Невозможное том 2 часть 2 Мнезис

Глава 1 Наедине

ЧАСТЬ 2

МНЕЗИС[1]

[1]Мнезис – Буквально с латыни означает «память» или «умение накапливать информацию». В нейропсихологии обозначает процесс осмысления, происходящих вокруг событий, зрительный анализ и синтез. В мнемотехнике – это процесс запоминания путем создания ассоциаций. (прим. Автора)

полная публикация

Глава 1 Наедине

Он выбрал себе каюту. Нет, не так это выглядело. Апартаменты из трех комнат рядом со станцией управления.

Пока шагал по тоннелю вдоль оси корабля, в голове смешались термины и ассоциации. Он осознал разницу между естественной памятью, естественным опытом и загрузкой. Он включил подсказки на терминале в режиме тестирования, отметил, как прочитываются элементы. Предметы представали перед его глазами вместе со столбцом пояснений. Читал он без заминки. Осмысливал с затруднениями. За значением слов ему рисовались элементы из морского флота, оснастка старинных кораблей, эта информация была его естественной памятью. Терминология нового языка сама собой привязывалась к названиям: корма, борт, ют. В новинку были двигательные секции и жилые модули. Он пару раз переключился на галактический и общеземной, проверял технические данные. Оба языка читались и воспринимались одинаково. Он подключил голосовое сопровождение и увлекся, намотав по судну несколько кругов, устал до отупения. Слишком много информации, чтобы усвоить за одну прогулку.

Корабль был пуст, чистый реестр экипажа он вызвал простым голосовым запросом. Его форма на этот раз без заминки подключалась к незримым точкам связи, к инфоцентру корабля. Не обнаружив людей, он подумал о новой тюрьме. По документам – корабль пилотируемый, экипажный. И военный.

Новая задачка для его мозгов.

Копаться в справочнике он устал. Изучит его потом. Поэтому направился к жилому комплексу над условной рубкой, игнорируя кабинки транспортной системы.

Почему он один? Кажется, заблуждение о его болезни прокатилось дальше галактического крейсера. Транспортный бот, на котором он в компании Ники и Игоря прибыл впервые в жизни на инопланетное судно, доставил его и на этот корабль. Одного.

Он шел, рассматривая внутренности нового дома или врéменного места содержания. Кто-то опять решал, где и как ему существовать. Что сетовать, он не мог сделать выбор сам.

О тех малюсеньких и тесных скорлупках, что стартовали с поверхности Земли, стоит забыть. Тут был размах и простор. Он предположил, что такое сооружение выпустили на орбите, на каком-нибудь заводе, не обязательно на Земле.

Он успел передумать массу всего, пока добрел до места назначения по указателям системы. В жилом блоке главной рубки все двери были открыты. Он прошел дугу коридора дважды. Все помещения одинаковые и пустые. Он выбрал единственные, где из стены торчала вытянутая консоль. Столешница врастала в стенку. Ни одной перегородки.

Стоило кладовую поискать, где хранится мебель. Не так все запутанно, он разберется.

Он занес руку над предплечьем, чтобы оживить терминал космической формы, если он уже подключился к системе корабля в стыковочном модуле, то наверняка найдет инструкцию управления жилищем. Не все в его новой памяти уложилось как нужно и не выскочит по первому намеку, как бывает с естественной.

Взгляд упал на часы. Он поднес кисть к уху и прислушался. Идут. Двенадцать тридцать. За тиканьем механизма ему почудились шаги. Он улыбнулся.

Она вошла в дверной проем в том же белом, но без радужного сияния и блеска.

Он не один!

Одуванчик! Он продолжал улыбаться, как Чеширский Кот, душа запела.

Она волосы укоротила до скул, одета для космоса, но во всем прочем – это его Одуванчик. Она несла здоровенный кейс. Он ринулся помогать, перехватил, но не ручку, а ее руку, которая оказалась пуста, а груз медленно встал на пол в полуметре от них.

Он застыл напротив, лаская ее пальцы. Замер от неожиданности, дыхание перехватило. Его разом окатила волна чувств, аж тело парализовало. Бывало, уже не раз, когда память одномоментно всплывает во всей полноте со скоростью света. Разум перехлестывают образы, словно старинное судно поднимает все паруса и кренится на развороте. Шатает не его, а его психику.

Она его первая обняла за талию и стиснула крепко. Прошептала:

– Как же я соскучилась.

Он всего лишь не успел подумать, как соскучился он!

Они вцепились друг в друга. Все вокруг утратило значение, смысл и формы, мир свернулся до комка объятий.

Эмоций хлынуло с лихвой, больше, чем на пороге ванной в московской квартире и не меньше, чем в первую ночь вместе. Он себя так долго сдерживал!

«Как ты?» Они бы не додумались теперь задавать друг другу этот вопрос. Обоим ясно, что было трудно.

Вместо вопроса он почувствовал поцелуй на щеке и мигом нашел ее губы.

Интимные фантазии в джунглях тонго заменяли ему близость. Он аккуратно не пускал себя, свою весьма страстную натуру не далее четких границ. После того как тонго испугались рисунка с ее лицом, он сложил два и два и получил сотню причин вести себя тихо, даже внутри себя самого. Осторожность еще никогда его не подводила.

Откуда взялась кровать, и как они в ней оказались, он осознал с большим лагом, как в воображении лаская пальцами ее кожу, забыл, где находится. С закрытыми глазами происходящее не отличалось от близости на острове и от ярких фантазий. Они угадывали друг друга. Черт побери! Как же давно это было! Часов на руке нет, и они ему не сообщат время разлуки. Оно всегда – вечность.

Он не чмокнул ее в висок, как намеревался. Задержался. Не совпало. Ее дыхание ласкало его кожу. Потом открыл глаза. Другой мир, другое время, другая обстановка. Чувства те же. Покой и любовь. Первое время после секса они проводили в тишине и безмолвии. Священное молчание двоих, которым нечего обсуждать.

Она уснула! Он улыбался, как обычно, довольный собой. Наслаждался счастьем, любовью, ею…

И тоже задремал.

Очнулся от взгляда. Она его изучала. «Одуванчик», – мысль повисла. Он притиснулся ближе. Ее дыхание опять грело плечо, как перед забытьем. Он почуял легкое напряжение. Прошептал:

– Не извиняйся… Действуй дальше, как считаешь нужным. Ты мой капитан.

Она поцеловала то место, где недавно было ее дыхание.

– Я тобой горжусь. Ты выжил. И обзавелся друзьями.

Он отсиделся, пока где-то бушевала трагедия.

– Я пока бесполезен. С этим нужно что-то делать.

– О-о-о, я тебя займу. Иначе быть не может. Тебе предстоит вкалывать.

– Что в том контейнере?

– Бытовые мелочи. Собрала, чтобы ты не метался по кладовым. Время дорого. Набегаешься еще. Это теперь твой корабль.

У него вихрем завертелись мысли. Кусочки воспоминаний, но уже не сублимированных, а настоящий, он этому обрадовался по-человечески.

– Можно я задам глупый вопрос?

– Давай.

– Ты пришла ко мне в Берне и потом в другие места уже будучи тем, чем являешься сейчас? По времени?

– Да. Почему ты спрашиваешь?

Он крепко сомкнул объятья, поцеловал в макушку и рассмеялся.

– Как ты меня не прибила! Тогда. В Наварре.

Она засмеялась тоже.

– Среди многих достоинств я обладаю огромной выдержкой. – Потом отстранилась и запустила пальцы в его волосы. – С тебя и котелка довольно. И котелок жалко было до слез.

Он закрыл лицо ладонью.

– О-хо-хо. Как же мне стыдно. Гос-по-ди!

– Это максимум на что была бы способна монашка. – Она прыснула со смеху, потом посерьезнела. – Я знала, что ты влюблен, что борешься с чувствами, что готов меня прогнать. Злишься. И мне стоило уйти. Я от близости с тобой тоже была не себе. Ты был для меня, как темный омут. И сбежать хочется, и уйти невозможно. И если ты помянул Господа, то и слава ему, что это было так. Я поэтому отправила тебя с Игорем и Никой, полагала, что не удержусь. Мы плохо прячем чувства, когда близко друг от друга. Вокруг нас происходят фатальные события, мы обязаны будем выработать нужное самообладание. Ситуация тяжелейшая. Не такого будущего я тебе желала. Прости. Хотела дать тебе передышку. Но душа не на месте. Меня обвиняют в катастрофе на Земле, не доказали только.

– Ты то здесь при чем? Ты была со мной. Я доказательство.

– Ты моя свита. Свита бывшего короля пиратов. Или его двойника. Теперь уже все равно. – Она потерлась щекой о его грудь. – Пора, раз зашла речь. Проведу тебе инструктаж. Покажу, как не умереть с голоду. Дам задания на первое время. Не рвись никуда, ты пока догоняющий.

Глава 2 Половина космоса

Пищевой отсек оказался в центре жилого блока для удобства всех обитателей.

Архитектуру корабля он понимал уже не теоретически. Гулять с ней по космосу было за пределами воображения.

Ему не хотелось выбираться из постели, но она увлекла его обустройством быта в новом жилище. Элли хозяйничала, организуя ему удобства, не поднимаясь с постели. Он следил за манипуляциями, похожими на чародейство, соглашаясь с выбором поцелуем в плечо. Все необходимое для комфорта оказалось спрятано за панелями стен или выдвигалось из них по команде. Устройство, что он принял за пристенную консоль, оказалось оперативным столом, системой управления корабля с огромными от пола до потолка экранами и объемными элементами, которые разворачивались по команде. Он из каюты, да что там, из постели мог управлять кораблем.

Элли выдвинула из стены очередной блок, створки замыкались в яйцеобразную форму, в которой поместился бы он.

– Это камера для сна. Она же персональная медицинская капсула. Если система жизнеобеспечения советует спать в этой капсуле, так и делай. Твое тело не тренировано еще на полеты, корабль Галактиса не считается. При изменении вектора тяги или маневрировании, – она похлопала по матрацу, – придется пристегиваться лентами страховки на время сна, а то слетишь. Гравитация на этом типе кораблей старая, она меняется время от времени или отключается на время. Следи за оповещениями в персональном секретаре костюма, включи звуковую тревогу, пока не привыкнешь.

Он снова прикоснулся губами к ее коже и заулыбался, довольный возможностью.

А потом голод взял свое. Ему пришлось одеться и покинуть «любовное гнездышко».

Еду можно было доставить в комнаты, но что-то ему подсказывало, что после обеда они не вылезли бы из постели. Она не намекала, он по взгляду это понял, что нужно сменить обстановку.

От запаха пищи в небольшом по размерам помещении, условной столовой для командирского состава, он готов был съесть хоть подошву от ботинка, вместе с магнитными вставками. Она показала, как пользоваться автокухней, выбрала блюда на обед.

Он сунул в рот кусочек непонятной субстанции, приборы тут еще существовали, лежали перед ним на столе, он просто не удержался, чтобы не схватить что-нибудь руками. Маленький пончик лежал на тарелке прямо перед ним в компании подливы в виде пюре и клецек. Он прочувствовал вкус, никак не соотносившийся с хлебным, внутри был соус со сливочным вкусом и оттенком орехов. Привередничать не стоило. Еще на той базе он стремительно убедился, что ему придется заново учиться чувствовать. Ради новизны он отринет старые пристрастия, но ему еще никогда не приходилось выбирать еду из настолько незнакомого меню.

Одуванчик прятала улыбку, наблюдая, как он поглощает незнакомое блюдо.

– Давай угадаю. Медицинский монитор в моем костюме сообщил, в чем нуждается тело, сообщил на кухню, и мне было это приготовлено? – спросил он, еще дожевывая кусок.

Она ела то же самое.

– Ты можешь есть, что понравится, следи за рекомендациями медицинской системы. Ассистент в твоем костюме будет отправлять тебе меню. Режим питания на боевом корабле, как ты сам можешь догадаться, соотносится с потребностями тела, корректируется по нагрузкам, по фазам сна и бодрствования, по активности, а они привязаны к вахтам. Все устроено так, чтобы ты не думал о еде, а думал о деле. В боевом режиме все происходит, как в твоей прошлой жизни. И все же, чтобы протянуть хотя бы рейс и не повредиться умом и здоровьем, нужно соблюдать режим. Медицина в космосе является не средством поддержания жизни, а ее продлением. Здесь нет привычных дня и ночи, переменная гравитация, нагрузки при маневрировании и разгонах. Психологическое напряжение, закрытое сообщество людей и не только. Тревожные соседи. Куча поводов впасть в депрессию или получить расстройство чего-нибудь. Космос плохо влияет на нервную систему. Твое тело не адаптировано для него, не тренировано. Этот борт – твоя академия, твоя медицина, твоя часть военных действий. Хочешь быть полезным – займись собой, пойми потолок возможностей. Пока что флот идет на курсовой скорости, ты встроен в общую систему. У тебя пара месяцев, чтобы не прикидываться идиотом при следующем контакте с людьми.

Он попробовал напиток, густой состав, близкий по вкусу к какао с молоком, с нотами перца и цветочными оттенками.

– А что любишь ты?

– Протеиновые шарики и молочный коктейль. Воспоминания юности.

Она так сладко вздохнула, что ему захотелось попробовать.

– А они тут есть?

– Конечно.

Она сходила к кухонному автомату и принесла вазочку словно с детского праздника, по цвету содержимого уж точно, и колбу с коктейлем белого цвета и трубочкой. Пастельные бледно-розовые, голубые, белые и салатовые сферы, размером с фрикадельку порадовали бы видом любого малыша. Элли вытянула из горки розовый шарик и отправила в рот.

Она была права. Это блюдо выглядело и по вкусу было лучше того, что он ел. А вот коктейль оказался средним между жидким зефиром и гоголем-моголем, но почти несладким.

– На самом деле он тоже протеиновый, – поправила она. – Но оттенок молока в нем есть.

Повеяло чем-то давним. Уже очень давно, в кафе «Одуванчик», у нее был персональный пакет с молоком в холодильнике бара. Он еще в Наваре узнал ее пристрастия и подмазывался к ней, подсовывая кружку с еще теплым коровьим молоком. Она никогда не отказывалась. Он отходил подальше, чтобы избежать искушения поцеловать ее прямо с молочными усами. Вот она сейчас облизнулась, глянула на него и все поняла. Когда-то у них не было общего прошлого, а теперь – полно!

Он понял, почему она это делает. Будущее. Непредсказуемое и беспокойное. И опять порознь. Воспоминания будут греть его душу ближайшие месяцы без нее.

– Проведешь экскурсию по кораблю?

– Сам разберешься, ничего сверхсложного. Смени форму на местную. Я положила в чемодан пакеты персональной загрузки, чтобы ты себе мозг не вынес. В каюте есть обучающая система. Делай загрузку во время сна. Ты все равно не спишь нормально. Я уже отладила интерфейс. Ты быстро разберешься.

– Я заметил, что навыки отличаются от естественных. Это нормально?

– Ты замечаешь разницу?

– Еще как замечаю.

– Ольга ставила процессоры. На корабле Галактиса их изъяли. Ты не успел приспособиться. Твоя неравная ткань, как бы точнее выразиться, как дополнительный орган чувств, отличается от человеческой повышенной плотностью и несвойственными людям структурами. Резкая нагрузка и неконтакт с системами породили разницу в твоих ощущениях.

– Откуда знаешь?

– Помнишь я затащила тебя на корабль? Геликс провел сканирование. Я тебя обследовала.

– Как это я раньше не заметил, – для виду заворчал он, стараясь не смеяться.

– Медициной двадцать первого века, который ты покинул так спонтанно, этого не обнаружить. И остров тебя изменил.

– Откуда знаешь?

– Знаю по себе. Мы с тобой уникальные в той массе, которую именуют людьми.

– Мой предшественник тоже был таким?

Как он не старался говорить ровно, но нота ревности скользнула в голосе, он потупился, пряча глаза.

– Да. У Алика тоже была биологическая матрица, отличная от, скажем, человеческой. Видишь ли, мы, вся наша компания воспитаны Космофлотом. Люди космоса получают некоторые улучшения, усиления в теле, к изменениям матрицы в космосе относятся спокойно. Некоторые из участников космических полетов в пошлом получали необратимые изменения вплоть до экзотических. Поэтому тебя можно легализовать таким. Не докопаются, – Она помолчала. – Да и некому.

– Я теперь он? Для всех? Верно?

– Альтернативы нет. Объяснять правду – обернется конфликтом и проблемами. Лучше быть Аликом с поврежденной или измененной матрицей, чем модификантом или копией.

Он лишь в общих чертах понял объяснение.

– Согласен. Я не буду спорить, Эл. Я понимаю, что мой предшественник, скорее всего, артачился бы. Он понимал достаточно, чтобы найти аргументы. У меня нет его опыта. Меня не нужно уговаривать. Я буду делать, как ты скажешь, я не хочу быть обузой или предметом тревоги.

– Спасибо. Но я все равно волнуюсь за тебя.

– Ты хотела еще что-то мне показать.

***

Сидеть на открытом в космос разгонном пирсе, на самом краю, свесив ноги! Такое ему в смелых фантазиях не являлось. Ему вообще не снились звезды. Жизнь на Земле занимала его больше. Люди. Эволюция. Науки. Порой он устремлялся к простой жизни. В точности так, как до их последней встречи в 1998-м, когда его вообще не тянуло на подвиги.

Звезды – это красиво, они дополняют общее впечатление покоя в тишине позднего вечера или ночи, но они слишком далеки и недостижимы, чтобы думать о них. Ими восхитительно любоваться где-нибудь в горах после десятка лыжных спусков. Или стоять под ними августовской ночью и осторожно обнимать любимую женщину, которая не решается лишнее слово сказать. Смотреть на Млечный путь, делая вид, что он интереснее любви.

Тот космос, который предстал перед ним теперь, был девственно пустым. Тут далеко от Солнца, звезды кое-где. Тут вообще все не так, как на картинках в научных журналах или по телевизору. Невообразимая тьма и только кое-где поблескивают объекты, которые вообще не звезды. Он догадался, что так дрейфует флот.

Элли привела его сюда под предлогом урока по выходу в открытый космос. Важно уметь и не бояться. Короткий инструктаж с сопровождающим. Он не испугался, в его искусственной памяти были сцены, подходившие под тренировку.

Он вступил на край пирса, уверенный, что не свалиться. В системе внешнего костюма, связанного со скафандром, есть независимая командная система. Если ему вздумается выброситься в эту пустоту, на пирсе и в скафандре тут же сработает магнитная и гравитационная компенсация, которая вернут фантазера обратно на пирс. Чтобы выйти наружу нужен специальный протокол.

Он наблюдал, как в отдалении дрейфуют кораблики, маленькие звездочки, некоторые с хвостами свечения. Это те, что ближе. Это флот. Ее флот.

Он посидел на краю еще минуту, ожидая, что чувство опасности заставит его осторожно встать и отойти от резкого обрыва во тьму. Его подняла некоторая скука. Он тут давно сидит и рассматривает дрейфующие точки судов. Она стоит где-то слева, вне поля видимости.

Его уже минут пять беспокоили сразу два вопроса. Он насмотрелся на космос и пора бы поговорить.

Они удовлетворили свою страсть после разлуки, прошлись до кают-компании, пообедали. Она знает, что ему все это нужно, но Элли навестила его один на один по совсем иным причинам. Все предыдущие действия относятся к периоду «пока мы люди».

Он толкнулся руками наверх, несильно, в самую меру, подогнул ноги, потом выпрямил и осторожно встал в условиях минимальной гравитации. Маневр вышел вполне естественно. Не забыл, что стоит дождаться мгновения, когда подошва ботинка приклеится к полу. Он сделал не по инструкции, а исходя из воображаемых тренировок. Его память теперь другая, дополненная, как реальность, которую пытались внедрить в практику вначале двадцать первого, он ее будто одолжил.

Он подошел к ней и встал рядом. Она, чуть покосившись, опиралась спиной о край шлюзовой планки, одну ногу согнула, и подошва прилипла к наклонному скосу стенки шлюза. Поза непринужденная, если так вообще можно сказать, применительно к человеку, упакованному как ватный человечек. Хоть скафандры тут остались от всего того, что фантазировали люди когда-то давно. За бортом начало двадцать седьмого, но космосу нет дела до мелочного человеческого летоисчисления, тот же лютый холод, что миллиард лет назад. Запирающие двери пирса сомкнули створки, когда они вышли из зоны соприкосновения, а он внимания не обратил. Ему должно быть страшно, но не страшно. Потому что она близко. Он попробует один.

Он снова обернулся к дрейфующим точкам. Подумал немного.

– Ты как-то сказала, что тебя ненавидит половина космоса. Это вторая половина? Которая тебя любит?

Он услышал в динамиках костюма ее смех. Связь очень хорошая, но он все равно ловил разницу.

– Хм. Скажу больше. Они меня боготворят.

Снова смех. Он обернулся. В подсветке шлема ее лицо казалось счастливым. Прищуренные глазки Одуванчика посмотрели на него с нежной гордостью, и теплая волна самодовольства прокатилась по телу под двойной броней скафандра, плотностью капитанской формы и нательной одеждой, заменявшей белье. Он не смог не улыбаться, рассматривая эту мордочку за прозрачным щитком.

– Ты для меня капитан? – напомнил он.

– Да. Для всех я – капитан Нейбо или любое название императора в отставке. – На этой фразе ее улыбка пропала. – Я идол и легенда. Тебе можно называть меня капитаном, потому что ты моя свита. Ты глава моего личного экипажа. Но будь осторожен. Это не повод для гордости. В этой любвеобильной половине космоса обязательно есть желающие схватить тебя за шиворот и уволочь в темную тюрьму, а потом меня шантажировать.

– Уже понял, что я сидел не в гостях у тонго.

– Именно. Этот корабль защищен. Нападение на него карается смертью. Ты здесь новый пленник.

Он поднял брови, но ничего не спросил. Он услышал по связи сдержанный вздох. Она продолжала.

– Это последняя конфигурация корабля, которым командовал ты. Тебе придется его изучить. Пока он тащится на курсовой скорости по общему направлению движения флота. У тебя появится экипаж. Постепенно. Я пришлю тебе людей. Когда освоишься. Согласен?

– Да, капитан. Не волнуйся. У меня нет тщеславия на этот счет. Я, пока, бесполезен.

Она отлипла от стенки и собралась пойти в глубину шлюза. Он осознал, что она уходит. Створки разомкнулись ровно настолько, чтобы пропустить их внутрь и сомкнулись, слишком бесшумно. Ах да, невесомость и отсутствие воздуха.

После шлюза появились звуки шагов. Пирс был огромный и пустой, хоть в футбол играй.

– Здесь должны быть катера?

– Они в ангарах.

Она обвела рукой ближайшую стену. Ее делили на полосы одинаковые панели, которые он принял за обшивку. Она указала на панель с белым крестом.

– Это вход в госпитальный комплекс пирса. Медблоки есть по всему кораблю. Командир пилотажной группы – царь и бог на этих пирсах. Дмитрий посылал Алика подальше, если тот вмешивался в его работу. Они ссорились, как я знаю. Не волнуйся, его на этом борту не будет, если только не явится выпендриваться из чувства превосходства.

Он улыбнулся на ее пояснения. Она намеренно напоминает об их общем окружении. Ей тревожно и грустно, он не может это не чувствовать.

Пришлось дождаться, когда она снимет скафандр и поможет ему разоблачиться. Он вылез на свободу, встал близко и опять потерся пальцами о ее пальцы.

Она его поцеловала.

– Отпустишь? – спросила она.

– Да.

– Твоя душа будет ныть на все лады, а я буду об этом знать. Я буду близко. Не обещаю, что буду часто наведываться сюда. Это не прихоть, а политика.

– Я буду видеть тебя во сне. Можно?

– Нас ждет непростая заваруха. Береги свою психику. Соблюдай режим, выработай свой. Обязательно высыпайся. Жизнь в космосе отличается от земной. Считай, что снова очнулся непонятно где.

Глава 3 Кара небесная

«Пилигрим» создавали не на Катаригане, но для Катаригана, редкий тип судов, которые могли сесть не только на суше, но приводниться. Корабль выдвинул платформу с ограждением, по которой мог гулять экипаж и праздные гости, хоть вечеринку устраивать.

Ольга, Дмитрий и дворецкий созерцали развороченный скальный берег. Филай уже лежал в консервации на борту.

Она решила бросить последний взгляд на остров, спутники составили ей компанию. Они обогнули его вокруг и остановились тут специально. Самого процесса изъятия архива никто из них не видел. Землетрясение было недолгим, а вот звуки обрушения в море скальной породы треском и гулом разносились по пространству уже которые сутки.

Ольга рассматривала вертикальную рваную скалу и изменившийся берег. Чудесного пляжа для купания больше не было, бурые валуны застилали всю полосу берега, а волны бились о них, взрываясь столбами брызг. Выше по отвесной стене из камня устремлялись вверх вертикальные борозды разрывов, как молнии, бьющие из воды. Тут поработала не стихия, а разум. Берег заминировали давно, места закладки зарядов читались по тонким прожилкам шахт и углублениям в породе на месте раскола. Архив выворотили из берега вместе с остатками скалы. Тягачи пришли ночью примерно через час после окончания неудачного торжества и отбытия гостей, чтобы обошлось без жертв. Она не спала и слышала, как работает транспортная система. Над островом до утра висел военный корабль Конфедерации, прикрывая это воровство.

Ольга обернулась. Слуга в одежде для полетов, с капюшоном на голове, со спрятанным шлейфом стоял спокойно и держал рукой в перчатке тот самый чемоданчик со свидетельством наследства. Казалось, он не испытывал никаких чувств, а Ольге хотелось верить в обратное. Дмитрий, гордо поставив лицо ветру, тоже равнодушно взирал, скрестив руки на груди.

– Вы знали, что архив заминирован, и не сказали мне об этом. Такова ваша преданность? – обратилась она к дворецкому.

– Да. Вы были встревожены и мнительны. Желая вам добра, я не стал добавлять напряжения. Полагаю, вы отказались бы там работать, – ответил он с бесстрастием старшего. – Заряды были заложены еще при Артуре Ригане. Это была его идея. Гарантия, что в его отсутствие в архив с реестром не попадут чужие.

– Вы уверяли, что преданы мне. Вы меня обманывали.

– Это не обман, а предписания, которые обязывают меня следить за наследством. Если вы настаиваете на ином уровне преданности, то мне придется сознаться, что это я послал вызов капитану Нейбо. Я его позвал.

«Меня можно просто позвать», – фраза Эл, которая сбылась таким вот неожиданным образом. Никакой мистики.

– Объяснитесь! – потребовала Ольга, хотя ей уже и так все стало ясно.

– Они не собирались отдавать тебе наследство, – за слугу ответил Дмитрий. – Это ж ежику понятно.

– Я потратил бы на тяжбы не менее пяти местных лет. Все это время вам бы пришлось жить на Катаригане. Очевидно, требовались радикальные меры. На случай неразрешимых противоречий у меня был приоритетный приказ: изъять архив из недр острова.

– Это юридический казус, Оля, – Дмитрий с превосходством улыбнулся. – На Катаригане разделяют право собственности на наземные, водные, подводные объекты. Орбитальные и космические. Архив – тю-тю, вопрос – решен. Идея лежала на поверхности. В одном из разговоров Амадей упомянул этот казус. Благодаря моей новой беспощадной памяти, я его припомнил. Мы посоветовались…

– Мы?! У меня за спиной, ты хочешь сказать.

– Ты бы не согласилась.

– Это еще почему?!

– Для тебя это вандализм.

Ольга перевела взгляд на развороченный берег. Да, это вандализм.

– И где архив теперь? – спросила она в никуда.

– А черт его знает. И знать не хочу, – отрезал Дмитрий.

Раздался тихий шум, и над их головами из облаков выплыли четыре объекта. Повисли, образуя квадрат.

– Наш эскорт прибыл. Хватит ностальгировать. Летим. Мне еще флотом командовать.

– Это боевые? – уточнила она.

– Ага. Дая Эврика одолжила нам охрану. Когда мы покинем территориальные воды Риганов и их воздушное пространство, нас захочет убить каждый первый.

– А как же остров?

– Я от вашего имени учредил здесь парк-музей имени Ригана первого. Теперь эта территория будет открыта для посетителей и станет историческим достоянием Катаригана. Имение и вилла будут приносить вам доход от посещения туристов. Особенно гостиница на вилле. И особый стиль сувениров. Также торжества и праздники на территории острова. В проекте будет воздвигнут музей семьи Риганов.

– Вы это устроили опять без моего ведома?

– А зачем вам эти заботы?

– Оля, ты как-то лихо переобулась в помещицу. Тоже мне, Коробочка[1]. Летим уже.

Дмитрий упивался сравнением, не собираясь объяснять аналогию.

– Я одним словом могу все это отменить, – заявила она.

– Не можешь. У тебя гражданства нет. – Дмитрий покосился на человеческое изваяние дворецкого с чемоданчиком в руке. – Он управляет наследством, хоть ты и владелец.

– Тогда зачем вы летите с нами?

– Я сопровождаю наследницу и архив, – сообщил бесстрастный слуга. – Я ваша собственность, но также я прилагаюсь к системе управления наследством.

– Пойду проверю Филая, – сказала она, чтобы хоть что-нибудь возразить.

[1] Коробочка – Имеется в виду Настасья Петровна Коробочка. Помещица из поэмы Н.В. Гоголя «Мертвые души».

Глава 4 Флот

Перелет был быстрым, они перелетели к архипелагу Силанти за короткое время, не та размеренная прогулка перед знакомством. С перегрузкой сразу после старта они оказались в нейтральной воздушной зоне. Потом «Пилигрим» ринулся к полюсу по баллистической траектории с разгоном и торможением, как при космическом маневре. Четыре катера держались в боевом порядке, Дмитрий ими не командовал, подразумевалось, что пилоты лучше него знают, как себя вести в воздушном пространстве родной планеты.

Не так много времени прошло, сезоны, как на Земле, на Катаригане условные, дань традиции, но после остановки и зависания под ними оказались плотные колотые льды, приводниться, как в прошлый визит, не повредив судно, было невозможно.

Ольга гадала молча. Дмитрий выглядел хмурым, не выпустил наружу боевые установки, она видела, как он коситься на терминал военной системы и поглаживает браслет управления. Он не нервничал, а мрачно ждал нападения. Когда они зависли, а эскорт ушел прочь, он ослабил захваты страховки и расправил плечи.

Над архипелагом Силанти стоял туман гуще, чем в прошлый раз, по воде шли волны, толкая на периферию мелкие льдины.

Они зависли. Теперь можно спрашивать, но Ольга молчала. Усмехнулась, пока Дмитрий не видит. Как забавно вышло, она сначала приобрела многое и лишилась всего, кроме существенного, но малого. Нет у нее наследства, поместья, гражданства, которое ей было не нужно. А Дмитрий сначала получил малое, а потом путем несложных манипуляций и личного мужского обаяния – сразу двух почитательниц и два флота разом в один день. Ей на это и сказать нечего! Она не сомневалась, что он справится. В прошлом он лениво почивал на лаврах и торчал на вторых ролях, потому что были Эл и Алик, последний особенно, и на него Дмитрий сваливал ответственность почти всю свою долгую жизнь. Перемена случилась только в мирах, когда он присягнул Эл. Теперь, кажется, он никому не позволит собой командовать, даже капитану Нейбо.

Он обернулся, как раз когда она улыбалась.

– Чему ты рада? Что мы сваливаем отсюда?

– Не угадал. Думала, какой ты важный теперь! Командор флота! Двух флотов.

На ее смех он ответил уничтожающим взглядом темнющих глаз. Она продолжала хохотать уже откровенно.

– Великий и ужасный. Ну, не злись, чего тут злиться. Я тобой горжусь.

– Что-то не похоже. Я подумаю, что ты мстишь за то, что я насоветовал твоему дворецкому.

– Ты? И вызов капитана Нейбо?

– Нет. Это была его идея. А вот ужин – моя. Чтобы в расширенном меню настоящие блюда сидели за столом, а остальное – на закуску. Они хотели сожрать нас, я решил сделать ужин из них. Я отключил систему обороны острова, полагая, что прибудет чужой корабль. А дворецкий сообщил пиратам коды от взрывных устройств. Я же люблю взрывы. Борт с десантом был, а вот ее корабля не было. И это меня озадачивает. На той базе был другой борт. Я бы его узнал. Ты еще хочешь это обсуждать? Никак не успокоишься.

– Всю жизнь буду поминать. Я же злопамятная и зануда. Спорю, что ты сбежишь от меня на другой борт, как только мы стартуем с орбиты. – Она снова засмеялась. – Ты знаешь, почему вода внизу забита льдами?

– Над островами что-то происходит. Суша словно перестраивается. Архипелаг меняет конфигурацию. Это плавучие острова, они не настоящие. Из искусственного мрамора, который может плавать. Нас просят подняться выше.

Перегрузки она не ощутила. «Пилигрим» плавно пошел вверх, льдины внизу становились меньше, а обзор больше, туман под ними зашевелился. И вдруг каменный пик пробил туманное облако, потом треснул и начал осколками расползаться в разные стороны. Лед и камень осыпались вниз. Такие же пики пронзали туман над каждым островом, и, разгоняя льдины кругами, из океана выныривали новые объекты.

– Флот Оливии все это время лежал на дне под защитой воды и каменных щитов. Остальные семьи о нем не знали. Старуха обхитрила всех, – сказал Дмитрий.

Хотелось бы увидеть, что там внизу и, наверное, стоило настроить обзор, но она не стала просить Дмитрия. Сам выход кораблей из воды она видела плохо, все заволакивала водная дымка, смешанная с газовой взвесью от старта, напоминая гигантский взрыв. Объекты по спирали разгонялись, поднимались ввысь к чистому небу в строгой геометрии относительно друг друга. Этот гигантский искусственный червь взмыл над облаками и терялся в высоте, пока хвост ворочался в океане. Они висели и далеко, и высоко от эпицентра события. Поверхность под ними занимал туман, расползался, как торнадо, камуфлируя места пусков. Горизонт был свободен от других объектов, только они стали свидетелями грандиозного преображения. Дмитрий наверняка специально задержался с выходом на орбиту, чтобы посмотреть масштабы. Наконец, последние объекты взмыли над облаками, как болиды, полыхая стартовыми двигателями.

– Внимание, будет перегрузка, – обыденно сообщил Дмитрий.

Они пошли за хвостом спирали в плотные слои, пропали и связь, и видимость из-за мощной ионосферы Катаригана. Ольга не смогла прочувствовать момента, как они покидают планету и точно навсегда. И вот уже орбита, и терминатор Катаригана, они вышли на ночную сторону планеты и двигались все дальше, не сделав ни одного витка.

– Гравитация в норме, можно отстегнуться, – Дмитрий сказал это куда-то в сторону.

Ольга забыла о дворецком. И какой же он теперь дворецкий. Он потерял свое последнее опекаемое жилище. Понимает ли он, что он немного стал свободнее. Это она ощутила свободу.

Флот, что морской, что космический состоит из одних и тех же элементов. Они вошли в рой кораблей. По периферии облака ощерились предупреждающими системами боевые катера флота Акрис, одинаковые, как их сопровождение в атмосфере Катаригана. Она что-то слышала про восемьсот пилотов, но каждый управлял своим подразделением, головная машина не различима и спрятана, узнать, где сидит пилот невозможно. Они миновали этот заградительный барьер и вошли в пространство космоса, занятое кораблями посерьезнее.

– Ноль три, ноль восемьдесят семь, обозначьте флагман, – вслух произнес Дмитрий.

– Флагман еще в сборке, мой дорогой капитан, – в ответ по громкой связи с нотками елейного торжества прозвучал голос Даи Эврики Акрис. Силанти что-то припозднилась со стартом. Добро пожаловать ко мне. Мои девочки встретят тебя. Ускорься. Там, где вы сейчас, небезопасно, легко получить заряд в борт от разъяренной публики внизу. Оливия устроила цунами, и оно докатится до ближайших архипелагов еще до нашего общего отхода. Как бы нам войну не устроили. На верфях поблизости есть вооружение от внешнего нападения, и оно очень мощное, катерами его не сдержать. Командуй ты.

– Война, так война, – заключил Дмитрий. – Я флагман. Поднять щиты, включить периферийное наблюдение, расчехлить вооружение. Боевое положение флота.

Так их яхточка для отдыха стала головным кораблем.

Остальные команды он отдавал через интерфейс, то ли говорить ему уже лениво, то ли не хотел пугать пассажиров. Они ему не экипаж.

Ольга обернулась на дворецкого. Мужчина спокойно сидел в своем кресле, притиснутый рамами и ремнями на случай экстренного маневрирования «Пилигрима».

Глава 5 Отбытие

Дмитрий загнал «Пилигрим» в бортовой ангар флагмана Акрис. Снаружи борт выглядел внушительным. Ольга про себя саркастически заметила, что в прошлую войну такие суда в боестолкновениях гибли первыми. Дая непрерывно ворковала со своим капитаном, а Дмитрий ни разу не огрызнулся.

Выйдя на палубу ангара, Ольга догадалась, что Дая имела в виду, когда говорила «мои девочки». Такой эскорт красоток, в воображении Даи Эврики Акрис должен встречать капитана Дмитрия Королева. Две шеренги девиц в военной форме выстроились в коридор почетного караула. На другом конце маячила владелица флота.

Дмитрий в белой форме выглядел весьма помпезно, когда сходил по трапу вровень с Ольгой. В освещении ангара его лицо оказалось загорелым и контрастировало с белизной воротничка капитанской куртки.

Дая улыбалась ему до идиотизма счастливо.

Они сошлись, и она бесцеремонно зацепила Дмитрия под локоть.

– Я провожу тебя до каюты, – И хитро обернулась на Ольгу. – Кто-нибудь, проводите доктора!

Две девицы взяли Ольгу в караул.

– А с ним, что делать? – спросила одна из девушек.

– Это мой ассистент.

Ольга на ходу переименовала дворецкого. Мужчина шел за ней без кейса, оставив свидетельство юридических полномочий под защитой «Пилигрима».

– У нас там Филай… – она недоговорила.

– Саркофаг переправят на лабораторный борт Силанти, когда другой флот примет нужную конфигурацию. Во время первого скачка мы будем здесь.

– Мне бы надо его проверять время от времени.

– Я обеспечу вам внутреннюю связь с яхтой. Сначала вам нужно устроится.

Девицы пялились на мужчину, как на говорящую куклу, которая открыла рот не к месту. Они были очень похожи, не близнецы, но близко и в обеих было что-то от… нет, не от Даи, а от Пенелопы Акрис.

– Вы женщины класса Эврика? – обратилась Ольга к обеим.

– Да, – как ни в чем не бывало ответили обе.

Вообще-то, Ольга пошутила. Они с сопровождением отправились к выходу. По пути она наблюдала предполетную суету. Главной особенностью было полное отсутствие мужчин, все встреченные лица – женского пола. Постоянно упоминание амазонок оказалось буквальным эпитетом.

– Пилоты у вас тоже женщины? – поинтересовалась Ольга.

– Да, – ответила одна из девушек.

Их проводили до двери апартаментов, и девица дернула ассистента за рукав.

– Тебе в отсек для слуг.

– Нет. Он будет жить со мной, – вежливо, но с нажимом заявила Ольга.

Перечить ей не стали. Последнее, что она видела, – как девицы занимают места в карауле у створа дверей, пока те закрывались.

– Вас ничего не беспокоит? – спросила она, когда створки сомкнулись.

– Нет.

Апартаменты состояли из двух помещений. Первая олицетворяла приемную, гостиную, кабинет, в глубине за дверью оказалась каюта с постелью, санузлом и гардеробной. Оба помещения просторные. Три комплекта формы, комплект боевых накладок, оружие и пара платьев составляли начинку гардероба. Ольга так и представила, как будет щеголять во фривольном наряде по вкусу Даи, вышагивая по коридорам боевого корабля.

– Нам нужна связь с Дмитрием, – сказала она, выходя из спальни. – Вы знаете, как устроен этот корабль?

– Это не заказное судно, а стандартный военный корабль Катаригана. Такие строили еще до войны. Он переоснащен, но несет мало боевых катеров, зато щиты у него невероятно мощные, выдержат нападение ударной группировки.

– Вы и в этом разбираетесь? – Ольга улыбнулась.

– В силу прежних занятий.

– Я догадалась. А что флот Силанти?

– Это сложная распределенная система. Я видел старт. Полагаю, строили его долго и учли реалии прошлой войны в полной мере. У него нет флагмана, его роль выполняет большой лабораторный комплекс. Тут мои познания заканчиваются. Я не знал, что Силанти прячет флот под архипелагом. Это хитрая задумка. Мало кто был осведомлен, чем занимается Оливия Силанти в приполярной зоне. В ее владении были южные острова, но она их продала постепенно.

– Дая сказала про цунами. Это означает, что произошло разрушение архипелага. Мы же видели лед и обломки, которые сыпались при старте. Облачность мешала, но не сложно догадаться, что там произошло.

– Будет ясно, когда мы получим разведданные.

– От кого?

– От Акрис, у нас дипломатический и военный тройственный союз, мы будем иметь доступ к инфосреде. Полагаю, что у Дмитрия он и теперь есть, мне же придется воспользоваться вашей протекцией, чтобы считывать данные.

– Вы вынудили меня больше вам не доверять. Впредь ставьте меня в известность о любых ваших инициативах, особенно прошу не вступать больше в сговор с Дмитрием. Мне его выходок на прошлой войне с пиратами хватило, его разрушительный энтузиазм для меня чрезмерен. Поэтому никаких договоров за моей спиной, иначе я вас устраню с должности ассистента и отправлю в парк развлечений обратно на Катариган.

Если бы он мог пугаться. Ответил кивком, заговорить не посмел.

– Я дам вам имя. Придумаю потом. Или выбирайте сами. Мы больше не на Катаригане. Взлет был напряженным, предпочту отдыхать. Полагаю, Дмитрий сейчас занят совсем не флотом.

На этом ее выступление окончено. Ольга отправилась спать, после бессонной ночи и не слишком хороших новостей, ей хотелось уединиться.

В промежутке перед окончательным пробуждением она ощутила, что они уже двигаются иначе. Проведя на планете с ровной гравитацией много времени, Ольга, как бывалый обитатель космоса, ловила разницу на подсознательном уровне.

Она очнулась, не стала переодеваться и вышла в большую комнату. Дворецкий сидел в кресле у стены, положив на колени руки, погруженный в процесс. Его шнурок был подключен к ячейке в стене. В таком положении он напоминал что-то искусственное, Ольга припомнила брезгливые взгляды девиц. Для выполнения своих функций он предпочитал уединяться. Так было на вилле, где он имел отдельный кабинет и спальню. Тут ему некуда было деться.

Он ожил, отключил шнурок и заправил в специальный кармашек на форме. Этот нейроинтерфейс работал, как отдельный нерв. Точных характеристик она не знала и спрашивать было неловко.

– Вы хорошо отдохнули? – спросил он вместо приветствия.

– Да. Спасибо. И… Я передумала давать вам имя, если вы этого не желаете.

– Не желаю, – одобрил он.

– Какие новости?

– Мы можем отселиться с корабля в лабораторный комплекс. Госпожа Силанти посоветовала переместить тело Филая на другой борт. У «Пилигрима» медицинская система только с экстренными функциями, которых недостаточно. Тело нужно обследовать.

– Нам придется перейти на половину флота Силанти?

– Это вам решать.

– Логично, что мне нужно начинать работу, если у меня личный договор. Но в силе ли он? Архив неизвестно где.

Он отстегнул страхующий ремень, значит, они маневрировали, пока она спала, значит ее постель не просто предмет роскоши, Ольга даже не проснулась. Он встал и прошелся до того самого чемоданчика, единственный их багаж. Он положил чемодан на стол, приложил шлейф, вскрыл и достал тот самый куб, который она получила при вручении наследства. Как она в последствии поняла, это был командный и архивный модуль «Амадея», личность архива Риганов.

– Вы знали, что произойдет, и изъяли его, – Ольга нахмурилась и покивала.

– Не сердитесь на меня. Вы никогда не настаивали на полном подчинении. Вы цените факт, что я старая копия старой личности с большим опытом в разведке. Ваш друг прав, вы упрямитесь порой очень напористо, это мешает в принятии быстрых решений. Вы не согласились бы взорвать скалу. Эту рекомендацию я получил от капитана Нейбо. Изначально я собирался отдать носитель ему, но она возражала, сказав, что в ее руках он бесполезен. Но его скопировали.

Ольга подошла и взяла куб в руки.

– Архив перемещается в составе флота? Его оставили нам?

– Да.

– И где он сейчас?

– Это распределенное хранилище, которое будет мигрировать в инфосистеме по секретному алгоритму. Им невозможно воспользоваться без вас и этого куба в связке.

Глава 6 Разговор с Расселом

– Привет, Рассел.

Эл вошла в комнату с большим столом.

Рассел смотрел мрачно, пока она садилась напротив. Обстановка показалась ему унылой. В этом небольшом зале для очных совещаний было много ниш и местечек явно не для людей, корабль неземной постройки. За последние десять лет Курк привык к просторным судам Галактиса, а этот был из флота Конфедерации, боевой, не самый крупный.

Здесь он никто, попросить данные не у кого. Его сюда привез выходец с Земли, но точно колонист. Во втором и третьем поколении переселенцы уже отличались от коренных землян. Последние восемнадцать лет он мигрировал между колониями, на Земле бывал только для восстановления здоровья или от ностальгии.

Итак, она появилась после стольких лет. Белая форма. В лице незаметен возраст, но седых волос больше не прятала. В облике мелькнуло то самое, из прошлого, из той фатальной встречи, когда он совершил ошибку, отчитав ее по старой памяти, как старший. Он понял, что встреча – намек.

– Здравствуй, капитан. Мне воспринимать тебя, как Нейбо?

– Капитан Нейбо, – она села и склонила голову, как при знакомстве. – Не дури, Рассел. Мы все еще друзья, если ты не против. Ты можешь спрашивать что угодно. Я могу ответить или не ответить по стратегическим соображениям.

– Ты знаешь, что случилось на Земле?

– Я отвечу, что знаю абстрактно. В лаборатории на одной из земных баз с поселенцами, на территории Галактиса, кстати, появился искусственный человек, беглец, предположительно катариганский раб из лабораторий. Доказать сложно, я знаю это на словах. При побеге он несколько раз поменял тело и явился к колонистам, как беженец. Ты же общался с катариганами?

– Как он умудрился сбежать? Они же держат своих граждан биологическими клещами в виде поражающих элементов генокода?

– Ему помогли, разумеется. Ты бы мог провести следствие, я не сомневаюсь, но это слишком опасно для тебя, как человек. Опустим факт побега. Это теперь не существенно. Он отыскал себе подопытных в виде кочевников с Земли. У мутантов допустимы любые цепи преобразований, там нет земных законов и ограничений. Под видом помощи с их проблемами он начал эксперименты над людьми, обманывая главу колонии. Он собрал какой-то сложный информационно-генетический конструкт. У него нет ни названия, ни определения. И образца тоже нет. Он покинул базу до того, как его раскрыли. Восемь лет назад по земному исчислению он добрался до Земли, точнее его останки достигли венерианской базы. В транспортной капсуле столько не выжить. Свое поганое дело он сделал. Его чудовище внедрилось и в информационную сеть, и в людей. Я не буду тебе пересказывать симптомы, я знаю пока очень мало.

– Потеря краткосрочной памяти и деградация матрицы? – подсказал Рассел.

– Вероятно.

– Что с Аликом?

Этот вопрос висел в воздухе, Рассел силился его не задать. Ввернул вовремя, с намеком.

– Нет. Это не то. Тебе знакомы эти симптомы. Смещение личности.

Она обдумывала эту ложь так и сяк. Ложь во спасение она сочла уместной, чтобы сэкономить себе время. Рассел не работал в Службе времени, но знал о ее эксперименте у Самадина Бхудта.

Тут Рассел, обычно настырный и въедливый, когда его что-то гложет, отступил.

– О Лондере что-нибудь известно?

– Нет. У самой сердце не на месте.

– Где вы были?

– В прошлом.

– Все эти годы?

Она знала, что Рассел это больше нигде не проверит.

– Да. Мы пытались отойти от дел.

– И ты внезапно стала капитаном Нейбо?

– Да. Так сложились обстоятельства. Мой двойник ушел умирать по-тихому. Я реконструирую систему высшей власти в Конфедерации.

– Это все еще пираты, капитан, все еще пираты. Ты допустишь их до Земли?

– Рассел. Галактис бросил Землю. Некосмическая цивилизация, окопавшаяся на планете, их не интересует. Будь готов к войне. Со своими. Мы говорим сейчас, как друзья. Ты мне не присягал, ты мне не подчиненный. У нас другая форма отношений.

– Хорошо. Я же все равно узнаю.

– Конечно узнаешь, я намерена привлечь тебя к расследованию, но не по флоту. Скоро мы сольемся с частными группами с Катаригана. Кое-кто из их элиты решил оправдаться, от греха подальше, и предложил помощь, которую я приняла. Если в исследованиях будет прорыв, ты узнаешь одним из первых.

Этот ее тон, которым она отгораживалась от вопросов, обдуманные формулировки и мнимая честность. Она могла откровенно сказать, что не желает лишних расспросов. Рассел немного досадовал, тревога подхлестывала перейти в нападение, добиться более точных и честных объяснений. Он сдержался, чтобы не повторить ошибку прошлого, не перейти к назидательным речам.

– Когда ты все это успела?

– Я же капитан Нейбо. Пока Алик сидел взаперти у тонго, а вы с Игорем это допустили, тоже мне браться по разуму, я упразднила единовластие в Конфедерации и сформировала боевой флот. Хочешь ли ты дальше участвовать в авантюре с сомнительными перспективами, вот в чем вопрос.

– Я опасался, что наврежу Алику, и самоустранился.

– Спасибо. Ценю, – она позволила себе улыбку.

– Отправь меня в его экипаж для начала, я извинюсь и помогу ему.

– У него нет экипажа, он больше не капитан Космофлота, ему светит не более, чем координационная должность. Он моя свита. Для непосвященных. И не мой муж. Держи это в уме, когда общаешься с бывшими пиратами. Он им навалял в прошлой стычке, как ты знаешь, и они это не забудут. Его имя в списках командного состава не стоит. Если его похитят или утащат куда-нибудь, а пуще убьют, мне придется воевать большой кровью с нынешними союзниками. И эту кровь я пролью без всякого сожаления. Капитан Нейбо убивает за своих. Это закон. Можешь это упомянуть при бывших пиратах. Тебя тоже касается. Ты был непосредственной жертвой. Прости за менторский тон, я верю в твой опыт и доверяю, как в прошлом, но обстоятельства фатально изменились. Мы будем воевать со своими, тебе придется приять этот факт.

– С землянами?

– Да.

– Ты на это пойдешь?

– Ага. На мне снова свет клином сошелся. Я сволочь – клейма негде ставить. Галактис согласился на мои условия. Они наблюдают и не вмешиваются, а воюю я.

– Я не понимаю этих аллегорий.

– Я последний командор флота Земли на данный момент. Это удержало Галактис от резких дейсвий. Я послала экспедиции, чтобы поискали своих, но хороших новостей у меня нет. У меня большие планы. За средний галактический год мы подберемся не дальше орбиты Сатурна.

– Так медленно?

– Да.

– Что ты будешь делать это время?

– Устрою блокаду.

Она улыбнулась впервые за беседу.

– Я могу быть твоей свитой? – Рассел не иронизировал.

– Ты и так – она.

– Какие у меня привилегии?

– Не полномочия и возможности, а обязанности. Нейбо всегда подбирал свиту в двух направлениях: его интересы и кандидаты на смерть.

– Странно спрашивать, что я могу сделать?

– В чем твое преимущество? Ты бывший инспектор Космофлота. Космофлота не стало, но я планирую сколотить флотилию из тех, кого найдем. Тут ты незаменимый специалист. Вправляй людям мозги. Контактируй с землянами внутри флота, разберись с составом. Мне нужны стойкие командиры боевых групп и капитаны, кто рискнет воевать со своими. Найди объяснение нашим действиям.

– Помощь нужно искать среди колонистов.

– Она уже есть. Переговоры еще идут. Занимайся только людьми, не суйся к конфедератам, жизнью рискуешь.

– Оленька как? Что с Дмитрием?

Она запрокинула голову, улыбаясь.

– Димка – это Димка, заматерел, но кризис сказался на нем в худшую сторону. Осторожнее с ним. Ольга тебя удивит. С ними все хорошо. Сам все узнаешь.

Глава 7 Зови меня Оливия

На вилле Риганов флирт Дмитрия и Даи Эврики Акрис развлекал Ольгу. Зная друга и его душевное состояние, она в голову не брала, что эротические игры превратятся во что-то существенное.

Дмитрий был хорошим координатором боевых пилотажных групп когда-то. Командовать ему было лень, и поэтому он придумывал схемы и программы вылетов так, чтобы у подчиненных было к нему как можно меньше вопросов, минимум бюрократии и максимум инициативы. Алик злился, что это приводило к значительным потерям, и в итоге отстранил Дмитрия от руководства боевыми вылетами. Они не сразу уловили, что творилось в Димкиной душе, полагая, что академические тренинги сделали из него выносливую и стойкую личность. Увы, они все заблуждались. Димка свирепствовал в начале войны на грани нервного срыва.

С флотом он справился по тому же принципу, но уже с прицелом, чтобы конкурентки не поссорились. Таким образом, флагманом стал корабль из арсенала Акрис, а Силанти была отведена задача обеспечить научные исследования, образовав милитаризованное научное ядро экспедиции.

Ольга подозревала, что рано или поздно Оливия «возьмет его за…», потому что цели старухи были куда более далекоидущими, чем просто воевать на территории Солнечной системы.

Фраза «мои девочки», была не образным выражением, а реальностью. Подавляющую численность флота Акрис действительно составляли женщины. И звание «амазонок» оказалось не просто эпитетом. В этом женском царстве Дмитрий оказался как рыба в воде. Дая выбрала его своим любовником, а остальные воспринимали это как нечто неоднозначное. Понимал ли Дмитрий, что на него смотрят, как на самца в гареме или в табуне диких кобылиц. С его-то чуткостью? Ольга смекнула и весьма быстро, что ему это до смерти нравится. На борту были мужчины, Ольга их изредка видела среди технического персонала, инженеров, пилотов. «Девочки» относились к ним, как к людям второго сорта и инструментам для секса. Презрение Пенелопы Акрис при упоминании мужа во время провального приема Ольге припомнилось не однажды.

Все время, пока они разгонялись, выходили к транспортным системам и уходили в первый скачок, Ольга провела на флагмане флота Акрис. Никогда в жизни она не чувствовала себя на борту корабля так напряженно и неловко, как в этом женском царстве. За ее спиной сплетничали, снисходительно посмеивались. Про замужество знали все, что породило волну интереса, но вопросы, на которые приходилось отвечать, вызывали у Ольги ступор. Один мужчина? Почему? Артур Риган? Он же маргинал и трус, он сбежал с планеты, растранжирил богатство семьи!

В итоге Дмитрий пошел в разнос не как капитан, а как мужчина, и Дая этому потворствовала.

Ольга же, как только выдался случай, попросилась во флот Силанти, ссылаясь, что пора заняться Филаем и работать с архивом. Ее перевели не на флагмана Силанти, а в лабораторный комплекс: огромный корабль, нет, все же целая база, сферической формы, собранный из секций на орбите Катаригана, с автономной и независимой от флота системой управления и собственным командным составом. Она перебралась туда, едва попрощавшись с Дмитрием по связи, он проводить ее не пришел.

У нее практически не было личных вещей.

– Я устрою вам любой комфорт, – заверил ее ассистент, он невербально дал понять, что против имени. Она оставила его безымянным. Его обычно и звать не требовалось. Он был еще одной причиной перебраться к Силанти, «девочки» начали его третировать, слегка и не очевидно, посмеивались и пытались заигрывать, намекая на его искусственную импотенцию. Называли «старая модель» или «трасформант». Он вообще не обращал внимания на колкости, но это задело Ольгу.

Она шагала по белому коридору в сопровождении ассистента с чемоданчиком, мимо проходили группки разных возрастов и обоих полов, создавая вполне человеческое ощущение присутствия. На борту у Даи царило однообразие: все брюнетки с определенным строением тела. Познаний Ольги хватило, чтобы определить в них модифицированные под сложные космические условия тела. Маленькая грудь, крепкий корпус, очень стройные ноги. Их вырастили в космосе. И лица. Они казались ей одинаковыми. Она бы их по именам путала, если бы не идентификаторы на форме.

На борту у Оливии она ожидала той пугающей атмосферы архипелага с храмом и приятно удивилась разнообразию лиц и разнополости экипажа. Среди встречающих приметила светловолосую женщину, с крепким крупным узлом волос на затылке, с лицом Оливии Силанти, но более молодую, годам к пятидесяти или немного старше. Копия шагала к ним навстречу в форме флота, приятно светло-серой, с белыми вставками и армированными элементами, тело не опиралось больше на экзоскелет, шло само.

– Приветствую на моем борту, – она искренне улыбнулась обоим, даже слуге. – Готовы приступать, Ольга или предпочтете обустроиться?

– Да. Сначала – каюта, а потом лаборатория.

– Слуга будет жить рядом или с вами?

Ольга обернулась на ассистента с немым вопросом.

– Предпочту быть рядом.

– Я провожу, – копия сделала красивый жест, аристократически вальяжный, словно получала удовольствие от того, что делает.

– Вас это не затруднит, госпожа? – уточнил слуга. – Укажите мне маршрут…

– Мне приятно вас проводить, – опередила она.

Коридор был не прямой, что Ольге понравилось. Они проследовали до кабинки транспортной системы. В ней оказались диваны, пассажиром не требовалось стоять, работал экран внутренней связи, показывая состояние среды, меню питания. Списки можно было листать, что снова напомнило Ольге некий ретростиль.

В космических рейсах Ольга довольствовалась скромным корабельным бытом. «Каюта» оказалась больше и помпезнее предыдущих апартаментов.

– Здесь большой рабочий кабинет, – сообщила Силанти.

– Я предпочитаю разделять бытовые занятия и работу. Мне больше подойдет лабораторный центр, – сказала Ольга.

– Он в полнейшем распоряжении. Присоединяйтесь ко мне, когда освоитесь.

И она вышла.

– Вы каждую ее копию будете называть госпожой? – спросила Ольга у ассистента. – Она же не я, а мы. Правильно я понимаю? Оливия Силанти это не один человек?

– Полагаю, будет более вежливо спросить у нее, – ответил он.

– Почему?

– Вас шокировали отношения на борту Акрис, не хочу вас расстраивать. Вам пора пообедать, вы сначала корабельных суток выпили только профилактический коктейль.

– Я прошу. Ваша забота обо мне на острове Риганов была продиктована моим уважением к традициям, но здесь иные условия. Я не беспомощная и невежественная наследница, которая не понимает правил. Я сама слежу за своим рационом и своей жизнью. Вам, так и быть, отведу коммуникацию, защиту моих прав и что там еще.

– Безопасность. Я обязан вас охранять.

– Если угодно. Я сама в состоянии за себя постоять.

– Я в этом не сомневаюсь, но ваше здоровье и целостность – часть моего протокола.

– Только ничего больше не делайте за моей спиной. Договорились?

– Да.

После пяти минут осмотра Ольга почувствовал, что повторяется ситуация на предыдущем корабле. Предоставленных в пользование вещей оказалось с избытком. Интерьер роскошный и подстраивался под гостью. Не санитарный комфорт, а небольшой бассейн с солярием, маленькая оранжерея с живыми растениями, автоматическая кухня, ваза с фруктами под колпаком на столе, персональный инфоцентр в кабинете. На кровати в спальне можно разместить четверых. И небольшой жилой блок для ассистента. Она бы с ним поменялась.

– Есть доступ к навигационным данным. У вас персональный спасательный бот, он находится в непосредственной близости, вот за той стеной, – ассистент указал направление.

Ольга как раз вышла из спальни, чтобы продолжить осмотр. Одна из стен гостиной была глухой, без имитации окон и приставной мебели, как на прочих, ровная в приглушенных сиреневых тонах с ненавязчивым орнаментом и изображением рыб, чем-то напоминающих земных дельфинов. С боку – неприметная овальная дверь, глухая, без панели управления, а значит, автоматическая.

«Я стала важной персоной», – подумала она. Ей не хотелось спорить, скорее бы приступить к работе.

Она вошла в лабораторный центр и удивилась. Такое же помещение, как на архипелаге Силанти. И та же белая фигура, но без накидки вышла из невидимого прохода. Все та же копия, с тугим узлом на затылке. «Интересно, а улыбаются они одинаково?» – подумала Ольга. Молодые беременные копии Оливии Силанти в храмовой роще поражали холодностью и пугали. Неловкость от одинаковых лиц заставляла думать о безумии.

– Это та же самая лаборатория? – спросила Ольга.

– Та же самая.

Оливия не язвила, только иронично улыбалась.

– Я вижу, что в вашем понимании это неприлично, могу ли я спросить, как себя чувствует ваша старшая… Оливия?

– Она уже ничего не чувствует и не страдает. Она мертва.

– Она все-таки не пережила встречу в Нейбо?

– Почему ты так решила?

– На войне я попала в плен. Прямо к нему. При контакте я получила повреждение нервной системы. Меня долго лечили. Оливия и так была нездорова.

– Давай развеем твое заблуждение. Ты не приняла к сведению, что я – это не одно тело. Если угодно, перед тобой старшая мультиперсона семьи. Я – Оливия Силанти. Старое тело не перенесло бы старт флота с поверхности планеты. Я взяла в путь только самое ценное, остальное – утонуло.

– Но роженицы, как транспортировали их?

– Они мертвы. Все пораженные элементы были уничтожены.

– А дети?

– Они тоже были поражены.

Ольга подавилась вздохом, представив количество погибших. Она перестала считать и уставилась в красивое лицо напротив.

– Зови меня Оливия. На подругу я не претендую, но путь наш будет сложным, а у тебя здесь нет близких людей. Я тебя шокировала. Позволь, я объясню. Я очень давно поняла, что Катариган – социально больная система. У рабов прошлого Земли был шанс сбежать и поменять свою жизнь. Катариганину или катариганке в голову не придет. Большинство не выживет за пределами клана, тем более планеты, не приспособится, умрет от врожденных болезней. Я потратила полстолетия на ожидание, превратила свои персоны в культ, стала святой, чтобы возвести себя в ранг неприкосновенный. В умах своих врагов я была старухой, которая не хочет умирать и плодить своих последовательниц, так на нее похожих. Ты правильно уловила атмосферу безумия на моем архипелаге. Они не уловили за этим фальшивым, но убедительным театром, что я вожу их за нос. Я незаметно строила флот под прикрытием водных лабораторий в холодных полярных водах. Я увела свой архипелаг в те широты, чтобы все думали, что холод останавливает мою старость, что меня там сложно достать. Вся гнилая поросль, которую ты видела, служила прикрытием для настоящей меня. Я не показала вам ничего подлинного, потому что с первых минут знакомства поняла, что мне потребуются время и ресурсы, чтобы вас убедить. Зато капитан Нейбо понял мой замысел, одного сеанса связи было достаточно. У твоей подруги великолепный и мощный разум, достойный того опыта, который она получила. Оливию Силанти убил капитан Нейбо в назидание за беглого раба. Хороший жест, ради поддержания иллюзии и мрачной памяти о бывшем императоре. В знак мести всему Катаригану был изъят архив Риганов. Я ждала этого шанса половину катариканского века. Виват, Конфедерация!

Ольга повесила голову. Она не привыкнет к жертвам. Никогда.

– Да, мне трудно это принять. Вы сменили тело?

– Я была ее ученицей и преемницей. Я никогда не выходила на поверхность, зато умею обследовать морское дно, хорошо переношу перегрузки. Да, я мультиличность, но мои остальные на меня непохожи. Это было бы ошибкой. Ты пройдешь мимо и не задумаешься, что это была я. Мы будем руководить всей научной деятельностью флота, а работы у нас будет очень много. Раб действительно сбежал с Катаригана, несколько раз сменив тело и личность. Истинному злоумышленнику нужны были только способности к нейроинженерии. Я не владею подробной информацией, то, что он создал опасно для людей, потому что внедряется не просто в тело, а в любую информационную сеть, схожую с теми нервными копиями себя, что мы строим. Капитан отдала основные исследования специалистам Конфедерации, мы будем получать промежуточные пакеты с результатами исследований и искать корни и причины агрессивных мутаций. Мы не найдем средство спасения. Его найдут другие.

Ольга подумала, что нескоро сможет изжить предубеждения. Чтобы не разжигать старый огонь неприязни, она не упомянула Артура. Ассистент с чемоданчиком в лабораторию не зашел, и куб с ядром «Амадея» все еще был в безопасности.

– Можно мне собственную лабораторию или кабинет? – попросила она.

Оливия хлопнула ладонью по столу.

– Это она и есть. Это твоя секция распределенной системы. Мы будем работать в других корпусах и на других кораблях флота.

– Хорошо. Спасибо.

– Удивляешься, что я ни разу не сказала тебе гадость? У меня иные оттенки личности. Я не такая, как та злая старуха. Но! Навещай своего друга и говори ему что-то хорошее, а то Дая и ее девочки заездят красавчика до смерти, мы так до Земли не доберемся.

– Вы тоже видите в этом проблему?

– Ты знаешь причину, по которой он так себя ведет?

– Да, знаю. Великий космос! У него на борту одни женщины… почти.

Оливия приятно рассмеялась.

Глава 8 Отринь и забудь

После третьего скачка на экране мониторинга капсулы Филая появилась ошибка. За Ольгой к медицинскому отсеку спешили уже четверо ассистентов: ее собственный, двое молодых людей и женщина, присланные Оливией. Транспортные камеры и тут оказались просторными. Ольга единственная ерзала на диване и сетовала, что база слишком большая.

Она подоспела на место, когда персонал медицинского модуля извлекал Филая. Капсула была приведена в горизонтальное положение, створки открывались, выпуская наружу ложемент с пациентом. Писк системы предупреждения звучал негромко. Подкатил оперативный стол, и загудели приводы сканеров. Оборудование новое и высшего класса точности, логика процессов повторяла земные технологии. Ольга метнулась не к пациенту, а сразу к экранам сканирования.

– Я не чувствую ног, – проскулил Филай.

К его лицу прижали маску, и он мгновенно уснул.

– Его не спасти, – спокойно заявил один из врачей. – Он же беглый раб, включился механизм уничтожения. Он не должен был покидать хозяина.

Ольга смотрел на мониторы с отчаянием.

– Отсюда я ничего не сделаю. Транспортируйте его в мою лабораторию. – Она перешла на шепот. – Почему этого не сделали раньше?

– Это ваш груз, его переместили с флагмана Акрис, и мы за него не отвечаем.

Ольга похолодела. Это была ее оплошность.

– Я знаю причину, – отозвалась более молодая девушка-врач. – Это был микроразрыв в межпозвоночном диске, он повредил… Капсула с генным модификатором выплеснулась в кровь.

– Я вижу. Готовьте переливание и протезирование. Оперируем тут, перемещать его нельзя. Не сейчас.

Началась привычная для нее корабельная суета: изоляция, стерилизация, подбор и настройка хирургических манипуляторов. Ольга сосредоточилась и волнение немного отступило, когда вместо крови в тело Филая пошла блокирующая эмульсия.

Тело вскрыли, не прикасаясь к пациенту. Филая тряхнуло, ближайший врач сообщил равнодушно.

– Нервные окончания целы на девяносто шесть процентов. Шунт для позвоночного столба готов. Я вижу закладку в брюшной полости, еще один взрыватель. Извлекаем?

– Да. Ищите еще! – Ольга сказала это громко и резко.

Уточнять не было нужны, каждый тащил к себе дубликат основного терминала. Они поделили работу между собой без ее просьб и наставлений. Ольга оглядела персонал и поняла, что единственная воспринимает происшествие, как нечто неестественное. Жители Катаригана точно знали, что с парнем происходит.

Филаю восстановили нервную ткань и заменили два позвонка в поясничном отделе, извлекли микровзрыватель из шеи. С имитаторами аневризм в мозгу боролись дольше всего. Она молча наблюдала ход операций, на ее личном экране появлялись и исчезали сообщения о причинах недомогания пациента. Ей здесь нечего было делать, персонал у Силанти был вышколен до автоматизма.

Ольга пошла к выходу, мимо ассистента.

– С вами такое тоже проделывали? Поэтому вы меняете тела?

– Риганы никогда не преследовали меня. Это белее мелочная месть. Филай молодая проекция его хозяина, и его уход с планеты без разрешения, увы, будет иметь последствия. Он носитель секретов хозяина, он пошел против прямых указаний его владельца.

– Во флоте Оливии может быть шпион? Кто-то кто запустил этот механизм?

– Нет. Он встроен в тело Филая с рождения или в малом возрасте.

– Нужно было оставить его на Катаригане, как мне интуиция подсказывала.

Трое молчаливых ассистентов двинулись за ними в обратный путь. В лаборатории она села возле оперативного стола. Ольга умела анализировать глубоко, не так дальновидно, как талантливо делала Эл, но в своей области она точно разбиралась въедливо. Не предугадать, где в следующий раз придет в движение смертельная закладка. Как выяснилось проблемы, не только в его матрице, есть и физические носители смерти в его теле.

Из задумчивости ее вывела Оливия Силанти. Ольга какое-то время ее рассматривала. Она рассматривала бывшую кривую старуху в более молодой версии и все еще не мыслила обеих одним и тем же. Эта была в том миловидном возрасте, в промежутке между зрелостью и старостью, которая делает ее авторитетной и внушает доверие.

– Его можно спасти, как вы думаете?

Они не виделись несколько корабельных часов, а ей казалось, что Оливия незримо была близко, что она все знает и понимает причины ее затруднений.

– Что посоветуете?

– Оставь его. Было ошибкой брать Филая с собой. Он неглупый мальчик, возможно, но не так глубоко умен, как ты его оценила. Достигая некоторого возраста, когда мозг уже созрел, когда старые человеческие центры осмысления и оценки развиты, у всех подобных Филаю персон наступает кризис. Их греет идея, что они могут выбраться из-под контроля, преодолеть встроенный механизм подчинения. Эти потуги тщетны, ведь им придется противостоять нескольким поколения нашей культуры. А этот опыт был направлен на разработку новых и новых методов контроля. Я зашла сообщить, что конфедераты прислали нам пакет свежих данных по разведке. Я этим займусь, пока ты возишься с рабом.

– Я могу получать результаты исследований? Я и так вам обязана.

– Конечно. Обращайся на «ты», мне так приятнее. Нам долго работать вместе. Когда упрешься в очередную стену с Филаем, заходи ко мне поужинать. Я буду рада. Я любою морскую кухню.

Со спины эта Оливия Силанти выглядела изящной, на ней прекрасно сидела форма флота. Она удалилась, а Ольга еще долго смотрела на дверь.

Она сама подошла к пожилому ассистенту, забрала чемоданчик, открыла и достала куб. Ячейка была расположена там же, где и в предыдущей лаборатории. Система ожила.

– Диалог не нужен, – приказала Ольга, чтобы не прозвучало приветствие системы. – Связь с общим архивом. Установить. Доступ от профиля Томас Риган. Найди пациента в блоке семьдесят девять. Идентифицировать матрицу. Операционный режим, проверка матрицы на дефектные элементы генетического кода.

Она обернулась на троих молодых ассистентов, которые напряглись, готовые как курсанты к бою. Наверное, если бы она оказалась одна, впала бы в отчаяние, чужое присутствие заставило Ольгу сосредоточиться. Она обозначила каждому рабочее пространство, отодвинув терминалы так, чтобы в ее экраны никто не заглядывал, старшего отправила отдыхать в кабинет и занялась вплотную Филаем.

Через несколько часов она села на пол и расплакалась под взглядами ассистентов. Она не так давно думала, что очерствела душой, пока не появился признак Амадея в системе архипелага Риганов, пока она не вступила в борьбу за наследство. Закономерная злость первых часов сменилась отчаянием. Она вспомнила Эл, которая прилюдно вела себя порой круто и безжалостно, при «смертных», но все равно рыдала у нее на руках от потери Амалика. Нет. Душа великого не черства, как она вообразила, она исполнена страстями, и беспомощность – это вызов самому себе на проигрыш обстоятельствам, который режет ножом по сердцу.

Филай все это время спал, не понимая и не ощущая, как его тело кромсают бездушные алгоритмы уничтожения. Закладок было так много, что победить этот механизм можно было только радикальными мерами.

В канале связи прозвучал бодрый голос Оливии:

– Ольга. Я собираюсь ужинать, приглашение все еще действует.

Ольга поднялась, привела себя в порядок и, отослав всех ассистентов отдыхать, пошла в гости по указателями системы.

Жилище Оливии Силанти поразило ее. Кусок виллы Риганов, тот самый холл с диванами, копия интерьера даже в цвете. За панорамными экранами вид на цветники с иллюзией пространства. В одну из створок дверей проглядывала оранжерея. Она же оказалась столовой. Растения под потолок, запахи цветения и пища на овальном столе. Он был на шестерых, но накрыто на две персоны друг напротив друга по широкой стороне овала. Садовые стулья белые с ажурными спинками и мягкими подлокотниками. Больше белые блюда и салфетки, приборы в цвете серебра.

Никаких слуг.

Оливия вышла к ней в полупрозрачной белой кисее поверх облегающего костюма. Одежда больше походила на саван средневекового привидения. Она со вздохом удовольствия устроилась на своем месте и взялась за чашу с салатом, потом какой-то закуской с пряным ароматом, потом что-то Ольге незнакомое. Она выложила еду по порциям на большом блюде и взялась за кубок с водой. Отпив, обвела этой же рукой:

– Все это очень вкусно. Здесь нет катариганских продуктов, но кухня морская. Я не собираюсь тебя травить или контролировать. Для работы нам нужен твой чистый разум. Тебе нужно поесть. Через несколько часов мы уйдем в последний скачок.

Она забыла куб в ячейке лаборатории! Ольга засуетилась, сверяясь с системой контроля. Куб был на месте.

Оливия еще отпила воды и принялась есть. Ольга положила себе какое-то яство. Явный оттенок морепродуктов, какая-то смесь, склизкая с кисловатым винным привкусом. Ольга поморщилась.

Оливия оторвалась от еды, встала, обойдя стол, прихватила откуда-то чистое блюдо и поставила перед Ольгой, убрав непонравившуюся еду. Она склонилась:

– Расслабься. Это твой травматический синдром пополам с комплексом бога. Ты уже понимаешь, что его не спасти. Прими иное решение.

На глазах у Ольги снова проступили слезы.

– У вас есть запасное тело? Любое. У нас все равно сделка, пусть одним пунктом станет больше.

– Ты же понимаешь, как прочно собственный образ сидит у нас в мозгу. Транспортировка личности – это вредная и опасная для психики операция. Ты землянка и земной врач, хочешь попасть в трибунал, лишиться права лечить?

– Вы предлагаете его убить?

– Ты знаешь мое мнение. – Оливия села на свое место. – Да. Не продлевай его мучения.

Ольга выбрала ближайшее блюдо, плюхнула порцию на тарелку и принялась жевать, словно ее вызвали на пищевую дуэль.

– Я дам тебе тело. Только избавь свой разум от это проблемы. Ты нужна в другой области. Я даже найду тебе паразитные маркеры его семьи и помогу с транспортировкой.

– Почему с вами и с остальными такого не случилось?

– На этой базе присутствует новый и только оригинальный продукт технологий семьи Силанти. То, что принадлежало Катаригану, осталось на Катаригане, как я уже объясняла.

– Но вы же ее копия. За исключением старушечьего треска в вашем голосе.

Умышленную издевку Оливия приняла как шутку и рассмеялась, запила смех водой и объяснила:

– Да. Внешность я сохраняю, но я была рождена и выросла независимой личностью. Я не была привязана к ней или подключена к ее личностям. У меня есть свои. Мы скорее можем назваться ее внучками. В нас нет паразитных маркеров. – Оливия посмотрел на Ольгу и уловила, что упоминание множественного числа все еще напрягает собеседницу. – Она изучала архив Риганов и до зарождения нас откорректировала матрицы так, чтобы в них не стало поражающих или контрольных элементов. Нас прятали на полярном дне, мы были ее тайной. Да. Она нарушала законы, создавая нас, оберегала, интриговала, уничтожала неугодных в своем клане, ушла от мира. На поверхности правила безумная старая развалина, с которой ты познакомилась. Если угодно, старуха обманула катариганскую природу и обошла самого Ригана. Архив какое-то время хранился у Силанти. Пока младший Риган спасал старшего, она смогла изъять все жизненные коды своего семейства и построить план на шесть десятков лет вперед. Она скопировала профили своей семьи, нашла паразитные закладки в коде и уничтожила их. Новое преобразованное поколение было выращено тайно с прицелом переселения обратно на Землю. Ты могла бы догадаться, ты так и подумала, я уверена. У меня нет записи ваших бесед, но она точно описала твой характер. Ты упрямая, умная, чувствительная и превращаешься в настоящую язву, когда чем-то недовольна. В тебе есть тот задор, который мы ценим в людях. Капитан Нейбо подвел черту под ее трудами. Встреча с ним дала ей повод прекратить жизни и истязать старые тела и души своих поврежденных копий.

Оливия вещала без превосходства и с одобрением.

– Вы не опасаетесь мести?

– Дождемся скачка и новостей.

Глава 9 Игрушка

Дмитрий приподнялся, дотянулся до колбы у прикроватного столика и напился. Поморщился. Ему не нравился вкус корабельной воды, словно туда что-то намешано.

Откинулся обратно на подушки и уставился в орнаментированный потолок.

Дая прильнула к нему, поводила пальцами по груди.

– Ты нервный сегодня, – промурлыкала намеренно нежно. Ее пальцы сгустились ниже.

– Я хочу немного расширить границы нашего договора. – Он накрыл ее ладонь своей и вернул на грудь.

– Серьезно?

– Так. По мелочи. Давай ты будешь относиться ко мне, как к капитану флота, а не как к домашнему питомцу. Не нужно отвлекать меня, когда я занимаюсь кораблем. – Он вздохнул и добавил. – И не таскай в нашу общую постель своих девиц. Мне гарем не нужен.

– Мне стало скучно. И, признаюсь, я тебя проиграла.

– Что?

Дмитрий резко поднялся, сел. Дая устремилась за ним, обвила нежно длинной рукой.

– Больше не буду. Только не злись. Не люблю, когда ты злишься. Вот не думала, что меня одной тебе хватает.

– Ты меня в бою не видела, – огрызнулся он.

Он встал с низкой постели и пошел одеваться. В корабельных сутках у него было две вахты. В одну он занимался администрированием и готовил флот к следующему переходу, во вторую занимался результатами разведки и разбором поступающих по каналам Конфедерации сведений. Ему казалось, что их до скудости мало, пока не обнаружил, что ассистентки Даи фильтруют информацию.

Когда он обернулся к ней одетый, она стояла у постели, в наброшенном на плечи легком халате, или наподобие того. Эта одежда не скрывала ее форм. Она изображала виноватую любовницу, нарочно демонстрируя соблазнительные формы, чтобы его отвлечь.

Ему нечего было сказать. Он развернулся и вышел из апартаментов Даи. От прыжка до прыжка он жил у нее. Стоило остаться одному, и в душе наступал кавардак. Чтобы заткнуть бунтующую совесть, эго, что-то среднее или вместе взятое, он шел заниматься делами.

Мимо, хихикая и веселясь, прошла компания «девиц». Они состроили приятные лица, одинаковые в желании угодить капитану. Он до сих пор не выучил знаки подразделений, не понял из какого они все. И эта одинаковость лиц начала его раздражать.

Прошел уже второй скачок. От него требовался минимум указаний, окончательная проверка весьма механических для флота действий и команды по флоту.

Осталось совсем немного. Они шли на встречу с капитаном Нейбо, и эта мысль согрела душу, как ни странно.

После истории с ранением он не поборол отчужденность. После выходки Эл с подменой Алика неким чужим он испытывал злость. Она накатывала всякий раз, когда Дмитрий вспоминал образ в синей рубахе на берегу острова. Чужак в его душе никак не помещался, словно в душу ежа засунули. Когда три флота объединятся, он там будет. Найти и убить, только так он способен успокоить этот жар. Каким-то краем разума он понимал, что это ревность. Эл скорее доверит свою жизни этому, а не ему. И нужен ли капитану Нейбо Хранитель. Может быть, ему погибнуть в будущей военной канители.

Он в дурном настроении дошел до пирса. Дежурная группа «девиц» оживилась в его присутствии. Самая старшая или самая смелая отделилась от веселой компашки.

– Аве, капитан, – приветствовала она. Этот неожиданный оборот удивил Дмитрия. – Я легионер восемьдесят один, Лакия Акрис.

Сестренка Даи, какая-то из них, младшенькая. Пилотесса, командир, в коде – восемь и один. Первая из восьмидесяти живых пилотов. Ранг весьма высокий. Хоть в этом он разобрался.

– На чем тут можно полетать?

Она не просто удивилась, а показала непонимание.

– Хочу полетать, – добавил он.

– Зачем?

– Просто хочется.

– Но это не по правилам.

– Я капитан, я так хочу. Есть свободны катер?

– Вам, вообще-то, не положено покидать корабль. Капитан – самое ценное на борту.

– Мы на курсовой между скачками. Со мной ничего не случится.

– У нас нет для вас боевой единицы, капитан. Ячейки строго лимитированы, а интерфейсы не подстраиваются под людей. У нас всех индивидуальная система с личным кодом безопасности.

– Покажи.

Дмитрий понял, что она что-то крутит. «Девицы» притихли, одна что-то шептала в терминал.

Скоро на пирсе появилась Дая, и вдруг среди «девиц» образовался боевой порядок и уставное чинопочитание. Все как одна салютовали приодетой в форму Дае Эврике Акрис, никаких милых улыбок.

– Капитан. Что ты делаешь на пирсе для пилотов? – спросила она.

– Пытаюсь полетать.

– Зачем?

– От скуки. Хочу освоить местную технику.

– Она под тебя не предназначена. Ты ценный элемент. Тебе не стоит покидать корабль.

Он резко обернулся к Дае и строю «девиц».

– Где мой боевой борт?

– М-м-м. Я не знаю.

Дмитрий свел брови и вгляделся в нее. Этой милой стерве только бровью повести и «девицы» прошерстят все в округе хоть пешком в поисках его личного корабля. Найдут, к бабке не ходи. Он продолжал упрямо и требовательно смотреть на Даю, она под его взглядом только те самые милые брови подняла.

Он подошел к Дае ближе и улыбнулся. Она изобразила нежную улыбку и держала ее, пока он проводил пальцами по ее скуле. Потом завел кисть за ее затылок, а потом резко сжал волосы. Дая всхлипнула.

Восемьдесят первая подошла и положила руку ему на плечо.

– Отпусти, – спокойно попросила она, но с претензией на угрозу.

– Где мой боевой борт? – медленно проговорил он.

Но девица двинула руку к его локтю, он почуял готовность к атаке. Дмитрий не стал медлить и двинул девушке, предварительно подумав, что красивое лицо жаль, и ударил под дых. От припадка ярости явно переборщил, девица отлетела в сторону, задыхаясь и корчась.

– Если двинется хоть еще одна, я сломаю каждой по десятку костей. Не хотел бы калечить своих пилотесс. Смирно, девочки!

Он повернул злое лицо к Дае, не намереваясь притворяться.

– Что-то наш самец разбушевался. Маловато ему троих.

Это замечание было отпущено за его спиной, но черт их разбери, и лица, и голоса у них похожи. Дмитрий удержался, чтобы обернуться. Кожей почуял, что они не бросятся.

Он отпустил Даю Эврику Акрис, которая, как оскорбленная женщина начала поправлять прическу.

Дмитрий набрал на браслете код вызова корабля. Оказалось, что он пристыкован к одному из периферийных судов флота. Код корабля: двадцать два – двадцать четыре. Грузовое судно флота «Гермес». Он вышел в канал связи.

– Борт двадцать два – двадцать четыре. На связи капитан флота. Доставьте на флагман борт сто сорок, приписка Конфедерация-Катариган.

– Борт заблокирован для транспортировки, – ответил женский голос.

– Отключи захваты, милая. Иначе я выпущу пушки и врублю двигатели. До следующего скачка вы не дотянете. – Он обернулся к Дае и добавил. – Минус один корабль? Это же не страшно? Отправим обратно на ремонт. Согласна? Моя малышка крепкая. Это боевой корабль.

– Освободите его борт, – скомандовала Дая. Она с недовольством глянула на него. – Чего ты бесишься? Гормоны разгулялись?

Дмитрий с горечью не стал отвечать, поняв свое положение ясно и отчетливо.

«Девицы» куксились, пока он ждал. Дая изобразила оскорбленное самолюбие и ушла. Покидать пирс не пришлось, скоро сработало шлюзование, и он услышал своим чутким ухом знакомый гул «родного» корабля.

Его провожала восемьдесят первая. У дверей переходного рукава он остановился.

– Извини. Я не хотел никого бить, но…

– Ты всего лишь один очередной разбушевавшийся самец, который возомнил себя главным. Если бы Эврика дала команду, мы порвали бы твою жопу и выпустили кишки на пол. А я растоптала бы их.

Дмитрий нагло улыбнулся.

– Можешь мне врезать, я тебя прощу.

– Ты недостоин моего дыхания.

Он не утерпел.

– Я для нее только игрушка мужского пола?

Девица удивленно подняла брови.

– Тебе не все равно, что я думаю?

– Ты права. Это был риторический вопрос.

Он шагнул в зев шлюза.

– Значит, я для вас не капитан?

– Кто-то с недостающим куском хромосомы никогда не будет мной командовать! – отозвалась девица издали.

– Буду, когда в бою тебе не будет хватать яиц, – парировал он и ушел на свой борт.

Плюхнувшись в пилотажное кресло, он вздохнул и с удовлетворением, и с облегчением, и с печалью. А что? Он этого не знал и не предвидел? Не в таком масштабе.

Он отстыковался и мягко ушел куда-то вниз, скользя мимо боковых пирсов флагманского борта Даи. Флотом в этом составе он не сможет управлять, если Дая заартачится. У нее комплект комсостава, без него справятся. Просьбой сделать его командующим Дая Эврика Акрис подмазывалась к капитану Нейбо. Он-то куда думал тогда? Ситуация на приеме с явлением главы Конфедераций не показалась ему странной. Он рассчитывал, что Эл как раз к тому времени соберется вытащить их с Катаригана или придет приказ улететь. Абсурдно было бы играть тот спектакль дальше.

Но он продолжил. Отношения с Даей его не напрягали, с ней было хорошо. Он перебрался через гору собственных запретов и вот скатился кубарем в душевное болото. Снова. Играл не он, играли им, групповушка в покоях Даи отрезвила его лучше препаратов для ясности сознания.

Он уперся пальцами в лоб в полнейшей бессмысленной пустоте, в голове Паскалев вакуум.

Глава 10 Непростое решение

Он сверился, где находятся два других борта. Яхта пристыкована к головному кораблю Силанти. Транспортник он нашел на окраине облака флота.

Одиночество стало долгожданным. Он не осознал, как нуждается в уединении, чтобы подумать. На следующем скачке они сольются с флотом капитана Нейбо или окажутся в зоне видимости систем Земли. Он понятия не имел, что их там ждет. Командор не худший стратег и думает наперед, а потому он без сопротивления доверится ее картам.

Навигацию она предоставила на этот борт. Какими путями они двигаются к встрече ни Силанти, ни Акрис не знают. Это решение продиктовано недоверием к катариганам, к коварству их политики, подозрениями Оливии.

Все пока шло неплохо, конфликт с Даей он уладит позднее, когда остынет. Он связался с Ольгой, но на вызов она не ответила.

Связь с дворецким или уже ассистентом сработала сразу.

– Ольга занята, – ответил он после приветствия. – Она борется за жизнь Филая.

«Началось», – подумал Дмитрий.

– Что с ним? – он все-таки спросил.

– У него случилась экспрессия генов. Паразитные программы убивают его.

Он вообразил с каким усердием Оля вписалась в безнадежное дело. Триста лет генетического иезуитства одной Олей не победить.

– Что говорит Оливия?

– Дмитрий. Это слишком личная информация, чтобы сообщать ее по связи.

– Я скоро доберусь до вас.

Условия коллективного скачка означали, что корабли шли далеко друг от друга. Точек перехода будет несколько, и для каждого корпуса флотилии обозначен свой ведущий. Флот Силанти шел в основном ядре под защитой собственных оборонительных бригад. Старый и надежный порядок для судов с важным грузом. Если кто-нибудь захочет пробиться к ним после скачка, то рой защиты придется сносить большими жертвами и с риском повредить груз. Силанти его услуги вообще не нужны, предложение быть капитаном флота – реверанс в сторону капитана Нейбо, показатель покорности. Проблемы в организации флотилии были у Даи, вряд ли она в этом что-то смыслит, у него было время убедиться. Катариган не воевал, схема движения устаревшая. Упрямство и самодовольная убежденность в превосходстве может погубить амазонок. Он решил с ними разобраться после окончательного перехода. Бывшие пираты не станут терпеть этот гендерный выпендреж.

– Мне стоит до вас добраться? – спросил он.

– Ты чем-нибудь сможешь помочь?

– А вдруг? Филай к нам угодил из-за меня.

Угрызений совести он не ощущал. Случай, забавное стечение обстоятельств. Парню, в сущности, не повезло.

Его одиночество закончилось, не начавшись. Бортовой час спустя он вступил на головную станцию Силанти. И лица разные, и ни одной бледной Оливии он не встретил.

Ольга не проживала в обозначенных апартаментах, а обустроила себе жилой бокс рядом с клиническим центром, предпочитая привычный по военной жизни скромный и оптимизированный быт.

Его допустили разу в лабораторию, через стерилизацию и смену одежды.

Замученная Оля, прямо как в прошлом, шарила руками по оперативным экранам, словно перемешивала гадальные карты. В объемной проекции транспортного медицинского саркофага лежал Филай спящий или без сознания, на бескровном лице застыла гримаса боли. Он был лысый и сильно похудел.

– А. Это ты, – Ольга чуть обернулась и опять уткнулась в работу.

– Эй-эй, доктор, ты решила сойти с ума?

Он ее хорошо знал. Она будет продолжать попытки, уже понимая провал, так она спасается от истерики. А может, та уже и была. Захотелось подойти и обнять, но она разревется, к бабке не ходи.

– Чем конкретно занимаешься?

– Готовлю его к смене тела.

– Уже до этого дошло? М-м-м. А тело, где взяла?

Ассистент к ним не пошел, но дал совет не задавать слишком острые вопросы, но как без них обойтись. Оля отбросила личную предубежденность и воспитание и собирается перекантовать Филая в кого-нибудь другого. Дмитрий никогда не был свидетелем чего-либо подобного… А впрочем, преображение командора… Трансформационный аппарат стоял тут же в лаборатории за прозрачной стеной.

Ольга подняла на него глаза, с заминкой ответила:

– Оливия предоставит тело.

Она медлит, будь Ольга уверена, уже сделала бы пересадку. Или специалисты Силанти это сделали без нее, Оля в таких делах не мастер и точно еще недавно посчитала бы этот процесс плохой идеей. Она и сейчас так считает.

– Он станет Силанти, – добавила она. Дмитрий смекнул о причине промедления.

– Он из одного раба станет другим. Так спроси у него.

– Спрашивала. Он только орет от боли и просит его спасти.

Он вздохнул и подумал с надеждой, что она также сомневалась, закатывать ли его в коматоз. Станется, за возню с Филаем он ее немножко простит. Дмитрий поковырял ногтем угол рабочего стола.

– Я могу чем-то помочь?

Прежняя Оля послала бы его подальше, решив, что это подначка, но эта Оля задумалась, да так серьезно, что перестала копаться в данных и перебирать карточки на столе. Она сопела и кусала губы, водила глазами, не видя ничего перед собой, обдумывая что-то новое, пришедшее на ум только что. И вот она вскинула голову, хлюпнула носом, потому что слезы мешали говорить.

– Дай мне корабль.

– Чего?

– У меня есть другая идея, но мне придется покинуть флот.

– Ты собралась куда-то лететь?

– Да.

– Я с тобой не могу. На мне две эти нелепые флотилии и решающий скачек.

– У меня есть небольшие навыки в навигации. У моего ассистента они тоже есть. Мне нужен атлас сектора, а дальше мы пройдем обычными транспортными коридорами.

– Оль, мы так не договаривались.

– Боишься меня отпустить?

– Знать бы, куда.

– К конфедератам. Есть одна надежда.

– Темнишь, – заявил Дмитрий.

– Если скажу, ты меня не отпустишь.

– Оля… ты к пиратам собралась?

– Они больше не пираты. У меня есть полномочия. Я сообщу капитану.

Дмитрий чуть не примерил на себя роль главного.

– У твоего ассистента есть пилотажные навыки?

– Конечно. Он занимался торговыми операциями для Амадея. Он сто лет живет, если не больше, чего он только не умеет.

Олино отчаяние перешло в решимость. «Я могу чем-то помочь?» – вопрос, который смыл сомнения. Оказывается, он может.

– Я дам тебе транспортник. Яхту заприметят и могут отобрать. Военный нужен мне самому. Транспорт еще и шустрый, хотя вряд ли ты смылишь в маневрировании достаточно, это все-таки не катер. Если бы я знал карту полета…

– Я сама пока не знаю. Придется поискать. Насколько скачков он рассчитан?

– Восемь-десять. Это потолок, потом требуется обслуживание. Что-то мне подсказывает, что твой слуга понимает, что с ним делать.

– Он мне не слуга.

– Ладно-ладно. Я с ним поговорю. А ты – собирайся.

Дмитрий шел по коридору и на браслете набирал команды для транспортника, резервируя пирс поближе к этому модулю. Связался с ассистентом, изложил условия задачи.

– Я позабочусь о ней, – заверил тот.

Оля собралась к пиратам! Даже если описается со страху по пути, все равно не отступит. Хорошо это или плохо – бессмысленно гадать. Он будет волноваться. Конечно, будет. В этом акте отчаяния демонстрация тех очевидных перемен, которые с ними случились.

Глава 11 Неожиданный визит

Ольга следила, как ассистент перебирает ловкими пальцами команды на панели управления кораблем, сверяется с автопилотом и наблюдает за траекторией судов, готовых к переброске. Единственный хаб в этой части Буферной зоны был перегружен транспортом и автоматическими судами. Их встроили в общий строй.

– Вы знаете корабль, – сказала она вслух. Эта мысль возникла после первого скачка.

– Я его покупал, – лаконично ответил он.

Шлейф на его голове был подключен к порту на панели. Ольга такое впервые видела. Такие приспособления у землян отошли в прошлое на первом столетии освоения космоса.

– Вы же можете деимплантировать эту штуковину, – она намеренно указала на его шнурок.

– Это необходимость. Не уверен, что вам интересны мои анатомические подробности. Вы раздражены, потому что опять что-то обо мне не знаете. Вы вернулись к идее от меня избавиться. Повторю. Не делайте этого. Сложность будущих событий убедит в моей ценности.

«Уже убеждает», – подумала Ольга.

Буферная зона. Землян тут не привечают, терпят присутствие флота Галактиса. Связываться «со своими» – правильно по этикету, но не верно с точки зрения ее цели. Получить заряд в борт сразу за переходом – вероятность немаленькая. Кораблем владел Дмитрий только в рамках законодательства Катаригана, на деле его сигнатура до сих пор прописана, как транспортный флот какой-то системы далекой от Риги, а владельцем числился мертвый хозяин. От его имени ассистент управлял судном. Идентификацию строго запросили бывшие пираты при подходе к системе переброски. Этот корабль не разведывательный, он не оснащен собственной прыжковой системой и ему требуется разгон до точки переброски. Дмитрий набил им кое-какой груз, подобрав что-то наугад, чтобы составить транспортную декларацию. Ольга будто опять оказалась во временах войны, где на каждое приземление, разрешение на проход через систему требовалось указать цель. Дефицит ресурсов в Конфедерации допускал любое содержимое груза. Контейнер с человеком пришлось указать отдельно. Ассистент предложил оформить Филая, как биологический материал. Ольга с некоторым сопротивлением согласилась. Это обозначило их как торговцев телами. Она с опозданием догадалась, почему так. Ее нынешнего ассистента могли узнать, а именно этим ремеслом занимался его бывший хозяин.

С этими мыслями Ольга и вошла в прыжок, перенеся из одной точки пространства в другую все свои тяжелые мысли и проблемы.

Корабли после перехода начали расхождение, каждый своим курсом.

– Сообщайте последнюю точку перехода, – сказал ассистент и занес руку над районом охвата корабля.

– Барселла, – бросила Ольга.

Его рука дрогнула и продолжала висеть над картой.

– Вы не шутите?

– Не шучу. Я не знаю иного средства. Мы идем к Барселле.

– Землян туда не пускают.

– Мы можем на планету не садиться мне нужна консультация. И я не только землянин, но и галактожитель.

– Это еще хуже.

– Но корабль не мой.

– Мне кажется, что вы перенервничали. Дмитрий, зная вас лучше меня, понимая ваше упрямство, доверяя вам, отпустил нас. Я бы не стал возражать ни ему, ни вам.

– Возражайте уже, какие у вас аргументы, – ворчливо сказала Ольга.

Ассистент скосился на нее, потом поискал на экране атласа точку. Он, совсем, как Дмитрий, предпочитал ручное управление, а не диалог с системой. Опять старая технология. Перед скачком он выдернул шлейф из гнезда. Жест сообщил Ольге меру опасности, о которой она старалась не думать.

***

На Барселлу их не пустили. Ассистент заметил, что процедура приема была отчасти унизительной. Корабль поставили на прикол, притянули к орбитальному пирсу, так чтобы они самостоятельно не отстыковались.

– Я желала бы видеть помощника капитана Нейбо по имени Ас.

Она не распознавала отношения к себе, зато ассистент быстро заметил, что она невежлива. Ольга понятия не имела, как обращаться, поспешное заявление в открытый эфир по запросу орбитального контроля опустошило канал. Ей ответили молчанием.

– Позвольте я, – предложил ассистент.

Она кивнула. Он вызвал клавиатуру, выбрал язык и началась переписка по-старинке.

В полете она поняла, что он знает корабль не хуже Дмитрия. Он же его покупал. Из-за напряжения и сосредоточения на деле, она теряла связь с остальной реальностью, поэтому некоторые факты, замечания и наблюдения, проявлялись в ее сознании много позднее.

Пока он договаривался, она отправилась взглянуть на Филая. От прежнего внешнего обаяния ничего не осталось. Полу скелет, полу труп лежал в консервационной камере, наклоненной под углом к полу. Она заглянула в лицо своим страхам и отчаянию.

– Просят лично выйти на связь, – издали донесся голос ассистента.

Искаженное болью лицо бесчувственного парня придало ей решимости. Осунувшийся и без волос он казался моложе. Она пригнала сюда судно от безысходности и отсутствия идей.

Она вернулась в комнату управления.

– Кто-то неизвестный вышел на связь. Полномочия не указаны. Осторожно.

Ольга решительно села в кресло. Изображения не было. Голос на земном языке пророкотал:

– Причина визита?

– Мне нужна помощь и консультация. Я врач, у меня сложный пациент. Я хочу его спасти.

Ольга живо вообразила то, о чем прежде не подумала. Она говорит с пиратом, а пиратов бывших не бывает по выражению самой же Эл.

– Кто надоумил вас явиться сюда?

Вопросы – это еще не отказ.

– Это мое решение. Я сама.

– Сама? Кто ты?

– Вы знаете кто я. Знаю, что вы не пускаете землян на Барселлу.

– За тобой и жертвой придет шаттл.

Чутье подсказало, что догадка, посетившая ее по пути сюда, окажется верной.

– Мне придется вас оставить. Притаитесь. Не стоит здесь показываться, сказала она ассистенту.

Он не смог скрыть тревогу.

– Со мной ничего не случиться. Это одна из столиц Конфедерации, и ближайшая к солнечной системе Земли, а значит…

– Меня не это тревожит. Ваше психологическое состояние, оно не лучше времени, когда погиб хозяин. Я вынужден упомянуть его смерть. Вы близки к истерике.

– Да… Я возомнила себя великой.

Она усмехнулась, он не уловит потайного смысла.

До прихода шаттла оба предпочли молчать. Саркофаг с телом переместили ближе к грузовому створу. Потом появилось сообщение, что он пойдет отдельно. Ольга согласилась. Не у нее одной были опасения разного характера, но груз они зарегистрировали в орбитальном порту, у него есть все признаки и идентификация живого, а значит, ответственность за жизни Филая они взяли на себя.

Шаттл оказался маленьким, на одного. Анатомическое кресло подстроилось под нее сразу. На спуске у поверхности он поймал яму и несколько секунд Ольга висела в поле, нервно соображая, как не удариться при возможной атаке кресла снизу. Она плавно в него опустилась, когда скорлупа шаттла замерла, на панели появился значок на межгалактическом, обозначавший приземление. Освещение мигнуло и открылся трап. Щиток шлема опустился сам, она только тронула его рукой, проверяя.

Посадка прошла нервно. Она высадилась на площадке горного массива, которую не удосужились выровнять для орбитальных судов. Голое каменное поле, а вокруг – никаких признаков цивилизации. На индикаторах костюма обозначилась приемлемая атмосфера. Ольга не решалась отойти от шаттла, чтобы он не стартовал без нее. Эмоциональная буря, накатившая из-за напряжения длительностью в несколько корабельных суток, длиннее земных, подточило ее выдержку.

Этот кризис пришел не вовремя и подбирался к ней медленно, весь период жизни на Катаригане. Самообладание вот-вот ей откажет.

Из-за камня вынырнула фигура в белой форме. Человек! Ольга чуть не взвизгнула то ли от неожиданности или восторга.

– Капитан?!

– Каким космическим ветром тебя сюда занесло, доктор?

Ольга замерла, наблюдая, как Эл приближается к ней.

– А ты?..

– Я тут практически живу. Между перебросками.

Они сошлись. На Эл был белый костюм и только. Без шлема. На куртке значок «Пилигрима». Она одолжила форму с яхты Дмитрия. Резкое преображение из черноты мрака в люминесцентно белый выглядело странным для Ольги.

– Я договорилась. Тебя примут для консультаций, – сказала Эл, с легкой улыбкой, осматривая обескураженную подругу. – Тебе повезло, что я тут. Димкино везение. Надеюсь оне с тобой.

– Нет.

– И слава космосу! Белой Смерти на Барселле не хватало.

Чтобы ее не смущать и не терять время Эл направилась к ближайшей горе.

Говорили: он не принимает гостей. Говорили, что заместитель Нейбо так же отчужден и не любит прямые контакты, как сам бывший император. Говорили, что ноги землянина не будет на Барселле. В опровержение всех предрассудков Ольга шла за капитаном в глубину горного тоннеля.

Говорили правду. Их встретила более молодая особь того же вида гуманоидов. Средний возраст был равен человеческим шестидесяти. Да они практически ровесники, временные переброски и последний скачек прибавили ей лет. Ольга уверенно посмотрела на посланника.

– Вы не Ас, – заявила она.

– Нет. Я его родственник. Он займется телом без ваших пояснений. Мы уже взломали коды вашего архива.

Ольга не знала какой из состояний проявилось ярче: оторопь или злорадство. Секреты Катаригана взломаны быстрее пространственного скачка. Морозец по коже оттого, что архив Риганов оказался у пиратов и скорее всего этим они обязаны Эл. Страдания Филая заставили Ольгу проклинать и ненавидеть Катариган.

– Хотите успокоительное?

– Да. И посильнее.

– Инъекция или напиток?

– Инъекция. Так быстрее.

– Ты показываешь мне, что доверяешь?

– Я хочу скорее приступить к работе, если возможно.

Ольга на мгновение задумалась, что ничто человеческое не чуждо им, когда кисть с почти лягушачьими вытянутыми пальцами раскрылась, демонстрируя ей вполне земной инъекционный цилиндр. Ольга взяла его и без заминки пристроила к участку костюма с медицинской меткой. Сердцебиение сразу выровнялось, кровь перестала бить в виски. Она спокойно и глубоко вдохнула, медленно выпустив воздух, чтобы не перегрузить фильтр на шее. Какое облегчение.

– Общайтесь. У меня есть дело, – сообщила Эл, оценив, что Ольга успокоилась.

Ольга долго смотрела в опустевший дверной проем в каменной стене.

– Она вышла меня встретить, чтобы я не закатила истерику, – сказала она.

– Она учла прошлый раз, – внятно и просто заметил инопланетянин с пятнами на коже. Его тело было покрыто защитным слоем. Не более.

– Я буду здесь работать?

Пространство пещеры сошло бы за бункер. Неизвестное ей оборудование было сгруппировано в центре, словно расставлено в хаосе. На площадке, напоминающей стол, в поблескивающей гранями ячейке стоял ее куб. Они его скопировали, преодолев защиту и систему самоуничтожения. Скопировали точь-в-точь.

Ольга остановила поток роившихся вопросов, не время и не место их задавать. Наплевать на условности. Эта фраза подошла бы Эл. В совершенно чуждом восприятию антураже Ольге особенно хотелось называть капитана Нейбо настоящим именем.

– Есть дополнительные просьбы или замечания? – расслышала она вопрос.

Ее мгновенно вернуло к кругу проблем и тревог, внутренний диалог крутившийся вокруг Филая включился опять, еще недавно она не могла думать ни о чем другом. Возня с переговорами и этой высадкой вытянула Ольгу из прокля́того водоворота проблем, вопрос вернул обратно.

– Я не уверена, что существующее тело, переживет генетический шторм. Ему потребуется замена, модификация или суррогат. Опасаюсь, что к пересадке сознания он не приспособится. Нужна копия тела с исправленной матрицей.

– Это же отход от принципов земной медицинской этики, земляне не приемлют…

– Я приемлю. Закончим на этом.

– Решительность, граничащая с безрассудством.

– Лететь сюда было безрассудством, вы хотите сказать.

Препараты из инъектора действовали, она почувствовала прояснение сознания. И собеседник это учуял, у его вида чрезвычайно обостренные нейрофизиологические процессы. Он считывает ее быстро, до того, как она закончит фразу.

– Давайте оставим человеческий этикет, вас должны злить мои изобретательные высказывания и оговорки. Какую цену мне придется заплатить за услугу?

Ей показалось или собеседник удивился. Ольга его поняла. Как можно говорить о плате при неизвестном финале процесса. Ольга не заметила, как снова появилась Эл.

– Я бы прежде у него спросила.

Ольга вздрогнула, обнаружив ее рядом.

– Ты тоже будешь этим заниматься?

– Мы тут работали кое над чем. Нам как раз требовалось тело среднего катариганина. Я уже пожалела, что не похитила кого-нибудь или не взяла в плен за коварство по отношению к тебе. А тут ты с нужным телом. Как словила!

Ольга обратила внимание на саркастическую мину подруги.

– Я спрошу потом, – ответила она, догадавшим о причинах этого выражения лица.

– Спасибо. Приступим. Только шлем сними, атмосфера тебе подходит. Фильтр оставь.

Ольга положила шлем на пол, не найдя, где лучше пристроить и подвинула к ближайшей стойке, чтобы не спотыкаться.

– Что мне делать?

– Активируй куб. С твоим участием мы будем уверены, что ломать его дальше не нужно.

Манипуляцию Ольга знала, подошла, коснулась пальцами верхней площадки.

– Привет, малышка, – голос Амадея снова резанул ее чувства.

– Оно разговаривает только с тобой. Я его слышу, но не знаю катариганского, – сказал инопланетянин.

– Капитан, а ты? – спросила Ольга.

– Я, да. И я знаю, кому принадлежит этот голос. Последней копии Артура Ригана, которого вы называли Амадеем.

Система уже работала. Проекция саркофага появилась рядом со стеной и на экране перед ней.

– Где сейчас тело? – спросила Ольга.

– В репликационном центре, в городе неподалеку. Предлагаю его не лечить. Общий анализ сообщает, и Ас в этом убежден, что спасать его не нужно. Мы перетянем его личность в похожего репликанта, создадим ему тело близкое по матрице, но лишенное генетического уродства. А изначальное тело пойдет на опыты, оно нам нужно. Ему решать. Будим его и спрошу согласие.

– Ты? Почему не я?

– Он скорее всего откажется и выберет смерть. Хочешь проверить?

Ольга вперилась в нее взглядом. Чрезмерный рационализм и хладнокровие. Она играет капитана Нейбо. Еще бы, ей положено.

– Я хочу спросить сама.

Эл опустила плечи, нарочно, и кивнула.

– Спрашивай.

Тело в саркофаге ожило и открыло глаза. Взгляд заметался и остановился, когда Ольга заглянула в полупрозрачный экран проекции. Филай отсюда казался еще более измотанным и умирающим.

– Филай, – позвала она. – Ты меня видишь?

– Да-а, – его ответ был похож на бессильный выдох.

– Я не могу тебя спасти, – она решила не тянуть с объяснениями, ему тяжко держать глаза открытыми. – Я должна предложить тебе выбор. Ты можешь согласиться на пересадку личности, тебе выстроят тело без прежних дефектов. Ты не будешь болеть… Но я не знаю, как это бывает. Я такого никогда не делала.

Она умолкла, не зная, что говорить в таком случае.

– Или я умру? – прошелестел Филай.

– Или эта пытка будет длиться так долго, пока я не найду средство. Ты можешь умереть раньше, чем я найду ответ.

Филай умолк, а потом заплакал.

Потом над проекцией нависла Эл, и парень заорал из последних сил от испуга.

– Ты хочешь жить или нет? Выбирай. Это твой выбор.

Он потерял сознание. Раздался щелчок в пространстве, тело тряхнуло, и Филай снова ожил. Он скулил, вперившийся взглядом в капитана Нейбо. Он заметался, словно его колют иглами со всех сторон и заорал, теряя голос:

– Я хочу жить! Я хочу жить…

Конвульсии закончились хрипом, новым беспамятством. Или смертью.

Эл выпрямилась и обернулась к Ольге.

– Твое согласие, доктор.

Ольга закрыла лицо руками и прошептала:

– Я могу посмотреть параметры тела?

– Можешь помочь его выстроить. Так тебе будет менее паршиво. Перенесение личности займет несколько дней, помимо времени на работу.

Глава 12 Не время извиняться

Ольга сидела на полу у стены, где недавно была проекция саркофага. Она плакала. Эл и инопланетянин оставили ее одну.

Недалеко в подсветке ячейки лежал куб. Будь она на Катаригане, вызвала бы диалог с Амадеем, так это действие казалось естественным, в этой пещере ячейка от архива Риганов казалась бездушным куском материи, спрятавшей в себе секреты далекого человечества. Куб, как забытый артефакт, больше не представлялся носителем чего-то близкого и понятного. Свод пещеры вместо чистой и сияющей светом разума лаборатории, тишина вместо близкого голоса.

Она не могла собраться с мыслями и не могла уже работать. Она сломалась. Последний вопль Филая уничтожил решимость. Ольга не видела в переносе ничего нормального и живого.

Она поднималась, подходила к кубу, потом смотрела процесс в проекции саркофага и опять садилась к стене. В голове – бессмысленное месиво. Эти апатия и отчаяние исправимы, довольно дать команду и сгенерировать препарат, в каталогах куба есть формула. Она врач и знает, как боролись бы с подобными эпизодами другие врачи.

Однажды она вынесла урок из отчаяния. Жрецы украли Игоря, утащили в другой мир, а ее парализовало психологически. Она обо всем забыла. О раненом Дмитрии с переломанными ребрами, который тоже друга потерял. Об Эл, которая могла погибнуть под завалами камней и потоком селя. Горе отобрало у нее и разум, и сострадание. Она что-то делала механически. Никому не сочувствуя, не горюя по погибшим.

Появилась Эл, порезанная, полуобморочная с тушей животного на плечах. Ольга очнулась, когда Эл пообещала спасти Игоря.

Проклинать свой эгоизм она смогла только во дворце.

Ей нужна надежда, а она в том, что Филай будет жить.

Ольга и не заметила, как появились эти двое. Эл, почти как в прошлом, присела напротив нее. Подумала и тоже села на пол, скрестив ноги. Ольга перевела взгляд на второго, но это был другой гуманоид, больше, темнее шкурой в пятнах. От догадки Ольгу тряхнуло, и она вжалась спиной в рваный камень стенки. Ей показалось, что кожа гуманоида поменяла цвет пятен, они иначе распределились.

– Мы пришли тебя спасать, – сказала Эл. – Я уговорила Аса побеседовать с тобой.

– Не придумывай себе оправданий. Ты делаешь то, что делаешь. Прими вину и работай, – пробубнила туша на земном языке.

Ольга вперилась в инопланетянина. За несколько секунд в ее уме прошла вся история ее отношений с пиратами. Она полетела искать Аса, второго правителя Конфедерации, не по причине его власти, а зная о возможностях этого ассистента Нейбо. На эту мысль невольно натолкнул ее бывший дворецкий, имеющий несчетное количество компетенций и опыт пересадки личности. Эти манипуляции Амадей проводил уж точно не под наблюдением кого-то близкого Галактису. Он был единственным, о ком она вообще могла подумать.

– Ты сама определила его параметры в стандартном наборе человеческого тела. Запусти правильную рекомбинацию.

– Чтобы убрать паттерны подчинения в его сознании, нужно уничтожить частицы его прошлого. Это сложно.

– Зачем вам тело? – спросила Ольга.

– Мне некогда было обсуждать с тобой причины падения человеческой цивилизации, ситуация на балу к тому не располагала, – начала Эл. – Я торопилась перехватить ребят в Галактисе, пока корабль не отвели подальше от Солнечной системы. Видишь ли, у нас есть предварительные разведданные. Сбежавший раб был не из Силанти, старуха не случайно упиралась. Уж такую ложь я учуяла бы сразу. Не лгали и все остальные, слишком были напуганы. Но вот кого на том ужине не было, так это владельца Филая. Его смерть клан скрывал, он не пережил коллапса Филая в том борделе. Парень еще был жив, потому что система острова Риганов его защищала, остальные агентные копии умерли вместе с хозяином. Механизм уничтожения запустился до того, как он покину орбиту Катаригана. Насколько этот процесс фатален, я поняла по копиям Оливии Силанти. Беглец, который спровоцировал кризис на Земле был из клана информационных магнатов, к которым принадлежал твой Филай.

Ас считает, что дефектную копию произвели еще до побега. У кого-то был рычаг влияния на беглеца. И чтобы он ни делал, как не менял тело, способность шла за ним. За его сознанием. Если нужен хозяин, он найдет его где угодно, в ком угодно, придумает. Почему тут есть умысел, а не случайность? Объект был выбран намеренно, он из ветви клана, которая занималась генетическими модификациями и модификантами непосредственно. Он биоинженер. Теперь самое важное. Он скомпилировал некий биоинженерный конструкт, способный взаимодействовать с полями информации и людьми. Сразу в двух направлениях.

Эл умела объяснять руками, еще в те времена, когда учила пилотов, когда объясняла полетные задачи, она использовала жесты, изображая процессы. Информация легко доходила до слушателей. Ольга следила не за Эл, а за ее руками.

– Тонкостей мы пока не знаем, механизм стал ясен недавно, когда мы нашли и обследовали его лабораторию. Он провел успешные опыты на людях, на одной из колонизированных баз Галактиса. Для точного воздействия на биокомплекс, отвечающий за плавные мутации человека, он использовал мою матрицу. Я тебе это говорю, потому что рассчитываю, что ты примешь участие в дальнейшей работе и не будешь об этом болтать. Оно само всплывет. Он вытащил всего два паттерна: адаптация под среду и нервная чувствительность шире полосы восприятия человека.

– Ты в этом виновата… – Ольга выдавила фразу и вскинула руки в убеждающем и защитном жесте. – Я тебя не обвиняю… Ты здесь ни….

– Матрица времен войны, если тебе важно, – добавила Эл и многозначительно замолчала.

– Что там случилось?

– Люди все время проходят медицинскую коррекцию, обучаются, взаимодействуют сотней способов. Сначала паразит залез в информационную систему, потом путем постепенных коррекций внедрился в тела и запустил процессы мутаций, через медицинскую систему. Спектр такой обширный, а механизм настолько плавный, что средний человек и не приметит изменения, пока не станет поздно.

– Откуда ты знаешь? Ты была на Земле?

– Я разговаривала с очевидцем. С выжившим.

– У вас есть этот алгоритм?! У вас есть образец?!

– Не совсем. Все пациенты умерли, кроме одного. Зато мы теперь знаем, что будут выжившие и непораженные. Нам есть за что бороться, доктор. Хоть положение паршивее некуда. В связи с этим хочу заметить, что болезнь Филая – это нижняя планка твоих проблем. Выспись. Модификанта отстроят без тебя, эту болванку ты потом и проверишь. Процесс займет суток десять-двенадцать. Местных. Отправляйся на орбиту вместе со своим кубиком. Работай оттуда, а на Барселле не светись. Согласна?

– Я ты? Куда?

– Готовить экспансию. Флот залег в дрейф в трансурановой зоне. Я отправляюсь туда. Ждем Дмитрия и остальных катариган.

Эл и Ас удалились, Ольга растянулась на полу прямо у стены. Тело ватное и не чувствовало твердости пола. Она обхватила голову рукой и сразу забылась.

– А она стала крепче с тех времен, когда ты ее пнула, – заметил Ас.

– Она борец, хоть и кажется довольно нежной. Она упорная, она будет теперь искать ответ, как делает всегда в трудные времена.

– И ты займись делами землян. Я возьму на себя устройство новой системы в Конфедерации. Посылай мне промежуточные исследования. Я буду подсказывать.

***

Ольга вернулась на борт Димкиного корабля, как домой из дальнего путешествия. Минуя спальный блок, она села в кресло управляющего отсека рядом с ассистентом.

– Вы выглядите измученной. Вы мало спали.

– Совсем не спала, сидела на ободряющих.

– Мне сообщили, что мы ждем второй шаттл.

– Да. Филай. Я участвовала в работе дистанционно. Его тело находилось в городе неподалеку.

– Где вы были?

– Не знаю, какая-то лаборатория в скалах. Или ее организовали специально для меня. И капитан Нейбо был там… На удивление. У нее способность: появляться, когда надо. – Ольга умолкла, разглядывая неработающую панель управления.

Был включен один только экран связи, она прочла строчку с данными, что к ним идет еще судно, обернулась на ассистента, его шнурок был опять подсоединен к терминалу, глаза открыты, но пустые.

– Вы можете говорить, – ответил он на ее мысленный вопрос.

– Что вы чувствовали, когда меняли тело? Как это переживается?

– Не могу сказать, что процесс простой. Привыкание постепенное. Хозяин говорил, что испытывал облегчение, он был все дальше и дальше от того естества, которое создал его отец. О не любил говорить о Риганах и родной планете. Я же первым делом проверял свои навыки и работоспособность. При рождении мое тело было не таким. Эм-м, скажу, что я был слаб телесно. Не знаю, заметили ли вы, что тела катариган отличны от земных. Из-за условий планеты они слабее любого землянина. Дмитрий для них выглядел могучим.

– Он и по земным меркам не слабак и красивый мужчина.

– Я обладал физической немощью, которая мне намеренно досталась. Я был низкорослым, но умным. Риган не терпел в своем окружении особей сильнее его, он опасался нападения. Идея с архипелагами – это результат его тревоги, страха за собственную жизнь.

– Обожествление его персоны, полагаю, тоже.

– Как вы видели, Оливии Силанти это не помогло, – добавил он. – Последний раз я сменил внешность с радостью.

– Вы бы согласились сделать такое еще раз?

– Мне все равно, как я выгляжу.

– Я не знаю, как вести себя с Филаем. Я чувствую угрызения совести.

– Вы обещали его спасти. Выполнив обещание, вы не обязаны испытывать вину или иные чувства. Кроме выполненного долга.

– Вы, конечно, правы, но моя вина в еще и в том, что я увлеклась мелкой задачей, совсем забыв, что где-то далеко гибнет земное человечество. Поэтому я торопилась.

– Вы сильно измотаны. Вам нужно беречь свой ум и ресурсы тела. Идите спать и организуйте себе терапию. Вы правы, нас ждут сложные задачи, когда мы вольемся во флот капитана Нейбо.

– Как она вам? Ваш хозяин за ней гонялся. Вы точно знаете предысторию.

Он предупредительно обдумал, что говорить. Инстинкты слуги и опыт оправдывали заминку.

– Мы когда-то с хозяином считали Нейбо самым опасным противником из живущих. Не понимая, кто он такой, какая цивилизация его породила, мы склонялись к худшим сценариям. Артур отстранил меня от поисков и выбрал Дмитрия, с какого-то момента я не знал подробностей. Когда же появилась ваша подруга, Артур был необыкновенно взволнован, разговоры с Расселом Курком запутали его. Насколько мне известно, это Дмитрий прояснил ситуацию. Вашей подруге свойственно скрытое благородство, ее коварство напускное. Следуя знаниям из прошлого, я могу лишь заключить, что доверяю ей и готов служить на любой позиции. Если бы это было возможно, я попросил бы вас отпустить меня на службу к ней, но такие персоны как я ей не нужны, тут требуется масштаб посерьезнее моих навыков. Она могла бы устранится под предлогом забот с Конфедерацией, но решила спасать людей.

Ольга сразу вспомнила откровение Эл в пещере, ее внутренне передернуло. Откровенничать со слугой на эту тему слишком опасно

Ольга потерла глаза и зевнула без смущения.

– Я дождусь Филая. Я вижу объект на экране. Он движется к нам.

Транспортный шаттл скоро пристыковался. Ассистент готовил корабль к отправке, а она пошла встречать Филая.

И не узнала парня в переходном створе, несмотря на личное участие в преображении. Тело было чуть выше, замену выдали не те телодвижения. Он неловко взялся за поручень, переступая порог шлюзовой камеры. Корабль трахнуло. Это отсоединилась его транспортная капсула. Парень ошарашено присел, пото его завалило, он скрючился на полу, рука не ловко цеплялась за поручень, слабые пальцы соскальзывали. Он никогда не был в космосе! Тело чуть подкачали для транспортировки, но мускулатуру нужно тренировать. Это первое знакомство с полетами такого уровня. Ольга сообразила, что он обескуражен и напуган.

Филай всегда казался ей суетливо легким, энергичным, даже если он валялся на диванах в холле дома Риганов, все равно смотрелся живым, вечно на каком-то веселом взводе. Движения этого показались неуверенными, медлительными, вялыми. Он не отпускал поручень, неловко вывернув кисть и не делал нужных движений, чтобы покинуть шлюз. Она поманила его, мотивируя к действию.

– Привет. Костюм можно снять здесь. Он останется на борту. Мы скоро стартуем.

– Ольга.

Лицо принадлежало Филаю, пока он не стянул с головы шлем и капюшон формы. Более заостренный подбородок, мужественные скулы стерли то мальчишеское выражение лица, которое она помнила. Волосы были другими, не такими упрямыми кудряшками, торчащими во все стороны. Они словно поредели и волнами легли на плечи, примятые капюшоном. Пока выращивали прототип, волосы быстро росли. Он снял внешний костюм, обнаружив излишнюю худобу, его мускулатуру прокачали до минимума, чтобы он мог сносно двигаться.

– Вы выглядите очень уставшей. Это из-за…

Голос тоже был ниже, грудной и тихий. Он не адаптировался к связкам.

Ольга отвела его к третьему креслу в комнате управления. Филай рассматривал ассистента, сидевшего к нему в профиль, пока Ольга настраивала фиксаторы и ленты кресла, понимая, что парень не смыслит даже в том, как пристегнуться. Может, и хорошо, что смена обстановки такая резкая. Это для него впервые без саркофага.

– Я не знаю, как тебя зовут, – обратился Филай к ассистенту.

– У меня нет имени. Можешь обращаться ко мне «друг», – ответил пожилой мужчина.

Ольга достала из пищевой ячейки терапевтически коктейль и протянула сосуд с трубкой Филаю. Он посмотрел вопросительно.

– Выпей это пока. После скачка я переодену тебя в другой костюм и заряжу медицинские препараты для адаптации.

– Скачка? Куда?

– Мы идем обратно к флоту… Великий космос…

Ольга не договорила, поняв, что эта идея самая дурная из возможных. Она обернулась к ассистенту.

– Мы можем сменить курс? – спросила она.

– Куда?

– Можно узнать, куда ушла, та часть флота Конфедерации, которая движется к Земле? Или самого капитана Нейбо… А… это абсурд и секретная информация. Ищите флот.

– Нам недавно прислали полетную карту. Я запросил ее, полагая, что догонять наших не имеет смысла, – сообщил он. – Извините, что не поставил вас в известность.

– Я бы о таком даже не подумала. Вы правы. Готовьте старт.

Работал он молча. Ольга возилась с Филаем, парень как полуобморочный таращился то на ассистента, то следил, что она делает.

– Я нашел район входа и флот. Мы окажемся там раньше Дмитрия. Такой вариант подойдет?

– Вполне, – ответила она.

Глава 13 Филай

Ольга очнулась резко. Ее разбудил вопль. Она соскочила с ложемента спальной капсулы, неловко покачнулась и упала на колено. Она не закрыла купол, засыпая, и дверь тоже. Резких маневров корабля не предполагалось, со сна она всего лишь потеряла ориентацию.

Крик шел из спального модуля напротив по диагонали через короткий коридор. Модуль напротив был санитарной зоной, справа от нее медицинский. И еще один жилой.

На ложе сидел Филай и еще орал, глядя на проекционный экран, вместо зеркала.

– Что случилось?

К моменту этого вопроса, парень зажал руками глаза. Удлиненные пальцы сильно впились в веки, будто он намерен повредить себе глазные яблоки.

– Филай. Филай.

Ольга зашла и закрыла собой проекцию. Она поняла, что случилось. Он видимо проснулся и решил на себя посмотреть. Реакция оказалась чересчур бурной. На небольшом изменении внешности настояли специалисты с Барселлы. Ольга скорее догоняла события, чем возглавляла их, поэтому соглашалась на предложения при минимуме аргументов.

Ольга попробовала оттянуть его кисти от лица, он сопротивлялся и бубнил в ладони:

– Это не я. Это… не я.

В дверях встал ассистент. Посмотрел оценивающе и немым жестом предложил поменяться местами.

Первое, что он сделал, – выключил экран. Выдвинул сидение и присел напротив Филая.

Ольга догадалась. Опыт. У него тело, кажется, пятое. Когда мужчина заговорил, Ольга предпочла уйти. Стало тесно. На двоих у них может получиться доверительный разговор, а она причастна к страданиям парня. Она уже не раз подумала, что первое решение на Катаригане с отказом на просьбу Филая, было интуитивно верным.

Она выпила воды и отправилась изучать навигационные схемы. На картах плыли значки флота Конфедерации, два крейсера Галактиса наблюдали на удалении. Значит, Дмитрий еще не довел сюда свои корабли, они их обогнали. Разгонные системы Барселлы на это время самые совершенные в буферной зоне.

Она узнала навигационную точку. Где-то в том же районе она встретилась с Никой и Игорем в последний скачек из прошлого. Ее модуль не просто увели с орбиты Земли и орбит отведенный Службе времени, а забросили куда подальше.

Относительно недалеко были заметны трансурановые базы с общим названием «Ураниты» и номером двадцать восемь, но флот их миновал. Глубже к Солнцу начинался уровень щитов и ближайший был восемнадцатый, обозначенный, как опасный для навигации.

Ольга запоздало зевнула, вспомнила слишком резкий подъем. Хорошо, что не тревога, но бодрит не меньше.

Она так вымоталась, что психика перестала остро реагировать на проблемы Филая. Она потратила время практически впустую. Радикальное решение подвело черту под душевными страданиями и вернула здравый смысл. Она умела обращаться с пленными, но не с пересаженными личностями, плохо представляя восстановительную терапию. И что с ним теперь делать? Так далеко ее мысль еще не шла. Советы ассистента – все что ей доступно. Земляне не практиковали модификантов или пересадки такого уровня, дурной опыт прошлых веков. Что-то похожее она могла представить только при пилотировании, когда орду управляемых машин контролировал один пилот. У нее минимум подготовки, она на себя разве что пятерку возьмет и, скорее всего, потеряет в бою. Ох, меньше всего ей хотелось воевать!

Разговор затянулся, Ольга скучала в кресле. Ассистент вернулся один, медленно опустился за управление, поправил шлейф и присоединил его к панели.

– Через четыре стандартных часа мы присоединимся к флоту. Послать запрос на переговоры?

– Нет. Рядом я вижу опасный сектор, полагаю, лучше хранить молчание.

– Вы не желаете связаться с мужем?

– Дождусь личной встречи.

При мысли об Игоре Ольга улыбнулась.

– Можно я выскажусь по поводу ситуации с Филаем? Я дал ему успокоительное, он снова уснул.

– Великий космос. Я не знаю, что делать. – Ольга повторила свою недавнюю мысль. – Я знаю, как работать с пленниками и военными травмами, но пересаженные мозги… вне моей компетенции.

– Сожалеете, что забрали его?

– Не должна бы, но… Давайте я накачаю его костюм антидепрессантами, чтобы он опять не закатил истерику при пробуждении, потом вернусь, и мы поговорим. Если я не буду отвлекать от управления?

– Я думаю, посоветоваться стоит.

Она привыкла к этой фразе еще на Катаригане. Без него она бы запуталась в перипетиях тех событий. Проблемы с Филаем отдалили историю его родины, куда-то далеко за космический горизонт. Она подумала о другом советчике. Она решила, что общение с живым человеком даст ей больше ответов.

Ассистент ждал, когда она закончит манипуляции со спящим Филаем.

– Как вы пережили первый перенос?

– Для сначала я выбрал тело сам, и хозяин мне это позволил. Мы готовились несколько месяцев, я помню. Первое время лучше не смотреться в зеркало и привыкать постепенно. Наша самоидентификация начинается с детства с первых отражений и понимания себя. Обычно люди не задумываются над этим. Я редко смотрю на свои отражения. И мне не все равно, как меня воспринимаете вы или другие собеседники.

– Вы выбрали приятную внешность.

– Усредненную для общего восприятия.

– Как вас звали при рождении? Ведь было же у вас когда-то имя.

– Я полагал, что вы уже оставили эти уловки.

– Извините.

– Я дал ему несколько советов. Будет ли он им следовать, я не знаю. В прежнем теле обитал довольно беспечный человек. Он мыслил себя проекцией, повиновался воле хозяина. Ему тяжелее, чем мне. Артур не был для меня ведущим, никогда не пользовался мною, как персоной, хотя мог, я ему был доступен. Его внутреннее «я» бунтовало, считая замещение насилием над личностью. Мне недоступен опыт Филая, в моменты подключения хозяина он себя терял. Он был агентным телом.

– Я виделась на Барселле кое с кем. У меня есть информация, что за главой клана стоял уже кто-то другой, его хозяин погиб в тот период, когда Филай познакомился с Дмитрием.

– У вас возникли подозрения, что Дмитрий общался с ненастоящим хозяином Филая?

– Увы, отсюда мы этого не выясним.

– Это замечание проясняет обстановку. Молодой человек оказался на острове Риганов, под куполом защиты и произошел личностный разрыв. Он не был на связи с хозяином до бала, когда возобновил поток новостей. За этот период могло произойти что угодно.

– Он убеждал меня, что его убьют. У меня не было времени вникать, какие у него отношения с орфами. Эта ваша система…

– Меня он тоже в этом убеждал. Его основные проблемы будут развиваться в двух плоскостях. Ему придется привыкнуть к новому телу и внешности и осознать себя автономным. Второй процесс сложнее первого.

– Я представить не могу. Ядро личности человека, воспитанного на Катаригане, в парадигме вашей структуры подчинения. С какой стороны не взгляни – это насилие. А если он не адаптируется?

– Хотите совет?

– Конечно.

– Не подпускайте его к катариганскому флоту, ни к одному, ни ко второму. Если в его нервной системе случится рецидив, он будет искать хозяина, нового высшего орфа.

– Я об этом давно подумала. Оливия предлагала мне болванку, да простит меня космос, из запасов Силанти. Первым делом я подумала, что эта кукла захватит Филая в два счета. Я не доверяла первой, не верю и этой.

– За Дмитрия не опасаетесь? Мне казалось, Дая Акрис влияет на него.

– Димка? Самый упертый! Взбрыкнет так, что мало не покажется. Им невозможно управлять, с ним можно только договариваться. Случись что, он их всех с ног на голову поставит и встряхнет так, что побрякушки посыплются.

– Он с ней уже поссорился, но и дамы дома Акрис не остаются в долгу.

– Они его не тронут, гнев капитана Нейбо обеспечит ему защиту. Но вы правы, его нервную систему я проверю, когда встретимся.

Глава 14 Первая встреча

– Нас направляют на флагман, – сообщил ассистент.

В поле экрана обозначились несколько роев кораблей. Флот был огромен по первому впечатлению.

Ольга возилась с Филаем последние полчаса, кое-как привела в чувства, сообщила, что они пришли к флоту Конфедерации. Филай понуро сидел на койке, больше не пытался себя изучить, смотрел на руки и повторял иногда:

– Это не я.

Ольга разумно не пыталась опровергать или убеждать в обратном. Шок после пересадки казался ей естественным следствием.

– Что я теперь буду делать? – выдал новую жалобу парень.

– Привыкать. Мой ассистент говорит, что процесс долгий.

Под антидепрессантами Филай выглядел спокойным и вменяемым, но Ольга не рискнула бы первое время отменять препараты.

Когда она вернулась в комнату управления, они уже встраивались в полетное расписание флота. Она владелец судна, и Ольге пришлось с помощью ассистента вести переговоры с соседними кораблями. Они искали, куда приткнуться, пока она не затребовала данные о землянах. Не упоминание капитана Нейбо Ольга сочла уместной предосторожностью.

– А Дмитрий здесь?

– Я вижу в реестре часть флота Акрис и полностью флот Силанти, – отреагировал ассистент. – Я не стал нас обозначать. Но Дмитрий не числится ни среди землян, ни среди конфедератов. Возможно, это разведывательная уловка.

– Идите, куда указали.

Ольга села в кресло и пристегнулась. Нужды в предосторожности не было, компенсаторы у корабля работали так, что при плавном маневрировании она бы не почувствовала изменение вектора тяги[1]. Уловка, чтобы отдохнуть от Филая, сделать вид, что так ей спокойнее. Она хотела прочувствовать момент, когда увидит Игоря и друзей. Эти переживания создавали светлое настроение, надежда приукрашивала беспросветный мрак, который подбирался к ее психическому состоянию все последнее время. После всех событий ей потребуется терапия.

***

Как ответ на ее внутренние устремления на пирсе их встретил Рассел. Даже чуть-чуть постаревший он выглядел родным. Эл не случайно считала его семьей. Вот уж кому бы она поплакалась с удовольствием. Но за ней шагали Филай и ассистент, и Ольга смутилась.

Рассел распахнул объятия, и она ринулась к нему с удовольствием. Курк с силой здоровяка сжал ее и потряс, она почуяла, как он взволнован. Их чувства были взаимными.

– Оленька. Как дела, доктор?

– Не спрашивай! Я так рада тебя видеть живым!

Рассел ее отпустил, и Ольга ощутила взгляды спутников. Обернулась и растерялась.

– Так. Пора вас представить. Это, ты не поверишь, катаригане, – она запнулась, потому что утверждение одинаково ложное. Два тела с пересаженным сознанием едва ли можно так уж точно отнести к кому-либо кроме людей. Это Филай. А Это, ты не поверишь, Рассел, бывший дворецкий Амадея, а теперь мой ассистент.

Она увидела, как Рассел сначала недоумевает, а потом хмурится.

Ассистент уверенно протянула Расселу руку, этому жесту их обучили Алик с Димкой, тем самым он выдал осведомленность.

– У меня нет имени, – начал мужчина. – Перелет был тревожным, лучше устроить Ольгу на отдых, а я готов для беседы по любым вопросам. Прошу меня и Филая поселить рядом, а лучше в одном блоке или комнате. Ему нужен уход и надзор. Я объясню.

На Ольгу при этих словах накатила такая вялость, словно она из боя вернулась.

– А где Игорь?

– Он не успел сюда через весь корабль. Я уговорил его подождать в ваших апартаментах. Поспеши, а то он там изводится, наверное, я устрою твой экипаж, – сказал Рассел.

– А Дмитрий? – сразу спросила она.

– Катаригане на переходе потеряли часть флота. Или сбой, или напоролись на аномалию. Его пока нет.

Ольга только руками всплеснула.

На пороге апартаментов она оказалась в его объятиях. Слезы выступили сами. Она зажмурилась. Игорь отчаянно целовал ее щеки, лоб, чмокнул в нос. Он внес ее в первую комнату, она не могла отцепиться от него.

– Как же хорошо-то, святые небеса, – выдохнул он. – Я тебя больше одну никуда не отпущу.

Она старалась не погружаться в печаль и думать, что он в порядке все время разлуки. Однако последний час дался ей трудно. Мысль, что он близко заставало ныть сердце, а желание его увидеть стало таким сильным, что она с трудом скрывала нервное ожидание. Он знал, что с ней случилось.

– Ты виделся с капитаном, и она все рассказала? – догадалась она.

– В общих чертах.

– Так она нас обогнала?

– У нее какое-то новое и очень странное транспортное средство. Я его ни разу так и не увидел.

Ольга вспомнила, как фигура Эл исчезла с террасы вилы в мгновение ока.

– Она что перемещается? По космосу?

– Полагаю, что нет. Не хочу ни о ком говорить… Пошло оно все во тьму… Хочу побыть с тобой.

– Я так устала, оказывается.

Она смутилась замолчала. Он засмеялся.

– Жалуйся сколько угодно. Мне этого так не хватало!

– Значит, не только у меня времена были те еще! Я слышала, Галактис взял вас в плен.

– Я вертелся, как чертова флуктуация, чтобы нас вытянуть, а потом сдался.

Ольга очень хотела бы знать про Амалика, но раз дурных новостей ей не сообщают, то решила повременить. Игорь хотел уединения с ней.

Они устроились на диванах зала и не отлипали друг от друга, пересказывая короткими зарисовками события последнего долго периода разлуки.

Узнав об Амадее, наследстве и катариганской истории Игорь заметно помрачнел и заметил:

– Надеюсь, ты отказалась. – Он поморщился.

– Формально нет. Просто появилась Эл и выдрала с корнем и архив, и нас, и прикрыла все вопросы с наследством. Ты знаешь ситуацию с побегом раба?

– Нет. Тебе известна причина?

Она пересказала все, что знает.

– Кто бы мог подумать, – протянул он.

– Угу. Остров, кажется, за нас подумал.

– Или кто-то еще. Мы все угодили в сложные ситуации, но выгодные для нас. Ты не спрашиваешь про Алика.

– Берегу твои нервы.

– Спасибо. От него не было проблем. Вообще. Кроме недоумения Курка по поводу его поведения. Он сразу понял, что Алик странный. Я все спихнул на капитана, вот пусть она и отдувается за подмену. Я не признался Расселу, не взял грех на душу. И еще. Я не буду называть ее Нейбо. Капитаном, командором, по имени, как угодно. Я понимаю, что она вынужденно натянула на себя личину короля пиратов, но я как относился к нему плохо, так и буду. Разгром пиратских баз я тоже не забуду. И они тоже не забудут, я уверен. Может и хорошо, что Димка где-то затерялся, надеюсь, он вел себя с тобой без выкрутасов.

– Ох, тут всего не пересказать. У него появилась, как это, пассия. Одна из элитарных дамочек с Катаригана. Она похожа на Диану. Немного. Эльку обстоятельство повеселило. А теперь у него целый флот из женщин.

– Даже слушать не хочу, – взмолился Игорь. – Представляю, каково тебе было это наблюдать!

– А знаешь, неплохо. Он же не понимает, что будет меняться или уже изменился, и шляние по женщинам возобновится с новой силой. Эта та часть его натуры, которая обострится, как его темная сторона. Может быть, это сдержит его сокрушительный потенциал.

– Вот только Нику жаль.

– Где она, кстати? Я так обрадовалась, что Рассел цел и жив, что ты тут, забыла обо всех.

– Часть флота перешла, Дмитрий их правильно привел. Когда поняли, что они в скачке потеряли головной корабль, Дмитрий ринулся назад. Ника дежурила с аварийными пилотажными группами, встроилась куда-то, она же пронырливая, как чертенок. Она пользуется положением двойника и свиты, ей не противно, в отличии от меня. Пираты ее не трогают, она и с ними договорилась. Рассел удивительно спокоен, Эл его убедила. Я стараюсь с ним коротко общаться, противно врать ему в лицо об Алике. О нашем прошлом я предпочел помалкивать. Ну и, как ты понимаешь, забот с коммуникацией между землянами и бывшими пиратами у меня так много, что хоть убейся, я всего не успеваю.

Ольгу осенило.

– Я одолжу тебе ассистента! Он просто гений в подобных делах. У меня будет полно работы по исследованиям проблемы на Земле, он в них не нужен, а тебе требуется помощь. И есть еще один. Его зовут Филай, и он адаптант в новом теле. Я хотела бы его сплавить подальше от катариган, есть причины. Коммуникация – это его сфера, бывшая сфера деятельности… Давай потом, мысли путаются, я устала. Можно я посплю?

Она вытянулась на диване, положив голову на его бедро. Он откинулся на спинку с улыбкой:

– Отдыхай, счастье мое. Мне так хорошо оттого, что ты рядом.

[1] Вектор тяги – основное направление движения воздушного судна, направление обратное реактивной струе двигателя. Изменение направления вектора тяги – отклонение от крейсерского режима движения судна (маневрирование).

Глава 15 Не те навыки

Воспоминания иногда уводили его к первым дням любви. Кругом все смотрели косо на его одиночество, кроме Гийома.

– Не найти тебе ту, что ты ищешь, намудрил ты себе, – говорил старый рыцарь, потирая натруженные колени.

Он представил себе что-то непритязательное. Подойдет ему какая-нибудь телом и улыбкой, которая болтать не любит, скромна в своей деревенской простоте, вот и жениться в угоду окружающим, а-то донимают его то монахи, то деревенские, то герцог, что один. А там и почитание, герцог отметит долгие годы благополучия, и земли, как говорит аббат, будут при наследнике. Всем все сладится, а ему, как в тюрьму сесть.

Уже думал сдаться на людскую милость. Но явилась Эстела, воистину, как звезда с неба свалилась. Сердце его не сразу дрогнуло и забилось чаще, потому как навязали ее аббат и монахи нарочно. Поверил, что она в беде, когда нож на лодыжке увидел. Нога худая, крепкая, как у мальчишки деревенского, разбирая неудобными сандалиями кожа, а ступня, словно она не по паломнической дороге шагала, а по облакам. И кожа светлая, словно и не лето, даже на личике едва носик розовый. Он увидел ложь.

Потом то раз, то два подмечал, что замирает, когда она близко, ловил себя на том, что следит за ней без задней мысли, что взгляд к ней тянется. Она за водой, он следом приглядывать, она собак кормить, у него сердце не на месте. Не из простой тревоги, не случилось бы плохого, а чувства такое, что вот скроется за косогором и пропадет совсем. Сердце ноет, тревожно.

На селянку она совсем не походила, в хозяйстве смыслила едва, еду толком приготовить не могла, словно солдат в походе накидывала ее в котелок всё сразу. В этих мелочах виделась ему тайна. В ноже – бесстрашие беглянки, в повадках – наблюдательность, в неумении – воспитание совсем не деревенское. Эстела рисовалась ему аристократкой, а уж после пьянки с аббатом и разговорах о любви, ее образование показалось поразительным. Ум Эстелы и зажег в нем интерес.

Застенчивость и страх были ей неведомы, как и полагающаяся монахине стыдливость. Он то и дело заставал ее не за молитвой, а за исследованием чего-нибудь. От кузницы ее хоть палкой гони.

Ни собаки чужие, ни козы, ни лошади ее не пугали. И Тутс, самый нелюдимый из кошачьего племени, начал за ней хвостом ходить. Уж точно не за рыбий хвостик или куриную голову он лез к ней в постель, спать в ногах.

Не раз он ловил себя на пустом действии, бездумно колотящим молотком по железу в мыслях о ней. Эрнесто оттого и подметил, что хозяин не в себе, и голова его занята, чем угодно, но не работой. И с намеком на Эстелу – источник его задумчивости.

«Это воистину ваша женщина», – за эту фразу он чуть не съездил Эрнесто по горбу. Эрнесто же и приметил первым, что не монашка она. «Да разве что послушница! И то небось силой в монастырь водворили, с глаз чьих долой. Может, непокорная она. Глазищи вон какие, аж кишки переворачивает! А улыбка у нее добрая. И шутки она понимает, хоть ни слова по-нашему», – рассуждал вслух подмастерье и косился.

Он не соглашался, что влюблен, что готов ноги ее целовать, потому его остатки здравого смысла побуждали злиться и на монахов, и на Эрнесто, и на саму Эстелу пуще остального.

Там и слухи поползли. За пастухами – дровосеки. За дровосеками – деревня. Уже и в копях судачили, что хозяин жениться собрался. Когда б не злые языки, он бы сам к ней с разговором подошел. О затруднениях в ее жизни он знал со слов Ферранда.

Вот он и уперся. Знать ничего не хотел. И знал, что будет больно, когда уйдет.

Гийом, заметив любовный недуг друга, первым делом предложил ее прогнать. От прожитых лет и потерянной любви старый воин был совсем бесчувственен к женщинам душевно, но пока не бесчувственен телесно. Это он надумал план, как избавить его душу от пут ведьмы. В нем самом уже накопилась досада на нее и за коня, и за независимость девушки, и за ум ее, и за безответные чувства, за всеобщую симпатию окружающих к Эстеле. От бессилия справиться с собой он решил спустить злость на женщину. Повод был весомый, он знал, что она тайком роется в его вещах, что заперла Тутса по ошибке на чердаке. Подозрений в обмане было много, и пересуды порядком надоели.

Нужно было еще в первый день навязаться в охрану, да отвезти ее, куда укажет. Хлопот меньше.

Трезвым бы он слов бы не нашел. Спьяну – домогался ее от всей души, ляпнул, что женится, за что получил тумак, что слаще поцелуя. Она ткнула его стилетом через дверь от злости. Они припирались, он тянул минуты, чтобы не уходить. Отказ его воодушевил. Эстела отвергла хмельные излияния, которые виделись ей унизительными. И ручка у нее не дамская, прав Эрнесто. Не простая она послушница, по уху он получил не по-женски уверенно.

Он посмеялся у выхода из башни, а потом стало ему невероятно тошно. Она его теперь презирает. Завтра на свежую голову он ее прогонит.

***

Память выдавала такие трюки вместо снов, если он не ставил загрузку. Он заново переживал прошлое, словно психика отвечала таким образом на искусственную попытку запихнуть в сознание чуждую информацию.

Накануне он влез в технические характеристики корабля, пытаясь разобраться, как тот перемещается в скачке. Силовая установка показалась ему слишком уж мудреной, а поведение систем должно выдавать хаос по окончании перехода в той физике, которую он усвоил в двадцать первом. Разрыв не компенсировать быстро. Теория должна идти бок о бок с практикой, в которой он безнадежно отставал. В каталоге кораблей крейсер считался сверхнадежным, полувоенное транспортное или посольское судно высшей категории, для чиновников, комфортабельное по части быта. Он мог бы им командовать при статусе капитана дипломатического класса, что в общем реестре Космофлота, было бы тупиковой предпенсионной должностью. Скромный, по сведениям устава, экипаж из пятидесяти человек. Три бригады сменяли друг друга на вахтах. Капитан, главный пилот, два штурмана и ведущий инженер. Борт, как говорила Элли, полуавтоматический с дублирующими людей интеллектуальными системами.

Она заняла его работой и освоением корабля, чтобы не свихнулся в одиночестве. Вот только загрузки скорее мешали ему. Всякий раз после процедуры в уме творился хаос, всплывающие обрывки данных вклинивались в обычные бытовые процессы и вылезали, когда ни попадя.

Он так промучился бортовую неделю, теперь состоящую из десяти стандартных суток по двадцать семь часов. Все его биоритмы съехали в джунглях тонго, организм приспособился к ритму иных суток без осложнений. Спал он чуть больше из-за загрузок и перенапряжения нервной системы, которая к таким трюкам не привыкла.

Он желал бы вернуть свою прежнюю способность – втыкаться в реальность с помощью полусна, больше схожего с бредом или видениями, как расслабиться.

После пробуждений подобных сегодняшнему он устраивал бодрую прогулку по коридору главной оси. Шел быстро, успевая сделать полный круг, и вернуться к рубке управления. Распорядок дня нужно было выстраивать самому, потому что корабль шел за ведущим без его участия, в работу систем он не лез, только изучал.

В тренажерном отсеке он нашел что-то вроде испытательного полигона, переоделся для тренировки, надел шлем, как советовала обучающая система, и условно умер на первом же прогоне. Он не умеет пользоваться этим тренажерным залом, это не московский фитнес, а дикие джунгли иной планеты с непонятными задачами. Он давно не был в путешествиях и явно размяк. Он уперся до того, что симулятор предложил отдохнуть, прийти в другой раз и отключил системы. От досады он забыл пообедать, и секретарь в костюме посетовал на падение сахара в крови.

В условной ночи он слонялся по кораблю, игнорируя придуманный распорядок дня. Вышел на тот же пирс, где они сидели, облачился в скафандр и распахнул створ в открытый космос.

Звезды не двигались, корабли флотилии стояли на месте, он шел с ними с одинаковой скоростью.

Она придет когда-нибудь и спросит: как успехи? А он ответит, что, кроме белиберды от загрузок, он еще и проиграл симулятору. Она станет его утешать, наверное, или улыбнется снисходительно. Он тут дикарь из прошлого, прогресс ему не догнать.

Не время унывать. Он еще не начинал!

Обратно он шагал пешком, размеренно и медленно, перечисляя про себя зоны корабля, назначение, состав проживающего экипажа, кто здесь, чем занят во время вахт. В жилых блоках заглянул в столовую. Есть не хотелось…

Писк сигнала оповещения его удивил. Вчера он снял капитанскую форму, надоело, что система дергает предупреждениями, то ей не так, это не эдак. Остался рабочий капитанский браслет. Внутреннее время на наручных часах давно считается неправильным, дату они не показывали, качание шестерней в окошечке сообщало, что механизм еще жив. Он отвлекся и прочел сообщение с заминкой. Ольга на борту! Она только что прошла шлюз. Удивительный визит.

Единственная подруга Элли не так его чуралась, как прочие друзья. Исключение разве что Ника, они сдружились, общий заговор сближает. Он улыбнулся и пошел встречать первого после Эл человека на борту «его» корабля.

Увидев его, Ольга улыбнулась виновато.

– Привет! Ты почему без формы, капитан?

– Она задолбала меня оповещениями и распорядком.

Ольга улыбнулась шире и сочувствующе.

– Решила навестить тебя между заботами, проверить состояние.

– Эл обо мне позаботилась.

– Представляю какой режим она тебе устроила. Ты тут один?

– Да.

– Почему?

– Изучаю корабль, едва ли я могу кем-то здесь командовать. У меня все еще нет нужной подготовки.

Ольга наклонила голову набок.

– И сносной легенды, судя по всему. Игорь рассказал, как выкручивался из ситуации перед Расселом.

– Рассел Курк? Он понял, что я не тот, по-моему, с первого взгляда.

– Да, Рассел проницателен до ужаса, – согласилась она. – Спрятать тебя было правильно еще и по причине твоей известности среди бывших пиратов. Ты громил их флот и базы всю войну и после войны. У тебя мишень на всех местах. Убьют при первой же возможности, авторитет капитана Нейбо тебя не спасет. Вряд ли кто-то знает и берет в расчет, что ты ее муж.

Ольга осеклась. Он хмыкнул. Замечание доставило ему удовольствие, но он заметил:

– Она мне отказала.

– Да уж. Что-то ситуация фатально повторяется. Не нравится мне это все. Давай перейдем к делу. Я ненадолго, хотела проверить твое здоровье. Жалобы есть?

– Ага. У меня беда с загрузками.

Ольга посмотрела с тревогой.

– В чем проблема?

– Мне не нравится этот процесс. Я чувствую, что память искусственная, что мне в голову напихали мусора. Мне скоро намеренно придется учиться все это забывать.

– Вот и дело. Я проведу тебе короткую процедуру диагностики и коррекции, посмотрю, что происходит. На этом корабле, наверное, устаревшие медицинские протоколы, хуже тебе не будет. Тут не предполагались курсанты, поэтому нет обучающих систем, только справочные и архивы. Тебе скармливают не учебную информацию.

– Камера стоит у меня в жилом блоке.

– Элька установила? Решила тебя с ума свести, не отходя от жизни?

– Почему?

– Все, что я знаю о ее загрузках информации – это доводить себя до обморока.

Категоричность Ольги при внешней беззащитности составляла часть ее обаяния в его глазах. Она была женственной, с виду не сильной, но ее уверенность в собственной правоте рассеивала впечатление о ней, как о человеке мягком. За чисто женскими манерами стоял характер. Элли и Оля не сходились, как два полюса, может быть, в том секрет их дружбы. Ольга в диаметрально противоположных реакциях компенсировала Элли.

Он шел за ней по коридору корабля, она знала конфигурацию, привела его точно в аналитический центр. Он возился с теми заданиями, которые Эл оставила и не заглядывал сюда, ему хватало информации.

Она проводила практически те же манипуляции, что на базе в первую загрузку. Раздеваться не пришлось, она пояснила, что блок не медицинский, а его одежда позволит манипулировать системой. И теперь она казалась менее сомневающейся, чем тогда.

Он лег в углубление ложемента, показалось, что субстанция стиснула спину. Она надавила пальцами на мягкий материал ложа и стало мягче. Ольга настраивала что-то, не глядя на него. Он вспомнил, как впервые чувствовал себя уязвимым и пришибленным от незнания обстановки именно в присутствии Ольги, а она растерянно смотрела на него. С событий на той базе опыта у него прибавилось, чтобы не волноваться. Опустился купол, он перестал видеть обстановку комнаты и потолок.

Он отключился и не понял, что пошла информация. Он очутился за бортом, но не на открытом пирсе, а снаружи корабля. Данные по навигации, позволяли следить за дрейфом и ориентироваться в пространстве космоса в реальном времени. Ум терялся в задачах из пиктограмм с множеством неизвестных, пространственная алгебра заставила его считать функции, что-то постоянно измерять. Ответы выскакивали из ниоткуда, ни интегралов, ни логарифмов, таблицы констант и пересекающиеся данные, пучки кривых. Ему предстояло провести корабль сквозь астероидное поле. И вовсе это не картинки старого кино о дальних концах вселенной. Глыбы породы и льда, то и другое вперемежку, дрейфовали далеко друг от друга, кораблю никак не угрожали, задача была скорее в том, чтобы оценить масштабы, выработать стратегию и вывести крейсер на чистое пространство. Образ движущейся в тине лодчонки, которая разрезает поле ряски, отталкивая от себя мелкие растения, проходит к чистой воде протоки. И то и другое – плавание. Опаснее – аналогия с кораблем во льдах. Зонды, телескопы, радары и сонары улавливали глыбы комического камня на расстоянии, некоторые были радиоактивны, состав иных оказывался для анализаторов корабля трудной задачей. Он запустил зонд к одному из таких космических путешественников. Потребовался маяк, и корабль выбросил капсулу, похожую на замысловатый буй, которая раскрылась многочисленными лепестками, как лотос, пока шла к стационарной точке назначения. Импульсы с предупреждающим кодом на трансязыках соседних систем предостерегали об опасности. Корабль выплыл в чистое пространство, и началась подготовка к скачку.

Он очнулся, когда поднимался купол, руки онемели, свет резал глаза.

Ольга склонилась над ним.

– Неплохо! Ты справился с академической задачкой по навигации, без всяких затруднений, – сказала она с уважением в голосе.

– Это усредненная задача или конкретный полет, который попал в учебник? – спросил он.

– Не знаю. Я заметила у тебя в эпидермисе новообразования, пласты похожие на гелевую ткань. Они влияют на твой иммунитет и активизировались при напряжении. Это мутация, заметная относительно твоих усложненных элементов нервной системы. Будь у меня больше времени, я бы разобралась.

– А-а-а. Это от тонго. Я жил у них в лесу, они предупредили, что мое тело адаптировалось к условиям таким образом. Мы застряли на каком-то галактическом крейсере. Меня отделили от остальных. Та загрузка, что вы с Никой проводили, просто вскипятила мне мозги, меня приняли за больного. И это к лучшему. Я изображал перерождение и потерю памяти. Меня как-то связали с пораженными на Земле. Хочешь, я расскажу?

– Интересно.

Историями они обменялись в кафешке этого же модуля, Ольга предпочла в столовую не ходить, далеко. Он ждал от нее медицинских рекомендаций по питанию, но она и не подумала советовать или анализировать состав и калорийность его рациона. Они ели и разговаривали. Истории у обоих были неожиданными. Она смеялась над его впечатлениями от тонго, над рассказами о карикатурах и куклах. О провале заговора. О торжественном явлении Эл.

– Игорь мне рассказал, но в твоем исполнении это видится мне еще интереснее. Ее появление перепугало галактожителей.

– Ее намерение нас забрать не выглядело агрессивными. Я ничего не заметил. Хотя мое поведение не смотрелось адекватным. Она явилась во всем белом, красиво.

– Видишь ли. Ее действительно боятся и подозревают в коварстве. Она рассказала про двойника? По того, кто изображал действительного Нейбо.

– Да. Что он заболел и не может исполнять свои обязанности.

– Жестокость и коварство – это его качества. Элька не такая.

– Уж я-то знаю, – покивал он и заулыбался.

– Ее подозревают в намерении перевести Солнечную систему в стан противников Галактиса.

– Она сказала.

– В итоге так и будет. Сделка космического масштаба. И центром этой сделки станет капитан Нейбо.

– Я далек от политики. Кто я такой, чтобы выставлять условия?

Ольга поводила пальцем по столу.

– Она может быть так сурова, что создается иллюзия какого-то зла. Меня… и Алика тоже, кстати, эта ее сторона заставляла бунтовать. Он лишь в последние годы смирился, что она может быть резкой.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. И ты поймешь, что я почувствовал, когда она снесла голову человеку у меня на глазах и взорвалась машина с преследователями. Хуже было, когда взорвалась машина с ней. Пусть масштаб не тот, но переживания жуткие. Ее жизнь – это риск, я дошел до полного понимания не так уж давно. Все, что я сейчас могу из этого состояния, – не мешать ей. Чтобы она не возилась со мной, как с несмышленым ребенком.

Ольга вспомнила свое путешествие с Дмитрием на Катариган. Как во сне, так давно из-за плотности событий.

– Вы долетели до крейсера на автоматике?

– Да. Мне было слишком плохо и все равно, что будет. Игорь разбирался. Помню, что Ника пыталась.

В заботливом тоне Ольги сквозила тревога.

– А что у тебя с пилотированием?

– Ничего. Я до него еще не добрался.

Она изумилась и усмехнулась.

– А знаешь, чему первым делом учат курсантов в академии? Летать! В случае проблем на корабле ты должен хотя бы спасательным модулем управлять. А ты еще и капитан! Почему Эл не подумала тебя учить?

– Из-за секретности, я думаю. Корабль двигается вместе с флотом и было бы странно, устраивать тренировки.

Ольга потерла лицо, сообразила что-то.

– Да. Тут нужно посоветоваться. А я могу посмотреть программу тренировок, которые она тебе оставила?

– Да. Все в моем жилище.

Он хранил все принесенное Эл в том же чемодане. Ольга изучала этот арсенал и скептически хмурилась.

– У Эльки какая-то странная избирательность, я не пойму затеи. Она больше внимания уделила адаптации к космосу и кораблю. Не сказала почему?

– Нет.

Он вспомнил пыл первых мгновений свидания и обоюдную страсть. Ее ненавязчивую заботу и загадочность на фоне открытого космоса. По ее собственному неоднократному признанию, она в его присутствии теряет голову. С романтической стороны, это приятно, но со стороны чисто практической, вызвало у него беспокойство.

– Чего, по-твоему, здесь не хватает? – спросил он.

Ольга снова осмотрела начинку кейса.

– Будь это моей задачей, я устроила бы тебе другую программу для приобретения навыков. Но почему-то Эл этого не сделала, значит у нее иной план. Я у нее спрошу, как-нибудь.

И Ольга наконец-то поняла, что во всем этом не так. Он же подменыш! Он не Алик!

– Я теряюсь, – вслед мыслям призналась она.

***

Ольга улетела, он ее проводил, поэтому снова выбрался на пирс, но уже не в открытый космос. У шлюза были прозрачные заграждения, которые могли закрываться щитками, но могли служить и окнами. Оператор мог видеть происходящее на экранах, если был далеко от камеры, и наблюдать ситуацию непосредственно, когда был рядом. Он понял, насколько люди по прошествии веков не доверяют технике. Установкой шлюза можно манипулировать вручную. Он мог бы проделать операции сам, но придется рядиться в защитный костюм, а для лучшего контакта опять понадобится форма Космофлота. Одежда эта совсем не титульная амуниция, а вполне функциональная рабочая одежда для корабельного быта.

Он посмотрел вниз и пощелкал магнитными ловителями об пол. Он привык к обуви до состояния, когда перестал ее замечать. Впервые увидел такие ботинки на Элли, о-о-очень давно, в «прошлой жизни». Потом приметил на Ольге в первые минуты знакомства на острове. В его памяти она не отличалась от гармоничной времени москвички, жительницы многосотлетнего мегаполиса начала двадцать первого века, путешественницу во времени в ней точно было не распознать.

Он увлекся мыслями, глядя на ноги, а потом другим потоком размышлений, глядя в космос, пустой и абсолютно черно-белый, лишенный очарования крашеных фотографий с сайта NASA. Ему показалось, что он видит нереальную картину.

Космос пришел в его жизнь вместе в Элли, с тем воспоминания в тумане небытия, во снах, в образе странной девушки, при виде которой он терзался невозможностью любви и ее жаждой. Он не знал имени, но облик, словно впаянный в сознание, представал перед ним хоть закрытыми глазами, хоть с открытыми. Невнятные диалоги и полунамеки.

Он смотрел в темноту, и она казалась ему бессмысленной. Космос никогда не занимал его, даже в знании о ней. Он только последнее десятилетие зацепил что-то по астрофизике и то лишь в поисках ее, в решении задачи, которую она оставила. Игра в «найди меня, если сможешь» была им проиграна. На контакт с ней его вывели сны, а не наука.

Если обернуться на пройденный путь, стоит запомнить, что мечты о звездах его не увлекали, оставаясь абстракцией и красивой иллюзией человечества.

Картинка перед его глазами походила на сон или видение. Он стоит криво, опираясь на угол обрамления шлюза, и смотрит в большой иллюминатор на звезды. Створ пирса выходит дальше в открытый космос тупым массивным языком, но от него до двойной переходной двери, у которой он занял позицию, еще пара десятков метров. Он огромный, поэтому кажется, что до края не так далеко.

Он вывел маленький экран браслета и покопался в оснащении корабля. Боевые катера здесь – обязательная часть. Они законсервированы в глубине палубного отсека, их нужно выводить на площадку из потайных ангаров. Этим занимаются техники. На корабле не числится ни один пилот. Он улыбнулся. Он тоже не числится, корабль идет пустой. Так будут думать соседи. Вот и ответ, почему она не надоумила его поучиться летать.

Он закрыл щиток на шлюзовой двери и пошел в глубину пирса к закрытым ангарам.

Чтобы оказаться на борту боевого катера, ему пришлось пройти квест. Добраться до жилого модуля пилотов, которые обитали ближе всех к пирсам. Выбрать место обитания и пройти регистрацию, полномочия не пилота, но капитана судна ему позволяли такие манипуляции. Наконец-то, он облачился в летную форму, она оказалась мощнее и теснее капитанской, а подгонка к телу производилась постепенно и закончилась только в кабине катера, потому что сверху пришлось натянуть еще две оболочки защиты.

Он выбрал режим переговоров с системой катера голосом, активировал тестовый режим. На вопрос системы о причинах тренировки бодренько сообщил:

– Давно не летал, – подумал и добавил на всякий случай. – На этих катерах.

Система выдала что-то такое, чем его проверяла Ольга. Полная иллюзия происходящего на самом деле. Он перепугался на моменте, когда корабль выстрелил катером в пространство до перегрузки. Катер сам совершил маневр удаления от корабля, а дальше он «повис», следуя на крейсерской скорости параллельно борту. Прием сопровождения, как числилось в реестре действий пилота. И на этом его познания закончились. Все, что он смог, вернуть катер на борт на автопилоте.

Симулятор спросил, какую тренировку он хочет еще. Алик задумался, полулежа в неощутимо удобном кресле, к которому равномерно притискивала невидимая сила. Вообще-то, поза была не совсем сидячая. Пилотажный модуль – это сфера, внутри которой крутится пилот и все, что он имеет: пару поручней, удерживающих руки, служивших ручным управлением одновременно и плавающую перед глазами панель. Все остальное, экраны проекций, сами стенки сферы, сама капсула, да как ни назови, вращалась вокруг него или он болтается в ней. Яйцо кощеево. Эпитет мелькнул в голове не к месту. И движки повсюду, что он первым научился распознавать, изучая матчасть. Куда бы ни поворачивала эта штука, основная силовая установка была у него за спиной. Он попробовал в голове представить маневрирование и… не смог. Как это все взаимодействует?!

Он выбрался наружу и начал изучать корпус. Он что на гравитации летает? Какой принцип движения?

За кабиной пилота была штуковина в его рост, в которой лишь условно можно узнать двигательную систему. Больше похоже на объектив фотоаппарата. Управляемая тяга? Он в этом ничего не смыслил.

Без посторонней помощи ему точно не обойтись.

Он опять залез на место пилота, устроился…

Почему он не попросил ее научить его летать. Он задержал дыхание от яркого воспоминания. Задыхаясь, он догонял аэроплан в Белореченской, а потом отбивался от вопросов, зачем так отчаянно рванул за самолетиком. Может, с пилотом что-то не так? Ну уж обмана здесь и быть не может, уж не найдется где-нибудь еще такой. Потом он долго сидел у реки, до самых сумерек и слушал воду, за урчанием ему мерещился тихий рокот двигателя.

Нужно научиться летать. Это наверняка здорово.

Глава 16 Амазономахия[1]

[1] Амазономахия – термин относить к временам Древней Греции, эпохе героев. Описывается, как борьба легендарных античных героев с дикими племенами амазонок.

Два скачка для этого кораблика – ничто. Яхта оказалась с подвохом, слишком набита шпионскими штучками, чтобы не обнаружить такую начинку и не стать объектом пристального внимания разведки флота. Он не смог «зацепить» остальные корабли, поэтому пользовался военным подарком Амадея. Флотилия у Даи оказалась большой и неповоротливой, паранойя катариган на предмет чужого влияния заставляла фильтровать информацию, связь между судами, идущими на приличном расстоянии, осуществлялась с заминкой. С момента ссоры они общались только по общим каналам. Дая извинялась всякий раз, настаивала на его возвращении.

Дмитрий медлил, предпочитая покой, до последнего скачка у него полно работы. Перебросить с места на место такую уйму объектов совсем непросто. Он не гнушался уже рыться в атласах, выстраивая им навигацию, группируя суда для скачка. Ссору с Даей он планировал закончить после объединения с капитаном Нейбо.

Он заставил убрать в ангары всё лишнее, чтобы мелочь, вроде штурмовиков, не мешала при выходе из скачка. Девицы ворчали, пришлось действовать через Даю.

Головной корабль Акрис именовался «Эфес». Вокруг него сосредоточились суда охраны, всего в кулаке было сорок. Вся остальная флотилия состояла из крейсеров сопровождения и транспортно-ремонтных кораблей с ресурсами. У этой конфигурации, по мнению Дмитрия, полно проблем. Кулак флагмана быстрый, обоз – медленный. Юркий головной корабль мог служить ориентиром только своему сопровождению, а остальная масса судов не угналась бы за ним ни в маневре, ни в скачке. Он планировал переброску по кускам.

Дмитрий понял и другую проблему после пары суток расчетов.

Флот Силанти, напротив, составлял целое, проблема в том, что новые корабли ни разу не прыгали. Пусть так, зато внутренняя связь у Силанти лучше за счет когнитивных копий Оливии, раскиданных по флоту. Их-то Дмитрий и задействовал, раздав инструкции на последний прыжок.

Ему придется идти не первым. Возня будет с транспортниками флота Акрис. Три головных судна «Гермес», «Эвбея» и «Калипсо» тянули за собой две трети остальных объектов, у тех, где стабильная телеметрия.

Прыгать роем – задача очень сложная. На скачке к Солнечной была масса сложностей, которые Дмитрий знал с войны. По итогу всех мучений, он разбил флот Даи на четыре группы, военных – вокруг «Эфеса», ячейки снабжения – вокруг «Калипсо. «Гермес» и «Эвбея» сосредоточили вокруг себя складские корабли и транспорт с частью охраны, на случай какой-нибудь стычки по ту сторону. Маловероятно. Но для успокоения души Дмитрий это учел и взял на себя и свое судно функции ведущего, его корабль примерно так же стар, как «Эфес». «Пилигрим» оставался на борту у Оливии. За яхту он был спокоен.

Флот Оливии уходил в скачок первым, потом прыгали транспортники, а Дая со своими «девочками» прикрывала отход.

Собрались, подобрались и прыгнули, как говорится. Мигнули борта Силанти и пропали первыми, за ними в проход ринулся он и транспортники. И тут же вынырнули где нужно. На удалении замелькали обозначения кораблей флота Конфедерации, в катариганских каталогах они были обозначены, как флот предполагаемого противника, и Дмитрий начал гасить сигналы опасности по всем своим подопечным. Они соседствовали с пиратами! Отношения колонии к соседям оказалась недружественной. «Гермес» выкинул катера защиты, «Эвбея» лениво промешкала, включив щиты.

Зашумел эфир, пошла перекличка и общие переговоры диспетчерских систем.

– Мы в порядке, капитан, – мурлыкнул в личном канале низковатый и мягкий голос одной из Оливий Силанти, номер один, базой командовала она. Масса флота Акрис в одном рое фланировала по левую сторону от его корабля.

Минута или две. Дая и «девочки» не появились. Он забеспокоился, проверил энергию и ринулся обратно на полу вздохе и, с разочарованием подумав о том, что переоценил «девиц».

Ему показалось, что прыгнул он не один, по левому борту что-то мелькнуло мрачной тенью. Он не успел понять, ему нужно найти своих.

«Калипсо» отдрейфовала в сторону. Он ругнулся, этих теперь придется вытаскивать отдельно, но зато он теперь имеет карту по ту сторону. Пока он оценивал обстановку, сканеры его корабля работали самостоятельно, и вся телеметрия была уже в памяти. Они прыгнут в пустое пространство, флот капитана Нейбо за это время уйдет глубже.

Он уже собрался выругаться в эфир, когда в салоне заорал сигнал о нападении. Чертова Буферная зона! Кто-то их атакует! Мародеров тут обретается полно! Пираты, дери их Цербер, церемонится не будут!

По нему било головное судно Акрис, это «Эфес» пустил в него импульсную волну. Дмитрий нырнул к условной нижней точке шквального излучения. Ударом его только развернуло двигателями к противнику и швырнуло вперед с приличной перегрузкой.

– Свои! – заорал он, приправив короткое выражение длинной тирадой из матерных выражений.

Волна ушла, он сделал полукувырок, чтобы носом встать к флоту. Еще удар!

– Да прекратите вы палить, дуры пустоголовые! Я свой! – минуя остальные возможные ругательства, максимально доходчиво высказался он.

Ему пришлось опять кувыркнуться. И тут на экране показались атакующие катера, которые огибали «Эфес», выбивая стартующие штурмовики Акрис.

– Это еще что такое!

Дальше он не разбирался, запустил щиты, выставил весь арсенал этого корабля, чтобы атакующие видели, что ему не до шуток, и запросто вынес первым ударом два головных катера с «Эфеса», которые с дури поперли на него. Строй рассыпался, он старым приемом вклинился в центр атакующему звену и разнес его в круговую. Оставив перестраиваться группу неудачников, он ринулся к «Эфесу», распознав, что скорее всего по резко маневрирующему объекту они не прицепятся быстро, рискуя зацепить своих. А в ближнем бою ему нет равных!

А тут и «Калипсо» со своим роем сопровождения закрыла его от атаки.

У него была пара резервных двигателей, на них можно устраивать гонки с таким количеством противников, что свихнется любая «девица».

Никаких переговоров, личные каналы молчали. Его не сбивали, отрезая ударами возможные направления бегства.

Дмитрий с оттяжкой понял, что его решили брать в плен. Скачок – тут единственный путь к спасению. Вот только шанс у него один.

Стоило подумать о побеге, в пространстве опять замелькали чужие катера. Пока он разворачивался и пытался отдышаться, неожиданные союзники долбили прямо по «Эфесу», вынудив Акрис перейти от нападения к обороне.

«Калипсо» отрапортовала, что сдается. Транспортник не тронули! Ресурсы! Вот ведь пиратская логика!

На панели высветился приказ уходить в скачок и точное направление. И личная подпись под приказом. Тут он уже ослушаться не мог. «Калипсо» обратился к нему как к ведущему. Он согласился, не раздумывая, судно со своим роем прыгнуло за ним.

Он очутился на прежнем месте в хвосте уходящего флота Силанти и двух третей флота Акрис. Отметил, что в точку его входа ринулась еще целая эскадрилья боевой автоматики. По ту сторону кому-то мало не покажется.

Мысль, что Дая его предала, не умещалась в голове. Она неглупая, он для не важен, он знал, уж в женщинах он разбирался… С этой мыслью Дмитрий усмехнулся и вздохнул. Амазонки наваляли бы ему, если бы не подоспела неожиданная помощь.

Он не успел рассердиться. Не любил проигрывать.

На экране высветился запрос. Его ожидал земной корабль. Перспектива увидеть своих была не столь желанна, по сравнению с острым, палящим душу желанием мести.

Прошло не более объективной минуты, когда «Эфес» уже без стройного ряда сопровождения вышел из скачка прямо перед ним. Кулак поредел на треть, сохраняя оборонительный строй. По его направлению вынырнула ударная группа, которая и спасала его задницу. Они вышли близко и чудом не задели. Его корабль был ближе безопасного расстояния, и борт тряхнуло до того, что желудок прилип к позвоночнику, Дмитрий кашлянул от рези в животе и покряхтел. Его относило в сторону от события, маневр автоматический, уход от столкновения. Флагман Даи удалялся, словно все еще бежал от атаки.

О-о-о! Вот куда он сейчас точно заглянет! Боевая группа зажала «Эфес» по правилам прошлой войны, по той схеме, которая была слабостью катариганского корабля. Он ухмыльнулся с мыслью, что опыт не пропьешь. Корабль парализованным гигантом тащился теперь за ведущим маленьким судном, в прошлом пиратским. Сбоку шла еще одна пиратская «приблуда» – перехватчик. Небольшая группа в виде капсул, этакие космические паразиты, они гасили энергию, перехватывали управление кораблем. «Эфес» для пиратов – устаревшая медленная посудина, технологии отсталой колонии. Как его захватить, знает любая шелупонь в Буферной зоне. Рой боевых суденышек световыми вспышками выходил из скачка, по периферии образуя угрожающее облако.

– Димка! – раздалось бодреньким голосочком Ники. – Ты цел?!

На панели перед ним высветился символ, который мог понять землянин. Металлическая бабочка махнула ажурными крыльями в колечке из радужных разводов.

– Моль, – высказался он и не смог не улыбнуться.

– Махаон, невежда. С тебя: спасибо.

– Спасибо. Ты откуда взялась?

– С того берега моря, как в мультике, помнишь? Я тебя первая увидела.

– Ты вызвала помощь?

– Я и есть помощь.

Заявление звучало самодовольно.

– Я иду к головному кораблю.

Бабочка на экране опять махнула крыльями. Забавная система знаков, ему понравилось.

Довольный ситуацией и злой он направился к «Эфесу» с острым желанием отомстить. Но сначала разобраться.

Шлюзоваться пришлось к корпусу, его корабль был крупным. Он подумал, что нужно бы после перебросок и боя отправить посудину в приличном возрасте на обслуживание, куда-нибудь на «Гермес». Сомнительное намерение. Мятеж произошел, наверняка, не только в боевой части флота. Не настолько ссора с Даей была значима, не повод для убийства. Ее гордость взыграла так яростно?! Кто этих свободных женщин знает.

Он прихватил оружие и повесил на бедро напоказ.

Не знал, что корабль взят на абордаж, не заметил как они это провернули и удивился, когда за ограждением пирса увидел солдата-десантника, конфедерат и нечеловек, близкий по строению гуманоид, некрупная, ниже его образина в защите. По коридору рассредоточились штук восемь таких же. Инопланетянин что-то фыркнул в его адрес и пропустил.

Бортовые системы работали в справочном режиме, командные панели были мертвы. Он узнал курс по простой карте и проверил повреждения. «Эфесу» загасили все управление и, что удивительно, сделали эту манипуляцию с помощью кодов, установленных самими разработчиками и строителями корабля. Этот трюк он, пожалуй, приписал бы капитану Нейбо.

Обилие десанта на борту его уже не удивляло. «Девиц» наверняка загнали куда-нибудь и изолировали, он не видел экипажа по пути.

Дмитрий перебрался к центральному модулю, к сердцевине корабля, где были комнаты Даи. У двери стояли четыре девицы в карауле, и как он заметил, встретили его с минами облегчения на лицах.

– Капитан! – вытянулась ближняя, остальные повторили караульные позы и подали в его сторону знаки приветствия.

– Все еще? – огрызнулся Дмитрий в ответ.

Они остались недвижно-торжественными. Он коснулся панели доступа, но дверь не открылась, тогда он просто постучал. Материал отозвался гулким звуком брони.

Двойная дверь открылась и рыдающая Дая Эврика Акрис повисла у него на шее в истерике и с градом поцелуев.

– Ты жив! Ты жив! Хвала небу!

Она замерла, вцепилась в него крепко. Это не извинения. Она напугана, дрожит, он бы распознал намеренный театр, в попытке убедить его, что она не виновата. Даю колотило всерьез.

Он смирил гнев и раздражение.

– Ну-ну. Не истери, потом все расскажешь.

Он ее все-таки коротко поцеловал.

Ближайшая девица смотрела с благодарностью, потом перевела взгляд на коридор, как положено охране. Он ощутил что-то иное, словно случился короткий коллапс легкого или в спине образовался металлический кол. Он оглянулся, не выпуская Даю из объятий.

На повороте коридора стояла Ника в мощном летном костюме, без шлема и в глазах ужас, как у напуганного котенка, толи готова зашипеть, то ли бросится наутек.

Дая что-то мяукнула. Их не к месту обступили девицы, одна высказала что-то наподобие благодарности, они что-то там не знали.

Он смотрел на Нику, в эти распахнутые влажные глаза и испытал стыд за все, что было до этого момента. И эти чувства были резкими и жгучими. Она же все чувствует и всех, она молниеносно поняла… Ника нахмурилась, метнула в него злой взгляд и ушла. Ему стало тошно.

Он затащил, почти внес, Даю обратно в роскошную приемную, протащил в спальню, прямо к постели, на которой они так лихо кувыркались до ссоры. И было неплохо. Весьма. И ни к чему не обязывало его. Для Даи он только самец с хорошим телом и землянин, что только распаляло ее амбиции, но не чувства к нему. «А может, и влюбилась», – подумал он, рассматривая зареванное и оттого почему-то особенно милое личико титульной особы семейства Акрис. Только сейчас заметил кровоподтек на лбу, намерено прикрытый волосами. Он отодвинул прядь.

– Кто тебя так? Точно не я.

Слезы покатились ручьем по очаровательному овалу лица, розовый носик хлюпнул.

– Моя тетка это устроила. Пенелопа. На борту есть ее ветка, она их орф, а не я. Навигаторы и целая куча пилотов. Они хотели изобразить предательство. Мое предательство, в результате твою смерть, а потом вернуть меня с позором на Катариган. Семья решила меня наказать за дерзость. Часть наших владений пострадала от цунами, которое устроила Оливия. Нас догнало посольское судно. Мы приняли его на борт. Меня арестовали еще до прыжка, не позволили с тобой связаться. Они правильно угадали, что ты вернешься. Именно ты. Ты слишком самонадеянный, чтобы не действовать самому. Прости.

Она так слабо и так призывно обвила его шею, не напоказ.

– Это они тебя?

– Я потеряла сознание и упала в обморок, подумав, что тебя убили. Голову разбила, – вот тут она прижалась к нему совершенно откровенно. – Прости меня, любимый.

Он чуть не взвыл, словно три невидимые руки с мощной хваткой сжали разом горло, сердце и желудок и выкрутили без жалости. Его чуть не стошнило. А подумал не о своей умершей возлюбленной, не о своем горе, перед его глазами встала Ника с беззащитной детской злостью, с этим адищем во взгляде.

Он отстранился от Даи и остался сидеть на постели.

– Проклятье, – сказал он, набрав воздух в легкие.

Потом он поднялся и пошел на выход.

– Ты куда? – закономерно заскулила Дая за его спиной.

– Мне необходимо сдать корабль в ремонт, милая. – Догадается ли она сейчас, сколько сарказма в этой фразе. – А потом увидеться с командором.

Он не стал слушать ее сетования.

[1] Амазономахия – термин относить к временам Древней Греции, эпохе героев. Описывается, как борьба легендарных античных героев с дикими племенами амазонок.

Глава 17 Страдания и пилотаж

Ника ворвалась в его глухую корабельную жизнь, как магнитная буря.

Во время тренировки пришел запрос. На панели перед ним с сообщением «Это я» высветилась пиктограмма металлического махаона с ажурными разводами крыльев и светящимся ореолом вокруг. Автоматическая диспетчерская служба запросила протокол посадки у него. Он обозначил тот пирс, какой посещал.

Можно Нике сюда или нельзя спрашивать поздно, мелкий объект шел прямо к его кораблю. Он отдал команду службам пирса и пошел встречать. Виделось ему в этом визите что-то домашнее и приятное, из прошлых впечатлений. У него гостья.

Когда добрался до места, Ника уже запарковала катер у дальней стенки, но сидела в кабине. В космосе снаружи не было источников радиации, двигатели остывали, система отвода тепла подключилась блестящими запакованными в гибкий кожух шлейфами, на пирсе все равно – прохладно. Он это знал не по данным костюма, это не его опыт, просто мозг отщелкивал загруженные данные, как шелуху от орехов, до неприятного четко, а изо рта шел слабый парок.

Он подпрыгнул на выступающую из корпуса подножку и средство маневрирования одновременно, ступенька для пилота расправлялась иногда в маленькое крыло. Шасси было высоким, но Ника предпочла выбираться через купол капсулы пилота, а не через шлюз на брюхе. Щиты сложились с тихим шелестом и ушли в ниши на корпусе, за ними распахнулись две створки кабины.

Он только теперь сообразил, что катер словно чуждый какой-то. Спросить не успел. Ника спрыгнула на пирс. Он по лицу прочел всю тоску мира и отчаяние и понял в ком тут дело.

– Дмитрий вернулся?

Она кивнуть не смогла, ринулась к нему и разревелась. И он счел этот ее рывок особенным жестом доверия, обнял и дал ей выплакаться. Она всхлипывала, с трудом переводила дыхание, давясь слезами. Ему только и оставалось, что обогреть ее душевно, он внутренне притих, стараясь не думать, не обдумывать ничего, что касалось ее боли, не злиться, не осуждать, не строить козней или стратегий, не думать, как ей помочь. Он хорошо это умел после жизни с Элли. Внутренне он так и называл ее длинным именем.

Ника выплакалась и ослабила объятия.

– Голодная? – спросил он, припомнив, что горе стоит заедать мороженым или чем-то сладким.

– Ага.

– В ближайшую столовую или в капитанскую?

– В капитанскую.

Они сели за столик с голубым покрытием и эффектом ледяной корки, приятные разводы рисунка радовали глаз, напоминали и воду, и небо. Ника осматривалась. Себе он принес воду в колбе, жидкости тут подавались в закрытых сосудах, а перед ней поставил вазочку с разноцветными бледными шариками.

– Эл такие любит, – заметила Ника.

– Не знаю, что любишь ты. Закажи, что хочешь, я прописал тебя не как гостя, а как члена экипажа, но список формальный, корабль считается резервным и пустым.

– Угу. Я так тебя и нашла.

Он не стал задавать вопросы: почему и как?

Ника сунула шарик в рот, раздался приятный вафельный хруст, но жевала она механически, смотрела в стол. Он продолжал молчание без внутреннего монолога, изучая столешницу и предметы вокруг.

– Что ты почувствовал, когда узнал, что у Эл есть другой? – хрипловато и с обреченностью спросила она.

Он задумался.

– Я узнал еще в первую встречу с ней. Очень давно. Она призналась, что у нее есть мужчина или поклонник, некто. Я улыбнулся и коварно подумал, что способен ее увлечь. Мы поссорились, потом помирились, и я обнаружил, что она осталась ради меня. Я не был уверен, что она меня любит. Между нами все было очень зыбко, я стремился укрепить отношения, но не понимал, как она ко мне относится. Я очень эгоистично жаждал ее любви. Поторопился. А потом произошла трагедия. Потом мысль, что она погибла, затмила абсолютно все. И только в Вене я увидел Алика. Я думаю, что еще один кризис наступил там. Не стоит при тебе говорить такое, но тогда мне отчаянно захотелось умереть.

– Не волнуйся за меня, я не самоубийца. Этот гад не дождется моей смерти, я выживу ему назло!

Он сдержал смех, но не смог не улыбаться. Продолжил, чтобы ее отвлечь, она знает историю от Эл, почему бы не рассказать коротко свою.

– Она сказала, что мне угрожает опасность. Я тогда полагал, что помощь требуется ей. Моя задача была сложной. Она меня оставила. Потом ситуация повторилась много времени спустя. Я верил ей едва на половину, у меня в голове такое уложиться не могло. О будущем она разумно не говорила. Я должен был вычислить воображаемого противника и уследить за ней. Я не знал про путешествия во времени, что они из будущего. В Вене я заметил, что кучер ее охраняет.

– Кто такой кучер?

Он удивился, быстро сообразил.

– Повозка с лошадьми, знаешь, что это такое? Когда используют животных.

– Ага. Я в Александрии видела. Я была с ними в Древнем Египте.

– Вот Эрик и управлял повозкой. Я его подловил и предупредил, что на Эл будет нападение. Он вдруг спросил меня про дату и время. Я удивился. Я заметил, что он знает. Тогда впервые мне показалось, что этот человек знает меня. Не вашего Алика, а именно меня. Он не признался, сказал, что защитит ее, и даже сообщил мне точное место и время, чем, нужно сказать, неимоверно облегчил мне задачу. До того момента я успел уничтожить бόльшую часть группы нападения. Я уговорил свою гордыню. Я ревновал, злился, душа болела, но спасти ее было важнее. В запале череды убийств и стычек я решил твердо, что убью сопперника, что займу его место. Однажды. – Он остановился. Задумался.

– Я, конечно, злая, но не кровожадная. Я не буду убивать эту курицу, – уныло ответила Ника на его возникшие опасения. – Ты ведь тоже его не убил, вы там даже спелись. Но я уж точно не стану дружить с этой дурой.

– Ника, извини, но у тебя неразрешимая сейчас ситуация. Поможет только время. Придется подождать.

– Да я всю жизнь жду! – Она посмотрела, и ее заплаканная мордочка с припухшим носиком стала отчаянно несчастной. – Ах да, ты ждал побольше моего.

Они помолчали, как и полагается.

– Можно я у тебя останусь? Я влезу куда-нибудь и наделаю глупостей. Не хочу, чтобы со мной возились и сочувствовали. И их вдвоем видеть не могу. – Она помолчала. – Ты бы ее видел. Эту курицу.

– Почему курица?

– Она выглядела, как напуганная истеричка. И льнула к нему, он этого не хотел, но я сразу поняла…

Он невольно подумал, что такая способность Ники порой оборачивается против нее.

– Она на Диану похожа, – добавила она. – Очень красивая.

– Хм. А вот это уже интересно. Выходит, он не отошел, это только следствие близости смерти. Он пережил ранение. И изменился как-то по-особенному. Я бы тебе посоветовал держаться от него подальше. Хочешь честно?

– Конечно.

– Сексуальный пир на войне у мужчин дело очень частое. Агрессия и сексуальность идут рука об руку. Ты можешь оказаться в одной обойме с его партнершами, хлебнуть его темной стороны. Не сделай глупость. Вот тогда тебе будет очень тошно. Ты не сможешь быть одной из многих, потому что твои чувства настоящие в отличие от его чисто мужского самоутверждения.

Ника насупилась и прикусила губу. Он почуял, что у нее были собственные соображения на этот счет.

– Поучи меня летать, – предложил он, меняя тему.

– Я тебя угроблю, – отозвалась она, взглядом выбирая шарик из вазочки. – Я плохо летаю. Видишь ли, я не училась этому специально. В Академии я застряла на курсе десанта, на самой нижней ступеньке. Пилотажный экзамен за меня Димка сдавал.

– Ладно. Объясни азы. Мне же нужен ведущий. Катер не летает сам по себе в одиночку, он же встроен в эскадрилью или звено.

Ника замотала головой.

– Ты какой хочешь освоить? Разведывательный, штурмовой или оборону?

– А все сразу нельзя?

– Нужно начинать с чего-то.

– Что проще.

– Просто так летать нельзя? – Она помедлила. – Можно я останусь? Эл не знает, ей не до меня. Она то мотается по космосу, то по флоту. Я поселюсь на пирсе на случай, если меня отсюда турнут.

***

Он очнулся, словно картинку перед глазами поменял космический бог. С чувством досады он выбрался из пилотажной камеры. Это был настоящий катер, который Ника выгнала на пирс.

Она сидела на каком-то предмете мебели, который для сидения не предназначен. Еще с острова он приметил манеру Ники, устраиваться, где придется или где понравилось. Ее характер состоял, по его мнению, из хаотичной смеси противоречий, которые соединялись во вполне организованную личность. Она перечила и спорила из принципа, ей так хотелось. Ее внутренняя свобода вызывала в нем порой легкую зависть. Ника блюла свои интересы, но учитывала мнение и потребности окружающих. Он ей понравился, и Алик пользовался этой привилегией перед копией Элли с непростым характером. В смекалке ей точно не откажешь.

Она отодвинула маленький рабочий экран, он, в ее духе, не выбрался из кабины целиком, а присел на круглую крышку лючка на корпусе.

– Ваше заключение, инструктор?

– Фигово. Хуже, чем я в детстве. – На его вопросительный взгляд она продолжила. – Подразумевается, что в этот катер сядет подготовленный пилот, даже курсант на момент первой экспедиции понимает принципы полета. И этот тип катера комбинированный, он сложный для новичков. Это я ему еще вооружение не включила.

– Полетай ты условно. Запиши, что делаешь, а я повторю.

Ника задумалась.

– Я не понимала на той базе, чего Ольга опасается. Ты говоришь, что загруженная информация для тебя словно чужая. Когда ты это почувствовал?

– Здесь, – уверенно ответил он.

– А что с тобой было у тонго? Как очнулся и потом. Я ж не спрашивала, нельзя было. Что с тобой происходило, когда мы тебя грузили? У тебя же отличная память. Можешь воспроизвести хоть фрагмент, а я посмотрю своим способом. Ты тогда пошел к особенной закусочной. Почему?

– Я будто видел не свои воспоминания, хотел проверить. Я ее в карте базы нашел…

– Погоди. Я, кажется, начинаю понимать. Эл тебя не учит, потому что ты сильный. Она опасается. Она как-то взялась за Алика, и он ее случайно ранил. Ты, вероятно, пока неточно, сильнее его. Нет. У тебя должны быть иные способности. Я это на той базе имела в виду, когда подключала к шлюзу. Ты здесь такое не пробовал?

– Зная последствия?! – возмутился он. – То, как со мной обошлись на том корабле? Я могу подключиться к тебе. Одолжи мне восприятие.

– Я училась шиворот навыворот, – Ника перешла на русский, – и задом наперед. Ты нахватаешься у меня дурных привычек и не заметишь. Нужен образец получше. Эл, например.

– Она не пускает меня за некоторые свои барьеры.

– Это ты с ней выясняй. Припомни, что ты делал на базе. Хоть немножко, а я посмотрю.

Она встала на ноги и подошла к нему, взяла его ладони в свои.

– Как ты всосал столько данных сразу?

Вопрос был резкими вызвал нужное воспоминание, как он кувыркается в невесомости, цепляется за стену, чертит по ней, стараясь погасить инерцию движения, как чувствует удар о противоположную стену тоннеля, когда гравитация меняется.

– О! – Возглас Ники вернул его в реальность. Ее глазки загорелись хитрым азартом. – А ну, пошли.

По пути она ворчала:

– В жизни никого не учила! Даже не представляю как это!

– А как сама училась?

– Однажды Д. Королев посадил меня маленькую в боевой катер, разрешил к себе прикоснуться, и я полетела.

Он не сразу сообразил, что она имеет в виду Дмитрия.

– И все?

– И все. У меня была гипервосприимчивость. А потом все равно пришлось учиться. Я не он. Тело и мозги другие. Я выхватила некоторые навыки, а не опыт. Я маленькая была.

– Это твои способности?

– Ага. В детстве мне лучше всего удавались спонтанные способы обучения, я хватала все подряд.

– Не подряд, а то, что тебе было интересно и доступно. Продолжая твою мысль, я делал на базе то же самое, понимая, что главное – это выживание, пошел разумным путем.

Она остановилась у двери к переходу в другой отсек, открыла шкаф и вытянула с полки кейс, потом из блока с хранением костюмов выудила шлем.

– Начнем сначала, – провозгласила она.

Глава 18 Невесомость

– Ты ощущал, как меняется гравитация на пирсе?

Она не заставила его снять летный костюм и свой не снимала свой. С момента появления Ники они все время чем-то занимались. Она всучила кейс и шлем ему, а сама шла рядом, размахивая руками, изображая дуги и волны. У молодого тела была красивая пластика, Ника двигалась плавно и свободно, завораживающе женственно. Из-за сходства с Элли он их автоматически сравнивал, все больше фиксировал разницу. Он не думал о женщинах, как объектах противоположного пола, с тех пор как его чувства и разум замкнуло на Одуванчике, как вечно живом существе. Ника на нее похожа только внешне. Он еще на острове он понял, что Нике его мужское внимание ей очень нравится. Она не пыталась с ним флиртовать, по-детски или насмешливо заигрывала, подогревая интерес. Парни должны бы влюбляться в нее.

За размышлениями он поздно уловил вопрос. Она ждала.

– Да. Она распределенная, как Эл сказала. Под полом система с ячейками, она отключается во время старта катера. Ты к этой мысли меня подводишь?

– Да. Как догадался? Считал?

– Я изучал корабль. Во время выброски катеров персонал уходит в безопасное укрытие и ставятся барьеры, чтобы при отключении гравитации не произошло несчастного случая.

– Угу. Молодец. А где на этом корабле нет гравитации?

– В участке центрального створа в середине.

– Туда мы и идем.

– Тренировка в невесомости?

– Ты не умеешь стартовать. Нужно уметь это делать без автоматики, как и садиться. Аварийная посадка спасет тебе жизни в случае боя, мало ли что произойдет на пирсе и в твоем катере.

– Садиться сложнее – аксиома пилотажа, – заключил он.

Она понимала устройство корабля, не такая уж она недоучка, как отзывается о себе. Окружение у нее профессиональное, высокий класс не только в кораблевождении, но и в войне, потому Ника чувствует себя слабовато. Он не собирался ее вдохновлять и подбадривать, ее это раздражало. К такому ходу бесед с ней он уже привык.

Они миновали переходной шлюз и нашли люк в технический тоннель.

В кейсе оказались две системы, которые Ника подключила к его костюму и к своему.

– Это система безопасности для техников, она помогает не удариться о стену, если резко исчезнет сила тяжести или корабль маневрирует. Шлем тоже технический, в нем есть программа тестирования катера, сложная, предназначенная не для пилота, это специфическая инженерная программа. Мне Игорь показал, как пользоваться. Не знаю зачем. Твоя проблема в том, что ты принципиально ни черта не понимаешь в местной технике, тут нужно перестраивать мозги. Невесомость позволяет запустить тест на вывод катера вручную, а труба станет полигоном. В костюме есть система управления, и она похожа на катер. С этого мы и начнем. Тоннель с отсутствием гравитации для привыкания – самое оно!

– Откуда знаешь?

– В Космофлоте такое не практикуют, есть полигоны и тренажеры, системы загрузки и адаптации. Я работала в Агентстве независимых капитанов, там ресурсы другие и такие штуки практикуются, как замена сложным системам Космофлота. И народ там служит недоученный, зато ушлый. Я же не закончила Академию.

Она подсоединила последний шлейф и закрыла крышку на его ранце.

– Одна из проблем начинающих – в расширении фокуса зрения – круговой обзор. Мозг человека не привык так видеть. Видишь все вокруг и путаешься в направлении движения. Тоннель поможет мозгу ловить направление, такой же тоннель должен образоваться в твоей системе восприятия. Такие как ты, кто живет обычно в гравитационном колодце, мыслите мир декартовыми координатами, а в космосе, особенно возле планет, – это совсем не так. Здесь вектор и угол, параболы с гиперболами.

– Эйлер. Пространственная геометрия. Мое тело станет катером?

– Эл всегда говорит, что летает не машина, а разум.

Он размышлял вслух.

– Катер представляет собой конструкцию из треугольных элементов или их можно вписать в треугольник, где центром будет круг, а в пространстве – сфера, сфера с пилотом и пирамида направления, как регулятор скорости. Вершины таких пирамид фиксируют углы, помогая ориентироваться. И конструкция поворачивается вокруг этой сферы, а силовая установка задает импульс. Центральная ось – это пирс в любом направлении, не плоскость, а объем.

– Для старта не в любом.

– Для посадки.

– Ты еще не взлетел.

– Давай начнем с конца.

– Ты еще даже не в тоннеле.

– Я соображу. Дай только время.

Он открыл дверь в створ.

– Осторожно у краев, там гравитация есть, она неравномерная и идет волнами.

Ника наблюдала на мониторе шлема, как он долго висит в пространстве. Привыкает. В створе есть воздух, но дышать во время тренировки ровно не выйдет. Шлем нужен для того, чтобы запустить симулятор. Накладки на локтях дают мозгу ощущение рулей.

Он ожил и неловко кувыркнулся пару раз, приблизился к стенке, она оттолкнула его. Он довольно быстро сообразил, что накладки из кейса позволяют образовать ту самую сферу, которую мыслит при полете пилот в капсуле управления. Эти азы вколачивают в новичка на первых неделях обучения. Чем бы пилот потом ни управлял, хоть пиратским катером, он будет мыслить этой схемой. Она быстро научилась, потому что общалась с Дмитрием и знала, как он ощущает катер. Проблемы у нее начались, когда пришлось думать своей головой, а не заимствовать навыки, другое тело, другие реакции, другая нервная система.

Пока она вспоминала, Алик крутил, какие-то кульбиты в створе, понятные только ему. Понадобится помощь, он спросит. Потом он повис и чертил что-то в воздухе, усиленная перчатка и связь с воображаемыми рулями заставляла тело вращаться при каждом жесте, словно телом управлял внешний центр тяжести. Ника проследила эти манипуляции и догадалась, что он движется внутри той самой сферы, о которой говорил, но сама сфера не движется, вот над этой проблемой он сейчас ломает голову. Она хихикала, он просто не пробовал мысленно запустить движки.

– Ты двигатели не включил, – подсказала она. – Направление движения.

Он резко рванулся вперед.

– Осторожно! – не удержалась она от хохота.

Но он остановился когда нужно, не долетев до уровня, где добавится гравитация и двинулся назад, не разворачивая тело. Спиной веред. Он с первой попытки освоил круговой обзор?

Ника подключилась к его монитору, соображая, что он видит, и похожи ли на пилотаж эти манипуляции. Ни к какому выводу не пришла, подумала, что он самоубьется, как Дмитрий говорил, если его сунуть в обычный катер. Она только видела, как такое делали пилоты Агентства, но сама не тренировалась, считая это ниже своего достоинства. Что тут сказать, дура малолетняя была, игнорируя правило сложной жизни: «мало ли что пригодиться». К счастью, у Алика с этим правилом все обстояло отлично.

Он сам закончил тренировку, вылез из тоннеля. Потом отсиживался прямо в коридоре, привыкая снова к гравитации.

– Фух, понимаю космонавтов прошлого. Тяжко после часа в невесомости. Нужно делать сеансы короткими. Зато там хорошо думается. Как камере депривации.

– Тебе нужно поспать. Помогает.

Во вторую тренировку он погасил свет в тоннеле, приблизив к себе космос, так сказать. Остаточное свечение ламп сойдет за островки звездного света, хоть и упорядоченные. Он плыл по главной оси, представляя пирс, понял, почему тут есть невесомость при скорости корабля достаточной, что обеспечить естественную силу тяжести. Все эти параметры быстро выскользнули из головы, он не успел обдумать и увлекся посетившим его ощущением пустоты.

Были в его забытьи и забвении такие моменты. Словно он касался давно забытого и далекого, но греющего душу воспоминания о пустоте пространства, в котором живет всё. Любая мелочь, любая идея, сама мысль. Когда болезнь только отступила и еще нет погружения в образы, сплошное небытие. Медленное поворачивание в правой верхней полусфере. Тело не свое, и оно не нужно там, где обитает мысль. Все возможно, все доступно, равномерно распределено, не заключено в единое. Его проворачивал невидимый поток, тело расслабилось до полного отсутствия «себя» и воображение фантастическую гибкость.

– Ты сейчас врежешься!

Он обплыл препятствие в состоянии покоя, как лист в потоке. Мир вокруг слишком медленный, чтобы обогнать мысль, пластичен, чтобы ему навредить.

Когда он открыл глаза в приглушенно свете коридора, состояние еще длилось. Он лежал без шлема. Восхитительно хорошо, как после занятия любовью с Элли.

Молоденькая Элли нависала над ним, только без кудряшек.

– Ты живой?

Он улыбнулся. Живее не бывает и это немного грустно. В темноте было лучше. Ника пощелкала пальцами перед его лицом, потом показала два, три, один.

– Реакции вернулись.

Чтобы произнести хоть слово, нужно напрячься, а так не хотелось.

– Словил дзен, – ответил он, улыбаясь, и вдохнул глубоко. В коридоре пахло чем-то техническим, металлический аромат исходил от Ники. «Ты пахнешь молоком и металлом», – пронесся в голове родной голос.

Где она сейчас? Ему почудился какой-то корабль, махина шла на разворот по дуге к какой-то мощной конструкции, половина сигнального освещения затушена, зато в эфир несется шквал излучения, модулированного в нескольких диапазонах. Корабль выполняет маневр отклонения и нарывается на минные ловушки, мелкие взрывы вгрызаются, ломают оборону, частично портят щиты корабля и внешнее оборудование.

– Эй, ты где?

Он отстраняет руку Ники, которая собралась шлепнуть его по уху. Резко сжимает ее запястье, чуть не ломая накладку управляющего рукава на ее костюме пилота.

– Ой!

Вместо хруста он видит вспышку. Ника трясет рукой и стаскивает снаряжение, словно ее жжет.

– Ты свихнулся, что ли! Ты спалил все, что я записала, всю телеметрию!

Она отпускает ругательство, язык не ясен, но интонации выдают.

Она смотрит на него с тревогой и подозрительно. На ум приходит воспоминание, когда Элли сожгла видеомагнитофон в подсобке клуба «Одуванчик», от перевозбуждения, от его спонтанного поцелуя. Она поцеловала его тогда! Впервые страстно и всерьез! И испугалась…

Он посмотрел на испорченный прибор в виде наручи, от запястья до локтя, с его помощью Ника мониторила его состояние в тоннеле.

– А как я выбрался?

– Никак. Я тебя выволокла. Ты там болтался, как какашка.

Ника злилась за все сразу и справедливо ворчала.

– Извини. Что-то пошло не по плану. Я не специально.

Он подтянул к себе погорелую половинку рукава, он сломал корпус с краю, кусок остался на полу.

– Эл так умеет, – заметил он себе.

Он припомнил мигающие электрические лампочки, сломанный лифт в подъезде, фокус в машине с работающими независимо приборами. И особенные мурашки не по коже, а под кожей, когда она к прикасалась к его телу. Зуд сойдет на тот, когда он медитировал в джунглях тонго и бесконтрольно гулял по кораблю.

– Я, кажется, способен влиять на оборудование.

– Не кажется, – пробухтела Ника.

– Нужно еще раз попробовать. Испугалась? Я в порядке. Это было состояние… Редкий кайф, – попытался он передать необъяснимое словами. А их нет.

Ника не сказала, что приборы его там потеряли, телеметрия попала, а она, струхнула не на шутку. Нашла у стенки рядом со шлюзом в позе эмбриона. Он дышал, но на летной форме ничего не работало, кроме механического нагнетателя воздуха в шлеме.

Она поняла, почему Эл не стала его учить.

– Я ее видел. У них какая-то проблема с кораблем…

– О! Слетаю-ка я на разведку. А ты не смей туда лезть один, прекрати загрузки и в капсуле не спи. Вдруг откажет, задохнешься и не заметишь. Договорились?

Он ответил кивком, но Ника не поверила, искорки в его глазах выдали азарт.

Глава 19 Отповедь

Дмитрий зашел на пирс базы Силанти, чтобы проверить «Пилигрим». «Старушка», как он переименовал боевой корабль, ушла в ремонт. Транспортник он отсоединил от флота Акрис, забил колониальными припасами, забрал себе пару спасательных шлюпок с головного корабля Даи, в качестве контрибуции. Ему нужен был временный транспорт, чтобы перемещаться между флотами.

Пришел вызов от Оливии с приглашением поужинать. Дмитрий ответил усмешкой и пошел на встречу.

Помпезная столовая в античном духе с пальмами под потолок навеяла ощущение приятной лени. Груз его забот немного спал после воссоединения флотов.

Оливия сидела за столом. Он видел ее давно, не привык, что она помолодела. Не пожирала его взглядом, не сыпала колкостями и не отпускала скользкие намеки. Другая Оливия физически выглядела прекрасно, в зрелом возрасте. Когда женщина еще способна нравится мужчинам, какая она в этой жизни морально Дмитрий понятия не имел. Проще выражаясь, с этой личностью приятно было находиться близко.

Морская кухня на ужин, хорошо приготовленный осьминог, много мелких блюд, как на Катаригане. Еда была превосходной, но он все равно не расслабился. Обстановка роскошной столовой контрастировала с прошлыми событиями, отдавая фальшью, обострила его чутье. Будто он явился к высокому начальству.

– Как Ольга?

– Оправляется. – Оливия с досадой отмахнулась.

– Злитесь, что вышло не по-вашему?

– Она старалась, но вышло именно так, как я предлагала. Суррогат, которого она создала, я не видела. И тебе не советую. Мы потеряли время и движемся бессмысленно медленно в наших исследованиях. Я даже пожалуюсь, что мы застряли, нам нужны живые образцы. А их нет. Капитан Нейбо ведет собственное параллельное исследования и не доверяет нам.

– Еще бы! После всего, что было?

– Я позвала тебя, что объявить твою отставку, – заявила Оливия с решительностью босса.

– За что? – удивился он.

– Я предлагаю расторгнуть прежний договор и отправиться каждый по своим делам.

– Почему?

– Мне нужны были твои услуги только до скачка в Солнечную систему. Я пересматриваю условия, ты хорош как навигатор и капитан, но ты никудышний политик. Ты бездарно просмотрел бунт. Конфликт с амазонками не мог закончиться хорошо, и он пойдет дальше. Ты мог бы посоветоваться хотя бы со мной, связаться с Нейбо.

– Я реконструирую флот, у меня есть план.

– Мой флот останется в прежней системе отношений. Я попросила дополнительную защиту у лояльного к нам клана конфедерации. Ты наемный капитан, а я владелец флота. Нам нужна постоянная, стабильная защита. Если ты не согласен, я на твоих глазах уничтожу предоставленные тобой образцы и не буду изучать твою жизнь в боевых условиях. Я тебя отпускаю. Тебе определенно найдется служба при капитане Нейбо. Оставаться у Даи не советую. Катариган потребует ее вернуться. После бунта она потеряет авторитет. Если покажет свой характер – ей грозит изгнание. Отторжение от семьи орфов будет иметь последствия, не такие жесткие, как у Филая, но они далекоидущие, например, клан не примет ее потомков, не позволит вернуться. Ей предстоит торговаться и где-то добывать ресурсы, просить помощи и идти в подчинение. С таким гонором, как у амазонок, им не найти союзников в остатках земного Космофлота, у бывших пиратов их самомнение вызовет лишь презрение, как вызывает у меня. Разница в менталитете повредит в боевых условиях. Конфедератам до них не будет дела, пока они не превратятся в торговый ресурс или наемников. Я тебе советую бросить эти дрязги и заняться чем-то полезным.

– Почему? В чем точная причина моей отставки?

– Ты… полагаешь… я ревную? – сильно удивилась Оливия.

– Нет. В чем причина?

– Когда флот не перешел, тебе нужно было оставаться с нами, сориентироваться и продолжать миссию, а ты ринулся назад. Ты мог запросить поддержку и послать туда летную боевую группу хоть нашу, хоть пиратов, но бросился сам. Один. Это глупо, – Оливия показала легкое негодование. – Есть вторичная причина. Но и ее я не могу игнорировать. Как только ты возник и тебя опознали, информационные поля пиратов шипят недовольством. Здесь обожают капитана Нейбо, но не его свиту. Сотрудничество со мной убережет от внимания Ольгу, о ней почти нет упоминаний, а вот о троих других членах свиты ползет дурная слава, особенно о тебе. Белая смерть. И это вовсе не уважение к твоим боевым подвигам. То, что на Катаригане виделось весьма похвальным для моей предшественницы, для меня и здесь выглядит как повод для беспокойства, а то и угроза.

– Хорошо. Я принимаю требование об отставке.

Дмитрий встал, чтобы уйти.

– Я должна еще сказать напоследок. Можно?

Оливия тоже встала и с примирительной миной приблизилась, взяв его за кисть. Дмитрий посмотрел на ее изящную руку. Она всем обликом напоминала морскую сирену, способную спеть губительную песню моряку, белая химера старой Оливии в ореоле верхней туники, наброшенной на основной костюм.

– Я должна признать, что испугалась за тебя. Девицы могли тебя прикончить. И могут, хоть наяву, хоть во сне. Но я не об этом. Твое тело меняется. Я не встречала у людей такой механизм, но космос… тут все возможно. Если у тебя вдруг появятся побочные эффекты, какие-нибудь явления, не обращайся к Ольге, приди ко мне. Наш договор расторгнут и другого не будет. Я помогу бескорыстно. Я ценю твои таланты, я знаю о них, но это не командование флотом. – Оливия мило улыбнулась. – Я понятия не имею о жизни Артура Ригана, меня это не касается. Он все же Риган ценил тебя особо. Я того же мнения. Не злись на меня. Я знаю, что права.

Отказ от командования флотом Даи он отправил с борта «Пилигрима». Перегнал яхту к флагману землян, но по телеметрии корабль шел пустым. Это его удивило. Неужели в остатках Космофлота экипажа не нашлось? Он подумал, что корабль может быть его, хотя Оливия права, он предпочел бы возглавить ударную летную группу.

Искать по флоту капитана Нейбо было не самой простой затеей. И опять Оливия права, его яхточку могут превратить в мишень, сразу не атакуют, но дождутся случая. Нужно надежно спрятать «Пилигрим».

Потом он подумал о Нике. Как ни странно, ему захотелось поговорить с ней. Это ее неудачное появление на борту у Даи смешало в кучу все его проблемы с женщинами. Девочка расстроилась, а с ее подростковой экзальтацией она может натворить чего-нибудь. Он с досадой подумал, что не скопировал реестр запросов, приходивших на боевой корабль, там было сообщение от нее. Теперь он не знает код, а запрашивать связь в открытую не стоило из-за описанного Оливией положения. Оставалось искать Игоря, Рассела и, чтоб медведь его задрал, ненастоящего Алика. Будь все, как прежде, он бы первым делом нашел капитана и посоветовался. Чтобы между ними не случалось, он ему доверял в боевых условиях.

Он «прицепился» к пустой посудине и пошел с ним одинаковым курсом. Перекусил. Прослушал переговоры землян, в них не было ничего, кроме эфирной болтовни о работе флота, корректировки и перестроения, короткие совещания капитанов и штурманов, миграции личного состава. Скачок не планировался. Таким ходом им полгода лететь.

Подумал об Оливии и их разговоре. Да. Она права, он в голову не брал этот вариант, когда уходил в обратный скачок, не заподозрил амазонок. Тут он сглупил, как курсант наивный, самомнения и у него хватило, чтобы считать себя исключительно ценным.

Надо было хоть с Олей повидаться, раз уж оказался на базе Силанти. Это была бы просто вежливость. После той комы и понимания ситуации, у него внутри что-то оборвалось. Замена Алика тоже ударила по нему остро. Он их не простил, не простил, как не пытался. Они теперь все сами с усами и его заботы им не нужны. Если бы кто-то из них отчитывал его, как недавно Оливия, он бы не утерпел, из упрямства остался командовать флотом Даи.

Подумал он и о ней, об этой нездоровой любовной связи, которая когда-то в прежние времена вызывала бы у него гордость и сексуальный зуд. Она чертовски хорошая партнерша и отношения ни к чему не обязывали. И даже если бы он невзначай стал отцом, отнесся бы к этому ровно. Уж Дая точно не отдала бы ребенка на его попечение, это его успокаивало. Такие соображения не являлись ему в голову никогда, его жизнь протекала слишком далеко от подобных забот.

– Старею я, что ли! – вслух высказался он, глядя в пустую, погашенную панель управления. – Надо выспаться.

Глава 20 Страшный сон

Он снова остался один.

По совету Ники он остановил загрузки, спал не в капсуле, а на кровати. Бездельничал как мог.

Его время занимали прогулки по кораблю, физические тренировки и обучение. Он штудировал общие принципы космической навигации, но ему уже пора переходить от теории и упражнений в симуляциях к конкретной практике. Возможности такой ему не представилось, а проявлять инициативу грозило сломать планы Элли.

Проскучав трое суток, он выбрался из задумчивости на пути к корабельным недрам, к той самой трубе с невесомостью. Засыпая накануне, он думал о том сладком состоянии во мраке, о связи с ней, о расслаблении и погружении в особенное нечто. В том мраке было что-то родное и «свое», он мог направить сознание в любую точку, к любой цели или вообще не думать до момента какого-нибудь инсайта. Это осознание давало воспоминание о покое и уверенности, о возможностях.

Ника пару раз доходчиво высказалась, чтобы он не лез в тоннель один, но желание обретало силу, идея свербела в уме и требовала реализации до душевного зуда.

Он признался, что не успокоится, пока не попробует трюк с тоннелем еще раз.

Он опять носил капитанскую форму. К этому дню он прилично изучил функции, особенно медицинские. Первым делом отрегулировал отклик на критическое состояние. Уменьшил порог сердечного ритма до брадикардии[1], разрешил впрыснуть антикоагулянт. Последний раз от смерти до пробуждения в человеческом состоянии он провалялся в коме четыре месяца, трудно приходил в себя, поэтому о критических параметрах знал, кажется, все и знал, как врачи порой не понимали, что делает его тело, а порой тормозили восстановление, следуя заветам медицины.

Он не даст тоннелю себя убить, а костюму приводить его в чувства не к месту.

Поверх формы он надел еще костюм для инженеров-ремонтников с противоударными элементами, дополнительным кислородным ранцем и шлем от того же комплекта; отрегулировал подачу дыхательной смеси так, чтобы не дышать слишком часто; потом прицепился тросом, отмотал и зафиксировал рулетку, чтобы его не относило далеко от центра тоннеля и не притянуло к краям, где гравитация была. Там не вакуум и можно даже дышать, там не совсем невесомость и есть шанс, что его куда-то снесет. Он, кажется, все рассчитал и учел, зарядил внешнее наблюдение и нашел протокол аварийного спасения, оставил дверь в тоннель открытой, сквозь нее внутрь шел свет, что станет ориентиром.

Наконец оттолкнулся от поручня аккуратно и поплыл во тьму, подтормаживая перчаткой по тросу, пока не замер.

Он смотрел на световой поток через дверь, а потом повернулся к ней спиной.

Тревога постепенно улеглась, он закрыл глаза и вдохнул теплый воздух. В динамиках шлема что-то периодически пощелкивало, это намеренная «примочка» связи, чтобы человек понимал, что она работает. Потом он замер, как тонущий и уставший бороться. Без верха и низа, без вектора направления и радиальных координат.

Он отключился от мира. Состояние покоя принесло, что-то очень старое, что-то очень знакомое. Это было не уединение, не одиночество и даже не безвременье.

Под веками мелькали белые точки, как метки дрейфующих кораблей. Они перемещались пылинками быстро, ему казалось, что они образуют схематический рисунок, а порой строгий геометрический танец в перспективе, какие-то ближе, какие-то дальше.

Его увлекло отсутствие чувств, созерцательное бездушие. Он мысленно вычислял алгоритмы, держа на периферии ожидаемое событие.

Мозг выудил из тьмы очертания, которые сами тьма, но они там есть, они должны там быть.

Легкий рывок к цели, и без всяких воспоминаний или ассоциаций он уже знал, что перед ним искомый объект.

«Мины!» – возглас в пространстве потух.

Снова тишина. Он сосредоточился. Перед глазами замелькали и исчезли живые желтые мурашки, нарушив геометрию, растаяли. В пространстве и в нем следом возникло напряжение. Брандер выпустил ложные мишени в ту точку космоса, где недавно царил хаос из букета взрывов. Космос заполыхал снова геометрическими цветами, искусственными в правильных формах.

Начался обратный отсчет. Снова возня и тишина, снова команда: выпустить. Что-то.

«Дайте туда ловушку. Она загребет остальную мелочь. Я знаю, что поля большие, чистите пространство. Пусть оживет вся территория», – это кажется его внутренний голос.

Это она! Он вцепился в мгновенную догадку и то, что видит, и в то, как видит. Слишком много раз он повторял похожий опыт в прошлом, не понимая ничего в происходящем, зато ощущая ее в потоке событий понятных ей.

Мгновениями спустя развернулась картинка, подобная абстрактному танцу тысяч и тысяч управляемых объектов в угадываемом строю. Он ошалел он масштабов и возможностей, понятия не имел, что можно заминировать космос, а для разминирования уничтожить столько техники. Размах потряс основы его знаний, воображение не вместило бы масштаб. Заложенные в пространстве взрывные устройства хранили молчание и лежали в покое, где-то там во мраке, пока жертва не приближалась. В пространстве двигалась гигантская, сложная конструкция, как замысловатая паутина растаскивала себя не в плоскости, а во всем объеме, заполоняя собой космос. Она сошла бы за заградительную сеть. А потом, то, что спало, заворочалось тысячей острых осколков терзая паутину, разрывая и поедая ее.

– Есть брешь, командор, – пророкотал в отдалении почти механический искусственный голос.

– Вижу. Моя очередь.

Он не услышал голос, ему представилась идея происходящего, сопровождаемая проговариваемой лингвистической конструкцией: «Смерть Кощеева на конце иглы. Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в золотом ларце, ларец на могучем дубе, дуб стоит на горе, на краю Земли».

Где край Земли? Вопрос не получил ответа, он увлекся событиями. Снова помутнение, он ринулся обратно, силясь не потерять связь.

В проломленный туннель ринулся он на грани скачка, опять вошел в новое пространство, вплыл и замер на границе опасной зоны. Зуд стал реальным. Словно сдирая кожу с чужака, пространство пожирало его или то, чем он был, в чем он себя ощущал. Кораблем? Перед ним, за ним, слева и справа были тысячи объектов, база перед ним выглядела монолитной, сложной, но хоть понимаемой, как единое.

Он знал и не знал, как это устроено. И оно мертво, там нет людей. Они были, но погибли.

– Оно реагирует на нас, но не…

– Отстали все! Держитесь вне систем щита.

Дальше движение представляло танец вокруг объекта, скольжение вдоль границы, развороты и осторожные па. Опять развороты и маневры, медленно и крадучись.

Реакция на той стороне была, поразительно неожиданная, вызывающая подозрения в обмане, не ловушка ли это.

Ложный образ, внушаемый всему вокруг, не вызывал опасности. Замерли в недоумении союзники, а он прикидывался жертвой, хромой уткой, которая взлетит в последний момент. Задача утки попасть в новый пруд и не стать добычей. Ладно, есть там хищник со звериными инстинктами и голодной логикой. А если в темноте притаился охотник с дробовиком? И если охотник не один, то откладывать яйцо в новое гнездо утке не светит.

Какие странные ассоциации!

Он созерцатель, он не понимает цели и смысла. Он терялся, не узнавая ничего вокруг. Путался-путался и, в конце концов, потерял связь. Опять состояние знакомое по прошлому. Эмоции взяли верх, и разум включил мысленную эвакуацию к безопасным образам. Тут важно не упираться, а отпустить.

Мгновение небытие царило в его уме темнотой и пустотой, покоем и желанием увидеть снова.

Последнее, что я вилось ему, наполнило душу печалью. Он застыл, припав на колено, с человеком на руках, как скульптура в «Пьете» Микеланджело. Умирающий полулежал и шевелил губами. Картина совершенно понятная, совершенно человеческая. Изможденное лицо с бледно-желтой кожей. По губам читалось артикуляцией земного языка.

«Я не справился, капитан».

Умирающий, впадая в беспамятство, транслировал последние события. Его заставил вспоминать он. Это пилот корабля, капитан и штурман умерли от истощения до него, в процессе борьбы с противником.

Наконец, жизнь его иссякла…

Тряхнуло, словно смерть затронет его. От подергивания он ощутил руки и ноги, туго ухнула кровь в теле с ударом сердца. Он вдохнул коротко и натужно выдохнул. Последняя сцена еще держалась в воображении, она как-то связана с происшедшим в космическом пространстве, где он был не один. Точно не один. Так и бывает в реальности, сосредотачиваясь на цели, человек пускает привычное окружение по периферии сознания, в фокус попадает только нужное для момента.

Он очнулся окончательно, когда в поле зрения попал столб света от двери в тоннель, кажется, его стало больше.

Сколько он пробыл в невесомости понять невозможно, он забыл засечь время. В технический коридор он выбрался на четвереньках. Встал с трудом и закрыл дверь в тоннель. Путь до выхода из шахты он прошел по стеночке, как говорится.

Через проем массивных деверей из тоннеля на палубу он увидел ее. Мысль, что он не покидал невесомость, вернулась, он все еще грезит. Одуванчик сидела на полу у стенки коридора в своем белом костюме и с экраном на коленях. Она работала.

Он перебрался через коридор и сполз по стенке рядом с ней, сел, едва ворочая ногами. Напомнило их первый день на острове, когда она объясняла, почему он не должен помогать Дмитрию.

Странно, про ее ретивого друга он все это время даже не вспоминал, даже после визита Ники.

Он привалился и положил ей голову на плечо.

– Это ты? Или я не в себе?

– Привет. И то и другое.

Ответ в ее духе. Он хотел растянуться на полу рядом с ней, вспомнил последнюю сцену прощания с умершим и не стал.

– Не спросишь, зачем я туда полез?

– Ника надоумила? И ведь нашла же, мелочь пузатая. Не зря стажировалась в детективном агентстве. Я знаю, где практикуются трюки с гравитационным тоннелем и почему. Но подобное применение тренировки мне в голову не приходило. Итак, зачем же ты туда полез?

Она не журила его, тон был насмешливым, в голосе милое сочувствие.

Он вздохнул тяжело, пытаясь сосредоточиться, состояние, как после загрузки, когда в голову ничего не лезет.

По коридору к ним скользила платформа с креслами. Остановилась. Он недоумевающе пялился на это транспортное средство.

Она свернула экран и начала медленно подниматься.

– Давай уложим тебя поспать. М-м?

Он вроде бы и не хотел, но зевнул с удовольствием.

Она не повезла его в апартаменты, а нашла каюту поближе. Места жизни технического персонала не отличались от комфорта для командного состава, бокс оказался точной копией его, но не обустроенный и полупустой.

Он наблюдал, как она первой стягивает белую форму, под ней оказался черный глухой костюм, как вторая кожа. Он сообразил и тоже начал раздеваться, но еще до того, как пришла очередь капитанской формы, он уже устал.

Элли мягко разоблачила его. Они устроились на постели, и он сразу отключился.

[1] Состояние сердцебиения человека менее 60 ударов в минуту.

Глава 21 Окно в будущее

Пробуждение рядом с любимым Одуванчиком напоминало все лучше, что между ними было. Он, не открывая глаз, почувствовал приятное тепло ее тела, придвинулся и обнял. Она не спала и развернулась в его объятиях. Он открыл глаза, близкие взгляды встретились, в прищуре темных глазах икрилась нежность, с той хитрецой, какая вызывала у него любовный кураж, но не сейчас…

Сладкое ощущение до нереальности. Ему с ней невероятно хорошо и просто, она как эффективное успокоительное. Из головы после сна вымело все мысли и тревоги, желание гнездилось в теле, но тоже не сейчас…

Он улыбнулся, абсолютно счастливый, в неге и любви. И это было хорошо. Вот чего ему все время не хватает, но жаловаться он бы не посмел.

Они помолчали, как это водилось, наслаждаясь взаимным удовольствием, когда нужды партнера совпадают с личными и не требуют слов.

– Я голодная, – потягиваясь, протянула она.

Элли в совершенно черном костюме, показалась ему чуть исхудавшей. Ника подметила, что она много мотается по космосу. Он поспешно встал и оделся.

Все было уже на столе, когда они вошли в уютную кают-компанию, служившую комнатой для собраний обитателей, для совещаний и отдыха.

Элли первым делом взяла сосуд с водой и пила медленно и долго, потом села у имитации аквариума, где мерно двигались не настоящие, но очень реалистичные рыбки.

Они ели, она улыбалась. Он погрузился в задумчивость, и его память, как нарочно, воспроизвела события во тьме. Сытость предала решимости.

Поэтому он начал разговор первым:

– Ты не спрашиваешь, зачем я полез в тоннель. Я понимал, что безрассудно делать такое одному, но внутри был такой зуд, что я не удержался.

– Это небезрассудный поступок, я видела, как ты подготовился, – не глядя на него и следя за рыбками, сказала она.

– Ты не вытащила меня оттуда.

– Зачем? Кто я такая, чтобы препятствовать твоим устремлениям, твоей жизни ничего не угрожало.

Сказала она спокойно и чуть равнодушно, а у него по сердцу резануло. «Кто я такая». Она тут же поймала его досаду или скорее душевную горечь. Погладила тыльной стороной ладони по виску, а потом постучала.

– Ты полез не в тоннель, ты полез во тьму. Я помню твои пересказы прошлого про Минотавра и лабиринт. Ты тогда искал меня. Что на этот раз?

– Я опять искал тебя. Наверное. Тебе не нравится то, что я сделал, но ты не спешишь высказываться. Я ценю нашу искренность. Ты прячешь от меня тревогу.

– Когда Ника в сообщении упомянула тоннель, у меня были дела далеко от флота, а то бы я примчалась немедленно.

– Если ты скажешь, я не стану так больше делать.

– Я повторю, хоть тебе не нравится: кто я такая, чтобы препятствовать тебе постигать свою иную сущность. Время и место значения не имеют. В каких бы условиях ни происходили перемены, результат будет. Ты постигнешь себя и потолок своих возможностей.

– И к чему, я, по-твоему, приду?

– Я не знаю.

– Ты не говоришь.

– Не хочу тебя останавливать.

– Может быть, я хочу, чтобы ты меня остановила.

– Ты хочешь, чтобы я волновалась за тебя, но стоит мне сделать замечание, и ты возразишь.

Он надавил, понял, что невольно надавил, утратив осторожность. Она печально отвела глаза.

– Алик на этом сломался. Если угодно, я заражена предубеждениями. Я не хочу при тебе его упоминать, я не хочу тобой руководить и наставлять тебя.

– Ты не желаешь знать, что я видел?

– Это уже следующий вопрос, – она сгладила шероховатость между ними, изобразив вопросительную мину.

Он тут же пересказал, что видел. Поймал себя на удовольствии, когда она не только удивилась, но интерес в ее глазах сообщил, что в видении есть иной подтекст. Он не был похож на мальчишку, который пересказывает взрослому о совершенном недавно открытии, которое этому взрослому очевидно, в силу жизненного опыта.

– Игла в яйце, яйцо в утке… – перечисляла она секрет из старой сказки. – Ты видел будущее.

– Тебе знакомо это состояние?

– Я несколько лет жила видениями. Сначала о прошлом, которое предшествовало моему, а потом будущим, потому что однажды созерцала его в собственном тумане. Я следовала видениям и советам невидимого я, чтобы увести от смерти друзей, чтобы спаси миры, которые требовали моего внимания. С чего бы мне не верить, что ты увидел сносный вариант будущего. Я тут со своими несколькими свитами и советниками ломаем головы над одной операцией. Твое видение – это приемлемая подсказка, если не в стратегии, то в тактике. Место провидца в моем окружении свободно. Заходи. – Она улыбалась, при этих словах делая пригласительный жест.

– Придумай мне другую программу подготовки. Загрузки мне не подходят. Эта память не моя.

– Не приживается, Ника уже наябедничала. Я думаю над этим. У тебя были еще какие-то видения, касающиеся меня?

Он вспомнил.

– Это было у тонго. Я держал в пальцах черную маленькую пирамиду. Она была связана с тобой.

– Эту?

Она сделала резкий жест. Пространство вокруг них содрогнулось и ожило. Это была странная пластичная масса, которая проявилась вместе со стремительным жестом Элли. Похожее на колдовство с появлением вокруг чего-то обсидианово-темного, гигантской паутины, испещренной гранями и линями, замыкающимися в узлы.

Он вздрогнул, чуть не подскочил с места. Эл протянула ему маленький предмет.

– Это «Тьма». Моя собственная. Мой корабль.

Сцена из видения повторилась в точности. Он взял в пальцы черную и прозрачную граненую пирамидку с яркими ребрами. Марево вокруг бесшумно колебалось. От вершинок шли заметные линии связей и таяли в пространстве. Он сжал этот странный фрагмент, и он выскользнул, как он увидел когда-то. Рядом колыхнулось что-то живое. Потом все пропало, он снова видел стены кают-компании.

Он припомнил.

– Я настроил оповещение, чтобы система костюма меня разбудила, если на борту окажется посетитель. – Он подумал. – Вот как ты возникла на пирсе того корабля, как явление из ниоткуда.

– Да. «Тьме» борт корабля не преграда и мне заодно. Я умерла бы от количества перебросок, если б не этот подарок. Он достался мне в наследство от моего заместителя. Секретов этой штуки я не знаю и выяснять мне некогда, я пользуюсь его услугами, а оно почему-то избрало меня для опеки. Мы, кажется, симбионты друг для друга.

– То есть, если я займусь с тобой любовью, оно будет поблизости?

– В прошлый раз ты о нем не знал. – Она зашлась смехом.

Ее шуточки не раз его озадачивали, еще со времен кафе «Одуванчик». Ловушки с навозными ямками в Наварре тоже вспоминались не однажды: месть не злая, обидная, но справедливая в контексте той их ссоры. Он смотрел, как она смеется, и смущение не оставляло его.

– Найди мне дело. В твоей орде есть сфера деятельности для меня?

– Решено. Тебе нужен экипаж, лояльный к твоим странностям и отсутствию опыта. Те, кто согласятся формально лететь без капитана. Ты прошел технический этап подготовки, уже не новичок, а вот социализация подтормаживает.

– Поучи меня летать. Это важнее экипажа.

– Я это имею в виду. Но в моей орде, – она развела руки в стороны, – не найдется тренажера для пилотирования человеческими методами.

– Странно. Я ничего не понимаю в пиратском космическом промысле, да и пиратом я никогда не был, а вот сравнение с Чингисханом в твоем случае органично. В моем видении, отношение к ведомым и было, как к орде. Какую операцию ты планируешь?

– Для контроля над транспортными рукавами внутри системы нам нужны Сатурнианские базы. А схождение Марса и Сатурна позволит подобраться ближе к Земле. Если мы захватим Марс, сможем полноценно орудовать внутри системы. – Она подумала. – У меня есть для тебя работа. Составь список из четырех тысяч трехсот двадцати шести имен собственных в одно слово. Позаковыристей. Не используй географические названия.

Он пересел на ее сторону стола.

– Ты хочешь переименовать флот?

– Ты догадлив. Самые уязвимые существа в моей орде – это люди и созданные ими интеллектуальные системы, которые помогают управлять флотом, языки, которыми они общаются. Главная уязвимость – это сигнатуры и связь. Этого старика немного потрепало, пока он не стал моим. Перед тем как поселить тебя на этом корабле, я изменила его кодировку, инженеры перенастроили двигатели, кое-что из подсистем разведки на нем вообще заменили, а также к нему подцепили новые блоки, изменив массу и конфигурацию. Земная флотилия не распознает этот корабль. Он больше не принадлежит Космофлоту. Это мой личный борт. То же самое я сделаю с земным кластером флота, и мы изобретем новый язык, чтобы общаться внутри всей системы.

– А можно мне реестр кораблей? Я придумаю классификацию поименований согласно их назначению.

Она хитро улыбнулась.

– Согласишься работать в команде с Игорем и очень внимательным Расселом Курком?

– Готов попробовать.

________

полная публикация

Глава 22 Объединение

Дмитрий просидел на «Пилигриме» долго. Разбираясь с разведкой и новостями по флоту, старался не думать про отставку. Экспансия не планировалась, они двигались неспешно, словно не гибнет цивилизация. По сводкам конфедерация потеряла две штурмовые группы в секторе, куда направлялась флотилия. По его предположениям, они двигались к Щиту восемнадцать. С тех пор как он служил на подобной базе, оборонные щиты усовершенствовали. Технические характеристики посмотреть негде. «Пилигрим» так же стар, как прошлая война. Биться с системами щита ему совершенно не хотелось. Это до бессмысленности опасно. Внятных полномочий у него на этот момент не было, поэтому глубоко влезть в разведданные он не мог, как догадаться о планах.

Поэтому он строил свои.

К пустому кораблю подошел катер, пиратская модель боевого истребителя числилась за флотом Конфедерации. Посольский борт Космофлота, пусть обезличенный не должен принимать такого гостя без разрешения владельца, а оно согласуется с капитаном. Когда «Пилигрим» шпионским способом снял данные, Дмитрий узнал кодировку в сообщениях пилота. Бабочка махаон. Это Ника? Что ей делать на пустом борту? Стены от злобы пинать? Его она беспечно не заметила, вокруг полно мелких объектов. Он было собрался за ней, но одернул себя. Ему и так хватило конфликтов с женщинами, Оливия добавила перца, откровенной ссоры с Никой он не хотел. Нужно выждать, когда девчонка остынет.

Катер как раз пропал в створе пирса, который странным образом оказался до этого открыт, он и не заметил прежде. Теперь у него появился повод не менять позицию и следить.

Ему все равно нечем было заняться, поэтому он изучал ведущий корабль. Модернизированный посольский крейсер Космофлота. Бывшего Космофлота. Навесные дополнительные отсеки, два новых маршевых двигателя. Другие щиты. Конфедераты не только защитили старый корабль, но и изменили его весовые характеристики, оптимизировали его, тем самым поменяли отражение крейсера в системах наблюдения.

Он оценивал борт как военный пилот, шел за ним со стороны подбрюшья, чуть ниже реверсивного гравитационного следа. Как он понял, экипажа на борту нет, корабль не защищен роем автоматических катеров, что наблюдалось повсюду в стане конфедератов. Они не ожидали воображаемого противника, они не доверяли друг другу. Не все участники путешествия к Земле дружелюбны, этот временный союз полон внутреннего напряжения. Оливия не ошиблась.

С кораблем что-то не так, если он идет один. Конечно, Дмитрий был неокончательно убежден в правоте визуальных наблюдений, но чутью доверял. Сборный флот сообща ползет по поясу Койпера к Щитам Солнечной системы, каждый со своими намерениями. Корабль-одиночка – это подозрительно.

Ника пробыла на корабле долго, отлет он проспал. «Пилигрим» потерял катер с бабочкой в общем рое катеров охраны. Ему ничего не осталось, как следить за короткими сводками, молчать в эфир, пока к нему конкретно не обратятся. Сообщений от Даи и ее амазонок не было, от Оливии – тем более. Друзья его тоже не искали, что Дмитрия устраивало. Капитану Нейбо он не нужен. Дмитрий воспринял молчание подруги в духе Оливии, наказание.

Условные сутки спустя, которые он мерил собственными часами, появилось тянущее чувство, что Эл все-таки где-то рядом. Тут он себе верил, неотвязное ощущение присутствия капитана не покидало его. В прошлом его взбесило бы обстоятельство, что он вдруг стал свитой великого пирата. Сейчас за обилием событий ему было по барабану, кем его тут считают. Даже увещевание Оливии не поправило положение. Он словно чуждый всему происходящему слонялся без дела, вернее торчал в шлейфе одинокого корабля.

Лень всегда была его любимым состоянием, если вокруг ничего не происходило. Он мог бездельничать сколько угодно и с удовольствием, потому что недавно активность его жизни и обстоятельства изматывали до бешенства, а внутренний конфликт не давал покоя. Катастрофа на Земле заставила опять мобилизоваться. Пора и честь знать. Он шел за событиями, потому что так было нужно.

За что ему переживать? Оля – в безопасности. Остальные чем-то заняты. Ника? Нечего было являться, когда и куда не стоило. И все же совесть его грызла. Она очень его поддерживала после ранения и конфликта с друзьями. Он смирился с тем, что она его любит по-детски бескорыстно, пылко по молодости. И ему за последнее время стали приятны ее чувства. Нет, это больше не детские капризы и упрямство подростка, стремящегося утвердиться и достигнуть желаемого любыми средствами. Ему захотелось ее утешить, но поди угадай, во что выльется потом такая забота.

Он проводил корабельные часы между сном, едой и разведкой. Способность систем «Пилигрима» шпионить выдавала настроения прежнего владельца. Амадей предпочитал изображать беззаботного парня, и ему это мастерски удавалось, урожденный аристократ Катаригана использовал свое воспитание на полную катушку.

В очередной заход бодрствования он лениво слонялся по яхтенным удобным пространствам. С емкостью какого-то вкусного бортового напитка шел проверять сводки, когда заметил, что у корабля рядом открыт створ пирса. Память у него хорошая. Он проверил, заходил ли кто-то на посадку. Корабль шел пустой, как и раньше.

– Что-то здесь не так.

Открытая посадочная палуба – это как приглашение для его любопытства, а оно сильно возросло после долгого времени наблюдений.

Он высосал жидкость до капли, поставил на планку управляющей панели, и вакуумная поверхность прилепила сосуд, чтобы не слетел во время маневра. Дмитрий мягко двинул рули, не садясь в кресло, набрал команду на сближение и запустил автопилот.

Потом, пошатываясь, направился за курткой и ботинками. Облачался он рядом с креслом управления. Створки открытого корабельного пирса не шелохнулись, защита не стояла. «Пилигрим» по габаритам только-только войдет в шахту, придется немного поворочаться на самом пирсе. Система на том борту оценила грузность и габариты судна, рядом открыл зев еще один, более высокий пирс. Его заметили, и системы корабля не против посетителя.

В створ его затянуло юзом, разворот носом к выходу, то есть стартовая позиция произошла сама собой, кто-то пошаманил в гравитационных полях пирса, перенастроил правила захвата. Яхта встала ровно носом к космосу. Створ перед ним закрылся плавно, давление выровнялось. Он посидел, дожидаясь окончания протокола посадки. Он еще не вносил это судно в реестр флота, он ни к какому не принадлежит.

Он выключил подачу пассажирского трапа и высадился не из кабины, а через салон. Управление на рукаве куртки, показало консервацию и режим покоя. Система безопасности судна не заблокировала гостевой борт.

Дмитрий вышел в коридор между пирсами и начал осматриваться. Да, это посольский крейсер, и он на таком не летал ни разу, может быть, это вообще колониальная модель, а не Космофлот.

Транспорт он не вызвал. Корабль небольшой, от пирса до центральных блоков он дошел за пять минут, по кривым коридорам, минуя жилые отсеки для пилотов.

В главном коридоре вдоль основной оси он увидел фигуру. К нему шел человек в стандартной капитанской форме Космофлота.

– Чтоб тебя!

Алик шагал к нему навстречу своей неторопливой походкой даоса. И это не его капитан, и не его бывший друг, а чужак, прикидывающийся старым знакомым. Он точно различил недовольную мину гостя и остановился, сделал несколько жестов, приглашая выбрать место или пройтись.

– Как ты узнал, что это я?

Алик пожал плечами в ответ.

– Элли носит форму с твоего корабля. Я запомнил маркировку. «Пилигрим». Хорошее название. – Он еще что-то сказал под нос, Дмитрий не расслышал. – Я жду. Она обещала мне экипаж…

– Это точно не я, – уверенно ответил Дмитрий.

Освещение по всему коридору было включено на полную, поэтому Дмитрий на подходе хорошо его рассмотрел. Он был без бороды, волосы чуть длиннее, чем носил прежний Алик. Челка длинная, он откинул ее кивком головы. Форма сидела хорошо. Капитанская.

– Что за экипаж? – спросил Дмитрий.

– Не знаю.

– Ты за капитана? – Дмитрий скривился.

– Скорее всего, нет. Я изучал корабль, но полноценно не пытался водить.

Вот кто открыл ему нужный створ на пирс и отрегулировал прием яхты на разворот. Для ничего не смыслящего в космической технике приемчик неплохой. Времени-то прошло много. Освоился. Не дурак, как бы Дмитрий не крысился на него, признать стоит, что он учится, на первый взгляд здоров и борд, очевидно, освоился на корабле. Она оставила его одного. Они видятся с Эл. Его она даже не поприветствовала. Ни одного сообщения.

– Я дам тебе доступ к управлению. Цель пребывания сам поставь. Не выводи корабль из дрейфа. Он формально необитаем, – сообщил двойник Алика и развернулся, чтобы уйти.

Дмитрий пошел за ним.

– Погоди. Ты тут один?

– Да.

– Почему?

– Элли считает, что пираты сделают из меня мишень. Мой прототип известен в пиратском стане, а подмену решили не разглашать. Осторожнее с Расселом Курком, если встретитесь. Он меня подозревает.

Про Рассела Дмитрий даже не подумал. Жив! Он подобрел и пришел попутно в замешательство, скосившись на шагающего рядом псевдо-Алика. Расселу как объяснять-то все, что с ними было?.. Вот пусть командор и объясняет!

Двойник повел себя без расспросов, указал, что живет на командной палубе, и собирался проститься. Дмитрию нравился комфорт на «Пилигриме», свободный и автономный мирок корабельного быта. Возражений его решение не вызвало, да и вызвать не могло. Двойник обычно легко соглашался с выражением чужого мнения и воли, при том имея свое. Его манера принимать события как они есть, была еще одним источником досады Дмитрия.

– Если корабль числится пустым, то ты не прошел идентификацию капитана? – спросил Дмитрий, не соображая, куда они идут.

– Я не капитан, у меня для этого нет компетенции, я тут, скорее, курсант. – Дмитрий наблюдал ироничную и открытую улыбку не Алика, которая отличала их друг от друга.

– А куда мы идем?

– Я иду к себе. Я гулял, у меня был перерыв, когда ты решил садиться.

– Ты регулировал мою посадку.

– Да. У тебя крупная модель. Корабль не подразумевает шлюзование бортов твоего размера к корпусу. У тебя неземной вариант. Автоматика запросила у меня разрешение с учетом твоего маневрирования. Я выбрал большой ангарный пирс, он был по тому же борту, вдоль которого ты шел.

Он понял это быстро, пока Дмитрий прицеливался на посадку. Неплохо для новичка, разумно и быстро. По крайней мере корабль он бережет и не угробит в случае технического управления системами.

– Можно я покопаюсь в реестре корабля?

– Сколько угодно. Я жду прибытие экипажа, не знаю, из кого он будет состоять, иметь на борту знающего человека – это уже необходимость. Разбирайся.

Он помахал на повороте и свернул к жилым блокам.

Дмитрий не вернулся на «Пилигрим», обустроил себе рабочее пространство в головном модуле. Пока разбирался в конфигурации, нашел модернизацию, не только видимую снаружи, но и в системах управления. Пилот больше не подключался через шлем или контактную систему. Корабль либо шел на автомате, как сейчас, либо переходил в режим примитивных ментальных команд с одобрения капитана. Нет капитана – пилоту на борту делать нечего. Собственный интеллект судна изменен в сторону автономности, но некоторые маневры, особенно военные, шли только с участием человека. Связи с остальной флотилией мешали периферийные искусственные шумы. Земные корабли игнорировали этот борт, его видят только конфедераты. Такое положение Дмитрия насторожило, ему на помощь не придут. Он не нашел приписку, она отсутствовала. Крейсер сам по себе. Он верно предположил, что судно вывели из реестра Космофлота намеренно, он теперь без связи с базами и маяками внутри Солнечной системы.

Идентификатор все-таки был, кодировка озадачила его, как навигатора, как пилота и как капитана. К привычной лингвистике общения космических судов и флотилий маркер корабля не имел никакого отношения. Набор шумов, обычно передаваемых неисправным или неотрегулированным оборудованием, заполнял эфир по всем диапазонам. Профиль шума был близок к белому[1]. Он вывел его на визуальный режим, в ровном тумане помех через секунду обозначилась черная точка. Он поискал источник. К ним двигалось небольшое судно, с подходом на посадку оно тут будет через час.

Ему было откровенно западло узнавать у двойника, что это значит. Показывать свою неосведомленность, а следом уязвимость Дмитрий не желал.

Он не успел разозлиться на присутствие чужака, как было раньше. Перипетии последнего времени затушевали противоречия, отодвинули в сторону ревность и упрямое неприятие подмены. Хочет Дмитрий или нет, ему придется взаимодействовать с этим персонажем ради остальной команды и будущих сложностей.

Пока он таращился на заполоненный шумом экран, заметил две серии общения между сближающимися судами, короткий обмен информацией. С другого борта крейсера распахнулся такой же пирс, на который сел он. От встречного корабля отделился объект поменьше, ускорился и прошел протокол посадки быстрее обычного, пока Дмитрий миновал командную палубу, спускался на техническом лифте к пирсам.

Команда небольшого пассажирского бота высаживалась, когда он вышел из коридора.

– Хей! Вот так явление! – ему махал веселый Игорь.

Последний раз он видел его в белом балахоне посла, недовольного, как сам Дмитрий, не желающий расставаться с Ольгой. Возвращение образа капитана Нейбо, они восприняли с одинаковой тревогой, с дурными предчувствиями.

Предчувствия стали его обыденностью жизни с потерей Дианы. Конфликт с Аликом вернул почти детское неотступное ожидание беды, а надлом из-за миров заставил волноваться за Эл. И было с чего. Он ни краем ума, ни всеми мозгами не вообразил бы, что появится реальный двойник, и все закрутится так жестоко. Он ждал плохого, и оно случилось.

Из-за носа катера вывернул Рассел Курк постаревший и хмурый. Дмитрий потерялся во времени, Катариган добавил мути в ощущения, за событиями шлейфом тянулась память об Амадее. Рассел печально улыбнулся, посмотрев на него, угадать нельзя, какое колесо размышлений запустил в голове Курка этот водоворот событий.

Дмитрий пошел к нему навстречу, не миновав коротких объятий Игоря, шепнул попутно: «Он в апартаментах командной палубы».

– Займи Рассела, пожалуйста, – взмолился Игорь.

Неожиданностью стало появление ассистента Ольги, переодетого в неприметную форму, серую, как пол пирса. За ним, выделяясь неловкостью движений, сутулясь, вышел молодой человек, одетый так же. Дмитрий не узнал его в первые мгновения, но кожей и здравым смыслом уловил по взгляду и смущению, что это реплицированное тело, в которое переместили Филая. Оля, что, постараться не могла, изобразив копию прежнего парня?! Первым побуждением было воскликнуть фальшиво: «Филай, ты неплохо выглядишь, точно лучше, когда я тебя откачивал после борделя». Идея мелькнула и стала тут же издевательством по его мнению.

Он подал руку ассистенту и сочувственно кивнул Филаю:

– Привет. Я тебе сразу не признал.

Тот смущенно порозовел, показав общую неловкость, которой в его облике было и так достаточно. Еще одна фальшивка, менее решительная.

Игорь уверенным жестом подозвал этих двоих, а Дмитрий перевел взгляд на ожидающего Рассела.

– Пусть устраиваются. Ты еще успеешь. Идем, я тебе что-то покажу. – Дмитрий намеренно двинулся в сторону противоположную.

[1] Белый шум – спектральная плотность мощности сигнала равномерная на всех полосах.

Глава 23 Разговор по душам

Они прошли корабль поперек, Курк предпочел осмотреться и весь путь ничего не спрашивал. Дмитрий привел его к «Пилигриму». Курк не спешил заходить, рассмотрел яхту снаружи. У них были значительные когда-то общие воспоминания. Дмитрий задумался, как давно они не виделись. Он не посвящал Рассела в свою жизнь со времен потери Дианы, видел его перед переброской в Александрию. В его ощущениях не было долгого периода разлуки, будто видел вчера, только возраст изменился. Думает ли Рассел об Амадее, когда рассматривает его наследство. Странно. Расселу он ничего не завещал. Ольга – понятно, последняя любовь. А он, Дмитрий? Или Амадей предвидел… Нет, стоит припомнить, что Амалей заранее прописал в событиях роль, которую личный пилот сыграл в его кончине. Дмитрий помрачнел от таких мыслей.

Рассел вовремя его отвлек.

– Я видел такой значок на форме Эл.

– Я одолжил ей одежду для Галактиса, костюм Нейбо вызывает дурные ассоциации. Она решила образ сменить. Ей больше не нужно изображать космического убийцу и тирана, она у нас теперь – герой-освободитель. Я тебе больше скажу, этот яхта – наследство от Амадея. Он оставил мне ее, представляешь.

– Да-а. О наследстве Ольги я уже наслышан, – протянул Рассел, а Дмитрий припомнил, с кем прилетел старый друг.

– Идем в гости, – пригласил Дмитрий.

Потом Рассел неспеша осматривал его владения изнутри. Дмитрий готовил перекусить в компактной и приятной столовой «Пилигрима». Пока он занимался разведкой, пристрастился работать здесь, дремать после обеда, как заправский сибарит[1]. В столовой скопилось оборудование и личные вещи. Пока устранял легкий бардак, подумал, что придется быть внимательным в выражениях и испытал неловкость. Они вместе пережили в прошлом такое, что лгать другу было бы подлостью.

– Ты узнал ассистента Амадея? – спросил он, когда Курк его нашел.

– Он сам сознался. А на тебя эта роскошь не давит? – Рассел состроил одобрительную мину.

– Это не роскошь. Это комфорт. Ты знаешь про мой конфликт с катариганскими девицами? Я от них тут прячусь, пока мой боевой корабль в ремонте.

По искрящемуся взгляду Дмитрий понял, что Рассел Курк знает всё! Про девиц особенно. Ему осталось виновато вздохнуть.

– Мне чуть не надрали задницу, – отпустил он старинное выражение, зато честное, которое Рассел поймет весьма условно.

Курк поблагодарил за гостеприимство, похвалил еду в катариганскм стиле. Запасы были еще оттуда, рацион необычный для землянина. Дмитрий даже повторил правило пяти тарелок с угощениями. Дружеский перекус хозяин сопровождал пересказом катариганской истории с наследством и взрывом острова Риганов, которую Рассел слушал с неподдельным интересом, а заодно не спрашивал, как они выбрались с Земли и когда. Курка заинтересовала персона Оливии Силанти. В череде вопросов Дмитрий ждал только одного – расспросов о прошлом. Рассел отодвинул этот этап беседы, намеренно оставляя на момент, когда ближайшие новости иссякнут, а Дмитрий расслабится после встречи через столько-то лет.

– Что же с вами всеми случилось? Может быть, ты объяснишь мне в конце концов? Я имею в виду, что мы давненько не виделись. Вы другие. Я не инспектор, я друг. Я заметил, что вы вечно такие единодушные, вдруг относитесь друг к другу как к…

Рассел прикрыл глаза и напустил на себя вид человека сытого, в состоянии тягучего расслебления.

– Жизнь с нами случилась… – печально глядя в пустой стакан, перебил Дмитрий. – Не хочу отвечать за всех. Что, по-твоему, во мне не так?

– Хотя бы то, что ты Оленьку отправил к пиратам одну.

– Не одну. Этот ассистент, – Дмитрий подчеркнул интонацией непростое звание, – адское пекло прошел, к тому же он сам вызвался ее опекать, а на мне висели два флота сразу. И там все-таки были уже не пираты. Представь меня на Барселле…

– И на моих глазах ты не сгреб Игоря в охапку. Легкие объятия после долгой разлуки.

– Недолгой. Между мной и Игорем все в порядке. Дружим, как дружили. Люди меняются, Рассел, тебе ли этого не знать.

Он только что допустил тактическую ошибку, поздно поймал себя за язык.

– Ты себя в зеркале когда последний раз видел? – задал Курк именно тот самый вопрос с подтекстом. – Я про твою внешность, хотя бы. Модификация? Хочу заметить, что Эл из вас выглядит хуже всех, она так скоро действительно превратиться в Нейбо. Ах, извини, капитана Нейбо. Что по мне еще хуже. Откуда пришла идея вытянуть из гроба этот труп? Конфедерация так административно устроена и разобщена, что изображать бывшего императора и устраивать казни было вполне естественно. Для ее двойника. Если кто и знал о подмене, принимали как есть. Это было всем выгодно. А теперь она собирается устроить войну со своими и захват Солнечной системы. Положение не сказать проигрышное. Ей ударят в спину так называемые свои или Галактис выждет нужное время и вмешается. Где вы были?!

Рассел показал не просто недовольство, а злость.

Дмитрий представил реакцию Курка на честный ответ. Про остров ему рассказать? Судя по вопросам, Эл не рассказывала. Про Алика? Да у его язык не повернется.

– Ничего не знаю, я ее не видел, с тех пор как долетел сюда с Катаригана. Не спрашивай. Она это затеяла, вот пусть и отдувается.

Рассел сменил гнев на милость с улыбкой в придачу.

– Сколько тебе сейчас лет? – спросил и снова подловил.

– Понятия не имею. Хватит меня допрашивать, друг называется.

Показное недовольство Рассел снова встретил улыбкой.

– Я рад, что ты жив, – добавил Дмитрий то, что должен был давно сказать.

– И я рад от всей души. С вашим появлением вернулась надежда хоть что-то успеть, не хочу встречать старость и смерть в колониях.

Дмитрию оставалось покивать.

– Значит, про Алика ты мне тоже не расскажешь?

– Представь, что познакомишься с ним заново и не терзай меня расспросами. Это болезненная для меня тема.

– Я спрошу только одно. Ты считаешь его изменения опасными? Я недавно случайно услышал, что вы больше не дружите. Мне такое представить трудно.

– Алик отобрал у меня Диану! – выпалил Дмитрий.

Рассел осекся и сказал примирительно.

– Понимаю.

– Нет. Рассел, – с жаром продолжил он, какой полагался при ходе разговора в прошлом, с тем Дмитрием, которого Рассел знал. – Ты не понимаешь! Любил ли ты когда-нибудь так, что сердце останавливается? А потом лучший друг предает в самый решающий момент. Ты бы простил?!

– До Александрии, до странного происшествия с Самадином, я полагал, что вы пришли к сносным отношениям. Что теперь не так? Я точно знаю, что Эл изменила будущее. Те события как-то повлияли на капитана?

Дмитрий нашел, как солгать и отделаться от глубоких расспросов.

– Напрямую. – Он замолчал, потому что припоминать стародавние события ему вообще не хотелось. Какая там Александрия! Последний год прошел как в лабиринте. – У нас были очень непростые времена. Не хочу пересказывать, а то у меня будет нервный срыв. Ты все верно заметил, что таить. Да, между нами нет тех отношений, которые помнишь ты. Оля с Игорем вместе, хоть это хорошо, а вот Алик с Эл расстался. Сам. – Рассел поднял брови от такой откровенности. – Она тебе не сказала? О да, в Элькиной манере молчать, пока не припрешь.

– Это самая странная новость, которую я услышал за последнее время, – сказал Курк разочарованно.

– Рассел. Я тебя прошу, как друга. Выясняй эти вопросы с ней. Только не с ним, а то запутаешься.

Дмитрий посмотрел на печального Рассела. Прежде Курк всегда держал лицо, возраст что ли сказывается. Он выглядел грустным и озадаченным. Дмитрий в порыве, чуть не выложил правду, но пока придумывал, с чего начать, тоже запутался.

[1] Праздный и ленивый человек, привыкший к роскоши. (Прим. Автора)

Глава 24 Экипаж

Пока Дмитрий и Рассел беседовали на борту «Пилигрима», совершили посадку два транспортных доставщика из ресурсов Космофлота. Вполне земные и знакомые обоим. Оттуда высаживались и выгребали багаж люди. Дмитрий отметил прибытие пилотов, а потом и техников с инженерами, появился медперсонал, но без Ольги, группа живых десантников, увешанных автоматическими системами разведки, вывалила на пирс. Два грузовика пристроились на носовых палубах, началась суета.

«Пилигрим» сообщил, что по всей сфере охвата корабля их окружают дежурные катера охраны, конфедераты, важные и грозные истребители, пилотируемые и автоматические, роем заняли позиции, как Дмитрий помнил с войны. Несколько бортов дополнили флотилию и пошли за ними, как за ведущим группы. Перестроение произошло, в считанные минуты образовался маленький флот, а их кораблик стал флагманом. Дмитрий почуял приближением войны.

– Мы, кажется, куда-то собираемся? – спросил Дмитрий, показывая Расселу данные на экране.

– Не знаю деталей, будет вылазка к Восемнадцатому щиту, он к нам ближе всех. Там серьезная система обороны, но пути короче – нет.

– А кто командует? Пошли, узнаем, кто у нас там капитан.

– Я полагал, что ты, – ответил Рассел.

– Неужели! – бравурно воскликнул Дмитрий.

Они выйти не успели, как на пирсе мелькнула белая фигура.

– Командор на борту. Что-то будет.

Дмитрий ринулся догонять Эл.

Рассел не торопился. Ему хотелось наблюдать встречу издали. Эл обернулась, бросила взгляд на Дмитрия, глазом скосилась в его сторону, и он подал простой знак, что подойдет потом.

Они не обнялись, Дмитрий сразу заговорил. Он опасался взбучки от командора.

– Дай мне какое-нибудь дело.

– Для тебя есть место в земном кластере моего совета, – ответила она.

– И чем я буду заниматься?

– Планированием.

– Это наказание?

Она состроила фальшивое удивление.

– Это привилегия. Рассел и Игорь тебя проконсультируют. У меня к тебе личная просьба. Поучи Алика летать.

– Ха. Как это он не умеет до сих пор!

– Не ори. Поучи его летать.

Дмитрий подумал и заявил.

– Да ни за что на свете! – Дмитрий скосился, вспомнив о Расселе. Курк отстал и шел поодаль, давая им время для беседы вдвоем. Дмитрий опомнился, представляя, что со стороны увидит Рассел, добавил тише и спокойнее. – Я не буду его учить того, кто может тебя убить. Из принципа. Мне его таланты развивать не с руки. У нас особые отношения. Я ведь могу его угробить ненароком. Я злопамятный. Он – твоя забота, сама его и учи.

– Вали устраиваться.

– Я уже.

– Я забираю «Пилигрим». Временно. Он остается на приколе на этом борту. Захочешь сбежать – угоняй катер. – Эл похлопала его по груди.

– За что-о? Это грабеж, – тихо проскулил Дмитрий.

– За шпионаж. Твой борт напичкан шпионскими штучками. Половина – оборудование Галактиса. Смекаешь, Джеймс Бонд хренов. Мне еще один конфликт из-за тебя не нужен.

К ним уже приблизился Рассел, подметив перепалку, Дмитрий предпочел повернуть в ближайшее ответвление коридора.

Рассел не успел поравняться с Эл, как из бокса по пути вынырнула Ника. Она была в летном костюме без шлема.

– Привет, Рассел!

– Привет, малыш.

Она радостно повисла у него на шее, потом пристроилась к Эл.

– Чего Димка злой?

– Не хочет слушаться, – ответила Эл.

– Гавнит, – уяснила Ника. – Отправь его к этим дурам, пусть ими командует.

– Его лучше держать поближе, – среагировал Рассел на последнюю фразу, ругательство он не понял.

– Ник, прогуляйся по палубам, присмотрись к людям, оцени настроение. Познакомишься заодно.

– А зачем?

– Рожа у тебя приметная. А кого тут больше всего боятся?

Эл мотнула подбородком, намекая на тот факт, что встречные люди стараются куда-нибудь свернуть с их пути.

– Дружить с экипажем я тебя не заставляю, твой выбор, но ты должна примелькаться, чтобы к тебе относились спокойно.

– И внушать можно?

– Я те дам, внушать. Нас и так боятся, как пиратов.

– А кто управляет кораблем?

– Алик, – отрезала Эл. – Но поскольку у него дипломатический класс допуска, он сейчас занят важным делом, судну нужен другой капитан. Пока управляю я. С борта – ни ногой. Ты мне понадобишься.

Эл дружески обхватила одной рукой крупного Рассела, привстав на цыпочки чмокнула в щеку. Курк удивился.

– Спасибо за терпение. Потом поговорим. И рассоситесь уже. Повстречались и хватит.

Она прибавила шаг, оставляя Нику и Рассела вдвоем.

– Жестит, – сказала Ника.

Рассел не понял.

– Что за словечки?

– Из прошлого. Язык – русский. Категория – сленг, назначение – ядовитые замечания без оскорбления достоинства. Пойду исполнять ответственное задание: пудрить мозги остаткам человечества.

– Удачи, – напутствовал Рассел. – Не напорись на Дмитрия, он злой сейчас.

– Это мы еще посмотрим, кто на кого напорется и кто злее. Ты мое обозначение в полетном расписании видел?

– Да. Даже выучил. Бабочка.

– Не просто бабочка, а с железными крыльями! А позывной у меня: «Моль»! А что делает моль? Жрет, что понравится.

Ника гордо свернула на перекрестке.

На командной палубе суетились новенькие из экипажа. Рассел прошелся по жилым блокам и натолкнулся на Алика. Двери его бокса были открыты, он сидел за оперативным столом и что-то набирал на клавиатуре или записывал коротким стилусом, а потом проговаривал вслух незнакомые Расселу слова. Старый способ вести коммуникацию, о котором Рассел знал с давних времен и порой сам прибегал.

– Добрый день, – сказал Курк.

Алик оживился, посмотрел на него странным взглядом незнакомца, потом кивнул:

– Здравствуй, Рассел.

– Можно войти?

– Конечно.

Курк приблизился к столу.

– Чем занят?

– Придумываю основу для нового языка общения внутри флота. Осталось две тысячи тринадцать понятий.

Потом он что-то прочел. Рассел когда-то учил русский и даже понимал речь, но столько лет прошло. Закончив говорить, Алик устало потер ладонями лицо и улыбнулся.

– Можешь перевести? – попросил Курк.

Алик произнес медленнее, и следом за словами Рассел смог уловить значение и рифму:

«Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся».

– Это стихи, – догадался Рассел и удивился, что спокойно осмыслил сказанное.

– Да. Осип Мандельштам. Русский поэт двадцатого века.

– Значит, амнезия у тебя не окончательная.

– Нет. Избирательная. Влияние прошлого. Очень многие вещи и события мне здесь в новинку. Например, этот корабль мне пришлось осваивать как в первый раз, а как пилотировать мелкие суда я забыл напрочь. Последствия пространственно-временной переброски.

– Это Эл подсказала так говорить? У тебя смещение личности.

– А еще она подсказала, что ты страшно проницательный. Ты все понял еще на спасательном крейсере. Спасибо, что не сдал. Если я стану рассказывать всю правду, ты решишь, что я сошел с ума. Я бы предпочел ничего не скрывать, но путаницы станет больше.

Это был не тот человек, кто бы Рассела в том не убеждал. Прежний капитан не цитировал бы поэзию, этим увлекался Димка. Прежний Алик уже строил бы экипаж, где надо и когда не надо, проверяя компетенции персонала на борту, порядок и ход работ на корабле. Он бы не передал командование Эл, у которой забот размером с Солнечную систему и ранг в сводном флоте – выше не бывает, не до мелких земных суденышек великому капитану и командору. Прежний Алик оберегал бы жену от такой нагрузки. Он бы не сидел на месте, пока вся эта флотилия вокруг не пришла к приемлемым для него уставным требованиям. Он бы устал и вообще не улыбался, как блаженный с картин прошлого.

Рассел не утерпел и пошел в атаку:

– Я с удивлением услышал, что вы с Эл больше не супруги?

– А у капитана Нейбо возможен супруг? Как ты себе это представляешь, Рассел?

Курк тут же смекнул, что они готовились к разговору. На пару. Она его подучила. Развод, значит.

– Подловил, – парировал Курк.

Алик покивал.

– Да. Фавориты при таких персонах обычно умирают первыми. Ты хочешь поговорить?

– Перемены не дают мне покоя. Ваши перемены, – признался Рассел.

Алик жестом пододвинул ему парящее кресло и предложил устраиваться.

Глава 25 Так что же все-таки случилось?

Рассел не питал иллюзий. У него было время все обдумать, он достаточно видел.

В прошлом он больше всех симпатизировал Дмитрию. Они познакомились, когда лучший друг Эл был мальчишкой, только закончившим Академию Космофлота. Дмитрий выбрал пилотирование и десантную подготовку для дальней разведки, чтобы оказаться в экипаже подруги. За ней же он и последовал на Уэст, в экспедицию с безнадежным будущим. Все, что случилось на планете в погибающей колонии и потом, связало Рассела и Дмитрия настоящей мужской дружбой, вызывало лучшие чувства и уважение. Все, что Димка творил на войне, было компенсацией бессильного отчаяния. Рассел никогда не оправдывал его жестокость в бою и всякий раз старался выровнять Димкину картину мира умеренным разговорами. И все же Дмитрий заслужил право в его глазах оставаться спонтанным и порывистым, из-за искренности и глубоких чувств к друзьям. Категории некоей чести, собственного кодекса были для Димки незыблемы.

Алик – совсем другое дело. Он в воспитании не нуждался, но от советов не отказывался. Их знакомство случилось на переломе, когда Алик предстал невольным предателем в глазах остальной команды. Этот парень, по мнению Рассела, сочетал в себе лучшие качества лидера с какой-то глубоко зарытой внутренней темнотой, в которой отчаянно блуждал, а единственным светом в той темноте была его любовь – Эл. Из друга детства он стал ее близким мужчиной и мужем. Их развод, инициатором которого был Алик, по утверждению Димки, казался Расселу каким-то абсурдом, но все в жизни бывает, особенно такой насыщенной разнообразными перипетиями, как у этой команды.

С началом диалога Курк намеренно несколько раз упомянул Эл. Причем в обеих ипостасях, как друга и командора, как капитана Нейбо. В первом случае глаза собеседника загорались нежностью, во втором – насмешкой. Этому Алику был безразличен титул Эл, а уважительные замечания с его стороны относились к ее исключительному опыту. Рассел успокоился, развод или расхождение – игра на публику. Эти двое все еще вместе.

Эл – в своем духе, для Рассела – это аксиома, она личность отчаянно масштабная. Страх и гордость овладевали им в преддверии перемен. Принимая все как есть, она сейчас ворочала конфедератами и остатками земного флота, колониальными союзниками в придачу, какие приходили на помощь. Размах императорский! Рассел признавал, что как раз она и подходит на эту роль. Он на это рассчитывал, пока отсиживался в Галактисе. Он ее ждал.

Алик ушел в тень, да в такую, что впору думать плохо. С его-то прежним пылом и амбициями. Противоречия с пиратами, на которые списывалась секретность, здесь ни при чем. Пираты уже не те и дела давние.

Люди так разительно не меняются. Расселу ли этого не знать, он всю сознательную жизнь им посвятил. Рядом оказался будто другой человек. Первое же впечатление, когда он увидел Алика в медицинском изоляторе крейсера Галактиса, с этой беседой только укрепилось.

У Эл была такая особенность, выработанная ранним общением с инспекторами безопасности Космофлота, среди них был Рассел, казаться убедительной, не рассказывая правду полностью, но все же правду. Сложные системы наблюдения не ловили курсанта Элли Светлову на лжи. Эту особенность объяснили Расселу Максимилиан Лондер, коллега Эл по первой экспедиции, и Том Мисс – воспитатель талантливого капитана-вояки. В попытке выжить в новом мире у Эл выработался естественный механизм подачи информации и нужная самозащита. Том ее натренировал еще до поступления в Академию, а Лондер научил скрывать экзотические для людей способности с помощью упражнений. По тем же причинам Эл легко ушла из Космофлота после первого же рейса на Уэст. Она отправилась в Галактис, где от нее не требовали что-то скрывать, наоборот, пытались помочь осмыслить себя. Рассел был в отчаянии, когда выяснилось, что разведка Галактиса подсунула Эл Нейбо.

Правду о пребывании ее у Нейбо Рассел не знал, усвоил на печальном опыте, что горнило плена выковало из нее особенное существо, за гранью человеческого.

Алик сложно это принял, через боль и потерю, он старался обходить тему пиратства Эл всю жизнь, он выстроил некий ее образ, в который верил и на него изливал свою любовь, минуя тем самым противоречия.

В каких бы ситуациях Рассел его ни наблюдал, душевный надлом молодости рано или поздно сказывался в его поступках. Противоречия Алик воспринимал болезненно, порой ломая свою гордыню, но чаще стоял на своем.

А этот глазом не моргнул на упоминание пиратства, отпустив замечание по случаю:

– Я всю жизнь ее недооценивал, теперь исправлюсь.

Вроде бы стандартный для зрелого мужчины ответ и удобный, но Рассел напрягся на невольно скользнувший подтекст.

Они не виделись двадцать три года. Ни один, стоит заметить, из команды Эл не придавал значения разлуке в четверть века. Время оправдывало любые перемены. Зрелость меняет людей. Переходя в возраст, когда достижения уже не самоцель, а горизонты обозначены и весьма зримы, человек спокойно смотрит на ошибки молодости, даже на фатальные, потому что не в силах изменить прошлое. Он живет дальше с тем опытом и грузом, какой накопил.

Рассел манипулировал вопросами и так и этак, но чем дольше длился разговор, тем сильнее Рассел плутал в этом новом Алике, до убеждения, что тот его попросту дурит, а это сложная задача при умениях инспектора Космофлота. На провокационных моментах в глазах нового Алика вспыхивали хитрые и добрые искры, взгляд словно сообщал: «Ты опять пытаешься что-то выудить, Рассел?»

У Курка возник провокационный вопрос, который он этому Алику и задал:

– Ты же знаешь, что она меняла прошлое?

– Знаю. Однажды.

Знает. Какого периода это знание?

– Однажды. Так почему ты не попросишь ее сделать то же для тебя?

– Знаешь, Рассел. – Тут Алик вздохнул тяжело и многозначительно. – Каждый из нас должен оберегать свою судьбу, сам, и думать наперед, как бы не сделать худшей судьбу других. Я тебя уверяю, мы сделали все, что смогли, в тех условиях, где жили. Ни Эл, ни я не хотим менять то прошлое, какое у нас случилось. Оно выковало нас такими, какие мы сейчас, нас обоих это устраивает. Я услышал от Игоря, что ты подозреваешь нас в катастрофе на Земле. Ты близкий друг и, видимо, имеешь право на такие обвинения. Если я скажу, что мы невиновны, ты не поверишь. Но искать доказательства – не моя забота.

– У меня нет полноты картины, у меня много данных, но по качеству они скудные. И все же, единственный вывод, к котором у я пришел, что в катастрофе вероятно виноваты эксперименты со временем. Я не смогу этого с ходу доказать. Но… вы точно были на Земле, когда это началось. Вы очевидцы.

– Ты говорил об этом с ней?

– Нет. Но ее слишком рьяное участие в попытке все исправить, я расцениваю не как последнюю надежду, а как комплекс вины.

Этот Алик усмехнулся зло, неожиданно при его новом характерном портрете, который строил Рассел, словно всплыла скрываемая сдержанность, которая имеет выход во вспышках гнева. Голос его сел на ответе, и выдал злость.

– Зачем тебе это? Ты ищешь виновного или выход из положения? Зачем судить? Для какого суда? Там, где стоило бы искать средство спасения, ты тратишь силы на осуждение?

– Я, кроме прочего, наблюдатель Галактиса среди землян. И в случае возможного трибунала над всеми вами, я буду выступать, как защита, – ответил Рассел через мурашки по коже от перемены настроения собеседника. – Не злись.

– Трибунала? Кто этот трибунал? Я буду злиться там, где считаю нужным. Если ты хочешь, чтобы я относился к тебе по-доброму, не заводи впредь со мной подобных разговоров. Мне адвокат не нужен. Эл – тем более.

А вот этот выпад напомнил прежнего Алика, который был резок, когда дело касалось задетого достоинства и вопросов чести. Рассел знал, что темная сторона человека не изменяется с течением жизни, если только не посадить пациента на трансформацию психики искусственно, на долгую или пожизненную терапию.

Что-то старое в Алике все же проглядывалось. Этим Рассел и успокоился.

Капитан попрощался с ним сдержано, пожал протянутую руку уверенно и запросто, без обид, как говорится.

На вопрос: «Так что же все-таки случилось?» – Рассел ответа так и не получил.

Глава 26 Облеченная властью

Нейбо-пират и император собственной клики грабителей умел изобразить угрозу всему окружающему, неуловимый и ужасный повелитель космоса. О капитане Нейбо среди бывших пиратов ходили легенды попроще от жестоких до магических, эта ипостась повелителя был не менее загадочной, зато более осязаемой. Образы смешались в одно стараниями Зенты, что там оригинал и что двойник никто бы не взялся разбирать. Главным заблуждением было мнимое могущество. Еще в ту войну Эл понимала, что это не так, Нейбо не вездесущий, он умел выстроить политический театр и найти слабые умы, поселив в них заблуждения о себе. Главное достоинство внушаемого глупца – способность разнести новость, трансформировать и преувеличить по пути каждый аспект, делая при этом вид, что он знает истину. Страх перед карой возводил причудливые замки из кирпичей неведения, они валом обрастали подробностями, которых никогда не было. Темный космический лес окружал легендарную фигуру по всем системам Конфедерации. На громадных территориях ложь жила сама собой без возможности быть опровергнутой или подтвержденной. Объект мифологии скрывала космическая тьма и огромные расстояния.

С тех времен, как капитан Нейбо превратился в символ, улегся в разумах не формой, а идеей, прошло много времени. Бессмертие и вездесущность – атрибуты бога. Ярость в направлении врагов и обязательное возмездие. Эл посмеялась бы от души, но Зента покинул театр, пришлось примерить мифологические одежды на себя, как бы не претили они ее внутреннему миру. И пусть флот из тысяч кораблей велик, но он меньше просторов, на которых ее превозносили. Волей-неволей придется изображать всемогущество. Они пришли на ее имя!

Поэтому на любе совещание внутри флота она тащила, как набор безделушек, элементы славы великого тирана: ужас от ее присутствия живьем; угроза смерти за ошибку или спор; пренебрежительное поведение; взгляды свысока; многозначительное и пугающее молчание после каждого предложения. Руководство превратилось в дело затейливое. «Белый» образ не прижился, пришлось паковаться в черный костюм, оставляя в стороне белые одежды «Пилигрима». Шлем она снимала, шаг к натурализации, не всем приятно ее лицо.

Эл не интересовала бы эта фантасмагория, если бы… Если бы не миры, если бы не опыт в культивировании подобных легенд. У таких выдумок источники одинаковы – невежество, страх, надежда на высшую силу, попытка переложить ответственность на невидимого защитника, надежда, что врагов покарает могучая всевластная рука. Что идол подарил благополучие, если ему служить. Самая большая опасность не в самом мифе, а в его крушении. Разочарование верующих в могуществе ведет к восстанию и смуте, какой бы продвинутой технически ни казалась цивилизация. Космос не развеял эти легенды. Космос длится, время пойдет на тысячелетия.

Ее флотилия состояла из лоскутного одеяла наемников разных мастей с разными целями. Отбросами их не назовешь, но крупные группировки Конфедерации уже захватили контроль над техническими ресурсами. За ней пошли охотники за новыми возможностями. Кому-то нужен дом, кому-то влияние, кому-то техника, кому-то месть, а кому-то скачковые системы. Большинство конфедератов считали, что капитан Нейбо мстит Солнечной за проигранную войну, захват бывшей родины компенсирует горечь прошлого поражения. Эл не стала спорить. Флот действительно напоминал орду. После разговора с Амаликом само собой прижилось словечко. Иерархическая организация на орду вполне тянула. Костяки состояли из флагманских групп, кораблей-маток со штурмовыми роями и ресурсных флотилий. В прошлом пираты всегда воевали массированными боевыми группировками, численность значения не имела. Тактика атак выстраивалась из логики обороны противника. У пиратов на первом месте всегда была разведка, от пассивных шпионских технических систем, до живого наблюдения.

Коммуникацию внутри массива судов Конфедерация осуществляли ставленники Аса, они служили правительством мобильного государства, нужной прокладкой между нею и остальными капитанами, высвобождая возможность для перемещений по флоту. В итоге Нейбо вел себя так же, как в Конфедерации. Напряжения на этой линии власти еще не возникло. На стратегию было потрачено много времени, и вот им предстояла первая военная операция. А потом она ждала первых измен.

Видéние Амалика вот-вот оживет и вторгнется в реальную ткань будущего.

Она сидела в полагающемся кресле, в позе, которую пираты привыкли созерцать, все совещание она взирала на союзников свысока и молчала. Она не вмешивалась, бывалые вояки сами выстроят тактические схемы, ей только принять или отказаться.

Они вышли на рубеж скачка, мобильную разгонную систему соорудили на внутренней границе пояса Койпера, часть флота расползлась за ресурсами, коих в этом поле для них – золотое дно. Сопротивления они до сих пор не встретили, но впереди стояли системы Щита восемнадцать, специально усиленного со времен войны.

Космос был заминирован. На огромном пространстве от крайних астероидов до основных систем Щита были раскиданы облака дремлющих мин. Простая и эффективная, лишенная участия людей система.

– Мы запустили туда крупную глыбу, но не произошло взрывов, они не реагируют на камень, – докладывал глава разведки.

– Они реагируют на тягу и управляемое движение, – добавил глава ударной группы.

Участники совета обменивались мнениями, не прибегая к ее авторитету. Тут вояки посерьезнее, как ограбить район космоса они знают в совершенстве. Она пообещала им целый щит со всеми пожитками, если они помогут проделать брешь для ударной группы флота.

– Нам могут ударить в спину. Мы заметили подозрительную активность в группе астероидов неподалеку, движение в той массе иногда становиться аномальным в общем потоке, – фраза прилетела издали от ставленника Аса. Аналитика в его семействе была сильной стороной. Помимо военной и административной помощи, у нее есть с десяток надежных советников.

Совещание продолжилось, а когда мнения были высказаны, взгляды и не только обратились к ней.

– Ни один корабль в этом краю флота не мимикрирует под скалу. Эту тактику не используют из-за разброса осколков, которые забьют проход транспортной системе, нам придется обходить пылевое облако, оно ослепит и системы Щита, главное – пройти за минные поля, там наступит этап борьбы с основными оборонными установками. Использовать астероидное поле – это опасная, но лучшая тактика. Посчитайте, сможем ли мы управлять потоком и куда будут направлены группы осколков. Используем некрупные астероиды. Задача: не захватывать Щит, а пройти его насквозь. Головную систему я возьму на себя, там существует угроза поражения как людям, так и некоторым формам гуманоидов.

– Капитан не может так рисковать, – возразил член совета.

– Капитан поступает так, как пожелает, – отрезала она. – Мне нужны тяговые системы и много ненадежных судов, которыми можно пожертвовать. Во флоте полно оборванцев, отберите у них самые дрянные корабли. На Щите полно комбинированной техники и систем Галактиса, пообещайте награду. Чтобы к нам не было претензий, все, что уцелеет, вернется хозяевам. Оснащения Щита хватил половине флота. Это хорошая добыча. Скачок к Сатурну обеспечит желающих новым домом, там полно спутников, которые можно сформировать в обитаемые. Но добычу мы будем делить, когда ее завоюем.

Каждый за столом порадовался.

Она положила рядом с собой информационный модуль, коробочка заскользила от толчка в сторону члена совета из семьи Аса. Заполучив его, тот мгновенно спрятал предмет.

– Ударной системой буду командовать я. Это не обсуждается, – заявила она.

Если бы в этой комнате кто-то верил, что она человек, то возразили бы. Эл знала, что работы уже начались, подготовка длилась все время до выхода на границы пояса. Сроков не было, и они не торопились.

Она отпустила совет, кроме разведки.

– Что там с блуждающими астероидами неподалеку? – спросила она.

– Мы знаем приблизительный путь миграции вне общего потока тел, без важных подробностей. Мы сосредоточены сейчас на разведке слабых мест Щита. После гибели землян там орудуют автоматические умные системы, а у землян они всегда были просчитываемы, но теперь они ведут себя не как в прошлую войну. Неизвестно сколько там оружия, камуфляж искусный. Опасно идти туда без подготовки. Пояс большой, неизвестно что там сидит.

Почти всю разведку делегировали не землянам, гуманоид не посмел бы показывать превосходство, но намек на «математичность» выдал отношение.

– Вы думаете, что мне не стоит рисковать?

– Капитан Нейбо один, флот превратится в мародеров без высшего авторитета.

Категоричный ответ содержал больше уважения, чем предостережений. Изображать суровый нрав почетно у этого вида, но это Ас их позвал, и они откликнулись. Они обследовали астероидные потоки пояса Койпера с намерением соорудить там базы. Зачистка сектора от угрозы силами флота им выгодна на будущее.

Она молчала. Физиономия инопланетянина дернулась маской страха, он тоже замер. Поведение повелителя разведчик принял за угрозу. Эл не собиралась его пугать.

– Дайте мне координаты аномальной зоны и не суйтесь туда, занимайтесь Щитом. Если операция пройдет удачно, я выделю большую зону пояса, где вы сможете обосноваться. Обещаю.

Он успокоился и показал полное понимание и повиновение.

Заполучив данные, Эл покинула совещание и корабль.

«Тьма» швырнула ее ближе к кораблю, где уже не скучал Амалик. На пирсе с «Пилигримом» она напоролась на Дмитрия. Тот не выбрал себе бокс из чувства протеста, а жил на борту яхты. Дмитрий открыл входной створ и пустил ее на борт без запроса.

– Ты б переоделась, не пугай народ.

Эл открыла дверцу бокса, за которой хранились костюмы, а потом закрыла перед носом Дмитрия. Он ждал, не отходя, стоял там же, когда Эл в белой форме вышла в коридор.

– Зачем тебе мой корабль?

– Для разведки, конечно. Она выглядит, как гражданское судно.

– Какой разведки?! – возмутился Дмитрий.

– Космической.

– Та-а-ак. А я?!

– А ты останешься. Ты у нас ас в пилотаже. Проанализируй на досуге оборонительные возможности в пилотажных группах землян. Стратегии боев с автоматикой. Когда я вернусь, у нас будет боевая операция. Будешь хорошо себя вести, разрешу участвовать.

Дмитрий раздул ноздри, как бычок, и насупился в своем духе. С тех пор как он помолодел после ранения, Эл все чаще ловила в его поведении всю ту же не угасшую с молодости упрямую дурь.

– Я хочу с тобой! – заявил он.

– Нет.

– Я должен тебя охранять.

– Ха. Нашел что вспомнить, мы не в мирах. Твой военный борт прибудет из ремонта через несколько часов, потерпишь. Не вздумай меня искать, накажу. Запру на этом корабле вместе с Аликом, пока не подеретесь, и он тебе наваляет. Снова.

Димка засопел, в своем духе.

– Дим. Я не Алик, не твой капитан, который терпел твои выкрутасы, чтобы ты не погиб. И не Рассел, мне сейчас не до душевных бесед, прости. Будешь выпендриваться, посажу в каталажку до окончания операции. Устроит? Проваливай с борта. Чем быстрее ты меня отпустишь, тем скорее я вернусь.

– Я обиделся, – заявил Дмитрий уходя.

– На сердитых воду возят, – поговоркой ответила она.

И улыбнулась. Ну все, он поднимет на уши половину команды корабля, всех заставит летать, как в былые времена, и тем выместит на людях свою досаду. Зато толк будет, и земляне взбодрятся, ощутив командные Димкины рычаги.

Эл вышла на связь.

– Ник, загляни на «Пилигрим».

Ника примчалась быстро.

– А Димочка где? – спросила она.

– Не сообразила проверить?

– Он поймет, что был запрос, очень надо. Игорь настроил связные системы так, чтобы мы знали о любых подключениях и поиске, чтобы не приткнулось в связь что-нибудь лишнее. Он меня сюда не приглашал.

– М-м-м. Я его послала пилотами заниматься. Я одолжила у него яхту.

– А-а-а, бедные пилоты.

– Ты летишь со мной.

– Зачем?

– Чтобы не оставлять вас на одном корабле... Шучу.

Ника вздохнула и пошла к креслам управления.

Глава 27 Робинзоны космоса

Нику разбудил сигнал тревоги. Испуганная мордочка сунулась между креслами ближе к управляющей системе.

– Что случилось?

– Марш в кресло и пристегнись. Останавливаемся. Доброе утро.

Ника осмыслила медленно.

– Ну да, где проснулся, там и утро. Мы где?

– Внутреннее астероидное поле пояса Койпера.

– Уже?

Ника таращилась на экранчик, встроенный в рукав белой формы, она пыталась понять, как проверить время сна. Эл попросила ее переодеться в полете, и она с удовольствием утащила одежду из загашников Димкиного корабля. Если не было вызова пальцами, значит, нужно говорить.

– Время сна?

Появилась цифра на экране.

– Я немного спала.

– Это катариганское время, умножь с коэффициентом один и семь, или найди нужный режим.

– Ого. Что-то я расслабилась.

– Создатель яхты знал толк в комфорте.

– Ты корабль забрала, чтобы Димку позлить?

– Мне заняться больше нечем. Это было единственное гражданское судно нужных мне размеров, которое оказалось под рукой.

– Мы останавливаемся, потому что у цели?

– Нет. У нас вышло из строя полторы секции маршевой тяги. Встанем где-нибудь для диагностики.

– Чего?! А сигнал послать?

– У нас рядом минные поля восемнадцатого сектора. Я держу яхту в астероидном поле, в плотном потоке, чтобы нас не учуяла охранная система щита.

Ника плюхнулась в кресло рядом и уставилась на Эл.

– Мы в беде?

– Мы в заднице, Ник.

Только Ника влезла в кресло, яхта дрогнула и по внутреннему пространству под корпусом возникла тряска, отдаваясь в спинку, свободнолежащие предметы подпрыгнули, Эл включила невесомость и их притянуло к панелям и поверхностям. Ника почуяла, как на несколько биений сердца не стало тяги. Звезды на экранах поплыли в сторону, потом завращались, возник водоворот на экранах, они пошли в спираль, вертелись, ось направления рисовала какую-то кривую, навигационная карта показала сбой. Ника вспомнила, что этот аварийный маневр называется «волчок». Ника со страху не глянула на скорость. Димка что-то говорил про приличные компенсаторы вращения, хвастаясь возможностями «Пилигрима».

Эл взяла рули и манипулировала тормозными двигателями, переключаясь с борта на борт. Изначальная скорость была большой. «Пилигрим» крутило спиралью и несло неизвестно куда, пока Эл возилась.

– Астероид! – закричала Ника, узрев тьму без звезд и объектов в разрыве экрана.

– Вижу.

Ника вздохнула облегченно, когда вращение замедлилось, в ушах престало давить и шуметь, только бухала кровь от волнения, звезды поворачивались, а не вертелись тем самым волчком. Эл удачно увернулась от большой каменюки, глыба в искусственной подсветке проплыла по правому экрану, заменявшему окно.

В детстве Ника знала, что трусовата, списывая страх на детскую неуверенность. Пока друзья подшучивали над Ольгой, Ника прятала чувства. Она надеялась, что пройдет, но ее жизнь так и не стала экстремальной, поэтому страх остался, а может, она поумнела и ее не тянуло к опасной жизни.

Эл переключалась между таблицами, манипулировала управлением. Хоть Ника и числилась военным пилотом, но такой сбой ее прикончил бы, честно подумала, что впечаталась бы в астероид.

– Что случилось? – спросила она.

– У нас накрылись правые маршевые, вся секция, – сказала Эл, продолжая притормаживать яхту. – Сейчас куда-нибудь присядем, я выйду и проверю снаружи.

Эл погрузилась в изучение очередных таблиц на экране. Ника отстегнулась, скорость упала до низкой, и они теперь плыли в астероидном поле, поэтому и гравитация стала минимальной.

– Эй, навигатор, следи за обстановкой, – сказала Эл сурово, понимая, что Ника намерилась покинуть кресло.

– У нас авария?

– Похоже на то. Дмитрий совсем страх потерял, наверняка не проверил машину после скачков и перестрелки, ну и болтался потом где ни попадя.

– Так и ты ее не проверила, – проворчала Ника.

Эл на это только улыбнулась.

Ника молча наблюдала, как Эл что-то ищет в технических блоках «Пилигрима», она понимала что-то относительно, она тоже не проверяла свой катер с момента получения. Авария в теле флота – всего лишь оплошность, и там точно подберут, спасут, сделают ремонт. Они неизвестно где. Ника, воодушевленная полетом с Эл, не спросила о цели. Эл оставила в покое технические данные и занялась связью.

– Нужно подать сигнал бедствия.

– Рядом минные поля Щита восемнадцать. Они первыми поймают наш сигнал. Управляемые автоматикой Щита снаряды будут здесь раньше всех, а у нас движки не работают.Развей мысль, пилот.

– Мины? Какие мины?

– Спящие. Приблуда времен войны.

– Мы тормозим?

Остатки сонного состояния улетучились. Ника про себя отметила, что Эл не шутит.

– Можешь почистить перышки, пока я ложусь в дрейф.

Эл имела в виду обычные после сна процедуры, о которых встревоженная Ника даже не подумала. Спокойное состояние Эл в кризис, как раз и говорит о кризисе. Ника с детства это знала. Капитан еще копалась в техническом каталоге «Пилигрима», когда Ника собралась в санузел.

– Так ты корабль не проверила? Перед вылетом.

– Решила, что кое-кто научился следить за техникой.

– Это же яхта, она не воевала.

– Значит, тряхнуло корабль, на котором она хранилась. Это ж Димка.

Все объясняющая последняя фраза, традиционная для отношения Эл к другу.

– И ты на него не сердишься?

– А смысл? Как был оболтусом, так и остался. Я не проверила корабль.

– А меня зачем взяла?

– Чтобы вы двое мне крейсер не сломали. Коктейль Молотова пополам с напалмом – адская парочка.

Ника сделала шаг и остановилась.

– Я вот этой шутки не поняла.

– Я тебе потом объясню, сходи, съешь что-нибудь. Поможешь мне в тестировании.

Эл нашла нужный лист схемы и углубилась в изучении. Ника решила не мешать.

Все щиты по пути оказались опущены на обзорных окнах, а внешние сенсоры отключены. «Пилигрим» не сканирует пространство. Ника струхнула, они так врежутся, чего доброго.

Она пропустила процедуру умывания. На борту была вкусная еда, непривычная на вид, колониальная и выбор большой, словно на крейсере, где много людей. Меню делилось на категории, вкусы и настроение! Ника подумала, что настроение всегда одно: есть или не есть. Но некогда московские реалии двадцать первого века ее избаловали, там всевозможного вредного питания была целая гора и никто ее не боялся, не проверяли: подходит она организму или нет, что в ней намешано. Зато некоторые продукты вообще были незнакомы, полно всякого мяса и сладкого.

Мороженое! Оно стояло в меню «Пилигрима». Ника зажмурилась от удовольствия, заказав порцию голубого месива с белой крошкой. Вкус был просто фантастический, и тревога улетучилась, пока она поглощала такой завтрак. А еще она снова объедала Димочкины запасы, что удвоило, нет, утроило удовольствие! Поэтому она съела другую версию, в другом цвете, и еще чуть-чуть, пока в желудке не похолодело. У них не работают маршевая силовая, а значит, резких маневров или набора скорости не будет, можно жрать в свое удовольствие, не стошнит. Вода в нее уже не поместилась.

Довольная Ника нашла Эл там же, погруженную в схемы.

– А если все же сигнал бедствия послать? – предложила она на пороге управляющей комнаты.

Тут все такое холеное, красивое и удобное, что привычными понятиями: отсек, блок, зал или ячейка, – и назвать нельзя. Кресла обширные, хоть в скафандре садись. Так, они и были под скафандр.

– На Щите восемнадцать орудует паразитный алгоритм. Там нет людей. В итоге откликнется первым совсем не наш флот, – скупо пояснила Эл.

Тогда почему они тут? Ника удивилась и пожала плечами. Эл из-за тотальной занятости, начинает что-то упускать. Она догадалась.

– И никто не знает, где мы?

– Ага.

– И ты разберешься сама?

– Пытаюсь. Я же училась в Академии Космофлота и закончила ее. Изучи схему тестирования, я проверю агрегаты изнутри, а потом выйду на корпус.

Эл передала Нике схемы и ушла из комнаты. На экранчике загорелся запрос, Ника сверилась с таблицей и подтвердила, что поломки нет. Мудрить не пришлось, как и думать, Эл давала указания, Ника проверяла параметры отклика, нашла две ошибки одну за другой. Они с Эл не разговаривали. Ника «хоть и не заканчивала Академию», но без осложнений провела тестирование, понимая манипуляции на ходу.

Эл вернулась, посмотрела на результаты.

– Что ж придется выходить наружу, – заключила она.

Зычно пискнул сигнал оповещения. По соседнему с экраном тестирования поплыли значки. Эл переключила внимание туда. Ника наблюдала, как лицо капитана просветлело.

– К нам что-то летит? – заключила Ника.

Объект был маленький. Ника никогда не видела космическое минирование, понимая только теоретически, как работает Щит. Довольно далеко, чтобы хоть что-то сюда быстро долетело. То, что двигалось к ним, едва ли сойдет за экипажное судно. Она не утерпела, не в силах самостоятельно понять назначение объекта.

– Что это?

– Транспортный робот. Стыковочная машина, которая выполняет роль тягача. Такое используют на орбитальных заводах.

– Откуда он взялся?

– Поймем, когда приблизится.

– Поймем? Это ты поймешь. Ты же заканчивала Академию.

Эл заулыбалась.

«Пилигрим» поймал телеметрию и выдал изображение. Шарообразное тело робота деловито сокращало расстояние. Он не относился к системам Щита, вообще не имел кода с припиской.

– Что думаешь? – не утерпела Ника. В ней сидело подозрение, вызванное военным напряжением последнего времени. Ты стоишь, но что-то летит к тебе, неизвестное и, возможно, с недружественными намерениями.

– Думаю, где-то неподалеку скрытый ремонтный терминал. Система заметила нашу заминку и послала робота. Если он оттащит нас к рембазе, считай: Вселенная нас пожалела.

– Я еще расстроиться не успела, а у нас уже есть помощь.

– Это мороженое, – улыбнулась Эл, – оно способствует выработке гормонов удовольствия.

Догадливость Эл Нику никогда не удивляла. Внимание занимал аппарат снаружи. Робот подошел на расстояние стыковки, завис, попросил разрешения на подключение, зашел в хвост яхты, Эл разрешила закрепиться на корпусе «Пилигрима», аппарат сам нашел стыковочную ячейку и толкнул корабль в понятном ему направлении, они плавно двинулись к массе астероидов неподалеку.

– А если там эта зараза? Мы собираемся…

– Загляни в протокол.

Ника последовала совету.

– Он ничей.

– На первый взгляд – это бездушный автомат, который тянет нас в пустоту. Его маневр чисто механистический. Он просто нас заметил, распознал поломку и тащит на ремонт. Только вот куда?

Ника пристальнее изучила значки на экране, всплыла старая практика работы в Агентстве независимых капитанов, где подобных штук работало много, заменяя персонал.

– Он какой-то очень старый. Это штуке двести лет?

Робот пристроил их на поверхности массивного плоского астероида, напоминавшего формой плавник морского животного. Космос замер, ничего больше не двигалось, точка робота уплыла в темноту и исчезла.

Ника наблюдала за Эл, вид у нее был озадаченный, без напряжения, но в ожидании. Капитан сложила на груди руки и с полуулыбкой смотрела на экран, где недавно мигал значок транспортного механизма.

Больше ничего не происходило.

– Что ж, так я смогу облазать корабль снаружи. Перехожу на внешний осмотр.

– Ты будешь высаживаться?

– Да, скафандры на «Пилигриме» прогулочные, но надежные.

Эл действительно облачилась в защиту и выбралась из корабля, через шлюз на брюхе, оставив из предосторожности открытыми внешние створки. Ника работала внутри, нашла в каталоге протокол тестирования двигателей, нашла схему внешнего осмотра. Эл уже выполняла первые операции.

Ника поежилась, она не очень-то любила выбираться из корабля в незнакомом месте, в прошлой практике ей не приходилось этого делать, она освоила общий курс, чтобы в случае аварии понимать, как спасти себе жизнь. Мысль про незаконченную Академию снова мелькнула в голове, но уже не как саркастическое повторение за Эл, а как укор самой себе.

– Эл, – позвала она без звания, по-детски испытывая потребность во внимании в положении полной беззащитности.

– Да, Ник, – сразу отозвалась та.

– Как там дела?

– Дела неплохи. Внешних повреждений я не вижу. Дюзы целы, ничего не отвалилось. Кажется. Красивая же все-таки посудина этот «Пилигрим». У Амадея был хороший вкус.

Ника с опозданием задала вопрос:

– А почему автомат притащил нас сюда?

– Сама удивляюсь. Думала, что тут либо старый неработающий маяк, либо ремонтный блок от погибшего корабля, на котором еще пашут системы, но кругом – голый камень, никаких признаков техники. По крайней мере, датчики минного массива нас не распознают, мы для них часть астероида. Едва ли ремонтный бот такой сообразительный. Так… Я на корпусе, осмотрюсь, может быть, дело в сенсорах. Я буду ударять по ним, а ты проверяй отклик.

– Чем ударять?

– Ногой. Ничто так, бывает, не запускает технику как хороший пинок.

Ника не видела, что делает Эл, только всплески в данных сенсоров на корпусе выдавали ее деятельность. Гравитации не было, поэтому Эл сначала прочно присасывалась к обшивке одним ботинком, а потом раза с третьего рассчитывала пинок. Это вам не на Земле стенку пинать, как любила делать Ника в порыве гнева, тут нужен опыт и математический расчет. Тело в скафандре забавно отбрасывало при ударах. «Весело», – подумала Ника. Вскоре сенсоры распознали тревожный объект, и силуэт Эл высветился в инфополе «Пилигрима», как нечто чужеродное на корпусе корабля. Человеческая фигура в объемной одежде прыгала мелкими шажками по обшивке, методично топая одной ногой, готовилась и била свободным ботинком то по одному датчику, то по-другому, то пиная выступающий сенсорный элемент, то колотя кулаком по сегментам обшивки. Ника видела, что все работает в режиме пассивного наблюдения. Будь это боевой корабль, его мозг уже принял бы действия Эл на попытку нападения, но мирная яхта воспринимала вандализм капитана, как неудобство снаружи, не поднимая тревоги.

Пинки пошли на пятый десяток, когда Эл остановилась, перестала заниматься, вроде бы, бесполезным делом и сползла с обшивки на камни. Она нашла плоский выступ и уселась на нем. Через минуту сенсоры на носу «Пилигрима» распознали новое движение, это была не Эл. Ника вздрогнула и подумала про оружие, которое было отключено и заблокировано, как нарочно. К Эл приближалось что-то, что-то маленькое и медленное, переваливалось по астероидной поверхности, вроде бы миниатюрный вездеход. Эл поднялась с места, повернулась в сторону объекта и ждала. Предмет приблизился, она подхватила его и выпрямилась.

– Ник. Одевайся и выходи ко мне. Яхту на прикол поставить не забудь.

– Как?!

– В разделе с шлюзованием есть функция.

В спешке обшарив интерфейс, она вызвала команду голосом. Корабль выпустил тросы с гарпунами и те вонзились в рыхлую поверхность, пыльная взвесь повисла над местами ударов.

Облачение в защитную одежду оказалось максимально ясной процедурой, а сама защита выглядела не просто надежной, а какой-то красивой. Натянув тонкое одеяние прямо на летную форму по инструкции, она не почувствовала себя в безопасности, потом последовал бело-голубой костюм, с сочленениями на суставах, запасной емкостью с воздухом, контейнером с запасом воды и очень понятной инструкцией по выходу из корабля.

– Оружие брать? – спросила Ника, проверяя связь внутри.

– Ни в коем случае.

– Что ты там нашла?

– Нас пригласили в гости, – спокойный тягучий тон Эл был похож на легкое недовольство, будто пояснения тут излишни.

Покидать «Пилигрим» всему экипажу было рискованно, с точки зрения ее прежней выучки. Кто-то один должен был остаться, но Эл пренебрегла осторожностью. Ника выбралась из шлюза и закрыла створки, боком проскакала до места, где Эл изучала маленький предмет. Действительно, вездеход елозил гусеничками взад и вперед, автомат пытался найти твердую поверхность. Эл опустила его на грунт, малыш прокатился туда-сюда, развернулся и поехал прочь.

– За ним, – скомандовала Эл.

Шагах в ста от «Пилигрима» вездеходик заехал в тоннель с пологим спуском вниз. Освещения не было совсем, картинку создавали сенсоры костюма, выводя на стекло шлема. Военные образцы скафандров снабжались фонарями и возможностью построить точную проекцию местности на достаточном для человека расстоянии, словно он смотрит на освещенную лучами светила поверхность. Иллюзия прогулки или рейда не отличалась от высадки на планету. Отличие составляло отсутствие гравитации, а ловители ботинок распознавали слабое поле и примагничивали подошвы с достаточной силой, чтобы ступать нормально. Они же семенили коротенькими скачками, что добавляло Нике нервозности.

Освещение в тоннеле появилось не сразу, зажглось плавно за поворотом, когда вездеходик с фонариком укатил куда-то и исчез.

Входные створки разошлись, пропустили их в шлюзовую камеру.

– Вы можете оставить костюмы здесь и переодеться, с вашей одеждой ничего не случится.

У голоса был странный выговор. Поймав ухом диссонанс, Эл поискала источник. Ничем не прикрытый динамик, узкая панель под потолком продолжила вещать:

– Если вы хотите обратиться с просьбой, говорите теперь.

– Мы потеряли курс, помеха в навигации. У нас отказ двигательной системы. Говоря проще, две девушки заблудились.

Эл улыбнулась и посмотрела на напряженную Нику.

В следующем отсеке шлюза им пришлось раздеться, пройти дезактивацию и сдать пробы. Время ожидания разбила подкатившая тележка с водой и костюмами. Эл напилась без видимой подозрительности, Ника отказалась. Безразмерную тянущуюся одежду серо-зеленого оттенка дополняли головные уборы с козырьком, с которых на лицо опускались щитки с дыхательными фильтрами.

– Это отсекатель, – пояснила Эл, – Чтобы воздух из наших легких попадал в общую воздушную среду через фильтр.

Ника теребила рукав странной одежды, пытаясь понять, работает ли там система контроля, но ее очевидно для Эл не было. Защиту на лицо, она опустила с удовлетворенной миной.

В переходе их дважды окатило парами голубой смеси. Туман с шипением рассеивался и уплывал в воздухозаборники на уровне пола, ветерок шел сверху вниз приятно теплыми волнами, что хорошо ощущалось сквозь одежду.

За шлюзом обозначился переходной ромбовидный карман с тремя дверями, своего рода переход. Эл без заминки прошла в открывшуюся дверь, ее решительность не давала Нике покоя, она предпочла держаться близко к капитану и тоже поспешила.

– Успокойся, нас бы сюда не пригласили, если бы мы представляли опасность.

За дверью их ожидало светлое помещение в космическом стиле, обстановка раритетная буквально. Такие интерьеры давно устарели.

Комната была просторной, одна из стен состояла из ковра растений, несколько стоек подпирали потолок и тоже подверглись озеленению, копируя увитые плющом колонны или имитацию тропического дерева в лианах. На ответвлениях одного из стволов на тонких ножках красовались маленькие розовые цветы.

Эл подошла и присмотрелась.

– Это орхидеи! Какой запах!

– Приветствую гостей. Завидую изысканной способности ценить ароматы.

Худой мужчина в светлых одеждах вошел через другую дверь, на голове у него была такая же кепка и такой же щиток на лице. Голос не походил на тот, что звучал из динамиков, он был более тихий и бархатный, не выдающий волнения.

– Уловить аромат цветка сквозь фильтры дано не каждому.

Эл изобразила скромное приветствие и поблагодарила.

– Спасибо за то, что приютили нас. Меня зовут Эл, а мою сестру – Ника.

– Ваше сходство изумительно. Вы, бесспорно, родственники, – приветливо покивал мужчина. Мое имя Аарон Синкл Блоу.

Бледная кожа, тонкие волосы, торчавшие из-под кепки, руки в белых перчатках были худыми, с признаками изменения в скелете. Он был не выше Эл, двигался легко, но динамика тела выдавала признаки долгой жизни в косомсе. Он достал еще две пары перчаток в упаковке и протянул им по очереди.

– Как вы очутились в наших краях?

Эл натянула перчатки, сделала изящный жест и приложила пальцы ко лбу, насколько позволял щиток.

– Как ни банально звучит, мы заблудились из-за повреждения в маршевой системе двигателей, мы вошли в незапланированный дрейф и сбились с курса.

– Это ваш личный корабль?

– Нет. Это судно принадлежит моему другу. Он получил наследство. Я его одолжила для прогулки. Хотела показать сестре, как маневрировать в астероидном потоке. У нас частично отказал двигатель. Наша яхта колониальная, на борту нет точных карт этого района пояса. Я заметила спящие мины неподалеку, подавать сигнал было рискованно.

– Вышли и пытались что-то делать на корпусе.

– Да. Попытка ремонта. Нужно было что-нибудь сделать, чем признать окончательно, что ситуация опасная.

– А кто вы по компетенциям? – заинтересованно и благодушно спросил Аарон.

– Я капитан дальней разведки, – без запинки ответила Эл. – Когда-то я училась в Академии Космофлота, но потом вынужденно покинула Землю по политическим мотивам.

– Я бы угостил вас чем-нибудь, но…

– Воды будет достаточно, – кивнула Эл.

Аарон прошел к консоли у стены, потрогал панель управления, открыл ящик и добыл два сосуда, на первый взгляд похожих на винные иди пивные бокалы, емкость стояла на изящной низкой ножке в форме спирали. Пузатый резервуар имел вместо трубочки для питья узкое горлышко. Из выдвинутого из стены крана Аарон наполнил сосуды до половины и лишь потом сообщил:

– Мы пьем особенную воду, богатую минералами. Она имеет привкус.

– Есть анализатор? – спросила Эл.

– Вы разберетесь в составе?

– А. Тестирующая система была в нашей форме, она осталась в переходном отсеке. Придется рискнуть.

Эл подошла, приподняла щиток и сделал уверенный глоток из ближнего к ней сосуда.

Аарон удивился.

– Вкусная вода, – заверила Эл.

Ника пить не стала. Не хотела, про опасения она не подумала.

Эл вела себя очень ровно, будто такие поломки происходят регулярно, а вокруг ни мин, ни опасности. Ника секунду соображала и решила, что тут какой-то умысел, и тут же забыла.

Она принялась подробно осматривать комнату и почуяла присутствие, а потом и шевеление. Мальчик лет девяти прятался под столом. Она заглянула туда.

– А кто тут у нас? – Ника старалась говорить нерезко.

Низенький ребенок с визгом выскочил из укрытия и принялся носиться по комнате с криком как ужаленный, а за ним появился второй повыше и постарше, детский смех и возня сделали помещение совсем небольшим, а атмосферу не такой гнетущей. Ника решила, оба мальчики, волосы у обоих белесые и одинаковой длины по плечи. Одежда тоже одинаковая, простая, словно они не в комосе живут.

– Пери. Итон! – улыбаясь позвал Аарон. – Гости.

Мальчики замерли. Пери был младшим, Итон – старшим. Они остановились, встали рядом и коротким поклоном голов приветствовали Нику, которая оказалась ближе к ним, а потом – Эл. капитан ответила с серьезным лицом и сделала уставной жест. Мальчишки захихикали.

– Они странные, – заметил Пери Итону.

– Слишком похожи, – добавил Итон, склонившись к Пери.

– А вы не странные? Вы не похожи, – ответила Ника, чем вызвала смущение. Итон покраснел.

Их роднили только волосы, физиономии не выдавали родственных связей. Ника ощутила при соприкосновении, что-то неприятно знакомое. Невежливо было узнавать, но младший мальчик страдал слабоумием, она разбиралась, его движения были неловки, странны, а суетливость чрезмерной, у него немного косил левых глаз, оттого взгляд рассеянный.

– Это мои подопечные. Я не препятствую их играм. Они юны, поэтому так подвижны, – продолжая улыбаться, сообщил Аарон.

– Мальчики, мне нужно поговорить с гостями, поиграйте сами.

Они удалились неохотно в дверной проем со шторой, которую сложно было заметить, настолько она сливалась со стеной цветом и фактурой.

Ника всмотрелась с Аарона с подозрительностью. В попытке перехватить мыслительный процесс она не смогла его считать.

Аарон, как ни в чем не бывало, обернулся к Эл.

– Вы настолько компетентны, чтобы ремонтировать корабль?

– Я экспедиционный капитан, живу на кораблях, поэтому я хороший инженер. Строе образование, – с налетом легкого самодовольства ответила она.

– Старое? Насколько старое? Но вы выглядите нестарой.

– Это модификация. Я много времени провожу в путешествиях, толком не скажу сколько мне лет.

– Вы уверены, что почините свой корабль?

– Нужна хорошая внешняя диагностика. Я не распознала бота, который нас сюда затащил. Полагала, что здесь автономная база, и мы сможем произвести ремонт, а он нас только посадил и удалился. Я проверяла внешние сенсоры, когда появился ваш маленький посланник.

Аарон будто ее не понял, но загадочно улыбнулся. Эл сделала вид, что не заметила непонимания.

– Я оставлю вас ненадолго. Отдыхайте. Я обязательно вернусь. Попытаюсь вам помочь.

Хозяин на этом удалился.

– Он странный. Тут вообще все странное, – заметила Ника.

– И очень старое, – тихо добавила Эл.

Эл подняла глаза к потолку, повертелась, осматривая стены.

– Ник. Веди себя нормально, как в гостях, нам ничего не угрожает. Если тебе неуютно, можешь вернуться на «Пилигрим».

– Я тебя одну не брошу.

– Спасибо.

Эл не просто села на ближний диван, а разлеглась на нем, свесив одну ногу.

– Как же я умоталась, а.

Ника смутилась. Она спала – Эл работала, она ела мороженое – Эл работала. Она сидела в кресле штурмана и читала данные, а Эл прыгала по корпусу, пиная сенсоры.

– А как ты с корпуса не слетела, когда прыгала по нему?

– У «Пилигрима» на поверхности есть легкая гравитация, – Эл зевнула. – Аарон нескоро придет, я решила подремать. Подежурь, раз остаешься.

Эл сняла щиток и повернулась набок лицом к спинке дивана.

Ника озиралась по сторонам, пытаясь оценить обстановку.

Вдоль другой стены шел длинный ряд тумб, шагов десять, на них, как на выставке, стояли предметы, все защищенные прозрачными коробами с прямыми или скошенными углами. Ника припомнила, как бесились мальчишки, и подумала, что защита от них. На тумбах стояли какие-то статуэтки, механические детали и модель корабля. Ника подошла ближе и начала рассматривать многопалубный старинный крейсер. Посольский борт, на котором один жил Алик, далеко ушел по конфигурации и оснастке. Этот казался нагромождением отдельных элементов, пристыкованных друг к другу. Массивные двигатели располагались в одной части корабля, чтобы развернуть его нужно совершить маневр с разворотом или пройти по сильному эллипсу, меняя тягу, но тут она могла быть не права, она привыкла к другому типу кораблей. Тем не менее модель вызвала больше всего интереса среди остальных предметов.

Аарон возвратился действительно нескоро, Эл успела вздремнуть, села, зевая, за минуту до появления хозяина, она разбирала пряди волос, которые смешно пушились.

– Прошу прощения, – входя, сказал Аарон. Ваша проблема оказалась не такой простой. Вы не голодны?

– Нет. Спасибо, – подавив зевок, отозвалась Эл.

– У меня есть скромное количество автоматики, которая может вам помочь.

Эл вполоборота облокотилась на спинку диванчика и посмотрела на Аарона пристально.

– Мы вызываем ваши подозрения, Аарон? Не напрягайтесь. Тратить чужие ресурсы я бы не хотела. Вашу тайну никто не узнает. Вы просчитали, что наша яхта не могла самостоятельно преодолеть ни одно серьезное расстояние до обитаемых районов. Она прыжковая. Это легкий корабль для туристов, и на нем нет оружия. Системы Щита поблизости ведут себя неадекватно, это вас встревожило? Вас спасает система антиобнаружения, она отлично работает, такой камуфляж известен со времен, когда люди строили первые телескопы и нашли, так называемые, блуждающие астероиды с поведением нестабильных орбит.

Аарон смотрел пристально и ответил честно:

– Мне не хотелось бы вам лгать.

– Это колония? Число обитателей можете не называть, но у вас растет новое поколение, что говорит о стабильности. Если бы не случай, мы бы про вас ничего не узнали. Вы могли бы не реагировать на наше присутствие, но сообща решили помочь, примите нашу благодарность. Я говорю с акцентом для вас, а вы для меня, но мы друг друга понимаем. Мы земляне, хоть и служили в другом флоте, я по крайней мере, но мы все же земляне, даже Ника, хоть она то родилась в космосе, как ваши мальчишки.

Аарон предпочел сесть напротив дивана, на банкетку, Эл развернулась к нему лицом и чуть подалась вперед.

– Вы легко распознаете подобные вещи, – смущаясь, Аарон не сводил с Эл глаз.

– Опыт. Я когда-то была спасателем и работала с цивилизациями, терпящими бедствие. Вам помощь не нужна.

Аарон нервно дернул плечом.

– Сколько вы здесь? – спросила она.

– Всю жизнь.

– Я имею в виду вашу популяцию.

– Двести восемнадцать лет.

– Сколько поколений?

– Четыре.

– Местные не помнят Землю, но вы чтите некоторые традиции чисто бессознательно. Ника, что написано на корпусе корабля, который ты рассматривала?

Аарон чуть вздрогнул, обнаружив Нику, которая вернулась к макету в прозрачном ограждении.

– Я не могу прочитать, тут странное написание.

– Священный сокол, – ответил Аарон.

– Это мне ничего не говорит, – сказала Эл, – но эти элементы внутренней палубы кое-что мне сообщили, остатки экспедиционного ковчега времен до колонизации. Я капитан и разбираюсь в космических судах. Я права. Похожие корабли стояли на учебных рейсах Академии Космофлота.

– Да. Вы действительно с Земли.

– Более того, я закончила Академию дистанционно, неподалеку от этих мест. Вам не по душе наш визит, но, понимая, как тяжело выжить в космосе, вы не могли нас бросить. Конвенция?

Аарон покивал.

– У вас странный профиль для человека. Вы влияете на системы вокруг, даже во сне, – сказал Аарон с неподдельной тревогой. – Системы Щита ожили ровно в тот момент, когда появилась ваша яхта.

– Аномалия, приобретенная в космосе. В мое время контакт с оборудованием и системами управления происходил мягче, на уровне нетактильных интерфейсов, но в моей психике он вызывал явление, при котором я ломала оборудование от испуга или перевозбуждения. Злится мне вообще было нельзя. Я была молода...

Аарон испугался и опешил, начал подергивать плечом. Ника вспомнила старинную поговорку, подходящую по случаю: «Пусти козла в огород». Эл – этот козел, а территория Аарона и он сам – огород. Мысль пошла в иную сторону. «Козлами» девчонки в университете называли парней, иногда, словесная месть за плохие отношения. Ника козлов никогда не видела, то есть тех животных, которые подали идею так называть людей. Может и видела, на картинке, на банке с пивом в общаге. Рогатое, лохматое, копытное, нужно будет в справочнике посмотреть. На «Пилигриме» такое не узнаешь. Она улыбнулась. Ну, Димочка про козлов точно знает, сам козел.

Пока Эл беседовала с Аароном, бедолага заметно мешкал с ответами, все равно сдавал секреты своей колонии. Ника прочитывала фальшивую задушевность беседы по умиротворяющему и легкому тону Эл.

– Так, где, вы говорите, это судно?

– Далеко. Достаточно, чтобы не произошло обнаружения.

– Вы с ними в контакт не вступали?

– Нашим транспортным ботам не дотянуться к ним. Мы один раз бросили им груз. Корабль молчит, но мы распознаем признаки жизни.

– Значит, средство одно: ремонтировать наш корабль. Вы же понимаете, что их нужно выводить отсюда. Или вы готовы принять людей к себе?

– Мы не можем. У нас закрытый цикл, ресурсы строго лимитированы.

– Я соглашусь им помочь, если вы поможете мне… уйти отсюда. Пара ботов и диагностическая система – все, что мне нужно. И кое-какие интеллектуальные ресурсы. Здесь же есть интеллектуальный центр?

Аарон запнулся и отрицательно замотал головой.

– Вы здесь один и мальчики?

– Каждый взрослый берет на воспитание одного, но темперамент Итона потребовал друга…

Он умолк, смущенно глядя перед собой. Ступор. Аарон отошел от внушения.

– Ладно. Дайте тройку ботов, чтобы отчалить. На разгон у нас энергии точно хватит, маневровые работают, а когда доберемся до корабля, попросим помощи там.

– Наденьте щиток, капитан, пожалуйста, – попросил Аарон.

– Мы, пожалуй, не будем больше вам досаждать, вернемся к себе, чтобы вы могли устранить последствия нашего посещения.

– Это было бы мудро.

Ника учуяла, что Аарону так неловко, что он рад от них избавиться.

Они вернулись в переходной шлюз, переоделись в прежнюю одежду и сами вышли на поверхность. Когда Ника обернулась напоследок, никакого входа в тоннель уже не было. Камуфляж. А что, если камуфляж все, что она видит? Ника посмотрела себе под ноги.

Они возвратились на «Пилигрим». Как только трап закрылся, Эл объявила громко:

– Режим внешнего молчания, сенсоры в положение «Экстренно», прокачать маневровые, убрать якоря, забрать пробы грунта с якорей. Анализ обстановки.

– Мы что шпионим?

– Шпионим, – кивнула Эл. – Скушай что-нибудь, а то у тебя нервяк.

– Да он дофига странный этот Аарон!

– Не до фига, но странный. У него половила тела состоит из синтетических заменителей. Это почти андроид, только мозг ничем не напичкан. Ух, повезло же нам! Двух зайцев одним выстрелом. Сваргань мне завтрак, а то мне еще с древними роботами возиться. Сказки потом.

Эл в возбужденном и радостном состоянии направилась в комнату управления, чуть не приплясывая по пути. Ника не спешила расспрашивать, собственных выводов у нее не было. Какая-то колония затесалась в опасную к Щиту зону.

– А теперь гости будут у нас, и это не автоматика.

Очень скоро из тьмы, выполняя посадку, возник катер дельтовидной формы. Ника наблюдала за визитером по экранам в столовой. На нервах ей неожиданно было не до еды. Человек высадился из катера и пошел к пассажирскому подъемнику «Пилигрима».

Высоченный мужчина в защитном костюме зашел на борт и пошарил по нагрудным пластинам скафандра. Защита на нем была массивной.

– Я предпочту не разоблачаться, – сообщил он встречающей Эл.

– На ваше усмотрение.

Эл провела его не в комнату управления, а в рабочую зону, которую можно считать кабинетом, там тоже были системы управления, но скрытые в стенах. Зато обширные сидения позволили гостю устроиться.

Голос через динамики шел искаженно, он поднял щиток и показал Эл и Нике худое лицо с искусственным загаром. Он осматривался в молчании, во взгляде прочитывались опасение и сожаление. Их Ника отнесла насчет обстановки, которую гость воспринял, как нечто превосходное. Он, как Аарон, был не рад их визиту.

– Мы живем уединенно, как вы догадались, но мимо нас не проходили военные сводки, капитан, – он обратился к Эл. – Или вы предпочтете называться командором?

– Как вам угодно, оба звания справедливы. – Эл с улыбкой кивнула. – А флот вы видите? В моих силах отвести его в сторону и при заходе в Солнечную систему, мы обойдем ваш район стороной.

– Это доброе намерение?

– Более чем.

– Проблемы с навигацией в этом районе пояса действительно реальны, а также сбои при скачках. Поэтому собственно военные действия опасны в этом районе. Я бы советовал вам пройти стороной.

– Тем не менее пробивать проход придется. По завершении моих планов щита тут уже не будет. Зато будут бывшие пираты. Увы. Вы же не поэтому себя обнаружили. Что посоветуете?

– Вы довольно ловко выманили информацию у Аарона. Это нас обеспокоило. Вы действуете на людей и оборудование.

– Вы подсунули мне гибридизированное тело. Бирка с именем на вашем костюме пуста, а маркировка сообщает, что скафандр технический с повышенной защитой. Он под человека. Вы не назвали имени. Это предосторожность. Но мое имя вы знаете.

– Знаю. Костюм блокирует ваше возможное воздействие на меня.

На этой фразе Эл коварно улыбнулась.

– Вы ошибаетесь. Ника, давай оставим гостя и дадим ему освоиться.

В переходе Ника не выдержала:

– Что твориться-то?

– У них есть наш корабль. В их районе болтается какое-то судно Космофлота. Они хотят от него избавиться и попутно от нас.

– Это колонисты такие?

– Да. Я тебе потом обязательно расскажу. Мы их напугали.

– Ты напугала, – поправила Ника.

– Наше сходство, хотя я рассчитывала на противоположный эффект. Так. Я еще не завтракала, а ты последи за периферией и управлением.

Ника решила дальше не знакомиться.

Эл поела и выждала, потом вернулась к запакованному в скафандр гостю.

– Ну как, прошло?

– Неожиданный эффект. Почему так?

– Набор моих параметров, микровибрации, сложный механизм взаимодействия с окружающим вызывает у людей, и не только людей, состояние возбуждения.

– Вы этим пользуетесь постоянно?

– Часто. Порой это необходимость и единственное средство оставаться в живых, порой процессы протекают не подконтрольно мне, все зависит от индивида. Вы подключаетесь к сетям Космофлота?

– Нет с тех пор, как произошла трагедия. Восемь земных лет назад. Мы все еще пользуемся земным летоисчислением.

– Если вы хотите, чтобы мы ушли, позвольте нам провести диагностику, найти неисправность. Мы обязательно улетим, гарантирую. Нам даже ремонтный бот не нужен, предыдущий прервал мою работу. Я почти нашла причину остановки.

– Это мною было принято решение оказать вам не просто помощь, а взаимодействовать с вами. Я не ошибусь, если вы пришли с флотом, чтобы спасать землян?

– Да.

– У нас есть технологии, которые могут вам пригодиться. Не будь вы землянином, я бы не согласился.

Эл склонилась к нему, чтобы быть ближе, он стойко не отшатнулся.

– Какая именно помощь вам необходима?

– Я желал бы, чтобы наши потомки вернулись на Землю, пока окончательно не утратили возможность жить в условиях гравитации, близкой к земной. Или, по крайней мере, нам подошли бы воздушные поселения.

– У нас нет возможности вернуться. Пока. Людям опасно на Земле и около нее. Я обещаю, что флот вас не побеспокоит до момента, пока ситуация не прояснится. Действуйте как пожелаете.

– Видите ли, за время проживания в поясе колония утратила возможность перемещаться свободно. Интеллектуальные системы нашей сети не дают рассчитать траектории дальнего перемещения.

– У вас старые системы, которые обеспечивают автоматическую среду обитания. Когда ваш ковчег развалился, они закрыли каменными щитами остатки палуб и позволили колонии выжить. Системы ушли в закрытый цикл, в районе полно воды и элементная база достаточна, чтобы синтезировать что угодно, даже органику, – сказала Эл.

– Мне бы не хотелось обсуждать подобные аспекты. Давайте остановимся на том, что предстоят долгие переговоры, придется обсудить множество условий.

– Я лично не могу вести такие переговоры, должность не позволяет, но знаю хорошего переговорщика, который вас выслушает. Если вы согласитесь его принять. Согласны на такой вариант?

– Это было бы разумно.

– Что у вас там еще? Что за судно?

– Полагаю, вы сами найдете с ними общий язык. Мой катер можно использовать как тягач, я разгоню ваше судно до приемлемой скорости. Если вы сможете наладить контакт, они вам помогут. Корабль крупный, сможет вас принять. При худшем исходе вы не будете дрейфовать одни.

– Это очень хорошее предложение.

Они попрощались по правилам этикета. Эл проводила гостя к выходу

Радостная она пихнула Нику из кресла управления в соседнее.

– Ну что? – спросила та.

– Мы летим домой. Почти. – Эл шлепнула ладонью по подлокотнику. – У везунчика Димки и судно везучее.

Она с довольной миной манипулировала, настраивая маневровые, переговаривалась со странным гостем, так и не узнав имени.

Чужой катер прицепился к «Пилигриму» по той же системе, что и транспортный робот, и потянул их прочь от плоского астероидного обломка, который стал чьим-то домом.

– Следи за курсом и за тем, что он делает, ты как пилот разберешься. А я пошаманю с оборудованием.

– К нам все время что-то лезет. Как будто хочет прописать свои протоколы в наш реестр.

– Это местная автоматика, они оба солгали, что интеллектуальная система не работает. «Пилигрим» ей не по зубам, но проследить стоит. Эх, «Тьму» бы сюда загнать, вот она бы здесь полазала по всем закуткам.

– А что не взяла?

– Тут обитает осторожный народец, если бы моего монстра обнаружили, свалили из этого района, ищи их потом. Они врут, что не могу мигрировать. Возможно, люди не могут, а вот обслуживающая система жизнеобеспечения точно отгонит колонию подальше от этих мест. Это дрейфующая колония, они постоянно меняют дислокацию так, что их за двести лет и не нашли.

– Так это не шутки про двести лет?

– Еще не старше.

Ника долго сидела в кресле, молчала, считывала данные. Эл работала в том же самом кабинете, где принимала гостя в скафандре. «Пилигрим» послушно тащился за ведущим. В занятии Ники не было никакого смысла. Скопившаяся поле астероидов осталось по правому борту, они вышли в чистое пространство космоса. Из каналов связи ушли мелкие помехи, заработали лидары и радары обнаружения, когда катер вытащил их из зоны досягаемости минных полей.

Ника оставила место пилота и от скуки пошла к Эл. Двери тут не закрывались сами, что в небольшом пространстве яхты – удобно.

– Ты меня обманула? Да? – спросила она, ковыряя ботинком мягкое покрытие. – Как ребенка.

Ника вздохнула.

– В каком-то смысле ты еще ребенок.

– Ну и на фига было врать. Ничего у нас не ломалось.

– Ты психовала, выглядело очень естественно. Аарон нам поверил, местный распределенный системный мозг нам поверил. Этот суровый малый в катере имел иную информацию, скорее всего, из архива, но он исправно тянет нас прочь от колонии, может, и бросит в открытом космосе, может, нас обманывают. У него скафандр с ментальной броней, так это раньше называлось. – Эл помолчала и присмотрелась к данным на экране. – А нет. Не обманывают. Вот он.

Ника тоже присмотрелась.

– По профилю учебное судно Космофлота, – сказала она удивленно. – Оно же внутреннее! Как они выбрались в пояс? Вот застряли бедолаги, надеюсь, еще целы. Не зацепила зараза со Щита? Может, не соваться?

– Аарон утверждал, что они нормальные и лежат в вынужденном дрейфе. Скорее всего, из-за заразы. Скоро узнаем.

Сцепка разошлась далеко от судна. «Пилигрим» шел к кораблю, а неизвестный катер скрылся во тьме без признаков присутствия.

– У этой штуки хороший камуфляж. Это их местная разработка, что-то оригинальное даже для наших шпионских систем. Повезет, мы наладим дипломатический контакт и заполучим эту технологию. Да-а, удивили братья Земляне.

– А эти в нас целятся.

Эл засмеялась.

– Интересно чем? Ничего скоро катера выбросят или на связь выйдут. Это судно катариганское, прописано черти где. Димка не удосужился порт сменить. Курсанты потеют, пытаясь нас распознать.

– Найдут чем протаранить, – встревожилась Ника.

– Мы идем к ним медленно, движки погашены… Но ты права. Молодые, дерзкие и напуганные долго думать не будут.

Эл набрала запрос и отослала короткую справку о судне, запросила стыковку, сообщила численность экипажа. «Пилигрим» взламывал интеллектуальную систему шпионскими примочками.

– Мать честная! Великий космос и святые небеса! – считывая ответные данные, воскликнула Эл. – Ну мелочь пузатая, только не дайте мне ровную стыковку!

– Они выдали номер шлюза. Они нас примут на борт? – удивилась Ника.

– Надевай полный комплект формы, шлем возьми и личное оружие. Первая пойдешь. Пугни курсантиков.

– Я не Димка, я не люблю выпендриваться.

– Молодец. Горжусь. Мы все же дали тебе хорошее воспитание.

– Ты ликуешь. Тут какая-то интрига.

– Список командного состава глянь.

– Ох, ешки-матрешки! Можно я туда не пойду? Я же Академию не закончила!

– Я тебя прикрою.

Эл засмеялась на ее искренний испуг и вышла из комнаты.

Эл в шлюзе натягивала костюм для выхода и цепляла на бедро оружие. Ника намеренно замешкалась и прошла переходной рукав второй.

Глава 28 Удача

Курсанты ошалело жались к стенкам. Переход был небольшой, набились все, кто смог пролезть. Никто не сетовал на тесноту, на гостей смотрели, как на чудо.

– Ну, здравствуй, бестия.

– Командор.

Эл улыбалась Ставинскому, не веря глазам своим. Он был стариком, когда ее учил! Сейчас совершенно дряхлый с поддержками экзоскелета за спиной, не действующей левой рукой, со следами перенесенного недавно инсульта распахнул объятия одной рукой, чего никогда бы не сделал прежде. Эл ответила, несильно стиснув старое тело, озирая обескураженных курсантов и учебный персонал, улыбалась как могла. Ставинский не отпускал. Радость на грани безнадежности и обморока переполняла старика. Он вцепился в нее, они вошли через шлюз в легкой защите, костлявые пальцы до дрожи сжали прочную материю. У него перехватило дыхание в момент мгновенной эйфории. Ей хотелось удалиться, отстраниться, соприкосновение с ней может его убить, но объятия стали долгими. Чего точно не ожидали присутствующие – это слез на покрасневших веках Ставинского.

Сколько ему сейчас? За сто тридцать перевалило, а он все еще болтается в космосе. Вот же старое поколение. Эл припомнила печальную историю Уолтера Уоллиса, эти двое из одной грибницы, грибы старые.

Эл осмотрела присутствующих. Народ вокруг понемногу шалел. Она поглядывала строго, чтобы не набросились.

– Наша яхта сойдет за курсовой катер. Мы вытащим вас отсюда.

Во взглядах – оторопь. Чтобы она не сказала, все станет приказом. Она выблара исполнителя. Ей пришла на помощь одна и женщин постарше.

– Командор, можно мне вас обнять? И вашу девочку.

Она вызволила Эл из рук Ставинского, потом коротко обняла Нику. По значкам на форме инструктор-навигатор, имя Эл не считала, катариганская одежда не имела такого анализатора.

– Проблемы с навигацией? – спросила Эл.

– Нет, командор. У нас энергии только на жизнеобеспечение. На прыжок не хватит.

– Хватит. Мы поделимся. В короткую, на полный расход, – заверила Эл. – Влезете в скафандры.

– Восемь-одиннадцать[1], – прокряхтел сбоку Ставинский.

Эл повернулась к нему.

– Именно. Разрешите маневр, командор?

– Разрешаю, командор. – прохрипел он с гордостью. – Однажды я сказал Расселу Курку, что он тебя оценит, когда ты спасешь ему жизнь. Я хорошо помню тот день. Не предполагал, что это произойдет со мной. Идем, нужно поговорить наедине.

– Ник, вернись на яхту. Будешь выводить корабль в скачок.

Ника расширила глаза, но не возразила. Обстановка с осунувшимися голодными лицами курсантов и присутствие Ставинского вызвало такую нервозность, что она сбежать готова без разрешения. Она сделала несколько шагов назад к спасительному шлюзу, все мысленно обратились к ней чуть ли не с мольбой, словно сейчас все разом ринуться за ней на «Пилигрим. Эл ей улыбалась с предупредительным взглядом. Обстановка совсем невеселая.

– Я с тобой свяжусь. – Эл постучала по браслету, намекая на систему сообщений.

Их все еще слышала соседствующая колония.

Эл и Ставинский уединились. Он сел, кряхтя, с трудом, устало и медленно облокотился на спинку кресла немного боком, чтобы потом оттолкнуться работающим плечом. Он молчал, как полагается старому человеку, чтобы собраться с мыслями, печальным взглядом осматривал Эл.

– Твои живы? – спросил он наконец.

– Да. С Аликом проблемы.

– Прихватил заразу?

– Повредил нервную систему при переброске. Так что не удивляйтесь, если встретитесь не с тем человеком.

– А встретимся?

– У меня тут флот неподалеку.

– Ты пришла спасать людей?

– Да. Пришлось уволиться с должности императора.

– Будто мне неизвестно, что ты им никогда не была.

– Оставим это в секрете.

Он снова помолчал.

– А ведь ты теперь последний командор Космофлота. Я не в счет, я скоро развалюсь. Если бы не эти дети…

Командор никогда не называл своих курсантов детьми. В десять или в тринадцать он не считал человека за ребенка, если тот поступил в Академию. Суров ли он, как прежде, Эл сказать не могла, они очень давно не виделись, они не пересеклись, даже когда внедряли транскосмические технологии переброски во времени. Влияние командора в правительстве было большим, а Эл не желала огласки своего участия, от контактов с командором ее тогда избавил Алик.

Снова по сердцу резануло воспоминание, темной змеей проползло в мысли. Все еще сложно и больно, что за ее спиной нет его с тем опытом, с той храбростью. Это она теперь тихой тенью стоит за спиной другого Алика, лжет в глаза всем, кто знал обоих. Явление командора воплоти – это радостная неожиданность, но последствий опять не оберешься. Он Алика учил дольше, чем ее.

– Неужели у вас там в службе нет средства вернуться назад, и не дать этой заразе попасть к нам? – выдавая сомнения, спросил он.

– Я, увы, не всемогуща, – Эл развела руками, отвечая на требовательный взгляд. – И меня учили, что для коррекции таких событий средств не существует. Масштаб чудовищный, включая космос и колонии. Цивилизационный слом.

– Да, худо.

Ей было очевидно, что у командора в уме не помещаются последствия. Она не спросила, сколько времени они провели в дрейфе.

– Не стану спрашивать, как вы уцелели, поделимся еще воспоминаниями. Надо убрать ваш корабль из контрольных зон Щита восемнадцать. Вы удачно легли. В тихую зону. Астероиды вас закрыли.

– Сам выводил, – кивнул Ставинский. – У нас все на исходе, мы усыпили половину состава, медкапсулы по расписанию загружены до предела. Но я пока никого не потерял. Мы нашли скорлупку с семенным фондом среди астероидного поля, видимо отсоединилась у кого-то, смогли построить новую оранжерею, так и выжили.

– Ладно. Пойду готовить корабль к скачку. Сама. Мне некогда навигаторам траектории рисовать.

– Чей у тебя корабль?

– Катариганский.

– Откуда?

– Димка. В наследство достался по старой военной памяти. Гражданская посудина, надеялись, что военные системы Щита нас подпустят.

– Туда нельзя, – с ужасом в глазах и шепотом сказал командор. – Девочка твоя справится?

– Она только с виду пугливая. Характером почти в меня.

– Не я ее из Академии выпер, сама сбежала.

– Знаю, что вы слабаков не любите, – Эл позволила себе улыбку, – но это точно не про нее. Я ей доверяю. Прыгнем. Нужно только посмотреть куда поближе.

– Большой флот?

– Огромный… И пиратский. Галактис нас бросил.

– А я говорил, слушал меня кто! Я их гнилую политику с самого начала понял. Если выгодно – помогут, ну а поперек – жди удара в спину. С тобой не так было?

– Что теперь вспоминать. Они меня отпустили без обязательств.

– Торнианцы, наверное, сунули свои щупальца.

– Угу.

– Флот пиратский. За преференции, конечно.

– Конечно.

Не сказала, что система – теперь тоже Конфедерация, командора еще одна кондрашка хватит. Специально сидит, чтобы скрыть последствия поражения нервной системы. На этом корабле не те возможности, чтобы полностью вылечить стариковские болячки.

– Не рассказывай больше, а то мне успокоительное уже не помогает. Сплю только принудительно. Иди. Командуй кораблем, командор.

Если Ставинский позволил себе пожаловаться, это совсем доверительные отношения.

По кораблю прокатывались волны ликования, с молодым задором экипаж помогал готовиться к скачку, считали ресурсы, вымеряли дальность, заново делили обязанности, уводили в режим ожидания все, что потребляло энергию. События шли не по учебнику. Было принято решение всех лишних, кроме управляющего персонала, поместить в спасательные капсулы и катера, в случае неудачи раскидать роем. Эл надеялась, что невидимые соседи помогут пострадавшим, а «Пилигрим» уйдет за помощью. Уйдет без нее. Нике она о запасном плане сообщит в последний момент.

Она проверяла карты. Пока была возможность и ресурсы, командор вывел корабль в пространство свободное от скачковых хабов, корабль не был поражен, его не уничтожили потому, что старый Ставинский знал старое судно наизусть, его решения были основательно продуманы.

Самым младшим членам команды было тогда по тринадцать. «Звездный сокол» – учебный крейсер Космофлота с экипажем в шестьдесят три человека скитался по Солнечной системе пять лет. Им повезло уйти в рейс с учебной базы на Марсе, куда зараза добралась три года спустя от эпидемии на Земле.

Командор разделил экипаж пополам: учеников и наставников, по функциям и возрастам. Половину отправил спать на три месяца, молодому телу вреден долгий сон в космосе. Самый функциональный возраст и активный от восемнадцати до сорока пяти лет, потому организму требуется медицинский надзор и профилактика в течение всего рейса. Вахты меняли друг друга, Ставинский продолжил учебный курс, не смотря на безысходность в перспективе. «Сокол» – внутрисистемный корабль и за пределы пояса Койпера ему категорически не выбраться без посторонней помощи. Другой мог бы добраться до колоний, но не этот. Бывшие дети повзрослели на борту, самым младшим было теперь по восемнадцать.

Любопытные то и дело заскакивали в зал управления, делая вид, что чем-то важным заняты. Эл ловила на себе взгляды, в которых мешались надежна и страх. Для кого-то она – портрет в зале славы Академии Космофлота на Земле, для более старших – известный только по войне капитан Нейбо. Время залечило эту рану, и никто от нее уже не шарахался, косые взгляды не в счет. Космическое пугало она по ту сторону пояса.

«Я ж спасатель», – повторила она про себя старую шутку, ожидая, когда Ника поведет «Пилигрим» в скачковую брешь. Ника не ныла и не ругалась, забрала на борт троих самых младших. Половина экипажа уже младше ее.

В этой беспросветной мути последних времен происходило что-то хорошее.

[1] Восемь-одиннадцать – это намек на книгу «Пять новелл для принцессы». В эпилоге книги Эл спасает молодой экипаж рейса «Северная роза» с номером корабля восемь-одиннадцать. (Прим. автора).

Глава 29 Старые знакомые

– У нас две новые цели в задней полусфере, – первым вслух отозвался навигатор справа от Дмитрия.

Он сидел в зале управления и лениво отслеживал движение вокруг корабля. Хоть система управляется из любой точки борта, сидеть скопом в оперативном зале не нужно, но маленькое человеческое сообщество старалось держаться друг к друга, катастрофа обострила чувство сопричастности, общались лично. Дмитрий был когда-то командиром пилотажной группы и знал, как после вылазки людям нужны люди. Ты побывал в бою с живым противником или бездушной автоматикой и выжил, хочется посмотреть в глаза другому человеку и осознать, что он пережил то же и понимает тебя, что вы окунулись в смерть вместе. Поэтому пилоты на военных рейсах всегда кучковались до вылета и потом, кутили со злыми и не очень шутками, поминая мертвых и прославляя живых.

Он узнал «Пилигрим», а второму кораблю удивился. Учебный? На экранчике заплясала железная бабочка. Сообщение от Ники было сухим докладом. Они не просто нашли курсантов, они выкопали на руинах Космофлота самого Ставинского! Элька умеет удивить. Он на радостях мысленно обратился к подруге старым детским именем и без оттенка обиды на душе. Отшила она его последний раз авторитетно. За командора он выстрел в голову готов простить, им сейчас как воздух нужен командор. Он выпнет с должности самозванца. На раз. Ставинского не обмануть и не переупрямить.

Дмитрий про себя ликовал. И по случаю пошел лично сообщить.

С нескрываемым злорадством он склонился над рабочим столом. Игорь и поддельный Алик спелись, изобретая новый язык общения остаткам флота. Работали все время отсутствия Эл и Ники. Оля переселилась к Силанти. Игорь на жену времени не находил. Лжеалик держал лицо, изображая капитана.

Игорь оказался один.

– Девочки вернулись.

Друг поднял на него глаза и улыбнулся.

– Хорошая новость.

– А этот где?

– Решил отдохнуть. Мы почти закончили. Хотел сосредоточиться перед обкаткой.

– Вы переписали протоколы общения, уже?

– Алик хорошо разбирается в лингвистике и криптографии, лучше, чем я, – спокойно ответил Игорь. – С его-то знанием старых языков.

– И где он?

– Не знаю. Поищи.

Игорь снова склонился над столом.

Дмитрий обнаружил Алика в странном месте, в странной одежде. На нем была летная форма с усиленными элементами, на страхующем поясе болтала катушка с тросом. Взгляд отстраненный, словно в пустоту пялится.

– У нас корабль выскочил. Близко.

Тот бровью не повел и произнес:

– Я знаю. Мне приходило оповещение. Они нашли учебный корабль Космофлота с целым экипажем.

– Быстро.

– Я получаю сводки по флоту. Я все-таки капитан.

Он на Дмитрия даже не посмотрел.

– Там Ставинский, – Дмитрий сладко улыбнулся.

Алик нахмурился на его злорадство и намека не понял. Что-то припомнил.

– Наставник Эл по Академии. Да… Она мне рассказывала.

Шутить было бесполезно, но Дмитрий не удержался:

– Ой, что-то бу-де-ет. Ой. Моль там часом не описалась.

– Ника вывела корабль в скачок, – лицо лжекапитана ожило благостным выражением.

Алик постучал по запястью, вызывая протокол.

– Дайте катер на пирс шесть. Я перейду на учебный корабль. Поздороваюсь.

Он отцепил страховку от пояса, сунул по пути в багажную нишу. Дмитрий глазом заметил, что там еще припрятан костюм, в котором инженеры проверяют антигравитационную трубу в главной оси. Интересно.

Дмитрий нарочно проводил его до пирса, донимая разговорами. Алик, если и заметил умышленную назойливость Дмитрия, то не подал виду. Летный костюм он не сменил. Транспортный катер забрал Алика с пирса и ушел в сторону нового корабля. Дмитрия в ту сторону даже не тянуло. Он рад, что Ставинский жив, и он уже точно собьет в кулак остатки флота, у них будет командующий, что развяжет Дмитрию руки, а больше Эл, которой недосуг возиться с землянами, но вот видеться со старым ворчуном лично он совсем не хотел. Дмитрий в красках вообразил, как Ставинский отреагирует на невменяемость этого некапитана и того удовольствия достаточно, чтобы до конца вахты пребывать в добром расположении духа.

«Пилигрим» прибыл на пирс совсем скоро. Дмитрий пошел встречать Моль, пора обратно примиряться, инцидент с Даей и амазонками уже подзатерся. Ника не злопамятна.

Она вывела из корабля трех мальчишек и низкорослую девочку. Дмитрий понял, что это курсанты. Она тут же перепоручила их пилотам с просьбой покормить.

– Привет. Спасаешь молодняк? – Дмитрий улыбнулся и подумывал ее обнять, но она смотрелась уставшей и несчастной. – Отлично прыгнула.

Она усмехнулась кривенько.

– С Эл я бы прыгнула, будь у меня на голове ведро. Ты, я вижу, рад. Командор объявился. Что не полетел смотреть, как он с Аликом встретится?

Она все чувствовала и понимала его глубокие душевные восторги.

– И так догадываюсь. Голодная?

– Я сожрала твое мороженое.

– Да на здоровье! Автомат сделает еще.

Он ее все-таки сгреб и притянул к себе.

– Ты молодец.

Она устало вздохнула и прижалась к нему. По ту сторону случилось что-то большее, чем находка корабля с курсантами. Он не спешил расспрашивать. Все-таки сердце у него не на месте, когда кто-то из друзей далеко, он как пес привык бдеть за командой. С Никой – другое. Ему было приятно обнимать эту ершистую девчонку, которая пыхтит ему в грудь, но в ответ рук не сомкнула из протеста. Он вспомнил синее платье, которое она таскала на острове, пытаясь ему понравиться, и он тогда действительно немного оттаял. Черт побери, она его любит, и глупо отпихивать ее от себя, как было когда-то давно, за той чертой, которую они незаметно пересекли, как в космосе, где нет горизонта, дня и ночи и все границы только в голове. Он чмокнул ее в макушку, а она вздрогнула.

– Отдыхай. Можешь поспать у меня.

Она посмотрела хмуро и удивленно.

– Ты съел что-то не то или головой ударился?

– Я рад, что вы вернулись. Командору рад. Я сегодня добрый.

Он пошел прочь, оставив ее одну, рядом с «Пилигримом». Она уже ножку начала поджимать от неловкости. Он впервые после Катаригана словил момент уютного покоя на душе. Источником чувства была Ника.

***

Алик перешел на другой корабль впервые. Катер все сделал сам, на той стороне перед ним распахнулся створ, причаливать не пришлось. На пирсе его ждала она! Подскочила, повисла у него на шее, он от восторга едва равновесие не потерял, обхватив ее крепко.

– С возвращением, родная. Ты с добычей.

Он целовал ее щеки и лоб, силился не впиться в губы. За ними, наверное, половина экипажа следит, он не знал точно, ощущения сосредоточились на ней до потери других контактов. Она первая проявила бурные чувства, обнимая его, значит, можно.

– Я как бдительная собака, притащила щенков в логово, – провозгласила она.

– Я нарушил обещание, но что-то мне подсказывает, что с этим твоим Ставинским лучше знакомиться здесь.

– Я сказала, что ты ненормальный, – она постучала его пальцем по лбу. – Пять лет болтания по системе пообтрепали старика, не так крут как в прошлом. Идем знакомиться.

Курсанты улыбались и отдавали ему честь по пути, он еще ни разу не поблагодарил про себя глупый протокол, который забил ему память уставом Космофлота. Он отвечал на жесты не задумываясь. На них смотрели с такой радостью, какую он редко встречал в людях. Он без подсказки нашел объяснение, случай, когда безнадежность обернулась спасением. Ему хотелось прилюдно или за плечи ее обнять, или хоть пальцы прихватить, стиснуть ее руку в своей, показать всем, что они вместе. Эл сделала умышленный шаг в сторону. Ах да, она командор флота, высокий начальник.

Торжественной встречи со Ставинским не случилось. Комната была скромной и маленькой, не капитанские апартаменты, не по рангу командора помещение. На этом судне все устроено по правилам субординации, строже, чем на его крейсере, так достигался воспитательный эффект, кругом подростки, как он видел. Для их мозгов авторитет показной и всякий важен, так лучше усваивается место в иерархии.

Он увидел вовсе не сурового старика, а старца, восседавшего в терапевтическом кресле. Асимметрия лица, плечо опущено. Покрасневшие веки почти без ресниц прикрывали колючие темные умные глаза.

– Командор. – Алик ограничился коротким жестом приветствия и званием.

Ставинский впился в него взглядом, не поднялся из кресла.

– Капитан. Присядь. Мы на карантине пять лет, нет у нас никакой заразы. Командор, иди командуй вместо меня.

Пока Алик выбирал, где пристроиться, Эл вышла.

– Слышал, тебя зацепило. – Ставинский постучал себе по виску.

– Есть такое, – согласился Алик.

– Проблемы с памятью?

– И с загрузками. Я плохо ассимилирую информацию. Словно не моя. Память не моя.

Ставинский покряхтел, подумал, вздохнул.

– Готов учиться заново. Только возьмитесь, – подсказал Алик.

Ставинский опять вздохнул.

– Меня бы для начала подлатать. Заметил уже, что я плох. Что тебе прежде всего нужнее? Сам решай, ты понимаешь, если выжил.

Он чуть не сказал, что вертелось на языке, но быстро передумал.

– Переходи на этот борт, если она позволит. Это филиал Академии, – предложил командор.

– С радостью.

– Курсантов она у меня отберет, какие они теперь курсанты. Флотом я, пока, командовать не смогу. Да, теперь время твоей жене на мое место. Она поважнее меня командор. А я же в нее когда-то не верил. Вечно мы спорили… Тебя ее положение не заест?

В прошлом за Аликом водился такой грешок, на этот оттенок отношений не раз намекали в окружении Эл, взгляд старика был с выжидательным предупреждением.

– Мне бы сейчас из обузы стать полезным, – уклончиво ответил он.

– Понимаю. Сам такой. Назначим тебя моим прямым помощником, чтобы это не значило и как бы не болтали злые языки. А?

– Поменялось все. Люди после трагедии относятся друг к другу бережно. Но вы правы, меня боятся, меня не этот вирус зацепил, это не то, сплетни, они и есть, что неправда.

– Да. Говор у тебя странный. Словно мысль иначе идет. Как другой человек.

– Значит, заметно.

Вернулась Эл, бодрая, уже без куртки, на безрукавке одиноко поблескивал значок «Пилигрима», на руке тяжеловесный браслет.

– Буду его учить, – едва она вошла, заявил Ставинский.

– Только недолго. Алик мне для другого дела нужен. О планах потом поговорим. Игорь доложил, что вы с алгоритмами закончили. Прекрасно. Оля с врачами прибудет, чтобы провести обследование. Вы в карантине. Алику не впервой. Так и решим.

Она с гордостью на него посмотрела, улыбаясь едва не до ушей. Она великолепна в этом командном облике. Ставинский щурился, наблюдая за ними. Она его жена в глазах командора, сердце полыхнуло счастьем. Он на все готов: пахать до упаду, не спать, – что угодно, только бы ей забот поубавилось.

Они прощались на том же самом пирсе, она забирала его катер.

– Лазал в гравитационный колодец без меня? Колись.

– Я отдыхаю там лучше всего. Я хотел тебя увидеть. Я скучал, – Он не жаловался, он чуть подтрунивал над ее заботой о нем.

Она голову набок склонила, взгляд нежный.

– А здесь такой приблуды нет. Конструкция корабля иная. Спи, как нормальные люди. Нынче дефицит нормальных людей.

Он приблизился и все-таки поцеловал ее откровенно, по-мужски, в охотку.

– Пока мы люди, – напомнил ее старое выражение из той ночи.

Глава 30 Ученик

Ему бы побродить по кораблю, как он делал прежде. Но со всех углов оживленно неслось: «Капитан». Почтительные приветствия слишком молодого экипажа, словно взрослые попрятались. Он подключился и проверил реестр корабля. Половина систем лежала в спячке, как и половина экипажа. Он догадался, почему командор живет в комнатке на палубе с курсантами, его убежище командора тянуло на себя ресурсы, за стеной его комнаты сейчас работал медицинский блок, и старик отходил от бурных событий в терапевтическом сне.

Алик закончил прогулку на пустом пирсе с закрытым створом и торчащими носом вверх, поставленными на прикол, катерами. Он повертелся у установки с тремя машинами и направился к управляющей панели, нашел нужный код и опустил крепежную стойку, высвободив из захватов один.

Тут проходной двор, и по всему кораблю шныряют любопытные. Почти мальчишка в потертой форме пилота высунулся в проход. Алик ему свистнул.

– Пс! Кадет!

И парень попробовал сбежать.

– Кадет! – рявкнул Алик авторитетно.

Бедолага вернулся ни жив ни мертв.

– Кадет – это десантник, а я пилот-курсант, капитан, – смущенный до красных щек и носа пробубнил парень.

– Пилот, говоришь, – Алик к нему склонился, того едва не затрясло. Откровенно трусливое поведение выдало тот факт, что на борту каждая собака знает о заслугах его прототипа.

– Летать умеешь? На этом?

– Конечно, умею.

– Проверим?

Алик нажал прямо на револьверной панели комбинацию, и захваты поставили второй катер ровнехонько ко второму в положение запуска.

Молодой пилот на ту минуту норовил свалиться в обморок.

– Не трясись. Я на таких сто лет не летал. Пойдёшь ведущим.

– Не пойду, – чуть не пропищал птенец пилота, этот обитатель академического яйца.

Но желторотиком здесь был как раз не юноша.

– Как зовут?

На плашке его формы значились только нашивки академии и название корабля «Звездный сокол».

– Вот что, сокол. Где здесь костюмы? Тащи два. Полетаем.

Что тот мог возразить капитану класса Д, так далекого ранга от курсанта. Алику стало стыдно за психологическое насилие.

Пока парень таскал туда-сюда кейсы с костюмами, Алик успел подключиться к учебному интерфейсу, посмотрел программу потела. Пространство для учебного рейда было ограничено протоколами судна, далеко они не улетят, строго в сфере действия систем корабля, что ему и надо. Дебиловатый пилотаж ведомого легко сойдет за проверку навыков курсанта и его выдержки.

У парня сработали правильные рефлексы, едва он подключился к управлению, его сердечко перестало трепыхаться, он деловито занялся подготовкой к старту. И Алик к нему подключился, как теперь умел. Полет учебный. Пилоты видели панели управления друг друга, он повторял за курсантом действия, которые уже знал, Ника его натаскала в теории, теперь он дорвался до практики.

– Карту полета сам построишь или навигатора позвать? – спросил он в эфир.

Его жертва восприняла поведение старшего по званию, как издевательство.

– Вы еще Дмитрия Королева позовите, – услышал Алик.

Он и об этом знает. Нет, ретивый Димка им тут обоим не нужен, этот неудержимый в своей ненависти обормот точно пойдет вразнос.

– Можно я с вами?! Можно я третьей?! – Завизжал в динамиках шлема высокий девчачий голосок. – Разрешите, капитан!

– Как зовут?

– Констанция.

У парня он имени так и не узнал.

– Тебя как зовут, ведущий?

– Лоуренс. Можно не я ведущий? Станца лучше летает.

Манипулятор поставил на пирс третью машину, и скоро на панели высветилось: «Констанция Коэн. Старший пилот». Так это уже не курсант. Женский визг породил предубеждение.

– Меняемся. Я в середину, а Лоуренц Аравийский тащиться последним.

– И только вывались у меня из строя, непричесанный, – заявила в эфир Констанция.

Алик едва не гавкнул: «Есть сэр», но тут его не поймут, и угроза адресована не ему. Он хотел Нику, но появилась Констанция, ну не рука судьбы!

– После выхода левый маневр на поворот. Вдоль корпуса на рейдерской в хвост, потом в сторону от двигателей, до предельной досягаемости, четыре разворота, и по дуге назад. Согласны, капитан? – перечисляла Станца с уверенностью в голосе.

– Согласен.

Гравитационным толчком их выкинуло с пирса троих разом, и тут бы ему не ошибиться, в хвост ведущему встраиваться нельзя, снесет волной от двигателей, Ника это много раз повторила. И что же он не сел за симулятор, а такие кабины есть, корабль учебный. Идея с живым полетом была спонтанной, и кадет по несчастливой случайности показал любопытство. Но он привык, что боевые катера на том борту требовали внимательно изучить карту полета до старта. Станца ее верно пересказала. Он забрал выше с заминкой, но быстро подтянулся к ведущему, курсант выстроил положение своего катера не по Станце, а по нему. Так они выкрутили весь предложенный ведущей маневр. В самом конце он словил легкое и уверенное состояние Станцы. Она не смотрела на руки и не таращилась на панель управления, как делал Лоуренц, она практически любовалась видом флота.

– Приятно видеть своих? – спросил он в эфир.

Девушка ответила сразу, и в голосе звучала радость через улыбку:

– Не представляете как, капитан! Я не летала пять лет. Мы экономили все. И мины были рядом. Лежали в дрейфе и ждали. Хуже нет.

– Какие мины? – спросил он.

– Мы дотянули на окраину Щита восемнадцать на последнем прыжке.

Перед глазами явственно встали события его видения.

– Командор вас там обнаружила?

– Да, – голос Констанции задрожал. – Не знаю, есть ли в мире невидимая сила, которая слышит молитвы, но ваша жена – точно. Говорят, она чувствует людей, как себя. Правда?

– Правда…

Он замер, чуть не бросив управление. Она рисковала, проверяя его видение, а значит, следует ему.

– У вас на борту есть записи?

– Только до последнего скачка. Потом мы легли в мертвый дрейф. Отключили все, что можно, чтобы выжить. – Станца тревожно умолкла, он поймал в этой тишине страх, неуверенность, безысходность. Чужие чувства.

– Крутани нас еще разок. Что-то несложное. Наш Лоуренц приуныл в хвосте.

– Ничего я не приуныл. Вспоминать больше не хочу. Лучше вы дайте комбинацию со Шита четырнадцать, как вы от пиратов уходили.

Он вспоминал, как слетал с полетной карты в кабине боевого катера на посольском крейсере, как не мог вписаться в положенную дугу маневра, как его не слушалось управление.

– Там катера были другие, – пришла ему на помощь Станца.

– Да, другие. Просто летай, Станца.

– По имени не положено, но мне нравится, – проворковала она.

Девчонка оказалась бойкой, он бы ее с Никой познакомил, идея казалась хорошей. Представил кислую мордочку или позывной «Моль» на экране запроса. Он мог вызвать соседний борт, ему можно, но интуиция подсказывала, что на хвост Нике сядет кое-кто посерьезнее. Если на острове он Дмитрия не опасался, здесь его порывы к драке могли сыграть злую шутку не только с ним, но и остальными. С этим противостоянием пора что-то решать.

Он вцепился всеми чувствам в Станцу, пока та не устала. Он вернул тройку на учебный борт, сажала их автоматика.

Так случился его первый самостоятельный полет. Без пыли, без шума, как в древние времена говаривали. Он остался стоять у катера, Лоуренц ретировался сразу же, Станца у него что-то спросила, но вежливо поняла, что он в своих мыслях и тоже удалилась.

Он держал шлем в руке, опирался бедром о корпус. Вспомнил, как Эл рулила на его машине, как он нервничал и хотел заняться с ней любовью. Как это все безумно далеко, как ее рассказ на озере обрел реальность бόльшую, чем звучало на словах. Странная штука – память, его память. Он недавно чувствовал руки Станцы на рулях, ощущал, что она сделает секундой спустя, повторял ее рефлексы, запоминая и перенимая навык. Все это уже нечеловеческое, но пока непривычное. Даже в этом будущем люди так не могут без помощи техники, без дополнительных нейровозможностей. Он впервые осознал, что его невидимое превосходство избавляет кого-то от неловких моментов, от трудных положений. Он балансирует на грани, чтобы не навредить своим невежеством, он еще ни разу не прокололся. От ошибок станет хуже не ему, а окружающим. Он отбросит чувство неловкости за постоянный обман. То, воистину, ложь во благо.

Он пришел пешком на командную палубу «Сокола», чтобы прочесть протоколы перемещения корабля. Там уже не спал и орудовал Ставинский. Странно, по привычке прошлых лет он называл бы его по имени и отчеству, но от Эл никогда не слышал иного упоминания, кроме фамилии в паре со званием.

– Ты настолько плох, что летать разучился? – сходу спросил командор.

– Да. Все критически плохо. Я не могу управлять малыми судами, не могу управлять кораблем. Полный ноль.

– Я видел, что неполный.

– Осваиваюсь понемногу. А где все?

– Анализ показал, что корабль в критическом состоянии. Командор назначила эвакуацию экипажу, переводят моих учеников на другие корабли. Прежде всего они уже не курсанты, я объявил, что Академию они окончили, выдал звания, попрощался. Ждал двоих, которые с тобой летали. Кораблю нужен серьезные ремонт, держать тут людей дальше опасно.

– Мы остаемся. – Он словил состояние командора, Ставинский не хотел уходить, внутренне упирался.

Так вот как это происходит в восприятии Эл, она ловит состояние, понимая людей интуитивно. После полета в нем осталось цепкая напряженность, которая работала бессознательно. Ставинский умом понимает, что рейс закончен, что развалина не только корабль, но и он. Это был его последний рейс, и он надеялся закончить свой путь, не мешая подопечным, не вызывая печали.

– Ваша Оля решила меня перевезти на какую-то базу. Говорят, мое здоровье возможно восстановить. Не знаю, хочу ли я этого, но глядя на тебя, капитан, понимаю, что уходить мне рано.

– Я могу вас сопровождать. Учиться можно где угодно.

– Непохож ты на мальчишку, которого я учил. Чего-то ты не помнишь, но вот…

Донесся вызов системы связи, оборвав фразу. Ставинский отозвался, в его голосе прибавилось командного тона и деловитой уверенности, он хорошо знал, как его воспринимают старые знакомые и следовал этому образу, скрывая немощь и усталость. Что бы не случилось с телом, но некоторая ясность ума ему не изменила.

Ставинский закончил переговоры, сел и умолк в ожидании, отключился, как аппарат, выполнивший свою миссию. Алик не стал его тормошить и занялся изучение корабля.

Ему пришлось разбирать не конструкцию, а ее повреждения. Шлюзы некоторых блоков перекрыты намертво, энергосистемы выведены на технический минимум. В корабль попадало много мелких объектов, щиты стояли в сберегающем режиме, своего рода – технический компромисс, внешний слой обшивки был почти в решето. Генераторы еле работали на минимуме. Последний скачок опустошил запасы энергии и топлива. Люди жили чуть ли не в скафандрах, берегли продовольствие, пристально следили за оранжереей и синтезаторами питания, им было не до комфорта. Спали в специальных саркофагах по полгода, вахтами. Выражаясь морским языком прошлого, корабль представлял собой дырявую посудину без парусов и оснастки, а люди были заперты на нем, как крысы, которым некуда бежать. Замечание Станцы про чудеса и молитвы обрело неожиданно трагическую окраску. Ее слезы в голосе и замечание Лоуренца, отдавали человеческой трагедией. Вот такая у них вышла Академия.

Он посмотрел на старика, который мирно дремал. Он сохранил жизни подчиненных и теперь засыпает на ходу сообразно возрасту с блаженным выражением на лице.

Пару часов спустя появились Оля и Игорь, зашли в зал, ворковали по-семейному, что-то обсуждали. Оба отдали честь одинаковыми жестами и Ставинскому, и ему.

– Неудачно ты сменил корабль, – улыбнулся Игорь. – Снаружи – жуть.

Алик обрадовался шутке и улыбнулся в ответ.

– Я хочу остаться и поработать, если ты не против.

– Согласен. Закончим нашу работу здесь, и параллельно я возглавлю команду, – деловито сообщил Игорь. – Тут инженерное командование требуется, а не капитанское.

– А вас, командор, я забираю на реабилитацию. Не спорьте. – Оля Ставинского вообще не боялась и двинулась к креслу. В руке у нее был кейс с медицинскими значками. – Я вызову платформу.

– Ни за что. Не хочу, чтобы остатки экипажа видели, как меня катят на постели с корабля. Я уйду только последним, – с положенной сталью в голосе возразил Ставинский.

Ольга заулыбалась и кивнула.

– Вы уже последние. Я это учла. Никто не увидит, кроме меня.

Алик и Игорь не могли не улыбаться, глядя на препирательства пациента и профессиональную мягкость доктора.

Едва платформа со Ставинским покинула зал, Ольга сложила руки на груди и засмеялась в пол:

– Это я ему не сообщила, что база катариганская и лечить его будут колонисты, а то бы он устроил бунт на корабле. Как Эл их нашла?!

Ольга перевела взгляд на него, он поймал ее уверенность. Он смолчал. Рассказывать Ольге про видения сейчас не время. Его тревога за Эл снова вернулась.

– Здесь нельзя жить, – обратился он к Игорю.

– Я вижу. Я не сказал Ставинскому, что у нас нет ресурсов, чтобы его ремонтировать сейчас. Нужно законсервировать грамотно, чтобы не развалился. Будь у нас флот не пойми что, как теперь, разобрали бы совсем. Мы запросили тягач у союзников. У Эл были какие-то планы на эту развалюху.

– Как долго Ставинского будут лечить? – спросил он у Ольги.

– Я еще не проводила диагностику. Прилетела его забрать, зная его характер. Не я буду его восстанавливать, у меня более сложные задачи сейчас. – Ольга подумала. – А мой ассистент с тобой?

– Он доделывает работу, которую я на него взвалил. Оля, он бесценный помощник, я себя увереннее чувствую. Спасибо тебе за него, – ответил Игорь.

– А Филай?

– Вот тут я, прости, не следил. Дел полно. У него проблемы с адаптацией к новому телу, это все, что я понял. Мне было некогда. Он прячется где-то по кораблю.

– Я попрошу Дмитрия. – Ольга отошла от них, что-то набирая на браслете.

– Значит, мы ничего не ремонтируем, и я не учусь. Может, мне командора сопроводить? – спросил он.

– Только с разрешения Эл. Ты ограничен в контактах, – возразил Игорь.

– Можно забрать отсюда учебный катер и программы полетов?

– А ты все еще одержим полетами? Я же объяснял, что в любом экстренном случае автоматика тебя спасет, – сказал Игорь.

– А в случае боя, меня кто спасет? Даже курсанты на этом борту знали, что Алик хорошо летал. Они и Дмитрия помянули, что в страшном сне не хотели бы с ним летать.

– Тебе до боев, как нам до Земли, – возразил Игорь. – Ты можешь быть полезен в другой области. Мне ты прекрасно помог с новыми протоколами общения кораблей. Наше с тобой знание музыки породило новый стиль передачи информации.

– Я вроде бы постарше вашего командора буду, раз в десяток на пересчет по времени. Рад, что мои ископаемые мозги пригодились, но обузой я не буду. Попрошу у Эл найти мне дело. Я намерен научиться летать, это важно для меня. Для моего самолюбия, если угодно.

До этого момента Игорь припомнить не мог, чтобы Алик хоть как-то доводил диалоги до напряжения, его талант сглаживать шероховатости в общении был отточен – жизненный багаж, когда человек не намерен что-то доказывать. Он виртуозно обходил нападки Дмитрия. Новый экипаж посольского крейсера его полюбил, его чтили как капитана. В его мозгах хорошо осел Устав Космофлота, и он ему следовал в точности, как прежний Алик. К нему обращались по любому спорному случаю, как к юристу. Поскольку Игорь такового изображал в прошлом, то модель поведения распознал сразу. Алик давал углубленные советы, когда дело касалось жизни корабля. Он притирал экипаж простыми беседами, его очевидное невежество в командной сфере не вскрылось ни разу, корабль и его системы он выучил. Хорошо играл капитана, который доверяет подчиненным и не лезет туда, где ответственность лежит на младшем составе. Димка неоднократно пытался его подставить, словно избрал в поведении единственную цель – разоблачить капитана, но не вышло. Постарше Ставинского? Вот тут бы Игорь не стал спорить, выдержки у этого мужчины на десять Ставинских. Он не испугался учиться у старика, хотя Эл наверняка рассказала, каково это. После совместной работы Игорь проникся к нему лучшими чувствами, большими, чем уважение.

Игорь покинул посольский крейсер, когда инженеры перестраивали интеллектуальную систему на новый лад. Ее собирались тестировать без них. Игорь хотел исследовать судно лично. Ему уже понятно, что «Звездный сокол» сложит крылья и будет списан в резерв, бывшие курсанты пригодятся в других экипажах, его интересовали ресурсы корабля, что осталось, что можно еще использовать.

– Ставинский хотел взять меня ассистентом, – сказал Алик.

– Сначала его нужно вылечить, – отрываясь от своих манипуляций, сказала Ольга. – Я вижу последствия нескольких небольших инсультов, у него проблемы с костями и костным мозгом, деградировала нервная периферия, моторику руки придется полностью восстанавливать. Если он вообще захочет жить при таких диагнозах. Попрошу Эльку с ним поговорить, мне нужна добрая воля пациента, чтобы сдать его катариганам.

– Прибегнешь к авторитету капитана Нейбо? По-моему, командор не понял, как их нашли и кто, – сказал Игорь.

– Я вообще не хочу в этом разбираться, – поморщилась она. – Моему пациенту тревожное состояние вредно.

Игорь подошел и чмокнул ее в висок.

– Сопроводи его, а я покажу Алику, как пристегивается тягач к аварийному судну.

Они обнялись, Ольга ушла. Он вспомнил, как Одуванчик висела у него на шее.

– А где Эл сейчас? – спросил он.

– А кто ее знает. Везде! – хохотнул в ответ Игорь. – Ты видел ее новый корабль?

– Видел.

– А я нет.Что за штука такая?

– Ты у меня спрашиваешь? Я в этой посудине не разберусь сразу, а там что-то недосягаемое для моего понимания.

Игорь прежде этого не говорил, не ему бы жаловаться.

– Проблема в том, что я плохо ориентируюсь в перспективах. Эл планов не рассказывает. Подозреваю, что есть какая-то стратегия. Она держит нас подальше от бывших пиратов, поэтому я не вижу картину целиком. Разведданные до нас доходят через фильтры, возможности ограничены масштабами нашего, увы, небольшого флота. Появление Ставинского хоть отчасти решит проблемы с командованием. Я сто раз пожалел, что ты не тот Алик, прости за откровенность. Эта развалюха обозначила хоть какой-то просвет.

– У меня те же чувства, – признался он под виноватым взглядом нового друга. Они не стеснялись сознаться, что чего-то не понимают. – Что мне делать с Дмитрием?

– Держаться от него подальше. И от Рассела, кстати, тоже. Курк от тебя не отвяжется, пока не выудит правду.

– Так, может быть, рассказать – и дело с концом. Ставинскому сказали, что я память потерял – и ничего.

– Ставинский дальний круг и события выстроились в нашу пользу. Рассел – семья, он глубоко в наших проблемах был изначально. Такой обман он не простит.

Глава 31 Катаригане

Рассел инспектировал остатки флота, понимая безнадежность ситуации день за днем. Чтобы выжить в будущем, им нужны были союзники, новая жизнь и буквально новая кровь. Сообщение о находке Ставинского он получил на одном из скачковых суденышек, которые с группой конфедератов собирались в рейд. Курк планировал замешкаться и остаться в составе экипажа.

Эл что-то затеяла и, оправдывая прежнее прозвище «Лисица», крутила хвостом и плела интриги где-то на другом конце облака кораблей, где-то среди «своих», а он галактожитель, там ему головы не уберечь. Рассел не доверял бывшим пиратам, не преодолел предубеждение. Ждал подвоха и надеялся, что она это учтет.

Ставинский мог стать источником новых проблем и данных, которые Рассел желал бы заполучить лично, глаза в глаза встретиться и поговорить. Командор не просто Академическое светило, но член совета Земли по внешней гражданской политике. Он с упрямством всегда твердил, что Галактис их однажды бросит. Рассел не верил в такую перспективу, но должен был признать, что старик видел дальше него.

Он связался с Ольгой, узнал, куда переместили Ставинского, изумился решению отдать старого консерватора катариганами и понял, что должен быть там же, иначе скандал превратится в дипломатический, ранг командора смехотворен на фоне событий, но реальный в его собственных глазах.

Это был первый контакт с людьми внутри системы.

По флоту поголовно опрашивали курсантов Ставинского и экипаж учебного корабля. Они вышли в рейс с орбитальных платформ у Марса. Командор прибыл туда, когда первые сообщения об аномальном поведении машин и людей на Земле еще не достигли академических каналов. Задача рейса: поведение экипажа в незнакомой солнечной системе. Для этого курс корабля смоделировал внутренний интеллектуальный алгоритм, так чтобы «Звездный сокол» обходил скачковые системы и основные точки связи, он же менял экосреду планеты, выдавая отличную от реальной телеметрию. В комплексе весь этот камуфляж спас обитателей корабля. Только командор и старший состав могли выйти на связь в экстренном случае. Они проходили далеко от транспортных систем. Рейс считался автономным. Ставинский потому учуял аномальное поведение, что «Звездный сокол» принимал на борт только справочные данные, у старика сработало чутье на поведение алгоритмов. Когда же их пыталась атаковать защитная система одной из юпитерианских баз, командор увел корабль от контакта, погоня продолжилась долго уже в другом районе системы. И так восемь скачков. Ставинский принял решение уйти как можно дальше. Щит не выпустил корабль, и тогда они прыгнули на свой страх и риск, прямиком в пояс Койпера. Их рывок прибил терминатор гелиосферы, корабль не вытянул бы маневр, у корабля кончался ресурс. Было принято решение дрейфовать. Ни Ставинский, ни экипаж не понимали, какой опасности избежали в действительности. Висели на волоске толщиной с паучью нить.

Рассел еще не добрался до корабельных дневников, предпочитая старые записи. Журналы дрейфа вели только первый год дрейфа, а потом отключили из экономии. Он не добился разрешения на расследование от Эл, она была где-то вне досягаемости. Ставинский теперь – самый надежный источник.

Он отправил запрос на огромную медицинскую базу, которая шла в основном костяке, в окружении собственной охраны. Ольга ничем ему не помогла и предложила подождать. Оленька научилась уходить от неловкого для нее общения, она не стремилась ему содействовать, ссылаясь на занятость. Ему пришлось десятка два письменно и лично убеждать разных переговорщиков и просить милости, не меньше, чтобы его допустили к командору Ставинскому лично. Он потратил суток трое, чтобы прорваться на головную базу катариган через бюрократические препоны.

Оказавшись, наконец-то на нужном борту, он оценил разницу культур. Он никогда не был на Катаригане, с его прошлым его бы там не приняли, заподозрив шпионаж. Катариган относился к Конфедерации и формально Рассел для них – политический противник.

Но дело было даже не в политике, которая утратила смысл с «падением». Термин прочно закрепился в лексиконе землян, он уже думал этим словом, мысленно ассоциируя с трагедией.

Катаригане смотрели на него с интересом, с которым разглядывают экспонат. Он для них, как археологическое отложение, ископаемое. Он прошел карантин, на том потеряв еще немного времени. Его предупредили, что данные будут занесены в реестр для идентификации, вынудили дать личное согласие на использование. Ему стоило посоветоваться с Ольгой на этот случай.

Его проводила высокая девушка в белом костюме с идеальными формами тела.Рассел почувствовал себя старичком, так она на него глянула с полуулыбкой, специально изображающей снисхождение. В кабинке транспорта она посоветовала ему вспомнить этикет. Он что-то делал не так по их представлениям.

Девушка его покинула где-то посередине пути, но по его окончанию Рассел оказался не среди врачей, не в медицинском блоке, вообще не в госпитале. Он вошел в обширный зал с рельефами на стенах и помпезной очень невыверенной, эргономически бессмысленной для космоса обстановкой, он оказался в чьих-то личных апартаментах. Ставинский закатил бы скандал хоть с порога смерти, если бы старого брюзгу водворили в эту роскошь.

Рассел увидел белую даму на фоне белых распашных дверей с прозрачными вставками,за ее спиной высились оранжерейные растения и раскинут большой стол, уставленный едой. Он оторопел, когда взгляд сосредоточился на стройной красавице его возраста, в белом облегающем костюме, на плечах висела тонкая накидка из прозрачной материи, делая строгую одежду в духе медицинской, более светской. Белые волосы убраны в тугой узел на макушке, что только заостряло черты бледного изумительно пропорционального лица. Глаза она насмешливо сощурила.

– Давайте знакомиться, Рассел Курк. Я Оливия Силанти – глава катариганской экспедиции. Слышала о вас немного, но превосходное, вы не последнее лицо в земном флоте, хотела бы познакомиться приватно. Вы чрезвычайно настойчивы. Надеюсь, рвались сюда не из предубеждений, что мы перепрограммируем вашего командора?

Дар речи к Расселу никак не возвращался. Он, как юноша в романтических настроениях, не мог глаз оторвать от женщины. Она смотрела уверенно, для нее шок мужчины напротив был словно должное дополнение к знакомству, ровно та реакция, на которую рассчитывают такие женщины.

– Вы разделите со мной ужин? Мне будет приятно. Поговорим? Я расскажу в любых подробностях о программе восстановления здоровья вашего хорошего знакомого. Спрашивайте что пожелаете. До меня дошли слухи, что вы были шпионом на войне, а капитан Нейбо считает вас умнейшим из людей. Как я могу упустить такую возможность.

Она медленно повела рукой в сторону стола, пола накидки пошла плавной, Рассел, наконец-то, опустил глаза. Он с трудом перевел дух, его невозмутимость и человеческая усталость куда-то делись в присутствии Оливии. Он как завороженный сел к столу, она представила ему блюда, объяснила состав, спросила про аллергии, проявив щепетильность.

– Вы же отсканировали меня, – нашелся Рассел.

– Я собиралась ужинать, когда вы так стремительно ворвались на базу. Вся эта суета. Я не успела их посмотреть. Пусть меня ждут интриги и неожиданности.

Она что, с ним флиртует? У Рассела сердце екнуло. Он жил одиночкой. Работа в космосе, его образ жизни не подразумевали хоть сколько сносных отношений с противоположным полом. Глядя на Оливию, он резко ощутил, насколько этот пол противоположный.

– Почему я здесь? – Рассел напустил на себя суровость. – Я хотел бы видеть командора Ставинского.

– Позднее. Это моя вежливость. Вы тоже свита капитана Нейбо. Я знаю Ольгу и Дмитрия. Я сама просила у нее покровительства и присягала. Вы один из нас, я считаю наше знакомство важным.

– Я не служу капитану Нейбо, – поправил Рассел.

– Я подозреваю, что ваши связи заходят куда глубже. Вы член общего совета, она доверяет вашему мнению, если упомянула вас. – Оливия налила ему воды в один бокал, в другой – тугого вина густо-бордового цвета и отошла, устраиваясь почти напротив. Ему пришлось чуть повернуть голову, чтобы смотреть на нее.

– Вино катариганское, но оно прекрасно. Лучшие традиции вашего Средиземноморья. Когда мои предки покинули Землю следом за Риганом, виноград там уже не рос. Но мы воскресили историю виноделия на новых архипелагах.

– Я не пью вино…

Рассел постепенно приходил в себя. Ему вспомнился Амадей с его врожденным аристократизмом и изящным умом, некогда друг. Да, они считали друг друга больше, чем коллегами. Потеря Амадея вызвала отчаяние не только у молодой части команды, в том числе и у него. И ему тогда так остро хотелось мстить, он не отдавал себе отчет кому. Каким образом это все вернулось и вторглось опять в его жизнь!

– Не хмуритесь. Не стесняйтесь, если что-нибудь не так. Вы не знаете нашей…

– Нет-нет. Это воспоминания. Так. Прошлое. Я попробую вино.

Он был убежден, что она поняла, в ее глазах мелькнуло сочувствие. Она пригубила из высокого бокала, запила вино водой, откинулась на спинку красивого белого стула с резной спинкой, посмотрела на него теплым взглядом.

Рассел повторил за ней ритуал с вином.

– Я изложу вам свои соображения, если позволите, – певуче произнесла Оливия, голос у нее был грудной среднего тона, проникновенный. Она была хорошо подготовлена для должности и общения. – Они не касаются командора. Надеюсь, вы меня поймете, Рассел.

Его имя мягко перекатывалось в ее отличном от земного говоре с легким оттенком лени, протяжно. От вслушивался, как она изъясняется на среднегалактическом земном, язык которому он отдавал предпочтение, думала она на адаптировано колониальном. Особенность речи с заминками и подбором выражений заставляла сосредоточенно слушать.

– Я покинула Каратиган, чтобы мои потомки однажды жили на Земле. Опять. Если авантюра увенчается успехом, а я намерена потратить все силы и жизнь отдать, чтобы так было. Я желала бы установить более близкие отношения. Между всеми остатками цивилизации. Нас немного и землян тоже немного. Вряд ли нам стоит что-либо делить. Прибыв сюда, я утратила иллюзии, осознав, насколько плохи обстоятельства, насколько мы в меньшинстве, насколько может оказаться бесценным каждый индивидуум, даже его частица, фрагмент матрицы. Вы же, Рассел, ко всему прочему, обладатель редчайшего опыта общения. Люди для вас – поле исследований, а глубина беспредельна. Для меня тоже. Если я специалист в биологической области, то вы знаток душ. Я нахожу наше знакомство важным.

Ее ясная речь и откровенность заставила Рассела замереть. Он ожидал такого контакта от Эл, но командор закрылась, причины были в Алике. Он подождал с ответом, думал, в голову ничего не шло. Ничего кроме правды.

– Вы меня смутили, а сейчас поражаете, Оливия. Я на всем флоте, на всем вообще, знаю лишь одного человека, который не сдастся до последнего, который совершит всё возможное ради человечества.

– Мы в состоянии ей помочь, согласны?

– Совершенно согласен. Ваша речь весьма эмоциональна, хотя я изначально увидел психотип, склонный больше к рацио. Я верю в вашу искренность. Я ее вижу.

– Вы не представляете, как я напугана. – Она запрокинула голову назад, будто узел ее волос тяжел, чтобы держать ее ровно. Рассел невольно посмотрел в витражный потолочный купол. Он проговорила наверх. – Скажите, ваше самое честное мнение? Есть ли у нас шанс?

– Почему вы спрашиваете у меня?

– Потому что капитан Нейбо непроницаема. Она ужинала у меня и ответила, что не знает.

– Что же тогда могу ответить я…

У него в горле пересохло. Ситуация становилась все страннее. Эта женщина искала в нем советчика? Рассел отпил вина, игнорируя воду, кисловатый терпкий напиток прокатился по пищеводу с непривычными оттенками послевкусия во рту и теплом. Рассел не мог сказать, нравилось ли оно, жажду точно не утолить, он спешно выпил полбокала воды.

– Что вы от мня хотите услышать?

– Вы смущаетесь называть меня по имени, Рассел? Зовите Оливия, все меня так зовут.

– Чтобы обсуждать сложные темы, отвечать на трудные вопросы, мне необходимы знания. Их у меня нет. Трагедия застала меня далеко от Земли. Я уловил только отголоски, жалкие фрагменты. Спросите у капитана.

– Она – наш флагман и таран, который пробивает дыру в пространстве на пути к Земле. Нам стоит самим продумать стратегию и накопить опыт для будущего. Останьтесь на какое-то время здесь. Мне сейчас важен каждый хороший советник. Я знаю катариганина, но человек Земли для меня пока малопонятен. И еще, если мы все же попадем на Землю, капитану Нейбо будет не до нас. Мы ее свита, а не беспомощные дети. Мы согласились на место в ближнем круге не из тщеславия, я уж точно. Нужно подумать, как мы будем действовать. Я вылечу вашего командора. Вы во флоте только посредник, ключевой военной роли у вас нет. Уделите мне немного времени. Мы будем встречаться и обсуждать фундаментальные вопросы нашего будущего.

– Я бы хотел навестить командора Ставинского, за этим я и прибыл. Не планировал масштабных акций и обсуждения судьбы человечества.

– Рассел. Нам и предстоит решать. Задумайтесь об этом, наконец.

– Что будет со Ставинским, каково его состояние? – настаивал он.

– Мы подключили его нервную систему к искусственным ассемблерам. Его мозг пострадал от скачков. Он, видимо, вел корабль, не предназначенный для серии подряд.

– Да. Это было учебное судно.

– Капитан Нейбо разрешила изъять его биологические данные из архивов. Мы имеем его профиль. Ольга настояла, что будет курировать лечение лично. Подробности узнаете от нее. Оставайтесь. Я выделю вам комнаты любого объема для работы и отдыха. Любой комфорт.

Он не ответит утвердительно, не притронулся к еде, прием счел чрезмерно откровенным.

– Спасибо за гостеприимство, но прежде я поговорю с Ольгой.

Рассел не мог точно заключить, та ли это была девушка, что оставила его в лифте, но улыбнулась, как знакомому. Она проводила его из помпезных комнат в рабочие блоки станции прямиком к Ольге.

Это лабораторией невозможно было назвать. Ольга обитала в огромном зале, слишком просторном для нее одной. Эргономика помещения никак не напоминала медицинский центр или корабельный госпиталь, где он привык видеть Олю.

– Рассел, каким ветром тебя сюда занесло? – удивилась она и пошла обниматься.

– Здравствуй. Причина – командор.

– Ах. Я как раз строила программу.

– Что будешь делать?

– У меня полно этических дилемм. Я не могу напрямую спросить у него разрешения. Деградацию мозга мы остановили, переключив его на аппаратную нервную систему. В таком состоянии пациент не может принимать решения. – Ольга уперлась руками в край стола и поникла. – Я не спросила, хочет ли он жить.

– Что тебя так беспокоит?

– Ты видел моего ассистента? И второго, Филая?

– Общался с обоими, но парень слишком нелюдим, а твой ассистент чрезвычайно помог Игорю.

– Так вот, в состоянии Филая виновата я. Эту историю я пересказывать не буду. Я спасла ему жизнь, потому что он умирал. С командором – та же ситуация. Он не будет собой, когда очнется. Мы нарастим ему нервную систему и восстановим пораженные части мозга, даже сохраним личность. Я ничего не могу гарантировать потом. Память его пострадала, в какой мере можно понять, лишь начав терапию.

– Он сможет управлять флотом?

– Конечно, к счастью, этот навык он не потерял, пострадали периферия и участки, отвечающие за моторику. С кратковременной памятью тоже проблемы, как у всех стариков. Возможно, он будет путаться в навигации, но командору этот навык не так важен, можно научиться опять. С центрами принятия решений у него хорошо, они сохранили прежнюю структуру, нужно лишь привести в порядок клеточный баланс и дать возможность укрепиться связям.

– Тогда чего ты опасаешься?

– Прошлого. Я это помню по пленным, даже по Эл. Она до сих пор не пересекает некоторые границы, которые тогда ее удерживали от окончательно озверения. Ставинский не железный идол, он пережил колоссальный стресс, спасая детей и наблюдая катастрофу. Выходя из таких травмирующих состояний, человек может испытывать сильные душевные муки. Я сама чуть не стерла себе память, потому что забыть невозможно. Я была молода, а он – старик.

– Он-то? Как раз железный идол. Это и моя область тоже, Оленька, в некотором смысле. Я найду, что сказать командору. Я буду говорить с ним хоть каждый день.

Рассела накрыло озарение, он осознал, о каких перспективах так эмоционально говорила Оливия Силанти, в чем глубокая суть ее тревог.

– Я беру ответственность за командора на себя. Что считает Эл?

– Спроси сам, только найди ее сначала.

– Ты на нее за что-то сердишься?

Ольга немного попыхтела.

– Мне скорее не хватает подружки. – И она улыбнулась.

– А Оливия Силанти?

– Ты издеваешься?

– Я тут случайно или не случайно познакомился с ней. Прекрасная женщина. И я не о внешности.

Ольга ответила молчанием, изумленной полуулыбкой, поднятыми бровями и взглядом, которым смотрят на блаженного или психически больного.

– Что ты так смотришь?

– С которой из них? – в том издевательском Олином тоне, так хорошо знакомом, спросила она.

Рассел изобразил недоумение.

– Курк, что ты знаешь о катариганах?

– Немного. Конфедераты. Колония-изгой, технологии реплицирования и генетического отбора, запрещенного на Земле двести лет назад.

– Я тебе сейчас что-то покажу. Ты только в стресс не впадай, ты у нас тоже мужчина в возрасте. Не хочу тебя потом реабилитировать. Амадей, познакомься с Расселом. Опять.

– Здравствуй, Рассел, – прозвучало откуда-то, тем голосом, от которого у Курка мурашки побежали по телу.

– Амадей? – он действительно испытал двоякое состояние, половиной себя понимая, что слышит симуляцию, но вдруг вспыхнувшая надежда так резко вытащила наверх задавленное воспоминание, что Курк оторопел.

– С тобой говорит архивная система Риганов. Амадей был с Катаригана.

– Мы никогда не говорили… об этом. Неприятная для него тема, как я помню.

– А Оливия Силанти какая-то по счету персональная копия его жены, той, которая его бросила. Катариганская элита и мультиличность! Так что, я не скажу, с которой из них ты познакомился. Я даже не знаю сколько их. Ее предшественница торговалась за мои яйцеклетки и собиралась настрогать детишек от Дмитрия. Рассел мы с тобой в гадючьем гнезде.

– Ты это не со зла, серьезно? Ты как-то категорична.

Оля подняла пальчик вверх.

– У Амадея спроси.

Рассел, как она, уперся руками в стол.

– Оливия предложила мне сотрудничать. И произвела на меня хорошее впечатление.

– Да-а-а. Производить она умеет. Не только впечатление. Эл иногда обедает у нее. Если без сарказма и серьезно, Рассел не потеряй свою великолепную бдительность.

Курк улыбнулся в стол.

– Уже потерял. Что у тебя есть по катариганам?

– Эта база. Изучай. Хочешь я поселю тебя у меня? Я раньше жила с ассистентом, так что места хватит. Ты над нами всеми когда-то надзирал, теперь моя очередь. Как говорит Ника: «незабываемый экспириенс». Ты очень поможешь, когда я начну выводить Ставинского из отключки. В массе своей, катаригане превосходят численностью коренных землян в этой экспедиции. Чуешь, чем это грозит? Развесь уши и смотри во все глаза, как Элька говорит. Они нам неопасны, мы для них – бесценный биологический материал, а база последний генетический оплот человечества, как бы я к этому не относилась. Иных перспектив я не вижу.

– Оливия просила меня остаться, но ты убедила меня больше. Можно, я поработаю с этой системой?

– Амадей, поговори с Расселом. Я разрешаю.

Ольга, уходя из лаборатории, пробормотала себе под нос:

– Эл мне будет благодарна, Рассел. Ты отстанешь от Алика, и надолго.

Глава 32 Черные паруса

Эл заглянула к потомкам Аса не ради совещаний, а чтобы отдохнуть, перевести дух, потом снова углубиться в накопившиеся стратегические вопросы.

Разделив флот на части, она не рисковала утратить контроль, каждое объединение вырабатывало свои стратегии. Главенство тоже было свое, преимущественно коллегиальное. Изначально флот формировался на принципах, когда каждое подразделение в ситуации кризиса принимало независимое решение, дело было общим, в силу вступало право союзников на переговоры. Старинная пиратская практика. Она руководствовалась простым соображением, что нельзя примирить настоящих конфедератов с катариганами, катариган с землянами, землян с бывшими пиратами, пиратов между собой. Такие союзы всегда временные. Эл до поры до времени не лезла в политику. Она разделила общие задачи на потоки, направила деятельность военных объединений на разведку и подготовку экспансии, вспомогательные подразделения – на разведку и накопление ресурсов. Строгий совет анализировал и распределял будущие запасы, целое мобильное министерство. Уговоренной дисциплине следовали без конфликтов, неизвестность диктовала осторожное поведение, пока они тащились по поясу Койпера.

Прежде всего Эл выспалась, проверила состояние тела, затем наведалась к главе ударного кулака, чтобы обсудить грядущую операцию. Не затем она летала к Щиту, чтобы искать земляков или проверять мины. Она оценивала возможность подобраться к системам, как это делали пираты, обманывая оборудование. Им предстояло пробить Щит, иного пути не было. Данные с «Пилигрима» перетекли сюда, как только яхта вернулась.

– Что-то у нас кораблей прибавилось? – спросила она у пятнистого потомка Аса в третьем поколении. Молодая особь с яркой окраской из тех, кто почитал ее, как мать семейства.

– Он появился без приглашения с флотом в шестнадцать объектов. Когда ты ушла в пояс, он начал проявляться то там, то в другом месте. Это не корабельная и не скачковая система. Блуждающее пространство редкое в этом поясе. Им не было нужды нас догонять, у них нематематическая навигация и манифестирующие системы доставки. Не имело смысла сообщать, пока мы сами не разобрались. Это не какой-нибудь глава из нежелательных окольных кланов Конфедерации. Эти из тех, что совсем не воевали, они не приемлют войну. Его не звали, разрешения не получал. Мнит себя большой фигурой, не владеет ничем, торгуется на участие. Биться с такими – только ресурсы не переводить.

– Мародер?

– Нет. Демонстрирует миролюбие. В случае агрессии исчезает, появляется позже в другом месте. Капитан знает, что такое Хеум, явление схожего порядка. У них свои цели. Метят попасть в систему, дальше других. Полагает, что сумеет договориться. Он все время искал точки общих интересов, соседи его не убили, игнорируют. Конфликты внутри флота пока никому не выгодны. Тебе решать, капитан.

– Значит, умен. Чем полезен?

– Скорее не опасен будущим раздором. Матрицы его народа могут переходить к земным формам, практически параллельные в развитии.

– Метаморфы?.

– Нет. Манифестирующее живое, заходит в среду, примеривается и начинает реплицироваться под условия. Копирует существующие формы. Мы знаем, где он уязвим, если обнаглеет. Явился с транспортом и техническими средствами, ни военного флота, ни десанта, ни одного корабля биопереработки. Значит, головные элементы сидят где-то по ту сторону скачка, а мы наблюдаем только часть. Устроил так, чтобы убивать было не за что.

– Хочет что-то предложить?

– Просил встречи.

– Со мной?

– От других контактов отказался. Не нас боятся.

– Есть конфигурация?

– Есть все профили синтеза материи, которую оно сюда забросило. Я не разрешил ему встроиться, он идет на удалении, вне зоны атаки.

Эл планировала поработать и поспать еще, потирала веки, изучая в проекции устройство визитера.

– Интересная штука, я таких у конфедератов не видела. Биологическая логика построения, закрытый цикл и связи с чем-то, что мы не видим. А кто у нас практикует закрытый цикл, нересурсные цивилизации?

– Мы называем из «манифестаторы». Таких мало. Связи с ними бесполезны. Конфедерации не нужны такие формы жизни, но они точно не Галактис. Мы определили бы.

– Еще одни торнианцы на мою седую голову. Утешает, что не нападут до операции, а если нападут, то мы не сразу поймем. Конфедерация была им по пути, как-то же они о нас узнали. Я пойду на контакт сама, без сопровождения.

***

Она наблюдала за шестью объектами с точки, где «Тьму» не улавливал ни один корабль этого флота. Визитеры шли не в военном порядке, как попало меняли положение друг относительно друга. Алгоритма или шифра не просматривалось, или он был слишком сложным и протяженным. Мобильная защита отсутствовала, без атакующих элементов, штурмового флота или истребителей, она не видела намека на оборону ни снаружи, ни внутри. Между ними были участки темноты в форме натянутых ветром парусов, не только в видимом спектре, искривление пространства создавало такую геометрию. Шесть объектов системы двигались, перемешивались, меняли местоположение и размер, перекрывая объекты за ними черными полотнищами, надувались бликами в разных формах: то гафели или бермуды, то прямые или латинские[1], то причудливые косые трапеции, то строгие прямоугольники. Гибридное пространственное искажение, да еще искусственное – это редкое явление в космосе. Эл наблюдала воочию допущенные разведкой неточности. Пираты, хоть и бывшие, не мыслят что-то, что не может воевать, торговать, обмениваться ресурсами. Замкнутой системе перед ее глазами ничего не нужно, оно само по себе живое пространство. Назначение этой штуки порождало лишь подозрение в обмане, так конфедераты и решили. Со времен войны она не видела новизны в стане бывших пиратов. Эти иные до абсолюта. Головного объекта не было, группа плавала вокруг одного условного центра, то и дело натягивая черные паруса.

«Тьма» прилипла к парусу, прошла насквозь и сползла медленного, как с горки, к объекту, временно занявшему центр, внутрь этого нечто проникла не сразу. Эл догадалась, что специфический транспорт, сравнимый загадочностью поведения с визитером, почуял себе подобное. «Тьма» с тьмой ведет «переговоры» о допуске, Эл в диалоге не участвовала. Потом они втекли на другой уровень, потом на еще один, вползая внутрь только усилиями «Тьмы». Появилась гравитация. Оболочка «Тьмы» отпала, высадив Эл где-то в глубине пространства. Пришлось припасть на колено и упереться кулаком в зримый и осязаемый пол, сила тяготения была ощутимо выше. Костюм с заминкой отрегулировал давление, получив объективные данные снаружи, потом она легко вдохнула, встала на ноги, остаточная тяжесть отдавала в плечи и ноги. Эл примерилась и пошла под «Тьмой» по пустому гладкому тоннелю. Оболочка «Тьмы» обыкновенно следовала коконом вокруг нее во время визитов, выполняя полный камуфляж. Тут масса не пряталась, ползла, непринужденно шурша по предполагаемому потолку, стенам и полу, бликовала отсветами ребер. Тень внутри то сгущалась от темной паутины с множеством итераций, но смотрелась совсем прозрачной. Коридор в переливах паутины и бликах ребер казался темным и глубоким.

Культуры, со зрением близким к человеческому, предпочитали расцвечивать интерьеры. Жившие в космосе, ушедшие от своей звезды «зрячие», выбрали белый или приглушенные светлые оттенки с перламутром. Психика космического путешественника, в корнях имевшего планетарное происхождение, увы, обязательное у гуманоидов, тяготела к цвету и свету в наборе спектров, называемых «видимым светом», который в космосе практически отсутствует в человеческом диапазоне восприятия. Инструменты искусственного или дополнительного зрения пестрели оттенками фиолетового, синего или красного, или превращаясь в серый монохром с массой оттенков. В военных системах зрение уходило в контраст или черно-белое, так легче сосредоточиться на движении и выделить цели – все, что светлое на темном фоне.

Перед Эл тянулся темный коридор, по которому волнами пробегали блеклые всполохи, выделяя геометрию изломанных стен.

Эл вышла к ответвлению в виде широкой дуги и осмотрелась. С этого ракурса внутренности имели бы видимость летающего тора с очень тупыми углами по шести вершинам. Правильная геометрия, обитатели тяготели к правильным угловатым математическим формам с шестью вершинами и более, соединенным где прямыми, где дугами. Стремление к математике говорит в пользу техногенной цивилизации и машинам, искусственного разума. Она себя остановила, не стоило бы судить по первому впечатлению. Анализ, сделанный разведкой флота, показывал вторичную интеллектуальную модель. Разум-модель-разум. Гнозис-мнезис-праксис.

За поворотом «Тьма» нашла брешь и увлекла Эл дальше, на следующий уровнь. Оболочки торнианской системы из недавних встреч тоже играли на внешних уровнях математическими правильными формами и усложнялись к середине. Проходя зримый и тонкий барьер с уровня на уровень, «Тьма» заползла, как жидкость. Эл вошла вся, пока «Тьма» затаскивал себя. Ее транспорт и телохранитель всей массой встряхнулся, как пес расправляет мокрую шерсть. Эл почувствовала присутствие и приготовилась к контакту.

Тугой гул в голове сменила легкость при уже третьей компенсации тяготения, движение давалось естественно. Владельцы пространства знают характеристики комфортной человеку среды. Она явилась на объект не в черном, как положено капитану Нейбо. Под летным костюмом на ней форма «Пилигрима». Пираты новшество с переодеванием не восприняли, предпочитая старую форму, землянам нравился белый образ. Новым знакомым не придется выбирать. Эл еще прошлась по прямому темному коридору, ориентируясь на поведение «Тени». Ее полигональное вместилище никогда не проявляло такое качество, как азарт или любопытство. «Тьма» – создание с характером, причем капризным на ее вкус, покладистым, когда устремления совпадают. Сейчас Эл казалось, что «Тьма» торопится. Внутри этого объекта «Тьма» проявила кошачье любопытство, цеплялся ко всем формам по пути, но не всем делился с ней. Через активность «Тьмы» сверхчувства Эл уже поймали касание с чужим разумом и диалог двух систем. Они «договаривались». Она словно пассажир. Потомок Аса, упомянув просьбу о посещении, а не аудиенцию.

Место для диалога с ней было обустроено, как переговорный зал по размерам комфортный человеку.

Оно, схожесть с человеческим телом нередкое явление, восседало в понятном человеку дутом кресле. Эл заподозрила искусственное, но не иллюзию. У объекта была телеметрия более обширная, чем у проекции, в подсказках внешнего летного костюма пестрели диаграммы. Объект предложил такое же кресло, Эл распознала предложение диалога. Оно подняло кисть с пятью пальцами и указал на кресло.

«Тьма» окутала защитой своего капитана, когда Эл села, и сделал вид, что его нет, как обычно.

– Говорите или мыслите? – задала Эл предварительный вопрос, форма общения тут имела значение.

– Выражаю молчаливое почтение, но выражаюсь звуком, понятным человеку, в присутствии того, кто мыслит наперед далеко и обладает силой менять будущее. Мы называем таких, как вы «Покорителями звезд». Я выбираю человеческое общение. Я обращаюсь этим не к главе флота, а к продукту человеческой культуры.

«Продуктом» ее еще никто не называл. Какая неприкрытая лесть! Манеры хозяина, преувеличение и пафос – признаки дипломатии. Хороший земной язык с примесью какого-то колониального диалекта. Перед ней не человек, но знает о человечестве вне Земли. Льстивая манера сообщила, что обладатель проекции умеет заискивать использует социальную форму иерархии.

– Вы рисковали, посещая так открыто мой флот. В чем причина такой дерзости?

Оно понимает или не совсем, что перед ним «продукт», ушедший в развитии от человека куда-то в сторону другой эволюционной системы. Эл хотела бы проверить глубину его аналитических данных.

– Самые добрые намерения, тем временем отвечало оно.

Как поземному, даже звуковые волны направлены из одного источника. Такой тон начала беседы и ответ Эл не устраивали.

Разведка Аса путалась в поведении темных личностей, подозревала плохое. Пираты вообще подозрительны. Объекты сновали беспрепятственно по периферии облака кораблей, словно искали, куда приткнуться. Некоторые военные кулаки гоняли их туда-сюда, пока не устали и бросили тратить силы. Оно ни разу не ответило агрессией, поведение выглядело бегством, вызывая общую нервозность. Дмитрий не сообщал о посторонних, потому что держался чужак от пиратов подальше, а в ареал землян не заходил. Они не отправились к землянам напрямую, вот что интересно. Из всех землян выбрали ее.

– Риск будет оправдан, если предложение будет соответствующее, – покровительственно сказала она.

– Прежде чем положение будет изложено, могу я добровольно поделиться тем, что знаю?

– Да.

– Мы наблюдали рейд к защитной системе.

– Вы следили за мной?

– Как и весь флот.

– И что же вы можете добавить к тому, что я уже знаю?

– В качестве подарка, чтобы смягчить недовольство нами, мы поделимся знаниями, мы наблюдали не вас, а их. Живую интеллектуальную систему того комплекса, который недавно нашли.

– Конкретнее. Вы о щите или кочевниках?

Невидимая «Тьма» превратилась в проекционный объемный зал. Заиграли образы, множеством полотнищ, ракурсов и фрагментов, до мелочей показали обитателей колонии каменного пояса, там, куда Эл и Нику не пустили. Раскиданную на платформы и закрытую камнем станцию, отдельные ресурсные объекты, пространственную навигацию. Двигательные системы были отделены и спрятаны на ближних астероидах. Внутри колонии сновали боты разного назначения. Эл увидела закрытые циклы живых систем. И людей. Аарон не солгал из было достаточно, чтобы колония жила. И близость к Щиту умышленна, чтобы не прицепились визитеры.

– Мы сам кочевники и уважаем братьев по промыслу, – тем временем вещало оно в образе человека. – Увы, те немногие, что живут на границе, нуждаются в участии, они просуществуют не более одного поколения. Их поработила умная машина. Призванный хранить жизнь очень сложный алгоритм пришел к уровню понимания себя, когда люди не главенствуют в системе. Ошибка существования. Интеллектуальные способности живых притуплены намеренно. Система считает, что так циклы выживания легче обеспечить. Но это тупик развития, эволюция более невозможна в потомках этих особей. Это несчастное существование, которое они не осознают.

– Я поняла. Что с системами щита, по-вашему?

– Эти модели среагировали на капитана Нейбо и предпочли ожидание. Не на личный корабль и не на тот, который спасался в дрейфе, на другой корабль землян, они не обращали внимания из-за бесполезности действий. Они бы не смогли перехватить контроль из-за уровня развития и систем языка общения. Сделаю предположение, что время их создания гораздо более давнее, чем все, что нас сейчас окружает. Системы, которые лежали уже внутри пояса тоже ожили, когда появился Капитан Нейбо, распознали и ушли в молчание. Сообщение пошло в глубину планетарной системы, как предупреждение остальным. Капитан Нейбо – это угроза существования. Команду на уничтожение система не подумала давать. Если бы яхта зашла в поля Щита, заряды не сдвинулись бы с места. Произошла блокировка.

– Я могла бы зайти на территорию Щита, и меня не атаковали, хотите сказать? Меня бы пропустили, но флот – нет.

– Да. Система жаждала вашего присутствия в состоянии схожим с почтением. Приглашение. Остальное для него – враг.

«Где был раньше ты и где была я», – уже досадовала про себя Эл. Уже поздно менять общие планы!

– У меня возник возник вопрос, который касается структуры этих переговоров: то, что сидит напротив меня, чем оно управляемо?

– Землянин среднего уровня развития определил бы нас, как манифестации высшего разума.

– А я, как землянин несреднего развития, должна вас определять как?

– Симбиотическое разумное. Любая пространственная система может стать живой. Трансцедентальная модальность в звуковых и световых колебаниях, изначальная и абсолютная структура материи.

– Ага. Ты один, или у вас коллегиальный орган?

– Могу быть один, могу распадаться на «нас». Я закрытая система, которая жаждет открыться новому.

Вот почему они пытались сунуться к катариганам, они изучали людей в принципе. Их интересовали биология и модели социального взаимодействия. Катаригане стали обитателями чашки Петри для этого одинокого разума. Речь про колонию в поле астероидов – демонстрация возможностей, знания о развитии, намек на понимание процессов в человеческих категориях.

– И что лучше?

– Я решаю проблему одиночества, в космосе оно слишком острое. Люди получат возможность измениться и выжить. Меня бросили в неизвестность, чтобы исследовать космос. Вселенная обширна и пуста для постигшего себя, в ней просто потеряться. Я потерял себя из-за невысокой плотности материи. Я не помню своих истоков, я преодолел многие расстояния. Не хочу больше обитать в пустом космосе. Пустота меня угнетает. Мне неинтересно. Я желаю иного понимания индивидуальности.

– Интерес доводит до плохого, по себе знаю, – пошутила Эл. – Что ты делаешь в Конфедерации в таком случае?

– Случайность. Искал убежище. Я наблюдал войну, но не видел никакого смысла для подобного уничтожения. Поле действия было переполнено нерациональным насилием, и только одно существо в высшем поле влияния стремилось занять нейтралитет. Ты.

– Что ты хочешь от меня?

– Предпочел бы планету, их мало, они заняты другим разумом, там действуют механизмы жизни, в которые мне не стоит входить. Я там лишний. Предложение соседства принималось, как экспансия. Я могу породить любую биосреду, собрав нужную массу материи, но она будет для меня уже познанной, искусственной. Я хочу приспособиться.

– Не продолжай. Ты хочешь планету или спутник в Солнечной системе? Луны Сатурна?

– Не совсем. Я предвижу, что малая доля, которую придется выторговывать, не покроет мои потребности.

– Слишком большая конкуренция. Те, кто за твоим бортом, тоже этого хотят.

– Они хотят добывать ресурсы, торговать или обслуживать свои интересы, но не хотят жить в системе и познавать ее как живое.

– А ты?

– Я хочу жить на Земле.

– Одно из правил этого союза гласит, что никто не претендует на Землю.

– Я тоже не претендую на Землю, я претендую на новый дом с полным уважением к его эволюции. В клетках моих манифестаций не будет тех же митохондрий, что у людей. Мой новый вид никогда генетически не пересечется…

– Нет. Заселять Землю я не позволю.

– У меня способность контролировать огромную мультисистему и существовать в многофакторной кризисной ситуации. В совокупности, мой потенциал превосходит ваш флот, капитан Нейбо. Прогнозы плохи. Я знаю. Цивилизация, которая отправила меня изучать и искать другие миры, пришла к упадку. Я так давно скитаюсь, что ее и не существует, должно быть. У всего есть сроки. Моя задача реплицировать и не повторять прошлых схем.

По общению к торнианцами Эл пришла к убежденности, что просветленный и ребенок порой одно и то же – сумасшедшая машина. Оно не мыслит в рамках морали, не понимая, что хорошо или плохо вообще, то есть абстрактно, его критерии пользы либо лишены эгоизма присущего людям. Интерес максимально эгоистичный, а потому «доброе участие» вызывает закономерную предубежденность. Конфедераты, хоть и не люди, но законы и понятия у них имеются, а потому попытки контакта с этим явлением они распознали, как угрозу своим интересам. Явился на ее голову этакий Тримурти, тьма его забери. Не отцепится, как показали прежние действия.

– Ты собираешься подождать в сторонке, когда мои ресурсы начнут иссякать или земляне вымрут совсем, а потом явишься с предложением снова. Так? Или не станешь спрашивать разрешения, потому что будет не у кого?

– Я уже явил себя. Если флот не примет меня, я могу проникнуть внутрь самостоятельно. В этом флоте есть средства, чтобы мне навредить, но нет, чтобы уничтожить. Я малая часть. Мне нужен договор лично с капитаном Нейбо, потому что другой ушел, нарушив условия.

Это «нечто» знает Зенту и различает их! Эл отвлеклась на мысль, а потом на «Тьму», которая не застыл, как обычно, непроницаемым коконом, а треплется по-своему с чужаком, будто они знакомы. Они договариваются, как дети в песочнице. Эл почуяла опасность, но «Тьма» на тревогу не реагировал, нашел себе дружка.

– Почему бы не действовать мимо меня?

– Все видят средство достижения цели в капитане Нейбо, мои выводы совпали с общими.

– Я могу предложить четвертую планету Марс или спутник Земли – Луну.

– Нет. Я объясню мотив.

Пришелец понимает не только язык, но и логику землянина. Эл мысленно попросила «Тьму» прервать контакт и «заткнуться». Он так и сделал. Ага, значит, ее воля в приоритете.

– Что ж, я слушаю.

– Я хочу изучать как в промежутке времени, так и в течение эволюции в ситуации синтетического кризиса. Когда кризис естественный, его сложнее уравновесить, лучше дать ему свершиться и начать с последствий. В синтетическим кризисе есть умысел и ошибочная причина. Он проще естественного. Нужно искать причину. Моя миссия, как великого репликатора миров: наблюдать уникальные явления, запоминать и учиться повторять или не допускать. Союзники оборачиваются врагами, когда авторитет главы ослабевает, он уходит с вершины иерархии сам или посредством смещения. Ты уходишь, процесс уже идет. Капитан Нейбо перестает главенствовать. Чтобы выжить, падшей цивилизации требуются время в некотором течении событий, но оно будет длиннее периода угасания величия. Естественное течение порождает множество завихрений и ошибок, на которые авторитет капитана Нейбо не повлияет. Капитан Нейбо не нужен Земле. Вместе с правом поселиться на твоей планете, мною будет обеспечена защита выживания разумного вида. Изоляция на столетия или больше, если события пойдут медленнее, контроль среды придется свести к суровому, чтобы устранить ошибки и уничтожить исходный паразитный код. Я стану опекать цивилизацию, не причиняя вреда, в обмен на свое существование. Хранить живое – мой приоритет. Я могу действовать как одна особь, как механизм, как мутация или коррекция, как невидимый разум, действовать на отдельную систему человека, так и на сообщество или все человечество.

Эл поймала себя на мысли, что такой диалог она ждала от Галактиса, от торнианцев. Чтобы перед нею не сидело их желаемый исход событий совпадал. Совпадала и стратегия. Эл чуяла, что собеседник не с наскока предлагает самый нежеланный вариант – стороннюю экспансию. Не этот, так кто-то еще, выйдет победителем. Перед внешней экспансией люди будут беззащитны, как сейчас. Для прорыва в систему средств полно, а потом их потребуется еще больше, чтобы сдержать алчность внутри Конфедерации. Кто-то придет и станет по-своему решать проблемы за счет Земли. Этот явился первым и заявил намерение открыто, всего лишь. Да, Эл владели предубеждения, но дело не выйдет из тупика, если не действовать. Поведение объекта было честным.

– Если я откажусь сейчас, при следующем нашем разговоре лично условия станут жестче? Вы хотите колонизировать Землю? Со мной или без меня?

Вот тут он ответил молчанием, которое ценнее слов.

Эл сняла перчатку, открыла забрало шлема и показала благодетелю лицо. Подняла руку и ткнула в манифестацию пальцем, почти уткнувшись в оболочку лица, слишком правильного для человека.

– Я выдвину условия. Когда ситуация выровняется, и тебе станет скучно, а ведь станет когда-нибудь, ты уйдешь и сделаешь свое присутствие незаметным. Я знаю, что человечества в прежнем виде не будет, его не вернуть, это опасно повторением. Но ты уйдешь, самоубьешься, исчезнешь любым способом. Когда все закончится, останутся только жизнеспособные следы твоего влияния. И последнее. На каждом новом этапе эти пункты будут пополнятся. Поле договора слишком непредсказуемо, чтобы заверять его окончательно. Я сделаю его публичным, когда пробьемся в систему. Если я не переживу катастрофу, другие переживут, кто-нибудь переживет. Я пущу тебя в систему, но моя смерть будет означать прекращение договора.

– Гарантия жизни для капитана Нейбо – часть моей задачи. Не хотелось бы терять время и ресурсы на непродуктивное противостояние и еще одни переговоры. Это будет не колонизация, а разумное соседство. Экосистема не пострадает, появится новый вид разума. Люди при их нынешнем состоянии могут этого не заметить. Это заявление, предложение, но не требование. Чтобы договор состоялся, я добуду живой образец.

– Это еще никому не удавалось.

– Предлагаю продолжить беседу, когда пораженный объект окажется на этом борту. Демонстрация возможностей. У меня есть выводы, до которых еще не дошли в лабораториях Конфедерации и местных, для этого и нужен образец.

– Я соглашаюсь на временный союз. И откладываю решение до следующего раза. Вы теперь часть флота, я оповещу союзников.

[1] Название форм парусов у кораблей.

Глава 33 Дая

С находкой Ставинского на душе у Дмитрия полегчало до момента, когда он узнал, что старик взял Алика под крыло. Задушевность и обаяние последнего вызывали у Дмитрия прилив желчи. На корабле капитана считали не просто нормальным, но шли за советами. У экипажа на этот счет сомнений не возникло.

С уходом Игоря с борта ему опять же полегчало. Игорь его то и дело вежливо воспитывал, мол, не время до обид. Разрыв с друзьями проявился в желании найти себе такое дело, чтобы их пути во флоте не пересекались. Он охотнее наладил бы дружбу с Эл, она с ним не ссорилась, ей было не до него. Оставалась Ника, но он всем существом ощущал, как ей трудно, у нее кошки на душе скребут при каждой личной встрече. На расстоянии они общались только по делу.

Потом пришло сообщение от Даи: «Я покидаю флот». Он зацепился за идею навестить амазонок и позлорадствовать. Ему бы отвести душу в бою, но войны не предполагалось, его к опасным операциям никто не привлекал.

Второй катариганский флот, как теперь он назывался, отодвинули подальше от армады Силанти, а там вместе с боевыми кораблями Конфедерации создали многофункциональную автономную систему со своими задачами. Оливия окопалась основательно, договаривалась с кем могла, недавно туда просочился Курк, а значит, скоро Дмитрий будет знать, что творится внутри. Курк с ним обязательно поделится по старой дружбе.

Скоро он ответил на сообщение, пересел в свое боевое судно и смело пристыковался к флагману Даи. На подходе ему сразу же сообщили коды для отстыковки.

Встретила его не боевая группа, а обычный персонал корабля. Он попросил встречи где-нибудь, только не в покоях. Его направили в госпитальные отсеки, а пуще – в изолятор. Аскетизм медицинского блока позволит ему сдержанно проститься.

Девушка поднялась из медицинской гондолы, обтянутая в санитарный гермокостюм от пят по шею, бледная, как спящая красавица. Дмитрий нахмурился. Они, считай, не виделись давно, с момента стычки. Она не приоделась и выглядела больной, обычно загорелая кожа отливала сероватыми тонами. Уголки губ опустились, словно она не рада ему.

– Не хотела бы, чтобы ты видел меня такой… Я хотела попрощаться. Спасибо, что прилетел.

– Попрощаться? Что происходит?

Они приветствиями не обменялись и не обнялись. Дая соблюдала дистанцию, на груди у нее был значок с предостережением от близкого контакта.

– Меня предали. Семья выдвинула ультиматум, чтобы я вернулась на Катариган. Без флота. Корабли примкнут к конфедерации. Это условия капитана Нейбо.

– Ты больна?

– У одной из моих охранниц был при себе паразитный ключ. Ее убили раньше, чем она успела меня полностью заразить. Зацепило не сильно для смерти, но достаточно, чтобы я…

Дая не удержалась и расплакалась.

Ему бы следовало хоть из вежливости спросить, чем он может помочь, Дмитрий растерялся.

– Ты обращалась к Силанти?

На личике Даи отразилась мука.

– Знаешь, что она мне ответила? Что мой полет – это каприз. Она напрямую не назвала меня глупой, посоветовала не строить из себя значимую фигуру, мы не на Катаригане. В случае, если я прибегну к ее услугам, меня ждут полное генетическое подчинение. Нападение на тебя она мне тоже припомнила. Холодная, бесплодная стерва, как и ее…

Дая злилась и всхлипывала. Он стоял беспомощный с пустотой в голове.

– Я могу позвать Ольгу. Она поможет.

– Она отказалась. Упомянула Филая, будто я то же самое.

– Если ты останешься?

– За мной рано или поздно пришлют убийц. Из-за покушения на тебя мне отказал и капитан Нейбо.

Дмитрий не поверил бы, что Эл будет мстить, накажет, но не таким образом.

– Выбери другой мир. У тебя флот и ресурсы.

– Милый, если я изменю семье, со мной останутся только накрепко связанные со мной особи. Мужчины на борту бесплодны. Я не продолжу династию. Оливия, кроме прочих гадостей, сказала, что я слишком избалована для будущего, которое нас ждет.

Дмитрий решился.

– Что же я могу для тебя сделать?

– Я бы позвала тебя с собой…

– Нет. Я служу капитану Нейбо, – он произнес это и его, как всегда, покоробило.

Взгляд Даи померк, она опустила голову. Он показал пальцем на значок предостережения.

– Я могу тебя обнять?

Она бросилась к нему, резко от безысходности. Он легонько стиснул исхудавшее тело.

– Придумай другое, не возвращайся туда, – прошептал он в ее чудесные волосы.

Она даже здесь пользовалась парфюмом, тело источало аромат, который он хорошо знал, который вскружил ему голову. Он не подумал о синтетическом воздействии. Он с самого начала, с первых минут знакомства знал, что между ними завязалась взаимная игра, которая не закончится ничем, кроме постельных удовольствий. Он с удовольствием в них играл, не думая, что при расставании станет больно. Нет, он не терял еще одну женщину, но его душа протестовала против фатального исхода этого романа. Ему бы не пришло на ум обвинять ее в чем-то, в коварстве, в покушении. Она такая, он принял ее как есть, как недавно принял любовь Ники, соглашаясь с правом другой личности на чувства к нему. Он пробормотал Дае что-то нежное, поцеловал, потому что ей это было необходимо, уступил ее порыву быть с ним рядом в последний раз. К счастью, они не занялись любовью, в медицинской капсуле не поместятся двое, а чтобы устроить последний секс на полу, Дая слишком брезглива, она везде предпочитала комфорт.

Она выплакалась, еще чуть-чуть подурнев.

– Я слышала, Оливия тебя прогнала. Тварь. Настоящая тварь, собранная из кусков всего худшего, что было в Силанти. Хочешь, я оставлю тебе корабли? Тебе придется набрать экипажи.

– Сколько?

– Восемь. Транспортники, крейсер, носители истребителей.

– Всю автоматику. Сможешь?

– Конечно. Это же мой личный флот! – она гордо вскинула голову. Флагман не могу. Возможно, мне придется жить на орбите Катаригана и обороняться, пока не сторгуюсь с моими ядовитыми тетками. Я, как Силанти, не рвала семейных связей и не устраивала катастрофу, о чем сейчас жалею.

– И ты даришь мне корабли.

– Это условие. Если я вернусь с военным флотом, это примут за агрессию и начнется внутрисемейная война. Их цель в том и заключается.

– Дая, не возвращайся туда. Лети в Галактис, договорись, попроси защиты. А когда мы разберемся с проблемами на Земле, ты сможешь вернуться в настоящий дом. Я помогу, обещаю.

– Мой дом – это Катариган, милый. Ты же знаешь, какая я. Быть беженкой? Терпеть лишения – это не для меня.

Он подумал.

– Знаешь. У меня, конечно, нет точного решения. Обратно без опытного навигатора вы не вернетесь. Я мог бы помочь тебе со стратегией обратного перехода и обороны. Я разработаю для тебя план. Мне бы точные карты посмотреть. В общем флоте произошла миграция, мы далеко от старой точки входа. Надо подумать. У вас там в системе есть другие планеты, спутники, транспортные хабы. Я сделаю так, чтобы тебя не сожрали на первых днях возвращения. Я останусь здесь ненадолго и подумаю.

– Я прикажу тебя устроить.

– Нет. Жить я буду на своем борту. Связи не нужно, я отдам планы лично тебе, чтобы никто о них не знал. Я научу тебя, что делать.

– Ты со всеми своими женщинами такой?

– У меня патриархальное воспитание.

***

Он нашел капитана Нейбо по личному каналу. Просьба аудиенции для виду. Разрешение. Он явился на переговорный борт, такой во флотилии был, главы объединений прибывали сюда на советы. Как раз что-то затевалось. Эл в черном встретила его на пирсе и зашла к нему на борт.

– У меня неожиданная просьба, – обратился он, когда она кивнула.

– Давай.

– Отпусти меня ненадолго. Дая собирается нас оставить, без хорошего навигатора им не выйти к планете.

Эл подняла брови. Он заметил, что костюм черный, но иной, более человеческий, черты тела прочитываются, нет верхнего комплекта, похожего на осьминожью мантию с обманом зрения. Она переучивает окружение. Она наравне с остальными явилась на совещание, а не они к ней.

– Я же тебе не нужен.

– Я этого не говорила.

– Командор вернулся. Подлечат, и он даже тебя спихнет с командования земными подразделениями. А я проштрафившийся флотоводец. Я под его командование и еще кое-кого идти не хочу. Лучше к пиратам. Ты меня изменила, у меня что-то с мозгами, я теперь временами думаю иначе и привыкнуть не могу.

– Опять я виновата, – покивала она без улыбки. – Берегись катариганцев, дары приносящих[1].

– За этим и лечу. Дая из-за меня…

– О-о-о, нет. Тут я на стороне Оливии Силанти. Дая Эврика Акрис пыталась всем доказать, что независима, сильна, умна и хороший политик. Твое тело было довеском к ее тщеславию, Дим. Элитный самец, черт бы тебя побрал.

– Ты знала с самого начала и не предупредила.

– Ты бы послушал? – она сверкнула темными глазами так, словно молнией хотела поразить. – Лети. Я не возражаю.

Легкая досада кольнула его, он полагал, она скажет, мол, грядут трудные времена, он нужен флоту. Ей не до него, будь он сто раз другом детства.

– Нам всем раздают позывные. Кодовые списки получишь перед отправкой. Держи в тайне, по возвращении пользуйся только новыми кодировками. Могу дать боевое подразделение для устрашения.

– Не нужно, но возьму для виду. С конфедератами на борту Катариган не станет нас лупить, не захочет последствий.

– Подберу лояльных. Аккуратней с пиратами, они злопамятны. Удачи.

Она встала.

– Злишься на меня из-за Алика?

– На страдающих не обижаюсь. Я понимаю, что сделала. Для меня наша дружба не умрет никогда. Ты? А что бывало как-то иначе? Мы, все мы, уже не топчемся поблизости, опасаясь за жизни друг друга. Это меня только радует.

– А Ника? Что с ней мне делать?

– Влюбиться, черт бы тебя побрал. Возьми ее собой. Пусть учится. Не будет искушения остаться.

Она улыбнулась и ушла.

[1] Перефразированное крылатое выражение: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Первоисточник: Вергилий «Энеида».

Глава 34 Сумбурный ужин

Рассел брел по просторным коридорам биологической базы. Катариганский шик с его жизнью не вязался.

Ирония Ольги с первых суток напрягла его внимание. Он наблюдал и делал выводы, наблюдал и делал выводы, копил информацию до критической точки инсайда. Он поймет. Иначе не мог.

Здесь все было подчинено ритмам Земли. Изучив справки по Катаригану, он видел разницу биологических часов, суточных нагрузок, смен персонала. Земляне так не стремились соблюдать временные протоколы, как делали катаригане. Нетрадиционная одежда выглядела планетарной модой, а не космическими специальными костюмами. Всё намеренно гражданское. Не видно военных на борту, они были, но Расселу на глаза ни разу не попался пилот или техник в форме. Вне вахт намеренно носили гражданские варианты. Чисто биологическое назначение базы было аккуратно закамуфлировано под человеческий быт и общение. Нарочно, ненавязчиво. Разум Курка вцепился в обстановку, как в новую возможность что-то пристально изучать. Самый яркий интерес он питал к Оливии Силанти, по его мнению, она была в масштабе Эл. Они обе своего рода – идолы в определенной среде. Оливия обладала нравом, излучающим достоинство и уверенность в себе, и невероятным умом вкупе с образованием запредельного для Курка уровня. Эл шутила над собой и ситуацией, Оливия никогда такого не допускала. Ее специально воспитывали, она рождена для лидерства телесно и морально, по признанию ее самой. Сообщила она эту деталь будто бы походя, подчеркнув многозначительной улыбкой.

Он шагал ради беседы с командором, но времени еще было довольно. Старик в него вцепился, заставляя проверять когнитивное состояние, проводить тесты и разговаривать, а потом отчитываться, что Рассел думает об умственных способностях. Ставинский не просто въедливый старичок, выживающий из ума, он как раз стремился восстановить свой разум и залатать дыры после повреждений нервной системы.

Ольга была благодарна, что Расселл возится со Ставинским, как терапевт с пациентом, стремясь вернуть базовые функции. Мысли Ольги были далеки. Она, кажется, изменилась больше всех, если не включать фатальную перемену Алика.

Он машинально свернул в знакомый переход. Шлюз был организован так, чтобы не казаться просто техническим решением, избыточных элементов в переходе не было, но сама изящная архитектура шлюза сошла бы за беседку. Обычно он был открыт, оборонная система скрыта за декорацией.

В этом модуле были только апартаменты Оливии. Он пришел без приглашения на обед, Оливия прежде находила для него время, но не в этот раз. Она была занята. «Вся», как шутил Курк, еще осмысливающий мультиличностный статус Силанти. Общался он с той самой беловолосой, поразительной Оливией, которую встретил первой. Кто там остальные, он понятия не имел. Если кто-то их и различал, то хранил молчание и тайну. Курк всеми уловками разведки не приблизился к раскрытию других персон. Его теперь узнавали на борту, встречали по-доброму, он пристально всматривался в прохожих женщин и мужчин, часто маячил в коридорах и модулях базы, куда ему разрешено заходить, его приняли здесь. Некоторый фаворитизм у главы экспедиции обеспечивал ему нужное уважение и удовлетворение любопытства.

Значительную дыру в общении закрывал «Амадей». Рассел оказался в этом смысле более черствым, заметив за Ольгой нервную привязанность к набору интеллектуальных систем, именуемых «Амадеем». Рассел же мысленно удачно разделил свою память и механистический поведенческий конструкт из информации и психологического портрета Артура Ригана, для него тот Амадей и этот не одно и то же.

Наконец, пришло долгожданное сообщение от Оливии: она обедает в одиночестве, зато приглашает на ужин. Опять же, следуя земному протоколу вежливости, Рассел ответил согласием.

Ему предстоял дневной сеанс со Ставинским, он пошел в его жилой блок и неожиданно натолкнулся на Эл. На форму «Пилигрима» она набросила что-то похожее на пончо с поясом. Полы одежды покрывал орнамент в виде елочек и ромбов, ненавязчиво блеклый на фоне серой ткани накидки.

– Здравствуй, Рассел.

– Здравствуй. Интересно. Эта база в твоем списке посещений?

– Конечно. Мы обсуждаем с командором перспективы. А с Ольгой другие перспективы. Оливия Силанти входит в мой совет, – ответила она.

– Не рановато? На мой взгляд, командору еще не время вступать в должность, – заметил Рассел.

– Я поддерживаю в нем необходимый уровень самооценки, с его характером это важно. Я все-таки его ученица.

– Это фарс, Эл, не стоит притворяться. Он понимает свою роль в твоей карьере. Увы, фатальную. Он помнит о Тобосе, но не помнит, как на тебя окрысились после истории с временными перебросками. Мы так и не обсудили ни разу, как они повлияли на то, что твориться теперь.

– Даже если я покаюсь публично, это все равно не так, – отрезала она с легкой улыбкой. – Не вали в кучу социальный коллапс и побочные причины. Хорошо, что я тебя застала. У меня к тебе будет поручение. Оно опасно, тебе предстоит кое-куда слетать, кое с кем подружиться и кое в чем разобраться, а лучше убедить примкнуть к нам. Посольская миссия. У меня нет иных переговорщиков твоего масштаба. Я пришлю корабль сюда.

К ним вышел Ставинский в поддержках экзоскелета, в терапевтических накладках поверх одежды. Она была гражданской, что делало образ мягче. Старик обвел обоих строгим взглядом главного. Рассел пару раз проводил анализ поведения, не вылились ли старческие повреждения нервной системы в изменения характера, такое со старками случается постоянно. Кто-то радеет за свой авторитет, не понимая, что его мозг так глючит, кто-то становится агрессивным. Если в Ставинском и наблюдались такие перемены, то это случилось еще раньше, когда Эл была курсантом. Командор командора приветствовал, как равную. Ему кивнул по рангу младшего.

– Беседуйте, у меня много дел, – решила попрощаться Эл.

Она ушла, Рассел подумал, что намеренно.

– Она что-то замышляет, – заметил Ставинский.

– Она все время что-то замышляет, с момента нашего знакомства, командор. Я участвую в ее замыслах всю жизнь, с той разницей, что прежде имел возможность услышать от ее правду о намерениях, а сейчас…

– И к чему это привело бы? Гарантирую, что к расстройству. Ситуация так плоха, инспектор, что она предпочитает не посвящать нас в детали. – Ставинский поводил рукой в воздухе, намекая на обстановку и обстоятельства. – Она смотрится духоподъемно, а? Вздохнул с облегчением, когда она явилась? Признайся.

Старик был абсолютно прав. У Рассела не было ни информации, ни ресурсов, чтобы понять метания Эл по флоту, но эти движения вселяли в него надежду.

Он занялся Ставинским.

***

Эл вошла в столовую. Оливии еще не было, но стол заставлен угощениями. Силанти уже знала, какие блюда нравятся гостье, что она предпочитает разговоры с глазу на глаз. Темы не оговорены заранее, они обсудят самые насущные проблемы. Новостей у обеих было немного. Оливии нечего сообщить о продвижении в делах с эпидемией на Земле. Эл ничего не может поведать о действиях флота.

Оливия вошла без обычной улыбки, опустилась на место по диагонали.

– Добрый вечер, – сверяясь с корабельным временем, поздоровалась Эл.

Оливия потянулась за кувшином с вином, передумала и залпом осушила бокал с водой.

– Плохие новости? – спросила она.

– Тревожные, – покивала Эл. – Я собираюсь пристегнуть к вам еще одну группировку и услать подальше от флота. Вы привечаете Рассела. Он вам нравился?

Оливия приосанилась.

– Рассел – привлекательный мужчина. Мне с ним интересно. В вашем окружении собрались яркие умы. Он один из них. Некоторые меня сторонятся. Ольга, ее мужчина предпочитают моему обществу свою работу. Вы зачастую просто недосягаемы. Этот человек обладает уникальными навыками. Я бы хотела его одолжить и оставить на базе, как советника.

– Да. Рассел Курк – редкий аналитик и хороший расследователь, но увы, у меня на него иные планы.

Оливия показала разочарование.

Эл попробовала еду.

– Ваша личная кухня выше всяких похвал, – отозвалась она, глядя на задумчивую Оливию.

– Что вы хотели сообщить?

– Я уже начала объяснять. Я вас спрячу, выведу из флота подальше от военных действий. Мы готовы к прорыву. Возникли осложнения. На военные планы они не влияют, но перспектива оказывается чуть мрачнее.

– Куда уже!

Оливия нервно положила руки на стол, потом убрала, спрятав под накидку.

– Я испортила наш общий ужин или ваш аппетит?

– Честно? Да. – Оливия всмотрелась в нее. – Я так мало знаю о том, кто такой капитан Нейбо. Последнее время я совершенно запуталась. Я привыкла мыслить себя мультиличностью, дифференцированным разумом распределенной в манерах и привычках на несколько самостоятельных объектов. Наше «я» все равно общее. Вы вызываете у меня душевный трепет и зависть. Вы способны влезть в любое существо. Вы знаете, кто мои персоналии. Я вижу в этом угрозу.

– Это моя страховка против возможного коварства или измены, – согласилась Эл.

– Как странно. Вы ежесекундно видите мои намерения.

– Я умею обманывать, думая то, что угодно собеседнику. А вас еще и десять.

– Ваше поведение сойдет за десятерых. В Конфедерации считают, что у вас есть двойники. Со мной вы – одно, с пиратами или союзниками – другое. Я знаю, что старик, которого мы лечим, считает себя наставником, что для меня смешно. После исследования биоматериалов, что вы мне предоставили, я совсем потерялась в этих проекциях и вашей биологической истории. Я сразу призналась, что на базе есть ваши профили от разных лабораторий…

– Опустите пояснения. Сразу к выводам.

– По всем сценариям вас не должно быть. Вас не убил заклятый враг, вы не изжили себя на вершине власти. К моему удивлению, у вас есть не просто свита, а близкий круг. Вы еще способны кому-то доверять и доверять себе. Как можно не сойти с ума при такой жизни и нагрузках? Я последнее время не могу похвастаться выдержкой, мне приходится достаточно отдыхать. Наша жизнь вот-вот изменится навсегда, я еще не забыла Катариган, а впереди – Земля. Я вижу перед собой живого человека, с пристрастиями в еде, добротой в глазах. Способностью поужинать в момент, когда кусок в горло не лезет.

– Жизнь стоит ценить в каждом ее мгновении. Минуты счастья или удовольствия слишком быстротечны и эфемерны. Если не расцвечивать жизнь такими минутами, она погрузится в серую рутину, если не станет непроглядным мраком. Помни о смерти, как говорили наши с вами общие предки. Carpe diem [1].

– Неизвестный мне язык.

– Латынь. Когда-то на нем разговаривала цивилизация, строилась религия, вся медицина велась на этом мертвом языке Земли.

– Вы знаете его?

– Даже разговаривала. – Эл улыбнулась Оливии, что делала редко в присутствии неблизкого круга. – Вы что-то недоговорили обо мне, Оливия.

– Вы упомянули, что в паразитном алгоритме использовали вашу матрицу. Возьмусь доказать, что это не так. Схожие элементы есть, но первичные выводы ошибочны. Вы действуете скорее от обратного.

– Внешность уже реконструировали?

– Нет. По тем элементам, что даны для анализа, этого не установить. То, что виновник – выходец с Катаригана – спорное утверждение. Я не защищаю родную цивилизацию, я лишь пытаюсь найти исходную причину. В вашем случае…

– Вы знаете, что моя матрица отличается от человеческой, все же считаете меня человеком, Оливия. Не ошибаетесь?

– Да. Это адаптивный набор профилей, которые я не встречала в практике на Катаригане, однако, это и не искусственный конструкт. Если и применена ваша матрица, то для мутаций и побочных эффектов. Вы знаете свою историю, капитан. Вам не требуется вживлять кому-то биоалгоритм, чтобы воздействовать на людей. Вы знаете источник этих аномалий в вас.

– Знаю, но не расскажу.

– Если бы мне было дозволено, я использовала бы ваши генетические коды, как терапию для людей.

– Не вздумайте. Я запрещаю. Я вас убью и всех ваших агентных особей, если такое когда-либо случится. Не будем портить этот ужин. Возможно, он последний перед судьбоносными событиями и долгой разлукой. И это вызывает у меня не слишком добрые воспоминания о последнем ужине на Катаригане. Пообщайтесь с Расселом, он меня хорошо знает.

Эл продолжила есть, Оливия молчала.

– Пригласите его, а то вы совершенно сникли, – посоветовала Эл, покидая столовую.

***

Когда ее место занял Рассел Курк, Оливия сменила блюда, приборы, приняла непринужденную позу, улыбнулась, отпила вина. Рассел чинно, словно с поклоном опустился на стул напротив нее.

– Со мной ужинала капитан Нейбо. Она посоветовала использовать приятные моменты для поднятия настроения. – Оливия обвела стол рукой. – Ты другой мой гость. Это твой набор блюд.

– Она показалась мне напряженной, – заметил он. – Показала зубы? Ты напугана.

– Немного. Она хочет тебя куда-то отослать и меня. Может случится, этот ужин – последний. Она посоветовала ловить момент.

– Carpe diem, – повторил он в точности.

– Что это значит?

– Латынь. Живи настоящим.

– Откуда ты знаешь этот язык?

– Я знаю некоторые выражения. Она. И еще мой друг-космобиолог. – Рассел печально вздохнул.

Она тоже вздохнула.

– Мы только познакомились и уже расстаемся.

Он бросил в нее короткий взгляд.

– С чего посоветуешь начать? – Он покосился на яства. Она придвинула к нему ближе обширное блюдо с розовым мясом и зеленью. – Она озадачила и расстроила тебя.

Он не задал вопрос, он сказал, что видит.

– Пригрозила смертью, если я использую ее матрицу для излечения людей, – не стала скрывать она.

– Советую слушаться. Я верю в ее гуманизм, но был свидетелем резких действий. Она никогда не делает пустых замечаний, а угрозы близкому кругу – редкость. Это ее план. Сделай, что она говорит.

– Не поясняй. Она самый известный убийца, которого я могу назвать не задумываясь. Она пережила такое, о чем я подумать не могу. У ее живучести дурные вводные. Я уже возомнила, что, как союзник, могу рассчитывать на некоторые личные связи, на доверие. На уступки.

– Я бы тебе не советовал сближаться с ней ни сейчас, ни потом. Ее окружение страдает первым. Она держит всех на расстоянии, чтобы не пострадали.

– Она меня отсылает, вдруг предыдущее утверждение – это моя обида.

Она подняла глаза и увидела, что он сдержанно улыбается, рассматривает ее с интересом.

– Что? – спросила она.

– Ольга охарактеризовала тебя, как сложную и холодную натуру. На счет сложности – согласен. В остальном… Приятно, что доктор ошиблась. Капитан, да, умеет пронять до костей. Тыне первая. В итоге, ты поймешь, что она права. Покажи мне твое любимое блюдо.

Она сделала жест, чтобы он сам угадал.

Он выбрал нужное. Оливия не сдержалась и согласилась улыбкой.

– Кому бы ты отдал предпочтение: мне или ей?

– В каком смысле?

– В человеческом.

Ей нравилось смотреть, как он думает. Рассел Курк погрузился в себя, продолжая медленно пережевывать пищу. Он не спешил, а Оливия замерла в ожидании ответа. Этот мужчина слишком отличался от катариган мужского пола, который она наблюдала. Все они были рангом менее ее. Она приняла этого широкоплечего, немного неловкого в движениях, но сильно мужчину. Его ход мыслей из-за разницы в жизненном опыте отличается от ее, но имеет место быть сходство между ними. И он один умнее ее проекций по отдельности. Он потому может говорить что угодно, сам процесс ее завораживал. Она развита в чтении эмоций, хорошо понимает катариган, но Курк сдержан, как человек, который ценит точность и истину. Она видела записи с ним и командором Ставинским, его метод работы с психикой старика Оливия считала оригинальным и продумано тактичным. Рассел в высшем смысле человек в ее глазах.

– У меня нет ответа, Оливия. Я одинаково далеко от того, чтобы давать оценку вам обеим. Эл и ее близкий круг заменяют мне семью. Я не могу сказать, какое место Эл занимает. Мы близки по духу и устремлениям. Прежде я ее опекал, сейчас роли иные, а мне все не понять их. Тебя я ценю, как круг новый, но куда зайдут эти отношения, я тоже не берусь судить. Я бы продолжил знакомство, оно полезно нам обоим.

– Мудрый ответ, но мне хотелось бы иного.

[1] Carpe diem – Живи настоящим (латынь)

Глава 35 Напоследок

Это был ее последний визит на Барселлу. Эл верила фатальным предчувствиям. Советоваться с кем-нибудь внутри флота грозило подозрениями в недоверии к другим участникам, у нее и так действовали два совета: конфедераты и люди.

Ас встретил ее в мрачном расположении. Она предупредила, что в отдаленном времени не попадет на Барселлу.

– Пора подводить итоги, которых мало. – проворчал Ас. – Все, что было известно о механизме, не обросло подробностями. Тебе нужен живой организм, капитан. Придется идти к планете, чтобы его добыть.

Плохие новости портили настроение не только Асу. Эл подумала о странном визитере. Ас тоже знает, но смолчал. Он напрямую не участвует ни в руководстве флотом, ни в прорыве, не скажет и не покажет ничего, пока она не попросит. Эл подумала, что пора отпустить Аса на покой.

– Человеческая группа тоже не продвинулась, – сказал она. Проговаривая мысли не Асу, а себе. – Это высшая нервная деятельность, она меняет тело фатально. Обратим процесс или нет, мы не знаем. Результаты разведки показывают, что на просторах системы Сатурна не осталось людей, способных к сопротивлению, мы имеем дело с автоматикой, поведение которой диктует человеческая деформированная алгоритмом логика. Что внутри системы, никто пока не скажет. Без вторжения мы не понимаем процесса.

– Разложение плоти шквальное, внутренние органы выгорают так, как не было прежде. При этом избыток нервной ткани приводит к аномалиям в развитии и репликации. Ваши трупы можно было хранить столетиями в консервации. На них теперь охотиться смысла нет, кроме полного уничтожения, в космосе они не живут, – авторитетно с уверенным знанием дела заключил Ас. – В людях целился биологический материал, естественные цепи, которые легко использовать и перестраивать. Камней, льда и компонентов синтеза полно в любой незаселенной системе. Живое – вот, что в вас ценилось.

– Твои лаборатории продуцируют что угодно.

– Не так ловко, как это делает природа. Ей некуда торопиться, а мы процессы ускоряем, жертвуя порой многофункциональностью. Тебе не придется превращать Землю в заповедник, люди нынче бесполезны.

Как поборник деформации всего живого, Ас не ликовал, а сетовал, как на пролитую воду.

– А что мой подопечный? Уолтер?

– Механизмы его наполовину искусственного тела остановили процесс, старые биологические включения и мутации сделали его матрицу глухой к изменениям. Увы, он не носитель андикода или антиматрицы. Он опроверг идею тотального воздействия, это дает надежду, что найдутся такие же особи, как он. Изоляция постепенно сводит его с ума, он отвергает контакты с другими гуманоидами, предпочитая людей.

– У него деформация психики, плюс возраст. Если он не опасен, я верну его к людям. Он полезен своим дурным опытом, он понимает, как себя вести с пораженными. Я его заберу.

– Пожалуй. Он попросту сдохнет от тоски, если продолжить его держать тут. Вы – коллективный вид. У меня есть и хорошая новость, капитан. Она касается тебя. Я моделировал воздействие на твою матрицу, как ты просила. Твой код пожирает паразита. Да, он живуч и существует параллельно, но уходит в спячку, когда твой агрессивный компонент его гасит. Совсем как с Нейбо, когда ты его медленно убивала, через общие структуры связей, которые Нейбо с тобой устанавливал. Примерясь к твоей матрице, пытаясь копировать, он себя убивал. Структура паразитного кода, хоть и направленная, слепа и неразумна, тычется всюду, как примитив в поисках почвы для внедрения и размножения. Хаотическое действие убило твое человечество, но точно не до конца. Будут и адаптанты вроде тебя или Уоллеса. Твоя задача – найти их, сохранить, законсервировать. Или переправить мне.

– Оставим. Я изучу отчеты. У меня есть еще почва для анализа. Я тебе кое-что оттранслирую. У меня случился занимательный контакт. Признаться, я была озадачена. Оно себя назвало Великим реконструктором. Я знаю, что космос огромен и возможно что-то на грани мистики и трансцедентального. Оно во всяком случае в это верит. Я, признаться, не верю в такую помощь, но у меня не остается выбора.

Она показала ему встречу с обитателем или обитателями кораблей, необычных союзников, которые напрягли сородичей Аса.

– Они хотят жить на Земле, – добавила Эл вслух.

– Ни боевого порядка, ни оборонительных систем. Если бы такие обитали в пространстве Конфедерации, я бы знал. – Аса визит обеспокоил, так же как Эл. – Если бы случились попытки захвата или сращивания, я бы знал. Осторожно капитан, за таким поведением может крыться больше опасности, чем за открытой агрессией.

– Попросили разрешения, – добавила она.

– Почти все цивилизации рано или поздно создают такие внешние манифестации. Это напрямую заявило, что хочет изучать. Ты не сможешь контролировать манипуляции, если пренебрежешь контактом. Оно не пыталось на тебя влиять, действовало вербально, но точно способно на более глубокие отношения.

– Втиралось в доверие?

– Оно не собиралось участвовать в активных действиях, а значит, будет выжидать.

– Там стратегия такова, оно и не скрывало, что при любом исходе оно достигнет цели.

– Я догадываюсь, что тебя подкупило, капитан. Защита изнутри. Защита от нас? Я же обещал, что любая культура, которая с нашей стороны сунется грабить твою систему, будет подавлена. Все, кто пошел за тобой, это знают. Мера вознаграждения обещана каждому, компенсация за ущерб и куш на будущее.

– У меня будет масса способов проверить их верность. Ресурсов Сатурна и его спутников хватит на три таких флота. Не сомневаюсь. Однако появление чужаков внесет поправки в общий договор, Ас. Еще один участник, который не просто претендует на добычу, а собирается пойти дальше всех и поселиться в системе как гибридная цивилизация. Это повод для союзников нарушать договоренности в последствии. Это прецедент.

– Оно тебе угрожало?

– О-о, нет. Это можно было назвать честным заявлением о намерениях. Оно не лгало, оно даже не пряталось.

– В любом случае исход событий настолько неясен, что прогнозировать успех или неуспех невозможно, – сказал Ас. – За каждым шагом открывается новое поле возможностей, за ошибочным выбором может скрываться путь к победе.

– Полнейшая неопределенность, – покивала Эл.

– Оно только еще одна единица в наборе неизвестностей.

– А значит, пора действовать.

– А оно тоже посчитало, как и я, что в тебе есть вариант решения проблемы? Ты – оружие, капитан. Та сила, что тебя создавала, предвидела многие возможности. Из тебя это не выковырять никакими пытками, это твой остов, а ты необъяснимо для меня всегда бунтуешь против своей природы.

– Это позволяет мне сохранять рацио и оберегает от мании величия.

– Хочешь совет?

– С удовольствием.

– Дай этому гостю невыполнимое задание.

Эл не сдержала улыбку.

– Оно обещало мне образец.

– Умно.

Напоследок они не вели глубоких бесед о судьбе человечества. Солнечную систему подсоединили к Космической Конфедерации с заочного одобрения Галактиса, послы союза не прибыли на Барселлу, но отправились следом за флотом.

Они попрощались на краю того самого памятного обрыва, где погиб Нейбо.

Глава 36 Эволюция чувств

Он опять остался один, теперь на разбитом учебном судне бывшего Космофлота. В повторении ему уже виделся фатализм. Он понимал и сроки, и даты, восстановил историю странствия командора Ставинского. Он общался со старым космическим волком по личной связи, которую обеспечил Игорь. Реабилитация затянулась, Ставинский поставил его в ежесуточное расписание.

Алик излазал «Сокола» от борта до борта, кругами и по прямой. Дискообразный звездолет, как он определил бы по старинке, имел занимательную с точки движения конфигурацию. Не летающая тарелка, конечно, но УФОлогов прошлых веков эта штука в небе не оставила бы равнодушными. С той разницей, что для полетов в атмосфере она не предназначена. Как заметил кто-то из техников, корабль из внутреннего флота, то есть, за пределы системы он не выбирался никогда.

Ольга с ним почти не связывалась, Игорь отрабатывал новые протоколы общения для землян на других бортах, кочуя с места на место, совсем как капитан Нейбо. А ему досталась роль тренажера, он развлекал Ставинского, выполняя его задания. Потом Ольга объяснила, что так командор проверяет на нем, как возрождаются его когнитивные навыки.

Исследование корабля оказалось полезной практикой, а учебный центр на борту стал его академией. Чем больше он возился с разваливающимся «Соколом», тем больше задумывался о том, так ли ему нужно быть знатоком такой техники.

Эту рутину, как и раньше, прервала Одуванчик. Он не заметил ее появления сразу, нашел по возвращении на пороге встроенного жилого модуля, который прицепили к борту вместе с автоматическим тягачом. Удивление сменил восторг.

Оба в защитных костюмах обнялись, как могли. Он был в шлеме. Пока снимал его в шлюзе, ощутил острый зуд нетерпения. Заблокировал двери и пришлось ждать еще минуту до поцелуя. Всякий раз после разлуки ему хотелось впиться в нее всеми чувствами.

– Я очень соскучился.

Он не признался, что пытался раз от раза ловить темноту, но не выходило. Словно отрезало. Может быть, что-то не так в полях корабля, ему не хватает невесомости, депривации. Выходить в открытый космос он не решился, понимая, что корабль движется с огромной скоростью.

– Я очень-очень соскучился, – повторил он.

Ее лицо сияло улыбкой, глаза щурились, за чувственным огоньком он ощущал иное.

– Я прибыла, чтобы лично поговорить и сделать тебе опасное предложение.

Под «предложением» он понимал совсем иное, едва не отпустил шутку, но на ее косой выразительный взгляд предусмотрительно смолчал.

– Мы прибываем на такую дальность, когда пора переходить к боевым действиям. Скоро мы очутимся на границе гелиосферы и осуществим первый прыжок внутрь Солнечной. Я хочу взять тебя с собой. Это рейд в одну сторону. Я потом объясню.

Он не скрыл изумления.

– Командор отчитался, что ты не оставляешь учебных полетов и дотянул до среднего навыка. Мне нужен второй пилот.

– Я?

– На самом деле – кто угодно. Хоть человек, хоть не очень. Я могу тебе показать реальные боевые условия. Ты можешь отказаться, и это будет правильно.

– Урок пилотажа от капитана Нейбо?

Она криво улыбнулась.

– Техника сложнее всего, что ты видел в каталогах. Мы двое и автоматика, еще три звена прикрытия и куча брандеров. Этот корабль пойдет в расход, он даже не ресурс в таком состоянии.

– Я зря его изучал?

– Хм. Твои мозги восприняли новую, неизвестную тебе технику не путем загрузок. Я училась так же… правда, мне было тринадцать. Твой разум адаптировался к комосу и новым реалиям, ты нашел общий язык с экипажем и даже обаял Ставинского. Твой этап привыкания окончен, пора переходить к военной практике.

– Ты меня переоцениваешь. Как говорит твой Дмитрий: я чайник.

– Вспомни бой у «Одуванчика», тогда ты слушался меня. Будешь следовать за мной на этот раз, с тобой ничего не случиться, зато ты хватишь жару в настоящей битве за космос. Каково! Твое боевое крещение произойдет под моим чутким руководством.

– Подгузник прилагается?

На его шутку она ответила тем же, но грубее:

– О-о! Поверь, ты забудешь, что у тебя есть задница. Для начала я переброшу тебя на борт Конфедерации, дружественная мне часть флота, тебя там не тронут. Протестируют и помогут привыкнуть к штурмовику, система модифицированна под человека, чтобы мозг машины не словил паразитный алгоритм. Когда подучишься, я тебя заберу. Думай быстрее. До выхода на точку первой атаки у нас шесть стандартных суток.

– М-м-м, постой. У тебя есть, как я слышал, самый лучший и самый злой пилот Дмитрий Королев. Белая смерть. Почему ты выбрала меня?

– Ты поймешь…

Этот был тот Одуванчик, который когда-то ставил его в тупик, ее апломб задевал его эго и злил, насмешливое и уверенное заявление, за которым он не признавал опыт. Она метнула в него пылкий и азартный взгляд, он в ответ не загорелся энтузиазмом и струхнул.

– Бойся-бойся. Зато будешь слушаться.

– Буду, – твердо заверил он.

Пылкого свидания не было. Он чувствовал напряжение, которое Элли прячет за иронией и милыми взглядами.

Сутки спустя на настоящем катере, а не учебном, он оказался в новой локации флота. Его присосало брюхом к обшивке борта, высаживаться пришлось в узкий для человека проход. Его снабдили ручной системой сопровождения, похожей на полумесяц. В центральном утолщении оказался маячок. Он не видел огоньков индикации, устройство не подавало сигналов, он всего лишь знал без размышлений и вопросов, куда ему двигаться.

Сине-изумрудные стены пугали, свет приглушенный, обстановка словно он уменьшился и попал в полость чужого организма, а кругом функционирует нечеловеческая кровеносная система и органы. Антураж до жути чужой заставил мобилизовать волю.

После обаятельных тонго и проводов с крейсера Галактиса он не видел инопланетян. Его восприятие к этому моменту допускало что угодно. В прошлом он был скептиком, не верил в НЛО, оценивал расстояние астрономическими единицами прошлого, считал, что люди не доберутся до звезд, что человек слишком хрупок, чтобы выбираться из земного кокона. Его сознание перестроилось, но недостаточно, чтобы не трусить в неизвестности.

Коридор сменился полостью в неровных формах. Пузырем надулся высокий потолок. Новый объект для знакомства. Живой инопланетный организм показался обитателем страшилки, чудовищем из детского кошмара. Не выше его, но обширнее в телосложении, гуманоид в смеси с раскормленным слизнем, далекий от человеческой эстетики тип. Кожа, как у шахтера, который забыл помыться, выбравшись из забоя, вспотел по пути или попал под дождь. Прожилки цвета сажи чередовались со светлыми пятнами в виде ромбов или звездочек.

– Да. Я пещерное существо, чужак.

Толи проедмет в его руке проецировал речь, толи гуманоид говорил на чистом земном. Алик до неловкости мгновенно понял, что его чувства и соображения собеседник прочитал без труда. Почудилось, что морда усмехнулась и хмыкнула. Он распознал шутку.

В комнате было еще трое, он их не заметил сразу, не почуял и не разглядел, пока те не шевельнулись, проявляясь на фоне похожих на шкуру стен. Камуфляж его еще больше напугал.

– И вы считаете себя победителями в войне, – добавила морда.

Ему, как представителю гибнущей цивилизации, не стоило даже рта открывать, но возражение вырвалось само, как будто он себя не контролировал:

– Я в той войне не участвовал.

Морда приблизилась и пятна на коже чуть поменяли цвет и форму. Алик словил неприкрытую издевку. Ну, хоть юмор у них похож. Стоило так подумать, и морда спросила:

– Ты понимаешь, что вступишь в войну против собственного человечества?

Он вздрогнул, поймав ощущение, что голос пришел не снаружи, а изнутри него, словно он вслушался в самого себя.

– Ты читаешь мои мысли?

– И говорю твоим голосом… Если захочу…

Слизень вытянул конечность с пальцами. Алик не успел их пересчитать.

– Тебе туда.

Он смотрел на пальцы. Три, четыре, пять.

– Их может быть сколько угодно.

Алик отскочил, когда существо попробовало ткнуть его в лоб самым первым отростком. Он сообразил, куда смотреть, но соображение было не его.

Он увидел нишу в стене, как срезанное вдоль яйцо и машинально пошел к углублению. Оно было ровно таким, чтобы его вместить, гладким внутри и ровным по цвету.

– Сними одежду, – пророкотало издали, звук отразился от свода яйцеподобной пещерки, как глас свыше.

Он положил полумесяц и накрыл его курткой. В жесте был намек на возможность использовать прибор, как оружие. Наверное, собеседник распознает намерение, но к тому он и стремился. Хотя, какая тут борьба. Он опять обратил внимание на постороннее движение по стенам. Он снял верхнюю часть формы и остановился, вдруг нательные части можно оставить, и обернулся. Пятнистая морда повернулась к нему. Он стал понимать, где там что. У морды были глаза, похожи на человеческие разрезы без зрачка с темно-серыми бельмами, больше напоминали наросты на коже, условные глаза, но органы восприятия. Алик даже подумал, что различает тепловые точки на теле инопланетянина. Окружающее было необычно, словно он проснулся в другом мире и времени. Этот опыт позволил не рассыпаться в эмоциях и сохранить здравый смысл.

– Всю? – уточнил он.

– Да.

Он замешкался. Через похожие сцены он уже проходил. Милые человечки по сравнению с этим выглядели наивными детьми. На борту крейсера понимание пришло сразу справкой из атласа, а тут явно от необычности, с одной стороны, и нормального состояния мозгов, с другой, он мысленно не обратился к загруженным данным, даже не подумал. Справка выскочила сама, пока он изучал разводы на морде инопланетянина. Агилли! Первой справочной мыслью была рекомендация при первой же встрече и распознании: убивать. Для агилли человек – материал и пища.

Он дернулся. Волна мурашек окатила до колючих иголок по телу, он взвился и едва не клацнул зубами.

«Спокойно… Капитан Нейбо – наш общий господин. Его воля».

Рисунок на морде изобразил улыбку, специально для него, но улыбающийся лик произвел обратный эффект.

О последствиях лучше не думать. Он разделся и шагнул в камеру с овальным сводом, где на полу по центру была яркая точка с разводами, напоминая сосок.

Мурашки не прошли, капилляры под кожей превратились в волосяной покров. Глюк или реальность – разобрать он не успел. Из стенок и свода камеры к его коже поползли отростки и секунду спустя впились всюду, превратились в плоские языки и продолжили расползаться по телу, как листья хищного растения, превращаясь попутно в вывернутый кактус. Иглы вышли обратно через кожу. Он заорал от боли. Последняя мысль перед отключкой была: «в справочнике – правда».

***

Он рванул во тьму без подготовительных переходов и сосредоточения, как по заученному. Боль, страх, эмоции отхлынули разом. Осталась тьма и его «я» без границ. Тот тоннель, та тьма и тот покой во мраке. Он скучал по этому состоянию.

«Я следом за тобой пойду,

Меня не отличишь от тени.

Ты спрячешься в траву,

Я притворюсь растеньем.

Это я незаметно крадусь

В час, когда ты отходишь ко сну.

Твое сердце должно быть моим,

Твое сердце вернет мне весну»[1].

Песню он слышал давно, еще до встречи с ней, очередной встречи, непонятно как запомнил. Плохо закончилось. Он опять ее потерял…

«Чего ты больше всего боишься? Представь свой самый большой страх».

Для людей – это смерть, но не для него. Есть события, от которых жить страшно. Лишние мысли…

Он представил, как несет на руках мертвую Эстелу. Его накрыла жуть, и он через крик ринулся во тьму, прочь от жестокой сцены. На мгновение он почуял сердцебиение. «Она жива». В эту мысль он вцепился всем существом, чтобы не швырнуло назад к отчаянию. «Чтобы выжить, нужно быть безжалостным», – его ли это мысль. Конечно.

Тьма, оказывается, дарит не только вселенский покой.

«Сосредоточься и увидь что-нибудь».

Он захотел ее увидеть. Только ее!

Опять музыка. Он снова вспомнил песню, но запутался в словах. Он ее не заучивал, ее часто играли где-то, где он был, ум бессознательно запомнил обрывки стихов. Силуэт на асфальте приподнимается на локтях, она откидывает непослушные кудряшки с лица. И он видит… Обитательницу его грез, сокровенное. Как она оттуда выбралась? Ее же не существует.

Ее не существует буквально в том образе, который выдумал он. Как он по глупости или из отчаянной любви долго с этим не соглашался. Дело не в чертах лица и формах тела, этот бренный костяк несет в себе бессмысленную по существу иллюзию. «Ты любишь не ее». Мелькнуло. Мысль вернулась.

Ответ есть во тьме…

Она ее дочь… Отголосок, как последний лепесток, опадающий с бутона… Последний живой лепесток, след его любви.

Когда что-то стремишься удержать и не забыть, реальность уничтожена и распалась, остается последнее воспоминание, тактильное, как волосы по лицу от ветра, аромат со свежими нотами жара и хвои, как мягкий плеск воды о песчаный берег. Эти памятные признаки составляют последнее воспоминание, оно тонким мостиком указывает путь в прошлое. Это путь к ней? Нет. Это путь в те места, где ступала ее нога, где не развеялся тонкий образ. Путаница из обрывков воспоминаний. «Ты должен любить не ее, а свой мир». Голос, что дает ему совет, вещает прописную истину, которой цена даже не с монетку, а с пылинку на медном грошике. Это он решает, что ему любить. Все думали, что бунтарь – его брат, но он не знает более послушного сына и брата, чем Эйвас, вечный поборник правильного выбора, совершенный и правильный до легкого отторжения. Правила – это устоявшийся костяк, который не даст развиваться. В правилах заключены две основы – проверенный временем баланс и все несовершенство мира нынешнего, заученное ограничение, договор для послушных и замерших в развитии. Он про себя улыбается, при упоминании правил. Нет. Главный бунтарь здесь он! Какое же это светлое чувство.

Порез на руке саднит, старая рана из детства, тоже результат нарушения правил. Зудит каждый раз, когда он чувствует, что прав.

Он шагает по отцовскому дворцу в беззаботном свете дня. В этом мире еще нет ее… Он знает из ниоткуда, что она появится… Что разрушит его покой… правила… этот правильный и неправильный мир обретет шанс на изменения. Он не хочет безоговорочно любить мир, когда любишь что-то, то боишься потерять. Если бы выбирать между миром и любовью, он выбрал бы любовь. А вот брат выберет мир, можно в этом не сомневаться…

«Что она выберет?» «Она выберет цель. Если выберет тебя – ты победил»…

Мимо словно автомобиль по трассе пронесся чужой штурмовик и напугал его…

***

Ведущий борт пошел на разворот, а он за ним. Простой маневр. Обход борта корабля, охранное барражирование. Ему загрузили устаревшую версию атласа, такой конфигурации он в памяти не нашел. Вообще, странно копаться в искусственных воспоминаниях. Настоящие всегда являются сами по себе и без всякой паузы, а искусственные, словно пасту из тюбика нужно выдавливать.

Он шел за ведущим, они сновали среди массы защитной автоматики. Очень схоже с минными полями, о которых с тревогой судачили в земной части флота. Заграждение поставлено во времена войны и представляют непроходимую часть щита по мнению специалистов. Поскольку там орудует искусственный и сумасшедший разум, заряды среагируют на огромной территории – жертве несдобровать, не отвяжутся, пока не уничтожат, их слишком много и хоть один, но попадет. Их цель всегда – двигатели. Будь он в земном катере, отстегнул бы движки, манипуляция вставлена в инструкцию на случай аварийной ситуации. Ставинский так и сделал, выходя за поля щита. Он надеялся, что спасатели их найдут потом. Малые рулевые – модуль в связке из нескольких штук – минный заряд не распознает, как двигатель. На скачковую волну мины тоже реагируют, да и рискованно оказаться сразу с заряженном на убийство поле из тысячи тысяч элементов. Он живо вообразил, как это материализуется в осколках и пыли, пробивая даже защиту крейсера, силовое поле попросту резонирует от такой нагрузки. Это он тоже знает от командора.

Обдумывая возню с минами, он шел за ведущим, они выбрались из строя и покинули зону влияния корабля. Ничего не нужно делать, управление реагирует на его намерения, команда: следить за ведущим, – приклеила его катер к цели.

Он впал в транс, наблюдая за пустым космосом и россыпью звезд в массивах неузнаваемых созвездий. Ни верха, ни низа, ни тела, ни привычного уму направления. Он видел вокруг и сразу, не делил больше пространство на полусферы, направление на радиальные координаты и вектора. Движение естественное и лишенное математики, в которую он верил. Такая свобода неожиданно принесла успокоение, пространственная геометрия служила прокладкой и потеряла смысл. Охотник, который пускает копье, не считает углы, но учитывает ветер и интуитивно силу и ловкость своей руки. Копье – это он. Баллистика нужна для орудия, для инструмента. Не нужно верить данным на экранах, сверяться с мозговым центром системы, вспоминать о динамике разгона или торможения, о полете вообще. Все как бросок мяча в пустоту. Все это – сон…

***

Он очнулся на полу. Повернулся на спину и, приподняв голову, увидел пустую ячейку. Потрогал больной лоб. Будет шишка, он выпал, когда потерял сознание и ударился.

Встать не получилось, закружилась голова. Он сел, рассматривая голые колени, предвидя еще один синяк на правом. Потом перевел взгляд на морду. Не одну. Все четверо пялились на него. Хоть бы мягкое что-нибудь подстелили или подстраховали. Но для морды он – мясо и бывший враг, которого морда не уважает.

Он подвинулся прямо по полу к горке одежды и начал одеваться.

– Как давно ты себя не помнишь? – неожиданно спросил инопланетянин.

– Ты о чем?.. Ты видел… мое видение.

Он бы не хотел, чтобы кто-нибудь туда лез. О сокровенном в его душе он может рассказать только ей. Он сам не понимает, что видит, не хочет советов и наставлений, тем паче рассуждений. В нем нет никакого понимания событий и связей между ними. Обрывки мыслей, которые уже не его. Он прошлый, высушен как старая мумия.

Он замер в состоянии досады, а потом его посетила правильная мысль. Чужаки и мыслят, как чужаки. Более некомфортной среды представить трудно. Кислородная хотя бы. Понимание языка и образа мыслей землян, способность без приборов увидеть его состояние. И последнее, это она его сюда направила.

Он натянул нижнюю часть костюма и замер, вспоминая события в камере. Каких только картин его память не выдавала.

– Что ты сделал? – спросил он у морды.

Пятна распределились в нечитаемую картинку, как тест у психиатра.

– Подготовил к полету.

Ответ был абстрактным, это подразумевалось, как бы, само собой. Никаких навыков он в отголосках такой «загрузки» не нашел. Привычное «я это знаю, но оно не моя память» не явилось.

– Я видел больше, чем полет. Точно.

Инопланетянин не ответил. Если не уточнить сейчас, то больше шанса может и не быть.

– Это был не только полет. Мне важно. Я могу ошибиться и уйти не туда. Это важно.

Морда подумала, отвернула от него бельма серых глазищ.

– Мое неадекватное поведение может навредить капитану, – использовал он манипуляцию.

– За живыми структурами твоей памяти есть старый почти мертвый слой.

– Большой? Насколько?

Он поймал всем существом многозначительное замечание его нового знакомого. Если, следуя справочнику, люди для него – биоматериал, он знает о них много.

– Достаточный, чтобы… видеть то, что уничтожит тебя нынешнего. Я знаю существ, которые не утрачивая целостность тела, убивают себя изнутри, выстраивая новую память поверх прежней, отращивая воспоминания поверх старых. Это нужно чтобы обновиться и стереть старый опыт.

Он подумал о Ставинском.

– Я, по-твоему, такое существо? Можешь не отвечать.

Он горько усмехнулся. Он застегнул куртку и остался сидеть на полу.

– Можно я останусь и попробую еще?

Морда способна удивляться. Агилли меняют цвет пятен, сообщая друг другу эмоции.

Ответ оказался простым.

– Раздевайся и иди туда.

Ни добрая Ольга, ни милые тонго не продвинули его к границе тьмы или во тьму. Агилли наплевать на его чувства или отчаяние, то, что для него покажется экзекуцией, для агилли – работа.

[1] Песня группы «Пикник» «Твое сердце должно быть моим». 1994 г.

Глава 37 Место назначения

Транспортный бот с дипломатическим статусом крался за астероидным полем, прикрытый им как завесой от боевых заграждений Щита-18. Со стороны масса выглядела пылевым облаком, кучно скользящим в одном направлении, словно там случился локальный направленный взрыв. Размеры и масса транспорта потеряются, если смотреть на поток с обратной стороны.

Рассел был один и врубил защиту на среднюю мощность. Десятилетия в космосе не сделали из него ни сносного навигатора, ни хорошего пилота. Оба недостатка компенсировал автопилот.

Он вплыл в район, слабый сигнал в салоне и плашка на экране обозначили место назначения. Ему предстояло сориентироваться. После часа коротких маневров он нашел описанный капитаном астероид. Эл была точна, находка напоминала заросшую каменными паразитами палубу, кусок разбитого корабля.

Рассел пристыковался на каменном поле, выбрав место поровней, выбрался наружу и сел на камне недалеко от бота. Стоящая человеческая фигура вызывает у сородичей чувства напряжения и тревоги. В душе он надеялся, что ничего не произойдет, ничего он не дождется и возвратиться к флоту.

Эл его услала, подальше от будущих событий и Алика. Не надо быть сверхдогадливым, чтобы понять, что этот парень не тот Алик, которого он знал. И друзья знали, довольно на Дмитрия взглянуть, припомнить короткие перепалки и резкое поведение. Дмитрий миролюбием не отличался, после некоторых фатальных событий прошлого он Алика тихо ненавидел, но ради Эл делал вид, что смирился. Димка из тех натур, которые не терпят противоречий, не соглашаются на подмену одного другим. Рассел достаточно наблюдал, чтобы заметить, как один хочет вцепиться в глотку другому, а Алик с непринужденностью блаженного игнорировал угрозу. Димка был собой, возраст его характеру не помеха. Второй вел себя иначе. Из его манеры жить исчез надлом, так хорошо читавшийся в характере капитана прежде. Этот нюанс не давал расслабиться. Расселу не удавалось выкинуть противоречия из головы, совсем как Димке победить ненависть.

Его отвлекло знакомство с Оливией Силанти. Он осознал, что она – продукт высоких инженерных технологий, мультиличность, которая вышла из родственной цивилизации. Однако Оливия будила в нем сильные и неожиданные чувства. Редкий случай в его жизни, когда эмоциональное впечатление перевесило разумное. Он хотел бы продолжить общение, быть полезным, быть другом. Эл не могла не заметить, но отреагировала, как ревнивый командир, услав его сюда.

Когда-то давно подобный сценарий случился во время знакомства с Эл. Девушка с замашками бойца и стратега вызвала у Курка острый интерес и желание помочь. Элли Светлова, стиснув зубы, боролась за свою независимость и будущее. А потом на его глазах спасла колонию и его жизнь, причем способом иррациональным. С тех пор все, что касалось Эл, стало его личным делом, не утратив парадоксальности.

Так почему же после стольких лет его устранили от общей тайны. Он не сердился, но испытывал тугую мрачную печаль пополам с досадой. Развернувшаяся на Земле трагедия должна была их сплотить. Это логичное и правильное человеческое стремление – оставить невредимыми близкие связи, сделать их крепче. Оливия, все что ее касалось, могло образовать новый ближний круг, заполнить душевную пустоту, удовлетворить потребность в высокоинтеллектуальном общении, в построении общих планов, наконец. Эл же безжалостно расшвыряла команду, оставив при себе только Алика. Потому что он по всеобщему неразглашаемому мнению стал слабым звеном в команде. Это Алик-то!

Под сводом шлема раздалось тихое шуршание. Погруженный в размышления Рассел утратил бдительность и не предположил наличие чего-либо постороннего. У его ног что-то копошилось и только что вышло на связь, а потом пнуло в ботинок, с разгона ударяясь гусеничками в подошву. Он опустил глаза и вскочил с камня, преодолев слабую гравитацию, повис в воздухе. Маленький вездеход выпустил щуп и схватил Рассела за подошву, притянул к поверхности и дождался, пока магнитный ловитель прикрепит ботинок к породе. Отъехал прочь и над корпусом высветился указатель с надписью.

Ковыляя в слабой гравитации, почти забыв, как с ней двигаться, Курк кое-как догонял вездеходик. Малыш огибал трещины и рытвины и стремился к углублению в породе, по геометрии Рассел распознал горизонтальный шлюз. Площадка подъемника была опущена чуть ниже уровня грунта, припорошена пылью и мелкими камешками. Вездеходик остановился на краю, повертелся, выключил сигнал и поехал по своим делам. Под слоем грунта засветились дуги, потом платформа с мягким шипением двинулась вниз, столбики пыли устремились вверх. Он спрыгнул на площадку, его чуть подбросило, подошвы компенсировали подскок, а потом ботинки притянуло к площадке полем, он чувствовал, как, подрагивая, движется платформа, как тянет ботики вниз.

Спуск закончился, Рассел шагнул в камеру переходного шлюза. Площадка уползла наверх, просыпая песочную фракцию на пол. Сработали пылеуловители и вскоре пол, сам Рассел, а потом и все помещение заволокло струями очистки, от пены и потоков воздуха до клубов пара. Такой способ шлюзования Курк посчитал древним.

Он прошел короткий коридор и обнаружил ячейку с одеждой. На боковом экране светилось сообщение, что ему следует сменить костюм. Его сюда послала Эл, коварство она проявляет к врагу или по политическим соображениям. Он сделал вывод, что тут он в безопасности, и начал медленно разоблачаться. Чтобы снять скафандр, пришлось проделать некоторые манипуляции, он извлек дыхательную систему на всякий случай и забрал портативную систему жизнеобеспечения, сунув в спинной ранец, процедура затянулась, а когда Рассел полностью переоделся, показалось, что времени прошло достаточно. Его никто не встречал.

Он нашел нишу и распределил снаряжение. Он смотрел на подвешенные на стойках детали скафандра и все ждал, что они исчезнут в скрытом от глаза резервуаре или шкафу, но костюм висел, как висел.

В нерешительности Курк все-таки прошел дальше по кривому переходу до пересечения трех коридоров – тому, по которому он пришел, и двух ответвлений с большими откатными дверями. Одна из них с тихим гулом поползла в сторону, в оконце другой оказались зеленые листья, окутанные туманом или прозрачный материал запотел от влаги с той стороны.

Он оказался в лабораторном модуле. Древняя обстановка напоминала музейные картины, или иллюстрации из атласов по истории освоения Солнечной системы. Все предметы были прочно приделаны к полу, а не парили над ним, как он привык. Кресла или движимые элементы обстановки должны были скользить по магнитным рельсам внутри помещения, от чего на полу, стенах и даже потолке образовался рисунок из металлических рельсов. Рассел какое-то время смотрел на пол, потом понял, что стоит на рельсе, и поднял носок ботинка. Его обувь была не просто старой, она показалась древней и одновременно неношеной. Внешняя поверхность представляла носок с жесткой подошвой, сверху она была ребристой, а стопа в меру жесткой и лишенной очевидных магнитных ловителей, к которым он привык.

Он не менял форму годами, имел в багаже три или четыре запасных комплекта. Возвращаясь на Землю, давал себе слово, что закажет новую одежду, что-нибудь современное. Во времена службы инспектором Космофлота по личному составу, его одежда обновлялась автоматически, он не задумывался над тем, что носить, пока не обнаруживал новшества в протоколах обслуживания.

Теперь он внимательно себя осматривал. На нем был добротный, но настолько устаревший костюм, что он не определил бы его возраст.

Рассел заметил краем глаза шевеление и вздрогнул. Он узнал лицо по описаниям Эл.

– Вы Аарон? – Собственный голос показался Расселу испуганным.

– Да. Откуда вы знаете?

– Я Рассел. Рассел Курк, уполномочен для переговоров капитаном Нейбо. Она побывала у вас недавно. Сюда должна была прибыть информационная справка обо мне.

– Я об этом ничего не знаю.

Голос был успокоительный и почти стариковский. Рассел рассмотрел Аарона пристально, и ему не понравилось то, что он увидел. Эл дала ему среди прочего код, который заставила выучить и произносить особенно четко.

– Миранда. Проект Возрождение. Двести семьдесят один. Дробь. Тринадцать, – произнес он внятно.

– Усовершенствованная модификация восемьсот семь, дробь, шестнадцать. Готова к работе.

Рассел замер и посмотрел в потолок. С момента, как Ольга познакомила его с «Амадеем», он с вниманием относился к приятным голосам свыше. Этот был женским. Рассел перевел взгляд на Аарона и заметил, что тот уставился в одну точку, человек не шевелился. Рассел присмотрелся внимательнее и почти отпрянул, заметив неживой взгляд, радужка была мягко подсвечена, влажные веки замерли.

Проект «Возрождение»? О таком Курк, разве что, знал по справкам проекционных атласов академической молодости, когда изучал историю освоения космоса. Тупиковая попытка людей поселиться за пределами Земли. В трудные для человечества времена всегда возникает подобная утопия: построить рай на Земле не удалось, стоит попробовать вне ее. Рассел осмотрелся с чувством, что все вокруг нереально.

Порой на периферии Солнечной системы появлялись аварийные корабли, выныривающие из пояса Койпера, «ковчеги» или кладбища людей, ушедших искать лучшей доли. Когда он начинал, в Космофлоте было подразделение, но последние десятилетняя он провел на другой службе, позабыл о подобных печальных явлениях. Инспектором его отправляли опрашивать выживший личный состав. Как только земляне узнали, что не одни во Вселенной, их постигла общая на такой случай паранойя. Правительственным структурам мерещилось, что под видом людей к ним проникнут иные обитатели космических глубин, обернуться не успеешь, а землян подменят кем-нибудь. Сейчас подобные измышления казались Расселу абсурдом, он уже отчетливо знал, как на самом деле одна цивилизация может покорить другую, не высаживаясь на планету. Он стал свидетелем иного сценария падения цивилизации Земли.

Код с номером миссии Эл добыла с помощью шпионских систем «Пилигрима». Зачем она сунулась сюда лично, Рассел не спросил.

Он потерялся в перспективах из-за Оливии. Знакомство с ней открыло возможности спаси людей, он хотел исследовать ее работу, вникнуть в сценарий возрождения Земли.

Какая ирония. Проект на закрытой камнем платформе, тянувшийся столетиями эксперимент именовался похоже.

Он нашел информационный экран и попросил справку из головного каталога. Историю стоит изучать по прядку. Колония людей в три поколения, составом до трехсот человек наполняла когда-то флотилию из трех кораблей. Они выдвигались на периферию системы, чтобы основать отдельное поселение. Сколько попыток было, легко со счету сбиться. Они не собирались возвращаться. Их цель была адаптировать человечество для жизни в космосе. Мотивы могли быть разными от науки до чисто религиозных представлений. Формы организации общины подбирались под соответствующую мировоззрению людей идею. Как правило, миссия терпела фиаско, опыт трех столетий такого освоения космоса подвели печальную статистику. Для долгой жизни людям нужна или сложнейшая база или планета класс Земля. Базы строили внутри системы, за пределами предпочитали терраформирование планет.

Его размышления и воспоминания прервал голос:

– Желаете говорить с Аароном?

– Нет. Андроид мне неинтересен.

Эл распознала подделку под человека из-за способностей. Передавая подробности встречи, она рассказала, что боролась с желанием выдать в пику происходящему запрос голосового протокола. В закутках ее памяти был курс капитанской подготовки Космофлота, для дальней разведки, где предполагались такие знания. Надо же, она догадалась! Конфликтовать с системой, автономно существующей триста лет, она сочла опасным. Эл убралась восвояси, попутно притащив с собой «Звездный сокол».

окончание