Невеста теней

Глава 1

Глава первая. Тьма помнит всё

— Ты выйдешь за него замуж.

Таня медленно подняла глаза на отца.

За высокими окнами кабинета сгущались сумерки. Последние лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые синие портьеры, ложась на пол длинными золотистыми полосами. В камине потрескивали поленья, а над письменным столом, заваленным бумагами и запечатанными письмами, тикали старинные часы. Обычно этот звук успокаивал Таню, но сейчас каждый удар казался слишком громким.

Она смотрела на отца, ожидая, что он усмехнётся и скажет, будто это неудачная шутка.

Но Адриан Эвермонт даже не поднял головы.

— Что? — наконец выдавила она.

— Брак состоится через месяц. Семья Вейлкрофт уже подтвердила соглашение.

Несколько секунд Таня молчала.

Вейлкрофт.

Самый опасный клан теневых магов. Древний род, чьё имя внушало уважение даже тем, кто терпеть не мог магов. О Вейлкрофтах рассказывали столько страшных историй, что порой было трудно понять, где заканчивалась правда и начинались выдумки. Их владения находились далеко на севере, среди гор, где туманы не рассеивались даже в полдень, а леса казались чернее самой ночи. Говорили, что в замке Вейлкрофтов никогда не гаснет свет в башне главы рода. Другие утверждали, что там вообще не нужны свечи: тени сами освещают путь своим хозяевам. Но страшнее всего был человек, которому теперь предстояло стать её мужем.

Каэль Вейлкрофт.

О нём говорили вполголоса. Высокий, беспощадный, опасный. Мужчина, способный вынести приговор, не изменившись в лице. Одни утверждали, что он унаследовал от отца жестокость, другие — что превзошёл его. А после смерти прежнего главы Вейлкрофтов слухов стало ещё больше. Таня никогда не встречала Каэля лично. И, признаться, предпочла бы никогда не встретить.

— Я не выйду за него, — произнесла она.

Отец наконец поднял голову. Его лицо оставалось спокойным, но Таня слишком хорошо знала этот взгляд: так он смотрел на людей, чьи возражения считал пустой тратой времени.

— Это не обсуждается.

— Тогда зачем ты вообще мне сообщил? Мог просто прислать свадебное платье и сэкономить нам обоим время.

Эдриан отложил перо.

— Не начинай.

— А что мне делать? Благодарить тебя за то, что ты выбрал мне мужа?

— Я исполняю обязательства перед нашей семьёй.

— А я, значит, одно из этих обязательств?

— Таня.

В его голосе прозвучало предупреждение. Она стиснула пальцы. Ей хотелось кричать, опрокинуть письменный стол, сорвать со стены фамильный герб — сделать хоть что-нибудь, что заставило бы отца наконец посмотреть на неё не как на наследницу Эвермонтов, а как на собственную дочь. Но она лишь стояла посреди кабинета, чувствуя, как поднимается к горлу горький ком.

— Почему именно он?

— Потому что так было решено много лет назад. Это старый договор между нашими семьями. Теперь, когда тебе исполнилось восемнадцать, пришло время его исполнить.

— Прекрасно. Значит, моя жизнь была расписана ещё до того, как я научилась говорить?

— Ты слишком молода, чтобы понимать, какие последствия могут иметь подобные решения.

— Зато достаточно взрослая, чтобы выйти замуж за мужчину, которого никогда не видела?

Отец тяжело вздохнул, словно именно она довела разговор до этой нелепости.

— Каэль Вейлкрофт — глава древнего клана. Этот союз укрепит положение Эвермонтов и обеспечит нам защиту.

— От кого? От людей, которые тоже заключают браки по договорам?

— Не будь ребёнком.

Эти слова обожгли сильнее, чем она ожидала. Таня отвернулась к окну. За стеклом темнел сад, где вдоль гравийных дорожек зажигались магические фонари. Их мягкий свет отражался в небольшом пруду, окружённом белыми розами. Всё выглядело привычным, спокойным и надёжным — так же, как выглядела её жизнь ещё несколько минут назад.

Она мечтала о любви. О человеке, рядом с которым не придётся притворяться послушной дочерью или достойной представительницей клана. О том, чтобы однажды самой выбрать, кому доверить своё сердце. Не потому, что так велели родители. Не ради политического союза. Не ради фамилии, которую нужно сохранить. А потому, что она сама этого захочет. Похоже, в семье Эвермонт даже сердце принадлежало клану.

— А если я откажусь? — спросила Таня, не оборачиваясь.

— Ты не откажешься.

— Ты даже не допускаешь такой возможности?

— Я уже принял решение.

Она медленно повернулась к нему.

— Нет. Ты принял решение за меня.

— Я сделал то, что должен был сделать глава семьи.

— А я должна просто смириться?

— Именно.

Таня посмотрела на отца долгим, неверящим взглядом. Ей вдруг показалось, что между ними выросла стена — высокая, холодная и непреодолимая. Возможно, она существовала уже давно, просто раньше Таня не замечала её за привычными разговорами и редкими проявлениями отцовской заботы.

— Ненавижу тебя, — тихо сказала она.

На мгновение лицо Адриана изменилось, но он тут же снова стал непроницаемым. Таня не стала ждать ответа. Она развернулась и вышла из кабинета, захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь. В коридоре пахло полированным деревом, воском и свежими цветами. Где-то на нижнем этаже тихо переговаривалась прислуга. Таня прошла мимо портретов предков, не удостоив их взглядом, и остановилась у высокого окна. Руки дрожали. Она прижала ладони к холодному подоконнику и закрыла глаза.

Он даже не спросил, хочу ли я этого.

От этой мысли стало больнее, чем от самой новости. Таня не знала, что ждёт её впереди. Но одно понимала совершенно точно: если кто-то решил, что она покорно позволит распоряжаться собой, его ждёт неприятный сюрприз.

Утро в поместье Эвермонт выдалось серым и холодным.

Небо затянули тяжёлые облака, а влажный туман стелился над газонами, скрывая дальние аллеи сада. Капли ночного дождя блестели на листьях роз, и старые деревья вдоль подъездной дороги казались неподвижными стражами, охраняющими покой поместья. Таня стояла у окна своей комнаты, кутаясь в тонкий домашний халат.

Она почти не спала. Стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникало лицо отца, а в голове звучали его слова: «Ты не откажешься».

Ещё как откажется. Она не знала, каким образом, но не собиралась облегчать жизнь ни отцу, ни своему будущему жениху. Именно в этот момент на подъездной аллее показалась карета. Чёрная, с высокими колёсами и серебряной отделкой, запряжённая двумя вороными конями. Лошади двигались неторопливо, оставляя глубокие следы на влажном гравии. На дверце кареты поблёскивал герб: чёрный ворон с серебряным мечом на фоне полумесяца.

Таня невольно выпрямилась.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Кто же ещё.

Карета остановилась у главного входа. Один из слуг поспешил открыть дверцу, и изнутри показался высокий мужчина в длинном чёрном плаще.

Даже с расстояния Таня почувствовала, как напряглись плечи.

Каэль Вейлкрофт приехал лично.

— Госпожа? — робко позвала служанка, стоявшая у двери. — Его светлость уже в гостиной. Он просил передать, что ждёт вас.

Таня не обернулась.

— Пусть подождёт.

— Но, госпожа…

— Я прекрасно расслышала.

Служанка замолчала. Таня ещё несколько мгновений наблюдала за происходящим во дворе. Каэль отдал короткое распоряжение вознице и поднялся по ступеням. Он двигался уверенно, без малейшей спешки, словно уже считал этот дом своим.

Самоуверенный ублюдок.

Она отошла от окна, умылась холодной водой и позволила служанке помочь ей с платьем. Выбрала тёмно-синее, с закрытым воротом и серебряной вышивкой на манжетах. Волосы оставила распущенными, лишь убрав несколько прядей от лица. Ей не хотелось наряжаться ради него. Но и выглядеть так, словно его приезд выбил её из колеи, она не собиралась.

Когда Таня наконец спустилась, в холле уже пахло дровами и свежезаваренным чаем. У дверей гостиной стоял слуга, старательно изображавший полное отсутствие любопытства.

Из-за двери доносился голос отца. Таня остановилась, поправила рукав и вошла. Каэль стоял у камина спиной к огню. Вблизи он оказался ещё внушительнее, чем показался из окна. Высокий, широкоплечий, с чёрными волосами, которые небрежно падали на лоб. Строгий чёрный камзол подчёркивал его фигуру, серебряные застёжки тускло поблёскивали в свете огня. На скуле виднелся тонкий шрам, едва заметный, но придававший лицу дополнительную суровость. Он повернул голову. Серо-голубые глаза скользнули по Тане, задержались на её лице и тут же переместились к часам на каминной полке.

— Вы опоздали.

Ни приветствия, ни попытки проявить учтивость. Таня даже растерялась от такой прямолинейности, но быстро взяла себя в руки.

— А вы, похоже, привыкли, что все вокруг бегут по первому приказу.

Каэль посмотрел на неё с явным недовольством.

— Я приехал не для споров, леди Эвермонт.

— Какая жалость. А я уже приготовила целую речь.

Он медленно выдохнул через нос.

Прекрасно. Именно этого мне и не хватало.

С тех пор как после смерти отца советник сообщил ему о брачном соглашении, Каэль не переставал думать о том, сколько ещё решений было принято за его спиной. Он рассчитывал разобраться с документами, выяснить, почему отец оставил некоторые вопросы без объяснений, и вернуться к расследованию его смерти. Вместо этого ему предстояло жениться на незнакомой девушке, которая, судя по первым минутам общения, собиралась превратить каждую встречу в испытание его терпения. У него не было ни времени, ни желания заниматься чужими капризами.

— Мне нужна ваша подпись на брачном договоре, — произнёс он. — До конца недели.

Таня скрестила руки на груди.

— Тогда вам стоило прислать бумаги почтой. Я не собираюсь ничего подписывать.

— Вы читали договор?

— Нет. И не собираюсь, пока не узнаю, зачем вы вообще сюда приехали.

Каэль бросил на неё сухой взгляд.

— Я только что объяснил.

— Нет. Вы сообщили мне, что хотите мою подпись. Это не одно и то же.

Он на мгновение прикрыл глаза, словно мысленно пересчитывал до десяти.

— Прочитайте документы. Тогда, возможно, мы сможем поговорить без бессмысленных вопросов.

— А возможно, я всё равно откажусь.

— Это уже будет ваша проблема.

— Как удобно.

Каэль указал на бумаги, лежавшие на низком столике перед камином.

— Прочитайте.

Таня не двинулась.

— Вы всегда так любезны с людьми, на которых собираетесь жениться?

— Я не собираюсь обсуждать с вами свои манеры.

— А я не собираюсь обсуждать с вами свою подпись.

На несколько мгновений в комнате стало тихо. Огонь потрескивал в камине, а за окнами ветер шевелил ветви старой липы. Каэль первым нарушил молчание. Он подошёл к столику, взял договор и быстро просмотрел страницы.

— Здесь сказано, что после заключения брака ваше приданое переходит в управление мужа.

Таня нахмурилась.

— Что вы сказали?

— Ваш отец предусмотрел передачу вашего имущества под контроль супруга.

Она медленно повернулась к отцу, стоявшему у окна.

— Ты и об этом решил за меня?

Адриан выпрямился.

— Это обычное условие для подобных соглашений.

— Конечно. Ведь речь всего лишь о моём имуществе. И моей жизни. Почему бы не распорядиться и тем и другим?

— Таня, не начинай снова.

— Я ещё даже не закончила!

Каэль отложил бумаги.

— Ваш отец щедр на чужие права.

Адриан резко посмотрел на него.

— Прошу прощения?

— Вы меня услышали.

Впервые с момента появления Каэля Таня испытала нечто похожее на удивление. Она ожидала, что он станет защищать условия договора, а не укажет на их очевидную несправедливость. Но это ничего не меняло. Каэль приехал за её подписью. И, судя по его выражению лица, собирался её получить.

— Вы знали об этом условии? — спросила Таня.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу, без колебаний.

— Удобно.

Каэль медленно поднял глаза.

— Я узнал о договоре только после смерти отца. Его советник передал мне документы, о существовании которых я прежде не знал. Если вы рассчитываете обвинить меня в заключении соглашения, придётся поискать другого виновного.

— Но теперь вы готовы его исполнить.

— Я готов разобраться с обязательствами моего клана. Это не означает, что я обязан выслушивать ваши обвинения.

Таня прикусила внутреннюю сторону щеки. Он говорил спокойно, почти равнодушно, и от этого раздражал ещё сильнее. Ей хотелось, чтобы он хотя бы на мгновение понял, что чувствует она. Но Каэль смотрел на происходящее так, словно речь шла о неудачно составленном деловом документе. Для него это был договор. Для неё — вся оставшаяся жизнь.

— Я не выйду за вас, — повторила Таня.

— Вы уже говорили.

— Тогда почему вы всё ещё здесь?

— Потому что ваш отказ ничего не меняет в существующем соглашении.

— А если я откажусь подписывать его?

Каэль положил ладонь на край стола.

— У вас есть время до конца недели. Я советую использовать его разумно.

— А если нет?

— Найду другой способ решить этот вопрос.

В этот момент тень от камина вытянулась по полу. Таня заметила движение краем глаза. Тёмная полоса скользнула вдоль ножки стола, хотя пламя оставалось неподвижным. Она заставила себя не смотреть вниз. Каэль заметил её реакцию, и его лицо стало ещё холоднее.

— Не принимайте необходимость за личную неприязнь, леди Эвермонт.

— Трудно не принимать её за неприязнь, когда вы разговариваете со мной так, будто я мешок зерна, который нужно доставить в нужное место.

— Мешок зерна, вероятно, был бы сговорчивее.

Таня уставилась на него. Он не улыбался. Похоже, это даже не было попыткой пошутить.

— Вы невыносимы.

— Мне уже говорили.

— Уверена, не раз.

— Достаточно часто, чтобы перестать обращать внимание.

Таня хотела ответить,но раздался голос отца.

— Надеюсь, мы все таки сможем прийти к соглашению, — произнёс он, бросив взгляд на документы.

— Ваша дочь отказывается подписывать договор, — сообщил Каэль.

— Таня, будь благоразумна.

Она медленно повернулась к отцу.

— А ты будь добр хотя бы раз спросить, чего хочу я.

— Мы уже обсуждали это.

— Нет. Ты объявил мне решение. Это не обсуждение.

Адриан побледнел от злости.

— Ты позоришь нашу семью.

Таня почувствовала, как слова ударили по самому больному месту. Она всю жизнь старалась быть достойной дочерью Эвермонтов. Училась, соблюдала правила, присутствовала на семейных приёмах, улыбалась тем, кого терпеть не могла. Даже когда ей хотелось сбежать из поместья хотя бы на несколько дней, она оставалась, потому что верила: отец хотя бы иногда понимает её. Теперь от этой веры ничего не осталось.

— Нет, отец. Это ты позоришь нашу семью. Ты готов отдать собственную дочь незнакомцу и называешь это долгом.

— Довольно!

— Для тебя — возможно.

Таня развернулась к двери.

— Леди Эвермонт, — окликнул её Каэль.

Она остановилась, положив руку на дверную ручку.

— Подумайте, кто вас на самом деле продал.

Таня медленно повернула голову. В его голосе не было сочувствия. Он не пытался утешить её или предложить помощь. Слова прозвучали почти жестоко, словно Каэль намеренно надавил на рану, которую она старалась скрыть.

— Я не нуждаюсь в ваших советах, милорд.

— Тогда не задавайте вопросов, ответы на которые вам не понравятся.

— Я вообще ничего у вас не спрашивала.

— И всё же вы продолжаете говорить.

Таня стиснула зубы.

— Ненавижу вас.

— Это вряд ли повлияет на условия договора.

Она вышла и захлопнула дверь.

В коридоре было прохладно. Сквозь высокие окна пробивался рассеянный дневной свет, и пыль медленно кружилась в его серебристых лучах. На стенах висели портреты предков Эвермонтов — суровые лица, дорогие ткани, гербы, которые должны были напоминать каждому члену семьи о долге перед родом. Сейчас Таня готова была сорвать их все. Она шла быстро, стараясь не думать о том, что произошло в гостиной. Но слова Каэля преследовали её.

Подумайте, кто вас на самом деле продал.

Будто она сама не знала. Отец. Конечно, отец.

И всё же в его голосе было что-то странное. Каэль не выглядел человеком, которому доставляет удовольствие унижать других ради забавы. Он был резок, высокомерен и совершенно невыносим, но, когда говорил о договоре, в его словах звучало нечто большее, чем простое желание добиться своего. Таня тут же разозлилась на себя за эту мысль. Ей не было дела до его причин. Она остановилась у лестницы и сжала холодные перила. Внизу кто-то нёс корзину с бельём, из кухни доносился звон посуды. Обычная жизнь поместья продолжалась, словно ничего не произошло. Для всех остальных это был очередной день.

Для неё — начало конца.

— Госпожа Таня?

Таня обернулась. К ней приближалась госпожа Брайар, домоправительница Эвермонтов. В руках она держала небольшой поднос с чашкой чая и блюдцем. Её тёмное платье было безупречно чистым, седые пряди аккуратно убраны под чепец, а лицо сохраняло привычную строгость. Только глаза выдавали беспокойство.

— Вы побледнели, госпожа.

— Вероятно, мне не хватает радости от предстоящей свадьбы.

Брайар вздохнула.

— Ваш отец не всегда умеет подбирать слова.

— Он прекрасно умеет подбирать слова. Просто ему неинтересно, что чувствуют другие.

Домоправительница посмотрела на неё внимательнее.

— Вы очень похожи на свою матушку.

Таня замерла. О матери в доме говорили редко. Её портрет висел в дальней галерее, где бывали только самые близкие члены семьи. Таня помнила мягкие руки, светлые волосы и тихий голос, который когда-то читал ей сказки перед сном. Но воспоминания с годами бледнели, а вопросы, на которые никто не хотел отвечать, оставались.

— Вы уже говорили это, — произнесла она. — Что вы имеете в виду?

— Она тоже не умела склонять голову перед теми, кто считал себя вправе решать за неё.

— И чем всё закончилось?

Брайар опустила глаза на поднос.

— Не все решения можно исправить, госпожа.

— Это не ответ.

— Другого я вам сейчас не дам.

Таня почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение.

— Все в этом доме что-то знают, но никто не желает говорить прямо.

— Иногда молчание защищает тех, кто ещё не готов услышать правду.

— А иногда оно помогает лжецам.

Брайар не стала спорить.

Некоторое время они стояли молча. За окном ветер качал ветви старого дуба, и они скребли по стеклу, словно кто-то пытался проникнуть внутрь.

— Вы знаете, какие слухи ходят о Вейлкрофтах? — спросила Таня.

Лицо домоправительницы стало серьёзнее.

— Знаю некоторые.

— Говорят, Каэль способен убить человека, даже не изменившись в лице.

— Люди любят приписывать страшным людям ещё более страшные поступки.

— Значит, вы считаете его безобидным?

— Я этого не говорила.

Таня скрестила руки.

— Тогда что вы думаете?

Брайар некоторое время молчала, подбирая слова.

— Одни говорят, что Вейлкрофты торгуют тенями. Другие шепчут, что сами давно им принадлежат. Я думаю, что слухи редко рассказывают всю историю.

— Очень утешительно.

— И ещё я думаю, что человек, который каждую ночь проверяет, заперты ли двери его дома, боится не самих теней. Он боится того, что однажды из них может кто-то выйти.

Таня невольно вспомнила, как тень Каэля двигалась по полу.

— Он такой же человек, как все остальные.

— Возможно. Но люди, привыкшие жить среди опасностей, редко бывают простыми. Они могут быть справедливыми, госпожа. А справедливость порой страшнее жестокости.

Таня хотела спросить, откуда Брайар знает так много о Вейлкрофтах, но в конце коридора послышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Домоправительница сразу выпрямилась. Каэль появился из-за поворота. На его лице не отражалось ни малейшего желания продолжать утреннюю перепалку, но по напряжённой челюсти Таня поняла, что его терпение по-прежнему на исходе.

— Вы решили обсуждать меня на весь дом? — спросил он.

— Мы говорили о погоде, милорд, — невозмутимо ответила Таня.

Каэль перевёл взгляд на неё.

— Разумеется. И моя фамилия совершенно случайно прозвучала несколько раз.

— Если вы переживаете за свою репутацию, попробуйте вести себя менее угрожающе.

— Если вы переживаете за собственное положение, попробуйте хотя бы иногда думать, прежде чем говорить.

— Благодарю за совет. Обязательно рассмотрю его после того, как вы перестанете распоряжаться моей жизнью.

Каэль медленно выдохнул.

Как же она утомляет.

Он прибыл в Эвермонт, рассчитывая получить подпись, завершить неприятную формальность и вернуться к собственным делам. Ему нужно было выяснить, кто стоял за смертью отца и почему некоторые документы исчезли из семейного архива незадолго до его гибели. Вместо этого он тратил время на девушку, которая, казалось, считала своим долгом отвечать на каждое его слово.

— Я не собираюсь повторять одно и то же, леди Эвермонт. Договор должен быть подписан.

— А я не собираюсь менять ответ только потому, что вы произносите его более внушительным голосом.

— Вы принимаете моё терпение за слабость.

— А вы принимаете моё несогласие за каприз.

На лице Каэля проступило раздражение.

— Вы совершенно не понимаете, в каком положении находитесь.

— Зато прекрасно понимаю, что не хочу выходить за вас.

— Ваши желания не отменяют обязательств двух кланов.

— А ваши обязательства не дают вам права обращаться со мной как с вещью.

Тень у ног Каэля дрогнула и скользнула по каменному полу.

Брайар едва заметно отступила к стене.

Таня заметила движение, но не отвела взгляда.

— Вы слишком уверены в своей смелости, — сказал Каэль.

— А вы слишком уверены, что все должны вас бояться.

Он сделал шаг ближе. Между ними оставалось совсем немного места, и Таня почувствовала исходящий от его одежды запах дождя, холодного металла и древесного дыма.

— Если бы я хотел причинить вам вред, леди Эвермонт, вы бы не гадали о моих намерениях.

Слова заставили её сердце пропустить удар. Таня ненавидела этот страх — не потому, что считала Каэля безобидным, а потому, что он мог заметить её слабость. Она заставила себя поднять подбородок.

— Если бы вы хотели произвести на меня впечатление, милорд, вам следовало выбрать другой способ.

— Мне совершенно не нужно производить на вас впечатление.

— Наконец-то мы в чём-то согласны.

Каэль посмотрел на неё с нескрываемым недовольством.

— Подпись до заката. Не заставляйте меня повторять.

— А вы не заставляйте меня повторять отказ.

Он развернулся и направился к лестнице.

— И ещё, леди Эвермонт. Не путайте моё нежелание тратить на вас время с отсутствием последствий.

— Не волнуйтесь. Ваше нежелание заметно всем.

Каэль не ответил. Его шаги постепенно стихли, а тени, скользившие вдоль стен, вернулись на свои места. Таня выдохнула, только когда он скрылся из виду.

— Невыносимый человек.

— Госпожа, — тихо сказала Брайар, — вам лучше вернуться к себе.

— И сидеть там, пока меня окончательно не выдадут замуж?

— Хотя бы до тех пор, пока вы не успокоитесь.

Таня посмотрела на неё с возмущением, но спорить не стала.

— Хорошо. Но только потому, что я сама этого хочу.

— Разумеется, госпожа.

В комнате было тихо. Таня закрыла дверь и на несколько секунд прислонилась к ней спиной. Здесь всё оставалось прежним: тяжёлые портьеры цвета ночного неба, резной туалетный столик с зеркалом в серебряной раме, высокая кровать под балдахином и книжная полка у окна. На подоконнике стояла маленькая ваза с белыми розами — их меняли каждое утро, даже когда хозяйка комнаты забывала о них. В воздухе пахло лавандой и старой бумагой. Обычно эта комната была её убежищем. Здесь Таня могла читать, рисовать, мечтать о путешествиях и представлять жизнь, в которой никто не указывал бы ей, что делать.

Сегодня убежище казалось слишком маленьким.

Она подошла к окну. Во дворе всё ещё стояла карета Вейлкрофтов. Возница разговаривал с одним из слуг, а ворон на дверце тускло блестел под серым небом.

Он действительно думает, что я сдамся.

Таня отвернулась и направилась к письменному столу, намереваясь заняться чем-нибудь, что отвлечёт её от утренних событий. И тогда заметила лист бумаги. Он лежал рядом с чернильницей, аккуратно выровненный по краю стола. Таня остановилась. Она была уверена, что утром здесь ничего не было. Медленно подойдя ближе, девушка наклонилась над листом. На нём чёрными чернилами была выведена одна короткая строка:

«Тьма помнит всё».

Таня замерла. Девиз Вейлкрофтов. Несколько мгновений она просто смотрела на слова, пытаясь понять, что чувствует. Страх? Злость? Недоверие? Наверное, всё сразу.

— Вот же клоун, — прошипела она, сминая край бумаги. — Подбрасывать записки, как уличный фокусник. Что дальше? Тень под подушкой?

Она оглядела комнату. Дверь была заперта изнутри. Окно закрыто. На ковре не было следов грязи, а вещи лежали на привычных местах. Кто мог оставить записку? Каэль? Один из его людей? Или кто-то из прислуги? Таня перечитала фразу. Почерк был ровным, почти безупречным, но знакомым он ей не казался.

— Если вы пытаетесь меня напугать, милорд, то ничего не выйдет.

Она поднесла бумагу к свече, собираясь сжечь её, но остановилась. Почему-то уничтожать записку не хотелось. Возможно, потому, что это было единственное доказательство того, что случившееся не привиделось ей. Возможно, потому, что она хотела понять, кто и зачем её оставил. Таня опустила руку. В этот момент тень от подсвечника дрогнула. Девушка резко повернула голову. Пламя свечи горело ровно. Окно оставалось закрытым. Никакого сквозняка не было. Но тень медленно сместилась по стене.Таня застыла, не в силах отвести взгляд. Тень остановилась.

— Очень смешно, — тихо произнесла она. — Если это ваша работа, Вейлкрофт, то у вас проблемы с чувством юмора.

Ответом была тишина. За окном ветер качнул ветви старого дуба. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса слуг, затем звон посуды. Обычные звуки дома. И всё же Таня больше не чувствовала себя здесь в безопасности. Она подошла к стене, внимательно изучила подсвечник и коснулась пальцами холодной поверхности. Ничего необычного. Просто металл, воск и каменная кладка.

Я устала. Вот и всё. Слишком много событий за один день.

Таня попыталась убедить себя в этом, но слова на бумаге не давали покоя.

«Тьма помнит всё».

Она разгладила записку и убрала её в ящик туалетного столика, рядом с небольшим альбомом, который когда-то принадлежал матери. Затем отошла к окну. Вечер медленно опускался на поместье. Небо за деревьями приобрело серо-лиловый оттенок, а вдоль подъездной аллеи один за другим зажигались магические фонари. Таня не собиралась ложиться спать. Ей хотелось дождаться отца и потребовать объяснений. Она больше не желала оставаться в неведении, пока остальные решали её судьбу. В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появилась молодая служанка. Она держалась прямо, но пальцы нервно теребили край передника.

— Простите, госпожа. Я должна передать распоряжение вашего отца.

Таня обернулась от окна.

— Какое ещё распоряжение?

— Сегодня вечером в столовой состоится ужин. Его светлость просил, чтобы вы обязательно присутствовали. Таня нахмурилась.

— Семейный ужин?

Служанка замялась.

— Сегодня будет гость, госпожа.

Таня медленно выпрямилась.

— Какой гость?

— Мне не сообщили. Только велели передать, что вас ждут к назначенному часу.

Служанка присела в коротком реверансе и вышла, тихо прикрыв дверь. Таня осталась посреди комнаты. Сначала отец объявил о свадьбе, затем появился Каэль, после него — загадочная записка. И теперь какой-то гость, о котором отец снова предпочёл не рассказать ей лично. Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Светлые волосы рассыпались по плечам, глаза казались темнее обычного, а губы были плотно сжаты.

Что ещё вы решили за моей спиной?

Таня поправила ворот платья. Если отец думал, что она явится к столу с опущенной головой и покорно примет очередное решение, он её плохо знал.

— Ну что ж, — произнесла она, глядя на своё отражение. — Посмотрим, кого ещё моя семья решила впустить в мою жизнь.

За окном ветер качнул ветви дуба. Его тень скользнула по стеклу длинными тёмными полосами. На мгновение Тане показалось, что одна из нитх задержалась у самого окна. Она резко обернулась. Но там никого не было.

Только серые сумерки, старый сад и огни, один за другим загорающиеся вдоль дорожек.

Глава 2

Глава вторая. Золотое пламя

Ханна затянула последнюю шнуровку корсета, и Таня едва заметно поморщилась, когда ткань плотнее обхватила рёбра.

— Ещё немного, госпожа.

— Если затянешь сильнее, мне придётся ужинать, не дыша.

— Зато вы будете выглядеть безупречно.

— Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы пережить вечер.

Ханна тихо вздохнула, но спорить не стала. Она помогла Тане расправить платье и отступила на шаг, оценивая результат.

Таня выбрала наряд сама. Отец наверняка предпочёл бы что-нибудь скромное, соответствующее случаю, — светлое платье, подчёркивающее её благовоспитанность и готовность принять уготованную судьбу. Но сегодня ей хотелось другого. Высокий кружевной воротник напоминал иней на стекле. Полупрозрачные рукава из тюля расходились от плеч, словно тонкие крылья, а вышитые на них фиолетовые цветы казались живыми на фоне белой ткани. Тёмная юбка ниспадала до самого пола; при движении разрез открывал серебряную цепочку, оплетавшую ногу, с маленькими хрустальными подвесками.

— Вы похожи на луну, госпожа, — негромко сказала Ханна.

Таня посмотрела на себя в зеркало.

— Луна, которая никому не должна принадлежать.

Она коснулась кулона на груди. Металл был холодным, как всегда. Иногда Тане казалось, что этот кулон хранит в себе нечто большее, чем память о матери, но она никогда не могла объяснить, что именно заставляло её задерживать на нём пальцы. Сегодня ей не хотелось думать о тайнах. Сегодня ей хотелось, чтобы отец и его драгоценный гость увидели: она не вещь, которую можно передать из рук в руки. Таня взяла с туалетного столика брошь в виде фиолетового цветка и приколола её к белым волосам. Последний штрих.

В зеркале отражалась девушка с почти кукольными чертами лица и упрямым взглядом. Красивая. Нарядная. Совсем не похожая на ту, которая собиралась покорно склонить голову перед чужой волей.

Таня чуть приподняла подбородок.

— Ну что ж, — пробормотала она. — Посмотрим, кто сегодня испортит кому аппетит.

Ханна не удержалась от слабой улыбки.

— Только прошу вас, госпожа, не начинайте с этого.

— Я ещё ничего не начала.

— Именно это меня и беспокоит.

Коридоры поместья Эвермонтов встретили Таню полумраком и запахом воска. Вдоль стен тянулись портреты предков — суровые мужчины в старинных мундирах, женщины с холодными лицами и драгоценностями на шеях. Их взгляды будто следили за каждым её шагом. Таня всегда не любила этот коридор. Здесь дом казался не домом, а музеем, в котором живые люди были лишь временными гостями, обязанными соответствовать памяти мёртвых. За поворотом послышался звон столовых приборов. Затем — голос отца. Спокойный, уверенный. Такой голос он обычно использовал, когда хотел убедить окружающих, что всё находится под его контролем.

Таня невольно замедлила шаг.

Значит, гость уже здесь.

Она глубоко вдохнула и толкнула дверь. Небольшая столовая сияла мягким светом свечей. Белая скатерть лежала без единой складки, серебряные приборы были расставлены с безупречной точностью. В бокалах темнело вино с пряностями, и в воздухе смешивались запахи корицы, жареного мяса и горящих поленьев. Отец стоял у стола. Увидев дочь, он на мгновение заметно расслабился, но почти сразу вернул лицу привычное выражение.

— Таня. Наконец-то. Рад, что ты присоединилась к нам.

— Я не решала, отец. Я просто пришла посмотреть, кто ещё будет продан к моему ужину.

Улыбка Адриана Эвермонта застыла на лице.

— Не начинай.

— Я ещё даже не села.

— Тогда, может быть, сегодня обойдёмся без твоих замечаний?

— Это зависит от того, сколько причин вы мне дадите.

У камина тихо скрипнуло кресло.

Мужчина, сидевший к ней спиной, поднялся.

Высокий. Широкоплечий. Одетый в чёрное, с тонкой серебряной вышивкой на воротнике и манжетах. Свет огня скользнул по резким чертам лица, задержался на шрамах, едва заметных в полумраке. Его тень вытянулась по полу, хотя пламя в камине не дрогнуло.

Каэль Вейлкрофт.

Таня узнала его сразу.

Он посмотрел на неё серо-голубыми глазами — спокойно, почти безразлично, словно оценивал не девушку, а предмет, который ему предстояло забрать из чужого дома.

— Вы опоздали, леди Эвермонт.

— Правда? А я думала, что пришла вовремя.

— Вы заставили нас ждать.

— Значит, вам пришлось провести несколько минут без меня. Надеюсь, это не нанесло непоправимого ущерба вашему вечеру.

Каэль чуть склонил голову.

— Вы всегда столь любезны с будущим мужем?

— Я ещё не встретила своего будущего мужа, милорд.

— Разве?

— Разве вы не заметили? Я не привыкла считать человека своим только потому, что наши отцы подписали бумагу.

Его лицо не изменилось.

— Бумаги имеют свойство напоминать о себе в самый неподходящий момент.

— Особенно если их авторы предпочитают не спрашивать тех, кого они касаются.

— Записка в вашей комнате была всего лишь напоминанием.

Таня почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение.

— Значит, это всё-таки были вы.

— Я не люблю, когда забывают о важных вещах.

— А я не люблю, когда незнакомцы проникают в мою комнату.

— Тогда у нас уже есть кое-что общее, — сухо ответил он. — Я тоже не люблю незваных гостей.

Таня посмотрела на него с недоверием. Он говорил о браке так, словно речь шла о долге перед банком. Ни смущения, ни сомнений, ни малейшего желания объясниться. Только спокойная уверенность человека, который привык получать положенное. Именно это раздражало сильнее всего.

— Вы позволите мне сесть? — спросила она. — Или мне нужно дождаться ещё одного письменного уведомления?

— Прошу.

Каэль отступил, указывая на свободное место. Таня села сама, не дожидаясь помощи. Лишь после того, как она устроилась за столом, он занял своё кресло. Она отметила это движение, но не стала придавать ему значения. Вежливость могла быть привычкой. Или ещё одним способом показать, что правила в этом доме устанавливает он.

Ужин начался с утки, запечённой до золотистой корочки и нарезанной тонкими ломтиками. К ней подали вишнёвый соус, приправленный корицей. Запах был восхитительным, но Таня почти не чувствовала вкуса. Ханна бесшумно двигалась между столом и буфетом, меняя блюда и наполняя бокалы. Каэль следил за всем происходящим с неприятной внимательностью. Он замечал каждую паузу, каждый взгляд, каждое движение рук.

— Вы хорошо знаете этот дом, — произнёс он, обращаясь к Тане.

— Было бы странно, если бы я не знала дом, в котором выросла.

— И всё же ваш отец не слишком охотно говорит о некоторых вещах, связанных с ним.

Адриан отложил нож.

— Не думаю, что за ужином стоит обсуждать семейные дела.

— Я приехал не для того, чтобы допрашивать вас, лорд Эвермонт.

Каэль произнёс это ровно, без тени улыбки.

— Я приехал посмотреть, сколько правды ваша дочь готова проглотить вместе с уткой.

Таня медленно положила вилку.

— Как трогательно. Вы решили проверить, насколько хорошо я воспитана?

— Скорее, насколько хорошо вы умеете отличать правду от удобной для вас лжи.

— А вы умеете?

Их взгляды встретились.

— Достаточно, чтобы знать: люди редко лгут без причины.

— Иногда они просто не хотят говорить с неприятными людьми.

— Тогда им следовало бы научиться выбирать слова.

Таня уже собиралась ответить, когда дверь столовой распахнулась.

— Прошу прощения! — раздался знакомый голос. — Дорога от Астервейна оказалась полна разбойников, а моя лошадь решила, что сегодня лучший день в её жизни, чтобы проявить характер.

Лиам Астервейн появился на пороге, стряхивая с плеч невидимую пыль. Его волосы — почти алые, растрёпанные после дороги — ярко выделялись на фоне тёмного камзола. Золотистые глаза весело блеснули, когда он заметил Таню.

Она впервые за весь вечер почувствовала, что может дышать свободно.

— Лиам, ты всё-таки добрался.

— Разумеется. Я ведь не мог пропустить, как твой отец торгуется с кем-то, кроме меня.

— Лиам, — предостерегающе произнёс Адриан.

— Что? Я же сказал, что добрался. Не обещал, что стану молчать.

Он улыбнулся Тане, затем повернулся к Каэлю. Улыбка осталась на месте, но манеры стали заметно сдержаннее.

— Лиам Астервейн, старший сын главы клана. Полагаю, вы тот самый лорд Вейлкрофт, о котором в Астервейне говорят шёпотом и с оглядкой.

— Каэль.

— Просто Каэль?

— Вам нужно больше?

— Пока нет. Я предпочитаю узнавать людей постепенно. Так меньше шансов разочароваться в первый же вечер.

— Тогда вам не стоило приезжать сюда с ожиданиями.

Лиам тихо рассмеялся.

— Учту.

Он занял свободное место рядом с Таней. Его взгляд задержался на её белых волосах, затем на фиолетовой броши. В глазах на миг мелькнуло что-то тёплое и знакомое, но он быстро скрыл это за привычной насмешливостью.

— Ты сегодня выглядишь так, будто собираешься кого-нибудь убить.

— Пока нет, но не обещаю, что это продлится весь вечер.

Уголок её губ дрогнул.

— Тогда я постараюсь не давать тебе повода, — пообещал Лиам. — По крайней мере, до десерта.

— Какая самоотверженность.

— Я вообще человек исключительной добродетели.

— Ты опоздал на ужин.

— Добродетель не означает пунктуальность.

Таня едва заметно улыбнулась.

Каэль наблюдал за ними молча. Он отметил лёгкость, с которой они обменивались колкостями, и то, как быстро изменилось лицо Тани после появления Астервейна. Но его выражение осталось прежним — холодным и внимательным.

— Вы весьма разговорчивы, лорд Астервейн, — заметил он. — Надеюсь, в делах вы столь же откровенны.

— Откровенность, насколько я слышал, не слишком популярна в доме Вейлкрофтов.

На этот раз Лиам улыбнулся шире.

Пламя свечи рядом с его рукой дрогнуло. Тень от подсвечника скользнула по скатерти, вытянулась тонкой полосой и замерла.

На несколько секунд за столом стало тихо.

Таня первой отвела взгляд. Она не хотела, чтобы этот вечер превратился в состязание двух мужчин, каждый из которых считал необходимым доказать собственное превосходство.

Лиам наклонился к ней.

— Ты ведь ещё не успела отравить вино?

— Я оставила это на десерт.

— Как предусмотрительно.

Он поднял бокал, и Таня невольно улыбнулась снова.

Рядом с ним ей всегда было легче. Лиам знал, когда нужно рассмешить её, а когда — просто посидеть рядом, не требуя объяснений. Он никогда не смотрел на неё так, словно её судьба уже решена и осталось лишь поставить подпись. По крайней мере, не показывал этого.

Хоть кто-то разговаривает со мной как с человеком, а не с товаром.

— Судя по всему, настроение у вас улучшилось, леди Эвермонт, — заметил Каэль.

Таня повернула к нему голову.

— Моё настроение не меняется по вашему приказу.

— Я и не приказывал.

— Пока.

Лиам поднял бокал повыше.

— Предлагаю тост. За хороших друзей, приличное вино и за то, чтобы никто не пытался распоряжаться чужой жизнью хотя бы до конца ужина.

— Смелое пожелание, — произнёс Каэль.

— Я люблю сложные задачи.

— Тогда вам стоит научиться различать пожелания и возможности.

Лиам не потерял улыбки.

— А вам — иногда позволять людям просто выпить за хороший вечер.

Таня подняла свой бокал вслед за ним. Каэль остался неподвижен.

— Пейте, если хотите, — сказал он. — Только помните: вино в этом доме может оказаться крепче, чем кажется.

— Вы всегда столь любезны с гостями? — спросила Таня.

— Только с теми, кто умеет вовремя держать язык за зубами.

— Тогда, должно быть, вам редко приходится бывать любезным.

— К сожалению, да.

Он произнёс это так серьёзно, что Таня не сразу поняла, шутит ли он.

Впрочем, она сомневалась, что Каэль Вейлкрофт вообще считал шутки необходимой частью разговора.

Когда подали следующее блюдо, отец наконец отложил приборы.

— Думаю, пришло время перейти к тому, ради чего мы сегодня собрались.

Таня почувствовала, как напряглись плечи.

Она знала, что это произойдёт. И всё же до последнего надеялась, что отец хотя бы попытается проявить подобие такта.

Адриан выпрямился и обвёл взглядом присутствующих.

— Между домами Эвермонт и Вейлкрофт существует давнее соглашение. После обсуждений с лордом Каэлем мы подтвердили намерение исполнить обязательства наших семей. Объявляю о помолвке моей дочери, Тани Эвермонт, и лорда Каэля Вейлкрофта. Свадьба состоится через месяц.

На мгновение Таня перестала слышать всё, кроме собственного сердцебиения.

Отец говорил так, словно объявлял о поставке нового урожая. Помолвка. Обязательства. Свадьба через месяц.

Ни одного слова о ней самой.

Рядом медленно опустился бокал Лиама. Его улыбка исчезла — всего на мгновение, но Таня успела это заметить. Затем он снова взял себя в руки.

— Вот как, — произнёс он. — Поздравляю, лорд Вейлкрофт. Не каждому выпадает удача жениться на женщине, которая так радушно принимает гостей.

— Удача, Астервейн, — это то, что создают сами. Мне не нужны ваши поздравления.

— Как скажете.

— Отец, — Таня заставила себя заговорить прежде, чем гнев окончательно захлестнул её. — Вы могли хотя бы предупредить меня, что собираетесь объявить об этом перед гостями.

Адриан посмотрел на неё с усталостью человека, которого отвлекают от важного дела.

— Ты знала о соглашении.

— Я знала, что вы собираетесь выдать меня замуж. Но не знала, что мне придётся слушать, как вы обсуждаете мой брак в присутствии Лиама, будто он торговец, подтверждающий получение очередного груза.

— Таня, достаточно.

— Почему? Потому что я мешаю вам закончить сделку?

— Я не собираюсь обсуждать это за столом.

— Вы уже обсуждаете.

Лиам поставил бокал.

— Не ссорьтесь хотя бы за ужином.

Он произнёс это мягко, без привычной насмешки, и Таня на секунду замолчала.

— Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, — добавил он. — Даже когда твоя сторона упряма до невозможности.

В его голосе звучала привычная теплота. Таня благодарно посмотрела на него, хотя в груди оставалось неприятное чувство: будто он хотел сказать что-то ещё, но не решался.

Каэль поднял бокал.

— Трогательно.

В его тоне не было ни удивления, ни веселья.

— Но вы, Астервейн, пришли в дом невесты, которая вскоре станет моей женой. Советую помнить об этом, прежде чем вмешиваться в семейные дела своими словами.

Лиам медленно повернул к нему голову.

— Я не знал, что поддержка подруги теперь считается вмешательством.

— В моём доме я предпочитаю, чтобы гости помнили о границах дозволенного.

— А я предпочитаю, чтобы границы не устанавливали за меня.

— Достаточно, — резко произнёс Адриан.

Но Таня уже не могла молчать.

— Вы говорите так, будто я уже ваша вещь, милорд.

Каэль посмотрел на неё.

— Пока что вы просто девушка, которая не умеет молчать. Но это, к сожалению, легко исправить.

Таня почувствовала, как пальцы сжались вокруг ножки бокала. Она хотела ответить. Хотела сказать что-нибудь настолько острое, чтобы хотя бы на мгновение стереть с его лица это невыносимое спокойствие. Но прежде чем она успела открыть рот, снаружи донёсся глухой звук. Будто тяжёлые ворота поместья распахнулись.

Все замерли.

Адриан нахмурился и посмотрел на дверь. Каэль резко повернул голову. Впервые за весь вечер его лицо изменилось: напряжение проступило в линии челюсти, взгляд стал настороженным.

— Этого не может быть, — тихо произнёс он.

В его голосе прозвучало нечто похожее на растерянность.

Двери столовой открылись. На пороге стояла женщина. На ней было тяжёлое платье из тёмно-серого бархата, почти чёрного в складках. Серебристо-чёрные волосы были собраны в строгий узел, а у ворота сверкала брошь с вороном и серебряным мечом. Лицо женщины отличалось той же резкостью черт, что и у Каэля, а холодные серо-голубые глаза не оставляли сомнений в их родстве. Она оглядела стол, задержавшись на Адриане, затем перевела взгляд на сына.

— Каэль.

Он медленно поднялся.

— Мама.

Таня посмотрела на него с невольным удивлением. До этой минуты она не представляла, что у Каэля Вейлкрофта может быть кто-то, перед кем он выглядит не хозяином положения, а человеком, которого застали врасплох. Женщина сняла перчатки.

— Я не собиралась позволять тебе подписать брачный договор без моего ведома. Ты слишком торопишься.

Адриан поспешно встал.

— Леди Вейлкрофт. Для нас большая честь. Мы не ожидали вашего приезда.

— Разумеется, лорд Эвермонт. Никто не ожидает, когда клан вспоминает о собственных обязательствах.

Её голос был тихим, но каждое слово звучало отчётливо.

— Прошу, присоединяйтесь к нам, — сказал Адриан.

— Благодарю. Но сначала я хотела бы понять, почему договор до сих пор не подписан.

Каэль не отвёл взгляда от матери.

— Потому что договор подписывается обеими сторонами. Пока этого не произошло, перед нами всего лишь бумага.

— Упрямство, — заметила она, снимая плащ, — порой бывает страхом, который научился носить маску гордости.

— А иногда люди называют страхом всё, чего не понимают, — неожиданно для самой себя ответила Таня.

Отец бросил на неё предупреждающий взгляд.

Женщина медленно повернулась к ней. Несколько секунд она молчала, изучая Таню так внимательно, словно впервые увидела невесту сына, а не просто очередную наследницу древнего рода.

— Смело, — произнесла она наконец. — Хорошо.

Её взгляд скользнул к Каэлю.

— Мой сын любит сопротивление. Хотя, разумеется, никогда не признается в этом даже самому себе.

— Мама.

— Молчи, Каэль.

Он сжал челюсти, но ничего не ответил.

Женщина снова посмотрела на Таню.

— Я приехала не для того, чтобы ссориться. Мне хотелось увидеть девушку, которой удалось всколыхнуть сразу два дома ещё до свадьбы.

— Боюсь, вы переоцениваете моё влияние, миледи.

— Возможно. Именно поэтому я предпочитаю делать выводы сама.

Ханна тем временем внесла новое блюдо — запечённые яблоки с мёдом и пряностями. Их аромат наполнил столовую, но никто не потянулся за десертом. Леди Вейлкрофт заняла свободное место. Она приняла бокал, сделала небольшой глоток, а затем посмотрела на Таню.

— Скажите, дитя, что вы знаете о своей матери?

Пальцы Тани похолодели. Вопрос оказался настолько неожиданным, что на мгновение она забыла, где находится. Перед глазами всплыл образ старого альбома, спрятанного в ящике туалетного столика. Рисунки матери, тонкие линии, странные знаки на полях некоторых страниц. Таня не раз пыталась понять их смысл, но каждый раз откладывала альбом, убеждая себя, что просто слишком устала.

Почему эта женщина спрашивала о матери?

И откуда вообще знала о ней?

— Почему вас это интересует, миледи?

— Потому что иногда прошлое семьи важнее её нынешних договоров.

— Моя мать умерла, когда я была ещё маленькой.

— Я знаю.

Таня медленно вдохнула. Ей не понравилось, как спокойно прозвучали эти слова.

— Тогда вы знаете и то, что я почти не помню её.

— Память — не единственный способ хранить правду.

Таня посмотрела на женщину, пытаясь понять, что скрывается за её холодной вежливостью.

Затем ответила:

— Моя мать, миледи, была единственной, кто никогда не продавал меня.

В столовой стало тихо.

Даже огонь в камине будто притих, оставив слышимым лишь негромкий треск поленьев. Леди Вейлкрофт медленно опустила бокал на стол. Её лицо не стало мягким, но прежняя холодность в глазах на мгновение ослабла. Каэль посмотрел на Таню. Его взгляд задержался на её руках, стиснутых на коленях. На лице мелькнуло нечто едва уловимое — словно он понял больше, чем она хотела показать.

Но он ничего не сказал.

Леди Вейлкрофт чуть наклонила голову.

— Тогда, дитя, нам с вами есть о чём поговорить наедине.

Таня не ответила. Она вдруг почувствовала, что сегодняшний ужин был не началом её помолвки. Он был началом чего-то гораздо более опасного.

Глава 3

Глава третья. То, что скрывает тьма

Леди Вейлкрофт не стала ничего объяснять за столом. Она лишь поднялась, поправила складки тёмного бархатного платья и направилась к выходу из столовой, ожидая, что Таня последует за ней. Таня задержалась на мгновение. Ей хотелось остаться рядом с Лиамом, но любопытство оказалось сильнее.

Она поднялась и пошла следом.У дверей столовой Ханна проводила её встревоженным взглядом. Таня едва заметно кивнула, стараясь дать понять, что всё в порядке, хотя сама уже не была в этом уверена. Коридор за столовой казался темнее, чем прежде. На стенах висели портреты суровых мужчин в чёрных камзолах. Серебряная вышивка на их плащах поблёскивала в свете редких настенных ламп, а тяжёлые рамы отбрасывали на стены длинные тени. Таня невольно задержала взгляд на одном из портретов. Мужчина на нём смотрел прямо перед собой, сжимая в руке рукоять меча. Его черты напоминали Каэля, хотя лицо было старше и жёстче.

Неудивительно, что в этом доме даже портреты выглядят так, будто собираются кому-нибудь угрожать.

Леди Вейлкрофт шла впереди, не оглядываясь. Её шаги были размеренными, а серебристо-чёрные волосы оставались неподвижными даже тогда, когда она поворачивала голову. От женщины исходило спокойствие, которое не имело ничего общего с мягкостью. Они остановились перед дверью небольшой библиотеки.

Внутри пахло старой бумагой, древесиной и пеплом. Высокие книжные шкафы уходили почти до потолка, теряясь в полумраке. У дальней стены стоял низкий камин, в котором догорали поленья. На столике рядом лежала раскрытая книга, а возле неё — серебряная подставка для пера. Леди Вейлкрофт опустилась в кресло у огня и указала на место напротив. Таня осталась стоять. Сесть означало признать, что ноги начали её подводить. А она не собиралась показывать слабость женщине, которая за один вечер успела перевернуть всё, что Таня знала о собственной семье.

— Вы, наверное, думаете, что я приехала сюда ради договора, — произнесла леди Вейлкрофт, расправляя складки платья. — Отчасти это правда. Но брачная бумага, дитя, ничего не стоит, если под ней нет добровольного согласия.

Таня приподняла брови.

— Добровольного, миледи? Насколько я знаю, моё согласие никого не интересовало, пока договор лежал на столе моего отца.

— Именно поэтому я и здесь.

Женщина посмотрела на огонь. В отражении пламени её глаза на мгновение показались почти прозрачными.

— Мой сын сделал то, что привык делать. Он решил задачу, а людей счёл условиями. Но он забыл, что тьма не терпит принуждения.

Таня невольно нахмурилась.

— Вы говорите о нём так, будто не одобряете его поступки.

— Я не обязана одобрять всё, что делает мой сын.

— Судя по тому, как он разговаривает с людьми, он привык думать иначе.

На губах леди Вейлкрофт мелькнула едва заметная улыбка.

— У тебя острый язык.

— Мне уже говорили.

— И, вероятно, не раз просили держать его за зубами.

— Обычно те, кто просит об этом, не любят слышать правду.

Леди Вейлкрофт внимательно посмотрела на неё, но не стала продолжать спор.

— Твоя мать, Таня, была не просто наследницей Эвермонтов.

Имя матери прозвучало неожиданно. Таня почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Что вы знаете о моей матери?

— Больше, чем ты думаешь.

Женщина сцепила пальцы на коленях.

— У неё была редкая лунная магия. Такая сила встречается раз в несколько поколений, и далеко не каждый способен её распознать. В вашей семье предпочитали не говорить об этом открыто.

Таня замерла. В памяти всплыл альбом, спрятанный в ящике туалетного столика. Старые рисунки, тонкие линии, странные символы на полях некоторых страниц. Она не раз пыталась понять их смысл, но каждый раз находила объяснение попроще: случайные пометки, незаконченные эскизы, следы усталой руки. Теперь эти объяснения казались не такими убедительными.

Она знала мою маму. Знала достаточно хорошо, чтобы говорить о ней так, словно та всё ещё могла войти в эту комнату.

— Мама никогда не рассказывала мне о магии, — медленно произнесла Таня. — Она говорила только, что нужно оставаться честной, даже когда это неудобно.

— В этом она была права.

Леди Вейлкрофт повернулась к ней.

— Лунная магия вашего рода не подавляет тьму. Она открывает то, что тьма прячет. Когда-то сила Эвермонтов и магия Вейлкрофтов были тесно связаны. Многие тайны нашего клана уходят корнями именно туда.

— Тайны, — повторила Таня. — Например, тайна смерти вашего мужа?

Леди Вейлкрофт не вздрогнула. Только пальцы её чуть сильнее сжали кольцо с чёрным камнем.

Таня заметила это движение.

Значит, вопрос попал в цель.

— Ты умнее, чем мне говорили, дитя.

— А мне кажется, люди вокруг меня слишком часто считают, что я ничего не замечаю.

— Возможно, потому, что им так удобнее.

Женщина сделала небольшую паузу.

— Да. Смерть моего мужа связана с тем, что я пытаюсь понять. И именно поэтому Каэль хочет знать, что известно твоему отцу.

— Тогда почему он просто не спросит его?

— Потому что Каэль привык добиваться ответов силой, если считает, что времени на ожидание нет. Он не понимает, что некоторые истины нельзя вырвать угрозами. Их можно только открыть.

Таня опустила взгляд на собственные руки. Пальцы больше не дрожали, но внутри всё звенело, словно натянутая струна.

— Вы говорите так, будто знаете, что мой отец что-то скрывает.

— Я знаю, что в обеих семьях есть вещи, о которых предпочитают молчать.

— Это не ответ.

— Нет. Это предупреждение.

Таня снова посмотрела на неё.

— Зачем вы рассказываете всё это мне? Ваш сын едва выносит моё присутствие, а я не доверяю ни ему, ни вам.

— Доверие не появляется по приказу, Таня. Ты это прекрасно понимаешь.

Леди Вейлкрофт поднялась. Бархат платья тихо зашуршал, когда она подошла к камину.

— Но, возможно, однажды ты поймёшь, что Каэль не так прост, как хочет казаться. Он холоден, упрям и порой совершенно невыносим. Однако даже он не способен изменить всё, что произошло до его рождения.

— Я не собираюсь оправдывать его только потому, что у него сложное прошлое.

— И не нужно. Не путай понимание с оправданием.

Эти слова заставили Таню замолчать.

Леди Вейлкрофт некоторое время смотрела на огонь, словно решала, стоит ли продолжать. Затем повернулась к девушке.

— Подумай над моими словами до завтрашнего утра. А потом решай, подпишешь ли ты договор по своей воле.

Таня нахмурилась.

— Вы действительно позволите мне отказаться?

— Решение должно быть твоим.

— Даже если Каэль будет против?

— Особенно если он будет против.

Впервые за вечер Таня не нашла, что ответить. Она ожидала угроз, уговоров, попыток убедить её в том, что брак необходим ради семьи или клана. Но леди Вейлкрофт не требовала согласия. По крайней мере, пока. И от этого доверять ей было не легче.

— Есть ещё кое-что, — продолжила женщина. — Твоя мать могла передать тебе свой дар.

Таня покачала головой.

— Я не обладаю никакой особенной магией. Во всяком случае, ничего подобного никогда не замечала.

— Ты так уверена?

— Я бы знала, если бы во мне была сила, о которой вы говорите.

— Не обязательно. Дар не всегда проявляется сразу. Иногда он спит годами, пока не встретит то, что способно его пробудить.

Таня сжала пальцы в складках юбки.

— Я не знаю ни одной формулы, ни одного заклинания, миледи. Я даже не понимаю, о чём вы говорите.

— Пока не понимаешь, — спокойно согласилась леди Вейлкрофт. — Но это не значит, что дара нет.

Она говорит так, будто уже видела его во мне. Или хочет, чтобы я поверила в то, чего не существует.

Огонь в камине вспыхнул, выбросив сноп искр. На дальней стене метнулась длинная тень Тани. На мгновение она показалась чужой. Таня резко обернулась. Её собственный силуэт вытянулся по стене, повторяя движение с небольшим запозданием. Девушка отступила на шаг, и сердце сбилось с ритма.

— Что это было?

Леди Вейлкрофт посмотрела на стену, но, казалось, ничуть не удивилась.

— Не бойся тени, Таня. Она не обязательно враг.

— А если я не знаю, что во мне скрывается?

— Тогда тебе придётся узнать.

Таня хотела задать ещё один вопрос, но дверь библиотеки открылась. На пороге стоял Каэль. Его плащ был расстёгнут, волосы слегка растрепались, а на скуле темнела свежая красноватая отметина. Он выглядел так, словно весь вечер сдерживал раздражение и теперь едва справлялся с желанием высказать всё, что думает. Сначала он посмотрел на мать, затем перевёл взгляд на Таню.

— Вы сказали, что вернётесь через четверть часа, миледи.

— Прошло больше, — спокойно ответила леди Вейлкрофт. — Но тебе стоило подождать, Каэль. Ты всегда спешишь туда, где уже всё решил за остальных.

Челюсти Каэля напряглись.

— Я не собираюсь обсуждать это с вами.

— Разумеется. Ты ведь предпочитаешь обсуждать всё с теми, кому можешь угрожать.

Он проигнорировал замечание и посмотрел на Таню.

— Что она тебе сказала?

Таня вскинула подбородок.

— Что у меня есть дар, о котором я ничего не знаю. Видимо, это тоже входит в условия договора.

Каэль усмехнулся, но улыбка вышла короткой и холодной.

— Условия, Эвермонт, пишутся пером, а не шёпотом у камина.

— Тогда вам не о чем беспокоиться. Я не собираюсь подписывать ничего, пока не пойму, что происходит.

— Завтра утром вы подпишете то, что вам предложат.

— Вы не можете заставить меня.

— Неужели?

В его голосе не было ни злости, ни насмешки. Только уверенность человека, который уже просчитал несколько вариантов и считает, что все они ведут к одному результату.

— Или ваша мать станет последним человеком, о котором вы захотите вспоминать.

На несколько секунд Таня перестала дышать. Он не повысил голоса. Не сделал ни одного резкого движения. Просто произнёс эти слова так, будто знал, куда именно нужно ударить, чтобы причинить боль.

Он угрожает памятью моей матери. Ему ничего не стоит использовать её против меня, и он прекрасно знает, что я это понимаю.

Таня стиснула пальцы. Ей хотелось бросить ему в лицо что-нибудь острое, но слова застряли в горле. Каэль не отвёл взгляда. Тень за его спиной чуть качнулась. По полу поползли тонкие чёрные нити, едва различимые в свете камина, и замерли у ножек кресла.

— Молчание тоже ответ, Эвермонт, — сказал он. — Но я предпочитаю, когда его произносят вслух.

Таня медленно подняла голову.

— Вам всё равно не понравится мой ответ, милорд. Так что не стоит ждать.

В библиотеке повисла тишина.

Леди Вейлкрофт посмотрела на сына с выражением, в котором смешались усталость и плохо скрываемое недовольство.

— Довольно, Каэль.

— Мама…

— Нет. Ты достаточно сказал.

Она подошла к нему и почти незаметно коснулась его плеча.

— Девочка устала. И ты тоже. Завтрашнее утро мудрее сегодняшней ночи.

Каэль бросил на неё короткий взгляд. В нём мелькнуло упрямство, почти детское по своей резкости, но он промолчал. Отступив в сторону, он пропустил мать к двери. Тень от его плаща скользнула по полу, словно нехотя отпуская её. Таня вышла следом. На мгновение она оказалась рядом с Каэлем. Он был выше её почти на голову, и от него пахло холодным воздухом, кожей и чем-то металлическим.

— Не думайте, что слова моей матери что-то меняют, — тихо произнёс он.

— Не волнуйтесь, милорд. Я не собиралась начинать вам доверять.

— Хорошо. Доверие мешает думать.

— Тогда вам, должно быть, очень легко живётся.

Каэль посмотрел на неё с неприязнью.

— Идите спать, Эвермонт.

— Не приказывайте мне.

— Тогда считайте это советом.

— Я предпочту не следовать ни тому, ни другому.

Она обошла его и направилась по коридору.

Таня чувствовала его взгляд спиной, но не обернулась. Ей казалось, что стоит остановиться — и он снова найдёт способ заставить её почувствовать себя беспомощной. Однако внутри уже росло что-то новое. Не уверенность и не надежда. Скорее, упрямое желание не позволить Каэлю Вейлкрофту произнести последнее слово.

Ночной сад встретил Таню прохладой и запахом влажной земли. После душной столовой воздух казался почти ледяным. Дорожки из светлого камня терялись между старыми липами, а фонари у беседки едва разгоняли темноту, оставляя на гравии размытые жёлтые пятна. В кустах шуршали ночные насекомые, где-то вдалеке тихо плеснула вода. Таня шла, почти не разбирая дороги. Мысли путались, возвращаясь к словам леди Вейлкрофт.

Мама обладала редкой магией. Наши семьи были связаны задолго до моего рождения. А отец… что именно он скрывает?

Она вспомнила альбом в своей комнате. Ей захотелось немедленно вернуться и открыть его, рассмотреть каждую страницу, каждую линию. Но ещё сильнее хотелось оказаться подальше от стен, за которыми люди решали её судьбу. Ноги сами привели её к дальнему фонтану. Вода в каменной чаше стояла почти неподвижно, отражая тонкий серп луны. На поверхности плавали несколько опавших листьев. Таня опустилась на край бортика и провела ладонью по холодному камню.

Ей нужно было успокоиться. Хотя бы на несколько минут.

— Вы хорошо выбрали место, чтобы сбежать, Эвермонт.

Таня закрыла глаза.

Конечно.

Она узнала голос ещё до того, как он прозвучал полностью. Каэль стоял у ближайшей липы, заложив руки за спину. Тень дерева ложилась на его плечи, сливаясь с тёмным плащом. Казалось, ночная тьма окружала его естественнее, чем воздух.

— Здесь никто не услышит, как вы кричите на собственного жениха, — добавил он.

— Я не кричала.

— Пока.

Таня повернула голову.

— И я не сбегала. Мне просто захотелось побыть в месте, где никто не пытается распоряжаться моей жизнью.

— Тогда вы выбрали неподходящий дом.

— А вы выбрали неподходящую невесту.

Каэль тихо хмыкнул.

— В этом я уже убедился.

Таня поднялась с бортика.

— Ваша мать говорила о даре, которого у меня нет. О тайнах, которые вы хотите выбить из моего отца. О смерти вашего отца. Вы можете хотя бы раз объяснить, что происходит, вместо того чтобы угрожать всем вокруг?

— Моя мать говорит много.

— Но вы ведь не считаете её глупой.

— Я не говорил, что она глупа.

— Тогда почему вы так упорно отказываетесь её слушать?

Каэль сделал несколько шагов вперёд. Между ними оставалось всего несколько метров.

— Потому что она склонна вмешиваться в дела, о которых знает не всё.

— А вы, разумеется, знаете всё?

Его взгляд стал жёстче.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: в вашем доме слишком много тайн.

— И поэтому вы решили, что лучший способ их раскрыть — запугать мою семью?

— Если бы я хотел запугать вашу семью, Эвермонт, вы бы уже заметили разницу.

Таня почувствовала, как внутри снова поднимается гнев.

— Какое счастье, что вы так заботитесь о моём спокойствии.

— Я не обязан заботиться о вашем спокойствии.

— Наконец-то хоть в чём-то мы согласны.

Он остановился возле фонтана. Вода отражала его лицо, искажая черты лёгкой рябью. Таня заметила, что он смотрит не на неё, а на поверхность чаши, будто пытается разглядеть в ней что-то ещё.

— Вы хоть понимаете, что ваша мать сегодня могла сделать с вами? — спросила она.

— Что именно?

— Внушить мне надежду, что я могу отказаться. Что я могу сама решать свою судьбу. А потом вы приходите и угрожаете мне памятью о моей матери.

Каэль поднял глаза.

— Я не давал вам никаких обещаний.

— Зато угроз вы дали достаточно.

— Тогда, возможно, вам стоит начать воспринимать их серьёзно.

Таня шагнула ближе.

— Почему вы так боитесь моего отказа?

Он замолчал. Впервые за вечер его ответ не последовал немедленно. Таня заметила, как напряглась его челюсть, как пальцы медленно сжались в кулак.

— Не испытывайте моего терпения, Эвермонт.

— Оно у вас короче, чем вы сами, — резко ответила она. — Я уже поняла.

Каэль сделал шаг вперёд.

— Вы ничего не понимаете.

— Тогда объясните!

Её голос сорвался и разнёсся по саду. Где-то в ветвях испуганно вспорхнула птица. Тень за спиной Каэля дрогнула. Тонкие чёрные нити поползли по гравию, вытягиваясь в её сторону. Они остановились у носков туфель Тани, не коснувшись их. Девушка заметила движение, но не отступила.

— Ваш дом, Эвермонт, — ровно произнёс Каэль, — вам больше не принадлежит. Через месяц его хозяином станет тот, кто умеет держать слово.

— Слово? — Таня рассмеялась. Смех вышел злым и ломким. — Вы даже не знаете значения этого слова. Вы явились с договором, как с ножом, и ждёте, что я сама подставлю горло.

— Я жду, что вы перестанете кричать и начнёте думать.

Он наклонился чуть ближе. Таня почувствовала запах холодной стали и дождя, исходивший от его одежды.

— Но, судя по всему, это вам не по силам.

— Не смейте разговаривать со мной так, будто я ребёнок, которого нужно вразумить розгой!

— Тогда перестаньте вести себя как ребёнок. Истерики в саду ничего не решат.

Таня сжала кулаки. Ей хотелось ударить его — сильно, прямо в это невозмутимое лицо. Желание было настолько острым, что она испугалась собственной решимости.

— Уходите, милорд, — произнесла она, с трудом выравнивая дыхание. — Идите к своей тьме и оставьте меня в покое хотя бы в собственном саду.

Каэль выпрямился.

Несколько секунд он смотрел на неё тяжёлым, неподвижным взглядом. В нём не было ни сочувствия, ни попытки понять её. Только сдержанное раздражение человека, которому не нравилось, что кто-то осмеливается ему перечить.

— Я уйду, когда договор будет подписан, — ответил он. — Ни минутой раньше.

Он развернулся и пошёл по дорожке. Тень потянулась за ним длинным шлейфом и растворилась между деревьями. Таня осталась у фонтана, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она не понимала, что злило её сильнее: его слова, его уверенность или то, что он сумел заставить её чувствовать себя беспомощной. Вода брызнула в стороны холодными искрами, когда Таня ударила по поверхности ладонью. Капли попали на запястья, подол платья и щёку. Она ударила снова, сильнее, словно могла выбить из фонтана ответ, которого у неё не было. Круги разошлись по чаше, смазав отражение луны. Тонкий серп задрожал, распался на светлые осколки и начал собираться вновь.

Луна оставалась спокойной и равнодушной.

— Прекрасно, — пробормотала Таня. — Даже ты не собираешься мне помогать.

Она выдернула руку из воды и прижала мокрую ладонь к груди. Постепенно дыхание выровнялось, а ярость уступила место неприятному осознанию. Каэль именно этого и добивался. Он хотел, чтобы она потеряла самообладание, чтобы её гнев затмил рассудок.

И она позволила ему этого добиться.

— Глупо, — тихо сказала Таня и тут же разозлилась на себя за собственную слабость.

— С кем ты разговариваешь? С фонтаном? Боюсь, у него не самая богатая беседа.

Таня обернулась. Из-за живой изгороди вышел Лиам Астервейн. В свете фонарей его почти алые волосы казались темнее, а золотистые глаза внимательно скользнули по мокрым рукам Тани, растрёпанным волосам и платью, на подоле которого темнели капли воды.

— Лиам…

Он перестал улыбаться.

— Что случилось?

— Ничего такого, с чем я не справилась бы сама.

— Разумеется. Поэтому ты избиваешь фонтан.

Таня невольно выдохнула и улыбнулась, пусть и криво.

— Просто в этом доме слишком много тени.

Лиам посмотрел на тёмные деревья, затем снова на неё.

— Тени здесь всегда больше, чем света, — сказал он. — Но ты ведь знаешь, что я рядом, если понадоблюсь.

Он достал из кармана платок и протянул ей.

Таня взяла его. Ткань была сухой и мягкой, с едва уловимым запахом свежих трав.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Хотя, если ты собираешься и дальше воевать с фонтанами, я бы предпочёл заранее получить предупреждение. Не хочу оказаться следующим противником.

— Не переживай. Для тебя я приготовила что-нибудь похуже.

— Вот теперь я узнаю свою Таню.

Он улыбнулся, и напряжение в её плечах немного ослабло.

Таня вытерла руки платком, но затем вдруг замерла. За дальней липой, в глубине сада, мелькнул холодный серебряный отблеск.

Она резко повернула голову.

Там никого не было.

Только тёмные стволы и неподвижные ветви.

— Что такое? — спросил Лиам.

— Мне показалось, что кто-то наблюдает за нами.

Он оглядел сад. Его выражение осталось непринуждённым, но взгляд стал внимательнее.

— Возможно, это один из слуг. Или любопытный призрак семейных тайн.

— Очень смешно.

— Я старался.

Таня посмотрела на него, и улыбка постепенно исчезла с её лица.

— Я… не хочу замуж, Лиам.

Слова прозвучали тише, чем она ожидала. В них не было ни привычной колкости, ни попытки скрыть боль за насмешкой. Лиам перестал улыбаться. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, словно пытался подобрать ответ, который не причинит ей ещё больше боли. Затем шагнул ближе и обнял её.

Таня замерла, уткнувшись лицом в его плечо. От камзола пахло холодным ночным воздухом и свежими травами. На мгновение ей стало спокойно — почти так же, как в детстве, когда Лиам приносил ей яблоки с конюшни и молча садился рядом, если она была расстроена.

Он осторожно погладил её по мокрым волосам.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Ты никогда не хотела того, что тебе навязывали.

Таня закрыла глаза.

— Отец объявил об этом перед всеми. Перед тобой. Будто речь шла о новой лошади, а не о моей жизни.

— Твой отец боится.

Она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него.

— Чего?

— Того, что произойдёт, если он откажет Вейлкрофтам. Возможно, он считает, что делает всё необходимое для сохранения своего дома.

— И это должно оправдывать его?

— Нет. — Лиам покачал головой. — Я не сказал, что он прав. Я лишь пытаюсь понять, чего он боится.

Таня опустила взгляд.

— Все пытаются понять моего отца. Все думают о его доме, о договоре, о кланах. А обо мне никто не думает.

— Я думаю о тебе.

Он произнёс это просто, без улыбки и без привычной насмешки.

От этого слова почему-то задели её сильнее, чем если бы он начал обещать, что всё непременно наладится.

— Ты ведь не станешь меня уговаривать? — спросила Таня. — Не скажешь, что я должна смириться, потому что так будет лучше для всех?

— Нет.

Лиам ответил сразу.

— Я не стану говорить тебе, что всё будет хорошо, потому что не знаю, так ли это. И не стану решать за тебя, что тебе делать. Но если ты решишь уйти, я помогу.

Таня подняла голову.

— Поможешь?

— Лошадь, карета, письмо в Астервейн. Что угодно. Можем даже придумать, как объяснить твоему отцу, почему его дочь внезапно исчезла. Правда, с последним могут возникнуть сложности.

Таня рассмеялась. Смех вышел хриплым и неуверенным, но впервые за вечер был настоящим.

— Ты всегда предлагаешь бегство, когда тебе скучно.

— Это правда, — согласился Лиам. — Но сейчас мне не скучно.

Он убрал влажную прядь волос с её щеки. Его пальцы задержались чуть дольше, чем требовалось, и на мгновение их взгляды встретились.

В золотистых глазах Лиама было что-то непривычное. Что-то, чему Таня не смогла подобрать названия.

Она резко отступила на шаг, пряча смущение за платком.

— Не делай такое лицо, Астервейн. Иначе я подумаю, что ты влюбился.

Лиам на мгновение опустил глаза.

Улыбка вернулась на его лицо, но теперь она казалась чуть менее беззаботной.

— Может, и влюбился, — ответил он легко, словно шутя. — Но тебе не обязательно это знать сегодня.

Таня не нашлась с ответом. Она знала Лиама почти всю жизнь. Знала его привычки, любимые шутки, умение находить выход из неприятностей и способность рассмешить её даже в самые тяжёлые дни. Но сейчас ей вдруг показалось, что за его привычной улыбкой скрывается нечто, чего она прежде не замечала. Или просто никогда не пыталась заметить.

Со стороны живой изгороди послышался хруст гравия.

Оба обернулись. Никого не было видно. Ветер шевелил листья старых лип, и лишь в глубине сада снова мелькнул холодный серебряный отблеск, пропавший прежде, чем Таня успела разглядеть его. Лиам чуть нахмурился.

— Нам лучше вернуться, — сказала Таня. — Ханна будет волноваться, а отец решит, что я опять устроила скандал.

— Ты и устроила, — мягко заметил Лиам, предлагая ей руку. — Но, по крайней мере, в этот раз я знаю, с чего всё началось.

Таня помедлила, а затем положила ладонь на его локоть.

Они направились к дому.

Ночной сад постепенно остался позади. Старые липы склонялись над дорожками, словно прислушивались к их шагам. Мокрый подол платья тяжело липнул к коленям, а холодная ткань неприятно касалась кожи при каждом движении. Фонари у дома светили всё ярче по мере того, как они приближались к террасе. Из распахнутых окон доносились голоса гостей, звон бокалов и негромкая музыка. Запах корицы смешивался с ароматом ночных цветов. Лиам молчал, не пытаясь заполнить тишину очередной шуткой. И это молчание было тёплым, почти домашним.

Он всегда умел замолчать вовремя. Жаль, что сегодня его молчание кажется мне слишком громким.

Гравий под ногами поскрипывал ровно. Таня вдруг заметила, что этот звук повторяется слишком точно, словно кто-то идёт за ними на расстоянии нескольких шагов. Она оглянулась. За высокой живой изгородью темнела пустота. Между стволами дрогнула тонкая серебряная полоска света, а затем исчезла.

— Ты опять смотришь туда, — тихо сказал Лиам, не замедляя шага. — Тебе кажется, что за нами кто-то следит?

— Мне кажется, что этот дом умеет слушать, — ответила Таня. — Особенно когда речь идёт о женихах.

Лиам коротко усмехнулся, но в его смехе не было прежней лёгкости.

— Тогда давай поговорим о чём-нибудь более приятном. Например, о том, как ты в детстве свалилась в пруд у конюшни, пытаясь спасти утку.

— Утка тогда спаслась первой, — возразила Таня. — Мне пришлось спасать себя и твою честь заодно.

— Моя честь до сих пор хранит шрам от той истории.

— Твоя честь пережила куда более серьёзные испытания.

— Например?

— Твои попытки убедить всех, что ты умеешь ездить верхом лучше собственного конюха.

Лиам рассмеялся.

— Я был молод и самоуверен.

— Ты не изменился.

— Зато ты всё ещё помнишь мои лучшие качества.

Таня улыбнулась. На несколько шагов ей удалось забыть о договоре, Каэле и словах его матери. Но стоило им выйти на освещённую террасу, как тяжесть снова вернулась. Лиам остановился у ступеней. Таня высвободила руку и поправила растрёпанные волосы, пытаясь привести себя в порядок до возвращения в зал. Он посмотрел на неё уже без улыбки.

— Что бы ни случилось завтра, не подписывай ничего, пока не поговоришь со мной.

Таня подняла глаза.

— Ты думаешь, я действительно могу отказаться?

— Я думаю, что это должна решать ты.

— А если мой отец не позволит?

— Тогда будем думать, что делать дальше.

Он произнёс это так спокойно, будто речь шла о самой обыкновенной задаче, которую можно решить за чашкой чая. Таня долго смотрела на него. Ей хотелось поверить, что всё ещё может измениться, но слишком многое в этом доме было скрыто за красивыми словами и старыми обещаниями.

— Хорошо, Лиам, — наконец сказала она. — Не подпишу.

Он кивнул, словно именно этого ответа и ждал. Из-за окон доносились голоса. Где-то внутри дома отец, вероятно, уже объяснял гостям, что вечер прошёл вполне успешно. Возможно, Каэль тоже вернулся в столовую и теперь делал вид, будто ничего необычного не произошло. Таня сжала платок Лиама в ладони. Завтра ей предстояло принять решение. Но прежде она собиралась вернуться в свою комнату, достать старый альбом матери и внимательно рассмотреть каждый рисунок. Если леди Вейлкрофт говорила правду, ответы могли быть гораздо ближе, чем Таня думала. И она больше не собиралась ждать, пока кто-нибудь соизволит рассказать ей правду.

Глава 4

Глава четвёртая

Цена чужой клятвы

Ночь давно перевалила за полночь, когда Таня наконец поднялась в свою комнату.Свечи на туалетном столике догорали, отбрасывая на стены дрожащие золотистые блики. Воск стекал по медным подсвечникам тяжёлыми каплями, застывая у основания. Ханна уже ушла, оставив на кровати аккуратно сложенное ночное платье, а за высокими окнами сад тонул в холодной синеве лунного света.

Тишина казалась почти осязаемой. Таня сняла украшения, распустила волосы и устало опустилась на край кровати. День выдался слишком длинным. Разговор с леди Вейлкрофт, угрозы Каэля, воспоминания о матери, которые она столько лет старалась не тревожить… Всё смешалось в голове, не оставляя ни единой мысли, за которую можно было бы ухватиться. Но стоило ей закрыть глаза, как она снова услышала голос Каэля.

До заката, Эвермонт.

Он произносил её фамилию так, словно это было не имя, а приговор. Таня с досадой выдохнула и потянулась к ящику туалетного столика. Дерево поддалось с тихим скрипом. Первым, что она увидела, была записка.

Тьма помнит всё.

Три коротких слова, написанных чужой рукой. Она отвела взгляд, однако знакомые буквы уже успели оставить в сознании неприятный след. Записка казалась не просто предупреждением. В ней чувствовалось что-то личное — словно неизвестный автор обращался не к ней, а к тому, что она унаследовала от матери.Таня осторожно отложила лист в сторону. Под ним лежал альбом, обтянутый потёртым бархатом цвета выцветшей сливы. Когда-то ткань, должно быть, была роскошной, но время истончило её, оставив на сгибах светлые полосы.

Таня провела пальцами по обложке.Ей вдруг вспомнилось, как в детстве она однажды спросила отца, почему у неё почти не осталось вещей матери. Тогда Адриан ответил, что воспоминания не нуждаются в предметах. Теперь эта фраза казалась ей особенно жестокой. Она раскрыла альбом. На первой странице тонкие линии складывались в лицо женщины с длинными светлыми волосами и серьёзными глазами. Рисунок был настолько живым, что Таня на мгновение забыла о времени.

Мама. Она узнала её сразу.

Не по старым портретам в галерее, которые отец велел убрать несколько лет назад, и не по редким, расплывчатым воспоминаниям детства. Она узнала её по взгляду — спокойному, внимательному, словно женщина на рисунке видела не только того, кто стоял перед ней, но и то, что он пытался скрыть. Таня осторожно коснулась края страницы.

За первым портретом шли другие рисунки: сад под полной луной, фонтан с неподвижной водой, увитая плющом каменная арка. Линии были лёгкими, почти прозрачными, но в каждой чувствовалась уверенная рука художницы. Затем Таня увидела двух людей. Они стояли под аркой, спиной к зрителю. Оба были одеты в длинные плащи. Один — высокий, широкоплечий, с прямой осанкой. Второй казался ниже и тоньше.

Лица оставались скрытыми. Таня приблизила альбом к свету. В высокой фигуре было что-то неприятно знакомое. Не сама внешность — её невозможно было разглядеть, — а то, как человек держал голову, как чуть разворачивал плечи, словно даже на рисунке не собирался уступать пространство кому-либо другому.

Каэль. Имя возникло в сознании прежде, чем она успела остановить себя. Таня нахмурилась.

Это мог быть кто угодно. Рисунок не давал никаких доказательств, и всё же ей стало не по себе. Она перевернула ещё несколько страниц, пока не добралась до последней. Здесь почти ничего не было. Лишь тонкая чёрная линия, проведённая пером от самого края листа к центру. Она обрывалась внезапно, не доходя до какого-то едва заметного изгиба, словно художница намеревалась продолжить рисунок, но по неизвестной причине остановилась. Таня долго рассматривала незавершённый штрих.

В нём не было ничего особенного. Обычная чернильная линия на пожелтевшей бумаге. И всё же она вызывала тревогу. Будто это была не часть рисунка, а начало чего-то, чему ещё предстояло обрести форму. Таня провела пальцем рядом с линией, не касаясь чернил.

Почему ты остановилась, мама?

Ей захотелось найти на других страницах похожий знак, отыскать объяснение, которое позволило бы перестать чувствовать себя ребёнком, случайно заглянувшим в чужую тайну. Но альбом молчал. Таня закрыла его и прижала к груди. В этот момент пламя ближайшей свечи дрогнуло. Тени на стенах вытянулись, поползли по деревянным панелям и на мгновение соединились в одно длинное тёмное пятно. Таня замерла, следя за ним, пока огонёк не выровнялся.

Она медленно выдохнула.

— Ты совсем с ума сходишь, Эвермонт, — пробормотала она. — Скоро начнёшь разговаривать с рисунками.

Ветер качнул портьеру у открытого окна. В комнату потянуло холодом и запахом мокрых лип. Таня поднялась и подошла к окну. Сад лежал в серебристой дымке. Дорожки блестели от росы, фонтан едва различимо мерцал среди кустов, а высокие деревья отбрасывали на землю длинные тени. Всё было спокойно. Слишком спокойно. У дальней ограды, там, где заканчивалась подстриженная аллея, мелькнул холодный отблеск. Таня резко задержала дыхание.

Серебряная вспышка исчезла почти сразу, но она успела её заметить. Что-то блеснуло между деревьями — словно край металлической застёжки или серебряной вышивки на тёмной ткани. Таня вглядывалась в темноту, пока глаза не начали слезиться.

Никого.

И всё же ощущение чужого взгляда не исчезало.

Он ушёл. По крайней мере, я думала, что ушёл.

Она вспомнила слова Каэля о том, что он не оставит её в покое до подписания договора. Возможно, это была просто игра её воображения. После всего случившегося любой шорох мог показаться угрозой. Но Каэль не производил впечатления человека, который произносит слова, не собираясь исполнять их. Таня резко задёрнула портьеру. Вернувшись к столику, она снова посмотрела на записку.

Тьма помнит всё.

Теперь она заметила, насколько сильно были продавлены буквы. Чернила въелись в бумагу, оставляя на обратной стороне неровные следы, словно человек, писавший их, хотел не просто оставить сообщение, а заставить сам лист запомнить каждое слово. Таня подняла записку к свету. Под основной строкой проступало что-то ещё. Едва заметный след другого слова — стёртого или намеренно скрытого. Она повернула лист, пытаясь рассмотреть его под другим углом, но разобрать ничего не удалось.

— Что же ты помнишь о моей матери? — прошептала она.

Комната ответила молчанием. Таня села на кровать и положила альбом рядом. Записку она сжала в пальцах, но так и не решилась разорвать. Ей хотелось уничтожить её. Сжечь, выбросить, сделать вид, что ничего не произошло. Однако это означало бы отказаться от единственной зацепки, которая у неё была. А отказываться от ответов Таня больше не собиралась.

— Я не отдам тебе ни мать, ни её тайны, — тихо произнесла она в темноту. — Ни тебе, ни твоей тьме.

Свеча погасла. Таня не заметила, в какой именно момент это произошло. Ещё мгновение назад на столике дрожал крошечный огонёк, а теперь комнату заливал лишь бледный лунный свет. И тогда она услышала шорох.

Тихий, едва различимый звук, похожий на скольжение пера по бумаге. Он доносился откуда-то из-за стены. Таня перестала дышать. Шорох повторился. Медленный. Ровный. Настойчивый. Она обернулась к стене, за которой находился соседний коридор. Там не было ни двери, ни прохода. Только старые панели и тяжёлый гобелен с изображением белого оленя — герба Эвермонтов.

Звук оборвался. Таня сидела неподвижно, сжимая записку, и прислушивалась к собственному сердцу. Ей хотелось позвать Ханну, но гордость удерживала её на месте. Она не собиралась позволять неизвестному заставить себя дрожать в собственной спальне.

Наконец Таня поднялась и подошла к двери. В коридоре было тихо. Где-то далеко, в нижней части дома, хлопнула кухонная дверь, послышались приглушённые голоса слуг.

Она вернулась к кровати и заставила себя положить альбом на тумбочку. Затем расправила записку на коленях и разгладила ладонью смятые края. Под строкой по-прежнему проступал след стёртого слова.

Что ты пытался скрыть, Вейлкрофт?

Имя возникло само собой. Таня нахмурилась. Она не знала, почему решила, что записка имеет отношение к Каэлю. Возможно, потому, что он был единственным человеком, который за последние дни сумел превратить её жизнь в бесконечную череду угроз и недомолвок. Но что, если записка появилась раньше, чем он вообще переступил порог её дома?

Что, если дело было не в нём? Эта мысль оказалась ещё неприятнее. Таня закрыла глаза и прижала альбом к груди. За садом тихо звякнул колокольчик.

Звук прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула. В нём было что-то странно печальное, почти прощальное, словно кто-то напоминал ей: время не остановится ради тех, кто боится узнать правду. Таня не знала, сколько ещё просидела в темноте. Когда за окнами начало светлеть, она всё ещё не спала.

Дверь распахнулась без стука. Таня вздрогнула и резко подняла голову. Первой в комнату вошла Ханна с подносом, на котором стояла чашка горячего молока. Следом, не дожидаясь приглашения, появился Каэль Вейлкрофт.

Утренний свет падал из окна, но рядом с ним словно терял свою мягкость. Тёмный плащ, серебряная застёжка у горла, безупречно прямые плечи — всё в его облике говорило о человеке, который не привык просить разрешения.

Таня вскочила с кровати. Только теперь она осознала, что всё ещё в ночной сорочке, наспех прикрытой шалью. Она поспешно запахнула ткань и вскинула подбородок.

— Вы хоть представляете, что такое стучать?

Ханна испуганно поставила поднос на туалетный столик и отвела глаза.

— Госпожа Брайар велела разбудить вас, барышня, — пробормотала она. — Я не знала, что лорд Вейлкрофт…

— Можете идти, — перебил Каэль.

Служанка поклонилась и поспешно вышла, прикрыв за собой дверь.

Таня проводила её возмущённым взглядом, а затем повернулась к незваному гостю.

— Вы всегда входите в чужие комнаты так, будто уже владеете ими?

— Только когда не собираюсь задерживаться.

— Тогда можете немедленно уходить.

— Я пришёл за подписью, Эвермонт. Не за уроком хороших манер.

Его взгляд медленно скользнул по её растрёпанным волосам, задержался на альбоме, который она всё ещё прижимала к груди, а затем переместился к смятой записке на покрывале. На долю секунды его лицо изменилось. Совсем немного. Настолько, что Таня могла бы принять это за игру света. Но она заметила.

— Что вы там увидели? — спросила она.

— Пока ничего, что меня интересовало бы больше договора.

— Какая досада. А я уже решила, что вы пришли из любопытства.

Каэль проигнорировал её сарказм.

— Вы готовы?

— К чему? К тому, чтобы добровольно испортить себе жизнь?

— К подписанию.

— Нет.

Ответ прозвучал быстро и отчётливо.

Каэль посмотрел на неё внимательнее.

— Вы даже не собираетесь притворяться, что обдумали предложение?

— А вы даже не собираетесь притворяться, что оно у меня есть?

Он сделал шаг вперёд. Комната словно уменьшилась. Теперь между ними оставалось всего несколько футов, и Таня чувствовала себя так, будто оказалась перед закрытой дверью, за которой кто-то терпеливо ждал, когда она сама повернёт ключ.

— Вы решаете слишком многое для девушки, которая вчера предпочла проводить время в саду, — произнёс он.

Таня напряглась.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ровно то, что сказано.

— Вы следили за мной?

— Я слежу за тем, что может повлиять на мои решения.

— Значит, теперь я тоже часть ваших расчётов?

— Вы были ею с момента, когда ваши отцы решили связать наши семьи.

Таня почувствовала, как внутри поднимается знакомый жар.

— Не смейте говорить о моей жизни так, будто она принадлежит вам.

— Тогда перестаньте вести себя так, будто не понимаете своего положения.

Ей захотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым. Желательно тем, что оставило бы на его безупречном лице хоть небольшой след. Вместо этого она крепче прижала к груди альбом. Каэль заметил движение.

— Что вы держите?

— То, что вас не касается.

— В этом доме многое касается меня, хотя вам трудно с этим смириться.

— Как удобно.

Он чуть склонил голову.

— Лиам останется здесь до полудня.

Таня замерла.

— При чём здесь Лиам?

— При том, что вы, похоже, забываете: у вас могут быть друзья, но жить вам придётся со мной.

Слова прозвучали буднично. Именно это сделало их особенно отвратительными.

Таня медленно опустила альбом на кровать.

— Не смейте распоряжаться моими друзьями.

— Я не распоряжаюсь ими. Пока.

— Вы невыносимы.

— Мне говорили.

Он вышел. Таня осталась посреди комнаты, сжимая пальцы так крепко, что ногти впились в ладони. Она не знала, что раздражало её сильнее: его самоуверенность или то, что он, кажется, знал о происходящем больше, чем говорил.

— Невыносимый, высокомерный, самовлюблённый… — выдохнула она.

Ханна, которая всё это время ждала за дверью, осторожно вошла обратно.

— Госпожа?

Таня обернулась.

— Ты слышала, как он со мной разговаривал?

Служанка замялась.

— Лорд Вейлкрофт всегда такой. Госпожа Брайар говорит, что он не привык к отказам.

— Значит, ему придётся научиться.

Таня отбросила гребень на туалетный столик и подошла к окну. Во дворе уже стояла карета с чёрным вороном на дверце. Каэль разговаривал с кучером, коротко указывая на что-то рукой. Даже на расстоянии было видно, что он не терпит возражений. Таня скрестила руки на груди.

— Пусть любуется своей каретой. Всё равно не получит от меня ни строчки.

Она убрала материнский альбом в ящик туалетного столика. Записку положила рядом, но прежде ещё раз взглянула на три слова.

Тьма помнит всё.

— Посмотрим, кто кого переупрямит, Вейлкрофт.

На этот раз её голос прозвучал увереннее. Она не собиралась позволять ему запугать себя. Ни угрозами, ни договором, ни его проклятой привычкой смотреть на людей так, будто заранее знает, чем закончится любой разговор. Таня накинула на плечи тёплую шаль и направилась к двери. Если Каэль ждал покорности, ему придётся ждать долго.

К завтраку Таня спустилась, когда солнце уже заливало паркет золотыми полосами. В малой столовой пахло свежим хлебом, мёдом и корицей. За высокими окнами шелестели деревья, а серебряный кофейник на столе отражал солнечные блики.

Обычное утро в обычном доме. Только ничего обычного в её жизни больше не осталось. Адриан Эвермонт сидел во главе стола, просматривая бумаги. Рядом стояла госпожа Брайар, следившая за тем, чтобы чашка хозяина не оставалась пустой.

Каэль занимал место справа от её отца. Тёмный сюртук сидел на нём безупречно. Волосы были аккуратно убраны назад, на руках — чёрные перчатки. Он выглядел так, будто не провёл бессонную ночь, не угрожал чужой дочери и не явился в её спальню без приглашения.

Таня остановилась на пороге.

— Доброе утро, — произнесла она тоном, который скорее предвещал неприятности, чем желал кому-либо хорошего дня.

Отец поднял глаза от бумаг.

— Садись, Таня. Не будем устраивать спектакль при слугах.

— Спектакль устроили вы, отец.

Она села напротив Каэля.

Тот даже не посмотрел на неё. Отломил кусок хлеба, намазал маслом и положил на край тарелки, словно её появление не заслуживало ни единого лишнего движения.

— Вы опоздали, — заметил он.

— А вы, как всегда, пришли без приглашения. Думаю, мы оба переживём это разочарование.

Каэль поднял чашку.

— Я обещал дать вам время. Не покой.

— Как щедро.

Адриан тяжело вздохнул и отложил бумаги.

На одном из листов Таня заметила знакомую печать: чёрный ворон и серебряный меч.

Договор. Он лежал между ними, словно ещё один участник завтрака, которому уже было отведено главное место.

— Документы готовы, — произнёс отец. — Осталось поставить подпись. Вейлкрофты достаточно долго ждали.

— Разумеется. Было бы ужасно заставить их ждать ещё несколько часов.

— Таня.

— Что, отец? Я должна улыбнуться? Поблагодарить вас за то, что вы так заботливо распорядились моей судьбой?

Адриан сжал губы.

— Я действую в интересах семьи.

— Как удобно называть это интересами семьи, когда расплачиваться приходится мне.

Госпожа Брайар поставила перед Таней чашку чая. В её взгляде мелькнуло сочувствие, но она тут же отвернулась. Каэль наконец посмотрел на девушку.

— Вы предпочитаете обсуждать свои чувства или подписать договор?

— А вы предпочитаете угрожать женщинам или это у вас обязательная часть утреннего распорядка?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— В моём клане помнят каждое слово, сказанное в лицо. Советую вам выбирать их внимательнее.

— Тогда запомните и вы: я не подпишу ничего, пока сама не решу.

Адриан резко поставил чашку на блюдце. Звон разлетелся по столовой.

— Ты забываешь, где находишься и с кем разговариваешь.

Таня медленно повернулась к нему.

— Нет, отец. Я прекрасно помню.

Она выдержала короткую паузу.

— Я разговариваю со своим продавцом и покупателем.

Госпожа Брайар охнула. Служанка у двери застыла, не поднимая глаз. На лице Адриана проступила такая ярость, что Таня на мгновение пожалела о сказанном. Лишь на мгновение. Она устала бояться собственного отца. Устала выбирать слова, обходить острые углы и притворяться, что всё происходящее делается ради её блага.

Каэль поднялся. Он не повысил голоса и не сделал резкого движения. Просто протянул руку к договору и перевернул лист чистой стороной вверх.

— Вы поступаете глупо, Эвермонт, — сказал он.

— Возможно.

— Глупость здесь стоит дороже, чем вы можете себе позволить.

Таня тоже встала, опираясь ладонями о стол.

— Тогда пусть она стоит дорого вам. Я не ваша вещь, Вейлкрофт, и никогда ею не буду.

Он обошёл стол и остановился рядом. Вблизи Каэль казался ещё выше. От него пахло холодным воздухом и чем-то древесным, едва уловимым. Таня заставила себя не отступать, хотя каждый инстинкт подсказывал, что расстояние между ними слишком мало. Каэль наклонился к её уху.

— Вещи не спорят, — произнёс он тихо. — Вещи ломаются. Подумайте, что сломается первым, если вы продолжите испытывать моё терпение.

Таня почувствовала холодок вдоль позвоночника. Но не отступила.

— Попробуйте.

Их взгляды встретились. На мгновение всё остальное исчезло: отец, договор, слуги, солнечные полосы на полу. Остались только его холодные глаза и её собственная решимость не позволить ему победить. За окном хлопнула дверца кареты. Послышался знакомый голос:

— Осторожнее с поводьями! Если моя лошадь сегодня снова решит, что она главная в этом доме, я официально признаю её наследницей!

Таня невольно повернула голову. Лиам.

Каэль проследил за её взглядом. Его губы сжались в тонкую линию.

— Астервейн, — произнёс он. — Он слишком часто появляется там, где его не ждут.

— Он появляется там, где ему рады.

— Какая трогательная преданность.

— Не переживайте. Вам она незнакома.

Тень у ног Каэля дрогнула и медленно вытянулась к двери. Таня заметила это краем глаза. И впервые подумала, что его раздражение может быть опаснее, чем он позволяет себе показать.

Дверь столовой открылась, и на пороге появился Лиам Астервейн. Рыжие волосы были растрёпаны, словно он провёл утро в саду, а золотистые глаза привычно сияли насмешливым весельем. На нём была простая тёмно-красная рубашка, рукава которой он закатал до локтей. Он выглядел так, будто весь мир был одной большой шуткой, которую пока не спешил объяснять остальным. Но Таня заметила тёмные круги под его глазами.

Он тоже плохо спал. Вчерашний вечер оставил слишком много мыслей, и, судя по его лицу, Лиам так и не сумел от них избавиться.

— Доброе утро, дядя Адриан, — произнёс он, отвешивая лёгкий поклон. — Надеюсь, я ничего не пропустил?

— Только завтрак, — ответил Адриан.

— Прекрасно. Значит, самое важное ещё впереди.

Госпожа Брайар поспешила пододвинуть к столу ещё один стул. Лиам сел рядом с Таней и сразу посмотрел на неё. Улыбка осталась на его лице, но взгляд стал внимательнее.

— Доброе утро, — тихо сказал он. — Ты выглядишь так, будто готова кого-нибудь укусить.

— Я и готова.

— Надеюсь, у меня есть несколько минут форы.

— Зависит от того, насколько быстро ты умеешь бегать.

Он негромко рассмеялся. И Таня неожиданно почувствовала, как напряжение в груди немного ослабевает. С Лиамом ей не нужно было притворяться спокойной. Он знал её слишком давно, чтобы верить улыбкам, за которыми она пыталась спрятать злость. Лиам перевёл взгляд на Каэля.

— Господин Вейлкрофт. Надеюсь, вы хорошо спали?

— Достаточно.

— Какое счастье. Я всю ночь мучился от бессонницы. Пожалуй, мне стоит научиться выбирать более приятные мысли перед сном.

— Вам стоило бы научиться выбирать более разумные занятия, Астервейн.

Лиам улыбнулся шире.

— А вам — более приятные способы начинать разговор. Но, боюсь, сегодня мы оба останемся разочарованы.

Таня едва заметно толкнула его коленом под столом.

— Не провоцируй его, — прошептала она.

— Я? — Лиам приложил руку к груди с притворной обидой. — Я сама невинность.

— Ты сама катастрофа.

— Но твоя любимая.

Он произнёс это легко, почти шутливо, и потянулся за хлебом. Таня закатила глаза, однако не смогла удержать улыбку. Лиам незаметно накрыл её руку своей ладонью. В его прикосновении не было требования или попытки удержать её рядом. Только тихая поддержка, которую он предлагал, не заставляя принимать.

Таня не отняла руки.

— Вы приехали по делу или просто проверить, не сбежала ли невеста? — спросил Лиам, обращаясь к Каэлю.

— По делу. Вас это не касается.

— Всё, что касается Тани, касается и меня.

Улыбка Лиама не исчезла, но в голосе появилась твёрдость. Адриан резко хлопнул ладонью по столу.

— Довольно. Это завтрак, а не поле боя.

Каэль откинулся на спинку стула и сложил пальцы в замок. Тень у его ног медленно вытянулась к Лиаму, замерла на несколько мгновений, а затем вернулась обратно. Лиам заметил движение. Его пальцы на руке Тани едва ощутимо напряглись, но он не отвёл взгляда.

— Таня подпишет договор сегодня, — объявил Адриан. — Церемония состоится в конце месяца.

На этот раз никто не заговорил сразу. Таня медленно опустила чашку на блюдце.

— Сегодня, — повторила она. — Вы решили за меня даже день, отец?

Адриан не ответил. Он смотрел на договор с выражением человека, который давно принял решение и теперь не желает думать о его последствиях. Таня знала это выражение с детства. Так он выглядел всякий раз, когда выбирал выгоду вместо неё. Каэль поднялся и застегнул сюртук.

— Церемония состоится через месяц. Подпись должна быть поставлена до заката.

— А если нет? — спросил Лиам.

— Тогда договор будет исполнен другим способом.

— Это угроза?

— Нет. Угрозы я формулирую иначе.

Лиам медленно отодвинул тарелку.

— Какое облегчение. А то я уже начал беспокоиться, что вы не умеете разговаривать без угроз.

Таня поднялась так резко, что стул отъехал назад.

— Я не подпишу ничего, пока не прочитаю каждую строчку. Каждое условие. Каждое слово, которое вы так старательно прятали за своей печатью.

— Если вы способны читать договор, это ещё не означает, что вы понимаете его последствия, — ответил Каэль.

— А если вы способны произносить угрозы, это ещё не означает, что я обязана вас слушаться.

Лиам поднялся рядом с ней.

— Она прочитает договор, — сказал он. — Если вам нечего скрывать, это не должно вас беспокоить.

Каэль медленно повернул к нему голову. Тень у его ног снова вытянулась вперёд.

— Вас это не касается, Астервейн.

— Пока вы говорите с ней как с вещью, меня это касается.

— Хватит! — Адриан ударил ладонью по столу. — Я не позволю превратить этот дом в арену для ваших споров.

Каэль не удостоил его ответом.

Он смотрел на Таню, словно именно она была единственным человеком в комнате, чьё мнение имело для него значение, пусть даже только как препятствие. Затем на его лице появилось едва заметное выражение, которое Таня уже научилась ненавидеть.

Он придумал что-то ещё.

— Знаете, — произнёс Каэль, — мы можем не откладывать свадьбу на месяц.

Таня замерла.

— Что?

— Через неделю.

Он сказал это так спокойно, будто предлагал перенести деловую встречу.

— Вы не можете быть серьёзны.

— Совершенно серьёзен.

Лиам резко повернулся к нему.

— Это бессовестно.

— Девушке нужно время, чтобы подготовиться? — Каэль чуть склонил голову. — Или вы хотите сказать, что ей нужно время, чтобы придумать способ сбежать?

— Ей нужно время, чтобы решить, чего она хочет.

— Неделя более чем достаточна.

— Для вас, возможно, — отрезал Лиам. — Но не для человека, чью жизнь вы пытаетесь подчинить себе.

Адриан поднял голову. В его глазах мелькнуло облегчение, которое он поспешно попытался скрыть.

— Возможно, это действительно разумно.

Таня медленно повернулась к нему.

— Разумно?

Её голос дрогнул от неверия.

— Вы продаёте меня, отец, и называете это разумным?

— Следи за словами.

— Почему? Вы ведь не следили за своими поступками, когда решали мою судьбу.

На мгновение лицо Адриана стало чужим. Таня увидела в нём не отца, которого когда-то искала глазами в толпе на семейных праздниках, а главу древнего рода, для которого репутация и власть давно стали важнее любых чувств. Каэль поправил перчатку.

— Если вам нужно время, Эвермонт, подпишите договор сегодня. Тогда неделя станет вашим последним спокойным сроком.

Он направился к двери. Тень скользнула следом и на мгновение пересекла путь Лиама, словно невидимая рука преградила ему дорогу.

— Вы хотите отнять у неё даже последние дни, — бросил Лиам.

Каэль остановился, не оборачиваясь.

— Я хочу, чтобы она перестала бежать от неизбежного. Остальное вас не касается.

Дверь закрылась. Таня осталась стоять, сжимая край стола. Неделя. Всего семь дней, чтобы решить судьбу, которую за неё уже решили другие.

Она медленно повернулась к отцу.

— Ваша мать сказала, что договор ничего не значит без добровольного согласия, — произнесла она. — Леди Вейлкрофт сказала, что никто не вправе заставить меня подписать его.

Лиам удивлённо посмотрел на неё.

— Она действительно так сказала?

— Да. В библиотеке. Без угроз и без спешки.

Адриан сжал пальцами край стола.

— Твоя мать тоже любила находить слабые места в правилах, — глухо произнёс он. — Но в этом доме правила пишут другие.

Таня почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

— Нет, отец. В этом доме правила пишут те, кто боится. И вы боитесь больше всех.

Лиам осторожно коснулся её локтя.

— Если договор действительно так важен, — сказал он, обращаясь к Адриану, — пусть Таня прочитает его полностью. Если всё честно, вам нечего опасаться.

Отец открыл рот, но ответить не успел. В коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и дворецкий вошёл в столовую с серебряным подносом. На нём лежал тонкий свиток, перевязанный чёрной лентой.

— Письмо от леди Вейлкрофт. Для барышни Эвермонт.

Таня протянула руку. И замерла. Узел на чёрной ленте был завязан так же, как лента, которой когда-то перевязывали её материнский альбом.

Совпадение? Она не знала.

Но за последние дни слишком много совпадений оказалось связано с женщиной, о которой ей запрещали спрашивать. Таня взяла свиток и потянула за конец ленты. Узел развязался неожиданно легко. Почерк был тонким, уверенным, с чуть удлинёнными последними буквами. Она прочитала первые строки про себя, затем медленно подняла глаза.

— Здесь написано: «Дитя моё, тьма не терпит спешки, но и свет не любит ждать. Если ты хочешь узнать правду о своей матери, приходи в восточную галерею до полудня. Одна. Лунный свет укажет путь».

Таня перевела дыхание.

— Подпись — Элеонора Вейлкрофт.

Лицо Адриана побледнело.

Он резко поднялся.

— Она не имеет права втягивать тебя в свои игры.

— Игры? — Таня посмотрела на него. — Или вы боитесь, что я узнаю то, что так долго скрывали?

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Тогда объясните.

Адриан промолчал.

И в этом молчании было больше ответа, чем в любом признании.Лиам осторожно взял письмо и пробежал глазами по строкам. Его брови сошлись.

— Таня, это может быть ловушкой.

— Может быть.

— Тогда не ходи одна.

— Я и не собираюсь отказываться только потому, что кто-то решил меня напугать.

— Я не пытаюсь тебя напугать.

— Знаю.

Она посмотрела на него мягче.

— Но я не могу всю жизнь отворачиваться от вопросов, Лиам.

Он ничего не ответил. Только вернул письмо и чуть заметно кивнул, словно признавая, что решение уже принято. Госпожа Брайар, стоявшая у буфета, вдруг шагнула вперёд.

— Восточная галерея давно закрыта, барышня, — прошептала она.

Таня повернулась к ней.

— Почему?

Экономка прижала ладонь к груди.

— Там никто не бывает с тех пор, как ваша матушка…

Она осеклась.

В комнате стало тихо.

Таня почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Как моя мать что?

Госпожа Брайар опустила глаза.

— Простите, барышня.

— Нет. Не просите прощения. Ответьте.

Но женщина лишь покачала головой.

Таня сжала письмо. Её мать была не просто темой, о которой не любили говорить. Она была запретной дверью, к которой никто не позволял даже приблизиться. И теперь, впервые за долгие годы, кто-то сам протягивал ей ключ.

— Разговоры о моей матери всегда были табу в этом доме, — сказала Таня. — Может быть, хоть кто-то наконец ответит на мои вопросы.

Она нервно отпила чай. Адриан резко поставил чашку на стол.

— Таня. Не сейчас.

— Не сейчас было всегда.

Она смотрела прямо на него, стараясь не замечать, как дрожат пальцы.

— Не сейчас было, когда мне было десять. Не сейчас было, когда я спрашивала, почему её портрет завесили тканью. Не сейчас было, когда я хотела узнать, почему вы убрали все её вещи.

— Ты ничего не понимаешь.

— Тогда объясните!

Её голос прозвучал громче, чем она намеревалась. Лиам придвинул к ней чашку, но не стал вмешиваться. Он смотрел на неё серьёзно, без привычной улыбки, и Таня была благодарна ему за это молчание. Впервые за утро она не чувствовала себя одинокой. Каэль, который всё ещё находился у двери, медленно обернулся.

— Вы спрашиваете не у тех, — сказал он.

Таня резко повернула голову.

— Простите?

— Ваш отец знает больше, чем готов рассказать. Но, судя по всему, он предпочитает хранить правду в ящике, как старые безделушки.

— Не вам об этом судить, Вейлкрофт. Вы тоже ничего не говорите, кроме условий и угроз.

— Я говорю то, что знаю.

— И что же вы знаете?

Каэль выдержал её взгляд.

— Восточная галерея закрыта не просто так.

Госпожа Брайар побледнела. Ханна, стоявшая у двери, украдкой посмотрела на Таню и тут же опустила глаза. Адриан тяжело опустился на стул.

— Довольно. Ты ничего не поймёшь, пока не подпишешь бумаги. Такие вещи не объясняют за завтраком.

Таня горько усмехнулась.

— Значит, после подписи вы наконец решите, что я достаточно взрослая, чтобы услышать правду?

Отец не ответил.

Лиам поставил чашку на стол.

— Если ответов здесь не дадут, Таня, мы найдём их сами.

Она посмотрела на него и благодарно сжала его руку.

— Спасибо.

Каэль наблюдал за ними молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но тень у ног медленно вытянулась в сторону Тани и остановилась возле её стула. Совсем близко. Словно прислушивалась. Таня посмотрела на неё, затем подняла глаза на Каэля.

— Уберите её.

Он перевёл взгляд на собственную тень.

— Она ничего вам не сделает.

— Вы всегда так говорите перед тем, как угрожать?

— Только тем, кто не понимает разницы между угрозой и предупреждением.

— Тогда объясните разницу.

Каэль не ответил. Тень медленно отступила и вновь легла у его ног. Таня отвернулась первой. Она больше не собиралась тратить силы на попытки разгадать человека, который считал молчание оружием, а чужой страх — удобным инструментом. Перед ней лежало письмо Элеоноры Вейлкрофт. И впервые за долгое время Таня знала, что будет делать дальше. Она отправится в восточную галерею. Не ради Каэля. Не ради отца. И даже не ради договора.

Ради матери. Ради правды, которую у неё отнимали с самого детства. И если за закрытой дверью действительно скрывалось нечто, чего боялись оба древних рода, Таня собиралась узнать, что именно. Даже если цена окажется выше, чем она могла представить. Я также убрала ощущение, что Лиам прибывает из другого места: теперь он уже находится в поместье и просто приходит к завтраку.

Глава 5

Глава пятая. Серебро во тьме

Ночь над поместьем Эвермонт выдалась тихой и холодной. Когда часы в коридоре пробили полночь, Таня бесшумно выскользнула из комнаты и запахнула тёмный плащ. Застёжки едва слышно звякнули, и она замерла, прислушиваясь. За дверью было тихо.

Лиам ждал внизу, у конюшни. Он хотел пойти с ней, но она настояла на том, что должна идти одна. Сегодня ей нужно было услышать правду самой.

Восточная галерея встретила её запахом пыли, сухих цветов и остывшего воска. Полотна на стенах скрывали серые чехлы, а тяжёлые портьеры почти полностью закрывали высокие окна. Лишь в дальнем конце узкая полоса лунного света прорезала темноту и ложилась на каменный пол. Она обрывалась у портрета, накрытого чёрным бархатом.

Таня остановилась.

— Вы пришли, — раздался женский голос из глубины галереи. — Хорошо. Значит, вы ещё не разучились слушать собственное сердце.

Из-за колонны вышла Элеонора Вейлкрофт. На ней было тёмно-синее платье, почти неразличимое в полумраке. На груди поблёскивала брошь с вороном и серебряным мечом — гербом её семьи. Элеонора двигалась спокойно, без малейшей поспешности, словно даже время в её присутствии было вынуждено подчиняться чужой воле. Таня невольно выпрямилась.

— Вы написали, что знаете правду о моей матери. Говорите.

— Прямо к делу. В этом ты похожа на неё.

— Не сравнивайте меня с ней, если собираетесь снова что-то скрыть.

В глазах Элеоноры мелькнуло удивление, но она не стала спорить. Вместо этого подошла к закрытому портрету и провела пальцами по бархатной ткани.

— Твоя мать была одной из самых одарённых женщин, которых мне доводилось знать. Лунная магия жила в ней так естественно, словно была частью её дыхания. Она умела замечать то, чего не видели другие, и находить правду там, где оставалась одна ложь.

— Тогда почему о ней нельзя говорить?

Элеонора медленно повернулась к ней. В бледном свете её лицо казалось неподвижным, почти мраморным.

— Потому что её убили, Таня.

Слова прозвучали негромко. Именно поэтому поначалу Таня даже не поняла их смысла. Она смотрела на Элеонору, ожидая продолжения, опровержения, хотя бы намёка на то, что ослышалась. Но женщина не отвела взгляда.

— Не несчастный случай, как тебе рассказывали. Не болезнь и не роковое стечение обстоятельств. Её убили намеренно.

Таня схватилась за холодный подоконник. На мгновение ей показалось, что пол под ногами качнулся.

— Кто?

— Те, кто боялся её силы. Лунный свет открывает скрытое. А в нашем мире слишком много людей, которым есть что скрывать.

— Мой отец знал?

Голос предательски дрогнул. Элеонора не ответила сразу. И это молчание оказалось страшнее любого признания.

— Твой отец знал достаточно, чтобы промолчать, — наконец произнесла она. — Боюсь, его молчание стоило твоей матери жизни.

Таня разжала пальцы, оставив на подоконнике белые следы от ногтей. Внутри поднималась злость — горячая, тяжёлая, почти болезненная. Она хотела немедленно найти Адриана и потребовать объяснений. Хотела услышать, как он попробует оправдать годы молчания. И одновременно боялась, что он скажет правду. Потому что тогда ей придётся признать: человек, которому она доверяла с детства, мог оказаться совсем не тем, кем она его считала.

— Зачем вы рассказываете мне это сейчас?

— Потому что тебя торопят с подписью. А когда-нибудь утром ты можешь обнаружить, что больше не принадлежишь даже самой себе.

— Я и сейчас, похоже, принадлежу всем, кроме себя.

— Не совсем, — тихо возразила Элеонора. — В тебе есть дар твоей матери. Возможно, он ещё спит, но это не значит, что его нет.

Таня перевела взгляд на чёрный бархат.

— Что будет, если я добровольно подпишу договор?

Элеонора чуть склонила голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Тогда ты свяжешь себя с домом Вейлкрофт законом и кровью. Твоё приданое перейдёт под управление мужа. Твоё мнение в делах семьи будет иметь ровно столько веса, сколько он пожелает ему придать.

— То есть меня будут держать как вещь.

— Я хочу сказать, что договор станет работать на тех, кто его составил. И на того, кто будет держать перо после тебя.

Таня стиснула кулаки.

— Значит, отец всё решил, а вы просто хотите, чтобы я не заметила ловушку?

— Твой отец решил многое, но не всё. — Элеонора выдержала короткую паузу. — Мой сын тоже привык распоряжаться чужими судьбами. Он считает, что знает, как лучше. Но даже Каэль не всегда понимает, что именно подписывает, когда ставит свою волю выше чужой.

— Вы говорите о нём так, словно не доверяете собственному сыну.

— Я люблю его, — ответила Элеонора. — Но любовь не обязывает меня считать его безупречным.

Таня невольно посмотрела на неё внимательнее.

— Тогда скажите, что будет, если я откажусь?

— Ты останешься в этом доме, под крышей, которая тебе не принадлежит. Твой отец продолжит давить на тебя, а мой сын — искать способ добиться своего.

Элеонора повернулась к портрету.

— Но прежде чем решать, тебе нужно кое-что увидеть.

Она взялась за край бархата. В галерее стало так тихо, что Таня услышала собственное дыхание. Элеонора сдёрнула ткань. Лунный свет коснулся холста. С портрета смотрела женщина с белыми волосами, мягко обрамлявшими лицо. Её глаза были светло-голубыми, почти прозрачными, но в них горел знакомый упрямый огонёк. На губах застыла едва заметная улыбка — такая, какую Таня видела в зеркале, когда собиралась сделать что-то наперекор всему миру. Она узнала бы это лицо среди сотен других.

— Мама…

Слово сорвалось едва слышно.

Таня сделала шаг к портрету, не отрывая взгляда от холста. Она помнила мать смутно: тепло ладоней, тихий смех, запах цветов, когда та наклонялась к её кровати перед сном. Воспоминания с годами поблекли, превратившись в отдельные образы, которые Таня боялась потерять окончательно. Но женщина на портрете была настоящей. Живой. Она смотрела на дочь так, словно знала, что однажды та окажется здесь.

— Я помню , как звонко она смеялась. Как спорила со мной. — тихо сказала Элеонора.

В её голосе впервые появилась мягкость, не похожая на привычную сдержанность.

— Почему её портрет спрятан здесь, а не в нашей гостиной? — спросила Таня. — Почему отец не позволяет даже произносить её имя?

Элеонора отвела взгляд.

— Ответ тебе не понравится.

— Я уже услышала, что её убили. Думаю, хуже быть не может.

— Не спеши так говорить.

Таня резко повернулась к ней.

— Чего вы хотите от меня, госпожа Элеонора? Почему я должна вам верить?

Элеонора не обиделась. Напротив, на её лице появилось усталое выражение.

— Не должна. Доверие нельзя потребовать, как подпись под договором.

Она помолчала и добавила:

— Я хочу, чтобы ты осталась жива. Твой отец не смог защитить твою мать. Возможно, мой сын сможет защитить дочь моей старой подруги.

— От кого?

Элеонора посмотрела на портрет.

— От тех, кто погубил твою мать. И от тех, кто убил моего мужа.

Таня почувствовала, как холодеют пальцы.

— Вы считаете, что это одни и те же люди?

— Я считаю, что слишком многое совпадает, чтобы списать всё на случайность. Они знали о даре твоей матери. И теперь, похоже, обратили внимание на тебя.

— Кто они?

— Люди, которые умеют ждать. И умеют находить слабые места. Им не всегда нужны кинжалы и заклинания. Иногда достаточно семьи, старого договора или человека, которому ты доверяешь.

Таня вспомнила Лиама. Его ладонь на её руке за завтраком, беспокойство в золотистых глазах, обещание помочь, если она решит бежать. В груди неприятно сжалось.

— Вы говорите так, будто Каэль знает этих людей.

— Он ищет убийцу своего отца.

— И поэтому решил, что может распоряжаться мной?

— Каэль привык решать сам, — признала Элеонора. — Он слишком долго жил с мыслью, что стоит ему ослабить хватку, как кто-нибудь непременно воспользуется этим. Это не делает его правым.

— Но вы всё равно хотите, чтобы я ему доверилась.

— Нет. Я хочу, чтобы ты научилась отличать опасность от того, что лишь кажется опасным. И не позволяла страху принимать решения за тебя.

Таня невесело усмехнулась.

— Удивительно. Сегодня все вокруг внезапно озаботились моим правом выбирать.

— Возможно, потому, что ты наконец начала им пользоваться.

Элеонора снова накрыла портрет бархатом. Лицо матери исчезло, но Таня продолжала видеть его перед собой.

— Тот, кто прячет правду, всегда боится, что её увидят, — произнесла Элеонора. — Твой отец боится. Значит, правда где-то рядом.

Таня не сразу заговорила.

— Отец сказал, что договор о нашем браке составили много лет назад. Зачем?

Рука Элеоноры замерла на чёрной ткани.

— Он сказал тебе правду. Хотя и не всю. Договор появился ещё до твоего рождения. Твой отец и мой муж обсуждали союз двух домов, когда ты была совсем маленькой.

Таня почувствовала, словно внутри неё что-то оборвалось.

— То есть меня заранее записали в чью-то будущность, пока я играла в саду?

— Тебя включили в расчёт, — без смущения ответила Элеонора. — Эвермонтам нужна была защита. Вейлкрофтам — связь с домом, с лунной магией, в которой мы нуждаемся.

— А моя мать?

— Пока она была жива, договор оставался всего лишь договором. Никто не торопился его исполнять.

— А потом она умерла.

— Да.

— И ваш муж тоже.

Элеонора опустила глаза.

— После его смерти кто-то начал торопить события. А когда люди, которым есть что скрывать, вдруг начинают спешить, это редко бывает хорошим знаком.

Таня вспомнила лицо отца за завтраком, его напряжённые пальцы, взгляд, который он упрямо отводил от неё.

— Значит, отец хотел выдать меня за Каэля задолго до того, как мы встретились. Или его самого заставили?

— Этого я не знаю, — честно ответила Элеонора. — Но ты правильно задаёшь вопрос: почему именно сейчас? Почему договор, который годами никому не мешал, внезапно стал вопросом жизни и смерти?

— Тогда пусть ваш сын сам придёт и объяснит мне всё. Если он вообще умеет говорить что-то, кроме условий.

На губах Элеоноры появилась слабая улыбка.

— Он умеет молчать гораздо лучше, чем говорить. Тебе придётся научиться слушать.

— А кто эти люди? Маги? Члены какого-то клана?

Элеонора снова стала серьёзной.

— Не все они маги. Большинство — обычные люди с безупречными манерами и чистыми руками. Они сидят на советах, подписывают бумаги, решают судьбы целых домов. Среди них есть и те, кто владеет тёмной магией. Именно им поручают то, чего остальные предпочитают не замечать.

— Вы хотите сказать, что кто-то из Вейлкрофтов причастен к этому?

— Я хочу сказать, что наш клан не единственный, кто помнит древние договоры. И не каждый, кто произносит слово «честь», понимает его значение.

— Почему вы не назовёте имён?

— Потому что у меня нет доказательств. Пока мои слова — лишь слова женщины, потерявшей мужа.

Впервые Элеонора показалась Тане не холодной и непоколебимой, а просто уставшей. Человеком, который слишком долго искал ответы и слишком часто находил новые вопросы.

— Но я знаю одно, — продолжила она. — Убийца твоей матери знал о её даре. Убийца моего мужа тоже знал, с кем имеет дело. Значит, их связывает не случайность. Их связывает тайна.

Где-то в глубине галереи скрипнула половица. Таня резко обернулась. Между колоннами никого не было. Только на стене на миг мелькнула тонкая серебряная полоска и погасла.

— Вы сказали, что Каэль тоже ищет их, — тихо произнесла она. — Он действительно способен найти убийцу своего отца?

— Мой сын не умеет останавливаться, когда начинает охоту. Иногда это его главное достоинство. Иногда — самое опасное качество.

— А если он ошибётся?

— Тогда ему придётся жить с последствиями.

Элеонора посмотрела на Таню в последний раз.

— Запомни: не позволяй никому убедить тебя, что твой страх делает тебя слабой. Страх может спасти жизнь. Но только если ты сама решаешь, что с ним делать.

Она направилась к боковой двери.

— Подождите, — окликнула её Таня. — Вы сказали, что хотите меня защитить. Но от меня всё ещё скрывают самое важное.

Элеонора остановилась, не оборачиваясь.

— Потому что правда — не одна дверь, за которой лежит готовый ответ. Иногда это коридор, в котором каждая открытая дверь ведёт к следующей.

— Очень удобно.

— Знаю.

Элеонора едва заметно улыбнулась и исчезла за дверью.

Таня осталась одна.

Некоторое время она стояла неподвижно, глядя на чёрный бархат. Ей хотелось сорвать его снова, запомнить каждую черту лица матери, рассмотреть складки её платья, украшение на шее — любую мелочь, которая могла бы вернуть хотя бы крупицу утраченного прошлого. Но Таня не двинулась с места.

Тот, кто прячет правду, боится, что её увидят.

Теперь эти слова звучали иначе. Она вспомнила отца, его привычку уходить от разговоров о матери, закрытый портрет в восточной галерее, детские вопросы, на которые ей отвечали молчанием. Сколько лет прошло? И сколько раз она принимала это молчание за заботу? Горечь поднималась к горлу, но под ней постепенно крепло другое чувство.

Решимость.

Она подошла к окну. За стеклом темнел двор. У конюшни мерцал огонёк фонаря. Лиам всё ещё ждал. Таня знала, что должна вернуться к нему и рассказать хотя бы часть услышанного. Но прежде ей хотелось остаться наедине с собой — собрать мысли, пока они не превратились в бесконечный вихрь обвинений и подозрений.

— Не сейчас, — прошептала она.

Она уже собиралась повернуться к двери, когда под самым потолком что-то шевельнулось.

Таня замерла.

По стене скользнула длинная тень. Она двигалась против света, вытягиваясь вдоль каменной кладки, словно у неё было собственное тело. Затем тень втянулась в угол, оставив после себя слабый серебряный отблеск.

Сердце ударило о рёбра.

— Кто здесь?

Ответа не последовало.

Только в глубине галереи раздался тихий скребущий звук — словно кто-то медленно провёл пером по камню. Таня попятилась к двери. Та поддалась с протяжным стоном.

На пороге возник Каэль.

Он был одет в чёрный плащ с серебряной вышивкой. Тёмные волосы растрепались, а лунный свет подчёркивал шрамы на скулах. В его взгляде не было ни удивления, ни сонной растерянности. Казалось, он давно знал, где она находится.

— Тише, — произнёс он.

Таня выпрямилась, стараясь скрыть испуг.

— Вы следили за мной? Или Элеонора вас позвала?

— Моя мать ничего не делает без причины.

— Это не ответ.

— А вы задаёте слишком много вопросов, находясь в месте, где вам не следовало появляться.

Каэль шагнул внутрь. Тень за его спиной вытянулась по полу, скользнула к колоннам и замерла, будто ждала приказа.

— Не вам решать, что мне следует делать, — отрезала Таня.

— Сейчас это меньше всего вас должно волновать.

— Тогда что должно?

Он посмотрел в дальний угол галереи.

— Тот, кто оставляет здесь следы, не пытается вас напугать. Он проверяет, насколько близко может подобраться.

— И вы пришли проверить то же самое?

Каэль бросил на неё короткий взгляд.

— Я пришёл, чтобы вы не умерли здесь, пока спорите со мной.

— Какая трогательная забота.

— Не обольщайтесь.

Он произнёс это привычно холодно, но уже повернулся к тёмному углу, и Таня заметила, как изменилось его лицо. Исчезла раздражённая насмешка. Осталась только сосредоточенность человека, который наконец увидел настоящую угрозу.

— Вы знали, что мою мать убили? — спросила она.

Каэль помолчал. Его взгляд на мгновение задержался на портрете под бархатом.

— Я знал, что её смерть не была случайностью. Как и смерть моего отца.

— И вы решили использовать меня, чтобы добраться до правды?

— Я решил, что вы слишком упрямы, чтобы оставаться в безопасности, даже когда вас об этом просят.

— Меня никто не просил. Мне приказывали.

— В этом, пожалуй, вы правы.

Таня не ожидала такого ответа и на мгновение растерялась. Именно в этот миг с потолка сорвался тонкий серебряный луч. Тень у колонн рванулась в сторону. Каэль вскинул руку. Из темноты вытянулся клинок — длинный, чёрный, словно сотканный из дыма и ночи.

— Назад, — приказал он.

Таня отступила.

— Что это?

— Не знаю. Но сейчас выясним.

Тень поднялась с пола, медленно принимая очертания человеческой фигуры. У неё не было лица. Лишь две тусклые серебряные искры мерцали там, где должны были находиться глаза. Фигура шагнула вперёд. Камень под её ногами покрылся тонким слоем инея.

— Это не обычная тень, — прошептала Таня.

— Верно. Это след чужой воли.

— Чьей?

— Если бы я знал, разговор был бы короче.

Серебряные искры вспыхнули. Из груди безликой фигуры вытянулась тонкая нить и метнулась к Тане. Она едва успела отпрянуть, когда Каэль оказался между ними. Его клинок рассёк воздух, и нить лопнула, рассыпавшись холодными искрами.

— За мной, — бросил он. — И не двигайтесь, пока я не скажу.

Таня хотела возразить, но слова застряли в горле.

Она смотрела на его спину, на широкие плечи под чёрным плащом, на уверенность, с которой он держал клинок. Каэль не оглядывался, но словно чувствовал каждое её движение.

Тень качнулась вперёд. Из-под пола пополз туман, пахнущий сыростью и старым камнем. В нём послышался сухой шелест, будто невидимый писец переворачивал страницы огромной книги.

Каэль резко взмахнул клинком. Чёрный дым рванулся к противнику, обвил его плечи и руки. Безликая фигура выгнулась. По галерее прокатился беззвучный вопль, от которого у Тани заломило зубы.

— К стене! — крикнул Каэль.

Она подчинилась.Холод пробирался сквозь подошвы туфель. По каменному полу расползались тонкие трещины, из которых поднимались струйки тумана.

— Вы справитесь? — выдохнула Таня.

Каэль коротко усмехнулся.

— Если вы не станете мешать.

— Вы всегда так благодарите за беспокойство?

— Обычно я не трачу время на разговоры.

Тень дёрнулась. Из её груди вырвался серебряный шип, направленный прямо в Таню. Каэль перехватил удар, и клинок столкнулся с ним с глухим звоном, похожим на треск льда. Шип рассыпался. Фигура отшатнулась, её очертания задрожали.

— Она отступает?— сказала Таня.

— Нет. Ищет другой путь.

Он оказался прав. Из тумана выступил второй силуэт. Такой же безликий. С такими же серебряными искрами вместо глаз. Теперь их было двое. Каэль шагнул вперёд, закрывая Таню собой.

Первый силуэт сорвался с места. Серебряное лезвие скользнуло снизу вверх, целясь ему под рёбра. Каэль успел повернуться, но не полностью.

Удар пришёлся в бок.

На чёрной ткани проступило тёмное пятно.

— Каэль!

Таня сама не поняла, как выкрикнула его имя. Он не вскрикнул. Лишь резко выдохнул и ударил клинком снизу вверх. Чёрный дым рассёк фигуру от бедра до плеча, и она рассыпалась, взметнувшись к потолку.

— Не подходите, — процедил Каэль.

Он перенёс вес на здоровую ногу. Второй силуэт уже двигался к нему. Туман заклубился у ног Каэля, превращаясь в серебряные нити. Они обвили его запястья и лодыжки. Тьма в его руке дрогнула. Он стиснул зубы и попытался высвободиться. Клинок вспыхнул ярче, но дыхание Каэля стало неровным.

И в тот же миг второй силуэт повернул голову к ней.Серебряные искры вспыхнули. Таня схватила тяжёлый бронзовый подсвечник, стоявший у колонны, и подняла его обеими руками.

— Таня, назад! — рявкнул Каэль.

Но было поздно. Холодная рука вынырнула из тумана и сомкнулась на её запястье. Мир качнулся. Таня попыталась вырваться, но пальцы существа казались невесомыми и при этом сжимали её так, что по руке разливалась глухая немота. Подсвечник выскользнул из ладони и с грохотом покатился по камню. Она перестала чувствовать кончики пальцев. Потом — ладонь. На мгновение ей показалось, что вместе с теплом уходит что-то ещё. Воспоминания становились расплывчатыми, будто кто-то стирал их невидимой рукой.

Как меня зовут? Мысль вспыхнула внезапно и исчезла. Таня испугалась так сильно, что едва не закричала. Но вместо этого заставила себя произнести слова, словно они могли удержать её на месте.

— Таня Эвермонт!

Голос прозвучал хрипло.Она повторила громче, вкладывая в каждое слово всю злость, которая ещё оставалась внутри.

— Я — Таня Эвермонт! Ты меня слышишь?!

Серебряные искры дрогнули. Хватка ослабла. Этого оказалось достаточно. Таня рванулась назад, едва не упав, и в ту же секунду Каэль оказался рядом. Она даже не поняла, как он освободился.

Чёрная цепь вырвалась из тени у его ног и обвилась вокруг запястья существа. Каэль резко сжал пальцы. Фигура выгнулась и рассыпалась клубами дыма. Серебряные искры погасли. В галерее стало тихо.

Каэль стоял, тяжело дыша, прижимая ладонь к боку. Кровь просачивалась между его пальцами и капала на каменный пол. Таня смотрела на него, не в силах сразу заговорить.

— Вы… — наконец произнёс он. Голос звучал глухо и раздражённо. — Вы всегда бросаетесь под удар?

— Меня схватили!

— А вы решили выяснить, что будет дальше, вместо того чтобы отступить.

— Простите, что не успела спросить вашего разрешения!

Он бросил на неё короткий взгляд. На мгновение в уголке его губ мелькнуло нечто похожее на усмешку.

— Упрямая. Как и говорили.

Таня хотела ответить, но заметила движение в дальнем конце галереи. Второй силуэт отступал в туман. Он не исчезал так, как первый, — просто медленно отходил, не сводя с них серебряных глаз. Потом искры погасли, и фигура растворилась во тьме.

— Что это было? — спросила Таня.

Каэль опёрся плечом о колонну. Его клинок медленно распался на клочья чёрного дыма.

— Не знаю наверняка. Но это не самостоятельные существа. Их кто-то послал.

— Зачем?

— Чтобы напомнить о себе. Или забрать то, что ему нужно.

Таня невольно потянулась к запястью. На коже остался бледный след, похожий на иней.

— Что значит серебро в глазах?

— Что за ними стоит чужая воля. Это не магия самой тьмы.

Каэль попробовал выпрямиться, но тут же скривился от неприятных ощущений.

— Вам нужно позвать помощь, — сказала Таня.

— Не нужно.

— Вы истекаете кровью.

— Я заметил.

Он оттолкнулся от колонны, сжав зубы. Таня автоматически подхватила его под локоть. Каэль тяжело посмотрел на неё.

— Отпустите.

Таня почувствовала, как под её пальцами напряглись мышцы его руки. Она перевела взгляд на рану.

— Позволите мне?

Она осторожно коснулась его раны. И в ту же секунду под её пальцами вспыхнул серебристый свет. Сияние было мягким, почти тёплым. Оно не обжигало кожу и не резало глаза — скорее напоминало лунный луч, пробившийся сквозь облака. Свет скользнул по ткани плаща, проник под неё и разлился вокруг раны.

Каэль резко дёрнулся.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь помочь, — честно ответила Таня.

Её собственный голос дрожал. Серебряное сияние становилось ярче. Тёмное пятно крови медленно переставало расползаться по ткани. Под ладонью Таня ощущала жар кожи и неровное движение мышц, а затем — как боль, казалось, отступает. Каэль стиснул зубы.

— Вы не должны…

— Вы сказали, что это ваша забота, — тихо перебила Таня, не отрывая взгляда от света. — Но иногда чужая помощь тоже нужна.

Он замолчал. Вокруг её пальцев закружились серебряные искры. Одна вспыхнула ярче остальных, словно откликнулась на прикосновение, и тут же исчезла. Таня почувствовала слабость. Свет дрогнул, а перед глазами на мгновение потемнело. Каэль заметил это раньше неё. Он перехватил её запястье.

— Довольно.

— Я ещё могу…

— Нет.

Его пальцы сомкнулись вокруг её руки. Хватка была крепкой, но не причиняла боли.

— Вы тратите собственные силы. Прекратите.

Серебряное сияние угасло. Галерея снова погрузилась в полумрак. Таня тяжело выдохнула и посмотрела на его бок. Рана больше не выглядела такой глубокой, а кровь перестала течь. Однако ткань плаща оставалась пропитанной, и Каэль всё ещё был бледен.

— Получилось, — прошептала она.

— Похоже на то.

Он не отпускал её запястье. Таня подняла глаза. Каэль смотрел на неё с таким выражением, будто впервые видел перед собой не дочь Эвермонтов, не невесту по договору и не упрямую помеху своим планам. Просто её.

— Спасибо, — произнёс он наконец.

Слово далось ему с заметным усилием. Таня невольно улыбнулась — устало, едва заметно.

— Не думайте, что это что-то меняет.

— Не думаю.

Но руку он отпустил не сразу. Шаги в коридоре заставили их обоих повернуть головы. В дверном проёме мелькнул огонёк фонаря, а следом появился Лиам. Он вбежал в галерею, запыхавшийся, с растрёпанными рыжими волосами. Его золотистые глаза метнулись от Тани к Каэлю, затем — к тёмным пятнам на полу.

Улыбка исчезла с его лица.

— Таня!

Он бросился к ней, но остановился, заметив кровь.

— Что здесь произошло?

Таня отступила на шаг. Каэль медленно выпрямился и, несмотря на рану, встал между ней и Лиамом.

— Ваша помощь не требуется, Астервейн, — произнёс он с ледяной учтивостью. — Вы опоздали.

Лиам посмотрел на него так, будто с трудом удерживался от желания ударить.

— Опоздал? Я ждал у конюшни. Когда понял, что тебя слишком долго нет, пошёл искать. — Он перевёл взгляд на кровь. — Чью кровь я вижу, Вейлкрофт?

— Не ваша забота.

— Она становится моей, когда я вижу, что Таня могла пострадать.

Лиам осёкся. Его взгляд на мгновение задержался на девушке, и Таня заметила, как напряглись его скулы. Он явно хотел сказать больше, но сдержался. Как всегда.

— Лиам, всё в порядке, — сказала она.

Он посмотрел на неё с таким недоверием, что ей стало неловко.

— На тебя напали?

— Да.

— И он тебя защитил?

Таня не сразу ответила.

— Да.

Лиам сжал фонарь так крепко, что побелели пальцы.

— Ты ранена?

— Нет. Только…

Она посмотрела на своё запястье, но тут же опустила руку.

— Ничего серьёзного.

Лиам подошёл ближе и осторожно коснулся её плеча, словно хотел убедиться, что она действительно стоит перед ним целая.

— Пойдём отсюда, — тихо сказал он. — Я провожу тебя.

— Разумеется, — вмешался Каэль. — Только не задерживайтесь. Тень может вернуться.

—Это ваша кровь на полу.

— Наблюдательность вам не изменяет.

— Каэль, хватит, — резко сказала Таня.

Оба мужчины замолчали. Она посмотрела сначала на Лиама, затем на Каэля. Один был готов броситься на защиту, даже не разобравшись в происходящем. Другой отказывался признавать, что ему самому нужна помощь. И оба, каждый по-своему, уже решили, что знают, как лучше.

Таня устало прикрыла глаза.

— Я сама дойду до комнаты. Лиам, пойдём.

Она направилась к выходу, но у самой двери обернулась. Каэль стоял у колонны, опираясь на неё одной рукой. Тень скрывала половину его лица, и только серо-голубые глаза оставались различимы в полумраке.

— Вы ещё что-то хотели сказать? — спросила Таня.

— Нет. Идите.

Лиам уже потянул её за рукав, но Таня задержалась на мгновение.

— Вы не должны были оставаться со мной, — тихо произнесла она. — Я не просила вас о защите.

Каэль посмотрел на неё.

— И всё же спасли меня.

— Я не люблю, когда на моём пути кто-то умирает без моего разрешения.

Таня фыркнула.

— Какая забота.

— Не привыкайте.

Она отвернулась прежде, чем он успел заметить, как дрогнули её губы.

Они шли по коридору молча. Лиам держал фонарь так, чтобы свет падал под ноги Тане. Обычно он заполнял любую тишину шутками, рассказывал о пустяках, придумывал смешные прозвища слугам и находил повод рассмешить её даже в самый неудачный день. Сейчас он молчал. И это беспокоило Таню сильнее, чем если бы он начал кричать.

У лестницы Лиам наконец остановился.

— Ты понимаешь, что он мог тебя убить?

Таня медленно повернулась к нему.

— Каэль спас меня.

— Или поставил под удар. Ты не знаешь, что он скрывает.

— Ты тоже не знаешь.

— Я знаю Вейлкрофтов.

— Нет, Лиам. Ты знаешь слухи о них.

Он отвёл взгляд, и в золотистых глазах мелькнуло что-то болезненное.

— Я просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Злость Тани сразу ослабла. Она знала Лиама слишком хорошо, чтобы не заметить страх за его резкими словами. Он не пытался управлять ею ради власти или выгоды. Он боялся потерять её — и от этого иногда забывал, что она не хрупкая вещь, которую можно уберечь, спрятав под замок. Таня осторожно коснулась его руки.

— Я знаю. И спасибо, что ждал меня.

Лиам посмотрел на неё.

— Но?

— Но я сама решаю, кому верить. Даже если ошибусь.

Он долго молчал, затем тяжело вздохнул и кивнул. Уголки его губ дрогнули, но улыбка так и не появилась.

— Вот теперь ты действительно похожа на себя.

Таня сжала его руку и отпустила. За высокими окнами едва начинало светлеть небо. Они спустились во двор, где ночной холод уже уступал место предрассветной сырости. У выхода Таня остановилась и оглянулась на восточную галерею.

За стеклом мелькнул чёрный силуэт. Она моргнула, но ничего не увидела. На запястье всё ещё белел тонкий след от прикосновения существа. Таня прикрыла его рукавом и посмотрела на едва посветлевший горизонт.

Её мать была убита. Отец знал больше, чем говорил. Кто-то следил за ней и теперь пытался добраться до неё через магию, которую она даже не умела контролировать. А Каэль Вейлкрофт, человек, которому она меньше всего хотела доверять, оказался единственным, кто встал между ней и этой тьмой. Таня не собиралась забывать ни одного из этих фактов. Но и позволять им решать за неё больше не собиралась.

Она крепче запахнула плащ и пошла за Лиамом к дому.