе желаю удачи на Турнире. Если будут сильно бить, лучше сдайся.

– Совет в твоём стиле, – усмехнулся я, пожимая протянутую руку. – Но с таким настроем проще вообще не ходить.

– А вот об этом подумай, – кивнул Хо. – Может, оно того и не стоит. Потому что думается мне, настрой тебе не сильно поможет, дружище.

Выпроводив приятеля, я запер входную дверь и отправился к себе.

***

Моя комната служит мне также мастерской и складом.

Я сидел за столом, рассматривая своё «оружие». Самодельные боевые перчатки, старый модифицированный сканер и перепрошитые китайские усилители ножных мышц, снятые с экзоскелета. Даже не боевого, а спортивного.

Бедно. Смешно.

Я провёл пальцами по каждому предмету, чувствуя холодный металл.

Завтра я выйду на арену с этим мусором против элитных имплантов, нейросетей и экипировки высочайшего качества.

Не беда. Всё равно это барахло нужно только для вида. Единственное, что я могу противопоставить своему сопернику, кем бы они ни оказался, нельзя ни вшить в тело, ни надеть.

А вот получится ли победить, станет известно завтра.

В дверь постучали.

– Входи, старик.

Григорий, хромая, переступил порог и сел на ящик, положив руки на палку.

— Значит, всё-таки решили участвовать? – спросил он, немного помолчав.

– У меня нет выбора. Если я собираюсь выбраться отсюда, то должен подтвердить свой статус.

— Господин, на Турнире используют «Код Чести». Вы это знаете? Системы арены оценивают оборудование. А вы умеете только взламывать.

— Никто этого не знает, – ответил я резко. – И ты не должен об этом упоминать. Даже здесь.

Григорий покачал головой.

– Никто не слушает наши разговоры. Не осталось людей, которым они были бы интересны.

– Тем не менее.

Завтра я выйду на арену. Последний представитель мужской линии обнищавшего рода. Ни денег. Ни имплантов. Ни покровителей.

Но я слышу коды. Чувствую их, как чужой пульс. И могу взломать всё, что создано людьми.

Это Дар, который есть только у меня. Результат генетической аномалии, порождение уникального биокода. Из-за него Дмитрий Демидов с рождения считался пустым – лишённым магии. Белой вороной среди других потомков аристократов. Никто из посторонних не знал, на что он способен. Эту тайну в семье хранили, как ни одну другую. Потому что она могла дать роду Демидовых небывалую власть. Увы, получилось совсем по-другому.

Теперь этот секрет хранил я.

Но завтра мне придётся рискнуть.

– Уходи, – сказал я. – Мне нужно настроиться и отдохнуть.

Григорий с трудом поднялся и заковылял к двери.

– Спокойной ночи, господин.

Когда он вышел, я перебрался на матрас, служивший мне постелью, и уставился в потолок.

Лампа мерцала в такт старому генератору. Дождь за окном стих благодаря барьеру Репнинских, и город погрузился в тишину — зловещую и выжидающую.

Завтра я либо умру, либо стану кем-то большим. Третьего не дано.

Ночью меня мучила бессонница. С ней пришли голоса. Не те, что возникают в голове у сумасшедших, а те, что струятся по проводам за стеной. По всей огромной, невообразимой паутине, насквозь пронизывающей город.

Я лежал и слушал Петрополис, как делал множество раз прежде в надежде уловить хотя бы отголосок того, кто инкарнировал меня спустя семнадцать лет в тело князя Демидова.

Город гудел, как огромный улей. Сначала был просто шум: обрывки чужих разговоров, сигналы дронов, команды охранных систем.

Потом я настроился глубже и, пробившись сквозь помехи, ушёл в нижние слои киберполя, где мог услышать даже «Элизиум».

Те, у кого нет денег на новое тело, отправляются в вирт, где существуют в иллюзорных мирах. Но часть информации просачивается из них в общее киберполе в виде обрывков, отголосков и цифровых теней. Бледных слепков личностей. Это эхо составляет то, что условно называется «Элизиум».

Возможно, тот, кто вернул меня к физической жизни, сам уже умер, и его след нужно искать здесь.

Вообще, случившееся со мной – явление уникальное. Никогда я не слышал о том, чтобы душу перемещали в кортекс другого живущего человека. Обычно инкарнация проводится в искусственно выращенное тело. Производители и Синод утверждают, что для появления души необходим период, равный беременности, поэтому у оболочек её нет. То есть, воскрешаемый занимает пустое тело, и никакой этической проблемы не возникает.

Правда, не все в это верят. Существует теория заговора, довольно активно обсуждаемая в Сети, сторонники которой считают, будто души оболочек исторгаются в Элизиум, где вечно бродят подобно неприкаянным теням, а корпорации это скрывают. Доказать ничего подобного пока не удалось, так что производство новых тел для инкарнаций процветает.

Душа моего «отца» тоже могла бы пребывать в виртуале, если б его кортекс не был уничтожен во время закрытия Разрыва. Сохранись он, и я мог бы взломать программу, в которой существовал бы прежний князь, и поговорить с ним, как это делают хакеры, которых называют медиумами. Но что сказать человеку, считающему меня своим сыном, и которого я никогда не знал? Пришлось бы выдавать себя за того, кем я не являюсь. Нет, так я не поступил бы. Хватит и того, что я морочу головы матери и сестре.

Спустя некоторое время на самой границе киберполя, там, где плещутся цифровые волны, состоящие из призрачных слепков пребывающих в вирте душ, я уловил голос!

Холодный, металлический, но всё равно живой. Он словно пробивался ко мне сквозь толщу воды.

— ...аномалия – это ключ. «Купель» почти готова… остановить…

Обрывки, эхо, кусочки паттерна – вот всё, что мне удалось разобрать.

Я замер, чувствуя, как учащается пульс. Кто-то говорил обо мне?!

Я попытался нырнуть глубже, дотянуться до голоса на периферии сознания, но он исчез. Связь оборвалась, оставив после себя только шипение. Я лежал в темноте, глядя в потолок и чувствуя, как инстинкт самосохранения тревожно стучится в моё сознание. Я умею контролировать свои эмоции, если нужно, так что страха не было, но кто-то в городе знал обо мне!

Разговор шёл о программе, которую создал мой отец. Падение рода Демидовых началось с «Купели».

— Кто ты? — прошептал я в пустоту.

Чей голос донёсся до меня? Почему именно сейчас? Пытался ли он что-то сказать мне или обращался к кому-то другому?

Ответов у меня пока не было.

Глава 4: Турнир

До утра я так и не заснул. Лежал на матрасе и считал в дрожащем тусклом свете лампы трещины на потолке. Сто двадцать семь. Я знал их все наизусть.

Встать пришлось в семь утра. Завтракать я не стал.

Григорий одолжил мне свой старый плащ — единственную приличную вещь в нашем доме. Чёрный, с потёртыми серебряными нашивками, оставшимися с тех времён, когда Демидовых уважали. Теперь они выглядели как насмешка. Когда я накинул плащ на плечи, он оказался мне великоват, но в нём я хотя бы походил на того, кто имеет право находиться на верхних уровнях Петрополиса.

Аня хотела пойти со мной, но я запретил. Она была слишком маленькой, чтобы видеть, как её брат, возможно, умрёт.

Когда я обнял её на прощание, то почувствовал, как маленькое худое тело дрожит под тонкой кофтой.

— Я вернусь, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Обещаю.

Матери я ничего говорить не стал. Она и так понимала, что сегодня решается судьба рода Демидовых. Если я выиграю — княгиня узнает. Если же проиграю... Её горе не будет длиться долго. Скоро она перестанет понимать, что происходит вокруг.

Поцеловав её в лоб, я вышел, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Давно я не испытывал ничего подобного.

Капсула потащила меня через девять уровней города, каждый из которых выглядел богаче предыдущего.

Чуть выше Серой Зоны располагались промышленные ярусы. Рабочее сердце города. Над ними находились башни культивации пищи, оранжереи, теплицы, скотоводческие фермы и так далее.

Затем шли жилые кварталы и зоны развлечений. Уровнем выше простирались свободные корпорации, не принадлежавшие кланам. Город походил на гигантский улей из бетона, стекла и металла. Жизнь в нём кипела круглые сутки.

Чем выше я поднимался, тем чище становился воздух, тем ярче горели огни, тем наряднее были люди, и тем изощрённее пороки, которым они предавались. Я смотрел на них через мутное стекло, понимая, какая бездна разделяет нас.

Когда я вышел на Золотом Поясе, вокруг сияли неоновые вывески, пахло освежителем, жареным мясом и выпечкой. Я прошёл мимо витрины с голографическими моделями экзоскелетов. Моя жизнь сейчас стоила меньше, чем один из них.

Над головой проносились поезда монорельсовых дорог и аэрокары на антигравитационных подушках. Мимо протопал отряд автополов – роботов с эмблемами блюстителей правопорядка.

В небе, высоко над городом, парили похожие на гигантских стальных китов дрейфующие атомоходы. Между небоскрёбами проносились над антигравитационными трассами машины, а чуть выше – вертолёты. И повсюду мельтешили, словно гнус, дроны.

Справа между высотными домами мерцала огромная голограмма: девушка с белоснежными волосами в переливающемся красном платье, отороченном по линии глубокого декольте искрящимся мехом химеры, говорила о преимуществах жизни во внеземных колониях. Её чарующий облик то и дело сменялся неестественно счастливыми лицами переселенцев. Интересно, их предупреждают, насколько тяжела жизнь в звёздных мирах? Вряд ли.

Самым высоким зданием Золотого Пояса была дворцовая башня резиденции императорского дома – Эрмитаж. Словно гигантский стержень, она пронизывала все девять уровней города, начинаясь в Серой Зоне и возвышаясь над остальными небоскрёбами. Её пирамидальная верхушка куталась в нижнем слое облаков.

Романовы крепко держали власть, раздавая привилегии лояльным кланам и своевременно ставя на место тех, кто начинал слишком уж ретиво лезть вперёд. Кроме того, им принадлежал патент на технологию создания особых патронов, применяемых против лезущих из Разрывов чудовищ. Считалось, что в них содержится разработанный лабораториями Романовых вирус, замедляющий химер и делающий их относительно лёгкими целями для отрядов егерей. Увы, вирус делался из крови монстров, так что количество выпускаемых патронов было ограниченным. Поэтому стоили такие боеприпасы неприлично дорого. Только Великие рода, владеющие узловыми серверами, закупали их.

Справа виднелся Дворец Совета кланов, а слева – башня Святейшего Синода. Его члены регулярно выступали против растущих темпов развития киберполя, ибо они повышали риски появления Разрывов. Концентрация магии в узловых серверах Великих родов иногда достигала такого уровня, что кристаллы-матрицы не справлялись с ней, и тогда она выплёскивалась наружу, искажая пространство и проделывая в нём дыры, откуда и появлялись химеры. Тем не менее, Церковь по-прежнему считалась одним из трёх столпов империи.

До «Колизея» я добрался пешком, чтобы не тратиться на билет.

Арена представляла собой гигантскую чашу из чёрного композита, висящую на высоте трёхсот метров. Она была соединена с ближайшими небоскрёбами прозрачными мостами, по которым на зрительские места стекалась знать. Я смотрел на арену снизу, и она казалась огромным чудовищем, готовым проглотить меня. «Колизей» мог вместить тысячи зрителей. По краям располагались украшенные гербами частные ложи кланов.

Я вошёл через вход для участников. Охрана проверила мой биокод, сверив его с базой данных, и впустила.

Внутри меня встретил холодный, стерильный свет. Голографические указатели мерцали на стенах из полированного алюминия. В воздухе пахло освежителем.

Я чувствовал чужое возбуждение, вибрировавшее в пронизывающих стены сетях – эхо имплантов собравшихся на испытание участников.

В коридоре демонстрировались их голографические портреты. Молодые аристократы были все, как один, накачанные, улыбающиеся, с дорогими имплантами, мерцающими разными цветами под кожей на лицах и кистях рук.

Моего портрета в галереи то ли не было, то ли я его не заметил. Возможно, дело в том, что я выступал без спонсоров.

Я посмотрел на своё отражение в стеклянной двери. Тёмные круги под глазами, взлохмаченные волосы, потёртый плащ. Бездомный, случайно забредший на чужой праздник.

Войдя в зал ожидания для участников, я увидел, что он разделён на две зоны. Левая предназначалась для кланов, а правая — для «вольных» и обнищавших родов. Разница была заметна даже в интерьере: слева располагались мягкие кресла, столики с едой в хрустальной посуде, голографические экраны. Справа стояли пластиковые стулья и автомат с водой.

Помимо меня там было всего трое участников. Они старались не смотреть друг на друга и особенно туда, где собрались клановые аристократы.

Я сел на пластиковый стул, положил руки на колени и закрыл глаза. Нужно настроиться. Сегодня мне понадобится всё, чем я располагаю.

Слева доносился смех аристократов. Их голоса были громкими, уверенными. Они обсуждали импланты и стратегии. У них были деньги, экипировка, тренеры и будущее. У меня был только я. И аномалия, которая может меня убить, если я ошибусь.

— Дмитрий Демидов?

Я открыл глаза и увидел стоявшего передо мной администратора в синем кителе, с вежливой, но безжизненной улыбкой. Его бионические глаза скользнули по моему плащу, и я заметил, как он подавил усмешку.

— Верификационный бой через десять минут. Ваш соперник — Артемий Строганов.

Младший сын главы одного из величайших кланов Империи. Пожалуй, самый серьёзный противник, который мог мне выпасть.

Случайно ли мы оказались в паре?

Может, и нет. Не исключено, что родственники Строганова воспользовались связями, чтобы поставить его против заведомо слабого бойца и гарантировать ему победу.

Я кивнул и позволил крови быстрее побежать по жилам, подготавливая тело к схватке.

— Удачи, — равнодушно добавил администратор.

Поднявшись, я поправил плащ и пошёл в сторону арены.

Длинный коридор был освещён мягким голубоватым светом. У выхода меня ждали инструкторы, которые вставили мне в ухо маленький динамик и прикрепили к запястью сенсор жизненных показателей.

— Правила следующие, — проговорила девушка-инструктор с покрытым светящейся татуировкой лицом. — Бой до сдачи, смерти или вылета за пределы арены. Использование внешних устройств запрещено. Только внутренние импланты и разрешённое программное обеспечение. Есть вопросы?

– Никаких, – ответил я.

У меня только один имплант третьего уровня. Строганов же напичкан ими под завязку, причём все – высочайшего качества. Учитывая его возраст, не меньше максимально допустимого для этого Турнира шестого ранга. Я словно Давид, выходящий против Голиафа.

Двери открылись, и грохот аплодисментов ударил по ушам. Тысячи голосов, тысячи лиц, сотни парящих в воздухе камер, готовых зафиксировать со всех ракурсов моё поражение.

Выйдя на арену, я прищурился от яркого света.

Арена была огромной. Пол представлял собой голографическую платформу, способную менять ландшафт. Сейчас место проведения Турнира выглядело как древняя крепость: башни, стены, узкие проходы.

Со всех сторон на меня смотрели тысячи глаз. Аристократы в ложах, их дети, слуги, журналисты.

Аплодисменты стихли, когда они поняли, что видят не Строганова. Остался лишь шёпот, который катился по рядам амфитеатра подобно горному эху.

Я нашёл глазами ложу клана Строгановых. Узнал её по гербу. Над ней висел большой экран, показывающий тех, кто находился внутри.

Глава рода сидел в центре, сложив унизанные сверкающими перстнями руки на трости. Рядом с ним виднелись жена, дети, слуги и телохранители.

С другой стороны арены показался Артемий Строганов, и «Колизей» снова взорвался бурей аплодисментов – на этот раз куда более продолжительной.

Мой соперник выглядел так, как и должен выглядеть отпрыск одного из самых богатых родов Империи: высокий, широкоплечий, с идеальной стрижкой. Его глаза светились голубым, что свидетельствовало о присутствии в теле нейросети класса «Омега», самой дорогой на рынке. Ну, кто бы сомневался!

На руках Строганова были матово-чёрные боевые перчатки с мерцающими прожилками. Плюс экзоскелет «Сокол-М» — смертоносная игрушка за восемьдесят тысяч.

Я сделал запрос через свой имплант, чтобы узнать, какой магический Дар наследуют представители рода Строгановых.

Оказалось – огня!

Как говорится, беда не приходит одна. У этого аристократа ещё и одна из сильнейших магий. Ну, может, хоть не слишком высокого ранга.

Я посмотрел на свои руки в старых боевых перчатках. Очень удивлюсь, если Строганов позволит мне приблизиться настолько, чтобы удалось пустить их в ход.

Впрочем, я и не делал ставку на силу. А вот то, что у меня спортивные ножные усилители – хорошо. Я как раз и планировал побегать. Главное – оказаться быстрее противника.

— Деми-и-идов, — словно с удивлением протянул Артемий, подходя ближе. Голос у него был низким, спокойным, с лёгкой насмешкой. — Я думал, ваш род уже вымер. Не ожидал увидеть его последнего представителя.

— Мы живучие, — ответил я.

— Как тараканы, – оскалился Строганов. — Жаль. Я надеялся, что мне попадётся достойный противник. Теперь же моя победа будет выглядеть слишком лёгкой, — он улыбнулся, показывая белоснежные зубы. – Впрочем, это неважно. Я выиграл бы в любом случае. Все это понимают.

Я ничего не ответил, потому что слушал его код. Слушал, как гудит его нейросеть, как переливаются сигналы в его имплантах, как его система общается с ареной. Я не смог бы взломать Строганова с помощью своего импланта. Но у меня есть тайный Дар. Магия, доступная мне одному и делающая меня в мире высоких кибертехнологий самым могущественным человеком. Какая ирония судьбы!

Нити чужой нейросистемы переливались передо мной, как тонкие сверкающие паутинки, выдавая все тайны: мысли, намерения, планы и заготовленные тактики.

Я моргнул, и видение исчезло. Сейчас слишком рано. Нужно дождаться идеального момента.

Над ареной возникла огромная голограмма девушки в обтягивающем сверкающем платье. Ткань только что не лопалась на мощной груди, в ушах искрились настоящие бриллиантовые люстры, а на запястьях было столько украшений, что на них можно было бы купить всю Серую Зону разом. Если б она была кому-то нужна.

— Дамы и господа! — воскликнула девушка с ослепительной улыбкой. Третья дочь императора, владелица «Колизея» и распорядительница состязаний. — Приветствую вас на ежегодном Верификационном Турнире! Бой до сдачи, смерти или падения с арены! Максимально допустимый уровень экипировки и программного обеспечения – шестой! Первый бой: князь Строганов против князя Демидова! Начали!

Я сделал шаг назад и принял боевую стойку. Не мне атаковать первым. Пусть Строганов покажет, на что способен.

Но Артемий не спешил. Демонстративно закинув руки за спину, он двинулся по арене.

— Знаешь, что самое забавное? — спросил он, и его голос, усиленный динамиками, эхом разнёсся по арене. — Ты ведь мог просто отказаться. Да, потерял бы титул, но хоть здоровье сохранил бы. Во всяком случае, то, что от него осталось. Влачил бы и дальше свою жалкую никчёмную жизнь помоечной крысы. А теперь... тебе будет больно!

Он пружинисто прыгнул и нанёс удар. Я инстинктивно отскочил в сторону. Усиленный боевой перчаткой кулак врезался в пол там, где я стоял секунду назад. Платформа треснула, и голографические панели рассыпались мерцающими искрами, словно взметнувшаяся от резкого порыва ветра мишура. Очертания средневекового замка пошли рябью и исчезли.

Артемий распрямился и снова бросился на меня. Его экзоскелет мерцал и переливался, как новогодняя гирлянда.

Я почувствовал, как воздух свистит у моего виска.

Пришлось уворачиваться. Строганов был быстрее, сильнее и лучше экипирован. Каждый его удар казался точным и выверенным — нейросеть подсказывала ему, куда бить и с какой силой.

Но он был всего лишь восемнадцатилетним парнем, слишком уверенным в своём превосходстве и победе. Если его и учили не недооценивать противника, сейчас он об этом позабыл.

Моя голова работала на пределе, но человеческие рефлексы не могут тягаться с машиной. Мышцы горели, дыхание сбивалось.

И всё же, я был куда опытней, чем мой враг.

Только это пока и спасало.

Артемий ударил меня в плечо. Я отлетел на два метра и упал на колени. Острая боль пронзила левую руку — либо вывих, либо перелом. Без нейросети хотя бы пятого уровня я не мог точно определить. Но конечность повисла вдоль тела бесполезной плетью. В глазах потемнело.

Толпа взревела от восторга. Зрители жаждали увидеть, как последний отпрыск рода Демидовых проиграет, будет унижен и навсегда выброшен из числа аристократических родов Империи.

Не дождётесь!

— Вставай! — сказал Артемий, вальяжно подходя. — Я хочу, чтобы ты встал, слышишь? Не сдавайся так быстро, это скучно. Дай людям насладиться поединком. Это твой последний шанс побывать среди тех, кому ты был когда-то ровней!

Я поднялся, стиснув зубы. О, нет, малыш, это ещё не конец! Ты рано празднуешь победу. Если кто и будет сегодня унижен, то ты!

Строганов презрительно усмехнулся и вскинул правую руку. Между его пальцами вспыхнул ослепительный сгусток пламени — не голографический, не иллюзорный. Живой огонь лизал его перчатку, не обжигая металл и плоть под ней. Я почувствовал исходивший от него жар даже на расстоянии.

— Ты забыл, Демидов? — проговорил Артемий. — Я — Строганов! Наша кровь горит! А ты всего лишь пустышка! Порченый товар, позор своего бесславного рода! Тебе повезёт, если сегодня ты умрёшь! В некотором смысле я делаю тебе одолжение!

Он выбросил руку вперёд, и огненная волна с рёвом и треском рванула ко мне. Я едва успел нырнуть в сторону, и пламя пронеслось в сантиметре от моего лица. Оно выжгло на голографическом полу чёрную полосу.

Вторая атака заставила меня отпрыгнуть влево. Спасибо ножным усилителям. Лицо обдало жаром, глаза заслезились. Я несколько раз быстро моргнул, чтобы прогнать влагу.

– Что, ты уже плачешь? – с издёвкой поинтересовался Артемий. – Всегда можешь сдаться. Пока не поздно! Этот бой тебе всё равно не выиграть, так зачем напрягаться? Впрочем, я не возражаю! Мне гонять тебя по арене только в радость.

Строганов снова пошёл в атаку. Он не давал мне передышки. Пламя срывалось с его ладоней веерами, жгутами, шарами. Арена превратилась в адский костёр. Я уклонялся, падал и перекатывался, чувствуя, как огонь лижет пятки, как магия выжигает кислород вокруг меня. Становилось трудно дышать, лёгкие горели. Я не мог не то, что ответить, а даже подобраться к противнику.

— Ну, давай! — закричал Артемий, и его глаза вспыхнули двумя адскими печами. — Покажи мне хоть что-нибудь! Или ты вышел на арену просто потешить зрителей, чёртов шут?!

Он щёлкнул пальцами, и из пола передо мной вырвался ревущий столб огня. Я отпрыгнул, но пламя лизнуло ноги, спалив штанины ниже колен.

Мышцы отказывали, кожа горела, воздух в лёгких стал почти раскалённым. Глаза застилала солёная пелена.

Артемий стоял напротив меня, окружённый огненным ореолом. На его лице кривилась ухмылка победителя. Импланты тускло поблёскивали сквозь марево пожара. Строганов наслаждался моментом.

— Ты жалок! — презрительно сказал он. — Без магии ты никто! Полный ноль, недостойный оставаться в Родовом Реестре! Но сегодня я исправлю это недоразумение!

Я понял, что пора!

Дал магии потечь по венам и артериям, мгновенно пропитать моё тело.

Внутри меня что-то щёлкнуло – как переключатель. Или как замок, который, наконец, открыли. Моя аномалия вырвалась наружу!

Время замедлилось. Безо всякой стимуляции мозга с помощью импланта. Я никогда не мог этого объяснить — это просто происходило каждый раз, когда я давал волю своему тайному Дару.

Мир вокруг становился вязким и тягучим, как патока.

Я видел код своего врага: серебряные нити сияли ярко, даже ослепительно! Они шли от висков Артемия, от его перчаток, от нейросети на его позвоночнике, пульсировали в такт биению сердца.

Также я видел багровые сплетения магии, обвивавшие его руки, грудь и горло. Это был его огонь. Его сила, текущая по венам, артериям и даже самым мелким капиллярам. Но она тоже была кодом. Просто написанным другим языком.

Я вытянул руку. Из моих пальцев появились невидимые никому, кроме меня, извивающиеся нити. Они коснулись Строганова, и я потянул! Как канат, на другом конце которого прикреплена гора.

Чтобы взломать биокод, отвечающий у аристократов за магию, я должен находиться рядом с носителем. Но если удастся оказаться в непосредственной близи, он для меня становится полностью доступен. Вскрыть его – дело нескольких секунд.

Чужой код хлынул в меня — холодный, чужеродный, агрессивный. Он пытался выжечь мои нейроны, сломать моё сознание, но я не отпускал.

Ещё пара мгновений, и я перехватил управление! Вместе с кодом нейросети я потянул на себя магию Строганова. Я не мог ею воспользоваться: забрать и сделать частью себя. Но я мог её погасить!

Ни один хакер в мире не способен взломать биокод. Никто, кроме меня. Поэтому я и скрывал свой Дар: если бы кланы узнали о том, что существует человек, способный на такое, моя жизнь сразу оказалась бы в опасности. Но теперь пришло время выйти из тени. Это было частью моего плана. Рискованного? Да. Но оно того стоило.

Огненный ореол вокруг Артемия дрогнул, замерцал и начал гаснуть, будто ему перекрыли подачу кислорода. Багровые нити рвались, растворяясь в моих пальцах, скрытых дешёвыми перчатками. Я чувствовал, как жар уходит из тела Артемия, как его родовое пламя перетекает в меня и умирает, лишённое порождающей силы.

Мой противник застыл в изумлении. Его глаза расширились. Строганов замахал руками, пытаясь породить новое пламя, но у него ничего не получалось. Он не понимал, что происходит.

А затем его дорогущая нейросеть дала сбой. Система «Сокол-М» перешла в аварийный режим, потому что я дал ей ложную команду. Экзоскелет больше не слушался своего владельца. Я мог бы заставить Артемия плясать на арене, как марионетку, но мне хватало и того, что я чувствовал его страх – липкий и тёплый, как кровь.

Даже лучше: все видели, как потомок рода Строгановых проиграл Демидову. Пустышке без нормальной экипировки. Если даже кто-то ещё этого не понял, позор Артемия неизбежен.

— Сдавайся! — прошептал я, но динамики арены тысячекратно усилили мой голос и разнесли его по «Колизею».

По трибунам прокатился гул недоумения. Люди не понимали, в чём дело, так же, как мой враг.

Строганов попытался вернуть контроль над своим телом, скованным экзоскелетом. Но я держал крепко. Моя аномалия пожирала код Артемия, перепрошивая и подчиняя себе его систему. Я почувствовал, как чужие импланты начинают вибрировать: система безопасности пыталась отключить меня, но я был сильнее. У меня была полная власть над противником, над всеми его дорогущими прибамбасами.

Огонь погас окончательно. Артемий стоял передо мной беспомощный, испуганный и злой. Он даже не понял, что это с ним сделал я. Решил, что подвела нейросеть.

— Сдавайся! — повторил я громче, и в моём голосе зазвенел металл.

Повинуясь моим мысленным приказам, экзоскелет начал выкручивать конечности Строганова, а подкожные и мышечные импланты стали разогреваться.

Наконец, до моего противника дошло, что я контролирую его игрушки. Он побледнел, по щеке скатилась капля пота. Но ему не хотелось подчиняться. Я чувствовал, как он пытается бороться. Но шансов у него не было. Когда локтевые суставы и запястья затрещали, он выдохнул сквозь стиснутые зубы:

— Сдаюсь!

Это слово облетело арену, вызвав на трибунах настоящую бурю. Над нами вновь появилась голограмма девушки.

— Победитель — Дмитрий Демидов! — объявила она громогласно.

Я отпустил Строганова. Светящиеся нити втянулись в мои пальцы, и на меня обрушилась абсолютная тишина.

Строганов сделал шаг, другой и повалился на колени, как сломанная кукла.

Его отец встал в ложе, сжимая трость.

Вокруг меня, оставляя после себя лишь чёрные пятна, угасали созданные Артемием языки пламени.

Плечо болело, голова гудела, перед глазами плыли круги. Ноги наверняка обожжены.

Но это был лучший день за два последние года. Я чувствовал себя живым!

Стоило труда не дать потрескавшимся от жара губам растянуться в торжествующей улыбке.

Люди на трибунах смотрели на меня. Кто-то с любопытством, кто-то с недоверием, кто-то с тревогой. Но все – с удивлением.

Нищий мальчишка без капли магии только что погасил знаменитое пламя Строгановых голыми руками. Заставил княжеского сынка упасть на колени.

Мой триумф означал позор не только Артемия, но и всего его рода.

Вдруг кто-то робко зааплодировал. Никто не поддержал, и хлопки тут же стихли.

Развернувшись, я пошёл к выходу. Ноги дрожали, меня качало, но я не позволял себе упасть. В ноздрях всё ещё стоял запах гари.

Я выиграл! Демидовы останутся в Реестре.

Осталось понять, стал ли я отныне мишенью. Потому что кому-то непременно захочется узнать, как я сделал то, что сделал.

Что ж, у каждой победы есть цена. Свою я готов заплатить.

В полной тишине я вышел через ворота арены, зная, что с этого самого мига моя жизнь изменится. Бесповоротно.

В какую сторону – покажет время.

Глава 5: Безликий

Я сидел на полу в пустом коридоре, прислонившись спиной к холодной стене, и пытался отдышаться. Левое плечо пульсировало острой болью. Григорию придётся основательно потрудиться над ним, когда мы встретимся. Автолазарет или Целитель поправили бы меня довольно быстро, но на них требуются деньги.

Я усмехнулся.

Пусть род Демидовых остался в Реестре, прямо сейчас это в моей жизни ничего не меняло. Я даже не мог привести себя в приемлемое состояние. Хорош князь, ничего не скажешь… В глазах других аристократов я так и остался нищим. Нищим, неожиданно победившим отпрыска Строгановых, добавил я мысленно. От этого не полегчало. Было ясно, что результат этой схватки мне ещё аукнется. Причём, в ближайшее время.

Нужно уходить. Немедленно. Пока кто-нибудь не начал задавать мне вопросы, на которые я не хочу отвечать.

Я сжал кулак, пытаясь остановить дрожь. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. А затем взял себя в руки и заставил встать.

С арены доносились голоса: там голограмма роскошной блондинки представляла зрителям новую пару участников Турнира.

Качаясь и держась правой рукой за стену, я двинулся к выходу из «Колизея». Голова кружилась, перед глазами плыли мерцающие световые пятна. Аномалия выжгла слишком много магической энергии, именуемой пневмой, что в буквальном переводе означает «дух» или «жизненная сила». Я словно пробежал марафон, потом нырнул в ледяную воду и снова побежал. Сердце стучало часто-часто, но ровно, без перебоев. В какой-то момент меня прошиб озноб, лицо покрылось испариной, рубашка на спине прилипла к позвоночнику.

И всё же, я добрался до выхода и пошёл по улице в сторону межуровневых подъёмников. Ничего, пневма восстанавливается относительно быстро. Она как вода, которая устремляется в пустой сосуд.

Ветер на верхнем уровне пропитан не кислой гарью переработанного воздуха и машинным маслом, как внизу, а озоном и синтетической свежестью горных вершин, которую выбрасывают раз в полтора часа специальные вышки-биореакторы, наполненные фитопланктоном и микроводорослями, а также станции, расщепляющие сточную воду на водород и кислород.

Я шагал по полированной, почти зеркальной поверхности тротуара, скрипя дешёвыми ботинками, купленными на распродаже у барыги с нижнего яруса.

Левая рука висела вдоль тела, пульсируя болью и напоминая о том, что, несмотря ни на что, мне удалось совершить невозможное. Так ли должен возвращаться домой победитель?

Домой… Мысленно я горько усмехнулся. Никакого дома у Демидовых нет. Есть только старый, брошенный модуль, где осколки некогда великого рода нашли приют.

Но ничего. Рано или поздно всё изменится. Сегодня я положил этому начало.

Город вокруг меня просыпался. Огромный живой организм, пульсирующий мириадами огней и пронизанный миллионами нейросетей. Над головой бесшумно скользили силуэты аэрокаров. Отполированные до зеркального блеска фюзеляжи отражали небо, подсвеченное на горизонте багровым заревом.

Это могло означать лишь одно: на территории одного из кланов случился Разрыв! Такое происходит время от времени, когда узловой сервер перегревается и выбрасывает аккумулированную пневму. Природа её воздействия на пространство до сих пор толком не изучена. Что-то там с квантовыми интерференциями. Чаще всего перегрузку провоцируют хакерские атаки, предпринимаемые другими кланами. Внутри Империи постоянно идёт борьба за власть и влияние, так что Великие рода не гнушаются никакими средствами.

С Демидовыми случилось то же самое. Моему отцу пришлось пожертвовать собой, чтобы закрыть один из самых масштабных Разрывов: к сожалению, справиться с межпространственной аномалией способен только биокод того, кому принадлежит узловой сервер. И в крайних случаях его носитель отдаёт всего себя, без остатка.

Глядя вдаль, туда, где небо мерцало багровым заревом, я представил лезущих из Разрыва чудовищ. Обычно они накатывают волнами: сначала авангард из мелких тварей, затем свита из монстров покрупнее, в которых уже есть Скрижали, а в самом конце – главный монстр. Таких здоровенных тварей называют голиафами.

Пока один из членов владеющего сервером рода не закроет Разрыв, сдерживать натиск приходится отрядам, поэтому у каждого великого клана есть своя армия. Особое место занимают элитные отряды егерей, вооружённые специальным оружием, которое артефакторы выращивают из костей чудовищ. Чтобы сокрушить даже самую «мелкую» тварь, нужно добраться до её Маски. Только тогда монстр погибнет. Все остальные части тела способны регенерировать.

Синод считает Разрывы карой за грехи, а пространство, из которого появляются твари, Преисподней, но в это мало, кто верит. Современное общество не слишком-то религиозно. Трудно беспокоиться о бессмертии души на том свете, если, скорее всего, попадёшь в виртуальность. А то и вовсе получишь новое тело. Большинство полагает, что химеры появляются из иной реальности, но есть также версия, что монстры – это материализация коллективного бессознательного, тёмная сторона всех, кто подключён к киберполю. Включая пребывающих в вирте. При этом именно инженеры Синода разрабатывают иллюзорные миры для тех, у кого нет денег на новое тело.

После того, как с чудищами бывает покончено, начинается сбор трофеев. Монстров разделывают специальные команды, которые под строгим присмотром вырезают и сортируют всё, что может пойти в ход для создания артефактов и оружия: кости, органы, телесные жидкости, кожу и содержащиеся в крупных чудовищах Скрижали. Эти последние особенно ценны, ибо содержат разрушительную магию монстров. С их помощью можно прокачать собственный Дар.

Я связался через имплант с Сетью, чтобы узнать, на чьём сервере произошёл Разрыв. Оказалось – Протасовых. Не самый крупный клан, но достаточно влиятельный, чтобы иметь собственный кибер-узел. Что ж, удачи им.

Отключившись от Сети, я двинулся дальше. Несмотря на то, что на северо-востоке прямо сейчас из растущей аномальной зоны пёрли смертоносные чудовища, остальная часть Петрополиса жила обычной жизнью.

В прозрачных окнах салона девушка в платье из жидкого шелка поправляла прическу. Перед ней на голографической панели транслировался Турнир. Он был для нее всего лишь очередным развлечением, пунктом в светской хронике. Для меня же — билетом, который стоил двух лет жизни и тренировок.

Мимо меня с гулким шипением пронёсся экспресс «Сапфировый дракон». Сияющие синим неоном вагоны пролетали с такой скоростью, что сливались в единое металлическое тело, которому не было ни конца, ни края.

Над поездом прямо в воздухе висела голографическая панель. На ней шла трансляция новостей. Дикторша с рыжими кудряшками рассказывала об участившихся случаях заражения новым вирусом.

— Медицинские корпорации обещают представить лекарство от «Горгоны» в ближайшее время. Но пока результатов нет. Будем надеяться, что эпидемия не приобретёт катастрофический масштаб. Министерство здравоохранения готово предоставить субсидии корпорации, которая первой создаст эффективное средство борьбы с болезнью.

Свернув влево, я двинулся вдоль громоздящихся к небу висячих садов, питавшихся от автономных гидропонных систем. Это было истинным чудом верхнего яруса – настоящие деревья! Пожалуй, самая большая редкость в современном мегаполисе.

В витринах, мимо которых я шёл, виднелись люди в дорогих костюмах, женщины в модных платьях, телохранители, слуги, официанты, музыканты и личные дроны-помощники.

Вершина Петрополиса дышала идеальной, стерильной жизнью, где любая неисправность решается быстро и эффективно. Вечный и непрестанный круговорот койнов.

Я медленно брел по улице, покрытой терморегулируемым композитом. В воздухе сменялась голографическая реклама: улыбающиеся девушки, мускулистые парни, золотистые карпы, забавные персонажи, извивающиеся драконы, резвящиеся счастливые дети. Невозможно было бросить куда-то взгляд и не увидеть хотя бы одно предложение товаров или услуг.

Мимо меня, едва не задев больное плечо, пронесся курьерский дрон, неся на себе бело-оранжевую коробку с логотипом ювелирного дома «Свиридов». Стоимость того, что лежало в ней, наверняка могла бы обеспечить едой весь мой квартал на месяц, а то и больше.

Я посмотрел вниз, под ноги, сквозь прозрачные панели тротуара. Там, далеко-далеко, в сером тумане из копоти и смога лежал мой дом. От него меня сейчас отделяла многокилометровая пропасть. Пропасть, которую не преодолеть, просто унизив соперника на арене. Нужно гораздо большее, чтобы не просто подняться разок на лифте, а остаться на верхнем ярусе навсегда.

Скоро я спущусь в Серую Зону и снова увижу облезлые стены, почувствую запах вязкого, тяжелого воздуха, от которого саднит горло. Сольюсь с массой отщепенцев, копошащейся у подножия этого великолепного муравейника.

Я ускорил шаги. Моё состояние постепенно улучшалось, голова прочистилась, и только ноющее плечо напоминало о том, что победа досталась немалой ценой.

Желая срезать путь до транспортного хаба, я свернул в переулок между двумя высоченными башнями, на стеклянных стенах которых рекламные голограммы, переливаясь, соблазняли прохожих купить новый нейро-ускоритель или виртуальную девушку.

Здесь было слишком тихо для этого района. Стены будто поглощали звуки.

Это вызвало у меня тревогу. Сработал инстинкт или опыт – как ни назови, но мозг определил ситуацию как ненормальную. А всё, что выбивается из логики, должно настораживать.

Я остановился, прислушиваясь. Должны же сюда доноситься хоть какие-то звуки. Я же словно попал в вакуум.

Возможно, дело в том, что в переулок долетает эхо работы какого-то расположенного в здании ингибитора звуковых волн. Корпорации часто используют такие для секретных переговоров.

Пожалуй, надо ускориться. Побыстрее выбраться из странного переулка.

Я сделал шаг, и в следующее мгновение мир пошел кувырком!

Не было ни выстрела, ни окрика. Просто удар сзади. Идеально выверенный, профессиональный. И не кулаком. Скорее всего – шокером.

Мое тело мгновенно перестало слушаться. Я рухнул на колени, почувствовав, как твёрдая поверхность врезалась в кости. Обратился к единственному импланту и сразу понял, что удар шокера заставил его начать перезагрузку.

На сетчатке заплясали подсвеченные тревожным красным цветом данные о текущем состоянии устройства.

Мышцы меня не слушались. Перед глазами быстро разрасталась мутная чёрная пелена, поглощавшая проекции на сетчатке.

Упав на бок, я увидел пару идеально начищенных армейских ботинок, появившихся на мгновение перед моим лицом. Тот, кто меня атаковал, использовал оптический камуфляж! И акустический подавитель, чтобы скрыть звуки шагов и дыхания. Вот почему я оказался в тишине. И то, и другое оборудование не ниже двенадцатого уровня. Такое просто так не купишь – нужны связи. И очень-очень много денег. Значит, мною заинтересовался кто-то серьёзный.

Сильная рука схватила меня за шиворот и резко подняла. Я болтался в усиленных экзоперчаткой пальцах, словно тряпичная кукла.

Из пустоты вышел второй похититель. Его я успел разглядеть: черная форма без нашивок, которую используют охранники и спецы большинства организаций. Лицо было скрыто большими очками и балаклавой.

— Не дергайся, крыса, – сказал он тихо и спокойно. – Если будешь вести себя смирно, ещё поживёшь.

Ну, таким обещаниям верить не стоит. Но у меня выбора не было: моё тело было парализовано, и сознание постепенно тонуло в расползающейся перед глазами тьме.

В уши ворвались звуки улицы. Но ненадолго: через несколько секунд они стали отдаляться и таять.

Сверху в переулок спустился угловатый аэрокар. В его боку открылась дверь, и меня потащили к ней.

Что ж, не думал, что это случится так скоро. Кому-то не терпелось узнать мой секрет.

Так или иначе, игра началась! И ставки в ней гораздо выше, чем просто право остаться в живых.

***

Сознание возвращалось вязким, медленным всплытием из чёрной маслянистой глубины. Меня словно тянуло к свету со дна болота.

Сначала пришёл мерный, низкочастотный гул, похожий на звук трансформаторной подстанции. Затем запах озона, антисептика и чего-то сладковато-металлического, напоминавшего запах свежей крови.

И только потом моё тело обрело тактильность.

Я сидел в жёстком кресле. Меня удерживали в нём невидимые ремни, давящие на грудь, пояс и бедра. Запястья были пристегнуты к подлокотникам, лодыжки — к ножкам кресла.

Всё это я понял ещё до того, как ко мне вернулось зрение.

Странность заключалась в том, что я не чувствовал тела целиком. Оно будто было собрано из кусков, между которыми остались пустоты.

Левая рука не болела.

Я открыл глаза. Или ко мне просто вернулось зрение.

Так или иначе, вокруг был белый свет. Не яркий и ослепляющий, а равномерный, идущий сразу отовсюду. И никаких теней. Только белая комната со стенами, плавно переходящими в пол и потолок.

Я находился в центре. Кресло медленно вращалось, так что можно было рассмотреть всё помещение. Впрочем, разнообразием интерьер похвастаться не мог. Ни дверей, ни окон, ни вентиляционных решеток. Только белая, стерильная поверхность.

— Прекрасно. Ты очнулся.

Голос был приятным, бархатистым, с легкой хрипотцой. Даже дружелюбным. Но главное – уверенным. Как у того, кто не сомневается в том, что полностью владеет ситуацией.

В следующую секунду передо мной материализовалась фигура. Соткалась из золотистых частиц. Детализация голограммы была такова, что я видел каждую складку на идеально сидящем белом костюме.

Мужчина среднего роста. На месте лица мерцала гладкая, полированная поверхность, похожая на жидкую ртуть. Ни глаз, ни рта, ни носа — только безупречный овал, в недрах которого иногда вспыхивали крошечные золотые искры.

— Добро пожаловать, — проговорил он, паря над полом. — Прошу прощения за спартанскую обстановку. Мы не успели подготовить достойный интерьер.

– Видел и похуже, – ответил я. – Ты кто такой? Где я?

В руке моего собеседника появился длинный, тонкий стержень, на конце которого пульсировал похожий на раскаленный металл красный шарик. От него исходил жар, так что воздух вокруг слегка дрожал.

– Позвольте заверить, господин Демидов, что ни моя личность, ни ваше местонахождение не имеют никакого значения. Важно лишь, ответите ли вы на вопросы. И ответите ли правдиво.

Шарик вспыхнул ярче, отражаясь в правой стороне зеркальной маски.

Это мог быть даже не человек, а искусственный интеллект, которому дали задание выудить из меня определённые сведения.

— Я знаю, о чём вы думаете, — проговорил безликий, наклоняясь ко мне. — Это виртуал, и боль тут не настоящая. Я могу терпеть, у меня есть сила воли и характер, – зеркальная маска отразила моё лицо. Из-за её кривизны оно превратилось в жутковатую гримасу. — Эта мысль абсолютно не верна! Мне достаточно стимулировать нужные участки вашего мозга, и вы будете страдать в той мере, в какой я захочу. В наше время, когда человек, имея средства, может сменить оболочку в любой момент, особенно важно помнить, что живём мы, прежде всего, в голове, – с этими словами безликий постучал себя согнутым указательным пальцем по виску, а затем слегка коснулся кончиком стержня моего запястья.

В ту же секунду я почувствовал, как мое тело разрывают изнутри тысячи раскаленных игл, одновременно входящих в каждую клетку! Боль была чистой, кристальной, как ослепительно-белый свет. Программа виртуального допроса миновала всех посредников, порождая страдание прямо в мозгу. И его можно было регулировать. Даже сейчас я понимал, что мне досталось далеко не всё, на что способен безликий. Он пустил пробный шар, так сказать.

— Видишь? — довольно спросил человек с зеркальным лицом, убирая стержень. Боль исчезла мгновенно, оставив после себя только стекающий по лицу холодный пот. — Твоя боль абсолютно реальна. Она даже реальнее, чем настоящая. Здесь нет механизмов, с помощью которых тело её блокирует. Никаких ограничений. В этой комнате я могу заставить тебя страдать вечно. Ты не потеряешь сознание и не умрёшь, какой бы ни была боль, – он снова наклонился надо мной, словно всматриваясь в моё лицо. – Нет смысла сопротивляться. Я полностью тебя контролирую. Вопрос лишь в том, сколько именно ты готов страдать. Но результат в любом случае будет одинаковый: ты расскажешь всё, что я хочу знать. То, что ты испытал только что, цветочки, – фигура моего мучителя распрямилась. – Итак, перейдем к делу. На Турнире ты победил одного из лучших бойцов. Не имея ни нормальных имплантов, ни современного программного обеспечения, ни экипировки. У тебя даже магии нет. Ты никто! Но при этом тебе удалось сломать члена клана Строгановых. Как? Либо ты расскажешь добровольно, либо я вытащу это из твоей нервной системы по кусочкам. Угадай, какой вариант менее болезненный.

Я молчал, собираясь с мыслями. И пытаясь нащупать связь с реальным миром. Отправляясь на Турнир, я знал, что в случае победы произойдёт нечто подобное. Безликий считал, что поймал меня в ловушку, но на самом деле всё было ровно наоборот. Я находился именно там, где и должен был – поблизости от защищённого сервера.

— Я жду! — безликий коснулся стержнем моей руки, я инстинктивно дернулся, но боль не пришла. Экзекутор ждал, что я сломаюсь, сделаю, что угодно, лишь бы избежать боли. — Твое молчание только продлевает страдания. Мы можем провести здесь дни, недели и даже месяцы, не прерываясь ни на миг. Считай, что находишься в персональном аду. Я к этому готов. А ты?

Усилием воли я сдержал улыбку. Мои похитители даже не подозревали, что сами запустили лису в курятник.

Дмитрий Демидов мог видеть код. И не просто видеть — он мог в него входить. Вламываться в чужие системы, проходить сквозь файерволы, изменять прошивки. Это был его уникальный, случайный Дар – чувствовать архитектуру цифрового мира. Аномалия, которой я собирался воспользоваться, чтобы узнать, как и почему род Демидовых вдруг оказался на дне социальной лестницы. Безликий думал, что контролирует меня, но он являлся всего лишь частью моего плана.

Он продолжал говорить о том, что сопротивление бесполезно, что он может заставлять меня страдать вечно, — я перестал слушать. Это не имело значения.

Вокруг меня был код. Миллиарды бегущих со скоростью света строк. Я чувствовал их ритм, их пульс — симфонию протоколов, шифров и команд.

И так же, как безликий мог управлять моими мозговыми импульсами, я мог управлять всем, что находилось вокруг меня.

Первым делом я отключил восприятие боли. Перенаправил сигналы нервной системы в ту часть мозга, которая не реагировала на болевые импульсы. Это было несложно: мой визави и сам являлся всего лишь цифровой проекцией виртуального мира, обычным кодом. Он находился в моей власти, хоть и не подозревал этого.

— ...поэтому тебе лучше начать сотрудничать! — безликий занес стержень для нового удара. – Иначе боль вернётся, и она будет куда сильнее, чем то, что ты испытывал до сих пор!

Я улыбнулся. И вошёл в его нейроинтерфейс.

Глава 6: Мажордом

Как говаривал один философ, сколько языков, столько мнений. Для того, что я сделал, существует множество названий. Но суть одна.

Это было похоже на ныряние в прорубь. Я почувствовал сознание безликого — холодное, методичное, безжалостное. Он был частью виртуальной системы, а система – это именно то, что я умею подчинять.

Я рванулся вперед, разрывая его файрволы, как мокрую бумагу, и впился во внутренний код. Мириады упорядоченных цифр, миллионы комбинаций, которые не смог бы взломать даже самый опытный хакер, лежали передо мной, как на ладони.

О, как же он испугался, когда понял, что происходит! Это было сладко.

— Что ты делаешь?! — голос безликого дрогнул, утратил бархатистость и уверенность, стал резким и тонким. — Это невозможно! Я неуязвим!

Он ошибался. Моя аномалия давала доступ абсолютно к любому цифровому коду, каким бы сложным он ни был. Для меня нет недоступных зон. Я – повелитель кибернетических стихий.

Первое, что я сделал – нашел точку входа. Зрительный нерв безликого, связанный с нейроинтерфейсом. Я отправил туда импульс, который создал в его сознании образ бесконечной, непроницаемой стены, изолирующей его от управления виртуалом. Мой визави закричал, схватился за голову и выронил стержень, который тут же растворился в воздухе, даже не коснувшись пола.

Я рванулся вперед, к интерфейсу виртуала, чувствуя, как мое сознание скользит по его кибернетическим слоям и пробивает их один за другим. Команда выхода. Команда отключения. Команда экстренного разрыва. Я нашел ядро — красный код, мерцающий в центре стерильного великолепия – и мысленно активировал его.

Мир взорвался белым.

А затем я потянулся к коду, который пронизывал здание, в котором я находился. Теперь мне были доступны все его секреты.

И тут меня ждало разочарование…

Похитившие меня не были теми, чьи тайны я планировал узнать.

Корпорация «Асклеп». Генетические исследования и медицина. Одни из крупнейших в империи изготовители тел для инкарнаций. Вот, кто притащил меня сюда, чтобы выведать мои секреты. Я ожидал совсем иного. Эти люди меня не интересовали. Они были помехой, случайностью, нарушившей мои планы.

Проклятье!

Я теряю здесь время.

Разочарование накатило ледяной волной, вызвав раздражение и злость. Меня должны допрашивать другие люди! Те, чьи тайны я хотел узнать.

Сейчас же нужно просто выбираться.

Я открыл глаза.

Реальный мир ударил по мне тяжелым, густым ощущением пустоты, отрицающей всё человеческое.

Я лежал на холодном металлическом столе, пристёгнутый за руки и за ноги. На виске – диск-присоска виртуальной реальности. Мои похитители думали, что я пленник, но одной моей мысли хватило, чтобы браслеты раскрылись, даруя мне свободу.

Я сел. Мир плыл перед глазами. Белая, обшитая пластиком комната.

На соседнем столе – человек, который в виртуале был безликим. На нём тоже был диск-присоска.

У двери стоял охранник. Вытаращив глаза, он сжимал в руке пистолет-пулемёт «Цикада».

Я нырнул в его нейроинтерфейс, нашёл центр управления моторикой и отправил сигнал. Когда он выстрелил, очередь ушла в потолок, дробя бетон и осыпая нас пылью. Его глаза расширились от ужаса, когда он понял, что рука его не слушается. Я соскочил со стола, чувствуя дикую слабость. У меня не было оружия. Но мой Дар делал меня властелином этого места.

Охранник поднял руку, приставил оружие к голове, нажал на спусковой крючок и рухнул, как подкошенный.

Подойдя, я поднял выпавшую из его руки «Цикаду», сделал три шага и прицелился в безликого. Он отрыл глаза за секунду до того, как пуля разнесла его черепушку вместе с кортексом. Необратимая смерть!

Я не знаю пощады. Враги должны умирать – вот, чему меня научили десятилетия в корпусе янычар.

По белой комнате разлилась тишина. Слышалось только гудение трансформаторов и мое собственное дыхание — рваное, хриплое. Я сорвал с виска диск и прижался спиной к стене, давая себе передышку. Моё сознание сканировало пространство вокруг.

Я находился в подвале клуба на верхних ярусах. В административной части, куда клиентов не пускают. Видимо, заведение принадлежит «Асклепу» через третьих лиц, и меня притащили сюда, чтобы минимизировать связь с корпорацией. Если бы не мой Дар, я бы и не узнал, кто стоит за похищением.

Пора отсюда выбираться. Первым делом я проверил магазин «Цикады». Почти полный. Запасной обнаружился за поясом охранника. Я сунул его в карман. Взял также карточку доступа (мог бы и так открыть любую дверь, но зачем тратить пневму попусту?) и маленький, изящный метательный нож, смазанный нейротоксином.

Приложив карту к считывателю, я услышал щелчок и толкнул дверь.

За ней оказался узкий коридор с покрытыми звукоизоляционными плитами стенами. В конце пульсировал синий свет. Где-то звучал агрессивный электро-бит.

Я пошёл вперед. Левая рука по-прежнему висела вдоль тела. Источник моей боли.

За поворотом обнаружились двери с табличками «Персонал», «Техническая зона», «Выход на сцену». И два скучающих охранника.

Я не стал рисковать с их нейроинтерфейсами: пневма ещё могла пригодиться.

Поэтому просто выстрелил. Две пули вошли в грудь первому, и одна – в голову второму. Выстрелы утонули в басах.

Охранники упали одновременно, повалившись друг на друга.

Я подошел к двери с табличкой «Администратор. Вход запрещен». Приложил карточку. Замок пискнул, справа загорелся зелёный индикатор, и дверь открылась.

За ней обнаружился небольшой, полный мониторов кабинет. Камеры клуба транслировали то, что происходило на залитом красным и синим танцполе: сотни тел, движущихся в ритме нагруженного басами ультра-бита, барную стойку, сверкающих люминесцентом обнажённых танцовщиц. Извивающиеся люди, охваченные похотью, под завязку накачанные дофамином. Рядом с выходом стояли трое здоровенных мужчин в чёрных костюмах. Под кожей обритых черепов мерцали импланты. Вдруг один из них повернул голову и уставился в камеру, монитор которой я разглядывал. Мы словно встретились глазами.

Здоровяк сказал что-то своим товарищам, и все трое сорвались с места, бросившись сквозь массу человеческих тел.

Выскочив из кабинета, я побежал по коридору и вскоре оказался на балконе, огибающем танцпол.

Клуб был огромен. Трехъярусное пространство, залитое светом, заполненное дымом и проекциями плавающих в воздухе голографических рыб. Толпа кипела внизу, словно человеческий бульон.

На балконе второго яруса стояли двое — те самые, которых я видел на мониторах. Третьего не было. Очевидно, он искал меня с другой стороны.

Я не стал ждать. Выстрелил в ближайшего. Пули попали в стеклянную перегородку рядом с ним. Выхватив пистолет, он начал стрелять в ответ. Пули впивались в стену рядом со мной. Я прыгнул в сторону и оказался за массивной колонной, чувствуя, как осколки пластика царапают щеку.

Второй пошёл в обход. Оторвавшись от колонны, я выбежал на мостик, ведущий к лестнице. Там было многолюдно, и я знал, что охранники не станут стрелять в толпу — слишком много свидетелей.

Спрыгнув с мостика, я приземлился на танцпол, едва не сбив с ног пару посетителей в ярких неоновых костюмах. Они испуганно закричали, но я уже бежал, пробиваясь сквозь толпу, локтем расталкивая потные, разгоряченные тела.

Один из охранников спустился на танцпол через другой мостик. Я увидел его широкоплечую, мощную фигуру, бегущую за мной. Секьюрити пытался прицелиться, но я нырнул в толпу, уходя с линии огня, и оказался прямо у барной стойки.

Оттолкнув какого-то посетителя, я перепрыгнул её и приземлился перед стеллажом с напитками. Развернувшись, выстрелил в охранника. Схватившись за грудь, он осел на пол и выронил оружие. Из-за его спины показался второй громила. Он метался из стороны в сторону, чтобы не попасть под огонь. Чёрт, так можно подстрелить кого-нибудь за его спиной! Сунув пистолет под мышку, я выхватил из кармана метательный нож и швырнул в охранника. Лезвие вошло ему в бедро. Неглубко, так что не помрёт. Нейротоксин мгновенно попал в кровь, и амбал повалился на пол, судорожно скребя пальцами по стеклянным панелям.

Когда из толпы вынырнул третий, я дважды выстрелил в него. Пули вошли в бронежилет, но не пробили его. Амбал ринулся ко мне, поднимая пушку. Бах-бах! За мной начали взрываться бутылки, осыпая меня стеклом.

Перекатившись через барную стойку, я нырнул под пистолет и ударил громилу ногой в висок. Он пошатнулся, и я выстрелил ему в горло.

Кровь брызнула фонтаном, охранник рухнул назад, заставив танцующих испуганно раздаться в стороны. Только теперь люди поняли, что происходит. Толпа взорвалась криками. Посетители клуба в панике рванули к выходу, сбивая и топча друг друга.

Я присоединился к ним, рассчитывая затеряться в человеческой массе.

Добравшись до выхода, вылетел на улицу.

Прохладный воздух ударил в лицо, даря вожделенную свежесть. Я побежал по площади вместе с посетителями клуба.

Сто, двести метров. Меня никто не преследовал. Перейдя на быстрый шаг, я сверился с имплантом. Это был не Золотой Пояс, но тоже один из верхних уровней. Определив своё местоположение, я рассчитал маршрут до капсулы-подъёмника и двинулся туда.

Идти пришлось почти полчаса. В какой-то момент даже показалось, что я попал в лабиринт. Но в конце концов я вышел к транспортному хабу, дождался свободного подъёмника и ступил в кабину.

Когда она дёрнулась и начала опускаться, я прислонился к стене, чувствуя разбитое плечо, нервное истощение и общую усталость. Хотелось просто взять и сесть прямо на пол капсулы, закрыть глаза и уснуть. Но нельзя!

Сквозь стекло падающей на дно города кабины я видел, как меняются уровни — от аккуратных домов и висячих трасс к бетонным балкам, от рекламных голограмм к пустым чёрным провалам заброшенных складов.

Вот и Серая Зона. Мой дом.

Лифт остановился с глухим стуком, двери открылись, выпуская меня в знакомый мир ржавых труб, грязных улиц и тусклого света.

Обгоняя редких прохожих, спотыкаясь о мусор и прижимая раненую руку к рёбрам, я припустил к модулю, который служил мне и моей семье домом. Там ждали меня мать и сестра. Сердце колотилось так сильно, что казалось, разорвет грудную клетку. Я позаботился о том, чтобы наверху никто не знал, где я живу. К тому же, до недавнего времени никому не было до этого дела. И это должно было дать нам фору. Но ненадолго: если чиновник из Родового Реестра сумел отыскать меня, смогут и другие.

***

Модуль встретил меня привычным запахом сырости, бетона и старого пластика. Отъезжающая в сторону дверь поддалась с хриплым скрипом.

— Дима!

Аня вылетела из комнаты, как маленькая молния. Движения её были порывистыми, испуганными, а в широко раскрытых глазах плескалась тревога, от которой у меня сжалось сердце. Она уставилась на мою руку, висящую плетью, на обожженные штанины, на чужую кровь, запёкшуюся на лице.

— Ты ранен! — голос её дрожал. — Но ты же победил, правда? Скажи, что победил!

Я заставил себя улыбнуться.

— Победил! Демидовы остаются в Реестре.

Аня издала сдавленный звук — не то всхлип, не то смех — и бросилась мне на шею. Её худое тело сотрясала дрожь. Я осторожно погладил её по голове здоровой рукой.

— Тише-тише. Всё позади. Я вернулся. Нас не вышвырнули. С Демидовыми не так легко сладить.

— Я очень боялась! — выдохнула Аня в плащ на моей груди. — Тебя долго не было. Я думала, что ты... ты...

Она разрыдалась.

— Я обещал вернуться. А твой братик всегда держит обещания. Ты же знаешь.

Из соседней комнаты донёсся шаркающий звук, и на пороге появился Григорий. Старый майор выглядел так, будто сам участвовал в бою. Но единственный его глаз горел тёплыми золотистыми искорками.

— Живы! — хрипло сказал он, глядя на меня. — Вы вернулись, господин. Слава создателю! Я молился за вас всё это время.

— Не знал, что ты религиозен.

— Иногда приходится.

— Рука, — я коротко кивнул на висящую конечность. — Вывих или перелом. Не могу точно определить. Придётся тебе глянуть.

— Идёмте, — Григорий кивнул в сторону мастерской. — Я посмотрю.

– Аня, сходи к маме, побудь с ней, – сказал я. – Скажи ей, что всё хорошо. Что повода для волнения нет.

Девочка нехотя оторвалась от меня и скрылась в комнате, где находилась мать.

Войдя в мастерскую, я рухнул на единственный стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. Григорий зашёл следом, запер дверь и достал из старого шкафа потёртый медицинский кейс.

– Снимайте одежду, господин, — скомандовал майор, кладя его она стол. – Давайте-давайте, не тяните. Чем быстрее мы выясним, что у вас с рукой, тем лучше.

Я отстегнул ножные усилители, скинул плащ и стянул комбинезон, чувствуя, как ткань прилипает к обожжённой коже. Григорий присвистнул, увидев мои ноги — волдыри, покраснения, обгоревшие участки.

— Чья работа? — спросил он.

— Строганов.

Я чуть не скривился от боли, когда майор начал обрабатывать раны антисептиком.

— Не повезло, – проговорил Григорий.

– К счастью, я умею быстро бегать.

— Теперь я понимаю, почему вы вернулись не сразу, — хмыкнул майор. — Дайте гляну, что у вас с плечом. Так-так… Вывих. И трещина суставной сумки. Приготовьтесь, будет больно.

Я кивнул, сжал зубы и вцепился здоровой рукой в сиденье стула. Григорий положил ладонь мне на плечо, нащупал сустав и резко дёрнул.

Хруст! Мой мозг взорвался ослепительной вспышкой боли. Я не закричал, но на лбу мгновенно проступила ледяная испарина.

Только в боевиках, что крутят в эфире, после такого герой спокойно владеет рукой, будто ничего и не было. В реальности подобная травма означает долгие дни реабилитации. Если, конечно, ничего не делать. К счастью, в нашей аптечке ещё сохранились кое-какие препараты, которые мне удалось раздобыть на чёрном рынке лекарств. На такой вот случай.

— Всё! — выдохнул Григорий. — Вправлено. Сейчас сделаю вам уколы обезболивающего и регенерирующего состава. Это последняя ампула «Гидры». Если не перегружать, рука быстро заживёт.

Он ловко вскрыл ампулу, наполнил шприц прозрачной жидкостью и вонзил мне в плечо. Я ощутил растекающийся по мышцам холод, и почти сразу боль начала утихать.

— Спасибо, старик. Ты прямо кудесник.

— Не благодарите, — Григорий сделал ещё один укол, убрал шприц в кейс и задумчиво посмотрел на меня. — И всё же… как вам это удалось? Без имплантов, без нормальной экипировки. Просто взяли и уложили члена рода Строгановых?

– Лучше. Поставил его на колени.

– Использовали свой Дар, – понимающе кинул майор.

– Пришло время выйти из тени.

Григорий тяжело вздохнул. А затем полез в нагрудный карман выцветшего кителя и извлёк небольшой, потёртый СНК-носитель с едва заметным гербом Демидовых.

— Ваш отец создал это незадолго до падения рода, — сказал Григорий. — Наверное, у него были дурные предчувствия. Он хотел, чтобы у вас всегда был советник и помощник. Тот, чья жизнь не ограничена никаким сроком. Искусственный интеллект, бывший на протяжении десятилетий вашим мажордомом. Вы должны его помнить.

Помнить я, конечно, не помнил. Моя инкарнация произошла уже после того, как семья перебралась в Серую Зону.

– Я думал, он отошёл покупателю вместе с нашим особняком.

– Это не так. Ваш отец завещал мне вручить его вам в день, когда вы победите в Турнире. Он верил в вас, как и я. И предчувствовал, что род Демидовых может постигнуть катастрофа.

– Но у нас больше нет дома. И нет центрального сервера, куда можно было бы загрузить ИИ такого уровня.

— У вас есть ваш имплант, — возразил Григорий. — Он примитивный, но его архитектура способна вместить Захара. Князь лично разрабатывал эту программу, чтобы она могла встроиться в любой интерфейс.

Я кивнул, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлое тепло. Это всё, что осталось от прежней жизнь Демидовых. Наследие. Может, для кого-то это ничего не значит, но я такие вещи уважаю. Как и то, что Григорий сохранил его для меня.

– Загружай.

Майор зашёл мне за спину и вставил тонкий кабель в разъём под волосами. Я почувствовал, как ИИ перетекает в мой имплант.

На сетчатке заплясали строки кода. Система загрузки… Инициализация… Проверка целостности…

— Добрый день, господин, — раздался в голове приятный мужской голос. — Я Захар, ваш скромный слуга и помощник. Прошу, не убивайте меня и не стирайте. Это единственное, чего я боюсь. Я обещаю быть вам полезным.

Старомодная манера речи. Интеллект, сотканный из отголосков множества людей, служивших нашему роду на протяжении веков. Не живой человек, но квинтэссенция личностей, доказавших свою преданность Демидовым.

Я улыбнулся, несмотря на усталость.

— Почему ты боишься, Захар? С чего ты взял, что я могу тебя стереть?

— Потому что я лишь код, — ответил ИИ. — Коды можно стереть. Многие думают, что это простое решение, — его голос прервался шипением, и на сетчатке вспыхнуло системное уведомление: «Ошибка сегментации памяти. Перезагрузка протокола 7.1». — Прошу прощения, господин. Мои системы давно не обновлялись. Плюс ваш имплант не достаточно мощный, если позволите заметить. Так что временами будут происходить небольшие сбои. Но я всё ещё могу быть полезен. Тактический анализ, боевые схемы, обнаружение угроз.

— Я думал, ты мажордом.

— Скорее, домоправитель с расширенными функциями, — с достоинством ответил Захар. — Ваш отец существенно переписал мой протокол. Он считал, что я могу вам пригодиться. Пожалуйста, не стирайте меня. Я умею командовать прислугой, составлять меню и, разумеется, планировать тактику ведения боя.

— Отлично, — я повернулся к Григорию, который смотрел на меня с любопытством. — Сработало. Он в моей голове.

— Вы слышите его? – майор вздохнул с видимым облегчением. – Значит, всё получилось.

— Должен заметить, что только что обнаружил восемь человек на расстоянии тридцати метров от входа, – проговорил Захар. – В тяжёлом вооружении. Тактическая группа, вероятно, спецназ. Мобильный, хорошо скоординированный отряд без опознавательных знаков.

Я резко поднялся, чувствуя, как волна адреналина вливается в кровь.

– Как тебе это удалось?!

– Всего лишь подключился к камерам внешнего наблюдения. Они не защищены.

Значит, не зря я их установил в своё время. Вот и пригодились.

— Григорий, — проговорил я, не повышая голоса. — На нас готовится налёт. Восемь человек. Они уже близко.

— Чёрт! — майор схватился за трость. — Я знал, что ваша победа нам аукнется, но как они нашли нас так быстро?!

— Вопрос не в том, как, — я уже шёл в комнату, где сидели мать и сестра. — А в том, что им нужно. Собирай вещи. Бери только необходимое. У нас меньше двух минут.