Невеста палача

Пролог

Солнце стояло в зените, освещая Броумен и его окрестности. Взрослые занимались делами, а дети, предоставленные сами себе, если, конечно, не помогали родителям, веселились, кто как умел: кто прыгал с обрыва в реку, кто потрусливее - просто дрыбались в воде или нежились на берегу под палящими лучами. Некоторые мальчишки играли в клёк за стенами города под пристальным взором гвардейцев, которые с ностальгией вспоминали давно минувшее детство и одобрительно поддерживали бутузов своими криками, кто-то гонял по полю бычий пузырь, набитый травой. Иные девочки играли в дочки-матери или в заморскую игру халихало.

Все дети веселись в кругу своих сверстников, кроме Мэри и Кабоша. Они предпочитали гулять только вдвоем и вдалеке от остальных. Вот и сейчас они сидели на причудливо изогнутом стволе старой ветлы, которая нависала над рекой, и болтали босыми ногами, глядя на проплывавших внизу рыбок. Мэри, кареглазая красавица с темными вьющимися волосами, была всего на полгода младше Кабоша, которому только вчера исполнилось девять. Именно по этой причине родители мальчика не взяли его с собой на работу в поля, а разрешили отдохнуть и провести время с этой странной девочкой, которая появилась в городе совсем недавно, но тут же влюбила в себя чуть ли не всех мальчиков Броумена и пригорода. Родителей у Мэри не было, она жила с теткой, которая открыла гадальную лавку, где втихаря торговала различными травами и кореньями. Мало-помалу девочка овладевала этим странным ремеслом. К гадалкам в Королевстве относились с опаской и старались не водить с ними дружбу, так как от гадалки или повитухи до ведьмы один шаг, а последних, как известно, ждет одно – костер. Именно поэтому родители Кабоша не приветствовали его дружбу с Мэри. Чего доброго, и их заодно под суд отдадут за связь с неугодными. Разбираться никто не станет, осудят и кинут в тюрьму, в лучшем случае.

- О чем ты думаешь? – спросил мальчик, откидывая ладонью свои русые волосы, что лезли в глаза.

- Ни о чем, - ответила Мэри, поправляя венок, собранный из полевых цветов.

- Понятно, - Кабош смахнул со штанины в воду упавшую сверху гусеницу, которую тут же съел проплывавший мимо ерш. – Мы ведь будем всегда дружить?

Девочка поправила задравшееся льняное платьице.

- Конечно.

- Может, даже поженимся, и у нас будет куча ребятишек! – хмыкнул Кабош.

- Что ты такое говоришь?! – залилась краской девочка. – Рано тебе еще об этом думать, нос не дорос. Да и родители твои тебе не позволят связаться с такой, как я.

- С какой такой? – мальчик посмотрел на свою подружку и нахмурился.

- Ну такой, без роду, без племени, - Мэри вздохнула, с легкостью циркового акробата вскочила на ноги и в одно мгновение оказалась на берегу.

Кабош сплюнул в воду и последовал за подружкой.

Стоя лицом к лицу, они смотрели друг другу в глаза и молчали. Наконец мальчик не выдержал, вытащил одну руку из кармана штанов и положил на плечо Мэри.

- Никогда больше не говори так, поняла? Я вырасту и буду сам решать, кого мне брать в жены. Ясно?! Мы поженимся, ты родишь мне много детей, и мы будем жить долго и счастливо. Я никому не дам тебя в обиду, - и он крепко обнял Мэри.

В это самое мгновение с городской стены грянул пушечный выстрел, поднявший с насиженных мест всех обитателей леса: и зверей, и птиц. В столице Королевства Серединных Земель наступил полдень.

Глава 1

Площадь перед дворцом кишела разношерстным народом. Сегодня тут собрались не только жители Броумена, но и многочисленные гости столицы. Так уж получилось, что именно в этот день, в день празднования дня рождения правителя Серединных Земель, должна была состояться казнь одного из самых опасных и жестоких разбойников Королевства, который наводил ужас на все окрестности. Он и его банда не просто грабили, но жестоко расправлялись со своими жертвами. Они вешали людей, причем делали это так, что слухи об их жестокости расползлись по всему Королевству.

Поймали шайку совершенно случайно. Ночной Дозор наткнулся на банду, когда те собирались вздернуть на ламповом столбе какого-то бедолагу, который во хмелю возвращался ночью из трактира домой. У несчастного выгребли из карманов все деньги и раздели догола, а когда на шею жертвы накинули петлю, тут и появился отряд гвардейцев. Завязалась драка, в результате которой были заколоты двое разбойников и ранен капитан гвардейцев. Грабителей связали по рукам и ногам и бросили в дворцовую тюрьму. Капитана Дозора отправили в лазарет, где его целый месяц поил какими-то отварами и прикладывал к ранам примочки королевский лекарь. Поглазеть на казнь собрались все жители Броумена и его пригорода, за исключением Мэри.

Девушка никогда не испытывала желания наблюдать за казнями или экзекуциями и не понимала таковой тяги. Ну что хорошего в том, чтобы смотреть, как мучается человек под ударами плети? А какое удовольствие может доставить вид обезглавленного тела и отрубленной головы?

- Опять Кабош не пришел, - вздохнула Мэри, протирая тряпкой прилавок, - видимо, поперся с остальными на площадь.

Черноволосая красавица в сердцах швырнула тряпку в сторону двери и топнула ножкой.

- Вы чем-то расстроены, свет моих очей? – раздался голос.

Хозяйка лавки вздрогнула и обернулась.

«Опять пришел, старый пень. Ну что ты сюда шастаешь каждый божий день? Тебе здесь медом намазано?!» – подумала девушка, а вслух произнесла:

- Хорошего дня, уважаемый господин Олдстамп. – Она величественно откинула назад волосы и улыбнулась так, что аж солнечные зайчики заскакали по многочисленным склянкам.

Посетитель был одет по-парадному: коричневый колет, такого же цвета штаны и сапоги, белая рубаха и широкополая шляпа с пером, которая тут же заняла свое место на вешалке, стоявшей у двери. Старик одной рукой оттянул ворот рубахи, не сводя взгляда с декольте изумрудного платья хозяйки лавки, а вторую прятал за спиной. Он сглотнул.

- Вы как всегда обворожительны, дорогая Мэри.

- Благодарю, господин…

Девушка не успела договорить, гость оборвал ее.

-Зовите меня Нэвил, сделайте милость. Не такой уж я и старый, как кажется на первый взгляд. Мне всего-то шестьдесят два. Я, может, только жить начинаю. Даже подумываю жениться снова.

Знахарка отвернулась на мгновение, чтобы скрыть смешок, но тут же повернулась обратно.

- О, вашей даме крупно повезло. Отхватить такого завидного жениха! – красавица облокотилась на витрину. – У вас три лавки, покупателей хоть отбавляй. Много друзей при дворе. Вы что-то хотели купить, не так ли?

Мэри не терпелось выпроводить этого настырного старикана, который ежедневно отвлекал ее от работы. Пусть ее и было не так много, но девушка предпочитала данному обществу тишину и чтение книг по травоведению, ядоделанию и гаданию.

Старик смутился.

- Ах, да, конечно.

Он подошел к прилавку, вынудив девушку отпрянуть, и протянул ей небольшой букетик цветов, что прятал все это время за спиной. Мэри хмуро посмотрела на Олдстампа.

- Право, не стоило. Не надо уделять столько внимания моей скромной особе. К тому же лучше дарите цветы даме вашего сердца, а не мне.

При этих словах верхняя губа старика дернулась, но он совладал с собой и вновь натянул улыбку.

- Мэри, звезда моя, примите сей букет, не обижайте старика. И вот еще, - он залез в карман и выудил оттуда небольшой кулончик в виде ящерки. – Небольшой презентик.

Ювелир улыбнулся, а знахарка вздохнула.

- Уважаемый господин Олдстамп…

- Наэвил, Мэри, Нэвил! – поправил ее гость.

- Хорошо, уважаемый Нэвил. Мне очень лестно такое внимание, но я не могу принимать такие дорогие подарки от посторонних людей.

- Я не посторонний! – воскликнул старик. – Я ваш… Тайный обожатель, если позволите.

- Это слишком дорогие подарки, я же вам уже говорила и не раз. Потратьте деньги на вашу даму, ей будет приятно.

- Я трачу деньги на кого хочу и сколько хочу! Почему вы не носите колечки и сережки, которые я вам дарю? А?

Мэри закусила губу.

- Я уже говорила вам, что не пристало девушке принимать подарки от чужого мужчины. Неприлично это, люди такого потом навыдумывают, что вовек не отмоешься.

Старик подбоченился и зычно произнес:

- А пусть только попробуют. Я вмиг подрежу им языки, не будь я Нэвил Олдстамп! Я таких дел могу натворить, если захочу, что весь город будет дрожать в страхе!

Он вмиг опять стал добродушным посетителем, осторожно положил кулон на прилавок и поклонился.

- Так что, Мэри, берите, не думайте. Носите и никого не бойтесь.

- Да нельзя мне такие украшения надевать. Я с травами разными работаю, с отварами. Серебро и медь тускнеют, из-за них настои и мази не обретают своей целебной силы. Только дерево можно, и то не всякое. Мои бусики, например, из вяза, которому сто лет.

- И где ж вы такую красоту взяли? – съязвил старик.

- Кабош подарил.

Нэвил вновь нахмурился.

- Это тот здоровяк, что постоянно трется возле вас? И где же он, этот увалень? Помогает тем, кому делать нечего?

Теперь нахмурилась Мэри.

- Непочтительно так о людях отзываться, господин Олдстамп. Кабош, может, и не из знатной семьи, но и не из черни. Его родители…

- Ой, да знаю я все, - отмахнулся старик, - торгуют мясом не первой свежести, а гонору, что у дворцовой знати. А кто они есть?! Одна их лавка против моих трех. Живут за стеной, а я в городе. Связи у меня опять же. Так что чернь - она и за морем чернь. Однако заболтался я с вами, милая Мэри. У меня еще дел много. Надо новый товар принять, старый пересчитать, выручку сверить. То-се, пятое-десятое.

Девушка понимающе закивала. Олдстамп медленно попятился назад. Он не глядя подхватил шляпу, водрузил на голову, спрятав седину, и поклонился.

- Хорошего дня, Мэри. Приятно было поболтать. Завтра я опять к вам всенепременно загляну. Негоже такой красавице коротать время в одиночестве.

- Я не одинока. Мне Кабош помогает. - При упоминании этого имени старика передернуло. – Да и скучать некогда, я читаю, убираюсь, снадобья готовлю. Всегда есть, чем заняться. Хорошего вам дня, Нэвил. Низкий поклон вашей избраннице.

И Мэри почтительно улыбнулась, сделав неглубокий реверанс.

- До завтра, моя фея, - старик вновь поклонился, помахал рукой и скрылся за дверью, но проходя мимо мутной витрины, заставленной полками с горшками, узелками и прочими вещами, все пытался разглядеть хозяйку и натянуто лыбился.

Девушка протяжно выдохнула и устало опустилась на стул, закинув ноги, обутые в узкие черные сапожки, на прилавок.

- Ну наконец-то! Спасибо небесам. Я думала, он никогда не уйдет.

Она сгребла со столешницы серебряный кулон, вытащила из-под прилавка деревянный ящичек и бросила в него украшение, которое присоединилось к десятку других, подаренных все тем же неугомонным и несносным стариком.

- Как же я люблю тишину, - Мэри опустила руки и закрыла глаза.

Все дела на сегодня девушка сделала, да и не только на сегодня. Ближайшие две недели делать нечего: запас необходимых трав собран и высушен, лягушки и мыши пойманы и завялены, отвары разлиты по склянкам, мази разложены по банкам. Можно больше времени уделить чтению и Кабошу.

«И куда он запропал? Вот интересно, чем же он таким во дворце занимается? Как не спросишь – все отшучивается: то-се, пятое-десятое, то принеси, это унеси».

Знахарка сладко зевнула и только решила вздремнуть, как дверные петли скрипнули и в лавку ввалился здоровый темноволосый парень в сапожищах, серой холщовой рубахе, заправленной в коричневые штаны, подпоясанные ремнем с огромной бляшкой, на котором болтался не малых размеров нож.

- А вот и я, любовь моя! – здоровяк в один шаг оказался возле стойки, сгреб одной рукой девушку, а другой вручил ей охапку полевых цветов.

- Какая прелесть! – вздохнула девица и поцеловала парня в щеку.

- А это еще что за веник?! – нахмурился Кабош, глядя на куцый букетик, что лежал на краю столешницы. – Я такого не дарил. Признавайся, кого прячешь? Кому я сейчас ноги отрывать буду?!

Мэри засмеялась и постучала кулачком по груди друга.

- Никому ничего отрывать не нужно. - Она высвободилась из объятий. – Опять приходил торговец украшениями, Олдстамп.

Легким движением руки букетик отправился в ведро, стоявшее в углу возле входа. Кабош проследил за полетом и поразился меткости своей возлюбленной.

- Ты ни разу не промахнулась! Нет, надо ему ноги оторвать, чтоб не ходил к тебе. Ты моя, и точка!

Мэри улыбнулась.

- Ну пока я ничья. – Девушка демонстративно пошевелила пальчиками правой руки. – Я свободна, как ветер.

Юноша упер руки в бока.

- Вот уж дудки! Ты моя. Десять лет назад я тебе сказал, что ты будешь моей женой. Я тебя застолбил!

-Чего ты сделал? – Мэри подняла брови.

- Застолбил, - опешил Кабош, - то есть, это, ну… Короче, ты будешь моей женой или нет?!

Девушка подошла к молодому человеку, обвила его шею руками и прошептала:

- Это предложение руки и сердца?

- Нет, это предложение копыт и ливера, - так же шепотом ответил Кабош, - рука мне нужна пока что.

Мэри закатила глаза.

- Из копыт студень хороший, а за хороший студень я что угодно отдам. Я согласна.

Их губы слились в долгом поцелуе.

Глава 2

Мэри жила прямо тут, в лавке, которая досталась ей в наследство от тетки. Та передала ей все знания, которыми владела сама: ядоделание, зельеварение, гадание по звездам, на кофейной гуще, научила разбираться в травах и насекомых.

Девушка сладко зевнула, потянулась на кровати и осмотрела свою маленькую комнату, стены которой были обшиты струганными досками: кровать, дверь, стол, два стула, платяной шкаф, умывальник за ширмой, окно. Ничего особенного, зато свое. Утреннее солнце пробивалось сквозь щель между желтых штор. Там, за окном, во дворе, кудахтали куры, хрюкала свинья, горланил петух и истошно орал кот.

Мэри откинула льняную простыню, не одеваясь, подошла к окну, поглаживая бедра, отдернула шторы и распахнула ставни, подставив солнечным лучам упругую грудь. Быть кем-то замеченной знахарка не боялась, от соседнего участка ее скрывала каменная стена, которую специально возвели, чтобы отделить одну улицу от другой.

У каждого дома в Броумене был небольшой участок, где хозяева могли держать десяток кур, одну-две свиньи или что другое, кому что нужно. Некоторые просто достраивали дом на всей площади, а скотину держали в пригороде, но на это нужны деньги, которых у Мэри в необходимом количестве не водилось.

- Здравствуй, утро! –она улыбнулась и потрепала по загривку шерстяной комок черного цвета, который тут же запрыгнул на подоконник и поприветствовал хозяйку, что так нещадно выгнала его вчера на улицу и продержала там всю ночь.

- Мур-мяу.

- Доброго утра, Кот.

Девушка подобрала животное совсем маленьким. Вернее, он сам прибился. Соседская кошка принесла потомство в количестве пяти штук, весь приплод утопили, а этот спасся каким-то чудом и начал ошиваться во дворе Мэри, та в свою очередь начала подкармливать неожиданного гостя, в результате черный разбойник прижился и получил кличку Кот. Но так его звала только Мэри. Кабош окрестил зверя Наглой мордой.

Возлюбленный ушел от нее с первыми петухами, отправился помогать родителям по хозяйству, в пригород. Чем он еще занимался, Мэри так и не могла выпытать, сколько ни старалась.

Одевшись и перекусив нехитрой снедью, что стояла на столе, покрытая вышитой салфеткой, девушка прошла в лавку, открыла входную дверь и стала ждать посетителей.

Утро выдалось богатым на покупателей.

Сначала пришла молочница. Ей кровь из носу понадобилась мазь от синяков для своих сорванцов. Те целыми днями носились как угорелые, отчего постоянно ходили с ссадинами, которые требовалось мазать для скорейшего заживления. Мадлен, так звали молочницу, купила приличную склянку.

- Спасибо, моя дорогая, - сказала женщина, выходя из лавки, - что бы я без тебя делала!

- Хорошего дня, Мадлен, – и Мэри помахала на прощание.

Спустя какое-то время пришел Энди Дерис, первый глашатай Броумена. Это был высокий, статный мужчина с длинными светлыми волосами, который частенько заглядывал в лавку, чтоб купить бальзам для своей шевелюры. На этот раз у него разболелось горло и пропал голос. Шутка ли, горланить на всю площадь указы короля. Мэри продала ему специального настоя на травах, клятвенно пообещав, что уже на следующее утро голос вернется, только надо полоскать горло четыре раза в день.

- Обязательно полощите горло. Не меньше четырех раз в день. Можно чаще.

- А точно поможет? – Спросил глашатай, поправляя колет.

Знахарка улыбнулась.

- Я хоть раз вас подвела?

- Нет, уважаемая Мэри. А нет ли такого средства, чтоб раз и навсегда?

Девушка призадумалась.

-Есть.

- И какое же? – мужчина облокотился на стойку.

- Заняться чем-нибудь другим, - рассмеялась хозяйка лавки.

Дерис отмахнулся.

- Нет, уж лучше я так. Другого ничего не умею. Хорошего дня, Мэри.

- И вам, Энди.

Потом появился Петер Вагнер, хозяин костяной лавки - огромных размеров мужчина, с лысой головой и забавной бородкой, собранной в две косички.

- Мое почтение, Мэри.,– зычно произнес он, переступив порог. – Мне снова нужна ваша помощь. Как вы знаете, я вырезаю из костей всякие забавные вещицы: фигурки, рукояти для ножей, курительные трубки и все такое. Кость же имеет свойство желтеть, а все мои изделия должны быть белыми. Выручайте. Раствор, что я купил в прошлом месяце, почему-то не помогает сохранить цвет. Вероятно, из-за того, что я начал работать с новой костью. Вот вам образец.

Петер поставил на прилавок маленькую фигурку в виде кота.

- Какая прелесть, - девушка взяла изделие в руку.

Несколько мгновений спустя она расставила перед собой дюжину склянок с жидкостями. Какие-то пахли весьма не дурного, от каких-то разило так, хоть беги. Макая фигурку то в одну, то в другую склянку, Мэри пыталась добиться нужного эффекта. В конце концов она справилась с поставленной задачей.

- Ну все, мистер Вагнер, я поняла, в чем проблема. Я кое-что добавила в обычный раствор. Видите, кость блестит, словно жемчуг.

Резчик взял статуэтку, подошел к окну и посмотрел на нее.

- Идеально! Секрет вы мне, разумеется не откроете?

- Разумеется нет, - улыбнулась Мэри. – Несколько мгновений обождите.

Знахарка скрылась за прилавком и появилась с огромной бутылью в руках. Расплатившись, здоровяк скрылся, что-то напевая под нос. Вслед за Вагнером зашли еще три горожанина. До обеда девушка смогла наторговать столько, что на неделю лавку можно было смело закрывать. Немного расслабившись, Мэри решила посвятить свободное время чтению.

На прилавке мирно дремал Кот. Девушка слюнявила палец и с шелестом перелистывала страницу за страницей, изучая сборник старинных рецептов. Эту книгу она купила у заезжего торговца во время последней ярмарки. Фолиант оказался очень полезным. Он содержал рецепты таких снадобий, которые могли чуть ли не мертвеца поднять на ноги.

Мэри была на все руки мастерица: шила, вязала, пряла, прекрасно готовила, плела всякие украшения, пояски. Порой на продаже сделанных ею вещей девушка выручала в разы больше, чем на продаже снадобий. А уж если у кого хворь серьезная или роды, то тут ни о каком лекаре речи не шло, сразу бежали за Мэри. И она никому никогда не отказывала. Конечно, ее всегда благодарили и оплачивали услуги, хотя она делала бы все и даром, но обижать людей нельзя. Дают – бери, бьют – беги, как говорится.

Скольких безнадежно больных и умирающих красавица поставила на ноги – не счесть! Половина детишек, что носятся по Броумену и пригороду, появились на свет благодаря именно ей. Знахарка шагу не могла ступить, чтобы кто-нибудь не отвесил ей поклон, пожелал здоровья, всучил гостинец или позвал в гости.

А уж какой красотой обладала девка – так тут и не описать. Парни, как хвост за собакой, носились за Мари, но она ни словом, ни взглядом, ни жестом никому не дала повода думать, что ее можно добиться. Хоть все знали, что Мэри водится с Кабошем, но в душе каждый надеялся, что ему повезет, и красавица ответит взаимностью. Мэри не интересовали ни положение при дворе, ни деньги. Она слушала только разум и сердце. Подруг у ведуньи не было, поэтому все свободное время доставалось чтению книг, рукоделию и Кабошу.

Вот и сейчас Мэри, отложив в сторону книгу, взялась за изготовление ловца снов.

Послеобеденное время, как всегда, принесло самого нежелательного посетителя, Нэвила Олдстампа, тогда как самый желанный находился в другом месте, недалеко от третьей кольцевой улицы, на которой и жила Мэри. Всего в паре кварталов отсюда.

Кабош нес службу в подвалах замка. Точнее, в самой мрачной его части – казематах. Юноша, как бы это мягче сказать… Он допрашивал пойманных шпионов, порол преступников, томящихся в темницах, истязал и выводил на чистую воду тех, кого король считал изменниками и предателями, которые хотели лишить его трона.

Кабош служил палачом.

Глава 3

Ни свет, ни заря Кабош продрал глаза, потянулся и вскочил с кровати. С утра его особу ждали во дворце и опаздывать никак нельзя. Хотя без него все равно не начнут. В какой-то степени он все-таки важная птица. Окинув взглядом пустую комнату, где из мебели только и были кровать и стул, на котором висела одежда, юноша надел штаны, влез в сапоги и выскочил через распахнутое окно во двор отчего дома, где проживал до сих пор.

Умывшись по пояс из бочки, здоровяк шуганул курей, гулявших тут же. Птица загалдели и разбежались в разные стороны. Отец Кабоша, судя по звукам, уже встал и хозяйничал в хлеву. Оттуда слышалась резвое повизгивание поросят и мычание коров. Мать, скорее всего, уже что-нибудь готовила. Эта семья всегда вставала с первыми лучами солнца и жила по принципу «кто рано встает, тому бог дает». Видимо, поэтому дела у нее шли хорошо – мясо у семьи Гурт всегда было отменным, и его брали даже к королевскому столу.

Отец Кабоша в свое время купил огромное поле, такое, что оно уходило за горизонт, так что в корме скотина не нуждалась, особенно после того, как всю землю засадили заморским борщевиком. Остальные фермеры нещадно вырубали это растения, принимая его за сорняк. Еще бы, ведь если сок этого растения попадет на кожу, то страшные ожоги обеспечены надолго. Проходят медленно и уж очень болючие. Над Карлом, отцом Кабоша, все смеялись, но тому было плевать на досужие разговоры. Он знал то, чего не ведали другие. И все благодаря сыну, точнее, его подружке Мэри, знахарке, что держала лавку в центре Броумена.

Именно эта темноволосая красавица, которая свела с ума половину Броумена и его пригорода, поделилась ценным секретом. Все дело в том, что этот самый борщевик не такой и страшный, как все думают. Если его сок попадет на кожу, ничего страшного, главное, чтобы в это время на улице не светило солнце. Без солнышка и опасаться нечего, поэтому убирали коварное растение Карл и Кабош по ночам и животину кормили им только в хлеву. Рос борщевик быстро, можно сказать утром посеял – вечером собрал. Урожай снимали четыре раза в год, запасов хватало с лихвой, спасибо Мэри. А на зиму сеяли озимые хлеба.

Кабош всегда исправно помогал отцу по хозяйству, за исключением того времени, что требовало его присутствия при дворе. Как угораздило простолюдина попасть во дворец? А очень просто, как оказалось. Для этого не надо быть наглым, дерзким и охочим до дела, чего у юноши было не отнять. Во всем виноват случай.

Произошло это три года назад…

Кабош брел в потоке людей по тесным улочкам Броумена по направлению к площади. Сегодня должна состояться очередная казнь. Главный судья Серединных земель приговорил к 20 ударам плетью одного горожанина. И за что? Начистил рыло по пьянке одному гвардейцу из Ночного дозора. Не сказать, что Брукс Лейн, так звали бедолагу, был большим. Наоборот, пяти футов ростом, в плечах дай бог полтора локтя, но силы в нем и дури хватило бы на троих.

На самом деле Брукс и уложил троих вояк, но, чтобы не бросать тень на весь Ночной дозор, в суде решили чуть подтасовать факты. А то как-то позорно: какой-то пьяный недомерок справился с отрядом вооруженных людей. Мало того, что он им накостылял, так еще отобрал сабли и побросал шлемы за забор постоялого двора, где располагался кабак.

Сам Лейн мало чего помнил с того вечера, в голове отложился только небольшой эпизод, пролог, так сказать:

- Стоять! И куда мы намылились? А ты часом не пьяный?!

- Я из кабака вышел, недоумки. Какой я еще могу быть?! Или вы думаете, я сюда хожу кисель хлебать? Идите, куда шли, подобру-поздорову, служивые. Я сегодня добрый.

Дальше память оставила бузотера. Так или иначе гвардейцы не могли мириться с такой наглостью и попытались задержать наглеца, но не тут-то было. Брукс не хотел быть задержанным, поскольку собирался или пойти домой, или вернуться в кабак. Но после того, как стражи порядка получили свое, выбор пал в пользу кабака. Отметить победу добра над злом – дело святое. Там Лейна и повязали, но на сей раз стражей было два десятка.

Кабош знал Брукса давно, не раз дрались куча на кучу во время праздничных забав, а потом отмечали за кружкой пенного, также семья мясника продавала Лейну шкуры скота после забоя. Вообще скорняк был безобидным, просто не повезло оказаться не в то время и не в том месте, и не в том состоянии. И вот теперь того ждало наказание. Двадцать плетей – не шутка, живого места не останется.

Сын мясника не любил подобные «развлечения» и шел только для того, чтобы потом помочь добраться другу до дома. Наказуемых после экзекуции отпускали сразу, назад в темницу не отправляли, в лазарет тоже. Много чести лечить и кормить за счет короны.

Кабош добрался до площади и протиснулся сквозь толпу к самому эшафоту. Там он стоял, разглядывал толпу и краем уха слушал городские сплетни, чтобы потом поделиться ими со своей возлюбленной, знахаркой Мэри.

Именно в этот день жизнь сына мясника изменилась раз и навсегда. Юноша случайно услышал разговор глашатая и судьи, который стояли прямо возле него.

- Уважаемый судья, у нас проблема.

- Что еще стряслось? – Спросил старик в расшитом золотом красном наряде.

Глашатай сглотну.

- Некому проводить экзекуцию. Палач ночью умер.

Судья вытаращил глаза.

- Как так?!

- Не поверите, и смех и грех. Наступил на грабли.

- От этого не умирают! – воскликнул судья.

Глашатай улыбнулся.

- Не все так просто. Грабли дали ему по лбу, от удара, видимо, у того в глазах потемнело, он упал и задел тачку. Та ударилась о шкаф, со шкафа упал топор, аккурат палачу на голову.

Судья нахмурился и пристально посмотрел на глашатая.

- Ты серьезно?

- Более чем, ваша честь.

- Да, это проблема. Кто будет сечь скорняка? Тут абы кого не позовешь, это надо уметь. Да, дела.

Толпа на площади гудела, ожидая начала экзекуции. То тут, то там раздавались недовольные выкрики, мол, вы или начинайте, или мы расходимся. Судья задумался и стал чесать затылок. От этого важного занятия служителя закона отвлек чей-то голос.

- Я могу.

И судья, и глашатай повернули головы и в один голос спросили:

- А ты кто такой?

Юноша спокойно ответил:

- Мясник я, точнее его помощник. У нас свои коровы, с хлыстом обращаться умею.

Глашатай приблизился к судье и прошептал ему на ухо:

- Ваша честь, по-моему, то, что надо. Посмотрите на него, какой он огромный, руки сильные. К тому же мясник, с топором знаком. Да и выбор у нас невелик, начинать пора.

Судья поправил белоснежный кружевной ворот.

- Тебя как звать, юноша?

- Кабош, – коротко ответил тот.

- Ну что ж, сын мясника. Иди с этим человеком, - он указал на глашатая, - он даст тебе все необходимое и вкратце расскажет обязанности. И пошевеливайтесь, народ теряет интерес к происходящему!

Кабош ввязался в эту историю только потому, что действительно мастерски владел кнутом. С десяти шагов он мог затушить свечу или сбить яблоко с головы на спор, не задев при этом даже волоска. Однажды даже привязал к хлысту кисть, которой красил забор, и на нем же в четыре замаха нарисовал смешную рожицу. Глаз у юноши был наметан, удар поставлен. Но калечить своего друга Кабош не собирался. Он вызвался исполнить обязанности палача только для того, чтобы это не сделал кто-нибудь другой. Уж сам Кабош постарается, чтобы хлыст причинил скорняку как можно меньше боли. Совсем без крови, конечно не получится, нельзя, ведь вся суть наказания именно в этом, но зато останется жив и почти здоров.

Знал бы Кабош, куда заведет его эта дурная затея, носа не сунул бы на площадь. Но сделанного не воротишь.

На эшафот по лестнице поднялся глашатай, встал по центру, развернул пергамент и зачитал приговор суда:

- За нанесение тяжких телесных повреждений стражу Ночного дозора, - в толпе раздались смешки, - скорняк Брукс Лейн приговаривается судьей Мэлвином Штейном, - он указал на судью, стоявшим на краю эшафота, - к наказанию в двадцать ударов плетью. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Хвала Государю.

Все присутствующие на площади обратили свои взоры на королевскую ложу, которая находилась на балконе высокой башне, там величаво восседал король Серединных земель. Не вставая с огромного трона, государь помахал черни рукой. Толпа заулюлюкала, и глашатай закончил свою речь.

Четыре гвардейца, закованные в кирасы, в широкополых шляпах вывели на эшафот несчастного скорняка со связанными руками, сорвали с него рубаху, оставив в одних штанах, и подвесили к столбу. А когда по скрипучей лестнице на сцену вышел палач, толпа стихла. Душегуб был одет во все черное, а его голову покрывал красный капюшон-маска с прорезями для глаз.

- Вот это здоровяк! – прозвучал чей-то шепот.

- Ну все, конец скорняку. Такой с одного удара дух выбьет.

Палач стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

- Начинай, - отдал команду судья.

Душегуб достал из-за спины хлыст, со знанием дела осмотрел его, подошел к осужденному и еле слышно произнес:

- Кричи громче, я постараюсь, чтоб было не очень больно, но ты меня не подведи, после пятнадцатого удара притворись бесчувственным, - а затем уже громогласно пробасил на всю площадь. - Пора платить по счетам! - и зычно рассмеялся, да так, что у всех присутствующих пошли мурашки по телу.

Сделав несколько шагов назад, Кабош отвел руку в сторону и…

Палач работал мастерски, так казалось всем, кто наблюдал за происходящим. Хлыст оставлял на спине скорняка кровавые отметины, сам же виновный вопил так, что тряслись витражи в окнах дворца. Толпа хором отмечала каждый удар.

- Семь!

- Восемь!

Кабош старался сохранить шкуру своего друга, поэтому прибег к небольшой хитрости. Он бил так, чтобы хлыст лишь немного обдирал кожу, оставляя след от удара, его же кончик щелкал по столбу, к которому был подвешен Брукс.

- Девять! Никто ничего не заметил: кровавые отметины есть, осужденный орет, значит, все идет, как должно.

- Тринадцать!

На пятнадцатом ударе Лейн, как его научил Кабош, обмяк и перестал подавать признаки жизни.

Через несколько мгновений все закончилось. Палач одной рукой поднял Брукса за веревку, которой были связаны его запястья, снял с крюка и опустил на эшафот, затем окатил недвижимое тело водой из бадьи, что стояла тут же. Экзекуция закончилась.

На эшафот поднялся судья.

- Жители Броумена и пригорода! Пусть это станет уроком вам. За все проступки приходится расплачиваться. Слава королю Генриху!

Толпа вновь обратила взоры на королевскую ложу, заулюлюкала и стала редеть. Горожане разбредались по своим делам. Тем временем судья подошел к палачу и протянул небольшой кошель, туго набитый монетами.

- Вот, держи. Ты славно поработал. Можешь отправлять по своим делам, но с утра чтоб был в казематах. У ворот спросишь, как меня найти. А для всех скажи, что служишь, например… Посыльным при дворе.

Кабош не собирался дальше трудиться на этом поприще, поэтом хотел было возразить, но судья его перебил.

- Послушай меня, сын мясника. Я знаю, кто ты, а вот горожане пока нет. Как думаешь, что они сделают, если узнают, кто исполосовал скорняка? Скажи, много ли людей будут с тобой общаться, здороваться? Думаю, папаше тоже будет несладко, шутка ли, сын – палач. Сомневаюсь, что он сможет продать хоть поросячий хвост.

Кабош понял, что попал на такой крючок, с которого не сорвешься.

- То-то же. Ступай.

Юноша повесил голову и сошел с эшафота.

Незавидна доля палача, если его личность известна. Такие обычно жили на отшибе, никто не желал такого соседа, в трактирах никто не подсаживался к нему, а чаще таковым вообще ставили отдельный стол в самой замшелом углу, и никто и никогда за него не садился. Друзей у палачей не было, никто не хотел водить дружбу с душегубом. Не жизнь, а каторга. Хоть сам в петлю лезь. Да, деньги палачам платили очень хорошие, поскольку пачкать руки в крови мало кто хотел. На такие должности обычно шли разбойники или убийцы. А Кабош ступил на эту стезю по собственной доброте и глупости. Обратного пути нет, если только покинуть Броумен и уехать куда подальше. Но тут у него семья, любимая.

«А с другой стороны, это такая же работа, как дома. Там свиньи да коровы, тут люди, но люди плохие. Ведь кто-то должен это делать, наказывать зло? Хотя какое зло скорняк Брукс? По дурости набедокурил. А ведь однажды мне будет нужно и голову кому отсечь. Смогу ли? Вот ведь вляпался, осел. И что теперь делать?».

Вот так, нежданно-негаданно, Кабош стал тем, кого в простонародье называли душегубом – палачом столицы Серединных земель – Броумена.

Глава 4

Кабош появился в лавке знахарки только под вечер. Его задержали дела во дворце. Из-за того, чем ему приходилось там заниматься, он часто ходил мрачнее тучи, но его настроение всегда менялось в лучшую сторону, как только он встречался со своей возлюбленной. Лучезарная улыбка Мэри была способна развеять любую печаль.

Колокольчики, задетые дверью, родили легкий звон. Зайдя в лавку, Кабош совсем по-детски произнес:

- И кто это тут у нас сидит, скучает?

Хозяйка лавки улыбнулась и поправила прядь волос.

- Я уж думала, ты забыл свою Мэри, – она одернула черный передник, одетый поверх пурпурного платья. - Как прошел день?

- Ужасно, – ответил юноша, протягивая возлюбленной букет из пяти роз, которые он срезал в дворцовом саду.

Девушка взяла букет, спрятала в бутонах носик и глубоко вдохнула сладковатый аромат.

- Они чудесны! – Мэри навалилась на прилавок и поцеловала Кабоша. – С каких пор дозволено срезать розы в королевском саду?

- С тех самых, - ответил сын мясника, - как в этих краях появилась ты. При упоминании твоего имени садовник сам показал мне клумбу и даже дал свои ножницы. Еще он передавал тебе поклон и благодарность.

Гадалка на несколько мгновений скрылась за дверью, ведущей в жилое помещение, и вернулась с глиняной вазой, наполненной водой. Цветы заняли свое место на столешнице. Девушка еще раз подивилась красоте букета, снова понюхала его и посмотрела на возлюбленного.

- Если ты окончательно освободился от дворцовых забот, тогда можешь мне помочь.

- Все, что угодно! – Здоровяк облокотился на стойку. – Жду указаний, моя госпожа.

Мэри кивком указала на деревянную кадку, стоявшую у входа возле вешалки.

- Там вода и тряпка. Необходимо протереть все полки и все, что на них стоит. До верхних я не достаю, а то б сама сделала.

Кабош нахмурился.

- Я-то думал надо что-нибудь сломать или починить, - он постучал кулаком по ладони. – И, кажется, я забыл что-то сделать во дворце. Точно, надо…

Здоровяк развернулся и совсем по-детски стал красться к двери. Потом резко развернулся и заливисто засмеялся, глядя на Мэри, которая стояла, скрестив руки на груди, и покачивала головой.

- Пошутил? Теперь давай работать. Вон сколько пыли, я уже чихать начала.

Долгое время влюбленные наводили порядок в лавке. Они протерли все полки, склянки, шкатулки, книги. Мэри вымыла окна, полы, собрала паутину в углах, которую за неделю сплели старательные пауки. Кабош сильными руками вытряхнул половики, которые Мэри смастерила из разноцветных лоскутов.

Естественно, все сопровождалось звонким пением. Юноша и девушка на два голоса пели одну из любимых своих песен. И получалось у них, надо сказать, очень неплохо. Тонкий звенящий голос Мэри лился, как горный ручей, а Кабош исполнял свою партию глубоким грудным баритоном.

- Какая ночь, мой милый граф, Луна так ярко светит. И шепот листьев, Шелест трав усиливает ветер. Навеки вашей стать мечтаю я, И в этот час пускай моя любовь коснется вас!"

- В подвалах замка у меня сокровища хранятся. К твоим ногам, любовь моя, сложу я все богатства. Моей ты станешь госпожой, тебе я вечность подарю. Поверь, все будет так, как говорю!

Утро станет сном, и будет вечно длиться ночь! Мы одни в огромном тёмном мире. - Кровь закипает в сердце! - Я смогу тебе помочь! Небеса становятся всё шире.

- Какой у вас глубокий взгляд, как он влечет и манит. Я не могу себя понять: меня к вам сильно тянет. Мой граф таинственный, заворожили вы меня, и в вашей власть плоть и кровь моя!

- О, сколько их, готовых кровь, отдать за наслажденье! В них есть блаженство и любовь, как сон и пробужденье. Но граф всегда один, под леденящим сводом тьмы, О смерти обожает видеть сны.

Утро станет сном, и будет вечно длиться ночь! Мы одни в огромном тёмном мире... - Кровь закипает в сердце! - Я смогу тебе помочь! Небеса становятся всё шире…[1]

Одна песня сменяла другую, дело спорилось, и пара не заметила, как на Броумен опустился вечер. Даже в свете масляных ламп внутреннее убранство лавки сияло чистотой.

Мэри устало опустилась на стул за прилавком. Кабош, выплеснув грязную воду на мостовую, поставил кадку в угол и прикрыл дверь.

- Пора закрываться.

- Рано, еще пушки не было.

Юноша подошел к девушке, опустился на колени и взял ее ладони.

- Звезда моя, и когда же ты соизволишь стать моей женой?

Знахарка улыбнулась.

- Милый мой, а что скажет твой отец?

Кабош отмахнулся.

- Много лет назад я тебе пообещал, что ты станешь моей женой, несмотря ни на что. Это мое решение, и никто на него не повлияет. Ни отец, ни сам король! Так когда?

Мэри вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Она знала, что ожидает ее любимого, как только он объявит о своем решении отцу. Тот хоть и уважительно относился к ней, но точно не захочет, чтоб его сын связал семью мясника родственными узами с простой знахаркой. Но зная упертость Кабоша и его характер, можно точно сказать – он не отступит.

- В купальскую ночь, - строго ответила гадалка.

- Так долго ждать?! – расстроился юноша.

- Долго? В следующем месяце! – удивилась Мэри.

Сын мясника поднялся и почесал подбородок.

- Я надеялся, что мы это сделаем в конце седмицы.

- Экий ты скорый! – девушка вскинула руки. – Ты думаешь, это так просто?! Это очень важный день! К нему надо готовиться. Именно в купальскую ночь духи находятся на пике могущества своей силы, и браки, заключенные в это время, самые крепкие. Мне надо все подготовить к обряду.

Мэри встала, обвила руками шею Кабоша и нежно поцеловала того в губы.

- В купальскую ночь, не раньше. Надеюсь, ты не передумаешь, - прошептала она.

Кабош пожал плечами.

- Ну не знаю, если никакая другая красавица не предложит взять ее в жены, так и быть, возьму тебя.

Девушка надула губы и играючи ударила жениха кулачками в грудь.

- Ах, так?! Тогда я выйду за первого, кто войдет в мою лавку!

В этот самый миг зазвенели колокольчики, и в лавку зашел последний на сегодня посетитель. Влюбленные обернулись. На пороге стоял Нэвил Олдстамп.

Одет он был как обычно: коричневый колет, такого же цвета штаны и сапоги, белая рубаха и широкополая шляпа с пером. Складывалось впечатление, что другой одежды у него нет, хотя Нэвил принадлежал к одной из самых богатых прослоек населения Броумена.

- Мое почтение, дорогая Мэри, - Олдстамп приподнял шляпу и в знак приветствия кивнул Кабошу.

- Доброго вечера, - произнесла девушка, а ее возлюбленный кивнул в ответ. – Я собиралась закрывать лавку. Еще немного, и вы бы напрасно совершили столь долгий путь. Чем могу помочь?

Ювелир терпеть не мог сына мясника только потому, что тот стоял на его пути к сердцу знахарки. Как и многие богатеи, он считал, что деньгами и властью можно добиться всего. А если не помогают ни деньги, ни власть, то на помощь приходят угрозы и шантаж.

- Дорогая Мэри, я просто шел мимо, - старик немного замялся, - и, честно говоря, думал, что вы одна. Но я ошибся. Мне неловко, право, но я случайно услышал, что кто-то выходит замуж. Утолите мое любопытство.

Нэвил повесил шляпу и трость на вешалку и подошел к прилавку, смерив Кабоша презрительным взглядом. Тот посмотрел на посетителя сверху вниз и ухмыльнулся.

- Сплетни вам расскажут торговки на базаре.

- С вами никто не разговаривает, молодой человек. Сразу видно, что вам не знакомо воспитание, - сказал Олдстамп.

Кабош выпрямился и засунул кисти рук за поясной ремень.

- А вы, я вижу, не понимаете намеков. Вам ясно сказали, что мы собирались закрываться. Так что или покупайте, за чем пришли, или выходите.

- Прекратите ссору. Кабош, нагрей воды, пожалуйста.

Здоровяк хмыкнул и, задев нахального старика, скрылся из виду. Он старался не шуметь, так как продолжал вслушиваться в разговор, который продолжался в лавке.

Нэвил прокашлялся в кулак.

- Прошу меня простить, Мэри, но я не люблю таких неотесанных простаков, как этот… сын мясника.

Девушка выставила вперед руку, обрывая собеседника.

- Господин Олдстамп, - Мэри уперлась обеими руками в стойку, - да, Кабош из низкого сословия, да, он бывает несдержанным и грубоватым, но это никому не дает права отзываться о нем подобным образом. Даже вам. Вы ведь не знаете, какой он на самом деле. Он просто заботится обо мне, переживает. Он добрый и ласковый, хоть и выглядит… Он очень хороший, в противном случае я не согласилась бы выйти за него.

После этих слов старик побагровел и сжал кулаки до хруста в суставах.

- Вы? Замуж? За этого? Да у него за душой нет ни ржавой монеты. Он вам не пара, Мэри, простите мне мою откровенность. Вы достойны лучшей партии. Такой алмаз, как вы, моя дорогая, требует соответствующей оправы, которую сын мясника не сможет вам дать. А я смогу.

Мэри от удивления открыла рот.

- Я не совсем понимаю вас.

Старик отмахнулся.

- Вы все поняли, Мэри. Я сказал, что могу дать вам все, что пожелаете, стоит вам только захотеть. Я выгодная партия. Может, вам покажется это странным, но… Я предлагаю свою кандидатуру в качестве вашего жениха. Посмотрите правде в глаза. Что вы получите, став женой этого… молодого человека? В лучшем случае – возможность вставать ни свет ни заря и убирать хлев, кормить скотину и тому подобные вещи. Мэри, дайте свое согласие, и я вас озолочу.

-Уходите, господин Олдстамп. Этот разговор ничем хорошим не закончится. Сделаем вид, что его не было вовсе.

- Вот как? – Нэвил чуть ли не развалился на прилавке. – А мои подарочки-то вы с удовольствием принимали.

Девушка достала из-под прилавка шкатулку, в которой хранила все, что ей подарил ювелир.

- Вот, забирайте, мне ничего не надо от вас. Можете не проверять, тут все-все.

- Вы думаете, я просто так прихожу сюда каждый день? Не буду скрывать, вы мне нравитесь.

- Уходите, - повторила знахарка. – Я устала.

Но старик не унимался.

- Подумайте, Мэри…

Договорить он не успел. В торговую комнату вошел Кабош.

- У вас плохо со слухом? Вам сказали, уходите. Вы сами покинете лавку, или вам помочь?!

Нэвил Олдстамп побагровел, сжал кулаки и воскликнул.

- Ты смеешь мне угрожать?! Да одного моего слова достаточно, чтобы разорить твоего папашу и эту лавчонку.

Мэри в ужасе закрыла лицо ладонями. Такого поворота событий она не ожидала. Кабош вплотную подошел к старику и показал ему кулак.

- Одного моего удара будет достаточно, чтобы раскроить череп быку, что уж говорить про человека.

Олдстамп прищурился и попятился к выходу.

- Напрасно, напрасно. Вы крепко пожалеете, юноша. А вы, Мэри, подумайте над моим предложением.

Девушка отняла руки от лица и отрывисто ответила.

- Я никогда и ни за что не буду вашей, Нэвил. Вы можете обещать золотые горы, что угодно. Уходите и забудьте сюда дорогу.

- И забери свое барахло, - добавил Кабош, - впечатывая шкатулку в грудь старика.

Ювелир крякнул от боли.

- Тебе на это барахло работать десять жизней! Ну ничего, вы сто раз пожалеете. Оба. Никто не смеет так… Никто!

Он снял с вешалки шляпу и трость и вылетел из лавки, громко хлопнув дверью. Мэри опустилась на стул Она выглядела опустошенно. Девушка понимала, что этот мерзкий старикан может испортить жизнь любому, кто живет за пределами дворцовых стен.

- Что теперь будет? – произнесла знахарка.

- Все будет хорошо, - Кабош запер дверь на ключ и подошел к возлюбленной, - скоро мы поженимся, обзаведемся дюжиной детишек.

Мэри вяло улыбнулась.

- Чует мое сердце, случится что-то плохое. За что мне все это? Может, мне покинуть Броумен? – она задумалась, и по ее щеке побежала слезинка.

Юноша наклонился и поцеловал девушку в макушку.

- Бежать из-за какого-то старого похотливого мухомора? Пусть только сунется еще раз, я ему ноги переломаю.

Мэри со вздохом поднялась и обняла Кабоша.

- Настроение безнадежно испорчено.

Сын мясника поднял девушку на руки.

- Любовь моя, у меня есть то, что вернет тебя к жизни. Ручаюсь!

***

Нэвил Олдстамп брел по улицам Броумена, освещенным тусклым светом луны. Наконечник его трости громко ударялся о булыжники мостовой, иногда высекая искры. Ноздри ювелира раздувались, как кузнечные меха.

- Я вам покажу! Вы пожалеете, что перешли мне дорогу! О, моя месть будет страшна. Ничьей женой ты не станешь, грязная потаскуха. А этот щенок будет рыдать и ползать на коленях. Я этого так не оставлю, не будь я Нэвилом Олдстампом!

[1] «Девушка и Граф», стихи Андрея Князева

Глава 5

Ювелир не спал всю ночь. В голове его рождались и умирали сотни идей, как бы получше, если так можно выразиться, испортить жизнь знахарке и сыну мясника. Извращенный мозг старика разрабатывал такие планы, которым мог бы позавидовать любой главнокомандующий, но эти планы требовали больших финансовых затрат, а Нэвил, хоть и был одержим местью, но не до такой степени, чтобы спустить все свое состояние.

В конце концов он принял решение: что проще, чем оговорить гадалку, обвинив ее в воровстве. Он сделает ей предложение, от которого она не сможет отказаться: или свадьба, или порка, а уж палач на ней живого места не оставит, он мужик толковый. А кому она понадобится, когда все ее тело будет покрыто страшными рубцами?

- Я еще попрошу душегуба, чтобы оставил пару отметин на лице. С такой красотой от нее даже бесы будут шарахаться в преисподней, не то что это выродок! – бубнил под нос Олдстамп, расхаживая по комнате в бархатном халате горчичного цвета и в ночном колпаке такого же цвета.

Жил ювелир на широкую ногу, но вкуса не имел абсолютно. Шторы, покрывала кроватей и кресел были из лучшего бархата, но все в разных цветах и не в тон. Вся мебель, будь то стулья или столы, собиралась из разных гарнитуров, не существовало в доме Нэвила двух одинаковых предметов. Внезапно он замер у круглого стола, стоявшего посередине помещения и покрытого куском зеленого бархата, отхлебнул из бутылки вина, которая стояла тут же и, раскинув руки в стороны, воскликнул:

- Да я просто великий и ужасный интриган! Да, не хотел бы я сам себе перейти дорогу. Страшусь, ей богу! Так, - он снова отхлебнул из бутылки, подошел к окну, что скрывалось за синим бархатом, и плюхнулся в широкое кресло, покрытое фиолетовым, и закинул ноги на резной деревянный стул, - в этом деле мне нужен помощник. Зачем? Чтоб никто не подумал на меня. Надо отвести от себя подозрения. Уж часто меня видели у лавки этой… Брр! Хороша, чертовка, и чем я ей не угодил? Да, не молод, но и списывать меня со счетов рановато. Я еще кое-что могу. Наверное. Да нет, могу, что прибедняться. Не так, как лет сорок назад, но все же. Эх, покувыркаться бы с такой красоткой… Да просто пройтись под ручку по Броумену – уже все подавятся от зависти, а остальное можно насочинять. Все же так делают.

Ювелир мечтательно закрыл глаза и почесал в причинном месте. В качестве помощника он мысленно уже назначил одного своего знакомого, ростовщика Лоана Шарка. Это был крепкий мужчина, на десять лет моложе Нэвила, пяти футов ростом, с темно-русыми волосами, короткостриженый, с традиционной двухдневной небритостью.

Однажды тот крупно проигрался в кости, не захотел отдавать долг, за что ему пообещали отрезать уши и все, что болтается. На его счастье рядом оказался Олдстамп, который имел немалый вес в обществе, и уладил проблему. Долг Шарку все равно пришлось оплатить, но он остался целым и невредимым. А те, с кем он закусился, никогда не отступали. Так что ростовщик был обязан Нэвилу.

Старик залпом уничтожил содержимое бутылки, резво вскочил и по скрипучей лестнице, покрытой ковром, поднялся на второй этаж, прошел в спальню, где из мебели имелись кровать, стул и прикроватный столик с трехглавым подсвечником. Олдстамп скинул тапки, забрался под одеяло и зарылся в подушки.

- Спокойной ночи, Нэвил, сладких тебе снов, - он задул свечи и засопел.

Проснувшись рано утром, ювелир не стал завтракать и даже не зашел, по обыкновению, чтоб открыть три своих лавки, продавщицам пришлось ждать появления хозяина до полудня. Старик, преисполненный чувством мести, направился к своему должнику. Там он надеялся получить не только подельника по заговору, но яичницу с беконом и бокал отличного вина. Он, конечно, мог выпить вина и у себя дома, но чужое всегда вкуснее. А яичница, которую готовила супруга ростовщика, была божественна. Ни в одном кабаке Нэвилу еще не доводилось пробовать такую. А Мадлен, так звали вторую половину Лоана, ни в какую не хотела раскрывать рецепт приготовления. Какие приправы она добавляла, известно одному богу, но ничего вкуснее Нэвил не едал.

Основательно набив брюхо, Олдстамп смачно рыгнул, бросил на стол салфетку, которой утер губы, и откинулся на спинку стула. Шарк сделал то же самое.

- Мадлен, - проговорил ювелир, закатывая глаза, - это божественно! За рецепт этого блюда я бы мать родную продал, если б она была жива, но к сожалению ее душа витает далеко и уже давно, так что, похоже, я вновь его не получу?

Жена ростовщика, одетая в просторное кружевное платье, собрала тарелки со стола и, выходя из комнаты, ответила:

- Вам опять не повезло, Нэвил.

Мадлен было пятьдесят, но выглядела она много моложе. Слегка полновата, но это ее нисколько не портило. Ее рыжие вьющиеся волосы всегда были распущены и струились по плечам. Все дела по дому женщина выполняла сама, пренебрегая слугами, в отличие от ювелира. А еще у нее имелся превосходный вкус. Весь дом так и дышал теплом и уютом: на подоконниках стояло великое множество всевозможных цветов в горшках, на стенах, окрашенных в нежно розовый цвет, висела едва не сотня картин, а мебель была сделана на заказ. Мило улыбнувшись, хозяйка дома скрылась, оставив мужчин обсуждать дела.

Шарк откашлялся в кулак.

- Не будем ходить вокруг да около, зачем пришел? Ты никогда не появляешься просто так.

Олдстамп ухмыльнулся.

- Хорошо. Мне нужен твой голос.

- В смысле? – удивился ростовщик.

Ювелир подался вперед, положив локти на стол, и перешел на шепот.

- Моя честь задета, мое достоинство унижено, и я хочу отомстить.

- Кто это несчастный? – Шарк забил трубку и закурил, пуская сизый дым в потолок.

Старик вздохнул и сплел руки на груди.

- Одна молодая, красивая особа и очень дерзкий юноша. – И он выложил все, что произошло вчера вечером в лавке Мэри. – Я никому не позволю так обращаться со мной. Они должны заплатить. Вот мой план: ты явишься в лавку, скажешь этой нахалке, что твоя жена хочет погадать. Думаю, Мадлен будет не против такого развлечения, вводить ее в курс дела не стоит. Так вот. Между делом ты обмолвишься обо мне, пусть она выскажется, а Мадлен станет невольной свидетельницей и, если что, сможет в суде подтвердить, что гадалка недолюбливает меня.

Хозяин дома смутился.

- Не впутывай сюда Мэди. Я тебе должен, не она.

Глаза старика сверкнули злостью, и он ударил кулаками по столу.

- Шарк, слушай молча, и делай, что тебе говорят. На обратном пути из дома я ее подкараулю в парке, устрою скандал, так, чтобы слышали все, кто там будет, а вечерами там полно народу. Лишние свидетели не помешают. Мэри очень спокойная, и вывести ее из себя проблематично, но я в этом дока. Она набросится на меня, а дальше… Я пойду в суд и подам иск за нападение. Ты и Мадлен будете свидетелями.

Шарк покачал головой и отложил в сторону потухшую трубку.

- Нэвил, мне кажется, ты перегибаешь палку. Насильно мил не будешь. Оставь их в покое.

Ювелир резко встал.

- Я не просил твоего совета. Сделаешь, как я сказал, и мы квиты, твой долг будет закрыт. Не провожай меня. Мадлен, всего доброго, - крикнул он, - еще раз спасибо за столь чудный завтрак.

Олдстамп покинул обитель Шарков и отправился открывать свои лавки. Лоан же подождал некоторое время и попросил жену приготовить ему кофе. Та появилась в гостиной с подносом в руках, на котором стояла огромная стеклянная кружка, в пинту, и парила. Кем-то принято, что кофе нужно пить маленькими порциями, но Шарк плевал на чужое мнение и пил кофе так, чтоб напиться наверняка.

- Дорогая, - он потянул носом аромат напитка и сделал огромный глоток, - как ты относишься к небольшому развлечению?

Та села на стул рядом с супругом.

- О каком развлечении идет речь?

Ростовщик поставил кружку на стол.

- Ты же знаешь Мэри, знахарку, у нее лавка на третьей кольцевой улице?

- А как же! Я у нее покупаю мазь для твоей спины. Прекрасная девушка, добрая, отзывчивая.

- Ага, - поддакнул Шарк, - так вот, она, между прочим, еще и гадалка, очень даже неплохая, как говорят. И вот я подумал, а не позвать ли ее к нам на ужин? Вы поболтаете о своем, о женском, а в качестве развлечения попросим ее погадать: пусть расскажет нам о прошлом, ошибется или нет, ну и о будущем. Как тебе?

Мадлен не думала долго. Подруг у нее не было, а с Мэри она всегда долго общалась, и ее компания будет более чем приятна. Девушка, несмотря на свой юный возраст, прочитала не одну сотню книг и могла поддержать любую беседу, в каком бы ключе та не шла.

- Я с радостью принимаю предложение. В любой день, хоть завтра, а мне тогда надо будет приготовить что-нибудь эдакое.

- Вот и отлично, я прямо сейчас пойду к ней и засвидетельствую наше почтение.

Он поцеловал супругу в лоб, залпом допил кофе, протянул пустую кружку жене и покинул дом.

Шарк брел по людным улицам Броумена и смотрел под ноги. Он не замечал, как в городе кипит жизнь, не замечал снующие туда-сюда ватаги ребятишек, он не обращал даже внимания на дворовых шавок, которые не только лаяли, но и бросались на него, норовя цапнуть за ноги. Лоан хоть и был ростовщиком, но испытывал некоторые угрызения совести. То, что он стал невольным участником авантюры Олдстампа, угнетала его. В конце концов он пришел к умозаключению, что все это не должно его волновать. После этого он перестанет быть должником ювелира, а это самое главное. За размышлениями Шарк не заметил, как добрел до третьей кольцевой улицы.

Перед входом в лавку знахарки Лоан замялся. Он переминался с ноги на ногу, теребил широкополую шляпу с гусиным пером, одергивал полы своего темно-зеленого колета. Потом плюнул на брусчатку и потянул ручку двери на себя. Раздался звон колокольчиков.

- День добрый, господин, Шарк. – с улыбкой произнесла Мэри.

- Взаимно.

Ростовщик огляделся. Как всегда в лавке царил полный порядок и чистота. А еще запах! На прилавке дымили ароматические свечи, которые иногда приносила домой его благоверная.

Девушка, одетая в простое черно-красное платье со шнуровкой на груди, облокотилась на прилавок.

- Как ваша поясница?

- Вашими молитвами, - ответил Лоан и подошел ближе.

Девушка отмахнулась.

- Полно вам, молитвы тут совсем ни при чем. Мазь содержит змеиный яд, он хорошо разогревает больные места, и боль проходит. Видимо, вы где-то потянули жилы, вам нужно быть аккуратнее, не делать резких движений. А уж если очень надо, тогда надевайте корсет.

- Вот еще, - смутился мужчина. – Я что, девка что ли?

- В этом нет ничего зазорного, поверьте. Вам что важнее: ваше здоровье или мнение окружающих?

В ее словах было разумное зерно, и Лоан согласился.

- Пожалуй, вы правы, Мэри. Но я, собственно, зачем пришел, - он откашлялся в кулак, держа шляпу в левой руке. – Не соблаговолите ли вы прийти к нам с Мадлен на ужин? Нам, старикам, знаете ли, бывает скучно, друг другу мы уже надоели… Мадлен будет с кем посплетничать. Она собирается приготовить что-нибудь эдакое. Вы что предпочитаете?

Мэри удивилась. Нечасто ее приглашали в гости господа. А точнее сказать – никогда, только по делу. А вот чтобы так, поболтать, впервые.

- Я неприхотлива в еде, - ответила знахарка. – Пусть Мадлен делает все, что захочет. Я с удовольствием принимаю ваше приглашение.

Шарк облегченно вздохнул, он боялся, что девушка может отказаться, но все прошло успешно.

- Тогда мы ждем вас завтра вечером, сразу после залпа.

Мэри сделала реверанс.

- Буду непременно.

Ростовщик натянуто улыбнулся, натянул шляпу и покинул лавку знахарки.

Глава 6

Мэри надела темно-зеленое платье в пол с относительно скромным декольте, которое стягивалось шнуровкой. Волосы девушка не стала собирать, от природы вьющиеся локоны струились по ее белым плечам и доходили едва ли не до середины спины. Красавица считала, что собирать природную красоту в хвост – кощунство. На ноги знахарка надела сандалии, через плечо перекинула небольшую сумочку из зеленой кожи и, посмотрев на свое отражение в стекле, довольно подытожила:

- И все-таки я сногсшибательная красавица!

Заперев лавку немного раньше обычного, Мэри представила, каково будет удивления Кабоша, когда тот придет к ней вечером и упрется носом в запертые двери.

Молодой человек не появлялся уже второй день, что на него не похоже. Каждый вечер юноша приходил к своей возлюбленной, иногда присылал какого-нибудь сорванца с букетиком цветом. Видимо, во дворце его так загрузили работой, что нет даже совсем чуть-чуть времени, чтобы навестить свою избранницу.

Мэри шла по узким улочкам Броумена и разглядывала витрины соседних лавок. Все, кто попадались ей навстречу, непременно здоровались, девушка всем с улыбкой отвечала тем же. Кошки ластились о ее ноги, бездомные шавки затихали при приближении гадалки, но стоило ей пройти мимо, как они вновь заливались лаем. Парни и мужики провожали Мэри восторженными взглядами. Кто был с женами, получали увесистые подзатыльники, мгновенную выволочку и вечерний скандал дома.

Мэри не шла, плыла, словно лебедь, привлекая к себе всеобщее внимание. Мужики втайне желали хотя бы поцеловать красотку, в мечтах тискали ее в темном углу, а уж что творилось во снах, и сказать совестно. Женщины, девушки и девочки завидовали знахарке, кто черной, кто белой завистью. Еще бы, взять хотя бы роскошные, черные как смоль волосы. Иным приходится часами торчать у зеркала, греть в печах или каминах тяжелые железные щипцы, чтоб завить непослушные волосы. У кого получается через пень-колоду, кто умудряется сжечь напрочь локоны. А у этой все от природы.

Точеная фигурка девушки посворачивала не одну мужскую шею. Как же можно не обернуться на такую красавицу? Тонкая талия, из разреза на платье то и дело выглядывает аккуратная ножка, наводя на греховные мысли, две огромные полусферы так и норовят выпрыгнуть из декольте, но треклятая шнуровка не дает им этого сделать. А эта обворожительная улыбка, которая напрочь вышибает сознание? Ей невозможно противостоять. В ней столько радости и обаяния, что попроси она спрыгнуть с самой высокой дворцовой башни любого, тот без раздумий прыгнет, стоит Мэри просто улыбнуться. И мужчины, и женщины за глаза называли красавицу ведьмой. Одни от ревности и зависти, другие от безответной любви. Одни от злости, другие по-доброму.

Чета Шарк имела в Броумене приличных размеров дом в два этажа на Шестой кольцевой улице, но жили они в пригороде. Лоан купил хороший участок земли, построил небольшой каменный домик в один этаж, где супруги проживали с поздней весны до середины осени, пока не раскисали дороги. Всю остальную территорию участка покрывали цветы и немногочисленные ягодные кустарники, посаженные заботливой рукой Мадлен. Время от времени она выбиралась на базарную площадь и торговала букетами, но не потому, что нуждалась в деньгах, а просто, чтобы развеяться. Все, что не продавалось, Мадлен раздавала и была несказанно счастлива. Из ягод же она варила чудесные компоты и готовила замечательные хмельные настойки, которые по вечерам попивал мистер Шарк, и от которых никогда не болела голова. Как поговаривал Лоан:

- Хоть ведро выпей, с утра бодр, свеж и даже чуток помолодел!

Мэри прошла через крепостные ворота и оказалась в пригороде, который только-только начал разрастаться. Тут и там торчали одно- или двухэтажные домики. Деревянные и каменные. С сараями или с пристройками. С высокими заборами или аккуратными плетнями. У кого-то был огород, у кого-то загон для скота. Девушка могла точно сказать, кто и где живет, ибо помогала едва ли не каждому жителю города и пригорода. По дорогам носились ватаги ребятишек, а их родители отдыхали после трудов праведных.

Тут, ближе к крепостной стене, жили преимущественно крестьяне, которые работали в полях, выращивали и пасли скот, кузнецы, лесорубы, молочники, плотники, каменщики и прочий рабочий люд. Кто побогаче, у кого дела поставлены на широкую ногу, вроде Шарков и Олдстампа, те построили жилище особняком, подальше от черни. Мэри пришлось идти через гречишное поле, ближе к лесу, в сторону Большой пахоты.

Солнце медленно, но верно клонилось к горизонту. Девушка подошла к обители Шарков и постучала в массивную дубовую дверь, обитую кованным железом, с вечерним залпом, и как было оговорено.

Мэри усадили за огромный стол, уставленный фарфоровыми тарелками, возле которых лежали серебряные приборы. От такого обилия всяких ложек, вилок и ножей у девушки голова пошла кругом. Она всегда пользовалась одной вилкой и одной ложкой, да и тарелок в ее доме имелось от силы штук пять.

- Милая моя, вы составите мне компанию и выпьете со мной глоточек? – Мадлен пронеслась мимо, поставив продолговатое блюдо с фаршированной стерлядью, которая была обложена тушенными баклажанами.

В следующее мгновение рядом оказалось огромное блюдо со свежим отварным картофелем, щедро посыпанным мелко нарезанным укропом. От таких ароматов у Мэри потекли слюнки и предательски заурчало в животе.

- Даже не сомневайтесь! – ответила девушка. – Под такой стол можно и пару-тройку глоточков.

Мадлен и знахарка одновременно засмеялись, и лишь Лоан сидел во главе стола с хмурым видом. Он попивал вино из серебряного кубка, курил трубку и молчал.

Спустя непродолжительное время Мадлен наконец-таки закончила сервировать стол и уселась напротив гостьи.

- Милочка, накладывайте все, что хотите и в любом количестве. Мы просто обязаны все это съесть!

Мэри округлила глаза.

- Все?! Эх, был бы тут мой… жених, он бы еще и добавки попросил.

Мадлен улыбнулась, нарезая стерлядь.

- А что ж вы его не взяли с собой? Думаю, они с Лоаном нашли бы, о чем поговорить. О чем обычно треплются мужчины? О дамах, об охоте.

Знахарка положила себе немного парящего, ароматного картофеля, тушеных овощей и приличных размеров кусок рыбы. Мадлен восторженно смотрела на девушку. В ней не было ни капли от светской дамы, но она делала все настолько слаженно и непринужденно, без толики стеснения, будто для нее обычное дело – ходить в гости и общаться с богачами, пусть и средней руки.

Мадлен откашлялась в кулак, привлекая внимание гостьи.

- Дорогуша, положите на колени салфетку, что под тарелкой, а то ненароком запачкаете платье, а оно у вас очень красивое. Сами шили?

Девушка улыбнулась, постилая салфетку.

- Что вы, одна знакомая швея в благодарность за одну маленькую услугу отблагодарила таким образом. Вы должны ее знать, у нее лавка в седьмом переулке. Лана Шааб.

Мадлен подняла брови и взяла в руки графин.

- Ну не то чтобы знаю, но слышала. По глоточку, вы обещали составить мне компанию. – Она разлила настойку по бокалам.

Надо сказать, что глоточек в понимании Мэри – это совсем немножко, но у госпожи Шарк было иное видение, или глоток у нее составлял не менее четверти пинты. Так или иначе бокалы наполнились наполовину.

Гостья взяла бокал за тонкую ножку и стала выжидать.

- За встречу! – торжественно произнесла хозяйка дома и добавила, посмотрев в сторону мужа, который пускал в потолок сизый дым. – Ты с нами?

Мистер Шарк осоловевшим взглядом посмотрел на супругу и ответил.

- Увольте, похоже, мне уже хватит, - и сделал очередной большой глоток.

- Ну и ладно, мы и сами неплохо выпьем, да, милочка?

Мэри кивнула. Бокалы со звоном стукнулись. Мадлен ловко опрокинула содержимое в рот, даже не поморщившись, а вот Мэри пришлось туго. Первый же глоток обжег горло и встал поперек, девушка закашлялась, а из ее глаз потекли слезы.

- Что это?! - прошептала она, загоняя ладонью воздух себе в рот. – Как это можно пить, да еще такими объемами?!

Миссис Шарк засмеялась.

- Немедленно запейте компотом, - она налила в кружку розовой жидкости из кованого кувшина и подвинула ее гостье. Та моментально воспользовалась советом. – А теперь закусывайте, моя дорогая. И потом еще по одной.

Мэри взяла первую попавшуюся вилку, насадила на нее кусок картофелины и отправила его в рот, позже к нему присоединился кусок стерлядки. Вскоре пищевод знахарки снова обожгло хозяйкой настойкой.

Спустя какое-то время Мэри выставила перед собой руки и официально заявила.

- Мадлен, делайте со мной все, что хотите, но я больше не могу. Ни есть, ни пить. Очень вкусно, но в меня уже не лезет. Давайте я помогу вам убрать со стола и уже займусь тем, в чем я разбираюсь. Раскину карты.

Хозяйка встала из-за стола.

- Ни в коем случае. Вы моя гостья, сидите, я сама уберу.

Мэри не успела и глазом моргнуть, как стол стал девственно чист. На нем оказались красная бархатная скатерть, два канделябра о трех свечах и ваза с клубникой. Мэри закинула в рот одну ягодку и положила перед собой колоду карт.

- Итак, дорогая Мадлен, что вы хотите знать? Что было, что есть, что будет?

Женщина облокотилась на стол и положила подбородок на ладонь.

- Что было, я и так знаю. Ты лучше скажи, сколь мне на роду написано, да мужу моему, - Она посмотрела на супруга, который мирно посапывал на стуле.

Гадалка сплела пальцы и вытянула руки перед собой. Суставы хрустнули.

- Итак, - она взяла колоду, привычными движениями перетасовала ее и начала раскладывать карты в одном ей известном порядке.

Одна карта ложилась рядом с другой, вторая на третью, пятая с десятой менялись местами. Мэри без умолку что-то шептала, делала какие-то пассы руками, плевала через плечо. Мадлен внимательно наблюдала за всеми действиями гадалки.

- Ну, и что там?

Девушка сидела с задумчивым видом и молчала.

- Ну что там? – повторила Мадлен. – Чем порадуешь?

Знахарка закинула в рот большую клубничину, смела карты в кучу, перетасовала и быстро разложила. И так три раза. На четвертый раз она заговорила.

- Дорогая Мадлен, - Мэри замялась, - вы же знаете, что карты могут ошибаться…

Женщина нахмурилась.

- Я умру?

Хмельной ум Мэри не придумал ничего лучше, чем ответить:

- Конечно. – Хозяйка дома в ужасе закрыла рот одной рукой, а второй схватилась за сердце. – Но не скоро, успокойтесь. Вы доживете до глубочайшей старости и покинете этот мир в тот день, когда вам исполнится 99 лет.

Мадлен облегченно выдохнула.

- Уф, а уж прямо сейчас собралась. Ну и напугала ты меня! – Она съела ягоду и стала обмахивать себя ладонью. – А что такого ужасного показали тебе карты, что ты мнешься, как парень в первую брачную ночь? Мы пойдем по миру? Потеряем все состояние?

Гадалка постучала пальцами по столу.

- Нет, с вашим состоянием все будет хорошо, а вот с вашим супругом…

Женщина насторожилась.

- Что с ним случится?

Мэри закрыла глаза и шепотом произнесла, надеясь, что ее никто не услышит. Ни спящий мистер Шарк, ни его супруга, сидящая напротив.

- Он умрет, точнее его убьют. До конца этого года вы станете вдовой, Мадлен. Ваш муж ввязался в какую-то авантюру, и это будет стоить ему жизни. Но, как я уже сказала, карты могут ошибаться. Вы на всякий случай поговорите с ним, вдруг он что-то скрывает от вас, и вы сможете его переубедить. Вот, смотрите: трефовый валет, вот семерка бубей, вот дама червей и пиковый туз. Дама заносит нож над валетом. Ваш муж погибнет или от руки женщины, или из-за нее.

Мадлен сидела мрачнее тучи. Она была готова прогнать гостью метлой, но сдержала свой гневный порыв. В конце концов она сама ее пригласила, сама предложила погадать.

- Пожалуй, на сегодня хватит, - холодно произнесла она, дав понять, что вечер окончен.

Девушка встала из-за стола.

- Извините меня, Мадлен.

- Лоан. Лоан! – выкрикнула та.

Ее драгоценный супруг пробудился от хмельной дремы.

- Что, дорогая?

- Наша гостья уходит, будь добр, прояви манеры и проводи ее до пригорода.

Мэри сгребла карты и подошла к двери, но Мадлен даже не дернулась. Она сидела на стуле, положив руки на стол, и молчала, глядя перед собой. Мистер Шарк натянул колет, шляпу и открыл дверь.

- Всего доброго, - шепотом сказала Мэри и вышла на улицу.

Глава 7

Настроение у девушки пропало вовсе. Она шла мрачнее тучи. А ведь так хорошо все началось, но проклятые карты все испортили.

По небу ползла луна, освещая окрестности. Дома богатеев остались позади, впереди виднелась небольшая роща, за которой начинался пригород. Вдоль дороги стояли всевозможные деревья, которые склоняли свои кроны над десятками лавок с резными спинками. Тут любили гулять влюбленные, замужние парочки, одинокие скучающие. Места хватало всем. Рощу облагородили местные жители, вырубили просеку, выкорчевали все пни, хотели даже поставить столбы с масляными лампами, но пока ни у кого не дошли руки.

- Да не переживайте вы так!

Мэри вздрогнула от неожиданности. Она совсем забыла, что ее сопровождают.

- Ой! Господин Шарк, вы меня до смерти напугали!

Знахарка схватилась за грудь и часто задышала. Ростовщик округлил глаза.

- Простите, я не хотел. А что произошло, почему Мадлен сама не своя? Вы повздорили? Мне даже не верится, что между вами могла пробежать черная кошка.

Гадалка вздохнула.

- Во всем виноваты карты.

Шарк почесал нос.

- Да что ж такого могло выпасть, что моя вечно жизнерадостная супруга опечалилась?

Мэри остановилась аккурат возле небольшого пруда, и положила руку на плечо собеседника.

- Господин Шарк, - она посмотрела по сторонам. Вдалеке прогуливались парочки, держась за руки, слышались голоса и звонкий смех, - я вас очень прошу, не подумайте ничего дурного… Если вы случайно ввязались в какое-то дурное предприятие, то, ради всех богов, передумайте! Это кончится плохо и для вас, и для того, кто вас в этот балаган втянул. Карты не ошибаются!

Лоан внимательно посмотрел на девушку. Они стояли посреди аллеи, освещаемые луной, которая отражалась на водной глади пруда, и вели беседу под кваканье лягушек и стрекот невидимых обитателей водоема.

- Я что-то не понял, в какую авантюру я вляпался, и что мне грозит? – Шарк непонимающе посмотрел знахарке в глаза.

В ее зрачках отражалась луна, и это выглядело устрашающе. Сейчас девушка как никогда походила на ведьму, не хватало только метлы и ворона на плече.

- Слушайте внимательно, господин Шарк, - Мэри разошлась не на шутку, видимо, хмель взыграл. – Если хотите, я раскину карты еще раз, но, поверьте мне, ничего не изменится, если вы сами того не пожелаете.

- Да что произойдет?! – воскликнул ростовщик.

- Вас убьют! – выпалила Мэри так громко, что все, кто в это время гулял по аллее, замолчали.

- Меня?! За что?! – в глазах мужчины читалось недоумение.

- Да не знаю я! Тот, кто вас втянул в свою грязную игру, тоже умрет. Понимаете? Вы оба умрете. Вас убьют!

Девушка стала судорожно расстегивать ремешок своей сумочки. Затем, достав колоду, стала раскладывать карты прямо на земле, опустившись на колени. Одна карта ложись рядом с другой, вторая на третью, пятая с десятой менялись местами. Мэри без умолку что-то шептала, делала какие-то пассы руками, плевала через плечо. Шарк внимательно наблюдал, потирая подбородок, не замечая, как за его спиной выросла чья-то фигура. Гадалка тоже была увлечена так, что не замечала ничего вокруг.

- Смотрите! – она уставилась на карты, которые легли точно так же, как немногим ранее на столе в гостиной Шарков: трефовый валет, семерка бубей, дама червей и пиковый туз.

- И что тут? – спросил некто, стоявший за спиной ростовщика. От неожиданности тот отскочил в сторону.

- Да вот же! Весь в крови несчастный валет, а над ним ужасная дама.

- С ножом в руке? – с усмешкой прозвучал голос, который заставил гадалку поднять взгляд.

Голос принадлежал Нэвилу Олдстампу, который весь вечер просидел в парке, поджидая девушку и своего должника. Он опирался на трость и с улыбкой взирал на происходящее.

- Так вы говорите, что все вот это, - он помахал рукой, указывая на карты, - приведет достопочтенного Лоана к смерти? Забавно.

Глаза Мэри сверкнули злобой.

- И не только его! Карты говорят, что господин Шарк стал соучастником какого-то мерзкого заговора, и расплата не заставит себя долго ждать! Кара постигнет заговорщиков.

Лоан перепугался не на шутку, а вот Нэвил пренебрежительно продолжил.

- Да выбросьте свои карты! – воскликнул старик. В его руке неожиданно появился стилет, который, свершив оборот, воткнулся точно в середину дамы червей. - Не думаю, что из-за того, что мы решили проучить одну молодую несговорчивую особу, за нами придет старуха с косой. Но если та самая особа примет предложение одного уважаемого господина, то ничего страшного не произойдет, так? – Он ехидно улыбнулся. – И господин Шарк продолжит свое существование. Или эта особа хочет, чтобы с господином Шарком произошло несчастье?

Тем временем вокруг этой троицы стали собираться прохожие. Близко не подходили, стояли чуть поодаль, делая вид, что прогуливаются, но ловили каждое слово.

Мэри поднялась с колен и отряхнула платье от налипшей земли и листьев.

- Эта молодая особа никогда не примет предложения напыщенного индюка, пусть даже вымрет половина Броумена!

Олдстамп оскалился.

- Даю вам последний шанс, моя дорогая! Вы же знаете, я всегда добиваюсь своего. Господин Шарк может это подтвердить. Помните несчастного Теда Броуди, кукольника? Он не захотел мне продать свою лавку, что стояла на базарной площади, так она чудесным образом сгорела, представляете?

И тут произошло то, чего не ожидали ни Лоан, ни Нэвил, ни сама Мэри.

Девушка резко наклонилась, схватила стилет, торчащий в земле, и наотмашь махнула им перед собой.

- Не смей мне угрожать, иначе я сама тебя отправлю на тот свет!

От неминуемой смерти Олдстампа спасло чудо. Он успел прикрыться рукой, и клинок полоснул не по горлу, а рассек вместе с рукавом колета кожу, окропив землю кровью.

- Ты с ума сошла, ведьма! – заорал Нэвил, отпрыгивая в сторону и зажимая рану ладонью. - Все видели? Эта сумасшедшая пыталась меня убить!

Мэри огляделась и только сейчас увидела, сколько людей стали свидетелями вспышки ее гнева. Человек десять, не меньше. Девушка швырнула стилет под ноги старика.

- Будь ты проклят! Клянусь, я сделаю так, что тысячу раз пожалеешь, что связался со мной! Ты испытаешь на себе силу древнего проклятья моего рода. Бойся ведьминого гнева!

Она резко развернулась и пошла прочь. Парочки, наблюдавшие за происходящим, расступились, пропуская Мэри, и стали перешептываться.

Олдстамп приобнял Шарка и отвел в сторону, подальше от посторонних ушей.

- Все прошло как нельзя лучше. Я даже не ожидал такого поворота! Столько свидетелей! Поздравляю, Лоан, та расплатился со мной сполна. Думаю, это стоит отметить, но не сейчас. Позже. Теперь мне надо завершить начатое, – он усмехнулся. – Подумать только, на меня и с ножом! Безумная. Но ты видел этот взгляд? Даже в гневе она прекрасна, бестия! Нет, она должна быть или моей, или ничьей.

Мэри вышагивала по безлюдным улочкам Броумена. Все жители сидели по домам, из раскрытых окон слышались то смех, то брань, то детские визги. На небе появились облака, закрывшие собой ночное светило, поднялся небольшой ветерок. Вероятно, быть грозе. И не мудрено, четвертый день стоит невыносимая духота.

Кровь в жилах Мэри бурлила от гнева. Была б ее воля, она бы стерла этого несносного старика с лица земли прямо там.

- Эх, жаль, я промахнулась!

Но шаг за шагом разум девушки стал немного проясняться. Опьяненная вином и злобой, она только сейчас поняла, какую глупость сделала. Знахарка остановилась и спрятала лицо в ладони.

- О боги, что ж я натворила?! И что теперь будет? Что мне делать?

И она побежала. Нет, не к Нэвилу Олдстампу, вымаливать прощение, свою позицию старик обозначил яснее ясного. Девушка устремилась домой, чтобы рухнуть на кровать и залиться слезами.

У дверей лавки Мэри встретил Кабош. Молодой человек стоял, прислонившись к стене, и разглядывал трещинки на булыжной мостовой. Едва он услышал шаги, сразу понял - это идет она. Ее шаги он не спутает ни с чьими другими.

- И где это мы ходим? – весело спросил Кабош. – Я весь вечер себе места не нахожу. Всех соседей обошел. Сказали, ушла и закрыла лавку раньше обычного.

И вдруг юноша увидел заплаканное лицо своей возлюбленной.

- Что случилось?! – он схватил ее за плечи и взглянул ей в глаза. – Кто тебя обидел? Ну, не молчи! Назови мне имя, и я ему голову оторву. Ну почему ты ходишь без меня?!

Мэри уткнулась в плечо любимого и зарыдала в голос. Добиться от нее внятного ответа Кабош не смог. Так они и с 8 6тояли некоторое время: она плакала, а он обнимал ее и гладил по голове, запуская пальцы в густые волосы знахарки.

Внезапно раздался шум. Юноша отчетливо различал шаги нескольких человек и бряцание железа. Эти звуки он не мог спутать ни с чем. Это был Ночной дозор. Время за полночь, стандартный обход. Вдали показался отряд кирасиров. Они двигались ровным строем, в ногу. На алебардах болтались масляные лампы, которые бросали отблеск на натертые до блеска шлемы. Впереди вышагивал командир отряда, его левая рука выполняла отмашку, а правая покоилась на эфесе сабли. Поравнявшись с парочкой, офицер скомандовал:

- Отряд, стой!

Кирасиры замерли.

- Хорошего вечера, - произнес Кабош, и вновь обратил все свое внимание к девушке.

Командир Ночного дозора отсалютовал и заговорил.

- Мэри Сальма, вы обвиняетесь в покушении на жизнь господина Нэвила Олдстампа, прошу следовать за мной!

Глава 8

Мэри сидела на деревянной лавке в темной камере, которая находилась в длинном коридоре дворцового подземелья, освещенного масляными лампами. Камеры располагались по обе стороны и отделялись друг от друга толстыми стенами, со стороны коридора стены отсутствовали, зато тут имелась прочная железная решетка из толстых прутьев. Девушка являлась единственным обитателем казематов, если не считать стражника, который караулил арестантов.

Знахарка сидела молча, ее руки лежали на коленях. На осунувшемся лице не было никаких эмоций. Сколько времени она находится тут, Мэри не знала, ее просто завели в камеру и оставили одну. Ее не допрашивали, не совершали каких-либо иных действий.

- До суда будешь куковать здесь! – сказал тюремщик и исчез во мгле.

Столько Мэри за всю свою жизнь не плакала. А когда слезы закончились, она просто ушла в себя, безо всяких мыслей.

В коридоре раздался шум, но девушка на него никак не отреагировала. Звякнули ключи, скрипнули петли массивной двери и зазвучали частые шаги. Кто-то бежал по коридору.

- Мэри! Мэри, ты где?! Это я, Кабош. Где ты?! - Юноша несся по коридору подобно смерчу.

Когда гадалку задержали возле дома, никто ничего не смог ему объяснить, кирасиры Ночного дозора ничего не знали, да им этого и не следовало знать. В их обязанности входило следовать Уставу караульной службы. Начальник стражи тоже не смог объяснить внятно, на каких основаниях Мэри задержана. А самой девушке, после взятия ее под стражу, разговаривать категорически запрещалось.

Сын мясника подбежал к камере и увидел свою возлюбленную. Он схватился своими огромными руками за прутья решетки и стал их трясти. Мастер сработал на славу, и прутья даже не дернулись.

- Это недоразумение! Какая-то ошибка. Как только судья проснется, я тут же пойду к нему и потребую твоего освобождения. Чего удумали! Обвинять в нападении! Да откройте же эту чертову решетку! – и он вновь стал ее трясти, в надежде вырвать и освободить свою любовь.

- Не положено! – прозвучал голос стража, который скучал возле двери, сидя на табурете и разглядывая паутины в углах, опираясь на алебарду.

Девушка вскочила с лавки, в мгновение ока оказалась рядом с юношей и прижалась к нему, не замечая решетки.

- Всемогущие небеса, Кабош, как ты сюда попал?!

- У меня везде есть знакомые, - мгновенно ответил тот. – Что за бред нес начальник стражи, про какое покушение он говорил? Я ничего не понимаю.

На глазах девушки вновь навернулись слезы. Ее затрясло, и она зарыдала в голос, пытаясь все рассказать сквозь плач.

- Меня пригласили… А тебя не было… Я пошла… Карты сказали… Она расстроилась… В парке старик… А я… Выпила… Разозлилась… Нож схватила… Дура!

- Яснее не стало, - юноша потряс Мэри за плечи. – Успокойся. Давай, задержи дыхание, так. Сосчитай про себя до десяти, нет, лучше до двадцати. Выдыхай. Успокоилась? Теперь рассказывай.

И знахарка поведала все, что произошло в доме Шарков, а позже у пруда в ночном парке. Кабош схватился за голову.

- Твою ж то… кобылу, задери ее медведь! Это серьезное преступление, тут десятком плетей не отделаешься! Я немедленно пойду к Олдстампу и попрошу его не выдвигать обвинения против тебя. У меня есть деньги, я попробую откупиться.

Мэри с тоской посмотрела на юношу.

- Ну откуда у тебя деньги, любимый? Ты думаешь, что сможешь откупиться горсткой монет от того, у кого их сундуки? Нет, ему не деньги нужны.

- А что?! – удивился Кабош.

- Ему нужна я! Он прямо так и сказал. Но я лучше умру, чем приму его условия! Что ж я натворила! – Мэри вновь зарыдала, опустилась на колени и спрятала лицо в ладонях.

Теперь и Кабош осознал, что с такими жалкими крохами нет смысла идти на поклон к ювелиру. Старик просто посмеется над ним.

- Тогда проще избавиться от него раз и навсегда.

- Даже не думай! – произнесла Мэри, и юноша понял, что высказал свои мысли вслух.

Он опустился на пол и положил свою ладонь на ладонь девушки.

- Ну а что, я найму кого-нибудь, и они разберутся со стариком. Нет человека, нет проблемы.

Знахарка исподлобья посмотрела на возлюбленного.

- Тогда им придется избавиться от половины Броумена.

- Это еще почему? – Удивился Кабош.

Мэри вздохнула и сжала ладонь юноши.

- К сожалению, за произошедшим наблюдало очень много народу. А сейчас, наверное, уже весь город об этом знает.

- Да я весь Броумен выкошу за тебя! – воскликнул Кабош, прижимая Мэри к себе.

- Все обойдется, - вздохнула та. – Ну приговорят меня к экзекуции, присудят плетей десять и отпустят. Лишь бы палач не перестарался.

Кабош закашлялся.

- Я знаю того, кто знает палача. Поговаривает, что душегуб мастерски владеет кнутом, на теле остаются следы, а боль, будто крапивой обжигает. Еще говорят, что перед началом он подходит к жертве и говорит ей громко кричать, чтоб никто ничего не заподозрил.

Мэри подняла взгляд.

- Крапивой?

- Ну крапивой, не крапивой, но не так, как со всей дури. Хороший душегуб с одного удара кожу рассекает и дух вышибает. Придется потерпеть.

Девушка прошептала дрожащими губами.

- Впредь мне уроком будет, не ходить одной, без тебя. Всемогущие небеса, скорее бы все закончилось.

Вновь раздался звук отпираемой двери. Скрипнули ржавые петли и по коридору разлетелись звуки шагов нескольких человек. Через мгновение показался следователь в черной мантии и таком же берете в сопровождении двух гвардейцев. Подойдя к темнице, где содержалась арестантка, слуга правосудия сомкнул руки перед собой. Кабош и Мэри поднялись.

- Тихуан Твоор, судебный пристав. Кто тут у нас? Однако! – он покачал головой.

Кабоша пристав признал сразу, но тактично промолчал, даже не поздоровался. Он знал негласный закон – личность палача никогда не должна быть раскрыта. Иначе можно не только лишиться должности, содержания, но и самому познакомиться много ближе с душегубом и отведать если не топора или удавки, то плетей точно. Кабош тоже сделал вид, что не знаком с пришедшим чиновником.

- Знакомы? – Коротко спросил следователь.

- Невеста моя, - вздохнул сын мясника.

Тихуан одной рукой потер глаза.

- Что же вы, молодой человек, не уследили за своей невестой? Наломала она дров.- следователь кашлянул в кулак. – Я провел расследование, и вина вашей… кх… вашей… Короче, ее вина доказана, так что…

Кабош только вздохнул. Следователь отодвинул сопящего юношу в сторону и пропустил вперед смотрителя казематов, который выудил из кармана штанов ключ и отпер решетку.

- Мэри Сальма, следуйте за мной.

Кабош встрепенулся.

- Куда вы ее ведете?

Твоор пропустил вышедшую узницу, которую под руки взяли гвардейцы, и посмотрел на палача.

- Слушанье назначено на утро, третье на очереди. Заседание будет закрытым, приговор объявят на площади завтра в полдень, как обычно. – И шепотом добавил. - Должно быть ужасно осознавать тот факт, что тебе придется истязать собственную невесту.

И группа двинулась вперед по коридору, оставив Кабоша наедине со скорбными мыслями.

***

Здания Суда как такового в Броумене не имелось. Все заседания проводились в доме Судьи, который специально пристроил к своему двухэтажному дому еще одно помещение. Стоит заметить, что при этом пришлось снести лавку по соседству. Хозяин оной поначалу пробовал возмущаться, но ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Уже через день бывший хозяин лавки переехал, так по крайней мере он сказал всем знакомым. Глупо сопротивляться тому, у кого вся власть в кулаке.

Помещение для заседаний суда получилось небольшое и вмещало в себя всего пятнадцать человек, из которых один сам судья, пристав и три гвардейца. Чаще всего процессы были открытыми, но дело «Ювелир против Знахарки» рассматривалось в закрытом порядке по просьбе истца. В зале присутствовали только участники процесса: знахарка, ювелир и несколько свидетелей со стороны обвинения. С противоположной стороны свидетелей не оказалось. Да и откуда им взяться?

Мэри сидела на лавке в центре помещения, слева и справа от нее стояли гвардейцы. Впереди, у стены, размещалась кафедра, за которой на высоком стуле восседал Судья. Справа от него стоял стол, за которым находился помощник судьи.

Служитель закона поправил мантию, провел ладонью по лысой голове и постучал молотком по кафедре, ознаменовав тем самым начало процесса.

- Дело за номером 1687/23-07. Ювелир Нэвил Олдстамп против знахарки Мэри Сальмы объявляю открытым. Я ознакомился с обстоятельствами данного дела. Не вижу смысла затягивать, и так все ясно. Но, дабы соблюсти формальности и избежать толков, давайте быстренько выслушаем всех участников процесса, заинтересованные и нейтральные стороны. Начнем с обвинителя. Господин Олдстамп, вам слово.

Ювелир, сидевший на задних рядах поднялся.

- Ваша честь, буду краток. Данная особа не далее как вчера вечером набросилась на меня с ножом, чему есть свидетели, угрожала убить и даже нанесла мне рану, - Олдстамп закатал рукав, показывая свежий разрез. – Все присутствующие могут это подтвердить.

Судья посмотрел на свидетелей, закивали и в один голос сказали:

- Подтверждаем.

Затем судья обратился к обвиняемой.

- Что вы можете сказать по этому поводу.

Мэри встала и, не поднимая взгляда, ответила.

- Так и было, Ваша честь.

- Ну что ж вы, милочка? Что послужило причиной вашего безумия?

Девушка шмыгнула носом.

- Ваша честь, господин ювелир довольно продолжительное время настойчиво окружает меня своим вниманием, которое мне неприятно, я ему неоднократно это говорила, но он упертый, как осел, ничего не желает слушать. А вчера, когда я возвращалась из гостей, он вновь подстерег меня…

- Протестую! – раздался голос ювелира. – Я прогуливался по парку, я и думать не мог, что повстречаю вас.

Судья постучал молотком, призывая всех к порядку.

- Вам дадут слово, Нэвил. И так, вы утверждаете, что были в гостях. И что вы там делали.

Мэри немного успокоилась, видя, что никто на нее не давит.

- Я была у Шарков, мистер Лоан сейчас в зале и может подтвердить. Мы с его супругой отужинали, выпили вина, совсем немного, затем я погадала ей и пошла домой.

Судья понимающе покивал головой.

- Выпили, значит. То есть, во хмелю вам могло показаться, что господин Олдстамп вас домогается. Так?

Мэри оживилась.

- Вероятно.

- Кто из нас безгрешен? Всяк хоть раз да перебирал с вином, чего потом на пьяную голову не привидится, чего не скажешь, - Судья потянулся и продолжил. – Господин Олдстамп, я так полагаю, у вас есть, что еще сказать?

Старик встал, опираясь на трость.

- Есть.

- Тогда говорите, да закончим.

Ювелир прокашлялся.

- Ваша честь, я готов отозвать обвинения, если госпожа Сальма согласится… - Он на мгновение замялся, - согласится стать моей женой.

Мэри вскочила и, повернувшись к Олдстампу, воскликнула, тыча в него пальцем.

- Никогда, слышишь? Никогда я не буду твоей! Уж лучше в печь, чем с тобой лечь!

Судья вновь постучал молотком по кафедре.

- Полегче, милочка, полегче. Правильно я понимаю, что предложение господина Нэвила вы отвергаете и соглашаетесь принять наказание?

Мэри повернулась к судье и, гордо вздернув подбородок, ответила:

- Да, ваша честь!

Судья потер ладонь о ладонь.

- Ну что ж, в таком случае за угрозу расправой, за нападение и нанесение телесных повреждений уважаемому господину приговариваю вас к сорока ударам плетью!

Раздался тяжелый вздох. Решение повергло в шок не только Мэри, но и гвардейцев, ее охранявших, и свидетелей, и помощника Судьи. Сорок ударов – это в два раза больше, чем самый суровый приговор. Самые стойкие выдерживали только десять, остальные доставались уже бесчувственному телу, которое от полученных повреждений потом еще ныло и болело несколько месяцев. А тут сорок!

Не удивился только ювелир. Он спокойно стоял и с улыбкой смотрел на знахарку которая прикрывала рот ладонью.

- Никто не смеет мне перечить. - прошептал он почти не слышно, но Мэри его прекрасно поняла и ответила.

- Клянусь, как только я смогу ходить, не ощущая боли, тебя постигнет страшное проклятие, попомни мои слова. И кто будет страдать сильнее, еще неизвестно. Бойся, Нэвил! – И глаза Мэри вспыхнули огнем.

Ювелир не на шутку перепугался и воскликнул:

- Ваша честь, я обвиняю Мэри Сальму в колдовстве! Он ведьма!

Судья, который уже был настроен покинуть зал заседаний, скинуть мантию и выпить бокал-другой хорошего вина, опустился на стул и оперся руками о кафедру.

- Это серьезное обвинение, Нэвил! Если у тебя нет веских доказательств, ты сам предстанешь перед судом за клевету!

Старик рванул с места и выбежал на середину зала.

- Выслушайте меня, Ваша честь. Все, что я скажу, сможет подтвердить Лоан Шарк.

Мэри открыла рот и сжала кулаки, ее тело затряслось. Судья покачал головой и произнес.

- Говори.

Олдстамп собрался с мыслями, на мгновение закрыл глаза, сосредотачиваясь, и начал рассказ.

- Вчера вечером госпожа Сальма изволила нагадать нам с Лоаном, что мы умрем, а точнее нас убьют. Естественно, это мне не понравилось, что я, собственно, и высказал, госпоже Мэри. Мистер Шарк может подтвердить.

Судья обратился к Лоану.

- Вы подтверждаете слова истца?

Ростовщик встал, закусил губу, одернул сюртук зеленого цвета и кашлянул.

- Подтверждаю, Ваша честь. Еще ранее Мэри гадала на меня моей супруге, утверждая, что нас с Нэвилом убьет толи женщина, толи из-за женщины.

Судья махнул рукой.

- Садитесь. Продолжайте, Олдстамп.

Старик кивнул и посмотрел на знахарку, которая стала белее снега.

- Так вот, она стала угрожать мне каким-то древним проклятием, а потом крикнула, чтоб я боялся ведьминого гнева. Она сама во всеуслышание заявила, что она ведьма!

Судья нахмурил брови и принял самый серьезный вид, на какой был способен.

- Свидетели, сейчас от вас зависит многое, если не все. Вы можете подтвердить слова обвинителя, что Мэри Сальма угрожала проклятьем, признав себя ведьмой? Шарк?

Ростовщик встал и со вздохом ответил:

- Подтверждаю, Ваша честь.

- Господа Амалия и Нед Утсон, вы можете подтвердить слова обвинителя, что Мэри Сальма угрожала проклятьем, признав себя ведьмой?

Супруги, ставшие невольными свидетелями происшедшего, утвердительно кивнули.

- Подтверждаем, Ваша честь.

- Господа Люси и Уорен Старк, вы можете подтвердить слова обвинителя, что Мэри Сальма угрожала проклятьем, признав себя ведьмой?

Пожилая чета поднялась с лавки. Старик, облаченный в черный бархатный дублет, такого же цвета чулки и штиблеты с загнутыми носами, поправил пенсне, посмотрел на свою старуху, одетую в темно-фиолетовое платье и аналогичный капор. Оба согласно закивали.

- Подтверждаем, Ваша честь.

Мэри стояла и молчала. Ее тело перестало трястись, наступила полнейшая апатия и безразличие к происходящему. Она хорошо помнила, что кричала старику, и все эти люди сказали правду. Со стороны это выглядело именно так, что она признала себя ведьмой. Отпираться не имело смысла. Эх, не зря говорят, что слово не воробей, вылетит, не поймаешь.

Судья поднял взгляд в потолок - Следователь Твоор, вы, как человек ведший это дело, подтверждаете вину этой дамы? Тихуан Твоор, сидящий в дальнем углу, встал, откашлялся, похлопал себя по карману и сказал.

- Да, Ваша честь. Полностью подтверждаю вину Мэри Сальма. Судья вздохнул...

Глава 9

Весть о том, что в полдень на центральной площади состоится оглашение приговора по делу «Ювелир против знахарки» облетела весь Броумен и пригород за считанные мгновения. Все шептались по углам, пересказывая случившееся своими словами. Каждый считал своим долгом добавить что-нибудь от себя, отчего вся история казалась глупой и немыслимой.

Кто-то знал, что Мэри совершала тайный обряд с отрубанием голов у дюжины свиней, кто-то точно видел, как знахарка летала на помеле над парком, кто-то видел, как гадалка превратилась в старуху. Но в одном истории были схожи – в конце Мэри гонялась с ножом за Олдстампом.

Как обычно, поглазеть на экзекуцию собрался весь Броумен и его пригород. Горожане побросали дела и заполонили площадь. Всех интересовало, чем для знахарки закончится эта история с поножовщиной. Люди заключали пари, сколько же плетей всыпят гадалке: кто-то ставил на десяток, кто-то на четверть сотни. Некоторые утверждали, что знахарку сошлют в какое-нибудь дальнее поселение или оправят на солеварни.

Но так или иначе все жалели несчастную девушку.

- Бедняжка, - говорили одни, - наверняка этот старый осел оговорил ее!

- Поговаривают, что ювелир имел на нее виды, но Мэри его отбрила, вот он и устроил подлянку, - утверждали другие.

- Да как такая хрупкая девушка могла совладать с мужчиной? Ну и что, что ему шестьдесят, вон он какой резвый, по городу носится, как угорелый, и не смог убежать? Брехня все это! – рассуждали третьи.

- Я уверена, что Нэвил все подстроил! Он тот еще интриган. Попомните мои слова, это ему еще аукнется! – шептали четвертые.

- Ходят слухи, что она собралась выйти за сына мясника из пригорода, Кабоша. Теперь бы живой остаться после душегуба, какая тут женитьба! – причитали пятые.

А Кабош тем временем сидел на топчане в своей каморке в подземелье замка и теребил капюшон, который должен скрывать его лицо во время экзекуции. С первыми петухами он натянул плотные штаны, холщовую рубаху и тяжелые сапоги. Уже три года в этой одежде он зарабатывает деньгу, чтобы купить свой дом. За все это время одежда ни разу не стиралась и впитала в себя столько крови, что вспомнить страшно.

Мэри он не видел с тех пор, как пристав увел ее к Судье. Какой вердикт тот вынес, юноша тоже не знал, все держалось в строжайшей тайне, дабы объявить во всеуслышание на площади и развлечь толпу, ведь там делают ставки! Нельзя лишать горожан возможности заработать, пусть и на этом не очень приятном мероприятии. В голове Кабоша засела одна единственна мысль: как он сможет исполнить наказание, поднимется ли его рука? Ведь это его любовь, его Мэри!

- О, всемогущие небеса! – вздохнул молодой человек, глядя в маленькое зарешеченное окошко под потолком, через которое в каморку пробивался яркий луч солнца. – Я не хочу этого делать. Как я потом буду смотреть ей в глаза? Но с другой стороны, если я откажусь, то запросто найдется какой-нибудь прохвост, который предложит свои услуги, тот же Олдстамп, медведь его задери. Мало того, не умеючи, они живого места не оставят на Мэри, всю кожу снимут до костей. Она богу душу отдаст раньше, чем все закончится. От боли и кровопотери. О, небо, ты не оставляешь мне выбора.

Кабош слышал гул толпы на площади, маленькое оконце выходило как раз на площадь. В дубовую дверь постучали и хриплый голос произнес:

- Пора.

Кабош поднялся, тяжело вздохнул и натянул капюшон, скрывая свое лицо. Он вытащил из-под подушки кнут и вышел в коридор подземелья. Его тяжелая поступь была слышна по всему подземелью. И вот перед ним лестница, ведущая наверх, на площадь. Поднявшись по ступеням, сын мясника замер на мгновение, прошептал какую-то молитву и толкнул обитую железом створу. Тут же на Кабоша обрушился шум толпы и буквально оглушил его. Но стоило ему сделать шаг, как голоса разом стихли, и горожане начали перешептываться. Палач одним своим видом внушал людям страх.

- Боже мой, какой же он огромный!

- Он в два раза здоровее, чем Кабош, сын мясника!

- Он Мэри, как тростиночку, с одного удара перешибет.

Душегуб зарычал и говорившие шарахнулись в сторону. Согласно уговору, палач обязан обладать еще и актерским талантом. Нельзя просто подняться на эшафот, сделать дело и уйти. Надо разыграть целое представление. Именно поэтому Кабош шел не спеша, тяжелой поступью, всматриваясь в лица. Периодически он останавливался и крутил то шеей до хруста в позвонках, то пальцами рук. Все это выглядело зловеще. Уже на подходе к эшафоту взгляд палача упал на стоящую у лестницы телегу, заваленную хворостом и сухими бревнами, но он не придал этому значения.

Деревянные доски настила скрипнули под тяжестью веса душегуба. Он медленно передвигался по краю эшафота и разглядывал толпу. Само собой, в его адрес летели проклятия и плевки. Как его только не называли. На один выкрик:

- Найди нормальную работу, эту и дурак сможет делать!

Палач сделал пригласительный жест и прорычал.

- Милости прошу! Только, боюсь, ты даже топор поднять не сможешь, вон какой тощий. Тебя баба твоя держит, чтоб ветром не унесло?! – толпа закатилась со смеху, а смельчак покраснел от стыда и заткнулся.

Раздался пушечный залп, ознаменовавший полдень. В то же самое мгновение на эшафот поднялся глашатай, а душегуб отошел в центр помоста, откуда торчал высокий деревянный столб. Именно к нему привяжут Мэри. Палач уперся в стол лбом и стал поглаживать его обеими руками. Собравшиеся на площади решили, что это какой-то особый ритуал, но никто из них не знал, что в этот миг сердце палача разрывалось от горя на тысячи кусочков.

- Жители и гости Броумена, - крикнул Энди Дерис, глядя в свиток, и шум толпы стал стихать. – Уважаемый всеми Судья Гаспар де Вела вынес приговор по делу за номером 1687/23-07 «Ювелир Нэвил Олдстамп против знахарки Мэри Сальма», приговор вынесен, одобрен королем Генрихом и обжалованию не подлежит. Жители и гости столицы, король Генрих!

Глашатай махнул рукой в сторону королевской ложи, что размещалась на самой высокой башне, и взоры толпы обратились туда. На балкон вышел молодой король, тридцати лет от роду, с золотой короной на голове и красной мантией поверх расшитого золотом камзола. Монарх помахал рукой и опустился на стул. Толпа заулюлюкала, приветствуя своего короля.

Едва Его величество занял место, на эшафот поднялись сам судья и осужденная, связанная по рукам, в сопровождении двух гвардейцев. Толпа загудела. Стражники провели девушку мимо палача, но тот даже не шелохнулся. Обычно в подобной ситуации душегуб преграждает путь жертве и всячески ее пугает. Кирасиры подвели Мэри к столбу и отступили на несколько шагов назад. Палач подошел к девушке, осторожно взял ее руки и накрепко стянул запястья за столбом веревкой и накинул петлю на крюк.

Бирич выдержал паузу и продолжил.

- Частью первой решения суда знахарка признана виновной в покушении на жизнь господина Олдстампа и приговаривается к сорока ударам плетью!

Над площадью пролетел всеобщий вздох, полный страдания. Все понимали, что столько девушка просто не переживет. А что творилось в голове Кабоша, даже страшно представить! При всем его умении сорок ударов – это не шутка. Как не старайся смазывать удар, но от такого количества в любом случае тело превратится в кровавую массу.

- Всемогущие небеса, что же творится?! – подумал Кабош, глядя на свою возлюбленную, которую сам только что привязал к позорному столбу.

Он сделал несколько шагов назад и хотел даже бросить кнут, но вновь подумал, что его место может занять кто-нибудь другой, и что хуже, еще непонятно: или он постарается смягчить удары опытной рукой, или кто иной или с оттягом, или вовсе неумеючи искалечит Мэри, а то и вовсе забьет до смерти.

- Приговор привести в исполнение! – крикнул Судья.

Кабош собрался с мыслями. Он вплотную подошел к Мэри, которая стояла с поднятыми руками, что не давало платью упасть вниз, взялся за ворот ее платья, того самого, в котором та ходила в гости к Шаркам, и с силой развел руки в стороны. Ткань с треском порвалась, обнажая девичью спину. Толба одобрительно загудела.

Со стороны многие считали, что платье хоть как-то может защитить чувствительную плоть, но сын мясника знал, что под тканью он не увидит нанесенных повреждений, не узнает силу удара, не поймет, насколько нужно уменьшить или увеличить захлест кнута. И согласно Судебному своду экзекуцию следует проводить, раздев осужденного донага, чтобы вид крови вызывал страх, отвращение у присутствующих. Чтоб другим было неповадно совершать преступления.

Душегуб склонил голову и прошептал, изменив голос.

- Я не смогу нанести меньше ударов. К сожалению Судья умеет считать. Но я буду бить так, чтобы ты как можно меньше страдала от боли. Запомни, с каждым моим криком должна кричать и ты, это будет тебе сигналом. Поняла?! – Мэри кивнула.

- Спасибо тебе, добрый человек, - прошептала Мэри, ища в толпе знакомые глаза. Девушка пыталась высмотреть своего возлюбленного, но тщетно. - Опять тебя нет рядом, когда ты так нужен! Хотя… Не стоит тебе этого видеть. Ты правильно сделал, что не пришел. Просто забери меня потом.

Палач вытащил из-за пояса кнут, несколько раз согнул его, проверяя упругость рукоятки, хлестнул воздух и отошел на несколько шагов от Мэри. Отведя руку назад, душегуб набрал полную грудь воздуха, и нанес первый удар, одновременно крича и с силой топая ногой по помосту.

- Раз! – подхватила хором толпа.

Батог обвился вокруг тела Мэри, оставив на коже тонкую красную линию, а своим концом ударил по столбу. Девушка, от неожиданности прогнула спину и вскрикнула, как ее научил палач. На удивление, Мэри почти ничего не почувствовала. Да, было больно, но боль незначительная, как укус пчелы. Знахарка мысленно еще раз поблагодарила своего мучителя. Если он и дольше будет так бить, то раны зарубцуются через пару недель, а еще через месяц от них и следа не останется, главное намазать нужной мазью, а в этом Мэри знает толк как никто другой.

- Два! – пронеслось над площадью, и девушка вскрикнула вновь.

Палач раз за разом отводил руку и посылал кнут вперед с такой силой, что все присутствующие на площади ощущали силу удара батога.

- Пять!

То, что Кабош сам кричал в момент удара и топал ногой, усиливало эффект, и скрывало то, что на самом деле удар не имеет и трети той силы, какая кажется. Тем не менее на спине гадалки появлялись все новые и новые кровоточащие отметины. Из глаз девушки текли слезы.

- Десять! – кричала толпа.

Как не старался душегуб облегчить страдания Мэри, но боль чувствовалась с каждым ударом все сильнее. Утешало только одно – количество ударов пошло на убыль.

- Пятнадцать!

Пот лил с Кабоша как из ведра. На улице жарило солнце, а из-за плотной одежды было еще жарче, плюс он сильно переживал. Шутка ли?! Измываться над собственной невестой! Это самое доброе, отзывчивое и безобидное создание, а он… Юноша мотанул головой, стряхивая пот. Несколько капель все-таки попали в глаза, когда он наносил очередной удар. Кабош зажмурился и на миг потерял контроль над кнутом. Раздался щелчок, и над площадью пролетел душераздирающий крик. Хлыст сильно рассек спину Мэри, и из раны на помост брызнула кровь.

Толпа застонала.

- Что творит, изверг! – вздохнул кто-то.

Толстуха, державшая в руках корзину с выпечкой, пробубнила, засовывая в рот очередную булку:

- Живодер, пожалей девку, тебя бы так!

У некоторых на глаза навернулись слезы.

Кабош про себя грязно выругался и попросил у Мэри прощения.

- Двадцать!

Несчастный юноша наносил удар за ударом, крича и громко топая. Кнут оставлял на спине девушки все новые и новые отметины. Боль жгла тело знахарки уже изнутри. Она извивалась и кричала, срывая голос. Кожа на запястьях была содрана до костей в попытках освободиться от стягивающих их веревок и вырваться на свободу.

-Тридцать пять! – шептал душегуб. – Еще немного, потерпи, родная. Скоро все кончится.

Мэри уже не кричала. Ее тело безвольно висело на столбе, спина была красной от крови, которая пропитала все платье, сменив его цвет, и капала на доски эшафота. Слипшиеся от пота и слез волосы скрывали заплаканное лицо девушки.

Оставался всего один удар.

Кабош отвел руку назад и помедлил.

«Куда ж ударить?! На ней уже живого места нет!».

Палач вскрикнул и топнул ногой. Кнут прошел ниже поясницы и со щелчком вернулся в руку хозяина.

- Сорок! – облегченно вздохнула толпа.

На эшафот поднялся гвардеец, принесший бадью с водой. Он уже было собрался окатить Мэри, но палач его остановил.

- Не надо, унеси!

Толпа недовольно загудела. Кто-то выкрикнул:

- Скотина, ей же больно, воды пожалел, сучий потрох?!

- Чтоб ты сдох, ублюдок!

И только Кабош знал, если сейчас облить Мэри водой, будет только хуже. Во-первых, раны свежие, и тело начнет так щипать, что последние десять ударов покажутся любовными ласками. Во-вторых, раны на солнышке быстрее подсохнут и перестанут кровить. Ну и в-третьих, какой-то только заразы нет в этой воде. Наверняка ее зачерпнули из той бочки, что стоит у арочного хода, куда стекает дождевая вода с крыш. Туда и плюют, и птицы гадят. Нет уж, обойдемся как-нибудь, до свадьбы заживет.

Кабош сдерживал себя, чтобы не подбежать к Мэри. Разорвать путы и, подняв ее на руки, унести прочь отсюда, домой, где и стены лечат. Он стоял на краю помоста, возле лестницы, скрестив руки на груди, и ждал. Сейчас должны появиться гвардейцы, которые отвяжут Мэри от столба, отнесут в подземелье, где девушку осмотрит лекарь, и отпустят домой.

На эшафот вновь поднялся глашатай. Он посмотрел на двух гвардейцев, идущих следом, и кивнул в сторону палача. Повинуясь приказу, стражи препроводили душегуба вниз. Но на этом их действия не прекратились, они стали толкать палача в спину, заставляя идти вперед, в направлении подземелий дворца. Ничего не понимающий Кабош шаг за шагом удалялся от любимой, постоянно оглядываясь и пытаясь рассмотреть, что же происходит, и почему Мэри до сих пор не отвязали от позорного столба. Едва он зашел в каморку, где ожидал начала экзекуции, как сорвал с головы капюшон и отбросил в сторону. Тут же дверь за ним захлопнулась, и раздался щелчок. Кто-то закрыл замок.

- Эй, вы чего? – крикнул Кабош и навалился на дверь.

Ничего не произошло. И створа сдюжила, и ответа не последовало. В мгновение ока юноша поставил топчан на попа, пододвинул к противоположной стене, забрался наверх и прильнул к маленькому окошку. От увиденного его рассудок затуманился, и Кабош едва не рухнул на каменный пол, но успел схватиться за решетку. Ладони до посинения сжали металлические прутки, мускулы на руках сына мясника вздулись.

- Нет! – заорал он. – Не смейте!

Едва палач скрылся за дверью, ведущей в подземелье, Судья кивнул группе гвардейцев. Те побросали алебарды и принялись таскать на эшафот хворост и бревна, что лежали в стоящей тут телеге. Они раскладывали сушняк вокруг позорного столба, где все еще висела окровавленная знахарка.

Глашатай вновь развернул свиток.

- Жители и гости Броумена, - крикнул Энди Дерис, и шум толпы стал стихать. – Частью второй решения суда и на основании показаний свидетелей Мэри Сальма признана ведьмой и приговаривается к… сожжению!

На площади наступила тишина. Даже ветер перестал гулять по крышам дворца, заставив стяги королевства безжизненно обвиснуть на шпилях башен.

В этот самый миг знахарка открыла глаза.

- Нет… - чуть слышно произнесла она. – Я не ведьма... Я не ведьма! Отпустите меня!

Мэри сделала попытку вырваться, но веревки надежно держали ее. Душераздирающие крики летали на площадью.

- Кабош! Кабош, помоги мне! Кабош!

Толпа безмолвствовала. Никто не ожидал такого поворота событий. Откуда-то доносился чуть слышный крик, больше похожий на стон. Кто-то звал знахарку по имени.

Кабош пытался вырвать решетку, но его усилия были тщетны. Прутья прочно сидели в каменной кладке. После неудачной попытки юноша понесся к двери, пытаясь сорвать ее с петель. Он бил ее ногами, наваливался плечом, но створа даже не шелохнулась. Так и носился несчастный от окна к двери, от двери к окну.

- Мэри! – кричал Кабош, вцепившись в решетку. – Мэри!

Именно его голос слышала толпа. Сын мясника стоял и смотрел в маленькое окошко, как вокруг его любимой раскладывают хворост. По лицу юноши текли слезы.

- Это не правосудие, - шептал он, - это не правосудие. Отпустите ее, опустите!..

Толпа сдала пятиться назад. Еще бы, когда займется эшафот, станет жарковато. Чего доброго, можно и самому оказаться в огне ненароком.

На помост поднялся Судья, но лишь на миг.

- Приговор привести в исполнение! – и покинул площадь.

Мэри смотрела по сторонам, глотая соленые слезы, и шептала:

- Кабош… Кабош… Кабош…

Одновременно с четырех сторон полетели горящие факелы. Сушняк вспыхнул мгновенно, и над площадью прокатился нечеловеческий вопль. А в маленькой каморке подземелья дворца Кабош сполз на пол, обхватил руками колени и завыл…

Глава 10

Кабош лежал на кровати и смотрел в потолок. Его лицо покрывала борода, которая за три месяца успела прилично отрасти. Опустив руку, он привычном движением схватил бутылку рома, сделал несколько больших глотков и вернул бутыль на место. Перед глазами до сих пор стояла ужасная сцена: Мэри извивается от боли в пламени костра, языки которого лижут беззащитное тело девушки. В ушах по-прежнему звучали душераздирающие крики его возлюбленной. Прогнать прочь эти видения Кабош не мог даже во сне, они преследовали его постоянно на протяжении трех месяцев.

Вечером того страшного дня юношу выпустили из подземелья, и он в беспамятстве побрел по улочкам Броумена. Все, кто его видел, замолкали, опускали взгляд и спешили убраться с дороги. О казни знахарки говорили еще долго, но говорили шепотом. Город потерял былое веселье почти на месяц, но мало-помалу жизнь входила в прежнее русло. Никаких экзекуций не проводилось, исполнение приговоров отсрочивали на неопределенный срок ввиду того, что палач куда-то пропал, а новых кандидатов на эту должность найти не удалось. На самом деле Судья знал, где найди Кабоша, но он понимал, что сейчас на него рассчитывать не стоит. Надо дать ему время.

Периодически кто-то из горожан проходил мимо лавки гадалки и сквозь стекла видел, как внутри Кабош бродит из угла в угол. Юноша не выходил оттуда совсем. Единственным существом, которое мог видеть несчастный, был кот Мэри, который так же, как и Кабош, не находил себе места. Наглая морда бродил по комнате в поисках хозяйки, выходил в торговое помещение, заглядывал в кладовую, возвращался в комнату и беспрестанно мяукал, чем выводил Кабоша из себя.

- Замолчи, Кот, - кричал тот, - и без тебя тошно. Мэри больше нет, она умерла! Слышишь?! Умерла!

После этого он вновь прикладывался к бутылке и мерил шагами лавку. К полуночи юноша напивался то такого состояния, что не мог стоять на ногах. Он доползал до кровати, кое-как забирался на нее и отключался до утра, чтобы, проснувшись, начать все сначала. Кабош пил три месяца.

И вот в один дождливый день он встал с кровати, разделся донага, вылез через окно во двор под серое осеннее небо и окунулся с головой в бочку с водой, что стояла возле курятника. Птицы носились по двору и кудахтали, на крыше сарая с важным видом сидел петух и осматривал свои владения. Завидев Кабоша, он кукарекнул. Юноша хоть и погрузился на долгое время в беспробудное пьянство, но кормить курей не забывал. Это единственное, что он делал, и то через раз. За три месяца весь двор зарос травой и лопухами, так что птицам было чем поживиться, чтоб не передохнуть с голодухи.

Кабош вынырнул из бочки, откинул мокрые волосы взмахом ладони назад и посмотрел наверх.

- Дождь не может идти вечно.

Так он стоял, подставив лицо каплям дождя, и молчал. Потом тряхнул головой, посмотрел на кота, сидящего на подоконнике, и сказал:

- Ну что, Наглая морда, надо что-то делать.

Кот мяукнул в знак согласия.

Кабош посмотрел на себя в отражении стекла и провел ладонью по лицу. Да, зарос он, как лесной разбойник, слегка похудел. Еще бы, три месяца не просыхать. Как вообще не высох.

- Да меня теперь мать родная не узнает, да, Наглая морда? Кот вновь подал голос.

- Мр мяу.

- Знаешь, что я решил, Кот? - Черный комок шерсти склонил голову и задергал ушами. - Я их всех убью. И Олдстампа, и свидетеля, как его... Шарка.

- Мр мяу.

Кабош через окно влез в комнату и сел на кровать.

- Да знаю я. Я ж не просто так убью, я сделаю так, чтобы перед смертью они поняли, за что сейчас сдохнут.

- Мр мяу, - кот спрыгнул с подоконника и уселся рядом с хозяином.

- Откуда я знаю, как? Не придумал еще.

- Мр мяу.

- Ну чего ты пристал?! Если ты меня будешь постоянно отвлекать, я ничего не придумаю. Помолчи, хорошо? - Кот забрался Кабошу на колени и заурчал.

Юноша сидел молча, с закрытыми глазами, и гладил животину. Сколько прошло времени, он не знал. Но план в голове созрел. Сначала пришла идея вызвать стариков на дуэль, но Кабош пораскинул мозгами, что те могут нанять убийц, и он сам не доживет до назначенного срока. Затем появилась идея просто подстеречь обоих где-нибудь в темном углу, и отточенным движением вспороть глотки. Он даже представил себе эту картину: он, таясь, бредет по темным улицам Броумена, выслеживая жертву, тенью крадется по пригороду, а затем, сбив жертву с ног, волочет ее в кусты, прижимает к земле и подносит нож к горлу. - "За Мэри!", - и вспарывает глотку. Острое, как бритва, лезвие перерезает яремную вену, и кровь струей вырывается наружу. Жертва хрипит, издает последний утробный звук, ее глаза теряют блеск, а тело замирает навеки.

- Нет, это все не то! - сам себе сказал Кабош, и кот его поддержал громким "мр мяу". - Раз они так подло подставили Мэри, вынудили ее совершить ошибку, то надо сделать то же самое. Да, Кот?

- Мр мяу, - О

ответил черный разбойник.

Юноша спихнул животину на пол, встал и потянулся до хруста в позвонках.

- И я знаю, что надо делать! Я отомщу за тебя, любовь моя!

В полдень, одновременно с пушечным залпом, Кабош постучал в массивную дверь, обитую кованным узором, что вела в жилище Судьи. Спустя несколько мгновений створа распахнулась, и на пороге возник сам представитель закона.

- Чем могу служить? - Гаспар де Вела оглядел визитера с ног до головы.

- Я готов вновь приступить к своим обязанностям, если в этом есть нужда, - сказал незнакомец.

Судья смутился, глядя снизу вверх.

- А вы кто?

- Кабош Сансон, сын мясника. До недавнего времени был палачом.

- Тебя не узнать.

Здоровяк усмехнулся.

- Оброс немного, но так даже больше подходит для... Устрашающе. Так что, вам еще нужен палач?

Де Вела посмотрел по сторонам.

- Само собой. Мне очень жаль. Но моей вины в том нет, я лишь исполнял волю Короля и поступал согласно Закону. Я знаю, что легче от этого не станет, но Король с моей подачи пересмотрел Устав и запретил смертную казнь через сожжение. Ведьмовство вычеркнуто из свода преступлений как таковое. Надо было раньше...

- Надо было, - сухо сказал Кабош, - ее это не вернет.

- Мне искренне жаль, - Судья положил ладонь на плечо бородача.

- Так когда я могу приступить?

Де Вела закусил губу.

- Обожди, - он скрылся в доме и появился спустя непродолжительное время, протягивая гостю небольшой кошель.

- Это что? - спросил Кабош.

Служитель закона почесал проплешину.

- Жалование за три месяца. - Здоровяк удивился и открыл рот, но Судья не дал ему сказать. - Знаю, но... Просто возьми. Ты оставался в должности, стало быть они твои. Приходи завтра, есть парочка мелких воришек, которых надо высечь. Не прилюдно, теперь на площади только казнят убийц. Так решил Король Генрих. Ступай. Сын мясника подбросил кошель и убрал его в карман штанов. Молча развернувшись, он зашагал прочь. Де Вела облегченно вздохнул. Как только гость представился, сердце Гаспара ушло в пятки. Ведь это он приговорил гадалку к сожжению. Честно говоря, сперва он здорово перепугался, что здоровяк пришибет его на месте. И был недалек от истины. Кабош был полон желания свернуть судье шею, но не стал этого делать. Его очередь придет позже. Гаспар де Вела уже мертв, просто не знает об этом. Как не ведают этого Навил Олдстамп и Лоан Шарк.

***

Лоан Шарк сидел в кресле-качалке и дымил трубкой после сытного ужина, что приготовила Мадлен. Утка в яблоках буквально таяла во рту, а пампушки с чесноком... Мм, объедение! А запив все вином десятилетней выдержки, ростовщик совсем разомлел.

- Дорогая, ужин великолепен, впрочем, как и всегда. Спасибо, - он выпустил струю сизого дыма в потолок.

- Приходи еще, - ответила Мадлен, гремя в кухне посудой.

- Непременно! - ответил ей супруг, - но позже. Пока места нет.

Он похлопал себя по животу, спрятанному под пижамным верхом и затянулся, закусив чубук.

Неожиданно в дверь постучали.

- Кого это принесло на ночь глядя? - Лоан встал с кресла-качалки и подошел к окну. - Не видно ни зги. Кто?!

Снаружи ответили.

- Записка мистеру Шарку от господина Олдстампа.

Ростовщик удивился. С каких это пор Навил пользуется вестовыми? Он никогда никому не доверял своих дел, всегда все делал сам. Однако и на старуху бывает проруха. Может, дело не такое и секретное, а может, старик занемог, вот и послал гонца. Так или иначе пришлось открыть дверь.

Снаружи стоял скрюченный вестовой, лицо его скрывал глубоко надвинутый капюшон. Лоан посмотрел по сторонам, потом глянул наверх: небо затянуто тучами, вот-вот разразится гроза. Деревья раскачивало порывами ветра.

- Записка мистеру Шарку от господина Олдстампа, - повторил незнакомец, кутаясь в плащ. - Похолодало что-то.

Ростовщика передернуло.

- Я Шарк, давай депешу, - и протянул руку.

Посыльный достал из-под плаща свиток и вручил адресату. Лоан прочитал сообщение, нахмурился, прочел еще раз и, посмотрев вновь на грозовое небо, произнес:

- Он совсем из ума выжил?

Видимо, он сказал это довольно громко, потому что тут же прозвучал голос Мадлен.

- Что случилось, дорогой?

Лоан сплюнул под ноги, зашел в дом, захлопнул перед носом вестового дверь, не удосужившись дать даже медяка, и потряс свитком.

- Навил хочет встретиться, сегодня в полночь.

Мадлен вошла в комнату, вытирая руки о кружевной передник.

- Что за срочность, да еще в такую непогоду?

Бросив депешу на стол, Шарк почесал зад.

- Да кто бы знал.

- Пойдешь? - Мадлен надкусила крендель, что держала под мышкой.

- Пойду, а что делать? Видать, что-то действительно срочное, раз старик решил оторвать свой зад от кровати и выползти ночью из дома.

- Плащ надень, а то под дождь попадешь. - И Мадлен скрылась в кухне.

Лоан вздохнул и пошел в гардеробную комнату.

***

Нэвил устроился поудобнее на подушках, натянул плед до подбородка. Он собирался отойти ко сну. Ложился старик рано, чтоб с первыми петухами быть на ногах. Только он собрался потушить лампу, как раздался настойчивый, сильный стук в дверь. Барабанили сильно, и старик услышал стук даже на втором этаже.

- Какого лешего?! Кого принесла нелегкая на ночь глядя? Если это какой-нибудь бродяга, клянчащий подачки, засужу!

Он сполз с кровати, влез в тапки и, поправив ночной колпак, зашаркал к выходу, лампой освещая путь. Спустившись по крутым ступеням, он подошел к входной двери и схватил на всякий случай свою тяжелую трость.

- Кто там?

Снаружи прозвучал хриплый голос.

- Прошу прощения за столь поздний визит. У меня послание господину Олдстампу от мистера Шарка. Срочное.

- Приходите утром, я ночью делами не занимаюсь.

Голос не унимался.

- Велено передать, что сие дело не терпит отлагательств. Мистер Шарк настаивал. Сказал, во что бы то ни стало передать.

Нэвил раздраженно потряс кулаком и нахмурился.

- Оставь записку на крыльце и проваливай!

Голос продолжил.

- Велено передать на словах.

- Так говори, - воскликнул старик.

Он закатил глаза и прислонил ненужную трость к стене. Снаружи раздался раскат грома, и стоящий за дверью сообщил информацию, услышав которую, ювелир буквально взорвался.

- Он что, совсем ошалел?! Он что о себе возомнил, пес шелудивый?! Мне указывать?! Я тебе трость, знаешь, куда затолкаю?! Сейчас ты узнаешь…

И старик рысью бросился наверх по лестнице.

***

В караульном помещении дым стоял коромыслом. Стражи свободной смены Ночного дозора курили и играли в карты. Спать никто не собирался, за исключением пары новичков, которые дрыхли без задних ног на втором ярусе солдатских кроватей. Молодое пополнение никак не реагировало на крики и громкий смех, больше похожий на конское ржание, они видели уже десятый сон.

- Опять я продул! – Воскликнул бородатый воин, бросая на дубовый стол карты.

Рыжий гвардеец, сидевший напротив ощерился, показав наполовину сгнившие зубы.

- Подставляй нос!

Бородач подался вперед и зажмурился. Рыжий смел со стола карты, собрал колоду и начал получать свой выигрыш – колотить колодой карт по носу бородатого гвардейца. Солдаты, сидевшие рядом, начали вести отсчет.

- Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь! Девять! Десять!

После десятого удара чернобородый схватился за нос обеими руками и завыл.

- Падлюка! Больно-то как! В следующий раз я тебя заставлю голым задом на раскаленные угли сесть.

Рыжий загоготал, тасуя колоду.

- Ты сперва выиграй. Ну, кто следующий?

Ответить никто не успел. В дверь караульного помещения постучали.

- Войдите! – гаркнул начальник стражи, одиноко сидевший на табурете в углу и попивавший из большой кружки липовый отвар.

Дверь отворилась и в караулку вошел горбатый, скрюченный мужик с бородой и повязкой на правом глазу и, прокашлявшись, прохрипел.

- У меня очень важная информация. Кто тут главный?

Начальник караула, тридцатилетний рослый мужик с черными бакенбардами, поднял руку, привлекая внимание убогого.

- Я главный, Сильвестр Драгович, лейтенант королевской гвардии.

Вошедший глупо улыбнулся.

- Приветствую тебя, служивый. Я чего, собственно, пришел-то… - он бесцеремонно забрал у лейтенанта кружку и сделал смачный глоток. Горячий напиток приятно обжег горло. – Спешить вам надо. Шел я давеча мимо дома ювелира, и случайно, краем уха, услыхал, что тот задумал убить одного ростовщика. Я ихних дел не знаю, но! – мужик поднял указательный палец вверх. – Я четко слышал когда и где.

В караульном помещении наступила гробовая тишина. Сильвестр Драгович поднялся с табурета и навис над внезапным гостем.

- Я чего-то не понял. Ты хочешь сказать, что знаешь время и место, когда какой-то ювелир убьет какого-то ростовщика?

Горбун почесал бороду.

- Ну, я так и сказал вроде.

- Так говори, когда и где, леший тебя побери! – гаркнул лейтенант.

Мужик заохал и замахал руками.

- Так я и говорю. Он туда помчался, а я к вам. Ковыляю, а сам думаю: успею, не успею.

- Офицер топнул ногой и погрозил кулаком.

- Да не тяни кота за хвост! Куда отряд посылать?!

Мужик шарахнулся в сторону при виде огромного кулака, насмешив гвардейцев, которые уже облачились в кирасы, надели шлемы и похватали алебарды.

- У пруда в роще он его подстеречь хочет, провалиться мне на этом месте!

Сильвестр Драгович схватил шлем и скомандовал.

- Отделение номер три, на выход!

Шестеро гвардейцев, среди которых оказались картежники, чернобородый и рыжий, выскочили наружу.

- Становись! За мной бего-ом… арш! – раздался голос командира, и отряд, бряцая доспехами, побежал в сторону рощи.

Остальные гвардейцы вернулись к отдыху, потеряв всякое внимание к горбуну, который допил отвар лейтенанта и спокойно покинул караульное помещение.

Глава 11

Отряд Ночного дозора бежал трусцой, еле переставляя ноги. Быстрее не получалось при всем желании, сколько бы Сильвестр Драгович не приказывал ускориться. Нелегко бежать, когда на тебе несколько пудов железа, сверху льет, снизу хлюпает, с фронта задувает, с тыла толкают. В конце концов сначала гвардейцы перешли на быстрый шаг, потом на обычный, а затем и вовсе на медленный. Кабош же стрелой пронесся по обочине никем не замеченный. Он знал, что прибудет на место раньше всех: раньше и солдат, и Олдстампа с Шарком.

Здоровяк добрался до пруда первым, оставив далеко позади ювелира, который брел по раскисшей дороге, кутаясь в плащ и кляня на чем свет стоит ростовщика. Зато впереди показалась сгорбленная спина последнего.

Кабош не стал прятаться: луна скрылась за тучами, так что лица его не видно, да и дождь не даст поднять глаз, всяк будет смотреть исподлобья. Он просто присел и ссутулился, так что его вполне можно принять за старика. На то и был расчет.

- Нэвил, - завидев фигуру начал Лоан. – Что за нелепые угрозы?! У нас был уговор, я тебе помогаю оговорить гадалку, ты снимаешь с меня долговые обязательства. С чего это ты решил, что я поддамся на шантаж?! Я не посмотрю, что ты уважаемый в городе человек, съезжу в рыло или еще хуже, притоплю в пруду, и дело к стороне!

Подойдя вплотную к сгорбленной фигуре, Шарк скинул капюшон, то же сделал и его оппонент.

- Ты кто? – удивленно спросил Лоан. – А где Олдстамп?

- Я за него! – ответил Кабош и ударом в челюсть свалил ростовщика в грязь.

Тот не успел даже пикнуть, как на него сверху уселся разъяренный бородатый мужик и сдавил своей огромной рукой горло, приставив другой рукой к этому горлу нож.

- К…кто вы? - прохрипел Лоан. – Что вам нужно? Деньги? Отпустите меня, и я дам вам столько, что хватит на две жизни!

Глаза нападавшего отразили сполох молнии.

- Две жизни?! Мне нужна одна! Жизнь той, что исчезла в пламени, будучи оговоренной двумя мерзавцами. Ты сможешь вернуть эту одну-единственную жизнь?

- Я не понимаю, о чем вы говорите! – просипел Шарк.

Раскат грома заглушил его вопль после удара по ребрам.

- Не понимаешь?! - взревел Кабош. Вода стекала с его бороды и капала на лицо жертвы. – Мэри, моя невеста. Ты и Олдстамп виноваты в ее смерти. Две жизни, говоришь? Согласен, но я эти самые жизни заберу. Это тебе за Мэри, тварь!

Лезвие вспороло горло от уха до уха, перерезав не только вены и артерии, но и вырвав кадык. Кровь хлынула фонтаном, попав на лицо Кабоша, заливая землю и смешиваясь с грязью. Убийца утер лицо ладонью и вогнал нож в грудь мертвеца по самую рукоять.

- Никуда не уходи, сейчас к тебе придет твой друг.

Душегуб поднялся с колен и отступил в тень деревьев. Сейчас должен подойти второй фигурант. И необходимо, что бы он оставался на месте до прибытия Ночного дозора. Именно поэтому Кабош решил остаться и проконтролировать. Если старик увидит труп и решит сбежать, то придется его слегка оглоушить. Но лучше, если гвардейцы застанут его на месте преступления в сознании. Лишь бы этот старый осел не пришел позже кирасиров. Хоть Кабош и рассчитал все до мгновения, но чем леший не шутит.

Олдстамп не подвел. Кутаясь в плащ, он шлепал по аллее. Поравнявшись с тем местом, где была назначена встреча, он остановился.

- Ну и где носит этого пса? Шантажировать он меня вздумал. Пусть не думает, что если мне шестьдесят два, то я не могу в рыло дать! Силы хватит и в пруду притопить.

Кабош стоял за кустом орешника и ждал.

«Они даже убить друг друга хотят одинаково. Нашли друг друга два упыря. Вот вместе за одно дело и сдохнете!».

А дождь тем временем усилился. Участились сполохи молний, и гром своим треском грозил разрушить землю. Вот-вот должны появиться стражники. Гвардейцы не дураки, шуметь не будут, подкрадутся, как волк к добыче, бесшумно, да и гроза в помощь. Главное – не проворонить этот момент. Кабош прислушался.

Смолк очередной раскат. В это самый миг кто-то из кирасиров, видимо, оступился и задел алебардой своего сослуживца, или произошло что другое. Но так или иначе раздался звон металла, который услыхал только перепачканный в крови убийца. Ювелир не слышал ничего, так как в голос продолжал поносить Шарка последними словами.

- Помоги мне! – Раздался хрип, привлекший внимание Олдстампа в тот момент, когда он набирал в грудь воздух для очередной порции ругательств. – Помоги, Нэвил.

Над рощей вновь громыхнуло.

- Кто здесь? – испугался старик, вслушиваясь в стук капель дождя по начавшим облетать кронам деревьев.

- Это я, Лоан, - еле слышно прозвучал хрип, - помоги мне.

Ювелир шагнул в сторону пруда. В трех шагах от него кто-то неподвижно лежал, но кто, он понять не мог.

- Шарк, это ты? Что случи…

Договорить старик не успел. Нога ступила в лужу и заскользила, Нэвил не удержался и шлепнулся всем прикладом в кроваво-черное месиво.

- Твою же… - Олдстамп перевернулся на живот и увидел прямо перед своим носом рукоятку ножа, но что его по-настоящему поразило, что это был его нож! Им он резал на дольки яблоки. Кто чем, а Нэвил делал это огромным охотничьим ножом.

Кабош не ошибся в своем предположении. Старик сделал то, что первое пришло ему в голову, а именно: схватился за рукоять своего любимого ножа, сделанную из слоновой кости резчиком Питером Вагнером. Тот постарался на славу и выполнил рукоять в виде медведя, стоящего на задних лапах, а передние держа над головой. Кто же захочет расстаться с такой красотой?

Ювелира не смутил даже тот факт, что нож находится в теле его знакомого, который звал на помощь. А может, старик просто не понял, что происходит, но факт остается фактом. Он попытался выдернуть нож, но тот даже не пошевелился. Еще бы, Кабош со всей своей силой вогнал клинок в грудину, и тот застрял меж ребер. Олдстамп сомкнул на рукояти обе ладони и замер, набираясь сил для очередной попытки. И тут произошло сразу две вещи.

Во-первых, небо разрезала огромная паутина молний, да так, что стало светло словно днем, и ювелир осознал весь ужас происходящего: он стоит в кровавой жиже на коленях перед трупом, у которого вспорота глотка а из груди торчит нож, который он пытается достать. Во-вторых, именно в этот миг из темноты вынырнул отряд гвардейцев.

- Твою же… - прошептал лейтенант.

Нэвил вновь посмотрел на почти отрезанную голову Шарка, перевел взгляд на начальника караула и абсолютно по-идиотски хохотнул. План Кабоша сработал идеально.

***

Судья откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

- Господин Олдстамп, ваше слово против слова лейтенанта королевской гвардии, показаний шести стражей Ночного дозора и неоспоримых доказательств – вашего ножа и записки, которую вы отправили убитому. Согласитесь, все не в вашу пользу.

Старик стоял перед Гаспраом де Вела ни жив, ни мертв. Его руки тряслись, губы дрожали, а ноги еле держали.

- Ваша честь, я клянусь, что не убивал! И записки никакой не передавал. Наоборот, это Шарк прислал ко мне вестового, с просьбой встретиться в полночь в парке у пруда. Я пришел, а там такое…

Судья надул щеки и громко выдохнул.

- Нэвил, супруга покойного предоставила то письмо, - он кивнул в сторону Мадлен, которая сидела в траурном наряде на заднем ряду и прятала заплаканное лицо за черным веером.

- Да не писал я его! – воскликнул старик. – Это мог сделать, кто угодно. Поди докажи теперь, что ты не осел!

Служитель закона подался вперед, налегая на кафедру.

- Вам слова не давали! – Ювелир втянул голову в плечи. – Письмо – раз. Вы подтвердили, что нож, которым был убит Шарк, ваш – это два. Ну и три – вас застали на месте преступления, всего в крови, когда вы вонзали нож в грудь уже мертвого Шарка. Вам показалось мало перерезанного горла?

Старик опустился на лавку между двумя кирасирами.

- Я клянусь, не убивал, - прошептал он и заплакал.

Судья встал, поправил мантию и взял в руку молоток.

- Нэвил Олдстамп, учитывая все обстоятельства, улики и показания свидетелей, признаю вас виновным в убийстве Лоана Шарка и приговариваю к усекновению головы. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, будет объявлен и приведен в исполнение сегодня в полдень! – Колотушка опустилась на кафедру, с ее ударом ювелир потерял сознание.

Гвардейцы подняли на руки бесчувственное тело старика и вместе с ним покинули зал суда. Мадлен встала с лавки и закрыв глаза, прошептала:

- Права была бедняжка Мэри, а я ей тогда не поверила. Прости меня, если сможешь, - и смахнула слезу.

Кабош прошел в подземелье дворца через тайную дверь, показав на входе гвардейцу разрешающую грамоту, которую выудил из кармана штанов. Страж внимательно ее разглядел, с умным видом изучил подпись и печать, и пропустил мужчину внутрь. Пройдя в свою каморку, Кабош переоделся, натянул на голову капюшон с прорезями для глаз, взял огромный топор, что стоял в углу у двери, и вышел в сырой коридор подземелья.

Последний раз дворцовая площадь видела такое скопление народа, когда казнили Мэри. Вновь собрался весь город и пригород, и это несмотря на дождь, который моросил еще с утра. Эшафот соорудили довольно быстро. С прошлой казни его не стали разбирать на доски, а распилили на несколько частей, которые сгрудили на краю площади и укрыли огромным куском плотной ткани. В центре эшафота, на небольшом возвышении, стояла огромная колода в два обхвата.

Толпа шумела, обсуждая слухи, связанные с обстоятельствами убийства Шарка. Одни утверждали, что ростовщик задолжал ювелиру, другие говорили, что ювелир задолжал ростовщику. Кто-то пустил слух, что они не поделили молодую любовницу. Но больше всего народу склонялось к версии, что это душа Мэри Сальмы мстит за сою смерть, ведь именно эти двое были ключевыми фигурами на том суде. Стоит сказать, что такое предположение высказала вдова Шарка. А уж если такая дама так говорит про своего покойного супруга, то верно так оно и есть.

Тяжелой поступью, громыхая по ступеням тяжелыми подкованными сапогами поднялся палач. Огромного роста, широкоплечий бородач ходил по краю эшафота, поигрывал огромным топором, словно игрушечным, и разглядывал горожан.

- Этот еще больше прежнего! – охнула Кэт Трэйш, хозяйка лавчонки по продаже дамских сумочек и кошельков. – Такой и в дверь не пройдет.

- На быка похож, - согласилась с ней швея Лана Шааб, - вон какая шея. Такой убьет и глазом не моргнет.

- Раскудахтались, - цыкнул на них Юрген Туор, завсегдатай трактира «Три поросенка», глотнув из огромной бутыли.

На помост вышел Энди Дерис. Он поправил берет, съехавший на бок, развернул свиток и начал читать.

- Жители и гости Броумена, - крикнул Энди Дерис, глядя в свиток, и шум толпы стал стихать. – Уважаемый всеми Судья Гаспар де Вела вынес приговор по делу за номером 1687/23-11 «Убийство Лоана Шарка». Признать виновным в убийстве Нэвила Олдстампа. Вышеупомянутый господин приговаривается к отсечению головы. Приговор вынесен, одобрен королем Генрихом и обжалованию не подлежит. Жители и гости столицы, король Генрих! – глашатай махнул рукой.

Взоры толпы устремились на королевскую ложу. Король в парадном зеленом камзоле помахал своим подданным и уселся под навесом на позолоченный трон.

На эшафот поднялся судья, а следом за ним двое гвардейцев волокли упирающегося старика, на котором так и остались перепачканные в крови и грязи коричневые бархатные штаны, такие же грязные сапоги, и ставшая почти черной когда-то белоснежная сорочка. Ювелир пытался вырваться, но чернобородый и рыжеволосый держали крепко.

- Помогите! Люди, ну что вы смотрите?! Я не виноват! – верезжал Олдстамп. – Не виноват! За что меня?! Я не убивал, клянусь!

Вперед вышел судья Гаспар де Вела.

- Приговор привести в исполнение.

Упирающегося старика подтащили к плахе. Палач подошел, схватил Нэвила за шею и со всей мочи опустил на колоду. Все тело приговоренного сковал страх, и он часто задышал.

- За что меня? – дрожащими губами прошептал Олдстамп. – Помоги мне, я не убивал, клянусь, я невиновен…

Душегуб мановением руки дал команду гвардейцам отойти в сторону, чтобы не мешать и не загораживать обзор зрителям. Он подошел ближе к старику, поправил ворот его сорочки и слегка наклонился.

- Я знаю, что его ты не убивал, это я убил Шарка, но это тебя уже не спасет. Ты убил другого человека. Ты убил мою Мэри, - шептал палач почти в самое ухо ювелира, тот был так напуган, что перестал дышать, его трясло от ужаса. – Ты умер уже тогда, когда на этом самом месте вспыхнула первая ветка. За Мэри!

Палач резко выпрямился, крутанул топор и со всего маха отсек Нэвилу Олдстампу голову, при этом разрубив пополам колоду. Кровь брызнула на доски, а отрубленная голова покатилась по помосту и остановилась у самого края, глядя мертвыми глазами в дождливое серое небо столицы Королевства Серединных Земель.

Эпилог

Всю ночь над Броуменом бушевала гроза, какой не видели уже лет десять, а то и больше. Молнии сверкали так, что окрестности освещались на многие и многие мили, даже днем солнце не так старалось, как грозовые сполохи. Про раскаты и говорить нечего. Грохотало так, что дома ходуном ходили. В пригороде скотина сходила с ума, хотя, какой ум у свиней и баранов? Но тем не менее до утра все вокруг блеяло, мычало, хрюкало и лаяло. А ветер был такой силы, что с нескольких домов сорвало крыши, даже с дворцовой башни посносило черепицу.

Старожилы говорили, что это не что иное, как знак свыше. Мол, грядут большие перемены. Боги разгневались и послали спасение. Или погибель. Кто что говорил. Правда, через пару дней о грозе забыли, и жизнь в Броумене пошла своим чередом. Тем не менее кое-что в эту ночь произошло.

Наутро косари вышли в поле. Каким-то чудом неделю назад скошенные поля опять заросли по пояс подсолнухами, что положительно сказывалось на запасах на зиму для коров и маслодавов, но плохо для сеятелей, которые не успели засеять поля пшеницей.

Собранные ранее стога ветром разбросало, что добавляло работы. Целехоньким остался один-единственный, что стоял посередине поля. Удивленные таким положением дел, мужики направились прямиком к нему, чтобы разобраться, как такое возможно. Каково же было их удивление, когда с маковки травяной горы им под ноги скатился мальчик с рыжими вихрами.

- А ты кто такой, шалопай? – Хенк одной рукой поднял сорванца и поставил на ноги. – Я тут всех детей знаю. Ты откуда к нам свалился и как тебя звать, чудо?

Остальные мужики загоготали. Мальчонка испугался. Он втянул голову в плечи и отступил оглядываясь. Но мгновение спустя зарычал и бросился на Хенка. Теперь пришла его очередь испугаться. Так же рыжеволосый юнец перестал рычать, запрыгал на одной ноге и заулюлюкал.

Косари загалдели.

- Не иначе блаженный!

- Точно с головой не дружит!

- Надо его во дворец отвести, пусть там разбираются.

- Это точно, с таким не пропадешь, но горя хватишь!

Хэнк почесал затылок и прислонил косу к стогу.

- Вот что, други: я пойду в город с этим малым, а вы начинайте работать. Я скоро. – Он повернулся к мальчонке. – Ну пошли, Полкан. Псину мою Полканом зовут, он такой же бешеный, как и ты. Ну, чего замер? Топай.

Косарь махнул рукой в сторону городских стен и тронулся в путь. Рыжий найденыш прищурился и, подтянув портки, двинулся следом.

- А где это я?

Хенк усмехнулся.

- Так ты говорящий? А что ж ты молчал?

- А что с дураками разговаривать?

Здоровяк нахмурился.

- За языком следи, а то оторвут не ровен час.

- Руки коротки, - ответил мальчик. – Ну так куда меня ветром занесло?

Косарь покачал головой и остановился.

- Броумен это. Что ни на есть самая столица Серединных земель. А ты откуда?

- Отсюда не видно, - был ответ. – Иди, чего замер?

Хенк вновь почесал затылок и зашагал через поле, разгребая перед собой подсолнухи. Так они и брели, пока не вышли на дорогу, ведущую в город. Солнышко начало припекать. Раскисшая дорога парила. Туда-сюда скакали лягушки и летали стрекозы. Бабочки мирно раскачивались на травинках, разбавляя скудную палитру поля всевозможными цветами.

Мальчуган плелся за косарем и крутил головой. До самых крепостных ворот шли молча. Передав шельмеца стражникам, Хенк предупредил их, что парнишка слегка не в себе, кто и откуда не говорит, но на язык остер. Ну и рассказал, как нашли горемыку, упомянув своего пса.

- Я его Полканом пока назвал, ну покуда другого имени нет, - косарь подбоченился и прислонился к крепостной стене.

Кирасиры дружно захохотали, едва не пороняв алебарды. И тут малец вновь подал голос.

- Чего ржете, кони колченогие? Сам ты пес шелудивый! А меня Прохором звать, запомнил? Ну, где тут ваш король? – и он ощерился во весь рот.