Нейроигра. Миры содружества. Том 1

От автора

Я очень медленно пишу. Простите. Но вот идей полно, и некоторые недостаточно хороши чтобы тратить на них много времени, но сами по себе... забавны.

Что такое нейроигра.

Бесплатное чтиво, на основе моих идей и навыков работы с нейросетями, в создании которого вы можете принять участие. Никакой редактуры, часов три-десять работы на старте, и до часа на каждую следующую главу. Делаю это в автобусе, в перерывах на обед, так что и без того низкая скорость написания того что пишу, а не генерирую, не должна пострадать. А может даже и повысится из-за интереса к моей странице. Что из этого выйдет - смотрите сами.

Обложку делала нейросеть, шрифты выбрала нейросеть, теги предлагала нейросеть, текст сгенерирован нейросетью, в основе сюжета... вы абсолютно правы - нейросеть. Но в другом смысле этого слова.

Чтобы не нарушать правила АТ, не больше одной главы в день (ну может плюс интерлюдия). Ориентировочно 25 глав по 15к знаков, 400к в каждом томе. Могу пропускать дни.

Пы.Сы. идея родилась из разговора с другом, который как-то раз попросил Алису рассказать его ребенку придуманную сказку. Макс, помаши ручкой читателям, я тебя сдал. И кстати именно поэтому главного героя зовут Максим.

Пролог - И это единственное написанное "от руки". Даже вопросы в конце от нейросети.

Сознание вернулось рывком. Без перехода. Как включение рубильника.

Я лежал. Вокруг — тишина и мягкое тепло. Воздух был стерильным, но комфортным, не обжигал лёгкие.

Где я?

Попытка пошевелиться. Пальцы отозвались мгновенно. Ноги слушались.

Щёлкнул пневмозамок. Крышка надо мной начала отъезжать.

Холодный, сухой воздух ударил по мокрой коже, заставив мышцы судорожно сжаться. Я попытался вдохнуть, но горло перехватило спазмом. Что-то густое и вязкое забивало дыхательные пути.

Я повернул голову набок и закашлялся. С губ стекала прозрачная, тягучая слизь. Гель. Дыхательная смесь. Значит, меня держали в жидкой среде.

— Твою… — прохрипел я, пытаясь откашлять остатки из лёгких.

Голос прозвучал странно. Не тот хриплый баритон, к которому я привык за последние годы. Голос был чистым, звонким, без одышки.

Я сел, опираясь на руки, и замер.

Что со мной?

Вестибулярный аппарат шалил, мир слегка качался, но я заставил себя осмотреться. Я был на металлическом полу, вокруг — разгромленный зал. Панели висели клочьями, из вырванных кабель-каналов сыпались искры. Воздух пах озоном и гарью.

Но не это меня сковало.

Я посмотрел на свои руки. Кожа была гладкой, без возрастных пигментных пятен. Суставы пальцев двигались без малейшего хруста. Я сжал кулак — мышцы предплечья напряглись твёрдо, упруго, как у двадцатипятилетнего парня.

Где мой артрит? Где старая травма спины, которая ныла каждое утро?

Я встал. Ноги держали вес уверенно, колени не дрожали. Тело ощущалось чужим — слишком лёгким, слишком здоровым. Словно меня вынули из старого, изношенного скафандра и поместили в новый, только что с завода.

Это невозможно. Мне сорок с лишним. Откуда эта энергия?

Вдоль стен, прямо по полу, пульсировали огоньки. Красные. Ритмичные вспышки, указывающие направление к широкому проходу.

Красный спектр. Длинная волна. Аварийная навигация.

Из динамиков, встроенных в стены, донёсся голос. Механический, безэмоциональный. Абсолютно незнакомый язык — гортанные звуки, резкие щелчки. Но интонация была универсальной. Предупреждение. Таймер.

Самоуничтожение, — перевел мозг интуитивно.

Нужно выбираться.

Я сделал шаг, но подошва скользнула по остаткам геля. Я потерял равновесие и рухнул на четвереньки, больно ударившись локтем о металл.

Соберись. Вставай.

Над головой что-то злобно заскрежетало. Я инстинктивно сжался, прикрывая голову руками.

С потолка сорвалась тяжелая секция вентиляционной шахты вместе с пучком силовых кабелей. Удар пришелся по плечу и затылку. Мир взорвался белыми мушками, в ушах взвыло.

Сознание обрубилось мгновенно.

Очнулся я от холода.

Я лежал на боку. В затылке пульсировала тупая, раскаленная боль. Я приоткрыл глаза.

Коридор, в который я полз, был уничтожен. Обвал. Груда оплавленного металла и бетона перегородила путь полностью. Красных огоньков здесь не было — ни в пыли, ни среди обломков.

Тупик?

Паника кольнула сердце, но я заставил себя дышать ровно.

Стоп. Думай.

Я закрыл глаза, восстанавливая картину. Красные огоньки. Они пульсировали, указывая направление. Прямо, потом небольшой поворот налево, к широкому проходу. Я шел туда до удара. Значит, выход там.

Я поднялся на ноги, пошатнулся, но устоял. Тело всё ещё чувствовало эту странную, неестественную лёгкость, несмотря на боль в голове.

Я двинулся вдоль стены, шаркая ногами. Каждый шаг давался с трудом, в висках стучало.

Держись. Просто держись.

За поворотом я снова увидел их.

Красные огоньки. Пульсирующие, ритмичные, ведущие дальше.

И среди них — один зелёный.

Маленький индикатор на панели в полу. Он мигал спокойно, размеренно, в отличие от тревожных красных вспышек. И этот зелёный свет… он действовал как бальзам на нервы. Он успокаивал. Давал надежду. Словно говорил: здесь безопасно, здесь выход, здесь спасение.

Зелёный — значит работает. Значит, система активна.

Я ускорился, почти побежал, цепляясь за этот огонёк, как утопающий за соломинку.

За панелью был люк. Вертикальный, в полу. Я не видел, что под ним — только крышку с сенсорной кнопкой и тот самый зелёный индикатор, который продолжал мигать, приглашая.

Я нажал на кнопку.

Люк открылся с тихим шипением. Внизу темнело. Обтекаемые стенки, мягкое ложе.

Я перевалился внутрь.

Крышка закрылась автоматически. Воздух изменился — стал мягче, теплее. Механические захваты мягко, но настойчиво зафиксировали мои конечности, поправляя тело в удобное положение.

Всё хорошо. Всё закончится хорошо.

Мысли замедлились. Тело расслабилось само собой. Никаких уколов, никаких инъекций — просто усталость, накопленная за эти минуты борьбы, накатила волной, подкрепленная чем-то в составе воздуха.

Просто отдохнуть. Немного…

Сознание уплыло плавно, без сопротивления.

Капсулу отстрелило от станции за секунды до того, как ударная волна превратила древнюю конструкцию в облако раскалённой плазмы.

В вакууме взрывы не слышны, но сенсоры транспорта «Пожиратель» зафиксировали вспышку. Пограничники Аратана не стали давать уходить. Подбили разгонные двигатели, взяли на абордаж. Стандартная процедура: если сопротивляешься — глушат тягу, если открывают трюмы — конфискуют. Рисковать попаданиями по «мясу» они не любят, но и упускать нарушителей юрисдикции не намерены.

— Сбор! — скомандовал капитан в рубку. — Все шлюпки, поднять дроидов!

Из чрева ржавого грузовика вылетели десятки сборщиков. Их задача была проста: выхватить из потока обломков спасательные капсулы. «Мясо».

В грузовом трюме манипуляторы с лязгом сбрасывали капсулы в штабеля. Они были одинаковыми — узкие, гробообразные, с минимальными отличиями. Никаких округлых форм, никаких излишеств. Стандарт галактики: человек должен помещаться, остальное неважно. Технологии будущего, а форма та же — техногенный гроб.

— Третий ярус заполнен! — крикнул старший грузчик. — Остальные в «дичку»!

Внизу, среди сотен одинаковых «гробов», сновали надсмотрщики. Работорговцы в лёгких бронекостюмах проверяли герметичность, сканировали содержимое, сортировали товар.

— Тридцать наших с «Прорыва» накрыло, — бормотал надсмотрщик, пинком проверяя люк. — Весь десант, штурмовая группа… Капитан теперь без доли в третьем корпусе. Хорошо, что «Тяжёлый» и «Ударный» целы, а то бы весь рейд в минус ушли. Засекли аномальный всплеск на разгоне, полезли проверять — думали, древний артефакт или бесхозный груз. А вышло, что база сама себя подорвала. — Зато «мясо» цело, — отозвался второй. — На десантнике капсул было меньше, но и они в зачёт пойдут. Сканируй. Кстати, среди этих гробов пара наших же с «Прорыва» — успели в шлюпки сесть перед тем, как отсек разгерметизировало. Их тоже в общий котёл, потом по долям раскидаем.

Надсмотрщик приложил ручной сканер к смотровому стеклу. Прибор коротко пискнул, выводя на экран чёткие зелёные цифры.

— Сто шестьдесят семь. Без поправок, — буркнул он, сверяясь с таблицей. — Чистый природный. Даже без стандартного буста от сети в десять-пятнадцать процентов это готовый капитан среднего тоннажа. Отборное «мясо».

— Если повезёт с адаптацией, можно рискнуть, — заметил первый. — Впаять имплант на интеллект. Пробьёт инженерный минимум — двести с сетью.

— Дорого, — отозвался второй. — Имплант жрёт слот, инженерная сеть дороже пилотской. Если мозг не выдержит нагрузки при загрузке баз…

— Снимем с трупа, — спокойно перебил первый. — Сеть и имплант вернут затраты. А если выживет — продадим как технаря. Инженеры сейчас в дефиците.

Он достал стилус и вбил данные в бортовой журнал. — В документы идёт сто шестьдесят семь. Без примечаний.

— Отставить в «первый сорт», — кивнул второй. — Но держи его в дальнем, экранированном отсеке. Только бы не встретить Корпов. Если они начнут досмотр — всё, конец. Конфискуют груз, а нас заставят отрабатывать долги в рудниках или выставят на аукцион как самих. Надеюсь, просто проскочим в нейтральную зону.

— Понял. Уходим на форсаже к перевалочной базе. Там перепишем документы, сольём через теневых дилеров или напрямую в Арвар. Торгуем со всеми, кроме тех, кто в форме. Запомни это правило, пока мы в их зоне.

Манипулятор подхватил капсулу и уложил её в отдельный, огороженный контейнер.

Транспорт набирал ход, унося свой груз в глубину космоса. А Максим всё ещё спал, не подозревая, что только что перешагнул границу между свободой и собственностью, а в его будущих документах уже навсегда зафиксирована цифра, которая станет для него трамплином — и ловушкой.

.

Вопрос: Пролог утверждён. Переходим к Главе 1? Напомню стартовую точку: Максима извлекают из капсулы специалисты пограничного корабля Аратана после перехвата конвоя. Он приходит в себя в медицинском отсеке, проходит первичную адаптацию/допрос и лишь постфактум понимает контекст своего «спасения». Нужно ли добавить какие-то детали в начало главы, или начинаем писать сцену в заданном ключе?

Глава 1. Индекс и Глобал

Сознание вернулось рывком. Без переходов. Как переключение рубильника.

Я лежал. Вокруг — тишина и ровное тепло. Воздух в капсуле был стерильным, комфортным для лёгких. Никакого давления. Никакой тяжести. Крышка надо мной отъехала в сторону. Бесшумно. Плавно. Никакого шипения, никакого скрежета приводов. Просто гладкая поверхность скользнула, обнажая потолок медотсека.

Холодный сухой воздух ударил по мокрой коже, вызывая мурашки. В горле запершило. Я повернул голову, откашлялся, сплёвывая на решётку пола прозрачную вязкую слизь. Дыхательная смесь. Значит, погружение было полным. В затылке ещё отдавала тупая боль от удара, но тело слушалось идеально. Никакой ватности, никакой слабости после длительного анабиоза. Я провёл ладонью по предплечью. Кожа гладкая, упругая. Шрамы, которые я помнил ещё с земных объектов, исчезли. Тогда, в том разрушенном отсеке, мне показалось, что годы стёрли. Сейчас быстрая проверка подтвердила: не показалось. Биологический откат произошёл реально. Тело работало на пределе эффективности. Если это результат той консервации, в которой меня везли, то уровень регенеративных технологий здесь на порядки выше привычных.

Сел, опираясь на борт. Огляделся. Вокруг, в том же ритме, открывались остальные капсулы. Не хаотичный склад, а отлаженный медицинский блок. Двадцать, может двадцать пять штук, выстроенных по периметру. Из них поднимались люди. Исключительно мужчины. Растерянные, оглушённые, но живые. Рядом с каждым ложем на невысоких подставках лежали серые комбинезоны. Плотная ткань, усиления на суставах, множество карманов. Выглядит как типовая экипировка для транспортировки. Или униформа для перемещаемого контингента. Пока неясно. Скорее первое — слишком аккуратно для тюрьмы.

Из динамиков под потолком полилась речь. Мелодичная, с гортанными переливами, но лишённая эмоций. Язык незнакомый. Структура чёткая, командная. В отсеке поднимался гул. Кто-то пытался встать, шатаясь, кто-то бормотал себе под нос на десятках разных наречий. Двое мужчин справа уже сидели на краях своих капсул. Они услышали голос, переглянулись и ответили бегло. Над их ячейками загорелся зелёный маркер. К ним бесшумно подкатились небольшие дроиды, манипуляторами указывая на выход. Отсеяли «своих». Остальных, без меток, оставили ждать.

Ко мне шагнул высокий мужчина, схватил за предплечье, заговорил быстро, гортанно. Искал опору. Я молча высвободил руку и покачал головой. Он отступил, не поняв. Минуту спустя из другого кластера подошёл второй. Речь более отрывистая, с характерными щелкающими согласными. Тот же жест, тот же вопросительный взгляд. Я снова покачал головой. Он махнул рукой и отошёл. Два разных языка, две разные группы. Никто не пытался смешиваться.

Мы были здесь чужими переменными. Система ждала, пока конвейер отфильтрует «своих», прежде чем заниматься остальными. Я натянул комбинезон. Синтетика скользнула по коже, подстраиваясь под рельеф мышц, застегнулась на магнитные фиксаторы. Удобно. Утилитарно. Никакой роскоши, только функционал. Готовили к перемещению. Или к регистрации.

Я встал в общий поток, держа дистанцию. Стены блока — тёмный композит, скрытая вентиляция, оптические датчики в углах. Никаких окон. Всё подчинено логистике: принять, обработать, выдать направление. Конвейер для биологического актива. В торце зала с мягким шипением раздвинулась гермодверь. Но это был уже следующий этап протокола. Пока я просто стоял, оценивая новое тело и чужие правила. Я выжил. Меня восстановили. И теперь я — единица в чужой системе учёта.

Нужно было просто не сбиться с такта, пока меня сканируют.

Массивная гермодверь в торце блока с низким гулом разошлась. Воздух потянуло сквозняком.

Первым вошёл человек в комбинезоне бело-изумрудного цвета. Планшет в руках, взгляд бегло скользнул по залу, фиксируя параметры. Белый с зелёным — на Земле такое сочетание часто маркировало санитарный или медицинский персонал. Вероятно, он здесь отвечает за физическое состояние присутствующих.

За ним, занимая половину прохода, шагнули двое в боевых бронескафандрах. Серая броня, матовая, в сети микроцарапин. Толстые сочленения, мощные сервоприводы на локтях и коленях, забрала, полностью скрывающие лица. Вес каждого — под двести килограммов. Движения тяжёлые, но выверенные. Никакой суеты.

Человек в бело-изумрудном поднял руку, чётко махнул пальцем вперёд, затем поднял один палец. Жест был универсальным: выйди один.

Но один из мужчин, из той группы, что говорила с щелкающими согласными, вдруг выпрямился. Страх переплавился в агрессию. Он шагнул вперёд, расставляя руки, и что-то резко выкрикнул в сторону медика, пытаясь продавить напором. Попытка взять инициативу, пока система не начала действовать.

Боец в броне не стал ждать. Он просто сделал шаг навстречу и ударил.

Это был не боевой приём. Тяжёлый, открытый шлепок бронированной перчаткой в плечо и грудь. Вес композита и стали, помноженный на инерцию шага. Звук глухой, плотный. Агрессора отбросило. Его скрутило инерцией, ноги подкосились, и он рухнул на пол. Кулаки разжались, пальцы бессильно обмякли. Боец не изменил стойки. Чистая физика. Удар дозирован так, чтобы сбить спесь и лишить равновесия, но не ломать. Демонстрация превосходства без лишних затрат энергии. Мужчина лежал, часто дыша, глядя в потолок.

Тишина стала звенящей.

Медик даже не обернулся. Он снова махнул рукой, указывая на выход. Порядок.

В этот момент за его спиной вошли ещё несколько человек. Они были одеты в точно такие же серые комбинезоны, как и мы. Видимо, прошли обработку в предыдущих партиях. Один заговорил на гортанном наречии, обращаясь к первой группе. Второй переключился на отрывистый диалект со щелчками.

Я не понимал ни слова, но видел реакцию. Напряжение в плечах у слушателей мгновенно спало. Пришедшие жестикулировали, указывали на дверь, затем на свои головы, показывали жестами, что с ними всё в порядке. Мол, процедура безопасна, ничего страшного. Страх сменился осторожным принятием. Живой пример сработал лучше любых угроз.

Из второй группы вышел доброволец. Щуплый парень. Он быстро прошёл мимо медика, кивнул бойцам. Один из бронированных тут же развернулся и сопроводил его к двери.

Процесс пошёл. Люди выстраивались в очередь. Каждые несколько минут кто-то исчезал за дверью.

Я остался на месте, наблюдая за логистикой. Система работала чётко. Наблюдая за потоком, я обратил внимание на охрану. Бойцов в броне сменяли. Первый увёл парня, вернулся через пятнадцать минут. Второй стоял в углу, третий сменил первого у двери. Затем четвёртый вышел на замену второму. Три разных человека в тяжёлой броне ротировались на постах сопровождения. Никто не уставал, бдительность не падала. Ресурсы распределялись оптимально.

Партия таяла. Группы смешались в общую очередь. Кто-то уходил спокойный. Поток был односторонним.

Прошло почти час. В зале осталось трое. Потом двое. Потом я один.

Я остался замыкающим. Медик сверился с планшетом, поднял взгляд на меня и кивнул, указав рукой на дверь.

Слов я по-прежнему не понимал. Но жест был однозначным: твоя очередь.

Я шагнул вперёд. Боец в броне, который дежурил у выхода в этот цикл, тут же оказался рядом, обозначая сопровождение. Тяжёлое дыхание за забралом, тихий гул сервоприводов, запах нагретого металла.

Мы вышли в коридор. Дверь за спиной закрылась с мягким шипением. Медик уже ждал у поворота, указывая пальцем на следующее помещение. Жест был тем же: заходи.

Я вошёл, подчиняясь знаку. Сначала осмотрел саму комнату. Небольшая, стерильная, без окон. Гладкие стены, приглушённое освещение, консоль с интерфейсом у дальней стены. И только потом взгляд упал на центр зала. Там стояло устройство, напоминавшее гибрид стоматологического кресла и испытательного стенда. Металлический каркас, ремни фиксации, рядом — манипуляторы.

Медик коротко кивнул на сиденье. Жест однозначный: садись.

Я сел. Металл холодный. Ремни мгновенно обхватили запястья, лодыжки и грудь, фиксируя тело. Я не дёргался. Сопротивление в такой конфигурации бессмысленно.

Над головой опустился металлический обруч. Контактные площадки коснулись висков и затылка.

Медик что-то сказал. Поток гортанных, щёлкающих звуков. Я не уловил ни смысла, ни интонации. Просто чужой шум.

Щелчок.

Сознание сжалось до точки в центре черепа. В мозг ударила ледяная волна. Ощущение было инвазивным, грубым. Будто внутрь ввели иглу и начали разворачивать спираль, принудительно раздвигая нейронные пути. Данные врывались напрямую, минуя органы чувств, давя тяжёлым слоем. Грамматические конструкции, синтаксические шаблоны, словарный массив — всё смешивалось в сплошной гул.

Я стиснул зубы, пытаясь сфокусироваться на ритме дыхания. Виски горели, затылок пульсировал тупой болью. Дезориентация накрыла полностью. Оставалось только лежать и терпеть, пока система не завершит цикл.

Постепенно давление ослабло. Гул структурировался, превращаясь в чёткую, упорядоченную сетку значений. Шум в голове улегся, уступив место тишине. Я открыл глаза. Зрение вернулось. Тело сразу почувствовало себя нормально, без остаточной вялости или тумана. Протокол отрабатывал штатно: после загрузки физиологический дискомфорт уходил мгновенно.

Медик смотрел в экран консоли.

— Индекс сто шестьдесят семь, — пробормотал он. Голос теперь звучал понятно, но в нём сквозило глухое раздражение. — Природный базис. Без поправок.

Он бросил короткий взгляд на бойца у стены.

— Взгляд слишком быстрый. Я рассчитывал на долгую загрузку. При таком потенциале цикл занимает больше времени, а ты интегрировал пакет почти мгновенно. И не первый в этой партии с высоким базисом. Торговцы сортируют тщательно: ниже ста здесь никого нет. Но сто шестьдесят семь… это редкость.

Он наклонился чуть ближе.

— Как тебя зовут?

— Максим Волков, — ответил я.

Медик кивнул. Его взгляд на долю секунды потерял фокус — зрачки слегка стекленели, фиксируясь на невидимой точке. Он опустил руки к небольшому терминалу на поясе. Секунда паузы — и из узкой щели устройства с тихим механическим щелчком выскользнула готовая пластиковая карта.

Я взял её. Поверхность была тёплой. На лицевой стороне уже светилась голографическая метка и объёмное изображение. Моё лицо. Чёткое, детализированное, повёрнутое в три четверти.

Изображение вызвало лёгкое недоумение: меня не фотографировали. Камеры в медблоке я не видел, вспышек не было. Откуда система взяла ракурс и освещение?

— Временный идентификатор, — продолжил медик, уже не обращая внимания на моё замешательство. — Уровень доступа: беженец. Твой индекс зафиксирован в базе как сто шестьдесят семь. Это высокий порог. Выше среднего. Тебе повезло. С такими данными система предлагает пилотский или командный трек. Не грузчик на доках и не чернорабочий в шахтах.

Боец у стены изменил стойку. Плечи опустились, напряжение спало. Забрало его шлема с тихим шипением разъехалось в стороны, открывая лицо. Обычное, уставшее, с короткой стрижкой. Никаких кнопок, никаких жестов. Просто произошло.

Я сжал карту в руке. Сто шестьдесят семь.

Внутренний калькулятор попытался переварить цифру. Я не знал местных стандартов, не понимал шкалу оценок и не представлял, как это число конвертируется в реальный статус. Но реакция медика, его раздражение и прямая формулировка «высокий порог» давали чёткий ориентир: это хорошо. Значительно выше среднего. Для меня, человека без контекста, это был просто стартовый балл. Насколько он открывает двери и меняет расклад сил, я узнаю позже. Пока — просто зафиксировать: система оценила меня высоко. Этого достаточно, чтобы не попасть в низший эшелон. Остальное выяснится в процессе.

— Куда меня теперь? — спросил я.

— В казарму. Ожидание транспорта. Боец проведёт.

Медик уже вернулся к экрану, делая пометки. Разговор закрыт. Я стал обработанным активом с присвоенным статусом.

Боец кивнул, указывая на дверь.

Я слез с кресла. Ноги держали вес уверенно. Голова прояснялась. В кармане — карта. Цифра, определяющая мой стартовый капитал. И странное фото, источник которого оставался загадкой.

Шагнул к выходу. Система выдала вводные. Оставалось встроиться в алгоритм, не став его частью.

Коридор тянулся ровной белой дугой, гася эхо тяжёлых шагов бойца. Я шёл рядом, вписываясь в размеренный ритм его дыхания за забралом. На перекрёстках и в ответвлениях мелькали такие же пары: одинокий человек в сером комбинезоне в сопровождении бойца в тяжёлой броне. Без окриков, без спешки. Просто отлаженный конвейер, разведённый по разным веткам объекта.

— Где мы? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Боец даже не повернул головы. Звук из динамика шлема прозвучал глухо, без эмоций: — Уж точно не на своей отсталой планете. Всё расскажут, когда загрузят язык всем спасённым. Иди.

Дверь в конце прохода подала мягкий мелодичный сигнал и бесшумно отъехала в сторону. Я шагнул внутрь. Сердце билось спокойно. Страх, ещё вчера рвавший горло, окончательно осел в тихое, взвешенное ожидание. Земля осталась далеко, где-то за чертой всего, что я знал. Вокруг — такие же, как я, спасённые. А судя по строгим линиям коридоров, бесшумным приводам и чёткой логистике потоков, я находился на территории военного объекта или патрульного крейсера. Этого пока было достаточно.

Аудитория не походила на камеру. Просторный зал с рядами пологих скамей, широким центральным проходом и высоким потолком, облицованным гладкими акустическими панелями. Никаких мигающих индикаторов или блестящих датчиков — оптика была скрыта в матовой обшивке, растворяясь в архитектуре. Я устроился у дальней стены, прислонившись спиной к прохладному полимеру. Воздух был тёплым, почти бесшумным. Лишь ровный, тихий шелест климат-контроля напоминал, что вентиляция работает.

Дверь перед входом подавала короткий сигнал, после чего отъезжала в сторону. Каждые три-четыре минуты заходили один или два человека. Мужчины и женщины. Детей среди прибывающих не было вовсе. Просто непрерывный поток людей в одинаковых серых комбинезонах, моргающих от ровного освещения, не знающих, куда деть руки и куда смотреть.

Первые двадцать минут пульс держал ровный ритм. Часы шли, а напряжение постепенно стёклось в фон. Никаких сирен. Никаких криков. Никакой спешки. Система не давила — она переваривала. Я прикрыл глаза и впервые за долгое время попытался собрать в кучу то, что произошло. Земля. Вспышка. Разрушенный отсек с красными огнями и голосом, говорящим на незнакомом языке. Удар по голове. Темнота. Пробуждение в капсуле. А потом здесь. Тело работает как новое, шрамы стёрты. Сорокалетний опыт остался в голове, но физически я ощущал себя лет на двадцать пять. Где я? Кто эти люди? Что за мир вокруг? Я не знал ответов. Но знал одно: прямо сейчас на меня не смотрят стволы, меня не тащат волоком, и воздух в лёгких чистый. Пока этого достаточно. Можно дышать. Можно думать.

Я открыл глаза и огляделся. В зале сидело уже больше двухсот человек. Гул голосов осел в низкое, вымотанное бормотание. Атмосфера была хрупкой. Пару раз вспыхивали мелкие стычки из-за места — резкие слова, неловкие толчки. Двое бойцов в броне просто смещали вес ближе к очагу напряжения, и споры затухали мгновенно. Страх перед физической силой оказался надёжнее любых лекций. Но были и тихие моменты. Женщина в потёртом комбинезоне заметила знакомую в другой группе. Они не говорили. Просто пересели рядом, плечо к плечу, и выдохнули. У меня внутри шевельнулось что-то тёплое, давно заржавевшее. Не зависть. Скорее простое человеческое признание: даже в полном хаосе люди ищут якоря.

Поток прекратился. Дверь не подавала сигнал уже минут десять. Новых людей не приводили. Толпа перевела дыхание, привыкла к ровному гулу вентиляции, перестала озираться. Минуты тишины дали системе время откалибровать настроение.

Боковой люк бесшумно разошёлся. На трибуну поднялся человек в тёмно-синей форме. Серебристые нашивки на воротнике, строгая осанка, взгляд, который не бегал по лицам, а спокойно сканировал зал. Он не стал ждать абсолютной тишины. Он её создал.

— Лейтенант-коммандер Артан Векс, служба логистики патрульного флота, — голос усилился акустикой, звучал ровно, без нажима, но с чёткой, размеренной дикцией. Он говорил медленно, подбирая слова так, чтобы их понял даже тот, кто никогда не покидал родную планету. — Вы в безопасности. Ваше судно было захвачено нелегальными перевозчиками. Наш патруль остановил их. В пространстве Аратана владение людьми запрещено законом. Ваш статус «товара» аннулирован. С этого момента вы свободны. Вам повезло, что вы попали именно к нам. Другие могли пройти мимо или действовать иначе. Здесь вас защитят.

Он сделал паузу. Никакой паники. Только тяжёлое дыхание и скрип подошв. Двести людей, для которых космос оставался лишь точками на небе, слушали молча. Ему не нужны были термины. Ему нужны были рамки.

— Отправка в Центр распределения начнётся по мере появления попутных кораблей. Чёткого графика нет. Процесс может занять часы, может — сутки. Пока вы ожидаете, ваши временные идентификаторы открывают доступ к трём зонам: жилой сектор, зал с терминалами с сетью «Глобал» и столовая. Перемещайтесь свободно. Покидать базу до завершения обработки запрещено.

Векс поправил манжет, его тон стал чуть суше, формальнее.

— Вопросы по размещению, питанию или работе объекта будут приняты. Всё, что касается устройства мира, политики или местных законов, является общедоступной информацией. Откройте терминал и посмотрите в «Глобале». Задавайте вопросы только по делу. Ещё вопросы есть?

Он сделал паузу и медленно перевёл взгляд по залу. Тишина повисла плотная. Никто не поднял руку.

— Нет? Тогда вас разделят на группы и проведут по местам.

Зал разделили на потоки. Нас было двадцать человек. Сержант логистики повёл нас по узкому, тихому коридору к блоку модульных комнат. Дверь подала сигнал, открылась. Внутри — два ряда двухъярусных нар вдоль стен, пластиковые перегородки, решётчатый пол. Сразу у входа — дверь в общий санузел. Никаких излишеств. Только функционал.

Я выбрал нижнюю койку у вентиляционной решётки. Тот, кто забрал верхнюю, уже сидел на краю, вертя в руках пластиковый стакан. На шее у него виднелась блёклая татуировка, взгляд оставался спокойным, без суеты.

— Будешь сидеть в темноте или включить свет? — спросил он.

Я посмотрел вверх. Его зрачки на долю секунды расфокусировались. Жёсткое белое освещение плавно перешло в тёплый янтарный оттенок. Гул вентиляции стал тише.

— Нейросеть, — он постучал пальцем по виску. — Обязательно почитай о них в терминале, как только дадут доступ. Без неё ты тут как слепой. Кайл. Был техником на грузовике. Пираты перехватили на периферии, перепродали торговцам. Повезло, что индекс позволяет претендовать на сеть нормального поколения. — Макс, — ответил я, расправляя тонкий матрас на койке.

Зал с терминалами был открыт всегда, главное — иметь соответствующий уровень доступа. За почти двое суток я возвращался туда несколько раз, чередуя чтение с отдыхом и синтетической едой. Мыслей в голове было много, но теперь они текли свободно. Я не выгружал данные механически, а переваривал их, позволяя отдельным фактам складываться в общую картину.

Я узнал, что нейросеть — это не просто чип, а полноценный вычислительный узел, интегрированный в ствол мозга. Она проецирует интерфейс дополненной реальности прямо в зрительный нерв, заменяет документы, банковский счёт и электронную подпись. Оказалось, что она постоянно контролирует показатели организма: пульс, состав крови, гормональный фон, работу органов. Подделать её привязку к ДНК и структуре мозга считается технически невозможным. Но главная её функция, ради которой люди идут на операцию, — работа с базами знаний.

Сами базы — это не книги и не файлы. Они продаются на физических кристаллах. Лицензия работает так, что после однократной загрузки в нейросеть кристалл рассыпается в прах. Доступа к повторному копированию нет. Для чтения нужен специальный считыватель, который крепится на руку как браслет и подключается к внешне невидимому уплотнению на внутренней стороне запястья. Разные поколения нейросетей способны одновременно удерживать в памяти разное количество баз, которые потом постепенно усваиваются сознанием.

Выяснилось, что усвоение — процесс чисто когнитивный. Нейросеть не распаковывает данные в тело, а загружает структурированные знания прямо в кору головного мозга. Человеку остаётся их осмыслить и отработать на практике. Скорость этого процесса напрямую зависит от выбранного режима изучения. Самый медленный — пассивный. Человек просто занимается своими делами, сеть фоново передаёт информацию в подсознание. Коэффициент всегда ниже единицы и плавает в зависимости от повседневной активности. Основной способ — активный режим учебного транса. Человек погружается в контролируемое состояние, коэффициент скорости ровно единица. Примечательно, что во время такого транса мозг восстанавливается, и он может какое-то время заменять обычный сон.

Были и ускоренные методы. Загрузка в медицинской капсуле давала коэффициент от 1.5 до 2.5, в зависимости от поколения оборудования и квалификации техника, который её настраивал. Максимальный разгон требовал обязательного нахождения в капсуле со специальными стимулирующими препаратами. Тут разброс был огромным: от двойки с самым дешёвым химическим разгоном, до пятёрки, если препарат синтезировал специалист с базой «Фармацевт» пятого ранга, после анализов конкретного пациента, а сама капсула калибровалась медиком с медицинскими базами высших рангов. Причём медицина — это не одна база, а десятки узкоспециализированных модулей: хирургия, фармакология, диагностика, реаниматология. Каждый требовал отдельной загрузки и отработки.

Поколения самих нейросетей классифицировались по числу одновременно поддерживаемых баз и множителям скорости. Первые два — устаревшие или «дикие», учиться приходится долго, часто с мигренями. Третье-четвёртое — гражданский стандарт, работают стабильно. Пятое-шестое — профессиональные, позволяют вести параллельную загрузку нескольких направлений. Седьмое и выше — военные или артефактные, передающие данные практически мгновенно. Кроме того, сети делились по профессиональным профилям: пилотские, медицинские, инженерные, боевые, диверсионные, экономические, административные и другие. Специализированная архитектура лучше обрабатывала данные по своей сфере и давала существенные бонусы к совместимости с профильными имплантами. Универсальные сети были гибче, но проигрывали в глубине проработки.

Каждый имплант занимал одну петлю (слот) в архитектуре сети и требовал ресурсов на обслуживание. Это микроскопические фабрики наноботов, заточенные под конкретную задачу. Вариантов тысячи: фильтры токсинов, уплотнители костной ткани, стабилизаторы метаболизма, усилители нервной проводимости, тактильные корректоры, сенсорные тюнеры для работы в вакууме.

Нижний порог для интеграции любой нейросети — шестьдесят пунктов интеллекта. Ниже мозг не выдерживает нагрузки, такие люди считаются недееспособными. Девяносто — гражданская норма. Сто двадцать — пилотский минимум. Сто шестьдесят — капитанский. Двести — инженерный. Моя карта светилась цифрой сто шестьдесят семь. Раздражение медика стало понятным. Я сидел на границе.

Количество доступных петель рассчитывалось гибко, но грубая формула была известна: природный индекс делённый на пятьдесят, плюс бонус от поколения сети. При моих ста шестидесяти семи это давало три базовых слота. С учётом третьего поколения — максимум три, возможно четыре, если физиология подтянет. Но жёсткое правило горело красным в каждом справочнике: суммарная прибавка интеллекта от имплантов не может превысить природный уровень. Иначе — разрыв сосудов, кровоизлияние, смерть. Я запомнил это как инструкцию по технике безопасности на высоковольтном щите.

Рыночные расценки не оставляли иллюзий. Денег не было. Кредиты под обучение тянули кабальную петлю. Скорее всего, мне предложат сеть третьего поколения. Гражданскую. Множитель скорости около единицы. Придётся выбирать хирургически точно.

Дальше шли законы. «Право на силу». Зарегистрированный конфликт. Лимит превосходствия в десять раз. Насилие не запрещали. Его лицензировали. Уголок губ дёрнулся. Система, которая монетизировала конфликт, но не давала ему выплеснуться на улицы. Предсказуемо. Управляемо.

Фракции, расы, аукционы артефактов Джоре… Я узнал, что Джоре — вымершая древняя цивилизация, оставившая после себя станции, обломки кораблей и артефакты. Их находки продают на аукционах, часто как нерабочий мусор неизвестного назначения, но цены всё равно космические. Аграфы считают себя их наследниками. Хакданцы — генетически модифицированные люди с плотными костями и утилитарной культурой. Сполохи похожи на аграфов строением тела, но темнее. Содружество объединяло все известные государства, но внутри это была жёсткая конкуренция. Арвар не уступал в логистике, Дельвия диктовала стандарты в медицине и держала нейтралитет, а Синдикаты на окраинах контролировали теневую экономику, клонирование и нелегальный софт. Аратан казался витриной прогресса, но цифры в открытых реестрах шептали иное. Они просто лучше упаковывали экспортный образ. Всё это было машиной. Сложной, смазанной кредитами и кровью, но машиной. А с машинами я умел работать.

Я узнал, что пищу на кораблях и большинстве станций не готовят, а собирают из сменных картриджей. Оказалось, что качество еды напрямую зависит от класса компонента. Премиум-линейка даёт вкус лучше натурального, стандарт закрывает все потребности, базовый класс нейтрален и однообразен, а аварийный рацион и вовсе примитивен. Я сопоставил это с тем, что выдали нам на обед. Бледная, рыхлая масса без аромата, с едва уловимым химическим привкусом. Класс «С» или самая нижняя граница «В». Система не экономила на калориях — она экономила на качестве. Для них мы были активом, который нужно просто поддерживать в рабочем состоянии до распределения. Дёшево и без излишеств. Я не обижался. Просто отметил ещё одну переменную.

Отдельно пришлось вникнуть в устройство времени. Я ожидал увидеть сложные звёздные циклы или десятичные отсчёты. Вместо этого выяснилось, что на большинстве обитаемых миров с комфортными условиями сутки устроены точно так же, как на Земле: двадцать четыре часа, по шестьдесят минут. Лишь отсчёт ведётся от местных планетарных нулевых меридианов, а названия дней отличаются. Привычный ритм сна и бодрствования оставался прежним. Удивление сменилось лёгким, почти бытовым облегчением.

Я закрыл очередную сессию. Голова слегка гудела не от данных, а от тяжести неизвестности. Я привык строить жизнь по чертежам, отмеряя время между сменами и отчётами. Сейчас чертежа не было. Были только правила, которые нужно было выучить, и рычаги, которые нужно было найти. Я не собирался прятаться за стенами или повторять старые ошибки. Я разберу этот механизм на винты, найду точку опоры и возьму контроль. Спокойно. По шагам.

Блок пустел волнами. После обеда вызвали первую группу. Потом вторую. Люди просто собирали вещи и уходили к шлюзам, получив указания на борт попутного транспорта. Контракты заключать было рано — это происходило только после посещения Центра распределения. К концу второго дня на койках осталось только два свободных места. Моё и Кайла. Остальные уже получили транспортные листы или ушли на погрузку.

— Ты же мог раньше улететь, — сказал я, глядя, как он пакует сумку. — У тебя сетка есть.

Кайл не поднял глаз, продолжая застёгивать молнию. — Помощь дикарям — это отдельный контракт с военными. За него капают социальные баллы и кредиты. Валюта Содружества, кстати, так и называется — кредиты. Без рейтинга и стартового капитала далеко не уедешь, а тут я за пару дней закрыл нормальную ставку. — Что-то про баллы читал, — кивнул я. — Похоже на ещё один реестр. — Тут всё реестры, Макс. Рейтинг открывает допуск к оружию, множители по контрактам, кредитные линии. У меня сейчас сто двадцать. Сотня — базовый уровень гражданина. Ушёл в минус — ты преступник. Выходишь из тюрьмы — начинают с пятидесяти. У тебя пока ноль. Система присвоит в Центре, когда подтянут личное дело из идентификатора. Главное, чтобы перо было у тебя в руке. — Он перекинул сумку через плечо, коротко кивнул и вышел.

Дверь зашипела, отрезая звуки коридора. Я сидел на краю койки, проводя пальцем по краю пластиковой карты. Углы уже стёрлись. Сто шестьдесят семь. Три дня на выбор сети и контракта впереди. Мир правил, ждущий расшифровки.

Динамик у входа щёлкнул. — Волков, Максим. Сбор на причале четыре. Отправление через тридцать минут.

Я встал. Усталость никуда не делась, но растерянность выгорела. Я видел доску. Я знал свои фигуры. Оставалось сделать ход.

Глава 2. Прибытие и оформление

Отсек наполнился ровной тишиной. Я прикрыл глаза, позволяя мыслям течь спокойно. Корпус корабля мягко вибрировал под полом, задавая ровный темп пути. Я просто отдыхал, давая телу привыкнуть к новым условиям.

Внезапно я почувствовал кратковременное давление в груди и лёгкий сдвиг в равновесии, будто лифт прошёл лишний этаж. Ощущение продержалось долю секунды и растворилось, оставив привычную вибрацию пола. Я открыл глаза, пытаясь понять, что изменилось. Коридор за дверью выглядел точно так же. Гудение систем шло в прежнем ритме.

Прошло несколько минут. Дверь отсека скользнула в сторону. В проёме возник Тэрен. Он оперся плечом о косяк, внимательно посмотрел на меня. — Как тебе первый прыжок? — Я его не заметил, — ответил я, поправляя манжет. — Просто стало чуть тише на мгновение. — Так и должно быть, — кивнул он. — В гиперпространстве проведём часов шесть. Искин компенсирует инерцию, организм реагирует ровно. Если понадобишься — я в техническом отсеке. Он развернулся и вышел. Дверь мягко закрылась.

Через пару часов я проголодался. Последняя еда на станции давно переварилась, и пора было перекусить. Я встал, поправил комбинезон и вышел в коридор. Решил пойти налево, следуя по узкому проходу между переборками. Через десяток шагов уперся в глухую металлическую дверь. Створка оставалась сомкнутой, индикатор горел янтарным. Я развернулся, прошёл обратно мимо своего кубрика и направился в другую сторону. Через двадцать шагов стена передо мной плавно разошлась. За проёмом виднелось помещение с двумя столами и встроенным в стену терминалом.

Внутри горел приглушённый свет. За дальним столом сидели двое. Один в тёмно-синем комбинезоне с чёрными вставками, другой в почти чёрной форме с серыми нашивками. Тэрена рядом не оказалось — скорее всего, он сидел в техническом отсеке. Оба офицера сидели прямо, глядя в экраны планшетов. Я подошёл к терминалу, приложил карточку к считывателю, выбрал порцию горячей смеси и овощи. Терминал сработал бесшумно, поддон выехал из ниши, крышка откинулась с тихим шипением. Еда оказалась пресной, но сытной. Я ел спокойно, отмечая ровную работу внутренних систем освещения. Циклы подсветки менялись медленно, без резких перепадов. Интерес к устройству корабля был, но глубоко вникать смысла не имело — я здесь ненадолго. Просто запомнил дорогу, чтобы потом не плутать.

Когда поднос опустел, я немного задержался. Дверь открылась. Один из офицеров вошёл первым, второй остался у входа. Командир перевёл взгляд на меня, потом на чистый поднос. Во взгляде мелькнуло лёгкое неодобрение. Старпом не сказал ни слова, лишь дважды постучал пальцем по косяку. Жест был понятен. Я кивнул, встал, забрал поднос и вышел. Я понял это: кают-компания только для еды.

Коридор встретил ровным гулом двигателей. Я шёл обратно, отмечая повороты и расположение дверей. Корабль работал ровно, системы гудели в одном ритме. Времени разбираться во всём подробно у меня не было, но базовые маршруты в голове уложились. Оставалось просто переждать полёт.

Я проспал выход из гиперпространства и начало второго перехода. Проснулся от привычной вибрации пола, уже с полным ощущением бодрости. Сходил в кают-компанию, быстро перекусил, вернулся в кубрик. Дверь отъехала, я прошёл внутрь и сел на койку.

Тэрен появился почти сразу. Вошёл без стука, держа два пластиковых стакана. Протянул один мне, опустился на свою койку, сделал глоток, поморщился от горечи, но допил. В его взгляде появилось то самое выражение, которое я раньше видел у студентов, разглядывающих старые механические приборы. Чистое любопытство к чему-то архаичному.

— Синтетика с ароматизатором, — усмехнулся он. — Но привыкаешь. Слушай, я пролистал данные посадки. Твоя система на карте вообще не значится. Вы в космос уже вышли? — Недалеко от планеты летаем, — ответил я, принимая стакан. — Станции на орбите не держали, дальше спутников не уходили. Отправляли зонды к соседним телам, пару раз садились на Луну, поднимали людей в ближний космос. Глубокие экспедиции оставались проектами. — Получается, всё оборудование обслуживали вручную? Без нейросетей, без телеметрии, без предиктивной диагностики? — Оборудование обслуживали по старинке, — кивнул я. — Если механизм вставал, разбирали до платы, искали прогар, паяли контакты, вытачивали новые шестерни. Чинили до последнего. Если навигация сбивалась, сверялись с картами на гибком пластике. — Чинили на уровне компонентов, — он покачал головой. — У нас так не принято. Остаток ресурса любого узла известен заранее. Сеть предупреждает за месяцы. Мы просто вынимаем старый модуль, вставляем новый. Иногда меняют весь прибор целиком, если замена блока выходит дороже. А вы разбирали технику до винтов, восстанавливали повреждённые цепи, подгоняли детали вручную. Это долго, но в каком-то смысле живо. — Живучесть обеспечивали через умение работать с тем, что есть, — поправил я. — Когда запчастей нет, учишься чинить всё подряд. — Понимаю, — он усмехнулся, заметив, что я просто сижу без дела. Достал из кармана потёртый планшет, положил на столешницу. — Держи. Там хроники прыжков, схемы телеметрии дронов и фоновые записи гула двигателей. От скуки поможет. Раз уж тебя тянет к технике, давай поговорим по делу.

Он коснулся экрана, развернул трёхмерную проекцию. В воздухе зависла каркасная модель «Арахнида-7К». — Я держу набор «Арахнид-7К», — продолжил он, глядя на проекцию. — Два крупных для обшивки, шесть средних для внутренних контуров, четыре мелких для точной пайки. Управляющий модуль грузит схемы, система сама считает выработку манипуляторов. До замены остаётся ровно четыреста циклов. Один цикл — это полный рабочий проход с расчётной нагрузкой. Мне остаётся подтверждать замену и корректировать траектории через нейроинтерфейс. Квалифицированный инженер тянет два, иногда три комплекта. С обычной гражданской сетью ты, наверное, два комплекта технических дронов вытянешь. Больше, скорее всего, не потянет. Гражданская сеть 3–4 поколения имеет аппаратный лимит в 3 активные нейрошины. Для параллельного контроля трёх комплектов дронов потребуется имплант-расширитель канала или переход на сеть 5-го поколения. Точных данных по твоим возможностям у нас всё равно нет. — Сколько стоит выход на такой уровень? — спросил я. — Зависит от баз, — ответил Тэрен. — У каждой профессии идёт профильная ветка. Ставишь её, добавляешь смежные — и растёшь в категории. Я техник четвёртой категории, связист третьей. Для старта хватает одной профильной, но если хочешь расти, придётся собирать пакет. Ремонтник, конструктор, оператор дронов — везде знания пересекаются. Изучаешь смежные, прокачиваешь основную, квалификация растёт. Система простая, требует дисциплины. — Для тебя гражданский рынок подойдёт лучше всего, — продолжил он, доставая браслет. Прижал его к моей карточке. Раздался тихий щелчок. — Военные марки с индексом «В» или «Ф» сразу отметай. Они по параметрам лучше гражданских, но их просто так не купишь. Нужен действующий военный контракт, допуск, привязка к реестру. Без этого сеть заблокирует половину функций. Бери «Техник-5П-УС» или «Инженер-6К-ЛМ». Пятое-шестое поколение, гражданская лицензия, открытый код под базовые манипуляторы. Комбинезон бери технический, а лучше сразу инженерный. Он даст прямой доступ к управлению роём и расширит канал связи с дронами. — Спасибо за информацию, — я сделал глоток. Горько, но тепло. — Я запомню марки. — Да не за что, — Тэрен уже поднимался. — Отдыхай. До точки назначения ещё шесть прыжков, дня два пути.

Он вышел, дверь закрылась. Я включил планшет, прокрутил список файлов. Информации много, но структура понятная. Просто запомню маркировки, остальное разберу по ходу дела. Корабль гудел ровно, вибрация шла через матрас. Оставалось просто переждать полёт.

Время шло незаметно. Я сидел на койке, когда переборка кубрика отъехала. Система линкора получила удалённую команду и открыла маршрут. В проёме встал мужчина в рабочем комбинезоне. На запястьях и шее плотно сидели контактные манжеты. — Дарек Восс, пилот. Забираю тебя до Карна. Пора грузиться. — Карн? Это же город, — спросил я, поднимая сумку. — Главный космодром. Дальше не лезу, мне только взлётка нужна. Идём.

Мы вышли на палубу. «Призрак» занимал почти всё пространство. Рядом, втиснутый в оставшийся сектор, стоял гражданский системник. Я привычно прикинул габариты: длина около двадцати метров, ширина девять, высота около шести метров. Обшивка матовая, с толстыми бронеплитами. Посадочные опоры массивные, без лишних выступов. Дарек подошёл к трапу. Никакой индикации, ступени просто опустились. Мы зашли внутрь.

Дверь герметизировалась. В рубке горел ровный свет. Иллюминаторов не было. Картинка с внешних датчиков выводилась на широкие панели. Второе кресло у стены стояло с погасшими индикаторами. Я сел в него. — Не подключено, — бросил Дарек, устраиваясь в пилотском. — Сиди как есть.

Он закрыл глаза. Внешне ничего не изменилось, но управление перешло в его контроль. Корабль оторвался от палубы. Дарек откинулся, повернулся ко мне. — Кто ты такой? Вояки привезли, а обратно не забирают. Обычно так с грузом не работают. — Я с Земли. Незарегистрированная система. — Дикий, — он кивнул. — От работорговцев, наверное, вытащили. Хотя откуда ещё воякам брать пассажиров в глуши. Конечно, от рабов. Арварцы тут как всегда: заходят в неосвоенные сектора, набирают людей, грузят на баржи. Сами летают редко, нанимают подрядчиков. Аграфы мешают их прикрыть. Сами же у арварцев покупают. Высшие расы все одинаковые. Даже хакданцы, которых от человека внешне не отличить, строят из себя элиту. Только и делают, что пишут регламенты да завышают цены. Сполохи в своей системе сидят, носа не суют. Ждут, пока рынок сам поделит ресурсы. Синдикат — сплошное жульё. Подпишешь контракт, а в примечаниях тридцать пунктов об отчислениях. Баланс держится на откатах. Рано или поздно система треснет.

Он открыл боковой отсек. Достал два цилиндра из непрозрачного серого стекла. Диаметр сантиметров пять, высота двадцать. Положил на край панели. — Ты дикий, тебе сетка нужна. Без неё даже терминал в городе не разблокируешь. У меня парочка есть на продажу. Гражданские, четвёртого поколения. Ты, наверное, даже не знаешь, как они работают. — Читал, — ответил я. — Тогда проще. Я их с трупов снял, нашёл в разбитом шлюпе. Закинул капсулу с телами в медкапсулу к знакомому доктору. Извлечение стандартное, хватает базы медтехника первого ранга. Контракт позволяет, всё по реестру прошло. Корпорации забирают своё, остальное моё. Бэушка подольше выходит на режим, калибруется долго. Но работает стабильно.

Дарек поправил манжету на запястье, не отрывая взгляда от панелей. — Зато за такие рейсы начисляют соцбаллы, — продолжил он. — Сам летаю как вигилант. Статус даёт доступ к топливным складам, приоритет в очередях на стыковку и официальное право на гражданское вооружение. Но обязывает брать разовые военные заказы. Бесплатно. Откажешься — штрафы и падение рейтинга. За этот рейс мне уже капнуло. Ты про баллы, наверное, даже не слышал. — Читал. — Понятно. Так что сетку бери. — Подумаю. Денег сейчас всё равно нет. — Логично, — Дарек кивнул. — Есть куда айди записать?

Я достал карточку. Дарек на секунду прижал свой комм к её поверхности. Данные маршрута сохранились прямо на чипе карты. — Готово. Маршрут до Центра уже прописан. Управления у тебя пока нет, сам не вобьёшь, всё только через комм или сеть.

На панелях сменился фон. Корабль входил в атмосферу. Дарек прикрыл глаза. Связь с системами восстановилась незаметно. Спуск прошёл ровно. Датчики компенсировали перегрузки. «Семёрка» коснулась площадки. Порт принял запрос, отдал швартовку.

Дарек отстегнул ремни. Прошёл в трюм. Я поднялся следом. В углу стояла антигравитационная тележка. Погрузил сумку на платформу. Вышли через грузовой шлюз. Воздух космопорта был влажным. Дарек вызвал роботакси через сеть. Машина подъехала к ограждению. Он открыл дверь, кивнул на салон. — Дальше сам. Довезёт. И насчёт сеток подумай. Они ещё в ящике лежат, если надумаешь. — Спасибо за рейс, — я поставил сумку, занял место. — Бывай. Удачи в городе.

Дверь закрылась. Такси тронулось. Экран маршрута загорелся синим. Оставалось ждать прибытия.

Такси остановилось у стеклянных створок входа. Я вышел, подхватил сумку и прошёл через автоматические шлюзы. Зал Центра вытягивался метров на сорок в длину. Ряды терминалов выстроились ровными дугами, люди двигались потоком, кто-то стоял у стоек, кто-то листал экраны браслетов. Воздух пах озоном и нагретым пластиком.

Я подошёл к свободной панели, приложил карточку к контактной зоне. Терминал считал данные, присвоил временный статус, выдал номер куратора. Через минуту из-за угловой стойки вышел мужчина в сером костюме без опознавательных знаков. Лицо гладкое, взгляд цепкий. — Волков? Куратор по вашему сектору. Прошу, идёмте.

Он повёл меня к узкой перегородке. За ней стоял стол, два кресла, терминал с голографической клавиатурой. Куратор сел, жестом указал на место напротив, но прежде чем начать, слегка наклонился вперёд, понизил голос до доверительного тона. — Должен отметить сразу. Профиль, подтянувшийся при регистрации, сразу привлёк внимание. Ваш природный индекс — сто шестьдесят семь. Это редкость. Подобные показатели встречаются у командиров крупных судов или старших навигаторов. Честно говоря, для прибытия без предварительной подготовки это выдающийся уровень. Ресурс и аналитические способности выше капитанского минимума почти на полторы категории. За такого специалиста крупные перевозчики буквально драться будут. Любая корпорация будет рада взять вас командиром фрегата или тяжёлого транспорта. Посмотрите, — он провёл рукой над консолью. В воздухе развернулся развёрнутый контракт «Вектор-Транс». — Стартовая ставка, жильё в элитном секторе, страховка, премиальные за рейсы.

— Кем планируете работать? — спросил он, уже включая терминал. — Техником, — ответил я.

Куратор кивнул, не меняя выражения лица. Подался чуть назад, голос стал ровным, почти канцелярским. — По закону обязан озвучить военные контракты. Флот выдаёт сеть сразу, загружает базы без очередей, разгон проводит на собственных мощностях. Но условия жёсткие. Полный контроль перемещений, боевые вылеты, смертность в первых линиях восемнадцать процентов. Контракт действует только по выслуге или инвалидности. С их передовой медициной «инвалидность» означает одно: тело восстановят, а сознание останется в овощном состоянии. Свободы ноль. Не рекомендую, но выбор за вами.

Он тут же переключил экран. Появился логотип «Орион-Логистик» и подробная таблица технических веток. Тон стал живым, в голосе появилось деловое воодушевление. — А вот отличный вариант для техника. Обслуживание грузовых шаттлов и складских узлов. Стабильная зарплата, каюты в секторе персонала, расширенный соцпакет. Сразу отмечу: без нейросети здесь работать нельзя. Её устанавливают при подписании, а вот пакеты баз подберут под ваш уровень. С вашим индексом дадут сеть шестого поколения, пять смежных баз, расширенный парк манипуляторов.

Экран терминала развернул спецификацию. Пакет включал теоретические модули (загрузка ~48 часов) и три моторных блока, требовавших 2–3 сеансов нейрокалибровки в симуляторе или медкапсуле. Я прочитал первые пункты. Всё стандартно. Пролистал вниз. Финансовый блок. — Оборудование, сеть шестого поколения и пакет баз финансируются корпорацией как целевой заём, — куратор кивнул на выделенный раздел. — Погашение — ежемесячные отчисления 20–30% от оклада в течение 36 месяцев. При расторжении контракта активируется процедура принудительного взыскания через ИИ-приставов.

Мелкий шрифт, ссылки на приложения, скрытые коэффициенты. — Подумаю, — сказал я.

Куратор заметно выдохнул. Улыбка на лице стёрлась, плечи чуть опустились. Он постучал пальцами по краю стола, но тут же взял себя в руки. — Понимаю. Решение серьёзное. Но имейте в виду, капитанские квоты закрываются быстро. Если передумаете — обращайтесь, покажу условия «АэроСпейс» и «Нова-Карго». Они всегда ищут командиров с высоким индексом. А пока оформим временный статус. Корпорации ценят техников, вы без работы не останетесь.

Он переключил интерфейс. На экране появился простой документ с заголовком «Соглашение о принятии гражданства Аратана». — Пока вы думаете над карьерой, подпишем базовый статус. Документ простой: подъёмные, комм, трёхдневное размещение и питание. Откажетесь — немедленная депортация с выставлением счёта за все ресурсы: перевозку, обработку, койко-место. Сумма будет не маленькой. Для подписи приложите палец к договору.

Я посмотрел на строки. Всё чётко, без двусмысленностей. Прижал указательный палец к выделенной зоне. Биометрия сработала мгновенно, экран мигнул зелёным.

Куратор кивнул, достал из ящика узкий браслет из чёрного металла. Подал мне. — Комм. Подъёмные уже начислены на баланс. Социальный рейтинг зафиксирован на базовой сотне, но за эти три дня может измениться в зависимости от ваших действий. Данные со старой карты перенесёте сами, после чего её следует утилизировать. Комната закреплена в секторе «Бета», тридцать четвёртый уровень. Лифт в конце зала.

Я надел браслет. Металл плотно обхватил запястье. На внутренней стороне вспыхнул статусный индикатор, выводя сухую строку инициализации: «Рейтинг: 100 (Базовый гражданин). Кредитный лимит: 15 000 кр. Доступ: Стандартный. Покупка сетей 5+ поколения и баз 4+ ранга заблокирована до предоставления корпоративного поручительства». — Спасибо, — сказал я, поднимаясь. — Удачи, Волков. Обращайтесь, если понадобятся допуски или захотите пересмотреть вектор.

Он уже переключал экран на следующую заявку. Я развернулся и пошёл к лифтам. Коридоры сменялись пролётами, потом шлюзы, потом узкие переходы между ячейками. Номер тридцать четыре открылся по сигналу браслета. Внутри помещались койка, шкаф, терминал, решётка вентиляции. Чисто, сухо, без декора. Я поставил сумку у стола, снял куртку, сел на край матраса. Поднял руку, посмотрел на браслет. Цифры горели ровно. Люди не изменились. Изменились только правила игры. Я принял это как рабочую среду.

Глава 3. Решения

Я сидел за терминалом в ячейке Бета-34, перечитывая условия стандартных корпоративных контрактов. Тридцать шесть месяцев на бумаге. На деле — пятнадцать-двадцать лет реальной отработки. Плавающие ставки, автоматическая капитализация процентов, штрафы за малейшую просрочку и безжалостная работа ИИ-приставов. Это была та же самая серая, удушающая рутина, от которой я так устал ещё на Земле. Только с лучшим освещением и более быстрыми процессорами.

Я не собирался подписывать свою жизнь на продажу.

Мой текущий баланс составлял пятнадцать тысяч кредитов. Этого катастрофически мало для официального старта, но достаточно для первого шага. Мне нужно было знать свои реальные цифры. Полевое сканирование на базе флота выдало индекс сто шестьдесят семь, но я помнил свежую травму головы и дешевизну военного оборудования. Военные медики часто просто переписывали цифры из капсулы, не утруждая себя перепроверкой.

Мне нужна была точная клиническая калибровка. Я закрыл терминал, на ощупь проверил наличие очищенной пластиковой карты во внутреннем кармане и вышел из ячейки, направляясь к наземному транспортному узлу Центра.

Стеклянные створки хаб-терминала разошлись бесшумно. Холл клиники «Нейросеть» был воплощением стерильной эффективности. Никаких агрессивных голографических баннеров, турникетов или постов охраны. Только стойка регистрации, ряд интуитивно понятных терминалов самообслуживания и стена из матового стекла, за которой угадывались силуэты процедурных капсул. Они выглядели как монолитные блоки без единой кнопки или выступа. Атмосфера напоминала не больницу, а премиальный сервисный центр: спокойно, дорого и абсолютно утилитарно.

Я проверил баланс на комм-браслете. Четырнадцать тысяч восемьсот девяносто. Ровно сто десять ушло на роботакси до клиники.

К стойке подошёл мужчина в аккуратном сером костюме. Его лицо выражало вежливую, но не навязчивую готовность помочь. Он бросил быстрый взгляд на голограмму, вспыхнувшую над моим запястьем при приближении. — Йоран Кест, старший консультант, — представился он. — Первичная консультация для новых граждан бесплатна, Максим. Чем могу быть полезен? — Мне нужна консультация по вариантам установки нейросети, — сказал я, стараясь говорить ровно. — В моих временных документах значится сто шестьдесят семь, но это данные с базы патрульного флота. Йоран кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание, граничащее с профессиональным сочувствием. — Полевые сканеры печально известны своей погрешностью. Особенно если субъект находился в состоянии стресса или имел недавние физические травмы. Военные медики часто просто копируют первичные данные из капсулы, чтобы не тратить время на перепроверку. Видите ли, для точного подбора оборудования и безопасной интеграции нам нужен чистый клинический базис. Подбирать сеть по полевым цифрам — всё равно что строить фундамент на зыбком песке. Я настоятельно рекомендую пройти точную калибровку. Диагностика стоит четыреста кредитов. Я колебался долю секунды. Тратить деньги на то, что, казалось бы, уже известно, не хотелось. Но аргумент про «фундамент» попал в цель. Я не мог позволить себе ошибку на старте. — Согласен, — кивнул я. — Отлично. И позвольте дать небольшой совет, — Йоран понизил голос, делая его более доверительным. — Как новый гражданин, зарегистрированный через Центр распределения, вы имеете право на бесплатный трансфер в нашу клинику и обратно. Эта опция прописана в базовых правилах. Вам об этом не сообщали при оформлении? Я сохранил нейтральное выражение лица, но внутри кольнуло глухое раздражение. Я только что потратил сто десять кредитов из своего стартового капитала, потому что клерк в Центре поленился проговорить базовый регламент. — Нет, не сообщили, — ответил я сухо. Йоран едва заметно вздохнул, и его губы сжались в тонкую линию. — Приношу извинения. Сотрудники Центра часто перегружены и игнорируют мелкий шрифт в инструкциях. Это системная ошибка, которую мы стараемся компенсировать на месте. Пройдёмте, я провожу вас к доктору.

Он провёл меня по короткому коридору и открыл дверь в небольшую, ярко освещённую комнату. Внутри стояла медицинская капсула и консоль управления. — Доктор Тавис Рен проведёт сканирование. Я буду в холле, если возникнут вопросы по дальнейшим шагам, — Йоран кивнул и закрыл за собой дверь.

Врач оказался мужчиной средних лет с теми самыми спокойными, выверенными движениями, которые говорят о тысячах проведённых процедур. — Ложитесь, пожалуйста, — его голос был ровным, лишённым любой медицинской драматизации. — Расслабьте шею. Не двигайте головой. Он указал на моё запястье. — Снимите комм-браслет. Активная передача данных создаёт микропомехи для нейросчитывателей. Я расстегнул замок и положил устройство на металлический лоток. Устраиваясь на мягкой поверхности капсулы, я вспомнил вязкую субстанцию, которой меня заливали на базе флота. — Будет использоваться гель? — спросил я. Доктор Рен бросил на меня короткий, оценивающий взгляд. — Гель применяется исключительно при хирургической установке имплантов для обеспечения биосовместимости и герметизации порта. Это бесконтактное сканирование. Вас ничего не коснётся.

Он повернулся к консоли. Не было никаких предупреждений, никаких инструкций. Он просто активировал сканер. Я смотрел в гладкий белый потолок. В воздухе возникла едва уловимая высокочастотная вибрация. Я моргнул. И тут же моргнул снова. Прошла всего секунда. Никакой вялости, никакого тумана в голове или ощущения насильственного вторжения, как это было при принудительной загрузке языкового пакета на базе флота. Клиническое оборудование работало с пугающей, идеальной эффективностью.

Тавис Рен изучал голографический дисплей. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе прозвучали искренние, тёплые нотки. — Сканирование завершено. Поздравляю. Ваш официальный, клинически подтверждённый природный индекс — двести пятьдесят два. Он повернулся ко мне, и в его глазах читался профессиональный азарт. — Должен отметить, что погрешность полевого сканера более чем на тридцать процентов — это крайняя редкость. Такое возможно только при сочетании критически дешёвой аппаратуры и острого неврологического шока от недавней травмы в момент замера. Военные медики просто переписали цифру из капсулы, даже не удосужившись перепроверить. Ваша реальная пропускная способность значительно выше инженерного минимума. Двести пятьдесят два. Цифра повисла в воздухе. Она меняла расклад сил, но не меняла содержимого моего кошелька. — Рад это слышать, — сказал я. — Теперь о нейросети, — доктор Рен сделал шаг ближе, переключаясь на рыночную конкретику. — Заводской модуль, соответствующий вашему индексу, в рознице начинается от ста пятидесяти тысяч. В клинике цена выше из-за сервисного пакета: калибровка, лицензии на базы, корпоративное сопровождение. Однако у меня есть прямой доступ к дилерским остаткам. Я могу провести вам новый, неактивированный модуль по оптовой ставке. Без наценки, без привязки к клиническому договору. Вы платите только за железо. Установку и обязательную декларацию в госреестре оформите в любом сертифицированном центре самостоятельно. Чистый рынок, никаких скрытых пакетов. Я посмотрел на него. Мой баланс составлял четырнадцать тысяч четыреста девяносто. Денег у меня не было. Но даже если бы они были, предложение пахло неприятно. Врач, продающий оборудование мимо кассы собственной клиники? Это был крючок, и я не собирался на него попадаться. — У меня нет таких средств, — ответил я ровно, позволяя финансовой реальности послужить вежливой ширмой для моего подозрения. Тавис Рен изучал меня пару секунд, затем пожал плечами. Момент прошёл так же быстро, как и наступил. — Жаль. Предложение остаётся в силе, если вы передумаете. Вы свободны.

Я забрал комм-браслет и вышел в холл. Йоран Кест ждал у терминала. — Всё прошло гладко? — Да, спасибо, — я не стал вдаваться в детали разговора с врачом. Мы провели несколько минут, обсуждая механику рынка. Йоран без напора объяснил, как работают базы знаний: физические кристаллы, добровольное подтверждение отметки после усвоения, отсутствие возможности удалённого стирания. Он не пытался мне ничего впарить, выступая скорее как полезный информационный ресурс. Перед уходом он постучал по клавиатуре терминала. — Я авторизовал ваш бесплатный обратный трансфер в Центр. Транспорт будет ждать у южного выхода через пять минут. — Спасибо, Йоран, — сказал я. И на этот раз это было искренне.

Обратная дорога прошла в тишине. Я сидел на заднем сиденье автоматического такси и смотрел, как мимо проплывает многоуровневый город. Башни из стекла и композита уходили в чистое небо, соединённые реками света от наземного и воздушного трафика. Это была машина. Огромная, сложная, безжалостная, но идеально отлаженная машина.

Бесплатный трансфер доставил меня обратно в жилой сектор Центра ровно через двадцать минут. Йоран не обманул: логистика работала как часы.

Я поднялся в ячейку Бета-34, бросил сумку на койку и сел за стационарный терминал. Экран комм-браслета был слишком мал для серьёзного финансового планирования, а мне предстояло решить уравнение, где переменных было больше, чем известных.

Текущий баланс: 14 490 кредитов.

Первым делом я открыл раздел управления размещением. Система предложила стандартный пакет: проживание и питание на следующие два дня. Я нажал кнопку «Отказ». Интерфейс мигнул, пересчитал смету и начислил компенсацию.Плюс две тысячи кредитов. По тысяче за сутки. Дешёвая свобода, но в моей ситуации каждый кредит имел значение. Баланс: 16 490.

Теперь самое главное. Я открыл раздел «Глобал» и перешёл к реестру гражданских программ. Мой взгляд остановился на двух пунктах: «Мусорщик» и «Вигилант».

Как только я навёл курсор, система, считавшая мой профиль, развернула щедрое, почти агрессивное предложение. Благодаря клинически подтверждённому индексу, мне были предварительно одобрены целевые займы. Цифра в строке «Максимальный лимит» заставила меня усмехнуться: до шести миллионов кредитов.

Система видела во мне не человека, а высокодоходный актив, способный окупить любые вложения. Но я только что потратил два часа, изучая мелкий шрифт корпоративных контрактов. Я знал, что скрывается за этими нулями: плавающие ставки, автоматическая капитализация процентов и работа ИИ-приставов. Это была та же самая кабала на пятнадцать-двадцать лет, просто упакованная в красивую обёртку.

Я проигнорировал корпоративные предложения. Вместо миллионных лимитов я открыл раздел целевых государственных микрозаймов для лицензированных независимых специалистов. Система одобрила два аванса по программе поддержки: по 40 000 кредитов на каждую программу. Погашение — фиксированная ставка 5% годовых, без корпоративных штрафов и ИИ-взыскания. Система мгновенно обработала платёж за госпошлины и выдала цифровые мандаты: статусы активировались в ту же секунду. При превышении утверждённого лимита условия кредитования резко ухудшались. Мне этого было достаточно. Итоговый баланс: 96 490 кредитов.

Статус «Вигилант» тут же разблокировал закрытые фильтры рынка, открыв доступ к разделу списанной техники. Поиск выдал несколько вариантов, но внимание зацепилось за один конкретный лот. «Семёрка» — та же модель технического бота, на которой летал Дарек. В описании упоминалось оборудование третьего поколения. Цена: три миллиона кредитов. Я знал, что рыночное дно для подобных старых судов начинается от трёх с половиной миллионов.

Но три миллиона — это уже демпинг. Заявка висела несколько недель. Корабль неликвиден: старые системы требуют специфического, мягкого управления, круг покупателей узок, а перегонять бот с орбитальной стоянки никто не станет. Продавец явно хотел избавиться от актива, но рынок игнорировал предложение.

Я позвонил по указанному контакту. На связи оказалась женщина с уставшим, но собранным голосом. Судя по фону связи и задержкам, она находилась на орбитальной станции. — По «Семёрке», — сказал я ровно. — Три миллиона — это ниже рыночного дна, но заявка висит неделями. Это неликвид. Я заинтересован, но без личного осмотра и проверки технических журналов сделку не закрою. Если состояние соответствует описанию, готов обсудить цену. Перевод средств — только после моего подтверждения. Пауза длилась пару секунд. Слышно было, как женщина тихо, почти незаметно вздохнула. — Осмотр сегодня. Если вас всё устроит, я готова снизить цену. Но без бесконечных торгов. Пришлите запрос на стыковку, когда будете готовы. — Договорились, — подтвердил я. — Свяжусь с вами сегодня во второй половине дня.

Предварительная договорённость была достигнута. Теперь мне нужны были деньги на сеть.

Я вызвал такси и направился обратно в клинику. Дарек, судя по всему, тоже уже был в городе и добирался наземным транспортом — он ждал у главного входа, едва я вышел из кабины.

Я не стал тратить время на приветствия. Открыл интерфейс перевода, ввёл сумму и приложил свой комм к считывателю браслета пилота. — Девяносто шесть тысяч четыреста девяносто, — сказал я, протягивая вторую руку с пластиковой картой. — И чистый идентификатор с базы флота. Аппаратная очистка контроллера, военные стандарты шифрования.

Дарек взял карту, поднёс к своему браслету. Сканер коротко пискнул, выдавая зелёный маркер. Пилот кивнул, убрал карту в карман и достал из сумки небольшой герметичный цилиндр. — «Техник-4П-УС». Четвёртое поколение. Всё по реестру, — он протянул цилиндр мне. Я принял тяжёлую капсулу. — Какие базы нужны для управления такой «Семёркой»? — спросил я. — Пилотирование системных судов, промышленное сканирование, внешние манипуляторы малых судов и эксплуатация реакторов класса «Гамма», — коротко ответил Дарек. — Бери минимум второй ранг. Чем выше, тем лучше.

Он развернулся и зашагал к выходным терминалам космопорта. Я остался один, сжимая в руке цилиндр и зная, что на моём счету сейчас ровно ноль кредитов. Но эта ситуация должна была измениться в ближайшие минуты.

Я вошёл в холл клиники. Йоран Кест заметил меня, тепло улыбнулся и, не задерживаясь у стойки регистрации, жестом пригласил следовать за ним. — Максим, проходите, пожалуйста, в мой кабинет. Там мы сможем спокойно обсудить конфигурацию и условия, — сказал он, открывая передо мной дверь отдельного помещения.

Кабинет консультанта был небольшим, но обставленным с тем же стерильным, почти невесомым комфортом, что и весь холл. Мы сели друг напротив друга за столом из матового стекла. — Результаты сканирования вас порадовали? — вежливо уточнил Йоран, проводя пальцем по поверхности стола. Голографическая плоскость мгновенно ожила, выводя моё досье. — Более чем. Двести пятьдесят два, — ответил я, опираясь локтями о край стола. — Я готов двигаться дальше и оформить целевой кредит. Но ваш каталог обширен, а я пока плохо ориентируюсь в модельных рядах. Меня интересуют технические и инженерные направления: тяжёлая техника, возможно, удалённое управление. Мне нужен сбалансированный пакет с общим лимитом около шести-семи миллионов. Что бы вы порекомендовали как надёжную базу?

Глаза Йорана блеснули. Высокий индекс и готовность к крупному займу без корпоративной привязки были для клиники идеальным клиентом. — Превосходный выбор направления, — кивнул он, и голографический интерфейс мгновенно перестроился, выводя трёхмерные модели компонентов. — Для индекса двести пятьдесят два нет смысла смотреть на начальные уровни. Я бы рекомендовал нейросеть четвёртого поколения «Архитектор». Она оптимизирована под многопоточную обработку телеметрии. В пару к ней отлично встанут импланты: когнитивный сопроцессор «Логик-4» для аппаратного распараллеливания вычислений и оптический модуль «Технозор-4» для наложения данных прямо на сетчатку. — А для управления техникой? — уточнил я, делая вид, что взвешиваю каждое слово. — Нейрокоммутатор роя «Улей-3», — уверенно ответил Йоран, и соответствующая схема тут же развернулась в воздухе между нами. — Он обеспечит синхронное управление до пяти дронов с нулевой задержкой нейроимпульса. Это премиальный, но абсолютно оправданный набор для ваших задач.

Я кивнул, делая вид, что прикидываю цифры в уме. — Звучит комплексно. Но я смотрю на итоговую стоимость. Предусмотрены ли скидки за приобретение нейросети, имплантов и баз знаний единым комплектом? — Разумеется, — Йоран сделал плавный жест, и цифры на голограмме мгновенно пересчитались, подсвечиваясь зелёным. — Если мы упаковываем это как единый пакет «Независимый специалист», клиника частично компенсирует лицензионные сборы. С учётом комплексной скидки мы укладываемся ровно в шесть миллионов пятьсот тысяч кредитов. Это максимально оптимизированная конфигурация под ваш индекс. Клиника выступает самостоятельным заёмщиком: оборудование передаётся вам под залог и удерживается до полного погашения долга. — Шесть с половиной миллионов. Приемлемо, — сказал я, сохраняя нейтральное выражение лица. — Но у меня есть одно жёсткое условие. Установку должен проводить лично доктор Тавис Рен. Йоран слегка удивился, но тут же кивнул. — Для таких объёмов это стандартная процедура безопасности. Доктор Рен курирует наши самые сложные интеграции. Я уже ставлю соответствующую отметку в заявке.

Он коснулся пальцем светящейся иконки на столе. Интерфейс мягко пульсировал, подтверждая отправку запроса. — Я запускаю процедуру внутреннего одобрения займа. Система клиники проверит ваш индекс и залоговые параметры в течение десяти минут. Как только придёт подтверждение, проходите в третий процедурный кабинет. Доктор Рен уже ждёт, чтобы провести финальную проверку медицинской совместимости и подготовить оборудование к интеграции. — Понял. Спасибо, Йоран.

Я вышел из кабинета консультанта и направился по короткому коридору к третьему процедурному кабинету. Тавис Рен стоял у консоли. Рядом на металлическом столе лежал запечатанный кейс с маркировкой делвийского производителя.

Я вошёл и закрыл за собой дверь. Магнитный замок щёлкнул мягко, но отчётливо, отсекая нас от внешнего мира. — Максим, — приветствовал он меня ровным, профессиональным тоном. — Йоран сообщил, что конфигурация одобрена. У нас готова нейросеть «Архитектор» и сопутствующий имплантационный пакет. Осталось провести финальную биометрическую проверку совместимости, и мы можем начинать подготовку к интеграции.

Я не стал двигаться в сторону капсулы. Вместо этого я посмотрел на кейс, затем перевёл взгляд на врача. — По поводу этой конфигурации, доктор, — начал я спокойно, делая плавный переход. — Я взвесил практическую применимость этого набора. Честно говоря, мне не нужен премиальный комплекс для управления роем дронов. Мне нужен стартовый капитал и функциональная, надёжная база для других задач.

Доктор нахмурился, но сохранял выдержку, ожидая продолжения.

— Моё предложение таково, — произнёс я ровно, не повышая голоса. — Вы забираете этот одобренный клиникой комплект себе, в личный резерв. В государственном реестре фиксируется только факт интеграции и биометрия. Модель железа и клинические отчёты остаются внутренним делом клиники. Если внутренний аудит не найдёт расхождений в логах — система чиста. Физически вы устанавливаете мой б/у модуль четвёртого поколения и предоставляете из собственных запасов четыре базы второго ранга: пилотирование системных судов, промышленное сканирование, внешние манипуляторы малых судов и эксплуатацию реакторов класса «Гамма». Финансовую разницу вы переводите мне на комм. Мне нужно три с половиной миллиона на счету прямо сейчас.

Тавис Рен замер. Его взгляд медленно скользнул от меня к запечатанному кейсу на столе. На лице врача появилась лёгкая, почти незаметная тень профессионального расчёта. — Вы предлагаете подменить железо, оставив в логах штатную пометку, — тихо сказал он. — Если внутренний аудит вскроет расхождение между актом и фактической имплантацией... — Акт подтверждает услугу и биометрическую привязку. Железо в реестр не вносится. Для системы услуга оказана, для клиники — стандартная отчётность. Для вас — элитное оборудование и чистые руки. Три с половиной миллиона. Иначе я отзываю заявку, и вы теряете комиссию.

В кабинете повисла тишина. Тавис взвесил математику. Получить оплаченное клиникой элитное оборудование в личное пользование, оставив в официальном реестре штатную пометку о том, что премиум-услуга «успешно оказана», было крайне выгодно. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Три с половиной миллиона.

Тавис на секунду расфокусировал взгляд, мысленно инициируя перевод через свой нейроинтерфейс.

На комм пришло сообщение о поступлении средств. Баланс: 3 500 000 кредитов.

Теперь у меня были деньги на покупку бота и время на осмотр.

Я расстегнул замок браслета и положил устройство на металлический лоток. На долю секунды я замер, оценивая риск. Тавис Рен, уже вернувший себе обычную фокусировку, считал моё колебание. Он произнёс спокойно и весомо: — Если эта личная договорённость вскроется при аудите, или если пациент получит осложнения на типовой операции, я потеряю лицензию и намного больше, чем эта сумма. Расслабьтесь.

Я лёг на мягкую поверхность капсулы. Тавис активировал консоль. В воздухе возникла едва уловимая высокочастотная вибрация, и тяжёлая крышка начала плавно, бесшумно закрываться.

Глава 4

Сознание вернулось плавно, словно сработало надёжное реле. Внутри разливалось глухое, ровное тепло. Мысли текли чётко и упорядоченно. Я открыл глаза и вдохнул стерильный воздух кабинета. Тело слушалось мгновенно, мышцы отвечали точным, отточенным движением.

Крышка капсулы отъехала в сторону. Тавис Рен стоял у консоли и смотрел на голографический дисплей. Он не обернулся, пока я садился и опускал ноги на прохладный металлический пол.

— Двести восемьдесят два, — сказал он, глядя на цифры.

Я мысленно сравнил цифры. До установки клинический замер показывал двести пятьдесят два. Прирост составил тридцать пунктов. Это было не просто статистикой, а критическим преимуществом на старте.

— Плюс двенадцать процентов к исходному показателю, — Тавис повернулся ко мне. В его сдержанном взгляде появился профессиональный интерес. — Идеальная биометрическая совместимость. Редкий случай. Организм полностью синхронизировался с архитектурой импланта. Поразительный результат.

Я кивнул, сохраняя спокойное выражение лица. Для Тависа это была просто хорошая статистика. Для меня — критическое преимущество на старте.

Врач подошёл и протянул мне предмет. Я взял его. Это был физический считыватель баз знаний, выполненный в виде браслета из тёмного металла. Гладкий корпус с внешней стороны нёс ряд узких пазов для установки кристаллов.

Я взвесил его на ладони. Прибор имел солидный вес. Надёжная вещь.

— Это устройство мне больше не требуется, — сказал Тавис ровным тоном, убирая руки в карманы халата. — А тебе пригодится. Без него работу с базами после активации сети не начать.

В мире, где каждый кредит на счету, такой жест служил чётким сигналом. Сделка закрыта. Взаимные обязательства выполнены.

— Понял. Спасибо, — я убрал считыватель во внутренний карман комбинезона, рядом с очищенной пластиковой картой.

Тавис сделал небольшую паузу. В его голосе прозвучали спокойные, деловые нотки.

— Теперь о правилах эксплуатации, — начал он, чуть смягчая официальный тон. — Нейросеть пока в режиме ожидания. Ей нужно около четырёх суток, чтобы набрать рабочую колонию наноботов. Раньше к технике подключаться нельзя. Полный выход на режим займёт от двух до шести месяцев, но прогресс увидишь в интерфейсе сразу после активации. Организму сейчас нужно топливо: налегай на белок и микроэлементы. Будешь экономить на калориях — интеграция замедлится, может тянуть или знобить. Четыре базы второго ранга уже в памяти, ждут очереди на усвоение. До момента активации не лезь в учебный транс слишком глубоко. Дай системе запуститься без лишних нагрузок. И главное: никакого химического или аппаратного разгона, пока не выйдешь на полный режим. Перед этим обязательно проконсультируйся со специалистом. Повторный скан индекса советую сделать через полгода, для финальной калибровки.

Я кивнул, мысленно раскладывая эти правила по полочкам. Запомнить, не нарушать.

— Понял. Спасибо за рекомендации, — ответил я сдержанно.

Я вышел из здания клиники. Рекомендация Тависа о белке и микроэлементах требовала немедленного выполнения. Я перешёл дорогу и зашёл в автоматизированное кафе. Взял порцию высокобелкового синтезированного рациона и сел за свободный столик у окна.

Я активировал экран комм-браслета и открыл файл с координатами корабля «Семёрка». Сравнил данные с маршрутом, который ранее озвучил Дарек. Орбитальный хаб «Лагранж-4» полностью совпадал с его планом полёта на свалку. Логистика сходилась.

Я инициировал вызов Дарека через комм-браслет. — Дарек, это Максим, — сказал я при установлении соединения. — Мне нужно добраться до орбитальной станции. Готов заплатить две тысячи кредитов за доставку. В динамике послышался лёгкий вздох. — Две тысячи? — голос Дарека звучал скептически. — После визита в клинику у тебя, по идее, должен быть полный ноль на счету. — Средства есть, — ответил я спокойно. — Перевод сразу по факту посадки. — Хорошо, — согласился он. — Жду у главного шлюза космопорта через сорок минут.

Я вызвал роботакси и сел в салон. Машина тронулась, выстраивая маршрут до космопорта. В этот момент комм-браслет вибрировал, выводя на экран системное уведомление. «Рейтинг снижен на 15 пунктов. Текущее значение: 115. Причина: жалоба на неконструктивное взаимодействие и препятствование трудовому устройству».

Я открыл журнал активности рейтинга. Запись показывала повышение до 130 пунктов после активации государственных программ «Мусорщик» и «Вигилант». Теперь система зафиксировала минус пятнадцать. Видимо, куратор Центра потерял корпоративные бонусы из-за моего отказа от контракта и оформил эту потерю как официальную жалобу.

Я проанализировал цифры. Для независимого оператора это снижение неприятно, но не критично. Цена, которую стоит заплатить за свободу.

Такси остановилось у зоны высадки космопорта. Я вышел и направился к главному шлюзу. Дарек уже стоял там, опираясь на стену. Я подошёл к нему. Нейросеть находилась в режиме калибровки, поэтому я использовал комм-браслет для ручного ввода команды и инициировал стандартный перевод двух тысяч кредитов на счёт пилота. Экран браслета мигнул зелёным, подтверждая успешную операцию. — Готов, — сказал я.

Я занял место в кабине корабля Дарека. Пространство оставалось тесным и утилитарным. Воздух нёс устойчивый запах озона и машинного масла. Низкочастотный гул реактора третьего поколения передавался мягкой вибрацией через обшивку кресла. Панели управления светились, выводя телеметрию и параметры стыковочного курса.

Дарек сидел в пилотском кресле, сохраняя взгляд на экранах. — Гражданство получено, средства на счету есть, — начал он. — Какие планы? Идёшь в корпорацию или будешь работать частным оператором?

— Покупаю «Семёрку», — ответил я. — Древний военный техбот.

Дарек на секунду замер. Его пальцы остановились над интерфейсом. — Ты имеешь в виду старый военный техбот на орбитальном хабе «Лагранж-4»? — уточнил он.

— Да, — ответил я. — Продавец — женщина. Осмотр назначен на сегодня.

Дарек медленно убрал руки с панели управления. Наступила пауза. — Я бы сам избегал связи с этой машиной, Волков, — сказал он, поворачивая ко мне голову. — Там слишком много скрытых ловушек. Ты уверен в своём выборе?

— Решение принято, — ответил я без колебаний. — Я проведу осмотр.

Дарек вздохнул. — Этот бот раньше принадлежал Торну, — начал он. — Парень был хороший, свой. Мы иногда отмечали удачные рейсы и спорили из-за находок. Он откопал что-то ценное и попытался сплавить это в обход «Кооператива независимых утилизаторов». В народе их зовут просто людьми Грокса.

Дарек сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Торна нашли в мёртвой зоне доков. Причина смерти — выжженная нейросеть. Показательная мера. Сам корпус машины остался целым. Просто замкнули контакты на затылке и запястьях. Сеть выгорает за секунду, мозг не тянет перегрузку. Человек либо отходит сразу, либо остаётся без головы. Корпус цел. Показательно и без лишнего шума. Однако вдова, Мара, нуждается в специализированных базах знаний для управления, а другие пилоты избегают перегонки и покупки этого борта. После того случая люди Грокса ужесточили контроль.

— Что это за организация? — спросил я.

— Местные бандиты под вывеской кооператива, — ответил Дарек сухо. — Они контролируют самые прибыльные участки свалки. Схема отработана: они помечают перспективный сектор. Ты залетаешь на разведку, они фиксируют «нарушение границ» и выставляют штраф. Счёт новичка пуст. Они предлагают «защитный» заём под триста процентов годовых. Пилот работает на них, чтобы отбить долг, но проценты съедают всю прибыль. В итоге он становится их собственностью. При нарушении их негласных правил пилот получает выжженную нейросеть — ровно так, как это случилось с Торном. И это только одна схема. Таких у них десятки.

Я обдумал услышанное. Логика этой системы была предельно ясна. — Каков алгоритм действий, чтобы сохранить независимость в первый же месяц? — спросил я.

Дарек усмехнулся, возвращая взгляд к приборам. — Работай в секторах с высокой плотностью мусора. Там навигация требует постоянного внимания. Также учитывай брошенные корабли с активным оружием. Они встречаются в любых зонах. Суда Кооператива такие же, как у всех, но их пилоты ценят собственную шкуру. Они обходят опасные места. Риск пробить обшивку или попасть под внезапный обстрел заставляет их держаться в стороне. Они игнорируют обычный лом. Риск шагнуть в пустоту ради простых сплавов для них слишком велик. Собирай тяжёлый, дешёвый груз. Сдавай добычу через автоматизированные терминалы на хабе. Держись официальных каналов. Со временем ты выучишь безопасные маршруты и лазейки между завалами.

— Алгоритм понятен, — кивнул я.

Дарек переключил внимание на пилотирование. Я откинулся в кресле. Низкий гул реактора и мягкая вибрация убаюкивали, позволяя наконец расслабиться. Я закрыл глаза и проспал несколько часов, восстанавливая силы.

Я проснулся от изменения угла наклона корабля. Дарек ввёл судно в зону визуального обзора. Я посмотрел в обзорные панели. Орбитальный хаб «Лагранж-4» висел в космосе массивной конструкцией из сплетённых модулей и ферм, ощетинившейся стыковочными узлами. Рядом с ним виднелась свалка: обширное скопление тёмных обломков и металлолома. В этой массе периодически вспыхивали блики от работающих резаков. Силуэты других мусорщиков маневрировали среди обломков.

Дарек выровнял корабль по стыковочному вектору. Маневровые двигатели сработали короткими, точными импульсами. Индикатор сближения на приборной панели сменил цвет с жёлтого на зелёный. Внешние магнитные захваты сомкнулись с глухим металлическим лязгом. Лампа выравнивания давления загорелась стабильным зелёным светом. Цикл шлюза запустился, наполняя соединительный тоннель атмосферой.

Я расстегнул ремни и встал. Проверил наличие считывателя во внутреннем кармане комбинезона. Из личного имущества у меня остался лишь считыватель да одежда, выданная ещё на базе флота.

Я был готов к осмотру корабля.

Глава 5

Я шагнул из шлюза корабля Дарека в длинный металлический коридор станции. Воздух стоял спёртый, с устойчивым запахом озона и нагретой пыли. Стены глухо гудели от работы скрытых вентиляторов.

На экран комм-браслета пришло системное сообщение со сводом правил. Первые семьдесят два часа — бесплатно. Далее — списание по десять кредитов в час за подачу воздуха. В приложении тянулся длинный прайс-лист: платный туалет, синтезаторы, парковка. Место словно создано, чтобы высасывать последние кредиты.

Я набрал номер Мары. — Я на станции, — сказал я. — Лови координаты. — Голос в динамике прозвучал глухо. Она назвала точку за пределами жилого периметра станции, в десятках километров от пассажирского терминала. — Как мне туда добраться? — Ты что, дурной? Любой скаф имеет ускорители, просто лети. — У меня нет скафандра.

В трубке раздался резкий, раздражённый выдох. — И как это «грави» умудрился высадиться на свалке без снаряжения? Скажи хотя бы, комбинезон на тебе есть? Связь оборвалась. «Грави». Похоже на искажённое «гравитация». Наверняка местное сленговое оскорбление.

Через минуту браслет вибрировал вновь. Пришли новые координаты: внешний коридор, сектор 4, секция Б. Я пошёл, сверяясь с навигатором на запястье. Коридор постепенно менялся: гул стихал, освещение становилось тусклым, а стены покрывались слоем технической пыли. Я добрался до указанной точки и остановился, готовясь набрать её снова.

Рядом раздалось тихое шипение. Створка гермодвери, которую я ранее пропустил взглядом, отъехала в сторону. Из проёма вышла женщина в потрёпанном техническом скафандре. Тёмно-синий композит с серебристо-серыми вставками на плечах, предплечьях и коленях. Из-за спины торчали пара трёхпалых захватов-манипуляторов. Шлем был застёгнут, светофильтр визора полностью затемнён. Она молча оценила меня с ног до головы. Голос прозвучал через внешний динамик скафандра, плоский и металлический: — Лучше бы тебе поторопиться с покупкой, иначе мне придётся искать другого покупателя.

— Как мне попасть внутрь? — спросил я. — Ищи скафандр, — отрезала она. — Или попробуй полетать в комбинезоне, если здоровье не жаль. А так плати за воздушный док. — Сколько? — Пять тысяч в сутки.

Я активировал функцию прямого перевода в пределах видимости и подтвердил списание пяти тысяч кредитов на её сеть.

Женщина замерла на пару секунд. Видимо, система обрабатывала платёж и выдавала временные коды доступа. Затем она развернулась. — Иди за мной.

Она повела меня через лабиринт полузаброшенных служебных тоннелей, уверенно лавируя между пучками кабелей и гудящими трубами. Мы вышли в просторный, тускло освещённый грузовой док. Над входом в помещение я заметил маленький оптический сенсор. Его линза тускло блестела в полумраке, фиксируя периметр. В центре дока буксировочный дрон удерживал корабль в магнитных захватах. Силуэт судна повторял корабль Дарека, но бронеплиты здесь были грубее, с матовой текстурой, полностью лишённые декоративных элементов. На корпусе виднелись следы локального, кустарного ремонта.

Мара расстегнула шлем и сняла его. Короткие чёрные волосы прилипли ко лбу. Лицо бледное, с резкими, уставшими чертами. Правый глаз обычный, тёмный. Зрачок левого имел холодный металлический отлив, чётко отражающий свет доковых ламп. Из открытого люка корабля вынырнул мальчишка лет двенадцати. Мара бросила на него строгий, предупреждающий взгляд.

— Мара, — представилась она, вытирая лицо тыльной стороной перчатки. — Хозяйка этого проклятого корыта. Дошла до того, что продаю собственный дом. — Максим, — ответил я. Она кивнула в сторону парня, который старался слиться с тенью у неё за спиной. — А этого сорванца зовут Лео.

Я коротко кивнул мальчику. Мара скрестила руки на груди, её взгляд стал цепким и тяжёлым. — Ты понимаешь, почему этот бот до сих пор гниёт здесь? Перекупы его обходят стороной, как чумной.

— Понимаю, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я знаю про Торна и про людей Грокса. Её поза напряглась, пальцы на предплечье слегка сжались. — Но давить на тебя из-за этого не собираюсь, — продолжил я ровным тоном. — У меня есть чуть меньше трёх с половиной миллионов. Мне нужно оставить часть на старт. Нейросеть я установил сегодня, базы ещё не отработал.

Лео тихонько протянул руку и взял мать за руку. Мара на мгновение сжала его пальцы в ответ, выдохнула и коротко кивнула. — Ладно, — буркнула она, жестом приглашая меня ближе к аппарели. — Смотри.

Мы обошли корабль по периметру. Лео плёлся следом, насупившись и засунув руки в карманы. У носовой части Мара остановилась. — Из четырёх манипуляторов работают только три, — сказала она. — Четвёртый заклинило ещё при Торне. Мы оставили его в покое. — Про какие именно? — спросил я. — Пылевики... — тихо буркнул себе под нос Лео. Мара бросила на сына укоризненный взгляд, затем ткнула пальцем в выступающие элементы обшивки под брюхом корабля. — Там. Под брюхом. Она честно указала на пару свежих царапин на обшивке. — А тут осколки царапнули. Мелочь, но пусть будет известно. Не хочу, чтобы потом ты тыкал мне этим в нос.

Мы поднялись внутрь через заднюю гермодверь аппарели. Грузовой отсек представлял собой вытянутый прямоугольник: восемь метров в ширину, десять в глубину и всего два с половиной метра в высоту. Воздух здесь был пропитан запахом старого машинного масла и озона. В дальнем углу стоял механизм на шарнирных опорах. На первый взгляд — типичный многоногий погрузчик, каких я видел множество.

— Это погрузочно-ремонтный модуль ПРМ-5, — сказала Мара, заметив мой взгляд. — Модель хорошая, но требовательная. Иначе я бы заложила его давно. Она перевела взгляд на металлические направляющие, закреплённые под потолком. — Видишь эти рельсы? Это моя доработка. Позволяет цеплять груз и управлять им без лишних движений. Стандартные дроны-погрузчики я уже заложила. Но могу выкупить их по цене залога и отдать тебе. Выйдет дешевле, чем брать новые. Машины не новые, но ресурс сервоприводов и гидравлики ещё держит около семидесяти процентов. Для базовых задач их хватит с запасом. Мара обвела рукой пространство трюма, указывая сначала на потолок, а затем на пол. — Над головой, за люками — топливные баки. Основные двигатели находятся прямо под полом трюма. А реакторный отсек вынесен вперёд, в нижнюю часть корпуса.

Мы прошли в конец трюма к передней переборке. Здесь виднелись две гермодвери: одна по центру, вторая справа. Мы зашли в правую. За ней оказалась небольшая металлическая площадка. Слева виднелась ещё одна дверь и две узкие лестницы — одна вела вниз, другая вверх. Я шагнул вперёд и тут же стукнулся макушкой о низкую выступающую балку. — Привыкай, — сказала Мара, обернувшись. — Тут везде приходится пригибаться. Верхний и нижний ярусы тесные. — Учту, — ответил я, потирая ушибленное место.

Мы спустились по нижней лестнице. Пространство нижнего яруса оказалось плотно заполненным толстыми трубами, пучками кабелей и диагностическими панелями. Приходилось двигаться боком. Мара указала на массивный гудящий блок в центре помещения. — Реактор третьего поколения, — сказала она. — Работает ровно, без посторонних вибраций. Стержни меняли недавно. Но ресурс на исходе, его хватит максимум на шесть месяцев активной работы. От реакторной мы сделали пару шагов к смежному люку доступа. — Маршевые двигатели, — продолжила она. — Тоже третье поколение. В маневрах не участвуют, работают только на разгон. Тяга стабильная, но система охлаждения изношена. Приходится вручную проводить профилактику, иначе при резком ускорении грозит перегрев. Сколько раз я его перебирала — не сосчитать. Она обвела рукой тесное помещение. — Тут вообще всё третьего поколения.

Закончив с двигателями, мы поднялись по лестнице обратно на площадку. Оттуда прошли наверх, в тесный отсек верхнего яруса. Здесь, за рядом сервисных панелей, располагались узлы жизнеобеспечения. Мара показала на блоки регенератора воздуха и очистителя воды. — Механика изношена процентов на тридцать, точнее посмотришь сам, когда подключишься к кораблю и получишь права. А по физическим датчикам реагентов осталось недели на две. Затем она кивнула в сторону узла переработки. — Утилизатор сломан. Мы перенастроили систему на прямой сброс отходов в космос. Это даёт добавочную нагрузку на регенератор, но система отлажена, цифры там смешные, даже не заметишь. — Гравитационная установка — это моя головная боль, — добавила она, постукивая перчаткой по металлическому кожуху генератора. — Точнее, теперь твоя. Работает с перебоями, периодически отключается и жрёт больше энергии, чем положено. Остальные узлы функционируют штатно, ресурс держится в диапазоне сорока-шестидесяти процентов.

Я осмотрелся ещё раз. Корабль был старым и изношенным, это читалось в каждой потёртой панели и кустарной заплатке. Но за ним явно следили. Все узлы содержались в рабочей кондиции, следы масла и грязи находились строго на своих местах, а не были размазаны хаотично. Это была машина, которую вытягивали на честном слове, но делали это профессионально.

Мы поднялись обратно на площадку. Мара указала на левую гермодверь: — Там прямой выход в жилой коридор, но механизм заклинило ещё при прошлом владельце. Приходится делать крюк через трюм.

Мы вернулись в грузовой отсек и вошли в жилую зону через центральную гермодверь. Сразу справа я заметил ещё одну дверь — ту самую, с заклинившим механизмом. Слева от входа располагалась шлюзовая камера размером два на два метра. Прямо тянулся узкий коридор длиной около пяти метров. Вдоль коридора находились две гермодвери, ведущие в отдельные каюты. На поверхностях внутри свободно лежали личные вещи, кружки и инструменты. — А как же отключение гравитации? — спросил я. — На дрейфе гравитация не отключается, — ответила Мара. — А для всего остального полки закрываются. Она замерла, подавая команду через интерфейс. Стенные панели в каюте бесшумно сдвинулись, закрывая содержимое и становясь гладкой, цельной поверхностью.

В одной каюте виднелись вещи подростка. В другой стояло минималистичное спальное место и герметичные контейнеры для хранения. Чуть дальше по коридору располагались две отдельные двери: одна вела в крошечную душевую кабину, вторая — в туалетное помещение. Пространство в каждом было минимальным, рассчитанным на одного человека, развернуться можно было с трудом.

В конце коридора открывалось пространство кабины управления, примерно три на три метра. Два пилотских кресла. Между ними стоял складной столик на магнитных ножках. На столе лежала небольшая электронная плата с оголёнными контактами, кружка с засохшими следами синтетического кофе и физический датапад. Экраны горели, выводя изображение внешнего дока. Слева, в углублении за душевой, находилась открытая ниша с синтезатором пищи. Справа, за туалетом, стена выглядела гладкой и цельной. Мара подала мысленную команду. Секция стены бесшумно отъехала в сторону, открывая отсеки для скафандров. В одном из них висел детский скафандр. Второй отсек содержал лишь пустые крепежи. Я отметил чисто функциональный дизайн, где панели скрывали оборудование, становясь незаметными.

Помещение было чистым. Воздух пах рециркуляцией и слабым запахом синтетического очистителя. Все поверхности носили глубокие следы долгой эксплуатации, но поддерживались в идеальном порядке. Это было пространство, приспособленное для длительной автономной жизни в тесноте. Я осмотрел кабину управления в последний раз. Всё соответствовало моим требованиям.

— Корабль меня устраивает, — сказал я, поворачиваясь к Маре. — Два миллиона девятьсот тысяч. Мара коротко кивнула. — Цена справедливая. Сейчас начну собирать вещи.

— Подожди пару дней, — остановил я её. — Я готов оплачивать пребывание на станции, чтобы дождаться активации нейросети и спокойно всё оформить через систему. Она нахмурилась, в её позе проступило раздражение. — У меня нет времени тянуть. Лео, стоявший рядом, посмотрел на мать. Он ничего не сказал, просто смотрел выжидающе. Мара задержала взгляд на сыне, затем тяжело выдохнула. — Ладно. Но не затягивай.

Она перевела взгляд на меня, её тон стал более деловым. — Купи хотя бы шокер. А если рейтинг позволяет — игольник. На свалке без оружия делать нечего. — Спасибо, — кивнул я. — Что ещё нужно для старта? — Какую сеть поставил? — спросила она. — «Техник-4П-УС», — ответил я. — Для управления, конечно, лучше пилотская. Но если базы уже загружены, всё упирается в индекс. — С индексом проблем нет, — сказал я. — Загружены: пилотирование системных судов, промышленное сканирование, внешние манипуляторы малых судов и эксплуатация реакторов класса «Гамма». Мара одобрительно кивнула. — Этого набора достаточно. Купи технический и пилотский комбинезоны со скафандрами. Один, чтобы пилотировать, другой — для работы на свалке.

Я активировал функцию прямого перевода через нейроинтерфейс. Ввёл сумму в два миллиона девятьсот тысяч кредитов и подтвердил транзакцию. Экран мигнул зелёным, фиксируя успешную операцию. Через секунду на мой браслет пришли коды доступа к воздушному доку и самому кораблю. Я тут же открыл меню услуг станции, выбрал продление аренды дока и оплатил неделю вперёд. С баланса списалось ещё тридцать тысяч кредитов.

— Где можно переночевать на станции? — спросил я. — Жилой модуль «Гамма-7», сектор Б, — сказала она, продиктовав код доступа. — Удачи, Максим. — Удачи, Мара. И тебе, Лео, — ответил я.

Я развернулся и вышел из шлюза корабля.

Я добрался до жилого модуля «Гамма-7», сектор Б. За стойкой регистрации сидел седой администратор. Вместо правой руки у него торчал механический протез, тихо жужжащий при каждом движении. — Капсула — восемьсот за ночь, — буркнул он, даже не поднимая глаз от экрана. — Еда в коридоре, синтезаторы платные. Туалет — десять кредитов за вход. И не засоряй раковину, иначе штраф. Я перевёл десять кредитов за доступ к санитарной комнате, справил нужду и направился в столовую. Взял самую дешёвую порцию синтезированного рациона за сто кредитов и сел за свободный металлический столик у стены.

Пока я ел, я наблюдал за потоком людей. В углу двое грузчиков в грязных комбинезонах молча делили пайку. За соседним столом женщина с татуировкой на шее нервно постукивала пальцами по кружке, постоянно оглядываясь на вход. Обычная картина выживания. Еда оказалась пресной и рыхлой, но калорийной. Видимо, это и станет моей основной пищей на ближайшее время.

Сидя за столом, я оценивал свои шансы. Формально у меня теперь есть корабль и статус, но прямо сейчас я — ничем не защищённая мишень. Нейросеть спит, боевых баз нет, оружия тоже. Люди Грокса — это не абстрактная система, а конкретные лица. Мне нужно узнать их имена: кто держит этот сектор, кто выполняет грязную работу, на какие триггеры они реагируют. Информация в таких условиях надёжнее любой брони.

Моя задача на ближайшие дни предельно проста. Купить то, что советовала Мара: шокер или игольник, технический и пилотский комбинезоны со скафандрами. И просто дождаться активации нейросети. Пока этого не произойдёт, я физически не могу подключиться к бортовым системам, не говоря уже об отработке баз и управлении кораблём. Стратегия выстраивается поэтапно. Сейчас — наземная подготовка, сбор данных и закупки. Как только сеть проснётся, я запущу отработку баз через корабельные симуляторы, пока «Семёрка» стоит в арендованном доке. И только после уверенного усвоения пилотирования я выведу судно в космос. И сразу направлюсь в сектора с высокой плотностью мусора и брошенными кораблями с активным оружием. Риск для здоровья там высок, поэтому бандиты эти зоны игнорируют. Сдавать добычу буду строго через автоматизированные терминалы, избегая любых личных контактов. Этого должно хватить, чтобы пережить самый уязвимый период.

Доев, я вернулся к администратору, перевёл восемьсот кредитов и получил код доступа. Номер указывал на нижний ярус. Это была действительно капсула: узкая койка с откидной крышкой и небольшим отсеком для хранения вещей у изголовья. Таких ячеек в просторном зале стояли десятки, выстроенные плотными рядами. Я ввёл код. Механизм с тихим гулом опустил ложе на уровень пола. Я забрался внутрь и лёг на жёсткий матрас. Крышка автоматически поднялась и зафиксировалась, герметично отсекая меня от шума общего зала. Физическая усталость от перелёта, сканирования и напряжённых переговоров наконец взяла своё. Мысли о будущих закупках и модернизации корабля стали вязкими и медленно оборвались, когда я провалился в глубокий сон.

Глава 6

Сознание вернулось не рывком, а тяжелым, вязким выползанием из темноты. Первое, что я отметил, — резкий, пустой голод, скручивающий желудок, и легкая, предательская дрожь в пальцах. Организм требовал белка. Игнорировать это было глупо: потеря координации на чужой станции — прямой путь к неприятностям.

Я выбрался из капсулы. В санузле автоматика потребовала десять кредитов просто за разблокировку двери. Спорить с программным кодом бессмысленно, это просто местный налог на существование. Я приложил браслет, услышал короткий писк и вышел в коридор, направляясь к столовой.

У входа я заметил мужчину. Он стоял у стены, не загораживая проход. Одет в чистый, но не новый комбинезон. Руки свободно висели вдоль тела, оружие на виду отсутствовало. Поза расслабленная, но дистанция до меня была выверена с точностью. Рядом прошли двое грузчиков, даже не взглянув на него.

— Добрый день, — его голос был тихим, ровным, без нажима. — Меня зовут Элиас Моран. Я представляю местный кооператив взаимопомощи. Мы обеспечиваем безопасность пилотов, мусорщиков и сборщиков в этом секторе.

Я остановился. Пальцы непроизвольно напряглись, но через секунду расслабились. Угрозы в голосе не было. Значит, прощупывают почву. Имя я запомнил.

— Символический ежемесячный взнос гарантирует приоритет при швартовке, доступ к закрытым прайсам и, что важнее, отсутствие досадных технических сбоев в ваших системах, — продолжил он. — Мы зафиксировали перевод средств за борт Мары. Поздравляем с приобретением. Мы ценим спокойствие наших партнеров.

Пазл сложился. Я вспомнил предупреждения Дарека. Если бы он хотел выбить долги или сломать ноги, он бы привел двоих крепких парней и подстерег в слепой зоне шлюза. То, что он пришел один и говорил так, означало лишь одно: их метод — не уличный мордобой. Они работают через контракты, долги и тихое давление. Такая ловушка всегда опаснее дубины, потому что её сложнее заметить, пока не захлопнется капкан.

Я выдержал паузу, давая словам улечься. — Спасибо за предложение, Элиас. Но я ещё даже не зарегистрировался как мусорщик. У меня нет ни официального статуса, ни лишних кредитов на ваши страховки. Я пока не начал работать. Когда появятся средства, я сам найду способ обезопасить свой корабль.

Он не стал спорить или давить. Лишь едва заметно кивнул. Через секунду мой комм-браслет коротко вибрировал, принимая прямой контакт в записную книгу. Никаких жестов с его стороны не было.

— Понимаю. Старт всегда дается непросто. Если передумаете или появятся вопросы по логистике, этот канал всегда открыт для вас.

Я принял контакт. Не с иронией и не со злостью, а просто как факт. Теперь я знал, как выглядит человек, который плетет сеть в этом секторе. Знать его в лицо — уже половина выживания.

— Учту, — ответил я и прошел дальше, оставляя его у стены.

Я зашел в столовую. Автомат выдал порцию высокобелкового синтезированного рациона. Я сел за свободный металлический столик у стены и быстро съел содержимое. Вкус был отвратительным, похожим на картон, но дрожь в руках прекратилась почти сразу. Организм получил топливо. Проблема решена.

Только после этого я направился к торговым блокам, рассчитывая быстро прицениться к базовому снаряжению. Вокруг сновали люди: кто-то замирал перед витринами, фокусируя взгляд, и двери плавно открывались, пропуская их внутрь. Мои же пути преграждали наглухо закрытые створки. Никаких физических кнопок, никаких считывателей карт. Только гладкие, мертвые панели.

Я поднял запястье и попытался отправить запрос на открытие через комм-браслет, надеясь на базовый протокол гостевого доступа. Спустя секунду в динамике раздался ровный, бюрократичный голос, как у турникета: — Внимание. Доступ к торговым павильонам и коммерческим терминалам разрешен только совершеннолетним гражданам. Несовершеннолетним вход запрещен. Для разблокировки требуется подтверждение через нейросеть.

Связь оборвалась. Я опустил руку. Чтобы просто узнать цену на скафандр, мне нужно вживить в мозг компьютер. Блестяще.

Мне нужен был проводник. Я открыл журнал вызовов и набрал Мару. Она была в соседнем секторе, что делало быструю встречу логичной. — Да? — её голос звучал устало, на фоне слышался лязг переносимых ящиков. — Двери не открываются, — сказал я сухо. — Без сети я не вижу спецификаций и реестров. Давай встретимся у входа в сектор: ты проверяешь цифровую чистоту по серийному номеру, я забираю и оплачиваю. Мне нужно базовое снаряжение для старта.

В трубке повисла короткая пауза. — Ты звонишь мне из-за того, что не можешь открыть дверь? — в её голосе прозвучала усталость человека, ценящего свое время. — Ладно. Диктуй серийный номер. Я проверю реестр. Но без самодеятельности: если начнешь торговаться из-за каждой царапины, я просто развернусь и уйду. Мне некогда.

— Договорились. Жди у входа.

Мара уже ждала у входа в торговый сектор. Она не стала тратить время на приветствия, лишь коротко кивнула и, сфокусировав взгляд на невидимой для меня панели, заставила створки бесшумно разойтись.

У ближайшей стойки проката она остановилась. — Сдашь тележку в конце, — бросила она, не оборачиваясь. — До корабля же как-то надо будет всё это доставить, а заказывать грузовой дрон выйдет дороже. Я приложил браслет к терминалу, списав стоимость аренды. Сумма была небольшой, но принцип я усвоил: здесь даже удобство имеет свою цену.

Мы зашли в первую лавку, специализирующуюся на средствах самообороны. Мара замедлила шаг, скользя взглядом по пустому, с моей точки зрения, пространству перед витриной. — Что предпочитаешь? — спросила она. — Скорострельность, точность на дистанции, высокая начальная скорость снаряда или низкая отдача?

Я честно посмотрел на нее. — Я никогда не держал оружие в руках.

Мара вздохнула, но без раздражения, скорее как механик, столкнувшийся с ожидаемой, но решаемой проблемой. — Понятно. Тогда нужен вариант для новичка. Какой у тебя рейтинг? — Сто пятнадцать. — Тогда выбор ограничен, но достаточен, — она ткнула пальцем в пустоту перед собой. — Пистолетный тип игольника. Низкая отдача, высокая начальная скорость. В базовый комплект входят два пустых магазина. Естественно, сами иглы нужно докупать отдельно. Советую взять стандартную кассету на три тысячи игл, где каждая третья снаряжена парализующим составом. Для старта на свалке это оптимально.

Я инстинктивно потянулся к витрине, чтобы взять запечатанную коробку в руки. За двадцать лет работы с техникой привычка заставляла меня проверять всё самому: прикинуть вес, оценить, как ложится в руку рукоять. Но моя рука зависла в воздухе, и я медленно её опустил.

Передо мной лежал гладкий монолит без единого шва. Мои земные привычки «пощупать товар» здесь были бесполезны. Вся информация о состоянии считывалась системой по запросу терминала. Нет нейросети — ноль информации. Либо система выдавала статус «исправно», либо товар считался браком. Моя роль сводилась к простой физической приемке того, что одобрила Мара, и оплате.

— Подтверждаю, — сказал я.

За прилавком мужчина, который до этого молча протирал какую-то деталь, наконец подал голос. — Она права, парень, — сказал он, кивая в сторону Мары. — Если ты никогда не держал ствол, не смотри на арварские репитеры. На первой же отдаче вывихнешь кисть. То, что она тебе показывает из военной ротации — единственный вариант, который не заклинит, когда у тебя потеют ладони. Свежо прибыл на станцию, да? Голосом и манерами выдал себя с головы до ног.

Я промолчал, фиксируя для себя новую деталь: мое незнание базовых вещей здесь считывалось мгновенно, как открытый текст.

Мы перешли во вторую лавку, где продавалась экипировка. Мара снова начала объяснять мне основы, указывая на невидимые мне голограммы. — Смотри на маркировку, — говорила она деловым тоном. — Рынок — минное поле. Синдикат — дешево, но качество пятьдесят на пятьдесят, композит может расслоиться при первом перепаде температур. Арварские, скорее всего, восстановленные после ремонта, со скрытым износом. Аграфские слишком понтовые: всё, что ниже капитанского минимума, у них сделано так себе, а за вещи капитанского уровня ломят тройную цену. Дельвийские брать не стоит, если это не медицина — их гражданская экипировка и дроны грубее и тяжелее наших аналогов, надежность на нуле. А вот эти неплохие. Лежали на военных складах и списаны по плановой ротации. Заводское состояние, пломбы целы.

Продавщица усмехнулась, услышав этот монолог. — Наконец-то решилась сбыть «старика», Мара? — спросила она. — И сразу учишь нового владельца азбуке выживания? Мудро. А то обычно такие, как он, покупают синдиковский хлам, а потом приходят плакать, что скафандр разгерметизировался. Бери аратанскую ротацию, девушка права.

Без лишних слов я подтвердил первую транзакцию на браслете. 103 000 кр. С тихим шипением открылась ячейка в стене, и я переложил тяжелый запечатанный контейнер с техническим комплектом на тележку. В груди неприятно кольнуло: треть моих свободных средств испарилась за секунду. Я мысленно пересчитал остаток, заставляя себя успокоиться. Это не трата, это инвестиция в выживание.

— Теперь пилотский комплект, — продолжила Мара. Еще один перевод. 161 000 кр. Второй контейнер отправился на тележку. Суммарно за экипировку и оружие с боеприпасами (25 000 за игольник и 10 000 за кассету) ушло почти 300 тысяч. Оставалось быть экономным до конца.

Третью часть закупок мы делали в полутемном, заставленном ящиками павильоне скупки. Здесь пахло озоном и старым маслом. За стойкой сидел щуплый мужчина с неприятным, бегающим взглядом. Между ним и Марой с первой же секунды повисло напряжение. — Я забираю своих дронов, — сказала Мара ледяным тоном. — Срок выкупа вышел, Мара, — мужчина скривился. — Они теперь мои. — Не ври, Векс, — она ткнула пальцем в невидимый интерфейс. — По договору у меня осталось сорок восемь часов. Он неохотно хмыкнул. — Ладно. Семьдесят тысяч.

Я уже потянулся к браслету, чтобы оплатить, но Векс резко поднял руку. — Эй, полегче. По условиям залога выкупить их может только владелец. Для тебя, парень, это будет считаться новой покупкой. А это уже девяносто тысяч.

Мара зло выругалась, не сводя с него тяжелого взгляда. — Черт бы тебя побрал. Семьдесят с меня. Она резко ткнула в свой интерфейс, переводя деньги, чтобы он не успел придумать новую отговорку. Через секунду она подключилась к сети дронов. Из темного угла склада вылезли четыре паукообразных механизма: два размером с ладонь, один средний, размером с собаку, и один большой, с человеческий рост. Они ловко и послушно взобрались на антигравитационную тележку, заняв выделенные места.

Я тут же активировал браслет и перевел Маре 70 000 кредитов. Она коротко кивнула, принимая перевод.

Оставшиеся позиции мы закрыли в полностью автоматизированном павильоне. Здесь не было людей, только стены с ячейками и терминалы. Я взглянул на планшет, который Мара развернула в мою сторону. — Реагенты для регенератора, стандартный запас, — начала она. — Лучше взять тройной, — перебил я, вспоминая её предупреждение. — Ты говорила, что своего осталось на две недели. Без воздуха корабль мертв, экономить на этом глупо.25 000 кр. Я подтвердил списание, и тяжелый баллон с грохотом выехал из ниши.

Затем Мара указала на строку с топливом в сводке, предлагая полную заправку. — Баки маршевых двигателей заполнены на восемьдесят пять процентов, — заметил я. — Ты говорила, что система охлаждения изношена и при резком ускорении грозит перегрев. Заправлять их под завязку сейчас нет смысла, это только создаст лишнюю нагрузку на насосы и повысит риск протечки. Оставим как есть, дозаправим по мере необходимости в пути.

Мара удивленно вскинула бровь, и в её усталом взгляде мелькнуло нечто похожее на уважение. — Хм. Большинство новичков просто заливают баки под горлышко и молятся, чтобы не рвануло. Сэкономить двадцать тысяч и снизить нагрузку на систему... Неплохо для дикаря. Ты действительно думаешь как техник.

Я кивнул, но тут же осознал другую, более насущную проблему. Без активной нейросети я был полностью отрезан от любой цифровой информации. Никаких руководств, никаких схем, никакого доступа к бортовым журналам «Семёрки». А ведь мне предстояло провести в этом железном ящике несколько дней в полном одиночестве, пока идет интеграция.

— Мне нужно чем-то занять руки и голову, пока сеть спит, — сказал я, глядя на неё. — И потом, на корабле я буду один. Что можешь посоветовать? У меня же только комм, полноценные терминалы мне недоступны.

Мара хмыкнула, оценивающе посмотрев на мой браслет. — С твоим текущим уровнем доступа варианты действительно ограничены. Но есть один сектор, где интерфейсы терминалов настроены на чтение с базовых коммов без нейроаутентификации. Идём.

Мы свернули в боковой проход и зашли в магазин, который резко выбивался из общей мрачной, утилитарной эстетики станции. Здесь было ярче, а сами терминалы были установлены ниже и имели упрощенный, крупный шрифт. Это был сектор товаров для несовершеннолетних и иждивенцев.

Впервые за весь день я смог самостоятельно навести запястье на витрину и прочитать полные описания товаров. Система не выдавала отказ, принимая мой комм-браслет как легитимное устройство для этой конкретной зоны.

Я неспешно прошелся вдоль ряда, мысленно отсеивая откровенный детский хлам и игрушки. Мой взгляд зацепился за компактное устройство, упакованное в прозрачный защитный кейс. Портативный голопроектор. По форме — идеальный куб с магнитным и клеевым основанием, позволяющим крепить его к любой ровной поверхности.

Я внимательно изучил спецификацию на дисплее терминала. Устройство полностью синхронизируется с комм-браслетом, проецируя в воздух полноценный виртуальный экран и тактильную клавиатуру. В комплекте шли базовые информационные пакеты, несколько простых логических игр и архив классических голопостановок. По сути, это был полноценный, хоть и урезанный аналог земного ноутбука, адаптированный под реалии Содружества. Идеальный инструмент, чтобы коротать время, сверяться с бумажными схемами и планировать модернизацию корабля.

Цена на ценнике мигнула: 22 000 кр.Для кого-то это была сумма, равная месячной аренде жилой капсулы. Для меня — разумная плата за сохранение рассудка и минимальной продуктивности в ближайшие четыре дня изоляции.

— Беру этот, — сказал я, подтверждая транзакцию на браслете.

Мара бросила короткий взгляд на куб, который с тихим шипением выехал из ниши. — Голопроектор из детского отдела? — в её голосе проскользнула сухая ирония. — Ну, хоть не виртуального питомца завел. В твоей ситуации — логично.

Итоговая сумма покупок составила 416 000 кредитов.

Мы направились обратно к доку. Антигравитационная тележка бесшумно плыла следом, нагруженная контейнерами, баллонами и паукообразными дронами. У самого входа в наш сектор Мара внезапно остановилась и тихо, но сочно выругалась. — Что случилось? — спросил я. — Наружная камера не работает. Опять, — она потерла переносицу, и в её голосе прозвучала искренняя, тяжелая усталость. — Придется ждать, пока станция починит. Я и так тяну с обслуживанием, пока мы возимся с твоими сборами.

Мы зашли внутрь герметичного шлюза. Мара выгрузила дронов и коробки с экипировкой на пол трюма, после чего повернулась ко мне. — Слушай внимательно. Пока твоя сеть не активировалась, не суйся в глухие, безлюдные отсеки станции. Добирайся сюда только на такси и по основным, освещенным маршрутам. Она кивнула на прокатную тележку. — Я сама верну агрегат. И заодно проведу базовое обслуживание: подключу этих дронов, проверю их интеграцию. Это обойдется в пять тысяч. С учетом того, что ты и так должен мне за то, что я задержалась на станции из-за тебя, мы в расчете.

— Согласен, — ответил я. Я активировал браслет и перевел ей 5 000 кредитов.

Подбивая мысленный баланс, я зафиксировал цифру: на счету оставалось около 200 000 кредитов. Деньги ушли, но они превратились в то, что удержит меня на плаву.

— Вызывай такси, — сказал я.

Мара кивнула. Её взгляд на секунду ушёл в интерфейс, отправляя запрос на мой маршрут. В полутьме дока раздался тихий системный писк — подтверждение прибытия на её терминал. — Через три минуты будет у внешнего шлюза, — сказала она, возвращая фокус. — Твоё такси. Я коротко кивнул. Никаких лишних прощаний. Дверь дока открылась, и я шагнул в коридор. Герметичная створка сомкнулась за моей спиной, отсекая шумы станции. В грузовом отсеке остались запечатанные контейнеры, баллоны и дроны — всё, что нужно для старта. Теперь оставалось только дождаться активации сети и начать работать.

Глава 7

В доке делать было нечего. Корабль формально всё ещё числился под наблюдением Мары, мы делили тесное пространство трюма, а копаться в чужих вещах без разрешения я не собирался. Бродить же по глухим, неосвещённым отсекам станции Мара категорически не рекомендовала, пока моя сеть спит. Оставалось только ждать, но пассивное ожидание меня никогда не устраивало.

Сидя на заднем сиденье роботакси, я открыл на комм-браслете свод правил и прайс-лист станции. Прокручивая список платных услуг, я наткнулся на строку: «Рекреационная зона. Доступ в общий зал: 500 кр. Аренда индивидуального кабинета: +1000 кр.» Итого полторы тысячи за полсуток. Неплохо. А главное — безопасно, людно и легально. Я подтвердил перевод и указал маршрут.

Чтобы попасть внутрь, мне сначала пришлось пройти через общий зал. Там кипела тихая жизнь: кто-то дремал в глубоких креслах, кто-то молча смотрел в стену, парочка подростков громко смеялась, перебрасываясь голографическими эмодзи. Я оплатил проход на турникете, услышал сухой щелчок и направился к терминалу аренды. Ещё тысяча кредитов списалась с баланса. Я выбрал угловую ячейку, дверь с тихим шипением отъехала в сторону, и я шагнул внутрь.

Когда створка сомкнулась, отсекая гул коридора, я достал портативный голопроектор. Куб с механическим щелчком закрепился на столе. Я навёл на него запястье, открыл меню записей и выбрал типичный содружественный ситком. Через синтезатор заказал высокобелковый паёк и картридж класса B. Организму требовались калории, и игнорировать это было бы глупо.

Я действительно хотел отдохнуть. Но привычка брать информацию из любого источника никуда не делась. Пока герои на экране перебрасывались шутками, я отмечал, как непринуждённо они используют сети в быту: заказывают еду одним взглядом, фоновно проверяют новости. Я запоминал интонации и жесты. Для меня это был бесценный учебник по выживанию в чужой культуре.

Я откусил кусок синтезированного стейка. Вкус был терпимым, текстура плотной. Еда делала своё дело: тяжесть в желудке начала уходить, а лёгкая дрожь в пальцах, преследовавшая меня с утра, наконец утихла. Наноботы получили ресурс и начали работать. Я позволил себе просто смотреть на экран.

Именно в этот момент, посреди очередной шутки голографического комика, прямо в центре изображения появилось небольшое синее пятно.

Я моргнул. Пятно не исчезло.

«Дефект проектора?» — подумал я, потянувшись к кубу, чтобы закрыть файл. Голограмма с шипением схлопнулась, кабинет погрузился в мягкий полумрак.

Но синяя точка осталась. Она висела не на стене, не на столе. Она была перед моими глазами. Или, точнее, внутри них.

Я потер переносицу, сильно зажмурился и снова открыл глаза. Точка никуда не делась. Она была идеально ровной, стабильной и излучала холодный голубой свет. Я быстро приложил два пальца к шее, проверяя пульс. Ритм ровный, без сбоев. Дыхание нормальное. Координаты тела в пространстве я контролировал чётко. Значит, физиология в полном порядке.

Тогда пришло логичное, даже успокаивающее предположение. Мне говорили про четыре дня, но это усреднённый срок. Высокая биометрическая совместимость могла ускорить накопление наноботов. Никакой паники, просто техническая особенность конкретного экземпляра.

Я сделал глубокий вдох, расслабил плечи и, повинуясь странному внутреннему импульсу, просто «посмотрел» на эту точку. Не глазами, а фокусом внимания, как мысленным курсором. Как только я мысленно зацепился за неё, у основания черепа пробежала лёгкая, едва заметная вибрация. Это было не больно. Скорее похоже на то, как гудит телефон, лежащий на деревянном столе.

Точка пульсировала, а затем начала стремительно разворачиваться, превращаясь в строгий, трёхмерный геометрический логотип Аратанского флота. Всё это напоминало загрузочный экран старого земного компьютера, только вместо монитора изображение формировалось прямо в сознании.

Логотип пульсировал ровно секунду, а затем рассыпался на тысячи ярких цифровых искр. Они не погасли, а на мгновение застыли в поле зрения, словно визуальный глитч, прежде чем синхронно выстроиться в чёткие, парящие строки текста. Одновременно с появлением надписей в слуховом центре раздался тихий, механический щелчок.

СИСТЕМА ИНИЦИАЛИЗИРОВАНА.Устройство: Нейросеть «Лазутчик-5В-М2»Поколение: 5 (Гражданско-ведомственный гибрид)Статус: Первичная биометрическая интеграция завершена.ВНИМАНИЕ: Обнаружен аппаратный буфер. В памяти системы находятся 8 неактивных модулей баз знаний (Ранг 1), требующих компиляции под ваш нейрофизиологический профиль.Для обеспечения безопасной эксплуатации, калибровки моторных рефлексов и активации мультипрофильного режима отклика необходимо пройти базовый протокол настройки.Начать обучение и первичную калибровку интерфейса?[ ПОДТВЕРДИТЬ ] / [ ОТЛОЖИТЬ ]Я перечитал текст дважды, в полном ступоре. Ведь я покупал и ставил обычную гражданскую сеть четвёртого поколения для техника. А тут устройство гордо представлялось как военный гибрид пятого поколения с названием «Лазутчик». Вывод напрашивался один: Тавис Рен не просто оставил себе оплаченный премиум-пакет, а подсунул мне своё, более мощное и нелегальное железо. Либо это редкая заводская аномалия, но первый вариант куда вероятнее.

В самом низу, почти неразличимым тускло-серым шрифтом, мерцала служебная строка: «Доступно 10 профилей эмуляции. Выбор основного профиля будет предложен по завершении обучения».

Прежде чем я успел переварить эту мысль, интерфейс выдал предупреждение: «Перед началом обучения и калибровки рекомендуется принять лежачее положение».

Рисковать я не стал. Я знал, что первичная настройка может вызвать потерю равновесия. Я просто встал, перешёл на жёсткий диван в углу комнаты, лёг на спину и мысленно ткнул [ ПОДТВЕРДИТЬ ].

Система начала обучать меня управлению. К моему удивлению, всё оказалось похожим на старые земные компьютеры. Фокус внимания работал как курсор мыши: куда направлял внутренний взгляд, туда перемещалась рамка выделения. А короткий, резкий ментальный импульс срабатывал как клик левой кнопкой или нажатие на курок. Пару раз я случайно открыл не то подменю, слишком сильно «нажав» мыслью, но быстро нащупал нужный ритм.

На этапе настройки система предложила выбрать стандартный шаблон или собрать свой. Я не стал усложнять. Выбрал стандартный и просто перетасовал блоки под себя. Индикатор выхода сети на интеграцию я закрепил в верхнем левом углу. Вытащил упрощённую схему текущего сектора станции с моей меткой и повесил её в верхнем правом углу — классическая привычка из земних игр, держать миникарту перед глазами. В нижнем левом углу развернул и зафиксировал меню изучения баз. Наконец, вызвал проекцию своего тела и поместил её в нижний правый угол.

Я перевёл взгляд туда. В районе ствола мозга пульсировало странное оранжевое пятно. Я выдохнул. «А, вот она, железка», — подумал я. Выглядит жутковато, но раз ничего не болит, значит, встала на место как надо.

Теперь оставалось разобраться с содержимым. Я открыл меню баз и пролистал список из 8 предустановленных модулей в буфере: распознавание манипуляций, поиск закладок, наружное наблюдение, взлом систем, ближний бой и так далее. Я нахмурился. Я техник, а не диверсант. Всё это мне сейчас ни к чему. Но тут же вспомнил утренний визит Элиаса. Умение найти жучок в каюте или распознать шантаж может очень пригодиться. Ладно, отложу их на потом.

Моим реальным приоритетом были четыре базы, которые уже были загружены в сеть при установке: пилотирование, промышленное сканирование, внешние манипуляторы и эксплуатация реакторов. Я нашёл их в общем списке и поставил в очередь на изучение, жёстко задав системе порядок: сначала отрабатываем первые ранги, и только потом переходим ко вторым.

Оставался последний шаг. Я переключился в раздел профилей эмуляции. Передо мной открылся список из 10 вариантов. Светить «Лазутчиком» перед сканерами станции я не мог категорически. Я нашёл в списке «Техник-4П-УС» и назначил его профилем по умолчанию для всех внешних запросов. Логика простая: именно так я уже представился Маре и продавцам на рынке. Истинный профиль я спрятал в глубокий резерв.

Я закрыл меню настройки. Интерфейс послушно свернулся в компактную, полупрозрачную рамку по периметру зрения.

Я проверил время на экране комм-браслета. До конца аренды оставалось около шести часов. В углу моего нового внутреннего зрения тут же возникла маленькая, сворачивающаяся иконка часов.

Ждать три дня больше не имело смысла. Я подключил браслет к локальному буферу и перекачал логи перемещений и учётные данные. Теперь комм служил лишь внешним усилителем сигнала и хранилищем для второстепенных файлов, разгружая нейросеть.

Я открыл меню контактов, нашёл Мару и сделал короткий ментальный импульс, имитирующий вызов.

В поле зрения мгновенно развернулось голографическое окно с её чётким, слегка зернистым трёхмерным изображением. Её голос прозвучал не из динамика, а возник напрямую в слуховом центре: чистый, объёмный, без единой помехи.

— Мара, это Максим, — сказал я вслух. — Сеть активировалась. Давай оформим передачу корабля сейчас.

В её изображении на долю секунды дрогнули черты. — Уже? — в её голосе проскользнуло искреннее удивление. — Этого не может быть. Даже абсолютно новые модули калибруются дольше. Тебе нужна срочная диагностика в клинике, Максим.

— Диагностика не нужна, — отрезал я, стараясь, чтобы тон звучал ровно. Мысль о том, что врачи начнут ковыряться в моей голове сканерами, вызывала лишь холодное отторжение. — Всё работает штатно. Просто оформи документы.

На связи повисла короткая пауза. — Хорошо, — наконец выдохнула она. — Передаю права владельца. Подтверди запрос.

Я мысленно подтвердил транзакцию. Через секунду интерфейс выдал зелёную плашку: «Право собственности зарегистрировано».

— Готово, — сказала Мара. — Теперь это официально твой корабль. Слушай, у «Семёрки» есть встроенный режим обучения. Он поможет отработать практические навыки без риска спалить реактор. Сколько тебе понадобится на изучение тех баз, что ты загрузил?

Я мысленно вызвал меню задач. Система выдала прогноз. — Примерно сутки в трансе, — ответил я.

Мара хмыкнула. — Сутки? Нормально. Для индекса около ста пятидесяти первые ранги как раз столько и учатся. Главное, не форсируй.

— Это вторые ранги, — спокойно поправил я.

В эфире повисла абсолютная тишина. Я почти физически ощутил, как она в уме пересчитывает факты: аномально ранняя активация, скорость усвоения вторых рангов за сутки и это ледяное спокойствие в голосе.

— Понятно, — её тон стал сухим, но в нём появились нотки настоящего, профессионального уважения. — И какой же у тебя индекс, Максим? — Двести восемьдесят два, — ответил я без колебаний. — Двести восемьдесят два... — повторила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, ироничная усмешка. — И что же забыл парень с таким индексом на помойке вроде Лагранжа-4? Ты же мог получить каюту на флагмане и пакет баз от любой корпорации. — Забыл, как выполнять приказы, — ответил я просто. — Я предпочитаю свободу.

Она помолчала ещё секунду. — Ну что ж. Свобода дорого стоит, но ты, похоже, знаешь, за что платишь. Удачи, техник. Не сожги мой бывший корабль. — Буду в доке часов через шесть, — добавил я перед тем, как она разорвала связь.

Голографическое окно схлопнулось. Шесть часов оставалось. Идеально.

Я устроился поудобнее на жёстком диване, открыл меню баз и запустил процесс усвоения. Обучающий транс оказался похож на неглубокий, вязкий сон. За закрытыми веками мелькали схемы, светящиеся контуры трубопроводов и абстрактные потоки данных.

Когда я открыл глаза, сворачивающиеся часы в интерфейсе показывали, что прошло ровно пять часов и сорок минут. Голова была тяжёлой, как после долгой смены под капотом, но разум оставался пугающе ясным. Знания были там, на своих местах.

Сразу после этого накатил сильный, навязчивый голод. Я заказал высокобелковый паёк класса B через терминал комнаты и с трудом сдерживался, пока синтезатор его выдавал. Съел быстро, практически не жуя.

Странно, но при этом я не чувствовал привычного давления в мочевом пузыре, несмотря на плотную еду и прошедшее время. Я мысленно вызвал настройки сети и открыл описание фазы активной интеграции. Текст был сухим, но очень красноречивым: «Оптимизированное усвоение: нейросеть увеличивает извлечение микроэлементов и белков из потребляемой материи, направляя их на синтез и восстановление тканей, минимизируя образование биологических отходов».

— Эффективно, — пробормотал я. Никаких потерь ресурса.

Я собрал голопроектор в кейс и вызвал такси до дока. Поездка прошла быстро. Интерфейс сети работал в фоновом режиме, ненавязчиво подсвечивая светящейся стрелкой оптимальный маршрут до шлюза на периферии зрения.

Прибыв к доку, я первым делом проверил наружную камеру. Всё было без изменений: станция ещё не обработала заявку на ремонт, и объектив по-прежнему смотрел в пустоту.

Я приложил руку к сканеру шлюза. Нейросеть передала учётные данные и подтвердила право доступа. Замок щёлкнул, гермодверь отъехала в сторону.

Внутри меня уже ждали. Мара стояла у трюма, рядом с ней, засунув руки в карманы, топтался Лео. Они дожидались моего возвращения, чтобы попрощаться.

— Будь осторожен с людьми Грокса, — сказала Мара, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога. — Не лезь на рожон, соблюдай их правила, пока не окрепнешь. Я не хочу, чтобы ты закончил как мой муж.

— Я запомнил алгоритм их действий, — ответил я спокойно. — Буду аккуратен. Я сделал паузу, обводя взглядом кабину, и добавил: — Кстати, у Дарека осталась старая пилотская нейросеть. Если когда-нибудь понадобится... Я многозначительно кивнул в сторону Лео. Мальчишка явно тянулся к технике, и этот ресурс мог пригодиться ему, чтобы выбраться со дна.Кто знает, может, и в той старой сети Дарека скрываются такие же скрытые бонусы. Рынок переполнен списанным военным хламом, иногда под гражданской оболочкой прячется совсем другое железо.

Лео поднял на меня взгляд, немного смутился, пнул носком ботинка пол и пробормотал: — Извини за пылевик тогда. Я не знал, что ты почти пустотник.

— Бывает, — ответил я. — Ничего страшного.

Мара коротко кивнула, развернулась и увела сына за собой. Дверь дока закрылась, оставляя меня одного.

Четыре паукообразных дрона стояли на зарядке в углу трюма, их индикаторы ровно мигали в такт бортовой сети. Коробки с экипировкой были аккуратно сложены и закреплены ремнями. Корабль перестал быть чужим сараем. Теперь это была моя база.

Я открыл одну из коробок, достал пилотский комбинезон тёмно-синего цвета с чёрными усиленными вставками и быстро переоделся. Ткань легла на тело привычно, не стесняя движений. Никаких внешних портов или проводов на одежде не было. Обычная рабочая форма.

Я прошёл в кабину управления, сел в пилотское кресло и подключился к штатному разъёму на боковой панели. Инициировал запрос на синхронизацию с бортом.

Почувствовался лёгкий, едва уловимый толчок данных. Древний бортовой компьютер «Семёрки», туповатый и медленный, проверил криптографические ключи, сверился с реестром владельцев и выдал ответ. Строки текста легли на периферию зрения, продублированные тихим механическим голосом динамика:«Ключи приняты. Владелец определён. Подтверждённые базы пилотирования не обнаружены. Выявлены изученные модули, требуется сертификация. Доступен обучающий режим. Управление разрешено без запуска двигателей.»

Я выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Напряжение последних дней наконец спало. Я больше не был слепым котёнком, которого таскают за шкирку по чужим правилам. У меня была крыша над головой, инструмент и чёткий план.

Я мысленно открыл меню баз. Поставил «Эксплуатацию реакторов класса Гамма, Ранг 2» на фоновое усвоение. Затем активировал встроенный режим обучения корабля.

Интерфейс послушно свернулся в компактную рамку, а на экранах кабины развернулась трёхмерная схема реакторного отсека. Работа началась.

Глава 8

Я закрыл гермодверь каюты и передёрнул механический засов. Цифровой замок надёжен, но привычка доверять физике сильнее электроники осталась. В тесном пространстве пахло новым композитом скафандра, озоном от работающего реактора и едва уловимым запахом синтетической смазки. Корабль жил. Это ощущалось не как абстракция, а как ровная, низкочастотная вибрация пола, передающаяся через подошвы ботинок и успокаивающая после суеты станции. Здесь, в замкнутом объёме «Семёрки», я наконец мог сосредоточиться на главном.

Я сел на койку, откинулся на прохладную переборку и мысленно вызвал меню обучения. Четыре базы второго ранга: «Эксплуатация реакторов класса Гамма», «Внешние манипуляторы малых судов», «Промышленное сканирование» и «Пилотирование системных судов». Теоретически управлять кораблём можно было и с первым рангом, но второй углублял знания, превращая оператора, способного лишь на базовые манипуляции, в техника, понимающего нюансы и пределы машины. На полное усвоение одной базы второго ранга требовалось в среднем шесть часов чистого транса, поэтому процесс шёл интервалами, без попыток форсировать события. Первой в очередь я поставил реактор — критический узел, без которого всё остальное бесполезно. Сердце корабля должно быть изучено первым.

Запустил первый интервал. Мир не померк, сознание не отключилось. Никакого мистического погружения в бездну или потери контроля. Внимание просто переключилось внутрь, отсекая внешние раздражители. Поток информации хлынул не образами или звуками, а структурированными блоками логики и данных. Схемы трубопроводов, протоколы аварийного отключения, таблицы допусков, коэффициенты износа и тепловые карты укладывались в память с пугающей эффективностью. Это напоминало скоростное чтение технической документации на родном языке, только без участия глаз. Мозг не зубрил механически — он интегрировал данные, выстраивая причинно-следственные связи между узлами, которые я раньше видел лишь как набор железа и проводов. Каждый клапан, каждый датчик обретал смысл и место в общей системе.

Через два часа поток иссяк так же внезапно, как и начался. Я открыл глаза, возвращаясь в реальность каюты. Голова была тяжёлой, но не от боли, а от плотности усвоенного за этот срок. Желудок требовательно скрутило, напоминая о себе резким спазмом. Наноботы, обеспечивающие интеграцию сети, сожгли калории с эффективностью промышленной печи, требуя немедленного восполнения.

Я подошёл к синтезатору и мысленно отправил команду на выдачу высокобелкового рациона из картриджа класса B. Аппарат тихо зажужжал, формируя порцию. Одного такого картриджа хватало на несколько дней, так что запас еды меня пока не беспокоил. Я съел синтезированное мясо стоя, прямо у терминала, не отвлекаясь на поиски стола. Вкус был нормальным, без неприятного химического привкуса, который иногда встречался в дешёвых аварийных пайках. Тело принимало еду как топливо, а не как источник удовольствия. Дрожь в пальцах, ставшая привычным спутником активной фазы интеграции, утихла через пять минут. Ресурс восполнен, система могла продолжать работу.

Теперь нужно было закрепить теорию практикой. Знать схему реактора, его допуски и аварийные процедуры — не то же самое, что уметь запустить его вслепую, чувствуя состояние каждого узла через интерфейс.

Я активировал бортовой учебный модуль «Семёрки». Интерфейс симулятора развернулся в поле зрения, накладываясь на реальность каюты полупрозрачными схемами и индикаторами. Управление всей техникой в Содружестве шло исключительно мысленно. Никаких рычагов, кнопок или сенсорных панелей. Только фокус внимания и ментальные импульсы. Двери, синтезатор, голопроектор, дроны, системы корабля — всё подчинялось единому принципу прямого взаимодействия. Я направил внутренний взгляд на виртуальный контур реактора и послал команду на инициализацию пуска. Корабль в симуляции ожил, но я перестарался с силой импульса, подав слишком резкий сигнал. Реактор вышел на номинал слишком быстро, сработала автоматика защиты, предотвращая повреждение, и система сухо констатировала провал сценария.

Я не расстроился. Ошибка была понятна и ожидаема: я ещё не научился дозировать ментальное усилие, перенося земные привычки физического управления на нейроинтерфейс. Сеть могла знать всё о реакторе, его характеристиках и пределах прочности, но моё сознание должно было научиться чувствовать его работу через интерфейс, как продолжение собственного тела, а не как внешний инструмент. Это была не учёба в привычном смысле. Это была тонкая калибровка рефлексов под совершенно новые параметры взаимодействия с техникой.

Я сбросил сценарий и повторил попытку. Во второй раз учёл инерцию систем и дозировал импульс тоньше, плавно наращивая мощность. Пуск вышел штатным, без срабатывания защит. Запустил следующий сценарий, потом ещё один. Каждый проигрыш был не неудачей, а данными для анализа. Каждая успешная отработка — подтверждением того, что железо и сознание начинают говорить на одном языке, находя общий ритм.

Через час симуляторной практики я вышел из режима обучения, давая мозгу время на консолидацию навыков. Мышцы ныли, словно после реальной физической смены в цеху, хотя за последний час я не двигался с места. Но это была честная усталость от напряжённой ментальной работы. База «Эксплуатация реакторов» осталась в промежуточном статусе «Усвоение». До финального статуса «Изучена» ей предстояло пройти ещё несколько таких циклов транса и практики, чтобы набрать положенные шесть часов чистого времени интеграции.

Я проверил время по встроенным часам интерфейса. Согласно составленному режиму, до следующего интервала транса оставалось три часа. Достаточно, чтобы отдохнуть, восстановить ресурс и выполнить необходимые проверки. Но прежде чем позволить себе расслабиться, я сформировал мысленный запрос к системе станции, запрашивая логи обращений к моему имуществу. Тишина на станции не означала безопасность; она лишь значила, что никто не стучится в дверь напрямую. А интересуется ли кто-то моим активом через цифровые каналы, пока я прикован к учебному циклу, следовало проверить самому. Система начала обработку запроса, и я закрыл глаза, позволяя телу отдохнуть перед следующим рывком.

Я вошёл в ритм. Цикл «транс — еда — симулятор — отдых» стал единственной реальностью, вытеснив всё лишнее. База «Эксплуатация реакторов класса Гамма» далась легче остальных: двадцать лет работы с энергосистемами на Земле наложились на новые данные, сокращая время на понимание фундаментальных принципов. Схемы, которые для чистого теоретика были абстракцией, для меня имели вес, температуру и звук. Следом пошли «Внешние манипуляторы малых судов». Здесь земной опыт помогал меньше: гидравлика и сервоприводы были знакомы, но управление ими через ментальный интерфейс требовало полной перестройки моторики. Я тратил целые интервалы транса только на то, чтобы научиться чувствовать сопротивление виртуального захвата как продолжение собственной руки.

«Промышленное сканирование» оказалось самым сухим модулем. Таблицы спектров, коэффициенты отражения, базы данных сплавов — всё это укладывалось в память без эмоций, как справочник. Но именно эта база давала глаза: без неё свалка оставалась хаотичным скопищем металла, а не источником ресурсов. Последней шла «Пилотирование системных судов». Самая объёмная и самая важная. Изучение шло быстро, но ровно, без скачков. Индекс двести восемьдесят два и инженерная практика превращали сухие протоколы в рабочие рефлексы, но даже они не могли заменить часы наработки. К концу четвёртого дня все четыре базы второго ранга получили статус «Изучена». Не идеально, не мгновенно — просто достаточно для того, чтобы перейти от теории к практике.

Во время перерывов между сеансами я не позволял себе пассивного простоя. Отсутствие внешних раздражителей не гарантировало покоя. Я мысленно запрашивал у системы станции логи обращений к моему имуществу. Первые два дня логи были чисты. На исходе третьих суток запрос вернул результат: неизвестная учётная запись запрашивала информацию о «Семёрке». Не взлом, не попытка перехвата управления, не сканирование систем. Просто проверка статуса владельца и местонахождения борта. Кто-то убеждался, что новичок не сбежал, не продал корабль и не сменил регистрацию. Они ждали, пока я закончу подготовку и выйду из дока. Время на обучение было ограничено не только физиологией, но и чужим вниманием. Я закрыл лог, не ставя отметок и не строя домыслов. Факт был зафиксирован. Этого достаточно.

Симулятор усложнялся вместе с ростом навыков. Простые сценарии остались позади уже к середине вторых суток. Теперь система комбинировала задачи: пилотирование с одновременной работой манипуляторами в условиях электромагнитных помех, сканирование обломков с экстренным маневром уклонения от дрейфующего мусора, стыковка с повреждённым доком при отказе одного из двигателей. Я воспринимал это как прохождение уровней сложной технической головоломки, где ценой ошибки была не виртуальная смерть, а фиксация собственного несовершенства. Каждый успешный проход закреплял связь между знанием и действием. Результаты росли предсказуемо. Только дисциплина и методичная отработка. Ошибки становились реже, реакции — точнее, но я не обманывал себя иллюзией мастерства. Симулятор был тренировкой, а не заменой реальности.

К концу четвёртого дня мышечная память сформировалась окончательно. Ментальные импульсы стали точными и дозированными. Я больше не думал о том, как послать команду на включение реактора или поворот манипулятора — я просто хотел, чтобы это произошло, и система откликалась. Корабль в симуляции стал продолжением тела, а интерфейс — естественным чувством, как зрение или слух. Но это было чувство, рождённое четырьмя сутками работы, а не подаренное извне.

Четвёртый день завершился последним интервалом транса. База «Пилотирование системных судов» укладывалась в память финальным фрагментом. Поток данных был уже знакомым: не хаос, а упорядоченная структура, которую мозг принимал без сопротивления, интегрируя в уже выстроенный каркас знаний. Когда интервал завершился, я открыл глаза и мысленно проверил статус. Все четыре базы второго ранга перешли в «Изучена». Не «Загружена», не «Усвоение». Изучена. Знание стало частью меня, как умение дышать или ходить.

Теория была усвоена. Оставалось доказать это в комплексном тесте. Финальный блок симулятора представлял собой полный цикл работы мусорщика: от выхода из дока, навигации в поле обломков, сканирования и захвата цели до возврата с грузом и швартовки. Система объединяла все четыре базы в единый поток задач, где ошибка в одном звене рушила всю цепочку.

Я запустил сценарий. Корабль в симуляции отстыковался от дока. Ментальный импульс на маршевые двигатели был точным, без рывков. Я вывел «Семёрку» в зону свалки, одновременно сканируя сектор на предмет опасных объектов и ценных обломков. Интерфейс накладывал маркеры, но я уже не нуждался в подсказках: внимание само выхватывало подходящие цели, а ментальные команды корректировали курс до того, как сознание успевало сформулировать их словами.

Первый заход на обломок вышел чистым. Манипуляторы сомкнулись на корпусе старого транспорта, датчики подтвердили захват. Но при развороте с грузом я недооценил инерцию. Корабль качнуло, и система выдала предупреждение о перегрузке креплений. В реальности это означало бы повреждение манипуляторов или потерю груза. Я сбросил сценарий, проанализировал ошибку и запустил снова.

Второй проход. Учёл массу обломка, скорректировал вектор тяги, добавил упреждающий импульс компенсаторами. Разворот вышел плавным. Возврат в док, швартовка, фиксация груза. Система молчала. Ни ошибок, ни предупреждений. Внутренняя отметка сменилась: «Готов к сертификации».

Я вышел из симулятора. Тело требовало еды. Голод был сильным, но не тем острым, сводящим желудок спазмом, что преследовал в первые дни. Организм адаптировался к нагрузке наноботов, перестроив метаболизм под новые требования. Это был штатный процесс интеграции: сеть не заменяла физиологию, а оптимизировала её, увеличивая извлечение ресурсов из пищи и минимизируя образование биологических отходов. Синтезатор выдал привычную порцию класса B. Я съел её стоя, уже не замечая вкуса. Голод ушел быстро, дрожь в пальцах больше не возвращалась. Мышечная память сформировалась. Рефлексы соответствовали второму рангу — не благодаря чуду, а благодаря четырём дням дисциплины и двадцати годам опыта, которые легли на благодатную почву высокого индекса.

Через нейроинтерфейс я открыл реестр экзаменационного центра станции. Нашёл свободный слот на завтра, подтвердил бронь. Двенадцать тысяч кредитов списались с баланса. Симулятор больше не нужен. Его задача была выполнена: он превратил теорию в практику, а практику — в уверенность.

Я проверил время. До экзамена оставалось чуть меньше суток. Достаточно, чтобы отдохнуть, проверить экипировку и провести предполётную диагностику корабля. Четыре дня прошли штатно. Навыки усвоены за счёт собственных ресурсов организма, опыта и методичной работы. Никаких внешних факторов, никаких необъяснимых ускорений. Только человек, его мозг и дисциплина.

Завтра — экзамен. Потом — первый вылет. Конфликт с Кооперативом оставался в фазе наблюдения: неизвестный запрос по «Семёрке» так и остался единственным сигналом. Они ждали. Пауза заканчивалась, и я был готов к тому, что последует дальше.

Технологический перерыв

Сильно переоценил себя. За час выходила только какашка. На то, чтобы текст был хотя бы приемлемого качества уходило намного больше времени. В процессе я сильно углубил навыки, и сейчас занимаюсь настройкой конвейера. Один чат архитектора мира, пять цепочка писателей от одного предложения на цикл до полноценных глав, и три чата проверок. Плюс один для переформатирование уже имеющегося под новые стандарты, два создателя инструментов, один администратор, два упаковщика. И это ещё не считая помощников для написания всего ручками. В общей сложности 20 чатов. Думаю за ещё неделю справлюсь с тестами и финальной настройкой.