Невеста по обману

Глава 1

Конец лета выдался жарким, не чета сырому, холодному началу. Мирослава оторвала рукава от старой рубахи деда Власа, широкий подол узлом стянула под грудью, штанины закатала выше колен и босиком отправилась за водой. Пускай тело солнышку радуется. Всё равно никто не видит. Живут они с дедом на окраине деревни возле колодца, к которому жители Малиновки, даже те, чьи дома стояли близко, хаживать не любили, боялись лишний раз знахарю на глаза попасться, а за глаза так и вовсе колдуном обзывали.

Про себя Мира над суеверными селянами подсмеивалась да вслух не возражала. Правда у каждого своя, одна только истина. Не колдун дед Власий, а человек знающий, сметливый, по первому зову готовый прийти на помощь, разве что молчун и улыбается редко. Вот и сегодня повитуха за ним мальчонку прислала. Трудны роды у Варвары-красы. Двоих детей жена кузнеца под сердцем носила, а как пришла пора появиться на свет, они, видать, за первое место перессорились. С прошлого дня женщина мучается, никак не разродится.

Наказав ученице привести дом в порядок и натаскать впрок воды, знахарь поспешил в деревню. Мира осталась одна, не считая брехливого пса Полкана и ленивой кошки Агаши, что в солнечную погоду весь день греется на лавке под окном, а в дождливую и по ночам прячется на печке. Ловить мышей? Ага, как же! Потому и Агаша…

Щурясь от яркого солнца, мыслями витая в облаках – то бишь слагая про себя всяческие небылицы, чтобы вечерами деревенским ребятишкам сказывать, Мирослава не заметила, как резко стихло щебетание птиц, стрёкот кузнечиков и прочие привычные в летний полуденный зной звуки, а потому испуганно вздрогнула, когда в воцарившейся на несколько долек* тишине раздался незнакомый мужской голос:

– Ну здравствуй, красавица.

Проглотив едва не сорвавшееся с языка бранное слово, Мира обернулась и прикрылась от возможного нападения колодезным ведром.

Природа между тем ожила, встряхнулась и загомонила пуще прежнего. Молодой высокий мужчина с огненно-красными, зачёсанными в хвост на макушке волосами шагнул девушке навстречу и попросил:

– Будь добра – напои меня. Жарко, спасу нет.

Янтарную радужку глаз рассекали пополам вытянутые в узкую вертикаль зрачки.

– Ой мамочки! – пискнула Мира, плюхаясь мимо каменного бортика колодца в траву. – Дракон!

Никакой мамочки у Мирославы не было, как и папочки. В Малиновке она появилась в возрасте пяти-шести лет. Нашли её весенней порой в лесу недалеко от деревни, без чувств, но живую. Отнесли к знахарю. Власий выходил девочку и попытался пристроить в семью, однако никто не пожелал приютить найдёныша. Боялись, что приведёт она с собой беду да нужду. Тот год как на грех выдался засушливым, неурожайным, голодным. Своих бы детей прокормить.

Потому осталась Мирослава у Власия. Спуску он ей не давал. Был строг и требователен. Однако девчонка чувствовала истинное к себе отношение: любил её Власий и по-своему жалел. Росла она весёлой, бойкой, на выдумки хитрой, среди сверстников верховодила. Вот только о прошлом своём ничего не помнила, даже имени не ведала. Власий дал ей новое и записал в метрику своей внучкой.

От прошлого у Миры остался странный нательный несмываемый рисунок. На внутренней стороне левой щиколотки бледно-голубой краской был изображён похожий на кувшинку цветок, в лепестках которого прятались острые шипы…

– Ты обозналась, – улыбнулся незнакомец. Волосы его потускнели до человеческого рыжего, зрачки округлились.

Мирослава тряхнула головой. Что за чудеса-чудесатые?

Мужчина протянул руку, предлагая помощь. Девушка отказалась, на ноги сама вскочила.

Незваный гость был выше на целую голову. Одет просто, по-дорожному, но, судя по качеству ткани, шелковистой и плотной, по аккуратным стежкам, по неброской изящной отделке, наряд его был дюже дорогим. Как и обувь – сапоги до колена из тонкой, на совесть выделанной кожи.

– Ну же, красавица, не томи. Подай напиться.

Едва не выронив из ослабевших пальцев ведро, Мира медленно повернулась лицом к колодцу, чувствуя, как холодок, несмотря на жару, покалывает лопатки. Стыд опалил щёки, когда осознала, насколько непотребно выглядит в мужских глазах. Попыталась оправить рубаху одной рукой, пока другой крутила ворот, не удержала, и поднявшееся до середины полное ведро ухнуло обратно во тьму.

– Давай помогу, – сжалился желтоглазый.

Мира отошла на несколько шагов, привела себя в порядок, подождала, пока дракон (ну не могла она обознаться) напьётся, наполнит ведро по новой…

– Спасибо. Дальше я сама.

К чужой помощи Мира была непривычна. Власий названую внучку не баловал. Воду она таскала, огород полола, брёвна на дрова пилила, зимой снег со двора счищала, а минувшим летом с дедом вдвоём крышу перекрыли. И не смотри, что была Мирослава полной противоположностью статных крупных деревенских жительниц: росту среднего, но из-за худобы казалась и того меньше. Запястья – тонкие, ступни, ладошки – маленькие, кожа бледная, благо хоть под солнцем темнеет быстро да ровно. Волосы, в детстве совсем белобрысые, со временем приобрели серебристо-пепельный оттенок.

– Как знаешь. – Желтоглазый на удивление легко отступился.

Мира быстро наполнила второе ведро, подняла оба на коромысло и поспешила прочь, а настырный незнакомец следом увязался. Так и шли: она, то и дело настороженно оглядываясь, дракон – неспешным прогулочным шагом, любуясь окрестностями, будто им с Мирославой просто по пути, и он вот-вот свернёт или отстанет. Однако не сворачивал и не отставал.

У плетня поджидал дед Власий. Чужаку он не удивился, но и не обрадовался:

– Зачем пожаловал?

– А ты будто не ведаешь? – усмехнулся дракон, волосы которого снова приобрели истинный цвет, а зрачки вытянулись.

– Может и ведаю, – проворчал Власий и шикнул на Миру: – Иди в дом.

– Она знает? – кивнул на девушку желтоглазый.

– Нет.

Больше Мирослава ничего из разговора не услышала, принялась шуршать по хозяйству. Каким бы нежданным и незваным был гость, а приветить его надо: на стол накрыть, воды подать умыться. Мужчины не спешили заходить в дом. Так и стояли у плетня: дракон неподвижно, будто статуя, дед Власий – взволнованно переминаясь с ноги на ногу и взмахивая руками. Впервые Мирослава видела его таким взбудораженным, от чего сердце не на шутку растревожилось. Вот же хвостатый безобразник! Чего ему от дедушки надобно?

Наконец, сели за стол. Мира подавала да украдкой за гостем подглядывала.

Дракон снова принял вполне себе человеческий вид: рыжие волосы, круглые зрачки. И всё-таки в нём оставалась какая-то неправильность. Кожа для рыжего чересчур смуглая. Ни одной веснушки, родинки, прыщика, хоть какого-то изъяна. Глаза, как у эльфов, раскосые, но более узкие, вытянутые, с острыми, приподнятыми вверх внешними уголками. Радужка по размеру обычная, как у людей. У остроухих она почти затмевала белки, у орков была слишком маленькой, из-за чего степняков иногда называли белоглазыми, у троллей – чёрная, слитая со зрачком. Гномы больше всех других рас внешне походили на людей – маленьких, коренастых и бородатых. Драконы, оказывается, тоже могли ввести в заблуждение. Если хотели.

– Садись. Не мельтеши, – велел внучке Власий. – Послушай, что бает.

Мира на лавку скользнула, неприветливо исподлобья на гостя зыркнула.

– Моё имя – Роенгарр, – первым делом представился желтоглазый. – Можешь звать меня Роен. Я здесь, чтобы вернуть тебя в семью, Мирослава.

– В какую ещё семью? – нахмурилась пуще прежнего девушка. – Вот моя семья, – она указала пальчиком на деда Власа, – и другой мне не надо.

– Выслушай для начала, потом решать будешь, – досадливо поморщился дракон. Видать не привык, когда с ним подобным тоном разговаривают.

Повёл он свой рассказ издалека. Мира с интересом внимала. Пожалуй, хвостатые были самой скрытной и загадочной расой обитаемого мира. Даже об осторожных эльфах известно больше, да и встретить вживую остроухих гораздо легче – достаточно добраться до более-менее крупного торгового поселения или города. Неудивительно, что о чешуйчатых ходило столько противоречивых легенд и баек, впору запутаться, где правда, где вымысел. На гравюрах их изображали по-разному: то два крыла нарисуют, то четыре, количество лап тоже варьировалось от книги к книге. Неизменными оставались глаза с узкими вертикальными зрачками в обеих ипостасях, однако на деле и тут нестыковочка вышла.

Жили драконы на островах посреди Великого моря. Селились кланами. Правитель носил титул императора, передающийся по наследству. Совсем недавно его получил некий Вэлмарр. Перед официальной коронацией его попытались отравить. Случай беспрецедентный, поскольку известные яды на драконов не действуют. А неизвестные – очень даже.

Любопытно, после смерти император остался бы в человеческом обличье или бы в зверя превратился? И насколько большого?

– Ты меня слушаешь?

– А? – Мирослава вздрогнула и осознала, что отвлекалась от главной темы разговора. – Ну так что там с моей семьёй?

– До сих пор не поняла, кто ты такая? – усмехнулся Роенгарр.

– Кто? – Вид у девушки был нарочито легкомысленный, но в ярко-голубых глазах горел насторожённый интерес.

– Полукровка.

Это он сейчас намекнул, что её папа дракон? Или мама?

Далеко не от каждого союза между чуждыми расами могли родиться дети. Орки с людьми были трудно совместимы физически – слишком разные размеры, эльфы – психически (остроухие брезговали), гномы и тролли – вполне, но рождаемость в смешанных браках была крайне низкой. Про драконов Мира не знала. О том, что они девиц воруют, слышала, но подобные случаи не романтизировала. Разве что на еду?

– Брешешь, – не поверила Мирослава. – Деда, ты слышал?

– Он правду говорит, девонька, – вздохнул Власий. – Тот рисунок на лодыжке – метка клана.

– Но ведь я человек! – возмутилась девушка. – Огнём не плююсь, чешуёй не обрастаю, крыльями не машу.

– Человек, – согласился Роенгарр. – И человеком останешься. Но зато сможешь родить сильнейших драконов своему мужу.

– Тебе, что ли? – недоверчиво хмыкнула Мира.

Дракон отчего-то вздрогнул, глаза полыхнули золотом, зрачки вытянулись, и насмешница поспешила сгладить возникшую неловкость:

– Откуда прознал-то обо мне? И почему только сейчас?

Власий смущённо крякнул, хотел что-то сказать да Роен его опередил:

– О таких, как ты, родители или опекуны обязаны сообщать властям в течение первых восемнадцати лет. Чем скорее, тем лучше. Иначе их ждёт суровое наказание.

А ведь Мирославе этой весной, согласно метрике, как раз восемнадцать годков стукнуло.

Девушка повернулась к знахарю, вопросительно на него глянула. Власий развёл руками:

– Закон есть закон, внученька. Только надеялся я, что никто о тебе не спохватится. Драконы в нынешние времена и без нас хороший да сильный приплод имеют. Не то, что раньше.

Мира хихикнула. Дед так выразился, будто речь шла о домашней скотине, а не о древнейшей разумной расе их мира.

Дракон вопреки ожиданиям не разгневался, а вынул из-за пазухи и положил на стол маленький портрет с изображением девушки, как две капли воды похожей на Мирославу, особенно если не обращать внимание на брезгливый изгиб губ и надменный взгляд больших голубых глаз.

– Кто это? – ахнула Мира.

– Твоя сестра-близнец. Зовут Милея из клана Аррант. Твоя мать умерла вскоре после родов. Она была драконом. Твой отец – человек. Он не живёт в Иллиросе, поэтому я не знаю, что с ним.

Девушка взяла портрет со стола, провела по нему пальчиками, проверяя, не чудится ли, и сосредоточенно сдвинула брови. Судя по драгоценностям, украшающим шею и уши сестры, та жила припеваючи, ни в чём не нуждаясь.

– Почему она там, а я здесь?

– Поедем со мной – узнаешь. Мия очень рада, что ты нашлась, и с нетерпением ждёт вашей встречи.

– Правда? – не поверила Мира. Это, конечно, волнительно, считая себя круглой сиротой, вдруг узнать о существовании близкого родственника, но ведь неспроста их разлучили в раннем детстве, из-за чего сёстры выросли не ведая друг о друге. – А почему она тогда сама сюда не приехала?

*Долька – секунда

Глава 2

Вот чего Роен никак не предполагал, так это того, что деревенская пигалица сумеет его озадачить. Мирослава не спешила радоваться известию о сестре, смотрела настороженно, задавала пытливые вопросы. Она была отнюдь не простушка, как могло показаться с первого взгляда, а хотелось бы обойтись без подробных разъяснений, что к чему. Его дело – доставить девчонку в Иллирос, дальше пусть Мия сама с ней разбирается и договаривается.

Помощь пришла откуда не ждали – в разговор вступил Власий:

– Придётся тебе ехать, внученька. У нашего короля давний договор с Островной империей о том, что все достигшие совершеннолетия девочки-полукровки должны отправиться на Закатные острова, чтобы выйти там замуж.

– За драконов? – насупилась Мира.

– За драконов, – потупился знахарь. – Обычно об этом с самого рождения знают, готовятся. Прости старого дурака, что не предупредил…

– Деда! – бросилась обнимать Власия Мирослава. – Не говори так! За что прощать-то? Кто-то меня выбросил, а ты вырастил!

Роен усмехнулся – верно сказано и всё-таки не удержался, подстегнул девчонку с принятием нужного решения:

– Если откажешься, деда твоего в темницу бросят.

Та лишь глазами на него сердито сверкнула, подхватилась с лавки и во двор выскочила.

***

Во дворе Мира с удивлением обнаружила, что солнце за время разговора успело коснуться края леса. Пора по хозяйству дела править, ужин ставить, а на душе кошки скребут.

Брякнул цепью Полкан, привлекая внимание хозяйки. Девушка присела рядом с псом на корточки, зарылась пальцами в густую чёрную шерсть на загривке. Вот окаянный ящер. Всё сердце разбередил. Жила себе, тревоги не ведала. Замуж так и вовсе не собиралась. Чего там хорошего? Детей рожать, мужа со свекровью ублажать, на всю семью горбатиться? Ей, сиротке облагодетельствованной, только то и остаётся. Деда, конечно, вступится, коль обидят, да кто же ему скажет.

– Мира! – кликнули из-за ограды.

Любава, дочь старосты. Скорее приятельница, чем подруга. Сблизила их не общность характеров или интересов, а статусность. Быть внучкой знахаря как-никак почётное дело. Став взрослой, с ровесниками Мирослава общаться не любила, даже с теми, с кем выросла. И не потому, что по малолетству иные из них обзывали её подкидышем, найдёнышем, а то и ведьминым отродьем (существовала байка, будто ведьмы выбрасывают в лес своих нагулянных от нечистой силы детей). Просто по наблюдениям девушки, взрослея, многие люди становятся лицемерами: говорят не то, что думают, и делают не то, что говорят.

– Слышала, к вам гость пожаловал, – Любава быстро дала понять, зачем пришла.

– Ну, есть такое, – Мира выпрямилась и оценивающе глянула на приятельницу.

Несмотря на ранний вечер, она уже была одета так, будто с гулянок пришла или на гулянки собирается: белоснежная расшитая жемчугом рубашка с широкими рукавами, собранными у запястья, поверх сарафан из голубого узорчатого шёлка, туго подпоясанный под грудью. Чёрные блестящие волосы заплетены в толстые косы и украшены цветными лентами.

– Каков он? – наклонилась над плетнём красавица.

Не любила Мира, когда лгут, а тут сама не удержалась – дала волю воображению да всё переиначила:

– Больной на голову. Бает, что император драконов. Невесту себе ищет.

– Император? В нашей-то глухомани? – хихикнула Любава. – А на лицо?

– Косой. Страшненький.

– А телом?

– Тощий. Невесть, в чём душа держится.

– У-у-у… – разочарованно протянула Любава. – Хотела на вечёрку его позвать. Да вижу, ловить тут нечего. Жаль. Сама приходи.

Мирослава знала, что приглашают её из одной только вежливости, и потому лишь плечами в ответ пожала.

– Кто это? – ахнула собеседница.

Мира проследила направление её взгляда и досадливо поморщилась: на крыльце стоял дракон, безмолвно опровергая данное ему описание. Чего в избе не сиделось?

– Тощий, говоришь? – сквозь обольстительную улыбку прошипела Любава.

– А разве толстый? – не сдавалась сказочница.

Роен действительно был скорее жилист, чем мускулист. В сравнении с деревенскими крепышами, он выглядел, как стальной клинок против деревянной дубинки. Слишком разные виды оружия, чтобы использовать их друг против друга, но в умелых руках оба смертельно опасные. Вот только мечом владеют благородные, а дубинкой машут люди попроще.

Дочь старосты приосанилась, от чего пышный бюст стал казаться ещё внушительнее, а шнуровка на горловине натянулась, обнажив белую кожу и тень от ложбинки между грудями. Рядом с Любавой Мирослава почувствовала себя угловатой девочкой-подростком, хотя обычно была довольна своими формами. Да, скромные, зато не мешают и обвиснут нескоро.

Между тем Любава присмотрелась к одеянию Роена, сообразила, что к чему, и томным голосом промурлыкала:

– Доброго вечера, господин. Какими судьбами в наши края завернули? А коль завернули, не желаете ли осмотреться? Места у нас живописные – могу показать. Меня Любавой зовут. Дочь старосты я.

Мира восхищённо присвистнула, чем немного смутила и рассердила хваткую девицу. Насупила она тёмные брови да глазами карими сверкнула: мол, иди отсюда, без тебя столкуемся.

– И тебе доброго здравия, красавица, – не менее велеречиво ответил рыжий. – Рад нашей встрече. Я – Радим. Покажи, коль не шутишь.

Последние слова прозвучали двусмысленно, но бойкую Любаву ничуть не смутили.

Проводив парочку взглядом, пока та не скрылась за косогором, Мирослава побежала в дом поговорить с дедом Власом без посторонних ушей и хвостов.

***

В приёмном зале на троне, подперев подбородок рукой и покусывая кончик мизинца, скучал молодой сероглазый блондин в простой тёмной одежде. Перед ним, словно в картинной галерее, на специальных подставках пестрели портреты потенциальных невест в двух ипостасях. Картины, большие и поменьше, в золочёных и деревянных рамах, занимали половину площади тронного зала, расположенные так, чтобы не загораживать одна другую.

Все претендентки, как на подбор, были прекрасны, не столько благодаря родителям и провидению, сколько вследствие угодливых стараний живописцев и личной прислуги, что одевала их и напомаживала. Впрочем, внешность тут не главное. Намалевать можно всё что угодно, как на холсте, так и на лице, изменить цвет волос, утянуть фигуру или наоборот добавить объём в нужных местах. Основной привлекательной чертой девушки при отборе становилось вовсе не её привлекательность, а клан и семья, к которым она принадлежит. Поэтому на указанные под портретом имена Вэлмарр смотрел с гораздо большим интересом, чем на лица.

Открылись двери, пропуская в зал черноволосую девушку, с тёмно-серыми, как и у сводного брата глазами.

– Сайери! – обрадовался Вэлмарр, приподнимаясь навстречу.

– Сидите, сидите, Ваше императорское величество, – шутливо замахала руками вошедшая. – Ну как дела? Выбор сделан?

Вместо ответа дракон упал обратно в тронное кресло и с видом великого страдальца закрыл ладонью лицо. Сестра подошла и присела на подлокотник.

– Хочешь, помогу?

– Как? – император глянул на неё сквозь раздвинутые пальцы. Сайери была особой хитрой, деятельной и обычно помогала не из любви и сострадания, а ради собственной выгоды и интереса. Но он всё равно её любил и принимал такой, какая есть. – Заставишь всех забыть о предсказании-проклятии твоей матери?

Личико девушки помрачнело, но лишь на мгновение, словно невесть откуда взявшаяся тучка набежала на солнце в ясный денёк и тут же бесследно растаяла.

– Это не в моих силах, – покачала головой Сай.

– Что толку от всех этих портретов? – продолжал досадовать Вэлмарр. – Кого бы ни выбрал, всё равно получу отказ в виде вранья про бесплодие, кровную клятву выйти за другого, преждевременную смерть. Представляешь, некоторые даже до такого додумались. Не побоялись. Рассчитывают, что после свадьбы, если она всё-таки состоится, я на радостях прощу и приму обратно ко двору внезапно воскресших мошенниц.

Принцесса рассмеялась и потрепала брата по ярко-белым, как свежевыпавший снег, волосам. Для благородного дракона они были непозволительно коротки. О прежней, приличествующей статусу длине напоминала лишь тонкая косичка у левого виска.

– Я нашла ту, что точно согласится на брак.

– Она уродина? Калека? Из слабого клана?

– Нет, нет и нет, – поочерёдно на все три вопроса ответила Сайери, лукаво улыбаясь. – Она моя лучшая подруга. Милея из клана Аррант.

– Шутишь?

– Нет. Смотри, вот она, – сестра ткнула пальчиком в картину. На одной половине была изображена светловолосая девушка с надменным взглядом больших синих глаз и брезгливо поджатыми губами, на другой – белый с голубым отливом по краю чешуек дракон.

– Почему она согласилась? – нахмурился император, не испытывая к девице ни малейшей симпатии. Судя по выражению лица, которое не сумел смягчить даже подхалимаж живописца, была та холодна и скучна, как каменная статуя.

– Потому что поверила мне, – беспечно пожала плечиками принцесса. – Ну не могло предсказание моей матери быть настолько жестоким. Скорее всего, она придумала его из мести бывшему любовнику.

– Нашему отцу, – многозначительно поправил Вэлмарр.

– Который после мимолётной связи жил как ни в чём не бывало, а моей матери пришлось за двоих претерпеть муки позора, – разгорячилась принцесса, но тут же сама себя осадила, примирительно улыбнулась и гораздо спокойнее закончила: – Вот она и потрепала императору нервы напоследок.

– А мои нервы здесь причём? – со стоном откинулся на высокую спинку кресла дракон.

– При том, что ты его сын и преемник. Да ладно, Вэл! Неужели веришь в чушь, будто первая жена обязательно умрёт?

– Почему нет, Сай? Твоя мать была сильным проклятийником и обладала пророческим даром. Она редко ошибалась, да и тогда, скорее всего, её предсказания просто неверно истолковывались.

– Вот и на этот раз со смыслом перемудрили. Во всяком случае Мия уверена, что ничего плохого с ней не произойдёт. Я тоже.

– А её родичи?

– Её родичи жаждут заполучить в зятья императора, – усмехнулась сводница.

– Аррант – сильный клан, но не слишком преданный правящей семье, – задумчиво произнёс Вэлмарр. – Когда-то они серьёзно оступились.

– Тем более мудро держать их поближе. А куда ближе, чем породниться? – покровительственно приобняла за плечи объект своих матримониальных планов Сайери.

Вот кому надо было становиться императором. Впрочем, закулисный интриган из неё тоже хороший, причём с раннего детства, когда маленькую сероглазую девочку привела во дворец её кормилица. При ребёнке была записка и перстень, принадлежащий отцу Вэлмарра, неудачно, с «последствием» гульнувшего с приглянувшейся драконицей.

До семи лет Тамила растила дочку сама, а потом вдруг решила, что в императорском дворце принцессе, пускай и незаконнорожденной, будет сытнее и теплее, а главное, отец сможет счастливо устроить её дальнейшую судьбу. К тому же сама драконица наконец-то собралась выйти замуж. Вот только брали её без довеска, поскольку жених проживал на окраине империи, в политические и прочие интриги не вникал, а потому не ведал о плодотворном романе любвеобильного правителя. Однако перед самой свадьбой усилиями злопыхателей он всё-таки о нём узнал и разорвал помолвку. Тамила в гневе была страшна и со злости прокляла-напророчила, что первая невеста Вэлмарра непременно умрёт, и постаралась, чтобы весть достигла даже укромных уголков империи. С тех пор все об этом знали и, сколько бы времени не прошло, помнили.

Глава 3

Знахарь по-прежнему сидел за столом с задумчивым видом.

– Деда! – налетела на него Мирослава. – Может, он и не дракон вовсе, а колдун? Девственниц для своих тёмных делишек ворует. Вон с Любавой гулять пошёл да только напрасно. Ещё прошлым летом Горислав из Лукишек оборвал её цвет.

– Сама знаешь, что дракон, – вздохнул Власий похлопав внучку по руке.

Да знает, как и то, что никуда она от судьбы не уйдёт, поедет, иначе несдобровать единственному по-настоящему родному человеку.

Однако вопреки этому знанию, Мира вдруг испугалась, что выдумки про колдуна вовсе не выдумки, спешно управившись по хозяйству, переоделась и бросилась на поиски Роена, пока тот всю деревню не зачаровал. Толковой причины, зачем ему это делать, на ум не шло, но спокойнее от этого не становилось.

Стемнело, похолодало, небо обсыпалось звёздами, словно горсть мелкого жемчуга на чёрный бархат бросили. Лениво брехали цепные псы, драчливые коты под заборами голосили. Издалека доносились звуки лютни, одиночное и хоровое пение, смех. Вечеряли во дворе у старосты, дом коего высился на холме, откуда Малиновка была видна как на ладони. В просторной беседке за длинным столом на широких лавках свободно вмещалось два-три десятка человек, ещё и места для танцев хватало.

Мира была там однажды, когда Горислав, младший сын старосты из Лукишек, Любаву обхаживал. Красивый парень, но уж больно ветреный. Своих девок перепортил, за Малиновку взялся.

У ворот балагурил с припозднившимися прохожими сторож, подсвечивая себе переносным фонарём.

– Мирослава, ты ли? – удивился он девушке. – Чай на посиделки пришла? В кои-то разе? Смотри, девонька, время упустишь, никто не возьмёт.

Мира хмыкнула. В последние дни она частенько подобное слышала. Редкая баба упускала возможность постращать знахарскую внучку быстро бегущими годочками.

– Уже взяли, – лукаво подмигнула девушка.

– Кто? – Дядька Ждан был охоч до сплетен.

– Император драконов.

Пара долек относительной, не считая звуков веселья, тишины и следом громкий смех:

– Ах ты сказочница! Заходи давай.

Мирослава проскользнула в ворота, огладила юбку сарафана, на груди шнуровку поправила. Эх, не любила она сборища, на которых Любава верховодила. Наедине с дочкой старосты ещё можно было знаться, но при большом собрании та всегда норовила кого-нибудь на посмешище выставить для своего и чужого развлечения. Мира подобного терпеть не могла, сразу же уходила. Вот только осадок в душе всё равно оставался.

Со двора к беседке, построенной на задах дома, вела выложенная крупным булыжником дорожка. Тянулась она между цветочных клумб в окружении сладкого дурманящего аромата. Мирослава даже шаг замедлила, чтобы вдоволь им насладиться, и услышала, как кто-то затянул новую песню. Незнакомый мужской голос был настолько волнующим, что девушка удивлённо замерла на месте. Вроде бы негромкий, но звучный, богатый, с приятной хрипотцой, что мягко вкрадывается в самую душу. Кто бы это мог быть?

Девушка подошла к беседке так, чтобы видеть тех, кто находится внутри, но самой оставаться незамеченной. Пел дракон. Он сидел во главе стола рядом с Любавой. Рубашка распахнута на груди, волосы – распущены. Он лишь когда-то успел заплести две тонкие тугие косички, обрамляющие точёное лицо со сверкающими золотом глазами. То ли в них сиял волшебный внутренний свет, то ли пламя лампад отражалось.

– Искуситель, – прошептала Мирослава, подмечая, как неотрывно и заворожённо смотрят на Роена парни и девушки. Ощущая, как сама поддаётся магическому влиянию его чудесного голоса.

– Ты моей никогда не будешь.

Словно странный несбыточный сон

Ты меня навсегда забудешь.

Буду сам я повинен в том.

Вновь глаза твои цвета неба

Смотрят с нежностью на меня.

Ты не знаешь, тебя я предал,

И тебя недостоин я.

И простить ты меня не сможешь,

Будет легче меня забыть.

Лучше сам я уйду, но как же

Без тебя мне на свете жить?

Дракон пел так проникновенно, что Мира поверила в грустную историю, которую он рассказывал – из уголков глаз скользнули по щекам незаметно скопившиеся там слёзы.

– Без тебя, без твоей улыбки,

Без сердечных ласковых слов.

Наказанием ляжет на плечи

Безответная эта любовь.

Слушатели громко рукоплескали, особенно девушки. Парни благодарили искусного исполнителя вяло и переглядывались между собой, будто сговариваясь переплюнуть чужака хоть в чём-то. Один предложил помериться силой. С этой целью освободили противоположный от хозяйки вечера край стола, и желающие начали по очереди парами присаживаться друг против друга. Роена позвали далеко не сразу и как бы невзначай. Любава поначалу воспротивилась, попыталась закруглить неудачную, по её мнению, забаву, сманить гостей танцевать, но парни вошли в раж и слушать девушку и поддержавших её подруг не желали.

– А ты чего тут стоишь? – заприметила Миру кареглазая веселушка Оляна, возвращающаяся после похода до ветру. – Места всем хватит.

Видать решила, что знахарская внучка сробела из-за незнакомых парней, явившихся на вечёрку за компанию с Гориславом.

Когда Мира с Оляной вошли в беседку, Роена как раз уговорили принять участие в состязании. Напротив дракона устроился здоровяк, раза в два крупнее соперника и с таким выражением лопатообразного лица, будто победа уже у него в кармане. Сходство с известным орудием сельского труда придавала светло-русая, густая, курчавая борода, край коей был срезан тупым клином. Рыжий на его фоне смотрелся тщедушным и мелким, хотя не был таковым сам по себе.

На Мирославу внимания почти не обратили. Взволнованно гомонящие девушки скучковались за спиной дракона, парни горячо поддерживали и науськивали его соперника. Даже перебирающий струны лютнист подошёл ближе и заиграл что-то воинственно-бодрое.

– Стойте! – вмешалась Мира, испугавшись вовсе не за Роенгарра, а за его противника. В её сказках драконы были необычайно сильны даже в двуногой ипостаси. Ещё как сломает желтоглазый ни в чём неповинному парню руку или помнёт суставы. – Это неравный бой, а значит нечестный.

– Чего тебе, пигалица? – ухмыльнулся Горислав и отмахнулся, как от надоедной мухи: – Не мешай.

Наверное, в полумраке он её не признал, а из-за скромных, в сравнении с другими девицами телесных форм, принял за девочку-подростка, невесть как затесавшуюся во взрослую компанию. Может, сестра чья младшая али просто любопытная непоседа.

Мирослава выдвинулась вперёд ближе к свету, чтобы её рассмотрели получше.

– Нельзя. Потому что гость наш ранен. Люди лихие в дороге напали. Сам он в том не признаётся – не к лицу, но я-то знаю.

Любава охнула, остальные девицы тоже всполошились. Здоровяк растерянно забегал глазами между противником и дружками. Парнем он был простодушным, сговорчивым на шалости, особенно если надо чужака приструнить, но отходчивым.

– Ты кто такая? – заинтересовался шустрой девушкой любвеобильный Горислав.

– Внучка знахаря.

– Сказочница она, – фыркнула Светолика, одна из закадычных подруг Любавы, поперечь своему имени вечно чем-то недовольная и смурная лицом.

Если подумать, за проведённые в Малиновке годы Мирослава так и не стала до конца своей. Может из-за деда Власа, который жил на особицу и близко с сельчанами не сходился, может сама по себе. Да и местные до сих пор косились, вспоминали голодный моровой год, в который нашли странную светловолосую девочку. И хотя Миру болезнь тоже не пощадила, в постель уложила надолго, злые языки болтали, что именно она навела на селение беду. Ведь те же Лукишки зараза удивительным образом миновала.

Пока была ребёнком, подростком, Мирослава не замечала косых взглядов, озорничала наравне со всеми, затеи интересные выдумывала, в одиночестве не бывала.

Сельские дети взрослеют быстро, к восемнадцати годам девушки успевают не только замуж выйти, но и первенца родить. Парни от них не отстают, хотя женятся позднее и не на сверстницах, которых к тому времени разбирают созревшие для создания семьи ребята постарше. Из ровесниц невостребованными остались считанные единицы, в том числе Любава и Светолика. Первая никак не могла выбрать из множества претендентов, второй выбирать было не из кого. Родители Лики рискнули – вложились в сомнительное дело и прогорели. Чуть по миру не пошли. Правда за последний год немного оправились, снова добра наживать начали да сватов зазывать, но те пока к ним на двор не спешили. Вот и мрачнела Светолика с каждым днём всё сильнее, более удачливым подругам завидовала. Но особенно досадовала она на Мирославу, которая, находясь в том же положении, нисколько не тревожилась. А тут ещё гость этот. Сразу видно, благородный. Тем не менее снизошёл до деревенских посиделок. Не спроста, ой неспроста…

– Красиво брешет, ребятня в восторге, – добавила Лика, от собственных дум обозлившись.

– Она обещанная невеста моего господина, – подал голос дракон.

Поддержка за его спиной снова слаженно ахнула. Мирослава в том числе, но, быстро сообразила, что возражать бесполезно, ведь ежу ясно, кому больше поверят: сказочнице или благородному, красивому, голосистому гостю – и промолчала.

Между тем желтоглазый продолжил:

– Настала пора выполнить обещание.

– Так ведь Мирка – найдёныш? – изумилась-возмутилась Любава. – Когда и кому она задолжать себя успела?

– Сама – нет, – спокойно согласился дракон. – Сговорил её Власий Северянин, когда приезжал в нашу вотчину. Будет второй женой младшего княжеского сына.

Мирослава слушала с не меньшим интересом и удивлением, чем все остальные, разве что сама себе не завидовала. О состязании давно забыли. Здоровяк так и вовсе из-за стола вышел, решил до кустиков прогуляться.

– Так вы из южных земель будете? – первая пришла в себя Светолика.

– Да.

Ах он враль! С каких пор Великое море с запада на юг перекочевало? Да после того, что он здесь наплёл, ей ничего не остаётся, как монатки вязать, в дорогу собираться.

Тут в беседку вбежал запыхавшийся мальчишка и бросился к Мире:

– Коза наша подавилась! Папка за тобой прислал! Плохо дело, говорит…

Мира без лишних слов бросилась было за посланцем, но вдруг обернулась и сцапала дракона за рукав.

– Со мной пойдёшь, – прошептала.

Роен охотно поднялся с лавки.

– Чего ему в хлеву-то делать? – преградила парочке дорогу Любава. –Пусть гость дорогой здесь остаётся, а ты иди.

«Чтобы он вконец меня опозорил? Вторая жена! Ещё бы в наложницы записал!»

Но, прежде чем Мирослава придумала ответ, вмешался желтоглазый:

– Я головой отвечаю за невесту господина.

Глава 4

Мальчишка бежал впереди, сверкая голыми пятками. Видать и правда дело срочное. В конце лета к ночи земля быстро остывает, ещё и крупной студёной росой покрывается – не смотри, что днём жарит по-прежнему, лапти надеть будет не лишним.

Беда случилась у Колояра. Мужик был вроде работящий да какой-то неудачливый: то чужая скотина на поле забредёт, посевы потопчет, то собственная в огород заскочит – посадки потравит, а бывало его самого на ярмарке обчистят. Теперь вот коза. И как её угораздило подавиться?..

В загоне было темно. Огарок сальной свечи, выданный для осмотра рогатой страдалицы, помогал мало. Увидев чужаков, крупная белая коза судорожно сглотнула и надрывно закашлялась. С уголков её губ свисали струйки вязкой слюны.

– Держи крепче, – велела Мира Колояру, затем передала свечной огарок Роену и скомандовала: – А ты свети.

Владелец Белянки оттеснил её к стене, а девушка попыталась открыть козе рот. Раздался протяжный, жалобный, почти человеческий крик. Забираться пришлось довольно глубоко в глотку, где действительно обнаружился посторонний мягкий комок. Мира попыталась поддеть его кончиком пальца, но тут коза яростно замотала головой, и девушка едва успела спасти руку от острых задних зубов.

– Если это тряпка, почему она её не проглотит? – задумчиво спросила сама у себя девушка. – Мне надо больше света.

– Сейчас принесу, – подхватился Колояр.

Его сын Данко, поначалу из любопытства маячивший у входа в хлев, куда-то сбежал, пользуясь нечаянной свободой, ведь обычно в это время мамка из дома не выпускает.

Когда хозяин вышел, Роен перехватил козу за один рог. В воздухе откуда ни возьмись вспыхнули и закружились золотые искорки. Они сгустились в маленький, колючий с виду шарик и повисли у Белянки над головой. Бедная животина задрожала ещё сильнее и снова закашлялась.

– Так виднее? – невозмутимо поинтересовался дракон.

– Угу, – Мира сдержала вскрик изумления и занялась делом.

Благодаря яркому свету девушка быстро заметила у козы под языком зацепившуюся за него тонкую тесёмку, осторожно завела под неё указательный палец и медленно потянула, преодолевая сопротивление. Белянка в очередной раз попыталась вырваться, однако Роен держал куда крепче и жёстче сострадательного хозяина. Вскоре наружу показался таинственный кляп, доставивший столько неприятностей горемычной скотине и её освободителям.

Мира бросила измочаленную тряпку на соломенную подстилку, и дракон сразу погасил чудесный огонёк. Вернулся Колояр с масляной лампой, светившей ничуть не лучше свечного огарка. Тем не менее мужчина смог опознать в «тряпке» детские портки.

– Видать с верёвки сдернула, – предположил он, почёсывая маковку. – И когда только успела? На вечерней дойке всё в порядке было…

У Мирославы возникла более подходящая догадка на этот счёт, но делиться ею с отцом большого семейства, где любознательных, проказливых ребятишек мал мала меньше, она не стала. Вместо этого попросила чистой воды умыться.

Благодарные хозяева зазывали повечерять. Особенно настаивал Колояр, под это дело намереваясь откупорить бутылочку наливки собственного изготовления. Однако Мирослава отказалась, не желая обременять хозяйку поздними гостями – ей ещё взбудораженных детишек спать укладывать. Девушка лишь прихватила для себя и Роена по куску хлеба и свежего козьего сыра подкрепиться в дороге. Идти предстояло через всю деревню – жили Колояр и Власий по разным её концам.

Какое-то время шагали молча, занятые едой и собственными мыслями.

Животных Мира любила и понимала без всякого дара и волшебства. Нутром чуяла, когда им больно, страшно или, наоборот, хорошо. Вот и повелось: дед Власий лечил людей, а его названая внучка – живность, дикую в том числе. Поначалу сельчане не воспринимали её помощь всерьез: балуется, дурью от безделья мается – но быстро привыкли, сообразили, сопоставили, что к чему, и начали звать, когда сами не справлялись. Вот как сегодня.

Мира зябко поёжилась. От обильно выпавшей вечером росы было сыро и промозгло. Внезапно на плечи будто одеяло набросили, невесомое и прозрачное, укутавшее от макушки до кончиков пальцев на руках и ногах. Девушка в недоумении остановилась, внимательно себя осмотрела, перевела взгляд на Роенгарра.

– Тепло? – спросил он чуть насмешливо.

– Волшебствуешь? – догадалась Мирослава. – Как давеча…

– Моя стихия – огонь. Могу согреть или спалить. По необходимости.

Девушка вытянула вперёд руку, проверяя, насколько далеко распространяется действие чужого дара. Ничего не изменилось. Мягкое тепло продолжало заботливо обволакивать тело, защищая от холодного воздуха.

– Интересно, – задумчиво протянула Мира. – А моя мама какой стихией владела?

– Вода.

– Почему она от меня избавилась?

– Не мне об этом рассказывать.

– Тебе и впрямь лучше не надо, – осерчала девушка. – Насочиняешь с три короба. Ты о каком таком женихе давеча баял?

– Младшем сыне князя Южных земель, – охотно напомнил дракон, впервые на памяти Миры искренне улыбаясь, от чего сразу стал казаться моложе и проще.

– Второй женой записал! – пуще прежнего вознегодовала Мирослава. – На всю деревню ославил!

– Зато звучало правдоподобно, – продолжал веселиться Роенгарр. – Кто бы поверил, что невоспитанную сельчанку в настоящие жёны берут? Только в наложницы и сгодишься.

– Ах ты! – Мира не утерпела и набросилась с кулаками на рыжего зубоскала. Плевать, что дракон, а за такие слова о добропорядочной девушке он сейчас ответит!

***

Роен мог бы скрутить Миру в считанные мгновения, однако предпочёл дурашливую возню с «невоспитанной сельчанкой». За ближайшими заборами всполошились-разлаялись собаки. Одна даже тоскливо завыла.

Чем ближе Роенгарр знакомился с Мирой, тем меньше она напоминала ему Милею, хотя при первой встрече мужчина непроизвольно вздрогнул от поразительного внешнего сходства сестёр. Это потом взгляд начал придираться к таким вполне поправимым мелочам, как загар, веснушки, короткие ногти. А вот поведение, манера держаться, выражение лица, улыбка, нрав были совершенно иными, что не могло не отразиться на восприятии в целом. Мирослава была другой, совершенно не такой, как Мия. Впрочем, делу это не помешает. Вэлмарр не знаком лично ни с одной из девушек. Существовали проблемы куда более серьёзные. Сайери обещала их решить. Но решит ли?

Сай…

Странно, с некоторых пор имя возлюбленной не отзывалось внутри привычной тоской и желанием. Роен всё чаще замечал недостатки принцессы, главным из которых была двуличность. Сайери виртуозно умела притворяться. В какой-то момент дракон перестал понимать, какая она настоящая, и, если раньше был готов за один поцелуй простить любые обиды, теперь стал всё чаще задумываться, как Сай относится к нему на самом деле? Испытывает нежные чувства или просто использует себе во благо?

– Ну всё, хватит, – мужчина обхватил тонкие запястья Миры, вынуждая её остановится. Раскрасневшаяся, растрепавшаяся девчонка напоминала отчаянно храбрящегося перед матёрым котом воробышка – воинственного с виду, но совершенно беззащитного. – Извини, что оскорбил.

– Ладно, – удивительно легко согласилась девушка, поправляя волосы. – Идём, поздно уже.

Он невольно улыбнулся её деловитости и впервые пожалел о том, что ввязался в историю с подменой.

***

С утра пораньше Власия вызвали в Лукишки – тамошняя травница помощи попросила. В чём именно, знахарь умолчал, видимо, торопился или решил, что по возвращению всё расскажет.

Справив утренние хозяйственные дела, накормив себя и Роена, Мира занялась сбором вещей, и между делом уточнила:

– Мы на тебе полетим? Сколько времени дорога займёт?

– Полетим? – удивлённо приподнял брови дракон. Разомлевший от сытости он сидел в кресле-качалке деда Власа, на пол горницы вытянув длинные ноги. – Где это видано, чтобы на драконах летали? Как ты себе это представляешь?

– Ну… – Мирослава задумалась. На спине, наверное: сидя между пластинами гребня. Вот только безопасно ли это? А сумки куда? Связать и через хребет перекинуть?

Роенгарр, словно мысли её прочитал:

– Дело не в безопасности или удобстве, а в мировоззрении, понятиях. Везти на себе дракон может только свою избранницу или избранника, других же, если возникает необходимость, таскать в когтях. Прокатиться на чужом драконе сродни измене, это как сесть на колени чужому мужу или просто мужчине, с которым не состоишь в родственных отношениях.

– А-а-а… – протянула девушка, подхватывая выпавшую из рук рубаху. – Тогда как?

– Пешком или с обозом до места, где сможем купить приличных верховых лошадей. Дальше – до ближайшего крупного города с достаточно мощным телепортом. Он перебросит нас на Закатные острова.

– Целое путешествие. – Под ложечкой засосало в волнительном предвкушении: новые места, люди и нелюди. Но и тревога не отпускала: можно ли доверять малознакомому дракону и как тут дед Власий без неё один останется?

– Если согласна, завтра в путь.

А этот рыжий нахал ещё и подгоняет! Уфф…

Мирослава отвернулась обратно к окну, в которое виднелся лесок, вдоль и поперёк исхоженный в поисках грибов, ягод и трав, серебрилась на солнце мелкой рябью речная излучина, паслось на лугу стадо пёстрых коров. Хорошо, потому что привычно? Или привычно, потому что хорошо?

***

Над водой клубился лёгкий парок. Поднимаясь выше, он становился прозрачным, невидимым и проявлялся, лишь когда оседал на сводах пещеры мелкими, как бисер, каплями. Обратно они не падали, успевали высохнуть. Солнечный свет, проникающий через наземный вход, золотил поверхность озера, а пробивающийся через подводный, оттенял его глубину нежно-голубым сиянием. На стенах зелёными искорками мерцали тысячи светлячков.

– Волшебное место, – Сайери с наслаждением откинула голову на отполированный округлый бортик каменной чаши, и закрыла глаза.

Милея молчала, о чём-то напряжённо размышляя.

– Тебе её жалко? – лениво поинтересовалась принцесса, не открывая глаз.

– Жалко? – эхом повторила подруга. – Почему мне должно быть её жалко?

– Она – твоя сестра.

– Она – человек.

Сайери хохотнула и широко раскинула руки в стороны, небрежно плеснув на приятельницу:

– Будем надеяться, что её родственные чувства окажутся сильнее.

– Разве это важно? – нахмурилась Милея, смахивая с лица излишки воды. – Будет достаточно пригрозить. Роен выяснит, чего она боится.

– Страх не лучший способ держать в узде. Иногда он становится настолько сильным, что рвёт любые путы. Самопожертвование надёжнее. Жертвуя собой ради другого, человек ощущает собственную значимость, приятное чувство сродни тщеславию, – голос нежащейся в тёплой воде принцессы походил на довольное кошачье мурлыканье. – Поэтому я придумала историю. Люди любят истории, особенно женщины.

– Какую? – у Мии возникло неприятное чувство, что она лишь пешка в чужой игре, хотя до сих пор наивно считала себя её равноправным участником.

– Слушай, – Сайери открыла глаза, выпрямилась и облокотилась на камень. – Клан заставляет тебя сочетаться браком с императором, но ты безумно любишь другого и лучше покончишь жизнь самоубийством, чем предашь возлюбленного.

– Думаешь, поверит? – с сомнением покачала головой сообщница.

– Попробуем. В крайнем случае пригрозим, – пожала плечиками принцесса.

– Мы не сможем скрыть от неё правду. Кто-нибудь обязательно проболтается о пророчестве.

– Поэтому очень важно подружиться, – лукаво подмигнула Сай, – и заслужить её полное доверие. Сумеешь?

Милея поморщилась. К сестре-близняшке она не испытывала никаких чувств. И не только потому, что никогда её не видела. От союза дракона и человека очень редко рождаются близнецы. Иногда они походят друг на друга, как две капли воды, иногда оказываются совершенно разными внешне, но всегда один из них – дракон, а второй – человек, хотя и с некоторыми особенностями. Милее повезло, сестре – нет, поэтому между ними не может быть ничего общего. Тем более сейчас…

Впрочем, вопрос был явно риторическим. Сайери тут же о нём забыла и отплыла от приятельницы к противоположному берегу, ближе к наземному входу в пещеру.

– Кто-то летит, – беспечно сообщила она, глядя в небо на три быстро увеличивающиеся в размерах точки. – Кажется, сюда.

– Ты уверена? – забеспокоилась Мия.

Обе девушки были одеты в одинаковые купальные костюмы: короткие до колена панталоны и сшитые с ними в единое целое рубашки без рукавов. Белая шелковистая ткань при намокании становилась полупрозрачной, коварно подчёркивая то, что обычно следует скрывать от посторонних глаз.

– Это Дагнейрр, – узнала одного из летящих принцесса. – Интересно, что ему надо?..

За спиной послышался громкий всплеск. Милея так торопилась со сменой ипостаси, что едва удержалась на мокрых камнях в гораздо более крупном теле. Сайери весело рассмеялась и принялась переплетать растрепавшуюся косу, неотрывно следя за иссиня-чёрным драконом, стрелой пронзающим небесную лазурь. Приземлился Даг человеком, поскольку вход в пещеру был слишком узким для зверя.

– Приветствую вас, Ваше высочество, – черноволосый мужчина с фиолетовыми глазами отвесил низкий почтительный поклон.

– Зачем ты здесь? – Сай отплыла на середину озера, бесстыдно позволяя собой любоваться.

Дагнейрр обернулся и подал спутникам знак. Они послушно отвели взгляды от прекрасной купальщицы и попятились прочь.

– Хотел поговорить.

– О чём? – Девушка продолжала висеть вертикально, слегка подгребая руками. Кромка воды то касалась её подбородка, то завлекательно плескалась возле высокой груди.

– Наедине.

Бедняжка Милея снова заскользила лапами по камням, почувствовав себя в ловушке. Выйти наружу она могла только в облике человека, но как это сделать незаметно от остальных?

– Ладно. Идём, – пощадила чувства подруги принцесса, приблизилась к месту, где стоял Дагнейрр, и протянула руку, чтобы он помог ей выбраться из воды.

Мужчина подхватил девушку легко, будто она ничего не весила, и осторожно поставил рядом: босую – на камни. Сайери благодарно улыбнулась, нарочито медленно повернулась и завлекательной походкой направилась в глубь пещеры. Дракон усмехнулся. Со дна озера били горячие источники, поэтому вода была намного теплее воздуха. Пришлось снять с себя верхнее одеяние и накинуть соблазнительнице на плечи, дабы не столько прикрыть волнующий вид сзади, сколько согреть начинающую дрожать полуголую дурочку.

Когда эти двое скрылись из виду, Милея вернула себе человеческий облик и закуталась в халат. Они с Сай прилетели на остров Примирения налегке, уверенные, что здесь никто их не побеспокоит, в крайнем случае подруги прогнали бы любого, кто посмел бы сунуться в заветную купальню. На острове было полным-полно тёплых озёр – открытых и подземных, но это казалось особенным, а потому не делимым ни с кем другим. Видимо Сайери не считала Дагнейрра посторонним.

Милею тревожила пагубная страсть, которую подруга питала к представителю отверженного клана. Уж лучше бы она отвечала взаимностью Роену.

В подобных случаях Мие сразу вспоминалась мать Сай, соблазнившая императора, и родная мать, пленившаяся человеком незадолго до собственной свадьбы. Принц, будущий правитель Антарии, любимый мужчина – ничто из этого не оправдывало безумного поступка юной драконицы, как и то, что замуж её отдавали по расчёту.

Положенное время спустя Ингрид родила двойню, и одна из голубоглазых малышек оказалась человеком. Родители прелюбодейки попытались скрыть правду от обманутого супруга, ребёнка тайно переправили в Антарию к отцу. Что с сестрой стало дальше – Мия не знала, вернее не знал Роенгарр, открывший ей эту семейную тайну, которую совершенно случайно подсмотрел и подслушал. В клане Аррант он был приёмышем. Его семья погибла во времена смуты из-за смены правящей династии. Для Милеи Роен стал названным братом и нянькой, поскольку Ингрид умерла через несколько дней после тяжёлых родов.

Маррун быстро нашёл замену почившей жене, и новая супруга подарила ему одного за другим трёх наследников мужского пола. По меркам драконов, неслыханная плодовитость, в благодарность за которую только и остаётся, что сдувать с чудесной женщины пылинки и выполнять любые капризы. О Милее на время забыли и вспомнили лишь когда на горизонте замаячила реальная возможность породниться с императорской семьёй. Причём ни отец, ни мачеха нисколько не переживали о высказанном обиженной Тамилой пророческом проклятии. Видимо, рассчитывали успеть за время сватовства и приготовлений к свадебному торжеству выгодно пристроить ко двору троих сыновей.

Вот и пришлось побеспокоиться о себе самостоятельно. Сайери, на правах подруги знавшая тайну рождения Мии, быстро придумала план подмены одной сестры на другую, а Роенгарр отправился на поиски той самой человечки. Далеко не сразу, но они увенчались успехом. Теперь осталось лишь доставить сестрицу в Иллирос и как следует подготовить, а по сути, задурить девчонке голову.

Глава 5

Сидеть в седле, упираясь ногами в стремена, было непривычно, но удобно. Мирослава умела ездить верхом и даже любила, но обычно это происходило так: привязала верёвку подходящей длины к недоуздку, накинула на лошадиную спину тряпку, какую не жалко, за гриву ухватилась и вскочила. А тут… Тут пришлось раскошелиться, причём дракону.

Дед Влас, когда вчера из Лукишек вернулся, озвучил Роенгарру свои новые требования касательно отъезда внучки и даже выгнал его в ночь со двора. Отправляйся, дескать, в город, нанимай карету, а утром возвращайся чин-чинарём, проси руки как положено, коль о женихе заикнулся. Пущай все видят, какая честь на долю девушки выпала. Впустую молоть языками меньше будут, байки срамные травить.

Мира вспомнила, за кого и в роли кого сватал её Роен на вечёрке и лишь язык с досады прикусила.

Как бы то ни было, пожелания знахаря дракон выполнил. Около полудня полдеревни провожало Мирославу в добрый путь, в том числе староста и Любава. Первый смотрел с искренним сожалением, запоздало осознав, какую немалую пользу приносила Малиновке девушка. При ней забыли о внезапном падеже скота от неведомых напастей. Казалось, Мира наперечёт знает всю скотину, а коли появлялась новая, тут же бежала её осматривать, махом подмечая, что не так, и на время отделяя подозрительное животное от общего стада. Любой, даже самый сложный отёл или окот под её присмотром проходил как по маслу. «Эх, надо было ещё в прошлом году мужа подыскать, помочь молодой семье избу справить, чтобы девчонка накрепко в деревне осела» – примерно так думал и, не скрываясь, сетовал вслух староста в то время, как его дочь завистливо вздыхала, любуясь Мириным провожатым: обратно в Малиновку Роен вернулся верхом на вороном коне; одежда на драконе была всё та же, но хорошо вычищенная и выглаженная. В сапогах при желании своё отражение разглядеть можно.

Дед Власий проводил внучку до города, коим считалось крупное поселение на перекрёстке двух торговых путей с незамысловатым названием Град, видимо призванным за неимением иных отличительных признаков подтверждать незаслуженно присвоенный селищу статус.

В Граде они сначала зачем-то зашли к стряпчему. Вернее, зашли Власий и Роенгарр, а Мира осталась сторожить вороного и вещи. Карету отпустили восвояси. Возница отчаянно зевал, с ночи не спавши.

От стряпчего отправились на базар. День клонился к вечеру, торговые ряды и загоны для скота почти полностью опустели. Редкие продавцы надеялись поживиться за счёт припозднившихся покупателей. Ветер гонял между прилавками мелкий мусор и катал клубочки пыли. Тем не менее удалось выгодно сторговаться за гнедую кобылку в белых чулочках, немолодую, но вполне себе справную, к тому же по клятвенным уверениям хозяина весьма кроткого нрава. Лучше бы молчал – Миру на подобном не проведёшь, благодаря чему удалось дополнительно выгадать пару серебряных монет на седло и уздечку. Приобретя всё необходимое, путешественники присоединились к торговому обозу, который отправлялся в путь, несмотря на приближающуюся ночь. Купцы спешили на настоящую городскую ярмарку, рассчитывая выспаться в дороге.

Мира и Роен держались в хвосте вереницы гружёных под завязку возов, по большей части ориентируясь на скрип колёс, чем на смутно маячащие впереди горы поклажи. Девушка притихла. Возбуждение, навеянное сборами в дорогу, схлынуло, взамен накатили тоска и тревога. Что-то безвозвратно осталось позади – в знакомом и уютном старом мире, а будущее пока было настолько неопределённым, что больше пугало, чем манило и прельщало.

– Сколько тебе лет? – тихо спросила Мирослава, перебирая поводья и попадающиеся между ними жёсткие волоски лошадиной гривы.

– А сколько дашь? – в голосе Роена послышалась снисходительная усмешка.

– О…Ну… – Мира задумалась. Согласно перечитанным до дыр книгам из скромной библиотеки деда Власа возраст драконов мог достигать несколько сотен, и вряд ли большую часть жизни они проводили седыми стариками.

– Двадцать шесть, – смилостивился желтоглазый.

– Так мало? – изумилась девушка.

– Старо выгляжу?

– Нет, но если вы живёте очень долго…

– Становиться людьми мы можем только в первые сто лет и заводить потомство тоже, – без дополнительных просьб пояснил мужчина.

– Интересно… – Мира помолчала. – А расскажи об Иллиросе. Насколько то, что пишут в книгах, правда?..

Под утро девушка задремала и едва не выпала из седла. Роен успел подхватить под локоть, помог выровняться и не слишком деликатно тряхнул за плечо, чтобы проснулась окончательно.

На землю опустился туман, густой молочно-белой полосой обозначив речку, на противоположном берегу которой вдоль её рукава широко и вольготно раскинулся город. Сквозь млечную дымку виднелись красные черепичные крыши вперемешку с зелёными (недолго им осталось) кронами деревьев. Длинные остроконечные шпили сторожевых башен насквозь пронзали золотисто-розовое рассветное небо.

– Ух ты! – восхитилась Мира, до сих пор не видевшая ничего крупнее Града. – Здесь есть телепорт?

– Нет, – покачал головой дракон и подстегнул вороного.

Пришлось догонять.

Обоз медленно спускался по пологому берегу к мосту. Натужно скрипели колёса, волы, утомлённые дорогой, жалобно мычали в ответ на сердитые покрики усталых возниц. Роен обогнал вереницу возов по правой стороне, на ходу что-то сказал старшему из купцов, тот согласно и даже, кажется, благодарно кивнул в ответ. Мирослава едва успела проскочить в узкий зазор между перилами и первой телегой, чтобы очутиться на мосту раньше обоза. Вслед понеслось не злобное, но всё-таки ругательство.

«Куда так спешить?», – сердито подумала девушка в спину дракону.

Заплатив въездную пошлину (из-за ярмарки её брали со всех подряд, а не только с заезжих торговцев), путники отправились искать, где бы перекусить. Людей на улице было немного. Это тебе не деревня, где, чуть рассвело, в каждом дворе слышатся голоса, гремят вёдра, подаёт голос скотина, а над трубами домов курятся печные дымки.

Мирослава с интересом осматривалась: чем дальше от городских стен к центру они забирались, тем чуднее становилось вокруг. Улицы ширились, дома росли. Ни травинки, ни былинки, лишь изредка попадались деревья с обрезанной –чтобы ветки не лезли в окна – кроной да у подоконников висели горшки с цветами.

Подковы звонко зацокали по булыжной мостовой, разбивая вдребезги до сих пор царящую в городе утреннюю тишину. Девушка не заметила, как вырвалась вперёд и вдруг услышала, вернее перестала слышать топот копыт за спиной. Оглянувшись, увидела, что дракон остановил свою лошадь и разговаривает с мальчишкой лет десяти в деревянных башмаках. Затем махнул девушке в сторону узкого проулка.

На соседней улице, более широкой и украшенной разноцветными лентами, протянутыми поперёк от дома к дому, они подъехали к постоялому двору с тривиальным названием «Пристанище». Так и захотелось мысленно добавить: «последнее».

– Что за праздник? – обратилась Мира к провожатому.

– Великая ярмарка, – охотно ответил мальчишка, явно ожидая надбавку за сведения.

Девушка виновато пожала плечами. Мелких медных монет у неё было мало, а те, что покрупнее, она берегла на чёрный день. В основном расплачивался дракон. Вот и сейчас он договаривался о постое с выбежавшим навстречу слугой.

Хозяин «Пристанища» приветливо улыбнулся новым гостям:

– Рад вас видеть, господин. Доброе утро, госпожа. На праздник пожаловали?

– Проездом, – сухо ответил Роенгарр. – Нам с женой комнату на двоих и горячей воды.

Мужчина незаметно, как наивно полагал, ухмыльнулся в пушистые светло-русые усы: «Жена, как же. Видали мы этих «жён», что меняют по несколько раз за седмицу».

– Найден, проводи.

Всё тот же слуга, успевший отвязать пожитки гостей от сёдел, пошёл впереди, показывая дорогу. По скрипящей лестнице они поднялись на второй этаж в тёмный коридор с выходящими в него дверями номеров.

Комната оказалась просторной и светлой. Расположенное на восточной стороне окно ловило косые лучи восходящего солнца с танцующими в них пылинками. Город мало-помалу просыпался. Скоро тут будет оживлённее, чем в деревне, где, напротив – чем выше поднимается дневное светило, тем тише становится: мужчины, женщины, дети постарше отправляются работать в поля и огороды; в избах на хозяйстве остаются лишь мал да стар.

Две служанки в передниках и чепцах из некрашеного полотна приволокли большую деревянную бадью и споро натаскали тёплой воды.

Роен предложил Мирославе искупаться первой, а сам отправился вниз подкрепиться. Запершись изнутри, девушка наскоро смыла дорожную пыль, натянула чистую нижнюю рубашку, платье, взятое на смену, и поменялась с драконом местами. Когда, выждав достаточно времени, вернулась в комнату, Роенгарр спал, безмятежно раскинувшись на большую часть кровати. Пришлось неловко ютиться с самого краю. Тем не менее сон быстро сморил утомлённую ночной дорогой девушку.

Проснулась Мира раньше своего спутника, украдкой поднялась, на цыпочках подошла к окну и ахнула. Улица была запружена народом, весёлым и ярким. Людская река текла в одном направлении, и редкие смельчаки решались буравить её поперёк течения.

Куда они все?

Подгоняемая любопытством, девушка быстро сменила платье на штаны, рубашку, кожаную безрукавку, затянула поверх кушак, волосы спрятала под лихо заломленную набок тёмно-красную шапку, приглянувшуюся, когда покупали одежду в дорогу. Да, мужская. Зато какая на ней пряжка! Пускай металл и не был драгоценным, но блестел как золото.

Зашнуровав сапоги, Мирослава пересчитала медяки, сунула кошель за пазуху и вышла за дверь. Сердце испуганным зайчиком подскакивало в груди до самого горла. Никогда прежде не бывала она в городе одна, тем более в таком большом, незнакомом. Град и ещё несколько крупных селений, куда они с дедом Власом ездили за особыми компонентами для его снадобий, не шли ни в какое сравнение с Залеском.

На первом этаже «Пристанища» народу было – не протолкнуться. Подавальщицы не успевали разносить заказы. Иные гости, не дожидаясь, сами спешили к стойке за очередной кружкой пива или кувшином вина. На Миру внимания не обратили, даже столкнувшийся с ней лоб в лоб Найден, не признал, лишь что-то невнятно буркнул, то ли извинился, то ли обругал.

Девушка выбралась на улицу и замерла сбоку от крыльца, не решаясь смешаться с бурлящей толпой. Но вот кто-то толкнул, кто-то наступил на ногу, заставляя сдвинуться с места, позади надавили, и Мира позволила людской реке увлечь себя на главную городскую площадь.

Чего тут только не было! В центре возвышался деревянный помост, из которого торчали два столба с поперечиной, украшенные искусно сплетёнными цветочными гирляндами. Судя по всему, здесь разыгрывалось какое-то представление. Подойти ближе и послушать было невозможно из-за плотно обступивших подмостки счастливчиков, успевших первыми занять лучшие стоячие места.

Впрочем, на краях площади на возвышениях пониже и похлипче тоже кто-то выступал: на одном крутились волчком акробаты, успевая жонглировать булавами, на другом – стоял старичок в колпаке с длинной бородой и что-то рассказывал, на третьем пели, и слушателей тут было немногим меньше, чем зрителей в центре.

Купив у проходившей мимо крикливой лоточницы пирожок с картошкой, Мирослава осторожно начала проталкиваться к третьему помосту. Не сразу, но у юркой девушки получилось очутиться в первых рядах, и рассмотреть лицо сладкоголосого менестреля. Им оказался эльф.

Мужчина словно сошёл с гравюры любовного романа, единственного, каким-то чудом затесавшегося в скромную библиотеку деда Власа: узкое лицо, большие тёмно-зелёные глаза, опушённые густыми длинными ресницами, прямой тонкий нос и полные бледные губы. Кожа белая, словно светится изнутри. Острые кончики ушей любопытно выглядывают из-под распущенных по плечам и спине шелковистых чёрных волос. Высокий, стройный, но отнюдь не тщедушный. Одет в голубую тунику до середины бедра и плотно облегающие замшевые штаны, заправленные в сапоги на щегольском каблучке.

Прежде весёлый и даже несколько фривольный репертуар с наступлением вечерних сумерек сменился на душещипательный и слезоточивый. Рядом с Мирой кто-то звучно шмыгнул носом, затем и вовсе высморкался. Менестрель предложил спеть на заказ, в ожидании поступления коего начал подкручивать колки расписной лютни.

Единодушия в толпе не наблюдалось. Вариантов было несколько и ни один из них по количеству голосов не перевешивал. Мирослава ждала-ждала и, отчаянно краснея, выкрикнула свой:

– «Ты моей никогда не будешь»!

Эльф, как ни странно, заинтересовался, поднял голову, нашёл пунцовую от смущения заказчицу взглядом и поманил к себе. Толпа нехотя расступилась, пропуская Миру к помосту.

– Споёшь сама? – протянул девушке руку менестрель.

– Я не умею, – растерялась она, но сзади уже подсаживали-подталкивали наверх, заодно украдкой облапили. Пришлось поскорее заскочить.

И вот Мирослава уже рядом с эльфом, а снизу на них уставились сотни глаз – одни с простым интересом, другие с явным ожиданием чужого позора.

– Я правда не умею, – повторила девушка. Слух у неё был хороший, да и петь Мира любила, особенно за работой, но голос… Голос был слишком низким для женщины и каким-то надтреснутым, будто вечно простуженным, таким только сказки сказывать, особливо страшные. На вечёрках, когда другие девушки пели, Мирослава обычно отмалчивалась. Её время наступало ближе к полуночи, когда молодёжь, желая пощекотать нервы, начинала травить жуткие байки.

– Просто напой, я подхвачу, – плутовски подмигнул девушке менестрель.

И обманул. Пришлось в одиночку спеть песню от начала до конца, благо Мира запомнила её с первого раза. Казалось, слова сами собой с языка соскакивают. Эльф подозрительно быстро подобрал мелодию, будто хорошо её знал, а после подошёл вплотную и дерзко попросил:

– Скрась мой вечер, красавица.

Глава 6

Мира испуганно сглотнула, щёки снова залило румянцем. Говорил мужчина громко, чтобы все слышали. В толпе раздались смешки, улюлюканье, скабрезные шуточки. Спускаться туда сейчас было чревато большими неприятностями. Однако вскоре зеваки начали расползаться по сторонам, привлечённые иными забавами. На площади как раз появились так называемые пожиратели огня, чьё представление в сгустившихся вечерних сумерках смотрелось особенно завлекательно.

– Идём, – менестрель потянул оторопевшую девушку за собой.

Мира заартачилась, упёрлась пятками в дощатый настил.

– Дяденька, вы ошибаетесь. Я не гулящая девка, – пролепетала она, тщетно пытаясь вырваться из чужой крепкой хватки.

– Дяденька? – насмешливо изогнул правую бровь мужчина. Холодная эльфийская красота мешала определить его возраст. Вроде бы молодой, но глаза неподкупно выдавали большой жизненный опыт, причём малоприятный. – Ну и кто ты?

Девушка заполошно огляделась. Зрители давно потеряли к ним интерес. Звать на помощь? Поверят ли, что знаменитый менестрель собирается покуситься на девичью честь, а не сама эта «честь» коварно его соблазняет? Взгляд Миры упал на соседний помост. Там по-прежнему выступал длиннобородый старец. В основном его окружали матери с детьми и пожилые люди.

– Сказительница! – нашлась с ответом девушка. – Путешествую по городам и весям, всяческие истории на потеху честному люду рассказываю.

– Вот и мне расскажешь, – «обрадовался» эльф, легко сдёргивая строптивицу с места.

– Господин, вы всё неправильно поняли. Отпустите меня, пожалуйста, – взмолилась Мирослава, остро осознавая, что сказки закончились, или, что ещё хуже, началась по-взрослому страшная. Она вдруг заметила, каким чёрным стало небо, оттенённое светом факелов и разведённых в специальных железных плошках на высоких треногах огней, как много вокруг не столько весёлых, сколько пьяных людей. Вон даже кто-то дерётся, а стража бежит разнимать, и ей дела нет до глупой девицы, вздумавшей в одиночку прогуляться по незнакомому городу на ночь глядя. Коль скоро искала приключений, так не жалуйся, когда нашла. А главный помост в центре – это же публичное место для казни! И цветы украшают не что иное, как виселицу!

Мира снова усиленно затрепыхалась, вынуждая эльфа обернуться.

И что книжная прекрасная царевна нашла в подобном остроухом типе, что даже из дворца ради него сбежала? Да одни глаза чего стоят! Будто тьма в них клубится…

Само собой клубилась не тьма. Просто в полумраке зрачки менестреля расширились и, как зеркало, отражали происходящее вокруг действо, в том числе и дрожащую от страха Миру.

– Ладно иди, – внезапно отпустил девушку эльф. Извинений не последовало, а значит он нисколько не сожалел о своих предыдущих намерениях, просто решил найти девицу посговорчивее.

Еле сдерживая слёзы, Мирослава по широкой дуге обогнула мужчину и нырнула в проулок. Благо они уже вышли с площади. Стремглав пробежав несколько саженей, девушка замедлилась, припоминая дорогу к постоялому двору. Кажется, надо было идти совсем в другую сторону. Она обернулась. В противоположном краю маячила высокая фигура. Мира снова бросилась наутёк, путающим следы зайцем петляя между близко стоящими друг к другу домами. Выбраться бы на улицу пошире, полюднее, там побезопаснее будет…

Неожиданно беглянку схватили за руку, дёрнули в сторону, прижали к себе и, прежде чем она успела вскрикнуть, крепко накрыли ладонью рот. От ужаса девушке показалось, что она сейчас задохнётся, но тут Мира вспомнила, что обычно дышит носом, судорожно втянула воздух и почувствовала знакомый запах. Это был Роен. После купания от него до сих пор пахло дорогущим лавандовым мылом. Девушка так обрадовалась, что сразу обмякла в крепком объятии, прекратив вырываться. Её тут же развернули, прижали спиной к холодной каменной кладке, однако ладонь не убрали. Сначала дракон предупреждающе приложил указательный палец к губам и, лишь дождавшись понятливого кивка, опустил руку.

Какое-то время они просто стояли. Взгляд Миры упирался Роену в шею, выше поднять глаза она не смела. Они находились друг к другу так близко, что девушка ощущала тепло мужского тела, а дракон, наверное, слышал суматошный перестук её сердца.

Несколько долек они так провели или частей* – Мире осталось неведомо. Но вот мужчина отмер, вздохнул и с упрёком поинтересовался:

– Как ты умудрилась вляпаться в подобные неприятности? Почему он к тебе прицепился?

Мирослава подняла голову и с изумлением отпрянула назад, а поскольку дальше было некуда, больно тюкнулась затылком о камень. Глаза Роенгарра мягко светились в темноте двумя золотистыми округлыми огоньками с тонкими фитилями зрачков. Заметив оторопь девушки, дракон тут же погасил «пламя».

– Ладно идём, – видимо не рассчитывая в ближайшее время получить внятный разумный ответ, Роен подхватил девушку под руку и увлёк за собой.

***

В «Пристанище» всё было готово к немедленному отъезду: номер оплачен, вещи собраны, кони осёдланы.

– Что-то случилось? – удивилась Мира, осознав, что они отправляются в дорогу на ночь глядя одни одинёшеньки.

– Садись, – Роен подтолкнул девушку к кобыле, которую держал под уздцы отчаянно зевающий мальчишка – помощник конюха.

Рысцой они быстро пересекли город, миновали ворота с весьма «весёлой» по случаю праздника стражей и, перейдя на шаг, двинулись по светлеющему в ночи пустынному торговому тракту.

– А ты всё собрал? Ничего не забыл? – спохватилась Мира, ощупывая котомки, словно могла таким образом определить их содержимое.

– Всё, – коротко бросил дракон и в свою очередь спросил: – Расскажи, как ты встретила эльфа и о чём вы говорили.

– Мы не говорили, мы пели, – смущённо поправила девушка. Теперь по прошествии времени ей стало казаться, что она несколько преувеличила преступность намерений знаменитого менестреля. Может быть, ему просто хотелось с ней пообщаться?

– Что именно вы пели? – Роен выглядел спокойным и расслабленным, однако Мире всё равно было не по себе. Ещё эта странная спешка с отъездом.

– Твою песню. – Она натянула поводья, чтобы лошадь немного приотстала.

Что-то не так, но что именно пока непонятно.

Дракон пробормотал несколько слов на незнакомом языке. Похоже, выругался. Поначалу Мирослава совсем сникла, но тут же сама на себя вознегодовала: в конце концов, в чём она провинилась? В том, что пошла на ярмарку одна? Так она свободный человек, а не рабыня. Вслух девушка промолчала, догнала спутника и пристроилась рядом. Их лошади терпеливо сносили близость друг друга, хотя вредная кобыла иногда норовила куснуть жеребца за шею, приходилось постоянно быть начеку и вовремя одёргивать нахалку.

Луна состарилась на три четверти, но благодаря вызревшим к началу осени многочисленным звёздам и ясному небу, светло было даже в лесу, куда, спустя полверсты нырнула дорога, отвернувшая от главного тракта. Широкая и накатанная она внушала уверенность, что ехать по ней вполне безопасно, хотя куда разумнее было бы переночевать под крышей постоялого двора, а в путь отправиться на рассвете.

Успокоившись, Мира призадумалась, сопоставила одно с другим, догадалась и охнула:

– Так он из-за тебя за мной увязался? Песню признал?

– Нелепая случайность, – кивнул дракон.

– Напугал, чтобы поскорее ушла с праздника – хотел выведать, где мы остановились, – продолжила уверенно рассуждать-предполагать Мирослава. – Что ему от тебя надо? Кто он такой?

– Менестрель. Наёмник. Убийца, – медленно, по одному слову, словно выщёлкивая из горсти игральные кости неизменно шестёрками вверх, ответил Роен.

Над головой, подгадав момент, зловеще ухнула сова. Девушка вздрогнула, испуганно втянула голову в плечи и пролепетала:

– Он же эльф.

– Вот именно, – непонятно с чем согласился дракон, но, чуть помедлив, пояснил: – Они – лучшие в этом деле.

– Хочешь сказать, он на тебя охотится? – шепотом воскликнула Мира.

Деревья всё плотнее обступали дорогу, подбираясь ближе и густо переплетая ветви над головой в непроницаемый для звёздного света полог.

– Не хочу, – возразил Роен. – Однако ничего не могу с этим поделать.

Девушка натянула поводья и возмутилась:

– Интересно, почему за тобой гоняется менестрель-убийца? Что ты натворил?

– Поверь, совершенно неинтересно, – в своей, уже привычной для Мирославы манере ответил дракон. – Ну? Чего встала?

– Темно. Я боюсь. Вдруг лошадь оступится?

– Не оступится. Дорога ровная.

– Откуда ты знаешь?

– Я вижу.

– Как?!

– Как дракон.

– Правда? – любопытство пересилило страх, и девушка подъехала ближе, по большей части нацеливаясь на звук и полагаясь на лошадиное чутьё. – Хорошо видишь? Сколько пальцев показываю?

– Два.

– А сейчас?

– Пять.

– Ух ты! – восхитилась Мира. – И письмо прочитать сможешь?

– В крайнем случае. Я гораздо лучше вижу предметы, которые излучают тепло.

– А сквозь стены?

– Смотря какой материал и толщина. Ну и без лишних деталей, одни силуэты, – и, прежде чем, любознательная спутница задала очередной вопрос, дракон вкрадчиво добавил: – Вот сквозь ткань вижу прекрасно.

– Врёшь! – смутилась Мирослава, вспыхнув, как маков цвет.

– И что тут такого? В ипостаси дракона вы нас тоже без одежды видите.

– Это другое, – замотала головой девушка. – У вас чешуя.

– Та же кожа, просто другой структуры.

Мира замолчала. Лицо продолжало пылать, даже уши горели.

– Поехали. – В голосе Роена прорезалась снисходительная усмешка. Чужое сильное смущение тоже не было для него тайной.

– Не могу, когда ничего не видно, – заупрямилась девушка.

– Хорошо. На следующей стоянке я для тебя полностью разденусь.

– Я не об этом!

– Угу… – В воздухе внезапно вспыхнули и закачались маленькие золотые искорки. Они осветили лицо дракона, ехидный прищур жёлтых глаз, в которых постепенно тоже разгоралось знакомое пламя. – А так?

Кобыла громко фыркнула и заплясала на месте, выказывая своё недоверие к подобным фокусам. Жеребец, напротив, стоял как вкопанный, то ли от страха, то ли безропотно подчиняясь воле умелого всадника.

– Красиво! – пришла в восторг Мира.

– Достаточно светло?

Искорки подтянулись ближе друг к другу, сгустились в облик факела, который медленно поплыл впереди, не хуже настоящего освещая дорогу под ногами и стволы деревьев по сторонам.

Заметив, что дракон на неё смотрит, девушка торопливо скрестила руки на груди, прикрываясь:

– Не смотри на меня.

– Теперь уже поздно об этом беспокоиться, – не отказал себе в удовольствии поддразнить стыдливую спутницу Роен.

Мирослава ткнула кобылу пятками, заставляя перейти на рысь. Однако, догнав «факел», лошадь шарахнулась в сторону, едва не сбросив горе-наездницу. С трудом удержавшись в седле, Мира позволила вредной скотине двигаться дальше шагом.

– Для того, чтобы видеть сквозь преграду, требуется перестроить зрение. Делать это постоянно неудобно и муторно. Поэтому мы не пользуемся данной способностью без крайней необходимости, особенно днём, – запоздало пояснил дракон.

– Кажется, я понимаю, почему на тебя охотятся, – проворчала девушка. – Ещё немного и приплачу наёмнику за срочность…

*Часть – минута

Глава 7

Постепенно дорога превратилась в узкую тропку, по которой пришлось ехать гуськом. Лишь к утру она влилась в просторный, добела прополотый колёсами, копытами, подошвами и босыми ногами большак. Деревья поредели, между ветками показалось сначала синее, но с рассветом быстро бледнеющее, а потом розовеющее небо. Посеребрившая траву и листья роса засверкала в лучах восходящего солнца.

Мира зевнула, поёжилась от пропитавшей одежду влаги и попросила:

– Может быть остановимся? Ноги замёрзли и есть хочется.

Ступни действительно онемели и, хотя девушка, давно бросила стремена, чтобы размять затёкшие конечности, отогреваться они не спешили. Да и просто сидеть в седле стало невыносимо. Пешком бы с удовольствием прошлась, но боялась отстать.

Дракон обернулся:

– Здесь неподалёку селение. Ещё немного потерпишь?

– Ладно. – Мирослава всё-таки спешилась, потёрла ноющую поясницу и место, что пониже, подхватила кобылу под уздцы и на едва гнущихся ногах поковыляла за Роенгарром.

Вскоре лес расступился, дорога сбежала вниз по малому косогору, у подножия которого блестело проточное озеро, окружённое двумя-тремя десятками дворов. Дальше за деревней простирался степной простор с редкими вкраплениями перелесков.

Послышались знакомые звуки: мычание коров, блеянье овец и коз, лай собак да щёлканье пастушьего кнута. Утренняя дойка закончилась, бурёнок собирали в стадо. Они лениво брели по обочинам просёлочной дороги, опустив голову к земле и цепляя длинными шершавыми языками пучки мокрой травы.

Вдруг в эту безмятежную картину ворвался пронзительный визг и истошный женский крик:

– Убёг! Ой убёг! Спасайтесь, люди добрые!

Добрых людей на улице было немного: пастух, сама вопящая баба, Роен и Мира, приотставшая от дракона на полтора десятка саженей. Остальные жители копошились во дворах, управляясь по хозяйству. Девушка весьма вовремя оглянулась: в том краю деревни, откуда доносился предупреждающий вопль как раз показалась его причина – огромный чёрный бык, утробным рёвом возвестивший о своём недружелюбном настроении. Топочущий и надсадно фырчащий бугай* был самым настоящим воплощением безудержной ярости, бугрящейся под кожей мощными мышцами.

Кобыла, почуяв нешуточную опасность, взвилась на дыбы, выдёргивая повод из рук опешившей хозяйки, и дала дёру, предоставив Мире честь стать главной мишенью буйной скотины. Девушка животных любила, но не настолько, чтобы позволить им себя убивать в приступе невесть чем вызванного безумия. Как назло, в том месте, где она стояла, домов рядом не было. Улица здесь разрывалась надвое пятачком свободного пространства, на одной стороне которого виднелся старый заброшенный колодец, на другой разинул колючий зев поросший кустарником овраг. Добежать до ближайшей избы Мирослава не успевала, только спрятаться за колодезный сруб, авось свирепую животину пронесёт мимо. Она рванула с места и тут же пожалела о резком движении. На росистой траве подошвы сапог заскользили не хуже лыжных полозьев по снегу. Девушка отчаянно взмахнула руками, пытаясь удержаться на ногах, и плашмя хлопнулась на спину, на мгновение забыв, как дышать – от удара весь воздух из груди вышибло. Понимая, что время безвозвратно упущено, Мира тем не менее не собиралась так легко сдаваться и предпочла встретить погибель лицом к лицу. О Роенгарре она и думать забыла. Что он безоружный мог сделать? Даже просто доскакать – и то не успевал.

Перекатившись на живот, Мирослава подобралась вскочить, как вдруг над головой раздался такой жуткий рёв, что упирающиеся в землю руки сами собой разъехались в стороны, по новой укладывая девушку в траву. Спину обдало резким порывом ветра. Это ещё что? Или кто?

В ответ на не озвученный вопрос пронзительно завизжала всё та же баба:

– Батюшки! Дракон!

Дракон? Мира вскинула голову. Зверь был красив – золотой с алыми переливами, из-за чего казалось, что чешуя непрестанно полыхает огнём, – но отнюдь не велик, примерно с быка, может чуть больше. Другое дело размах его ярко-красных крыльев, тенью накрывших лужайку, где так неудачно растянулась Мира. Рога, когти и гребень в лучах восходящего солнца отливали медью и вряд ли уступали по прочности металлу.

Остановившийся на полном скаку и взрывший копытами землю бык жалобно замычал, будто извиняясь за своё дурное поведение, однако смиренное раскаяние не избавило его от наказания – поднебесного полёта в когтях чудовища. Хотя какой там поднебесный. Дракон едва сравнялся с коньками крыш.

– Грабют! Люди добрые, что деется-то! Грабют! – тональность бабьих воплей резко сменилась с истерично-испуганной на стервозно-негодующую. – Держи девку! Она с хвостатым лиходеем заодно!

Успевшая вскочить на ноги Мира с изумлением уставилась на дородную краснощёкую женщину, разгневанно машущую железным прутом с крюком на конце. Похоже этой приспособой она собиралась изловить сбежавшую скотину за вдетое в нос кольцо. Между тем из дворов начали показываться местные жители, каждый со своей претензией. Кто-то причитал, что у коров и коз со страху пропадёт молоко, кто-то под шумок утверждал, что дракон успел схарчить и их животинку. Бурёнки от страха действительно разбежались куда глаза глядят, оставив на память свежие пахучие лепёшки. Девушку вмиг обступила ощетинившаяся вилами гомонящая толпа, сквозь которую спустя несколько долек с трудом протолкался староста – крепкий мужчина с седыми висками и отличительным признаком власти – чеканной бляхой на ремне, затянутом поверх стёганой безрукавки.

– Ты кто такая будешь? – первым делом поинтересовался он, грозно сдвинув кустистые брови.

– Знахарка. Мирославой зовут. Проездом я, – быстро прикинув, чем может обернуться переплёт, в которой угодила, притворно-дрожащими голоском ответила девушка. – А спутник мой где? Не видали? И кони?

Она очень надеялась, что Роен сменил ипостась незаметно для сельчан, а не в меру любопытным, отвёл глаза.

– Лошадков видали, – подтвердил из первых рядов плюгавенький мужичок, вместо пояса обвязавшийся верёвкой, измочаленной на обоих концах. – Они, задрамши хвосты, в поля ускакали. Изловить бы надо.

– А Ратко? Ратко мой где? – всплеснула руками Мира и жалостливо запричитала: – Вот говорила же: не суйся в драконову пещеру, не трогай добро. Он всё чует. И ведь и не взяли ничего, только посмотрели.

– Так это вы, проклятые, на нас беду навели! – по новой взвилась баба с прутом. – А кто мне убыток возмещать будет?! Племенной бык! Полсотни золотых! К наместнику её! Пущай разбирается!

Особого сочувствия беда бабы в толпе не вызвала, и староста приструнил её боевой настрой, вернее попытался:

– Тише, Федосья, не гомони. Сами с Добраном виноваты. Держите скотину в четырёх стенах. Ни работы, ни воли. Вот и убёг поразмяться. Всё жадность ваша. Мужики вам и плату за случку предлагали, и отработать, а вы ни в какую.

– Ах мы ещё и виноваты, что своего имущества лишились! – всплеснула руками Федосья. – Ну подожди, – пригрозила она старосте всё тем же прутом, – вернётся Добран, по-другому запоёшь.

Её слова возымели должное действие. Мужик заметно сник, начал оправдываться:

– Постой грозить. Я ж не о том. Да поверит ли нам наместник? Где он дракон-то? И след простыл.

Никакого следа действительно в небе не было, лишь кружилась стайка ворон, надсадно каркая, будто скликая товарок на одну им ведомую поживу.

Тут запаниковала баба, от волнения жующая край своего передника:

– Коли натравим на дракона наместника, чудище нам страшно отмстит: сожжёт деревню дотла.

– Тем более, что и девка до сих пор здесь, – поддакнул стоящий рядом мужик. Вместо вил он держал в руках здоровенный дрын. – Дракон теперь, наверное, думает, что мы её укрываем от его возмездия.

После подобного предположения толпа слаженно отхлынула на шаг назад. Не успела девушка обрадоваться, что её вот-вот отпустят на свободу, как старичок, не сдвинувшийся с места и показавшийся из рядов односельчан, как обнажившийся прибрежный валун во время отлива, надтреснутым голосом произнёс:

– Надоть дракона умаслить, а то житья не даст.

– Как? – хором вопросили староста и обладатель дрына.

– Жертву принести, – охотно ответил знаток драконьих повадок и чуть погодя, дождавшись, когда толпа дружно ахнет и снова притихнет, зловеще добавил: – Человеческую.

– И то верно, – прошамкала беззубая бабка с противоположной стороны. – Обычай древний, но действенный. Привязывали на обрыве оврага али на холме девицу молодую красивую – драконы до таких уж больно охочи – и, коль скоро он её забирал, значит угодили. Потом надолго селение в покое оставлял, а то и на веки.

– Забирал-то вместе со столбом? – поинтересовалась Мирослава, про себя дивясь народной фантазии. Хотя сказки с подобным сюжетом она знала, но никогда бы не подумала, что по мнению некоторых они могут быть основаны на реальных событиях.

Бабка призадумалась, беззвучно шевеля губами. Пользуясь паузой в разговоре, о себе напомнила Федосья:

– А бык-то мой? Быка мне кто вернёт? Ох, Добран узнает, что будет-то…

– За быка лошадков возьмёшь, когда изловим, – успокоил её плюгавый. – Они теперь ничейные.

Староста попытался было возразить, что согласия своего на обсуждаемую затею не давал, однако слушать его и не подумали, большинством голосов порешив, что действовать надо быстро, пока не пропал боевой запал и дракон не вернулся за очередной несогласованной с сельчанами поживой. На горячие протесты Миры внимания вообще не обратили. Девушка и сама не поняла, как очутилась на краю высокого обрывистого берега, вместо столба привязанная к старой сосне, босая, в белой, чуть ниже колен рубашке с обрядовым орнаментом и бахромой по подолу. Распущенные из тугой косы волнистые волосы, развеваемые ветром, раздражающе липли к губам и лезли в глаза. Ладно хоть руки по-простому к телу примотали, а не вздёрнули вверх, как у приговоренных к показательной порке. Вот только ноги-то зачем было спутывать?

Мира не единожды пожалела о своём заступничестве, в котором Роен, похоже, нисколько не нуждался. Вот где этого проклятущего дракона носит, пока она на холодном ветру мёрзнет и страдает?

С озера действительно тянуло свежестью. Ступни кололо острыми мелкими комочками земли, то и дело осыпающимися с обрыва. Спину саднило от старой, бугристой, твёрдой, как камень, коры. Она знала, что за ней присматривают: издалека, трусливо прячась в засаде. И переживала, что у Роена не получится перевоплотиться незаметно – стольким увлечённым наблюдателям глаза не отведёшь. Может потому и не спешит появляться? Выжидает, когда сельчанам наскучит или их жёнам надоест, что мужья, под предлогом «дабы никто не помешал и не спугнул (это дракона-то?)», балду пинают?

Мира в очередной раз сдула с лица застившие глаза пряди, и увидела Роенгарра, который долькой ранее ястребом упал с неба и завис перед ней, шумно и часто взмахивая крыльями.

Взгляд больших янтарных глаз оценивающе пробежался по телу девушки от макушки до пяток. Затем дракон открыл пасть и медленно повёл ею слева направо, вместо огня изрыгая клубящийся поток чернильного мрака, мигом затянувший окружающее пространство. Мирослава испуганно дёрнулась, оказавшись в кромешной тьме, и вдруг почувствовала, как на неё наваливается, ещё сильнее вжимая в шершавый ствол, большое мужское тело. Затем подбородок обхватили чужие пальцы, а губы обожгло непрошенным поцелуем.

– Слышишь меня? – раздалось в голове девушки прежде, чем она снова увидела зависшего напротив дракона. Мрак быстро рассеялся, как не бывало.

– Что ты сделал?! Зачем поцеловал?! – возмутилась Мира, завозившись в путах: пускай подглядывающие мужички думают, что она трепещет от ужаса перед крылатым чудовищем.

– В истинной ипостаси невозможно воспроизвести человеческую речь, а драконьей ты не знаешь. Через поцелуй между нами возникла особая связь, позволяющая общаться с тобой мысленно.

– Ты слышишь мои мысли? – ужаснулась девушка.

– Нет. Зато ты слышишь мои. Те, что я к тебе направляю, – пояснил Роен.

– Ясно. – Нестерпимо чесался нос из-за щекочущей его тонкой волосинки, поэтому следующий вопрос пленницы прозвучал довольно сердито: – Что делать-то будем? За нами следят.

Дракон снова окинул её задумчивым взглядом и съехидничал:

– Сказка ложь да в ней намёк на безграничную людскую фантазию. Осталось придумать, как умыкнуть привязанную девицу целиком, а не частично. Доверься мне и закрой глаза.

Мирослава послушно зажмурилась, хотя предпочла бы более детальное обсуждение плана дальнейших действий. Её тут же обдал сильный порыв тёплого ветра, и ощущение крепких пут мгновенно пропало.

– Открывай! Хватайся! – прогремело в голове.

Всё-таки верёвки были не только её оковами, но и защитой от падения с немалой высоты. Мира суматошно замахала руками в тщетных поисках, за что бы ухватиться. Дракон вовремя подставил ей свою шею, сам чудом удерживаясь на торчащих из обрыва корнях, которые угрожающе затрещали. Внизу призывно блестела озёрная гладь, приглашая незадачливую парочку искупаться.

– Садись!

– Куда?! – Девушка пылко стиснула дракона в объятиях. Со стороны, наверное, представлялось, будто она пытается его придушить.

– Ближе к основанию шеи.

– А держаться за что?!

– За это.

Из веера алых рогов, венчавших макушку драконьей головы, два вдруг начали быстро удлиняться. На ощупь они оказались не твёрдыми и не мягкими, а какими-то упругими, но достаточно тугими, чтобы не прогибаться от простого прикосновения или лёгкого нажатия.

– Между прочим, – Роен скосил на Миру ближайший к ней глаз. – В этой ипостаси нам не требуется перестраивать зрение, чтобы видеть предметы насквозь.

Она всё-таки закричала, когда, крепко ухватившись за рога и вскочив верхом, почувствовала, что дракон отрывается от земли. Обняв его не только ногами, но и прильнув всем телом, Мирослава будто услышала протяжный стон. Прозвучал он в мыслях или наяву она со страха не поняла. Сейчас девушку гораздо больше волновало: сможет ли Роенгарр выровняться или они камнем рухнут в воду.

*Кстати, слово «бугай» прежде всего обозначает бык-производитель