Невеста с изъяном

Глава 1. Неудачные смотрины

– Ээй, Оглобля, хватит в огороде копаться, к тебе жених приехал!

«Оглобля» не спешила броситься в пляс от радостного известия. Выдернув очередной сорняк, она обтрусила его от земли и положила в общую кучу. Затем медленно распрямилась, и только после этого удостоила младшую сестру вниманием.

– И какой же в этот раз, кривой, косой али горбатый?

– Да на тебя уже и горбатые не зарятся. Стара слишком. А жених не нашенский, из дальнего села сваха высмотрела.

Розовощекая девица вынула из-за пазухи яблоко, придирчиво осмотрела со всех сторон, и плюнув на румяный бок, вытерла его о подол.

– Я бы на твоем месте поспешала. Батюшка сказал, чтоб ты бегом бежала, да прихорашивалась. Уж и не чает, кому тебя дефектную сплавить.

– Угу. Спасибо на добром слове, сестрица.

Девушка тщательно отряхнулась, и окинув взглядом длинные ряды капусты, поспешила в дом. Она давно уже не питала особых надежд, кто в здравом уме женится на престарелой девице двадцати пяти лет? На таких только вдовцы заглядываются, да и то, не в ее случае.

Однако родители не оставляли попыток, подыскать ей жениха. Не из своей деревни, так из окрестной. Поэтому сваха бывала в их доме чаще, чем в бане, но пока безуспешно. Поток женихов постепенно иссякал, а те, кого удавалось вытащить на смотрины, желания жениться не изъявляли.

Раньше, это больно било по самолюбию, и заставляло горько рыдать ночи напролет. Сейчас же, очередные гости не вызывали даже любопытства. Ну посмотрят, поморщатся, и отправятся восвояси. Только зря от дел по хозяйству отвлекут.

– Эвелиса, чего плетешься, заснула что ли?!

Стоило только показаться на пороге, как мать тут же утянула на женскую половину, где на сундуках и кровати уже были разложены цветастые юбки. Девушка про себя поморщилась. Можно надеть сколько угодно тряпок, но под ними все равно будет тонкая талия, а не та здоровая полнота, которая так ценится мужчинами. Однако у матери на этот счет было свое мнение.

– Да пошевеливайся ты, горе мое. Живот выпяти, да юбки, юбки попышнее взбивай. Ох, и уродилась же страхолюдина, ни в отца, ни в мать. Аж перед людьми совестно. Нормальные девки жопу отъедают, а у тебя все в рост ушло. Одним словом, оглобля!

Эвелиса вздохнула. От родительницы деревенская кличка звучала особенно обидно. Ну уродилась не красавицей, что с того? Разве она не трудится по хозяйству с утра до ночи, чтобы доказать – не даром свой хлеб ест.

Другое дело младшая, Олея. Вот уж кого небеса щедро наделили. Невысокая, полная, румяная, как говорят – кровь с молоком. Такую быстро сосватают, как только старшую сбудут с рук.

– Уснула что ли? Гости на пороге, а она все мечтает! – мать несколько раз больно ущипнула за щеки, и безнадежно махнула рукой. – Без толку, как была бледной немочью, так и останешься. Сиди тихо, жди пока батюшка позовет.

Сердито зыркнув на дочь, женщина выскользнула в общую часть дома. Эвелиса осторожно опустилась на край сундука. Родителей понять можно, это же такое пятно на семье – вырастить дочь, которая одним только видом женихов распугивает. Сама она давно смирилась с будущей участью престарелой девицы, и такие живут как-то.

Ждать пришлось долго. Сперва до ушей донесся звучный голос свахи. Как и положено, она первой вступала в дом, приветствуя хозяев, и представляя прибывших. Постепенно гомон голосов сменился скрипом отодвигаемых табуретов и звоном чашек. Сколько в их доме гостей перекормили за последние годы и не сосчитать. Лучше бы эту еду раздали нищим на перекрестках, толку было бы больше.

– Угощайтесь гости дорогие, у моей жинки рука легкая к пирогам да сдобе, и в этот раз не подвела хозяюшка, – звучал радушный голос отца.

– Так мы и не по твою жену прибыли. А пироги добрые, добрые, – согласился кто-то, – Только чутка суховаты. Неужели в этом доме и чаю гостям некому подать?

– Как некому? – шутливо возмутился отец, – Зря я девок что ли ростил, да на их наряды тратился? Эвелиса, доченька, помоги матушке.

Ну вот, подошел и ее час. Собравшись с духом, девушка встала, и вышла на общую половину. Любопытно взглянуть на гостей, да только голову поднимать нельзя. Плавно двигаясь, Эвелиса принесла чашки, самовар уже дожидался на столе. Сперва полагалось наливать чай свахе, потом гостям. Грубые пальцы, украшенные перстнями, она узнавала уже не глядя. Сколько раз, только за последний год, ставила перед ними чашку.

Подав чай двум женщинам, вероятно тетке и матери жениха, она наполнила очередную чашку, и остановилась перед мужскими руками. Сердце невольно затрепетало, а вдруг в этот раз срастется, и перед ней тот самый суженый? Не удержавшись, она все-таки подняла на миг взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы заметить голубые, в обрамлении пушистых ресниц глаза.

Красив, – отстраненно подумала она, – И что же с ним не так, раз поехал на смотрины к перестарку? Их взгляды встретились, и интерес на лице юноши, сменился отвращением. Эвелиса тут же опустила глаза, мысленно ругая себя последними словами.

Ну знала, знала же, что нельзя. Не могла любопытства сдержать что ли! Закусив губу, и не поднимая больше лица, она тихо налила чай родителям, и удалилась на свою половину. В горле предательски щипало, сколько не отращивай броню, а все одно, каждый раз больно.

За столом продолжилась веселая беседа.

– А и рослая девица у вас, за косу вверх вытягивали что ли? – пошутил женский голос.

– И за косу вытягивали, и дождевой водой поливали, – подхватила сваха, – Куда ж в хозяйстве без высокой девки. Она и паутину без метлы соберет, и до яблок без лестницы дотянется. Одна польза!

За столом загоготали. Девушка, у себя, невольно сжалась. Было в этих представлениях нечто унизительное, словно и не о человеке говорят, а корову на рынке торгуют.

– А л-л-л-ли-ц-цо м-м-ож-жно увв-ви-деть? – неожиданно добавился булькающий голос.

Эвелиса удивленно вскинулась, так вот в чем подвох. Хотя косноязычие еще не беда, был бы человек хороший. Первой, как и следовало ожидать, ответила сваха.

– Так к чему тебе лицо, милый, жену не за красоту любят, а за хозяйственность.

– Ну не скажите, Параскева, на красивый лик и полюбоваться иной раз приятно. Уважьте гостей, пусть с нами посидит.

– Стыдлива у нас девка. При посторонних и взгляда от пола не поднимет, – поддержала сваху мать.

Однако, пришлось выйти еще раз. Не желая больше играть в безмолвную куклу, девушка даже не пыталась опустить голову, а окинула гостей не менее любопытным взглядом. Две возрастные женщины, рядом с женихом, оказались удивительно похожи между собой, значит и правда сестры.

А парень красив, хоть и несколько женоподобен. Ресницы пушистые, губы пухлые, щеки круглые. Невольно напрашивалась мысль, что рос без отца, но под решительной опекой матери и тетки.

Сваха грозно раздувала ноздри, но при гостях от замечаний воздерживалась. Все одно, потом отыграется.

– И правда, чего это мы. Не будем девицу от дел хозяйственных отвлекать. – нашлась одна из женщин, – Да и мы засиделись что-то. Сами понимаете, дела, хозяйство, а до дому путь неблизкий будет. Спасибо вам хозяева, за хлеб, за соль, будете в наших краях – заглядывайте на огонек.

Эвелиса горько усмехнулась. Очередные смотрины с треском провалились.

***

– Сколько раз было говорено, при гостях в пол смотри! Девку скромность красит, но нет же, ты умнее старших! Все норовишь зыркалки свои любопытствующие поднять. Вот останешься на старости лет одна, будешь жить в разваливающейся хибарке, попомнишь еще отцовские слова!

– Батюшка, да он все равно бы увидел, какая я. К чему время тратить, ну не пришлась ему по душе, бывает.

– А ну цыц! – замахнулась мать полотенцем, – Когда отец говорит, ты молчать должна, и слушать!

Эвелиса низко склонила голову, и закусила губу. Спорить было бессмысленно, и небезопасно.

Хлопнув дверью, на пороге появилась сваха.

– Все! Сил моих больше нет! Уж я уговаривала их, и улещивала, так нет же, уехали! Не глянулась, девка, говорят.

– А может это ты, Параскева, работу свою плохо делаешь. Теленок, которого ты задатком получила, уже коровой стал, а дочь моя все не замужем. Что ж ты за сваха такая, что жениха подыскать не можешь? – мужчина стукнул кулаком по столу, – Аль мне самому по соседям пройтись, глядишь, лучше сосватаю!

– А ты пройдись, пройдись, Далибор! – женщина уперла руки в бока, и тоже возвысила голос, – Мне уже от ворот поворот дают, стоит об Эвелисе обмолвиться. Кому уродливая девка нужна, когда красавиц достаточно. Я давеча даже Прокора спрашивала, собирается ли он сызнова жениться. Ему хоть и за шестой десяток перевалило, да мужик он крепкий, на ногах твердо стоит. Так знаешь, что он мне ответил?

– Ну? – хмуро буркнул отец Эвелисы.

Этот самый Прокор был старше его годков на пять, если не больше.

– Да он как услышал, что речь о твоей дочке идет, так в лицо мне рассмеялся. Вот как! Говорит еще, мол девка хоть и молода, да рожей не вышла. Пусть я ему лучше вдову Соломоху сосватаю, на ней с удовольствием оженится. А Соломоха уже скоро четвертый десяток разменяет. Рябая, с кривыми зубами, а все же, лучше этой, – сваха тыкнула пальцем в сторону Эвелисы.

Сжавшись, девушка сидела на самом краю скамьи. Ей было уже все равно. Сейчас, как обычно, отец со свахой поругается, потом замирится, а через неделю-другую Параскева объявится на пороге, и поведет речь про очередного жениха. Переведутся ли они когда-нибудь, эти женихи!

Легко стукнув дверью, в избу вошла Олея, с большой корзиной яблок. При виде младшей, любимицы, лицо отца посветлело. Да и сваха натянула свою самую елейную улыбочку.

– Вот кого враз замуж выдадим. Многим ваша красавица Олеюшка по сердцу, кабы не старшая, уже давно бы ваше крыльцо женихи оббивали.

Зардевшись, Олея опустила лицо, и бочком направилась в сторону кухни.

– Неужто с нашей яблони такой добрый урожай вышел? Как-то я просмотрел, когда поспели, а моя умница-хозяюшка углядела.

– Наши еще не поспели, батюшка, – негромким певучим голосом отозвалась девушка, – Это мать Януша поделилась, велела передать моей матушке, и кланяться.

– Кажется, догадываюсь, от кого первых сватов ждать будем. – хохотнул Далибор, – Добро, добро. Януш парень ладный, семья крепкая, и слова супротив не скажу.

Олея еще ниже наклонила голову, скрывая довольную улыбку.

– Но младшую вперед старшей выдавать не буду! – мужчина снова посмотрел на другую дочь, и голос его снова стал чужим и холодным, – Чего расселась, как квашня? Капуста не полота, гуси не кормлены, а она сидит, и про себя насмехается! Только даром свой хлеб ешь. Скройся с глаз моих!

Не дожидаясь повторного приглашения, Эвелиса поспешила выскочить из избы. Сердце гулко колотилось в груди, а в горле щипало от бесконечной несправедливости. Но горечь в душе, еще не повод отлынивать от работы, надо довершить прополку.

Скатываясь по щекам, слезы падали на листья капусты, а уже с них на жирную черную землю. Ну и пусть. Урожаю вреда от этого не будет.

Глава 2. "Подходящий" жених

Когда солнце склонилось к горизонту, Эвелиса подоила коров, закрыла птицу, и оставив молоко в сенях, тихо прошла в избу. Тяжко быть чужой в отчем доме, да видно доля ее такая. Мать суетилась на кухне, негромко напевая под нос. Заметив старшую, она поджала губы, и кивнула на стол.

– Поешь болезная, авось раздобреешь. Я тебя к ужину кликать не стала, батюшка не в духе шибко, не стоило тебе лишний раз на глаза ему показываться. Ну ничо, к утру придобреет, не впервой чай.

Тихо опустившись на самый край лавки, девушка взяла остывший картофель, и начавший подсыхать хлеб. Кусок в горло не лез, но сделав над собой усилие, она жевала, без аппетита, не чувствуя вкуса.

– Угораздило же тебя уродиться такой нескладехой, – бурчала под нос мать, нарезая яблоки, – Аль сглазил меня кто, когда тобой ходила. Так вроде и оберегов не снимала, и на гнилую воду не смотрела, а все ж не убереглась. За то и маюсь, как наказанная. Поела? Так ступай с кухни, не береди мне душу.

Торопливо проглотив последний кусок, Эвелиса выскользнула на женскую половину, и медленно выдохнув, прислонилась к стене. День наконец-то закончился, а сколько еще впереди таких тоскливых дней?

К утру родители отойдут, возможно немного подобреют, а затем Параскева притащит нового жениха, и все по новой. И кто придумал, что плохо девице одной до старости доживать?

Разобрав высокие подушки, да откинув покрывало, девушка села на кровать, и принялась переплетать косу. Единственная красота, что ей от природы досталась, так это волосы. Густые, мягкие, вроде темные, а на солнце словно золото переливаются. Правда последние пару лет, под платок их приходится убирать, так хуже они от этого не становятся.

До слуха донеслось приглушенное всхлипывание.

– Олея?

На второй кровати тихо завозились, но ответа не последовало. Отложив гребень, Эвелиса прошла на соседнюю половину комнаты, которую занимала младшая сестрица. Та лежала на неразобранной кровати, уткнувшись лицом в одну из подушек.

Ощутив жалость, девушка мягко опустилась рядом.

– Олея, сестрица, кто тебя обидел?

Девушка раздраженно дернула плечом, и снова шмыгнула носом.

– Может воды тебе принести, али матушку позвать?

Оторвавшись от подушки, Олея резко села на кровати, и зло прищурившись посмотрела на сестру.

– Это ты во всем виновата! Только ты!

– В чем же? Я до сумерек домой не заходила.

– Не притворяйся, будто не понимаешь! Ты всю жизнь мою запортила! – по ее щекам снова потекли злые слезы, – Слышала, что батюшка сказал? Не выдаст он меня, прежде чем тебя не сосватаю-ю-ют! И останусь я до седых волос одна-одинешенька!

– Ну-ну, не будут родители губить твою молодость. Рано или поздно от меня отступятся, и поймут, что вторая невеста подрастает, – мягко произнесла Эвелиса.

– Не отступятся! Батюшка никогда вопреки своего слова не пойдет! Мне уже семнадцатый год минул, еще пара лет, и перестарком обзовут. Или Янушу ждать наскучит, вона вкруг него девки крутятся. – она снова всхлипнула, уткнувшись носом в колени.

– Януш тебя любит, и женится. Обязательно. Не лей слезы раньше времени, слышала, что сваха говорила? Такую, как ты и в сорок сосватают.

– С такой сестрой, я до сорока лет в девках и просижу! Почему тебя в детстве хворь какая не унесла? Оглобля проклятая!

С неожиданной силой оттолкнув сестру, Олея упала лицом в подушки.

Закусив губу, Эвелиса встала и вернулась на свое место. Она от всей души хотела помочь, или хотя бы утешить младшую сестру, но видимо только растравила ей душу. И не поспоришь, во всем Олея права, да только кому от этого легче?

***

Следующие дни выдались вполне спокойными. Эвелиса с головой ушла в дела по хозяйству, и старалась как можно меньше попадаться на глаза родителям. Младшая сестрица сама держалась в стороне, сожалея о том, что наговорила тем вечером. Сваха до поры не появлялась, и под крышей их избы, худо-бедно воцарился мир.

Однако долго такое спокойствие продолжаться не могло. В один из дней, покормив после обеда гусей, девушка собралась в заречную часть деревни. Надо бы выменять яйца на лечебные травы, да десяток еще отдать кузнецу, за то, что лошадь накануне подковал.

Девушка убрала из корзины случайные перья, и поправила сбившийся платок. Если идти через ручей, а не по мосту, то хватит времени еще и за дикими яблоками заглянуть, если птицы, их конечно, еще не обклевали.

– Эвелиса! – раздался из окна голос матушки, – Куда собралась?

– Так яйца нужно выменять, ты намедни говорила.

– Оставь, Олея сходит. Воротайся в избу.

– Я быстро обернусь…

– Воротайся! Кому сказала. И хватит мне перечить, и так сил с тобой никаких.

Не произнося больше ни слова, Эвелиса послушно поставила корзину на крыльцо, и шагнула в сени. Очередной жених что ли наметился? Почему ее тогда не заставляют прихорашиваться, а лишь загнали на женскую половину, да сказали сидеть смирно, и ждать. А чего ждать то?

Выяснилось это довольно скоро.

– Эвелиса, подь суда! – гаркнул отец.

Сбитая с толку, девушка торопливо стянула с головы забытый платок, пригладила волосы, и несмело выглянула на общую половину. Все-таки у них снова были гости. За столом сидела склочного вида женщина, с острым носом. А по бокам от нее два парня. Первый, крупный детина, отрешенно размазывал по столу хлебный мякиш. При взгляде на второго, Эвелису передернуло. Он был очень похож на свою мать, и почему-то вызывал необъяснимое отвращение.

Пожалуйста! Кто угодно, но пусть только не он окажется женихом! – мысленно воззвала она.

– Да чего ты там жмешься! Выйди, кому сказал, покажись гостям.

Сжав зубы, девушка вышла на середину комнаты, привычно опустив глаза в пол.

– Мда… А поприличнее кого не нашлось? – протянула женщина резким голосом с визгливыми нотками.

– Твоему дурню и такая хороша, – бросил отец, – К тому же, невеста с приданным, все честь по чести.

– Хороша невеста, двадцать пять лет девке, а никто не позарился. Чай умом скорбна?

От ее слов Эвелиса выдохнула, как от пощечины. Пусть думает, что хочет. Может лицо свое показать, чтобы, как и прошлые сваты отправилась восвояси? Но страх перед отцом, удержал от необдуманного шага.

– Ум, как раз девке и не надобен, – произнес Далибор, – Ее дело по хозяйству трудиться, да детей рожать.

– Тоже верно. Что думаешь, Палюша, пойдет нам в дом такая невестка?

– Может и пойдет, – протянул гнусавый голос, – Пусть лицо покажет, а то вдруг не по душе братцу придется.

Девушка подняла голову, рассматривая гостей поближе. Заметив ее движение, детина отвлекся от своего занятия, и указав на нее пальцем, что-то загыгыкал.

– А смотри, по нраву, – хмыкнула женщина, – Глазливая правда, но мы не переборчивые. Зато жилистая, такие обычно долго живут, и хорошо работают. И ест, наверное, немного, ишь тощая, прям оглобля.

Второй парень рассматривал ее с вниманием. Прошелся взглядом по фигуре, лишь ненадолго задержавшись на лице. От его взгляда Эвелису охватило гадкое чувство. Не приходилось сомневаться, кто будет ей мужем для людей, а кто на самом деле, и от этого стало еще противнее. Заметив ее выражение лица, парень недобро усмехнулся.

– Значит договорились, – хлопнул рукой по столу отец, – Как урожай уберем, сыграем свадьбу.

Детина что-то промычал, столкнув со стола локтем чашку.

– Он бывает неуклюжим, – словно оправдываясь произнесла женщина, – Зато нрав тихий, да любая работа по плечу. Хороший парень, не вековать же ему бобылем.

Они медленно поднялись из-за стола, отвесили положенные поклоны, и покинули избу. Эвелиса продолжала стоять не шевелясь, словно до конца не осознавая, что произошло.

– Радуйся, девка. Вот и по тебе сыскался жених, – сухо произнес отец. – Старший, Палюш, уже второй раз женат, а этого все пристроить не могли. Но, как говорится, для каждой твари своя пара положена.

От его слов, внутри девушки что-то перевернулось, и она бросилась на колени перед отцом.

– Батюшка! Родной! Прошу, не выдавайте замуж за него. Позвольте под родной крышей остаться. Вас с матушкой в старости дохаживать. – горло болезненно сжало, – Изведут они меня. Я же ваша, родная… Не отдавайте… – пришлось замолчать, чтобы удержать подступающие слезы.

В этот раз, мать не вмешивалась. Стоя у окна, она кусала край платка, не поворачивая головы. Будущие родственники и на нее произвели гнетущее впечатление, да только не дело, против слова мужа идти.

В лице Далибора что-то дрогнуло. Он поднял тяжелую руку, и погладил дочь по голове.

– Дура ты. Лучше плохой муж, чем никакого. – и разозлившись на себя за эту слабость, продолжил с ожесточением, – Али хочешь, чтобы мне в старости каждый пальцем в спину тыкал? Мол не выполнил свой родительский долг, не устроил судьбу дочерей. Да ты первая и обвинишь меня, что в девках осталась.

– И слова не скажу, батюшка! Пусть Олея свое счастье устраивает, она многим по сердцу, и достойна этого. Только не отдавайте за дурня!

– Цыц! – рассердился отец, – Что обо мне люди скажут, коли я младшую выдам, когда старшая не пристроена? Я все решил, так что перетряхивай свое приданное, да готовься по осени в новый дом хозяйкой вступить.

Тяжело поднявшись, он прошел через горницу, и вышел, хлопнув дверью. Эвелиса осталась сидеть на полу, уткнувшись лицом в ладони. Никогда за всю жизнь, ей еще не было так больно и тошно. Выждав некоторое время, мать потянула ее за плечо.

– Ну, ну. Ни к чему убиваться. Никуда от своей женской доли не денешься, и спорить нечего. – голос ее звучал непривычно мягко, – Ступай умойся, да не серди батюшку, о тебе же радеет. И приданное за тобой даст не меньше, чем за Олею. Приживешься в новой семье, а там стерпится-слюбиться. Вышла бы лицом, так выбирала бы, а так, бери, что досталось.

Всхлипнув, девушка ожесточенно протерла глаза, чувствуя, как начинает гореть кожа.

– Все равно… не пойду за него! – запнувшись выдохнула она, и не дожидаясь реакции матери, выскользнула на женскую половину.

Глава 3. Сестры

Когда закончились слезы, отчаяние стало только острее. Лицо детины, размазывающего по столу хлеб, почти стерлось из памяти, а вот колючий взгляд его старшего братца никак не шел из головы. Слишком уж он смотрел на нее оценивающе, как на будущую собственность.

Хоть сор из семей и не принято выносить, но многое ли утаишь, в деревне? Случались истории, когда старшие братья слишком робкого мужа, распоряжались младшей невесткой на свое усмотрение. И слова никому нельзя было сказать. В таких случаях всеобщее осуждение всегда падало на голову девушки. Если Палюш захочет воспользоваться своей властью над ней, никто же не вступится. Тем более, его брат, деревенский дурачок, даже не заподозрит неладное.

Эвелиса вцепилась пальцами в подушку. В чужое благородство она не верила, а уж в добрые помыслы и подавно. Не надо было даже слишком уметь разбираться в людях, чтобы понять, что представляет из себя ее будущая семья. Склочного вида свекровь, ее старший сын, в котором чувствовалось что-то гадкое, как в подгнившем яблоке, и безмолвный детина. Может, младший сам по себе и не плохой, но ведь дурень деревенский!

Хотелось укрыться в чувство жалости к себе, как в одеяло, и спрятаться. Куда-нибудь далеко. От батюшки и от матушки. От всех. Словно в клетке, из которой только один выход, но стра-ашный. Сразу на него и не решишься, да только и другого видимо нет.

Неслышно скрипнула дверь, и в комнату прошла младшая сестра. Впервые в жизни Эвелиса ощутила к ней острую зависть, почему Олея уродилась такой, гораздо лучшей? Все ей легко дается, лишь потому что красавица. Почти сразу девушка устыдилась собственных мыслей. Раз судьба наделила сестру, значит, та более достойна. Только и всего.

– Тебя можно поздравить? – прозвучал в темноте певучий голос, – Жених, говорят, подходящий сыскался?

– Подходящее некуда, – буркнула Эвелиса, не поворачивая головы, – Сама себе завидую, от счастья такого.

– Да, я уже понаслышалась про их семью. Сорочиха баба злая, первую невестку со свету сжила, над второй теперь измывается. Палюш ихний не лучше, говорят как выпьет, так себя не помнит. Ему и жениться второй раз то пришлось, потому что родители девчонки заставили, которую он прижал где-то в поле. Благо, хоть вдовцом уже был. А Тиша-дурень, спокойный, разве что иногда настроение дурное найдет, да и то, лишь поколотит. С ним только Палюш и может управиться.

– И зачем ты это все мне рассказываешь? – сухо поинтересовалась Эвелиса, – Позлорадствовать хочешь? Так не надо. Я лучше в омут… чем к ним.

– Угу, и похоронят тебя за оградкой кладбища. Кажный, кто мимо пройдет, будет плеваться. И покоя тебе не станет, будешь маяться в темноте, веки вечные.

– Можно подумать, сейчас он есть, этот покой…

Однако уверенности в голосе девушки не было. Страх перед тем, что будет «там», за чертой, был так же силен, как и перед тем, что ожидало ее здесь. Снова накрыло чувство безысходности, разве что плакать уже сил не было.

Олея осторожно опустилась на кровать старшей сестры, и некоторое время молчала, словно собираясь с духом.

– Мы сегодня с Янушем гуляли, под яблонями, – начала она не так уверенно, – Разговаривали. Он мне ожерелье янтарное обещал подарить на свадьбу, и сережки к нему. Да такие, что ни у кого из девок нет. Давно на них копит, каждую монетку откладывает.

– Рада за тебя, – с трудом отозвалась Эвелиса, – Не сомневалась, что у тебя счастье сложится. Но иди лучше матушке похвастайся, она сумеет за тебя от души порадоваться, а я сейчас нет.

Младшая сестра продолжила, как ни в чем не бывало, словно не расслышав сказанного.

– Купить, правда, еще не успел, завтра только в город на ярмарку собирался. Мы с ним вместе подумали… Ты хоть и Оглобля, а все же родная мне кровь. Добрая к тому же, хоть и слишком покладистая. Жалко мне тебя, изведут же…

Неожиданно всхлипнув, Олея утерла нос краем одеяла, и торопливо продолжила:

– Батюшка решения менять не собирается, хочет сбыть тебя, и забыть. Я уже приспросилась у матушки. Так что бежать тебе надо, и далече, чтоб не сыскали.

– Бежать? – эта мысль прежде не приходила ей в голову, – Но куда? И как? Я же дальше городской ярмарки и не бывала, да и то в детстве.

– Мы все придумали. Януш даст тебе деньги, – Олея тяжело вздохнула, расставаясь с мечтой, – И довезет до города. Там условится с кем-нибудь, чтобы тебе помогли выехать в еще более дальний город, где наши точно не бывают. А там служанкой или торговкой куда пристроишься, не пропадешь. Только соглашайся сразу, в следующий раз Януш в город соберется лишь после уборки урожая, там уже поздно будет.

Сев на кровати, Эвелиса обхватила себя руками. Мир за пределами родной деревни представлялся ей необъятным и пугающим. Даже о ближайшем городе сохранялись лишь самые смутные воспоминания.

Каменные дома, высотой в две избы, с блестящими крышами. Мощеные улицы, без кусочка зелени. Низкие, одинаково подстриженные деревья. И очень много незнакомых людей, особенно на ярмарке.

О других же городах рассказывали и вовсе небывалые вещи. Мол бывают дома и в три, и в четыре избы высотой. У некоторых даже крыши выстланы золотом, а наличники изукрашены не резьбой, а драгоценными каменьями. Но в последнее поверить было сложно. Такое если и существовало, то где-нибудь в недосягаемой столице, где живет король, и всякие его придворные.

– Так мы договорились? – поторопила ее Олея, – Я завтра утром предупрежу Януша, а вечером помогу тебе выскользнуть из дому.

– Договорились, – выдохнула Эвелиса, с неожиданной для себя решимостью, – Спасибо, тебе. – она обняла сестру за плечи.

– Не спеши благодарить, – суеверно отозвалась девушка, уворачиваясь от неожиданной ласки, – И вот еще. Я тебе эти деньги не дарю. Ты как работать начнешь, лишнюю монетку к монетке откладывай. Потом вернешь при случае, но можешь не торопиться, хоть с десяток лет копи, попрекать не стану.

– Конечно верну! – заверила ее Эвелиса, – Я тебе теперь жизнью обязана. Сама лишний кусок не доем, но скоплю. Олеюшка… – горло сжалось, не давая договорить.

– Ну-ну, – младшая сестра погладила ее по руке, – Как ты уедешь, батюшка позволит нам с Янушем ожениться, может даже этой осенью. Ради этого я не только ожерельем, косой бы своей пожертвовала. Так что не только о тебе забочусь. А теперь спи, вдруг матушка зайдет, так допытается, чего мы секретничаем.

Девушка встала, и направилась к своей кровати. Не зажигая лампы, она быстро разобрала подушки, переоделась в ночную сорочку, и нырнула под одеяло. Спустя некоторое время послышалось ровное мерное дыхание.

Эвелиса подтянула колени к груди, устраиваясь поуютнее. Сон никак не торопился приходить. Слишком уж много было переживаний за день, от полного отчаяния – к надежде. Будущее представлялось смутным и неопределенным, но ведь и в городах люди живут. Неужели она не сумеет? Всяк лучше, чем замуж за дурня, и она поежилась, вспоминая бессмысленное тупое лицо «жениха».

***

На следующий день стало ясно, что родители не отступятся от своего решения. Тяжело вздыхая, мать отперла сундуки, в которые складывалось приданное для дочерей, и принялась перебирать накопленные богатства. Вышитые подушки, мягкие одеяла, тканые половики и разная посудная утварь – все это с любовью собиралось многие многие годы. Иногда, отводя глаза, женщина откладывала в сторону более красивые или дорогие предметы. Жаль такое в хозяйство дурня отдавать, лучше уж оставить Олее, у той все-таки жених будет поприличнее, такой хоть сумеет оценить и изящное шитье, и тонкую роспись на чашках.

Эвелиса делала вид, что не замечает этих ухищрений. Какая разница, если все и так пойдет в приданное младшей сестрицы? Стараясь не выдать свои мысли, девушка послушно вытряхивала половики, и укладывала их на дно большого сундука. Проверяла, не появились ли трещины на посуде, и не завелись ли жучки в подушках.

Время от времени в избе слышались тяжелые шаги отца. В один момент он даже заглянул на женскую половину, и увидев, что жена с дочерью занимаются приданным, одобрительно кивнул.

– Вот так бы сразу, а то развели вчера слезы на ровном месте. Я тебе, дочка, на свадьбу еще пару поросят подарю, в новом хозяйстве не лишними будут.

Низко опустив голову, девушка пробормотала слова благодарности. Отец редко называл ее дочкой, чаще по имени, или просто – девка. То, что сейчас Далибор выбрал именно такое обращение, говорило о том, что он хочет сгладить вчерашнюю резкость. Может еще раз броситься ему в ноги? Уговорить, упросить отменить это ужасную помолвку? Тогда не придется покидать родной дом и отправляться в чужие края.

– Лучше уж, у своего очага хозяйкой быть. И на будущее учти, я хоть и угрожал плетей всыпать, но и пальцем никого из вас ни разу не тронул. А вот муж твой может оказаться не таким добрым. Так что скромнее себя веди, трудись по хозяйству, и не вздумай слова поперек сказать. В каждой избе свой закон.

Желание падать в ноги пропало само собой. Решив, что на этом его отцовских наставлений пока достаточно, Далибор, на всякий случай, сурово обвел глазами домочадцев, и тяжело ступая, вышел. Мать снова вздохнула.

– Доля такая, женская. И батюшку понять можно, для тебя же, как лучше старается.

– Не лучше ли одной век вековать, чем за дурня идти? – не удержалась девушка. – Это не ему жена нужна, а его матери еще одна дармовая работница!

– Порассуждай мне еще! – рассердилась мать, – Сама сперва хоть одного дитенка выноси да воспитай, а потом уж суди о других. Радовалась бы, что хоть в такую семью берут, иной уже и не представится. Все, хватит тут ворошиться, ступай двор подмети, да воды свежей из колодца достань. Мне же надо тесто на хлеб ставить, завтра с твоими тряпками разуправимся.

Стряхнув с подола случайно приставшую пыль, Эвелиса вышла на двор. Тот уже был чисто выметен, видимо Олея спозаранку постаралась. Самой младшей сестры поблизости не наблюдалось, быть может, она сейчас договаривается со своим нареченным, чтобы тот отвез ее, Эвелису, до города?

Ободрившись, девушка подхватила ведра, и направилась к колодезному журавлю. Ей хотелось сделать как можно больше, чтобы незаконченные дела не легли на плечи сестры. К тому же, работа позволяла отвлечься, и не думать о том, что будет дальше.

Глава 4. Сборы

День за хлопотами пролетел быстро, а младшая сестрица все не возвращалась. Эвелиса окончила полоскать крынки, и перевернув их вверх доньями, надела на дворовый частокол для просушки. Вот вроде и со всеми делами управилась. Она вытерла пот с висков уголками платка, и облокотилась на край изгороди.

Двор, в заходящих лучах солнца казался по особенному уютным. Сколько в него было вложено труда и заботы. А теперь придется со всем этим расстаться. Грустно, но, как говорят в народе – «Сын, рукавица, а дочь – птица». Вырастет, да упорхнет из рук.

Вот и ей пора. Только не полноправной хозяйкой в новый свой двор, а на вольное житье среди чужих людей. Девушка пропустила сквозь пальцы конец косы.

А вдруг не сладится? Вдруг Олея передумает и забоится, или же Януш решит не вмешиваться в чужие дела? Эвелиса встряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Ежели что, сама уйдет. Скажется, что за ягодами, соберет котомку с хлебом, а там лесами, чужими деревнями куда-нибудь да выйдет. Главное подальше от немилого жениха и его сродственников.

Стукнула дверь избы.

– Эвелиса! – раздался громкий голос матери, – Чего-й прохлаждаешься? Со двором управилась, так в избу воротайся. Ужель батюшка скоро вернется, а на стол еще не накрыто!

Спохватившись, девушка откинула косу за спину, и поспешила к крыльцу.

***

Ужинали молча. Отец щедро зачерпывал дымящуюся кашу, и не дожидаясь, пока та остынет, тут же отправлял ложку в рот. Мать подкладывала ему под руку кусок ароматного хлеба, и только после этого сама принималась за еду.

Олея держалась как ни в чем ни бывало, разве что румянец на щеках проступал ярче обычного. Сладилось ли? Но при родителях не спросишь, остается только ждать. Все же, не удержавшись, Эвелиса осторожно подняла глаза от своей тарелки, и вопросительно посмотрела на сестру. Та медленно опустила ресницы, и едва заметно кивнула. Их переглядки не укрылись от главы семейства.

В иной раз Далибор не пожалел бы и резкого слова, но сегодня, размягченный удачным днем, лишь покачал головой.

– Ну запоглядывались друг на друга, сороки. Не терпится своими девичьими секретами обменяться, аль затеваете чего?

Обе девушки вздрогнули, и опустили взгляды в чашки. Однако негоже оставлять отцовский вопрос без ответа. Первой нашлась Олея.

– Ничего не затеваем, батюшка. – к ней, как к отцовской любимице, отношение всегда было более снисходительное, – Тут девчата сказывали, что за старой гарью брусники поспело, видимо-невидимо. Вот думаю, сходить бы надо, набрать, пока самую крупную ягоду не выбрали.

– Не сейчас ли ты бежать за ней надумала?

Девушка прыснула в рукав, но уже через миг, постаралась придать лицу серьезное выражение.

– Поздно вечор то идти, завтра бы, по первой росе.

– Что ж. Брусника дело хорошее, – степенно кивнул Далибор, – Сходи дочка.

Он снова принялся за кашу, но Олея, бросив быстрый взгляд на старшую сестру, продолжила:

– Может и Эвелису со мной отпустите, уж вместе, мы вдвое больше бы ягоды набрали.

Повисло тяжелое молчание. Отложив ложку, мужчина задумчиво постучал пальцами по столу.

– Негоже девке ее возраста, по ягодным полям скакать. Пусть лучше приданное перебирает, да к свадьбе готовится.

Эвелиса опустила голову. И чего сестрица добивается? Известно же, ходить по ягоды – занятие для юных девушек, да для детей малых. А для отца заведенный порядок вещей превыше всего. Разве что… В голове мелькнула догадка.

– Позволь, батюшка пойти. Вдвоем мы и вправду быстрее управимся. В этот год много ягод надобно будет, на один только кисель к свадебному столу лукошка два бы припасти.

– А то и верно, Далибор, – заглянула в глаза мужчины жена, – Спозарань сходят, никто и не углядит их особо. Да и углядит, беда невелика. Для свадебного угощения невесте не зазорно и самой потрудиться, пусть видят – хорошую хозяйку берут.

Отец обвел глазами семейство, и снова взял в руки ложку. Вид у него теперь был более миролюбивый.

– Сладу с вами бабами нет. Хорошо, пусть идет, раз ей так неймется. А Олеюшка тогда для дома ягоды наберет, не одних же нам дармоедов кормить, надобно и себе припасти немного.

Эвелисе показалось, что младшая сестра с облегчением выдохнула, однако смотреть друг на друга девушки теперь избегали. Далибор легко мог осерчать и передумать, так что лучше сидеть тихо-смирно, а все остальное можно и у себя на девичей половине обсудить.

***

Перемыв после ужина чашки, и убрав в еще не остывшую печь чугунок с остатками каши, Эвелиса проскользнула в общую с сестрой комнату. Олея сидела на койке, медленно переплетая тяжелую косу.

– Януш сегодня после полуночи поедет, – сообщила она, пропуская между пальцами прядь волос.

– Он… Он не передумает?

Девушка перевела дыхание, чувствуя, что эти простые слова словно проводят черту между ее обычной жизнью, и туманным неизвестным будущим.

– Не передумает. – Олея сунула руку под подушку, и достала тугой узел, – И еще вот, зашей в пояс, так будет надежнее.

Узел оказался неожиданно тяжелым, и глухо позвякивал при каждом движении. Так много монет ей еще не доводилось держать в руках. Нет, отец конечно считался зажиточным селянином, мог позволить себе купить лошадь или стельную корову, но в женские руки деньги почти не давал. Да и к чему женщинам деньги, если потратить их можно было только на ближайшей ярмарке, куда Далибор редко брал домочадцев.

– Мне кажется, тут слишком много, – Эвелиса развернула платок, и неуверенно выудила монету, – Я возьму несколько, а остальное верну Янушу.

– Януш сказал, что этого тебе едва хватит на первое время, – Олея даже не взглянула на развязанный узел, окончательно расставаясь с мечтой об янтарном ожерелье, – Так что не спорь, а зашивай быстрее.

Вынув из тряпичной подушечки иголку, Эвелиса принялась за дело. Ей доводилось видеть, как матушка, собирая отца на ярмарку, подшивала мешочек с монетами ему к поясу. Подвернуть самый край, и на живую нитку по бокам притянуть. В пути не потеряется, а коль деньги понадобятся, всего то и нужно, что край нитки оборвать, да вытянуть.

– А к чему ты про ягоды вечор разговор завела? – поинтересовалась девушка, не отрываясь от работы, – Чтобы батюшка подольше ничего не заподозрил?

– Угу, – младшая сестра закончила плести косу, и обернув ее вкруг головы, на манер замужних женщин, посмотрелась в маленькое ручное зеркальце, – За старой гарью и вправду брусника поспела, не так много, но мне на лукошко хватит. Поброжу там до полудня, а как вернусь, скажу, что ты еще впредь меня домой решила возворотаться. А там уж пусть ищут, куда ты запропала. Может и искать толком не будут, так, для виду.

Эвелиса перекусила край нитки, и потуже подвязала пояс. Непривычно тяжелый, он все время перекручивался на бок, поэтому то и дело его приходилось поправлять. Надо бы кроме монет еще что-то взять, нужное, но не тяжелое. Поразмыслив, девушка остановилась на простом платье, паре запасных юбок, и гребне для волос. Все с легкостью уместилось в цветастый платок, и с этой скромной котомкой ей предстояло вступить в новую жизнь.

Закончив любоваться собой, Олея снова переплела косу на девичий манер, и перекинула через плечо.

– Януш на перекрестке дожидаться обещал, за околицей. Пока добираться будешь, сторожись, чтобы тебя не углядели. Лишние слухи нам ни к чему. Кажется батюшка уже ко сну отправился, так что давай прощаться, сестрица.

Особого огорчения по поводу разлуки в голосе младшей заметно не было. Она легко соскочила с кровати, торопливо обняла сестру, и прислушавшись, осторожно отворила дверь.

– Никого. Ступай, ступай скорее.

Эвелиса замешкалась. Как-никак навсегда расстается с семьей и родным домом.

– Олеюшка, я никогда твоей доброты не забуду, и… спасибо!

– Иди же, – прошипела сестра, – Нечего сердечность разводить. Услышат нас, и пойдешь за своего дурня. Так что давай, уходи скорее.

Напоминание о «женихе» подействовало отрезвляюще. Все равно бы пришлось расстаться с отчим домом. Уж лучше так, чем связать свою жизнь с деревенским дурачком и его семейкой. А сестре всей благодарности все равно не выскажешь. Никогда они особо близки не были, прежде Эвелисе и в голову бы не пришло, что Олея способна отказаться ради нее от чего-то. Тем более от дорогого подарка, который сделал бы сестру предметом зависти всех деревенских девчат.

Пробираясь темными улицами, и вздрагивая от лая цепных собак, девушка думала о том, что будет много и тяжело работать, чтобы не только вернуть долг, но и купить сестре заветное ожерелье, и серьги в придачу. Пусть даже самой придется голодать и терпеть нужду, не страшно. Свобода дороже стоит.

Глава 5. Отъезд

Неполная луна тускло освещала перекресток и ближайшие окрестности. Никого.

Эвелиса прижалась спиной к чужому забору, и поежилась. Рано пришла, или просто сестрица решила так недобро подшутить над ней? В поясе глухо звякнули монеты. Нет, Олея бы не стала… Нужно просто подождать.

За основной дорогой перекрестка, вдалеке начинался лес. Ночью особенно хорошо разносятся звуки, поэтому девушка отчетливо слышала глухой шепот листьев, поскрипывание деревьев, и даже далекий плеск воды. Неожиданно ухнула птица, заставляя сердце уйти в пятки.

Невольно вспоминались все присказки и приметы, связанные с ночной силой, которая, как известно, любит побродить вдоль дорог при свете луны… Эвелиса встряхнула головой. Ей ли бояться? Коль не сбежит далеко, так и обычная жизнь станет страшнее самых мрачных историй. Да и сказки все это пустые.

Минуты потянулись еще медленнее, и в голову начали закрадываться совсем другие мысли.

А что, если она опоздала, и Януш давно уже уехал из селения? Или же лошадь ногу подвернула, телега сломалась? Мало ли какие напасти могут произойти перед дальней дорогой. Она подняла глаза, и посмотрела на ясное звездное небо. Подождет еще немного, а затем пешком отправится. А перед рассветом можно и в лесу где-нибудь укрыться.

Когда Эвелиса решила, что ждать больше нет смысла, до нее донесся скрип колес и стук лошадиных копыт. На всякий случай девушка не спешила показаться на глаза путнику. Вдруг это не Януш, а кто-то другой тоже решил отправиться в город именно сегодня.

На перекрестке телега остановилась. Возница спрыгнул, и принялся поправлять лошадиную упряжь. Провозившись некоторое время, он оглянулся, и негромко свистнул. Эвелиса крепче сжала в пальцах узел с вещами. Из ее укрытия все равно не разглядеть, кто возится на дороге, но теперь, уверенности что там именно жених сестры, прибавилось.

Она вышла, готовая в любой момент сорваться с места, хотя и понимала, случись что – ей все равно не убежать. Приходилось полагаться лишь на удачу, которая, впрочем, обычно ее не слишком жаловала.

Парень подтянул шлею, и развернувшись к телеге подскочил на месте. Слишком уж неожиданно и бесшумно появилась девушка. Однако сообразив, кто перед ним, облегченно выдохнул.

– Я уж думал, ты побоялась прийти, али отец запер. Давай в телегу, пока никто не углядел.

Эвелиса устроилась между тыквами, на шуршащей соломе, и Януш накинул на нее колючую мешковину.

– Лежи смирно, пока ближние села не проедем. И без звука, не дай свет углядит кто, а мне с твоим отцом никак ссориться нельзя, – с этими словами он устроился на поперечной доске, и взмахнул вожжами. Лошадь тронулась.

Подложив под голову котомку с платьем, девушка закрыла глаза. Дно телеги было выстлано соломой, поэтому кочки и ухабы почти не доставляли неудобства. А вот мелкий чес, осыпавшийся со старой мешковины, лип к лицу и шее, вызывая нестерпимый зуд. К тому же, хотелось глотнуть хоть немного свежего воздуха. Однако приходилось терпеть. Она снова вызвала в памяти лицо «жениха» и его семейки, это помогло, и даже пыльный воздух стал не таким удушливым.

Незаметно для себя Эвелиса все-таки задремала. Проснулась она от того, что в лицо ударил яркий солнечный свет.

– Не задохлась там? – Януш откинул мешковину и похлопал ее по щекам.

– Не задохлась. Уже приехали? – девушка села, стараясь не обращать внимания на противное покалывание во всем теле, от всякой трухи.

– Эвона хватила, приехали! Нам еще долго телехать, хорошо ежели к сумеркам поспеем.

Он отстегнул мешок с водой, и дал Эвелисе напиться.

– А теперь ляг обратно, и не высовывайся. Тут людев мало ездит, так что укрывать тебя не стану, но ежель кто появится, прячься под мешковину.

С этим напутствием он вернулся на место, и цокнул языком, чтобы лошадь продолжила движение. На попутчицу парень не оглядывался, предпочитая смотреть на дорогу. Да и не было ему до девушки особого дела. Разве что в глубине души было ее немного жаль. Нескладная, некрасивая, глупая, так мало похожая на бойких деревенских девчат. И как только такая уродилась?

Януш взмахнул вожжами, подгоняя лошадь. Отданных монет ему было не жаль. Больше бы отдал, лишь бы позволили на Олеюшке жениться. А теперь, когда старшая исчезнет, Далибор и слова против брака не скажет. И права Олея, ни к чему им через ее старшую сестру с дураком родниться. А Эвелиса, даст свет, не пропадет. Работать умеет, где-нибудь да пристроится.

***

Ближайший город мало отличался от родного села. Разве что избы чуть выше, да натыканы так плотно, что и забора между ними не втиснешь. Эвелисе очень хотелось посмотреть, правильно ли она помнит, что все дороги в городе вымощены плоским камнем, но приходилось снова лежать под мешковиной.

Януш то и дело останавливался, с кем-то здоровался, перекидывался парой слов, и ехал дальше. Телегу трясло так, словно они по одним кочкам и ехали. Бока от долгого лежания ныли, тело чесалось, и интерес к городу постепенно начал улетучиваться. Сейчас бы обмыться, переодеться, да косу в порядок привести, а то вылезет чучелом соломенным, так ее и тут сторониться будут.

Резко дернувшись, телега в очередной раз остановилась. В этот раз она стояла так долго, что Эвелиса даже начала беспокоиться, уж не потерялся ли где Януш. Город, по слухам, большой, и заблудиться в нем немудрено. Она изо всех сил прислушивалась, но доносившиеся звуки никак не помогали понять, что там происходит вокруг.

Судя по всему, телега стояла где-то в стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания. Девушка сделала глубокий вдох, и поперхнувшись соломенной пылью закашлялась. Почти сразу она закрыла себе рот рукой, опасаясь, что ее услышат. Из глаз потекли слезы, от которых почему-то защипало щеки. Неподалеку послышались голоса.

– Там тетка ее живет. Сюда перебираться отказывается, вот мы и снарядили девку, чтобы досматривала родственницу. Я бы и сам отвез, но далековато выходит, лошадь только зазря загоняю.

Эвелиса узнала голос Януша. А вот второй, мужской бас оказался незнакомым.

– Не беспокойся паря. И до Иверии довезу, и там к хорошему попутчику пристрою. Есть один, как раз до Аксора ходит. Да только ему тоже за провоз монета положена.

Что-то негромко звякнуло. На некоторое время воцарилось молчание, затем мужской голос продолжил более веселым тоном.

– Сразу видно, человек ты серьезный. А где девка то твоя, болезная? Неужто умыкнуть успели?

– Задремала видимо, сейчас разбужу, – хмуро отозвался Януш. – Лучше тут в стороне постой, она при чужих пугливая.

– Пугливая, а через половину королевства тетку досматривать отправилась. Боюсь представить, каких же вы у себя считаете не пугливыми! – и голос снова захохотал, довольный своей шуткой.

Не отвечая, Януш направился к своей телеге, и одним движением сдернул мешковину. Эвелиса села, чувствуя, как легкие наполняются живительным воздухом.

– Приехали, – парень покосился на нее, и поморщился, – Здесь тебе оставаться нельзя. Скоро со всех сел на ярмарку соберутся, и из нашего будут. Дальше поедешь. Я сказал, что ты до тетки добираешься, в Аксор.

– Аксор? – название было незнакомым, и звучало как что-то очень и очень далекое.

– Город такой, я как-то от бати о нем слышал. Там люди богатые живут, на золоте спят, из золота едят, а домов столько, что из края в край седьмицу на лошади нужно ехать, да еще день пешком топать. Уж там-то точно затеряешься, ни Сорочиха, ни дурень твой, тебя не отыщут.

«Да и сама ты уж точно вернуться не сможешь» – мысленно прибавил он, и протянув руку, помог девушке выбраться из телеги.

– Спасибо, Януш. Я никогда не забуду вашу с Олеей доброту. И монеты верну, все до последней.

При ее словах парень заметно смутился, и махнул рукой.

– Не стоит. Считай это откуп за приданное, которое теперь тоже твоей сестре отойдет. Так что живи спокойно. Ну и может удача тебе какая-никакая улыбнется.

– Ээй! Вы там долго еще любезничать собираетесь? – окликнул их мужской голос. – Ехать надо, так едем. К чему время терять, в дороге не наговорились что ли?

– Это Речер, – шепнул Януш, подводя девушку к телеге, груженой мешками, – Он тебя до Иверии довезет, и дальше путь укажет.

Эвелиса с некоторой опаской покосилась на грузного мужчину, с длинными черными усами. Внешне он больше походил на разбойника, чем на добропорядочного человека. И где только Януш его отыскал? Такой стукнет камнем по голове, и добираться никуда не придется.

– Вот она какая, твоя девка-то пугливая? Да если бы я с такой в узком переулке столкнулся, сам бы от страха язык проглотил. Как звать то тебя, болезная?

– Эв…Эвелиса.

– Цветок осени значит? Что ж, забирайся в телегу, цветок.

Он ухватил ее запястье здоровой лапищей, и без малейших усилий втянул к себе.

– А я Речер, лучший мельник Иверии, – он подмигнул ей, и добавил, обращаясь уже к Янушу, – Бывай паря, довезу твою девку в лучшем виде, и до Аксора найду с кем переправить. Сам то я сюда теперь не скоро выберусь, но будешь в моих землях, заглядывай.

Он щелкнул кнутом, и лошадь медленно стронулась с места. Прижав узелок с платьем к груди, Эвелиса оглянулась на Януша, но тот смотрел куда-то мимо, избегая ее взгляда. Затем парень махнул рукой, и круто развернувшись, зашагал к собственной телеге.

***

Первое время они ехали молча. Мужчина жевал какую-то соломинку, то и дело встряхивая вожжи. Эвелиса сидела рядом, все так же прижимая к себе котомку. Над городом уже опустилась ночь, но несмотря на темноту девушка различала и высокие дома, и дорогу выложенную неровным камнем. То и дело на глаза попадались кучки конского навоза, а у стен домов блестели лужи, вызывая подозрение, что вовсе не дождь стал причиной их появления.

Но вот камни под колесами телеги стали попадаться все реже, а дорога незаметно приобрела более привычный вид. Просто укатанная земля, со своими ямами и неровностями. Сплюнув в сторону, мужчина наконец искоса взглянул на свою попутчицу.

– Что-то ты тихая какая-то. Голодная небось?

Девушка отрицательно покачала головой, вспомнив, что ела последний раз, когда солнце еще высоко стояло над головой. Но говорить об этом она не собиралась.

– Нашла кого обманывать. Вижу, что голодная, – он наклонился, пошарил в дорожном мешке, и выудил небольшой шар хлеба, – Держи. Эвона какая тощая, сплошные кости, нас по пути все собаки забрешут от зависти.

Эвелиса робко взяла хлеб, не решаясь поднять глаза на мужчину. «Девку скромность красит» – вспомнились слова родителей. И хоть голод сжимал внутренности, она не решалась откусить даже маленького кусочка.

– Он конечно подсох немного, – рассуждал вполголоса мужчина, – Но так даже для зубов полезнее. А чего не ешь? Неужто брезгуешь?

– Что вы! Вовсе нет! – и в подтверждение своих слов, девушка откусила край хлеба.

Тот и вправду оказался сухим, а еще почему-то пах лошадью и мучной пылью, но несмотря на это, казался не менее вкусным, чем свежий хлеб из печи.

– Другое дело! – похвалил ее Речер, и одобрительно хлопнул по спине, – Мне жинка всегда в дорогу печет с запасом, и серчает, коль что-то обратно привожу. Мол не ценю ее трудов. А я ценю, но нельзя же столько дней одним хлебом питаться?

– Нельзя… наверное. – тихо отозвалась Эвелиса, чувствуя, что от нее ожидают ответа.

Приученная, что в присутствии старших, а уж тем более мужчин, следует молчать, она ощущала себя крайне неловко. Однако и невежей казаться не хотелось. Поэтому она снова впилась зубами в жесткую корку, надеясь, что это избавит ее от дальнейших вопросов.

– Вот и я так считаю. Но разве ж бабу переспоришь. Все переживает, что я голодую в дороге. Я то! Да мне год можно голодуть, и не убудет. А вот ты, смотрю, другое дело, того и гляди ноги протянешь. Чай кормили плохо?

– Хорошо кормили, – все так же негромко ответила девушка, заметив, что снова повисла пауза.

– Хорошо кормили, – передразнил мужчина, – Коса толстая, а ты нет. Непорядок. Тебя бы к моей жинке под крыло пристроить, уж враз бы откормила.

Эвелиса украдкой взглянула на мужчину. То, что он был семейным человеком, вызывало некоторое доверие. Может им помощница по хозяйству пригодится, за птицей ходить, или же двор в порядке держать? Однако опасение, что Иверия недостаточно далеко от родного села, оказалось сильнее. Вдруг батюшку по каким-нибудь делам занесет туда, или любого другого селянина. Не зря же Януш говорил, что добираться следует именно в Аксор.

– Мне к тетушке надо…

– Чтобы на пару с ней костями греметь? – захохотал Речер, – Дело хозяйское. Но день другой ты у меня все равно погостююешь. Моя жинка любит над такими болезными хлопотать, не все ж мне одному от ее забот отдуваться.

Не удержавшись от улыбки, Эвелиса низко склонила голову, но мужчина оказался наблюдательнее.

– Вот и повеселела. Я же говорил, великое дело хлеб. А уж когда моя Альяна тебя пирогами накормит, и вовсе в пляс пустишься!

Девушка фыркнула, и тут же уткнулась в рукав. Нехорошо смеяться при посторонних. Однако давящее беспокойство все же немного разжало свои когти. Несмотря на грозный, и даже пугающий вид, Речер оказался добродушным и даже веселым человеком.

Всю дорогу мужчина травил байки, громко хохотал над собственными шутками, рассказывал истории из жизни, и практически не требовал ответа. Эвелисе даже показалось, что спутница ему нужна была исключительно для того, чтобы болтать, и не выглядеть при этом странно.

И все же, к концу второго дня голос Речера слился в голове в один сплошной гул. Девушке и в голову не приходило, что кто-то может разговаривать так много, и при этом не уставать. А она еще Олею порой считала слишком разговорчивой.

***

Иверия блестела покатыми крышами, и Эвелиса с замиранием сердца следила, как приближаются желтоватые стены. Ей было очень любопытно посмотреть на город при свете дня, тем более, даже издалека он заметно отличался от того городишки, до которого ее довез Януш.

Однако не доезжая до городских стен, Речер свернул в сторону, и теперь держал путь вдоль реки. По пути им то и дело попадались дома, разбросанные без всякого порядка, и совершенно не огороженные забором. И это при том, что дома выглядели солидно, и как минимум должны были принадлежать очень зажиточным крестьянам.

Мужчина, видимо выговорив весь свой запас слов, теперь просто насвистывал незатейливую мелодию, устремив взгляд вперед. Лошадь размеренно покачивала головой в такт шагу, который становился все более неспешным.

Эвелиса перебирала в пальцах край платка, чувствуя себя бесконечно уставшей. Пропитанная потом одежда липла к телу, лицо и шея чесались, а ведь это еще не конец пути. А потом? Что делать, когда она окажется в Аксоре? Ведь никакая тетка ее там не ждет…

– Чего-сь приуныла? Вона гляди, уже мельница показалась. Ежель что, нечисти не боись, – мужчина хохотнул, – Та за день так в мельничном колесе набегается, что после отсыпается до вечерних петухов, и по округе не шарохается.

Упоминание о нечисти вызвало у девушки улыбку. В далеком детстве, родители много водили ее по знахаркам, чтобы те избавили дочь от глазного «изъяна». Знахарки давали наговоренную воду, что-то шептали, чертили на лбу угольком. Но ничего не помогало. Одна из них тогда и насоветовала, чтобы Далибор к местному мельнику сходил, тот мол с нечистой силой знается, может чего присоветует.

Мельник долго отпирался, спорил, кажется даже ругался, а потом махнул рукой, и сказал оставить девочку до утра на мельнице. Эвелиса хорошо запомнила, как она сидела на круглом камне, грызла хлеб, а мельник долго костерил вслух невежд и глупцов. После, успокоившись, мужчина рассказывал ей, как мелется зерно, что колесо поворачивает сама река природной силой, и что селяне очень надоели ему своими суевериями.

Скорее всего он не думал, что пятилетняя девчушка что-то запомнит из его пространной речи, поэтому и позволил себе выговориться. Но Эвелиса запомнила, и с тех пор не испытывала особого страха перед мельницами и теми силами, что там обитают.

Речер натянул поводья, останавливая лошадь у добротного дома с выбеленными стенами. Его жилище, как и другие в округе, не имело ограды, а просто стояло со всеми пристройками шагах в тридцати от мельницы.

Спрыгнув с телеги, мужчина зычно крикнул:

– Алья-яна! Принимай гостей!

На низкое крыльцо вышла женщина в белом платке, и такого же цвета переднике. Увидев Эвелису она всплеснула руками.

– Ох ты ж, батюшки-светы!

Глава 6. Гостья

Все прояснилось, когда Эвелиса увидела свое отражение в маленьком зеркале, висевшим над рукомойником. Лицо и шея девушки были покрыты красными пятнами. Она провела рукой по щеке, вспоминая чес, осыпавшийся на нее с мешковины. Стоило ли удивляться? Ее кожа всегда была слишком нежной, словно внешних недостатков было мало.

Альяна, тем временем развела бурную деятельность.

– В баньке тебя напарим, щечки сметаной намажем. А худющая какая! Словно былиночка, можно ли девке такой тощщой быть? – приговаривала она, накрывая на стол.

Речер предусмотрительно даже не показывался на пороге, давая жене возможность вдоволь похлопотать над гостьей. Не привыкшая к подобному вниманию, Эвелиса чувствовала себя крайне неловко, но любые попытки предложить помощь, сталкивались с решительным протестом со стороны хозяйки.

– Может я могу хотя бы двор вымести, или воды принести?

– Ишь выдумала! С порога, с дороги за дела не берутся. Вот мы пока чаечек попьем, а там и банька готова будет. Ты больше чай с малиной, али с черникой уважаешь?

– С малиной…

– Оно и правильно. Мои внучата тоже малину жалуют. Особенно зимой. Набьются в избу, носы красные, валенки в снегу… А летом редко захаживают, отцам в полях помогают, за конями ходют. Ээх. – женщина отрезала здоровенный кусок пирога, и придвинула к девушке, – С тобой хоть душеньку отведу, а то смотреть не на что, кожа да кости. А у меня все должны быть щекастыми да румяными, закон такой в избе!

Она многозначительно подняла палец, и в этот момент зашел Речер.

– Все, цветок ты наш осенний, уговорился я с Ардеем. Он через седьмицу как раз в Аксор путь держать будет, довезет тебя до тетки в лучшем виде!

– Через седьмицу? И до какой такой тетки? – всполошилась Альяна, резко поворачивая кран самовара, – Ты посмотри на нее, да она прежде ноги протянет, еще и путь неблизкий. Пусть хоть в себя немного придет.

– Спасибо, я… – начала Эвелиса, но ее перебил громкий голос Речера.

– Да нежели я спорю, пусть хоть до следующего лета гостит, так ведь ее тетка дожидается.

– А нехай было этой тетке так далеко от корней своих забираться. А сейчас опомнилась, что ажно через половину королевства помощницу себе выписала!

На голову несуществующей тетки обрушилась вся сила негодования пожилой женщины. Та упомянула даже какую-то Барабаиху, которая судя по всему приходилась дальней родственницей.

Эвелиса сидела не решаясь поднять голову. Ей казалось, что Речер сейчас стукнет кулаком по столу и цыцкнет, заставляя жену умолкнуть, как сделал бы ее отец. Однако мужчина держался спокойно. Он неспеша прихлебывал чай, иногда утвердительно кивал, и казалось не видел ничего плохого в том, чтобы Альяна высказалась. Впрочем, женщина возмущалась не слишком долго и исчерпав тему, неожиданно перешла к разговору о телятах, которые намедни опять забрели в огород, где потоптали всю капусту.

Остаток дня пролетел быстро. Верная своему слову, хозяйка дома всерьез взялась за гостью и не успела Эвелиса вернуться из бани, как ее снова усадили за стол, предварительно намазав щеки жирной сметаной.

– Утресь проснешься совсем красавицей! – заверила ее Альяна, и тут же тяжко вздохнула, – Костлява только. Нехай у людев сердца нету, тощщую такую, да голодом морить.

– Я сразу такая уродилась…

– Глупости! У меня сын второй тоже уродился тощщой, как головастик. Так я его выходила, даже в молоко маслица подмешивала, и сейчас любо дорого смотреть, статный, крепкий, весь в отца. За ним все девки окружные бегали, даже дочка Марьиных заглядывалась!

Эвелиса не знала, кто такие Марьины, но судя по довольному голосу Альяны, не последние люди в округе.

– Женился, правда он на босоте перелетной. Сама девка конечно неказистая, но трех сыновей ему подарила, грех жаловаться. Да ты кушай, кушай. Пироги жевать надо, а коль мечтать над ними, так и стати никакой не будет.

Девушка с трудом откусила маленький кусочек. В родной семье хоть и корили за вечную худобу, но через силу не кормили. Однако у Альяны был свой взгляд на вещи, и она потчевала гостью, пока Эвелиса не осознала, что больше не в состоянии проглотить и кусочка. К тому же от сытости и домашнего тепла начинало клонить в сон, и приходилось делать над собой усилие, чтобы держать глаза открытыми. Хозяйка дома подливала ей чай, рассказывая про какую-то дальнюю родню по линии мужа.

– … оно по-всякому бывает. Вот тетка твоя видимо человек хороший, раз ты ради нее такой путь долгий держать отважилась. А иной раз и видеть сродственничков не захочешь, а приходится. Да к чему далеко за примером ходить, вот муж мой человек добрый, и против родителей его худого слова не скажу. Но даже в такой хорошей семье случается червоточина.

Эвелиса сжала руками горячую чашку, чтобы хоть немного прогнать сон, и продолжила слушать женщину.

– У тетки моего мужа, по отцовской линии, дочь младшая. В кого уродилась, непонятно. – Альяна поморщилась, – Хоть и не люблю дурно о людях говорить, но там вместо души словно ляпеха коровья. Еще не вляпался, а уже знаешь, что вонять будет. И старшой такой же, ежели не хлеще. Младший конечно поспокойнее будет. Он хоть и здоровый детина, а чаще в уголочке сидит, шарики из хлеба катает.

Пару раз моргнув, девушка посмотрела на свое отражение в чае, и глубоко вдохнула. Сохранять голову ясной становилось все труднее. Временами слова начинали сливаться в сплошной гул, и тогда приходилось с силой закусывать изнутри щеку, или щипать себя за руку.

– …чуть жернов не сломил, бывает же. Даже Речер осерчал, – словно издалека доносился голос хозяйки, – Только и сдержался, что Палюшу и так уже от младшего крепко досталось…

Вздрогнув, Эвелиса выронила чашку и горячий напиток тут же растекся по столу.

– Простите! – девушка вскочила, и беспомощно оглянулась в поисках подходящей тряпки, но Альяна опередила ее, и начала собирать лужу одним из полотенец.

– Ох и засиделись мы, – женщина оглянулась на окно, где сквозь тонкие занавески бледнела луна, – Ты никак засыпаешь, голубка. Сейчас в горнице постелю, и отдыхай.

Но сна больше не было. Сердце гулко колотилось где-то в горле, а в голове билась лишь одна мысль. Неужели эти добрые люди в родстве с ее несостоявшимся женихом? Не специально ли Януш такого попутчика ей подобрал? Но верилось в это с трудом. Зачем тогда жених Олеи стал бы расставаться с накопленными монетами, мог бы просто не вмешиваться. Девушка перевела дух, не чувствуя достаточно смелости, чтобы расспросить Альяну подробнее о родственниках.

Да и Палюш имя распространенное, может вовсе о другом человеке речь шла. Однако упоминался еще и младший, тихий детина, который шарики из хлеба катал. Нет, в такое совпадение поверить было труднее.

Хозяйка дома уже хлопотала в горнице, взбивая подушки для гостьи, чтобы той спалось мягче. Эвелиса постояла на пороге, и переборов себя, все же поинтересовалась, далеко ли живут родственники, о которых шла речь.

Как оказалось, родственники конечно жили далеко (оно и к лучшему), дня два аль три ехать. Но каждую осень, после уборки урожая обязательно наведывались в гости, где бы им еще муки задарма намололи. Да и не стоят они того, чтобы долго о них говорить, пора бы спать укладываться.

***

Девушка лежала без сна, поджав колени, и привычно обхватив себя руками. Теперь она точно знала, что оставаться здесь нельзя. И в Аксор ехать тоже, вдруг Альяна али Речер проговорятся, что за гостья у них останавливалась. Те, в свою очередь легко распознают ее по имени, да по описанию.

Но куда тогда податься? Знать бы хоть, какие города бывают, да как расспросишь, не вызывая подозрений? Эвелиса ворочалась, изо всех сил пытаясь придумать, как быть дальше, и не смотря на сильную усталость, заснуть так и не сумела.

***

После бессонной ночи девушка встала совершенно разбитой. Ей так и не удалось придумать, куда отправиться вместо Аксора, а главное, как это сделать. Где-то еще существовала столица, но Эвелиса не знала ни названия, ни в какой стороне ее искать. Да если бы и знала, осмелилась бы она туда отправиться? Вдруг туда можно только по личному разрешению самого короля? (существа не менее мифического, чем птица с человечьей головой, или зверь-оборотень).

Увидев вместо здорового румянца, бледное лицо и припухшие глаза, Альяна всплеснула руками и принялась хлопотать с удвоенной силой.

– Нехай больна чем? Тебя бы к знахарке. Али к доктуру, что в городе обитает. Хотя знахарка понадежнее будет, не пилюлями лечит, природой!

Эвелиса отрицательно покачала головой.

– Сон дурной приснился.

– А дурной ли? – Альяна усадила девушку на лавку рядом с собой, – Раскаж-ка, я охотница до сновидений. И растолкую, и тяжесть с души сниму.

Девушка замялась. Обманывать добросердечную женщину не хотелось, но сказала слово, говори и другое. Неожиданно вспомнился сон, который иногда снился ей, когда она жила в отчем доме. Ничего такого в нем не было, но иное на ум не шло.

– Снилось, будто я иду среди деревьев, – Эвелиса помолчала, стараясь восстановить в памяти все детали.

– Фруктовые деревья, аль обычные? – подсказала ей Альяна.

– Фруктовые… Большой сад, на лес похожий. И фрукты все спелые, сладкие. А на ветках птички сидят, беленькие.

– Не птички же тебя испугали – улыбнулась женщина, белые, значит не вороны.

– Не птички, – согласилась Эвелиса, – Небо было чистое, ясное. А потом набежала на него туча темная, дождь застучал, гром загремел, вот и испугалась немного. До утра более уснуть не смогла.

Она перевела дух, надеясь, что рассказанного будет достаточно.

– Ишь ты, грозы испужалась, – рассмеялась Альяна, – А я так тебе скажу, добрый сон был. Птички весть хорошую несут, знать ждет тебя кто-то крепко. Ну знамо дело, тетка, до которой ты добираешься.

Эвелиса потупилась, о выдуманной тетке говорили с такой убедительностью, что в пору самой поверить в ее существование.

– И сад плодородный известный знак. К радости да удаче, да к семейной жизни в достатке. А грозы не боись, она хоть и сулит трудности, но за ними всегда солнце приходит. Ну как, ободрилась? Вот и ладненько!

Женщина хлопнула в ладоши, и посмотрела в сторону окна.

– О, никак еще гости намечаются! То-то меня вчерась на пироги разобрало, даже теста завела поболе обычного. Ох, а самовар то совсем погас!

Она вскочила на ноги, и поспешила к столу. Эвелиса замерла, не в силах взглянуть в окно. Сердце трепетало в груди будто птичка, а ноги занемели, словно их в ледяную воду окунули. Неужто родственники, о которых вчера шла речь, пожаловали? Так не лучше ли укрыться где-то? Но тело отказывалось подчиняться, и только пальцы до боли вцепились в край лавки.

На крыльце послышались шаги. У девушки от лица отлила кровь. Теперь и рада бы бежать, да поздно. Она закусила губу, и низко склонила голову. «Ежель что, так лучше в омут» – мелькнула отчаянная мысль.

Дверь распахнулась.

– Альяна! Встречай гостей! – так же, как и вчера пробасил Речер.

– Вот уж гости! Всем гостям гости! – захлопотала женщина, – А я все думаю, сидят в своих городских стенах, носу не кажуть. Аль обиду какую затаили?

– Буде тебе Альяна, в начале лета же гостевали, – прозвучал задорный мужской голос, – Сама понимаешь, дела. Мастерскую надолго оставишь, так людям придется босоногими ходить. Где еще хорошую обувку справят, как не у меня!

– Ну разважничался! – насмешливо укорил его женский голос.

Незамеченная за веселой суетой, Эвелиса чуть приподняла голову, и бросила быстрый взгляд в сторону гостей. Почти сразу ей стало стыдно за свой испуг. Скромность, это одно, но ведь трусихой отродясь не была. Так чего теперь зашугалась от своих же мыслей?

У стола стоял рослый мужчина, с легкой проседью в бороде, рядом с ним кругленькая румяная женщина в ярком платке. Не нужно было отличаться особой наблюдательностью, чтобы заметить ее сходство с хозяйкой дома.

Гости вскоре тоже обратили внимание на сидящую у окна девушку. Эвелиса привычно опустила голову, помня о родительских наставлениях, но вопреки опасениям ей не пришлось произнести и слова. Альяна сама представила ее гостям, а про тетку, к которой якобы ехала девушка, и вовсе рассказала так подробно, словно была знакома с ней лично.

Рассадив дорогих гостей за столом, женщина убедилась, что у каждого под рукой достаточно пирогов, после чего завязалась неспешная беседа.

Эвелиса участия в общем разговоре не принимала, предпочитая слушать других. Вскоре она уже знала, что мужчина работает сапожником, а его жена – старшая сестра Альяны.

В этом году подросли цены на кожу, но своих запасов еще достаточно, так что сапожная мастерская работает без заминок.

Зато гвозди подешевели, какая-никакая, а экономия.

– Но первое дело, качество! – мужчина хлопнул ладонью по столу, – Ко мне за обувкой приезжают не только из Аксора, из Карди наведываются. А один купец специально закупил самый расхожий размер, да переправил ажно в Бастрию. Так в день расхватали.

За столом понимающе заохали. Эвелиса мысленно отметила незнакомые названия. Судя по всему тоже большие города, наверное не меньше, чем Аксор. Теперь она слушала внимательнее, надеясь почерпнуть еще что-нибудь полезное. Однако дальше разговор пошел про урожай пшеницы, про муку, и разные хозяйственные вопросы. Темы знакомые, но сейчас они занимали гораздо меньше, чем могли бы.

До конца дня девушка мысленно проговаривала в голове названия городов. Карди, Бастрия, Карди. А может рано она решила отказаться от пути в Аксор? Сделает вид, что поехала туда, а по пути как-нибудь улизнет, и направится в совсем другой город. И ищи ее, хоть до скончания века.

Теперь, зная как будет действовать дальше, Эвелиса почувствовала себя бодрее. Да и Альяна ясно же говорила, что «сродственнички» приезжают только после уборки урожая – с зерном. Так что вздрагивать от каждой проезжающей телеги не стоит, но и слишком на глазах мелькать тоже.

Узнать бы еще, какой город подалее будет: Карди али Бастрия?...

Глава 7. Волею случая

Измучив себя за несколько дней разными мыслями, Эвелиса так и не решила в какой из городов податься. Определиться с тем, куда нельзя, оказалось гораздо проще. Иногда закрадывалась мысль, что если Аксор так велик, как говорил о нем Януш, то можно было бы остаться и там. Но вдруг, чем больше людей, тем проще будет ее отыскать? В родном селе глаз мало, да и от тех не скроешься, а в городе наверное и подавно каждый шаг на виду.

Девушка поставила ведра с водой на лавку, и взглянула в окно. Хоть и знала, что «тех людей» не ждут раньше осени, а все же, каждый раз когда мимо проезжала телега, сердце уходило в пятки. С радостью осталась бы она здесь, помощницей по хозяйству. Руки к труду привычные. Но нельзя…

Альяна правда, пару раз заводила разговор, что Эвелиса может и подолее гостить. Однако девушка использовала уже привычную отговорку, про дожидающуюся ее тетку. Хотя и самой было жаль расставаться с хорошими людьми. В кои-то веки ее не корили, не попрекали, да и во взглядах обращенных к ней не было хмурой угрюмости. Речер с Альяной вели себя так, словно и не замечали некрасивости гостьи, и уж тем более ее изъяна.

Однако мрачная тень бывшего жениха ни на миг не оставляла девушку, поэтому когда пришел час прощаться, она была полна решимости ехать дальше.

Альяна напекла ей в дорогу целый узел пирогов, и не на шутку рассердилась, когда Эвелиса достала из пояса несколько монет.

– Ишь выдумала! Да разве ж я за деньги тебя привечала? А ну спрячь обратно, и чтобы я их больше не видела!

– Но ведь вы кормили меня, поили. Угол выделили, – Эвелиса смешалась, но попыталась настоять на своем, – Неправильно это, если я в долгу останусь.

– Не пойму я, про какой такой долг толкуешь. Аль я по-твоему тепло сердечное на монеты размениваю? Вот же младое поколение, все деньгами считаете, – женщина было нахмурилась, но увидев, как гостья залилась краской, и низко склонила голову, смягчилась, – Любя упреждаю. И монеты прибереги, кто знает, какая там жизнь тебя ждет, у тетки.

На дороге остановилась телега, груженая мешками, и почти сразу со стороны мельницы появился Речер.

– Никак полдень уже? Быстро, быстро день летит.

Эвелиса украдкой рассматривала человека, который должен был довезти ее до Аксора. Пожилой, лицо и руки изрезаны морщинами, а голову венчает мешковатая шапка, натянутая на уши, словно на дворе морозная зима. Чуть приподнявшись, мужчина кивнул Речеру, и опустился на свое место, больше не проявив никакого интереса к окружающим.

– Вот, цветок осенний, с Ардеем поедешь. Лучшего попутчика и желать нельзя. Со своих малых лет его знаю, хороший человек!

Последние слова прозвучали так, словно были не характеристикой, а титулом. Эвелиса поклонилась, но «хороший человек» даже не повернул головы в ее сторону.

– Он на один глаз слеповат, так что с этой стороны можешь не кланяться, – пробасил Речер, даже не думая понизить голос.

– И на уши туговат, – подсказала Альяна, – Поэтому хоть говори, хоть песни пой – не услышит. А коль очень понадобится сообщить что, вставай напротив, чтобы свет на твое лицо ярко падал, и говори медленно, одними губами. Через слово, да разберет.

Даже при большом желании, девушка не могла представить, как в случае необходимости можно встать на телеге напротив возницы, который еще и слеп на один глаз. А если будут ехать навстречу солнцу, то и вовсе разговор не сложится. Но свои сомнения она привычно оставила при себе. Главное до города доехать, а разговорчивостью сама с детства не страдала.

***

До Аксора они добирались больше недели. Быть может с более резвой лошадью понадобилось бы вдвое меньше времени, но Ардей жалея животное, никак его не подгонял. Попутчиком он оказался неплохим, хоть и молчал всю дорогу.

Располагаясь на привал, он доставал вареные яйца, жесткое вяленое мясо, яблоки, и жестом приглашал Эвелису разделить нехитрую трапезу. Девушка в свою очередь выкладывала пироги, которые хоть и подсохли, но нисколько не утратили во вкусе, и так они сидели у тележных колес, пока отпряженная лошадь паслась неподалеку.

В этом однообразном укладе было что-то настолько спокойное, что когда на горизонте заблестели далекие крыши, Эвелиса невольно испытала сожаление. Пока мимо проплывают дома и деревья, как-то мало думается о том, что будет дальше. А теперь снова придется не только думать, но и действовать.

У стен города кипела жизнь. Пристроив свою телегу рядом с другими, Ардей кивнул Эвелисе, и махнул рукой в сторону ворот, через которые входили и выходили люди. Сами стены были столь высоки, что над ними можно было различить разве что крыши, выложенные блестящей черепицей.

Девушка оглянулась на своего спутника, но он уже выгружал мешки, совершенно забыв про недавнюю попутчицу. Прижав к себе узел с платьем и гребнем, она выдохнула, и шагнула в толпу. Теперь, даже при всем желании ей не удалось бы повернуть обратно. Поток людей неумолимо нес ее к воротам, и оставалось только шагать, и стараться не оступиться.

И вот она в городе. Хоть родители и приучили всегда держать голову низко опущенной, но сейчас девушка просто не могла этого сделать, слишком много интересного было вокруг. Каменные дома громоздились один за другим, между ними на протянутых веревках сохло белье. Мощеная улица под ногами была выщерблена, и хрустела мелкими камнями, но это только усиливало впечатление от города. Люди тут тоже были разные. Женщины в чепцах несли корзинки, угрюмые мужчины вели под уздцы лошадей.

Засмотревшись, Эвелиса чуть не попала под копыта, и была всласть обругана прохожим. Это немного пригасило восторг, и заставило вспомнить, зачем она здесь. Нужно было как-то найти человека, который согласился бы отвезти ее в еще более дальний город.

Но как это сделать, если к людям подходить боязно, да и вид у многих угрюмый, задумчивый. Толпа постепенно рассеялась, и девушка оказалась на небольшой площади. Тут, как и везде, было грязно, зато у некоторых домов окна шли аж в целых два ряда. Прежде ей не доводилось видеть настолько высокие постройки. Неужто по одной семье в таких громадинах обитают? И огороды где растят, если кругом один камень?

Новый мир неожиданно вызвал в душе самый живой интерес. В отчем доме уклад был заведен на многие годы вперед, да и окрест жизнь была простой и понятной, как у всех. Сейчас же ей захотелось узнать как можно больше о месте, где она оказалась. Да только расспросить было некого.

Над Аксором, тем временем сгущался вечер. Небо разбилось на алые и темно-синие полоски, длинные тени и вовсе пропали из виду. Надо было найти место для ночлега, раз уж сегодня путь продолжить не получится.

Оглядевшись, Эвелиса выцепила взглядом телегу, доверху груженную сеном. В безлюдных полях ничего иного и не пожелаешь. Но в городе верно свои обычаи. Девушка закусила костяшку пальцев, размышляя. Однако выбирать не приходилось, разве только устроиться на камнях под чьими-то окнами. Чувствуя себя не вполне уверенно, она обошла телегу кругом, и еще раз огляделась в поисках хозяина.

Утопая в сумерках, площадь казалась совершенно безлюдной, и Эвелиса решилась. Соблюдая осторожность, она забралась на телегу, и зарылась в сено настолько глубоко, насколько смогла. От сухой травы исходил такой знакомый и родной запах, что невольно защемило сердце. Могла бы жить себе спокойно, трудиться, родителей дохаживать. И кто придумал, что человек непременно семейным быть должен? Из-за этого нет ей больше пути обратного.

Шмыгнув носом, девушка повозилась устраиваясь поудобнее. Отдохнет, наберется сил, а завтра с первыми лучами солнца выберется, и непременно найдет способ отправиться дальше. Один из городов начисто вылетел из памяти, так что придется искать того, кто держит путь в Бастрию.

***

Проснулась она от мерного покачивания, и громких голосов звучавших неподалеку. Судя по всему разговаривали парни, примерно ее возраста.

– Так ему и сказал?

– Ну а чо мне будет! Одна рубаха, и та рваная!

Грянул хохот. Окончательно выныривая из сна, Эвелиса к своему ужасу обнаружила, что телега движется.

Скрипели колеса иногда подскакивая на камнях, стучали лошадиные копыта, едва доносилось приглушенное фырканье. Но как? Неужто сон оказался слишком крепким, что не услышала как утро настало. И куда они путь держат?

Аккуратно повернувшись, и стараясь не выдать себя шуршанием, девушка вырыла в сене небольшую норку. В нее хорошо было видно как мимо проплывают поля с редкими кустарниками и синеет небо. Однако совершенно неясно, что со всем этим делать.

Мелькнула мысль выбраться, но как объяснить, чего в чужом сене забыла? Будь она лет на пятнадцать помладше еще куда ни шло, но взрослая девица, и заночевала в стоге… Обсмеют. А может и вовсе на дороге высадят, и придется идти куда глаза глядят, пока ноги не сотрутся. Видела уже, как далеко город от города лежать может.

Все что оставалось – это лежать пока тихо, а после так же тихо выбраться, когда места людные начнутся.

Ехали они так долго, что казалось дороге не будет конца. Голоса постепенно затихли, сено мягко обволакивало, и незаметно для себя девушка опять задремала. Однако в этот раз сон был более чуткий, и стоило телеге остановиться, как Эвелиса тут же открыла глаза.

Ее маленькое «окошко» во внешний мир, теперь выходило на серую каменную стену. Снаружи не доносилось ни звука. Будет ли более подходящее время, чтобы выбраться?

Прислушиваясь и сторожась, девушка начала откапываться. Тело от долгого лежания затекло, и теперь казалось особенно неловким. Платье сбилось, в волосы набилось сено, а судя по горящим щекам, на них снова собирались проступить красные пятна.

Только когда ноги коснулись твердой земли, Эвелиса позволила себе оглядеться. Телега стояла в небольшом тупике, на стыке двух каменных стен. Сложно было представить более хмурое и неуютное место, даром что город.

В стене открылась серая, совершенно неприметная дверь, и на пороге появился парень. Пару мгновений он недоуменно смотрел на взъерошенную девицу, облепленную сенной трухой, затем не выдержал.

– Это что еще тут за явление?!

От его голоса Эвелиса дернулась, и поддавшись внезапному порыву, бросилась бежать.

С далеких детских лет не доводилось ей бегать. Несолидно. Но сейчас ноги сами несли по узким переулкам, мимо одинаковых стен и окон. Сердце колотилось где-то в горле, и хотя за спиной не слышалось погони, остановиться она просто не могла.

Одна улица, другая. Небольшая площадь со странным каменным сооружением в центре. Девушка оглянулась всего на миг, желая убедиться, что ее не преследуют. И с размаху налетела на некоего господина. От столкновения ни она, ни оказавшийся на ее пути мужчина, не смогли удержаться на ногах.

– Оох… простите!

Мужчина не удостоил ее ответом. Вместо этого он шарил перед собой, силясь что-то отыскать. В паре шагов от него, лежала трость, с довольно изящной рукояткой.

Девушка придвинула ее незнакомцу.

– Кажется, это ваше.

Взяв трость мужчина медленно поднялся, и только сейчас Эвелиса заметила, что его глаза скрыты за плотной черной повязкой.

– Еще раз простите! Я не заметила вас. И может… может вам нужна помощь?

– Слепая деревенщина. – пробурчал мужчина, – Себе лучше помоги. Ни стыда, ни совести.

Презрительно поджав губы, он развернулся, и зашагал прочь, двигаясь удивительно уверенно для лишенного зрения человека.

От его слов девушка сжалась, чувствуя себя бесконечно виноватой. Даже сбитые в кровь ладони беспокоили ее куда меньше, чем жгучее чувство собственной вины. А главное, чего испугалась, и куда бежала? Не съели же бы ее, коль объяснила бы по порядку кто такая, и откуда взялась. Но поздним умом всяк крепок. Теперь, даже при всем желании не отыскать ей дороги назад. Да и не нужно, наверное…

Наклонившись, она подняла с земли свой узелок, который каким-то чудом не забыла прихватить, и прихрамывая побрела с площади. Обнаружив в одном из переулков укромный угол между домами, девушка забилась туда, достала гребень, и принялась выбирать из волос остатки сена.

Хоть город встретил ее и не слишком дружелюбно, но может остаться здесь? Кто ее теперь отыщет, ежели и сама не ведает, где очутилась? Гребень скользил по мягким прядям, вместе с трухой словно вычесывая дурные мысли.

В самом деле, можно и век скитаться по свету в поисках своего места. А ежели подумать, везде люди живут. И устроиться можно, было бы желание. Поправляя пояс, девушка вспомнила про зашитые в нем монеты. Пока приживется, да отыщет работу, нищенствовать не придется. А там, шаг за шагом, постепенно все и наладится.

Солнце поднималось все выше, рассыпаясь лучами по каждому закоулку, куда получалось проникнуть. Не обошло оно своим вниманием и тот угол, где сидела Эвелиса. Скользнув по волосам, заставляя их блестеть словно золото, лучи замерли на лице и руках. Это ли ни добрый знак? И хоть поводов для радости пока было немного, девушка открыто и радостно улыбнулась. Впервые, за долгое время.

Глава 8. Доверие

Чем выше поднималось над городом солнце, тем оживленнее становилась улица. Люди, разные на первый взгляд, но чем-то неуловимо похожие между собой, спешили по своим делам, не замечая никого, и ничего вокруг.

Выбравшись из своего укрытия, Эвелиса вернулась на площадь, и остановилась в нерешительности. Только сейчас она осознала, что совершенно не представляет, где люди ищут работу, и как пристраиваются на службу. Не подходить же к каждому человеку с вопросом – Нужна ли помощница по хозяйству?

Девушка сжала в пальцах конец косы. В деревнях, если сложность какая, принято совет у старосты просить… Озаренная удачной мыслью, она даже немного приподняла голову.

А что, ежели отыскать городского старосту? Он же, как никак за порядком следить должен. Авось присоветует чего. А чтобы вопросов не задавал, скажется сиротой. Нехорошо это, да после побега родители все равно от нее отрекутся, так что терять нечего.

На глаза ей попались степенного вида мужчина и женщина. Эвелисе понадобилось призвать на помощь все свое мужество, чтобы подойти к совершенно незнакомым людям.

– Извините…

Ее не удостоили даже взглядом, поэтому пришлось повторить чуть громче.

– Извините, не подскажете где дом городского старосты?

Но и второй раз ответом было молчание. Мужчина и женщина прошли мимо, словно и не слышали обращенного к ним вопроса. Девушка закусила губу, ощущая, как к щекам снова приливает жар.

Еще две пары обошли ее стороной с таким же непроницаемым видом, а последняя женщина и вовсе брезгливо поморщилась.

Стараясь не поддаваться раньше времени отчаянию, Эвелиса попыталась обратиться к пожилой женщине, но та лишь грубо выругалась, и обозвала ее умалишенной бездельницей. От этого замечания на глазах выступили непрошеные слезы, и девушка поспешила отойти в сторону, чтобы не нарваться на еще более грубые слова.

От утреннего воодушевления не осталось и следа. Хмурый мир, неприветливые люди…

– Позвольте полюбопытствовать, – вдруг раздался за спиной насмешливый голос, – Зачем вам понадобился… – голос чуть запнулся, – «городской староста»?

Эвелиса обернулась, и обнаружила перед собой невысокого щуплого мужичка, одетого на городской манер. Он стоял облокотившись рукой на борт фонтана, и смотрел на нее с нескрываемым любопытством.

– Совет от него нужен, – подавив смутное беспокойство отозвалась девушка.

– О, как. Серьезное видать дело. Вы не местная, издалека добирались? – подметил он, беззастенчиво разглядывая ее скромный наряд.

– Издалека. Мне работа нужна… Вдруг городской староста чего присоветует, – Эвелиса замялась, – Только найти бы его еще…

– Считай, что уже нашла.

– Так вы староста? – спохватившись, девушка отвесила низкий поклон.

Мужчина рассмеялся.

– Не сказать чтобы так. Но я его близкое доверенное лицо. Поручения всякие исполняю, за порядком слежу. Могу и встречу устроить. Нелегко это правда… – он сокрушенно цокнул языком, мимолетно задержав взгляд на тугом поясе девушки, – Человек он занятой, его время дорого стоит. Впрочем зря я с тобой разговор завел. Откуда у девицы могут быть деньги.

Сунув руки в карманы, он повернулся полубоком, словно раздумывая, сразу ли уйти, или еще постоять.

– У меня есть чем заплатить, – задвигая поглубже сомнения, девушка сжала пальцами ткань, за которой прощупывались монеты. – Так вы поможете?

В этот раз мужчина ответил не сразу. Устремив взгляд на противоположную сторону улицы, и по-прежнему держа руки в карманах, он казалось размышлял над ее словами.

В наступившей тишине, Эвелиса отчетливо ощущала биение собственного сердца. Вдруг это ее единственный шанс отыскать работу. Вон, другие даже слушать про старосту не стали, значит и впрямь он очень занятой человек.

– Может и помогу… – после долгой паузы протянул мужчина, – Сколько у тебя монет?

– Больше, чем пальцев на руках, – оборвав нитку, девушка высыпала в ладони свое нехитрое богатство.

– Мда… Негусто…

– Разве этого мало? – ей казалось, что она держит в руках целое состояние, но пренебрежительный тон незнакомца говорил об обратном.

– Мало не мало… Эх, да что я не человек что ли! – он хлопнул себя по бокам, – Если не хватит, из своих добавлю.

Он развернул платок, и девушка аккуратно ссыпала туда все монеты. В последний момент все же шевельнулось внутри что-то неприятное.

– А вы… вы не обманете?

Мужчина искренне оскорбился.

– Не веришь мне? Тогда забирай свои гроши, и сама ищи старосту. Только если найдешь, думаешь легко к нему пробьешься? Знаешь, сколько вас таких к нему с просьбами ходит. Дневать и ночевать у порога придется! Вот так делаешь добро людям, а они еще и нос воротят!

От его резких слов Эвелиса окончательно растерялась. А еще стало совестно от собственной неблагодарности. Никто другой даже слушать ее не стал. Он же не только выслушал, но и помочь обещается…

– Я вам верю…

– То-то же! – мужчина аккуратно завернул монеты в платок, и сунул их в карман, – Ты пока здесь подожди, только от фонтана слишком не отдаляйся, иначе где я тебя искать потом буду? Мэ-э… то есть я хотел сказать староста, сейчас делами занят, но ближе к вечеру обязательно с тобой встретится. Так что будь тут.

Он похлопал ее по плечу, и довольно быстро исчез.

Эвелиса опустилась на край фонтана, и зачерпнув ладонью воду, сделала пару глотков. Затем смочила край рукава, и тщательно протерла лицо. Нельзя перед городским старостой выглядеть запустехой.

Второй раз коснувшись рукавом воды, девушка неожиданно поймала недоуменный взгляд одного из прохожих, и неожиданно смутилась. Ее охватило чувство, что она делает что-то неправильно, не принятое здесь. Но зачем тогда вода посредь площади? Не для красоты же.

Однако привлекать к себе внимание не хотелось, поэтому она смиренно сложила руки на коленях, и принялась ждать.

Если в глубине души и возникало смутное беспокойство, то оно задвигалось как можно глубже. Стал бы тот человек брать деньги, если бы не был уверен, что сумеет привести старосту? Да и в родном селе разве не отдавали сперва монеты едущим на ярмарку, чтобы только через несколько дней получить оплаченное? Так что все правильно.

Солнце давно перекатилось через половину неба, и теперь насмешливо выглядывало из-за высокого дома, собираясь окончательно нырнуть за горизонт.

Эвелиса обхватила себя руками, и встала. Сидеть на камне стало слишком холодно. А еще отчаянно мучал голод, который больше не могла приглушить вода из фонтана. И место для ночлега бы подыскать, да уходить боязно. Вдруг староста появится, стоит ей отлучиться?

В поясе неожиданно нащупалась пара монет, видимо забились глубоко, вот и не высыпались с остальными. Мимо как раз проходила хмурая женщина, с полной корзиной яблок.

– Простите! – бросилась к ней девушка, – Можно купить у вас яблоко? Пожалуйста… – она протянула одну из монет, готовая и к отказу, и к грубости.

Горожанка запнулась, собираясь обойти странную девицу стороной, но блеск серебра привлек ее внимание.

– Яблоко, говоришь? – отправив монету в поясной кошель, она поставила корзину на землю, – Ну выбирай.

Эвелиса наклонилась, и взяла первое попавшееся под руку. Перебирать она не осмелилась.

– Тебе для баловства что ли?

– От голода.

Проворчав что-то себе под нос, женщина откопала три крупных яблока, и сунула их Эвелисе в руки. Затем подумала, и достав половину лепешки, завернутую в тряпицу, положила сверху. После чего подняла корзину, и не сказав больше ни слова, направилась дальше.

***

Изрядно замерзшая, но до последнего момента не теряющая надежды, Эвелиса всю ночь ходила вокруг фонтана. Когда же показались первые лучи солнца, девушка отчетливо осознала, что ни старосты, ни денег она больше не увидит. И винить некого, кроме себя. Сама доверилась, сама монеты отдала. Никто силой из рук их не вынимал.

Впору огорчиться бы до слез из-за чужого обмана, однако бессонная ночь притупила все чувства. Да и к чему горевать о том, чего не изменишь? Как-то дальше жить надо. Значит впредь будет умнее, – как любила приговаривать матушка.

Опустившись на край фонтана, Эвелиса достала второе яблоко и надкусила. Такое же кислое, как и первое, а все же лучше, чем никакого. Доев яблоко, и умывшись, девушка почувствовала себя бодрее. Можно сколько угодно сидеть и жалеть себя, да только делу это не поможет.

***

Она и сама не знала куда идет, но оставаться на месте не было уже никаких сил. Огромные дома давно примелькались и не вызывали прежнего удивления, поэтому девушка принялась разглядывать людей. К слову, люди городские не шибко отличались от деревенских. Разве что одеты понаряднее.

На какого мужика не посмотришь – все в сапогах, а у женщин вместо платков чепцы беленькие. В деревне так только к праздникам и наряжались. Ее внимание привлек мужчина, стоявший над рассыпанным инструментом. Несмотря на сокрушенный вид, он почему-то не пытался поднять ничего, только время от времени вздыхал. Прохожие даже не смотрели в его сторону, видимо не находя в этом ничего необычного.

Эвелиса помедлила. Вроде бы надо пройти мимо, раз здесь так принято, да больно уж огорченным выглядел этот незнакомый ей человек. Она остановилась, раздумывая, как бы осмелиться к нему подойти, но тут мужчина заметил ее взгляд, и словно оправдываясь произнес:

– Нога, будь она неладна, совсем не гнется. Сколько не пытался, не могу наклониться. Вот уж старость, не в радость.

– Давайте я соберу, – предлагая помощь, девушка была готова, что ее обругают, как тот слепец на площади.

Но мужчина, казалось, даже обрадовался.

– Очень благодарен буду! Так-то я сынишку в таких случаях дожидаюсь, сам поднять не могу, а отойти – так растащат.

Опустившись на корточки, Эвелиса принялась собирать инструмент в сумку, которую протянул ей мужчина.

– Мое дело маленькое. Хожу потихоньку, одно чиню, другое латаю. А тут засомневался, весь ли инструмент взял. Нет бы где расположиться на удобном месте, так на ходу в сумку полез. А инструмент возьми, да выпади. Хорошо еще, что до дома недалеко осталось. Хотя конечно, неприятность.

Он говорил торопливо, словно желал скрыть неловкость, что приходится прибегать к помощи постороннего человека. Инструмента было не слишком много, молоток, да всякое крепежно-затяжное по мелочи. Такое в каждом сарае, если подумать, валяется. Важным было другое. Раз этот человек сам заговорил с ней, может и про городского старосту разузнать удастся?

– Городской староста? – наморщил лоб мужчина, принимая сумку из рук, – Не слышал про такого. Хотя не первый десяток здесь живу.

– Самый главный человек, который за порядком следит, да решения важные принимает, – попыталась объяснить Эвелиса кто ей нужен.

– Да… загадка. Самый главный человек – это король, не только над нашим городом, но и над всем королевством. Так его в столице искать следует. За порядком следит стража, их тут целые отряды ходят. А решения важные принимают всякие сановники из ратуши, тот же мэр.

– Мэр? – уцепилась девушка за смутно знакомое слово, – И где же его искать?

– Так я сказал же, в ратуше. Только к нему так легко не попадешь…

– Просто скажите, в какую сторону идти, – перебила его Эвелиса.

Хоть и невежливо, да вдруг и он за помощь монеты потребует, а у нее всего одна осталась, да и ту приберечь бы.

– Ну это несложно. Как пойдешь по этой улочке, так упрешься в другую – пошире. Поворачиваешь влево, и шагай, пока площадь большая не покажется. Увидишь трехэтажное здание с часами, это и будет ратуша.

– Спасибо! – выдохнула девушка.

Теперь, зная куда идти и кого искать, она снова ощутила прилив надежды. И как можно было запамятовать, что староста городской – мэром называется. Слышала же как-то от батюшки.

Мужчина перехватил поудобнее сумку с инструментом, и посмотрел вслед девице. Чудная. Вроде и говорила свободно, а сама ни разу даже головы не подняла, все в землю смотрела. И к чему ей мэр? Ну и ладно, не его ума дело. С инструментом помогла и на том спасибо. Не часто на его пути попадаются такие… отзывчивые.

Глава 9. Поиск службы

Здание ратуши трудно было перепутать с чем-то другим. Высокое, сложенное из белого камня, оно росло ввысь, и венчалось изогнутой крышей, под которой отсчитывали минуты огромные часы. Окна переливались на солнце цветными стеклами, из-за чего ратуша издали казалась украшенной самоцветными камнями.

Оробев, девушка долго стояла напротив, не решаясь подойти ближе. Было сложно поверить, что человеку оказалось под силу возвести такое сооружение. Наверное эти стены способны выстоять, даже если земля придет в движение, а с неба начнут падать камни. Не для того ли строилось? Выдумки это конечно, да только несколько дней назад, ей бы и цветные стекла выдумкой бы показались.

Но стой не стой, а городской староста – мэр, сам к ней не выйдет. Эвелиса пригладила ладонью волосы, отряхнула с платья заметный сор, и нетвердым шагом направилась к высоченным дверям, по которым причудливым узором шла резьба.

Шаг, еще один. А ежели прогонит? Нет, заранее думать об этом не следует. Главное, чтобы не вызнал откуда она, и обратно не отправил. Девушка остановилась.

И правда, деревенский староста без колебаний вернул бы беглую невесту жениху, а вдруг везде так заведено? Да только откуда мэр обо всем узнает, если она сама не скажет?

Мысленно уговаривая себя, и стараясь не думать о плохом, Эвелиса приблизилась к заветной двери. И лишь сейчас заметила у входа парней в синей одёже, да в металлических нагрудниках.

– Стоять! Зачем пожаловала? – поинтересовался один из них, преграждая путь.

– Мне нужно увидеть городского старосту… мэра, – торопливо поправила она себя, глядя под ноги.

– Мэра значит. А по какому вопросу? – вмешался второй.

– По важному… – остатки смелости начали куда-то улетучиваться. Главное голову слишком не поднимать, а то и эти ребята брезгливо поморщатся, да прогонят ее прочь. А то и вовсе на смех поднимут. И не знамо, что хуже.

– Слышь, Ивон, по важному вопросу, говорит, – обратился стражник к своему приятелю, – Не слышал ли, может мэр и правда сегодня девицу какую ожидает?

Его слова заставили девушку насторожиться. Неужели не обманул вчерашний прохожий? И впрямь с мэром договорился. Не рано ли она ушла от фонтана, может стоило еще день подождать?

– Дай-ка подумать, – Ивон наморщил лоб, – Может и ожидает… Так зачем, ты говоришь, пришла?

– Один человек вчера пообещал встречу с мэром. У меня здесь никого нет, работу я ищу, – сбивчиво произнесла Эвелиса, ощущая как горят щеки. – Мэр же главный над городом, авось присоветует чего.

– Ну с работой и мы присоветовать можем, – один из стражников подмигнул второму. – Что думаешь, Герд?

– От чего бы и нет. Вон какая девица, высокая, стройная. Только отчего-то в землю все время глядит. Никак монетку найти хочет?

Грянул хохот.

Красная от унижения, Эвелиса развернулась, намереваясь уйти, и больше никогда здесь не показываться, но Ивон перехватил ее за руку.

– Да ладно. Мы же просто шутим. Чего такая обидчивая? У мэра ты не заработаешь, он семейный человек, да и взглядов самых строгих. Лучше приходи вечером к нам в казармы, мы не обидим.

Теперь горели не только щеки, но даже шея. Прежде никто не проявлял к ней подобного интереса, да еще и в такой унизительной форме. Лучше бы уж с отвращением смотрели! Девушка пыталась высвободиться, но стражник держал крепко.

– Какая ретивая. Так придешь? И хватит отворачиваться все время, дай хоть на личико твое прекрасное взглянуть. – он ухватил ее за подбородок и потянул вверх.

Понимая, что лицо скрыть не удастся, Эвелиса крепко зажмурилась. От таких ее изъян может и не спасти, а вот ежели слухи пойдут, то ее же враз отыщут.

– Это что еще здесь такое происходит? – раздался грозный оклик, стражники дружно вытянулись, и получив неожиданную свободу, девушка упала на землю.

– Герд, Ивон, порядок забыли? Так я вам живо напомню, вы у меня конюшни охранять будете, с черного входа!

Оба парня потупились, впрочем без особого раскаяния. Еще раз просверлив каждого из них тяжелым взглядом, глава стражи повернулся к Эвелисе.

– Теперь с тобой разберемся. Кто такая будешь?

Но вместо ответа девушка всхлипнула, и уткнулась в рукав. Если простые стражники так отнеслись к ней, то от их главы и вовсе не приходилось ждать ничего хорошего.

– Ну так она… ээм. Работу искала. У мэра, – подал голос Ивон.

– Не местная, – поддержал друга Герд.

– Сам вижу, что не местная, – мужчина протянул ей руку, – Вставай, нечего в пыли рассиживаться.

Его чистая рука с аккуратными ногтями разительно отличалась от ее грязных ладоней, с мелкими ссадинами. Поэтому Эвелиса предпочла подняться сама, не прибегая к помощи.

– Как звать-то тебя? И откуда путь держишь?

– Эв…Эвелиса. – на второй вопрос она предусмотрительно отвечать не стала.

– С виду девушка ты вроде хорошая, Эвелиса. Но сомневаюсь, что в ратуше для тебя работа найдется, поискала бы в другом месте. Или думаешь, что мэр вот так сидит, и тебя дожидается?

– Может и дожидается…

Молодые стражники негромко хохотнули, но быстро прикусили языки. А то и правда отправят охранять конюшню, Ольвер хоть и хороший командир, но неподчинения не терпит. Сам глава стражи поднял брови, и на его лице появилось странное выражение.

– Вот как. – произнес он, словно про себя, – И кем же ты записана?

Эвелиса замялась. Допрос ей не нравился, но и не уйдешь вот так просто.

– Я не умею писать… Но вчера ко мне подошел один человек… – путаясь и запинаясь, она пересказала детали вчерашней встречи, умолчав правда о подозрениях в обмане.

– Кем он представился? Имя то у него есть?

На этот вопрос ответить было нечего.

– Все ясно. – вздохнул мужчина, и в этом его вздохе было столько несказанного, что Эвелиса вновь залилась краской.

Глупо было отдавать все монеты незнакомцу, еще глупее искать городского старосту в надежде на добрый совет. А может и побег из дома был напрасным? И все, что с ней сейчас происходит, это наказание за то, что пошла против воли родительской? Надо было чашу своей судьбы до конца пить… Но в душе медленно поднимался протест. Люди везде живут, почему она всю жизнь должна быть хуже?

– Родные хоть есть, муж, родители? – после длительной паузы спросил Ольвер.

Девушка отрицательно покачала головой.

Мужчина вздохнул еще тяжелее. Свалилась же на его голову. Будто мало в городе своих бродяжек, так они еще и с деревень окрестных стекаться будут? Хотя не похожа-то она, на бродяжку. Платье хоть и пыльное, а добротное, да и с виду вроде опрятная. Взгляда не поднимает, голос тихий, поперек ничего не говорит, у старух строгих что ли воспитывалась? Вот бы жене его такой кроткости поучиться. Но это он что-то отвлекся, а надо было что-то решать.

– Какую работу хоть ищешь?

– Любую! Могу мыть, стирать, готовить, ходить за скотом…

– Ясно, – перебил ее Ольвер, – Руки пачкать не боишься, уже неплохо.

– Так может взять ее прачкой, в к… – начал Герд.

– Цыц. Еще слово и… – не закончив мысль, глава стражи обвел своих подчиненных выразительным взглядом, и шутить парням окончательно расхотелось. – Ты вот что, – голос обращенный к Эвелисе звучал куда мягче, – Кажется я знаю, куда тебе податься. Постой тут минуту, другую. И лоботрясов этих не бойся, они тебе и слова больше не скажут.

Стражники может и нашли бы что сказать, да сторожить черный вход конюшни как-то не хотелось. Поэтому когда Ольвер скрылся за высокими дверями, они стояли так же вытянувшись, как и при нем.

Эвелиса старалась не думать, что вчера ее точно так же просили немного подождать у фонтана, а в итоге она не только потеряла деньги, но и время. С другой стороны, теперь ей уже точно было нечего терять, кроме узелка с гребнем, да собственной чести. На всякий случай, она сделала несколько шагов назад, увеличивая расстояние до стражников. Те переглянулись, но нашли в себе силы промолчать.

К счастью, Ольвер вернулся довольно быстро, держа в руках сложенный в несколько раз листок.

– Вот, – протянул он записку Эвелисе, – Передай владельцу городского рынка. У него долг есть передо мной небольшой, так что какое-никакое место для тебя подберет. Человек он тяжелый, иногда даже грубый, но ты вроде смирная, так что стерпишь. Зато бродяжить не придется, и на кусок хлеба всегда заработаешь.

Девушка листок брать не торопилась. Знать бы, по доброте душевной ей помогают, или снова ловушка какая-то. Придет она на рынок, а там ее на смех поднимут, или еще чего хуже.

– Грубость стерплю, но что другое…

Ольвер усмехнулся.

– Об это можешь не беспокоиться. Человек он с деньгами, так что довольно брезг… переборчивый. Другого рода девиц предпочитает, почище да по ярче. Вот обругать может, в деньгах ущемить, так к нему и не от хорошей жизни идут. И еще совет. По центральным улицам слишком не гуляй, тут другие люди живут, ты им не ровня. И с проходимцами всякими тоже болтай поменьше, но эту науку и без совета уже усвоила.

Эвелиса кивнула. Тонкий листок оказался исчерчен причудливыми знаками, похожими на те, что она в отцовской счетной книге как-то видела. Хорошо, наверное, грамоту знать, жаль только девицам не положено. А так бы прочитала, и узнала бы наверняка, что тут написано. Вместо этого приходилось опять полагаться на чужое слово.

Мужчина подробно объяснил, как отыскать рынок, сказал еще несколько напутственных слов, и достал из кармана горсть монет.

– И вот еще. Мы же вчера как раз того прохожего поймали, который тебя с мэром обещал свести. Часть денег он конечно потерял, но что осталось, можешь смело забрать.

Эвелиса отступила, сжимая в руках записку. Неужели этот человек ее совсем за дурочку принимает?

– Не возьму. Это вы свои из жалости предлагаете, но мне подаяние не нужно, сама заработаю.

Ольвер поднял бровь.

– А ты не так проста, как кажешься. Но деньги все равно возьми, без них худо придется.

Он попытался вложить монеты ей в руки, но девушка спрятала ладони, и сделала еще один шаг назад. Одно дело от сестры принять, в долг, та хоть своя кровь позже сочтутся. А от постороннего человека, в качестве подаяния… Нет.

– Вы и так уже помогли, – она указала на свернутую записку, – Дале я сама справлюсь. Спасибо!

Торопливо поклонившись, Эвелиса заспешила прочь от ратуши, опасаясь, что этот человек все-таки заставит ее взять деньги. Что так же унизительно, как и навязчивое внимание стражников.

И только когда большая площадь скрылась за одним из поворотов, девушка прижалась спиной к каменной стене, и внимательно рассмотрела записку в руках. Некоторые знаки выглядели смутно знакомыми, значит не просто каракули ей вручили. Подумав, она тщательно свернула листок, и спрятала в пояс.

Вроде глава стражи и с добром к ней отнесся, но люди тут все-таки разные. Мало ли что в этом послании окажется. Сперва своими силами попробует, а это пусть останется на самый крайний случай.

Глава 10. Городской рынок

Рынок впечатлял. И не столько размерами, сколько шумом и суетой. Сделав всего несколько шагов между рядами, Эвелиса вляпалась в гнилой кабачок, и едва подавила отвращение, когда под ногой противно хрупнуло. И как во всей этой неразберихе отыскать того, кто ей нужен?

Девушка огляделась, и поняв, что сама не справится, подошла к прилавку с подвявшими цветами.

– Простите, – обратилась она к торговке, – Где я могу найти самого главного… владельца этого рынка?

– А на ко-ой он тебе? – сумрачно отозвалась баба, – Ко-оль пожаловаться хочешь, так только время впустую потеряешь. Ничего от твоих слов не поменяется.

– Я не жаловаться пришла. Мне кое-что передать нужно, – хоть Эвелиса и не собиралась пускать в дело записку, но рука сама потянулась к поясу, проверить, на месте ли листок.

– Ко-оль не жаловаться, – торговка тянула слова, из-за чего ее говор звучал очень непривычно для ушей, – В та-аком случае иди к тыквенным рядам. Та-ам он сейчас. Аж досель голос доносится. Хозяина-то. – и она смачно сплюнула себе под ноги, подводя итог разговору.

Девушка направилась в указанном направлении, и чем ближе она подходила к тыквенным рядам, тем отчетливее различала возмущенные голоса. Казалось, в той стороне ругается кто-то на чем свет стоит.

– Чего морду воротишь?! Знаешь, сколько эти туфли стоили? Знаешь? Да ты в неделю на своих гнилых корках столько не выручаешь! Постоянно говорю, хоть ногой под прилавок, да запните мусор. Сама-так побоялась испачкаться!

У низкого прилавка на котором горкой высились тыквы, стоял мужчина среднего возраста, в плоской коричневой шляпе, и держа в руках одну туфлю, размахивал ею перед лицом дородной женщины.

– А вы бы под ноги почаще поглядывали! – не удержалась та, – Весь день люди ходят, никто еще не вляпался. Нос меньше задирать надо, вот что!

– Что ты сказала?! – мужчина с размаху ударил туфлей по ближайшей тыкве, – Да чтобы… завтра… тебя со всем этим добром, – он широким жестом обвел прилавок, – И близко здесь не было!

– Ну и пожалуйста! Больно испугал. Сама дольше оставаться не буду! Лучше все тыквы поросям пущу, чем тебе, крохобору за место платить продолжу!

Даже со стороны было понятно, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы заявлять о себе. Только зря под горячую руку попадешь, и за компанию достанется.

Почему-то владелец рынка представлялся Эвелисе степенным человеком с седой бородой, но никак не горластым мужчиной, готовым скандалить на всю улицу из-за испорченной обуви. Деревенские мужики на такую мелочь и внимания бы не обратили. Однако выбирать не приходилось.

Закончив ругаться, мужчина достал платок, демонстративно морщась обтер туфлю, и надел ее на ногу. Платок же был брошен на землю, рядом с мягкой прелой тыквой.

Представление закончилось, и все потихоньку начали возвращаться к своим делам. Владелец рынка продолжил свой обход, иногда останавливаясь чтобы сделать едкое замечание, но уже без прежнего запала.

Девушка следовала за ним поодаль не привлекая к себе внимания. И к тому моменту, когда показались крайние ряды, она почувствовала, что почти набралась смелости для разговора.

– Простите… Можно вас… Мне сказали вы работников ищете…

Мужчина обернулся, и смерил ее скучающим взглядом.

– О, еще одна бездельница нарисовалась. А то мне тут своих мало. Какая из тебя работница? Голоса нет, а торговки зазывать должны так, чтобы на соседней улице слышали! Разве что со своим урожаем пожаловала, так за продажное место платить требуется. Есть чем платить?

Эвелиса отрицательно покачала головой.

– Вот и не трать мое время. – оттеснив ее плечом, он широким шагом направился в сторону улицы.

– Постойте! – девушке казалось, что ее голос прозвучал слишком громко, на самом же деле он больше походил на отчаянный писк. Однако владелец рынка услышал, и даже соизволил остановиться.

– Чего еще?

Преодолевая себя, Эвелиса до боли сжала пальцы. Как же сложно порою произнести и слово, особенно когда всю жизнь учили, что девушка должна больше молчать и слушать. Но разве чего-то добьешься молчанием? И она заговорила. Негромко, не поднимая глаз, но стараясь вложить в голос те крупицы уверенности, которые удалось призвать.

– Я любую работу могу. Пусть не торговкой, а… – она запнулась, пытаясь подобрать подходящее слово, и заметив, как мужчина закатил глаза, заговорила быстрее, – А хоть по хозяйству… по двору… Точнее по улице. Мести могу, мусор собирать и уносить, за чистотой следить.

– За чистотой, говоришь, следить? – владелец рынка задумчиво покрутил пуговицу, и покосился на свою туфлю, которая выглядела ощутимо хуже второй. – Может и дело говоришь… Как тебя звать?

– Эвелиса.

– А я Вардт. Для тебя, господин Вардт, хозяин всего этого бардака. Конечно прибыли особой ты мне не принесешь… Зато можно будет каждый месяц штраф за грязь не платить. То на то и выйдет. – он поправил шляпу, и взглянул уже снисходительнее, – Ну давай потолкуем.

***

Не прошло и получаса, как Эвелиса оказалась нанята приборщицей рыночных и окрестных территорий. Ей предлагалось вставать до зари, подметать пыль перед рынком (а то городской дворник вечно ленится, и обходит эти места стороной), уносить на пустырь гнилые и побитые овощи, и следить, чтобы вдоль прилавков не валялся прочий мусор.

И если господина Вардта устроит ее работа, то в конце каждой недели девушка будет получать по пять серебряных. Или меньше, если что где упустит.

Раздумывать не приходилось, все равно в другое место быстро не пристроишься, а работа нужна. Да и целых пять монет в неделю, это наверное много. Можно месяц откладывать, и получится целая горсть. Поэтому Эвелиса с воодушевлением согласилась, чем немало удивила хозяина рынка.

– И смотри, поблажек не будет, – пригрозил он.

– Я к труду привычная. – теперь, когда самое трудное осталось позади, девушка чувствовала себя смелее.

Справилась. Сама! И даже к записке прибегнуть не пришлось. Хотя избавиться от листка она все же не решилась. Мало ли как жизнь повернется, пусть будет.

***

Жизнь определенно налаживалась, ведь ее не только взяли на службу, но и позволили занять маленький сарай, на границе рынка и пустыря. За работу предстояло взяться только вечером, когда схлынут посетители, а торговки, забрав товар, разойдутся по своим домам. А пока можно посвятить время тому, чтобы обжиться на новом месте.

Небольшой сарай изнутри казался совсем крошечным. Когда-то он принадлежал жестянщику, потом здесь хранили свой инвентарь рабочие, расчищавшие место под рынок. И наконец, последнее время сюда стаскивался различный мусор, когда рыночным бабам лень было идти до свалки.

Сейчас же, этой хлипкой постройке предстояло стать домом.

Эвелиса окинула внимательным взглядом горы хлама, оценивая с какой стороны подступиться. Теперь, когда для нее нашлось дело, а будущее стало чуть более понятным, девушка ощущала в душе некоторое умиротворение.

Для начала нужно было перебрать все, что попадется под руку, и выкинуть то, что никак не пригодится в ее нехитром хозяйстве. Господин Вардт оставил за девушкой полную свободу действий, и не проявил никакого интереса, к содержимому сарая.

Не углубляясь в лишние раздумья, Эвелиса взялась за дело.

Метлы, ведра, чашки и даже гвозди бережно откладывались в сторону. Деревянные поддоны и обломки досок тоже. Зато гнилые тряпки, высохшие корки тыкв и рваные ботинки безжалостно выдворялись за дверь.

Позже, когда весь мусор окажется снаружи, его еще нужно будет отнести на свалку, расположенную где-то за пустырем.

Разбор занял так много времени, что когда солнце скатилось к горизонту, девушка спохватилась, что ей еще предстоит убирать рынок. А потом бесконечное количество раз ходить от сарая до свалки, и обратно.

Позволив себе короткую передышку, Эвелиса достала из платка последнее яблоко, и жадно впилась в него зубами. Голод давно донимал ее, но сейчас он стал почти нестерпимым. Можно было бы потратить последний серебряный, и купить что-нибудь посущественнее, но девушка знала, что пока не готова расстаться с единственной сохранившейся монетой.

В конце концов, хоть ей и не досталось от судьбы ни красоты, ни удачливости, зато терпением небеса наделили ее щедро. Поэтому и пустоту в животе можно перетерпеть, пока терпится.

Над воротами рынка ударил колокол, оповещающий всех о закрытии, а значит, пришло время приниматься за дело.

Сперва Эвелиса ходила от прилавка к прилавку, собирая с земли корки, побитые овощи, обломанную на месте ботву. Затем она догадалась взять одно из поржавевших ведер, и дело пошло быстрее. Рынок, наверное был с четверть родной деревни, поэтому когда девушка закончила свой обход, над головой уже вовсю светила луна.

А ведь все собранное еще нужно было отнести на свалку…

Эвелиса окинула взглядом кучку побольше, вытащенную из сарая, потом ту, что поменьше, собранную с рынка. После чего посмотрела в темноту, где за редкими кустами начинался пустырь, через который ей предстояло идти… И решила, что вернее дождаться утра. Ночь время небезопасное, особенно для девушки. Будь она хоть трижды некрасива, а все же о благоразумии забывать не след.

А еще с утра мести прирыночную площадь. Поэтому как бы ни хотелось продолжить благоустройство своего скромного жилища, разумнее всего немного поспать. Да и голод во сне донимать будет куда меньше.

Заперев изнутри дверь на ржавый засов, девушка опустилась на сломанный поддон, и прислонилась спиной к стене. Лежать все равно пока негде, и не на чем.

Платье давно уже покрылось пятнами, и противно липло к телу. Сколько же времени она его не меняла, страшно подумать. Эвелиса помяла в пальцах чуть задубевший рукав, и поморщилась. Неудивительно, что окружающие так на нее косятся. Ей и самой было противно от грязных волос и нечистой одежды. Она обхватила колени руками.

Кажется, в центре рынка встречался колодец. А в одном из углов ей сегодня попался хоть и грязный, но довольно приличный таз. Конечно, под рукой нет ни мыльного корня, ни золы, но это дело наживное. Зато есть сменное платье, захваченное из дома. Пусть оно тоже не слишком свежее, но при этом более чистое.

Девушка потянулась, чувствуя как ноет уставшая за день спина. Но ведь она не бродяжка какая, чтобы в грязи себя держать.

Засов сдвинулся с тем же глухим скрипом, и подхватив то ведро, которое показалось почище, Эвелиса направилась к колодцу.

***

Вода была не просто холодной, она обжигала кожу так, что перехватывало дыхание. Свернув одну из нижних юбок в несколько раз, девушка окунала ее в воду, а затем проводила по телу, вздрагивая и стуча зубами. Она повторяла это действие раз за разом, пока не решила, что достаточно. Вытершись насухо платком, Эвелиса поспешно натянула чистое платье, надеясь, что оно хоть немного согреет. Хоть в сарае и не было сквозняков, а все ж его хлипкие стены плохо защищали от ночной прохлады.

Второй раз отправиться за водой, чтобы промыть волосы, девушка уже не отважилась. Прошлая бессонная ночь и тревожный день не прошли даром. Хоть и можно было себя пересилить, да много ли толку в этом?

Распустив косу, и проводя по волосам гребнем, Эвелиса прикрыла глаза. Завтра. Голову можно привести в порядок и завтра. От лишнего дня головяные жучки не заведутся. А пока все что ей нужно, это немного отдыха…

Глава 11. Разочарование

За несколько дней маленький сарай приобрел вполне жилой вид. Пытаясь воссоздать в нем хоть малую часть домашнего уюта, Эвелиса безжалостно расправилась с паутиной по углам, а из обломков досок сделала некое подобие мебели.

Спать приходилось на старых поддонах от овощей. Каждое утро, поднимаясь со своего жесткого ложа, девушка чувствовала, как на боках появляются новые синяки. Но беда невелика. Когда хозяин рынка заплатит ей за приборку, можно будет пожертвовать одной монетой, чтобы купить мешки, да набить их соломой. Чем не перина?

Умывшись ледяной водой, да прибрав волосы, Эвелиса брала метлу, и выходила на улицу. Утренняя прохлада проникала под платье, заставляя кожу покрываться пупырышками, поэтому до прирыночной площади девушка добиралась почти бегом, чтобы хоть немного согреться.

Уборка площади не занимала много времени. Всего то и требовалось, что навоз конский собрать, да пыль смести. И когда над рыночными воротами ударял колокол, Эвелиса возвращалась в свое жилище.

Помимо места для сна, она сумела оборудовать для себя даже некоторое подобие кухни. Настоящую печь, ей конечно сложить было не под силу, да и не из чего. Зато удалось соорудить по центру комнаты небольшой очаг. Всего-то и нужно было, что убрать пару сгнивших досок пола, вырыть в земле небольшое углубление, да обложить его камнями в два ряда.

Невесть как попавший в этот сарай чугунок, был тщательно отмыт с песком, и теперь занимал над очагом почетное место. И оставаться пустым ему пришлось не слишком долго. Чтобы умереть от голода работая на рынке, да еще и в разгар сбора урожая, надо было очень постараться.

Девушка быстро сообразила, что овощи, упавшие на землю, хоть и теряют товарный вид, а все же съедобны. Особенно если не лежат под прилавком несколько дней. Треснутый кочан капусты, сломанная пополам морковь, побитый при разгрузке кабачок, – все это годилось в пищу.

Торговкам не было никакого дела, куда эта молчаливая девица уносит рыночную отбраковку. На свалку, али к себе. Главное под ногами ничего не валяется, того и достаточно.

Поздними вечерами, когда солнце скрывалось за горизонтом, а над городом опускалась прохлада, Эвелиса разжигала очаг, и варила жидкую овощную похлебку. Без соли и хлеба она почти не насыщала, зато согревала. Оторвавшись от родного дома начинаешь ценить любые мелочи.

Впрочем, девушка не могла сказать, что сильно скучает по отчему дому. Да, там всегда была еда и теплая постель, но в придачу к ним шли косые взгляды и резкие окрики. А если еще вспомнить сговоренного жениха… Эвелиса встряхнула головой. Нет, «жениха» она вспоминать не будет, и братца его тоже.

Пусть сейчас жизнь состояла из мелких трудностей, но так это только начало. Все преодолимо. Обживется, поднакопит, сделает хорошую постель. А там будет потихоньку латать этот сарай, пока он не превратится в настоящую избу. Пожалуй, только мысли о будущем и позволяли ей не скатиться в отчаяние.

***

За делами и заботами первая неделя пролетела быстро. Проснувшись утром, и потирая нывший бок, Эвелиса не сразу поняла, откуда взялось радостное приподнятое настроение. Все та же твердая постель, холод, ледяная вчерашняя похлебка… Ах да! Сегодня же ей должны выплатить первые заработанные монеты!

Пожалуй, на первый раз она отложит только три из них. А оставшиеся две потратит на мешок с соломой, и возможно еще купит хлеб. Горячий, ароматный, а главное – сытный.

Отправляясь на площадь, девушка чувствовала необычайное воодушевление. Даже редкие прохожие казались ей удивительно милыми и приятными людьми. Пусть, не замечая ее трудов они могли бросить под ноги огрызок яблока, или грязный платок. Это не имело никакого значения. Она уберет. Когда господин Вардт прибудет, он будет приятно удивлен, насколько стало чище с момента его последнего появления.

Нет, хлеб она лучше купит завтра, или через два дня. Удовольствие нужно пускать в жизнь постепенно. Сегодня только солома для постели.

День обещал быть ясным. Солнце нехотя поднималось над крышами, но и оно сегодня светило ярче, чем обычно. Закончив мести, Эвелиса глубоко вдохнула, и подняв голову окинула взглядом бескрайнее синее небо. На какой-то миг вся прежняя жизнь показалась ей далекой и ненастоящей. Словно всегда она жила в маленькой лачуге, и подметала эти улицы.

Будто и не было бесконечных смотрин, скучающих женихов и постоянных упреков, что уродилась не такой, как положено. Даже уродливый изъян вспоминался редко. Зеркала чтобы видеть себя, у нее не было. А при людях, девушка привычно смотрела в землю, так что никто и слова ей не говорил.

В этот час прохожих было еще очень мало. И все они казались Эвелисе старыми знакомыми. Например, тот человек с сумкой, скорее всего сапожник, и спешит в свою сапожную мастерскую. А этот пожилой мужчина проверяет, не забыл ли он где потушить ночные фонари. Женщина с большой корзиной белья – верно прачка. Она каждое утро тут проходит, кланяется сапожнику, и никогда не замечает Эвелису.

Впрочем, оно и к лучшему, что не замечает. Еще один прохожий появляется обычно, когда девушка заканчивает мести площадь. Стуча перед собой тростью, он шагает уверенно, словно его глаза и не закрывает страшная черная повязка. Невольно задумаешься, что лучше уж иметь глаза с изъяном, чем не иметь зрения вовсе.

Спохватившись, что слишком долго стоит на месте, девушка снова принялась сметать мелкий песок, который невесть откуда появляется каждый день. Сегодня все должно быть убрано особенно тщательно.

Слепой прошел мимо, и Эвелиса привычно посторонилась, пропуская его. И как только он ориентируется, и не боится гулять один? Но эта мысль была мимолетной. Спросить напрямую девушка бы не осмелилась. Поэтому ограничивалась тем, что старалась к его появлению хорошенько вымести площадь, чтобы хоть тут для него не возникло неожиданных препятствий.

Однако сегодня мир был особенно светлым, поэтому когда мужчина повернул в другую сторону, чем обычно, Эвелиса отступила от своей привычки молчать.

– Там камни большие, возницы привезли, чтобы под колеса телег подкладывать.

Слепой вздрогнул, и развернулся на голос.

– Так. Так. – произнес он задумчиво, – Кажется, мы с вами уже встречались. Бессовестная девица, которая как-то сбила меня в фонтанном переулке.

От его холодного голоса девушка растерялась.

– Я без умысла. И… и разве вы видите?

– Нет. Зато отлично слышу, и не жалуюсь на память.

Мужчина не грубил, но от его тона почему-то стало не по себе. Эвелиса переступила с ноги на ногу, жалея, что вообще заговорила. Знала же, что скромнее надо быть.

– Я просто заметила, как вы повернули в ту сторону, поэтому и упредила. Если вам нужна помощь…

– По-твоему я похож на человека нуждающегося в помощи?

В этот раз девушка промолчала, подозревая, что если скажет еще слово, то точно нарвется на грубость.

– Вот и не лезь, когда тебя не просят. Деревенщина. – припечатал слепой, и развернувшись, зашагал совершенно в другую сторону.

Радостное настроение угасло. За что он так? Она же только хотела предостеречь, что та сторона сегодня плоха для прогулок, особенно для того, кто ничего не видит… А если подумать, сама виновата. Учили же, что девица больше молчать должна, а раз не удержала язык за зубами – будь готова к резким словам. Хоть и несправедливо это…

***

Господин Вардт обходил свои владения, покачивая головой, и заглядывая под каждый прилавок. Эвелиса следовала поодаль, уверенная, что упрекнуть ее не за что. Пусть и не так много дней она здесь трудится, а все же нельзя не признать, что ее усилиями рынок стал гораздо чище.

– Гм… гм… Вижу ты постаралась. Так вроде бы и поприятнее немного стало. Мусор то на свалку уносила, или где по подворотням рассовала?

– На свалку…

– Угу. Допустим верю.

Он пожевал губами, еще раз огляделся по сторонам, и нехотя выудил из-за пазухи мешочек с деньгами. Взвесив его на руке, Вардт достал две монеты, и держа их двумя пальцами, протянул Эвелисе.

– Бери, заслужила.

Девушка недоуменно подняла брови. Должно быть господин Вардт что-то напутал, ведь они договаривались о совсем другой сумме.

– Разве… вы не говорили, что будете платить пять? – произнесла она тихо.

– Говорил. Если меня устроит твоя работа. Но пока сделанное не тянет на пять серебряных.

Эвелиса не торопилась взять деньги. Горло сжимало, и пришлось делать над собой усилие, чтобы произнести хоть слово.

– Но вас же все устроило.

– Разве я сказал, что устроило? – мужчина изобразил удивление, – Во-первых, в тыквенных рядах шелуха от семечек.

– Я каждый вечер ее сметаю…

– Во-вторых, живешь здесь, метлой моей пользуешься. Думаешь это ничего не стоит? Как найдешь себе другой дом, обзаведешься своим инвентарем, тогда и поговорим.

Он заметил, как к их разговору прислушиваются торговки, и поморщившись добавил еще одну монету.

– Считай, по доброте душевной. Большего твой труд и не стоит.

Эвелиса закусила губу, чувствуя, что если произнесет еще хоть слово, то по щекам хлынут потоки слез.

– А если не довольна, так проваливай и ищи себе место получше. Всяких бездельниц тут и без тебя хватает, – добил ее Вардт, и направился к дальним прилавкам, весело насвистывая себе под нос.

Девушка сжимала в ладони три монеты, чувствуя как они жгут руку. Вот как оценили весь труд ее и старание.

– Дура ты, девка, – хмыкнула одна из торговок, задев ее корзиной, и не добавив больше ни слова, прошла мимо.

Подавив разъедающую изнутри горечь, Эвелиса сделала глубокий вдох, и смахнула слезинку, которая все-таки скатилась по щеке. И ничего не скажешь. Всегда прав тот, кто сильнее. А ежели спорить начать, так можно и работы лишиться, и крыши над головой. Просто не будет покупать хлеб. На одну монету постель устроит, а две другие припрячет.

И не чувствуя больше былого воодушевления, она направилась к рядам, где стояли телеги с соломой.

Глава 12. Трудное время

Эта ночь выдалась особенно холодной. Все-таки наступившая осень давала о себе знать. Надев на себя оба платья, чтобы согреться, Эвелиса лежала на соломенных мешках стуча зубами. Затем не выдержала, и разожгла свой маленький очаг. Стало чуть теплее. Но теперь предстояло дождаться пока он прогорит, прежде чем отправляться спать.

Девушка села на обломок доски, и обхватила руками колени. За целый месяц работы ей удалось скопить ни много ни мало – всего четыре серебряных. И никакой надежды, что господин Вардт хоть раз расщедрится, и заплатит оговоренную сумму полностью. Хозяин рынка дотошно придирался к любой мелочи, после чего с видом великого одолжения вручал две или три монеты, говоря, что и этого много.

Причиной для придирки могла стать только что упавшая тыква. Шелуха семечек, которую торговки щедро сплевывали под ноги, или даже слишком пыльная на взгляд мужчины земля. Первое время, Эвелиса еще пыталась робко оправдаться, но довольно быстро поняла бессмысленность этого занятия. И теперь просто покорно принимала скудную оплату, стараясь убедить себя, что большего не заслужила.

Сквозь рассохшиеся доски проникал сквозняк, и девушка невесело подумала, что придется потратить еще пару серебряных, и купить одеяло. Хорошее ей не по средствам, но на тоненькое льняное хватит. Хоть зябнуть по ночам меньше будет. А ведь впереди еще зима…

О грядущих холодах думалось с тревогой. Одно дело ожидать зиму, живя в крепком доме, имея теплый платок, валенки и полушубок. И совсем другое – в продуваемом сарае, где от холода спасает лишь летнее платье да плетенные туфли. Конечно, пока холодно только ночами, но ведь после осени лето не вернется. И надежды накопить на комнату и хотя бы теплые валенки – никакой.

Девушка вспомнила, как заглянула на днях в одежные ряды, и обомлела. На одну только ткань надо год откладывать, да и то, если хозяин рынка платил бы обещанное. А про готовую одежу и говорить нечего – дорого.

Огонь постепенно сжимался, прячась в красные угольки, а с ним уходило и тепло. Сколь не тяни над очагом руки, а угли остывают быстро. Да и ночь за середину уже перевалила, спать надо.

Поджав ноги и обхватив себя руками, Эвелиса закрыла глаза. Постепенно усталость пересиливала холод, и незаметно для себя девушка провалилась в тревожный сон.

***

Наступивший день радовал сухим сдержанным теплом, словно и не было пронзительной ночной прохлады. Закончив подметать площадь, Эвелиса прибрала метлу, и направилась через улицу к торговым рядам, где на длинных прилавках уже раскладывались яркие ткани да цветастая пряжа.

Мимо этого богатства девушка шла не поворачивая головы. Не про нее припасено, вот и нечего душу травить. Дальше начинались вязаные платья, шали, бусы в несколько рядов. Тут уже прогуливались первые покупатели, приглядываясь да прицениваясь. До слуха донесся бодрый голос одного из торговцев:

– Серьги хризолитовые, малахитовые да гранатовые. Подходите, смотрите, примеряйте да покупайте! Не нравится? Тогда взгляните на эти, морем подаренные, жемчужные да янтарные!

Эвелиса невольно замедлила шаг, прислушиваясь. Узнать бы, сколько серьги янтарные стоят, да ожерелье к ним. Не для себя, куда ей такое богатство носить. Но как скопит достаточно, чтобы купить в подарок сестрице младшей.

Она некоторое время стояла в стороне, но подойти так и не осмелилась. Может в другой раз? Чего доброго обругают еще, что без денег, а приценивается. В кулаке грустно позвякивали четыре монеты, сколь бы бусы не стоили, но этих денег явно слишком мало.

Мимо войлочных рядов девушка тоже прошла скорым шагом, и остановилась только в самом дальнем углу, где товар лежал беспорядочной грудой прямо на телегах, а порой и вовсе на земле. Тут торговали откровенным старьем, которое годилось разве для того, чтобы отправить его в печь. Зато цену не ломили.

Не прошло и десяти минут, как Эвелиса вышла на боковую улицу, прижимая к себе серое тонкое одеяло, от которого немного пахло плесенью. Постирать бы его… Но ведь потом не просушишь. А ночью, когда зуб на зуб не попадает, о запахах и вовсе думать забудешь.

Добравшись до сарая, девушка тщательно вытрясла драгоценную покупку, и зацепив на торчащие гвозди, оставила на стене с солнечной стороны. Пусть проветрится. Хотя зимой даже оно не спасет от холода, но и лишним не будет.

Закончив свои нехитрые дела, Эвелиса только сейчас вспомнила, что сегодня конец недели, а значит прибудет хозяин рынка, собирать оплату за продажные места, да выдавать жалование тем, кто трудится на него.

Первые разы такие дни вызывали воодушевление, но сейчас девушка знала наверняка, что многого ждать не следует. Заплатят гроши, а обругают на самородок. Иногда даже закрадывалась мысль, поискать себе другое место службы, но кому она нужна в этом городе? И вообще, остается только радоваться, что улицы метет, а могла бы с дурнем под венец идти. Лучше терпеть голод и нищету, чем унижения от злой свекрови и ее семейки.

***

Для окружающих еженедельная встреча хозяина рынка и безмолвной девки-приборщицы, давно стала своеобразным развлечением. Торговки не могли удержаться от смеха, наблюдая, как Вардт выискивает новые поводы для придирок. И ведь ни разу отпор не получил. Девка уставится в землю и молчит, хоть раз голос бы подала что ли. И не немая же, видимо просто умом скорбная.

Хотя некоторые в душе все-таки жалели девчонку. Незлобивая ведь, да и не от хорошей жизни здесь трудится. И при ней правда чище стало. И покупателей больше стало ходить. На других-то рынках то и дело в гнилушку вляпываешься, а здесь чистота. Любо дорого пройти.

В этот раз, как обычно, господин Вардт долго ходил между рядами, заглядывал под прилавки, и даже пошаркал ногами по земле, в надежде что поднимется пыль. Эвелиса наблюдала за его стараниями с каким-то мрачным удовольствием. Половину ночи выметала и выскребала все, за что глаз мог бы зацепиться. И целую неделю таскала торговке семечками тяжелые корзины, лишь бы она шелуху сегодня не плевала.

Мало верилось, что хозяин рынка расщедрится на полную оплату, но у девушки была мысль обратиться с просьбой, так пусть у него будет меньше поводов для придирок. Авось тогда не откажет.

– Неплохо. Определенно неплохо. – подвел итог господин Вардт, вкладывая в руку Эвелисы три монеты. – Могла бы и получше постараться, но да я щедрый, закрою глаза на огрехи.

На язык так и просилось спросить, какие такие огрехи, но девушка сумела промолчать. Если бы было к чему придраться, то мужчина бы обязательно высказался. Вместо этого она низко склонила голову, пробормотав под нос слова благодарности.

– Вот, знаешь свое место, и правильно. Всем бы подобное смирение иметь. – хозяин рынка многозначительным взглядом обвел торговок, но те сделали вид, что ничего не заметили.

– Господин Вардт, – Эвелиса решила, что более подходящего момента может и не представиться, – Скоро зима наступит… И я хотела просить вас…

– Чтобы снег стороной город обошел? – перебил ее мужчина, и сам же расхохотался, – Не в моих это силах. Так что придется тебе получше метлой своей поработать.

– Сарай, где я живу, со всех сторон продувается. В нем зиму не перезимуешь. Может, вы бы могли помочь подыскать жилье потеплее. С моим заработком и комнаты не снимешь.

Мужчина поморщился.

– Вот за что я вас бездельниц не люблю, так это за то, что дай вам палец, а вы руку по локоть отгрызете. Может тебе еще платье справить и на бал вывезти? Так тебе милая моя, не в приборщицы, а в другого рода девицы наниматься тогда следовало, если хочешь, чтобы блага сами на голову сыпались.

От его слов Эвелиса вспыхнула, и отшатнулась.

– Я же не прошу многого. Только крышу над головой…

– У тебя она есть, – жестко оборвал ее Вардт, – А если чем недовольна, никто не держит. Считаешь, что я мало плачу, так иди к тем, кто платит много. Все, скройся с глаз моих!

Девушка попыталась еще что-то сказать, но горло сжималось, не давая произнести и слова. В презрительном голосе владельца рынка звучало что-то до боли знакомое. Не так ли с ней разговаривал отец, когда особенно был не в духе. И нельзя было даже рта открыть в свое оправдание. Может поэтому и сейчас пропадает голос, и пытайся не пытайся, а будешь молчать.

Расстроенная до слез, Эвелиса не заметила, что в этот раз к их разговору прислушивались не только торговки. У прилавка с грушами стояла пожилая женщина, одетая чуть лучше, чем большинство покупателей, и с любопытством наблюдала происходящее.

– Полюбовница его что ли? – поинтересовалась она, словно без особого интереса, когда и девушка и мужчина разошлись в разные стороны.

– Что вы, – торговка придвинула корзину с более спелыми плодами, и украдкой огляделась по сторонам, – Просто девка местная, улицу метет, да мусор собирает.

– Мне показалось, что ваш хозяин был ею не слишком доволен?

– Ох, знаете…

Через полчаса, пожилая женщина знала все что хотела, и даже больше. Про девицу она выслушала с интересом, а вот про то, что хозяин рынка носит плоскую шляпу, чтобы скрыть залысины – чисто из вежливости. И к чему ей последнее? А над остальным следовало хорошенько подумать.

Рассчитавшись за полную корзину, женщина направилась к выходу, погруженная в свои мысли.

***

Солнце уже опустилось к самому горизонту, а Эвелиса все сидела на обломке доски, не в силах заставить себя пойти убирать рынок. Глаза то и дело начинало щипать, и она торопливо смахивала набегающие слезы. Не то чтобы девушка всерьез рассчитывала, что хозяин рынка поможет подыскать ей жилье получше, но расставаться с этой надеждой было тяжело.

За тем ли бежала из родной деревни, только чтобы тихо замерзнуть здесь в полной безвестности? Эвелиса шмыгнула носом, и вытерла его рукавом. А если бы не бежала, то делила бы сейчас постель с дурнем деревенским, а то и с его братом. К горлу подкатил гадкий комок. Нет, все правильно сделала.

И сейчас можно остаться, и в один из морозных дней замерзнуть насовсем, а можно уйти, и подыскать другое место. Хотя бы до весны. Мысль об уходе с рынка пугала своей неопределенностью, но и выхода другого не виделось.

Девушка достала свои скромные накопления, и сжала в ладони. Всего пять монет. А поработает неделю-другую, и их может стать десять. Тоже сумма небольшая, но будет на что прожить, пока другую работу подыщет. Значит решено. Потрудится еще две недели, каждую монетку откладывая, а потом уйдет. И пусть господин Вардт сам метет окрестные улицы.

Глава 13. Неожиданное предложение

После решения уйти с рынка, ничего вроде бы не изменилось. Эвелиса все так же вставала с первыми лучами солнца, мела площадь, по вечерам уносила мусор на городскую свалку. Но все мысли были о том, как жить дальше станет. Вроде и свобода, а боязно. Однако и заледенеть в продуваемой лачуге – не выход.

По небу ползли тяжелые хмурые тучи, мешая солнцу выглянуть даже на короткое время, от чего становилось совсем зябко. Приходилось бодрее взмахивать метлой, чтобы окончательно не замерзнуть. Мимо прошел пожилой господин, и девушка привычно отступила, чтобы случайно не стать помехой на пути.

Как и следовало ожидать, мужчина этого даже не заметил. У него были свои дела, более важные. Эвелиса без интереса проводила его взглядом, и вновь взялась за метлу, как вдруг ее внимание привлек глухой звон.

Доставая платок, прохожий не заметил, как из его кармана выпал тугой мешочек, и глухо шлепнулся о землю. Зато заметила девушка, но все же помедлила. А ее ли это дело? Вмешается, а этот господин обругает ее, как тот же слепой. Еще и добавит, чтобы не лезла, куда не просят. Но с другой стороны, не все же люди такие… неприятные. Мужчина удалялся, даже не оглянувшись. Следовало быстрее принимать решение, и она отважилась. Если и этот обругает, то никогда и ни к кому больше не подойдет.

– Постойте, вы обронили! – но господин продолжил идти, словно не расслышав ее голоса.

Эвелиса наклонилась, поднимая мешочек. Сквозь тонкую ткань ощущалось, что тот плотно набит монетами. Целое богатство, даже больше, чем дал ей в дорогу Януш. Теперь отпали последние сомнения. Слишком уж хорошо девушка помнила, как тяжко лишиться сразу крупной суммы денег. В несколько быстрых шагов она нагнала прохожего.

– Господин, постойте! Вы обронили!

В этот раз ее услышали, и даже соизволили обернуться.

– Извините?

– Вы обронили, – уже в третий раз повторила Эвелиса, протягивая мешочек. Но мужчина не торопился его брать. Сперва он похлопал себя по карманам, и озадаченно хмыкнул.

– В самом деле. Досадная оплошность.

Девушка начинала чувствовать себя глупо. Вместо того, чтобы взять оброненное, прохожий сцепил руки и замолчал. Судя по всему внимательно разглядывая ее. Чтобы убедиться в этом, достаточно было поднять лицо, но Эвелиса не осмеливалась это сделать. Напротив, она еще ниже склонила голову, жалея в душе, что привлекла к себе внимание. Наконец мужчина заговорил.

– Неужели у вас даже мысли не возникло, оставить найденное себе? Извините за прямоту, но судя по вашему виду, вы явно нуждаетесь в деньгах.

Он говорил мягко, но от его слов, Эвелиса вспыхнула до ушей. Ее просто принимают за нищенку. Что довольно обидно, учитывая, что на хлеб она зарабатывает собственным трудом. И в милости не нуждается.

– Мне чужого не нужно.

– Вот как. – мужчина взял мешочек с монетами, и взвесил его на руке. – Рад это слышать.

Полагая, что на этом их разговор закончен, девушка развернулась, намереваясь вернуться к уборке площади. Слов благодарности она и не ждала, хорошо, что хоть без грубости обошлось. Однако, пожилой господин, судя по всему, не собирался так быстро ее отпускать.

– Постойте. Я бы хотел узнать ваше имя.

– Эвелиса.

– Эвелиса… И вы каждый день метете эти улицы?

– Да.

– Живете, я полагаю, неподалеку.

– Так и есть.

– Кроме того, трудитесь на рынке?

Девушка насторожилась. Этот человек явно не из деревенских, чтобы выведывать про нее. Но к чему тогда столько вопросов? Его голос звучал спокойно, даже мягко, что тоже казалось подозрительным. В городе люди не умеют быть добрыми просто так.

– Простите, я должна вернуться к работе. – она надеялась, что теперь мужчина оставит ее в покое, но видимо у него были свои планы.

– Ни в коем случае не хотел вас отвлекать. Но ответьте честно, неужели вам нравится мести здесь день за днем, не получая за свой труд даже достойной оплаты?

Эвелиса осторожно отступила на пару шагов, и бросила быстрый взгляд из-под ресниц. Мужчина на вид казался даже старше ее отца, виски покрывала седина, лицо уставшее, но при этом спокойное. Одежда чистая, и скорее всего дорогая. Такие важные господа на рынок обычно сами не заходят, да и на улицах появляются редко. И зачем же он так вспрашивается? Неужели любопытство одолело?

– Я получаю, сколько заслуживаю. И труд не для того создан, чтобы нравиться.

– Такое смирение делает вам честь. Но всегда надо стремиться к большему. Скоро наступит зима, со всеми ее холодами и тяготами, неужели вы не задумывались о том, чтобы подыскать место понадежнее?

Его слова так сильно перекликались с ее собственными мыслями, что девушка невольно ощутила тревогу. Мало ли что он еще про нее ведает.

– Простите, я должна вернуться к работе… – механически повторила она, впервые надеясь, что ее примут за скорбную умом, и оставят в покое. Однако мужчина только покачал головой.

– Такое ощущение, что вы меня боитесь. Но поверьте, у меня нет дурных намерений. Я бы хотел вам помочь.

На ум невольно пришел первый день в городе. Кажется тогда ей тоже хотели помочь, и дорого же стоила эта помощь. Зато ума прибавилось. Но прежде чем она успела что-либо сказать, пожилой господин продолжил:

– В один из местных домов требуется служанка. И мне кажется, вы бы отлично подошли на эту роль.

– В ваш дом?

– Что вы, я простой управляющий. Служанка требуется моему господину. Видите ли, с наступлением зимы я не смогу так часто бывать в этом городе, а ему очень требуется помощница по хозяйству.

Это был шанс. Все равно нужно подыскивать другое место для службы, а тут удача буквально сама шла в руки. Что и настораживало.

– И вы решили взять первого попавшегося человека с улицы?

– Кхм…

Мужчина смутился. Оттягивая ответ, он достал платок, и протер лицо. До носа девушки донесся тонкий цветочный аромат.

– Дело в том, что мой господин человек с очень непростым характером. Я бы даже сказал, временами с ним бывает тяжело находиться рядом. Из-за чего, ээм… довольно сложно найти в его дом толковую помощницу. А вы, насколько мне известно, обладаете довольно кротким нравом. К тому же, я имел возможность убедиться в вашей честности. Думаю, эти качества помогли бы вам задержаться в доме моего господина дольше, чем прочим.

Эвелиса крепче сжала рукоять метлы. Девушке и положено быть кроткой да скромной, но почему-то похвала прозвучала неприятно. Словно оценили ее, как животное какое. Вот корова – надойная, вот утка – жирная, вот девица кроткая.

– У одного человека с тяжелым характером я уже работаю…

– Значит вы принимаете мое предложение?

На площадь упали первые крупные капли.

– Нет. Шило на шило менять – добра не видать, слышали наверное о такой поговорке? Вот и я не хочу от одного тяжелого хозяина – к другому.

– Но ведь…

– Извините, мне пора.

Капли начали падать чаще, и больше не взглянув на прохожего, Эвелиса побежала к рыночным воротам.

***

Дождь лил не переставая. Днем он еще иногда перебивался противной моросью, но к ночи разошелся не на шутку. Девушка сидела на соломенном матрасе, закутавшись в сырое одеяло. Сквозь прореху в крыше стекала тонкая струйка воды, звонко разбиваясь о дно ржавого ведра.

И это только самое начало осени… Наверное зря она не дослушала того господина на площади, вдруг и правда взяли бы ее служанкой в хороший дом. Ну а что хозяин – человек тяжелый, так может и не бывает по-другому.

Эвелиса заметила, как на ближней стене тоже появился бледный подтек. Все равно долее оставаться тут невозможно. Несколько дождливых дней, и стены просыреют настолько, что запросто можно будет подхватить лихорадку.

Поторопилась с решением… А может и не напрасно остереглась. Уж слишком мягко и вежливо держался прохожий. Кто знает, вдруг замыслил что недоброе, а про хозяина выдумал, чтобы заманить ее. В самом деле, если господин такой важный и взыскательный, зачем ему в прислуги – девка с улицы? Тут чай всяких девиц хватает, есть из кого выбрать.

Ведро постепенно заполнялось. Струйка воды падала уже почти бесшумно, но ясности в мыслях так и не наступило. Было бы у кого совет добрый спросить, а то и так неладно, и эдак.

Девушка приоткрыла дверь, чтобы выплеснуть воду. В лицо тут же бросился порыв ветра, вперемешку с холодными брызгами. Нечего сказать, осень. Во всей своей промозглости.

Вернуться бы, пусть не домой, но к Альяне, помощницей по хозяйству. Чай не прогнала бы. Да и сродственники уже наверное уехали. Но раз уехали, в другой вернутся. Нет, путь обратно ей заказан, да и название города начисто выветрилось из памяти, тут надо обживаться.

От влажности одеяло еще сильнее начало пахнуть плесенью. А по стене сбегал уже маленький ручей, собираясь в углу скромной лужей. Вот же непогода разбушевалась, что и очага не разведешь. Как же холодно…

Эвелиса обхватила себя руками и закрыла глаза. Дождь гулко разбивался о крышу, выл ветер, и невольно думалось, что после ухода с рынка придется подобную непогоду пережидать там, снаружи. Не имея даже крыши над головой… Стоит ли покидать этот хоть и промозглый, но надежный угол?

Перед глазами всплыло усмехающееся лицо господина Вардта, протягивающего ей три монеты. И изнутри снова опалило жаром. Все правильно решила, и решения своего менять не будет.

***

Промозглое утро встретило девушку очень недружелюбно. Хватило беглого взгляда, чтобы понять – бессмысленно мести лужи. И люди сегодня не торопились на рынок. Еще бы! В такую-то слякоть.

Эвелиса огляделась, появится ли сегодня вчерашний прохожий? После долгих ночных размышлений она решила, что все же стоило расспросить его подробнее. Ради крыши над головой можно перетерпеть дурного человека. Не навсегда, а только на зиму. Тем более, не впервой-то, грубость терпеть.

Но прохожий не появился. Видимо кого-то посговорчивее нашел. Убеждая себя, что нисколько не огорчена, девушка вернулась на рынок, размышляя, может ли она сама подходить к людям, и спрашивать, нужна ли им прислуга? Но даже в мыслях заговаривать с посторонними было боязно. Да видно по-другому никак…

– Вот же она!

Погруженная в свои мысли, Эвелиса не сразу сообразила, что возглас относился к ней.

– Не вопи так, сама вижу. – перебил торговку вежливый, но сухой голос.

Пожилая женщина с теплой шалью на плечах, окинула девушку внимательным взглядом, и кажется осталась довольна увиденным. Забрав с прилавка свою корзинку, она положила несколько монет, и больше не взглянув на торговку, направилась к Эвелисе.

Девушка остановилась, и тоже украдкой оглядела покупательницу. Та показалась ей смутно знакомой. Кажется, она время от времени совершает покупки на этом рынке.

– Эвелиса, значит.

– Да. Ээм… госпожа.

Женщина хмыкнула.

– Скажешь тоже – госпожа. Можешь обращаться ко мне просто – дама Иридия.

– Вы хотели меня видеть? – настороженно поинтересовалась девушка, ломая голову, что могло понадобиться от нее этой «даме».

– Я хотела, чтобы кто-то донес мою корзинку до дома. И буду очень признательна за эту маленькую услугу.

Корзинка оказалась заполнена едва на треть, поэтому нести ее было легко. Дама Иридия шагала степенно, словно ей некуда было торопиться. Она не проронила ни слова, проходя между рядов, и заговорила только когда они вышли на прирыночную площадь.

– Холодный сегодня день. Говорят, теплой осени ждать не приходится, а значит и зима будет морозной.

Эвелиса неопределенно кивнула, пытаясь сообразить, требуется ли от нее ответ, или женщине просто нужен безмолвный собеседник, готовый слушать.

– Кстати, я тебя помню. Не ты ли метешь эту площадь по утрам?

– Все верно госп… дама Иридия.

– И правильно. Кто бы чего не говорил, а я считаю, что любой труд достоин внимания. Живешь, наверное неподалеку?

– Так и есть… – девушка помедлила, и неожиданно для себя добавила, – В сарае за рынком.

Ее признание женщину нисколько не удивило. Видно всякого на своем веку повидала.

– Теплый-то хоть сарай? Если зимовать в нем?

– Какой есть. Лучше, чем совсем без крыши над головой. – осторожно отозвалась Эвелиса. Вызывать к себе жалость не хотелось.

– Разумное замечание. Хорошо в твои годы, можно спать хоть на подстилке, и того довольно. А с возрастом и спина больная, и забот полная голова… – дама тяжко вздохнула, – У меня вот дочь замуж не так давно вышла, за хорошего человека. Зовет к себе. Я собираюсь потихоньку, да сердце не на месте.

– Отчего так? – тихо поинтересовалась девушка.

– По хозяйству помогаю тут, в одном доме. Все думаю, уеду как без меня справятся? Сколь не пытаюсь отыскать замену, да все не то.

Эвелиса ощутила, как сердце в груди забилось чаще. Вот он шанс. Хоть совсем небольшой, но попытаться стоило.

– А почему не то?

– Потому что слуги какие должны быть? Тихие, вежливые, расторопные. Поверь, я знаю о чем говорю, с молодых лет экономкой работала в одном столичном доме. А сейчас все такие, языкастые. И слова им не скажи. По мне, так если нанимаешься в чужой дом, так будь готов, что у хозяина всякое настроение может быть. И доброе, и дурное. Или я не права?

– Правы.

– Вот и я о том же. – женщина остановилась у двухэтажного каменного дома, – А ты вроде поскромнее будешь, некоторых.

Девушка чуть склонила голову. Самое время бы спросить насчет службы, но дама Иридия продолжила, прежде чем она успела вставить и слово.

– Тебя, кстати на рынке обязательства держат, или простая привычка?

– Пока место другое не сыщу.

– Нравишься ты мне. Скромная, вежливая, голос ровный. Прислуживать доводилось?

– Нет. Но я любой работы не боюсь, даже самой грязной.

– Легко обучаешься?

Эвелиса замялась. Учиться ей особо не доводилось, что говорили, то и делала. Но перспектива зимовать на улице пересиливала внутренние сомнения.

– Ежели покажут что и как, быстро научусь. – от волнения голос немного дрогнул, но она надеялась, что прозвучало искренне.

– Уже хорошо. Пожалуй, я бы замолвила за тебя словечко перед управляющим. – дама Иридия взяла из ее рук корзинку, – Приходи сегодня в послеобеденный час к этому дому, подробнее поговорим, и договоримся. Сейчас-то мне некогда, надо вещи в дорогу укладывать. Но не опаздывай!

Тяжелая деревянная дверь уже закрылась, а девушка все стояла у ступеней, не в силах поверить в свою удачу. Сердце гулко колотилось в груди, а холод отступил куда-то на второй план. Она может получить место. В этом огромном доме. И не придется каждую ночь терпеть сквозняки и пронизывающий холод. Главное произвести хорошее впечатление на управляющего.

Спохватившись, Эвелиса окинула быстрым взглядом грязный подол. Лучше надеть второе платье, которое хоть и не может все никак просохнуть после последней стирки, но все же выглядит чище. И потуже прибрать волосы. Кто знает, может именно сегодня ей улыбнется удача.