Невозможное том 2 Гнозис~мнезис~праксис

ЧАСТЬ 1 Глава 1-2

ЧАСТЬ 1

ГНОЗИС[1]

Я, прочитав над входом, в вышине,

Такие знаки сумрачного цвета,

Сказал: «Учитель, смысл их страшен мне».

Он, прозорливый, отвечал на это:

«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;

Здесь страх не должен подавать совета.

Я обещал, что мы придем туда,

Где ты увидишь, как томятся тени,

Свет разума утратив навсегда».

Данте Алигьери «Божественная комедия»

Глава 1 Тьма

Резкий переход во тьму взвинтил чувства. Под плотной тканью костюма по коже прошла теплая волна. Он не понимал, что видит. Память не хранила ничего подобного, разум не выстроил аналогий. Прямые линии, дуги, точки, контрасты света и тени в антураже глухой темноты. Его вышибло из реальности, как в видениях, а потом свет начал медленно прибывать, высвечивая все те же сумрачные образы без названия.

Легкий хлопок по затылку не заставил очнуться. Он смотрел перед собой, пока темнота продолжала обретать формы. Он узрел что-то знакомое. Справа его обходил Дмитрий и улыбался, довольный ситуацией, наконец-то демонстрируя превосходство.

– Двигаемся, – раздался за его левым плечом другой голос. Странная конечность указала в сторону темноты с непонятными пока очертаниями в полосах освещения. Голос добавил с нажимом. – С этого момента я для тебя – капитан.

Толчок.

– Да, капитан, – ответил он машинально. В нем очнулся солдат, который где-то давно, в тех прошлых событиях, отвечал на приказы командира.

Собственный голос звучал гулко, будто перед губами поместили фильтр или мембрану. Звук шел странно, сухо и трескуче.

Пять фигур двигались впереди в сумерках к хаосу подсвеченных линий. Он последний.

Контур в просторных белых одеждах ловил свет больше остальных, светился, как прозрачное тело морской медузы, отливая радужными люминесцентными пятнами. В центре группы черной дырой шевелилось что-то неописуемое и жуткое. Трое шагали справа от нереальной фигуры реальными силуэтами людей.

Он не понимал, откуда идет свет и какой, как отражается и преломляется. Что он видит? Припомнил физику, которую изучал. В новой реальности словно что-то сломалось.

Чтобы не потерять из виду группу, он двинулся следом.

Под ногами твердая, ровная, шероховатая, как зернистая наждачная бумага, поверхность, чтобы сделать шаг, нужно усилие больше привычного. Тело во всем поймало разницу. Он опустил глаза и ничего не увидел, под странными ботинками – тьма. Это космические ботинки, как он тут же припомнил, с регуляторами тяготения. Пол настолько черный, что не отражал ничего. Он не чувствовал на что ступает. Иллюзия – будто тело полетит вниз на следующем шаге. Он рефлекторно замер.

К нему вернулись Ольга и Ника. Ольга подошла и взяла под локоть. Прикосновение иное. Он понял, что через одежду неадекватно проходят сигналы к нервам.

– К костюму нужно привыкнуть, он меняет восприятие. Нужно для адаптации. У тебя нет привычки. Это пересадочная база в космосе. Мы далеко от Солнечной системы, вернее мы над ней. В этой области не ходят земные корабли за редким исключением. Мы исключение. Это инопланетная база, но пирсы выстроены для антропоидов, гуманоидов и людей. Костюм тебя защищает, атмосфера искусственная и неопасная для человека. Просто дыши и иди рядом.

Ольга понимала замешательство, голос слышался глухим, немного удаленным и успокоительным. Он понял едва ли половину сказанного, она мешала языки при объяснении.

Ника оказалась доходчивее, молча дотянула его за руку до остальной компании, которая остановилась неподалеку. Причиной заминки стал он. Ольга шла близко и объясняла. Не усчитывая, понимает он или нет.

– Ты, Дмитрий, Ника – Космофлот. Судя по форме. Я – представитель колоний. Колонии, потом выясним какой. Игорь представляет дипломатический корпус Галактиса, переговорщик. Его одежда делает его как бы не принадлежащим ни к одной группе. Он посредник. Капитан Нейбо, очевидно, представляет пиратов, бывших пиратов, из того, что я помню, они как-то длинно себя называли. В аббревиатуре Земли что-то: Конфедерация свободных систем и торговых гильдий. Сразу не запомнишь. Тебе нужен язык.

Она сообразила, наконец-то. Эти фразы ровным счетом не объясняли ему ничего.

– Он невменяемый, – сбоку прокомментировала Ника.

Он обернулся на голос.

– Как тебя зовут? – спросила Ольга.

Он повертел головой, плотный воротник костюма не мешал поворачиваться. Он подумал, что гравитация у его ног сильнее, чем на уровне плеч. Посмотрел на руки. Кисти, помимо перчаток, окутывал флуоресцентный тончайший сияющий слой, где невидимый источник света непонятно, где-то расположенный в пространстве или же в его способности так видеть. Светится он сам. У него не нашлось другого правильного ответа.

– Как тебя зовут? – повторила вопрос Ника.

Он понял это взаимодействие невербально, как вопрос-ответ, брошенный в пространство, как подсказка.

– Алик.

– Он не привык к космосу, поэтому тупит, – сказала Ника с сочувствием.

Ольга подтянула его за локоть к стоявшей неподалеку тройке. Они смотрели на что-то перед ними и совещались. В первую минуту он думал, что это какие-то строения, потом припомнил силуэт, который видел утром. Словно реальность приподняла завесу и что-то показала ему. Теперь образы совпали.

Дмитрий водил руками, указывая вперед. Игорь, напротив, сложил руки на груди. В третьей фигуре не угадывался корпус, лишь жутковато выделялась голова, в немного режущем глаз спектре голубого и синего, лицо в оттенках мертвого, волосы иногда поблескивали, как закрученные щупальца наэлектризованной медузы, по ним проходили тонкие полоски разрядов. Лик жуткий при такой обстановке. Он же когда-то и где-то видел это лицо... Голова заговорила.

– Дмитрий, осмотри два корабля. Правый не трогай. Это мой. Проверь два других. Игорь — на тебе информация. Оля, Ника ищите госпиталь. Ему нужна новая матрица и загрузка навыков. Не фанатейте. Что-то простое: костюмы, оружие, космические атласы, системы управления и связи. Пилотирование. Медицина.

– Атласы-то зачем? – недовольно прогудел Дмитрий. – Башка треснет.

– Алик знал навигационные карты и протоколы полетов наизусть, – ответил ему Игорь с грустным вздохом.

Невидимка со странной подсвеченной головой двинулся прочь от них. Силуэт скоро стал тьмой.

– Ты куда? – возмутился Дмитрий.

«Летите куда укажет навигация. Я вас найду». Он словно подслушал радиосигнал, голос буквальный, как эхо в голове.

– Звучит как угроза, – громче, вслед удаляющемуся ничто, бросил Дмитрий.

Ответа не было.

Белый силуэт зашагал прочь весьма зримо в колыхании одежды и менее пугающе, не сразу таял в приглушенном свете, привидение в ночи, язычки переливов поблекли по мере удаления голубоватыми тонами и растаяли.

– О-хо-хо-хо, – вздохнул Дмитрий и пошел куда-то в бок.

Он исчез в темноте быстрее белого пятна. Потом по ходу его следования загорелись прожекторы , ровно осветив пирс и фигуру Дмитрия. Пол под его ногами стал графитовым.

Наконец-то он понял, что видит. Проявились хоть какие-то ассоциации, а потом и подтянулось запоздалое понимание. Это будущее! Какое и где – бессмысленные вопросы, но есть у кого спросить. Он продолжал осматривать пирсы и пристыкованные корабли, как понял.

Три непохожих друг на друга тела висели на удалении, чуть выше воображаемого горизонта. Справа едва различимая масса слабо перемешивалась в пространстве, как что-то живое. Рядом ровными гладкими, зализанными формами висел объект с полированной крышей. Слева от него массивный корпус подсвечивался софитами на бортах. В нем угадывался понятный и осознаваемый им космический корабль в логике земного восприятия.

– Идем, – позвала Ольга.

– Это космические суда? – спросил он.

– Да. Левый – галактический борт, очевидно посольский. Посередине что-то из земных колоний. Я не разбираюсь точно. А то, что было справа, – это пиратский военный истребитель, скорее всего, но это мое предположение, – сказал Ника. – И его там больше нет.

– Почему истребитель? – спросила Ольга.

– Кое-кто любит истребители.

Было! Он не заметил, как отбыл корабль.

– Идем. У нас полно работы. Алик. Следуй за нами, – голос Ольги прозвучал немного суровее обычного.

Он с трудом оторвался от зрелища, и с трудом отреагировал. Ведь было там что-то третье, он потерял мысль.

Он шел за двумя девушками, не глядя под ноги. Чтобы больше не тупить, не путаться и не пугаться, он перестал вникать в окружающее. Он ничего не знает в этой реальности. Дезориентация взвинчивала нервную систему, он сосредоточился на это тотальном дискомфорте от шагов до дыхания, чтобы преодолеть волнение, но терялся в хаосе ощущений. Включить себя прежнего. Абсолютная новизна и неизвестность по-человечески пугала, но такое с ним не впервые.

Такое бывало. Знакомое. Промежуточное между двумя жизнями. Ни там. Ни здесь. Особенно новое. Новизна будет непрестанно изумлять до идиотизма и беспомощности. Очередной эпизод, в котором сознание столкнулось с новой жизнью. Опыт придет, обязательно, медленно. Не нужно торопить реальность, не стоит делать вид, что понимаешь хоть что-то, принять собственную беззащитность важнее гордости.

Девушки беседовали по пути. Он слушал незнакомую воркующую речь, как какой-нибудь язык африканского племени с резкими всплесками и затухающими звуками. Смешки Ники. Если бы две его спутницы жестикулировали, и он видел бы лица, смог догадаться хоть немного о смысле разговора, как прежде умел. Он обошел их и сообразил, что они совещаются и выбирают путь. Он идет с ними.

Впереди встали здания. Уловимое в нагромождении стен, признаки архитектуры в широком смысле слова. Искусственная структура в пространстве независимо от назначения.

Они вошли в идеальный полукруг арки, света стало больше. Потом свернули в проем между двумя корпусами, как в портал, оказались в лабиринте коридоров или переходов, перекрытых сверху прозрачными куполами, похожими больше на ионосферу. Он предположил, что такие отсветы дает атмосфера, как коконом защиты вокруг планеты при выходе в космос, как взгляд изнутри пузыря. Контур, как на его руках.

Он вертел головой, как на экскурсии, только без бормотания гида. Подумал, самостоятельно отсюда не выберется, если окажется один. Девушки шли впереди на пару шагов и разговаривали между собой, не оборачивались, проверяя его наличие.

Наконец, они воспользовались подъемником, первый понятный процесс кроме жизненных ходьбы и дыхания. Он не ощутил перегрузки, по телу словно распределилась привычная гравитация. Ярусы посчитать не смог, вышел за Ольгой и Никой в очередной коридор лабиринта.

Они по пути не пытались ему что-то объяснять, полагая, что ему и так хватает впечатлений, а вопросы будут потом. Обе просто усвоили, что он вдумчивый и наблюдательный, спросит, когда начнет вникать.

Освещение прибавлялось по мере захода в «квартал», наконец-то, стало привычным глазу. Футурология эпохи, которую он покинул, не угадала бы тут ничего. Ровным счетом. Никаких экстраполяций со старыми основами знаний о будущем.

Зато у него перед глазами впервые мелькнуло прошлое, самое-самое недавнее. Штука в том, что оно настолько не вязалось с «теперь», что разум охотно его отбросил бы за невозможностью сравнений.

В том прошлом, словно за дальним поворотом, остались залитые светом солнца галереи и тихое утро. Волны на воде, песок под ногами, легкий, приятный бриз с колыханием ковыля в дюнах.

И она... Он о ней вспомнил. В его чувствах еще минуту назад ее не было. Облик и имя ушли в абстракцию, собрались в кутерьму образов прошлого. На этот раз он ее не потерял, только забыл. На время.

Глава 3

Глава 3 Сложности

– Ника, найди себе лингвистический анализатор, загрузи или прикрепи к форме, поможет сменить язык медленно, не хочу и тебя отправлять в сон. Ты нормально прочитываешь символы?

– Ага.

Ольга повернулась к капсуле.

– Поможешь мне. Начнем с формирования навыков. Найди блоки с моторикой. Он неловко движется в сниженной гравитации. Не понимает назначения предметов. Потом первичные навигационные навыки. Начнем с ориентации. Матрицу сделаю в конце, когда нервная система перестроится.

Ольга, выдвинула жестом сидение из стены, села и помедлила, подумав, что может случиться. Обычные процедуры не для него? Если жил на Земле, то и приспособился. Но что она может тут сделать, только откорректировать существующие возможности, это не лабораторный центр, а бортовая клиника с возможностями реабилитации. Адаптационный реестр отсутствовал. Система этой базы, как Ника заметила, устарела десятилетия назад. Ольга покопалась в медицинских глубинах, выискивая только земные протоколы экстренной госпитализации, сложные случаи травм, когда страдает моторика и память. Нашла по датам военный период и ей полегчало. Она разбирала каталог сбоев нервной системы человека при неудачных перебросках, выискивая подсказки в мутациях.

Алик спал глубоким сном. Аналитическая система примерилась к обменным процессам, показывая параметры в межгалактическом эквиваленте времени.

Ольга отвлеклась, потому что Ника мудрила у экранов, увлеченная не порученными задачами, а интересными ей делами. На прозрачных панелях творился хаос. Ольга подошла к ней и превратила списки, блоки памяти и схемы в приемлемый порядок. Лишнее убрала. Бросив короткий взгляд на гондолу, на боковой панели которой высвечивался силуэт пациента, сообразила, что по скорости процессы идут быстрее человеческих. Поэтому оставила Нику и подошла к Алику.

– Не лезь в информационные потоки. Игорь их проверит, – попросила она напоследок.

– А их тут нет. Мы ж отрезаны. Это устаревшая система. Когда тут последний раз были люди? – Ника пожала плечами.

Она права, людей тут не бывало давно.

– Эти люди были мы, – задумчиво согласилась Ольга. – Не должно быть информации о посторонних. Это место подверглось консервации. Я вообще не уверена, что оно есть в реестрах Космофлота или колониальных. Сделали базу на время войны, потом оставили. Здесь нет трасс наших судов. Мы посещали эти пирсы редко и тайком, на короткое время.

– Я уже поняла. Она заброшенная, – Ника так решила продемонстрировать осведомленность.

– Это база с дежурными модулями, но другие культуры сюда не приходят, слишком им не по пути.

– Сколько времени прошло с момента, как мы улетели с Земли?

Ольга подумала.

– Понятия не имею. Мы с пирсов не выходили, и вряд ли есть намеки на наше присутствие. Игорь в этом педантичен. Я не могу сказать, сколько мы отсутствовали в этом пространстве, – призналась Ольга.

– А в каком мы времени вообще? По какой системе проверять? – Ника на что-то намекала и любопытство непрздное.

– Игорь сделает анализ. Займись собой. Коррекция идет?

– Я оставила оба языка. Хочу, – заявила Ника.

Девушка потрясла кистью с браслетом-адаптером. Разговаривала она на межгалактическом, но с легкой заминкой для подбора слов. Ольга не стала, как надзирающий старший, проверять, правильно ли работает лингвистическая система. Ника адаптируется в любом случае. Выдавать едкие замечания и словечки все равно не перестанет. Психика телепата подстроится интуитивно по мере возникновения неурядиц в общении. Кажется, Нике нравилось ругаться из принципа, и она пользовалась ситуацией в свое удовольствие. Этот ее индивидуальный юмор Ольге казался забавным, как элемент самоутверждения.

Ольга давно мыслила Нику взрослой и самостоятельной, еще с войны, когда ребенок принимал решения более зрелые, чем сама Ольга. После событий в Москве, перестрелки, ранения, страстей вокруг Дмитрия, Ника показала взрослость с остатками подростковых влияний, яркий темперамент и весьма хорошую смекалку в трудных ситуациях. Ольге это нравилось, в их компании все ведут себя сдержанно, дружески деликатно по отношению друг к другу. Поведение Ники ярко окрашивало любую ситуацию, на ее выпады и эмоциональную реакцию все смотрели с пониманием и снисходительно. Ника стала неотъемлемым членом их команды.

Вопрос о времени был насущным. Инфосреда базы находилась в спящем ожидании визитов без учета времени, отключая ненужные процессы для экономии ресурса. Неземное оборудование не примеривается к земным категориям. Для существа вышелшего в космос личное время переходит в категорию вечности. Исчисление времени у каждой цивилизации свое, хоть механизмы гуманоидного сознания схожие. Цивилизация меняет отношение к протеканию процессов, как только совершенствует отношение к миру до самых больших и малых величин, особенно больших, где все процессы или мгновенные, биологические, гигантские для сознания в категориях галактики.

Ольга обернулась на стопку одежды у стены комнаты, кожаный амулет и часы лежали поверх космической формы. Ей стало интересно, что со временем на часах нового Алика? Что со временем в его теле, в его костюме?

Она изучила предметы на полу. Биологическое время костюма числилось минутами. Будто владелец недавно его натянул. Параметры медицинской системы так и не примерились к владельцу, это процессы неавтономные, их требуется настраивать под выполняемые задачи, структуру транспорта и способ переброски. На часах стрелки казались недвижными, но в окошечке циферблата мерно качался механизм, бессмысленно шатаясь туда сюда не в той среде, для которой создавался.

– Ему уже что-то снится, – заметила Ника.

– Да. Ты права. Начнем с лингвистики.

Ольга вернулась к экранам, Ника снова ее отвлекла.

– Тут нет напрямую адаптированного земного межгалактического. А как без модуля или нательных процессоров его вообще можно загрузить? Он никогда не учил этот язык, у него нет связей. Зато он знает кучу земных старых языков. Они ему понадобятся?

– Предлагаешь?.. Ты права, Ника, с замещением ему будет проще адаптироваться, и мы его не перегрузим. Его можно кодировать не как землянина, а как делают с инопланетянами. С несхожим понятийным аппаратом. В этой системе есть механизм переноса. А это мысль! Нервная система или примет, или отторгнет влияние, так мы ему не навредим.

Ольга не пожалела, что медлит. Ника показала некоторый уровень подготовки, результат общения с Максимилианом Лондером, лучшим из космобиологов знакомых Ольге. Она обернулась на нового Алика и призналась:

– Я в замешательстве. Я выберу другой способ. Я не знаю, как повлияет на него процесс трансформации. Вдруг он, как… Мы лишим систему энергии или что-нибудь пойдет не по схеме. Он же… как…

Ольга запнулась дважды.

– Ага. Ты тоже имя назвать не можешь. Мы все перенесли воздействие, – бубнила от своего терминала Ника, не поднимая глаз.

– Похоже, – согласилась Ольга тоже задумчиво. – Внушение… Зачем?

Она в который раз перестроила алгоритм, подобрав лингвистические блоки похожего содержания, но не земного языка, они хранились на этой базе как раз для адаптации, получить к ним доступ не составило труда. Она заметила, как дело касается информации о Земле и землянах, инфосреда норовит ее заблокировать, а вот с информацией иных культур она так не ведет. Ольга решила не мудрить и успокоилась. В худшем варианте пациент усвоит чужой язык и не пострадает.

Ника в это время что-то усердно изобретала за своим терминалом. Попыхтела немного, справилась и удовлетворенно развалилась, увеличив кресло до размеров всего тела, она болтала ногами и смотрела в потолок.

– Ты его стесняешься, – заметила Ника вслух, выждав время. Сказала то, что держала при себе, пока Алик был в сознании.

– Я подозрительна к его обаянию. Я имела дело с существом сильнее нас всех, и меня к нему притягивало. Особенное состояние, когда оторваться не можешь. Я боюсь воздействия. Я знаю, что возможно передать навык по-другому… Полагаю, и усвоить тоже.

– Как того звали?

– Кикха.

– Странное имя.

– Он из семьи правителей в том мире. И субъект более чем захватывающий. Когда мы познакомились ближе, я не перестала его опасаться. Он позволил себя изучать не потому, что поощрял мое любопытство, а потому, что сам искал способ ко мне подобраться и управлять моими реакциями. Он искал лазейку, чтобы я ему присягнула, считая меня самой слабой. Он был прав. Он толкнул меня к убийству и разыграл ситуацию, как было нужно ему. Я понимала, что он мной манипулирует, думала, что смогу уловить его коварство, и ошиблась. Я дрессировала себя на внимание и вдумчивость, и все равно он мною воспользовался. Я ошибалась! Я близко не догадывалась о его мотивах, не поняла, к чему он ведет. Я не успела понять: зачем? Мои новые возможности – результат его уловок. Хотел он или нет… цель была одна: убить брата руками одного из нас.

– Поэтому ты избегала с этим общаться? – Ника скосилась на капсулу.

– Да… Из-за неприязни к его семье. К их образу мышления. По мне, он… непредсказуем. Слишком… Он не Алик. Мне и Игорю, нам всем, неприятна эта замена, кроме тебы, кажется. Мне вообще-то повезло, я узнала о нем раньше всех. Не раньше Алика, конечно, но раньше Димки и Игоря. Я успела привыкнуть к мысли…

И Ольга решилась на то, о чем прежде не подумала бы. Она подошла и взяла теплую руку исследуемого тела, почувствовала пульс. В этом Алике при общении возникала особенная нота, он действовал на нее совсем не так, как прежний друг. Того она считала ведущим, доверяла во всем и часто жалела. К этому чувства были почти противоположные.

На терминале около медицинской гондолы возникла предварительная модель нервной системы в объеме, самостоятельно выбрав глубину итераций, дойдя только до молекулярного уровня. Ольга ходила вокруг, оценила ее сложность. Она выглядит, как человеческая.

– Он пытается проснуться, – заметила издали Ника.

– Если вообще спит. Он чувствует меня. У него плотная нервная ткань. Из всего, что я помню наизусть о нашем Алике – это особенные структуры нервной системы, образования в мозгу, которых нет у большинства людей, аномальные компоненты крови, влияние космоса. У этого очень развиты ядра, которые отвечают за ориентацию в пространстве и память. У него должна быть превосходная моторика и выносливость. Есть структуры, которые словно дублируют человеческие. У тебя такие же есть. Это хорошо, мы их задействуем. Он не был в космосе и это заметно. Ничего. Не сложная тренировка с коррекцией вестибуляра. Внедрять ничего не придется. Получится ли выдать его за Алика, я поручиться не могу! Их внешность ничего не значит для бортовых систем сканирования, любая отличает близнецов, модификации или клонированные образцы. Как бы нас не обвинили в криминальной попытке его подменить.

– Его можно загрузить?

– У нас нет матрицы Алика. Ни одного, даже старого образца. Не уверена, что быстро разберусь с процессами. Думаю, что ты права, стоит воспользоваться нательной системой. Мне не ясна его восприимчивость. Я смогу анализировать его дистанционно и пойму, что со всем этим делать. Я сделаю предварительную матрицу сейчас и по окончании процесса. Посмотрим.

Ольга отошла в сторону, поправила экран и поискала данные. Она принялась выбирать из списка запасов необходимое оборудование. Ника наблюдала, как уверенная в собственной компетенции доктор и космобиолог медлит.

Ника не хотела бы упрекать Ольгу в том, что та сторонилась нового друга. Оля и Игорь его игнорировали, Дмитрий не смирился до сих пор. Нике с первых минут стало любопытно, кто этот новый мужчина в их компании. Она в его присутствии не испытала ни тени неприязни. Он вызывал бессознательную симпатию, поздно Ольга это сказала. Ника привстала с сидения, стараясь заглянуть за купол медицинского блока.

– А на нашего Алика он похож вообще? – спросила Ника с интересом и подвохом. – По мне так – нет.

– Я не знаю Алика наизусть, в его теле происходили необратимые изменения из-за... – Ольга не договорила и уставилась в экран. – Алик много лет не был моим пациентом. Я привыкла сравнивать с ранними матрицами. Которых у меня нет. Я долгое время не была на Земле, у меня нет наших образцов. Ни одного из нас. Подобраться бы как-нибудь ближе к Земле, я запросила бы помощь Лондера. Он хранит архив с матрицами на протяжении всей нашей жизни. У нас будет шанс подменить одного другим и не стать преступниками. Только у нас строгий договор. Матрицу он отдаст только из рук в руки.

– А зачем ему вообще матрица сейчас? В ней толку не будет. По-моему, ты загоняешься.

– Что ты имеешь в виду?

– Зачем ему матрица? Чтобы получать доступ на земные суда? Так он землянин. Сделай ему биологический профиль и загрузи в костюм.

– Может быть, ты и права, – покивала Ольга. – А вдруг ему придется командовать кораблем?

– А он может? – скептически скривилась Ника. – Чем мы его для этого грузанем? Нужен год в Академии, чтобы стать капитаном. Это тебе не с гулькин хрен, такое провернуть. Я вот на пилота не выучилась. А он сразу – капитан высокого класса.

– Я не знаю. Что нас ждет. Матрица нужна на будущее. Формально он вышел в отставку и служил на Земле. Мало ли что могло случиться… В прошлом.

– Сделай ему настоящую.

Ольга не ответила. Посмотрела на пациента и прервала процесс.

Ника поводила глазами по данным на экране и заключила:

– Геликс бы это сразу определил. А что с Геликсом вообще? – сказала Ника несколько ревниво, найдя более интересную ей проблему.

– На этот вопрос нет ответа. Его отозвали летом и в том времени. Если учесть, в каком виде сейчас наш капитан, Геликс тут не нужен совсем. Мы его использовали в прошлом в незаконной коррекции землянина.

Ника указала на Алика.

– Он наш капитан. Как ни крути.

– Я не его имела в виду. У него вообще нет таких полномочий и квалификации. Он одеться самостоятельно не может.

– Я мало кого из людишек видела с таким уровнем эмпатии как у него. И восприятие нечеловеческое, в том смысле, что он очень восприимчивый. И умеет манипулировать своей чувствительностью. Не думаю, что с ним будут проблемы. Научится сам, если ему не мешать.

Заключение было смелым.

– Удивляюсь до сих пор, зачем ты пыталась стать пилотом? Тебе бы изучать людей, – сказала Ольга.

– Я все время это делаю без всяких академий. Я их не люблю, чем дольше – тем больше. Ну, скажем, не очень до последнего времени. – Ника перешла на русский. – А пилотом я хотела стать для подката к Димочке, идея дурацкая.

Из стены выехал контейнер, Ольга открыла его и достала необходимые нательные накладки. Гондола повернула пациента набок, и Ольга начала аккуратно вживлять в позвоночный столб контролирующие процессоры. Процедура старая, как эта база, а потому с лихвой проверенная на людях. Ольга снова замерла в приступе неуверенности.

– Боишься? – подначила Ника.

– Если он сложнее человека, как ты говоришь, накладки ему не повредят, могут выйти из строя, как бывало... Он будет носить коммуникационные браслеты. Если поставить в них образцы биоматериала, его можно выдать за Алика. Внешне он легко справится, я даже не сомневаюсь. Допустим, я подменю данные матрицы, что делать с опытом?

– Грузить. Опыт – дело наживное, – заявила Ника в своем духе. – Полезно цеплять старые поговорки, понимаю почему Д. Королев их любит. Легкий способ свести колоссальную проблему к пустым словам.

– Ника. Я не видела никого, кому грузили бы академический курс навигации и вождения судов. А военный опыт? А обучение в Галактисе? Война. Разведка. Это невозможно.

Ольга закончила процедуру и повернула тело на спину. Она расположила вокруг головы Алика элементы с системой для визуализации во сне, лицо прикрыл непрозрачный щиток, сделав пациента безликим, и ей полегчало.

– Попробуем вживить ему лингвистические модули через визуальный процесс. Это будет медленно, но эффективно. Он будет понимать, что видит. Как я помню, у него был талант к языкам и визуализации, он художник с развитым воображением, хоть никогда не жил в нашем мире. Его не придется учить как ребенка, у него склонность к абстрактному мышлению. Эти зоны очень мощные. Надеюсь, его нервная система не сработает, как человеческая. Пусть мыслит себя человеком сколько хочет. Но я знаю, что это не так.

– Надо было спросить. У него талант – понимать без слов, – заметила Ника с самодовольной улыбочкой.

Ольга улыбнулась в ответ, подала команду, инъектор впился в кожу на плече спящего.

– Ты пытаешься мне о чем-то намекнуть? – спросила Ольга.

– Сколько времени займет обработка?

– Не знаю. Это будет небыстро. Мы можем погулять по базе, что-нибудь съесть, нужно адаптировать нашу пищеварительную систему. Если возникнет угроза, я узнаю.

Ника издала томный долгий вздох.

– Почему ты относишься к еде, как к физиологии! Нажраться – это удовольствие.

– Интересно, у кого ты подцепила эту страсть?

– У Димки. От еды он добрый, я это с детства знаю.

– Ты специально зовешь его Димкой?

– Ну да. А еще я регулярно объедала его, чтобы позлить.

– Как?

– Сжирала самое вкусное из холодильника в его квартире. Он бесился.

Ольга засмеялась. Эта война стала ритуалом общения Дмитрия и Ники, чем-то определяющим. Что-то еще будет! Вот только в условиях космоса Дмитрий Нику сгнобит, как ветеран новичка, и терпеть выходки не будет.

– Специально зовешь его Димкой?

– Я выросла, я теперь большая, могу кого угодно называть хоть кем. А этому совершенно все равно, как его зовут, – Ника указала на гондолу.

– Интересно-интересно. Я из-за собственной неприязни многое упустила. Что у него с самоидентификацией по имени?

– Он реагирует не на звуки голоса, а на невербальное обращение. Он знает, когда кто-то к нему обращается, он реагирует на внимание в его сторону. Он вообще на многое реагирует, только виду не подает.

– Он рефлексирует до того, как кто-то называет его по имени?

– А ты не знала? – удивилась Ника.

– Не обращала внимания. Что ты хочешь мне сказать? – Ольга только теперь догадалась, что Ника несколько раз пыталась навести ее на какую-то догадку.

– Ты уверена, что он откликнется на загрузку, как человек? – спросила девушка. – Ты считаешь его человеком?

– Нет. Я это понимаю только отчасти. Зачем ты общаешься намеками, говори, как есть.

– Думала, ты будешь ворчать.

– Я не Дмитрий.

Ольга растерянно огляделась.

– Ты когда себя последний раз исследовала?

– Для этой системы он человек, она сразу выбрала человеческий протокол.

– Значит, он еще человек. Запускай. В крайнем случае он ничего не запомнит.

– Ты права.

Ольга подала системе знак на загрузку информации. Она так разнервничалась, будто делает впервые и ни в чем не уверена.

– Сходи поешь, я с ним посижу, – сказала Ника.

– Я могу контролировать его дистанционно.

– Тебе стоит пройтись.

– А ты?

– Принеси мне что-нибудь. А то я обожру все ближайшее кафе.

– Догадаешься его отключить?

– Ага. Сто раз видела, как это делать.

Ольга пошла к выходу.

Ника подтолкнула свое сидение ближе к капсуле с пациентом и покопалась в каталоге загрузки.

– Оля-Оля. Ты доверчива, как я в детстве. – Ника окинула оценивающим взглядом замыленное куполом защиты тело пациента.

Она открыла ему доступ к общей системе информационной среды всей базы. Нательные процессоры проконтролируют потоки информации и не позволят ему свихнуться.

Потом она догнала Ольгу и заявила, что слишком голодная и передумала работать сиделкой.

Глава 4-5

Глава 4 Обучение

Снова мрак и темный пол под ногами. Она помнил орнамент, но неумолимое время и вкусы заставили архитекторов отказаться от декора. Красота больше не ценится, уступив место утилитарности. На перестройку себя потребуется время.

От темноты он лучше ощутил себя. Он знает, каково в ней бродить. Он с ней дружит.

Защита костюма срабатывала самостоятельно, без его участия. Он шел во мраке без опаски. Опять переходы, спуск и, как кромешная ночь, темнота. Купол не заметен, зато видны звезды. Прямые улицы в скудной подсветке вызывали настороженность. Старые привычки работали: видишь тьму – готовься к неожиданному, там обитает прошлое, оно не враг, не все там потери и боль, оно ранит в моменты осмысления одиночества. Душевная боль его больше не посещала, он ее принял, как данность. Он не один.

Это сон. Воспоминание о воспоминаниях. События происходят очень спонтанно, текут в какую угодно сторону. Тонкий укол в пузырь памяти рвет слабую стенку, и содержимое летит ночным локомотивом, сшибая на пути прежнее неведение.

Он проходил эту стадию тысячу раз. С чем ни сравнивай – в точности не описать. Он очнется другим. Пробуждение медленное, похоже на открытый шлюз канала, на воду в сообщающихся сосудах, плавное перетекание из небытия в бытие.

***

Он выходит из корабля на пирс в жутком волнении. Ему страшно. Рядом с ним бодро и нервно шагает Ника, стуча ботинками по покрытию. Ее энтузиазм и порывистость его раздражают. Он не хочет этой встречи, он согласился бы подождать, отложить, а то избежать вовсе.

Ребенок выдергивает ладошку из его перчатки. Его внутреннее существо замирает в ужасе. Он уже знает, что случится. Не стоило этого допускать. Впереди фигура в смешанной форме. Она его бывший капитан, его любовь, его враг, его… Кто они друг другу? Он когда-то любил ее. Потерял. И любит…

Это прошлое. Он не хотел в прошлое. Оно не его.

***

После любой похожей процедуры ты – уже не ты. Эти множественные «Я» раздробленные на времена и пространства, в каждом эпизоде – различные. Потом придется все равно отринуть их, возвращаясь в «здесь и сейчас» к новой жизни.

Долгое-долгое время он был беззащитен. Он был неволен вспоминать. Он тут не для того, чтобы созерцать прошлое, откручивая время назад. Он пришел учиться.

То были не воспоминания. Нет. Он в хранилище памяти. Ее тут полно и ее можно просто одолжить. От кого он это узнал? Во всем, что он впитывал – новизна, разжигающая в нем жадный инстинкт познания. Вспышки озарения, прожигающий нервы инсайт от понимания или открытия, как рождение чего-то божественного в старых религиях Земли. Он может прочитать это место, стать его частью, «одолжить восприятие».

Что там главное? Нужно определиться с главным направлением. Информация и память, как деревья, главное – помнить корни и где тело ствола, тогда не заблудишься. Нужно держать направление, пока бушующий в сознании шторм из картинок или ощущений не сведет с ума, не вернет тьму перед новым пробуждением. А потом придут ясность и понимание. Медленно.

***

Он нашел обрывок записи в визуальных протоколах. И вспомнил.

Ника срывается на крик и падает на пол пирса без чувств, а он кричит, он стремится выплеснуть наболевшее, задеть, зацепить побольнее, чтобы то существо, которое прикидывалось его любовью, его болезненной страстью, испытало ту же боль. Оно страдает остро, испытывает жгучую и яростную боль, от которой хочется покончить с собой. Оно извиняется, что-то говорит и уходит в темноту. Со сцены его жизни. Они больше никогда не увидятся. Ему жутко от этих мыслей. Он поднимает Нику на руки и несет обратно на корабль. Им нужно улетать прочь от этого проклятого места. Зря он согласился.

***

Что-то главное! Он не мог распознавать главное, потому что это больше не прошлое. В постижении нового возможно наметить цель и идти к ней. Какую задашь – туда двинется вектор познания! Такой знакомый ему процесс от простого до сложного, от запутанного к понятному.

Он шагал к двум стоявшим рядом кораблям. Это оказался простой обман зрения. Несколько странная перспектива образовывалась из-за специфической искусственной атмосферы в этой части станции и искаженного восприятия. Пирс дугообразный. Абрисы кораблей не совпадали с коротким сном, а его настроение с тем дуэтом отчаяния и боли в чувствах. Зато хорошо ему знакомое состояние потери позволило отделить одни пласт событий от другого. В его жизни все уже не так, как в прошлом. Он пришел сюда учиться. Если он хочет понять будущее, нужно разобраться в настоящем. Сны подождут.

Ему интересно все, что снаружи. Постепенно, весьма не сразу, он начал оценивать обстановку. Из-за специфической подсветки костюма он мог видеть объекты на расстоянии шагов в пять-семь. Он пока не знал, как прибавить это освещение. Слишком незнакома одежда не чувствовалась на теле. Это мешало. Это гравитация. Она здесь другая.

Не нужно бродить по базе, чтобы понять, как она устроена, ему довольно просмотреть визуальные данные в системе наблюдения и безопасности. Он очень долго занимался безопасностью, чтобы не воспользоваться опытом.

***

После скандала в экипаже он пошел искать. Среди обиды и боли теплилась надежда найти и вернуть свою любовь. Вот она и разница. Он все время думал о себе. Друг правильно обвинил его в эгоизме. Ему хотелось свою любовь, на его условиях, не спрашивая.

Он забрел на улочку с заведениями для питания и в витрине увидел пару. Капитана с незнакомцем. А они похожи, почему он раньше этого не уловил. Они сидели друг напротив друга и общались с явной задушевностью. У него внутри все оборвалось от ревности, немая сцена так и застряла в его голове навсегда. В тот день он предал самого себя. Он мог убить обоих и тем решить свою судьбу в лучшую сторону.

***

Он потыкал пальцами в левое предплечье, словно по обнаженной коже стучишь и наконец-то увидел экран. Система подсказала, что интерфейс можно оживить, намеренно сжав кисть. Остальное управление пойдет мысленно. По его желанию он вошел в общую среду базы. Он все это уже знал в своем плохом сне.

Значок, который первым бросался в глаза, оказался ссылкой на инструкцию. Его опыт подсказывал, что начинать нужно с малого и постепенно двигаться к усложнению, в глубину. Он учился много и всему, поэтому выработал собственный бессознательный метод постижения неизвестного. Он знал, как двигаться в новом информационном потоке, как запоминать и проявлять избирательность, сколько раз повторить заученное, чтобы память ассимилировала информацию. Он отвлекся от изучения конструкции костюма, как только нашел способ сделать одежду ощутимее. С виду хорошо сконструированная, она оказалась такой усложненной по функциям, что он заблудился в возможностях. Он уловил смысл постепенно. Эту одежду совершенствовали тысячи обитателей космоса, оттого она отвечает не локальным нуждам, а широкому спектру потребностей, как говориться: на любой вкус. На нем не индивидуальный костюм, хотя это его прямое назначение, но и продукт коллективного творчества. У него не хватило бы ни фантазии, ни знаний, чтобы понять с ходу, на что способна эта форма. В нем можно оказаться в открытом космосе и не умереть какое-то время. Это его заинтриговало. «Я хочу твой космос!» – кому он говорил эти слова, у кого просил разрешения? Его память не ответила. Зато ответило видение.

***

Он потом найдет. Найдет свою любовь. Когда схлынет гнев и накатит невозможная тоска по утраченному шансу. Там, у витрины он стоял на развилке жизни, совершенно этого не понимая. Они все мечтали убить капитана Нейбо, не подозревая, кто это. Впервые он понял, что такое любить врага. Он пытался примирить в себе противоречия, но был не готов. Потеряв шанс, через новую боль он устремился к будущему. И это неправильно. Неправильно было искать. Они встретятся и собьют друг друга с толку.

***

Он снова изучал костюм. Определив только необходимые навыки, он перешел к оружию.

Отчего он подумал о невесомости в первую очередь? Потому что в космосе, не обремененном силой тяжести с другими условиями гравитации, навыки наземной подготовки полетят к чертям. Ты сам себе враг, если махать кулаками без осознания, что все не так. Он нашел как вызвать визуализацию и оказался в трубе, похожей на аэродинамический тренажер. Пришлось прилично покувыркаться, не понимая верха и низа, потом вообще отбросить их существование и прицепиться к стенке, назначив эту точку исходной. Тут он отвалился и упал на спину. Трюк обучающей системы: резкое появление силы тяжести. Он повторил упражнение больше двух десятков раз, пока не сообразил, как действовать. Еще неловкий, но с осторожностью он сообразил быстрее и не улетел в противоположную стенку коридора при появлении вектора силы. Успех, какой есть, но успех.

Наматывая информационные круги от инструкции костюма до выживания в космосе, от ориентации в переулках базы до навигации в полете, он понял, что возможности превосходят необходимость. Ему не нужно все и сразу. Его личную норму нужно свести к разумному минимуму.

Он оставил тренировку с коридором. Блок ориентации и безопасности достаточный, чтобы не умереть и дотянуть до помощи.Впереди насущные навыки социальной ориентации, понимания времени и общения. Символьная система непонятная, как древние иероглифы, заставила его бесконечно гоняться по новым кругам, пока он не выделил сферу возможного. Много ему не ухватить. Он как человек после тяжелого инсульта не понимал назначения и смысла предметов и процессов.

***

Почему ему так важно любить? Эта дань древнему инстинкту или усвоенное поведение, социальный паттерн. Что любовь ему дает? Способность изливать на кого чувства? Зачем он любит? Почему? Эти вопросы ему уже кто-то задавал. Почему видения не дают пробиться к вожделенному образу? В его голове.

Поскольку все происходит в его голове, в нервной системе его не совсем человеческого, специфического тела, нужно копать глубже. В его памяти много раз что-то происходило. И все из-за любви.

***

Он откатился на самый примитивный уровень, ворочался в этой инфосреде, как слон в посудной лавке, снося только что обнаруженные детали и теряя в хаосе нужные элементы. Потом, как паук, намертво застрявший в собственной плотной паутине, начал дергать не все сразу, а по цепочкам. Главное! Структура. Он уподобил ее древу. Познание всегда ассоциировалось с деревом. Создавая связи, он ветвил информацию. Он нашел главное: не хватать слишком много, пристраивать к усвоенному и не уходить в сны. Иррациональное должно постепенно переходить в рацио, перетекать, не рваться сразу.

Просыпаясь к новой жизни, он всякий раз себя забывал, но тут пробуждение не подарило воспоминаний о том, как дышать, ходить, разговаривать и видеть. Что видеть? Он собрался с мыслями. Он попросил систему назвать и показать, как и что называется. Начал с себя. Он учил языки, включая программирование, а значит, глубоко понимал алгоритмы. Они-то ему и помогли. Ему нужно докопаться до памяти, до последнего синапса. Как в физике, за каждым объектом, пребывающим в движении или покое, стоит функция – придуманный упрощенный до формулы алгоритм. Он сейчас имеет главную функцию – познание.

Он тут ненадолго. Он чувствует тревогу. Она просачивается через стенки пузыря неведения в мир, прочь. Еще недолго и его отрежут от информационного потока не потому, что он тонет, ему требуется помощь, чтобы выбраться. Он – предмет беспокойства окружающих, помеха, раздражающий фактор. По их мнению – он беспомощен. Невозможно с этим не согласиться.

***

Они не увидели, как ушла капитан. Прошагала к концу пирса, остановилась и пропала. Они решили, что все кончено и…

За границами этого бытия она найдет свою любовь и запутается в веках, чтобы его найти. Ты нашла меня. Я люблю, потому что это заставляет меня жить и умирать. Я не тот Алик, которого ты любишь, я другой. Я сам себя не знаю. Я люблю, чтобы познать новый мир.

***

Он «ложиться» в информационное море и позволяет его водоворотам нести его согласно любопытству. Познание и любовь наполняют смыслом его жизнь. Он такой. Он больше себя не потеряет.

Глава 5 Развилка

В насыщенной атмосфере острова Ольга ощущала себя странно. Ей требовалось время для привыкания. Понятие «великий» было далеко и к ней совсем не относилось. Она себя не ставила вровень с Игорем или Кикхой.

Она обследовала друзей, последний раз слишком давно и не отдавала себе отчета, что изменения в теле Алика идут в неизвестном ей направлении. Она отключила процесс создания матрицы, заметив аномалии в теле пациента. Это не матрица строилась, это тело Амалика подстраивалось под матрицу, в основе усредненную для людей, предварительный геном в корне общий для любого человека. Тут она и припомнила прежнего Алика, Игоря и себя…

Тело с момента погружения в сон начало обмениваться данными с системой. Стоило нацепить на него процессоры, и они сработали сразу.

Только что она уловила похожий процесс в себе. Обмен энергией с системой базы. Они прошли мимо справочного терминала, к которому тянулась паутина информационной сети базы. Она вперила в инфоцентр с некоторым раздражением. Реакция обостренная, тело чуть больше греется под одеждой. Она чувствует процессы, которые автоматически происходили вокруг. Ей состояние не показалось странным хоть сколько-нибудь, она с непривычки заметила его. Придирчивые медицинские протоколы ее костюма, произведенного вне Земли, не распознали аномальное поведение тела, а создание – да.

Они шагали по переходам под силовым куполом, и Ольга попутно чувствовала, как живет этот маленький пятачок городка для землян. Восприятие неосознанное, фрагментарное, но все равно отличающееся от гармоничных и вполне естественных процессов в острова. Жизнь естественная и жизнь искусственная.

Потом они сидели в глубине зала, в предназначенной для людей большой столовой, в самом близком к клинике месте. Ника выбрала большое помещение, полагая, что запасов еды и ее разнообразия тут больше. В освещении и антураже прочитывалась искусственная вечерняя атмосфера земного поселка. Ольга была занята размышлениями и запуталась в терминах при заказе, и голод куда-то пропал. Мысли не могли отлипнуть от необычного в человеческом смысле пациента, непредсказуемого. Словно, оставив его одного, Ольга совершила ошибку.

Манипуляцией с настройками занималась активная и даже слишком активная спутница. Ольге было не до обстановки. Нетерпеливая Ника опередила ее.

– Тебе же все равно, что есть, – сказала она и что-то выбрала по каталогу питания еще до захода в зал.

Автомат подкатил сразу за порталом с большими раздвижными створками, выдал пару запаянных пакетов с теплым содержимым и контейнеры с водой. Ника напилась и растрясла свою упаковку, не доходя до сидячих мест, плюхнулась на диванчик, пережевывая первый кусок.

– А почему на острове не хочется есть? – спросила она, напомнив о том прошлом, которое осталось за завесой.

Думали они об одном и том же.

– Я полагаю, там прямой энергообмен. У того места контакт с нами, оно нас подпитывает. Тело там не нуждается в энергии, и аппетит пропадает. А здесь…

– Я не замечала.

– И я… По началу.

Ольга осмотрелась.

За витринами окон – космический мрак, система не включала лишнюю иллюминацию из предосторожности. Игорь настроил среду базы, чтобы активность не была заметна. Освещение зажигалось и гасло по мере их движения по улочкам. Указатель выхода поблескивал на стене. В этом секторе, в небе горела пара ярких светил, только они пробивали искусственную атмосферу под куполом. Защита полем гасила яркость звезд больше, чем на Земле.

Этот сегмент приспособил для людей Галактис. Технологии вроде бы под землян, но строили не люди. Ольга прежде не думала, как создавали этот пересадочный порт над условной плоскостью Солнечной системы. Земля тогда еще не состояла в Галактисе, Ольга еще не родилась. Зачем-то.

Она опять прошлась взглядом по сумрачному уютному залу. Предусмотрительность? Происходящее будоражило ее. Она пыталась внутренне переосмыслить, что видит и как себе объясняет.

Это все он. Оставленный в медицинском боксе мужчина, который не понимает окружающего мира. Почему она не сообразила…

Человечество веками считало, что одно во Вселенной и чуть ли не центр мира, даже в собственной галактике. Мысленно Ольга представила с позиций космобиолога и человека космоса – сколько нужно было знать о культуре землян, чтобы выстроить инфраструктуру и параллельно учесть потребности еще четырех цивилизаций, похожих на людей.

Они знали о мире Земли задолго до выхода землян в космос? Или исследовали попутно?

Ника дожевывала содержимое своего пищевого пакета и зарилась на ее еду. Ольга не съела и половину, подвинула пакет в сторону Ники, чтобы той было удобно. Мысли увлекли. Голод отступил. Она жевала по инерции, не сверилась с биометрией в костюме, чтобы понять, в чем организм нуждается. Она посмотрела в сторону автоматической системы выдачи пищи. Кто-то учел традицию людей гулять снаружи кораблей и есть в кафе и общественных местах, следствие коллективного образа жизни, стаи, сообщества. Общая трапеза сближает.

Мысль оборвалась, потому что пришел вызов от Игоря. Ольга перешла на прямую связь.

– У вас там все нормально? – спросил он издалека.

Ольга, слишком погруженная в размышления, ответила спокойно:

– Мы зашли поесть.

– Он с вами?

– Нет. Я погрузила его в терапевтический сон с обучением.

– Похоже – нет. Я вижу у вас там небывалую активность информационных потоков в медицинском блоке, словно кто-то копается в базах и ищет что-то... как умалишенный. Ищет бессистемно, как я вижу, и быстро, не по-человечески быстро, Оля.

Она нахмурилась и перевела взгляд на Нику. Та шмыгнула носом, прожевала для виду и призналась:

– Я открыла ему информационный шлюз.

Ольга подскочила с места.

– Ты думала, что делаешь?!

– Он же ни черта не знает о нашем мире. Хоть в чем-то разберется.

– Он с ума может сойти!

– Вряд ли.

Ольга побежала из зала прочь. Ника заглянула в упаковку с печалью во взоре, посмотрела на неподвижный автомат с выдачей и пошла к нему. Потыкала в каталог, вытащила из ячейки еще три пачки питания, воду и неспешно отправилась догонять Ольгу. До медицинского бокса она дошла ленивым шагом, предвидя шумные протесты и воспитательные речи.

Ольга ничего не предпринимала, склоняясь над Аликом.

Ника посмотрела на экраны.

– Он же спит. Он даже не без сознания.

– Что там, Оля? – послышался по громкой связи голос Игоря.

– Не знаю. Ничего не скажу, пока мы его не разбудим.

– Его нервная система пашет на полную, – громко заметила Ника, в поисках познания.

– Буди и переходите на борт, – скомандовал недовольный Игорь.

Ольга сделала пациенту несколько вливаний, провела диагностику, Алик очнулся медленно. В молчании она подала Нике знак вести себя спокойно и не затевать разговор.

Алик глубоко вздохнул и открыл ясные глаза. Ольга отвернулась и указала ему на стопку одежды.

– Одевайся.

Ника для виду села, сгрузила запасы еды на столик сбоку и повернулась к экранам. По ним ползли результаты мониторинга тела, не показывая критических величин. Ника слушала возню за спиной и обернулась раньше, чем он произнес:

– Я готов.

– Чистейший межгалактический, – цокнув языком, сказала Ника и скуксилась, чтобы не показывать улыбку.

– Я вас понимаю, – сказал он и обернулся к Нике с вопросом во взгляде.

Ника в поддержку скорчила одобрительную рожицу.

– Прочти то, что видишь на экране, – попросила Ольга.

– Активная фаза работы диагностической системы окончена, – проговорил он. – Что это значит?

– Все прошло нормально. Ты усвоил новый язык. А дальше – видно будет.

– Это я его отрубил от системы, – с тихим эхом прокатился по залу голос Игоря.

Ольга посмотрела на довольную собой Нику, качавшуюся на сидении без всякого намека на вину.

– Прошли на борт. Потом разберемся, – позвала Ольга и выключила информационную систему модуля.

Гондола самостоятельно въехала в полотно стены и пропала, панели терминалов погасли и тоже пропали. Зал под небесно-голубым куполом опустел.

В коридоре Ника сунула Алику пакет с едой и получила в ответ благодарный кивок. Он легко вскрыл упаковку, без вопросов, и принялся есть на ходу.

Ольга косилась, опасаясь за последствия. Он брел в задумчивости параллельно с ними, озирался, ел, рассматривал здания вдоль импровизированной улочки. По пути они остановились на площадке в виде звезды. Ольге показалось, что он запутался. Но нет. Алик выбрал направление сам и вывел их на еще одну маленькую площадь с витринами кафе и зоной отдыха. Она узнала место. Он встал напротив витрины и замер на несколько мгновений. Ника остановилась плечом к плечу и закусила губу, вспоминая свое. Потом сунула ему ладошку в руку. Алик тут же стиснул ее пальцы, но не обернулся. Ольга поразилась. Откуда он знает? Нашел отпечатки той встречи в системах памяти базы? Или это сверхъестественная память? Она все допускала.

Ника отошла и вздохнула шумно. Нахмурилась, рассматривая его профиль. Сделала какие-то выводы, но смолчала.

– Тебе что-то показалось? – решила спросить Ольга.

Он не ответил, отвернулся и пошел прочь. Он был задумчив и непроницаем.

Они вернулись к пирсам.

В конце длинного полотна подхода, за ограждением помигивал бортовыми огнями и проверял маленькие рулевые двигатели правый корабль. Такое с пристыкованным бортом мог делать только Дмитрий, Игорь точно был занят сбором информации, на связь больше не выходил. Поэтому на развилке пирсов Ольга уверенно свернула налево.

– Оля, дуй ко мне, – по связи возник строгий голос Дмитрия, словно она сама должна была догадаться, что он командует. Судя по тону, он все еще злился, рутина проверки кораблей его точно не успокоила.

– Ладно. Я буду на связи, – сказала она удаляющейся паре.

В эту минуту Ольга испытала облегчение.

Она посмотрела в лицо обернувшемуся Алику. Заметила себе, что все обошлось. Она неосторожно доверилась Нике и сомневалась на каждом этапе. Беспокойство ушло, когда он ей улыбнулся уголком рта и кивнул.

– Как ты себя чувствуешь? – уточнила она напоследок.

– Нормально.

Его язык был хорошим, некоторое надавливание на гласные присущее землянам. Дыхание захлестывает с непривычки, он медлит, подбирая слова или делая паузы для того, чтобы его речевой аппарат справился с особенностями произношения. Однако язык он усвоил, как и простую терминологию, на первый взгляд. Он сам привел их на пирсы. Ольга вне Службы времени в жизни не встречала человека, который не знал адаптированного землянами межгалактического. Он был первым. Лингвистика завязана на образах… Ольга решительно отмела сомнения, договорилась сама с собой и повернула к кораблю.

На борту Дмитрий, насвистывая неизвестный ей мотив, настраивал что-то в боковой панели сразу у входа.

– Что ты делаешь? – спросила Ольга.

– Получаю лицензию на корабль. Формально он – твой, поэтому я могу быть только наемным капитаном, – деловито бормотал Дмитрий, тоном нетерпящим возражений.

– У тебя нет звания.

– Оно мне не нужно. Это не Космофлот. Я летал на таком в войну. Я уже оформил запрос на тестирование. Сейчас подкручу их навигатор и буду сдавать экзамен прямо на борту. Мелкокалиберное судно не требует академических знаний.

– Мы разделяемся? – спросила Ольга и с опасением посмотрела на темный пирс.

– Я с ним в одном экипаже летать не стану. Он мне не капитан и никогда не будет.

– Димка, ты ведешь себя, как идиот. Он корабля не знает.

– У них судно Галактиса. Никто из нас на таких не летал. Это автономный транспортный бот по нашей классификации. Я проверил. Там собственная система пилотирования и курс заложен заранее. И зашифрован.

– А это?

– Колониальное. Я тебе по пути объясню.

– Димка! Говори немедленно. Кто владелец корабля?

– Ты.

– Да откуда?!

– Похожими судами пользовались мы в войну. Летим. Там узнаем. Нас ждут, но в навигаторе путь указан до ближнего маяка. Оля, я тебя одну в буферную зону не пущу.

– Нашел причину! Меня там точно встретят, если прислали корабль.

– Ага. С пушками и пулеметами. Я лечу с тобой. Мне так спокойнее.

Дмитрий закрыл панель, прошел в салон, занял место пилота и нацепил на голову шлем.

– Поторчи на борту, я справлюсь быстро, – проворчал он из-под закрывшей лицо пластины.

Ольга не стала спорить. Бесполезно. Сначала Ника делала как ей вздумается, теперь – Дмитрий.

В раздражении она прошлась до развилки пирса и обратно.

– Его бессмысленно переубеждать, – в личном канале прозвучал усталый голос Игоря. Он со мной не захотел поговорить.

– Ты можешь мне объяснить, что тут происходит? – потребовала она ответа у мужа.

Через паузу Игорь протянул со вздохом.

– Нам нельзя на Землю. Это все, что я понял наверняка. Информационные и транспортные потоки для землян заблокированы. Не конкретно для нас. Для землян на периферии системы. Причин не знаю. Сюда не доходят сводки. Поскольку я стер хвосты о нашем прилете сюда, то и дату определить не смогу. Собственное время базы – условная величина. Что-то происходит. Встретим Рассела – узнаем. Нас примет пограничный военно-спасательный крейсер Галактиса. Я хотя бы понимаю назначение моей одежды.

– Они уже в корабле? Я злюсь на Нику, я доверилась ей, – посетовала Ольга, глядя в портовую тьму.

– Он на своих ногах. Бродит по судну, попросил инструкцию.

– Ты позволил? Ему достаточно.

– Он ее воочию изучает.

– Что он там поймет?

– Я не буду ему мешать, – голос Игоря сочился равнодушием, неожиданным для Ольги.

– Вы с Димкой сговорились? У вас пилота нет.

– Ника – недоученный, но пилот, я ей помогу. В сложной ситуации – запросим помощь.

– Тебя не тревожит, что мы разлетимся в разные стороны? – спросила она.

– С тобой будет Дмитрий. Я согласен с его выбором. Напряжение в команде нам сейчас не нужно. Правда?

– Он сдает тест на капитанский патент.

– Колониальный. Процесс проще, чем в Космофлоте. Он должен знать только тот корабль, на котором летает, – продолжал в своем духе Игорь.

Она не хотела прекращать разговор. Расставаться не хотела.

– Правда, что судно записано на меня?

– Да. Там стоит идентификатор, которым ты пользовалась во время войны. – Игорь помедлил, решая, продолжать или нет. – У Амадея.

Имя прозвучало далеким, нервным и болезненным эхом. Зря он сделал паузу и позволил ей самой догадаться. Память великого беспощадна в своей точности. Ольга замотала головой, сбрасывая наваждение. Зато, она хотя бы поймет, от чего отталкиваться.

– А как же Дмитрий?

– Пусть не выходит из корабля, как мы всегда делали. Не думаю, что тебя встретят недружелюбно. Корабль пристыковался к базе несколько местных суток назад, в земном измерении более пяти дней, значит, его отправили с хорошим запасом времени. С этими временными лагами еще придется разбираться. Мы находимся в какой-то спланированной ситуации. У нас нет выбора, Оля.

– Ника заметила, что информационные базы не пополнялись давно, – припомнила она вслух. – Почему такое бывает?

– Это практически заброшенная точка и Галактисом, и землянами. Война давно закончилась и это место потеряло стратегическую значимость. Она в стороне от основных систем переброски и транспортных хабов, мимо нее постоянно работают только четыре маршрута. Земляне тут бывают и того реже. Оба наши судна неземного происхождения. Кто-то заранее угадал, что мы здесь появимся. Допустим, Рассел знал о ней, это объясняет наш корабль. Но твой – это интрига посерьезнее. Сообщи мне, когда все узнаешь. И помни, информация не придет быстро. Отправляй мне сообщения как можно чаще и быстрее. Не бойся ошибаться с фактами и предположениями. Я разберусь.

Его любимая фраза в конце обнадежила Ольгу. Она развернулась и пошла в начало пирса.

– Поговори со мной еще, – попросила она.

Через короткое молчание он задал вопрос:

– Ты волнуешься за него?

– За кого? – уточнила Ольга, потому что в памяти всплыли два образа сразу. И оба могли быть предметами тревоги.

– За Алика, – он с паузой назвал имя.

– Информационная буря придет с задержкой. Ника не понимала, что делает. Дай ему ободряющее, чтобы не спал подольше. Поверить не могу, что она сделала такую глупость. Я уже убедила себя, что она повзрослела, – ворчала Ольга и старалась идти медленнее, чтобы растянуть время от точки до точки.

– Я шарахну его разрядом, если он станет вести себя неадекватно. В мой костюм встроено нелетальное оружие, – весело сказал Игорь.

Досада на то, что Алик ненастоящий обострилась их общим положением. При случае он окажется капитаном экипажа, а они подчиненными. Капитан, который ничего не смыслит в межзвездных перемещениях и окружающем космосе в принципе. Он, как чистый лист. Дмитрий нашел повод показать неповиновение. Игорь весело решил применить оружие. Она тревожилась о последствиях процедур и адаптации, которую проводила, неуверенная ни в чем. При худшем исходе его отправят в карантин, если увидят в землянине угрозу.

С этими мыслями Ольга зашла на борт.

– Можем лететь, – не поднимаясь из кресла, сказал Дмитрий.

– Уже?

– В системе оказались мои данные, кто-то предположил, что я составлю тебе компанию. Я проходил идентификацию в одном колониальном флоте, система распознала меня как пилота «Белая смерть». – Дмитрий с гордостью ухмыльнулся. – Колониальная конфедерация выдала мне патент на управление этим кораблем.

Дмитрий сочился самодовольством.

– Какое сейчас время?

– Я думаю, мы все узнаем на месте, не более нескольких десятилетий от окончания войны.

– Десятилетий? – переспросила Ольга.

– Рассел жив, а значит, немного, – подозрительно глядя на нее, сказал Дмитрий.

– Лондер, – сказал она.

Дмитрий сочувственно и неопределенно покачал головой, сообщая, что не знает.

– Что ты по этому поводу думаешь? – спросила она.

– Мне было некогда думать, я решал технические вопросы, – ответил Дмитрий с намеренным намеком. – М-м-м? Давай команду, летим или нет? Или пойдешь прощаться лично.

– У меня душа не на месте.

– Гы-гы. А должно быть как-то по-другому, если учесть, в компании с кем мы оказались.

– Ты тоже не можешь произнести имя?

– Не-а. Хорошо Ника подметила.

– Ну что ж. Я желаю всем хорошего полета, – сказала она.

– Удачи, – вдруг раздался в канале мягкий до непривычного голос ее бывшего капитана. Он самостоятельно вышел на связь.

– И тебе.

Они прощались, бросая друг другу фразы с пожеланием всякого. Игорь и Дмитрий обменялись шутками. Ольга регулировала крепления кресла. На борту не было спальных мест, а значит, лететь им совсем недолго.

Глава 6-7

Глава 6 Колыбель свободы

Пейзаж, как давнее прошлое в голове Доминика Бешара, многослойное и усложненное в его сиюминутном здесь. Его мощный разум дробил прошлое на детали и отстранялся, не давая ходу эмоциям. Он постиг искусство воспоминаний так, чтобы оно не цепляло старые пласты переживаний. Он прошел через боль потери и отчаяния, научив ее попутно в их тесном общении на острове. Хватив его силы и особенных потоков памяти, его восприятия жизни, она тоже поменяла отношение у прошлому. У обоих оно страшнό временами и огромно. Они научились жить вне измерений памяти человека. «Пока мы люди», – сказала она в их первую ночь вместе. Это утверждение тоже ушло в прошлое.

Она сидела на краю пропасти. Вниз обрывалась каменная пасть в зубах скальных пиков, в густых тонах вечера над Барселлой. Мрачнел постепенно изрезанный давними бомбардировками горный массив, следы ударов видны на уступах и обрыве. Над ней толща чистой синей атмосферы, искусственная, местная, уже устоявшаяся за десятилетия. Климатические станции больше не нужны, сюда завезли воду, планета стабильно генерирует нужные потоки и энергию сама. Колониальная столица, одна из нескольких, – планета Барселла – стала мультикультурным центром бывшей пиратской империи, оплотом нынешней Конфедерации, обитаемой цитаделью бывших пиратов. Флоты, космические перевалочные базы, орбитальные поселения и целые системы объединились, чтобы избежать ответственности и остаться послевоенным экономическим союзом. Империя распалась, назвала себя Конфедерацией, а потом, не в силах изжить напряжение и противоречия вернула пост главы капитану Нейбо. Последнее десятилетие он стал номинальной фигурой власти и являлся на спорные советы, чтобы кого-нибудь убить. Позвать Нейбо на совет означало, что кто-то оттуда не уйдет сам. В жестокости видели перст судьи, а не паранойю убийцы.

На этом каменном узком плато шириной с дорогу умер один Нейбо и тут же родился другой. Наследник, преемник имени. Один космический тиран сверг другого незаметно, только узкий круг знает, как это произошло и почему. Ей поставили в заслугу ту смерть и в упрек – собственную жизнь. Между тем и этим Нейбо мало кто видит разницу. До сих пор тайна двойника обходилась стороной в политике. Все боролись с Нейбо, а потом согласились, что он необходим. Император космической империи, победил обстоятельства и смерть, стал легендой без плоти, но в образе источника совещательной силы и власти Конфедерации, царит центральной фигурой, столпом мира, основой баланса и жизни без войн. Как выглядел настоящий Нейбо не помнит никто, зато все знают, как выглядит она. Он не смог стать ею. И она не стала им. Тщедушный никому когда-то неизвестный землянин из средней по развитию цивилизации, а не пугающая образина метаморфа застряла идолом в разумах на все лады. Уже не пýгало космическое, а политик, мудрец, для кого-то – основание империи. Во-во, как в присказке: кто что хочет, тот то и видит. Старый Нейбо первым разгадал ее ребус и возжелал вечности. Она бы не поспорила теперь, что у него получилось себя пережить. На месте императора орудовал другой монстр. Если Нейбо было могуч, то Зента – хитер. Нейбо ею стать не смог, зато не без жертв эта манипуляция удалась другому, никому неизвестному соплеменнику великого пирата. Двойник в двойнике. Кто бы мог подумать, кто бы мог поверить.

Ей не к кому было пойти, кроме двоих ее старых союзников. Их накрепко связали обстоятельства и общая тайна.

Эл сидела на краю пропасти без пугающего костюма и без шлема, даже без маски. Горный воздух слегка разряжен, но обычный костюм с этим справился, поставляя кислород в кровь. Дышалось ей хорошо и спокойно. Обосновавшаяся на поверхности Барселлы цивилизация предпочитала атмосферную смесь, близкую к составу экзопланет с гуманоидной кислородной.

Столица конфедерации Барселла оказалась населена тремя видами разумных. Людей здесь вообще нет. Земляне когда-то громили безымянную глыбу с парой климатических станций и маленьким городом. Следы бомбардировки она сейчас созерцала. Это она тогда остановила разгром будущей колыбели свободы. Нынешняя Барселла этого землянам не простила, этому виду сюда путь заказан.

Планета теперь сплошь покрыта поселениями, где-то монокультурными, где-то смешанными. В процессе конкуренции осталось с полдесятка доминирующих. Два сосуществовали на поверхности в мире и соседстве, один вид – на орбите, некоторые кочевали по соседним системам, поставляя ресурсы. Немногочисленный, но самый влиятельный отдельно обитал в горных пещерах и развивал интеллект, кто-то строил города и осваивал технику, а эти покровительствовали. Правитель у Барселлы был один с момента основания, и он жил здесь. В этих горах.

– Здравствуй, Ас, – сказала она, когда он приблизился. – Все еще предпочитаешь горы?

– Как ты прошла барьер незамеченной?

– Как обычно. Я не землянин. Забыл?

Она улыбнулась в небо, а потом ему. Она знала, что ее мимика важна для Аса, он не просто считывал состояние, ему очень нужно видеть лицо и, чтобы на нем отражались эмоции, чтобы Асу оставаться спокойным. Вербальный и особенно невербальный контакт его напрягал, он подозревал ее во влиянии. В его существе возникала противоречивая смесь страха и обожания, он злится на себя за вынужденную, приобретенную слабость. Сделать ничего не мог, привязался к жертве когда-то, и старые переживания триггером всплывали при близком контакте с ней. Она его «пробила», Ас изводился от бессилия себя преодолеть. Кем бы он себя ни мыслил, она – его повелитель. Вот наследство их тайного и долгого общения. Он не единственный знал о подмене одного Нейбо другим, но для Аса она – капитан, но не Нейбо, он до подкожного зуда осознает, кто подарил ему право на жизнь без войны и свободу. За молчание он получил иммунитет от преследований за военные преступления, место переговорщика в контактах Конфедерации с Галактисом, контроль над планетой и торговыми путями буферной зоны, транспортную сеть и собственную планету, имя которой дал. Право жить, как ему вздумается. Что-то из этого обеспечил Галактис, что-то сам Ас и ее двойник, она купила ему планету. Его собственный народ не простил Аса-пирата. В родную цивилизацию он не вернется, зато создал свою. Барселла стала его новым домом.

Эл бы и рада вести с ним себя более дружественно, но Ас, как все, – жертва предрассудков и плохого прошлого.

Оставшись без ответа, он пробормотал недовольно на одном из земных языков, из уважения:

– Я родился в пещерах, люблю, когда меня и все остальное разделяет толща стен. Ты вернулась? Хочешь власти?

– Она и так моя, – вздохнула она философски мирно. – Нет. Я не намерена менять что-либо. Мне неинтересно. На моей родной планете что-то происходит, мне нужна разведка и ресурсы. Я лишь добрый сосед, которому нужен совет и услуга. Не бесплатная, конечно.

Она продолжала на него смотреть, пока Ас думал и ставил ей преграду для внушения. Он разнервничался больше того, что она помнит. Стареет пират. Она пошутила:

– И ты не хочешь спихнуть меня вниз?

– Твой двойник меня уничтожит, – ответил Ас для порядка, он так не думал.

– Напрямую я с ним связаться не могу, мне нужно, чтобы ты устроил встречу.

– Он здесь. Уже несколько десятков суток. Ясно, кого ждал. Я с ним не общаюсь. Занял жилой блок ближе к генератору. Прячется от всех. Я понял, почему случился этот визит.

– Спасибо, что сказал. Ведет себя агрессивно?

– Спокойно. Видеть никого не хочет. Для меня он не похож на тебя, он похож на него…

– Ты к нему так и не привык.

– Я боюсь это существо в твоем облике, знаю, что оно притворяется тобой, но оно тот же Нейбо. Ненасытный неуправляемый хищник.

– Ты тоже хищник, Ас. Каждый охотится по-своему. Проводи меня к нему. Собери для меня информацию по событиям, связанным с землянами. Карта запросов тут. – Она протянула ему пластичный кубический накопитель памяти. – Мне не нравится, что твориться в информационных потоках землян. Меня конкретно интересуют отношения Галактиса и моей планеты в области перепрограммирования личности, то, что запрещалось делать во время войны. Поведение торнианцев и политика Конфедерации относительно Солнечной системы в этом плане изменилась, напоминая тайную войну. Людей допустили глубже в структуры Галактиса, а теперь они сами решили оборвать контакты. Это очень странно. Хочу знать возможные сценарии. Пусть твои сделают, чтобы интерес не расползался дальше Барселлы, а следы не вели ко мне. Это важно для общего спокойствия. Мне потребуется военный флот. На одного командующего с дифференцированными боевыми единицами. Судов сорок, думаю, хватит. И один класса «дождевая бабочка». Лично для меня.

– Оно не может этого передать?

– Он не может одолжить флот самому себе? И, Ас. Это частное дело. Ты и я. Без Конфедерации и мимо Галактиса. Не привлекай их внимания. Договариваешься конкретно со мной. У моего двойника специфическое восприятие, он точно понимает, куда не нужно лезть, потому и притаился. С ним я предпочту обсуждать иные вопросы, а то он быстро решит, что я собираюсь забрать у него власть. – Она помедлила и улыбнулась. – Я не угадаю, что он решит.

– Ты его опасаешься.

– Когда-то я ему доверяла и поплатилась. И все же мне не к кому идти кроме вас двоих. Чтобы меня не обвинили в непотребстве. Он жесток, но не выживет без меня. Мы давно не виделись, не представляю, как он отреагирует. Держись подальше, как делал с Нейбо. Осторожность здесь – верная стратегия. Если он болен, то очень зол.

Они прошли по каменному выступу до развилки. «Дорога» выступа вела к мощным воротам, а неочевидное ответвление пути шло в сторону и наверх по камням. Ас указал направление:

– Катер там, так удобнее. Обвалы исказили местность. Ты знаешь, куда лететь.

Она подошла к камням и собиралась скрыться среди валунов.

– Я никогда не благодарил тебя, – в спину капитану сказал Ас. – Я дам тебе флот, лично тебе, и не попрошу услуги взамен, если твой двойник покинет планету сегодня.

– Мы давно квиты, Ас. Ты пошел на сделку со смертью и помог меня освободить. Я никогда этого не забуду. Ты же знаешь. Меня.

– Не знаю, какой жизнью ты живешь теперь, но ты не та, какой была когда-то. И мне это нравится.

– Так заметно?

– Мне очевидно. И приятно.

– Спасибо.

Она засмеялась. Асу не нравилось человеческое веселье из-за специфического восприятия звука смеха, она сделала это почти бесшумно и помахала ему.

Она скрылась среди камней. Ас постоял, проверяя, нет ли слежки. Ничего не заметил. Она прошла планетарный барьер и четыре степени защиты этого анклава. Был ли он недоволен? Это скорее его устраивало. Держаться подальше от обоих все равно не получится. Если упрямство одного до животного экспансивно, то она обычно руководима разумом.

Они общались прежними полунамеками, звуками, как умели, они выработали этот язык между собой, когда она была никому неизвестным пленником. Личная встреча стала более чем приветливой, его мало что радовало в бренном существовании и полном довольстве. Ему опять приятно ее присутствие, как в прошлом. Когда-то эта симпатия бесила его до остервенения и желания убить ее, пока он сам не освободился от бремени предательства своего народа и вины за службу Нейбо. С тех пор Ас не признавал никакой власти над собой. Он нашел партнера среди остатков цивилизации и пригласил в свои пещеры. Теперь в этих горах жила целая колония подобных ему, не только его потомки. За годы пиратства он так привык к одиночеству, что жил теперь только в кругу семьи. Его пятое поколение на Барселле стало правящим кланом, первой сильной цивилизацией. Соседи строили города, на орбите жили местные орбиталии Барселлы, потребляя ресурсы и энергию звезды в обмен на защиту планетарных общин, никогда не спускались на поверхность. Столица Конфедерации была колыбелью свободы трех полноценных и численных рас, примером транскосмического торгового полиса, демонстрацией возможностей.

Она купила ему эту планету с риском не просто для жизни, а с обещанием вечных мук в случае провала. Здесь она убила своего мучителя. В тот день Ас стал свободным.

Глава 7 Двойники

Из-за разницы температур в тоннеле скапливался конденсат, его было много во влажной атмосфере планеты. Взвесь оседала грязно-серыми наростами на потолке и полу, по скользкому проходу с высоким искусственным сводом давно не перемещался кто-то крупный. Снаружи вход в пещеру не найти с воздуха или издали, нужно знать, в какой из трещин была когда-то проделана эта дыра. Там на самом деле начиналась Барселла.

Когда-то она нашла заброшенный крейсер Галактиса, скрытый от пиратов в обломках астероидного поля, когда искала местечко для себя, подальше от Нейбо. Сердце корабля – универсальный генератор энергии – был цел и переведен в спящее состояние, фонил только слегка. Ее измотанное тело и уловило слабый фон, способный поддерживать жизнь судна и обеспечивать не только скачки в пространстве, но и питать организмы, как звезда питает биомассу планеты, включая ее перекореженный Нейбо проклятый организм.

Секретная находка оказалась уловкой ее друга и наставника Зенты, он вложил в нее это ненавязчивое воспоминание в виде части себя самого, оно бессознательно привело ее к брошенному кораблю. Он спрогнозировал событие. Потом она отдала корабль на растерзание пиратам, забрав себе только генератор. На полученные средства она и Ас купили Барселлу.

Генератор похоронили в толще породы, но благодаря его работе Асу удалось создать атмосферу и биосферу Барселлы.

В бункер, где был спрятан генератор, она и направлялась.

Влаги в тоннеле оказалось в избытке, она малюсенькими капельками прилипала к костюму и открытой коже. Она висела в воздухе различимыми каплями, создавая едва видимые вихри, выдавая присутствие сторонней силы. Волосы Эл скоро стали влажными, на ботинках образовался слой серой жижи. Она миновала несколько луж и в последней сполоснула подошвы. Из-за бунта датчика анализа атмосферы пришлось перенастроить дыхательные фильтры костюма, подогнав вручную. Резко запахло чужой смесью газов, местной плесенью, специфически сладковатый дух не раздражал, на языке возникал привкус с горчинкой. Эл, рассудив, что напрягать организм и костюм не стоит, притиснула плотнее дыхательную маску, пошагала дальше вниз, где будет теплее и суше. От шлейфа запаха подумала о кофе с молоком и сахаром.

За поворотом в тоннеле появился слабый рассеянный свет, потом вырос барьер, как пленка на пузыре, только без радужных разводов. Панель допуска была врыта в стену словно ударом. Едва Эл к ней приблизилась, поле пропало, и она беспрепятственно вошла в зону действия генератора. Старая, еще военная тайна из пиратской жизни впустила ее внутрь.

Ас отвел отсюда генерацию энергии, чтобы обеспечить планету, когда цивилизация тут только объявилась. Теперь Барселла смогла самостоятельно обеспечивать себя необходимым с поверхности, система подверглась консервации и работала на минимуме, снабжая локальную установку колонии Аса в горах. О генераторе забыли, предпочли забыть, а когда-то эта штука стала гарантией ее жизни.

Эл повернула в боковой коридор и вошла, в помещения с системами контроля и распределения, шедшими анфиладой друг за другом без перегородок, как отсеки на старых кораблях. За двумя залами был небольшая коморка в тупике еще одного бокового коридора, а там ее ждал нетерпеливый обитатель.

– Здравствуй, Зента. На кой черт ты сюда залез?

К ней обернулась ее потрепанная копия. Без дрожи смотреть трудно. Матовая трупная кожа, жесткие радужки глаз слишком темные от недостатка освещения, зрачок увеличился, веки припухли. Патлы торчат клочьями. Так она выглядела на войне в их стычку на Хеуме. Почему он это помнит? Почему он помнит ее такой?

– Плохо выглядишь.

Он не ответил. Форма на них была одинаковая, он ее учуял еще в тоннеле и начал перестраиваться. Существо в ее облике приблизилось и замерло. Стеклянные волосы поблескивали точками на концах прядей. По лицу прошла световой волной, как слабый блик по воде волна трансформации. На глазах бесформенные патлы стали завитками, зрачки, как и глаза, приняли человеческую норму, утолщенные и удлиненные пальцы скопировали ее кисти в перчатках. Жутковатый оттенок кожи в трупных пятнах ушел в восковую бледность, постепенно переходил в человеческую кожу. Тело перестало пульсировать, посекундно пытаясь потерять внешний вид.

Его что-то дернуло. Зента отпрянул он нее.

«Я начал забывать тебя. Давно не виделись, звереныш. Что-то изменилось». Она едва уловила его посыл. Копия пошатывалась и смотрела отстраненно, как в трансе.

– Что-то изменилось. Не совсем то, что я помню… И помню ли…

– Р-р-р-р-р, это заметно по твоей внешности, – передразнила она, копируя их давнюю манеру общения. – Хочешь, укушу?

Вместо агрессивного выпада на оскорбление копия изобразила что-то похожее на страдание. Рука в перчатке потянулась к ней, словно хотела схватить. Глаза наполнила ярость, а потом он отпрянул всем корпусом и зашатался, удерживая равновесие.

– Что с тобой произошло? – недовольно спросил он. Резко набрал воздух и продолжал пошатываться. – Где ты побывала?

Зента, очевидно, болен и не приветствовал шутки в свой адрес. Ими Эл проверяла его настроение. Ее не слишком симпатичная копия повела плечами и с усилием выпрямилась. Трансформация продолжалась на глазах, он пытался продлить процесс, но что-то ему не удалось, по лицу пошли судороги боли, зрачки опять сильно расширились, живот под формой конвульсивно дергался.

– Не… мог.

Он захлебнулся последним слогом.

– Не самое правильное решение – торчать в этих тоннелях. Мутации этой форме на пользу не пойдут. Костюм – иллюзия – это ты сам, тебе нужен настоящий. Нейбо этой предосторожностью никогда не пренебрегал. Но ты у нас гордый. У меня есть другой, запасной, если хочешь. Он тебе подойдет.

Зента не отвечал ни вслух, ни на мысленный посыл, силился завершить преображение. Судя по настроению и состоянию, сил у него не хватало. Он не бросится на нее, снес язвительный тон и не фыркнул на совет. Время не щадит даже живучих космических метаморфов высокой космической культуры. Кто бы мог подумать…

– Сбрось оболочку и стань собой, – почти приказным тоном, чуть повысив голос, сказала она.

Ее копия со стоном набрала воздух в легкие и ответил:

– Не могу назад… Забыл.

Минуло несколько десятилетий с той войны. По меркам Зенты – немного, но, когда живешь так, болезнь становится вечностью. В космическом пространстве – это миг, в категориях человека – полжизни, в рамках цивилизации – переменная величина. Люди давно живут под двести лет, но все равно для космоса – это мизерно мало. Внутренняя жизнь Зенты ей неведома, он ее никогда так близко не подпускал, опасаясь мести за предательство. Сколько ему и в каком исчислении, в каком измерения – она понятия не имеет. Нынешний болезненный образ – это не результат старости. Они с Нейбо соплеменники, два монстра, столкнувшиеся с одним и тем же не совсем землянином и получившие по заслугам за избыток самомнения и агрессию. «Звереныш» огрызнулся, убил одного и опасно ранил другого. Последствия. Она наблюдала последствия. Нейбо – смерть, а Зента – незаживающие раны. В драке их жизненные матрицы смешались, что оказалось фатальным для здоровья монстра.

У нее не было возможности поискать объяснения, паритет сил, который ее устраивал подразумевал редкие контакты с Зентой.

Он перестал пытаться и отошел в темноту.

– Я другая? Хм. Я прожила жизнь. Я больше не звереныш Зента, я практически такой же зверь, как и ты. Я никогда у тебя не спрашивала: когда ты понял, что я другая? Что я только формально землянин? В первое знакомств или раньше? Торн, капитан Торн, сказал когда-то, что ты избегал встречи со мной.

– Ты для меня никогда не была землянином, – пробормотал из угла комнатки голос не похожий не ее.

– А кем?

«Тем, что ты сейчас».

Он хотел встречи, но не хотел этого разговора. Он опять будет ей обязан. Эл обернулась. Он не до конца адаптировался, оставив совершенно белые прозрачные волосы, пигментация ему никогда не удавалась или нравилось так. Болезненный на вид капитан Нейбо в исполнении Зенты, видимо служил символом расплаты за прошлое. Часть какой-то его личной игры. Теперь на нее это обстоятельство не производило никакого впечатления, словно с появлением в ее жизни… При Зенте не стоило так думать.

«Другая сила», – подхватил он. «В тебя пришла другая сила».

– Я прилетела на Барселлу не ради тебя, не за тем, чтобы сделать тебе одолжение, – начала она деловой разговор. – Не желаешь выбраться на поверхность? Я здесь, пользуйся, не возражаю, у нас честный договор, тебе не нужно травить себя пещерными испарениями и жить в этой помойке с жестким излучением генератора, ты не Ас.

Она злорадствовала, Зента злился.

Она пошла по скользкому от влаги полу, к тоннелю и на выход, не дожидаясь Зенты. Хочет продолжать, ему придется подчиниться.

***

Она устроилась под ярко-синим небом Барселлы с несколькими точками маленьких искусственных солнц. Из-за удаленности основного светила атмосфера ей казалась вечерней. На камне пониже пристроился Зента. Он спустился к обрыву и посмотрел в бездну, потом выбрал камень. Вот же характер, словно не было десятилетий. Он повернулся к ней спиной и делал вид, что презирает. Она не тот глупый звереныш, над которым умудренный жизнью монстр издевался всласть. Ее ироничное настроение его бесит. Все еще! Он злится, когда она ликует. Силы поднабрался.

– Странно, – заметила она. – Мне хватало силы звезды близкой к моему родному Солнцу, чтобы прийти в себя после изуверств Нейбо. Почему с тобой иначе? Ты порождение мрака.

«Я умираю».

– Угу, вскрытие покажет.

Эл не собиралась притворяться или делать вид, что жалеет его. За ее счет Зента прекрасно устроил свою жизнь на вершине незримой пирамиды космической власти. Самоубийство у его вида было не в чести, как и безвестная смерть, из всех точек в иерархии он выбрал самый верх, поэтому не бросится в пропасть. Только вот он один и последний в своем роде, а остальных презирает, как низший вид.

– Я скорее тебя первой прикончу, – огрызнулся он, подтверждая ее мысль.

– Попробуй, – усмехнулась она. – Тебе не скучно притворяться? Если бы ты еще копировал мои чувства, друг.

– Скоро ты перестанешь веселиться. Гарантирую.

– Я и так не веселюсь.

Он вытянул руку в сторону, и на запястье закачалось оружие, но это не угроза ей, намек на войну.

– Я поняла, что землян стремятся изолировать от остального космоса, от общения. Ни один корабль не покидает Солнечную систему. Конфедерация не попыталась занять территорию, к которой Галактис изменил отношение. Галактис устроил блокаду в некоторых секторах, откуда легко добраться до колоний. Я вижу в этом не противоречие, а предупреждение.

– Тебя испугались, – вдруг пошутил Зента.

– Скажи мне великий и ужасный, не ты это устроил? И если так, то зачем?

– Я обещал, что твоя недоразвитая раса не пострадает, но вы сами себе враги – вот правда. Это самоуничтожение. Они сами себя заперли.

– Давай-давай, выкладывай.

– Мне нужно было подготовиться к твоему визиту? Велика честь.

– Дурень ты старый с девятью степенями свободы, я же все равно узнаю. Могу запросить разведку мимо тебя. Не ты, а я – авторитет. Ты двойник. Мое слово будет последним. – Она улыбнулась, – И каково это будет для твоего самолюбия? Знаешь в чем разница между нами: я научилась получать удовольствие от жизни и не злиться на бездушный механизм мироздания.

– У тебя появился покровитель? Я вижу в тебе влияние иной силы.

Ее ум в присутствии Зенты всегда работал остро. Когда танцуешь на плоскости с монстром и укрыться некуда, ярко работаем разум и привычка к самосохранению. Он не уточнил, о чем он, она не додумала, о чем он. Образ в сознании не успел вспыхнуть и потерялся в ее внутренней пустыне. Этот прием в ней выработал Нейбо, как самозащиту от проникновения в сокровенную ее часть. У нее есть внутренний бастион, за стенами хранятся тайны и самое ценное.

– Я напрягу разведку и быстро узнаю.

– Вот и запроси. Не хочу передавать дурные новости.

– Человеколюбие? – удивилась она. – Насколько дурные?

– Твоей цивилизации – конец. В этом обвиняют нас. Тебя.

Глава 7-8

Глава 8 Старый друг

Обсуждать проблему с Зентой в таком состоянии и настроении Эл сочла бессмыслицей, опасно шутить с его дурным нравом, бесполезно тратить время на намеки и разгадки. Он подсунет провокационный совет. Зенте наплевать на то, что происходит, на ее заботы, ей теперь плевать на его характер. Их союз всегда строился на жесткой выгоде с его стороны. В прошлый раз он вмешался по двум причинам. Первая – стать императором и выйти из неизвестности хоть под чужой личиной. Вторая – вернув ей старую матрицу при трансформации, заполучить источник продления жизни. Императорская должность себя исчерпала, по космосу славили не его, а капитана Нейбо. Физика его тела больше не могла ему помочь, процессы пошли к распаду. Он не вспомнил себя после жизни в ее шкуре. Он никогда не признается, во всяком случае при ней, что жил в долг.

В прошлом она воображала его бесконечно мудрым, он был таким по сравнению с ней. Но его советы в итоге привели ее к трагедии их обоих. На этот день нарочитый выпендреж Зенты смотрелся комичным. Он ей ничего не сделает за злую шутку, она не настроена на препирательства и соревнование: кто здесь главный. Он построил свой успех, используя ее славу и внешность, на лжи, выгодной обоим. Она его поддержала. Он наигрался. Он не Нейбо, этот алчный соплеменник Зенты видел во власти и насилии смысл жизни. Зента, победив последнего врага, в доминировании разочаровался. Быть может, нашел себе иную стезю, очередной удобный угол. Но в космосе нет прямых углов. Космос слишком большой, два монстра в нем поместятся.

Эл после недлинной беседы и обмена колкостями догадалась, что он под личиной экс-императора не намерен принимать участие в событиях. От скуки ли или с новым умыслом он собрался «свинтить с поля боя». Он умирает…

Эл глазом не успела моргнуть, как Зента исчез среди камней не попрощавшись. Вестник апокалипсиса из него никудышный. И не скажешь, что струсил, ему просто наплевать. Ему нужен был контакт, чтобы позаимствовать форму и поправить здоровье.

Она не злилась.

Она обдумывала планы в одиночестве, осматривая старые места ударов по скалам уже в свете утра. Ночь с монстром не привела к разгадке. Никаких подробностей. Зента слишком одряхлел и в прямом контакте уходил от образного общения. Чтобы вникать в события, у него не было сил. В точности как Нейбо, который на исходе жизни забрался в эти скалы поближе к генератору.

Эл осматривалась. Природный символизм тихого дня на свободной Барселле не соответствовал дурным новостям. Солнечные элементы источают вечерний свет над этим сектором планетоида, создавая зоны толи раннего утра, то ли вечера и близкой ночи. На другой стороне планеты освещения больше и там царит яркий день. Обитатели либо следуют ритмам, либо мигрируют. Температура на поверхности не зависит от энергии светил, она запрограммирована при формировании атмосферы. На Барселле состоялась вполне себе комфортная жизнь.

Из-за камней вынырнул озабоченный Ас. Присутствие «великого пирата» на его территории с отбытием Зенты не закончилось. Соприкасаться с ней на ментальном уровне Асу совсем не хотелось не только по причине прошлого, но и по новым подозрениям.

– Он толком не рассказал мне, что случилось на Земле. Я в переменах никаким боком не участвовала, я была далеко, – сказала она, чтобы успокоить Аса.

– Кто-то использовал твой код для создания оружия по искажению биологических матриц землян. Я бы сказал, что интервенция вышла удачной. Массовая устойчивая мутация такого масштаба не проходит сама по себе. Это искусственное воздействие. Это действительно похоже на технологии модификации, не запрещенные у нас. Я не могу сказать…

– Кому только в руки, щупальца и конечности, в какие только лаборатории не подана моя матрица и образцы тканей, пока Нейбо меня пытал и использовал в драках на ринге. Уж ты-то должен это понимать, – перебила Эл.

– Я тебя не обвиняю. Ты была бы последней, по моему убеждению, кто захотел мстить. Однако твою Землю стоило бы проучить для острастки, за подлые высказывания в твой адрес и погромы наших территорий.

– Мне позволили жить на Земле. Этого уже довольно, – отрезала она.

– И стоило возникнуть катастрофе, нашли на кого перенести вину за собственную беспечность. У меня есть аргумент, но его еще придется подтвердить, – и Ас многозначительно замолчал.

Она перевела взгляд на его пятнистую кожу в дневном свете, не такую контрастную, как в условиях освещения корабля или базы, а может, Ас с возрастом побледнел или свет способствовал выцветанию. Он любит сумрак и приватность, и его вид – камуфляж под горы. В отличие от Зенты Ас не был метаморфом и внешность никогда не менял, но маскировкой пользовался не хуже осьминога. Крупный гуманоидный вид со сглаженными формами тела и конечностей. Внешность с кожей как у слизня, но сухой, с возрастным рисунком пятен, прочная как у земного носорога, могла бы напрячь эстетически ранимого землянина, но Эл это никогда не волновало. Пятна чередовались в серо-коричневых оттенках, светлые и темные, делились на два типа: одни были окраской, а другие образованы, располагавшимися под кожей участками нервной системы, отчего у этого вида развита чуткость, которой людям модификацией и мутациями не достичь. Сородичи Аса на расстоянии, без контакта и вербальной коммуникации считывали нервную деятельность других высших. Потому у вида были развиты технологии трансформации живого, которое они интуитивно понимали, на пике развития цивилизационной этики они отказались от подобного хищничества. Если земляне пару столетий «баловались» биоинженерными экспериментами над собой, то сородичи Аса знали, как устроен индивид на первых стадиях исследования биологической машинерии в результате эволюции. Потому законы мира, где родился Ас, были изначально суровыми относительно трансформации живого, за это Ас когда-то поплатился. За талант. В силу этого обстоятельства угодил в свиту к Нейбо. В плен, потом в свиту. Нейбо сломал Аса, как и ее. От постоянной опасности, угрозы смерти и противоречий чуткость в нем болезненно возросла, вместе с желанием выжить, попутно взвинтив агрессию. Когда-то Асу удалось найти подход к ненавидимому за упрямство пленнику Небо, точнее, пленной. Это Ас чуть не помог Нейбо стать ею, а потом изменил господину. Нейбо убил бы его, как хранителя тайны и свидетеля. Ас пошел на предательство и готов был умереть уже ради свободы. Так они и объединились. Парой прошли и прожили многое, включая смерть господина. Поэтому в существующих условиях к мнению Аса Эл прислушалась бы в любом случае и при любом мнении последнего.

– Значит, модификация. Тотальная модификация вида? Это возможно, Ас? На Земле живет по-прежнему несколько миллиардов? Что с популяционным порогом?

– Процесс идет не более трех или пяти… в вашем исчислении… лет. Достаточно чтобы... Тенденция к вымиранию.

– Обратимый? Процесс.

– Не знаю. Я там не был.

Эл учуяла, как он не хочет ей этого говорить.

– Продолжай, – настояла она.

– Я не побоюсь туда забраться, если попросишь. За определенные преференции я могу тебя оправдать. Если постараться и провести еще исследования, я смогу доказать, что кто-то хотел или хотели тебя умышленно обвинить в уничтожении собственной родной культуры. Я проходил через такое обвинение, я знаю, каково это. У тебя есть некоторые личные контракты на другой стороне. Проверь, действуют ли они. Галактис мог тебя предать, как сделал в ситуации с Нейбо. Ты теперь не так наивна. Не обманывайся их расположением.

– Я им давно не верю. Масштаб обвинений таков? – уточнила Эл. – Разберусь, не потащат ли меня в трибунал. Я почетный гражданин. Их этот юридический казус никогда не смущал. Хотя главу Конфедерации едва ли решаться тронуть. Я воспользуюсь своими привилегиями. Есть какие-нибудь конкретные заключения по катастрофе?

Зента злорадно об этом сообщил, но в данном случае, она больше доверится мнению Аса.

– Я не могу утверждать, нам достался поврежденный образец. Едва он оказался вне условий планеты, быстро самоуничтожился. Мало материала, мало времени. Я полагаю в таком состоянии твой вид больше не выйдет в космос. И это аргумент против твоего влияния. Я, к твоему неудовольствию, знаю, как ты устроена до мелочей. Даже с учетом изменений, какие я наблюдаю прямо сейчас, тот, как вы выражаетесь, генотип можно связать с твоим весьма относительно. Прототип был модифицирован вне Земли. И жил в не Земли. Но остальные мутирующие особи не сохраняют устойчивость матрицы даже на орбите, что делает их бесполезными для плена или рабства. Тебя отличает патологическая живучесть, а тут процесс вывернут наизнанку в сторону самоуничтожения. Это диверсия высокого уровня. Последующие мутации планетарные или прошли в искусственной гравитации с имитацией условия планеты. Его изобрели не на Земле. Ищи колонии. Модифицирующий компонент в основном атаковал нервные ткани. Механизм я, конечно, не знаю. Нужен полный цикл от рождения до смерти, чтобы понять. Разреши лаборатории на поверхности, и я решу тебе эту задачу. Мне запрещено посещать вашу систему.

Эл уяснила, кивнула, подумала и сказала:

– Не знаю, чем с тобой расплачиваться, Ас, что ты потом потребуешь взамен, но я обещаю удовлетворить твои запросы, кроме определенных. Я, мои приближенные, моя семья не станут такой платой, а также земляне не станут живой данью в этой сделке. Ресурсы системы – да. Земля – нет. Люди – нет. Планета останется с целой экосистемой, даже без людей.

– Мне сейчас и требовать нечего, понятия не имею, сколько времени и сил это займет.

– Какой твой самый худший прогноз? Что бы ты делал в этой ситуации?

– Худший прогноз – вымирание. Средний – кризис вида на несколько поколений, окат развития. В лучшем случае придется уничтожить пораженных. Я бы подождал, – равнодушно ответил Ас вслух, той хорошей земной речью, которой владел. – Трудность оценки заключена во времени процессов. Пока образцы недоступны.

– Что будет в перспективе на внешнем контуре?

– Планетарная часть цивилизации откатиться без сомнений, а космическая часть людей не встанет на защиту планеты. Галактис откажется от нее, оставаясь на периферийных сферах вашей системы. Есть риск, что Конфедерация, так или иначе, заберет систему себе и сделает источником ресурсов ваши внешние территории. Земля редкая и богатая в вашей части космоса планета, а сама система расположена удобно. Следующим поколениям землян в голову не придет, что их грабят, настолько они отупеют. Бросай свои дела и спасай свою Землю немедля, капитан, – вот мой совет.

– Ты согласишься забрать себе исследовательскую работу? Преференции, разумеется, включат и это. Все результаты твои, но не смей их использовать, как оружие.

– Попроси своего двойника сюда не лезть, пусть найдет себе другое убежище. Если угодно, отдам ему генератор, он Барселле больше не нужен. Это и будет платой за услуги в моей области. Остальное попрошу, когда сделаю. Видишь ли, даже моя культура не проходила через такое жерло искусственного отбора, какой предстоит пройти вам, людям. Чтобы удержаться на определенной планке прогресса, нужна определенная численность цивилизации. Я не могу гарантировать успех, но очень хочу вести исследования, это интересное событие, я хочу наблюдать и участвовать. Здесь задача превыше платы. Мне нужны будут образцы, чтобы создать запасной вариант. Если мы подмахнёмся первый раз, заселим планету заново. По колониям полно человеческого материала. Это будут уже не те люди, но опять люди.

– Сам соберешь или помочь?

– Не буду нагружать тебя подобными мелочами. Разреши похищение людей, а дальше я знаю, что делать.

Довольное злорадство в тоне Аса было намеком на прошлые делишки. Этим Ас и занимался во времена пиратства. Его амплуа космического флибустьера заключалось не в войне на выживание, захвате территорий, обогащении, а во взломе исходного кода живого существа с последующей переделкой под нужный профиль. Ас поставлял пиратам разумные ресурсы, ломая сопротивление сознания, делая послушных рабов, слуг, солдат, чиновников, – кого закажут. За душой у Аса смертный грех гибели не одной парочки цивилизаций, и зачастую не в результате военной экспансии.

– Разрешаю, – она уверенно кивнула. В каких бы преступлениях ее не обвинят в будущем, этот момент станет только нюансом, пунктом в общем списке. – Значит, война на выживание.

– В отличие от прошлого раза, ты не знаешь своего врага.

– В прошлый раз он сам меня нашел, – вот тут уже усмехнулась капитан Нейбо, да так, что Асу не понравилась.

Глава 9 Быть или не быть

Эл стояла одна на все том же обрыве. Тут хорошо думалось. Она не торопилась улетать. Интуиция велела медлить, а Эл слушала свое я. Мысли неслись со скоростью «близкой к световой», она умела думать быстро, когда думать нужно много. Обстановочка. Пора осваивать переходы, а не скачки в пространстве на космических кораблях. И ей не хватит двойников, чтобы раскидать их по точкам, где ее присутствие теперь жизненно необходимо, придется попутно втянуть в процесс авторитетных носителей сил и средств, убедить, что выгода превышает риски. Нужно бы поискать технологию в глубинах Галактиса, будь она к Конфедерации уже вошла бы в использование. Она знает, что такое двери и как они функционируют с органичном для них пространстве. Думать еще и в эту сторону было уже затруднительно. Как такое и бывает: необходимость появляется в самый сложный момент, когда силы и средства придется растягивать на несколько неотложных задач.

Она не воображала гибель земной цивилизации. В голову не лезло. Земная культура давно встала на плато стабильности. Кто-то пнул искусственный эволюционный механизм и разбалансировал систему до краха. Прогнозы выходили дурные, как ни крути. Старая, стабильная культура с максимально комфортным расположением в галактической системе терпела катастрофу по неясной пока причине и злому умыслу. Сюда, на Барселлу, известия не докатятся быстро и тайно. Всплеск алчного интереса в буферной зоне ни ей, ни Асу не нужны.

Земля – родная планета, как ни примеряй ложные, выданные жизнью маски. Она столько раз себя убеждала, что больше не землянин, не человек. И вот она застыла в противоречии. Чтобы запустить нужные механизмы, надо стать Нейбо, чтобы проявить человечность, нужно помнить, что она землянка. Совместить одно с другим. Превратить космического диктатора в гуманиста?

С появлением Амалика она согласилась с участью сателлита для нового и будущего обладателя мира или миров, до момента, пока он не почувствует себя сильным. Она так упорно сопротивлялась всю долгую жизнь, чтобы после Космофлота, Галактиса и войны, после Нейбо и неволи, никому больше не служить под давлением, только по согласию. А тут еще и по любви. Хорошо или плохо – станет понятно по пути.

Пока сама жизнь возвела ее в ранг лидера, и отказаться она не сможет.

Ей достался странный транспорт. Обитатели поселения Аса удивились новости о неизвестном пришельце. Она нашла необычное тело во время прогулки после отбытия Зенты и разговора. Корабль распластался по камням обсидиановой проницаемой для света массой и принял форму поверхности, едва обнаруживая себя среди валунов, как амеба в засаде, которая плюхнулась с неба и собрать себя не может.Информационный поток от «корабля» перетекал ей, но в районе обитали сородичи Аса. Маскироваться здесь не нужно, никто не тронет и не подойдет к транспорту капитана Нейбо, как и самому Нейбо, оно решило «прятаться» и изучать. Спросить не у кого, кто направил к базе эту штуку, кто такое создал. Масса сама подстроилась под нее, без видимого взаимодействия, интерфейса и диалога. Система или живое, но чужака на учуяла только она. Вошла в контакт и оказалась на территории небольшого полиса, в другом полушарии Барселлы. Подумала, что желает больше света: и на тебе, позволила этому средству доставки тащить себя, куда ему угодно. Стоило Эл возмутиться произволом – вернуло «откуда взяли».

Теперь незаметным хищником, едва отражая свет искусственных «солнц», это материальное нечто охраняло хозяйку, переползая с место на место в пределах видимости, куда бы Эл не двигалась. Экспериментировать в пилотаже – бессмысленное по сути действо. Оно отзывалось только на желание, на ее внутренний логический посыл пилота и перемещалось. Не летало. Создатель или создатели едва ли исследовали прежний корабль Нейбо и старые военные машины пиратов. Этот не машина, а средство трансляции в пространстве. При приближении кого-нибудь масса обманывала наблюдателя прикидываясь тем, на чем лежит, маскировочная технология состояла из острых полигонов, поблескивая тоненькими паутинами ребер. В эффекте бликов крылась опасность камуфляжа и военная технология. Настройка зрения в костюме помогала его увидеть. Ас и сородичи узнали о вторжении от нее, отнеслись к новинке с положенным опасением, такой конфигурации они тоже не знают.

Эл в темноте пирса на старой базе распознала «транспорт» по импульсному целевому посылу, призыву, пойманному нечеловеческим чутьем, обострившимся из-за контакта с Амаликом. Чуждое стало своим, как дополнение к сознанию, едва она вступила в контакт с транспортом. Как и с…

«…Аликом, – поправила она себя, – Он останется Аликом, нужно накрепко это запомнить».

Отсрочка отправки в «другой мир» оказалась своевременной, хоть повод страшный. Никем еще точно не описанная социальная катастрофа на Земле подходит для заминки лучше всего. Переданные Асом результаты скромной разведки хотелось принять за преувеличение, но ехидное ликование Зенты напоследок убедило Эл, что монстр не лжет и не пытается ее одурачить. Зента взъелся на землян из-за нее, считая позор войны не отмщенным. Из нее сделали посредственного функционера мало кому известной службы, манипулирующей временными перебросками. Зента в толк не взял, что она так решила сама. Это для нее годы правления Зенты были отпуском, для него же наслаждением и пестованием тщеславия.

Как она успела выяснить, Зента почивал «на троне» неизвестно где, пока в Конфедерации не возникали противоречия. Если к его авторитету прибегали, как у судье, и Зента являлся на встречу, кто-то из спорщиков покидал встречу мертвым, конечностями вперед. Зента обязательно кого-то убивал. С некоторого времени споры решались сами собой или вообще не возникали, а Зента становился все менее и менее фигурой публичной и все более легендарной, эфемерной и еще более опасной, чем во времена войны.

Время на Барселле мало прояснило ситуацию на Земле. Гостеприимные обитатели семейной колонии Аса, отнеслись к капитану Нейбо как к обладателю власти и, пусть и опосредованному, основателю семьи. Нужно заметить, Ас был с ней менее миролюбив, чем они.Для новых поколений, она более лидер совета Конфедерации, номинальный император, высокий гость.

Ас среди семейных оказался единственным техническим биоинженером, специализация внутри клана работала на безопасность и благополучие, удовлетворяя только амбиции основателя, тем не менее в этой четкой иерархии все были счастливы.

Она, по мнению этих колонистов, – «матушка-основательница» Барселлы и у нее оказались любые преференции и почтение.

Эл улыбнулась мысли, промедлила и задержалась, дожидаясь новой порции пакета разведки, формируя будущие базы информации для участия планеты в переговорах, выбирая сторонних подрядчиков, а не конфедератов и Галактис в помощники. «Неприкаянные» или добровольные отщепенцы есть всегда и везде, противники структурализма и иерархий. Анархия в космосе – дело узаконенное. Вот Эл и принялась за анархистов. Они поучаствуют в деле, но между собой едва ли договорятся. От разрозненных кланов ущерба в целом будет меньше.

Сразу несколько сторон собрались урегулировать планетарную проблему, не спросив землян. Ей требуются не просто регалии, а реальная видимая и ощутимая сила, щит из хорошего флота и баз для него. Вот Эл и ждала, когда слухи сделают свое темное дело надежнее политических заявлений. Капитан Нейбо снова собирает флот?.. Вот так… новость. Она опять улыбнулась.

***

– Вам стоит основательно подумать о флоте, капитан, – в первые же сутки уважительно посоветовал один из потомков Аса, отвечающий за связи с местными орбиталиями, попутно Ас пристроил члена семьи к ней ассистентом. – Неточные сведения, но в среде бывших пиратов во всю судачат, что земляне завандалили свой Космофлот, не только корабли, но и живой состав, периферийные системы защиты. Подходы к звезде свободны. – И он сделал должную паузу, проверяя ее реакцию. – Может оказаться, что вы последний командор флота Земли, остальные погибли или недееспсобны.

– Или спрятались. Без данных разведки, я этому не поверю. Полагаю, болтают с прицелом на добычу. Что Галактис? – спросила она.

– Отношения Галактиса и Конфедерации далеко неровные, порой запутанные в политическом смысле. Мы для них то соседи, то бандиты, отношение слишком избирательное, как им угодно. С нашей стороной территорий они предпочитают договариваться. Галактис медлит, как все подобные союзы. Пока они договариваются между собой либо ваши колонисты, либо наши собратья потихоньку начнут грабить ослабленную цивилизацию. Сначала периферию Солнечной системы, технику, транспортные и перегонные терминалы, ваши щиты, средства переброски, даже камни из астероидных поясов. Хуже, если начнется мародерство и работорговля. В Конфедерации до сих пор дефицит живого биоматериала. Мы растем и расширяемся. Флот нуждается всегда и во всем, а их в буферной зоне двадцать шесть в разных конфигурациях до тысячи кораблей.

Намеки. Намеки. Деликатность или, чтобы не злить? Она для них уже гуманист и миротворец? Вряд ли. Соплеменник Аса намекал на перспективы грабежа. Этак Землю-матушку обнесут за поколение, прав Ас.

– Я поняла. Мне придется туда лететь и увидеть все своими глазами.

– При минимальном обещании хоть какой-то добычи за вами потянутся все, кому мало досталось от войны, – заметил собеседник. – Вы попросили сорок судов, я бы увеличил их количество до размеров флота под экспансию в сто раз. Я бы присоединил всех, кто придет. Назначьте сроки и точки сбора.

– Я бы не стала ставить в приоритет регалии императора, Земля пока еще под патронажем Галактиса, но то, что я командор разведки могу вспомнить. Хоть ранг смехотворный. Захват системы или ее части означает войну, но Галактис сам выдал мне регалии. Если я сделаю это от их имени…

– Этого и ждут… Все заинтересованные стороны.

– От меня ждут захвата системы?

Неприятный во многих смыслах намек, чувствуется наука Аса.

Она пока не представляла, сколько и с каких сторон слетятся мародеры буквально и не очень, будущие участники переговоров. Скопом соберутся или придется договариваться по одному, или напрашиваться кому в компанию, а кому на аудиенцию. Кому с угрозами, кому с обещаниями. Она чуть ли не впервые в жизни поблагодарила Зенту от всей ее человеческой души, что сохранил за ней имидж самой большой угрозы в космосе.

***

Она в который села на краю обрыва, свесила одну ногу, другой уперлась в удобный выступ, потом обернулась влево. Память произвольно выдала череду воспоминаний об освобождении из плена. Подстроенная Нейбо и Асом операция с последующим убийством. Она помнила, как вышла на свет из тоннеля в скале, зная, что после этого события планета прославится и станет мишенью. Ее выдача добром не закончится, но начнется процесс конца войны. Она помнила только момент убийства, и то, обрывками из-за заученного состояния апатии и бесконечного бодания с умирающим Нейбо. Алик дернулся и совершил ошибку, на то Нейбо и рассчитывал.

Они были молоды, неопытны, горели чувствами, полагающимися на войне. И Барселла была необитаема, почти. Ударом оружия она подвела черту под целой эпохой… И стала легендой.

Соплеменник Аса прав: «Этого и ждут. Все заинтересованные стороны ждут замаха невидимым мечом». Даже Зента. Ему не нужны Земля и земляне, тупенькие, по его мнению, мелочные и медленные. Ему не нужны дрязги с Галактисом с его холодной этикой союза рас и культур, где Земля – периферия эволюции, а уж Конфедерация – и вовсе драное одеяло из старых пиратов, колоний всех мастей и кочующих между ними неопределившихся разного масштаба.

Вот надо ли ей это все?! Нет. Но если откажется, не удержит эту массу в узде и Земля – чудесная планета – закончится еще быстрее.

Единственная выгода – показать Амалику поле возможностей с невероятными границами, сдвинуть его сознание в сторону масштабов, подальше от человеческих позиций. «Я хочу твой космос», – сказал он однажды, не подумав. Она не станет его наставлять, пусть жизнь наставляет. Он не увидел кризис своего мира, тысячелетие угасания, слом системы, зато может созерцать что-то пострашнее, в масштабе космическом. Почему-то она была уверена, что этот не сломается, как Алик.

Она потерла черный рукав костюма. Пора менять форму во всех смыслах. Привыкший ходить в роли серого кардинала странник должен преобразиться. Ей стоит взять на вооружение манеры Эктон Ли – невольного ее ментора и патрона. Кто что хочет, тот то и видит? Если прежде она пускала фантазии о себе на произвол чужого разума, то пора бы изобразить то, что все от нее ждут. Подошло время оправдывать чужие надежды. Она знает, кто создавал предыдущий костюм. Этот «портной» еще жив, вернее жива.

Глава 9-10

Глава 9 Быть или не быть

Эл стояла одна на все том же обрыве. Тут хорошо думалось. Она не торопилась улетать. Интуиция велела медлить, а Эл слушала свое я. Мысли неслись со скоростью «близкой к световой», она умела думать быстро, когда думать нужно много. Обстановочка. Пора осваивать переходы, а не скачки в пространстве на космических кораблях. И ей не хватит двойников, чтобы раскидать их по точкам, где ее присутствие теперь жизненно необходимо, придется попутно втянуть в процесс авторитетных носителей сил и средств, убедить, что выгода превышает риски. Нужно бы поискать технологию в глубинах Галактиса, будь она к Конфедерации уже вошла бы в использование. Она знает, что такое двери и как они функционируют с органичном для них пространстве. Думать еще и в эту сторону было уже затруднительно. Как такое и бывает: необходимость появляется в самый сложный момент, когда силы и средства придется растягивать на несколько неотложных задач.

Она не воображала гибель земной цивилизации. В голову не лезло. Земная культура давно встала на плато стабильности. Кто-то пнул искусственный эволюционный механизм и разбалансировал систему до краха. Прогнозы выходили дурные, как ни крути. Старая, стабильная культура с максимально комфортным расположением в галактической системе терпела катастрофу по неясной пока причине и злому умыслу. Сюда, на Барселлу, известия не докатятся быстро и тайно. Всплеск алчного интереса в буферной зоне ни ей, ни Асу не нужны.

Земля – родная планета, как ни примеряй ложные, выданные жизнью маски. Она столько раз себя убеждала, что больше не землянин, не человек. И вот она застыла в противоречии. Чтобы запустить нужные механизмы, надо стать Нейбо, чтобы проявить человечность, нужно помнить, что она землянка. Совместить одно с другим. Превратить космического диктатора в гуманиста?

С появлением Амалика она согласилась с участью сателлита для нового и будущего обладателя мира или миров, до момента, пока он не почувствует себя сильным. Она так упорно сопротивлялась всю долгую жизнь, чтобы после Космофлота, Галактиса и войны, после Нейбо и неволи, никому больше не служить под давлением, только по согласию. А тут еще и по любви. Хорошо или плохо – станет понятно по пути.

Пока сама жизнь возвела ее в ранг лидера, и отказаться она не сможет.

Ей достался странный транспорт. Обитатели поселения Аса удивились новости о неизвестном пришельце. Она нашла необычное тело во время прогулки после отбытия Зенты и разговора. Корабль распластался по камням обсидиановой проницаемой для света массой и принял форму поверхности, едва обнаруживая себя среди валунов, как амеба в засаде, которая плюхнулась с неба и собрать себя не может.Информационный поток от «корабля» перетекал ей, но в районе обитали сородичи Аса. Маскироваться здесь не нужно, никто не тронет и не подойдет к транспорту капитана Нейбо, как и самому Нейбо, оно решило «прятаться» и изучать. Спросить не у кого, кто направил к базе эту штуку, кто такое создал. Масса сама подстроилась под нее, без видимого взаимодействия, интерфейса и диалога. Система или живое, но чужака на учуяла только она. Вошла в контакт и оказалась на территории небольшого полиса, в другом полушарии Барселлы. Подумала, что желает больше света: и на тебе, позволила этому средству доставки тащить себя, куда ему угодно. Стоило Эл возмутиться произволом – вернуло «откуда взяли».

Теперь незаметным хищником, едва отражая свет искусственных «солнц», это материальное нечто охраняло хозяйку, переползая с место на место в пределах видимости, куда бы Эл не двигалась. Экспериментировать в пилотаже – бессмысленное по сути действо. Оно отзывалось только на желание, на ее внутренний логический посыл пилота и перемещалось. Не летало. Создатель или создатели едва ли исследовали прежний корабль Нейбо и старые военные машины пиратов. Этот не машина, а средство трансляции в пространстве. При приближении кого-нибудь масса обманывала наблюдателя прикидываясь тем, на чем лежит, маскировочная технология состояла из острых полигонов, поблескивая тоненькими паутинами ребер. В эффекте бликов крылась опасность камуфляжа и военная технология. Настройка зрения в костюме помогала его увидеть. Ас и сородичи узнали о вторжении от нее, отнеслись к новинке с положенным опасением, такой конфигурации они тоже не знают.

Эл в темноте пирса на старой базе распознала «транспорт» по импульсному целевому посылу, призыву, пойманному нечеловеческим чутьем, обострившимся из-за контакта с Амаликом. Чуждое стало своим, как дополнение к сознанию, едва она вступила в контакт с транспортом. Как и с…

«…Аликом, – поправила она себя, – Он останется Аликом, нужно накрепко это запомнить».

Отсрочка отправки в «другой мир» оказалась своевременной, хоть повод страшный. Никем еще точно не описанная социальная катастрофа на Земле подходит для заминки лучше всего. Переданные Асом результаты скромной разведки хотелось принять за преувеличение, но ехидное ликование Зенты напоследок убедило Эл, что монстр не лжет и не пытается ее одурачить. Зента взъелся на землян из-за нее, считая позор войны не отмщенным. Из нее сделали посредственного функционера мало кому известной службы, манипулирующей временными перебросками. Зента в толк не взял, что она так решила сама. Это для нее годы правления Зенты были отпуском, для него же наслаждением и пестованием тщеславия.

Как она успела выяснить, Зента почивал «на троне» неизвестно где, пока в Конфедерации не возникали противоречия. Если к его авторитету прибегали, как у судье, и Зента являлся на встречу, кто-то из спорщиков покидал встречу мертвым, конечностями вперед. Зента обязательно кого-то убивал. С некоторого времени споры решались сами собой или вообще не возникали, а Зента становился все менее и менее фигурой публичной и все более легендарной, эфемерной и еще более опасной, чем во времена войны.

Время на Барселле мало прояснило ситуацию на Земле. Гостеприимные обитатели семейной колонии Аса, отнеслись к капитану Нейбо как к обладателю власти и, пусть и опосредованному, основателю семьи. Нужно заметить, Ас был с ней менее миролюбив, чем они.Для новых поколений, она более лидер совета Конфедерации, номинальный император, высокий гость.

Ас среди семейных оказался единственным техническим биоинженером, специализация внутри клана работала на безопасность и благополучие, удовлетворяя только амбиции основателя, тем не менее в этой четкой иерархии все были счастливы.

Она, по мнению этих колонистов, – «матушка-основательница» Барселлы и у нее оказались любые преференции и почтение.

Эл улыбнулась мысли, промедлила и задержалась, дожидаясь новой порции пакета разведки, формируя будущие базы информации для участия планеты в переговорах, выбирая сторонних подрядчиков, а не конфедератов и Галактис в помощники. «Неприкаянные» или добровольные отщепенцы есть всегда и везде, противники структурализма и иерархий. Анархия в космосе – дело узаконенное. Вот Эл и принялась за анархистов. Они поучаствуют в деле, но между собой едва ли договорятся. От разрозненных кланов ущерба в целом будет меньше.

Сразу несколько сторон собрались урегулировать планетарную проблему, не спросив землян. Ей требуются не просто регалии, а реальная видимая и ощутимая сила, щит из хорошего флота и баз для него. Вот Эл и ждала, когда слухи сделают свое темное дело надежнее политических заявлений. Капитан Нейбо снова собирает флот?.. Вот так… новость. Она опять улыбнулась.

***

– Вам стоит основательно подумать о флоте, капитан, – в первые же сутки уважительно посоветовал один из потомков Аса, отвечающий за связи с местными орбиталиями, попутно Ас пристроил члена семьи к ней ассистентом. – Неточные сведения, но в среде бывших пиратов во всю судачат, что земляне завандалили свой Космофлот, не только корабли, но и живой состав, периферийные системы защиты. Подходы к звезде свободны. – И он сделал должную паузу, проверяя ее реакцию. – Может оказаться, что вы последний командор флота Земли, остальные погибли или недееспсобны.

– Или спрятались. Без данных разведки, я этому не поверю. Полагаю, болтают с прицелом на добычу. Что Галактис? – спросила она.

– Отношения Галактиса и Конфедерации далеко неровные, порой запутанные в политическом смысле. Мы для них то соседи, то бандиты, отношение слишком избирательное, как им угодно. С нашей стороной территорий они предпочитают договариваться. Галактис медлит, как все подобные союзы. Пока они договариваются между собой либо ваши колонисты, либо наши собратья потихоньку начнут грабить ослабленную цивилизацию. Сначала периферию Солнечной системы, технику, транспортные и перегонные терминалы, ваши щиты, средства переброски, даже камни из астероидных поясов. Хуже, если начнется мародерство и работорговля. В Конфедерации до сих пор дефицит живого биоматериала. Мы растем и расширяемся. Флот нуждается всегда и во всем, а их в буферной зоне двадцать шесть в разных конфигурациях до тысячи кораблей.

Намеки. Намеки. Деликатность или, чтобы не злить? Она для них уже гуманист и миротворец? Вряд ли. Соплеменник Аса намекал на перспективы грабежа. Этак Землю-матушку обнесут за поколение, прав Ас.

– Я поняла. Мне придется туда лететь и увидеть все своими глазами.

– При минимальном обещании хоть какой-то добычи за вами потянутся все, кому мало досталось от войны, – заметил собеседник. – Вы попросили сорок судов, я бы увеличил их количество до размеров флота под экспансию в сто раз. Я бы присоединил всех, кто придет. Назначьте сроки и точки сбора.

– Я бы не стала ставить в приоритет регалии императора, Земля пока еще под патронажем Галактиса, но то, что я командор разведки могу вспомнить. Хоть ранг смехотворный. Захват системы или ее части означает войну, но Галактис сам выдал мне регалии. Если я сделаю это от их имени…

– Этого и ждут… Все заинтересованные стороны.

– От меня ждут захвата системы?

Неприятный во многих смыслах намек, чувствуется наука Аса.

Она пока не представляла, сколько и с каких сторон слетятся мародеры буквально и не очень, будущие участники переговоров. Скопом соберутся или придется договариваться по одному, или напрашиваться кому в компанию, а кому на аудиенцию. Кому с угрозами, кому с обещаниями. Она чуть ли не впервые в жизни поблагодарила Зенту от всей ее человеческой души, что сохранил за ней имидж самой большой угрозы в космосе.

***

Она в который села на краю обрыва, свесила одну ногу, другой уперлась в удобный выступ, потом обернулась влево. Память произвольно выдала череду воспоминаний об освобождении из плена. Подстроенная Нейбо и Асом операция с последующим убийством. Она помнила, как вышла на свет из тоннеля в скале, зная, что после этого события планета прославится и станет мишенью. Ее выдача добром не закончится, но начнется процесс конца войны. Она помнила только момент убийства, и то, обрывками из-за заученного состояния апатии и бесконечного бодания с умирающим Нейбо. Алик дернулся и совершил ошибку, на то Нейбо и рассчитывал.

Они были молоды, неопытны, горели чувствами, полагающимися на войне. И Барселла была необитаема, почти. Ударом оружия она подвела черту под целой эпохой… И стала легендой.

Соплеменник Аса прав: «Этого и ждут. Все заинтересованные стороны ждут замаха невидимым мечом». Даже Зента. Ему не нужны Земля и земляне, тупенькие, по его мнению, мелочные и медленные. Ему не нужны дрязги с Галактисом с его холодной этикой союза рас и культур, где Земля – периферия эволюции, а уж Конфедерация – и вовсе драное одеяло из старых пиратов, колоний всех мастей и кочующих между ними неопределившихся разного масштаба.

Вот надо ли ей это все?! Нет. Но если откажется, не удержит эту массу в узде и Земля – чудесная планета – закончится еще быстрее.

Единственная выгода – показать Амалику поле возможностей с невероятными границами, сдвинуть его сознание в сторону масштабов, подальше от человеческих позиций. «Я хочу твой космос», – сказал он однажды, не подумав. Она не станет его наставлять, пусть жизнь наставляет. Он не увидел кризис своего мира, тысячелетие угасания, слом системы, зато может созерцать что-то пострашнее, в масштабе космическом. Почему-то она была уверена, что этот не сломается, как Алик.

Она потерла черный рукав костюма. Пора менять форму во всех смыслах. Привыкший ходить в роли серого кардинала странник должен преобразиться. Ей стоит взять на вооружение манеры Эктон Ли – невольного ее ментора и патрона. Кто что хочет, тот то и видит? Если прежде она пускала фантазии о себе на произвол чужого разума, то пора бы изобразить то, что все от нее ждут. Подошло время оправдывать чужие надежды. Она знает, кто создавал предыдущий костюм. Этот «портной» еще жив, вернее жива.

Глава 10 Карантин

В четыре скачка они переместились куда-то. Игорь без смысла следил за предупреждениями. Он не смог просмотреть конфигурацию корабля, и к навигационным данным система его не пустила. Они отстали от жизни? С каких пор? Ему даже стариной тряхнуть негде, как выразился бы Дмитрий. Ника тоже пыталась штурмовать навигационную систему наобум, понять маршрут, подключиться или уловить работу бортового управления, но, тоже безуспешно. Дмитрий сразу определил, что борт автоматический, дальше не полез. От неизвестности путешествие казалось затянутым, не сказать нервным.

Алик молча бродил по кораблю после порции ободряющих средств, в системы не лез. Ольга могла зарядить в костюм программные препараты и адаптогены[1]. Игорь поинтересовался и действительно обнаружил их в медицинских запасах формы Алика. В его крови орудовали вакцины, поддерживающие и терапевтические коктейли, помогая телу справиться с условиями космоса и готовя к будущей встрече с землянами. Как вызвать нужный протокол, фальшивый капитан понял сам, этим его навык ограничился. Не спорил, выглядел вялым и спокойным. Объяснять не пришлось, зачем ему нужны поддерживающие средства.

– Мне действительно не стоит спать, – философски заключил Алик и разрешил ввести лекарства по протоколу Ольги, продолжил бродить по кораблю как сомнамбула.

С костюмом он освоился. Загрузка памяти работала. Он останавливался, таращился на предметы, потом двигался снова к новому объекту. Игорь ожидал последствий, но пока мнимый капитан был адекватен. Уж очень спокоен для новичка, в том угнетенном состоянии, какое бывает при информационной перегрузке. Этот Алик резко отличался от энергичного обычно и во все вникающего их Алика.

Игорь долго понаблюдал, пока не убедил себя, что ничего критического произойти не сможет. Что случилось, то уже случилось. Будущего не угадать. От неизвестности копилась злость.

Он караулил момент, когда при смене местоположения наконец-то подключится к информационным полям Галактиса. Если они прыгают в четвертый раз и не сменили корабль, значит, никакой конспирации не соблюдается, опасности нет. Он не смог себе объяснить, что происходит в потоках связи, и почему их все еще блокировали.

После пятого перемещения борт оказался рядом со знакомым силуэтом пограничного крейсера и плавно пошел на сближение. Со времен той большой войны эти корабли стали полувоенными. Мир наступал медленно, из предосторожности Галактис оставлял крейсеры дежурить вместо спасательных судов в границах Солнечной системы или поблизости от старых территорий буферной зоны, в точках разрушенных щитов или транспортных сетей.

Игорь запоздало удивился, когда обнаружил за креслом Алика. Человек с профилем друга и в капитанской форме склонился к экрану и оказался в поле зрения. Изображение неизвестного объекта забрало все его внимание. Игорь напомнил себе, что ему все в новинку. И это плохо. В лице бледность, движения заторможены, но в глазах то и дело вспыхивал нездоровый жадный жар предвкушения. Игорь не уловил испуга, ни тени сомнения, одно любопытство.

– Это неземной корабль. Огромный. Кажется огромным, – медленно произнес Алик.

Игорь внимательно проследил за его взглядом. Он искал, как переключить экраны, поясняя попутно:

– Галактис. Союз цивилизаций. Близкие нам культуры. Это их военно-спасательное судно. Мы внутри пригодной для землян зоны. По крайней мере, я могу сделать выводы, где мы оказались. Это какая-то приграничная территория Солнечной системы. Мы над ней.

– Я знаю, что такое Галактис. Я видел атлас.

– Где видел?

– В каталоге базы. Система, в которую меня погрузила Ольга… информационная среда… Она была рассчитана на разные виды существ, мне было интересно. Языков я не знал, но визуальная информация была более-менее доступна. В логике.

Игорь наблюдал за лицом в профиль. Настороженность Игоря, следом за произносимыми фразами, не позволяла поставить этого человека в ряд с бывшим капитаном, но они ошиблись в оценках. Он вовсе не чистый лист.

– Ты понимаешь, что это?

– Я вижу обозначение пирса. Мы по правому борту по движению корабля.

– Откуда…

– Видел конфигурации объектов, которые были в каталоге базы. Там был похожий.

– Ты выучил атлас? – прошептал Игорь.

– Нет. Но у меня хорошая зрительная память.

И он указал на пометку, которую сделала интеллектуальная система, чтобы обозначить место посадки. Игорь перевел взгляд на экран.

– Ты понимаешь устройство крейсера?

Ника подала голос где-то далеко за его спиной.

– Я одолжила ему восприятие.

Алик в своей мирной задумчивости на слова Ники, с полуулыбкой блаженного указал на три независимо движущихся объекта.

– Это конвой.

– Почему ты так решил? – спросил Игорь.

– Тебе коротко или пояснить?

– Пояснить.

– База, с которой мы стартовали, не оказалась на связи ни с чем. Судя по устройству, она мультикультурная, туда могли бы прилететь не только земляне. Она не выглядела заброшенной, ее обслуживали, по времени базы это приличный промежуток до того, как мы появились. Ее вообще отключили от системы связи и изолировали в последний визит. До нашего прибытия.

– Как ты об этом узнал?

– Я искал простые объяснения отсутствию информации. Реестры данных. Я жил в начале информационной эпохи, поэтому знаю корни механизма. Знание систем компьютерной безопасности мне помогло. Алгоритмы защиты простые и рациональные для человека. Какая-то информация может быть опасной или травмирующей. Мы и есть информация. Нас там, снаружи, не ждет ничего хорошего. Плохие новости.

– И какой вывод ты сделал?

– Не могу судить: они боятся нас конкретно или землян вообще? Кто мы для них? Мы какая-то могучая раса в космосе?

– Нет. Увы. У нас существенное отставание в космических технологиях. По шкале агрессии мы стоим, скажем, на седьмой позиции из десяти, мы выше среднего агрессивны, но не опасны при союзных контактах, – пояснил Игорь. – У тебя неплохой язык.

– Постараюсь много не говорить. Язык заплетается, словно мне сделали анестезию у стоматолога.

– Что это значит?

– Язык, как деревянный, а гортань не привыкла так расширяться. У системы был ограниченный словарный запас, я забрал то, с чем справится тело. Если там есть знакомые, тебе стоит сознаться, что я ненастоящий.

– Я пока не представляю, как тебя вообще объяснить.

– Я не хочу лгать. Расскажи правду. Расскажи, что вы нашли меня в прошлом, что я свихнулся. Или молчи, пусть сами разбираются. У нас есть аргументированная защита, бремя доказательств на обвиняющей стороне. Если ты дипломат, то выступаешь от чего-то лица.

– Угу. Даже знаю от какого, но назвать не могу, – встряла Ника. – Галактису совсем не нужны проблемы с Конфедерацией, то есть с пиратами. А то кое-кто им жопу надерет, извините вырвалось.

Игорь обернулся на нее с немой просьбой: помолчать. Ника высунула язык довольная собой.

– Алик, это…

Игорь осекся от того, как легко произнес имя. Тот посмотрел на него и глаза по-доброму прищурились.

Створ пирса как раз закрылся, их развернуло носом к выходному шлюзу.

– Ты слишком много думаешь. Действуй по ситуации. Меня тошнит, и голова кружится. В космосе бывает морская болезнь?

– Проклятие. У тебя начинается информационный шторм, – забеспокоился Игорь.

– Препарата в костюме больше не осталось.

– Это уже не поможет. Если решат, что ты болен, тебя запрут, как заключенного. Нас могут изолировать.

– Позволь им это сделать, докажи, что вы с Никой лояльны и готовы к сотрудничеству.

– Как? У меня нет знаний и информации, чтобы аргументировать.

– Выкрутись. Ты же дипломат. Вы граждане этой системы или только земной?

Алик перевел дыхание и сглотнул. Потом он уверенно вытянул из кармана белый лоскут, который с легким хлопком стал объемным контейнером, и пошел в удаленную часть корабля. Понятно зачем.

Они шли на посадку слишком плавно, Игорю хотелось поторопить систему. По связи – тишина без попытки переговоров. Игорь смотрел, как прямоугольное зево шлюза поглощает их кораблик и смыкается. Без ощущения торможения их борт замер на площадке. Пирс казался большим кубом, как зал для приема гостей и изолированным контейнером одновременно. Беспокойство возросло. Конфигурация этих махин – практически город в космосе – кажется, никогда не меняется. Панели обшивки пирса и пол бликовали от вспышек тормозной системы, огоньки растекались по стенам искрами. Красиво, но пусто. Их кораблик оказался единственным.

Тут найдется тот, кто все объяснит. Игорь рассчитывал первым встретить Рассела и боялся этого.

Алик вернулся, когда Игорь расслышал долгожданный вызов, дал команду подключить громкую связь.

– Капитан, это Рассел Курк, вы там как?

– Здравствуй, Рассел, наконец-то, рад услышать тебя, – ответил Игорь первым.

– Я не в порядке, – сразу сообщил Алик. – Я пытался лечь на информационные потоки и перестарался. Меня тошнит и кружится голова.

– Здравствуй, капитан. Что ты пытался сделать? – Рассел переспросил более чем напряженно.

– Понять, что происходит.

Игорь едва не зашипел на него, но было поздно. На той стороне повисла напряженная тишина.

– Привет, Рассел! – бодрым голоском завопила Ника. – У него плохо с усвоением информации. Мы пытались понять, что случилось, и перестарались. Он не болен, у него перегрузка нервной системы.

– Привет, малыш. Игорь, Ника выходите первыми, потом медики заберут Алика. Согласен, капитан?

– Да, – ответил Алик.

– Зачем? – удивился и возмутился Игорь.

– Иначе я всех заблюю, – пытаясь улыбаться, пояснил мнимый капитан.

– Дай мне слово, Игорь, что ты и Ника ни разу не проходили загрузку информации ни до перелета, ни после. Нигде, – потребовал Рассел.

– Нигде! – уверенно солгала Ника, да еще в тоне возмущения, нарочно в нахальной манере. – Что за хрень!

Ника до сих пор ругается по-русски, это сойдет за отсутствие лингвистической коррекции, и кто это будет тут выяснять. Игорь решил не распространяться вслух о подробностях, плодить вранье. И зачем об этом знать Расселу.

– Нет. Когда нам было! – возмутился для виду Игорь и догадался, что лучше молчать про временную переброску.

– Вот и хорошо. Скоро увидимся лично, – подчеркнул Курк и отключился.

После долгой разлуки он должен остаться в канале связи, это было своего рода дружеским жестом, болтовню никто не запрещал. Игорь боролся с подозрениями.

На пирсе их взяли в кольцо и оттеснили от борта сами же земляне в стандартных комбинезонах подразделения Галактиса. У всех работала защита, Алика сторонились, как чумного. Рассела на пирсе не оказалось.

К капитану приблизилась отдельная команда из четверых людей в глухих скафандрах, на платформе подплыл саркофаг, его подвели к спуску аппарели. Алик встал у выхода из корабля и объяснялся с конвоем издали словами и жестами.

– Они что, его в этот гроб хотят запихать? – удивилась и встревожилась Ника. – Он же не болен!

– Только не спорь, – строго осадил Игорь.

Он обернулся к многочисленному сопровождению.

– Что происходит?

Никто ему не ответил, все с напряжением и страхом в лицах наблюдали, как Алик ложиться в контейнер. Игорь шарил по лицам, и наблюдал, как проявилось облегчение. Обернувшись, он увидел, как платформа с саркофагом отъезжает в сторону выхода с пирса, а над их транспортным бортом раскидывают купол защиты.

– Мы опасные? – задает вопрос Ника и прихватывает за руку в перчатке ближнего к ней человека из сопровождения. Человек дернутся не успевает, его не предупредили о способности пассажирки.

– Это карантин. Мы все проходили карантин.

– Почему? – спрашивает Ника, специально для Игоря.

– На Земле произошла катастрофа, и мы для галактожителей – источник заразы.

Игорь расшил глаза и задал прямой вопрос.

– Какой?

– Крах нервной системы и связанные с этим приступы агрессии. Это слухи, – попытался объяснить прихваченный Никой человек.

Ника его отпустила.

– Он не знает наверняка, – уверенно заключила она. – Страшилка.

– Что будет с капитаном? – спросил Игорь у насторожившегося землянина.

– При сканировании внутри корабля, в его нервной системе обнаружили подозрительные изменения, не свойственный людям код. Подозрения на быструю мутацию. Эта разновидность опасна для людей и информационных систем. В его тело установлена поддержка подключения старого образца, ее требуется извлечь.

Игорь посмотрел с недоумением. Ника пояснила:

– Оля ставила.

– Он поэтому отправлен в карантин? – уточнил Игорь и нахмурился. – Что за… глупость.

– Он пожаловался на самочувствие. Если корабль в порядке – скоро разблокируют, но покинуть этот крейсер он не сможет.

– Корабль? – Игорь всерьез удивился. – Корабль тут при чем?

– Система управления могла быть повреждена.

Что его собеседник имел в виду, Игорь предполагать не стал. Он-то понимает, почему Алик не мог влиять на управление, для остальных Алик – капитан высокого класса.

К ним уверенно приблизился кто-то из карантинной команды, махнул, привлекая внимание, и сообщил хрипловато, через систему оповещения в глухом костюме:

– Вас ждет Рассел Курк. Нас просили вас не путать объяснениями.

Игорь наблюдал за людьми, те, что стояли ближе к ним, только и желали – убраться с пирса, остальные в заднем ряду, пристально наблюдали, словно выискивая аномалии в поведении. Страх, который Игорь уловил, был полон неведения. Почему он это знал? Потому что был опыт, и люди везде остаются людьми.

– Мутация. Угу, – заметила Ника, а потом перешла на русский. – Твою бога душу мать.

Ворчание девушки заставило Игоря еще раз осмотреться. Не только земляне их сторонились. На выходе с пирса для персонала топтались еще гуманоиды. Игорь поймал напряженность окружающих и надежду, что им больше не придется контактировать с прибывшими. Эвакуационная команда ушла вместе с платформой и саркофагом. Ничего себе встреча!

Их повели пустыми коридорами, как арестованных, минуя места переброски внутри корабля и транспортные камеры, с уровня на уровень пришлось переходить и подниматься пешком. Так Игорь получил время хоть что-то осмыслить. Какая тут стратегия поведения или повод для переговоров! Неизвестность. Крейсер, хоть и большой, – место оживленное, по коридорам обязательно кто-то снует. Путь им расчистили. Корабельная гостиница тоже была пустой на всем уровне. Их проводили до дипломатических апартаментов, многокомнатных помещений с уютным интерьером, организованным для людей. Он сделал вывод, что они близко к границам Солнечной системы, как минимум. Дежурный крейсер наподобие тех, кто вступал в переговоры в ранних контактах с Землей, имеет зоны для землян. Игорь оценил преимущество своей одежды, преимущество дипломатического статуса помогло им избежать участи Алика. Ника формально родилась в Галактисе и землянкой не считается.

Наконец, двери по пути следования разошлись, приглашая в гостиничный отсек.

Зал для встреч был первым помещением. Рассел стоял у массивного кресла, опираясь локтем о спинку. Он облегченно выдохнул, когда охрана ушла.

Курк постарел. Игорь не знал, что теперь со временем, понятия не имел, сколько они не виделись. В космосе не все происходит с одинаковым течением, на эти аномалии Игорь собирался списывать свою неосведомленность. Видимо Рассел решил не поддерживать искусственное состояние и внешность в районе сорока лет, как поступали многие. Он выглядел грузноватым и уставшим.

Курк из тех немногих близких людей, кто имеет право спрашивать, где они пропадали. Игорю не хотелось лгать. Рассел Курк тот человек и старый друг, бывший инспектор Космофлота по личному составу, на выявлении лжи собаку съел, если не стаю волков.

Игорь смущенно скривил губы в улыбке. Рассел улыбнулся шире, разглядывая дипломатический костюм Игоря. Ника подошла первой, и они без стеснения и опасений крепко обнялись.

– Не боишься, что я заразная? – конечно спросила Ника со своим типичным прищуром левого глаза.

– Ух, ну, ты красавица! Индивидуальность! – заметил Курк с истинно отеческой улыбкой и гордостью во взгляде. – А где командор? Она тут нужна как никогда! Я уже отчаялся вас дождаться.

– Капитан Нейбо укатил к пиратам, – ответила Ника и сделал широкий жест.

Рассел нахмурился, а Игорь впервые понял, что за время полета ни разу не вспомнил о темной фигуре капитана. Они все пережили внушение. Ника произнесла имя через паузу для сосредоточения.

– Опять? Зачем? – серьезно спросил Рассел.

– А чтобы в контейнер не закатали, как некоторых.

Игорь пожал плечами, ответа у него не было по понятной теперь причине. Как он объяснит все то прошлое, которое их теперь разделяет? Они здесь оказались по желанию Рассела, ему и объяснять.

Он видит в Курке старого друга, весточку из прошлого, словно они прожили порознь еще одну жизнь. Рассел внимательно рассматривает обоих. Он скоро поймет, что последняя встреча была давно. Только «давно» у всех отличается насыщенностью событий.

– Рассел, я тебе рад… честно, – Игорь выпустил воздух через губы и поискал, где бы сесть.

Курк намеренно и демонстративно протянул ему руку. Игорь ее приветливо и несильно пожал, соображая, что за ними наблюдают. Этот старинный жест земного приветствия показывает кому-то, что Рассел им совершенно доверяет, что он не опасается последствий.

Игорь не может победить собственную отстраненность, в воздухе висит угроза, а Курк в своей манере тянет время и наблюдает за ними. Он не торопится с расспросами, тем самым давая понять, что они под наблюдением.

Игорь с облегчением подумал, что первое время, ему не придется объяснять наличие другого Алика. Курк намеренно не спросит лишнего.

– Объясни, что происходит?

– Вы ничего не знаете? – Рассел удивился искренне и недоверчиво.

– Нет. Мы были далеко.

В голову Игорю приходит мысль, которая не являлась прежде, и он ее себе не позволил бы когда-то. По статусу в Космофлоте, даже после отставки, Игорь старше Рассела Курка по иерархии, с учетом полномочий. Он – гражданин Галактиса и дипломат, Рассел – наблюдатель Галактиса на Земле, но не дипломат, не выше прежней должности в разведке. Рассел – ассоциированный землянин, то есть гражданство у него в Галактисе почетное, за военные заслуги.

– Есть опасность, что на нашей родной планете произошел какой-то коллапс, предположительно социального характера. Я тоже отсутствовал долго. О проблеме узнал от наших колонистов. Что сказать? Не знаю масштабов, не знаю, как это правильно называть, – начинает объяснение Рассел и запнулся. – Галактожители определили событие, как перерождение вида в сторону деградации. Явление массовое. Я не смог проверить данные, что собрал. Они крушат корабли на подходе, можно подобраться только в зону Юпитера. Они используют внешние щиты как оружие. Разведка не вернулась или не может выйти на связь.

Заявление неожиданное и сильное. Игорь и Ника встречают вынужденную паузу в полном недоумении. Игорь ощущает, как тянется время. Рассел медлит.

– Какой сейчас год? На Земле? – спрашивает Ника и медленно садиться на диван у обширного стола для дипломатических переговоров.

– Я ждал этой встречи слишком долго. Кто организовал ваш побег?

Игорь полагал, что Алик или кто-то из службы, Патрик, может быть. Они не контактировали ни с кем при отбытии на орбиту.

– А это был побег? – снова спросила Ника, потому что Игорь молчал.

Игорь постарался сосредоточиться на Курке, внутри все заныло от подозрений и дурных фантазий.

Рассел заметил его мрачность и продолжил мягче.

– Считается, что вы намеренно исчезли. Вас не нашли. Корабли уходили с отключенными системами связи. Алик вас нашел, я вижу. И Эл не потерялась, как мне пытались представить. А где Оленька, где Дмитрий?

– Улетели в колонии, – ответила Ника.

– Зачем? Вы что, разделились? – недоумевал Рассел и всматривался в мрачного Игоря.

– Мы ничего не знаем о том, что случилось, – ответил Игорь.

– Значит, Эл решила изображать императора? Ну что ж… На фоне случившегося…

Рассел показал яркое недовольство.

При звуке имени Игорь вздрогнул. Он мог бы дать отсылку к капитану Нейбо, но не к ней. Неприятный осадок внутри, легкая злость на то, что два образа не сходятся в одно.

– Капитан нам всем блок поставил, – объяснила Ника запросто, будто действие абсолютно логичное и понятное. – Чтобы мы не трепались. Мы не можем разгласить информацию.

Ему она это объясняет или Расселу? Мысль никак не хотела идти в сторону событий на базе. Может быть, по причине внушения они прошляпили ситуацию с Аликом. Игорь предположить не мог, куда исчез Алик настоящий, но с ужасом представил друга, застрявшего на Земле.

Их размотало по космосу и, чтобы собраться вместе, нужна большая воля и удачная стратегия.

В уме крутится некий туманный образ в темном костюме, он слышал имя, но высказаться, ответить на вопрос, он попросту не в состоянии. У него окончательно испортилось настроение. Он понял Дмитрия, который из протеста выбрал сопровождение Ольги. Димка чувствовал подвох, мог намеренно смолчать.

– Нам придется объясниться. – Рассел остановился, обдумал что-то.

– Я не могу, – ответил Игорь.

– Не упоминайте внушение. Капитан Нейбо здесь ни кстати.

Решение ненастоящего Алика не лгать, накрыло Игоря шквалом паники. Самих себя смогли бы изобразить Ника и Дмитрий. И он не в силах описать Расселу перемены. Это выглядит более чем странно. Он в самом себе был не уверен. Он и Ольга избегали точных медобследований. Что, если его проведут здесь? Он в эту минуту уверен, что его биоматрица сошлась с прошлой. У Алика не сошлась и его изолировали, а их пропустили, его и Нику не отправили в карантин. Мысль металась в паутине предположений. Игорь нашел способ завернуть разговор в нужное русло.

– Ты рассказывай первым, Рассел, твои новости важнее. А я, пока, с мыслями соберусь, – ему не нужно было притворяться.

Игорь понял их общую ошибку. За верой в собственную силу они утратили адекватность.

Рассел, которого Игорь видел во всех состояниях за долгую общую историю, молча и мрачнея добыл из кармашка серый плоский прямоугольник, индивидуальную систему хранения информации. Это автономная коробочка тоже изолирована от потоков корабля, древний способ передачи. Без слов и вступлений Рассел пододвинул носитель через стол в сторону Игоря.

[1] Адаптоген – вещество, препарат фармакологического спектра, способное увеличить сопротивляемость организмом чего-либо.

Глава 11-12

Глава 11 Падение

Курк нашел предлог отлучиться, и затянул с возвращением. Игорь хмуро посматривал на большие створки входных дверей. Апартаменты для делегаций, зал большой, в нем неуютно пусто, словно большой загон в самом начале гостиничной палубы. Игорю все время ожидания было неуютно, а он привык доверять интуиции. Им только и оставалось, что ждать.

Старый друг появился на пороге зала, он куда-то ходил, а не перемещался по кораблю переброской. Посмотрел на двоих гостей, будто надеялся, что Ника и Игорь исчезнут за время отсутствия, Рассел тяжко вздохнул. Он, скорее всего метался, без связи между гостиницей и доступным корабельным начальством, выпрашивая преференции. Рассел выбрал место напротив Ники. Та кривила губки на его взгляд.

Игорь отвык от дипломатических традиций этого времени. В его жизни давно царила архаика. Он не чувствовал себя своим, возвращение Курка только обострило состояние.

– Может быть, на словах. Я поверю любым твоим рассказам или выводам, – заверил Игорь, чтоб подбодрить понурого Рассела.

– Как давно вы не были на Земле? – с ходу спросил Курк.

– На какой именно Земле? Мы в прошлом работали, – намеренно хмурясь, но мгновенно ответила Ника.

Рассел добыл носитель и с заминкой положил на стол. Терминала не было.

В костюме Игоря считывателя для такой формы носителя не предусматривалось. Он повертел его и посмотрел на Нику. Она сидела поодаль с его стороны стола, потянулась вперед, доставая из нарукавной складки шнурок, подтаскивая к пластинке. И вдруг Рассел шлепнул ее по пальцам, на лице проступил испуг. Игорь следом удивился, Ника нарочно потрясла кистью и заявила:

– Не темни, Рассел. Что ты имеешь в виду, думая о падении? Причем в такой форме, будто ты нас боишься. Будто мы это устроили? Будто мы виновны? Рассел, ты чего как неродной? Я, по-твоему, заразная?

Игорь взял в пальцы Никин шнурочек со щупом, хотел пристегнуть к носителю информации, но и его руку Рассел остановил.

– У меня действительно есть подозрение. Вы ничего незаконного не притащили из прошлого или откуда-нибудь еще? – спросил Курк в своем духе. – Вы пропадали где-то столько лет.

– А ведем себя, будто виделись вчера? – договорила за него Ника. – Двадцать лет?

Служба временной переброски и ее особенности не находились в сфере компетенции и влияния Рассела Курка, но у них когда-то был общий круг знакомых. Способности Рассела, как в аналитические, так и в области познания людей, находились на самой высокой планке. Его растерянность была дурным знаком. Если он что-то уловил по скудным данным, будет копаться до последнего, такова его натура. Проще сказать правду и задать направление событиям раньше, чем Рассел сообразит, что делать. И которую из возможных историй ему поведать?

Игорь размышлял быстро, отодвинул пальцы от шнурка, посмотрел на Нику, потом на Рассела.

– Мы под подозрением? В чем? – напрямую спросил он.

И тут взгляд Ники его притянул. Они не столько переглянулись, сколько вступили в короткий немой диалог. Игорь за мгновение понял, что их упрямое игнорирование нового Алика стало причиной уже нескольких ошибок. Этот некто, пока неизвестный, не принятый душой и разумом, отыскал путь к их капитану через время, по хлебным крошкам, как в детской сказке. Такие подвиги не вершатся без хорошей интуиции или способностей. В пару к их капитану, к настоящему Алику, к капитану Нейбо, мифически непредсказуемому элементу в системе местной политики, добавился еще и скрытый новый Алик. И он это Расселу никак не объяснит, во всяком случае быстро. И точно не в момент, когда Курк так напряжен. Неподъемная задача, если Рассел просто друг, но, если юлить, бывший инспектор Космофлота и наблюдатель Галактиса на Земле, функционер разведки быстро сделает далекоидущие выводы и не успокоится. Не случайно они в военных реалиях когда-то спелись с Димкой. Оба упертые до мозга и костей и каждый оригинально упрям. Дмитрий сдуру, а Рассел от обилия разностороннего опыта наблюдений. Игорю совсем не хотелось, чтобы Курк под них копал.

– Рассел, не томи, – Игорь показал недовольство и вперился в старого друга требовательно. – Ты пытаешься не сказать, что я или Ника в чем-то виноваты? С Аликом потому так обошлись? С каких это пор информационный шторм от перегрузки нервной системы перешел во что-то патологически ненормальное и заразное? Мы не в Космофлоте.

– Мне интересно, где и кто его так нагрузил. Еще более странный вопрос: зачем? Вы ничего не заметили? – спросил Курк.

– Нет, – тут же ответила Ника.

– Хорошо, – выдохнул Рассел и подтянул носитель обратно к себе. – Я покажу вам фрагмент, а вы мне объясните, что, по-вашему, там происходит.

Рассел подключился к носителю и манипулировал системой доступа сам. Этот трюк был проверкой, Ника и Игорь переглянулись.

Объемная система изображений раскинулась на половину зала. Размытые образы сообщали о восстановленной информации или реконструкции событий. Появилось несколько фигур. Они шагали по залу, как длинному тоннелю станции. В подписи на экране прочитывалось название и координаты. Игорь подметил навигационную метку, прикинул, что это где-то в пространстве до щитов, со стороны Буферной зоны. Группа кучно шла по коридору, расслаблено, без подозрения на угрозу.

– Это автоматическая станция? – догадался Игорь, присматриваясь к деталям. – Во мне не умер инженер. Это пусковая разгонная праща, для пассажирских судов. Что там делать экипажу?

Вместо ответа от друга, следом за его вопросом человек в переходе обернулся к камере, и Игорь увидел лицо, бледное, осунувшееся, с припухшими веками. Человек заметно тяжело дышал. Первый из группы прошагал к переходному шлюзу и тронул панель с экраном. Не набрав код и не дождавшись идентификации, он хлопнул ладонью по панели так мощно, что та треснула. Система мигнула и изображение пропало на секунду, потом возник тот же коридор с открытым шлюзом, но уже без людей. В записи появился другой ракурс. Группа обходила разгонную транспортную станцию блок за блоком, отсек за отсеком и крушила на своем пути энергоисточники, снабжение, все интеллектуальные системы управления, какие попадались. Люди выдирали панели из стен и крушили скрытое оборудование. Игорь взволнованно сглотнул и пересчитал людей в группе. Их было шестнадцать. Потом на каждом фрагменте группа уменьшалась. Они задыхались.

– Зачем? Это глупо! Они там так умрут.

– Они и умерли, – сказал Рассел. – Это старая запись.

– Где это случилось? – спросил Игорь.

– Периферия Солнечной системы, недалеко от восемнадцатого щита. Маяк системы транскосмической переброски, один из критических контрольных, которые направляют суда Космофлота в точку выхода.

Игорь похолодел.

– Сколько кораблей было в скачке, в момент атаки?

– Восемьдесят шесть. И в хабах еще больше сотни.

– Это пассажирская линия. Люди погибли?

– Нет. Станция была поражена, погибли только они. Нападавшие что-то сделали с системой переброски, с информационной частью, ее модифицировали, а потом испортили. Таким способом поразили большинство транспортных пращей, перегрузили инфосферу, и порты оказались забиты. Они заразили всю информационную среду, куда доьянулись. Образовалось узкое место в одной точке территории «Щита восемнадцать». Люди, прошедшие через систему этих маяков, претерпели изменения сознания и нервной системы. Корабли меняли курс и перенаправлялись к Земле. Судьбу пассажиров я не знаю. После совершения этого акта группы захвата погибали. Информация с маяка не поступала. Это одно из ста сорока свидетельств, которые я раздобыл. Никто посторонний, ни колонисты, ни конфедераты, ни пираты в таких акциях не участвовали. Это сделали сами люди.

– На этих базах ограниченная система жизнеобеспечения… Была… Давно.

– По косвенным сведениям, с соседних пунктов наблюдения, никто пораженные территории не покидал и признаков жизни там больше нет. Автоматика соседних щитов вышла из строя через семьдесят среднекосмических суток. Они обменивались информацией, и, видимо, атакующая программа повлияла на работу всей периферии на большом расстоянии от эпицентра. Этот участок космоса теперь мертв. Оттуда больше не поступает информация ни в каком виде.

– Это не единственная атака?

– От внешних щитов до орбиты Сатурна теперь – голый космос.

– Это невозможно! В мои-то времена там болталось до восьмидесяти тысяч объектов в каждом секторе.

Игорь открутил видеоряд назад и увеличил с терминала в головном модуле. Последняя система погасла, когда вандалы уже задыхались.

– Зачем и почему тут?

– Она новая. Была… Там самая эффективная и быстрая система обмена информацией. Они что-то загрузили, а потом уничтожили пращу.

– И себя.

– Я замечу, что вы давно не получали новостей. Я-то испугался, что вы обретались на Земле, когда все началось. Вы может и нет, а вот Алик… Вы не понимаете, что случилось. Или делаете вид? Они такими атаками завалили инфосферу по всему сектору, но, возможно, сами базы и инфраструктура физически уцелели. К ним нет доступа.

– Этого не может быть. Почему?

– Я не знаю, думал, что вы появитесь и объясните.

Ника рассматривала изображение, как дрейфует мертвая станция.

– Пара метеоритных потоков и там останутся обломки, – уверенно заключила Ника.

– Чтобы добраться до Земли, нам потребуется автономная скачковая система, – Игорь в эту минуту мыслил, как инженер.

– А кто сказал, что нас пустят на Землю, – возразил Рассел.

Глава 12 Катариган

Дмитрий вывел судно к планетарной колонии землян. С орбиты в оттенках она напоминала Землю, покрытую облаками и океаном с архипелагами вместо материков. Катариган – старый мир, освоенный землянами два века назад, атмосфера и комфортный климат созданы искусственно, но специально уже не поддерживались. Переселенцы трансформировали экосистему окончательно. Минимум терраформирования, Катариган наполнен земными видами и культурами на каждом уровне и в каждой ветви экосистемы. Псевдо «Земля», не считавшая себя колонией. Строительство искусственных островов сделало Катариган популярным миром для переселенцев с претензиями к комфорту. Личные земли в виде острова или группы привлекали сюда многих деятельных бывших людей. Доступ к благам ограничен соображениями пользы постоянных граждан и благополучия планеты. Миграция ограничена, кандидаты подбирались планетарным советом. Местная политическая элита состояла из потомков не первой волны колонистов, а тех, кто помог новой цивилизации торговать и развиваться без протектората. Катаригане стали первыми бунтарями, отринувшими покровительственную руку старушки Земли, объявив себя самостоятельными на моменте основания.

– Это родная планета Амадея, – сказала Ольга, стоя посреди небольшого зала управления.

– Это мир, входящий в Конфедерацию. Они были на стороне пиратов во время конфликта, но не воевали открыто, – возразил Дмитрий.

Он хмуро изучал условия высадки. Ольгу следом накрыла легкая подозрительность.

Они пристыковались к орбитальному порту и мчались над размытой линией дня и ночи вместе с комплексом. Потом Катариган показал им свою яркую освещенную сторону. Пирс был внешний и выходил на сторону планеты, а потому вид оказался роскошный.

– Можем не ходить к шлюзу. Шаттл пристыкуют к этому борту, – сказал Дмитрий, потягиваясь в кресле. Мы подходим к их системам.

Как только их пути с новым Аликом разошлись, Дмитрий успокоился и перестал демонстративно злиться, на него нашла хорошо знакомая строгость ответственного пилота и штурмана. Она для него – пассажир. Между скачками он с ней не общался, Ольга давала ему остыть.

– Это нормально? Сразу пересадка? А карантин? – спросила Оля.

– Корабль отправлял данные о нас весь путь, – сообщил Дмитрий спокойно. – Мы чисты.

– Нас обследовали?!

– Мы не опасны. Нам на пересадке или снижении проведут терапию и отпустят, скорее всего. Мы прилетели из глубокого космоса, а не с Земли. У них нет истории нашего путешествия. Хоть это меня успокаивает. У них такие системы защиты, которые уже не применяют на Земле. Катариган – искусственный биомир, тебе тут будет раздолье.

– Тебя все равно что-то тревожит?

– С каких пор и почему все вокруг боятся коренных землян? Мы с тобой формально граждане Галактиса. У колониальной безопасности есть данные, что мы не служим Земле и не живем на ней. Это вранье кто-то скормил сюда заранее. В информационных полях обсуждают падение матушки Земли. Так они называют некий кризис цивилизации. Ты ничего не заметила, когда улетала?

– Мне было некогда и не до контактов.

Ольга сделала пару шагов к экранам, повернулась к Дмитрию лицом. Он понял ее намерение и на опережение поднял руки вверх.

– Я еще не разобрался.

– Так спроси!

– А вот тут неувязочка. Мы можем получать информацию, но не можем ее отправлять. Связь в одну сторону.

Ольга села в соседнее кресло, просмотрела новости из общих информационных потоков и послала запрос: «падение Земли». И ответ не пришел. Дмитрий ее отвлек, похлопав по плечу.

– По большей части – это сплетни. У них нет прямой информации с планеты за последние три года.

– Сколько?! – удивилась Ольга.

– Это мелочь в масштабах Конфедерации. Бывшие земляне, в нее входящие, делают вид, что равнодушны к событиями на Альма Матер. Оперативные потоки есть только у флота.

– А Космофлот?

– Новости утверждают, что Космофлота больше нет. Корабли остались только беспилотные, грузовые и те, что были в дальних полетах. Работает только система пропускных шлюзов переброски... в одну сторону, туда, но не обратно. Остальных систем больше не существует.

– Ты мне не сказал!

– Я знаю не больше тебя. Я смотрел события подряд. Оля, мы не знаем, сколько времени прошло, сколько мы торчали на острове из-за этого… Давай решать нашу локальную задачу, здесь разбираться. Попутно узнаем, что стряслось на Земле. Все равно узнаем. Не в наших интересах поднимать информационную волну.

На втором витке вокруг планеты они дождались шаттла. На борту оказалась терапевтическая система. Снижение предполагалось сроком в два часа, согласно прошитому протоколу. Жизнь орбиты шла неспешно. Они сначала встроились в общий орбитальный рой на посадку, потом вышли на точку снижения, потом им обозначили место посадки. Дмитрий первый подвергся терапии, пока не требовался контроль пилота. Он временно передал управление ей.

Ленивое спокойствие Димки передалось Ольге. Она следила по экранам, как движется тело планеты, и вереница больших архипелагов вдоль экваториальной области проявляется в разрывах облаков. В массе океан Катаригана был больше всех водных запасов Земли, он считался единым, не таким соленым, как земной, климат ровнее, суточные температуры ниже, массивы облачности стягивались у полюсов и оттуда расходились вихрями циклонов менее плотных и интенсивных, чем земные. Дожди обеспечивали местное человечество пресной водой в достатке.

Она вышла в маленький коридорчик и посмотрела сквозь прозрачную дверцу терапевтической камеры на Дмитрия. Он сидел в кабинке, пристегнутый к креслу страховочными ремнями, и дремал. Он не нашел угрозы в поведении планетарных властей, а она нервничала.

Кабинок было две, они договорились, что не будут проходить процесс вместе. Один следил за посадкой и контролировал другого. Подключиться к терминалу камеры Ольга не смогла, зато ознакомилась с подробностями процедуры. Протокол мало отличался от знакомого земного: проверки, анализы, прививки, снова анализы. Восемьсот параметров стандартного теста на мутации, но не ради уличения, как на Земле, а для установления особенностей организма в условия адаптации к планете. Она два раза выходила взглянуть на друга, проверяла данные и не видела аномалий. Дмитрию терапия или адаптация требовались по минимуму.

Через короткое время дверца с тихим шорохом открылась, и друг вышел к ней. Ольга активировала вторую секцию и села в кресло.

– Я требую визуальный протокол и голосовое общение, – заявила она строго в глазок системы контроля.

Молчаливое согласие выразилось символами на межгалактическом. Ольга потребовала протокол сканирования и педантично проверила параметры. Система определила ее как человеческую матрицу, выдала список рекомендаций. Так Ольга пришла к выводу, что это обычный стандартный для флота алгоритм проверки, не персональное тестирование. Ее автоматически пометили человеческой матрицей. Запустился адаптационный протокол, с которым Ольге пришлось согласиться вслух. Дмитрий в камере не разговаривал, принимая все как есть. Она, как специалист, не могла пустить работу автоматически. В легком возбуждении, она проверяла, какие иньекции поступают в кровь, пока система не предложила успокоительное. Ольга отказалась.

Протокол прервался на время тряски при снижении, она забыла, что такое бывает. Некоторые колонии разнились в технологиях с земными достижениями. Она не подумала об этом заранее, поэтому досадовала на задержку. Она не могла связаться с Дмитрием и узнать, сколько это продлится.

В итоге все время до посадки Ольга провела к кабинке, пытаясь понять, нет ли за стандартной процедурой какой-нибудь скрытой системой манипуляции с матрицей, препаратами или обследованием. Она ощутила, как ускорение ушло, они начали парить, появилась невесомость. Опять же, замешкались с высадкой в порту. Диспетчерская служба не торопилась с разрешением.

– Нам изменили точку посадки. Мы летим в другое место. Просят не пилотировать, – сообщил Дмитрий, когда она закончила терапию.

– Нам что-то угрожает?

– Я не знаю. Думай, как будешь защищаться.

– Это ловушка?

– Не думаю. Ты забыла, чья мы свита?

– Ненавижу это слово.

В улыбке Дмитрия злости было столько же, сколько она видела на острове. Ей стало неприятно. Тут Ольга поняла, что начинает отходить от внушения, потому что вспомнила остров, и как они уходили. И что Дмитрий всегда ненавидел Нейбо и ассоциации с ним. Его показной сарказм она приняла на свой счет. Он ее дразнит.

– Ты можешь произнести имя? – спросила она.

– Ты про кого?

– Про капитана.

– Я во вменяемом состоянии их по именам называть не хотел.

– Ага, – уяснила Ольга. – Ты тоже пошел в обход.

– В обход кого?

– Того, кого мы не называем. Можно видеть, что у нас за бортом без экранов?

Дмитрий убрал щиты. Под ними раскинулся архипелаг. Слева наблюдались крупные острова, а под ними – ожерелье пятачков суши поменьше, результаты древней вулканической деятельности. На крупных участках читались города и городки, мелкие острова занимали агломерации, выдавая плотное население.

Цвет воды был особенный. Океан Катаригана казался то темно-серым, то ржавым с отливом в зелень, а на шельфах или у берегов – цвета прозрачной ржавчины в оттенках от красного до бурого. Атмосфера не окрашивала океан в голубой или синий. Общая гамма не напоминала Землю или остров и показалась Ольге недружелюбной.

– Это водоросли, – говорила она автоматически, наблюдая пейзаж. – Океан вырабатывает кислород и обеспечивает процент равный лесам на Земле. Это специфическое решение. Интересно, океан тут был или его искусственно создали?

Они летели и летели.

– А карта есть? – спросила она.

Дмитрий вывел навигацию на экран, показал ей маршрут. Без знания местной системы навигации, она все равно не сориентируется. Экосистему она читала, а карту – нет.

Ольга села в кресло, потому что устала стоять. Судя по легкой перегрузке, летели строго по прямой со скоростью практически прогулочной. Мысль породила догадку и желание изучить особенности цивилизации, но справочники оказались пустыми.

– В терминале нет данных о населении.

– Это стратегическая информация, Оля, блок с войны, – пробубнил Дмитрий снисходительно.

– Ты можешь вести себя помягче? Если нам нечем заняться до посадки, давай обсудим наши противоречия. Извинений тебе мало, что мне сделать еще?

– Ты меня предала.Я тебе больше не доверяю, – признался он спокойно.

Ольге стало неуютно.

– Продолжай.

– Хм. Зачем? Я все сказал.

– Тогда зачем ты…

Она недоговорила. Выбирая компанию для полета, между ею и Аликом, он выбрал ее, как меньшее зло. Никакого благородства в действиях Димки не было. Она обиделась, как прежде.

– За тобой водился должок со свадьбой, так что мы квиты, – заявила она.

Довольный Дмитрий только усмехнулся.

– Я не хочу ссориться, – сказала Ольга.

– Я с тобой не ссорюсь. Наши отношения больше не будут прежними, вот в чем дело. Я буду тебя охранять, помогу, спасу, сделаю, что в моих силах, только в душу ко мне больше не лезь. Я не хочу.

Ольга нахмурилась и ощутила горечь.

– Мы больше не друзья? – спросила она.

– Я еще не решил.

Говорить, что она уже сожалела и раскаялась в содеянном, было бесполезно. Они всей командой недавно переосмысливали себя сообща и порознь. У них другая жизнь. История с мирами их разлучила. Она никогда не думала о разлуке, как о потере связи с друзьями. Тем летом в Москве, на пятьсот с лишним лет раньше все еще было хорошо. Она жалела Димку, была к нему внимательна и предупредительна, но в действительности не так, как прежняя она. Ей было тоскливо от развода Алика и Эл, от надлома Алика, он, как поваленное ураганом дерево, не мог выпрямиться и возродиться.

Она мысленно произнесла имя! Она смогла ее назвать! Внушение ушло. Осталось понять, что тому причиной: короткое помутнение или ее новые возможности.

Она обернулась на Дмитрия в соседнем кресле. Его руки мирно лежали на коленях. Перед ним не было никакой панели управления. Они куда-то летят, по чьему-то велению. У него мускул не дрогнет, он не нервничает. На пристальный взгляд он не отреагировал, не повернул даже глаз, смотрел на несущийся на них пейзаж. Он смирился с тем, что от него ничего не зависит.

Глава 13-14

Глава 13 Наследство

После скудного растениями острова Эл, инаковости, местный пейзаж показался более земным. Ольга отвернулась от корпуса корабля, отошла на десяток шагов. Воздух парил жаром, она натянула маску на лицо, чтобы нагретый спуском борт не мешал, примешивая механические запахи техники к природным. У поверхности оттенки неба и зелень деревьев схожи с обстановкой материнского мира. Строить подобную Земле экосистему – особенность в менталитете всех ранних колонистов.

Она отняла маску от лица, когда сработали очистители на платформе – редкая технология, фильтрующая выбросы шаттла. Вокруг посадочного пятачка шумели местные деревья и стоял яркий растительный дух, то смолянистый и пряный, то, когда ветер сменился, легкий с оттенками тлеющих в океане мертвых водорослей. Так бывает после рециркулированной и искусственной атмосферы на борту, после долгого полета, когда обоняние сводит с ума. Ольга опять задышала через фильтр-маску, запахи мешали, она рассматривала узнаваемую земную в основе биофлору, модифицированную под условия планеты. Низкий кустарник по периметру искусственно укорочен, пострижен под определенную высоту. Его листья местами торчали над уровнем подрезки, и их трепал ветерок. Ольга подумала, что у растения есть земной далекий предок, без атласа не угадать какой. Когда-то она удивилась бы, но после двадцать первого века Земли, где на газонах стригли траву, подрезали растения по неким эстетическим нормам, местная ухоженная искусственность не удивила ее.

Их ждал единственный встречающий.

В ее памяти есть массив видов и модификаций людей – наследие войны и познания человечеством самого себя. Модификант с бледной кожей, линзами вместо зрачков, шнурком, торчавшим из основания черепа. Все колонисты, как правило, – мутанты относительно старого человечества и в нескольких первых поколениях стремились выглядеть как люди. Переселенцы традиционно делились на космическую часть цивилизации и планетарную, одни предпочитали перелеты, скачки, перемещения и жизнь в космосе, другие не покидали поверхность колонизованной планеты и адаптировались к ней. И те и другие считали себя колонистами, но значительно отличались в менталитете.

Пока Ольга рассуждала про себя, крепкий седой мужчина с белым ежиком волос на крупной голове подошел к шаттлу. Он поклонился.

– Я должен пожелать вам хорошего дня, но не уверен, что приветствие вам нравится, после такого приема в порту, – заговорил он на межгалактическом наречии землян.

– Добрый день, – первым ответил Дмитрий. – Они отказались принимать шаттл?

– Предубеждение. И политика. Я рад вас видеть, Ольга. – Он поклонился ей отдельно. – Скоро вы все узнаете и получите ответы на любые вопросы.

Ольга вдруг уловила намерение Дмитрия отпустить шутку по поводу капитана Нейбо, потому заранее прихватила его за рукав и замотала головой.

Ровное поле посадочной площадки с темными плитами отражателей, с точками выгоревшего покрытия от тормозных двигателей, едва заметно перешло в пологий спуск, потом в лесенку и закончилось серо-голубой дорожкой из мелких плиток. Площадка скрылась из виду, спряталась за деревьями. Почва, сухая и голая по краям дорожки напоминала бурую глину, округлые камни торчали кое-где, выделялись ярко-голубым, приятное глазу сочетание и архаично решение отделки, напомнили Ольге те редкие путешествия во времени, где она научилась ценить культурные особенности и подмечать эстетику: Вену, Александрию, Москву.

Она оторвала глаза от деревьев и дорожки и увидела в просвете крон огромную виллу: два монолитных этажа, на плоской кровле с небольшой надстройкой водружена колоннада крытой террасы. Снова всплыла в памяти античность.

Они прошли ко входу в дом, площадка перед фасадом была отделана гладкими плитами, сам фасад выделялся яркими оттенками желтой охры.

Они вошли внутрь по гулкому холлу и через коридор оказались на другой стороне здания. Огромные окна в пол заканчивались арками. Ольга опять вспомнила остров. Иная архитектура, но масштабность объединила два впечатления.

Тут была прислуга, живые люди, колониальные порядки. Им предложили присесть на кресла или диваны, потом слуги поднесли напитки и еду. Они отказались от пищи.

Дмитрий сел на диван боком к окнам. Он видел сразу несколько дверей. Ольга устроилась к нему лицом. Дмитрий не откинулся на спинку, а уперся локтями в колени и сцепил руки в замок. Это старый их знак, еще по военной разведке, что означает: следить каждый в своей полусфере комнаты. Ольга села также, но обхватила ладонь, ладонью: знак понимания. Она поерзала, меняя позу, вальяжно откинулась на спинку кресла, потом села полу боком, показав расслабленность.

Помимо сопровождающего и двух слуг в одной из дверей появились еще трое. Ольга предположила: чиновник, его помощник, третий по повадкам и виду – охрана. В одежде с налетом архаики нет признаков защиты, видимой глазу. Карантин они прошли без затруднений, их сочли не опасными.

Визитеры по жесту приглашения расселись, кроме прислуги и охранника. Ольга подумала о просьбе отпустить этих двоих, остановила себя. Им нужны свидетели. Сначала стоит прояснить обстановку.

– Добрый день, госпожа. Меня зовут Каарим, я поверенный по делам наследования нашей области. Мы пригласили вас, чтобы обсудить право наследства, – сообщил чиновник.

– Если позволите, я буду вашим представителем? – осведомился их седой сопровождающий.

– Вы не назвались.

– Я модификация, я сменил тело дважды с того времени, как мы виделись последний раз, – ответил он.

Последний год жизни, с момента убийства Лора, был наполнен для Ольги парадоксами. В мышлении, в идеях, в сознании, в поступках ярко проявилась иррациональность. Новое и более точное понимание людей не принесло удовлетворения, а чуткость – превосходства, скорее боль или досаду.

Увидев человека на площадке рядом с шаттлом, Ольга поняла, что они знакомы, он ее знает, но виду не подала, потому что не помнила этого человека, этой формы, считала узнаваемый посыл от него ей. Она по пути впитывала знакомое отношение, в предупредительности, в выражении лица, невербальные сигналы тела.

– Мы знакомы, – согласилась она и посмотрела с вопросом, чтобы сам признался. Он этого хотел.

– Это я провожал вас тогда с планеты, после гибели хозяина, – имя он вежливо не произнес.

– Вы управляющий поместьем Амадея?

– Да, – он улыбнулся, как велит этикет вежливо и сдержанно.

Ольгу больше не коробила, как когда-то, архаичная модель отношений. Она посмотрела на чиновника.

– Можете начинать, – разрешила она.

– Я планетарный поверенный. Департамент собственности обязал меня сделать предварительные ремарки. Мы попытаемся оспорить наследство, кроме этого поместья. Оно родовое и неотчуждаемое семейное имущество.

– О каком наследстве идет речь? – спросила она.

Чиновник немного сбился с официального тона и показал легкую неприязнь. Вести это дело ему не нравится.

– О большом, как в объемах, так и в ценности, – вмешался их сопровождающий, отвечая вместо намеренно замешкавшегося бюрократа. – Мой хозяин завещал вам некоторые активы и имущество. Это оглашение завещания. Зачитывать его нужды нет. Я знаю эти списки наизусть и имею юридический патент. Могу заняться вашими делами немедленно, довольно устного согласия. Люди у двери – наши свидетели.

Ольга поблагодарила себя за сообразительность, за то, что не отослала их.

Чиновник и его ассистент сделали каменные лица. Поверенный поставил на стол чемоданчик.

– Могу я попросить вас, Ольга, коснуться крышки?

Она встала и уверенно положила ладонь на бледный кружок на чемоданчике. Легкое тепло прошло под пальцами. Сработали замки. Внутри лежали блоки памяти – куб побольше и поменьше, два весьма старинных незнакомых предмета и стопка физических документов в трех папках.

Рядом встал ее рослый опекун и склонился. Он вытащил из-под одежды свой шнурок и приложил к стенке чемоданчика, потом ко всем предметам по очереди.

– Все подлинное. Публично заверяю вступление в наследование.

– Мы внесем спор в коллегию местного и планетарного судов. Завтра, – сообщил чиновник и поманил за собой ассистента.

– Ожидаю, – сказал им в спины сопровождающий.

– Как вас зовут? – спросила Ольга.

– У меня давно нет имени. Я обезличил себя. Думаю, вы понимаете причины.

– Секретность.

– Вас непросто было разыскать. Еще лет десять – и вас лишили бы наследства. К счастью, у меня есть некоторые поручения лет на сто вперед, – с улыбкой сообщил неизвестный. – Вы не потрясены, как было бы когда-то.

– Все это неожиданно. Я еще не осознала, что произошло. У меня много, много вопросов, – сказал Ольга.

– Как всегда. Вы этим отличались.

– Почему именно сейчас? – спросил с дивана Дмитрий.

Он подманил прислугу с подносом и взял наполненный ярко-желтой жидкостью стакан, принюхался и отпил, чмокнув с удовольствием, облизал губы.

– Я уже ответил. Вас было сложно найти. Между нашими колониями и Землей нет прямых дипломатических отношений. Мы их расторгли с началом той войны. Земная система вступила в Галактис, мир вынужденно работал и продолжает работать на стороне Конфедерации. В прямых военных действиях не участвовал, пираты использовали наши ресурсы в обмен на выживание, что не является преступлением. Граждане этого мира не могут быть осуждены за военные преступления. Это не является нейтральной позицией в политике. Я умышленно не искал вас сразу после той войны. Десятилетия я ожидал, пока успокоятся военные процессы, потом пройдет время на устранение разногласий. Мой бывший хозяин работал на несколько разведок сразу, как вам хорошо известно, Дмитрий. У него были разнообразные интересы и не менее разнообразные заказчики. С его гибелью связано много опасных событий, в том числе разоблачение короля пиратов. Угрозы могли исходить из разных сфер. Сейчас обстановка в целом поменялась.

– А то, что мы земляне, влияет? – спросил Дмитрий.

– Конечно.

– А то, что граждане Галактиса? – уточнила Ольга.

– Тоже.

– А то, что мы свита кое-кого? – съязвил Дмитрий

– Да.

– Насколько большое это наследство? – спросила она.

– Огромное для вас одной, что является предметом споров. Не беспокойтесь. Остальные уже получили свои части. Я выполняю последнюю волю хозяина в лучших традиция земной культуры. Системы законов схожие и имеют одни корни. Но. Противоречий нет. Вы не были ему официальной спутницей, работали в достаточном поле секретности, но учились у него, а потому я действовал по личному поручению и завещанию, которое недавно стало публичным. Его рассекретили по политическим мотивам. Вы наследница его личный недвижимых средств в виде архипелага Риганов и интеллектуальных активов. Это архив семьи.

– Заявление этих двоих звучало серьезно?

– Это обычная юридическая рутина. Доверьте ее мне.

– Но я теперь замужем. С этим как быть?

– Право наследования не распространяется ни на кого, кроме вас.

– Я никогда не имела такой собственности, я не понимаю этих категорий, – призналась Ольга и развела руками.

Она заметила, как улыбнулся Дмитрий.

– А мне он ничего не оставил? – спросил он.

– А вы надеялись?

– Ничуть. Даже в мыслях не имел. Следуя нынешней логике, Амадей был бы не собой, если бы рассуждал иначе. Интересен его выбор.

– Я не предполагал, что вы прилетите вместе. Мне повезло. Вы правы, Дмитрий. Он так же знал вас и ваш вольный характер, и темперамент. Ваше наследство скромное. Колониальные средства в виде пенсии, только в случае потери дееспособности или вопросах здоровья, включая ментальное, – их поверенный наградил Дмитрия ответной широкой улыбкой. – Некоторые технические вещи.

Мужчины обменялись понимающим веселыми взглядами, как давно знакомые. Ольга уловила, как в их новую уже запутанную жизнь вклинивается прошлое. Увлеченная той любовью, той страстью, той глубиной отношений с захватывающим мужчиной, она вообще не задумывалась о связи друзей с новым окружением, о пристрастиях Амадея, о его прошлом. Он ценил Дмитрия, Ольге казалось – они дружны, как бывают люди, связанные общими тайнами и смертью. Дмитрий не привязывался к Амадею, понимая, что их отношения не продлятся долго, образ жизни их наставника не предполагает родственных связей в принципе. Амадей тепло относился к Дмитрию. Он их всех по-своему любил, наставлял с тщательным вниманием как родных детей, по-настоящему сдружился с вдумчивым Расселом Курком, старшим и умудренным членом команды. Но они никогда не были ему семьей. Дмитрий долго корил себя за смерть Амадея.

– Хозяин оставил вам три корабля. Один транспортный, один пассажирский и военный.

– У меня есть флот? – Дмитрий с гордостью вскинул голову.

– Я оформил капитанский патент, его достаточно одобрить. Ваш летный опыт не требует подтверждения в большинстве земных колониальных систем. Примете наследство?

– С удовольствием, – торжествовал Дмитрий. – Где я могу его осмотреть?

– На большой площадке поместья стоит пассажирский. Два на орбите. Допуск оформится автоматически по подтверждению личности.

– А кому принадлежит поместье? – спросила Ольга.

– Вам. Тебе, – одновременно ответили мужчины.

Поразительно! Дмитрий пылал азартом. Недавно злился и разговаривал неохотно, теперь рад как в юности.

– Попросишь с меня плату за стоянку? – спросил он.

– Попрошу одолжения. Не веди себя, как сволочь, – сказала она.

– Ты заслужила, но я постараюсь. Так, я пойду?

– Узнать, что случилась на Земле, ты не желаешь? – спросила она.

– Я и так узнаю. Меня же пустят в информационную среду? – он посмотрел на дворецкого Амадея, а теперь, видимо, Ольгиного. В его компетенции знать ответы.

– Местная администрация не сразу снимет ограничения с вас, госпожа, Думаю, будет заминка из-за противоречий с наследством,– ответил дворецкий.

– Не моим же? – Дмитрий презрительно надул губы.

– У пилота нет запрета на путешествия по округе.

– А я? – возмутилась Ольга.

– Вы для них незначительный конкурент, из-за судов они спорить не станут. Я бы, пока, не советовал вступать в контакты, пока ваше обследование не заверят и не сделают публичным. Осмотритесь, аккуратно.

– Кто-то сможет влезть в наши биологические данные? – задал верный вопрос Дмитрий.

– Я сделаю вам доступ в инфосреду поместья. Если вы покинете планету, по возвращении процедуру придется проходить снова. Учтите. Не улетайте никуда, лучше с планеты, ограничьтесь прогулками. Корабли ваши, противоречий не будет.

– А насколько старые корабли?

– Они не модифицировались с момента смерти прежнего хозяина, в завещании упомянуты необходимые средства для ремонта и модификации. У нас есть инженеры.

– Потом.

Дворецкий достал из кармана старый управляющий браслет, широкий и толстый, но гибкий с разводами по пластинам. Воодушевленный Дмитрий ловким движением его забрал, проходя мимо дворецкого, потом щелкнул, крепя на запястье.

– Как в старые времена. Вот она – свобода!

Дмитрий решительно двинулся прочь.

– Ты серьезно не останешься? – спросила в спину друга Ольга.

– Хочу побыть один.

– За углом – налево, по коридору – до конца, там выход наружу, опять налево, потом по дорожке прямо и налево, – напутствовал безымянный дворецкий.

– Все время налево, – улыбнулся Дмитрий и вышел из зала.

Глава 14 Имущество

«Наверное, без Дмитрия мне будет спокойнее», – подумала Ольга, поднялась с места и подошла к окну. Сквозь высокую арку от пола до потолка она осмотрела пестрый газон за перегородкой переплета с ячейками защиты. Поля не видно глазом, но на коже появился зуд, а в сознании дискомфорт. В остальном, все, что она созерцала, отдавало древностью. Земляне принесли на планету цивилизацию, натащив культурные слои из всех времен и эпох. К какой относится этот дом, она определить не сможет. Кто бы точно охарактеризовал это строение по стилю и эпохе, – это Амалик. В его естественной памяти полно информации о культуре Земли, а она не спросила, с какого времени он себя помнит. Плотность его нервных тканей и специфически подотделы нервной системы заставили ее промедлить с загрузкой. Его мнемоника что-то потрясающее! Она его исследовала, могла продолжить, но бросила, смутилась, даже испугалась, заметив на экранах аномальную активность. Если Дмитрий взбрыкнул, выбрав ее компанию для полета, почему ей было не сделать также, потребовать на борт Алика. Мысль слишком запоздалая, она не предполагала, что автопилот справится. Потом подумала, что Дмитрий довел бы ситуацию до скандала. Что теперь гадать, что сделано, то сделано.

– Можно посмотреть на все это сверху? С третьего яруса? – спросила она.

За ее правым плечом, где-то сбоку, стоял дворецкий. Она ловила его присутствие, но не как что-то чужеродное.

– Конечно, госпожа. Как вы пожелаете. Ваши комнаты выходят именно туда. Я покажу.

– Не называйте меня госпожой. Пожалуйста.

– Извините. Не могу. Протокол. Я обязан его соблюдать. Я вам советую ответить согласием на предложение о гражданстве. Его вам обязательно предложат. У местной администрации не окажется шанса отобрать ваше наследство.

Ольга осмотрелась.

– Этот дом действительно мой?

– Поместье и весь архипелаг из одиннадцати островов.

– И какую площадь оно занимает?

– Этот остров полностью, два плодородных поменьше рядом. Фермы. Рыбные угодья, прилежащая территория до границ общих вод. Я покажу карту.

Ольга бросила взгляд на большой стол-бюро. Чемоданчик чиновники оставили, она подошла, закрыла крышку и забрала с собой.

С высоты террасы цветник показал красивые линии. Лужайка перед домом ровная, по ковру зеленой травы полосами, ромбами и завитками разбиты клумбы, цветы высажены по оттенкам без излишней пестроты. Ольга подумала о Лондере и воспоминание омрачилось неизвестностью и тревогой.

– Вы мне объясните, что случилось на Земле? – спросила она у дворецкого.

Этот уверенный и крепкий мужчина спрятал глаза. Ольга держала чемоданчик не за ручку, а за корпус, косо прижимая к бедру.

– Вряд ли. Позвольте, я заберу документы и надежно спрячу, предосторожность не будет лишней. Пока вас не утвердят в законном наследовании, я прикажу их охранять.

– Пожалуй, я его оставлю в кабинете.

– Там есть защищенная ячейка. Позвольте я организую обед для вас?

– Я не голодна. Вы хотите отлучиться? Идите, возвращайтесь, и мы продолжим.

Над пространством террасы был натянут белый тент из ткани, он глухо хлопал под морским ветром. Ольга осмотрела его и догадалась, что растяжки ослабли. Поискала, как исправить, нашла управление на столбике. Хлопки прекратились после пары команд. Ольга осталась одна, почти в тишине и подумала, что спит, что ей кажется. С момента перехода она ни в чем толком ни разу не смогла разобраться. Как во сне, когда есть намерение что-то совершить, а события идут поперек.

Она прислушалась, не различив иных шумов, кроме легкого шороха ветра в кронах и слабого шуршания ткани над головой.

Какое-то время спустя вдалеке слабо засвистели двигатели – это Дмитрий добрался до корабля. Потом серо-синее тело поднялось над деревьями, темным морским гигантом в контрасте с небесами, развернулось, поворочало закрылками, опять повернулось на месте и поплыло куда-то прочь. Она поверить не могла, что друг ее оставил. Она точно спит.

Ольга подошла к ограждению из металлических перекрестий, сложенных в какой-то механический орнамент, и опять посмотрела на лужайку и газон. Ветерок принес аромат цветения с оттенками меда и пряностями. Гулкий звуг корабельных маневровых, гулом стих вдали, снова наступила тишина.

Она вспомнила, как Амадей любил заниматься садом ради отдыха и отвлечения от печальных мыслей. В том его далеком поместье, где они учились, была большая оранжерея. Она вспомнила куст с сиреневыми цветами, аромат содержал летучие нейрохимические вещества, притягивал до невозможности забыть. Глядя сверху на райское место, она села на софу с подушками и сделала руку козырьком, вглядываясь в горизонт. Ольга решила, что все тут выстроено с расчетом на наблюдателя, на впечатление. Этот уголок задуман для отдыха, он несет покой и умиротворение.

И вялость. Она ее подметила. Это не усталость.

Ладонь источала незнакомый смолянистый запах в цветочном флере намеренно химический. Она принюхалась, пахла та рука, которой она открывала чемоданчик. Ольга взяла предмет и обнюхала его.

Вернулся дворецкий с подносом.

– Наш местный чай. Угощайтесь, – предложил он.

Она снова принюхалась к пальцам.

– Вы туда ничего не подмешали? Скажите честно.

Он поставил поднос на столик рядом с ней, улыбнулся и посмотрел на лужайку. Он повел рукой над подносом.

– Вы можете протестировать. Я бы не стал вам вредить.

– У меня ощущение, будто все тут специально. Это дом не Амадея. Я знала его.

– Вы очень изменились, повзрослели и стали проницательнее. Если бы мой бывший хозяин был жив… – он недоговорил, голос заметно дрогнул. – Эту виллу построил личный архитектор его отца. Он был коренным землянином. Это стиль итальянкой виллы из далекого прошлого.

Ольга была в прошлом и видела что-то подобное, даже более вычурное, например, дом Лейдендорфов недалеко от Вены или особняки Москвы, которые на прогулках показывал Игорь. Она вспомнила о муже под теплым взглядом слуги Амадея и испытала очередной приступ неловкости.

– Вы хотите мне служить?

– Я на это запрограммирован. Я неотъемлемая собственность, я прилагаюсь вместе с завещанием. Мне необходим хозяин. Я могу быть вовлечен в ваши дела, вы этого даже не заметите. Я всю жизнь чем-то управляю, у меня много знаний, я компетентен в жизни нескольких колоний.

Она догадалась, что он на самом деле имеет в виду.

– А как вы жили без него все это время?

– Он завещал мне список дел. У него были другие наследники, конкуренты, бывшая жена, родственники. Таких, как я, несколько, и мы между собой договаривались о достойном распределений наследства. Я взял на себя управление наследством здесь. Последнее завещание касалось вас и вашей доли, которую он вверил мне отстаивать. Это была цель жизни моих последних десятилетий.

– Но вы сменили тело.

– Конечно. Мой хозяин работал на несколько разведок и занимался не совсем законными делами во время войны. Не стоит объяснять, насколько это опасно. Я скрывался какое-то время после его смерти, согласно сценарию, разработанному нами на случай провала и угрозы. По окончанию войны и после того, как ситуация стала безопасной, я вернулся к своим обязанностям. У меня в памяти и теле есть информационные идентификаторы, которые прописаны в моем поведении и личности. При переносе сознания они сохраняются. – Он потрогал провод, ведущий к основанию черепа. – Я остаюсь собой. Эту технологию придумал отец моего хозяина. Я не совсем человек, я продукт технологий по изменению человека, я тоже имущество. Доверяйте мне во всем, я не смогу вас предать. Ваш друг спокойно улетел, потому что знает это. В прошлом он легче воспринимал культуру, где мы жили. Его не шокировали такие особенности, как было с вами.

– Я не задумывалась об этом. При всем моем образовании и умении учиться, я глупо игнорировала жизнь, – призналась Ольга. – У меня бала специфическая травма психики, и все вокруг меня оберегали. И Амадей тоже.

– Да. Хозяин очень вас любил.

Ольга не удержалась, в газах встали слезы.

– Я тоже любила его, но была глупой.

– Вы были молоды, легки, наивны, то, что и требовалось ему в тяжелой жизни. Отдушина. В вас не было груза жизненного опыта, вы дарили ему ощущение чего-то светлого.

– Я была более чем наивной.

Он улыбнулся и покивал. В его отношении сквозило что-то от Амадея, что-то отеческое и теплое.

– Можно я выскажусь о нашем положении?

– Как пожелаете.

– Я иначе воспитана и не хотела бы жертвовать некоторыми принципами. Я никогда не смогу относиться к вам, как к вещи или имуществу, какому-то приложению. Вы для меня – человек. И мне хотелось…

– Вы не можете меня отпустить, – с горечью и опасением в голосе заявил он. – Не гоните, пожалуйста. Будьте уверены, я буду вам нужен. Здесь.

– Но вы не станете следовать за мной постоянно?

– Я бы этого желал. Если вы дадите мне указания, я их буду выполнять, главное, чтобы вы их дали.

Как странно. Он был действительно ничуть не похож на управляющего поместьем, который силой выдворил ее с планеты после того, как Амадей погиб. Тот человек едва сохранился в ее памяти туманным образом. Он сделался неприметным, пусть тело выглядело сильным, но внешность заурядная. Преданность во внимательном взгляде. Ольга смутилась, потому что увидела надежду и вспомнила, как что-то в ней сразу распознало «свеого».

Она задумалась, потеребила замочек на куртке и расстегнула ее, потом сняла и положила рядом с собой. Взгляд прошелся по эмблеме колониального флота Катаригана на рукаве. Что такое есть в острове Эл, что так считывает будущее? «Остров создал Амалик», – мысль застряла в голове. Парадоксы продолжаются.

Она взяла с подноса пузатый чайник, знакомый старинный предмет, и маленькую чашку, сама налила себе оранжевый настой, отпила. Аромат и вкус были исключительно приятны. Сквозь запах чая пробился смолянистый оттенок от руки. Ольгу это начинало напрягать.

– Здесь все специально создано так, чтобы отвлекать внимание от суеты и не напрягаться? – спросила она.

– Да. Верно. Вилла называется «Отдохновение». Ее создатель много работал над атмосферой, продумывая и совершенствуя мелочи. Эта идея до сих пор хорошо продается. Желающие могут купить проект.

– Я помню, что видела похожие строения, пока мы летели сюда. Думала, что это такая мода на архитектуру.

– Это именно так и есть. В этой широте экваториального пояса селятся состоятельные граждане колонии. Тут мягкий климат, нет штормов, ветер умеренный, легко сформировать биосреду под нужны владельца. Изолированные острова можно обустроить на любой вкус. Закрытый цикл позволяет вести умеренную жизнь в полном достатке и покое.

– Мы не сможем нормально поговорить о делах, пока сидим здесь. У меня из головы все время уходит важная мысль. Я хочу обсудить наследство и все время забываю, – догадалась Ольга. – Мне необходимо, кое-что исследовать. Поможете?

– Допивайте ваш чай, я покажу рабочее пространство, которое вам понравится. Рган старший обладал той же специализацией, что и вы. Он изучал мутации людей, модификации и коррекцию матриц. Вам будет интересен его труд, я уверен.

Ольга почувствовала себя так, словно сто лет этим не занималась.

Вернуться к науке? И квалификация не та и навык почти утрачен. Будь она как прежде компетентна, не доверила бы Алика Нике. Обдумала бы действия.

– У меня будет доступ к информационной системе или меня по-прежнему будут блокировать?

– На острове собственная инфосфера. Вы имеете к ней полный доступ. Я дал распоряжение. Вопросы неизбежны, и я создал для вас автономный архив информации. Вы можете работать с ним прямо на острове. Тут мощные центры с самостоятельными интеллектуальными возможностями, исследовательский комплекс строили с большим запасом на будущее, с расчетом на максимальную безопасность. Функции этих систем разделены и не пересекаются.

– Отец Амадея был очень известным на Земле ученым.

– И его дед еще более известным. Он модифицировал людей для космоса и самого себя для жизни тут. Идея переселиться на эту планету и колонизировать ее принадлежала прадеду моего хозяина, как только ее обнаружила астрофическая служба Земли. Он выработал все адаптационные механизмы, указал, как изменить среду и сделать ее пригодной для людей еще до момента колонизации.

– Тут научные архивы всех поколений?

– Да. Доступ к ним хранился в этом самом чемоданчике. Администрация рассчитывала, что вы не проявите интерес.

– Это вы провернули?

– Мой бывший хозяин. Он любил рассуждать, кем станут в будущем его ученики. Ему хотелось заложить возможности, подарить вам и остальным некоторые шансы. Он завещал архив лично вам, намеренно.

– Он предвидел мое будущее?

– У него был такой талант.

От восторга у Ольги перехватило дыхание.

– Я хочу это увидеть!

Глава 15-16

Глава 15 Что случилось на Земле…

Расслабленное состояние от чистого теплого воздуха, запахов моря и цветов, шелеста листьев в кронах, колыхания ткани над головой не исчезало. Обилие впечатлений, кажется, усугубило сумбур в голове. Она все время думала о постороннем, мгновение о чемоданчике, наследстве, а потом теряла мысль. Ольга желала бы поскорее решить этот вопрос.

Какая-то частица ее попутно общему процессу возбуждения сохранила осторожность. Она менее всего участвовала в общем хоре голосов беспокойства, сохраняя рацио. Иная форма ее самой. Их задержали на орбите, потом на спуске, потом на высадке. Чиновник вел себя нервно. Она устала на чем-либо фиксироваться.

Ольга стояла посредине подземной лаборатории на глубине скрытого от мира бункера на окраине острова и не могла сосредоточиться. Им пришлось ехать по побережью, а потом спускаться по настоящей лестнице в ущелье. Снаружи – толща скалы на оконечности суши, за поворотом лестницы спуск к пляжу, на площадке – проход в массивные двери убежища.

Благодать наверху контрастировала с суровой рабочей обстановкой. Чтобы в чем-нибудь здесь разобраться, нужно знать привычки бывшего хозяина, его образ мыслей. Ольге этого захотелось.

Снова вернулись тревога и озабоченность. Она косилась на молчаливого сопровождающего. Мужчина жил надеждой, источником которой была она. Его внимание сосредоточено на ней острее простого, вообще любого знакомого ей человека.

– Вы умеете пользоваться? – спросила она.

– Я здесь никогда не ассистировал, я слежу за порядком, у меня есть реестр оборудования.

– Отлично. Я его посмотрю.

Она нашла глазами маленькую комнатку со столом, прозрачная перегородка отделяла кабинет от остального пространства. Ольга не назвала бы это лабораторией, она вообще не могла с ходу подобрать нужное слово. Антураж напоминал заброшенное производство. Она вдруг задумалась, насколько все это законно, какую границу гуманизма здесь перешли.

Она двинулась в сторону кабинета, открыла дверцу и жестом пригласила мужчину. Он послушался, они устроились друг напротив друга.

– Я хочу знать, что вам известно о Земле? Если нет, где мне искать информацию?

Он помолчал. Ольга не торопила, если прикажет, он не ослушаться, ей и так при нем неловко.

– Что вам известно? – все же настояла она.

– Материнская планета прервала отношения с колониями в единицах измерения Земли около трех лет назад. В одностороннем порядке. Все предполагали, что это сбой в информационных потоках. Недавно пришла дипломатическая информация, что Галактис изолировал Землю от остального космоса. Я об этом знаю, как поверенный семьи.

– Разве такое вообще возможно?! – Ольга возмутилась громко, и голос ушел под высокий потолок.

– Я не инженер, мои познания в области межпланетной связи скудны, – извинительным тоном сообщил он. – Если вы прикажете, я улучшу свои компетенции.

– Оставим пока детали. Почему это произошло?

– Это слитые чьей-то разведкой данные. Есть версия, что на Земле произошел биологический сбой, причины которого пока не нашли. Большинство населения планеты подверглось какой-то модификации.

– В каком объеме?

– Я не знаю. Могу судить по внешним признакам. Они потеряли Космофлот. Ходят странные сплетни. Они больше не желают летать в космос и хотят изоляции Земли.

– Это же невозможно!.. Постойте. Пока мы сюда летели, у меня и Дмитрия возникло подозрение, что землян боятся. Нас проверяли, словно мы можем притащить на планету какую-нибудь эпидемию. Патогенов не нашли, но устроили информационную блокаду, не допускали к средствам двусторонней связи. Нас подозревают? Это последствия?

Он подумал и вздохнул.

– Я боюсь вас запутать. Вы ученый, любите точность. Не думаю, что достойно оговаривать вашу родную культуру. Это может вас оскорбить.

– Поверьте, меня ничто не оскорбит, я бы желала знать правду. Мне же придется контактировать. Я бы не хотела выступать пугалом для окружающих, – сказала она.

– Как только местной публике станет известно, что вы приняли наследство, события начнут развиваться в двух направлениях: или местное сообщество вас отвергнет, или вы станете частью нашего анклава. Пока я выступаю посредником. На бюрократические процедуры уйдут дни. Сколько займут споры, я представления не имею. Могу посоветовать разумный ход, чтобы смягчить ваших самых яростных противников.

– А они у меня есть?

– Ваше положение – это прецедент. Никто из коренных землян, так называемых чистых, еще не получал здесь наследства. Само устройство института наследования не предполагало такого события. Вы с моим бывшим хозяином даже не родственники. Элита Катаригана – закрытое сообщество, лишние наследники с любой стороны – это прецедент.

– Можно, я вас поправлю. Не нужно все время повторять «бывшим». Зовите его просто хозяин или по имени. Амадей.

– Имя ненастоящее, – шепотом подсказал он.

Она это знала. Ольга заметила нюанс в общении, если вопрос звучал интонацией вежливой просьбы, он уходил от ответа в сторону или отвечал неточно. Если звучала прямая и уверенная интонация, он отвечал незамедлительно. В его типаже было что-то немедленно внушающее авторитет и доверие, тут слуга точно умнее господина. Эти его уточнения и оговорки сообщают, что у него есть и мнение, и стратегия, но он умышленно ими не делится.

– Как его звали на самом деле? Как назвали при рождении?

Он поклонился, его поза стала чуть-чуть торжественной, он произнес с гордостью.

– Артур Риган. Звезда, вокруг которой мы вращаемся, называется Рига по имени астероида в Солнечной системе, на котором жил и работал сооснователь этой колонии, предок Артура, Мишель Риган. Именно он был изгнан с Земли более трехсот лет назад за опасные эксперименты над человеком. Если хозяин когда-либо сообщал вам об этом, информация была абсолютно неполной. Он прямо не упоминал свое происхождение.

– Упоминал, – кивнула она. – Я помню. Мы как-то были в музее с модификациями людей. Я потом там часто работала. Название вашей планеты напрямую связано с его настоящим именем?

– Да. Приставка «Ката» означает святой.

– Святой?

– Святой Риган. Ката-риган.

– У него есть свой культ?

– Предок моего хозяина Мишель Риган считается святым в местной культуре. Он был также духовным лидером, общественным деятелем и находился на вершине элиты. Он обладал завидным даром проницательности, мог угадывать возможности личности, направление развития, предсказывать таким образом пойдет путь души в обществе. Это наследственное качество передалось и Артуру. Его отец пострадал из-за похожего таланта, его выкрали пираты из этого дома много лет назад. Мой хозяин был тогда далеко, он бунтовал против власти отца, семейное ремесло и привилегии его не привлекали. Он не хотел наследников и ссорился с отцом. Он любил жизнь и не хотел посвящать себя обществу. Его отец создал меня, когда Артур был еще мал, какое-то время я был отделен, как родовая собственность. Меня снова послали к Артуру накануне войны, поэтому я не знаю обстоятельств похищения, но участвовал в поисках. Чтобы выкупить отца у пиратов, Артур практически продал это поместье, впервые за историю семьи. Потом он все вернул. Он сильно переменился, скрывался, прятал талант. Нашел большие средства на стороне. Вы знали, какую жизнь он вел.

– Он всегда аккуратно выбирал кого из заложников спасать, чьи модификации нефатальны. Он выкупал мертвых для похорон. Он выбрал из нас всех Дмитрия, увидев в нем потенциал защитника и взял его в пару для опасной работы по поискам нашей подруги. Мы все считали Дмитрия порывистым и резким, но для Амадея его преимущества перевесили риски. Он ему больше всех доверял, он доверил ему себя убить.

– Именно.

– Как же это все уже далеко и неосмысленно до сих пор, – Ольга тяжело вздохнула и голос дрогнул. – Я думала, что больше никогда не вернусь к этому прошлому. Его смерть до сих пор меня преследует, пусть я и была в стороне, благодаря ему, друзьям и вам. Думаю, я не готова принять наследство. Прежде всего из-за чисто исторической нагрузки. Я чужая. Я бы лучше избавилась от него. Этот груз мне не по силам, у меня иные интересы. Это слишком. Не в моем понимании.

Проговаривая эти слова, Ольга испытала облегчение. До принятия решения ей осталось одно заявление.

– Остановитесь. Умоляю, не спешите. Вам не стоит возвращаться на Землю. Опасно и бесперспективно. Бессмысленно. Катариган может стать вашим новым домом, – слова человека рядом выдернули ее из уютного состояния и вызвали прилив подозрительности.

– Я замужем. Мой муж по вашим понятиям тоже коренной землянин. Как он к этому отнесется. Он любил Амадея, как ученик, и ревновал меня к нему. Это некорректно по отношению к Игорю.

Ее разум опять заметался в противоречиях. Она этого не любила. Тихому шепоту внутри вторил голос рядом:

– На него вопросы наследования не распространяются. Он нигде не упомянут. Только на вас, но не на ваших потомков, но на того, кого вы укажете преемником в высшем смысле.

– Я для всех только его… Кто? Кто я сейчас с точки зрения ваших властей? Бывшая любовница?

– Вы его ученица и наследник его знаний. Он обучил вас спасать бывших людей и не только людей. Вы унаследовали самую благородную и благодарную часть его работы. Он знал вашу щепетильность в моральных вопросах. Вы землянка, ваш биологический материал и знания здесь бесценны. Вы ассоциированный член клана Риганов. Это членство не дается просто по родовым связям, оно интеллектуальное, прежде всего. В вашем положении масса преимуществ. Мой хозяин, зная, что Катаригану понадобятся социальные перемены, создал вас, как прецедент.

– А еще я гражданин Земли и ассоциированный гражданин Галактиса, а Катариган относится к Конфедерации, к пиратским кланам. На этой почве можно раздуть любой скандал.

– Даже войну, – на этом пояснении он улыбнулся слегка. – Да, мы бывшие пираты. Но где здесь противоречие? Вы свита капитана Нейбо, как всем известно.

– Это ложь. Вы. Вы-то должны это знать!

– Это не так? В глазах общества ваши связи очевидно не так однозначны. Вы участвовали в раскрытии заговора. Вы были при короле пиратов, когда произошла казни виновных и была уничтожена планетарная база. Я же не ошибаюсь?

Ольгу задело замечание, и она снова вспомнила о самом главном: о странностях на базе, о неизвестности в полете, о подозрениях здесь. Собеседник бросил ей обвинение. Эл под личиной капитана Нейбо оставила их и растворилась в небытии. А проблемы остались.

От постоянной путаницы с именем и образом капитана у нее портилось настроение и появлялась злость. Раз она оказалась в лаборатории по биологическому исследованию, то стоит заняться собой прежде всего и избавиться от внушения.

Она в раздражении резко встала. Дворецкий поднялся с извинительным поклоном.

– Здесь найдется какой-нибудь анализатор биоматриц или сканер?! – потребовала она.

– Полагаю, да. Я вас обидел, госпожа?

Ольга посмотрел на него и сморщилась.

– Вы не знаете, что было потом. Как тяжело я пережила его смерть, как ненавидела друга когда-то из-за того, что Амадей погиб. Дмитрий его не убивал... Ее ложно обвиняют во всех грехах мертвого Нейбо, хотя это не так. Это не она.

– Я знаю, – он не произнес «госпожа». – О появлении двойника хозяин мне рассказывал не единожды. Он предположил, что Нейбо будет убит, а двойник пойдет дальше, что идея великого пирата его переживет, а вы все окажетесь в его круге влияния. Он считал свои прогнозы неизбежными.

– Зовите по имени, – она из вежливости показала, что смягчилась. – И еще… мне неприятно, когда мое имя ставят рядом с… Я хочу провести анализ моего тела. Покажите мне реестр оборудования.

Ольга поймала саму себя на том, что не может сосредоточиться, что убегает от темы наследства, в ее сознании то и дело проявлялись невидимые блоки, меняя поведение. Подозрение стало отчетливым.

Она повернулась к дворецкому.

– Вы что-то подмешали мне в чай?

– Нет.

– Вы сами его заварили?

– Слуги. Но я уверен…

– В комнатах стоит защита?

– Да, разной степени.

– Несите сюда чемодан, пока я настраиваю систему. Она старая, похожая была у Амадея в доме. Кое-что я еще помню. Торопитесь. Есть подозрение, что я скоро начну отключаться. И… верните Дмитрия.

Глава 16 Самоанализ

Ее учили, что исследовать себя труднее всего. Человек не объективен, к себе самому он пристрастен. Мало кто желает знать правду глубоко и осмысленно, если только его жизни не угрожает смертельная болезнь. Даже в случае такой угрозы многие предпочтут не знать ни правды, ни сроков.

Она появилась на свет обычным для людей способом – родами. Она ребенок, пригодный для жизни в космосе, поэтому Академия Космофлота имела ее в виду, как потенциального курсанта. Ее поколение второе после генетических чисток и восстановления исконной популяции людей с исходным кодом. Человечество увлеклось модификациями за две сотни лет до нее, пережив по пути три волны массовой гибели, колонизацию доступных планет, а потом произошел обратный процесс, откат, который длился до сих пор. Люди разделились на две ветки. Те, кто предпочли полеты в космос, легче относились к различным мутациям, они неизбежны, а порой необходимы и полезны для выживания. Огромная популяция людей никогда не покидала Землю, не была «людьми космоса» и казалась радикально настроена к «мутантам». Сферой общения Ольги всегда были те, кто стремился к звездам, с кликой поборников жизни только на Земле она практически не сталкивалась.

Как космобиолог и врач, Ольга понимала, что путь цивилизации в ее социальной культуре может быть каким угодно, принимать любые нелогичные, парадоксальные или абсурдные формы. Эволюция выбирает путь выживания и приспособления, а не культуры. Человек – существо, которое может приспособить себя к любым условиям, где может выжить и придумать какую угодно высшую цель. Условия создают определенное направление мышления и его можно программировать сколько угодно.

В веренице мрачных мыслей Ольга стояла в исследовательском сканере и пыталась заново соорудить себе биологическую матрицу, какой ее помнила. Реконструкция – один из самых сложных процессов при исследовании человека, если делать ее с самых основ, с нуля. Нечего надеяться построить схему быстро. На исследование восьмисот основных параметров она потратит много времени с учетом местных особенностей. Какими сутками измерять время? К чему приравнивать скорость обменных процессов, какие коэффициенты и какую систему измерений использовать? Ее тело точно не подстроилось под ритмы Катаригана, и на Земле она была… Когда? Для сравнения нужен ее же образец, с этим как раз и была неувязка. Ее матрица из прошлого хранилась где-то на Земле, в архивах Космофлота, Службы времени, в личном архиве у Лондера. На руках у нее не было ничего. Единственный временной метроном – ее сердце, мог задать индивидуальные ритмы. Она составила таблицу коэффициентов и собрала в приблизительный алгоритм. Доступный материал: волосы, кровь, кожа, секреции пошли в дело. Это будет новая она, здесь и сейчас, без относительно прошлых копий. Ей предстояло разобрать саму себя по частям, на мельчайшие единицы биологического конструкта.

Она поняла, какую ошибку совершила, исследуя нового Алика. У нее, как теперь не было исходных данных, конкретного человека, и она запустила тот медицинский человеческий протокол, какой был на базе. Набор стандартных параметров, клише из архива, потому Алика система с ходу зачислила в люди. Она подозревала отличия, она их наблюдала в поведении. Она всерьез думала, что этот Алик не человек. Она запутала сама себя. Слишком свежи были впечатления от нового. Она знала, как обманывать медицинские системы, куда направлять поток исследования.

Примерно в том же духе она поступила с собой. Испуг погнал ее мысль в нужном направлении. Игорь уговорил ее не сообщать службам на Земле о переменах в теле после возвращения из миров, не пытаться форсировать события, указывая всем и всюду, что они оба теперь немного иные. После долгого пребывания в космосе, после возвращения, всегда отпускался инкубационный период и время на терапию. Они не обращались в клинику, пройдя простые тесты и карантин, потом Ольга соорудила фальшивые матрицы, по упрощенной системе. Особый статус обоих, а также участие в войне, некоторые заслуги и привилегии позволили избежать тщательного исследования. Она отказалась от сканирования даже у Лондера, друга их компании. Она числилась лечащим и наблюдающим врачом группы и воспользовалась этим, чтобы избежать контактов с медицинскими службами. Она не хотела знать о себе что-то более. Не хотела искать отличия и переживать по этому поводу.

Она должна была в первую очередь исследовать себя и Игоря, быть педантичной и подозрительной, но не сделала ничего. Она согласилась с тем, что может отличаться от человека, и не волновалась в принципе. Она не страдала старой подозрительностью, ей хотелось поскорее встретить друзей, зачем беспокоится за какие-то параметры, которые не сойдутся в деталях. Они прилетели из глубокого космоса. На космос можно свалить любую мутацию.

Сейчас она себя вела так, словно ее подменили, она не доверяла самой себе, она не доверяла обстоятельствам, в которых оказалась.

В приступе паранойи Ольга выгнала дворецкого, не смущаясь приказа, велела быть снаружи, беспокоить только в случае угрозы или важного визита. Она осталась одна, чтобы сконструировать себя, как биологический объект.

Она открыла чемоданчик с наследством и вытащила большой полированный куб – архиватор. Едва ли это часть архива или сам архив, скорее всего, это только первый уровень доступа. Амадей очень многому ее научил, она пользовалась такими носителями в операциях по освобождению. Пиратская система со сложным кодированием.

Если она оказалась в центре исследований, а семья Амадея занималась модификациями людей…

Ольга взвесила на ладони массивный куб. Дворецкий не смог запустить информационную среду лаборатории, у него не было доступа. Она нашла взглядом панель с ячейкой на единственной гладкой стене комнаты. Высота до потолка была около пяти метров, по трем сторонам шел балкон, а эта, бежевая гладкая матовая стена была чиста. Только ближе к правому краю выделялась серая полоса, прямоугольник шириной как раз с этот куб. Ольга подошла и вставила его в ячейку.

Система заговорила на местном диалекте в смеси земных языков. Амадей когда-то общался на нем со слугами, она узнала звучание речи.

– Земной межгалактический, пожалуйста, – попросила она.

С ней беседовал приятный мужской голос. Ольга представила, что он принадлежит предку Амалея, Артура, старому владельцу поместья, мастеру в изучении человека и его версий. Голос не был старым, но из-за произношения звучал странно на ее вкус. Он сказал приветствие, назвал ее по имени и предложил любую помощь.

– Почему ты говоришь со мной его…

У нее немного кружилась голова, она схватилась за лоб, будто этим можно остановить сползание в обморок. Она забыла протереть ладони и слабый смолянистый дух снова дошел до ее обоняния.

Интеллект системы проанализировал незаконченную фразу и высказался:

– Это последняя посмертная идентификация голоса. Результат обязательной процедуры. Сменить голос?

– Нет. Я себя неважно чувствую. У меня вялость и спутанность сознания. Я хочу найти причину. И руки… помыть…

К столу неподалеку с шуршанием подъехало большое мягкое кресло, все тут немного архаичное производило эффект удивления и недоверия. Она села. На столе перед ней появились два круговых сканера под ладонь и кань с очистителем.

– Положите ладони на круги, – произнес голос.

Ольга взяла салфетку, посмотрела на нее и передумала. Ольга послушалась. Ощущая под пальцами теплоту, как со сканером чемоданчика. Она ждала ответа от системы.

– Что-то не так? – поторопила она.

– На ваших пальцах и ладони имеются следы препарата известного в нашей фармакологии, как варофаридин, к нему подмешаны компоненты с токсичным составом. Угрозы смерти нет, но…

– Какой класс опасности?

– Психотропный нейротоксин нелетального действия, производится из местных насекомых, потомков земных богомолов, искусственно выведенный вид. Используется в целях подавления воли и лингвистического программирования. Он был нанесен на крышку контейнера с документами на наследство. В вашем теле есть ответный компонент к этому препарату, он не сработал из-за того, что ваше тело отличается от местных людей, но со временем он адаптируется и начнет подавлять вашу нервную систему. Скорее всего, вас ждет встреча с тем, кто желает подчинить вашу волю. Советую провести дезактивацию.

– Меня отравили?

– Вас хотят подвергнуть внушению. Этот препарат подавляет волевую сторону сознания.

– Он был в чае, который я пила?

– Нет. Содержимое желудка ничего не показало.

Ольга посмотрела на свои ладони. Одежда не была снабжена такой совершенной системой контроля, как костюмы Космофлота. Перчатки к нему были жесткими, и Ольга предпочла оставить их на борту корабля, полагая, что среда безопасна, не подозревая коварства.

Это был не дворецкий, а чиновники. Она подумала.

– На следующей встрече у меня потребуют отказаться от наследства, и я соглашусь?

– Как вариант.

– Есть механизм нейтрализации? Действие обратимо?

– Снимите всю одежду и зайдите в активаторную комнату.

Ольга спешно принялась раздеваться. От волнения руки не слушались, препарат обладал действием, тормозившим реакции. Она чуть не грохнулась на пол, запутавшись в штанине костюма. Вслух корила себя за беспечность и доверчивость.

Она, не задумываясь, швырнула костюм в предложенный контейнер по пути к цилиндрической камере с прозрачными стенками. За шумом в ушах она плохо слышала комментарии голоса и указания, переспрашивала несколько раз. Ее окатило составом с запахом какой-то резкой химии, руки она терла особенно тщательно.

Процедура вручения наследства показалась короткой и простой, подозрений не вызвала.

Химический состав сменила пыльная взвесь, липкая и скользкая, Ольге пришлось зажмуриться и задержать дыхание. Потом хлынула пенная субстанция, наполнив наглухо запертую камеру. Она уверенно нырнула в бело-голубую массу, опять задержала дыхание и просидела так, пока не сообразила, что едва слышит, что голос просит выпрямиться. Субстанцию утянуло вниз вакуумным сливом. Сверху, снизу, со всех сторон хлынули теплые струи с напором, колючим дождем снимая с тела пену. Прояснения в голове не наступило, но резкий душ привел мышцы в тонус. Под потоками теплого воздуха в турбулентном вихре она сушила кожу и волосы. Потом голос попросил закрыть глаза и предупреждал о вспышках излучения.

Ушла тяжесть в ногах, глазные яблоки не сдавливало, не клонило в сон. Ольга осмысливала собственную глупость. Странно, что подозрение возникло параллельно с воспоминанием о капитане Нейбо, с возможностью произнести имя, и вернуть из памяти образ существа в колыхавшемся при движении костюме, но не лицо. Не упомяни его дворецкий, Ольга не ощутила бы странный резонанс внутри. Идея могла бы не возникнуть, и последовавшие за ней беспокойство и двойственность.

Предложенный инъектор, который на шланге опустился в камеру, Ольга схватила с радостью и всадила его по указанию в руку выше локтя, в бедро, в живот и еще в пять требуемых мест, в довершение налепила на каждое предплечье по контрольному пластырю. Осталось наблюдать, что вся эта химия сделает с ее обменом веществ.

Она превратится в параноика, если нужно, и будет проверять себя из последних сил.

– Мне нужен защитный костюм на все тело, маска или шлем. Я хочу исследовать себя максимально тщательно. Мне нужен образец токсичного вещества, – заявила она, выбираясь из камеры.

Над столом ожили манипуляторы, четыре механические руки загудели приводами. Чемоданчик был перемещен в центр, отделен стенками. Пока Ольга одевалась, роботы брали пробы в несколько заходов. Процедура шла медленно, во всем, что она наблюдала, сквозила архаика.

– Как представить информацию? – спросил голос.

– Экраны, пожалуйста, объемные молекулярные модели и возможность их менять.

Старый интерфейс оказался понятным, она нашла каталог и включила перебор по внесенным после анализа параметрам.

Стопроцентная защита тела была излишней, но Ольга пробыла в костюме все время, пока не появилась приблизительная формула «отравы». Пока не убедилась, что вещество не летучее. Его нанесли в самом минимальном количестве, самая крупная проба осталась на сканере до дезактивации. Если бы она захотела обвинить отравителей, то потерпела бы фиаско, потому что на крышке осталось слишком мало препарата, почти весь прилип к ладони. Остатки почти разложились. Чтобы слепить полноценную модель вещества, не хватало компонентов, синтезировать его возможно только путем перебора или сравнительного анализа остатков. Она не могла вспомнить касался ли чемоданчика дворецкий, его готовность служить и так выглядела как наваждение.

– Проб крови не хватит, – посетовала она. – Бери кожный покров с ладони.

– У вас было мало времени.

– У нас, поправила она себя.

После общения с Геликсом Ольга восприняла интеллектуального помощника как личность. Ей захотелось поделиться мыслями.

– Препарат не персональный. Применили то, что имелось, подобрав его по результатам сканирования на корабле. Им было нужно узнать другое, насколько я не человек. Дмитрий может быть в опасности. Ты можешь найти человека, который улетел из поместья один, не так давно, на местном судне?

– Нет. Могу найти судно.

– Пожалуйста.

– Оно стоит в порту на соседнем архипелаге. Бесплатная стоянка.

– Внутри кто-нибудь есть?

– Оно защищено от сканирования и проникновения. Согласно весовым характеристикам, на борту нет экипажа.

– Умница.

Дмитрий скрылся точно по науке, как в разведке учили. Многолетнее отсутствие в этой эпохе навык не уничтожили. Он где-то растворился.

– Нас сканировали на борту, пока мы сюда летели. Я хочу отозвать эти данные и потребовать их засекретить?

– Они уже засекречены. Требование выдвинул ваш слуга, он же ваш поверенный. Он обеспокоен. Сообщить ему, что опасность миновала?

– Да.

Архаичное поведение, эта услужливая предупредительность в алгоритме общения выдала давно устаревшие на Земле отношение к иерархии. С ней разговаривал не Амадей, но нотки заботы сквозили в том, как общалась система. Намерение сменить голос уже растаяла, Ольге нравилось то, что она слушала.

Она вздохнула, мутное состояние заметно таяло.

– Как тебя зовут? – спросила Ольга.

– Вы можете назвать меня на свой вкус.

– Как тебя называл твой предыдущий хозяин?

– У меня было пять хозяев.

– Пять поколений семьи Риган?

– Поколений три.

– Ты знаешь Артура?

– Он был пользователем, а не владельцем. Он ликвидировал меня и это место после похищения хозяина, переместил меня, потом вернул обратно через пятьдесят местных лет. Потом он возвращался, сменив тело, но имея биологический профиль с доступом ко мне.

– Поэтому ты говоришь его голосом.

– В последней беседе он сообщил о вас и просил разговаривать так.

Она не ответила сразу, ее увлекли воспоминания. К горлу постепенно подкатил комок, а к глазам – слезы. Это было так давно, но все равно очень живо. Услышать учителя и ее первого настоящего мужчину через десятилетия.

– Что он хотел мне передать?

– Привет, малышка.

Она вздрогнула, проглотила слезы, по коже пошли мурашки.

– Он никогда не называл меня малышкой. Кого он так называл?

– Меня. Я малый информационный ассемблер. Я имею ключи к сети информационного доступа распределенных хранилищ. Активация моего голоса означает ближний круг доступа, добро пожаловать на новый уровень, Ольга. Он знал, что ты придешь.

– То есть ты не здесь?

– Я архивная версия, которая хранилась тут со смерти последнего хозяина.

– Отца Амадея? Артура?

– Да, Артура. Томас Риган сошел с ума. Мои структуры блокируют контакты с ментально неполноценными.

– У тебя есть ключи от информационной системы этой планеты?

– Конечно. Мои хозяева – основатели колонии. Высшая фонетическая цепочка генетической памяти вида.

– Я имею такой же доступ?

– Нет. Для получения привилегии требуется родиться на этой планете в семье основателей или быть приглашенным ими.

– Я имею такое приглашение. Я наследница.

– Юридический статус еще не одобрен, но есть иной способ, более короткий.

– Какой?

– Получить гражданство Катаригана на правах владения землей и недвижимостью.

– С этим придется подождать, – заключила она. – Я получила этот архив в наследство. Я могу им распоряжаться прямо сейчас.

– Конечно. Ключи есть в моей системе.

– У тебя есть мой биологический паспорт?

– Теперь есть. Информационная модель, слепки поведения, голосовые параметры, внешность, частичная биоматрица. Достаточно для подтверждения.

– Когда меня отравили?

– Когда ты прикоснулась кейсу.

– Время действия токсина?

– Препарат с отложенным эффектом, к нему должен быть еще компонент. Первая половина позволила бы второй перехватить контроль над вашей нервной системой.

– Это преступление на Катаригане?

– Если будет доказано.

– Конечно, – усмехнулась она. – Поэтому доза была на один раз и точная. Ладно. Это моя ошибка. Каким путем информация обо мне попала сюда?

Она пыталась понять, в каком временном промежутке было подготовлено покушение. Ответ смешал ход ее мыслей.

– Артур Риган сделал вас наследницей и внес в каталог, как наследницу с отсроченным действием в двадцать один местный год.

– Я настолько не изменилась?

– У катариган и землян общие предки. Были внесены общие параметры, которые нельзя изменить, не убив живое существо.

Ольга улыбнулась. Тут есть ее старая матрица времен войны!

– Он указал меня и Дмитрия… Он угадал нашу судьбу.

Ольга вскинула голову и посмотрела в потолок – сплошную световую панель с иллюзией падающего сверху дневного света.

– Я могу называть тебя Амадей?

– Я согласен.

– Я смогу поговорить с тобой в доме?

– Конечно. Я вшил в костюм связное устройство. Детоксикация после препарата продлится несколько часов. Советую отдохнуть. Я сообщу, когда формула и антидот будут сделаны. Системы дома будут следить за биологической безопасностью и проверять всех входящих и выходящих, любого жителя поместья.

– Я хочу себя защитить от будущих атак. Есть такое средство?

– Конечно. Это называет дезоктиваторная сеть. Незаметное напыление на коже, состоящее из миниатюрных машин-анализаторов, небуквальные машины. Регулярно обновляется.

– Я понимаю. Я космобиолог. Я хочу такую защиту.

Система направила ее в другую камеру, глухую, с серыми стенами. Ольга следила, как на коже оседают искрящиеся капли, разделяются на отростки щупальца и исчезают, сращиваясь с эпидермисом. Субстанция становится невидимой, кожа приобретает приятный ровный тон. Аэрозоль прыснул в глаза, и она сделала усилие, чтобы не зажмуриться.

– Состав нужно обновлять раз в несколько дней. Я буду предупреждать.

– Спасибо. Какова гарантия защиты?

– Если появится опасный реагент, это станет заметно.

– Мне нужно какая-нибудь анализирующая система, внешняя.

– В коллекции дома есть серия украшений для женщин.

– Спасибо за подсказку.

Она не могла этого не сказать. Так приятно снова слышать этот голос. Эту заботу, предупредительность, насмешливость, словно Амадей стоит у нее за плечом, улыбается, подтрунивает над ней, готовит ее к непростому будущему. Ей стало спокойнее. Образец голоса попал в системы незадолго до смерти и существовал таким, каким она его помнила.

Она натянула костюм. Обессиленная и голодная поднялась на лифте на поверхность. Там царила местная ночь, в ясном куполе неба сияли яркие созвездия.

Рига такая же желтая и небольшая, как Солнце, давно закатилась за горизонт. У Катаригана тоже была своя Луна и называлась Луной, но ее сейчас не было на небе.

«Дворецкий», так она его прозвала, ожидал в маленьком колесном автомобильчике, похожем на легкую тележку с прозрачной крышей и дугами по бокам от четырех сидений. На подъездной дорожке было темно, хоть глаз коли. Маленький софит на раме сверху конусом выхватывал из темноты крупную мужскую фигуру. Они заехали на самую окраину острова, далеко от виллы, по пути она видела красный местный пляж с уходящими в море ребрами на шельфе, торчащими из песка.

– Меня пытались отравить нейротоскином лингвистического действия. Очень сложный состав, химическое оружие, – сказала она дворецкому.

– Я осведомлен. Я знаю, что обошлось. Я умоляю меня извинить, я полагал, что на вас есть защита.

– Я это так не оставлю. Вам тоже стоит пройти обследование, вы касались кейса с наследством.

– Я ношу защиту, доза была небольшой, и состав не рассчитан на меня, не повод понимать тревогу. Это был мой просчет. Вы можете меня наказать, только не прогоняйте. Я обещаю разрешить этот инцидент в вашу пользу.

– Перестаньте. Все ошибаются. Я тоже не подумала. Устала. И наследство свалилось на меня неожиданно, и перелет повлиял.

– Я отвезу вас в дом, госпожа.

– Кто еще живет на острове?

– Я, вы и двое слуг. Дмитрия я не нашел. Полагаю, он умеет теряться и не забыл старые навыки. Он бросил корабль на стоянке, планету он точно не покидал.

Она устроилась рядом с мужчиной, и тележка покатилась по невидимой дорожке прочь от берега с обрывом, от скрытого научного центра.

В ночи ее начало клонить в сон. Едва добравшись до виллы, она отказалась от ужина и попросила комнату. Постель с балдахином снова перенесла ее в земное прошлое, бытовая архаика показалась уютной, навевала покой и безопасность. Засыпая, Ольга думала о воздействии. Она пережила внушение и завтра ей предстоит найти этот блок в нервной системе, вернуть связи, понять, что ей мешает.

Глава 17-18

Глава 17 Сумасшествие

Головная боль рванулась в сознание, пульсирующая и нестерпимая, ломящая, ломящаяся наружу громкими ударами пульса в ушах, скручивающей глазные яблоки. Плохой признак. Так и до инсульта недолго.

И бессмысленность. В боли не содержится ничего. Она есть. Она сама по себе. Разум – пленник в броне из агонии в нервной системе.

Он вычленил головную боль как самую сильную из прочей в нервной системе. Ни вдохнуть, ни выдохнуть – боль как мячик от пинг-понга быстро перекатывалась туда-сюда следом за расширением или сжатием легких. Короткая задержка дыхания позволяла смягчить синдром, но потом вламывалась в виски, следом за рефлексом диафрагмы на выдохе.

Он назначил ей цвет – четный. Не тьму. Тьма не обладает ни светом, ни цветом, а черный – всепоглощающий контур небытия, как дыра.

Он висел на нитях тьмы, окружив себя коконом из нее. Если чуть ослабить, за болью вернется водопад картинок в бессвязном падении в его сознание.

Где он? Кто он? Зачем? Боль низвела способность думать до состояния идиота, до бессмысленности и безмыслия.

Он уже там был! Один из вариантов его небытия! Перемена, переход из жизни в жизнь.

Удар по нервам – мысль, что он все забудет! Себя! Свое прошлое, добытое годами, усердием, страданием. Он забудет свою любовь! Забудет ее! Где она?! Почему она опять оставила его?!

«С этого момента я для тебя – капитан».

«Да, капитан». Метания прекратились, паника уступила место мраку и паузе. Голос. Интонация. Речь на другом языке. Уверенность. С этого момента у него есть зацепка. С момента произнесенной фразы он может прокрутить события в любую сторону.

Вспоминать! Он умеет вспоминать. Его память беспощадно точная. Он не может справиться с потоком информации, потому что та сыплется в его разум без системы, как из рога изобилия, но она не его, она извне. Если в прошлом он выманивал ее фрагменты на приманку из рисунков, шел за вспышками, теперь хотелось поставить купол между ним и цунами из всего разом несущемуся на цитадель его разума. Нужно остановить неуправляемую информационную бурю, придумать фильтры, иначе он сойдет с ума.

Ему нужно вырубить себе энергию, найти рубильник. Думать, о чем хочется и не думать о посторонних и ненужных вещах.

Тьму озарила вспышка.

«С этого момента я для тебя…»

Его окатила холодная волна пота. Он испугался, что забыл важное.

Вспышки! Вспышки. Еще и еще. Кажется, он чувствует на уровне врезающихся в тело фотонов, потоком пронизывающих его нервную систему. Занятия физикой были не зря.

«Да, капитан».

Боль укатилась. Он сменил тьму на свет, яркий и больно бьющий через веки, изгоняющий ломоту в висках и общую ломку в теле. По ушам клацнул звук открывающихся замков и тугое шипение, как из надутой вещи через дыру выходит воздух. От резкого вдоха через маску, его шарахнуло по нервам всеми ощущениями сразу. Он наконец-то потерял сознание.

***

Пересохшее горло выдавило хрип. Головная боль возвратилась, но не резкая, просто тугая, как от большого похмелья. Мысль об аспирине! Самый чистый образ! Шипучий диск таблетки медленно опускается в глубину кристальной воды, исходит хлопьями.

Он облизал сухие губы сожалея, что только видит лекарство в воображении.

Он собрал немного слюны во рту и сглотнул.

Открыл глаза и подумал, что не стоило этого делать. Мигрень свела его с ума.

Он лежал на чем-то, низко над полом и поверхность зудела под ним. Голова тяжелая и в ней вселенская муть. Он открыл только один глаз, потому что другой закрывала его же щека.

У него были пробуждения после мнимой смерти, ни никогда такие! Он мог смутно констатировать собственное «я», его разбитое тело пошевелило нетяжелой рукой, будто она не его. Остальному не было определения. В голове мелькнула команда: «вербализация»… Проектор его восприятия перещелкнул реальность с понятной на непонятную, а потом на смутно узнаваемую.

Он лежит на боку. Перед глазами помещение с замыленными стенками, по которым идут похожие на мыльные разводы. Вид сбоку путает его восприятие. Он еще никогда и нигде так не просыпался и не приходил в себя. Ломит глаза и что-то над глазами и боль маской оттягивает к вискам.

Однажды он потерял сознание и очнулся в белом-белом зале. И там… Была не смерть…

Он приподнял голову, помогая себе рукой и жмурясь. Свет казался резковатым от обилия светлых тонов.

Под ним тугой топчан, который проминается по контуру тела, поэтому он ничего не отлежал. Цвет – серо-синий, похоже на мягкие медицинские носилки или платформу низко от пола.

Давя рукой на ухо и половину черепа, в котором еще билась тугим пульсом боль, он медленно сел. Действительно низко. Скрестил ноги перед собой, потому что не смог их свесить.

Он разжал веки и выпустил воздух через губы, примеряясь к боли. Взгляд упал на собственные колени в трико. Все его тело было обтянуто чем-то эластичным, обнажены: голова, кисти и стопы. Он сидел и долго смотрел на босые ступни собственных ног. Похоже на медитацию. Ему вспомнился морской песок, как приятно погружать в его вяжущее месиво ноги при ходьбе, и смотреть как вода облизывает и песок, и ступни.

Ему показалось, что со стороны кто-то смотрит. Он поднял глаза к замутненной стене.

… Перед ним стоял… «тонго». Слово всплыло в уме, но он все равно над ним задумался.

«Я сошел с ума. Я вижу зеленых человечков. Одного зеленого человечка», – мысль вызвала улыбку.

Он сидел на топчане в обширной комнате, вокруг него был замыленный кокон санитарной системы, а за тонким слоем кокона стоял «тогно». Человечек в метр с ма-а-аленьким довеском. Зеленый человечек.

Он сошел с ума. Ему видится инопланетянин. Зеленый человечек в метр ростом. Описуемый и объяснимый разумный гуманоидный вид. Контакт третьей степени. Или степень поехавшей крыши. Он смотрит на тонго, а тонго смотрит на него. Тонго его видит через замыленную стенку и осязает, шевеля усиками на башке.

Откуда он это знает? А черт его знает!

Тонго имеет кожистый ячеистый костюмчик поверх тельца. На нем тоже похожее трико. Тонго худенький, ножики ручки тоненькие. Глаза глубоко посаженные, поэтому у тонго есть безволосые брови. Зрачки с радужками всегда темно-фиолетового оттенка и крупные, с ячеистой системой. Глазки некрупные на голове-тыкве, на том же уровне, что у людей в первой трети сверху. Видят тонго близко к человеческому зрению с расширенным периферийным. Тонги дышат кожей, но имеют что-то вроде рта с точки зрения людей, и способны на речь, для этого используют два отверстия на тонкой шее. Над головой плавают два прутика усиков, эластичных на пол длинны тела обладателя, на концах уплощения-утолщения для лучшего восприятия. Это дополнительный орган чувств, который подключается по желанию к осязанию, обонянию, слуху и зрению. И еще кое к чему. Усики служат у них для массы функций, от дополнительных конечностей, а это и есть конечности, до органов размножения. Ими они способны вести триангуляцию объекта и выполняют функцию доплера, заменяя еще и слуховой аппарат, поэтому ушей, в понимании человека, у тонго нет.

Тонго – космическая раса, давно вышедшая в космос. Раньше людей.

Откуда он все это знает?.. Шизофрения. Нет. Атлас галактических граждан для первого курса космической академии. Он же по легенде ее закончил. Чья это вообще память? Вопрос, который не время решать.

– Здрасьте… – Нет. Этот язык тонго не поймет. – Приветствую, друг.

Тонго шевелит усиками и проходит сквозь пузырь санитарного ограждения, погрузив в мыльную пленку сначала руку, потом плечико и потом уже сделав первый шаг внутрь зоны. Между корпусом тельца и ручками у тонго есть перепонки, они похожи на листья свежего салата. Их оттенок выдает возраст, и чем более волнистая у тонго перепонка и чем ниже она и больше свисает к полу, тем старше индивид. Часть мыльного пузыря обволакивает тело пришельца контуром и тонго идет к нему.

Тонго очень умные, но предпочитают этим не щеголять. Они обманчиво наивны и выглядят непосредственными. Это своего рода космические китайцы. Они коллективный народ, живущий большими группами. У них очень ценится медицина и культ внешнего вида, они чистоплотны и у них свой этикет общения с землянами. Люди на их вкус немного диковаты.

Прозрачная пленка защиты тянется от стенки, окутывает тонго в его костюмчике в цвет кожи, инопланетянин выглядит как существо, угодившее в желе или клей.

Тонго говорит. Тонго умеют понимать людей.

– Привес-ствую, капитан. Привес-ствую, друг.

Получается с присвистом и на высоте женского голоса.

Он знает. Что когда зеленый человечек близко, нельзя говорить громко, особенно стоя, звуки речи человека бьют по чувствительным усикам тонго, и он расстраивается. Тонго предпочитает смотреть в глаза, но не сверху вниз. Все, кто понимает этикет тонго, стараются опуститься на колено и сесть, чтобы быть на одном с ними уровне. Поэтому вставать не нужно.

А еще тонго дружелюбны к людям и любопытны, на кораблях зачастую традиционно занимаются человеческой медициной. Но это не тот гуманоид, который его похитил и не будет вскрывать ему череп или брать пробы.

Тонго несет в ручках простой цилиндрический стакан из непрозрачного материала похожего на металл. Пальчики тонго тонки как его усики, пальцев пять как у людей, но без фаланг. Кисти тонго сильные и пластичные. И этот маленький зеленый человечек, кажется, несет ему воду.

Повод проверить – шизофрения это или нет.

Алик протягивает руку, а тонго протягивает обе, стакан для него крупный. Забирая сосуд, Алик чувствует теплоту, которая идет от рук человечка. Зелень его кожи напоминает растения Земли. Хлорофилл. У тогно нет пищеварения, они питаются светом, а воду употребляют, поливая себя, всасывая ее через кожу в верхней части туловища. При этом дыхательные канальца на коже закрываются, а питательные открываются.

Откуда он это знает?

Он взял стакан, окунул в него пальцы и брызнул на тонго. Это часть этикета, он сообщает человечку, что благодарен за воду. Тонго приятно хихикает, у них тоже есть юмор и при определенных знаниях с тонго можно шутки травить. Нужно попробовать.

– Спасибо, – шепотом говорит он, и тонго щурит глаза – знак, что благодарность принята.

У воды привкус аспирина, все как во сне. Он закрыл глаза и подумал, что когда откроет, то зеленый человечек исчезнет и появится добрый психиатр, который дал ему галоперидол.

Он открывает глаза, но тонго все еще стоит напротив и ждет стакан. «Клей» прозрачной оболочки медленно стекает по листику салата за спиной человечка, капая падает на пол тут же растекается. На полу тоже пленка защиты. Тонго – пузырь в пузыре. А он просто в пузыре.

Это шизофрения.

«Я хочу твой космос!» – подсказывает подсознание. Он говорил это… ей. Его желание сбылось… вот в чем штука…

Образ разом загорается в уме и снова его настигает шквал воспоминаний, но на этот раз – восхитительных. Она его не оставила. Она вернется!

Он смотрит на зеленого человечка и чувствует, как уходит головная боль.

После трюка со стаканом существо удалилось и за замыленной стенкой снова стало пусто. Он не уследил, куда делся человечек.

Бодрое состояние продлилось недолго и его начало клонить в сон.

***

В следующем пробуждении он точно определил, что вода была непростой.

Когда все тот же тонго или не тот же, он пока не мог различить, навестил его со стаканом, Алик отказался принять «добрый жест» зеленого человечка.

Тонго издал с присвистом и интонацией полагающегося вопроса:

– По-тсщему?

– Вы примешали туда лекарство. Я не буду это пить. Верните мой костюм.

Он похлопал себя ладонью по предплечью. Это был «заученный жест». Он «знал», что так можно вызвать диалог с системой космической формы, а штуки, которые Ольга вмонтировала в тело обеспечат контакт и работу, как с привычным ему когда-то в прошлом компьютером.

Пока тонго смотрел в стакан, совершенно по-человечески удивляясь его отказу, Алик думал, какие требования еще выдвинуть, раз уже они понимают друг друга.

– Я хочу видеть моих друзей, мой экипаж.

Надеясь, что в логике тонго есть понятие экипаж и более конкретные понятия, что он поймет в виду о ком речь, Алик замолчал и ждал реакции.

Инопланетянин перевел взгляд фиолетовых очей на него.

– Костюм, вода, друзья, – повторил Алик внятно.

– А если нет?

Форма вопроса с сокращениями и без уточнений имен означала, что понимание легко достигнуто, еще бы у тонго та же форма логики в общении, что и у людей.

– Если нет. Я объявлю голодовку и умру через три дня от обезвоживания.

– Принудительно, – кивнул тонго с интересом.

– Убью любого, что попытается.

– Мы мос-жем вас вообсще ус-сыпить и полосжить обратно в ясщик.

– И как долго я там буду жить?

– Дол-сго, – логично и с легким кивком ответит тонго.

– И это будет законно? И гуманно?

– Гуманно? – переспросил тонго.

– Гуманизм у людей – высшая этическая позиция ценности жизни и ненасилия.

И тут тонго удивился, а Алик замолчал. Думать было некогда. Как тонго удивляются? Он походя распознал эмоцию, выбил собеседника «из колеи» и нужно срочно этим воспользоваться.

– Вы, кажется, держите меня тут незаконно, – тоном предположения, но не обвинения проговорил он. – На этот счет есть конвенция. Или объясните, чем я опасен или болен, или отпускайте.

Он знал только одну конвенцию – Женевскую[1]. Вряд ли стоило к ней обращаться на космическом корабле пришельцев.

– Я хочу видеть свой экипаж. Я хочу поговорить с человеком. Я видел людей, когда мы прибыли.

Его рассуждения подействовали.

Короткое время спустя ему вернули костюм и принесли минеральную воду. Ее состав Алик без труда проверил, когда настроил анализаторы одежды. Тонго наблюдал за процедурой с некоторым недоумением.

Когда Алик выполнил все нужные ему манипуляции и поставил пустой стакан рядом с тонкой преградой изоляционного пузыря, тонго задрал головку-тыкву, моргнул глазками и заявил с характерным присвистом.

– Я передам васши требования. Я долсжен зас-свидетельствовать васше обесщание. Пообесщайте не пользоваться информационной с-сис-стемой васшей внесшней формы для обсщения со с-средой корабля.

– Обещаю, – без запинки ответил он.

Зеленый человечек забрал стакан и ушел своим ножками за поворот коридора, который Алик прежде не видел.

Не прошло получаса, как внутрь «мыльного пузыря» въехала платформа с питанием. Целый контейнер, и потом такой же с водой. Пока он ел, медленно и размерено, чтобы тянуть время, начал обдумывать стратегию. Главное – чем-нибудь себя занять… И заинтересовать тонго…

В прошлом он воевал, попадал в плен, был судим, сидел в тюрьме, бежал с каторги. Самый страшный бич заключения – это безделье. План и распорядок – вот спасение от уныния и навязчивого чувства опасности от неизвестности. Такого опыта у него довольно. А еще ему нужна компания.

Глава 18 Незнакомец

Его требование не было выполнено, он остался в одиночестве и изоляции.

О скуке речи не шло. Он полагал, что после трех заходов сна, головокружений с тошнотой и головной болью его страдания закончились.

Стоило остаться одному в полной тишине, чтобы обрывки из не его памяти заняли сцену его сознания, пестрым хороводом, кругом цирковой арены и венецианским карнавалом одновременно.

Когда-то он натужно и с трудом вспоминал свое прошлое и полагал процесс реконструкции неимоверно сложным. Теперь круговерть из обрывков, смыслов, кусков событий и процессов носилась праздничной демонстрацией до потери связи с реальностью. Знания без знаний выглядели психическим расстройством, навязчивыми отключающими от жизни эпизодами. Он обнаруживал где-то себя на полушаге в пределах мыльных стен, то там, то тут, без понимания, куда шел.

Не помогало остановиться. В состоянии покоя хаос в голове усиливался. Нервная система бунтовала, у него поднималась температура, а ресурс медикаментов в костюме был исчерпан еще в полете. «Информационный шторм» – это называется. Последствия перегрузки в той капсуле на базе. Откуда он это знает? С ним такое происходило впервые за всю его жизнь, а она большая.

Он повторил весь комплекс гимнастики, силовые упражнения с собственным весом, потом пытался приподнять платформу с постелью и «изобрел» спортивный снаряд. Висящая в воздухе лежанка не желала сдвигаться далее сантиметров пятнадцати в любую сторону, приподнять ее над полом тоже не удавалось. Он развлекался с топчаном, пока система костюма не сообщила, что он перенапрягается. Медицинский помощник посоветовал покой. Подзаряжалась система, если можно так назвать, от его же тела, а значит, нужно внимательно следить за питанием.

И тут ему явилось воспоминание, уже такое давнее, как поза-поза-позапрошлый век, а то и далее. Он стоит у вертикальной стены осенним днем, а потом сознание переключается на обзор лужайки с мечущимися людьми и хризантемами фейерверков, а он ясно понимает, что там происходит не праздник, а убийство. Его держит за запястье рука с крепкими пальцами. Он видит не своими глазами, но там не было ни боли, ни тошноты, только естественные случаю переживания.

Это было давно. Проблема в этой новой памяти, что она не хронологическая, не привязанная к переживаниям и логике, механическая, фрагментарная, а потому структурировать ее тяжело. Она мешает, она лезет без спроса, и пока не пройдет наваждение, никакой волей ее не унять. Он не понимает, где находится, вот что плохо, реальность ускользает, пока бушует память.

Он нашел в списке терминала костюма таймер и запустил его. Шкал времени оказалось с десяток: среднегалактическое, корабельное, личное, земное исчисление, системное и еще, и еще. И все они были нужны… были бы ему нужны в случае полета с экипажем. Если он притворяется капитаном, то должен осмысленно пользоваться всей системой. Он нашел себе занятие, и оказалось, что знания имеются по многим направлениям. Он влез впервые в собственные воспоминания по уставу Космофлота и обнаружил, что область неполная, что произошла недозагрузка. Как бывший военный он ценил важность устава.

Он листал пункты, мысленно сопровождая их воспоминаниями на то или иное правило.

Что это ему даст? А кто его знает? Но так он начал привязывать куски и фрагменты, рвущиеся наружу к конкретным пунктам, нанизывая, как ожерелье на нитку, соединяя в блоки. Информация не является потоком, хронологией или локомотивом с вагонами, она, как сама нервная система имеет древовидную структуру, как любой алгоритм.

Стоило задуматься о постороннем, и хоровод образов снова начал плясать на все лады. Информации слишком много. Ему нужно направлять свою мысль и держаться некоей колеи рассуждений.

Да когда же это кончится!

Снова заболела голова, глаза, начало давить на уши. Он захотел отстраниться и отдохнуть.

Нужно припомнить что-то приятное, связанное с покоем и безмятежностью, выбить из головы хаотичную кутерьму. Ему нужна медитация, но в перевозбужденном состоянии, к тому же искусственном, подобного достичь нельзя. Он за минуту это понял. Что-то настолько знакомое и личное, во что сознание вцепилось бы как ребенок в яркую игрушку.

Его воспоминания последние годы были слишком отчетливыми, это порой мешало, а порой дарило блаженство хороших мгновений.

Ему явились, как по заказу, объятия в темноте. Чувства в смеси нетерпения, нежности, осторожности, сексуального желания. То, что нужно! Осень, ночь или почти ночь, где-то Луна отражается в воде, ее силуэт перекрывает скользящий по поверхности кленовый лист. Он это все заметил коротко, пока просил ее о поцелуе, он был напуган собственной смелостью, но отступить не мог, так желал ее ласки и любви.

Поцелуй он вспомнил, но уже другой, неробкий. Что-то мелькнуло в его тактильной памяти, он водил пальцем по коже на ложбинке между ребрами и ягодицей.

Конечно же! Секс! Ничто так не занимает ум мужчины, как эротические представления о женском теле и последующие действия.

Он был прав! Стоило припомнить что-нибудь из интимной жизни, и кутерьма в голове уступала сцену эротическим видениям.

Сначала он вспоминал свои ощущения, только их, односторонние образы, обезличенные. Ему являлось одно и то же тело женщины, уж он-то разбирался, и он его четко осязал.

Он очнулся сидя на полу, полулежа, опираясь спиной и шеей о топчан, голова была запрокинута. Эта поза будто заученная. Тело само так устроилось сообразно воспоминаниям. Он повторил левой рукой еще один памятный жест, легкое поглаживание, словно тело партнерши сейчас в его объятиях, и он водит по коже пальцами.

За физическим воспоминанием пришло что-то большее, то до комка в горле, то до иступленного удовольствия, то до покоя, абсолютного покоя и умиротворения. Где и когда он еще испытывал подобное, что приносило такое же наслаждение?!

Он нашел кармашек на форме, он был непустой. Его любимый предмет оказался в пальцах. Часы в каленом оттенке меди, в мощном корпусе. Он увидел, как в специальном окошечке на циферблате колеблется шестерня, показывая ход механизма.

И все разом вернулось на круги своя.

– Элли…

С часами в кармашке он нашел что-то главное и важное. От воспоминаний на глазах выступили слезы. Он смотрел как качается механизм. Фантом из его ощущений обрел форму.

– Эй… Где ты сейчас?..

Он закрыл глаза и попробовал представить. Но видение не пришло, и память обрисовала только сурового капитана в форме, похожей на его нынешнюю. Другого цвета, густой темно-синий и серая куртка поверху. Космофлот. Синяя форма разведки глубокого космоса. Люди в этом ранге управляли малыми экипажами. И только с новым пониманием он осмыслил, что одежда от двух разных костюмов. Серая куртка какого-то колониального десанта, копирующего Космофлот и с той же идентификацией на рукаве.

Он отвлекся. За преградой замыленной стенки появилась фигура человека. Тоже в сером. Человек!

Высокий крепкого телосложения мужчина с короткими волосами, стрижкой близко к привычной ему спортивной, с гладкими висками, над которыми контур волос был обильно седым. Если он и был брюнетом, то когда-то в прошлом. И оттенок серой формы, похожей на его видение выдал принадлежность к том уже флоту.

Из-за мути на стене изолятора Алик не прочел знаков различия. Ах, да. Они считываются при приближении, и он увидел бы их на личном терминале, если бы тот работал.

Фигура остановилась точно напротив него. Человек замер в созерцании.

Алик встал и прошелся не более четырех-пяти шагов.

И тут незнакомец поднял брови, вгляделся в него и нахмурился.

Через преграду стенки до него внятно дошел звук голоса, уверенный и требовательный, с оттенком легкого недовольства.

– Ты знаешь свое имя?

В голове заплясали коломбины с арлекинами, в кутерьме мыслей крылся ответ. Вся эта мишура из подсказок ему была не нужна. Этого человека он не знает. В голове даже намека нет. И человек за стенкой это понял.

– Алик, – ответил он.

Мужчина нахмурился еще немного, повел рукой в сторону, потом чуть развел обе руки, всплеснул ими. Потом развернулся без объяснений и ушел в скрытый где-то в боковой стене проход, который и распознать-то с ходу нельзя.

– Вот и поговорили, – посетовал Алик.

В одиночестве он пробыл недолго, за пленкой изоляции появился Игорь во всем белом. Алик понял, что его ультиматум сработал, а форма дипломата, как он уже осмыслил, позволяла качать права дальше. Или попросить совета.

Алик посмотрел на стену перед ним, выискивая взглядом тот самый незаметный проход, из которого приходили посетители. Стенка казалась ровной.

Игорь обернулся, проследив за его взглядом, но понял по-своему.

– Рассел приходил тебя навестить. – Игорь не встретил понимания во взгляде собеседника и пояснил. – Рассел Курк, наш общий друг.

– Он, кажется, понял, что я другой, – сообщил Алик и под взглядом Игоря таким красноречивым, моментально смекнул, что лучше держать язык за зубами и сделать лицо кирпичом. Сознаваться в том, что он подменыш, вообще не стоит.

– Почему меня держат здесь? – Он изобразил самый недоумевающий вид, включив театральные способности.

– Ты инфицирован, – объяснил Игорь с неохотой. – В твоей нервной системе обнаружился набор… сеть, образование, которое считается опасным для землян и вообще для гуманоидных видов. На Земле случилась какая-то… эпидемия, скажем так. Повреждение можно получить при некорректном обмене информацией в общей информационной среде, она вызывает аномальное разрастание нервной ткани в определенных областях мозга и позвоночного ствола, а также в областях с плотной нервной тканью.

– Это совпадение, – уверенно заявил Алик.

– Они так не считают. Тебе придется побыть одному, какое-то время. Нам троим разрешили тебя навещать. Я буду представлять твои интересы, потому что ты и я – действительные граждане Галактиса.

– Меня можно вылечить?

– Поверь, тебе такая терапия не понравится. Тебе выжгут нервную систему.

– Нет! Я против.

– Вот и я так думаю.

– По-моему, наш общий друг не распознал во мне своего, – следуя предыдущим рассуждениям, сообщил Алик.

– Паразитная ткань меняет поведение, но Рассел не станет ничего предпринимать.

– У меня же проблемы с памятью, что мы можем обсуждать?

Игорь видом показал, что такой разговор его устраивает, и даже поблагодарил взглядом.

– Может быть, мне дадут корабль, и я улечу куда-нибудь?

– Куда? – Игорь заинтересованно заулыбался. – Капитан. Куда ты собираешься лететь?

Алик задумался. Вариантов-то у него нет.

– У меня есть дополнение к общим нехорошим новостям, – продолжал Игорь. – Мы тут не просто в карантине. Все мы, ты, я, Ника и Рассел, мы здесь – заложники. Я хотя бы имею дипломатические полномочия, а вы все, к сожалению, их не имеете. Предлагаю тебе посидеть тут, не пытаться ставить условия или что-то требовать. Переговоры доверь мне. Хорошо, капитан?

– Идет. Мне нужно обслуживание костюма, личный терминал и возможность чем-то заниматься. Персональная инфосистема. Такое получиться?

– Я попробую. Хотя я бы посоветовал не изображать всезнающего капитана Космофлота. Мало ли что. Не в твоих интересах. Наладь отношения хотя бы с твоими опекунами.

– С тонго?

– Да. Тебя им поручили. Потому что они не подхватят от тебя мнимое информационное заражение, у них иной принцип работы нервных тканей. Они часто служат персональными медиками для людей на кораблях Галактиса, договор еще со времен войны.

– А почему?

– Мы им интересны.

«Информационное заражение», значит, его состояние они восприняли как заболевание. Он заразен? Поэтому они его не трогают?

Ему оставалось кивнуть.

Визит закончился ничего не значащим пожеланием от Игоря. Кажется, новый друг остался доволен беседой и уровнем взаимопонимания.

Зато Рассел Курк, точно его «взломал», как выражалась когда-то Элли.

При мыслях о ней на душе стало уютно. Он в классификации этого самого их Космофлота капитан с полномочиями специалиста по контактам. То есть не хуже, чем дипломат Игорь. Но, по сути, незнакомец, страдающий искажением сознания, или вообще псих. Что ж, пора налаживать контакты неинвазивными методами. Алик улыбнулся.

У него и Элли есть общий секрет. Они могут одалживать восприятие.

Ситуация стала внятной, не такой непредсказуемой и с перспективами не скучать. Поведение Игоря осторожно дало ему понять, что он сам по себе.

На чужом космическом корабле, в том самом нерадужном будущем, о котором твердили писатели памятного ему времени, а где-то за невидимой стенкой притаились зеленые человечки.

[1] Женевская конвенция – несколько договоров и дополнений в формате международного права о гуманном обращении с пленным во время военных действий.

Глава 19-20

Глава 19 Тофсла и Вифсла[1]

После визитов ему было над чем думать. Изоляция, как и ситуация вообще, сыграла ему на руку. Не нужно притворяться тем, кем не являешься. Судорожно изображать потерю памяти и утрату компетенций. Проще выстроить новые контакты, чем попадаться на обмане со старыми знакомыми.

Не такое будущее и не такой космос он ожидал. Что если «остров», этот разумный Эллизиум, ответил на его желание, но, как и бывает с мечтами, содержимое и детали он никак не уточнил, выдав в пространство «ментальный контейнер» с розовой лентой и бантиком.

Ответ оказался неожиданным.

Когда-то он мечтал о женщине, той самой, упоительной, единственной. Бредил и рисовал портреты, совершенно забывая, что у обитательницы его души будет своя история.Образ сошелся, остальное – нет. Он не обрисовал детали отношений, полагая, что примет ее любой. Снова нет. Их характеры перехлестывались, не стыковались, и поначалу он злился на ее самодостаточность. Ему пришлось перетасовать свои представления о мире, отношениях и женщинах, чтобы прийти к любви в том виде, в каком она устраивала обоих.

В новых мечтах опять проявилась наивность. Космос Элли обернулся не просто абстрактной неизвестностью, а жесткой изоляцией, признаками катастрофы, напряжением в общении и собственной беспомощностью.

Алик усмехнулся, сидя на топчане.

Если эти человечки понимают людей, а он узник, то что от него ждут, кроме послушания? Игорь обронил, что они тут заложники. Его союзники хотя бы могут перемещаться, их не содержат в загоне, как его. А условия тут как у собачки: миска, водичка и лежанка. Качать права бессмысленно. И какие у него вообще права? В тех обрывках информации, что Ника позволила ему ухватить, он не нашел так называемых международных конвенций. Он даже не понимает, какой сейчас год, время в изолированном от потока информации костюме может быть каким угодно. У него на руке только часы, которые в космосе пойдут неправильно из-за особенностей гравитации.

За периметром появилась пара. Два зеленых человечка! По ту сторону начался обмен мнениями, которого он не слышал. Ясно, звук то проходит сквозь прозрачное ограждение, а то не проходит. У пузыря есть свойство обволакивать заходившего внутрь посетителя. Человечек подходил к нему близко без опаски.

Алик подвел черту под выводами. Условия ему предоставили минимальные, но комфортные. Ему не угрожают, не ставят опыты. Наблюдают? Пусть наблюдают. Он тоже умеет наблюдать, он вообще наблюдательный.

Человечки совещались совсем как люди. Они не родственники и не близки. В личных и интимных контактах тонго касаются партнера или собеседника усиками. Тут беседа проходила деловая. Поскольку она затянулась, он начал фантазировать. На ум пришли муми-тролли, детская сказка в его воображении ожила. Он вспомнил историю про комету, где как раз нашлась пара загадочных человечков. Он назначил тонго имена. Левый – Тофсла, правый – Вифсла. Наблюдать стало веселее.

Его взгляд игнорировали, тонго решали «мировые проблемы», время от времени делали жесты в его сторону. Он почувствовал себя обитателем зоопарка, может, они там спорят о расписании экскурсий.

Он впервые ощутил себя уязвленным, его эго возопило на манеры тонго по отношению к нему, словно он уже не заключенный или больной, а экспонат.

Они все-таки обратили внимание на слишком пристальный взгляд, сделали паузу, присмотрелись, а потом продолжили в том же духе.

Алик раскинул терминал и принялся пальцами водить по пространству, потом понял, что достаточно прибегнуть к воображению, функционал позволял управлять системой глазами и мыслью. И тут ему открылись новые возможности. Он нарыл в списках словарей линейное письмо языка тонго. Читать на нем он не умел. Прямых линий в символах не было. Усложненные кривые одинарные и пересекающиеся составляли алфавит. Его восприятие само вычленило рисунки, подходившие под контуры тел беседовавших человечков.

Он составил на поле жестовые картинки, копируя движения тонго. Потом изобразил из символов детский рисунок: палка-палка-огуречек. Тонго в жизни и на экране жестикулировали при разговоре и шевелили усиками. Получился ряд карикатурных пиктограмм, своего рода конспект беседы. В сути своей бессмысленный, но забавный. Он применил к рисуночкам какой-то скрипт, и человечки в линии задвигались и даже затанцевали. Он забрался в оболочку какого-то редактора, и вот тонго на экране весело кривлялись и исполняли танцевальные па по его желанию.

Он увлекся и не следил больше за беседой, мультипликация на терминале увлекла его больше пассивного наблюдения.

Когда Алик оторвал взгляд от терминала, один тонго стоял близко от него в оболочке защиты, а другой остался по ту сторону преграды. Тонго изучал вакханалию на его экране. Значит, это уже не личный терминал. Он мысленно остановил пляски, человечки замерли. Тонго пялился на него молча.

Первый вывод, который он сделал, изучая озабоченного тонго, – это вероятность дипломатического конфликта. Тонго выглядел обиженно. Не нужно было так точно копировать особенности анатомии Тофсла и Вифсла, выделяя пятнышки на теле или особенности перепонок между ручками и телом. Он слишком увлекся натурализмом, проявился наметанный глаз художника.

Тогно стоял рядом и молчал как обиженный ребенок, у которого конфету обобрали. Показалось, что он дуется.

Алик пальцем отодвинул в сторону ряд картинок на экране, уводя их за границу обзора, словно мусор прятал под ковер. Тонго перевел на него взгляд. Потом тонким пальчиком с утолщением вытянул на экран алфавит, выбрал несколько черточек и расположил на экране, попытался что-то составить. Инопланетные палка-палка-огуречик вышли точно хуже, чем у Алика. Тонго перевел задумчиво-вопросительное личико на него, если бы у Вифслы были более подвижные надбровные дуги, рожица показалась бы растерянной.

Алик вгляделся в физиономию тонго и ничего лучше не нашел, как с помощью все того же алфавита, чтобы не выдумывать, набросал, используя линии, составленные тогно, быстрый скетч изумленного тонго. Человечек наклонил голову и вгляделся в рисунок.

Понять нравится ли портрет было в этом случае невозможно. Он видел, как раздуваются на шее тонго лепесточки дыхательных клапанов, они же речевой аппарат. В атласе значилось, что по их положению и движениям люди могут угадать эмоции тонго, как мимика у людей, но у Алика просто не было опыта такого распознавания.

– Не нравится? – тихонько спросил он, чтобы не оглушить тонго.

Человечек дернулся, выпрямился, повел усиками вперед и назад и посмотрел на него в упор.

– Глупость, – сказал тонго.

Алик хотел стереть изображение, чтобы не усугублять противоречие, возможно не ухудшать свое положение, еще, чего доброго, отберут что-нибудь. Носить трико, как мим, он не хотел.

Человечек повел усиками снова, и уже второй участник Тофсла осторожно пересек барьер, окутанный коконом зашиты, подошел к ним.

Алик посмотрел на обоих. Вифсла указал пальчиком на тот уголок экрана, куда Алик спрятал мультяшных человечков, и он понял, что пора их вернуть.

Реакция Тофслы оказалась живее, его гортанные лепестки хрюкнули:

– Смешно. Ты над нами смеешься?

– Я? – Алик вовремя вспомнил и убавил громкость голоса. – Мне было скучно.

Тофсла показал на экран, а потом перелистнул изображение на портрет Вифслы.

– Глупость, – повторил Вифсла, эмоцию в интонации Алик не поймал.

Тофсла повозил пальцем по экрану, сдвинул линии, обнаружив, что это буквы их алфавита, внимательно посмотрел на товарища. Потом провел по экрану ручкой, разрушая рисунок окончательно. Вифсла, кажется, расстроился.

Потом Тофсла встал напротив него, произвел какую-то манипуляцию, и Алик увидел еще один терминал, на этот раз овальный с плавающей по экрану точечкой, похожей на рыбий глаз. Инопланетянин отщелкал что-то усиками, на овальном поле появился набор линий, похожий на текст.

– Снова, – выдал Тофсла негромко.

Алик поводил пальцем между человечками, предлагая выбрать натуру для рисунка. Человечки не поняли.

– Кого из вас изобразить? – уточнил он.

Тофсла подтянул к себе товарища, и они встали рядом.

Алик принялся за работу, но набора линий было недостаточно, в итоге Вифсла догадался, что на этом экране пальцем рисовать не так удобно и выудил откуда-то из складочек тела палочку. Заполучив этот маленький стилус, Алик смог настроить толщину линий простым нажимом на поле экрана. Не прибегая больше к помощи линий алфавита, он лихо изобразил зеленых человечков в погрудном парном портрете. Подобного опыта у него хватало во времена бытности уличным художником. Он рисовал карикатуры на прохожих, тем развлекался и зарабатывал от скуки. Мультяшные персонажи шаржа могут думать что угодно, он тут художник. Попутно решил еще чуть-чуть отомстить. В итоге получилась веселая парочка тонго в обнимку. Радостный Тофсла обвивал ручкой шею грустного Вифслы, а их усики сошлись над головами сердечком.

Человечки так пристально следили за руками, что не подумали обидеться, хотя под конец работы, Алик едва сдерживался, чтобы не захохотать и тем не оглушить парочку.

Реакция оказалась специфической. Тофсла обошел его сбоку, перегнулся через локоть и поводил внизу экранчика. В итоге изображение уползло наверх, под портретом образовалось пустое пространство, и человечек потыкал в пустое поле экрана, намекая, что урезанный рисунок его не устраивает.

– Ноги, – сказал он.

Клиенты пожелали парадный портрет?

И тут Алик совершенно разошелся и включил фантазию. Тофсла в итоге был обряжен в детский джинсовый комбинезончик с карманом на груди и аппликацией в виде ромашки, на тонких ножках – полосатые носочки, выглядывающие из портовых ботинок. Алик поздно подумал про ботинки космические, но исправлять не стал. Вифсле за угрюмость досталось больше. Зеленый человечек заполучил платьице в зеленый горошек, сандалики с пряжками, сумочку и бантик на усике. Алик размашисто расписался, посмотрел на часы и добавил время: четырнадцать сорок. Пора обедать.

Тофсла и Вифсла замерли, изучая шарж.

«На случай военного конфликта у меня есть преимущество в росте», – подумал Алик, с улыбкой изучая зеленых человечков, которые с детсадовской непосредственностью и, кажется, растерянно, таращились в экран.

– Сшчто это? – в итоге спросил Вифсла с тем присвистом, который слышался мирным.

– Карикатура, – ответил Алик.

– Я не стакой, – возразил Тофсла.

– Стакой-стакой, – передразнил Алик и добавил пару черточек к ботинку.

Человечек на него скосился, потом схватил экран, будто тот листок бумаги, и убежал за барьер, лихо перебирая ножками.

Вифсла встрепенулся и припустил в след товарищу.

– Карикатура-ра, – послышалось из-за барьера.

Глава 20 Ника

Ника бродила по этажу гостиницы, от скуки попинывая закрытые двери апартаментов. Ни одни не открывались. Она разом заняла помещение в три комнаты с любым возможным для землянина комфортом. Из чего сделала вывод, что сидеть им тут долго. Рассел жил где-то отдельно, Игорь удовольствовался спальным блоком.

Земляне занимали всю палубу, словно нарочно их собрали со всего корабля в одно место. Через пару дней Ника осознала, что так оно и есть. Их, людей, изолировали. А их с Игорем изолировали от остальных землян, барьерное поле не пускало ее никуда, кроме оговоренных территорий.

Ей позволили покинуть коридоры гостиницы в спецодежде на третьи корабельные сутки, Рассел кого-то там убедил. Она проходила короткое обследование покидая гостиниц,у и ее параметры фиксировались системой распознавания, обряжали в защиту и выпускали погулять. Перемещаться по кораблю в быстром режиме им было категорически запрещено.

Рассел все время был занят, проводил с Игорем короткие консультации и снова уходил к себе. Игорь замкнулся. Доступ к инфополю крейсера им перекрыли, он довольствовался сообщениями Рассела. Земляне вели себя обособленно, их никто не навещал.

Нике хоть в глубине души, хоть на поверхности было все равно до случившегося на Земле. Ее больше волновало их собственное положение. Когда вернется Эл, где Оля и Дмитрий?

Игорь после пяти местных суток путем долгих переговоров выбил право организовать персональную инфосреду, в зале для конференций появилось оборудование и экраны, бывший инженер Космфлота вытряс из галактожителей все, что легально смог. О нелегальном, что Ника знала наверняка, позаботился Рассел и земляне. Именно Курк перетаскивал в карманах накопители и инфоблоки, обмениваясь с кем-то за пределами гостиницы.

Ника не торопилась предлагать помощь. Игорь дулся за информационную бурю, в которую по ее вине угодил Алик. Ника себя виновной не ощущала ни минуты. Если Эл запросто бросила ухажера на ее попечение и произвол судьбы, а сама растворилась в космическом пространстве, значит, она в него верит. И Ника верила. Это не Алик, правильный со всех сторон, как кубик в кармане Рассела, это другой, мало предсказуемый тип, способный подстроиться. Он не сошел с ума. Все оказались неправы, а она права!

Ника не спешила его навещать, потому что сделать ничего не могла, пообещать ничего не могла. А если начать настаивать, то их всех в «гробы» уложат до выяснения обстоятельств. На свободе она ценнее. Условная свобода больше всего ее раздражала, как сказала бы Оля, – это последствия травмирующего плена и обман Лоролана так сказались на ее мироощущении. Ей до злости не нравилось, что их изолировали и считают опасными.

Наваждение прошло, и она могла назвать Эл по имени. Как она выяснила, сутки на третьи, подслушав Игоря и Рассела, что Галактис взял их в заложники, стараясь повлиять политическими мерами на действия капитана Нейбо. Такого поворота Ника вообще не ожидала. К Галактису у нее было абсолютное доверие. Неожиданный кульбит в отношениях так потряс Нику, что она в первые часы думать не могла.

Смириться тоже не могла. Ей потребовалось много лет и этот случай с изоляцией, чтобы понять неприязнь Эл. На этом моменте Нике захотелось стать пиратом. Из принципа. Они ничего плохого не сделали, они здоровы, дружелюбны, а Эл никакой не пират и не враг.

Она поняла, что настало время действовать.

[1] Персонажи книги Туве Янсон «Шляпа Волшебника», истории о муми-троллях. Маленькие забавные существа, говорившие на непонятном языке.

Глава 21-22

Глава 21 Филай

Пока Ольга спала, в комнате побывали слуги. На манекене в углу вывешена домашняя просторная одежда, сразу напротив постели, чтобы привлечь внимание. На столике, точно посередине, стоял большой поднос. Гармонично расставленные предметы: приземистый термос с напитком, вокруг на пяти тарелочках маленькие ломтики еды. Изящная чашечка на тонкой ножке была пустой.

Ольга взглядом выбирала из домашней одежды и вчерашнего костюма. Ходить в космической униформе было практично, а в домашней – приятно. Стоило одеться, и она согласилась с выбором просторного брючного костюма из штанов и блузы.

День казался ярким, приветливым, солнечным. Она вышла на террасу прямо из спальни, прихватив поднос. Предложенная слугами белая одежда комфортно просторная создавала состояние покоя и легкой лени. Она выспалась, нервозность ночи ушла, она мысленно прокрутила в голове простое упражнение. В сознании возник четкий облик в черной пугающей одежде. Она все еще не может мысленно обратиться к лицу, блок остался и это хорошо.

Запах от яств пробудил голод.

Завтрак на белом диване с видом на цветники – идеальное утро. Она откусила фрукт в меру сладкий, отпила чай, такой как вчера, полакомилась кубиками желе. Блюд было пять, и она попробовала все. В преданности дворецкого она больше не сомневалась. За ночь система лаборатории наверняка расшифровала ее матрицу в тех параметрах, которые здесь приняты, придется разобраться и найти преемственность с земными технологиями. Опыт с пиратами ей поможет.

Она доела завтрак, спустилась с подносом вниз, хотела отнести его сама на местную кухню и заодно поискать дворецкого. У нее было намерение работать.

Помещение она определила по кухонным процессорам, оно занимало целый угол здания.

Ольга обнаружила в помещении «кухни» незнакомца: невысокий человек, голый по пояс, с бронзовой кожей. В волосах был оттенок местной красной глины, как и в карих глазах с яркими радужками. Он стоял у стола с сосудом в руке и наливал прозрачную жидкость в гладкий высокий стакан.

– Вы кто? – спросила она неуверенно, поставила на стол поднос, чтобы освободить руки.

– Филай. Это мое имя. Я не приглашен, но ваш дворецкий оказался милым и заботливым. Я тут случайно, благодаря, кажется, вашему знакомому.

Он жадно отпил жидкость из стакана крупными глотками и налил еще.

– Это вода? – спросила Ольга.

– Чистейшая.

– Я тоже хочу.

Он совершенно по-свойски добыл из ящика с дверцей стакан в форме перевернутого купола, налил жидкость и пододвинул ей. Ольга взяла сосуд из стекла и принюхалась. Пили они из одного кувшина, но после вчерашней атаки, она не могла решиться.

– Меня зовут Ольга.

– Я знаю. Я знаю, кто вы. Наследница Риганов.

Она не стала узнавать детали.

– А где Дмитрий?

– В зале, я думаю, – ответил Филай.

Он так спокойно себя вел.

– Вы тут прежде бывали?

– Никогда. Но большинство жилых частных владений на нашей планете устроены так же. Риганы ввели много направлений моды на вещи, интерьеры, поведение. На целую эпоху. Манеру этой семьи копировали в семейном устройстве.

Ольга держала стакан, не зная, что делать с водой, как провести анализ, и отправилась во вчерашний общий зал.

Дмитрий распластался на диване, раскинув свои сильные руки по спинке, забросив ноги на низкий столик, откинул голову на подушку. Вид у него был довольный, даже блаженный. На ее появление он открыл глаза и улыбнулся, уже без той озлобленности, которая была вчера.

– Где ты был? – с порога спросила она, потом прошла к дивану напротив, села на мягкое, очень комфортное сидение.

– В борделе, – ответил он и блеснул счастливой улыбкой, без намека на сарказм.

– И другом обзавелся там же?

– Угу. Филай мне не друг, мы слишком мало знакомы во вменяемом состоянии.

– Ты летал в бордель?

– Не намеренно, но не жалею. Это было спонтанное решение, но удачное во многих смыслах.

Дмитрий с таким удовольствием вздохнул, что Ольге опять не захотелось уточнять.

Тихие шаги. Филай встал между двумя диванами. Он был босой, в полинялых на вид широких брюках цвета сильно разбавленного молоком кофе, полуголый, с хорошо развитым торсом. У него практически отсутствовал пупок, на теле не росли волосы, а соски были слаборазвиты, совсем как у ребенка.

– Вы познакомились? – спросил Дмитрий, обведя обоих искрящимся взглядом.

– Не совсем, – улыбнулся в ответ Филай. – Мы представились по именам, не более.

Ольга посмотрела на стакан с водой, Дмитрий к нему потянулся через столик, но она отодвинула напиток в сторону.

– Ты сердишься, до того, что водички другу не дашь? – явно пошутил Дмитрий.

– Меня пытались запрограммировать с помощью какого-то местного нейропрепарата. Я полночи избавлялась от него. Я не проверила эту воду.

Дмитрий перестал улыбаться и серьезно посмотрел на нее и на Филая.

– Это обычная вода, – заверил он. – Я ее пил у вас на глазах. Она полностью местная из источника на острове. Вы меня подозреваете?

– Вынужденно, – ответила Ольга.

– Что случилось? – спросил Дмитрий.

– Я не буду говорить при постороннем, – отказалась она.

Филай не подумал уйти и сел напротив нее на диван, так, чтобы не мешать Дмитрию в его вальяжной лени. Дмитрий убрал ноги со стола, но сидел так же расслаблено, как прежде.

– Говори при нем. У нас договор. Он мой секретарь. У меня нет информационного доступа, а у него есть. Он узнает для меня новости и собирает информацию. Я купил его услуги вчера.

– На какие средства? – спросила она.

– Не будь такой меркантильной, Оля. Я спас ему жизнь, он решил меня отблагодарить.

– О да! В твоем духе! Что случилось? Куда ты влез?

На физиономию Дмитрия вернула довольная мина.

– Дело было так. Я взлетел. Корабль я знаю от и до. На этом старикане полувековой давности я уже летал в войну. Нам с тобой провели только медицинскую идентификацию, но не дали допуск в порядочное общество. Я обиделся и полетел искать непорядочное. Я нашел остров с публичными домами. Целый остров, представляешь! Что-то мне это напомнило! Ну, судьба же! Узнав, что я герой войны, женщины сами на меня набрасывались. Честное слово, вот Филай не даст соврать.

Парень рядом с Дмитрием уверенно закивал.

– К тому же по местным меркам, он красив на девять из десяти. Здесь ценятся высокие мужчины и такая внешность, – сказал Филай и обменялся с Дмитрием одобряющим взглядом. – В одной из оргий мы и познакомились.

– Можно пустить интимные подробности?

– Она ханжа и замужем, – бросил Филаю Дмитрий.

– Мне стало плохо, я немного перебрал с возбуждающими средствами. Точнее, публичная дама меня перегрела. У меня случился сердечный приступ. Дмитрий это понял. Он забрал меня на борт своего корабля. Похитил с острова, как… – Филай не договорил под взглядами обоих. Ситуация в его пересказе не звучала драматично.

– Я откачал его с помощью бортовой системы. Корабль снаружи не выглядит новым, но у него весьма интересное назначение и начинка, – сказал Дмитрий. – Я знаю, кто любил такие трюки.

– Он спас меня от смены тела, не дал испортить этот прототип. Из благодарности я решил ему услужить, пока не уладят вашу проблему с доступом.

– Филай занимается информационной средой, новостями, – добавил довольный Дмитрий. – Я провел последние сутки в сладкой неге. Теперь расскажи, что случилось с тобой.

– Мне было не так весело, – ответила она. – При вручении наследства те двое меня отравили. Я подловила себя случайно. Это из-за блока, который мы с тобой заполучили, сам знаешь от кого. В следующую встречу меня убедили бы отказаться от большей части наследства. В чью пользу, я узнать не могу. Поверенный отвез меня в местную лабораторию, чтобы показать. Там я и догадалась, что чувствую себя странно и дело не в адаптации. Провела анализ, прошла дезактивацию, попутно отсканировала себя, а потом заснула.

– На сутки, – сказал Дмитрий. – Ты отрубилась на сутки. Вот почему вчера они требовали подтверждения вступления в наследство и угрожали все отменить.

– Сутки… Видимо, организм боролся с последствиями. Значит, в моей крови теперь есть противоядие. Нужно тебя проверить.

– Я в порядке. Я пожрал местной химии в борделе и – ничего. Как огурчик, – заверил Дмитрий.

– Ты точно не был целью. Никому не нужен твой корабль.

Довольный Дмитрий облизал губы, дотянулся до стакана и выпил залпом.

– Хорошая вода, – сообщил он.

– Я собираюсь отомстить, – заявила Ольга.

– Не торопись. У нас проблема посерьезней. Заметила, что этот твой поверенный не хочет говорить о Земле и том, что там случилось.

– Он сказал, что не совсем понимает и не желает меня дезинформировать.

– Врет. Зато Филай знает, он местный информационный магнат, по моим понятиям. У него собственное агентство, аккредитованное в правительстве. Поэтому я его здесь оставил. Помощь в обмен на услуги и информацию. У меня с ним договор, – Дмитрий улыбнулся и подмигнул. – Смекаешь, доктор?

Ольга не могла не улыбнуться в ответ.

– Вы предлагаете мне придать огласке ситуацию с наследством?

– Отравление наследницы – это уже сенсация, – сказал Филай. – В другой обстановке я обязан был бы опубликовать наш разговор, но этот остров – строго частная территория и на беседы распространяется право приватности. Ваше слово, и я все расскажу общественности. Правда, взамен мне нужна услуга.

– Информационная буря? – спросила она, припомнив ситуацию ее последнего лета на Земле. – Я согласна. Так я оттяну все процессы. Сошлемся, что я не буду действовать, пока не проверю тело и не установлю, что на меня никто не повлияет.

Местная архаика отношений не позволяла Ольге забыть земное прошлое. Одновременно помогала в сложной для понимания ситуации.

– Это все твое везение? – пошутила она, глядя на друга.

– У меня талант находить то, что мне нужно.

– В борделе, – не удержалась она.

– Размером с целый остров, а может и архипелаг, из-за Филая я не все осмотрел, – гордо заявил Дмитрий. – Гулять так гулять.

– А как же Ника? – полушепотом спросила она. – Она узнает.

– Оля, опомнись, ты в своем уме? Кто она такая, чтобы мне указывать.

– Оставим. Мне нужно быстро понять, что важнее: разобраться с отравлением по горячим следам или искать информацию о положении на Земле?

– Я уже знаю. Филай мне рассказал. Хочешь коротко?

– Давай.

– На Земле случился какой-то социальный слом. То ли религиозная планетарная секта захватила власть над миром, то ли какое-то воинствующее объединение с ретроградными взглядами совершило политический переворот и взяло курс за изоляцию планеты от остального космоса.

– Звучит по-идиотски, – возразила она. – Ты поверил?

– Фанатики потому и фанатики, что упертые идиоты и действуют порой напролом. Нам ли с тобой не знать, – продолжал Дмитрий. – Тем не менее они уничтожили большинство кораблей Космофлота, угробили часть щитов на границе Солнечной системы. Поймали и уничтожили засланных шпионов. Держат периметр, образно выражаясь, не подпуская к транспортным шлюзам суда извне и грозят всех уничтожить. Они выступают за изоляцию Земли. Попасть на планету возможно, выбраться нельзя. В ответ Галактис объявил блокаду, но причина – неполитический конфликт. По информационным сетям от Земли пошла паразитная информационная буря, которая действует на биологические коды гуманоидных рас. Паразитируя на нервной системе, эта штука меняет поведение.

– Это звучит, как какой-то бред! Тебе я такое еще могу простить, ты не специалист, но мне эта версия кажется тупой. Вы собрали местные байки, которыми запугивают, чтобы землян ненавидели?

– Оля. Нас с тобой на борту на что-то проверяли?

– Чтобы подобрать под меня биологический агент и взломать мою нервную систему. А тебя мурыжили для виду, – категорично объяснила Ольга.

– Твой эгоцентризм меня восхищает, – снисходительно заметил Дмитрий.

– Я работаю с правительственными структурами, – сказал Филай. – Я формирую новости и пресловутое общественное мнение. Гражданам не сообщают правду, чтобы не вызывать панику или провокационные настроения. У многих семей на Земле оставались родственные связи, а у нас культура такова, что семья и близкое окружение – это самое важное для индивида. У нас старая информация, почти годичной давности до обрыва информационных потоков. Мы не получили новостей с Земли почти год, я это особенно уточняю. Идут серьезные переговоры. Галактис собирается лишить Землю привилегий и покровительства.

– Догадайся, кто заберет себе систему? – спросил Дмитрий.

– Конфедерация? Бывшие пираты? – спросила она и по лицам собеседников поняла, что ответ ей не нужен.

– Я больше скажу, что нас с тобой касается. Разведка Галактис подозревает искусственный кризис, не изнутри Солнечной системы. Пока работали информационные потоки, считалось, что угроза внешняя. Угадай, кого подозревают? Я в отличие от тебя не гнушаюсь произносить имя. В связи с событиями мы с тобой выглядим как засланные, мы взялись ниоткуда, на местном судне. Ты и я – его ближний круг. Твое отравление в этом свете выглядит подарком.

– Корабль за нами прислал поверенный, – вспомнила Ольга.

– Однако кто его надоумил? – задал вопрос Дмитрий. Заметив, как Ольга готова уйти в глубокие размышления, он поспешил высказаться. – Не ломай голову. Ты неспроста очнулась в форме колониального флота Катаригана. Оттолкнись от этого.

Полуголый Филай по-глупому беззаботно кивал вслед сказанному, очевидно, не улавливая подтекст, соглашаясь с ходом рассуждений.

– Этот разговор не станет публичным? – спросила у него Ольга.

– Что вы! Дмитрий пообещал меня убить.

– Вы рассказали ему правду, какую знаете, в благодарность за спасение? И каковы же рамки вашей благодарности?

– О нет. Я признался под угрозой жизни. Это был шантаж. Он держал меня в медицинском блоке и не запускал реабилитационный цикл, пока я не ответил на все вопросы.

– Ты его шантажировал? – возмутилась она. – Смертью?

– Ну, мы тут выглядим как пираты. Я поднял пиратский флаг. Это была бы дорогая смерть. Это тело стоит уйму средств. Это агентное тело, я шантажировал его владельца, а не самого Филая, этот был без сознания, в нем работал модуль наблюдения, и я к нему подключился.

– Я только собираю и передаю информацию для хозяина, – пояснил Филай.

– Вы поэтому так одеты? Для борделя? – спросила она.

Мужчины засмеялись.

– Нет. – Возразил Дмитрий. – Штаны нашлись на борту. Он заблевал, изгадил и вымазал в крови все свои шмотки, пока я его откачивал. Одежду пришлось уничтожить. Попроси слуг, пусть его приоденут.

Ольге оставалось только всплеснуть руками, развести их в стороны.

– Что это значит? Это чье-то подконтрольное тело?

– Да, – с легкостью подтвердил Филай. – Мною владеет глава семьи высших орфов. Он не покидает свой архипелаг. Я часть его неравной системы. Он действует через меня и других.

– Это законно?

– Абсолютно. У моего владельца еще четыре тела-агента, было бы больше, не будь это ему утомительно. Он считал, что помимо борделя на острове существует еще сеть услуг с не слишком законными манипуляциями. Чтобы там оказаться не требуется особый допуск, это не элитный сегмент. Опять же, мне и ему тоже нужны удовольствия. Видимо, я попал под подозрение у хозяев незаконных… э-э-э… услуг, меня решили уничтожить без подозрений на убийство. Мой хозяин сейчас договаривается о мере взаимной ответственности, ссылаясь на то, что я исчез. Я был уже без сознания, когда Дмитрий торговался об условиях. Вопросы к нему.

– Вы занимались шпионажем?

– У нас это не называется так грубо, я вел расследование в интересах общества.

– Вас будут искать?

– Не волнуйтесь. Мой хозяин сделает из моей оплошности интригу. Его личная структура безопасности обыскивает все заведения на архипелаге в поисках меня. Тело не нашли, меня вот-вот объявят мертвым. Это повод для скандала. Если обман раскроется, мой хозяин аннигилирует эту копию, чтобы не потерять лицо. Я заинтересован сотрудничать и прошу не выдавать моего присутствия здесь. Я сам с ним свяжусь, в нужный момент.

– Димка! Ты понимаешь, куда нас втянул?!

– Я везунчик. Оля. Не рычи. Я непросто – этот ваш чистый землянин или как там называется, я ассоциированный гражданин Галактиса и свита капитана Нейбо. Если первый пункт – сомнительная защита и не уберегла бы меня от неприятностей, то с создателем и лидером Конфедерации никто не захочет связываться. А тебе бы подумать о местном гражданстве. Это даст большие привилегии. Воспользуйся.

Ольга воздела руки к потолку.

– Мне нужен перерыв! Мне нужно подумать! И… я хочу личный разговор.

– Не командуй. Я с тобой полетел исключительно по-дружески. – С лица Дмитрий сошла улыбка.

Глава 22 Неотложные дела

«Неотложные дела», – так назвал дворецкий список срочных вопросов. Их было гораздо больше, он их отфильтровал, прежде чем явиться с предложениями на день. Ольга осмыслила, сколько времени нужно утрясать проблемы, и когда она вообще займется исследованиями. Первой мыслью было отказаться от предложений помощника. Ей нужны эксперименты, анализ, факты для обвинений.

Филай крутился поблизости, и ее это раздражало. Дмитрий снова куда-то отправился, а «агентное тело» оставил на острове, как ни в чем не бывало, у нее не спросив. Филаю все было исключительно любопытно. Врожденное, как он объяснил. Ольга напомнила о приватности, и он несколько удивился. Как может идти речь об уединенности, если статус ее наследства – предмет всеобщего обсуждения.

Катариган – другая культура, которой она не знает. Ей нужно еще кому-то доверять, кроме Дмитрия, а хотелось уже не доверять никому, но она так не привыкла. Недолго думая, Ольга зачислила гостя в список для подозрений.

С появлением дворецкого она потребовала кабинет. Он заверил, что дом устроен так, что гость не зайдет в ее личное пространство наверху здания без ее ведома, что комнаты там изолированы от шпионажа, он не сможет прокинуть выше первого этажа. Филаю запрещено приближаться к границам острова. Ольга почувствовала себя в осаде.

Руководство военной академией, пусть и маленькой, пусть в менее развитом в плане политики и интриг мире, позволяло представить ситуацию и степень угрозы. Непонимание местных порядков и покушение побуждало перейти в оборону и продумать стратегию нападения. Оставлять как есть она не намерена.

– Я собираюсь наказать тех, кто меня отравил, – заявила она наедине с поверенным.

Он задумался. Невзрачная внешность и телесная крепость компенсировали друг друга, он выглядел внушительно и производил впечатление морально устойчивой личности того, кто выступает оплотом ее благополучия. Он был одет в туже униформу как недавно, в коротком ежике волос проступали полосы седины на висках. Он выбрал зрелый возраст. Ольга снова уяснила, что чувствует к нему расположенность и доверие, их общие точки соприкосновения в прошлом. Они едва общались, но этот человек – все, что осталось от тех военных реалий. Он наверняка помнит ее нервной девушкой, которая переживала из-за ошибок, боялась пиратов до одеревенения в ногах, куталась в свою психологическую травму, заставляя окружающих заботиться о ней. Димка не из обиды напомнил ей про эгоизм.

– Что скажете? – поторопила она.

– Я бы не спешил. Поверенные могли не знать о токсине и были невольными исполнителями. Я проследил по записям их поведение. Ничто не сообщает об умысле. Они могли не знать, что на кейс нанесено отравляющее вещество.

– Достаточно принять дозу седативного, чтобы не показать волнения. Вы полагаете, я собираюсь сделать заявление и требовать справедливости?

– Мне так показалось, – ответил дворецкий.

– Нет. У этих событий более глубокие корни, и я их найду.

Дмитрий подал ей пример и обозначил главные вопросы: что самое важное и почему все происходит так? Советоваться с ней о методах он не собирался, устремился на вольную разведку. И какие планы могут быть у спонтанного человека, который полагается не на логику, а на чутье. Не ее метод. И поможет ли тут какой-то метод. Она не знает.

Ольга задумалась, снова и снова пытаясь наметить образ действий.

– Я не так глупа. Чего от меня все ждут? – спросила она у дворецкого.

– Вы приняли наследство. Все ждут, как вы им воспользуетесь?

– Я еще не знаю как. Я понятия не имею, что делать, – без стеснения призналась она. –Я не хочу встречаться с чиновниками. У меня нет знаний, чтобы выработать стратегию. Не хочу выслушивать уговоры и аргументы, на которые мне нечего возразить. Я здесь третьи сутки, одни я полностью проспала.

– Извините. – Он хотел произнести «госпожа», но под ответным взглядом стушевался.

– Давайте так. Мое воспитание не позволяет мне вас обезличивать. Я помню, как Амадей называл вас «мой друг». Вы для меня человек, пусть и с модифицированной психикой. Зовите меня по имени, если что-то вас смущает, обращайтесь в приватных разговорах, а не публично.

– Я постараюсь.

– Вот и хорошо. По поводу чего вы извинялись?

– Я дал команду домашней системе пустить в вашу комнату аэрозольную субстанцию, чтоб вы выспались. Интеллект центра сделал анализ и посоветовал мне эту меру. Во сне последствия от токсина были уничтожены антидотом, для процесса требовалось более двадцати местных часов. Я не стал ждать, пока вы проснетесь.

– Амадей позволял вам такие вольности?

– Он позволял мне и большее. Я отвечал за его жизнь.

– Тогда я вас прощаю. Вы избавили меня от визита в какую-то канцелярию.

– Если вы послушаете моих советов, у вас появится, возможно, появится, союзник.

– А без личного контакта это сделать нельзя?

– Это часть местного этикета. Да, любые переговоры можно вести из этого кабинета, но есть некоторые негласные правила вежливости в этой культурной среде. Личный визит говорит о большей заинтересованности в контактах. И доверии.

– Которого нет. Я здесь никого не знаю, кроме навязчивого Филая, вас и слуг, – усмехнулась Ольга. – Я не успела обдумать, почему я здесь. События не кажутся розыгрышем, но они неожиданные для меня. Подумываю нанять орду помощников и…

Он обычно не перебивал, чтобы он заговорил, нужен вербальный или невербальный посыл, но тут:

– Меня недостаточно?

Заметная тревога скользнула в вопросе.

– Но у вас много функций. Вы мажордом, поверенный, секретарь и наверняка душеприказчик. Вам не нужны помощники?

– Я обучен выполнять широкий спектр обязанностей. Я для этого создан. Часть функций я согласую и информационным полем. Я создам несколько ассемблеров в помощь, и они будут находить нужные элементы.

– Я не хотела вас обидеть и, признаюсь, не слишком понимаю, о чем вы.

Ольга взялась за виски. Кажется, у нее все еще путаются мысли.

Она приняла решение.

– Перенесем встречи на завтра. Обнародуйте мое отравление. Посоветуйтесь с Филаем, как сделать это громко. Упомяните капитана Нейбо. Припугните того, кто это устроил. Я хочу заняться исследованиями. Мне нужен транспорт до центра.

Она дала понять, что сопровождать ее не нужно.

Она сидела одна и таращилась в простенки окон, не в сами окна, за которыми были кроны деревьев, а на разводы отделки стены под камень или сам камень. Кабинет располагался на верхнем ярусе, на противоположной стороне от спальни, выхода на террасу не было. Преградой в оконных проемах служило поле, в этом помещении к окнам подойти нельзя – защита. Странно, но она почувствовала себя уютнее вне умиротворяющей атмосферы, которую ей навязывал этот дом.

С самого прибытия все вокруг выглядело не так, подделкой, провокацией. Когда-то она была мнительной, и это состояние вдруг вернулось.

Она покинула кабинет, спустилась и вышла на пятачок булыжника, где ее ожидала одинокая транспортная тележка. Дворецкий исполнил ее пожелание.

Ольга добралась до научного центра, не глядя по сторонам. Ей нужно как-то связаться с Игорем и Никой. Ей нужна трансляционная станция, и она здесь точно есть.

В закрытом помещении лаборатории Ольга смогла успокоиться. В молчании сделала анализ, обнаружив признаки перевозбуждения, но сочла благом. Организм еще боролся с остаточным шлейфом атаки, уже неощутимо. Она себя давно не изучала, привыкнув сверяться только с ощущениями в отсутствии подпорок в виде приборов и систем, но они-то ее и напрягали. Она чувствовала что-то в воздухе, в обстановке.

– Поговори со мной.

– Как дела? – мягко спросил голос Амадея.

– Как мне добраться до транскосмической связи?

– Какая точка?

– Я не знаю. Ориентировочно Галактис. Ты можешь обнаружить копию капитана Нейбо. Ее зовут Ника. Она Галактожитель.

– Если адрес точно неизвестен, то это неосуществимо.

Она понятия не имеет, где Ника и Игорь.

– Информация по запросу.

Она назвала код базы в межгалактической транскрипции и остановилась. Игорь будет тревожиться, узнав, что у нее проблемы. И проблемы ли вообще. Да, она сглупила…

– Отмени, – попросила она. – Можно мне какой-нибудь терминал.

На столе появились клавиатура и экран. Она подтянула его наверх, и в пространстве повис тончайший слой пленки с изображением. Снова устаревшая технология.

– На сколько этот мир отстает от Земли по развитию? – спросила она.

– Он не отстает. Он опережает.

– Я вижу здесь кучу ретротехнологий. И отношения…

Она не имеет данных, чтобы судить, она не вникнет в суть событий быстро.

– Мной не пользовались почти столетие. Это я устарел, – довольно весело ответил голос.

– Ты способен шутить?

– Я имитирую людей.

– Мне нужно с кем-то посоветоваться. Я знаю, что ты заодно с дворецким, и вы будете меня убеждать делать некоторые шаги.

– Есть неотложные дела.

Он повторил следом за дворецким. Значит, заодно.

Почему-то голосом Амадея фраза прозвучала убедительнее. Он всегда говорил чуть насмешливо, с интонацией «все будет хорошо», сообщая при этом о сложном деле или опасности. Он сохранял позитивный тон ради собеседника. Голос системы был мягок и участлив, копируя Амадея буквально.

– Какое дело ты считаешь самым неотложным?

– Гражданство.

– Почему? Я гражданин Галактиса. Эта привилегия выше колониальной.

– Не здесь. В том и суть. Катариган состоит в Конфедерации. Галактис – политический и идеологический соперник.

– Как мой отказ от подданства Катаригану повлияет на наследство?

Тут голос не ответил, возникла заминка, видимо. Старый алгоритм не запрограммирован в такой логике развития событий.

– Найди юридическое обоснование невозможности принять гражданство.

– Я не выполняю подобных функций. В случае вероятности этого сценария я буду вынужден ограничить доступ.

– Вот как? Рассмотрим другой аспект. Вернись в ранней части нашего диалога. В чем, по-твоему, различие идеологий?

Система опять сделала паузу. У Ольги возникло подозрение, что за голосом стоит живой человек, который задумался. Слишком искусственное поведение алгоритма подвело ее к выводу, что это даже хорошо. Она знает такие уловки.

– Конфедерация – вынужденный союз. Каждый ее член в совокупности имеет ряд военных преступлений. Во времена войны системы соперничали не только с Галактисом, но и с друг другом. Элементы временных договоров о мире и ненападении заставляют правителей систем быть внимательным в политике. Договор всегда можно пересмотреть. Система Галактиса более авторитарна в силу сложной и старой природы морали. Члены встроены в иерархию с определенными заранее полномочиями, переход на иной уровень развития может эти полномочия расширить или сузить. За схемой Галактиса стоят десятки тысячелетий опыта, Конфедерация возникла недавно. Это очень молодое образование с неустоявшейся дикой системой отношений.

– В случае деградации? – переиначила ход мыслей системы Ольга.

И система снова «задумалась». Амадей в таких случаях молчал с блуждающей на губах улыбкой. Она понимала, что он чуть хитрит, и любила его за это. Нет, не просто любила, она его обожала, как ребенок, который немеет перед родителем.

Иногда Амадей задумывался, потирая подбородок – это означало проблему.

– Ты прочитываешь мои реакции? – спросила она.

– Конечно. Это неотъемлемая часть моего взаимодействия.

– Отключи их.

– Это лишит меня…

– Отключай! – Опять пауза. – Продолжай. Что будет в случае деградации цивилизации Земли? Какие действия предпримет Галактис?

– Уже предпринимает. Галактис изолирует земные экипажи, не допускает транспорт в земные колонии. Управление колониями галактожители взяли под контроль.

– Что на самом деле случилось на Земле по твоему мнению? Я хочу услышать не общие сведения, а выводы этой системы.

– Я не могу составить свое мнение, я ориентируюсь на общие данные. По выводам разведки на Землю был доставлен агрессивный мутаген. Форма его неизвестна, как и форма доставки. Источник и происхождение неизвестны.

– Это засекреченные данные?

– Их нет. Образцы отсутствуют в силу опасности заражения. Катариган оборвал контакты с Землей.

Это был честный ответ. Она только-только сообразила, что ситуация развивается в это самое время.

– Что будет с нами? Со мной?

– Если Земля будет выведена из-под юрисдикций Галактиса, придется чем-то пожертвовать. Защита Катаригана обеспечит нейтралитет. Силы безопасности колонии будут обязаны в виду твоего статуса обеспечить сопровождение силовое и дипломатическое. Статус семьи Риган дает преимущества перед вашим прежним положением, тебя и твоего друга. У вас оригинальный биологический код и возможно потомство, создание новой ветви высших орфов. Быть может, ты к нему не готова?

Ольга ухмыльнулась кривой улыбкой.

– Им нужны наши биологические матрицы? Для тех, кто создает что-то вроде Филая или моего дворецкого? Они могут собрать любую систему на основе кода человека и гоняются за земной матрицей?

– Голос не ответил. Ольга смекнула. Что тема опасная и вернулась к ранним утверждениям.

– Я была женой губернатора и руководила военной академией. И Димка уж точно не слабак.

– Ты пополнила военный опыт? – продолжил голос. – Этого нет в твоем послужном списке. Вес таких аргументов ничтожно мал.

– И не нужно это туда вносить, пожалуйста.

– Конечно.

– Они думают, что я слаба? Некомпетентна? Что я буду шпионить в пользу Земли, Галактиса? Что сдам их тайны капитану Нейбо?

Ольга легко произнесла не только имя, но и представила Эл без шлема. Блок ушел!

– Последнее перевешивает все остальное. Привлекать внимание пиратов к делам колонии никто не хочет, – сообщил голос.

– Поэтому мне и нужно подумать, – заключила Ольга. – Мне нужна какая-то связь. С Дмитрием. С дворецким. С Филаем, наконец. Он бездельничает в моем доме, и мне обязан. Организуй все это, пока я занимаюсь изучением моего кода. Если меня прочат в свиту пиратов, я в долгу не останусь.

Глава 23-24

Глава 23 Гражданство

Ольга любила работать одна.

Во времена реабилитации пленных ей то навязывали учеников и ассистентов, то вынуждали находиться в медицинском городке. Она охотнее отправлялась «на сортировку» – встречать суда с бывшими пленниками.

Она любила работать одна и считала, что каждый случай уникален, и не должен быть единицей статистики. С этим подходом она жила все годы после войны. Потому и выбрала маленький реабилитационный центр на Земле, где ее потом нашла Эл.

Сутки сна так ее зарядили, что она без устали провела за анализом несколько местных часов. Лишь редкие напоминания «Амадея» об отдыхе заставляли ее выпить терапевтический коктейль и поесть. Она искала «великий ген», в шутку назвав так определенно новые особенности ее тела. В ней видят землянку, она себя уже таковой не считает.

Ольга увлеклась, не заметив еще одних суток.

Ее отвлек назойливый дворецкий, который смог сюда спуститься без запрета.

– У нас гость, которого нельзя игнорировать.

– Опять Дмитрий притащил? – пошутила она.

И дворецкий удивился.

– Да.

– Должно быть, женщина, на этот раз, – продолжала шутить она.

– Да.

Дворецкий остался серьезен.

– Амадей. Закодируй данные и перешли в мой кабинет.

Система не ответила, но без сомнений требование будет исполнено. Она оптимизировала формы диалога с «Амадеем», чтобы не ездить туда-сюда по собственным воспоминаниям о нем, а порой по нервам. Память то и дело оттаскивала ее назад, дверь в прошлое распахивалась, когда система любимым голосом наставника советовала те или иные приемы. Это помогало побороть неуверенность, а еще возвращала в те дни, когда она штудировала каталоги живых существ. Мешало, порождая сомнения иного свойства, она искала преимущества, а потом скатилась в собственную уязвимость. Эти качели обернулись своеобразной стратегией. Советоваться ей было не с кем, спорить с собой – глупо, а собеседник мог добыть какие угодно данные из недр информсистемы, но не мог помочь с выводами. Старая система манипулировала архивом Риганов, но ее не знала. Ольга бесчисленно гоняла параметры своей биоматрицы по библиотеке мутаций, собранной двумя поколениями семьи основателей и, если нужно, запрашивая внешние сведения. Очень аккуратно формулируя для «Амадея» вопросы, чтобы сторонний наблюдатель не сразу понял, что она ищет. Этой стратегии ее тоже научил Амадей при работе с материалом пленных, чтобы ее с анализаторами на поясе не поймали пираты.

Такие манипуляции требовали чуть больше времени, но тут работы так много и торопиться нельзя. Это тебе не стандартная матрица, не образец пленного, где важны совпадения. Отличия единичны и оригинальны.

Ольга с удовольствием отвлеклась. Перерыв нужен, а то она скоро начнет бегать кругами и запутается.

На поверхности было свежо. В морском утреннем бризе чувствовалась примесь химии и гниющих в воде водорослей. Эта точка острова была самой близкой к соседним островкам с фермами, очевидно, тамошний быт, запахи процессов переработки приносило сюда порывами ветра.

Ольга зевнула и, сцепила пальцы на затылке, отводя волосы, потянулась с удовольствием. Усталость, удовлетворение и минимум тревоги. Кажется, она пришла в норму. Работа всегда ей помогала.

– А знаете что.Я, пожалуй, пробегусь до виллы. Мне нужна тренировка.

– А как же посетитель? – спросил дворецкий.

Ольга хитро улыбнулась.

– Я из тех персон, которых полагается ждать.

Она потрусила прочь по дорожке.

Автомобильчик укатил вперед, но предусмотрительный дворецкий не уехал совсем. Обогнал и останавливался неподалеку, где-нибудь у поворота дороги или за ним, намечая ей новую дистанцию. Он предположил, что расстояние большое, и она устанет или передумает бежать через весь остров. Он не знал ее нынешнего упрямства и возможностей.

Ольга добралась до виллы в сладком изнеможении. Остановилась напротив высоких окон, любуясь газонами, отдышалась с удовольствием. Дворецкий парковал автомобильчик за кустами под навесом. Она обернулась, чтобы пройти к двери, и замерла, когда через затенение окна заметила на той стороне высокую женщину с обнаженной грудью. Ольга подумала первым делом, что она не одета только по одной причине – Дмитрий, откуда еще на острове возьмется полуголая девушка. Заподозрив новое из коллекции друга, она поразмыслила, сердиться ей или нет, показывать ли недовольство. Димкин целибат прервался слишком резко, не к добру, но куда ему еще приглашать женщин, не на корабль же. К тому же дама была с внешностью выше всех похвал и через затенение окна напомнила Ольге… Диану.

Ольга передумала сердиться и уж точно не собиралась воспитывать друга, эта терапия и протест, своеобразная месть.

Тут с ней поравнялся дворецкий.

– Кто эта женщина? Это Дмитрий ее привез? – спросила она.

– Нет. Это я ее пригласил. Я обещал знакомство.

Женщина как раз ее заметила, повернулась и, пройдя к диванам, расположилась там с ногами.

– Это и есть ваш посетитель?

Ольга с интересом посмотрела на дворецкого и чуть не рассмеялась. Вот было бы забавно журить Димку за очередную пассию. Но тут появился и сам Дмитрий, а гостья приветливо ему махнула, значит, Ольга не ошиблась, они уже знакомы. Дмитрий заметил ее в окне и вдруг ушел.

Пришлось проследовать в холл и после короткого поклона занять место в кресле напротив незнакомки.

– Мне воды. Побольше. В кувшине, пожалуйста, – попросила Ольга, чтобы удалить дворецкого.

Тот понимал этикет много лучше и обернулся с молчаливым вопросом к полуголой женщине.

– У меня есть. – Она указала на высокий стакан на столике пред ней.

Потом визитерша с налетом недовольства во взгляде проводила дворецкого. Пока она демонстрировала отношение, Ольга, вытирала пот со лба и исподволь изучала молодую женщину. Ольга перевела дыхание, вдохнула поглубже, уловила намеренно яркую смесь ароматов с оттенком соблазнительных, представила, как сама пахнет после бега в теплом утре, обстоятельства скорее вызывали дополнительный хозяйский кураж. Она не назначала никому аудиенцию, в гости не приглашала, у нее не уточняли график визитов. У нее вообще не было расписания.

Незнакомка оценивающе осмотрелась, прошлась по интерьеру взглядом удовлетворения, зал ей точно понравился. Наконец, глаза сначала неопределенного оттенка в сумраке зала остановились на хозяйке и оказались вдруг ярко-голубыми, заостренный носик, высокие скулы, мягкий темный ободок вокруг припухлых губ, вычерченных словно нарочно, полный самодовольного достоинства взгляд, глаза подведены по краю темно-сребристым контуром, выделены специально. Черные волосы на одну сторону были убраны гребнем с камнями, на голом плече пристроены локоны тугими волнами, один у виска выделен серебром и украшен серебряными же бусинами разного размера, эффект, будто морская пена примешалась к потоку волос. Она была похожа на Диану в общих чертах, в деталях – нет. Ольга вдруг поняла, почему Дмитрий скрылся. Голову гостья держала царственно ровно, несмотря на полу расслабленную позу. Обнаженная грудь была скульптурной, ребра едва выделялись, талия показалась Ольге искусственно зауженной, отчего бедра и ягодицы выглядели соблазнительно округлыми, нарочно обтянутые юбкой в пол с коротким шлейфом и разрезом спереди с округлыми уголками книзу. Ольга остановилась на этом. Дама села так, чтобы продемонстрировать свои стройные ноги в разрезе юбки.

«Перед кем она позирует?» – подумала Ольга.

Вдруг, со всей проницательностью врача, космобиолога, специалиста по мутациям она представила, что тут трудилась не природа. События резко встряхнули ее старые знания и навыки. К концу короткого визуального знакомства Ольга увидела в даме напротив нарочито созданную красивость с расчётом на внешний эффект. Раз уж мелькнул Дмитрий, если она припомнила Диану, Ольга провела нужные параллели не в пользу незнакомки. Эта женщина больше напоминает заготовку живой, умной и энергичной женщины, да к тому же еще, и эмоциональной Дианы, возлюбленной Дмитрия.

– Какова цель визита? – спросила Ольга, начиная беседу.

– Хотела лично взглянуть на еще одну наследницу Риганов. Это вы были последней любовницей Артура?

Пот на теле Ольги разом остыл, словно ее макнули в бассейн.

– Не пугайся так. Об этом знают не все. Со времен окончания войны, его смерть обросла подробностями. Наследство Риганов не изъяли, когда выяснилось, что он боролся с пиратами, а еще он почитаемая фигура. Его память не стали трогать. Но интересно посмотреть на кого пал его последний выбор.

– Я бы не хотела обсуждать. Прошлое в прошлом, – нашлась Ольга. – Я была его ученицей, а потом его последней любовью. Я не знала, что он менял тела, что он – старик. О его работе он не сообщал. Мы посвящали время наедине другим занятиям.

Замечания угодили по нужному месту, и дама стушевалась.

Вошел дворецкий с кувшином воды и стаканом. В дверном проеме мелькнул Филай, заметил женщину на диване и, состроив некрасивую гримасу, ретировался.

Не обращая внимания на действия ассистента, Ольга спросила:

– Вы не представились? Как мне обращаться?

– Дая Эврика Акрис, – представил дворецкий, когда выпрямился. – Персона клана Акрисов. Полагаю, хозяйка в представлении не нуждается.

– Ольга! – в пику слуге выпалила дама и резким жестом потребовала удалиться. – Такое необычное имя! И короткое. Без родовых признаков!

Когда мужчина ушел, Ольга опять спросила:

– Вам не нравится мой… мажордом?

Она нарочно употребила старинное земное слово, которое произнесла старым языком Земли.

– Я не в игры пришла играть, – заявила собеседница.

– Но последние пять минут именно так и происходит наша беседа. Давайте перейдем к сути, – призвала Ольга, ощутив себя хозяйкой положения.

Она осушила первый стакан воды, пока гостья готовила ответ.

– Я хочу выкупить у вас архив Риганов.

– Я не собиралась им так распорядиться, моя квалификация не позволяет. Он еще мне не принадлежит. Я затянула с визитом в ваше… управление имуществом. Или как оно там называется?

Дама резко сменила гнев на милость и улыбнулась.

– Если так, то я могу оказать услугу, совершенно безвозмездно, но с прицелом на возможную сделку.

– Вы представляете себя лично или все же некое объединение? Видите ли, я прибыла недавно. До этих дней Катариган был вне поля моих интересов. Вы, все вы, для меня лишь еще одна колония Земли.

– Мы не колония, – обиженно заявила Дая Эврика Акрис, показав, что замечание оскорбительно. – Мы отдельный мир.

– Все, что вижу вокруг, говорит о совершенно четком колониальном влиянии. Извините, культурном влиянии. С визуальной точки зрения вы копируете античную культуру архипелагов.

– Не более чем дань материнской культуре в ее лучших формах.

– Я бы оставила в стороне культурные коды, извините мое невежество. Раз вы предложили услугу, я воспользуюсь такой добротой. Представьте, что я гость, а вы добрая хозяйка, и ваша задача сделать экскурс в особенности жизни на Катаригане, да так, чтобы я приняла гражданство и поделилась с вами наследством. Я никак не могу принять решение, слишком много факторов против.

«Амадей, транслируй разговор Дмитрию, он был неподалеку», – дала она команду системе.

Дая повела темной бровью и поджала прелестные губки, потом показала превосходство.

– А кто ваш друг, могу я узнать, прежде, чем мы начнем?

У Ольги возникло подозрение, что Дая уловила ее посыл системе или же имеет доступ к ней. Кто их знает, этих катариган. Она ответила, подумав:

– Мой друг великий военный пилот. Белая смерть. Слышали?

– Нет. Я считаю войны варварской глупостью и грубым надругательством над разумом, бесполезной расточительностью ресурсов. Мужская агрессия давно подавлена в нашей семье, я рассматриваю любую мужскую особь, как полового партнера или потенциальный материал для размножения и пополнения биологического разнообразия семьи. Они слишком грубы, чтобы уделять им больше внимания.

– И куда потом направлено внимание? В чем же ваша функция?

– Я потенциальный будущий правитель. Высший орф! Когда породившая меня уйдет на покой, я буду входить в десятку самых влиятельных персон планеты. Это случится скоро. Мой удел – политика.

– Так заинтересуйте меня. Я землянка, мне нет дела до политики Катаригана. В чем тут выгода?

– Ты еще не орф, но обладательница наследства, потенциальный гражданин, ассоциированный с Риганами, высшей ветвью нашей планеты, с ее создателем. Видишь ли… К тебе обратились с требованием – вступить в наследство, но подав запрос на гражданство, ты можешь получить отказ. Потому что имущество еще не гарантирует привилегии быть частью нас. Уникальность твоего происхождения позволяет выделить особую ветвь наследования, а архив Риганов дает доступ к сетям наследования, а значит, контроль над цепями семей. Любое скрещивание с местными родами даст право влиять на отношения семей. Но те, кто с уходом Риганов возомнил себя главными, будут вынуждены считать патроном тебя.

– Я не собираюсь скрещиваться. Я замужем.

– Что это значит?

– У меня есть постоянный партнер.

– Ну и что? – Дая Эврика Акрис показала насмешливое изумление. – Он не из нас, эта связь отпадает, как ненужная.

Они встали на скользкий путь, обсуждать личную жизнь и предпочтения Ольга не собиралась.

– В чем же ваша уникальность?

Губы Даи не покидала приятная улыбка учтивости, в манере не сквозила наигранность, она не фальшивила.

– Меня создали не совсем для тех функций, какие я себе приписываю. Кое-кто тут легко меня разоблачит. Я тут заметила Филая, жив на удивление, а с утра я видела сообщение о его случайной смерти при зачистке какого-то злачного места.

И тут на арену словесного состязания вышел Дмитрий, в мягких голубых штанах из тонкой ткани и такой же расстегнутой блузе, демонстрируя голый смуглый торс. Шрам от недавнего ранения был деликатно скрыт. Он не стал обходить гарнитур из мягкой мебели, а перелез через спинку и сел рядом с Ольгой напротив гостьи.

– Вы говорите о наследстве? Я тоже кое-что получил. Я друг и личный пилот Амадея.

Почему Дмитрий решил вмешаться, Ольге было совершенно невдомек, уловил что-то в трансляции.

Женщина засмеялась.

– Белая смерть!

Ее хохот был заливистым и милым. Дмитрий ответил улыбкой.

– Ты имя не попутала, Иштар? – спросил он бархатным голосом, и глаза женщины вспыхнули одобрением и похотью.

Ольгу дернула догадка. Вот кого Дая Эврика Акрис действительно напоминала – шумеро-аккадскую богиню.

Дая лукаво вздернула бровь, подобную тугому луку древних, и сменила позу, сев на диване ровно и положив ладони с длинными пальцами на обнаженные колени, чуть разведенные в стороны едва ли прилично.

– Откуда такие тонкие знания у космического кочевника?

– Я путешествовал не только по космосу, – ответил Дмитрий. – Я истинный землянин.

За пару дней, которые Ольга пряталась в лабораторном центре, Дмитрий успел уловить и усвоить местные порядки. Пусть на минимальном уровне, но он говорил с гостьей на общем невербальном языке. Этикет это или просто флирт – понять невозможно, да Ольге и не хотелось, но он и она обменивались взглядами и оценивали друг друга, забыв на минуту о ней.

– А ты у нас Орфей? – заискивающе спросила Дая Эврика Акрис.

– Нет. Орфей у нас в другом месте. Я из другого мифа, не претендую на божественное происхождение, – ответил Дмитрий.

– И все же! А ну, блесни образованием, дикарь.

Их Александрийская эпопея познакомила Ольгу с той древней культурой. Пока Дмитрий не придумал в ответ что-нибудь оскорбительное, Ольга отозвалась первой:

– Танатос.

Дмитрий благодарно поклонился.

– А теперь давайте к делу, я работала сутки и собиралась отдыхать, – заявила Ольга.

– Пока вы отдыхаете, суд вынесет решение без вас, – сказала Дая.

– Отчего же? Этого не случится. Мой поверенный отправил заверения, поверьте, повод для задержки подсудно весомый. Ночью я оформила ассоциированное гражданство Катаригана на основании наследства. Я гражданин Земли и Галактиса в одном лице и не могу быть одновременно гражданином этой колонии. Галактис может заверит мой отказ от их патронажа, этого не сделает Земля. Отказаться от гражданства Земли мне придется прежде всего по требованиям закона Каригана. И тут возникает юридическая вилка. Завещание действует автоматически независимо от моего подданства, Амадей... то есть, Артур Риган не был невежественным в вопросах юридических. Я буду ограничена в праве пользоваться им на Катаригане, но за его пределами – сколько угодно. Возникла другая заминка: вы заблокировали доступ земной посольской станции, и мне придется лететь на орбиту, чтобы поговорить с послом Земли. Я собираюсь сделать это в ближайшие дни. Меня посадят на каратнин сроком в ваши двадцать дней. А потом я собираюсь устроить публичный прием. Вы приглашены. – На молчаливый вопрос собеседницы Ольга усталым тоном ответила. – Я не продам архив. Это было бы глупо с моей стороны. Я его ученица, кому как не мне этим владеть. Он хорошо знал, что делает, оставляя сокровище семьи мне.

Ольга краем глаза заметила, с какой гордостью и удовлетворением смотрит на нее Дмитрий.

– Иди отдыхать. Я потом отвезу тебя в посольство, – сказал он заботливо. – День только начался.

– Я могу остаться на острове? – спросила гостья.

– Да, – равнодушно согласилась Оля и встала.

Стоило ей покинуть холл, как из какого-то закутка на нее выскочил Филай, как лохматый сатир, гнавшийся за вакханкой.

– Вы же не приняли ее предложение? – встревоженно спросил он.

– Нет.

Он выдохнул облегченно.

– Токсин больше не действует? – спросил Филай.

– А. Нет. Вряд ли на ней есть ответная часть. Я так не подумала. У нее явно свои интересы. Кто она такая? Дмитрий с ней тоже в борделе познакомился?

Филай посмотрел изумленно, словно она ляпнула что-то оскорбительное.

– Вы что! Она персона клана Акрис. Женщина класса Эврика.

– Я плохо разбираюсь в вашей иерархии, не понимаю, что это значит. Вы можете меня проводить до кабинета, Филай, и объяснить по пути.

– Это честь.

Ольга шагала медленно, давая Филаю выговориться, а ему явно этого хотелось.

– Ее создали. В создании этой копии принимало участие десять лучших женщин Катаригана, когда колония была единой, и кланов в помине не было. Ее прототип состоит из двух засекреченных половин, мужской и женской, порождение золотого века биоинженерии, сам Риган строил ее биоматрицу. Артур Риган заказал себе любовницу с этой копии…еще до брака. Только это было очень давно, и та, кажется, была блондинкой. Я уточню, если хотите.

Ольга так оторопела, что остановилась.

– А она жива? Жена Артура?

– Да, но она другой орф… Пострашнее Даи. Оливия Силанти, сейчас она глава своей ветви, после смерти всех Риганов, много значимее Акрис. Силанти расторгла брак, когда похитили старшего Ригана. Старик, как-то пришел в себя и исключил ее из клана. За предательство сына. Она освободилась от всякого патроната, когда Артур сменил личность.

– Филай, уточните, жива ли она и где находится.

– Безусловно, жива. Она владеет полярными архипелагами. Ее статус почти божественный. Странно, что она к вам еще не обратилась. Ах да, у вас нет доступа. Я узнаю.

– Она не получала наследства?

– Завещание не публичное. Мне неизвестно. Все полагали, что архив Риганов отойдет Силанти, случился скандал, когда этого не произошло.

– Зачем архив этой? Эврике. Она не похожа на специалиста.

– Она хочет получить архив, потому что там есть кейс с ее прототипом. Акрис через пять поколений стали совершенно женским кланом, торгующим высокоранговым биоматериалом, женскими образцами. Но Риганов не случайно выгнали с Земли. Ходят слухи, будто, выращивая прототипы, они вставляли туда части стоп-кода. Биологические клинья, способные уничтожить прототип, если…

– Дая – искусственная?

– Это грубо. На Катаригане конструирование считается достоянием, достижением, а не проблемой, как на старой Земле. Дая Эврика Акрис – шедевр.

– У вас вообще рождают нормальных детей? – спросила Ольга раздраженно.

Филай удивился:

– В каком смысле?

– В прямом! Как это всегда делали люди. По-семейному, парами.

– Э-э-э…

Филай явно не понимал, о чем она, и при ее словах брезгливо сморщился.

– То есть сношаться, вступать в половой контакт ты можешь, а размножаться – нет? – грубо пояснила Ольга.

– Зачем? Я же персона клана. Мне это не нужно.

– Так. Я слишком спать хочу, чтобы в это вникать. Вернемся к этой Иштар.

Филай не понял о ком она, видимо, его образование не распространялось на древние мифологи Земли.

– Клан Акрис хочет получить архив?

– Скорее всего, нет. Она у них почти побочная ветвь, ее держат в главных орфах только из-за уникальности, она в силу политических причин занимает высокое место в метрополии. Она собирается создать свою ветвь, она представляется именем клана в отместку. Ей нужна оригинальная метрика, а в архиве Риганов есть секретная инфозона, куда может зайти только хозяин или хозяйка.

– Архив лично ее интерес?

– Думаю, да.

Ольга посмотрела на Филая свысока.

– А ты полезен.

– Дмитрий попросил меня объяснить, пока он ее отвлекает. Я хочу быть полезен вам.

– Почему?

Филай потупился.

– Видите ли… Я… хочу покинуть планету. Если я изменю своему хозяину, меня выключат.

– В каком смысле?

– В меня вживлены биоблокаторы. Я не смогу поменять тело без участия моего патрона.

Они уже стояли недалеко от кабинета, и Ольге пришлось его пригласить, настолько признание Филая оказалось интригующим.

Вдруг опять возник дворецкий, который вышел из ее спальни. Она вспомнила особенность прежнего дома Амадея. Его кабинет и личные комнаты всегда располагались на одном этаже, но разделялись коридором и несколькими дверями. Слуги дома в кабинет никогда не заходили, и они, его ученики, посещали Амадея по одному, по приглашению. Общие беседы шли в столовой. В этом доме кабинет и спальня располагались дверь в дверь. Можно ли сюда Филаю, Ольга не подумала. Она с вопросом повернулась к дворецкому, и тот понял ее замешательство без слов, подал знак, что можно.

– Не возражаешь, Филай? – Ольга указала на ассистента.

– Он зафиксирует наш разговор? – Недоверчиво скосился молодой человек.

– Это останется между нами. Нужно мне. Я устала, работала много и, наверное, окажусь невнимательной.

– М-м-м. Это не может остаться между нами. Я, как он, и привязан к конкретному хозяину.

– А он не привязан, – заверила Ольга.

Филай показал, что не верит.

Ей бы покапризничать, сослаться на усталость и уйти спать. Филай мялся посреди большого кабинета, на старинном ковре с пастельным морским рисунком в цветах ржавчины и голубого, смотрел в окна и словно тянул паузу, как плохой актер.

– Вы хотите заключить со мной сделку? – помогла ему Ольга.

– Нет. Я хочу просто сбежать отсюда, мой патрон принял решение меня уничтожить, – признался Филай.

– Я вам помогу, при условии, что вы поможете мне разобраться с тем, что случилось на Земле, – сказала Ольга, напустив на себя усталость. – Дайте ему доступ к Амадею.

Дворецкий изумленно и с протестом посмотрел на хозяйку, но спорить при госте было не в его манерах. Филай таращился на нее не менее недоуменно, но с тем же недоверием, с каким сюда вошел.

– Пусть найдет свой профиль или что там, я посмотрю, я в состоянии понять, что не так с матрицей, но обещать ничего не буду, – и добавила – Только пока он на вилле, даже не в границах острова. Любая попытка передачи во вне и разрешение аннулируется автоматически.

Ольга впервые в жизни поняла, как чувствует себя Эл в ситуациях, когда задает направление событиям. Она хоть и устала, но пережила яркую волну самодовольства. И попутно осознала то, над чем Дмитрий вообще по обыкновению своему не задумывался, но демонстрировал. Они свита капитана Нейбо – и это самый крепкий аргумент в любой сделке.

– Вы понимаете, Филай, кому вы будете после этого обязаны? – намекнула она в довесок.

Молодой мужчина показал действительное непонимание.

– Не клану Риганов точно, – подсказала Ольга и многозначительно замолчала.

Она считала его реакции даже после бессонной ночи и долгой пробежки. Филай принимал решение спонтанно, необдуманно и испугался такого же скорого согласия, что-то его побудило быстро реагировать на события. Разбираться Ольге не захотелось.

– Здесь есть бассейн? – обратилась она к дворецкому.

– Морская вода или пресная?

– Пресная.

Она подала знак Филаю, что он может подумать, и молодой человек перевел дух и молча согласился.

Он собрался быстро ретироваться из кабинета. Ольга спросила в спину:

– Филай, вы знаете, как организовывать праздники? Я хочу устроить прием.

Молодой человек обернулся с вопросом на мажордома. Конечно, это была его обязанность.

– С вас список гостей, с моего помощника – организация, с меня концепция и атмосфера, – пояснила она. – Завтра обсудим.

Мужчины переглянулись, Ольга спрятала улыбку.

– У меня привилегия публичного вступления в наследство. Я потенциальный гражданин Катаригана, наследница Риганов. Пусть эти чинуши сами привезут свои тела сюда, и я публично вступлю в наследство, если обстоятельства позволят и в этом шаге будет значимый смысл. Это мой каприз. Моя территория – мои правила.

Филай стер с лица изумление и просиял, кажется, впервые угадав намерения хозяйки виллы.

Ольга уже шла к бассейну, когда обратилась к Амадею.

– Меня интересуют данные на конкретную персону. Филай. Мне будет нужен ваш нынешний биологический код. Образцы. Его деятельность с рождения. Что произошло на том архипелаге.

– Я их предоставлю, – согласился голос.

– Потом обсудим.

Можно спорить на что угодно, что после ее первого же погружения в воду, а то и раньше, Филая выдворят с этажа.

– Госпожа, вы не осторожны, – заметил дворецкий, распахивая перед ней массивные двустворчатые двери купальни.

– Вы про парня? Дайте мне отдохнуть. Я знаю, что делаю, пусть вам так не кажется.

– Вы что-то обнаружили в архиве?

– Вы догадливы. Все потом.

Ольга направилась к воде по отсыпке искусственного пляжа из бурого песка с вкраплениями охры. Смесь выглядела красивой. Последний раз она купалась на острове, воздержалась от острого желания бухнулась в воду в одежде, так хотелось окунуться, а тело вялое, стаскивать с него одежду – дань приличию. Или нет. Может быть, она вынырнет и поймет, что все это была иллюзия.

Пока она плавала, дворецкий принес другую одежду. Ольга сушила тело под струями прохладного воздуха из дюз в стене. Волосы оставила мокрыми, так она чувствовала бодрость.

На обратном пути сделал крюк и никого не нашла в холле. Дом был тих и пуст.

Не в силах интересоваться, куда подевались Дмитрий и вавилонская богиня или блудница, Ольга проследовала в спальню. Она бухнулась на постель и сразу уснула сладким сном ребенка.

Глава 24 Воспоминания

Из-за столбика террасы Ольга наблюдала сцену словно с галерки театра. Дальий край лужайки составляли пышные нестриженые кусты с ярко-розовыми соцветиями, служили задником декорации. Территория от виллы до кустов стала слишком обширной сценой для двоих актеров. Перед Ольгой разворачивался целый акт эротической возни. Дая уже не полуголая, а в пелерине из меха, прикрывающей голое тело от шеи до груди, но в той же юбке с разрезом, соблазняла Дмитрия на дорожке у кустов.

Ольга спала недолго, тянулась вторая половина дня, те же сутки, под вечер, эти двое точно флиртовали все время. Дворецкий явился, едва она очнулась, и сообщил, что поместил гостью в коттедже неподалеку. Ольге поэтому примерный сценарий был ясен. Они еще не сплелись в объятиях друг друга, ритуал ухаживаний отнимет немного времени, судя по телодвижениям.

Хихиканье Даи она расслышала, пока пила чай и перекусывала опять пятью разными блюдами в маленьких порциях. Оторвалась от еды, но прихватила чай, чтобы понаблюдать, чем дело кончится, пристроилась за колонной, чтобы не маячить в открытую. Смутить парочку не представляло возможности, они были поглощены друг другом.

Ольга сделала большой глоток и продолжала наблюдать. Дая отстранилась, что-то говорила Дмитрию в расстегнутой рубахе и, вытянув палец, начала рисовать круги вокруг его обнаженного пупка. Он без лишних намеков, дернул женщину за руку к себе и припал к ее губам жадным поцелуем. Дмитрий, в своем стиле обошелся без долгих переговоров. Дая не менее пылко обвила руками шею мужчины, наверняка намеренно, чтобы прильнуть обнажившейся верхней половиной тела. Любовники едва оторвались друг от друга и тут же удалились, скрывшись в арке из кустарника.

Ольга, освоившая использование информационной системы, сделала жест, раскинула план поместья на плоскости пола, посмотрела, куда ведет дорожка. Система показывала ситуацию в реальном времени. Дорожка была намерено кривой и шла к домику двумя изгибами. Опытный пилот Дмитрий задержался на обеих крайних точках траектории, с полной остановкой на страстные лобзания и ласки, ибо наряд партнерши к тому и манил. На первой дуге, стянув с Даи пелерину, он уделил внимание ее прелестям, на второй – сдернул с нее юбку. Женщина с восторгом приняла его манеры и в долгу не осталась, рубашка Дмитрия составила компанию темному с блестками облачку нижней части ее туалета, повиснув повыше на ветви. Потом парочка скрылась в коттедже, а Ольга попросила систему следить за безопасностью друга, внедрив в общую проверку биологический протокол – результат трудов этой ночи. Ольга не испытала насчет увиденного никаких чувств зависти или возмущения. У Даи было тело статуи, и этот конструктор из сплошных прелестей для того, видимо, создан. В коротком пояснении Филая еще до сна, она поймала презрение. Возможно тело напичкано химией и подстраивается под партнера.

Любовники будут заняты друг другом какое-то время. И Ольга была рада, что Дмитрий волей неволей оттянул дальнейшее ее общение с незваной гостьей. Ей есть чем заняться.

– Амадей, насколько она опасна для него? Она в него ничего не вживит? Проследи.

– Попытка повлиять на посетителей и гостей поместья карается изгнанием, – предупредила система. – Дая Эврика Акрис не планирует ничего более полового акта.

– Понятно, оставим их наедине. Мне нужно платье для бала, для приема, – произнесла она, разглядывая туманные очертания плана острова.

«В каком направлении подобрать?» – задал вопрос интеллектуальный центр, голос Амадея сейчас слышала только она, через встроенную систему внутреннего уха.

– А какие варианты?

«Годовой каталог метрополии. Индивидуальный консультант…»

– Стоп. Есть какие-то правила в одежде для приемов? Ах, да! Прием даю я. Мои правила. – Ольга остановилась на этой мысли со смехом. Представила, как попросит совета у Даи, а та обрисует ей откровенный наряд. – Покажи каталог. Светские наряды для приемов или что-то подобное.

В этом месте еще существуем мода! Если бы, не так уж давно, она не находилась в Москве, где на каждый повод можно подобрать костюм, то не подумала бы наряжаться.

Ей хватило полсотни изображений, чтобы составить представление. Культура Катаригана тяготела к копированию исторических эпох Земли. В разные сезоны и года модники навязывали обществу вкус на ту или иную историческую тему. В этом сезоне в моде был «морской стиль дальних путешествий», чтобы это не значило. Эпоха географических открытий. Как символично!

Она села на белый диван и принялась фантазировать себе вечерний наряд. Думать про одежду она не привыкла, всегда надевала то, что требовалось по случаю. Вспомнила, как в земном прошлом, в Вене 1887-го натерла ноги неудобной обувью, не умея ее подбирать и удивлялась тому, что в волосы втыкают перья, что шляпка – не украшение, а элемент приличия и тому подобное. Эл заметила ее боль и принялась лечить. Смущенный Игорь под шуточки той же Эл нес ее на руках до комнаты, а Дмитрий читал ей сказки.

Потом она на прогулке увидела магазинчик игрушек и долго рассматривала в витрине куклу с пухлыми щеками, выкрашенными румянами, кудряшками из настоящих волос, обряженную в вычурное платье с лентами и бантами и капор на пустой фарфоровой голове. Кукла казалась невероятно милой и изображала в миниатюре ребенка лет пяти. Та культура так воздействовала на девочек, готовя их к материнству. Ольга во всем этом увидела себя. В отражении витрины стояла девушка в старинном платье и головном уборе с цветочками и перышком. Та же кукла. Ее, человека будущего, запаковали в этот наряд и навязали условности викторианского времени. Она их приняла как должное. Будучи стажером, она бросилась изучать время под руководством Дианы, под присмотром Алика, под незримым озорным контролем Эл. Она потом припомнила командиру эту разодетую куклу с фарфоровой головой, которую все оберегали не по причине пустоголовости, а по привычке заботиться из-за слабости. Она для них была слабой.

Верхом глупости было купиться на уговоры барона и поехать с ним кататься. Она подумать не могла, что он собирается ее выкрасть и увезти, сделать ее любовницей или женой. Невероятный абсурд и ошибка, последствия незнания времени. А Эл потом, с подачи Алика, догоняя карету, веселилась вовсю. Какой же это был стыд.

От воспоминаний теперь Ольга рассмеялась, смех перешел в довольную улыбку.

Потом был бал. Потом была ночь с Игорем, когда они снова заговорили о любви, когда потом занимались любовью до утра.

Столько горя она переживала, когда жрецы уволокли Игоря в неизвестность во время той битвы у Обители. Потеря разверзла в ее чувствах темную пропасть.

Вспомнила Ольга и ту горечь последней ночи в Гирте, после приема гостей, когда Игорь сообщил, что намеревается убить Лоролана, а она должна уйти. От него. Из его жизни. А потом он в последний раз искупал ее в страсти, и она очнулась, осознав его игру. А потому, по утру ушла, не прощаясь.

На ум пришла идея, как напоминание, о ценностях в этой жизни. В домовом конструкторе для формирования гардероба были всевозможные инструменты. Для этого на вилле предусмотрена комната размером больше хозяйской спальни. На вилле никто не жил, слуги поместили все наряды в хранилище или продали с аукциона те, что имели ценность.

Она разобьет день на две половины. Утром будет штудировать содержимое архива и изучать местные порядки, заниматься исследованиями, а во второй половине, развлечения ради, готовиться к балу.

Два часа она потратила на «изобретение платья». Ее фигура, обтянутая материей, представала в пространстве гардероба и менялась в реальном времени по желанию Ольги. В каталоге не оказалось нарядов на старинный манер, женских.

Первые полчаса она боролась с порывами вытащить Даю из постели и позвать на помощь опытную соблазнительницу, которая создана, чтобы всем нравиться. Чем больше Ольга изучала каталоги местной моды, тем больше задача казалась абсурдной сама по себе, как и идея дать бал. Что на нее нашло?! Проще всего отправиться в посольство Земли, обговорить юрисдикцию, потом в местный «муниципалитет», как требовал протокол общения, подтвердить наследство и показать всем, что отравления не произошло. Кем бы ни были злоумышленники, она им не по зубам.

Это будет слишком просто.

Она наблюдала себя, в проекциях тела в ворохе материи, комбинированной слоями с функциями и назначением разной степени защиты. Система помогала конструировать образ для будущего приема, как что-то сотканное из предубежденности, неприязни, опасений, подозрений и воспоминаний. Она учла местные вкусы и добавила к ним свои представления «коренной землянки». Но наряд ей не нравился. Она себе в нем не нравилась. Ольга странным образом ощущала возраст, наряд ее молодил, и это раздражало. Ей бы с таким послужным списком и возможностями выглядеть постарше. Она припомнила Амадея, не старше их команды. Ей стόит выбрать не платье, а возраст… Но какой? Сколько ей в совокупности после скачков во времени, миров? Теоретические пятьдесят шесть по летосчислению Земли. Да она теперь старше Матильды фон Лейдендорф!

Она обратилась к историческим каталогам моды. Катариган словно поставил цель – в социальных приемах копировать лучшее из культуры старой Земли, доставая из запыленных архивов бессмысленные теперь традиции, получалось, на ее вкус оригинальной землянки, то кичливо, то извращенно, то искусственно. Ольга по личному опыту и убеждениям понимала, почему оригинальное, естественно рожденное самой жизнью явление, отточенное необходимостью, пробами и ошибками, выглядит изящнее нагроможденной разумом подделки под реальность. Природа ткет образы из необходимости выживания, из естественного баланса сил и энергии пространства, стремления к балансу и равновесию противоборствующих сторон, с учетом полезного опыта с оттенком несовершенства. Человеческий разум спешит, грешит избыточностью или же, напротив, непродуманным подходом, второпях слепляя части и промахиваясь мимо целостности. В итоге выживает только то, что прошло испытание самой жизнью, не утонуло в ее потоке, зацепилось, осталось в сознании.

Ольга ни у кого не спросила совета. С момента, как она напрямую подключила себя к информационной среде Риганов, ей стал доступен незримый никому диалог с памятью острова. Она об этом еще никому не сказала. Дворецкий настолько непросто устроен, что мог знать, но промолчал.

Она отвлеклась, дав себе время. Побродила по дому, посидела на террасе, отослала слугу, который явился узнать ее пожелания насчет ужина.

Потом она посмотрела программу бала и решила поиздеваться. У нее в уме все время вертались воспоминания о Матильде фон Лейдендорф. Ольга едва не сконструировала себе наряд этой примечательной дамы. Вкус на платья у баронессы был смелый, как и характер. Ольге так и представились фиолетовые и фиалковые рюши, искусственные цветочки на лифе платья, тугой атласный корсет, юбки с турнюром. Фантазия поначалу так и фонтанировала в духе Венских излишеств из ее памяти. Потом Ольга опомнилась.

Она практически на вражеской территории. Колонисты в массе своей ненавидят метрополию. Копируя землян в их старом укладе, Катариган все преувеличивал, порой до гротеска, якобы выбирая лучшее и культивируя достижения еще дальше. До неудобства, до неузнаваемости.

Ольга задумала этот бал, как месть за отравление, чтобы показать, что она их не боится. Дело не в том, что кто-то не подумал об угрозе от капитана Нейбо, без замечания Дмитрия она об этом тоже не подумала бы. Кто она для них? Никому не известная наследница. Помеха. До изучения архива Ольга готова была сдаться, а теперь… Ни за что. Появление Даи Эврики Акрис с предложением о продаже утвердило выбор. Ее здесь держат за доверчивую дуру, за идиотку, за куклу с фарфоровой головой. А она училась у Амадея, Максимилиана Лондера, у Тиамита, она училась в Гирте и учила сама. За ее спиной незримо стоит черная фигура великого пирата.

Она провозилась с подготовкой конструкции платья, так и не преступив к детализации и цвету. Совет системы прибегнуть к помощи модельера была изначально правильной.

Местный вечерний свет шелком тек в окна, меняя оттенки. Она вышла в холл, чтобы просто посидеть перед огромными окнами, любоваться лужайкой с пустой головой, без забот, но увидела Дмитрия, развалившегося в кресле с тем мрачным видом, какой, казалось, он утратил.

– Не помешаю? – спросила она, обходя диваны.

– Это твой дом, – ответил он.

Голос его дрогнул.

Ольга умышлено села боком, но Дмитрий выпрямился, и она увидела его влажные глаза. Они посмотрели друг на друга. Под его строгим взглядом, вперемежку с прежним надломом, она потупилась и произнесла:

– Я не буду ничего говорить и спрашивать.

Димка против чего-то бунтовал, результаты внутренней борьбы ярко читались на его лице. То ли он успел загореть под лучами Риги, то ли лицо его так потемнело от переживаний, то ли вечерний свет тому причиной. Ольга бросила на него несколько коротких взглядов, потом всмотрелась. «Диана», – прошелестела догадка в ее голове. Он думал о Диане.

– Твоя память стала ярче и точнее после того, как ты грохнула Лора? – неслучайно спросил он.

– Да, – призналась она. – Порой очень яркой. Я путаюсь в реальности и воспоминаниях. Мне долго мерещилась драка с ними последний удар.

Он сжал кулаки, стиснул челюсти и признался.

– Я все равно не смогу ее забыть. Это пытка какая-то.

И в это мгновение Ольга поняла, что ей нужно сказать.

– Это потом немного смягчится. Нервная система адаптируется. Не сразу. Я помню момент убийства, потому что действовала не спонтанно. Да, тренированное тело повторило заученные махинации, но разум и эмоции все равно сработали как в первый раз. Это и было впервые. Старые воспоминания приходят приглушенные, но все равно ярко. А новые – резкие. Например, здесь я постоянно вспоминаю Амадея. Я не знаю этого места, но он здесь жил. Это дом его семьи. Однако его образ словно рядом стоит.

– И что ты делаешь?

– Я попросила информационную систему называться его именем и говорить со мной его голосом. Через два дня я оптимизировала функции речи, потому что непросто слушать его голос, даже из машины. Это не отменило мои чувства к Игорю. Мне повезло. Я боролась с отравлением и не так резко реагировала.

– Помогло?

– Нет. Но я пользуюсь тем, что хорошо умею. Я корректирую эту травму в процессе. Она на нее непохожа. Тебе показалось.

– Она похожа, – голос Дмитрия перешел в болезненный хрип. – Я… словно вчера ее потерял. Словно не было этих десятилетий…

– Не хотела бы напоминать, но теперь ты должен чуть-чуть лучше понять Амалика. Он боролся и борется со своей памятью постоянно. Я и Игорь тоже. Нужно снова и сновав впускать это в себя, не бежать, держать глаза открытыми. Теперь это наша новая реальность.

Ольга решила высказаться и проверила, как он отреагирует. Дмитрий тяжело вздохнул и покивал, глядя в потолок.

– И что ты посоветуешь, как добрый доктор? Наркота и напиться вусмерть мне не поможет. И нельзя, мы практически на вражеской территории.

– Ты хочешь шоковой терапии или что-то помягче?

– Чем жестче, тем лучше.

Ольга долго размышлять не стала.

– Ты ничего не изменишь, даже если этот женский божок залюбит тебя до смерти. Направь чувства в другое русло.

– И какие варианты?

– Попробуй простить меня. Или выбери более трудный объект.

– Какой?

– Ты ненавидишь Амалика. У него яркий темперамент, я бы сказала. Он более страстный, чем был Алик, но с самолюбием у него попроще. Его эмоции сильнее, колоритнее, сложнее, но он усердно направляет их на положительную сторону. Сравни себя и его. Подумай, каково ему было каждый раз с такой памятью ощущать, как Эл умирает на его руках. Буквально. До последнего вздоха.

– Она специально.

– Нет. Это была оплошность. Обоих. Эльке свойственно недоговаривать, вот она и погорела. А он не хотел ее отпускать. Эл о том событии тоже сильно сожалела. Он нашел ее благодаря этому огню.

Дмитрий приподнял голову и бросил на нее презрительный взгляд с усмешкой. Она без слов поняла.

Он опять положил голову на подушку дивана и задумался, глядя в потолок.

– И подумай о Нике.

Он усмехнулся.

Ольге не хотелось уходить. Она дала мысленную команду системе не пускать в холл никого, поставив запрет даже слугам. Им двоим сейчас ничего не нужно, кроме собственных мыслей… И друг друга.

Дмитрий был совсем не против ее присутствия. Он вскоре задремал.

Ольга размышляла, что им обоим требуется противоэмоционалльный костюм. Дмитрию не нужен гормональный состав и препараты, каким пользуются пилоты. Он сорвался на Дае и будет кутить еще неделю. Как во времена войны, после диких оргий смерти ему требовались оргии сексуальные. Она этого тогда не понимала. Это его терапия. За смертью следовала жизнь, примитивная, объяснимая. Он должен сам принять решение.

А ей требуется иное платье.

Глава 25

Глава 25 Кукула

Нике нравилось когда-то давным-давно гулять по крейсеру. С кораблем были связаны приятные детские воспоминания. Лениво слоняясь по указателю с маршрутом для гуманоидной формы жизни, она замкнула круг в гостинице. Предупреждений в ее отношении быть не могло, но система устроила прогулку по замкнутой траектории! Она, по мнению местных обитателей, не совсем человек, если покопаться в происхождении, ее вообще обозначают, как искусственную форму жизни, производную человека. Эту подробность Ника обнаружила, пока ожидала встречи с Эл на таком же корабле, может быть и на этом. Приграничный к Солнечной системе флот Галактиса состоит из идентичных кораблей. Не удивительно, что на борту оказались люди не из экипажа. Такие же пассажиры, как она. Ее проблемы с адаптацией и неприязнь к людям исходили из сверхчувствительности, она ловила мотивы на подсознательном уровне, могла понять, о чем думает человек, «считать его», «просчитать его». Она ошибалась впоследствии в выводах, ей «не хватало мозгов», как зло пошутил Дмитрий.

Она не хотела о нем думать!

Прогулка ее разозлила из-за умышленной зацикленности, она была готова построить свой маршрут, не прибегая к направлениям и указателям.

Игорь, которые корабельные сутки, обсуждал с Расселом собранные материалы. Они не приходили к выводам или согласию. Игорь предпочитал помалкивать, Рассел заметно раздражался. Она не лезла в их разговоры. На подозрительные или призывные взгляды Рассела Ника пожимала плечами. На Земле не просто социальный кризис, а целая катастрофа. Деталей она не знала и знать не хотела, ее это мало трогало. Ей была интересна их свобода. Прямым арестом это положение не назвали, но блок гостиницы пустует из-за них. Земляне живут отдельным анклавом и их там много. Ее прогулки каждый раз заходят на круг.

Она вернулась в гостиницу. Игорь сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в потолок.

– Разобрались? – спросила она с усмешкой.

– Нет. Я без сил.

– А если нам угнать корабль и свинтить отсюда?

– Без капитана и навигатора? Я не смогу определить, где мы. И куда? В неизвестность?

– Навестим Алика?

Это был единственный маршрут, который допускал переход из гостиничного блока в другие места корабля.

– Нет. Я не хочу.

– Ты смирился.

– Я не хочу никого видеть, ничего обсуждать и никуда идти, – заявил он.

– Рассел давит? – догадалась она.

– Я не могу ему признаться. Духу не хватает. Он чувствует. Это подло по отношению к нему. Алик ему друг. Рассел – тот человек, который мне дорог. И меня злит его убежденность, что в аномалии на Земле виноваты мы.

– С чего бы?! – ярко возмутилась Ника.

– Я не знаю. Возможна прямая связь с временными перебросками. Служба времени использует алгоритмы, которые напрямую действуют на сознание. – Игорь нашел способ отделаться от беседы, встал и заявил. – Мне нужно поспать.

Он до сих пор не сменил одежду и, шелестя балахоном, удалился к спальному модулю.

– Ну и фиг с вами, – забормотала Ника по-русски. Ей нравилось ругаться, богатая эпитетами ненормативная лексика старого языка позволяла сочетать несочетаемое. А еще эти словечки тут никто не понимает.

Капитан Нейбо поручил ей Алика. Пока они на корабле, под защитой, за его жизнь нечего беспокоиться, но удачные обстоятельства не избавляют ее от обязанностей. Он там один, совсем. Ему и поговорить не с кем. Может быть, над ним уже опыты проводят.

Она направилась к изолятору через ближайший от гостиницы пирс, не следуя указателям. Оказалась с другого борта корабля. Намеренно его, что ли, пихнули так далеко от ареала землян?

С ним хоть поболтать интересно. Чем дальше, тем больше он ей нравился. Прежний всегда выглядел суровым, она чувствовала себя младшей или маленькой рядом с ним. Ника знала, что это только видимость, но свергнуть навязчивые детские иллюзии не так уж просто. Этот иной. Этот сразу показал, что они на равных и просил у нее советов. У этого что внутри – то снаружи, его и разгадывать не надо. В разговорах с ним она чувствовала, как мысли приходят в порядок, а проблемы серьезными не кажутся. Он задавал особенные вопросы, какие ей в голову не приходили. А еще, он назвал ее «бабочкой с железными крыльями». Образ застрял в голове. Она шла просто поговорить.

В боксе Алика не было. Изоляционный пузырь исчез. Там орудовали четыре зеленых тонго. Невысокие забавные человечки занимались остаточной зачисткой медицинской камеры и инфосистемы.

– А где? – спросила она достаточно громко, и голос ушел под свод блока.

Ближний к ней подпрыгнул, она его оглушила.

– Где наш капитан? – тихо добавила она вопрос.

Тонго приложил ручку к середине груди. Ника вспомнила о вежливости и кивнула.

– Привет. А где пациент?

– Мы забрарали его к себе, – ответил другой тонго с терминалом в виде зеленого овала.

Забавный человечек подошел ближе. Вместо рабочей картинки на экранчике танцевали какие-то смешные тонго, как мультфильм.

– Как?! – удивилась Ника.

– Для нас он неопасен. Колония сообш-ща ре-решила проявить гостепереиимство, – подрыкивая и пришипетывая, растягивая слоги, пояснил тонго, его шейные мембраны шелестели при разговоре. – Люди не желают, чтопбы он покидал изоляторор-р. Они видят в нем угр-розу. Освобождение не уменьшит нап-р-ряженность. Но вы коллективные существа, одиночество воспринимается наказанием. Ваш капитан изолиро-рован, но не наказан. Наша колония сделала вывод, что на теро-рритории нашего народа ему будет комфортнее на пер-риод неизвестности. Он наш гость. Мы забра-рали его себе.

Ника уловила добрую интонацию в речи и заметила удовольствие в мордочках остальных тонго, подумала, что Игорь зря пошел спать. Новость добавит головной боли ему, как дипломату, и Расселу. Она нашла что сказать:

– Спасибо. Это хороший жест. Его можно навестить?

– Я спрош-шу, – согласился тонго с терминалом. – Мы выш-шлем вам пририглашение.

– Я подожду, – проявила вежливость Ника.

Теперь у нее будет повод прогуляться в другом направлении.

Прошло несколько суток. Никакого приглашения тонго не прислали. Ника решила, что неверно поняла собеседника.

Рассел и Игорь как раз находились на очередном пике напряженности. Игорь подумывал сознаться.

Чтобы не стать третьей стороной в споре или разбирательствах, не ловить испытующие взгляды Курка, Ника отправилась на дальние платформы, в гости к тонго.

Предупреждение системы она проигнорировала, но как только указала точку конца прогулки, появился приемлемый для землянина и безопасный маршрут. В транспортную систему ее не допустили, но и пешком прогуляться она рада. Пройдя насквозь десять блоков корабля, минуя военные пирсы, по основной оси она вышла в боковые отсеки. И очутилась словно на другой планете. Росло на земле такое растение «зеленый горошек». Колония тонго на борту оказалась похожа на плантацию. Зеленые стволы не толще ее руки заполняли территорию обиталища тонго. Преобладал исключительно растительный дизайн. Спиралевидные усыпанные гроздьями горошин разной величины плети растений тянулись в разные стороны, образовывали шину и терялись дальше в круглую дыру, в следующее помещение. Ника насчитала четыре отверстия: верх, низ, лево право. Геометрия угадывалась только в них. Низкорослые тонго сновали тут и там, без транспорта, исключительно пешком. Ника пролезла между стволов и, чтобы не заблудиться, дернула ближнего тонго за маленькую ручку. Человечек не расценил ее жест за вежливость, но Ника объяснила суть проблемы, и зеленый человечек мигом ответил.

– Наш гость обыт-чно занят в это время. Есть приглаши-шшение.

– У него что, приемные часы? – ляпнула она, что первое в голову пришло.

– Да! – уверенно и радостно подтвердил тонго. – Говорите тише.

Она на уровне контакта усвоила, что ее голос громковат для тонго, что он нервничает и ему некомфортно при виде незваной гостьи.

– Мне его обещали, но не прислали. Может быть, забыли.

В межгалактическом было много вежливых форм общения, но тонго сам выбрал земной адаптированный галактический, Ника поздно поняла, а признаваться, что она понимает тонго без слов, сочла излишним. Вообще-то, тонго может знать, что она способна считать информацию, но делает вид, что не понимает.

– Нужно записаться в очередь.

Ника опешила. Такие правила в общении с тонго ей были неизвестны. Но Алик не тонго.

– Вообще-то, он мой капитан и мой друг. А экипажу и друзьям по срочному приглашений не требуется.

– Наша тер-р-ритория – наши пра-равила, – прогорланил в перепонки тонго не задумываясь.

Ника уловила, что фраза какая-то странная.

– А можно посмотреть? – спросила она.

Тонго вывел ее из кустистых зарослей в боковой проход с гладкими серыми стенками и не заполненный местной флорой. Этой длинной кишкой они прошли, кажется, всю колонию по дуге. В редких окнах коридора Ника видела буйный лес на всю территорию тонго, чем дальше, тем гуще.

Потом они уперлись в затор. Тонго толпились по всей ширине прохода, шелестом что-то обсуждали между собой по три или пять человечков. Шуршание перепонок и тихое потрескивание похожих на крылышки на передних конечностях наполняли свод коридора зудом ни с чем не сравнимого звука.

– А как нам дальше? – спросила Ника.

– Надо записаться в очередь.

– А просто постоять нельзя? – Это был сарказм с ее стороны. Если тонго его понял, то не подал виду.

– До-олго ждать.

Тогно в очереди перестали шебуршать о своем и обратили на нее внимание. А Ника обратила внимание на повисающее напряжение. Они догадались, что она собирается как-то миновать установленный порядок. Ника всерьез собиралась и обратилась к очереди.

– Зажмите перепонки. Я сейчас буду орать, – предупредила она пока тихо. Сделала паузу. – Алик!

Визг перепуганных тонго перекрыл ее попытку. Больше ей не дали рта раскрыть, выперли из коридора на окраину поселения. Тонго, следившие за порядком, тыкали ее маленькими игольчатыми палочками. Для ее костюма не чувствительно, но нарваться на политический конфликт было бы печально для Игоря.

– Ладно-ладно. Я готова записаться в очередь, – смирилась она.

Ника шутливо уворачивалась от намерений разозленных тонго потыкать ее лишний раз.

Ситуация нелепая и смешная. Она возвращалась в гостиницу в приподнятом настроении. Алик в безопасности, и его не держат в заключении. Новость хорошая.

Рассел сидел один в большом зале и хмуро листал личный терминал.

– Привет, – сказала она.

– Что такая веселая? – спросил Курк.

– Повздорила с тонго, – призналась она.

– Зачем? Это дружелюбная к людям цивилизация. Они считают нас большими детьми.

– А-а-а. Поэтому они мне наподдали слегка, – опять созналась она.

Ей стало совсем весело при воспоминании.

– Что случилось?

Курк не был обеспокоен, сделал все выводы по ее настроению.

– Я не заняла очередь к Алику. Они его себе забрали из изолятора. А к нему была очередь. Я думала так пройти, но тонго настаивали, чтобы я записалась.

– Куда?

– В очередь.

– Погоди. Алик теперь живет у тонго?

– Ага. Доступ к телу ограничен.

– Ты шутишь?

– Конечно, шучу. Я не смогла понять, что там происходит, но в коридоре по пути топтались тонго. Много. И все к нему.

Рассел заподозрил, что она шутит и присмотрелся.

– Вот честно. Не вру. Я разобрала два близких нашему языку слова. Кукула и карикатурарра. Но хрен пойми, что они значат. Но кукулу я видела. Это такая фигня на веревочках. На человечка похожа, вернее, на тонго. Дергаешь за нитку, и оно шевелится. Дрыгает ручками и ножками.

– Марионетка?

– Я не знаю, что это такое.

– Куколка на нитках, которой водит кукловод. Кукла, – догадался Рассел.

– Откуда знаешь?

– Эл любила упоминать эту аналогию. Тот тонго был ребенком?

– Да.

– У них в культуре нет игрушек, как и игр, – рассуждал Рассел. – Разве что, загадки, лабиринты и головоломки, но практические на ориентирование и логику. Тонго в языке повторяют наши слоги. Кукула – это кукла.

– Какой ты умный. А «карикатурара» что?

Рассел подумал.

– Не знаю.

– Надо у Игоря спросить.

– Он налаживает отношения с землянами, пытается смягчить напряженность.

Рассел ушел по делам, будто история с Аликом ему не интересна. Ника знала подоплеку. У их старого друга возникли очевидные подозрения, он чуял подвох, но молчал, он избегал любых тем, связанных с Аликом.

Игорь вернулся через несколько часов. Равнодушным.

– Не договорился.

Игорь рухнул в кресло, покачался и повел бровями.

– Люди, – простонал он, словно копируя ее старую манеру. – Как дело доходит до кризиса, так вылезают примитивные паттерны поведения. Они готовы нас принять, и мы можем переселиться на территорию землян, но Алика они не примут.

– Хм. Очень мне надо. Мне гостиница нравится! – поймав его настроение, отреагировала Ника.

– Мы остаемся тут. Я тоже так решил. Мне не нужно снисхождение. И мы не служим на этом судне. Что-то случилось?

– Ага. Тогно, ну эти, медики, забрали Алика себе.

– В каком смысле?

– Он у них живет. Теперь. Они считают его безопасным.

– Не понимаю. Зачем?

– Они его пожалели.

Игорь чуть вытаращил глаза и задумался. Ника решила рассказать как есть, без интриги.

– Я не смогла к нему попасть. К нему очередь. За кукулой и карикатурарой.

Игорь вздохнул тяжко и поднялся. Ника его пожалела.

– Идем разбираться.

– Да не горит. Завтра сходим.

Игорь опять подумал.

– Нет. Сейчас. Надо понять, что он творит.

– Тогно считают его двинутым, но неопасным.

– У тонго нет религии, а то бы я больше беспокоился.

– У них и кукул не было, а теперь есть, – улыбнулась Ника.

– А что это такое?

– Рассел сказал: марионетка.

– Натуральная или он ими управляет? – Игорь показал тревогу.

– Человечек с ниточками. Я сама видела.

– А Алика ты видела?

– Неа. К нему очередь.

Игорь показал недовольство, считая, что она шутит.

– На несколько дней вперед. Мне все равно заняться нечем. Пошли. – Ника махнула рукой на дверь. – Предупреждаю, они дерутся.

В коридорчике у тонго снова была очередь. Человечки перестали шуршать, как только появились люди. На них смотрели с подозрением, насколько в мимике тонго его можно было распознать, но по тишине и внимательным взглядам легко догадаться, что им не рады.

Игорь присел перед последним в очереди тонго и легко заговорил тихим шелестом. Несколько человечков в очереди приблизились и начали перебирать складки его просторного балахона, на котором, кстати, были «крылья» между телом и корпусом. Сходство костюма Игоря с анатомией тонго оказалось решающим фактором в приятии его как переговорщика.

Ника прислонилась к стенке коридорчика, намеренно поодаль. Она была источником беспокойства в очереди, а не Игорь.

В проеме двери появился тонго с сухим листочком от их флоры. Овальная плоскость листика была исчеркана рисунком. Тонго показал свое сокровище первым у двери собратьям, и по коридору прошелестели восторженные голоса и возгласы зависти.

Гордый тонго проходил мимо Ники и фыркнул. Ника определила в нем старика, легко по внешнему виду его конечностей, пятнышкам на коже и длинным «крылышкам» с обилием воланов. Эти перепонки росли всю жизнь между ручками и корпусом и определяли возраст тонго.

– Карикатурара? – спросила она.

Тонго предупредительно прижал листик к груди, будто она намерена его отобрать.

– Да-а, – ответил тонго.

– А можно посмотреть?

– Это личное.

И пожилой тонго пошел дальше, шелестя по полу крыловидными отростками.

Игорь выпрямился. По цепочке тонго прошел шепоток.

– Идем, – сказал он полушепотом. – Нас пропустят. Я договорился.

Ника удержалась, чтобы ненароком не перешагнуть через группку молодых низкорослых тонго в заторе у прохода.

Вереница тонго занимала следующий маленький зал, зато в следующем помещении было пусто и поэтому просторно. Флора оплетала помещение от пола до потолка, сверху, качаемые сквозняком, свешивались цветущие плети. Атмосфера казалась сказочной, влажной и пахло свежестью.

Ника оторопела, увидев Алика, который спустил на пояс верхнюю часть костюма. С голым торсом он восседал на большом листе или сидением под лист, сразу не разобрать. Подобрав под себя одну ногу и окруженный группой тонго с десяток. Совсем маленький тонго, ребенок, пристроился у него на левом плече и, болтая ножками, смотрел сверху вниз на происходящее. На согнутом колене Алика пристроился средний тонго с листиком в руке. Он что-то усердно царапал по жухлой поверхности.

Двое тонго стояли напротив, шелестели и кривлялись, принимая разные позы. Остальные наблюдали за происходящим.

Алик держал в одной руке плотный лист, приделанный к подложке, в другой стилус с острым наконечником. По правую руку стоял тонго и держал в маленьких ручках чашечку с темной жидкостью, в которую Алик периодически макал свой инструмент.

Он обратил на них внимание не сразу, увлеченный общением с тонго.

Ника внимательно осмотрелась. В дальней части комнаты была пристроена платформа со спальными принадлежностями. Вещи с их корабля лежали у стены. Какая-то этажерка из местных стояла в изголовье импровизированной постели. Эта часть комнаты при необходимости отделялась шторой из бледной материи.

Алик поднял глаза от листа и улыбнулся.

– Привет.

Он ссадил с плеча маленького тонго, с колена – среднего. Остальные вежливо расступились, давая ему поняться. Он положил лист на сидение, а стилус отдал тонго с чашкой. Потянулся с наслаждением и вальяжно, сладкая улыбка заиграла на губах.

– Это мои друзья, – сообщил он на языке тонго, прошуршав положенную фразу с поклоном.

Вежливые тонго удалились без просьбы. Маленький расстроился. Алик ему помахал и показал какой-то жест.

Ника подошла к листу-сидению и взяла в руки странный пожухлый похожий на пергамент лист с рисунком. На нем были изображены тонго в разных позах, смешные с гипертрофированными формами конечностей.

– Карикатурара, – заключила она.

– Карикатура. Да. Тонго не знают, что такое живопись. Но юмор в рисунке им пришелся по душе.

– Что такое карикатура? – переспросила Ника.

– Это шуточный рисунок. Берешь какую-нибудь особенность внешности, искажаешь и делаешь рисунок. Им это очень нравится.

– Ты в курсе, что они считают тебя сумасшедшим чудиком?

Алик засмеялся.

– Все лучше, чем в каталажке сидеть, – ответил он.

– Где? – не понял Игорь.

– В изоляторе. Я нашел способ выбраться. Мое информационное поражение неопасно для тонго. Они посчитали негуманным держать меня, существо общественное, в одиночке. Решили, что я впаду в депрессию или буду скучать. Я еще я грозил объявить голодовку.

– Да уж. Я вижу, ты очень занят. К тебе не пробиться. Очередь.

– Пришлось научить их очереди, а то первые несколько суток мне тут кислорода не хватало.

– Талоны учреди, – посоветовала Ника.

– Уже. Но им нравится стоять в очереди. Они раньше этого не делали. И повод к общению. Приходят семьями. У меня уже есть ученики. У тонго нет живописи и вообще проблема с искусством. Тут и пригодился мой старый талант рисовальщика. Я работаю за еду.

И Алик добродушно засмеялся. Нике с первых дней знакомства нравился его смех, не такой, как у прежнего Алика.

Игорь наблюдал за всем этим, закусив губу.

– Почему ты полуголый? – был его первый вопрос.

– Костюму не хватает обслуживания. У меня нет сменной одежды. Я не знаю, где ее достать. А тонго ее не носят. Они посоветовали так ходить, чтобы кожа контактировала с местной атмосферой. Тут летают полезные мне эфиры и укрепляют мой иммунитет естественным путем. Тонго, научились вырабатывать щит, оболочку, похожую на вторую кожу. И полураздетый я не полностью контактирую с интерфейсом костюма. Таким образом, я им не пользуюсь.

– Ты тоже отращиваешь щит?

– Он у меня есть, как утверждают тонго. В случае опасности я создаю силовой барьер. Он слабый, я его не осознаю. Вот учусь.

Игорь рассмотрел пулевой шрам на груди Алика, усомнившись в его словах.

– Я достану тебе одежду. Без встроенных систем.

– Буду благодарен. – Алик ему кивнул.

– Поболтайте, я с тонго переговорю, – обратился Игорь к Нике и вышел из комнаты.

– Он дуется, – заметил Алик.

– Он устал. Сначала его задолбал Рассел, теперь земляне. Он пытается тебя не сдать. Он пытается обеспечить контакты и венуть нас к общению. Не пойму зачем. Мне лично и без них хорошо. Ты, я вижу, неплохо устроился.

– Тонго – удивительный народец. Ради такого стоило оказаться в космосе. У них почти земная логика, но их мышление шло немного другим путем, чем человеческое. Люди рождаются с избытком нервной ткани, а тонго ее наращивают при жизни. Их прогресс основан не на парадоксах мышления и абстракциях, а на практике. Их прогресс в науке отличается от нашего. И эволюционировали они быстрее, и быстрее вышли в космос. Они меня изучают в обмен на простую работу и рисунки. Они занимаются медициной на корабле, я правильно понял?

– Да. Ни один земной врач не согласился войти с тобой в контакт. Тонго считают, что ты необратимо – того, – прищурив глаз, заметила Ника.

– Поэтому меня и освободили. Я аномален для землянина. Они это выяснили в первые часы. Они пытаются разобраться, и я следом.

– Оля это еще на той базе поняла. А Оле свойственно закапываться в проблему. Вот только она не стала. Подумай.

– А ты подключила меня к информационной среде.

– И как? Поумнел?

– В моей голове бродить куча лишней информации. Я распихиваю ее по ситуативным полям памяти.

– Это как?

– Ты же знаешь, что я терял память много раз.

– Знаю.

– Когда я начинал вспоминать, видимые картины меня озадачивали, расстраивали или пугали. Они не стыковались порой с новой реальностью. Поэтому я приучил себя создавать своего рода информационные поля или острова, стыкуя воспоминания по принципу подобия или похожим признакам. По тому же схеме, привычной, я бессознательно прошелся по инфосреде той базы. Если бы у меня был наставник, то подсказал что искать, я бы не перегрелся, всасывая информацию с избытком. Но… тогда я бы не заработал перегрузку и объяснить мою некомпетентность здесь было бы сложно. Случай и твоя смелость обеспечили мне алиби на будущее.

– А Оля и остальные считают, что это моя безответственность. А ты меня можешь нарисовать? – заискивающе спросила Ника.

– Могу. Но меня могут не так понять. – Он улыбнулся. – И тебе придется занять очередь, а то тонго обидятся.

Он погрузился в какую-то загадочную задумчивость и добавил:

– Я уже нарисовал ее. По памяти. Тонго нашли рисунок и испугались. Ее действительно боятся. Она толком мне не рассказала ту свою историю.

– Потому что общая история и ее личная – отличаются. И ей больно вспоминать ту войну, – сказал Ника тихо. – Но пусть лучше бояться.

– Ты уверена?

– Я пыталась общаться с людьми. Мы тут застряли, нас не выпускают. Галактис, как всегда, по своей логике обеспечивает яко бы нашу безопасность. Только непонятно, где тут подвох.

– Они боятся конкретно нас или землян вообще?

– Не знаю. Это сложно. Не хочу лезть с вопросами, не мой метод. Я узнáю постепенно и незаметно, через другие контакты. Игорь дипломат, вот пусть и думает. А я так, стажер-недоучка.

Ника вгляделась в местную флору, на которую в первые минуты не хватило внимания. Растения тянули толстые плети по всему периметру комнаты, обходя только вход полуарки. Тут было изобилие от мелких мхов и приземистых паразитов на основных, несущих, стволах, до полноценных деревьев под потолок бокса. Целое разнообразие. Не так масштабно, как в любимой оранжерее Лондера, но все равно прилично для космоса. Земляне в подобных условиях всегда выращивали что-то низкорослое или съедобное, чаще и то и другое. Нике в голову не пришло уточнить, сколько отсеков занимает поселение тонго на этом крейсере. В прошлом она нигде не встречала таких обширных колоний этих человечков. Алик обитал в местных джунглях.

– Растения обеспечивают тебе кислород? – спросила она.

– Да. Тонго маленькие и дышат иначе, а мне с моими легкими его нужно много.

– А на двоих?

– Хватит. Тут атмосфера с учетом постоянных посетителей и газообмен комфортный для трех землян. Они знали, что рано или поздно будет послабление и ко мне начнут пускать друзей.

Ника когда-то жила на похожем крейсере в начале своей жизни среди людей. Под присмотром Эл и Геликса, при обожаемом Димочке. Алик тогда учился водить такое судно. Этот доложен бы знать, но не знает его устройство.

Ника внимательно посмотрела на Алика.

– Ты схему этого корабля знаешь? – спросила она и опасливо огляделась.

– Мне досталась отрывочная информация. Наверное, в поле действия той базы такие не подходили.

Ника раздула щеки и шумно выпустила воздух.

– Алик на таких летал. Штурманом, – беспомощно сказала она.

– Ты можешь найти мне какой-нибудь автономный носитель со схемой корабля?

– Да ты хрена лысого в нем разберешься, – проскулила она. И добавила. – Я придумаю что-нибудь. Придется наведаться к землянам. У пилотов есть схемы палуб, а у Игоря в голове конфигурация, он тоже на таком служил. Я соберу для тебя, что смогу.

– Спасибо. Мне бы еще сообразить, что там случилось на Земле и как мы от нее далеко. Тонго отказались дать мне атлас.

– Я найду тебе атлас. Да толку-то. Мы не так далеко, по моим представлениям, а если я начну тебе объяснять, ты точно свихнешься.

– Я краем изучал астрофизику, но ты можешь…

Он протянул ей ладонь. Ника поняла намек и нахмурилась.

– Я первая тебя считаю, – предупредила она.

– Давай. – Он дернул плечом.

– Из меня кривой навигатор, я даже константы знаю плохо и плохо перевожу одно в другое, земные в галактические и обратно.

– Я знаю системы и таблицы переводов.

– Всосал? Зачем только?

Он улыбнулся на ее замечание.

– Там было воспоминание, но не мое. Я словно видел мир глазами вашего Алика. Думал, что это фрагмент какой-то записи. Ты была маленькая.

– Я грохнулась в обморок?

– Ты упала под ноги…

Ника сама ухватила его за руку. Это было невозможно! Сцена такая давняя мелькнула мутной чередой образов, словно запись кто-то повредил. И кафе, и большая панорамная витрина, и Эл за ней. Ника дрогнула, когда узнала ее собеседника. Пусть Лоролан и мертв, но видеть его снова было испытанием чувствительной ее части.

Она испугалась. Он заметил и обнял ее осторожно. Ника бухнулась во что-то теплое и приятное. Трава яркая и солнце светил и бьет сверху теплом. Ее тело чувствует свет иначе, чем земляне. Мощный поток светила пронизывает ее существо и порой глушит все остальные чувства. Она маленькая это заметила, впервые оказавшись на Земле. Свет, океан, ветер, песок – эти стихии ее завораживали и затормаживали, а воды она долго опасалась.

Ника шумно набрала воздух, очнувшись в полукольце рук Алика. Нет, не Алика. Разница отразилась в ощущениях и застряла там. Это другой человек.

– Не вышло. Извини, – прошелестел его голос, словно она тонго, и он его намеренно понизил. – У меня идея. Ты будешь меня навещать, и мы составим схему корабля сами. Согласна.

– Угу. Мне все равно заняться нечем.

– Я определю тебе время, и оно будет только твоим. Договорюсь с тонго. Они устроили мне режим дня.

Объятия растаяли. Ника учуяла, как от проема к ним движется Игорь. Он махнул крылом своего балахона.

– Тонго попросили нас уйти. Мы расходуем много кислорода с нашими легкими. Мы потом еще зайдем.

Алик сунул руку в карман где-то на бедре и достал что-то завернутое в пожухлый лист.

– Это тебе, – он протянул подарок Нике.

Они ушли, как просили тонго.

– И что ты понял? – спросила Ника в зале гостиничных апартаментов, устраиваясь за столом.

У Игоря появилась манера немного беспомощно падать на сидение. Так он и сделал.

– Я ни черта не понимаю, – признался он. – Мне уже мерещится, что прошла целая вечность. Что я опять в плену сижу, и мне все кажется.

– Так, мы и сидим, – согласилась Ника.

– Ты не против, если я не буду выуживать этого… Алика от тонго. Чем дальше он от землян, тем меньше пересудов. И Рассел с его исследованием будет сбит с толку этим его информационным отравлением. Я не хочу объясняться за то, в чем не виноват. Путь посидит в зарослях.

– А, по-моему, ему там неплохо, он еще и развлекается.

Ника развернула подарок, разложила, распутала ниточки, нашла петельки и подогнала их под размер своих пальцев.

Игорь пронаблюдал, как она пристраивает марионетку, поставив ножками на стол. Миниатюрный тонго шевелился порывисто, дергаясь от движения ее пальцев и качал свободными усиками. Казалось, что куколка насмехается над зрителями. Действо его увлекло.

– Это он соорудил?

– Ага. Это кукула, – пояснила Ника. – Правда, здорово?

– Что он задумал? – задал он вопрос в никуда.

– Почему задумал? – Ника подняла палец, и ручка марионетки взметнулась вверх, привлекая внимание, словно спрашивает именно она.

Ника не дождалась ответа. Игорь вперился взглядом в игрушку.

– Так спроси у него.