Невинность. Наизнанку

Глава

Невинность. Наизнанку.

1.

«В предоставлении студенческого места отказано» – Лея не могла прочитать это перед родителями вслух. С непониманием она смотрела на бумагу и чувствовала, как границы реальности размываются.

Должно быть, это какая-то шутка. К обучению на педагога в обычной школе не допускают её, лучшую пианистку региона? Здесь явно не сходятся края, причём очень сильно.

– Звёздочка, что же ты там такое увидела? – Мама выхватила письмо.

Пока она читала, Лея пристально разглядывала праздничные шары «18» за обеденным столом, которые со вчерашнего дня уже немного подсдулись. Но ответов ей они не давали.

В ушах продолжала гудеть тяжесть болота, в котором её топили этой ночью, но родителям об этом знать не следовало. Пошатнувшись, слезая со стула, Лея прошла в лёгком оглушении до лестницы и закрылась в своей комнате наверху.

– Она никогда не отмоет этот позор! – долетали до неё крики матери, заставляя сползти спиной по двери.

Монитор загорелся в её большие глаза разбуженной вкладкой форума. Лея заправила рыжие локоны за уши. Она перечитывала статью – «Как я попала в Изнанку». Очевидно, она пропустила что-то важное, раз ничего не сработало. Параллельно она раскрыла блокнот, где аккуратными рисунками сопровождались ингредиенты и последовательность шагов в проведении ритуала.

Она сверяла каждую деталь. Палец прижимался к листу в том месте, где тушь оставила неизвестные иероглифы. Вряд ли на Земле существовал народ, который смог бы это прочесть. Возможно, однако, что данные символы вовсе не предназначались для чтения кем-то из народов Земли.

За её спиной упала кнопка. С ней же отвалился флажок с напольного глобуса, где многие страны уже были отмечены одной или парочкой таких кнопок. Лея встала, чтобы закрыть окно от сквозняка, но обнаружила его закрытым. Вероятно, флажок уже давно собирался отвалиться, и дуновение здесь ни при чём. Тогда Лея просто вставила кнопку на то место, где её не хватало – на столицу Италии.

Соседи за окном уже приступили к празднованию дня города у себя на заднем дворе.

Лея взглянула на часы – скоро концерт на площади. В этот момент её посетила идея: концерт!

С полок над рабочим столом многочисленные награды и грамоты следили за тем, как она переодевалась в лёгкое выходное платье. Вид её был уставшим. Волосы спускались чуть ниже лопаток, но сегодня их огненный акцент был единственным украшением. Худое вытянутое лицо выдавало бессонную ночь в лесу. Хоть она и отмыла налипшие комья грязи, скрыть усталость оказалось непосильной задачей. Она решила не пробовать макияж.

Со стола, где нетронутыми стояли заветренные угощения, она подцепила сумочку, отчего та смела за собой корзинку и стопку писем, лежавших под ней.

– Ты издеваешься? – буркнула Лея, приседая, чтобы всё поднять.

«Консерватория сожалеет о принятом Вами решении прервать обучение. С наилучшими пожеланиями, профессор Цнежол». Выпавшая из корзинки с сухими травами баночка успела капнуть смолой, пока Лея складывала конверты, и заляпала другое письмо: «Политика нашего фонда не позволяет разглашать причины отказа. Уверяем Вас, что инцидент на гала-концерте в Риме не повлиял на наше решение». Разозлившись, Лея скомкала все письма и затолкала в корзинку, точно мусор.

– Может, они не могут взять слишком квалифицированную для их учреждения ученицу? – успокаивал отец расстроенную мать в гостиной.

Та не находила себе утешения.

– У нашей звёздочки наград больше, чем во всём их училище вместе взятом! – причитала женщина.

Не прощаясь, Лея вышла за дверь. Настроения не было даже на соседского кота.

– Господин Толстолапик, сейчас не до тебя. – Она сняла кота с сиденья велосипеда и отцепила замок от ограды.

Как обычно, она подобрала в телефоне подкаст для поездки. «Алиян Перевозчик – Последнее интервью легенды». На обложке светились лилии и две даты, от которых у Леи всё ещё сводило в горечи сердце.

Наушники она сняла, лишь добравшись до главной площади. Здесь горожане толпились у сцены. Возле гигантской арки с надписью «Меервер – любимый город» продавались сосиски, сладкая вата. В этом году повезло, и погода выпала жаркая. Впрочем, как сказать. Пожалуй, аниматоры, что занимали толпу до начала представления, не назвали бы это везением.

Наспех Лея заперла велосипед и направилась прямиком за сцену. Всё оборудование и костюмы уместились всего в трёх трейлерах. Та, кого Лея искала, беседовала с коллегой у высокого кофейного столика, прижимая к себе планшетку. То была полнолицая женщина с выраженными румянами.

– София! – Лея застала её врасплох со спины.

Та едва не поперхнулась, но встретила гостью широкой улыбкой. Все собравшиеся возле столика неловко переглянулись и поспешили раствориться в делах. Кроме одного. Тот пристально вглядывался в гостью и шагал на неё медленно, будто собирался снять с её волос жука. Но в последний момент он развернулся и как ни в чём не бывало ушёл ей за спину.

– Тебя уже выписали? – София крепко обняла подругу, заставив ту сразу же забыть о странном парне с жуком. – Как жаль, что именно в этом юбилейном году, когда на программе будет мэр региона, твоё коронное будет исполнять замена. Если бы он видел, как ты играла предыдущие концерты, то точно бы одобрил твою заявку на грант!

– Но мэра тоже можно понять – на него давили после той истории со стрельбой, – Лея старалась сохранять лицо, хоть слова и шли из неё с трудом. – Если грант обеспечит подростков необходимыми группами самопомощи, что ж…

София неловко взялась за планшетку и уже явно собиралась вернуться к делам.

– Я всё ещё могу выступить! – выпалила вдруг Лея. – Я готова. Люди будут рады меня услышать. Ноты у меня с собой, и мэр, он, – девушка полезла в сумку, откуда спешно достала нотный лист.

Каприччио «Невинность» для фортепиано – успела прочесть София, и глаза её тут же забегали.

– Ох, милая, я знаю, что ты можешь его сыграть! – Она выставила ладони перед собой, чтобы притормозить подругу, и будто даже пыталась скрыть листы, пока их не заметил кто-то ещё. – То, что произошло на том гала-концерте,… Ты не виновата в этом!

– Пожалуйста, – прервала её Лея. – Это мой последний шанс вернуть моё имя.

– Ах, родная, мы не можем отказать другой пианистке за полчаса до выхода. Мне очень жаль, но твоя замена уже давно утверждена.

Пальцы Леи вжимались в ноты так сильно, словно она держалась за них навису. Хотела бы она снова просить о возможности! Хотела бы закричать, что это её место, чёрт подери. Но прямо из-за её плеча вдруг выплыла в белом праздничном платье незнакомка, едва не проведя дружески ей по локтю.

– Ах, ты же Лея! Как здорово, что ты пришла посмотреть на мою игру! Я так рада, что смогу выручить тебя! – широко раскрытыми глазами и туго натянутой улыбкой обращалась к ней та.

Рана на её разрезанном горле оказалась всего лишь украшением, частью образа – тоненькая красная ниточка, удерживающая подвеску. Странно, что Лее показалось иначе. Убрав ноты обратно в сумку, она кивнула и выдержанно попрощалась, насколько ей позволяли эмоции. Вряд ли её скованность кого-то обидела – за её спиной девушки тут же принялись обсуждать предстоящий выход в мельчайших деталях.

Температура же тем временем поднималась всё выше. Последние минуты, когда Лея могла повлиять на своё положение, уплывали от неё, как скудно раскиданные по небу облака над головой. Те также скорее раздражали ложной надеждой на прохладу, чем облегчали утомление от солнца.

Праздник кипел. Ведущий заводил толпу шутками на сцене, за которой Лея оглядывала одинокие трейлеры в поисках последнего шанса вернуть своё имя. Организаторы торопливо огибали её, как неудачно проросшее дерево посередине тропинки.

Вдруг дверь ближайшего трейлера раскрылась, и на девушку выскочил кудрявый высокий юноша. Оба вскрикнули. Парень сразу засеменил куда-то за полотно сцены, а дверь так и осталась зиять непреднамеренным приглашением войти. Внутри прела пара сидений, откидной столик, куча бумаг и деревянный раскрытый ящик. В теории Лея могла зайти всего-то укрыться от солнца, думалось ей. Не обязательно затевать нечто противоправное.

Неуверенно она шагнула внутрь.

Среди распечаток шуток для комиков ей быстро попалось на глаза то немногое, что было бы для большинства нечитаемым шифром. Для неё же это было родным языком – ноты. Что-то постукивало по корпусу авто, и невольно она глянула за спину. Но никого не было видно.

Лея забрала ноты со стола. Чуть тревожно, стараясь не быть случайно пойманной с поличным, она покрутилась по трейлеру и нашла место, где ноты найдут спустя час или два – между коробками из-под пиццы, что убрали под столешницу мини-кухни. Само собой, предварительно она обмакнула последний лист в жир. Так любой мог решить, будто те прилипли сами. Впрочем, после шоу это уже не будет иметь никакого значения.

Она выскочила из трейлера. Обернулась. Кажется, никто её не приметил. Тук-тук, тук-тук – отстучала ручка двери по корпусу в последний раз, как только девушка оказалась на воздухе, и вдруг замолчала.

Когда Лея вынырнула из-за ограждений, ей открылся волнующий вид. Сцена гудела. Праздник шёл полным ходом. Дети радовались и кричали.

Лея быстро влилась в толпу. Многие обращали на неё внимание. На её летнее платье, большие глаза. Рыжие волосы снова вызывали бестактные попытки преградить ей путь, а затем искупить грубость пьяной улыбкой. Она шла мимо.

Патриотическая песня подошла к завершению, когда девушка была уже в центре людской массы. Прощание исполнительницы, и толпа загремела аплодисментами. Взволнованно Лея присоединилась к ним. Кажется, это даже помогло ей слегка сбросить напряжение. Со стороны так она просто пришла посмотреть праздничный концерт.

– Песня, которая давно уже стала традицией… – объявлял ведущий следующий выход, – «Ах, как радостен этот день!»

Он пригласил на сцену замену Леи. Толпа откликнулась шумной поддержкой. Лишь один подвыпивший мужчина у самого края сцены неожиданно закричал:

– В смысле? А где милашка-Лея? Лея! Я приду на твой концерт!

Но он быстро умолк. Виновница не повела и взглядом в его сторону.

На сцене уже появилась пианистка. В своём нелепом белом платье и высоченных шпильках, в которых ей явно будет неудобно жать на педаль. Выглядела она неуверенно. Нот в руках не было.

Лея приосанилась. Её пальцы едва заметно дрожали. Кто-то возле неё навязчиво стучал ногой – тук-тук, тук-тук. Это слегка раздражало. Но в остальном её внимание концентрировалось на сцене, где самозванка уже подбежала обсудить что-то с ведущим. На глазах раскрывалось одно из лучших выступлений, что Лее доводилось видеть.

– Любимые горожане и наши гости, – заговорил парень, вернувшись к микрофону, – произошла небольшая техническая накладка, мы пока поиграем с вами в небольшую игру, хорошо?

– Ле-ю! – Вновь отметился выпивший мужчина из первого ряда. – Профессионала на сцену! Ле-я! Ле-я!

Хоть никто и не поддержал скандирование, ведущий не стал игнорировать выкрики, а использовал их для шутки. Но тут же одна из зрительниц совсем недалеко от Леи громогласно выдала её присутствие в толпе. Очень быстро люди стали оборачиваться на популярную персону среди них, и вот уже зрители образовали живой коридор для одной-единственной девушки. Казалось, всё шло идеально.

Стало заметно тише. Лишь чей-то каблук так и не прекращал набивать свой ритм. Его не было видно. Но было слышно. Отчётливо.

На сцену выбежал ассистент с болтающимся бейджиком, что-то шепнул ведущему, и тот поспешил объявить о новейших изменениях в плане:

– Если Лея любезно согласится нас выручить, – начал он, отчего та лучезарно заулыбалась.

Тоннель из людей синхронно повернулся сотнями голов к ней. Когда Лея зашагала через них, с той же синхронностью ряды голов провожали одним движением её шаг.

Она взбежала по ступенькам. Замена была вынуждена подобрать подол своего нелепого платья и уступить своё место. Нет, её место – место Леи. Та присела.

Уверенным жестом она достала из сумочки ноты, а затем объявила произведение:

– «Невинность»! Каприччио, – ей было неважно, что публика ждала другой композиции.

Руки коснулись клавиш, и магия началась. Нежнее, сильнее! Игра завораживала не только звучанием, но даже визуальным движением рук.

«Тук-тук, тук-тук», – проклятый каблук не переставал.

Лея погрузилась в исполнение, и всё же этот стук её слегка отвлекал. Труднее стало, когда на её яркое платье прилетела оса. Может, её привлёк аромат шампуня? Оса пересела ей прямо на руку. Удивительно, но уверенная игра, резво перебирающие по клавишам пальцы не помогали её смахнуть.

Всего через секунду перед глазами замаячила вторая. Лея приняла их за личный вызов в этой решающей борьбе за право сидеть за роялем. Она не видела, откуда берутся осы. Но тут же появилась и третья. Все они садились ей на руки. Четвёртая, пятая оса. Лея уже не смогла бы их сосчитать, а их становилось всё больше. Они облепляли её запястья, как живые браслеты. Но нельзя было останавливаться. Ведь у неё остался всего один шанс.

– Ей нужна помощь! – выкрикнул кто-то из зрителей.

Заметили. Как не вовремя. Ей бы ещё всего одну минуту! Она непременно справится с этим, и тогда все увидят, что она не врёт.

Но точно кто-то разворотил городской улей, осы уже группами прилетали и садились ей на руки. Копошились на ней, мешая играть. Это превращалось в настоящее испытание. Одна из ос ужалила Лею в плечо.

Звук вдруг стал глухим, сцена приблизилась, дыхание перестало слушаться. Оно застряло в голове, сдавив её чугунным панцирем, который лишал движения. Сквозь острый камень в горле Лея вскрикнула:

– Я в порядке! – Но из-за кулис уже подбежали организаторы.

Её никто не слушал. Через минуту она уже ехала в машине скорой помощи с двумя фельдшерами.

– У меня нет аллергии на ос, всё хорошо. – Двое коллег, однако, полностью игнорировали её уверения.

Их потряхивало по дороге на гору. В непонимании Лея глянула в окно, где за каретой скорой помощи уплывали склоны одной из трёх гор, окружающих город.

– Куда мы едем? – удивилась Лея, впервые встречаясь не в газетах, а в настоящей жизни со старым многокорпусным зданием, что выплывало из-за деревьев. – Это же психиатрическая больница.

2.

– Мне сообщили, что ты хотела бы вернуться в зал активностей. Это так?

В пустой комнате перед ней сидел небритый круглолицый мужчина с выраженным носом и большими бровями. Лея не знала его. Поверх свитера он накинул белый халат.

– Почему вы меня привязали? Я в Изнанке? – оглядываясь, спросила Лея.

– Интересный вопрос, Лея. Тебя пришлось привязать к кровати, потому что у тебя был психоз. Желаешь рассказать мне больше об этом месте, которое ты называешь Изнанкой?

Мужчина сделал короткую пометку в блокноте, а затем перелистнул на несколько страниц назад и поглядел на Лею, будто сверялся с её портретом в заметках.

Дверь в комнату оставалась открытой, и через неё доносились голоса из соседнего помещения. Судя по ним, по соседству с этими блёклыми стенами собралось много людей. Большинство выкрикивало в воздух бессмысленные буквосочетания.

– Но Вы знаете, что это. – Девушка перешла на шёпот. – Господи, сработало! Я прошла! Что я должна сделать в этом месте? – обратилась она уже к человеку в халате.

– Ты совершенно ничего не должна, Лея. Но если ты хочешь вернуться к остальным, я хочу быть уверен, что ты никому не навредишь. Как думаешь, ты сможешь не создавать опасности для себя и других пациентов?

На последних его словах Лея задумалась. Она стала внимательно изучать этого человека, выдававшего себя за врача.

– Могу я написать что-то в Вашем блокноте? – спросила она.

Мужчина вздохнул. С минуту он шарил между страницами, а после развернул найденный листок к Лее. На нём изображались несколько символов. С виду – иероглифы. Но вряд ли хоть один человек с Востока смог бы их прочитать.

– В последний раз ты нарисовала мне это, – ответил мужчина. – Хочешь добавить к рисунку что-то ещё? Расскажешь мне, что он обозначает?

Глаза девушки скользили по символам.

– Это не рисунок… – обратилась она вновь к врачу. – Если Вы не полубог и не гость, тогда кто Вы?

Снова мужчина внёс что-то в записи. Скрип его ручки отдавал неприятным давлением на уши.

– Меня зовут Доктор Кродот, я врач-психиатр, Лея, ты знаешь меня, – наконец ответил он. – Может, ты поможешь мне прочитать это?

– Развяжите меня. Мне надо идти.

Доктор покачал головой. Он сложил заметки, будто собирался уходить, и от этого Лея занервничала. Она стала осматриваться, не понимая, где ей найти другой способ освободиться и заняться тем, ради чего она преодолела границу миров.

Но старая комната не имела в себе ничего полезного. Только осыпающиеся стены, что давили своей теснотой на единственное подобие уюта в помещении – металлическую кровать.

Глаза безнадёжно вернулись на точку отсчёта – к седеющему мужчине в свитере, облегающем внушительный живот. По-другому ей из ремней было не выбраться, и из неё вырвался невольный смешок.

– А если я не хочу играть с вами в больницу? Я всё сделала правильно, я имею право на аудиенцию. Чем бы Вы ни были, Вы не должны меня связывать! Я принадлежу внешнему миру, и Вы это знаете!

– Очень хорошо. – Снова развернулся человек или то, что им представлялось, и заглянул в записи, чтобы проверить ещё пару страниц. – Речь об аудиенции с «полубогами», верно?

Глубоко вдыхая воздух от возмущения, Лея бесстрашно взирала в глаза собеседнику. Он так же сконцентрировал внимание на ней и не мог видеть, как за его спиной в комнату заглядывала голова юноши с причудливой причёской из множества неаккуратных косичек. Вполне осознанным взглядом тот искал контакт с Леей и будто пытался ей что-то сообщить.

– Что должно произойти, когда ты встретишься с полубогами? – Играл роль доктор.

Лея замялась. Проследив её взгляд, мужчина неспешно развернулся. Это заняло у него достаточно времени, чтобы парень успел спрятаться.

Доктор прошёлся до двери и осторожно прикрыл её, отчего возгласы из коридора затихли.

– Итак. – Он вернулся. – Почему тебе так важно встретиться с полубогами?

Лея глубоко вздохнула в ответ.

– Вы знаете, Вы, наверное, правы, я… увлеклась. Мне бы для начала и правда освободиться от ремней.

В этот раз мужчина не стал записывать её слова, но пока он обдумывал услышанное, прошло гораздо больше времени, чем если бы он даже каллиграфически переписывал её мысль дословно.

– Ты могла бы показать мне твои ладони, Лея? – спросил он зачем-то с полной невозмутимостью.

Это сбило девушку с толку, но в том, чтобы показать кому-то ладони, она не видела проблемы. Быть может, этот человек хотел убедиться, что она не спрятала между пальцев ножа или лезвия, чтобы устроить дебош. Кто знает.

– Сестра Эйла скоро к тебе подойдёт, – вывел доктор заключение в итоге, после чего покинул палату, закрыв за собой дверь.

Оставшись одна, Лея попробовала потянуть за ремни, дёрнуть ногой как можно сильнее, но быстро поняла, что это не имеет смысла. Конструкция, очевидно, изначально создавалась с целью сдерживать подобные манипуляции. К счастью для пленницы, вскоре в комнату и правда зашла незнакомка с тугим пучком чёрных волос, одетая как медсестра. На нижнем кармане её халата висела карточка сотрудницы, информация на которой совпадала с тем, что сказал мужчина: – «Сестра Эйла, общее отделение».

Она отстегнула девушку, даже не поздоровавшись с ней, и безразлично ушла, как будто вообще не увидела в комнате никого живого.

Лея сразу же встала на ноги, но перед дверью замешкалась, не решаясь шагнуть в неизвестность. Под кроватью она нашла тапочки, а себя обнаружила в бесформенной серой пижаме в синюю полоску.

В холле, который, должно быть, и являлся неким залом активностей, с одной стороны стояло несколько пустых столов с поднятыми на них стульями, а с другой – пара диванов и игральный стол, от которого и исходил постоянный шум.

Тихо сидела лишь одна исхудавшая девушка лет двадцати пяти и понуро смотрела в окно сквозь ужасно спутавшиеся косички чёрных волос. Вся её голова была усеяна этими до отвращения неумелыми косичками, а глаза оставались лишёнными какого-либо интереса к жизни.

За стеклом и старой решёткой было пасмурно. Больница возвышалась на горе подле Меервера, и весь город отсюда скрывался туманом. Видно было только выходящие вперёд корпуса лечебницы и небольшой участок дороги, ведущий к ней. Там же был пункт охраны – единственный выход посреди литой стены, окружавшей больничный комплекс.

За спиной разразился хохотом игральный стол.

– Отличное решение! – бросил вдруг тот самый парень, который подсказывал Лее что-то из-за двери. – Это лучше, чем до завтра там лежать. Задницу отлежишь.

Это был невысокий тёмноволосый юноша с выразительными губами. На секунду он обернулся, убедиться, что девушка оценила шутку. Но она не оценила. Среди гурьбы мычащих и капающих слюной игроков он оставался, однако, единственным, с кем можно было вообще вообразить себе диалог.

– Ты понимаешь, что здесь происходит? – спросила Лея.

Парень усмехнулся, будто вновь придумал гениальный ответ, но ничего не сказал. Его глаза следили за игрой.

– Здесь дурдом, – бросил он в итоге с опозданием и выкинул на поле фигурку из домино с тройкой и пятёркой. Это вызвало бурное одобрение, и он забрал себе всё, что было между ним и противником.

С этим выигрышем Лея его и оставила. Сама она принялась изучать обстановку.

В комнате было пять окон. Три за её спиной и ещё два напротив. Нет, стоп. С двух сторон было по два окна. Видимо, от перенапряжения Лее просто померещилось.

– Сыграем в шашки? – Парень с косичками появился из ниоткуда.

Он выглядел всё таким же приветливым и беззаботным.

– Какие ещё шашки? Мне нужно попасть в центр!

– Понятно, – улыбнулся тот. – С чего начнёшь?

– Я понятия не имею. – Лея не переставала озираться по сторонам, пока говорила. – Ты понимаешь, кто они? Я не встречала ни в одном источнике, что кроме полубогов и нас, кто из внешнего мира, в Изнанке будет кто-то ещё. Это и имеют в виду, когда говорят, что Изнанка играет с тобой?

– Ух ты! – Парень иронично отшатнулся от неё. – А ты такое только под лекарствами выдаёшь или без них ещё круче?

Лея непременно нашла бы, чем ответить этому шутнику. Но её отвлёк короткий звонок. Секундное жужжание откуда-то сверху. Все пленники тут же засобирались, словно дрессированные животные в цирке, и переместились во вторую половину зала, где стояли столы и подобие мини-кухни с запертыми шкафами на ключ.

Своими силами люди в пижамах спустили стулья. Некоторые скорее мешались, чем помогали, но пара человек обеспечила должный порядок. Среди них выделялся один подкачанный, с виду вполне адекватный мужчина лет тридцати с аккуратным одуванчиком белых кудрей. Хоть в его движениях и прослеживалась определенная топорность, будто бы под кожей его был механизм.

Скоро все выстроились в очередь, и на всякий случай Лея встала к ним.

– Эй, в чём дело? – Она пыталась вклиниться возле парня, но потребовалось его прямое участие, чтобы ей уступили.

– Завтрак, забывашка. – Он улыбнулся. – Кстати, я Берн.

– Я Лея. – Она коротко обернулась.

– Да, я слышал…

Когда она оказалась первой в очереди, сестра Эйла указала ей на поднос с манной кашей и чаем, а сама занялась наполнением её бумажного стаканчика лекарствами: одна светло-зелёная таблетка и пара маленьких белых. После этого сестра махнула головой, как будто сказать хоть слово другому человеку было непомерно выше её достоинства.

За столом к Лее быстро подсел Берн. Еда увлекала его, точно после двухчасовых конкурсов в детском лагере. Он пытался завести будничный разговор. Ничего из происходящего, казалось, не имело для него значения.

– Берн, может, хватит? – Лея решительно отодвинула от себя поднос. – Ты либо один из них, либо такой же, как я. Но вряд ли ты полубог, верно? «Изнанка изучает тебя, чтобы оставить наедине с твоим страхом» – я слышала это в подкасте. Сейчас происходит изучение? Или страх? Что я должна делать?

– Ты должна есть. – Её собеседник пригнулся к тарелке, пряча глаза от одной из медсестёр, что проходила мимо.

Те курсировали вокруг столов, как коршуны над добычей. Кому-то они помогали взять нужной стороной ложку, другим вытирали подбородок от остатков еды. На Лею сестра Эйла поглядывала сквозь прищур. Чаще, чем на остальных. Одна из её коллег тем временем раскладывала перед каждым по два печенья из акционной зелёной пачки «Ам для Ням».

– Хотя бы подскажи. – Для вида Лея взяла ложку и стала ковырять кашу. – Я здесь впервые. Я не состою ни в каком клубе, просто сама нашла ритуал. Я думала, сориентируюсь.

На это Берн лишь взялся за её поднос и пододвинул его к ней ближе. Он задержал на ней многозначительный взгляд и продолжил завтракать.

Лея попробовала съесть ложку горячей каши, но та была на вкус как суп из слизняков. Да и по консистенции напоминала суп из слизняков. Девушка отложила пластиковую ложку обратно.

Вокруг все с аппетитом кушали. Кому-то уже удалось вычистить тарелки, и они сидели, ожидая остальных. Берн вновь пихнул Лею под локоть, чтобы она хотя бы попыталась что-то съесть. Может, это совершенно абсурдная и нелепая проверка чего-то? Что если ей правда необходимо поесть, чтобы пройти дальше? Она не могла знать ответа наверняка, но решила попробовать.

Через пару минут весь стол ждал только её. Медсёстры перестали кружить вокруг и назидательно стояли перед её столом. За их спинами непрерывно крутились две девочки-подружки. С большой долей вероятности, это были девочки. Хотя волос на них не было. Лица обеих стягивались тонкой, не подходящей лицам, кожей. Вероятно, какой-то генетический дефект. Они вполне могли быть сёстрами и, если судить по возрасту, даже близняшками. В районе семи лет. Одна из них от скуки стала стучать ложкой по пластиковой тарелке. Её сестра (или подружка) тут же подхватила затею. Тук-тук, тук-тук, – настукивали они, – тук-тук, тук-тук.

Лея кое-как осилила половину каши, а остальное размазала по тарелке. Но выглядело достаточно убедительно. Тогда пленникам разрешили встать, и все снова построились в очередь, чтобы сдать подносы и принять лекарства в присутствии медсестры. За пару человек перед собой Лея обернулась к Берну.

– Если я не хочу это пить? – прошептала она как можно тише.

– Даже не думай. Это плохая, очень плохая идея.

Она хотела возразить, но надо было шагать вперёд. Из-за спины она услышала его низкий бас:

– У тебя же зелёные. Это, считай, пустышка. Две маленькие – глюкоза. Просто сахар, не бойся.

Настала её очередь. Она передала сестре поднос и взялась за свой бумажный стаканчик. Сестра механически отстучала пальцем по всем столовым приборам на подносе: одна ложка, одна вилка, пластиковая кружка, тарелка. Её взгляд вернулся к лицу девушки – пришло время принимать таблетки.

Глубоко и недовольно вздохнув, Лея закинула содержимое себе в рот. Кажется, две маленькие и правда были прессованным сахаром. У зелёной же был просто отвратительный вкус. Как будто кто-то перемолол траву, разогревающую мазь и приправы для плова, чтобы создать эту чудо-таблетку. Лея собралась уходить, как вдруг впервые услышала голос сестры:

– Рот показывай. – Он оказался на удивление высоким для такой строгой на лицо женщины.

Девушка решила не испытывать судьбу и проглотила таблетки за секунду до того, как открыть перед надзирательницей рот. Та удовлетворилась увиденным и, наконец, отпустила её.

Не успела Лея вернуться в так называемый зал активностей, как прямо над ней снова прогудел сигнал. В этот раз он извещал об открытии двери. Незнакомая Лее сотрудница передала что-то сестре Эйле. Та сразу же метнула взгляд на девушку.

– К тебе посетитель. Идём со мной.

Через секунду они шли по длинному светлому коридору, откуда выходило с десяток окон. Но все они были зарешечены.

Лея решила искать подсказки в сестре. Её рука всё время раскачивала ключ-карту на длинном ремешке, что глубоко уходил в карман её униформы, отчего та даже оттягивалась немного вверх.

Эйла приложила ключ-карту, и перед ними открылся куда более тёмный коридор. За поворотом находилось небольшое помещение для охраны, где играло радио, привычное Лее. Ту же станцию с музыкой и анекдотами любил слушать её отец. Известная частота Меервера.

Здесь сестра передала девушку санитару. Уже он доставил Лею в комнату посещений. В самой комнате она увидела своих родителей.

Она замерла. Её отец выглядел совсем как в реальной жизни, мама была заметно расстроенной, но в остальном оставалась совершенно такой же, какой Лея видела её всего несколько часов назад. На ней был бледный свитер цвета слоновой кости, а к нему женщина подобрала украшения в виде полыни. Лея впервые видела их на матери.

Отец поднялся на ноги первым.

– Ты узнаёшь нас, дочка?

Мужчина старался быть постепенным. Он присматривался к пациентке в больничной пижаме как к дикому раненому зверьку.

– Откуда… что… что вы здесь делаете?

– У тебя правда был вчера новый срыв? – заговорила с ней мама. – Звёздочка, ты ведь знаешь, как важно делать всё, что говорят тебе врачи? Чтобы тебя поскорее выписали, ты должна слушаться рекомендаций этих людей.

– Новый? – Лея шагнула назад. – Нет…. Нет, нет, это невозможно. Как вы двое попали в Изнанку? Откуда вы знали?

Присев обратно на скамейку, отец взял маму за руку. Та через силу смотрела на дочь, хотя всё время отворачивалась. За окном сгущался подвижный туман, и женщина изучала его.

– Вот то, что ты просила. – Отец достал из портфеля свёрток оранжевой ткани. – Эти казённые вещи ужасно негигиеничны, ты права.

На свёртке Лея уже могла разглядеть кружевной воротничок и яркие пуговицы. Погружённая в вихрь собственных мыслей, она провела по ткани – шершавая.

Уличный туман едва заметно просачивался сквозь щели в окнах. Он отвлекал её. Торопил с решением, которого не было. Её родители? Нет, это уже слишком. Такого не должно быть. Никто не говорил, что ей придётся иметь дело с существами, выдающими себя за её родных. Это неправильно!

Туман тем временем наползал на подоконники и плавными хлопьями слетал на пол. Будто воспоминание о снегах, зачем-то выплывшее из памяти. Инстинктивно Лея обернулась на движение. Тут же туман исчез.

– Папа? – неуверенно позвала она человека, выдававшего себя за её отца. – Ты помнишь, что подарил мне на шестнадцатилетие?

– Почему ты…

– Отвечай мне! Если ты мой отец, ты точно знаешь, что подарил мне, когда мне исполнилось шестнадцать! Но ты не можешь сказать, я права?

– Я подарил тебе напольный глобус, звёздочка, – ответил мужчина со всем самообладанием, что у него было. – Я купил к нему кнопки с флажками. Я отметил каждый город, в котором ты была. Я оставил тебе ещё тысячу бантиков. Чтобы ты облетела весь свет. Как мы и хотели… помнишь?

Девушка не могла ответить. В её горле застыл вдох. Ни в ту, ни в другую сторону ему было не продвинуться. Лея боялась пошевелиться, как будто её неподвижность остановит само время. Обратит его вспять. Заставит этот момент исчезнуть.

– Откуда ты это знаешь? Откуда ты… ты…

– Милый, это не имеет смысла. Ты не видишь? Она больна. – Мама Леи говорила только со своим мужем и уже не обращалась к дочери.

Даже не смотрела в ту сторону, где девушка в растерянности перебирала пальцами рыжую пижаму и незаметно сама для себя отступала всё дальше от посетителей. Шаг за шагом.

– Изнанка играет со мной, просто играет… – бормотала она себе под нос, не замечая, как сжимает ткань. – Нет, я не дам вам залезть мне в голову. Это личное! Это мой мир! Я не разрешала вам влезать в мою голову!

– Нет, я не хочу её такой видеть. – Женщина с бледными украшениями полыни всерьёз поднялась, собираясь уйти.

– А какой ты меня хочешь видеть, мама?! – вскрикнула Лея, сжав пижаму изо всех сил.

Пока отец находил слова, чтобы удержать жену ещё ненадолго в комнате, Лея рассуждала себе под нос:

– Наедине с моим страхом, так? Вот что ты делаешь. За желание надо платить. Думаешь, я так легко сломаюсь? Я сказала тебе – я Лея, и я пришла за своим желанием! – Вдруг она вновь обернулась к матери: – Мама, у тебя есть листочек? Я хочу кое-что тебе показать.

Женщина на секунду замешкалась. Однако мужчина быстро нашёлся в ситуации и протянул дочери деньги. Её мама передала ручку.

– Отлично! – Лея схватила их и принялась рисовать иероглифы по памяти, а затем развернула купюру перед родителями, как выставляют крест перед вампирами в кино. – Родители, значит? Я разгадала! Полубоги – это родители.

3.

Из-за двери послышался шлепок, будто сырое тесто выпало из рук пекаря. Вдруг Лея поняла, что дверь из комнаты посещений открыта, и никого, кроме неё, здесь уже нет. Следующим, что она услышала, был кроткий всхлип. Он напоминал смешок. Не сказать сразу, чем он на деле являлся.

Осторожно Лея подошла к двери, но выглянуть побоялась. За стеной она слышала дыхание. Но приглушённое, будто кто-то намеренно старался его скрыть. Когда она уже почти заглянула за стену, оттуда вновь прозвучал смешок. Это был предвкушающий звук, без сомнения. В ту же секунду звучным шлепком что-то упало на пол прямо перед дверным проёмом. Оно было похоже на залежавшийся фарш, принявший уже одну слизистую консистенцию. Лея отступила на шаг и увидела высокую тень входящего.

Она бросилась наутёк в обратном направлении. Больничные двери стояли нараспашку, словно бы час назад всех эвакуировали. Но это было не единственным, что изменило больницу. На стенах не было окон. Вместо них висели портреты Баха, Шостаковича, Баренбойма. Некоторые при этом были перевёрнуты. Через весь коридор тянулись толстые нити.

Несясь со всех ног, Лея вдруг поймала мысль, не видит ли она безумный сон, и в этот момент влетела со всего маху в препятствие.

– Лея? – еле выстояв, протянул Берн.

– Ты! – вскинулась на него девушка. Она отринула его руку и поднялась сама на ноги, а затем толкнула его для верности ещё раз. – Ты говорил, что не знаешь, что тут происходит! Что же тогда ты тут делаешь?

– Нет, Лея. Что ты тут делаешь?

– В каком ещё смысле? Я заплатила за вход – я провела ритуал!

В конце коридора прозвучал глухой удар. Из единственной двери выпало нечто бесформенное, напоминающее водоросль, только очень большую. Она сразу втянулась обратно в проём, но вскоре выглянула снова, будто рукой зацепившись за стену.

– Надо идти! – скомандовал Берн и устремился дальше по коридору.

Лея двинулась следом. Альтернатив у неё было немного – либо бежать в единственном направлении, либо познакомиться с подвижным растением.

– Что оно такое? – крикнула она парню, поравнявшись с ним на бегу.

Больничные коридоры тянулись вереницей портретов и знакомых Лее витрин с ученическими наградами, но не имели ни одной двери или хотя бы окна. Ветхие верёвки протягивались в разных направлениях и спутывались между собой, неизвестно кем и для чего здесь оставленные. Наконец впереди замаячил люк в полу, но он был закрыт.

– Они – те, кому не надо платить за вход. Хозяева, – ответил парень, схватившись за ручку, но та не поддавалась.

Лея решила помочь, и тогда рычаг сдвинулся. Из-за угла коридора отчётливо слышалось семенящее движение, будто несколько младенцев играли наперегонки. Люк открылся, и Лея прыгнула внутрь. Она поспешила сдвинуться с места падения, и вслед за ней рухнул Берн. Под потолком зияла открытая дверь.

– Сколько здесь ещё уровней? Когда я получу желание? – давила на парня Лея.

В помещении отыграли несколько нот из темноты, и затем всё затихло.

– Ты что, правда думаешь, что это так работает? – Парень весело усмехнулся и принялся осматривать комнату, поднимаясь на ноги.

Они оказались в плохо освещённом подвале, куда сгрузили много старых вещей и откуда вёл один выход – запертая на пароль дверь. Вновь прозвучал отрывок какой-то мелодии. Лея узнала её.

Она поднялась и обнаружила себя на сгружённых в кучу старых тетрадях.

– Это же моя песня! Сейчас Изнанка точно играет со мной! Я написала её давно в детстве.

– Тебя пугает твоя детская песня? – удивился парень, и в углу комнаты раздался шлепок.

Оба тут же переглянулись, глаза их вмиг округлились. Из того же угла прозвучал сдавленный смешок, и парень бросился к двери.

– Берн, что это такое? – перешла Лея на шёпот, поспевая за ним.

Вновь отзвучали ноты мелодии. Из темноты показалось движение.

– Это тухлячник, – откликнулся Берн.

Он пытался найти у двери ручку, цифры для ввода пароля, что-нибудь, что используют, чтобы открыть. Но дверь имела только задвижку на массивных болтах и три красные лампочки.

– Почему тухлячник? – спросила Лея, но нечто с сопящим дыханием выползло на свет, и она увидела ответ в нём.

Существо являло собой огромную гору ползающих личинок и отваливающихся шмотков мяса. У него не было ног или других приспособлений, поэтому оно плавно перетекало, изрыгая куски гнилой плоти из свешенного почти до пола рта.

Лея прижала ладони к губам, чтобы не вскрикнуть. Ей показалось, она увидела стекающие глаза. В тот же момент существо всхлипнуло. Но рот его улыбался.

– Как так? – Парень не отвлекался от двери. – Никогда не видел на них пароли.

– А давно ты уже здесь?

– Три года.

Одна из лампочек загорелась зелёным, но тут же погасла. Лея проследила в направлении звучащей мелодии: та раздавалась из темноты. Казалось, за досками, сваленными друг на друга, стояло пианино или какой-то проигрыватель.

Существо вновь шлёпнуло куском своей плоти на тетради. Оно уверенно надвигалось на чужаков, и Лее даже померещилось, будто оно пытается вытянуть подобие конечностей, отчего его плоть разваливается только быстрее, ускоряя движение существа.

Парень всё чаще оборачивался за спину, он явно паниковал. Из темноты вновь прозвучали ноты, и снова лампочка отреагировала на этот звук.

– Я сейчас! – сообразив, бросила девушка и скрылась во мрак.

Её спутнику оставалось лишь прижаться спиной к двери и следить, чтобы груда мяса вдруг не ускорилась.

Как и ожидала, за грудой досок Лея наткнулась на пианино. Оно было расстроено, но в несколько ударов по клавишам девушка нашла нужный звук.

– Не торопись, мы тут пока выпьем чай с тухлячником!

– Я же стараюсь! – огрызнулась Лея на неуместную шутку.

С первого раза пальцы ошиблись в выборе клавиши на расстроенном инструменте, но на второй попытке Лея извлекла нечто похожее на мелодию, которую даже можно напеть. Все три лампочки загорелись зелёным. Как только дверь щёлкнула, парень тут же толкнул её со всех сил и закричал спутнице бежать.

Они ворвались в просторный холл, на стене которого висел пожарный гидрант, современные фотографии обычных мужчин и женщин в строгих костюмах, а вдоль стен тянулись откидные скамейки. Некоторые сплошь были обтянуты белыми нитями, за которыми и саму скамью с трудом удавалось разглядеть.

– Что за безумные загадки? Зачем это всё им нужно? – вспылила во всё горло Лея, как только они оказались в безопасности.

Парень осматривался по сторонам. Не похоже, чтобы он знал это место. В два шага Лея прижала его к стене и потребовала ответов. Но тот лишь глупо посмеивался.

– Я такой же заложник, как и ты. Но я рад, что больше не один здесь. Может, оно и правда исполняет желания?

– Тогда я тебя придушу!

Из холла вели три выхода помимо двери, которую они закрыли за собой. Аккуратно Лея попробовала выглянуть в коридоры. В первом она увидела несколько брошенных больничных каталок.

– «Как пройти в актовый зал», – прочитал парень с карты пожарного выхода.

Лея вернулась к стенду, что висел возле карты. К нему приклеили её фото с родителями и профессором Цнежолом со дня вручения свидетельства об окончании музыкальной школы.

– Актовый зал? – переспросила она вдруг запоздало. – Разве там не должен быть указан выход?

В тот же момент в коридоре что-то упало. Эхо подхватило шум. Наспех парень сверился с картой и поспешил в центральный ход. Отвечал он, когда они уже двигались в темноте между больничными койками:

– В этом месте немного другая логика. Не советую пытаться её понять, так и свихнуться можно. Лучше просто принимать всё как должное.

Лея обернулась на семенящие шаги и увидела, как на них надвигалось нечто подобное живому перекати-полю. Из него, однако, торчали человеческие конечности.

Дыхание перехватило. От страха Лея забилась под каталку и подобрала под себя ноги. Спутник последовал за ней. Оттуда они могли видеть только, как возле каталки ступает отрубленная нога. Она была обвита скользкой водорослью. Зелёные выросты туго обвили конечность, и теперь могли передвигаться на ней.

Вскоре перед каталкой ступила ладонь. Позади неё капало, отдавая речным запахом. Изо всех сил Лея прижимала ладони к лицу, чтобы не издать звука, пока смотрела, как существо отдаляется по коридору. К своему ужасу, когда оно отошло на пару метров, Лея увидела в спутанном водорослевом комке голову, и эта голова смотрела.

Едва не потеряв сознание от страха, Лея заставила себя отвернуться. Берн улыбнулся ей и прижал палец к губам, будто они просто играли в игру.

Со стороны холла кто-то толкнул одну из колясок. От этого коридор наполнился шумом. На звук водоросль тут же бросилась семенить ладонями и стопами неизвестных людей.

В открытый проход ринулся Берн, но Лея не решалась двинуться с места. Не говоря ни слова, тот махнул ей рукой. Она же только обернулась в просвет туннеля – там уже две гигантские водоросли изучали друг друга человеческими руками. Кровь отхлынула у Леи от головы.

Стараясь не задеть каталку и не потерять сознание, она вылезла на полусогнутых и пробежала до Берна. Тот показал палец вверх. Вместе они заспешили к выходу, вернее, к актовому залу, пока за их спинами суетились мокрые удары шагов.

Стремглав двое вбежали в распахнутые двери и, не сговариваясь, захлопнули их за собой. Берн быстро раздобыл старую палку, чтобы подпереть их изнутри.

– Что здесь вообще происходит? – Лея окончательно вышла из себя. – Я должна была встретиться с полубогами, заявить о желании и вернуться домой! Какого чёрта тут творится? Какие ещё три года, какая больница? Кто эти водоросли-убийцы?

– Я их называю ломщики, – буднично ответил парень лишь на последний вопрос, а затем стал оглядывать зал, в котором они оказались.

– Я не хочу знать, почему «ломщики».

Зал этот Лея уже видела. Вернее, похожий на него. Он почти полностью повторял помпезность и роскошь главной сцены большого римского театра. Отличался он лишь тем, что на месте кресел стояли пыльные диваны – те же, что Лея видела в зале активностей в клинике. Их будто размножило на тысячи мест. Но прогуливаться между креслами времени не было – в дверь уже толкались ломщики, а может, не только они.

– Всё лучше, чем называть их полубогами, – закончил мысль Берн, приглядываясь в щель между дверями. – Полубогов здесь нет. Только монстры.

Далеко впереди за сценой, на которой стоял рояль, Лея увидела ещё одну дверь. Если за ней не было выхода, то его не было вовсе.

Она поспешила туда. Пробегая рядом с роялем, сверкающим своей белизной, она даже его не коснулась, но с оглушительным звуком крышка хлопнула, из-за чего Лея едва не подпрыгнула на месте. По сторонам разлетелись нотные листы.

Берн прибежал на звук.

Снова дверь оказалась заблокирована. «Назовите пароль», – требовало рельефное изображение листика полыни возле неё.

– Назвать? – задумался вслух Берн.

– Неверно! – Первая из трёх лампочек сверху погасла.

Лея толкнула Берна в плечо, отчего он только развёл руками. Со входа тем временем активно ломились внутрь.

– Так ладно, давай рассказывай, что у тебя за безумная теория с твоими желаниями! Это должно дать нам какой-то пароль. – Весь внимание, Берн развернулся корпусом к Лее.

Не то сконфуженно, не то слегка обиженно Лея потупила взгляд.

– После выхода альбома «Изнанка» у Перевозчика все заговорили, что эта легенда уже давно существует и он не придумал ничего нового. Хотя он и не говорил, что придумал.

– При чём здесь ты? – поторапливал парень.

– Я умею только играть. – В главные двери снова ударили, но сейчас Лея будто и перестала бояться чего-то другого. – Я всю жизнь занимаюсь фортепиано. Кое-что произошло на гала-концерте, никто не хочет теперь меня знать. Ни прежние друзья, ни академии. Родители не признаются, но я вижу – они стыдятся меня. Моя жизнь разрушена. Перевозчик прошёл в Изнанку и смог стать всемирно известным. Я – хочу только вернуть своё имя.

– Имя, твоё имя! – вскричал Берн и вновь погрузил листик полыни в стену. На требование пароля он закричал: – Лея!

– Неверно! – вновь отозвалась лампочка и погасла.

У них оставалась последняя. В дверь вдруг перестали ломиться, но ни Лею, ни Берна это не успокаивало. Скорее наоборот.

Беспомощно девушка стала бить в дверь кулаками, пока её спутник крутился по сторонам. Он называл вслух всё, что видит, очевидно, пытаясь запустить в голове рождение гениальных идей, но выходило откровенно плохо. В какой-то момент его взгляд остановился на лежащей перед роялем пачке листов. Он подобрал её, и несколько выпали из основной стопки. Один такой лист, разлинованный под нотные станы, прилетел Лее под ноги. Она хотела вернуть его Берну, но увидела надпись: «Не хочешь спросить, когда он в последний раз видел фиолетовое лицо?»

Метнув беглый взгляд, она убедилась, что до листка тому нет никакого дела, и спрятала его в штанах.

– Может, это что-то известное, сможешь узнать? – Берн сам передал ей нотный лист.

У того не было названия. Обыватель даже бы не сказал, какая это часть произведения, но Лее не потребовалось даже брать листок в руки. Она выдохнула, будто преступник на допросе, увидевший видеозапись своего преступления, которому в один момент всё стало ясно.

Она обернулась к изображению полыни, вдавила его и назвала пароль:

– Невинность.

4.

За пластиковым окном шумели пациенты. Лея видела их через прозрачную дверь, но не могла выйти из сестринской. Потому что та была заперта с ней и Берном внутри. Они обменялись встревоженными взглядами и принялись искать ключ среди бумаг и канцелярии. Лея обнаружила график отделения: 6:15 – подъём, свободное время, завтрак. Все пункты написаны красным. Только «творческая терапия – ср» – чёрным, как и «посещения» перед обедом. В скобках фигурировал «просмотр кино» перед отбоем.

– Почему мы опять на прежнем уровне? – скорее рассуждала Лея себе под нос, чем ждала ответа от Берна, ковыряющегося в столе.

Но он всё равно коротко отозвался:

– В прошлый раз было так же.

Отсюда она видела, как санитар с татуировкой в виде сплошных чёрных колец вокруг бицепса нахально преграждал путь сестре Эйле, но она явно на него не сердилась. Они стояли возле двери, запертой на магнитный замок, совсем недалеко от коридора к палатам. Сестринская же располагалась точно напротив, возле неё была вторая запертая дверь, чьё открытие неизменно сопровождал гудок.

– Вы ещё что там делаете?! – завизжала вдруг молодая сестра возле кофемашины на мини-кухне.

Она немедленно устремилась к сестринской и через секунду уже распахнула дверь перед двумя нарушителями.

– Простите, – оправдывался Берн, выйдя вперёд, – это я подговорил Лею доказать, что она одна из избранных. Я должен знать, с кем общаюсь.

– Убирайтесь отсюда сейчас же! – взвизгнула девушка с куцым хвостом, на бейдже которой значилось «Сестра Нирии, общее отделение».

Лея тут же выскочила за дверь. Позади неё тощая девушка продолжила возмущаться сама с собой необычайно высоким голосом. Тем временем Берн подал сигнал, приглашая затеряться среди играющих пациентов, чтобы переждать ураган в безопасности.

На столе лежали доски для нардов, на которых играли в карты из набора монополии, были классические карты, которыми перекидывались, как мячиком в горячей картошке, были и шашки, но играли в них по неизвестным правилам. Каждый делал с предметами, что хотел, и это не имело совершенно никакой связи с тем, что делали остальные. При этом увлечённые игроки то и дело восклицали победные кличи, а их противники в этот момент становились раздосадованными. Всего на секунду, правда. Вероятно, потому что ни победы, ни поражения не определялись никакими правилами. Во всяком случае, Лея никакой связи не видела. Насколько она могла догадаться, игроки просто ходили как угодно и чем угодно, и чем меньше логики было в их действиях, тем больше фишек они могли забрать себе. Те же, кто не играл, оставались всё равно за столом. Таким, например, был весьма габаритный парень с одуванчиком светлых кудрей. Он смотрел поверх стола и даже будто бы сквозь играющих, но показывал улыбку каждый раз, когда кто-то выигрывал.

Рядом с ним сидела пожилая женщина, возле которой крутились близняшки с уродливыми лицами. Они заплетали ей косички. Ужасно, конечно, но они старались. Вскоре одна из девочек засмотрелась на Лею и толкнула вторую, чтобы сообщить о своей новой жертве. Лея спешно собрала волосы, но девочки только ещё сильнее заинтересовались незнакомыми рыжими локонами. Усмирить их активность не представлялось возможным. Лея спрятала волосы под пижаму, но девочки всё равно лезли к ним.

– Лея! – раздался за её спиной визгливый голос. – Ты уже выбрала терапию на завтра?

В том, чтобы укрыться от близняшек в разговоре с сестрой Нирии, девушка нашла настоящее спасение и выскочила из-за шашечного стола.

– У нас есть лепка, пианино и папье-маше. Что ты будешь посещать?

На самом деле это было совершенно неважно, ведь Лея не собиралась задерживаться в этой искусственной клинике. Но пока она изучает законы этого места, будет, возможно, нелишним подыграть его представлению.

– В младшей школе я была довольно неплоха в папье-маше, мне даже медальку дали.

Её взгляд затерялся в свёртке оранжевого кружева на руках медсестры под планшеткой. Та проследила внимание пациентки и сразу оговорилась:

– После обработки ты обязательно получишь свою пижаму назад. Ты знаешь, что у некоторых пациентов может быть аллергия на кошачью шерсть, следы пыльцы или пыли.

Тонюсенькой рукой, туго перетянутой ремешком от часов, сестра пригладила распакованную пижаму. Лея заметила вдруг, что они с ней одного роста.

– Итак, папье-маше. – Уже собиралась стянутая розовым ремешком рука внести информацию в бланк, как вдруг Лея передумала.

– Я вообще-то пианистка. Мне надо тренироваться.

– Значит, пианино! Профессор Элгертоон сейчас в отпуске, но со следующей недели ты начнёшь посещать терапию по средам, как и все!

С тем сестра Нирии дёрнула сырым хвостом перед Леей и вдавила ключ-карту в панель возле двери. Прозвучал гудок, и она скрылась.

Лея коротко глянула на игральный стол, где близняшки дёргали за волосы Берна, переплетая его колтуны. Сразу же она направилась в противоположную сторону. Часть комнаты, отведённая под столовую, также имела два окна, каждое было закрыто решёткой. Подойдя к мини-кухне ближе, Лея увидела медкарту, оставленную сестрой Нирии, видимо, когда та отвлеклась на пациентов внутри сестринской. «Бернард» – прочитала девушка полное имя парня под фото, которого едва узнала без его нелепой причёски. К тому же на снимке он выглядел лет на пять младше.

Как бы невзначай поправляя волосы, Лея коротко глянула себе за спину, а сама приблизилась ещё на шаг к карте. На первой же странице её встретил диагноз «F20.0 – Шизофрения, параноидная форма». Само по себе это не пугало. Было бы интересно увидеть, что эти изнаночные врачи поставили в её карте! Но в графе комментариев Лея прочитала: «Идеи величия, агрессивные тенденции, опасен для окружающих». В ту же секунду из-за её плеча вынырнула рука и захлопнула карту.

– Спросить не пробовала?

Лея отпрыгнула. Перед ней стоял Берн, совершенно такой, каким она бы себе его представила, только прочитав первый лист медкарты. С испугу она отступила ещё на шаг. Не зная, как оправдаться, она мялась с пару секунд, но затем перешла в атаку:

– Что ты наговорил сестре? Что за история с избранными?

Парень явно не планировал в самом деле вести этот разговор. Но ответил:

– Они думают, я делю людей на достойных и нет.

– А почему они так думают?

– Слушай, я, по-твоему, какой-то монстр или что? Ты сама требовала аудиенции с Богами вообще-то! К чему сейчас эти расспросы?

Лея молчала. Не желая, видимо, продолжать эту тему, Берн забрал свою карту и отнёс к сестринскому посту, где сестра Эйла тут же выхватила её у парня, будто он в чём-то провинился. Лее она также сделала замечание, затребовав, чтобы та не крутилась возле кофейника. В обиде девушка прошлась до окна перед безразличной к этому миру девушкой, едва не споткнувшись о зелёное ведро уборщика, что мыл центр зала. Она поправила спадающие штаны и уставилась за стекло. Там, возле въезда, разгружали грузовик с булочками.

– Ты обронила. – Сипловатый уборщик протягивал ей нотный лист.

Лея взяла его и быстро глянула за шашечный стол, где Берн уже вновь брался за игру и, как ни в чём ни бывало, махнул ей рукой. Листок она спрятала. В шаге от неё уборщик размашисто вёл шваброй, залезал под кресло девушки, зашторенной в спутанные косички.

– Доброе утро, Меделин! – поздоровался он, но пациентка так и смотрела перед собой.

Снова Лее пришлось отойти в сторону, чтобы не мешаться. Берн тут же бросил шашки и пересел к ней, как только она приземлилась на диванчик. Он собирался рассказать ей очередной дрянной анекдот, но она резко оборвала его, не в силах больше сдерживаться:

– Когда ты в последний раз видел фиолетовое лицо?

– Этого ты не могла вычитать в карте.

– Может, просто расскажешь мне, чтобы я могла тогда понимать, что тебе можно верить, и перестанем уже играть в эти игры?

Ненадолго Берн запрокинул голову, как будто Лее здесь больше всех было надо, окинул её уставшим взглядом и только тогда заговорил:

– Три года назад. Когда меня только взяли. В больнице было многое по-другому. Решётки стояли только внутри отделений, с них тогда ещё не слезла сиреневая краска. Я заметил, что мне почему-то всегда попадался сиреневый поднос, независимо от того, где я встану. Зеркала в туалете тогда были настоящие, а не эти стальные листы. Они были в рамке, лица в них слегка отдавали фиолетовым.

– Так, и что это для тебя значит?

– Ничего, просто первое время мне казалось, что меня преследует этот цвет. Я терпеть не могу фиолетовый, раздражает. Тут он был повсюду. Даже чёртовы таблетки. Почему ты спросила?

Лучшим ответом Лея просто развернула листок.

– Это упало передо мной там, в актовом зале.

– Кто-то пытается настроить тебя против меня? Потрясающе!

От этой мысли Лее захотелось внимательнее оглядеться. Сестра Эйла подчёркивала цитаты в какой-то книге за сестринским постом, пациенты перекидывались фигурками, уборщик открывал и закрывал дверь, пытаясь заставить её защёлкнуться. На мини-кухне стояла забытая с обеда пачка печенья «Ам для ням». «Отправься в путешествие мечты!» – завлекала акционная наклейка в виде дерева на боку.

– Мои таблетки зелёные, – задумалась Лея вслух. – Никогда не любила светло-зелёный. Моим волосам не идёт. Кстати, это печенье никогда не делало акций. Весь вид портит. Что, по-твоему, значили те вещи? Решётки, зеркала…

– Мне казалось, это подсказки, как выбраться. Однажды мы возвращались с прогулки. Сестра Эйла заболталась с санитаром Диши, у которого ещё наколка, знаешь? Минут двадцать проговорили. В какой-то момент я увидел, что дверь в подсобку открыта. – Парень убедился, что Лея достаточно внимательно слушает, чтобы можно было перейти на шёпот. – Так вот, в ней стояла винтовка. Рукоятка была фиолетовая.

– Настоящая!?

– Да тихо ты! – засмеялся, однако, Берн сам. – Откуда я знаю? Я не трогал её. Может, на пейнтбол кто после работы собирался. Но прикол в том, что я подумал, типа – в следующий раз. Вот это был последний раз, когда я замечал какие-то «знаки».

Сиплый голос уборщика позвал сестру Нирии взглянуть на дверь. Демонстративно он взглянул на часы, но его тактика привела к обратному эффекту.

– Я же тебе сказала, напиши ты в сервис! Я сейчас занята.

Быстро девушка скрылась в коридоре напротив. Мужчина же увёз тележку в противоположном направлении, и когда дверь за ним хлопнула, механизм так и не сработал.

Тут же глаза Леи сверкнули. Она приняла неприметную позу, насколько человек вообще может намеренно придать себе неприметный вид. Тихонько она толкнула соседа локтём, и, только он покачал головой, отговаривая её, она тут же встала и плывущим шагом, будто катилась на коньках, подобралась к выходу.

– В твоей карте я найду неуёмную страсть к приключениям, я прав? – шикнул за её спиной Берн, когда догнал её по ту сторону заевшей двери.

Они оказались в длинном коридоре. В него выходило много комнат. Все имели однотипные таблички, вроде «женская», «мужская», «клининг». Только в самом дальнем углу одна дверь снова требовала ключ-карту, а вот та, что стояла напротив, освещала коридор небольшим стеклянным окошком, сквозь которое виднелся финишный выход – на волю.

В эту дверь с окошком и шмыгнула девушка, сразу оказавшись в жутко захламлённой каморке, куда складировали кровати, сломанные тумбы и просто старую мебель. Лея устремилась к пожарному выходу, и Берн едва успел её притормозить.

– Смотри! – указал он на едва заметный огонёк между стеклопакетом и рамой. Тот ритмично мигал. – Если бы ты даже её и открыла, сработает сигнализация.

За выходом вела лестница с третьего этажа, за ней – задний двор, а за ним был забор. За забором – бескрайний лес, спускавшийся в город.

– Это такое испытание! – предположила девушка. – Я должна доказать, что стою желания, и тогда оно сработает!

– Да с чего ты вообще решила, что от тебя чего-то ждут?

В коридоре вдруг громко хлопнуло. Оба беглеца присели. Пока никто не увидел их через стекло, они расползлись по обе стороны от выхода – Берн за стол, а Лея за стеллаж. Через окошко им было видно уходящий силуэт пожилого мужчины, за которым вскоре хлопнула ещё одна дверь, и затем звуки снова затихли.

– Твои варианты? Мне тоже прикажешь торчать в Изнанке три года и ждать, пока меня какой-нибудь трухлячник сожрёт?

– Тухлячник, – усмехнулся лишь парень. – Знаешь, а давать монстрам имена не так плохо. Привыкаешь к ним, они не страшнее людей, если провести с ними столько же времени. В какой-то момент и в Изнанке появляется солнце.

– Чёрта с два! – Лея поднялась на ноги. – Я пришла с конкретной целью. Все эти пароли и загадки только подтверждают легенды об этом месте. Оно играет с тобой, кормит страхами, но если всё сделать правильно, то пройдёшь.

– Как правильно, ты, конечно же, уже знаешь?

– Ты мне сказал! – Не имея доступа к выходу напрямую, Лея принялась искать неочевидные инструменты для побега: в ящиках стола, на верхних полках. – Если плясать под их дудку, ничего не изменится. Значит, надо выбираться. Кстати, можно спросить?

К её вопросу парень заметно приосанился, будто уже ждал от неё вопроса и сам.

– Какого чёрта ты делал вид, что не понимаешь, о чём я? – Стоя на цыпочках перед высокой полкой, она будто решила прояснить это для себя прежде, чем объявить о том, что же она там нашла.

– Ох, я… – мялся с ответом парень. – Прости. Я просто уже не ждал, что встречу кого-то настоящего здесь. «Изнанка играет с тобой», ты сказала? Я заметил это уже давно. Просто я сначала подумал, что ты – мой будущий кошмар. Значит, нельзя тебе открываться.

Оценивающе задержав на нём взгляд, Лея всё же решила принять его руку дружбы и сняла находку с высокой полки. В её руках оказалась начатая пачка сигарет. Точнее сказать, почти законченная: – в ней оставалась последняя сигарета и зажигалка прямо внутри.

– А что если у меня есть ключ от пожарного выхода? – Лея провернула зажигалку между пальцев, и та сверкнула зелёным корпусом.

5.

Даже прячась от медсестёр, согнувшись под столом в кухонной части зала, Берн выглядел озорным. Этого парня хоть что-то выбивает из колеи?

Лею едва не трясло под укрытием напротив, а зажигалку она сжимала, как верующий молится на крестик. От сестёр, собирающих всех в одну кучку, их укрывали лишь спинки стульев, стоявших сейчас вверх тормашками, а больные сновали туда-сюда, не давая сёстрам возможности себя подсчитать.

– Проверю палаты! – бросила коллеге сестра Нирии, но сестра Эйла безразлично вышла за дверь, не дожидаясь отчёта.

Под столом сгущался страх. Стараясь унять своё тяжёлое дыхание, Лея заправила волосы за уши. Возле неё оказалась чья-то улыбка.

– Ты любишь меня? – спросил больной с сальными паклями так внезапно, что Лея едва не подпрыгнула.

– Яксли! – Берт позвал его шёпотом. – Все любят тебя, убирайся!

– Ты любишь меня? – снова полез он к Лее, выдавая её присутствие.

Она пробовала его прогнать, но он лишь начинал повторять вопрос громче. Из-под своего стола Берн подсказывал признаться в любви этому недоумку, так что Лея именно так и сделала.

– В палатах никого, можно закрывать! – вернувшись из коридора, сообщила Нирии.

Её голос заставил патлатого подростка выпрыгнуть ей навстречу и замучить уже её своим однотипным вопросом.

Лея с трудом перевела дух, и каково же было её возмущение, когда она увидела, что Берн едва не давится со смеху. Если бы не полный зал пациентов, она немедленно вытащила бы его из укрытия, чтобы сказать пару ласковых.

Пациентов дружно увели в зал кинопоказа – в том же коридоре, что и палаты, но значительно глубже, в последнюю дверь. За ней же вскоре затрещали динамики. Лея вопросительно мотнула головой, но вместо того, чтобы глянуть наружу со всей аккуратностью, Берн полностью вылез из-под стола. Ещё через пару секунд он заглянул к девушке и шепнул, что всё чисто.

Она вылезла. Вместе они решили присесть перед диванами. Почему-то так казалось спокойней. Берн открыл коробку с мозаикой и протянул руку Лее.

– Чего? – Та уставилась на него.

– Дай зажигалку. Не хочу, чтоб ты себе что-нибудь опалила.

– Мне не пять лет. – Лея недовольно схватила мозаику и чиркнула несколько раз.

Огонёк не хотел заниматься. То появлялся, то опять пропадал. Берн говорил под руку, а зажигалка нагрелась и грозила обжечь Лее палец.

– Ой, блин, держи! – Нервно избавилась она от проблемы.

Тогда Берн охотно взялся за дело. Почему-то в его руках огонь сразу занялся. Парень аккуратно подложил горящий кусочек в коробку. Оставалось только дождаться, когда сработает сигнализация и всех выведут на улицу. Вечернее время суток играло им только на руку.

Постепенно многие кусочки в коробке занялись огнём. Берн аккуратно задвинул коробку за диван, чтобы огонь не сбился. Но не успел он поднять голову к Лее, как над дверью прозвучал гудок и кто-то вошёл в зал активностей.

– Он два часа идёт! – хихикал голос сестры Эйлы.

Тут же что-то ухнулось об диван. Нарушители переглянулись.

Мужской голос произнёс ужасно похабную вещь, и, лишь начав приглушённо смеяться, Эйла вдруг всполошилась:

– Ты чувствуешь? Дымом тянет.

От её слов Лею бросило в жар. Диван между ней и медсестрой вдруг стал таким маленьким, казалось, сама её кожа кричит, что девушка прячется здесь. Её тело буквально застыло. Даже глаза не решались дёрнуться.

– Вы, двое! – оглушила её медсестра. – Немедленно встали!

Лея готова была признаться во всём, что ей скажут, когда поднималась на ноги. Санитар Диши в один крутой рывок повернул диван боком, и ему открылась пылающая мозаика. Он тут же принялся затаптывать коробку сандалями. Эйла, увидев огонь, поспешила в сестринскую, откуда выбежала уже с оконной ручкой и принялась открывать окна одно за другим.

– Почему всегда под конец квартала! – причитала она. – Господи, ну почему всегда в мою смену?

На Берна уже надвигался в одном сгоревшем ботинке Диши. В последнюю секунду Лея успела увидеть, как на лице парня проступила улыбка, и в следующий же миг санитар схватил его за грудки.

– Диши! – вскричала сестра Эйла в истерике. – Оставь его, у них не должно остаться синяков!

Всё это время Лея просто стояла с прижатыми руками к груди и не могла сообразить, что ей делать. Взгляд глупо метался туда-сюда.

Санитар выхватил из кармана заготовленный шприц, но и это сестра пресекла одним криком.

– Вы двое, – снова обратилась она к нарушителям, – никто из нас не хочет проблем. Вы сейчас же ложитесь в свои постели, и тогда никого из вас не переведут в интенсив. Мы договорились?

– Да, сестра Эйла, – безнадёжно выдохнул Берн, и Лее пришлось последовать его примеру.

Перед своей палатой она обернулась и увидела, как санитар Диши отбирает зажигалку у Берна. Саму её уже подталкивала в спину сестра.

Ремни на ней затянули как-то уж излишне туго. От обиды слёзы наворачивались на глаза. Перед уходом сестра Эйла смерила её отдельным мстительным взглядом и вышла в коридор. Оттуда до Леи доносились их перешёптывания с санитаром:

– В этом месяце уже предел по лекарствам, Диши. Я не хочу отчитываться за этот бардак. Возьми из утиля, и ничего этого просто не было.

От этого Лея задышала ещё чаще. Шаги санитара удалились, но ни один из ремней не поддавался её попыткам бежать. Она слышала собственный пульс прямо у себя в голове. Взгляд бешено метался от левой руки к правой, ни для одной не находя способов выбраться, и вдруг в дверях возник санитар.

– Нет, это незаконно! – вскричала Лея, напрочь позабыв, что в Изнанке свои законы.

Мужчина прошёл до её изголовья с особым садистическим наслаждением на лице. За его спиной Лея видела сестру Эйлу и вновь закричала в панике:

– Вы не можете! Вы не можете!

– Поговоришь, когда проснёшься, – попрощалась с ней та.

Гигантская ладонь схватила её за плечо, и комната поплыла.

Звук вдруг стал глухим, стены приблизились, дыхание перестало слушаться. Оно застряло в голове, сдавив её чугунным панцирем, который лишал движения. Сквозь острый камень в горле Лея выталкивала свой голос, чтобы сказать «нет». Но голос оставил её.

6 и 7.

В следующий раз палату она покинула уже с совершенно пустой головой. Она ощущала себя так, словно бы каждую её извилину простирали в холодной воде, а затем всё сложили не в том порядке. Три окна зала активностей так ярко освещали пространство, что хотелось зажмуриться.

– Не отставай! – прикрикнула на неё сестра, которую Лея видела впервые.

Высокая и толстая, со спины она напоминала мужчину, даже с крабиком для её мелированных волос.

Они шли по главной лестнице до первого этажа, где Лея успела рассмотреть холл. Холодный уличный воздух обдал её ароматом булочек, смех вахтёра звенел очень громко. Взмахом пышной руки сестра заставила слоняющегося санитара следовать с ними.

За поворотом вытягивался длинный коридор, с обеих сторон в который шли десятки дверей. За одной из них Лею встретил жующий что-то мужчина в вязаной жилетке. Он широко улыбнулся и поспешил обтереть руки о штанины.

– Лея выбрала Ваш курс, профессор Элгертоон, – отчиталась сестра и оставила их одних.

Когда дверь закрылась, Лея услышала отчётливое: «В кабинете пациент, тип Б, обратно сопроводите аккуратно».

Профессор радостно поздоровался. Он попивал кофе из самодельной кружки, вероятно поделки кого-то из племянников или, может быть, дочери. «Доброе утро» – коряво написали на ней детские пальцы малиновой краской.

За ним стояло пианино. Оно имело непривычные глазу вставки в фасадной панели, выполненные будто для красоты, но ничего красивого в этой искусственной синей коже Лея не видела. Такой же тканью был обтянут и стул. Присесть на этот стул приглашал профессор.

– Не стесняйся, милая, покажи, что ты умеешь. Ничего страшного, даже если ты пришла обучаться с нуля, я всему тебя научу, красавица.

Невольно Лея скривила лицо. Почему-то она вдруг заметила, что у профессора засаленные брюки, а рубашка ему мала.

Она присела за клавиши, продолжая оглядываться вокруг. На стенах висели изображения человеческих внутренностей. Схематичные, но при этом довольно подробные. По углам располагались стеклянные шкафы с медикаментами и длинными шлангами. Перед столом профессора стояла стойка для капельницы. Подвешена к ней была, кажется, клизма.

– Если ты не знаешь никаких произведений наизусть, – мельтешил не только в словах, но и в движениях профессор, помяв страницу нот раньше, чем сумел её открыть, – я оставлю вот тебе мазурку! Если тебе это о чём-то говорит.

В этот раз презрительным взглядом Лея смерила мазурку.

Она занесла руки над инструментом, и с первых нот стало ясно, что такой игре под стать концертный зал, а никак не соседство с клизмой.

Но вместо того чтобы насладиться произведением, мужчина сразу схватил книжку светло-зелёных нот и принялся копошиться в ней, положив корешком прямо на клавиши. Лее пришлось остановиться.

– У тебя талант, милая! – восклицал профессор, роясь в тетради.

Через минуту небрежных поисков, в которых мужчина резко дёргал страницы, он вдруг призадумался:

– Ты мне напоминаешь мою прежнюю ученицу. Как её… ах да, Меделин! У неё тоже был талант. Как и у тебя. – При этих словах профессор заглянул Лее в её карие глаза. – Талант сиять женской красотой.

Пока обескураженная Лея справлялась со ступором, профессор вернул тетрадь на пюпитр и воскликнул:

– Сыграем! До-дие-е-з…

Руки Лея невольно прижимала к животу, напрягшись, будто под электротоком. Идеи прыгали, как на раскалённой сковороде: окно на решётке, вахтёр перед выходом, санитар за дверью и сомнительный профессор.

Палец этого профессора долго ждал на клавише, когда Лея присоединится. Под солнцем блеснула светло-зелёная обложка, и Лея поняла, что надо действовать. Но, даже выйдя из первого ступора и окинув беглым взглядом ноты, она не понимала своей роли. Ведь выбранное произведение целиком состояло из аккордов первой линии, все пассажи в нём являлись линейными – его не играли пианисты старше уровня средней школы.

– Присоединяйся, милая! – пригласил мужчина вновь, но Лея опять отказалась.

– Простите, но… это не мой уровень.

– Это не важно, мы начнём с лёгкого этюда! – парировал преподаватель, не теряя воодушевлённой улыбки. – Ну же! Чем раньше мы начнём, тем быстрее пролетит этот час терапии! Вот увидишь, тебе понравится заниматься здесь.

Лея вновь с недоверием огляделась по сторонам. В углу стоял пластиковый скелет с пластиковым кишечником. Только его голову обтягивала кожа, а рот тянул беззвучное «о». Ему очень подходил застывший в воздухе аккорд. Лея тяжело вздохнула, заставила себя вновь расправить плечи и занесла кисть над клавишей «до».

Как только они стали играть, профессор начал раскачиваться на стуле, будто ребёнок. Лея старалась этого не замечать, хотя, конечно, всё впечатление от единственной радости в этом больничном безумии было испорчено. Её рука передвигалась по клавишам без энтузиазма, точно так же, как двигалась по тарелке с манной кашей на завтраках.

Профессор же, напротив, с таким жаром брал аккорды, будто он репетировал выступление с композицией в сенате.

Вторая его рука нервно протиралась о ногу, как делают люди, чьи ладони потеют. Но его ладонь не была потной, и очень скоро Лея узнала это наверняка, когда он положил руку ей на плечо.

– Какого чёрта!? – Она тут же вскочила на ноги.

Отпрыгнув от стула как от огня, она хотела бы выбежать прочь из кабинета, но очень быстро профессор поднялся и преградил ей путь.

– В чём дело, милая? У тебя что, начались галлюцинации? – Он весело усмехнулся. – Уверен, ты не хочешь, чтобы я позвал тебе на помощь сестёр, верно? Последний раз, когда пациентка жаловалась на видения, ей прописали такую дозу препаратов, что она перестала узнавать себя в зеркале. Как же её звали? Ах, да… Меделин. Бедняжка. Но ты ведь не хочешь такой судьбы, верно? Уверен, тебе просто что-то померещилось. Давай, присаживайся ко мне.

Полный спокойствия он вернулся на стул перед клавишами. Своей спиной он мог чувствовать, с каким ужасом смотрела на него Лея. Но, вероятнее всего, его это забавляло. Профессор позволил минуте-другой пройти в тишине его кабинета. Лея не шелохнулась. Её голова напряжённо искала решение, но его просто не было.

– Придёшь сама, – поторопил её учитель, даже не обернувшись, – или тебе нужна помощь сестёр, чтобы занять твоё место?

В сознании уже звучал голос сестры Эйлы, сверкал шприц в руке санитара Диши, возникли пустые глаза девушки перед окном. Профессор снова нажал на клавишу, её звук звенел в стенах кабинета.

Затаив дыхание, Лея шагнула к стулу. С каждым движением её мышцы деревенели. Плечи сжимались, будто её выставили в мороз на улицу. Она однозначно предпочла бы такую судьбу, вот только выбора ей никто уже не предоставит.

– До-диез… – с религиозным фанатизмом тянул мужчина ровно до тех пор, пока палец девушки не коснулся клавиши. – Молоде-ец! – подбадривал он ученицу, и уже через несколько нот его рука снова легла Лее на плечо.

Но она не чувствовала руку. Она ощутила, как щупальца забирались под её кожу, раздвигали мягкие ткани, протискиваясь между мышечными волокнами. Длинные нити входили ей в кости и стягивались тугими узлами внутри.

Она не слышала музыки, не видела клавиш. Звуки и свет, дыхание, пульс – всё слилось в один общий сигнал, который её мозг не мог расшифровать больше. Ей казалось, она летит в пропасть, меняя на ходу ощущение гравитации. Может быть, она вовсе висит на месте, а остальной мир падает вокруг неё. Ощущение это усиливалось, концентрировалось в животе. Потом в груди, в её голове. Оно дошло до предела, и Лея поняла, что её вот-вот вырвет.

Она вскочила из-за стола, и, кажется, именно это и стало спасением.

– Я разрешала встать? – Перед её подносом возвышалась, уперев руки в боки, тучная сестра с ярко-розовой помадой.

Зрение вернулось к Лее в один момент. Тогда же столовая наполнилась звуками: пациенты шуршали пластиковыми ложками о тарелки. Одна только Лея стояла, тяжело дыша на своих двоих.

Что? Столовая? Когда это произошло и как долго она тут сидит? «Изнанка играет с тобой»… Лея убрала прядь волос.

– Простите, сестра. – Пришлось сощуриться, чтобы прочитать её имя на бейдже: – Сестра Улья. Мне стало плохо.

– Чтобы не было плохо, надо есть хорошо!

Лея села обратно за стол, чтобы эта самка коршуна от неё отстала. Перед собой она обнаружила полную тарелку горохового супа. Кислый запах поднимался с паром наверх.

Вновь дурнота подступила к горлу с характерным звуком.

– Ого, ты серьёзно? – протянул Берн, и в первый раз Лея видела, что что-то не забавляет его.

Он залпом выхлебал свой кислый суп, и от этого Лее показалось сначала, что он нашёл самый изощрённый способ над ней поиздеваться. Но секундой позже он схватился за их подносы, подгадал момент, когда сёстры успокаивали близняшек, и в одно движение обменял их с Леей обеды.

За происходящим наблюдал аккуратно стриженый одуванчик, который вёл себя вроде обычно, но вроде был слегка отсталым. Он ни с кем не заговаривал. Хотя и стремился проводить время в команде, но никогда при этом сам не участвовал в тех активностях, где так охотно забирал себе место. Кроме его глаз никто не видел, как Берн поменял их с Леей подносы. Но кое-кто услышал – сестра. Она уже не могла понять, что издало резкий звук, поэтому подошла к столу Леи и Берна, чтобы выяснить.

– Что за шум? – собралась было она вновь ругаться, как вдруг заметила перед Леей пустую миску из-под кислого супа. – Вот как! Молодец! Совсем другое дело! Но приборами шлёпать не надо мне тут!

С тем она возобновила свою охоту на нарушителей, проплывая между столами. Невольно Лея вновь заметила одуванчика. Тот смотрел ей прямо в глаза. Не успела она испугаться, как парень увёл взгляд в сторону. Его тарелка быстро опустела. С тем же безразличием он ждал, когда разрешат вставать.

Лея не знала, настоящий ли он. Она могла лишь подозревать, что некоторые существа в Изнанке созданы лишь для массовки. Возможно, они даже не умели разговаривать.

Когда очередь на приём лекарств подошла к ней, она закинула таблетки в горло, и глаза её вдруг округлились. Вкус был совсем не такой, как обычно. Оно и понятно, ведь она только что выпила лекарства с подноса Берна.

Внутри возникло жжение. Голова закружилась. Лея не знала, чего ожидать от таблеток Изнанки, и напряжённой походкой прошла до дивана. Она боялась потерять сознание, таращилась со всей концентрацией перед собой. Но ничего не случилось. Сердце её билось ровно, на прежнее место усадили Меделин, близняшки крутили волосы любвеобильному Яксли – зал наполнялся привычным ритмом.

Вскоре рядом с ней присел Берн. Его сильно знобило, и от этого он обнимал себя обеими руками. Даже слегка покачивался в стороны. Это вызывало в нём сходство с детской игрушкой, которую так же должен кто-то обнимать. Лея вдруг подумала: может, ему очень сильно не доставало объятий?

Она обхватила его своими руками. Её удивило, насколько напряжены оказались его мускулы. Прежде ей не доводилось замечать, что у парня такие внушительные мышцы! Их хотелось даже пощупать.

– Лея, не трогай меня пока что, пожалуйста, – цедил Берн, как совершенно чужой, будто она сделала что-то плохое.

Она даже поморщилась. Как кому-то может быть холодно в такой жаркий день? Кожа буквально горела. Лея не понимала, почему вечно беззаботный парень, не упустивший при ней ни одного повода для глупой шутки, решил закрыться в себе именно в тот момент, когда у неё, пожалуй, впервые хорошее настроение. Быть может, именно в этом и проявляется его мания величия? Никто не должен походить на него, а если это происходит, то тогда он изменится, чтобы снова быть уникальным.

– Ты странный, – буркнула Лея и по-детски тыкнула в него пальцем.

Но тот вскочил на ноги. Точно воздушный шарик, что отпустили с ниточки. Руки его трясло.

– Не называй меня странным! – требовал он, как прежде не кричал ни один пациент. – Что ты знаешь?! Не называй меня странным! Не зови меня так!

Голос вибрировал в стенах. Они отражали его друг от друга, и вот уже диваны вокруг стали поддакивать узорами из цветов: «Я не странный!» Им вторили раскиданные на полу карты, и подпевало пятно на ковре. Такое же пятно расплывалось в студии радиостанции, где записывали подкаст Алияна «Перевозчика».

Лея подняла глаза и увидела кумира перед собой. С непослушными завитками и неизменно чёрными линзами. Настоящий. Живой. Она кинулась к его креслу. Но не смогла прикоснуться. Между его кожей и ею сохранялось непреодолимое магнитное отторжение, что не давало ей притронуться ни к чему во всей студии.

– Перед записью альбома я много времени провёл с людьми, которые давно это практикуют, бро. Это не байки, это опасные практики. – Рэпер не стеснялся курить прямо в студии, что-то сильно беспокоило его. – Они говорили, что нельзя окунаться самому. Всё взаимодействие должно проходить строго дистанционно – через ритуалы, обряды. Потом ты оттуда не выберешься.

– Из секты? – Молодой ведущий в шапке, натянутой до бровей, крутил в руках карандаш и не сводил строгий взгляд с гостя. – Раз сам ты ушёл, ты согласен с мнением, что их идеи следует запретить?

Кажется, обоим было необходимо держать что-то в руках. Лею они совершенно не замечали.

– Нет никакого движения, бро. – Выдерживал Перевозчик стойко битву взглядов. – Всё наоборот. Они строго охраняют свои знания. После выпуска альбома я больше не могу их найти. Но, бро, я говорю о реке!

– «Река жизни», твой второй хит, который ты пытался изъять. Почему не вышло с «Рекой»? – Ведущий нервно кинул карандаш на стол.

– «Реку» я выпускал под лейблом. Но никто не понял, о чём она. Ты знаешь о поверхностном натяжении воды? Это когда капли друг к другу сильно притягиваются. Ты капаешь рядом две капли, они станут одной. Вот так работает река. Она достанет тебя, где бы ты ни был. – Многозначительно рэпер затянулся сигаретой.

– Я пытаюсь понять. Если ты хочешь уберечь людей от того, что считаешь злом, зачем писать об этом песни, зная, что молодёжь захочет повторить?

– Но, бро, я никогда не писал об исполненных желаниях. Это придумали фанаты.

Лея оставила попытки прикоснуться к живой легенде и присела на стол между ним и ведущим.

– Сам-то стал всемирно известным! – воскликнула она. – А другим, может, всего-то нужно вернуть свою жизнь.

– Я полностью утратил контроль над творчеством, – продолжал Алиян, – и нижний мир захватил умы миллионов.

– Нижний мир, – повторил интервьюер, поглядывая на бегущий чат в монитор. – Мы всё ещё говорим о культе?

– Да, бро, они называют это всё нижним и верхним миром. То, где мы живём, всё привычное нам, наши тела, мир – это просто тени того, что происходит на самом деле. Там. По идее если называть, как надо, то это мы – Изнанка. А настоящие события там, в нижнем мире.

– Я тень? – За небрежностью ведущий старательно скрывал то же напряжение, что ощущала и Лея, когда впервые слушала песни Алияна о том, что неосознанно её тревожило уже давно.

Её не пугало пограничное состояние гостя, не смущала его жёваная речь и шуршание дыма в микрофоне. С тем же наслаждением, что и весь чат – а она знала, что они ловят каждое его слово, – Лея глядела на него, покрытого татуировками от кончиков пальцев до лба, напряжённо крутящего свои кольца музыканта, что давал своё последнее интервью.

– Да, бро, ты тень. Ты типа тень твоей души. Она делает реально важные вещи, а ты за ней следуешь. Иногда ругаешься типа на пустом месте, потому что в нижнем мире твоя душа взаимодействует с душой этого кента, и у них там что-то взрывается, свои происходят вещи. В реакторах.

– В реакторах?

– Это не я придумал, бро. – Алиян сразу выставил руку в защиту. – В том культе никто не говорит «душа», все называют «реактор». Но для меня важнее было, что ты сам тоже можешь влиять на него, бро! – Он резко сел в кресле прямо, чем напугал и Лею, и интервьюера. – Ты можешь закинуть туда что-то! Понимаешь, что я имею в виду? Можешь создать связи, которых не было, которых не должно было быть. Я думал, я смогу что-то оттуда вытащить.

– Теперь так думают миллионы! Сдаётся мне, ты хотел бы это исправить?

Одним глазом ведущий успевал читать комментарии, что летели нескончаемым потоком. Его внимания не хватало, чтобы заметить вымотанное состояние приглашённого гостя. Тот же был настолько погружён в себя, что выглядел почти пьяным. Хотя Лея не ощущала запаха. Только нагретую резину проводов и пыль от ковролина.

– Если бы я знал, сколько пацанов и девчонок начнут тупо фанатеть от идеи залезть в эти дебри, я бы точно не стал писать этот альбом. Поймите, граница миров существует не просто так. Разуму не надо видеть Изнанку! – последнее предложение он закричал в микрофон, наплевав на правила звукозаписи.

Тяжёлым телом опираясь о стол, он надолго погрузился в мысли, уставившись в пепельницу, и уже не слышал ведущего. Тот зачитывал комментарий, что редактор выделил для них подсветкой:

– Я нашла изъятую из доступа песню «За тобой», где была инструкция, и уже несколько дней меня преследуют эти странные люди. Они выглядят как настоящие! Но я не могу найти выход.

Кумир миллионов вздохнул. Его взгляд не отрывался от тлеющего окурка.

– Оно может выглядеть как обычный мир. – Ведущий попросил его говорить в микрофон, но тот не двинулся с места. – Тут всё выглядит так же. Но всё это ложь. Если ты достаточно внимателен, то заметишь нестыковки. Сутки тянутся слишком долго, небо не темнеет. Все подходят друг к другу слишком близко и не замечают этого. Твой телефон белого цвета, а был всю жизнь чёрным. Это может быть что угодно. Но если что-то выглядит ненормальным – ты внутри. С тобой уже вступили в игру.

– И как же выйти из этой игры? – парень в шапке закрыл окошко комментариев и сделал гостю сигнал, похлопав по запястью – время.

Слегка он откатился на кресле, но микрофон удерживал его в рамках одного метра. Лея спрыгнула со стола. Хотя бы в качестве призрака ей хотелось побыть последние минуты рядом с легендой.

– А кто сказал, что из этой игры есть выход? – Устало приложил Алиян сигарету к губам.

Его фигура погрузилась в облако серого дыма. Медленно тот рассеивался, пока рэпер задумчиво покачивался в кресле.

– Но ты ведь вышел, Алиян?

Тот не сразу ответил. Он долго смотрел в сторону ведущего из ямы глубочайшей усталости, как бы собеседник ни старался вывести интервью на положительную ноту. На лице парня, скрытого рисунками, лишь появилась изможденная улыбка.

– Я же сказал: «Тут всё выглядит так же», – ответил он. – Как в твоём самом страшном кошмаре.

– Но ты же… сейчас у нас в студии, Алиян?

– А что если я скажу тебе, – продолжал тот с тяжестью в голосе, – что прямо сейчас за твоим креслом стоит мёртвая женщина с простреленной головой? И улыбается мне.

Лея тут же обернулась к ведущему. За его спиной растворялась едва уловимая дымка. На очертания женщины это было не сильно похоже, но девушка была согласна, что столь чёткое скопление дыма в одном месте вызывало подозрения.

– Тогда я бы тебе посоветовал обязательно поговорить о ней с профессионалом, Алиян. – Ведущий вновь придвинулся ближе к столу, где ему не требовалось бы далеко тянуться до панели управления звуком. – Только не с экстрасенсом, договорились, друг?

– Да, – усмехнулся в ответ рэпер. – Я знаю.

– Обещай мне.

– Да, я обещаю.

Диктор прочитал завершающую реплику на прощание, оставив ссылки для отслеживания канала и небольшой анонс к следующему выпуску. Рэпер тем временем снял наушники и молча дымил в тени студии. На завершение программы поставили его хит «Река жизни».

«Ты через реку оказался на Изнанке, тебя не выведут наружу её знаки» – заполнял собой пространство мотив, что напевало пятно от чая перед диваном, где лежала Лея.

– Через реку! – Вдруг села она прямо, как струна, на своём прежнем месте. – Граница – это река! Раз там вход, там и выход!

8.

– Тебя тоже доставили с утоплением? – откликнулся на её инсайд Берн.

Взбудораженная своей идеей Лея только убрала с лица волосы, но на её вопросительный вид это не повлияло. Берн пояснил:

– Меня выловили из реки перед поступлением сюда. Я знаю, что Яксли доставили так же. Правда, его слегка помутнило.

– Я бы назвала её скорее болотом, если честно. Я закончила ритуал, но не смогла вернуться домой. Заблудилась в лесу. Земля буквально проваливалась в болото, хотя там не было раньше воды. За мной охотились какие-то твари. Я кое-как выбралась. – Вдруг Лея заметила, что по центру зала активностей проходит толстая нить.

Она встала. Кроме них с Берном в комнате никого не было. За окном потемнело, лил дождь. Все двери стояли открытыми. Но в этот раз не было портретов. Больница выглядела буквально так же, как и всегда. Если не считать нитей. Некоторые шли через потолок, другие тянулись по стенам, как на клею. К той, что шла посреди зала, Лея приблизилась.

Она решила снять тапок, чтобы не касаться нити рукой, и осторожно ткнула в натянутый старый канатик. Тапок сразу приклеился. Лея дёрнула, и нить загудела по всей протяжённости.

– Забрать её, брать её, рать её… – вибрировала нить эхом.

– Зря ты это, – несколько безразлично бросил Берн, повернувшись к ней на диване. – Сейчас прибежит болтук.

Не желая знакомиться с ним, Лея направилась по коридору на выход. Берн быстро догнал её и стал расспрашивать о новом плане. Прислушиваясь к барабанам дождя и неустанно оглядываясь по сторонам, Лея вкратце пересказала, что вспомнила из подкаста об Изнанке.

На лестнице они засекли небольшое существо, размерами около собаки, состоящее из одной головы с торчащими во все стороны зубами. При помощи языка оно тащило себя, как перевёрнутый фуникулёр, скользя прорезями зубов по нити, что уходила вверх по лестнице.

– Они решили забрать её, они решили забрать… – повторял уже порезанный в кровь язык с каждым шагом.

Лея начала искать укрытие, но Берн продемонстрировал на своём примере, что болтук не опасен, пока ты не касаешься нити. Он обошёл его спереди, потом сзади, помахал руками над его головой, что была для существа также и всем телом, и под конец просто пожал плечами.

– Почему он это повторяет? – Лея вернулась на лестницу к существу.

– Он же болтук. Болтливый паук, вот и повторяет.

– Я понимаю, что тебе было пятнадцать, когда ты попал сюда, но неужели вместо того, чтобы давать им нелепые имена, тебе ни разу не хотелось разобраться в этом всём?

– Мне хотелось выжить.

Спустившись, они выглянули из-за двери на улицу. Видимость за пеленой дождя оставляла желать лучшего. Но казалось, за дверью было так же тихо – ни единой души.

Лея вышла под стену ливня. Она жадно втянула свежесть и расправила руки. Даже улыбка проявилась на её исхудавшем лице. Невольно расцвёл и Берн.

Перед ними лежали поваленные чем-то в груду металлолома главные ворота. Их будто спрессовало, хотя ничего тяжёлого рядом не было, и уж тем более чего-то подходящего размера. Думать о том, что здесь произошло, не сильно хотелось.

Отчасти даже играючи Лея полезла через этот сваленный забор, как вдруг в вахтёрской будке что-то заискрило. Искра отозвалась в ней самой, и следом прозвучал знакомый шмяк.

Они с Берном переглянулись. Из-за двери выплывала груда мяса.

В пять раз быстрее и уже без какого-либо удовольствия Лея поспешила через прутья. Они скользили и сжимались под ней. Один провалился под её стопой в зазор и чуть не схватил её ногу по принципу капкана. Она едва успела отпрыгнуть и упала на асфальт за забором.

Возле будки она услышала резкий хруст и круто развернулась. Из тухлячника, прямо из его разверзнутого рта, выпала кость. Большеберцовая. Он вновь издал подобие нервного смешка, и вдруг всё его тело – если в его случае уместно говорить о каком-то теле – подтянулось за выпавшей костью. Он вмиг оказался возле забора, где возился с прутьями Берн.

– Не хочу пугать, но ты можешь быстрее? – прокричала Лея сквозь ливень.

– Тут застряло! – Берн нервно дёргал ногой, пытаясь удержать равновесие и цепляясь за прутья.

Тухлячник же выронил полуразложившуюся кость снова и через секунду был в паре метров от парня.

– Я знал, что это будешь ты! – не оборачиваясь, воскликнул Берн и только яростнее дёргал ногой, хотя это ничем ему не помогало.

Лея бросилась на забор. Пару раз она ушиблась, соскользнув с мокрых прутьев, но добралась до парня раньше, чем склизкое мясо. Тут же она легла на поваленный металлолом, чтобы дотянуться до причины блока. Наугад ей удалось поймать ногу Берна, и он вскрикнул, не ожидая прикосновения. На его испуг существо ответило усиленным всхлипом, отдающим чем-то похожим на возглас «Ага», как это делал Дойл, парень с сильной задержкой в развитии. Делал он так от радости.

Прутья дрогнули, когда существо вновь обронило кость, в этот раз всего в метре от Леи. Она не хотела бросать здесь приятеля. В страхе глаза её глянули за плечо. Тварь переваривала втянутую в себя кость повторно. Теперь Лея даже ощущала приторный запах.

Панически Лея перебирала в темноте все прутья, до которых дотягивалась рука. Она хваталась и дёргала их со всей силы, пытаясь поднять. Нога Берна была стиснута замком из трёх балок, и Лея пыталась найти, как ослабить хотя бы одну из них.

– Всё, уходи! – вдруг бросил парень и набрал полные лёгкие страха.

В грозовой вспышке Лея увидела, как у существа спадала челюсть до уровня живота, открывая расслабленный рот. Но она так и не смогла понять, страдает это создание или смеётся. Его звук повторился, когда существо достигло Берна.

Парень обмяк, намертво запертый в заборе, и в последний момент перестал сопротивляться.

Но Лея не переставала. Она подлезла глубже к острию одной из пружинящих балок и вдруг ощутила это – плотная масса, напоминающая застывшую кашу. В тот же миг существо вновь засмеялось. Оно заметно ускорилось, и Лея увидела, как клейкая плоть вываливается на плечи парня, бьющегося в дрожи, и стремится его поглотить.

Именно в эту секунду вдруг поддался пружинящий прут. Лея злобно схватила его и закричала во всё горло:

– Беги! – Тем же прутом она влезла во внутренности полужидкой твари, не зная, поможет ли это её отпугнуть.

По команде Берн пулей выскочил прочь. Лея воткнула прут в тухлячника и мигом понеслась за парнем. Уже через секунду они скатывались с забора на асфальт. Она оттолкнулась от ворот, как пловец от бортика, и понеслась в темноту ночи.

Ей хотелось бежать без оглядки так долго, пока не закончатся силы, но внезапно крепкая нить уткнулась ей прямо в живот, отчего Лея едва не сложилась пополам.

– Не успели, пели, ели… – зазвучала нить, обретая под каплями дождя ещё более выраженную вибрацию.

– Живая? – встревожился Берн, но Лея была в порядке.

Её скорее волновало, жив ли Берн. Тому пришлось снять пижамную рубашку, чтобы стряхнуть остатки тухлячника. Парень заметно стеснялся своего живота, и Лея тактично отвернулась.

Откуда-то доносился бас другой нити болтука. «Действовал слишком медленно, медленно, медленно», – жевало оно.

Под дождём Берну удалось более-менее вымыть рубашку, но запах, конечно, никак не сбивался.

– В какой стороне река? – спросила Лея.

– Да ничего, всё равно сёстры в конце недели заменят.

– Берн, река – это портал, – напомнила ему девушка, обернувшись. – Мы сможем через неё выбраться.

Когда он снова оделся, потратил ещё с минуту, чтобы сориентироваться. Всё это время они слушали не затихающее «слишком медленно, медленно». В итоге парень указал направление, но всё равно неуверенно.

– Ты здесь три года! Неужели не изучил?

По-детски передразнив её, парень проследовал в указанную сторону.

– Там опасно, – решил оправдаться он. – Там куча ломщиков.

Лею начинал раздражать голос нити. Едва затихнув, он начинал всё сначала, и каждый раз звучал, будто зажёванная лента. Только девушка решила её обругать, как сама же приклеилась к нити.

– Я думал слишком медленно! – вскричала нить, как только Лея отодрала от неё в злости штанину.

Она позвала Берна продолжить их путь, но тот указал ей вдоль нити. На некотором удалении от них в толстой говорящей паутине запутался один из ломщиков. Он пробовал разные руки и ноги, но каждый раз увязал сильнее, чем и заставлял нить снова повторять всё сначала.

Обе головы этого существа повернулись на путников. Водоросль снова дёрнулась, но не смогла броситься на гостей из внешнего мира. Это очень рассмешило Берна. Как ребёнок, он стал дразнить несчастного монстра и использовать слова нитей против него.

Лея собралась уже просто оставить их двоих, но Берн крикнул ей сквозь завесу дождя:

– Используем нити болтука! Защищаться от ломщиков!

Это было здраво. Лея вернулась назад. Она смотрела, как Берн устраивает засаду, чтобы дождаться животного, чьи зубы они смогут использовать для разрыва его же паутин.

Болтук приполз достаточно скоро, и хоть он и не причинял, почему-то, людям никакого вреда, Лея не решалась возиться с ним. Максимум помощи в их нелёгком деле, что она могла оказывать, – это сбор уже нарезанных о зубы нитей. Их она укладывала в мотки друг на дружку.

– Пять, шесть… – считала она, не будет ли им уже достаточно, ведь нити были довольно тяжёлыми.

Вдруг Берн застыл. Не зная, в чём дело, Лея тоже прислушалась. Но слышала только дождь.

Так же внезапно, как он застыл на месте, Берн резко закрыл лицо ладонями, будто его свело в сильной боли.

– Что? Покажи! – Лея подошла ближе, и вот теперь-то она услышала явный звук.

С макушек деревьев падало что-то большое. Очень большое. За ливневой стеной не удавалось ничего разглядеть, кроме тени, но звук оно издавало пронзительный.

– Это крыласы, – объяснил Берн раньше, чем Лея успела спросить.

– А почему крыласы?

– Потому что они с крыльями. Не показывай им лицо.

Лея сразу повторила движение за Берном – немедленно прикрыла лицо ладонями. Мотки нитей остались лежать перед её ногами, так что она стала наклоняться, чтобы их никто не увёл.

– Лея, брось! Они всегда ходят стаями. Если заметят нас, нити нам не помогут.

В полунаклоне девушка застыла. Ей было страшно подглядывать, но ничего не видеть казалось ещё страшнее. Впереди себя она услышала шорох травы. Тяжёлые ноги ступали всё ближе.

Она поняла, что стала дышать тяжелее. Как бы ей ни хотелось спрятаться, всё в её теле – от сердцебиения до вздохов – как назло лишь сильнее выдавало её присутствие. Совсем близко, самой шеей она ощутила горячее дыхание шумных ноздрей.

– Заметили, – сказал Берн за спиной.

Со всех сторон зашумели грузные крылья. Лея ничего не видела; вздыбленная как кошка, она только ждала конца бури. Широкие перепонки, мокрые от дождя, били её, толкая вперёд.

– Не открывай лица! Просто иди с ними! – кричал из-за спины Берн.

Шепча себе под нос просьбы не убивать её, Лея двигалась. Она не разбирала дороги. Её заботило только, как бы не наткнуться на новую нить, не споткнуться и не открыть случайно лицо. Но, возможно, путь видели эти создания, и потому нитей перед ней не встречалось.

– Берн? – почти всхлипывая, окликнула Лея. – Ты тут?

Он отозвался. Если бы можно было, она, наверняка, взяла бы его за руку, но тогда бы их обоих, скорее всего, не стало. Так что она перебирала ногами в направлении ударов по спине.

Скоро дождь прекратился. Крылья били всё реже. Временами она вообще не понимала, в какую сторону ей двигаться. У пространства вокруг появилось эхо, а трава под подошвой сменилась камнем. Последнее мокрое крыло коснулось её, и всё затихло.

– Берн? – шёпотом позвала она снова.

– Ничего не делай. Попробуем просто уйти.

Она не поняла, можно ли уже открывать глаза, но на всякий случай не стала. Ногой она шаркнула в обратном направлении. Затем ещё. Впереди заслышался звук, и Лея застыла. Но тихими шагами Берн за плечом продолжал отодвигаться назад.

С грохотом он наткнулся на что-то, заставив её вздрогнуть. Она сжалась, как только могла, прижимая ладони к лицу, но, очевидно, Берн потерял равновесие и не мог себе того же позволить.

Нечеловеческий крик оглушил всё пространство, и Лея бросилась сама закрыть парню лицо. Он провалился в груду какого-то хлама. Вешалки, грязные детские игрушки, расчёски. Берн вылезал из настоящей свалки старых предметов, и в тот же миг на них с Леей вырвался столб огня.

Его выкрикивала гигантская птица. Это её логово было завалено сломанными вещами, сама она была голой, больше походя на динозавра, чем на птицу, а ещё больше – на человека.

– Закройте личики, девочки! – визжала она, обливаясь плавленой кожей вместо волос.

Каждый её пламенный крик распадался на десятки бегущих птенцов, чьи крылья оказывались одеялами, шторами, кружевным тюлем.

Гигантская птица продолжала визжать, и Лея закрыла лицо.

– Плевать, бежим! – Берн дёрнул её за руку и потащил прочь.

Вместе они понеслись со всех ног из логова крыласов, но открывать лицо Лея больше не решалась. Этот визг засел в её голове, и она просто не могла ослушаться. Рождающиеся из пламени новые крыласы бежали во все стороны и не лезли из её разума.

– Лея, здесь выход!

Она не могла отнять от лица рук. Птицы за её спиной шелестели своими крыльями-шторами. Она знала, что если откроет лицо, они сожгут её заживо.

– Лея, тут дверь, – говорил Берн теперь странные вещи. – Лучше вместе взяться, зная Изнанку. Чтобы вместе пройти.

– Я не открою лицо.

– Лея, они ушли. Мы одни в пещере, оглянись.

– Это не ты. Я не верю.

– Что?

Она не могла объяснить: за спиной она слышала крылья, впереди слышала Берна, и один из этих звуков ей лгал. Но который?

Запертая в своих сомнениях, Лея дышала всё чаще. Крыласы за ней шуршали одеялами, из глубины пещеры приближались их шаги.

– Лея? – вновь позвал её Берн слегка тише.

Ей хотелось заплакать от страха. Шаги вдалеке становились всё ближе. Она вдруг задумалась: если они вдалеке, то как дыхание может быть за спиной?

– Это что, был твой страх?

– Это же их. Близняшек! – В ужасе она схватила его за плечи. – Берн, здесь всё реально! Их ожоги, весь этот хлам, женщина, пытающаяся накрыться от огня шторами! Это же их мама… Наверное, я тоже сошла бы с ума, если бы запомнила маму огненной птицей. Изнанка – это ад?

Берн молчал. За его плечами, в самом конце пещеры, Лея действительно увидела дверь.

9.

За дверью, ручку которой они повернули вместе, вновь оказался зал активностей.

– Мы проваливаемся снова и снова, но возвращаемся опять в клинику! – возмутилась Лея. – Как управлять этими провалами?

– Никак. – Берн же безразлично плюхнулся на диван, мгновенно став целью близняшек. – Оно просто заберёт тебя, когда ему будет нужно, и когда нужно, отпустит. Если выживешь.

– Но в пещере мы нашли дверь! Откуда ты знал, что будет дверь? – Лея присела возле него в кресле.

– Они иногда появляются.

– То есть сами? Как понять, будет ли у двери пароль?

– Мне кажется, такие твои. Паролей не было раньше. Они просто открывались, когда уже не нужно.

– Как понять «мои» и «твои»? Кто вообще расставляет двери?

В их разговор вклинилась пожилая медсестра с короткой стрижкой. Сначала она просто подошла с орешками в кулаке к их дивану вплотную, откровенно подслушивая разговор. Им пришлось замолчать. В тишине Берн отвлекал близняшек своими волосами от Леи. Когда сестра поняла, что продолжения не будет, она позвала Лею за собой:

– Идём, по средам у тебя музыкальная терапия. – С её словами на плече Леи загудели свинцовые пальцы.

– Сейчас?! Я пробыла в Изнанке неделю?

Берн вытянулся в удивлении, но близняшки яростно дёргали его волосы, и это не позволяло ему надолго застыть.

– Нет, сестра, – Лея пригляделась к бейджику пожилой работницы: – Ропси! Могу я, пожалуйста, поменять вид своей творческой терапии? Я бы лучше хотела попробовать себя в лепке.

– Хорошо. Я передам об изменениях твоих предпочтений врачу.

– Мы можем это сделать сейчас? – Лея преградила ей дорогу.

– Сейчас по расписанию творческая терапия. А беседа с врачом у тебя запланирована на вторник. Ты же знаешь, милая.

– Просто я ведь могу начать лепить уже сегодня.

– Ты хочешь отказаться от своей терапии? – Жующие губы сестры сгруппировались в бантик. Недобрый бантик. Не сулящий ничего хорошего.

– Нет же, я пойду на терапию, просто на другую.

– Но твоя терапия – пианино.

– Нет, я… мне… – Глаза Леи забегали в поисках подсказки.

Где же светло-зелёный кролик, за которым она последует? Ручка на кармашке сестры была светло-зелёной. Как и грузовичок с выпечкой за окном. Как и носки Меделин… Чем это могло ей помочь?

– Зелёные человечки, – произнесла Лея и в ответ на смятение в глазах медсестры лишь зашлась громким призывом: – Мы все умрём! Зелёные человечки! Они придут за нами, чтобы высосать наши души! Они уже рядом!

Один за другим пациенты хватались за головы, прятались в импровизированных домиках из рук. Первые сдавшиеся начинали выть. Среди хаоса и смуты лишь два человека не покидали своих мест. Первым был Кларк. Он подобрал конечности ближе к телу по методу улитки и ждал конца бури. Вторым был Берн, который скривил озадаченную физиономию, полный непонимания.

Сестёр же не сильно интересовало, чем Лея могла объяснить свой поступок. Они в два жеста разрешили санитарам подхватить девушку, хоть та не оказывала сопротивления, и вывести её из зала прочь.

Она оказалась в палате. Здесь её снова пристегнули к кровати. Довольно туго. Не сопротивляться оказалось полезнее, чем она могла предполагать: – одно чудо отделяло её от укола снотворного.

Уже скоро её оставили одну. Дверь заперли. За высоким окошком она вскоре различила знакомую фигуру с косичками и подмигнула в знак того, что рассудок её ещё не покинул. Наверное, она даже радовалась, что их с другом сейчас разделяет барьер. Ведь если бы она хотела с ним делиться подробностями своей терапии, он бы их уже знал.

Лее нужно было просто подождать. Раз провалы происходят циклично, значит, обязательно произойдёт новый. Ведь это место сводило её с ума, не оставляя минуты подумать, а раз она уже сделала свой ход, то теперь шла очередь Изнанки.

Так и вышло. Уже через пару минут ремни начали надуваться на её запястьях. Металлические заклёпки рассасывались, превращаясь в узоры на телах змей. Её окутывали мелкие кобры, ужи, королевские молочные – ей было неважно, кто именно. Она пыталась просто перестать их бояться. Как можно скорее. Дать им самим уползти.

Для этого она стала петь. С закрытыми глазами ощущалось лишь движение холодной кожи, а голос подрагивал, когда грудь набирала нового воздуха, воспроизводя мелодию из «Реки жизни». Куски с речитативом она не брала. Только припев. Там звучало женское исполнение.

Она так увлеклась, что из персонального сольного концерта её смог вырвать лишь внезапно раздавшийся треск. От него девушка села в кровати, и тут же проржавевшая до дыр дверь слетела с петель и рухнула перед ней на пол. За ней героически стоял Берн в боевой стойке. Змей на постели уже и след простыл.

– О, ты спас меня! – пошутила Лея, слезая с постели, на что парень смущённо откинул косички с лица, будто думал, что его всерьёз похвалили. – Они ушли?

– Медсёстры?

– Монстры! – толкнула его Лея в плечо, выбираясь из палаты.

– Мне кажется, мы в безопасной точке. Я даже их звуков не слышу.

Не успел парень закончить предложение, как коридор наполнился нарастающим шумом. Будто прямо на них надвигались потоки воды. Двое переглянулись и без рассуждений бросились наутёк. Незримая волна шелестящего шума оттесняла их вглубь коридора, где Берну вновь пришлось применить азы своих мужских навыков и вышибить дверь.

Проломив себе ход, двое бежали по коридору, насквозь заросшему толстым вьюнком, в котором поток и настиг их. Только им оказалась не вода. Это были насекомые.

Полчища, слои пауков, жуков и тараканов буквально свалили беглецов с ног и неслись куда-то по их спинам и головам. После первого крика Лея быстро заткнула рот. Она мельком увидела, как застыл Берн, сгруппировавшись на месте.

Тогда же тысячи лапок забрались на неё, застрекотали в ушах. Она истерично брыкалась, пытаясь избавиться от жуков, но те неслись по ней нескончаемой вуалью. Им было всё равно, забираться ей в волосы, в глаза или ноздри. Они просто бежали вперёд. Лея не могла вскрикнуть, но сквозь плотно сжатые губы её визг пробивался наружу. На это рука Берна бесцеремонно схватила её за плечо и одним грубым рывком развернула лицом от прибывающей волны.

Лея не сразу поняла, за что с ней так обошлись. Но уже через секунду она заметила улучшение. В её нос и уши больше не норовила заползти никакая хитиновая тварь. Жуки всё ещё сбегали с неё, но это было огромным облегчением – они с неё сбегали, а не забирались ей в рот. Прошла ещё пара секунд, и Лея сбрасывала с рук последние чешуйки.

– Живая? – Берн потянулся отряхнуть её пижаму.

Лея скинула его руки и тем же жестом принялась скидывать единичных жуков. С полминуты она ещё осматривала себя со всех сторон. Вздрагивала и резко шлёпала по телу.

С улицы потянуло гарью. Коридор или, правильнее сказать, то, что осталось от былого коридора под многолетними корнями и вьюнком, был пуст, если не считать протянутых нитей и самих Леи и Берна.

– Кажется, нам придётся бежать, – заключил он, выглянув из-за разлома стены.

Выглянула и Лея, чтобы увидеть, в чём дело. Прямо на корпус больницы наползала необъятных размеров всепоглощающая стена огня. Пекло, за которым мир превращался в обуглившиеся останки.

Через кусты распространялась волна шелеста. Должно быть, это спасались животные. Если в планах путешественников не было остаться здесь навсегда в качестве двух кучек пепла, им следовало присоединиться.

Спустились они по вьюнкам, не желая искать лестницу. С каждой секундой жар нарастал. Воздух буквально откачивали. Оказавшись на земле, двое хватали пустые вдохи, не приносящие облегчения.

На их счастье кто-то из крупных созданий уже успел проломить забор. Оставалось лишь выйти, но, оказавшись за территорией больницы, они не знали, куда им бежать. Стена огня охватывала всё полукуполом. Создавалось ощущение, будто куда бы от неё ни пойти, она их достанет. Звери пускались врассыпную. Любого из них в следующую секунду запросто мог настигнуть огонь.

– Что нам делать?! – вскричала Лея, смахивая ручьи пота со лба.

– Пересидим в подвале! – Берн схватил её за руку, но она одёрнулась.

Больница трещала, поглощаемая огнём. Обезумевшие от страха белки прыгали на них и оставляли царапины. Из кустов то и дело вырывались лисицы, неслись наугад. Выпрыгивали и ломщики, горели тухлячники.

– Лея, подвал! Иначе мы сгорим! – Берн пытался докричаться до неё.

Укрыться хоть где-то, пока не появится идей лучше. Но вдруг невдалеке между деревьями она увидела знакомую мордочку.

– Господин Толстолапик! – Лея рванула вперёд.

На миг Берн замер, ошарашенный: он нашёл надёжное укрытие, а она бежит за котом? Он вновь бросился за рыжими локонами, слепо следуя вере в спасение, как и сама Лея бездумно бежала за кошкой.

Прижавшись к земле, животное с бледно-зелёным ошейником торопливо перебирало лапами. От этого возникало впечатление, будто кот не бежит, а скользит по земле.

Если бы они вдруг потратили время на то, чтобы обернуться, то узнали бы, что огонь, сжигающий всё под собой, полз и правда неравномерно; что все звери, бежавшие прочь, уже остались далеко в виде пепла. Они бы узнали, что весь город уже обратился в прах.

Господин Толстолапик тем временем живо нёсся вверх на вершину горы, увлекая за собой спутников. То и дело Лея хваталась за парня на последнем издыхании, готовая сдаться. Больше не могла бежать. Волосы её покрылись слоем сажи. Лёгкие разрывали рёбра изнутри, и она только выбирала между двумя смертями. Но Берн тащил её дальше.

Проходило две-три минуты, и Лея снова могла стоять на ногах. До тех пор, пока за неё не хватался Берн, запутавшийся от усталости в собственных. Тогда уже Лея брала его в охапку, и они двигались вперёд. За их спинами то и дело взмывали в воздух порванные нити. Взлетающий до фальцета визг в последний раз выкрикивал застрявшие в них слова.

Такой изнуряющей дорогой они добрались до вершины горы. Соседский кот забежал домой, в полуразрушенный, заросший корнями участок. Пробегая крыльцо, он задел на столе канистру, и та облила пианино, стоявшее почему-то на той же террасе.

Оно было в точности как из кабинета профессора Элгертоона. Те же нелепые синие вставки, те же металлические ножки. На него приземлилась одна из пепелинок, парящих в воздухе, и оно тотчас вспыхнуло.

Огонь захватил его моментально. Оплавляясь от жара, кожзаменитель стекал по клавишам как смола и источал чёрную гарь. Лея смотрела, как огонь поглощал древесину, когда Берн внезапно попытался закрыть ей глаза. Но Лея убрала его руку.

– Всё в порядке. Это не страх, – произнесла она спокойно. – Это желание.

– Я чего-то не знаю? – Тот покосился на неё с подозрением.

– Там… – Лея долго подбирала слова. – Не важно, пойдём.

Открывающийся с горы город был превращён в развалины. То и дело мимо двоих бежали, спасаясь от жара, измождённые звери. Сгорали в попытках спастись и монстры. Пожарище наползало с низин, разнося вой зверей по небу. Загнанные в крохотный, ещё не охваченный огнём участок Изнанки кричали крыласы.

Далеко за городом, где вверх поднималась противоположная гора и где Лея всегда могла наблюдать рассвет, сейчас вздымался вулкан. Этот вулкан не спал.

– Какого дьявола? – протянула Лея.

Никогда прежде в Меервере вулканов не было. Местность не располагала к подобным рельефам. На той горе всегда был лес, туристический уголок с домиками под аренду, где можно было весело отдохнуть с семьёй или вдвоём на природе. Раз в пару лет там разбивали лагерь кочующие циркачи или брали участок для съёмок фильма телевизионщики. Ничего из этого было бы невозможно, если бы на месте горы был вулкан. Но в этом нельзя было ошибиться.

От мыслей Лею отвлёк слабый скрип. В гомоне разрушения она заметила его лишь потому, что он повторялся. Звук шёл из её дома. Вернее – из дома, который в точности повторял её настоящий дом. Скрип напоминал старые качели.

Зайдя за участок, оба поняли, что его издавало: висельники.

– Мама! – закричала девушка и бросилась к мертвецам. – Папа! Нет!

Невооружённым глазом было совершенно очевидно, что телам уже не помочь, но в беспамятстве Лея звала родителей, будто те могли её услышать, и пыталась взгромоздить кого-то из них себе на плечи, чтобы их вес не давил на петлю. Попеременно она пыталась приподнять их обоих, но в результате только металась из стороны в сторону, снова и снова роняя каждого.

Всё, что делал в это время Берн, – так это пытался отнять руки Леи от трупов. Но она отталкивала его. Она кричала в пустоту сгоревшего мира, зовя на помощь. Всё позабыв, она даже крикнула парню, чтобы тот вызывал скорую.

– Лея, это всё не по-настоящему… – робко пытался достучаться он до неё.

Но в глазах её стояли их лица: синие губы, мрамор их рук. Личинки падали Лее на плечи, но она всё равно окликала мертвецов.

– Здесь нельзя бояться! – объяснял ей парень, пытаясь её обнять. – Это не твои родители, ты же знаешь. Всё, как в тот раз в пещере, помнишь? Ты ведь смогла мне поверить.

Но это было решительно невозможно. Девушка заливалась слезами и отказывалась теперь даже взглянуть на проклятое дерево. Ветер порывисто раскачивал тела, вызывая в несчастной новые приступы истерики, а приближение огненной стены лишь добавляло неизбежности.

– Будь проклято это место! – в гневе бросила Лея.

Берн же смотрел на толстую ветку, с которой свисали висельники. С неё спускалось два тела и три петли.

– Так это не твой страх, – проговорил он и шагнул к дереву. – Это мой.

Третья петля для недостающего члена семьи запуталась в ногах отца девушки. Берн стал её разматывать. Не оборачиваясь, Лея тревожно спросила, что он делает. Только освободив петлю до конца, он ответил:

– Третья петля для тебя. Ведь я боюсь, что ты оставишь меня. Я боюсь тебя потерять.

Воздух сотрясался от воя теряющих дыхание зверей. То и дело с визгом разрывались нити болтука и кричали: «не стоило», «я так ошибался».

Лея обернулась. В руках Берн держал верёвку для последнего висельника. Он тяжело дышал. Точно так же, как совсем недавно, в пещере, тонула в сомнениях сама Лея – пока не поверила ему. Тогда он не вышел без неё, а шагнул навстречу. Теперь она могла поступить так же.

– Здесь всё реально. – Она вспоминала свои слова в пещере и окончательно поняла: – Но оно реагирует на нас обоих – тебя и меня.

Верёвка в руке Берна вдруг стала меняться. Менялось и дерево. Менялись её родители. Ветви переплелись в полотно древесины, фигуры матери и отца растворились, словно бы их тут и не было, а последняя верёвка обратилась в кованый элемент, довершающий украшенную металлом дверь. Её ручка застыла в руках Берна.

– Открываем вместе?

10.

В больнице вой продолжился. Близняшки, учуяв гарь от волос путешественников, залились диким плачем.

– Берн, Кларк! – скомандовала сестра Ропси. – Ну-ка помогите их отнести, пока санитары не набежали. Те только и умеют, что усыплять без разбора.

Девочек увели.

В отражении окна Лея стала приводить себя в порядок. Сколько ещё ей придётся проторчать в этой больнице в ожидании того самого провала к монстрам, когда ей удастся-таки пробраться к реке? Со лба она стёрла копоть, распушила волосы. В то же стекло глядели пустые глаза постоялицы. Лея присела перед ней на корточки.

– Меделин, я Лея. Я хожу на ту же творческую терапию, что и ты. У нас… один учитель.

Та не отвечала. Даже не реагировала. Её глаза почти не мигали и совершенно не двигались. Казалось, они и не смотрели ни на что. Просто были открытыми. Так же, как у фарфоровых кукол, и не видели ничего.

– Меделин, мне нужна твоя помощь. Помоги мне, ладно? – попробовала Лея снова. – Ты помнишь профессора Элгортоона?

Она выждала значительную паузу, надеясь уловить хоть что-то. Маленькую вспышку, проблеск злости, страха, брезгливости – ничего.

– Если мы вместе сообщим, нас… может, послушают.

Хотя бы его имя, вяжущее язык, должно было произвести эффект. Так считала Лея ещё секунду назад. Но Меделин была безразлична. Совершенно безучастна. Нема. Её губы стабильно оставались приоткрыты, а голова – неестественно наклонена. На секунду Лея обернулась к отражению в стекле. Она тоже станет такой?

В последний раз она обратилась к девушке за помощью, схватила её за плечи и встряхнула. От злости на безразличие кулаки её сжались. Ещё чуть-чуть, и она бы ударила эту молчунью.

Но и это не могло ей помочь. Она вздохнула и села в кресло. Всего через пару минут из коридора вернулся Берн. У него было на удивление приподнятое настроение, хотя подруга совершенно не понимала, чему в такой обстановке можно радоваться. Этот беззаботный вид, казалось, подавлял её только сильнее. Она согнулась и запустила пальцы в волосы.

– Мне нужно выбираться отсюда. Нужно отсюда выбираться. Я больше так не могу, мне нужно отсюда уйти…

– Репетируешь новых зелёных человечков? – Шутки Берна, как всегда, были несмешными.

Он попробовал снова, но вышло только ещё хуже. В отчаянии Лея закрылась руками. Она не замечала, как её начало раскачивать взад-вперёд. Но Берн замечал. Он надолго задумался, а затем решительно выдохнул:

– Бежать лучше всего в тихий час.

Лея выставилась на него в непонимании.

– Чего ты раньше молчал?

– Я уже пробовал сбегать. За это повышают дозу. Тебе было интересно, как за три года можно ничего не увидеть вокруг – под лекарствами это несложно. Если не слушаться, то всё вроде спокойно раз, спокойно два, а потом ты вот такой. – Он кивнул в сторону Меделин. – Если делать, то наверняка. Я надеялся, ты сможешь смириться. Но если тебе так плохо, – перешёл он совсем на шёпот, – в тихий час сестра остаётся одна. Я смогу пригрозить ей.

– Пригрозить чем же? Карточкой монополии?

Прозвенел гудок на обед. Больные встали. Началась привычная толкотня.

Неизменные Берн и Кларк снимали стулья для всех, пока остальные занимались созданием помех. В группе пациентов Лея увидела самозванку в свадебном платье, но, протолкнувшись через снующих повсюду постояльцев, поняла, что ей лишь померещилось.

За пару минут всё было готово. Берн пропустил подругу вперёд себя и снова выглядел не к месту оптимистичным. Сестра Ропси ударила лиловой миской о поднос Леи, засыпала в её стаканчик лекарства и махнула головой. Лея заняла своё место и понуро уставилась на гороховый суп, от которого несло кислым.

Когда пластиковые миски у большей части больных уже опустели, включая соседку Леи, Берн приспустился на стуле, чтобы дотянуться носком до ног Яксли. Тот вздрогнул и уставился на парня.

– Тебя никто не любит, Яксли, – тихо сообщил ему Берн.

– Ты любишь меня? – тут же переспросил паренёк с сальными паклями.

– Нет, Яксли. Никто тебя не любит.

– Ты любишь меня! Ты любишь меня? Ты любишь меня!?

Вслед за ним напряжение охватило окружающих. Парень принялся цепляться за каждого, кто оказался волею судьбы рядом с его местом, и истошно требовать любви. Пациенты пугались его, начался настоящий переполох.

Дождавшись своего выхода, Берн рыцарски поднялся с места и взялся успокаивать Якси. Это не давало плодов. Парень громил всё, спрашивая о любви уже вымышленные образы в воздухе. Под шумок Лея перелила свой суп соседке слева. Ту всё равно увезли из гомона обратно к окну. Берн же тем временем воспользовался чужой разрушительной силой, чтобы разбить суповую миску о стол. Несколько осколков он спрятал в штаны, остальным позволил разлететься.

Санитары пригрозили отступить всем, кто крутился рядом с крикливым Яксли, среди которых был также и Берн, поэтому тот быстро вернулся на место. С замиранием сердца Лея предвкушала, что уже через несколько минут они с Берном смогут бежать.

Пока же сёстры кружились, приводя столы в порядок и призывая всех немедленно доедать. Яксли увели в палату. Остатки его тарелки там же, на его подносе, сопоставляли санитары, сгорбившись над столом – каждый мелкий кусочек.

У них не сошлось. Вместо того чтобы поднимать по очереди всех, кто сидел к нарушителю ближе всего, Диши первым же делом подошёл к Берну.

– Вынимай, – приказал он.

– У меня ничего нет.

На это санитар схватил парня за шиворот и одним рывком поставил на ноги.

– Не сходится! Быстро положи всё на место!

– Наверное, упало на пол, – спокойно и даже отчасти задорно отвечал Берн.

– Ну так подними.

Невозмутимо Берн вернулся на место происшествия, присел под стол и стал доставать слетевшие куски пластиковой миски. Пока он там лазил, доели уже все, кто ещё оставался за столом. Медсёстры не разрешали вставать. Все должны были смотреть.

– Не сходится! – пытался запугать санитар парня, которому так и не удалось собрать мозаику обеденной миски.

– Ну что же я могу сказать. Наверное, пара у Яксли?

– Я достану эти куски из тебя, куда бы ты их ни запрятал, – пригрозил мужчина с татуировкой.

– Вы не имеете права! – воскликнула Лея в защиту, но перед её стулом тут же вырос второй санитар и приказал ей молчать.

Ей не хотелось слушаться, но она опустила голову.

– Всё нормально, – врал ей Берн с другого конца стола. – Я сам, хорошо?

– Ты сам соберёшь всё до последнего кусочка, – настаивал санитар, и прежде чем Берн снова успел сострить, тот азартно объявил: – Никто не будет нарушать здесь порядок! Я этого не позволю!

В ту же секунду его рука замахнулась и ударила парня наотмашь. Лея вздрогнула. Она порывалась встать, но над ней нависал готовый с ней разобраться мужчина. Напарник этого мужчины унижал её друга, требуя от того публичных извинений, и ей хотелось вмешаться, она была уже готова, она уже почти вскочила. Почти. Но не вскочила. Слишком испугалась.

– Не надо… – прошептали её губы, но так тихо, что никто не услышал.

Последний кусочек пластика опустился на место. Миска вновь была собрана. Вернее, мозаика из миски. Обратно её, конечно, уже никто не склеит. Поэтому было справедливо наказать парня, даже если все куски уже вернулись на поднос. Ему ввели что-то в плечо. После этого ноги его подкосились. Два раза он пытался что-то сказать, но лишь пустил слюну в пол.

Только когда его унесли, медсёстры разрешили пациентам подняться с мест и встать в очередь на приём таблеток.

Лея вернулась в палату. Если бы кто-то в зале активностей увидел, что она плачет, ей с большой долей вероятности тоже ввели бы что-то, от чего она уснёт. Спать же ей совсем не хотелось, хотелось кричать. Однако и этого нельзя было делать.

– Я же совсем не такая! – всхлипывала она как можно тише, укрываясь ладонями. – Я не такая! Это не я…

Её плач нарушили зубы, скребущие ей по спине.

В замешательстве она обернулась и обнаружила на постели болтука. Он жалобно кусал её, но у него не получалось причинить ей вред. Когда Лея поднялась с кровати, тот продолжил ткать нити. Оказалось, они собирались из клейкой массы слёз и соплей.

– Слабоотрицательный не умрёт, но захочет. Слабоотрицательный… – жевал слова болтук, связывая их в узлы.

– Где ты, Берн? – Утерев слёзы, выбежала Лея в коридор, как только поняла, что все двери снова открыты.

В палате его не было. Отделение выглядело сильно разрушенным, два единственных окна в зале активностей очень плохо пропускали свет из-за толстого слоя пыли. На полу стояла вода. Лампа над головой Леи вспыхнула, и девушка отпрыгнула в сторону. На пол посыпался сноп искр. К счастью, все они потухли до столкновения с водой.

Клиника напоминала скорее очень давно заброшенный, полуразрушенный дом, в котором опасно находиться. Пятна плесени, обветшалый линолеум, трещины в стенах, которые держались будто лишь с помощью болтучих нитей. Здание издавало гудящий звук, словно через пару минут планировало развалиться.

Вода увлекала за собой вниз по лестнице. Ещё ниже, ниже первого этажа, куда-то в подвал, где Лея не появлялась ни разу и не горела желанием это менять. Но оттуда доносился прерывистый стук. Возможно, Берн попал в беду?

Она позвала его, но никто не ответил. Однако стук продолжался. Он однозначно шёл из подвала, куда стекала вода.

Лестница вниз уходила затопленная. Именно на цокольном этаже почему-то мигали лампы, хоть и выглядело место так, будто электричество в нём отключили ещё лет тридцать назад. Мхи покрывали стены, а паутина в некоторых углах разрослась до масштабов текстиля. Лея боялась прикасаться к ней, но приходилось, чтобы просто пройти дальше. Рвущиеся полотна издавали звук, будто кто-то снимал кожуру с банана. В ту же воду, что принимала гостью по плечи, падали потревоженные пауки.

Морозная вода заставляла мурашки сбегать по телу, и Леи хотелось верить, что ощущения мелких лапок на плечах ей только кажутся.

– Берн, ты там? Отзовись! – поёживаясь от мутной воды и от брезгливости, Лея добавила ещё жалобнее: – Пожалуйста!

Тусклый свет мигал так нестабильно, что иногда хотелось, чтобы он и вовсе погас. Глаза не успевали привыкнуть к темноте, но так же не успевали адаптироваться к возникшему свету, за которым вновь наступала темнота.

Снова стук. Лея протиснулась меж плавающих шкафов в тесном коридоре. Один из них ударился о покошенную дверь. В затопленной комнате покачивались стеллажи. Снова мигнула лампочка. Когда свет вернулся, на Лею плыла нога. Безвольное тело качалось на волнах. Оно-то и издавало этот настойчивый стук.

Девушка узнала утопленника по причёске:

– Берн!

11.

Его лицо ужасно отекло. Лея подобралась ближе и глупо прислушалась к пульсу. Ей даже показалось, что она его уловила. Мерцающая лампочка над ней вспыхнула, а затем оставила девушку в сумраке.

Тело было холодным, но две руки оставались мягкими, холодной была только третья. При желании Лея могла согнуть и разогнуть его пальцы. Она снова прислушалась к груди парня, расстегнула его рубашку, чтобы увеличить шанс. Прислушиваться ей немного мешала его стопа. Но в груди билось. Либо Лея безвозвратно сошла с ума, либо её друг был жив.

Неосознанно он даже взял её за руку ледяной жёсткой ладонью. Женской ладонью. Как только Лея это заметила, на неё бросилась водоросль. Ломщик.

Она тут же отпрыгнула, и зелёная лиана ударила по воде, окропив всё вокруг брызгами. Со дна поднялась патлатая голова. Разбухшая до неузнаваемости, с синими губами и уже без глаз. Лея схватила Берна за плечи и оттащила подальше от ломщика, с которым было что-то не так – он был слишком целым. Его человеческие части тела не были разломаны, они представляли одно единое тело. Очень знакомое.

Как только Лея подумала об этом, прозвучал хруст. Водоросль стянулась вокруг разбухшей ноги, затем второй. Она увеличивалась.

Пытаясь уплыть из этой комнаты, Лея толкала Берна впереди себя, чтобы ломщик не ухватился за его конечности. Но тот был занят другим телом. Он уже оторвал ему руки, разделил их на несколько частей, с плюхающим звуком отрывал ногу. По мере разделения тела водорослей становилось больше. Они делились на новых ломщиков, уплывали через окно в подвале на поиски новых жертв и даже не замечали Лею. Оно и понятно, ведь голова-то была только у материнской водоросли. Когда она осталась единственной человеческой частью, водоросль укутала её со всех сторон, будто мумию, и, кажется, создавала в этой обмотке новое тело.

Глаза вдруг вынырнули из пустых орбит, они смотрели перед собой.

– Мама? – произнёс синий рот, и тут же листья покрыли лицо, утаскивая под воду.

В эту секунду, что показалась Лее безопасной, она ринулась вперёд, таща за собой Берна, скорее к окошку, откуда на свободу выбирались пока ещё слепые ломщики.

Торопливо она выкарабкалась на холодную землю, затем скрючилась под то же окно, чтобы подхватить увесистое тело друга. К счастью, вода помогала его вытолкнуть, иначе Лея ни за что бы не справилась. Но вот, спустя несколько тяжёлых минут, они оба уже были на суше. Вода стекала с пижам.

– Может, ты превратишься в дверь, а? Я тебя не боюсь, – разговаривала Лея с парнем, наверное, чтобы чуть-чуть успокоиться.

Зубы её стучали, всё тело било в дрожи. Ещё более неприятным для неё стал шорох за спиной – источник она не увидела. Кругом от леса осталось лишь пепелище. Она не могла и представить, как ей бежать от опасности с телом Берна на плечах. Ни за что на свете она не подняла бы его с места. Но пришлось взять его за руки, когда за плечом раздалось рычание. Со всех сил Лея потащила Берна по земле.

За одну руку, за вторую. Она пыталась тянуть его за ногу, пыталась взгромоздить его на себя. Каждая новая идея воплощалась хуже предыдущей. В конце концов, Лея просто сняла и с себя, и с Берна пижамные штаны и соорудила из них подвязки, чтобы получилось тащить тело волоком, не пригибаясь при этом к земле. Так двигаться стало значительно легче и как будто бы даже теплее.

В глубине сгоревших веток раздавалось дыхание. Навскидку – человеческое. Хотя Лея могла ошибаться. С опаской она заглянула за сваленные огарки толстых стволов и увидела Берна.

Она тут же обернулась: его тело безвольно лежало в подвязках. Вновь Лея глянула между стволов – Берн сидел обнажённым и что-то царапал на руке. Вглядевшись, она заметила, что у него короткие волосы, он стройнее, он младше. Правой рукой он ковырял ранку предплечья. Очень скоро Лея поняла, что он вовсе не ковырял её – он её резал. Маленьким надломанным лезвием. Но из раны не бежала кровь, из неё выбирались пауки. Каждая махонькая лапка представляла собой тонюсенькое лезвие, буквально иголочку. С пушистыми спинками паучки собирались на его теле в слова.

«Я не с тобой» – писали они на плечах и бёдрах, на животе, на щеках. Их становилось так много, что парень совсем утопал в некой паучьей шубе.

– Берн? – вскрикнула Лея, как вдруг глаза неправильного Берна обратились жёлтыми зрачками к ней.

Пауки полностью покрывали его тело. Вмиг они оторвались от него цельной пантерой и прыгнули из кустов. Лея отпрянула, но животное не бросилось за ней. Оно исчезло в опаленном лесу. Не теряя времени, Лея припала к обожженным кустам, откуда только что сбежало существо, но никого больше там не нашла.

Она вновь накинула штанины на плечи и продолжила спуск к реке. Несколько раз она перелезала через занудные нити и, на одной из них встретившись с болтуком, тяжело вздохнула, понимая, что в этот раз ей самой придётся тереть их о зубы животного, чтобы собрать какую-то защиту от ломщиков на реке.

– Время закончилось, закончилось, кончилось… – предупреждали её нити, разрываясь.

Беспомощность Берна раздражала, и Лея не раз высказала ему всё, что думает, укладывая мотки клейких соплей на него, как на тележку. Говорила с ним, звала. Но результата не получала.

Довольно скоро от тела приходилось уже слишком далеко отходить, чтобы нарезать ещё мотков. Болтук жалобно перебирал зубами в воздухе, словно пытался отбить свои паутинки, и Лея оставила его.

– Как быстро моё время закончилось, как быстро… – разжёвывал он слова, по новой сплетая свою дорожку сквозь лес.

После ночного дождя здесь так и не посветлело. Разобрать дорогу к реке, или тащить к ней еле живого напарника, или собирать при этом орудие для борьбы против монстров – Лея не знала, что из этого выводило её из себя больше. В какой-то момент она начала замечать дыхание за кустами.

Сначала ей показалось, что это Берн, но тот дышал тихо. Так же внезапно звук из леса исчез. Затем она заметила его вновь, и в ту же секунду потеряла. В третий раз она увидела его – высокое существо на четырёх ногах. Оно дышало тем самым сопением, и как только было обнаружено, тут же скрылось.

С телом на привязи было нелегко ускориться, но Лея старалась. Впереди она заслышала шум реки. Чем ближе она подбиралась, тем яснее чуяла гнилостный запах. Портал в верхний мир, источающий трупное зловоние, – какая ирония!

Впереди дёрнулся куст. Тут же прямо на Лею побежали десятки ладошек. Стопы, головы, локти. Она закричала и бросилась назад, к Берну, на котором лежали болтучьи нити. В один прыжок детские стопы оказались перед её лицом. Она не успевала соображать, что ей делать, и чисто механически её руки сами размахивались канатиками, как лассо, как плетьми, пока сама она лишь бездумно кричала.

Вокруг неё возились уже несколько ломщиков, безнадёжно опутанных нитями. Но к ней подступало намного больше, а вот сами нити заканчивались.

Темнота, сырая вонь, ни секунды подумать или взглянуть на небо. Не такого финала она искала для себя.

Застрявшие в нитях ломщики слегка затормозили тех, кто тянулся второй линией. Единственное, что ей оставалось, так это самой опутаться нитями, обмотать Берна и рискнуть выйти из засады. Либо так, либо смерть в окружении чужаков.

Перед лицом были только липкие канатики, в голове – только спешка. Затянуть узел туже, обвязать вторую ногу, быстрее, быстрее! Она плакала, когда это делала. Но вышла с телом вперёд. Ей удалось даже стиснуть зубы и прекратить кричать. Когда ледяная вода захлестнула её щиколотку, лицо её исказилось в опасной смеси ярости, отчаяния и страха. Течение обещало забрать её в сильный поток. Туда она и шагнула.

За её спиной Берна перевернуло на живот. Но Лея вовремя это заметила и хотела уже развернуть его плечи, как вдруг течение подхватило обоих, и она лишь схватилась за парня, как за спасательный круг. К сожалению, круг нужен был ему самому. Они неминуемо шли на дно. Вода заливала их лица злыми волнами, в привкусе которых стояла желчь и соль.

Раз в десять-пятнадцать секунд Лее удавалось почувствовать дно, а может, это было столкновение с камнем. В другие секунды она теряла баланс и проваливалась под волны. Впереди ей бросилось в глаза что-то похожее на лодку. Большую, с массивными бортиками. Та плыла метрах в десяти от них. Она, кажется, была квадратная, но это сейчас не смущало. Всё, на что можно было забраться, идеально бы подошло.

Она начала грести, хоть это и требовало больше времени, чем хотелось. У неё ушло примерно ещё пятнадцать минут и последние силы дважды, прежде чем она разглядела, что плывёт не к лодке, а к бултыхающемуся биотуалету. Что ж, если в нём можно было укрыться, Лея была согласна и на это. Судьба требовала от неё ещё немного усилий. На последнем рывке, зная, что в третий раз её второе дыхание уже не откроется, Лея догребла закаменевшими от мороза руками до пластика. Синяя коробка была заперта.

Бешеное течение заставляло Берна биться телом о пластик. Сама Лея уже почти ничего не ощущала закостеневшими руками. Собрав всю злость в кулак (а злости в ней было немало), она вдарила по пластиковой двери со всего размаха так, что та провалилась внутрь, несмотря даже на то, что по плану открывалась наружу. Из туалета забрезжил свет.

– Это дверь? Серьёзно? – Изо рта девушки поднимался пар под возникшим освещением.

Она налегла на коробку плечом, с трудом улавливая баланс. Ногами и свободной рукой она подталкивала тело парня к туалету. Пришлось его пнуть, чтобы корпус начал сваливаться в просвет выхода. Потом уже было легче. Под конец сила тяжести сама потащила его в неизвестность, слишком резко, чтобы Лея успела его удержать. За долю секунды парня засосало в яркое освещение, их хватка разомкнулась, и в тот же момент свет погас.

– Что!? – завопила Лея в темноту биотуалета, в котором не осталось ничего, кроме жидких отходов.

От обиды она со всей силы размахнулась, чтобы пнуть туалет, но под водой не удержала равновесие и лишь опрокинула на себя конструкцию, оказавшись снизу. Волны захлестнули её, закрутили в зловонной тине, и через несколько секунд отчаянной борьбы со стихией Лею вдруг вынесло на берег.

Она жадно задышала. Её захватил кашель, он драл горло. С лица стекали густые и холодные массы. Где бы она ни оказалась, ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Спиной она легла на ледяные камни.

– Получилось? – Если бы не тоскливые стоны откуда-то сверху, она пролежала бы так ещё минимум час.

Но что-то звало из темноты. Жалобно. Ему было больно.

Ёжась от холода, Лея заставила себя подняться. Она была в небольшом замкнутом пространстве с тёмными стенами. Здесь был даже потолок, и как сюда умудрилась проникнуть вода прямиком из леса, оставалось загадкой. Лея попыталась отряхнуться, но в этом не было смысла. Больничная рубашка насквозь пропиталась грязью, песком и илом. Несло от неё так, будто она плавала в сточных водах целого мира. Но зато здесь было теплее.

Пару шагов в сторону, и под потолком вырисовывалась лестница. Она узнала её. А ведь и правда: стеллажи, банки, винные заготовки, сломанная косилка – всё в точности, как под её домом. Только вот... этой горы детских вещей в подвале её дома нет. Во всяком случае, Лея никогда её там не видела.

Она подошла к куче платьев, колготок и целой уйме предметов одежды. Всё это было ей знакомо. Но ничего из этого не должно было находиться здесь. Ведь она выросла из этих вещей уже много лет назад. Платье с тюльпанами она носила в шесть. А вот и праздничные белые колготки, которые порвались на коленке, когда она спешила на свой первый концерт в музыкальной школе. Даже пятно осталось. С ними лежала подростковая кофта с шипами поверх наплечников. Из кофты выпало что-то и слетело в песок.

Стоны сверху не прекращались. Что-то истошно молило о помощи. Будто медведь, угодивший в капкан.

Лея подняла с песка слетевший клочок и осторожно направилась наверх, где брезжило хоть какое-то освещение.

Поднявшись, она разглядела, что в руках у неё обрывок фотографии. Прихожую освещал экран, взявшийся откуда-то внутри рамки, в которой раньше Лея всегда видела фото. Тот же снимок повесили в фойе музыкальной школы после того, как выпускницу приняли в консерваторию. Но здесь фото не было. Только рамка. Она обрамляла монитор, транслирующий белый шум.

Картинка среагировала на появление Леи. За рамкой она вдруг увидела Берна, который пил лекарства. Там же была медсестра, что ставила банку с лекарствами на полку. Там же появилась и Лея. В этом странном фильме она отрывала от карт и упаковок карандашей из зала активностей все рисунки, которые содержали любые оттенки фиолетового и красного. Иногда брала чёрный. Эта странная копия Леи прятала между пальцев остатки каши, крошила грифели в руку. Фильм заканчивался тем, что она заменила лекарства Берна из банки на новые таблетки – искусственные. Изображение дрогнуло, и две Леи встретились взглядами. После этого экран отключился. Осталось только тусклое освещение за стеклом, за которым лежали таблетки.

– Я не вышла, – вздохнула Лея в потемневший монитор. – Я не вышла, но я могу заменить твои лекарства. Что тогда? Ты поможешь бежать?

Она огляделась. Глобально всё было на месте: кожаный диван в гостиной, кухонный гарнитур, стеклянный стол в столовой на шесть персон и деревянные панели вдоль стен. Только всё было разрушено, обветшало.

Лея прошла вглубь дома.

– Моя девочка, тебя ждёт большое будущее... – повторял родной голос из гостиной. – Моя девочка, тебя ждёт большое будущее... моя девочка...

Лея увидела призрак. Это была её мама. Она качала колыбель и, как завороженная, повторяла одно и то же. Сама малышка-Лея также была туманным облаком, лежала в кроватке и смотрела на мать. Обе не замечали гостью. Они играли какую-то заевшую партию на своей призрачной сцене.

До боли ей захотелось притронуться к плывущим очертаниям матери, но облако расступилось, как дым, а уже через секунду снова собралось на прежнем месте. «Моя девочка» – повторяло оно, укачивая ребёнка. Тот же фокус гостья хотела повторить с маленькой собой и случайно нащупала бумажку в недрах призрачного образа. Прямо в сияющей детской коляске оказался обрывок фото.

– Тебя ждёт большое будущее... – всё повторяла женщина-сгусток.

В руках у Леи теперь было два обрывка. Она подбежала к стеклу и теперь отчётливо различила в нём контур разорванного снимка. Первые два кусочка сошлись: диплом об окончании музыкальной школы и её детские руки.

Теперь стало ясно, чего наверняка от неё хочет Изнанка. Лея поспешила в кухню, где ей вновь встретились фигуры матери с дочерью. Обе смеялись. «Ам для Ням» – гласила опрокинутая упаковка на столе. Такие же пачки стояли в верхнем шкафчике, валялись на тумбочке и на полу. Все заляпанные какой-то смолой. На одной из пачек печенья мелькнуло движение чьих-то глаз. Нет, это всего лишь игра воображения. На упаковке только кусочек фото с лицом её отца.

Новый обрывок Лея приложила к экрану. На полу смолистые следы уводили в гостевой туалет. Заглянув туда, она отпрянула от расплывчатой фигуры подростка, изрыгающей чёрные массы. Плача, фигура припала к унитазу. Она задыхалась.

Тягучая смола вырывалась из неё, а тоненькие руки со всех сил сжимали ободок унитаза. Сквозь плач подросток пыталась что-то сказать, но порывы рвоты мешали ей. Она растворялась. С каждым мучительным подходом она становилась всё меньше, всхлипывала, и тут же её рвало снова. На глазах её туманные очертания таяли, выворачиваясь в унитаз, где оставались лишь смолистые сгустки.

От неё быстро остались только кости, обтянутые одеждой, но скоро растворились и они. На дне унитаза Лея увидела очередной кусок фото. Она тяжело вздохнула, глядя туда. Вскоре и это фото было выловлено.

Только она стряхнула с обрывка остатки смолы, как через неё пронеслась новая мерцающая тень. Она была обречена повторять всё по новой.

Лея не могла ей помочь. Она не знала, как. Она двигалась дальше по уродливой пародии на свой дом и находила новые части мозаики. В самых неожиданных местах.

Последним она вложила в рамку своё лицо. Фото было собрано. Монитор вновь загорелся, отчего кусочки сливались в единое целое. В склеенном виде снимок слетел Лее на руки. Она поймала его, и тогда сверху снова раздался стон. Уже едва различимый. Что бы его ни издавало, оно совсем ослабло. Если не помочь ему, оно, вероятно, умрёт.

– А лекарства? – возмутилась Лея на экран, но тот заискрил в ответ и погас.

Хотя бы она узнает, что за шум наверху. Взбежав по лестнице, она приблизилась к своей двери. За ней раздавался плач, уже почти не слышный. Лея потянула за ручку и оказалась в палате.

– Нирии, ты поднимешь пациентов? У меня начинается планёрка. – Голос сестры Эйлы Лея узнавала уже без труда.

В своих руках она обнаружила таблетки Берна. Пальцами она покрутила странные лекарства и поняла, что держит папье-маше.

12.

Пока обе надзирательницы – сестра Улья и сестра Эйла – возились с ложками других пациентов, Лея схватилась за бумажный стаканчик Берна. В том лежало аж три таблетки. Одна, как Лея надеялась, – литий или, может, что-то из заменителей глюкозы, как это было с её лекарствами. А вот две лиловые ей не нравились. Когда Берн поменял их подносы, и ей досталась такая одна, девушка проспала неделю. У Берна же лежало целых две. Хотя ещё совсем недавно, до их маленького, почти невинного беспорядка, он пил по одной. Лея не знала, имеют ли лиловые пилюли накопительный эффект, но на всякий случай забрала обе.

– На место! Сейчас! – вскричала сестра Эйла, поймав Лею практически за руку, но та постаралась изобразить свой самый глупый взгляд.

– Простите меня, сестра Эйла! Они такие яркие! Можно мне тоже одну? – Демонстративно медленно она вернула таблетки в стаканчик, причём сделала это так, чтобы каждая ударилась о дно, сообщая всем присутствующим, что обе пилюли на месте.

– Никогда не смей трогать лекарства других пациентов, Лея! Иначе ты будешь наказана. Ты меня поняла?

Она извинилась. Сестра же всё равно взяла медикаменты с подноса парня, что провожал пьяным наклоном головы каждый жест, и присмотрелась, встряхнула, поставила на место. Вместо продолжения дискуссии она смерила девушку подозрительным взглядом и вернулась к обходу столов.

Только тогда Лея залезла руками под рубашку, куда скинула настоящие таблетки, и заложила их за резинкой трусов.

Пульс отбивал в висках, и она чувствовала, как вспотела. Двух сестёр оказалось слишком много, ведь это целых четыре глаза, за которыми нужно следить, но смотрели на неё не сестры. Ощутив это тяжёлое наблюдение, Лея повернулась к Кларку. Он не сводил с неё глаз.

Почему этот парень всегда садится напротив? За всё время в клинике Лея не могла вспомнить, чтобы он произнёс хоть слово. Он не кривляется, не реагирует на опасности, не пытается сбежать. Точно ли он пациент в этой больнице?

Вновь он отвёл взгляд в сторону, не проявив в себе ни единой эмоции.

В отделение вошёл доктор Кродот.

– Доброе утро! Сестра Эйла, сестра Улья!

Лея пригнулась к тарелке и стала активно имитировать приём пищи. Она обнаружила, что каша настолько липкая, что ею легко удаётся обмазать нижние бортики тарелок, а если обмазать и поднос, то тарелка становится почти пустой.

– Я хочу убедиться, что тенденции Швеберда сходят на нет, – обсуждал доктор с сестрой Эйлой кого-то из пациентов, и быстро Лея выяснила кого: – Подобрать ей дозу оказалось сложнее, чем я ожидал. Но, возможно, имеет место влияние Бернарда. Любопытно, что симптомы всех троих практически полностью совпадают.

Окончательно стало ясно о накопительном эффекте лекарств, когда Берн просидел со свисающей головой ещё сутки после того, как Лея начала менять его лекарства.

– Привет, Дойл! Как твоя фамилия? – Она заглянула в его ярко-синие глаза, за которыми не было ни капли понимания.

Он выглядел безгранично добрым, но совершенно бесполезным в поиске третьего загадочного пациента, о котором упоминал доктор Кродот.

– Швеберд? Ты Швеберд? – интересовалась Лея у каждого, параллельно стачивая грифель очередного фиолетового карандаша.

– Нет, Лея. Я не Швеберд. Эта фамилия мне ни о чём не говорит, – ответил Кларк ближе к ужину, когда очередь дошла до него.

Это даже слегка напугало Лею. Получив такой стройный ответ, она уже задумалась, а не код ли в его голове, который генерирует ответы по алгоритмам.

Вплоть до отбоя она искала среди постояльцев Швеберда, но ей так и не удалось на него выйти. Пациенты либо громко выкрикивали совершенно другие фамилии, либо были не способны отреагировать на вопрос. Лишь на следующий день Лея вдруг услышала первый проблеск интереса в бесконечно апатичном зале активностей.

– Он ещё кто такой и зачем тебе? – прозвучал, наконец, голос Берна.

От радости она готова была его обнять. Ей немедленно хотелось всё рассказать ему, но стоило им оказаться на одном диване, за их спинами тут же выросла заступившая сегодня сестра Нирии с куцым хвостом, процокав своим каблуком-рюмочкой до диванчика. Скрестив руки на груди, она даже не скрывала, что следит за ними. Поэтому Лея встала и как следует отдавила Берну ногу, одновременно с этим известив докучающую сестру:

– Пойду в туалет.

Лишь спустя долгую вечность Берн догадался искать её в мужских кабинках. Оставленную Леей полоску бумаги на дверце он полностью проигнорировал и лишь методом перебора наткнулся на нужную дверь. Лея мигом затащила его внутрь.

– Они говорят, мы здесь не одни такие! – выпалила она ему в лицо.

– Есть гости в других отделениях?

– В других отделениях? – Об этом Лея как раз не подумала.

– Но там только полные отморозки в одиночках и карантин. Не сказал бы, что горю желанием попасть туда.

На несколько минут им пришлось замолчать, когда медсестра завела пациента и помогала ему справиться с туалетом. Затихла вода в раковине, затем хлопнуло вдалеке.

– Вот, – передала Лея парню его лекарства. – Сегодня меняешь сам. Самому тебе будет легче, сможешь в очереди.

– Что это, мои таблетки?

– Папье-маше. Но пусть они думают, что таблетки. Ты прости, ты… как накуренный себя вёл эти несколько дней. Хотелось тебя чем-то стукнуть.

Берн не успел ничего спросить, вновь звонкий каблук в сопровождении шаркающего тапка завернул в ближайшую кабинку. Друзья выскочили из туалета и спрятались в глубине коридора. До обеда оставались считанные минуты.

– Куда ты дела настоящие?

Лея извлекла несколько потёкших таблеток из-под резинки на трусах.

– Очень нужны? – покосилась она на безнадёжно испорченную консистенцию.

– Это не для меня. – Берн сжал на лекарствах её пальцы и притянул её саму к себе, чтобы сообщить новый план: – Мы уходим сегодня.

13.

Берн кивнул ей, когда сестра Нирии вынесла кружку к кофемашине.

– Двенадцать! – Без промедления Лея запустила подушкой прямиком в сестринскую, в самый дальний угол.

Названное количество прыжков Берн отсчитывал нарочито громко, как и предыдущие полчаса до отбоя, но в этот раз звук прыжка имитировала Лея, сам же Берн молнией метнулся в сестринскую, пока та не захлопнулась.

– Пять! Шесть! – диктовал он, заталкивая плотно свёрнутый комок туалетной бумаги в дверной паз.

Сестра Нирии стучала острыми ногтями о столешницу. Её увлекали личные мысли. Надоевшие за день игры больных, очевидно, её совсем не заботили. Пусть они прыгают во время тихого часа, но не кричат и не бьют мебель. Меделин также разрешали оставаться в зале активностей, как и тем пациентам, кто умел себя прилично вести.

– Бернард! – Сестра заметила его на десятом счету, когда он как раз уже поднимал подушку из угла сестринской. – Немедленно вышел! Как это ещё понимать!?

Сестра устремилась к нарушителю, а вот Лея поспешила к её эспрессо. Через секунду бледно-розовый порошок скрылся за пузырьками напитка.

Карманов в пижамах не было, но сестра Нирии всё равно обстучала парня и заставила его подпрыгнуть несколько раз, чтобы убедиться, что он ничего не украл. Осмотрев его рот и оценив честность взгляда, девушка проводила его в палату, где парень был заперт на оставшийся тихий час. Лее повезло больше. Ей разрешили остаться, и она присела на диван.

Она уже доделывала вторую таблетку, когда часы перевели стрелки на один час. Украдкой Лея взглянула за пластиковое окно. Сестра Нирии явно спала.

Сердце Леи тут же замерло. Она привстала с дивана и крадучись подошла ближе.

Сомнений не было – голова медсестры запрокинулась, а руки висели безвольно по обе стороны. Ни намёка на возможность внезапно проснуться.

Осторожно попробовав дверь, Лея приоткрыла сестринскую. С кармана сотрудницы свисал шнурок. Лея подцепила его, медленно вытянула из кармана, и в её руках оказалась ключ-карта.

– Получилось! – Зачем-то в последний момент взгляд её вернулся к медсестре.

Что-то в её позе не давало покоя.

Когда у себя на пороге Берн увидел Лею с ключом, руки её тряслись, губы дрожали. Полными ужаса глазами она смотрела на него, как на призрак, и не могла ничего сказать.

– Что случилось?

– Берн, она… она… – Тонкой подрагивающей рукой Лея указывала на сестринскую.

Одного взгляда хватило парню, чтобы его волнение сменилось холодной серьёзностью. Он быстро прошёл до обмякшей девушки, пригнулся ухом к уровню её носа, и, проследив за тишиной грудной клетки, сказал:

– Да, ты права. Уходим.

Лея сползла по стене. Коридор стал для неё безвоздушным пространством. Бежевая краска и яркие бутоны диванов сливались в один бесконечный туннель, по которому Берн тащил её волоком. Он тряс ключ-картой перед её лицом, когда Лея вдруг обнаружила себя в коморке, прислонившейся спиной к пожарному выходу.

– Пожалуйста, соберись! – говорил с ней Берн.

Она не понимала, как долго уже тут стоит.

– Мы убили её.

– Да, это неважно. Мы уходим отсюда. Стоишь? Идти можешь? – Только сейчас его руки отпустили её плечи. – Лея, нам надо бежать.

Их шаги разлетались по металлической лестнице. Пригибаясь под окнами, оба всё равно чувствовали себя живой мишенью под прожектором солнца. Берн шикнул Лее, чтобы она тоже сняла свои тапки. Так они пробежали ступени и обулись обратно, только когда уже были на земле, скрытые кустарниками внутреннего сада. Впервые они были снаружи клиники, не проваливаясь при этом к монстрам.

Лея пригибалась к земле, будто её мог увидеть меткий стрелок по аналогии с тюремным периметром. На счастье, пост охраны был лишь у главных ворот. Запасной выход охранялся многолетним вьюнком и никакой вахты ему не требовалось. Подразумевалось, видимо, что им не воспользуются или, может быть, не найдут. От леса дверь в заборе защищалась лишь среднегабаритным засовом. Он открывался со стороны клиники.

Эту дверь даже не оборудовали звуковым сигналом (что, в принципе, совершенно логично: ведь кому услышать гудок с заднего пожарного выхода?), и, сдвинув засов, двое просто вышли на свободу.

Солнце здесь светило так же ярко, прямо в глаза. Насекомые стрекотали в листве, кислород заполнял собой лёгкие.

Случайно Лея оступилась и успела только ухватиться за дерево – подкосилась на ровном месте.

– Почему мы ещё здесь? – прошептала она.

Пока глаза Берна зажигались идеями, рассудок Леи, напротив, таял, вытесняя из зрачков всякий блеск.

– Верно. Надо спрятаться. Идём глубже!

Но Лею вновь приходилось тащить. Как бы Берн её ни подгонял, она оставалась в глубоком оглушении, еле волочила ноги. Стоило её отпустить всего на секунду, как ватные ноги сразу запутались, точно в семь утра после пьяной и шумной ночи. Всплеснув неловко руками, Лея кубарем покатилась в овраг. Берн пытался её подхватить, но всё произошло так стремительно, что он едва поспевал за ней. В самой нижней точке Лея угодила в мелкий ручей, где запачкала волосы.

– Живая? – прибежал к ней Берн так скоро, как смог.

– Кажется…

Она встала на влажный песок и обнаружила, что потеряла тапок. Берн тут же отдал ей свой. Тот хоть и был на пару размеров больше, но хотя бы укрывал от острых веток.

После экстремального спуска голова чуть кружилась.

– Минут через сорок закончится тихий час, её найдут, потом хватятся нас… – рассуждал вслух Берн вместо походных песен.

Они перелезали через поваленные многолетники и за метры обходили крупные муравейники, памятуя об опыте в лесах Изнанки.

Понемногу Лея приходила в себя, но по большей части молчала. Выглядело всё так, будто это Берн управлял их гениальным планом побега. Он выбирал дорогу на развилках, находил за кронами гору, с которой они пришли, чтобы ненароком туда не вернуться, поддерживал морально подругу.

Завидев среди деревьев чёрные глаза, Лея встала. В прошлый раз зверь провожал её до самой реки. Она всмотрелась в провал между кустами и поняла, что ей померещилось. Организм, очевидно, работал на истощение под противоречивыми гормональными сигналами.

– Тоже вспомнила, что там будет ужин? – Берн вернулся за ней, туда, где она стояла и вглядывалась в листву.

Лея даже не поверила, что он правда пытался пошутить. Но им действительно нужно было двигаться дальше, и их шаг сквозь густую чащу ускорился.

Они расталкивали ветви и натыкались на корни, падали и едва не увязли в болоте. Их «золотой час» давно вышел. Оба понимали это. Оба понимали, что должны двигаться быстрее, притом что болото утянуло на дно их тапки, а ветки не становились мягче.

Но медленно лес редел. Просвет становился всё шире. За ним путников могла ждать полиция с готовыми наручниками, как для преступников, ведь они оба теперь ими были. Но что оставалось делать? Они вышли на трассу. Впереди их ждал город. На них висели останки пижам, растянутые за время в неволе и пропитанные илом теперь.

Придерживая бока от спешки, беглецы пробирались газонами сбоку от дороги и вышли на спальные дворы. Довольно скоро на их пути встал бак для сбора старых вещей. Именно то, что нужно. В бак полез Берн. Лея же, побрезговав рыться в отбросах, держала напарника за ноги и, как она сказала, «сторожила место».

Из домов их мог видеть кто угодно – слишком много окон вокруг.

Спустя десять минут копания в чужой одежде Берн выловил несколько относительно приличных вещей. Так он думал, во всяком случае, находясь наполовину в душном и тёмном баке вниз головой.

– Давай уйдём отсюда. – Лея схватила вещи, не разбираясь, что в них, и была на её стороне определённая логика.

Ещё пока они только спешили за угол по линии ближайших домов, ко двору уже подъехала машина сотрудников. Припарковалась она аккурат перед баком для одежды.

Сообщники ускорили шаг. Несколько вещей из кучи Лея сразу скинула в руки Берна, и оба они разворачивали улов уже на ходу. Ему досталась узкая серая кофта в комплекте с майкой и свитером, а Лее широкие длинные джинсы. Они поменялись.

Из-за последнего дома они выходили уже переодетые: парень в майке-алкоголичке на два размера меньше его живота, а Лея – в мужских шортах и кофте на голое тело. Джинсы Берна отставали даже от него, поэтому меняться ещё раз было бессмысленно.

– Хотя бы босые ноги скроешь, – предложил он в последний раз, подворачивая штанины.

– Да пойдём уже, плевать!

Вблизи они были похожи на парочку потребителей тяжёлых веществ на последнем пике жажды. Лея то и дело крутила головой и вздрагивала от каждого прохожего. Берн теребил косички и миллион раз за минуту поправлял майку, которая и так уже была натянута до середины бедра. Каждый, на кого Лея поднимала взгляд, хмурился ей. Каждый, на кого не поднимала, провожал подозрением. Не выдерживая напряжения, она распустила хвост, чтобы закутаться в волосы.

– Лучше сделай, как было. Они у тебя слишком яркие.

Лея хотела ответить ему что-то резкое, но впереди показалась очередная машина полиции. Глаза девушки заметались по сторонам. Вокруг была только улица, только чужие люди, безразличные магазины, череда заведений.

– Сюда! – Махнув рукой в первый попавшийся подъезд, Лея взбежала по старым ступеням на площадку второго этажа.

Весь подъезд был увешан приглашениями на конкурсы для детей разных возрастных групп по балету. Из высоких деревянных дверей доносились обрывочные указания женского голоса. За окном же мимо их минутного пристанища проехала машина полиции и скрылась за поворотом в город.

– Я не понимаю! – Схватилась за голову Лея. – Почему же город? Всё должно было исчезнуть! Это же не по-настоящему! Это же всё неправда!

– Лея, Лея, мы одни, мы на свободе, дыши со мной, ладно? – Берн неловко пытался приобнять её, но его ладони решились только слегка коснуться её волос. – Послушай, у нас получилось! Мы свободны! Ха-ха! Мы это сделали!

– Убили человека? – В глазах Леи стоял ужас.

Руки её тряслись, зрачки не могли ни на чём сфокусироваться. Не только эта пыльная кофта, но сама её кожа казалась ей чужеродной. За окном гудел механизм рекламного щита и нисколько не помогал собрать мысли в кучу.

– Но Лея… это вышло случайно. Иногда нам приходится принести жертву, чтобы освободиться от гнёта. Иногда люди, которые пытаются задушить тебя,… должны умереть.

– Хватит, это неправильно! – Только сильнее Лея сжимала голову руками.

Её пальцы путались в рыжих волосах. Слёзы застряли где-то на середине пути и окрашивали блеском глаза, оставляя их всё же сухими.

– Главное, что теперь мы на свободе, – рассуждал Берн вслух, уплывая взглядом далеко за горизонт. – Мы хорошо знаем леса, можем остановиться там. Зимой в Меервере не слишком холодно, к морозам успеем построить что-то достаточно крепкое. Никто больше никогда не заставит нас делать то, чего мы не хотим. Мы можем быть счастливы…

– Что ты вообще несёшь? – Соучастница уставилась на него в глубочайшем непонимании. – Ты вообще понимаешь, что только что произошло? Мы должны были вернуться в реальность, а мы здесь! Ты предлагаешь просто стать частью этого безумного мира?!

Парень не торопился с ответом, чтобы позволить ей для начала выдохнуть все обуявшие её эмоции и дать возможность понять что-то важное:

– Но другого у нас нет.

– Почему ты так говоришь… – Лея не понимала его, не понимала этой перемены.

Всё вокруг было неправильным. Пульс бил в ушах и сводил с ума. Глаза не могли найти точку опоры, на которой можно было бы зафиксироваться и хотя бы начать дышать. Улица гудела и разговаривала слишком громко. Женщина за дверью раздражала своим неуёмным криком. Проклятый рекламный щит за окном слишком часто проворачивал свой механизм. «Камины "Огонёчек", вернись в тепло родного дома» – гласил лиловый билборд ровно одну долю секунды. Затем его шестерёнки вновь заработали, и десятки плашек повернулись кругом, чтобы открыть новую рекламу – мальчишку с идиотской улыбкой во весь рот. Он держал на руках зелёную планету. Слоган, конечно же, тоже был зелёным. «Я забочусь о своём доме. Следуй за мной» – говорилось в нём.

– Позволь нам хотя бы попробовать, – продолжал Берн Лее в затылок.

– Смотри, – подозвала она его вместо ответа и указала на рекламный билборд. – Смотри, сейчас будет камин, лиловый. Ты говорил, ты видишь везде этот цвет!

– Лея, мы справимся с этим вместе… – начал было парень, пока на стенде показывало рекламу оптики с подписью «Смотри в оба».

Сразу за парой в очках плакаты повторились по кругу. Камины «Огонёчек», мальчик «следуй за мной», оптика «смотри в оба». Минута на все три стенда, поворот механизма, и они вновь повторяются.

– Этот улыбающийся идиот светло-зелёный, – пояснила Лея для друга. – Камины лиловые. Ты говорил, ты видишь лиловый! Как твои таблетки, как твоё зеркало в первую неделю в больнице! Ты помнишь?

Она вцепилась в него тощими пальцами, как утопающий за спасательный круг. Плакаты крутились за окном, а Лея вглядывалась в глаза парня, который не мог набраться храбрости сказать ей хоть что-то.

– Почему ты молчишь, Берн!? Мои лекарства, акционная наклейка этого печенья, шлейка кота, твою мать! Мы спаслись только благодаря ей! Господин Толстолапик вывел нас, ты же помнишь! Зелёный – это подсказки, Берн! Лиловый… там же написано, мать твою, «следуй за мной»! Ты что, не видишь!? – кричала Лея на весь подъезд, вызывая грозное эхо.

Берн вновь отвернулся к рекламе. Камины «Огонёчек», идиот «Следуй за мной», оптика.

В нависшей звенящей тишине подъезда Лея так громко дышала, с таким отчаянием смотрели её карие глаза. Худые пальцы дрожали, сжимая в кулак его майку.

– Да, правда, – опомнился Берн. – Значит, мы ещё не до конца что-то сделали, поэтому и не вернулись в реальность. Эти подсказки укажут нам!

– Так чего мы стоим! – едва не прыгая от энтузиазма, бросилась девушка к выходу.

Её волосы взмахнули перед его лицом, увлекая за собой, будто она взяла его за руку. Вдвоём они вышли из подъезда и встали под рекламный щит. Он стоял у дороги, что вела в город.

Уже более уверенной походкой, невзирая на нелепость своих нарядов, они двинулись вдоль проезжей части. Город вибрировал красками. В том числе фиолетовым и зелёным. Строго говоря, на улице практически всё было зелёным в это время года, но Лея шла только по дороге. Босыми ногами Берн поспешал за ней. Через пару сотен метров реклама в защиту природы повторилась, но удивительным было то, что стояла она ровно после перекрёстка, будто и правда указывала, в какую сторону двоим двигаться теперь.

Берн следовал, чуть озадаченный. На каждом повороте им встречался один из двух рекламных щитов и точно указывал, где следует идти прямо, а где развернуться. Лея прибавляла шаг, они уже почти бежали, как вдруг упёрлись в развилку, ведущую из города. Они могли пойти прямо или свернуть на гору. В этот раз ни каминов, ни улыбающегося мальчика не было. Была только автобусная остановка «Гостевой подъём» и мусорка.

По дороге проехала полицейская машина, но завернула в городскую часть. Берн намеренно повернулся в момент их проезда так, чтобы его спина могла скрыть рыжие волосы. Вернее, он попытался так повернуться. Но вышло из рук вон плохо, потому что длинные локоны Леи развевались на ветру.

Она искала знаки. Берн тоже озирался в поисках чего-то, что поможет им. Но единственным, что хоть как-то могло служить указателем, была стопка флаеров в мусорке. «Детский парк аттракционов, приходите всей семьёй».

– Не то чтобы мы с тобой были семьёй, но… – Берн не постеснялся поднять флаер прямо из мусорной корзины. Всё равно в ней больше ничего не было.

– О Боже, ну конечно! – воскликнула Лея, схватившись за рекламку.

Если это могло помочь, адрес парка указывал на вершину гостевого подъёма. Этой дорогой двое и пошли. В лесу их вела тропинка, каждые триста метров стояла скамейка. Более того, всегда можно было спрятаться от нежелательных глаз, просто присев в высокую траву на обочине. На протяжении всего пути до вершины им больше не встречалось ни одного знака.

Без единой остановки они взобрались на гору, где их ждала новая подсказка, или новая жизнь, или полный провал. С каждым шагом перед ними всё больше вырастал огромный, превышающий любые амбиции вулкан из каркасных креплений и пластика. Он занимал центральное место в парке развлечений для всей семьи.

Многие конструкции ещё стояли на стадии сборки, накрытые цветной клеёнкой, и соответствовали по оформлению той же гипнотической спирали, что была во флаере. Некоторые позиции ещё даже не были завезены. Для них стояли только указатели и расчищенный участочек.

Перед Леей и Берном возвышалась деревянная арка с названием парка аттракционов: «Вулканическая страсть».

– Что мы здесь ищем? – Наконец обернулась Лея к сообщнику.

Во время подъёма она была так увлечена самим восхождением, что вся их коммуникация ограничилась несколькими призывами поторопиться. Так что теперь Берн даже удивился, что она спрашивает совета у него.

– Наверное, подсказки? – Он вошёл в зону парка, будто лев на новую территорию, жадно осматривая каждый незнакомый уголок. – Может... может, мы найдём орудие, чтобы…

– Или дверь? – воскликнула Лея так внезапно, что Берн обернулся, решив, будто та говорит о конкретной двери, отчего ей пришлось пояснить: – Я имею в виду, вдруг выход из самой Изнанки такой же, как между её частями?

– Да, тогда нам нужно найти эту дверь.

Их осмотр местности был хаотичным. Они просматривали одни и те же аттракционы друг за другом, пропускали одинаковые места. Их внимание скакало с одного на другое, потому что вокруг было слишком много объявлений, названий.

Задрав головы, напарники озирались по сторонам, пока под ногой Леи вдруг что-то не хрустнуло.

Она завопила. Тут же потеряв равновесие, она рухнула на землю и схватилась обеими руками за ногу. Из стопы хлестала кровь, за обильным фонтаном легко различался бурый осколок.

– Не трогай! – Берн бросился к ней.

– Мне, чёрт возьми, больно!

Как по заказу откуда-то снизу зазвучал вой полицейской сирены. В панике Лея стала отползать по земле без малейшего плана.

– Стой-стой. Надо затянуть, ты просто истечёшь сейчас, – притормозил её парень, уже разрывающий на лоскуты свою тугую майку.

Звук сирен усиливался. Избавившись от неудобной одежды, Берн затянул истекающую стопу на несколько узлов. Как Лея ни старалась не кричать, на каждом узле лес наполнялся воплями. Но крови, и правда, стало меньше.

– Сможешь идти? – Берн попытался поднять её на руки.

Словами она отвечать не стала – могла только сдавливать крик и крутить головой. Едва пережив несколько неполных вдохов, грязными ладонями она смахнула слёзы, будто кто-то чужой силой налепил их на её щёки, и буркнула:

– Иди давай!

С тем она отвернулась, не скрывая обиды. Она с натугой выдохнула, чтобы собраться с волей, и заставила себя попрощаться:

– Придумай, как нам скрыться в следующий раз, пока я не выберусь оттуда снова. Найди подсказки, они должны быть где-то здесь. Я сбегу опять и приду сюда. Оставь что-то, чтобы я поняла, что это ты, и нашла тебя. Хорошо?

– А-а… понял, – откликнулся парень, но только придвинулся к ней ближе, не собираясь уходить. – Договорились.

Он всмотрелся в осколки бутылки. Под солнечным светом отдельные мелкие части давали кровавую тень. Один из мелких кусочков он подобрал с земли и спрятал в основании своей косички, что спадала ему необычной чёлкой на лоб. Затем он обхватил Лею и поднял её на руки.

– Прекрати, Берн! Не валяй дурака! Ты нормальный? – Хоть и боялась упасть, она стала его отталкивать.

С её беспомощной ноги капало за их спинами, оставляя чёткий кровавый след.

Берн шагал без ориентиров, если только за своеобразный антиориентир не принимать сирену, что приближалась ко входу в парк. Он игнорировал нападки Леи и шагал вглубь. Она же злостно требовала разделиться, чтобы увеличить шансы на успех. Хотя бы у одного из них. Но Берн не видел успеха в их разделении и нёс её дальше. С трудом, без понятия, куда он движется.

Через несколько шагов он обернулся. Как и ожидалось, от них уходила дорожка крови к обильно разлившейся луже. Сирена же подъезжала к самому парку.

– Берн, не веди себя как ненормальный! Ты странный! Ты реально странный, Берн! – повторяла Лея, пока парень пытался пронести её хотя бы до забора.

– Лея, я знаю, что ты делаешь. Я тебя здесь не брошу.

Сзади припарковалась машина. Они могли слышать, как полицейский хлопнул дверцей. Идти к забору было уже бессмысленно. Сотрудник сделает пару шагов, и оба беглеца окажутся под прицелом.

– Беги, твою мать, – шепнула девушка Берну на ухо.

Он сделал ещё два шага. Не за забор, а в сторону заготовки для аттракциона. Нечто довольно крупное уже начали устанавливать на этой локации. Очевидно, сборку не завершили и накрыли сооружение клеёнкой.

Перед этой крупной конструкцией Берн и присел. Отсюда их пока что было не видно. Осторожно он приподнял навес и кивнул Лее, чтобы она лезла. Набрав в рот воздуха, чтобы не вскрикнуть, если неудачно повернёт ногу, Лея полезла в укрытие.

Когда она спряталась под пластиком, Берн указал ей жестом, чтобы теперь она придержала навес, потому что он не уйдёт. Времени спорить не было. Со злобной гримасой Лея схватилась за покрытие.

Опускали навес они уже вместе, стараясь не издавать ни звука. Последние пару сантиметров под гипнотической спиралью было уже не разглядеть, шёл ли кто-то на той стороне и видел ли их полицейский. Ясно было лишь, что разыскивал их профессионал. Сообщники не слышали даже его шагов. Они не могли сказать, один он был или двое, но если бы машина уехала, они не пропустили бы звук.

Из ноги Леи по-прежнему текла кровь. Слабым ручейком. Но она держалась. Берн указал ей на ногу и вопросительно вздёрнул головой. Тогда он и обратил внимание, что Лея вся красная, почти фиолетовая. На секунду он испугался, уже потянулся рукой к ней, чтобы указать на её кожу, но в то же мгновение увидел цвет своей собственной. Он был весь зелёный. Тогда он повернулся к солнечной стороне укрытия, откуда обоих подсвечивало гипнотической лилово-зелёной спиралью, что была изображена на навесе. Свет проходил сквозь толстый пластик и раскрашивал обоих в смешные цвета.

Обречённо девушка смотрела на это издевательство, в котором она с таким усердием искала подсказки, чтобы выбраться раз и навсегда. Теперь же проклятый лиловый оттенок приобрела она сама, будто Изнанка наказывала её за оплошность. За потерянную обувь в грязи.

Она отвернулась от этого гнетущего рисунка. Только унижения ей не хватало! С каким-то глупым выражением лица Берн присел к ней ближе. Его плечи тянулись к Лее. Когда она повернулась, неуверенным движением его рука коснулась её щеки. Он смотрел совершенно несвойственным ему взглядом – нежным.

– Не надо меня жалеть! – Лея оттолкнула его руку.

Он снова сел ровно, молчал. Как и она. В тишине они пытались понять, миновала ли угроза. Сидеть вот так в укрытии, бояться дышать и не знать, видно ли тебя тому, кто пришёл за тобой с оружием – это по-настоящему страшно. На миг Лея захотела сказать Берну, что она не злится на него. Но успела только обернуться. В то же мгновение их навес взлетел в воздух.

– Не двигаться! Руки над головой! – приказал мужской голос из яркого уличного света.

– Мы выходим! Мы безоружны! – чётко отвечал им Берн, будто и не терял самообладания.

Он повторял это каждый раз, когда полицейские кричали на преступников. Лея не успевала ничего разобрать. Вроде бы сначала требовали не двигаться, затем двигаться, сначала ничего не делать, потом лечь, потом вылезти, потом поднять руки. Но на руки нужно было опереться, чтоб вылезти. На неё кричали и кричали, а она боялась даже закрыть лицо, потому что руки нельзя было опускать, но потом снова нужно было на них подняться. Ей хотелось закричать тоже, но это было слишком страшно. Она заплакала.

Тогда чья-то рука вдруг дёрнула её за плечо с такой силой, что та просто сама повалилась на землю. По крайней мере, перед её лицом больше не трясли оружием. Хватка дёрнула её и протащила лицом по земле. Она вскрикнула от резкой боли в ноге, но ей тут же приказали замолчать. Она замолчала.

Перед её глазами, в самой земле, росла травинка. Очень маленькая. Скорее всего, с высоты человеческого роста её и увидеть было нельзя. Её даже не вышло бы затоптать, настолько она была крохотной. Кто-то уже пытался. Травинке пришлось подогнуться, но Лея видела, что стебель остался целым. Через секунду на неё встал гигантский ботинок.

14.

– Вы убили медсестру, чтобы бежать из больницы?

В комнате посещений собралось много незнакомых Лее людей. По ту сторону стола сидел широкий мужчина с бровями на половину лба и строгая женщина, похожая на модель, но у неё был значок. Возле Леи сидела молодая блондинка с дредами и толстыми кольцами из дерева, две минуты назад она представилась адвокатом. В качестве рефери на отдельном стуле сидел доктор Кродот. Он тоже внимательно смотрел на Лею. Все смотрели. Она плакала.

– Кому принадлежала идея отравить госпожу Нирии? Это предложил Ваш друг Бернард? Вам известно, что против него уже велось уголовное расследование?

Лея метнула взгляд на говорящего. Он выглядел абсолютно спокойным. Не внушал чувство угрозы, даже наоборот: в нём легко узнавался чей-то отец, каждую субботу потягивающий пиво на семейном пикнике.

– Этот человек не боится замарать руки. Вы поэтому решили бежать с ним?

– Мы просто хотим домой.

Блондинка обратилась к Лее с ласковыми словами, но после них все так же оставались на местах: перед дверями стояли санитары, на столе возле закрытой папки бежала линия звукозаписи по маленькому экрану.

– Вы не хотели убивать её, это так? Вы просто хотели попасть домой?

– Изнанка должна была захлопнуться. – Слёзы обжигали Лее щёки. – Всё было не по-настоящему.

– Как я и говорил, пациентка убеждена, что находится в некоем потустороннем месте, – взялся переводить её слова доктор Кродот.

– Моя дочь тоже любит эти легенды, – не меняя позы, сказала женщина-полицейский. – Расскажи подробнее, Лея. В чём заключался план? Если вы убьёте человека, то попадёте «домой»?

– Нет, это невозможно. Это всё неправда. Это всё неправильно.

Вновь блондинка пыталась сообщить, что Лея устала и ей нужно передохнуть, но пара с жетонами вновь свела разговор к смерти медсестры Нирии, к зловещему плану пациентов, к опасному Берну.

– Говорил ли он, что собирается продолжить начатое, когда выберется на свободу? Возможно, он предлагал Вам поучаствовать, говорил, что это поможет быстрее оказаться «дома»?

– Берн хороший. – Это всё, что смогли осилить дрожащие солёные губы.

Очертания комнаты то и дело размывались, а Лея то и дело утирала глаза. Сидящий перед ней мужчина придвинулся к столу, раскрыл папку и развернул к ней лицом. Внутри была статья из газеты.

«Стрелок в четвёртом лицее», «пойман на месте», «список из девяти жертв» – буквы плыли и пульсировали, глаз не мог ни на чём зафиксироваться. Всхлип выскочил из Леи наружу, и она прикрыла рот, чтобы не зарыдать перед всеми.

– Давайте сделаем так. – Теперь ближе к столу придвинулась и женщина. – Просто скажи, кто помог вам достать такую дозу лекарств, хорошо? Просто назови имя сотрудника, и сможешь идти к себе, договорились?

Но Лея не слушала, ей казалось, что она задыхается. Эта комната становилась бесконечно маленькой, а люди в ней – бесконечно большими. Она бросилась к окнам, и санитары тут же подхватили её.

– Достаточно, господа, мы продолжим в следующий раз, извините, – уплывал голос доктора в бесконечные дали.

Её же тащили по коридору. Даже когда она сама начала ковылять перебинтованной ногой, люди тянули её с неадекватной скоростью, отчего ноги вновь заплетались.

В зале активностей её бросили на диван. Берна она в комнате не видела. Здесь было непривычно тихо, как будто бы всех усыпили, и почему-то каждый смотрел на неё. Внезапно, как из засады, на Лею бросилась сестра Эйла и одним движением прижала её цепкой хваткой к спинке.

– Что. Ты им. Рассказала?

15.

До самого утра из своей палаты Лея ждала этот звук, когда в отделение откроется дверь и Берна приведут с допроса обратно. Каблук медсестры стучал торопливо до её двери. Почему до её?

Ключ щёлкнул от прикосновения карты. Лея быстро села на постели, готовая к драке. В палату к ней просочилась сестра Эйла и захлопнула за собой дверь.

Не сводя с неё глаз, Лея обхватила колени. Почти с той же опаской к ней подошла медсестра. Она развернула стул возле тумбочки к постели лицом и присела.

– Вот что я придумала, Лея. Я знаю, что ты не хочешь в интенсив. Никто не хочет. Я знаю, что тебе не нужны проблемы и не нужна тюрьма. Твоя мама вчера поступила в больницу с ушибом глаза. Вот что бывает, когда связываешься с террористом. Я знаю, что ты хочешь это закончить.

– Что с моей мамой?

– Всё хорошо, ей наложили швы. – Надолго сестра замолчала.

Пижама на груди сильно и часто вздымалась, Лея чувствовала, как намокали её подмышки.

– Чего Вы хотите? – наконец спросила она.

Сестра Эйла придвинула скрипучий стул ещё ближе.

– Никто не давал вам лекарства, потому что всё строго охраняется. На тихий час вас запирают в палатах. Медсёстры никогда не сводят с вас глаз, провожают в каждый кабинет и обратно, с утра до ночи вы заняты чем-то: лепкой, музыкой, рисованием. Дважды в неделю вас водят гулять, и никогда вы не остаётесь один на один друг с другом, ты поняла?

– Тогда каким образом…

– Ты поняла!?

– Да, сестра Эйла.

Стянутое в тугую шишечку на затылке лицо перевело дыхание. Поправив халат, сестра провела ладонью по блестящим чёрным волосам.

– Вы ничего не знаете о том, что приняла эта анорексичная сука. – Больше на Лею сестра не смотрела. – Она была странной, путала лекарства. Скажешь, что сестра Эйла всегда проверяла за ней и исправляла её ошибки. Что ей там взбрело в голову и почему она решила покончить с собой на работе, отперев двери больных, никто не знает. Всё понятно?

– Да, сестра Эйла.

Со скрипом стул вернулся на прежнее место к стене. Сестра процокала каблуками до выхода. Напоследок она строго обернулась, заставив Лею первой отвести взгляд.

Только отщёлкнул замок на карточку-ключ, как в последний момент Лея вдруг окликнула сотрудницу. Та задержалась.

– Скажите, это правда? Что Берн… террорист?

Ей показалось, будто в чёрных глазах медсестры блеснула лёгкая жалость, пусть лишь на секунду.

– Милочка, в больнице нет здоровых. – Сестра почему-то задержалась на ней чуть дольше, чем следовало. Затем она ушла, дверь не закрыла.

Пока не прозвенел гудок на подъём, Лея сидела тихо и не покидала палаты.

Только после завтрака в зале, наконец-то, появился Берн. Он выглядел ужасно бледным и за шашками просил не сдавать на него карт. Сколько Лея ни ждала перед единственным окном зала активностей, он не подсаживался к ней, поэтому она подошла первой.

– Ты убил девять человек?

Даже не взглянув на неё, он только тяжело вздохнул и почему-то всё-таки взялся за фишки. Видя, что Лея не собирается уходить, он не нашёл ничего умнее, чем бросить поверх игры:

– Лея, это сейчас важно?

Она не поверила, что он это сказал.

– Да, чёрт подери, это важно!

Целую минуту она стояла на перевязанной ноге перед его стулом, ожидая, пока он ответит, но вместо этого он покрыл кубик карточкой монополии и даже усмехнулся своему удачному ходу.

Тотчас Лея выхватила из его рук карты и кинула в сторону. Пациентам понравилось, они стали делать то же самое. На беспорядок быстро отреагировали санитары. Сегодня их было много. По одному стояло возле каждой двери, один дежурил у кухни, и один прогуливался в коридоре.

– Пойду в туалет, – сказала Лея, поскольку это был единственный способ избежать пререканий с персоналом.

Реки жизни окрас,

Её вóды – следы,

Может, смоешь ты,

Если выпадет шанс.

Но даже с той стороны,

Где Боги очень больны,

Ты пройди, ты на дно упади,

От точной молнии тьмы тебе уже не уйти…

Пока она ждала Берна в кабинке, грифель карандаша почти полностью сточился на стихах Перевозчика. Лея даже подумала, что парню хватит наглости не прийти вовсе, но он всё-таки появился за дверью. Она тут же прикрыла за ним. Замков у них не было, и дверь приходилось держать, но это была наименьшая из их проблем.

Припав лопатками к дальней стенке, парень смотрел на Лею с таким лёгким выражением, будто они пришли сюда подождать прибывающий поезд. Это пересекало все грани.

– Ты собираешься мне хоть что-то объяснить?

– Например? – Внешне он реагировал безразлично. – Разницу между защитой и нападением?

– Ты защищался? – В её голосе появилась надежда.

– Я защищал свою честь. Да.

Вытащить пару лишних слов из него оказалось проблематичнее, чем Лея, вероятно, предполагала. Его глаза даже не бегали. Ни единый мускул не дрогнул. Нет, этот человек не давал показания, он снисходительно разжёвывал ребёнку, как подсчитать количество яблок в корзинке. Если свою честь он защищает с таким же лицом, тогда неудивительно, что ему никто не поверил.

Из коридоров доносились указания сестры Эйлы сопровождать под руку каждого больного на творческую терапию сегодня. Без каких-либо исключений.

– Мы не просто ведущая больница региона, – наставлял её высокий, но от того не менее требовательный голос, – мы единственная больница с разрешением на содержание преступников! Если, не дай Бог, нашу лицензию отзовут, то финансирование урежут вдвое, а значит, сократят и весь штат. Вот и думайте, чьи головы полетят первыми!

Точно так же, как Лея говорила это сегодня утром, из зала активностей прозвучал хоровой ответ санитаров: «Да, сестра Эйла!»

В кабинке же Лея продолжала крутиться и переступать с ноги на ногу, не находя себе покоя.

– Берн, ради Бога, ты можешь просто объяснить мне, что произошло?

Но парень, будто нарочно, держал молчаливую паузу. Пока эта пауза длилась, Лея успела отсчитать в уме вечность.

– По-твоему тоже, – заговорил он, когда Лея собралась уже гневно уйти, – преследовать кого-то при численном и физическом превосходстве просто ради забавы – это смело? А отстоять свою неприкосновенность при техническом превосходстве – это безумие?

Теперь же не отвечала ни слова сама Лея. Она была занята – складывала хитро нарезанные части головоломки в своей голове.

Насвистывания за кабинкой не особенно помогали. Очень даже напротив. Озорной мотив резко диссонировал с состоянием девушки. Будто учуяв её готовность одним рывком двери вдарить по свистуну, тот замолчал. Но отдаляющихся шагов не последовало.

– Кто решил, что кучка трусов, не имеющая под своей кожей ничего, кроме стадного инстинкта и панического страха перед любым, кто не похож на них, имеет больше прав, чем один свободный человек? – продолжал тогда Берн. – Почему обращаться с человеком как с куском грязи – это нормально, а не позволить обращаться так с собой – это безумие? Кто сказал, что за несогласие с пренебрежением к себе следует просить прощения? Ты, Лея? Ты скажешь мне это?

Воздух стал тяжёлым, и Лее было всё сложнее его втянуть. Замкнутое пространство кабинки то кидалось на неё, то вновь отдалялось. Пока стоящий перед ней парень не выдавал в себе ни капли человеческого, Лея готова была копать руками землю, чтобы куда-то сбежать. Глаза двоих встретились на стыке эмоций. Девушка проиграла ему.

– Мне так жаль! – вырвались из неё те самые слёзы, которые закипали ещё до момента разговора с полицией, ещё до облавы и до самого побега. – Всё не должно быть так! Это слишком неправильно! Это всё чудовищно неправильно и просто невыносимо!

Она кинулась Берну на шею, и только теперь он стал снова тем, кого она знала. Заботливым другом. Поддержкой. Убежищем.

– Всё наладится, – приобнял он её. – Мы убежим, как только новенькую оставят на тихий час с сестрой Ропси. Даже ты, с твоими веточками-ручонками, справишься с любой из них. По габаритам они обе несложные.

Услышав это, Лея тут же отпрянула снова.

– Это. Ни разу. Не смешно! Никогда не шути на такие темы!

– Какие шутки? Речь о нашей свободе. Теперь мы знаем, что за окном мир. Мы знаем лес. Мы знаем, что можем уйти!

Незнакомый голос из коридора распределял пациентов поимённо:

– Кларк – лепка, кабинет 101.

– То, что произошло, не должно повториться! – вернулась Лея к шёпоту. – Мы выберемся из этого места, но никто больше не погибнет. Тем более… они теперь дежурят по двое. У нас просто нет шансов сделать это снова на тихий час.

Вновь задорный голос пригласил пациента на терапию, скоро подступала очередь Леи и Берна.

– На какое это дно нужно упасть, чтобы смыть следы? – спросил он.

Его слов Лея не поняла, и он указал на стихи, что она нацарапала.

– Ах, это песня перевозчика. – Лея уже было отмахнулась, как тут же вгляделась в строчки новым взглядом. – Он говорил, что любого, кто прошёл реку Изнанки, окрашивает её водой, и поэтому мы снова проваливаемся. Вроде река пытается нас утянуть. Но я пробовала нырять опять, это не портал.

– Так зачем нырять? Если тебя окрасила вода, значит, надо смыть её огнём.

Голос из коридора назвал Берна.

– Каким огнём? Хочешь сказать, нам надо было сгореть в том пожаре?

– Возможно, если подсказки привели нас на вулкан, то в нём и надо искать портал обратно?

16.

Её залил тугой воск. Под ним остановилось время. Ни дыхания, ни движения её тело больше не знало. Не знало, как моргать. Не умело видеть.

– Открыла свой рот и глотай! – Перед ней стояла сестра Улья.

Тишина воды отхлынула, и вновь мир наполнился звуками больницы. Её соседку увезли на кормление, а самой ей предстояло проглотить кислый суп. К кому, интересно, приезжает грузовик с булочками, если пациенты никогда их не видят?

– Если не начнёшь есть, я залью этот суп тебе через нос! – давила сестра, не отходя от Леи.

Конечно. После нападения на «одного из них» персонал не упустит шанса отыграться на виновниках.

Лею продолжало трясти. На лице её выступил пот. Плечо до сих пор ощущало, как щупальца забирались под кожу, раздвигали мягкие ткани, протискиваясь между мышечных волокон. Как длинные нити входили в кости.

– Я считаю до трёх, – с садистическим наслаждением угрожала скала жира и мышц в униформе.

Лея открыла рот, чтобы выполнить требование. Подобно многим постояльцам, с её губ потекла слюна, и в ту же секунду её вырвало прямо на стол. Пациенты загоготали, Дойл захлопал в ладоши. Для него это было лучше партии в шашки. Только Берн пытался помочь Лее вытереть губы, но сестра Улья одним мощным рывком поставила девушку на ноги.

Боль стрельнула через стопу. Лея вскрикнула. Неожиданно ей на помощь пришла новенькая – медсестра Вибше. Молоденькая, если не сказать маленькая, с объёмной чёлкой и явно вручную подзавитыми локонами она настолько не подходила этому месту, что её просто невозможно было воспринимать всерьёз. Получила ли она должность от врачей-родителей или создалась как матричная ошибка в Изнанке, Лея не знала, но юная практикантка с сердечками на бейджике вызывала у неё состояние когнитивного ступора.

– Сестра Улья! – вызвалась она помочь бедняжке. – Позвольте мне проводить пациентку в смотровую? Я также немедленно приглашу уборщицу, пока инфекция не разнеслась по столовой.

Больную отпустили с ней. Длинный гудок над дверью, длинный коридор в качке морского прибоя. Через два пролёта вверх по лестнице и вереницу острых каблучков обе были в процедурном изоляторе для пациентов с инфекцией. Там практикантка усадила Лею.

– Ну, милая, ты что-то съела, пока бегала с этим мальчиком снаружи, да? Мне нужно и его осмотреть?

Лее хотелось верить зелёным глазам сестры. Она была слишком слаба, чтобы защищаться от нападения доброй улыбки.

Сестра оставила её на кушетке, пристегнув для надёжности, и ушла за успокоительным. Так она, во всяком случае, сказала. Лея пролежала одна довольно долго, прежде чем услышала взрыв.

Иначе это было не описать. Стены содрогнулись от грохота из коридора. Отчётливо слышалось, как рассыпаются кирпичи на лестнице. В истерике Лея забилась на привязи, но ремни вдруг оказались такими ветхими, что с лёгкостью разорвались от первого же рывка.

Сразу стало ясно – больница изменилась. Всё так: копоть покрывала абсолютно каждый уголок вокруг. За окном Лея увидела конец всего – сгоревшие деревья, бескрайние пепельные поля и висящие в воздухе бесцветные хлопья.

– Лея? – звал её с нижних этажей Берн.

Она подала голос и поспешила к нему. Наверняка ему угрожала опасность. Только Лея об этом подумала, как зловещий грохот повторился. В холле пахло штукатурной пылью.

– Нам лучше забраться повыше! – Берн нашёл её первым на лестнице.

– Почему?

Ответом стали клочья земли, пролетевшие шарами для боулинга над их головами. Следом за ними об пол, пробив плитку, ударился корень дерева. Живой и подвижный, сминаясь, как пластиковая бутылка в костре, он бился в стены, разнося больницу в щепки.

– Они не понимают, что перед ними, – объяснял парень уже по пути наверх. – Легче переждать, чем рисковать жизнями!

Решено было прятаться на чердаке. Берн подёргал сгнившую дверь – самой её крепкой частью оказался замок. Легче было пробить её в труху, чем открыть. Берн подобрал обугленный табурет и с двух ударов провёл путь на чердак.

Вдвоём они пролезли в образовавшийся ход. Там оказалось логово летучих мышей. К счастью, все они спали.

– Ты не боишься? – очень вовремя уточнил Берн, указывая на ближайшее тело животного.

Прежде Лея в жизни их не встречала, но в её представлениях глаза мышей не должны были светиться. Мыши сильно надувались при дыхании, напоминая скорее жаб. Из типичного при них были только перепончатые крылья и положение во время сна. В остальном же они выглядели как очередные мутанты Изнанки.

Лея покачала головой.

– Наверное, чей-то детский страх, – предположил парень, уходя вглубь тёмного этажа.

Ударом он открыл окно, и в затхлый чердак влетел свежий воздух. Берн упёрся ногой о балку. Лея просто прильнула к форточке.

– Предлагаю переждать, пока эти деревомедузы свалят, и потом можем пойти к вулкану. Не хочу так тупо умирать.

Лея кивнула. Она долго смотрела в изнаночное небо, что совершенно ничем не отличалось от настоящего. Было странно находиться в параллельном мире и понимать, что он такой же чей-то дом. Такой извращённый, полный монстрами дом.

– Ты в порядке? – услышала Лея и вдруг поняла, что последние несколько минут пропускала монолог друга мимо ушей.

Любопытный способ избежать необходимости слушать его нелепые шутки. Но отчасти ей было стыдно.

– Ты каждую среду такая. Что-то на терапии?

Случайно они столкнулись взглядами в сумраке чердака, освещённого только глазами мышей. На удивление Леи здесь вдруг стало уютно. Она глубоко вздохнула и отвернулась. Вновь рука её прилегла на карниз, но внезапно поймала разряд.

– Ай! – Она отпрыгнула. – Чёрт, старая проводка!

– Грустно, что здесь всё сгорело, – заметил парень.

Но Лея всё-таки разместилась на кривом подоконнике. Двое бы на него не влезли, настолько маленьким было чердачное окошко. Но это было лишь на руку. Так Лея избегала взгляда, который знал её уже непозволительно хорошо.

– Профессор Элгертоон нехороший человек, – произнесла она задумчиво.

Она стояла к Бёрну спиной, и инстинктивно он потянулся к ней прикоснуться, но вдруг одёрнул руку. Жаль, что это не могло одёрнуть руки всех, кого не просили её касаться.

– Профессор…? – Берн, видимо, слышал его фамилию впервые.

– Он мне музыку преподаёт. Хотя я, вообще-то, знаю намного лучше.

Берн долго мялся, но всё же спросил:

– Так тебе поэтому не нравятся уроки?

Вопрос застрял в голове, сдавив её чугунным панцирем, который лишал движения. Сквозь острый камень в горле Лея выталкивала свой голос, чтобы сказать что-то важное. Но голос сказал лишь:

– Я не…

Тут же под ней заискрил старый провод. Ток распугал мышей, и на чердаке начался полный хаос. Вихрь крыльев, светящихся жёлтых глаз. Животные одно за другим ударялись в панику и метались под крышей. Их пронзительные крики заполонили всё пространство, будто кто-то включил сигнализацию на присутствие чужаков.

Искры трещали меж половиц. От крыльев мышей Берн прикрывал Лее голову, уводя их с чердака. По пути он глянул в окно. Там уже не бродило ни одного живого корня.

Боясь притронуться к чему-либо металлическому, друзья преодолели все четыре пролёта до выхода. Далеко впереди уходил в небо вулкан. Казалось, с прошлого раза он стал ещё больше. Он цеплял собой взгляд и будто хранил нечто сакральное. Если больница скрывала в себе своих больных, то вулкан, напротив, олицетворял сущность свободы, чего-то такого, что никому не подвластно запереть или подавить в недрах. Попытайся —и сможешь увидеть, как города обращаются в пепел.

Спускаться по трассе был самый удобный путь. Главное — смотреть, чтобы ничто не выпрыгнуло на дорогу. Передвигались сегодня медленно. Всё из-за проколотой осколком ноги. Раз в несколько метров Лее то и дело мерещилось дыхание за спиной, хищные глаза между веток. На последний шорох она окончательно решила не игнорировать галлюцинацию и всмотрелась — никого.

– Это подлера. – Берн встал за её плечом. – Не бойся, если слышишь её или видишь. Она не нападёт, когда замечаешь.

– А если не замечу? – Лея обернулась к нему с опаской.

В ответ парень широко улыбнулся.

Над дорогой собирались густые тучи. Высоко занимались раскаты. Долго двое шли молча, гоняя в себе мысли каждый о своём. Лея старалась прислушиваться и, даже когда не слышала ничего, на всякий случай оглядывалась.

Ближе к концу спуска нога начала простреливать на каждом шаге. Ей требовался привал. Но Лея выбирала вулкан, а отдохнёт она дома. Время от времени она поглядывала на лицо друга, прятавшееся под косичками. Он выглядел таким нормальным, таким живым и чувствующим. Он был совершенно не похож на того, кто положит девять человек и никогда не вспомнит об этом с сожалением.

– Неужели ты их не простил? – осмелилась она завести эту тему.

Долю секунды Берн колебался, но решил проигнорировать. Значит, он понял, о чём шла речь. Лея продолжила:

– Они ведь просили тебя, я уверена. Но ты не пощадил. Ни одного? – Путники продолжали ступать в тишине, тогда девушка углубилась ещё дальше в свои рассуждения. – Я думаю, как поступила бы я. Если б могла оказаться перед тем, кто сделал всё, чтобы сломать меня, и имела власть решать, жить ему или больше нет. Я думаю, я дала бы ему уйти.

– Я отпустил Рейяна, – откликнулся наконец стрелок, не поворачивая головы. – Мы дружили. В начальной школе. Но позже он примкнул к ним. Тебя когда-нибудь предавали?

В этот раз молчанием оградилась Лея.

Их подошвы звонко шлёпали в ночной тишине. Так могла идти молодая компания на пляж. Только шли они от разрушенной лечебницы. В покрытый вулканическими осадками город.

– Я презирал его и до сих пор презираю, – продолжил Берн. – Но я понимаю, о чём ты говоришь. Я испытывал это чувство. И думал, что из-за него не смогу завершить начатое. Поэтому я подошёл к нему на перемене. Сказал, чтобы он уходил. Не знаю, как он догадался. Может, мы и правда хорошо знали друг друга. Но он не задал ни одного вопроса. Просто молча ушёл. Потому что знал – этим всё и закончится. Он и вызвал на меня полицию, я уверен. Жалкая крыса.

– Они всё равно приехали бы на звуки стрельбы, – заметила Лея, но её слова прозвучали, будто она пытается оправдать поступок того, кто причинил её другу боль.

Она неловко поморщилась.

– Да, ты права. Это не важно, – отмахнулся уже парень, но вдруг девушка поняла, что именно это и важно.

Что-то не складывалось в том, как он говорил. В том, что говорили другие. Во всей этой истории. Что-то ускользало прямо у неё из-под носа, и девушка никак не могла понять что. Как мелькающая мошка перед глазами, которая исчезает ровно в тот момент, когда ты пытаешься её поймать. Но стоит тебе вновь заняться делами, она появляется и не даёт тебе спокойно вздохнуть.

– Но тебе помешали. – Стала охотиться за этой мошкой Лея. – «Список из девяти жертв» или всё-таки девять жертв? Что произошло, когда они приехали?

Снова парень пытался отмолчаться, отмахнуться, мол, прошло много лет, и убедить их обоих, будто это не важно. Но Лея настояла.

– Я не помню, когда они приехали, – говорил Берн. – Они вспугнули меня, и я убежал. Потом меня всё-таки выловили. И я оказался здесь. В смысле — в больнице.

– В больнице, – кивнула девушка, будто ждала, когда ту же мошку заметит и её собеседник. – А должен был — в тюрьме.

– Мне было пятнадцать.

– А их девять. Я не хочу закидывать тебя тапками, но сам подумай. Сестра Нирии отравилась транквилизаторами, и нас чуть на месте не положили, а ты разнёс половину класса, и тебе оставили малолетних парикмахерш на воспитание? Так не бывает!

– Они взяли меня на месте, оружие было при мне, и… да, жертвы. Свидетели.

– На каком месте? Ты же не помнишь, как они приехали!

Берн потупил взгляд. Первый раз Лея видела его таким растерянным.

– Так бывает, когда психика бессознательно подавляет доступ к травматическим событиям, вызывающим сильный дистресс. Включаются механизмы репрессивной амнезии и…

– Полегче, профессор! – ахнула девушка, отшатнувшись от парня на шаг. – Сколько раз доктор Кродот тебе это повторил, прежде чем ты смог выучить?

В выражении его лица она увидела вдруг, какую кислую мину он видел всё это время, когда её саму не смешили его нелепые шутки. Голова шла кругом. Но при этом работала на полную мощность.

– Я всё думала: если ты так опасен, как все говорят, почему полицейский сказал «велось расследование» вместо «имеется судимость»? Парень убивает девять человек, мыслит адекватнее медсестёр, и его помещают в клинику. Вместо пожизненного? Прости, я хочу сказать, что… Чёрт, да ты даже не помнишь, как тебя арестовали! Я видела оружие один раз в жизни всего несколько дней назад, и вот что я скажу тебе, Берн: никогда я уже этого не забуду. Какая к чёрту репрессивная амнезия? Какие к дьяволу жертвы-свидетели? Ты был там или нет? Ты помнишь, как ты стрелял хоть в кого-то!?

Прятаться от её вопросов было некуда. В Изнанке не было близняшек, которые сели бы между ними двумя на диван. Не было медсестёр, что отвели бы их по разным углам. Не было звонка на обед, что стал бы универсальным рефери, объявляющим тайм-аут под лозунгом «победила дружба». Был только пепел, мерцающие раскаты и холодящая правда:

– Я помню только, как плыл в реке. Я очнулся в воде, и течение несло меня куда-то, пока меня не выловила полиция. Они отвели меня сюда, в клинику. Здесь мне сказали, что я убийца.

– Ты помнишь, как стрелял в кого-то? Или нет?

– Я представлял это тысячу раз. Я засыпал и просыпался с мыслью об этом. Я смотрел в их лица и представлял, как спускаю курок, – проговаривал Берн снова множество слов, чтобы спрятать за ними одно простое: – Нет. Я не помню, что было на самом деле, когда я сказал Рейяну уходить. Мои… воспоминания… спутаны.

– Не используй его слова! – ультимативно заявила Лея.

Но на самом деле она заявляла Изнанке: «Не пытайся запудрить нам мозги».

– Твои воспоминания – не – спутаны. Они просто не подходят под те идеи, которые врачи пытаются тебе навязать. Что ты помнишь? Что лично ты помнишь? – говоря это, теперь Лея вернулась обратно к нему на шаг. – Даже если тебе тысячу раз сказали, кто ты. Скажи мне, что помнишь ты сам?

– Я пришёл, чтобы убить их, – заговорил Берн в три раза тише обычного. Он не сводил с Леи глаз, и сам лес вокруг них притих, пока небо озарялось раскатами. – Охотничье ружьё папы было в гитарном чехле. Сначала я хотел это сделать в столовой, но там было несколько выходов. А я не хотел торопиться. Я хотел видеть, как они прячутся. Как прыгают в окна. Поэтому я пошёл в класс, ждать их там. Рейян забыл деньги в куртке, и мы столкнулись. Он, как всегда, опустил глаза. Он всегда делал вид, будто бы не был с ними, просто был не со мной. Тогда я окликнул его. Мы не общались уже года два. Я сказал ему, чтобы он не возвращался со всеми и чтобы не говорил почему. Чтобы просто ушёл домой. Потом я ждал. А потом… стало тихо.

Тихо стало и на склоне горы, на дороге к мёртвому городу. Вспышки молний блестели в малиновых тучах высоко над головами двух заблудившихся на самой глубине человек. Они не издавали ни единого звука. Деревья по сторонам дороги стояли мёртвыми. Не было ни дуновения ветерка, ни малейшего шороха. Вся чёрно-коричневая реальность в тяжёлом воздухе нагорья окружала их подобно голограмме. Иллюзии.

– Я ждал, пока не понял. Что он предал меня дважды, – заговорил Берн вновь. – Я не скажу тебе, Лея, слышал ли я полицию, потому что я этого не помню. Я знаю, что мог их слышать. А мог их придумать. Потому что я уже понял, что они за мной придут. Мне вдруг показалось таким сюрреалистичным то, что я сижу там с этим ружьём наперевес в пустой школе. Это было настолько… нереально. Мне стало ужасно жарко. И смешно. Как будто я опьянел. И я решил, что хочу окунуться. Прежде, чем меня закроют на несколько лет. Я побежал к реке. Я бежал, бежал, не стал даже разуваться или осматриваться. А когда я зашёл в воду, то просто… отключился. А проснулся я уже здесь.

Никогда прежде Лея не чувствовала себя настолько в безопасности, как сейчас с этим парнем. Он не был убийцей. Он никогда не сделал бы этого. Теперь Лея знала это ясно как день.

Она не заметила, как её руки сами обхватили друга за плечи, и вот она уже обнимала его, стоя в полной темноте в Богом забытой версии мира. Первую секунду Берн даже не решался ответить. Напряжение сидело в каждом его мускуле затвердевшим цементом, и только он собрался выдохнуть, как прямиком к ним с самого неба загрохотал грозовой раскол.

Искра света отбросила их в стороны. На секунду Лея оглохла. В абсолютной темноте, что пришла на смену яркой вспышке, на Лею бросились хищные лапы. Она увидела тысячи, тысячи острых бритв, но не успела понять, что это. Через секунду её окружал зал активностей.

Шёл праздник. Весь персонал собрался вокруг торта в дальней части зала, улыбались и поздравляли сестру Эйлу.

– Ну, выпьем за окончание расследования! Не забывай нас, милая! Заглядывай почаще, а то зазнаешься теперь!

– Это всего лишь интенсив! – Сама Эйла сияла, не скрывая гордости. – Вот получу отделение, буду зазнаваться!

Общий смех поглотил вскрик близняшки, когда ту кольнуло током от волос Берна. Сам он подхватил её на руки, проверил, бьёт ли от других косичек – не било. Девочке вновь открылся доступ к волосам парня.

– Ох, ну спасибо! – Сестра Улья принесла пластиковый стаканчик даже уборщику.

Он выпил и продолжил возиться с дверью, замок которой срабатывал через раз.

Лея тем временем бухнула коробку мозаики на столик перед диваном. В ней с огромной вероятностью не хватало примерно трети деталей, но девушка всё равно решила её собрать. Хоть как-то скоротать время до следующего похода к реке, когда бы Изнанка ни объявила «на старт». Поначалу близняшки хотели заплести и её волосы тоже, но к её голове их путь был заказан. Парень долго на это посмеивался, но потом всё же не выдержал и тихо кивнул Лее, чтобы та всё-таки глянула на себя в отражение. После разряда её волосы торчали во все стороны, точно от химической завивки. Удивляло лишь, как все прочие пациенты не сбежались к ней их потрогать. Тут же Лея принялась приглаживать их чем только можно.

– ... опять этот клуб последователей Швеберда в углу диванов, – долетел до её уха голос сестры Ульи. – Когда встречу доктора Кордота обязательно сообщу, что симптомы прогрессируют со скоростью пушечного выстрела. Тут не дозу надо повышать, а менять всё лечение.

– Наконец-то это больше не моя забота! – весело парировала Эйла.

Как и ожидалось, деталей в упаковке не хватало даже на то, чтобы собрать контур изображения. Но Лея всё равно продолжала восстанавливать нарушенную и расщепленную на сотни крупиц картину. В отличие от загадок Изнанки, с мозаикой всё было легче – та имела образец. На упаковке не хватало светло-зелёных и алых элементов – все они давно ушли на папье-маше, но часть картинки всё же осталась. В реальности же остались лишь монстры.

Ненароком Лея глянула, слышал ли Берн переговоры сестёр, но он был увлечён её мозаикой. На его лоб спадала спутанная прядь, она очень интересовала маленькую мастерицу причёсок. Увлечённый сбором пазла Берн сразу шугнул ребёнка. На автоматизме.

– Не смей обижать пациенток! – шикнула на него сестра Улья, чьи щёки заметно подрумянились.

– Да, сестра! – почти закричал на неё в ответ парень.

Даже Лея пригнулась от его грубого голоса. Нетронутую косичку он принялся крутить в руке, чтобы дети до неё не добрались. Сестра Улья вновь затараторила, как она счастлива в общем отделении, без лишней ответственности и тяжёлых больных.

– В нашем отделении такого пациента нет, – шепнула Лея, прикрыв рот мозаикой. – Раз это не забота Эйлы, значит, и в интенсиве его нет. В инфекционном пусто, я была там, когда меня вырвало. Так что ещё за Швеберд?

– Может, выписанный? – Берн так же старался говорить в сторону, делая вид, что они оба молчат. – Это только в архиве посмотреть можно.

– А где архив?

Даже на руках Берна девчушка тянулась к спадающей косичке. Конечно, для двух близняшек это была просто забавная игра. Малышка тянулась даже не чтобы плести её, а просто потому что нельзя. К счастью, взрослому парню не составляло труда с ней справиться. Будь она одна, вопрос не стоил бы и капли внимания. Но её сестрёнка застала Берна врасплох, схватив косичку у самого основания, где прятался бурый осколок.

Девочка тут же заревела во весь голос. Вторая, не понимая, что произошло, подхватила её крик интуитивно. На их дружный плач всей своей массой гневно развернулась сестра Улья.

Как можно скорее Лея спрятала порез ребёнка, пока единственное орудие их защиты не было рассекречено. Но менее чем через секунду в зале раздался сигнал тревоги – сестра Улья торжествующе жала на кнопку охраны. Достаточно было одного касания, но ей хотелось прочувствовать этот момент. Она давила на клавишу до тех самых пор, пока не вбежало трое охранников. Даже пожилой уборщик поспешил выкатить своё светло-зелёное ведро из зала активностей и скрылся от переполоха в темноте.

Никакой нужды в группе амбалов не было, но сестра Улья всё равно победоносно указала на Берна, и быстрее, чем Лея успела моргнуть, парень потерял с ней зрительный контакт и пал в забытье прямо на руки охране. С особой ненавистью сотрудник выдернул из его плеча шприц, намеренно натянув иглой кожу вбок. Его злость искажала лицо в сморщенную гримасу, и больше удивляло, что он не воткнул иглу второй раз просто ради отмщения за коллегу.

За дверью, что заедала, прогремело ведро – должно быть, после споласкивания. Лея всмотрелась в стекло, за которым коридор размывался. Тот, что вёл к пожарному выходу. Через старую каморку, заваленную самым разным хламом.

– Архив? – задалась она вопросом сама с собой.

За столом хохотали санитары. Стараясь быть незамеченной, притихшим медвежатником Лея поднялась с дивана и подошла к двери. Насколько могла, она имитировала повседневную походку свободного человека. К её огромной радости дверь не скрипнула.

Лишь оказавшись по ту сторону, она бросила боязливый взгляд за плечо. Группе белых халатов не было до неё совершенно никакого дела. Тогда уже лицо Леи размылось за стеклом, а сама девушка забежала в каморку.

Пустые полки, пустые ящики. Пепельница на потёртом столе. Среди хлама, сгружённого в эту комнату, было всё что угодно, но не дела пациентов. Закрыв последнюю коробку с какими-то строительными деталями, Лея уже собралась уходить, но в коридоре хлопнула дверь.

Она быстро присела и на корячках втиснулась под столом. Отсюда её не должны заметить из коридора, но некто вошёл прямо в каморку. Спиной ко входу Лея не могла понять, кто, как вдруг сиплый голос сказал ей:

– Нашла, что искала?

17.

Лея подняла голову. В паре метров перед ней стоял уборщик. Без костюма она его даже не сразу узнала. Сперва только по усам. Мужчина прошёл ближе и опёрся о стол с пепельницей. Сидеть прямо перед ним уже было нелепо, и она встала.

– Здравствуйте. Простите, я перепутала двери.

Она чувствовала, как уменьшалась. Руки обхватили пижаму, а плечи непроизвольно вздыбились. Уборщик достал сигарету и щёлкнул зажигалкой прямо у неё перед лицом, встав так близко, что пришлось вжаться в стол.

– Парня твоего привязали к койке сегодня, да? – раскуривая до яркого огонька, поинтересовался мужчина.

Лея слегка отвернулась, чтобы вдохнуть. Почему-то она чувствовала себя связанной.

– Кого? – прозвучал её голос непривычно тихо.

– Бернарда, который убил медсестру. Я так понял, вы спите.

В растерянности Лея глянула на дверь. Будто специально именно в этот момент мужчина расслабленно потянулся и опёрся ногой о ящик подле стола. Теперь его нога перегораживала ей путь.

Курил он вальяжно. Лея постаралась тоже расслабиться, хоть и не понимала до конца, какой в этом был смысл.

– Хорошо, что не тебя привязали, да? – накинул мужчина ещё вопрос сверху. – Или ты такое любишь? Когда привязывают?

– Мне надо идти. – Стремительно Лея оттолкнулась от стола, но уборщик тут же поймал её за плечо.

– Составь мне компанию. – Его слова тонули под слоем тягучего воска. – Ты ведь сама ко мне пришла. Лея?

Её залил тугой воск, под которым остановилось время. Ни дыхания, ни движения её тело больше не знало. Не знало, как моргать. Не умело видеть.

Звук вдруг стал глухим, стены приблизились. Рука на её плече щупальцами забиралась под кожу, раздвигала мягкие ткани, протискивалась между мышечных волокон. Длинные нити входили ей в кости и стягивались тугими узлами внутри. Сквозь острый камень в горле Лея выталкивала свой голос, чтобы сказать «нет». Но голос оставил её.

Стол под ней дёрнулся. Перед глазами Леи зашаталась банка из-под окурков. Хотя вообще-то она была банкой из-под кофе, или если говорить ещё точнее, банкой для кофе. Но теперь она стала для окурков, потому что у неё не было выбора. Такое бывает. К сожалению.

18.

Она сидела на крышке унитаза. Долго. Перед ней была дверь кабинки. Вишнёвая. Поцарапанная много раз. Много раз мытая. На ней ничего не было написано. На неё можно было смотреть дольше. Если требовалось. Но не требовалось.

В столовой прогудел сигнал. Лея поднялась на ноги. Она вышла из вишнёвой кабинки. В туалетах уже никого не осталось.

– Ты вычистишь эту тарелку, – предсказывала по рисовой каше сестра. – И только попробуй дать мне повод сегодня!

Лея взяла ложку. Язык ощутил тёплый рис. Это было не так уж сложно. Нужно просто делать то, чего от неё ждут. Вторая ложка не имела ни малейшего вкуса.

– Вот так впредь и будешь себя вести, милочка, – сказала сестра.

Кажется, она стояла там всё это время. Ещё ложка. Риса становилось меньше. Значит, Лея всё делала правильно. Так и работает мир. Ты делаешь то, что ты должен. Тогда он окружает тебя покоем.

Последняя ложка собрала рисинки со дна миски. Готово. Теперь надо встать в очередь. Важно не толкать других пациентов. Затем таблетки. Две светло-зелёные, две белые. На вкус как сахар.

Она села на диван. Перед ней усадили Меделин. Перед Меделин стояла стена. В комнате было четыре стены, и было темно. Потому что не было окон.

За одним из завтраков рядом появился Берн. Он пожелал вкусной еды. В своей миске он расчистил кратер из подгоревшей манки. Потом он сдвинул тарелку ближе к Лее.

– Ты ешь? – спросил Берн и отодвинул свою миску обратно.

Он был пациентом. Все были здесь пациентами и иногда вели себя странно. Но их задачей было научиться себя вести. Тогда к ним приходил покой.

Дважды сосед спросил, в порядке ли девушка. Дважды она ответила ему, что всё хорошо. Оба раза его не устроили.

После завтрака она села на диван. Здесь она сидела вчера. Большое пятно на ковре с четырьмя полуокружностями неправильной формы. Оно возвращало порядок.

– Ты чего не заменила лекарства? – шепнул Берн.

– Менять лекарства запрещено.

– Чего?

Лея повторила.

– Ты пыталась отстоять меня вчера, да? – заговорил Берн снова. – Не надо было, Лея. Ты же знаешь, я лучше переношу высокие дозы. Тебя теперь до вечера держать будет.

Вопреки запрету медсестёр, Берн продолжал с ней заговаривать. Он просил её говорить тише. Это не имело смысла. Но она послушалась. Вскоре к ним подошли близняшки. Одна – к парню, вторая – к ней. Обе взялись за их волосы. Стали плести косички. Из волос Леи получались длиннее. Потому что длиннее был волос. Обе девочки стали заплетать только ей.

Стопа заживала хорошо – каждое утро ей меняли повязку. На голове возникало всё больше беспорядочных косичек. День ото дня. За это не ругали. Наоборот. Сёстры кричали на Берна – он вёл себя неправильно. Врач говорил с ней с улыбкой:

– Вот что меня интересует, Лея. Ты могла бы показать мне ладони, перед тем как я отпущу тебя в отделение?

Фильм стал короче. Хотя занимал те же полтора часа. Завтраки стали реже, хотя проводились для больных каждый день.

– Учитель лепки килограмм двести весит, не меньше, – рассказывал Берн свои мысли каждый раз, когда Лея садилась перед ковром. – Второго шанса у нас не будет точно. Лея, мы должны собрать ещё лекарств, у меня недостаточно. В следующую среду всё сложится!

Но в следующую среду он лежал усыплённым. Потому что кричал на Лею. Сёстры запретили ему повышать на неё голос.

Она снова села за пианино. Снова играла то же упражнение. Профессор Элгертоон остался доволен игрой.

– Я знал, что рано или поздно ты всё поймёшь, красавица, – звучал его голос сквозь тягучий воск.

После творческой терапии она ела. Иногда мир снова менялся, сёстры исчезали, а стены крошились. Берн протягивал ей еду. Но он не настаивал. Лея могла отказаться. Она отказывалась.

– Если опять не получится по прямой, то обогнём реку, – рассуждал Берн вслух, когда они сидели перед костром. – Но на этот чёртов вулкан мы заберёмся!

За ними смыкался обгоревший лес. Дичи становилось в нём меньше. Хищников больше.

– Лея, поговори со мной, – повторял Берн, напоминая Яксли.

– Хорошо. О чём ты хочешь поговорить?

– Лея, серьёзно. Что происходит? Почему ты общаешься со мной, как с чужим?

– Прости, я не хотела тебя обидеть. Как мне стоит говорить с тобой, чтобы это было правильно?

Берн вздохнул. Он подбрасывал в пламя веточки. Они занимались ярким свечением, потрескивали в ночи.

Когда двое ложились, костёр догорал. Берн разжигал его снова. Тогда становилось тепло. Но сколько бы они ни уходили в леса, просыпались неизбежно в кроватях. Под монотонный гудок. В очередях Берн всегда вставал у Леи за спиной.

– Пойдём другим маршрутом, – настаивал он, хотя она никогда с ним не спорила.

Смена маршрута не меняла итога путешествий. Они шли дорогой по трассе, потом в другом направлении, искали тоннели в фундаменте клиники. Ничего не менялось.

Во время очередного провала они столкнулись с громким стуком издалека. Звучало как мачта корабля, чей парус хлестал по корпусу.

Они подошли ближе. Стук приобрёл эхо. У него появился аккомпанемент. Ещё ближе, на длинную рощу – корнями вверх стояли деревья. Между ними проходила череда дверей. Все они хаотично бились.

Пришлось открыть одну. За ней было пусто. Это не была космическая пустота, в которую надо войти, чтобы выяснить, что в ней. Нет. Она просто никуда не вела. За ней продолжалась та же роща.

Берн стал проверять другие двери – пустые. Все они не вели никуда, все обманывали.

– Это страх? – обратился Берн к девушке. – Что выхода нет? Всё впустую?

Лея не знала, что нужно ответить. Ей не было страшно. Она просто не знала, чего от неё хотят.

– Я знаю, что ты переживаешь сейчас, Лея. Я очень хорошо помню свои первые месяцы в клинике. Это чувство вселенского одиночества, обиды, как несправедливо с тобой обошлись. Это разъедает изнутри. Мне тоже казалось, что спасения нет. Но послушай, у нас есть мы! Ты и я, друг у друга, понимаешь? Это самое ценное. Может, мы пока и не понимаем, как добраться до вулкана. Но мы справимся. Ты веришь мне?

– Да, Берн, – ответила Лея то, что должна.

Но двери продолжали хлопать. К некоторым из них добавился звон. Скоро маятниками они пришли в синхронность. Из-за этого общий, коллективный удар бил в сотни раз громче.

Звонки трещали, от них разлетались искры. Всё это месиво сливалось в одну какофонию. За ней Лея не слышала уже голос Берна. Он кричал, но в этом не было толка. Тогда он взялся за дверь и показал жестом – идём сквозь. Над ним взорвался звонок, но трещать продолжил.

Они снова вышли к пепелищу. Стали спускаться. Пару раз под ноги Лее попалось что-то подвижное. Она оступилась.

– Нашла дверь? – улыбнулся ей под руку Берн. – Не открывай, нам надо спуститься в жерло вулкана. Неплохой у нас план, да? С ним хоть понятно, что мы оба делаем в дурдоме!

Лея продемонстрировала ему улыбку. Но лицо парня лишь помрачнело. С полминуты они шагали в тишине. Потом Берн сказал:

– Лея, ты не обязана улыбаться, если тебе не нравятся мои шутки, всё нормально. Я не обижаюсь.

– Хорошо. Спасибо, – откликнулась та.

Она надела пижаму. Она взяла ложку. Она поставила пустой стаканчик из-под лекарств. С ней говорил Бернард из палаты в конце коридора. За манной кашей шёл суп. Бинты с ноги окончательно сняли. В начале дня звенел сигнал на подъём. Кричать на неё запрещалось. За это Берна наказывали. Во время игр в шашки персонал не беспокоил. Мир складывался в понятную картину. Из неё выпадал лишь один неподходящий ни к чему пазл – Берн.

Он схватил Лею за руку и утащил в конец коридора. Только в углу он её отпустил.

– Лея, я подменяю все твои лекарства, что с тобой такое!? Почему ты ведёшь себя так со мной? Послушай. Прости меня, хорошо? Если я что-то сделал, то это было не специально. Если ты злишься на что-то, то скажи хотя бы на что!

– Я ни на что не злюсь, – ответила Лея.

– Тогда за что ты так со мной!?

Девушка не могла понять, что его злит. Она не делала ничего, что раздражает человека. Но он злился.

– Слушай, если ты потеряла интерес ко мне, просто так и скажи!

Он стоял к ней очень близко. Так близко сёстры не подходили, санитары тоже. Только профессор Элгертоон.

Лея смолчала. Точно так же, как и с профессором. За это он её хвалил. Но не Берн. Этот парень рассерженно вскричал её имя и ударил кулаком стену.

Лея повернулась по направлению удара. Она ожидала увидеть на стене след. Следа не было.

В коридоре появилась сестра. Она тоже закричала.

– Да, сестра Улья, как скажете, – приняла Лея требование вернуться в зал активностей.

Там она вновь нашла потерянную тишину. Близняшки быстро залезли на неё, чтобы переплести ей волосы. Лея же наблюдала пятно на ковре. Она наблюдала его, пока сестра Ропси не позвала больных смотреть фильм о любви.

Сёстры пересчитали всех. Числа сошлись. Тогда им открыли и пустили в украшенный растениями кинозал. Лея заняла привычное место. Рядом сел Берн.

Сестра Ропси включила меню настройки изображения, прибавила два деления яркости, затем убавила два деления яркости, потом вышла из настроек. Так стало лучше. На экране мужчина собирал вещи в портфель, очень торопясь. Он всегда это делал в спешке. Каждый вечер. Ему важно было не опоздать на поезд. Но он опоздает. Из-за этого он увидит, как его девушка обедает в кафетерии с другим мужчиной. Но это не то, что он подумает. Девушка больна. Поэтому ей пришлось заложить дом там, где не спрашивают согласия её мужа. Теперь у неё большие неприятности. Но муж спасёт её. Потому что он её любит.

– Мы можем поговорить? – обратился к ней Берн во время фильма.

– Да.

– Я имею в виду сейчас.

– Да, – с задержкой ответила Лея.

– Выйдем? – развернулся Берн к ней.

– Мы должны смотреть кино.

– Наплевать.

Лея ничего не ответила. Если приятель говорит, что она должна идти с ним, то стоит пойти. Если врачи сказали смотреть кино, значит нужно смотреть. Она не может остаться смотреть и при этом уйти с приятелем. Эти действия взаимно исключали друг друга.

– Лея? – позвал парень снова.

– Что?

– Ты можешь просто пойти со мной? Нам нужно поговорить.

– Наверное…

Он взял её за руку и вытянул из комнаты кинопоказа. Он был полон решимости, но в пустом проходе вдруг замолчал. Лея не начинала разговор первой – она не знала, в чём ему следует заключаться. Она ждала.

– Прости меня, – заговорил тогда парень.

Вернее, он сказал только это. На этом его речь закончилась. Лее было непонятно, почему он называл это разговором. Но это было не важно. Наверное, они могли возвращаться к кино.

– Это так тяжело, – вдруг продолжил парень, – когда ты сближаешься с кем-то, а потом он просто отключается, и ты остаёшься один. Только ты больше никогда не один. А как будто часть целого. И не можешь больше нормально функционировать.

– Да, это звучит тяжело, – отвечала Лея, что должна была.

– Но я не должен был кричать на тебя. Не должен был отталкивать. Прости, что оставил тебя, это было так глупо! Лея, ты на меня злишься?

– Нет, я не злюсь.

– Тогда что с тобой? – снова спрашивал он.

Некоторые больные так делали. Спрашивали о чём-то снова и снова, даже если ты ответишь им тысячу раз. Верным будет сказать в тысяча первый. «Да, я люблю тебя, Яксли». «Правда, Берн, со мной всё хорошо».

– Со мной всё хорошо, Берн, – повторила она.

– Да ты будто мёртвая!

– Возможно. Как скажешь, Берн, – Лея улыбнулась, как и должна была, и только потом вспомнила, что парень разрешил не улыбаться.

Он долго молчал. Потом обхватил Лею руками. Он положил голову ей на плечо. Так делали… так с Леей ещё не делали.

– Пожалуйста, не говори, что они всё-таки тебя сломали, – прошептал Берн ей в шею, сжав больно руками.

От этого рёбра схватил резкий спазм. Им стало колюще больно. Горячо. Невыносимо.

– Не делай так! – вскричала Лея и оттолкнула от себя парня.

Через секунду она уже спешно прикрывала за собой дверь в кинозал. Телевизор ещё работал. Все сидели. Боль прошла. Лея посмотрела на руки – они дрожали. Потому что покой и тишина остались перед экраном. Лея вернулась к просмотру. Вновь стало спокойно.

Из коридора зашёл Берн. Он странный. Снова он сел возле неё. Стал смотреть. Смотреть не кино. Каким-то он был опасным. От него делалось неуютно. Неприятно. Неприятно, как тогда…

Когда?

– Чего ты смотришь!? – слова вырвались сами.

Сестра Ропси обернулась на звук. Но лишь на секунду – странный парень не вызывал удивления. Сам Берн был в замешательстве. Он выглядел глупо. Испортил ей просмотр фильма. Уже было неинтересно. Но просмотр не закончился. Значит, все должны смотреть. Лея смотрела. Она смотрела и уже не отвлекалась до конца фильма. Идея заключалась в любви. Как обычно. Семья и любовь – это главное. Родители Леи приедут на следующей неделе. Она скажет им, что любит их. Любовь и семья. Это главное.

Лея уже заходила в палату, как вдруг Берн налетел на неё и сжал в руках. Она застыла в смятении. Его руки обхватили её, а сам он совсем не дышал.

– Моя душа всегда будет рядом с твоей. Лея! – сказал он и отпустил её так же резко, как стиснул.

После этого он исчез. Дверь за ним осталась открытой – всё равно сестра придёт её запирать. Нужно успеть расправить постель, залезть под одеяло. Меньше чем через минуту, действительно заглянула сотрудница. Взгляд её пробежался по обстановке. Затем она заперла.

Не прошло и часа, как коридоры и палаты, все входы и выходы заполонила сирена. Яркие вспышки алого свечения мигали в палате. Лея открыла глаза – стена тоже подсвечивалась алым.

19.

– Лея? – звал её издали голос Берна. – Лея, где ты? Отзовись!

Она пряталась за дверью. Всё ближе до неё доносились хлопки. Вскоре в палату вбежал Берн. С размаху он влетел в кровать. Та повторила громкий хлопок.

– Лея! – бросился на неё парень.

Она знала, что он скоро отпустит. Он отпустил. Они шли к выходу. По пути Берн справился, известно ли ей, что здесь происходит.

– Наверное, нас перебрасывает на новый уровень.

Куски штукатурки падали с потолка. На стенах разрастались трещины. Всегда их сопровождало электрическое потрескивание.

Здание тряхануло. Затем застонали потолки.

– Здесь сейчас всё развалится! – вскричал Берн.

Они бежали по коридору. Клиника рушилась под ногами. Лея не допрыгнула до платформы и слетела кубарем вниз. Её сразу засыпало камнями. Над головой легла бетонная плита. Сверху насыпало грохота. Быстро закончился воздух, осталась только пыль. Щели забивало камнями. Грохотало очень долго. Лея обхватила колени и ждала тишины. В конце концов тишина наступила.

В ней кричал Берн.

– Лея, не пропадай! Не пропадай!

– Меня засыпало!

За грудой камней слышалась спешка Берна. Звук шёл издалека, его глушили завалы. Где-то под камнями вновь заискрило. Над каменным саркофагом выругался Берн. Платформа с Леей дрогнула.

– Я проваливаюсь! – сообщила она за секунду до того, как её укрытие рухнуло.

Вместе с плитой она угодила в остатки подвала. Прямо перед её лицом в землю воткнулась плита. Лея отползла. Она проверила руки и ноги – всё было целым. Повезло. В новом укрытии было больше воздуха, была сырость. Здесь Лея могла встать. Потолок не выглядел устойчиво. Он потрескивал, с него сыпалась пыль.

Лея огляделась, с какой стороны можно выбраться. Под двумя балками виднелся просвет. Пока она лезла, перед ней вырос Берн. Он схватил её за руку.

– Лея! Ты живая! Я так испугался!

Он потащил её на улицу. Там оказалось холодно. Небо чернело без единой звезды. Тишина разлеталась на километры. Пыль висела в воздухе, ближайшие нити болтука поблескивали в нескольких метрах от развалин. Перед лицом была пустота. Настоящая – холодное, чёрное ничто.

Берн попробовал к нему притронуться. Сразу же он схватил Лею за руку.

– Идём в другую сторону. – Он потащил её от черноты. – Хорошо, что вулкан как раз в той стороне.

– Это бесполезно. Нас всё равно выкинет, как всегда. Мы никогда не выберемся.

Лея оборачивалась, пока они шли. Стена темноты уходила в небо, уходила в землю, растягивалась по сторонам. Там, где заканчивалась разрушенная клиника, заканчивался мир.

Берн утягивал её к выходу. Главные ворота встретили искрами. Пепелище за ними стало только темнее. Едва удавалось разглядеть обугленные стволы. Из-за них показалось движение. Настойчивый интерес хищников.

– Им совсем нечего кушать, – с тревогой заметил Берн. – Но мы пройдём, слышишь?

– Нас выкинет всё равно. Мы упускаем что-то.

Глаза нестерпимо закололо, Лея стала тереть их. Чем больше она усердствовала, тем хуже становилось. Веки намокли. Наступило облегчение. Жжение прошло. Она открыла глаза и увидела перед собой Меделин. Они сидели в зале активностей.

За игральным столом снова взвыл гогот победителей. Лея устало вздохнула и подсела к остальным. Медсестёр не было – не на посту. Санитары обходили игральный стол, следили за сестринским постом. Ещё один подошёл к Дойлу вытереть слюни. Санитаров было много. А вот сёстры бегали из коридора в коридор в дурном настроении.

– Господи, просто унеси это в подвал, Вибше! – разозлилась сестра Ропси на новенькую.

– Просто спрятать в подвале?

– Вибше! Там вообще-то архив!

Медсестра с вьющимися локонами тут же скрылась.

Из коридора показался Кларк. В футболке и застёгнутой кофте, в джинсах. Доктор Кродот пожал ему руку. Затем они ушли. Лея передвинулась на последний стул – место Кларка. Оно было в углу и казалось удобнее.

– Дела десятилетней давности вообще надо выкинуть, – перешёптывались сёстры Улья и Ропси. На сегодняшнюю смену вышли все. – В этом шуме нам ещё только вопросов по этому проклятому физику не хватало.

Дойл бросил фишку в Лею. Она подобрала её и ходила ей же. Сегодня настанет тот день, когда Лея выиграет эту игру. Определённо – она стала лучшей среди больных.

Всех позвали на обед. Когда она встала, смела со стула журнал. Видимо, сидела на нём и не заметила. «Интенсив – литература для медиков и студентов». Его оставили на статье об иностранном психиатре – «Успехи транскраниальной магнитной стимуляции в лечении кататонии». Лея вернула журнал санитарам.

Затем её отвели к доктору. Его на месте не оказалось. Когда за Леей закрылась дверь, в глубине комнаты прозвучал всхлип. Здесь всё ещё висели обои. Лея попыталась открыть дверь, но не вышло – та была покошена. Стёкла выбиты, она поспешила к ним. Тухлячник выбросил кость. Его слизь быстро наползла на новое место. Он явно торопился – был голоден. Но Лея выпрыгнула в окно. Она почти провалилась в черноту. Та стояла сразу за развалинами. За спиной Леи оставалась дальняя часть первого этажа – коридор между корпусами. Сами корпуса лежали в руинах.

– Лея! – Её схватил за руку Берн.

Он громко дышал. Его трясло. Волосы его взмокли от пота. Он снова кинулся её обнимать.

– Я нашёл тебя, я нашёл.

– Ты слышал, что сказали сёстры? Карта Швеберда в подвале!

Левой половине тела стало холодно. На неё наползала чернота. Лея повернулась к ней. Та двигалась. Медленно. В неё погружалась рука Леи. Она попробовала провести в черноте – ничего. Будто в ней она сама исчезала. Лея отдёрнула руку.

– Но подвал засыпало! – Берн задумался.

Пробраться вниз было трудно. Они раскидали часть камней, но наделали шума. Теперь их окружало сразу два тухлячника. Вместе друзья сдвинули крупный камень. За ним можно было пролезть.

Лея спрыгнула вниз. Если за ними прыгнет тухлячник, место станет их могилой или они сами станут тухлячниками. Но им нужен был архив. Иначе они никогда не попадут к вулкану.

Лея прошла вглубь. За ней Берн заложил их проход камнем. Оказалось, в глубине мерцал свет. Он привёл Лею в тоннель. В этом тоннеле она уже была. Тогда место было затоплено. Теперь нет.

– «Архив»! – прочитал Берн с указателя.

Туда они вошли. Всё было перевёрнуто, покрыто пылью. Видимость была плохая из-за лампы – та раскачивалась в коридоре, в самом архиве свет не работал. Берн попробовал выключатель дважды. Когда он сдался, тот заискрил.

Они приступили к поискам. Первые пять минут шли сносно. Берн старался шутить, комментировал каждую папку. Постепенно его пыл ослабевал. Он стал пропускать карты. Потом полки.

– Я так думаю, нужное будет зелёным или фиолетовым, – сказал он и сдул пыль с нового стеллажа.

Из коридора заслышался топот рук. Множество мельтешащих шлепков по полу. Лея с Берном притаились. В проходе пробежали три стопы. За ними остался мокрый след. Двое вернулись к поискам.

На верхней полке лежала коробка. Внутри много хлама – кассеты для диктофона, пустые блокноты, проигрыватель. Лея вытащила его, но тот заискрил прямо в руках. Она вскрикнула, и тот слетел на пол. Детали раскололись перед ногами.

– Всё в порядке? – Берн подбежал к ней.

– Тут всё наэлектризованное. Проигрыватель ударил меня.

Берн собрал мусор. Ничего искомых цветов не было. Коробку никто не подписал.

Лея продолжала искать. Берн закинул коробку наверх, на него упали карты. Он поднимал их очень долго. Лея за это время проверила целых пять – физиков не было ни в одной.

– Как его звали? – уточнил Берн с картой в руках. Он сидел на корточках и развернул карту к Лее лицом. – Швеберд?

В ней лежал лист регистрации. Лея присела ближе. Пациент шестидесяти двух лет с бредовым расстройством и эпизодами мании преследования. Некий Андреас Швеберд, который был преподавателем физики в университете.

Лея вытащила из карты несколько листов – «психиатрический осмотр, 17. окт 2014».

Пациент утверждает, что его преследует угроза из воды. Стойкая идея изменить то, что пациент называет «электротичностью». Из рассуждений пациента ясно, что это личная интерпретация ауры человека – «заряд души». Данное явление пациент связывает с неудачами в жизни. Стойкая идея стать избранным.

На полях Лея увидела приписку уже ручкой – «Элект-ость сильн. полож. = избранный», «Элект-ость сильн. отриц. = смерть».

– Я таких идей не говорил, – открестился Берн. – А почему тебя они включили в этот «клуб последователей», тем более не пойму.

– Как электротичность помогает дойти до вулкана? – рассуждала вслух Лея, переворачивая страницы.

В каждом листе бесед со Швебердом повторялись слова «электротичность», «аквафобия», «психогенная адипсия». В конце толстой папки Лея нашла эпикриз от 11.12.14: «остановка сердца, вызванная электротравмой. Многочисленные внутренние повреждения. Комментарий – органы обуглены». Внизу документа имелась и другая заметка: – «Ладони сжаты».

Берн взялся за страницы, перевернул на одну назад:

– Погоди-ка, но ведь… «тело найдено в постели во время утреннего осмотра. Пациент не покидал палату». Он умер в Изнанке?

– Теперь мы знаем, что будет, если не спрятаться от монстра.

Папка лежала на её коленях, Берн листал отчёты по многочисленным внешним осмотрам, возвращался обратно к листам бесед с больным. Лея заметила на некоторых листах: «Зловонный пот неясного генеза», «Гипергидроз волосистой части головы».

– Нашёл! – Берн забрал ещё один лист из папки. – Это было десятого числа. За день до смерти они разговаривали.

В документе снова значился «психиатрический осмотр», но текста было меньше. «Пациент крайне возбуждён. Корректировка – лоразепам 2 – 3, галоперидол – до завтрака». Подчёркнутым выделялось – «Сверхфиксация на том, что пациент называет "сброс на ноль". Затребован перевод в отделение интенсивной терапии».

На коленях Леи папка осталась раскрытой на распоряжении о переводе. «Пациент поступил с острым психозом, вызванным реакцией на утрату (смерть внучки), в течение первых двух месяцев добавились бредовые идеи, мания преследования, органические реакции». Лея стала копаться в папке – отчёты об уколах, анализы на кал, но никакой полезной информации. Берн спустил коробку обратно, стал рыться в ней.

– Значит, мы не первые, кто борется с этим. Старик нашёл неправильный способ выбраться, через ток. Может, он взорвал клинику, и это мы видели в прошлый раз?

Руки нервно копошились. Скоро им попалась нужная кассета. «А. Швеберд, 10.12» Кассету он передал Лее. Сам достал разбитый проигрыватель и попытался сопоставить детали.

– Держи крепче, – заметил он, указав на кассету. – Если вдруг опять выкинет, сможешь прослушать в кинозале, хорошо?

– Поняла, – успела отозваться Лея.

Тут же магнитофон хлопнул разрядом. На месте Берна возникло кресло, на месте архива – зал активностей. Лея спешно спрятала кассету в трусы.

– Лея, встань! – окликнула сзади сестра Улья.

20.

В кабинете доктор Кродот ей улыбался. «Пациентка внутри, сопроводи, как закончат», – услышала Лея за дверью. Не заметили кассету – и слава Богу!

– Что ж, меня радует твоя динамика. Ты стала питаться лучше, твоё состояние стабилизировалось, и у тебя не было психозов уже… четыре недели! Это прекрасно! – Доктор закрыл медкарту.

Лея вела себя правильно: сидела ровно, смотрела в глаза. О своих фантазиях и сновидениях не рассказывала. Только о главном. Главное доктор знал и так – она выполняет указания, делает, что скажут. Значит, лечение действует.

– Скажи мне, испытываешь ли ты сейчас грусть? – Доктор заполнял простенький тест от её имени.

– Нет, доктор, не испытываю.

– Появляются ли у тебя желания, которые тебя пугают или являются для тебя нетипичными?

– Нет, доктор, желаний не появляется.

– Чувствуешь ли ты беспричинную радость, особенно сильное веселье, которому не можешь найти объяснения?

– Нет, доктор, не чувствую.

Доктор придвинул к себе историю болезни. Оттуда торчал незакреплённый листок. Доктор пробежался глазами по тексту. Потом перевёл взгляд на пациентку.

– Лея, я запросил для тебя выписку, – сказал он. – Нам удалось добиться стойкой ремиссии. Ты готова ехать домой. Сегодня ты проведёшь здесь последнюю ночь. Если ничего вдруг не случится. Ты рада?

– Да, доктор. Я рада, – ответила Лея, что должна.

Её плечи оставались расправленными, руки расслабленно лежали на коленях. Она посчитала, что ей следует улыбнуться. Она улыбнулась.

– Ты, наверное, хотела бы попрощаться с Бернардом, твоим другом, – Доктор поглядывал из-за бумаг. – Жаль, что мы не сможем его выписать.

Лея молчала.

– Что ж, к тебе у меня остался только последний вопрос. Можешь ли ты показать мне свои ладони?

Лея перевела взгляд на руки. Они были чистые, ногти подстрижены. Заусенцы не уходили, но это не должно быть проблемой.

– Да, я могу это сделать, – ответила она.

– Тогда я хотел бы их увидеть.

Лея послушалась. На её вытянутые руки доктор вздохнул.

– Что ж, тогда мы на этом прощаемся, Лея.

Папку с её именем он закрыл и убрал в стопку. За дверью её забрал санитар. Он повёл её коридором – в направлении комнаты посещений. В комнате она встретила их.

Отец встал, мама продемонстрировала правильную улыбку. Должно быть, она прекрасно выглядела.

– Мама! Прекрасно выглядишь! – воскликнула Лея.

– А ты-то! Как похорошела, звёздочка моя!

Санитары разрешили обхватить друг друга руками. Это движение было взаимным: сначала с матерью, потом с отцом. Потому что втроём это делать сложно.

– Врач нам сказал, что руководство подтвердило выписку, звёздочка? – Мама доставала из сумки гостинцы: связку мандаринов, пачку орехов, тёмный шоколад.

– Ах, я опять забыла, что тебе нельзя приносить горький шоколад! – Она засмеялась и хлопнула в ладони. – Дорогой, ну почему ты мне не напомнил?

Отец рассмеялся, Лея повторила. Она поблагодарила мать за заботу. С ней держала зрительный контакт, не меньше минуты. Мама рассказывала об успехах: отец теперь играет сольные партии в оркестре, читательский клуб собирается у них в субботу, мама готовит слоёный пирог. Чудесно!

– На вечеринке будут твои самые лучшие друзья, звёздочка! Постарайся сегодня как следует выспаться, хорошо? Ты должна завтра блистать!

– Хорошо, мама.

Родители переглянулись. Их лица изменились. Улыбки сошли с лиц. Лея повторила выражение.

– Звёздочка моя, послушай меня очень внимательно, – Мама взяла её за руку, она произносила очень важные слова, необходимо было их слушать внимательно. – Я с огромным трудом уговорила господина Цнежола приехать на этот вечер. Я обещала ему, что ты перед всеми попросишь прощения. Ты же понимаешь, что должна объясниться. Люди простят тебя, ведь ты была больна. Твой папа договорился с консерваторией, и они рассмотрят твоё заявление о возвращении. Тогда через полгода, ты сама понимаешь, ты сможешь получить их диплом, и мы снова подадим заявку в университет искусств. Я надеюсь, мы можем на тебя рассчитывать?

Мама не выпускала её руку, ладони её вспотели. Лея должна была дать обещание: завтра она будет просить прощения. Ведь она была больна.

Навязчивые сновидения. Неустойчивый мир. Игра в шашки. Семёрка бубнов кроет ферзя. Лея должна отпускать происходящее, отпускать фантазии, отпускать сны. Тогда вернётся покой. Покой и тишина.

– Да, мама. Я обещаю тебе.

21.

В руке был шарик из туалетной бумаги. Она погрузила его в ямку замка.

– Звёздочка, о чём с тобой говорил доктор сегодня? – Сестра Ропси выросла перед ней неожиданно.

Она жевала печенье «Ам для Ням» с зелёным деревом на боку. Крошки падали на пол.

– Как Вы меня назвали?

– Лея. А тебя зовут как-то ещё?

На воротнике сестры была брошь. С листиком полыни. Таким же, как серьги мамы, когда Лея впервые увидела её в больнице. Больше она их не надевала.

– Он говорил со мной о выписке.

– Прекрасно, милая! – жевала сестра Ропси слова с печеньем. – А о других пациентах вы разговаривали? Он спрашивал о медсёстрах?

– Нет, сестра.

Фильм плохо настроили. Рябило. Звук свистел. Последний кинопоказ довершал пребывание в клинике – фальшивым аккордом.

Всю ночь она не спала. Утренний гудок вырвал её из реальности, поместил в другую – ещё более странную. До выписки оставалась пара часов.

Украдкой она вошла в комнату кинопоказа. Бумага в замке заметно вдавилась. Но план сработал – ручку удалось повернуть без ключа.

Под монитором стоял магнитофон. В нём можно было прослушать запись. Наконец-то! Хотелось бы знать, как повлияет выписка на провалы.

– Это можно только Избранным! – Голос из динамика заставил вздрогнуть.

Она тут же убавила звук. Голова непроизвольно повернулась к двери. Казалось, за ней всё тихо.

– Мы все – следствие, все – тени. Там, – говорил нервный дрожащий голос. – Избранные влияют на всю энергетическую систему! Во внешнем мире это значит – на всю Землю. Учёные меняют ход истории, миллионеры вершат технические революции, рок-музыканты заряжают миллионы людей. Их вклад крайне значим. Поэтому реакторы Избранных – это звёзды.

– И Вы желаете стать таким избранным? – поинтересовался с кассеты голос доктора Кродота.

– Их электротичность сильноположительная, мир считывает такой сигнал как пароль от всех дверей. Вы когда-нибудь видели того, у кого всё получается, за что он ни возьмётся, доктор? – говорил неровный голос с кассеты. – Все-то его любят. Просто так! Вы думаете, опять бред? Его электротичность! Сильноположительная. Потому что у Богов на него есть план. Поэтому все его планы… для мира – это планы Богов.

– Какой же план у Вас?

Если бы не помехи на старой записи, Лея бы решила, что доктор вошёл в комнату. Она даже выпрямилась перед магнитофоном.

– Вы знаете, для чего миру слабоотрицательные реакторы, доктор? Они нужны только, чтобы не произошла нежелательная реакция. Они блокируют превращения и построение связей. Когда моя дочь, забеременев от того мерзавца, увидела его истинное лицо, то наконец-то ушла... Блокирование связей, доктор! Моя внучка – для Богов она была просто блокатором. Им закрыты все двери. Вы знаете, что они втягиваются в другие реакторы со временем или рассеиваются в пространстве? Она прореагировала ещё до рождения. И рассеялась в пространстве. Но, став Избранным, я найду её след. Мне надо только сбросить электротичность на ноль.

– «Сбросить на ноль», – повторял за ним доктор, и Лея готова была поклясться: даже через магнитофон, через десять лет записи, она слышала, как скребёт его ручка о личный блокнот. – Вы говорите образно или вкладываете в это понятие что-то определённое?

– Только проход между мирами сбрасывает электротичность, доктор! Но меня закоротило – провалы зациклились. Моя электротичность не может закончить перекодировку, окно перезагрузки не выдерживает. Оно скоро захлопнется, я уже видел конец мира.

С этого места Лее пришлось сделать тише. Кто-то ходил за стенкой. Возможно, пациент. Но могла и сестра. Искать её к завтраку. К выписке.

– Как же Вы планируете осуществить этот проход между мирами? – Доктор старался звучать расслабленно. Но звучал как тот, кто старается.

– Сегодня! – вскрикнул голос на плёнке. – Мой следующий провал будет последним, я это чувствую. Электричество реагирует на меня уже и вовне! На третий заряд меня всегда выкидывает обратно. Но если я уведу заряд, доктор, мне удастся продлить своё нахождение там! Провалы участились, они стали совсем короткими. Я чувствую, что если не сброшу электротичность, то умру.

– Что Вы конкретно собираетесь сделать?

– Я пущу ток через свой реактор! Только так получится увести заряд и прекратить бесконечную перезагрузку!

– Лея? – Голос сестры Вибше прозвучал прямо за дверью.

Лея ударила по клавише «стоп» и понеслась к выходу. В щёлку было видно, как сестра зашла в туалет, в женский. Лея побежала в мужской. Через секунду снова позвали. Она попыталась сделать вид, что услышала только что.

– Вот ты где! – Они столкнулись с сестрой в коридоре. – Лея, но что ты делала в мужском туалете?

Из зала активностей её позвали снова. Скоро оттуда выбежала сестра Улья.

– Всё в порядке, она была в мужском туалете, – заступилась за Лею новенькая, – Видимо, перенервничала.

Обе взглянули на Лею как-то странно. Затем обе ушли. Из зала доносились сборы на завтрак. Одна лампочка над головой заискрила. Лея подняла взгляд.

Электричество реагирует на меня уже и вовне!

Свет усиленно замигал. И успокоился. Лея не сводила взгляд с лампы. Через мгновение та взорвалась.

22.

Листик полыни. Он блестел на шее сестры Вибше. Лея выпила последние лекарства и вернула стаканчик. Очередь вытолкнула её в зал активностей. Один раз она обернулась. Почему сестра Вибше надела украшения?

Перед Меделин стоял Берн. Он ковырял стену. Лея подошла к нему ближе, остановилась позади. Как сказать ему, что она уходит?

– Ты послушала кассету? – Спиной он понял, что она стоит за ним.

Лея пересказала ему всё, что запомнила.

– Увести заряд? – уточнил Берн. – Не лучше его заземлить? Например, взять из туалета стальное зеркало. Главное, поторопиться.

– Ты уже знаешь? – Лея подумала, что он про выписку.

– Мы потратили все картинки на подмену лекарств. Здесь не осталось карандашей, чтобы смешать нужные цвета. Я не смогу больше менять твои таблетки, Лея.

– Возможно, это и не понадобится, – рассуждала она. – Может, Швеберд умер, потому что пытался взломать Изнанку, но есть другой выход? Может быть, Изнанка сама отпустит через главные ворота…

Берн не отвечал ей – сосредоточенно скрёб кирпич. Перед его ногами уже была высокая горка из штукатурки. Он не останавливался. Прямо посреди зала активностей.

– Что ты делаешь? – не выдержала Лея.

– Я хочу, чтобы мы выбрались отсюда.

Она потупила взгляд. Он имел право знать о выписке. Лея потянулась к его плечу, но одёрнулась. Из-под его пальцев слетала кирпичная пыль.

– Берн, возможно, я… уже выбралась. – Она всё-таки обошла его, чтобы говорить с его лицом, а не затылком. – Через час меня выпишут. Меня ждёт покой и тишина.

– В темноте? – Он прекратил скрести и взглянул ей прямо в глаза.

– Что?

Вдруг она увидела его руки. Они были перебинтованы. Со лба спадала прядь расплетённых волос. В эту косичку он прятал осколок.

Моя душа всегда будет рядом с твоей.

Из стены ударил свет. Зал активностей ослепила яркая вспышка. Стена покрылась трещинами от того места, где Берн скрёб штукатурку. Сначала появились очертания замурованного окна, затем в него что-то ударило, и тут же кирпичи разлетелись по комнате, залив пространство лучами рассвета.

Пожалуйста, не говори, что они всё-таки тебя сломали.

Лея закрылась руками. От света, от острой пыли, от ужаса. Берн улыбался напротив неё, а за спиной ударило снова. Она обернулась. Стена билась изнутри в очертаниях ещё одного окна. Лея подбежала к нему, чтобы удержать. Как только её рука коснулась стены, камни разлетелись во все стороны. Она вновь закрылась руками. Окно возникло на месте стены, в этот раз за ним не слепило так ярко – был день.

Я же совсем не такая, это не я!

Не успела Лея опустить руки, как на противоположной стороне зала активностей прогремел новый удар. Вся в пыли, Лея с ужасом смотрела, как пробивается третье окно. В страхе она взмолилась.

Вы не можете! – Поговоришь, когда проснёшься!

Кирпичи со взрывом влетели в комнату, забросали пылью весь зал. Под ноги Лее прилетела подвеска сестры Вибше. Блестящий листик полыни. Такой же, как у её мамы. Лея подняла голову – за окном садилось солнце, алые тучи затягивали небо.

Вы не можете!

По соседству ударило снова. С грохотом пробивалось четвёртое окно. Лея больше не пряталась. Она подошла ближе. Удар! Камни разлетелись в стороны, несколько острых осколков порезали ей лицо. Она выглянула на улицу. Там была ночь.

Я всему тебя научу, красавица.

На небе сияли звёзды. Они быстро двигались, будто планета летела через весь космос. За спиной раздался грохот. Лея знала, что её ждёт. Она обернулась.

Пятое окно билось совсем слабо. Трещины пытались разойтись по контуру окна, но не могли. Берн с грустью наблюдал. Будто больше не мог помочь ей. Лея сама бросилась к расколотым трещинам. Стала скрести руками, царапала, доставала отдельные кирпичи. Её руки копали пятое окно, которого там никогда не было. Ей нужно было увидеть, что за ним. Но за ним была пустота.

Ты перед всеми попросишь прощения. Ты же понимаешь, что должна объясниться. Люди простят тебя, ведь ты была больна.

Перед ней висел мрак. Полное отсутствие. Она не ощущала холода, ни тепла. Не видела света, ни теней. Она пыталась просунуть руку, но в пустоте теряла и её. Теряла себя.

– Прощения за что? – вопрошала она в пятое окно.

Но за ним ничего не было.

– Прощения за что!?

В зале раздалась тревога. Едва она обернулась, и с ног её сбили два санитара. Сестра Вибше закричала что-то о выписке, и санитар замер со шприцем в руке. В отделении появился доктор Кродот. Лея заметила, что за всеми окнами стоит день. Кроме одного – пятого. Оно вело в коридор, не на сторону улицы. За ним было пусто. По-прежнему пусто.

Доктор Кродот с разочарованием кивнул медсестре, та с грустью отдала команду санитарам. Лея ощутила укол в плечо.

Это воск, чугунный панцирь, щупальца, стягивающие под кожей узлы.

– Там ничего нет, – говорила она доктору, падая в безмятежность снотворного, – там ничего нет!

23.

Наступила темнота. Она шла за ней очень долго, пока Лея даже не пряталась, и вот, когда девушка очнулась ото сна, темнота забрала её. В свой кошмар.

Берн сидел у её постели. Он больше не пытался расстегнуть ремни на её руках. Те всё равно ни в какую не поддавались.

– Мы выберемся, Лея, верь мне! – успокаивал он её и гладил запястья.

Но она знала, что он сделал со своими. Их он не гладил. Его длинные рукава не могли спрятать от её глаз того, что она и так знала.

– Отпусти этот страх, – повторял он, будто это поможет. – Я не смогу отстегнуть твои руки, пока ты не перестанешь бояться, что останешься пристёгнутой навсегда.

Стена, в которую уходила дверь, расплывалась. Прямо на глазах она превращалась в ничто. В какой бы угол клиники в этот раз двое ни провалились, выбраться им уже не удастся. Единственная дверь из незнакомой части подвала скрылась в надвигающейся черноте.

– Берн, когда нас перебросит, они переведут меня в отделение интенсивной терапии! – тараторила Лея в панике. – Провалы стали такими короткими! Мы умрём здесь.

– Ты видишь эту стену? – Берн указывал прямо в чёрную пустоту. – Швеберд назвал её концом мира. Значит, пока мы по эту сторону, время ещё есть!

Глупое выражение детской радости не сходило с его лица. Даже сейчас, когда с потолка спускались бинты. Спускались и ложились на его плечи, пропитывались кровью, обвивали его. Он продолжал улыбаться.

– Берн, пожалуйста, не бросай меня, я такая эгоистка! Я не знаю, как я могла ничего не замечать перед собой! Я ужасная подруга. Прости меня!

Тот всегда отвечал, что не злится. Всегда продолжал держать её руку и убеждать, что с ним не случится ничего дурного. Но бинты продолжали спадать с потолка прямо на его руки и затягиваться в мокрые алые узлы.

– Лея, они не могут тебя перевести сразу после попытки выписки! Я уверен, у тебя ещё есть один шанс. Если ты найдёшь какой-то проводник до того, как нас в последний раз сбросит сюда, мы уведём заряд и выберемся отсюда! – объяснял ей друг, которого она оставила, даже не заметив этого.

Лампочка над его головой взорвалась, осыпав осколками. Частицы стекла расцарапали его кожу. Лея кричала. В незнакомой комнате, где она лежала пристёгнутой, стало ещё темнее. Лишь две тусклые лампы, висящие над постелью, продолжали тихонько гудеть и освещать его улыбку.

Лея не могла смотреть, как он улыбается ей – бросившей его, так слепо его забывшей, и понимать, что даже сейчас он снова пытается её спасти.

Её разрывало изнутри. Кожа закипала на ней, желая отделиться. Сходила с неё заживо, сворачивалась в узлы рыжих волос. Всё плотнее они затягивались, как и ремни на её руках.

– Не смотри на неё, не бойся! – Берн обнял её, пытаясь закрыть ей глаза, но Лея видела:

Огромное узловое существо, состоящее из рыжих волос, разделённое на множество сегментов. Насекомое с человеческий рост – сороконожка с блестящими бурыми осколками в спине. Острые кисточки вместо ног, тугая косичка вместо тела. Волосоножка с хищными осколками изо рта.

Лея завопила в истерике. То же сделала волосоножка. Она стрельнула множеством кисточек в стороны, и те расползлись по всем углам новыми маленькими волосоножками. Часть из них тут же сгинула в черноте. Над головой взорвалась ещё одна лампочка.

– Хватит грызть себя, Лея! – вскричал Берн. – Ты не можешь на себя злиться, только я могу! А я не злюсь. Поняла? Если ты продолжишь винить себя, ты лишишь нас последнего шанса. Давай выберемся отсюда. Вместе. Ты слышишь?

Ремни стягивали её сильнее. Она дёргалась в них, но не могла победить. Они сжимали всё крепче. Ещё крепче обнимал её Берн, её друг. Эта хватка не несла угрозы, только прощение.

– Мы выберемся! – решила Лея в ту же секунду.

Ремни на ней лопнули. Над постелью взорвалась последняя лампочка.

24.

Доктор сам развязывал её ремни. Сестра Ропси прибежала на его ворчание, что Лею привязали так туго. Спросонья она щурилась на руки и видела яркие синяки.

– Я хочу понаблюдать её какое-то время без триггеров, – говорил доктор в коридоре с сёстрами. – В лечении я не разочарован. Мы допустили ошибку.

Как только завтрак закончился, Лея присоединилась к игральному столу вместе со всеми. Вот только цели у неё были собственные. На неё фишек не раздавали – она отказалась играть. Но кое-что она всё же забрала со стола и с этим отправилась в туалет.

– Нужно открутить эти болты, – руководил Берн процессом, поглядывая за дверь, не идёт ли к ним кто.

Лея старалась сохранять спокойствие после каждого неудачного раза, когда грива деревянного шахматного коня снова срывалась с резьбы. С каждым таким провалом грива становилась всё толще. Приходилось сильнее давить на болт, чтобы конь нормально встал на шуруп.

– Идут, – сообщал Берн, вставая ровно к стене всякий раз, как к двери приближалась пациентка.

Лея оставалась на раковине, но садилась ровнее. Конечно, выглядела она так достаточно странно, но никто не мог догадаться почему. В худшем случае сочли бы, что с сильной дозы лекарств она позабыла, как выглядят унитазы. Потому и влезла на раковину. Но пока никто ей ничего не сказал. Все делали свои дела и уходили. Лея же вновь доставала фигурку коня, стоило тем скрыться за дверью.

– Идут! Сёстры, – предупредил Берн, ударившись спиной о стену.

В этот раз Лея спрыгнула. Зеркало уже держалось лишь на двух верхних болтах. Она убеждала себя, что это видят лишь Берн и она сама.

Сестра Ропси закончила с пациенткой в кабинке, вместе они встали у раковины. Ропси сняла перчатки, скинула в урну и ждала пациентку. Та долго соображала, что делать с раковиной. Лее показалось, это заняло не меньше десяти минут. Вполне возможно, так оно и было. Так что в последний момент сестра Ропси вдруг задержалась. Она с подозрением покосилась на Лею. И правда, что ей делать столько времени без какой-либо причины перед зеркалом, если только она не откручивает его болты? Она резко выпалила:

– Я красивая?

Сама же сразу отвернулась к отражению и принялась трогать лицо.

– Да, Лея. Возвращайся в зал активностей, ты красивая, – произнесла сестра с такой же интонацией, как говорила подобное Яксли.

Да и с той же, с какой сама Лея говорила подобное Яксли. Но как бы то ни было, интерес к Лее пропал, остальное же было не так важно. Дверь захлопнулась, и конь, спрятанный за резинкой трусов, снова пошёл в дело. На этом поле он ходил не буквой «Г», он крутил гривой против часовой стрелки.

– Время? – бросила Лея, перебив очередную шутку Берна прямо посередине рассказа.

Тот не обиделся, но она и сама понимала, что это было грубо. Услышав ответ на свой вопрос – что до процедур ещё примерно десять-пятнадцать минут, она ускорилась.

– Извини. Меня просто бесит этот проклятый конь! – ударила она фигуркой стальной лист. В том почти не отражалось её эмоций.

– Ничего страшного! Я рад, что ты хоть что-то испытываешь. Это намного лучше, чем то, что происходило с тобой последние полтора месяца.

Наконец-то последний винтик упал в раковину, протрещал в ней в поисках выхода и сгинул в сливном отверстии навсегда. Многозначительно. Лея смотрела ему вслед. Сзади подошёл Берн. Теперь они вдвоём смотрели на слив. Никто, кроме них, не знал, насколько большое это имело для них значение.

– Лея? – уже доносился голос сестры из зала активностей.

Оба уже знали, что она скажет. «Идём, я провожу тебя на творческую терапию». Но сегодня творческой терапии не будет.

Лея спрятала зеркало за спиной. Сверху пустила пижаму. Обернувшись, она уточнила, не бросается ли край в глаза. Берн помог подобрать лучшее положение осанки, чтобы углы не выпирали.

К сестре она вышла, едва сдерживая готовность вступить в драку. Её повели на первый этаж к профессору Элгертоону.

– Здравствуй, моя любимая ученица! – встречал он её.

Её руки дрожали, как в первый раз. Глаза жгло по контуру век, но, насколько это было возможно, она не показывала своих эмоций. Это могло стоить ей очень дорого. Она же не была готова платить больше ни капли.

– Начнём, пожалуй, с до-диез? – жестом пригласил её профессор присесть.

– Сыграем сегодня что-то новенькое? – пробовала Лея сбить его с привычного хода действий, как и планировалось.

Берн сейчас уже должен был подмешивать таблетки в кофе преподавателя по лепке. Но тот – очень крупный мужчина. Пока лекарство подействует, пройдёт время. Поэтому нужно отвлекать профессора как можно дольше.

– Что-то новенькое? А ты вошла во вкус, мисс! Давай попробуем что-то новенькое.

Пока Лея возилась с этим недоумком, Берн наверняка уже присмотрел среди работ самую крупную кружку, чтобы воспользоваться ею в подходящий момент. Да к тому же самую прочную. Лея не имела ни малейшего представления, что влияет на прочность таких изделий, и до конца не понимала даже, из чего пациенты их лепят, но это не меняло сути: предметы отлично разбиваются на острые осколки. Это было в них сейчас самым ценным.

Мыслями она была там, в комнате лепки, с Берном. Здесь же, перед старым пианино, выделанным кожзамом, играя в четыре руки песню, от которой её будет воротить всю оставшуюся жизнь, она не показывала виду, как у неё колотится сердце.

Когда же ворвётся Берн, и её кошмар закончится? В её голову пробирались сцены, как она забивает преподавателя зеркалом, как бьёт его лицом о клавиши и извлекает изумительный звук. Куда более приятный, чем эта мелодия!

Она ждала первую песню. Ждала вторую. На третьей профессор снял с клавиш руки.

– Ну что же, вернёмся к нашим обычным занятиям, правда? Наше время не бесконечно.

В эту самую секунду за плечом профессора открылась дверь. В просвет заглянуло лицо Берна. Он проскользнул в кабинет крадучись, но, как только оказался внутри, приставил осколок острым копьём к горлу преподавателя.

– Я уже это делал, – обозначил он без приветствий.

Мужчина замер. К удивлению Леи это был его первый умный поступок со дня их знакомства. «Добро» – подмигивал осколок малиновыми красками.

Берн ждал сигнала от Леи. Его мускулы готовы были сократиться над горлом профессора в любой момент.

– Стой! – Вдруг успела Лея его удержать. – Хватит смертей. Больше никто не умрёт.

– Но он недостоин жить.

– С этим пусть справляется сам.

Пока они спорили, преподаватель попытался улизнуть, свалившись набок со стула. Он ударил по доске под клавишами, затем выполз на пол, где и встретился с ногой Берна. Та разогналась до скорости мысли, влетев в лицо профессора. Лея прошла до него, лежащего в оглушённом состоянии, чтобы ударить по одной конкретной цели.

– Это вызов охраны? – заглянул Берн под клавиши, куда ударил профессор.

Невольно Лея бросила туда взгляд. Определённо это была кнопка вызова охраны. Нажатая с пару секунд назад.

В унисон оба выругались. Лея вытащила из-за спины зеркало, чтоб не мешалось, и они бросились наутёк. В коридоре им тут же встретилось двое охранников, и нарушители понеслись сломя головы. Коридор уводил их строго вперёд. Разветвлений не было. Шансов на побег тоже. Перед глазами подпрыгивал на бегу просвет окна, но его закрывала решётка.

– Сюда! – Берн завернул в туалеты, Лея бросилась за ним.

Они захлопнули дверь буквально в лицо охране. Надолго это не смогло бы спасти. Под ручку Берн вставил швабру, а сам бросился к окну.

– Там же закрыто! – кричала Лея.

Маленькое окошко, как и все прочие, было зарешечено, но Берн пытался его расшатать. Пока вдруг не свалился мягкой частью на пол и тут же не скрылся под беспросветной темнотой. Стена черноты, густой смог, за которым исчезал всякий свет и мир превращался в ничто, забрала его.

– Берн! – вскричала Лея и бросилась за ним.

25.

В дымчатой темноте она нащупала его руку, что тут же ухватилась за неё.

– Лея! Не пропадай! – Берн вынырнул из пустоты, цепляясь за неё, как кот во время купания.

– Я здесь, всё в порядке, тебя чуть не утянуло!

Она ждала, когда он разожмёт руки, но он не торопился её отпускать. Чернота тем временем надвигалась. Её движение было видно простому глазу, и Лея указала на это. Только тогда Берн встал.

Туалетов вокруг уже не было, только развалины. На них надвигался мрак, и беглецы направились в другую сторону. Правда, их ждала неприятная новость – весь мир был погружён в темноту. На небе не горело ни звезды, ни луны. Всё пространство, пронизанное гудящими паутинами, уходило на пару метров вперёд и затем терялось в непроглядной тьме.

– Динамическая арена захлопнется, захлопнется, хлопнется… – Спиной Лея наткнулась на нить.

– Справедливо, если с исчезновением еды пропадёт и чувство голода, как думаешь? – буднично рассуждал Берн, подталкивая носком угли.

Они наугад продвигались вперёд и проходили, по ощущениям, одни и те же два метра сгоревшего леса.

Впереди что-то зашипело. Двое кинулись на звук, Лея приготовила зеркало. Это был разломанный стационарный телефон. Видимо, слетел с верхних этажей, когда рушилась больница. Трубка потрескивала порванным проводом.

– Давай я, – предложил Берн.

Он снял тапки и надел их на руки, как перчатки. Таким образом он взялся за зеркало, вернее за стальной лист, и приложил его к проводу, где расходились контакты. Те зашипели сильнее. Сноп искр разогревался, заваривался, точно бурлящая вода. Тревожно путники отступали. Зажжённым снарядом искра бросилась в пустое небо, ослепив напоследок зигзагообразным хвостом. По зеркалу пробежал фиолетово-зелёный разряд, и затем телефон успокоился.

– Получилось? – Лея дёрнула бровями, явно не ожидая подобного.

За спиной послышалось рычание. Она резко обернулась. Успела – существо не кинулось, а спряталось в густом смоге. Видимо, звук привлекает хищников, которые ещё остались живы.

– Мы увидимся, когда динамическая арена захлопнется! – взвизгнула порванная нить и улетела высоко в воздух.

– До встречи, – откликнулся Берн.

– Берн! – Лея решила выплеснуть злость на него, или страхи. – Это не смешно! Мы не представляем, куда нам идти! Кругом подлеры!

– Они глупенькие, – ответил парень. – Мы же их слышим. Значит, не нападут. А идти нам к вулкану. Смотри, с телефоном получилось. Значит, нас не выкинет обратно.

Новая нить порвалась кем-то и взмыла в небо с визгом болтука. Лея поёжилась.

– Как ты определишь, в какой стороне вулкан? Мы и при свете-то путались, а теперь не видно ни черта!

На это Берн лишь пожал плечами. Под его тапками хрустели угли. Лея побрела следом, не представляя, куда они идут. Нити сильно мешали. Их было слишком много, и приходилось перелезать. Примерно раз в пару минут какая-то из них лопалась. Но так хотя бы в Изнанке не было слишком тихо.

– Прости, – вздохнула Лея, остановившись. – Я просто не хочу тут умереть. Мы заблудимся. Мир исчезает. Как нам, чёрт подери, найти этот проклятый вулкан!?

Словно издевательство, в небо взмыла ещё одна нить с угрожающим предзнаменованием. С тоской Берн топтался возле Леи, но не мог ничем обнадёжить. Спасибо, хоть не пытался шутить.

Об ногу Леи что-то скреблось. Она обернулась и увидела болтука. Совсем маленького, без паутины. Он зачем-то чесал её зубами, но, когда она уступила дорогу, он подполз на своих кривых клыках обратно к ней.

– Чего ему надо? – Она отодвинула его ногой.

Судя по всему, Берн сам видел впервые подобное. Снова существо мучительно долго подползало к девушке и опять заскребло зубами.

– Паутину тебе надо? – Лея взяла его в руки.

Существо было склизкое и такое же липкое, как его нити. На ближайшую нить Лея водрузила монстра, и он сразу ухватился зубами и пополз. Но стоило отвернуться, как он тут же отпустил нить и стал ковылять в сторону путников. Лея вновь подняла его на место.

– Может, я глупость скажу, – начал Берн, подходя, – но мне кажется, он нас типа за собой зовёт.

Лея насторожилась. Внезапно в метре от них взмыла в небо порванная нить. Оба пригнулись, а болтук заскрипел зубками вперёд.

Возможно, это была не лучшая идея, но единственная. Они направились по движению существа. Каждый раз, когда его паутинка пересекалась с другой, оно задумывалось. Иногда перебиралось на новую нить. Беглецы просто следовали его движению.

Им встретилось радио, электрическая автозаправка. Всё, что искрило, они успокаивали при помощи зеркала и надеялись, что это даст им возможность добраться до цели. С каждым беззвучным фейерверком их зеркало темнело. Но пока оно уводило заряды в неизвестность, путники провожали каждую новую молнию с облегчением. Искры снова и снова обливали их огненным душем. За ним замолкали надломанные фонари, брошенные электросамокаты, чьи кисточки проводов соединялись стальным листом в последнем заряде.

Беглецы не знали, сколько уже прошли, но заметно устали.

– Эта дорога никогда не закончится, – пробормотала Лея.

Ноги заплетались от усталости. Ей сильно хотелось спать.

– Когда-нибудь закончится. По крайней мере, болтук сказал, это место исчезает.

– Спасибо, Берн! От этого мне, конечно, намного легче! – Обессилев, Лея упала на угли.

Существо, что вело их вперёд, тактично повисло на месте.

Хныча, Лея принялась растирать ноги, потом шею. Вся пижама давно покрылась копотью. Волосы пропитались пеплом. Казалось, угли под ней ещё остывали. Хотя бы здесь было не так холодно, как наверху.

– Хочешь прилечь? – Берн присел рядом.

– Смеёшься, что ли? Чтобы проснуться в больнице? Если нас выкинет, в следующий раз мы провалимся в пустоту. Тебя и так чуть не затянуло. Больницы больше нет, я уверена. Стена уже полностью её поглотила.

Берн попробовал помочь с её гудящими ногами, но Лея отодвинулась в сторону. Далеко впереди порвалась очередная нить. Как и все прочие, она прокричала что-то об электротичности.

Лея устало простонала. Она сама понимала, что надо двигаться дальше. Не понимала она только куда. Каждое сгоревшее дерево на их пути было чудом материи. Сейчас же их окружало только сумрачное пепелище.

– Знаешь, если ты решишь тут остаться, – начал неуверенно Берн.

– Где? В пустоте? В этих огарках?

– В Изнанке. – Он даже умудрился улыбнуться. – Может, здесь нет клиники и заборов, но вообще без них даже лучше. Зато мы будем вместе.

– Берн, пойми меня правильно. – От этого разговора Лея нашла в себе силы подняться. – Я лучше прыгну в вулкан, чем останусь здесь.

Отряхиваясь, она угодила рукой в холод и тут же одёрнулась. Прямо к ней приближалась чернота.

– Что, она уже здесь? – Лея отпрыгнула в сторону. – Берн, оно ускоряется!

– Да, я знаю.

В ужасе Лея закричала на него: как мог он молчать? Она попятилась и снова зацепила нить, на которой висел их попутчик. Пришлось его поднимать, и на него Лея тоже закричала, чтобы он определился с направлением быстрее.

– Только не расстраивайся! – оправдывался Берн уже по пути. – Давай двигаться дальше, как скажешь! Я не хочу, чтобы ты страдала. Просто чем меньше становится арена, тем быстрее она схлопывается. Это же логично. – Далеко впереди взвизгнула болтучья нить, вторя словам Берна. – Вот видишь!

Они бежали за монстром, что стирал для них в кровь свои зубки. Нити сменялись под ним, по пути в неизвестность и по пути подальше от бесконечной мглы. Тапки натирали, уголь забивался в них. С каждым шагом всё сильнее хотелось запустить ими в черноту.

То и дело Лея натыкалась на паутины. Пижама липла к ним. В какой-то момент Берн вскрикнул, чтобы Лея обернулась, и в метре от себя она увидела глаза подлеры. Болтук спешил дальше, и вот та самая нить, по которой он бежал, порвалась.

– Вероятность стать сильноположительным бесконечно мала! – вскричал паучок и исчез далеко в тёмных тучах.

Лея опешила. Они остались одни. Её грудь болезненно расправлялась, наполняя себя пыльным воздухом. В тишине сгоревшего мира она схватилась за голову. Вот и всё.

– Что нам делать?

Копоть собиралась у неё между пальцев. Она стала глупо потирать ладони и смотрела, как Берн измеряет шагами видимое пространство. Он грозил пропасть из виду, и Лея проследовала за ним. Буквально через тройку метров он остановился.

– Пришли. – Перед самым её носом он круто развернулся.

За его плечами вздымалась высокая гора, вершины которой даже не было видно. Лея сразу подумала то же, что и он: «Вулкан!»

26.

Он взбирался маяком впереди. Она залезла по его следам, но вдруг задумалась.

Ещё вчера ей оставалось всего пара часов до выписки, и она не понимала теперь – зачем он это сделал. Зачем помешал ей? Друг ли он, правда ли она может ему доверять? Она совсем запуталась и хотела просто вернуться домой. Но дома больше не было.

Вверх над ней уходила гора, вниз – неизбежная чернота. Где бы ни была эта стена мрака, за которой кончался мир, она могла нагнать в любую секунду, и на этом их путешествие бы закончилось.

Лея уже потеряла левый тапок, и когда Берн одолжил ей свой, она умудрилась потерять и его тоже. Видимость ограничивалась несколькими метрами, но больше всего раздражало, с какой непринуждённостью карабкался Берн. Будто это была игра в детском лагере.

– Они подают сигнал, сигнал, гнал… – долетало до их ушей, хотя нигде поблизости уже не было нитей.

Только отвесные скалы вулкана и совсем маленькие болтуки, которые бежали вниз, не понимая, что там их ждёт неизбежная смерть. Но они не плели паутинки – искали более подходящее место, которого просто не осталось. Так же, как дома Леи.

Даже если бы она вернулась в прошлое, где только собиралась на ритуал, она всё равно не оказалась бы дома – он разрушился задолго до того. Но что произошло? Почему в пятом окне была пустота? Что в этой пустоте и почему она не могла это увидеть? Она думала, произошло что-то страшное.

Ещё несколько метров вверх, и её силы закончились.

Они выбрались на небольшой участок, где можно было передохнуть. Тело решительно отказывалось карабкаться дальше.

– Они реагируют на вашу электротичность! – кричал напористый бас откуда-то из самого воздуха.

Лея простонала от измождения. Как Берн ни пытался её развеселить, она становилась только мрачнее.

– Откуда нам знать, что у нас получится? Поменять электротичность и вернуться домой. Даже Швеберд не смог, а у него был план!

– Он был один, а у нас есть мы, друг у друга, – сказал Берн, ковыряя камушки в резиновой подошве.

Она была усеяна мелкой галькой. На местах, где парень её выколупывал, оставались рваные следы.

– Да и план его был слабый, – издал Берн короткий смешок, когда надевал очищенные тапки обратно.

Ненадолго Лея задумалась. Её взгляд проследил траекторию падающей пепелинки, а затем устремился вниз по склону. Туда, откуда могла наползти темнота.

– Может, наше время Избранных просто истекло, – проговорила она.

– Истекло? Я не думаю, что вообще когда-то мог назваться Избранным. Меня это время в целом обошло стороной. – Берн улыбнулся в этот раз грустно.

– Может, ты выполнил предназначение до рождения? Как внучка физика.

– Я не знаю. – Безынтересно он откинул веточку, которой ковырял тапок. – Моя мать часто рассказывала, что если бы я родился пораньше, то врачи успели бы на вторые срочные роды. Но ночью дежурил только один главврач, и он шесть часов занимался мной. Из-за этого другой ребёнок умер. Если только моим предназначением было кого-то убить, ха-ха. С этим я, по ходу, отлично справляюсь. Ну что, пойдём дальше?

Берн пропустил её вперёд в этот раз и остался страховать сзади. Камни слетали ему в глаза и жалили потревоженными пчёлами. Иногда он почти терял Лею из вида. Позже, запыхавшись в мокрой пижаме, а потом нагонял снова. Так они слушали завывания об электротичности, пока наконец не достигли вершины.

Их глазам открылся чернеющий кратер. Пепел поднимался над ним. Ветер раздувал ободранные косички обоих, забивая пылью глаза. Но путники дышали полной грудью и полноправно наслаждались моментом. В липком и грязном поту, но всё-таки они вдыхали победу, за которую боролись так долго. Никто из них не решался первым заговорить. Потрясённые высотой, глубиной, необъятностью дремлющего вулкана, они могли только впитывать эту красоту и величие.

Вместо слов Берн взял Лею за руку. Так они стояли на самой вершине и просто дышали.

– Ты чувствуешь? – Лея тревожно обернулась к спутнику.

Тот улыбался и завороженно кивал головой.

– Берн, воздух такой разреженный! Ты чувствуешь?

Он обернулся, потянул носом. Вдох казался пустым. Они решили двигаться дальше.

Внутри вулкана было ещё хуже. Дыхание давалось с трудом, будто на лице плотная марля. Приходилось дополнительно напрягать мышцы, чтобы просто вдохнуть. Лея вся вспотела ещё на полпути.

– Они не выдерживают напряжения! – стонал откуда-то снизу дрожащий бас, и Лея надеялась, что это не предсказание.

Осторожно Берн прокладывал дорогу, поглядывая каждые пару метров наверх, проверяя, жива ли ещё его спутница. Она поспевала за ним, хоть это и было сложно: держаться за камни соскальзывающей от пота рукой.

– Сколько там ещё? – подала Лея голос и закашлялась в бездонную темноту.

На это Берн опустил голову, чтобы вглядеться, и очень долго подбирал шутку, которая добьёт юную альпинистку окончательно.

– Если одним шагом, минуты три, я думаю, – ответил он наконец.

У Леи не хватало сил даже выругаться на него. Она просто набрала полные лёгкие грязного воздуха, и её спина припала к скале. Так она стояла, пока Берн не поднялся по ближайшим камням к ней обратно. Она и сама знала, что надо двигаться дальше. Просто больше не могла.

В этот момент свет над их головами погас. Остались только маленькие синие огоньки глубоко внизу. Но Лея не смотрела на них. Её глаза были обращены к черноте, что шла за ней.

– Нам срочно нужно ускориться, – сказала она, и вместе они поспешили ниже.

Слабые огоньки едва указывали, куда им ступать. Приходилось чуть ли не вглядываться в каждый камень, за который они хватались. Ноги вставали почти наугад. Но зато они, правда, ускорились. Лея смогла даже догнать Берна. Теперь они двигались в ногу.

– Хочешь, я первая? – уточнила она, чтоб не драться за удобные камни.

– Когда в лаву будем нырять, первая будешь!

В этот раз ей действительно было смешно.

Где наступает чернота, они больше не видели. Знали только, что она идёт за ними. Но на какой высоте, не могли определить. Лея долго щупала под собой подходящий камень, как вдруг Берн просто спрыгнул на ноги перед ней. Она поняла, что стоит на земле, а вернее – на дне вулкана.

– Приборы, – прошептал дрожащий голос ей в плечо. Она обернулась.

В тени шевельнулись очертания чего-то высокого. Сначала показалось, как что-то движется по скале. Но оно начало разворачиваться – это была не скала.

Волна холода сбежала по плечам. Коснувшись её руки, Берн шагнул вперёд грудью. Несколько его косичек отлетели, когда под гротом кто-то вздохнул.

– Приборы не справляются с напряжением, – повторило из темноты.

Грунт загудел под ним. Редкие искры со дна высветили очертания в тени: выступающий изгиб, по сторонам – два впалых блестящих отверстия, и зубы, что шевелились в поисках нити.

Лея отступила. Глинистое дно, походившее на кору дерева, мягко проминалось под босыми ногами.

Существо дышало. Его тяжесть давила на основание, и пепел, вновь заискрив, осветил то, на чём оно покоилось. Только тогда Лея поняла: это был язык.

В страхе она позвала Берна. Шёпотом. На секунду он обернулся к ней, стараясь не терять существо из виду.

– Ты физик? – протянул он.

– Я лишь первичная генерация… его чувства, – гудела голова из темноты, отвечая, и дно вибрировало от её слов. – Но да, я часть разума Швеберда.

Вновь Лея и Берн переглянулись. С опаской девушка посмотрела наверх, откуда спускалась темнота.

– Простите, – начала она, шагнув к гигантскому созданию ближе, – мы думали, здесь будет выход из Изнанки.

Из глаз существа стекала густая слизь и капала на его же язык. Там, где она собиралась в желеобразные комочки, постепенно твердели наросты и становились полноценными болтуками.

– У Изнанки нет выхода, – гулко жевало слова существо. Медленно и невнятно. – Выход… это не место. Это действие. В Изнанку ведёт раскол... Значит, раскол… и выводит.

– Что ещё за раскол? – одновременно спросили путники. – Мы думали, надо изменить электротичность, чтобы стать Избранными.

– Избранные… – сильноположительные, – отвечала им голова, но как-то невпопад. – Если перезапуск зарядит вас сильноотрицательно,… вы умрёте.

Существо стало повторять последние слова снова и снова. Эхо наполняло вулкан дрожащим гулом. Место для него становилось всё меньше. Темнота над их головами – всё гуще.

– Как умрём? – в непонимании шепнула Лея.

– Сильноотрицательные элементы… должны быть уничтожены, – решило, очевидно, создание ответить. – Они отмечены браком. Но на то, чтобы уничтожить энергию,… нужно затратить работу. Мир же… стремится к экономии, и только отмеченные браком… избирательно уничтожаются. Сильноотрицательные элементы…

Маленькая генерация болтука отделилась от тела и залезла Лее на штанину. Девушка вскрикнула, скинув существо в пепел, и тот вновь заискрил лёгким свечением.

– Но послушайте! Мы все умрём сейчас или умрём, когда вернёмся домой?

Пока голова подбирала ответ из готовых шаблонов, небольшое пространство вулкана темнело. Неспешно, почти незаметно. Но чернота наползала, и от того, что границу её нельзя было рассмотреть, становилось только тревожнее.

– Если вас зарядит сильноотрицательно! То вы умрёте… очень быстро. Отмечены браком...

– Тогда какая электротичность нам нужна? – Теперь за переговоры взялся Берн. Лея же принялась ощупывать дно вулкана, испещрённое волнами сухих извилин.

– Слабоположительная, – подрагивали эхом скалы. – Они катализаторы... Они обслуживают звёздные реакторы. Это пекарь! Что продаёт булочку… Избранному. Пекарей много по городу... Все они слабоположительные. Всем им открываются те двери,… что в конечном итоге приведут к одному – к возможности быть пекарем. Обслуживать звёздный реактор. Его побочная жизнь не важна… для Изнанки.

– И как нам получить такую электротичность?

– Вы не сможете выбрать её. Не выбрать её, не выбрать, – начинал сбиваться с мыслей гигантский болтук. – Она поменяется сама. Она всегда перекодируется… При вертикальном перемещении – из верхнего мира в нижний. Она уже меняется… Зациклилась! Но установится,… когда схлопнется динамическая арена,… и я вернусь к ней. В Изнанку.

Лея круто развернулась, встревожив ногами хлопья пепла:

– Но мы сейчас в Изнанке.

Прах вулкана образовал облако пыли вокруг неё.

– Мы в динамической арене, – совсем уж низким голосом протянул Швеберд, вернее, его генерация. – Но это лишь мир перезагрузки... А за ним – Изнанка. Но… тебе нечего делать там. Ты – из внешнего мира. Изнанка – не место для разума.

– Так я хочу выйти! Как мне найти раскол?

Первые несколько секунд язык просто ворочал услышанные слова. Лея нервно поглядывала наверх, откидывая потные пряди. Темнота наползала. Её граница уже стала видимой – образовала потолок. Под ним становилось всё меньше воздуха.

– Раскол не надо искать… он в реакторе, – наконец-то прожевала ответ генерация. – Раскол надо закрыть. Из-за него вы проваливаетесь в нижний мир. Без него – перестанете. Когда вы попали сюда?

В духоте замкнутого пепелища Лея смахнула пот со лба. Перед глазами рябили камни, прыгала пыль. В её груди простукивало сердце. Ему не хватало воздуха. Но его никому не хватало.

– Ритуал? – задумалась Лея. – Я должна изменить ритуал. После него я провалилась в Изнанку.

Вновь гниющая голова зажевала её восклицание и стала прожёвывать очень медленно, деля на множество выростов языка. Те постепенно отделялись и разбегались наверх, где тихо пропадали.

Лея пыталась спросить, как же ей изменить что-то, но голова больше не отвечала. Кричать было бесполезно.

Нервно Лея металась кругами, пока вдруг не задела ногой обугленный обломок. Она едва не споткнулась – и замерла.

Перед глазами встала другая ночь. Та же чернота, те же головешки под босыми ступнями. День её рождения, когда в ночи она сбежала из дома – провести ритуал.

27.

Она помнила, словно вчера, ту самую ночь.

На лестнице она коротко отчиталась перед родителями. Нет – всё ещё не хочет ничего отмечать. Да – вернётся через полчаса.

Дорожку от дома, по которой торопливо стучали кеды, освещали огни соседских участков, но вскоре их сменили городские фонари, а затем та и вовсе исчезла, растворившись в темноте лесной травы.

Несмотря на тёплый воздух, руки её покрылись мурашками. Пальцы плотно сжимали корзинку, а ноги семенили по невысокой траве. Волосы, убранные в хвост, всё равно умудрялись цепляться за колючки. Лея нервно отрывала репейник и бросала в темноту.

Пришла. Вокруг неё была лишь пустая полянка и больше ничего. Однако Лея взволнованно выдохнула, будто именно её и искала.

Время – без четырёх минут. Она убрала телефон и присела, чтобы развести костёр от сухих веточек и затем подбросить сочные листья, что ждали в корзинке.

Удар спичкой. На секунду затаить дыхание и дать действовать магии огня. Фиолетовые колокольчики сжимались от заигравшего пламени. Они обращались в тягучий дым. Потрескивало. Едкий запах быстро заполнил поляну. Струя дыма, волнуясь в темноте леса, обвивала гостью зыбкой спиралью, устремляясь наверх.

Костёр набирался. Лея сняла обувь. Прямо в пламя девушка вылила чёрную жидкость, но огонь не погас. Она встала, снова взяла телефон – полночь.

По одной штуке руки её скидывали в костёр маленькие сморщенные плоды. Каждый раз вздрагивала вспышка костра. Как веточка с плодами опустела, Лея выкинула её в сторону, а из корзинки достала банку с песком. Дрожащими руками она достала несколько камушков из кармана, песком засыпала тлеющий костерок и встала ногами сверху.

– Я Лея. Моё желание! – произнесла она, вытянув руки и показывая камушки кому-то невидимому.

Под ногой укололо. Лея, не отвлекаясь, протягивала руку в темноту, ожидая столкнуться с потусторонним. Но в палец будто врезалась иголка, и Лея переступила с ноги на ногу. Ощущение не прошло. Девушка присела, чтобы узнать, что там такое.

В песке светился острый предмет. Не огнём, а белым холодным светом. Лея раскопала ямку и увидела небольшой игральный кубик. Внутри него будто был спрятан светлячок.

Тут же ладонь сама сжалась на кубике, от неожиданности Лея даже выронила обструганные камушки в костёр. Пока они не загорелись, она спешно подняла и проверила каждый. На них оставались иероглифы. Вновь она встала.

– Я Лея. Моё желание! – затребовала она, вытянув руку перед собой.

За этим наблюдал Берн. Теперь она вдруг увидела стены вулкана, извилистое дно, взмокшую грязную пижаму и гигантского болтука перед собой.

Рука её по-прежнему держала камушки. Лея вздрогнула, увидев их снова в своей ладони. Откуда они взялись в вулкане?

– Я Лея, – вспоминала она свой ритуал, завершённый давным-давно.

Теперь она могла закрыть раскол в реакторе. Только не знала, как это сделать. Темнота давила на неё с потолка, а пепла становилось всё больше.

Она крепко задумалась, что же она сделала не так. Почему ритуал не помог ей, а сделал всё только хуже? Дощечки в её руках поблескивали в искрах пепла, отливали неизвестными человеку рунами. Она выпустила их, дала им упасть в костёр, а сама сделала шаг в сторону. Огонь вспыхнул. Прямо на дне вулкана. Он забрал дощечки и затем снова угас.

– Я Лея, – повторила она, но в этот раз иначе: – Я справлюсь сама.

Костёр под ней исчез. Его не размыло водой в этот раз, ломщики не полезли наружу, не хватали её за лодыжки, пытаясь утянуть с собой на дно.

– Река больше не придёт за мной? – Лея развернулась к Берну. – Я смыла её следы? Теперь мы можем уйти?

Но вулкан оставался на месте. Голова болтука сочилась гнилыми ранами на собственный язык, постепенно обращаясь в последних маленьких болтучков, которые сразу же взбегали зубами по скалам и пропадали в темноте, не успев соткать ни одной своей нити. Чернота опускалась на дно.

Вновь Лея закрутилась на месте. Не успела пыль улечься, босые ноги бередили её вновь. Теперь они искали выход, пустоты, дверь. Лея упала на корточки в пепел и стала шарить руками, чтобы ничего не пропустить.

Остатки разжиженной головы стекали в трещины грунта, спросить больше было некого. Сами стены вокруг просвечивали яркими искрами – вулкан готовился совсем исчезнуть.

– Но как же дверь? – взмолилась Лея. – Я закрыла раскол! Где же выход?!

Видя, как она страдает, Берн искал новые подсказки вместе с ней, озирался на искрящие скалы. Но решения не находил. Пока одна маленькая искорка не затрещала перед глазами. Он задумчиво обернулся к спутнице:

– Лея, ты помнишь горящее пианино?

– И что?

– Здесь становятся реальными не только страхи. Это было твоё желание.

– Это была ненависть, – исправила та.

– Да, но этой ненавистью ты создала пианино и заставила его гореть.

Лея поднялась на ноги. Копание в углях всё равно не приносило никакой пользы. Она отряхнула штанины чёрными от копоти руками и вышла на застывшую лаву к Берну.

– Вулкан создал угли, чтобы я изменила свой ритуал, – рассуждала она. – Ты думаешь, что…

– Их создала ты сама. Монстры, угли, пианино… Здесь чувства и мысли становятся реальностью. Я думаю, мы должны создать выход сами.

– Но я не знаю, как это работает! – вскричала Лея, и густая чернота над её головой угрожающе колыхнулась. – Я не пыталась что-то создать, я просто ненавидела! Костёр я тоже не создавала специально, это просто была готовность всё исправить.

– Может быть, она была достаточно сильная? – раздражал рассуждениями Берн вместо того, чтобы что-то сделать.

Над их головами уже собиралась стена абсолютного ничто, а он рассуждал о возможностях желаний.

– Я хочу выбраться! Я ничего другого так сильно не хочу! Это не работает! Я не знаю, что ещё нужно этому месту! Может, мой страх просто сильнее, – дрогнувшим голосом призналась Лея, когда в беспомощности заблестели её глаза. – Ненависть была сильнее. Но они не создают выхода… Нужно что-то, что будет сильнее их!

В ужасе она озиралась по сторонам, понимая, что ей не хватит чувства, которое станет сильнее этого ужаса.

– Но Берн, – всхлипнула она, обращаясь другу в глаза. – Что может быть сильнее страха?

Она опустила взгляд и поняла, что это конец. Здесь она и погибнет. Она встретит свой финал вместе с этим парнем, который прошёл с ней этот длинный и бесполезный путь. Удивительно, как в нём хватало безрассудности, а может, безумия, чтобы даже сейчас – на пороге смерти – так легко смотреть на спутницу с какой-то глупой улыбкой.

– Есть кое-что сильнее, – сказал он вдруг. – Если это правда так работает, тогда я увижу выход в твоих глазах.

Лея не понимала, какой в этом смысл. Как её испуганные глаза помогут этому отчаянному безумцу спасти их, когда тьма уже спустилась за ними на дно.

Так нелепо и отчасти даже радостно Берн продолжал смотреть на неё. Но сколько бы он ни таращился, силясь родить из себя чудо, чуда не наступало.

Лея хотела уже встряхнуть его и вернуть в реальность, но вдруг за его спиной проступили очертания арки.

В полуметре от них вырисовывалась прорезь, буквально сквозь воздух и пространство. Лея могла видеть: неуверенные формы приобретали чёткие грани. Они превратились в дверь.

Не веря глазам, Лея двинулась к ней.

– Там, правда, что-то есть?

– Сильнее всего, – сказал Берн.

– Это Дверь! – Лея подпрыгнула от радости. – Мы выберемся! У нас получилось! Берн, Дверь!

– Пора домой, Лея, – он улыбался так спокойно, так… грустно?

С этим Лея разберётся потом, сейчас главное выбраться отсюда. Она схватилась за ручку двери – не поддаётся. Дёрнула снова. Не выходит.

– Не получается!

– Ничего страшного, – Берн неспешно обошёл её и протянул руку. Ручка сразу же ему поддалась.

Но стоило двери открыться, дно вулкана заходило ходуном. Только бы он не проснулся! Весь пепел поднялся в воздух. Словно шторм, волны пыли, острых частиц устремились в дверной проём. Берн схватился двумя руками за ручку, чтобы не дать двери захлопнуться.

– Скорее! – вскричал он. – Уходи!

Ветер грозил сбить его с ног. Но Берн упирался обеими ногами в породу. Всё тяжелее удержать набирающую мощь стихию.

Пижама билась, как парус корабля, попавшего в беду. Рукава задрались, Лея могла видеть его бледные руки. Совершенно чистые бледные руки.

– Где твои шрамы? – старалась перекричать Лея шум и вой бури.

– Выходи же! Я не смогу держать её долго! – отвечал Берн, сгибаясь от натуги и не давая выходу захлопнуться. – Ведь я всего лишь фантом… Ты должна выйти, Лея! Тебе не место в мире страхов!

Балансируя под штормящими потоками, она пыталась собрать мысли в кучу, не дать ветрам заглушить в ней голос разума. Она вглядывалась в его руки – того, кто был оставлен Изнанке ещё до того, как кожи Берна коснулся бурый осколок.

– Нет, как ты мог… – произнесли неслышно её губы.

Лишь сейчас она услышала его голос, по-настоящему услышала: «Моя душа всегда будет рядом с твоей» – когда он обнимал её в последний раз. Услышала сирену, что включилась той ночью. Голоса мельтешащих сестёр и сотрудников утром, сочувствие доктора: «Мы не сможем его выписать. Наверное, ты хотела бы попрощаться». Она видела, как Берн сидел после завтрака с ней в женском туалете, и никто не сказал ни слова этому парню. Ведь он там не сидел.

Пока Лея думала, почему он не может просто взять и помочь ей уже оторвать это чёртово зеркало. Но «всего лишь фантом», очевидно, не сможет этого сделать.

Это так тяжело. Когда ты сближаешься с кем-то, а потом он просто отключается, и ты остаёшься один. Только ты больше никогда не один. А как будто часть целого. И не можешь больше нормально функционировать.

Она видела, как сёстры сочувственно провожали её взглядами. «Бедняжка, с тоски сидела в мужском туалете», – долетал до неё голос сестры Випше откуда-то из сползающей темноты. Теперь она чётко видела, как в ярости разбивала кружку профессора. Осколок «утро» улетел под пианино, а осколок «добро» она прижала к его горлу. «Я уже это делала!» – прошипела она профессору с такой ненавистью, что собственный голос могла бы принять за мужской.

На беглецов опускался мрак. Стремительно. В густой темноте завывала сирена. Один в один как той ночью. Вдруг стало невыносимо холодно.

– Не бойся, Лея! – закричал парень, перебивая стон шторма. – Иди же, прошу! Я больше не удержу эту дверь… Выходи!

Динамическая арена выталкивала её наружу. Она стояла в полуприседе, чтобы не улететь, как тростинка, пока Берн врезался стопами в землю. Лея не хотела оставлять его здесь. Не хотела. Но не могла остаться.

Рука его дрогнула. На долю секунды. Он быстро подставил подножку. Силы таяли. Дверь стремительно закрывалась.

– Выходи! – Оставалась лишь маленькая прорезь.

Сирена выла, крупные куски породы срывались и летели в проём. В последний момент Лея выскочила наружу, так и не успев попрощаться.

С грохотом раскол двух миров захлопнулся. Лея упала на землю и кубарем прокатилась два метра, будто что-то гигантское с силой вытолкнуло её вперёд. Она даже не успела подставить руки. Только напоролась на что-то острое.

– Простите, пожалуйста! – воскликнула незнакомка у неё за спиной.

От боли Лея одёрнула пораненную ладонь. На асфальте блестел игральный кубик. А может, он не был игральным. Изнутри что-то заставляло его светиться. Лея взглянула на руку. Её ладони были испещрены следами от пальцев, будто очень долго она сжимала их в кулаки.

– Вы в порядке? Я вас не заметила… – продолжала незнакомка.

Солнце било в глаза. Ещё не понимая ничего, Лея поднялась по руке незнакомой женщины. – Лея? – схватила та её за руку. – О боже мой! Это правда ты! Обалдеть! А можешь расписаться на телефоне?

Тут же её обступило несколько человек, зажав на тротуаре. Сойти мешал притормозивший у дороги велосипедист. Людей было слишком много. Свет резал сетчатку, а гомон сдавливал голову. Не понимая ничего, Лея металась на месте.

В лицо ей ткнули смартфоном, незнакомец протянул ей маркер. С трудом она выдернула руку из чужой хватки и побежала прочь. Но люди не отставали.

На ней по-прежнему была больничная пижама. Драная и вся почерневшая от вулканической пыли. Незнакомцы быстро преградили дорогу вновь и дышали в лицо. Каждый хотел лично убедиться, что она в порядке и что ей не нужна их помощь. Никого из них Лея не знала. Но пара молодых людей осыпали её комплиментами на «ты» и убеждали, что восхищаются её музыкой.

Она оттолкнула их. Пришлось – ей нужно было вдохнуть воздуха. Пока толпа не образовалась снова, Лея бросилась наутёк. Она не знала, куда бежит. Просто спасалась от странных людей.

За первым же поворотом ей встретилось знакомое кафе. Это Меервер. Теперь она поняла. Кварталах в двух она найдёт свой дом. Если только его не поглотило пламя вулкана или не сдуло магическим ветром отмщения за то, что та выбралась из капкана Изнанки. Или же если её не вытолкнет раньше в один из безумных параллельных миров. Она думала об этом, пока ехала в автобусе. Думала, встретит ли её полиция на пороге и обвинят ли её в покушении на убийство профессора Элгертоона. Она думала о том, где сейчас Берн.

Её высадили у самой калитки. Но заходить в дом она не решалась. Стояла без движения, пока двери автобуса за ней не закрылись и пока тот не уехал. Последний отзвук его шин растворился во времени, но Лея так и не смогла сделать первый шаг.

Крыльцо выглядело совершенно нормально. Точно так, каким она оставляла его, уезжая на День города, целую жизнь назад. Вдруг что-то коснулось её ноги. Она вздрогнула.

– Господин Толстолапик, – узнала она соседского кота и присела, чтобы к нему прикоснуться.

Настоящий. Светло-зелёная шлейка так и висела под его густой шерстью. Легонько на ней побрякивал колокольчик.

Внезапно дверь её дома открылась сама. За ней стояла её мама, нарядная, как и всегда. Она говорила по телефону.

– Я нашла её, она дома, – сообщила кому-то женщина и, убрав трубку, обратилась уже к дочери: – Лея, а как же съёмки? Госпожа Омпагдо только что звонила, сказала, ты пропала. Что случилось, звёздочка?

– Мама… – только шепнула Лея и бросилась к дому.

Она чуть не сбила её с ног. В изумлении женщина ответила на объятие, но сразу поспешила осмотреть дочку.

– Ты, не снимая костюма, ушла? Но Лея, если ты решила добавить к рекламе такой ход, надо было сначала обсудить всё с госпожой Омпагдо!

Лея прошла в дом. На слова матери она не могла дать вразумительных ответов, поэтому просто кивала, когда не спрашивала о чём-то сама.

Дом вновь сиял чистотой, никаких призраков в нём не осталось. Лея хотела подняться к себе в комнату, но мать удивлённо спросила, что та ищет. Так Лея и выяснила, что больше здесь не живёт. Тогда не переодеваясь, она сбежала с лестницы к маме и прижалась к ней. В объятиях мамы она искала долгожданную тишину и покой.

– Где ты только так извалялась? – протянула мать, перебирая её волосы.

В стекле фоторамки, где висел снимок с выпуска музыкальной школы, Лея увидела своё отражение. На самом же фото её родители, она сама и профессор Цнежол были счастливы. Ни экрана, ни белого шума за стеклом Лея больше не видела. Не видела, как меняет лекарства Берна, не видела его. Но помнила.

Она отпустила маму и попросила вызвать себе до дома такси. Заодно и узнает свой адрес. Пока мать собирала ей гостинцы, сама Лея вернулась на улицу. Гостевой подъём вновь возвышался над Меервером обычной горой. Всё вернулось на прежнее место. Кроме одного маленького, незначительного кусочка, который всё же разбивал всю картину.

Но Лея взрослая – она сможет об этом забыть. Так она думала поначалу.

28.

Съёмкам пора было продолжаться!

– Ты здесь? Что с тобой весь день сегодня? – Визажистка опрыскала афрокосички Леи, чтобы они блестели, и с улыбкой добавила: – Образ готов!

Следующей к Лее подскочила помощница с дредами. Она передала ей коктейль. По стаканчику стекали капли конденсата.

Лея поблагодарила её, но не торопилась вставать. Ассистентки дали ей время побыть в одиночестве.

Очень долго Лея просто смотрела на своё отражение. Большие карие глаза безразлично взирали в ответ. Щедро подведённые, они с минуту ждали, что она скажет им.

Я же совсем не такая, это не я…

Поговоришь, когда проснёшься!

Я всему тебя научу, красавица.

Ты перед всеми попросишь прощения. Ты была больна.

Пожалуйста, не говори, что они всё-таки тебя сломали.

Лея модельно улыбнулась и взяла свой напиток. Выйдя из трейлера, она потянула трубочку, что утопала в сотне маленьких пузырьков. Коктейль слегка отдавал горечью, но на такой жаре его прохлада просто спасала.

Впереди снова поправляли декорации вулкана, поэтому Лея не спешила возвращаться под камеры. Пусть сначала всё наладят как следует.

Она обошла трейлер сзади – здесь отражение было чётче. На одно плечо ей спадала белоснежная пижама с неестественно длинным рукавом, который можно было завязать сзади. От этого образ пациентки превращался в сексуальный вызов. «Ты – моё безумие» – сияла надпись на трейлере, перед которым крутилась Лея. Тот же логотип красовался на каждой планшетке, на спинках высоких стульев, что расставляли позади камер.

Взгляд скользнул на мужчину возле забора – весь в крови. Лея даже не сразу узнала в нём профессора Элгертоона. Он смотрел заплывшими от синяков глазами и улыбался беззубой улыбкой.

Лея стремительно развернулась.

– В пятой сцене давай ты всё-таки пошлёшь воздушный поцелуй, это будет классно смотреться, окей? – Дорогу перегородил ассистент с планшеткой в руках.

Он набирал что-то в телефоне. Когда Лея обогнула его, у забора больше никого не было.

Ассистент вновь обратился к Лее с тем же вопросом.

– Хорошо, внеси это в сценарий! – нервно бросила она и вернулась к ограде.

Но мужчина не появился. Надолго Лея закрыла глаза, выдохнула и открыла их снова. Она поднесла трубочку ко рту и решительно отвернулась от прошлого – оно больше не имело значения.

Гордой походкой она направилась к декорациям вулкана. В лицо светило полуденное солнце. Лучи игрались в маленьких пузырьках фисташкового коктейля. Прекрасная погода для съёмок!

В динамик поставили её песню. Хотя, конечно же, в самом видео будет играть наложенная поверх чистая запись.

– Вокруг сгорают города, – подпевала, проходя мимо съёмочной площадки, патрульная, – но я с тобой пройду под пулями! Сияй, моя звезда! Бейся внутри, моё безумие!

Она остановилась перед рекламным стендом, чтобы приклеить объявление из толстой стопки в руках.

«Из больницы св. Елизаветы пропал пациент. Белый, тёмноволосый мужчина, 18 лет, рост 173, особые приметы – волосы заплетены в косички». Несмотря на наличие описания, к объявлению прилагался фоторобот, но сходства были минимальные. Потому что фоторобот не улыбался. «Внимание!» – предупреждал текст внизу перед номером участка для связи, – «не задерживать самостоятельно, это может быть опасно».

До самого вечера объявление провисело на месте. Пока его не заклеили рекламой балета. На неё Лея засмотрелась, садясь в такси, когда уезжала домой.

В двухэтажном коттедже загорелся свет. Дверь хлопнула за ней, и устало Лея скинула обувь. Даже голод не заставил её задержаться внизу и что-то себе разогреть. Она сразу направилась в спальню. Не включая свет, она скинула с себя свитер, и когда уже направилась в ванную, из дальнего угла позвал голос:

– Мне тебя не хватает. – Лея тут же включила свет, но в комнате никого не было.

Её будто облило холодной водой. Сердце ударилось в ключицы. Комната и весь дом вмиг стали чужими.

Нет, призрак Изнанки не должен являться ей! Она помнила, как он её обнимал, как говорил, что не злится.

Она пулей сбежала в кухню, топая размашистым шагом. На первые пару минут нож в руке успокоил её нервы. Сердце стучало как бешеное, пока она проходила несколько кругов по комнате с оружием в руках. Плечи зябко вздыбились. Лея накинула кофту и набрала на телефоне полицию. В тишине пустого дома часы отстучали минуту, за ней вторую. Звонить Лея не стала. Вместо этого налила себе йогурт «зелёное яблоко», воткнула нож на место.

Мелкопузырчатая пенка осталась на стенках стакана. Лея заливала его водой. Пульс уже успокаивался, как вдруг по столешнице побежали острые иглы-лапки. Дном стакана Лея тут же раздавила паука. На его месте осталось только несколько игл.

Это должны быть обычные лапки! Лея поднесла одну ближе к глазам, чтобы увидеть, что бритвенная острота ей только кажется. Но ей не казалось – иголка блестела в руке.

Отбросив её, Лея медленно сползла на пол. Она закрыла лицо и, изо всех сил стараясь не плакать, глупо повторяла одно:

– Оставь меня, оставь меня...

В какой-то момент это даже помогло. Дом стоял таким тихим! Крупная вязка грела Лее руки. Она убрала ладони от лица.

Только тогда прямо ей в ухо вернул просьбу он:

– Не оставляй меня.

Она закричала и бросилась прочь.

Зверь устремился из дома за ней. Подлера не должна бежать, если её уже услышали, но Лею она не переставала преследовать. Гнала через весь лес, сбрасывала полчища пауков ей вдогонку.

На самой горе Лея совсем обессилела. Обернувшись к хищнику лицом, она искала глаза за кустами. Спиной вперёд ноги несли её по инерции, и наконец она поняла, что ей удалось оторваться.

Нет никакой подлеры. Никаких пауков. Она в безопасности. Осталось только сориентироваться на местности и вернуться домой. Это было жуткое помешательство, но оно закончилось.

За её спиной горел свет. Лея обернулась, чтобы понять, где она, и увидела перед собой длинный кирпичный забор. За ним возвышалось старинное здание. Его окна освещали лицо Леи, стоящей в двух метрах от психиатрической больницы.

29.

Офицер даже не смотрел на неё, сколько бы Лея ни трясла перед его лицом фотороботом.

– В Вашем доме не обнаружено ничьих отпечатков, госпожа! – повторял он монотонно. – Если Вы снова его увидите, пожалуйста, позвоните сразу же. Телефон у Вас есть. Но больше мы не можем ничем помочь.

За дверями на улицу показался спортивный автомобиль. Он притормозил сразу перед участком, и водитель, припав к крыше авто, уже улыбался Лее.

Она гневно стукнула в окошко дежурного и ушла, пока тот высказывал предупреждение ей в след.

– Господин Теон! – Спускаясь к машине, она всплеснула руками. – Как Вы узнали, что я здесь?

– Гусеничка, все двери ведут к тому, что ты сейчас в участке. Но Омпагдо ищет тебя в твоём доме. Не звони ей, – оборвал он тут же попытку Леи достать телефон, – она опоздает минут на пять. Так и будешь стоять здесь? Ты опаздываешь на съёмку!

Лея села в машину. Высокий юноша с таким же высоким воротом облегающего костюма и настолько же экстравагантной внешностью, как и его авто, сел за руль. Прямые длинные волосы скрывали ему обзор, когда он говорил с собеседницей. Несмотря на это, он лишь раз глянул в сторону Леи и больше не оборачивался.

– Кто этот красавчик? – ухмыльнулся он, повернув ключ в зажигании.

Машина тронулась. В сумке Лея затолкала объявление с фотороботом Берна поглубже.

– Мой друг.

На площадке господин Теон уже не был таким добродушным. Когда дело касалось работы, он превращался в дьявола.

– Не тянись подбородком, расправь дыхание! – требовал он от Леи, всегда демонстрируя хореографию на себе.

Поразительно, какой пластичностью обладало его тело и каким даром внушения обладал его голос. Совершенно не танцевальное тело Леи обращалось под его руководством в пламенную искру – как раз то, что нужно было камере.

Декорации обступали её с трёх сторон поролоновыми стенами – имитация мягкой комнаты. В реальности конструкция занимала куда больше места, чем это казалось в кадре. Но Лее нужно было пространство для танца. Никто не хотел, чтобы она врезалась в одну из четырёх стен. Стоп. Откуда взялась четвёртая стена?

Лея резко остановилась, крутанулась вокруг себя. Поролон разъединялся только в том месте, где выходила дверь. К ней Лея и подбежала, но та оказалась заперта снаружи.

– Не смешно, откройте! – закричала она и заколотила руками.

Длинные рукава мешались ей. Нигде, кроме танца, они были не нужны и совершенно непрактично свисали до пола.

Ещё раз она нервно ударила в дверь, и за этим последовал тихий звук. Сначала шуршание. Оно нарастало. Лея пригляделась и увидела, что стена будто бы завибрировала. Что-то зашевелилось прямо в ней, но Лея не решалась приблизиться. Вскоре это и не понадобилось.

Первая иголка выскочила ей почти что в лицо. Сразу за ней по всей стене полезли тончайшие лапки. Очень быстро за ними выбрались и сами пауки. Они резво рассекали иголками-лапками поролон, спрыгивали со стены, разбегались на потолок.

Лея завизжала и бросилась искать выход. Но куда бы она ни кинулась, везде был тупик. Пауки с меховыми спинками быстро заполоняли все стены. Казалось, их лапки уже сбегают по ней. Пока они не достали до задней стены, Лея бросилась рвать на ней поролон ногтями. Как безумная, она кричала и колотила по мягкой ловушке, пока стена не вскричала в ответ:

– За что!? – Перед ней стояла госпожа Омпагдо, блузка её была разорвана.

Резким движением она вырвала свои дреды у Леи из рук. Та же лишь оглушённо зависла, раскрыв рот. В груди учащённо стучало и отдавало в виски. Дыхание шло ртом. Она заметила, что руки её дрожали, и опустила их.

– Прекрасно! Мы обязательно оставим этот кадр! – воодушевлённо прокричал режиссёр и сразу же ознаменовал перерыв в пять минут.

За расстроенной помощницей Лея бросилась с извинениями. Та не могла починить свою блузку и, придерживая вырез, торопилась в гримёрку. Прежде чем перед самым носом Леи захлопнулась дверь, она увидела, как помощница нервно бросает деревянные кольца на стол. В последний раз Лея успела крикнуть, что ей жаль, и за последовавшим хлопком отправилась перевести дух к себе.

Очень скоро и в её номере появился гость. Им был её хореограф. Он, как и всегда, смотрел в сторону, когда она высунулась из-за двери, и загадочно улыбался.

– А ведь я однажды уже видел подобное, – сказал он.

Лея впустила его, чтобы не стоять с головой в коридоре. Меньше всего ей хотелось, чтобы посмеяться над ней пришли и остальные.

– Что Вам нужно, господин Теон? Я знаю, что опять подвела.

– Очень интересная идея для клипа, – будто и не слыша её, говорил Теон. – Ты так глубоко вжилась в образ…

– Вы пришли посмеяться надо мной? – с долей обиды бросила Лея.

Она плюхнулась на стул и отвернулась к зеркалу, но не смотрела ни на себя, ни на гостя.

– Звезда, родившаяся из ниоткуда, – продолжал парень в своей таинственной манере, но вдруг всё, что Лея думала о нём, перечеркнула одна лишь фраза: – Перевозчик на съёмках вёл себя так же.

Резко Лея развернулась на стуле.

– Вы работали с Алияном?

– О, да! Он был человеком невероятной души.

– Он был легендой, – заметила Лея агрессивно.

Но господин Теон не воспринял это негативно. Даже наоборот. Его лицо расслабилось в тёплой улыбке.

– Милая гусеничка, это так. Мне больно, что я не стал его другом. Но мне так же и радостно от того, что я знал такого, как он. Знаешь, а ведь вы, – замедлил невольно он речь, когда пригнулся ближе к Лее, чтобы рассмотреть что-то в её глазах, – очень похожи.

Как только Лея посмотрела на него, Теон тут же отвёл взгляд и снова встал ровно. Однако что-то он успел разглядеть в глазах Леи, и лицо его просияло.

– Да он же ещё с тобой, – заворожено шепнул он.

– Кто?

– Осколок твоей души. – Теон бросил короткий взгляд на сумочку Леи. – Он тоже оттуда, верно?

Лея обернулась: в сумке ещё виднелся скомканный фоторобот. Она грустно достала объявление и расправила на коленях. Долго она думала, отвечать ли правду хореографу. Ведь он, кажется, и так уже всё знает. Быть может, он знает даже намного больше.

– Он помог мне закрыть раскол реактора, – осторожно ответила она. – Моей души.

– Милая гусеничка, – Теон присел перед ней на корточки и смотрел почти на неё, но несколько в сторону, будто глаза его вовсе не видели. – Но твоя душа всё ещё расколота.

30.

– Если хочешь, я подвезу тебя к родителям после кофе, – бросил, не отвлекаясь от дороги, Теон, – И прими мои соболезнования.

– Откуда Вы, чёрт подери, знаете, что я еду к родителям?

Он улыбнулся. Его машина притормозила перед заведением, и, лишь коротко уточнив, будет ли Лея капучино без сахара, Теон скрылся за дверями в кафе. Она же осталась в машине. Ей выпала удачная минута записать матери голосовое сообщение.

– Тыквенный пирог прекрасная идея, мам! Конечно, я приеду. Речь обязательно послушаю, спасибо, что написала и за меня. Я и правда зашиваюсь, не злись. Но платье мне заберёт госпожа Омпагдо! Пожалуйста, ничего не заказывай!

Пока она ждала хореографа, лишний раз открыла раздел новостей, где несчастный случай с профессором Цнежолом освещался как трагедия поистине городского масштаба. Смерть под поездом, да ещё в командировке – ужасное событие! К счастью, ученик профессора остался жив. Может быть, это героическая история?

Теон вернулся раньше, чем Лея дочитала подробности. Теперь во время поездки у неё в руках был кофе, на который можно было долго смотреть, рассказывая все ужасы, что она повстречала в больнице. В машине с Теоном она могла не бояться осуждающих взглядов, ведь за всю дорогу из города он ни разу на неё не взглянул.

Наконец, машина остановилась на склоне. Лея не удивилась, что парень выбрал это место. Отсюда весь Меервер лежал как на ладони. Кукольные домики с оранжевой черепицей выглядывали из зелёной листвы. С высоты леса выглядели они точно мох.

– Значит, его фантом всё же нашёл к тебе путь, – рассудил Теон. – Страшно представить, через что ему пришлось пройти ради этого.

– Как думаете, господин Теон, он озлобился?

– Ох, гусеничка, прошу, просто Миар! Я предпочитаю на «ты» с друзьями.

– Поняла. – Лея неловко улыбнулась, её ногти скребли горячий стаканчик. – Да, так будет удобнее. Так ты… думаешь, он стал другим? Он хочет утянуть меня за собой.

– О, фантом не может озлобиться – он откалывается от души. С другой стороны, и проследовать за тобой в верхний мир он не может. Видимо, реакция была настолько сильной, что образовала сверхмощные связи. Такое крайне редко случается. Но, полагаю, такими были реагенты.

– Реакция? Взаимодействие душ, то есть реакторов? – Лея часто поворачивалась к лицу Миара, но каждый раз встречала лишь его блестящие волосы и маленький острый нос. – Поэтому в верхний мир переместился осколок моей души?

– Ох, гусеничка, прости мой сложный язык! – С улыбкой он отпил кофе и пустился в объяснения. – Твоя душа всегда с тобой связана. Только она в нижнем мире, ты – в верхнем. Таков порядок. Но при расколе реактора кусочек разума и души меняются местами – с этой частью разума ты можешь находиться в нижнем мире и видеть то, что не должна была. Тебя непременно захотят вытолкнуть, и на твой маленький материальный кусочек в энергетическом мире откроют охоту. Разум заточен под анализ, интерпретации, категории хорошего и плохого. Всему этому не подчиняется мир энергий. Оказавшись в Изнанке, разум начинает её интерпретировать, что в корне лишено смысла, и это наносит ему непоправимый урон.

Пока он неторопливо рассуждал о мирах, взгляд его пронизывал пустоту. С лица не сходила эта загадочная улыбка. Казалось, он вспомнил нечто давно ушедшее, но при этом невероятно тёплое, и не мог больше отпустить это воспоминание ни на секунду.

– То же самое происходит с душой в мире материи? – отвлеклась, не уследив за мыслью, Лея в попытках уложить в своей голове всё сразу.

– Абсолютно! – с той же лёгкостью отвечал Меар. – Реактор принадлежит нижнему миру – душе не место среди людей. Попадая в мир материи, она повреждается. Но она здесь из-за раскола, вовсе не фантом привёл её в мир материи, а скорее наоборот – сам фантом увязался за твоей душой. Я думаю, это из-за того, что ваши реакторы образовали сверхмощную связь.

– Но с этим фантомом что-то не так. – Лея так же нервно скрипела о стаканчик ногтями, – Он пугает меня. Если нельзя разорвать сверхмощную связь, то как же мне избавиться от фантома?

В первый раз Миар к ней обернулся. Он по-прежнему смотрел куда-то сквозь неё, но Лея воодушевилась, приняв это за хороший знак.

– О, вероятно, это можно сделать, – с лёгкостью обнадёживал он, – главное – это понять, для чего он был создан.

31.

– Нет, звёздочка, права на репертуар «По классике» полностью перейдут тебе. Вдова Цнежол сама мне сказала, всё уже решено.

– Но как же консерватория? Они никогда не вернут мне авторство.

Лея не могла в это поверить. Сидя перед родителями в гостиной, она понимала, что они не лгут, но просто не могла уложить в голове, что она получит назад свои детские песни.

На спинке дивана лежали три чёрных платья на выбор, а на кофейном столике – чай и пирог. Прежде чем подать что-то гостям, её мама всегда заготавливала репетиционную пробу. Так и в этот раз.

– Она передала также, что в случае, если профессора посмертно номинируют за развитие интереса к классической музыке у широкой общественности, то они попросят вручить награду тебе. Всё же именно твои песни принесли популярность их коллективу. – Мама сделала глоточек из чашки, а затем вновь взялась за карточки с речью Леи. – Вот здесь, звёздочка, когда упомянешь премию, обязательно надо пустить слезу. Покажи, как ты это сделаешь.

На неё смотрела не только мама, но и отец. Хоть он и выглядел несколько безразлично, Лея знала, что в любом споре он встанет на защиту матери, а значит, легче просто выполнить просьбу и не возражать.

Её мама разложила на фартуке ещё несколько карточек. Наверное, думала, не поменять ли местами куски выступления. Отец нежно заправил спавшую рыжую прядь, и Лея улыбнулась, глядя на них.

Моя душа всегда будет рядом с твоей. Лея!

– Умница! – Мама вдруг взглянула на неё. – Идеально! Завтра надо обязательно заплакать точно так же, хорошо?

– Хорошо, мам.

Как гостье, ей больше не позволяли помогать с уборкой посуды. Но, к счастью, репетиция траура закончилась, и на кухне семья, как и прежде, травила байки об интригах в верхах.

Уже почистив зубы, Лея вошла в свою комнату. Как же здесь было уютно! Иметь свой дом – замечательно, но вернуться туда, где ты провёл столько времени, вспомнить старые заботы и улыбнуться тому, какими важными казались несусветные мелочи, греет порой не хуже толстого свитера.

Укутав ноги старым одеялом, она легла на подушку и тогда поняла, что лежит в постели не одна. Прямо в затылок ей дышало теплом. Её шее, однако, моментально стало холодно. Она сглотнула, постаралась взять себя в руки и нарочито медленно села на кровати, как будто бы совсем не боялась.

– Что тебе нужно?

– Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. – Он сел на кровати рядом с ней, но она боялась к нему обернуться. – Я скучаю по тебе.

Лея видела, как за окном становилось всё темнее. Сначала в фонарях погас свет, затем они исчезли и сами. Исчезла луна. Исчезало окно. От него осталась лишь маленькая рамка на стене с детским рисунком размазанного в ней чёрного неба. В этом нарисованном небе летали игольчатые лапы пауков, но рядом всё равно было нацарапано солнце.

– Ну же, Лея, – потянулся Берн к её руке, и от оцепенения та не смогла увернуться. – Порисуй со мной. У тебя уже отлично получается!

Она поняла, что сидит не на своей кровати. Она сидела в кресле-каталке. Перед ней стоял стол с карандашами, в её руке был синий. Он оставлял на бумаге след в виде пантеры. Некрасивой, конечно. Рядом с пантерой Берн раскрашивал солнце.

Она выронила карандаш.

– Опять хочешь чёрным попробовать? – сказал Берн. – Доктору понравятся другие цвета, знаешь...

– Нет-нет! – хотела вырваться Лея, но ничего не получилось, её тело только задышало быстрее, пока внутри себя она кричала что было сил: – Прекрати! Верни мой мир на место!

– Ты меня слышишь? – Берн обернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

Только тогда Лее удалось оттолкнуть его и вскочить с кровати. Она снова была одна в своей комнате. Тут же она вылетела в коридор и пулей понеслась к родителям в спальню.

– Мама! – закричала она как маленькая, включая свет.

С порога она бросилась к ним в кровать, под крыло матери, что сонно моргала и озиралась в полном недоумении. Где-то над ухом вздохнул отец и сказал, что каждый по-своему переживает утрату.

– У нас с тобой всё наладится, – обнимала её мать, шепча голосом Берна.

Лея хотела отпрянуть, чтобы взглянуть на неё, но не могла. Тело не подчинялось. Оно безвольно сидело в коляске, слегка накренившись вбок – туда, где Берн прижимал её к груди.

– Хватит, Берн! – рявкнула сестра Эйла из-за спины Леи. – По палатам! Вы увидитесь на арт-терапии через неделю.

– Вы передадите доктору Кродоту, что получилось с синим цветом? – требовал парень. – Ведь это прогресс! Она реагировала! Пусть он посмотрит её ещё раз.

– В палату, Бернард!

– Прошу Вас! – не унимался тот, по звуку, ударив что-то металлическое. – А если вылечится? Представьте, сколько статей Вы сможете написать в соавторстве как сестра, которая вела такую пациентку!

С секунду Эйла молчала. По коридору разносились лишь приглушенные стоны запертых в палатах.

– Если Вы не верите, то он верит, – продолжил Берн. – Следующий случай он точно захочет обсудить с Вами, если Вы воспримите его веру всерьёз.

– Не учи меня, мальчик! – приказала Эйла, и голос её потонул в скрежете дверей.

Берн продолжал уговаривать, но вскоре шаги сестры стихли за хлопком дальней двери.

Лее на грудь упала капля из левого глаза. Нос моментально заполнился, но мышцы не слушались. Она почувствовала лишь, как приоткрылся её рот. Крик ужаса в очень странной и тягучей форме потёк ей на пижаму.

– Аккуратнее, звёздочка! – засмеялась её мама и вытерла мороженое с её щеки.

Они сидели за столом посреди черноты. Ничего вокруг не было. Ни неба, ни потолка, ни стен. Только полное ничто, будто и стол с вафлями, и родители, и сама Лея парили в космосе. Ей не удавалось заставить родителей улыбаться. Те пытались, но гримасы выходили ужасными. Лея не была уверена, может ли она встать на черноту и не провалиться в неё. Кругами их облетал мамин смех, но постепенно становился всё более низким, будто пластинка с ним плавилась. Лея снова взглянула на родителей. Они таяли, как свечки. За оплавленным лицом мамы появился доктор Кродот. Он внимательно разглядывал лицо Леи. Вскоре он заговорил:

– Попробуй посмотреть вправо, если ты меня понимаешь.

Лея попробовала закричать. Не вышло. Доктор вздохнул, и его гигантское лицо, заполнившее собой всё пространство, растворилось в черноте.

Лея усиленно начала смотреть вправо. Оказалось, это довольно сложно – заставлять глаза обратиться максимально правее. Взгляд то и дело норовит вернуться назад. Вот бы узнать, видит ли её кто-то.

Сама же она видела окно. Как иронично! За ним был привычный забор, но с нового ракурса. На подоконнике были цветы, а за окном решётка. Намокшая от дождя.

– Доктор? – позвала Эйла возле уха.

Лея не сдержалась и взглянула на неё. Она изменилась. Похудела, волосы постригла под каре. Ей идёт. Глаза стали ярче – очевидно, сменила линзы.

Она перевела взгляд на нагрудный карман: «Старшая сестра Эйла, психиатрическое отделение интенсивной терапии».

Доктор коротко переговорил с ней и снова обратился к пациентке:

– Лея, постарайся проследить за моей ручкой, пожалуйста, хорошо?

«Сам следи за своей проклятой ручкой, ненавижу тебя!» – Пыталась сказать ему девушка. Но следила за ручкой.

– Попробуем так: «Да» – это взгляд вправо, «нет» – влево. Договорились?

– Я могу, – ответила Лея словами, но очень скомканными.

Говорить оказалось больно, и она закашляла. Сестра ахнула и тут же поспешила прочь из кабинета. Доктор, напротив, растянул губы в улыбке. Вот кто точно нисколько не изменился. Разве что чуть поседел.

Чем больше Лея кашляла, тем хуже ей становилось. Что-то скребло ей горло, но от усилий, казалось, проваливалось только ниже. От груди до голеностопных суставов всё тело начинало ныть. На него будто надели костюм, но немного перепутали и застегнули не на коже, а под ней. От этого его хотелось снять, но любое усилие отдавалось болью. Эйла успела вернуться в кабинет с толстым шприцем в руках на сто миллилитров. Доктор сразу остановил её движением ладони:

– Ну и зачем это?

– Так питьё! – возмутилась сестра, но вдруг вскинула руками: – Ах, ты ж точно! Принесу в кружке!

С тем она вновь убежала. Тогда Лея обнаружила способность двигать пальцами, а следом обнаружила приклеенный пластырь к щеке. На нём держалась тонкая трубка, уходящая ей в ноздрю. В панике Лея заторопилась отклеить его, но врач сразу схватил её за руки и не постеснялся пошутить по поводу её ловкости. Эйла отставила кружку на стол и бросилась унимать Лею вместе с доктором.

– Пусть зонд ещё постоит, хорошо? – разговаривал доктор с ней, как с умалишённой. – Просто поверь нам, ладно? Завтра его тебе снимут! Если ты пойдёшь на контакт, завтра его уберут, договорились?

Лея попыталась встать. Она не успевала думать, что и как ей делать. Эта реальность была неправильной, в ней не может быть никакого завтра. Всё это чудовищно жестокий розыгрыш, в котором она не должна была оказаться. Руки её страшно напряглись, ноги тоже. Тело горело изнутри. Её выгнуло колесом.

– Позвать санитаров? – Тревожно Эйла обернулась к доктору, прижимая тонкую руку Леи весом всего своего тела к коляске.

– Дайте... её разуму шанс... – Сжимал доктор конечности девушки обеими руками изо всех сил.

За его головой Лея увидела фотографию дома на рабочем столе компьютера. Своего дома. Своего коттеджа, где она вчера засыпала.

– Позовите... их... – глядя сестре Эйле в глаза, прохрипела она.

32.

– Меня будут готовить к выписке! – рассказывал Берн. – Для начала, конечно, переведут обратно в общее отделение. На месяц-два. Но пришлось пообещать, что я больше не буду сбегать. Господи, как же я рад снова с тобой говорить!

Он опять отвернулся, чтобы спрятать от Леи блестящие глаза. Его яркое солнышко на бумаге обросло рыжей, жёлтой, а теперь ещё и красной кроной. Все были жирно раскрашены.

– Пожалуйста, умоляю тебя, больше не отключайся, ладно?

Лея не отвечала ни слова, но он всё равно улыбался.

– Какая ты красивая, когда хмуришься!

Между столами ходил молодой санитар, или может, практикант. Очень молодой, лет на семнадцать. В Лее теплилась надежда, что к ней не устроили платный вход в цирк уродцев. Но этот парень в халате всё время печатал что-то в телефоне и поглядывал в её сторону. Может всё это ещё оказаться розыгрышем?

Берн всё говорил и говорил, но ни слова о её новой песне, ничего о концертном туре. Возле закрытого решёткой окна на неё смотрел рисунок паука с острыми лапами. Естественно, в левом углу над ним было солнце.

– Подлера? – произнесла Лея первое слово за сутки и тут же закашлялась.

Через секунду практикант поднёс к её рту воды, но вдруг зачем-то спросил Берна, не хочет ли он напоить её.

Резким движением Лея сама схватилась за стакан и опрокинула в горло. Жжение утихло, но щекочущее чувство осталось. Когда уже они снимут этот проклятый зонд?

– Подлера исчезла в кустах, ты вовремя заметила её! – сказал Берн, когда практикант унёс стакан. – Хорошо, что вода в реке чистая, да? Сегодня под Изнанкой так солнечно и тепло!

Лея уставилась на Берна. Но тот продолжал нести околесицу. Он улыбался и сочинял на ходу полный бред про то, как строит лодку, надувая говорящие паутины, словно воздушный шарик.

– Скажи, что такое? – Он смотрел в её рассерженные глаза. – Тебе о чём-то нельзя говорить? Нарисуешь мне на песке? Вот мы как раз и причалили, да?

Он разворачивал историю несуществующего путешествия вдоль по реке, добавлял в неё светящихся бабочек, пока наконец просто не уставился на Лею в ответ:

– Ты ведь сейчас не в припадке, да, и я просто как идиот это всё рассказываю?

Лея отвернулась к столу. Возле листа с солнышком лежал рыжий волос.

Волосоножка.

– Вы все большие мо-лод-цы! – объявил практикант.

Он стал собирать рисунки. Вернее, каракули пациентов и несколько пустых листов. Солнышко Берна было, однако, вполне сносным. Его парень вместе с чистыми листами отложил на шкафчик, а остальное выкинул.

– Можно? – спросил Берн, когда практикант подошёл ближе.

Тот улыбнулся и широко открыл перед ним с Леей дверь. Берн повёз кресло-каталку по коридору. Впереди шёл взрослый санитар, но Лея не знала его. Он тоже вёз кресло с пациентом. Некоторые шаркали рядом сами, других вели под руку.

Больница выглядела пугающе знакомой. Привычной и оттого зловещей. Берн ни на секунду не замолкал. Рассказывал о врачах, что приезжали из столицы, о полиции, о том, как интернатура празднует в отделении Новый год.

– Это было тяжело, но я научился спрашивать себя: «Что самое худшее случится, если они правы?» и «Могу ли я попробовать довериться?»

Из коридора Лея увидела, как в кабинете музыкальной терапии профессор Элгертоон в халате скручивает на локте трубку для искусственного кормления. На синей кушетке из кожзама перед ним лежал тощий больной. «Процедурная» – показалась табличка, когда санитар прикрыл его кабинет.

– Больше всего на свете я боялся, что стану недостаточно больным для интенсива и меня переведут обратно раньше, чем ты очнёшься. Ой, прости. Я не это имел в виду.

Он притормозил перед металлической дверью в отделение. Пациенты медленно передвигались, образуя затор на пропускном пункте. Берн присел перед коляской на корточки:

– Пообещай, что будешь лечиться. Мы выйдем отсюда вместе! В том месяце ко мне приходил юрист, сказал, мой отец того, концы двинул. Мне перейдёт его дом. Будем там жить. Лея?

Его рука легла поверх её ладони. В дверях очередь быстро растворялась. Санитары заводили последнего перед ними больного в интенсив.

– Скажи хоть что-то, прошу тебя! Меня переводят уже завтра. Мы можем больше не увидеться, если ты не будешь лечиться.

Последнего больного завели к остальным. Санитар махнул рукой Берну. Тот сжимал кресло на уровне колен Леи и ждал от неё обещания.

Обещания. От девушки, которая не могла быть уверена даже в собственном имени. От девушки, мир которой настолько хрупок, что она не понимает даже, чего она хочет и хочет ли в принципе хоть чего-то. От той, кто не может до конца почувствовать ни одной эмоции без того, чтобы та не запуталась в другой, а она в третьей, и так до тех пор, пока все чувства просто не смешаются внутри в один затвердевший комок, парализующий её волю.

Берна позвали резко и грубо. Ему пришлось встать. В последнюю секунду рука Леи схватила его за запястье.

– Не уходи, – сказала она.

33.

– Не уходи. – Это всё, что она могла себе позволить два месяца назад.

Но он сжал её руку, и этого оказалось достаточно, чтобы она поднялась. Нет, им не позволяли видеться. Всё это время их разделял коридор между двух отделений. Но она ощущала его ладонь. Так же ясно, как в тот момент, когда он ответил на её хрупкую просьбу.

– Привет, я Берн, – представился какой-то низкорослый пончик с нелепой стрижкой, не успела она войти в отделение.

Парни такие предсказуемые!

Она видела это, точно всё произошло день назад.

– Привет, хочешь, я тебя удивлю? – Из ниоткуда возник парень с самой нелепой причёской, которую только можно себе представить. – Угадаю твоё имя с одной попытки! Но не причину госпитализации. Они у тебя каждый раз разные...

Десятки Бернов просыпались в её памяти. Снова и снова он пытался познакомиться с ней так, чтобы запасть в душу. Но с её душой в этой клинике для душевнобольных творились не самые подходящие для знакомства дела.

Теперь он показывал близняшкам, как заплетать косички, чтобы те получались красивыми. Они слушали его, скажем это помягче, поверхностно. Однако новые лекарства Берна увеличивали его терпение на пару десятков пунктов.

Лея поймала себя на улыбке, когда увидела его со спины. Её же первыми заметили девочки. Они удивительно выросли за эти несколько месяцев, пока снимали клип, что никогда не увидит свет. Девочки бросились к её ногам, не имея возможности дотянуться до волос – до того, что от них осталось.

Едва Берн успел обернуться, как под тяжестью близняшек ноги Леи дали слабину. Её подкосило. Очень вовремя Берн подхватил её, но тут же отпрянул. Она быстро встала сама.

Пока близняшки не начали хихикать, двое так и смотрели друг на друга, не решаясь заговорить.

– Хочешь присесть? – Неловко дёрнул Берн рукой в сторону.

На диванном островке оставалось свободное место перед старым пятном, но Лею отвлекло окно. Тень за ним. Ею на карниз очень мягко приземлился крылас.

Лея тут же закрыла лицо. То, как мягко и беззвучно вошли когти в проржавевший карниз, заставило её сердце подскочить. «Тук-тук, тук-тук» – отбивало оно ритмичной последовательностью.

Кто-то коснулся её ладоней. Конечно же, она знала кто.

– «Могу ли я просто довериться»? – прошептал он, мягко пробуя надавить ей на руки.

– Берн, я их вижу. – Она не давала отнять от лица ладони.

– Я знаю. У меня тоже бывает.

Постепенно её дыхание пришло в себя. Она убрала руки. Она ожидала, что крылас сметёт всё одним огненным рыком, что стекло разобьётся, и зал активностей вспыхнет в одно мгновение. Но крылас только наклонил свою голову, подобно любопытному попугаю, расправил два обугленных одеяла и улетел.

– Лея, ты уже здесь? – окликнула со спины сестра Улья.

Она нисколько не изменилась. Халат туго обтягивал её складки и внушительные бугры, розовая помада выделялась как газонокосилка на кухне, и ни одной эмоции по поводу возвращения девушки в общее отделение.

– Пойдёшь со мной на беседу к доктору. – Она чиркнула в планшетке и направилась к выходу.

Лея насупилась. Она не двинулась с места. Снова больница, доктор? Всё было зря?

На это сестра круто развернулась в дверях. Брови её свелись в замешательстве.

– «Могу ли я просто довериться?» – Берн шагнул к ней. – Мы выйдем отсюда. Вместе.

Эта реальность могла причинять ей боль, но всё же Лея вдохнула – здесь, в этой самой реальности.

Вдвоём с сестрой они вышли, и Лея едва поспевала за массивными бёдрами женщины. Ходьба по коридору каждый раз теперь превращалась в марафон. Настоящим счастьем было упасть на стул в кабинете доктора перед роялем.

– Больше всего на свете я хочу тебя презентовать на гала-концерте в Риме. Ты помнишь, когда я сказал тебе это в первый раз? Твои глаза так загорелись! Я увидел этот огонь. Это отличает тебя от всех остальных моих учениц, Лея. Ты всегда была особенной. Поэтому ты здесь. Оглянись! Оглянись!

Второй раз профессор провозгласил это так, что восклицание его моментально заполнило зал. Она неловко обернулась за плечо.

Ей не хватало обзора, чтобы увидеть все места в зале – приходилось крутить головой. Хрустальная люстра парила под сводом, хотя размеры её превышали, казалось, целый дом Леи. Большой римский театр невероятное место! Просто волшебное.

Она улыбнулась, и стены тут же напитали её невольный смешок громкостью. От этого она почувствовала себя неловко.

– Скажи, что ты чувствуешь? – Легко коснулась рука профессора её плеча.

Она обернулась к нему, к учителю. Почти отцу.

– Благодарность. – На глаза ей навернулись слёзы.

Нутро её не понимало, как может она вообще столько всего чувствовать. Восторженно она продолжала озираться по сторонам.

– О, перестань! – откликнулся профессор покровительственно.

Он приобнял её, забирая с плеч дрожь. Вместе они покачивались на стуле, и Лее вдруг стало смешно от того, как непринуждённо они сидят на одной из самых роскошных сцен мира. Она стала смеяться.

– Ну вот, другое дело! – подхватил профессор это настроение.

Вдруг его лицо оказалось вплотную с её лицом. На губах высыхало что-то мокрое, но это были не слёзы. Лея растерянно смотрела на него.

– Больше всего на свете, – повторил он снова, – я хочу тебя. Здесь, в Риме. Ты всегда была моей особенной.

Слова профессора пронзили Лею насквозь, будто кто-то оглушительно хлопнул в ладоши прямо перед её лицом. Плечи стремительно тяжелели. Она ощущала, как кожа её вдруг сварилась изнутри и разделилась на липкий наружный слой и обожжённый внутренний.

Он улыбался. Почему он улыбался? Он ведь всегда смеялся вместе с ней и грустил вместе с ней. Они ведь одна команда. Почему он вдруг улыбается, когда ей так плохо? Что-то не так.

– Чувств не нужно стесняться, правда же? – прошептал он чужим голосом ей прямо в ухо.

Она не понимала, кто он теперь. Что происходит? Она думает совершенно неправильные вещи, ведь то, что она думает, абсолютно исключено.

– Профессор, я чего-то не понимаю... – призналась она, и тут же ей стало чуть легче.

Сердце всё ещё стучало в ушах, но дыхание начало возвращаться к ней. Она уже понимала, что сидит на стуле, и, кажется, даже может двигаться.

– Не стесняйся, я ведь тебя никогда не осужу, Лея, любимица моя.

Он держал её за плечо и всё ещё улыбался.

– Вы что имеете в виду?

Он потянулся к её лицу губами, и ей пришлось отклониться в сторону, чтобы не случился конфуз.

– Профессор!? – Она попыталась встать, и на этом жесте недопонимание закончилось.

– Ты же любишь меня. – Усадил он её снова на стул. – В чём дело? Чего ты боишься?

Пришлось объяснять умному человеку совершенно банальные вещи, и почему-то Лея чувствовала от этого бесконечно глупой именно себя. Её кумир и легенда стремительно летел со скалы, но, как бы она ни пыталась спасти его, он продолжал разгоняться.

– Лея, не валяй дурака! Чего ты хочешь от меня!? – вспылил учитель от её объяснений.

– Я? Профессор, я хотела только хорошо выступить... мне больше ничего не нужно. Я не знаю, что я не так сделала, извините...

– Ты ведь умная девочка – ты знаешь, что нужно сделать, чтобы выступить хорошо, верно?

– Тогда нужно репетировать...

– Ты можешь называть это как захочешь! – Вновь потянулись к растерянному лицу его губы.

– Профессор! Я расскажу маме!

– А вот это ты зря. – Глаза его моментально стали злыми. – Я думал, ты умнее. Думаешь, такие концерты просто так даются? Думаешь, это всё пришло к тебе просто так? Это я тебя создал. Каждый твой аккорд, каждую ноту. Каждое движение твоих нежных пальцев... – рука его так стиснула ладонь девочки, что в страхе она едва сумела вырваться. – Всё, что ты знаешь о себе, дал тебе я. Всё, что ты имеешь и когда-либо сможешь иметь, ты получила благодаря мне. Я вознёс тебя на этот Олимп – будь добра отплатить мне должным уважением! А теперь покажи, какой послушной ты умеешь быть, моя любимица.

Звук вдруг стал глухим, стены приблизились, дыхание перестало слушаться. Оно застряло в голове, сдавив её чугунным панцирем, который лишал движения. Сквозь острый камень в горле Лея выталкивала свой голос, чтобы сказать «нет». Но голос оставил её.

Профессор глубоко вздохнул. Он так далеко отсел от неё, что она даже решила, будто на этом всё и закончится. Но неожиданно громко он заговорил снова:

– Ты меня разочаровала, Лея. Ты ведь понимаешь, что твоё поступление в университет зависит от моего слова? Не знаю, что я теперь напишу. Ты показала себя безответственной, непостоянной. Капризной! Как ты собираешься дальше учиться у нас, я не знаю. Что твои родители скажут, если ты не окончишь консерваторию? Их ты тоже хочешь разочаровать, да? – Только сейчас он повернулся к ней, давая маленький шанс всё исправить: – Хотя бы этот концерт ты хочешь сыграть?

Её залил тугой воск, под которым остановилось время. Ни дыхания, ни движения её тело больше не знало. Не знало, как моргать. Не умело видеть. Он рассмеялся.

– Ты когда-нибудь видела, как спортсменов за час до старта дисквалифицируют, Лея? Другого шанса у тебя не будет. Поверь, мне достаточно щёлкнуть пальцами! – Он воспроизвёл жест перед её носом, заставив вздрогнуть. – И тебя с позором вынесут с этой сцены. Завтрашний день может стать последним днём твоей музыкальной жизни. А может стать первым – в твоей ослепительной карьере. – Он вернул на её плечо руку, но она ощутила, как щупальца забирались под её кожу, раздвигали мягкие ткани, протискиваясь между мышечных волокон. Длинные нити входили ей в кости и стягивались тугими узлами внутри.

Его голос прозвучал на два тона ниже, когда он произнёс перед ней:

– Этого хочет моя любимица?

– Нет! – завопила фигура девушки из темноты зала.

Откинув за спину остатки спутанных волос, она устремилась к сцене.

– Не прикасайся к ней! Ты – животное! Ненавижу тебя! – Лея вопила, забираясь на сцену, и ей было совершенно плевать, что двое её даже не замечали.

Профессор, гремя оскорблениями, нависал над ученицей, залитой слезами, и Лея припала к ней, чтобы зажать ей уши.

– Он лжец! – повторяла она себе, обнимая. – Ты самая лучшая. Ты всё делаешь правильно! Никогда не слушай таких слабаков!

Рояль закипал перед ней, как молоко в кастрюле. Его края ложились больничным одеялом на ноги девушек.

– Ещё немного! Дайте мне с ней побыть! – умоляла Лея воспоминания вокруг неё не исчезать так стремительно, пока те плавились и сужались до больничной палаты.

– Ты меня так напугала! – выдохнула её мать, отставляя сумку размашистым жестом на тумбочке, где уже стоял раскрытый поднос с остывшим обедом. – Я уж думала, он тебя изнасиловал!

Она почти смеялась от облегчения. На ушах поблескивали бледно-зелёные серьги. Они изображали листья полыни. Лея потупила взгляд.

– Так ничего не произошло! – радостно вскинула руками мама перед её кроватью. – Что ты себе напридумывала, звёздочка? Зачем говорить такие вещи? Ты в своём уме?

– Но это правда. Он заставлял меня!

– Он заставлял тебя что? Играть как-то непривычно? – Вновь она переместила сумку к себе на колени с грузным шлепком. – Он давил тебе на плечо? Он показывал, с какой силой жать на клавиши? Ты понимаешь, в чём ты обвиняешь человека?

Девочка на постели опускала голову всё ниже. В отражении через окно Лея видела уборщика и то, как с него стекает лицо, точно плавящаяся в огне маска. Под ней показался Элгертоон, надевший халат и расплавившийся вслед за уборщиком. За их лицами оказался профессор Цнежол. Всегда был он. Лицо это стало ещё чётче, когда солнце упало в лес, когда на небе блеснула луна, но когда яркий свет снова ворвался в палату, профессор исчез.

– Вы желаете мне что-то рассказать? – спрашивал с Леи полицейский, но слушал только её младшую копию.

– Скажите, если к человеку не применяли непосредственную силу, но… требовали сделать что-то и говорили, если не сделает, то что-то сломает, а потом человек не делал и правда что-то ломал. – Младшая Лея ковыряла свой гипс. – Это законно?

– Нет, это преступление, и такие действия... – успел лишь сказать полицейский, как за его спиной распахнулась дверь.

– Преступление!? О чём это вы тут? – Внезапно возникшая из-за двери мама обошла его стремительной походкой. – О допросе несовершеннолетнего без присутствия родителей? Это шутка, офицер! Рассказываете моей дочери о законе? Это правильно. Расскажите, что бывает за клевету. За это штрафуют или сажают в тюрьму, если это первое нарушение?

Лея попыталась заткнуть своей младшей копии уши. Кажется, получилось, но прямо сквозь напряжённые ладони её копия продолжала участвовать в разговоре. Полицейский согласился не раздувать международный скандал и пообещал вернуться, когда семейные вопросы придут к общему знаменателю.

– Не слушай. Никого не слушай. – Как могла, прижимала Лея к себе голову девочки в гипсе. Её прежняя вариация же просила у мамы прощения.

– Уходи! – закричала тогда исхудавшая Лея на мать: – Ты не помогаешь! Ты не защищаешь её! Пошла прочь!

От её крика лицо матери брызнуло, как воск от потушенной свечки. Тут же Лея прикрыла глаза своей младшей версии, чтобы та не пугалась сумасшедших кульбитов реальности, к которым сама она уже привыкла.

– Кто ты? – Вдруг она встретилась взглядами с самой собой.

– Я? Ты меня видишь?

– А можно что, не видеть? Ты что, невидимая должна быть?

Отец присел к ним на подлокотник, осмотрел журнальный столик, на котором теперь сидела взрослая Лея, и хотел притронуться к загипсованной руке дочери, но осёкся на полпути.

– Звёздочка, там никого нет... – С печалью обращался он к девочке, но та внимательным взглядом изучала свой призрак.

– Ты не сумасшедшая, – говорила ей взрослая Лея и видела, что та смотрит ей прямо в глаза: – Ты единственная нормальная здесь! Не переставай себя слушать! То есть меня... то есть себя...

Младшая Лея засмеялась. Её отец вздохнул и отошёл ей за спину, чтобы набрать на телефоне три знака: девять, один, один.

Так перед ней возник доктор Кродот. За ним – возникало окно. Пятое окно. Оно не врывалось с треском, пыль тихо осыпалась со стены, позволяя проявиться в себе сначала очертаниям рамы, а затем всему окну и миру за ним. Этим миром была её мама.

– Ты перед всеми попросишь прощения. Ты же понимаешь, что должна объясниться. Люди простят тебя, ведь ты была больна, – сказала она.

– Не стану, – ответила Лея. – Не перед ним. Не перед тобой.

Доктор сосредоточенно писал что-то в своём блокноте. Как и всегда. Правда, настолько суровым его Лея ещё не видела. Она поняла, что лежит заплаканная, и сразу вытерла слёзы. Доктор спешно протянул ей салфетку со стола.

– Я наложу временный запрет на посещения твоим родителям, – пояснял он, что набирал за компьютером. – В твоём состоянии нам ретравматизация совершенно не нужна. Мы обсудим, если ты захочешь их снова видеть, хорошо?

Лея кивнула. Под столом доктора зашевелилось что-то чёрное, но она старалась туда не смотреть.

– Скажи, как ты сейчас себя чувствуешь? Тебе стало лучше?

Перебирающие воздух чёрные пальцы подползали к её ногам ближе, и она забралась в кресло, чтобы не думать об этом. Вторая призрачная рука уже отделялась от дальней стены и играла на половицах вальс.

– Лучше? – Лея наблюдала, как прямо по столу, поверх записей врача к ней подползала призрачная рука, играя пальцами. – Знаете, доктор, мне снился сон… как я готовлю речь для поминок профессора. Мне было лучше тогда. Мне будет лучше снова, когда я снова буду готовить речь. – Пока доктор вносил очередную заметку, не замечая чёрной руки на своём блокноте, Лея продумывала варианты и, наконец, спросила: – Скажите, а когда Берн сможет выйти к людям?

34.

За окнами кричали протестующие. Лишь мельком Лея выглянула из-за угла, успев увидеть плотную группу людей, человек двести. Сестра Улья сразу одёрнула её.

– Один раз – сенсация, второй раз – трагедия! – скандировала толпа. – Пришёл убить, значит, убийца!

В зале активностей почти никого не осталось. Должно быть, возбуждённых пациентов развели по палатам. Присев на стол для шашек, за которым сейчас никого не было, уборщик разговаривал с сестрой Ульей о возможности беспорядков. Нога его нервно подёргивалась, что заставляло карандаши на столе подпрыгивать в баночке.

Лея вспомнила, как её напугала его рука на плече. Такая же рука сползала призраком со стены прямо возле головы уборщика. Только теперь, когда пять окон освещали зал активностей солнечным светом, Лея видела перстень профессора Цнежола на руках-призраках, как и видела, что руки уборщика совершенно другие. Голову больше не стягивал панцирь, плечи не заливал воск. Карандаши побрякивали от тика – в этот раз Лее удалось увидеть реальность. Она долго смотрела, как руки сползались к столу с шашками, а затем отвернулась.

Обогнув притихший зал активностей, она прошла до палаты Берна. Там было открыто, он сидел на постели. Слушал. Лея постучалась.

– Намёк на то, что у меня теперь будут личные границы? – Он был рад её видеть.

Почему-то она не решалась войти. Так и стояла у входа. Они долго молчали, пока Берн не заговорил:

– Я буду приходить так часто, как смогу. Я просил не выписывать меня раньше тебя. Но он заговорил про страховку и что мне уже восемнадцать, в общем…

– После нашего побега мой дом закидали камнями. Маме швы накладывали. Тебя в городе не очень-то любят. Прости.

– Да, со мной уже связались журналисты. Говорят, мне самому на пользу сделать какое-то заявление. Я тут подготовил…

С упаковки от карандашей он начал неуверенно читать заготовку: «Теперь при встрече я сказал бы им, что они были неправы, но и я был неправ. Мне стоило пресечь насилие, а не создавать новое. Теперь я это понимаю. Я раскаиваюсь в своих прошлых делах, и только готовность помогать другим в центрах для невродинамичных даёт мне надежду на искупление».

– Ты правда раскаиваешься?

– Дурацкое слово… Журналисты настояли, чтобы я так написал. Последнее – это их.

– Обманываешь, значит… – Лея попробовала улыбнуться.

– Да при чём тут обман, Лея? Просто стараюсь не думать о том, сколько времени провёл в этом месте. Но я не жалею. Я встретил тебя. Если бы была возможность всё сделать иначе, я бы ничего не менял.

– Только журналистам так не говори. – Она рассмеялась.

– О, им я скажу что-нибудь про важность общественной безопасности и центров для невродинамичных.

– Нейроотличных, – поправила девушка. – Это те, кто воспринимают мир не так, как большинство. Типа тебя.

– Ой, да иди ты! – С улыбкой Берн махнул рукой, долго смотрел на Лею, и, наконец, добавил: – Иди сюда.

Конечно, Лея и раньше бы подошла, но чёрная рука перед кроватью Берна никак не отползала в сторону. Всё перебирала воображаемые клавиши на одном месте. Лея осталась в дверях. Снова двое молчали.

– Но ты веришь в свою речь? Я имею в виду… что не найти излечения в отмщении. Что ставить их на место не имело смысла… – её глаза почему-то прятались.

Берн сам подошёл к ней ближе. Тапочкой он развеял призрак руки.

– Ты говоришь обо мне или о себе?

– А есть разница?

– Есть. Мою историю мы знаем оба, а твою – только ты.

Лея замешкалась, и Берн извинился, что это прозвучало как давление.

– Ты не обязана. Я просто хочу помочь. Я знаю – то, что ты рассказывала о докторе Элгертооне, правда. Только эта правда была с кем-то другим, так? С кем-то, кто учил тебя музыке.

– Остановись, – прозвучало так кротко, что напоминало скорее вопрос, чем просьбу.

Берн не знал, как к ней прикоснуться, чтобы поддержать. Не знал, что сказать.

– Я сделаю всё, что поможет тебе избавиться от боли. Только скажи, его смерть даст тебе излечение?

Руки появились снова. Прямо за спиной Берна. Не только на полу. На стенах. Из-под их ногтей побежали волосоножки. Целым потоком. Они залезали друг на друга и складывались в силуэт. С каждой секундой их становилось всё больше, скоро в этом силуэте уже можно было узнать человека, и Лея узнала – себя.

– Мне кажется, будто в тот момент, когда это случилось, меня инфицировали. Каждый день приближает меня к болезни, но что бы я ни сделала, я не нахожу способа излечиться. Кажется, даже его смерть только завершит этот процесс, и я словно сама стану такой же – заразной. Мне кажется, что я обречена.

– Я чувствовал то же самое, очень остро, и даже чувствую. – Пока с улицы продолжали кричать, Берн стоял перед Леей несколько неловко и кивал её словам. – Этот раскол не перестаёт ныть внутри, и я понимаю, как от этого больно. Иногда ты готов пойти на что угодно, лишь бы только заглушить внутренний вой. Хотя бы на пару часов, и, если честно, я не знаю, чем залечить это. – Он смотрел на неё сквозь пелену, выступившую на его глазах, но не прятался и не смахивал её в сторону, а просто продолжал стоять перед ней таким и говорить: – Но я знаю, есть чувства более сильные, чем это. Я это точно знаю. Ты помогла мне узнать. К тебе проросло во мне нечто такое, что я не мог никогда представить. Не просто лёгкое или светлое, не просто нежное. Это – прекрасное. Я замираю от этого и понимаю, что всё на своих местах, что всё именно так, как и должно быть, потому что есть ты. Я ухаживаю за этим чувством и верю, что оно будет сильнее боли.

В эту минуту что-то изменилось в нём. Лея вглядывалась в его глаза, чтобы понять, что именно, и когда поняла, то сказала:

– Это даже смешно. Сколько мужчин пытались доказать мне свою мужественность. А в итоге по-настоящему мужественным оказался тот, кто может быть уязвимым.

Она видела, как он задышал чаще, как промелькнула решимость в его глазах и как из косяка двери, прямо между ними, показались чёрные пальцы. Они доставали себя из стены, подтягивая всю руку за собой. Берн потянулся к лицу Леи, в сантиметре от призрачных пальцев, и она отпрянула, чтобы их не задеть.

Рука вылезла. К стене её ничто не крепило, поэтому она плашмя упала между парнем и девушкой. Один её палец отвалился и пополз в палату. Остальная часть заиграла пальцами в направлении зала активностей.

Берн вздохнул, он смотрел в пол и уже собирался вернуться к кровати, как вдруг Лея выпалила:

– Берн, ты тоже мне нравишься! – Её слова мгновенно вернули огонь в его глаза, будто кто-то наладил скорость воспроизведения зажёванной мелодии. – Просто когда ты становишься таким… взрослым, мне немного некомфортно. Нам по восемнадцать, я понимаю, но, если честно, мне было бы намного легче не загонять нас в такие рамки.

– Хорошо. – Активно кивал Берн головой, вероятно, пропустив мимо ушей всё, что она только что сказала. – Да, хорошо, давай. – Вдруг, совершенно неожиданно, он взял её за руки. – Я, кстати, знаешь,… я тебя люблю. Вот как мальчик. Но мальчик, готовый быть мужчиной с тобой. И так же как мужчина люблю. Но мужчина, который готов быть с тобой мальчиком. Готов, правда. Сколько нужно.

Лея обомлела от его слов. Перед ней вдруг остались только его тёплые серые глаза и спадающие на них смешные косички.

– Скажи это ещё раз, – едва шевеля губами, попросила она.

Он повторил. Пока они держались за руки, сёстры несколько раз заглядывали в коридор, чтобы убедиться, что дверь в палату открыта. Берн тараторил много обещаний и планов о своём доме, вернее, об «их доме», как он настаивал в своих словах.

– Да, общественное мнение не лишит меня права жить в родном городе, но куратор Роча говорит, дом нужно охранять и дать хотя бы пару интервью, обнародовать факты, что я помогаю невро… как их там, ну, «странным» в общем! Тогда от меня должны отстать.

– Точно! – отделилась Лея от потока его мыслей. – Обнародовать факты. Как я раньше не поняла! Нельзя просто загнать кого-то в клинику, а потом почивать на лаврах и делать вид, что так и должно быть! Я не могу убить его, но могу убить его имя. Я могу вернуть своё имя, если люди поймут, в чём дело. Я введу антидот от инфекции – Инцидент перестанет быть пятном на мне, он пятно на них. Он – пятно на нём. Берн, ты гений! Надо обнародовать факты!

Парень лишь глупо уставился на неё, потеряв свою мысль, но быстро пришёл в себя.

– Ты собираешься подавать на него в суд?

– Чёрт возьми, да. Он сломал мою реальность – это преступление. Пришло время сломать его.

35.

При следующей встрече они уже находились по разные стороны баррикад – Берн в толстовке и джинсах, она – по-прежнему в казенной пижаме. Ей даже показалось, он похудел. Сам же Берн приветствовал её комплиментом.

– Наверное, придётся продать его. Роча готов помочь с этим тоже. Я уже показывал свой телефон? Он не спросил за него и десятки! Это так мило, я даже растерялся.

Телефон Берна Лея сегодня уже видела. Её интересовало кое-что другое, но перебивать парня было неловко. С этого ракурса он выглядел более значимым человеком, ведь больничная пижама не на нём. Слушая о его обновках и взрослых проблемах, Лея снова и снова заправляла за ухо одну и ту же прядь.

– Надо было изначально не брать наследство. Я не знал, что так можно. Как же повезло, что Роча готов купить такой разрушенный дом! Тем более с долгами. – Берн не замолкал буквально не на минуту. Видимо, очень соскучился. – Батя и раньше пил, но я не знал, что он вообще ничего не оплачивает. Короче, пока жду тебя с клиники, чтобы не остаться на улице, поживу там. Но потом, я надеюсь, мы уедем, да? Потому что здесь мне не найти работу, это точно. А с продажи не хватит даже на мелкую комнату, чисто долги закрыть.

– Но Берн, а как же суд? Я не могу прямо сейчас уехать.

– Да, конечно! – Он потянулся к её рукам через стол, и вновь лицо его просияло. – После суда, я понимаю. Просто не хочу, чтобы ты ждала хоромы и потом разочаровалась. Он в ужасном состоянии.

– Ничего. Ты ходил в консерваторию?

Она и сама как будто боялась задавать этот вопрос, и Берн следом за ней потупил взгляд.

– Ну, там до сих пор висит твоё фото, – неоднозначно ответил он.

Глаза его бегали. Чем больше он тянул с разъяснениями, тем больше Лее это не нравилось.

– Что, больше совсем ничего? – вспылила она на секунду, но тут же бессильно ударилась в печаль: – Оно и понятно. Кто против него пойдёт! Тем более, коллегия правда не знала.

Она и сама хотела теперь сжать в руках его пальцы, но что-то Берн продолжал утаивать под напряжённым молчанием и этим бегающим испуганным взглядом.

Лея позвала его, снова просила быть откровенным. В итоге ему пришлось сдаться. Он скованно достал из кармана телефон, отыскал в нём нужное и протянул ей.

На экране Лея увидела своё фото на доске в консерватории. Этот снимок она тысячу раз видела и поначалу даже не поняла, зачем Берну приносить его ей. Но парень потянулся через стол и сдвинул приближенное фото в сторону. Тогда Лея всё поняла.

Прежде она каждый день видела доску почёта. Но никогда не обращала внимания ни на кого, кроме центрального снимка со своим именем. Только теперь она увидела на соседнем снимке, где так же отсутствовала дата выпуска ученицы, лицо Меделин.

Здесь она была совсем молоденькая, с короткой бунтарской стрижкой, улыбалась во весь рот. Оказывается, у неё была красивая улыбка.

Перенервничав, Лея прикрыла рот дрожащей рукой. Она хотела отложить телефон и случайно его чуть не уронила. В полёте пальцы пробежались по экрану хаотично, отчего сбилась настройка фото, и то вернулось в прежний размер. Когда Лея наконец положила телефон обратно на стол, на снимке уже высвечивалась вся доска «Гордость профессора Цнежола». На ней висело девять фотографий учениц.

– Я могу попробовать связаться с кем-то из них, – заговорил Берн неуверенно. – Я примерно представляю, что написать. Могу от твоего имени. Если ты захочешь.

Его телефон Лея отодвинула от себя подальше. Снова в ушах стоял подводный гул, стол перед ней стал рябить в глазах.

– Большой нос, косички спутанные, серые глаза, чёрные волосы. – Она глубоко вздохнула. – Стол деревянный, санитар перед дверью.

– Ты молодец. Очень здорово. – Берн сжал её пальцы.

– Не пиши им. Это должна сделать я.

Вновь она заправила жидкие волосы, но в этот раз, полная решимости к бою. Её осанка выпрямилась, и, даже несмотря на то, что санитар так не вовремя отсчитал их время, Лея осталась собранной.

– Попробуй найти их, но не пытайся связаться. – Её подняли и просили возвращаться в отделение.

Берн снова закидывал её обещаниями, громкими словами. Второй санитар открыл ему дверь, первый – приложил ладонь к спине Леи, чтобы она проследовала вперёд. На пороге она обернулась через плечо.

– Загляни к бесплатным юристам, Берн! – бросила она вдруг. – Только куратору своему не рассказывай. Просто поверь мне: зайди к ним.

36.

Лея намеренно сделала это медленно – чтобы видеть палату сквозь ткань, покрытую застиранными пятнами. Чтобы помнить этот гнев и чтобы до капли прочувствовать освобождение. Рубашка упала ей под ноги. Теперь она могла надеть свитер. Тот самый, в котором её доставили год назад. Ещё тогда родители ругали её, что она мало ест. Теперь и этот свитер висел на ней. Её это удивило. Разве она не набрала на постоянной больничной кормёжке?

Прозвучал стук. Забавно. Точно так же она пришла к Берну перед его выпиской. К ней же пришёл доктор Кродот. Она пригласила его, когда закончила с одеждой.

– Ни на чём не настаиваю. – Он протянул ей две визитные карточки. – Но хочу, чтобы ты знала, что всегда можешь мне позвонить, если вдруг реальность снова станет невыносимой. Я серьёзно, – заметил он, не отпуская визитки сразу, – в любое время.

– Госпожа Омпагдо, гражданский адвокат, – прочитала Лея со второй визитки.

– Хорошая подруга моей дочери. В этом году получила лицензию, готова работать pro bono. Но она прекрасный специалист! Люди несправедливо оценивают по внешности, она очень серьёзно относится к своей работе.

Её дреды Лея узнала сразу, как и большие кольца. Смело – печатать своё неформальное фото на визитку.

По привычке Лея хотела заправить обе карточки в резинку трусов и сама себе усмехнулась.

– Что ж, я желаю тебе полного выздоровления! – В глазах доктора Лея нашла вдруг то, чего уже очень давно не видела в лицах людей, кто с ней говорил – гордость. – Если тебе потребуется справка, свидетельствование, какой-то комментарий в суде, знай, что я готов. Пока с Меделин не удаётся добиться каких-то сдвигов, но я очень благодарен за то, что ты рассказала. Может, мне удастся применить это в её лечении.

После прощальных слов доктор протянул ей руку. Возможно, он оставался заложником своего халата, официального тона, а может, напротив, вкладывал дружескую нотку в этот жест. Лея уже потянулась, чтобы пожать ладонь, но та вдруг почернела. Приобрела трупные пятна. С неё быстро слезла кожа, дымчатым призраком спрыгнула на пол, заиграла пальцами и поползла под кровать, откуда за Леей наблюдали жёлтые глаза.

С достоинством доктор убрал руку. Он даже улыбнулся на долю секунды.

– Помни, это нормально, что тебе требуется время. Воспринимать мир иначе – не страшно. Пока ты можешь адаптироваться к нему. – Он проследил её взгляд, но, само собой, никого не увидел. – Главное, что мы нашли источник твоих видений. Но если тебе кажется, что мы что-то упускаем, ты всегда можешь рассказать мне об этих тревогах.

Лея глубоко вздохнула. Зачем доктору знать о подлере, о болтуках или других монстрах? Её выписывают. Больше она свой шанс не упустит. Изнанки не существует, и даже если не всё удаётся объяснить с помощью Инцидента, она не задержится в этой больнице ни на минуту. Сейчас главное – показать способность адаптироваться к миру.

– Старая кровать, длинный белый халат, шариковая ручка, щетина, обтягивающий пуловер.

Ей показалось на секунду, что комната стала светлее. Это было приятно. Маленькое мгновение контроля. Как только она перестала перечислять всё, что видит, глаза быстро нашли дымчатую руку возле кровати. Она всё так же перебирала невидимые клавиши в полу. Но Лея смогла отвернуться.

– У тебя отлично получается! – поддержал её врач. – Ты можешь видеть что-то. Но это что-то не может причинить вреда. Помни об этом, хорошо?

Напряжённо Лея несколько раз кивнула.

Её не выводили из палаты, не вели к выходу, не сопровождали в этот раз. Она шла сама. На пороге ей вдруг подумалось, как же это странно – провести где-то столько времени, и уходить совсем без вещей. Может, стоит хотя бы обернуться?

Она не стала. За дверями клиники её встретил Берн.

37.

Только перед самой калиткой Берн замолчал. Видимо, ждал комментариев касательно дома. Подобрать их было достаточно сложно. Сооружение выглядело ветхо, но шокировала не старость дома, а то, насколько заросшим, исписанным граффити и заваленным мусором он был. «Прочь из города!» – самое безобидное, что кричало со стен.

– Внутри он уютнее, – заметил Берн, почёсывая затылок.

Он открыл Лее дверь в сыроватую гостиную, посреди которой стоял ужасно старый диван. В глубине пряталась кухня с широкой столешницей, по бокам уходили две комнаты.

С улицы Лея осторожно заглядывала внутрь, пока Берн сам не вошёл и не раскинул торжественно руками, приглашая её за собой. На крыльце лежала гора конвертов, от неё почему-то тянуло тухлым. Самое верхнее письмо имело печать банка, и Лея занесла его в дом, наполненный уже коробками из-под пиццы и стаканчиками быстрой лапши. Как только она вошла, с десяток чёрных рук разбежались по стенам, юркнули в потолок.

Хотя бы не выбежали к ней навстречу!

Одна задела рюкзак у двери. Из-за этого Лея долго рассматривала содержимое: станки для бритья, бельё, пачка крекеров.

– О, это я подготовился к отъезду! – объяснил Берн и подошёл ближе. – Не знаю, сколько продлится суд, но как ты будешь готова, так сразу! Юристы сказали, в моё отсутствие продавать даже легче, здорово, да? Кстати, оценили намного дороже, чем Роча! Я посчитал, нам хватит на небольшую квартирку в столице. Заживём.

Он долго топтался на месте перед ней, пока, наконец, не выхватил исподтишка конверт прямо из её рук и, не раскрывая, выкинул его в урну.

– Просто счета, не обращай внимания, – пояснил он.

– Я на следующей неделе только с адвокатом знакомиться иду, Берн. – Лишь сейчас Лея сделала несколько шагов в дом, продолжая ещё опасливо оглядывать стены. – Я бы и рада уехать. Забыть всё, как старый сон. Но, …– прервалась её речь из-за струйки паучков, что ползли за спиной Берна возле раковины, и Лея не могла понять, настоящие ли они или её галлюцинации, – я просто не смогу нормально жить, пока не разберусь с ним, понимаешь? Я не смогу всё забыть. Я должна дать ему бой, и я должна победить.

– Конечно! – Берн подошёл к ней, но когда хотел взять её за руку, то невольно Лея отшатнулась. – Я готов пройти с тобой через всё, что нужно! Просто… я боюсь, как бы это не стало твоей навязчивой идеей. Ты уверена, что это путь к освобождению, а не застреванию?

Долго Лея смотрела на него молча, и с каждой секундой взгляд её становился всё более недружелюбным. Наконец, она не выдержала:

– Когда ты признался мне в попытке массового убийства, я обняла тебя. А когда я признаюсь, что мне нужно дать бой обидчику, ты сомневаешься в разумности моих действий. Спасибо большое за поддержку!

На этом она развернулась и осталась наедине с домом, который видит впервые. Ближайшая к ней комната оказалась бывшей детской, видимо, Берна. В ней так никто и не заправил кровать, вероятно, за три года отсутствия хозяина. Постеры с незнакомыми ей рок-группами и тусклое окно, уже изрисованное кем-то с наружной стороны.

– Я сказал, что готов! Поддержать и идти в ногу! – Возник за её спиной Берн.

Прятаться от него в его же детской было бессмысленно. Лея круто развернулась.

– Думаешь, я не хочу в прекрасное далёко? Это просто замечательно, Берн, что таблетки, которые ты глотаешь пачками, помогают тебе справиться с монстрами! Но лично меня от них просто вырубает. На недели. Поэтому мне приходится жить с Изнанкой каждый день! Порой я даже не понимаю, с тобой я говорю или с твоей изнаночной версией. Как ты предлагаешь мне начинать новую жизнь, Берн? Любая моя новая жизнь будет опять скатываться к врачам, к больницам, пока я не расставлю с Инцидентом все точки над «ё»!

– Не ожидал от тебя упрёков в том, что я принимаю лекарства. – В этот раз Берн отшатнулся на шаг. – Знаешь что? Стигматизация нейроотличных не ведёт к консолидации общества! Она только эскалирует социальное неравенство и раскол в слоях! – С этими вызубренными словами он гордо развернулся и протопал до дальней комнаты в другом конце дома.

Спасибо, хоть не стал хлопать дверью. Наверное, этому его в центрах для молодёжи ещё не научили.

С треском о стекло разбилось яйцо с улицы. Сразу за ним прилетела ещё парочка. Лея подбежала к мутному окну, но различила лишь очертания кустов.

– Террористам в Меервере не место! – прокричал из них детский голос.

38.

Кружка чая дрожала в руках пышногрудой брюнетки лет тридцати. Из-под волнистых кудрей она глядела на Лею, как на подросшую сестрёнку, которую очень давно не видела. С порога их заприметила госпожа Омпагдо. На её спортивной фигуре, как и всегда, вместо строгого костюма защитника висела широкая льняная майка.

– Мирши. – Адвокат протянула брюнетке руку.

– Кетлин! Ух, давно я так не нервничала! – усмехнулась та и потёрла ладонями. – Даже на свадьбе так не дрожала, ха-ха!

Из Леи вырвался нервный смешок.

– Я иногда вообще отключаюсь, – заметила она, – когда кто-то просто близко подходит. А потом оказывается, меня трясло в припадке. Я не знаю, почему должна проходить через это. Но знаю, что это мой единственный шанс вернуть мою жизнь. Спасибо, что ты приехала!

С лица Кетлин сошла всякая улыбка. Она опустила голову и погрузилась в тишину так надолго, что едва не заплакала. Мобильный Леи отвлёк её сообщением от Берна: «Ну как там?», но она не ответила.

– Ах, Лея, если бы ты знала, как мне жаль! – раскаивалась Кетлин. – Я не думала, что за мной будет кто-то ещё. Хотя должна была понимать! Мне так хотелось просто всё забыть и уехать!

– Я не злюсь. Вернее, не на тебя. – Лея плотно обхватила себя руками.

С улицы к кафе перетекали две тени. Они чем-то отдалённо напоминали сваленные в кучу мясные ошмётки, только были тёмными и полупрозрачными.

– Если бы я могла уехать, – продолжила Лея. – Не сомневайся, я бы так и сделала.

Адвокат откинула толстые дреды в сторону. Они спускались ей до бедра. Девушка явно растила их с раннего возраста. Как ей только хватило дерзости не состричь их за долгие годы учёбы на адвоката! За обильной подводкой, точно у экзотического вождя, скрывался взгляд той, кто рано научилась смотреть в лицо потерям. Теперь она раскладывала бумаги перед девушками – им свои потери только предстояло пережить до конца.

– Ты пока единственная, – благодарила адвокат, – кто откликнулся на наши письма. Но твоё участие неоценимо! Официально твой статус поп-звезды на дело не повлияет, но привлечёт много прессы, и я хочу попробовать это использовать. К тому же вас двоих уже достаточно, чтобы подавать коллективный гражданский иск.

– Всё-таки лучше подавать уголовный, – заметно громче вставила Лея, – я помню, что это сложнее и доказательства должны быть неоспоримы, но только так он понесёт наказание.

На столе зазвонил её мобильный – «Берн♥». Она перевернула экраном вниз.

– Запросить уголовное расследования мы сможем и позже, – ответила Мирши. – Главное, что его действия признают неправомерными, а ты – вернёшь себе имя. Я помню, как для тебя это важно. К тому же прокурор не будет действовать в твоих интересах, а я – да. Вот что ещё я должна вам сказать: это дело будет громким. То есть реально громким. О вас будут говорить, узнавать. Для тебя, Кетлин, это, конечно, привычное дело. Но будет не только поддержка. Господин Цнежол – уважаемый человек в городе. Пока ты остановилась у нас, ты можешь столкнуться с непониманием со стороны людей.

Её телефон в деревянном чехле прислал уведомление, но она включила тихий режим.

– Я это осознаю! – Кетлин уверенно расправила плечи, от былых слёз не осталось и следа. – Сегодня же я сделаю пост в своём блоге, видео уже отснято. Я обо всём расскажу подписчикам. Я понимаю, что дороги назад не будет. Но я готова.

Тени за окном медленно прижимались к стеклу, вдавливали себя, как капля жира под микроскопом. Лея старательно не замечала их, даже приложила руку к лицу.

– Это что-то не может причинить вреда, – повторяла она тихо под нос.

– Прости? – переспросила Мирши.

Лея солгала, что молчала. Ей было сложно даже поднять глаза. Её первый шаг – а хрупкая реальность трескалась под ногами тонким льдом. Эта невидимая граница изолировала её, запирала в прозрачный куб, в котором оставалось всё меньше пространства. Она наблюдала, сжав напряжённые руки между коленями, как Кетлин с адвокатом редактировали черновик поста для блога.

Девушки обменялись контактами. Разговор быстро ушёл в рассказы Мирши о путешествиях. Её страница кричала цветастыми приправами Индии, народными костюмами, карнавалами в Мексике, яркими рассветами, и большая часть этих фото уносила её в далёкое детство.

– Мама говорила: когда ты счастлива, отец рядом с тобой. Он в танцах, в ночном небе, в хороших комедиях, в пироге с черникой, – вспоминала адвокат слова матери. – Тот водитель через три года сбил ещё одного. На второй раз его посадили. Мама решила, что мы можем вернуться, и я не злюсь на судьбу – в этом, я считаю, нет счастья. Но если бы закон работал чуть лучше, одной жизнью было бы больше, разве нет?

Кетлин добавила её в друзья и пообещала указать в посте ссылку на адвокатскую контору. Именно в этот момент одна из теней с улицы вползла в кафе.

– Лея, ты говорила, Цнежол близко общался с твоей семьёй. – Вернулась Мирши к бумагам. – Вроде бы даже есть какие-то видео?

Взмахом рыжих волос Лея резко отвернулась от галлюцинации.

– Да, с моих дней рождения! – с жаром включилась она в разговор. – Он всегда приходил. Дарил украшения. Я могу позвонить папе, он наверняка найдёт эти видео.

– Отлично! Это очень поможет! Мы представим это как нарушение профессиональной дистанции и построение неофициальных отношений с ученицами.

Шум поднялся за соседним столом – гости засобирались, и образовался затор. В нём и застряла одна из теней.

– Это что-то не может причинить вреда, – повторяла Лея, пока тень увеличивалась в размерах, как будто собиралась делиться.

Телефон Леи снова получил сообщение: «почему не отвечаешь? с кем ты там?» Гостей, что встали в проходе, официантка обходила ближе к столику, как вдруг тень расщепилась на две. Одна половинка отскочила и ударилась прямо в официантку. Девушка упала на столик с бумагами, опрокинув горячие супы, что мгновенно залили волосы и одежду Кетлин.

– Ради Бога, простите! Я поскользнулась! – Официантка не могла перекричать обожжённую девушку.

Мирши спасала бумаги, а Лея только таращилась на тёмное пятно в воздухе, что расплывалось между столов. Дрожащие губы повторяли одно:

– Оно может. Оно может.

39.

Из офиса выглянула Омпагдо и поторопила Лею к остальным. Её секретарша гудела принтером, но с улыбкой вступилась за девушку, и адвокат скрылась. Теперь Лея с Берном могли договорить.

– Не стесняйся пересесть, если надо, выйти в туалет, уйти в другую часть комнаты – не позволяй монстрам добраться до тебя, хорошо?

Она кивала, боязливо поглядывая на девушку за принтером.

– Как закончу в центре молодёжи, я тебя заберу. Позвони, если закончите раньше. Одна не ходи никуда, хорошо?

– Ладно, Берн.

В офисе госпожа Омпагдо сверяла показания с каждой из истиц. Лея оказалась самой молодой из них. Самой взрослой – тёмноволосая женщина с крестиком на шее, кругами под глазами и неспокойными руками, которые сильно шелушились. Сходства с дочерью, с которой Лея целый год делила зал активностей, едва проступали. Кроме тёмных бровей они не имели общих черт. У женщины было много вопросов: какие справки ей забрать из больницы, как узнать заранее даты заседаний, чтобы отпроситься с работы. Всё время она растирала пальцы и, кажется, этого не замечала.

– Если у Меди были отношения с парнем старше неё, это не навредит?

– Нам важно только то, что происходило на занятиях с профессором, – убеждала адвокат, и повернулась к вошедшей Лее, – кстати, Лея, Берн ушёл? Я должна кое-что обсудить с тобой.

Она присела за стол рядом с Кетлин. Та, полная внимания, изучала бумаги и не замечала никого вокруг.

– Не давай никаких комментариев по поводу слухов, даже если кто-то подойдёт к тебе прямо на улице или позвонит на телефон, хорошо? Любое твоё слово с этого дня будет официальным заявлением.

– Каких слухов? – не понимала Лея.

– По поводу твоих отношений со взрослыми мужчинами. Это грязная стратегия, и мы с лёгкостью разобьём её в суде.

– Каких ещё отношений!? – возмутилась Лея так громко, что это отвлекло Кетлин от чтения.

– Я же говорю, просто не реагируй. Это не стоит нашего внимания. Если только ты сама не позволишь им раздуть из этого сенсацию.

– Меня он тоже всегда наряжал в мини. – Солидарно Кетлин положила руку ей на бедро. – Это был обязательный образ для выступления. Я поддержу тебя перед судьёй. В конце концов, декольте не оправдывает насилие.

– Но это он всегда настаивал на платье для выхода! – закричала Лея на адвоката.

– Я верю тебе, Лея! Пожалуйста, это не стоит нашего внимания. Просто пообещай, что не будешь контактировать с журналистами без меня, хорошо?

Кетлин охотно закивала головой, всем видом побуждая последовать её примеру, и, пока Лея задыхалась от негодования, уточнила у адвоката:

– Нам стоит вписать хотя бы стартовую сумму компенсации? Окончательно суд решит сам, но разве мы не должны задать планку?

Дверь в офис открылась. За ней Лея увидела секретаршу, что тихонько подозвала её жестом. Выйдя к ней в приёмную, Лея встретила своего отца.

Он выглядел подавленным. Но, увидев дочь, улыбнулся. Слегка виновато.

– Ты так замечательно выглядишь, – сказал он.

Лея задышала чаще. Ей было больно это видеть, но за спиной отца в приёмную заползали руки. Пальцы забирались отвесно по стенам и постукивали в весёлой игре.

– Как ты, дочка? – Он шагнул ей навстречу, и Лея пригласила его к остальным.

Там он познакомился с Кетлин, госпожой Омпагдо и мамой Меделин. В женском коллективе он заметно смутился. Впрочем, его могли смущать обстоятельства их встречи.

– Мама готовила вечеринку к твоей выписке в прошлый раз, – заговорил он, присев, – Она хотела вернуть тебя на учёбу и думала пригласить… пригласить его.

– Я знаю, пап, это не важно, – прервала его Лея.

Все присутствующие наблюдали за ними двумя.

– Дело в том, что они готовили видео для вечеринки. Твоя мама хотела сделать, как она говорила, трогательный видеоряд. – Надолго он замолчал, но ему пришлось поднять голову и сообщить Лее: – Все записи, где вы проводите время, у него. Родная, мне так жаль…

Лея закрыла лицо. Она слышала, как адвокат тут же принялась менять тактику, как мама Меделин пыталась её поддержать и как за дверью скреблись ногти, которые вскоре сами пробрались в офис, чтобы играючи подползать иссохшими пальцами к её ногам.

Резко она встала и вышла из кабинета, вышла из вестибюля и припала спиной к стене на лестнице. Отец вскоре оказался перед ней. К счастью, он не говорил пустых слов о том, что всё непременно наладится.

– Ты давно говорила с мамой? Знаешь, она очень скучает.

Лея только взглянула на него без слов, но он понял её ответ.

– Не могу представить, как ты, должно быть, на неё злишься. – Он снова долго молчал, прежде чем продолжить: – Она бы давно позвонила тебе, да боится, ты трубку не возьмёшь. Не знает, где ты живёшь, что за парень у тебя. Мы каждый день говорим о тебе, она очень хочет с тобой помириться. Просто боится, что ты слишком сердишься на неё.

– Это правильно, – бросила Лея, из последних сил подавляя эмоции.

Её отец полез в карман куртки. Оттуда он выудил распечатанное письмо.

– Она знала, что я к тебе сегодня. Вот, передала. – Он протянул дочери и письмо, и конверт. – Вернее, она взяла в ящике, я… сам решил принести. Может, важное.

«Я обдумала ваше предложение и готова приехать в Меервер, если мне оплатят дорогу. Обо всём, что делал этот человек я расскажу при личной встрече, но только если мне дадут гарантии, что он не сможет мне угрожать. Билеты можете выслать по этому же адресу. С уважением, Люзари».

40.

Закрывая дверь ногой, Лея чуть не смахнула рюкзак перед собой, но устояла. Руки её были заняты горой писем. На хлопок из спальни сразу выбежал Берн с телефоном в руках, показывая, что звонит ей прямо сейчас.

– Завтра Люзари будет в городе, я выслала ей билеты, – сообщила Лея, проходя в кухню.

– Где ты была так долго? С кем?

– О Господи, ты что, серьёзно? Правда думаешь, что у меня есть время заводить новые отношения? Я с этими-то не справляюсь! – Она сдвинула локтём пачку чипсов в сторону и сгрузила письма на стол.

Некоторые успели намокнуть от её волос. Лея собрала их в пучок. Жиденький, но на какое-то время хватит. За окнами так же крапало, и от сочетания пасмурности с предстоящей работой по сортировке жутко хотелось кофе.

– Что значит «с этими не справляешься»? – Перед столом возник Берн.

– Да Господи Боже мой! Берн, мне нужно проверить эти конверты, потому что, возможно, среди них есть письма от других жертв, которые нам сейчас очень нужны! Ведь журналисты активно раздувают историю о моём «лёгком поведении», и наше дело вот-вот рассыплется! Можно я, пожалуйста, займусь этим?

Она нависла над стопкой бумаг и принялась отделять конверты с красными печатями банка от всех остальных. Берн присоединился, но буркнул себе под нос:

– Могла бы просто сказать, где пропадала так долго. О каком ещё лёгком поведении?

С трудом сдержав себя, Лея молча принялась сгребать кучу писем, чтобы уйти с ними в спальню, но и там парень нагнал её, стоило ей разложиться на кровати. Первый конверт с оскорблениями она скинула на пол, открыла второй.

– Как будто я вообще не имею значения в твоей жизни! – Берн встал в дверях.

Лея всхлипнула.

– Берн, я живу с тобой! Я сплю с тобой в одной постели. Ты серьёзно думаешь, что я бы делилась конфиденциальной информацией и своими чувствами с тем, кто не имеет значения в моей жизни?

– Так и я делюсь чувствами! – Он подсел к ней прямо на конверты. – Не обязательно сразу было кричать. Мне просто хочется знать, где ты, участвовать, помогать.

Вздохнув, Лея вытащила конверт из-под его ноги и вскрыла. Там оказались пожелания скорейшей смерти и требования покинуть мирный город. Такие же строчки были и в других письмах, которые Лея открывала и скидывала возле кровати. Берн кидал свои в ту же кучку с условной пометкой «спам».

– Извини, – измученно вздохнула Лея наконец, выудив записку и фото из очередного письма. – Я так ненавижу этого человека, что во мне, кажется, просто не остаётся места для чего-то ещё.

Берн потянулся обнять её, но его внимание отвлекло фото у Леи в руке. «Стыдись, дрянь! У этого человека семья и двое маленьких деток!» – гласила записка, приложенная к семейному снимку профессора.

– Ты его знаешь? – удивился парень. – Стоп! Он – профессор Цнежол!? Он твой профессор?

Лея не понимала его удивления. Теперь и она сама была в замешательстве.

– Чёрт, я с ним столкнулся сегодня в аптеке! То-то он на меня так пялился!

– В аптеке? Ты снова начал пить таблетки?

– Я? Э, нет. Я только купил. Это на всякий случай, просто так спокойнее. Ну и чтобы рецепт не пропадал, знаешь. Доктор Кродот просто спросит, и чтобы не врать, скажу, что покупаю их. Он будет думать, что пью, и я не солгу.

– Какой милый способ уходить от правды, Берн. – Лея разорвала фото профессора, прежде чем скинуть клочки в общую стопку мусора.

– Чего ты на меня взъелась? Я же сказал, что снижаю дозу! Можно не скидывать на меня всю агрессию?

Тщательно Лея разрывала записку с ругательствами на мелкие кусочки. Самые маленькие клочки уже не удерживались на пальцах, но она продолжала делить их, пока остатки сами не попадали на пол.

– Ты сказал, что перестал их пить. – Нервно взяла она следующий конверт. – Это тоже был способ уйти от правды, да? Ведь ты же снижаешь дозу!

– Да ёлки ж ваши вверх ногами! – взмахнув руками, вскричал Берн и едва не задел Лею по лицу. – Как это я забыл, что в этом доме есть только один человек, кому требуется время, чтобы справиться со своим прошлым? Не тесно тебе там, на троне, а? Потому что я вообще-то тоже не прочь на нём усесться! Но нет, я должен по щелчку твоих пальцев стать таким, как тебе надо! А как мне что-то надо, то подожди, нужно время, нужно понять!

Его пыл сбило молчание. Лея сидела, не меняя позы, сколько бы Берн ни ждал от неё ответного удара. Пришлось присмотреться: в её руках лежало раскрытое письмо, а точнее записка, собранная из букв, вырезанных из газет. Будто в старом детективе.

– Что там? – Берн аккуратно забрал письмо из её рук.

Из отдельных букв он прочитал: «Я знаю, что ты убила медсестру, и я собираюсь рассказать об этом».

Словно статуя, обвиняемая застыла. Берн мог только ближе подсесть к ней. Он видел, как дрожат её руки, и тихо притронулся к ним.

– Ты ведь знаешь, что это блеф, да? – неспешно сказал он, наклоняясь к ней.

– Откуда они знают?

– Это бред. Никто ничего не знает. Нас оправдали уже давно. Если бы против тебя что-то было, они пошли бы в полицию, а не клепали бы письмо, как дети в песочнице. Очередной недоумок хочет почувствовать себя у руля. Брось. Ну ты чего, испугалась, что ли? – Он приподнял её лицо за подбородок, но Лея так резко схватила письмо снова, что Берн едва не отпрыгнул.

– Здесь должны быть отпечатки! Это же шантаж, да? Мы… мы не можем пойти в полицию, те возобновят дело…

– Лея, Лея, тише! – поднимаясь за ней, приговаривал парень и хотел её приобнять, но та выскользнула.

Она принялась нервно ходить по комнате, то и дело приглаживая волосы. Берн с трудом удержал её на одном месте.

– Послушай меня, хорошо? Это блеф. Поверь мне. Никто, кому реально хочется тебе навредить и кто может это сделать, не станет тебя об этом предупреждать, ясно? Сама подумай – это нелогично. Тот, кто это написал, не хочет идти в полицию – он хочет тебя напугать. У него ничего на тебя нет. Послушай! Послушай, в самом страшном случае, Лея, мы просто скажем, что это я, хорошо?

– Тебя посадят! Так и что же в этом хорошего? – Схватилась она за него руками, словно бы утопала в сильном потоке.

– Лея, он этого и добивается, я уверен. Ему нужно просто выбить у тебя почву… Чёрт, я знаю, кто это! Это профессор!

– Что? Он знает?! – Тут же девушка вырвалась из рук вновь и снова начала нарезать круги.

Руками она то закрывала лицо, то опять стягивала на макушке волосы. Берн обессиленно сел на кровать.

– Это его почерк. Я уверен.

– Там есть от руки? – Лея бросилась к письму.

– Я имею в виду стиль. Его стиль – так делать. Шантаж, подходить издалека и чрезмерно перестраховаться, чтобы на него ничто не указывало. Он хочет, чтобы ты сдалась. Потому и пугает.

– Ты не можешь этого знать, – говорила Лея, но сама призадумалась и стала рассматривать письмо.

– Я знаю. Посмотри, здесь нет ни «уезжайте из города», ни «забери заявление, не позорься». Оно написано максимально секретно. Никто не пишет так. Он считает себя самым умным, пытается манипулировать тобой. Между строк он пишет: «я сильнее в суде, сдавайся». Но сильнее ты. Поэтому он и боится. Понимаешь? – Снова Берн оказался перед ней, взял её за руки.

Лея уже не так сильно дрожала. Он обнял её и почувствовал, как сотрясаются её плечи.

– Как же я уже от всего этого устала! Как же безумно хочется домой!

– Может, тебе правда стоит попробовать поговорить с мамой? Хочешь, завтра мы вместе съездим?

41.

Если водитель автобуса может специально хлопнуть дверью, то этот хлопок позади Леи и Берна точно был персональным. Перед домом родителей стоял «порше панамера». Только парень открыл было рот, как по замешательству Леи сразу сообразил, что она удивлена не меньше.

– Мне зайти с тобой? – спросил он.

Лея задумчиво кивнула и устремилась к дому. Почему-то она не стала открывать своим ключом – позвонила в звонок. Берн дважды поправил причёску, пока они ждали ответа, и вот дверь открылась.

Её мама стояла в ярком фартучке с кружевами поверх выходного платья. Строгий макияж. Из дома тянуло выпечкой.

– Лея? – Казалось, мама была чем-то расстроена, но эмоция быстро скрылась с её лица, и женщина засияла: – Звёздочка, как приятно! Мы как раз о тебе разговариваем, проходи же! А твой... друг...

Сделав шаг в дом, Лея замерла на месте. За столом в гостиной сидел профессор. Он неторопливо обернулся через плечо, чтобы улыбнуться. Этот человек позволил себе приехать в её дом в дурацком терракотовом джемпере и кушать маффины за одним столом с её мамой. Лея почувствовала, как всё внутри неё вспыхнуло. Восковая фигура – её плечи вновь заливал тугой воск.

– Какая приятная встреча! – гремело в ушах фальшивым оркестром, когда он встал и приблизился к ней. Стены вытягивались в туннель и отражали этот звук: – Быть может, нам удастся разрешить это недоразумение прямо здесь и расстроить стервятников-журналистов?

– Он прав, звёздочка, присядем! Я не знаю, зачем ты так поступаешь и для чего подговорила девочек, но, поверь мне, – говорила женщина, коротко смерив взглядом спутника дочери, – такие акты не ведут к улучшениям в мире. Есть мирные способы привлечь внимание к значимым проблемам в обществе, которые, безусловно, важны. Но не прибегать... к разрушению... чужих жизней.

Лея не могла вымолвить ни слова. В напряжении её плечи застыли. Казалось, двигаться мог лишь её взгляд. Между ней и матерью решился встать Берн:

– Вы можете не любить меня, это не так критично. Но неужели Вы не поверите собственной дочери? Она пришла, чтобы помириться с Вами.

Женщина протянула руку к Лее, будто и не заметила гостя, и мягко пригладила её волосы. Те стали совсем жидкими, и, кажется, от этого брови матери дрогнули в боли. Уже через секунду, однако, она упорхнула в гостиную.

– Давайте для начала выпьем чаю! Звёздочка, я и твоему другу налью. Ты представишь нас?

– С ним не сяду, – шёпотом произнесла Лея, оставаясь на месте.

– О, я вовсе не такой страшный, каким ты меня пыталась представить! – Профессор Цнежол обращался почему-то к матери девушки. – Но я не обижаюсь! Напротив, я вижу, что ты попала в беду. – Он, так же как и мать Леи с полминуты назад, смерил взглядом незваного парня и сделал глоток из кружки: – Я взрослый человек – я не стану враждовать с юной девушкой. К тому же я помню, что ты была моей любимой ученицей.

– Как ты смеешь!? – взвизгнула девушка.

Её глаза замельтешили в поисках поддержки, руки прижались к животу. Качнулся дверной проём гостиной, она почувствовала, как кто-то вытягивает из неё сознание, точно продавец сладкой ваты наматывал её жизнь на палочку. По туннелям стен за ней ползли руки. Чёрные, красные, пульсирующие, оставляющие за собой склизкий след.

Она услышала голос Берна – далеко над толщей воды, в которой она тонула. Он звал её по имени. Она уцепилась за него, как за трос, и тот выдернул её на воздух.

Комната стояла на месте.

– Я готов предложить тебе исключительное право доучиться в консерватории в знак моей поддержки твоей семьи. Мы забудем старые обиды, и, да, признаюсь, мне тоже не помешает символический жест от тебя. Коллегии неприятно то, как ты обошлась с ними, а это ведь именно я привёл тебя в консерваторию. Поэтому нам обоим пойдёт это на пользу. Ты согласна?

– Мама! – Глаза Леи наполнились надеждой в последней попытке. – Он лез ко мне.

Явно смущённая, её мать первым делом обратилась к профессору:

– Прошу прощения, что тебе приходится это слышать. – Когда мужчина благосклонно качнул головой, та взглянула на дочь: – Вот зачем тебе это, для чего? Просто озвучь, чего ты хочешь этим добиться, мы готовы с тобой поговорить, звёздочка. Ты пойми, если дело дойдёт до суда, ты ведь сама пострадаешь в первую очередь. Какое пятно! А издержки? Мало нам, что ты связалась... с этим человеком, ты ещё участвуешь в его бессмысленных провокациях... против населения.

– Когда ты поймёшь, что это правда?! – дрогнул слабый голос дочери, которым ей едва удавалось озвучивать мысль.

– Господь с тобой, дочка! Как такая чушь может быть правдой? – Вдруг вскочила на ноги её мать. – В своём ли ты уме, раз говоришь такое? Ты знаешь этого человека всю жизнь! Да мне легче сброситься со скалы, чем поверить в подобное! Профессор лезет к ученице за полгода до выпуска – это смешно! Он обедал с нами, ездил на отдых, встречал твой день рождения, Господи ты Боже мой! Ты понимаешь, что весь суд будет смеяться над твоими попытками спекулировать громкой темой? – Наконец она выдохнула и, поправив фартук, снова села за стол. – Звёздочка, тебе пора открыть глаза. Сама скажи, у тебя есть хоть что-то, кроме духа бунтарства, что ты могла бы предъявить этому человеку? Чем ты можешь доказать, что ты не лжёшь?

Лицо её покрыли чёрные руки. Лея больше не видела её глаз, её губ. Как личинки в залежавшемся мясе, руки копошились на лице её матери. Вечернее платье делалось нелепым под этим фартуком. Только сейчас её дочь заметила это. Она пыталась сдавить в горле ком, чтобы он уменьшился. Только тогда ей удалось ответить:

– Ничем.

– Что и требовалось доказать! – Профессор выдохнул, поднимаясь со стула. – Эта девушка запуталась.

Лея видела, как очень медленно его ноги вытягивались в неестественные формы и двигались к ней. Фигура его отставала размытым пятном от тела, когда он приближался через гостиную. Чёрная рука. В этот раз она была настоящая. Не тень, но изогнутые пальцы профессора уже устремлялись к её плечу, и всё, что Лея могла осознавать: она не сумеет от них увернуться. Инстинктивно она сжалась в комок.

– Не трогай её! – Вдруг кинулся Берн на профессора и в один прыжок сбил того с ног.

Вдвоём они упали под стол, снеся по пути пару стульев. На полу Берн схватился за горло профессора раньше, чем тот успел опомниться.

– Я позвоню в полицию! – Мать выбежала из гостиной.

Собственное дыхание вывело Лею из оцепенения. Перед ней разворачивалась грязная возня, в которой её парень сдавливал горло противника, и у второго не было шансов. Лея окликнула Берна, но тот её будто не слышал. Он сжимал пальцы на горле мужчины и контролировал зрачками его взгляд.

– Я не стану убивать тебя, но могу заставить тебя самого это с собой сделать, – цедил он со странным акцентом, которого Лея никогда раньше от него не слышала, будто то были строчки из какой-то бесконечно странной песни: – Ты когда-нибудь заглядывал между стен? Тебе не понравится то, что ты там увидишь.

С его волос сбегали пауки. Целые полчища. Острыми лапками они клацали, спеша проникнуть теряющему воздух мужчине в глаза.

– Берн! – Лея оттащила его за плечо, пока тот не задушил профессора прямо в гостиной её родителей.

Мужчина зашёлся хриплым кашлем, на что хозяйка дома снова появилась в гостиной, теперь уже с телефоном в руках. Она вновь пригрозила вызовом полицейских. Поэтому Лея спешно подняла парня на ноги.

– Мы уходим!

– Чтобы больше этого человека в моём доме не было! – поставила точку в их встрече мама, говоря о парне дочери, а вовсе не о профессоре.

Быстрым шагом двое прошли через влажный воздух дворов в полной тишине. Они не слышали за собой преследования и по городу передвигались уже более свободно.

– Что это было? – бросила коротко Лея, ёжась по пути к дому.

– Вышел из себя. Мне извиниться, что врезал твоему обидчику? Ну, ударил пару раз, не сломается.

Лея остановилась. Им оставалось лишь подняться триста метров до черты города и за последним поворотом найти очередную кипу угроз перед почтовым ящиком.

– Ты ведь в курсе, что ты не бил его, да?

– О чём ты? – Как и Лея, прячась от холода в выставленных забором плечах, парень явно не понимал, в чём дело.

– Ты его придушил. А потом сказал нечто странное.

– В смысле? Я ничего не говорил ему. Ты чего? Идём!

В полуразвороте лицом к спутнице Берн продолжил двигаться к дому. Лее оставалось лишь присоединиться к нему.

– Берн, а когда у тебя следующая встреча с доктором?

42.

Люзари оказалась очень яркой девушкой с высокой чёлкой и множеством браслетов. По всему её телу что-то висело: от пирсинга по всему лицу до брелков на шнурках. Она была очень худая и высокая и совершенно не могла усидеть на одном месте. Когда Лея с Берном извинились за опоздание, отец Леи, что сидел рядом с Люзари, с радостью предложил парню своё место. Но туда всё равно села Лея.

– Всё это в суде не будет иметь веса без доказательств, – разъясняла Омпагдо новенькой, насколько плохи их дела. – Я понимаю, что прошло много времени. Но я прошу вас всех ещё раз, шаг за шагом, дома пройтись по каждой минуте того дня и вспомнить, могло ли что-то сохраниться. Фотография с выступления, видеозапись, сообщение на телефон. Хоть что-то вещественное.

– Значит, нас четверых недостаточно, чтобы он заплатил? – решила Люзари подытожить, и голос её хрипел, как у кого-то, кто сильно кричал накануне.

Она постукивала ногтями по столу. Адвокат невольно перенимала её манеру, параллельно всё время пробегая глазами новые и новые бумаги в толстых папках.

– То, что вас много, очень хорошо, – отвечала она, почти не отрываясь от текстов. – Ваши истории почти идентичны. Это прекрасно. Но нам всё равно не хватает вещественной базы, и это сильно ослабляет наши позиции.

Над ухом Леи всё время гремели браслеты Люзари, и она даже отвернулась к Берну, ища в нём спасение, но вдруг обнаружила, что он спит. Правда, с открытыми глазами. От испуга она сильно толкнула его в плечо, но от этого голова парня только сильнее свесилась. Он походил на Меделин выражением лица. Как и положением тела.

Лею бросило в холод. Она схватила его за плечи и принялась трясти, отчего все в комнате разом замолчали.

Его пульс прощупывался. Лея закричала ему в лицо, и только тогда он проснулся.

– Что с тобой?!

– Ничего! Что, где? – Он выглядел напуганным, как ребёнок, пойманный у разбитой вазы.

– Ты был не в себе. – Лея ощупывала его, будто бы убедиться, что он весь в этой комнате.

– В себе, в ком же ещё? У меня пока нет вариантов.

– Берн! – возмутилась Лея и снова стукнула его в плечо. – Что с тобой происходит?!

Внимание остальных присутствующих госпожа Омпагдо тактично вернула к предмету иска.

– Я просто задремал, – успокаивал Берн Лею на полтона ниже. – Прости, плохо сплю.

– Тебе они так и снятся? – с тревогой спросила девушка.

– Может, не здесь, а?

– Дома ты опять будешь съезжать с темы, – с обидой бросила она в сторону.

В кабинет постучали, затем внутрь вплыла секретарша. Лея не сразу заметила, что остальные с неподдельным ожиданием повернулись к двери.

– По двадцать пять тысяч, – с восторгом объявила секретарша. – Каждой!

Девушки откинулись на спинки стульев от радости.

– Дамы! – Омпагдо оглушительно хлопнула папками. – Я поздравляю вас с досудебной победой! Это поистине прекрасное завершение наших трудов!

В полном смятении Лея искала хоть один здоровый взгляд, но видела лишь счастливые лица. Она обернулась к Берну – он улыбался.

Чуть не перевернув резким движением стул, Лея выскочила прочь из кабинета. На поздравления секретарши в приёмной она ничего не ответила и побежала по лестнице. Вниз. Через все пролёты. Оттуда на улицу. Куда-то, где ещё оставался воздух. Дверь нараспашку, и в глаза ей ударил свет, а в лёгкие – кислород: холодный и острый.

Открытая стоянка встретила её пустотой. Здесь Лея могла выплеснуть эмоции, но почему-то она напрочь не могла этого сделать. Только упала на асфальт и смотрела перед собой – как руки ковыляли к ней из-под машин, из люка, как собирались заползти ей на ноги.

Кто-то коснулся её плеча. Берн. Она едва узнавала его лицо. Он выглядел как нарисованный.

– Ты… не рада?

Ей долго не удавалось ответить. Из неё не шли слёзы, но не шли и слова. Только новые и новые тени обступали теперь их с Берном обоих, и Лея не знала, причинят ли те им вред.

– Он просто откупится, – наконец шепнула она, не понимая даже, куда смотрит.

Улица расплывалась в глазах. Лея видела каждый отдельный камушек, но не видела стоянки целиком.

– Но ты хотела, чтобы он признался. Чем это не признание?

– Ты что, правда не понимаешь? – От ветра волосы закрыли ей часть лица. – Он ведь потому и пошёл на сделку, чтобы заставить нас снова молчать! Знаешь, что означает такое соглашение? Что мы не имеем права говорить о нём, о том, что произошло! Он отнял у меня моё имя, – заговорила она вдруг бессильно и тихо, – а теперь хочет просто оформить это как сделку купли-продажи.

– Но ты не обязана соглашаться. – Берн оставил попытки поднять её на ноги и просто сам сел рядом с ней.

– Ты видел их? Они уже празднуют победу. Мне ни за что не уговорить их отказаться.

– Не уговаривай. Сама иди в суд. Омпагдо – твой адвокат, она обязана защищать твои интересы – у вас договор. Ты можешь не соглашаться со сделкой. Лея, – обратился он вновь, заправив за ухо её волосы, – я с тобой. До самого конца.

Она позволила ему обнять её, смотрела, как со всей стоянки сбегаются к ним чёрные тени. Они оставляли за собой липкий след. Уже легко различались постукивания мёртвых пальцев по асфальту, когда они подбирались к обуви Берна.

Лея оттолкнула его. Совсем легонько. Тени вновь расползлись.

В офис они вернулись вместе. Счастливым улыбкам не хватало разве что шампанского.

– Это ведь не окончательная сумма? – тихо переговаривалась с адвокатом Кетлин. – Можем мы ещё надавить? Может, он сам предлагает какие-то дополнительные условия?

Даже отец Леи выглядел довольным, пока не встретился взглядом с её заплаканными глазами. Но Лея прошла прямо к концу стола, где сидела она – женщина с тёмными волосами. Такими же, как у её дочери.

– Ты ничто. Ничего не стоишь. Ничего не значишь. Всё, что у тебя есть, – дал тебе я. Всё, за что можно ценить, – твоё тело. – Она смотрела прямо в глаза обескураженной женщине, но видела, что та понимает. – Это последнее, что она слышала. Она Вам этого уже не расскажет. Не расскажет, как рассыпался её мир до последнего кусочка, и как она осталась в темноте, за которой больше ничего нет. Суду не расскажет. Но я расскажу. Расскажу от её имени. Если Вы не позволите этому человеку снова заставить её молчать.

Перед женщиной лежали бумаги. За то короткое время, что Лея пробыла на стоянке, секретарь успела распечатать детали предложения. Двадцать пять тысяч – хорошая сумма. Не для того, правда, кто потерял голос. По крайней мере, Лея считала так. Но важнее ей было узнать, как считала мать Меделин.

Женщина молчала.

43.

– Берн у Вас? – Вошла без приглашения Лея, как только госпожа Кродот открыла ей дверь.

Дом доктора был просторным, но слегка темноватым. Слишком много дерева и книжных шкафов. Уж в прихожей можно было обойтись столиком. Нужно быть настоящим книжным маньяком, чтобы нагромождать каждый угол дома литературой.

Жена доктора оставила гостью в гостиной.

– Я сообщу, что ты пришла. Сеанс всё равно должен был закончиться больше часа назад.

– Потому я и здесь. – Лея вежливо улыбнулась. – Не беспокойте их, я подожду. Если Вы разрешаете.

Хозяйка ответила с той же улыбкой и удалилась. Пока шаги её затихали, Лея прочитывала корешки на полках. Удивительно, сколько книг можно написать по одному лишь бредовому расстройству.

Лея прислушалась – шаги окончательно пропали в стенах дома. Тут же она вышла за дверь и проследовала к кабинету доктора. Разумеется, там было закрыто. Только она собралась постучать, как вдруг увидела нечто странное в прорези двери: на кушетке лежал Берн, с тем же пустым взглядом, какой Лея видела у него в офисе госпожи Омпагдо. С той лишь разницей, что теперь его рот открывался и монотонно произносил цепочку слов: «Нет. В корзинах. Два предплечья. Падение. Ты слушаешь? Человеческий. Не вдыхай его. Она здесь». Внезапно его тело пришло в движение. Он проморгался и сел, чем явно удивил доктора.

– Лея? – Берн смотрел прямо на неё через зазор двери.

Ей пришлось показаться.

– Что ты здесь делаешь? – Этот же вопрос явно желал задать и доктор.

Неуверенно Лея прошла в кабинет. Она села на диван рядом с парнем. Доктор решил любезно с ней поздороваться, раз уж она всё равно тут.

– Может, кто-то уже перестанет от меня скрывать, что тут происходит? – спросила она обоих.

Доктор на это лишь захлопнул блокнот и ушёл за стол, обозначая, вероятно, этот удлинённый на час сеанс завершённым. Тишина нависала над ними. Никто так и не решался заговорить. Тогда в возмущении Лея прикрикнула, требуя ответов. На это психиатр лишь дёрнул бровями. Он по инерции чуть было вновь не открыл блокнот, но вовремя опомнился.

– Лея, это чисто мои сложности. Может, ты позволишь мне самому разобраться?

– Заканчивай с этим! Вы оба немедленно мне расскажите, что с тобой происходит! Если ты сходишь с ума, мне надо это знать! В конце концов, я тоже на грани! Если мы оба сходим с ума, я обязана знать это! Немедленно отвечайте, в чём дело!

Доктор сложил руки на груди, и Лея уже готова была вскочить на ноги, когда Берн наконец заговорил:

– Есть одна небольшая проблемка. Но тебе это ничем не грозит. Просто меня немного, как бы это сказать, затягивает куда-то не туда.

– Что? В Изнанку?

За распахнутой дверью на крики подошла жена господина Кродота, и тот поднялся, чтобы коротко с ней переговорить, пока Берн подбирал слова для своей девушки:

– Мы не знаем. Но, вообще, похоже на то, если честно. Не хочу пугать тебя. Просто, кажется, я создал что-то реальное, когда… думал, что я ухожу. Мне снится не только, как я провожаю тебя к вулкану. Я остаюсь в пустом мире, и меня охватывает такая дикая, невыносимая паника, когда я не могу тебя нигде найти… Это просто ужасно, и ему никак с этим не справиться. То есть мне. То есть ему. Чёрт, я не знаю, как мы друг с другом связаны, но иногда он будто утягивает меня к себе. Вроде как тонущий. Он карабкается по мне, но в итоге мы тонем оба. Он карабкается через меня к тебе, а я проваливаюсь куда-то в бездну.

Доктор прикрыл дверь в кабинет, когда вернулся, и сел напротив гостей на небольшой диванчик. Резко Лея развернулась к нему, забравшись с ногами на столик, и опрокинула салфетки.

– Вы сказали, они не навредят! Вы говорили, их не существует! Это последствия травмы! А теперь Берна затягивает в другой мир его галлюцинация?

В глаза ей ударил отблеск от статуэтки на книжном шкафу. За макушкой доктора она увидела блюдце, а на нём маленький игральный кубик. Даже в хорошо освещённой комнате он слегка светился.

Лишь заметив это, Лея тут же слезла со стола. Берн подобрал с пола салфетки. В два шага Лея оказалась возле кубика, но боялась притронуться. Им обоим доктор позволил обступить шкаф, но сам остался сидеть неподвижно – ему и так было ясно, что привлекло внимание его гостей.

– Ты ведь такое уже видела, я прав? – заговорил он с их прикованными к кубику лицами.

Лея порывалась остановить Берна, но тот взялся за кубик и уже заворожено подносил к лицу.

– Я нашёл точно такой же под партой. Когда ждал их возвращения из столовой. Он потом куда-то пропал.

– Должен предупредить! – Доктор выставил руку между Берном и странным предметом, что тот разглядывал. – Я не знаю, что это. Но считаю, оно может оказаться опасным. Я нашёл его у одного пациента. Он несколько месяцев не разжимал пальцы, совершенно не замечая этого за собой. Однажды его обнаружили в палате мёртвым, и экспертиза показала, что его будто выжгло что-то изнутри, а в руках он сжимал эту вещь. Когда я впервые тебя увидел, – обратился он к Лее, – Твои руки были крепко сжаты. Только когда ты впала в оцепенение, я заметил, что в твоих ладонях больше ничего нет.

Теперь Лея уже, напротив, с тревогой отдалялась от кубика. Берн медленно положил его обратно на блюдце, отчего тот булькнул, будто бы провалился в болото.

– Вы пробовали заглянуть внутрь? – спросил он.

– Я старался не прикасаться к нему. Но пробовал зажимать в тиски, растворять, плавить. Он ничему не поддаётся.

Тогда только доктор прошёл в конец кабинета, чтобы забрать со стола блокнот. Он раскрыл его, не задумываясь, на какой тот окажется странице, и мягко положил в раскрытом виде на стол. Немым жестом руки он пригласил гостей ознакомиться.

– В первый раз я столкнулся с таким в далёком детстве, – заговорил он, садясь на диван. Казалось, он смотрел в пустоту. – Моей матери пришлось собрать один чемодан, взять маленького меня и уехать в дом, где проживали только женщины. Они часто рисовали плакаты и всегда были вовлечены в жаркие дискуссии. Тогда я не понимал, что всё это значит, но мне нравилось видеть их бесстрашие. Однажды соседка моей мамы по комнате подошла ко мне, она была очень расстроена чем-то и сказала, что неваляшка с кувалдами больше ко мне не придёт. Меня поразило, откуда она знала, как я его называл, моего отца. Она была странной женщиной, подолгу смотрела в стену. Но после того разговора какое-то напряжение отпустило меня, и мою маму тоже. Она перестала плакать по ночам. Да, это вполне могло быть совпадение, эмоциональное потрясение, но тогда это было для меня намного большим. Довольно скоро эту женщину увезли в клинику. Она перестала есть и разговаривать. Я помню последнее, что я от неё услышал. «В этом мире всё наизнанку» – сказала она, и после этого замолчала. Из её ладони в тот момент выпал кубик. Он закатился в дыру в полу, и я не смог его достать. Я попросил помочь взрослых, но они мне его не отдали, и вот спустя столько времени он вернулся ко мне.

Берн неспешно переворачивал страницы блокнота, сплошь исписанные вопросами и наблюдениями за десятком пациентов из клиники.

«Ограниченное время для действия», «разжав пальцы, пациент не возвращается», «зачем кубик?», «пациент не замечает его».

– Прошло много лет, – продолжил историю доктор. – Я стал вести своих первых пациентов. Много раз я ошибался, вмешивался в процесс поиска себя, чего нельзя было делать. Я пытался понять, было ли это моим детским потрясением или в мире правда существует какая-то грань, за которой мы все обнажены и пластичны, словно мягкая глина? Ведь тогда столько ран удалось бы залечить! «Я отправляюсь в Изнанку за голосом тьмы».

– «Где выстрел – это цветок»! – Тут же вздёрнула головой Лея. – «Нашей прекрасной весны». Перевозчик! Вы любите его творчество?

– Мне удалось попасть на конференцию в столице, посвящённой феномену его внезапной бешенной популярности и трагическим последствиям его выбора. В психиатрии есть понятие «эффект Вертера» – именно то, что захватило нашу молодёжь после известия о гибели этого человека. Выжившие заполнили психиатрические отделения, настоящая эпидемия, и все как один говорят об Изнанке.

– Почему Вы зачёркиваете желания? – вклинился Берн, указывая в блокнот.

В нём содержались размышления на полях: «желание исполняет достойный?», «желание требует жертвы?» и много других формулировок, в каждой из которых слово «желание» было жирно зачёркнуто. По центру листа, многократно обведённым, было написано «ответ».

– Я понял, что человек не исполняет желание, оказываясь в этом месте. Уж не знаю, реально оно или только вымышлено, но разум в этот момент переживает всё так, словно это реальность. – Доктор потянулся через стол за блокнотом. – Ответы. То, что обнаруживает человек в этом состоянии, или месте, это ответы. Изнанка, чем бы она ни была, не исполняет желания, она даёт ответ, как его исполнить. Таким образом, я пришёл к заключению, что полубоги, о которых многие говорят, – это мы. Те, кто погружается в точку открытого разума, где любые желания, переживания и эмоции сразу обретают физическую форму и тем самым дают ответ – что и как сделать, чтобы этого достичь. Мы, люди, создаём себе двери к желаемому. Этот юноша не становился популярным, потому что продал душу дьяволу, как он сам считал. Он написал удивительно качественный музыкальный альбом, пройдя долгий путь проб и ошибок, заглянув в себя и найдя там внутри те формы, которые и принесли ему любовь публики: искренность, рвение и, конечно, профессионализм.

– Но как открытый разум поможет Берну избавиться от кошмаров? – возмутилась Лея.

– Возможно, свойствами кошмара свой фантом наделяет сам Берн. Желая отделиться от какой-то части себя и видя ужас в том, что провести грань между двумя частями самого себя невозможно?

– Я вам не мешаю обсуждать меня? – Взмахнул парень рукой в воздухе, чтобы привлечь внимание. – Кто-нибудь мне объяснит, как в Вашу историю об открытом разуме, доктор, ложится тот факт, что мы с Вами все сейчас вроде бы находимся в реальном мире, и в этом же мире находится вот это?

Его палец указывал на книжный шкаф, где по-прежнему светился маленький кубик. При достаточном рассмотрении даже казалось, что он будто пульсирует свечением изнутри.

– Эта вещь никак не ложится в мою теорию, – согласился доктор. – Я полагаю, она может служить прямым доказательством того, что всё, о чём вы говорите, реально, и тогда именно внутри того места, которое называют Изнанкой, мы сможем найти ответы.

44.

«Террорист и его лживая шлюха» – встречал их дом жирной надписью на стене. Подойдя ближе, они учуяли, что писали навозом. С двери смотрел приклеенный лист первой полосы газеты «Неделя Меервера», и узнавать, на что его клеили, совершенно не хотелось.

Пробираясь через шмотки тухлых овощей перед крыльцом, Лея кое-как нашла ключ в сумочке, пока одна рука держала пакет из супермаркета.

– Овощи могли не брать, – заметил Берн, вскинув своими пакетами с покупками.

– Можно без этого сейчас? – Лея яростно воткнула ключ в замок с третьей попытки и пнула дверь, с трудом отыскав на ней чистый уголок для удара.

Она скинула свой пакет на столешницу и сразу взялась за резиновые перчатки и ведро. Берн попытался остудить её лёгким прикосновением, но девушка стремительно протопала мимо него на улицу.

«Жертва домогательства призналась, что соблазняла профессора» – кричал заголовок приклеенной статьи. На нём было фото Кетлин, оформлено в стиле поста в соцсети, а может, это и был её пост, скрин которого и напечатали на первой странице.

«Я рада была навестить родной Меервер! Встретить любимого учителя и провести с ним время. Мне удалось расставить все точки над «ё» в своём детском увлечении, которое тогда виделось мне совсем в другом свете. Девочки, дорогие, не злитесь на больших мальчиков, даже если они не замечают вас! Когда вы вырастете, вы всё поймёте. Люблю вас!»

– Сука, – процедила Лея сквозь зубы.

Втягиваться в её гнев Берн, очевидно, не торопился. Сильнее его занимала лазанья, которую требовалось только разогреть. Пакеты он оставил лежать на стойке, пока пытался разжечь духовку. Но та не поддавалась. Её индикатор никак не хотел загораться, и парень проверил выключатель общего освещения.

– Твою мать! – вскричал он. – Я же просил дать отсрочку. Всего пару месяцев до суда!

– Что ж, с добрым утром, Берн, большой мир, как видишь, так не работает! – Лея выплеснула воду в раковину, облив при этом их обоих.

– Прекрати срываться на меня, Лея!

Но девушка швырнула перчатки под мойку и протопала в спальню. Берн успел сложить холодный кирпич лазаньи обратно в коробку и собирался укрыть это в морозильнике, но оттуда на него так же потекла вода и размякшие ягоды. Ему пришлось сгребать натёкшую лужу в мусорку. Тем временем Лея уже грозными шагами направлялась к выходу. Она как раз схватила свою сумку, когда Берн окликнул её:

– Ты куда?

– Решать взрослые вопросы! – С тем она хлопнула дверью.

Берн нагнал её возле почтового ящика. Он схватил её за руку и развернул так резко, что она едва не потеряла равновесие.

– Прекрати со мной так разговаривать! Я спросил, куда ты собралась, Лея!

– Я иду к Омпагдо. Заканчивай строить из себя мужика и дай мне разгрести уже это дерьмо!

– Ещё раз так заговоришь со мной! – Берн сжал её руку, отчего та болезненно вскрикнула.

Воняло во дворе страшно. Казалось, вот-вот слёзы брызнут из глаз от смеси овощного перегноя и килограммов удобрений, что жители не поленились сюда свезти. Мухи вальсами кружили между лицами парня и девушки.

– Да отпусти ты уже! – всхлипнула Лея и вырвала руку из хватки.

Тот и сам смотрел в ужасе на свою ладонь, будто та была пришита к нему от кого-то другого.

– Прости, – шепнул он едва слышно, не поднимая глаз. – Я переоденусь и пойду с тобой.

– Нет, не надо! – остановила его Лея в дверях. – Дай мне немного выдохнуть, ладно? Я опять скажу тебе что-то не то. Иногда я и сама могу куда-то сходить, хорошо?

– Но вдруг с тобой что-то случится? Вдруг кто-нибудь…

– Со мной уже всё случилось, Берн! – закричала она посреди помойки в своём же дворе. Жужжание стояло в ушах. – Я откажусь от компенсации.

– Что? – опешил парень. – Ты с ума сошла? Нам и так уже отключили коммуникации!

– Да, сошла! Плевать я хотела на твои коммуникации! Он уйдёт, ты понимаешь? Ему всё сойдёт с рук! Они думают, мне нужны его деньги, а мне ничего от него не нужно! Я год сидела прикованная к своей палате! Так пусть он теперь сядет! – На её крики Берн спустился с крыльца, он пытался приблизиться и обнять, но она его оттолкнула. – Не трогай меня! Прекратите уже все меня трогать! Я иду в офис, откажусь от компенсации, и тогда на меня перестанут давить с этими деньгами. Мне нужно, чтобы все узнали правду, Берн! Что это не мои галлюцинации!

Прямо позади Берна в этот самый момент вздымалась гигантская тень. Лея старалась не смотреть, как раскрываются ногощупальца и начинают играть в воздухе.

– Ну конечно, это не галлюцинации, Лея! – Шагнул Берн снова к ней, и за его фигурой открылось брюхо огромного паука, что протягивало лапки на крышу дома. – Ты была там, в Риме. Была на концерте, была в больнице! Твой перелом реальный. Крышка рояля реальная!

Тело насекомого перевалило за угол дома, где Лея больше не видела его ног.

– Крышка рояля, – задумчиво повторила она, и мысли зашевелились в её голове в новом направлении. – Рояль чинили в Риме. Если бы мы запросили экспертизу мастера и нашли, что дефект не был случайностью… Я могу запросить перевод гражданского дела в уголовное! Тогда получится подключить полицию Италии.

– Дай мне секунду переодеться! – бросил Берн и побежал в спальню.

В два счёта он сменил мокрые футболку и джинсы. Через пару секунд он уже снова стоял у входной двери, но Леи там уже не было. Он мог бы догнать её внизу по склону, но вместо этого только хлопнул со всей силы дверью, надеясь, вероятно, что далеко в конце улицы девушка это услышит.

Около четверти часа он хватался за собранный рюкзак возле двери и ставил его на место. Ходил по комнате, закладывал в карманы рюкзака еду, снова выкладывал. Несколько раз он ударил в стену. В конце концов сел на диван. Рюкзак остался стоять на пороге.

Лея вернулась через пару часов. Пока она открывала дверь, Берн принял суровую позу, но, войдя в дом, девушка прошла мимо, не обратив на него совершенно никакого внимания. Он зашёл за ней в спальню, не дождавшись, когда она выйдет. Она же смотрела в окно.

– Ты с кем-то виделась, кроме адвоката?

– Что же ещё ты можешь сказать…

Лея пыталась обогнуть его и выйти из комнаты, но парень снова остановил её за руку.

– И что дальше? – вскинулась Лея. – Вывихнешь мне плечо? Заломишь руку? Что ещё ты можешь сделать?

– Я ведь извинился.

– Прекрасно! Теперь мне следует сделать вид, что мы хорошая пара?

В первую секунду Берн не нашёл, что ответить. Он насупился, и Лея ожидала чего угодно, но точно не того, что он сложит оружие.

– Я знаю, что часто выхожу из себя. – Опустил он вдруг руки. – Я пытаюсь слезть с таблеток, пытаюсь бороться с кошмарами, пытаюсь помогать тебе с судом и не думать о том, что ты ходишь вокруг вся такая красивая и вздрагиваешь от каждого моего прикосновения…

– Опять ты об этом!?

– Я просто говорю, что мне сложно, Лея! Тебе нужна моя поддержка, нужен нормальный дом, а не то, что я могу тебе дать, и я пытаюсь, правда, пытаюсь! Но мне тоже бывает тяжело. Прости меня. Я не должен был психовать на тебя. Но, пожалуйста, считайся хоть иногда со мной тоже.

Ему пришлось очень долго ждать от неё ответа. Наверное, если бы он не преграждал ей путь, то на этом разговор бы и закончился. Но здесь было некуда уйти, и совершенно измождённая Лея вдруг подняла глаза.

– Ты не думал о том, что, возможно, нам было бы лучше в больнице?

Лицо Берна так и вытянулось.

– Я знаю, как это звучит, но ты подумай. Мы не справляемся, Берн. Мы рушимся. Мне не становится лучше, я так же вижу всякое, я знаю, что и ты тоже видишь. Ты кричишь по ночам, я – не могу рядом с тобой расслабиться. Я понимаю, что ты недоволен мной, и это понимание, что ты недоволен, меня раздражает, ведь я чувствую, как ты на меня давишь, даже когда ты не давишь. Каждый чёртов раз, когда ты обнимаешь меня, мне больно, потому что я думаю, что ты делаешь это не для того, чтобы быть сейчас рядом, а потому что хочешь другой близости, и я чувствую себя бесконечно обманутой и загнанной в угол. Всё катится в пропасть, и мне кажется, нам это уже не собрать. Если бы мы были в больнице…

– Послушай! – Берн уверенно взял её за плечи. – Иногда я, правда, хочу другой близости. Очень. Но иногда я, правда, хочу тебя поддержать, быть рядом, быть другом, быть плечом, в котором ты можешь укрыться. Например, сейчас.

Зависнув в произнесённых им словах на мгновение, так Лея и сделала – безоружно уткнулась в его плечо. Закрыв веки, она вдохнула запах его футболки, и чувства закружили все мысли в её голове в один вихрь, что сметал их из головы и оставлял только пустоту.

Эту пустоту ей так не хотелось покидать, и она не сразу открыла глаза. Но первым же, что она увидела, сделав это, была чёрная рука, ползущая к ней по стене бодрым перебиранием пальцев.

– Нет, я так просто больше не могу! – вскричала Лея и вышла из спальни.

Когда Берн пришёл за ней, взгляд его первым делом упал на рюкзак у двери.

– Когда это закончится? – взмолилась Лея, падая на диван. – Почему этот проклятый суд так долго тянется, что я ещё должна сделать, чтобы этот урод ответил за всё? Как мне, чёрт подери, доказать, что я не сама себе придавила пальцы, не сама себя отправила в клинику и не сама себя отчислила из консерватории? Проклятые руки! Что мне нужно сделать, чтобы их больше не видеть?

Берн рискнул присесть рядом.

– Я готов отправиться туда, – сказал он.

Лея не отвечала. Но других вариантов у неё не было.

– Ты не знаешь, как это работает. Швеберд умер с ним в руках.

– Швеберд пропустил через себя ток в динамической арене!

– Но ты можешь оказаться в самой Изнанке! – Повернулась, наконец, к парню Лея. – Кто знает, кем ты вернёшься оттуда. Вдруг это будешь уже не ты, а твой фантом? Ты прости, но он немного пугает меня. Да это и не важно. В конце концов, мы попросту не знаем, как он работает. Надо его заговорить или окунуть в воду, проглотить? У тебя есть идеи?

– Ну, можно поэкспериментировать…

– Я надеюсь, это была шутка! – В напряжении Лея встала с дивана и принялась замерять шагами прихожую.

– А что ты ещё предлагаешь? Ждать, когда всё развалится окончательно? Когда ты или я перейдём какую-то черту, после которой уже не помиримся? По мне, так лучше хотя бы попытаться всё исправить. Нам не у кого спросить, как работает эта штука, но мы и с динамической ареной ничего не понимали, и выбрались! Мы справились, когда думали, что всё реально, и справлялись, пока думали, что всё вымысел. И сейчас, когда мы окончательно запутались, мы тоже справимся. Верно?

Лея остановилась. Долго она ничего не отвечала и анализировала какую-то из услышанных фраз. Но вскоре она взглянула на Берна.

– Вообще-то, если часть из этого правда, то нам есть у кого спросить.

45.

«Гусенечка моя, конечно, помню! Приходи в южный лес вечером, я найду тебя там». – Берн снова открыл сообщение на её телефоне.

– Тебя не напрягает, что он даже не написал нормально место встречи? Лес-то большой.

– У него есть особая способность по нахождению людей, ты поймёшь.

Сидя на толстой склонившейся ветке, Берн с нескрываемым скептицизмом разглядывал сайт Миара, вернее, его танцевальной команды. Уже второй раз он счёл нужным подметить гиперпластичность его суставов, вкладывая в своё замечание, очевидно, глубокий смысл. Лея, сидевшая рядом, оба раза смолчала. Вскоре из-за стволов показался высокий силуэт.

– Миар! – Лея вскочила на ноги, чтобы обнять его, но тот играючи поднял руки.

– Никаких прикосновений, пожалуйста, моя дорогая гусеничка. Ох, вижу, ты всё-таки нашла свою пантеру! – Он бросил взгляд сквозь поравнявшегося с ними Берна. – Рядом с тобой он прячет когти.

Берн лишь застыл с протянутой рукой в некоем ступоре, и, чтобы он не выглядел так глупо, Лея мягко опустила его ладонь.

– Боже мой! – Она всё ещё рассматривала приятеля. – Я ведь думала, что выдумала тебя!

– О, нет! Ты просто попала в чужую динамическую арену. Ничего страшного, я в них всё время путешествую. Это весело! Кстати, заранее прошу прощения, но отсюда мне нужно будет довольно скоро перебираться в другое место. Пусть вас это не смущает!

– Так всё было на самом деле? – Всё глядела на гостя Лея, как ребёнок на фургончик с мороженым.

– И да, и нет. Ты можешь быть рыболовом, фигуристкой, многодетной мамой, пианисткой, но здесь только одна из твоих граней «на самом деле», все остальные лишь нереализованный потенциал. Но я бы сказал, что все они – это на самом деле ты, просто не здесь.

Берна явно напрягало то, с каким восторгом Лея внемлет каждому слову незнакомца. Но что он мог сделать? Разве что насупиться и вновь водрузить себя на бревно.

– Но мы ведь здесь не для того, чтобы рассуждать о «самом деле», правда? – улыбнулся Миар чуть в сторону от собеседников, на которых ни разу по-настоящему не взглянул.

– Нижний мир преследует нас, – перешла к сути Лея, обернувшись к Берну за некой поддержкой своих слов. – Тени пробираются в реальность!

– Стронмы? О, это всё потому, что они лечат расколы.

– Лечат? – на мгновение осеклась Лея.

– Всё так. Я их зову иногда «лейкоциты Изнанки». Раскол вызывает нестабильность в обоих мирах, стронмы их закрывают. Поэтому и охотятся на вас. Нет хозяина раскола – нет раскола. Их логика не самая гуманная.

Серьёзно всполошившись, Лея вновь обернулась за поддержкой от Берна, но тот лишь насупился на обоих, будто его не пригласили на вечеринку.

– Я хотела найти ответы! – продолжила Лея, – Мы нашли… странный кубик. Мы думаем, он оттуда.

– Странный кубик, я так полагаю, – переключатель? Если так, то да, он «оттуда». Ведь он не что иное, как предохранитель реактора. Он открывает канал для возвращения – динамическую арену. В прошлый раз мы встречались с тобой в её заряженной части. Она безопасна: если схлопнется, всех выкинет обратно домой.

Теперь вид у Берна стал ещё более скептическим. Казалось, он не понял ни слова.

– Много у динамической арены частей? – спросила Лея.

– Можешь представить себе лист бумаги с нарисованной стрелой, которая пронзает яблоко. Всё, что выше стрелы, будет внешним миром, а всё, что ниже – соответственно, нижним. Яблоко будет динамической ареной, где верхняя половина – заряженная часть, а нижняя – чистая. Если чистая часть схлопнется, все оставшиеся в ней попадают в Изнанку. Потому что верхний мир и Изнанка одинаково долговечны, а вот динамические арены временны.

– Но при чём здесь кубик? – вмешался Берн.

– При том, что при его сжатии в твоей руке он сможет вновь создать коридор, если первичная арена уже захлопнулась.

– Подожди! – вновь заговорила Лея, – Но зачем её создавать? Я с таким трудом сбежала оттуда!

– Милая гусеничка, но ты никуда не сбегала. Часть твоего разума по-прежнему там.

– Прошу прощения! – вмешался Берн и даже поднялся на ноги. – Вообще-то мой фантом её вывел. Он остался там один, когда весь мир рассыпался на молекулы, и, сказать по правде, это не самое приятное место.

– Верю! Я бы посоветовал переместиться в чужую арену, по возможности, если бы ты меня об этом спросил. В одиночестве и озвереть можно. Тем более кровожадной пантере.

– Да какого чёрта ты меня всё время…

– Берн прав! – Лея притормозила его лёгким касанием по плечу, пришлось, однако, всё же встать между ними двумя, на всякий случай. – Его фантом создал дверь для меня, чтобы я вышла.

– Сожалею о твоём фантоме, пантера. – Повернулся Миар снова к Берну, хотя его глаза всё равно смотрели меж деревьев у того за спиной. – Но меня радует, что ты всё же здесь. Наши миры – крайне нестабильное место, но они стоят того, чтобы прожить в них весь срок.

В этот раз Берн не стал огрызаться. Он вновь вернулся к поваленному бревнышку и плотно скрестил руки, будто бы сильно замёрз.

Ветер высоко над ними ворошил кроны. Первой молчание нарушила Лея:

– Тогда что он сделал?

– Ты ведь сама сказала: он создал дверь.

– Но что за дверь? Я не понимаю.

Хитрый взгляд гостя оставался где-то в ногах, но лицо его было обращено к Берну. Тот, однако, молчал.

– Хочешь рассказать, с чем был создан твой фантом, пантера? – Поскольку молчания Берн не нарушил, Миар продолжил с его немого согласия: – Ты так хотел быть с ней, я прав?

Это заставило Берна заговорить:

– Я думал только о том, чтобы кто-то позаботился о ней. Думал, что если это возможно – оставить какую-то часть себя…

– Совершенно не важно, что ты думал. – Вновь показал Миар свою отстранённую улыбку. – Важно лишь то, что ты чувствовал.

От этого разговора Берн невольно нахохлился, натянул рукава на пальцы. Одного взгляда на него Лее хватило, чтобы вмешаться:

– Да какая разница, как был создан фантом!? Это уже не имеет отношения к вопросу!

– О, моя гусеничка, это имеет прямое отношение! Поскольку фантом всегда будет выполнять своё назначение. Он лишь микроскопическая часть настоящего сознания хозяина, и эта часть имеет особую программу. Вот почему так важно понять, что за программа ведёт конкретно этот фантом. Хотя мне кажется, это довольно очевидно. Ведь именно здесь – вы вместе.

От его слов Лея резко приосанилась. Её будто облили холодной водой. Листва над ней зашуршала, а что-то глубоко внутри неё лихорадочно заметалось в стороны. Некий невидимый огонёк, перед которым вдруг предстала угроза. Он бился, запертый в грудной клетке, и мешал ей полноценно вдохнуть.

– Я не знал! Я не знал, – повторял Берн в бесконечно далёком пространстве.

– Но это же бред! – вскричала Лея, наконец вырвавшись из дурмана. – Невозможно заставить любить кого-то!

– Он и не заставлял. – Миар не прекращал улыбаться. – Он лишь создал дверь, за которой это возможно. Шагнула ты сама.

Снова Берн порывался взять Лею за руку, но она была слишком оглушена, чтобы контактировать с кем-то. Вместо этого она отпрянула ещё на шаг.

– Стоп! Я ничего не понимаю. То есть если бы я не… то есть… минуточку! Значит, когда под Изнанкой оставался только вулкан…

– Вулкан! – Миар вскинул глаза к небу. – Значит, сердце твоего реактора – вулкан? Как красиво! У меня – водопад.

– Мои чувства настоящие? – сформулировала до конца Лея свои опасения.

Её голос взлетел к высоким кронам и заставил их замолчать. Голос топнул по земле леса, приказав каждому шороху затихнуть. Её голос ударил Берна в живот. Отчего плечи его подогнулись, а перед глазами будто запрыгали звёзды.

– Ох, моя гусеничка, кто я такой, чтобы говорить о твоих чувствах? Это ведь твои чувства. Только ты можешь ответить на вопрос, настоящие ли они.

Но Лея не выглядела как та, кто может ответить на этот вопрос. Её глаза метались, руки хватались за волосы.

– Ты знаешь, – продолжил негромко Миар, – в наших мирах очень много форм любви, и некоторые из них поистине меня ужасают. Но вашу я нахожу красивой. Вулкан и цветочный сад – это так поэтично! Хотя и проблематично. Не могу себе представить, как ты будешь вставлять переключатель обратно. Тебе ведь придётся спуститься к самому жерлу.

– Нам придётся идти туда вновь? – Большими круглыми глазами Лея уставилась на Миара.

– Если ты хочешь, чтобы жители Изнанки прекратили преследовать тебя, придётся обработать импульс.

– Какой ещё импульс?

– Тот, что расколол реактор, конечно же! Обыкновенный сверхмощный импульс, с которым твой реактор и не справился – раскололся, что и привело к обмену осколков местами.

– Но я переделала ритуал!

– Ритуал? Нельзя расколоть разум ритуалом. Точнее, можно, но надо очень сильно постараться для этого.

– Но всё началось с него! Я запустила динамическую арену, чтобы всё исправить, проведя ритуал, и сразу оказалась в нижнем мире.

– Гусеничка, значит, при помощи своего ритуала ты всего-то сделала предохранитель видимым. Но что ты собиралась исправить? Полагаю, что-то ужасное? Возможно, то, что по силе превосходило способности твоего реактора к обработке. Я прав?

– Инцидент…

– Вот это уже звучит похоже на сверхмощный импульс. Теперь тебе нужно вернуть переключатель, чтобы возобновить работу реактора, и когда это произойдёт, останется лишь обработать тот самый импульс. Тогда всё вновь заработает.

– Выиграть в суде, – шептала себе под нос Лея, складывая в уме кусочки разбитой мозаики.

– В суде… – печально протянул Миар, – мне больно от того, что тебе пришлось столкнуться с таким. Я всем сердцем желаю тебе победы! Ну а мне пора идти.

– Постой! – вскрикнула Лея. – У нас ведь только один кубик. Но нас двое.

Миар улыбнулся.

– С тобой на арене окажутся все, кто имеет раскол и находится поблизости. Более того, тебе, Берн, я бы уже не советовал возвращать переключатель в реактор. Осколок твоего разума уже слишком долго там. Уверен, ты часто не понимаешь, почему люди вокруг что-то чувствуют или почему этого не чувствуешь ты. Но если ты вернёшь осколки на место, ситуация уже не улучшится. Твой разум видел Изнанку. Он уже не забудет. Он будет играть по её правилам здесь. Только здесь другие игры. Ты хорошо приспособился, научился контролировать вспышки своего реактора, скрывать их. Есть хороший шанс, что вы не перестанете понимать друг друга даже после того, как Лея восстановит свои душу и разум.

– Стоп, что? – вмешалась вдруг Лея. – Что значит «есть шанс»? Хочешь сказать, мы можем и перестать понимать друг друга?

– Гусеничка, вы ведь притягиваетесь своими нестабильными состояниями, вас обоих коротит без остановки. Когда твой реактор восстановится, вряд ли ты сможешь понять, как вообще когда-либо находилась с ним рядом без дискомфорта. Но между вами сверхмощная связь. Давайте не будем забывать об этом. Она может оказаться сильнее любых других преобразований.

– А если и Берн восстановит реактор? – Не давала Лея ему вставить и слова.

– Тогда друг с другом вам будет значительно легче, но я не знаю никого, кто согласился бы отдать имеющийся переключатель. Если кубик утерян, забудьте о том, чтобы что-то восстановить. Мне жаль, но я должен идти.

46.

Раздался сигнал сообщения в её кармане, и Берн вмиг оказался за её плечом. Но это была всего лишь Омпагдо:

«Лея, пришла экспертиза по роялю! Мастер предоставил полиции Италии всю информацию! Адвокат защиты пытается отложить дело, но я работаю над этим. Пока ориентируемся на те же даты».

Прочитав, Лея подержала экран включённым, пока текст не дочитал Берн. После этого он ушёл обыскивать траву дальше. Лея присоединилась к нему, как только ответила адвокату.

– Твоему реактору ведь ничего не грозит, если кто-то другой найдёт этот кубик? – крикнул издалека Берн, обшаривая рукой плотный кустик.

Лея в свою очередь прочёсывала каждую травинку возле тротуара. Даже чуть было не схватилась за стёклышко, что блестело на солнце заходящего дня.

– Он не сказал, что опасно создавать арены через чужие предохранители, – так же перекрикивала шум дороги Лея, – Значит, они не привязаны к конкретному реактору. Он сказал, что никто не согласиться отдать переключатель.

Перед Берном вдруг что-то блеснуло. Он потянулся за светочем, но и им оказалась лишь потерянная серёжка. Парень кинул её обратно в кусты. Не прошло и минуты, как и Лея обнаружила под ногами чью-то серьгу. Кажется, золотую. Она проверила наличие пробы – 585. Серьга благополучно отправилась в карман.

К сожалению, на этом их находки закончились. Они дважды поменялись местами, прошли как возле кафе, так и по газону, просветили фонариками сливы, но кубика так и не нашли. Когда солнце уже почти село за горизонт, Лея устало припала лопатками к обшарпанной стене закрытого на ночь кафетерия.

– Забирай кубик Кродота. Ему без разницы, кому его отдать. – Берн привалился таким же образом рядом. – Я не буду закрывать раскол. Ты же слышала, что Меар сказал. Всё равно я нормальным не стану.

– Ты слышал, что он сказал, тоже. – Лея даже не поворачивалась к нему, стояла напротив пылающего неба. – Я не буду выбирать между возможностью жить нормальную жизнь и возможностью жить с тобой.

– А по-моему, хороший расклад. – Берн тоже смотрел за горизонтом. – Ты ведь хотела узнать, настоящие ли твои чувства. Вот и узнаем.

Это заставило её обернуться, но укоризненно. Берн оставил это без внимания.

47.

Пот проступил на её ладонях, вновь она шумно выдохнула, но никак не могла решиться. Берн мог только не торопить её и сидел рядом. Лея же снова и снова вставала с дивана, обходила его и садилась назад.

– Ты уверен, что твой фантом будет там?

– Конечно, уверен. Он всегда возле меня, просто в тонком мире. Ты запустишься, и он будет с тобой. Я смогу через него видеть.

– А если он нападёт?

– Лея, он никогда не причинит тебе вреда.

Она сомневалась. Вновь села с кубиком на диван, вновь скинула с себя руку Берна.

– Дай мне пару минут собраться!

Он ждал. Старался выглядеть расслабленным, а может, таким и был.

Наконец Лея с силой выдохнула снова, подсела к Берну на диван, и рука её сжалась в кулак.

– За проезд платить будете? – Контроллер нависал над ней в душном салоне автобуса.

Судя по маршруту, ехали прямо к горе. Водитель уже оставил позади город и мог либо заехать в парк, либо везти пассажиров на туристический подъём. Но Лея знала наверняка: их везут к вулкану.

В отличие от неё, Берн нисколько не растерялся. Он быстро оплатил проезд, и внимание автобуса вновь угасло.

– Берн? – Лея вглядывалась в его глаза, пытаясь понять, заметит ли разницу.

Тот отвечал неподдельным обожанием. Он заметно чаще дышал, а с его лица не сходила лёгкая глупенькая улыбка.

По крайней мере, он на неё не бросался. Этого для Леи сейчас было достаточно.

Из гостиной Берн прошёлся до холодильника. Тот не работал уже пару месяцев и использовался чисто как кладовая, чтобы хранить в ней пахучие продукты и не привлекать насекомых. Выудив из камеры чипсы, он вернулся к Лее на диван.

Её зрачки быстро перемещались под веками, голову чуть заметно потряхивало. Её правая рука излишне задрожала, и Берн сразу решил об этом сообщить:

– Лея, там справа что-то не то! – тревожно заметил фантом, вглядываясь в группу туристов на самой вершине.

На них как раз надевали снаряжение для спуска. Вереница желающих увидеть вулкан растягивалась на пару десятков метров. Те, кто на подъёмнике поднимался на вершину, окунались в толпу, едва выходили из кабины. Вдруг один из охранников заприметил двух безбилетных гостей.

– Скорей! – шепнула Лея и поспешила к обрыву.

Берн бросился за ней. Охранник тоже.

– Куда? Стоять! Разобьётесь!

В паре метров от подъёмника обрыв загораживала вывеска: «Спуск к Сердцу вулкана – строго от 18 лет». Через эту вывеску Лея и перелезла, оказавшись перед самым обрывом.

– Осторожней! – шикнул под руку Берн.

– Это ты осторожней! – бросила она, ступая на первые камни по ту сторону.

Охранник, как и все, не имел права спускаться без снаряжения и потому замешкал. Этой пары минут хватило двум нарушителям, чтобы преодолеть первые метры спуска под прицелом камер туристов. На каждый шаг Леи охала группа пристёгнутых наблюдателей. Вскоре за ней увязался охранник.

Один из камней пролетел мимо её макушки в паре сантиметров, и Лея невольно выругалась.

– Прости! – тут же отреагировал Берн. – Я стараюсь сбивать их, чтобы он нас не нагнал. Быстро спускается, собака.

Руки дрожали не столько от страха высоты, сколько от спешки. Вздохи толпы не поддерживали, а только мешали. Нашлись же глупцы, решившие, что она хочет себе навредить! Когда она, напротив, себя спасала.

Камни скользили под пальцами, сыпались под подошвой. Хорошо, она хотя бы догадалась надеть подходящую обувь, прежде чем сжимать кубик. Хоть в этот раз удалось подготовиться, а не лезть в пропасть в больничной одежде. Но спешка дёргала за верёвочки, и Лея, как марионетка, подрагивала в её игре.

Каждый камень, слетевший в бесконечную пустоту, заставлял её сердце вздрагивать. Едва оторвавшись от туристов, Лея вдруг поняла, что, если она здесь сорвётся, её тело потеряет с ней связь, а она – с ним.

Последняя туристическая платформа, что использовалась для фото, осталась высоко над её головой, и, кажется, даже спасатели не имели протокола спускаться ниже этой точки. Отзвук её шагов приобрёл стойкое эхо, а их с Берном дыхание усиливалось отражением стен.

– Не проголодалась? – На первой же паузе Берн протянул ей пачку чипсов.

Одежда Леи насквозь уже пропиталась потом и копотью, волосы растрепались, она едва могла разогнуться, чтобы перевести дыхание, и, даже спустившись так низко, где не получалось уже разобрать криков сверху, она продолжала опасливо поглядывать наверх.

– Берн, ты что, издеваешься, скажи мне?

– Мы неплохо оторвались. Я подумал, ты захочешь подкрепиться. Мы много сил потеряли на спуск. – По крайней мере, он перестал жевать, пока объяснял это.

С полминуты переведя дух, Лея двинулась ниже. Берн сразу отправился с ней. Она не понимала, специально ли он притормаживает или ему в самом деле тяжело на некоторых участках спуска.

– Здесь совершенно нечем дышать! – пожаловалась она, когда вершина вулкана сжалась до обозримого колодца над головой.

– Мы ведь в динамической арене, – заметил Берн. – Уверен, я могу нагнать ветра или какой-то прохлады.

– Правда, что ли? Интересно! Откроешь окно? – не сдержалась Лея.

Смахнув пот со лба резким движением, она продолжила тянуться к нижним камням.

– Чего ты на меня срываешься? Я пытаюсь тебя поддержать!

– Поддержал уже! Может, если бы ты не вмешивался, мне не пришлось бы второй раз здесь корячиться.

– Ты сейчас серьёзно?! – закричал Берн в самое жерло вулкана.

Его голос так мощно усилился, что Лея успела испугаться, не разбудят ли они вместе реактор. Она глубоко вздохнула и задержалась на какое-то время на месте.

– Я не знаю, – ответила она заметно спокойнее. – Мне кажется, нет смысла об этом уже говорить. Можно просто не подначивать меня под руку? Мне вообще-то по-настоящему тяжело.

– То есть мне тяжело не по-настоящему? – Пока Лея стояла, Берну было уже легче её догнать.

Снова камень слетел у него из-под ног, но перед самым лицом Леи он схватился за скалы и оказался теперь совсем близко к ней.

– Я не знаю, тяжело ли тебе сидеть на диване, Берн. Наверное, тебе лучше знать.

Она снова принялась спускаться. Краем глаза она видела, что Берн долгое время оставался на месте, но она знала, что в итоге он полезет за ней.

– Я настоящий вообще-то, – заявил он ей сверху. – Может, часть меня там, и часть здесь, но они обе настоящие и обе чувствуют. Иногда даже сильнее, чем хотелось бы. Чего нельзя сказать о тебе, не так ли?

Лея не стала отвечать на это. Ей и так капало горячей солью с бровей, руки предательски ходили ходуном. Её нога снова скинула камень в обрыв, вместо того чтобы на него встать, и сама Лея чуть не полетела следом. В гневе она пнула скалу, но только ушибла палец. Ещё до того, как Берн отпустил нелепую шутку по этому поводу, она дёрнула головой вверх, но вдруг заметила, что наверху его нет.

Она позвала его, и на секунду ей даже стало легче, что у неё появился повод передохнуть. Вот так, держась скользкими пальцами за острые камни, на дрожащих ногах – но передохнуть. Не думать хотя бы минутку, куда ставить ногу и будет ли следующий шаг последним.

– Хоть скажи, что ты спускаешься, а то ты пропал! – крикнула она в немую пустоту.

От остановки пот лишь с удвоенной силой повалил с волос. Воздух сделался жарким. Пыль не только утяжеляла его, но и щекотала нос, что создавало серьёзную проблему для той, кто обеими руками цеплялась на жизнь за отвесные скалы.

– Ты что, обиделся? – крикнула Лея снова так, будто её саму только что оскорбили.

– Лея, ты найдёшь новую арку внизу. – Он оказался с другой стороны, не так уж и далеко от неё. – Мои чувства к тебе настоящие. А настоящие чувства никогда не будут отнимать волю. Ты можешь разлюбить меня на той стороне. Это твоё право.

Лея только закатила глаза. Убедившись, что он на месте, она возобновила спуск. Но следующие слова всё-таки смогли выбить её из колеи:

– Я люблю тебя. Лея! – сказав это, его образ исчез.

Просто растворился в воздухе, как призрак или же наваждение. Лея позвала его сквозь миры, но фантом больше не появлялся.

Берн смотрел, как её тело безвольно лежит на диване, сжимая игральный кубик. Она звала его. Довольно долго. Он же заставлял себя стоять на ногах.

Рёбра сводило судорогой, а голос то и дело выпрыгивал, заставляя тело броситься к ней назад. Но Берн делал что угодно, чтобы удержать себя в этом измерении: сжимал растущую пустоту в груди, что грозила вывернуть его наизнанку, хватался за волосы, будто с ними вырвет из головы навязчивую идею вернуться. Его глаза жгло готовностью закрыться и остаться там с ней.

Но он заставил себя отступить. Поднял с порога рюкзак и вышел за дверь.

На дне вулкана Лея нашла упомянутую арку. Отдалённо та напоминала классическую свадебную, но цветы на ней были увядшими. Чёрными, рассыпающимися от прикосновения в прах.

– Трагик! – вздохнула Лея, растирая на пальцах осыпавшийся лепесток.

Она раскрыла ладонь и нашла в ней кубик. Оставалось лишь вложить его в дно вулкана, и на этом её приключения закончатся. Она присела, протянула руку и вдруг замерла.

Перед Берном раскрылись двери автобуса. Как обычно, пассажиры волной принялись передавать друг другу шепотки, а кто-то и внаглую сверлить парня взглядом.

– Уезжаете? – поинтересовался водитель через плечо.

– Да.

– Это хорошо! – Он позволил пассажирам просмаковать полученный ответ. – А куда?

– Подальше.

– Ещё лучше! – с нескрываемым торжеством отозвался водитель. – Насовсем?

– Да.

– Отлично!

Лея сидела прямо на углях, на лёгком пепле, что разлетался серым облаком вокруг неё буквально от каждого выдоха. В её руках светился кубик. Казалось даже, он слегка пульсировал. Отчего-то она не решалась его отпустить. Её взгляд то и дело возвращался к арке и с каждым разом делался всё печальнее, пока глаза её и вовсе не начали блестеть.

Она встала. Кубик удерживали её тонкие пальцы. Второй же рукой она хотела прикоснуться к одному из цветков, но тот рассыпался ей под ноги.

Лея повернулась к арке спиной. Вряд ли она думала о чём-то конкретном. Она просто чувствовала, что хочет это сделать – её лопатки припали к цветам, и те осыпали её пеплом.

– Я Лея, – сказала она едва слышно, прижавшись плечами к сухим веточкам, словно бы пытаясь в них окунуться. – Я люблю тебя.

За стеклом убегал в прошлое теряющий краски город. Берн закинул руку на стык окна, где сильно потряхивало. Почему-то так ехать казалось удобнее. На его руках всё ещё краснели толстые шрамы. Но они становились заметно меньше. Прямо у него на глазах. Прямо в эту секунду. Один за другим. Багрово-розовые линии бледнели, стягивались в тонкие полоски, затем в маленькие галочки, и одна за другой исчезали.

Берн схватился за руку, не понимая даже, безопасна ли перемена. Он засучил рукав на второй руке и увидел, что с ней происходит то же самое. Вот и последняя отметина просто исчезла. На него смотрели совершенно нетронутые руки. Лишь тогда что-то встало на место у него внутри.

– Остановите автобус! – закричал он, спрыгивая на тротуар.

Испуганный водитель принялся ворчать, но Берн резко оборвал его на полуслове и приказал сейчас же остановиться. Ему удалось убедить водителя, хоть тот и продолжил выговаривать что-то себе под нос. Но автобус припарковался к обочине.

Как только двери открылись, Берн выскочил на дорогу. Мгновение спустя он бежал пышущей грудью вперёд. Пассажиры озадаченно провожали его спину, как вдруг женщина с переднего места завизжала:

– Это его рюкзак под сиденьем!?

Тут же всем составом пассажиры ринулись прочь из автобуса. Женщины расталкивали пожилых у дверей, а мужчины – женщин. Дальше всех убежал водитель, но не собирался останавливаться.

Лея проваливалась всё глубже в мягкий кустарник. Он цвёл вокруг неё нежными листьями, прорастал сквозь рыжие локоны белыми бутонами, ярко-жёлтыми, алыми. Она погружалась в мякоть лепестков бесстрашно, а над её головой стены вулкана зарастали цветущим вьюнком, сочными соцветиями. Всё, что она видела, превращалось в бесконечный сад. Впервые, кажется, за целую жизнь она сделала полноценный вдох, и, как только открыла глаза, нашла себя в гостиной.

Ладонь её без труда разжалась. Кубик оставался на месте. Лея осторожно сняла с верхней полки блюдце и оставила в нём кубик перед телевизором. Так его точно никто случайно не сожмёт.

– Берн? – После гостиной она побежала искать его в спальне, но нашла только пустой шкаф.

Те немногие две с половиной футболки и пара трусов, что делили с ней гардероб, бесследно исчезли. Она выбежала обратно в гостиную. Перед дверью она нашла пустоту. В груди гулко стукнуло, но сразу за тем с улицы заслышался бой чей-то обуви. Этот кто-то бежал к дому.

Открыть дверь навстречу правде она не решалась и просто с замершим сердцем ждала на пороге. Прошло всего несколько бесконечных секунд, и в дом ворвался Берн. Красный от бега и взмокший, еле стоящий на ногах.

Они шагнули навстречу друг другу.

– А где кубик? – дыхнул он жаром, обхватив её с порога в объятия. – Ты теперь нормальная?

– Нет, – радостно рассмеялась Лея, неотрывно глядя в его глаза. – Я твоя.

Ей показалось, что он никогда не решится, и придётся до утра улыбаться ему, взмахивая ресницами. Он так долго метался между её глазами, украдкой поглядывал на губы и вновь, чуть ли не извиняясь, искал ответа в её зрачках. Она готова была рассмеяться снова, настолько типичным ей показалось его поведение. Но в этот раз что-то изменилось – он поцеловал её, а она – ответила.

На мгновение она вновь провалилась в параллельный мир, где вместо сердца в ней задышал вулкан. Но не просто задышал – он зацвёл миллионами бутонов, и она ощущала, как внутри неё раскрывается каждый из них.

Вновь открыв глаза, она обнаружила себя в его гостиной. Вернее, в их гостиной. Им обоим стало смешно от того, что им помешала дурацкая необходимость дышать. На столике вдруг сработал сигнал телефона. Берн не хотел отпускать её, но нашёл выход, переместившись вместе с ней на диван. Там Лея открыла сообщение:

– Суд всё-таки состоится завтра, Лея! Встречаемся в 9 утра, зал 101, – писала Омпагдо.

48.

Наутро кубик на журнальном столике исчез. Лея обнаружила пропажу, когда застёгивала подвеску, проходя в кухню. Любопытно, что пропал не только кубик, но даже и блюдце.

В замешательстве Лея вернулась в спальню и застала Берна вздрогнувшим перед раскрытой тумбочкой. Он ошалело развернулся к двери в тот же миг, как из рук его выпала пачка лекарств.

– Ох, Берн, – прозвучало с лёгкой заботой в голосе, – тебе не нужно прятать их от меня.

– Нет-нет, я не принимаю больше! – Он тут же поднял с пола упаковку, чтобы доказать, что она запечатана. – Я только смотрю. Глупо, знаю. Просто сегодня ровно месяц. Захотелось лишний раз доказать себе, что я могу взять их в руки и просто положить обратно.

Лея обхватила его в объятия и прижалась к его шее. Она чувствовала своей грудью, как успокаивается его сердце.

– Ты не знаешь, куда кубик пропал? – Её вопрос заставил сердце снова застучать сильнее.

– Он ведь нам больше не нужен. Ты активировала реактор. Осталось только обработать импульс, а для этого мы идём в суд. Кубик ведь нам не понадобится.

Не понимая, что заставляет его так нервничать, Лея просто растормошила его косички и вновь уплыла на кухню.

В вопросе кубика Берн был совершенно прав – он больше не нужен. Но Лея не могла перестать думать о его исчезновении. Эти мысли не покидали её до той самой секунды, пока судья не огласила властным голосом: «Заседание объявляется открытым!»

Фраза растворилась в шуршании бумаг, скрипе стульев. Подле Леи поднялась госпожа Омпагдо, заправляя по пути блузку в брюки. Очень красивую блузку, в мелкий цветочек. Лея вдруг задумалась, что цветочек стал ей важнее фабулы.

– Двое других потерпевших пошли на мировое соглашение, поэтому сегодня их не будет в зале суда.

– Протестую! – с первых же секунд прервал выступление рослый мужчина, что представился господином Триром, адвокатом профессора Цнежола. – Закрытый гражданский иск не может иметь отношения к сегодняшнему делу.

Судья признала его правоту. Пришлось Омпагдо смириться, а мужчине с лакированной укладкой напыжиться ещё сильней.

Лея же оглядывала высокие своды зала. Потолок возвышался, как в храме. Почти. Её мысли занимал вопрос, как удалось погасить эхо, и только из этого интереса внимание снова вернулось к возгласам зала:

– Суд приглашает господина доктора Кродота! – объявила судья.

Откуда в зале суда рычание? Следуя звуку, Лея развернулась прямо в сторону стола обвиняемого. В ответ профессор Цнежол так медленно, чтобы собрать в себе весь имеющийся гнев, к ней обратил лицо. В его глазах она увидела чистую ненависть. Но вдруг нашла нечто более важное. В себе – она больше его не боялась.

Пока доктор рассказывал детали нанесённой травмы, а Омпагдо крутила на пальцах массивные кольца, Лея смотрела прямо в его лицо – и это было обыкновенное, ничего больше не значащее лицо.

– Свидетельства мастера по починке роялей! – объявила Омпагдо, – Нотариально заверенный перевод с итальянского.

Цитата: «Мужчина подошёл ко мне, когда я покидал большой римский театр, где и произошёл Инцидент. Он поздоровался, сказал, что отвечает за учеников, и просил рассказать о рояле. Я объяснил: инструмент был испорчен намеренно, аккуратно подрезана пружина механизма. Мужчина был дружелюбен, сказал, что в их стране они получат страховку. Предложил заплатить мне, чтобы в отчёте я написал только о неисправности, без конкретики. Это не была ложь! Страховая не требовала деталей. И прошу учесть, что я не знал о домогательствах! Как только пришла полиция, я сразу всё рассказал».

Конец цитаты.

В полной тишине Омпагдо перекладывала документы.

– Копия записи протокола итальянской полиции! – продолжила она. – Нотариальный перевод:

«Подтверждаю, что на фото человек, который заплатил мне за изменение формулировки о характере неисправности инструмента».

Она вывела снимок на большой экран. Зал ахнул – на экране было лицо профессора.

Но его защитник не собирался так просто сдаваться.

– Насколько я понимаю, – заговорил он, – дело не касается страховых компенсаций. Нет доказательств, что мой клиент повредил инструмент или что он хотя бы знал о повреждениях. Напротив, мастер утверждает, что он лично сообщил детали дефекта моему подзащитному.

Краем глаза Лея уловила движение по направлению к рядам в зале. Но у себя за спиной обнаружила только Берна. Он бесшумно произнёс: «Я с тобой». Его толстовка и джинсы так забавно смотрелись среди рядов костюмов и строгих платьев, что Лея чуть не засмеялась.

– Суд приглашает представителя потерпевшей стороны – госпожу Молаянас.

На трибуну всходила мать Меделин. С иссохших ладоней женщины не сходили корки. Она растирала дрожащие пальцы, но сама этого, видно, не замечала.

– Я хорошо помню этот день, пять лет назад, когда моей дочери не стало, – взяла она слово. – «Не стало» в привычном понимании.

– Я прошу Вас изъясняться корректно, – вмешалась судья. – При всём моём уважении к Вам, мы на суде.

– Простите. – В её извинении отразилась вся усталость, которую женщина принесла с собой. – Меделин тогда было шестнадцать. Она вернулась с концерта в Праге прям очень глубоко подавленная. Мы ещё с мужем посчитали, мол, она расстроена неудачей на концерте. Профессор нам сообщил уже тогда, что она не попала ни на одну номинацию, совсем. Только потом мы увидели, уже с видео выступления, что на сцене она уже была не похожа сама на себя. Вся прям какая-то заторможенная, вот прям оглушённая, знаете? Ну, конечно, она испытывала волнение, но нет, она всё же была профессионалом! Таких сильных эмоциональных реакций у неё никогда раньше не было.

Нарастающее урчание между рядами отвлекало. Теперь она точно узнала этот звук. Могла и раньше догадаться – кого ещё она может слышать, но не видеть! Пока та не нападёт…

– Первое время мы с мужем старались не трогать её. Мы думали, мол, такое неудачное выступление на таком важном событии, как международный конкурс молодых исполнителей, – это сильный стресс! Мы думали, она просто расстроена! Но, знаете, буквально за пару недель она прям полностью закрылась. Уже ни с кем не говорила! Ни на что не реагировала... – Сколько бы ни прошло лет, и как мать ни убеждала бы себя, что это дело минувших дней, словам её мешал ком в горле. – Поначалу она ещё могла, ну, знаете, пожать плечами, кивнуть головой как-то, что всё в порядке. Но потом прям вообще перестала что-либо вокруг себя замечать. Два дня она не выходила из комнаты, и я зашла,… ну, чтобы убедиться, что всё в порядке! Она сидела… она сидела на мокром одеяле. Мы вызвали ей врача, и её увезли в больницу.

Омпагдо подключала к проектору звук. Она была не обязана брать паузу, чтобы переговорить с матерью Меделин. Но Лее понравилось, что она всё-таки подошла и спросила, не нужен ли той перерыв. Одного этого вопроса хватило, чтобы женщина привела себя в порядок и вновь готова была продолжать.

С экрана суду улыбалась счастливая девушка. Такой Лея её никогда не видела. На снимке она была совсем юная, в щёку её целовал мужчина в фанатской футболке с логотипом «Перевозчика». Лицо его замазали в целях цензуры.

Даже здесь господин Трир не упустил возможности навести свой порядок:

– Прошу указать, что мужчина на фото не является моим подзащитным.

– Это её парень, – объяснила мать девушки. – Вернее, бывший парень. Он очень любил её. Хотел лететь с ней в Чехию. Но не получилось. Он очень хотел быть с ней…

В поле зрения что-то пробежало за стол стороны защиты. Лея не успела её разглядеть. Сколько она ни вглядывалась между стульев и даже за окна, образ безнадёжно растворился.

Затрещали динамики. На экране возник концертный зал, в нём – Меделин. Тогда ещё с бунтарской короткой стрижкой. Она выглядела явно растерянно. Будто даже не понимала, что делает на сцене. Игнорируя публику, она топорно села за рояль и стала играть ужасно медленно, так, словно видела произведение перед собой впервые. Лея невольно опустила взгляд в непреднамеренном жесте солидарности.

– Между фотографией и выступлением на следующий день, – отбивался уже адвокат защиты, – прошло больше двенадцати часов. Никакой информации о том, что происходило в этот промежуток времени, суду не предоставлено.

Дожидаться, пока её спросят, мать Меделин не стала:

– Известно, что профессор и ученица были заселены в отель как иностранные гости. Это общая практика конкурса! Генеральная репетиция закончилась в семь вечера, и оттуда они вместе поехали в отель.

– Однако номера были раздельными, – отвечал адвокат, – это мы знаем наверняка из сохранившихся записей, и нет никаких доказательств, что после репетиции мой подзащитный вообще контактировал с девушкой. За ночь до выступления могло произойти всё что угодно, к чему мой подзащитный не имеет ни малейшего отношения.

– По словам моей клиентки, – взяла слово и госпожа Омпагдо, – домогательства и шантаж происходили непосредственно во время репетиции, что даёт основания предполагать, что и в случае госпожи Молаянас сценарий был тем же. Тогда нам достаточно факта репетиции с обвиняемым, чтобы доказать его причастность…

– Протестую! – Снова поднялся мужчина с блеском на волосах. – Это домыслы! Мой подзащитный утверждает, что во время репетиции никто никого не домогался. Если у Вас нет прямых доказательств, уважаемый обвинитель, прошу не использовать инсинуации против моего клиента.

Покоя не давало хищное сопение из глубины рядов. Но, всякий раз обернувшись, Лея заставала позади себя лишь смущение зрителей.

– Госпожа Молаянас не могла принимать активное участие в занятиях из-за своего психического состояния, – бодро уверял коллега профессора перед всеми присутствующими, когда суда пригласила в качестве свидетеля и его. – Отчисление ученицы было согласовано с её родителями и полностью проходило в рамках закона. Девушка систематически пропускала занятия, находясь в больнице.

– Верно ли то, – напирала Омпагдо, – что именно этот опыт стал прецедентом, который был использован в дальнейшем для отчисления учениц, получивших травмы?

– Это домыслы! – Вновь стукнул каблуком адвокат Трир.

– Это прямой вопрос, а не домыслы.

– Ни одна из учениц, – с волнением отстаивал коллега профессора, – отчисленных после полученных травм, не выражала несогласия. Более того, они добровольно подписывали бумаги о расторжении учебного договора. Никто на них не давил. Ни одна из них ни разу не пыталась вернуться в консерваторию или подать прошение о возобновлении обучения, иначе это было бы сделано.

Лея так громко вздохнула, что сам профессор мог слышать её из противоположного угла. Ноги её затекли, и голос судьи звучал слишком буднично. Пока та не пригласила последнего свидетеля – её саму.

Зал притих. На мгновение Лея задержалась на месте, не понимая, где же её волнение. Это приглашение отзвучало так спокойно, и время, пока зал ожидал её выход, текло неспешно и не подталкивало.

Она поднялась с места, пригладила юбку. Стены вбирали стук её каблуков. Из рядов за ней наблюдал Берн. Удивительно, как перед судом ему удалось выспаться – он выглядел лучше всех.

– Почему Вы не подписали своё первое заявление в полицию и даже написали просьбу о прекращении расследования?

– Моя мама настояла на этом. Я была несовершеннолетней и слушалась её.

– Но в психиатрической больнице святой Елизаветы Вы страдали от бредового расстройства и даже заявляли о, простите, зелёных человечках, это так?

– Не имеет отношения к делу. Мои показания не требуют экспертизы.

– Почему Вы не пытались вернуться в консерваторию, откуда, как Вы утверждаете, Вас отчислили с нарушением Ваших прав?

Она лишь взглянула на адвоката, и госпожа Омпагдо поднялась с места:

– Ваша честь, вопрос неуместен. Моя клиентка не обязана разъяснять своё нежелание контактировать с подсудимым.

Судья приняла возражение. За спиной профессора показались два хищных клыка. Сам профессор, исполненный надменности, подозвал адвоката и что-то передал ему вполголоса. Возвращался к трибуне господин Трир заметно воодушевлённым.

– После подачи иска Вы приехали навестить родителей, – начал он, – мой подзащитный случайно стал свидетелем этого визита, во время которого Ваша мама задала Вам вопрос. Он звучал так: «чем ты можешь доказать, что ты не лжёшь?» Позвольте попросить Вас повторить перед судом, что Вы ответили?

Под судом адвокат имел в виду не только судью и с полсотни незнакомых Лее зрителей. Он говорил так же о профессоре Цнежоле, что торжествовал с расправленными плечами и с задранным подбородком. Он говорил о Берне, о маме Меделин, даже о госпоже Омпагдо, ведущей своё первое уголовное дело. Он говорил о матери Леи, которая когда-то давно и стала той, кто задал ей этот вопрос. Вот только сейчас Лея смогла на него ответить:

– Тем, что он больше не заставит меня молчать.

За стол она возвращалась с тем же спокойствием, что и вставала с десять минут назад. Даже больше. Теперь это её не удивляло – она знала, что победила. Не потому, что ей поверит судья, или зрители, или даже её мама. Но потому что ей это больше было не нужно.

Она расправила платье на коленях, а когда подняла голову, судебный зал оказался пустым. Остались лишь высокий охранник перед дверью и она сама.

49.

Охранник с высоким воротом лукаво улыбался, подходя ближе. Лея сразу узнала его.

– Твои глаза ещё красивее, когда не прячут раскол.

– Что я здесь делаю? – Она поднялась на ноги.

– Прости, я задумался и случайно создал эту арену. – Как и всегда, Меар смотрел по касательной к её лицу. – Но твой реактор вот-вот переварит последние следы импульса. Больше ты не будешь в них проваливаться.

– Создал? Разве так можно?

– Ах, мне можно. – Он весело усмехнулся. – Я ведь путешественник – я родился таким. Родители до сих пор думают, что я болен. Но главное, что их реакторы это не раскололо! Неуместная шутка, прости.

Растерянно Лея окинула беглым взглядом зал суда.

– Здесь нет людей. Мы снова в чистой части?

– Ах, гусеничка, выгляни в окно! – Задорным взмахом руки Меар указал на горожан, увлечённых собственными жизнями. – Я не смогу оказаться в чистой части, ведь у меня нет раскола, а только он отправляет в нижний мир.

– Но каким же тогда образом я попала в заряженную часть, когда раскол у меня ещё был?

Меар лишь улыбнулся кому-то позади Леи на уровне её живота. Лишь сейчас Лея услышала лёгкое урчание за спиной. Холодок сбежал по коже. Она медленно обернулась.

Её живот обвивали две махровые лапы. Тысячи паучков сопели на них, сама же подлера прижималась к Лее со спины.

– Фантом? – прозвучал шёпот слегка испуганно.

– Он создал единственное, на что был способен – коридор между частями арен, за которым ты останешься прежней, – рассказывал Меар, собирая бумаги со столов адвокатов и судьи, – и выйдешь прямо к нему.

– Фантом так может? – Легонько Лея попыталась прикоснуться к лапам.

Урчание усилилось, и лапы сжались на ней сильнее. Пауки недовольно расступались перед пальцами, нахохленные как птицы на холоде. Со второй попытки Лея смогла присесть к голове подлеры и развернуться к ней лицом, но лапы той теперь держали её за плечи.

Дышать стало заметно тяжелее. Не только под весом лап, но и от страха. Хищник смотрел Лее прямо в лицо, выглядел истощённым и загнанным.

– Этот фантом смог, – ответил Меар. – Сверхмощные связи. Перед ними склоняют головы даже миры.

Не до конца понимая, что делает, Лея потянулась к холке животного. Её пальцы погрузились в паучий мех. Мех расступился, и под рукой у Леи оказался ошейник.

– Так ты домашний, – прошептали одни её губы. – Как тебя забрать?

Пантера посмотрела на неё уже знакомыми Лее глазами. Их она видела каждый день. Их она уже никогда бы не спутала. Они наполнялись пауками. Лапки-иголки спрыгивали Лее на руку и бежали струйкой наверх.

– Знаешь, это вообще-то немного пугает меня, – призналась Лея. – Но я с тобой.

Мех пантеры зашевелился и тысячами паучков побежал по её рукам, собирался на груди и сливался, наконец, в одно блестящее пятно. Животное целиком растворилось в бегущих по рукам лапках. Но лезвия не причиняли вреда. Чёрненькие комочки сжались до одного небольшого паука с блестящими глазами, что сел пушистой чёрной брошью Лее на грудь.

– Берн выкинул кубик, – рассказала она. – Не знаю зачем, но я больше не смогу активировать динамической арены.

– Видимо, потому он его и выкинул. Иначе ты могла бы создать дверь, за которой найдёшь свободу от любви к нему. – Их разделял стол и вечно убегающие глаза Меара, но Лею согревало его присутствие. – Ты объединила осколки ваших реакторов, закрыв не только свой раскол, но и его. Спасибо тебе! Прежде я никогда такого не видел. Но частичка его разума навсегда останется по ту сторону. Прости ему его странности.

– Он не странный. – Лея улыбнулась. – Он не захотел возвращать тот осколок.

– Не думай об этом, – с лёгким призраком грусти предложил Меар, – потому фантом и создал коридор для тебя. Чистая часть твоей арены захлопывалась. Ты неминуемо бы оказалась в Изнанке. А оттуда не возвращаются. Не прежними. Но ты и не знала его прежним. – Меар протянул руку и как-то совсем по-детски заправил за ухо её волосы. – Знай его таким, какой он сейчас.

Лея задумчиво поправила брошь. Рука плотно прижала её к платью, как оберег.

– А моя электротичность? – Она обратилась к Меару. – Она сбросится, когда я вернусь?

– Ах, милая гусеничка! – Меар подошёл к ней ближе, его лицо расцвело, когда он увидел брошь. – Она подвергается перекодировке лишь при вертикальном перемещении. Проходы между заряженной частью арены и внешним миром на неё не влияют, иначе бы меня закоротило ещё при рождении, ха-ха! Я до сих пор бы взрывал в округе все лампы. Посмотри-ка мне за макушку. – Меар потянулся к Лее, разглядывая что-то в её лице. – О, как интересно! Никогда такого не видел.

– Не пугай меня, Меар!

– Это очень интересно, дорогая гусеничка! Но я не могу определить твою электротичность. Это совершенно новый гибрид.

– Гибрид?

– Ты ведь снова никого не послушала и не стала вставлять кубик в сердце реактора, разве нет?

– Но… тогда бы я перестала понимать Берна.

– Его электротичность была сильно-отрицательной. – Словам парня совершенно не подходило его извечно радостное выражение лица. – Так всегда бывает у тех, кто падал в Изнанку. Но твоя была положительной. Была, прошу заметить.

– Тогда сейчас у нас у обоих должна быть слабо-отрицательная?

– Гусеничка, элетротичности вам совершенно ничего не должны, и этим прекрасен наш мир! Я не могу, к сожалению, никак определить ваш гибрид. Я могу лишь предположить, что раз сильно-отрицательные отмечены смертью, а вот положительные, напротив, одобрены в этом мире, то…

– То нас с Берном эта реальность не будет пытаться убить?

– Я бы предположил, что смерть не станет вас забирать, – обнадёжил Лею друг всего на секунду. – Но может гулять вокруг вас.

50.

– Признать подсудимого в препятствовании расследованию, дискриминации учеников, давлении на родственника и ненадлежащем исполнении профессиональных обязанностей виновным, – оглашала приговор судья. – По обвинениям в сексуальных домогательствах и шантаже – оправдать. Назначить наказание: лишение свободы сроком на восемь месяцев условно, с испытательным сроком два года. Запретить любые контакты с пострадавшей стороной.

Вот и всё. Он уходит домой. Лею это не удивляло и не расстраивало. Первым делом она поблагодарила госпожу Омпагдо за то, что теперь её имя отмыто.

– Я очень рада, что у нас всё получилось! – отвечала ей адвокат. – Спасибо тебе за то, что доверила мне это дело!

Затем Лея обняла маму Меделин.

– Обязательно пишите мне, как проходит её лечение. Я бы навестила её, если Вы не против.

Только тогда к ней подошёл Берн. Она хотела вновь растрепать его косички, но обнаружила его с короткой стрижкой.

– Берн! – воскликнула она в удивлении. – Где твои косички?

– То есть? Я ж их сразу после выписки отстриг.

– Выписки? – С подозрением Лея вновь окинула большой зал, который все покидали через главный выход. Покидал в том числе и профессор Цнежол со своим адвокатом. Точно так же, как покидал и историю Леи. – После моей выписки. – Она улыбнулась.

– Ого, красивая! – воскликнул Берн и притронулся к новой броши. – Откуда она у тебя?

Об этом Лея рассказывала ему уже по пути из зала суда. На резной тумбе в холле её внимание ухватилось за свежую газету: – «Полиция опровергает слухи о возобновлении расследования о самоубийстве медсестры на рабочем месте». Завтра эта газета напечатает итоги самого громкого суда в городе за последние несколько лет.

Улица встретила выходящих приятным дуновением ветра. Наконец, Лея могла почувствовать себя по-настоящему свободной.

– Цнежол! Где твоя охрана? – вскричал в нескольких метрах от неё грубый голос.

Он показался ей знакомым. Мужчина с «одуванчиком» светлых волос и в футболке с логотипом Перевозчика перекрыл дорогу профессору.

– Я ещё не настолько популярен, чтобы гулять с охраной. – Не дав профессору договорить, Кларк наставил на него оружие.

– Сегодня ты получишь свой приговор.

Одним движением Берн свалил Лею с ног. Под ним всё потемнело. Только крики и топот горожан помогали ей понять, что происходит. Она выглянула из-под плеча парня, но он тут же наполз ей на голову.

– Ты репетировал эту фразу, верно? – Цнежол держался спокойно, Лея наблюдала за ним, пригнув голову. – Но знаешь, в чём твоя ошибка?

– Не заговаривай мне зубы! – Кларка трясло, оружие в его руке дрожало.

Он резко дёрнул револьвером в сторону здания суда – туда, где Омпагдо спешила обратно по лестнице: – Стоять, девушка! Я ходил каждую субботу в тир! Не советую проверять мою меткость!

Вскрикнув, адвокат легла на ступени. Краем глаза Лея заметила выглядывающего из здания сотрудника охраны. Помощь должна была уже двигаться к ним.

– А оружие у тебя было такое же, как сейчас? – продолжал тем временем Цнежол. – А мишени были людьми? За попадание в них тоже сажали в тюрьму?

– Замолчи! Он говорил, что ты будешь лезть мне в голову!

Лея почти задыхалась под навалившимся Берном. Холодный пот сковал её, но дрожащий в нескольких метрах пистолет заставлял действовать.

– Не надо! – Она порывалась выбраться из-под парня.

Кларк застыл в недоумении. Берн пытался сдержать её, шипя: «Молчи!», но она вырвалась.

– Всё в порядке, Берн! Он не злодей.

– Да ради Бога! – Берну пришлось выскочить между ней и оружием. – Позволь мне, ладно? – Он убедился, что Лея за его спиной, и затем заговорил с Кларком: – Она права. Ты защитник.

За их спинами охрана уже почти поравнялась с ними. Адвоката отвели на безопасное расстояние. За домами заслышались сирены.

– Тобой движет любовь, – вкрадчиво продолжал Берн, – ведь Меделин не сможет сама себя защитить. Ты чувствуешь, что она нуждается в тебе. Нуждалась тогда. – Его слова заставили Кларка увереннее сжать револьвер, и когда мужчина перестал дрожать, Берн закончил: – И сейчас.

Прогремел выстрел. Отдача отвела руку, но Кларк пошёл на упавшего профессора и выстрелил снова, и снова. Он стрелял, пока не выпустил всю обойму. В ту же секунду на площадь выехал полицейский автомобиль. Едва не на ходу офицеры выпрыгнули из машины и повалили Кларка в асфальт.

Лишь тогда Лея закрылась руками. Из неё полились горячие слёзы, а резкое объятие заставило её снова вздрогнуть. Берн крепко сжал её плечи, положил руку ей на волосы и прошептал:

– Теперь всё будет хорошо – я с тобой.

Лея не верила, что это всё ещё был он. Парень, которого она узнала, как ей казалось, так хорошо. Парень, которого она полюбила. Зачем он сказал это, зачем спровоцировал? Что бы ни стояло

– Берн, – дрожал её голос, как и всё её тело, – кажется, нам надо поговорить.

51.

На чердак до Леи доносились голоса родителей, которые, судя по всему, не оставляли Берна в покое. Матери не терпелось расспросить, куда же они въезжают, есть ли поблизости круглосуточные аптеки и точно ли нет шумных баров. Лишь однажды снизу долетел голос отца и его попытки подключить парня к накрытию стола, но звонкие расспросы матери вновь заняли всё пространство:

– Университет искусств! Я знала, что мою звёздочку ждёт успех. Ты, Берн, тоже будешь куда-то поступать?

– Мам! – укоризненно крикнула Лея, но, кажется, её возражения никто не принял всерьёз.

Коробка уже была заполнена её нотными черновиками, где карандашом многократно редактировали аккорды. Лея оглядела чердак напоследок. С пыльного подоконника она забрала вручную сшитого кем-то зверька. Вероятно, это был мишка. Но сказать было трудно. Он мог оказаться и мартышкой, и просто зверьком из фантазий.

– Школу надо непременно заканчивать! – Отголоски наставлений тревожили тишину чердака. – Люди просто не поймут даже, как вы познакомились. Вы, что же, будете всем объяснять эту неприглядную историю? Ха, тогда и уезжать нет смысла!

Лея положила игрушку в коробку. С лестницы отец сообщил, что родители Меделин уже пришли и пора спускаться. Её, правда, ждали внизу, но взгляд на секундочку задержался на старом мамином сундуке. Она помнила, что его нельзя открывать, но не помнила почему.

– Не лазь, куда не просили, звёздочка! У нас нет никакого сундука! – всплыли, как по указке, слова в её памяти.

Она присела перед ним – заперто. Ей хотелось проверить, не обветшал ли изношенный механизм, но замок держался крепко. Пришлось смириться. Лея опёрлась на сундук, поднимаясь на ноги, и случайно отодвинула его в сторону. Под ним оказался ключ.

На секунду она обернулась к выходу.

– Дети должны видеть хороший пример в своём отце, – продолжала причитать где-то далеко на первом этаже её мама.

Лея закатила глаза, и внимание её вернулось к сундуку. Она попробовала ключ. Открылся!

Волнуясь, как бы не быть пойманной, она медленно открыла тяжёлую крышку.

Первой в глаза ей бросилась пышная фата. Та не хотела складываться среди бумаг и других костюмов. Под пачкой писем Лея обнаружила пуанты. Тогда она поняла, что в сундуке перед ней вовсе не фата. Она вытащила из конверта письмо. Это была бумага об отчислении из балетной школы с сожалением руководителя о решении ученицы. Спешно Лея стала перебирать бумаги. Ими оказались отказы театров в предоставлении ролей, входной пропуск артиста на спектакль в Париже и больничный эпикриз по поводу перелома малоберцовой кости, датированный тем же днём, а в самом низу письмо, написанное от руки: «Дорогой маэстро Сомбатин, я долго думала о Вашем предложении. Сначала оно возмутило меня, затем рассмешило, потом привело в ужас. Я вспомнила, как дорогая Люция с жалостью взглянула на меня, вынужденная отдать своё место. Мне тогда показалось это заносчивостью с её стороны. Но теперь я поняла, что было в её взгляде – истинное сопереживание. Ведь она уже знала тогда, что ждёт меня с Вами. Я пишу это письмо из автобуса на Меервер, маленький город в глубинке, где я собираюсь провести свой отпуск и залечить раны: душевные и физические. Я не знаю, хватит ли мне духу отправить Вам это письмо. Но если так сложится, то желаю, чтобы Вы узнали: я бесконечно горда, что во мне хватило достоинства покинуть Вашу труппу. Да, Вы подрезали мои крылья. Да, мне никогда не осуществить мою мечту о большом балете. Но Вам не подавить моей воли, моего тела и моей души. Потому что Вы слабый мужчина, и Вам не узнать настоящей победы, с которой я уезжаю от Вас. Если же, запечатав этот конверт и, быть может, убрав его в дальнюю тёмную комнату, мне удастся запечатать так же и мою боль, с тем чтобы она никогда не просыпалась, отстроить новую прекрасную жизнь, которая подарит мне тишину и покой, так тому и быть. Я прощаюсь с Вами, дорогой Сомбатин, очень дорогой Сомбатин, искренне не Ваша Равея П».

На кухне её мама тем временем выбирала, какой стороной выносить пирог в гостиную: бутонами к себе или к гостям. Лею она обнаружила перед собой совершенно внезапно. Та смотрела на неё каким-то незнакомым, совершенно новым взглядом.

– Мама. – Лея медленно подошла к ней и прижала к себе, будто это та была её дочерью.

Она не стала ей ничего объяснять и рушить её тишину и покой. Вместо этого она просто обняла маму очень крепко. Как раз в этот момент в кухню вошёл отец.

– Минута семейных объятий? – Он подбежал к ним и присоединился к обеим. – Я ни в коем случае не хочу разрывать вашу идиллию, но мои анекдоты не пользуются успехом среди гостей, и я боюсь, ситуацию сможет спасти только пирог.

Внесли угощение всё-таки бутонами к гостям. Но уже через несколько часов от пирога не осталось ни одного кусочка. Хозяйка смутилась, что у неё не нашлось гостинцев, но мама Меделин уверяла – вечер выдался таким замечательным, что воспоминания о нём останутся дороже любых угощений.

– Кому ты там столько пишешь? – Уже в автобусе Лея оторвала Берна от телефона, когда они проезжали склон, с которого было видно весь город.

– Да банк хочет вычесть за снятие заглушек коммуникаций с меня же! Хотя они сами потребовали их наложить!

– Ах, Берн! – Лея выключила его телефон и устроилась на его плече, наблюдая закат над Меервером. – Только постарайся, пожалуйста, их не ненавидеть, ладно? С нашей-то электротичностью.

– Не могу обещать, – подначивал её парень, но сдался, стоило Лее сделать суровое лицо: – Хорошо, я постараюсь! С нашей убийственной электротичностью никакой ненависти к ближним!

Автобус слегка потряхивал их дорогой к выезду из города, в котором брала начало уже совсем другая история молодой семьи.

Конец!

Если Вам понравилась книга, поддержите автора оценкой, подпиской или комментарием! В сообществе автора Вы можете найти ещё больше творческих заметок и мира книг: t.me/DychanieStrotschek