Невольник с планеты Сан

Глава 1

— Отвратительно!

Сэди с пониманием покосилась на брата, подавшего ей руку, чтобы она могла переступить особенно глубокую лужу на подступах к невольничьему рынку. Ей это всё тоже казалось отвратительным. Особенно то, что ей было нужно, отвлекаясь от дел, тащиться сюда этим промозглым серым утром, когда больше всего ей хотелось бы спуститься в теплую сухую мастерскую и вдохнуть обожаемый запах краски, ещё в детстве ставший её наркотиком.

Но идти она была вынуждена. Как глава семьи, ради сбережения репутации и прочей ерунды, о чем уже несколько месяцев неустанно твердил ей Харт. Для них двоих, представителей столь знатного рода, несолидно довольствоваться одной лишь Глэдис, им нужно выбрать ещё раба или даже парочку, ведь иначе их могут заподозрить в каких-то непотребствах вроде связей с антиправительственной организацией «Светило», выступающей в защиту угнетённого, как они утверждают, населения соседней планеты.

Эти вещи совершенно не интересовали ни занятую своими картинами Сэди, ни заканчивающего обучение Харта, качество образования которого не внушало доверия среди постоянных попоек и встреч с такими же праздными друзьями. Однако он был прав — для сохранения репутации ещё один невольник им практически необходим. Этим они докажут, что верно следуют наставлениям Императора, и избавят себя от досужих сплетен со стороны соседей, рабов у которых было даже больше положенного. Впрочем, если бы не любовь Сэди к покою и уединению, Харт, вероятно, едва достигнув совершеннолетия, тоже окружил бы себя десятком прекрасных гологрудых саниек.

— Нужно было ехать с самого утра! Я же говорил, что сегодня новое поступление! — продолжал высказывать вслух свое недовольство Харт, пачкая туфли в густой грязи, чавкающей при каждом его размашистом шаге, на один который приходилось два коротких шажка Сэди. — Держу пари, что ты даже на собственное погребение непременно опоздаешь!

Все места рядом с узкими коваными воротами и впрямь были заняты автомобилями. Но Сэди такие мелочи не тревожили. Слова брата напомнили ей лишь о неудачном мазке, причиной которому был его утренний приход в её мастерскую. Он ворвался словно вихрь, сыпя словами упрека: как будто бы она не могла хоть одно утро провести как нормальный человек! Пришлось в очередной раз напоминать ему о том, что именно её работой они и живут после смерти разорившегося на целом ряде неудачных сделок отца. Харт же забывал об этом факте с завидной регулярностью.

— Уверена, всех санийцев раскупить не успели, — успокаивающе похлопала она затянутой в перчатку рукой по услужливо согнутому локтю брата.

— Самых хорошеньких — вполне возможно!

Эти слова он процедил едва слышно, так, что Сэди скорее догадалась об их смысле, чем четко различила. Для неё это удивлением не стало: юный братец давно горел желанием купить себе за её деньги игрушку, которой он сможет пользоваться в любое время дня и ночи в собственном доме, вместо того чтобы посещать бордели и пользовать на всё готовых девушек там.

Сэди никогда не говорила этого Харту открыто, но такого она допустить не могла. Пусть убирается из родительского дома и покупает себе сколько угодно рабынь за свои собственные деньги! Вот только он так не поступит. В том, что касалось желания зарабатывать, он не отличался особой целеустремленностью. Едва ли не единственный его шанс — удачно жениться. И даже кандидатура уже имеется — единственная дочь советника Императора по экономическим вопросам — юная Грейс. Осталось подождать только оборот до совершеннолетия невесты, и Сэди считала, что привычка к безотказному существу под рукой, а верней под одеялом, дурно скажется на его предстоящем браке. Грейс, нежный домашний цветок, не обладала ни женской хитростью, ни твердостью характера, и чересчур разбалованный, не способный похвастаться выдающимся интеллектом и умением просчитывать ситуацию наперед муж мог обидеть её в первые же дни супружества так, что отец невесты не просто быстро расторгнет брак, но ещё и позаботится о том, чтобы Харт никогда в жизни ни в чём не достиг успеха.

Пусть он лучше чётко разделяет удовольствия, получаемые дома и на стороне. А потом, после свадьбы, когда ему наскучит жена, в новой семье молодожены сами решат, какого рода рабы им понадобятся.

Заморосил дождь, и Сэди на мгновение остановилась, чтобы привычным движением раскрыть зонт, украшенный причудливыми кружевами такого же серого цвета, как и небо над головой. Последовавший её примеру Харт, укрывшись под черным зонтом, решительно шагнул в открытые нараспашку ворота рынка, опустив две монеты — плату за вход — в подставленную чуть подрагивающую руку сгорбленного старика-привратника, расплывшегося в улыбке, показывающей нехватку двух передних зубов. Прибор, определяющий отсутствие записывающих устройств, быстро просканировал их и тихо удовлетворённо пискнул, пропуская на территорию.

— Рабы для помощи по хозяйству — второй поворот налево, господа, — негромко и ненавязчиво пробормотал им в спины привратник.

Вероятно, раздавая советы посетителям рынка, этот человек, явно принявший их за молодоженов, застрял в прошлом веке. Ведь Сэди не раз слышала пикантные истории о том, что некоторые молодые пары, быстро пресытившиеся чересчур спокойной жизнью в окружении невольников для помощи по хозяйству и нянек для детей, идут прямиком туда, где продаются рабы для утех. Туда, куда сейчас так ненавязчиво повел её и Харт, рассчитывая, что выбор нового раба, то есть юной рабыни, витающая в облаках сестра доверит ему.

А она, так много слышавшая об этом месте, была тут впервые. Обилие тесных клеток с навесными замками поражало взгляд, а нос пришлось сразу прикрыть надушенным платочком, ведь запахи немытых тел и переполненных грязных вёдер, служащих туалетом, ошеломляли с первого вздоха.

Зато дороги были широкие и просторные: перед каждой клеткой могло поместиться больше десятка желающих оценить товар, осмотрев его внимательно со всех сторон. Сверху на столбах висели подробные указатели, помогающие сориентироваться с направлением тем, кто пришел за чем-то конкретным. Здесь можно было найти раба на любой вкус. Их было так много, что Сэди невольно тихо охнула, оказавшись в окружении клеток, торговцев, санийцев, покупателей, споров о ценах, громких призывов, приглушенных стонов, восхищённых восклицаний, отчаянных причитаний и тихого плача.

Черные клетки были накрыты таким же темным материалом, хотя бы частично защищающим сжавшихся внутри существ от влаги, которую они с трудом переносили. Скривившись при виде совсем уж щуплых и наверняка не достигших зрелости санийцев и саниек, жмущихся друг к другу и откровенно стучащих зубами от холода, Сэди дернула Харта за руку, уводя его подальше.

У особо большой клетки, мимо которой им довелось пройти, собралась целая стайка респектабельных господинов, ценителей юных тел, откровенно обсуждающих недостатки предлагаемого им товара и, скорее ради забавы, а не по нужде, сбивающих цену. Невысокий торговец, не стирая с тонких губ словно прилипшую к ним улыбку, из кожи вон лез, расхваливая своих невольников, и то и дело хлестал их хлыстом по ногам, заставляя вести себя «активнее».

— Ужасное место, — прошептала Сэди, стараясь, чтобы её юбки не коснулись этих самых господ, парочка из которых бросила и на неё, невольно затесавшуюся в их компанию, несколько заговорщических взглядов.

— Обычное место, — утомленно пожал плечами Харт, напоследок оглядываясь: одну из юных рабынь торговец заставил обнажиться. — Тебе стоит почаще выходить из мастерской.

— Если я начну писать сцены из жизни невольничьего рынка, боюсь, с доходом можно будет попрощаться. Наши люди предпочитают видеть в своих гостиных цветы с планеты Сан, а не… вот это вот.

— А что, от вот этого вот цветочка я бы не отказался. Сделаешь мне подарок, сестрёнка?

Харт указал на клетку с облаченной в прозрачные алые одеяния санийкой. На её золотистых шее, запястьях и ногах колыхались гроздья украшений из разноцветных камней, а густо подведенные тёмным огромные коричневые глаза ничего не выражали. Чёрные с теплым отливом волосы были украшены искусственными цветами. Она слегка покачивалась под ей одной слышную музыку, и плавные движения её крутых бедер завораживали каждого проходящего мимо мужчину. Харту пришлось поработать локтями, чтобы протиснуться к клетке.

На какой-то миг санийка, явно отведашая одурманивающего чая туско, и впрямь показалась Сэди похожей на экзотический цветок с её планеты. Но, встряхнув головой, она отогнала прочь вставшие перед глазами образы и с изумлением услышала, что Харт уже торгуется за невольницу, решив получить в подарок её саму вместо портрета. А цену за неё требовали, надо сказать, такую, что даже Сэди ахнула. Ахнула и, с трудом пробравшись через преграду из черных зонтов вслед за братом к клетке, схватила его за руку:

— Я не готова платить столько денег за абсолютно бесполезное существо! — процедила она сквозь зубы.

— Готов утверждать, что она приносит гораздо больше пользы, чем вы, дорогуша, — фамильярно заявил ей один из зевак, подмигивая Харту.

За что и получил по рёбрам локтем: развернулась Сэди чересчур резко, не собираясь больше ни смотреть на эту грязь, ни выслушивать пошлые намеки от людей, которые проводят целые часы, праздно забавляя свою плоть разглядыванием чужих полуобнаженных тел.

— Она и впрямь стоит своих денег, Сэди, — заканючил брат, едва они выбрались из толпы. — И целый оборот я у тебя больше ничего просить не буду! Клянусь Императором!

— Мы пришли не за подарком тебе, который, стоит заметить, ты уже недавно получил. Или не помнишь? — Она понизила голос, подражая брату: — Это устройство связи стоит своих денег, Сэди, давай его купим, и целый оборот…

Сэди даже поежилась, вспоминая, как дорого стоит эта крошечная игрушка, вставляемая в ухо, отвечающая мысленным командам и позволяющая своему хозяину всегда оставаться на связи с такими же привилегированными обладателями подобных устройств.

— У каждого приличного человека есть эта модель!

— Значит, я не вхожу в круг приличных людей, дорогой брат? Ладно, этот вопрос не требует ответа. О том, какая я скучная зануда, я наслышана за годы жизни с тобой. Я не куплю тебе личную рабыню, Харт. Не в моем доме.

— Если ты уже забыла, это наш общий дом!

— Ради Императора, живи в нашем общем доме за собственные деньги. И рабынь покупай тоже!

Сэди торопливо отвернулась от брата, выглядевшего как побитая собака, получившая пинок вместо вкусной косточки. Ей сложно было ему отказывать, ведь с семи своих оборотов она была ему родительницей вместо умершей при родах матери. Отец испытывал постоянное чувство вины перед долгожданным наследником и внушал это же чувство дочери, которая казалась ему совсем взрослой рядом с крошечным и беспомощным младенцем. Хэпи, их няньке, дозволялось лишь прислуживать им, удовлетворять их физические потребности, чтобы не осквернить детей воспитанием, присущим невольникам с соседней планеты. И Сэди играла с Хартом, обнимала, пела ему песни, учила разговаривать, отвечала на множество вопросов, пока он наконец не отправился учиться в школу. Наверное, нагрузка на её психику была бы слишком большой, если бы не картины, уже тогда помогавшие ей уйти в свой мир и отдохнуть от всего, что её окружает.

И всё же до сих пор она считала себя виноватой перед братом, который, в отличие от неё, так и не узнал настоящей материнской ласки. Каждый раз, глядя на него, как две капли воды похожего на неё саму — тонкие русые с серебряным отливом волосы, словно в дерзком изумлении всегда чуть приподнятые брови над серыми глазами, бледные губы широковатого рта и острые скулы — она ощущала, как сжимается её сердце от нежности.

К несчастью, задумавшаяся Сэди позабыла, где она находится. Возможно, вид разочарованного, но быстро смирившегося с поражением Харта был бы гораздо лучше того, что предстало её взору мгновением позже. Глухие стоны раздавались из кучи тряпья в углу одной из клеток, где разъяренный торговец пинал ногами скорчившееся от боли и страха тело полуобнаженной санийки. И что ещё гаже — посмотреть на это зрелище собралось несколько вполне презентабельно выглядящих господ.

Отведя взгляд от лишь вздрагивавшего под ударами грубых сапог тела, Сэди посмотрела на одного из зрителей. Его рот был приоткрыт, глаза устремлены вглубь клетки, грудь тяжело вздымалась, а щеки алели возбуждённым румянцем.

Сглотнув подступивший к горлу комок тошноты, Сэди, которой больше всего хотелось вернуться домой и не выходить ещё целый оборот в эту грязь и пошлость, отвернулась. Но она была одинока в своем отвращении, и теперь становилось ясно, почему за вход на рынок тоже взималась плата.

Сил терпеть происходящее у неё уже решительно не оставалось.

Она сделала несколько шагов в наугад выбранном направлении и, убедившись лишь, что в попавшейся ей на пути клетке содержится существо мужского пола, ткнула пальцем в высокую прикрытую серыми лохмотьями фигуру:

— Берём!

Харт фыркнул и подтолкнул её локтем, склонившись над её ухом и насмешливо прошептав:

— Так бы сразу и сказала, что намереваешься приобрести игрушку для себя!

Не обратив внимания на его возмутительный намек, Сэди натянуто улыбнулась тут же подскочившему к ним торговцу, с первого взгляда оценившему её платье и костюм брата. Заломленная им цена и заискивающий голос говорили о том, что он прекрасно заметил нетерпеливость госпожи, которая даже не попросила сначала осмотреть товар.

И если бы Сэди была сегодня на рынке одна, этот похожий на бочку с ярко-алыми щеками и едва заметными среди жира серыми глазками и крошечным носом торговец вечером отмечал бы невероятно удачную сделку, но, к его прискорбию, Харт с огромным удовольствием принялся торговаться, пожелав и осмотреть невольника со всех сторон, и оспорить каждое его достоинство, тщательно выискивая малейшие недостатки.

Все это время Сэди стояла, повернувшись спиной к клетке, слыша позади себя натянутый, но по-прежнему лебезящий голос торговца и насмешливую спокойную речь брата, искренне наслаждавшегося процессом совершения сделки. Она смотрела поверх клеток на затянутое тучами серое небо, которое ненадолго прекратило изливаться на землю дождем. Едва заметные белесые очертания облаков стремительно проносились над головой: где-то там наверху бушевали ветры. А в её душе постепенно воцарялось спокойствие.

— Я сбил тебе треть цены, — обдав её ухо своим горячим дыханием, прошептал брат, заставив Сэди испуганно вздрогнуть. — Разница мне, идёт?

— С какой стати?

— С такой, что сама бы ты послушно заплатила полную цену. А теперь эти деньги пойдут на твою семью, а не в грязные лапы этого вот…

— А разве ты их потратишь не на какую-то грязь?

Сэди безразлично наблюдала за тем, как торговец, сняв с ее счета необходимую сумму, ставил на шее невольника, сзади, печать их семьи, как проверял, не нужно ли дозаправить его ножной браслет веществом, подавляющим агрессивность саницев, и отстегивал его от цепи, ведущей к прутьям клетки.

— Как ты можешь думать так обо мне? Грейс при нашей последней встрече намекнула, что желает получить новый браслет, — тоже не оставляя без внимания действия торговца, бросил Харт.

— Несколько просветов назад ты дарил ей ожерелье. Очередное, — приподняла Сэди брови. — У нее за этот оборот вашей помолвки должна была целая коллекция украшений собраться. Нужно будет нанести ей визит и полюбоваться всей этой красотой!

Если она и надеялась смутить своим замечанием брата, у неё ничего не вышло. Он лишь пожал плечами:

— Я бы и сам не прочь взглянуть. Подарки она робко просит и с радостью принимает, но ничего не носит. Женщины… как вас понять?

Сэди нахмурилась: Грейс всегда казалась ей скромной и разумной девушкой. Эта странная жажда дорогих украшений не вязалась с тем впечатлением, которое она оставляла по себе после их коротких бесед. Возможно, стоило бы познакомиться с будущей родственницей поближе? Неужели Харт, этот прохвост, уже успел убедить бедняжку прикинуться жаждущей безделушек дурочкой, чтобы прикрывать его непомерные траты на себя любимого?

А может быть, стоит оставить будущих супругов в покое: пускай решают свои дела так, как им заблагорассудится. Но Сэди прекрасно понимала, сколько проблем это может принести в будущем. И Харту, и ей самой, у которой имеется устоявшаяся репутация в обществе. Не то чтобы эта репутация была такой уж идеальной: то, что она, давно достигнув брачного возраста, вовсе не стремится связать себя узами брака, не шло ей на пользу. И все же благосклонность Императора к ним с братом сказывается на продажах картин и, соответственно, её состоянии.

— Да, мы иногда бываем странными, — наконец беспечно улыбнулась Сэди и взглянула на часы в форме цветка, висевшие на цепочке у неё на шее. — Эта поездка отняла у меня самые продуктивные отрезки!

— Что ж, твоя новая игрушка скрасит оставшиеся отрезки до следующего просвета! Не беспокойся, я мешать не стану, отвезу вас домой и отправлюсь по своим делам.

Харт замер на мгновение, выслушивая отчёт устройства связи в своем ухе о том, что Сэди, пользующаяся гораздо более старой моделью у себя на запястье, перевела ему сумму, которую он там ловко выторговал у торговца. Затем взял подобострастно предложенный ему торговцем поводок от ошейника санийца и направился к выходу.

Его смешки, подмигивания и намеки нисколько не трогали Сэди. Она, следующая за ним, уже погрузилась мыслями в работу в надежде, что перепоручит новое приобретение заботам Глэдис и сможет выбросить его из головы. Теперь у них имеется полагающееся их семье минимальное количество невольников и можно ни о чем больше не беспокоиться.

Глава 2

Всю дорогу домой Сэди безразлично смотрела вдаль. За окнами автомобиля мелькали дома: одинаково маленькие в нижней части города и одинаково большие в верхней, с крышами, обшитыми серыми пластинами, улавливающими каждый блеклый луч Светила. Изредка встречались приземистые и разлапистые деревья, каждое за небольшой оградой, чтобы их хрупкое существование ничто не могло нарушить.

Выезжать в город ей никогда не нравилось. Потом ещё очень долго приходилось вытравливать из души множество оттенков серого и черного цвета, чтобы ни один из них ненароком не прокрался на её холсты. Работы Сэди ценились так дорого именно за яркие, порой чересчур смелые, краски, за тепло, которое они дарили. Она улыбнулась, закрывая глаза и вспоминая последние слова одного из известных критиков о том, что у её картин можно отогревать душу, как ноги у камина.

Сквозь прикрытые веки Сэди услышала, как Харт притормаживает у ворот их старинного особняка, стоящего всего в двух кругах от дворца Императора. За заслуги предков им была положена особая привилегия — дополнительный участок земли, отведенный под сад: несколько деревьев и ряды теплиц, где они могли выращивать фрукты и овощи для своей семьи. А ещё цветы. Без цветов Сэди своей жизни не представляла.

— Разберёшься с ним сама? — спросил Харт, распахивая дверцу с её стороны и помогая ей выйти прямо к распахнутым уже его командой воротами.

Сэди, погрузившаяся в мечты о цветах, почти с изумлением покосилась на высокую темную фигуру, покорно стоявшую рядом: про невольника и то, куда они вообще сегодня ездили, она успела позабыть. Отец всегда посмеивался над этим её умением выпадать из реальности, благодаря которому она совершенно не умела долго хранить обиды и, в свою очередь, не понимала, почему кто-то обижается на нее, ведь свои мелкие проступки она забывала так же быстро, как и чужие. Харта это немного раздражало, но он привык.

— Конечно, разберусь, — кивнула Сэди и смахнула с плеча отправляющегося навстречу одному ему ведомым приключениям брата невидимую пылинку. — А ты? Будешь благоразумным?

— Как и всегда, — подмигнул он.

Когда ворота за ним закрылись, его автомобиль, взвизнув шинами, быстро скрылся за поворотом пустой дороги. Сэди растерянно посмотрела на тихо стоявшего рядом санийца и махнула рукой в сторону каменного у основания дома:

— Иди за мной.

Оборачиваться, чтобы проверить, следует ли он за ней, Сэди даже в голову не пришло. Она понятия не имела, каким образом это достигается, но все невольники с планеты Сан были идеально покорными и обычно не доставляли никаких проблем своим владельцам. А ещё неплохо понимали их язык. Говорили они с лёгким акцентом, и это наводило на мысль, что между перевозкой и продажей их не только усмиряют, но ещё и обучают.

Глэдис распахнула высокую обитую металлическими пластинами дверь дома, едва Сэди оказалась на пороге.

— Госпожа, — пробормотала она, не отрывая взгляда от порога, и торопливо стёрла носком домашней туфли тонкий слой вездесущего мха, подбирающегося ко входу.

— Ты у нас больше не одна, Глэдис. Но ты наверняка догадывалась об этом, слыша наши с Хартом разговоры последние просветы.

— Да, госпожа.

Войдя в дом, Сэди, не глядя, вытянула руку с зонтом, который был мгновенно отставлен в сторону, и скинула с плеч плащ, столь же незаметным движением отправившийся на место.

— Покажи ему его каморку, покорми, найди одежду. В общем, разберёшься, — повторила слова брата, легко сбросив с себя ответственность, Сэди, которая и сама понятия не имела, что делать с новым невольником.

По привычке, она доверяла это Глэдис, прислуживавшей их семье ещё до ее рождения. Санийка прожила с ними почти всю свою жизнь, с глубокой юности, и за все эти годы ни разу не вызвала ни малейшего недовольства хозяев. Она была тихой, немногословной, незаметной и в то же время незаменимой. Никто никогда не сомневался, что брошенная в любой комнате на пол вещь уже спустя несколько мгновений окажется на положенном месте, что все поверхности дома никогда не перестанут блистать чистотой, а пища будет подана вовремя, соответствуя вкусам каждого из них.

Ростом Глэдис была на полголовы выше своей хозяйки, но в её присутствии она вся сжималась, втягивала шею в плечи, склоняла голову и уменьшалась на глазах. Сэди на мгновение задержала взгляд на двух фигурах санийцев: даже Глэдис на фоне высокого и широкоплечего невольника казалась хрупкой. Она была ещё не совсем стара и, наверное, как для санийки, довольно хороша собой. Во всяком случае, она сохранила былую стройность, а этого вполне достаточно для охваченного желанием молодого самца.

Нелепая мысль о том, что уберегая брата от разврата в стенах отцовского дома, она может устроить разврат среди невольников, пришла в голову Сэди. Самец и самка, живя рядом и являясь единственными представителями собственного вида здесь, вряд ли долго продержатся в рамках приличия. А стерилизованы ли они, Сэди понятия не имела. Она знала, что невольников часто подвергают подобной процедуре во избежание лишних неприятностей, но часто — не означало всегда. Сейчас многие работорговцы становились одновременно и разводчиками санийцев, специально отбирая самые здоровые особи и вынуждая их размножаться, ведь обремененные лишними деньгами высокопоставленные особы в последнее время с удовольствием покупают себе маленьких рабов в качестве экзотических питомцев или игрушек и слуг для собственных малышей. Кажется, это даже в моду входило.

— Глэдис, ты стерилизована? — спросила Сэди, не желая вовлекаться в переживания по этому поводу.

Бумаги на нового невольника остались в автомобиле Харта, а рассчитывать на скорое возвращение брата было бы смешно. Получив деньги, он обычно исчезал на пару проблесков. Искать же документы на Глэдис среди стопок бумаг в запертом кабинете отца, в котором Сэди до сих пор не решалась переставить ни единой вещи, совсем не хотелось. Бесполезная трата времени, когда можно решить дело прямо заданным вопросом.

— Да, госпожа, — тихо проговорила Глэдис, уставившись на носки своих домашних туфель.

Резкий прерывистый вздох со стороны санийца заставил Сэди изумлённо оглянуться на него, но его лица за капюшоном больше похожего на лохмотья плаща видно не было.

— Что ж, надеюсь, никаких проблем у нас с вами не будет, — холодно сказала она, обращаясь скорей к Глэдис и, не слушая тихих заверений в том, что все, несомненно, будет устроено лучшим образом, направилась в свою мастерскую.

Их двухэтажный особняк казался просто огромным тем, кто жил в нижних кругах, но был довольно маленьким в глазах жителей первого круга. На втором этаже располагались их с Хартом спальни, бывшая спальня родителей и кабинет отца. Первый этаж, помимо библиотеки и гостиной, которая являлась также и столовой, был занят преимущественно хозяйственными помещениями: кухней, кладовой и маленькими комнатами для невольников.

Наверх вела большая широкая лестница, но Сэди привычно направилась другой, узкой и неприметной, по которой спустилась вниз, в свою мастерскую, залитую искусственным светом. При желании она могла настраивать свои светильники так, чтобы они имитировали любое освещение: от самого яркого, которого никто почти никогда не видит на улице, до робкого первого луча проблеска.

Пробежавшись нетерпеливым пальцами по пуговицам и скинув выходное платье прямо на пол, Сэди отодвинула его ногой в угол у двери и в одном нижнем белье подошла к холсту, вглядываясь в практически законченную картину. Через несколько мгновений она перевела задумчивый взгляд на экзотический цветок с планеты Сан, стоявший в специальном контейнере, поскольку он требовал особых условий. Все цветы, которые она рисовала, были капризными и жили только при искусно подобранном освещении, температуре и влажности воздуха. А ещё стоили довольно дорого.

Ее отец в свое время, заметив увлечение дочери, очень выгодно закупил большую партию семян. Тогда же он нанял и невольника, умевшего обращаться с растениями, выращивать их и размножать. Сэди смутно припоминала высокого и стройного санийца, который поначалу много улыбался, учтиво обучая ее всем премудростям обращения с цветами. Со временем его улыбки стали меркнуть, а потом, когда она всему научилась, он куда-то пропал. Сэди не слишком интересовала его судьба, как и то, что у Глэдис после его исчезновения, очевидно, было какое-то заболевание глаз, внезапно покрасневших и опухших.

Тряхнув головой, Сэди вытянула из волос тонкие шпильки, и откинула рассыпавшиеся локоны за спину. Возможно, посмотрев на нее, натянувшую длинную, почти достигающую колен отцовскую рубашку, простоволосую и босую, кто-то сказал бы, что так работать невозможно. Но ей было удобно именно так. Чтобы ничто не было стянуто, нигде не жало, ничего не сковывало движения.

При входе в мастерскую автоматически включалось не только настроенное в прошлый раз освещение, но и отопление. Хотя к последнему Сэди относилась не так внимательно и выставляла его, обычно, на минимум просто для того, чтобы слишком сильный холод не отвлекал. В целом же, ее вполне согревала горячо любимая работа. Беря в руку кисть, она забывала обо всем вокруг, ничего не слышала и не видела, кроме цветка, на котором она всецело сосредотачивалась, пытаясь передать каждый нежный оттенок, свет и тепло, исходившие от этого прекрасного чуда природы, коих так мало на их собственной планете. Их цветы крошечные, невзрачные, привлекающие мушек-опылителей исключительно своей питательной ценностью, а не яркими красками. Цветы же с планеты Сан казались настоящим волшебством, совершенно нерационально истратившим массу бесценной энергии на бесполезную красоту.

Впрочем, именно бесполезное и привлекало тех, кто был полностью обеспечен всем полезным, в качестве диковинки или просто предмета, показывающего их достаток. Ухаживать за настоящими цветами было слишком сложно, часто они увядали, не прожив и пол-оборота, зато картины Сэди могли сохраняться и передаваться в наследство потомкам.

Добавляя то там, то там на почти оконченную картину крошечные мазки, Сэди погрузилась в привычное состояние транса, при котором она напрочь забывала о существовании окружающего мира. И когда позади вдруг раздался громкий мужской голос, кисточка выпала из ее внезапно обессилевшей руки прямо на пол, а сама она обернулась так резко, что едва не впечаталась спиной в собственный холст. Несколько мучительно долгих мгновений Сэди с ужасом глядела на высокого молодого санийца, развитые мускулы которого не скрывала даже серая просторная рубаха — часть униформы невольников в господских домах. В ее сознании промелькнули страшные мысли о восстании невольников, о побеге не получившего очередной дозы лекарства сумасшедшего самца, решившего напасть на их дом, пока она наконец не вспомнила о своем сегодняшнем приобретении.

Подкосившиеся было ноги осторожно отступили подальше от почти законченной работы. Сэди недовольно посмотрела на невольника, посмевшего нарушить ее покой.

— Глэдис разве не сказала тебе, что заходить сюда можно только в случае пожара? — спросила она, надеясь, что он не заметил ее недавнего страха.

Во всех руководствах по обращению с невольниками сказано, что хозяева могут делать с ними что угодно, запрещено лишь одно: категорически нельзя показывать свой страх или слабость перед этими существами.

Саниец молчал, внимательно изучая ее большими темными глазами с макушки до голых ступней, на которые при падении кисти попало несколько капель алой краски. Его взгляд задержался на этих каплях, и Сэди переступила с ноги на ногу, надеясь, что он не бросится сейчас оттирать ее кожу от грязи. С подобным она предпочитала справляться сама, не допуская никакого физического контакта с невольниками. О чем, кстати, тоже указывалось в руководстве с примечанием, что это относится только к тем невольникам, которые не предназначены для постельных утех.

— Глэдис не смогла сказать мне, в чем заключаются мои обязанности… госпожа.

Голос санийца был необычайно мягким и чуть хрипловатым. Лёгкий акцент ещё больше смягчал произносимые им слова.

— И ради этого ты отвлёк меня от работы? О всемогущий Император! — закатила глаза Сэди и уселась на высокий табурет, беспомощно пожимая плечами.

Она уже не злилась на невольника, долго злиться она не умела, да и надобности обычно не было. Харта она слишком любила, чтобы испытывать по отношению к нему искреннее негодование, а Глэдис изо всех сил старалась вести себя безукоризненно. Вот только сегодня почему-то оплошала, допустив нового невольника в ее мастерскую.

— Так что прикажете делать?

Вопрос прозвучал с едва заметным вызовом, и Сэди удивлено взглянула на санийца. Но он стоял прямо, глядя куда-то на поджатые пальцы ее ног и выглядел вполне почтительным.

— Я не знаю! Придумайте что-нибудь сами и избавьте меня от решения этих вопросов, ради Императора! Помогай Глэдис с тяжёлой работой, займись садом! Но в теплицы не заходи, там нужны особые знания. В остальном мне глубоко безразлично, чем ты будешь заниматься. Главное — не мешать мне. Это основное правильно нашего дома. Усвоить способен?

— Постараюсь… госпожа.

И снова в покорном голосе прозвучали какие-то странные нотки. Сэди сказала бы, что это ирония, если бы считала, что разум санийцев способен на подобное. Все таки ирония — это удел умных людей, а не низших существ.

— Если я понадоблюсь… — попятился он к выходу.

— Я найду тебя, — отмахнулась Сэди.

Проводив его взглядом и убедившись, что он плотно закрыл за собой дверь, она соскользнула с высокого табурета, наклонилась за кисточкой и подошла к холсту. Но настрой на работу был безнадежно испорчен. Зато пустой желудок давал о себе знать едва заметным, но уже болезненным сжатием.

Сэди со вздохом отвернулась от холста и неохотно покинула мастерскую, ощущая лёгкую мигрень. Сегодняшний день можно считать потерянным для работы. Следовало заранее догадаться, что посещение невольничьего рынка и новый раб в доме испортят ей настроение на несколько просветов! Ей нужен отдых. Совсем скоро неприятные воспоминания выветрятся, а о существовании этого странного санийца она позабудет. Вряд ли они станут часто пересекаться.