Невеста инопланетянина

Глава 1

События, происходящие в романе, выдуманы автором и не имеют никакого отношения к реальной истории. Имена существовавших исторических лиц с персонажами книги совпали случайно. Короче, художественный свист…

1.

Кир мягко, но сильно надавил на позвонок, и ощутил мягкий толчок под пальцем. Ага, встал на место. Подчиняясь мысленной команде, медицинский робот убрал манипуляторы с позвоночника пациентки и втянул их в корпус. Кир взял помощника и спрятал его в сумку, после чего осмотрел следы его воздействия. На позвонках остались красные пятна, но ссадин не случилось. У робота на концах манипуляторов специальные подушечки, которые, с одной стороны, не наносят сильных травм плоти пациента, а, с другой, не препятствуют силовому воздействию по вытягиванию позвоночника или тракции, если пользоваться медицинскими определениями.

Убедившись, что работа сделана нормально, Кир нажал на точку возле шеи женщины. Та зашевелилась, приподнялась, а затем и села на лавке. Посмотрела на целителя. На морщинистом лице блеклые от старости глаза. Грудь обвисшая, лифчика не носит – пожилая женщина.

– Одевайтесь, – Кир протянул ей вязаную кофту. – Я закончил.

Женщина надела кофту, застегнула пуговицы и поднялась на ноги.

– Пройдитесь, – предложил ей Кир.

Пациентка, ступая осторожно, словно бы по льду, прошлась по крашеному полу до стола перед окном, повернулась и вернулась к лавке.

– Не балиць, – сказала удивленно. – А ведь як спину скрутило! Чуть ступлю и рэже як ножом.

– Только будьте осторожны, – подсказал ей Кир. – Тяжестей не носить, если нужно что поднять с земли и пола, присядьте, но не наклоняйтесь, а не то все повторится. У вас там позвонок сместился, и хорошо, что не протрузия. Иначе бы потребовалось оперативное вмешательство. Я позвонок вернул на место, но он может вновь сместиться.

– Протрузия? – удивилась женщина. – Што гэта за хвороба?

– Межпозвоночный диск выдавливается в канал позвоночника, но фиброзное кольцо при этом остается целым. Если он прорвется, будет грыжа.

– Грыжа – гэта дрэнна[1], – согласилась женщина. – Ох, вучоны ты, Васильевич! Як табе аддзячыць?[2]

– Это к матери, – сказал ей Кир. – Я у пациентов денег не беру.

И он вышел в комнату, где за столом сидела мать.

– Есть кто на прием? – поинтересовался у нее.

– Не, – мать замотала головой. – Яна апошняя.[3]

– Ну, тогда я баню затоплю, – сообщил ей Кир. – Суббота как-никак.

– Топи, – мать согласилась.

Кир снял с вешалки фуфайку и накинул на себя. Сунул ноги в валенки, стоявшие возле порога, и оставил мать одну, впрочем, ненадолго. В комнате явилась пациентка.

– Помогло лечение? – спросила ее мать.

– Як памаладзела, – заулыбалась та. – Як ён гэта робить? Штосци там нажав на позвоночнике – и спина никольки[4] не балиць. А то чуть хадзила. Дзякуй вам, Сяменовна.

– Тольки ты пабяряжыся, – сказала мать. – Тяжкае не носи и не наклоняйся.

– Ён казав, – кивнула пациентка. – Як мне вам аддзячыць? Десятки хопить?

– Ты ж пенсионерка?

– Да, – сказала пациентка.

– Хватит и пятерки.

Пациентка вытащила из кармана кофты кошелек, извлекла наружу синюю бумажку, положила перед матерью.

– Дзякуй! Добрага ты сына выгадавала!..[5]

Кир же в это время, сложив в печке полешки домиком, поджег сунутую посреди них бересту и смотрел, как пламя, постепенно разгораясь, лижет высохшее дерево. Наконец-то занялось, и он захлопнул дверцу. Печка загудела, и в предбаннике запахло духовитым запахом сгорающей березы. Кир сел на лавку и откинулся на стенку бани. Надо отдохнуть: сегодня было восемь пациентов…

Перебравшись к матери в деревню, Кир рассчитывал заняться сочинением рассказов, но ему нисколько не писалось. Может, от того, что постоянно угнетала мысль: а как там, в Минске? Позабыли ли его в ОБХСС, или ищут беглеца, собираясь посадить в тюрьму? Комитетчика, который и затеял эту хрень, Кир отправил на лечение, но он ведь не единственный в Конторе.[6] Может быть, кому-то дело передали, и тот объявляет Кира в розыск? Скорей всего, что объявил…

Думы были липкие и тяжкие, не давая Киру пребывать в душевном состоянии, нужным чтобы сочинять. От тоски он занялся домашними делами, ремонтируя и поправляя все, что требовало приложения умелых рук мужчины. Но работа эта быстро кончилась – приезжая к маме в отпуск, он тоже этим занимался, не оставив много недоделанного. Заскучав, Кир чуть не сорвался в Минск, чтобы там, на месте, разобраться с ситуацией и узнать, как обстоят его дела. Но занятие нашло его само.

Как-то утром он увидел мать, когда та, кряхтя и морщась, надевала теплые носки на ступни. У нее это не слишком получалось: мать ойкала и чуть слышно вскрикивала.

– Что случилось? – подскочил к ней Кир.

– Дык спина, – вздохнула мать. – Чуть нагнусь, як стрельне!

– Так, – сказал ей Кир. – Бросай свои носки. Посмотрю я твою спину. Все же медик.

– Дык я ездила в район в больницу летом, – вновь вздохнула мать. – Доктор пасмотрев и кажа, что надо пить таблетки ад спины и мазать мазью. Выписав рецепт и дав больничны. Две недели на работу не хадзила. Як бытцам бы прашло, а тут опять. Надо бы купить таблеток, рецепт-то ёсць.

– Обойдемся и без них, – сказал ей Кир. – Дай я помогу тебе раздеться…

Уложив маму на живот, он погрузил ее в беспамятство, нажав на точку возле шеи, после чего вызвал дрон, забрал у него медицинский робот и выпустил на спину женщины. Пробежав по ней, тот диагностировал у пациентки ущемление межпозвонкового диска и дал рекомендацию, как его поправить, что они вдвоем с успехом и проделали. Мать, очнувшись, не могла поверить в то, что боль ушла и рвалась проверить это в деле. Кир едва остановил, рассказав, чем может обернуться. А назавтра мать привела к нему соседку, у которой Кир диагностировал смещение позвонка возле крестцовой части позвоночника и помог избавиться от болей при ходьбе. С той поры пошло, поехало. Слух о том, что в деревне Заболотье объявился костоправ, который эффективно лечит спины, мгновенно облетел район и вышел за его пределы. В деревню повалили пациенты. А поскольку костоправ работал не в больнице и зарплаты там не получал, то за помощь следовало заплатить – так считали люди. Кир пытался возражать – воспоминания о конфликте с ОБХСС его не оставляли, но тут решительно вмешалась мать.

– Табе нельга[7] гроши брать, ну, дык я возьму, – заявила безапелляционно. – Ты ничым им не обязан. Хочуць, каб их спины не балели, хай платяць. Не табе, так маци, што такого сына им адгадавала.

Кир едва уговорил ее, чтобы не брала с пациентов много. По десятке с работающих и по пять рублей с пенсионеров. А если у какой-то бабушки не найдется денег, то он вылечит ее бесплатно. Мать в ответ лишь усмехнулась:

– Ёсть у них грошы. В деревне все свое: бульба, сало, яйки, малоко. Хлеба тольки им купить, дык буханка чорнаго стоит 14 копеек, а батон – 13. Детям грошы аддаюц, и внукам – на конфеты. Мне таблетки с мазью для спины обашлися в три рубля, ясчэ рубль за автобус заплатила, каб в больницу съездить. Лячылась две нядзели, да и то недолго памагло. А тут им сразу.

В день Кир зарабатывал в среднем 50 рублей. В месяц выходило больше, чем когда он делал зубы. Того, что этой практикой заинтересуется милиция, Кир не опасался. Ну, во-первых, денег он не брал, и утверждать обратное никто б не смог. Мать же принимала благодарность от людей, выраженную в форме денег. В СССР не запрещены подарки. Если кто-то пожелал отблагодарить колхозницу за сына, вылечившему человеку спину, то такое действие закон не нарушает. Во-вторых, по образованию Кир медик, и поэтому имеет право оказать болящему содействие – так сказал ему системник. И привел пример: в Полтавской области практикует мануальный терапевт Касьян, занимающийся тем же, что и Кир. По образованию он санитарный врач, и формально не допущен к лечебной практике. Но никто его не трогает, более того, власть его обхаживает и ценит. У него лечатся знаменитости: певцы, артисты, космонавты и начальство, разумеется. Потому что боль в спине демократична и кусает всех, не выбирая: руководитель ты или рабочий.

Добралось начальство и до Кира. Как-то в январе к их дому подкатил УАЗ, из салона выскочил водитель и помог выбраться наружу пассажиру – грузному мужчине лет пятидесяти. Опираясь на плечо водителя, тот поковылял к калитке.

– Старшыня[8] приехав! – крикнула, наблюдавшая в окно за этим мать, и метнулась из дома на помощь.

Через несколько минут вдвоем с водителем они затащили в дом болящего. Выглядел «старшыня» неважно. Бледное лицо, перекошенное болью, хриплое дыхание…

– Вот, Семеновна, – сказал, войдя к ним в хату, – чуть хожу, как видишь. Все спина проклятая. Болела раньше, но сейчас схватила – мочи нет терпеть. Ездил к докторам, но они сказали: нужно делать операцию на позвоночнике. А гарантий не дают – говорят, могу остаться парализованным. Спрашивается, на хрена такая операция? Говорят, твой сын спины лечит. Может мне поможет?

– Костик справится, – сказала мать. – Ён хоть малады, але у гэтым разбирается.

– Хорошо бы поскорее, – сморщился от боли «старшыня». – Чуть терплю.

– Помогите мне его раздеть, – сказал Кир водителю. – Снимем все до пояса.

Охающего пациента он отвел в другую комнату, где и уложил ничком на лавку. Отключил ему сознание и выпустил робота на спину «старшыни». Через две минуты тот дал полную картину заболевания – межпозвонковая грыжа между пятым поясничным и первым крестцовым отделами позвоночника. Разрыв фиброзного кольца и давал такую боль. Кир приступил к лечению. Для начала робот ввел в тело пациента полую иглу и отсосал часть желатинозного студенистого ядра, прорвавшего сквозь кольцо. После чего его заклеил и сделал инъекцию обезболивающего. Лекарства были местными, Кир их купил в аптеке и загрузил в контейнер робота. Какие взять, системник подсказал. Провозились долго – «старшыня» был грузным человеком, его тело заросло немалым слоем жира, поэтому воздействовать на позвоночник оказалось делом непростым. На спине остались ссадины, след от инъекции (Кир их замазал йодом), но нужного добились. Спрятав робота в сумку, Кир коснулся шеи пациента.

– Поднимайтесь, Николай Егорович.

– А? Что? – председатель сел на лавке. – Ты уже закончил?

– Проверяйте, – улыбнулся Кир.

Председатель осторожно встал, недоверчиво прошелся по полу.

– Не болит, – промолвил удивленно. – Как ты это сделал, Константин?

– Фирма веники не вяжет, фирма веники плетет, – привел Кир известную здесь поговорку. – Одевайтесь, Николай Егорович.

И пока тот этим занимался, рассказал ему, как следует вести себя в дальнейшем, чтобы вновь не растревожить грыжу позвоночника.

– Да ты больше знаешь, чем врачи в больнице, – удивился «старшыня». – Почему там не работаешь?

– Образование не позволяет – по диплому только зубной техник. И второе – нет желания. Я в деревне временно – работаю над книгой.

– Слышал я, что сын Семеновны писатель, – заметил председатель. – Но врачом цены бы тебе не было. Может в нашем ФАПе[9] поработаешь, а то там осталась молодая фершалка? Девка она добрая, старается, только не сравнить ее с Филипповичем. Вот уж фельдшер был, операцию мог сделать! Да и делал их в войну у партизан. Жалко, умер в декабре, восемьдесят ему было. До последнего дня работал. Я договорюсь в районе, чтоб тебя в ФАП взяли, там специалистов не хватает. Пойдешь?

– Нет, – ответил Кир.

– Ну, как знаешь, – «старшыня» развел руками. – Ладно, сколько заплатить?

Он полез в карман за кошельком.

– Что вы, Николай Егорович! – замахала мать руками. – Якие грошы?

– Денег мне не надо, – Кир поддакнул ей, – но просьба есть.

– И какая же? – поинтересовался председатель.

– Мать моя не молода, и спиной как вы страдает. Трудно ей трудиться полеводом. Можно ли перевести на легкую работу?

«Старшыня» на миг задумался.

– Есть место сторожа на ферме, по ночам за ней присматривать, – сообщил Чернухе. – Прежнего я выгнал – пил безбожно на работе. Пить Семеновна не будет, так что в сторожа годится. Но зарплата небольшая – меньше, чем у полевода.

– Нам неважно, – поспешил ответить Кир. – Я неплохо зарабатываю, и в деньгах мы не нуждаемся. Если мать согласна…

– Да! – чуть не вскричала мать. А затем, после того как «старшыня» уехал, сказала сыну: – Гэта место для блатных. Ничего не нада делать, лишь присматривай за фермой. А чаго за ёй сматреть? Спяць коровки ночью…

С той поры и повелось: вечером мать шла на ферму, где, закрыв дверь на замок, спала на топчане в комнате для сторожа. Ночью пару раз вставала, обходила ферму, и опять ложилась отдыхать. И, что было удивительным для Кира, высыпалась.

– Там так и тиха и спакойна, – объясняла сыну. – Спять коровки, тиха дышаць, ну якая мыкнець – вось и весь шум.

– А топчан-то жесткий!

– Для спины полезно – сам же говорил. А не высплюсь – прикорну потрохи дома.

Сам же Кир вставал с рассветом, задавал корм курам, нес пойло для коровы и растапливал печь в доме. Приходила мать, и они вместе завтракали, после чего Кир занимался пациентами. Их везли в деревню на машинах – легковых, но иногда в кабинах грузовиков, поскольку с транспортом в СССР было непросто. Прием был неупорядоченным: порой болящих приезжало много, и им приходилось ждать пока дойдет их очередь. Чтобы они не мерзли, мать зазывала пациентов в дом, где угощала чаем из электрического самовара. Вследствие чего болящие воочию наблюдали, как их товарищи по несчастью, кривясь и охая, почти вползали в комнату к костоправу, а обратно выходили бодрыми, веселыми. Это, разумеется, добавляло целителю авторитета. В деревню стали приезжать из городов. Такие пациенты, в отличие от скуповатых деревенских, везли с собой подарки: спиртное, дефицитные продукты. Короче, повторялась ситуация с зубами. Нередко приезжали различные начальники, что не удивляло Кира. Работа-то у них сидячая, и к тому ж нередко вес избыточный – вот и вылетали позвонки. У начальства денег мать не брала, и они не удивлялись – привыкли. Оставляли номер телефона, предлагая свою помощь, если та понадобится. Мать заносила телефон в тетрадку и рядом вписывала имя пациента и то, где он работает. Вдруг пригодится?

Когда дороги заносило снегом – такое редко, но случалось, прием на время прекращался. Кир с матерью отдыхали и много разговаривали. Мать вспоминала детство сына, и каким был Костя непоседливым, пытливым, несмотря на глухоту. Лез, короче, всюду. Очень удивлялась, как сын смог выучиться, стать высококлассным специалистом, и причем не только в медицине. В ответ Кир лишь пожимал плечами. Ведь не скажешь женщине, что сын ее погиб, убитый молнией, а его телом завладел инопланетянин. Вынужденно, но факт такой имеется. Кир был полностью уверен, что настоящий сын Анастасии не смог бы сделать и десятой доли от того, чего добился сам, только осознание, что он – подменыш, смущало пришельца из Обитаемых миров. Поэтому он всячески заботился о матери Константина, чем немало удивлял ее порой. К примеру, убежав в деревню из столицы Белоруссии, он отдал ей деньги, снятые со сберкнижки, как и облигации. О том, что с ним случилось в Минске, Кир тоже рассказал. Мать взяла деньги, заверив сына, что спрячет так, что никакой БХСС не обнаружит. Оставила только облигации. Милиции скажет, что купила их на собственные деньги – и пусть докажут, что это не так. Доход по облигациям выплачивался в виде выигрыша, розыгрыши проводили регулярно, и таблицу со счастливыми номерами печатали в газетах. Мать сказала, что будет проверять. Кир в ответ пожал плечами – в выигрыш он не верил. Эти игры лишь для дураков. Ранее он собирался сдать облигации в сберкассу, забрав их стоимость деньгами. Но если мать хочет по-иному – пусть тешится.

…Подбросив в топку дров, Кир встал и двинул к дому. Неплохо бы перекусить. Через час-другой можно будет мыться, а делать это на пустой желудок не рекомендуется, впрочем, как на полный. Пар не любит обожравшихся, как и голодных. В прежней жизни Кир не сталкивался с баней – в Обитаемых мирах их не существовало, и, тем более, на Агорне, где воду экономили. На Земле любили баню, а Кир, распробовав ее, присоединился к почитателям парной. Какое наслаждение в жаре хлестать по телу веником, а после окунуться в снег, взреветь и вновь отправиться в парную! От этих процедур вся кожа тела становилась мягкой, нежной, а подушечки на пальцах, теряя влагу, сморщивались, но после расправлялись, приобретая прежнюю упругость.

Мать Кир застал в странном состоянии: сидя за столом, женщина смотрела неподвижным взглядом в печь и, похоже, что ее не видела. На столе лежала их районная газета, а рядом, на клеенке, – тоненькая стопка облигаций.

– Что случилось? – удивился Кир.

– Облигация выйграла, – сообщила мать бесцветным голосом. – Не магу паверыць. Глянь-ка ты, сынок!

Подойдя, Кир вытащил из пальцев матери облигацию, наклонился над газетой, сверил номер с серией. И они совпали с напечатанными на странице.

– Надо же, пять тысяч! – удивился Кир. – Мы с тобой разбогатели, мама!

Он довольно улыбнулся.

– Да навошта гэты грошы? – к удивлению, не согласилась мать. – Выигравшему пять тысяч машину прададуць.

– А зачем она нам?

– Ты не разумеешь. Гэта же машина! Будзеш ездзиць и мяне вазиць, кали понадобится. Люди яе ждуць гадами, ну, а тут без очереди.

Спорить Кир не стал, решив, что утром мама передумает. Не тут-то было! Мать сходила к председателю, сообщив тому о выигрыше. К удивлению Кира, тот приехал к ним с водителем и открыл совет.

– Мне Семеновна сказала, что машину ты не хочешь? – спросил у Кира.

– А куда на ней мне ездить? – хмуро буркнул Кир. Ситуация ему не слишком нравилась. И зачем мать растрепала? Все теперь в округе будут знать, что у них много денег, что, в итоге, соблазнит кого-нибудь из криминала их изъять. Захотят влезть ночью в дом, чтобы, угрожая им расправой, потребовать отдать им деньги. Дрон, конечно, не допустит ограбления и парализует негодяев, но такое привлечет внимание. Будет разбирательство в милиции, имя Кира попадет в их сводки, а в итоге выяснится: потерпевший в розыске. И к тому же станут удивляться: как он справился с бандитами? На хрен это удовольствие!

– Как появится машина, так найдется куда ездить, – улыбнулся председатель. – Впрочем, если нет желания, облигацию можно и продать. Я найду желающих ее купить. И дадут пять сотен сверху.

– Нет! – решительно сказала мать. – Бяром машину.

Председатель посмотрел на Кира. Тот подумал и кивнул – ссориться с мамой не хотелось.

– Не понравится – продашь, – заметил председатель. – Новую с руками оторвут, да еще приплатят сверху. Ты какую хочешь?

– Разве выбор есть? – Кир удивился.

– Да, – ответил председатель. – Выигравшему пять тысяч можно взять «москвич» или же «жигули» на выбор. «Волгу» – только тем, чья облигация выиграла десять тысяч. Лучше брать, конечно, «жигули».

– Сколько они стоит?

Председатель глянул на водителя.

– Ну, «пятерка» – восемь тысяч, – сообщил тот. – «Шестерка» подороже, а «семерка»[10] – девять тысяч семьсот, но красивая зараза! Я бы взял такую.

– У меня нет столько денег, – Кир пожал плечами. Он соврал – такая сумма была, если посчитать и выигрыш. Но в апреле сдадут дом, где у него квартира. Деньги пригодятся, чтоб ее обставить. – А «москвич» почем?

– Те же восемь тысяч, – сказал водитель. – В комплектации «люкс».[11]

– Подешевле что-нибудь найдется?

– «Запорожец», – просветил водитель. – Стоит пять шестьсот.

– «Запорожец» я б не брал, – скривился председатель.

– Не скажите, Николай Егорович, – возразил ему водитель. – Хорошая машина. У нее пол ровный, сзади места много, пассажирам там удобнее, чем в «жигулях». Про «москвич» не говорю – он хуже. Печка в «запорожце» замечательная, в нем зимой хоть в майке езди. И плохой дороги не боится – проедет там, где «москвич» и «жигули» зацепятся карданом. Для деревни – лучшая машина, если не считать УАЗ. Но того не продают гражданским. Да, на «запорожце» не погоняешь, как на «жигулях» – мотор пожиже будет, но не спешно ездить – красота. Плюс простой в ремонте. Тесть мой не нахвалится – он два года в «запорожце» ездит.

– Выбираю «запорожец»! – решился Кир. – Только вот водить я не умею.

– Ну, не хитрая наука, – хмыкнул председатель. – Молодой, освоишь мигом.

– И пока права получишь…

– Мы это рЕшим, – председатель сделал ударение на первом слоге слова. – Есть знакомые в районе. Да и ты, насколько знаю, вылечил спину начальнику милиции. Так ведь?

– Не знаю, – Кир пожал плечами. – Я не спрашиваю должности у пациентов.

– Был такой! – сказала мать. – Телефон его в тетрадку записала.

– Как пригонишь «запорожец», позвоню ему – не трудно.

– Только как его пригнать?

– Поможет Саша, – председатель кивнул в сторону водителя. – Не проблема. Это же не позвоночник вылечить. Завтра дам вам с ним машину, съездите в район, предъявишь облигацию в сберкассе и скажешь им, какую машину хочешь.

Так и сделали. В сберкассе номер и серию облигации сверили со своей таблицей после чего забрали, выдав Киру соответствующий документ. Сообщили: облигацию пошлют в столицу, где ее проверят дополнительно, а затем сообщат о результате. А через десять дней Кир получил письмо: облигацию признали подлинный, ему выплатят пять тысяч и дадут талон на приобретение машины. Кир договорился с Сашей и отправился в райцентр. Забрал в сберкассе деньги и талон и сел в автобус до столицы. Переночует там в квартире, которую он снял когда-то у врачей – она пока что числится за ним – и выяснит ситуацию, которая сложилась после его бегства. Водитель же приедет завтра на автобусе. Кир встретит Сашу на вокзале, и они вместе отправятся за «запорожцем». В деревню возвратятся на своих колесах.

…Квартира встретила спертой, затхлой атмосферой, какая возникает в доме, в котором долго не бывали люди. Но свет зажегся – его не отключили. И телефон работал, что подтвердил гудок в наушнике. На всякий случай, покидая Минск, Кир дал сберкассе поручение оплачивать фиксированные суммы за электричество и телефон, для этого оставив небольшую сумму на счету. Как видно, это выполняли. Кир сел в кресло возле столика в прихожей, снял трубку с телефона и набрал на диске номер заведующего стоматологическим отделением. Ботвинник отозвался сразу.

– Алло?

– Здравствуйте, Семен Григорьевич. Чернуха беспокоит.

– Константин? Вы в Минске?

– Да заскочил на пару дней. Уеду завтра. А как у вас дела?

– Как полагаю, вас интересует, не искали ль вас? – Ботвинник хмыкнул. – Не беспокойтесь – не искали. По своим каналам я выяснил, что дела в отношении вас не возбуждали и вообще о нем забыли.

– Благодарю, Семен Григорьевич.

– Меня-то не за что – тут не моя заслуга. У них там что-то не сложилось, они на вас рукой махнули. Вам можно возвращаться на работу. Придете?

– Нет, – ответил Кир. – Нашел себе занятие. Неплохо зарабатываю.

– И чем вы занимаетесь?

– Лечу людей, специализируюсь на позвоночнике.

– Но как? – Ботвинник изумился. – По образованию вы зубной техник.

– Но я потомственный костоправ, – ответил Кир, соврав ему с веселой злостью. – Так что, если вдруг спину прихватит, приезжайте. Поправим. Еще никто не жаловался.

– Так, погодите, – Ботвинник зашуршал бумагой. – Мне говорили о каком-то костоправе, я даже адрес записал. Так, где он? Вот, нашел! Березинский район, деревня Заболотье, Константин Васильевич. Так это вы?

Кир подтвердил.

– Не ожидал, – сказал Ботвинник. – Удивили. А как районное начальство? Не мешает, учитывая то, что вы не врач?

– Да я их всех лечил. Остались довольными.

– Понимаю, – вздохнул Ботвинник. – Мне жаль, что вы к нам не вернетесь, но все равно желаю вам удачи. Заглядывайте, если найдете время. Рад буду видеть.

– Постараюсь, – ответил Кир. – До свиданья.

Закончив разговор, он некоторое время сидел в задумчивости. Ведь так переживал и волновался, а в результате выяснилось: зря. Ботвинник, разумеется, скотина – мог сразу уточнить, не заставляя Кира спешно уезжать из Минска, но злиться на заведующего не хотелось. Тот думал прежде о себе, как и другие люди. Хрен с ним! Ведь главное – опасность миновала. Его не ищут, значит, можно возвращаться в Минск. Но он подумает об этом позже. Внезапно вспомнив, Кир набрал на диске аппарата номер сотрудницы жилищного отдела горисполкома. Перед отъездом он успел поставить даме металлокерамические зубы, так что надеялся, что его пока что не забыли. Он не ошибся. Сотрудница подтвердила, что кооперативный дом, в котором Киру причитается квартира, сдадут по графику.

– 24 апреля в домоуправлении состоится собрание жильцов, – сказала дама Киру. – Вам раздадут ключи и ордера. Приходите.

– Спасибо, буду, – сообщил ей Кир и отключился.

После чего он встал, отправился на кухню, где приготовил ужин из привезенной с собою снеди. Достал из шкафчика початую бутылку коньяка – он не допил его в тот вечер, когда с трудом, но вырвался из цепких лап ОБХСС. Спиртного он не употреблял давно, сегодня можно. Такие вести!

Он ел, когда вдруг зазвенел в прихожей телефон. Немало удивившись: кому он мог понадобиться, Кир проглотил кусок, отправился в прихожую, где снял трубку с аппарата.

– Алло?

– Костя? Это Кострица Маша. Добрый вечер. Наконец-то ты откликнулся. Я звонила в поликлинику, но там сказали: ты уволился, уехал, а куда, они не знают. Звонила на домашний неоднократно, но телефон не отвечал. И вот застала. Ты вернулся?

– Да заскочил на пару дней. Уеду завтра, – сообщил ей Кир, немного растерявшись. Звонка от Маши он не ожидал.

– Я знаю, что случилось после банкета в ресторане, – продолжала Маша. – Сергей мне рассказал – не сразу, но я его прижала. Скотина он безрогая! Забыл, что у него жена работает в торговле, и у моей заведующей милиция в кармане. Никакой бумаги из вытрезвителя к нему бы на работу не пришло – решили бы вопрос.

– Но он счел лучшим заложить меня сотруднику КГБ, чтобы спасти свой зад. Друг называется. Мне из-за этого пришлось уехать.

– Знаю, – со вздохом сообщила Маша. – Он в этом тоже мне признался. Сказал, что очень угрожали, и он струхнул. Но ты не беспокойся – ничего не будет. Он написал письмо для КГБ, в котором сообщил, что обвинил тебя по недоразумению. За зубы денег ты с меня не брал, а он решил, что да, поскольку я взяла у него 500 рублей из гонорара, но их отдала родственникам. Никто преследовать тебя не станет. Прости нас, Костя!

– Тебя прощу, – ответил Кир, – Сергея – никогда. Я больше знать его не знаю! Так и скажи скотине.

– Понимаю, – вздохнула Маша, – ожидала. Одна лишь просьба: не говори об этом никому. Узнают, что Сергей – стукач, не станут разговаривать. Хоть уходи из института, а ему учиться нужно. И на работе будут неприятности. Ведь он устроился в редакцию журнала, вступил в Союз писателей. Нигде не любят стукачей. Прошу тебя!

– Ладно, – подумав, согласился Кир. – Но ты мне больше не звони. Пока.

Он бросил трубку и вернулся в кухню. Допил коньяк и зажевал колбаской с хлебом. Злость, овладевшая им при разговоре с Машей, испарилась. Хрен с ними – с Машей и ее предателем супругом! Пусть остаются в прошлом. Только сейчас Кир осознал, что к прежней жизни не вернется. Не станет больше делать зубы пациентам, работать в коллективе, где ему завидуют, и есть опасность угодить под жернова БХСС. Да ну ее, стоматологию! Он врач и будет заниматься болезнями позвоночника. Во-первых, это интереснее, а, во-вторых, доходнее, чем прежнее занятие. Милиции к нему придраться сложно, к тому ж сомнительно, что это станет кто-то делать. Зубного техника заменить несложно, а где найти специалиста, который вылечит вам спину? При здешнем уровне медицины задача нерешаемая. Не тронут, более того, окружат заботой и вниманием. Вот тот же председатель не зря пошел навстречу его просьбе устроить мать на легкую работу и помогает Киру приобрести автомобиль. Зато теперь любому скажет: «В моем колхозе есть костоправ, который вылечит вам спину лучше, чем в больнице. Хотите, примет вас без очереди? Устрою». В советском обществе возможность оказать редкую услугу ценится дороже денег.

И с этой мыслью Кир и уснул. Машиной он займется завтра.

[1] Дрэнна – плохо (бел.)

[2] Аддзячыць – отблагодарить (бел.)

[3] Апошняя – последняя (бел.)

[4] Никольки – нисколько (бел.)

[5] Выгадавала – вырастила (бел.)

[6] Подробности в первой книге романа «Зубных дел мастер».

[7] Нельга – нельзя (бел.)

[8] Старшыня (с ударением на последнем слоге) – председатель (бел.) В данном случае – колхоза.

[9] ФАП – фельдшерско-акушерский пункт.

[10] Речь о моделях автомобилей ВАЗ – 2105, 2106 и 2107.

[11] Цены 1983 года. Такова была странная ценовая политика в СССР. Автомобиль с худшими потребительскими качества стоил наравне с популярными «жигули». Хотя и за ним стояли очереди.

Глава 2

2.

Автоцентр, где продавали «запорожцы» и их же ремонтировали, располагался на улице Кольцова, куда Кир с Сашей добрались на такси, поскольку, как-никак, окраина столицы. Администратору центра Кир предъявил талон, его забрали и велели подождать. Спустя примерно полчаса на площадку перед зданием механик центра поочередно выгнал три автомобиля: кофейный, красный и салатовый.

– Выбирайте, – предложил администратор. – Других расцветок нет. Вам повезло, что есть хотя бы какой-то выбор.

– Я предварительно проверю каждую машину, – подсуетился Саша.

– Но только аккуратно, – сморщился администратор. – Не повредите «запорожец».

– Не беспокойтесь, – хмыкнул Саша. – Два года езжу на таком, а за рулем почти что десять лет.

Он занялся проверкой. Заводил моторы, прислушивался к звуку двигателя, затем садился за баранку и делал круг у здания.

– Берем вот этот, – сказал, закончив, и указал на красный «запорожец».

– Почему его? – поинтересовался Кир – ему понравился салатовый.

– Дорогой расскажу, – подмигнул ему водитель. – Оформляйте! – сказал администратору.

Кир рассчитался в кассе, получил на руки документы и сел в салон теперь уже своей машины.

– Так почему ты выбрал эту? – спросил у Саши.

– Да потому что у кофейной мотор подтраивает, – сообщил водитель. – Скорей всего проблема в свечке, но ты ее еще найди. Запчасти просто так не продаются, их нужно заказать, а после ждать. В салатовом тормоза хреновые, возможно, что не отрегулировали толком, но лезть с ключами в новую машину… А этот «запорожец», – он хлопнул по баранке, – нормальный. Но если что не так, то я его подрегулирую. В этой машине каждый винтик знаю. И, кстати, на обслуживание сюда не езди. Открутят новую деталь, взамен поставят старую, а новую продадут налево.[1] Машину я тебе как надо обслужу и отремонтирую, когда понадобится.

– Заедем пообедать? – поинтересовался Кир. – Отыщем где-нибудь столовую. Есть хочется.

– Нет времени искать, – ответил Саша. – Нам еще в ГАИ в Березино заехать нужно – машину на учет поставить. Егорыч договорился с ними, чтобы не мурыжили. Перекусим здесь, в машине. Жена мне сала с хлебом дала и термос с чаем. Горячего вечером поедим.

Перекусили и поехали. Сначала выбрались на кольцевую, по ней добрались к Могилевскому шоссе и покатили к Червеню. На выезде из города заправились в бензоколонке, налив «семьдесят шестого» в бак до пробки.

– Надо бы канистру прикупить, – сказал водитель Киру, – и воронку, чтобы удобнее бензин в бак заливать. Семьдесят шестого ты в деревне не найдешь, только в райцентре на заправке. В колхозе есть только семьдесят второй. На нем ты тоже сможешь ездить, но карбюратор нужно регулировать и зажигание выставить позднее. Я это сделаю, если захочешь. Мой тесть на семьдесят втором и ездит.

Он подмигнул целителю. Кир догадался, что бензин тесть Саши не покупает.

– А как мотор? – спросил водителя. – Ему не вредно?

– Сожрет и никуда не денется, – пожал плечами Саша. – Тут, главное, зажигание поправить. И езди…

Дорогой он вываливал на Кира нюансы управления «запорожцем» и хитрости его обслуживания. Было видно, что машины Саша любит и рад делиться знаниями с благодарным слушателем. Хотя от денег, обещанных за перегон машины, он не отказался. Ехали неспешно: как поведал Саша, пока машина новая, насиловать мотор не стоит. А вот после пробега в пару тысяч километров можно позволить и немного притопить – до разрешенных правилами 90 километров час. Быстрее гнать не рекомендуется – мотор у «запорожца» слабосильный, к тому ж воздушного охлаждения. Но для деревни машина в самый раз, поскольку по грунтовке не больно-то разгонишься.

В Березино они приехали к шестнадцати часам и сразу же направились к милиции. Начальник местного ГАИ, пузатый, важный капитан, лично сверил номера на кузове машины и моторе с документами и выдал государственные знаки. Перед этим Кир заскочил в сберкассу, где заплатил за них и регистрацию. Капитан взял чеки и пожелал обоим счастливого пути.

– Когда научитесь водить, заглядывайте, – поведал Киру, отведя его в сторонку. – Экзамены у вас приму, дадим права. На неделе вы у себя в деревне будете?

Кир подтвердил.

– Спину у тещи прихватило, – поведал капитан. – Посмотрите?

– Конечно! – Кир кивнул. – Привозите, приму без очереди.

– Жаль, что вы в райцентре не работаете, – посетовал капитан. – В деревню к вам пока доедешь… А тут бы рядом.

– Меня бы местные врачи сожрали, – Кир отшутился. – Хлеб отбиваю.

– Они бы только рады были, – не принял шутки капитан. – Для них работы меньше. Подумайте. Машина уже есть, на дом вы заработаете.

– У меня квартира в Минске, – пожал плечами Кир. – В апреле дом сдадут.

– Что этот Минск! – махнул рукой капитан. – Я там учился в институте. Шум, суета, полно людей. Ты никого не знаешь, тебя – никто. А здесь вы были бы человеком уважаемым, весь город бы здоровался.

– Подумаю, – ответил Кир, хотя переезжать в райцентр он не собирался. С него деревни хватит. Нет, с мамой жить, конечно, хорошо, но он успел привыкнуть в Минске к какому-никакому, но комфорту. Там печь топить не надо, в квартире – газ, водопровод и теплый туалет. Продукты – в магазине, а не мычат и не кудахтают в сарае. Корми их… Еще картошка эта, лук, морковка и капуста – все нужно вырастить в огороде. Ну на хрен это удовольствие! Приехать в отпуск, сходить в грибы и ягоды, в речушке покупаться, попарить себя в баньке – еще куда ни шло. Нет, Киру не хотелось прожить всю жизнь в деревне, и он не собирался это делать.

... Уже стемнело, когда они приехали в деревню. Возле дома матери в свете фар Кир с удивлением увидел УАЗ и синий «запорожец».

– Кто это?

– Тесть с председателем приехали, – ответил Саша.

– Зачем?

– Тесть отвезет меня домой, а у Егоровича, возможно, к тебе дело. Ради того, чтоб на машину посмотреть, он вряд ли бы приехал.

– Он сам «уазик» водит?

– Конечно.

– Зачем ему тогда водитель?

– Ну, не всегда Егорыч за рулем. К тому же, когда выпьет, то к дому надо подвезти или послать меня зачем-то. Обслуживать УАЗ опять же нужно. Работы много.

Кир дал денег Саше и вылез из салона. Хотел открыть ворота, но не успел – из дома выбежала мать в накинутом на плечи ватнике.

– Приехали! – она обняла сына. – Пригнав машыну?

– Ага, – ответил Кир, решив не уточнять, что «запорожцем» управлял водитель Саша. – Сейчас во двор заедем.

Мать помогла ему открыть ворота, и «запорожец» закатил во двор. Смолк двигатель, и выбравший из салона Саша отдал ключи владельцу.

– Яки красивы, красны! – восхитилась мать, разглядывая «запорожец» в свете лампочки, горевшей над крыльцом.

– Другого цвета не было? – спросил мужчина лет пятидесяти, вышедший из дома.

– Были, батя, – поведал незнакомцу Саша. Кир догадался, что это – тесть водителя. – Но те с проблемами, и мы их брать не стали. А этот оказался ничего. Сам знаешь: если откажешься от всех, то ставят в очередь. И жди потом!

– Хай буде красны, – согласился тесть водителя. – Для молодого хлопца ничего. Ну что, Сашок, поедем к своей хате? Жена и дочка заждались. Егорыч сказал, что сам доедет. Семеновна, – он повернулся к женщине, – спасибо вам за чай.

– Вам дзякуй! – отозвалась мать. – Пачакай хвилинку![2]

Она метнулась в дом и через минуту появилась вновь с бутылкой водки.

– Вось! – сунула ее мужчине. – Замочите машину, каб добра ездила.

– Спасибо, – тесть Саши улыбнулся, забрал бутылку и засунул ее в карман фуфайки. – Поехали, сынок!

Они ушли. Кир с матерью отправились к себе. В доме за столом у самовара сидел Егорыч и пил из чашки чай. Кир поздоровался.

– Ну, как машина? – поинтересовался председатель. – Понравилась?

– Водитель ваш сказал – нормальная, – ответил Кир.

– Ну, Саша в этом разбирается, – заметил председатель. – Если проблема будет, он поможет – у хлопца золотые руки. На учет поставил?

– Приехали на номерах. Спасибо вам за помощь.

– Садись, сынок, – засуетилась мать. – Паешь. Галодны жа с дароги.

Кир сел за стол, а мать захлопотала у печи.

– Хотел спросить тебя, Василич, – продолжил председатель. – Ты в радиотехнике разбираешься?

– Смотря какой, – насторожился Кир.

– Динамиках, проигрывателях и магнитофонах.

– Отремонтировать надо?

– Нет, техника исправная, – ответил председатель. – Тут другое дело. Через декаду день восьмого марта, короче, женский праздник. Мы в клубе проведем собрание, поздравим наших женщин и наградим передовиков. А после будут концерт художественной самодеятельности и танцы. Их надо провести. Имелись у меня ребята, которые все это делали, но осенью их забрали в армию. Осталась лишь одна Карина, но ей одной не справиться – помощник нужен.

– Карина – это кто? – поинтересовался Кир.

– Наш фельдшер в ФАПе. Хорошая девчонка, активистка. Не замужем, красивая, – Егорович улыбнулся. – Вот заодно и познакомишься. Ну как, согласен?

Кир на мгновение задумался. Лезть в это дело не хотелось. Не потому, что техника здесь сложная – для инженера из Обитаемых миров она простая как топор. К тому же, проживая в общежитии, Кир видел, как его соседи по блоку проводили дискотеки, и был уверен, что отлично справится. Но помогать какой-то там девчонке… Однако отказать нельзя: они обязаны председателю. Устроил мать на легкую работу, помог им с «запорожцем».

– Попробую, Николай Егорович, – ответил Кир. – Но, если что не так, не обижайтесь. Я не артист.

– Не скромничай, – председатель хмыкнул. – Ты хлопец грамотный, язык подвешен, к тому ж писатель. В Москве в Литинституте учишься. Других таких в районе не найдешь, я думаю, что и в Минске их немного. Уверен – справишься. Но не затягивай. В субботу ФАП работает до четырех, вот и езжай к Карине. Машина есть.

Он улыбнулся.

– Водить же не умею, – развел руками Кир.

– Научишься – чего там сложного? – пожал плечами председатель. – Машина, она сама же едет, ты только направляй.

– Прав нет.

– А кто их спросит? ГАИ сюда заглядывает два раза в год – на посевную и уборку. Проверяет водителей и технику. Вот если в райцентр поедешь, тогда права нужны. Но как научишься водить, мне скажешь. Я позвоню в район и выдадут тебе права. Понятно?

– Да.

– Тогда я ухожу. Семеновна, спасибо.

Председатель встал, накинул куртку и вышел. Через минуту за окном послышался чуть различимый шум мотора. А мать тем временем поставила на деревянную подставку сковородку со шкварками, плеснула в горячий жир сметаны и примостила рядом блюдо с теплыми блинами. Кир взял один, сложил конвертом и обмакнул в домашний соус. Откусил и аж зажмурился от удовольствия. Как вкусно!

– Сто грамм налить? – спросила мать. – Машину треба замочить.

– Не нужно, – отказался Кир. – Чего ее мочить – и без того поедет.

– Хай так, – не стала спорить мать. – В субботу, значица, поедешь в ФАП. В нядзелю[3] адвязешь мяне у царкву.

Кир чуть не подавился. Не зря он не хотел машину. Теперь припашут. Но поздно – «запорожец» во дворе стоит…

***

В ФАП Кир отправился на «запорожце». Прав оказался председатель: научиться управлять автомобилем не сложно, тем более, инженеру из Обитаемых миров. Тут главное плавно отпустить сцепление и одновременно притопить педаль акселератора. Подгазовать, как говорили здесь. Назавтра, встав на рассвете, Кир и попробовал водить. Системник подсказал порядок действий, Кир сел в автомобиль, завел мотор, и, дав ему прогреться, потихоньку задом выбрался на улицу. Неспешно прокатился до околицы, там развернулся и – обратно. Убедившись, что у него неплохо получается, сгонял в соседнюю деревню. Четыре километра по лесной дороге «запорожец» преодолел легко, спокойно выгребая по заснеженной грунтовке. В селе Кир развернулся и вернулся в свое Заболотье – туда уже стекались пациенты.

Дни после возвращения из Минска он занимался позвоночниками, в субботу – тоже, завершив прием к четырнадцати. Неспешно пообедал, сел в «запорожец» и отправился в Октябрьское, где находились ФАП, правление колхоза, клуб и магазин. Село большое. До революции называлось Жиросперы, но большевики его переименовали, как многие деревни в Белоруссии. И, к слову, поступили правильно, поскольку зачастую прежние названия слух не ласкали. Как вам Гибайловичи, или, к примеру, Блошники? Вот спросят где-нибудь тебя: откуда родом? И что ответишь?

Только теперь Кир оценил удобство от владения машиной. Не будь ее, он топал бы пешком четыре километра по снегу и морозу. Потратил бы на это час. Вдобавок ветер нес колючие снежинки – пришлось бы поднимать повыше воротник и прикрывать лицо ладонью. А так в тепле он проскочил дорогу за четверть часа. Затормозив у ФАПа, Кир заглушил мотор и выбрался наружу. Закрыв автомобиль, поднялся по ступенькам просторного крыльца и потянул за ручку двери.

В приемной не было ни души. Скамьи для пациентов пустовали: их или уже приняли, или больные в этот день не приходили. Скорей, что первое. У местных было принято вставать с рассветом и заниматься неотложными делами, включая посещение врача. Это у Кира прием обычно начинался позже, что и понятно – пока к нему доедешь… А здесь, как видно, кончились больные. Кир подошел к двери с табличкой «фельдшер» и, приоткрыв ее немного, заглянул. Открывшаяся картина впечатлила. Спиной к нему стояла девушка в светлой блузке и в широкой юбке из шотландки до колен. Густые волосы укрыли плечи, достигнув поясницы. Девчонка занималась странным делом: упершись ручками в бока, махала ножками над спинкой стула – поочередно, правой, левой…

Кир потихоньку просочился внутрь и замер у порога, не в силах оторваться от приятной сцены. От махов юбка задиралась, показывая ноги незнакомки почти до паха. И ножки эти вызывали восхищение – точеной формы, узкие в колене и лодыжке. Обтянутые черными колготками, они мелькали в воздухе, что не мешало их детально рассмотреть. Кир так увлекся, что забыл о времени.

Как видно, незнакомка почувствовала его взгляд, поскольку махи прекратила и повернулась к двери. У Кира будто бы остановилось сердце. На него смотрели огромные глаза под длинными ресницами, голубые, как небо летом в ясный день. Хотя, скорее, васильковые. Овальное лицо с чуть смуглой кожей, немного длинноватый носик с едва заметною горбинкой, четко очерченные карминовые губы и упрямый, узкий подбородок. Все это он впитал мгновенно, внезапно поняв, что видит редкую красавицу.

– Что вы тут делаете?

Красавица насупилась, атласный лоб ее прорезала морщинка.

– Любуюсь, – искренне признался Кир.

– Вас не учили, что прежде, чем войти, положено постучать?

– Учили, – Кир принял покаянный вид. – Но я забыл науку. Извините.

– Вы на прием?

– Нет, я здоров. Прислали к вам помощником.

– И кто же?

– Николай Егорович. Сказал, что нужно вместе подготовить вечер к празднику восьмого марта. Ведь вы Карина?

– Да. А вы?

– Константин Чернуха, писатель из деревни Заболотье.

– Тот самый шарлатан, который лечит спины? Ну, якобы.

– Так сразу шарлатан, – Кир сделал вид, что он обиделся. – Я, между прочим, медик, ваш коллега.

– С дипломом зубного техника. И вам в училище преподавали болезни позвоночника, – Карина хмыкнула. – Еще, конечно, обучали, как с ними справиться.

– Меня учили, – Кир выделили интонацией «меня». – Хотите вас обследую и покажу, что я умею?

– Еще чего! – Карина снова хмыкнула. – Чтоб всякий меня лапал? Перебьешься. И лечишь ты за деньги.

– Я с пациентов денег не беру.

– Ну, мать твоя берет, – проявила девушка осведомленность. – Какая разница? В один карман.

– Позвольте вам заметить, что я не на зарплате, – ответил Кир, все больше забавляясь этим разговором. Девчонка ему нравилась. – И не обязан тратить свое время на незнакомых мне людей. Но как медик, дававший клятву Гиппократа, не в силах отказать болящему. А то, что люди после желают мать мою отблагодарить, на то их воля и желание. Никто не заставляет. Ведь сами едут. Добавлю, что никто еще не жаловался на мое лечение.

– Могли б устроиться в больницу, – Карина сбавила напор. – Или хотя в ФАП.

– С дипломом зубного техника? – Кир улыбнулся. – И мне бы разрешили заниматься позвоночником? Нет, вы серьезно?

– Договориться можно, – буркнула Карина.

– Ни один руководитель больницы или поликлиники не согласится взять на себя ответственность за действия специалиста, который по диплому не имеет права лечить людей. А вдруг он навредит? С кого тогда начальство спросит?

– А дома, значит, позволительно?

– Ну, в этом случае риск принимает пациент. Он обратился с просьбой к костоправу, тот согласился помощь оказать.

– А если навредит?

– Сам и ответит. Но жалоб не было, хотя у дипломированных врачей они случаются. Все люди ошибаются, но врачебные ошибки хоронят обычно вместе с пациентами.

– Ладно, – сказала девушка, решив, как видимо, не спорить дальше. – Ты подожди меня на улице. Сейчас оденусь, закрою ФАП и отведу тебя в наш Дом культуры.

Кир подчинился. Через несколько минут из ФАПа вышла фельдшер. В приталенном пальто с воротником из меха норки, в такой же шапке и в коричневых сапожках она смотрелась просто изумительно. Походка легкая и мягкая – она как будто плыла, а не шла к нему. Кир вновь почувствовал, как остановилось сердце. Затем оно слегка подумало и вновь пошло.

– Садитесь! – распахнул он дверь машины.

– Ваша, что ли? – Карина удивилась. – На спинах заработали?

– Мать выиграла по облигации займа пять тысяч. Таким счастливчикам дают возможность приобрести автомобиль вне очереди. Вот и купил, на днях его пригнали.

– Везет же некоторым! – фыркнула Карина, но на предложенное место села. Кир разместился рядом на сиденье, завел мотор и покатил по улице.

– Ты петь умеешь? – спросила вдруг Карина.

– Никогда не пробовал, – признался Кир.

– Как это? – удивилась девушка.

– До двадцати лет я был глухонемым. Потом попал под молнию и еле выжил, зато стал слышать, а потом заговорил. Поэтому не пел.

– Что, правда?

– У меня на теле остался след от молнии, – пожал плечами Кир. – Фигура Лихтенберга. Не слышали? Приедем – покажу.

– Не надо ничего показывать! – поспешно отказалась девушка. – Я верю. Но это… Необычно. Я о таком не слышала.

– There are more things in heaven and earth, Horatio, than are dreamt of in your philosophy, – Кир процитировал Шекспира в оригинале и тут же перевел: – Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

– Это из Гамлета? – спросила девушка. – Я фильм смотрела со Смоктуновским в главной роли. Ты хорошо английский знаешь? Произношение приличное. И где тебе его поставили?

– У нас преподаватели хорошие, – ответил Кир.

– А где ты учишься?

– В Москве, в Литературном институте на заочном отделении. Но сейчас в академическом отпуске.

– А почему не в медицинском?

– Там нет заочников, а на стипендию мне жить не хочется. У меня ведь только мать, которая работает в колхозе. Зарплата маленькая, помочь не сможет, к тому же стыдно здоровому мужчине сидеть на шее женщины.

– А я готовлюсь в медицинский, на лечебный факультет, – сказала вдруг Карина. – Вот летом у меня исполнится два года стажа и буду поступать как льготница. Но я английский плохо знаю, хотя он для поступления не нужен.

– Язык не сложный, – пожал плечами Кир. – В нем нет склонений и спряжений, как в русском. С временами англичане намудрили, но реально используется их небольшая часть. Три сотни слов запомнил – и можешь разговаривать, а выучил тысячу, считай, что академик.

Карина засмеялась. Карминовые губы обнажили ровный ряд зубов, красивых от природы. «Для стоматолога тут нет работы», – подумал Кир и хмыкнул мысленно: сидит же в нем профессия! Ведь, вроде, передумал дальше зубы делать…

Колхозный Дом культуры располагался в центре. Одноэтажный, но увенчанный крыльцом с колоннами, он выглядел как кирпич, положенный на землю широкой частью. Кир перед ним затормозил, оба вышли и направились к дверям. Она была закрыта на замок, но у Карины нашлись ключи. За дверью обнаружилось фойе с вешалками для одежды, за ним – кинозал с фанерными сиденьями, сценой и большим экраном в глубине.

– Вот тут все и проходит, – сказала спутнику Карина. – Торжественное заседание, концерт и танцы.

– Сиденья танцам не мешают? – Кир удивился.

– После концерта их растащат к стенам, – ответила Карина. – Проходы возле них широкие. Для танцев места предостаточно. Идем, покажу аппаратуру.

По ступенькам оба поднялись на сцену.

– Динамики, микрофон со стойкой, – стала показывать Карина. – Магнитофон, проигрыватель, пульт. Имел с такими дело?

– Приходилось, – соврал немного Кир.

– Там, в подсобке на столе – пластинки и бобины с записями. Они подписаны, так что найти, что нужно, просто. Но ты пока займись аппаратурой, проверь и подключи. Ты, кстати, не голодный? Накормить?

– Обедал, – отказался Кир.

– А мне есть хочется. Я сбегаю домой, перекушу, после чего вернусь обратно.

– Так, может, подвезти?

– Не нужно, тут неподалеку. Все, я побежала.

Кир проводил Карину взглядом, вздохнул и занялся аппаратурой. Все оказалось просто, тут даже перепутать подключения не сможешь – везде свой штекер. Соединил, включил питание, проверил микрофон. Тот слегка фонил, и Кир нашел причину – отошел провод «массы». Контакт поправил, затем сходил в подсобку за бобинами с пластинками. Сначала подключил магнитофон, поставил на него катушку из коробки с надписью «Танцы», прокрутил одну мелодию, затем смотал обратно и вернул в коробку. Работает, что дальше? Он включил проигрыватель и стал перебирать пластинки. Чего б поставить? Внезапно он наткнулся на конверт с надписью «Минусовки». А это что такое? Текст на конверте пояснил, что это мелодии из популярных песен, но только музыка. Понятно. Своего оркестра или ансамбля в колхозе нет. На новогоднем празднике, как рассказала Киру мать, концерт в Октябрьском давала областная филармония. Но каждый раз ее не дозовешься, к тому же это дорого. А с самодеятельностью проще и дешевле – нашел нужную мелодию и пой.

Кир пробежал глазами список на конверте. Преобладала популярная советская эстрада, но нашлись и заграничные мелодии. Так, «Sway»… А это что такое? Послушаем. Он положил пластинку на диск проигрывателя и опустил иглу головки возле записи. Из динамиков полилась задорная мелодия, красивая, ритмичная.

«Ты знаешь эту песню?» – спросил Кир у системника.

«Да, медик-инженер, – раздалось в голове. – Англоязычная версия мексиканской мамбо, довольно популярная за рубежом. Написано давно».

«Слова мне сбросишь?»

«Получите!» – сказал системник, как показалось Киру, весело и лихо. Скучает на орбите искусственный интеллект, поэтому немного хулиганит. Ну, это не беда. Несколько минут Кир слушал музыку, накладывая мысленно мелодию на текст. Красиво. Спеть, что ли? Он раньше этого не делал. В зале ни души, свидетелей позора не останется. Заодно проверит проигрыватель с микрофоном.

Кир встал и подтащил последний вместе с стойкой, и опустил его до уровня груди. Сел за проигрыватель и вновь поставил «Sway».

When marimba rhythms start to play

Dance with me, make me sway

Like a lazy ocean hugs the shore

Hold me close, sway me more…

(Когда заиграет маримба,

Потанцуй со мной, чтобы мы покачивались в такт музыке.

Обними меня крепко,

Как ленивый океан обнимает берег. Потанцуй со мной...)

Увлекшись, Кир не заметил, как повысил голос, и тот, усиленный динамиками, зазвучал мощно, но одновременно мягко. Кир раньше никогда не пел, но теперь ему понравилось, тем более что «Sway» не требовала мощного вокала – простая, разбитная песенка. От удовольствия он прикрыл глаза.

I can hear the sounds of violins

Long before it begins

Make me thrill as only you know how

Sway me smooth, sway me now…

(Я слышу звуки скрипок

Задолго до того, как начинает звучать музыка.

Заставь меня трепетать одной тебе известным способом.

Будь со мной нежной, потанцуй со мной…)

Он смолк, и тут внезапно в зале раздались аплодисменты. Кир удивленно посмотрел – в проходе между креслами обнаружилась Карина.

– Теперь я знаю, кто со мною на концерте будет петь, – сказала девушка, взбежав на сцену. – А уверял, что не умеет.

– Я? Петь? – Кир растерялся.

– Конечно! – она тряхнула головой. – Как соловьем тут заливался! Кстати, ты слова откуда знаешь? Эта мелодия нам с парнями тоже нравилась, но текста не нашли. О чем хоть песня?

– Давай с тобою потанцуем и покачаемся в танце, как на волнах в океане, – ответил Кир. – Sway по-английски – это качаться.

– Годится! – одобрила Карина. – Ты не ответил: текст откуда знаешь?

– Учили… – воспроизвел Кир интонацию Саида из популярного кинобоевика. – А, может, все-таки не буду петь?

– Придется, – Карина покачала головой. – Номеров в концерте мало. Вот, посчитай, сначала литмонтаж…

– Что это? – Кир удивился.

– Еще писатель! – фыркнула Карина. – Выйдут дети и прочтут стихи о мамах – каждый по четверостишию. Их завуч в школе подберет, заставит заучить, сама же прочитает другое стихотворение целиком. Потом станцуют детки, а я спою, вот, получается, и весь концерт. Раньше ребята помогали, гораздо больше было номеров, но их забрали в армию, – она вздохнула. – Так что споешь вот этот «свей» и что-нибудь со мной дуэтом. Еще мы можем станцевать, к примеру, танго.

– Я не умею! – испугался Кир.

– Петь тоже не умел, – Карина хмыкнула. – А вон как выводил! У меня на сердце так сладко стало. Еще стихотворение прочтешь, к примеру, из Асадова.[4] У меня есть его сборник. Сегодня все разучим, а завтра – генеральная репетиция, общий прогон концерта.

– Мне завтра маму в церковь нужно отвезти, – сказал ей Кир.

– Успеешь! – хмыкнула Карина. – Там служба в девять начинается, а репетиция – в четырнадцать. Так, отыщи в пластинках танго…

Домой Кир возвращался поздно вечером. «Запорожец» неспешно ехал по заснеженной грунтовке, светили фары, на поворотах выхватывая из тьмы стволы деревьев, а в голове крутились слова песни, которую ему назначила для исполнения Карина, решив, что Sway будет мало:

Что-то случилось этой весной.

Что-то случилось с ней и со мной.

И все вокруг, словно тогда.

Откуда вдруг эта беда?..[5]

Однако беды Кир не ощущал – наоборот. Его ладони, теперь сжимающие руль, как будто вновь лежали на гибкой талии Карины, держали тонкую ладошку. Ее дыхание щекотало шею Кира. Да что же с ним? Кир этого не понимал, но чувство ему нравилось…

[1] Автор не знает точно, было ли такое в то время, но разговоры ходили.

[2] Пачакай хвилинку! – Обожди минуту! (бел.)

[3] Нядзеля – воскресенье (бел.)

[4] Поэт Э.А. Асадов, фронтовик, потерявший зрение в боях за Севастополь в 1944 году, был чрезвычайно популярен в СССР, особенно, у женщин. Простые и сентиментальные его стихи находили отзвук в их душах. Но в литературных кругах его творчество не ценили. Короче, Стас Михайлов того времени.

[5] Стихи Дмитрия Иванова.

Глава 3

3.

Концерт прошел под бурные аплодисменты, что очень удивило Кира. Прогон его не впечатлил – самодеятельность, к тому же деревенская. Школьники прочли стихи, а после станцевали польку, Карина с Киром пели – соло и дуэтом и танцевали танго. Если бы не девушка, не стал бы Кир участвовать в этом безобразии, но отказать Карине он не мог. К тому же председатель попросил…

Перед прогоном, в воскресенье, Кир свозил мать в соседнее село, где находилась церковь. Неказистая, деревянная, она ничуть не походила на собор Василия Блаженного или другие храмы, которые он видел раньше. Но верующих было много – они заполнили всю церковь. Преобладали в пастве пожилые женщины, имелись также старики, а молодых людей, как некогда в костеле, Кир не заметил. Священник тоже оказался старым – седым, в морщинах, и только дьякон – мужчиной лет пятидесяти.

Чтобы не скучать в машине, ожидая мать, Кир слушал службу в храме. Встав в уголке недалеко от входа, он наблюдал за верующими и священником, но это скоро надоело. Расслабившись, он думал о Карине – это куда приятней. Он вспоминал ее глаза, лицо, точеную фигурку – и сердце наполнялось сладким чувством. Во время репетиции и после, когда Кир провожал девушку к дому, он попытался разузнать о ней побольше. Карина и не слишком-то таилась, как видно, записав его в приятели. Так Кир узнал, что по отцу она армянка, поэтому Карина Айковна. А вот фамилия от матери – Клинцевич. Из-за чего так получилось, Кир расспрашивать не стал – неловко, но сообразил, что родители Карины, скорей всего, расстались. В художественной самодеятельности Карина участвовала в школе, затем – в училище. Любит петь и танцевать, вдобавок – физкультурница. У нее есть лыжи, на которых Карина ходит, когда есть время. А в ФАПе она махала ножками над спинкой стула, разминаясь после того, как день сидела. Кир вспомнил эти ножки и вновь почувствовал, как в сердце потеплело. Какая же она красивая! Вдобавок – умная, веселая, живая.

«Влюбился что ли?» – думал Кир, сам поражаясь этим чувствам. Старый медик, сидевший в юном теле, был удивлен, поскольку ранее считал, что на такое не способен – у него все отгорело и покрылось пеплом. Но сущность настоящего Чернухи, погибшего и воскрешенного под дубом, бунтовала, не соглашаясь с циником-врачом. Как видно, личность Константина не исчезла полностью со смертью и проявлялась так. Ведь сохранилась его память, пускай не полностью? Скорей всего, что их сознания слились в единое, и вот сейчас в нем проявлялся Константин Чернуха, а не Кир Тайгер, медик-инженер второго ранга, и в прошлом – врач штурмового батальона войск Республики из Обитаемых миров.

Сопротивляться этим чувствам Кир не стал – зачем? Они приятны. А дальше – как получится… Тем временем закончилась литургия, и верующие, исповедавшись и причастившись, покидали церковь и с ними – мать.

– Хатя бы крест пацелавав, – сказала сыну за дверями храма.

– Не гигиенично, – отозвался Кир. – Его тут многие лизали.

– Тьфу на цябе! – мать чуть не плюнула. – Безбожник!

Кир засмеялся.

– Домой с безбожником поедешь? – спросил. – Или пойдешь пешком?

– Паеду! – мать мотнула головой. – Саседок тоже завязём.

Соседок в «запорожец» набилось три, и все они прекрасно разместились сзади. Прав оказался Саша – хорошая машина. Неказистая с виду, но внутри просторная. Хотя, чтоб влезть на заднее сиденье, кому-то на передних нужно выйти из машины – дверей ведь только две. Еще багажник никакой, к тому же спереди. В таком картошку не повозишь. Хотя куда ее возить? Она растет на огороде возле дома и потребляется на месте.

Соседки радовались – их свозили в церковь и привезли обратно в Заболотье, поэтому по пути благодарили мать и Кира.

– Сын у тябе, Сяменовна, таки разумны! – заметила одна. – Письменник, доктар, к людзям чулы.[1] Купив машину, но не загардився – вось нас падвез. Яму бы девку добрую прыдбаць.[2] Пляменница ёсць у мяне. Ох, гожая![3] Хочашь – свяду их.

– Яму жаницца рана, – отказала мать. – Хай инстытут законча.

– Ты хочашь, каб яго жане дастався муж с образованием, машыной, а, можа, и с кватэрой в Минску? Ня много ль счасця?

– Дык и мой сын абы каго не возьме, – мать хмыкнула. – Такую ж сабе знайдзе.

На том их разговор закончился. Соседка замолчала и про племянницу не вспоминала больше. В деревне пассажирки выгрузились, поблагодарили Кира и разошлись. Но мать не успокоилась.

– Пляменницу сваю хатела сватать, – возмутилась уже в доме. – Я бачыла яе – карова! Дурная як два бота![4] Восемь классов закончыла на тройки и в вучылища пашла. Каму такая нада?

– Я тоже из училища, – заметил Кир.

– Так ты глуханямы быв, – возразила мать. – Куды такому в инстытут? Як слышаць став, так и адразу паступив. Ты у мяне разумны. Письменник, людзям спины лечыш. И прыгожы. Ишь захотели! Вось им!

Она скрутила фигу. Кир засмеялся и возражать не стал. Мать им гордилась. Считает, что племянница соседки ему не пара – и ладно. Кир на нее не претендует.

Узнав, что сын выступает на концерте в клубе, мать захотела посмотреть. 8 марта Кир отвез ее в Октябрьское. Утром он поздравил мать с праздником, вручил подарок – расписную шаль-платок из шерсти с люрексом. Он приобрел ее заранее, еще до переезда в Заболотье, и хранил как раз на этот случай.

– Прыгожая якая! – мать бережно погладила шаль, любуясь переливом вплетенных в нее нитей из металлической фольги. – И теплая. Насить яе ня буду, ты в ёй мяне и пахаронишь.

– Тьфу на тебя! – Кир разозлился. – Какие похороны? Пока до них дойдет, ты десять таких шалей сносишь. А, может, двадцать. Надевай, не то обижусь.

Мать подчинилась, как показалось Киру, с удовольствием. В шали он и отвез в Октябрьское. А дальше был концерт, так удивший Кира реакцией зрителей. Душевно аплодировали всем самодеятельным артистам. Даже, когда один из школьников запнулся, забыв свое четверостишие, ему похлопали, причем с улыбками. И только позже Кир сообразил: здесь публика, не избалованная зрелищами. Это, во-первых. А, во-вторых, перед ними выступали их дети и односельчане – ну как таких не поощрить? Свои же! И Константин Чернуха тоже свой.

Он спел две песни: «Sway», еще одну из репертуара Ободзинского. Сорвал аплодисменты. Они с Кариной станцевали на сцене танго, и им опять похлопали. Почему б и нет? Нарядные, красивые односельчане показали публике как танцуют в далекой Аргентине. Славу Богу, они не зацепились за шнуры и не упали, а то, что это представление назвать красивым словом «танго» язык не поворачивался, не беда – они ведь не из ансамбля Моисеева.[5] В финале Кир в лучшем выходном костюме и Карина в синем платье с воланами по подолу вышли к краю сцены, и девушка запела под минусовку:

В мире, где кружится снег шальной,

Где моря грозят крутой волной,

Где подолгу добрую, ждем порой мы весть.

Чтобы было легче в трудный час

Очень нужно каждому из нас,

Очень нужно каждому, знать, что счастье есть…[6]

Кир подхватил припев:

Мы желаем счастья вам,

Счастья в этом мире большом.

Как солнце по утрам

Пусть оно заходит в дом.

Мы желаем счастья вам,

И оно должно быть таким.

Когда ты счастлив сам,

Счастьем поделись с другим…

Им аплодировали стоя. На сцену вышел Николай Егорович, обнял певцов за плечи и обратился к зрителям:

– Позвольте мне от вашего имени поблагодарить наших артистов – всех: школьников, учителей и эту молодую пару. Они очень старались. Мне концерт очень понравился! А вам?

– Да! Да! Понравился! – закричали в зале.

– Наша Карина – молодец! – продолжил Николай Егорович. – Ее мы знаем хорошо – комсомолка, спортсменка и красавица!

В зале засмеялись, как видно, вспомнив эту реплику из фильма, известному каждому в стране.

– Но Константин меня, признаюсь, удивил. Я знал, что он писатель и умелый костоправ – сам у него лечился. Но то, что Чернуха замечательно поет, еще танцует, я не ожидал. Он очень скромный парень. Сказал «попробую», а тут такое выдал! Пел на английском языке, да так красиво! Я бы еще послушал: и Константина, и Карину. А вы?

– Да! Да! – снова закричали в зале.

Пришлось им выступать на «бис» – соло и дуэтом. Вновь аплодисменты… Наконец концерт закончился, и зрители ушли.

– В восемнадцать – танцы, – напомнила ему Карина, когда Кир обесточил аппаратуру. – Надеюсь, не забыл? Для нас еще не кончилось.

– Буду, разумеется, – ответил Кир. – Мать отвезу домой, поем там и вернусь.

– Я тоже пообедаю, – согласилась девушка. – Ты приезжай к семнадцати, определимся, какую музыку им ставить.

– Договорились, – Кир кивнул.

Дорогой мать спросила:

– Што у тябе з Карынай?

– Поем с ней вместе и танцуем, – отозвался Кир. – Сама же видела.

– Ты ёй падабаешься.[7]

– С чего ты взяла? – удивился Кир.

– Бачу,[8] – мать усмехнулась. – Хилицца[9] к табе девка. А ты к ёй?

– Не знаю, мама, – признался Кир. – Она мне нравится. Красивая, веселая.

– И чесная, – сказала мать. – Мужыков к сабе ня водзе.

– А ты откуда знаешь?

– Дык яна живе у Федаравны, санитарки ФАПа. Кали б каго вадзила, мне б Федаравна и сказала. Мы з ёй дружым. Гэта ж дзяревня, сын…

В последующие пять минут Кир многое узнал о девушке. Сама она из Бреста. Отец ее, горячий армянин, служил там срочную и встретил мать Карины. Влюбился, пара поженилась, но брак со временем распался. Айк захотел вернуться в горы, жена не согласилась, поэтому и развелись. Карине тогда был всего лишь годик. Мать снова вышла замуж, и в этот раз – удачно. Новый муж, водитель-дальнобойщик, не только принял падчерицу, как родную, но и не чаял в ней души. Хотел удочерить, но армянин не дал согласия. У Карины есть сводный брат, но он пока что школьник. Отчим много зарабатывает, везет из-за границы дефицит, поэтому Карина так хорошо одета. Пальто с воротником из норки, такая ж шапка, платья и прочая одежда. Все дорогое, импортное. К примеру, черные колготки – таких здесь не купить.[10]

«Надо же! – подумал Кир, а он не обратил внимания. Нет видеть – видел, но не подумал, что колготки – это жуткий дефицит.

– Яе не раз звали замуж, – продолжала мать. – Но девка не пашла. И правильно: за кого ёй в дзяревне выхадзить? За механизатора? А ты ёй годны. Так что жанись.

От неожиданности Кир едва вписался в поворот.

– Сама же говорила, что абы кого мы жены не возьмем, – ответил матери.

– Яна жа медик, як ты, – решительно сказала мать. – Пригожая и чесная. Жаною доброй будзе.

– Мне Карина говорила, что собирается учиться в медицинском институте, – Кир попытался соскочить. – Куда ей замуж?

– Чаму б и не? – не отступилась мать. – Што, нельга замужем вучыцца в инстытуте? Кватэра у тябе ёсць, живи и радуйся. А то найдзешь сабе якую прашмандовку у гэтым Минску. Карина – девка добрая.

– Подумаю, – ответил Кир.

– Тольки нядолго думай, – мать покачала головой. – Такая ждать не будзе. Звядуць.

Дома, после того оба пообедали, мать полезла в шкаф, достала из него полиэтиленовый пакет с рисунком из букета роз, засунула в него конфеты в коробке с надписью «8 марта», бутылочку вина и батон копченой колбасы. Все – и в том числе пакет – из подношений пациентов. Здесь почему-то ценили такие вот пакеты, которые везли из-за границы, и ходили с ними, словно с сумочками, тем более что ручки есть.

– Вось, адвязешь Карине, – сообщила сыну, отдав ему пакет. – Поздравишь с восьмым марта.

– Цветов бы где достать, – почесал в затылке Кир. – Сам собирался девушку поздравить, но их в деревне не найдешь.

– Што гэтыя цвяты! – не согласилась мать. – Их есть ня будзешь. А гэта – падарунок!

В клубе Кир отдал девушке пакет.

– С праздником Восьмого марта! – сказал, слегка смущаясь. – Это тебе подарок, мама собирала.

– Ой, здорово! – девушка заулыбалась. – Люблю подарки. Так, что там? Конфеты, колбаса, – она хихикнула. – Заботливая твоя мама. Вино…

Достав бутылку, Карина рассмотрела этикетку.

– «Черные глаза»? Десертное, Анапа… Такого никогда не пила.

– Я тоже, – Кир развел руками.

– Сегодня и попробуем, – сказала девушка. – Спасибо тебе Костя! И твоей маме.

– Ты ей понравилась, – ответил он. – Очень тебя хвалила.

Теперь смутилась девушка.

– Давай проверим записи и аппаратуру, – сказала, отвернувшись.

Они занялись делом. Карина отобрала бобины с записями для магнитофона, пластинки с танцевальной музыкой. Их разместили на столе, который Кир притащил из комнаты за сценой.

– Вот в таком порядке будешь ставить, – Карина протянула помощнику листок. – Ребята каждую мелодию вдобавок называли, но для тебя необязательно. За исключением белых танцев – их объявлять положено, поскольку девушек на танцах всегда немного больше, им надо дать возможность пригласить кого-то. Справишься?

– А почему не ты их будешь объявлять?

– Я только лишь открою танцы, а дальше сам, поскольку диск-жокей всегда мужчина, – сказала девушка. – Но ты не беспокойся – все получится. Сядешь здесь за пультом, подтянешь ближе микрофон и объявляй мелодии. Тут даже школьник справится.

– А ты что будешь делать?

– Танцевать, – Карина улыбнулась. – Болтать с подругами, друзьями. На праздники в деревню приезжает много молодежи – родителей проведать. Они придут на вечер. Нет, нужно будет – помогу, конечно, но, думаю, что сам прекрасно справишься.

– Понятно, – буркнул Кир, почувствовав, что сердится. Он, что, ревнует? Глупо. Ведь ясно: у такой общительной красавицы вполне быть могут и подруги, и обожатели, и даже ухажеры. Сомнительно, что девушка ожидала, пока к ней явится Чернуха, весь из себя такой красивый и загадочный. Смешно, но на душе слегка саднило. Скрывая это чувство, он стал, сверясь с списком, раскладывать пластинки и бобины. Тем временем в Дом культуры пришли какие-то парни и под руководством Карины споро растащили фанерные сиденья к стенам, образовав внутри просторную площадку. Стали подтягиваться и желающие танцевать, в отличие от церкви – сплошная молодежь. Девушки и парни входили в зал компаниями и, сбившись в кучки, весело болтали. Многие здоровались с Кариной, девчонки даже обнимали фельдшера и заводили разговоры. Вскоре возле Карины собрался кружок знакомых, в котором улыбались и шутили. Видя это, Кир хмурился, но к выступлению продолжал готовиться. Когда закончил, взял пластинку, поставил на проигрыватель. Из динамиков полились звуки вальса.

Все повернулись к сцене, но танцевать никто не стал. Карина, сказав что-то знакомым, оставила их и поднялась на сцену. Махнула Киру – дескать вырубай мелодию, затем сняла со стойки микрофон.

– Добрый вечер! Наш танцевальный вечер начинается. Позвольте вам представить: Константин, наш новый диск-жокей.

Кир встал и поклонился. Все зааплодировали.

– Он медик, как и я, и очень любит музыку. Поет, танцует, сегодня демонстрировал свои таланты на концерте в честь Восьмого марта.

– Пускай и нам споет! – вдруг крикнул кто-то в зале, и все зааплодировали.

– Спрошу, – Карина повернулась к Киру и подмигнула. – Как, Костя? Споешь им «свей»!

Пожав плечами, Кин нашел пластинку с минусовками, поставил на проигрыватель, взял у Карины микрофон.

When marimba rhythms start to play…

Ему поаплодировали.

– Еще давай! – вновь крикнул тот же голос в зале.

– У нас здесь танцы, не концерт, – ответила Карина, забрав у Кира микрофон. – Объявляю белый танец. Константин, поставь «Глаза напротив».[11]

Кир подчинился, и в зале закружились пары. А дальше вечер покатился по программе: он ставил музыку, молодежь плясала – большей частью быстрые мелодии. Они перемежались «медляками», как обозвала их Карина, то есть музыкой для парных танцев. Веселье набирало обороты, Кир чувствовал себя уверенно. Во-первых, ничего особо сложного, а, во-вторых, он помнил вечера, которые вот так же вели друзья из общежития, в котором он когда-то обитал. Еще б Карина была рядом… Но девушка плясала со знакомыми, и Кир невольно ревновал, сам удивляясь этим чувствам. Поэтому, когда программа первой части танцев завершилась, он с удовольствием объявил перерыв. Танцующие потянулись к выходу: мужчины покурить, девчата – освежиться, Карина поднялась на сцену.

– Ну как, справляешься? – спросила диск-жокея.

– Да надоело! – отозвался Кир. – Сидишь тут, как герань в горшке. Я б с удовольствием потанцевал.

– Ничего нет проще, – Карина улыбнулась. – Поставь вот эту бобину, включи магнитофон и наслаждайся. Здесь сборка танцевальной музыки, будет играть нон-стоп. А ты танцуй.

– Нельзя было сначала это сделать? – возмутился Кир.

– Нельзя, – сказала девушка. – У нас же танцевальный вечер, а не какие-то танцульки. Есть сценарий, утвержденный заведующей клуба. Его ты отработал в первой части, теперь же можешь отдыхать.

В ответ Кир лишь вздохнул: как тут зарегламентировано! Даже танцы…

– Тут первая мелодия – медляк, – Карина ткнула пальчиком в бобину. – Объявишь белый танец, включил воспроизведение и после этого свободен.

– Понятно, – отозвался Кир.

Он так и сделал после перерыва. Встал и окинул взглядом зал. Там медленно кружились пары, внезапно Кир рассмотрел возле кресел у стены Карину. Рядом с ней стоял какой-то парень, он тянул ее за руку, а девушка упиралась. На ее лице Кир рассмотрел испуг.

Сбежав со сцены, он молнией пролетел между танцующими парами и подбежал к Карине.

– Пусти, дурак! – услышал ее голос, приблизившись вплотную.

– За дурака ответишь, шмара! – в ответ раздался пьяный голос.

Недолго думая, Кир двинул кулаком в локтевой сустав руки гада, которой он сжимал запястье девушки. Тот вскрикнул и разжал ладонь. Повернулся.

– Ах ты, парашник! – прошипел, дохнув на Кира самогонным перегаром и мерзкой вонью табака. – Пи@дец тебе!

Он попытался замахнуться, но ударить не успел. Кир перехватил его запястье левой, а правой, подступив к нему вплотную, сжал мошонку негодяя. Тот охнул, попытался вырваться, но Кир не отпустил, а только сжал сильнее чувствительный орган хулигана. Тот вскрикнул.

– Счас яйца вырву и заставлю съесть! – Кир прошипел ему в лицо. – Понял, гнида?

– Понял, – пролепетал тот сдавленным от боли голосом. – Пусти, мужик!

– Проси прощения у девушки!

– Ты… это… извини, – натужно просипел скотина, переведя взгляд на Карину. – Больше не буду.

– Шагай отсюда!

Кир отпустил мошонку хулигана и, развернув его лицом от сцены, несильно пнул коленом в зад. Тот отскочил и обернулся.

– Тебе пи@дец, мужик! – пообещал зловеще. – Я тебя запомнил.

Кир сделал шаг к нему. Хулиган поспешно развернулся и выбежал из зала.

– Кто это? – поинтересовался Кир у девушки.

– Я раньше никогда его не видела, – ответила Карина, пожав плечами. – Похоже, что сидел в тюрьме – я заметила у него наколки в виде перстней на пальцах. Скотина пьяная! Пришел и стать хватать за руки, мол, хочет танцевать. Я отказалась, тогда он стал грозить.

– И часто к вам заходят зэки?

– Такие – в первый раз, – ответила Карина. – В селе есть парни, которые сидели, но, чтобы они себя вот так вели… Но мы бы справились и с этим. Позвали б участкового, он живет неподалеку. Посадил бы хулигана на 15 суток.

– Пока б еще дозвались, – буркнул Кир.

– Ты вовремя, – Карина согласилась. – Спасибо, Костя. Как ты его! – она внезапно засмеялась. – Вырву яйца и заставлю съесть!

– Ну, извини за мой английский! – смутился Кир.

– Да ладно, – она взяла его за руку. – Я фельдшер и прекрасно знаю, что у мужчин есть яйца. Потанцуем?

– Так музыка закончилась, – заметил Кир.

– Другая будет. Ты не возражаешь?

– Нет, конечно…

Танцевальный вечер закончился через час. Зал опустел, но перед уходом все те же парни поставили сиденья на прежние места.

– Наши комсомольцы, – заметила Карина, увидев удивленный взгляд партнера. – У них такое поручение. Выключай аппаратуру и давай все уберем в подсобку, а я ее закрою на замок.

Так все сделали, после чего закрыли клуб, и Кир повел Карину к ее дому. Хотя все с танцев разошлись, но село не спало – светились окна, за занавесками мелькали тени.

– Празднуют Восьмое марта, – пояснила его спутница. – У многих завтра выходной – рабочие дни перенесли. Потанцевали, теперь выпьют и закусят, и лягут спать.

Но праздник отмечали далеко не все. Внезапно из переулка навстречу паре выскочили трое.

– Попались! – ощерился передний, и Кир узнал в нем обидчика Карины. – Я говорил тебе, мужик: запомню. Короче, вам пи@да обоим.

«Похоже, вечер перестает быть томным», – вспомнил Кир цитату из фильма «Москва слезам не верит» и протянул пакет с подарком, который нес, Карине.

– Подержи!

Она послушно взяла, а он тем временем разглядел противников. Зэк, которого он утихомирил в клубе, щуплый, неказистый. Другие ростом выше, коренастые, и выглядят громилами. Но это ерунда.

«Вмешаться, медик-инженер? – раздалось в голове. – Дрон ждет приказа».

«Не нужно, – отозвался Кир. – Сам справлюсь. Они же пьяные».

«Как знаете, – сказал ему системник. – Но я проконтролирую».

Из прошлой жизни на Агорне Кир помнил правило таких вот стычек: если драки не избежать, то нужно бить первым. Зэка, который, ухмыляясь, встал перед ним, как видно, ожидая, что обидчик испугается, он мог легко лишить сознания одним ударом в подбородок, но это не эффектно. Громилы не поймут и ринутся вдвоем. Поэтому Кир поступил как в фильме про пиратов, который видел в Минске. Закричав: «Кий-я», подпрыгнул и, развернувшись в воздухе, засадил ногой в грудь зэку. Тот отлетел и грохнулся спиной в сугроб возле забора. Проскочив вперед, Кир повторил свое «Кий-я», после чего один громила улетел в сугроб.

– Блядь! Каратист! – воскликнул третий. – Ну, на@уй!

Повернувшись, он резво порскнул в переулок. Кир подошел к лежавшему в сугробе зэку.

– Достаточно или еще добавить? – поинтересовался, склонившись над поверженным.

– Не надо, хватит, – испуганно ответил тот. – Не буду больше.

– Увижу еще раз – точно яйца вырву, после чего ты их обязательно сожрешь, – добавив к голосу металла, пообещал ему зловеще Кир. – Ишь, сявка лагерная! Ты на кого наехал, пидор гнойный? Рамсы попутал?

Он выпрямился и подошел к Карине, взял у нее пакет.

– Идем!

Девушка взяла его под руку, и они направились к ее дому.

– Ты карате откуда знаешь? – спросила спутника, когда они немного отошли.

– Учили в секции.

– И где же?

– В Минске.

– Ох, Костя! – Карина замотала головой. – И по фене ботать? Я слышала твои слова.

«Смотри, какая образованная! – удивился Кир. – Про феню знает».

– В Литературном институте нас учат разной лексике, и в том числе – обсценной, – ответил девушке. – Писатель должен быть разносторонне образован.

– Но феня вам зачем?

– Для достоверности в криминальном жанре – вдруг кто-нибудь захочет сочинить роман о том, как наша славная милиция борется с преступностью. Как зэки говорят, полезно знать.

– Темнишь ты, Костя, – не поверила Карина. – Ты очень странный парень. С дипломом зубного техника лечишь позвоночник, поешь, а с хулиганами дерешься как в кино, еще по фене ботаешь. Даже не знаю, что подумать.

– А ты не думай, – Кир улыбнулся. – Держи меня поближе и со временем поймешь, что я хороший. Тебя всегда сумею защитить.

– Да уж! – хмыкнула Карина. – Ладно, мы пришли, защитник. Зайдешь?

– Не откажусь.

– Пошли…

В доме их встретила хозяйка, немолодая женщина возрастом под шестьдесят.

– Знакомьтесь, тетя Катя, – сказала ей Карина. – Это Константин Чернуха. Мы с ним выступали на концерте, затем организовали танцевальный вечер. Вы не против, если мы немного посидим?

– Канешна, детка! – улыбнулась тетя Катя. – Я Костю знаю – Сяменовны сынок. Добрый хлопец. Письменник, медык, людзям спины лечыць. И к старшым уважительный. Так, дочка, в печке – колдуны, сметана – в холодильнике. Паешьте, детки, вы, небось, галодные.

– Спасибо, тетя Катя. Посидите с нами?

– Зачем вам бабка? – хозяйка улыбнулась, показав щербатый рот. – Я спать пойду, мне рано подниматься – ФАП убирать. А вы сядзите.

Она ушла в другую комнату, Карина захлопотала у печи, Кир стал ей помогать. Через несколько минут на столе в эмалированных мисках парили колдуны,[12] стояла сметана в банке, лежали вилки, ложки. Кир перочинным ножиком, который он всегда носил с собой, порезал колбасу, а штопором открыл бутылку. Бокалов в доме не было, и он разлил вино в граненые стаканы. Карина села, он устроился напротив и взял стакан.

– Еще раз с праздником Восьмого марта! За тебя, Карина!

Она кивнула и отпила из стакана. Кир только пригубил – ему еще вести машину. Конечно, он ГАИ не встретит, но ехать пьяным за рулем опасно.

– Какое необычное! – заметила Карина, поставив свой стакан. – Смородиновый вкус, еще немножко шоколадом отдает. Тебе понравилось?

– Я редко пью, – ответил Кир. – В спиртных напитках разбираюсь плохо.

– Ну, слава Богу! – Карина засмеялась. – Хоть чего-то ты не знаешь. А я уже боялась.

– Чего?

– Что ты секретный академик. Столько талантов!

Кир только хмыкнул – ведь почти что угадала.

– Признаюсь честно, – произнес, таинственно понизив голос. – Я с другой планеты и прибыл к вам с секретной миссией.

– Какой? – Карина подыграла.

– Познакомиться с самой красивой девушкой Земли и увезти ее с собой.

– И как успехи?

– Девушку нашел, осталось с ней договориться.

– Я никуда не полечу, – Карина засмеялась. – Мне на Земле неплохо. Ох, выдумщик! Фантаст… Читала твою книжку.

– Где раздобыла? – Кир удивился.

– Так, дали почитать… – она смутилась. – Ешь, инопланетянин! У вас там колдунов, наверно, нет.

– Это точно, – Кир взял ложку, зачерпнул ей в банке и плюхнул на горячую оладью жирную сметану. – Здесь все так вкусно! Поэтому я передумал возвращаться на свою планету. Жить буду на Земле с самой красивой девушкой.

– Если она захочет! – фыркнула Карина.

– Уговорю, – пожал плечами Кир. – Я упрямый и настойчивый.

– Посмотрим… – она лукаво улыбнулась.

Они отлично посидели: поели, поболтали. Кир с радостью заметил, что Карине нравится его компания, поэтому спросил:

– Ты не против, если стану провожать тебя после работы? Не то вдруг снова пьяный хулиган к тебе пристанет?

– Приезжай! – она кивнула. – Но я, случается, задерживаюсь – пациентов много. Так не бывало, когда работали с Филиппычем, но он недавно умер, – она вздохнула. – Какой отличный фельдшер был, а опыта у него… Мог даже операцию сделать. И человек хороший – меня учил и наставлял. Теперь одна осталась, а другого фельдшера к нам не присылают. Говорят, что нет специалистов.

– Я могу помочь.

– Ты серьезно?

– А что там сложного? – пожал плечами Кир. – Я тоже медик – знаю, как давление измерить или температуру у больного, как легкие прослушать… второй фонендоскоп с тонометром найдутся?

– Да, – ответила Карина. – Но я не уверена…

– Не волнуйся, – он улыбнулся. – В сложных случаях проконсультируюсь с тобой.

– Ну, если так…

– Договорились!

Расставаться не хотелось, но, когда перевалило за полночь, Кир попрощался и ушел. Шагая к клубу, возле которого оставил «запорожец», он улыбался, не подозревая, что приключения еще не кончились…

[1] Чулы – чуткий (бел.)

[2] Прыдбаць – приобрести (бел.)

[3] Гожая – красивая (бел.)

[4] Боты – сапоги (бел.)

[5] Государственный академический ансамбль народного танца под управлением Игоря Моисеева в то время был невероятно популярен в СССР и за границей. Без него не обходился ни один праздничный концерт, которые показывали по телевизору, поэтому о нем знали даже в деревнях.

[6] Стихи Стаса Намина. Автор в курсе, что первая официальная запись этой песни на пластинке появилась в 1985 году, но написана она гораздо раньше, так что возможность иметь мелодию теоретически имелась.

[7] Падабаешься – нравишься (бел.)

[8] Бачу – вижу (бел.)

[9] Хилицца – здесь склоняется (бел.)

[10] В те годы черные колготки реально были дефицитом. Советская промышленность производила их телесного цвета.

[11] Песня «Эти глаза напротив», популярная в СССР. Музыка Давида Тухманова, слова Татьяны Сашко, исполнял Валерий Ободзинский. В шутку ее называли «Эти глаза не против».

[12] Колдуны – драники с начинкой из мясного фарша.

Глава 4

4.

Отец Кольки крепко пил, и сына зачал в пьяном виде, поэтому сынок умом не отличался. В школе он едва переползал из класса в класс, был второгодником, а восьмилетку так и не закончил, поскольку угодил в колонию. Колька рано начал воровать – сначала дома, но после того, как был отцом нещадно выдран, переключился на соседей. Влезал в дома, тащил продукты, деньги – все, что попадалось под руку, и в результате получил три года общего режима. Могли бы дать и пять, поскольку эпизодов в деле было много, но суд учел смягчающие обстоятельства – неблагополучную семью и юный возраст подсудимого. На тот момент Кольке исполнилось 16.

Сидел в Бобруйске, в колонии для несовершеннолетних, где наконец закончил восемь классов. Страна заботилась о своих гражданах – даже таких, пошедших по кривой дорожке. Их образовывали и воспитывали, стараясь превратить воров и хулиганов в достойных членов общества. Давали им профессию и навыки, а по отбытию срока устраивали на работу. Но Колька становиться членом не желал, ему не нравилось работать. Он рано стал курить и выпивать, все это требовало денег, украсть их у других людей или же у государства ему казалось легче, чем добывать трудом. Нормально Колька вел себя в колонии лишь первый год, в который и окончил восьмилетку, а далее скатился в «отрицалово» – как звали тех, кто нарушал режим в местах лишения свободы. Так он поступил сознательно, поскольку оставшуюся часть срока Кольке предстояло отбывать в колонии для взрослых, и он хотел туда попасть с определенной репутацией. Он же вор, а не какой-то там «мужик», который будет честно отбывать на зоне назначенное государством наказание. Как упоминалось выше, умом он не блистал, впрочем, как многие уголовники.

В колонии для взрослых Колька окончательно прошел курс воровских университетов и на свободу вышел с наколками на пальцах и убеждением, что жить нужно весело, красиво, добывая деньги для этого воровством, но не работой. Отца в живых он не застал – крепко выпив, тот не добрел до дома, свалился под забором, где захлебнулся собственной блевотиной. Сестра уехала жить в город и знать брата не хотела – он поколачивал ее подростком. Осталась только мать. Рано постаревшая, худая, она обрадовалась сыну, ожидая, что тот станет ей опорой на склоне лет. Зря радовалась. После того как Колька пропил те небольшие деньги, которые заработал в местах лишения свободы, он стал тянуть их с матери. Когда та отказала, избил ее. Добыв желаемое, Колька вновь напился, но наутро сообразил, что от матери он много денег не получит – пора идти на дело.

Замок на сельском магазине он сломал легко. Не оборудованный сигнализацией, магазин в деревне – добыча легкая и в тоже время неплохая. Да денег в кассе было мало, но зато нашлись одежда, выпивка, продукты. Колька там переоделся, сменив поношенный пиджак за новый, крепко выпил, закусив яичницей, которую поджарил на новой сковородке, включив в розетку плитку, которую нашел в подсобке. Никто ему не помешал. Стояла ночь, и люди спали. Свет в окнах магазина, располагавшегося на околице, внимания не привлек. Колька развеселился так, что написал записку для милиции, которая прибудет утром. Вырвал из тетрадки листок (школьными товарами здесь тоже торговали) и накарябал ручкой: «Привет тебе, мент, от Васьки рыжего!» Почему от Васьки, к тому же рыжего Колька не смог бы ответить, спроси его об этом кто-нибудь. Ну, просто так замкнуло в его налитых алкоголем немногочисленных извилинах.

Довольный, с полной сумкой бутылок и продуктов Колька отправился в свою деревню и дома завалился спать. Разбудили его сотрудники милиции. Как оказалось, бросив в магазине свой поношенный пиджак, Колька забыл в его кармане справку об освобождении, которую он не успел обменять на паспорт. Сотрудники уголовного розыска ее нашли, а дальше просто. Приехали по адресу, где обнаружили железные улики и дрыхнувшего на кровати вора. Раскрытое по горячим следам преступление…

И новый срок в пять лет, почти что максимальный по 87-й статье.[1] Суд учел повторность преступления, поскольку Колька был уже судим за кражу. Шесть лет судья не дал, поскольку очень веселился, читая дело. Скостил за это год для дурака. Веселились и сидельцы в колонии, куда отправился осужденный. Ведь так по-глупому спалиться… Кольку наградили кличкой Лох и зачислили в «шестерки» – прислугу, исполняющую приказания других преступников. И хорошо, что этим дело обошлось, могли и вовсе опустить…

С зоны Колька возвратился с желанием доказать, что он авторитетный вор, а не какой-то недоумок, каким, по сути, и являлся. Для этого требовалось пойти на дело, которое оценят в воровской среде. И Колька даже знал какое: он возьмет сберкассу. Как это сделать, видел в зарубежных фильмах. Вот он врывается в операционный зал, стреляет в потолок, и бледные кассиры выкладывают на стойку пачки денег, а Колька их небрежно смахивает в сумку. Для дела требовалась банда, поскольку ограбить кассу в одиночку сложно, и Колька это понимал, верней, наслушался на зоне от других сидельцев. Как минимум, ему понадобятся двое. Один – стоять на стреме, второй поможет в зале.

Освободившись, Колька быстро отыскал помощников. Димка с Сашкой умом не отличались, зато любили выпить на халяву, а Колька не скупился. В колонии он заработал денег – не слишком много, но для начала хватит. Тем более, что самогонка стоит дешево, картошка с салом – в погребе. Мать по приезду сына уехала жить к дочери. Та вышла замуж и жила в другом районе, поэтому посиделкам трех будущих налетчиков никто не помешал. Потенциальные подельники, развесив уши, внимали красочным рассказам о сладкой жизни уголовников и уважении к ним в зоне. Про рестораны и красивых девок, которые легко дают фартовым пацанам. Сам Колька в ресторанах не бывал ни разу, на девках – тоже, он просто пересказывал собутыльникам то, что услыхал на зоне. Сидельцы любят попиз… пардон, наврать с три короба.

Для дела требовалось вооружиться, и Колька раздобыл охотничью двустволку. Ее он попросту украл – влез в дом, когда хозяина в нем не было. В милицию тот не пожаловался – ружье хранил без регистрации, и Колька это знал. В лесных деревнях браконьеров много. Кабанчика на мясо завалить, косулю, зайца… В деревнях о браконьерах знали, но односельчан не выдавали, поскольку те делились мясом. Да и опасно заложить – сарайчик может вдруг сгореть, а то – и хата.

Двустволку Колька превратил в обрез, спилив приклад, а вместе с ним – стволы. Вместе с ружьем украл патроны. Их было ровно пять – немного, но для дела хватит. Сберкассу Колька присмотрел, определился с временем налета. Но наступило 8 марта, и они втроем решили погулять, как следует. Нажрались самогонки и отправились на танцы. И там случилось непредвиденное…

Сказать, что Колька был взбешен, означало приукрасить его чувства. Он дошел до белого каления. Его как будто бы воткнули головой в парашу, причем, прилюдно. Мало того, что незнакомый фраер его легко побил, но он вдобавок сообщил, что Колька «пидор гнойный», и это слышали приятели. Да за такое оскорбление порядочные пацаны должны обидчика зарезать, но Колька струхнул. Он храбростью не отличался, впрочем, как многие уголовники. Теперь же Димка с Сашкой не пойдут на дело с Колькой – в их глазах авторитет крутого пацана растаял безвозвратно. Они ведь разбежались с места драки, оставив Кольку одного.

Вернувшись в дом, он выпил самогонки, но она не сняла его злобы, а только распалила его больше. Недолго думая – он вообще не думал много – Колька зарядил обрез и, прихватив бутылку с самогонкой, отправился искать обидчика. Тот девку провожал, поэтому, возможно, к ней и зашел. Где фершалка живет, известно всем в селе, и Колька это тоже знал. Пробравшись к дому санитарки, он разглядел свет в окнах и мелькавшие за занавесками тени. Выходит, фраер там. Колька оттянулся в переулок и ухоронился за забором. Осталось подождать. Чтоб не замерзнуть, он периодически отхлебывал из горлышка, затягивался сигаретой. И наконец дождался – фраер вышел из калитки и зашагал по улице. Колька выбросил окурок и вытащил из-под полы пальто обрез…

***

Кир не успел пройти от дома санитарки и с десяток метров, как в голове буквально возопил системник:

«Опасность! Впереди засада!»

«Где? На кого?» – Кир удивился.

«На вас, в ближайшем переулке. У него оружие!»

«Уверен, что ждут меня?»

«Это абориген, с которым у вас был конфликт, и вы его избили. Приказ на ликвидацию?»

«Пусть дрон его парализует, а ты веди меня к нему – подсказывай дорогу».

Спустя минуту Кир свернул в ближайший переулок, где обнаружил у забора лежавшего навзничь человека, которого дрон парализовал ударом электричества. Наклонившись, Кир рассмотрел его лицо. Системник не ошибся – тот самый уголовник. Поморщившись от перегара табака и самогона, Кир подобрал обрез, лежавший рядом с телом, и засунул оружие под куртку. Да, улицы пустынны, но вдруг кто выглянет, а тут писатель гуляет с оружием наперевес…

В машине Кир завел мотор, пока тот прогревался, включил в салоне свет и разглядел обрез. Похоже, настоящее оружие. Он переломил двустволку и извлек патроны в латунных гильзах. Взял один, и лезвием ножика достал из гильзы пыж. После чего похолодел, увидев ниже восемь аккуратных шариков. Картечь… Его собрались убивать. Если бы не дрон, то он лежал бы на снегу, хрипя простреленными легкими и пятная его кровью. Да задница арахнида! Погибнуть так нелепо из-за какого конфликта с пьяным недоумком! Он, похоже, заблуждался о безопасности жизни в СССР и ругал системник, когда тот проявлял о нем чрезмерную заботу.

«Сис! – связался он системником. – Ты спас мне жизнь, спасибо».

«Это моя обязанность», – раздалось в голове.

«Прости за то, что я порой тебя не слушался. Ты оказался прав».

«Вам не стоит просить прощения у машины».

«Ты не машина для меня, а друг. Отныне буду обращаться к тебе так. Не возражаешь?»

«Как скажете, медик-инженер, – раздалось в голове, но Киру показалось, что он расслышал в голосе системника удовольствие. – Как поступить с убийцей? Не трогать его больше? Он очнется примерно через час».

Кир на мгновение задумался. Оставить эту сволочь без последствий? Он очнется и, не обнаружив свой обрез, найдет себе другой. Ну, ладно Кир, его предупредит системник, но у Карины дрона нет. А эта тварь, вполне возможно, захочет отомстить девчонке, и Кир ее не сможет защитить.

«Приказ на ликвидацию! Смерть по естественной причине».

«Выполняю», – раздалось в голове, и Киру вновь послышались нотки удовольствия в голосе системника.

На полпути к своей деревне, Кир остановился на дороге и, выйдя из салона, зашвырнул обрез в болото, покрытое сугробами. Туда же отправились патроны. Снег поглотил их. Весной растает, патроны и оружие погрузятся в воду, а после их засосет трясина. Кир не догадывался, что только что спас жизни двух женщин и одного милиционера. В ходе налета на сберкассу кассиры откажутся отдать мерзавцу деньги и вызовут милицию тревожной кнопкой. Тварь их убьет, а после вступит в перестрелку с приехавшим по вызову нарядом. Одного из милиционеров он снесет картечью, пока второй не выстрелит в разбойника из пистолета. Вот так бы все случилось, не повстречайся Кир с будущим налетчиком на танцах. Одна из линий в будущее оборвалась, и появилась новая. Но Кир этого не знал…

На следующий день он чувствовал себя тревожно. Труп наверняка нашли и могут вспомнить, что с этой мразью у Кира был конфликт на танцах. И драку их на улице, возможно, тоже кто-то видел. Чтобы связать два этих обстоятельства со смертью покушавшегося, большим умом владеть не нужно. Подкатит к дому милицейский «газик», оттуда выберутся сотрудники розыска и станут спрашивать, где он был, чем занимался ночью в селе Октябрьском… Из-за этих мыслей Кир вел себя рассеяно с пациентами, с трудом воспринимая их жалобы на боли в позвоночнике. Хорошо, что его компактный медицинский робот эмоций не испытывал, поэтому Кир никому не навредил. Закончив к полудню прием, Кир нехотя перекусил и начал собираться. Достал из шкафа белый халат, в котором некогда работал зубным техником, сложил его и сунул в сумку. Туда ж забросил пару шоколадок, конфет, печенье в пачках.

– Куды ты собираешься? – поинтересовалась мать.

– В ФАП, помогать Карине, – ответил Кир. – Мы с ней вчера договорились. Если кто еще приедет со спиной, направь их в ФАП, я там приму.

– Ехай! – согласилась мать. – З Каринай – гэта добра.

В ФАПе Кир застал столпотворение. Если к нему больных на следующий день после Восьмого марта приехало немного, то к фельдшеру их выстроилась очередь. Для большинства людей сегодня выходной, но ФАП работал. В приемной пункта люди заняли все лавки, да еще стояли. Мужчины, женщины и дети.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал им Кир. – Я медик и приехал помогать Карине Айковне. Позвольте, я пройду к ней в кабинет? Мне нужно пять минут, после чего мы быстро разберемся с этой очередью.

– Иди, иди! – загомонили пациенты. – Мы ведаем, что доктар.

– Я два часа уже сижу, – вздохнула женщина с мальчишкой лет восьми. – Надеюсь, так скорее будет.

– Не сомневайтесь, – обнадежил ее Кир и открыл дверь кабинета фельдшера.

Карину он увидел за столом, она писала что-то в истории болезни. Напротив, на кушетке, расположилась немолодая женщина в теплой кофте.

– Привет! – сказал Карине Кир. – Приехал помогать. Здесь найдется свободный кабинет?

– Найду, – Карина улыбнулась. – Привет. Немного подождите, – сказала пациентке. – Я скоро.

Свободный кабинет, как оказалось, размещался рядом. Карина открыла дверь в него ключом и завела помощника. Кир быстро осмотрелся. Стол, два стула, умывальник. На раковине – мыло, на гвоздике – вафельное полотенце, похоже, свежее. В углу – кушетка для больных, прикрытая коричневой клеенкой, напротив – застекленные шкафы с лекарствами и инструментами.

– Осваивайся, – предложила девушка. – Филиппович здесь принимал больных. Сейчас я принесу халат.

– Есть свой, – Кир отмахнулся. – Ты лучше дай тонометр и фонендоскоп.

– В шкафу лежат, – Карина указала, – как и другие инструменты. Найдешь. Истории болезни ты будешь заполнять?

– Да я не знаю как, – пожал плечами Кир. – Не делал это прежде. К тому ж, наверное, и права такого не имею – я в ФАПе не работаю.

– Тогда возьми в столе листки бумаги, записывай имя, отчество, фамилию больного и год рождения. Диагноз и рекомендации. Я после все в истории перенесу. Все, занимайся, а я пошла – там люди ждут.

Карина выпорхнула, а Кир снял куртку и надел халат, после чего проинспектировал шкафы и удивился. У неизвестного ему Филипповича оказался богатый инструментарий для операций – скальпели, зажимы, расширители, иглы и хирургические нити. Плюс инструменты для оториноларингологии, включая и рефлектор лобный. Лекарств же – скудный выбор, но в достаточном количестве. Кир взял тонометр и, примостив на шею фонендоскоп, выглянул в приемную.

– Кто тут по очереди? Заходите…

И покатилось. Поначалу, пока Кир не освоился с незнакомыми ему приборами, он тратил на больного много времени, но дальше понеслось. Манжету на руку пациента, накачиваем грушей воздух, мембранная головка прижата к артерии на сгибе локтя. Выпускаешь воздух и следишь за стрелкой на манометре. Первый удар в наушниках – давление систолическое, второй – диастолическое. Верхнее и нижнее, как говорят в народе. Так, женщина, у вас давление повышенное – 165 на 90. Получите таблетку каптоприла, положите под язык и держите, пока рассосется. Впредь принимайте самостоятельно, когда почувствуете себя плохо. В аптеке продается без рецепта. Следующий! Что с мальчиком? Температура, боли в горле? Измерим и посмотрим. Миндалины воспалены, но гнойников не вижу – обычная ангина. И температура 37,2. Сейчас я смажу миндалины раствором Люголя, а дома полоскайте горло отваром из ромашки – раз пять за день. На улицу не выпускать, пока боль в горле не пройдет. А то опять промочит ноги… Так, следующий, заходите…

В последующие два часа Кир принял полтора десятка пациентов. Увлекшись, он потерял счет времени, и очень удивился, когда вместо очередного пациента в кабинет зашла Карина.

– Случилось что? – спросил ее с тревогой.

– Ага, – Карина улыбнулась. – Больные кончились. Ты скольких принял?

– Да, вроде, восемнадцать. А что?

– Да без тебя я бы с ними до восьми сидела, – Карина хмыкнула. – Что делал?

– Вот, записал, – Кир протянул листки бумаги.

Она взяла их и пробежала текст глазами.

– Вскрывал фурункулы?[2] – вдруг ахнула. – Что, в самом деле?

– А что тут сложного? – пожал плечами Кир. – Режешь бугорок и удаляешь стержень с гноем. После того как рана стала чистой, смазываешь йодом и закрываешь пластырем с салфеткой. Делов-то.

– Так можно занести инфекцию! Я не рисковала. Советовала теплые компрессы, чтобы гной сам вытек.

– Это долго и небезопасно. При больших фурункулах возможен сепсис, если их не удалить. А мне больной попался сложный – высокая температура, слабость.

– Я бы отправила его в районную больницу.

– Когда бы он туда доехал… Он уже на грани был. А так больному стало лучше уже по окончанию операции.

– Будем надеяться, что он поправится, не то меня с работы выгонят, – она вздохнула, – за то, что допустила постороннего к приему пациентов, а он кому-то навредил.

– Не беспокойся – не прогонят, – Кир улыбнулся. – Только спасибо скажут – меньше работы для врачей в больнице. Ладно, у тебя есть в ФАПе чайник и заварка?

– Да, а что?

– Есть хочется. Я привез конфеты и печенье. Есть шоколадки.

– Гм, – она задумалась. – Я вообще-то собиралась поужинать дома.

– Там баба Катя, при ней не поговоришь.

– Ладно! – она тряхнула головой. – Доставай свои конфеты! И шоколадки не забудь – я их люблю…

За чаем просидели долго. Болтали, Кир шутил, Карина вспоминала случаи из практики. Внезапно хлопнула себя по лбу.

– Совсем забыла! Помнишь хулигана, который приставал ко мне танцах, а ты его потом побил?

– Помню, – насторожился Кир.

– Он умер.

– Как? – Кир сделал вид, что удивлен.

– Замерз на улице. Напился и улегся на дороге. И все.

– Ты точно знаешь?

– Конечно! – Карина фыркнула. – Меня ж к нему позвали – разбудили в семь часов. Я быстренько оделась, прибежала, а он уже окоченел. Лежал недалеко от дома бабы Кати в переулке. Какая ему помощь?

– Что было дальше?

– Позвали участкового, он дальше этим занимался. Из райцентра приехала милиция и, вроде бы, прокуратура. Люди говорят: что-то там искали возле трупа, но ничего не обнаружили. Еще бы! Да там до их приезда полдеревни оттопталось – ходили посмотреть. И что искать? Ведь все понятно: напился, лег на дорогу и замерз. Не первый случай.

– Такое было?

– Прошлой зимой, еще с Филиппычем ходили. Пенсионер лег на дороге, а перед этим крепко выпил, ну, и замерз. Его еще потом машина переехала. Жуть! – Карина передернула плечами. – Зачем так пить?!

– А что тот уголовник делал возле дома бабы Кати? – поинтересовался Кир.

– Да кто же знает? Напился и бродил по улицам. Мне про него сказали: пил каждый день с дружками, в тюрьме сидел за кражи, мать избивал. Хоть и не принято о покойных говорить плохое, но люди только радовались тому, что он умер.

– Пусть так – замерз и ладно, – согласился Кир. – Что делаешь, когда приходят с болью в позвоночнике?

Карина стала говорить, но Кир ее почти не слушал. Смотрел на милое лицо, на черные, густые волосы, глаза под длинными ресницами и тихо млел. Удивительное чувство! Он не испытывал к Карине похоть, не вожделел ее, как прочих женщин, а просто любовался. Его переполняла нежность, такая непривычная, но в то же время сладкая по ощущению. Карина его взгляд заметила.

– Ты почему так смотришь на меня? – спросила настороженно.

– Любуюсь, – признался Кир. – Ты красивая.

– Мне многие такое говорили, – сощурилась Карина.

– Не удивительно, – Кир согласился. – Что есть, то есть. Но ты мне нравишься не только внешне. Хотя с тобой знакомы мало, но почему-то я уверен, что ты очень хороший человек. Умная и добрая.

– Продолжай! – Карина засмеялась. – Люблю, когда меня расхваливают. Может, и стихи прочтешь, писатель?

– Раз хочешь – слушай, – он тоже улыбнулся и стал негромко декламировать:

Никого не будет в доме,

Кроме сумерек. Один

Зимний день в сквозном проёме

Не задернутых гардин.

Только белых мокрых комьев

Быстрый промельк маховой.

Только крыши, снег и, кроме

Крыш и снега, — никого.

И опять зачертит иней,

И опять завертит мной

Прошлогоднее унынье

И дела зимы иной,

И опять кольнут доныне

Не отпущенной виной,

И окно по крестовине

Сдавит голод дровяной.

Но нежданно по портьере

Пробежит вторженья дрожь.

Тишину шагами меря,

Ты, как будущность, войдёшь.

Ты появишься из двери

В чем-то белом, без причуд,

В чем-то впрямь из тех материй,

Из которых хлопья шьют.

– Красивые стихи, – сказала девушка, когда он смолк. – Ты сочинил?

– Нет, Пастернак. Мне такие не по силам.

– Отчего же? Ведь тоже книги пишешь?

– Ну, как тебе сказать, Карина? – Кир почесал в затылке. – Медик я хороший, а вот писатель так себе. Таланта невеликого.

– Ты очень странный, – промолвила Карина после паузы. – Обычно парни хвастаются перед девушками, рассказывая о себе. Мол, он такой, сякой и лучших не бывает. А ты – наоборот. Ведь есть чем похвалиться. Совсем ведь молодой, а книжку выпустил, в Союз писателей вступил. Но ты про это мне ни слова. Я помню, приезжали к нам писатели и выступали в клубе. И так себя расхваливали! Мол, все великие прозаики, поэты. Я ради интереса взяла в библиотеке их книжки почитать, так потом плевалась. А твою прочла не отрываясь. Как будто видела, как врач Кирилл везет израненную девушку на самодельных санках, заботится о ней – лечит, кормит. Прочтя, подумала: а меня вот так бы кто-то вез? Ведь я прекрасно понимаю, как тяжело с такими ранеными. Ей ведь нужно было отправлять естественные надобности, но с переломами сама это не сделаешь. И врач ей помогал конечно, но, несмотря на это, не переставал любить. Вот это настоящее!

– Он медик, как и мы, – пожал плечами Кир, – нам привычно.

– Не скажи! – не согласилась девушка. – Не каждый смог бы свое чувство сохранить. Ты бы сумел?

Кир на мгновение задумался.

– Со мной в Литературном институте учится врач-реаниматолог, Олег Кувайцев. Мы с ним дружим, он много рассказывал о своей работе. В частности, о пациентах. Они ведь без сознания, поэтому ходят под себя. Духами там не пахнет. Олег сказал мне, что нужно очень любить людей, чтобы работать реаниматологом. Врачу нельзя быть брезгливым, в противном случае пусть выбирает иную профессию.

– Но ты не врач!

– Я медик, – улыбнулся Кир.

– Но все же…

Она не договорила – в дверь кабинета постучали, затем она открылась и на пороге появился мужчина лет сорока. Лицо его кривилось от гримасы.

– Простите, – произнес он сдавленно, и боль звучала в его голосе. – Мне сказали, что здесь принимает костоправ.

– Правильно сказали, – Кир поднялся. – Что случилось?

– Ящик с плиткой поднимал, а спина как стрельнет! Теперь едва хожу от боли. Каждый шаг – мучение.

– Идемте, – Кир подошел к нему. – Посмотрим вашу спину.

В кабинете, где он принимал больных, Кир помог раздеться пациенту – снять пиджак с рубашкой, галстук, майку, затем велел лечь на кушетку и нажал на точку возле шеи. Пациент обмяк. Кир выпустил ему на спину робота (его он захватил с собой), и через минуту знал диагноз. Ничего особо сложного – сместился позвонок.

Дверь в кабинет он не закрыл, поэтому своевременно расслышал в отдалении шаги Карины. Наверно, захотела посмотреть. Обругав себя, Кир снял робота и сунул его в сумку. Едва успел – Карина заглянула в кабинет.

– Мне можно посмотреть?

– Проходи! – Кир сделал жест рукой. – Смотри: я только что обследовал больного и нашел причину боли. Сместился позвонок, вот этот, – он коснулся его пальцем. – К счастью, тут прямое соскальзывание позвонка, поэтому легко поправить. Сейчас я это сделаю.

Наклонившись, он мягко, но довольно сильно нажал на позвонок. Тот чуть сместился внутрь, встав на положенное ему место.

– Вот и все.

Кир выпрямился и улыбнулся девушке.

– Ты его вылечил? – не поверила Карина.

– Сейчас узнаем.

Кир снова наклонился и нажал на точку возле шеи пациента. Тот зашевелился, затем сел на кушетке и взглянул на молодую пару.

– Вставайте! – Кир сделал жест ладонью вверх. – И пройдитесь.

Мужчина неуверенно поднялся, шагнул вперед разок, другой.

– Не болит! – воскликнул удивленно. – Нет, немножко ноет, но это ерунда.

– Пройдет, – пожал плечами Кир. – Я вам поставил позвонок на место, но впредь, если задумаете тяжелое таскать, обзаведитесь бандажом и надевайте. В ближайшую неделю и этого не делайте. Понятно?

– Да, – ответил пациент. – Спасибо, доктор! Я вам сколько должен?

– Ничего, – ответил Кир. – Я с пациентов денег не беру.

– Но мне сказали…

– Одевайтесь! – Кир перебил его. – Впредь будьте осторожны. Вам повезло, что вы меня застали в ФАПе, мог и уехать. И что бы делали?

– Понял! Спасибо еще раз!

Пациент оделся и вышел. Кир выглянул в окно. У входа в ФАП стояла «волга». Когда нечаянный пациент вышел из дверей, из машины выскочил водитель и открыл дверцу. Мужчина загрузился, и «волга» укатила. «Кто-то из начальства, – подумал Кир. – Тогда с чего он ящики таскал? Ремонт, наверно, делал и не удержался».

– Костя, – отвлекла его Карина. – Скажи мне, почему он даже не вскрикнул, когда ты двигал позвонок? Ведь это больно.

– А я лишил его сознания, – ответил Кир, – поэтому он ничего не чувствовал

– Как это?

– Нажал на нервный узел, – он подошел к Карине и коснулся пальцем места возле шеи, – вот здесь. Гарантировано отрубает человека на полчаса, порою – больше. Меня Олег Кувайцев научил. И позвонки вправлять.

– Что, просто показал, и ты освоил? – она засомневалась.

– Нет, конечно, – Кир улыбнулся. – На однокурсниках тренировались.

– Они не возражали?

– Им было интересно, особенно девчатам.

– Ага! – Карина хмыкнула. – Развратники!

– Мы медики, – не согласился Кир. – И многим помогали, Олег, конечно, главным образом, а я лишь ассистировал. Снимали боли и недомогания. На теле человека есть немало нервных точек, воздействуя на которые, можно ему помочь.

– Меня научишь?

– Попытаюсь, но результат не гарантирую.

– Считаешь меня глупой?

Она нахмурилась.

– Не обижайся, – Кир вздохнул. – Тут такое обстоятельство. Когда я был глухонемым, мой организм как средство компенсации развил другие чувства – обоняние и осязание. Они сильнее, чем у других людей. Прикладывая палец к телу человека, я ощущаю нервный узел – он под подушечкой пульсирует. У других найти не получается – проверено. Смотри! – он прикоснулся пальцем возле своей шеи. – Запомнила, где это? Теперь потрогай.

Карина приложила палец к указанному месту.

– Почувствовала?

– Нет, – она убрала палец.

– Вот то-то и оно, – заметил Кир.

– Но все равно меня научишь! – она насупилась.

– Как скажешь, – он снова улыбнулся. – Тому, что знаю и умею, но с позвоночником работать ты не сможешь – не хватит силы в пальцах.

– Ладно, – Карина согласилась. – Когда начнем?

– Наверно, завтра.

– Ты приедешь?

– Если позволишь.

– О чем ты? Конечно, приезжай, я буду ждать! – Карина вдруг смутилась и покраснела.

– Обязательно приеду, – заверил ее Кир…

[1] Статья 87 УК БССР тех лет – хищение государственного или общественного имущества путем кражи.

[2] Даже в наше время считается, что удалять фурункулы должен опытный хирург.

Глава 5

5.

Назавтра зима решила напомнить людям, что им рано радоваться наступлению весны – повалил снег и завьюжила метель. Из-за этого к Киру добрались всего лишь двое пациентов.

– Хорошо, что выехали затемно, – поведал ему водитель «москвича», привезший свою мать. – Еще часа бы два – и не пробились бы. Дороги заметает…

Кир, отпустив их, начал собираться.

– Куды ты? – удивилась мать.

– Договорились встретиться с Кариной, – ответил сын.

– Загрузнешь на дороге, – мать покачала головой. – Гляди, якая завируха! И што тады?

– Пробьюсь, – не согласился Кир.

– Ну, к ёй даедешь, – подумав, согласилась мать. – А як абратна? На вулице завируха, и яна не унимается.

– В ФАПе заночую, – пожал плечами Кир. – Там есть палата с койками для больных, сейчас она пустует, поскольку нет тяжелых – их всех в район отвозят. Карина разрешит заночевать, я думаю, – он улыбнулся. – Поработаю там сторожем, как ты.

– А завтра?

– Завтра снег растает – на улице плюс, я на термометр смотрел.

– Тады я есци саберу, – сказала мать. – Хто ж тябе накормиць у гэтым ФАПе?

И она этим занялась. Из дома Кир выбрался с тяжелой сумкой, которая оттягивала руку. Но спорить с мамой бесполезно: сказала взять с собой еду – будь добр подчиниться. Да и не хотелось спорить. Забросив груз в салон, Кир завел мотор и быстренько обмел веником занесенный снегом «запорожец». Затем сел за баранку и выехал в раскрытые ворота.

В Октябрьское он едва дополз. Машина буксовала, он пару раз едва не «сел» в сугробах, но все же выбрался. Новая резина и плоское днище «запорожца» помогли машине их преодолеть. От напряжения Кир вспотел и, остановившись возле ФАПа, с облегчением вздохнул. Пробился все же. Обратно он поедет завтра, сегодня даже речи нет – метель не прекращалась.

В приемной было пусто. Не удивительно – в такую погоду люди не пойдут лечиться, если, конечно, не припрет. Как видно не приперло. Оставив сумку возле лавки, Кир примостил на вешалке куртку с шапкой и постучал в дверь кабинета фельдшера.

– Приехал! – Карина прямо засветилась, увидев гостя на пороге. – Я думала, что не сможешь – на улице метет как в фильме «Снежная королева».

– Я обещал, – пожал плечами Кир. – Чем будем заниматься? Как вижу, пациентов нет.

– Сначала выпьем чаю, – ответила Карина. – Конфеты и печенье остались со вчера. А после ты меня научишь этим своим точкам.

– Заметано, – кивнул ей Кир.

Чай пили, не спеша, болтая. Кир рассказал Карине про Москву, учебу в институте, забавных случаях на экзаменах.

– Есть у нас на курсе один поэт, любитель выпить, как многие из них, – он улыбнулся. – И накануне экзамена по зарубежной литературе весь вечер квасил. Пришел сдавать похмельный, мятый. Взял билет, а там про творчество Флобера. А он-то имени его не слышал.

– Что так бывает? – не поверила Карина. – Писатели же.

– Да только в путь! – заверил Кир. – Таких студентов много. Зачем им творчество Флобера? Они же гениальные поэты! Стихи и без него напишут. Короче, садится он, похмельный, отвечать и говорит экзаменатору: «Я Флобера не читал, но Мопассаном восхищаюсь». Преподаватель сморщился, но вежливо спрашивает: «И вы что скажете о творчестве Мопассана?» Поэт ему: «Ну, Мопассан… Он это…» И начинает плакать. Я не вру. Вот прямо слезы льются, а он выкрикивает сквозь рыдания: «О, Мопассан! Я так его люблю!» Вся аудитория легла от смеха.

– А что экзаменатор?

– Поставил ему тройку, чтобы не связываться с психом, к тому ж похмельным. Поэт мгновенно плакать перестал, сказал ему: «Спасибо!» и ушел с зачеткой.

– Так он все это разыграл?

– Конечно! У нас на курсе есть такие клоуны! Цирк отдыхает.

– Веселая у вас учеба, – Карина улыбнулась. – А вот у нас в училище…

Как не приятно было им болтать, но о своем желании обзавестись умением воздействовать на нервные узлы на теле Карина не забыла. Прибрала посуду, и они вдвоем присели на кушетку.

– Начнем вот с этой? – Карина указала пальцем на шею Кира.

– Ни в коем случае! – закрутил он головой.

– Почему?

Она насупилась.

– Представь: ты нажимаешь здесь, я падаю в беспамятстве, и что ты будешь дальше делать? Совать под нос мне нашатырь? А если не очнусь?

– Но как мне научиться?

– Постепенно. На теле человека есть много точек для воздействия. Не обязательно лишать его сознания, если болит рука или нога. Им можно отключить чувствительность на время, а в это время сделать операцию или зашить там рану.

– Так можно ведь вколоть новокаин, к примеру.

– А, если его нет? Закончился или же вы в походе и собой его не брали? Или тебя внезапно вызвали к больному, а там открытый перелом, а новокаин остался в ФАПе? И что ты ему скажешь? Вы тут немного потерпите, пока сбегаю? А у него может случиться болевой шок.

– А ты откуда это знаешь? – сощурилась Карина. – Говоришь, как наш преподаватель. Но он-то врач с огромным опытом.

«Ну, у меня побольше будет», – подумал Кир, но вслух сказал обычное:

– Учили. Мне продолжить?

Она кивнула.

– Начнем с простейшего, как и положено – с точки возле локтя. Она парализует и обезболит предплечье с кистью. Приступаем, – Кир снял с себя рубаху и примостил ее на спинке стула, который притащил к кушетке. Оставшись в майке, сел на него лицом к Карине. – Точка где-то здесь, – он указал на локоть с наружной стороны. – Однако люди разные, и нервный узел может находиться выше или ниже, к суставу – дальше или ближе. И ты должна его найти. Поэтому кладешь свой палец здесь и медленно водишь им, стремясь почувствовать под подушечкой биение, ну, что-то вроде пульса. Но только еле уловимое. В отличие от сосуда, нерв очень тонкий, вроде нити, и ощущение другое. Приступим?

– Да, – она кивнула, приложила палец к локтю Кира и начала медленно водить им. Ее прикосновения были приятны, он от удовольствия прикрыл глаза. Так продолжалось несколько минут. Но вдруг руку его пронзила боль. Кир охнул и, открыв глаза, отдернул руку.

– Да что ты делаешь?! Это же сустав! Здесь нерв снаружи, а ты его нажала. Меня как током стукнуло! Я где сказал искать?

– А я нарочно, – хмыкнула Карина. – Ишь сел и глазоньки прикрыл, а я его тут глажу. Обманываешь – нет здесь этой точки.

– Неужели? – теперь уже Кир прищурился. – Позвольте вашу руку, недоверчивая госпожа!

Карина фыркнула, но протянула ему руку. Кир оттянул к ее плечу рукав воздушной блузки, коснулся пальцем точки возле локтя и слегка нажал.

– Ой! – легонько вскрикнула Карина. – Рука вдруг стала деревянная – совсем не чувствую.

– А так? – он взял ее ладонь и сжал легонько. – Что ощущаешь?

– Ничего. Как будто бы новокаин вкололи.

– Вот то-то и оно. Нет, если есть новокаин, то можно обойтись без этой точки. Но так быстрее, проще и безвредно. От новокаина может быть анафилактический шок.

Он вновь нажал на точку, вернув чувствительность ее предплечью. Карина забрала свою руку и стала трогать ее пальцами другой руки.

– Чувствительность вернулась, – сообщила Киру. – Но почему же у меня не вышло?

– Карина, – Кир вздохнул. – Ты хочешь научиться воздействовать на точки за несколько минут? Серьезно?

– А сколько нужно? Годы?

– Кому неделя, а кому годы, – он кивнул. – Зависит от чувствительности пальцев, упорства и желания учиться. Мне было легче – как говорил, я обладаю повышенным осязанием, но все равно умение пришло не сразу. Ну что, продолжим?

– Подумаю, – ответила Карина. – Одевайся! Сидишь тут в майке, словно в бане.

«Обиделась, – понял Кир, набросив на себя рубашку и застегивая пуговицы. – Девчонка гордая и своенравная, но все равно хорошая…»

Он не додумал. В дверь постучали, затем она открылась, и в комнату ворвался председатель.

– Карина, здравствуй! – загремел с порога. – Ты занята?

– Нет, Николай Егорович. Мы с Константином обсуждали методы лечения. Вы заболели?

– Я нет, а он похоже – да.

Председатель обернулся и вытащил из-за своей спины мужчину, вернее, парня лет двадцати пяти на вид.

– Это наш бухгалтер Дима. Смотрю, сидит в конторе за столом и кривится. Спрашиваю: что случилось? Отвечает, что живот болит. Потрогал лоб – горячий. Так, говорю, иди к Карине в ФАП, она в субботу принимает. Стал отговариваться, дескать, дома полежу, тем более, метет на улице. Но я его в машину – и сюда. Посмотришь?

– Конечно, – ответила Карина. – Присаживайтесь. Вы – на кушетку, – сказала пациенту, – вы, Николай Егорович, – на стул. Сейчас я дам термометр Дмитрию, а пока он будет измерять температуру, заведу историю болезни. У нас ведь ваш бухгалтер не бывал, насколько знаю.

– Я помогу, – подсуетился Кир. Вид Дмитрия ему не нравился – похоже, парня прихватило крепко. Он дал ему термометр, заставив расстегнуть рубашку и примостить его под мышкой. Затем спросил: – Расстройство было? Я о кишечнике.

– Нет, – покрутил тот головой.

– Мутит?

– Подташнивает, но не рвало.

– А где болит?

– Сначала было тут, – бухгалтер указал на область эпигастрия[1], затем его ладонь сместилась ниже. – Болит не сильно, но знобит и слабость.

– Понятно, – Кир кивнул и направился к умывальнику. Помыл там руки, вытер полотенцем, и вернулся к пациенту.

– Термометр?

Шкала показывала 37 и пять. Хреново.

– Раздевайтесь, Дмитрий, – до пояса, и брюки приспустите. Ложитесь на кушетку – посмотрим ваш живот.

Пока бухгалтер этим занимался, Кир показал термометр Карине.

– Температура субфебрильная, – сказала фельдшер, рассмотрев шкалу.

– Что это значит? – поинтересовался председатель.

– Невысокая, – ответила Карина.

– Выходит, ничего особенного?

– Эх, если бы! – заметил ему Кир. – Карина, подойди к кушетке, посмотрим парня.

Она послушалась. Встав возле пациента, Кир спросил:

– Вот тут болит?

Он указал на правую подвздошную область живота.

– Да, – ответил Дмитрий.

Кир положил ладонь в указанное место, несильно надавил.

– Больно?

– Немножко.

– А вот так?

Кир резко убрал руку.

– Ой, – вскрикнул парень.

– Классический случай, как в учебнике, – заметил Кир.

– Что у него? – спросила девушка.

– Аппендицит.

– Уверен?

– На тысячу процентов. Температура субфебрильная, расстройства стула нет. Тошнит, но рвоты не было. Боль началась в эпигастральной области, затем сместилась в правую подвздошную. При пальпации кишечника диагноз подтверждается – аппендикс воспален. Николай Егорович, – он повернулся к председателю. – Везите Дмитрия в райцентр в больницу. Ему показана операция.

– В райцентр? – нахмурился председатель. – Не получится. Сугробы поперек дороги намело. У меня молоковоз вернулся, водитель говорит, что еле выбрался обратно. ЗИЛ не пробился, а мой УАЗ застрянет точно. Может, таблетку дать ему пока какую? А завтра отвезем, если, конечно, снег расчистят.

– А если нет? – спросил сердито Кир. – Тут дорог каждый час. Если аппендикс лопнет, содержимое его пойдет в брюшную полость. Брюшина воспалится, и у Дмитрия случится перитонит. А в этом случае прогноз неблагоприятный.

– Нормальными словами скажешь? – насупился Николай Егорович. – Без этих ваших терминов.

– От перитонита умер космонавт Беляев. Если уж такого не спасли… Теперь понятно?

– И что же делать? – нахохлился председатель. – Класть Дмитрия на санки и тащить в больницу? Так не дойдем – тут двадцать километров, к тому ж метель на улице.

Кир на мгновение задумался, перебирая варианты в голове. Как ни крути, но выход у него единственный – придется засветить свои способности. Нет, можно наплевать на парня – пусть умирает, но он себе такого не простит. Говорят, что стыд глаза не выест, но это просто поговорка. Его он загрызет…

– Придется сделать операцию здесь, в ФАПе, – сказал Кир жестко. – Безотлагательно.

– Кто будет оперировать? Карина? – удивился Николай Егорович.

– Нет, я.

– А ты сумеешь?

– Мне приходилось это делать.

– Серьезно?

– Не сомневайтесь.

– Не знаю, – растерялся председатель.

– Давайте спросим Дмитрия!

Кир повернулся к пациенту. Тот, пока они беседовали, успел одеться и следил за разговором, сидя кушетке, встревоженный и бледный.

– Все слышал?

– Да, – бухгалтер пожевал губами. – А эта операция опасная?

– Простейшая, хотя и полостная. В больницах ее студенты медицинских вузов делают.

– Вы там учились?

– Не в Белоруссии, – нагнал туману Кир. – Не бойся, Дмитрий! Все будет хорошо, я гарантирую. Через неделю выйдешь на работу.

– Тогда согласен, – кивнул бухгалтер.

– Так, Николай Егорович, – Кир повернулся к председателю – Понадобится ваша помощь. Доставьте санитарку в ФАП: нам нужно вымыть кабинет и мебель. Простерилизовать инструментарий.

– Понял, – ответил председатель и ушел.

– Костя, на пару слов, – Карина подошла к нему. – Выйдем.

В приемной она сердито зашипела:

– Ты, что, с ума сошел?! А если он умрет? Тебя посадят – и меня с тобой на пару. За то, что разрешила.

– Не бойся, не посадят, – он подмигнул ей. – Все будет хорошо, поверь мне. А если ты боишься за себя, то уходи домой. После скажешь, что ничего не знала, я сам управился.

– Нет, не уйду! – она насупилась. – Я встану рядом, буду ассистировать, понятно? Не вздумай отговаривать – обижусь. И, если что, ответим вместе.

«Ах задница арахнида!» – подумал Кир.

Он собирался для операции использовать робота. Но показать его Карине нельзя – вопросами замучит. А прознают и другие – слух пойдет, после чего как говорят здесь хавайся[2] в бульбу. От КГБ не спрячешься, а там заинтересуются. Законопатят в камеру и станут спрашивать: где он взял такой чудесный агрегат? Ты, часом, не шпион американский? Выходит, надо резать самому, только без робота. Но аппендицит он лично удалял давно, молодым специалистом в Обитаемых мирах. Что в результате выйдет? Хотя, чего он опасается? Мозг помнит тысячи сложнейших операций, которые Кир сделал. Сумеет. Это как на велосипеде ездить – раз получилось и не разучишься до смерти. А сейчас имеются пальцы, с моторикой, отработанной на зубных протезах и на позвоночниках больных. Он справится. Пускай потратит времени чуть больше, чем обычно, в нем-то его никто не ограничивает…

– Договорились! – Кир кивнул Карине.

А дальше понеслось. На подготовку кабинета к операции ушло немало времени. Баба Катя там выдраила все, включая два стола. Дополнительный принесли из кабинета, в котором Кир принимал больных. Столы составили и застелили простынью, которую прогладили горячим утюгом. На тумбочке накрытой такой простыней разложили хирургические инструменты. Кир и Карина надели белые халаты, шапочки и марлевые маски. Затем он выглянул в прихожую, где лавках сидели пациент и председатель, а с ними – баба Катя. Последние не стали уходить, сказав, что подождут, пока все не закончится. Кир лишь пожал плечами – хотят, пусть ждут.

– Раздевайся! – велел бухгалтеру. – Оставь одежду здесь и заходи в операционную.

– Все, что ли снять? – засмущался Дмитрий.

– Носки можно оставить, – Кир хмыкнул. – Ну, что ты, словно маленький? Это же больница, если ты еще не понял. Здесь не стесняются.

Вздохнув, бухгалтер подчинился. В кабинете, он, кряхтя, как дед, залез на стол, лег на спину. Кир взял бритвенный станок – он нашелся у Карины, скорей всего, что ноги бреет, и очистил живот бухгалтера от волос. Проинструктированная Киром, Карина прикрыла простыней ноги и промежность пациента, а второй – грудь до подбородка, оставив обнаженной часть живота – операционное поле. Кир взял банку с йодом и тампоном из стерильной ваты, намотанной на полочку, обмазал его полностью.

– Коли ему новокаин в живот, – велел Карине, сам отошел в сторонку, к умывальнику, где еще раз вымыл руки. Поднял их кверху, ожидая пока не высохнут, и подошел к столу. Карина к тому времени с уколами закончила.

– Скажи нам Дмитрий, – Кир обратился к пациенту. – У тебя есть девушка?

– Да, – бухгалтер снова застеснялся. – Студентка, в Минске учится на агронома. Зовут Светлана.

– Жениться собираешься?

– Летом свадьба, так будущая теща настояла. Сказала: будет много свежих овощей, чтоб на столы поставить.

– Разумно, – согласился Кир. – Приедет девушка, похвастаешься, что у тебя, как у настоящего мужчины, есть шрам на теле и обязательно его продемонстрируешь.

– А это нужно?

– Конечно! – Кир подмигнул ему. – Любить сильнее станет – Карина подтвердит…

Он затеял этот разговор, чтобы пациент не сосредоточился на предстоящей операции и накручивал себя тревогами. Пусть думает о девушке, их будущем и прочем позитивном. С таким настроем поправляются быстрее. Карина подключилась к разговору, а Кир коснулся пальцем живота бухгалтера.

– Чувствуешь?

– Что, где? – спросил бухгалтер.

– Ничего, – ответил Кир. Новокаин подействовал. Склонившись к Дмитрию, он тронул точку возле шеи, и пациент обмяк.

– Карина, скальпель!

Перестраховавшись, Кир наложил сначала лигатуры и резал между ними. Сначала неуверенно, но дальше мозг включился, и руки заработали, как нужно. Зажимы, теперь расширить рану… Аппендикс чуть не выскочил наружу – так воспалился. Кир нитью перевязал его у основания, иссек и осторожно вытащил наружу. Бросил в подставленную девушкой кювету и взял иголку с нитью. Да, в Обитаемых мирах заклеивали раны медицинским клеем, но швы использовали тоже – с другими иглами и нитями, но все же. Метод хоть и старый, но надежный. Клей может подвести, а нити – никогда. Сначала он ушил культю аппендикса, а после занялся операционной раной. Шил, как здесь положено – сначала кетгутом, а после – шелком. Он стягивал послойно ткани, вязал узлы и отрезал нить ножницами. Пришлось немного повозиться – бухгалтер оказался парнем полноватым и нарастил жирок на животе. Вот, наконец, последний узелок. Кир взял салфетку из хирургического бинта, положил ее на рану и приклеил пластырем – полосками, поданными ассистенткой.

– Закончили, – сказал Карине. – Что, долго провозился?

– Двадцать две минуты, – сказала девушка. – Я засекала. Следить не успевала за твоими пальцами.

«Долго, – подумал Кир и мысленно вздохнул. – Раньше бы за десять справился».

– Ты где так научился, Костя?

– Наступит время – расскажу, – ответил Кир. – Сейчас разбудим Дмитрия.

Он вновь коснулся точки возле шеи пациента. Бухгалтер разлепил глаза и удивленно посмотрел на Кира.

– Я, кажется, уснул. Когда же операция?

– Она закончилась. Карина, покажи ему аппендикс.

Та поднесла кювету. Содержимое отростка отчасти вылилось в эмалированную емкость и неприятно пахло.

– Фу! – сморщился бухгалтер.

– Вот именно, – Кир хмыкнул. – Теперь представь, что эта гадость разлилась в животе. В результате – воспаление брюшины, кишечника и прочие проблемы. А так мы – чик, и нету. Через неделю выйдешь на работу. Сейчас мы отнесем тебя в палату, где полежишь под наблюдением. Рана пока что не болит – новокаин работает, но через час-другой чувствительность вернется, и ты ощутишь резь. Поэтому вколем анальгина с димедролом, чтобы спокойно спал. А завтра или послезавтра – это как получится, отвезем тебя в больницу. Там врачи присмотрят. Понятно?

– Да, – сказал бухгалтер.

– Карина, позови Егорыча – я сам его не отнесу, тяжелый больно. Оброс жирком.

– Работа у меня сидячая, – заметил недовольно парень.

«А физкультурой заняться или же в поле поработать? – подумал Кир. – Работничек конторский…» Но вслух он это говорить не стал. Пришел Егорович, они с ним вместе переложили парня на носилки (в ФАПе они были) и перенесли в палату. Там уложили на кровать, Карина вколола Диме анальгин и димедрол, и он, прикрытый одеялом, задремал.

– Спасибо, вам ребята, – поблагодарил их председатель, когда они втроем вернулись в кабинет. – Выручили. Мне Дима словно сын, тем более что скоро зятем станет.

«Понятно, на чьей дочери он женится», – подумал Кир, а вслух сказал:

– Я попрошу вас, Николай Егорович, об операции особо не рассказывать. Вас, тетя Катя, тоже. Формально я не имею права оперировать – диплом не позволяет. Да, случай исключительный – пришлось вмешаться, поскольку Диме угрожала смерть. Но все равно вопросы у начальства могут быть. Пришлют проверку… Мне-то все равно, а вот Карина может пострадать.

– Ну, если с Димой будет все в порядке… – задумчиво ответил председатель.

– Не сомневайтесь, Николай Егорович, – уверила его Карина. – Я контролировала операцию и скажу вам, что Константин провел ее блестяще. Все сделал правильно.

– А я пока за Димой присмотрю: останусь в ФАПе и заночую здесь, – дополнил ее Кир. – Дороги замело, мне в Заболотье не добраться, поэтому подежурю. А завтра, если снег расчистят или же он и сам растает, отправим Дмитрия в районную больницу.

– Не беспокойтесь, – заверил Николай Егорович. – Если с Димой все будет хорошо, болтать в Октябрьском никто не станет.

– Спасибо, – Кир кивнул. – До завтра.

Председатель удалился. Кир с тетей Катей и Кариной навели порядок в кабинетах, после чего ушла и санитарка. Кир притащил к Карине в кабинет сумку с снедью и стал выкладывать ее на стол.

– Мать собрала, – сказал Карине. – Составишь мне компанию? Есть очень хочется.

– Составлю, – согласилась девушка.

Мать положила в сумку сыну кастрюлю с вареной картошкой, вторую – с маринованной свининой, две литровых банки с огурцами и квашенной капустой. Нашлась бутылка водки. Кир с удивлением покрутил ее в руках, но на стол поставил.

– Пить будешь? – поинтересовался у Карины.

– Не знаю, – девушка замялась. – Обычно водку я не пью.

– Я тоже, – Кир пожал плечами, – но сегодня выпью. Что-то потряхивает – нервы.

– Тогда мне чуток налей, – она кивнула. – Саму трясет. Как вспомню…

– А ты не вспоминай, – сказал ей Кир. – Все будет хорошо – ручаюсь.

Поскольку рюмок в ФАПе не было, пили из стаканов. Универсальная посуда в СССР, годится для всего – от чая, кофе до вина и водки. Карина, выпив свою порцию, скривилась:

– Какая все же гадость, эта водка!

– Мужчинам нравится, – заметил философски Кир, поставив свой стакан. – Хотя, согласен, гадость. Но, одновременно, самый дешевый и доступный нейролептик. Хотя его побочные явления… – он сморщился. – Закусывай, Карина. Огурчики, капустка и свининка. Все мама делала.

Они занялись снедью, и ели с удовольствием – проголодались оба. Картошку греть не стали – даже холодная зашла обоим.

– Все очень вкусно! – заметила Карина. – Капуста, огурцы и мясо. Мать у тебя – кудесница.

– Так все в деревне говорят, – ответил Кир. – Никто так не умеет огурцы солить, капусту квасить. А это мясо… Мы осенью кабана забили, смотрю: мать мелкие кусочки мяса в кадушку складывает и пересыпает их тмином, солью и лаврушкой. Что, думаю, получится? А кадушка постояла в погребе, мать приносит миску мяса, попробовал – за уши не оттащишь.

– Запишешь мне рецепт?

– Конечно, – Кир кивнул. – Готовить любишь?

– Когда есть время. Тетя Катя говорит, что вкусно. Меня мать научила.

– Понятно. Плеснуть еще? – Кир указал на водку.

– Не надо! – Карина замотала головой. – Достаточно.

– Тогда и я не буду.

Кир завернул на горлышке бутылки пробку и отодвинул ее в сторону.

– Костя, – Карина посмотрела на него. – Ты скажешь мне когда-нибудь, откуда ты умеешь оперировать? Только не надо говорить, что научил тебя Кувайцев! Я хоть и фельдшер, но разбираюсь. Провести аппендэктомию за двадцать две минуты! И так уверенно.

– Когда-нибудь, возможно, расскажу, – ответил Кир, подумав.

– А почему «возможно»?

– Я должен быть уверен, что все, что рассказанное останется между нами.

– Ты мне не доверяешь?

– Я слишком мало тебя знаю.

– Я не болтушка! – насупилась Карина. – Хотя не понимаю, что может быть преступного в умении лечить людей.

– Преступного тут нет, – Кир подтвердил, – но есть тайна, государственная. Узнают там, – он указал на потолок, – и будут неприятности. Конечно, у меня, но и тебя зацепит. Потащат на допросы, заставят подписать бумаги о неразглашении. Меня ты больше не увидишь. Нравится тебе такой вариант?

– Я правильно считала, что ты секретный академик, – заметила Карина. – Но одного не понимаю: что ты делаешь в деревне?

– Так нужно было, – Кир пожал плечами. – Но вскоре возвращаюсь в Минск.

– А я? Ты меня бросишь?

Она, смутившись, покраснела.

– Можешь последовать за мной. В Минске у меня квартира, пока что съемная, но в конце апреля сдается дом, где у меня будет двушка. Места хватит. Я буду работать, ты учиться в институте.

– Ты делаешь мне предложение? – кокетливо спросила девушка.

– Пока рисую перспективы. Как говорил, я мало тебя знаю, хотя ты очень нравишься. Подумай. Человек я непростой, сама заметила, но не подлый. Друзей не предаю.

– Знаю! – Карина фыркнула. – Подлец не стал бы делать операцию, рискуя своим будущим. Мне тетя Катя говорит: «Держись за Костю! Такие хлопцы на дороге не валяются. Упустишь – пожалеешь!»

Она вновь покраснела.

– Мне мама говорит такое же насчет тебя, – Кир засмеялся. – Предлагаю так. Пока что дружим и присматриваемся друг к другу. А далее – как сложится.

– Ты скоро в Минск поедешь?

– До конца апреля не планирую. Устраивает?

– Да, – ответила Карина…

***

Мужчина в белом халате заглянул в кабинет главного врача и спросил:

– Не заняты, Федор Иванович?

– Заходи, Семен Аркадьевич! – главврач сделал приглашающий жест. – Присаживайся, – и спросил после того, как хирург устроился на стуле: – Что-то случилось?

– Можно сказать и так, – кивнул хирург. – Больного из Октябрьского привезли. Мужчина, 25 лет. Аппендицит.

– Сложный случай? Перитонит? – нахмурился главврач. – Доставили поздно? Я в курсе, что метель дороги замела. Пока расчистили…

– Да нет перитонита! – махнул рукой хирург. – Его прооперированного к нам привезли. Вчера аппендэктомию сделали.

– В Октябрьском? – Федор Иванович удивился. – Да там же только ФАП, в нем – девчонка-фельдшер.

– В том-то и дело, – хмыкнул посетитель.

– Она прооперировала?

– Какой-то Константин Чернуха, как мне сказали: зубной техник. Фельдшер помогала. Она и выписку прислала из болезни, а там написано: аппендэктомию проводил К.В. Чернуха, а ассистировала – К.А. Клинцевич.

– Чернуху знаю, – сказал задумчиво главврач, – вернее, слышал. Он лечит позвоночники, причем, весьма успешно. Люди хвалят.

– Я тоже слышал, – кивнул Семен Аркадьевич. – Костоправ. Но одно дело – ладошкой по спине похлопать, другое – полостная операция.

– Наворотил делов? Придется переделывать?

– В том-то дело, что не нужно, – хирург развел руками. – Я парня осмотрел. Температура 37,2, что характерно после этой операции. Если она прошла успешно, разумеется. Живот спокойный, рана не воспалена – так, небольшое покраснение у шва. Прогноз благоприятный.

– Тогда что вас беспокоит? – пожал плечами главный врач. – Ребята справились – честь им и хвала за это. Спасли больного. Я понимаю, случай экстраординарный – пришлось вмешаться, чтоб не допустить перитонита. Хотя, конечно, удивили.

– Меня – тем более, – развел руками посетитель. – Ну, ладно бы прооперировали кое-как – что взять с выпускников училищ? Но в нашем деле достаточно увидеть швы после операции, что понять, кто их накладывал – хирург или какой-то коновал. Так вот, швы у больного словно прострочили на машинке. Наложены аккуратно, а промежутки между ними будто бы линейкой вымеряли. Затянуты идеально. Работа классного специалиста. Если этот К.В. Чернуха – зубной техник, то я – дворник.

– Не принижайте свой талант, Семен Аркадьевич! Хирург вы замечательный. А что касается Чернухи… Вы видели, как работают зубные техники?

– Не доводилось.

– Мне пришлось, и был немало удивлен. Там ювелирная работа. У техников великолепный глазомер, отличная моторика всех пальцев. Сложились два умения: фельдшер знала, что нужно делать, Чернуха выполнял, поэтому и получилось. Ребята – молодцы!

– Понятно, – произнес Семен Аркадьевич. – В облздравотдел напишем?

– Зачем? – главврач пожал плечами. – Если прогноз благоприятный и он, как я надеюсь, подтвердится, к чему их беспокоить? Зачем им эта головная боль? Создать комиссию, послать ее в Октябрьское… Нас привлекут, как будто тут работы мало. А в результате – пшик, поскольку некого наказывать и не за что. В истории болезни напишите: доставлен прооперированным из другого медучреждения. А эту выписку подклейте – на всякий случай.

Хирург так и сделал, а через неделю, после выписки больного, забыл об этом случае – забот и без того хватало.

[1] Эпигастрий – область живота, ограниченная сверху диафрагмой, снизу горизонтальной плоскостью, проходящей через прямую, соединяющую наиболее низкие точки десятых ребер.

[2] Хавайся – прячься (бел.).

Глава 6

6.

После истории с удалением аппендикса Кир ездил в ФАП как на работу. Разобравшись с больными спинами пациентов, садился в «запорожец» и катил в Октябрьское. Там или помогал Карине, или же болтал с ней вечерами. Потребность видеть девушку стала для него насущной, и, похоже, что Карина испытывала те же чувства. Но далее поцелуев их отношения не заходили. Кир видел, что она стесняется переходить к дальнейшему, и не настаивал. К тому же было негде – не в ФАПе же любовью заниматься? Нет, можно, разумеется, но неказисто. Хотя, конечно, варианты были. Мать по ночам дежурит, и не проблема привезти Карину к ним ночевать. Но об этом мгновенно узнает вся округа, и люди станут за спиной шептаться… Добрачный секс в советском обществе не поощрялся, хотя запрета тоже не было. Как хочется, так и поступайте. Только девчата в этом мире мечтали о красивой свадьбе, чтоб в белом платье и фате под крики «Горько!» и тосты за здоровье молодых. Лишь после этого – в кровать. А в ФАПе где-то на кушетке – не кузяво.

Идиллия закончилась довольно скоро. В колхоз приехал новый главный зоотехник с женою-фельдшером и сыновьями-школьниками. Мария Станиславовна, так звали эту даму гренадерской стати, мгновенно навела порядок в ФАПе. Кир был с позором изгнан. Ему без обиняков сказали, что ФАП не место для свиданий. Здесь медицинское учреждение, оно не предназначено для парочек, а исключительно – для пациентов с персоналом. Хотите ворковать и миловаться? Занимайтесь этим где угодно, но не в ФАПе. С тех пор Кир ожидал Карину в «запорожце» и после работы вез домой. Там девушка ужинала, после чего опять садилась в «запорожец», и пара отъезжала в укромный уголок подальше от нескромных глаз. Там разговаривали, целовались или же, обнявшись, просто сидели молча. Как оказалось, такое времяпровождение приятно для обоих. Затем Кир вез девушку к дому тети Кати, где она садилась за учебники – готовилась к экзаменам в медицинский. Кир искренне жалел, что у Карины нет импланта, тогда бы нужные ответы ей подсказал системник, а он бы посидел с ней дольше. Нет счастья в жизни, как говорили в этом обществе.

Но была в этой ситуации и светлая страница. Два фельдшера теперь легко справлялись с потоком пациентов, поэтому с работы Карина уходила вовремя. Вдобавок предоставилась возможность получить отгулы за прежнюю переработку, чем девушка воспользовалась. 24 апреля они отправились в Минск смотреть кооперативную квартиру Кира – на «запорожце», разумеется. Он к тому времени получил права и ГАИ не опасался. Экзамен, к слову, сдал по-настоящему, без блата. Ответил на вопросы, продемонстрировал вождение на улицах райцентра и на площадке, где заехал задним ходом в «гараж» из стоек и трогался на эстакаде. Единственное послабление, которое он получил, то это сдать вождение на собственном «запорожце». Другие претенденты на право управлять машиной садились в старый «москвич».

В Минск выехали рано и к десяти часам успешно прибыли к домоуправлению на улице Плеханова, где было запланировано собрание будущих жильцов. Оно не затянулось – кооператив-то ведомственный, поэтому квартиры в нем заранее распределили. В обычном бы тянули жребий на этаж, как рассказали Киру. А здесь сотрудница исполкома быстренько раздала ордера счастливым обладателям жилья, работница домоуправления – книжки с квитанциями для оплаты коммуналки и электричества. Председатель кооператива, избранный единогласно (кто бы сомневался – зам директора завода), вручил ключи. После чего народ гурьбой отправился смотреть свое жилье. Многие поехали на своих автомобилях, как и Кир с Кариной – на оборонном предприятии неплохо зарабатывали.

Его квартира под номером 57 располагалась на третьем этаже новенького дома, сверкавшего мраморной крошкой поверх панелей из бетона. Торцы покрашены зеленой краской, экраны лоджей – белой, такая немудреная отделка. Зато имеется автомобильная стоянка перед домом – машин на тридцать, что редкость в новостройках Минска. Наверное, начальство оборонного завода постаралось.

Лифт не работал, поэтому Кир и Карина пошли по лестнице. Она здесь была изолированной от подъезда с лифтами, и, чтобы выйти на площадку к их квартире, пришлось на нужном этаже открыть четыре двери. Ну, вот и нужная им дверь с цифрой 57, написанной по трафарету белой краской на коричневой филенке. Кир вставил ключ в замок, два оборота влево – и дверь открылась.

Осмотр начали с кухни – она располагалась от входа слева. Здесь же имелись ванная и туалет. Все нужное нашлось на месте – ванна чугунная, фаянсовый умывальник и смеситель. В туалете – унитаз с седлом из ДСП, покрашенном коричневой краской. На что-то намекает… В кухне обнаружились плита и мойка с чугунной раковиной. На этом оборудование квартиры и закончилось, если не считать встроенный шкаф с антресолью и дверцами из крашенного ДСП.

Они прошлись по комнатам. Пахло краской и обойным клеем. Слова звучали гулко, отталкиваясь от бетонных стен. В дальней комнате дверь выходила в лоджию, чем оба и воспользовались – вышли, чтобы полюбоваться видом. Хотя на что тут им смотреть – вокруг такие же панельки. Неподалеку детский сад и школа, есть площадка для малышей. Район обжитый, их дом в числе последних, построенных здесь.

Квартира в целом Киру глянулась. Паркет сюда на завезли, о чем предупредил их председатель на собрании, но с остальным не обманули. Линолеум хороший, обои симпатичные, в ванной и на кухне плитка – пускай не до потолка, но привлекательная – белая с голубым узором. Покрашенные белой краской межкомнатные двери, такие же окна. Все открывается и ничто не заедает – подогнали аккуратно. Как сообщил им председатель, строителей контролировали, а принимала дом в эксплуатацию комиссия, в которую включили представителей кооператива. Но если вдруг найдутся недоделки, их устранят немедленно – дом на гарантии.

– Ну, как тебе квартира? – спросил Кир у Карины.

– Красивая! Все аккуратно, чистенько. Я помню, как мы переезжали в новую квартиру в Бресте, так месяц доводили до ума – обои переклеивали, клали плитку, линолеум меняли – уж очень страшный был. А здесь не нужно – заселяйся и живи.

– Теперь ты выйдешь замуж за меня?

– Дурак ты, Костя! – выпалила девушка.

– И почему же? – он улыбнулся.

– Да я б и без квартиры… И без машины. Да я в тебя влюбилась почти что сразу – еще когда концерт готовили к Восьмому марта.

– Не заметил. Сначала встретила неласково, назвала шарлатаном.

– Я на тебя немного злилась. Мне говорили: в Заболотье живет писатель – красивый, молодой, талантливый, но почему-то не стремится познакомиться со мной. Мне парни уши прожужжали, какая я красивая, а этот нос воротит. И вот приходит, заявляет, что его ко мне отправил председатель, а сам-то что – не мог приехать? Хотя бы познакомиться с коллегой-медиком?

– Ну, красоту твою я сразу оценил, – пожал плечами Кир. – И высказал свою симпатию. Но ты взаимностью не ответила.

– А ты хотел, чтоб сразу, – Карина хмыкнула. – Так девушке нельзя, ей нужно, чтоб за ней побегали.

– И для чего?

– Что знали, что она порядочная, а не блядь, чтоб сразу вешаться на шею.

– А я не знал, – Кир развел руками.

– Чернуха! Как дам сейчас!

Карина замахнулась, Кир ловко уклонился и заключил ее в объятия.

– Кариночка, солнышко мое, – шепнул ей в розовое ушко. – Я пошутил. Люблю тебя безумно – такую, какая есть. Красивую, строгую, ласковую. Ты свет души моей, ее отрада и надежда.

– Писатель! – фыркнула Карина. – Ишь насочинял!

Но не отстранилась. Они поцеловались. Но долго миловаться им не дали – в дверь квартиры позвонили. Кир и Карина вышли в тамбур. Там обнаружились женщина лет сорока и председатель их кооператива.

– Чернуха Константин Васильевич? – спросила женщина. В руках она держала журнал в коричневой обложке. – Квартира 57?

Кир подтвердил.

– Я представитель строительной организации. Есть замечания по недоделкам?

– Нет. Все сделано аккуратно.

– Распишитесь! – женщина открыла свой журнал и протянула Киру ручку. – Вот здесь, где галочка.

Кир расписался. Женщина ушла, остался председатель.

– Есть к вам вопрос, Константин Васильевич. Я заметил, что вы приехали на красном «запорожце»? Машина ваша?

– Да.

– Перед домом есть стоянка. Мы с жильцами, у которых есть машины, решили сделать ее охраняемой ночами, не то колеса с дворниками снимут, открутят зеркала… Короче, нанимаем сторожа – официально, кооператив имеет это право. Если согласны, с вас ежемесячно по пять рублей в жировке дополнительно.

– Пусть будет, – Кир кивнул.

– Я передам бухгалтеру, – ответил председатель. – Кстати, Константин Васильевич, своих жильцов я знаю, но вы у нас от исполкома. Чем занимаетесь? Сказали, что писатель, поэтому двухкомнатную дали одному.

– Вообще-то медик, зубной техник, хотя писатель тоже. Член Союза.

– Необычно – такое сочетание профессий… – заметил председатель. – Вы с супругой?

– Пока еще невестой. Знакомьтесь, Карина Айковна, фельдшер.

– Приятно познакомиться, – заулыбался председатель. – Меня зовут Сергей Иванович. Рад, что в нашем доме живут такие люди. Вы здесь единственные медики. Что ж, буду знать. Всего хорошего!

И он ушел.

– Предлагаю пообедать, – сказал невесте Кир. – Есть очень хочется. Мне мама сумку собрала.

– Мне – тетя Катя, – ответила Карина. – Но где мы будем есть? В машине или здесь, на подоконнике? Тут даже стула нет.

– У меня в другой квартире, – Кир улыбнулся. – Я говорил тебе про съемную. Она оплачена до лета.

– Да ты богач! – Карина засмеялась. – Сразу две квартиры в Минске!

– А кто-то замуж не хотел, – вернул ей шутку Кир. – За, ах! какого жениха.

– Противный! – не замедлила Карина. – Вот передумаю – и не пойду.

– Никуда не денешься – нас председатель в список внес. Теперь жильцы начнут ходить. Карина Айковна, живот болит, – передразнил он женский голос. – На теле высыпало. Вы не посмотрите?

– Ведь есть же поликлиника, – Карина удивилась.

– Так это надо же проснуться рано, встать в очередь в регистратуру за талоном, которых может не хватить. А тут на третьем этаже медик проживает. Пойдут – не сомневайся. Народ у нас простой, стеснительностью не страдает.

– Тебя попросят сделать зубы, – не замедлила Карина. – Без очереди.

– Само собой, – он согласился. – Но это не проблема. Знакомые остались. Они только обрадуются возможности заработать. Мы всех зубами обеспечим. Жуйте на здоровье!

Посмеиваясь, они вернулись к «запорожцу» и отправились на съемную квартиру Кира. Там пообедали, после чего Кир заявил невесте:

– Давай скатаемся в мебельный на Комаровке! Ведь даже стула в доме нет. Приценимся, возможно, что-то купим. Согласна?

– Да! – ответила Карина.

Мебельный на Комаровке их поразил: два этажа, забитых гарнитурами – гостиными и спальными, диваны, кресла, стулья и столы. Почти на всех – таблички «образец».

– Что это значит? – поинтересовался Кир у продавщицы.

– Это образцы, они не продаются.

– А для чего тогда стоят? Здесь, что, музей?

– Чтобы покупатель мог выбрать нужную мебель и встать в очередь для приобретения. Вон там запишут, – продавщица указала на закуток у лестницы, ведущей на второй этаж, где виднелся стол, а за ним – какая-то девица.

– И долго ждать?

– Смотря какая мебель. Импортные гарнитуры – два года, возможно, даже три. Зависит от поставок. На нашу тоже очередь. Вот, секция «Заславль» из Молодечно. Ждать нужно год.

– Спасибо, – сказал ей Кир, и женщина ушла.

– И что теперь? – расстроилась Карина. – Квартира есть, но как в ней жить? Спать не полу?

– Присядь тут на диванчике, – ответил Кир. – Я скоро.

И он решительно направился к дверям в подсобку магазина. За нею обнаружился обширный склад, уставленный диванами и упакованными секциями в картоне и бумаге. Два грузчика тащили к рампе шкаф. Кир подождал, пока они закончат, и подошел поближе. Ребята оказались молодыми, лет двадцати пяти. На Кира посмотрели с интересом. Он поздоровался.

– Кого-то ищите? – спросил один, высокий и щербатый. «Ага!» – подумал Кир.

– Интересует мебель. Квартиру получил, а там хоть шаром покати. Короче, очень нужно.

– Всем нужно, – сплюнул на бетонный пол щербатый.

– Но мне нужнее. Десять процентов сверху. Договорились?

– Ну… – щербатый почесал в затылке.

– И зубы как у актеров в Голливуде, – добавил Кир. – Без очереди, по государственным расценкам.

– Металлокерамические? – щербатый оживился. – Я поликлинике интересовался – там очередь на пару лет. А я жениться собираюсь. Как без зубов на свадьбе жениху? Смеяться будут. Что, вправду, сделаешь?

– Так мы зубные техники, – Кир улыбнулся. – Все будет в лучшем виде. Как тебя зовут?

– Василий.

– Я Константин. Где тут больше света? Давай посмотрим рот.

Осмотр прошел у края рампы – здесь светило солнце.

– Что у тебя с зубами? – поинтересовался Кир, закончив процедуру. – Ведь молодой совсем, а многих нету.

– Служил во флоте на подлодке, – вздохнув, сказал ему Василий. – Там стали сыпаться, а после дембеля – и на гражданке. Нам говорили, что каких-то витаминов не хватало.

– Понятно, – Кир кивнул. – Ну что, Василий, поможем друг другу?

– Подожди немного в зале, – ответил грузчик.

Вернувшись к девушке, Кир сообщил ей, что проблема вроде бы решается, и оказался прав. Через несколько минут из двери склада выглянул Василий с какой-то женщиной. Он указал ей на Кира и Карину, после чего ушел, а дама подошла к влюбленным.

– Вы говорили с Васей? – спросила Кира.

– Я, – ответил Кир.

– Какая мебель вас интересует?

– Получил квартиру, двухкомнатную. Хочу обставить.

– Комнаты большие?

– Зал 16 метров, 13 – спальня. Кухня – 9.

– Какою суммою располагаете?

– Желательно вложиться в три с половиной тысячи, но, если не получится – в четыре. За все, – добавил Кир, понизив голос.

– Понятно, – женщина кивнула. – Прошу за мной…

Примерно через час Кир стал будущим владельцем импортного гарнитура из спальни и гостиной. Он обошелся в три тысячи сто рублей. Еще четыреста – за кухню. Им выписали счет. У кассы их перенял Василий.

– Я скоро, подожди меня, – Кир сообщил Карине и вместе с грузчиком скрылся за дверью склада. Там отсчитал Василию 350 рублей.

– А зубы? – поинтересовался тот, припрятав деньги.

– Запиши мой телефон. Это домашний. Звони мне в понедельник примерно в десять. К тому времени я буду знать расклады. Договорились?

– Ну, если все нормально будет, сам мебель привезу и соберу ее всего за сто рублей, – сказал Василий. – И тоже в понедельник.

«Жулики! – подумал Кир. – На ходу подметки рвут!» Когда-то на него наехало БХСС за левые заказы, но он работу делал! А эти извлекают прибыль из воздуха. Но делать нечего, и он кивнул Василию.

– А ты, действительно, богатый, – заметила Карина, когда они уселись в «запорожец». – Откуда столько денег?

– На спинах заработал.

– Но ты же брал по пять рублей с пенсионеров.

– Так одна бабушка – пятерка, – ответил Кир, выруливая с улицы Хоружей на Куйбышева, – а десять – пятьдесят рублей. И это ежедневно, без выходных и праздников за редким исключением. Умножить сможешь?

– Тысяча пятьсот рублей? Ох, ничего себе! – воскликнула Карина. – Ты столько зарабатываешь?

– Могу и больше, если будут пациенты, – пожал плечами Кир. – Так что на мебель хватит, еще на жизнь останется. Со мною голодать не будешь.

– Как будто раньше голодала! – Карина хмыкнула. – Милиции не боишься? Вдруг ОБХСС заинтересуется.

– А что они предъявят? Я с пациентов денег не беру. Их принимает мать в качестве подарка. Подарки в СССР доходом не считаются, налог платить не надо. К тому ж у милицейского начальства проблемы с позвоночником не редкость. Начальнику Березинского РОВД я спинку поправлял – бесплатно, разумеется. Как ты считаешь, он позволит своему ОБХСС наехать на целителя?

– Ну, ты и жулик! – фыркнула Карина. Кир засмеялся. – Чем займешься, когда мы переедем в Минск? В квартире будешь пациентов принимать?

– Что-нибудь придумаю, – ответил Кир, мысленно отметив это «мы». – Я умный.

– И очень скромный, – хмыкнула Карина. – Еще застенчивый – о мебели договорился мигом. Наверно, взятку дал.

– Само собой, – признался Кир.

– Но это преступление!

– Когда поймали. А раз никто не видел, не считается.

– Боже! С кем я связалась? – воскликнула Карина. – Взяточник и проходимец!

– Еще талантливый писатель и прирожденный медик, – заметил Кир. – Певец, танцор и каратист. В тебя влюбленный до безумия. Такой подходит?

– Ну, раз влюбленный – да, – Карина засмеялась. – Ладно, у меня неделя отпуска, чем мы займемся? Пойдем по магазинам? Помимо мебели, нужна посуда, постель с подушками и одеялом. Без холодильника никак. Еще остались деньги?

– Найдем, – заверил Кир. – Но программу надо бы дополнить. Театры, выставки, концерты. Не возражаешь?

– Нет, конечно, – девушка вздохнула. – Я в Минске прежде только раз была – нас, школьников, возили на экскурсию. Поэтому голосую «за».

– Заметано. Сейчас же предлагаю заехать в магазин, купить продуктов и шампанского – отметить новоселье. Согласна?

– Продукты выбираю я, – ответила Карина. – Готовлю – тоже. Понял?

– Слушаю и повинуюсь, – заулыбался Кир.

Так и поступили: Карина выбирала, Кир платил. Продуктов нагрузили сумку, хотя в субботу в гастрономе их оказался небогатый выбор. Но кое-что нашлось, к примеру, говядина на костях, ее не слишком покупали. Карина заявила, что из нее получится отличный борщ. Овощей к нему купили тоже. Сыр, колбаса и яйца. Хлеб, разумеется, и масло. Коньяк, конфеты и марочный рислинг – шампанского не завезли.

В квартире Карина занялась готовкой, а Кир отправился к машине и отогнал ее к стоянке у Ленинского РОВД – том самом, где сидел когда-то за решеткой, где и приткнул машину в уголке. Здесь зеркала не снимут и колеса не открутят. Он мог, конечно, бросить «запорожец» возле дома, сдав под охрану дрону, но утром разбираться с парализованными им ворами… А так милиция присмотрит, сама о том не зная. Кир улыбнулся этой мысли и отправился домой.

В квартире пахло аппетитно, за дверью кухни Карина что-то напевала, и Кир решил ей не мешать. Присев в прихожей в кресло, снял трубку телефона и набрал домашний номер Каца. Тот отозвался после третьего гудка.

– Алло?

– Добрый вечер, Михаил Ионович. Чернуха беспокоит, если такого помните. Я не помешал?

– Не помешали, Константин, я рад вас слышать, – услыхал в ответ. – Вы в Минске?

– Да. Приехал получать квартиру. На следующей неделе заселяюсь. Такое дело: есть клиент на протезирование, мужчина, молодой. Керамика, восемь единиц, цвет порошка «а два», возможно, три. Такой найдется?

– Двойка – точно, а тройку, если что, поищем.

– Расценки те же?

– Да как обычно, государственные, – хмыкнул Кац.

– Когда ему прийти?

– К восьми утра на следующей неделе. Скажите, пусть меня найдет.

– Понял, во вторник будет. Спасибо, Михаил Ионович.

– Вам спасибо, Константин. Не надумали вернуться в отделение? Вас очень не хватает. Не скажу, что техники у нас плохие, но до вас им далеко. Работы очень много, и мы бы развернулись.

– Подумаю, – ответил Кир туманно. – До свиданья, Михаил Ионович.

– Кому звонил? – Карина выглянула в прихожую.

– Знакомому дантисту. Грузчику из мебельного нужно поставить зубы.

– Теперь понятно, как ты их уговорил, – Карина хмыкнула. – А я бы маме позвонила – давно не разговаривали. Отсюда можно?

– Конечно, – Кир пожал плечами. – Восьмерка, код города и телефонный номер. Звони, а я пока что в душ…

– До мамы дозвонилась, – поведала Карина, когда они уселись за столом. – Она сказала, что хотела бы познакомиться с тобой, а для этого сюда приехать. Из Бреста в Минск электричка ходит.

«Еще квартиру зятя хочет посмотреть», – подумал Кир.

– Ты не возражаешь?

– Нет, конечно, – он пожал плечами. – С мамой невесты познакомиться сам Бог велел. Предлагаю так. У нас с тобой неделя отпуска. За это время квартиру обставляем мебелью, приобретаем все необходимое для проживания. Пусть мама приезжает к нам в субботу. Поговорим, она переночует, и в воскресенье возвратится в Брест. Нормально?

– Да, – ответила Карина. – Я позвоню ей.

Дальше отмечали новоселье. Немножко выпили и хорошо поели. Борщ у Карины вышел замечательный – густой, наваристый и обалденно вкусный. А потому что на говяжьей косточке, как сообщила повариха. Отваренное мясо Карина срезала и подала с картофельным пюре, воздушным, нежным. Ну просто объеденье!

– Ты просто чудо! – заявил Кир девушке после того, как их тарелки опустели. – Теперь я точно на тебе женюсь!

– Из-за того, что хорошо готовлю? – Карина засмеялась.

– Не только, но умение готовить вкусно важней, чем красота невесты, – заметил Кир. – А если это сочетается, то думать нечего: хватай ее – и в ЗАГС. Ты, к слову, паспорт захватила?

– Взяла, – ответила Карина.

– Тогда поступим так. Завтра отдыхаем, на следующий день привозят мебель, а во вторник мы поедем в ЗАГС. Согласна?

– Костя… – Карина засмущалась. – Ты окончательно решил?

– А разве может быть иначе? Я тебя люблю и надеюсь, что тебе не безразличен. Чего тут думать?

– Ты мне совсем не безразличен, – промолвила Карина. – С тех пор как мы с тобою познакомились, я просыпаюсь утром, преисполненная счастьем: ведь я тебя увижу снова. Буду смотреть в твои глаза и слышать дорогой мне голос. Ты вновь меня обнимешь, поцелуешь. И страшно даже думать, что этого не повторится…

Она вдруг всхлипнула. Кир вскочил и подбежал к любимой. Обнял и поцеловал в макушку.

– Что ты, милая! Куда я денусь? Мы с тобой теперь навеки…

А дальше было то, что происходит у влюбленных пар, когда они наедине. Из кухни они переместились в спальню, где и случилось то, чего обоим раньше не хватало. Кир был с ней бережен и нежен, помогая девушке преодолеть стыдливость. Все вышло хоть и хлопотно – пришлось простынку в ванне замочить и спать на запасной, но им понравилось. Заснули радостные, обнимаясь, проснулись поутру счастливыми. Карина встала первой. Наблюдая, как возлюбленная одевается, Кир ощущал, как его переполняет нежность. Он никогда такого раньше не испытывал. Наверно, это называют счастьем…

Весь день прошел как в розовом тумане. Они гуляли, взявшись за руки, съездили на выставку картин, где ходили, не пытаясь вникнуть в замыслы художников. Им просто было вместе хорошо. Пообедали в кафе «Березка» на площади Победы и отправились к себе, где все повторилось.

В понедельник в новую квартиру привезли заказанную мебель. Василий, вдохновленный перспективой обзавестись зубами как у артистов Голливуда, собрал ее, помог расставить, развесил шкафчики на кухне. Кир и Карина прибрались в квартире, но ночевать поехали к себе, поскольку в новой ни продуктов, ни посуды. Во вторник пара навестила ЗАГС. Регистрацию им назначили на конец июня – здесь тоже оказалась очередь. Зато вручили будущим супругам талоны в салон для новобрачных «Счастье».

– Съездим? – спросил Карину Кир.

– Конечно! – согласилась девушка.

В салоне она сразу же залипла у стойки с свадебными платьями. Кир не мешал ей примерять – стоял в сторонке, наблюдая, как возлюбленная разглядывает себя в зеркало. Но не удержался, когда Карина вышла из примерочной в воздушном платье с почти прозрачными рукавами из гипюра и отделкой им же по воротнику и лифу. Он подошел поближе.

– Ты в нем как ангел, – сообщил Карине.

– Мне тоже нравится, – Карина улыбнулась. – Сколько стоит? – спросила продавщицу.

– Сто пятьдесят рублей.

– Сколько?! – Карина ахнула.

– Так это импортное из ГДР, – сказала продавщица. – Из трикотина и с отделкой из гипюра. Но можем поискать дешевле.

– Не нужно, – возразил ей Кир. – Берем.

– А что к нему из головных уборов? Фату?

– Покажите шляпки, – распорядился Кир.

Ее и выбрали, а после – туфли-лодочки на каблучке. Купили кольца обручальные, конечно, золотые. Пусть тонкие, но денег стоят.

– Пятьсот рублей отдали! – возмущалась девушка дорогой. – Ведь платье только раз надеть!

– Во-первых, для тебя не жалко, – Кир улыбнулся. – А, во-вторых, продашь все это после свадьбы. Как полагаешь, в Бресте купят?

– Да только так! – ответила Карина. – Таких там не найдешь.

– Вот и решили.

– Но ты себе в салоне ничего не выбрал. Из-за меня? Денег не хватило?

– Мне не нужно, – пожал плечами Кир. – Костюм, рубашка и ботинки новые имеются. Сама их видела. Сгодятся жениху?

– Наверное, – она вздохнула. – Но неудобно: меня одел как куколку, а сам же будешь в старом.

– Я и без того красивый. Хотя с тобой, конечно, не сравнить.

– Подлиза! – хмыкнула Карина и поцеловала его в щеку. – Но мой подлиза. Ох, Костя, я так счастлива!..

В последующие дни оба занимались обустройством будущего гнездышка. Купили холодильник – литовский «Снайге». В отличие от «Минска», он продавался без очередей. Приобрели посуду и постельное белье, на этом и остановились, поскольку деньги кончились. Осталось сто рублей.

В субботу прикатила будущая теща, Кир и Карина встретили ее у электрички и отвезли к себе на новую квартиру. Они перебрались в нее, закончив обустройство. Зачем ютиться в комнате на съемной, когда есть двушка с новой мебелью? Лидия Михайловна, так звали мать Карина, оказалась женщиной совсем не старой – лет сорока пяти, не больше. Немного полноватая, но очень симпатичная, с живыми синими глазами, она расцеловалась с дочкой на перроне, а с Киром просто поздоровалась.

– Это Костя, мой жених, – представила его Карина.

– Уже жених? – слегка заволновалась мать.

– Во вторник заявление подали в ЗАГС, – ответила Карина. – Распишемся в конце июня.

– Куда вы так торопитесь? – вздохнула Лидия Михайловна. – Ладно, поговорим об этом дома.

Они с Кариной забрались на заднее сиденье «запорожца» и дорогой мило щебетали. Дочь спрашивала о брате и отце, вернее, отчиме, хотя Карина называла его папой, мать отвечала. Вспоминали и прочих родственников. Кир в разговор не вмешивался и молча вел машину.

В квартире, пока дочь накрывала стол на кухне, будущая теща прошлась по комнатам и рассмотрела мебель. Затем спросила Кира:

– Лет вам сколько, Константин?

– Двадцать четыре.

– И в этом возрасте у вас своя квартира, причем, двухкомнатная, и новенькая мебель? Вон, даже лаком пахнет. Откуда все?

– Квартиру получил вне очереди, как член Союза писателей, – пожал плечами Кир, – а деньги заработал.

– И как же?

– Во-первых, гонорар за книгу. Во-вторых, работал зубным техником – они неплохо получают и есть возможность подработать. И, в-третьих, занимаюсь частной медицинской практикой – лечу людей с больными спинами.

– Вам это разрешили? Зубному технику?

– А я не спрашивал их разрешения, – Кир улыбнулся. – Я занимаюсь мануальной терапией, то есть лечу руками, такое в поликлиниках отсутствует, в больницах – тоже. Не предусмотрено официальной медициной. Рецепты не выписываю, лекарств не назначаю, поэтому ничего не нарушаю. Чтобы понятней – я костоправ.

– И кто вас научил лечить людей?

– Врожденная предрасположенность. До двадцати лет я был глухонемым. У таких как я природа компенсирует потерю слуха чувствительностью прочих органов. У меня повышенное по сравнению с другими обоняние и осязание, что позволяет диагностировать проблемы с позвоночником и исправлять их.

– Глухой с рождения? – удивилась Лидия Михайловна. – И кто вернул вам слух?

– Молния. Ударила меня в грозу, чуть не убила, но я стал слышать. Об этом случае писал журнал «Здоровье». Меня обследовал профессор Гуринович и подтвердил анамнез.

– Как не обычно! – удивилась Лидия Михайловна. – Хочу спросить вас, Константин. Как поняла, вы не состоите в штате – ни в поликлинике, ни даже в ФАПе. И трудовой стаж вам не идет. А как же пенсия? Не говорите только, что об этом думать рано!

– Все просто, Лидия Михайловна, – Кир улыбнулся. – Пребывание в писательском союзе засчитывается в стаж, без разницы – работаешь ли ты где-то или же пишешь книги дома. А перед пенсией у писателя выходит книга – обычно с избранными произведениями. Сумма гонорара, а он не маленький, служит для расчета пенсии, так что она выходит максимальной из возможных.

– Вы удивительно серьезный для своего возраста, – сказала будущая теща. – Я представляла вас другим. Карина мне писала, что познакомилась с писателем, он замечательно поет, танцует. Подумала: какой-то шалопай, но вижу, что ошиблась.

За обедом они немного выпили, и Лидия Михайловна, слегка осоловев, сказала:

– Знаешь, дочка, я думала, что ты поступишь в институт, там встретишь будущего зятя и выйдешь замуж за студента, а мы вам будем помогать, пока не станете врачами. Когда ты мне про ЗАГС сказала, я распереживалась – не хотела, чтобы повторила мамину ошибку. Но ты нашла такого парня! Где, кстати?

– Не поверишь, но в деревне, – Карина засмеялась.

– Кто бы мог подумать! – мать покачала головой. – Но вот что я скажу вам, дорогие: не спешите заводить детей! Карине нужно в медицинский поступить и отучиться в нем хотя бы пару лет.

Карина закраснелась, а Кир кивнул – мол, дескать, принял к исполнению.

– Где сыграем свадьбу? – спросила Лидия Михайловна. – У вас в деревне? Или же в Бресте? Мне родственники не простят, если я зажму им свадьбу дочери. А, может, там и там?

– Давайте в Бресте, – ответил Кир. – У меня из близких родственников только мама, с ней и приедем. Расходы пополам.

– Что ты, Костя! – возмутилась будущая теща. – Какое пополам? Мне муж не разрешит. Зять приобрел квартиру дочке, обставил ее мебелью, а мы с него еще на свадьбу деньги будем брать. Тем более, что из твоей родни там будет только мама.

– Как скажете, – не стал с ней спорить Кир.

Карина, услыхав про свадьбу, встала и ушла из кухни, но воротилась скоро: в подвенечном платье, в шляпке и новых туфельках.

– Вот! – заявила, встав перед ними. – Купили к свадьбе.

– Господи! – воскликнула Лидия Михайловна. – Какая ты красивая!

И вдруг заплакала. Дочь метнулась к ней и стала утешать:

– Ну что ты, мама?

– Когда ты была маленькая, – сквозь всхлипывания говорила мать, – я мечтала, что когда-нибудь тебя увижу в свадебном платье. И вот дожила…

Карина с Киром ее еле успокоили. Назавтра Лидия Михайловна уехала, а парочка отправилась в Березинский район. Хотя квартира в Минске есть, но девушке нужно отработать срок по распределению, а тот закончится в июне. К тому ж Карине требовалась справка о медицинском стаже для института, а нужные два года опять-таки исполнятся в конце июня. А Кир, естественно, хотел быть с нею рядом. Немного подождут, не страшно. Но Кир не подозревал, что все эти благостные планы полетят в тартары – вмешаются непредвиденные обстоятельства…

Глава 7

7.

Май выдался необыкновенно жарким. Едва кончился апрель, как сразу потеплело. На деревьях лопнули и распустились почки, и в считанные дни они оделись в изумрудную листву. Пока что в молодую, мелкую, но все равно прихорошились. А следом зацвели сады, одев деревню в бело-розовую кипень. Вода в ручье, текущем за околицей, прогрелась так, что можно было в ней купаться, чем Кир и занимался с удовольствием. Он до сих не мог нарадоваться количеству воды на Земле – доступной и бесплатной.

Под стать погоде было настроение. Сейчас Кир в полной мере осознал, что значит выражение «медовый месяц» в понятии землян. С Кариной они встречались ежедневно и проводили вместе сладкие часы. Утоляли свою страсть и вожделение во всевозможных обстоятельствах: порой в машине, иногда у тети Кати, когда той не случалось дома, время от времени Карина ночевала в доме Кира, и это никого не удивляло. Все знали, что они подали заявление на регистрацию брака, по местным представлениям это означало, что теперь им можно.

– Любитися, – сказала Киру мать. – Пака молодзенькие.

Любиться времени хватало. То ли погода посодействовала, то ли начало полевых работ, но количество пациентов у Кира резко сократилось, и в ФАПе – тоже. Мария Станиславовна, узнав о предстоящей свадьбе, охотно отпускала Карину к жениху пораньше. Они с ней вместе парились в бане: Кир бережно охаживал любимую веником из прутиков березы с молодыми листьями, затем окатывал водой из таза, намыливал и поливал водой. Карине это очень нравилось. После бани оба ужинали и отправлялись на застеленный диван. А что там дальше… Тсс, проявим скромность.

В один из ясных майских день Кир с матерью сажал картошку в огороде (любовь, конечно, хорошо, но кушать тоже надо), как в голове его раздался голос:

«Тревога, медик-инженер второго ранга, к планете приближается корабль Республики!»

От неожиданности Кир едва не уронил лопату.

– Передохну немного, – сказал он матери. – Устал чего-то.

– Перадохни, – она кивнула. – Я тут сама закончу – полборозды осталось.

Кир удалился в дом, где и связался с системником в боте.

«Что за корабль? Как он сюда попал?»

«Как сообщил его искусственный интеллект, это космическая яхта, переоборудованная для разведки неизвестных в Республике миров с целью их последующей колонизации. Для того сюда и прибыл».

«Тебя он, значит, обнаружил?»

«Конечно. Это же разведчик, там мощный сканер».

«Его системник сам с тобой связался?»

«Да, медик-инженер. Он обнаружил бот на орбите и послал запрос: кто ты и как здесь оказался? Я ответил, поскольку это обязательно – так велит заложенный в программу протокол».

«Обо мне он знает?»

«Я сообщил, что обитатель бота умер от недостатка кислорода, пищи и воды. Мне программа не позволяет врать, но утаить часть информации возможно, если не спросят дополнительно. Меня не спрашивали».

«Разведчик с экипажем?»

«На борту единственный навигатор, и он сейчас находится в анабиозе, поскольку путешествие длительное, а запас продуктов, воды и кислорода на яхте ограничен. Они сюда летели больше года. Примерно через сутки навигатора разбудят».

«Его системник сам это рассказал тебе?!»

«Он тоже не умеет врать, к тому же я искусственный интеллект на адмиральском боте, и по действующему статусу вправе спрашивать и получать ответы. Я даже вправе подчинить себе системник корабля».

Как Киру показалось, в голосе искусственного интеллекта мелькнула нотка горделивости.

«Ты это сделаешь?»

«Бесперспективно. Навигатор, проснувшись, восстановит статус кво. Любой системник обязан подчиниться человеку. Будь в боте адмирал или хотя бы медик-инженер, то мог бы попытаться. Хотя бесперспективно тоже. Разведчик не только превосходит бот по характеристикам, но и вооружен, поэтому заставит подчиниться. Что будем делать, медик-инженер?»

Как снова показалось Киру, в голосе системника скользнула паника.

«Что тебе еще известно о миссии разведчика? Зачем его отправили так далеко от Обитаемых миров?»

«Республика потерпела поражение в войне с Империей. Остатки флота конфискованы победителем, забрали даже дальние разведчики, поэтому с десяток яхт переоборудовали и послали на разведку. Для Республики они последняя надежда, поскольку все планеты вышли из ее состава. Остался лишь Агорн, и он, по сути, голодает. Правительство, чтобы исправить ситуацию, решило отыскать свободные планеты в Необитаемых мирах. В противном случае его сметут, и на Агорне воцарится хаос».

«Так им и надо, олигархам! – подумал Кир. – Допрыгались! Зачем полезли воевать с Империей? Всего им было мало…» Но эта мысль не отменяла опасность ситуации. Если разведчик возвратится на Агорн с известием об обнаруженной планете, Земле – конец. Да, у Республики нет флота, но построить несколько военных кораблей она сумеет. Правительства Земли, даже если объединятся для борьбы с агрессором, что маловероятно, не в состоянии противостоять высокотехнологичной армии Республики. Орбитальные бомбардировки снесут штабы и пункты управления войсками, а рои дронов уничтожат любую армию землян. Никакие танки не выдержат удара плазмы, ракеты с ядерными боеголовками собьют еще при входе в стратосферу, а самолеты уничтожат на аэродромах. Неделя-две – и получите ультиматум. Или же становитесь колонией Республики, или же вас просто уничтожат. Блядь! И принесло же пидарасов!

«Друг, – связался Кир с системником, – скажи мне: разведчик в состоянии заблокировать наше общение?»

«Нет, медик-инженер. Моя система связи намного совершеннее, чем на корабле Республики. Ведь это адмиральский бот! Во-первых, запретить мне с вами говорить они не могут – не позволяет протокол, прописанной в моей программе. Такой приказ можете отдать лишь вы. Во-вторых, они не только не в состоянии нам помешать, но и не смогут мой сигнал перехватить, не говоря о том, чтобы его расшифровать».

«Отлично, Друг! Поступим так. Когда очнется навигатор, он наверняка захочет выяснить, как ты здесь оказался, и что случилось с пассажиром бота. Расскажешь ему правду – все, без утайки, но без деталей. Нам удалось вживить имплант в погибшего аборигена, Кир Тайгер стал землянином и пребывает на планете. Он очень рад посланцу из Республики и обещает сообщить ему все, что узнал за эти годы. Поэтому приглашает навигатора спуститься на планету для личного общения. Обещает удовольствия, которых навигатор был лишен на тесном корабле с ограниченным запасом пищи и напитков. А удовольствия такие, что и на Агорне редко встретишь. Короче, я счастлив до безумия увидеть представителя родной Республики, и буду ублажать его до посинения».

«Мне так и передать?»

«Найдешь нейтральные слова, ведь ты продвинутый интеллект».

«Понял, – хихикнул Друг. – Приступаю к выполнению приказа. Я оценил ваш замысел, медик-инженер. Только в подробности меня не посвящайте, я не смогу их скрыть, если напрямую спросят – программа не позволит».

«До связи. Информируй меня о новостях».

Последующие дни Кир жил как иголках. Спал плохо, выглядел неважно, что не укрылось от Карины.

– Да что с тобой? – спросила девушка в салоне «запорожца». – Ты словно сам не свой – рассеянный, задумчивый.

– О нашем будущем думаю, – признался Кир.

– Что с ним не так? – Карина удивилась.

– Я стал мешать готовиться тебе к экзаменам в медицинский. Веду себя как эгоист и отвлекаю от занятий. Мне стыдно.

– Ты прав, – Карина согласилась. – Совсем забыла про занятия, но и с тобой встречаться хочется. И что ты предлагаешь?

– Может быть, сделать перерыв? Мне будет плохо без тебя, но мы с тобою позже наверстаем – когда студенткой станешь.

– Давай поступим так, – ответила Карина, поразмышляв с минуту. – Встречаться мы продолжим, но сократим свидания. Если ты вдруг перестанешь приезжать ко мне, подумают, что мы поссорились. Начнут расспрашивать. Зачем нам это? Приехал, встретил, отвез меня до дома тети Кати, и там расстались. Я сяду за учебники. Насчет другого мы немножечко потерпим, тем более что мне сейчас нельзя… – она смутилась. – Ты медик, понимаешь…

– Заметано! – обрадовался Кир. – Ты умница!

– А умниц надо целовать, – сказала девушка, – не то обидятся…

Тем временем новости с орбиты шли нехорошие – навигатор разведывательного корабля не спешил связаться с Киром. Он запретил искусственному интеллекту яхты общаться с Другом, затем и вовсе снял с орбиты адмиральский бот и пристыковал его к разведчику снаружи. А перед этим, как сообщил Друг Киру, развесил на орбите сеть зондов для сбора информации о планете. Кир приуныл: похоже, что прилетевший из Республики навигатор не собирается встречаться с соотечественником, живущим на Земле. Закончив сбор разведывательной информации, возьмет курс на Агорн, тогда пиши пропало. Мало того, что Кир лишится Друга на орбите, но он станет беззащитным – его летающим дроном управлял системник. Хотя все это мелочь по сравнению с будущим планеты. Пройдет немного лет, и на Земле начнутся боевые действия, в сравнении с которыми Вторая Мировая покажется детской сказкой. Армагеддон…

Незнакомый голос в голове раздался в середине мая.

– Медик-инженер второго ранга?

– Точно так, – ответил Кир, мгновенно поняв, кто с ним связался. – Я слушаю вас, сай навигатор.

Добавив к должности разведчика приставку «сай», он выказал ему почтение. Обычно так обращались к старшему по положению в военной иерархии Республики. Хотя обычный навигатор его не выше ни по чину, ни по должности.

– Системник бота, на котором вы оказались в Солнечной системе, как называют ее местные, сказал, что готовы сообщить мне ценную информацию. Она того заслуживает?

– Судите сами, сай навигатор. Я здесь прожил почти четыре года, поэтому прекрасно разбираюсь в политическом устройстве стран Земли и в менталитете обитателей планеты. Вот вы, к примеру, знаете, кто будет воевать с Республикой, а кто охотно станет с ней сотрудничать? Такие сведения не получишь, используя сканеры разведывательного корабля. Цивилизация планеты отстает в развитии от нашей на два века. Здесь нет Сети, а телевизионные и радиоисточники не подходят для понимания раскладов на Земле – в них нет необходимой информации.

– Пожалуй, соглашусь, – ответил навигатор после паузы. – Отсталая планета. Ваш системник передал мне вашу просьбу о личной встрече на поверхности Земли. Но я бы счел ее излишней. Информацию от вас вполне возможно получить и на орбите.

– Она не будет полной, сай навигатор, – ответил Кир, на миг похолодев. Вот же скотина! – Помимо прочего, большую ценность имеют природные особенности планеты. Воздух, вода, растительность и пища. Ценнейшие сведения, которые вы не получите дистанционно. К тому, как полагаю, за длительное путешествие вы истощили свой запас продуктов. Я не один десяток лет служил на кораблях Республики, поэтому прекрасно знаю, чем кормят экипажи. Да, рацион их сбалансирован, но он однообразен и невкусный. Здесь же продукты натуральные, а вкус у них необыкновенный. Ручаюсь: в лучших ресторанах на Агорне вы не попробуете такую пищу. А еще здесь есть прекрасные напитки. Продегустируйте их, сай навигатор, и вы поймете, что я ничуть не преувеличиваю. Уверен: вам понравится. Я готов вас обеспечить продуктами в достаточном количестве, чтобы обратный путь к Агорну прошел для вас приятно.

– Хм… – раздалось в голове. – А как там с безопасностью?

– Я проживаю в малолюдной местности, сай навигатор. Здесь нет ни армии, ни представителей правоохранительных органов.

– Я не об этом, медик-инженер, с такой угрозой сам прекрасно справлюсь. Насколько безопасна для жителя из Обитаемых миров вода и воздух на планете? Существует ли опасность заразиться какой-нибудь болезнью, неизвестной на Агорне?

– Ручаюсь – нет. Здесь существуют инфекционные болезни, но с ними даже местные справляются, что говорить о препаратах из Обитаемых миров? К тому же заразиться можно только в городах со скученным населением. Я вам предлагаю встречу в практически безлюдной местности, среди лесов, где нет бактерий с вирусами. Как полагаю, у вас имеется анализатор для распознавания такой угрозы?

– Конечно, но любой прибор не совершенен.

– Я не зря сказал вам про леса. Они активно выделяют фитонциды – это такие вещества, которые надежно убивают вредные для человека микроорганизмы.

– Проверю, – ответил навигатор. – И, если подтвердится, спущусь на Землю.

– Предлагаю встретиться ночью, – откликнулся тут же Кир. – В безлюдном месте – такое есть неподалеку. Я привезу вам образцы продуктов и напитков. Вы их попробуете и отберете те, что вам понравились. Все остальное мы обсудим.

– Я сообщу вам о своем решении, – ответил навигатор и отключился.

С Киром он связался на следующий день и подтвердил свое прибытие. Велел ему оставить дрон в деревне и прибыть без него. «Сторожится, сволочь!» – подумал Кир. Он сел в машину и отправился в райцентр, где в местном гастрономе купил консервы – мясные, рыбные и овощные. Еще сгущенки рогачевской. Взял коньяка, вина и водки. Набив всем этим сумку, отправился в деревню, где забрал Карину в ФАПе и довез ее до дома тети Кати. Там распрощался с милой и покатил к себе в деревню. Мать к тому времени ушла на ферму охранять коров. Кир собрал необходимую столовую посуду и завернул ее в красивый дивандек, который снял с кровати. Затем начистил полный чугунок картошки. Взял банки с огурцами и помидорами. Все это загрузил в машину и поехал к берегу ручья, где он давненько присмотрел обширную поляну в окружении высоких сосен. Там деревенские не появляются – им далеко, а Кир на «запорожце». Сюда он привозил Карину…

Тем временем стемнело. При свете фонаря, который он возил в машине, Кир разложил костер. Хворост для него он натаскал заранее. Дождей давно уж не было, сухие ветки занялись мгновенно, и вспыхнувшее пламя осветило часть поляны. Кир взял ведро, сходил к ручью, принес воды, наполнил ею чугунок с начищенной картошкой. Добавив соли, поставил чугунок в костер, накрыв его чугунной сковородкой – пусть варится. Затем он расстелил на травке дивандек и разложил на нем посуду. Притащил от «запорожца» сумку, расставил банки и бутылки, тарелки с угощением, после чего прилег на покрывало сбоку.

Пока он этим занимался, ночь опустилась на притихший лес. Ни ветерка, ни пенья птиц – природа будто замерла. Один ручей журчал неподалеку, а в нем плескалась рыба. Над Киром возвышался огромный купол неба с густо разбросанными звездами. Стояло новолуние, серп спутника Земли не забивал их сияние своим светом, поэтому созвездия легко угадывались. Кир знал их местные названия, поэтому, скользя по небу взглядом, находил Большую, Малую медведицы, Кассиопею, Орион, а вот – и Лебедь… Красивые здесь звезды. И планета…

Внезапно как будто сгусток темноты мазнул по звездам, скрывая их от наблюдателя. «Атмосферник, – догадался Кир. – Идет в скрытом режиме». Он встал, прошел к костру и, накинув на сковородку тряпку, снял ту с чугунка. Потыкал ножиком в картошку. Она сварилась и даже зарумянилась от прикрывавшей сковородки. Кир палкой отгреб угли от чугунка и вернул на место сковородку. Встал и повернулся лицом к поляне.

Сгусток темноты опустился на нее примерно в метрах двадцати от Кира, но пилот из атмосферника не вышел. Вместо него вдруг вылетела птичка размером с воробья и, подлетев к костру, стала нарезать круги вокруг землянина. «Ох, не фига себе! – подумал Кир. – Разведывательный малый робот модификации К-7, насколько помню. Неплохо снарядила навигатора Республика». Тем временем робот, рассмотрев землянина и приготовленное им угощение, вернулся в сгусток темноты, и из него на землю выкатился гусеничный дрон с платформой, на которой Кир разглядел стволы парализатора и малой плазменной пушки. Подкатив поближе, дрон направил стволы на человека у костра. Кир, мысленно выругавшись, поднял к небу руки. И лишь затем из сгустка на поляну шагнула темная фигура. Когда она приблизилась, Кир рассмотрел на ней комбинезон и шлем с забралом из бронепластика. На бедре – парализатор в открытой кобуре. Схватить его и выстрелить – одно мгновение.

– Сай навигатор, – сказал он примиряюще. – Здесь нет для вас угрозы. Я не вооружен.

– Но осторожность не мешает, – раздался в голос в голове. – Садитесь, медик-инженер и опустите руки.

Кир подчинился, а гость остался там же.

– Для начала ответьте на мои вопросы, – раздалось в голове. – Итак. Как медик-инженер оказался в адмиральском боте?

– Линкор погиб, а с ним – весь экипаж. Бот находился ближе остальных, и я успел его занять в последний миг. Системник подтвердит.

– Он сделал это, но уточнить необходимо. Кто предложил вам перебраться на планету столь необычным способом?

– Системник. Сам бы я не догадался.

– Кто выбирал аборигена для вживления импланта?

– Системник. К тому времени я умер в прежнем теле.

– Кем оказался донор?

– Юношей, погибшем от удара молнии.

– На Агорне я не слышал про такие операции.

– Мне доводилось, но я считал их невозможными. Системник убедил меня в обратном и оказался прав. Ведь вы меня идентифицировали, сай навигатор?

– Системник опознал имплант, нашел вас в базе флота, но поверить трудно. Кир Тайгер был пожилым мужчиной, а вы молоды.

– Так вышло, – Кир развел руками. – Но я нисколько не жалею.

– Еще бы! – хмыкнул навигатор. – Получить другое тело, фактически – вторую жизнь… Еще вопрос. Вы на награду претендуете?

– О какой награде речь? – Кир удивился.

– За планету, пригодную для освоения, Республика назначила награду тому, кто ее обнаружит. Вы оказались на планете первым.

«Так вот с чего ты так щетинишься! – подумал Кир. – Отвечу «да», прихлопнешь тут же».

– Не претендую, сай навигатор. О награде я ничего не знал, да и о ней не думал. Я счастлив видеть на планете представителя Республики и знать, что я теперь не одинок.

– Вы подтверждаете отказ под протокол?

– Подтверждаю! – Кир поднял руку.

– Благодарю вас, медик-инженер. Вопросы кончились.

– Присаживайтесь, сай навигатор, – Кир указал на дивандек. – Снимите шлем – он помешает есть и пить. Могу узнать, как вас зовут?

– Стиг Сайтон, навигатор дальней разведки, – ответил гость, последовав совету. – Служу в ней сорок лет.

«Немолод», – понял Кир, разглядывая собеседника. Лицо худое, бледное, усталое. Анабиоз не красит тех, кто им воспользуется, к тому же длительное пребывание в искусственной среде без солнечного света на сбалансированном, но недостаточном питании… Поэтому Стиг и купился на предложение разнообразить рацион – иначе хрен бы прилетел. И заодно с наградой разобрался. Он хитрый, осторожный, но, похоже, слабый. Кир придушил его бы вмиг, если бы не дрон с парализатором и пушкой. К тому же эта птичка-робот… Прихлопнут тут же.

– За встречу нужно выпить! – Кир взял бутылку коньяка и вытащил пробку штопором. Разлил напиток по стаканам. – Угощайтесь, Стиг!

– Что это? – навигатор взял стакан, принюхался. – Приятно пахнет.

– Напиток типа бренди. Похож на наш каньяс, но отличается по вкусу и аромату. Ваше здоровье, сай навигатор!

Кир опрокинул в рот коньяк и закусил огурчиком из банки. Здесь так не пили, но Киру нравились огурчики, которые мариновала мама. Плотные, упругие, они хрустели на зубах, заполняя рот необыкновенным вкусом. В банки, помимо соли, мать добавляла сахар, хрен и листья вишни. Приправы, разумеется. Кир в них не разбирался, он только потреблял готовую продукцию – и с неизменным удовольствием.

Поколебавшись, Стиг последовал его примеру: глотнул коньяк и хрупнул огурцом.

– О-о! – произнес, распробовав. – Чудесный вкус!

– Ну, это вы еще картошечки не ели! – Кир улыбнулся.

Он взял тарелку, вилку, сходил к костру и достал из чугунка парящиеся клубни. Брал сверху, подрумянившиеся, они вкуснее. Вернувшись к дивандеку, поставил полную тарелку перед Стигом.

– Местный овощ, называется «картофель». Растет в земле. Необыкновенно вкусен вареный и жареный. Попробуйте, сай навигатор!

Подав пример, он взял горячую картошку и, перебросив с ладони на ладони, откусил немного. Стиг поколебался, но, отковырнув кусочек вилкой, засунул его в рот. Хмыкнул, распробовав, и откромсал кусок побольше.

– Вкушно! – сказал, жуя.

– За это нужно выпить!

Кир вновь плеснул в стаканы из бутылки. А дальше понеслось. Кир открывал бутылки, банки и предлагал продегустировать их содержимое. Стиг пил коньяк и водку, попробовал вино. Закусывал тушенкой и рыбными консервами. Одобрил все, но особенно – сгущенку.

– Необыкновенно! – сказал, очистив банку. Язык его заметно заплетался. – Ты угодил мне, Кир. Не ожидал, что у отсталой цивилизации есть такие вкусные продукты. Хотя, конечно, упаковка из металла… – он сморщился.

– Она не вредна для здоровья, – заверил Кир. – Метал, которым покрывают банки изнутри, химически инертен и не вступает во взаимодействие с продуктами.[1]

– Но это дикость – использовать металл для упаковки, – не согласился навигатор. – Ему можно найти другое применение.

– Они богаты, – Кир пожал плечами. – Здесь очень много ископаемых, поэтому не экономят.

– Мы с этим наведем порядок, – ответил Стиг. – Ты очень пригодишься оккупационной администрации. Займешь там важный пост. Я укажу в своем отчете, насколько можешь быть полезен.

– Спасибо, сай навигатор.

– Ты можешь звать меня по имени – ведь мы с одной планеты и служили офицерами во флоте, – вальяжно ухмыльнулся гость.

– Спасибо, Стиг. Скажи мне: у вас получится колонизировать планету? Республика потерпела поражение в войне с Империей и не имеет флота. Ведь даже твой разведчик – переделанная яхта.

– Мы что-нибудь придумаем, – пожал плечами Стиг. – Построим корабли – их здесь не нужно много. А можно сделать по-другому: подкупить элиту одной из стран. Дать ей оружие и технологии, пусть сделает за нас работу.

– И чем вы их подкупите?

– Ты как ребенок, – Стиг ухмыльнулся. – А еще и медик. Здесь продолжительность жизни никакая. До девяносто доживают единицы, и в этом возрасте они совсем больные, кого-то вовсе возят на колясках. Я время на орбите зря не тратил и собрал необходимую информацию. Представь теперь: их руководству предлагают жить до ста пятидесяти при этом бодрыми и крепкими. Обеспечить это труда не составляет: реакторы для выращивания нужных органов, их пересадка роботами. Ты сам прекрасно знаешь. Мы им вживим импланты и, когда тела их все-таки разрушатся, пересадим в юных доноров. Так можно вечно жить! И кто от этого откажется?

– Операция рискованная.

– Но у тебя же получилось? – пожал плечами Стиг. – Значит, возможно.

– Проблема будет с донорами. Нужно поймать момент, когда он умер, а его личность стерлась, но он еще пригоден к пересадке.

– Не вижу здесь проблемы! – Стиг хмыкнул. – Нашли аборигена, умертвили, дождались нужного момента и пересадили в голову имплантат. Не получилось – извлекли его, нашли другого донора. Аборигенов на планете миллиарды, их спрашивать никто не будет.

Он захохотал. «Ну, ты и сволочь!» – разозлился Кир. И если до сих пор он колебался в намеченном решении, то теперь сомнений не осталось.

– Ты подберешь мне донора, – продолжил Стиг. – Нет, не сейчас, конечно, а когда возьмем планету под контроль. Я пока не слишком старый, всего лишь шестьдесят, но лет через десять-двадцать он понадобится. Зачем мне эти пересадки органов? Хочу быть молодым! Кстати… – он пьяно встрепенулся. – На этом можно сделать состояние. В награду за планету я получаю миллиард, чин адмирала и особняк на океанском берегу. Поскольку денег будет много, открою частную компанию. Тебя возьму соучредителем. Да, доля будет небольшая, но это миллионы, десятки миллионов! Мы будемвыдохнул с поставлять аборигенов на Агорн для донорства, мужчин и женщин, молодых, здоровых. Я пробью нам монополию на этот импорт. Придется с кем-то поделиться, но все равно разбогатеем. Ну, как идея, нравится?

– Она великолепна! – ответил Кир, с трудом удерживая гадливость в осипшем голосе. – За это нужно выпить!..

Стиг окончательно осоловел: сидел, покачиваясь. Кир чувствовал себя намного лучше, поскольку пил гораздо меньше.

«Медик-инженер второго ранга, – раздалось в голове. – Говорит системник разведывательного корабля. Мой навигатор слишком много выпил алкоголя, его имплант сигнализирует, что это может быть опасно».

«Скажите это Стигу, – пожал плечами Кир. – Я тут при чем?»

«Он меня не слушает, – сказал системник. – Не наливайте ему больше и помогите привести его в порядок. Вы ведь медик».

Решение пришло мгновенно.

«Понял, – ответил Кир. – Сейчас его немного освежим».

Он встал и стал снимать с себя одежду.

– Ты-ы что-о? – Стиг пьяно удивился.

– Искупаюсь. Вода в ручье прогрелась за день и очень теплая. Это такое удовольствие: сидеть в чистейшей питьевой воде и наслаждаться. Такое не получишь на Агорне.

– А это-о не-е о-опасно?

– Здесь мелко, а хищников в ручьях не водится – лишь мелкая рыбешка. Я быстро, Стиг!

Кир заскочил в ручей и заплескался в ласковой воде. Она была ему по грудь. Он окунулся с головой – разок, другой и завопил от удовольствия. Над головой его кружила птичка, она же робот модификации К-7. Как видно, навигатор решил удостовериться в том, что ему не врут.

– Как замечательно! – сообщил он Стигу, вернувшись к покрывалу. – Освежился, взбодрился и проголодался. Можно еще немного выпить и поесть, а то не лезло больше.

Он подмигнул сидевшему на покрывале навигатору.

– Я-я то-о-же искупаюсь, – Стиг пусть неуклюже, но поднялся и коснулся застежек на комбинезоне. Тот спал к его ногам. Кир, подскочив, помог стащить одежду. На него пахнуло застарелым потом. Да, в долгих путешествиях на кораблях непросто с гигиеной – воды-то мало, ее используют многократно после очистки. Поддерживать тело в чистоте в таких условиях непросто, но, видно, навигатор – тот еще грязнуля. Освободившись от одежды, Стиг заковылял к ручью.

– Будь осторожен! – Кир крикнул ему в спину.

В ответ Стиг сделал жест – мол, без сопливых обойдемся – и бухнулся в ручей. Завопил от удовольствия и стал плескаться. Кир, отвернувшись, сделал вид, что ест. Плеск за спиной затих, но он не обернулся. Все по науке. Стиг не медик, поэтому не знает об опасности купаться пьяным. У тех давление повышено, при погружении в воду происходит резкий перепад, а в результате – обморок и утопление. Но на Агорне этого не знают – там в реках не купаются. Их слишком мало, и воду охраняют от загрязнения, поскольку ее пьют. А океан слишком соленый, и, чтобы смыть налет на коже, пресной воды потратишь много. Нет, для богатых не проблема, но Стиг пока что не богат…

«Медик-инженер второго ранга! – раздалось в голове. – С вами говорит системник корабля. Имплант навигатора сообщает, что он захлебывается. Возможна остановка сердца. Немедля, окажите помощь!»

– Так… Где? Сейчас!

Кир встал и ринулся к ручью. Заметил на бегу, как у воды неловко ерзает дрон со стволами, а на над ручьем заполошно носится робот-птица. Им Стигу не помочь. Ошибся навигатор: не то с собою взял. Опасался Кира, о прочем не подумал. Кир с берега нырнул в ручей и стал на ощупь искать на дне утопленника. Темно ведь, ничего не видно. Выскакивая из воды, чтобы вздохнуть, он сокрушенно восклицал, изображая скорбь и вновь нырял. Обнаружил тело примерно через пять минут. Схватив лодыжки Стига, Кир вытянул его на берег, таща словно телегу за оглобли. Теперь Стиг точно мертвый – если человека, погруженного в воду, резко дернуть за ноги, он точно захлебнется – вода мгновенно поступает в легкие. Спасти его невероятно сложно, даже если мгновенно этим заняться, а навигатор пролежал в ручье довольно долго. Кир прочитал об этом способе утопления в интересной книге, найдя ее в библиотеке. Но на Агорне этого не знают…

На берегу он занялся реанимационными мероприятиями: выдавил из легких тела воду, затем стал делать массаж сердца и искусственное дыхание. Противно было прикасаться ртом к холодным, скользким губам навигатора, но врач сумеет побороть брезгливость. Как Кир и ожидал, с реанимацией ничего не вышло – из мертвых легких тела выходил задутый воздух, а сердце не забилось. Провозившись так примерно четверть часа, Кир встал.

«Системник корабля! Мне не удалось реанимировать навигатора. Он мертв, – Кир делано вздохнул. – Я предупреждал его об осторожности, но навигатор не послушал».

«Почему не применили медицинский робот? – раздалось в голове. – У вас он есть».

«Мой робот – в трюме разведывательного дрона. Навигатор запретил мне брать его сюда».

Системник не ответил.

«Друг! – воззвал Кир к своему системнику. – Действуй!»

«Не получается, – раздалось в голове. – Системник корабля не отвечает на запросы».

«Да что хрень? – взволнованно подумал Кир. – Неужели Стиг его перепрограммировал? Велел ему на случай своей гибели лететь обратно на Агорн? Тогда конец. Ради чего я так старался, танцуя возле этой сволочи?»

Он осмотрелся. В пяти шагах застыл дрон с направленными на него стволами, над головой кружила птичка-робот. «Еще меня прихлопнут перед тем, как улететь, – с точкой подумал Кир. – Стиг мог им дать такой приказ на всякий случай». Внезапно дрон развернулся и покатил к атмосфернику, а следом улетела «птичка».

«Медик-инженер второго ранга, – раздалось в голове. – Говорит системник корабля. Системник бота приказывает мне перейти к нему в подчинение, утверждая, что я теперь без экипажа. Но он не прав, поскольку экипаж присутствует».

«Он, что ли?» – Кир хмыкнул, указав на тело Стига.

«Вы, медик-инженер второго ранга».

«Я?!»

«Согласно пункту шесть Устава военно-космических сил Республики экипаж военного корабля считается действующим пока в живых присутствует хотя б единственный флотский офицер. А это вы».

«Ты переходишь в мое подчинение?»

«Лишь с той минуты, когда вы вступите на борт разведывательного корабля. Садитесь в атмосферник и поднимайтесь на орбиту».

«Пусть будет так, – Кир выдохнул с облегчением. – Мне нужно тело Стига загрузить. Есть в атмосфернике дрон-помощник?».

«Навигатор не брал его на Землю».

«Да что ж у вас такое: чего не хватишься, того и нет!» – подумал Кир со вздохом и, подхватив под мышки тело навигатора, поволок его к опущенной аппарели. Там затащил в отсек для грузов. На земле прятать труп опасно, нужно доставить на орбиту. На яхте должен быть утилизатор для бытовых отходов. Затем отнес в отсек комбинезон и шлем утопленника. Пока он этим занимался, боевые дроны – малый в виде птички подцепился к пилону, а тот, что наставлял стволы на Кира, угнездился в специальной нише. Закрылась аппарель. Кир скоренько оделся, влез в кабину атмосферника, и отключил маскировку. «Похоже, «зет шестнадцатый», – подумал медик-инженер, разглядев под брюхом корабля контейнеры с ракетами и плазменную пушку. – Модель не новая, но очень грозная в условиях Земли. В режиме штурмовика без проблем сожжет свыше десятка танков, как истребитель запросто отобьется от самых совершенных местных самолетов. Про вертолеты речи нет – прихлопнет их как мух. От ракет ПВО ускользнет с легкостью – скорость атмосферника до десяти Махов. Серьезно подготовились, но навигатору не помогло».

От этой мысли он развеселился. Кир не ожидал, что так легко получится решить проблему с кораблем-разведчиком. Подпаивая навигатора, рассчитывал войти к нему в доверие и уговорить спуститься на поверхность еще хотя бы пару раз. А там нашел бы способ… Стиг сам помог ему. Он оказался слишком жадным к дармовому угощению и слишком горделивым, чтобы внять предупреждениям системника и Кира. Не учел, что организм его ослаблен длительным пребыванием в анабиозе, а сам он далеко не молод. Кир знал об этом заблуждении пускай еще не слишком старых, но уже перешагнувших границу телесной бодрости мужчин. Им кажется, что они такие же, как в двадцать-тридцать лет, но на деле их сердце и другие органы уже изношены – особенно, когда ты служишь навигатором разведчика и много лет провел внутри стальной коробки с искусственной атмосферой, без солнца и с ограниченным питанием. То, что он фактически убил прибывшего на Землю посланника из Обитаемых миров, не волновало Кира. Такую мразь, как Стиг, и следовало уничтожить. И сделав это, Кир спас сотни миллионов жизней на планете, которая стала ему новой Родиной.

– Поехали! – велел Кир системнику.

[1] Это олово, если кто не знает.