Невеста леса

Глава 1

Пролог

На границе леса появился мужчина, сделал шаг и замер, всматриваясь в очертания деревни на другом берегу реки. По пологому склону была вытоптана дорожка к воде, и вот на ней, наконец-то, появилась она. Девушка легко сбегала вниз, придерживая подол длинной юбки, огненно-рыжая коса плясала за спиной, то показываясь, то пропадая.

Мужчина помнил, как она пахнет, её ласковые руки и решительный взгляд. Помнил так, словно только вчера прижимал к себе, но с того момента успел заново вырасти его лес, что сейчас шумел высокими кронами за спиной, успели смениться не то что года, столетия.

Он сделал ещё один шаг навстречу, широко раскинул руки, вздохнул и рассыпался в воздухе миллионами искр, растворился в каждой частичке своего леса. А в следующее мгновение обратился черным вороном.

Ну ничего. Осталось подождать немного, и Лиса его снова узнает…

Глава 1.

Солнце уже поднялось высоко над головой, нещадно припекая, а Лиса всё не могла принять решение. Она смотрела на густой высокий лес по ту сторону воды. Жуткий, тёмный, проклятый. На узком берегу перед ним и должны были расти так нужные ей травы. Речка неширокая, её воды не спешат, так что переплыть её будет несложно даже не такой умелой Лисе.

Но плыть на запрещённую территорию рискованно. До того берега она могла и не добраться.

Лиса всё теребила рыжую длинную косу и смотрела на лес. Он что-то рассказывал далёким шёпотом густых крон, а Лиса слушала и не верилось ей, что он может творить зло.

Но Лес мог. И творил. Сейчас уже не то, что в былые времена, да память о них ещё не утихла.

Но выбор был столь невелик, что Лиса всё-таки решилась. Она подошла к лодке, в тихую позаимствованной у односельчан, самой старенькой, да залатанной, какую не жаль оставить вместе со своим бездыханных телом на том берегу.

Лиса поправила сумку и больше на удачу, чем для надёжности, проверила свой кинжал, что всегда был при ней. Закинула за спину косу с вплетённой в неё простой серенькой тесьмой. Яркими лентами, о которых она так мечтала в свои пятнадцать, ей не довелось украсить волосы, как не получится и сменить одну девичью косу на две. Не положено ведьмам ни в невестах ходить, ни свадьбу играть. Законы в их жизни очень строги. И Лиса собиралась нарушить один из них, самый на её взгляд странный – не ходить в лес, в который и так невозможно зайти. Ну не глупость ли? Только бы никто об этом не узнал, иначе не сносить ей головы.

Несмотря на жаркий день, вода в реке была уже по-августовски холодная. Мурашки побежали по стройным ногам. Лиса какое-то время ещё помедлила. Так и стояла в воде, подставив румяное веснушчатое лицо солнышку, одной рукой придерживала длинную серую юбку, вторую положила привычным движением на рукоять изогнутого кинжала.

Погода была безветренная, так что лодка слушалась каждого неуверенного движения весел и плавно пересекала реку.

И вот вёсла задели илистое дно, а лодка носом уперлась в берег. Сердце Лисы забилось чаще, но пока что не было никаких признаков сна-проклятия. Это обстоятельство и радовало, и настораживало одновременно.

Из зарослей камыша послышался тихий всплеск. Это мог быть кто угодно: птица, рыба, лягушка. Но Лисино ведьмино чутье подсказало, что на неё смотрит нечто неживое. Она повернулась и встретилась взглядом с глубокими, голубыми, как само небо, глазами. Да такими огромными, что, казалось, занимают половину полупрозрачного, сияющего на солнце, лица, черты которого сгладились, как галька от быстрого течения.

– Здравствуй, милая водяная. Я уж думала, ты мне больше и не покажешься, – Лиса, несмотря на неожиданность, обрадовалась встрече.

Водяная как неожиданно появилась, так же и ушла, медленно погружаясь в воду, до последнего не отводя влажного пронзительного взгляда.

Лиса тоже не стала медлить. Не хватало ещё, чтобы кто-то хватился её или лодки. Она снова подобрала подол длинной юбки и спрыгнула. Прохладная вода обняла её ноги, по колено раскрасив их мелкими зелёными водорослями. Ил поглотил ступни, облизав каждый палец. Хотелось быстрее выбраться, но Лиса стояла, замерев. Нельзя было забывать, что каждый шаг её приближает к запрещённой территории, и где её начало именно для Лисы неизвестно.

Лиса проверила, что лодка крепко засела в иле, и течение её не подвинет, и медленно вышла на берег. Почти сразу у кромки воды начиналась густая поляна, переходившая в стену непроходимого тёмного леса. Лиса увидела у самых деревьев знакомые по рисункам, что хранит матушка, кустики бадана. Когда-то он рос и на их берегу, но не теперь.

Первый шаг дался легко и просто. Перед вторым Лиса даже успела подумать, что всё не так страшно, как ей рассказывали. Но вот на третьем уверенном шагу вдруг пришло головокружение. Лиса остановилась. До леса идти ещё шагов двадцать, а Лиса даже не была уверена, что там вдалеке её ждёт именно то, что она ищет. На середине пути она достала из ножен на бедре свой кинжал, испугавшись, что ещё через несколько шагов не хватит на это сил. Когда она увидела такой желанный маленький кустик, то от радости ещё больше потемнело в глазах. Всё не напрасно, это был именно он. Лису уже нещадно клонило в сон, но она смогла дойти и опустится перед ним на колени, но все-таки не рассчитала сил.

Последнее, что увидела Лиса – это смутный силуэт мужской фигуры в тени деревьев, а затем темнота окутала её, и она упала на жёсткую траву. Лиса протянула руку, и перед глазами окончательно потемнело, звуки пропали.

Глава 2

Ли́са просыпалась медленно. Тело затекло от странной неудобной позы. Она попыталась её поменять и вместе с ней плавно задвигался мир. Послышался плеск воды, стук весла о борт лодки.

Ли́са резко села, пытаясь понять, как здесь оказалась. Последнее, что она помнила – это другой берег, таинственный мужчина и темнота. Она посмотрела перед собой. С детства знакомые заросли ивы закрывали от неё заходящее солнце. Она снова на знакомом берегу Ведьмовки со стороны деревни. Но ни как дошла до лодки, ни как перебралась через речку она не помнила. В голове туман после странного сна не давал сосредоточиться. Ли́са теперь уже осторожно, чтоб ненароком не опрокинуть лодку, обернулась к другому берегу. Темный лес был покрыт золотом закатного солнца. Тоже вполне знакомая картина.

И только огромные голубые глаза водяной говорили о том, что с Ли́сой произошло нечто неожиданное. Тонкие, почти прозрачные пальцы хозяйки реки держались на борт лодки. Вода с них текла внутрь, сочась с самых кончиков.

– Милая водяная, это ты меня сюда привезла? – еле слышно спросила Ли́са, сама не веря в это.

Водяная медленно кивнула.

– Но зачем? – Ли́са помнила из рассказов матушки, что водяные хоть ни людям, ни ведьмам не причиняли большого вреда, если те сами их не беспокоят, но и на помощь никогда не шли, позволяя тонуть.

И тут неожиданно послышался мелодичный, как журчание ручейка голосок:

– Лес попросил, – водяная обернулась в его сторону и тихо соскользнула в воду. И только мокрые следы на дереве лодки говорили о том, что она не приснилась.

Ли́са какое-то время думала над услышанным. Ей вспомнился мужской силуэт, и даже почудилось, что она ощущает следы прикосновений на своём лице, губах. Но она быстро поняла, что сейчас не время об этом думать. Надо торопиться домой, пока её не хватились. Особенно обидно было бы попасться, учитывая, что трав она так и не добыла. С этими мыслями Лиса, заправив за пояс край подола юбки, выбралась в холодную воду. Затащила лодку на берег, привязала покрепче.

Привычным жестом проверила кинжал. Он, как обычно, был в ножнах на поясе, касался бедра. И это было странно. Ли́са помнила, что уснула с кинжалом в руках. Она проверила сумку, которая по-прежнему была перекинута через плечо и, к ещё большему удивлению, обнаружила в ней вырванные с корнем кустики бадана. Всё как она и планировала сделать: один в зелье на сегодня, а второй посадить в надежде, что он приживётся. Как же она могла, не просыпаясь, всё это сделать? В задумчивости Ли́са стала было теребить кончик косы, но та от одного движения рассыпалась по плечам, выпустив на волю копну длинных рыжих волос. Ли́са посмотрела себе под ноги, заглянула в лодку, но её тесьмы нигде не было. Идти с распущенными волосами до деревни чревато. Не хотелось за один день нарушить два ведьминских закона, пусть и на взгляд Ли́сы таких глупых. Поэтому она снова покрепче заплела косу, закрутила на затылке и, продела через волосы веточку.

– Лиска! – послышался из-за спины знакомый голос соседа Тихомира. – Купаться?

Ли́са, затаив дыхание, обернулась. Из-за кустов ивы к ней спускались двое. Сосед и его подружка с красной лентой в волосах. Оба молодые и розовощёкие. Парень приветливо улыбался, девчушка стыдливо пряталась за его плечом.

– А вы миловаться? – улыбнувшись, не смогла сдержаться Ли́са от замечания.

Наверняка они уже наметили на осень свадьбу, раз позволяют себе вот так уединяться. Но Ли́се такое не сообщают.

Когда она была в их возрасте, даже завидовала молодой, которую, крепко держа за руку, провожала из родной семьи в семью жениха. Особенно горько было провожать недавних своих подружек, с которыми ещё вчера весело играли по деревенским дворам. Но вот им стукнуло по четырнадцать, подруг отдали замуж, им уже не до игр, а Ли́ска прошла посвящение. И всё, жизнь односельчан для неё теперь только забота. Не друг она им больше, а ведьма, которая долг родовой отдаёт.

– Лис, я чуть не забыл, – заговорил парень, уже проходя дальше вниз по течению. – Я тебе весточку от Исьминой ведьмы принёс. Она по дороге на шабаш, – при упоминании об этом его спутница залилась краской и захихикала, парень тоже прыснул себе под нос, не сдерживая смех… – в общем, зайдёт она к вам. Простила, чтобы ждали.

И они ушли, оставив, наконец, Ли́су наедине с приятной новостью. Она столько лет откладывала и не использовала свое право поехать на шабаш — единственное месте, где могла раз в год встретиться с другими ведьмами и ведьмаками.

Глава 3

Низкая калитка была, как всегда, не заперта в ожидании прихода односельчан с их бедами и радостями. Пока Ли́са шла к деревне, солнце успело скрыться за горизонтом, но его свет ещё не ушёл, окрашивая небо с одной стороны светло-серым, тогда как остальная его часть уже приняла ночь.

Их простая изба всегда радовала Лискин взгляд. В прошлом году односельчане сделали им новую крышу. Матушка рассказывала, что в её детстве даже перебирали бревна, заменив подгнившие. А вот про печку поговаривали, что та видела ещё великую войну. Только трубу обновили, но домовой к ней так и не привык, всё ворчал вечерами, отказывался за ней смотреть, так что Ли́са сама её вычищала.

Ли́са не сразу пошла в дом. Нельзя было рисковать вторым с большим трудом добытым кустиком. Она прошла между грядами трав, что они с матушкой с таким усердием выращивали. Ещё утром Ли́са выбрала подходящее местечко для нового жильца маленького сада. Травы у них всегда росли хорошо, ведь им ничего не угрожает. А всё потому, что ведьмам запрещено держать живность, ни козу, ни кур, ни кошку. Хотя матушка не раз говорила, будто это всё волшебные руки Ли́сы.

Ли́са прошла за дом, руками вырыла ямку в заранее подготовленной земле, посадила кустик, полила и только потом поднялась, чтобы пойти в избу. Тут совсем рядом послышался знакомый шелест крыльев и приветственный пронзительный крик. Лиса повернула голову в сторону высокой яблони и улыбнулась, увидев на ветке давно знакомого ворона.

– Вот, Карр, полюбуйся, – кивнула она в сторону нового жильца их огорода. – Я так долго сомневалась, смогу ли.

Ворон несколько раз мотнул своей приметной головой с небольшим белым пятном, каркнул и улетел. Лиска махнула ему вслед и пошла в дом.

Как только она ступила босыми ногами на ступеньки перед дверьми в сени, те тоскливо скрипнули.

– Лисочка? – послышался из дома мамин голос одновременно радостный и встревоженный. – Я тебя заждалась. Прибегала сестренка Милавы. У них началось, – мама вышла на встречу, вытерла о передник руки и, вздохнув, продолжила. – Я так надеялась, что они успеют. В прошлых родах, что я принимала у её матери, нам пригодился бадан. Вероятно, и здесь тоже будет нужен.

Матушка стояла в тени между дверью и развешанными пучками целебных трав, и Ли́са не могла оторвать от неё взгляда. Именно здесь и сейчас она ей казалась такой уместной. Тихая улыбка, грустные глаза, мягкие движения – всё это было таким родным и любимым, и Ли́се, как никогда, сейчас не хотелось её расстраивать. Но она прекрасно понимала, что этим вечером придётся это сделать, и не раз.

Ли́са зашла в дом. Уходящий свет из небольших окон ещё позволял видеть без лучин. Серые тени лежали по углам, забирались под каждую скамью, столы. Цветные половички смотрелись темнее, чем были на самом деле. Вся изба изнутри готовилась к ночи. Но Ли́са принялась разводить огонь в небольшой жаровне, молча оттягивая момент, когда мать узнает, что она сделала. А для этого достаточно было достать её богатство из сумки.

Только когда огонь уже разгорелся и потрескивал, готовый варить и участвовать в привычном маленьком колдовстве во благо людей, Лиса показала матери содержимое холщового мешочка.

– Господи же боже мой, – прошептала матушка, прикрыв ладонью губы, и тяжело опустилась на скамью возле печи. Она молча смотрела на дочь широко распахнутыми глазами. Ли́са знала, что мама старалась сдержать слезы, которые обычно легко сбегали с её уставших глаз.

Ли́са тоже молчала, в ожидании разглядывая маму. Она в свои сорок пять лет выглядела значительно моложе ровесниц из деревни. Правда, некогда такие же как у дочери огненные волосы теперь давно уже серо-седые. Но овал лица крепкий и свежий, морщины не пощадили только глаза, такие обычно щедрые и на улыбки, и на слёзы. Лиса всегда восторгалась голубыми глазами матушки. Жаль ей самой досталось из серое подобие.

– Надеюсь, тебя никто не видел? – Мама взяла себя в руки быстрее, чем ожила Ли́са.

Она легко встала и принялась у рабочего стола готовить все необходимые для варева ингредиенты. Она и в полутьме почти на ощупь быстро находила даже самую мелочь. Мыла, чистила, крошила. Вот, не поворачивая головы, откинула с уже готовых настоек тряпицу, принюхалась и... её рука замерла.

Ли́са подошла к матери. Больше тянуть с этим разговором было нельзя. Если она хочет в этом году всё-таки поехать на шабаш, то придётся покинуть дом уже после завтра. Дождаться Любавы из Исмина и вместе с ней отправить в путь.

– Ты точно в этом уверена? – мама так и стояла, не шевелясь, не сводя глаз с кувшина с отваром, который Ли́са пила уже неделю как. – Может быть просто съездишь повеселиться, как это делает каждый год Любава?

– Нет, матушка. Я решила. Я хочу ребёнка. Да и пора уже. Ты же знаешь, это мой долг, подготовить нам с тобой смену.

– А если... мальчик. Ты об этом думала? – этот вопрос мама задавала, уже глядя Ли́се в глаза. – Ты сможешь его отдать?

– Я знаю, что придётся, – стараясь скрыть своё беспокойство, Ли́са говорила с улыбкой, самой мягкой и нежной, на какую была способна.

Глава 4

Они никогда не говорили об этой части своей жизни. Ли́са это расценивала как должное. Тут, действительно, нечего обсуждать. Свод законов она выучила наизусть ещё перед посвящением, и ни один из них не предполагал исключений. Мама когда-то родила её, чтобы оставить, как и предписано деревенской ведьме, свою смену, как и многие матери их рода до неё. Многие из них рожали мальчиков и отдавали их отцам, они больше никогда не видели своих сыновей. Такова их жизнь. Таков закон, который сохраняет порядок после той страшной проигранной войны. Они дожидались, когда будут готовы, и ехали на шабаш – единственное место, где могли встретить таких же, как они, ведьм и ведьмаков. Единственное место, где можно было зачать раз в год. И сейчас Ли́са действительно готова. И её организм, и она сама. Ей двадцать три года. И впервые с её восемнадцати шабаш совпал со временем, когда она могла понести.

– Это намного сложнее, чем ты думаешь, – матушка протянула руку и коснулась лисиной щеки. – Это разорвёт твою душу, – она говорила и поглаживала. – Расколет сердце на миллионы кусочков, – и с каждым её движением рука, казалось, становилась всё жарче. – И долгие годы ты по крупице будешь его собирать воедино, и так никогда и не соберёшь.

Ли́са не выдержала и убрала от себя материнскую ладонь.

– Мама, я понимаю, что ты за меня переживаешь, но и тебе-то откуда знать. Может, всё не так страшно. Тебе же не приходилось через это пройти. У тебя только я, – снова с улыбкой закончила Лиса и потянулась к матери, чтобы её обнять.

Та же убрала от себя её руки и прошла в противоположный угол дома, к скамье, на которой спала. Под ней были сложены до ночи подушка и перинка, а между ними оказался маленький свёрток. Мама вернулась к замершей возле печи дочери и протянула руку, не сразу разжав пальцы, словно до сих пор сомневалась, показывать ей или нет, но потом со вздохом решилась.

Ли́са осторожно приняла аккуратный сверток, и стала слой за слоем разворачивать, пока на её ладони не оказался на аккуратной тесёмочке медальон с мужским родовым знаком. Медведь и голубка. Чьи-то отец и мать. Раньше Ли́са видела у матушки только тот, что когда-то ей передал Лисин отец, с символами Сокола и Зайца.

– Но, матушка... – прошептала Ли́са. – ты никогда не говорила, что у тебя есть сын.

– А смысл? Я его толком даже не успела узнать, – прошептала матушка, смотря на разгоревшийся огонь в жаровне, и после недолгого молчания продолжила, уже смотря на дочь. – Только и помню о нем, что родился он с точно такими же огненными волосами, как и ты, да плакал так басовито, будто и не младенец вовсе, – нежная улыбка на долю секунды озарила её лицо и тут же снова страх в глазах стер её, будто и не бывало. – Ли́са, я понимаю твоё желание родить дочку. И я буду очень этому счастлива. Но я не смогу перенести твоё горе, если будет мальчик. Я в последний раз тебя прошу. Подумай хорошенько. Деревню без ведьмы не оставят в любом случае. Пришлют девчушку на воспитание.

– Хорошо, мама, обещаю ещё подумать. Но я уже решила ехать.

– Это я поняла. И у меня в таком случае ещё одна просьба, – матушка повесила медальон, единственное напоминание о том, что где-то там далеко ходит по свету её сын. – Он давно в таком возрасте, когда может тоже прийти на шабаш. Если найдёшь, обними от меня.

Сказав это, матушка молча вернулась к печи и продолжила варить зелья для соседки, словно и не находила отвар, словно не было этого раздирающего её душу разговора. Так же молча потом взяла всё необходимое для сопровождения родов и пошла заниматься тем, что от неё все ждут.

Лиса осталось одна. Пойти на помощь соседке и её долг. Но на первых порах матушка справится сама. Поэтому Лиса, решив не спешить, а разобраться в своих чувствах, осталась в избе.

Как только за матерью закрылась дверь, послышался скрипучий, как старые доски пола, голос из-за печи.

– Ох, милая Лисонька, ты уже за дитём пошла? – старый домовой выглянул из-за печной трубы.

Лиса ему только кивнула и, стараясь собрать воедино чувства и мысли, села на скамью возле окна.

У неё есть брат, о котором она не знала. Как мама могла такое утаить? Хотя изменилось ли что-нибудь оттого, что она о нем узнала? Ничего.

Лиса посмотрела на своё запястье, где в её четырнадцать лет во время обряда посвящения была сделана татуировка с её родословной – перевёрнутая пирамида из шести символов. По этому знаку всем было видно, во-первых, что Лиса ведьма, во-вторых, из каких родов её родители и бабушки с девушками. В основании знаки матери и отца. У Лисы это Лиса и Сокол.

Закончив разглядывать свои руки, Лиса принялась за растрепавшиеся во время странного сна волосы. Нашла гребень и в задумчивости стала расчёсывать прядь за прядью. Мысли её вернулись на тот берег реки. Тело, казалось, вспомнило истому, что медленно захватывала её тело, шаг за шагом по дороге к лесу. Это какими же могущественными были ведьмы прошлого, что смогли так зачаровать лес? То, что могли наворожить Лиса и её матушка, ни в какое сравнение с этим не шло. И как они умудрились, умеючи такое, проиграть войду людям? Но Лисе оставалось только строить догадки.

Глава 5

Закончив приводить свой внешний вид в порядок, она проверила, ничего ли матушка в растерянности чувств не забыла, и убедившись, что всё хорошо, поспешила ей на помощь.

До избы роженицы Лиса шла не спеша, густые сумерки уже укрыли всё вокруг, мир готовился ко сну. Но, открыв калитку, Лиса услышала слабые протяжные стоны, что её очень насторожило. Остаток пути до бани за домом, откуда звук и шёл, Лиса уже бежала. В предбанник она вошла свободно, поспешно сняла с себя лишнюю одежду, оставшись только в нижней рубашке. А вот отворив дверь в саму баню, остановилась, почтительно склонившись перед тем, как переступить порог. Внутри было темно, несколько лучин освещали маленькое пространство. Роженица без сил, бледная, лежала на полу. У её головы была такая же бледная и напуганная мать. Матушка же Лисы стояла над ними, уже закатав рукава и распустив волосы. Они, длинные, седые, рассыпались по плечам и спине. Матушка обернулась к дочери и молча посмотрела. Но слов и не понадобилось. Лиса уже поняла, что-то пошло не так. Так что и она быстро расплела косу. Баня – единственное место, где ведьмы могли появиться простоволосыми. Тем более при родах.

– Дите лежит поперёк, – матушка опустилась на колени и стала, внимательно присматриваясь, прощупывать живот. – Милая, сейчас будет больно, но ты потерпи, – ласково она обратилась к молодой, но та не ответила и, кажется, не услышала. Она что-то еле заметно шептала, но явно не кому-то из присутствующих. – Я его поверну и тебе придётся потом хорошо поработать.

Лиса поспешила выполнить свою часть работы, в сравнении с матушкиной совсем лёгкую. Проверила, есть ли тёплая вода, набрала ведро, достала принесённые матушкой угольки, три кинула в воду. Четвертым стала рисовать на двери и на пороге знаки. Испачканными в их золе пальцами начертила символы и на горячих бёдрах роженицы.

Пока что от Лисы большего не требовалось, она отошла к двери, давая больше пространства матушке. Сама же наблюдала, готовая в любое мгновение прийти на помощь.

Милава то кричала, то подвывала после очередной манипуляции с её животом. А Лиса не могла отделаться от мысли, что решение ехать на шабаш – поспешное. Ещё утром она была полна решимости, теперь же, наблюдая за тем, через что приходилось пройти этой молодой женщине, понимала, что сомнения всё крепнут. А между прочим, Милава гораздо младше самой Лисы. Ей лет семнадцать, и Лиса не помнила, чтобы сопровождала её свадьбу.

– А теперь, – матушка устроилась в ногах Милавы, – поработай хорошенько. Твоему дитю там уже плохо, надо ему со всей силы помочь.

– Не хочу, – еле слышно прошептала та. – Он мне не нужен. Он испортил мне жизнь. Я с ним теперь никому не нужна. Матушка, почему ведьмам можно нагуляться на шабаше и ничего. А мне одну ошибку на всю жизнь не простят?

Лиса от услышанного напряглась, но тут же вспомнила. Был у Милавы, кажется, жених, да посватался к другой.

– Не говори сейчас, – матушка поспешила её успокоить, опасливой оглядываясь на Лису.

Несмотря на сопротивление молодой, дальше всё пошло гладко и быстро. Малыш появился, и сразу баню заполнил сильный и звонкий детский плач. Матушка быстро освободила ребёнка от пуповины, перевязав её. Теперь настало время действовать и Лисе. Она взяла малыша и поспешила положить на грудь его матери, чтобы обоих обмыть заговорённой водицей. Но та лишь оттолкнула её руки.

– Видеть его не могу, – продолжала тихо шептать Милава. – Будь они оба прокляты, и этот ребёнок, и его папаша!

Последние слова она сказала совсем тихо, Но Лиса, что склонилась над ней, всё успела разобрать, и, вскрикнув, поспешила крепче прижать младенца к себе. Но ничего не помогло. Вот она чувствовала его тепло и сердцебиение, и вот уже прижимает к своей груди пустоту.

– Господи помилуй, – закричала мать Милавы, отстраняясь от дочери. – Своё дитятко проклясть? Как ты могла?

На какое-то время в бане наступила тишина.

– Где он? Куда он делся? – стараясь приподняться заплакала Милава, уже понимая, что произошло.

– Леший забрал, – а вот голос лисиной матушки был пугающе спокоен. – Не хотела его видеть, вот и не увидишь. Быть твоему мальчику теперь духом в нашем проклятом лесу, – матушка, поднялась и стала собирать вещи. – Ты девка молодая и крепкая. Твоя мать опытная женщина, и сама знает, как за тобой поухаживать. Вы справитесь? – спросила у её матери.

– Нет, нет, – Милава, схватилась за подол матушкиной рубахи. – Помогите ему, верните мне его. Я не хотела.

– Так сама и верни, – со сталью в голосе ответила она. – Ты сына прокляла, ты и отмаливай. У тебя мало времени, но оно есть. Сейчас лето, он не замёрзнет. Пошлите за священником и отмаливай, только искренне. Вернёт лес твоего ребёнка. Всегда возвращал. А нам с тобой рядом со священником делать нечего, – это она уже обратилась к Лисе. И поспешила из бани.

Лиса пошла за ней. Матушка оделась поверх мокрой окровавленной рубахи, закрутила волосы, чтобы не нарушать законов и вышла во двор. Поймала, крутившуюся возле сестрёнку Милавы, и тоном ведьмы приказала:

– Бегом, за священником

Та испуганно расплакалась, но, не задавая вопросов, бросилась прочь.

Лиса уже тоже, натянула на себя одежду и на ходу, стараясь поспеть за матушкой, доплетала косу. Во дворе собралось всё семейство, испуганные и тихие. Они ждали возле бани и боялись заходить внутрь.

Лиса решилась заговорить с матушкой уже возле их дома.

– Ты уверена, что с ним всё будет хорошо? Его вернут?

– Всегда возвращали. Нашему лесу не нужны дети. Он и без них проклят.

Матушка, зашла, пропустила Лису, прикрыла калитку и только здесь посмотрела на свою дочь, взяла её за руку и сказала:

– Эта малолетняя бедолага, своими устами прокляла ребёнка. Но она помолится и малыш к ней вернётся. Её ребенок не нужен нашему лешему. А у тебя сына, даже желанного, заберут, и не станут слушать ни молитв, ни просьб, ни криков.

Глава 6

Через день, как и обещала, заехала Любава. Лиса её знала с детства, ведь та каждый год в эти дни августа, вот уже семнадцать лет заходила к ним по дороге на шабаш и обратно. Всегда весёлая и открытая, она с удовольствием делилась услышанными новостями, слушала матушку.

Лиса любила на неё смотреть, такую красивую и нарядную. Любава с юности имела вид, пышущий здоровьем, а к своим тридцати пяти годам обзавелась выдающимися женскими формами, на зависть и Лиске, и её худой матушке. Особенно Лиса завидовала смелости Любавы показывать, кто она есть. Тут тебе и вышитые родовые ведьмины знаки на повязке на голову, и на плечах рубахи, и даже на подоле её синей юбки-понёвы, и бусы, укрывающие грудь, когда для них, в отличие от простых девушек, украшения были делом не очень-то и законным. её гладкие каштановые волосы были заплетены в множество кос, и собраны в витиеватую причёску. Казалось вот такой и должна быть ведьма.

Но тут, по правде сказать, Лисе не с кем было сравнивать. всё кого она знала – это собственно матушка да Любава. Их деревни были на таком отшибе, да ещё и у самого проклятого леса, что на местный шабаш через них никто больше не ходил. А в другое время им просто напросто было запрещено покидать родные края. Наверное, поэтому Любава и старалась принарядиться. По крайне мере, Лиса всегда так считала. Но когда решилась ехать сама, поняла, что ей покрасоваться особенно нечем.

У самой-то Лиски и был всего один приличный наряд, что односельчане подарили ей в своё время для участия в ритуалах на их свадьбах: красная клетчатая юбка, на фоне которой терялся конец её огненной длинной косы. И Лиса всегда очень гордилась, что о ней так позаботились, ведь её юбка не уступает Любавиной. И пусть без вышивок, но тут её промах. Не стала тратить силы и время на такую работу, когда в их большой деревне всегда есть, чем занять руки более подобающим для ведьмы. Люди рождаются, женятся, болеют и умирают. Некогда рассиживаться за вышиванием.

Большую часть дороги до места шабаша они проделали на телеге вместе с тем пареньком, что и принёс Лисе весть от Любавы. Он частенько ездил вдоль проклятого леса по деревням. Но в этот раз его путь лежал вдоль Сивушки, что спустя двое суток дороги шла прочь от границы леса. Так что теперь им предстоял ещё день пути пешком вдоль его тёмных проклятых земель.

Лиса никогда не покидала деревню. И ей казалось странным, что всё вокруг такое же, как и возле их деревни. Те же поля, те же птицы. Она шла, всматриваясь в поля по правую руку в надежде заметить интересные травы, которые не росли возле них. Было даже обидно, будто и не уходила из дома. Только стена высоких деревьев с непроглядной чащей подсказывала, что всё так, да не так. Сивушка больше не прикрывает их, защищая тихими водами. И Лиса то и дело смотрела в сторону леса, вспоминая рассказы о том, что, когда его только прокляли, люди часто попадались в ловушку, и на его опушках то и дело находили уснувшие на смерть тела, да так там и оставляли, не рискуя, вытаскивая, лечь рядом. А потом караулили, надеясь, что они не встанут и не выйдут к живым.

Но этот лес не выглядел как-то необычно. Что при свете дня, что ночью он мало чем отличался от того, что был по другую сторону их полей. Те же деревья, те же птицы на их ветвях. Лиса весь путь прислушивалась, принюхивалась, стараясь уловить что-то зловещее, но всё напрасно.

Так она шла, задумчивая и молчаливая. У неё на самом деле было очень много вопросов не только к лесу, но и к Любаве, ведь та должна знать всё о том, что их ждёт на этой ежегодной встрече. Но она не решалась спрашивать, а только теребила по привычке свою длинную косу, да поглаживала рубаху.

– Ты её за дорогу вконец истреплешь, – засмеялась Любава и шлёпнула Лиску по ладони, что поглаживала рукав.

– Я не привыкла, – в ответ улыбнулась Лиса. – У меня не было ещё такое тонкой и приятной на ощупь. Это мне соседки оказывается давно уже её приготовили, и всё ждали, когда я решись ехать.

– Вот и я уже какой год надеялась, что ты составишь мне компанию. Хорошо хоть в мой последний раз мы вдвоём. Тебе потом одной было бы страшнее.

– Так жаль, что у тебя не вышло, – прошептала Лиса, рассматривая профиль спутницы. – Надеюсь, в этот раз всё получится, – последнее она говорила уже про них обеих.

– Что не вышло? Что получится? – переспросила с прищуром Любава.

– Ну, как же. Мы же туда идём за детьми.

И тут, на удивление Лиске, Любава разразилась таким хохотом, что пришлось остановиться. Посмеявшись, она вытерла проступившие слезы нарядным фартуком и, обняв Лису, зашагала дальше.

– Ох, девочка моя. Я не за ребёнком иду, и никогда с этой целью на шабаш не ходила. Я хочу последний раз как следует повеселиться. Закон нам определяет так мало для того, чтобы иметь хоть капельку близости, поэтому я не намерена зазря тратить ни единой минуты этих дней.

– Но, а как же наш долг?

– Какой из? – усмехнулась Любава.

– Оставить после себя смену, воспитать ведьму, которая будет служить людям.

Любава вздохнула и внимательно посмотрела на Лису, словно не до конца понимала, о чем та говорит.

– Ты же знаешь, что Соня – прежняя ведьма Исмина, царствие ей небесное – не моя родная мать? – Лиса покачала головой. – Я была третьей из дочерей. Меня, как и мою сестру, отдали на воспитание ведьме, что не имела своих. Только старшая дочь имеет право остаться в родном доме.

– А у Сони не было детей?

– Были. Сыновья. Знаешь, я не хочу приводить детей в этот странный мир, где их у меня заберут, и я даже не смогу узнавать, как они там. А на следующий год ко мне пришлют девчушку. И я постараюсь сделать так, чтобы ей со мной было хорошо, как это вышло у нас с Соней. Я не знаю, кто и почему всё-таки заключил этот договор с людьми, но он очень несправедлив. Мы слишком многим расплачиваемся за грехи наших предков.

– Ты что! – Лиса, несмотря на то что они шли совершенно одни вдоль проклятого леса, стала озираться по сторонам, проверяя, нет ли рядом неожиданных ушей. – Не надо так говорить. Люди о нас заботятся. Нам не приходиться думать ни о крове, ни о пропитании. И если исполнять всё правила, то всё будет спокойно и хорошо.

Любава какое-то время шла молча. Но потом, снова громко вздохнув в ответ на свои мысли, сказала:

– Наверное, хорошо, что ты так думаешь и в это веришь. Я точно не хочу быть той, кто тебя в этом переубедит.

Солнце уже клонилось к горизонту. Его золотой свет проникал между стволами деревьев, позволяя увидеть чуть дальше. Лиса не могла не смотреть в сторону леса, и то и дело улавливала то слишком черную тень, то подозрительное шевеление листвы. На каждое движение она реагировала одинаково, дотрагивалась до рукояти клинка, что, как всегда, был на поясе, и успокаивалась на время. В общем-то, это был внешне обычный лес. И если бы не проклятие, то Лиса и Любава, пройдя через него, давно были бы на месте, а так приходилось, с опаской поглядывая, вот уже трое суток быть в пути.

Лиса с надеждой смотрела на заходящее солнце. ещё до того, как стемнеет, они должны были остановиться на ночь: отдохнуть, поесть, поспать. Её тело непривычно к долгой дороге, ведь за всю свою жизнь самое большее, куда ходила Лиса – это лес за полями недалеко от их деревни. Дальше отправляться никогда не было нужды, да и правила не рекомендуют уходить далеко от села.

Наверное, из-за усталости Лиса потеряла бдительность. Как иначе объяснить, что мальчишку, который караулил их в тени кустов, она заприметила только, когда тот вскочил и с криком: «Ведьмы, идут ведьмы», – бросился прочь.

– Похоже, есть нам работёнка, – сказав неожиданно спокойно, Любава свернула с дороги и пошла за прытким мальчуганом. Лиса же в недоумении осталась стоять на месте. – Там деревня, – не оборачиваясь, пояснила Любава. – Их ведьма, наверное, уже ушла, и нам это даже на руку. При других обстоятельствах нам не позволили бы заночевать близко к людям.

Лиса вышла из неприятного оцепенения и тоже свернула от проклятого леса, размышляя о том, что же могло приключиться. Она очень хорошо знала законы, которые управляют её жизнью в деревне. Но здесь, вдали от дома, боялась ошибиться. Она точно знала: наверняка ни одной чужой ведьме не рады. Их терпят только в дни шабаша.

Деревня оказалась совсем близко. Скрытая от проклятого леса и дороги, она появилась неожиданно, в первые секунды растревожив Лисино любопытство. Но с каждым шагом она понимала, перед ней открывается всё тот же пейзаж, что она видела всю свою жизнь.

Любава остановилась довольно далеко от крайнего домишки. По-хозяйски упёрла кулаки в бока и стала осматриваться по сторонам.

– Там заночуем, – она показала в сторону небольших зарослей.

– А разве нам не нужно спешить в деревню, раз там что-то случилось?

– Нет. Нас должны пригласить. А тот крик мальчишки, по-моему, не был похож на приглашение. – Любава уже добралась до выбранного места и осматривала его со всей тщательностью. – Скоро уже стемнеет, мы не успеем и с бедами деревни разобраться, и устроиться до темноты, – она сбросила на траву свою заплечную сумку и повернулась к Лисе. – Давай-ка ты к ним отправишься одна. Если нужна будет помощь, за мной пошлёшь. А я пока тут обоснуюсь. Давай сюда свои вещи.

Лиса послушно сняла с плеч свою небольшую, но от усталости казавшуюся тяжёлой ношу. Действительно, что бы в деревне ни случилось, из того, что было при Лисе, ей мог понадобиться только клинок. Она погладила его уже, наверное, в тысячный раз за день, но теперь это движение не сделало её спокойнее ни на каплю.

А тем временем из деревни к ним шёл мужчина. Он старался делать вид, что не торопится, но настолько плохо это у него выходило, что заговорил он, уже изрядно запыхавшись.

– Не представляете, как вы вовремя. Мы свою проводили ещё утром, – махнул мужик в сторону места шабаша. – А к обеду старый мельник скончался.

Услышав последнее, Лиса с пониманием кивнула. На четыре дня, до возвращения местной ведьмы, оставаться с телом, над которым не произведён обряд, действительно опасно и страшно. Но тут и работы, честно признаться, немного. Так что, кивнув Любаве, Лиса поправила косынку, уложила кинжал поверх складок юбки, чтобы его было лучше видно, и молча пошла за мужчиной.

Глава 7

Обратно он шёл ничуть не медленнее, так что, входя в деревню уже и сама Лиска ощущала, как разрумянились от быстрого шага её щеки.

Лиса никогда не была нигде кроме родных дворов, поэтому с любопытством стала рассматривать всё вокруг. Её внимание сразу привлекла явно старинная, почерневшая от времени каменная церковь с высокой колокольней, большой колодец посреди общего двора, и такой же старый круг каменных скамеек – отличное место для вечерних сборищ.

В ожидании них, казалось, собралась вся деревня. Тихие и напуганные её жители во всё глаза смотрели на Лису. И она не могла понять, чего они боялись больше: её или не упокоенного тела.

Лиса собралась и пошла через толпу. Люди при её приближении опасливо расступались: женщины прятали за собой ребятишек, а мужчины ещё сильнее теребили снятые в почтении к покойнику головные уборы. И только священник, что в ожидании стоял возле тела, сохранял спокойствие и натренированным громким голосом обратился, как только Лиса оказалась рядом:

– О душе я уже позаботился. Теперь твоя очередь позаботиться о теле, – сказал он и протянут Лиса подготовленный уголёк.

Лиса кивнула и протянула раскрытую ладонь. Как бы она не волновалась, но забыть, что к ней даже священник не станет прикасаться, она не смогла. Как и ожидалось, тот аккуратно положил уголёк, кивнул и сделал несколько шагов назад. Вместе с ним отошли и всё остальные. Только несколько человек остались на месте. Посмотрев на них, Лиса по заплаканным глазам поняла, что это семья мельника. Значит всё правильно, они могут оставаться рядом.

Лиса повертела в пальцах непривычно толстый уголь. Дома она сама готовила всё для погребения. Но это всё мелочи и вкусовщина. Главное, чтобы он оставлял хороший след. И судя по почерневшим пальцам, всё было в порядке.

Тело пожилого мужчины уже лежало на холщине, обернув в которую, его и похоронят. Лиса сначала подошла к голове, убрала с его лба волосы и одним плавным движением начертила защитный знак, прошептала, как можно тише, слова заклинания, и сделала шаг к груди покойника. Рубаху на него надели правильно, Лисе не пришлось её резать, а только распахнуть, обнажив область сердца, и начертить знак и там. Затем по знаку на обоих запястьях. Дальше самое неприятное и для неё, и для зрителей. Лиса встала в ногах старика, освободила его щиколотки, приподняв штанины и протянула священнику руку. Но ничего не произошло.

– Вы подготовили, чем связать ноги? – спросила Лиса, даже не пытаясь скрыть раздражение. Но, судя по озадаченному взгляду, у священника нечего было ей для этого предложить.

– Возьмите, – прошептал откуда-то сбоку детский голос.

Лиса подняла взгляд. Ей протягивал свой поясок парнишка из семьи покойного мельника. Мать смотрела на сына испуганно, отец сердито, но никто из них не решался вмешаться. Тут даже сама Лиса на секунду растерялась, но вовремя спохватившись, обратилась снова к священнику:

– Подайте.

И тот поспешил выполнить не то просьбу, не то приказ.

Лисе показалось, что она услышала, как громко выдохнула мать мальчишки, но обращать на них внимание уже не могла. Нужно закончить ритуал и покинуть село. Так что Лиса связала покойнику ноги и одной рукой их приподняла, второй вынула из ножен на поясе кинжал и плавным резким движением перерезала сухожилия над пятками. Последние слова она говорила громко. Они предназначались не столько покойнику, сколько всем, кто в испуге стоял вокруг.

– Не ходить тебе по нашей земле больше. Ни живым, ни мёртвым.

Лиса вытерла клинок о погребальную холщину и пошла прочь из села.

Уже за его пределами Лису нагнал всё тот же смелый мальчишка.

– Постойте!

Лиса обернулась. Поняв, что его подождут, мальчишка немного замедлился, но всё равно довольно быстро оказался рядом.

– Возьмите, пожалуйста, – сказал он, протягивая корзинку, прикрытую синей тряпицей. – Матушка вам собрала. Угоститесь, – после чего немного стушевался и, видимо, вспомнив момент с его поясом, поставил свою ношу на землю возле Лисы и со всех ног помчался обратно.

Лиса лишь удивлённо пожала плечами и, подхватив неожиданное угощение, пошла к поджидавшей её Любаве.

Ведьмы в удовольствие поужинали подношением и лежали на уже холодной земле, готовые ко сну. На завтра нужно было ни свет ни заря вставать и продолжать путь, но сон ни к той, ни к другой никак не шёл.

– Я вот столько людей хороню, – начала Любава, задумчиво посматривая на звёзды, – но всё никак не возьму в толк. На кой они своих покойников в землю целиком кладут, если каждый из них обратно подняться может? Всё же проще хоронить, как нас – на костёр, да развеять пепел по ветру.

– Так ведь так им по вере положено.

– Ты, неверное, не встречала уже поднятого? – Любава повернулась к Лисе, подперев подбородок ладонью.

– Не совсем. Я была маленькой, так что матушке пришлось одной справляться.

– Да, она, несмотря на тщедушное тельце, как и у тебя, сильная. Мне дважды приходилось усмирять покойника. Один раз помер одинокий старик, соседи и через два дня не хватились, а на третий он встал. А во второй раз то был незнакомый путник, которого угораздило скопытиться возле нас. Этот второй нам, конечно, тяжело дался. Матушка меня потом две недели латала да отпаивала, – Любава замолчала и устроилась снова поудобнее.

– А ещё раньше, говорят, такое случалось часто? – Лиса, конечно, знала историю, но не хотела заканчивать разговор.

– Ага. Мы с тобой в спокойное время живём. А вот лет двести тому, сразу после войны, многие восставали.

– Видимо, жестокими были ведьмы прошлого, раз стали превращать погибших людей в оружие. Мне и подумать об этом страшно.

– А ты и не думай. Не по нашу голову такие думы, да и дело то былое. Кто теперь точно знает, что оно там было и как. И ещё, ты на шабаше особо таких тем не поднимай, а если кто сам заговорит, отнекивайся. Не приведи нечистая напасть на уши смотрителей.

– А что? – Лиса даже приподнялась от неожиданности. – Они тоже бывают? Я думала, только ведьмы, да ведьмаки, а людям туда нельзя.

– Ага, нельзя, вот только их же по договору по двое бродит. Человек да наш брат или сестра. Так что они могут прийти. Да ты голову не забивай. Спать ложись. Завтра к вечеру мы будем уже на месте.

Глава 8

Уже полчаса Лиса и Любава шли вдоль проклятого леса под светом полной луны. Стена деревьев в темноте превратилась в черную бездну, зато над полем светил круглый месяц в окружении тысяч звёзд. Лисе было тревожно, но её подруга бодро шагала дальше, отметая любые попытки уговорить её остановиться на ночлег.

И вот впереди показалось зарево костра. И чем ближе они подходили, тем ярче ночное небо отражало разожжённые под ним огни. Вскоре Лиса уже могла насчитать несколько десятков. Какие-то уже озорно плясали до самых небес, выпуская к звёздам искры, какие-то только разгорались. Но на поле, между лесом и показавшимся озером, ночь словно отступила.

Вслед за ярким светом до Лисы доносились и голоса: разговоры, смех, песни. Так много людей она никогда в жизни не видела. Даже простых, что уж говорить о ведьмах и ведьмаках.

– Вот мы и пришли, – Любава остановилась рядом с Лисой, что на подступах к самому веселью замерла, – Ты будь готова, что вскоре мы разойдёмся, но если что, ищи меня, не стесняйся. И постарайся повеселиться без оглядки на твои цели. Это получится само собой, если сможешь расслабиться и позволить себе просто общаться, танцевать, играть. И смею напомнить – не забывай проверять у ребят знаки, если видишь хоть один из тех, что есть у тебя, – Любава провела рукой по запястью Лисы, – то парень – не твой вариант. А то в этом деле на внимательность других не стоит рассчитывать. Ты же не хочешь получить дите от родственничка? Пошли.

Любава взяла Лису под локоток и повела за собой к ближайшему костру. Его, похоже, только разожгли. Вокруг были только женщины, что обрадовало Лису. Они располагались: кто-то укладывал свои вещи, кто-то приводил в порядок внешний вид, многие, на удивление Лисы, снимали с себя части одежды. На траву летели юбки, передники, пояса, косынки. Женщины оставались в нижних рубахах, да в украшениях. Лиса смотрела на всё это, затаив дыхание. Она не сразу заметила, что обхватила себя руками, вцепилась в одежду, будто её собрались раздевать насильно.

– Ты не торопись, – Любава уже скинула с себя всё лишнее. её расшитая рубаха струилась по доброму телу. Она без стеснения подняла её подол и на тонкие ремешки пристегнула кинжал к бедру. – Не знаю, как остальные, но я с ним не расстаюсь. Кстати, я и тебе такое прихватила. А вот, похоже, тоже новенькая. Не пугайся, вас каждый год много.

– Обязательно раздеваться? – тихо прохрипела Лиса, сама удивившись, как предательски дрогнул её голос.

Любава посмотрела по сторонам, нашла взглядом небольшую группу и кивнула в их сторону. Они похоже тоже только прибыли. В отличии от группы возле их костра, среди тех были и мужчины, и женщины. Но Любава хотела показать не это, а то, как они были одеты. Лиса стала изумлённо разглядывать наряды молодых женщин. Не было никаких сомнений, что это не сельские ведьмы. Их рубахи и юбки были мастерски расшиты, некоторые даже камнями, головы украшали витиеватые обручи, а на ногах были кожаные сапожки. Лиса опустила взгляд на свои обутые в лапти поверх онучей уставшие ноги.

– Наши тобой рубахи, конечно тоже не идут в сравнение с их шелками, но здесь принято уравниваться. Это не закон, но я рекомендую.

– Они городские?

– Ну да. Ты быстро разберёшься. Ещё хотела тебе посоветовать, ты у избранников поузнавай, кто откуда и чем долг воздаёт. А то тебе вряд ли бы хотелось, чтобы твой сынок всю жизнь потом только и делал что, например, городским трупам ноги усмирял. А то это ж мы с тобой на всё руки мастера: и свадьбы, и роды, и похороны. А эти, – Любава снова кинула на городских, – имеют строгое распределение обязанностей.

Скоро Лиса, действительно, осталась одна, если можно так говорить о человеке среди толпы. И с каждой минутой, что она стояла у костра в окружении незнакомцев, её решимость всё таяла. Вскоре она уже была уверенна, что ни за что на свете не сможет выполнить то, ради чего приехала. Но следовать правилам было нужно. Поэтому Лиса дрожащими руками развязала пояс, сняла юбку. Последнее, что она решилась сделать – это распустить волосы. Было сложно признать, что на шабаше другие законы. И всё же её рыжие кудри рассыпались по спине и плечам до самых бедер. Кроме длинной рубахи на Лисе остались пристёгнутый по примеру Любавы кинжал, да амулет, что вручила матушка. Именно он и позволил ей взять себе в руки и вспомнить, что на шабаш она приехала не только за исполнением долга, но и с обещанием найти брата.

Эта мысль на удивление быстро позволила Лисе расслабиться, и когда она пошла к озеру, рассматривая людей, страх и беспокойство отступили. Вскоре она поняла, что внешний вид Любавы, который всю жизнь считала смелым, не сильно-то отличался от её собственного. Рассматривать мужчин откровенно она стеснялась, старалась только выловить среди них рыжие волосы. А вот девушек изучала открыто и с восхищением.

Лиса никогда не участвовала в гуляньях, которые в похожие ночи устраивала деревенская молодёжь, но часто смотрела издали. Здесь были те же хороводы вокруг костров, купание в переливающихся от лунного света водах озера. Хотя возле некоторых костров сборища были более тихие. Люди сидели и просто говорили. Где-то шёпотом, где-то в голос.

Проходя мимо одной из таких компаний, Лиса заметила рыжую, как и сам костёр, вокруг которого всё сидели, макушку. Мужчина сидел к ней спиной и что то, горячо жестикулируя, говорил. Лиса не могла решиться подойти, тем более уж прервать, поэтому стояла, стараясь по оттенку волос понять, может ли этот мужчина быть её братом. Возможно, она бы так и проторчала всю ночь, не двигаясь, не набравшись храбрости, но парень закончил говорить, резво поднялся и, подхватив моток верёвки, пошёл от костра прямо на Лису. Она же наконец получила возможность его рассмотреть. Если это был её брат, то ростом он точно пошёл не в матушку. Высокий, широкоплечий, в простой белой рубахе и, как и большинство мужчин здесь, в закатанных по колени портках.

Парень так спешил, что заметил Лису только почти столкнувшись, и когда всё таки разглядел преграду, расплылся в радостной улыбке.

– О, рыжик! Привет! – весело поздоровался и, не дожидаясь реакции, взял Лису да руку, посмотреть на её запястье. – Надо же, тоже лисичка.

– Тоже? – не веря своим ушам, переспросила Лиса и повернула его руку так, чтобы лучше разглядеть родовые знаки.

Она и не надеялась встретить брата, тем более так скоро и без усилий на поиски, но перед ней был именно он. Лиса и медведь.

– Здравствуй, – прошептала Лиса и решив, что проще всего не объяснять, а показать, достала из-за ворота рубахи медальон со знаками его отца.

Парень нагнулся, чтобы лучше рассмотреть, а когда Лиса увидела его лицо снова, радостная лучезарная улыбка на нем сменилась на до боли знакомую добрую улыбку матушки.

– Даже так... Сестрёнка.

– Я не уверена, по правилам ли это, но матушка просила тебя обнять, – краснея прошептала Лиса, снова пряча медальон под рубаху.

– О, уж что-что, а обниматься здесь точно не запрещено, – засмеялся тот и загрёб сестрицу в крепкие объятия.

Лиса сначала испугалась. Но затем поняла, что и ей тоже стоит обнять новообретённого, пусть и на одно мгновение, братца. Она с трудом заставила до того плетьми висевшие руки обхватить его могучую спину. Вдохнула его запах, в надежде уловить что-то родное. Но то был совершенно незнакомый человек. Такой же рыжий как она, но чужой. Парень выпустил Лису из своих рук, чуть отстранился, разглядывая её, и тоже немного смущаясь сказал:

– А от меня ей передай, это, – он отошёл подальше и склонился в почтительном поклоне до самой земли. Когда выпрямился, лицо его снова светилось озорной улыбкой. Наверное, так же в молодости улыбалась их мать, а может могла бы и сейчас, если бы жизнь её чаще баловала. – Пошли, посмотришь, как я опять всех их уделаю, будет что матушке рассказать! – И снова, не дожидаясь ответа, он взял Лису за руку и повёл мимо костров в сторону проклятого леса.

Глава 9

Лиса не сопротивлялась. Она уже рассмотрела, что там собиралось много народу, принесли факелы и к чему-то шумно и весело готовились. На подступах к краю поля, когда чернота леса была уже совсем близко, она высвободила руку и остановилась.

– Пойдём, это весело, – брат снова протянул ей руку.

– Так туда же нельзя, – Уже сама сомневаясь сказала Лиса, рассматривая собравшихся у самого леса людей.

– Здесь и сейчас не то, чтобы можно, но и не наказуемо. Это шабаш! – крикнул он, разведя руками. – Пошли!

Лиса позволила себя повести дальше. Они остановились возле самого леса, там, где в землю были прокопаны колышки. Видимо сама граница запрещённой территории находилась именно там. И у этой границы со стороны поля собирались парни. все с перекинутыми через плечи мотками длинной верёвки. Они, перекрикиваясь, перешучиваясь, готовились начинать. Но что именно должно были произойти дальше, Лиса поняла не сразу, а только когда к парням подошли девушки и взяли один конец верёвки, второй же ребята обвязали вокруг своей талии. Так же сама Лиса несколько дней назад готовилась переплывать Сивушку.

– Вы что? В лес побежите? – спросила она, всё ещё не выпуская руки брата.

– Да, и я хочу, чтобы ты была сегодня моим якорем, – он снял с плеча моток веревки, и сам обвязал один её конец вокруг талии Лисы. – Как тебя зовут то? Я Чеслав.

Лиса усмехнулась только сообразив, что они так и не познакомились. Ну и как бы она смогла смотреть в глаза матери? Встретить брата и даже не узнать его имени...

– Лиса. Расскажи, что от меня требуется?

– Это всё очень просто. Я пойду туда, – он показал в сторону леса. – Ты держишь здесь. Все они, – он махнул рукой вокруг, – по дороге в лес упадут, сражённые заклятым сном, а я вернусь. Не бойся, я в прошлом году выиграл! И в этом тебе меня обратно тащить не придётся.

Лиса, не сдерживая улыбку, кивнула. Несмотря на самонадеянность брата, она решила, что справится. Даже если он и упадёт, главное же просто верёвку не упустить, а вытащить уж кто-нибудь да поможет.

Вокруг них шли приготовления. Чеслав и Лиса встали в один ряд перед кольями. Парни храбрились и подзадоривали друг друга. её брат стоял спокойный и не участвовал в общем соревновании красноречия. Серьёзный, он всматривался в темноту проклятого леса, словно пытался мысленно с ним договориться. За их спинами зажгли факелы. Теперь лес стал немного просматриваться.

– Лиса, если что, не тяни меня раньше, чем кто-то другой не зайдёт за моё тело, – тихо сказал он. – Мне важно выиграть. Это хороший способ показать себя не только перед девушками, – закончил он, грустно усмехнувшись.

Лиса на это только кивнула.

Раздался пронзительный вой рога, и парни бросились во тьму леса. Некоторые сразу рванули что было сил. Но скоро они замедлились, стали пошатываться и, подкошенные сном, упали. Кто-то же, как и Чеслав, начали не спеша. Лиса хорошо помнила те ощущения, которые и ей самой пришлось испытать на границе с проклятым лесом дома. Будь она на месте парней, выбрала бы точно такую же стратегию. Идти аккуратно, прислушиваясь к своему телу. И правда, те из них, кто не спешил, уже были намного дальше менее удачливых товарищей. Тех вытащили на верёвке, и они тихо приходили в себя на границе леса и поля. И с каждой секундой кто-то из девушек подзывал к себе на помощь.

И вот в лесу на ногах остались только двое. И один из них её брат. Оба парня сильно замедлились. Они были уже далеко, и сложно было рассмотреть среди черноты и бурелома, как они себя чувствуют. Но тут верёвка, конец которой был на талии Лисы, натянулась. Сначала она подумала, что брат упал и вышел из игры, но внимательно всмотревшись в темноту, всё-таки нашла его силуэт. Его соперник сначала поравнялся с ним, а затем и обошёл на несколько шагов. Похоже, они оба были уже на грани сна. Но у Чеслава закончилась верёвка. Он несколько раз дёрнул и обернулся. Лиса, подавшись первому порыву сделала несколько шагов в лес, переступила через колышек у её ног. Чеславу хватило этих нескольких шагов, чтобы поравняться с соперником. Лиса осмелела и шагнула снова. Верёвка между ним провисла, позволив брату идти вровень с соперником. И так шаг за шагом, позволяя брату не выйти из игры, Лиса вместе с ним углублялась в запрещённую территорию. Она была так сосредоточена на своём дыхании, сердцебиении и других ощущениях тела, пытаясь уловить намёки на сон, что не слышала сначала шёпота, затем и окриков со спины. Чеслав зашёл уже так далеко в лес, что Лиса не видела ни его, ни второго парня. Но вот верёвка между нею и братом ослабла. Через какое-то время послышались шаги и из черной чащи, пошатываясь, появился Чеслав. Уставший, но довольный собой, он обнял Лису, и та, подставив ему своё плечо, вывела братца на свет, к приветствовавшим победителя людям.

– Чеслав! – кричали они. – Это снова ты!

Парня быстро забрали из Лисиных рук. Его хлопали по плечам, обнимали и даже целовали. Лиса же осталась между толпой и чернотой проклятого леса за спиной, тихо радоваться за неожиданно обретённого брата. Когда шумиха вокруг него немного поутихла, Лиса снова решила о себе напомнить и, тихо подойдя к Чеславу, окликнула его.

– Сестрёнка! – он бесцеремонно заграбастал её в объятия. – Спасибо за помощь. Девчонки обычно за границу не ходят.

– Вот именно, – послышался уверенный мужской голос.

Лиса почувствовала, как напрягся Чеслав и отпустил её. Это позволило рассмотреть, что через послушно расступающуюся толпу к ним направлялся мужчина. Когда он вышел, всё вокруг, притихшие, отошли на несколько шагов. Он же не торопился ни подходить ближе, ни говорить. Просто стоял и смотрел.

Это был высокий, красивый мужчина, одетый точно, как и остальные вокруг, – рубаха навыпуск, и закатанные по колени штаны. Лиса в этот раз решила не сдерживаться и в открытую стала рассматривать его, тем более что и он, не стесняясь проделывал то же самое. Хотя это и не удивительно, ведь с какой целью они всё здесь собрались? Правда, не похоже, что именно этот человек вышел к ним в поисках пары. Почему-то дольше всего её взгляд задержался на его оголённых ногах, на его стройных крепких играх, сильных ступнях с повязанной на щиколотке красной ниточкой. Взгляд поднялся к рукам, таким же сильным на вид. Лиса заметила на запястье родовое тату, но не смогла разглядеть его элементы, только обратила внимание, что от обязательной пирамиды, вверх по предплечью шла череда знаков. Но рассмотреть их не удалось, Чеслав, словно выйдя из оцепенения, медленно завёл Лису за свою спину.

– Она тут не при чем, – он заговорил тихо, но уверенно. – Я попросил её помочь. Это всего лишь игра.

– Я знаю, – ответил незнакомец, – игра и традиция, на которую мы охотно закрываем глаза. – Он смотрел внимательно то на Чеслава, то на притаившуюся за его спиной Лису. – Но в ней участвуют мужчины. Не стоит злоупотреблять уступками. Шабаш не должен превращаться в беззаконие.

– И всё же... – начал было говорить Чеслав, но Лиса его перебила.

– Братец, спасибо, но я могу говорить за себя, – она вышла из-за его спины вперёд и отпустила руку. – Я знаю, что переступать границу заклятого леса нельзя. Но честно признаюсь, в пылу игры действительно забылась. Я и не планировала этого делать, – про себя Лиса добавила «сегодня», в надежде, что ничем не выдала своих мыслей. – Но мне очень странно, что именно мои несколько шагов привлекли ваше внимание.

Мужчина после её слов какое-то время продолжал молча её рассматривать. Окинул взглядом притихших парней, что минуты назад действительно без страха рыскали по запретной территории. Потом усмехнулся и заговорил:

– Ну что ж, ты права. Я не смогу наказать одну тебя, и оставить безнаказанными ребят, – сказал он, и Лиса почувствовала, как ещё больше выросло напряжение в воздухе вокруг. На секунду чернота леса за спиной показалась ей вполне уютным и безопасным местом, по сравнения с поляной вокруг. – Так что сделаю вид, что ничего не видел, – продолжил он, вызвав всеобщий вздох облегчения.

Лиса тоже не сдержалась и расплылась в благодарной улыбке. После чего, почувствовав, как краска заливает её лицо, поспешила спрятать его в ладонях.

– И всё же предлагаю нам с тобой побеседовать, – незнакомец подошёл и взял Лису за руку.

Она замерла. За всю её жизнь к ней никто кроме матери никогда не прикасался. И за один вечер уже второй чужак держал её за руку. Она хотела было вырваться, но решила не устраивать сцен, а дождаться, когда они минуют толпу. Но стоило им оставить черноту проклятого леса вместе с приходящими в себя игроками за спиной, незнакомец её опередил, отпустил руку и даже отошёл на шаг.

– Извини, если это было тебе неприятно, - он говорил тихо, но уверенно, – моё присутствие напрягает молодёжь, поэтому хотел уйти быстрее. Я предлагаю тебе пройти к нашему костру и, действительно, просто пообщаться, – и он снова протянул руку.

Глава 10

Лиса не нашла причин отказываться, и борясь со смущением, приняла его предложение. Идти оказалось далеко. Но, на удивление, они оказались рядом с тем местом, где обосновались они с Любавой. Незнакомец привёл её именно к тому костру, возле которого она впервые увидела городских с их красивыми одеждами. На тот момент возле огня сидело только два человека: мужчина и женщина. Они не удивились тому, что их товарищ пришёл с незнакомкой, но рассмотрели её с любопытством.

– Лиса, знакомься, – спутник Лисы показал на мужчину, – Микула. А это Бажена. – Девушка повернула в их сторону лицо. Она оказалась настоящей красавицей, белокожая, чернобровая.

Но Лиса не стала её больше рассматривать, а повернулась с лукавым прищуром ко всё ещё незнакомцу.

– А ты? – её вопрос заставил Микулу громко засмеяться.

– Действительно, – её спутник смущённо потёр шею. – Я Кост. Как-то я упустил этот момент. А ты не стесняйся, устраивайся, – он указал на место возле костра.

И Лиса послушно села, спрятав ноги под казавшийся теперь не таким уж и длинным подол рубахи. Мужчина сел рядом.

– И где ты нашёл это рыжее чудо? – после недолго молчание тишину нарушил Микула.

– Не поверишь, но в проклятом лесу, – усмехнулся Кост. – Кстати, её брат в этом году выиграл.

– Между прочем, он выигрывает второй раз, – поправила его Лиса, не желая оставлять незамеченным разговор о самой себе.

– Даже так? – с уважением к заслугам Чеслава спросил Кост.

– Да, а почему ты не участвовал?

– Это развлечение для молодых. И я бегал, но теперь их время. – Кост нашёл не далеко от себя сумку и стал доставать из неё угощения.

– Я первый раз на шабаше и, если честно, очень удивлена. Это ведь запрещено, и как о такой традиции не узнали смотрители?

Кост, вытаскивая очередной свёрток из сумки, замер и, удивлённый, повернулся к Лисе.

– А мы о ней знаем, – ответил за него Микула. – и как уже слышала, даже сами участвуем.

Лиса нахмурилась, пытаясь понять, не шутит ли он. Посмотрела на Коста, в надежде увидеть это по его лицу. И судя по улыбке, всё сказанное было правдой.

– Вот как... – тихо ответила Лиса, про себя ругаясь, как это она сразу не поняла. Неспроста же братец так испугался и стал оправдываться.

Кост снова молча занялся едой, возможно, специально, давая Лисе всё обдумать. Она же воспользовалась прекрасной возможностью рассмотреть его всего, а не только ноги, которые по-прежнему великолепно смотрелись. Они сидели возле огня, так что Лиса могла рассмотреть черные, как вороново крыло волосы, связанные на затылке в длинный хвост, на удивление гладко выбритое лицо, прямой нос и точёный подбородок. Было сложно рассмотреть, но Лиса была готова поклясться, что и цвет глаз у него был такой же черный, как сам проклятый лес. В этом было что-то безумно пугающее и привлекательное одновременно. Если бы она выбирала отца своему ребёнку, то этот мужчина был очень даже неплохим вариантом.

Тем временем он разложил, видимо, на своей накидке еду, вынул из ножен ритуальный клинок, под удивлённый взгляд Лисы отрезал им кусок хлеба и протянул ей.

– Э... – Лиса не сразу нашлась, что сказать. – Надеюсь, ты им ни разу не пользовался по назначению?

С другой стороны костра послышался тихий смешок Бажены. Кост вопросительно на неё посмотрел и та поспешила объяснить:

– Она хочет знать, ты им только хлеб режешь или, – она лёгким движение тонкой руки показала на свои щиколотки, – ноги покойников тоже?

– О, – Кост внимательно посмотрел на клинок в руках. – Прости. Я действительно им никогда не прикасался к покойнику. Я вообще никогда не прикасался к покойнику. Но, чтобы тебе было спокойней, на, возьми, – и он протянул ей не тронутый хлеб.

Лиса, тихо посмеиваясь, приняла еду из его рук и отломила себе кусок так вкусно пахнущего хлеба. Только в этот момент она поняла, что действительно голодна.

– Пожалуй, мы пойдём, – Микула поднялся и кивнул в сторону Бажены. Та поспешила последовать его примеру. Они взялись за руки и пошли в сторону озера.

Какое-то время Лиса и Кост, оставшиеся наедине, отгороженные от остальных участников шабаша светом костра, молчали. Но она чувствовала, что мужчина на неё смотрит.

– А можно, я посмотрю на твоё запястье? – спросил он, протягивая свою руку так, чтобы Лиса смогла разглядеть его родовые знаки.

Ворон и куница. Ни того, ни другого в её роду не было. А те бегущие от пирамиды к локтю элементы были повторением знака ворона ещё четыре раза. Лиса, немного смущаясь, протянула ему руку. Он нежно коснулся её кожи, провёл пальцами по каждому элементу татуировки.

– Лисичка, тебе это подходит. Рыжая и красивая, – проговорил он, не отпуская её руки.

– А что это у тебя, – немного осмелев, Лиса дотронулась до четырёх воронов на его коже.

– А это в честь моих четырех дочерей, которые где-то растут. Какой уже год прихожу сюда за сыном, а получаю только это, – он с грустной улыбкой коснулся каждой маленькой птички. – Если честно, начинаю уже думать, что мне просто не суждено.

Лиса слушала его тихий голос, затаив дыхание. А может, это тот самый? Четыре дочери... Вдруг её ребёнок будет пятой? Ох. Кто б смог дать гарантии. Но тут можно было лишь молиться. Она за дочь, а этот грустный мужчины на сына.

– А я первый раз приехала, – Лиса стала говорить увереннее, даже перестала теребить запылившийся подол рубахи. – всё не решалась.

– А просто повеселиться не хотелось приехать?

– Так и на это нужно было решиться. Я кроме матушки да ведьмы из соседнего села никого и не знала. А тут столько всего, – Лиса посмотрела вокруг на костры, людей, песни и смех. – Наверное, глупо бояться нового, да?

– Нет, что ты. Это городским проще. Они всегда живут, хоть и тоже ограниченно, но в обществе.

– Да?

– Ну смотри. Мы же каждый занимаемся своим. И в одной округе, с одними людьми работает несколько семейств. Вот и получается небольшая община. А я так вообще со своим человеческом напарником полстраны объездил. К вам наверняка тоже смотрители заезжали?

– Нет. Мы так далеко живём, что и ваши про нас не вспоминают, – тихо рассмеялась Лиса, еле сдерживаясь от вопроса об его ремесле. Ей и хотелось больше разузнать об этом красивом мужчине, и было страшно услышать вещи, которые могут спугнуть неожиданно появившуюся смелость. – На моей памяти однажды приезжали. На моё посвящение.

– Это, да, это мы делаем, – Лисе показалось, что Кост ей ответил с некоторым облегчением в голосе. – Давай выпьем вина? – он потянулся за спину и достал пузатую флягу. – Ты, наверное, никогда не пробовала, так что предлагаю его немного разбавить.

Лиса не успевала ответить, а Кост и не ждал. Он проворно разлил по резным чашкам вино, плеснул в одну из них воды и, расплываясь в озорной улыбке, протянул Лисе. Она же не спешила принять из его рук неизвестный напиток. Ей было не страшно, просто она не вовремя задумалась, всматриваясь в его движения. Действительно ли смотритель – это хороший выбор? Если, как она того и хочет, будет девочка, то нет никакой разницы, чем занимается отец. А если мальчик? Участие в посвящениях молодых ведьм – это не единственная задача, которая перед ними стоит. Лиса ещё с тех времён хорошо знала свод законов. И в нем много пунктов, за которые полагается нерадивым ведьмам и ведунам смерть. И приговор приводят в исполнение именно смотрители. Один из этих пунктов Лиса за последние дни нарушила дважды.

Лиса сонно мотнула головой, что позволило ей вернуться из мыслей в реальность.

– Наверное, я откажусь. Мы с рассвета были в пути. У меня не осталось на сегодня сил, – Лиса поднялась на ноги, и уже повернувшись к соседнему костру, возле которого остались её вещи, сказала, – впереди ещё два дня. Так что попробуй предложить завтра.

Кост в ответ только улыбнулся.

Лиса подошла к своим вещам, обрадовавшись тому, что Любавы нигде рядом не было. Сейчас не хотелось ни о чем говорить. Усталость быстро дала о себя знать в сытом и разморённом теплом костра теле. Но сон пришёл не сразу. Какое-то время Лиса лежала, кутаясь в юбку, и смотрела на Коста, что, на удивление, не стал уходить на поиски товарищей и новых знакомств. Он какое время просидел, смотря на пламя костра, и вскоре тоже устроился на ночлег.

Глава 11

Утро встретило Лису неожиданно промозглым туманом. Его густая белёсая дымка ползла от озера, укрывая спящих после весёлой ночи людей, потухшие костры, и пугливо рассеивалась на подходе к проклятому лесу.

Поспать удалось совсем немного. Лиса одна из немногих, кто решил прошлой ночью отдохнуть, так что сделать это почти не удалось. Привычка просыпаться рано настигла её, как только солнце появилось из-за высоких макушек деревьев, а веселье закончилось, когда уже начинало светать. Но как ни старалась Лиса, сон больше не шёл. Она какое-то время ещё полежала на жёсткой остывшей земле под боком у Любавы, но вскоре поднялась и решила посвятить утро любимому занятию. У Лисы всё ещё была надежда в этом маленьком путешествии найти любопытные травы – те, что у них редкость, или те, которые и вовсе на их земле не водятся. Она, конечно, понимала, не так уж и далеко от родных краёв ушла, но побродить в безрезультатных поисках лучше, чем лежать и ворочаться. Так что Лиса достала из-под расстеленной юбки кинжал, снова закрепила его на бедре, накинула на плечи платок, которым укрывалась под утро возле остывшего костра. Пошла она сначала в сторону озера, но хотя туман уже рассеивался над полем, возле воды было ещё неприятно сыро. Так что, недолго думая, Лиса прошла между спящих людей до границы с лесом. Первой мыслью было поискать всё тот же бадан, но всё же больше всего хотелось найти что-то для Лисы новое и необычное.

Возле леса было не сыро, но солнце туда ещё не скоро доберётся. Поэтому Лиса покрепче запахнула платок и пошла вдоль колышков в земле, внимательно всматриваясь под ноги, и поглубже в лес. Вскоре она уже не видела со стороны поля людей, всё спящие остались далеко за спиной. Лису окружило привычное одиночество. Лишь она и черный лес.

– Уж не надумала ли ты снова переступить границу? – неожиданно голос из-за спины заставил Лису вздрогнуть и резко обернуться.

Кост стоял на самой границе света и тени, так что солнце било ему прямо в глаза, заставляя щуриться, отчего улыбка смотрелась совсем ребяческой. Лиса и сама улыбнулась в ответ, поблагодарив саму себя за то, что накинула на плечи платок. Ночью, среди такого количество полураздетых людей, было несложно ходить в одном исподнем. Сейчас же при свете дня хотелось прикрыться. Правда вид Коста с распахнутой на груди рубашкой и всё так же закатанными по колена штанами, босого и взлохмаченного после сна, явно радовал её глаз.

– Я привыкла вставать рано, – ответила Лиса, теребя бахрому на платке.

– И поэтому снова решила заглянуть в лес? – Кост подошёл ближе и стал всматриваться в темноту чащи. – Что тебя так здесь привлекло?

– Ну, например, – Лиса посмотрела вокруг и прямо у себя в ногах заметила уже отцветший кустик чабреца, наклонилась, сорвала веточку и протянула Косту, – чабрец.

Кост аккуратно взял растение из её рук и немного удивлённо покрутил.

– И что же в нем интересного? Это травы. Их ведь и люди могут использовать.

Лиса улыбнулась, хотя на мгновение в голову ей пришла мысль обидеться на его слова. Но вовремя вспомнив, что перед ней городской ведьмак, да ещё и смотритель, она решилась объяснить.

– Да, если человек соберёт, высушит и будет принимать, то он поможет. Но из моих рук, – Лиса забрала обратно веточку, сосредоточилась и почувствовала привычное покалывание в ладони. Пожухлый, потемневший цветок медленно расправился и снова принял свежий вид. – Он подействует быстрее и надёжнее, – она снова протянула уже цветущий стебелёк удивлённому мужчине.

На секунду ею овладело беспокойство. Он смотритель, можно ли при нем использовать свои крупицы силы? Но в правилах ничего об этом не сказано. Сомнения Лисы развеяла восхищённая улыбка Коста.

– Да, я такого не умею. Правда, от меня и не требуется, – Кост развёл руками, и жестом пригласил Лису продолжил её прогулку. – Если честно, от смотрителей вообще не требуется применение наших сил. Наверное, поэтому я так часто вижу, что вы, сельские ведьмы и городские целители иногда творите чудеса. – Он задумчиво посмотрел в глубь проклятого леса. – А вот ведьмы и ведьмаки прошлого, судя по тому, что сделали с этим лесом, были очень сильны.

– Мне всегда было интересно, этим заклятием нас защищают от того, что в лесу, или лес защищают от нас? – по привычке тихо прошептала Лиса, боясь, что их услышат. Но тут же с опозданием поняла, что говорит именно с тем, от кого эти слова и хотела бы шёпотом укрыть. Так же тихо ойкнула и замерла.

– Не пугайся, – Кост мягко коснулся её плеча, – Разговоры не запрещены. Но если я тебя пугаю, – он убрал свою горячую ладонь, отчего Лисе показалось, что стало холоднее. – То не будем об этом.

– Спасибо. Но ты меня не пугаешь, – она улыбнулась так нежно, как могла. – Просто, действительно, не стоит об этом.

– А о чем тогда поговорим? – спросил он и взял её за руку.

Лисе пришлось отпустить край платка, отчего тот упал с её плеча, обнажив усыпанную веснушками шею и ключицы. Кост тут же посмотрел на них. Кожу под его взглядом обдало жаром. Мурашки побежали по спине и босым ногам Лисы. Она посмотрела на его лицо. В это же мгновение и он поднял взгляд. Да, его глаза были черны, как Лиса накануне и предположила. Щеки и подбородок сегодня покрывала лёгкая щетина. К ним захотелось прикоснуться. И Лиса не стала сдерживаться. Она протянула руку и дотронулась до его лица. Кост взял её ладонь и поднёс к своим горячим губам.

Ветер поднялся, послышался треск веток и над их головами прошелестели крылья ворона. Но ни Лиса, ни Кост, увлечённые друг другом, даже не повернули головы.

Глава 12

Лиса сидела у самой печи, возле лучины, но всё равно не хватало ни тепла, ни света. Поленья уже почти дотлели, а матушка всё не возвращалась. Лиса и сама могла бы принести новых, но ветер за окном завывал всё сильнее, так что она ждала, уговаривая саму себя, что ещё можно потерпеть. Приходилось кутаться в пуховую шаль, а работу над одеяльцем забросить да утра.

А ветер за окном по-февральски завывал всё сильнее и сильнее. Давно стемнело. Долгие зимние вечера всегда были Лисе не в радость. Приходилось между редкими походами на зов соседей сидеть дома с матушкой. Теперь же и вовсе она всё дни проводила наедине с домовым и всё быстрее растущим животом. её давно не ждали на помощь, что у кого бы не случилось. Хотя односельчане про неё и не забыли. всё чаще слали ей с матушкой подарки и гостинцы, да узнавали о здоровье, но в тот вечер Лиса была одна, сидела возле печи, гладила животик и слушала ворчание домового. Под его скрипучий голосок незаметно задремала. Когда проснулась, в доме уже вовсю суетилась матушка. Она так быстро перебирала вещи на их обеденном столе, что Лиса сразу заподозрила неладное и поспешно встала ей на помощь.

– Что стряслось? – спросила она сонным голосом и не смогла скрыть зевок. В последнее время её днём постоянно клонило в сон, а по ночам настигала несправедливая и такая обидная бессонница.

Матушка тревожно замерла и медленно повернулась к Лисе. Заботливая улыбка на её лице не смогла обмануть.

– Что? – даже для самой себя неожиданно бодро переспросила дочь.

– Смотрители приехали, – матушка протянула руку и коснулась Лисы, словно это могло успокоить. – Они сейчас у старосты, но скоро придут навестить тебя и проверить, – матушка положила руку на живот Лисы. – Я тебе рассказывала, это простая процедура, – она снова отвернулась к столу и принялась наводить порядок, переставляя предметы на нем с места на место.

Лиса же вернулась в свой тёплый угол. У них в избе и без того всегда было чисто, поэтому она не стала мешать матери успокаивать нервы. Сама же не планировала беспокоиться, а только достала припрятанный по примеру матушки символ, который ей дал на прощание Кост. Она его с того дня, как вернулась домой, и не брала в руки. Почему-то казалось, что близость этих знаков может повлиять на пол ребёнка. Не хотелось рисковать даже в такой глупости.

Ждать гостей долго не пришлось. Вскоре сквозь завывания ветра послышались скрипы шагов по снегу, стук в окно, потом заныли ступени под чьей-то тяжестью и хлопнула сенная дверь. Перед дверью в избу гости остановились, помедлили и лишь затем постучались и, не дожидаясь ответа, отворили.

В темноте дверного проема Лиса не сразу рассмотрела, что гостей не двое, как они с матушкой ждали, а один.

– Хозяйки, разрешите? – знакомый мужской голос заставил Лису подняться и пройти на встречу несколько неуклюжих шагов.

– Входите, конечно, – за неё ответила матушка, тихо наблюдая за гостем и дочерью из дальнего угла.

Кост перешагнул высокий порог, чуть согнувшись, чтобы не удариться головой, вошёл, закрыл за собой дверь, не пуская больше февральского холода, и низко поклонился всем троим: и Лисе, и матушке, и домовому, что любопытно выглядывал из за створки печи.

– Разрешите, хозяин, пройти? – спросил Кост и у него.

Домовай подозрительно смутился, заквохтал себе под нос и проворчал:

– Заходи, чего это встал, как не родной, – ответил он.

Лиса ожидала, что домовой, как обычно спрячется и притихнет. Но тот остался рассматривать гостя. ещё бы. В их с матушкой дом незнакомцы не заходят. Из гостей лишь Любава, да мужики, что раз в пару десятков лет, то печь переложить являются, то ещё что основательно в избе починить.

Кост же, получив добро, подошёл ближе к свету. И Лиса смогла его рассмотреть. Когда они виделись летом, он был, как и она сама, почти без одежды. Теперь же на нем был богатый красный кафтан, отороченный мехом, расшитый пояс, высокие сапоги.

Лисе стало не по себе от собственного вида. Она покрепче укуталась в серую шаль, пряча под ней простую застиранную рубаху, ежедневную шерстяную юбку, ноги, обутые в полосатые тёплые чулки. И самое главное, раздобревшие за последние месяцы плечи.

– Здравствуй, – Кост говорил с ласковой улыбкой, на которую Лиса не смогла не ответить.

– Здравствуй, Кост. Не думала, что придёшь именно ты.

Лиса смотрела в лицо, которое с лета ей снилось почти каждую ночь. И в хороших, приятных снах, полных света, прикосновений и надежды. И в кошмарах, о которых Лиса не хотела вспоминать, но и не могла забыть.

– Да, это не принято, но и не запрещено, – Кост помолчал, тоже рассматривая Лису и спросил. – Ты мне не рада?

– Почему же, очень рада. Проходи. Познакомься, это моя мама, – Лиса повернулась к матушке, что старательно делала вид, что её там нет.

– Здравствуйте, – почтительно склонившись, ответила она. Затем посмотрела на дочь и, успокоившись её видом, добавила. – Я, пожалуй, пойду.

Матушка вытерла чистые руки о передник, неловко накинула шаль, шубу и пошла.

Лиса ей улыбнулась. Как только за матушкой закрылась дверь оба, и Лиса, и Кост, почувствовали, как им стало проще. Он подошёл и взял её за руку, проводил на скамью и помог устроиться поудобнее. Сам сел рядом, скромно теребя шапку.

Лиса вспомнила их первый вечер у костра. Они тогда сидели на таком же расстоянии друг от друга. Казалось, один вдох, одно дуновение ветерка, и их бедра соприкоснутся. Сегодня это ощущалось особенно остро и неловко.

– Как ты себя чувствуешь? – Кост заговорил, смущённо смотря перед собой.

Лиса посмотрела на него, не пряча усмешки. Такой большой и сильный по сравнению с ней, а тоже чувствует неловкость. От этой мысли стало на душе легче и теплее. Словно свет того самого августовского костра снова их согрел.

– Хорошо. всё хорошо, – Лиса по-прежнему держала в руках свёрток с медальоном, так крепко, что стало больно пальцы. – Хочешь посмотреть сам или дождёшься человека? – она неуверенно протянула руки.

Кост посмотрел на её побелевшие ладони и не сразу понял, что она ему показывает. Но когда Лиса развернула белую тряпицу, улыбнувшись, взял медальон.

– Я знаю, что он покажет, но мне действительно интересно посмотреть, как он сработает, – Кост несколько раз повернул вещицу, будто и не ему она раньше принадлежала. – Признаюсь, я не раз проверял принадлежность нерождённого дитя. Но это всё были чужие.

Он, немного помедлив, словно извиняясь, коснулся её живота рукой, затем освободив его от шали, прямо поверх юбки положил свои знаки. Они сразу же еле заметно засветились.

– Мой, – с облегчением выдохнув, прошептал Кост.

Лиса скривилась, услышал это слово. Показалось, что от его звучания даже ребёнок в животе вздрогнул. Эти три простые звука больно резанули по ушам. Захотелось отодвинуться от Коста, как можно дальше. Но Лиса сдержалась и только лишь прошептала в ответ:

– А я говорю, моя...

– Я знаю, что ты молишься, чтобы была девочка.

– А ты – чтобы был мальчик? – без надежды спросила Лиса.

–– Да, – он не стал отрицать. – Извини. Не могу иначе.

– Кост, – Лиса произнесла его имя и замолчала, собираясь с мыслями. – Я знаю законы. И была уверена, что готова им следовать. Но теперь с каждым днём всё больше сомневаюсь, что смогу, – последнее Лиса почти шептала. До этого момента она не произносила этого вслух. А услышав свой голос, поняла на сколько сильно изменились её мысли. – Я не хочу его тебе отдавать.

Кост помолчал, затем коснувшись подбородка Лисы, повернул её лицо к себе.

– Я знаю, милая, – он нежно гладил её по щеке. – Ты молишься, чтобы была девочка, но я не стану отрицать, что молюсь за сына. Если в этот раз судьба улыбнётся мне, то единственное, чем я смогу тебя утешить, что буду его любить и заботится. Я готов вложить в нашего ребёнка всего себя. Но оставить его с тобой, даже если бы хотел, не могу.

Лиса хотела бы что-то ему ответить, но не успела. Послышались шаги, скрип ступеней крыльца, и отворилась входная дверь. Вместе с холодным уличным ветром в избу вошла высокая незнакомая женщина. Она легко переступила порог и, не потратив ни секунды на церемонии, прошла через всю избу прямо к Лисе. Каждый её шаг, каждый жест не давали сомневаться – это и есть напарница Коста, смотритель.

– Здравствуй, Лиса, – равнодушным голосом поздоровалась она. Лиса в ответ смущённо улыбнулась. – Кост, я вижу, ты уже проверил, – он ей в ответ кивнул. – Мне тоже надо это увидеть. Покажи.

Женщина склонилась над ними. Света лучины теперь было достаточно, чтобы Лиса смогла разглядеть ее. Румяная с мороза, светлоглазая. Из-под меховой высокой шапки выбивались тёмные пряди волос. Красивая. Чуть старше Коста. Она смотрела прищурившись и, увидев тусклый свет от знаков на медальоне, заулыбалась.

– Поздравляю, – она похлопала Коста по плечу. – Как ты и говорил, твой. А теперь, я хочу немного побеседовать с тобой, Лиса, наедине. Выйди, – кивнула она Косту в сторону двери.

Тот ободряюще улыбнулся и молча вышел, поклонившись в сторону печи, прежде чем переступить порог.

– Таяна, – представилась женщина. – Хорошо себя чувствуешь?

– Да.

–– Замечательно. Я просто хочу тебе напомнить про то, что тебя ждёт впереди. С апреля неподалёку будет наш человек, он не будет вас беспокоить. Просто ждать от тебя вести. Как появится ребёнок, твоя мама должна будет к нему сходить. Если родится девочка, ты об этом человеке даже не услышишь. Но если мальчик, он за ним придёт. Я очень тебе рекомендую подготовиться. Ни вам, ни нам не нужны сцены. Как бы ты ни старалась, сына тебе не оставят. Мы очень много раз через всё это проходили.

Таяна стояла перед Лисой, смотрела на неё и говорила эти страшные слова таким обыденным, даже скучным тоном, что Лиса, слушая её, еле сдерживала слезы.

– Вы же знаете, что я не могу этого обещать. Я до последнего буду надеяться на дочь.

– Ну надеяться-то ты можешь, – так же равнодушно заметила та. – До свидания.

Закончив, она просто повернулась и пошла к выходу. Лиса смотрела ей вслед и, когда та уже отворила дверь, тихо сказала.

– И всё-таки, у меня есть повод для этой надежды. У Коста четыре дочери.

Смотрительница замерла и не оборачиваясь ответила:

– Это он так тебе сказал? – она покачала головой. – У него две дочери... и два сына. Так что у тебя шансов на дочь ни больше, ни меньше, чем у любой другой, – договорила и скрылась в февральской ночи, оставив Лису с этой страшной для неё новостью.

Какое-то время Лиса сидела, от неожиданности затаив дыхание. Но вот осознание пришло и словно ударило в грудь, заставив сделать болезненный вдох. Лиса сначала крепко сжала в руке медальон Коста, затем, громко зарычав на саму себя, на него, на всех этих смотрителей и людей, что придумали правила, швырнула его в след смотрительнице. Медальон глухо ударил в дверь и покатился по полу к печи. Лиса тоже не смогла больше сдерживать себя. Она тихо сползла со скамьи и завыла, обнимая живот.