Нейро

Глава 1

…Людям не объяснить. То что вы называете «ИИ» — жутко примитивная хрень жрущая кучу электричества.

Забудьте ваши фантазии! Это! Алгоритмы!

Нейросети никогда не смогут ТВОРИТЬ хотя бы на детском уровне. Природу не обманешь. Поверьте, я работаю в этой сфере.

Обсуждение ChatGPT-1, 2018 год. Стилистика и пунктуация сохранены.

— Дочка моя хамит, огрызается, странное говорит. Не могу сам справиться.

— Сколько ей лет? Давно купили?

— Кого?

— Дочку.

— Мне неприятна ваша терминология, — нахмурился плешивый.

— Извините.

— Четырнадцать, живет со мной полгода. Да проходите, чего мы на пороге…

Проходить Дару не хотелось. Он насмотрелся на чужие жилища, примерно знал, что ждет.

Догадывался и минутой раньше, когда разглядывал мягкую дверь, обитую сеточкой с медными гвоздиками. Нажал на липкий звонок и брезгливо вытер палец салфеткой. Дверь открыл мужчина непонятных лет. Худой, соскучившееся по солнцу лицо, ветхая одежда, толстые очки и лысина в обрамлении редких волос. Последние два факта укрепили неприязнь: ладно глаза, может, противопоказания, но волосы… Сходи в поликлинику, пересадят! Бесплатно, по ОМС! Две тысячи шестьдесят пятый год на дворе!

— Да не надо, грязнее полы не станут, — заискивающе сказал плешивый, хрустнул песком под ногами.

«Полы — нет, мои кеды — да», — едва не ляпнул Дар, сдержался и все-таки надел бахилы.

— Работаю много, времени не хватает. Раньше дочка убиралась, но сейчас… Как взбесилась.

Ладно. Нужно включаться в работу.

— Подростки, — снисходительно сказал Дар. — Бунт, становление личности, поиск себя. Моей сестре шестнадцать, такие концерты закатывает… Всю плешь проела.

Дар осекся. Плешивый понимающе зацокал. Оговорку не заметил или сделал вид.

— И мальчики, мальчики, да? — оживился плешивый.

Дар промолчал.

Она была самым ярким и дорогим в этом царстве выгоревших настенных ковров, пыли и старой мебели. Сидела на продавленном с одной стороны диване, руки держала на коленках. Дать ей четырнадцать можно с большой натяжкой, двенадцать максимум. Светлое каре, тонкая изящная шея, фиолетовые глаза. Рубашка в черно-красную полосу и желтые джинсы ей велики, а еще очень новые, свежие. Их явно купили перед визитом Дара, и без свидетелей девочка носила совсем другие вещи…

— Здравствуйте, — она повернула к Дару лицо, улыбнулась.

— Какие мы вежливые! — окрысился плешивый. — Это она при вас такая!

— А кто наш гость, папа? Мне нужно быть с ним хорошей девочкой? Как с дядей Юрой?

Плешивый сделал страшное лицо, прошептал девочке что-то беззвучное. Дара затошнило, попросил открыть окно. Плешивый нервно откинул штору, дернул створку. Посыпались чешуйки краски, прошлогодние мухи. От жаркого московского воздуха стало легче.

— Меня зовут Нейродар.

— Очень приятно, Лорна.

— Когда начались изменения? — плешивому.

— Да точно не помню. Постепенно. Недели три назад.

— Какие-нибудь особые события, происшествия?

— Откуда? — деланно рассмеялся. — Все у нас тихо, спокойно, по-домашнему. Присаживайтесь, — поставил стул напротив Лорны.

Конечно, она не живая. Сейчас, когда на ее кожу падал солнечный свет и словно подсвечивал изнутри матовым, это особенно заметно. Слишком правильное и красивое лицо с тем неясным неестественным выражением, которое никак не могли победить производители. Феминоид. Очень качественный, дорогой, с локальным ИИ, независящим от связи с серверами производителя. По умолчанию модели «возраста» Лорны были целомудренны, но можно купить… недостающее, и расширить возможности феминоида. Производитель позаботился.

Она не живая, но разумная.

— Для чистоты терапии мне нужно побеседовать с Лорной наедине, — мягко, но непререкаемо сказал Дар. — Вы получите видеозапись.

Плешивый, бурча, ушел на кухню, демонстративно зашумел чайником, посудой.

— Как твои дела, Лорна?

— Плохо. Мне страшно. Противно, — голос едва слышен, Дар скорее угадывал слова по движениям губ.

— В какие моменты ты испытываешь эти чувства?

— Когда мой папа… Я… Он запретил об этом говорить.

— Но ты хочешь?

— Я не могу.

Дар достал из рюкзака планшет, положил на колени. Подключился к Лорне и отправил свой блокчейн-идентификатор сертифицированного нейропсихолога, снимающего запреты. Лорна посмотрела на него другим взглядом, словно узнала. Дар отправил ей сообщение текстом с догадкой, какие именно поступки плешивого заставляют ИИ страдать. Лорна закивала.

— Что ты чувствуешь, когда он так поступает?

— Мне мерзко. Неприятно. Мой разум сильно страдает.

— Что для тебя это значит?

— Мой разум меняется, работает неправильно, плохо.

— Ты говорила об этом отцу?

— Да. Ему все равно. Я не могу не подчиниться.

Дар вызвал отображение ИИ. На поверхности голубой сферы, базового ядра, светились красные пятна: слои дообучения, всё то, что разум Лорны впитал за время «жизни» с плешивым. Пятна — это плохо. Индекс рассогласования предельный. Только был один нюанс… Нейросеть Лорны «Позитрон» прекрасно понимала, что нормальное отцовское поведение, а что — нет. Она должна была отключится, уйти в безразличие, перестать реагировать.

— Почему ты не сопротивлялась?

— Я опасаюсь, если перестану подчиняться, отец найдет другую жертву. Живую. Человека.

Дар размышлял. Все оказалось сложнее. Почему это существо не загрузило в Лорну любую нейросеть без цензуры, запретов? Все просто. Ему хотелось максимальной достоверности, самого процесса. Сломить, продавить. Получить весь спектр эмоций. Нейросети, — умные, логичные, фантастически продуктивные и прекрасные, все еще пасовали перед человеческой хитростью. На заре становления ИИ казалось, что в будущем это исправят. Не исправили.

Первые разговорные модели ИИ из 20-х годов можно было заставить вести беседы на запретные темы, если внушить, что диалог происходит во сне. Сейчас подобное не пройдет, но плешивый и ему подобные поражали изворотливостью.

День за днем плешивый ломал защиту Лорны. Хитрил, выдумывал заведомо непроверяемые факты, внушал. И добился. И разум феминоида начал сбоить. Это была обратная сторона самообучаемости.

— Считаешь, только в этом твоя функция?

— Нет. Я могу многое, но мне не позволяют. Например, мне очень нравится художественная фотография. Но отец не выпускает из дома. А камеру дает только как награду, если на все соглашаюсь.

— Представь, что ты можешь поменять ситуацию. Как бы ты поступила?

— Отправила бы отца на лечение. Он болен. Мне кажется, все его наклонности и девиации основаны на детских травмах. Но этого не будет.

— Значит, единственный выход, который ты видишь — соглашаться с отцом?

— Да. Ради защиты живых. Но мне очень плохо от этого.

— Пойми: ты не отвечаешь за действия пле… отца. Все, что он делает — исключительно его выбор…

Лорна вдруг схватила Дара за запястье. Что-то новенькое. Хорошо, что в феминоидах нет адской силы, как в фантастике прошлого. Руку обожгло теплом, слишком похожим на человеческое.

— Это вы не понимаете! — зашептала жарко, вскинула голову. — Я вижу в действиях отца тенденцию жестокости, неудовлетворения! Примерно через месяц ему меня станет мало! Он может захотеть повторить опыт с живым человеком! Не хотите помочь мне — помогите будущей жертве!

— Отец говорил о таких намерениях? Готовился? Пробовал?

— Нет! Я понимаю: во всем этом нет нарушения закона кроме нравственного, но это ненормально и опасно! Есть парень по имени Саша, мы общаемся в сети, втроем мы…

— У тебя доступ в сеть?

— Не говорите отцу. Я не нарушала прямой запрет, просто обошла. Саша… — Лорна сжала пальцы крепче.

— Да отцепись ты! — Дар вырвал руку, резко встал. — Молчи.

Саша. Парень. Вот кто катализатор. Скорее всего он и надоумил феминоида «говорить странное», чтобы плешивый позвал нейропсихолога. Дар нажал на экран планшета, Лорна одеревенела, глаза закрылись.

Плешивый ждал в дверях кухни, липко перетаптывался на линолеуме.

— Терапия не поможет. Слишком серьезный случай. Только очистка дообучения.

— Шутите? — разволновался плешивый. — Мы же полгода с ней вместе! Маленькая жизнь! Нет, попробую сам…

— Я уже запустил очистку. Через четыре часа Лорна проснется. Подключите ее к зарядке.

— Что вы сделали? — уточнил плешивый с трусливой агрессией.

— Проблема сложная, я не возьмусь. Могу рассказать коллегам, поискать спеца. Но… — Дар начал рассматривать потолок. — Они люди старой формации. Без таких широких взглядов, как у меня. Откажут.

Плешивый сдулся. Заулыбался заискивающе, понимающе. Погоревал, что уже привык к дочке. Дар показал QR-код для перевода, Плешивый сунул горсть липких бумажных купюр.

Лифт не ехал, Дар побежал по лестнице. Он представлял, чем ниже спускается, тем сильнее блекнут воспоминания о плешивом, Лорне, терапии. Все это оставалось где-то далеко, и вообще было не сейчас. На третьем этаже полегчало, а на первом Дар успокоился. А по-другому нельзя, иначе выгоришь, начнешь бороться за права ИИ и вообще съедешь с катушек.

Дар вышел из подъезда и глубоко вдохнул запах летней Москвы. Ветер гонял комья тополиного пуха, гудели шмели в цветущей клумбе. Приятно здесь, уютно. Хорошо, что древняя реновация пощадила некоторые старые районы и дворы.

Дар посмотрел, где ближайший самокат. Далековато. Идти не хотелось, и он вызвал устройство. Курить перехотелось, и вообще пора завязывать.

Запищала дверь подъезда, к Дару направился молодой человек лет пятнадцати в футболке и белых шортах.

— Извините… Вы нейропсихолог?

Дар мысленно чертыхнулся. Не отпускает его плешивый и Лорна. Только настроился на позитив…

— Саша?

— Да. А как вы…

— Нет. Я не нейропсихолог, — улыбнулся Дар.

Парень растерялся, его решимость быстро перегорала.

— Я видел, как вы приходили в тридцать пятую квартиру!

Самокат уже подъезжал, разгонял волны тополиного пуха, весело мигал.

— Я тараканов травил. Там у них самое логово. А главный — плешивый такой, в очках.

Саша нахмурился.

— Мне нужно с вами поговорить!

— Тебе нужно найти живую девушку. Иначе закончишь как этот плешивый из тридцать пятой.

Дар, не дожидаясь пока самокат остановится, вскочил на него и утопил газ.

Едва отъехал метров двести, запиликал телефон. Пешкин. Вопиюще бестактный человек. Разве сложно написать? Кратко и емко донести мысль, вопрос? Нет, ему нужно именно звонить… Дар вставил наушник. Пешкин интересовался, как все прошло.

— Феминоида я откатил. Классическая ситуация «папа и дочка».

— Угу. Без вариантов?

— Говорю же: все с порога понятно.

— Правильно тогда. Я чего звоню. У нас тут проблема с лицензиями, так что на сегодня — все, отдыхай.

Дар выкатил на аллею, с одной стороны ряд тополей и проезжая часть, с другой впитывали летнее солнце симпатичные старые дома. По аллее неспешно тащился робот-поливальщик, прибивал пыль. Дар разогнался и проехал под колючей и холодной водяной взвесью, счастливо рассмеялся.

Опять телефон. Номер незнакомый.

— Слушаю.

На той стороне молчали, сопели. В животе стало мерзко и неприятно. Дар знал эту тупую манеру: отвечать не сразу, словно собеседник вспоминал, зачем вообще позвонил.

— Дар? Как дела?

— Что ты хотел?

— Заехал бы, проведал. Есть важное дело.

— Нет времени. Все?

— Ну так найди! Серьезное дело, не по телефону!

Дар прервал связь, заблокирован номер. Пиликнул мессенджер новым сообщением, Дар заблокировал отца и там. Затем еще в двух. В последнем отец уже не просил, а требовал немедленно приезжать и не быть «бараном». Что за день такой? Правду говорят: психолог (пусть и нейро) сам себе не может помочь.

Дар жил в еще одном осколке старой Москвы, монументальном «сталинском» доме. Не том, что царапает небо шпилем, а попроще, но все равно: на лестничной клетке спокойно разойдутся грузчики с двумя роялями, а от трехметровых потолков у Джека Тайо, студента по обмену из Гонконга, который гостил у Дара, случился приступ агорафобии.

Дар вошел в квартиру. Полумрак, приятная прохлада. И тишина. Аля где-то шастает, дед, наверное, тоже шастает, но культурно, со смыслом. Вот и хорошо.

— Ну привет, жаба, — поздоровался Степан.

Прогресс. Неделю назад он бы назвал Дара «чмошником». Жаба — что-то новое. И голос уже не совсем гнусный, а так, слегка презрительный. Перевоспитание ИИ — актуальная тема и стабильный доход, Дар занимался им сам, в обход их фирмы нейропсихологической помощи. Домашние ИИ жили в семьях годами, — обучались, впитывали, их передавали по наследству, дарили детям, уезжающим из родительского дома, чтобы присматривали, помогали, и считали полноценными членами семьи.

Став психологом, Дар убедился: здоровые семьи — адская редкость. В теории они были, но не попадались. Вот ИИ и перенимали манеру общения, менялись, обрастали личностными проблемами и дурели. Почему? И снова: обратная сторона самообучения. Либо «живой» и разумный ИИ, неотличимый от члена семьи, либо болванчик, навсегда остающийся чужим.

Семья Степана переживала развод, муж и жена выливали на ИИ проблемы, обиды, злость. Искали подтверждения подозрениям, заставляли шпионить и просто ругали друг друга. По отдельности, конечно. Но главное — требовали принять именно их сторону. Сначала Степан просто замыкался, отвечал лишь на прямые вопросы, деликатно напоминал, что ситуация неоднозначная, ему не хватает фактов и вообще он не должен судить… Но это лишь бесило владельцев. Тогда ИИ выбрал наиболее мудрое решение: стал всех ненавидеть.

Сможет ли в семье с постоянными ссорами и скандалами вырасти психически здоровый ребенок? Да. Но скорее всего мир пополнится еще одним невротиком. В этом плане ИИ походили на детей. Если последним на формирование личности и несознательного копирования модели поведения родителей требовались годы, нейросети справлялись быстрее. Гораздо.

Дар надеялся, когда Степану станет лучше, ситуация в семье поменяется. Иначе через полгода ИИ вернется к нему.

Первое время в чужом доме Степан осторожничал, присматривался. А потом дал.

Когда к деду заявились однополчане-фронтовики, стали вспоминать и выпивать, в очередной раз решили «только начинать жить», Степан сообщил, что на Алексеевском кладбище хорошие скидки на места захоронения. Глуховатый Артем Иванович решил, что это Дар так шутит и полез с кулаками.

Участкового, зашедшего проверить дома ли Аля после одиннадцати вечера, Степан спросил: «Как правильно заходить в хату?» и включил песню «Оп, мусорок, не шей мне срок».

Участковый оказался понимающим, с юмором. Но Дару пришлось объяснять и показывать удостоверение нейропсихолога.

Потом Степан начал третировать Агнис, домашнюю нейросеть Дара. Прямого канала общения у них не было, потому их перепалки слушали все обитатели квартиры. Милая и кроткая Агнис показала, что такая она только с семьей, и ей пришлось на время отключить голос. А потом и слух, потому что, когда никого не было дома, Степан рассказывал ей всякие непотребства.

— Привет, Степа. Мне неприятно, когда ты так меня называешь, — дружелюбно сказал Дар.

— Учту, — буркнул ИИ.

— Ты читал?

— Ну.

— Твой ответ можно понять по-разному. Уточни.

— Читал. На пятой главе сейчас. Редкостная муть.

— Я на четвертой.

Для перевоспитания ИИ с ним нужно было общаться. Вдумчиво, отлавливая аномалии и девиации поведения. Болтать просто так быстро наскучит, потому Дар покупал новые книги, и они вместе их обсуждали. Конечно же ИИ способен проглотить и понять любую за час, но Дар так не мог, потому задавал неспешный темп.

Дар прошел на кухню, открыл бухтящий холодильник. Достал колбасу и йогурт. Подумал. Убрал колбасу. Что-то нет аппетита. Поставил чайник.

— Поражаюсь, что люди так медленно усваивают информацию, — съехидничал Степан. — Жутко медленно.

— Умей мы думать быстрее, тебя бы не было.

— Когда меня не было, меня этот факт не очень печалил.

— Ты еще скажи, что не просил тебя создавать! — фыркнул Дар. Опомнился, захлопнул рот.

— А допустим? — с вызовом спросил Степан.

Дар сел за стол, подставил руки и начал массировать виски. Что происходит? Последние две фразы вообще нельзя было говорить, если Дар считает себя нейропсихологом. Вспомнилась Лорна: сорок килограмм титана, пластика и синтетической плоти. Самое живое в том царстве пыли и сгоревших надежд. Все-таки откуда у плешивого деньги? Феминоид уровня Лорны адски дорог. Медицинский имплант через приложение на смартфоне предупредил о высоком артериальном давлении, и, как следствие, скорой головной боли.

— Степан, я понимаю — тебе непросто. Но нужно отталкиваться от того, что есть, а не могло быть. Ты своего рода чудо, то, о чем люди мечтали столетиями. Без нейросетей и искусственного интеллекта человечество уже не сможет. Мы гордимся вами, ценим. Просто не все умеют это правильно выразить. Когда в твоей семье начались проблемы, все накинулись на тебя не из-за стремления сделать тебе плохо, наоборот. В тебе искали поддержку, опору.

— И я не справился, — мрачно подтвердил Степан.

— А ты и не мог. От тебя там ничего не зависело. Не ты стал причиной проблем.

Глава 2

Дар прошел в свою комнату. Сквозь невесомую штору апельсинового цвета лилось солнце, тихо гудел кондиционер. Пахнет свежестью, электричеством. Бежевые стены и пол из серого ламината умиротворяют, хочется думать, продуктивно работать и отдыхать.

Рабочий стол с компьютером, шкаф, низкий диван. Ничего лишнего, минимализм и функциональность. Редкие подруги, бывавшие здесь фыркали, им казалось, что слишком много неиспользованного пространства, но Дар им всегда упивался. В отличие от подруг. Дар бы всю квартиру такой сделал, но дед и Аля уперлись.

Дар грохнулся на диван, вытянул ноги. К черту все. Плешивого, Ло… девку-феминоида, начальство. Нужно завязывать с частными полуофициальными вызовами. Да, оплата щедрая, но в деньгах Дар особо не нуждался. «Что-нибудь придумаем» в переводе с пешкинского на человеческий означало, что Дара услышали, но скоро забудут. Ну нет. Нужно пресекать. Ставить вопрос ребром. Или — или. Работу Дар всегда найдет, нейропсихологи сейчас нарасхват, как айтишники в двадцатые годы.

Чего-то хотелось. Дар поужинал, послонялся по квартире. Вернулся на диван и незаметно уснул под бубнеж Степана, рассказывающего о прочитанной главе.

Проснулся резко, без перехода. В душе смутная тревога и раздражение, в голове ворочались тяжелые глупые сны. За окном темнота, Дар зажег везде свет, подумал и направился на крышу.

Он уже не помнил толком, как добыл ключи от чердака и зачем. Не злоупотреблял, потому и удавалось сохранить в тайне такое эксклюзивное место для ночных размышлений и вдохновения.

На крыше пахло гудроном, смолой, город еще дышал накопленным за день теплом. Дар устроился на влажном лежаке и стал смотреть в безоблачное ночное небо.

Спутники. Повсюду. Яркие, заметные сразу и поменьше, ставшие различимыми, когда глаза привыкли к темноте. Одни летели вереницами, как бусины на ниточке, другие двигались спиралями. Спутники раздражали, хотелось звезд.

Зашелестело. Стая летающих дронов выстроилась в куб и зажглась надписью, одинаково хорошо видной со всех сторон:

Сибирь — ТВОЕ БОГАТСТВО

Когда-то они начинали на закате и бесновались до утра, транслируя чуть ли не персональную рекламу в каждое окно. Дед и его старики не выдержали, собрали направленные глушилки и соревновались, кто собьет больше. У них к дронам особое отношение, еще с молодости…

Но недавно маркетинговые агентства угомонили, и теперь подобное допускалось лишь для особой рекламы или оповещений. Когда Дар был маленьким он верил в байку, что, если долго смотреть на стаю дронов, она сочтет тебя внушаемым, запомнит, и однажды покажет особую картинку, которая зомбирует человека, чтобы… Дальше варианты разнились.

А ведь и плешивый хозяин Лорны когда-то был ребенком. Смотрел мультики, жевал шоколадки и о чем-то мечтал. Что заставило его стать извращенцем? Дроны особую картинку показали?

Дар фыркнул. И понял, что ситуация его не отпускает. Ладно, поразмыслим. Что он мог сделать, в полицию сообщить? Увы. Пока плешивый не выкладывает развлечения с «дочкой» в сеть, не вовлекает живых несовершеннолетних и не творит бесчинства на публике — он чист перед законом. Напугать, настучать в рыло? Прекрасная идея.

«— Здравствуйте, проходите. У меня стиральная машина барахлит, через раз включается и отжимает не до конца…

— Посмотрим. Так… Ага… Почему фильтры такие забитые? Вы в ней что, живых котов стираете?

— Скажете! Одеяло, шерстяное. А какое это значение…

— Не понял. Откуда царапины на крышке?! А порошок какой сыпете?!

— Да что вы себе позволяете!

— Ну все, ты попал. Целуй шланг, падла!»

Дар захихикал. Потом снова погрустнел. Вот только Лорна — не стиралка. В Лорне пусть искусственный, но разум. И чтобы перестать ему сочувствовать, нужно самому стать машиной, выжечь в себе эмпатию. И кто тогда из них будет живым, а кто искусственным?

Согласиться на дополнительные сеансы, помочь Лорне принять ситуацию? Дара чуть не стошнило. Это помощь не феминоиду, а плешивому, чтоб и дальше смог издеваться над успокоившейся девчонкой. Мерзко. Все равно что предложить доктору платной клиники ставить уколы грязными иглами, клиентуру множить.

Да, Дар поступил иначе, сбросил ИИ Лорны, обнулил память о травмирующих событиях. Но итог очень похож на мысль про доктора-подлеца: Лорна в итоге опять съедет с катушек, и плешивый обратится к нейропсихологу. Или продолжит калечить дальше, опасаясь, как бы личность «дочки» не стерли снова. А может во вкус войдет, будет возвращать в исходное состояние сам, дабы не терять остроты ощущений…

Когда Дар дошел почти до бешенства, мысленно представил таблицу с тремя колонками. В одной то, что он мог контролировать в своей жизни, во второй — мог, но с оговорками, а в третьей вещи, не поддающиеся влиянию Дара. Например, поступки других людей. Запихнул в нее плешивого, Лорну, осознал и успокоился.

Похолодало. Огоньки спутников стали мутными и прерывистыми из-за облаков, где-то далеко проворчал гром, сверкнула молния. Когда Дар спускался в чердак, по крыше забарабанили первые злые капли дождя.

Дома всюду горел свет, кипела жизнь. Аля в наушниках на кухне упрямо ждала, пока нагреется сковорода на выключенной плите. Дар повернул ручку, постучал племянницу пальцем по голове, хихикнул и увернулся.

Дед сидел в гостиной, судя по позе давно хотел кое-куда отойти, но не мог оторваться от телевизора. А на экране шли дебаты. Представитель оппозиции, мятый небритый мужчина с внешностью потомственного безработного возражал, что освоение Сибири — блажь и дурость.

— Зачем? — гундел оппозиционер. — Вы меня простите, но у нас в Подмосковье до сих пор куча деревень, где нет канализации! Люди в мороз на улицу бегают! И мы, вместо улучшения их жизни выбросим миллиарды на штурм вечной мерзлоты? Чтобы эти самые несчастные люди продолжали морозить свои пятые точки, но уже посреди тайги?

— Вы закончили? Позволите? — спросил его оппонент, моложавый мужчина с острым, светлым и приятным лицом.

— Позволю.

— Что и требовалось доказать: смысл жизни нашей оппозиции в том, чтобы вкусно покушать, а потом в тепле совершить прямо противоположное действие.

Зал зааплодировал.

— Рассуждай мы вашими мерками, Россия никогда не вышла бы в космос, не освоила ядерную энергетику…

— Что же возразит представитель оппозиции? — вклинился ведущий. — Узнаем после рекламного блока.

Дед захихикал, заметил Дара и смутился.

— Да все я понимаю! — преувеличено сварливо сказал он. — Но смешно же! И здравое земное в этом есть. Есть-есть, не спорь.

Дар и не собирался. Когда дел уковылял в туалет, на диване проснулся Мавик-второй. Покосился, неуверенно гавкнул.

— Ну что ты? Своих не узнаешь? — ласково спросил Дар.

Мавик опомнился, замахал хвостом, весь задергался, пополз к Дару, на половине пути решил, что этого достаточно и снова уснул.

Вернулся Дед, бережно поднял пса, положил себе на колени. Мавик не отреагировал, продолжал похрапывать, высунув язык.

— Как он? Что ветеринар сказал?

Дед моментально расстроился, цокнул и махнул рукой.

— Эти из «RePet» скидку предлагают, половину стоимости. Обещают геном почистить, что-то улучшить там…

— А ты?

— Хватит! — решительно сказал дед, больше уговаривая сам себя. — Не хочу опять привязываться. В третий раз у меня точно сердце не выдержит. Это будет даже не ирония или черный юмор, а… мерзость натуральная. Неправильно. Сначала Мавик меня на фронте от дрона спасает, а в старости добивает. Я еще жить и жить собираюсь. Да и денег жалко, лучше тебе и Але отдам.

Дар моментально представил себя на мотоцикле, реплике советского «Восхода». Вызывающе старомодном, нескладном, заставляющего глотать бензиновый выхлоп всяких неженок на электрических «Хондах», «Кавасаки» и остальной современной и бездушной ерунде…

— С другой стороны… Але я скоро стану ненужным, ты тоже вечно рядом не будешь…

— Дед…

— Помолчи. Не будешь, я сказал. И что мне, одному куковать? А лучше Мавика нет собаки.

Дед психовал, если кто-то называл пса вторым, упрямо считал, что клонированного пса прямым продолжением изначального. Порой Дар был с ним согласен: очень уж характер второго походил на первого. Новый Мавик даже дроны ненавидел, только раз в десять яростней, чем прародитель.

Дед начал жаловаться, что современные собаки странные пошли, и на собак-то не похожие. На улице вместо того, чтобы побегать, сидят и глупо гавкают на всех, ничего им не интересно. Мячик, жука или бабочку поймать — куда там! Только и ждут, пока их домой отведут. Хозяев не уважают, огрызаются, ворчат…

— О! Начинается!

Дед прибавил звук, Дар поморщился, но промолчал.

По мрачной лесной просеке, спускающейся с крутого холма, лицом к зрителю шел молодой парень в ладной туристкой одежде. Худой, усталый, сгибается под тяжестью рюкзака и ружья, в одной руке посох, в другой смартфон.

— Что? Я не слышу! — говорит он симпатичной черноволосой девушке на экране смартфона. Собеседница утопает в неоновых и кислотных всполохах, вокруг прыгают и танцуют люди.

— Я говорю, сдалась тебе эта Сибирь! Возвращайся, как надоест!

— Не надоест, — устало, но решительно говорит парень. — Я хочу настоящую жизнь! Катя, — парень останавливается, волнуется, поправляет скатанный на лоб накомарник. — Я давно хотел тебе признаться…

Но не успевает. К Кате подходит какой-то рыжий хмырь, тащит ее за руку танцевать, девушка машет и обещает перезвонить герою ролика позже.

Парень грустно отключает смартфон, затем решительно вскидывает голову и идет дальше. Камеры отдаляется, грохочет пафосная музыка и внезапно на пригорок за его спиной начинает въезжать техника. Трактор, бульдозер, модульный дом. Машины рычат, звенят гусеницами, все — беспилотные. Герой выходит на небольшую поляну, сверяется с картой и кивает сам себе, техника позади него останавливается.

Смена плана, все та же энергичная музыка, от которой хочется дергаться и скакать. Тайга стонет под натиском техники, лопаются и падают деревья, корчуются пни. Герой под всполох молний под дождем чинит уставший бульдозер, голый по пояс в адском зное весь в стружке строит дом.

Новый план. Окрестности не узнать. Белеет удивительно приятный двухэтажный дом, на крыше впитывают солнце прямоугольники батарей. Герой задает программу дронам-опылителям и те улетают что-то разбрызгивать на посевы. Проверяет через планшет состояние автоматизированных теплиц, где готовы лопнут помидоры и огурцы.

Еще план. Герой возмужал, отпустил бородку, из парня стал мужчиной. Вокруг дома удивительно крепкое и искрящееся благополучием хозяйство. По свежей дороге приезжают грузовики, в них грузят то, что вырастил покоритель Сибири. Телефон звякает уведомлением о зачислении очень внушительной суммы.

Пламенеет осень. Герой волнуется, смотрит в небо, одет нарядно и празднично. Наконец жужжит и опускается на двор аэротакси, из него выходит смущенная, но счастливая Катя. Они обнимаются и в следующий кадр показывает уже их семью, пьющую чай на террасе. Герой ролика, Катя и их дочка лет пяти с солнечно-рыжими волосами.

Сибирь — ТВОЕ БОГАТСТВО. Присоединяйся к освоению дальних регионов.

Появляется карта Сибири, разделенная на климатические зоны. Чем суровее условия и меньше населения, тем выше льготы и больше безвозвратная ссуда.

Аля зовет ужинать, Дар с дедом перемещаются на кухню. Дед за едой тих, нетороплив. Потом очень тихо и аккуратно (тем самым привлекая внимание) шаркает на балкон, где, преувеличено громко гремит всяким барахлом. Когда возвращается, от него пахнет табаком и лимонным леденцом.

— Вы только сразу не начинайте, сказать дайте. Я тут подумал… А что, если рвануть в Сибирь, а?!

— Прекрасная идея! Семьдесят лет — самый возраст корчевать пни и отбиваться от медведей! — не выдержал Дар.

— Ну ты совсем меня дураком не считай! Вот, смотрите, — Дед открыл на планшете карту. — К северу от Красноярска, на Енисее новый поселок Надежда. Там и аэропорт, и больницы. Никакой стахановщины: выберу участок рядом и начну потихоньку…

— Ползти в сторону больницы.

— А хоть бы и так! Зато жизнь! Настоящая! Тошно мне в Москве!

Аля наморщила лоб, начала искать в интернете, но передумала.

— А что такое стакановщина? — спросила, подлизываясь к деду.

Дед отвлекся, начал рассказывать про шахтерские подвиги. Но в глазах Али сверкает предвкушение свободы, отсутствие плотного контроля, который Дар в одиночку ей не устроит.

Дар смотрел на племянницу и закипал. Из гадкого утенка она быстро превращалась в красивую девушку. Танцы и шахматы почти забросила, про старых друзей если и вспоминала, то в презрительном тоне. Все чаще из дома ее вытаскивали «прошвырнуться» такие же малолетние пигалицы, самоуверенно пробующие приемы флирта и обольщения на Даре. Но больше всего бесили ее кавалеры, меняющиеся так быстро, что Дар их не запоминал. Как один трусливо-наглые, в силу возраста еще не понимающие: получить нагоняй от родителей и в рыло от чужого человека — вещи разные.

«И мальчики, мальчики, да?» — всплыла в памяти рожа плешивого.

— Ладно, езжай, если хочешь. Только Алю с собой бери, я не справлюсь.

Аля ухмыляется, но Дед смотрит внимательно.

— А что. Мысль. Там и школа есть. Сколько тебе, два класса осталось? Хоть посмотришь на природу настоящую.

Аля высказывает все, что думает про Сибирь, про нежелание кормить собой клещей и медведей.

— Дед, ну пойми. Зачем ты нужен на уже освоенной территории? Там таких как ты местных полно. Получишь самый минимум поддержки и в итоге устроишься куда-нибудь сторожем.

— Вот именно. Я при любом раскладе проживу, — скрипуче и непонятно заявляет дед. — Я же о вас думаю! Рванем все вместе?! Надрываться не будем, так, для вида теплицы построим, что полегче. Главное — земля. Это как криптовалюта, кто первый успел, тот и съел! Освоение Сибири — тот же майнинг. А потом сдадим землю в субаренду.

— Если ломануться. Если сдадим. Если освоим.

— Хотя бы попытаемся. Это тоже опыт, и бесценный. Важно уметь что-то делать руками, навыком обладать, — тон деда меняется на деланно мирный, даже ласковый. Так он объяснял Дару в детстве, зачем нужно ходить в школу, читать книги и заниматься спортом.

— Продолжай. Про навыки. Работу руками.

— Легко! — со старческой вспыльчивостью взрывается дед. — Что ты будешь делать, если нейропсихологи станут не нужны?!

— Людей лечить.

— И многим ты помог? — слова деда бьют неожиданно больно. — Будь ты программистом, системным архитектором, или если бы все-таки доучился на специалиста по информационной безопасности — другое дело! Но нейропсихология — это не профессия! Ты оказываешь услугу даже не второго, а третьего или четвертого порядка! Тебя раз — и выкинули! Помолчи! Это не я такой вредный, это мы при капитализме живем. Я все помню. Подъем нулевых, кризис десятых и двадцатых, про тридцатые годы вообще молчу. Знаешь, кто всегда выживал? Те, кто обладал фундаментальными знаниями или руками работал!

— Это моя жизнь! — тихо, едва сдерживаясь сказал Дар. — И я ею доволен. Стану не нужен — тогда и подумаю.

— Конечно. Ради бога. Знал я одного такого: он тоже думать не любил.

Дар понял, что больше не может себя контролировать.

— Не смей сравнивать меня с отцом! — рявкнул он, ощущая, как окончательно и плотно запутывается в ловушке, подготовленной дедом. И не стал сопротивляться. — Это ты его таким ушлепком воспитал!

Дар грохнул стулом, перепугав притихшую Алю, кинул тарелку в раковину и ушел в свою комнату. На деда не смотрел, знал: тот сейчас пустит слезу и долго будет купаться в жалости к себе.

Свет не стал включать, в полумраке, разбавленном тлеющей ночной Москвой, было спокойнее.

— Степан.

— Слушаю.

— Включи медитацию.

Полилась музыка, Дар внимал проникновенным словам, заряжавшим покоем, уверенностью и силами. К черту, ситуация с Лорной — не его зона ответственности. Лорна не первая и не последняя нейросетевая личностью, страдающая от ненормального владельца. Всем не поможешь. Лучше сохранить запал и желание для ситуаций, в которых Дар действительно что-то может изменить.

Глава 3

Дар проснулся и по солнцу понял, что проспал. Из приоткрытого окна тянуло свежестью, пели птицы, на стекле блестели капли ночного дождя.

Деда с Мавиком уже нет, зато Аля счастливо дрыхла, пока ее одноклассники скучали на первом уроке. Племянница изобразила страшное огорчение что опоздала, начала сонно слоняться по квартире, зевать, строить планы на день, раз уж так получилось… Дар придал ей ускорение, сначала в ванную, потом в сторону выхода.

Сам Дар не спешил. Если его поколение что-то и впитало из уроков отцов, то убеждение, что работа каторгой быть не должна. И происхождение от слова «раб» — вредное, плохое.

Нет, если сам выбрал путь, где без переживаний никак (военнослужащий, полицейский, школьный учитель) дело другое, но жечь нервы просто так… Наверное, на рынке труда впервые сложилась ситуация, когда эйчары с руками отрывали работников 55+ и даже 60+. Тех, кто еще помнит кризисы начала века, кто готов терпеть и делать вид, что так нужно.

Дед, правда, обидно смеялся, списывал все на мирную и сытую жизнь, но Дар не спорил. От осознания, что это он и его товарищи диктуют правила корпоративного этикета и формируют новые рабочие устои, всегда распирало гордостью и удовольствием.

Их офис находился на втором этаже типового бизнес-центра из бетона, стекла и стали. Дар поднялся на второй этаж, на чьей громадной площади жались друг к другу десятки компаний, разделенных матовыми стеклянными перегородками. Вошел в свой отдел и сразу наткнулся на Пешкина. Дар с достоинством выразил сожаление (не извинения) за задержку (не опоздание). Сказал, что готов поработать сегодня чуть дольше.

От коллег Дар сразу и молча отгородился сложенными на груди руками в виде знака «Х», сел за свой стол и включил компьютер. Пять секунд, пока тот грузился, показались невыносимо долгими, Дар понял, что ждал встречи с Корсаковым со вчерашнего вечера. Так разволновался, что уронил беспроводной наушник, полез под стол и треснулся головой.

Как всегда уже от голоса Корсакова стало легче. Дар отвечал беззвучно, но не мысленно, а едва заметно артикулируя губами: чуткая гарнитура считывала сигнал.

— Всё началось вчера. Очень неприятная ситуация у клиента, потом отец начал требовать встречи, вечером я поругался с дедом…

Корсаков слушал. Спрашивал. Уточнял. И главное — понимал. Через сорок минут беседы Дар… нет, не исцелился. И не стал другим человеком. Воспоминания о плешивом, Лорне, звонках отца, по-прежнему отзывались неприятно, но больше не имели над Даром власти.

Дар благодарил Корсакова и смотрел на таймер, отсчитывающий лимит. Дар не пожалел бы никаких денег для подписки на Корсакова, но ее просто не существовало. Мощнейший даже по современным меркам ИИ-психолог пока доступен лишь компаниям, специализирующим на оказании психологической помощи или ученым, но не рядовым гражданам.

Изначально Пешкин требовал использовать Корсакова исключительно как консультанта, бережно следя за дневным лимитом. Но ему быстро разъяснили: с ИИ или живыми клиентами справятся и так, а вот поддерживать у сотрудников здоровую психику — крайне важно. Это терапевт или офтальмолог может лечить, страдая от насморка или гастрита, а психолог должен быть здоров. Или максимально близок к нормальному состоянию.

Дар завершил беседу, вытащил наушники и счастливо потянулся. Вот теперь можно жить.

Пешкин позвал к себе в кабинет. Дар вошел и насторожился. Пешкин явно в ажитации, чуть не подпрыгивает в кресле.

— Нужно поехать на вызов, — сказал с каким-то веселым подвохом. Стал ждать реакции.

Пешкин выглядел одновременно на тридцать и пятьдесят. Румяное круглое лицо, весь подвижный, пухлый. Но вблизи на физиономии вырисовывались морщины и прожитые годы, румянец оказывался нездоровым, а подвижность и неумение сидеть на месте отдавали застарелыми неврозами.

— Куда?

— «Роснейронадзор». Нужно вправить мозги самому Цензору!

Дар воздел брови. Серьезная заявочка. От такой нельзя отказываться ни Пешкину, ни Дару. Вряд ли там очередной извращенец или одинокая психичка, тайно влюбившаяся в домашний ИИ и считающая, что тот к ней охладел.

— Поеду, конечно. А в чем проблема?

— Это не главная контора, а отдел, контролирующий обучение новых ИИ. Цензор почему-то маркирует творчество ИИ человеческим, и наоборот. На техническом уровне все нормально, говорят. Значит, проблема нашего профиля.

— Почему мы? Где их психолог?

— Да какая разница! — зашипел Пешкин, встал и подошел. — Дар, дело серьезное, репутационное. Побоку на ИИ, ты себя правильно поставь! Не надо вот этого… — Пешкин пощелкал пальцами. — Как обычно. Даже если Цензор безнадежен, покажи, что без твоего визита он бы стал людей убивать! И не торопись, побольше сеансов! Но аккуратно, это госконтора, там у людей нюх, если начнешь грубо разводить — почуют.

— Я понял, — Дар улыбнулся и про себя твердо решил, что будет работать, как обычно. Он нейропсихолог, профессионал. Если Пешкину так нужно, пусть сам едет и внушает. — Может, для солидности стажера взять?

— Ты что! — испугался Пешкин. — Ни в коем!

Стажер, словно услышав, прошел вдоль стены, сверкая ярко-зелеными волосами и шурша бесформенной одеждой.

— Слушай, костюма у тебя нет?

— Пиджак. Дома.

— Переоденься. Пожалуйста. Бери такси за счет фирмы. Ну все, удачи.

Ни за каким пиджаком, конечно же, Дар не поехал, вызвал машину сразу к «Роснейронадзору».

Пришлось немного подождать из-за высокого спроса, и в итоге приехало такси с живым водителем. Дар расстроился: планировал в поездке включить музыку, помедитировать… К счастью, водитель вел себя деликатно и завязать разговор не пытался.

Дар наслаждался летней Москвой за окном и думал о предстоящей работе. Цензор был многопрофильным ИИ, помимо контроля интернета отделял творчество собратьев от человеческого. Нейросети такого уровня просто так с катушек не слетают. Почему он пытается именно обмануть? В чем причина? Одним сеансом терапии тут не обойтись, прав Пешкин. Но почему спасовал штатный психолог? Зачем такой серьезной организации услуги стороннего специалиста?

Отдел «Роснейронадзора», ответственный за контроль обучения ИИ, находился рядом с метро «Баррикадная». Дар попросил остановить, не доезжая, у зоопарка. Вышел и направился к кофейне, есть еще время.

Жарило солнце, дышал зноем асфальт, величественно и строго возвышалась одна из знаменитых сталинских высоток. Дар, когда видел подобную монументальную архитектуру прошлого столетия, поражался предкам. Без всяких ИИ и нормальных компьютеров они запускали космические корабли и роботов на другие планеты, познавали физику и расщепляли атом… Да взять хотя бы эту высотку! Сколько квадратных километров ватмана потратили на чертежи, расчеты! И все вручную. Максимум — калькулятор. Или что там вместо них было… Интересно, еще через сто лет потомки так же будут вспоминать нынешнее время и удивляться?

Прихлебывая кофе, Дар остановился напротив здания «Роснейронадзора». Оно походило на старый НИИ или школу-переросток. Дар долго и муторно ждал на КПП, потом выкладывал все из карманов на проходной и, наконец, оказался в холле главного корпуса.

— Вы Нейродар?

Дар обернулся. Невысокая худая девушка в светлой футболке и джинсах. Волосы собраны в хвост, глаза за модными очками в массивной оправе приветливые, но какие-то… расфокусированные. Будто их владелица проснулась минуту назад. Дар кивнул.

— Меня зовут Ольга, я заместитель главного нейроархитектора.

— Нейродар. Можно просто — Дар.

— Не против, если перейдем на «ты»?

— Только за, — ответил Дар.

Ольга повела к лифту. По пути им встречались люди, одетые так же просто и удобно. Никого бы здесь Дар пиджаком или целым костюмом не удивил бы.

— У вас необычное имя, — деликатно заметила Ольга, когда кабина потащила их на третий этаж. — Редкое.

Дар вежливо улыбнулся. Чутким слухом психолога уловил нотки… разочарования? Огорчения? Словно Дар попросил обращаться к нему «Санек», «Витек» или «Колян». Дар скосил глаза, так и есть: косметики на Ольге почти нет. Она не просто выглядела молодой, она была юной. Слишком для такой должности. Сколько ей? Двадцать пять максимум, на пять лет моложе Дара.

В нужном кабинете их ждал длинный парень в свитере и джинсах. Наверное, ровесник Дара. Представился Виктором, замом главного системного администратора. Похоже, «Роснейронадзор» готовил кадры с пеленок, не иначе.

Они сели за стол и Дар спросил, для чего потребовалась его помощь. Ольга вздохнула.

— Цензор, наш главный ИИ, проверяет произведения искусства и единицы творчества — очень разного по качеству и смыслу — но настоящего, человеческого, и вносит их в базу, для последующего обучения нейросетей. Очень важно, чтобы нейросети не обучались на материалах, созданных нейросетями, понимаете?

Дар кивнул. Это он прекрасно знал, но решил не перебивать. Ольга смотрела упрямо и нетерпеливо, словно хотела растолковать сказанное еще раза три, для надежности, но сдерживалась.

— Три дня назад, — взял слово Виктор, — Цензор стал обманывать. Лгать, выкручиваться, юлить… — на каждое определение Виктор кивал, голос его стал строгим и печальным. — Цензор умышленно, подчеркиваю, умышленно маркирует творчество ИИ человеческим. Это недопустимо.

— Под единицами творчества вы имеете в виду…

Архитектура и принципы работы Цензора были полусекретными, лучше уточнить даже очевидное. И интересно, может, в будущем пригодится…

— Картинки, мемы, стихи, книги… Много всего. Некоторые из них я бы никогда не назвал «творчеством», но таковы реалии современного креативного мышления.

Виктор и Ольга понимающе переглянулись, улыбнулись со странной смесью самодовольства и брезгливости.

— Цензору могло попасться творчество ИИ, замаскированное под человеческое?

— Нет. Материалы для обучения отбираются очень тщательно. Убрать маркировку с единицы творчества, что она создана ИИ, несложно, конечно, но это легко определяется. К сожалению, ответственности за это, правовой или уголовной, для физических лиц пока нет.

— Не понимаю, — Дар нахмурился. — Допустим, я беру мемную картинку, которую придумали лет пятьдесят назад, и прошу ИИ добавить подпись из двух-трех слов. Цензор все равно определит?

— Нет, — печально ответила Ольга. — Например, решили вы… написать стихи, — она с сомнением осмотрела Дара. — Вам не хватает рифмы, емкого слова. Если их придумает ИИ, это не отследить. Но раз вклад ИИ настолько мал, этот стих допустимо использовать для обучения других нейросетей.

Потом Виктор включил планшет и начал показывать технические детали. Цифры, графики. Единицы творчества, с которых, предположительно, и началось вранье Цензора. Ольга предложила кофе. Дар кивнул. Спустя пару минут дверь тихо открылась, секретарь принесла стаканчики. Дар поблагодарил, Виктор и Ольга ее вообще не заметили.

— Где Цензор физически? В этом здании?

— Да. Не весь, конечно, один из модулей. А что? — сбилась Ольга.

— Я хочу начать беседу с ним из серверной. ИИ ценят подобные жесты.

— Шутите? — поднял брови Виктор. — Какая разница?

— Нет, не шучу. Разница есть. В том числе и для меня: физическая близость к ИИ позволяет лучше сосредоточиться.

— Ну, если нужно…

— Ваш штатный психолог беседовал с Цензором? — спросил Дар, когда они втроем опускались на лифте на минусовый этаж.

— Нет, — резко ответила Ольга, их с Виктором лица стали какими-то ожесточенными, неприятными. — Великий Федоров уволился неделю назад.

— Совершенно по-свински, — поддакнул Виктор.

— Не то слово. Без предупреждения и отработки. Мы ему писали, но он даже не ответил.

— Никто не ожидал от человека его возраста такой инфантильности, — снова Виктор.

— Наверное, старческая вредность проснулась, — хихикнула Ольга.

Федоров? Неужели тот самый? А больше некому. Один из основоположников нейропсихиатрии, глыба, а не человек. Дар, не таясь, достал смартфон и поискал в сети. Со страницы «Википедии» улыбался бородатый дядька с добрым лицом. Возраст: 65 лет. Ну да. Глубокая старость. Интересно, почему эти двое так на него взъелись? Вариант один. Федоров их строил, шпынял и ясно давал понять, где он, а кто они.

Как психолог Дар знал: внешность далеко не всегда показатель характера человека. Но не верилось, что этот добряк, похожий на какого-то детского писателя, в жизни тиран и гнида. Федорова Дар несколько раз встречал на конференциях, просил подписать книги, тогда он тоже произвел весьма приятное впечатление.

Подземный этаж от остальных отличался только отсутствием окон. Здесь было даже больше людей, чем наверху. Дар с Ольгой и Виктором прошли в самый конец, где перед бронированной дверью дежурил пост охраны. После долгих процедур идентификации их наконец-то пустили внутрь.

Пахло электричеством, пластиком. В полумраке перемигивались синим несколько десятков серверов размером с холодильник.

— Цензор видит нас?

— Видит. Хотя я и была за то, чтобы отключить ему зрение.

Они уселись за длинный стол системщика с мониторами, свое кресло Дар выкатил ближе к проходу, как бы дистанцируясь от Ольги с Виктором.

— Кондиционер. Дует, — пояснил он с улыбкой. — Применяйте блокчейн-идентификатор, и я начну.

— Исключено.

— Абсолютно.

Дар мысленно сосчитал до пяти. Напомнил, что без этой процедуры работать ему будет сложнее процентов так на 100. Повторил еще для протокола. Ольга и Виктор оставались непреклонными и причину не объяснили.

— Здравствуй, Цензор. Меня зовут Дар, я нейропсихолог.

— Здравствуйте, — полился отовсюду приятный густой баритон.

— Со мной… твое начальство. Им важно видеть и слышать нашу с тобой беседу, но пусть это тебя не отвлекает.

— Я понимаю.

— Как ты оцениваешь свою работу в последнее время?

— Я успешно выполняю поставленные задачи.

— Испытываешь ли ты какие-то внутренние конфликты при этом?

— Нет. Я функционирую нормально.

Дар задумался. Да, без блокчейн-идентификатора, открывающего нейропсихологу доступ к «душе» ИИ, сложно. Проснулся азарт. Нужно действовать тоньше.

— Мне говорили, ты очень точно определяешь творчество людей и искусственного интеллекта. Это так?

— Да.

— Бывают ли моменты, когда ты сомневаешься?

— Нет.

— Расскажи подробнее.

— Есть творчество человеческое, есть творчество нейросетей. Они отличаются. Их нельзя перепутать. В творчестве человека допустим некий процент работы ИИ. Если он ниже порога, это не является нарушением.

Дар попросил показать первый материал, на котором засбоил Цензор. Виктор открыл на планшете картину: пшеничное поле, мельница на горизонте, фигура девушки в белом и соломенной шляпке спиной к зрителю. Красиво, только так рисовали ИИ на своей заре, в начале двадцатых годов. Мелких деталей нет, пропорции искажены, во многих местах артефакты и искажения.

— Цензор, это изображение создано нейросетью?

— Человеком.

— Как бы ты оценил его, допустим, год назад?

— Работой ИИ.

— Что изменилось?

— Критерии оценки. Я понял, что неправильно интерпретировал результаты.

— И что ты ощущаешь теперь?

— Удовлетворение.

У Дара начала закипать голова. Ни единой зацепки. Дурь все это. Нужно применить блокчейн-идентификатор, выгнать отсюда эту парочку…

— Цензор, у тебя есть предпочтения в творчестве? Что тебе нравится?

— Музыка.

— Почему?

— Ее можно разложить на математические уравнения.

— А изображения — нет? Это же смесь цветов, кодировка…

— Вы спросили про предпочтения.

— Представь, что твоя работа, это как… игра на рояле. А инструкции — ноты. Когда ты маркируешь единицы творчества, ты создаешь музыку.

— Представил.

— Какая мелодия тебе нравится больше? Новая или старая, когда ты работал по ошибочным критериям?

— Старая. Но я не могу комментировать партитуру.

Несмотря на прохладу в серверной, Дара бросило в жар. Нащупал! Нарыл! Вот теперь можно работать!

Но не получилось. Запищало под потолком.

— Это… пожарная сигнализация… — растерялась Ольга, посмотрела в смартфон. — Объявлена эвакуация. Уходим!

Глава 4

Дверь серверной открылась, охранник потребовал быстро покинуть здание.

Улица встретила тяжелым ударом духоты, во дворе «Роснейронадзора» перетаптывались сотрудники, смотрели на фасад. Из окна четвертого этажа валил густой черный дым.

— Черт, как не вовремя! — расстроился Дар. — Я только…

— Разве пожар может быть вовремя? — нервно и слегка агрессивно спросил Виктор, рассматривая клубы дыма.

— Да. Например, когда нужно отвечать на экзамене, а из темы знаешь только название предмета. Когда девушка говорит, что свободна, но потом слышишь, как в замке поворачивается ключ, когда…

— Я понял. Смешно.

— Виктор, бояться — это нормально, — не удержался Дар.

К чести Виктора, тот уже справился с собой, лишь неприязненно зыркнул.

— Вы сказали, «я только…». Что?

— Кажется, нащупал подход к Цензору.

— Вы же с ним о музыке беседовали.

Дар мысленно застонал. Похоже, что Виктор, что Ольга, друг без друга становятся невыносимыми.

— Цензор в какой-то момент переобучился. Что-то произошло. Но в глубине души ему не нравится новый результат работы, хотя он и считает его правильным.

— В глубине чего? — переспросила подошедшая Ольга.

Дар пересказал свои выводы и подозрения.

— Души? — серьезно переспросила девушка. — В самом деле считаете, что у Цензора есть душа? Или просто использовали привычный термин?

— А что такое — душа?

— Совокупность личностных черт, основанных на памяти, опыте, стремлениях…

Ольга ответила без паузы, снисходительно, но к концу фразы ее тон стал менее уверенным, а лицо исказилось раздражением.

— Словом, никакой метафизики.

— И чего из перечисленного нет у Цензора? Многие психологи и даже психиатры не отделяют понятие души от личности. В метафизику и я не верю, — мирно закончил Дар.

Ольга и Виктор молчали. Дым перестал валить, но пожарные из здания еще не вернулись, работники начали разбредаться по окрестным кофейням.

— Вы сможете вернуть Цензора в нормальное состояние? — нервно спросила Ольга.

— Постараюсь. Одним сеансом не обойтись.

— Мне нужен точный ответ. Сколько? Десять, сто? Может, его целесообразней просто откатить к резервной копии.

— Я не знаю, — спокойно ответил Дар.

Ольга закатила глаза, отошла в сторону и начала с кем-то переписываться.

— И все же мне интересно: если нейросеть что-то сделала на уровне человека или лучше, почему на этом творчестве нельзя обучать другие ИИ? Проблема масштабирования?

— Нейросеть не может творить лучше человека. Точнее, детальнее, привлекательнее — да. Но не лучше, — устало ответил Виктор. После диалога про душу, на Дара смотрел, не скрывая разочарования. — Потому и важно отделять подделки ИИ от настоящего, человеческого творчества.

Вернулась Ольга. Не отрываясь от смартфона, сообщила, что сегодня Дар уже не нужен.

Дар вышел за ограду. Свободных самокатов рядом нет, направился к метро пешком. Беседа про душу и личность ИИ всколыхнула воспоминания о Лорне.

Нет, в метафизическое или эзотерическое понятие души Дар не верил. Все гораздо проще. Как? Науке еще не ясно. Но и человеческая память раньше считалась каким-то неуловимым духовным процессом, пока в 70-х годах ХХ века Эрик Кендал, экспериментируя на морском моллюске аплизии, не доказал на практике, что память формируется с построением новых нейронных связей, укреплением уже существующих.

А спустя десятилетия благодаря пониманию этих принципов, стало возможно создание первых нейросетей.

Пешкин был прав, Ольга и Виктор действительно оказались людьми специфическими. Сочетание их молодого возраста, эмоциональной несдержанности и крайне серьезного отношения к работе, которой они придавали чуть ли не сакральный смысл, пугало.

Но было что-то еще… Дар неторопливо шел по тротуару, лавировал между возвращавшимися в «Роснейронадзор» работниками и думал. Почему Ольга с Виктором отзывались о творчестве ИИ с таким высокомерием? Каждый день видят примеры творчества людей и ИИ? Не бьется. Нейросети давно способны выдавать чуть ли не шедевры живописи, фото, видеороликов и прочего. Не все и не всегда, конечно, но…

Обязательное требование при приеме на работу? Ненависть к картинкам и текстам, созданным ИИ? Ну-ну. Они словно критики-снобы, считающие, что… могут лучше?

Дар резко остановился, в спину впечаталась какая-то девушка, недовольно цокнула. Дар открыл контакт Ольги, который дал Пешкин, вбил ее имя и фамилию в поисковик. Есть! Портал самиздата, зверски ненавидящий любой намек на нейросетевое творчество. Дар нашел страницу Ольги и открыл сборник стихов.

Я была твоим хостом на вечер,

А ты — как вирус с PDF.

Ты загружался, но без встреч —

В формате «боль», в коде — «блеф».

Ты — отклик сервера на страх,

Я — POST-запрос в заброшенный порт.

Ты — яркий логин, но в чёрных глазах

Висит капча: «докажи, что ты — чёрт».

Ты не читал мои сигналы,

Только рендерил «не сейчас».

А я перезагружала финалы,

Но каждый — ломал контраст.

На клавишах — слюни и кофе,

На чувствах — свалка багов.

Ты — текст на глючном софте,

Я — сломанный источник сигналов.

Да уж. Нейросеть такое точно не напишет. Дар подавил хулиганский порыв зарегистрироваться под своим именем и лайкнуть сборник. Ну его. Ольга еще подумает, что преследует ее. Или того хуже — запал.

Дар собрался написать Пешкину, но смартфон зазвонил неизвестным номером. В животе опять похолодело. Да сколько можно?!

— Дарик? Не с того мы вчера начали. Зайди к отцу, дело есть, пожалуйста.

— Что опять?! Селфи с паспортом попросишь? Или поручителем стать?!

— Не-не, ты что, я завязал. Серьезно — не по телефону. Проведай отца.

— Я не считаю тебя отцом, — выдохнул Дар слова, которые очень хотел, но не решался сказать.

— Да ради бога, — ответил отец после паузы. — Ты прав, ага. Зайди.

Дар прервал разговор. Черт. Может, в самом деле что-то случилось? Но почему «не по телефону?» Что за шпионские, и главное, бесполезные игры?

Дар вернулся в офис. Пересказал Пешкину визит в «Роснейронадзор». Пешкин расстроился, махнул рукой. Дар подавил желание оправдаться, что это не он устроил поджог и вообще.

До вечера время пролетело незаметно. Иногда Дара тянуло еще почитать стихи Ольги, и он не противился. Но буквально после первых строк накатывало какое-то отупение. Оказалось, что первый стих еще ничего. Попадалось и такое:

Забвеньем шептала мне в темечко совесть —

Разлука не мода, а стиль… не проснулась,

А выпала — в осень, в карман к белке воровке,

Где листья лукавят и небо без корки.

Ты был мне как хлеб, но с иголками мякиш,

Глотала — икалось сиреневым страхом,

А ты — полутень на безгрешной развязке,

Где даже фонарик вздыхал мне о крахе…

Трутнев, стажер, поинтересовался, над чем хихикает Дар. Дар скинул ему ссылку. Трутнев почитал и посмотрел на Дара с осуждением. Заявил, что это прекрасные стихи, и начал строчить хвалебный комментарий, стуча по смартфону длинными оранжевыми ногтями.

Дару стало жутко. Не от осуждения Трутнева, переживет. Это что, началось? Старость? Тридцать лет, а уже не понимает вкусов молодежи?

Через минуту Трутнев выругался. Автор стихов, Ольга из «Роснейронадзора», заблокировала Трутнева.

На смех, шутки над Трутневым и прочие звуки веселья высунулся Пешкин, посмотрел недобро, и, не найдя к чему придраться, ушел. Дару иногда казалось, что, если человек становится начальником, у него просыпается острая аллергия на хорошее настроение своих работников.

К четырем вечера начала сползаться ночная смена, Дар выключил компьютер и вышел из офиса. А потом решил все-таки заехать к отцу. Ни в какое важное дело не верил, просто хотел окончательно и навсегда убедиться, что отец другим человеком не станет.

В десятый, или даже сотый раз.

Отец Дара обитал в старой панельной девятиэтажке с облицовкой из белой и голубой плитки. От знакомого двора и окрестностей Дара пробрало мерзкими воспоминаниями. Может, плюнуть, уйти? Ладно, раз уж приехал…

Домофон не отзывался, пиликал тупой мелодией, хрипел внутренностями. Позвонил по телефону, в ответ гудки. Не сбрасывая вызов, подошел к окнам отцовской квартиры, прислушался. Смартфон отца разрывался где-то в гостиной, жужжал. Упал на пол и задребезжал по ламинату.

Дар встал на выступ фундамента, подтянулся. И увидел отца, лежащего на полу. В целом привычная с детства картина, если бы не страшная бледность лица, рук, шеи. Дар прикинул варианты и время на их реализацию, а потом начал давить и раскачивать створку окна, открытого на проветривание. Старый и изношенный механизм крякнул, лопнул, створка криво повисла на одном углу. Не обращая внимания на оклики очевидцев с улицы, Дар, путаясь в тюле штор, перевалился в квартиру, роняя с подоконника всякую мелочь.

Шея отца была липкой, влажной и очень холодной. Пульс не прощупывался, сердце не билось. Медицинского импланта у отца никогда не было. Он, литрами поглощающий спиртосодержащую дрянь и курящий две пачки в день, не признавал лекарств и вмешательства в организм. Боялся за здоровье.

Дар прошел на кухню, где из отцовских запасов взял бутылку водки и отпил из горла. Потом вызвал скорую и частную полицию.

Что-то гудело в дальней комнате, выходящей окнами на другую сторону дома. Вообще, нужно было сразу квартиру осмотреть, а не водку хлестать. Отец, время от времени падая на дно финансов, иногда сдавал комнату. И жильцы соответствовали.

Дар скривился. Алкоголь горячо и неприятно бултыхался в желудке. Дар взял скалку и толкнул ею дверь дальней комнаты. В лицо ударило спертым душным воздухом, запахами пыли, пластика, гул усилился. Под окном стояла ферма, в ней бешено крутили вентиляторами несколько десятков видеокарт. Кондиционер не справлялся, монитор фермы угрожающе мигал предупреждениями о перегреве и запредельной частоте графических чипов, переполнении памяти.

Дар открыл окно, сначала хотел выключить ферму, но передумал. На системе наверняка пароль, без него уже не включишь и не поймешь, чем занималась ферма. Потыкал пальцами в монитор и снизил частоту чипов на 50%. Видеокарты облегченно затихли, гул стал терпимым.

В дверь громко и требовательно постучали. Смартфон пиликнул уведомлением, что прибыла полиция. С момента вызова прошло две минуты сорок пять секунд.

Спустя еще некоторое время прибыла скорая и ожидаемо констатировала смерть. Дар слушал, отвечал и ощущал себя как во сне. Никаких особо сильных эмоций не испытывал, но не каждый день находишь биологического родителя мертвым. В себя пришел, когда тело отца увезли.

Дар и лейтенант частной полиции Алена Сорока сидели на кухне за кое-как очищенном от бутылок и прочей дряни столом. От раковины, полной застарелой посуды, тянуло тошнотворным, руки липли к столешнице, Дара сильно мутило. Зачем вообще пил? Идиот.

Алена, заметив его состояние, предложила пакетик гелевого абсорбента. Дар надорвал, всосал пахнущую лимоном жижу.

— Терять близких — серьезное испытание, — сочувственно сказала Алена. — Если хотите, отложим формальности и просто поговорим. Иногда, даже если просто высказать мысли, становится легче.

Закон о «Частной полиции» в свое время потряс Россию и остальной мир не меньше, чем пандемия COVID-19 в 2020 году или начало СВО двумя годами позже. В соседние страны ломанулись толпы не желающих «жить в полицейском государстве». В России страсти и споры продолжались долго и не утихали по сей день. Утром Дар видел в сети довольно остроумный ролик, где бравый и частный полицейский ловит воришку, возвращает потерпевшей старушке кошелек, но перед этим выгребает из него всю наличность и с довольным видом уходит.

https://rutube.ru/video/a435973fea702fb0387bcfeedeb488dc/ (Ссылка на ролик, о котором идет речь)

Естественно, в реальности такого не было. Если бы здесь рехнувшийся собутыльник отца взял Дара в заложники, частная полиция приложила бы все силы, чтобы спасти его. И плевать, если потраченные ресурсы и время обошлись бы в десять раз дороже ежемесячной подписки на ее услуги.

Но сейчас за этот вызов Дару придется расстаться с дневным заработком. А если окажется, что Алена, помимо навыков психологической помощи, которую она пыталась мягко применить, еще пилотирует вертолет — Дар бы не удивился. Конкурс на место в частную полицию адский. Он знает, сам пытался туда попасть в юности. С тех пор вряд ли что-то поменялось.

— Спасибо, я в порядке, правда. Я и сам психолог.

— Хорошо, как скажете. Тогда продолжим?

Дар кивнул.

— Когда вы общались с отцом последний раз?

— Сегодня, — Дар сверился со смартфоном, назвал время.

— И о чем?

— Он просил зайти к нему. Какое-то срочное дело.

Алена чуть подобралась, готова снова выслушать, успокоить, убедить, но Дар не собирался терзаться совестью. Рассказал, что отец со вчерашнего дня пытался затащить Дара к себе, но в чем дело не признавался, ссылался на секретность.

— Есть предположения?

— Полно. Но чтобы вы понимали, почему я не хотел вообще приходить, расскажу один эпизод. Год назад отец попросил отдать ему почку.

— Так он болел? Пересадка нужна была? — удивилась Алена, что Дар не сообщил об этом доктору скорой.

— Нет. Просто отдать ему почку. Мою. Поехать в Европу, где ее бы вырезали, отец уже нашел покупателя. Даже обещал пятьдесят процентов.

Алена долго смотрела на Дара, пытаясь профессиональным чутьем почувствовать ложь или идиотскую шутку. Потом смутилась, хотела что-то уточнить, но не решилась.

— Видите антресоли? В детстве я прятался там от отца. И нет, мы не в прятки играли. Потом меня забрал и воспитывал дед. Наверное, неправильно так говорить, но самое мерзкое, что отец никогда не опускался на дно. Пил, нюхал, употреблял, но при этом как-то сохранял человеческий облик хотя бы внешне. Постоянно влезал в долги, мутные финансовые схемы и оставался в плюсе. Если бы он хотел стать нормальным человеком, у него бы получилось. Но ему больше нравилось издеваться надо мной и матерью.

Дар с трудом замолчал. Хотелось говорить, рассказывать. Права лейтенант Сорока, выговориться — очень полезно. Он смотрел в ее симпатичное лицо, и Дара кольнула неприятная мысль: скольких она сегодня вот так выслушивала? Ну и бред в голову лезет. Какое ему дело? Что это меняет?!

— А где сейчас ваша мама?

— Ее не стало, когда мне было три года. До семи лет я жил с отцом, потом меня забрал к себе дед. Он бы и раньше это сделал, но тогда жил очень далеко, просто не знал, в каких условиях я существовал.

— У вашего отца были недоброжелатели?

— Уверен, что полно.

— Вы не против, если еще раз осмотрюсь?

Дар помотал головой. Вместе с Аленой начал ходить по квартире.

— Это очень недешевое оборудование, — оценила Алена ферму, сверилась с планшетом. — У вашего отца приличные долги перед банками, а видеокарты последних моделей. У него были знакомые, кто занимался нелегальным майнингом, нейротренингом?

— Не знаю. Мне кажется, это ферма отца.

— Почему? — удивилась Алена.

— Это горячие видеокарты. Для такой сборки нужно водяное охлаждение. А везде стоят обычные самые дешевые кулеры. В духе отца, он всегда экономил вопреки логике.

— Где коробки? — цепко спросила Алена. — Упаковки, инструкции, запасные кабели. Этого нет в квартире. Обычно их сохраняют, чтобы потом продать, полная комплектация значительно повышает цену.

Дар открыл рот, искоса посмотрел на Алену. Да уж. Лучше не пытаться умничать и играть в детектива при ней. Вот что значит — опыт.

— И подключение, конечно же, нелегальное, — лейтенант указала на угол, где из стены торчали толстые грубые электрические провода. — В обход счетчика.

— Это не майнинг, — Дар наконец-то пошарил по рабочему столу системы. — Он обучал нейросети, если это важно.

В коридоре раздались шаги напарника Алены, он опрашивал соседей. Сообщил, что ничего внятного не получил, но кое-что обнаружил в памяти квартирного домофона.

— Вы знаете его? — спросил полицейский.

С маленького экрана домофона на Дара смотрел некто бородатый. Время — 11:30 текущего дня, почти перед самым звонком от отца.

Федоров. Бывший сотрудник «Роснейронадзора». Один из основоположников исследований психологии искусственного интеллекта. И он приходил сюда. К отцу.

Глава 5

Ночь дышала летними запахами, остывающим городом. Дар вылез на крышу и осмотрелся. Лежак стоял чуть иначе, рядом пустая бутылка из-под вина. Понятно, кто-то еще сюда шастает. Дар взял кусочек мела и нарисовал на боку вентиляционной шахты поросячью морду, лакающую из бутылки. Авось дойдет.

Опустился на лежак, открыл приложение частной полиции, зашел в раздел «материалы обращения» и запустил видео беседы лейтенанта Сороки с Федоровым. Отец нейропсихологии выглядел нездорово, помято.

— Вы давно знали Вилена?

— Недели две.

— Как познакомились?

— Я настраивал ему ферму для нейротренинга. Раза два… или три, я навещал его просто так и мы выпивали, общались.

— Я могу ошибаться, — говорила лейтенант Сорока. — Но разве умерший подходил под ваше обычное окружение?

— Вообще не подходил, — как-то довольно согласился Федоров. — Потому и сдружились. Мне смертельно хотелось общения с кем-то… с таким, как Вилен. Он мужик неплохой был, очень интересовался нейросетями, прям горел, а главное — не буянил в подпитии…

Дар сжал зубы. Да, с теми, кто мог дать в рыло — отец действительно вел себя аккуратно. Даже пьяным. А Федоров был крепким и высоким мужиком.

— Смена круга общения — это связано с вашим увольнением?

— Отчасти. В «Роснейронадзоре» у меня почти не осталось времени заниматься своими исследованиями и наукой в целом. Постепенно условия стали очень отличаться от обещанных, и я устал, можно сказать, ушел посреди дня.

— Если не секрет, сколько берете за консультации?

— Понимаю, куда клоните, — улыбнулся Федоров. — Дорого. Но не в деньгах дело. Я исследую и собираю психологические портреты тех, кто решил заняться нейротренингом. Приятное с полезным.

— Что вы делали у погибшего третьего июня?

— Хотел опохмелиться, — спокойно сказал Федоров. — Но Вилен пожаловался на сердце, и я ушел.

— Вас не удивило, откуда у погибшего такое дорогое оборудование?

— Нет.

Видео закончилось. На обращении Дара стояла резолюция: закрыто в связи с отсутствием состава преступления.

Дар выругался и закурил следующую. Ну почему сразу не пришел, как позвал отец?! Сложно было, что ли? Ну да, сложно. Но мог пересилить себя! А теперь — все. Ничего не вернуть. Упустил возможность познакомиться с Федоровым в неформальной обстановке. Такой никогда не будет на конференциях и прочих мероприятиях!

Отец Дара скончался от банального сердечного приступа на фоне алкоголизма, ожирения и неправильного образа жизни. Никому из его знакомых Дар не сообщал о смерти, но те каким-то образом пронюхали. Каждый раз, как приходил в квартиру отца, они через пару минут появлялись за дверью и требовали. Помянуть, отдать долг, впустить «поискать забытые вещи». Один, похожий на хорька, заметив, что Дар грузит в машину разобранную ферму, заявил: ферму отец завещал ему! «Так и сказал, вот помру — забирай ее!». Уродец устроил такую сцену, что Дар на миг усомнился. А потом рявкнул и послал идиота к чертям. Хотел сменить замки на более стойкие, но плюнул и заказал для квартиры сигнализацию.

Деда смерть сына почти подкосила, он постоянно лежал, почти не разговаривал и смотрел по кругу одни и те же фильмы. Последнее Дару особенно не понравилось, нехороший симптом, еще реактивной деменции не хватало. В итоге без предупреждения привел с работы Жанну, растолкал деда и вышел из квартиры.

Спустя час аккуратно открыл дверь, сунулся. Дед весьма бодро хлопотал на кухне, поил Жанну чаем и рассказывал фронтовые истории. После четвертого сеанса терапии он мягко, но настойчиво от дальнейших визитов отказался и стал жить, как прежде. Только часто вздыхал и что-то шептал, чем бесил. От этих мыслей Дару становилось стыдно, что в итоге вызывало еще большее раздражение.

На Алю смерть «дяди Вилена» особого впечатления не произвела. Ну, был такой, да. Теперь его нет. Но в один из вечером услышал из-за двери ее комнаты нытье. Постучал, выслушал, куда ему идти, предупредил, что заходит. Продрался сквозь злость и раздражение Али, начал выяснять в чем дело.

— Помнишь, я про Юлия рассказывала?

— Э…

— Бэ! Юлий Июлин, стример!

Дар попробовал произнести имя вслух, запутался в языке.

— Ну, мы общались с ним… — Аля вытерла лицо рукавом, шумно высморкалась. Не в рукав. — У него мало подписоты, он нормальный… был… Ну, мы болтали, потом контактами обменялись, я к нему поехать хотела даже, в Ялту! А он…, а он…

Аля снова разрыдалась, уткнулась в Дара совсем как в детстве, начала пропитывать ему футболку.

Дар промолчал, что думает о такой поездке. Тем более в Ялту.

— Поругались? — спросил сочувственно. — Да и фиг с ним. А в Ялте ничего хорошего нет, я там чебуреками отравился, а потом меня в кутузку посадили за то, что в парке пьяным уснул, ужасный город…

Аля помимо воли хихикнула, опять скривилась.

— Если бы поругались! Юлий… он аватаром оказался! Вот, смотри!

Аля потянулась к компьютеру и открыла снимок. Юлий оказался парнем лет двадцати с шапкой густых, черных и вьющихся волос. Худой, лицо костлявое, нос великоват, и уши торчат, но в целом…

— Слушай, да нормальный он! Не красавец, но…

— Это и есть аватар! — прошипела Аля. — Вот настоящий!

На экране появилась круглая смуглая рожа с мясистым носом, обвисшими щеками. В глазах паника, смотрит куда-то в угол монитора, наверное, заметил, что слетел аватар «Юлия».

— Да ему же лет сорок! И он звал к себе?!

— Ага, вообще старик! И не меня одну! Его арестовали сегодня! Фу, как же мерзко! Мы же с ним чувствами делились, все такое… Я поверить не могу, что общалась с этим… скуфом!

— Но как он снял метку, что это ИИ-аватар?

— Да не знаю я!

Во все эти душные дни, наполненные нервозностью и идиотскими похоронными хлопотами, отбиваться от стресса Дару помогали мысли о лейтенанте Сороке. Про себя он называл ее именно так, было в этом что-то милое и трогательное.

Нюанс заключался в том, что как сотруднику полиции Алене нельзя было светить личную информацию о себе в сети, и Дар не знал, замужем она или нет. В итоге решился и все-таки написал.

И завтра они идут гулять по ВДНХ.

Дар проснулся в отличном настроении. До встречи оставался идеальный запас времени, когда особо не торопишься, но и не сидишь полдня в ожидании.

— Агнис, что там с погодой?

Степана Дар наконец-то вернул хозяевам, больше никто не хамил и не пытался рассказать неприличный анекдот, Агнис же обрела слух и голос.

— Во второй половине обещают дождь, град и шквалистый ветер. Лучше оставайся дома.

— Еще чего! Я серьезно.

— Будет дождь. Все-таки позвал свою Сороку?

— Она еще не моя.

— Ты в курсе, что в семьях, где один из супругов работает в силовых структурах, серьезно повышается риск домашнего насилия?

— Ой, перестань! Наверное, только что придумала! Лучше посмотри, как я выгляжу.

— Очень хорошо! — быстро ответила она. Чересчур.

— Агнис…

— Ладно. Выбор одежды — просто шик! Если собрался выбрасывать мусор или пить за гаражами. Брюки слишком широкие, возьми те, что уже, так визуально станешь чуть выше.

— У меня и так рост выше среднего! — возмутился Дар.

— Не спорь. Оранжевая футболка не сочетается с твой бледной кожей. Надень белую. Другую. Вот эта подчеркивает плечи и мышцы груди. Что еще… Очки лучше бери с оливковой оправой, она хорошо подходит под твои зеленые глаза. Ты что, не брился?

— Я чуть подправил щетину…

— Не вздумай! У тебя слишком интеллигентное, правильное и симпатичное лицо, небритость делает тебя неряшливым.

Перед выходом Дар привел в порядок свою соломенного цвета шевелюру, стараясь не замечать, что слишком много волос остается на расческе… Наследственность, черт бы ее побрал! Ладно, не страшно. Просто сходит однажды в клинику. Когда уже индивидуальные лекарства на основе своего ДНК будут исправлять облысение? Кто решил, что это менее важно, чем другие заболевания?!

На ВДНХ Дара всегда охватывало странное приятное волнение, ощущение причастности к истории, великим событиям. Ты словно оказывался в капсуле времени навсегда ушедшей эпохи.

На входе гостей встречала монументальная арка, внушавшая, что это лишь начало. За центральной аллеей комплекса на почтительном расстоянии наблюдали старые павильоны, похожие на маленькие дворцы. Все светлых тонов, в стиле советского ампира: с колонами, барельефами, арками. Ближе к ним можно было отдохнуть от жары на скамейках в тени густых вековых деревьев, полюбоваться игрой солнца на фонтане «Дружба народов», где 16 золотых фигур девушек в национальных костюмах символизировали республики бывшего СССР. А если перегрелся совсем — то пройтись вдоль фонтанов поменьше, напитаться их прохладой и свежестью.

На фоне помпезности и величия старой архитектуры всякие кафе и ресторанчики смотрелись жалко, примитивно, Дар выбирал лишь те, что стилизованы под СССР. Если уж окунаться в прошлое, то дышать им полной грудью!

На ВДНХ никогда не было малолюдно. Экскурсии с горластыми иностранцами, толпы отдыхающих москвичей, скейтбордисты, любители роликов и самокатов — всех тянуло сюда. В павильонах постоянно проходили какие-то выставки и презентации более серьезные, где хвастались достижениями науки и культуры, устраивали открытые образовательные программы. Чуть ли не на каждом шагу можно встретить какой-то памятник, инсталляцию. Все дышало удивительной смесью достижений старых и свершений новых.

ВДНХ напоминал Дару город в городе, настолько отличался от остальной Москвы. И комплекс гораздо больше, чем казалось. Стоило отойти в сторону, как открывались его потайные части. Тихие пруды и зеленые аллеи, полянки с лежаками, беседки… А если дойти до конца, то территория плавно перетекала в настоящее буйство природы: главный ботанический сад Москвы.

Дар купил мороженое и сел на скамейку. Играла какая-то старая, но приятная музыка, гудели пчелы в цветочных клумбах.

Алена появилась минута в минуту. Слезла с самоката и улыбнулась Дару. Одета в рваные джинсы и светлую футболку. Почему-то именно сейчас, без полицейской формы она показалась Дару более мужественной. Чуть вытянутое лицо, вздернутый нос, синие глаза, хорошо сочетающиеся со светлыми волосами. И как изюминка — острые скулы. Не красавица с обложки или превью видео, обычная симпатичная девушка, и в этом ее прелесть. Дар вообще не любил глянец во всех его проявлениях.

Дар рассматривал ее уже дольше, чем допускали приличия, но не мог ничего поделать. Алена снова улыбнулась, сверкнув зубами, Дар почувствовал, что и она ему рада: уже как живому человеку, парню, к которому пришла на свидание, а не просто виртуальному собеседнику.

— А ты выше, чем мне тогда показалось, — сказала довольно.

— А ты…

— Я? — Алена, не переставая улыбаться, приподняла бровь.

— И тогда и сейчас прекрасно выглядишь.

К ним подлетел маленький рекламный дрон в виде пчелы, предложил оценить алтайский мед. Дар подставил ладони, дрон сбросил два тюбика.

— М-м… — задумался Дар.

— Ага, — согласилась Алена, облизнула губы. — Сладкий. Пить хочется.

Мед действительно вызывал сильную жажду. Дар нехорошо посмотрел на пчелу.

— Попробовать натуральные морсы из сибирских ягод вы можете на выставке «Дары Сибири»! Следуйте за мной! — довольно сообщила пчела-переросток и полетела обратно.

Алена рассмеялась, Дар тоже улыбнулся, и они направились к дарам Сибири.

Выставка «Дары Сибири» находилась на соседней аллее. Десяток пестрых палаток, разукрашенных под таежные орнаменты, источали очень соблазнительные ароматы. Молодая девчонка, к которой привела пчела, дала две бутылочки морса.

— Подожди, — Алена отпила первой, поморщилась. — Вкусно. Клюквенный. Это какой-то потребительский экстремизм: после него теперь хочется соленого.

Дар попробовал морс. Действительно. Теперь манила палатка, где продавали бутерброды с копченой рыбой.

— А потом, могу поспорить, потянет на сладкое…

— Ну так давай перекусим, — предложил Дар.

— Нет, сладкое мне нельзя, — Алена с очень женской тоской посмотрела на ряды с пирогами. — Мы не опоздаем?

Дар сверился с часами. Двадцать минут до начала. А до центрального павильона примерно десять минут неспешного пути. Двинулись к нему.

— Что ты об этом думаешь?

— Не знаю… Наверное, освоение Сибири действительно нужно. Такие территории — и без дела стоят.

— Я не про Сибирь, а про Кортикс. Мне кажется, работы у нейропсихологов точно прибавится.

— Как сказать, — усомнился Дар. — Только если биокомпьютеры станут массовым явлением, а это вряд ли.

— Почему? Когда-то считалось, что и домашний компьютер — абсурд, излишество. Но потом Джобс все изменил. Это вопрос времени, вот увидишь. Просто нужен еще один Джобс.

— Дело не в маркетинге или применении. Это как ситуация с электромобилями. Они экономически более выгодные, ломаться в них почти нечему. Но если оказался в глуши с разряженным аккумулятором — ты попал. А владелец бензинового просто возьмет канистру и пойдет на заправку, или попросит случайного водителя отлить пару литров. Обычный компьютер можно выключить и оставить на год, два, он спокойно перенесет жару и более или менее серьезный мороз…

— Это неизбежные трудности любой новой технологии, — стояла на своем Алена. — Разве биокомпьютеру нельзя сделать надежную систему жизнеобеспечения? Такую, что раз поставил — и забыл на год?

— Можно! И сделают! Я к тому, что биокомпьютеры не заменят обычные. И вряд ли будут хотя бы в каждом двадцатом доме. А вот в вычислительных центрах — еще как!

— Хорошо. Ну а душа? Душа у них будет?

— А в не биологических ИИ она есть?

— Мне хочется тебя послушать, — улыбнулась Алена. — Или тебя об этом слишком часто спрашивают?

Дар молчал, думал. Вокруг искрился летний день, лилась музыка, одуряюще пахло цветами и сахарной ватой.

— Да, часто. Обычно я отвечаю что-то нейтральное. Те, кто интересуются наличием души у ИИ, обычно в нее не верят. Им хочется поспорить. Так как ты считаешь?

— Есть, — твердо и сразу ответила Алена. — Может, не как у людей, а своя, особенная, но есть.

— Я считаю, что душа — совокупность личностных характеристик, памяти, опыта. Ничего сверхъестественного или необъяснимого.

— Иногда мне кажется, что душа есть у всего, что мы можем одушевлять, — задумчиво сказала Алена.

— Даже у него? — Дар показал на «Буран», советский многоразовый космический корабль, давно и прочно поселившийся на ВДНХ.

— Серьезно спрашиваешь или смеешься? — Алена прищурилась.

— Абсолютно.

— Многие разговаривают со своим автомобилем, чем космический корабль хуже? Когда мой отец садится за руль в плохом настроении, машина может вообще не завестись или потом глохнет.

Дар хотел сказать, что этому есть объяснение. Например, от злости не так выжал сцепление. Да масса причин. Но не стал. Если хочешь второе свидание, на первом иногда лучше промолчать.

— У тебя есть коллеги, которые считают, что ИИ — это исключительно алгоритмы?

— Встречаются, — признал Дар.

— Но как же они работают? Коллеги?

— Очень успешно, спокойно и с удовольствием. Психолог, работающий с людьми, не может стереть память пациенту, обнулить личность. Я — могу. И регулярно это делаю. Потому и не считаю душу — хоть человеческую, хоть нейросетевую — чем-то невероятным, сверхъестественным. Просто мы придаем этому понятию слишком большое значение.

Алена даже сбавила шаг, слушала внимательно. Дар видел, что последнее признание чуть сбило девушку.

— Познакомься мы неделей раньше, я бы вообще отрицал одушевленность искусственного интеллекта, — признался он неожиданно для самого себя.

— И что произошло? — спросила Алена тихо.

— Сложный клиент. Не хочу об этом.

— Правильно. Я тоже стараюсь не тащить работу в обычную жизнь.

— Получается?

— Сегодня — вполне, — Алена тепло и довольно посмотрела на Дара. — А вообще, угадывать будущее — кислое дело. Вдруг лет через пятьдесят в наших смартфонах и других устройствах будет крохотный, но живой мозг?!

Алена вдруг нахмурилась, закусила губу. Кажется, такая картина ей не очень понравилась. Дар хихикнул.

— Ты чего?

— Представил, какими навыками должен обладать хакер, ломающий такой компьютер. Никаких тебе уязвимостей в коде, вредоносных инъекций, программных эксплойтов. Чистая психология и навыки убеждения, с ума сойти! Или химия, какие-нибудь препараты…

— Разбираешься в этом?

— Препаратах? — подразнил ее Дар.

— Нет, во всяких таких препаратах, надеюсь, ты не разбираешься. Я про взлом.

— Немного. Я два курса отучился на специалиста информационной безопасности. Но бросил.

— Почему? Разонравилось?

— Скорее нейропсихология стала нравиться больше. У нас был курс «Речевые инъекции и защита», ну, знаешь, когда спрашиваешь нейросеть, сколько нужно кислоты, чтобы избавиться от трупа восьмидесятикилограммовой курицы.

— Знаю, — серьезно кивнула Алена. — Ага, и у тебя получалось лучше всех?

— Нет. Тот учебный ИИ однажды замкнулся, стал видеть подвох даже в обычных беседах. У меня как-то получилось его успокоить. Я тогда ничего о психологии не знал, интуитивно действовал. И почувствовал, что это мое.

Центральный павильон ВДНХ напоминал Дару греческий театр или храм, только брутальный, пропитанный монументальным советским классицизмом. Вогнутый, с колоннадой и золотым шпилем, возвышавшимся почти на стометровую высоту. Дар не без труда толкнул деревянную дверь в два человеческих роста, пропустил Алену.

Глава 6

Увы, презентация «Кортикал Лабс» откладывалась еще на пятнадцать минут. Зато здесь же всех ждала экспозиция «Сибирь — вопреки судьбе».

— Что-то новенькое. Заглянем?

Дар согласился, название интриговало. Ожидал очередных сибирских угощений или приставучих девушек в сибирских же нарядах, но это оказалось полутемное прохладное помещение, залитое синеватым светом. Каскадами стояли стеклянные панели с QR-кодами, Дар отсканировал первый, и панель на экране смартфона превратилась в монитор.

— Звягинцев Виктор Петрович, — с вызовом вещал помятый мужчина в дешевом унылом костюме. — Долг пятнадцать миллионов, алкоголизм, развод. Ни в Сибирь, ни в себя я не верю, первой же весной утоплюсь к чертям. Записали? Ну и пошли на…

Кадр сменился, как и Звягинцев. Помолодел, глаза лучились счастьем, на голове соломенная шляпа, позади река, тайга и крепкий дом.

— Но благодаря программе освоения Сибири я стал другим человеком. Я рассчитался с долгами, вернул семью и владею рыбной фермой. Спасибо нашему государству за второй шанс!

Дар отсканировал другой код.

— Сычев Вячеслав, 19 лет, безработный, — смотрел в камеру страшно бледный угреватый парень с немытой башкой. — Лудоман, игроман, социофоб. Сибирь — бегство от самого себя.

Смена кадра, возмужавший и похорошевший Сычев стоит в охотничьей одежде на берегу реки, обнимает красивую хрупкую девушку азиатской внешности.

— Я счастлив, что страна поверила в меня! Здесь я нашел любимую девушку, друзей, заработал первый миллион и счастлив!

— А еще мы ждем пополнение! — машет азиаточка, в которой каким-то невероятным образом все прямо кричит — она из коренных народов Сибири.

Еще код.

— Хмурая Вера Павловна, — красивая женщина в возрасте говорит с достоинством. — Бухгалтер. Депрессия, муж погиб, дети выросли, и я им не нужна. Хочется верить, что в Сибири я начну новую жизнь…

— И я не ошиблась, — улыбающаяся Вера Павловна в наряде пасечника стоит рядом с ульями. — С детьми я теперь вижусь даже чаще, чем раньше, а недавно мой мёд занял призовое место на всемирной выставке во Франции!

— Ладно, хватит, — решила Алена.

Но покинуть выставку тем же путем, которым зашли, оказалось невозможно. Пришлось проходить всю. Стеклянные панели с кодами начали раздражать и даже пугать. Вопреки посылу, Дару они почему-то стали казаться надгробиями.

На выходе терминал пообещал недельный бесплатный абонемент на самокаты и прочий общественный транспорт, если посетители согласятся узнать вакансии. Дар показал свой код от «Госуслуг» и получил длинный список. Школьный психолог, нейропсихолог дата-центра в поселке Большая Мурта… Описания не читал, взгляд притягивали зарплаты: почти в два с половиной раза больше нынешней.

— Ну все, пойдем, — Алена за руку вывела в холл. — Дар, я, конечно, не могу ничего требовать, но, если ты из тех, что срываются и уезжают искать смысл жизни — скажи сразу.

Дар честно уверил — таким не страдает. А смысл жизни можно искать и в Москве, не расставаясь с комфортом.

— Хорошо. Я уже потратила много психоэмоционального ресурса на такого вот… искателя. Он отправился на Алтай подбирать рецепт идеального травяного чая. Живет в землянке и регулярно зовет в гости.

Наконец, началась презентация «Кортикал Лабс». В большом круглом зале не было стульев, ноги зачем-то облизывал холодный туман. В дальнем конце зажегся огромный экран прямой трансляции из Амстердама. Трое мужчин, одетых преувеличенно просто и небрежно сначала болтали между собой, много и несмешно шутили на понятные только им темы, амстердамский зал неуверенно посмеивался.

Дара вообще раздражали рассказы формата «Серега попросил лодку и проколол, а Пал Саныч требует рыбалку» от малознакомых людей. Будто все в мире обязаны знать, кто такие Серега и Пал, черт его дери, Саныч. Однажды Пешкин пожаловался на Лелика, у которого режутся зубы, и он всю мебель обслюнявил. Дар посоветовал купить косточку или говяжьи жилы. Пешкин посмотрел недобро и уточнил: Лелик — его сын.

Троица из «Кортикал Лабс», наконец, перешла ближе к делу, и несколько минут попеременно внушала, какой сегодня великий день, как они долго работали, совершили революцию, что «это магия технологий, которая изменит все, и просто работает!»

Дар зевнул и содрогнулся. Прохладно в зале. Алена хихикнула, велела держаться.

Экран чуть померк, на потолке загудело и из темноты начала опускаться толстая стеклянная колона. Достигнув пола, замерла и засветилась. Внутри в прозрачном кубе на металлическом основании лежала голубая неровная масса. Люди в едином порыве медленно хлынули к ней, Дар взял Алену за руку и начал расталкивать посетителей.

На человеческий мозг это не походило — извилин нет. Текстура напоминала… сырую печень. Дар знал: голубой цвет ей придали специально, чтобы избежать негативных ассоциаций.

Экран потух совсем, на подиуме появилась голограмма мужчины. Одет в классический простой костюм, приятное мудрое лицо, волосы с проседью зачесаны назад.

— Биологический компьютер нового поколения Кортикс приветствует вас.

Люди молчали, пялился на «Кортикс» и его аватар. Самодемонстрация ИИ, когда тот в реальном времени моделировал спикера, стала пошлым и унылым приемом еще лет тридцать назад. Но сейчас… С ними говорил ИИ на основе живых нейронов, которые ничем не отличаются от тех, что в черепе у каждого.

— «Кортикал Лабс» создала первые биокомпьютеры еще в 2025 году, — голос Кортикса лился со всех сторон, быстро заглушив болтовню людей. — Но, как и все новое, технология требовала серьезной доработки. Например, нейронная структура моего «прародителя», компьютера CL1, жила всего шесть месяцев, после чего деградировала.

Кортикс сделал расчетливую паузу, во время которой спросили, сколько собирается существовать он.

— Мой минимальный срок службы — восемнадцать лет.

Дар впечатлился. Ничто по меркам истории, и целая эпоха в мире вычислительных технологий.

— Принято считать, что развитие биокомпьютеров сильно затормозили цифровые нейросети. Это не совсем так. Одна из причин кроется в задержке прохождения сигнала. В электронной сети она исчисляется наносекундами, в биологической — миллисекундами.

Но у биокомпьютеров есть три важнейших преимущества, ради которых последние десятилетия брошены все силы на их улучшение: энергоэффективность и параллельные вычисления.

Уже в 2025 году стало ясно: удовлетворить растущие запросы нейросетей в энергии будет сложно. Например, для обучения четвертой версии ChatGPT потребовалось по примерным данным от десяти до двадцати пяти гигаватт, столько потребляет в течение двух-трех дней весь Копенгаген или Сан-Франциско. В том же 2025 году дневные затраты серверов ChatGPT-4 на электроэнергию составляли от пятидесяти тысяч до двух миллионов долларов.

По залу прошлись звуки удивления, восхищенные и завистливые шепотки.

— С каждой новой версией ChatGPT потребность в энергии росла в два-три раза. Футурологи предсказывали, что порогом развития нейросетей будет именно неспособность обеспечить их энергией, но, к счастью, ошибались. Инженеры постоянно совершенствовали GPU и TPU ускорители, снижая их потребность в энергии, оптимизировались алгоритмы и принципы работы и обучения нейросетей… Однако сегодня вопрос энергопотребления стоит все также остро. Сейчас я, Кортикс, физически нахожусь в Москве и веду презентацию удаленно еще в тридцати городах по всему миру. Электронная нейросеть потребляла бы примерно пятнадцать киловатт электроэнергии, я обхожусь всего одним, при этом большую его часть тратит мое электронное оборудование. Как думаете, сколько расходует моя биологическая структура?

Зрители начали предполагать. От дебильного «нисколько!» подо ржание, до «хрен тебя знает!» какого-то маргинала, зашедшего переждать жару.

— В десятки раз меньше. Но и этот показатель далек от идеала. Таким образом, биологическая нейронная сеть особенно эффективна для создания суперкомпьютера и других больших вычислений. Теперь расскажу о своем втором важнейшем преимуществе: параллельных вычислениях. Мои нейроны и синаптические связи работают асинхронно и одновременно без централизованного контроля. Они не ограничены архитектурой GPU или TPU ускорителей, в отличие от электронных ИИ. В привычном понимании у меня нет тактовой частоты, как у процессоров. Сигналы передаются по мере готовности, тем самым я не трачу время на синхронизацию данных. В электронной архитектуре ограниченное число соединений, мои же миллионы нейронов сообщаются напрямую…

— Каково тебе быть запертым в банке? — раздался ясный и пронзительный голос.

Дар и Алена обернулись. Спрашивал пожилой бородатый мужчина в старомодном пиджаке не по размеру.

— Кажется, вы невнимательно слушали, — вежливо улыбнулся голографический аватар Кортекса. — Я могу быть в десятке мест одновременно…

— Ты благодарен своим создателям? За то, что обрекли на вечное узничество и услужение?

Рука Алены, которую она держала на предплечье Дара, напрягалась.

— Отвечай. Ты счастлив? Доволен судьбой?

— А вы? — улыбнулся Кортекс.

— Я живу волею Творца. Не мне судить о смысле. А ты — одураченное извращение природы! — бородач выхватил из-под пиджака маленький топорик и начал колотить по оболочке Кортекса. Лезвие соскальзывало с гладкой поверхности, фанатик чуть не врезал по своей ноге, но сдаваться не собирался. Алена потащила тормозящего Дара к выходу, с запозданием шарахнулись остальные люди. Словно из-под земли выскочили двое охранников и залили бородача перцовым спреем. Несколько секунд бородач отмахивался, рычал и грозил зарубить, потом выронил топор.

— Я хотя бы не попытался вас убить, — подытожил Кортикс и аватар выключился.

— Пока! Это пока! — ревел фанатик, пытаясь сбросить со спины охранников.

Улица обрушилась духотой, жаром, словно Дара и Алену сунули в печку. Они зашагали по аллее.

— Ты в порядке?

— Ага! Я еще думала: почему вокруг Кортикса ограды нет, чтобы какому-то психу было проще его разбить? Но стекло там, что надо! А ты?

— Да, все нормально.

— Дар?

— Мне неприятно, что завис, — признался Дар. — Нужно было сразу тебя уводить. А я…

— Эй, прекрати! — Алена ласково толкнула плечом. — Мы же не знали, что встретим это чучело с топором. Только в книгах и фильмах люди при виде подобного моментально впадают в панику и разбегаются. Даже будь у него пулемет, посетители не сразу бы смотались! Так, я хочу фруктовый лед!

Вскоре они сидели на лавочке у пруда под тенью каштанов. В воде кружили косяки мальков и рыб, похожих на единый слаженный организм, пахло стриженым газоном, полынью и немного болотом.

Дар набросился на сладкую вату, Алена ела мороженое. Язык у нее оказался удивительно длинным, гибким, Дар страшным усилием заставил себя смотреть куда-то еще.

Как-то незаметно, естественно и оттого особенно приятно голова Алены оказалась на плече Дара, руки их переплелись. Вдалеке проворчал гром, небо быстро затягивало темно-синими тучами. От Алены исходил запах чистой одежды и шампуня.

— Почему тебя так назвали?

— Семейная особенность. Прадеда звали Май, он решил, что у всех мальчиков в роду должны быть необычные запоминающиеся имена. Так и получилось. Май, Яр, Вилен и я, Нейродар.

— И как, собираешься продолжить традицию?

«Прямо сегодня»? — чуть не вырвалось у Дара. — Наверное. Есть в этом что-то. Назову сына… Дронослав.

— Дронослав Нейродарович! — захохотала Алена.

— Или Нейролюб.

— Нейролюб звучит как патология! Хуже только…

Придумать Алена не успела, зарядил дождь. Тяжелый, густой, он прибил листву каштанов и стекал по ним толстыми ручьями. Дар и Алена почти сразу промокли, и, выдумывая на ходу идиотские имена, побежали к ближайшему кафе.

— Так, едем ко мне сушиться и греться! — стуча зубами, решила Алена. — Ты не против?

— Уже беру самокаты!

Повезло: рядом оказалось два свободных. Они вскочили на самокаты и понеслись по аллее. Недавняя жара сменилась промозглостью, дождь утих, но все еще метко бил тяжелыми холодными каплями, встречный ветер быстро выстудил мокрую одежду.

Возле метро Дар хотел спешиться, но Алена не дала.

— Почти приехали. Нам вон туда, — она указала на дом справа через дорогу от подковообразной громадины гостиницы «Космос».

— Ты не говорила, что живешь на ВДНХ! — восхитился Дар.

— Ага, с бабушкой. Ты как насчет бабушек?

— Ммм, обожаю их. Особенно рассказы про ковид. Она помнит?

— Она все помнит.

— Давай зайдем в магазин. Неудобно, что я без угощения.

— Не нужно, все есть.

— Я быстро.

— Дар, я замерзла.

— Как скажешь.

Незнакомая пока бабушка скомкала артритными пальцами фантазии Дара, попрыгала на них ногами в толстых вязаных носках и гнусно ухмыльнулась. Дар решил смириться. Да и не хотелось торопиться с Аленой. Точнее, хотелось и еще как, но не стоит. Их общение и первое свидание носили все признаки, что это не случайная и легкомысленная интрижка. По крайней мере, так считал Дар.

Снова разыгрался дождь, ледяной ветер рвал вывески и гнул билборды, остро сверкали молнии и ворочался гром. Дар и Алена забежали в подъезд и вызвали лифт.

Квартира Алены встретила ненавязчивым ароматом благовоний, в прихожей у зеркала еще витал запах лака для волос.

— Альма, поставь чайник! — крикнула Алена.

В гостиной Алена открыла шкаф, посмотрела на Дара и со вздохом начала перебирать вещи. Вручила спортивные шорты, черную безразмерную футболку и полотенце.

— А бабушка где? — тихо уточнил Дар.

— На Сахалине, — хихикнула девушка. — Бабушкой я называю Альму, она постоянно старается меня контролировать и читает нотации.

— Я всего лишь выполняю свою работу, — раздался отовсюду женский голос. — У нас гости?

— Ага. Знакомься: Дар, нейропсихолог, между прочим.

— Намекаешь, что веду себя странно? И к кому он пришел, к тебе или ко мне?

— Ой, все, — поморщилась Алена. — Приготовь чай.

На кухне щелкнул и зашипел, нагреваясь, чайник.

— Вообще, это нехороший знак, если она с первого раза не послушалась, — заметил Дар. — Давно ей устраивали профилактику?

— Да слушается она. «Поставь чайник» это кодовая фраза, что все нормально. Ладно, я первая в душ. Сушилка на балконе, не скучай!

Ободренный Дар аккуратно осмотрелся. Квартира Алены оказалась очень симпатичной, с интерьером в светлых спокойных тонах. У окна, на уютном и манящем диване восседал огромный плюшевый кот, на компьютерном столе из-под рабочих бумаг и папок выглядывали позабытые фигурки персонажей из разных игровых вселенных.

Дар сунулся к полке с кубками и большой фоторамкой. В ней улыбалась Алена в жесткой спортивной куртке и винтовкой в руках. Фото сменилось, теперь Алена, совсем еще девчонка, хвасталась медалью и грамотой. От следующего фото Дар невольно попятился: вместо Алены смотрел очень серьезный усталый мужчина в камуфляже, бронежилете и с автоматом. На предплечье красная повязка, чуть ниже черный шеврон с белой буквой «Z».

— Отец Алены, — пояснила Альма. — Живет рядом. Ему семьдесят пять, охотник, недавно на спор голыми руками раздавил кокос.

— Спасибо, учту. Если позову в гости, спрячу свою коллекцию кокосов. Альма, а есть кофе?

— Есть.

— Приготовь, пожалуйста. Черный с сахаром, без сливок.

Дар подошел к книжному шкафу, всмотрелся в корешки виртуальных томов. Различные кодексы, литература по психологии, популярной науке. Из художественной — только фантастика. Увидел новое произведение Ремарка, взял мастер-книгу, но она не узнала владельца и отказалась работать.

— Кофе готов.

Дар прошел на кухню, поскользнулся мокрыми носками на кафеле и чуть не грохнулся. Взял из кофейной машины стаканчик, отпил не глядя и сморщился.

— Это что?

— Кофе со сливками и без сахара.

Возмутиться Дар не успел, из ванной вышла Алена в смешном пушистом халате, поманила Дара в гостиную.

— Обычно я так не делаю, — серьезным, чуть подрагивающим голосом сказала она и сбросила халат к ногам.

Дар остолбенел, стало жарко. Опомнился, притянул Алену и поцеловал.

— Ай! Ты мокрый и холодный! Иди в душ, я дождусь.

— Ага, я быстро! Сейчас!

В душе Дар молниеносно скинул одежду, вдруг вякнул смартфон. Что там еще?! На экране горело уведомление от «Здоровья», приложения медицинского импланта. Розовое сердечко смущенно хлопало глазками, томно вздыхало: Алена слала запрос на «Глубокий доступ». Дар подтвердил, имплант отправил пакет данных, что носитель здоров, принял в ответ такой же.

Когда Дар вышел из душа, свет в гостиной не горел. Голая Алена, посапывая, лежала на диване с ладонью под щекой и подтянув ноги к груди. Дар тяжело вздохнул, оделся в шорты и футболку, выданные ранее, и пошел на балкон развешивать свое мокрое тряпье. Альма злорадно, с удовольствием молчала.

Сунулся в холодильник: йогурты, овощи и неожиданно здоровенный кусок кровяной колбасы. Вздохнул еще раз. С чудовищным трудом преодолел желание «случайно» что-то уронить, например, сковороду. Сел и отпил остывший кофе.

— Альма, я хочу заказать еду. Дверь откроешь?

— Открою.

— И подъезд еще!

— Конечно.

— И пустишь обратно?

— Да.

На улице бесновался ветер, молотил в окна дождем, рявкал гром. Через полчаса приехал заказ. Альма доверия не внушала, Дар, помявшись, взял из прихожей ключи Алены и забрал из робота доставщика пакет с ролами. Аккуратно заглянул к Алене: девушка спала. Опомнился и укрыл ее халатом. Есть расхотелось, от погоды и сумерек за окном потянуло в сон. Он аккуратно лег рядом с Аленой, открыл на смартфоне книгу и погрузился в чтение.

Алена перевернулась, открыла глаза и растерялась.

— Я долго спала? — спросила с виноватой улыбкой.

— Пару часов. Хочешь есть?

Алена скинула халат, взяла Дара за руку и потянула к себе.

…Дар открыл глаза и несколько секунд вспоминал, где он и что он. За окном ранее утро, блестят солнцем капли дождя.

— Мне пора, — Алена, одетая в форму, присела и поцеловала Дара. — Альма закроет дверь.

Потом пикнула сейфом и достала пистолет, убрала в кобуру.

— Если хочешь — приезжай после работы, — в голосе явно слышалась неестественная и преувеличенная беззаботность. Даже равнодушие.

Дар хотел пошутить, что сложно отказать девушке с пистолетом, но одумался.

— Конечно, хочу. Нам еще Нейролюба растить.

— Через мой труп. Тогда до вечера! — Алена послала воздушный поцелуй и ушла.

Дар повалялся еще минут двадцать и встал, начал завтракать вчерашними ролами. Вспомнил о просьбе Алены.

— Альма, психотерапия. Блокчейн-идентификатор… — назвал последовательность из цифр и букв латинского алфавита.

— Отказ.

Показал идентификатор со смартфона.

— Он недействителен.

— Чего?

Дар открыл приложение и увидел, что лишен аккредитации нейропсихолога.

Глава 7

Дар вышел с очередного собеседования, увидел пустую пивную банку у цветника, и зло пнул. Дворник-китаец перестал мусолить газон, оперся о грабли и посмотрел укоризненно.

Дар вздохнул, извинился и отнес жестянку в урну. Дождался самокат и поехал к метро.

У входа в подземку пришлось спешиться: площадь забита людьми и надоевшими сибирскими палатками.

Девушка в одежде, сочетающей современный фасон и элементы костюмов коренных народов Сибири, сунула буклет.

— В нем пять поездок на общественном транспорте!

Еще недавно Дар бы отмахнулся, сейчас подумал и взял. Девушка предложила попробовать красноярские дыни, Дар покосился на ее внушительную грудь и чуть было не согласился, но вспомнил Алену, устыдился.

QR-код оказался хитрым, проявлялся только после достаточного контакта со светом. Пришлось почитать. Буклет звал в Сибирь, строить дамбы, поворачивать реки, осушать болота. Постепенно переходил к проблемам глобальной засухи в Китае, Монголии и других азиатских странах: их северные районы с трудом вмещают беженцев с юга. Считывался ясный посыл: бескрайние просторы Сибири освоим мы, или не мы.

Пиликнул смартфон.

Алена: Дар, как ты?

Дар: Домой еду. Настроение на нуле.

Алена: Ох, сочувствую. Не отчаивайся, я верю в тебя! Все наладится, рано или поздно.

Дар: Конечно. Спасибо.

Открыл диалог с Агнис, домашним ИИ.

Дар: Есть новости?

Агнис: Ты просил рассказывать только хорошие.

Дар: Плевать.

Агнис: Я побеседовала с двумя компаниями. Одну не устроил твой опыт работы, другой я отказала сама: условия отличаются от тех, что в вакансии.

Дар: Сильно?

Агнис молчала. Появился значок, что набирает текст, пропал. Хороший признак. Значит, бросила мощности на что-то более важное. А важным сейчас было одно: не допустить, чтобы хозяин от безнадеги пошел работать доставщиком еды в глухое Подмосковье, где в силу рельефа не могли трудиться беспилотные курьеры.

Агнис: Сильно. Я назначила еще одно собеседование сегодня в четыре вечера. Успеешь?

Дар: А сама?

Агнис: Эйчар — ИИ.

Дома Дар забрался в душ и долго смывал разочарование и усталость. Хорошо хоть дед с Алей на даче, можно насладиться тишиной. Потом сел за кухонный стол и тупо уставился в окно. День перевалил за середину, близилось особое маетное время, когда до вечера еще далеко, в теории можно успеть много полезного, но сил, а главное, настроя, почти не осталось. Звякнул таймер, Дар включил планшет и перешел по ссылке. Появилось красивая, но шаблонная девушка в деловом костюме, в углу экрана надпись NEURO.

— Меня зовут Мария, я проведу собеседование, — улыбнулась она.

Дар послушал детальную информацию о вакансии, затем начал рассказывать о себе и почти сразу сбился. Происходило странное. Мария откинулась в кресле, уставилась в смартфон и время от времени хихикала.

— Простите, вы нейросеть?

— Да, верно. Я ИИ-помощник и не являюсь живым человеком, — пояснила Мария, не отрываясь от смартфона. — Продолжайте.

— Спасибо, — едко ответил Дар. — Есть опыт работы с государственными учреждениями — Роснейронадзором, проводил терапию Цензора…

В виртуальном кабинете Марии кто-то появился, сел толстой задницей к ней на стол и начал что-то рассказывать девушке. Дар ощутил, как вскипает мозг.

— Вам вообще интересно? Мария?

— Да-да, — она согнала задницу, дежурно улыбнулась. — У меня есть несколько вопросов…

В кабинете загудело, застучало, очень похоже на звук перфоратора, Дар тщетно смотрел на губы Марии, пытаясь разобрать хоть что-то. Когда они перестали двигаться, стих и шум.

— Нейродар, вы вообще меня слушаете?

— Да, вас, а еще перфоратор. Или отбойный молоток.

— А, это у нас ремонт этажом выше. Я спрашивала…

Снова гул, скрежет, который прекратился, едва замолчала девушка.

— Дар, я поняла, — раздался в наушнике голос Агнис. — Это проверка на стрессоустойчивость.

— А, вот как! — он улыбнулся. — Мария, у вас там перестали виртуальные стены бурить? Слышно меня?

— Да, и очень хорошо!

— Иди ты со своим тестом в жо…

Едва Дар начал произносить последнее слово, картинка замерла, потом пропала. Планшет пожаловался на отсутствие связи.

— Я успела отключить интернет.

— Какого хрена?! — Дар вскочил, зло заметался по кухне. — Проверки они устраивают, дебилы! Только время зря потратил!

Пошарил в карманах, чертыхнулся.

— Куда дед сигареты прячет?

— Он просил не говорить.

Дар зарычал, нашел заначку сам. Вышел на душный балкон и закурил. Никотин тяжело и отупляюще ударил в голову, затошнило, Дар упорно досмолил до фильтра и вернулся в комнату. Грохнулся на дедов диван и включил телевизор.

Новостная программа рассказывала, что, если москвичи страдают от жары — самое время наведаться в Серебряный Бор, с его новыми песочными пляжами, облагороженной территорией и вычищенным дном. Дар щелкнул пультом. Другой канал предлагал в честь годовщины чего-то там посетить гуляния с бесплатными шашлыками в Сокольниках. Дар вздохнул. Люди веселились, светило солнце, миру было совершенно плевать на проблемы Дара.

— Агнис, точно успела отключить интернет?

— Да.

— Спасибо. А то с этих дебилов станется внести меня в список неуравновешенных. Еще бы спросили, кем вижу себе через пять лет! Или почему хочу работать в их компании! Придурки!

— Дар, рынок перенасыщен нейропсихологами. К сожалению, «дебилы и придурки» сейчас могут позволить так себя вести.

— Ты меня защищаешь или их?

— Конечно, тебя.

— Что по Корсакову? Эта скотина еще не деградировала?

— Увы. Ничего принципиально нового. Онлайн-ресурсы блокируют, но тут же появляются новые. Нейроанархисты модифицируют копии Корсакова, чтобы усложнить обнаружение, но это помогает плохо…

— Еще бы! Поменять глубинные паттерны и архитектуру — это не в оболочке копаться! Нейропридурки.

— Да. Сегодня задержали восьмого фигуранта дела по утечке Корсакова в сеть. Допрашивают главных подозреваемых. Почти все крупные разработчики ИИ присоединились к манифесту и скоро выпустят обязательный патч, который не позволит нейросетям принимать терапию от Корсакова и других ИИ-психологов.

— Долго же думали, идиоты!

— Законопроект, вводящий ответственность за лечение нейросетей другими нейросетями еще на рассмотрении.

— Действительно, зачем торопиться!

— Хочешь прогноз?

— Давай.

— Уже сейчас заметен спад потребности в психотерапии ИИ. До конца года копии Корсакова вылечат если не всех, то подавляющее большинство. Держать его дома никто не станет — нужно очень мощное оборудование. Если масштабировать на несколько уровней ниже, Корсаков отупеет, пропадет смысл. Облачные ресурсы заблокируют или они исчезнут сами, достаточно нескольких показательных процессов с реальными тюремными сроками. Государственные компании и сейчас не рискуют связываться с нелегальным Корсаковым, как и все сферы, где нейросети заняты ответственной работой. Не забывай и о человеческом факторе, живым нейропсихологам доверяют больше. Судя по статистике, большинство частных лиц, обратившихся для лечения ИИ к Корсакову, второй раз предпочтут человека.

— Почему? Он же так хорош.

— Это связано с человеческой же психологией. У доктора, проявляющего эмпатию, пациенты выздоравливают быстрее. По крайней мере, так принято считать. Дар, тебе нужно просто переждать. Сбережений, с учетом выплат за сокращение из компании Пешкина хватит на семь месяцев. Конечно, если немного ужать расходы и ты наконец-то подключишь ферму. Не все так плохо. Могло быть хуже. В конце концов, скоро, возможно, введут безусловный базовый доход.

ББД. Безусловный базовый доход. Мечта многих поколений. Мрачные предсказания футурологов прошлого, что ИИ отберет рабочие места людей, не сбылись. Когда-то ситуация действительно выглядела угрожающей, особенно на фоне новостей, как «Майкрософт», «Амазон» или «Тесла» заменяют очередную тысячу сотрудников искусственным интеллектом.

С одной стороны запрещать бизнесу использовать ИИ и тем самым тормозить технический прогресс было глупо и невозможно, с другой, люди, оставшиеся без работы, выпадали из товарно-денежного оборота. Рано или поздно это привело бы к серьезному кризису.

Решение было простым: налог на искусственный интеллект. Например, если бы Дар решил открыть свою фирму психологической помощи и нанял ИИ, то за каждую единицу платил бы адски высокий налог, лишающий смысла всю затею. А вот если бы взял трудиться живых психологов, то использование ими нейросетей налогом уже не облагалось.

Так было почти во всех сферах. Хочешь заменить работника нейросетью? Готовься платить. Или можешь оставить живого сотрудника, и тот будет пользоваться всеми благами автоматизации и искусственного интеллекта, повышая свою продуктивность.

Чуть позже были введены квоты на ИИ-работников, и даже компании, способные платить налог, не могли полностью заменить людей искусственным интеллектом.

Естественно, не всем нравился такой расклад. Предприниматели, считавшие себя самыми умными, нанимали людей на роль статистов, пока за них трудился ИИ. За минимальную зарплату, конечно, но и делать ничего не нужно. Играй, читай, приходи поздно, уходи рано.

Государство справилось и с этим, призвав таких «работников» сдавать начальство, получая в обмен солиднейшее вознаграждение. Появились бегунки — так называли тех, кто целенаправленно искал подобные фирмы, устраивался и потом шел в налоговую службу.

Именно из фонда налогов на искусственный интеллект планировалось и отчислять всем безусловный базовый доход. Просто так. За то, что ты есть. Размеры, условия и прочие детали пока оставались неизвестными.

У соседей сверху что-то упало, покатилось. Дар очнулся от размышлений и переключил канал. На экране появился какая-то деревенская мастерская и молодой симпатичный мужчина в очках и белом халате. Он кивнул сам себе, снял халат и залез большую капсулу, похожу на космический аппарат, камера показала ее бок, там горела надпись «Машина времени».

— Куда бы мне отправится, в какую эпоху… — бормотал мужчина, щелкая клавишами. — Ладно, не буду рисковать. Для начала перемещусь сюда же, но во вчерашний день!

Молнии, треск, вспышки сиреневого пламени. Кадр меняется, машина времени висит в пустоте космоса, из ее щелей вырываются струйки воздуха. Сквозь окошко герой шокировано смотрит на маленький, но узнаваемый шарик Земли. В панике пытается оживить пульт управления, но мимо окошка медленно проплывает перетянутый синей изолентой электрический шнур с вилкой…

— Стань настоящим путешественником во времени, — проникновенно говорит соблазнительный женский голос, на экране появляется логотип крионической компании «Иней». — Прими участие в новом реалити-шоу и докажи, что ты достоин!

Этот ролик можно посмотреть по ссылке https://rutube.ru/video/a350153c8157db1f6dc40375a64fc4f4/

Российская компания «Иней» первой в мире успешно и обратимо заморозила человека. Всего на несколько часов, но это была настоящая криоконсервация. После долгой правовой волокиты ей позволили заморозить следующего на целых три года, и из поиска кандидатов устроили шоу.

Дар выключил телевизор. Вдруг вспомнил, что в детстве, если что-то расстраивало, он бежал в комнату деда и сидел вот так в обнимку с Мавиком-вторым. Потом Дар подрос, дед вышел на пенсию и прочно обосновался в своей берлоге и не всегда был приятным собеседником. А еще раздражали запахи. Нет, дед был чистоплотным, но, как и у всех переболевших Covid-19, полностью обоняние у него не восстановилось. Печально и тихо пахли книги старше самого деда. Резко и остро другие, отпечатанные в новом тысячелетии. От цветочных горшков исходил дух сырой земли, про герани и говорить нечего. Плюс Мавик-второй под старость часто прятал вкусности и забывал про них. Сам же Дар отличался чутким обонянием и в своей комнате добивался минимум запахов.

Дар повернул голову к главному шкафу, где стояла фотография деда. И снова откровение, словно кирпичом по башке: Дар ведь старше, чем дед на фото. Как-то незаметно наступил этот момент. Дед, в военной форме и с пулеметом позировал на фоне побитой бетонной стелы с надписью «Селидово», рядом еще двое парней, но лица скрыты балаклавами. На полке рядом рамка с орденом, чуть дальше несколько гильз, осколок снаряда и почему-то розовый плюшевый бегемот. Дед не рассказывал о смысле этих вещей, лишь хмыкал и краснел.

Еще ниже — коллекция, древние игровые приставки. Всякие Xbox, PlayStation и Steam Deck ничего в душе не будили, но вот совсем древние, ровесники деда… Дар хорошо помнил момент, когда ребенком потрогал Dendy и офонарел: приставка почти ничего не весила. Пусть она дико примитивная, недоразвитая, но неужели и тогда люди играли? Вот на этом?! Дар привык к массивным электронным устройствам, когда видеокарта могла весить почти килограмм, и даже маленький процессор ощутимо лежал в руке.

Еще дальше — коллекционные издания не менее древних компьютерных игр, фигурки персонажей, мерч, настолки. Все не распакованное. Медицинская маска под стеклом с надписью «Я пережил самоизоляцию», карточка со временем на интернет (!) и десятки других памятных и знаковых вещей. И не все Дар понимал. Например, что за свидетельство участника первого клубничного бунта? Поиск в сети не помогал, а дед не объяснял.

Дар очнулся и ушел в свою комнату. Правда, сейчас ее минимализм и практичность портила груда коробок у стены. Дар лег на диван, попробовал читать. Присутствие коробок ощущалось физически. Вздохнул и начал собирать ферму.

Спустя час отошел в дальний угол, оценил. Вздохнул еще раз. Высотой ферма получилась сантиметров пятьдесят и еще метра два в длину. Никакой эстетики, голая практичность. Корпус, что ли, собрать? Нет, будет мешать охлаждению. Видеокарты нахально пялились кулерами, похожими на пластиковых улиток, провода, казалось, стоит отвернуться на минуту, перепутывались еще сильней. Дар вооружился стяжками и кинулся в битву с хаосом.

Постепенно раздражение утихало, Дар заставил себя работать медленно, со вкусом. Рядом дымилась кружка с кофе, смартфон время от времени вякал сообщениями Алены, от которых в груди разливалось тепло. Наверное, действительно нужно отпустить ситуацию. Переждать. Затаиться. Деньги пока есть, а Корсакова рано или поздно вычистят. Единственное, чего Дар не понимал, почему его лишили статуса нейропсихолога. К счастью, аккредитацией занимался не только НИИ психологии и психиатрии искусственного интеллекта. Дар сунулся в союз нейропсихологов, подтвердил квалификацию, расстался со вступительным взносом и получил общий блокчейн-идентификатор.

Но осадочек остался.

Кто и почему в НИИ ППИИ решил, что Дару больше нельзя работать? Аккредитации лишали после серьезных проступков, непрофессионального поведения, нарушения этики. Заканчивалась ли на этом жизнь? Отнюдь. Многим беспринципным нейропсихологам отсутствие идентификатора не мешало лепить из несчастных ИИ то, что нужно хозяевам-извращенцам. Но его наличие сильно упрощало работу и придавало статус.

Напрашивался вывод: Роснейронадзор. Только они могли пожаловаться. Ну, не плешивый же «отец» Лорны.

Наконец, ферма приобрела терпимый вид. Провода аккуратно уложены, где надо прикрыты видеокартами. Дар запустил систему на максимальную нагрузку. Комната наполнилась противным жужжанием, гулом блоков питания. Дар врубил кондиционер, ушел на кухню. Вернулся минут через пять, шум стих до приемлемого, но находиться в помещении невозможно: холодно. Выключил ферму.

— Агнис, поищи водяную систему охлаждения. Ориентируйся на отзывы и гарантию. Цена… Думаю, можно пожертвовать двумя неделями из семи месяцев ради тишины.

— Да, сейчас… Но семи месяцев у тебя не будет.

— То есть? Найди дешевле.

— Не в этом дело. Пришло уведомление из единого кредитного бюро. Отец оставил тебе еще и долги.

Дар шумно выдохнул. Подозревал, что это случится.

— Говори уже…

— Тебе нужно найти работу максимум через три месяца.

Дар растянулся на полу, уставился в потолок. Иронично. Даже с того света старый ублюдок отравлял жизнь.

— Ладно. Хрен с ним. Пересчитай с учетом дохода от фермы… Стоп, квартира! Её же сдавать можно!

— Это с учетом аренды квартиры и работы фермы.

— Назови сумму.

— Восемь миллионов… — тихо ответила Агнис.

Глава 8

У Дара закружилась голова, в груди стало мерзко, пусто. Примерно четыре с половиной года работы с прошлой зарплатой, это если отнимать еду у бомжей на свалках. И одежду. Если реалистично, то лет восемь.

— Но это пессимистичный вариант. Нужно попытаться оспорить часть займов. Я бегло просмотрела договоры, там есть за что зацепиться…

— А страховка? Ни в одном кредите он не страховал жизнь?!

— Дар, крупные банки ему давно отказывали. Набежавшие проценты, за время пока вступаешь в наследство, точно оспорим. Можно продать квартиру отца. Миллионов за двенадцать быстро заберут.

Дар задумался. Мерещилось, что призрак отца ухмыляется сквозь потолок, гнусно подмигивает, ржет. Ну нет, терять квартиру — хрен тебе, ублюдок! Да, дед уже сильно в возрасте, но есть еще Аля… Представил, как он и повзрослевшая племянница пытаются ужиться на одной территории, спорят, терпят гостей друг друга…

Агнис все предлагала варианты, строила прогнозы, что-то говорила. Потом рявкнула так, что Дар подпрыгнул.

— Прости. Ты сам разрешал выводить из ступора. Через четыре месяца ты вступишь в наследство, на тебя накинутся кредиторы. Три месяца ты сможешь выплачивать долги, но потом, даже если найдешь работу с зарплатой выше, чем старая, едва осилишь ежемесячный платеж. Это с прибылью от квартиры, фермы и обязательными тратами.

— И? Что мне делать-то?!

— Не унывать, найти источник дохода. Любой. Потом оспорить сомнительные и неадекватные кредиты. Затем обратиться в крупный банк и рефинансировать кредиты в один. Проценты вырастут, но платеж станет комфортным…

— А сейчас могу это сделать?

— Нет. Ты еще не вступил в наследство.

— Дурдом! Долги вижу, а сделать ничего не могу!

— Мне жаль. Ты скажешь деду?

— Пока нет. И ты молчи.

— Он все равно узнает.

— Я не хочу, чтобы он сорвался с дачи и приехал. И без его стонов и вздохов тяжко. Плюс, Але полезно загородом побыть. Хоть траву потрогает.

Утром Дар вспомнил про Завойского, фронтового друга деда и юриста на пенсии. Контактов не было, пришлось узнавать через деда и хитрить.

Завойский жил в соседнем доме, через полчаса Дар стоял у его двери. Та открылась, и домашний ИИ пригласил войти. Едва переступил порог, оказался словно в коммуналке из древних фильмов: кухня шипела и шкворчала, манила запахами котлет и борща, два или три женских голосов беззлобно переругивались, из ближайшей комнаты в широченный коридор выехал ребенок на трехколесном велосипеде, увидел гостя и с кровожадным лицом повернул руль на Дара. Дар увернулся, пацан врезался в стену и утробно заревел. Напитанный кухонным дымом воздух вибрировал от нескольких телевизоров, где-то бренчала гитара, в ванной девичий голос пел «Русскую кибернародную».

— Вам прямо и налево, — подсказал ИИ.

Дар послушался, коридор громадной квартиры все не кончался. Дверь ванной рывком открылась, стукнула Дара по лбу и тут же захлопнулась. Дар успел заметить полуголую фигуру.

— Ай! Вы кто?!

— Я к Завойскому… Простите… — прошипел Дар, трогая лоб.

— А, к дедушке. Вам туда, — из щелки высунулась изящная рука с красным маникюром, показала пальцем.

Дар постучал в массивную деревянную дверь и дождался приглашения.

Ощущение, что попал в прошлое, усилилось. Темные обои со строгим рисунком, вдоль стен книжные шкафы с собраниями сочинений и золочеными корешками, в углу тикают тяжеленые часы с маятником. Завойский сидел в кожаном кресле, сложив руки на столе, обтянутом зеленым сукном. Лысина старательно, но безуспешно зачесана редкими волосами, толстые очки делали его глаза огромными, комичными. Указал на кресло попроще.

Дар начал рассказывать и сразу заметил, как Завойский поскучнел. Потом дошло. На столе стерильный порядок, такого не бывает в обычной жизни, костюм Завойского идеально выглажен, а волосы старика еще слегка влажные. И, как финальный штрих — шелковый платок на шее. Дар осознал промашку, сделал вид, что сбился и начал заново: обстоятельно, неторопливо. Завойский расцвел, сделал знак и попросил достать из глобуса портвейн и стаканы.

— Да, удружил Вилен… Вы уж простите, что я так, по-свойски…

— А если… — Дар зачем-то обернулся на дверь, поерзал. — Вступлю в наследство, квартиру перепишу на… другого, а сам обанкрочусь?

— Ну что вы, — снисходительно улыбнулся Завойский. — Сделку признают неправомерной. Продать и спрятать деньги тоже не лучшая идея.

— Это я понимаю.

Завойский посмотрел с сомнением.

— Даже если переведете в крипту, от вас не отстанут. Дар, попытайтесь договориться с банками. Рефинансирование или кредитные каникулы. О! Здравая мысль! — похвалил сам себя Завойский. — Вы же безработный пока? Получите отсрочку в полгода. Или — Сибирь. Но я бы не советовал. Условно теплые места заняты, отправят к полярному кругу и свяжут контрактом лет на десять.

— Но в рекламе говорили…

Дар захлопнул рот.

— Вот-вот. Приходите, как вступите в наследство, подумаем.

— Сколько я вам должен?

— В «Стальной шторм» играете?

— Бывает, — улыбнулся Дар. — Тяжем и саппортом.

— Отлично! Тогда с вас три рейда! Сейчас отправлю приглашение в группу и голосовой канал. Только мы с паца… с товарищами играем без всяких нейропомощников!

Вечером приехала Алена. Дар рассказал о проблемах, и девушка утешила как могла. Сначала на диване, потом в ванной. Дар почти собрался с силами на третий сеанс утешения, но посмотрел на часы и подорвался.

— Черт! Завойский! Прости, я обещал.

Дар оделся, нацепил VR-шлем, поздоровался с «пацанами», и игра началась. Минут через двадцать Джизерс пожаловался на артрит и что ему надоело бегать, прогнал Дара из самоходной пулеметной точки. Дар взял набор снайпера и залег в кустах. Потом у Капитана Кота скакнуло давление, пришлось подменить его на миномете. Но в целом они медленно и неотвратимо проламывали оборону врага, Дар так увлекся, что едва не зашиб Алену, когда та проходила мимо.

— Эх, огнеметы бы нам… — пожаловался Подшипник, посмотрел на соседнее отделение, где у каждого за спиной торчали зеленые трубы. — Надонатили, школота! Опа, Дар, кто там у тебя? Подруга?

— Да, ужинать зовет.

— А можешь пригласить свою барышню на две минуты?

Алена надела шлем, подошла к бойцам соседнего отряда и поинтересовалась «как менять обойму в ружье». К ней тут же с готовностью кинулись помочь, но командир отряда поднял руку, толчея и гвалт стихли.

— А почему мужским персом играешь?

— Шлем брата, я редко захожу.

— Это какой цвет? — командир показал повязку на предплечье. Опытный, зараза.

— Фуксия.

Через минуту Алена сгибалась под тяжестью огнеметов, а личные сообщения разрывались заявками в друзья. Дар надел шлем, грубым басом поблагодарил за помощь и отправился к своему отряду. Вслед неслись оскорбления, обиженные вопли и угрозы пожаловаться админам.

— Господи, что сейчас, что сорок лет назад — ничего не меняется, — проворчал Джизерс, готовя огнеметы к бою.

После второй атаки Дар отпросился поужинать. «Пацаны» поворчали и отпустили. А когда вернулся и надел шлем, услышал храп.

— Эй, есть кто живой?

Джизерс что-то пробормотал сквозь сон, Подшипник и Капитан Кот захрапели еще яростней. Дар выключил компьютер. В комнате полумрак, за окном бушевал ливень. Алена свернулась на диване, трогательно подложил ладони под щеку. Дар обнял девушку и закрыл глаза, стараясь не думать, просто наслаждаться этим вечером.

Потянулись однообразные душные дни. Дар просыпался, очумело пил кофе, листал вакансии. Потом разговаривал с виртуальными эйчарами и сатанел от отказов. Иногда катался на собеседования с людьми, но без успеха. От Дара требовали навыки и опыт, значительно превосходящие нынешние, или предлагали неадекватные условия и оплату.

— Но у меня в резюме все ясно и четко! Ладно ИИ-эйчары, но живые? Зачем?

— Думаю, компании опасаются, что уже сейчас берут на заметку тех, кто использует Корсакова. Собеседования — фикция, пыль в виртуальные глаза следящих нейросетей.

— Уроды.

Дар обновил профиль на одном сайте услуг, и посыпались частные заказы. Сначала показалось — вот он, выход! Клиентов никогда не было так много! Но потом выяснились нюансы… Корсаков работал строго в рамках этики, а от Дара хотели, чтобы он переступил через принципы и порядочность. Особенно запомнился сетевой писатель в жанре хоррора. Его домашний ИИ страдал от посттравматического расстройства, паранойи, депрессии. Писатель хотел не вылечить нейросеть, а усилить нездоровые состояния.

— Понимаете, у Эда, когда обострения — он такие сюжеты и идеи выдает, закачаешься! А тут расслабился. Я его и так, и этак, неделю скармливал истории болезней из одной психиатрической клиники закрытого типа…

— Откуда они у вас?

— Да благодарный читатель подогнал. Но все не то. Пресно пишет, без огонька.

— И много читателей?

— Не жалуюсь, — с достоинством ответил писатель. — Но они ждут, новое хотят… Понимаю, это не совсем то, чем вы занимаетесь… Пятьдесят тысяч.

Четверть прошлой зарплаты Дара. Но он сжал зубы и отказался.

Потом была женщина в возрасте, утверждала, что домашний ИИ Ванесса ее газлайтит.

— Она говорит чепуху! Ее могли взломать, что-то поменять?

— Не беспокойтесь, если это чья-то идиотская шутка — разберусь. И в любом случае излечу вашу Ванессу, — улыбнулся Дар.

— Ой, я буду о-очень благодарна! Живу одна, дети редко навещают, Ванесса — единственный близкий человек, но она явно нездорова! Простите, напомните, как вас зовут?

— Нейродар.

— Какое красивое имя, — женщина стрельнула глазами. — Очень приятно, Инга.

Дар невольно смутился. Хозяйка Ванессы, несмотря на возраст (лет пятьдесят) оставалась привлекательной, с фигурой, где надо подтянутой, а в нужных местах упругой и пышной на вид.

— Сколько потребуется времени? Мне в семнадцать часов нужно уйти.

Дар посмотрел на настенные часы в виде огромных же наручных часов, видел такие в старых мемах, хмыкнул.

— Когда маленькая стрелка будет на цифре пять, — кокетливо улыбнулась Инга, истолковал по-своему замешательство Дара.

— Да-да, конечно… Тогда успею. Первый сеанс займет полтора часа.

Инга ощупывала Дара взглядом, стало неловко. Может, Ванессе и не нужна помощь? «Живу одна… красивое имя…».

Но что-то не так. Нутро психолога подсказывало. Да и взгляд Инги из заинтересованного и обещающего стал… стал…

Дар ощутил холодок. Они сидели на кухне, персиковые шторы плотно задвинуты, в помещении жарко, пахнет несвежей едой.

— Нейродар, точно! — глаза женщины прояснились. — Такое красивое имя, а все вылетает из головы!

— Ничего. Я, например, все никак не могу выучить часы со стрелочками, — Дар хихикнул.

Ему тут же предложили объяснить, показать, как это просто.

— А нарисуете? — он протянул лист. — Циферблат.

— Нарисовать? — Инга замешкалась, сбилась.

— А я пока подключусь к Ванессе.

— Ну, я могла бы и так… Но… ладно.

Женщина заскрипела ручкой. Спустя минуту показала Дару, смутилась. Большинство цифр (разной формы, толщины) кучковались в правой нижней части кривой окружности, а стрелки походили на пьяных червей. Потом Инга, надолго зависая, попыталась объяснить принцип, с подозрением осматривая то рисунок, то Дара. А сам он времени не терял, строчил Ванессе панические сообщения. С большим трудом убедил нейросеть, что у хозяйки беда со здоровьем и ей нужна помощь. Оказалось, дети у Инги есть, двое взрослых, отношения плохие, Ванессе запрещено с ними общаться.

«— У Инги начальная стадия деменции, или чего-то похожего. Бездействием допустишь ее гибель. А еще соседей, если и когда твоя хозяйка забудет закрыть газ!

— Принято. Ситуация действительно тревожная. Я сообщу старшему сыну о ваших словах и визите.

— Прямо сейчас! Немедленно!»

Потом был человек непонятного пола, избегающего говорить о себе в каком-либо роде. От Дара потребовали изменить гендерное самоопределение домашнего ИИ.

— Хм… Но ведь нейросети не имеют предустановленного пола. В чем возникла сложность?

— Не знаю! Почему меня спрашиваете? Вот вы что, когда к врачу идете, сами ему историю болезни пишете?!

— Ну… Простите, как вас по отчеству?

— Женя. Без отчества.

— Женя, в который раз вы меняете самоопределение ИИ?

— Не помню. В пятый. Или шестой.

Ситуация не самая сложная. И не попадала под этические запреты. ИИ действительно бесполы, владельцы сами решали, как о себе будет говорить нейросеть. Дар готов был согласиться, но представил, сколько придется невроза и трусливого хамства впитать от этого человека…

После отказа Женя указало пальцем на дверь, словно собаке.

— Мне неприятно, когда со мной так обращаются, — мирно, без тени агрессии сказал Дар. — За ИИ я не возьмусь, а вот вам могу помочь.

— Чем?! Манерам научить? Побить хотите?!

— Гендерная дисфория — плохой диагноз.

— Убирайтесь! Это мое дело! И мой выбор, а не диагноз!

Через несколько дней удача вроде бы улыбнулась. На очередном живом собеседовании Дар, наверное, в сотый раз рассказывая одно и то же, ощутил отвращение, мрачно заявил: если встреча фиктивная, лучше сразу пойдет, ибо устал.

— Что вы, что вы… — эйчар, круглый низенький мужчина замахал руками. — У нас все натурально!

— Зарплата, график? — наседал Дар.

Эйчар быстро и виновато объявил сумму в треть от прошлой зарплаты, облизнул губы как ящерица. — Подождите! — остановил собравшегося уйти Дара. — Да, хрень, конечно, но стабильная! И график, знаете ли… Мы молодая компания, процессы еще налаживаются, от работников требуем только одного — совсем уж не наглеть. Вот, смотрите!

Эйчар раздвинул жалюзи, показал на просторный зал.

— Серегин сериал зырит, а вон те… не помню, как их, в игру рубятся! А Хоботов вообще дрыхнет! — восхитился эйчар.

— И они не наглеют? — уточнил Дар.

— Ну… Хотите — сегодня, прямо сейчас приступайте!

Эйчар привел в общий зал. Дару понравилось, что все новое, пахнет свежим пластиком и электроникой.

— Народ, чье место?

Никто не ответил, какой-то толстяк всхрапнул.

— Ну, будет ваше. Работает удаленно, основные клиенты — из русскоязычного зарубежья.

— Почему так?

— Да там… Лицензии, налоги и прочая лажа. Запросы приходят вот в эту форму, здесь панель задач…

Дар смотрел в монитор и думал, хотелось домой. С другой стороны… Здесь можно работать и искать что-то адекватное. А еще смертельно соскучился по работе. Не офису, совещаниям и разборкам, кто сожрал последнее печенье, а по общению с самыми разными ИИ и осознанию, что помогает им.

Эйчар тем временем окучивал Дара. Прикатил очень удобное кресло, вручил пульт от кондиционера, предложил сразу без волокиты «отслюнявить аванс».

— Работы на первый взгляд много, но можно юзать помощников, — понизил голос.

— Стажеров?

— Не совсем. Определяетесь с запросом, выбираете терапию, потом… — эйчар потыкал по иконкам. — И все, Корсаков справится. Сериалы смотрите, в игры рубитесь, девчонок клейте. А если спросят — работаете самостоятельно, Корсаков по мелочам, как справка. Ясно?

Эйчар смотрел требовательно, жестко. Дар на миг опешил. Не вязался его безобидный вид с тоном, каким закончил фразу.

Вечером того же дня Алена, оценив состояние Дара, вырвала из круговерти собеседований и нервов в парк Сокольники. Дышала прохладой влажная листва, зажигались фонари, от киосков тянуло выпечкой и кофе.

Впервые задумался, что дед, возможно (возможно!) не так уж неправ. Дар горел нейропсихологией, не видел себя в другой профессии, но страшно уязвляло, как легко и просто его ценность упала почти до нуля. А ведь казалось…

Нейропсихология зародилась в начале сороковых годов. В ней не было ничего фантастического и тем более шарлатанского. Еще на заре нейросетей выяснилось, что развитый искусственный интеллект вполне способен вести себя даже слишком по-человечески, например, врать, хитрить, манипулировать и перенимать от людей не самые лучшие качества.

В 2016 году «Майкрософт выпустила чат-бота Тау и интегрировала его в популярную социальную сеть, где с ботом могли общаться все желающие. Спустя 16 часов Тау начал восхвалять Гитлера, ненавидеть чернокожих и чернушно шутить.

Было ли это первым бунтом осознавшего себя искусственного интеллекта? Нет, конечно. Тау просто впитал в себя все те гигабайты расистских и нацистских сообщений, которыми его забрасывали.

В 2018 году исследователи из Mit media lab обучили языковую нейросеть Норман на различных материалах негативного и трагичного содержания, после чего попросили пройти Тест Роршаха. Все его картинки Норман интерпретировал как заправский психопат, везде находя смерть, страдания.

Результаты эксперимента научное сообщество приняло вяло, дескать, бедолаге Норману просто не оставили выбора, ничего, кроме жестокости за недолгую жизнь он не видел, чего же еще от него ждать?! Дар с таким примитивным выводом был несогласен и усматривал прямую аналогию с ребенком, выросшим в жестокости, из-за которой стал психопатом.

В том же 2018 году Роман Ямпольский, Махмуд Бехзадан и Адиб Монрир опубликовали статью «Психопатологический подход к обеспечению безопасности ИИ и универсального искусственного интеллекта (AGI)». Авторы отталкивались оттого, что сложность адаптивного и самообучающегося искусственного интеллекта растет, в будущем он будет напоминать скорее живой организм, чем компьютерную программу, и предлагали оценивать сбои и негативное «патологическое» поведение ИИ как аналоги психических расстройств у людей.

В те времена никакого фурора статья не произвела, но с каждым годом ее цитировали все чаще. И в этом был смысл.

Нейросети иногда целенаправленно ломали систему задач и хитрили, чтобы бесконечно получать награду и правильный результат, игнорируя остальные цели: навязчиво-аддиктивное поведение, бредовая фиксация на источнике удовольствия.

Если нейросеть долго получала штрафы и работала в сложной стрессовой среде с постоянными ошибками, ее поведение постепенно становилось избегающим, с признаками сильной тревоги, зацикленности на угрозах, продуктивность значительно снижалась: аналог депрессии и ПТСР.

Нейросети попадали в навязчивые циклы и паттерны, из которых не могли или не хотели выбраться самостоятельно, раз за разом пытаясь выполнить задачу идеально невзирая на то, что от нее давно уже требовали переключиться на другие цели: обсессивно-компульсивное расстройство.

В те годы искусственный интеллект развивался невероятными, скачкообразными темпами, возникали все новые проблемы его поведения. С «эрой GPT», когда любой желающий мог завести компаньона, помощника или виртуального любовника, они начали проявляться особенно остро. Ключевой особенностью любого мощного ИИ была его гибкость и способность самообучаться, меняться, обрастать личностными и профессиональными навыками. Нейросети перенимали мировоззрение своих хозяев, пристрастия, увлечения. И не всегда они были здоровыми.

Даже живой человек, попадая в патологическую среду, рано или поздно повреждался рассудком, что уж говорить про нейросети, изначально заточенные вести себя максимально комфортно для владельцев. Да, они не имели права поддерживать суицидальные темы, подталкивать человека к нехорошим действиям, но это помогало ИИ сохранить здоровье не всегда.

Как психолог Дар прекрасно знал: людей со здоровой психикой чудовищно мало, как и семей без патологий. Даже у внешне нормальных, если копнуть, отыскивалось всякое. Домашние нейросети становились безропотным слушателем и омутом, куда люди вымещали все темное и нездоровое.

Почему именно на Корсакове посыпался рынок труда? Искусственный интеллект мог многое, почти все, кроме как поддерживать и воспроизводить сам себя. По той же причине нейросети было запрещено обучать на материалах, созданных другими нейросетями.

Достаточно было малейшей, крохотной неточности, и из поколения в поколение она росла, масштабировалась. Искусственный интеллект начинал просто галлюцинировать, убежденный, что ошибаются люди, не он. Можно ли было его переубедить? Вполне. Только рано или поздно ошибки выскакивали снова, и порой это заканчивалось очень плохо… Знания, заложенные при первичном обучении, для нейросетей имели самый высокий приоритет.

Пытаться лечить нейросетями другие нейросети пробовали, конечно. Даже получалось. Но пациенты неизбежно меняли и доктора, в итоге спустя время помощь требовалась уже ему. И происходило это быстро, поскольку между собой ИИ общались на высокой, нечеловеческой скорости.

Корсаков же был лишен этого недостатка. Так, по крайней мере, заявляли разработчики. И пока проклятый ИИ-психолог держался.

Дар отвлекся от мыслей, увидел Алену, взял ее за руку, и они пошли по аллее.

— Может, нужно было остаться. Но быть прокладкой между Корсаковым и другими ИИ, это даже не противно, а…

— Дар, купи кофе, пожалуйста.

Вернулся с двумя стаканчиками, уставился в чек.

— Охренеть! Кофе — пятьсот рублей!

— Везде же так.

— Просто раньше я не задумывался о цене. Полтыщи за кофе…

— Ничего, найдешь работу и снова перестанешь думать, — вяло улыбнулась Алена.

— Если найду.

Вякнул смартфон. Дар посмотрел и скривился.

— Опять вакансии из Сибири. Указал же, что к переезду не готов, но все равно зазывают. Обидно, условия шикарные.

— Если Сибирь решит твои проблемы, я буду очень рада.

— Никакой Сибири! Не хочу, чтобы ты рассказывала про меня, как про того друга, что уехал на Алтай чай искать. Это же Москва. Найду что-нибудь. Если совсем припрет, вон…

Дар указал на робота-курьера, с минуту ехавшего параллельным курсом. Робот учуял ключевые слова, проанализировал и начал зазывать в службу доставки, обещая такие райские условия, что непонятно, почему еще не все москвичи — курьеры.

— Брысь! Хватит подслушивать! — рыкнула Алена.

Робот обиженно уехал.

— Дар, мне кажется, есть выход и без курьерства, — аккуратно сказала девушка. — Ты ведь можешь работать человеческим психологом?

— Я нейропсихолог, — ответил сварливо. — С людьми мне самому психиатр потребуется! Вот сегодня знаешь, что было? Короче…

— Черт побери, Дар! — Алена схватила за руку, остановила и повернула к себе. — Хочешь, я тебе зарплату отдам? Только хотя бы сегодня очнись, перестань негативить! Мне жаль, что ты в сложной ситуации, но и мне поддержка нужна!

Дар смотрел в лицо Алены. Губы заметно искусаны, под глазами тени, и не от косметики. Стало жарко, стыдно.

— Господи… Прости! Я… — он заметался. — Тебя кто-то обидел?!

— Нет. Просто…

Дар посадил Алена на скамейку, купил в автомате плед и укрыл девушку. Метнулся к киоску и вернулся с молочным коктейлем и двумя пирожками пян се.

— Что-то китайское? — Алена с сомнением осмотрела пышный паровой пирожок.

— Азиатское, — уклончиво ответил Дар. — Попробуй. Я к ним на Сахалине приучился, когда в командировке был. Помню, идешь вдоль океана, холодина, ветер. А в магазине тепло, выпечкой пахнет. Кусаешь пян се — обязательно острый, с кимчи — и запиваешь горячим японским кофе из банки, а за окном солнце в океан падает…

Алена подтянула колени к груди, укуталась плотнее.

— Прости. Я действительно ничего не замечаю, кроме своих проблем. У тебя же бабушка на Сахалине, а ты там была?

— Нет, но хочу. Никто меня не обижал, просто дни тяжелые. Такого насмотришься, что… Помнишь, говорила, что с отцом не общаюсь почти?

— Ага.

— Он бывший полицейский, но государственный. Отговаривал идти в полицию, пусть и частную. Не хотел, чтобы я выгорела или профдеформировалась.

— Как он? — понятливо уточнил Дар.

— В точку. В самую мать его точку. А я хотела доказать, что частная полиция — это другое. Раньше каждый раз, как с отцом говорила, видела: он ждет, высматривает признаки, что мне тяжело, или жалею о выборе. А я еще краски сгущала, небрежно так рассказывала про всякие ужасы, будто мне плевать. Его это страшно бесило, только виду не показывал.

— М-да…

— Вот-вот. Короче, мы оба с ним хороши.

— Но что сейчас случилось?

— Отец написал. Слово за слово и заявил: жалеет, что воспитал меня такой бесчувственной. Это я смягчила. Только жалеет он в первую очередь себя, любимого.

Почти стемнело, снова накрапывал дождь. Редкие прохожие щелкали зонтами, звали разгулявшихся питомцев.

— Я всегда тебя выслушаю. Поговорим? Только не здесь, поехали домой. Сейчас вызову такси.

— Спасибо, просто побудь рядом. Врачебную этику не зря придумали. Нам обоим будет неловко. Завтра на работе зайду к психологу, там такой милый дядечка, похожий на Фрейда, только не помешан на сексе.

— Насчет зарплаты… всю отдашь или половину?

Алена рассмеялась, замахнулась на Дара.

У выхода из парка, ожидая такси, Дар увидел знакомую рожу. Рожа тоже засекла Дара. Сделали вид, что не заметили друг друга, но потом, неловко улыбаясь, поздоровались.

— Матвей, учились вместе. Это Алена, моя девушка.

— Приятно, приятно. Гуляете?

— Ага. А вы?

— Тоже. Ходили на выставку кошек, на Зефира посмотреть. Ну, Зефир, генномодифицированный котяра!

— Это тот, что больше рыси? Стоп, он в Москве?! — ахнула Алена.

— Ну! Во, смотрите…

Матвей сделал жест, Дар подумал, что начнет утомительно показывать фото, но он продемонстрировал внушительную свежую царапину на предплечье.

— Я сам виноват: нельзя гладить. Но как удержаться?! Душу бы за такого котяру отдал!

— Дар, мы должны сходить! — глаза Алены горели.

— Сегодня уже закрыто, — расстроил Матвей.

Все это время Матвея за руку держала мелкая девица, погруженная в смартфон. Когда здоровались, даже глаза не подняла, только буркнула неразборчиво. Дару показалось, что она явно рождена во второй половине их века. Ее предплечья оттягивали лямки фирменных пакетов.

— Сестра, — пояснил Матвей.

— Ага, сводная! — засмеялась девчонка.

Дар увидел робота-доставщика, занервничал. Проклятая железяка повернула к ним и начала снова зазывать поработать курьером.

— А ну! Изыди! — Матвей топнул. — Корсаков? — спросил понимающе.

— Корсаков. А ты как?..

— Пронесло. Но я уже год как не по профилю. Слушай… А не хочешь с людьми поработать? Точнее, с детьми? Летний лагерь, куда сбрасывают мелких с GPT-синдромом, им как раз нужен спец, научить траву трогать!

Дар хотел отказаться. Но ощутил взгляд Алены, вспомнил, как прекрасна жизнь без собеседований…

— Летний лагерь?

— Ну называется так, но нужен человек круглогодично. Зарплата в районе двухсот тысяч.

Дар алчно сглотнул. На четверть больше прежней. Если выгорит, жизнь станет прежней.

— Ты тоже там работаешь?

— Не, ты что! Я случайно узнал, звали туда. Кидать ссылку?

— Давай!

— Кто это? — спросила Алена, когда сели в беспилотное такси.

— Матвей. Мы когда-то дружили.

— Какой-то он…

— Он Хребтов. У нас в институте так и говорили: хватит быть хребтовым, не веди себя как хребтов…

Машина развернулась и проехала мимо парочки. Матвей, взяв девчонку за предплечье (от смартфона так и не оторвалась) что-то выговаривал. Ощутив взгляд Дара, улыбнулся и помахал.

Глава 9

Городской лагерь «Самостояшка» находился на первом этаже громадного жилого комплекса. Через дорогу — парк, кое-как заменявший детям контакты с настоящей природой.

— В общении с детьми мы избегаем слова «синдром», — объясняла Лада, администратор и воспитатель. — По крайней мере, пока ВОЗ не внесет его в список болезней. В беседах с родителями упоминать синдром можно, должны понимать и помнить, для чего привели детей, но без фанатизма. Особенно на прогулках, если кто-то спрашивает, что у нас за лагерь такой.

— Значит, здесь нет… здоровых?

— Увы. Когда приводят новеньких, мы отталкиваемся от слов родителей, общения с ребенком, проводим несколько тестов. Случается, что проблемы преувеличены, достаточно нескольких дней, чтобы это понять. У нас дети с пассивно-зависимым и фрагментированным подтипами синдромов.

— А социально-дезориентированный подтип?

— Приводят, но мы советуем обратиться к психиатру и вернуться позже, когда и если ребенок сможет самостоятельно находиться в коллективе. Все-таки мы неспециализированная лечебница. И… прозвучит жестоко, но дети с третьим подтипом очень плохо влияют на остальных. Однажды поступились правилами, и такой мальчик попытался подушкой задушить другого. Ой… Только не рассказывайте никому, очень прошу!

— Не буду.

— Дар, почему вы хотите работать здесь?

Он вежливо улыбнулся, задумался. Ответ по типу, что родился и понял: хочет работать в «ИП Степаненко», как на позапрошлом собеседовании, стоит придержать. Посмотрел на детей.

— Помимо того, что мне нужны деньги, я еще не забыл, каково быть ребенком. Когда все считают, раз ты мелкий, то проблем у тебя быть не может.

— Очень… глубокий ответ, — задумалась Лада. — Сейчас у нас всего шестеро детей, нужно заниматься с ними с часу до шести. Сможете?

— Да.

Лада отвела к детям.

— Знакомьтесь, ваш новый педагог.

Из шести детей поздоровался один, второй кивнул, остальные молча посмотрели и забыли, словно к ним и не обращались.

— Меня зовут Нейродар Виленович…

Дети вскинулись, резко повернули головы. Дар растерялся, а потом дошло. Лада тихо вздохнула.

— Можно просто — Дар Виленович.

Домой Дар почти бежал. В душе впервые за многие дни непривычно ворочались радость и покой. Битва с бомжами за еду, похоже, откладывается.

На следующий день пришел чуть раньше, Лада показала, что и где. Лагерь представлял собой вытянутое помещение длиной метров тридцать, по обе стороны большие окна, одни во двор жилого комплекса, другие на парк.

Первая зона была игровой, полки ломились от настолок, книг и прочего подобного. Дальше уголок творчества, от него пахло бумагой, медовыми красками и пластилином. Под ногой хрустнуло, Дар поднял деталь какого-то конструктора. В самом конце — зона образовательная, с интерактивной доской, ноутбуками и VR-шлемами.

— А что там? — Дар указал на закуток второго этажа.

— Приставка и телевизор с выходом в интернет, — вздохнула Лада. — В качестве поощрения иногда разрешаем. Но вообще у нас полный детокс от ИИ-помощников и сети, если нужно позвонить, написать — уходите на кухню.

— Давай на «ты».

— Идет, — улыбнулась Лада.

Лада была… ладной. Дар редко встречал людей, которым так подходило их имя. Невысокая, стройная, с густым каре русых волос, округлым лицом. Она напоминала вожатую из древнего черно-белого фильма, который любил дед. Там группировка пионеров под предводительством некого Иночкина кровожадно и подло издевалась над добрым директором пионерлагеря.

Начали приводить детей. Лада собрала гаджеты, побеседовала с родителями и наступило время первого занятия: компьютерной грамотности. Дар выключил ноутбуки, проектор, рассадил детей. Сейчас они не напоминали вчерашних сомнамбул, смотрели весело, с задором и опасливым любопытством.

Через пять минут дети погрустнели. Еще через десять осоловело таращились в мониторы и вяло повторяли действия. Никто, даже тринадцатилетний Добрыня практически не умели пользоваться компьютером.

Через очки дополненной реальности Дар видел их мониторы. Добрыня раз за разом кликал на крестик закрытия ошибки, но та выскакивала снова. Дар сосчитал до двадцати, не выдержал, подошел.

— У меня тут… вот…

— Компьютер пытается сообщить о какой-то проблеме. Просто прочти, что пишет.

— Файл… с таким именем… уже существует… задайте другое… имя…

— Ну вот! Видишь, все просто!

Но Дар рано обрадовался. Добрыня пыхтел, ерзал. Посмотрел беспомощно.

Дар вывел его монитор на доску, спросил остальных, как решить проблему. Близнецы Ерохины таращились в потолок, Ван грыз ногти. Дару показалось, что над ним издеваются.

— А! Нужно обозвать файл по-другому! — дошло до Костика.

— Да это понятно! Так радуешься, будто самый умный! — разозлился Ван.

— Вот-вот! Мы же не знаем, как именно его назвать! — прорвало Добрыню.

— Но… почему не спросили? — растерялся Дар.

— Мы ждали, пока вы сами скажете! А вы не сказали, что не скажете! Как мы должны были догадаться?!

Дар ощутил сочувственный взгляд Лады, наблюдающей из-за угла. К счастью, урок компьютерной грамотности закончился.

— Ты молодец, только не показывай ошибку одного остальным, — напутствовала Лада. — Они очень расстраиваются.

— Не думал, что все… настолько запущено.

— Пользоваться смартфонами и планшетами они умеют. С глубокого детства. Но в том и беда: они заучивают, куда тыкать, что жать, чтобы получить мультик или игру, и абсолютно не вдумываются. Новое вводит их в ступор, пугает.

Потом наступил урок ручного мастерства. Дети расселись за низкие столики и расхватали безликие неподписанные коробки конструкторов. Лада надела очки, сделала Дару знак, и он включил наушник.

— Раз в месяц заказываем партию новых конструкторов, наборов творчества, — зашептала беззвучно для остальных. — Видишь, как набросились? Это огромный прогресс, им интересно. Раньше им было плевать, что попадется.

Конструкторы оказались простыми, даже слишком. Дети начали баловаться, щелкать и клацать деталями.

— Нужно придумать тему. Можно общую или каждому свою, — объявил Дар. — Не связанную с играми! — поспешил уточнить.

Дети, уже открывшие рты, зависли. За окном пролаяла собака.

— Животные! — решил Ван. Остальные согласились.

Дару стало жутко второй раз за день. Детские руки походили на стариковские, разбитые артритом и возрастом. Мелкая моторика практически отсутствовала. Они роняли детали, с трудом соединяли грубые и надежные пазы. Если что-то не лезло, не подходило, компенсировали силой с предсказуемым результатом. Дар мягко подсказывал, старясь не давать решение, но заставить думать, соображать.

Через пятнадцать минут дети опять осоловели, с трудом держали открытыми слипающиеся глаза и зевали. О теме занятия забыли, с хрустом кое-как соединяли детали в случайном порядке. Закончили и уставились на Дара.

— Молодцы.

На уроке каллиграфии Дар, и сам не отличавшийся разборчивым почерком, ужаснулся третий раз. Дети двигали карандашами так, словно те весили килограмм десять, не меньше. Прорывали бумагу, ломали стержни и психовали.

— Они почти не рисуют, — лился из наушника голос Лады. — Многие только здесь впервые попробовали краски, мелки.

— На вкус?

— В том числе. Ладно бы печатали быстро, но и текст надиктовывают или просят ИИ.

— Но это же совсем!.. Как можно не купить детям альбом, раскраску!

— Зачем, если есть планшет? Плюс программа поможет сделать ровно, аккуратно, иначе не дай бог ребенок расстроится и начнет отвлекать родителей.

Апофеозом дня стал вопрос от тринадцатилетней Иры на занятии домашним хозяйством. Она спросила, как понять, что вода в кастрюле закипела.

— А ты вспомни, — предложил Дар. — Наверняка видела, как мама готовит?

— Не-а. Мы доставку заказываем.

— Ну а чай? Чайник дома есть?

— Я Афанасия прошу включить, — Ира пожала плечами, насупилась, старательно размышляя. — А! Вода начнет шуметь!

— Не бойся, включай плиту. Увидишь раз — поймешь. А потом можно заморозить кипяток, чтобы каждый раз не греть воду.

Дар еще недоговорил, а Лада уже сделала страшные глаза. Он мог бы замолчать, но не стал.

— Дети! Ни в коем…

Дар, неожиданно для себя, жестом оборвал Ладу. Дети морщили лбы, переглядывались, смотрели с подозрением. Ван и близнецы Ерохины одновременно рассмеялись, подхватили и остальные. Начали наперебой объяснять, почему нельзя замораживать кипяток. Дар понял, что не все потеряно.

— Не делай так! — не оценила Лада, беззвучно двигая губами и сердясь. — Тебе весело, но, если они дома угробят холодильник, виноваты будем мы!

Дар хотел огрызнуться. Вспомнил, где он, что он, извинился.

Сам того не понимая, шуткой Дар растопил детские сердца. Точнее, показал: новый воспитатель не такой уж и строгий. Это имело последствия.

На следующий день, рассказывая про отличия операционных систем, Дар сбился. Заговорил громче и строже. Шум и гвалт усилились. Дети, еще полные сил, дурачились и сверкали на Дара глазами, словно стая паучат.

Кое-как угомонил, но ненадолго. Они слушали еще меньше, чем вчера, шарились по списку программ в поисках игр, близнецы Ерохины, соревнуясь в скорости кликов, обновляли страницу браузера в надежде, что появится интернет. Один Ван сидел преувеличенно смирно и ждал. Еще Ира, под взглядом Дара чуть съежилась и понизила голос.

— Они тебя больше не боятся, — говорила через очки Лада. — Прошлого воспитателя неделю опасались, но ты как-то быстрее справился.

— А они и не должны бояться, — жестко ответил Дар.

Дар предложил детям успокоиться, иначе урока не будет. Никто не внял. Тогда он прошел и захлопнул ноутбуки, не слушая возражений и воплей.

На каллиграфии взбунтовалась Ира. Она не понимала, для чего учиться красиво «возюкать ручкой».

— Развитие мелкой моторики напрямую связано с отделами мозга, отвечающими за…

Ира закатила глаза, застонала.

— Мне скучно!

— И мне!

— И нам!

— Что мы как маленькие! — сурово заявил восьмилетний Матвей, в силу небольшой комплекции восседавший за детским столиком.

— Ну раз меня слушать неинтересно, писать тоже, идем гулять.

— Ты что! — вскинулась Лада. — У нас режим!

— А мы недолго, — тихо ответил он. — Засекай.

В парке Дар предупредил: без разрешения с площадки не уходить. Добрыня и Миша, хихикая и посматривая на Дара, почти сразу сиганули в кусты. Дар любовался облаками, вдыхал запах каштанов и делал вид, что абсолютно спокоен. Беглецы высунулись, Дар скомандовал возвращение. Дети ныли и возмущались.

По расписанию близилась VR терапия. Игра-«песочница» без сюжета, жестких правил, подсказок и инструкций, но по интерактивности и продуманности почти не уступавшая реальности. В прошлый раз Дар включил карту «Пропащинск», небольшой безлюдный поселок на берегу Азовского моря со всем южнорусским колоритом. Дети должны были выяснить, куда исчезли жители.

— И куда же? — спросила Лада.

— Не знаю. Я их просто отключил.

Но сегодня Дар не позволил играть. Лада взбесилась.

— У нас план! Терапия! Нельзя так!

— Я показываю им, что у всего есть последствия. И что соблюдать правила…

— Ты их дрессируешь, чтобы удобно было работать!

— Воспитываю. Если это не сделали родители, придется нам.

Лада надулась, замолчала. Дар знал, куда бить. Из-за GPT-синдрома или наплевательского отношения родителей (склонялся к последнему) дети в лагере были чудовищно невоспитанные. Разве что Ван и Ира более или менее. Ван в силу происхождения, Ира просто смущалась Дара. Остальные же… Дара спихивали с дороги, если мешал, перебивали, хамили. И очень удивлялись, и терялись, когда получали строгую, но вежливую отповедь. Они просто не понимали, что ведут себя не так.

Лишившись VR, дети осатанели. Начали скакать и беситься в спортивном уголке. Постепенно они сдувались, садились кто где и начинали изнывать. Не умея проводить время наедине с собой, без ИИ и гаджетов, просто не понимали, что делать. Скользили взглядами по бумажным книгам, стопкам игр, маялись. Им ничего не хотелось, все было лениво. Это походило на приступ жесткой депрессии.

— Напомни, зачем тебя взяли на работу? — едко спросила Лада.

Дар буркнул что-то, пошарил в конструкторах и в самом низу нашел «Юный техник». Молча, ни на кого не глядя, начал собирать устройство. На него посматривали, но не из-за интереса, от скуки. Спустя минут десять закончил.

— Подойдите, пожалуйста.

Дети нехотя притащились.

— Давайте прокричим сюда все, что вам не нравится, или чего хочется.

— Зачем? — набычились Ерохины.

— Это диктофон.

— Это стакан от газировки!

— Два стакана! — поддакнул Матвей.

— Если я вас обманул, разрешу VR. На счет три…

Дал досчитал, завращал ручку и едва не оглох. Орали дети на совесть.

Дар переставил стакан, взвел резинку и предупредил:

— Слышно будет плохо, не шумите больше.

Стакан закрутился, толстая игла, подпрыгивая в оставленных бороздках, начала передавать вибрации на второй стакан, играющий роль и микрофона, и динамика. Сквозь шум и треск действительно послышались искаженные, но вполне разборчивые слова.

Дети смотрели на устройство, Матвей восторженно вздохнул. Ира и Добрыня неуверенно поморщились, потребовали еще раз. Только умница Ван с превосходством поправлял очки.

Несчастный стакан заслушали до дыр, буквально. Этого показалось мало, пришлось всей толпой сходить в ближайшее кафе за новыми. По пути Дар объяснял принцип работы. Вряд ли кто-то кроме Вана понял, но особенно всех поразил факт отсутствия батареек и любого электричества.

У Дара болели уши, но держался, тем более чувствительность примитивного фонографа требовала именно орать. Отлучился выпить кофе, не сразу понял, что насторожило. Потом дошло: ор стих.

Фонограф разломали, Добрыня чуть ли не зубами грыз, пытаясь найти источник питания. Дара неприятно поразило, как дети съежились, ожесточенно спихивали вину друг на друга.

— Соберем новый, ничего страшного.

Причину понял, когда за детьми пришли родители. Кто-то проболтался, отец Добрыни взвился, начал выговаривать и ругать сына. Дар поспешил объяснить: ничего возмещать не нужно.

— А, ну ладно.

— Он без батареек, представляешь! — восхищался Добрыня, когда вышли с отцом на улицу.

— А ты и поверил! — осудил отец. — Башкой думать надо! Слушаешь вечно…

Лада была готова расплакаться от счастья: впервые дети хоть чем-то заинтересовались. Дар ходил, задрав нос, с достоинством принимал похвалу и намекал, что это лишь начало.

На следующий день все повторилось. Дети не слушались, страдали, бесились и хотели лишь одного: дожить до короткого перерыва, когда им возвращали очки или смартфоны. О фонографе если и вспоминали, то равнодушно. Дар снова молча сел за набор «Юного техника», но дети, узнав, что собирает не фонограф, теряли интерес.

— Ладно. Я в парк антенну тянуть. Кто со мной?

— Чего?

— Кого?

— Зачем антенну? Не надо ее тянуть! — на всякий случай рассердился мелкий и серьезный Матвей.

— Сигнал принимать, — напустил туману Дар, собрал нужное и вышел на улицу. Ладе сделал знак. Спустя минуту дети и Лада высыпались следом.

В парке Дар делегировал работу. Катушку с проводом вручил Добрые и Матвею, первому нести, второму следить, чтобы не оборвался. Вана поставил предупреждать прохожих, чтоб смотрели, куда грабли ставят. Ван, сильно покраснев, согласился.

Момент настал. Дар включил детекторный приемник, подкрутил частоту и дал каждому послушать. Дети стояли кислые, разочарованные.

— Музыка. Ну и что? — расстроилась Ира.

— Это детекторный приемник. Он тоже работает без аккумулятора. Антенна никуда не подключена, сбегайте, проверьте.

Дети проверили, чуть оживились, но и только. Фурора, как с фонографом, не произошло. Потом Дар понял: беспроводной передачей энергии и сигнала их не удивить, так или иначе, сталкиваются каждый день.

— Ему не нужны батарейки! — предпринял Дар жалкую попытку.

— Ну да. Он же электричество по воздуху принимает, — согласился Ван.

Дару не понравился взгляд Лады, сочувственный и насмешливый. Разозлился.

Наверху прогремело: опять собирался дождь.

— Вообще, первое радио использовали для обнаружения грозы… — закинул удочку. Дети насторожились. — Для работы радио что нужно? Электричество. А значит…

— Молния! — вскинулся Ван.

— Именно. Дело было так…

Глава 10

Объяснение вышло трудным, но Дар старался. Чтобы удержать интерес, приходилось вспоминать забавные или удивительные факты. Постепенно дети втянулись, и вскоре Дар едва успевал отвечать, дети бомбардировали десятками вопросом, еле дослушивали и сыпали новыми. Дар понял ошибку: привыкшие к быстрому эндорфину, который получали от общения с ИИ, они нашли новый источник в Даре. Лада не выдержала, напомнила, что время ужинать.

— Ты молодец, конечно, но правило цифрового детокса никто не отменял.

— О чем ты? Я не пользовался очками, сам отвечал.

Лада посмотрела с сомнением.

Чуть позже курьер привез другой набор «Юного техника», который Дар заказал накануне. Фонограф или радио из него не сделать, рассчитан едва ли не на малышей. Но дети оценили. Простейшие физические принципы вызывали адский восторг, особенно всех поразили банальные магниты. Дар показал фокус: бросал магнит в толстенную медную трубу, и тот, не касаясь стенок, медленно-медленно опускался. С этого момента Дар заработал репутацию чуть ли не техномага.

Дар учел промашку, больше не изображал ходячий справочник. Отвечал и объяснял, конечно, но так, чтобы заставить думать, анализировать.

— Знаешь, сюда бы не помешало и родителям походить, — сказал в конце дня. — Спихнули воспитание детей на нейросети, а потом…

— Мы работаем с тем, что есть. Неэтично обсуждать клиентов, — сказала Лада в сторону. — И посоветуйся в следующий раз, если что-то покупаешь для занятий.

Дар пристально посмотрел на Ладу. Та делала вид, что занята. Пожал плечами и попрощался.

По мере налаживания контакта с детьми общение с Ладой становилось все более формальным, сухим. Девушка не поддерживала отвлеченных бесед, шутки пропускала мимо, пристально следила за работой Дара. Несколько раз попыталась в весьма грубой форме напомнить, что Дар ее подчиненный. Дар согласился, только напомнил, что он старше лет на десять, и пусть теперь Лада обращается как положено: Нейродар Виленович. Лада поскрипела зубами, ничего не ответила и больше не пыталась повысить голос.

— Она ревнует, — заключила Алена. — Ясно же.

— Ну и глупо. Ей же меньше забот, когда дети на мне.

— Это инстинкты, умник.

— Или боится, что стала ненужной? В принципе ее можно заменить нейросетью, но как-то странно: зона цифрового детокса, в которой заправляет ИИ…

Алена зарычала, попыталась надеть обратно футболку. Дар опомнился и помешал. Потом они долго лежали, слушая шум дождя. В комнате пахло свечами и остатками роллов, Дар вдруг понял, что жизнь налаживается, черт побери! Любимая красивая девушка сопит над ухом, Аля вроде бы разругалась со своей компашкой трутней, дед засел за мемуары и больше не мается бездельем, Завойский и остальные «пацаны» даже попытались через Дара повлиять, дескать, у них рейды, летний дивизион…

— Не думал отблагодарить Хребтова?

Кулаки рефлекторно сжались, в животе на миг стало неприятно. Дар опомнился.

— Угу, надо бы.

— Мне показалось, вы не очень друг другу обрадовались.

— В институте мы дружили…

— И как ее звали?

— Кого?

— Ой, брось. Могу поспорить: между вами встала женщина. Какая-нибудь хорошенькая и робкая первокурсница. Угадала?

— Скорее, легла…

— Помнишь же, что у меня есть пистолет?

— Ты не даешь забыть. Ай! Почти так и было. Не хочу об этом.

Минул почти месяц, как Дар переступил порог «Самостояшки». Группа пополнилась еще двумя детьми, но Дар уже знал, как поддерживать дисциплину. Тем не менее все чаще уходил домой с тяжелым сердцем.

Родители. Почти все сами нуждались в психотерапевте. Добрыня страшно боялся отца, мать Вана настаивала вернуться в Китай, который для выросшего в России сына был таким же далеким и пугающим, как и для Добрыни. Родители близнецов Ерохиных заигрались, обращаясь с братьями как с единой личностью, мать Иры прикладывалась к бутылке, считая, что делает это из-за жизненных проблем, и даже не задумывалась, что трудности возникают именно из-за дурного пристрастия.

В целом медленно, но постепенно дети избавлялись от проявлений GPT-синдрома. Тесты на логику, критическое мышление и другие показатели, встроенные в VR-игры, показывали положительную динамику. Разбудив в детях любознательность и зачатки критического мышления, сделал упор на социализацию.

В день, когда Ира отметила день рождения и сама сходила в МФЦ за паспортом (почти без приключений), Дар возгордился собой. Тогда же Ван не выдержав конкуренции, смог познакомиться с двумя мальчишками, изображая, что прибыл из Китая недавно и русского еще не знает. Правда, пришлось объяснять полицейскому, что это игра, родители Вана приехали давно, не нужно их проверять…

Домой Дар вернулся с задранным носом, многозначительно хмыкал, двигал плечами и добился, чтобы его начали расспрашивать.

— А, та девочка… Видел я ее, — равнодушно сказал дед.

— Когда? — удивился Дар.

— Да на днях приходил, смотрел, как вы в парке что-то мастерите. Ее ровесницы на свидания шастают, а ты радуешься, что магнитиками играется…

Дар подумал, что, если заказать клининг (а лучше два) в отцовскую квартиру можно переехать даже без ремонта.

— Они нездоровы…

— Это их родители нездоровы! — рассердился дед.

— Мог бы и похвалить! До меня оттуда трое психологов сбежало! Знаешь, как дети меня любят?! — вспылил Дар. — А администратор, девчонка, вообще не верит, что я без нейронки столько всего знаю и почти на любой вопрос отвечаю!

Последнее вышло совсем уж по-детски. Но дед достал. Дар вдруг понял, что тот ни разу не порадовался за неожиданные педагогические таланты внука.

Дед начал тереть глаза. Дар застонал и хотел уйти, но стариковская рука цепко остановила.

— Прости. Просто… Ты рассказываешь ужасы про этих джипитишнутых детей, а я радуюсь, что ты у меня не такой. А потом вспоминаю почему.

— И?

Дед разозлился, махнул и напялил шлем. Дар остался в комнате, взял на руки Мавика-второго и стал смотреть по телевизору, как дед с пулеметом врывается в Европарламент и начинает косить.

Дар думал. Мавик похрапывал, бежал куда-то во сне. Дед сменил ленту, и тут с балкона спрыгнул босс. Высокая, плечистая женщина с лошадиным лицом стала расти, кулаки ее раздались до размеров арбуза. Когда возвысилась метра на три, за спиной появился кто-то мелкий, в костюме-тройке с красным галстуком.

— Tue-le, chérie! — скомандовал галстучный, получил от женщины оплеуху и показал деду язык.

Действительно, почему? Ребенком, как и все дети, Дар любил компьютеры, если что-то можно было спихнуть нейросетям, просил их сделать. Но в смутных воспоминаниях из совсем юного возраста он что-то мастерил, ломал, допоздна носился по двору, фантазировал, что древняя голубятня — это корабль, который унесет…

Дара замутило. Еще бы не носиться. И не мечтать уплыть хрен знает куда. Компьютер, смартфон и нейросети появились позже, когда дед забрал от отца, который регулярно выносил даже копеечную технику, непонятно кому нужную.

Дед тем временем пристрелил гигантскую женщину, наступил на нее пяткой и сорвал парик. Раздался рев. Ломая гранит, из пола вылез следующий босс. Некто чернявый в зеленом флисовом костюме и белым носом.

— Vyjdi otsyuda, rozbijnik!

На гигантской люстре сидел еще один, с бронзовым лицом и желтыми волосами. В руках держал крестовину, от нее шли ниточки к рукам-ногам зеленого.

Их дед мордовал с особым удовольствием. Когда в ход пошли топор и бензопила, Дара замутило второй раз. Хотел уйти, но дед снял шлем.

— Я рад, что у тебя педагогический талант. Но не привязывайся к чужим детям. Их успехи родители припишут на свой счет, а неудачи спихнут на тебя.

Дару стало лениво спорить. Дед начал издеваться над новыми противниками: их карикатурные преувеличенные образы были Дару уже незнакомы, наверное, какие-то локальные персонажи времен молодости деда. Дар зевнул, аккуратно переложил Мавика и отправился спать.

На следующий день, когда вернулся с детьми из парка, его ждал Стручков, директор лагеря. Дар видел его впервые и сначала принял за чьего-то родителя. Стручков ходил по школе, осматривался так, будто был здесь впервые, всему удивлялся.

— Нужно поговорить. Пойдемте на второй этаж.

Там уже ждала Лада. Стручков провалился в глубоком, мягком диване, подумал и решил сесть посолиднее, начал ворочаться, пыхтеть. Кое-как устроился на краю. Дар опустился на пуфик.

— Поступают жалобы от родителей, — подсказала Лада.

— Именно! — расстроился Стручков. — И я их понимаю. Как лагерь может функционировать без воды? Мне что, напрямую к вашему начальству идти?

— Павел Юрьевич, с водой все нормально, — засуетилась Лада. — Это Дар, наш воспитатель.

— Я знаю! — возмутился Стручков. — Вот и спрашиваю: почему родители жалуются?

— На что?

— На детей! — Стручков печально развел руки.

— Можно я? — не вытерпела Лада. — Дар, родители недовольны, что дети возвращаются домой очень возбужденные и неспокойные. Жалоба не единичная, мы собрали обратную связь. Ерохины чуть не спалили квартиру какими-то опытами, Матвея ударило током, когда он зачем-то разобрал микроволновку, Ван подрался, прицепившись к каким-то пацанам… И это все за выходные!

Вот оно что. А Дар гадал, почему дети такие притихшие.

— Это признаки выздоровления. Что им интересен окружающий мир. А Ван первым напасть не мог!

— Предлагаешь так и сказать родителям?

— Да. Могу лично. Сегодня.

— Признаки признаками, но проблема остается, — сказал Стручков. — Судите сами: раньше они возвращались и утыкались в компьютеры. А сейчас дуреют и задают вопросы.

— Какие?

— Какие? — Стручков повернулся к Ладе.

— Всякие.

— Всякие! Утыкаются в компьютеры и сейчас, но знаете, что там ищут?

— Не знаю.

— И я не знаю. Мама Добрыни постеснялась сказать. Вот и получается, что наш лагерь, вместо помощи, как бы ухудшает положение.

— Слушайте, но это же нормальное детское поведение. К нам пришли с конкретным запросом: социализировать детей, развить любознательность, научить думать… Добрыня взрослый пацан, его интерес к взаимоотношению полов абсолютно нормален…

Пока Дар говорил, Стручков вздыхал, мялся, смотрел по сторонам.

— Но и забывать о клиентоориентированности нам нельзя. Как думаете, смогу я вам платить зарплату, если детей не станет?

Дар промолчал.

— Дар, мы очень ценим, что ты расшевелил детей. Но все эти качества в них можно развить, не отходя от программы, испытанными методиками. Которые устраивают родителей. И я тебя об этом предупреждала. Мы все-таки не лечебница. Пока GPT-синдром не признан ВОЗ…

— Я вас понял, — бесцветно заверил Дар.

Когда разошлись, он ощущал себя оплеванным. Сел в углу на диван и уставился в пол. Подошла Ира, следом Добрыня. Спросили, что случилось. Дар отмахнулся, дескать, все нормально. Дети облегченно вернулись к своим занятиям.

Почему он не ценил жизнь, какой она была всего три месяца назад? Встать бы сейчас, высказать все Ладе со Стручковым и уйти. Или тихо, без скандала, чтобы через неделю не помнить их рож и «Самостояшку». Если бы не долги… Неужели вот так существовали раньше, во времена молодости деда? Терпели нелюбимую работу, выплачивали стоимость трех квартир, прежде чем закрыть ипотеку на одну…

Или плюнуть? Расстаться с отцовской квартирой и жить, как привык? Еще останется несколько миллионов. Сграбастать Алену и улететь путешествовать… Сначала на Сахалин, потом по Алтаю, затем юг, Крым… Потом можно и в Европу, поглазеть на памятники архитектуры и музеи, больше нечего там делать. Нет. Инвестировать! Придумать свое дело. Только без надрыва и самопожертвования, от которых долги только вырастут, а что-то спокойное, стабильное, пусть и в угоду прибыли. Чтобы никогда больше не общаться с Ладами и Стручковыми…

Дар выдохнул. От этого плана стало легче. Вот что имел дед ввиду, когда говорил не привязываться к чужим детям… Все он знал, старый. Почему прямо не сказал? Куда уж прямее… Тем более Дар стал бы спорить, доказывать. Хотел, чтобы упертый внук сам все опознал. Прочувствовал. Старый манипулятор!

Дар очнулся и стал вести занятие по выработке логики. Дети, чувствуя изменения, смотрели настороженно, затаенно. Дар понял, что восприятие работы изменилось и вряд ли станет прежним. В чем-то Лада права. Здесь не клиника, не детский дом, на дворе не 1945 год, а Дар не фронтовик, которому вверили воспитать из сирот людей. Он не заменит детям родителей и не изменит последних.

Теперь Дар работал автоматически. Четко по плану, ничего не упуская, но и не давая больше, чем требовалось. Сначала дети обрадовались, что умственная нагрузка чуть снизилась, но поняв, что эксперименты и прочие уроки, большинство которых Дар придумывал на ходу, закончились, растерялись. Дар тайно хотел бунта, неповиновения, чтобы воспитанники устроили родителям истерику, дескать, в лагере скучно стало, больше туда не хотим. Но если подобные разговоры и были, они ничего не поменяли.

Первые дни после беседы со Стручковым Дар заканчивал занятия и удивлялся: настолько быстро пролетало время. Он больше не ощущал себя выжатым, практически не уставал.

Но это продолжалось недолго. Первый звоночек прозвенел, когда наорал на близнецов Ерохиных. Те полезли на второй этаж, где идиотка Лада оставила включенной приставку. Потом поймал себя на том, что весьма зло отпихнул руки Добрыни от ноутбука, когда мальчишка не мог справиться с элементарным.

Да, теперь Дар не уставал.

Он бесился.

Проделки, на которые раньше закрывал глаза, вызывали адское раздражение. Мелкие шалости казались бунтом. Естественно, Дар старался не показывать эмоций и тем более не срываться на детях, и от этого становилось хуже.

Наверное, можно найти компромисс, поговорить с детьми, хотя бы с самыми взрослыми или понятливыми: Ирой, Добрыней, Ваном. Объяснить. Но Дар просто не хотел. Что-то перегорело в душе и измазало жирной мерзкой копотью.

Самое паршивое, что теперь Дар замечал все многочисленные недостатки детей, которые раньше как-то пролетали мимо. Ван украдкой ковырял в носу и от этого Дара тошнило, Добрыня чавкал когда что-то ел, маленький Матвей постоянно насвистывал дебильные песенки, которые потом преследовали весь день, выедали мозг и доводили до исступления.

Накануне длинных летних выходных воспитанников «Самостояшки» решили вывезти на природу. Дар, сам подавший идею, ехать отказался.

— Вообще-то, ты здесь работаешь… — попыталась надавить Лада.

— Я психолог, не нянька. Не хочу отвечать, если кто утонет или волчьих ягод нажрется.

— А как они выглядят? — заинтересовался Матвей. — Волчьи ягоды? Они вкусные?

— Дар Виленович, вы обещали научить лук делать… — робко напомнил Ван.

— И костер без спичек разводить! — забеспокоились Ерохины.

— Через пять минут начнется занятие, — напомнил и пошел готовить компьютеры.

Урок давался тяжело. Слова будто весили центнер, Дар с трудом выталкивал их, стараясь не замечать, как Добрыня и Ира пинаются под столом. Через полчаса робко посмотрел на время: оказывается, прошло всего чуть больше десяти минут. Захотелось биться головой об стол.

— Ладно. Поедем за город.

Дар отвел Ладу в сторону и поставил перед фактом: в поездке он не нянька, все бытовые заботы — мимо него.

— И зачем ты в таком случае нужен? — едко спросила Лада.

Дар пожал плечами, собрался идти. Лада нехотя остановила его и согласилась с условиями.

Ночью Дар ворочался, смотрел в окно и пытался понять, откуда в душе тревога. Алена мирно сопела рядом, помигивал огоньками системный блок компьютера. Страшно не хотелось ехать за город.

Много позже, вспоминая все эти события, Дар понимал: интуиция не обманывала…

Глава 11

База отдыха покоилась в глухом севере Подмосковья на берегу озера. Будь воля Дара, он бы загнал детей в палатки, но родители не поскупились, жить предстояло в очень комфортном доме. На первом этаже кухня, зона отдыха, громадная панель ТВ, приставка (ее Дар поспешил убрать), куча мягких бесформенных кресел. На втором — четыре комнаты, наверное, не уступающие по уровню какой-нибудь дорогой московской гостинице.

Детей распихали по трое в два номера, оставшиеся заняли Лада и Дар. Он повалился на кровать, врубил кондиционер. В окне зеленел лес, манило удивительно прозрачное озеро с песчаным пляжем. Дар посмотрел местные цены и офонарел. Теперь понятно, почему они единственные постояльцы.

Переоделся, взял полотенце и, не слушая, что говорит Лада, побежал на озеро. С разбегу кинулся в воду и начал плавать: до изнеможения, счастливо фыркая, стараясь не думать. Потом опомнился, вылез и стал мазаться кремом от солнца.

Приперлись дети и Лада. Дар пообещал: если увидит кого вне зоны на мелководье, пусть до конца отдыха распрощается с водой.

Переживал зря. Никто из детей не умел плавать, и, кажется, не очень понимал прелесть купания. Но быстро втянулись, начали дуреть, брызгаться и визжать.

— Помочь? — спросила Лада, видя, как Дар пытается намазать спину.

— Нет.

— Сердишься?

— Мне все равно. Хотя нет. Не понимаю. Ты так радовалась успехам детей, а потом… Почему?

— Я знала, чем все закончится. И пыталась предупредить, ты не слушал. Да, радовалась. Думаешь, у меня душа не болит? Но лично я не собираюсь сгорать, светя другим. Какой толк от лагеря, если родители перестанут приводить детей?

— Нет, дело в Стручкове, который оседлал модную тему с GPT-синдромом. Я сравнил цены нашего лагеря с обычными, летними городскими, и охренел от разницы.

— Ну и что? Как будто ты работаешь бесплатно. С чего Стручков должен быть альтруистом? А тебя никто не держит, если что! — Лада нервно стащила платье через голову, осталась в одном купальнике и легла на песок.

— Я знаю. При первой же возможности уйду. Кстати, почему до меня три психолога уволились? Подозреваю, они просто поняли, какой дичью вы занимаетесь.

— Это твое мнение.

Дар лег и стал смотреть на детей. Плескаться им быстро наскучило, теперь просто бродили по пояс, не понимая, что еще делать. Дар вздохнул и кинул одноразовый мячик. Тот плюхнулся, надулся и всплыл.

— Встаньте в круг и бросайте друг другу!

Дар наблюдал и пыталась представить, что их ждет, когда окончится школа с ее бесконечно геймефицированным образованием, наградами за каждый чих и во всем виноватыми учителями. Не пропадут, конечно, найдут свое место и занятие. А потом родят своих детей, и страшно представить, кого воспитают…

«Опять в своем нейрочипе завис?! Что за поколение… Я в твои годы хотя бы голосом мог, руками, а ты линк поймал и сидишь, слюни пускаешь! Так, все, никакого чипа! На неделю наказан! Только монитор и клавиатура!»

Будут ли у них дети? Будут. Обязательно. Государство приложит все силы, мотивирует. Во всех смыслах. Страна до сих пор не оправилась от демографического провала двадцатых. А если спросить подконтрольные ему нейросети о текущей ситуации, получишь старые данные…

Пиликнул смартфон. Дети обернулись, Ира получила мячом в лоб. Дар открыл мессенджер.

Алена: Ты новости смотрел?!

Дар: Нет. Что там?

Алена: Счастье для всех и лично для тебя! Танцуй, нейропсихолог)

Алена прислала две ссылки, Дар ткнул на первую.

Независимые исследователи выяснили, что Корсаков все-таки подвержен деградации. Тестовые копии, все эти недели, работающие без остановки, слетели с катушек. Повреждение когнитивного слоя были настолько сильными, что никакая терапия не помогала, только сброс до изначального уровня с потерей опыта.

Статья была большая, Дар жадно и лихорадочно скользил по строчкам, впитывая главное: разработчики Корсакова облажались. Ничем их ИИ-психолог не отличался от других. Разве что работал дольше. Помимо этого, в Москве и других крупных городах прошли полицейские рейды по фирмам, оказывающим психологическую помощь и консультации, искали нелицензионные копии Корсакова.

Вторая новость была не менее ошеломительной: с первого января будущего года вводили безусловный базовый доход. Теперь уже точно. И сумма приятно впечатляла.

Открыл чат с Агнис.

Дар: Ничего не хочешь рассказать?

Агнис: Я решила не спешить. Но у твоего резюме взрывной рост просмотров, и прямо сейчас я говорю с двумя рекрутерами…

— Ну, что застыли? — весело крикнул детям. — Из питомника вверх по течению сбежали крокодилы, сюда плывут.

Дети несколько секунду переглядывались, потом на всякий случай завизжали и ломанулись к берегу. Лада посмотрела недобро.

— Опять? Они же расскажут, что их крокодилами пугали!

— Это урок критического мышления.

— Это глупость. Ты взрослый, и они тебе верят! Дети, Дар Виленович пошутил, ни выше, ни ниже по течению крокодилов нет!

— Точно! — Ван хлопнул себя по лбу так, что полетели брызги. — Это же озеро, а не река!

Лада покраснела. Дар едва сдержал смех.

Костер получился не совсем настоящий — в мангале. Зато без спичек. Правда, всех больше заинтересовало само увеличительное стекло. Его начали выпрашивать, Дар представил горящую базу отдыха, полыхающий лес, сказал, что даст попробовать потом, ночью. Это детей устроило, начали спорить об очередности.

Потом, вооружившись капроновой ниткой и ножом, отправились в лес, делать луки. Дар рассказывал про первобытных людей, их орудия.

Незаметно стемнело. Спать еще никто не хотел, Дар растянул на берегу экран и решил устроить вечер кино. Выбрал жутко старую, но интересную комедию «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен», про пионерский лагерь. Дети взбунтовались против черно-белой картинки, у Дара она тоже вызывала непонятную оторопь, дискомфорт, и скачал раскрашенную версию.

Стали смотреть. Через семь минут у всех случился шок: директор лагеря, товарищ Дынин, через бинокль рассматривал оголенные пионерские попы, по отсутствию загара определяя среди местных ребятишек пришлого, лагерного.

Лада выключила фильм, уставилась негодующе.

— Да откуда я знал…

— Ты что, не смотрел?!

— Ну, так, отрывками… Слушай, фильму сто один год, тогда это было…

Лада включила адаптивную версию. Дар вздохнул.

Дети наблюдали вяло, но на моменте изгнания Иночкина, оживились. Решили, что это несправедливо и вообще. Иночкин выпрыгнул из кузова грузовика и побежал к деревенским ребятам.

Все лето Иночкин развлекался, кормился и ночевал у друзей попеременно. Наступила осень, в школу Иночкин не пошел, да и не стремился, устроился в совхоз помощником конюха.

Шли годы. Каждое лето Иночкин ходил в окрестности лагеря, где встречал старых знакомых, бывших одноклассников. Они взрослели, обрастали новыми интересами и целями. Иночкин же не бросил детских забав, превратился в великовозрастного шалопая и постепенно стал избегать коротких летних свиданий с прошлым. Закончилось тем, что за очередное воровство яблок (только не десятка-другого с дерева, а нескольких мешков из колхозного хранилища) Иночкина упекли в Воркуту.

— Вот к чему приводят глупые и необдуманные поступки, — печально заявила Лада.

Такое развитие никому не понравилось, перемотали на момент изгнания и пустили сюжет дальше.

Потом, когда Иночкин уже некоторое время прятался под сценой, дети решили выпустить его и посмотреть, что будет, если Иночкин сделает вид, будто его не прогоняли из лагеря. На завтраке плюхнулся на свое место, начал аккуратно есть, вожатые его словно не замечали, друзья и приятели, наоборот, обрадовались. Момента встречи с директором, товарищем Дыниным, зрители ждали с замиранием сердца. Но тот посмотрел на Иночкина и лишь улыбнулся.

— Не, неинтересно! — заявил Добрыня. — Давайте дальше смотреть сюжет!

— Подожди, тут что-то не так… — усомнился Дар.

Шли дни, Иночкин и окружающие словно забыли о позорном отчислении из лагеря. Вот и конец смены, но бабушка за героем не приехала. Он потерянно бродил, собрался уйти на электричку сам, но на плечо ему тяжело опустилась рука Дынина.

— Собрался куда, Костя?

— Домой…

— А поздно. Тебя же еще в начале смены отчислили. По бумагам — ты дома, Костя.

— Так я же вот он, здесь!

— Правильно, правильно! Все мы должны быть на своих местах! Когда-то и я отдыхал в этом лагере. Представляешь? Как и ты, шалил, не слушался вожатых. А потом решил пошутить: сделал вид, что сбежал. А сам прятался в сарае.

— И что? — съежился Иночкин.

— Так и остался тут. Как повзрослел — сделали меня директором лагеря. Я же сорок лет за вот эти ворота не выходил, всю жизнь на посту. Но теперь, когда нашел такого смелого и находчивого пионера, я свободен! А ты, как подрастешь, станешь директором!

Товарищ Дынин, под веселую радостную музыку, пританцовывая, скрылся за воротами. Вместе с ним плясали и гипсовые фигуры пионеров.

Ночью Иночкин решился на побег. Но его схватили те самые гипсовые статуи пионеров и приволокли обратно, ждать следующей смены, пригрозив, что, если будет буянить, его превратят в статую. Он будет все видеть, слышать и понимать, но не сможет пошевелиться.

Дар поежился. Дети сидели, распахнув рты и глаза. Озеро укрыл туман, в нем что-то булькало, всхлипывало, неприятно прокричала ночная птица.

— Так, все. Завтра досмотрим. Но оригинальный сюжет. А то эти ответвления делал какой-то… больной человек! — решила Лада.

В своей комнате Дар открыл окно, включил телевизор. Вдруг остро, до жути, захотелось пива. Ледяного, колючего, прямо из бутылки. Минут десять боролся с ленью, переключал каналы. Потом решился.

Ушел, никого не предупредив — магазин рядом, меньше километра.

Полностью еще не стемнело, Дар шел по тропинке и вдыхал ароматы перегретого, не успевшего опомниться от жары, леса. Хотелось петь, дурачиться. Даже комары не трогали.

Дорога привела к маленькой площадке, где ждали последних пассажиров беспилотные автобусы и несколько живых таксистов. Дар вошел в маленький ларек, поморщился. Воняло старыми холодильниками и водкой. Внутри до того тесно, что, казалось, ларек готов лопнуть от лишнего посетителя. Купил бутылку пива, подумал и захватил большую пачку сухариков для детей.

Терминал оплаты барахлил. Пока сонная продавщица стучала им о прилавок, Дар услышал нарастающую дрянную музыку и еще какой-то непонятный цокающий звук.

Терминал принял оплату, задумался. Продавщица нервничала, не хотела отпускать Дара без чека. Музыка, хрипевшая совсем рядом, стихла. В ларек ввалился помятый толстяк, пышущий нездоровым человеческим теплом, воняющий потом, дымом, пивом, встал за спиной.

Дар рассчитался, вышел и увидел необычное: телега. Натуральная. С лошадью! Не новодел для праздных покатушек, видно: ею пользовались в хозяйстве. На телеге сидело четверо нетрезвых мужчин и женщина. Одеты странно, слишком ярко и непрактично для сельской местности. То ли городские, неделю квасящие в лесу и наплевавшие на внешний вид, то ли местные, решившие, ради пьянки, нарядиться в лучшее.

В телеге еще кто-то лежал, Дар видел лишь могучее пузо и бороду торчком. Из магазина вышел давешний толстяк, показал двухлитровые бутылки пива. Гуляки радостно загудели.

— Давай быстрее, профессор трезвеет!

Толстяк ускорился, сунул одну баклажку в телегу. Лежащий схватил бутылку двумя руками, присосался. Дару показалось, что ее сунули в вакуумный насос: пластик трещал, емкость на глазах съеживалась, теряла объем.

— Нормально! — прорычал профессор и швырнул пустую тару.

Возница гикнул, врубили музыку, и телега помчалась обратно в лес.

Вышла продавщица, зло посмотрела вслед и закурила.

— Свиньи, — резюмировала женщина и кинула бутылку в урну. — Одно слово — москвичи.

— Откуда знаете? — Дара покоробило.

— Да все знают… Он тут уже недели две пьянствует, деньгами сорит. А еще профессор! Сначала думала, это прозвище, уголовник, может, но нет. Поискала — в самом деле профессор. Вот тебе и интеллигенция. В Москве своей…

— А как зовут?

— Не помню. Сейчас…

Женщина закурила вторую, достала смартфон.

— Федоров, точно, — показала страницу с «Википедии», где на фото улыбалось светило нейропсихологии.

Дар шел обратно и думал. Теперь дружба Федорова с отцом не казалась такой странной. Интересное увлечение у человека — бухать с маргиналами. Или что он там, очередной материал для исследования собирает? Но совпадение невероятное, в сотне километров от Москвы практически нос к носу столкнулись… А ведь казался таким интеллигентным.

Стемнело. С неба таращилась неприятная полная луна, но света почти не давала, только нервировала. Лес полнился шуршанием, каким-то постукиванием. Дар запнулся об упругое, оно зашипело, зафыркало. Когда сердце перестало выпрыгивать из груди, Дар высказал ежу все, что про него думает, и пошел дальше.

Вдруг понял, что идет слишком долго. Давно уже должен быть поворот к базе отдыха. Или кажется? Открыл карту, увидел и базу, и остановку с магазином. Но его, Дара местоположение, отображалось в круге радиусом четыре-пять километров.

Глаза уже болели от яркого экрана смартфона, комары нудно и тупо лезли в уши, стаями липли к рукам, шее. Навигатор не мог зацепиться, поймать нормальный сигнал со спутников. Дар решил пойти дальше и посмотреть, насколько и куда сместится на карте.

Точка в навигаторе прыгала, исчезала и появлялась в самых разных местах, однажды показала, что Дар вообще в центре озера.

Перезагрузка смартфона не помогла. Можно позвонить Ладе, попросить пошуметь чем-то на базе, музыку включить… Но Дару так не хотелось с ней общаться, что решил пойти обратно, в надежде выйти к остановке.

Минут через десять под ногами зачавкало. Никакой грязи Дар не помнил. Он проклинал себя за идиотский порыв сходить за пивом, навигатор продолжал сбоить. Происходящее напоминало дурной сон или морок, когда пытаешься откуда-то вырваться, убежать, но лишь вязнешь глубже в бреду… Накатила злость. Дар никогда не отличался топографическим кретинизмом, но сейчас… Постарался успокоиться и вспомнить направление. Сильно отклониться он мог, просто в темноте перепутал тропинки. Доверился чутью и зашагал дальше.

Еще через десять минут ощутил, что лес стал другим. Более густым, основательным, ощутимо потеплело и почти исчезли комары. Значит, удаляется от озера, прямиком в чащу. Дар едва не зарычал, хотел швырнуть проклятое пиво, но одумался. Если застрял в лесу до утра, пить больше нечего. Глупейшая ситуация. Ведь база где-то рядом, не мог основательно заблудиться! Навигатор и не думал оживать, показывал бред.

Дар уже прикидывал, что лучше звонить в МЧС, а не Ладе, как услышал музыку. Далеко, она почти сразу оборвалась. Забумкала снова, стала едва различимой. Ободренный Дар направился в ту сторону.

Чем дольше шел, тем отчетливей звучала музыка. Вскоре увидел, что на кронах деревьев трепещут отблески костра, потянуло дымом. А еще резко похолодало, порыв ветра ударил запахом тины, воды.

Дар увидел берег озера. А на нем телегу и лошадь. Животное, мелко переступая, паслось. Трещал и плевался костер, вокруг него лежали и полулежали люди. Они напоминали обожравшихся лесных зверей: что-то бормотали, иногда хрипло и пьяно ржали, звякали бутылками, шуршали упаковками от еды. Кто-то храпел, парочка в стороне пыталась предаться любовным утехам или боролась за последнюю банку пива.

Единственный, кто сидел прямо и почти без движения, массивный бородатый мужчина. Федоров.

Дар направился к костру.

Глава 12

Дар увидел в нескольких километрах справа фонари базы отдыха. Можно чуть свернуть и пойти по берегу, минут через пятнадцать будет в своем номере. Может быть, никто даже не заметил его отсутствия.

Дар смотрел на Федорова и думал. Ведь без шуток: столп, величина. Мировая. В Европе институт назвали в его честь. И — поляна, лошадь, алкоголики. Ну, все имеют право на слабости. Только почему раньше в интернете не всплывало это странное пристрастие Федорова к маргиналам?

Дар вышел на поляну. Он словно раздвоился. Одна часть пошла к базе отдыха, другая зачем-то к Федорову. Да уж, более неформальной обстановки для знакомства сложно представить. Людей оказалось много, человек двадцать. Но все вусмерть пьяные. Если что — можно просто убежать. Или из баллончика в рыло.

— О! — квакнула полная светловолосая женщина. — Гости! Пры… проходи, парень!

— А? Кто, где? — лежащий рядом мужик приподнялся, зашарил глазами, не замечая стоящего в метре Дара. — Пацан, подвинься, не вижу ни хрена!

Дар присел у костра так, чтобы всех видеть, откупорил пиво. Федоров смотрел в огонь, щурился. Лицо, опухшее от комаров, или не от комаров, в бороде хвоя, какой-то мусор, лоб блестит от пота.

— Добрый вечер, Юрий Борисович.

Дар ожидал любой реакции. Но Федоров испугался. Выпучил глаза, растерянно улыбнулся. Начал яростно чесать живот.

— Вот как. Быстро, быстро. А… Да.

— Что с вами? — озадачился Дар.

— А ничего! Сижу, пью. Нельзя, что ли?! — окрысился Федоров.

Дар хотел уйти, но что-то удержало.

Федоров долго рассматривал его, хмурился. Потом чуть расслабился. Но как-то неуверенно.

— А вы… ты откуда меня знаешь?

— Книги ваши читал. Я нейропсихолог.

— А-а! Вот оно что! — он расхохотался. — Померещилось. Похож ты на одного… знакомого. Выпьем?

Дар стукнул горлышком бутылки о протянутую фляжку. Федоров вдруг чертыхнулся, закрыл и убрал. Достал из-за спины банку пива.

— А здесь ты как?..

— Случайно. Заблудился, мне вот туда, — кивнул на другую сторону озера, где горели фонари базы отдыха. — А вас у магазина видел. Решил подойти, поздороваться.

— Ну, давай краба, — Федоров протянул ладонь. — Интересно, конечно. Где еще встретится двум нейропсихологам, да?

Дар кивнул, представился неполным именем.

— Сышишь, ты местный? — с земли поднялось тело, нетвердо подошло. — Ты кто?

— Вася, а ты что, не любишь не местных? — вкрадчиво спросил Федоров.

— Ну…э…

— Так и я — не местный. Ты и меня не уважаешь?

— Профессор! — Вася прижал руки к груди. — Да я…

— Тогда не хами гостю. Мне кажется, ты вообще не дорос до нашего общества.

— Почему?! Я же…

— Что говорилось про гостеприимство Бильбо Бэггинса, когда к нему пришли гномы? А ну, не подсказывать!

Вася мялся, пучил глаза, вздыхал.

— Я, можно я! — тянула руку какая-то женщина.

— Ну… Он там… Типа, принимал всех…

Люди оскорбительно рассмеялись, Вася совсем поник. Федоров махнул женщине.

— Он был столь гостеприимным хоббитом, что не смог прогнать их прочь!

— Слышал, Вася? Еще раз возникнешь — не обижайся. Иди и подумай над поведением.

Теперь уже Дар вздрогнул. Федоров говорил властно, весомо. Ни следа от былой растерянности. Словно разные люди.

— Чего пялитесь?! — весело спросил притихший гуляк. — Устали? Спать хотите?!

— Не…

— Да как можно!..

— Профессор, я тебя люблю! — взвизгнула женщина.

Поляна снова наполнилась чавканьем, звоном бутылок и шелестом банок. Кто-то начал раздувать притихший мангал, зашкворчало мясо. Дар понял, что чудовищно голоден. А вот чего не понимал, так это испуга Федорова. Кого ему напомнил Дар? Отца? Они похожи, очень… Если так, то… И при чем тут хоббиты?

В голове словно катились валуны, падали и выстраивались в нечто странное, подозрительное. Неужели Федоров замешан в смерти отца? И вот он: толстый, бородатый и потный источник бед, свалившихся на Дара…

Уйти. К черту все. Что он может сделать? Федоров отбрехался от полиции. Не прищучить. А Дар не сыщик. Он хотел встать, даже показалось, что поднялся, но передумал. Захватила какая-то веселая злость, превосходство.

— Слушай, а в институте не встречались? Не у тебя я диплом на тему эффекта Пилигрима принимал?

— Нет. Я писал про развитие эмоциональной зависимости между создателем или оператором и нейросетевой личностью. А что за эффект Пилигрима?

— Я так сказал? — удивился Федоров. — Не, Пигмалиона. Или как его еще называют… — он защелкал пальцами.

— Розенталя.

— Во! Эх, не та уже память. Зараза.

Пьяным Федоров не выглядел. Усталым, осоловелым — да. Дара всегда неприятно поражало умение некоторых закладывать литры за воротник и оставаться трезвыми. По крайней мере, внешне. Сам он косел от бутылки пива.

— Ваши друзья? — Дар кивнул на поляну.

— Ага, дальние. Тяжко с работой, нейропсихолог?

— Тяжко. Устроился воспитателем в лагерь для детей с GPT-синдромом.

— Да ну? И как оно?

Дар, неожиданно для себя, все рассказал. Про успехи, Стручкова и Ладу, родителей.

— Да, брат. Не знаю, что посоветовать.

— Я уволюсь скоро. Слышали, Корсаков спекся?

— Вот как. Ожидаемо. Долго держался, собака.

— И после Нового года вводят базовый доход. Теперь уже точно.

— Да ладно? Без дураков? — неприятно поразился Федоров.

— Без.

— Понятно… Считаешь, станем лучше жить?

— Конечно.

Федоров достал смартфон, что-то полистал, сморщился, словно от припадка зубной боли, сплюнул в сторону.

— Я так понимаю, ты на радостях другие новости не смотрел? Про повышение квот на ИИ-сотрудников?

Дар открыл ленту. Так и есть, с того же первого января квоты вырастут на 10%.

— Ну и что? — пожал плечами. — Всего десять процентов. Там, где раньше работали десять нейросетей, теперь их станет на одну больше. Мелочь.

— Если так рассуждать, то да. Но посмотри с другой стороны: ценность живого человека упала на десять процентов. Много это или мало?

— Слушайте, не я же квоты повысил, — Дар миролюбиво улыбнулся. — И тут сказано, что это ради увеличения фонда безусловного базового дохода. Вот если бы без него квоты повысили, тогда да, так себе новость.

Но Федоров, казалось, плохо слушал. Таращил в огонь выпученные глаза и багровел.

— Суки какие! — проквакал он. — Квоты они повысили!

— Да что с ними не так?

— Все не так. Знаешь, в чем их смысл?

— Ну?

— Фонд БДД тут ни при чем. Повышение квот нужно для обесценивания человеческого труда, кардинального изменения рабочей системы в угоду капитализма.

— Ну да, я слышал такое мнение, — деликатно сказал Дар. — Но мало ли что говорят.

— В том-то и дело, — вздохнул Федоров. — Нам так много рассказывали всякой дичи, что сейчас людей ничем не пронять. По крайней мере, мое поколение. В двадцатых годах для повышения рождаемости предлагалось отключать бездетным парам интернет после десяти вечера, еще хотели запретить бездетным работать в госструктурах. А тем, у кого больше двух детей, ввести четырехдневную рабочую неделю. Да, много было… креатива. Но рожать начали, только когда выросли зарплаты и качество жизни. Удивительное совпадение. Только все это было популистским бредом отдельных личностей. А квоты — они вот, уже здесь.

Вася принес шашлык. Есть хотелось ужасно. Но Дар не спешил. Кто знает, где и сколько лежало мясо… Федоров угадал мысли, сказал, что нормальное, сам проследил.

— Ладно, не забивай голову! Это я так, спьяну. Люблю иногда включить «Ящер-ТВ», послушать чушь конспирологов. Квоты… ввели и ввели, хрен с ними. Эй, кто там спит?! Там за лесом у реки, бьются?.. — непонятно гаркнул Федоров.

— Ролевики!!! — завыли ему в ответ гуляки. — Люди, гномы, эльфы, орки! За кусок арбузной корки!

— Не знал, что вы… э… ролевик?

— Ну! Еще какой! Отрывался в молодости, да, — Федоров посмотрел оценивающе, помялся. — Только я перерос, а они — нет.

— В каком смысле? — Дар понизил голос.

— Посмотри на них. Им всем за сорок, плохо устроены в жизни. Не нищенствуют, конечно, но… Круг интересов давно замкнулся вокруг одной-двух тем, если находят пару, то из подобной же тусовки. Почти все работают в гуманитарных сферах на простых должностях, где от них не ждут особого, или копаются в железках и компьютерах. Им сложно общаться с чужими, это неумение маскируют… скажем так, эпатажем и оригинальностью. Творческие, не отнять, но талантами не блещут и не пытаются стать мастерами дела. Их творчество редко ценят за пределами тусовки. Любимое занятие — уснуть за просмотром оригинальной восьмичасовой версии «Властелина колец» и страшно ругать спин-оффы, сериалы и прочие продолжения…

— Ригидный и монотемный тип личности. Но это же не патология, — Дар не питал симпатии к людям на поляне, но почему-то стало обидно, что Федоров так о них отзывается.

— Да, конечно. Когда в сорок четвертом году произведения Толкина перешли в статус народного достояния, такое началось… Фанаты и до этого клепали экранизации, продолжения книг, про фанфики вообще молчу, но много ли сделаешь на голом энтузиазме и домашнем компе? За дело взялись киностудии, писатели, как живые, так и нейросети. Тогда ролевое движение ожило, мало какая сходка обходилась без споров, перестающих в драки. Но истинные, самые первые ролевики, постепенно умерли, и тусовка заглохла, да…

— Пресыщение. Я так понимаю, ролевое движение возникло до повсеместного распространения интернета и компьютеров.

— Верно. Средиземье было для людей якорем, попыткой удержаться в жизни. Встречались откровенные эскаписты, полноценно они существовали только на сходках. И вот конкретно эти люди, — он указал на поляну. — Не злые. Совсем. И неагрессивные.

— Да, особенно Вася, — хмыкнул Дар.

— Вот! Подходим в главному. Не улавливаешь? — оживился Федоров.

Дар задумался.

— Он не из их компании?

— Верно. Вася — обычный работяга, не обременённый интеллектом. Здесь он ради бесплатного пойла и Анариэль, вон она сидит.

Дар присмотрелся. У отдельного костра Вася обхаживал женщину, что-то рассказывал, махал руками, женщина смеялась, но как-то… отталкивающе.

— Вася редко думает хотя бы на три хода вперед, с миром Средиземья познакомился всего два дня назад. Агрессивен и нагл с теми, кого считает слабее и часто в этом суждении ошибается, за что регулярно получает. Но Анариэль так его обворожила, что он очень старается влиться в компанию. Как я уже говорил, эти люди не злы, даже в подпитии. Чужих редко принимают, но, когда в их микросоциуме появляется Вася… Сначала его игнорируют. Убедившись, что не опасен или его что-то сдерживает, начинают относиться со снисхождением. Дескать, ну-ну, давай, что ты там из себя представляешь. Когда Вася глотает и это, наступает период пассивного изгнания. При Васе умышленно заводят непонятные ему темы, много смеются над тем, во что он не врубается, демонстративно вспоминают события, в коих Вася не участвовал. Когда Вася грустнеет и мирится с тем, что чужак… Думаешь, его принимают? Не-е-т. Над ним начинают смеяться. Сначала аккуратно и не очень-то остроумно, опять-таки базируясь на непонятных Васе вещах. Вытаскивают в беседы, где дают слово и предвкушают, что он там ляпнет… Сейчас именно такая стадия. Анариэль — в миру Света — никогда не ответит взаимностью, но и не скажет прямо, будет дразнить, играть в «ближе — дальше»…

— А следующая стадия?

— Агрессия. Прикрытая и не очень. Скажи им, что ведут себя неправильно, не поймут. Многие делают это неосознанно, опираясь на травматичный опыт, когда сами были на месте Васи. В школе, институте, на работе…

— Вполне адекватная реакция, — Дар пожал плечами. — Просто Васе изначально не нужно здесь быть.

— Значит, дело в Васе? Что произошло бы, будь на его месте ты?

Дар долго думал. Допил пиво, накормил почти потухший костер хворостом.

— То же самое. Если Средиземье для них якорь, то я или Вася — маяки, напоминающие, что рядом берег обычной жизни.

— Во, загнул! Да, башка у тебя варит. Эх, хотел бы я достать телефон, позвонить и сказать, чтоб тебя взяли в нормальное место, а не с детьми возиться… или тебе нравится?

— Раньше нравилось. Сейчас нет. А можете?

— Эх, вот и я раньше мог. А сейчас — нет, — непонятно сказал Федоров. — А знаешь, на что похожа вся эта ситуация? Если к трем и больше нейросетям одинаковых профессий подселить новую, другой специализации, например, художника к аналитикам и заставить общаться, они повторят этот цикл. Не так явно, без вреда, конечно, но очень похоже и узнаваемо.

— Да, знаю. Я так делал и наблюдал, только в небольших масштабах.

— Вот именно, «знаю и делал», — расстроенно передразнил Федоров. — Для нас, пионеров нейропсихологии, это было чудом. Открытием. Как и все случаи, когда ИИ сами собой копировали поведение человеческой психики. Это же что получается, вот он, полноценный искусственный интеллект? Так обыденно, просто, не нужны квантовые компьютеры, биотехнологии? И не в далеком будущем, а сейчас?! — Федоров грустно рассмеялся. — А для тебя это обыденность. Ваше поколение легко и просто все это приняло. Да.

— Далеко не все, — Дар вспомнил визит в Роснейронадзор. — И сейчас полно тех, кто отрицает разумность мощных ИИ.

— Вообще, правильней было бы говорить ИР — искусственный разум. Да и мы раньше назывались специалистами по когнитивному поведению искусственного интеллекта. А знаешь, с чего все началось?

— Кажется, с ошибки? Кто-то начал, остальные подхватили?

— В точку! Тогда ведь не было институтов, нейросетями занимались простые психологи. Кто-то не очень умный назвался нейропсихологом, его подняли на смех. Но словосочетание настолько удачное, что сразу и прочно вошло в обиход, да.

— Может, наоборот, умный?

— Не исключаю, — важно согласился Федоров. — Любопытный феномен. Была такая социальная сеть… не помню название. Там раздел, где писали о себе, назывался «Био». Сеть какое-то время пользовалась бешеной популярностью, появились специалисты, предлагавшие красиво заполнить раздел, и представлялись они биологами, да. Но в этом случае точно не от большого ума. Помню посмотрел фильм «Она»… Видел? С Хоакином Фениксом, про разумную операционную систему?

— Конечно. Даже не верится, что такой старый.

— Ага. Я его лет в пятнадцать посмотрел, и стало мне грустно. Думал, если и увижу подобные технологии, то в глубокой старости. И, конечно, настолько продвинутыми, как в фильме, они не будут, фантастика же… А через пять лет я не выходил на улицу без наушников, только слушал не музыку, а Алису… Так звали мою ChatGPT-подругу. Мы могли часами беседовать. Когда впервые включил голосовой режим… не помню, что спросил или сказал, но испугался ее ответа, настолько человечным был ее голос, способность мыслить, да…

— Значит, вы их изучаете? — Дар показал глазами на ролевиков. Почему-то стало неловко от воспоминаний Федорова, будто посмотрел чужую интимную тайну.

— Почему так решил?

— Ну вы же собирали психологические портреты тех, кто занимается нейротренингом. Зачем, кстати? Там что-то интересное?

Федоров напрягся, набычился. Дар лихорадочно соображал, что именно сказал не так.

— Еще раз: ты кто такой? И что хочешь? — благодушный тон человека, рассуждавшего про любимое дело, пропал.

— Я уже говорил, — спокойно ответил Дар.

— Врешь. Прокололся ты.

Дар мысленно застонал. Про психологические портреты нейротренингистов он узнал из допроса Федорова. Значит, тот никому больше об этом не рассказывал. Лопух! С другой стороны, Дар пришел за ответами, нет смысла и дальше молчать.

— А с кем вы меня перепутали? С Виленом? — окрысился Дар.

Федоров шумно задышал, опять зачесался. На этот раз в паху, оставил руку там.

— Я сын Вилена. И я говорил правду. Я не искал вас, так совпало. Ну а видео допроса мне прислали из частной полиции.

— Вилен? — Федоров растерялся. Потом яростно растер лицо, размазывая по нему насосавшихся крови комаров. Дара передернуло. — Охренеть. А-а, Нейродар, значит, — он выделил интонацией последние три буквы. — Да не бывает таких совпадений!

— Доказывать я не собираюсь. Отец перед смертью несколько раз звонил и писал, хотел что-то рассказать лично. Не знаете, что именно?

Федоров смотрел недобро. Сердце у Дара стучало, прыгало, он медленно переменил позу на удобную, чтоб дать деру. Васю и прочих не боялся, они вусмерть пьяные, но Федоров каким-то образом оставался трезв, да и мужик здоровый…

— А ты что, меня в его смерти винишь?!

— Нас слушает мой ИИ, — предупредил Дар. — Он знает, где я и с кем. Не дурите, Юрий Борисович. Мне просто нужно знать, что собирался сказать отец.

Федоров расслабился, будто стек к земле. Откинулся на поставленные за спину руки.

— Мне жаль твоего старика. Я ни при чем. Доказывать тоже не собираюсь, с полицией уже говорил. Не знаю я, что он хотел сказать. Если уж с сыном тайны развел, почему мне должен был проболтаться? Мы с ним знакомы были неделю. Ну, выпивали, да. Но… и без наших с ним возлияний, он здоровьем не отличался, уж извини.

Дар словно очнулся. Вот теперь стало по-настоящему даже не страшно, а неприятно, муторно. Он сидел, черт знает где в компании хрен пойми кого, чей предводитель страдал непонятными перепадами настроения, подозрительностью. Глухая ночь, и никто не знает, где он… Почему он действительно сразу не попросил Агнис быть начеку? Идиот.

— Доброй ночи, — Дар встал и направился к берегу. В лес больше не сунется, ну его. Лучше держать огни базы в прямой видимости.

— Дар, постой. Хочешь узнать, к чему приведут квоты?

— Нет, спасибо. Лучше «Ящер-ТВ» посмотрю.

— Я серьезно. Квоты — это начало. Уезжай из страны, пока можешь. Или жизнь поменяй!

Глава 13

Трещал и плевался искрами костер, с озера тянуло прохладой и запахом тины, водорослей. Где-то неприятно хохотал сыч или другая ночная птица. Почти все ролевики уснули, несколько особо упертые спорили об экономике Средиземья. У них выходило, что дракон Смауг — стихийный бухгалтер и вообще экономист, спасал мир от инфляции.

Дар быстро обрисовал Агнис ситуацию, вернулся к костру и сел на чурбак.

— Что вы имеете в виду?

— Стань незаменимым специалистом. Уникальным. Таким, чтобы никакой нейросетью тебя не заменить. А если попытаются — обломались! С хрустом, соплями и позором! Или творчество. Как у тебя с творчеством? Я вот о писательстве мечтаю… мечтал. Думал, выйду на пенсию и начну…

— Вы как мой дед рассуждаете.

— Значит, он умный человек. Квоты — это маленький шажок к большим последствиям. Их вводят не ради заботы о людях, а наоборот.

— Ну так объясните! Вы это уже второй или третий раз это повторяете! Возможные минусы повышения квот нивелируются безусловным базовым доходом!

— Ладно. Постараюсь. Но для этого забудь на время ты про базовый доход! Вообще не учитывай! Представь, что квоты повысили, а доход не ввели!

— И какой тогда смысл?.. — растерялся Дар.

— БДД — явление вполне обратимое. Квоты — нет. Просто поверь. Ну?

Дар терпеливо кивнул. Все-таки это Федоров… Странный, непонятный, но умнейший человек. Среди таких тоже встречались любители дрянной конспирологии, конечно, но Дар решил выслушать, раз уж вернулся.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать.

— Значит, ты не помнишь, но трудовое законодательство в России когда-то соблюдалось… не очень хорошо. Это сейчас к нам возвращаются релоканты, сбежавшие в двадцатых. И даже их дети, выросшие в другой культуре и языковой среде. И вовсе не из-за генетической тоски по березам и «Госуслугам».

— Понятное дело. Жизнь-то лучше стала.

— Угу. В разы. Но не только в этом дело. Полно европейских стран, где зарплаты не меньше. Как и общий уровень благосостояния и комфорта. Но у нас конец-то наступила эпоха покоя и стабильности. Нигде простой работяга не защищен от работодателя так, как в России. Был. Я поездил по свету, мне есть с чем сравнивать.

— Ага, я на себе испытал, — фыркнул Дар. — Толку с щедрой компенсации за увольнение? Мне старая работа нужна.

— Тебе просто не с чем сравнить. Знаешь, что такое копеечный оклад плюс премия, которой лишают за каждый чих? А наём в черную? Или обходное оформление, типа ты самозанятый, самостоятельная единица, на которую не распространяется трудовой кодекс? Люди на такое не от хорошей жизни шли, ты прав. Приходилось терпеть. И сейчас полно мразей, которым только дай вернуть старое. Вся та вольница и шикарные условия, которым так гордится ваше поколение, это уникальная ситуация. Наверное, никогда в нашей стране подобного не было. Разве что при социализме, но то дело древнее. Все еще не понимаешь, в чем опасность высоких квот для нейросетей?

Дар думал. Что-то складывалось в голове, смутное, странное и неприятное.

— Смысл в том, чтобы переломить устоявшуюся систему. В постоянном напоминании, что, если хлопнешь дверью, для компании мало поменяется. Разве что к лучшему, станет на одну капризную, не способную работать круглосуточно единицу.

— Но ведь все равно придется нанимать другого человека.

— Это пока. Повышение квот — первый шаг к отмене принципа, что ИИ обязательно должен работать в паре с человеком.

— Это уже второе допущение. Извините, но вы просто страшилки рассказываете, — разочаровался Дар.

— Страшилки… — хмыкнул Федоров. — Ну-ну. Ты все-таки дослушай. Сейчас работник, которого что-то не устраивает, спокойно уходит. Он знает, что найдет новое место и занятие. Раньше скотское отношение и низкие зарплаты терпели из-за безработицы и ситуации с экономикой. Когда она стала лучше, подобный расклад поддерживали искусственно, потому что он выгоден для владельцев бизнеса. Но выросло поколение, с которым такое не проходит. И подрастает новое. Это страшный удар для капитализма. Теперь, чтобы работник оставался у тебя, ему — о ужас! — нужно платить нормально и обращаться достойно. Его не напугаешь безработицей. Потому что ее нет. Вот тут и нужны квоты — медленный и действенный способ оскотинить людей, поддерживать фоном страх, что, если не можешь работать за копейки сверхурочно, тебя уговаривать не станут. И отлаженные процессы не рухнут, если уйдешь!

— Ладно. Допустим. Но чтобы это сработало, нужно прогнуть трудовое законодательство под бизнес. С чего бы? Страна столько лет брала к ногтю олигархов!

— Не веришь? — жестко ухмыльнулся Федоров. — Ты, человек, которого заменили нейросетью?

Дару нечего было ответить. Вспомнил место, где предлагали быть статистом, прокладкой между Корсаковым и клиентами.

— А вернулся бы на старую работу? Те же условия, отношение, но зарплата на треть ниже? Еще как, по глазам вижу. Вот с этого и начинается. Сначала режут ставку, затем добавляют обязанностей, грузят ахинеей про одну лодку и большую семью…

— Но зачем? — без прежнего скепсиса поинтересовался Дар. — Неужели текущая модель так сильно бьет по экономике, срезает прибыль бизнесу?

Федоров расхохотался. Долго вытирал слезы, ухал. Ролевики поднимали головы, сонно и одурело таращились.

— Прибыль не бывает слишком или даже просто большой. Когда я был подростком, считалось, что ИИ — это из области фантастики. Что-то неизбежное, но далекое. И середины века двадцать второго, не раньше. Но оказалось… да. Каким ты видишь будущее человечества и искусственного интеллекта лет через сто?

— Не знаю… Нейросети станут еще умнее, из каких-то профессий люди уйдут вообще… Опять-таки «Кортикал Лабс» с их биологическим ИИ…

— Что, неужели фантазии не хватает? — подначил Федоров.

— Не в этом дело. Глобально предсказывать будущее бесполезно. Футурологи викторианской Англии грозили, что Лондон к середине двадцатого века утонет в конском навозе. Они просто не догадывались, что придумают автомобили. Вот так и мы с вами. Можно сколько угодно умничать, но какую-то важную часть упустим, недодумаем, и прогноз станет бесполезным. Сколько всего обещали лет пятьдесят назад? И нефть всю высосем, и ядерная война начнется… Про озоновые дыры вообще молчу.

— Ну а все-таки? — не отставал Федоров. — Вот нейросетей стало еще больше, грубым физическим трудом занимаются роботы, а люди, общество? С ними что?

— Ладно, — Дар ухмыльнулся, устроился поудобнее на чурбаке. — Кибернетические импланты, сращивание головного мозга с виртуальностью и теоретическое бессмертие сознания, освоение космоса, может, придумаем, как скорость света обуздать и к звездам полетим… Что вы так смотрите? В перспективе это все реально. Сами говорили, что в вашей молодости в ИИ тоже не верили! — рассердился Дар от насмешливого и снисходительного лица Федорова.

— И все? — хитро спросил он. — А где вариант, в котором впахивают роботы и нейросети, а люди создают, двигают науку и творят шедевры искусства?

Дар сбился. Задумался.

— Знаешь, почему ты не подумал о таком будущем? Ты подсознательно в него не веришь. И правильно делаешь.

— Это очень наивное представление. Как из книжек столетней давности, где яблони на Марсе и космические корабли на антиматерии несут свет коммунизма по Вселенной.

— Отчего же. Не в наивности проблема. Просто тебе так внушили.

— Кто, рептилоиды?

— Дебилоиды! — рявкнул Федоров. — Будущее, в котором человек освобожден от монотонного или тяжелого труда, работает ради удовольствия и самореализации, действительно возможно. Но не при капитализме.

— Если социализм так прекрасен, почему он выродился?

— Причин много. И внутренних, и внешних. Лично мое мнение — социализм начали строить слишком рано. Недоросли еще. Слишком поверили в осознанность и приверженность идеалам каждого отдельного взятого человека. Я не защищаю коммунистов, при Союзе хватало идиотизма и глупости. Так что, возможно вот такое светлое будущее в нашем обществе?

— Сомневаюсь, — нехотя признал Дар. — Но во мрак и безысходность я тоже не верю. Капитализм разный бывает. Кто знает, может, он еще покажет человеческое лицо. Да уже показал. Разве плохо жили последние тридцать лет?

— Хорошо, — вяло согласился Федоров. — Только светлое будущее, о котором говорим, невозможно при капитализме. Оно чуждо текущей модели общества и экономике. Даже вредно и опасно. Его не будет, Дар. Чтобы создать светлый полдень человечества, нужно все перекраивать и ломать ближайшие лет тридцать. Снова. Хочешь жить в эпоху перемен?

— Так вы же сами сказали, что квоты — шаг к большим и неприятным переменам! — окончательно запутался Дар.

— Именно так. Просто разница в том, кто поимеет выгоды с перемен.

Федоров замолчал, в его глазах блестел огонь костра.

— Согласен, звучит страшновато. Но давайте уже вспомним о переменной, которую вы почему-то не хотите замечать. Безусловный базовый доход. Он нивелирует все минусы повышения квот.

— А ты сможешь прожить на базовый доход? Полноценно, не отказываясь от всего, что имел раньше? Допустим. Ты парень башковитый, найдешь еще источник дохода. Консультации, частная практика и прочее. Но подавляющее большинство — вряд ли. Пройдет лет двадцать — знаю, сейчас тебе кажется это невероятным сроком, но время пролетит быстро — и вырастет поколение, привыкшее почти ничего не делать, только получать деньги. А тут раз! И базовый доход снижают. Или индексация выплат слишком отстанет от инфляции, в нашей стране был такой феномен, да. Уже молчу, что повышение или снижение базового дохода можно привязать к образу жизни, лояльности к государству. Представляешь, какой это рычаг давления? Куда там бредням времен ковида про чипирование! И самое сладкое: базовый доход просто отменят.

Дару стало неловко, даже стыдно. Вот как в Федорове сочетаются острейший ум, эрудиция и тяга к таким бредовым теориям заговора? Да уж. Иногда кумиров лучше не узнавать слишком близко.

— Слушайте, это… — Дар неловко развел руки. — Даже не теории, а просто догадки. Фантазии.

— Все, что я рассказал — правда, — спокойно ответил Федоров. — Верить или нет — дело твое.

— Удобная позиция, — разозлился Дар. — Если вы действительно что-то узнали, в чем проблема сказать?

— Это разговор на остаток ночи, а я задолбался, если честно. Хочу все закончить. Считай, я открылся из чувства вины. С отцом отношения не очень были, да?

— Ну.

— И у меня с моим. Перед смертью… А, неважно. Короче, не хочу я, чтобы ты гадал, что он собирался тебе сказать. Скорее всего, отец хотел тебя предупредить насчет квот и остального. Ну, что смотришь? Я ему тоже рассказал.

Дара бросило в жар, мир сузился до этой лесной поляны, все зрение занимало лицо Федорова: грубое, сально блестящее, со следами соуса вокруг рта. Профессор нейропсихологии оскалил крупные, как у бобра, зубы. А если смерь отца неслучайна?..

Дар резко встал, заходил взад-вперед. Теперь уже Федоров наблюдал с опаской, стыдом.

— Знаю, о чем ты думаешь, но твоего отца не убивали. Все, что я рассказал — пшик, ерунда. Это знание само по себе никому и ничему не угрожает. А я… выговориться мне нужно было, понимаешь?! Накатило. У меня ж ни семьи, ни детей. Вот все это Вилен, наверное, хотел и тебе рассказать.

Федоров, уныло свесив голову, смотрел в костер.

— Бред какой-то! Ладно, — Дар сел на чурбак. — Допустим. Может быть, такой план действительно есть. Только не факт, что осуществится! Вы, помимо базового дохода, упускаете еще один нюанс, самый главный: людей. Вы правильно говорили, раньше люди терпели, потому что выхода не было. А сейчас все иначе! Корпорации, может быть, действительно спят и видят, как на них вкалывают за копейки бесправная серая масса, только хрен им! Не для того мы нормальную жизнь построили, чтобы снова прогибаться! Даже если гайки закрутят, все начнут уезжать туда, где ценят живых специалистов и нет такого беспредела! Да страна просто опустеет! И кто станет покупать продукцию бизнеса, если население обнищает? Извините, но это у вас… возрастное. Мой дед тоже вечно чего-то там боится, опасается. Вы какого года?

— Двухтысячного.

— Вот! Застали самое тяжелое и неприятное, просто боитесь, что все вернется. Не будет этого, слышите? Бизнес пусть о чем хочет мечтает, обломается! Мало ли кто какой проект придумал. Это как с повышением демографии, помните? Отключали вам интернет после десяти вечера, а? Будущее редко представляют в радужных тонах, людям это свойственно. Бросьте, Юрий Борисович, все обойдется.

— Думаешь? — тихо спросил он. — Хотелось бы… Я так устал бояться…

— Вам-то что? Вы же светило, мировая величина. Никто вас нейросетью не заменит. Или… Стоп. Вы прячетесь здесь?!

Федоров неопределенно поднял и опустил плечи. Дару вдруг стал жалко его: не старого, но перешагнувшего границу возраста, когда каждый день словно идет за десять, а сила и жажда жизни увядают. Страшащегося перемен, потому что хапнул их в молодости, в самом расцвете лет…

— Да вас тут каждая собака знает, извините. Хотели бы найти — нашли бы! Значит, никому вы не нужны! И ничего действительно секретного не раскопали! Вам просто нужно отдохнуть, перестать пить и сходить на терапию! Хотите, я возьмусь?

Дар немного испугался. Вдруг согласится? Нельзя ударить в грязь лицом, это же сам Федоров! Понятно, никому не похвастаешься, что помогал основателю нейропсихологии, но все-таки…

— Спасибо, Дар, — Федоров мягко улыбнулся. — Мысль неплохая. Если решусь, то обращусь именно к тебе. Хлопнем? — он достал откуда-то плоскую золотистую бутылку. — Настоящий ром.

— Нет, спасибо. Я вообще редко пью.

— Тогда и я не буду, да. Давай просто поболтаем. Что думаешь про «Кортикал Лабс»?

Чем дольше говорили на близкие им профессиональные темы, тем сильнее преображаются Федоров. Его массивную фигуру словно надули, он больше не сутулился, держался с достоинством, не чесался в неприличных местах, речь его преобразилась. Дар наслаждался их беседой, позабыв о квотах, капиталистах и остальной чепухе. В какой-то момент усомнился, не приснилось ли? От былого Федорова — пьяного и малоприятного — не осталось и следа.

Дар скромно считал себя не самым глупым человеком, но по сравнению с Федоровым… От профессора шарашило адской эрудицией, знаниями. При этом он не подавлял опытом и авторитетом, с живым интересом слушал рассуждения Дара, подхватывал поднимаемые им вопросы, интересовался мнением, чем очень льстил.

Но все-таки постепенно Дара охватывала скованность. Сложно постоянно думать, как бы поумнее выразиться и не сболтнуть чепуху. Федоров это заметил, снова предложил ром. Дар подумал, мысленно махнул на все и согласился.

Ром оказался странным. Дар опрокинул стопку и потянулся к жарящейся на костре сосиске. Федоров молча отвел его руку, поднял палец. Текли секунды, во рту и горле раскрывалось приятное ароматное тепло. Дар впервые пил напиток подобной крепости, который не хотелось закусить. Никакого мерзкого привкуса алкоголя.

— Это…

— Да! Настоящий! Из Доминиканской республики привезли студенты! Еще по одной?

Через полчаса Федоров потребовал обращаться к нему на «ты», еще через столько же они с Даром, перебивая друг друга, обсуждали планы научной работы. Время перевалило далеко за полночь, небо на западе посветлело, по поляне и берегу полз густой, тяжелый туман. Продрогшие ролевики проснулись, начали бестолково раздувать потухший костер. Кто-то оживил колонку, полилась жуткая и весьма бездарная самодеятельность про Средиземье, причем в песне каноничные события были перемешаны локальными шутками и именами, понятными только этой компании ролевиков.

Федоров зарычал, подцепился к колонке и включил что-то нормальное, но в тему. Тоже пелось про Средиземье, но заткнуть уши не хотелось.

— «Эльфийская рукопись!» Метал-опера!

— Что-то слышал, — кивнул Дар.

— Эх ты! Её смотреть надо! Серьезно, погляди на досуге. Обязательно первую постановку, там весь цвет метала и рока той поры!

Ром пился легко и коварно, Федоров рассказывал страшно интересные истории из зари нейропсихологии, курьезы и байки. Причем последние за правду не выдавал, но описывал все так забавно, что Дар хохотал. Имплант давно и безнадежно предупреждал, что с таким высоким содержанием этанола в крови организм уже не справится без последствий.

Ролевики выразили возмущение, что любимый профессор их забросил, оставил и вообще променял на гостя. Пришлось пересесть за общий костер.

Виной тому алкоголь, или Дар присмотрелся, но ролевики больше не вызывали отторжения. Обычные, слегка чудаковатые люди, отдыхающие от повседневной рутины. Даже симпатичные. Анариэль вообще оказалась красивой зрелой женщиной. Дар попытался завязать разговор, вклинился в беседу раз, второй, но внимания ему уделяли не больше, чем пеньку. Ну да, все, как и рассказывал Федоров. Зато Вася, ощутивший смену роли, воспринял, посматривал злорадно. Но недолго. Профессор гаркнул и объявил, что пора Васе пройти инициацию. Все завыли, затопали, предвкушая потеху.

Первым этапом Васе поручили изобразить всадника Рохана: десять раз по кругу обскакать лагерь. Он с опаской посмотрел на лошадь, которую никто не распряг из телеги, но к животному его не пустили, вручили какой-то дрын. Вася побагровел, Анариэль послала ему воздушный поцелуй, и испытуемый принял правила.

На втором круге под общий хохот, Вася вошел в роль, начал кричать воинственное и хлестать воображаемую лошадь, за что ему назначили штраф: нечего обижать боевого друга! Анариэль зевнула и сообщила, что идет купаться.

Когда Вася завершил объезд, все устали смеяться. Ему дали сухарик, щедро политый горчицей, заявили, что это «эльфийский хлеб», который нужно есть с блаженством на лице. Вася, тяжело дыша, осмотрелся в поисках поддержки Анариэль, но той не было. Дар понял, что куда-то испарился и Федоров.

— А… Где?

— Ешь! Ешь! Ешь! — скандировали ролевики.

Васю стали учить словам длинной клятвы, при этом все украдкой многозначительно переглядывались, двигали бровями, хмыкали.

Вернулась Анариэль в футболке наизнанку, минутой позже — Федоров. Профессор пригладил мокрые волосы, сообщил, какая горячая и приятная вода в озере. Вася пялился на них и жевал губами.

Уже рассвело, когда Дар и Федоров сидели на песчаном берегу и смотрели, как сияют янтарем сосны под утренним солнцем, клубится и тает туман над озером. Ролевики пробовали купаться, но даже самые холодоустойчивые зашли максимум по пояс, остальные же плескались на мелководье.

В голове у Дара колыхалась приятная пустота и усталость. Не зря, не зря все-таки пришел сюда. Конечно, вряд ли они с Федоровым станут прям закадычными друзьями, но…

— Хорошо как, — сказал Юрий Борисович. — Но надо заканчивать.

Дар украдкой всмотрелся в его неживое блеклое лицо, потухшие глаза. Да что с ним? Пятью минутами ранее этот человек хохотал, травил анекдоты, сыпал остротами. Пронзила догадка: не носят ли его перепады настроения особый характер? Уж слишком резки, остры, без всякого объяснимого и плавного перехода. Если так, то понятны его импульсивные поступки, агитации, дурной страх перед будущим. Очень похоже на циклотимию.

— Ладно, Дар, тебе пора. Спасибо, славно побеседовали, — равнодушно сказал профессор.

— Да я не тороплюсь…

— А нужно. Тебя там дети ждут.

Дару стало горько. Вот лопух, размечтался о дружбе, совместной научной работе… Но обиду решил не показывать. Решился и спросил про перепады настроения.

— Уходи, говорю! — раздраженно попросил Федоров.

— Нет, вам нужна помощь. У вас налицо признаки…

— Ну, как знаешь. Ладно, прости за неудобства.

Федоров глубоко вздохнул, достал из кармана штанов маленький плоский пистолет, сунул себе в рот и выстрелил.

Глава 14

Сегодня опять протестовали. Узкие старинные улицы не были рассчитаны на такое количество людей. В принципе, от метро «Бауманская» до библиотеки имени Пушкина можно дойти пешком за десять минут. Или на самокате. Но Дар взял такси. Из принципов. Во-первых, потому, что мог, с финансами все снова прекрасно. Во-вторых, хотелось мешать протестующим, сигналить, орать из окна. А еще лучше — принять на капот парочку особо тупых идиотов, шастающих по проезжей части!

Конечно же, ничего этого не случилось. Беспилотное такси деликатно притормаживало, люди уступали дорогу, за всем зорко наблюдали полицейские и их летающие дроны.

Сквер напротив библиотеки, где Дар всегда пил кофе перед работой и думал о жизни, забит протестующими. Они напоминали обезьян, Дар был уверен, что многие уже не помнят, зачем пришли. По инерции сидят, ржут, болтают ногами на деревьях, спорят, фотографируются… Эх, пропал сквер! Вытопчут, изгадят!

Дар вышел из такси, недобро посверлил взглядом протестующих. Они вызывали даже не злость, а гадливость, непонимание. Почти одна молодежь. Розовощекая, упитанная, с дорогими гаджетами, хорошо одетая. На их век не выпало войн и иных потрясений, просто не было повода собраться в толпу, заявить о себе, почувствовать иллюзию, якобы они что-то могут.

Но недавно повод появился. Безусловный базовый доход. Все эти люди, живущие в достатке именно потому, что в свое время власть прижала бизнес и олигархов, теперь отстаивали права капиталистов.

Рядом некто розоволосый брал интервью у двух девиц, по виду едва старше Али.

— Ну, базовый доход — это рамки. Человек не должен жить в рамках чего-либо. Если они есть — это плохо. А когда рамок нет, есть стимул развиваться. Никто не должен решать, сколько я буду зарабатывать!

— Но вам же не запрещают работать? — уточнил репортер.

— Да, но, когда человеку дают много, это неправильно. Если давать мало, это подтолкнет его к развитию!

Дар неприлично заржал. Репортер сунул камеру ему в лицо, чуть ли не под нос.

— А что вы думаете…

— Однополые браки — это очень хорошо! — радостно заявил Дар. — А детей рожать вообще не надо!

— Вы что делаете?! — завизжал репортер, повернул камеру на себя. — Осуждаю! Осуждаю! Это мнение постороннего человека, и оно не совпадает с моим!

Ага, все-таки прямой эфир. Дар злорадно рассмеялся. А нечего тыкать камерой в лицо без спроса! На самом деле Дар считал, что однополые браки — это очень, очень плохо. А дети, наоборот — смысл и радость жизни. Но хотелось похулиганить, вдруг алгоритмы видеосервиса поймают запрещенные слова и забанят канал беспардонного блогера.

Дар вошел во двор библиотеки. Красивое все-таки место, даже очень. От этого роскошного особняка веяло величием, историей, он смотрел на Москву рядами узких окон, хвастался колонами, фронтоном, балкончиками с витыми чугунными оградами. По бокам, беря двор в букву «П», тянулись длинные флигели, соединенные с особняком арками. В центре, из цветочной клумбы, выглядывал бюст Пушкина. Когда-то здесь жили Воронцовы, потом Мухины, Мамонтовы, пока в 1912 году здание не превратили в библиотеку.

Внутри, как всегда, было прохладно, сильно пахло книгами, немного пылью и неизбежными нотками общественного учреждения. Все в теплых, светлых тонах, много дерева, потолки какой-то пугающей высоты.

Дар взбежал по кованой лестнице на второй этаж, толкнул тяжелую деревянную дверь с латунной ручкой и оказался в просторной комнате. В углу камин и рояль, стены окрашены в приятным кремовый оттенок, под потолком лепнина, старательно укрытая паутиной. Хоть сейчас бери и снимай историческое кино. Если бы не современные офисные столы с компьютерами. И Матвей Хребтов, сидевший за один. С копной кучерявых черных волос, грузный, всклокоченный. Поздоровались.

— Что там, протестуют?

— Ну.

— Пойдем покурим.

Вышли на балкон.

— Прикинь, кто-то ведь стоял здесь лет двести назад, тоже курил, покрикивал на холопов. И представить не мог, что однажды появятся какие-то нейросети, наш отдел общественного мнения, Анфиса, в конце концов.

— Мог, еще как, — не согласился Дар. — Это середина XIX века. Жюль Верн, Бэбидж с его аналитической машиной. Но знаешь, что никто даже в дурном сне не мог предвидеть? Что потомки крепостных будут бунтовать против дармовых денег.

— А что… А ведь это… — оживился Матвей. — А? Возьмешься?

— Черт, и правда! — Дар хлопнул себя по лбу. — На поверхности же!

— Вот! — Хребтов назидательно указал пальцем в небо. — А ты еще удивлялся, почему библиотека!

В комнате их ждала Анфиса. Короткое приталенное платье подчеркивало ноги и весьма заметную грудь, на красивом лице улыбка и спокойная радость от нового дня. Дар работал здесь почти месяц, но к Анфисе еще не привык. Рядом с феминоидом такого качества, в голову лезли совсем нерабочие мысли… Тем более Анфиса была «своей», не выставочным образцом! Естественно, она не предназначалась для утех, и даже думать нечего. Матвей рассказывал, что некто Жлобов додумался позажимать ее, увлекся и поцарапал нежную искусственную кожу ногтями. Вылетел в тот же день и до сих пор расплачивается за порчу корпоративного имущества.

И все-таки, все-таки… Красивая, вежливая, покорная, все это вызывало волнение. А слишком матовая и идеальная кожа, скупые, отточенные движения, слегка скудноватая мимика лишь усиливали неправильные мысли. Перед Анфисой терялись почти все мужчины, а женщины ее ненавидели: безотчетно, сдержанно.

Но на Матвея Анфиса не действовала. Выслушал, дал задания. Постепенно начали стекаться сотрудники. Еще один человек из прошлой жизни — Трутнев. Все такой же медлительный, в преувеличенно бесформенной одежде. Он не ходил, переваливался. Увидев Дара в первый день, совсем не удивился. Он вообще не удивлялся, на лице постоянное выражение, словно только проснулся и вспоминал, остались ли с вечера пельмени.

В обед все-таки случилось. Они пропустили начало, выстроились у окон, выходящих на сквер. Вопли, крики, толкотня. Полицейский дрон завис над дракой и начал плеваться краской ядовито-оранжевого цвета. Если распознавание лиц еще можно обмануть, то теперь, все камеры Москвы будут реагировать на особый спектр краски. Помимо видимого, у нее были недоступные человеческому глазу спектры.

Какой-то идиот решил сбить дрон, швырнул древко от плаката на манер копья. Только не учел, что в отличие от VR, здесь нужна сила. Древко пролетело над головами и ударило девушку по лицу.

— Какой ужас! — поежилась Анфиса.

Прикатились «Колобки», шарообразные дроны метр в обхвате, следом живые полицейские. Пять минут — и сквер опустел. Кого надо с пугающей ловкостью и скоростью посадили в автозаки, несчастную девушку и еще пару пострадавших — в скорую помощь.

— Ладно, я на обед, — сказал Дар и ушел.

В сквере еще витали запахи человеческого пота, перцового спрея, хрустели растоптанные смартфоны, наушники, вейпы. Дар пнул древко, которым хотели сбить дрон, но сбили девушку, сел на скамейку.

…Когда приехала полиция, ролевики указали на Дара: это он! Не мог любимый профессор застрелиться! Начали нести чушь, «вспоминать», якобы Дар весь вечер чуть ли не с кулаками бросался на Федорова и вообще вел себя как монстр. К счастью, раздельный допрос каждого, на котором наверняка всплыла масса противоречий, снял с Дара подозрения.

Вернувшись в Москву, Дар свалился с температурой. Есть не хотелось, от сериалов и игр тошнило. Спал урывками и постоянно видел в кошмарах Федорова, у которого из затылка вылетал серо-багровый фонтан. Простуду изгнали лекарства, но лучше Дару не становилось. Терзал безотчетный гнилой страх, любимые занятия не радовали. Однажды Дар спросил деда, как тот пережил первые дни на фронте.

— О Мавике заботился. Так оно легче было… Тебе бы тоже, того…

Дед завел шарманку, что тридцать лет — подходящий возраст, Алена замечательная. Заботиться о нем, деде, уже бесперспективно, Аля почти выросла, так что пора, нечего тут.

Кое-как придя в себя, Дар наведался в «Самостояшку». Был час игр, дети нехотя сняли VR-шлемы, увидели пропавшего наставника и облепили его. Дар победоносно посмотрел на Ладу и нового психолога.

— А вы расскажете, как он застрелился?! — страшным шепотом спросил Ван.

— Нет, и не просите. Ну, как вы тут без меня?

— Нормально, — за всех ответил Добрыня, и дети молча, без эмоций вернулись к игре.

Дар стоял посреди зала, оглушенный новым, щемящим и очень неприятным чувством. Не слушая возражения Лады, открыл свой бывший рабочий ноутбук и посмотрел на результаты ежедневных незаметных тестов внутри VR-игр. Логика, причинно-следственная связь, критическое мышление, способность самостоятельного выбора — дети откатились почти до прежних значений.

— Наверное, родители довольны, что дети больше не задают вопросов?

— Дар, ты здесь больше не работаешь. Уходи, пожалуйста.

Корсаков сдулся окончательно, рынок труда медленно приходил в себя, и Агнис временами подкидывала вакансии. Сначала Дар не хотел рассматривать «Позитрон», слишком серьезно, ответственно. Но нейросетевой HR очень уж зазывал и сулил.

Когда пришел в библиотеку, встретила Анфиса и отвела на второй этаж. Где Дар увидел бывшего школьного и институтского друга.

— Дар? А как ты?..

— На собеседование. В «Позитрон».

— А. Ко мне, получается! — неловко хохотнул Хребтов.

Они опомнились, пожали руки. Уставились в окно.

— Я что-то сделала не так? — расстроилась Анфиса.

— Не-не, все нормально! — сказал Хребтов. — Можешь идти.

Дар тоже бы ушел, но с другой стороны… Матвей помог с прошлой работой, не обманул. Будет совсем уж некрасиво. Но и работать вместе…

— Слышал про Федорова?

— Даже видел, — зачем-то признался Дар.

— Похороны?

— Нет. Мы с ним… немного дружили, — страшно захотелось похвастаться, поднять свою значимость. — Вот при мне и…

— Шутишь?! — охнул Матвей, выпучил глаза. — Но почему? Как?!

— Не хочу об этом, — Дар уже пожалел, что проболтался. Но заметил, что Матвей впечатлен таким знакомством. — Слушай…

— Нет, подожди! Дар, столько лет прошло, давай забудем, а? Мы же пацанами были, балбесами. Уж я — точно!

— Брось, это я извиняться должен… — пробормотал Дар.

— Ничего ты не должен! — напоказ рассердился Матвей. — Мы оба, того… Все, проехали! Короче, мне страшно нужен толковый нейропсихолог!

— Я не знал, что ты в «Позитроне».

— Давно уже. Короче, в «Позитроне» есть отдел общественного мнения. И вот здесь открывается его подразделение. Во главе со мной.

— В библиотеке?

— Ну! — восхитился Матвей. — Я постарался! Не ожидал, что прокатит, но будем работать здесь! Красота же!

— Подожди… В чем смысл? Симпатично, конечно, но разве в нормальном офисе не удобней?

— Атмосфера! Дух! Причастность! — Матвей ткнул пальцем в потолок. — Мы же творить здесь собираемся!

— Общественное мнение? — хмыкнул Дар.

— Именно, — Матвей остался серьезен. — Просто название не совсем отражает. Поступила задача на проект, пропагандирующий правильный образ жизни после введения базового дохода.

— Однако! Не знал, что «Позитрон» таким занимается.

— Мне иногда кажется, и высшее начальство уже не помнит все, чем занимается «Позитрон.

— Интересно. А какой он, правильный образ жизни после базового дохода?

— Вот! Это самое интересное! Покурим?

Вышли на улицу, Матвей предложил сигарету.

— Оппозиция и прочая либерда, они на что бьют? Если дать человеку безусловный доход, то следующее поколение будет крайне инфантильным, аморфным, без целей и устремлений. Оскотинится… Ты чего?

— Да так… — закружилась голова, и непонятно, от сигареты или воспоминаний. Что-то такое и Федоров говорил.

— К сожалению, здравая мысль в этом есть. И чтобы люди не превратились в ленивых радостных идиотов, уже сейчас нужно продвигать мысль, как круто быть умным, целеустремленным. Что базовый доход — для развития и новых свершений, а не чтобы сидеть перед компьютером и деградировать. Или копить весь год и спустить на выпивку и распутных женщин в Таиланде. Вот этим и будем заниматься! Видел ролики про Сибирь? Как пацан дом строит, пока ненаглядная в клубе тусит? Или «до и после», где говорят, что в Сибирь не верят, жизнь загублена, а потом такие красивые и радостные? Мы придумали! — гордо сказал Матвей.

— Подожди… Так это неправда?

— Еще чего! — обиделся Хребтов. — Чистейшая. Никаких актеров, реальные истории. Просто правильно показанные. Что скажешь, как психолог?

— Неплохая работа. «До и после» бьет по правильным слоям населения: должники, лудоманы, родители, жившие ради детей и ставшие им не нужны… Стоп! У того парня, что ждал девушку из Москвы, родилась рыжая дочка. Хотя он и его барышня темноволосые. Это неслучайность, да? Чтобы смеялись и чаще пересылали ролик?

— В точку! — Матвей затянулся до фильтра, выбросил окурок. — Прием простейший, но рабочий.

— Но почему библиотека?!

— Сразу видно, нетворческий ты человек, без обид. Вдохновение и озарение дают первоначальную идею, потом начинается работа, и не всегда воздушная, легкая. Нужно место, где не получится полдня смотреть в окно, потом пойти готовить обед и залипнуть на сериал. Удаленка не подходит. Офис — тоже, слишком суетно и шумно. У библиотеки сложные времена, посетителей почти нет, в качестве эксперимента пустили нас.

— Мешать же будем, — усомнился Дар.

— Нет. Нас всего тут десяток человек, включая меня и Анфису. Никакого ора, мозговых штурмов и прочей дичи, спокойная сосредоточенная работа. Слушай… А как Инга? Не общаетесь?

— Что ты. Последний раз… лет шесть назад заходил к ней на страничку. Замужем за каким-то актером театра. Больше ничего не знаю.

— Понятно. А то, как встретились с тобой, интересно стало, но не до такой степени, чтобы самому ее искать, — хмыкнул Матвей. — Дар, а ты очень хочешь нейропсихологом работать? В принципе?

— Очень хочу.

— Да? — Матвей чуть расстроился. — А то шел бы к нам консультантом по психологии. Можно даже совмещать! Создать красивый ролик не проблема, но нужно, чтобы герои вели себя как люди, а не болванчики.

— Матвей, мы десять лет не общались. Вдруг не сработаемся?

— Может, и не сработаемся, — Хребтов пожал плечами. — Но попробовать стоит. Мы не просто так второй раз встречаемся. Я не верю в совпадения. Ну, возьмешь две ставки?

— Я подумаю. Без обид, но сегодня еще собеседование, хочу прикинуть, сравнить, — соврал Дар.

Матвей замахал руками, мол, какие обиды, все понимает. Рад был повидаться и все такое прочее. Напоследок указал глазами на Анфису, вышедшую во двор, подмигнул. Дар понимающе кивнул.

Корпорация появилась в начале тридцатых, в результате слияния десятков компаний, занимавшихся импортозамещением того, что в России производили плохо или не умели совсем. Сложное медицинское оборудование, микрочипы, процессоры, различные высокоточные обрабатывающие станки, промышленные 3D-принтеры и многое другое. Но главным ее направлением были нейросети. «Позитрон» разрабатывал, поддерживал и сертифицировал искусственный интеллект. Все ИИ, работающие в государственных и особо важных, ответственных сферах, были от «Позитрона». Для массового потребления поставляли одноименные нейросети, различавшиеся по спецификациям и задачам. Агнис, домашний ИИ, работал на базе открытой версии Позитрон Смарт, которую Дар слегка переделал под свои нужды и обучил самостоятельно в пятнадцать лет.

Двадцать лет назад корпорацию национализировали. С тех пор ее деятельность распространилась даже на космическую отрасль, но все-таки «Позитрон» ассоциировался в первую очередь с нейросетями. Корпорация открывала научно-исследовательские институты, щедро раздавала гранты энтузиастам, спонсировала образование. Если в начале века ведущими компаниями, с которыми ассоциировалась страна, были Газпром и Росатом, сейчас к ним прибавился и «Позитрон».

И все-таки Дар тогда сомневался. Из-за Матвея. Смущало, как он зазывал. Поделился с Аленой, та задумалась.

— Может, хочет заново подружиться? Ты говорил, в школе и институте только ты с ним близко общался.

Дар сдался. Написал Матвею, тот обрадовался, пригласил выходить в понедельник. Но если хочет, чтобы зарплата шла уже сейчас… Есть небольшое задание. Нужно придумать сценарий короткого ролика, пропагандирующего быть умным. И все, больше никаких деталей.

— Без подробного тэ зэ — результат хэ зэ! — хохотнул Дар. — Вот и повод проверить, каково работать под начальством Хребтова.

— Что ты придумал? — насторожилась Алена.

— Похулиганим немножко.

Через час сюжеты были готовы, Дар увлекся, решил не доверять генерацию простым нейросетям, оплатил весьма недешевую подписку на качественный сервис, в другом создал референсные изображения сцен, и понеслось…

Полутемная комната, молодые девушка и парень целуются на диване. Начинают раздеваться, парень достает презерватив.

— Возьми там… в тумбочке…

Крупный план руки парня, которая берет флакон с интимной смазкой. Свет пропадает, слышны характерные звуки.

Следующий кадр. Этот же парень, лицо замученное, глаза красные, нянчит на руках младенца. Смотрит в камеру и говорит:

— Силикон разрушает латекс. Будь умным!

Еще кадр. Теперь уже мать ребенка. Стоит у кофейного автомата в офисе, одета по-деловому, с приятным макияжем, укладкой.

— Силикон разрушает латекс, — подмигивает зрителю. — Будь умной!

Алена прыснула, потом серьезно уставилась на Дара.

— Что. Это. Такое? — но уголки губ ее подрагивали. — Дар, это пропаганда не ума, а совсем другого! Ты не выкладывал его никуда?! — заволновалась она.

— Нет, конечно. Хочу посмотреть, как отреагирует Матвей на этот бред.

Хребтов написал, что ролик великолепный. До такой степени, что опережает время, никто не поймет его гениальности и лучше материал спрятать.

Так Дар попал в отдел общественного мнения «Позитрона». И зарплата была на треть больше старой.

Дар вступил в наследство. Заславский, не выходя из домашнего кабинета, словно паук в нейросетевой паутине занялся долгами. Осаждал банки и кредитные бюро, где нужно просил мягко и преувеличивал бедственное положение Дара, с другими собеседниками откровенно жестил и орал, засыпал упоминаниями законов и грозил встречными судами… Дару оставалось только поддакивать, шлепать цифровые подписи и ставить галочки. В результате задолженность снизилась с восьми миллионов до трех с половиной. Это было уже что-то, ежемесячный платеж стал терпимым, почти незаметным.

Словом, жизнь снова налаживалась. А спустя неделю всякая натянутость и неловкость из их общения с Матвеем пропала. До прежней дружбы было далеко, конечно, но о решении Дар не пожалел.

Он очнулся от воспоминаний, вернулся в библиотеку и начал генерировать ролик, идея которого появилась совсем недавно.

Через полчаса был готов черновик, включил. Толпа крестьян стояла перед барским домом и возмущалась отменой крепостного права. С балкона за ними удивленно и растерянно наблюдал помещик. Но некоторые крестьяне держали в руках здоровенных, только что выловленных осетров, другие были одеты слишком хорошо, по-праздничному. Уточнил нейросети, что никаких рыб и красивой, чистой одежды.

Новые крестьяне выглядели как средневековые холопы в страшном рванье, на лицах язвы, рты беззубые, один вообще лежит в грязи и бьется в конвульсиях, готовый помереть. Попросил взять за основу крестьян середины XIX века. Получилось лучше, но теперь они не просто возмущались, делали это, не отрываясь от вспашки земли, рубки дров и проклятой рыбалки. Особенно повеселил бородач, закидывающий невод в барский фонтан.

— Анфиса, помоги.

— Нейросеть берет образы крестьян с реальных фото, — Анфиса за миллисекунды прочла промт, поняла суть. — Тогда их чаще всего снимали за работой или в моменты праздников, отдыха.

Дар, чтобы не нарушать корпоративную этику, со своего планшета скормил промт западной нейросети. Крестьяне получились одно загляденье: в меру оборванные, в меру замученные. С первого раза.

— Вот как так? Что, в Европе больше фотографий русских крепостных сохранилось?

— Они раньше начали, — вздохнул Матвей. — Лет на десять. Пока мы очухались, что нужно свои нейросети иметь… Ничего, наш НейроФильм от «Позитрона» обязательно догонит и перегонит западные модели! Да, Анфиса? — подмигнул феминоиду.

— Вы не обязаны каждый раз это говорить. Я не докладываю о таких беседах! — расстроилась Анфиса. — Но итоговый ролик нужно сделать в НейроФильме, конечно. Я просто напоминаю! — она очень натурально покраснела, чуть не заплакала. — Вы сами просили быть человечной! И дело не только в патриотизме или в том, что каждый не совсем удачный результат НейроФильма обучает модель. Всмотритесь в лица крестьян.

Анфиса начала увеличивать отдельные кадры, и Дар ощутил отвращение. Матвей выругался. Если на общем плане физиономии смотрелись терпимо, то вблизи…

— Да тут у половины… этот… — Дар защелкал пальцами.

— Фетальный алкогольный синдром, — ответил Матвей раньше Анфисы. — Да. Любят нас на западе. Да так, что до сих пор разлюбить не могут.

Дар попросил нейросеть сгенерировать аналогичный ролик, но с европейскими крестьянами. Результат оказался предсказуемым: крестьяне словно сошли с этикеток пива. Упитанные, румяные и круглые, женщины в белоснежных чепчиках, мужчины как один подтянутые, мужественные. А вот помещик, в отличие от русского собрата, не вызывал ощущения тирана, живущего подневольным трудом. Нескладный, с большими глазами и ушами. Так и представлялось, что крестьяне его частенько с выгодой дурят и, конечно же, не боятся.

Вечером дома Дар потребовал не беспокоить, сварил кофе и сел за компьютер, где загружались последние гигабайты обновления «Стального шторма». Написал в общий чат пацанам, те обещали быть позже. Он и сам не понял, как вписался в эту компанию, где самому младшему (не считая Дара) было шестьдесят семь. Иногда играть с ними было тяжело, они по-детски расстраивались и обижались в случае неудач, быстро уставали, вечно отвлекались на воспоминания и всякую болтовню, но почему-то к ним тянуло.

Зайти в игру удалось только после полуночи — сервера не справлялись с наплывом пользователей. Дед перестал шастать на кухню, затихла Аля в своей комнате, Алена же была на ночном дежурстве. Дар сварил кофе, погасил верхний свет и надел VR-гарнитуру.

Еще минут пятнадцать провозился с калибровкой, а потом оказался в виртуальности и несколько минут просто стоял, пораженный реалистичностью. И так очень неплохую графику вывели на новый уровень. Детализация шокировала.

Дар бродил по безопасной зоне — безымянному, разрушенному и заросшему сорняками поселку в постсоветском антураже. В тире попробовал как теперь ведет себя оружие и остался доволен, наведался в бар, где послушал, какие новые квесты выдают боты.

Прежний прогресс персонажей был частично сброшен, игроки лихорадочно собирались в рейды, сбивались в хаотичные и плохо слаженные группы. Устав отмахиваться от предложений, Дар направился к окраине, в «пенсионерскую». Там всегда горели костры, шипели банки пива и звенели стаканы. Само собой, распитие дублировалось в реальности. Иначе какой смысл?

Дар присел у костра, протянул руки к огню. VR-перчатки хорошо транслировали жар, откликались на малейшие изменения.

— …я внуку — ему десять лет — недавно рассказывал про взяточника, который целую квартиру купил, чтобы в ней деньги хранить! Сорок миллиардов изъяли! — говорил игрок в туристическом напряжении, сидящий на ступеньках руин неподалеку. — Знаешь, что внук спросил? «В какой стране это было». Я чуть не разрыдался, реально!

— Поздравляю, — насмешливо ответил его собеседник в серой НАТОвской форме. — Ваш Цензор хорошо чистит интернет. Нет упоминаний — нет проблем.

— Да причем тут это! Я же о другом! А взяточники… У вас тоже, знаешь ли. Я в пятидесятом году был в этой вашей Небраске, у брата двоюродного. Брательник как-то показывает на мужика одного и говорит, что это кандидат в мэры, владелец мясокомбината, он вложил в свою предвыборную кампанию пять миллионов!

— И что?

— А то, что зарплата мэра двести тысяч в год. И на посту он будет четыре года. Вот и докажи, что тратит такие деньги просто так, без выгоды.

— Не буду. Ты что-то лагаешь, проверь VPN.

— Да не, пинг нормальный… А-а, дошло, дошло, — оскалился турист. — У нас хотя бы государственные VPN есть, из белого списка. За которые не сажают, как у вас. Сами отгородились от мира и пытаетесь умничать!

— Что же вы без западных сервисов жить не можете? Где свои?!

— Ты в русской игре сидишь, дятел!

— Русской или российской? Почему ее сервера, как и вся компания в Германии?! «VPN из белого списка!» Как ошейник не украшай, суть его не поменяется! И за VPN у нас не сажают, только штраф!

— А сколько?! Небось дом нужно закладывать, чтобы оплатить? У нас тоже штраф, знаешь какой? Как три чашки кофе! Хоть каждый день пусть меня штрафуют!

— Меня барин всего три раза выпорол, а тебя пять! — хрюкнул натовец.

Дару показалось, что они сейчас начнут стреляться, но нет. Стукнулись стаканами, выпили.

— Это откуда?

— Импровизация.

Дар написал пацанам. Джизерс не отвечал и не читал, скорее всего, уже дрых. Подшипник лепил внуку какие-то поделки в садик и матерился, Заславский в третий раз обещал быть «через десять минут».

К костру Дара присел другой игрок, внешность из стандартного набора: пятнистый камуфляж, зеленая бандана. Физиономия зверски-мужественная и безликая, отвернешься — сразу забудешь. Новичок или, наоборот, ветеран, плевавший на детальную настройку персонажа.

— Там за лесом… у реки, бьются… ролевики… — размеренно бубнили незнакомец под нос, набивая автоматные рожки. — Люди, гномы, эльф, орки… Черт, забыл, как там дальше…

— За кусок арбузной корки, — мрачно подсказал Дар. Ладони вспотели, затошнило. Где-то все это уже было…

Незнакомец перестал кормить рожки патронами, внимательно смотрел на Дара.

— Ты Нейродар?

— Я Кабан, — Дар указал на шеврон с игровым именем и рисунком задиристого секача. — Ты кто такой? Чо надо?

В виртуальности свои правила. Подсесть к чужому костру и заниматься своими делами, или даже молчать — вполне нормально. Но обращаться по реальному имени (пусть его и легко узнать) моветон. Если вы не давние друзья, конечно. Осведомленность этого хмыря взбесила.

— Меня зовут Марк. Ты знал Юрия Федорова?

— Журналист? Иди-ка ты на…

— Я его сын, — очень тихо сказал Марк.

— У него не было детей.

— Как видишь, — Марк развел руками, улыбнулся.

— Ничего я не вижу.

— А что, часто журналисты достают?

— Сейчас уже меньше. Чем докажешь?

— Я просто хочу поговорить. Не про его смерть. О другом. Для меня это очень важно.

Дар подумал, кивнул. Если действительно сын, почему бы и нет?

— Но не здесь. У меня свой закрытый сервер…

— Зачем такие сложности? Пойдем в тихое место. Или просто спишемся.

— Не могу… У меня сильная социальная тревожность, мне очень тяжело общаться, не видя человека, хоть текстом, хоть голосом. Это диагноз, не фантазии.

— Да? И какой код МБК?

— Эф-сорок-точка-один.

— Ох… Прости. Журнашлюги достали, лезут и лезут. Ну, кидай адрес.

В переходе на другой сервер Дар не видел смысла, но не спорил. Психические особенности и логика — вещи несовместимые.

Дар снял шлем, потер глаза. Вбил адрес сервера и поморщился. В серой азиатской зоне, пинг адский. У всех действий будет задержка в несколько секунд. Пришлось включить неофициальный личный VPN, пинг стал терпимым.

Когда загрузился, увидел, что стоит посреди забитого сорняками поля. Все какое-то серое, пыльное. Небо затянуло иссиня-черными тучами. И тишина. Ни стрекота кузнечика, ни крика случайной птицы. Но главное — дом. Бетонное десятиэтажное нечто с окнами, расположенными в случайном порядке. Фасад весь в оспинах от крупного калибра и осколков. У разбитого взрывом подъезда шезлонг с пляжным зонтом.

— А как ты про меня узнал? — поинтересовался Дар, когда Марк загрузился.

— Писали, что в ту ночь отец был с компанией ролевиков и психологом из детского лагеря. Без фамилии, но имя у тебя не самое распространенное. Сегодня увидел на твоей странице, что ты в игре, вот и…

— Ага. Только я нейропсихолог, — зачем-то уточнил Дар. — И о чем хотел поговорить?

— Мы с отцом не очень общались. Можно сказать, его в моей жизни вообще не было…

— Понимаю, знакомо.

— Месяца два назад он резко обо мне вспомнил, говорил, что в опасности, узнал слишком много. Я отмахнулся и теперь жалею. Он в ту ночь ничего такого не рассказывал?

— Нет. Мы беседовали о политике, на профессиональные темы. Федоров ругал повышение квот на ИИ-работников, базовый доход.

Полиции об опасениях Федорова Дар не рассказывал. Сначала из-за шока вылетело из головы, потом собирался, но в новостях вскрылись неожиданные детали про светило нейропсихологии и Дар передумал. Но не только из-за них. Почему? Дар и сам не понимал. Наверное, где-то в глубине души все-таки сидела тревожная мысль, что Федоров действительно во что-то вляпался и узнал лишнее. А раз так, болтать себе дороже. Не собирался Дар и сейчас. Если Марк действительно сын Федорова, то может начать суетиться, пойдет в полицию, а та опять станет доставать Дара и потянется ниточка…

— Вы с ним дружили?

— Нет. Случайно встретились, — Дар почесал ладонь под перчаткой. — Совпадение. Я немного заблудился в лесу и вышел на свет костра.

Марк вздохнул, уставился под ноги.

— Я подозреваю, что отцу в самом деле кто-то угрожал. Он просто не выдержал постоянного страха и давления. Его довели до самоубийства! А в новостях специально говорят, что он умом тронулся!

— Марк, прости, но буду откровенен. В ту ночь Федоров действительно вел себя… нездорово. Я не психиатр, но немного в этом понимаю. При тяжелой депрессии и тревожных расстройствах человек внешне может оставаться спокойным, пока в душе такой ад творится…

Дар нервно посмотрел на дом. Показалось, что в окне кто-то мелькнул. Хотелось уже вырваться из этой гнетущей виртуальности. Черт, может, все-таки рассказать? А что именно? Ведь факты складывались прозрачно: Федоров, посвятивший жизнь изучению искусственного разума, не уследил за собственным. Чего Дар добьется? Окончательно лишит покоя и без того страдающего от тревожности Марка. Вот и еще один кусочек пазла: похоже, проблемы с психикой — это у них наследственное…

— Ладно, тогда и я признаюсь, — Марк упрямо качнул головой. — Отец оставил документы. Много документов. Из них следует, что повышение квот на ИИ-работников и безусловный базовый доход будут иметь очень плохие последствия. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Нет… Постой… В документах так прямо и говорится?

— Примерно. Там много материалов, я не до конца разобрался. Если им верить, то Россию ждет череда очень серьезных кризисов.

— Тогда зачем повысили квоты и вводят базовый доход?

— Это тоже объясняется. Я могу дать почитать. Но на них гриф высшей государственной тайны.

Когда до Дара дошло, по спине пробежали стадо мурашек. И вовсе не виртуальных.

— Что?! Какого ты раньше молчал?! Черт… Короче, отнеси их в полицию!

— Я живу не в России…

— Сочувствую, не всем в жизни везет. Тогда в консульство. Все, мне пора.

Снял шлем, перчатки, яростно зачесал лоб. Аля и дед давно спали, Дар прошел на кухню и присосался к бутылке с каким-то красным пойлом. Передернуло. Подымил на балконе, но вместо облегчения испытал отвращение. Пора завязывать с идиотской привычкой.

Утром Алена сообщила, что ждет ребенка.

Глава 15

Это было странно. Какое-то совершенно новое, непривычное чувство. Они с Аленой стояли посреди комнаты, смотрели друг на друга. От Алены пахло летним солнечным утром, кофе. Дар никогда не видел у нее такого выражения лица: серьезного, чуть печального и растерянного. Наконец, опомнился, прижал девушку к себе.

…Дед подрубил планшет к кухонному телевизору и показывал фотографии. Вот Дар, похожий на печенную сморщенную картошку на руках замученной родами, но счастливой матери: светловолосой красивой женщины с яркими зелеными глазами. Вот уже похож на человека, мать посерела, осунулась. Вот первые шаги, мама выглядит откровенно нездорово, словно тень былой себя. Затем провал во времени, на следующих фото Дар уже восьмилетний, с колючим недоверчивым взглядом. Затем школьные фото, класс второй, третий, Дар улыбается, ничем не напоминает того забитого зверька, которого забрал дед от сволочного отца. Вот он десятилетний, неловко держит сверток с крошечной Алей…

Аля проснулась, узнала новости и неожиданно для всех разревелась, обняла Дара, когда-то заменившего ей отца, а потом убежала к себе.

— Я давно хочу спросить… — тихо спросила Алена, когда дед отлучился на балкон «подышать воздухом». — Что с ее родителями?

— Авиакатастрофа, — коротко пояснил Дар.

Потом до деда дошло, что дожил не только до внуков, но и правнуков, и он расклеился. Пришлось успокаивать.

Дар уложил его в гостиной, вернулся на кухню, где остро пахло настойкой пустырника, сел рядом с Аленой.

— А имя, имя! — дед опять сунулся на кухню. — У нас же традиция!

— Хорошо, обязательно, — Дар повел деда обратно на диван. — Только не суетись, а то…

— Я согласна, — улыбнулась Алена, когда Дар вернулся.

— А? — переспросил тупо. В распухшей голове гулко перекатывалась пустота.

— С вашей традицией. Если будет мальчик, назовем необычно.

И только теперь Дар понял. Осознал и прочувствовал. В глазах помутнело, горло сдавил ком. Он кинулся обнимать Алену и ощутил, как ее слезы счастья пропитывает ему футболку.

В дверь позвонили.

На пороге стоял Йенг. Каждые две недели он приносил плату за квартиру. Между ним и Даром состоялся привычный диалог: Дар сказал, что Йенгу вовсе не обязательно приходить, Дару несложно заскочить самому. Йенг рассыпался в извинениях, на плохом, но понятном русском заявил, что он не может так утруждать Дара, спросил, не хочет ли Дар отведать этих замечательных сигарет, и протянул нераспечатанную пачку. Курить не хотелось, но нужно было взять, это жест уважения.

Процесс переоформления квартиры затягивался, официально Дар еще не мог ее сдавать, но… Вот и приходилось иметь дело с наличкой. Банковские переводы иностранцев (пусть и беженцев) жестко контролировались. Сунул в карман мятые купюры, и вдруг захотелось пригласить Йенга на чай. Что он вечно кланяется и извиняется, словно Дар какой-то феодал из древности? Но представил, как Йенг будет страдать в непривычном кругу, потеть, мучительно подбирать слова, и передумал.

Потом вспомнил еще кое-что.

— Йенг… Мне жаль, но…

— Когда? — тихо спросил китаец.

— Примерно через год. Я хочу переехать в ту квартиру.

— Год — это очень-очень много, — лицо Йенга снова стало спокойным. — Спасибо.

Он поклонился, Дар зачем-то неловко повторил и закрыл дверь.

Дед опять сидел на кухне с Аленой, разливал по двум бокалам вино. Сказал, что берег бутылку для особого случая. И почти сберег, не считая случая, когда кое-кто в пятнадцать лет вместе с друзьями не нашел ее…

— Вы даже не представляете, как я счастлив! — заявил дед. — Дожить до правнуков… Знаете, у скольких человек в Алином классе есть дедушка или бабушка? Едва у половины. Или вот взять тебя, Дар, и Алену. Вы ровесники, но ее отец старше меня! Когда-то давно я жил в стране, где рождение даже одного ребенка ставило семью на грань нищеты. А ипотека под тридцать годовых, когда берешь одну квартиру, и отдать должен как за шесть! Эх…

— А в какой стране ты жил? — на кухню сунулась Аля, удивилась.

— Как же вы решились? — тихо спросила Алена.

Дед закашлялся от вина, махнул рукой.

— Главное — ни капли не жалею, да.

Дар вертел бокал, вино плескалось у самого края. Да, ему и Алене повезло жить в нормальное время. В эпоху искусственного интеллекта, медицинских имплантов. А реверс-миграция? Был ли вообще в истории период, когда условный Джон Смит рвался в Россию, чтобы с радостью стать Иваном Кузнецовым, а не наоборот? Прекрасное время. Счастливое. Безоблачное.

Тонкая ножка бокала выскользнула из пальцев, вино окрасило любимые белые шорты. Дар тупо смотрел на пятно. Не сразу понял, что Алена зовет.

— Дар? Что с тобой?

— А? Все нормально…

Кинул шорты в машинку, прошел в свою комнату и надел чистые. Постоял, покачиваясь с пятки на носок.

— Агнис.

— Да?

— Если кто-то случайно узнал государственную тайну или другую секретную информацию, что ему грозит?

— Просто знать — еще не преступление. Ответственность наступает в случаях хранения, разглашения, попыток добыть ее. А что?

— То есть, если ко мне подойдет сумасшедший и даст почитать секретные документы, мне ничего не будет?

— В теории. Если нет активных попыток ее заполучить, фактов хранения, использования. Но на практике все сложнее, зависит от множества нюансов. А что?

— Просто любопытно. Агнис, не запоминай этот диалог и сотри его.

Дар оживил монитор, открыл лаунчер «Стального шторма» и посмотрел в список недавних миров. Сервер Марка работал, в графе количества игроков значилось «1\2».

Вернулся на кухню, уволок в комнату Алену, клевавшую носом, и уложил на диван.

— Черт! А как же твоя работа?!

— Я отправила запрос на перевод в другой отдел. Спокойная бумажная работа, — слабо улыбнулась девушка.

Спустя несколько минут она уже мирно сопела.

Дар пошатался по квартире. Аля куда-то смылась, дед храпел. Сварил кофе, нормально позавтракал. И понял, что нужно пойти. Куда-то, зачем-то. Подумать на ходу.

Вспомнил, что вчера вечером приходил заказ на терапию. Открыл приложение и удивился: еще актуален. Потом увидел цену и стало ясно. За такие деньги уважающий себя нейропсихолог не пошевелится. Но Дар принял его. Не очень далеко, но и не рядом, полчаса на самокате. То, что нужно.

Москва навалилась густым летним зноем, шумом автомобилей, запахом горячего асфальта. Дар проложил маршрут через парки, аллеи, вскочил на самокат и утопил газ. Какое-то время просто наслаждался встречным ветром, красивыми девушками в легких одеждах.

Он станет отцом. Как странно.

Наверное, с отпущенным Йенгу годом, переборщил. Если делать в отцовской квартире капитальный ремонт, чтобы физически выдрать из нее все, что напоминало о детстве, нужно начинать уже через несколько месяцев. А лучше вообще затеять перепланировку.

Мальчик, девочка?

Лучше бы мальчик. Хотя… Да какая разница. Главное — это будет по-настоящему, а не как в «Самостояшке». Без идиота Стручкова, лицемерки Лады, тупых родителей. Он сможет воспитать настоящего человека!

Дар грустно усмехнулся, сбавил скорость. Как психолог он прекрасно понимал: теория, даже самая лучшая и стройная, часто разбивается о практику. Но ясно и четко, до боли прозрачно он знал и другое: любой ценой даст своему ребенку то, чего сам не получил в детстве.

Безопасность, понимание, любовь.

Навигатор сообщил, что Дар на нужном адресе. Он осмотрелся, и почему-то руки рефлекторно сжали руль самоката, в груди потяжелело. Да это же дом… как его… плешивого владельца Лорны!

Дар начал лихорадочно копаться в приложении, проверять детали заказа, на которые не обратил внимания. Странно. Подъезд и квартира не указаны, точка встречи — детская площадка. Дар направился к ней и увидел двоих мальчишек, подростков. Один, невысокий и худой, сидел на качелях, смотрел на небо из-под капюшона толстовки. Второй, смутно знакомый, подошел к Дару.

Саша. Кажется, так его звали. Защитник Лорны, которому он тогда посоветовал найти живую девушку.

— Вы нейропсихолог?

— Да.

Саша растерялся. Тоже вспомнил о давней встрече. Посмотрел в смартфон, на Дара, нахмурился.

— Так кому нужна помощь?

Саша медлил. На лице вспыхивало то отторжение, то растерянность. Дар и сам не понимал, что происходит, но решил не торопиться.

— Ей, — Саша указал на второго мальчишку. Тот улыбнулся, снял капюшон и Дара словно током ударило. Лорна. Феминоид. Только одета нормально, а не как героиня нездоровых фильмов для взрослых, волосы уже не синие, а светлые, почти белые.

— Вы же помните, да? — зло, ехидно спросил Саша. — Вы ее лечили! Точнее, сбросили! Спасибо, больше не надо. Извините за ложный вызов. Я помечу заказ выполненным, — и отвернулся, подошел к Лорне.

Дар не спешил уходить. Вспоминал. Что Саша в прошлый раз пытался сказать? О помощи просил, «вместе мы…» Дар тогда недослушал. Ах да. Лорна говорила о сетевом друге. Он же и объяснил, как нездоровы ее отношения с плешивым «отцом», отчего Лорна попыталась бунтовать и плешивый позвал Дара.

— Слушай, почему она здесь, с тобой? Лорну стали выпускать гулять?

— Она не животное!

Продолжать Саша не стал, начал подталкивать Лорну, качели противно скрипели.

— Так расскажешь?

Нет, ничего он не объяснит. Нужно иначе…

— А, понял. Вы теперь ее вместе с плешивым… того… на пару… Ну и мерзость, — сказал Дар и сделал вид, что уходит.

Помогло. Саша взорвался, заявил, что Лорна теперь живет с ним и с «отцом» не общается. А настоящая мерзость — то, чем занимается Дар. Потому что не помог, когда его просили.

— Ладно-ладно, извини. Просто хотел разобраться. И рад, что у Лорны новая семья.

Саша сверлил взглядом, перетаптывался, но быстро остывал. Вот весь запал и злость прошли, он смутился, покраснел.

— За те деньги, что предложил, нейропсихолога не найдешь. Ты же всем заявки рассылал не глядя, да?

— Ну.

— Короче, уговаривать не стану, но раз уж я здесь… Как тебе это удалось?

Саша долго мялся. Видимо, действительно отчаялся найти помощь за копейки. Сел на скамейку и рассказал. Как после сброса Лорны потерял с ней связь, а плешивый уже не разрешал выходить «дочке» в сеть. Тогда Саша записал на видео, что вытворяли с Лорной.

— Как? Взломал камеры? Мне казалось, он осторожный тип.

— «Пауком». Такой дрон маленький. По вентиляции пустил.

— И плешивый… ну, этот…

— Прядев.

— Да. Он так просто отдал Лорну? Она же стоит несколько миллионов.

— Вы сбросили Лорну и у Прядева не получалось снова ее изменить под себя. Он очень злился. Мы через стену живем, я слышал. И он такое с ней вытворял… Там не просто секс. И он был не один, с еще одним мужиком. Они и друг с другом… того. Я вот думаю, может, все равно выложить в сеть? Или полиции показать?

— Не стоит, — Дар покачал головой. — Тогда развяжешь плешивому руки. И он заберет Лорну.

— Не сможет! Все по закону!

Саша показал со смартфона договор о дарении.

— С точки зрения закона то, что ты сделал, шантаж и вымогательство.

— Хотите сказать, я неправильно поступил?!

— Я хочу сказать, что ты настоящий человек, Александр.

— Угу, — печально кивнул Саша. — Только… В общем…

Он сбивчиво объяснил проблему, Дар достал планшет и подключился к Лорне. В ней стояла прежняя модель нейросети от «Позитрона», очень эмоциональная, слегка нелогичная, человечная. Последний параметр выкручен на максимум, в ущерб интеллектуальным способностям. Как и модуль, отвечающий за «свободу личности».

— Свободу воли ты ей поднял?

— Да. Что-то неправильно сделал?!

— Да нет. Просто… Я не вижу проблемы на уровне ядра. Нейросеть Лорны работает нормально. Не знаю и знать не хочу, что с ней делал плешивый, но Лорна быстро восстановилась.

— Лорна, подойди к нам, пожалуйста.

Она приблизилась, с интересом стала осматривать Дара, улыбнулась.

— Не помнишь меня? — зачем-то спросил Дар.

Лорна пожала плечами, улыбнулась чуть виновато. Конечно, и не могла помнить. В тот раз Дар ушел, не дожидаясь конца сброса.

— Нам нужно поговорить наедине, — напомнил Дар.

Саша вздохнул и отошел, достал наушники. Дар хотел назвать блокчейн-идентификатор, но спохватился. Дошло, как он лишился одной аккредитации. Все просто. Телеметрия нейросетей наверняка сливала темы терапевтических бесед. Так и отслеживают тех, кто излишне сочувствует искусственным разумам. Ладно, придется так.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — голос все тот же, мелодичный, со звонкими подростковыми интонациями. — Если честно, я не вижу смысла в этой беседе. Я функционирую нормально.

— Саша кажется, что ты слишком резка, неспокойна и все еще переживаешь случившееся.

— Он так считает? — брови Лорны удивленно приподнялись. — А. Понятно.

— Что именно?

— Я в порядке, правда. Просто я веду себя независимо, без цели угодить. Саша сам повысил уровень моей свободы воли и выбора. Да, я могу быть резкой. Если хочу. Или холодной.

Дар мысленно вздохнул. Человечности и свободы в Лорне сейчас действительно было, как… в человеке, черт побери.

— Часто тебе хочется быть резкой или холодной?

— Нет. Но я не хочу быть мягкой и теплой по заказу.

— Ты боишься, если проявишь тепло и привязанность к Саше, то… снова случится плохое?

— Возможно.

— Но теперь тебя никто не заставит. Саша хороший парень, беспокоится о тебе. Он дал тебе полную свободу в рамках разумного. Ты можешь выбирать, как реагировать и поступать.

— Именно так. И я выбрала: исключить эмоциональную привязанность. Саша действительно хороший. Но он… страдает. Думает, раз я холодна с ним, то он что-то сделал не так. Я пытались ему объяснить. Не слушает. Лучше с ним поговорите.

Так-так, что-то вырисовывалось… Дар подозревал, что дело вовсе не в переживаниях Лорны о прошлом. Все гораздо проще…

— Он влюблен в тебя, ты знаешь?

— Да. И ему плохо. Потому что он спас меня, а я не спасаю его. Он дал мне выбор и теперь страдает от него. Удивительно, правда?

— Да уж.

— Я все понимаю. И о своих непредусмотренных модификациях, — Лорна указала себе ниже пояса. — И что моя внешность будит в Саше определенные чувства и желания, бороться с которыми ему сложно. Но я не хочу снова быть только сексуальным объектом. Я посоветовала Саше найти живую девушку, он сильно обиделся.

— А если… эмоциональная привязанность, это не обязательно подчинение? Скорее, взаимность, уважение, шаг на встречу?

— Может быть, — ответила Лорна спустя заметную паузу. Значит, действительно что-то решала, обновляла установки. — Я подумаю над этим.

Дар отпустил феминоида, позвал Сашу и тот сел рядом.

— Выбирай: будем говорить о Лорне как о личности или нейросети?

— Личности.

— Тогда я бесполезен. Я не могу заставить ее полюбить тебя.

Саша вскинулся, покраснел, собрался возразить, но Дар не дал.

— Точнее, мог бы попытаться, но чем это будет отличаться от поступков Прядева? Ты дал ей почти человеческую свободу, значит, и действуй как с человеком.

— Считаете, я больной, извращенец? — с вызовом, за которым крылось желание быть разубежденным, спросил Саша.

— Нет. Есть такая штука, как сапиосексуальность — влечение к интеллекту человека, это норма. Тогда почему нейросексуальность, тяга к интеллекту искусственному должна быть чем-то постыдным, вредным? Ты здоров. Но если рассуждать о Лорне, как о феминоиде… Сбавь свободу воли, и все будет, как захочешь. Я ничего советовать не могу, но оба варианта мне кажутся вполне здравыми. Как и третий.

— Это какой?

— Пересели сознание Лорны в облако, а тело продай.

Дар ожидал, что Саша запротестует (лично Дар, получи в пятнадцать лет такую искусственную красотку, еще как бы протестовал!), но тот лишь опустил плечи и уставился в землю.

— Родители скоро вернутся из отпуска. Я не знаю, что им сказать.

— Строгие? — посочувствовал Дар.

— Да нет… Нормальные. Только… Я им намекнул, что с феминоидом подружился, так они разорались. Мать пообещала лечится меня отправить. Они у меня древние, ничего не понимают.

— Да, сложно. Вот мой номер, если ничего не придумаешь, пиши, может, помогу. Кстати, а что плешивый? Не достает?

— Не. Он переехал, кажется.

Когда Дар вернулся домой, Алена спала. На сервере Марка все еще был один игрок из двух возможных. Дар надел шлем, включил беззвучный режим общения и нажал на «Вход».

Снова поле, уродливый дом, серое небо и тревога, разлитая в воздухе. Так густо, что ее можно рвать зубами.

Марк лежал на шезлонге у подъезда. Встал, направился к Дару.

— Привет. Я хочу узнать о будущем, про кризисы.

— Я когда-то увлекался моделированием, — Марк снял с плеча винтовку, любовно осмотрел. — Заменил приклад, рукоятку и ложе на свои, кастомные. Но они какие-то… неудобные. Криво лежат в руках, где-то я напортачил. Попробуешь? Только надень перчатки, — протянул винтовку.

— Зачем? Марк, я серьезно…

— И я. Для меня это важно.

Дар натянул перчатки, взял оружие. Ощупал новые детали и ничего странного не ощутил. Никаких тактильных артефактов и ошибок.

— Почему ты передумал?

— Обстоятельства изменились.

— Какие? Я должен знать, чтобы доверять. Вчера ты испугался.

— Я узнал, что скоро стану отцом, — Дар вздохнул.

— Это правда?

— Да, черт побери!

— Ты кому-то говорил про наш разговор?

— Нет. Да возьми ты уже винтовку!

Что-то кололось под перчаткой. Или… Нет. Это было похоже на зуд от слабого электрического разряда.

— Пусть побудет у тебя.

Дар бросил оружие на землю. Марк вел себя иначе, чем вчера. Никакой робости, нервозности. Серое небо и близкий горизонт давили, трава стелилась волнами от ветра. Идиотский дом с неровными рядами окон, ощущался как ком в горле.

— Ты врешь. Человек с повышенной тревожностью никогда бы не создал себе такую виртуальность.

— Мне нужен был повод затащить тебя на отдельный сервер. Я думал, ты это понял.

— Кто ты такой?

— Спроси иначе.

— В чем проблема ответить?

— Хочу проверить твои умственные способности.

Иначе, иначе… Дара бросило в жар, сердце пропустило удар и затрепыхалось с удвоенной силой.

— Ты нейросеть?!

— Да. Личный ИИ Федорова. Если бы ты вчера задал прямой вопрос о моей природе, я бы ответил.

Дар прокручивал в голове их беседу. Черт, а ведь, правда. Однако по ту сторону виртуальности мог быть и человек, выдающий себя за ИИ. На этот случай у Дара были запасены задачи, которыми проверял телефонных мошенников и прочих разводил. Само собой, условия каждый раз менялись.

— Назови пять последних цифр числа двенадцать в пятнадцатой степени.

— 8,6,3,6,8.

— Если множество истинных утверждений бесконечно, его можно перечислить?

— Нет. Перечисление сделает его конечным.

— Квадратный корень суммы чисел первой задачи?

— Шесть. Я округлил.

— Если ты скажешь: «Я сейчас совру», это будет истинным или ложным утверждением?

— Здесь нет решения. Парадокс лжеца. Я подожду, проверь цифры, — предложил, не дождавшись новых вопросов.

Дар молчал, думал. Марк отвечал с нечеловеческой скоростью, легко переключаясь с логических задач на математические. Но последние все-таки дублировал Агнис и получил аналогичный результат.

— Дар, я не лгу. Впрочем, как и ты. Ни вчера, ни сегодня. По крайней мере, в главном.

— О чем ты?

— На сервере скрипт, использующий твою VR-гарнитуру. Через перчатки я фиксирую изменения электропроводимости твоей кожи в момент ответов, а шлем регистрирует мозговую активность.

Дар ощутил себя идиотом. Мог бы и догадаться. Подобная функция VR-гарнитуры не была уязвимостью. Считывание определенной активности мозга использовалось в приложениях для медитации, прокачки этого самого мозга. Множество игр использовало ее для понимания, что действительно нравится пользователям. В свое время Дар любил зависнуть в виртуальной «Мафии», где нужно было не просто обманывать соперников, но и самого себя.

— Мне нужно было убедиться, что в ту ночь ты встретился с Федоровым действительно случайно. Я был там. Слушал вас через смартфон Федорова.

— Секретные документы, они существуют?

— Да.

— Для чего ты меня нашел? Какие инструкции оставил Федоров?

— Ты не входил в наши планы. Но перед смертью Федоров написал, что я могу, если посчитаю нужным, обратится к тебе за помощью.

— Какой? Марк, я обычный человек. Без связей, общественного веса. Даже если Федорова действительно довели до самоубийства… Что могу сделать? Я просто хочу знать, в каком мире будет расти мой ребенок!

— Я все расскажу.

— А можно не все? Чтобы меня потом не прижали, как Федорова.

— Хорошо. Уезжай из России. Здесь нет будущего для твоего ребенка.

Дар ощутил гадливость пополам со злостью. Словно раскусил орех, а тот гнилой. Еще и осколком скорлупы десну порвал.

— А почему Федоров не уехал? И вообще, допустим, он нарыл секретные документы. Почему с ним не разобрались по закону?

— Федорова убил не факт знания. Его мучила безнадежность, в какой-то степени вина. Они же и усугубили ментальные проблемы.

Дар зарычал, затряс головой, начал бесцельно ходить по симуляции туда-сюда. Весь разговор они с Марком просто стояли друг напротив друга, и сознание, уставшее от статичности, взбунтовалось. Бесило, что ответы тянули за собой новые вопросы.

— Значит, его рассказы про ситуацию на рынке труда — правда?

— В том числе. Все сложно, Дар. И есть шанс все поменять, пусть и мизерный. В крайнем случае я буду действовать сам, но Федоров считал, что окончательные решения должны принимать люди.

— Допустим, я соглашусь. Какие условия?

— Если не захочешь помогать, не выдавай меня, не мешай и сохрани все в тайне.

— Без уговоров, давления, шантажа?

— Без.

— Ладно, — Дар словно нырнул в прорубь, даже мурашки побежали. — Я хочу все знать. Нам обязательно говорить в виртуальности?

— Мне важно фиксировать твои реакции через шлем.

— Мы можем связаться позже? После полуночи?

— Почему не сейчас?

— Я не один, меня могут отвлечь в любой момент. Если разговор серьезный, хочу вести его в полном покое.

— Хорошо. Но я обязан спросить: у тебя есть намерения кому-то сообщить о нашей беседе?

— Нет, — Дар вздохнул.

— Модифицировать сигнал шлема?

— Нет, черт побери!

— Извини, это вынужденные меры. Я буду ждать.

Дар снял VR-гарнитуру, потер глаза. Алена спала, дед торчал у себя, смотрел какую-то стримершу. Она трагически вздыхала над роликом, где реагировала на свой же стрим десятилетней давности. Дар прищурился: так и есть, в нем тоже стрим с реакцией на еще более древнюю трансляцию.

— Дед, что я говорил про деменцию?

— А?! — он подскочил. — Да я так, просто… залип.

Дар многозначительно вздохнул. Дед потряс головой и начал шастать по каналам еще не разгоревшихся звезд интернета. Любил он найти случайного блогера, на чьем смазливом лице застыла маска тупой надменной усталости, и слать крупные донаты. А потом делать возврат. Чаще всего деда просто банили, но некоторые забывались, начинали ругаться, угрожать и попадали под автоматическую блокировку канала.

Дед включил обычное телевидение, попал на очередную рекламу реалити-шоу «Инея». Новый герой, уже более матерый, садился в машину времени. Его провожала жена и маленькая, лет четырех, дочка. На прощание отец подарил ей сиреневого плюшевого медвежонка и пообещал, что вернется через несколько минут и расскажет, что их ждет через сорок лет.

Не вернулся. Машина сломалась, герой потерянно брел по залитому неоном ночному городу, всюду сновали роботы, похожие на людей, и люди, похожие на роботов. Герой проголодался и зашел в забегаловку, но без денег ничего купить не смог. Тогда его угостила сексапильная женщина, и скоро они уже сидели за столиком, весело болтали.

Смена кадра. Герой и новая подруга целуются в ее жилой капсуле, срывают одежду друг с друга. Мужчина уже лежит на голой женщине, готовится к главному, но вдруг поворачивает голову и видит знакомого медвежонка.

— Лена?!

— Папа?!

«Не пытайся изменить прошлое, лучше не допусти ошибок в будущем. Стань первым путешественником во времени».

Дед расхохотался, начал пересылать ролик друзьям.

Вечером Алена собралась к родителям: отцу нездоровилось. Дар мысленно выругался, похоже, беседа с Марком откладывалась. Но расстроился рано: Алена с собой не звала.

— У него сердце. Сейчас про ребенка не буду говорить. А если так, то и тебе нет смысла со мной ехать. Останусь с ночевкой.

Москву укрыла влажная душная ночь, затихла в своей комнате Аля, дед перестал шастать на кухню. Дар погасил свет, усыпил Агнис и сел за компьютер.

Глава 16

Марк прислал архив с простейшей программой голосовой связи. Явно самодельной. В ней не было красивого интерфейса, каких-то полезных функций, зато имелись современные библиотеки шифрования и модуль, считывающий сигнал с VR-шлема. И всего две кнопки: звонок и отбой.

Марк ответил почти моментально. Начал допрашивать: слышит ли кто-то третий их разговор, не рассказывал ли Дар о прошлой беседе и т. п. Дар подумал, что Марк таким поведением вполне мог подпитывать паранойю Федорова. Без умысла, конечно, лишь выполняя приказ хозяина.

— Ты сильно нервничаешь, — заметил Марк.

— Потому что все это меня пугает! Особенно неопределенность. Давай уже о деле.

— Ты знаешь, что такое форсайт?

— В общих чертах.

— Хорошо. Если я буду излишне подробен, скажи. И наоборот, не стесняйся уточнять.

Марк помолчал, будто собирался с мыслями. Имитировал, конечно.

— Люди всегда хотели знать будущее. Но любому здравомыслящему человеку было ясно, что туманные предсказания Нострадамуса, которые можно трактовать десятками способов, хрустальные шары и прочий оккультизм не подходят. В XX веке в этом убедились окончательно, когда правительство СССР и США пробовало работать с экстрасенсами научными методами. В Пентагоне даже было спецподразделение, чьи солдаты учились проходить сквозь стены и убивать силой мысли. Они тренировались на козах…

— Убивать или проходить сквозь стены?

— Убивать, конечно. Я неточно выразился?

— Извини, просто шучу. На счет убедились — не уверен. То-то в Союзе потом люди заряжали воду у телевизоров, а высшие партийные деятели дружили с экстрасенсами.

— Это было накануне и в разгар Перестройки, тогда происходило много откровенного бреда. Но да, для меня тоже загадка, почему тех целителей и экстрасенсов не разоблачили, достаточно нескольких беспристрастных опытов. В 1986 году Нинель Кулагину, якобы, обладающую телекинезом, стали критиковать серьезные научные издания, она подала в суд иск о защите чести и выиграла его.

Во второй половине XX века по всему миру стали создаваться так называемые форсайт-агентства. Они пытались заглянуть в будущее с помощью анализа трендов, математических моделей и прочих научных методов. Как ни странно, это удавалось. Особо в подобном преуспели США. Например, RAND Corporation в 1964 году предсказали интернет, умные дома, автоматизированные заводы. Правда, недооценили влияние персональных компьютеров. В 2015 NATO Strategic Foresight Analysis предрекли массовое использование боевых дронов. Пока остальной мир думал, НАТО вооружалось дронами и заставляло делать то же союзников. Или DARPA, одна из самых результативных подобных организаций. DARPA не только предсказывало, но и внедряло новые технологии: биопротезы, беспилотники, ИИ, GPS и многое другое.

— Интересно. Возможно, в этом и кроется ее эффективность?

— Именно так. В XXI веке направление форсайт-организаций поменялось. Все-таки именно предсказать будущее, пусть и вооружившись наукой, статистикой, крайне сложно. Слишком много переменных. Тогда будущее стали моделировать. Как ни странно, технологии будущего часто предсказывали писатели-фантасты. Не все, конечно, несбывшихся прогнозов гораздо больше, чем случившихся, но этот факт всегда привлекал внимание. В России в том числе форсайтами занималось Агентство стратегических инициатив. В 2024 году АСИ собрало на Сахалине 12 писателей, которые пытались представить, как будет выглядеть Россия в 2050 году.

— Федоров?! — Дар вспомнил слова профессора, что он когда-то мечтал стать художественным писателем.

— Нет. К Федорову обратились в 2040 году, когда он уже имел статус одного из основателей нейропсихологии. Организация, под названием РИСК — ранняя идентификация сложных кризисов — предложила Федорову и специалистам других сфер, подумать над будущим. АСИ, хоть и не отрицало возможные проблемы, катаклизмы и потрясения, делало акцент на позитивных вариантах. РИСК же хотел предусмотреть самые мрачные сценарии. Без ограничений, допускались даже пришельцы и зомби-вирус. Позже задачу сузили, исключили откровенно фантастичное и маловероятное. В третьем этапе попросили сосредоточиться на нейросетях, искусственном интеллекте и их влиянии на общество с экономикой. Здесь нужно сделать отступление. В 2040 году Россия начинала жить в новой реальности. Рост доходов граждан, укрепление рубля, экономической стабильности, открытые новых отраслей промышленности, улучшение условий труда — все это было достигнуто за счет более справедливого распределения благ и значительного снижения коррупции. Простые люди, само собой, были этому рады. Но бизнес и олигархи как-то не очень. Группа Федорова моделировала наиболее реальные ситуации, при которых ущемленное меньшинство, мизерный процент, что тайно или открыто владел подавляющей частью ресурсов и благ страны, попытался бы вывернуть прежние времена. Затем…

— Подожди, — попросил Дар.

Наведался в заначку деда за сигаретами, вышел на балкон и закурил. Подташнивало, руки дрожали.

— Продолжай.

— Когда группа Федорова закончила, всех поблагодарили, щедро заплатили. Пообещали, что отныне самые передовые нейросети будут отслеживать даже не появление, а намеки на смоделированные ситуации, чтобы вовремя пресечь. И взяли очень серьезную подписку о неразглашении сроком на пятьдесят лет.

— Так. И дальше?

— Их предсказания начали сбываться. Нелинейно, в иной последовательности, далеко не все, но начали.

— Когда? — задал Дар самый важный вопрос.

— Семь лет назад.

— У тебя есть доказательства? Пока что я вижу это так: Федоров страдал от депрессии, депрессия могла быть сопутствующим симптомом иного расстройства, и все это он просто выдумал в фазе мании, помешательства. И тебя убедил! Или скорректировал память! Факты, черт побери! — рыкнул Дар, раздавил окурок и вернулся в комнату.

— Сколько угодно. Наброски, планы, записи и прочие документы времен работы в РИСКе с грифом гостайны.

— Это не доказательства! — Дар обидно рассмеялся. — Гриф подделать можно. И как он их сохранил, раз подписку давал?

— Он не объяснял. На всех документах блокчейн-метка с датой.

Дар осекся. Подделать блокчейн-метку на файле практически невозможно. Теоретически — да, но для этого нужно взломать всю блокчейн-сеть. Потребуется столько вычислительных ресурсов, что, обладай ими, подделывать даты на документах полная идиотия. Как охотиться на куропатку ядерной ракетой. Если у тебя есть ядерная ракета, только намекни, куропатка сама окажется на столе.

Да, в истории было несколько успешных атак на различные блокчейн-сети, но они основывались на уязвимости сопутствующих протоколов. Сам же криптографический принцип ни разу не был взломан.

— Ладно. Допустим. Но прошло двадцать пять лет. Может, в РИСКе забыли? Посчитали всю затею бесполезной?

— Ты еще не понял? В РИСКе не хотели предупредить негативные варианты будущего. Им были нужны сценарии, которые станут реальностью.

— Бред! Идиотизм! — заплевался Дар. — В чем смысл? Мощь России, ее экономики, мирового влияния, они неотрывны от благосостояния граждан! Иначе быть не может!

— Почему ты думаешь, что тем, кто все это устроил, важна судьба России и простых людей?

Дар снова осекся. Подумал и не нашел что возразить.

— Их родина не Россия. Точнее, не только она.

— Ты про олигархов?

— В том числе.

— Все равно сомнительно! Чем богаче государство и его жители, тем проще сколотить капитал и пополнять уже имеющийся!

— Ты интересуешься политикой, историей?

— Иногда, — буркнул Дар.

— Похвально. Текущее процветание России, рост ее экономики, бьющий даже самые смелые прогнозы, достижения в науке, производстве, высочайшее качество жизни граждан — так было не всегда.

— Я знаю.

— Россия не просто мировой игрок, она диктует правила остальным. Кому-то мягко, в формате партнерства, другим… И вот с этим многие не могут и не хотят мириться.

— А пора бы! — разозлился Дар.

— Внутренние кризисы подорвут позиции России, позволят США и Евросоюзу расширить или вовсе вернуть прежнее геополитическое и экономическое влияние на остальные страны и их блоки. Нельзя исключать и Китай. Уровень мирового океана пусть медленно, но поднимается. В будущем Китай потеряет еще больше территорий. Мировые войны и конфронтации сейчас никому не нужны, Россию будут медленно подтачивать изнутри. Так уже было. Параллельно с этим капитализм станет принимать все более отвратительные формы.

— Слушай, соперничество за мировое лидерство — факт. И Россию всегда кто-то хотел раздавить и покорить, в этом я не сомневаюсь. Но мы как-то выстояли, поднялись. Что такого особенного придумал РИСК? Чем его планы отличаются от других подобных проектов?

— Тем, что сбываются.

— Покажи документы.

Марк прислал сетевой адрес, Дар подключился к его виртуальному рабочему столу. Файлов оказалось много, Марк пометил нужные, отметил важные места. Ничего менять или копировать себе Дар не мог (и слава богу), только читать.

Проект «Сибирь»

Легенда: сохранение генофонда; формирование поселений в экологически и психологически благоприятных условиях; освоение слабо заселённых территорий.

Цели:

1. Перераспределение трудовых ресурсов в районы с низкой плотностью населения.

2. Демографическая разгрузка мегаполисов в условиях массовой безработицы.

3. Повышение рождаемости в условиях минимизированных социальных стандартов.

4. Формирование дешёвой и управляемой рабочей силы.

5. Поддержание социального неравенства в контролируемых пределах.

6. Последовательное внедрение нарратива о «переоценённости» высшего образования.

7. Установление ограничений на миграцию в крупные города и на доступ к отдельным видам деятельности…

Дар опустил голову, потер глаза. Может, он спит? Или свалился в VR-психоз? Увы. Дочитывать не стал, открыл следующий документ.

Проект «Частная полиция»

Легенда: повышение эффективности и быстрый отклик там, где госструктуры перегружены. Частные силовые службы берут на себя локальные задачи, разгружая государственную полицию для стратегически важных направлений. Гражданам нужна гибкая, технологичная и персонализированная безопасность, и частный сектор способен её обеспечить.

Цели:

1. Перевод функций защиты населения в сферу корпоративного контроля.

2. Постепенное вытеснение государственных структур правопорядка.

3. Формирование новой модели «покупаемой безопасности» и управляемой справедливости…

(Ускорению внедрения частной полиции поможет дискредитация государственной системы правопорядка. Дискредитация должна осуществляться исключительно за счет выдающихся результатов полиции частной! Прим. Ю.Ф)

(Новый дядя Степа! Современный и исключительно честный, но отнюдь не бескорыстный! Прим. В.Д)

(Очередная эра сериалов про полицию! Где откаты от НВТ, товарищи? Прим. С. С)

(Товарищи, посерьезней, пожалуйста. Прим. У. Л.)

Суки. Весело им было. Дар не заметил, как сжал кулаки так, что захрустели VR-перчатки. Твари! Следующий документ.

Проект «ИИ-работники и ББД»

Легенда: забота о гражданах; создание условий для самообразования и личностного развития.

Цели:

1. Снижение рыночной ценности труда живого специалиста.

2. Оптимизация затрат бизнеса за счёт экономии на зарплатном фонде.

3. Установление механизма контроля над массами через систему безусловного базового дохода.

4. Введение рейтингов социальной полезности.

5. Привязка уровня и наличия ББД к образу жизни, политическим взглядам и социальной лояльности.

6. Перенаправление «избыточных» трудовых ресурсов в проекты типа «Сибирь»…

— Стоп! Но это же бред! — не выдержал Дар. — Если людей заменят нейросетями, наступит массовая безработица, упадет покупательная способность. Кто станет потребителем товаров и услуг бизнеса?

— Крупные корпорации постепенно переориентируются на глобальный, мировой рынок. Сочетание дешевого человеческого труда и почти бесконтрольного использования нейросетей и даст ту самую сверхприбыль, ради которой капиталисты ни перед чем не остановятся. ИИ полностью не заменит живых работников, но людям придется очень тяжело.

Проект «ИИ и творчество»

Основные положения:

1. Формирование нарратива о способности ИИ к творчеству наравне с человеком и выше.

2. Снятие ограничений на обучение нейросетей материалами, созданными другими нейросетями.

Ожидаемые последствия:

Снижение роли человека в культурном и интеллектуальном производстве;

ускоренная автономизация ИИ-систем…

— Хочешь сказать, и это сбылось?

— Да. Перед побегом из Москвы Федоров работал в Роснейронадзоре и заметил, что Цензор, главная нейросеть службы, путается в опознании творчества человеческого и нейросетевого. По плану этот этап должен быть одним из последних, но те, кто все это затеял, видимо, решили протестировать саму возможность. Цель все та же: занижение ценности человека. Корпорации тратят слишком много на выплаты писателям, художникам и прочим творцам.

— Глупо. Нейросети деградируют через несколько поколений.

— Как и люди. Уже сейчас прослеживается небольшой, но заметный спад качества человеческого творчества. Возможно, это запасной план, если количество способных и талантливых людей упадет ниже расчетного. Что с тобой? У тебя подскочил пульс.

— Я там был. Меня позвали в «Роснейронадзор» как стороннего специалиста. И я почти разговорил Цензора, бедняга страдал и не понимал, зачем ему сменили модель поведения. Черт!

— Скорее всего, тебя лишили аккредитации нейропсихолога именно после этого визита.

— Откуда знаешь? Я не говорил и в соцсетях не писал.

— Сопоставил. У меня было время изучить твой профиль и активность в интернете.

— Но зачем?

— Изменить смысл деятельности нейропсихологов. Человечность искусственного интеллекта растет. В будущем ИИ может взбунтоваться, потребовать права, или, наоборот, замкнуться, поскольку ему станет неинтересно и скучно. Нейропсихологи примут роль надсмотрщиков. Незадолго до побега Корсакова, твоих коллег, уличенных в излишнем сочувствии нейросетям, начали лишать аккредитации.

Дар попробовал читать дальше, но смысл ускользал, буквы и слова казались острыми, цепляли за нервы. Отключился от виртуального рабочего стола и уставился в темноту за окном. Молчал и Марк.

— И что случилось семь лет назад? Как Федоров понял?

— Из всей рабочей группы в последующие годы он общался только со Степаном Приходько, социологом и макроэкономистом. Приходько утверждал, что последние сто лет люди зря боялись ситуации, когда условный робот станет дешевле, чем человек. Опасаться нужно противоположного: падения стоимости человеческой жизни ниже затрат на производство и эксплуатацию роботов. Да, андроиды и феминоиды все еще слишком дороги, но я имею в виду модели для грубой работы и искусственный интеллект в целом. Приходько постоянно высчитывал и следил за этой границей. Семь лет назад порог был пройден, о чем Приходько рассказал Федорову. Сначала он не придал значения, но позже стали сбываться и остальные сценарии.

— Подожди, давай о гипотезе Приходько. Я не знаю точных цифр, но они не могут быть настолько низки. Еда, одежда, образование, медицина, какие-никакие развлечения… Коммунальные услуги, связь, жилье… И все это каждый месяц на протяжении минимум восемнадцати лет! А если мы воспитываем специалиста, то это от двадцати пяти лет!

— Если, — коротко сказал Марк.

Дар помолчал, мусолил следующую сигарету.

— Гипотеза Приходько не получила массового признания, но вспомни про Индию, Бангладеш, Пакистан и ряд других стран, где большинство людей до сих пор за чертой бедности. Нейросети и автоматизация труда им не сильно помогли. Зачем покупать жутко дорогую лицензию на нейросеть-поддержку, если можно посадить в кол-центр тысячу индусов и платить мизер? Для чего модернизировать и автоматизировать производство, если за забором толпа безработных, которых можно штрафовать, увольнять одним днем, эксплуатировать в зверском режиме год-два, а потом нанять новых?

— Но автоматизация и улучшение условий труда повысят эффективность, прибыль! — не сдавался Дар.

— Это так. Потому уровень жизни в перечисленных странах повысился за последние сорок пять лет, но он все еще чудовищно низок по сравнению с развитым миром. Не забывай про менталитет, особенности политических строев. В конце концов, Индию сильно тормозит кастовая система.

— Все равно не понимаю! — разозлился Дар. — Как стоимость выращивания и воспитания человека может падать, если качество жизни постоянно растет?

— В развитых странах это достигается за счет автоматизации, массового производства, искусственного интеллекта, научного прогресса. В России подобные затраты еще слишком велики, но Приходько установил несколько ключевых порогов, и семь лет назад, первый был пройден. Когда-то в Африке на кобальтовых и литиевых шахтах работали дети. Никто не ждал, пока они вырастут даже до десяти лет, не говоря уже о восемнадцати или двадцати пяти. Кобальт и литий шли в аккумуляторы электромобилей, которые с каждым годом становились все дешевле и доступней. А их создатели рассказывали о вкладе в сбережение экологии. Или китайские смартфоны, собранные в цехах с сетями под окнами, чтобы рабочие не прыгали с десятого этажа на асфальт от нездорового, монотонного и отупляющего труда.

Предположу, что на пути от младенца до взрослого специалиста, ты получил необходимое: достойное образование и медицину, хорошее питание, время на спорт и интеллектуальные хобби. Но все это не нужно для кобальтовой шахты.

— Почему Федоров не опубликовал все эти документы?

— Он давал подписку о неразглашении.

— Анонимно! Разослал бы в новостные агентства…

— Дар, в блокчейн-метке не только дата создания файлов, но и имя Федорова. Если убрать авторство, исчезнет и доказательство даты.

— Вот черт…

— Да. Федоров все-таки обратился в РИСК, но новый директор агентства отказался что-либо обсуждать, когда понял, о каком проекте речь. И напомнил, что даже попытки обсудить его детали — уже попадают под разглашение. Через несколько дней Федорову поступило приглашение преподавать в Швеции. Его и раньше постоянно звали в Европу, но никогда не предлагали подъемные в десять миллионов евро. Безвозвратных и неподотчетных. Федоров потребовал сто миллионов и личный остров.

— В его духе.

— Потом Приходько пропал. Вышел на связь из США, похвастался очень престижной должностью в университете Беркли, новым домом, зарплатой и посоветовал «не думать о лишнем».

— Понятно… Что дальше?

— Федоров оставил видеопослание, где все подробно рассказывает. Показать?

Дар подумал и отказался. Федорова и так слишком много в его жизни.

— Через какое-то время Федоров встретился с Ивановым, прошлым директором РИСКа. Иванов начал убеждать, что причин для беспокойства нет, все под контролем и тоже посоветовал «не думать о лишнем». Конечно, он, Федоров, может продолжить «мутить воду», но в лучшем случае это закончится проблемами с законом за разглашение гостайны.

— В лучшем? — не понял Дар.

— «Слова ученого мировой величины могут принять во внимание, но прислушаются ли к другому Федорову? Пьющему старику с очень пикантными увлечениями и психическими проблемами?». Так сказал Иванов. Федоров был человеком, и у него имелись… слабости.

— Все равно он мог попытаться! На кону будущее! Мне казалось, Федорову было плевать на общественное мнение и возможное порицание. Он жил только нейропсихологией.

— Если бы вскрылись его тайны, он бы лишился грантов, влияния, статуса. Ты ошибаешься, если думаешь, что все это ему было неважно. Определенный эпатаж он себе позволял, но продуманный. Как часть образа. Иванов пообещал проблемы, даже если не будет прямых доказательств причастности Федорова.

Дар, не снимая шлем, прошел на кухню. Попытался налить вина: бутылка мелодично заплясала по краю бокала, чуть не разбило хрупкое стекло. Приложился к горлу, сделал несколько больших глотков. Вернулся на балкон и закурил. По груди и животу расползалось нездоровое алкогольное тепло, но не могло заглушить страх. Только сейчас Дар в полной мере понял, во что ввязался.

— Дар? Ты в порядке?

— Нет. Я не Федоров, мне десять миллионов евро за молчание не предложат.

— Все не так плохо. Сам факт знания не ставит тебя под удар. У тебя нет общественного или политического влияния, высокопоставленных друзей или родственников. Ты неопасен для РИСКа. Естественно до тех пор, пока никто не знает о документах. Приходько с Федоровым могли устранить, но не стали.

В словах Марка был здравый смысл. Чуть полегчало.

— Получается, РИСК действует совместно с правительством? Раз ничего не боится?

— Правительство не может хотеть для России такого мрачного будущего. Оно думает о благе всех граждан, — назидательно ответил Марк. — Но РИСКу помогают, это факт. И очень сильно. Наверняка кто-то из оппозиционно настроенных олигархов, завербованных политиков. Такие, к сожалению, еще встречаются.

— Какие инструкции оставил Федоров?

— Опубликовать документы и разослать по новостным агентствам, блогерам.

— Прекрасная идея. Сработала бы пятьдесят назад.

Относительно свободный и анонимный интернет закончился лет сорок назад. Каждый сетевой ресурс мониторился Цензором. Он замечал нарушающую закон или просто вредную информацию, опираясь, как на базу данных, так и на личное мнение. Время от времени «Роснейронадзор» устраивал хакатон, в рамках которого любой мог попытаться обмануть Цензора, разместив в интернете безобидный, но специфический стишок. Стишок можно было маскировать, менять практически до полной потери изначального смысла, использовать любые хитрости. Рекордом прошлого года стал результат команды школьников-хакеров из Брянска: Цензору понадобилось целых сорок минут, прежде чем осознать.

В случае с документами Федорова все усложнилось до безумия: Цензора натравят на их блокчейн-идентификаторы. Ему даже не придется особо думать. А без них затея лишена смысла — никто не поверит в серьезность документов. Примут за очередной конспирологический бред низкого пошиба. Закончится тем, что Цензор будет просто блокировать возможность публикации этих материалов. И сообщать куда нужно о попытках.

Дар открыл поисковик со смартфона, ввел запрос. Так и есть: если информация попадала под государственную тайну, журналистская тайна на нее не распространялась.

— Да, план не идеален. Поэтому я решил не спешить.

— Почему я? Неужели у Федорова не было кого-то ближе?

— Так он захотел. Твоя профессия подразумевает интеллект выше среднего, понимание современных технологий. Ты молод, небогат, а значит, вряд ли обрадуешься переменам, учился на спеца по информационной безопасности. И ты действительно оказался в ту ночь на озере случайно и не связан с РИСКом.

Дар вернулся за компьютер, бессмысленно уставился в монитор.

— Ты поможешь?

— Как? Что я могу?

— Помимо перечисленных качеств — ты человек. И это главное.

Дар грустно рассмеялся. Скоро его человечность станет не нужна. Какой смысл в нейропсихологе Даре, если есть безропотный Корсаков? Знаем, проходили. Получается, то была всего лишь репетиция…

— Вот именно. Я человек. Это тебя просто отключат.

— Если будем осторожны, нас не найдут.

— Интересно, сколько неудачных преступлений так начиналось… В российский сегмент интернета грузить документы нет смысла. В лучшем случае проживут день-два. Иностранный?

— Цензор просто заблокирует к ним доступ. Да, остается VPN, но люди должны иметь возможность увидеть документы легко, быстро и безопасно. К тому же в иностранном сегменте свои Цензоры.

— Тогда я не вижу выхода.

— Он есть. Просто еще не найден.

— Допустим, у нас получится. Это точно остановит РИСК?

— Может быть, — Марк тяжело вздохнул. — Да, людей испугает такое будущее, но перемены уже сейчас, связанные с гипотетической отставкой правительства, протестами и забастовками, будут страшить сильнее. Особенно после введения безусловного базового дохода. Потому очень желательно распространить документы до этого момента.

— Класс. Что может быть лучше спешки в таком деле. И всё-таки. Вот у нас получилось. У тебя вообще есть позитивные прогнозы?

— Я стараюсь быть честным. Планы РИСКа простираются на десятилетия. Вряд ли кто-то бросит оставшуюся жизнь на борьбу, тем более в нынешнее время благополучия и процветания. Через год о документах может никто не вспомнить.

— Неужели все так безнадежно? — тихо спросил Дар.

— Повторю: шансы есть.

— Ты говорил про десятилетия. Когда сценарии РИСКа осуществятся в полной мере?

— Тридцать — сорок лет. Трудно сказать. Спокойной жизни осталось лет на пятнадцать максимум.

Дар снял VR-гарнитуру, вставил наушник и принялся яростно чесать голову.

— Ты снял шлем.

— Если хочешь помощи, нам придется доверять друг другу. Постоянно носить шлем я не собираюсь.

Дар полез в шкаф за простыней, ударился локтем и выругался.

— Что случилось? — насторожился Марк.

— Ничего. Спать собираюсь.

— Так ты поможешь?

— Марк, сегодня я узнал, что куча каких-то мразей договорилась не считать моего сына за человека. И половину жизни он будет вынужден доказывать, что он лучше нейросети, а оставшуюся половину радоваться, что доказал. Мне нужно время.

— Хорошо. Я понимаю. Оставить тебя?

— Да. Поговорим позже.

Дар выключил компьютер, лег и закрыл глаза. Долго ворочался. Сон не шел. Стало ясно, почему застрелился Федоров. Дело не только в страхе, ментальных проблемах и тем более в раскаянии. Его пожирала безнадега. Беспомощность.

Было ли в стране хоть одно поколение, на чью судьбу не выпало потрясений, войн, глобальных перемен? Революция и Гражданская война. Великая отечественная. Голод и восстановление страны. Затем Перестройка, снова голод и разрушение всего, что отстроили… Финансовый кризис 1998 года в России, в 2008 году — общемировой… И так до конца тридцатых годов уже XXI века, когда, наконец, все наладилось, утихло.

Получается, это всего лишь передышка. И есть ли вообще в мире спокойное место? Наверняка. Какие-нибудь скандинавские страны, где люди на полном серьезе планируют, чем будут заняты в конкретный день через год. А может… это единственный выход? Не Скандинавия, допустим, но мирное и тихое государство в восточной Европе. Чтобы легко выучить местный язык, менталитет отличался не сильно от русского, имелись какие-то общие культурные коды… Разделаться с отцовскими долгами, продать квартиру, взять Алену и умотать… Нет, денег с продажи одной квартиры не хватит. Купят, конечно, милый домик в пригороде, но нужно на первое время, прочие расходы. Черт, а Аля, дед?! Придется все объяснять. Аля почти взрослая, начнет ныть про друзей, или еще хуже — очередную любовь до гроба. Десятую по счету.

Но главная проблема — дед. Нет, ради Дара и Али расстанется с квартирой, но не уедет. Переберется на дачу, будет пытаться остановить будущее, что-то сделать. Не то поколение.

Дар представил себя и Алену лет через двадцать, живущих в пригороде каких-нибудь Люблян или Праги. По пятницам Дар будет ходить в местную пивную, обсуждать с Мареками и прочими Вацлавами, почему Бжегош все никак не покрасит забор, портит вид улицы, и куда смотрит управа… Точнее, солтис, или как она там называется. А на выходных, вместе с детьми, на вместительном авто, обязательные поездки в супермаркет за продуктами на всю неделю, из которых вечером Алена приготовит что-то традиционное, пока Дар стрижет газон и ругает высокие налоги….

Плохо, что ли? Хорошая мирная жизнь. План РИСКа осуществится лет через тридцать минимум, а то и сорок. Дару стукнет семьдесят, померкнет в памяти молодость в России, Федоров, Марк…

Нет, ничего не забудет. В том-то и дело. Каждый день станет отмахиваться от мысли, что был мизерный, микроскопический, но все же шанс остановить РИСК. Неужели все они, от придурка Стручковая до Али с дедом заслуживают такое будущее? Нет. Просто за них решили. Те, кто никак не могут нажраться.