Невеста Горного Князя

1.Малахит и мрамор

Первое, что я услышала, был грустный старческий голос:

— Как жалко, Штефан, будет потом хоронить такую красоту…

Молодой мужчина немного гнусаво ответил:

— А чего жалеть? Каждый год ты даешь Амалии душу одного из горных ветров, мы играем Зимнюю Свадьбу, и все живут счастливо до следующей зимы. Ну, кроме невесты, разумеется.

Я открыла глаза.

Передо мной суетился морщинистый дедуля, чем-то похожий на моего преподавателя по сопромату. Он поправлял на мне тяжелое белое платье, отделанное мехом, расшитое светлыми бусинами бирюзы, горного хрусталя и лунного камня. Дедуля бормотал под нос, игнорируя меня, будто я была пятилеткой, которую он собирал на утренник:

— Вот, посмотри в зеркало, красивая девочка. Это платье Штефан шил целый год. Сейчас еще ожерелья от князя примерим… И будешь ты у нас самая милая из всех Амалий…

— Дед, ты каждый год это говоришь, — протянул Штефан. Этот высокомерный худощавый парень с непропорционально длинными руками мне сразу не понравился.

— Чшшш, внучек. Не расстраивай Амалию, ей еще с князем Алешем свадьбу играть.

— Меня зовут не Амалия, — не выдержала я. Даже если это сон, это мой сон. И пусть эти ребята знают, как меня зовут. Но заботливый дедуля не дал мне и слова сказать.

— Нет-нет, милая. Ты невеста Князя Гор, зовут тебя — Амалия, так положено, и не спорь, пожалуйста, с дедушкой. Лучше смотри в зеркало, тебя в полный рост видно. Сейчас подожди… украшения…

Он достал из шкатулки ожерелье. Это что же, бриллианты в белом золоте? Ладно уж, этот сон определенно лучше обычных кошмаров, где я заваливаю сессию.

— Дай лучше я, дед Матей, — парень взял у старика ожерелье и потянулся к моему декольте. От одной мысли, что гнусавый Штефан коснется моей груди, стало мерзко. Я протянула руку (боже, какие тяжелые рукава!), и перехватила его за потное запястье.

— Нет уж, лучше я.

Что же, бусы сама не застегну? Я, между прочим, в реальности их делаю! Не такие, конечно, так… гальваника, эпоксидка, но… Парень опешил, отпустил украшение.

— И серьги тоже давайте, справлюсь.

— Дед, эта Амалия и правда какая-то не такая, — произнес Штефан.

— Говорю же вам, я не Амалия!

Дедуля подошел вплотную и принялся поправлять камни в ожерелье на моей груди. К нему вот никаких вопросов не было, он мне, как внучке, красоту наводил, спокойно и заботливо. Потом тяжело вздохнул.

— Эх, вот была бы ты настоящей, князь бы порадовался. Неси, Штефан, тиару.

Тиара — тонкий ободок с невероятно правдоподобными цветами из лунного камня, лег на мои каштановые волосы просто волшебно.

Штефан, закалывая мне пряди сзади шпильками, наклонился и прошептал:

— Все равно ведь не откажешь потом. Амалии не умеют отказывать.

Я не успела влепить ему по щам и сказать, что меня зовут иначе, как в дверь постучали. Вошел худощавый, невысокий мужчина в травянисто-зеленом камзоле.

— Мастер Матей, Штефан. Невеста готова? Нам пора ехать, князь ждет.

Дедуля грустно посмотрел на меня, взял под руку и подвел к незнакомцу.

— Вы поберегите Амалию, а?

— Да уж конечно, — визитер поклонился, — три дня праздника, вы пока можете отдохнуть. А после Зимней Свадьбы начинайте готовить новую, как всегда. А вы, Амалия, идемте за мной.

Я потеряла равновесие, как только дедуля меня отпустил. Что поделать, не люблю каблуки и сапожки, кроссовки и ботинки — мое все. Визитер подхватил меня под руку, будто неловкие невесты здесь обычное дело.

Мы принялись подниматься по лестнице, поворот за поворотом, словно из глубокого подземелья. Стены были расписаны под жилы малахита, с переливами и волнами. В очередной раз я пошатнулась, оперлась о стену и поняла, что это живой камень. Эх, знал бы папа-геолог, что мне снится!

Спутник снова подхватил меня под руку.

— Амалия, вы уж аккуратнее. Да, мастерская в глубине горы, но нам осталось совсем немного подниматься.

— Я не Амалия!

— Да, княжна, вы не она. Но каждую вышедшую из мастерской невесту мы ежегодно называем именно так. Это традиция. Ваша задача — стоять рядом с Князем и радовать народ своей красотой. А потом жить в роскоши, бывать на балах, пока вы не… Пойдемте, княжна. Вас ждет свадьба.

***

Когда лестница закончилась, мы оказались в огромном зале с высокими стрельчатыми окнами, спутник накинул мне на плечи манто из белоснежного меха, провел меня вперед и толкнул высокие двери, впуская внутрь морозный воздух и яркий свет солнца. Я на мгновение прищурилась, а потом мне протянули руку, и я услышала низкий, с хрипотцой и грустью, голос:

— Пойдем, моя Амалия. Город ждет нас и нашу свадьбу. И… Ты сегодня особенно красива.

Глаза привыкли к свету, и я разглядела мужчину. Он был одет в богатый средневековый костюм, но, в отличие от меня, его одежды в основном были зеленого цвета. Бархатистая ткань меняла цвет от каждого его движения, переходя от темного изумруда к светлой траве и обратно. Все это было расшито серебряными нитями. Темные, почти черные волосы, были убраны назад и заплетены в косу. Зеленовато-синие глаза смотрели отстраненно. Но я обратила внимание на руки: сильные, крепкие, и совершенно непохожие на изнеженного дворянина. Поймала себя на мысли, что, если бы он поправлял мое ожерелье, я бы не была против.

Мне этот сон начинал нравиться все больше и больше. Такой мужчина заботливо вел меня под руку по устланной ковром дороге и помог сесть в карету. Я же тем временем без стеснения разглядывала спутника. Высокий, с широким разворотом плеч, и с таким лицом, над которым старались поколения. Да ладно, я таких красавчиков только в кино и видела, да и то не в каждом.

— Мммм, князь? А как мне вас звать?

Дедуля, кажется, называл имя, но оно вылетело у меня из головы.

— Зови меня Алеш, дорогая Амалия.

От ноток его голоса у меня подкосились бы колени, благо мы сидели в карете. Вот почему, почему в реальности таких нет? Я коснулась его руки и повторила:

— Алеш…

Мне нравилось, как звучало имя. Знакомо, но в отличие от модного Алекса, очень мягко, и так приятно было тянуть это «ш» в конце. Это выходило нежно и как-то интимно даже.

— Правильно, дорогая Амалия. Так и зови меня на церемонии.

— Я не… — Карета остановилась, и он вышел первый, и протянул мне руку. Я не успела сказать ему свое имя, а между тем дико захотелось, чтобы князь произнес его своим низким хрипловатым голосом. Какого идеального мужчину подкинуло мое подсознание! Уже хочу с ним свадьбу.

И снова зеленая ковровая дорожка, но недлинная. Мы оказались на небольшой площади, вымощенной плиткой и окруженной зданиями. Но все это терялось за шумом и скоплением людей. Будто ярмарка, все нарядно одеты, кто-то играл на причудливо скрепленных ремешками трубках, кто-то перебирал струны лютни. Падал легкий снежок, оседая белыми звездами на одежде людей.

Люди расступались, освобождая нам дорогу, многие низко кланялись, шептали: «Князь… Владыка Гор… Наш Алеш… Сохрани нас, Алеш и Амалия…»

Мы прошли вперед и там, на постаменте в центре площади, стояла каменная арка высотой в три человеческих роста. Половина ее была вытесана из единого куска белого мрамора, а вторая… Что? Серьезно? Малахит? Вот у меня фантазия…Наверное, подсознание вспомнило папины байки про геологию. По обеим колоннам шла глубокая резьба, создавая причудливый узор и объем. На белом мраморе виднелись листья, выполненные из малахита, а на зеленом малахите местами проглядывали белые звезды из мрамора. Мне они чем-то напомнили снежинки на зеленом костюме Князя.

К арке подошла женщина в темно-зеленой мантии. Длинный шлейф струился за ней, как хвост у ящерицы. Края ткани тут же подхватили две юных девушки, и как только женщина встала перед аркой, тут же разложили шлейф идеальным полукругом и замерли сзади. Князь крепко держал меня под руку, и это было так же надежно, как стоять за каменной стеной. Вот только его рука была теплой, ткань костюма бархатистой на ощупь, а от одежды и волос чувствовался запах кедра, сандала и мха.

Женщина подняла руку, и толпа вокруг мигом умолкла. Повисла такая тишина, что, казалось, еще немного — и я услышу, как ложатся снежинки на каменную арку. Безмолвие замерло, окружило пространство, как скалы, и тут же исчезло под нежной волной музыки. Арфисты сзади перебирали струны, выдавая что-то несоизмеримо прекрасное, во сто раз красивее Мендельсона, и уж тем лучше, чем любые современные фолк-музыканты.

— Владыка и Защитник Гор, князь Алеш Олдрич, сегодня обучаешься ты с удачей и благоденствием, с девой Амалией.

С каждым словом женщины арка оживала, звезды в малахите и листья в мраморе начинали светиться, будто живые.

— И сохранит ваш союз мир в горах, и да сохранят камни ваш союз нерушимым. Назовите имена друг друга с нежностью и любовью, и расцветет Новый год Зимней Свадьбой.

Князь повернулся ко мне и взял мою руку в свою. Коснулся моего запястья, заставив чувствовать волнение. Наши взгляды столкнулись, его глаза скорее напоминали не малахит, а переменчивый, глубокий лес из сине-зеленых елей. Лес, в котором так легко потеряться. Возможно, на меня еще так повлиял его хвойный парфюм. Я захотела услышать свое имя, но…

— Амалия… — произнес он мягко, и я чуть не взбрыкнула, что меня зовут не так! Однако же тот помощник князя сказал, что это традиция, и я решила не рушить прекрасный сон и попыталась вложить столько же нежности в имя князя.

— Алеш…

Красные искры потекли от наших рук вниз, по плитке к арке, поднялись по каменному своду и над малахитом и мрамором распустился каменный цветок. С него упало наземь два маленьких, маленьких розовых лепестка. Девочки, которые несли шлейф, подбежали, подобрали их и вручили нам с князем. То были две капельки розового турмалина. Стоило взять их в руки, как они сначала пропали, а потом мягким светом возникли у нас на левых запястьях, будто всегда там были – прямо на коже, без браслетов и чего-то еще.

Это было волшебно.

После мы шли по улицам, подходили к лавочкам, а девочки несли следом корзины, куда мастеровые люди могли складывать дары. Там было все — от печеных яблок до парных поясов из тисненой кожи. Вечером вокруг зажглись огни, и мы вернулись к светящемуся каменному цветку… Я обернулась и взглянула еще раз перед тем, как сесть в карету.

Князь грустно улыбался, а я задремала прямо у него на плече. О, как я не хотела проваливаться в сон — знала ведь, что я проснусь, что все это пропадет, и я окажусь в съемной квартире недалеко от универа… И до последнего сопротивлялась дреме. Князь вынес меня из кареты на руках, легко, будто я ничего не весила, пронес через знакомый мне зал, прошел по коридору и бережно опустил меня на огромную кровать рядом с горящим камином. Я сидела полусонная и медленно моргала.

Он бережно снял с меня ожерелье, серьги, тиару… даже сапожки. Распустил шнуровку корсета и сказал властно:

— Спи, Амалия.

— Я не…

Но я не могла противостоять тому голосу. И уснула с мыслью, что если бы я придумывала себе свадьбу, то лучше, чем этот сон, не придумала бы. Только первой ночи не хватает… Хотя…будет утро. Да и празднуют они три дня, еще все впереди.

2. Деревянный пол

Я проснусь невероятно отдохнувшая, и первая мысль была: «Черт, где будильник? На пары опоздаю!» Затем меня смутило потрескивание, а после, несмотря на легкость в голове, ощущение того, что тело затекло.

Стоило открыть глаза, чтобы понять: сон не закончился.

Над головой высокий потолок, в отделанным мрамором камине трещат дрова, на мне тяжелое белое платье, где только шнуровка сзади распущена. Вот платья и осталось ощущение скованности.

Я немного неловко села на мягкой кровати. Покрывало из светлой бархатистой ткани, стеганой серебряными и золотыми нитками. Изголовье и столбики из светлого, почти молочного цвета дерева. Такая же мебель в комнате — легкая, изящная, светлая. Небольшой столик у камина, рядом пара кресел с обивкой из такой же стеганной ткани, как и покрывало. Комод с огромным зеркалом в полный рост, ширма… Да это какое-то средневековье! А можно мне в следующий раз приснится что-то в духе стимпанка?

Я аккуратно спустила ноги с кровати — а она была высокой, почти по середину бедра. Сапожек на полу не нашлось, и сквозь ткань чулок я почувствовала холод пола. Так, ладно. У меня вопрос. Вчера не задумалась об этом, но все же: кто надевал на меня чулки и нижние юбки под платье? Князь, как я помню, только распустил шнуровку ночью. А очнулась утром у дедули уже облаченная в это великолепие!

Против воли у меня зарделись щеки. Не обращая внимания на холодный пол, я метнулась к окну. За ним раскинулась огромная оранжерея, с цветами и деревьями. Сквозь зелень и дальнее стекло угадывался горный пейзаж, присыпанный снегом. Высокие сосны и кедры, каменистые уступы и вершины.

Сзади скрипнула дверь, и вошла одна из вчерашних девочек. Она была в темно-зеленом платье с белым фартуком, волосы убраны под чепец.

— Доброе утро, княжна Амалия.

— Доброе… Слушай, — я вместо нормального «кто я, где и что происходит», спросила то самое, дурное, пришедшее мне в голову только что, — а кто меня вчера одевал до церемонии? Стефан или Дед Матей?

— Что вы, княжна! — вспыхнула девочка. Ей на вид было лет тринадцать, и она пришла в ужас от моих слов, — нет, что вы! Дед Матей — мастер, Стефан шьет наряды, но одевает княжну всегда Теодора Тейтана! Просто она всегда уходит, ей надо быть раньше вас на площади. Таков ритуал.

Это меня успокоило. Немного. Ровно настолько, чтобы озаботиться другим насущным вопросом. Вроде того как раздеться, умыться и все такое. Должна же быть здесь дамская комната?

— Конечно, княжна. Только давайте сначала я помогу вам разоблачиться? — предложила горничная в ответ на мои вопросы, и я согласилась. Платье было невероятно тяжелым – я в полной мере осознала это, только когда осталась в нижней шелковой сорочке и чулках и почувствовала невероятное облегчение.

Девчушка окликнула:

— Даянка!

В комнату тут же заскочила вторая девочка. Она была чуть помладше, но очень похожа на первую внешне. Да и в таком же платье и фартуке. Даянка протянула мне халат молочного цвета, невероятно мягкий и теплый.

— Симона, ты что же, не оставила госпоже тапочки? — Цыкнула она языком на старшую, и бросилась к двери, но не к той, из-за которой вышла, а к незамеченной мной ранее двери слева от камина, скользнула туда и мигом принесла мне мягкие войлочные тапочки.

— Я не забыла, просто не успела! И не надо было лезть, Даяна!

Младшая поджала губу.

— Девочки, не ссорьтесь. Так, где мне умыться?

Сестры переглянулись. Симона вручила младшей платье, та обиженно понесла его в гардеробную, а старшая взяла меня под руку, и повела к камину. Справа тоже оказалась такая же незаметная дверь, а за ней ступени уходили вниз. Здесь не было камня, все отделано светлым деревом. И лестница, и перила… Поднимался пар. Дальше располагалось огромное зеркало, а рядом фонтанчики с водой.

— Тут умывальня, госпожа Амалия, ниже купаленки. Здесь горячие источники бьют, всегда тепло и воды разные, есть лечебные… Если вам надо… ну, по нужде, то там вот дверка сбоку.

Из залы послышался голос младшей:

— Симона! Там Штефан еще платье для церемонии не принес! Я не хочу к нему идти! Сбегай, а? Я занимаюсь завтраком!

Девочка виновато посмотрела на меня:

— Простите, госпожа, я скоро вернусь и помогу вам с купаленкой. Вы подождите, мне положено вам помогать!

— Хорошо-хорошо, — успокоила я помощницу. Девочка убежала, а я спокойно умылась и принялась оглядываться. Может, у них должны слуги все за господ делать, но уж умыться сама могу. Симона не возвращалась, а мне стало любопытно. Я скинула халат — было тепло, осталась только в шелковом нижнем платье, и оставила тут же тапочки и чулки. Все дорожки между купален были отделаны гладким деревом, и идти по нему босиком было одно удовольствие. Чем ниже, тем теплее и даже жарче было, над купальнями висел пар. Вода в каких-то была светлой, в каких-то — красноватой, где-то почти черной. Мы как-то ездили с родителями, когда они еще были живы, на радоновые источники, и там говорили, что не во всяких водах можно долго сидеть без вреда для здоровья. Наверное, все-таки стоит сначала спросить Симону, где какая вода…

В одной из дальних туманных купелей раздался плеск, и я обернулась. По пояс в воде стоял князь Алеш. Мокрые черные волосы облепляли крепкие плечи, по телу стекали капли воды, пар от купальни скрывал остальное. Он посмотрел на меня, кивнул и совершенно спокойно принялся выходить из воды, будто меня и не было! Между нами было пара проходов, где перила, а где туман скрывали, что ниже пояса, но я все равно покраснела. Князь накинул халат, прикрыв свое великолепие, и прошел мимо меня, к другой двери, видимо, ведущей в его спальню, удостоив лишь вежливым:

— Доброго дня, дорогая Амалия.

Я смотрела ему вслед шокированная этим потрясающе нежным безразличием.

— Я — не Амалия! — Он уже закрыл за собой дверь, и не услышал моего крика. Что за чурбан мне снится? Я прижала руки к груди, сердце бешено колотилось. Какого лешего он меня игнорирует? Мы же свадьбу играем! Или нет?

— Не надо так, госпожа. — произнесла подошедшая Симона, — не расстраивайте князя, недолжно это. Привыкнете скоро, Амалия вы, ведь не было у вас раньше другого имени… Идемте, покажу вам купаленку для вас. Она сил дает, они вам сегодня понадобятся.

В теплой воде было удивительно приятно, Симона наносила на мои волосы какие-то составы, потом смывала. Турмалин на запястье мягко светился, будто набираясь силы от воды.

— Расскажи про князя, Симона. Почему его нельзя расстраивать?

Девочка замерла, потом огляделась.

— Теодора Тейтана всегда говорит, что княжна Амалия все ведает сама.

— Ты мне расскажи, а? Мало ли что я знаю.

— Ну… всего-то мне неизвестно, но от настроения князя зависит благоденствие горного народа. Говорят, когда он был один, то шли тут обвалы за обвалами, дожди проливные, и реки выходили из берегов… Но это было очень давно. С тех пор каждый год князь играет свадьбу с Амалией, а мы, простые люди, живем счастливо в мире и спокойствии…

— Каждый год? — переспросила я. — Что значит — каждый год?

Симона замолчала.

— Симона!

— Простите, госпожа Амалия….

— Боже, да не Амалия я! Меня Инна зовут! И хватит уже мне сниться! — вспылила я. Девочка всхлипнула.

— Хорошо-хорошо, госпожа Иона-Амалия, пожалуйста, только не кричите. А то меня заругают. Не снится вам ничего, проснулись вы давно, не пугайте нас. Пойдемте, там Даянка вам уже завтрак принесла, а я платье новое приготовила.

На кровати было разложено белое атласное платье с искусной вышивкой бледно-розовой и серебристой нитью. Узор складывался в цветы, чем-то похожие на тот, что распустился вчера на площади. Здесь же лежали чулки, стояли сапожки, был разложен плащ, стояла шкатулка, видимо, с украшениями.

— Вы садитесь, княжна Амалия, — произнесла Даяна и указала мне на столик у камина. Там стояла кружка с чем-то невероятно горячим, травяным и невероятно ароматным, лежал свежий хлеб с корочкой, несколько разных сыров, порезанных тонкими кусочками, один маленький кругляш, похожий на камамбер, и пиала меда.

Боже, когда я завтракала последний раз? Обычно я пила пустой кофе и только в универе обедала. Было безумно приятно, сыр таял на языке, травяной настой бодрил не хуже кофе.

— Кстати, — прошептала Симона сестре, — княжну Амалию еще зовут Иона, представляешь?

Я закатила глаза. Надо будет еще спросить у девочек, почему они зовут меня княжной, если после свадьбы с князем, по идее должны звать княгиней? Или это потому, что свадебные ритуалы еще не закончены?

3. Потоки льда

После завтрака девочки-служанки помогли мне облачиться в платье. В принесенной ими шкатулке на этот раз оказалось ожерелье из белого золота потрясающей красоты. Лепестки цветов выполнены из розового турмалина, в завитках листьев сверкали маленькие алмазы, а в центре каждого цветка красовался розовый камень, невероятно прозрачный и яркий. Названия вспомнить не могла. А ведь я мечтала открыть свою лавку авторских украшений! Да и папа-геолог не простил бы такую забывчивость. Хотя зачем в реальном мире мне надо это все помнить?

— Симона, а что это за камень?

— В центре розовые бериллы, госпожа Иона-Амалия.

— Очень красиво! — не говоря уж о том, что это дорого.

Я себя не узнала. Вообще, не часто смотрелась в зеркале в полный рост – разве что в примерочной магазина, за и туда я заглядывала нечасто. И то, смотришь обычно на себя так: подходят или нет новые джинсы, хорошо ли сидит рубашка. К себе я привыкла, считала обычной и как-то любоваться собой привычки не имела. Обычная студентка, метр шестьдесят, второй размер, тонкие каштановые волосы — такие вредные, что я даже не пробовала в укладку, а обычно закручивала гульку. Глаза голубые, но не так, чтоб сильно яркие. В джинсах и водолазке ко мне бы такой мужчина как Алеш бы вряд ли подошел.

Сейчас же я себе даже нравилась, а не просто «норм, сойдет».

Дверь за спиной скрипнула

— Как платье, девочки? — я нахмурилась от звуков гнусавого голоса. — Вы чего же шлейф плохо расправили?

Симона поджала губы, Даяна вообще сделала шаг назад, а Штефан принялся поправлять подол платья, поднимаясь все выше. Дойдет до талии — вломлю. И я уже замахнулась, как в дверь вошел вчерашний слуга, пожилой и представительный.

— Что ты здесь делаешь, Штефан?

— Проверяю платье Амалии, сударь Войт. И ее саму. Вчера она вела себя странно.

— Ты портной и помощник мастера, а не горничная дамы, не мастер Матей и не князь, чтоб платье или саму княжну проверять. Поди прочь.

Тот сверкнул глазами, но ничего не сказал и недовольно ушел.

— Спасибо… — произнесла я. — Вас зовут Войт?

— Войт Имрич, княжна Амалия. Стольник и кравчий князя Алеша Олдрича.

Я попыталась вспомнить что-то из лекций по истории, которая явно была на первом курсе, но потерпела поражение. Из поведения пожилого мужчины, его богатых одежд и спокойной уверенности, и тому, как беспрекословно послушался его вредный Штефан, логично предположить, что он вроде доверенного лица или управляющего.

— Скажите, сударь Войт… А как я могу проверить, что не сплю?

— А вы спите, княжна?

Вопрос поставил меня в тупик, и я без раздумий ответила:

— Нет…

— Ну, значит, вы не спите. — спокойно сообщил мне Войт. — Если бы спали, то не смогли бы ответить. Но если сомневаетесь, можете попробовать упасть, а я вас подхвачу. Бывало ли у вас такое, что просыпались, как от падения? Будто душа влетает в тело?

Такое у меня было, и я кивнула.

— А поймаете?

Кравчий кивнул. Не хотелось звать его стольником, с этим словом только бумага ассоциировалась. Я закрыла глаза. Ладно, падать так падать — вперед. Сзади вскрикнул Войт, приготовившийся меня поймать. Взвизгнула Симона. Я не ударилась лицом только потому, что у самого пола меня за плечо подхватил вошедший князь. Он так же мягко смотрел сквозь меня.

Все четверо, включая меня замерли, ожидая реакции князя, но он поправил плащ и снова взял меня под руку.

— Штефан, тебя ждут в мастерской. Войт, сопровождаешь нас к водопадам.

Мы снова прошли к карете. Я не могла понять, что не так в поведении окружающих. Наверное, то, что все, кроме девочек, вели себя так, будто свадьба их князя происходит каждый год и далеко не первый раз. Но это же не годовщина свадьбы, а новая свадьба?

Я споткнулась на ступеньке, как во сне, когда падаешь и просыпаешься. Алеш поймал меня, но я не проснулась. Что это значит?

Войт что-то сказал кучеру, потом оседлал стоявшего за каретой гнедого. Мы с князем вновь оказались только вдвоем, и повозка тронулась. Алеш заботливо поинтересовался, наблюдая, как я нервно тереблю вышивку на рукавах платья.

— Тебя что-то заботит, Амалия?

— Как… как понять, что все это — сон, и можно проснуться?

Что-то изменилось в его глазах на мгновение. Вместо спокойной заботы промелькнула далекая боль, отметившись прищуром и морщинками в уголках глаз. И тут же ушла, оставив вместо себя спокойствие.

— Никак, дорогая Амалия. Ты можешь попытаться вспомнить, с чего все началось, с чего начался этот твой сон, но это не поможет изменить реальность.

— Почему?

Князь не ответил. Что он мысленно вернулся? Я-то принялась вспоминать свой нынешний, третий курс универа, и то, как я готовилась к сессии, и то, как подрабатывала в сувенирной лавке, и то, как баловалась дома гальваникой и эпоксидкой, и пробовала делать авторские украшения. И то, как купила у кого-то камни, чтобы вставить в кабошоны… что были за камни? Черт…

Я подняла взгляд и встретилась глазами с князем. Наверное, в моих глазах тоже было много чего вместо радости невесты, не знаю.

— Вы правы, князь, это никак не поможет. — Глухо сказала я, вспомнив свою реальность.

— Верно, Амалия, — он снова вернулся к ласковому тону. Карета остановилась. — Пойдем, нам предстоит небольшая прогулка.

С неба снова сыпал мелкий снежок. Князь задумчиво посмотрел на небо, а потом обернулся.

— Знаете, Войт, подготовьте завтра и карету, и сани. На всякий случай.

Кравчий кивнул князю и остался у кареты, привязав своего гнедого сзади, а сам уселся к кучеру и достал трубку.

— Пойдем, Амалия, — князь повел меня вперед по каменистой тропинке среди высоких елей. В лесу снега почти не было, только опавшая хвоя и редкие камни. Князь вел меня заботливо, стараясь не идти слишком быстро, да только я тогда не обращала внимания. В голове с диким скрежетом вращались шестеренки, собирая из беспечного «это, наверное, сон» жуткую мысль «а что мне делать, если это реальность?».

И с этой мыслью не до любования красотами, как вчера. И не до того, как хорош неизвестный мне князь. Легко возмущаться тем, что на меня не обратил внимание незнакомый мужик, если считать, что все вокруг сон. Или что тебя зовут другим именем. Но что, если это реальность?

Я втянула воздух полной грудью. Свежесть хвойного леса смешивалась с ароматом кедра и сандала, что исходил из князя. От моего платья шел легкий запах каких-то цветов. А ведь во сне запахи не чувствуют!

И холод, и тепло, и усталость…Ничего не должно быть таким ярким. И я дважды почти упала, но так и не проснулась.

Черт.

— Это реальность, — грустно произнесла я.

В этот момент мы остановились около замерзшего причудливыми сосульками водопада.

— Да, это — наша с тобой реальность, Амалия. Дай мне руку, дорогая.

Меня уже трясло от сочетания этого нежного тона и дикого безразличия, что чувствовалось в нем. Будто он тысячу раз ходил сюда со своей невестой, будто вообще ничего необычного не происходит, будто все это ерунда полная. С таким лицом старый ректор толкает первокурсникам речь на первое сентября, вежливо, но по сути безразлично.

Князь тем временем улыбнулся и покачал головой. А потом сам взял меня за руку, ту, где мягко светился розовый турмалин. Провел пальцами по моей ладони, вычертив замысловатый узор и лишив дыхания от внезапного чувства, а потом положил свою руку поверх моей, так что камни на запястье соприкоснулись.

От нас снова расходилась волнами магия и тепло. Хотя в голове у меня творилась лютая дичь, я понимала, что где-то позже непременно устрою истерику.

Треснул лед и потоком зашумела вода, обдавая нас ледяными брызгами. Впрочем, даже вода не была так холодна, как мужчина передо мной. Вода хотя бы не пряталась за вежливостью.

Нет уж, как бы красиво ни было, такую свадьбу я не стала бы себе придумывать никогда.

И в снах смотреть бы не стала.

4. Холодный водопад

Князь повел меня не той тропой, что мы пришли. Мы шагали по высокому берегу узкой горной реки, где посреди реки уступал потоку воды, и над промоинами поднимался пар. Я старалась не поскользнуться, дико не хотелось упасть на снегу и камнях, а еще больше не хотелось, чтоб меня подхватывал Алеш Олдрич. Он шикарный, сердечко екает и дрожит, не мужчина — мечта. Но у меня вопрос: он вообще настоящий? Живой? Около небольшого озера мужчина остановился.

— Ты не устала, Амалия?

Странное дело, мы немного прошли, но усталость ощущалась такая, будто из меня силы утекли с потоком воды. Хотя в реальности я обожала часами гулять по городу. Может, виной тому то, что я до сих пор пыталась осмыслить окружающую реальность, и усталость — следствие нервов и переживаний?

Князь легко подхватил меня на руки и зашагал сквозь лес.

— Сегодня ритуал закончен. Нас ждет лишь торжественный ужин в замке. Все будет хорошо.

— Врешь… — тихо пробормотала я, но он, кажется, решил, что я зову его по имени. Хотелось свернуться в клубочек и разреветься, но попробуй это сделать в длинном платье на руках у мужчины! Как могла, старалась к нему не прижиматься. В карете мы оба молчали. Я думала о том, что надо бы расспросить Войта о том, что здесь происходит. Пожилой кравчий, кажется, из всех здесь самый нормальный. Потому что князь на все мои слова отвечает это свое одинаковое, грустно-вежливое «дорогая Амалия».

Но когда мы вернулись, в огромном зале был уже накрыт пир, и, кажется, ждали только нас. Белый стол укрыт зеленой скатертью, на мраморном полу зеленые ковры. Белая фарфоровая посуда с зеленым узором. Около каждого гостя — хрустальная вазочка.

Алеш расстегнул и снял с моей шеи ожерелье, и едва он взял его в руку, как она стало горстью отдельных маленьких цветов.

— Невеста Гор дает каждому гостю по цветку из рук князя, — прошептал сзади Войт. Я уже устала от ритуалов, смысла которых не понимала. Тем более, все вели себя так, будто я, как нанятая актриса, должна выполнять без вопросов и гарантировать хорошее представление.

— Войт, можно вас спросить…, — начала я, но он ушел на свое место, уважительно кивнув и ничего не говоря.

Что-то во взглядах людей не давало мне закатить истерику, убежать, потребовать объяснений немедленно — в общем, повести себя так, как мне хотелось. Наверное, дело было в том, что они смотрели на меня как на чудо. Так я смотрела на родителей в детстве перед тем, как найти подарок под елкой. С ожиданием волшебства, с надеждой на то, что вот сейчас все будет не просто хорошо, а чудесно и волшебно. Я брала маленький цветок турмалина из рук князя, и протягивала его к каждому гостю. Те кивали, благодарили, и подносили цветочек к хрустальной вазочке. У цветка тут же появлялся витой стебель из белого золота и листья с вставками из малахита. В итоге у князя в руках остался только один цветок, и он снова стал подвеской на цепочке.

Мы сели во главе стола. Я — слева от князя, Войт по правую руку. За спиной встали Симона и Даянка. Дальше сидела женщина, которую я видела в первый день на площади. Всего девять человек с каждой стороны стола, но в конце правой стороны виднелось пустое место. Когда я дарила цветы, то не обратила на него внимания, ведь князь просто провел меня мимо.

Гости по очереди, начиная с женщины с церемонии, вставали и поздравляли Князя Алеша и Амалию, желали всем счастья, поздравляли друг друга, хвастались своими успехами за год…

Еду на столе то и дело приносили новую, обновляли блюда, ставили то нежное мясо, тушеное с овощами, нарезки сыров, фрукты, сладости, вина…

Словно я попала на чужой семейный праздник. Кто-то время от времени подходил к нам с князем, и еще раз говорил, как он рад Новой Зимней Свадьбе. Поздравлял князя с княжной Амалией…

Почему княжной-то?

— Улыбайтесь, госпожа Иона-Амалия, — тихо произнесла Симона. В отражении хрустального бокала я вправду выглядела печально.

— А вы почему не за столом, девочки?

— Прислуга гуляет на кухне, — шепотом ответила мне она, — на саму Зимнюю Свадьбу попасть — большая честь.

— Но там же есть пустой стул, вы могли бы сесть и поесть по очереди.

— Это место деда Матея, но он…

Она не успела договорить, как князь Алеш встал и протянул мне руку.

— Дорогая Амалия, позвольте пригласить вас на танец.

Я нервно принялась вспоминать вальс, которому меня учили к школьному выпускному три года назад.

Музыка звучала нежно и красиво, напоминая перезвон колокольчиков, князь держал меня крепко, и плавно вел. В невероятно красивом замке, в каком-то сказочном мире, в танце с мужчиной мечты, на идеальном уютном празднике — почему, почему я чувствую себя лишней? В груди чувство восхищения билось с болью и пониманием того, что, я, по сути, действительно лишняя. И вся их доброта — не для меня. Я какая-то очередная невеста Амалия, которая нужна им для праздника лишь номинально, как елка на Новый Год.

А ведь мне так хотелось… Князь все еще кружил меня в танце, а на глазах навернулись слезы. Я вспомнила, как и в лесу, реальность — ту, где я разревелась внезапно для себя над подвеской с маленькой капелькой турмалина, которая напомнила мне подарок отца матери перед аварией… Перед Новым годом четыре года назад, когда родители были живы, и зимнее торжество для меня еще был радостью… Я ревела над маленькой розовой каменной капелькой и мечтала о том, что снова почувствовать не лишней на празднике. Вообще почувствовать праздник.

Но нет… даже в этом идеальном мире снов, я — лишняя.

Я отпустила князя и отступила на шаг назад, прижав руки к груди. Можно я убегу обратно, в реальность, где хотя бы понятно, что делать? Можно я… У меня закружилась голова, и князь снова подхватил меня. Кто-то из-за стола аплодировал, видимо, почитал все это за красивую фигуру танца.

Музыка закончилась, князь поклонился, поблагодарил всех, предложил праздновать дальше, и повел меня под руку в комнату, снова усадил на кровать.

— Ты как-то быстро устаешь, Амалия. Всего второй день идет. Набирайся сил, дорогая.

Он вышел, запустив Симону с Даянкой.

— Ну как вы, Иона-Амалия?

— Не положено так княжну звать, — пробормотала Даяна. — Не положено, Симона. Нам велено только помочь ей раздеться и идти.

— Ой, если хочешь, на празднике погулять, так и скажи! Иди на кухню, я сама справлюсь!

Та тут же заулыбалась.

— Правда? Точно справишься? Но по правилам не положено ведь.

Симона усмехнулась.

— Даянка, по правилам не сказано, что мы вдвоем должны быть. Иди, а с княжной я останусь.

Младшенькая тут же убежала. Симона принялась снимать с меня сапожки.

— Вы простите ее, княжна. Даянка хорошая, просто хочет, чтоб по правилам все было, но погулять тоже хочет. Мечтает однажды стать Тейтаной. Сейчас я помогу вам платье снять, отведу в купаленку и вам полегчает. Ну, говорят, что должно полегчать.

У меня действительно не было сил, наверное, все уходили на то, чтоб не разреветься. Усталость дикая, словно я не гуляла и сидела на празднике, а целый день училась и работала. Симона продолжала что-то щебетать про свою сестру, пока расшнуровывала и снимала платье, приносила тапочки и мягкий халат.

— Почему вы Амалию зовете княжной, а не княгиней?

Симона задумалась.

— Не знаю, госпожа. Велено так. Может, потому что княгиня с князем навсегда бы осталась… Ой, простите. Принято так!

Она больше ничего не сказала, провела меня в купальню, и я занырнула с головой в теплую воду, а потом вынырнула, мне действительно стало лучше. Пока я нежилась, Симона сидела рядом.

— А ты не хочешь искупаться? — спросила я девочку.

— Нет, это только для вас с князем купальни. А эта — только для вас, госпожа Иона-Амалия. Видите, розовый камень?

Действительно, сейчас я заметила, что края купален отделаны камнями разного цвета. Моя была отделана розовым.

— А что остальные купальни, Симона?

— Где белые и светлые камни — вода освежает и лечит. Вам вечером непременно надо в розовую купаленку ходить, так говорят. Где желтые и красные камни…. — Симона покраснела, — Тейтана сказала, что они для взрослых, нам туда нельзя. А зеленые и черные — только для князя, туда вам даже ходить нельзя и паром дышать не след.

У меня появились силы, и возвращалось спокойствие, здравый смысл и желание выяснить где я, что происходит и почему. Откуда вылезла из меня усталая эмоциональная дурочка час назад — неизвестно.

— Симона… а почему Амалия у вас каждый год новая? Как ты сказала… княгиня с князем навсегда бы осталась. А раз нет, так можно, наверное, княжной звать? Да ты говори, я никому не скажу.

— Хорошо, госпожа Иона-Амалия, — я смирилась с тем, то она коверкает мое имя на местный манер, но все же перебила ее:

— Хотя бы, когда мы одни, зови меня Инна? Без Амалии?

— Хорошо, госпожа Иона-А… Хорошо, госпожа Иона.

Почему-то так было спокойней, будто я — это я.

— Так что с Амалией, Симона?

— Ну… Каждый год, после трех холодных ночей, когда опадает каменный цветок на площади, когда замерзает водопад жизни, когда солнце встает только к обеду и тут же уходит за горизонт, чтобы мир начал жить, Горный Князь играет Зимнюю Свадьбу с Амалией. Княжна всегда красива, всегда счастлива. Пока князь вместе с княжной, Горный край благоденствует. Год рождается на Зимней Свадьбе, и так было всегда.

— Всегда?

Симона пожала плечами.

— Князь бессмертен. А Амалию расстраивать нельзя. Обычно княжна ничего не спрашивает, делает как говорят, улыбается, соглашается, живет радостно и счастливо. Но каждый год прислуживают новые ученицы Тейтаны, так что я знаю лишь то, что говорят другие.

В голове крутилось рефреном «Амалия каждый год новая» и «Будет жаль ломать…», то, что я слышала в начале у деда Матея…и на то, что не обратила внимания, считая происходящее сном.

Мне показалось, что я не в теплом бассейне, а стою под тем ледяным водопадом, только он не оживает, не течет от прикосновения, а захватывает тело льдом.

***

Вопреки сковавшей меня тревоге, я согрелась в купальне, и, когда вернулась в комнату, уснула сразу же. А ведь хотелось еще расспросить Симону…

Мне снился заснеженный каменный замок, путанные коридоры и подземелья, и в одном из них — огромное зеркало, покрытому изморозью. Я стираю рукавом снежные узоры и в отражении на меня смотрит совсем другая девушка — черноволосая красавица…грустная и печальная.

— Амалия… раздвинь ножки… улыбнись… — Меня разбудил запах алкоголя и ощущение чужих рук на бедрах. Какого черта! Я дернула коленом, и, кажется, попала в нос Штефану, который склонился надо мной. Он тут же заорал о боли. Я вскочила с кровати и закричала:

— С ума сошел?

В общем-то в такой ситуации манеры у меня были студенческие, и он вправду изрядно удивился, и повторил тоже самое:

— Амалия должна слушаться! Ложись, раздвинь ножки и улыбайся!

— Пошел к черту! Я не Амалия, и свадьба была у меня с князем, а не с тобой!

Он продолжал гнуть свое:

— Но ты должна слушаться!

— Ничего я не должна, — зло прошипела я. Вот откуда такие берутся? Пьяные, с липкими руками и диким самомнением.

— Все Амалии не против, князю-то все равно, главное, чтоб они на приемах улыбались, — Штефан словно убеждал сам себя и потянулся ко мне с намерением поцеловать. Я не выдержала и с размаху влепила ему знатную пощечину. Он, несмотря на рост, аж пошатнулся. Но не отступил, попытался схватить за плечи… И я с ужасом понимала, что он выше, сильнее и вырваться будет не просто. В этот момент от гардеробной раздался голос:

— Князю не все равно, Штефан.

5. Снежные дороги

Алеш Олдрич

Старый мастер Матей говорит, что терпеть не может зиму, потому и не приходит на праздник. Но больше меня ненавидеть зиму никто попросту не может.

Сделка с Матерью Гор дала вечную жизнь мне, моему учителю мастеру Матею и его внуку Штефану. Но то, что сначала казалось благословением, быстро стало проклятьем.

Залогом счастья и процветания был мой союз с княжной Амалией, прекрасной дочерью Гор, с которой мы были влюблены друг в друга до безумия. Владычица Гор решила, что, зачаровав наш союз и передав мне силу, она защитит свою дочь, но вышло иначе. Дарованная ею власть над горами соединилась с моими родными нехитрыми способностями зачаровывать живое в камень. Только раньше у меня выходило только цветы каменные создавать, а после ритуала сила получила такой размах, что теперь моя сила отравляла ту, с кем я связал жизнь и хотел вечного счастья.

Моя Амалия… Нашего упорства хватило на семь лет, и даже сама Мать Гор не смогла отменить свое вечное «благословение». Как не смогла изменить и то, что мир в горах оказался связан с ритуалами Зимней Свадьбы.

Она-то хотела, чтоб я был вечно женат на ее девочке. Мы с Амалией хотели того же и легко согласились на ритуальную свадьбу. Никому не пришло в голову, что Амалия станет камнем. После ее смерти я сходил с ума и горы вместе со мной. Остановить обвалы, землетрясения и разливы рек не мог никто.

И только Мастер Матей придумал, как справиться с проклятьем. Пусть будет невеста, пусть будет ритуальная свадьба, пусть будет мир.

Но… меня убивало каждый год видеть в идеально воссозданной им из камня Амалии только тень и отражение, лишь носительницу благословения «чтоб все было хорошо», лишь милую оболочку, в которой на время поселяется душа горных ветров.

Послушная, добрая, милая. Идеальная княжна Алаурии, которая с улыбкой проходит все ритуалы свадьбы, не думая и не вникая, просто соглашаясь. Я так и не смог назвать такую замену «княгиней» — этот титул могла носить только одна женщина, а не ее тени. Не милая, такая похожая, послушная княжна, которая в течение года будет медленно увядать под действием моей магии, как бы я ни старался погасить силу в черных купальнях. Увядать, но до конца улыбаться улыбкой ветра. Моя дорогая Амалия, с которой я уже никогда не встречусь вновь, но обязан играть свадьбу каждый год. При взгляде на которую я испытывал только царапающую боль, вечное напоминание о коротком счастье. Кажется, мое сердце стало каменным в тот день, когда моя Амалия стала камнем.

Но впервые за долгое время в соседней комнате раздался шум.

Спальни соединялись через гардеробную комнату, и я в кои-то веки прошел через двери и услышал дерзкий женский голос:

— Пошел к черту! Я не Амалия, и свадьба была у меня с князем, а не с тобой!

И дальше мерзкий тон Штефана:

— Все Амалии не против, князю-то все равно…

Я сжал кулаки. Даже если невеста уже давно лишь символ, а не живой человек… Я бы убил Штефа, но это невозможно. Слова вырвались сами собой:

— Князю не все равно. Пошел вон, Штефан.

Мне не все равно. Портной, попятился, выскочил из спальни до того, как я припечатал бы его в стену. Амалия проводила его взглядом, а потом вдруг осела на пол и разревелась в голос. Я замер от неожиданности.

Никогда не мог смотреть на ее слезы.

— Не плачь, дорогая Амалия.

От моих слов девушка разревелась еще сильнее и отчаяннее. Потом вдруг остановилась, вытерла слезы кулачками, посмотрела мне прямо в глаза и повторила то, что я не ждал услышать:

— Я не Амалия, князь.

Иона

Я безумно испугалась — как испугалась бы любая девушка. Да, готова была ударить нахала по яйцам и заорать еще громче. Но где гарантии, что меня бы услышали? Что пришли бы спасать? Ведь князю, как сказал Штефан, все равно… Я для него просто кукла, как те, что сжигают на Масленицу. Пыхнула огнем — и нет зимы.

Вот кто я в этом мире!

Ужасно чувствовать свою беспомощность, потому что, каким бы противным Штефан ни был, но он взрослый мужик выше и сильнее меня. И судя по всему, кроме пошива платьев, секс с безотказной невестой для него тоже дело привычное. Обычные девушки такому хмырю точно не дают. И если бы не князь… Меня передернуло. Слезы текли сами. А потом мужчина этим своим волшебным голосом попытался меня утешить.

— Не плачь, дорогая Амалия.

И мне стало вдвойне обидно, что он утешал не меня. А эту свою ежегодную куклу, которую расстраивать нельзя, потому магия и какое-то там проклятье с горами и благоденствием. До меня ему дела нет.

— Я не Амалия, князь. — Мне казалось это важным. Во всем этом красивом безумии чужого праздника доказать, что я — это Инна Камнева, сирота, дочка геологов, мечтавшая пойти на ювелира, но поступившая в итоге в политех. Пусть в этом мире какие-то проблемы с произношением, и Симона называет меня Иона, пусть хоть так!

— Да, ты не Амалия, — хрипло произнес князь, — Мастер Матей каждый год воссоздает из камня тело Амалии, и каждый год все красивее и красивее. Вставляет в сердце рубин, оживляет и вдыхает душу горного ветра. Ты — ветер, внезапно осознавший себя.

— Я — не ветер! Меня зовут Инна, и я…

Он пожал плечами.

— Это ничего не меняет. К следующей зиме все равно будет новая свадьба. И новая невеста. А сейчас спи. Утром у нас третий день церемонии. Спи, дорогая Амалия.

Я снова не могла противостоять его голосу. Мужчина уложил меня на кровать и тихо произнес:

— Даже если ты ветер, спальни соединены через гардеробную, дверь закрывать больше не стану. Но никто больше не придет. Не бойся и не плачь. Не плачь… Спи, моя Амалия.

Я проснулась оттого, что Симона бережно коснулась моего плеча.

— Доброе утро, княжна Иона.

Доброе ли оно? Через окна и оранжерею виднелось пасмурное небо, с которого стеной валил снег, скрывая пейзажи белой пеленой. И сегодня тоже надо будет куда-то ехать? Я поежилась.

Девочка отвела меня в купальню. На запястье подмигивал розовый турмалин.

Честно говоря, после ночной истерики мне полегчало. А еще… Князь вчера сказал, что меня в это тело меня поместил мастер Матей. Если он перенес меня сюда, может, он и обратно тоже сможет? А в Амалию поместит... что они помещают? Ветер. Правда, даже душу ветра мне стало жалко, стоило только предположить, что ее будет иметь Штефан. Хотя теперь он вряд ли посмеет. У князя Алеша был такой голос, что, если бы портной не смылся, получил бы по заслугам.

— Симона… а как попасть к мастеру Матею?

Девочка пожала плечами.

— Я не знаю. Он страшный, не выходит из штолен и мастерских! Госпожа, княжне не положено к нему ходить! Мы его видим только раз в год, когда он перед Зимней Свадьбой крадет Амалию, а потом Войт забирает княжну у него...

Вот как выглядят для большинства местных эти ритуальные штуки?

— Да, но как к нему пройти?

— Из главного зала есть двери, которые ведут вниз, в мастерские. Но мы ходим самое дальнее, до швейной мастерской Штефана. Ужасный мастер Матей где-то ниже. Но вы туда не ходите, княжна Иона, а то он вас раньше времени украдет.

Я кивнула. Девочку расстраивать — себя не уважать. Сейчас опять будет какой-то обряд, надо его пережить с красивым лицом, а после улизнуть и найти этого мастера. Обычный мир с учебой и работой тоже не шедевр, но там меня никто не пытался взять против воли, там я имела планы на жизнь. Сложную, непростую, но блин, свою собсвенную жизнь! А не вот это все с каменной магией!

Завтрак уже ждал нас у камина, Даяна даже зажгла свечи — настолько было сумрачно из-за снегопада. Сейчас кроме хлеба и сыра, была еще нарезка тонкого, почти прозрачного копченого мяса и пара вареных яиц. И клубника.

— Девочки, а откуда у вас зимой фрукты?

Даяна указала в сторону огромного окна.

— Для княжеского стола в оранжереях много всего круглый год выращивают. А сыр у нас привозят из предгорий, там луга и летом очень красиво. Вы кушайте, госпожа, наряд мы вам уже приготовили.

Меня снова ожидало белое платье. И почему я не удивлена? В этот раз опять тяжелый бархат, но вместо декольте — полностью закрытый ворот с розовой вышивкой. И длинный меховой плащ с огромным капюшоном. Едва девочки закончили меня одевать, как в дверь сначала постучал, а потом зашел Войт и попросил следовать за ним.

— Удачи, княжна, — пробормотала Симона вслед.

Во мне появился некий азарт, привычное бодрое настроение, когда есть цель и есть план. Сейчас вот пройду еще один непонятный ритуал, раз он им так важен, а потом, когда вернусь, найду мастера Матея и уговорю его мне помочь!

Князь встретил меня в общем зале. В этот раз он был тоже в тяжелом плаще, подбитым темно-серым мехом. Вот знаю, что я для него кукла. Но он, зараза, настолько идеален, что, когда берет меня под руку, сердечко у меня все равно екает.

Внизу на улице нас ждали сани с крытой кибиткой. А еще шумно свистел штормовой ветер и метель. Стоит ли куда-то ехать в такую погоду? Ни князь, ни прислуга этим вопросом не задавались, даже не обращали внимания на беснующийся буран.

Мне помогли сесть в кибитку, а вот князь уселся править парой гнедых, не обращая внимания на метель. Ребят, это нормально вообще? Он не замерзнет? Алеш выглядел крепким мужчиной, но ангину никто не отменял, и воспаление легких тоже. Но местных такие мелочи не заботили. Алеш погнал коней, и мы понеслись сквозь ветер. Белая крупа иногда залетала между слоями ткани даже в кибитку, ветер шумел снаружи. Это не карета, где я умудрялась еще и задремать. Здесь же я решила посмотреть, куда мы едем, и это было ошибкой. Мы неслись вверх по жуткому серпантину, мимо мелькали сосны и ели, камни и снег летели из-под копыт коней.

Меня успокаивала только одна мысль: судя по словам Симоны, ни одна Амалия до конца своего года не пострадала. Значит, ритуалы у них отработанные. Я решила поберечь свои нервы и дальше за дорогой не следила.

В какой-то момент вьюга закончилась, стало заметно светлее. Сани остановились, и князь помог мне выйти. Мы стояли на вершине каменистого, присыпанного снегом плато. Только вместо обычных камней, здесь валялись глыбы малахита и лазурита. Если посмотреть вниз, то ниже нас облаком бушевала метель, скрывая лес, дорогу и другие гористые склоны. Здесь же солнце сквозь облака освещало каменистый пятачок, блики от снега заставляли прикрыть глаза рукой. На плато было так ярко, словно не бесновался внизу остальной мрачный и вьюжный мир.

— Дай руку, Амалия, — произнес Алеш. Князь взял меня за руку, где светился розовый турмалин, и мы подняли руки вверх. Он говорил глубоким голосом, как молитву или сокровенную просьбу:

— Закрой глаза. Послушай горы и попроси мысленно, чтобы солнце спустилось, чтобы настало тепло. Попроси своих сестер, души горных ветров, принести весну. Попроси камни остаться стоять вечно…

Я кожей чувствовала холодный ветер и солнечный свет, было в этом что-то странное, будто и то, и другое являлось живым. Вслед за князем я повторила слова то ли просьбы, то ли молитвы. А потом меня накрыло внезапной тоской, захотелось домой. Туда, где мне будет уютно и хорошо, где я снова могу быть собой. Пожалуйста, а? Земля под ногами отозвалась легкой дрожью, ветер растрепал пряди моих волос, солнце стало греть сильнее. Или мне показалось?

— Чшшш… Молчи, — прошептал князь. Он притянул меня к себе, крепко обнял, и я почувствовала легкое касание губ. Это было невероятно нежно и волнительно, будто он и вправду меня любил. Вот только продлилось это мгновение недолго.

Когда я открыла глаза, облака и метель внизу будто пропали, а князь произнес:

— Спасибо, Амалия.

А меня здорово зацепил этот каменный чурбан. И захотелось показать ему — каково это, когда тебя не воспринимают всерьез. Я привстала на цыпочки, и сама поцеловала его, уже не так невесомо. Хотела легко отступить, но он прижал меня к себе и провел рукой по волосам. Черт, я ему хотела доказать, кто здесь живой, а не себе! Я отступила и, вопреки дико стучащему в груди сердцу, намерено легко произнесла:

— Пожалуйста, Алеш, — когда понимаешь, что эти «спасибо, дорогая» говорятся не мне, то отвечать становится проще. — Теперь обратно в замок, да?

Мне надо к мастеру Матею, но обсуждать это с тем, кто вчера после прямого «я не Амалия» продолжал считать меня куколкой, я не собиралась.

Но в замок мы вернулись не сразу — князь промчал нас дальше, спустился к городку, и мы снова пошли по площади, к нам подходили разные люди, кланялись, целовали подол моего платье, просили благословение от княжны. Солнце освещало ослепительно яркий розовый цветок над каменистой аркой, нас поздравляли с Новой Свадьбой, и я впервые подумала, что, судя по лицу князя, его это достало не меньше чем меня. Возможно, даже больше чем меня.

Только вот в отличие от него, я терпеть все это не намерена!

6. Горных дел Мастер

Иона

Когда мы вернулись, князь сразу же ушел в свою спальню, не сказав ни слова. Я же, как только осталась одна, затребовала у девочек будничное платье вместо халата. Должен же чертов Штефан шить не только подвенечные платья, но и обычные вещи?

— Зачем? — спросила Даянка с подозрением. Мне вот интересно: что, их Амалии — совсем куклы? Никуда не ходят, только спят, купаются и едят?

— А что, запрещено?

Девочка поджала губы.

— Нет, но… Не положено.

Я усмехнулась.

— Раз не запрещено, значит можно. Симона?

Младшая продолжала недовольно ворчать, а старшая тем временем радостно метнулась в гардеробную и принесла простое платье и шаль. Ну как простое… Светлое, с искусной вышивкой, но все же не такое тяжелое и без корсета. Ворот и рукава были на сборках, как крестьянские рубашки. Завершал образ широкий длинный пояс, края которого спускались до земли, а середина тоже была разукрашена бусинами розового кварца, агата и лунного камня.

— А что вы хотите посмотреть, княжна? Может, оранжерею? Можно? Пожалуйста?

— Ты что же, там ни разу не была?

Даяна чопорно произнесла.

— В княжескую оранжерею можно входить только вам и князю. И Теодоре Тейтане. И тем, кто их сопровождает.

У меня возник резонный вопрос.

— А кто тогда ухаживает за растениями?

Девочки переглянулись и одновременно ответили:

— Садовники, конечно! И слуги!

— То есть не только мне и князю можно входить, да?

— Нет, ну садовников-то, кто считает? Пойдемте, княжна Иона!

Вот же снобизм! Но, кажется, Симона очень туда хотела. А мне нужна помощь единственного человека в этом горном замке, который зовет меня по имени.

В оранжерее оказалось… красиво. Вот не моя тема — выращивать что-то. Мама любила комнатные цветы и мечтала о даже, а у меня даже кактусы умерли. В названиях растений я не разбиралась. Здесь розы, там розы. Там цветы, здесь цветы. Ароматные травы в керамических горшках… по запаху я опознала только мяту и чабрец. Девочки радостно трогали какие-то растения, что-то шептали друг другу. Даже чопорная Даяна с моего разрешения сорвала клубничку с грядки и улыбнулась как ребенок, а не как занудная бабуля.

Сквозь стеклянные стены ярко горело закатное солнце. Но вот оно опустилось за дальний склон, и, несмотря на то, что еще не поздно, и повисла тьма. В оранжерее мягко засверкали светящиеся камни вдоль тропинок, показывая путь обратно.

Симона восторженно улыбалась и даже взяла меня за руку на обратном пути. Вспомнилось, как в детстве я просила у мамы младшую сестру, но не сложилось.

— Спасибо вам, госпожа, — произнесла Даяна, когда мы вернулись — а теперь, будьте добры, подождите в комнате, мы ужин принесем.

Девочки вышли, я подождала немного и выскользнула следом. Из большого зала несколько дверей вели по ступеням вниз. Из одной вкусно пахло тушеным мясом и слышались голоса. Определенно, мастерские в другом месте. Оставалась еще две двери. Я пошла наугад. Заблудиться не боялась — мне всего-то надо будет всегда подниматься, если захочу пойти обратно. На третьем пролете стало заметно холоднее, я смутно пыталась вспомнить, как меня вел Войт в первый день. Каменные лестницы тянулись вниз пролет за пролетом, и голосов больше я не слышала. Чем дальше вниз, тем тише оказывались коридоры. По каменным стенам тянулись прожилки малахита и лазурита.

Толкнула одну из дверей — там оказался огромный зал. Боже, вот бы папа это увидел…Он всегда жаловался, что образцы после экспедиций негде хранить, а здесь стояли огромные стеллажи с сотнями разных камней. Около каждого — подпись, где и когда. Хм… не на русском ведь? Если сосредоточиться на каждом символе и букве по отдельности, то понятно, что язык другой. Но стоит расслабиться и посмотреть на надпись целиком, как сразу читалось, где и когда добыли этот прекрасный агат.

Все это безумно интересно, и я бы осталась здесь надолго, но не сейчас. Я вернулась в коридор и принялась вспоминать. Кажется, Войт в первый день вообще не открывал какие-либо двери, кроме как в общий зал. Значит, и мне надо просто спускаться. Я продолжила путь и, спустя пару пролетов пожалела, что не взяла предложенную Симоной шаль. Позади осталось еще несколько дверей, и мне захотелось спросить неизвестного систематизатора камней и минералов: а почему он с той же педантичностью не подписал помещения и этажи? Таблички на дверях не помешали бы.

Мне казалось, что я иду уже долго, и закралась мысль: а как там девочки, может, уже принесли ужин и ищут меня? С другой стороны, вот скажут они Войту, князю или этой даме… Тейтане, и вдруг закроют меня в комнате? Чтоб не бродила кукольная «Амалия» по замку. Нет, надо сначала найти таинственного мастера Матея и разобраться во всем.

Еще пролет вниз. Стены стали темнее, свет — более тусклым. Я уже понимала, что выбрала не тот коридор, но не могла остановиться. Словно меня кто-то звал, умолял добраться до самого конца. Внизу, в диком холоде белых мраморных стен оказалась одна-единственная дверь. Ручка была покрыта слоем пыли, да и видно, что сюда давно никто не ходил. Я толкнула ее и оказалась в огромной заброшенной… мастерской? Да, это была именно мастерская. На полу валялись стамески, скарпели для гравировки. Стояла недоделанная ваза из малахита. Оставленное на середине работы панно с оранжевыми лиственницами из янтаря и бирюзовым озером… Дальше были целые клумбы цветов. Ландыши из лунного камня, бирюзовые подснежники, рубиновые розы, лилии из кусочков янтаря… Кто все это делал и зачем? И почему сейчас оно покрыто пылью как снегом? Я прошла мимо мяты из авантюрина, которая выглядела ярче и живее, чем растение в оранжерее, разве что не пахла. Дальше, у самой стены стояло огромное зеркало выше моего роста в резной раме.

С затаенным страхом я провела по холодной поверхности рукой, смахивая пыль. Из отражения на меня смотрела девушка из сна. Заплетенные в длинную косу черные волосы, тонкие черты лица, зеленые глаза, нежная улыбка… грустная. Это не зеркало, поняла я. Просто стекло, такое толстое, что немного зеркалит и меня. Но если приглядеться, то девушка там… да нет, не может быть. Это не какая-то магия, вернее, это и есть их проклятая магия. Девушка из камня. Платье из малахита, руки и лицо из сотен маленьких кусочков розового кварца, светлой яшмы и других камней, черные волосы из гагата и гематита. Множество мелких осколков и кристаллов, идеально подобранных по цвету, составляли ее лицо, руки, глаза, одежду. На запястье у нее мерцал розовым такой же турмалин, как и у меня. Это…настоящая Амалия?

Она была каменной, но до безумия живой.

И вот теперь мне стало действительно холодно и страшно.

Алеш Олдрич

После визита на ярмарку я мял в руках подаренный мне кем-то из ремесленников кожаный пояс с тиснеными цифрами — 242. Двести сорок вторая Зимняя Свадьба. Пояс с цифрами полетел в горящий камин.

— Что вы, князь, надымили? — сразу же зашел Войт. — Опять дары жжете, да? Платок? Пирог? Хотя нет, дайте угадаю… — кравчий принюхался, — это что-то кожаное. Наверное, пояс.

Когда-то я принял указ и запретил вести счет зим по Свадьбам; велел пользоваться общим календарем, как в соседних Катайе и Тэмании, но жители Горного Княжества Алаурии все равно писали рядом с общепринятым годом от сотворения мира из камня, текущую Зимнюю Свадьбу, и считали не лета, как остальные страны, а зимы.

Где-то к седьмой Зимней Свадьбе на мои попытки запретить все лишние торжества, кроме самих ритуалов, Мастер Матей сказал: «Брось ты это, Алеш», а Штеф добавил: «Людям плевать на твои чувства, для них это праздник».

Алаурии нужен князь, мир в горах нужен тысячам простых людей, и кого волновало, что нужно мне? Когда-то мне нужна была любимая женщина, любимое каменное дело. Вначале я проходил через ритуалы Свадьбы с надеждой, и каждый раз пытался что-то изменить, разрушить заклятье. После неудач пришел гнев, затем была боль, следом раздражение и безразличие. Сейчас осталось смирение.

Три дня в году я снова проживаю Свадьбу с Амалией. Это как пройти по галерее, где запечатлены лучшие моменты жизни. Пройти, мило улыбнуться, погрустить, печально вздохнуть от царапающей душу тоски по прошлому, отпустить и следовать дальше. До следующей зимы и очередного ритуального визита в память.

В остальное время вместе с Амалией надо быть очень изредка — на важных приемах и балах. Для правителей Катайи и Тэмании, Алеш и Амалия — мифическая пара, бессмертные хозяева гор.

Из этой позиции очень удобно заключать торговые договоры, а еще выступать гарантом при заключении сделок. Да и вообще, планировать развитие княжества куда удобнее, если знаешь, что не умрешь. Наверное, это стало для меня своего рода игрой — что я могу создать? Какие города построить? Какие сады можно вырастить?

Оранжереи Алаурии известны далеко за пределами княжества. Еще бы, мои ребята умеют делать выгонку вишни ровно к нужной дате, чтобы внести на торжество плодоносящее деревце в горшочке. Это вам не клюкву засахаренную подавать! Сыроварни и виноградники из предгорий уже несколько поколений считаются лучшими. А про строителей, ювелиров и мастеров-камнерезов Алаурии ходят легенды.

А ведь когда-то здесь были прииски и маленький городок захудалого князька, собиравшего оброк с горных рабочих… среди которых был дед Матей, Штефан и я.

Городок остался, на месте прииска теперь мой замок с мастерскими под ним. Столица разросшегося княжества была построена ниже, в предгорьях, и получила название Алтея.

— Вам бы собираться в столицу, князь, — произнес Войт. — Я спаленку проветрю.

— Не сегодня, кравчий.

Вопреки высокому чину, он не любил, когда я зову его по должности. Сейчас ничего говорить не стал, да и к чему слова, когда из камина до сих пор несет паленым? Мое настроение для него очевидно.

— Плащ, коня…

—… и в лес, — закончил Войт за меня.

— Да, и в лес.

Надо бы наведаться к Мастеру Матею, и узнать, что пошло не так, впервые за две с половиной сотни одинаковых невест. Почему эта пустышка ведет себя так правдоподобно? Губы до сих пор горели от ее (ее, а не моего) поцелуя, а перед глазами была девушка, рыдающая на полу.

… и тут же в воспоминаниях — настоящая Амалия, моя. Которая могла разреветься из-за любой мелочи вроде укола булавкой, но не проронила ни слезинки, когда пыталась справиться с проклятьем.

Нет уж, Свадьба кончилась, и нечего снова нырять в эти воспоминания. Так можно и опять скатиться в страдания и тоску.

К Матею зайду позже, заодно и Штефану сделаю внушение. Сейчас же мне надо немного тепла.

Плащ, коня и в лес.

Дорога плутала среди темных и голых лиственниц, но мне не впервой ехать в Орген — небольшой, скрытый в горах поселок, где в уютном поместье обосновалась Лейса Мартич — моя ведьма. Красивая, спокойная и невероятно уютная дама. Как-то в столице она подошла на приеме после Свадьбы, она взяла меня за руку, коснулась турмалина на запястье и спокойно произнесла:

— Знаете, князь Олдрич, кажется, вам нужно немного тепла, — поймала мой взгляд, хитро и одновременно грустно улыбнулась, добавила, — а, впрочем, мне не кажется. Заезжайте ко мне в Орген, у меня хорошие камины в усадьбе.

Я приглашением воспользовался не сразу. Только после обязательного чествования весны вместе с княжной. Мне было паршиво. Лейса, после того как ее слуги впустили меня, не удивилась, усадила у камина, стащила сапоги, принесла вина и просто сидела рядом, прекрасно понимая, как угодить уставшему мужчине.

— Ничего не будешь спрашивать, леди Мартич?

— А надо, князь? — женщина села ближе. Огонь камина отражался от ее янтарных, почти кошачьих глаз, заставлял бегать рыжие блики по светло-русым волосам. Ее кожа в этом свете казалась куда теплее, чем… Нет, руки у нее и вправду горячие. И губы.

— Расслабься, князь… Хотя нет, не расслабляйся. Где надо, ты каменный, — шутливо шептала она, стягивая с меня брюки. — Горных дел мастер…

— Давай только без шуток про вершины и пещеры, — пробормотал я, а женщина в ответ рассмеялась, словно заранее знала, как меня лучше соблазнить. Она словно предугадывала мои желания и движения, и это подкупало, влекло.

Раньше, бывало, в столице я изредка находил девушек на одну ночь. Но это было… никак. С Лейсой же действительно оказалось уютно. Она не пыталась добиться от меня любви, ей хватало моего общения и страсти. Я же хоть немного оживал после всех этих ритуалов свадьбы.

Вот и сейчас мой гнедой привычно остановился возле небольшой двухэтажной усадьбы, сработанной из огромного лиственничного кругляка. Конюх вручил моему скакуну яблоко и взял под узцы, парень из дворовых провел к дверям.

— Замерз у себя на свадьбе, князь?

Я кивнул, сбросил плащ и обнял ведьму. Она прижалась ко мне грудью, провела пальцами по подбородку, коснулась губ. А потом вдруг нахмурилась и взяла меня за руку.

— Что это, Олдрич?

Турмалин на моем запястье из розового стремительно становился белым.

***

За несколько лет связи я ни разу не объяснял Лейсе мою историю с Амалией. Хотя, кажется мне, что Лейса Мартич что-то да понимала. Догадывалась, отчасти из слухов, отчасти из-за своего дара немного заглядывать в будущее.

Обычно Лейса не спрашивала деталей, давая понять, что ей это не важно. Ну да, есть у меня ритуальная Свадьба. То, что Амалия каждый год разная — понять людям сложно, потому что княжна выглядит одинаково, и Лейса этого не знала. А я не позволял себе кататься к ведьме в последние холодные дни перед свадьбой, когда очередная невеста угасала и турмалин становился белым, а потом рассыпался вовсе.

Примерно, как сейчас, когда камень вдруг побелел и стал холодным.

— Прости, мне надо срочно вернуться в замок!

Значит, с Амалией что-то действительно не так! Проклятье! Все-таки, надо было сначала зайти к Мастеру Матею!

Лейса Мартич недовольно поджала губы, наблюдая как я застегиваю плащ.

— Она все равно умрет, князь, — произнесла женщина, — я не так сильна в предсказании, но это вижу четко. Твоя княжна умирает.

— Я знаю это знаю и без твоих советов, — бросил ей от дверей, — увидимся позже.

— Как знаешь. Только лучше гони по нижней дороге, князь. Не через лес.

Ничего ей не ответил, Лейса пожала плечами и выглянула за дверь.

— Коня князю!

Слуги тотчас метнулись, и вот уже конюх ведет моего гнедого. Хозяйка дома наблюдала, как я сажусь в седло.

— Я, конечно, хочу, чтобы ты остался, Алеш Олдрич. Тем более, поверь, нет там повода для волнения. Но раз говоришь надо, значит, надо. Поезжай.

Нет повода для волнения?!

— Не смей мешать, — вырвалось у меня излишне холодно, и я рванул прочь. Из-под копыт гнедого летел снег.

Дорога через лес — дело привычное, даже после того, как в горах наступил ранний зимний вечер. Встречный ветер срывал иногда капюшон плаща, трепал волосы. Я время от времени посматривал на руку. Камень оставался белым. Что за проклятие настигло меня в этом году? Погруженный в свои мысли, я едва успел остановиться. На небольшую лощину, пару часов назад вполне свободную, сошла потревоженная кем-то выше осыпь. Дорогу закрывала груда камней. И суди, по оседающей пыли вперемежку со снегом, произошло это совсем недавно. Не проедешь ведь: мало ли где поведет коня, а там и сам укатишься вниз с потоком мелкого камня. Вспомнилась Лейса и ее слова.

— Проклятье, — пробормотал я. — Чшш, спокойно, друже, — успокоил коня и спешился.

Обычного человека это бы остановило. Я коснулся рукой осыпи. Да, это случилось совсем недавно, понял я по голосу камней. Выше в лесу пробегали косули и стронули осыпь. Животные успели уйти по крупным валунам, а вот подвижная волна мелкого и крупного камня тронулась и накрыла лощину. Горные камни не хотели преграждать мне путь, но так уж вышло.

От моих пальцев потянулись зеленоватые отблески. Убрать все эти камни сейчас было слишком долго, поэтому я лишь зачаровал путь, обратив хрупкую, сыпучую поверхность в твердую мостовую.

Конь, правда, сначала ступал с сомнением и опаской, но, ведомый поим голосом устремился вперед.

До замка оставалось все меньше, и камень на руке вдруг начал снова светиться розовым. Я уже спокойнее спешился у ворот, вручил поводья конюху и направился в свои покои.

— Что не так, князь? — Войт возник тут же, будто из-под земли и подхватил мой плащ.

— Где Амалия, кравчий?

Мужчина пожал плечами.

— Мне не ведомо. Должна быть у себя в покоях, Симона и Даяна какое-то время назад отнесли ужин.

Я толкнул дверь в опочивальню. Второй раз за три дня и впервые за пару сотен лет я зашел сюда вечером. Княжны в комнате не оказалось, как и девочек-прислужниц. Но была открыта дверь в купальни.

Их розовой купальни, которая позволяла княжне набираться сил, раздавалось тихое пение и плеск воды. Слов было не разобрать, я замер в проходе. Амалия встала, поднялась из купальни, отжала волосы, усмехнулась. Камень на ее запястье, как и у меня, светился розовым, нижнее шелковое платье только подчеркивало тело мокрой тканью. Я никогда не оставался с Амалиями после того любимая, как моя стала каменной статуей. Никогда не засматривался на них, как на живых девушек. Но сейчас не мог отвести взгляд. Кажется, или у моей Амалии черные волосы были куда темнее, чем у девушки передо мной? Или я уже схожу с ума после такой череды ритуалов?

Она же подняла взгляд и увидела меня. Подошла ближе, минуя свою купальню, и встала в проходе между бассейнами, отделанными яшмой и ониксом.

— Князь?

Я изобразил спокойствие, хотя внутри все клокотало.

— Что…, — пришлось откашляться, — что вы делали, княжна, после того как мы приехали?

— Пошла в купаленку, Алеш, — она тянула «ш» в конце имени намеренно мягко, и мне вдруг захотелось услышать свое имя ее голосом еще раз. — Пошла в купаленку, да случайно зашла в твою, черную. И как-то голова закружилась, плохо стало. Симона сказала, нельзя так больше делать. Прости уж, не подумала.

Я сжал зубы. Да, если уж она хотя бы ноги помочила в моей, забирающей силу воде, не удивительно, что камень побелел, будто Амалия угасла. И все же… было что-то странное в рассказе. Стоило взять ее руку в свою, как кроме камня, я почувствовал нервное биение крови. Наверное, я уже века так не касался ее. И не стоял вот так рядом, наблюдая, как вода стекает по волосам, ткани, телу; как она поднимает на меня взгляд с влажными после купания ресницами.

Девушка вдруг покачнулась, я попытался ее подхватить, но не удержался в проходе, и мы оба упали в соседний бассейн, отделанный желтыми и красными камнями.

Воды здесь оказалось мне по грудь, а девушке рядом — выше плеч. Ее волосы были на поверхности воды, голубые глаза напоминали зимнее небо. Но я не мог оторвать взгляд от приоткрытых губ. Дико захотелось услышать снова…

— Алеш…— произнесла девушка невероятно мягко и потянулась ко мне. Я обнял Амалию и прижался к ее губам своими.

7. Дорогая Амалия

Иона

Чем больше я вглядывалась в каменную девушку за стеклом, тем сильнее меня охватывал озноб. Казалось, что вот сейчас, еще немного, и та, настоящая Амалия заговорит со мной. Протянет руку, сделает шаг вперед, а после скажет что-то важное.

В кармане своего роскошного платья я нашла платочек, и, не жалея кружев и вышивки на белой ткани, смахнула пыль со стекла. И теперь стояла, не могла оторвать взгляд от Амалии. Где-то, на задворках сознания, метался голос разума, напоминающий о том, что я спешила искать мастера Матея, а не эту заброшенную мастерскую. Тем более каменная княжна на мои вопросы не ответит.

Уйти не хватало воли. Я приложила руку к стеклу, и вдруг показалось, что Амалия дрогнула и потянулась своей рукой к зеркалу. Меня накрыло дикой слабостью, я упала на колени. Рука как будто онемела, пальцы побледнели, а камень в запястье стремительно стал терять цвет. Зато у каменной княжны турмалин стал гореть ярче.

Встать не получалось, тело не слушалось. Ну вот почему, почему я не ушла сразу, как из хранилища образцов? Любопытство взыграло? Ну и получила теперь: вот прекрасное чувство беспомощности, потому что я понятия не имею, как работает эта магия, только чувствую, как из меня утекают силы.

— Ах ты ж девонька, зачем сюда пошла? — раздался скрипучий голос от двери. Старик отряхнул руки от пыли, удивительно шустро для своего возраста подскочил ко мне и вытащил из комнаты. В коридоре мне стало заметно легче дышать.

— Пойдем-пойдем моя хорошая, — бормотал он, ведя меня под руку. Я едва переставляла ноги. Стоило одолеть пару пролетов и подняться выше, как вдруг вернулись силы, правда голова все равно кружилась. Тем не менее, разум прояснился, и я порадовалась тому, что меня вытащил именно мастер Матей.

— Можете мне сказать, как мне вернуться?

Он остановился, прищурился.

— Обратно — к настоящей Амалии что ль? Не-не, дорогая девочка, к следующей зиме там и так будешь. Не дуркуй мне раньше времени, я раньше зимы новую княжну не сделаю.

— Нет, — я отпустила его руку и облокотилась о стену, — я — не Амалия, понимаете? Не этот ваш дух ветра. Меня зовут Инна, я в другом мире до этого жила. Штефан говорил, что это вы даете Амалии душу. Можете вернуть меня обратно? У меня своя судьба была, а не вот это все!

Старик вдруг торжественно улыбнулся. Это выглядело жутковато, количество морщин на его лице будто увеличилось втрое. Он победно ткнул меня крючковатым пальцем в грудь.

— Вот! Я же знал, что однажды получится! Это Алеш, мальчишка, сдался на седьмой попытке… А вот дедушка не дурак, дедушка знает, что если времени много, то пробовать можно сколько угодно раз!

— Что у вас получилось? — осторожно спросила я.

Он хихикнул, показав желтоватые зубы.

— Живая невеста. Пойдем-пойдем, а то князь прибежит. Ему говорить, куда ты ходила, не надо.

— Почему?

— Просто поверь дедушке, девонька. Я потом тебе расскажу. Иона, да?

Да что у них за проблемы-то со сдвоенными согласными? Ладно, придется смириться.

— Иона, да.

— Я тебе позже объясню. Все что нужно, расскажу, только к Амалии больше не ходи. Иначе раньше времени рассыплешься в породу каменную. Ты сейчас сделай вот что…

Он проводил меня до самого холла, и я была этому рада: голова все еще кружилась, а слабость полностью не прошла. Через зал до спальни я едва дошла. Не слушая охи и ахи девочек, быстро откусила немного сыра и фруктов, попросила все убрать и отправилась в купальню, как посоветовал мастер Матей.

И правда, в бассейне, отделанном розовыми камнями, я потихоньку набралась сил. Прошло онемение, турмалин снова начал подмигивать розовым. В голове медленно укладывалась новая информация. У князя, значит, не простая купальня, а та, что забирает его силу. А дед Матей в курсе, что засунул в это тело живую душу…

Очень непросто оказалось успокоить дрожь при мысли, что я в подземелье могла остаться навсегда. Наверное, окаменела бы как та Амалия, уж очень мощно та тянула из меня силу. Я поковыряла камень на запястье. Розовый, блестит. Зараза магическая. Надо будет у деда выяснить, в чем секрет этих камней.

Я плескалась долго, пока не почувствовала себя лучше. Да и настроение немного поднялось: этот страшненький дедуля обещал мне помочь. Настроение тоже улучшилось, вспомнились старые песни, которые папа играл под гитару. Я мурлыкала себе под нос бардовское старье, когда услышала шаги сзади и обернулась.

Между купальнями стоял запыхавшийся Алеш Олдрич. Вид у князя был тот еще, будто несся через зимний лес и только-только ворвался в замок. Волосы растрепанные, глаза дикие. Он схватил меня за запястье и потребовал сказать, чем я здесь занималась. Князя мой ответ, подсказанный мастером Матеем, успокоил, да вот только или из-за воды, натекшей с купальной сорочки на мне, или из-за волнения (хотя с чего бы мне волноваться?), я поскользнулась. Он попытался меня удержать, и мы оба оказались в соседнем бассейне, удя в воду с головой.

Когда я вынырнула из теплой воды, князь рядом внимательно смотрел на меня. Внимательно — не то слово. Голодно. Будто ждал чего-то. Вокруг бассейна красным и желтым отсвечивали драгоценные камни, мне было жарко, рядом был мужчина, который мне, вообще-то, нравится.

Что на меня нашло, когда я невероятно нежно, лаская каждый звук произнесла:

— Алеш…

Чего я больше всего не хотела, так это слышать «Дорогая Амалия». Но он не стал ничего говорить. Просто прижал меня к себе, и начала целовать. Я чувствовала его губы, уверенные, но нежные. Чувствовала всем телом каждую складочку его сложного костюма, и сама прижалась еще сильнее. Князь вел рукой вдоль моей спины, заставляя меня вздрагивать. В голове крутилось только: пусть это никогда не кончается. Пусть продолжается дальше.

***

Как-то так вышло, что несмотря на третий курс универа, интима у меня не было. Встречи — да, поцелуи — да, но вот до третьего свидания, а тем более до отношений дело не доходило. У меня нигде не екало, не замирало сердце, не летали бабочки. Может, еще дело в том, что, когда я после смерти родителей осталась одна, мне было совершенно не до романтики, не знаю. Как-то не сложилось.

В общем, что происходит после поцелуев, я, конечно, представляла. Но в теории, а не на практике. И никакое романтическое кинцо не могло передать и объяснить, что делать, когда по нервам растекается жар, колени подкашиваются, а тело тает от каждого прикосновения. Причем от совершенно каменного мужчины из другого мира, которого вижу третий день. Ау, Инна! Что с тобой?

— Что с тобой происходит? — повторил князь вопрос здравой части меня. Его низкий голос проникал до каких-то глубин в душе, будто звучал сразу и снаружи, и внутри меня.

Он запустил пальцы мне в волосы, провел по шее. Я перехватила его руку своей и прижалась щекой.

— Алеш… — не знаю почему, но в моем голосе тоже прозвучало слишком много страсти. Я раньше даже не догадывалась, что так могу, — Я очень хочу…

Он вздрогнул и отстранился.

— Это же желтая купальня!

Мое «хочу, чтоб ты назвал меня по имени» так и повисло недоговоренным. Вот честно, у меня с ними уже фетиш на свое имя!

— И что с того, князь? — Слова прозвучали немного недовольно. Сознание затуманилось, хотелось довериться чувствам, растаять в объятиях этого мужчины, а не слушать какие-то объяснения. — Какая разница, не ваша ведь, не темная… Силу не тянет.

— Нет, не тянет, — он аж отвернулся от меня. Да что не так-то? — Вода здесь даже дает силы… Амалия, вам разве горничные не объяснили, что камни у бассейна означают?

— Красный и желтый — для взрослых, — повторила я слова Симоны. Еще вспомнилось смущение девочки, и что-то медленно начало складываться.

— Ну, можно и так сказать, — криво усмехнулся князь. Пошел он к черту, не буду его больше по имени звать, пока сам меня не признает! В теле еще оставалось неудержимое желание близости, но разум уже работал. Мужчина же шагнул ко мне, не обращая внимания на то, как мешает его движениям мокрая и тяжелая одежда. Взял меня за талию, и прежде чем я успела хоть что-то произнести, поднял из воды и посадил на бортик бассейна. А потом уж сам подтянулся на руках и уселся рядом.

Снял совершенно мокрый камзол, который от воды потемнел и выглядел почти черным вместо темно-зеленого.

— Это бассейн для влюбленных, моя дорогая…

— Я не Амалия!

Я вскочила и чуть опять не поскользнулась. Очень неловко и по-детски вышло, князь даже махнул рукой, пытаясь меня поймать, но я устояла. Не хочу эту слышать! Ну вот серьезно, как ему сказать, что я — не кукла. Та, его каменная невеста (или жена, кто она, кстати?), в подвале стоит. Еще большой вопрос: какого лешего она там делает и почему тянет из меня силу. И почему дед Матей велел не говорить мне про то, что я была внизу.

— Вот как, как мне еще вам сказать, князь? Я не ваша Амалия, и не дух ветра. Меня Инна зовут, и я…

— Это не важно.

А… что? Простите? Можно я его пну, пожалуйста? Совесть и здравый смысл, не зудите, очень хочется мужчине по голове постучать. Вот прям тяжелым чем-нибудь. Камешком по камешку.

— В каком смысле — неважно? У нас сейчас едва секс не случился, а с кем — вам, князь, неважно? — здесь уж я не пожалела яда в интонациях.

— Что чуть не случилось? — переспросил он. Что, в их лексиконе нет таких слов?

— Секс. Интим. Половой акт. Близость. Соитие, — Меня, что называется, «бомбило», я пыталась вспомнить вежливые наименования, но, видимо, совсем уж точно точных синонимов в этом мире не было. Наверняка нашлось бы подходящее к тому грубому, как мой сокурсник говорил каждой девчонке «пойдем по****ся?», но мне так не нравилось. Наконец, я нашла выражение, которое должно звучать также и здесь:

— Мы чуть не занялись любовью, князь.

Его перекосило. Он аж окаменел лицом, хотя уж куда сильнее было каменеть. Наконец, горный князь бесцветным голосом произнес:

— Я любил только Амалию.

Меня было не остановить.

— Дорогую Амалию? Или живую?

— Ты… Ты…

— Да, я!

— Ты — не она!

Ура, победа!

— Я вам это уже вечность твержу, князь!

Он сжал кулаки. Встал. Поднял свой мокрый камзол. Я бы даже поверила в его самообладание и показную холодность, если бы он не попытался надеть камзол вверх ногами.

— Вы путаетесь, князь, — протянула я, по-прежнему болтая ногами в теплой воде. — И вообще, в чем смысл свадьбы без любви, просветите… свою дорогую княгиню?

Он рванул мимо меня в сторону спальни, как был, в мокрой одежде.

А я откинулась назад, легла прямо на гладкие доски пола, и меня накрыло смехом. Скорее нервным, чем радостным, но я не могла выкинуть из головы ни ритуал, ни поцелуй, ни подвал, ни купальню и почти интим, ни разговор. И все это в один день!

Когда пришла Симона с полотенцем и возгласами о моем поведении, я все еще посмеивалась.

8. Дело Мастера боится

Алеш

В покоях меня перехватил Войт, и, если бы не кравчий, я бы и в мокром камзоле отправился к мастеру Матею требовать объяснений. Но верный слуга стоял в спальне, скрестив руки, и смотрел на меня, пока я шагал по комнате в мокрой одежде.

— Вы-то бессмертны, князь. А вот вещи нет. Ковры пожалейте, их принц Катайи вам лично подарил.

В спальне уже горели свечи, пылал камин, стол был накрыт — жареное мясо, сыры, травы и овощи из оранжереи.

— Вот сначала сядьте, поешьте, потом пойдете. А еще лучше — утром. Отдохнете, а там, может, и передумаете вовсе.

— Матей по ночам редко спит, — напомнил я Войту очевидное.

Кравчий поморщился. Он с самого детства боялся страшного деда, который, согласно сказкам, крадет невесту и пугает детей. И даже когда из просто подобранного в предгорьях сироты и мальчишки-слуги Войт Имрич стал моим сначала личным помощником, а потом правой рукой, узнал секреты и мои, и Амалии; Матея бояться не перестал.

Но все же здравый смысл в словах Войта был. Я позволил себя переодеть, сел за стол. Как раз можно спокойно обдумать, что спросить у старика. Он-то и смертным был невыносимым хитромудрым, а бессмертным понятнее и приятнее в общении не стал.

Я прислушался — в спальне у княжны что-то ворковали горничные, и потом девушка снова принялась что-то напевать. Разве моя Амалия пела? Не могу вспомнить. И глаза… у Амалии были ярко-зеленые, но у девушки в купальне они были голубыми! Но как? Почему? Ведь Матей создает невест каждый раз одинаковыми, или нет?

Когда я выше из покоев, в замке стояла сонная тишина, в общем зале только угли светились в камине, да около дверей в настенных подсвечниках пылали свечи. На кухне гремела посуда. Ну, там никогда не спят.

— Вам лампу принести, князь? — окликнул меня у дверей кто-то из мальчишек-слуг, спускавшийся на кухню с кипой белоснежных полотенец.

— Не надо, парень. — Я сжал кулак, а когда разжал, то положил мальчику на полотенца маленький изумруд. — Держи за усердную работу. Страйся дальше.

— Да, князь!

Он радостно побежал вниз, и я услышал начало восторженного «Смотрите, что мне…»

Парнишку явно недавно взяли в замок, раз еще не понял, что свет в каменных коридорах мне не нужен. Хотя откуда ему знать, если туда я сейчас спускаюсь редко, разве что в хранилище. Я миновал поворот на этаж Штефана и сделал себе зарубку в памяти: зайти после и непременно припечатать мерзавца к стенке.

Замер на развилке между спуском в мою старую мастерскую и лестницей к мастеру Матею. Где-то внутри поднялось старое желание сорвать цветы из оранжереи, принести их Амалии, и стоять перед стеклом бесконечно долго в надежде, что она оживет. Стоять, пока цветы не превратились бы в камень, как было бессчетное множество раз. Стоять и пытаться не делиться силой через турмалин с Амалией, а наоборот, забрать, втянуть в себя все каменное в зале, чтоб в самоцветы вернулась жизнь

Но нельзя вобрать внутрь родника реку, что берет начало из него. И невозможно остановить уже отпущенную на волю силу.

Я толкнул дверь и впервые за много лет зашел в мастерскую к своему учителю.

— Мастер Матей…

— О, Алеш, давненько тебя не видел. Заходи, бери стамеску. Мне тут надо камешек подработать. Садись, садись. Чего встал?

Его мастерская, в отличие от моей, всегда была пристанищем хаоса, в котором он прекрасно ориентировался. Необработанные камни, куски начатых и брошенных изделий — все стояло беспорядочно, оставляю на полу огромной пещеры узкие тропинки, освещаемые каменными лампами. Да, ближе к выходу у него была относительно чистая зона с ростовым зеркалом и огороженная ширмами, где он собирал очередную Амалию, а вот остальное пространство являло собой истинный творческий беспорядок, который за два с половиной века только разросся и углубился внутрь горы.

— Я хочу поговорить…

— Да-да, я понял. Садись-ка за тот стол. Убирай лишнее, шлифуй. Ручками, Алеш, ручками работай, да не ленись, иначе толку не будет!

Меня словно в детство вернули, когда еще не дед, но уже мастер Матей взял меня в ученики. Он никого не желал в подмастерья, гнал мальчишек после первой же недели, мол тупые, чуйки каменной нет. Или лупил почем зря намеренно, чтоб сами сбежали. Меня, хилого сироту, который нигде не приживался — все из рук валилось, отправили к Матею — мол, этот, если пацан загнется, то и не жалко. А оказалось, к камням-то и был у меня интерес.

Мастер откормил меня вместе со своим внуком, да только Штеф в каменном деле ничего знать не хотел. Лишь бы ему с девками шляться и платья рассматривать. А я стремился дойти до тонкости, найти ту самую магию камня… Нашел ведь.

— Алеш, ты не работаешь, — произнес старик у меня за спиной. Он обошел стол и уселся с коробкой самоцветов напротив меня. Подождал, пока я возьму с вешалки старый халат, накину поверх рубашки и не возьму в руки стамеску. Не волновало старика, что могу магией все сделать. И только когда я начал работать, он достал из своей коробочки рубин, и начал изучать на просвет, изредка поглядывая на меня.

— Работай, работай… князь. Дело мастера боится, аль ты забыл старые присказки? Работай, да камешек из рук не выпускай, я тебе расскажу пока сказку, а то в воспоминания ударишься, знаю тебя. Работай, Алеш. Больно ты удачливый всегда был, всегда на чуйку свою рассчитывал, на дар, потом на каменную магию… а дед Матей что? Дед Матей только лишь от Матери Гор время в дар получил, много времени. Но у меня дара такого отродясь не было, еще во времена прииска и оброка я просто старался, пока не получится. Только тогда бывало, знаешь, как? Не давали сроку аль камня, чтоб спокойно делать и переделывать до идеала.

Ты ведь когда сломался, Алеш, внучек? Когда Амалия твоя в камень обратилась. Что ты, дурашка, сделал? Попытался магией все поправить. Сколько раз? А?

— Много, — не удержался и чуть было не отложил камень. Старик понизил голос:

— Я тебе отвечать не разрешал, недоучек. И работу бросать тоже не позволял. Ты попробовал и решил сдаться.

— А были варианты?

Старик злился. Хмурился. Но при этом выглядел чертовски довольным.

— Варианты? Эк ты слово нашел! Время! Было время, мальчик! Сколько угодно! Я каждый раз старался делать Амалию лучше. Не такую же. Каждый раз я что-то менял. Камень. Технику. Детали. Магию. Ты что же думал, я предложил тебе с каменной девой вечно свадьбу играть? Думал, я настолько тебя не жалею?

У меня закружилась голова. Так с кем сегодня я был в купальнях? Голос вышел осипшим, когда я смог задать вопрос:

— Дед… так что ты сделал, а?

Он жутковато и хитро рассмеялся.

— Дело, Алеш, Мастера боится! Особенно если у Мастера есть мозги, стамеска и вечность!

Иона

Кажется, Симона явно хотела запереть двери спаленки, когда уходила. Но даже Даянка привыкла к моему своевольному характеру, и после веского «ну нет, княжна сказала», смирилась и только попросила больше не пропадать и не пугать их.

— Вдруг вас украдет злой Матей? — Даянка смешно сделала бровки домиком, — пожалуйста, не бродите одна. Мы утром придем и проводим куда хотите.

Да, но только в подземелья девочки не пойдут. Да и ни к чему им это.

Замок спал, я, наученная опытом, прихватила с собой шаль. Приоткрыла дверь из спальни и увидела, как князь, зараза, выходит из своей. Я замерла. Мужчина наколдовал слуге драгоценность и шагнул в коридор.

Была не была, я тихонько последовала за ним. Он спускался так же, как и я, замер на мгновение около одного из поворотов, нахмурился, сжал кулаки, но пошел дальше. Потом он остановился внезапно и уже надолго на развилке. Я до этого пошла прямо, а он свернул в почти незаметный за узорами стен проход сбоку. К мастеру Матею направился, а к Амалии своей, значит, сходить не хочет?

В мягких войлочных тапочках мои шаги были не слышны, и я не сильно отставала от князя. А он и не оглядывался, не думая о том, что не один здесь. Да и дед не сильно рад был его видеть. Я тихонько прошла сквозь дверь и притаилась за ширмой, где стояла каменная ростовая заготовка…Амалии? Грубая, вырубленная из мрамора фигура, но все равно красивая. Моего роста. Моего сложения. И даже черты лица угадывались, пусть и не обтесанные до конца. И еще перед нами стояло зеркало. В полумраке стоять с недоделанной болванкой следующей невесты было жутко, словно рядом со своим же похоронным памятником. Я отвернулась и прислушалась к разговору мужчин.

Дед Матей вел себя в лучших традициях старых преподавателей. Мне вот профессор сопромата вспомнился. Он как раз любил исходить из того, что студент априори сдать не может, пока не поработает как следует. А князь чем-то напоминал одного талантливого однокурсника, который готовился постольку-постольку, вечно рассчитывал на талант, хорошую память и везение. И оно срабатывало, но не всегда. И парня чуть не отчислили в прошлом семестре.

Незаметно я выглянула из-за ширмы. Князь в рабочем халате, с инструментом в руках выглядел удивительно естественно. Куда правильней и логичней, чем в дорогом камзоле. И лицо у него в момент работы было другое. Тоже серьезное, но не холодное, а увлеченное. Я бы села с ними рядом, и тоже бы собирала бусы… Даже обидно, что притащилась сюда тайком.

Алеш между делом пытался добиться, что же именно учудил дел Матей, и мне это тоже было интересно. Вот только князь пытался решить все нахрапом, резко. Ну же, нет! Я уже держала за него кулачки, как за однокурсника на экзамене, причем видела, что он проваливается. Князь тоже ошибался, но не с ответами, а с вопросами. Он спешил, а не надо было.

Резким и взволнованным голосом князь произнес:

— Дед… так что ты сделал, а?

Мастер Матей жутковато и хитро рассмеялся.

— Дело, Алеш, Мастера боится! Особенно если у Мастера есть мозги, стамеска и вечность!

Князь смахнул рукой камни со стола. Они покатились в разные стороны, и один маленький розовый берилл оказался у моих ног.

— Ты можешь объяснить нормально? Почему, — в голосе князя слышалась боль, — почему только я страдаю от этого дара, почему для меня он стал проклятьем, а вы со Штефом живете как ни в чем не бывало? А сейчас ты что-то наколдовал, да и толком объясниться не хочешь? Ты забыл, кто рисковал и давал клятву Матери Гор?

Дедуля тоже встал и спокойно, но не менее грозно произнес:

— А ты забываешь, мальчишка, кто спину за тебя подставлял и сделал тебя мастером, достойным Дочери Гор! Пшел прочь и не приходи, пока не будешь готов слушать с уважением!

Мужчины зло смотрели друг на друга.

— Сам разберусь, — князь снял рабочий халат, сложил идеально ровно и оставил на стуле. Я едва успела нырнуть обратно за ширму, когда мужчина пронесся мимо меня.

Спустя пару минут я вышла из-за ширмы. Старый Матей сидел за столом, закрыв лицо руками и бормоча грустно что-то в духе «Ой, дурак». Я подняла и накинула брошенный князем халат, принялась собирать разбросанные на полу камни.

Потом села на его место и взяла в руки напильник. Никогда в жизни так не работала, но почему бы и нет?

— Дедуля, может, мне покажете, что надо делать? Я камни люблю, но только бусы собирать умею. Ну и гальванику…

Матей вздохнул.

— Это для князя была работа. Тебе, девонька, я полировать дам.

Он притащил мне пару войлочных кругов и коробочку камней.

— Вот, это после шлифовки. Надо начисто сделать. Садись, да только платок на лицо повяжи.

Он протянул мне потрепанную, но чистую тряпицу.

Какое-то время мы оба молча сидели за столом. Я натирала камни до блеска войлоком, убирая с них пыль и остатки местного средства для шлифовки. А потом дедуля все-таки начал разговор.

— Так ты, значит, тоже камни любишь?

— Да. У меня родители были геологи… — не сразу придумала понятный синоним, — искали новые месторождения. А я украшения люблю делать.

— Нравишься ты мне.

Войлок в моих руках скользил по камню, заставляя его сиять.

— Вы мне тоже нравитесь. Но все же, не могли бы вернуть меня в мой мир?

— Могу. Только помоги мне проклятье снять. Поможешь — верну, окажешься в том же моменте, как ушла. Князь, он, видишь ли, сдался. Подумаешь, две с половиной сотенки попыток… Разве ж это повод?

У меня в голове некоторые странности князя резко получили объяснение. Например, его вид, как будто Свадьба достала его больше всех на свете.

— Сколько? — переспросила я, чтоб наверняка, — сколько Свадеб?

— Эта двести сорок вторая. Ну, ритуальная. До этого еще одна нормальная была… С настоящей Амалией. Ее он любил безумно… Давно это было. С тех пор больше никого княгиней и не называл.

Я представила состояние человека, который две с половиной сотни раз проходит через свадьбу с копией погибшей любимой женщины и мне стало дурно. То, что Алеш вообще адекватный — это уже подвиг.

— Расскажите про Амалию, — Матей замер, а я добавила, не отпуская войлок и камень, — Пожалуйста.

— Ладно, пока работаешь, девонька Иона, расскажу тебе сказку. Но только пока работаешь!

9. Сказки тысячи камней

Иона

Что-что, а слушать интересные лекции я всегда любила. Человека иногда надо лишь немного подтолкнуть, сесть рядом, проявить интерес, и он поделится тем, что по заказу даже не вспомнит. Так и Мастер Матей, вертел в руках то осколок кварца, то кусочек хрусталя, да между делом рассказывал старую историю.

— Знаешь, девонька, я-то давно на прииске работал, уже потом меня подмастерьем забрали. Я особо талантливым отродясь не считался. Вот есть те, кому дорога как медом помазано — идут себе, да видят сразу, как надо сделать, и делают, и получается у них. Так не про меня это.

«Зато про князя точно», — подумалось мне, а дедуля меж тем продолжил:

— Так что я работал тяжело, старался как мог. Что еще остается, коль таланта нет? Только трудом своим идти вперед. Оброк был большой, князь Мартич, что тогда правил — премерзкий характер имел. Этого замка даже в мыслях ни у кого не было, только пещеры да шахты. Сам князь Мартич жил в Оргене — это поселок дальше в горах. Сейчас деревня деревней, раньше, зато считалось чуть ли не цивилизацией… Нынче-то что замок этот, Раур, что столица Алтея — вот красота. А вотчина Мартичей… так, закоулок деревянный.

Тогда то и дело схлестывалась воля людей и силы природные. Вот работаешь как честный человек, замечаешь жилу камня годного, относишь образец приказчику, тот и велит добыть. Ты приходишь, а там Мать Гор пошутила, и вся жила — обманка, пустая руда. А оброк-то уже назначили…

Знаешь, сколько людей гибло от жадности да неразумения?

Мне вспомнились история нашего горного дела. Да и тему с крепостным правом в целом. Мастер же говорил все это с надрывом, даже перестал работать и посмотрел на свои руки, будто не смог кого-то удержать. Легко представлялось, что он знал многих из пострадавших людей. Для него это не абстрактные факты, а настоящие жизни… были.

— А сейчас как? Князь тоже оброк собирает? — Не удержалась я от вопроса. Слуги ведь в замке полно, но я не задумывалась пока, как они работают: в неволе или за плату.

— Алеш-то? Пффф, зачем ему? Есть у нас, конечно, и добыча, и обработка камня. И здесь, около Раура, и дальше в горах. Но понимаешь, вот нужен был розовый мрамор на колонны для короля Тэмании. Алеш что сделал? Обошел горы, да и сказал — здесь вот работайте, но в день проходить и не больше, и не меньше указанного. Тогда и гора не против будет, и камня хватит.

Король заплатил огромные деньги, князь посчитал, что надо в казну страны своей положил, а остальное рабочим за труд заплатил… так мало где делают с простыми людьми. Больше-то неволя да плетка. В Катайе так до сих рабов привозят из-за моря.

В памяти всплыл мальчик-посыльный и самоцвет в его руках. Если подумать, Алешу можно веточку мяты из подвала вынести на свет божий, ее бы купили за баснословные деньги.

Мастер Матей, тем временем, как любой старый учитель, отошел от темы и принялся возмущаться тем, как плохо раньше жили, и как в соседних странах до сих пор живут. Я не без труда вспомнила, на каком моменте дедулю «унесло» и постаралась вернуть его в изначальное русло беседы.

— Мастер Матей… Вы про князя Мартича не рассказали.

Он тут же посмотрел прямо на меня, и стало немного жутко от цепкого и ясного взгляда.

— А ты умная девочка. Видно, в вашем мире учат старших слушать.

Я не стала разрушать его иллюзии по поводу воспитания в нашем мире и вежливо кивнула. Камень в моих руках мастера устроил, он покрутил его, повертел, посмотрел на свет, цокнул языком, убрал. Кивнул, мол, работай дальше. Хорошо, мою улыбку под платком не было видно.

— Ну так вот, Иона, душенька. Жили мы паршиво. Я уже немолод был, жена умерла, дочка тоже — от чахотки обе. Остался только Штефан — внук бестолковый. А тут князь Мартич да приказчик его говорят: возьми, Матей, подмастерье на выучку, возьми! Кого ни пришлют, так или косорукий, или смотрит не на камень, а на себя. Кто-то вообще работать не хочет. Не оставлял я юнцов, гнал в шею. Здесь уж Мартич осерчал, притащил мне сироту с кухни. Худющий пацан! Щепка! Говорит, бери Матей, этого. А то и его пришибу, да и тебя заодно.

Ну я Алеша-то и оставил… Но толку его учить было? Плюнь — улетит. Откормил сначала, а потом смотрю — не дурак вовсе. Чует, где цвет и красота камня. Как сохранить да приукрасить. Понимаешь, девонька? Есть ведь люди такие… Кому немного учиться не много надо, только подтолкнуть да откормить, и пойдет дело…

Старик забрал у меня лунный камень в форме капли и с сожалением вздохнул. Наверное, его задевал талант ученика, хотя говорить он этого не собирался.

— Ну вот любил он… понимаешь, притащит ягодку или траву. И давай такую же из камня делать. И один в один выходило. Смородина — хоть ешь! Блестит, листики живые, все взаправду. А потом-то я увидел… он одну ягодку держит долго-долго в руках, и она каменная становится. Он вертит-вертит, и другие уже по образцу делает. Ландыш, помню, сделал. Тогда его приказчик уже заметил, оброк повесил на парня, но Алеш молодой был, справлялся, еще и за меня успевал делать. Только вот в гору стал ходить частенько. Говорит, как зовет его кто. И успевать перестал, и я пару раз за него делал… А я-то, как он, не мог…

Потом Штефан мой рассказывает: мол, нашел Алеш девицу. Красивая, чернявая, глаза зеленые, платье богатое, малахитом шитое.

Я-то не сразу понял, кто это, подумал, ну, мало ли, вдруг к князю кто приехал. Штефан только бегал вокруг да завидовал: мол, Алеш ушел к девице, в гору опять. Да с девкой… Как следил будто, хотя в ученичестве у портного уже был.

Были у нас легенды, понимаешь… что если встретить в забое девушку в зеленом, то заиграет-загуляет тебя Дева Горы, украдет сердце твое, и пропадешь, останешься в каменных стенах навеки. Но кто же знал, что не сказка это!

И вот приводит Алеш ее в мастерскую и говорит: «Ты, мастер Матей, мне как отец. Благословишь нас с Амалией на союз?»

Стоит она в своем платье, красотка каких мало, а камни в мастерской поют, словно рады ее видеть. Я тогда и понял… Говорю, ладно. Я-то благословение вам дам, но я лишь старый мастер. Ты, Алеш, у Матери ее благословение спрашивай сначала. Да у князя Мартича тоже, несвободный ты человек, подневольный.

Смотрю, посмурнела девица от ответа моего сильнее, чем Алеш. Он-то на словах про князя опечалился, а она-то знала, знала, что Мать Гор людей не жалует. Да и не зря, не держу обид…Мало тогда мы хорошего горам делали, чего нас любить?

Я попыталась представить счастливого Алеша и уронила лунный камень. Матей поднял его и покосился на меня.

— Дай запястье, девонька. — Он потрогал турмалин, поцокал языком. — Иди-ка ты к себе отдыхать, да только хоть на полчасика в ванну с розовыми камнями заберись перед сном. Сейчас ты силы теряешь: Амалия далеко да недостаточно. Все равно тянет из тебя жизнь. Завтра вечером придешь, расскажу.

— Да вы прям Шахерезада, мастер Матей.

— Это кто, внучка? — старик забрал у меня халат и принялся ковыряться на стеллажах.

— Есть в моем мире сказка про даму, которая сразу истории не рассказывала, на тысячу ночей тянула.

Матей непонятно фыркнул, и я не сразу поняла, что это нечто вроде смеха.

— Умная была девочка. Прям как ты. Держи, — он протянул мне подвеску с капелькой лунного камня на тончайшей, почти невидимой цепочке, — у князя турмалин есть, а это от меня. Так я узнаю тоже, если вдруг силу терять станешь. Иди отдыхай, утро уже. Порадовала старика…

Уже в своей спальне я поняла, что безумно хочу спать. Какие купальни, о чем речь? Только кровать, только одеяло.

Сквозь окна тихонько уходила тьма, уступая место утреннему сумраку. Мне снился молодой князь в рабочей одежде стоявший рядом с Амалией.

В полудреме, не нарушая моих видений, раздался знакомый голос.

— Княжна Иона спит еще, князь…

— Иона, значит? Так ты ее зовут, Симона?

Девочка замялась, но ответила:

— Княжна велела звать ее так. Но она спит еще…

— Хорошо. Передай ей, что я срочно уехал в столицу на неделю. Говорить, что я заходил не надо.

И тем не менее я услышала шаги по ковру, дыхание и немного смущенный голос князя:

— Спи… Иона.

Я проснулась от солнечного света, но в спальне не было никого.

Алеш

Матей часто ругал меня за попытки сделать иначе, по-своему. Потом, правда, понимал, что я вижу камень лучше, и молчаливо соглашался. Сам-то он тратил уйму времени на то, чтобы сделать изделие, а потом забраковать и сделать новое. Пока не получится.

Если было время и камень, Матей мог переделывать сколько угодно раз. Бесконечное число раз…

Я коснулся зеркала рукой.

— Мы слишком быстро сдались, да? Амалия…

Любимая молчала. Колокольчиками вокруг звенели ландыши из лунного камня, невидимый ветер шевелил листья мяты. Да все казалось чуть более живым, чем обычно.

Стекло было чистым, лишь по краям остались следы пыли. Кто-то спускался сюда недавно. Матей? Штефан? Я обернулся — но я своими шагами и плащом затер возможность понять, кто здесь был.

Настолько меня вывели из себя слов старого учителя, что я даже не смотрел по сторонам, не задумывался о том, куда я иду и зачем, и как оказался здесь, в своей старой мастерской.

Амалия… я встретил ее в штольне.

Сначала подумал, что мне привиделось. Смотрю, стоит девушка, ни дать, ни взять —княжна из легенд. Сердце защемило от ее красоты и хрупкости, столь неуместной в грубых горных недрах.

— Ты заблудилась? — я спросил то, что пришло в голову первым. Потому что сам я к тому моменту заблудился совершенно точно. Она улыбнулась, и смех звонкими колокольчиками разлетелся по коридорам.

— Я-то — нет! Хочешь, тебя выведу?

— А ты дорогу знаешь?

Она снова засмеялась. В ее зеленых глазах хотелось потеряться, в ее голосе хотелось греться, как у камина зимой. Девушка увела за собой, и будто мы шли сквозь гору. Махом вышли наружу через неизвестный мне ранее проход. Мы стояли на склоне горы, с серого неба падал снег, далеко внизу виднелся основной вход в прииск.

Я не мог оторвать взгляд от своей спасительницы. Как она поправила выбившуюся из косы черную прядь, как легко и невесомо улыбалась, и как румянец вспыхнул на ее щеках.

И только затейливо расшитое каменьями платье девушки напомнило мне о том, что я простой работяга в рубахе и тужурке. Стало неловко. Ее же ничего не смущало.

— Как тебя зовут, мастеровой?

— Алеш… Олдрич, — я назвал фамилию мастера, своей у меня не было, не заслужил еще. — А ты?

— Амалия… Дочь Гор. Ты найдешь меня снова, Алеш Олдрич? Обещаешь?

Она развернулась, чтобы уйти, но я ухватил ее за руку.

— Постой! — понятия не имел, что сказать, лишь не хотел, чтоб она уходила так просто. — Почему ты вывела меня?

Ведь и вправду — сколько горняков теряется, сколько гибнет под завалами. Но вывела она только меня.

— Я наблюдала за тобой, — легко произнесла девушка и перекинула косу на другое плечо. — Нравится смотреть, как ты работаешь, как говоришь с камнем, как видишь красоту гор… Ты стоишь за других рабочих, хотя намного талантливей их всех. Тебя бы могло и не быть тут вовсе, если б не твое желание помочь им с оброком. Но… мне пора. Принесешь мне в следующий раз ландыш, ладно?

Был ноябрь, и мне даже в голову не пришла мысль, что, вообще-то, скоро зима и миру не до цветов. Все разумное и верное терялось в обещании и ожидании новой встречи с Дочерью Гор. Еще не дойдя до прииска, я решил, что принесу ландыш. Раньше, чем открыл дверь мастерской, уже точно знал, как именно сделаю цветок.

— Ты где ходил, недоучек, — Матей привычно ворчал за опоздание.

— С девкой он был! — завистливо бросил Штеф. Я поморщился. Мы хоть и выросли вместе с внуком мастера, но дружбы особой никогда не было. А чем старше мы становились, тем больше Штефан бесился оттого, что, мне, как ему казалось, доставалось все слишком легко и просто. Я в долгу не оставался и прочил ему ходить бобылем вечно.

— А ты что днем здесь забыл? — старая, штопанная-перештопанная тужурка аккуратно легла на полку. Сапоги я поставил у печи.

— Приказчик послал, для княжьего платья надо капельки из лунного камня, пять раз по сто. Да побыстрее!

Мастер Матей заворчал было на внука, мол, не наше дело бусики точить, их кто угодно сделает. Но дело было в том, и мы трое это знали, что дедуля в последнее время все быстрее и быстрее уставал, глаза у него начинали болеть сильнее. Штефан расправил сутулые плечи и высокомерно посмотрел на деда:

— Нечего мной командовать! Приказчик, сказал, вы должны делать!

— Мы сделаем, — ответил я, — пойдем выйдем, Штефан.

— Алеш, останься!

Я сжал кулаки, но послушался Матея. Штеф махом сбежал, не дурак, понял, зачем я с ним выйти хотел. Ничего, пропесочу его чуть позже.

В свете старой лампы я шлифовал бусины, а Матей разбирал камень, который нам привезли.

— Хочешь что-то свое сделать? — старик смотрел на то, как я порой чересчур щедро определял кусочки камня в отход. — Не беспокойся, скажем, что мои старые руки немного грубо все раскроили. Делай, мальчик. Не бойся. Но помни: лишь смелости для счастья мало…

— Как-то много вы камня потратили, — хмуро произнес Штеф, когда забирал капельки.

— Так я же кроил, с запасом, внучек. Да и не тебе судить, ежели приказчику не понравится — пусть придет, объясним.

Внучек поджал губы. Приказчик, хоть и отвратный жадный мужик, за годы привык, что Матей все делает на совесть, и в мастере не сомневался.

Едва Штеф вышел, как мастер повернулся ко мне.

— Ну, показывай…

Выточить цветы было просто, сложно оказалось собрать их на стебель. Дольше всего искал достойный срез на лист. В отличие от маленьких цветочков, сюда отходы не подходили. Наконец, я нашел подходящий по цвету осколок змеевика. Не малахит и не нефрит, конечно. До полуночи шлифовал, чтобы было похоже на живой лист.

Мастер довольно поцокал языком.

— Приказчику да князю пока не показывай. А то век воли не увидишь.

— Не стану. Никто, кроме вас не увидит.

В гору я пошел пару дней спустя, поздно вечером, когда уже все ушли. Под ногами хрустел недавно выпавший снег, на плечах был потертый, но куда более приличный кафтан Мастера. Под ним я бережно нес ландыш. Хорошо, что снег и луна освещали дорогу, и если идти медленно и осторожно, то можно обойтись без фонаря. Вот и останец выше прииска. Я достал ландыш. В ночном свете молочный лунный камень казался почти настоящим цветком. Хотя… проклятье, один цветочек, отломился, должно быть, по дороге. Но по снегу и ночью я его не найду.

— Амалия… Амалия!

За спиной раздался знакомый смешок. Тонкие пальцы закрыли мои глаза, около уха раздался шепот, который просил угадать… еще раз позвать ее по имени.

— Амалия… — повторил я в третий раз и повернулся.

Холодный ветер трепал ее черные волосы, ландыш в ее руках звенел колокольчиками музыку ветра.

— Спасибо…

Я взял цветок из рук девушки и поставил его в снег.

— Весной здесь будет целая поляна таких, — засмеялась она. Но мне было не до весны. Я обнял ее, прижал к себе.

— Что, проверяешь, живая ли я? — Дочь Гор обожгла дыханием мне шею. — Не сказка, не призрак, не стихия… почти человек. Поцелуй меня, мастер Алеш Олдрич. Хочу чувствовать твое дыхание.

Меня не надо было просить еще раз. Губы девушки были мягкими и нежными, мы отдавали друг другу дыхание, воздух, чувства… и получали взамен еще больше. Словно наши души говорили друг с другом, зажигаясь огнем от тепла друг друга.

— Знаешь, как это называется? — произнесла она, отстранившись на мгновение, — это судьба, Алеш…

Мы говорили в свете луны, и от нашего дыхания шел пар. Амалия прижалась ко мне спиной, так что я мог частично согреть ее кафтаном. Мечты, прошлое, будущее… Слова заставили нас забыть о холоде и о времени, а главное, забыть о воткнутом в снег белом ландыше, и о том, что кто-то потом мог найти каменный цветок.

— Уже утро, Алеш… Тебе надо идти, — произнесла Амалия, — возвращайся ко мне снова.

***

— Уже утро, князь. Вам надо ехать в столицу, — произнес Войт в реальности у меня за спиной.

— Я вернусь, — обещание прозвучало куда менее живо, чем перезвон каменных цветов и взгляд каменной девушки. Но я говорил это не им, я говорил это себе. Вернусь и разберусь, что происходит.

Всю дорогу наверх мой кравчий ворчал о том, что негоже так пропадать, и посреди ночи ходить в эти ваши колдовские мастерские… Его бормотание возвращало меня в нынешнее время, и я решился. Толкнул дверь в спальню княжны.

Девушка в постели мирно сопела. В каштановых волосах плясали солнечные зайчики, полуоткрытые губы имели совсем другой контур, да и лицо… Это как надо было перестать смотреть на свою, пусть и ритуальную, невесту, что не заметить разницы.

— Княжна Иона еще спит, князь.

— Иона, да? — Симона зажала рот рукой. Очевидно, проговорилась.

Сколько раз уже девушка повторила мне, что она — не Амалия? Упорства ей не занимать.

— Спи, Иона. Мы познакомимся позже.

10. Когда смелости мало

Иона

В сознании рефреном звучал голос князя, дополняя приятное послевкусие сна.

— Симона, князь сюда заходил?

Девочка опустила глаза и замотала головой, но я уже усвоила, на что легко можно выманить правду у служанки:

— Ответишь честно, пойдем потом в оранжерею. Хочешь?

Наблюдать, как желание побаловать себя и подчинение старшим бунтуют, отражаясь на лице горничной, было забавно. Она пыталась одновременно и улыбнуться, думая о прогулке, и хмуриться, думая о том, что нарушит указ. Дилемму решила вошедшая Даяна.

— Князь велел не говорить, что приходил, но не велел молчать о приказе скрывать свой визит. Мы ничего не нарушили, Симона. Возьмете нас снова в оранжерею, княжна Иона?

Я рассмеялась.

Купальня, поздний завтрак. Надо обдумать все, что я знаю. Подумать только, прошло всего три дня! В голове не укладывается!

Ночью я определенно пойду к Матею, значит, днем после обеда надо подремать пару часов. Еще выгулять девочек, и узнать, что еще есть в замке. Наверняка библиотека тоже должна быть, может, там еще что-то интересное узнаю.

Сестры порхали по оранжерее как бабочки, то к одним цветам, то к другим. В незамеченном мной вчера застекленном балконе обнаружилась пара плетеных кресел и жаровня. Здесь, должно быть, здорово сидеть и смотреть на дикую красоту гор. Опять начал сыпать снег. На остеклении снежинки не задерживались совершенно, оставляя возможность наблюдать ползущие по небу серые облака.

Девочки спорили, откуда был привезена нежно-лиловая роза: из Тэмании или из Катайи.

— Симона, — прервала я их, — а какие планы у княжны и князя обычно дальше?

— Ближайшие два дня никаких, княжна Иона. После должна приехать Теодора Тейтана, но она скорее вместе с князем вернется. Там снежные дороги накатают, вы с князем поедете по горным поселкам. Орген, Шанара, Стефрен…

— Орген — это где раньше Мартичи жили?

Девочки переглянулись и пожали плечами.

— Наверное. Не помню такую фамилию среди влиятельных семей. А ты, Сим?

— Это, наверное, кто-то местный. Вы где услышали, княжна? Кто-то из слуг сказал?

Я махнула рукой, мол, неважно.

После обеда я подремала, попросила Симону найти мне максимально удобное платье, а лучше брюки и рубашку, на что у девочек чуть истерика не началась. Я не выдержала, и устроила ревизию гардероба Амалии. Вернее, моего гардероба на ближайшее время. Там обнаружилась одежда исключительно женского кроя. Некоторое количество богато расшитых платьев, ночные рубашки, простые платья, накидки, пояса, платки… Бархат, шелк, лен, меха… Я перебирала пальцами ткани, пока не уперлась в то, что светлые ткани кончились и начались темно-зеленые.

— Это часть князя, нам туда нельзя, — сказала Даяна.

— Да-да, конечно. Спасибо, девочки.

Я отослала сестер, и после ужина вломилась в гардероб уже сама, и отправилась на половину Алеша. Здесь нашлась и вполне приятная мягкая рубашка, и то, что должно было быть бриджами, но для меня оказалось вполне неплохими широкими домашними брюками. Особенно если подпоясаться. Чтоб не пугать слуг, прихватила огромную, расшитую розовыми цветами, шаль из тонкой шерсти. В нее можно было завернуться почти полностью, и непонятно было, что под ним: платье и брюки.

Из украшений оставила только лунный камень на шее, волосы заплела в косу. И почувствовала себя привычно, почти нормальной студенткой, и отправилась к строгому «профессору»

— Добрый вечер, Мастер Матей, — я постучалась в мастерскую. Дедуля, не оборачиваясь и не отрываясь от работы, крикнул мне входить.

Я зашла, скинула шаль и взяла с вешалки рабочий фартук. Да уж, насколько удобнее ходить в нормальной одежде!

— Что делать сегодня будем, мастер? — я села рядом, он поднял на меня взгляд и замер.

— Найду тебе работу, Але… Иона. Девонька, ты чего в рубашке?

— Так удобнее ведь, — я пожала плечами.

А Матей принялся вытирать слезы.

— Прости, так его мальчишкой напомнила… Рубашка эта, волосы убрала… говоришь, как положено. Да и фартук тоже его… Я смотрю, и будто не было ничего… Никакого проклятья. Никакой свадьбы…

Я подождала, пока мастер Матей погрустит, а после взяла очередную каменную заготовку, и принялась ее полировать, и попросила мастера рассказать дальше:

***

— Он ведь, Алеш, привел Амалию свою, и пошли они к Мартичу. Вольную Алешу просить, мол что угодно из камня сделает, только отпусти… Надеялись, что обойдется откупиться чем-то дорогим и сложным, но посильным. Но князь посмотрел на Дочь Гор, и все мы мигом поняли, что он угробить Алеша захочет, а Дочь Гор себе забрать. А потом достает ландыш, который ученик мой делал и говорит:

— Проси или не проси свободу, но вот на что ты камень мой тратил? Налево работал? За такое каторга положена, а не свадьба!

Откуда он цветок тот взял, где нашел? Не знаю… Но говорил я Алешу, не идти князю вместе, говорил не спешить! А он мне: я же смелый, я князя не боюсь!

Ну вот князь ему про каторгу говорит, да еще и угрожает: будешь спорить, девку тоже накажем. Тут Амалия не выдержала, вышла вперед, уронила камень об пол и говорит:

— Матери моей на вас нет, люди. Пусть она судит. Пусть свое Благословение даст моя Мать, Владычица Гор!

И задрожал потолок, и пол задрожал.

Амалия-то думала, что Мать гневаться будет… Тоже решила смелостью взять. Видно, не ждала, что голос великой скажет:

— Благословляю.

Да и никто из нас такого не ждал, Иона, девонька. Никто не ждал, что Владычица на сторону человека встанет.

Алеш

Едва я прибыл в столицу, как Войт сообщил, что среди прочих, аудиенции просит Лейса Мартич. Но, кроме дел, мне надо было осмыслить прошедшие три дня, и близость с ведьмой, которая раньше успокаивала и давала тепло, сейчас только отвлекала.

— Не сегодня, Войт.

Кравчий пожал плечами.

— Хорошо. Но леди весьма настойчива. Если вы ее оставили, то след объясниться, сами знаете.

Надо было разобраться с бумагами, послушать казначеев, обдумать планы. Я смотрел на стопку писем на столе. Кравчий тем не отходил от меня, давая понять, что дождется ответа.

— Войт, Лейса заплатила тебе или что?

Кравчий поморщился и поджал губы, недовольный моим предположением.

— Я не корыстный, сами знаете. Просто остерегаюсь: ведьма она. Ответьте, пожалуйста.

А, точно. Суеверия и страх перед магией из слуги за годы так и не вышли. Он вроде неплохо относился к Лейсе Мартич, но осторожность и страх никуда не пропали. Лейса еще и шутила над ним, легко могла бросить нечто вроде: «не принесешь весть от князя, упадешь с лестницы». Я говорил кравчему много раз, что она не умеет проклинать, она может просто видеть будущее. Просто увидеть, что упадешь с лестницы — это она может, а еще больше может манипулировать самим фактом предвидения.

— Скажи ей, что я приму ее через три дня.

— Хорошо. Я передам леди Мартич, — степенно кивнул слуга, скрывая облегчение.

Письма я разобрал, Войт ушел, а я остался смотреть через окно на город, который мы с Матеем возвели практически на пустом месте.

Мартич, Мартич… Никогда не задумывался о том, что Лейса носит эту фамилию. За две с половиной сотни лет многие воспоминания я собственноручно похоронил под грудой камней и снегом зимних свадеб. В последние годы я катался в Орген без задней мысли, не думая, что, когда-то, стояла там совсем другая усадьба… Тем более, от старого княжьего дома и следа не осталось.

Наверное, дело было в том, что крики и ругань с князем Мартичем для меня мало значили. Куда больше разорвало душу то, что случилось после.

Мы встречались с Амалией много раз. Я делал ей браслет из ягод смородины, собирал очелье из бирюзовых васильков. Берег любые каменные отходы, чтоб собрать маленькое чудо и порадовать любимую.

Зимой она заводила меня в ход за останцем, и мы сидели в тепле и разговаривали. Помню, Амалия предложила мне попробовать поколдовать. Сказала, что на самом деле у многих людей есть способности, просто мы даже не пытаемся ими пользоваться. Принесла мне из лесу красную, высохшую на морозе ягоду шиповника.

Я повертел ее в пальцах, и вдруг легко представилось, что она вырезана из сердолика, представились прожилки впадинки… Вдруг я ощутил в пальцах холод и тяжесть — там лежала уже каменная поделка, брошь, которую Амалия тут же взяла и с улыбкой прикрепила к платью.

— Спасибо, Амалия! Раньше у меня даже в мыслях не было, что так могу колдовать.

— Не за что, Алеш. Это же твой дар. У меня вот нет ничего особенного, — грустно произнесла девушка.

— Ты прекрасна, Амалия, — я тогда не понимал ничего, захваченный чувствами. Не понимал, ее грусти и сожалений.

— Моя Мать, Владычица Гор, давно устала нести груз силы… Давным-давно, она встретила человека вроде тебя, полюбила… и появилась я. Мать думала, что я унаследую силу Гор, сниму тяжесть с ее плеч. Но у меня нет ничего. Нет силы защитить горы от людей. Нет силы влиять на мир.

Мне вспомнилось, как она выводила меня из завала при первой встрече, но Амалия лишь пожала плечами.

— Это горы меня защищают, а не я их. Вот ты ягоду в камень превратил, и твой дар будет расти и шириться. А я как была просто красивой сказкой, так и останусь.

— Но… я хочу быть с тобой!

Она сжала мою руку.

— Мы расстанемся. Однажды.

— Но не сегодня, Амалия.

— Не сегодня.

Едва растаял снег, как я принес ей каменную мяту. И еще ландыш. И браслет из незабудок. Чем дальше, тем меньше мне надо было камня. Не надо было украдкой сохранять отходы, не надо было беспокоиться о времени, которое тратилось на обработку изделий. Мне хватало и работы над оброком, хотя временами я забывал обо всем в пылу чувств. И только мастер Матей ворчал поутру, мол, Алеш, что ж ты творишь… Не всегда я тебя прикрою…Ты думай, думай заранее… смелости мало. Мало смелости, Алеш!

А мне тогда казалось, что смелостью можно горы свернуть. Едва зацвел дикий миндаль, как я сорвал ветку и без устали пытался колдовать. Выходило не то. Я полночи просидел, наконец из последнего цветка с ветки вышло кольцо. Белое золото с цветком из розового турмалина. Неважно, что говорила мне Дочь Гор, я хотел быть вместе с ней.

Она стояла ко мне спиной среди розовых и белых облаков цветущего багульника. Даже яркой весной зелень ее платья казалась настоящей, чем дикие травы.

— Амалия… — тихо окликнул я. Голос против воли вышел сиплым, нервным. Девушка обернулась. Узнавание, радость, грусть — все смешалось в ее глазах.

— Выходи за меня? Я горы сверну, лишь бы ты улыбалась.

Изящное кольцо смотрелось неуместно в моих грубых руках, но было все равно. Имел значение лишь ответ любимой девушки. Ветер трепал выбившиеся из косы пряди ее черных волос, небо то скрывало солнце облаками, то пускало золотистые лучи чертить пятна на поляне.

— Я буду с тобой, Алеш… Столько, сколько захочешь. Только я боюсь матери.

— Давай сначала спросим благословение у мастера Матея? Он мне как отец.

Учитель не был против, хоть смурнел и хмурился, слушая нашу историю. Скрипнула дверь, то зачем-то зашел Штефан. Зашел, да и выскочил тут же.

— После зайди, внучек, — крикнул ему Матей. А мне сказал:

— Ты, Алеш, сходи к князю и скажи: так мол и так, хочу вольную. Сделаю тебе чудо, цветок каменный. Только сначала вольную требуй! Не говори ни про дар свой, ни про невесту! Ни тем более уж как ты ей цветочки делал! Не спеши, бери на работу срок не маленький, говори, что трудно это, но ради воли сотворишь дивное, что славу и богатства князю принесет.

Тогда меня мало что заботило. И князя Мартича… не помню имени даже, я не боялся. Тут как по заказу, приказчик явился со словами, что зовет меня князь. Я и пошел вместе с Амалией, как честные люди. Матей ругался, возмущался, просил меня идти одному, но когда увидел, что мы с Амалией не размыкаем рук, следом отправился.

Как вышло, что мой первый ландыш оказался у князя? Кто нашел его? Кто отнес? Зачем? Матей начал было выгораживать меня, я попытался сказать о своем даре, дабы не подставить старика под наказание. Но все решила Амалия. Она крепко сжала мою руку и прошептала: «Прости…»

И явилась Мать Гор. В голосе владычицы был грохот камней на порогах реки, в ее тоне была сила снести все, как сносит поток воды по весне или лавина снега зимой. В ее черных волосах проглядывала седина, в глазах был холод вечных ледников.

— Благословляю вас на союз. Но только если ты, Алеш Олдрич, примешь мою силу, силу Гор, и будешь вечно с моей дочерью.

— Я согласен.

Князь что-то прокричал сзади, схватить что ли приказывал. Мать Гор усмехнулась, и от усмешки ее рассыпался в прах княжий камин. И слюдяные окна стали пылью, впустив теплый ветер с запахом грозы. Двери пропали, будто их и не было.

— Пойдем, Алеш Олдрич. Теперь ты будешь Князем Гор. Где ты хочешь править?

Наше с Амалией место, то, что осталось у меня в сердце — я представил сразу. Пещера за останцем над рудником. Женщина выслушала нас и кивнула.

— Хорошо. Кто поведет тебя к клятве, Алеш Олдрич? Кто будет свидетельствовать об этом союзе от людей? Я дам ему волю и дар вечности.

— Мой учитель, Мастер Матей Олдрич.

Мы держались за руки с Амалией. И я был счастлив. Старик нахмурился.

— Никуда без внука не пойду!

Мать Гор пожала плечами. Ей это было неважно.

— Прости Алеш, но я Штефа бросить в неволе не могу.

Никогда не любил Штефана, но и мастера понимал: какой-никакой, а внук!

Мать Гор вывела нас прочь из усадьбы и повела к горам, на ровной поляне поодаль от прииска она остановилась.

Вокруг цвел багульник и миндаль, начинала раскрывать белые цветы яблоня.

— Дайте свои руки, Алеш, и ты, дочка. Поклянись, Алеш Олдрич, что ты будешь любить мою дочь, оберегать, и не разорвешь с ней союз никогда. Если же союз ваш распадется, то горы накажут тебя. Вы будете счастливы вечно, если останетесь вместе.

— Клянусь… — на наших запястьях зажглись нежным светом розовые камни, а на поляне воздвиглась каменная арка из белого мрамора и зеленого малахита. Сверху же расцвел огромный каменный цветок.

— Вечно свидетельствуют Горы, — произнесла она и повернулась к Мастеру.

— Вечно свидетельствуют люди, — после подсказки произнес Матей.

— Вы будете счастливы вечно… — произнесла Мать Гор. — И пока здесь цветет камень, пока горит турмалин на запястье, все будет хорошо.

Тогда меня волновало только одно — утащить Амалию в нашу пещеру и просто хотя бы обнять. Мы, смеясь, бежали по склону к останцу, да только на месте нашей пещеры была другая — огромный зал с каменными купелями. Пар от теплой воды дурманил не меньше, чем страсть.

— Это мамин подарок, — Амалия коснулась моих губ пальцами. — Я люблю тебя, Алеш Олдрич. Люблю…

***

За ночь прииск изменился. Появилась большая зала с камином, от купален открылась дверь в спальни…

— Обставьте уж сами, — встретила нас днем Мать Гор. — Я скоро уйду, но моя сила останется с тобой, Алеш Олдрич, пока ты с моей дочерью. Камни живут вечно, пусть также живет ваша любовь. Я долгие годы держала ее, старалась быть справедливой… только ради того, чтоб защитить Амалию. Теперь эта сила твоя. Будь достойным князем этих мест.

Мы держались за руки с моей уже женой, и улыбались совершенно глупыми счастливыми улыбками. Мы не отпускали друг друга, и мысль о том, что теперь мы не расстанемся, нас тогда радовала.

— Мам… у Алеша ведь и свой дар есть, — с улыбкой произнесла Амалия и показала шиповник, который носила до сих пор.

Женщина вздрогнула.

— Ты должна была сказать мне, дочь, что у него свой дар камня!

— Это же мелочь, я так, цветы зачаровываю, — мне тогда казалось это незначительным. Владычица Гор покачала головой.

— В мире не бывает мелочей, Алеш Олдрич. От маленького камешка начинается лавина…

… лавина началась, только позже. И сдержать ее было не дано никому.

Мы успели построить замок, заложить основу города ниже по течению реки. Начали налаживать торговлю… Я дал свободу всем, кто работал на прииске, взамен положив деньги за труд. Меня звали князем, Амалию княгиней. Мартич бросил Орген, хотя я его и не прогонял. Просто люди от него ушли ко мне… все, даже служивые.

Мать Гор угасала, и чем больше ее сила переходила ко мне, тем мощнее проявлялся мой родной дар. И однажды камень на руке Амалии начал светлеть. Она словно замирала, временами не могла проснуться. Мать Гор пыталась повернуть все вспять, но было поздно. Владычица сама создала нерушимую вечную клятву, повязав меня, дочь и горы в вечный союз.

Пытаясь спасти нас, Владычица сотворила черную купель, которая тянула мой дар в воду, и Амалии становилось легче, но ненадолго. Семь лет прошло. В тот день, когда Владычица растворилась в горных ветрах, и я почувствовал, как на меня обрушивается ее полная сила… мы тогда спустились с Амалией вниз, ей нравилось бывать в моей мастерской, сидеть там рядом и молча наблюдать как я работаю. Тогда, помню, обернулся… а она стоит рядом, смотрит на меня и улыбается. Но не дышит. Камнем стали ее губы, камнем стали ее волосы. Сила и магия шла от меня к ней через турмалин на запястье, обращая в камень ту, что всегда была в моих мыслях.

Образ которой остался в душе навеки, сделав сердце каменным.

— Так что ты сделал, старик? — я коснулся розового камня на запястье. Почему горы не гневаются, если со мной не Амалия?

11. Огонь, вода и камень

Иона

Две ночи я провела у деда Матея, и он не давал мне скучать. И быстро пришло понимание, почему первый вечер князь так разозлился — дедуля временами превращался в жуткого зануду и совершенно не стремился беречь чье-либо самолюбие. Он быстро выяснил, что мне нравится работать с бусами, спросил, что я хочу и притащил мне коробку с лунным камнем разных форм и размеров.

За серьезной работой мастер начинал молчать, а потому рассказ тянулся куда дольше, чем я думала. После подземелий я чувствовала себя вымотанной и долго «отмокала» лечебной купальне с розовыми камнями. Днем спала почти до обеда, гуляла с девочками, и даже один раз вышла пройтись по заснеженному двору замка.

На третий вечер, я, как обычно, одолжила рубашку и бриджи князя. Волосы я затянула в плотный узел: в шкатулках Амалии я нашла шпильки, и так оказалось даже удобней, чем плести косу. Спустилась по лестнице и, не доходя до Матея пару пролетов, услышала гнусавый голос сзади:

— Куда бежишь, мальчишка? Это не твой этаж, обворовать мастерские хочешь?

Я ускорила шаг, и чуть не упала на очередной ступеньке. К черту! Не хочу останавливаться! Князя здесь нет, в каменных переходах мастер Матей меня не услышит. Это сейчас Штефан думает, что от него убегает нерадивый слуга. Хорошо, не заметил моего лица, а девушку в брюках отродясь не видел. Если бы узнал… страшно.

— Стой! Зараза! Если ты украл меня жемчуг, прокляну! — летело мне вслед.

Но я уже заскочила в мастерскую к мастеру Матею и пыталась отдышаться. За дверью послышались шаги, я испуганно посмотрела на Матея и скользнула за ширму с недоделанной Амалией.

Следом влетел злой и запыхавшийся Штефан.

— Дед! Куда мальчишка делся!

Матей пожал плечами.

— Какой мальчишка? Штефа, ты что, опять пил?

Портной выругался и вышел. Дед закрыл за ним дверь, покачал головой и произнес:

— Прости, девонька. Не могу внука бросить. Родная кровь, как никак. Да и раз за него вписался, так теперь на вечность с ним связаны.

— Так он тоже бессмертный?

Дедуля нахмурился.

— Мне больше нравится «долго живущий», Иона. Мать Гор когда-то истаяла, растворилась. Значит, и мы не бессмертны. Просто у нас много времени. Мне так нравится думать. А Штефан — хороший портной. Глаз у него зоркий, все детали подмечает, метки снимать не надо.

Во мне закрались некоторые сомнения после истории Матея. Например, откуда у Мартича оказался ландыш Алеша и Амалии. Это, называется, «кто-то сдал». Кто-то завидовал с самого начала. Вспомнилась спальня и «Амалия не против» из уст портного. Стало жутко вдвойне. Кажется, они все трое немного спятили за два с половиной века, просто каждый по-разному. Хотя князя еще можно понять, с этими бесконечными свадьбами.

За два вечера Матей рассказал мне сказочную историю князя и его невесты. Если бы здесь были братья Гримм, они были бы в восторге. После рассказа мастера Матея навещать каменную Амалию пугало до жути, хотя я ловила себя на мысли, что все-таки думаю о спуске подземную мастерскую… чтобы что? На этот вопрос я не могла себе ответить.

— Мастер Матей, почему я здесь оказалась?

Он поцокал языком и поднес к глазам очередной камень.

— Ну… когда Амалия превратилась в камень, Алеш пробовал всякое. И свою магию отозвать, и силой Гор все вспять обратить. Но магия как поток: водопад не может вобрать в себя воду, откатить обратно и спрятать обратно в родники. Река может пересохнуть, но нижнее течение наверх не вобрать. Так и Алеш, он может отдать все свою силу в черной купальне, но то, что уже выплеснул, забрать не может.

Так-то он контролирует себя, но Амалия, видишь ли, была связана с ним через турмалин… Он должен был ее защищать... Поэтому, когда она окаменела, горы взбунтовались. Получается, князь нарушил обещание… так пространство посчитало.

Князь пытался все исправить, но ничего не мог сделать. Мы всяко пробовали оживлять обратно магию Алеша, но даже листик мяты не выходило вспять обернуть. Я тогда много чего изучал, закопался в древние обряды, и предложил глупость, мол, если эту оживить не выходит, давай другую сделаем. Собрал из камня невесту, назвал Амалией, призвал горы и ветер помочь, дать ей жизнь. Алеш сначала артачился, потом согласился. Сыграли свадьбу, и все успокоилось. Никаких больше обвалов, землетрясений. Горы такую замену признали, люди же вообще не понимали и просто были рады, что снова наступил мир.

Да все, кроме Алеша, были рады. Он сказал, что кроме свадьбы и всяких церемоний, ни к одной подделке и близко не подойдет. Сказал, что если я ему предложу еще и первую ночь провести, то он меня пришибет. Потому что это нарушение памяти настоящей Амалии… Так я и не предлагал. Думал, это все временно, что я быстро придумаю способ все наладить. А не творить этот ежегодный театр два с половиной столетия. Думал, за пару десятков попыток управлюсь, найду как все сделать.

— Но не нашли.

Он торжествующе усмехнулся, и указующе ткнул напильником в мою сторону.

— Нашел! Все просто! Тебе надо с князем разойтись!

Я аж дар речи потеряла.

— Что, простите?

— Понимаешь, я изучал многое… древние языки, разные манускрипты, все сказки, что были до нас. Если князь вредит Амалии или разрывает союз, то сила, которую он получил от Матери Гор, карает его. А вот если Амалия решит получить свободу, то она вольна уйти. Я, когда додумался до этого… постой… век, наверное, назад. По-разному пробовал. Да только души ветра, у них воли нет. Делают что велено, мило улыбаются, со всем соглашаются и своей воли не имеют. Да и Алеш их не слушает. Ты — другое дело.

— Штефан считает, что вы облажались и я неправильная, меня надо сломать.

— Ну… постарайся понять, девонька. Я никому не говорил. Вдруг и в этот раз не получилось бы живую душу призвать? Вот как получилось бы, так и сказал. К тому же не Штефана это дела, а Амалии и Алеша. Просто все, Иона — у тебя свободная воля, и горы считают тебя за Амалию. Надо, чтоб ты с князем поговорила. Не я, не кто-то другой — ты. Потому что…

—… потому что горы считают меня за свою. Я поняла. Поговорила, и дальше? Как, кстати, здесь у вас разводятся?

У меня появилось странное предчувствие.

— Все просто, вам надо явиться к зеленым камням в основании реки, вы там были, и разорвать ваши клятвы. Турмалин осыплется пылью, ты станешь свободной, князь станет свободным. Я верну тебя домой. Но учти, Алеш — упертый…

Я валялась у себя на кровати в ночной темноте и не могла уснуть. Специально не стала снимать рубашку князя. Так было уютнее. Почему-то от сказанного Матеем стало обидно. Меня призвали в такую сказку, сыграли такую свадьбу только для того, чтобы я уговорила Алеша развестись?

Я встала и пошла в купальни. Ходила между источников, смотрела на мелкие волны от родников. Села на краю одного из бассейнов и свесила ноги в теплую воду. Кажется, это была та купальня, с желто-красными камнями. Интересно, что сейчас делает князь… От воды поднимался жар, кожа вдруг стала невероятно чувствительной. И мне безумно захотелось, чтобы Алеш меня коснулся…

Алеш

За напряженной работой я и забыл об обещанной Лейсе встрече.

Пока разбирал бумаги, то и дело касался турмалина на запястье. Он светил нежно-розовым, и больше не светлел. В тот раз я дико испугался — вспомнилось не «дежурное» увядание очередной княжны, а то, как моя Амалия впервые потеряла сознание. Из головы не шла таинственная Иона, которую горы и магия признали за мою невесту, а я настолько привык не вглядываться, что тоже признал ее за Амалию. И злился сейчас сам на себя: как можно было не признать? Как можно было кого-то перепутать с Амалией?

Матей так толком ничего и не объяснил. Зная старика, он явно хочет, чтобы я разбирался сам. И я вернусь в замок и разберусь!

Надо бы сейчас отдохнуть, потом постараться завтра сделать как можно больше, и быстрее освободиться, чтоб вернуться в замок пораньше. С такими мыслями я толкнул дверь в зал. Стол был накрыт на двоих.

— Войт? — я окликнул слугу, но кравчего за спиной уже не было. Но сзади раздался знакомый голос.

— Ты совсем забыл про меня, Олдрич?

Лейса наслаждалась моим замешательством. На ней было роскошное платье густого винного цвета с глубоким декольте. Для привлечения внимания там красовалось ожерелье, и я первым делом обратил внимание на него: попытка Лейсы выдать за роскошь простую позолоту меня позабавила. Ну, хоть гранат в грубоватых кабошонах был настоящим.

Сейчас мне не хотелось ни ее уюта, ни ее тепла. Тем не менее объясниться с Мартич не помешает.

Она прошла и села на заботливо подставленный стул. Терпеливо дождалась, пока я налью ей вино. Чем мне Лейса нравилась, так это спокойствием и здравым смыслом. Женщина не закатывала истерик, понимала разницу в важности между утехами и делами, и не требовала привилегий.

— Ты в прошлый раз так спешно унесся, Олдрич, и ничего не объяснил после. Негоже так поступать… Тем более, с друзьями.

Низкий ласковый голос обволакивал, зачаровывал.

— Ну же, князь, расскажи мне… Или, — она облизнула губы, — не рассказывай.

Раньше, наверное, я бы не стал рассказывать ничего. Утащил на кровать и позволил бы себе расслабиться без слов.

— В тот момент мне надо было срочно вернуться к княжне, — сейчас необходимо обозначить Лейсе, что я больше не собираюсь с ней расслабляться. Мартич встала, обошла меня сзади и прижалась со спины.

— Но сейчас-то не надо, князь… Сейчас тебе не надо никуда ехать…

Она провела пальцем по раскрытой ладони, и дальше по запястью, коснулась розового камня. Я отдернул руку.

— Не было никаких обещаний, Лейса. Или ты на что-то рассчитывала? И убери руку от камня.

Я сдерживался. Хотелось схватить ее тонкую кисть и грубо убрать прочь. Если продолжит, так и сделаю. Но Мартич хватила ума остановиться, и это делало ей честь.

— Ну что же, Олдрич, я уйду. Ты знаешь, где моя усадьба. Когда твоя княжна умрет и бросит тебя, ты знаешь к кому идти. Ты и без моего предвидения знаешь, Алеш, сам знаешь, что так и будет. Не поэтому ли не называешь ее княгиней? Прости, не хотела говорить…

Она поднесла руки ко рту, будто испугавшись своих слов. Только в этом жесте театральности было больше, чем сожаления.

— Я это знаю без вас. Визит закончен, госпожа Мартич, вы можете идти, — в пику ее фамильярному «Алеш», я просил ее покинуть зал намеренно формально. Лейса раньше почти не звала меня по имени, только «князь» или «Олдрич», и сейчас наверняка пыталась так обозначить близость. И пришло понимание, что свое имя от Лейсы я слышать не хочу.

Она произносила его резко и грубо, видимо, пытаясь выказать уважение моей мужественности. Память тут же услужливо подкинула княжну в купальне, когда мы упали в бассейн любви, и эта Иона назвала меня по имени. Нежно, лаская каждый звук, так мягко, что хотелось слышать ее голос еще и еще… Хотя нет, иногда заглушать поцелуями, перехватывать ее дыхание, не отпускать нежные губы, пока они не раскраснеются.

Камень на запястье пульсировал в ритме разогнавшейся по венам крови, будто звал, требовал идти и немедленно исполнить фантазии.

— Войт, — я позвал кравчего. Слуга каким-то образом тут же показался из коридора. — Не пускай ко мне больше леди Мартич. Если придет и станет тебе прочить зло, скажи ей, пусть заглянет в свое будущее, и посмотрит, что могу сделать я.

Кравчий кивнул.

— Она что-то от вас хотела, да? В обмен на связь?

— Да. Видимо, рассчитывала занять место княжны после ее смерти.

Кравчий замер.

— Ведь княжна Амалия каждый год…

Он понял быстрее меня: Мартич предвидела смерть Амалии и решила устроить со мной интрижку, привязать к себе, думая, что Зимняя Свадьба лишь ежегодный ритуал вроде годовщины. А когда княжна умрет, так я к Лейсе уже привяжусь и она, ведьма, займет место рядом со мной. Ха-ха. Но вот беда, роману шел четвертый год, а Амалия-то не погибала… по мнению Лейсы.

— Она вас хотела использовать, князь, — подытожил Войт, — не пущу ее больше никогда. И вам не след… греться у ее очага. Кто ведает, может, кроме предвидения еще что-то колдовать умеет.

Я молча сидел за накрытым столом. Ужинать не хотелось. В голове крутились мысли и желания, которым, как я думал, уже давно не осталось места в моей жизни. Надо признать: поездка в столицу была частью привычки. Да, были важные и срочные дела. Но я могу решить их чуть позже, но я предпочитал сбегать сразу после ритуалов свадьбы. На запястье камень светил уже огненно-красным, обдавая меня теплом.

— Войт, завтра после встречи с послом Катайи, мы возвращаемся в замок.

— Но князь…

— Перенесешь. Остальное я могу решить позже.

Хватит прятаться за суетой и работой.

Иона

Не особо задумываясь зачем, я соскользнула в теплую воду. Витал аромат кедра и зимней свежести. Хотя… может, это мне кажется, и это все рубашка князя, которую я использовала вместо халата. Вода здесь отлично держала, позволяя расслабиться и не касаться ногами дна. Купель согревала, но не парила, тем не менее, сердце застучало быстрее, а щеки покрылись румянцем.

Я не чувствовала здесь прилив сил, как в турмалиновом бассейне, я чувствовала здесь цунами. Будто рядом скрыт мощный поток энергии, который снесет меня целиком, но я не могу до него дотянуться. Как будто не могу дотянуться… одна?

Дико хотелось прикосновений, и я сжала руками свои плечи, а потом закрыла глаза. Так легко представить, что это не мои руки скользят от ключиц к груди и ниже, к пупку… Князь… интересно, что он делает? И почему, почему я представляю именно его руки? Почему представляю, как запускаю пальцы в его волосы? Вспомнилось, как перед отъездом он назвал меня по имени. Я судорожно втянула воздух и вздрогнула. Почему так колотится сердце и подкашиваются ноги, почему так хочется…Кроме имени, в голове всплыл голос князя, когда мы с ним упали сюда.

— Это бассейн для влюбленных, моя дорогая…

Разум пощелкал пальцами у меня перед носом. Эй, Инна, дорогая Амалия! Что Симона говорила? Это — для взрослых!

Лицо пылало, кожа откликалась на малейшее движение воды. Соски напряглись от касания о ткань рубашки. Я шагнула к лесенке, чтобы выйти из купели. Вода словно не хотела меня отпускать, волной проходя по бедрам, заставляя меня вздрагивать от желания.

Боже… Если б мы здесь с князем остались чуть дольше в прошлый раз… Что было бы?

А самое страшное, мне не хотелось уходить. Мне хотелось, чтобы пришел Алеш… Камень на запястье светил уже ярко-красным, больше напоминая рубин. Ну или мое лицо. До лесенки оставался шаг, но я не спешила его делать минуту… две минуты… или три… И все же, резким рывком выбралась на бортик. Воздух вне купели казался со вкусом холода и одиночества, меня била дрожь, хотя в зале было по-прежнему тепло.

Способность рассуждать вернулась только спустя какое-то время, когда я уже успокоилась в спальне, сидя под одеялом и задумчиво рассматривая потолок.

Многое нужно было обдумать. Например, мастер Матей призвал меня только для того, чтобы я разорвала союз князя по своей воле. Но при этом, он должен согласиться, но не знать, что в этом план. Дедуля явно недоговаривал. Но я поняла точно: никто из «невест» больше года силу князя не выдерживал, а значит, разорвать ритуал и избавиться от камня на руке для меня не то что шанс вернуться, нет, это шанс выжить. Это оригинальная Амалия в подземелье стоит как на выставке, а времянки все идут в утиль.

Князь вернется через пару дней. До моего имени он уже снизошел, значит, снизойдет и до разговора.

Утром я проснулась совершенно разбитой — мне всю ночь снились такие горячие сны, что, когда Симона спросила, как я отдохнула, у меня снова покраснели щеки. После обеда девочки показали библиотеку — огромный зал с дубовыми стеллажами и с коваными светильниками, похожими на бутоны цветов.

Книг было много, все аккуратно расставлено, полки подписаны. Общая магия, природная магия, история, каменное дело…

— Можно брать книги отсюда?

Симона кивнула.

— Вам можно, княжна. Только непременно ставьте на то место, где взяли, иначе Теодора Тейтана будет гневаться. Она следит за книгами, это ее вотчина.

Пожалуй, для начала следует понять, как здесь магия работает. Я взяла «Как определить свой дар» или «Общую классификацию магии» и хотела было уйти, чтоб почитать в спальне.

— А можно мы тут немного почитаем? — неловко спросила горничная.

— Вам и сюда просто так нельзя? — догадалась я. Девочки кивнули. Ну что ж, посижу как в университете, в читальном зале. Симона тут же метнулась к одному из самых дальних стеллажей и принесла два потертых томика.

— Что вы читаете?

— Сказания о невесте ветров. Это не взаправду, это история такая, — принялась объяснять Даянка. — Ветер влюбился в обычную девушку, и оборачивался человеком, чтобы ее очаровать. Мы редко сюда попадаем… Поэтому я читаю первую часть, а Симона вторую, сколько успеем. А потом пересказываем друг другу.

Мы так в детстве пересказывали друг другу серии нового кино. Забавно. Симона тем временем продолжила:

—… а скоро Ветер должен утащить свою невесту на облака, положить ее на перину… и они будут целоваться! Ну, понимаете…, — она опустила взгляд, засмущалась и выдала, — Как взрослые будут целоваться! А вы целовались с князем, княжна Иона?

Теперь мне пришлось смущаться.

— Конечно, они целовались, глупая, — дело спасла резкая Даянка, — у них ведь свадьба была. Ведь целовались, правда?

Кивнуть было проще, чем отвечать. Но девочки не отстали.

— А расскажете, как это? Когда по-взрослому?

— Нет! — резко вырвалось у меня, и сестры мгновенно извинились, и умолкли с грустным и виноватым видом. Ну вот, теперь мне неловко еще и за свою резкость. Им-то, видно, просто поболтать об этом не с кем.

Мы просидели в библиотеке около часа. Наверное, в следующий раз я с ними как-то поговорю, но не сейчас. Сейчас даже от мысленного слова «поцелуй» сердце заходилось в ритме буйного рок-барабанщика.

После ужина я, как обычно, отправилась к Матею, и все-таки столкнулась со Штефаном, хоть и заглядывала за каждый поворот, проверяя путь. Но я не ждала, что он будет спускаться следом, еще и совершенно беззвучно. Обернулась, только когда он неловко облокотился о стену сзади.

— Куда спешишь паршивец… княжна Амалия? — его голос меня бесил. Штефан паршиво скрывал удивление оттого, что это в мужской рубашке оказалась я, а не какой-то парнишка, ворующий бусы.

— Я не Амалия. Меня зовут Иона. Полезешь еще раз, получишь.

— Извините, был пьян и неподобающ, — противно-вежливо произнес он, тем временем подойдя ближе. — Так что вы делаете здесь, в подземельях, княжна?

— Иду к Мастеру Матею, он рассказывает мне истории и учит делать бусы.

Портной хитро улыбнулся.

— Если вам хочется услышать правду, душа ветра Иона, то вам бы спросить настоящую Амалию, княгиню. Ни князь, ни дед вам правды не скажут. А она внизу, в подземелье… ее надо лишь разбудить. Это из-за них она стала каменной, и в ошибках своих они не признаются. Надо лишь дать ей сил…

— Штеф! — резкой голос Матея прервал речь внучка. — Иди в свою мастерскую, к девочке не лезь!

— Счастливо вам, княжна, — он демонстративно поклонился и попытался поцеловать мою руку, но я вырвала ее раньше, чем он успел коснуться тыльной стороны ладони своими мерзкими губами.

Дедуля поцокал языком вслед непутевому внуку. Только сейчас я заметила, что он поднялся из мастерской с резаком по камню в одной руке.

— Пойдем, милая. Не обращай на него внимания.

— Повезло, что вы пришли.

Матей усмехнулся.

— Что ты, какое тут повезло! Я бы и слона оттуда не услышал! Я ж тебе камешек-то не просто так дал!

Он ткнул в подвеску с капелькой лунного камня, который светился в ямочке на шее.

— Если страшно тебе, то я знаю.

— Спасибо, — совершенно честно сказала я.

Сегодня я не могла сосредоточиться на камнях. Ходила, выбирала срезы агата, раскладывала их на столе.

— Хочешь панно собрать, девонька?

— Возможно. Для начала хочу собрать себя.

Дедуля-камнерез усмехнулся.

— Хорошее дело. Ты, если что, спрашивай.

Но что спросить, я не знала. Мысли путались, и в итоге я взяла у Матея все для шлифовки и принялась доводить до идеала один из срезов. Скрипнула дверь, я обернулась, но никого не увидела. Может, показалось? Матей же ничего не заметил.

Меня волновало другое: Штефан просто пытался меня запугать и запутать, или правду говорил? Надо будет выяснить. Почитаю книги по магии, пойму сама, как здесь все работает. А не со слов странного камнереза или жуткого портного.

Мысли то и дело возвращались к князю. Его образ стоял в сознании, и я каждый раз не могла начать разговор даже мысленно. Вот как ему сказать, что надо разорвать союз? Я в жизни ни с кем не расставалась. Не встречалась тоже, но это уже другая история. В любви мне признаваться не надо, как раз наоборот.

А главное, больше не падать в прекрасную купель, отделанную красными и желтыми драгоценными камнями.

Все то же самое вертелось у меня в мыслях, когда я шла по залу с источниками как раз мимо того самого бассейна.

— Тебе так идет моя рубашка, — раздался низкий голос сзади. Я не сразу поверила, что это не мои фантазии и медленно обернулась. Алеш стоял сзади, волосы рассыпаны по плечам, рубашка расстегнута, обнажая крепкую грудь. Он шагнул вперед, взял меня за руку и мягко произнес:

— Кто ты, Иона?

12. Дорогой Алеш

Иона

От неожиданности я забыла, как дышать.

Так и замерла в мужской рубашке, растрепанная, думаю о том, как бы бросить князя…

А он приезжает на три дня раньше! И стоит рядом, так невероятно близко. И попробуй выкинуть из головы вчерашние сны, я уж молчу про ощущения от купели! Вот как? Я же не дура, знаю, что это все было только у меня: и ванна, и развратные сны, и возбуждение. Алеш-то ничего не делал! Он не знает! Я с ним даже не разговаривала после шедеврального совместного падения и поцелуя.

Я втянула воздух и попыталась вернуть самообладание.

— Отпустите мою руку, князь, — ой-ой, как-то холодно вышло. Но мне надо успокоиться. Я прижала руку к груди. Кожа на запястье до сих пор чувствовала касание князя.

— Извини, — он смутился. — Ты не Амалия, так что, наверное, это было грубо.

Мы оба стояли так какое-то время. Рядом, но отдельно. Я пыталась успокоить сердце, убрать румянец с щек, а князь…

— Прости, Иона.

— Вы-то за что извиняетесь?

Он показал мне на резную лавочку около одного из бассейнов и предложил сесть. Я заметила, как он нервно трет свой камень на запястье, будто может его вытащить.

— Я извиняюсь потому, что тебе явно было неприятно. И не сразу понял, что ты не она, и продолжал вести себя как обычно.

— Вы не сразу поняли, что я — это я?

— Да, Иона.

В то время, как меня мучило смешение образов из сна и фантазий с реальным Алешем, которого я не знала, он пытался отделить меня от Амалии в своей голове. Идеально мы совпали, что тут сказать! Он вздохнул и грустно произнес:

— А теперь я хочу услышать, кто ты и почему Матей так тебя не любит, что закинул в тело, которое больше года не протянет. И что нам со всем этим делать.

«Скажешь ему, ничего не выйдет. Ты искренне должна хотеть уйти, а он не должен знать, что это игра» — Матея в нашем мире звали бы Мориарти, подумалось мне в тот момент.

— Меня зовут Инна Камнева, князь.

— Симона зовет тебя Иона.

Я пожала плечами.

— У вас проблемы с произношением. Но я уже привыкла. Матей призвал мою душу вместо обычного горного ветра.

— Зачем? — вот что отвечать на резонный вопрос от князя, придумать не удалось. Правду нельзя, врать не хочу. Поэтому в ход пошло жонглирование словами.

— Вы же знаете мастера Матея дольше меня, князь. Он разве может нормально объяснить?

Мужчина рядом усмехнулся. Видимо, вспомнил свой визит к старому учителю. Князь было потянулся ко мне, но остановился.

— Слушай… Можно я тебя обниму, Иона? Ничего плохого не подумай, правда.

У меня вырвался еще один нервный вздох, и я сама положила голову ему на плечо. Кедр, сандал, холодная свежесть и тепло его рук.

Я подняла взгляд и поняла, что он смотрел на меня не отрываясь. Изучающе, с немым вопросом, с волнением, и, кажется, с такой же попыткой разобраться в своих чувствах.

— Что такое, князь? — мой вопрос вышел тихим и нежным. Мужчина вздрогнул и крепче прижал меня к себе.

— Назови меня по имени… Или для этого надо снова уронить тебя в источник?

У меня вспыхнули щеки.

— Не надо… Алеш.

Вот почему он это попросил? Прозвучало очень интимно.

— Зачем?

Я не договорила, но он понял. Мужчина рядом нежно провел пальцем по моему плечу, спустился к локтю, к запястью, к ладони.

— Просто захотелось.

Голос звучал хрипло, немного резко.

Ему захотелось, а я здесь не знаю, что с собой делать!

— Мы не знаем, зачем Матей тебя призвал. Но у этого старикана всегда план, он у него и раньше был… Если б я сам с Амалией не пошел тогда князю Мартичу, может, все иначе сложилось. Надо было слушать старика сразу…

В его голосе была боль. Сколько раз за два с половиной века он прокручивал это в голове? Сколько раз думал, можно ли было все изменить?

— Вы ее сильно любили…

Взглядом князя можно было гвозди забивать. Он убрал руку, чуть отодвинулся. Мысленно обругала себя последними словами, что ляпнула не подумав. Но сказанного не вернешь. Тут же вспомнилось, как он вспылил у дедули в разговоре про Амалию.

Но князь остался сидеть рядом. Ему явно было паршиво, но уходить он не стал, снова дотянулся до моего запястья с турмалином.

— Да, я любил Амалию. И — отвечу на вопрос, который ты задала в прошлый раз — наша свадьба была по любви. А остальные свадьбы… знаешь, — он нахмурился, — все остальные тоже. Я ведь, кроме Дочери Гор, еще людей своих любил. И вот смотреть, как кого-то из-за меня сносит оползнем… Я такого никому не пожелаю.

Он помолчал, а потом посмотрел мне прямо в лицо.

— А ты, Иона? Откуда бы ты ни была, как бы поступила? Если из-за тебя погибает любимый человек, а лучшее, что ты можешь сделать — это вечно встречаться с его отражением?

— Я… — Князь поставил меня в тупик. Да, все это казалось логично и правильно, но почему-то мне обратная ситуация представилась не с абстрактным кем-то, кого мне не было жалко, а с Алешем. Причем в деталях (наверное, виноваты рассказы Матея). Перед глазами возник каменный князь, его руки уже не казались такими теплыми, а взгляд живым. В сознании зазвучал голос Матея: «Ну вот, хороший Олдрич получился, жаль, в конце года развалится». И это я бы первая протягивала руку, связывая нас каменной клятвой, вставляя турмалин, который будет давать связь и защиту, но вместе с тем и убивать…

Я прижала руки к груди и отодвинулась от него тоже. Отчего-то в глазах стояли слезы. Истеричка. Это просто воображение, Инна! Выключи его немедленно!

Князь ждал моего ответа, а найти его быстро не выходило. Единственное что показалось мне правильным, так это произнести правду:

— Я не могу…

Он грустно улыбнулся, а я продолжила:

— Не могу представить, вот и все. Так, чтоб это было по-настоящему. Я ведь никогда не влюблялась, понимаешь? Поэтому, если б я сказала, что поступила бы также или, наоборот, иначе, чем ты… я бы соврала.

Как могла, ответила честно. Пусть между нами будет только одна ложь, да и та по вине Матея. Князь улыбнулся и снова прижал меня к своему плечу. Его волосы защекотали мне нос.

— Ты мне нравишься, Иона.

Вот мог он этого не говорить? Я и так чувствовала, что мы не просто случайная пара, меня штормило от тепла, от откровенности, от близости. Я не могла назвать это любовью — и не соврала князю. Все же должно быть что-то большее, нежели просто симпатия? Так что я отшутилась:

— А ты мне — нет, Алеш. Волосы у тебя слишком длинные, нос щекочут. Можно я их подстригу?

Он моргнул, а потом рассмеялся, звонко, как мальчишка. Если он так будет улыбаться, то как я искренне захочу его отставить?

Мужчина так заразительно смеялся, что я не удержалась и улыбнулась тоже.

— Если я тебе не нравлюсь, зачем тебе моя рубашка?

Ой. Три раза «ой».

— Она удобная. И мягкая. И нет столько шнуровки и всякой вышивки. Можно я ее оставлю?

— Ты хочешь мои рубашки, мои волосы, мое имя… Что за нравы в твоем мире, Иона?

Я поджала губы.

— Нормальные нравы.

Вспомнилось сразу все. Экзамены, работа. Усталость. Тоска по родителям. Наслаждение от творчества. Надежда на будущее. Планы…

Тут же — дыхание мужчины рядом со мной, стук сердца. И голос, проникающий в душу.

— Я тоже сказал что-то не то, да?

Он коснулся моих волос.

— Ты уже долго молчишь и смотришь в пол, Иона. У нас странный разговор, мы пытаемся понять друг друга, но идем не туда. Давай начнем еще раз. Не знаю, что тебе наговорил про меня мастер Матей… Он меня в жизни никогда не хвалил. Так что, наверное, и сейчас прошелся как следует. Но я не холодный, не каменный и я совершенно точно не хотел играть в свадьбы два с половиной века.

— А чего ты хотел? Ну, до Амалии?

Вопрос заставил Алеша задуматься. Он перебирал мои пальцы своими, но смотрел при этом вглубь зала как внутрь себя.

— Знаешь, тогда я хотел свободы. Думал, научусь у Матея, заработаю немного денег, у меня будет своя мастерская… Чего ты улыбаешься?

— Звучит… просто и спокойно.

Это звучало забавно, потому что именно так, правда, другими словами, я говорила себе сама. Заработаю немного денег, доучусь, буду свободна, открою свою мастерскую.

— Скажи…, — он замялся, — а что ты пела в прошлый раз?

— Визбор, кажется. Родители любили. Но не проси, Алеш, петь не буду.

— Не стану, Иона. Если не хочешь.

Это странно, но мне было безумно хорошо — просто сидеть так, говорить с ним о пустяках. Словно так и должно быть. И понимать, что он чувствует то же самое. Я не уйду в неудобный момент. Он не уйдет тоже. Мы можем разговаривать. Это было настолько волшебно, что я забыла обо всем.

— У тебя глаза закрываются, — произнес он, — устала?

— Нет…

Алеш встал с лавочки и протянул мне руку.

— Пойдем.

— Подожди, — мне вспомнилась прошлая ночь, — а что с купальней, куда мы падали? Почему там…

Он наклонился и у самого моего уха произнес:

— Почему там так хочется? Потому что она для влюбленных, Иона. Если люди нравятся друг другу, есть симпатия… Все, что есть в сердце, она усилит. Но если ничего нет, то ничего и не произойдет. Я принял тебя за Амалию… Тогда.

— А сейчас?

Сны опять стояли перед внутренним взором.

— Сейчас я пока не хочу проверять. Пойдем, я провожу тебя в спальню. Ножницы обещаю, найду утром. Пойдем, Иона. И завтра я покажу тебе замок.

Не стала ему говорить, что уже почти все посмотрела, взяла его за руку и удивилась, как легко он приспосабливается к моим маленьким шагам.

И только завернувшись в одеяло в спальне, спрятавшись в рубашку Алеша, которую мне теперь выделили официально, я вспомнила, о чем мне надо было поговорить.

Не теряться в не каменном, а очень даже живом общении, не залипать на голос Алеша, а серьезно сказать ему, что нам надо разорвать союз.

Каменные невесты живут здесь по году, а я всего-то чуть больше недели.

Если я поговорю с князем завтра, то мир не обрушится из-за одного дня?

13. Сердце, ножницы, рубашка

Алеш

Переговоры с послом Катайи затянулись до полудня. Войт подготовил сани для дальней дороги, но я взял коня и рванул в замок верхом. Кравчий вздохнул без слов, в очередной раз осерчав на мою опрометчивость. Что поделать, я хоть и бессмертен, цену времени знаю больше всех. Ехать медленно и спокойно сейчас меня не устраивало.

Просто сидеть в санях и ждать, пока тройка донесет тяжелые сани по гладким зимним дорогам казалось невыносимо медленным. Хотелось движения. Когда гонишь верхом, то есть это чувство, что летишь навстречу цели. Когда сидишь — нет.

Выезжая за ворота замка, я заметил Лейсу Мартич, которая спешила ко мне, но не стал останавливаться. Разберусь с ней позже.

Войт уже получил указание поднять все ее связи, и выяснить, не связана ли она с Мартичами более ранним родством, нежели текущее вдовство. Кравчий выведает все, особенно с учетом того, что Лейса ему не нравилась.

В замок Раур я вернулся вечером. Только недавно убрали ужин, замок готовился отдыхать, но кое-где еще сновали слуги. Я позвал кого-то из мальчишек, скинул плащ и зашел в гардеробную. Что-то было не так. Я окликну слугу и спросил:

— Штефан приносил новые наряды мне или Амалии?

— Нет, князь. Симона и Даяна забирают у него платья для княжны сами, а вам, как велено, костюмы доставляются из Алтеи.

Ладно, наверное, показалось. Я переоделся в свободную рубашку и брюки, и постучался к княжне. Мне никто не ответил, только дверь, соединяющая гардероб и ее спальню легко открылась от второго стука. Там было пусто. На кресле висело небрежно брошенное домашнее платье, на столике лежали пара книг по основам магии. В оранжерее, светящейся ночными огнями, девушки не было.

Если Штеф опять что-то учидил…Прибью мерзавца. Я шагнул в сторону подземных мастерских, но дверь Штефа оказалась заперта. Наверняка пьет где-то на кухне. Я решил дойти до Матея и попытаться еще раз, спокойно расспросить мастера.

Но стоило мне приоткрыть дверь в мастерскую, как я обомлел. Сначала не понял: старик что, спустя столько лет взял еще ученика? Лица из-за платка не было видно, поэтому сначала я узнал свою рубашку и штаны. Кто этот парень?

Тонкая, изящная шея, нежные руки… И только когда заметил, мелькнувший на запястье розовый камень, понял, что это княжна.

— Ты что-то не в духе, девонька, — ворчал Матей. Она что-то смешливо ему отвечала. Он в ответ тащил ей коробку с камнями, и бормотал:

— Соберись, Иона, камни серьезность любят.

А она кивала, рассматривала друзы хрусталя, выбирала срезы агата, орудовала инструментом, как будто училась не меньше меня!

Кого, Горные духи его побери, старый Матей призвал? Что это за девчонка?

Я не мог оторвать взгляд от того, как она обращалась с камнем. От точеных, изящных, но сильных пальцев. Амалия всегда лишь принимала подарки, эта же девушка сама могла собрать из камня, кажется что угодно. И камни ей радовались! Как и Матей!

Дверь слегка скрипнула от моего касания, и девушка обернулась. Я тут же отступил в коридор. Было неловко и почему-то не хотелось рушить их занятие вторжением. Таким довольным и погруженным в работу я не видел мастера Матея два с половиной века.

Я прислонился к каменной стене и ждал, думал. Этажами выше раздался шум шагов. Отлично, пока княжна занята, разберусь хоть с одной проблемой. Я поднялся по лестнице, легко припечатал внучка к стене, а потом толкнул его в открытую дверь его мастерской.

— Эй, Алеш… — Штеф и вправду был пьян. — Уже поздно, князь. Я извинился, между прочим… Прости по-братски.

— Мы. Не. Братья. — отрезал я. — Еще раз увижу, что ты тянешь лапы к Амалии…

— Амалию ты убил, Олдрич, ты. — он целился в лицо, но попал плевком в плечо. Он прав, но говорить ему этого не следовало. Я выпустил силу, которую сдерживать даже не хотелось.

— Если хоть на шаг приблизишься к княжне — окаменеет не только твоя рубашка. Понял?

— Понял… князь.

Он принялся шевелить плечами, пытаясь сломать превратившуюся в камень ткань. Ну-ну. Посмотрим, с которого раза у него выйдет.

Когда я снова оказался в коридоре, то легкие шаги слышали выше. И это уже наверняка была княжна. Она так легко поднималась, что успевать за ней выходило с трудом. Девушка скользнула в спальню, а следом, слышно было, как она открыла дверь в купальни.

Я зашел туда через свои двери следом за ней. Смотрел, как она плескается в турмалиновой купальне, выходит, и вместо халата надевает мою рубашку! Вторую, не ту, в которой работала!

Рубашку мне не было жалко, тем более она на девушке смотрелись прекрасно. Но я был изрядно удивлен подобной наглостью. Я никому не позволял так просто брать мои вещи. И сейчас я понимал, что странно просто так стоять и смотреть, пусть и издали, пусть и за клубами пара ничего толком не видно. Но все же не мог уйти, ноги будто приросли к полу.

А она тем временем вышла на дорожку напротив меня. Влажные волосы, хоть и просушенные полотенцем, прилипали к плечам, моя рубашка не скрывала стройные ноги. При этом она выглядела удивительно естественно в своей простоте, будто для нее это дело обычное, или хотя бы понятное — пойти в мужской рубашке в купальни!

Такое же обыденное, как сидеть и шлифовать поделочные камни.

— Кто ты, Иона?

Наверное, надо было спросить иначе, мягче. Но я был ошеломлен, застигнут врасплох, и, наверное, груб, раз она так испугалась. А может быть, видела мельком, как я стоял раньше, и как юный дурачок, пялился в туман. Может, я слишком резко схватил ее за руку. После слов извинений, кажется, она чуть успокоилась.

Мы сидели на лавочке около воды, и, казалось, так и должно быть. Нежный, смешливый голос девушки, не боявшийся подтрунивать и давать отпор. Тонкие, нежные руки в моих руках… При этом я не мог забыть, как ловко она работала у Матея.

Разговор… Я так, наверное, не говорил ни с кем. Уже давно. С Матеем серьезно говорить сложно, про Штефа даже вспоминать не хочу. А от остальных в определенный момент начал отгораживаться. Потому что их время и мое время — это разное.

Девушка рядом не думала об этом. Я не был для нее каким-то невероятно влиятельным человеком, хотя вначале она, нарочито издеваясь, звала меня «князь». Нет, я для нее был просто Алеш. И это безумно заводило.

— Ты мне нравишься, Иона, — вырвалось у меня, как у влюбленного юнца. Я чувствовал, что ей приятны мои прикосновения, но она дала ответ как раз для моего внутреннего мальчишки. Это было так забавно, что… почему бы и не попробовать? В Катайе, насколько я знал, и у мужчин, и у женщин бывают короткие стрижки.

Иона отвечала, а я не мог оторвать взгляд от ее лица, от того, как быстро возникала улыбка, как загорались глаза. И больно наблюдать, как от неловких слов она хмурилась. В какой-то момент девушка начала буквально оседать на мое плечо. Да она засыпает! При этом еще и доказывает, что нет!

Вспомнилось, как Матей отправлял меня спать в ученичестве, а я упирался. Хотя глаза слипались, пытался сидеть до последнего, хотя старик гнал меня прочь…

Я проводил Иону до спальни, и ушел к себе. Уставился в огромное зеркало и все не мог понять: когда же Алеш Олдрич стал каменным? В какой момент я перестал быть живым? И ведь это случилось не тогда, когда Амалия осталась навеки в мастерской.

Иона спала долго.

— Извините, князь, княжна еще почивает, — серьезно ответила Симона. И тут же, шепотом, — вы ей снились в ночь до этого, она ваше имя шептала.

Даяна цыкнула на сестру.

— Княжна Иона и князь сами разберутся, Симона! Простите, князь… а зачем вам ножницы?

Я лишь усмехнулся и попросил сказать, когда княжна проснется.

В родном замке тоже были дела. Пара вопросов по снабжению, встреча с одним из камнерезов, приехавшим из Алтеи. Вернулся Войт Имрич из столицы, и тихо сообщил, что скоро и Теодора Тейтана прибудет.

Из кухни принесли обед, когда из гардеробной постучали. Я взглядом попросил кравчего уйти.

— А ты долго спишь, Иона.

Она заплела волосы в простую косу, накинула мою рубаху, подпоясала ее на манер платья, а ниже была одна из расшитых длинных юбок.

— Вот сложно было вчера уснуть, знаешь ли. Можно я с тобой позавтракаю?

— Это обед. Кстати, тебе идет.

— Спасибо. Эти платья слишком тяжелые, будто я должна быть каменной, чтобы их носить…

Она замолчала, додумав мысль молча. Я пожал плечами.

— Штеф, видимо, за века забыл, что кроме «красиво» живой девушке, должно быть, еще и «удобно». А я свой гардероб привожу из Алтеи.

Мы поели, а затем я вручил ей ножницы. И она тут же стушевалась, покраснела, а потом опустила руки и со смущением в голосе призналась:

— Алеш… Ты знаешь… я вчера пошутила. Я на самом деле ни разу не стригла никого.

Она мило и забавно извинялась, и я поинтересовался:

— А зачем ты предложила, позволь спросить?

Девушка рядом замялась.

— Надо же было что-то сказать. Мне длинноволосые мужчины никогда не нравились. А еще я вспомнила, как мама папу подстригала…

Иона так трогательно смущалась и отводила глаза, что я решил рискнуть и довериться. С камнями она умеет обращаться, думаю, с ножницами справится.

— Надеюсь, ты мне ухо не отрежешь, — попытался разрядить обстановку, но девушка стала более скованной. — Не беспокойся, если поцарапаешь — заживет быстро.

— Да не в этом дело…

Она тяжело вздохнула. Потом усадила меня рядом с окном, вдруг вздрогнула и попросила подождать. И убежала в гардеробную, правда, через минуту вернулась, с огромным шелковым платком в руках.

— Вот! — довольно воскликнула девушка, — сидите… сиди, Алеш!

Она обернула ткань вокруг моей шеи, закрепив за воротник рубашки. Достала щетку, принесенную явно из своего комода. И принялась орудовать ножницами. Сначала медленно и неуверенно по шелку падали на пол только кончики и редкие пряди, а потом она вошла во вкус, и лезвия начали щелкать бодрее.

— Не вертись, все равно не увидишь, — проворчала она, когда я в очередной раз хотел повернуться. Иногда она приглаживала волосы щеткой, иногда запускала пальцы и будто растрепывала пряди. Пока она колдовала с моей прической сзади, я закрыл глаза. Ее тонкие пальцы в волосах ощущались невесомо, хотелось положить голову на эти руки и забыть обо всем.

В этот момент она стряхнула упавшую прядь волос с моей щеки.

— Ну вот, князь. — Я хмыкнул, и тут же услышал более приятное, — Держи зеркало, Алеш.

Из отражения на меня смотрел другой мужчина. Более решительный, более отчаянный. Волосы не скрывали скулы, и, казалось, лицо стало резче.

— Ну как? — она явно волновалась, — не везде пряди ровно получилось сделать, но, мне кажется, неплохо.

— То есть я тебе нравлюсь теперь, да? — я спросил легко, в продолжение вчерашней перепалки, и ждал такого же легкого ответа. Девушка же вздохнула, молча стряхнула волосы с шелка в не разожженный еще камин. Прошлась по комнате и уселась на один из стульев, скромно сложила руки на коленях.

— Присядьте… Алеш, — она тяжело вздохнула, — нам надо разорвать наш с тобой союз. Поехать к зеленым камням в основании реки и ...

Я был готов услышать что угодно, но не это. Почему?

— Почему, Иона?

Она помолчала.

— Я долго думала, князь… Стоит вам говорить или нет. И все же решила, что раз вы мне нравитесь… — ее губы тронула улыбка, и она сама поправилась, — ты мне нравишься, Алеш. Нравится, что ты слушаешь, что с тобой можно говорить спокойно. Я вижу, что ты за человек, поэтому не хочу врать. Матей призвал меня, мою душу из другого мира для того, чтобы горы посчитали меня за свою, и если я разорву союз с тобой как Дочь Гор, то эта ваша магия рассыплется, и мы будем свободны. Ты будешь свободен от свадеб, а я могу вернуться в свой мир. Прости…

У меня сел голос и слова прозвучали сипло.

— За что ты извиняешься?

— Я не сказала тебе вчера, но там, в купальнях было так…

Я дотянулся и взял ее руки в свои. Не надо было ей договаривать, я и так понял. И был благодарен, что она вчера не сказала. Было слишком хорошо, чтобы это рушить.

— А ты смелая.

Иона покачала головой.

— Нет. Но как иначе?

За окном падал снег, и наверняка снова начнется метель. Наверное, не стоило, но все же я хотел знать:

— А ты хочешь вернуться домой?

Девушка сжала мою руку и кивнула, но в глазах стояла тоска. Почему? Если она хочет домой, больше чем быть здесь, отчего ей так грустно? Отчего в глазах стоят слезы?

— Раз так, то мы поедем в горы с тобой, и оба станем свободны. Только не плачь… Не плачь снова, Иона.

14. Честное Камнево

Иона

Я полночи не спала, хотя и безумно устала.

Кожа на запястьях будто до сих пор хранила тепло прикосновений Алеша. Волнение поселилось в моей голове и не хотело уходить. Мне хотелось узнать, что было бы дальше — и не очевидное, что мы бы дошли до логического продолжения поцелуев и перебрались бы на постель. Нет, что было бы дальше, общайся мы с Алешем день за днем. К чему бы мы пришли через месяц, через год?

Какими бы мы стали? Каким стало бы наше общение? Что мы бы узнали друг о друге и о себе?

Мне было интересно. И дико грустно оттого, что этого уже не случится. Я либо окаменею к концу года, либо разорву союз и вернусь домой. Все это останется красивым сном, и третьего не дано.

— Алеш, — прошептала я в подушку, словно бы оттого, что я произнесу имя, что-то изменится. Будто от этого память сохранит чувства и ощущения. Но нет… сон украл четкость образов, унес меня в белое поле, где гулял ветер и росли ландыши из лунного камня.

Мне навстречу шла черноволосая девушка в зеленом платье.

— Амалия?

Она кивнула. Безмерно грустный взгляд, но при этом ободряющая улыбка. Зачем-то я потянулась к ней рукой, но она погрозила мне пальчиком и растворилась в метели, оставив рядом только ощущение тоски и перезвон колокольчиков.

Я проснулась не сразу: пасмурное небо за окном обманывало, не выдавая точное время. Только шум в коридоре и шепот Симоны за дверью, которая что-то объясняла Алешу, выдавал позднее утро. Нужно вставать. Я предпочла остаться в рубашке, которую одолжила в гардеробе князя, только выбрала юбку и пояс. Посмотрелась в зеркало. Вот так, в рубашке с закатанными рукавами — я похожа на себя обычную. Нечего привыкать к нереальным богатствам, надо найти силы на честность.

На мгновение я предположила: а что если, помедлить, еще день или два вместе для нас оставить…Мне же здесь так хорошо. Ничего плохого за несколько дней не случится. С этими мыслями постучалась в спальню Алеша.

Князь был мне рад, а я… я поняла, что не смогу лукавить. Мне с ним хорошо, даже молча обедать приятно, но врать я не хочу.

И все же, я позволила себе его подстричь. Вспомнила, как делала мама, и вроде вышло неплохо, особенно если растрепать пряди. Лицо Алеша стало более открытым, скулы более четкими. Захотелось провести пальцами по его щеке. И при свете дня коснуться губами. Без ритуалов или магии купальни. Наверное, это было бы проще, чем признаться в правде. Но нужно найти в себе силы и сказать прямо — как есть. Матей говорил мне, что князь не должен знать, иначе не отпустит меня. Но, кажется, он недостаточно хорошо знал своего ученика.

Потому что Алеш согласился… легко. Я ему нравлюсь, сказал он мне вчера. Но видимо, лишь «нравлюсь», ничего больше. Меж тем, мои чувства с каждым его взглядом были все сильнее, текли и заполняли мою душу. Тепло, уважение, желание быть рядом.

Алеш протянул мне руку.

— Раз так, то мы поедем в горы с тобой, и оба станем свободны. Только не плачь… Не плачь снова, Иона.

— Я не плачу. Поедем сегодня? Сейчас?

Он покосился на легкий снежок за окном, а потом подошел к двери.

— Войт! Подготовь мне коня! Иона… одевайся теплее.

— Куда собираетесь… князь. — Кравчий опешил, потом нахмурился и поджал губы. Но не удержался и все же улыбнулся.

— Интересно выглядите, князь. Так куда ехать изволите?

Алеш тоже не сразу ответил. Он смотрел мимо меня на горы за окном. Что он там видел, мне знать не дано.

— Мы проедемся с княжной по лесу.

— Но… — слуга махнул рукой в сторону окна.

Князь не дал ему договорить.

— Мы быстро, Войт. Не переживай.

Слуга кивнул и вышел. Алеш показал мне рукой в сторону гардеробной. Да, мне надо переодеться. В бесконечных рядах «своих» платьев я так и не разобралась, поэтому позвала Симону и спросила, что подойдет для верховой прогулки с князем. Сестры тут же нашли мне платье, накидку из шерсти и кашемира, плащ, перчатки, сапожки.

Когда я вышла в зал, Алеш уже ждал меня.

— Куда это вы собрались, князь, — раздался голос женщины, которая вела церемонию в первый день свадьбы. Горничные сзади испуганно отступили на шаг и тут же ей поклонилась.

— Еду с княжной в горы, уважаемая Теодора. Объяснюсь позже. Пойдем, Иона.

Он открыл дверь, и мы вышли на улицу.

Мелкий снежок, казавшийся из-за окна легкой пылью, на деле был противной крупой с не сильным, но пронизывающим ветром.

Около ступеней стоял только один конь — гнедой князя. Алеш спокойно уселся в седло и протянул мне руку, легко усадив впереди себя.

Никогда в жизни не каталась верхом, разве что в далеком детстве. Первым впечатлением сейчас был страх — что, если я упаду? Конь казался высоким, и то, как он легко и непринужденно перескакивал камни, пугало. Но князь держал меня крепко, и также уверенно управлял скакуном, и я расслабилась.

Мы оказались на плато с глыбами малахита, где стояли в третий день свадьбы. Князь спешился и помог мне.

— Ты знаешь, что надо делать, Иона?

Ни черта я не знала. Матей просто сказал «разорвать союз», а я и поверила. Ладно, будем импровизировать. Что там нам говорили в начале?

— Я, Инна Камнева, разрываю союз с князем Алешем Олдричем, Хранителем Гор. Беру себе свободу, даю ему свободу. Освобождаю от защиты…Горы, пожалуйста, отпустите нас…

Если закрыть глаза, то кажется, что мир откликается на мои слова.

В реальности ветер трепал выбившиеся из платка пряди волос, вокруг поднималась метель. Поодаль взволнованно фыркал конь. Алеш дотянулся до моей руки, коснулся запястья, где по-прежнему светил розовый турмалин.

Ничего не произошло, камни так и остались сверкать на наших запястьях. Почему? Может, мне не стоило признаваться Алешу? Может, это я все испортила?

— Я, Алеш Олдрич, отпускаю Иону Камневу, Душу Гор, отдаю ей свободу, беру себе свободу. Горы, отпустите нас.

Князь сжал мою руку и тихо произнес:

— Я должен был сказать.

Время шло, время уносило нас дольше от мгновения ритуальных слов и текло дальше. Вокруг недовольно завывал ветер, будто ругаясь на нас. Снег от просто мерзкой крупы стал превращаться во вьюгу. Небо быстро и беспощадно уходило в темноту. Надо было признать — ничего не вышло.

— Прости… — вырвалось у меня. Глупо, но я рассчитывала, что все пройдет легко. Князь прижал меня и крепко обнял.

— Тихо, Камнева дочь. Сейчас нам надо укрыться, а говорить будем позже.

Конь бил копытом, нервничал, и, казалось, был рад, что его всадники наконец-то изволили собраться домой. Мы проехали немного, ветер бил в лицо, то и дело скидывал капюшон, а место сумерек грозила занять ранняя зимняя темнота.

— Мы не успеем, — произнесла я очевидное. Не знаю, слышно ли было мои слова за шумом пурги, но князь усмехнулся, крепче прижал меня к себе. А потом свернул с тропы и направил коня к отвесным горным стенам, уходившим ввысь.

Он выбрал место, где скала начиналась почти сразу же, без груд камней в преддверии. Спешился и помог мне.

— Положи руку на камень, Иона. И попроси войти. Горы тебя слушают, должно получиться.

Я стянула мокрые от снега перчатки и положила ладонь на серую стену. Под моими пальцами будто билось чье-то живое сердце, откликнувшееся на просьбу, так радостно, будто долго его ждало.

Перед нами открылся проход вглубь горы, и стоило нам шагнуть туда и затащить коня, как проход закрылся. Внутри было тепло, ступени вели вниз, стены светились собственным мягким светом, показывая идущие вглубь жилы драгоценных камней. Голубые с черным линии дикой бирюзы выглядели как потоки воды. Местами виднелись вкрапления зеленоватой яшмы и змеевика. Красота, да и только.

Мы спустились и оказались в небольшом сводчатом зале, в центре которого бил небольшой родник, стекая по наклонной к дальней стене.

Конь довольно опустил морду в воду раньше, чем мы руки, и принялся пить.

— Тпру, стой! — Алеш тут же его оттащил.

— Ты чего, он же пить хочет, — с удивлением произнесла я.

— Нельзя сразу поить, плохо будет. Подождать немного надо после такого перехода.

Я ничего не поняла, но кивнула. Князь усмехнулся.

— Ладно, ты сама пить хочешь?

У меня дрогнули губы в невольной улыбке:

— После коня?

— Та вода уже утекла, но у меня есть

Князь снял свой плащ, расстелил его на пол и предложил сесть. Сам же принялся снимать упряжь с коня, а потом отстегнул от седла небольшую сумку. Внутри лежала фляжка и завернутые в промасленную бумагу галеты, маленькие шарики сушеного сыра и пара полосок вяленого мяса.

— Не пир, но до завтра хватит. Ты как, не замерзла?

По правде сказать, меня бил легкий озноб. Алеш напоил коня, привязал его за какой-то каменный выступ около входа, и уселся рядом со мной.

— Ты дрожишь. Снимай плащ, он тоже мокрый, и иди ко мне.

Он сел сзади и обнял меня. Взял мои холодные пальцы в свои, принялся согревать мои руки. Большой палец, указательный… середина ладони… Мне кажется, в жизни никто столько внимания моим рукам не уделял.

— Так почему ты извинялась? — он шептал мне над ухом.

Увиливать не хотелось.

— Матей сказал, то ты не должен знать о причинах, что я просто должна была тебя оставить, разорвать союз. Чтоб ты верил, что это на самом деле. А я сказала тебе… И ничего не вышло, Алеш.

Князь продолжил поглаживать мои руки.

— В этом есть смысл. Горы неглупы, они чувствуют, когда кто-то обманывает, пусть даже себя. Дело не в том, что ты мне сказала. Я не хотел тебя отпускать. Был готов, но не хотел. Не вини себя, ты и так выдернута из своего мира и остаешься здесь.

Я чуть повернулась, чтоб видеть его лицо, и тихо произнесла.

— Честно говоря, я тоже не хотела тебя оставлять.

Оглушительную тишину нарушало только наше нервное дыхание. Алеш нежно гладил меня по волосам, перебирал и расправлял влажные после снега пряди. Я поймала его ладонь и прижалась к ней щекой. Мужчина вздрогнул.

— Ты меня дико волнуешь, Иона. Скажи, чего ты хочешь сейчас?

Это я знала кристально ясно. Мы заперты здесь до утра, и сейчас нас ничто не разлучит.

— Хочу тебя поцеловать. — мой голос звучал ниже, чем обычно, с непривычными для меня самой грудными нотками. Я сама потянулась к нему. Сама обняла, прижалась губами к его губам — сухим и резким. Он вдохнул, прижал меня к себе и взял инициативу. «Это же просто поцелуй», — промелькнула у меня мысль, а потом мысли ушли, остались только чувства. Желание, острое и томительное напряжение от близости другого человека, волнение — все мешалось в крепкий коктейль, придавая поцелуям привкус надежды. Его пальцы путались в моих волосах, скользили по шее. Дыхание смешивалось, чтобы разделиться на мгновение и смешаться опять.

— Ты с ума меня сводишь, Иона. Но я не хочу так… На мокром от снега плаще.

Мне оставалось только отшутиться. Глупо, но мой взбудораженный разум ничего лучше не подкинул.

— Да ладно, — я откашлялась, удивившись своему внезапно хрипловатому голосу, — у тебя же каждый год новая невеста.

— Но не ты, Иона. Я впервые за пару веков действительно хочу новую свадьбу по всем правилам, вместе с первой брачной ночью. С тобой.

То, что звучало, в голове не сразу укладывалось.

— Это что же, ты мне предложение после свадьбы делаешь?

15. Жар, лед и время

Иона

Алеш продолжал держать меня в объятьях, и смотрел прямо и совершенно серьезно. Отшучиваться неуместно и глупо, да и смелости под его взглядом и нежностью хватит только на правду.

— Князь… — Я опустила взгляд, а затем тоже посмотрела прямо в глаза. — Алеш… Ты мне нравишься, у меня дух захватывает, когда ты рядом. Но мы знаем друг друга чуть больше недели. Это слишком мало для таких судьбоносных решений.

Я помолчала, а потом добавила:

— Еще твои каменные девушки живут не больше года. И ты пока женат на Амалии. Все слишком непросто для свадьбы.

Он шумно выдохнул.

— Вдобавок, ты из другого мира.

— И это тоже. Если я решу остаться, то хочу быть уверена в своем решении. Понимаешь? Или останусь с тобой, или оставлю тебя. Но не хочу жалеть и сомневаться потом.

Алеш обводил пальцем по кругу турмалин на моем запястье.

— Я понимаю. Когда мы вернемся, прижму Матея к стенке, пусть объясняет понятно, что он удумал такого.

Мне вспомнился Штефан, который говорил про Амалию. Интересно, кто действительно знает правду и что произошло два с половиной века назад? Я сейчас слышала только историю Матея.

— Хорошо, Алеш.

Я согрелась в его объятьях, и начало клонить в сон. Не в легкую дрему, а в то состояние, когда после усталости и холода глаза сами закрываются.

— Послушай… — он говорил тихо, будто уже и не надеясь, что я отвечу, — почему ты назвалась Душой Гор?

— Потому что я не их Дочь… Ничего не придумала похожего. А это так правильно прозвучало… У нас тоже много гор, почему бы не быть их Душой…

Князь усмехнулся и крепче сжал меня в объятьях.

— Скажи, Алеш, — прошептала я.

— Что сказать, милая?

— Скажи мне спать… Пожалуйста.

Наверное, я казалась наивной дурочкой, но мне очень хотелось услышать низкое и нежное:

— Спи, Иона.

Я проснулась оттого, что меня знобило. В пещере не стало холодней, нет. Князь по-прежнему меня обнимал. Вот только меня охватывал знакомый любому человеку озноб — предвестник высокой температуры.

На лбу выступили капельки пота, начинала болеть голова. Ну а что я хотела? Это князь бессмертный, а я — обычная девушка.

— У тебя жар, — произнес он, проснувшись от моих движений. — Пойдем, надо возвращаться в замок.

Наши плащи все еще были слегка влажными, но мы накинули их и пошли к выходу. Гора расступилась, открыв нам сугробы и вой ветра. Мело не так сильно, как вчера, но все же снег не останавливался.

— Выдержишь? — Алеш взял меня за руку.

— А у меня есть выбор? — моя попытка говорить бодро и смело прозвучала вяло, судя по лицу мужчины. Он усадил меня на коня и уселся сам, и погнал гнедого сквозь снежный воздух.

Я плохо помню, как мы приехали в замок. Помню, что до боли в пальцах держалась за луку седла, чтобы не упасть. Еще я дошла до спальни сама. А вот раздевала ли меня Симона или я делала это сама — уже не помню.

Помню только голос Алеша, который снова и снова повторял, что в дороге, что уже в замке:

— Только не спи, Иона! Отвечай мне!

— Я не сплю… — бормотала я, и снова уплывала в бредовые образы, которые подкидывал перегретый мозг. В видениях Амалия шла по снежной поляне, а я стояла в подвале. Нет, я играла свадьбу с Алешем весной. Какая-то блондинка посмеивалась в деревянной усадьбе. Войт разговаривал С Теодорой Тейтаной. Симона что-то беспокойно твердила своей сестре…

Кто-то то и дело менял ледяной компресс у меня на лбу, отчего мне становилось легче.

— Мы еще поговорим, Душа Гор, — шептал князь. — И ты ответишь мне «да»

Алеш

Понимание того, что окружающие люди намного слабее меня, уж давно въелось в сознание, стало привычкой. Часто Войт ехал в санях, а я садился править упряжкой. Особенно если это было в окрестностях замка, а не в столице, где подобное обращение со слугой могли заметить дворяне или послы иностранных держав и понять превратно.

Тем удивительнее было то, как я легко забыл об этом, пока находился рядом с Ионой. Я не боялся за нее, будто мы с ней на равных.

Вернее, так вышло оттого, что она вела себя так, будто мы с ней на равных, а я, дурак, забылся. Вчера я видел, как начинался снег, но думал — успеем. И не задумывался о том, что нам, нам (а не мне одному) делать, если накроет метель.

Девушка же, тем временем, готова была взять ответственность на себя — за то, что она не смогла освободить меня от союза, за то, что мы сюда помчались.

Мне было неведомо, что удумал Матей. Но чтобы она не винила себя, я признался в том, что не хотел ее отпускать. Имело ли это отношение к неудавшемуся обряду — не знаю, мне было неважно. Но таковы были мои чувства, и я готов их был озвучить, лишь бы только девушка рядом не корила себя с трагичным видом. Пусть уж лучше гневается на меня за то, что не сможет вернуться домой. Но Иона снова удивила: смело и прямо ответила мне взаимностью.

Иона тоже не хочет меня отпускать.

Она подстегнула мои эмоции, и я озвучил еще более импульсивное признание. Глупое, преждевременное предложение. Когда я договаривал слова, то уже ждал, что девушка меня оттолкнет или закроется. Но я ошибался.

Смешно, но уверился в своем предложении я именно после ее ответа-отказа. Спокойного, взвешенного и рассудительного, вернувшего меня из мечтаний в каменную пещеру, заставившего еще больше хотеть девушку.

Слишком легко задремал от ее мерного дыхания, от ее тепла в моих руках. Так легко, что не заметил, как тепло превратилось в жар и лихорадку.

Я сидел около девушки в замке три дня, но лучше ей не становилось.

Прикладывал лед, давал ей настои, которые собирала хмурая Тейтана. Мята и малина, мед, молоко и масло — никакое питье не помогало.

— Иона, пожалуйста, не спи… — шептал я временами, но девушка продолжала бредить. Иногда она что-то бормотала про идеальную свадьбу, иногда шептала про какие-то экзамены и лавку с бусами. Но в реальность не хотела возвращаться.

На третий день дверь без предупреждения открылась и резкий старческий голос произнес:

— Пшел вон, Алеш, дурачина ты эдакий. Угробишь девоньку, как пить дать, угробишь. Я-то думаю, чего умница-мастерица ко мне больше не заходит, а это ты ее ушатал, негодник. И не смотри на меня так зло, недоучек.

Мы смотрели друг другу прямо в глаза. Старик не хотел объяснять, я не хотел уступать.

— Не позорь мою фамилию, — Матей нахмурился, — ты разве сам не понимаешь в чем дело? Я уверен, будь она в сознании, сообразила бы во сто крат быстрее тебя! Ты на камень ее посмотри!

Турмалин действительно выглядел чуть светлее, чем обычно. Не сильно, но все же…

— Понял, да? Ты ни с какими другими дорогими Амалиями столько времени рядом не проводил. Ритуалы, пара-тройка приемов — и все. И то их хватало на год. А девочка с тобой который день без перерыва. Спорю, ты даже не уходил почти…

Матею не надо было продолжать. Я скинул одеяло, взял Иону на руки и понес в купальни, по дороге окликнув Симону.

Мы сутки были вместе, пока она стригла меня, пока мы ездили в горы и обратно, а потом три дня я сидел рядом. Ей было плохо от меня.

Я бережно опустил Иону в воду розовой купальни, и приказал Симоне следить за княжной, чтобы та набиралась сил, а сам отправился в свою, черную. Я стоял в воде и чувствовал, как силы плещется в воде, моя сила, бесконтрольно живущая руках. Как только эта черная вода не стала давно гранитным саваном мне? Нет, она становилась плотнее, но все еще оставалась водой.

Моя сила уходила, но сожаление — нет. Влюбленность опять делает меня полным идиотом, который хочет быть рядом не думаю ни о чем.

Нет. В памяти всплыл рациональный ответ Ионы. Эта девушка — сильная и смелая, и я не стану ей больше вредить.

От выплеска силы края купальни на мгновение в первый раз застыли черными ониксовыми волнами. Вот так, а теперь надо идти в свою спальню, и не подходить пока к девушке.

Иона

Солнечный свет чертил яркие квадраты на полу. Первая мысль была о том, что я на все это смотрю и глаза не болят. И голова не гудит. В теле слабость, но ни жара, ни головокружения нет.

— Ой, вы проснулись! — Симона встрепенулась. Девочка дремала, свернувшись калачиком, на краю кровати. Горничная тут же выскочила из комнаты и вернулась вместе с князем.

Алеш стоял поодаль и внимательно разглядывал меня.

— Как ты себя чувствуешь, Иона? Что последнее помнишь?

— Ты нес меня на руках в купальню. Кажется,… Но мне снилось слишком много всего, так что я не уверена. А что было?

Князь махнул рукой, и Симона вышла. Алеш сел на самый край кровати, не пытаясь быть ближе. Да что такое было, пока я болела?

Я дотянулась до его руки, он хотел было ее отдернуть, но так и замер на половине движения.

— Не хочу никого терять, — произнес он после долгой паузы. В голосе его не было радости ни оттого, что мне лучше, ни оттого, что мы вместе. Звучали только горечь и боль.

— Ты и не должен. Объясни, Алеш. Я могу быть сильной, поверь. Не надо меня жалеть.

Мужчина рядом тяжело вздохнул. Тем временем я наблюдала, как солнечный свет раскидывает теплые блики на коротких волосах князя. Хотелось растрепать ему волосы, уложить головой мне на колени, сидеть так и слушать истории друг друга. Но сейчас не тот момент.

— Иона… Душа Гор. Мы не смогли разорвать наш союз, помнишь? И оказались в пещере, потом возвращались верхом. Тебе стало плохо не потому, что ты простудилась. Тебе стало плохо оттого, что я был рядом слишком долго. Понимаешь? Моя сила — это превращать все в камень, а ты связана со мной через турмалин…

— Так вот почему Матей требовал… вот почему «купальня, отделанная турмалином — только для княжны».

Как странно, старый мастер говорил — год. Да и все их ритуалы под эти даты заточены!

— Но подожди, дедуля говорил, что твои невесты живут год…

Алеш вздохнул:

— Год — это когда я рядом только на ритуале и нескольких официальных приемах. А не четыре дня без перерыва.

То есть мне не снилось, что он от меня не отходил? Получается, это правда.

— И что мы будем делать теперь?

Мой голос звучал жалко. Я не хотела, чтобы он отвечал, потому что знала ответ. Очевидно, я бы решила то же самое, если бы от моей силы страдал любимый человек:

— Мы будем врозь, Иона. Некоторое время. Тебе нужно оправиться, мне нужно понять, как поступить… Что делать с этой магией. Отпустить тебя я еще готов, а вот терять — не хочу.

— Ты больше не придешь ко мне?

Он все же подвинулся ближе и лег рядом, на одеяло. Провел рукой по моим волосам.

— Да, я постараюсь держаться от тебя подальше. На время. Понимаешь? Ты оправишься. Чшшш, не грусти. Через десять дней я должен был быть в столице с А… с моей княжной. Будет Зимний бал, приедут дворяне, послы соседних держав. Тебе понравится столица, правда.

Я молчала. Все его слова были чертовски логичны, но более приятными это их не делало. Но мне хотелось не правильного и верного, мне хотелось поделиться огнем, который горел в сердце.

— Есть что-то… что я могу сделать, как помочь?

Алеш покосился к книгам, взятым мной из библиотеки. Они так и лежали на комоде.

— Симона говорит, ты быстро читаешь. Если найдешь что-то, что я упустил, расскажешь мне перед балом. В конце концов, Матея разговорила именно ты, а не я. Выздоравливай. Набирайся сил…

Скрипнула дверь, и в спальню вломились двое.

— Алешь, опять рискуешь? — это был Матей. Алеш спокойно сел на кровати и хотел было ответить, но его величественным жестом остановила женщина, которая вела ритуал свадьбы.

— Князь Олдрич, мастер Матей вам дело говорит. Я прослежу за княжной Амалией, а вы займитесь магией и делами княжества.

У меня нашлись силы достаточно бодро ответить:

— Я не Амалия! Меня зовут Иона!

Женщина улыбнулась снисходительно, как учительница, у которой первоклассник правильно сложил два и два.

— Да-да, я знаю. Ты Иона. Но на балу, да и для всех в княжестве — ты по-прежнему княжна Амалия. И мне скандалы не нужны. Выйдите прочь, — бросила она Алешу Матею. И Мастер, и князь вышли. Дедуля довольно хмыкнул, а князь, перед тем как уйти, нежно сжал мою руку.

Когда дверь закрылась за ними, взгляд женщины изменился, стал мягче.

— Давай знакомиться, Иона. Я Теодора Тейтана, хранительница магии. Скажи, девонька, было у вас что с князем?

16. Магия не работает как часы

Иона

От неожиданного вопроса вспыхнули щеки.

— А это важно?

Женщина забрала у меня из рук край одеяла, который я нервно мяла.

— Ну как сказать… Князь Алеш считает, не получилось разорвать союз, потому что вы оба не хотели его разрывать. Мастер Матей думает, все из-за того, что ты раскрыла князю правду и искренности в том не было. Я считаю, что причин может быть несколько. Например, мне неясно, как горы воспринимают ваш союз. Возможно, они не возжелал его разрывать, потому что вы недостаточно его подтвердили, прежде чем разрывать. Так что я пытаюсь понять ситуацию, а не обидеть тебя или что-то еще.

Вот сейчас у меня начинала кружиться голова. Опять. Я на мгновение прикрыла глаза, но слабость не уходила.

— Мы только целовались, — с сожалением выдавила я.

Тейтана поцокала языком и добавило тихо, как будто и не мне:

— Значит жезл свой к ведьме князь пристраивать может, а с княжной своей только целуется.

Очень сложно воспринимать информацию в таком состоянии, и я мысленно прокручивала слова снова и снова. Тейтана приняла мое молчание за смущение.

— Ты прости, я по натуре простая. Тейтана — это титул, он от первых служанок княгини Амалии пошел, кто еще у Владычицы Гор магии успел хоть немного научиться. Так что выросла я в маленьком поселке, а теперь мне часто надо серьезно и красиво говорить, положение обязывает. Наверное, с невинной девушкой не стоит говорить так непристойно.

Знала бы эта хранительница магии, какое романтическое кино в нашем мире смотрят, не извинялась бы. Однако она поняла мое молчание иначе и зачем-то принялась объяснять.

— Ты прости, девонька. Ходил он несколько лет к Лейсе Мартич, та еще ведьма, они… хм… предавались постельным утехам… лобызались…

Терпеть попытки взрослой женщины подобрать вежливое определение для секса, чтоб не травмировать «наивную девушку» вогнали меня в еще большую тоску. Тейтана что-то говорила, а я не слышала. Воображение подкидывало Алеша в объятиях опытной ведьмы, и в груди что-то закипало.

— А его невесты? — спросила я.

— Князь не спит с Амалиями, — легко бросила Тейтана, — считает, что с пустышками-княжнами быть — это память настоящей княгини рушить.

Какой интересный выверт мужской логики! Я не удержалась от едкого вопроса:

— С невестой — нет, но с ведьмой спать нормально? Это как?

Женщина подошла к столику, налила из чайничка в кружку горячий отвар и протянула мне.

— Не думай об этом. Разве что, если в столице Лейсу встретишь — помни, она жуткая стерва. Видит будущее и пользуется этим. А теперь, Иона, душечка, пей чай. Тебе станет лучше, поверь.

Аромат трав напоминал о лете, вкус был приторно-сладкий — кто-то не пожалел меда. Но мне и вправду полегчало. Тейтана позвала горничных — те стояли перед ней по струнке. Даянке она приказала перестелить постель, а Симону позвала помогать мне в купальнях. После заставила принести обед и уселась рядом со мной. Такое внимание немного смущало.

— Вы так пристально на меня смотрите. Что-то не так?

Она намазала кусочек сыра медом и протянула мне.

— Держи, это полезно. Кушай-слушай. Магия — странная штука. Она не работает как часы. Вот представь художника. Опыт важен, но он рисует, как чувствует. Или музыкант-менестрель. Вот где в его музыке логика? Магия работает так же. Я стараюсь сейчас присмотреться к тебе и понять, кто ты такая, что натворил Матей.

Она мяла в руках кусочек хлеба, и даже не замечала этого в своих рассуждениях:

— Мой дар — видеть и чувствовать чужую магию, а магия может слышать меня. Потому я и могу вести ритуалы Свадьбы. Мне надо тебя понять, Иона. Мужчины… — Женщина поджала губы, — что князь, что Матей — не понимают, они измеряют размер магии размером камня или количеством раз. Если бы они не спешили, то и беды не случилось бы. Если б дали время Владычице Гор прочувствовать Алеша, заметить его дар… Сложилась бы жизнь иначе.

— И что вы видите? — Мне вдруг стало интересно. Матей говорил об упорстве князя, и это я заметила и сама. Алеш импульсивно решал проблемы: что Амалию под венец сразу повел, что меня разрывать союз без раздумий повез.

А Тейтана поправляла выбившиеся из прически локоны, пила горячий яблочный сок со специями, и старалась понять, прежде чем творить что-то.

— Ну, Алеш сказал, ты назвалась Душа Гор. Такие вещи мы произносим не просто так. Нити судьбы ведут всех нас. Я не знаю, в чем твоя сила, девочка, но она у тебя точно есть. И прежде чем вы снова попробуете разорвать ритуал, я в этом разберусь. Ну а ты поправишься, побываешь в столице. Алтея прекрасна, поверь. После бала вернетесь с Алешем и я сама отвезу вас в горы и помогу с ритуалом.

Мы гуляли по оранжерее, болтали, мне становилось легче. Только выкинуть из мыслей князя не получалось. Особенно ведьму с его жезлом. Вот как перестать думать о том, что мне Тейтана рассказала? Я даже на мгновение порадовалась, что князя не было рядом — иначе бы не удержалась спросить какую-то ерунду про эту Лейсу, которая видит будущее. Шальные нервы. С одной стороны, два с половиной века жить — ну так волей-неволей найдешь хоть кого-то, и это было понятно. С другой стороны, возникающие в голове сцены Алеша с другой женщиной жутко бесили.

Вечером я хотела было взять рубашку и бриджи Алеша и рвануть к Матею — мне надо было успокоиться, а ничто так не умиротворяло, как монотонная возня с камнями. Но Тейтана остановила меня.

— Не ходи в подземелья хотя бы пару дней, душенька. Там сила твоя теряется. Оправься до конца после болезни, а потом уж развлекай старика.

***

Следующие дни проходили одинаково. Мне приносили завтрак, девочки проводили меня в купальни, помогали выбрать платье, потом приходила Тейтана и водила меня по замку. Иногда мы заходили в оранжерею, чем несказанно радовали Симону и Даянку, иногда в библиотеку. Стопка взятых для чтения книг на моем столике выросла, но, даже с привычкой читать много, быстро и вдумчиво — особенно перед сессией, я не могла осилить все, что хотела.

Тейтана одобрительно кивала на мои попытки, но старалась больше рассказывать. Например, про то, что магия есть почти у всех, просто большинство людей не догадываются и не развивают свой талант. Да и сильные способности очень редко встречаются.

— Алеш до свадьбы только цветы в камень превращал, — вспомнилось мне.

— Мастер Матей рассказал, да?

Я кивнула. Теодора налила мне еще травяного чаю и подкинула пару поленьев в жаровню — мы сидели в оранжерее.

— Даже способности Олдрича — это уже много для обычного человека. Потому нам и сложно разобраться с магией, даже за два с половиной века. То, что Мать Гор даровала князю — никто и никогда с таким не сталкивался. Духи и Высшие Силы не снисходили раньше до простых смертных, тем более не уравнивали их с собой.

Женщина отпила чай и продолжила:

— Обычный дар прост и незатейлив. Лейса вот обычная ведьма. Предвидит будущее, но урывками, мелочами. Повлиять ни на что не может, только интриги строит да слуг запугивает. В Катайе еще призыватели есть, но они больше фокусники. Букет цветов или письмо из страны в страну перенести, не более того.

Я поджала губы. Как будто других примеров нет! Не хочу думать про эту женщину, тем более, когда я Алеша не вижу. Собеседница поняла меня без слов.

— Извини, девонька. Немного у нас ведьм, вот в голову идут сразу те, кого знаю. Ты не думай о том, что раньше было у князя, он здесь очень долго живет. И, надо признать, мы с кравчим его роману с Мартич радовались, потому что князь хоть немного оживал. Только вот мы ни разу не видели, чтоб он улыбался так, как рядом с тобой.

Вот теперь и я не могла спрятать улыбку.

— А что же со мной, Тейтана?

— Есть у тебя тоже магия, чем-то на князя похожая. Только разобраться я не могу пока, ты не восстановилась еще до конца, огонек силы очень слабый.

Послышались легкие шаги по дорожке. Симона подбежала к нам и остановилась. Поклонилась — что в моем присутствии давно перестала делать.

— Княжна Иона, Теодора Тейтана. Там Штефан пришел для примерки.

Женщина легко поднялась и махнула горничной:

— Убери посуду, милая. Потом возвращайся, поможешь с примеркой княжне.

Меня не радовала встреча со Штефаном, хоть он и извинился, списав все на пьянку, менее мерзким его это не делало. Тейтана заметила мое недовольство.

— Он неприятный тип, но портной великолепный. Если захочешь, Алеш возьмет тебе любые наряды в столице, но для бала и церемоний традиционно шьет Штефан.

В спальне на кровати были разложены несколько светлых платьев, расшитых драгоценными камнями. Бархат, шелк и атлас. Серебряные и золотые нити. Красиво, конечно, но тяжело. Тейтана указала мне за ширму. Вернулась Симона, и они с сестрой помогли мне облачиться в первый наряд. К этому платью прилагался широкий розовый пояс, несколько раз оборачивающийся вокруг талии и спускавшийся длинными лентами сзади.

Когда я вышла из-за ширмы, Тейтана одобрительно кивнула. В дверь постучали, и кто-то из слуг окликнул женщину, говоря что-то про нерадивого садовника и не топленную вовремя печь.

— Я вернусь через пару минут, — величественно бросила она, и, ругаясь себе под нос совсем некультурными словами, вышла за слугой. Садовника оставалось лишь пожалеть. Стоило шагам стихнуть в коридоре, как Штеф вдруг взмахнул руками.

— Девочки, сбегайте в мою мастерскую. Я не тот пояс взял, нужный на столе лежит, он расшит ландышами. Можете вдвоем, если подземелий боитесь. Не успела я и слова сказать, как Симона с Даянкой вышли тоже. Симка, правда, затравленно оглянулась и посмотрела на меня, прошептав «Мы мигом, княжна!».

Мы со Штефаном остались наедине. Он совершенно спокойно, даже аккуратно размотал пояс и убрал его.

— Извините, княжна Иона, за прошлое. Но вы тоже осторожнее будьте. А то ведь вам расскажут сказок. А правда-то, внизу стоит и молчит. Надо лишь разбудить и спросить…

— А тебе какое дело?

В его взгляде был странный огонь. Злость, досада, желание. Сложно было понять.

— Я вам скажу секрет, княжна. Мне нравилась Амалия. И я не хочу, чтобы Алеш, — он сплюнул, — угробил еще одну настоящую, живую девушку. Пусть лучше с ведьмой спит. Ему это подходит.

Мне вспомнилась ночь после свадьбы и домогательства Штефана.

— Ты поэтому соблазняешь этих… невест против воли? Это мерзко.

Он усмехнулся.

— Мерзко… В чем же? Князь с Амалиями даже не ложится, дабы память своей не оскорблять, а с ведьмой спит. Даже вот после вашей свадьбы катался в Орген, а после Лейсы уже к тебе примчался. Не веришь — спроси слуг, все тебе скажут, что Алеш ездил в Орген. В отличие от него, я, наоборот, хочу помнить Амалию, поэтому больше ни с кем не сплю. Так что еще вопрос, как правильнее…

— Вот, держи! — вернувшаяся Симона протянула портному зеленовато-синий пояс, расшитый белыми ландышами, — А о чем вы говорили?

— Как правильно пояс завязывать, — усмехнулся портной.

Через две минуты вернулась Тейтана, посмотрела на мой наряд, довольно кивнула, и мы продолжили примерку. Дальше было еще несколько платьев, но одно меня впечатлило больше всего. Лиф из гладкой ткани лазурного цвета открывал плечи и декольте, а вот юбка была выполнена из чуть более темной ткани и вышита мелким светлым жемчугом от пояса до подола. Пока я стояла, юбка казалась белой, но стоило сделать шаг, как в просветах между вертикальными линиями бусин проглядывало сине-зеленое полотно.

— Красиво… — восхитилась Даяна.

— Ладно, это для бала и оставим. Все, Штеф, можешь идти.

Когда дверь за ним закрылась, Тейтана повернулась ко мне:

— Все хорошо?

Мне оставалось лишь кивнуть. Ничего ведь не произошло.

— Он учил княжну вязать пояс, — произнесла горничная. — Ничего такого.

Хранительница магии кивнула.

— Ладно, тогда оставлю тебя на Симону с Даяной. Мне надо заняться слугами и раздать пару наказов. Кажется, кое-кто забыл, что сейчас зима и что теплицы без печей погибнут.

Я кивнула.

Остаток дня я читала книги. Самой интересной оказалась случайно взятая история о значении камней в купальнях. Я уже слышала, что в своей купальне я набираю силы, а князь в черной — теряет. Купальни с зелеными камнями улучшают мысли и дают спокойствие. Больше всего меня смутила история про красно-желтые самоцветы.

Я отослала горничных после ужина, и сама спустилась к источникам.

Подошла к знакомой купальне и, недолго думая, просто шагнула с бортика, тут же уйдя под воду, которая тут же ласково обняла меня, будто теплыми руками.

« …потому что только влюбленные люди чувствуют влечение в купели желаний. И только любящие смогут передать тепло прикосновений тому, кого хотят чувствовать рядом…»

— Алеш… — прошептала я, обняв сама себя за плечи, закрыв глаза и представляя, что это его руки на моих плечах… Интересно, он почувствует мое тепло? Посчитает ли магия камней мои чувства за любовь?

Алеш

В первый же вечер хранительница собрала нас на серьезный разговор. Хотела вести разговор в библиотеке, но Матей уперся и не захотел подниматься из мастерской. Пришлось нам спуститься к нему, и там уж мне досталось. Тейтана и Матей ясно дали мне понять, чтоб я держался от Ионы подальше и подольше.

— И на бал ты, князь, поедешь верхом, а девочка — в санях! Все врозь! Никаких горных пещер! Никаких объятий! Вы и так в столице три дня и две ночи будете, как она выдержит, не представляю!

Тейтана расхаживала по залу и выговаривала мне, временами вставляя крепкое словцо, впрочем, в рамках приличий.

— А я говорил… — проворчал Мастер Матей, и тут же получил ответ от хранительницы:

— Ты какую ерунду девочке сказал, старик? Но со мной такой номер не пройдет. Выкладывай.

Старик отвернулся. Он явно не хотел раскрывать карты, вертел в руках напильник. Мы молча ждали. Тейтана, правда, нервно постукивала каблуком. Я задумчиво трогал разложенные на столе бусины лунного камня.

— Мастер Матей, не ваша ведь работа, — вырвалось у меня. Слишком тонко, слишком нежно. Да и украшения старик не баловал, даже бусины для Штефа большей частью заставлял делать подмастерье в городке.

— Верно. Это девочка сделала. У нее родители были старатели, искали месторождения. Говорит, хотела свою лавку открыть после учебы.

Мне на память пришли источники, и ее вопрос, что я хотел делать до встречи с Амалией.

« — Знаешь, тогда я хотел свободы. Думал, научусь у Матея, заработаю немного денег, у меня будет своя мастерская… Чего ты улыбаешься?

— Это звучит… просто и спокойно.»

Тейтана пожала плечами.

— И что с того? Ты нас не путай, старый!

— Ой ли, — проскрипел Матей, — кто бы говорил, нашлась молодуха!

Хранительница фыркнула:

— Да мои полвека рядом с твоими тремя и рядом не стояли! Рассказывай, не юли, старый лис.

Дед поморщился и отложил инструмент с недовольным видом.

— Вот не умеете вы просто следовать за магией… Почему Горы считали каменную Амалию за настоящую, как думаете?

— Потому что внешне она…

— А вот и нет, недоучек! А вот и нет! — Матей, как в давности, торжествовал от моего неверного ответа. Раз я ошибся, значит, он может меня учить. — Я призывал всегда духов горного ветра, ты это знал ведь?

Я кивнул, не понимая, куда старый мастер клонит. Тогда, в начале, я старался вернуть Амалию, а не разобраться в том, как именно Матей создает замену.

— Мать Гор растворилась в горных ветрах, глупый ты ученик. Все просто. Душа горного ветра всегда несет в себе немного ее силы. Малую часть, но достаточную, чтобы в вкупе с внешностью и обрядом, магия считала ее Амалией. Год от года я немного менял внешность… Ты не замечал этого, потому что не всматривался, смотрел мимо очередной невесты. Но я каждый раз хоть что-то да менял. В какой-то момент я решил: а что, если призвать не душу ветра, которая несет мелкую часть силы, а найти саму Душу Гор? Есть же кто-то, кто имеет подобную магию? Пусть не в нашем мире, так в другом. Заказал манускрипты из Катайи, у них там природные маги редкость, а вот всякими призывами они балуются. Дождь могут призвать, например. Даже духов в посуду запечатывали.

Вот я с их формулами и баловался. Думал, если призвать кого-то с душой и волей, то Амалия сможет разорвать союз сама, так же, как когда-то, Мать Гор заключила его.

От логики мастера у меня закончились слова. Зато у Тейтаны нашлось что сказать.

— Это что же, старый хрыч, ты душу матери в тело дочери запихал?

— Что? Нет, конечно! Реку невозможно повернуть вспять, разлитую силу не соберешь… Алешу ли не знать! Нет, душа Владычица растворилась в ветрах этих гор. Я искал такую цельную Душу, чтоб горы ее признали. Неважно, из какого мира. Ну и выдернул из какого-то… Только вот наша магия не работает как часы. Иона милая девонька, да только и силу твою, Алеш, не выдерживает, и горы ее не слушают. Камни, правда, любит. Тебя, мальчишку, напомнила…

Я прервал старика.

— Горы ее слушают, так же как Амалию.

Пришлось рассказать больше подробностей про поездку к камням и попытку разорвать союз.

— Когда мы произносили слова, магия определенно чувствовалась, — заметил я, — но чего-то не хватило. Тогда мне и подумалось, что слов было мало, ведь мы друг друга отпускать не хотели.

Тейтана прекратила отбивать ритм каблуками и скрестила руки на груди.

— Вы с Матеем — дурачье. Только мужики такими и бывают. Вижу цель, не вижу препятствий. Ладно Алеш, увидел и влюбился — и не спорь, влюбился, сам знаешь, купелька-то не врет. Но ты, старик, что ты учудил? Ты же понимаешь, что если союз не разорвать, то девочку ждет та же участь, что и остальных невест?

Память беспощадно показала Амалию, которая навечно осталась в мастерской. И тут же затмила все мысль: а что, если бы Иона осталась камнем в моих руках? Нет! Ни за что не позволю!

Мастер Матей пробормотал что-то в духе «ее душа, наверное, вернется обратно в тот мир…». Я встал и сжал кулаки, не замечая того, как перестаю контролировать силу. Стул сзади меня из дубового стал сердоликовым троном.

Матей и Тейтана отшатнулись, но я уже взял себя в руки.

— Что значит «наверное»? А, мастер? Наверное, ты придумаешь, как вернуть Иону обратно, неважно стану ли я свободен или ты сделаешь мне новую… невесту, — последнее слово я выплюнул. Раньше Зимняя Свадьба казалась мне наказанием, но если на кону жизнь девушки — то мне плевать на это вечное колесо праздника и проклятья.

— Окстись, князь, ты Матея запугал, — Тейтана взяла меня за руку. — Давай поступим как взрослые люди. Сейчас ты Иону не повезешь разрывать ритуал, ей надо отойти. Потом все-таки я бы посоветовала тебе съездить с ней в столицу. Потому что слишком много людей зависит от соглашений с правящей династией Катайи, и ты прекрасно знаешь, как их послы и принцы любят твой Зимний Бал. Кстати, прическу твою новую они тоже оценят. После того, как вы вернетесь, мы поедем в горы и попробуем разорвать союз снова, но в этот раз я попробую направить нити магии. До этого мы все четверо — да, четверо, Иону это касается, стараемся разобраться в том, что же наворотил Матей в магии.

Хранительница внимательно посмотрела на меня.

— Ты же понимаешь, мы тебе не враги, Алеш Олдрич.

***

Рассуждения хранительницы были верны, и все же я не находил себе места. Каждую ночь я сидел с Матеем и пытался снова понять рассуждения вздорного старика. По всему выходило, что он буквально ткнул магией в небо, да призвал душу из другого мира. Манускрипты Катайи говорили о жертвах, нужных для призыва. Матей лишь показал в одну из куч с рубинами и турмалинами. Ну да, что для некоторых — огромная ценность, для нас «так, камней в мастерской набрал».

Я устал, старик вникал во все это десятилетиями, а мне надо было разобраться за десять дней. Как-то раз я поднимался утром от мастера с кипой бумаг, и увидел, как впереди идет Штефан с охапкой платьев. Стоило замедлить ход, чтоб портной меня не заметил. Выждав и поднявшись следом, я оставил бумаги у себя и открыл дверь гардеробной. Если этот мерзавец хоть что-то скажет, если Иона хоть слово произнесет грустно при нем — войду, и каменной станет уже не рубашка.

Почти все время в спальне была Тейтана и горничные, но даже когда они вышли, Штеф просто что-то бормотал про пояс. Кажется, он усвоил урок. Как только вернулась Симона, я зашел к себе и сидел за бумагами допоздна. Глаза слипались, хотелось отдохнуть, но вдруг я почувствовал, будто кто-то нежно обнял меня сзади. В спальне было пусто, но прикосновение ощущалось реальным, до покалывания и мурашек на коже. Как будто девушка была рядом, как будто она запускала пальцы в подстриженные ею волосы…

— Иона… — прошептал я.

17. Касание

Алеш

Я закрыл глаза и поддался ощущениям. Нежные руки будто разминали мои уставшие плечи, гладили и ласкали, заставляя уйти напряжение и усталость.

Легкие, невидимые, но такие настоящие касания расслабляли, я откинулся на спинку кресла и растворился в образе Ионы. По спине пробежали мурашки, а несуществующие прикосновения спустились по груди, по напрягшимся мышцам живота ниже… И тут же, словно испугавшись, поднялись обратно. Робкие прикосновения, но такие нежные, такие настойчивые…

Брюки внезапно стали тесными, чувства накалились до предела, я закусил губу и тут же ощутил, как по ним провели пальцем, очертили скулы, снова запутались в волосах.

Турмалин на запястье запылал как рубин, заставив меня понять, что происходит.

Это не мечта моего усталого сознания и не вожделенный сон.

Это ее дыхание, ее прикосновения, ее желания. Пусть Иона и не рядом со мной, но магия воды позволяет ей творить подобное.

Руки меж тем то и дело доходили до моего пояса, но ниже не спускались, то ли дразнили, то ли боялись.

Я шумно выдохнул.

Девушка продолжала играть. Нет, когда окажемся мы в столице рядом, придется показать ей, что в реальности ни смущаться, ни бояться не стоит. И уж тем более не стоит меня дразнить. Она тем временем продолжала обнимать, прижиматься щекой к спине… Так хотелось поймать эти руки своими! Но в моих пальцах оставалась лишь пустота.

Мягкие невесомые губы коснулись моих губ, а потом пропали.

Я замер и в повисшей тишине услышал, как кровь стучит в висках. Продолжения не было.

Усталость стерло волной невидимой нежности, удары сердца возвращались к обычному ритму, а вот разум не желал успокаиваться.

Не выдержав, я сам шагнул в зал с источниками. Там было пусто, должно быть, Иона уже ушла. Что ж… Возможно, это ребячество, но мне захотелось отплатить ей той же монетой.

Я шагнул в теплую воду в обрамлении алых и желтых камней, которые сейчас напоминали огонь, горящий внутри меня.

Едва я оказался в воде, как меня накрыло желанием куда более сильным, чем я испытывал до этого. Еще и потому, что я знал: Иона будет чувствовать все, что я желаю.

Например, как я касаюсь ее губ, совсем не так мягко, как она моих. Нет, я требователен. Я хочу, чтоб она ощущала мои пальцы на шее, на плечах, на груди… Как я расстегиваю ее рубашку, как очерчиваю касанием ореолы сосков. Безумно не хватает ее стонов, надо будет потом спросить, как ей спалось в эту ночь.

Но это потом… Сейчас я буду касаться ее живота, внутренней поверхности бедер… Точно так же невинно, как и она. Не переходить границу этой странной нереальной реальности, оставляя для настоящей встречи самое горячее.

А сейчас я играю точно так же как она, с нежностью провожу пальцами по воде, зная, что в этот момент Иона дрожит от ощущений, от того, как я провожу по ложбинке между грудями.

Это безумно волнует, хочется закинуть ее длинные волосы на одно плечо и целовать шею, потом спуститься к ключицам, груди…

Как же сложно удержаться и не заставить княжну почувствовать дрожь на внутренней стороне бедра… Я хочу все это провернуть в реальности. Безумно хочу и внезапно понимаю очевидное: если мы были просто влюблены, то вода усилила бы желание, только когда бы мы находились вдвоем. Сила ощущений зависит от глубины чувств…

Проклятье! Я сжал кулаки и вышел из бассейна. Нет, сначала надо разобраться с магией гор. Не позволю, чтоб с Ионой что-то случилось.

Иона

Сначала это было баловством, игрой. Желание, ощущение на кончиках пальцев. Я не верила до конца, что Алеш действительно ощутит мои касания. А потом я будто оказалась рядом с ним, почти взаправду разминала затекшие плечи, растрепывала волосы, касалась груди, чертила пальцем узоры на его коже.

Да, я вела рукой по воде, но в то же время я была в спальне любимого мужчины, слышала, как быстрее стучит сердце.

Он попытался поймать меня за запястье, но смог схватить лишь воздух.

Еще немного, и я бы вышла из воды и пошла бы в его спальню сама. Еще немного, и…

Я-то хотела ощутить влечение, а не передать его. Потому что иначе выходит, что я так сильно люблю его, что магия работает на полную.

Легкий поцелуй — и страх. Не хочу, не хочу влюбляться. Так или иначе, мы все равно расстанемся, я или погибну, или вернусь домой. Я сейчас пару дней не вижу Алеша, а уже лезу в сомнительные купели… Как же будет больно, если оставлю его навсегда? Не хочу об этом думать.

Хочется убежать — хотя бы в спальню, спрятаться под одеялом, обнять себя и пытаться не реветь, а думать логически. Может, зажечь свечу, сесть у камина и читать книги. Нужно помочь найти ответ… Только нашла силы усесться на кровати, как почувствовала крепкие мужские руки. Теперь я поймала пустоту за запястье.

В одиночестве спальни я упала обратно на постель. Дрожь не остановить, дыхание сбилось. Алеш не останавливался, ответно касаясь куда более бесстыдно, чем я позволяла себе. Волна возбуждения выбросила прочь сомнения и ненужные мысли. Раз я это чувствую, значит… он тоже меня любит.

— Не отпускай меня, — шептала я, — продолжай Алеш…

Но он остановился, оставил меня с растрепанными волосами, расстегнутой рубашкой и с диким желанием наплевать на все правила и запреты.

Накинула халат, и в полумраке шагнула в гардеробную. Мимо дорогих платьев, мимо вышивки с ландышами и розами, мимо меховых плащей, мимо зеленых рубашек и камзолов князя…

Дверь была не заперта.

В его спальне горели свечи, а на столе лежала кипа бумаг и книг. Он сидел спиной ко мне и вчитывался в текст. Тихо, стараясь не шуметь, я ступила на мягкий ковер, подошла сзади и положила руки на плечи.

Алеш вздохнул и откинулся на спинку стула, подставляясь под мои руки. Касание шеи, груди… Я прижалась щекой к его макушке, нос щекотали чуть влажные пряди, пахнущие горной свежестью.

— Что, решила реванш взять? — прошептал он.

— Да…

Князь вздрогнул и резко обернулся. Я увидела сначала неверие, потом радость, а затем страх.

— Думал, это опять магия. Тебе нельзя долго со мной быть, Иона.

У меня вырвался смешок.

— А я недолго. Недолго, Алеш…

Безумно нравилось, как звучит его имя. Можно произносить мягко, лаская языком последнюю «ш», растягивая звучание на мгновение дольше.

Князь встал, стул упал от резкого движения, я отступила на шаг. Не от страха, а от внезапности. Я оказалась в крепких мужских объятьях. Сейчас уже Алеш дышал мне в волосы, а после чуть отпустил, коснулся пальцем губ и произнес:

— Когда ты мечтаешь… будь уверенней, Иона. Может ведь и сбыться.

Поцелуй превзошел все фантазии и подтвердил его слова. До этого, когда мы целовались на ритуале, даже когда были в пещере… Было иначе. Сейчас я хотела одного — лишь бы князь не останавливался. Лишь бы не переставал требовательно и даже отчаянно целовать, лишь бы продолжать чувствовать его дыхание, его горячие губы.

Я обнимала его в ответ. Хотела вернуть ему каждый вздох, каждое движение. А потом потребовать обратно.

Князь чуть отстранился, коснулся моей щеки, заставив меня вздрогнуть, и хрипло произнес:

— Отчаянная…смелая…как горный ветер.

Он нежно гладил меня по щеке, проводил рукой по шее. Его голос звучал низко, хрипловатые нотки зачаровывали.

— Не хочу тебя отпускать, Иона. Ни сейчас, ни позже. Но терять не желаю вовсе.

— Так и не надо. Давай попробуем разобраться вместе? Не отказывайся, — не зря училась же. Какие объемы информации переворачивала к курсовым и экзаменам! С магией и подавно разберусь. Не хотелось, чтоб он держал меня за принцессу, которую надо спасать. Доказывать ничего не пришлось, князь коснулся моего запястья, обжег прикосновением кожу вокруг розового камня.

— Возможно, я соглашусь, Матей тебя хвалил. Но Иона, не сегодня. Тейтана права, тебе надо набраться сил. Если вычитаешь что-то интересное — говори ей, потом обсудим. А сейчас…, — Алеш легко поднял меня на руки и отнес в мою спальню, уложил на кровать и укрыл одеялом.

— Скажи, пожалуйста…, — мои тихие слова он услышал и понял, улыбнулся, нежно произнес свое:

— Спи, Иона. — и тут же обжег горячим шепотом, — потому что будет ночь, когда я тебе спать не дам.

***

До поездки оставалось немного дней, и я посвятила их библиотеке. Море нового узнала, например, то, что внятной систематизацией магии здесь никто не занимался. Да, Алеш собирал манускрипты по силам природы, а Матей — о каменном искусстве, Тейтана — про растения, травы, мифы и легенды.

И все!

— Здесь по магии собрано больше книг, чем в столице, — важно произнесла Тейтана. Я лишь вздохнула. Книг много, но внятного учения нет. Напоминало историю науки Средних веков, где все было невероятно сумбурно. Что ж, может и здесь лет через триста магия превратилась бы в нечто понятное, но мне надо было сейчас.

— Тейтана? Как на счет мозгового штурма?

Она меня не поняла и пришлось пояснить:

— Сесть вчетвером и обсудить, предлагать разные идеи, какие бы странные они ни были.

— Мы так делали, Иона. Не помогло.

— Да, но без меня!

Тейтана хмыкнула. Она с уважением и некой завистью смотрела на мое усердие и то, как быстро я читала, и то, как внимательно конспектировала.

— Ты тогда болела, милая. Приедете из столицы — сядем и обсудим. Может, поможет. Твое рвение очень заряжает, знаешь ли.

Ох, знала бы эта славная женщина, откуда берется мое рвение!

Мы с Алешем каждую ночь заходили в купальню. И по очереди доводили друг друга до изнеможения. Причем совсем уж далеко не заходили. Поцелуи, касания рук. Ничего больше. Но и не меньше!

Я невероятно сильно хотела — ту ночь, которую обещал мне князь. Ночь в реальности, когда спать не придется.

Дни пролетели быстро, и вот Симона с Даянкой уложили наряды, Матей принес коробочку турмалинов (бросай для здоровья в ванну камешек, а то и два!), Штефан вручил новый плащ.

— Держи, княжна. Вы берегите себя, это ведь Алеш силу на Амалию выпустил. И вас не пожалеет.

— Матей говорил…

Портной фыркнул.

— Дедуля давно утратил связь с настоящим. А ученика он всегда любил больше меня. Да и к тому же, правду о том, что было внизу, в мастерской на самом деле знают только двое: князь и Амалия. Он-то не скажет, что извел невесту, чтоб самому горами владеть.

— Уйди прочь. Я тебе не верю!

— Как знаешь. Но правды ты от них не услышишь. Заметь, я свою версию не предлагаю, я предлагаю спросить у Амалии… Пробудить ее, надо только немного силы…

Вошла Тейтана, и Штеф тут же поклонился и исчез. Женщина проводила взглядом портного и заботливо спросила у меня:

— Ты чего такая задумчивая, милая? Выспись, завтра с утра долгая дорога.

Я кивнула, а из головы не шли слова Штефана.

18. Ландыш, танцы и ведьма

Иона

В столицу ехали врозь: мы с Симоной и Войтом в санях, а князь унесся вперед верхом. Сейчас поездка нравилась куда больше, чем в первые дни. Во-первых, правил Войт, а он берег и меня, и себя, и девочек. Никаких резких поворотов и головокружительной скорости. Во-вторых, мы спускались по хорошо накатанной зимней дороге, которая становилась все шире и шире, а не поднимались по узкому серпантину через лес.

Можно спокойно наслаждаться видами небольших поселков с ухоженными крепкими домиками, которые будто сошли с альпийской открытки.

— Вас впечатлит столица, это очень большой город, — предположил Войт. Я вежливо кивнула кравчему. После обычного областного центра вряд ли может впечатлить средневековый город.

Но когда мы подъехали, я все же восхищенно вздохнула. Дело было не в размере. Широкие прямые улицы вели между каменных домов, стены почти везде были украшены искусной резьбой. То тут, то там встречались огромные каменные цветы на длинных, в два человеческих роста, стеблях.

— Фонари, — опередил кравчий мой вопрос. — Надеюсь, князь погуляет с вами вечером. Здесь очень красиво.

Мы заехали в ворота изящного замка. Здесь было больше деревьев, чем камня, огромные окна, витые лестницы, уютные комнаты и куда теплее, нежели в горах.

Кравчий провел меня в спальню, где Симона уже раскладывала платья. На столике стоял букет ландышей.

— Князь сказал, чтобы вы отдыхали с дороги, — произнесла горничная, помогая мне снять плащ. — А вот ужин…

— Войт! — я успела окликнуть мужчину до того, как он ушел, — передайте князю, что у меня полно сил и я хочу поужинать с ним. Пожалуйста.

Он кивнул и покинул спальню. Вскоре вернулся и с улыбкой кивнул:

— Княжна Иона, будьте готовы к шести, я вас провожу.

Я долго выбирала платья, в итоге остановилась на одной из богатых версий будничного наряда, расшитого ландышами. Симона заплела мне косу, заколола пряди шпильками с драгоценными камнями. От тяжелых и дорогих ожерелий я отказалась, оставила только капельку из лунного камня, подаренную Матеем.

Встречу ждала с замиранием сердца. Когда Войт открыл передо мной двери в небольшой зал с камином, где был накрыт стол, я первым делом шагнула к Алешу. Уткнулась ему в грудь и обняла. Он крепко обнял меня в ответ. Мы бы стояли так вечность, но сзади кашлянул Войт. Князь ответил, не разрывая объятий:

— Я сам поухаживаю за девушкой, кравчий. Можешь идти.

— Как скажете, князь.

Войт закрыл дверь с обратной стороны. А мы продолжали стоять, наслаждаясь близостью друг друга.

— Ты такая красивая, — он отпустил меня и предложил сесть, — почему ландыши, Иона?

— Здесь, в спальне стояли ландыши. Поэтому я решила и платье такое выбрать. Так мило, что ты попросил поставить цветы к моему приезду…

Князь нахмурился на мгновение, или мне показалось? Наверное, померещилось, потому что Алеш снова улыбался, наливая мне травяной настой с медом из чайничка у камина. На столе стоял ароматный мясной пирог, горшочек с ароматным рагу, свежий хлеб, сыр, фрукты.

— У тебя лаконичные ужины, — не удержалась я.

— А что, в твоем мире принято больше блюд?

— Нет… В моем мире скорее другое представление об эпохе вроде вашей. И о богатстве тоже.

Алеш улыбнулся.

— Завтра будет прием, сама увидишь. Я тоже умею в «богатство», в нашем мире его тоже понимают по-разному. Для Катайи и Тэмании роскошь — это про излишества. А мне надо соответствовать высоким гостям. А так… я сам был рабочим, хоть и очень давно. Не люблю заставлять людей трудиться зазря, больше пары блюд мы с тобой вдвоем все равно не съедим. Да я и не советую тебе сильно наедаться.

Я опустила ложку на полпути ко рту.

— В каком смысле?

— Ты ешь, не бойся раньше времени.

Он усмехнулся, сломал кружок бри и макнул хлеб в мягкий сыр. Я все-таки доела свою порцию рагу и позволила себе попробовать маленькие кругляшки сыра в специях. Алеш рассказывал, как строил город, я с удовольствием слушала.

Потом он щелкнул пальцами и откуда-то заиграла тихая музыка. Он встал и протянул мне руку.

— Сегодня я хочу… — он намеренно выдержал паузу, наблюдая, как загораются мои глаза, а потом закончил, — проверить, как ты умеешь танцевать. Прием и Зимний Бал — важные мероприятия, и княжна Алаурии должна быть прекрасней всех.

— А после танца? — жалобно спросила я.

— А после ты отдохнешь, Иона.

Он обнял меня за талию, прижал к себе, сделал шаг, и я неловко повторила за ним бальные па, наступив в итоге ему на ногу.

— Расслабься, Душа Гор, — произнес он и улыбнулся, — А еще лучше закрой глаза, доверься мне, и все получится. Я тебя держу. Вот так… да. А сейчас опусти руку немного. Повернемся. Еще раз. Видишь, отлично получается.

Я открыла глаза, мы продолжали танцевать. В какой-то момент па закончились и остались только объятья, ощущение безмятежности и даже счастья.

Алеш остановил танец, отпустил меня. Да что там — практически выгнал, проводив до покоев.

— Отдохни сегодня, Иона.

Я прижалась к его груди.

— Не хочу отдыхать. Хочу остаться с тобой…

Меня тянуло к нему, совершенно необъяснимо. Если в купальнях, да даже в горах я еще пыталась понять, задавалась вопросом: как настолько быстро мы дошли до такой невероятной связи, до такого водопада чувств? То сейчас мне уже это было неважно. Сейчас я желала лишь того, чтобы поток нес нас дальше.

Но князь меня остановил.

— Мне надо… кое-что выяснить. Но мы продолжим, на чем остановились.

Он выглядел озабоченным. Странно, с чего бы?

— Ты расскажешь мне после?

— Конечно, — Алеш легко и целомудренно поцеловал меня в лоб и вышел.

Я слышала, как в коридоре он окликнул Войта, и приказ найти кого-то. Симона тем временем приготовила мне ванную, кинув туда пару волшебных розовых камней.

Хотя я и отдохнула, уснуть не выходило. Ворочалась, вспоминала красно-желтую купель, и скучала хотя бы по выдуманным ласкам.

Утром девочки помогли мне облачиться в теплые одежды, и мы с князем прогулялись по площади с красивыми каменными фигурами, прошлись по ярморочным лавкам, где все то и дело пытались нас чем-то одарить. Алеш улыбался и принимал подарки.

После Симона потратила много времени, укладывая мои волосы в сложную косу, помогая мне облачиться в бальное платье, тоже изображенными ландышами. То, волшебное, с юбкой, расшитой жемчугом, оставили на завтрашний вечер.

К назначенному времени Алеш встретил меня, взял под руку и замер, рассматривая мой наряд. Восхищение? Нет, он хмурился.

— Это ты просила Штефана вышить ландыши?

— Нет. Он даже пояс сначала приносил другой, с розами.

Князь тяжело смотрел на дорогую вышивку, а затем вдруг произнес:

— Завтра закажем тебе новые платья здесь. Мне это не нравится.

Непонятно было в чем дело, но я кивнула. Платье мне нравилось, смущала только личность портного. Но я бы не отказалась от возможности надевать вещи, не думая о том, чьи руки трогали платья и что именно фантазировал в мой адрес Штефан.

В бальном зале собралось, наверное, сотня людей. Богатые костюмы, сложные прически, разная речь. Я очень быстро сбилась и перестала запоминать имена. Самым сложным было продолжать улыбаться, когда меня называли Амалией.

Но кроме, вечер оказался потрясающим. Алеш то и дело отвлекался, отвечал на вопросы о торговых путях, о погоде, налогах и еще множестве вещей, которых я не знала в этом мире. Только могла удивляться, как князь помнит всех людей и сколько всего знает.

Коротко стриженные мужчины, которых представили как послов Катайии, приветствовали нас очень эмоционально, чуть ли не рукоплескали князю. Как я поняла, из-за его короткой стрижки.

— Это все моя… — Князь сделал паузу, и я поняла, что он не хочет называть ее имя. Но Алеш нашел выход, — моя княжна предложила.

— Леди Амалия, наше вам уважение, — поклонились послы, осыпали меня похвалами и удалились..

Прием шел своим чередом. На столы приносили яства, и да — Алеш умел играть в «богатство и роскошь». Играли музыканты, и многие пары танцевали.

Пока Алеш разговаривал с одним седовласым мужчиной, я поймала взгляд статной пышногрудой женщины. Она смотрела на меня со странной смесью страха и ненависти, но стоило столкнуться с ней взглядом, как та отвернулась.

Через какое-то время она подошла сама.

— Княжна Амалия? Будем знакомы, я леди Лейса Мартич.

— Будем, — мне сразу вспомнились слова Тейтаны. Ведьма, значит. Любовница Алеша.

— Скажите, княжна… Вы не боитесь? — женщина начала разговор осторожно, будто опасаясь меня напугать.

— Чего я должна бояться?

— Ну как, ходят слухи... князь живет так долго потому, что тянет силу из вас. Вы ведь постоянно болеете, редко бываете в столице… Да и выглядите бледно. Раньше вы были ярче, волосы темнее…

Лейса, наверное, единственная заметила разницу между мной и Амалией. Списала, конечно, на иное, но… Остальным, кажется, хоть куклу держи рядом с князем.

— Бывало разное, но сейчас мне лучше, — сдержанно ответила я, — и вам, леди Мартич, нет нужды больше… греть князя.

Она немного прищурилась и отбросила притворную вежливость.

— Я его не заставляла, он приходил сам. И вы это знаете, княжна. Как и то, что вам суждено умереть. Смерть витает вокруг и только разрыв союза вас спасет. Вам надо попробовать еще раз!

Она меня удивила. То есть Тейтана не преувеличила ни капли, когда говорила про дар предвидения. И мне пришла в голову отчаянная мысль. Мартич очевидно, до сих пор хотела князя, и, возможно, мечтала занять мое место. Но она не могла знать про попытку разорвать связь.

— О, так вы и вправду видите будущее, Лейса. Может, скажете, как разорвать союз?

Ведьма удивленно замерла и уставилась на меня.

— Ммм, леди Мартич? Не молчите, вам нехорошо?

Та покачала головой, взяла у проходившего мимо слуги бокал пунша и выпила залпом. У нас разные мотивы, и разная конечная цель. Но локально — мы обе заинтересованы в успехе разрыва клятвы. Все, что услышу от Лейсы, расскажу в замке Тейтане, чтоб не попасть в ловушку. Но раз она видит будущее — глупо это не использовать. Только вот надо выкинуть из головы образ Алеша с этой знойной дамой.

Она явно не ожидала подобного поворота, а я улыбнулась:

— Или вы думали, я стану спорить? Позвольте, мне это неинтересно. Так вы сможете заглянуть в будущее и узнать, как разорвать союз?

— Я… подумаю. — Лейса на самом деле стала серьезной, — но, девочка, назад дороги не будет. Я найду способ, как тебе сообщить.

Алеш стремительно возвращался ко мне и Мартич ретировалась.

— О чем вы говорили? — спросил он грозно.

— Я расскажу тебе… после, — мило улыбнулась я.

Алеш

То, что некоторые камешки падают на дороге не просто так, можно понять, лишь пройдя достаточно длинный путь. Один осколок ничего не значит, но, если ты встречаешь такой же через час пути, через два, через три… наверное, в этом есть смысл. Может, кто-то ронял их перед тобой, намеренно или нечаянно.

Амалия любила ландыши, и это был первый цветок, что я сделал для нее. Тогда еще руками, из обрезков лунного камня, с трудом найдя цельный кусочек змеевика на лист. Этот цветок остался в снегу около останца, и мы его даже не искали. Я раньше думал, что случайно кто-то из горняков или приказчик нашел ландыш по весне, да сдал князю, но если кто-то знал, что цветок там?

Кто-то, говоривший в шутку о том, что я гуляю с девушкой. Кое-кто знавший и меня, и бывавший у князя.

Человек, которому доверял и князь с приказчиком, и, пусть относительно, доверявший я.

Никогда не обращал внимания на бесконечные вышивки Штефана, потому что Амалия любила ландыши. Мы все — и я, и Матей, и Штеф — замерли, остановились в одном моменте времени, и то, что на платьях ежегодных невест те же цветы, казалось мне логичным.

Но ландыши в комнате Ионы — я не просил их ставить. Моя нынешняя княжна — совсем другая. Надо будет узнать, что за цветы она любит.

Войт сказал, что одному из мальчишек заплатил Штефан и попросил украсить спальню княжны. Попросил… для Амалии. Вспомнилась ночная сцена в спальне княжны.

Я был полный дурак. Штефан хотел ее всегда, с самого начала. Он надеялся, князь Мартич нас разлучит, отправив меня в какой-то дальний прииск, чтоб я сгинул в шахтах. Но он не ждал того, что случилось после: что явится Владычица Гор.

— Хорошо, к Штефану я тоже присмотрюсь, — вздохнул кравчий на мои подозрения. — Вы просили ранее узнать про леди Мартич, князь…

Заметив, как я напрягся, Войт продолжил докладывать:

— Так вот, Лейса носит фамилию Мартич после замужества, это верно. Она вдова Яна Мартича. Но вот бабка Лейсы была урожденная Мартич, выданная замуж на сторону. Насколько я понимаю, ее бабка — правнучка того князя, который правил в ваше время. В свете этого, я бы ей не доверял. И даже со двора изгнал бы на всякий случай.

Войт по-прежнему боялся Лейсу, сомнений здесь не было. Однако теперь желание Лейсы занять место княжны Амалии выглядело не только корыстным, но и попахивало местью.

— Не могу так просто ее прогнать со двора, она представляет Орген, и без причины устраивать скандал — дело ненужное. Подумаю, как обезвредить ее после праздников.

Однако наблюдая, как Лейса разговаривает с Ионой, я остро пожалел о своем логичном, в общем-то, решении. Сейчас во мне говорил не спокойный политик, а нервный мужчина, девушке которого говорит гадости вредная бывшая.

Когда я подошел, нервной выглядела уже Лейса, она махом ретировалась, смерив меня очень странным взглядом. Иона тем временем выглядела задумчивой, но довольной.

— Расскажу тебе после, — произнесла она, и мы закружились в танце, — после того, как ты, наконец, проведешь со мной ночь, Алеш.

От таких слов сложно было оставаться спокойным, и я чуть крепче обнял девушку за талию.

— Я приду… принесу тебе цветы. Ты какие любишь?

— Пионы, такие нежно-розовые, пышные. Огромные цветы.

— В моей оранжерее таких нет. Придется посадить.

Она отстранилась и сделала пару па танца отдельно, заставив меня смотреть, как юбка платья крутится вокруг стройных ножек. Иона снова вернулась в мои объятья и прошептала на следующем шаге:

— Надеюсь, мне не придется ждать, пока ты вырастишь цветы? Просто приходи, Алеш. Я знаю, твоя сила убивает меня. Но нет варианта, чтоб я осталась здесь надолго, понимаешь? Я или погибну, или вернусь в свой мир.

В ее глазах была грусть.

— Поэтому, князь, даже если это будет один раз, я хочу, чтоб ты пришел ко мне. Пожалуйста. Мне не нужны сегодня никакие цветы. Только ты, Алеш…

— Тогда я украду тебя с сегодняшнего бала.

Мы ушли незаметно, я лишь махнул Войту больше подливать гостям и дольше играть музыку, чтоб все веселились.

Когда мы поднялись на этаж, снизу все равно доносилась музыка, пусть и едва слышно. На мгновение мы замерли между спальнями, бес слов решая чью кровать выбрать.

— Ко мне, — произнесли мы одновременно, засмеялись и начали целоваться прямо в коридоре.

19. Сердце, ветер и тьма

Иона

Самым странным было ощущение привычки и новизны одновременно. Пока мы оставались в замке и доводили друг друга с помощью купален, мы столько раз представляли все это, чувствовали касания друг друга, что реальные объятия вызывали стойкое чувство дежавю. Вместе с тем — этого еще не было, по спине бегали мурашки от предвкушения.

— Кажется, мы оба этого слишком долго ждали, — прошептал Алеш, толкнув дверь в свою спальню и увлекая меня за собой.

Потрескивали дрова в камине, на столе горели свечи в резном подсвечнике. Сюда звуки музыки и шум бала не проникал, оставляя нас в тишине.

Поцелуй не останавливался, переходя от нежного касания губ до настойчивого и почти грубого. Шпильки и украшения слетели с моих волос, и князь пропускал пряди между пальцев. Я закрыла глаза, отдавшись эти рукам.

Мужчина коснулся шеи и моих обнаженных плеч.

— Иона, — голос князя звучал хрипло, — я хочу тебя…

Я нервно выдохнула и перебила его.

— Сними это чертово платье, Алеш. Сама с ним не справлюсь… — и добавила, понизив голос, — раздень меня… пожалуйста.

Он вздрогнул, потом слегка усмехнулся.

— Ты совершенно чудесная и смелая... Даже отчаянная.

Алеш зашел сзади, убрал мои волосы со спины, перекинув их мне на одно плечо. Я хотела было сама расстегнуть ожерелье, но шею сзади обожгло дыханием.

— Чшшш, не двигайся. Я сам.

Ожерелье и серьги оказались на столике, и Алеш принялся издевательски медленно расстегивать множество маленьких пуговок сзади.

— Не спеши, — он сдвинул ткань с моих плеч, делая декольте намного глубже. Платье упало на пол, я осталась в тонкой сорочке. Нежная ткань хоть и спускалась ниже колен, но не скрывала ни малейшего изгиба фигуры, предательски выдавая затвердевшие от возбуждения соски.

Понятия не имела, чего делать дальше. Одно дело фантазии, и даже бассейн, но в реальности все равно на мгновение повисла неловкость, тут же легко пропавшая от рук мужчины, которого я хотела. Алеш легко поднял меня и отнес на кровать и принялся расстегивать рубашку.

— В следующий раз я тебя раздену, — пообещала, удивляясь своей смелости.

— Я запомнил, — он сдвинул тонкие лямки сорочки, обнажая мою грудь. Наклонился и прикоснулся губами, заставляя меня стонать. От его дыхания по телу растекался жар, который хотелось вернуть сторицей. Я приподнялась и поцеловала его сама, касаясь руками шеи, запуская пальцы в волосы.

— Отчаянная…— выдохнул он. — Не хочу тебя отпускать, ни за что.

Я запечатала пальчиком его губы.

— Сегодня — не отпускай.

Его руки скользили по талии, бедрам, чертили линии на животе. Губы ласкали мою грудь, заставляя вздрагивать и шептать его имя. Он шептал мое имя, и я тонула в этой безумной нежности. Границы собственного тела одновременно ощущались невероятно остро, но при этом я никогда не чувствовала себя настолько в потоке наслаждения, что даже сама не всегда понимала, где и как именно Алеш касается меня. Потому что казалось, что всюду. Иногда я открывала глаза, чтоб убедиться в реальности происходящего, а порой наоборот, закрывала их и отдавалась.

Его касания, мои стоны, шепот и произнесенные имена — все смешивалось в волнующую, возбуждающую смесь. Алеш касался моих бедер, заставляя испытывать меня нестерпимое желание.

— Ты слишком волнуешься для такой смелой девушки, — прошептал он мне на ухо, — все будет хорошо, Иона…

Я молча поцеловала его в ответ, и мы полностью растворились друг в друге.

В тихом полумраке, согретом красным светом свечей, мы лежали на кровати совершенно обнаженные. Он на спине, я на боку, положив голову ему на плечо и бесстыдно прижавшись всем телом к Алешу. Я слышала, как продолжает стучать его сердце, так же сильно, как и мое.

Как я могла раньше считать его каменным?

Он обнял меня и принялся гладить по спине.

— Хочу так уснуть, — пробормотала я. Все равно потом мне придется вернуться в свой мир, так что к черту. Пусть силы уходят, эта ночь вместе того стоит.

— Уснуть или проснуться?

— И то и другое, представь. А еще…

— Что такое?

— Я хочу свою свадьбу…

Не помню, сказала ли ему или уже уплыла в грезы. Но в тот момент мне пришла простая мысль: что, если мы разорвем союз, но я останусь здесь?

Да, у меня была жизнь, и были мечты. Но я также могла встретить парня из другой страны, влюбиться, и уехать навсегда. Почти другой мир. Для сердца нет разницы, а домом хочется назвать то место, где хочет остаться душа…

Алеш

— Я тоже хочу свадьбу… что, если мы разорвем союз, но я останусь здесь?

Ее слова заставили сердце забиться чаще. Я так давно не чувствовал себя по-настоящему живым. Так давно не хотел чего-то лично для себя, что даже забыл какого это. Одно дело планировать дела княжества, другое — наслаждаться каждой минутой жизни.

Мне нужно отнести девушку в ее спальню, не оставаться так надолго рядом. Я собирался это сделать через минуту, еще немного побыть рядом… Обнять, вдохнуть запах ее волос…

И проснуться от яркого солнечного света и бодрого голоса:

— Доброе…доброе утро, Алеш. Просыпайся, мой князь.

Иона сидела рядом, еще более прекрасная утренних лучах.

— Хочу так каждое утро, — сонно пробормотал я.

Девушка рассмеялась.

— Посмотрим, как пойдет, князь. Но чтобы быть вместе, нам надо придумать, как расстаться, помнишь?

Я вспомнил и резко сел на кровати. Посмотрел на свое запястье, на ее — турмалин светил ровным, нежно-розовым светом.

— Мы спали вместе?

— Да, это было здорово, — в ее словах было столько нежности и счастья, что позавидовало бы весеннее небо.

— Как ты себя чувствуешь?

Она вздохнула, стала более серьезной. Растрепала мои волосы и легко поцеловала в губы, мигом распалив желание.

— После ночи с тобой у меня ноги подкашиваются, и мне ужасно плохо… потому что хочу еще!

Кажется, озорница наслаждалась перепадами настроения на моем лице.

— Но если взаправду, то у меня немного кружится голова. Не хочу тебе врать, потому что, если со мной что-то случится, ты будешь страдать. Бал ведь вечером, верно? Твой главный прием, где я непременно должна быть? Я уйду к себе и приму ванну с волшебными камешками, потом Симона поможет мне облачиться в то шикарное платье с жемчугом, и мы с тобой очаруем послов, чиновников и дворян.

Мне нравилась ее здравый смысл, нравилась красота, нравился отчаянный нрав. А еще сейчас я был невероятно тронут острой честностью.

— Не смотри так, — она словно прочла мои мысли, — я не хочу казаться сильнее или слабее, чем есть на самом деле. И ты тоже, Алеш, не надо пытаться разобраться со всем в одиночку. Обещаешь?

Я кивнул и крепко обнял девушку.

— Ты не Душа Гор, ты моя душа и сердце, Иона.

Она высвободилась и погрозила мне пальчиком.

— Душа у каждого своя, князь. В этом и смысл, верно? Не теряться друг в друге, а наоборот, находить.

Она встала на ковер и принялась поднимать брошенное вчера платье. Раздался стук в дверь. Войт, видимо, уже давно нас ждал.

— Князь? Княжна? Вы уже проснулись?

Иона озорно усмехнулась, подняла мою рубашку и накинула поверх своей нижней сорочки. Для нее это был почти приличный халат.

— Вернешь с процентами. Помнишь, что вчера обещала?

Щеки у нее вспыхнули, она на мгновение смутилась, а потом задорно произнесла:

— Еще как помню! Но учти, что я тоже буду издеваться!

— А разве я издевался?

— Конечно, — бросила она от двери, — ты мучительно медлил!

Войт за дверью смиренно ждал, даже не пытаясь стучать еще раз.

— Княжна. — он приветственно кивнул, — Симона вечером переживала, я ее успокоил, сказал, что вы ушли к князю. Сейчас горничная вас ждет. Если позволите, князь… есть разговор.

Иона покосилась на нас, но спрашивать не стала. Просто вышла в моей рубашке, гордо неся на руках вчерашнее вечернее платье. Войт проследил за моим взглядом и тепло улыбнулся.

— Рад за вас, князь.

— Спасибо.

— А теперь… — кравчий открыл шкаф. — Извольте одеться. И вам придется остаться без завтрака, посол Катайи уже ждет вас для согласования условий торгового договора. Я решил, что завтраком ради княжны вы пожертвуете.

Я взял из рук слуги свежую рубашку.

— Верно предположил. Теперь скажи: что их не устраивает по договору? Ты однозначно парой слов с ними перекинулся.

Кравчий качнул головой в сторону двери, намекая на ушедшую Иону, и довольно ответил:

— Их устраивает более чем все, князь. Видимо, они вчера оказались впечатлены вашей прической. Решили, что вы так проявили уважение к их народу и традициям. Для них формальности важны. Не забудьте поблагодарить за это княжну. Они, кстати, хотят подарить что-то и отдельно и ей тоже.

Во мне вдруг взыграло мальчишеское желание сделать чудо.

— А среди них есть призыватели, Войт? Знаю, у Катайцев эта магия часто бывает.

— Не уверен насчет посла, но в свите, кажется, кто-то практиковал магию. Спросите сам. Кстати, князь, что леди Мартич хотела от леди Ионы? Мне не понравилось то, какой довольной отбывала леди Мартич после бала.

— Спрошу Иону позднее. А сейчас пойдем, Войт. Нас ждут дела.

Иона

Слабость все-таки накрыла меня беспощадной волной, но уже когда я оказалась в своей спальне. Я уселась на кровать и не отвечала на вопросы Симоны. Кружилась голова, состояние напоминало «болезнь» после поездки в горы, только жара не было.

— Княжна Иона? Княжна!

Симона трясла меня за плечо и звала уже испуганно, видимо, уже думаю, к кому идти за помощью. Надо собраться, надо. Я встала, высыпала в ванну горсть розовых турмалинов, которые тут же растворились в воде.

С долей сожаления сняла рубашку Алеша и занырнула в теплую воду. Через несколько минут стало легче дышать, да и спальня перестала кружиться вокруг своей оси.

— Что с вами было, княжна?

— Бурная ночь, — ответ был отчасти правдой. Нечего пугать девочку, ей ничего не известно о том, как магия князя действует на меня. Горничная помолчала, а потом шепотом спросила:

— Вы… целовались, да? У вас теперь дети будут?

Наверное, будь мы на источниках в замке, я бы ушла под воду от смущения и сдерживаемого смеха одновременно. Вышло то ли покашливание, то ли фырканье.

— Симона, может, ты с мамой поговоришь?

— Тейтана отбирает в ученицы сирот, так что расскажите вы. Она пока еще не успела.

Мне вспомнилась простая в приватном общении жрица. Странно, что она своим подопечным такие вещи не донесла.

— Сим, а сколько тебе лет?

— Тринадцать зим будет, княжна.

Я вздохнула. В детстве я хотела младшую сестру. Мечты иногда сбываются самым странным образом. Симона ждала моего ответа как святого слова.

— Ну… мы не только целовались. — и на этом я слилась и покраснела. Понятия не имею, как тактично объяснять девочке, что и как происходит между мужчиной и женщиной, плюс дико неловко что речь про мой, мой первый раз!

Но горничную мой ответ и смущение удовлетворили.

— А вам понравилось?

Врать и смущаться не пришлось, слова вырвались вперед мысли:

— Очень!

— Можно я вас обниму? Ой…

Она потянулась к моим плечам, но намочила рукава своего платья в воде. Мы обе рассмеялись.

Я плескалась еще некоторое время, пока в теле не появилась привычная бодрость.

Тем временем принесли обед, я перекусила и, поскольку князь был занят, села за чтение одной из книг, захваченных из замка.

Но много времени мне не дали, Симона принесла платье — то самое, темно-зеленое, расшитое жемчугом, и принялась меня наряжать. Невероятно красиво, хоть и тяжело. Длинные рукава, открытые плечи и декольте. Украшения. Кропотливо созданная горничной прическа.

Я смотрелась в зеркало и поймала себя на мысли, что, хотя уже и привыкла к себе в платьях, этот образ поражал воображение.

— Очень красиво! — выдохнула Симона, — надеюсь, князь вас и сегодня утащит… целоваться!

Мы переглянулись и снова рассмеялись.

В коридоре меня встретил Войт и сразу ответил, предупреждая ваш вопрос:

— Князь Олдрич встретит вас в зале, княжна, — и вдруг задорно улыбнулся, будто известной только ему шутке.

Мы спустились в огромный зал, из-за дверей которого уже лилась музыка. Кравчий толкнул створки, и они легко открылись, пропуская меня вперед. Меня встречал Алеш и знакомый, любимый цветочный запах. В его руках был букет пионов. Цветы также стояли в вазах на столах.

Пышные, нежно-розовые, пахнущие летом и уютом… Я приняла цветы из рук князя и вдохнула этот аромат. Где и как посреди зимы он их достал? Не знаю, может, магия. Но они же не были каменными, они были живыми…

— Спасибо, Алеш, — прошептала я. Он взял меня под руку и повел к столу. И тихо, чтоб услышала только я, прошептал:

— Мне мало простого «спасибо», Иона.

У меня вспыхнули щеки.

— Не хватало твоего румянца, — он слегка коснулся губами моей щеки, только намекая на поцелуй. Нежность, допустимая на таком мероприятии.

Мы сидели, слушали послов и дипломатов, которые довольно восхваляли какое-то новое соглашение. И когда Алеш только успел его обсудить?

Потом были танцы, много танцев. Мы кружились легко и непринужденно, Алеш вел, я следовала за ним. Отблески свечей отражались в бусинах моей юбки, вокруг витал мой любимый аромат цветов.

Немного кружилась голова, но скорее от восторга и возбуждения.

Алеш оставил меня на минуту, и я вышла подышать на балкон. Ночь для зимы была теплой, разве что снег не таял. Так что я стояла и смотрела на красивый зимний город с широкими улицами. Каменные цветы-фонари рассеивали тьму, легкий ветер трепал выбившиеся из прически пряди.

— Отдыхаете, княжна… Вы ведь не настоящая Амалия, верно?

Сзади, скрестив руки, стояла Лейса Мартич.

20. Ее цветы

Алеш

Посол Катайи был в восторге. Слов не находил, чтобы передать восхищение. В общем, мы с ним и так бы договорились, и, вероятнее всего, почти на таких же условиях. Но это не было бы так восторженно с их стороны, да и времени я бы потратил намного дольше. Все-таки, составить взаимовыгодное соглашение было важно: торговые пошлины для обсуждения тема животрепещущая.

Сейчас же, благодаря тому, как Иона изменила меня, я потратил всего пару часов.

— Вы просили призывателя, князь? Наш Маги пришел.

Я кивнул, и из-за спины господина вышел незаметный щуплый мужичок в синих одеждах с огромным тряпичным баулом. Он немного затравленно посмотрел на послов, потом перевел взгляд на меня и бесцветно произнес:

— Что изволите?

— Вы можете призвать сюда материальный предмет, который есть у вас в стране, но нет у меня?

И посол, и его Маги напряглись, ожидая чего-то важного или секретного. И я тут же пояснил:

— Пионы. В ваших, южных оранжереях они определенно должны быть даже зимой. Хочу порадовать княжну. Думаю, вы от такого дара не откажете.

Маги облегченно выдохнул, достал из мешка свиток, разложил его на полу и принялся бормотать что-то на южных диалектах.

— Вам сколько? — внезапно спросил он все тем же бесцветным шепотом, — сколько цветов?

— Чтобы зал хватило украсить, — вместо меня ответил посол, — это наш подарок княжне, в знак уважения.

Волшебник тяжело вздохнул, ничего не сказал. Мне показалось, или перспектива тратить столько своих сил на глупую роскошь, его не радовала. Но все же, он начал творить чары.

Вокруг Маги кружился свет, цветные огни складывались в розовые пятна, а потом вдруг на столах оказались сложены несколько огромных букетов пионов.

— Благодарю, — кивнул я послу. Взял один из самых маленьких цветков, отделил от стебля и вложил в розовые лепестки свою силу.

И протянул южанину уже драгоценность из розового берилла.

— Позвольте мне поговорить с вашим Маги наедине. Если речь пойдет о секретах государственных, он вправе не отвечать.

Посол покосился на призывателя, кивнул мне и вышел. Мы остались с Маги вдвоем. Сложно было спросить так, чтоб самому не выдать лишнего, но придется постараться.

— Скажите, сударь, Маги. Возможно ли призвать душу из иного мира, и как потом вернуть ее обратно?

Волшебник пожевал губу, покосился на пионы. Тяжело вздохнул, потер лоб. Кажется, он устал от использования чар. Я хотел было предложить ему сесть, но он тихо, почти жалобно произнес:

— А можно мне хоть один зеленый листик?

Я протянул ему маленький, изогнутый причудливым образом срез агата, недавно бывший частью стебля. Мужчина покрутил его в руках, спрятал в баул и извиняющимся тоном произнес:

— Нам, рабам, иначе не достанется ничего из того, что вы господину дали. Душу призвать несложно, князь, сложно найти нужную. И оболочка нужна, тело. Куда призывать-то? Иначе так и будет бесплотная душа летать. А целиком человека из другого мира разве что Богам-Стихиям под силу призвать. По крайней мере, мы, призыватели, так считаем. Обратно… Вы знаете — магия течет как река. Вы не можете превратить агат обратно в мягкий лист, а чтоб переправить пионы обратно в Катайю, мне нужно, чтоб кто-то призвал их из Катайи. Сам я не могу положить цветы на круг и отправить их обратно. Так не сработает.

— То есть душу должен призвать кто-то из родного мира?

— Или она сама захочет уйти. У каждого человека ведь есть собственная сила. Но обратный призыв провернуть не выйдет… По крайней мере, так говорят манускрипты. Да и мы, сколько пробовали, даже на обычных чарах — обернуть их вспять не удавалось ни разу. В легендах пишут, великие маги могли исполнить призывы стихий, а вот чтоб душу человека — такого я не читал…

Заметил мой серьезный взгляд, он тут же взмахнул руками:

— Я просто рассуждаю, князь, не обессудьте.

— Я тоже, сударь Маги. Спасибо за ваш визит. Передайте послу, что больше цветов мне не надобно.

Волшебник понятливо кивнул и вышел. Слышно было, как он пересказывает послу, что речь шла про цветы.

Войт позвал слуг, чтобы спустить цветы в зал и расставить их в вазах.

— Вы слишком задумчивый, князь, — кравчий не спрашивал, а утверждал. Не дождавшись моего ответа, он не стал продолжать разговор. Слуги накрывали столы, музыканты расселись и принялись наигрывать лиричную мелодию. Кравчий отправился за княжной, а я взял в руки букет.

Иона была прекрасна. Открытые плечи лишь подчеркивали нежный образ, и так приятно было видеть ее улыбку, становилось горячо от ее зардевшихся щек. Не стану сегодня думать о магии, время ведь тоже не течет в обратную сторону, и обратно его не повернуть. Мы с Ионой больше не будет здесь и сейчас никогда. Поэтому сейчас хочу, чтоб она радовалась.

Мы кружились в танце, девушка смеялась над моими шутками, мир был прекрасен. Пока Войт не позвал меня поговорить на пару слов.

— Я нигде не вижу леди Мартич, князь. По словам служанок, она должна быть на балу. Но я ее не нашел.

Я обернулся. Иона по-прежнему сидела за столом и задумчиво касалась пальцами лепестка цветка. Надо спросить, о чем все-таки был разговор с Мартич вчера.

— Найди Лейсу и следи за ней, — приказал Войту и обернулся. Ионы за столом не было. Куда же она делась?

Турмалин на запястье внезапно слегка посветлел.

— Забудь про Лейсу! Ищи Иону! — приказал я кравчему.

В зале по-прежнему играла музыка, кто-то шумел, спрашивал о всякой ерунде. Но на меня словно опустили пелену, отрезавшую от реальности. Спроси после — не вспомнил бы ни одного слова тех гостей. Окружающий мир существовал отдельно, лишь мешая той реальности, где я искал Иону.

Войт махнул мне рукой и показал на балкон. На полу, так, что не было видно от входа, белыми каплями сверкал жемчуг. Иона без сознания лежала, опираясь о перила балкона. Наверное, когда она падала, юбка зацепилась за один из металлических завитков, и несколько нитей распустились. Я опустился около девушки на колени, взял ее за руки — пальцы были ледяными.

— Что случилось? — спросил кравчий. — Мне остановить бал?

— Не надо, просто объяви танцы, чтоб никто не заметил, как я уведу княжну в ее покои.

В этот момент музыка умолкла и в повисшей тишине кто-то из послов Катайи произнес:

— Мы ждем и чествуем Князя Алеша Олдрича и Княжну Амалию!

Что на них нашло? Войт поджал губы, качнул головой и встал. Выдохнул, и с ослепительной улыбкой вышел вперед, на свет.

— Дорогие гости и земляки, лорды и леди… — пока он втрое удлинял и без того длинное церемониальное приветствие, я накинул на плечи Ионы свой пиджак, и пытался привести ее в чувства. Кравчий тем временем ни оборачиваясь, ни запинаясь, продолжал:

—… а теперь, гости дорогие, князь, как настоящий доблестный рыцарь и благородный лорд, отнесет свою дорогую и несравненную княжну на руках в спаленку!

— Боже, какая пошлятина, — прошептала Иона, а я чуть не вскрикнул от радости. — Алеш? Что случилось? Я разговаривала с Лейсой, а потом вдруг все помутнело перед глазами…

— Давай потом. — Мне хотелось и расцеловать ее от радости, и накричать за легкомысленность.

Вместо этого я мысленно поблагодарил Войта за смекалку. Девушка хотела поправить юбку, чтоб не было видно распущенной нити, но от прикосновения жемчуг посыпался с вышивки еще сильнее, прямо ей в ладошку. Она хитро улыбнулось и слабо прошептала:

— Алеш… А можешь из него цветы сделать? Как ты из турмалина на пиру в замке делал? И поставь меня, если поведешь под руку, я смогу идти сама.

— Нет уж, Войт уже объявил нас.

Мы столкнулись взглядами, она все же уступила и не стала спорить. Я легко поднял Иону на руки, и мы шагнули вперед.

— Алеш! Амалия! Да здравствуют Алеш и Амалия! — кричали гости, а Иона раздавала всем маленькие жемчужные маргаритки. Когда мы выходили из зала, я обернулся, и поймал хитрый кивок Войта, который продолжал вести торжественные речи, в этот раз поздравляя всех от моего имени.

— Он что, помнит всех гостей? — прошептала Иона, прижимаясь к моему плечу. Мы поднимались по лестнице, а следом с ее юбки сыпались жемчужины, падая на пол как редкие капли дождя, и тут же оставаясь на паркете цветами. Я не стал останавливать магию — вернее, попросту забыл ее отменить, не до того было. Ярость и страх клокотали внутри и требовали выхода, а так сила уходила хоть немного.

— Да, на то он и мой кравчий. Он помнит всех нужных князю людей, это его работа. Но что ты делала с Лейсой? — Я толкнул плечом дверь в спальню, усадил Иону на кровать. Дремавшая в ожидании своей госпожи Симона испуганно подскочила в кресле.

— Иди погуляй, — приказал я горничной. — Приходи через час.

Девчушка кивнула и выскочила. Иона вопросительно посмотрела на меня.

— Я хочу с тобой поговорить, но после уйду. Кажется, — я постучал пальцем по запястью, — мы и так слишком много времени провели вместе. Почему ты не сказала, что тебе плохо, Иона?

Против воли в голос протекла горечь.

— Алеш, не надо… Не злись. Я честно сказала утром: у меня только кружилась голова! После ванной мне полегчало, я не думала, что… будет так, — и уже совсем виноватым тоном добавила, — больше всего не хотела тебя так подставлять.

Хотелось верить в ее слова. Но понятно было и так: утром она могла и, правду сказать, а избыток моего присутствия и моей магии мог произойти уже на балу. Больше волновало меня другое:

— Почему ты пошла с леди Мартич? Что она сделала тебе?

Иона отвела взгляд, я держал ее за руки и чувствовал, как пальцы девушки медленно теплеют.

— Лейса мне ничего не делала. Прежде чем я расскажу, можно попросить?

— О чем?

— Помоги снять мне платье! Ужасно тугая шнуровка, и к тому же, я боюсь, что если встану сама, то поскользнусь или на жемчуге, или цветах.

Магию я так и не перестал выплескивать, и все упавшие бусины действительно превратились в цветы. Иона осторожно встала, а я принялся расшнуровывать платье, нитка за ниткой, пуговку за пуговкой. Она вдруг хихикнула.

— Что?

— Я ведь тебя обманула, знаешь?

Сейчас скажет что-то про Лейсу, или про свои тайны. Я ждал этого, а девушка выдала:

— Обещала ведь, что сама тебя раздену сегодня, медленно и мучительно долго…

Не удержался и тоже хмыкнул, полностью снимая с нее корсет.

— У тебя еще будет шанс отдать мне долг. Но учти, проценты я считать умею… А теперь, не хитри, рассказывай про Мартич.

Иона вздохнула и откинула юбку прочь, оставшись снова в соблазнительной шелковой сорочке.

— Эх, князь. А такой момент был милый… — за такой игривый тон так и хотелось провести по плечу, коснуться груди, так, чтоб эта озорница вздрогнула от возбуждения. Но она все-таки стала серьезной.

— Лейса знает, что я не Амалия, Алеш. Еще, мне думается, что сознание я потеряла там не из-за твоей магии. Подожди, не злись. Я сама попросила ведьму показать мне будущее, раз она умеет. Вот только мои силы на это тоже ушли…

Я безумно злился, а с другой стороны испытывал некое облегчение: не из-за меня! Но ведь и вправду, если в замке, когда я оставил Иону на горничных и Тейтану, девушке полегчало, то сейчас она просто пришла в себя и от моего присутствия хуже не становилось, наоборот, на щеки вернулся румянец, а камень на запястье вернул свой цвет. Девушка зябко поежилась. Я накинул ей на плечи теплый плед и принялся разжигать камин.

— Расскажешь мне, что увидела?

21. Магия течет как река

Иона

Лейса застала меня врасплох. И я не придумала ничего лучше, чем просто потянуть время.

— Какое предположение… Леди Мартич, отчего вы так подумали?

— Ой, только не говорите мне, что я ошибаюсь, — фыркнула она. — Я-то смотрю на тебя каждый год. Ты — не она, ты живая.

Ведьма однозначно не глупа. Забавно, еще недавно я доказывала, что я — это я, а сейчас приходится убеждать что я — Амалия.

— Конечно, живая, и всегда такой была.

Собеседница поджала губы

— Нет, княжна всегда как каменная. Он потому и ездил ко мне в Орген, отогреваться. Да и не мудрено, кто сможет долго быть с куклой?

Разговоры про любовные похождения Алеша слушать не хотелось, и я решила вернуть Лейсу к изначальной теме.

— Если подозревайте подмену, чего ж об этом не заявили?

Ведьма помолчала, уставилась в ночной город, где светились каменные цветы.

— Потому что я вижу твою смерть.

— А ведь обещали и мне показать будущее, — напомнила ей. Женщина повернулась, и в ее глазах был страх. Такое лицо, будто на нее шла огромная волна, от которой не спрятаться.

— Магию нельзя развидеть, развеять или что-то еще. Магия — как река, если поток создать…

— Нельзя заставить водопад вернуться к истоку, — закончила я мысль, которую слышала уже и от князя, и от мастера Матея, и от Теодоры Тейтаны. Лейса прищурилась.

— Я покажу тебе будущее, если пообещаешь разорвать союз с князем.

Объяснять бывшей любовнице князя то, что разрыв союза — это именно то, что нам нужно, чтобы я выжила, я посчитала лишним. Пусть тешит себя иллюзиями о моем поражении и своей победе. Я кивнула, и Лейса взяла меня за руку…

— Смотри не пожалей, княжна. Твое будущее — оно ведь твою силу спросит, не мою…

Двери замка нараспашку, ветер гуляет по пустому залу, раскидывая сухие осенние листья. В моей спальне сидит Алеш и молчит. На кровати тоже я, но без движения. На моих запястьях ничего нет, с руки князь падает на пол и рассыпается в пыль совершенно прозрачный камень. В нем нет ни цвета, ни жизни. Как нет этого и во мне. Алеш тянется, хочет дотронуться до моих волос, но они рассыпаются каменной крошкой, ветер разносит ее по комнате, распахивает окна в оранжерею.

— Вы оба слишком упертые, — говорит Матей из-за спины. — Надо было отпустить друг друга уже давно. Но ты снова выбрал бороться с судьбой. И снова ее потерял. Слышишь голос гор?

Набирал силу шквальный ветер, отдающий эхом даже внутри замка, темные тучи сгущались на небосклоне.

— А ты запретил мне сделать новую Амалию, не разорвал союз с Ионой, и я не могу снова повенчать тебя. Что ты будешь делать, Князь Гор, Алеш Олдрич, когда падет земля твоих людей?

Взгляд мужчины совершенно пуст, но я слышу, как ему больно.

— Горы хотят ответ — будет им ответ, — произносит он и идет на улицу.

«Нет, нет, не надо», — кричу я, но он меня не слышит. Он прикладывает руки к своему сердцу и магия, течет как река… Оставляя вместо живого человека его каменное изваяние.

Ветер успокаивается.

— Это не тот способ снять проклятье, что я тебе предлагал, — бормочет Матей, стряхивая лист дуба, упавший на плечо к каменному князю.

Я пыталась вздохнуть, отдышаться, словно только что вынырнула из толщи воды, но видения накрыли меня снова.

Двери замка нараспашку, в зале гуляет холодный ветер, иногда закидывая снежинки.

— Быстрее, Иона! — Зовет меня князь от дверей, я бегу навстречу в брюках, сапогах, рубашке и удобном меховом плаще.

Мы едем в горы. Там нас ждет Теодора Тейтана, Матей и один из странных ребят делегации Катайи.

Тейтана произносит обрядовую речь, мы говорим, что отпускаем друг друга, ветер крутится вокруг нас, как верный пес, горы шепчут свое.

Я пытаюсь понять, что изменилось? Тейтана? Но этого мало. Что делает человек из Катайи? Не знаю, что из этого срабатывает, но с наших запястий падают камни, а потом я около Алеша пропадаю, медленно исчезаю.

— Все будет хорошо, — слышу голос князя, но вокруг висит тишина. Темнота.

А потом я слышу знакомый шум машин.

— И все? — Алеш выслушал мой пересказ. Я кивнула, стараясь ничем не выдать своих эмоций.

— Лейса сказала, что для взгляда в будущее я потрачу свою силу, ведь это мое будущее. Но я не думала, что так выйдет. Ты не знаешь, при чем тут человек из Катайи? Что изменилось от того раза, когда мы пробовали разорвать союз раньше?

Князь молчал.

— Послезавтра мы вернемся в замок, ты пару дней отдохнешь, а после мы отправимся в горы.

— А можно, сегодня ты останешься со мной?

Алеш провел рукой по моим обнаженным плечам.

— Я вернусь позже, мне надо кое-что обсудить. Ты как раз успеешь немного отдохнуть.

— Смотри не поскользнись, — бросила я, когда он встал. Он осмотрел ковер, покрытый белым каменными цветами, и усмехнулся. Но сапог ставил осторожно, чтобы не упасть.

Он впустил Симону, и та принялась убирать платье, собирать жемчужные цветы с пола, готовить ванну.

— Там в зале такой праздник! — восторгалась Симона. — Войт Имрич приказал нести медовый эль, и пошла потеха. Катайцы танцуют и поют… Мне с вами остаться, госпожа Иона?

— Можешь идти, — несложно было понять, что любопытная девочка хочет поспрашивать меня про нас с князем, — вот только если кто будет приставать — сразу бей по щам и говори, что князь и княжна добавят. Поняла?

Горничная кивнула, помогала мне с купанием, а после довольно выскочила из спальни. Как мало иногда надо для счастья.

— Мне надо всю тебя, — раздался голос князя сзади, и я поняла, что последнее сказала вслух.

— Тоже тебя хочу, — прошептала я. Алеш вернулся ко мне. Обнял меня со спины, уткнулся носом в мои волосы, и коснулся руками груди.

— Не думай сегодня ни о чем. И больше меня не пугай.

Я развернулась и оказалась лицом к лицу с князем.

— А ты не бойся за меня, Алеш, не бойся…

Не позволила ему больше ничего говорить, просто принялась целовать. Он ответил тем же и не позволил мне стоять — легко подхватил на руки и посадил на кровать.

— Подожди, князь, — я сама оторопела от своей смелости. — Я обещала тебя сегодня раздеть…

Пока я медленно убирала вышитый ворот, расстегнула рубашку пуговица за пуговицей, Алеш молча наблюдал за моими действиями, но когда я принялась расстегивать брюки, он выдохнул:

— В этом замке сегодня ты настоящая ведьма.

— Я просто обычная студентка, которая умеет работать руками, — я не думала о двусмысленности во фразе, лишь хотела напомнить про то, что тоже умею с камнями обращаться, но Алеш рыкнул и завалил меня на кровать.

— Да уж, — хрипло произнес он, — ты даже мою каменную душу расшевелила.

— Не только душу, — хихикнула я, ощущая, как Алеш раздвигает мне ноги. Он хмыкнул, и сам запечатал мне губы поцелуем. Ничего больше не надо было говорить, да и не хотелось. Только отдаться этому потоку чувств, который накрывал нас с головой.

***

Утро не оставило нам спокойствия: Алешу надо было закончить дела перед возвращением в замок, Войту и горничным собрать вещи. Мы на санях отправились в путь, а князь остался и сказал, что вернется позже, и пообещал, что на следующий день мы встретимся с Тейтаной и мастером Матеем, и еще раз все обсудим. И непременно найдем выход.

Светлая спальня уже стала привычной, купальни казались своими. Я набралась сил и задумчиво смотрела на красно-желтые камни около бассейна. Хотелось поозорничать, но Алеш сейчас или решает важные вопросы, или скачет верхом. К тому же после реальной ночи хотелось повторения в настоящем, а не фантазий.

Мне не давало покоя то, о чем я умолчала, о чем не смогла рассказать Алешу.

Я иду по замку, и ветер идет следом за мной. Спускаюсь по лестнице в подземелья. Ниже и ниже по ступеням, в холодный зал с каменными цветами, к огромному зеркалу во весь рост. Протягиваю руку с турмалином и шепчу:

— Амалия… расскажи мне все.

Моя сила уходит в каменную девушку, и чем больше сил отдаю, тем больше чувствую, что Дочери Гор на самом деле нет за стелом. Осталась только оболочка, каменная тень. Чувство, будто Амалия показывает мне нечто важное. Я изменяюсь в лице, отдаю почти всю силу настоящей Дочери Гор, и мы стоим рядом обе. Камень на моем запястье светится тускло, но все еще остается розовым. Забегает Алеш, кричит, ругается.

Амалия по-прежнему стоит, а вот я оседаю на пол.

— Это ее ты должен… не меня… — я не заканчиваю фразу и теряю сознание.

Лейса прошептала тогда: «Ты видела три варианта, девочка. Ты умираешь везде, кроме ритуала в горах. Теперь ты это знаешь»

Я гуляла по замку, заходила в библиотеку, а потом гуляла и пинала мелкие камешки на дорожках в оранжерее. Из видения Лейсы было неясно, что именно показала мне настоящая Амалия, и что «не меня, а ее» должен сделать князь.

Любить и спасать разве что? Что должен Алеш не меня, а ее?

Но что-то мне Амалия показала, что-то важное, раз я отдала ей почти всю силу. Ну что ж, есть лишь один способ все выяснить: спуститься вниз и попробовать узнать. .

Однако ж, делать опрометчивые глупости и рисковать зазря не хотелось, да и я обещала Алешу не пугать его больше. Но кое-что не давало мне покоя.

Я накинула шаль и спустилась, но не к каменным цветам, а к подозрительному портному. На всякий случай прихватила с собой Симону, но оставила девочку за приоткрытой дверью. Если вдруг Штефан начнет распускать свои клешни, Симона позовет мастера Матея, если тот не заметит сам беды через лунный камень на моей шее.

Горничная в ужасе всплеснула руками от приказа, если что, звать именно «страшного и жуткого деда Матея», но послушалась и со страхом на лице пошла за мной.

— Штефан Олдрич? — я шагнула в мастерскую с десятками манекенов и сотнями разных тканей.

— Княжна Амалия? — Нескладный мужчина встал из-за стола. Он говорил вежливо, но гнусавый голос все равно бесил. — Чего изволите?

— Зашла поблагодарить за бальные платья. Это было великолепно, так что лично сказанное спасибо — обязанность благородной дамы.

Он удивленно, но довольно кивнул. Наверное, его не часто хвалили.

— Вы первая, кто их оценил. — Подтвердил он мои мысли.

— Почему же?

— Алеш покупает наряды в городе, Матей носит одно и то же веками, а Амалии… сами знаете. Душа ветра не оценит платья по достоинству, это может сделать только человек.

На мгновение мне стало его жалко, но тут же вспомнилось брезгливое, пополам со страхом отношение к нему горничных. Не только бессловесных куколок он лапал, полагаю, чтоб заслужить такое отношение.

— Штефан, позволь спросить… Что ты имел в виду, говоря про настоящую Амалию?

Я нарочно понизила голос и перешла на «ты», чтобы Штефан думал, что я буду ему верить. Тот довольно вздохнул и встал.

— Как я рад, что ты спросила… Амалия… Это ведь князь ее сгубил, и тебя погубит. Он мог контролировать силу, но не захотел. Вот, смотри, — он кивнул в угол, где лежала расколотая на части, но отлично узнаваемая рубаха… из камня. В подобной я видела портного раньше.

— Вот что бывает, когда он выходит из себя, понимаешь? Он на меня разозлился, и самого чуть в камень не превратил. Так и с Амалией, он правды никому не скажет, а я знаю… Я ведь ее любил, говорил, что Алешу нужна лишь сила и власть Матери Гор, а сама княжна его не волнует. Только бессмертие…

— Почему… — я закашлялась, — почему ты считаешь, что он по своей воле так поступил?

— А ты спустись, княжна, если не испугаешься. Посмотри на Амалию и увидишь следы от его рук на запястьях Дочери Гор. Он держал ее, как держал меня. Ты сама поймешь.

Я отшатнулась к двери, прижала руки к груди. Но тут же собралась, спокойно кивнула.

— Спасибо, что рассказал.

Говорить Штефу, что я там уже была, не стала. Вот только не разглядывала княжну так пристально, и не помнила, было ли что на запястьях. Портной продолжал подливать яду:

— Подумай, он получил власть, силу и бессмертие, зачем ему была нужна Амалия?

— Он любил ее…

Портной фыркнул и ничего не сказал.

— Знаешь, почему невесты каждый год новые? Потому что он из них силу тянет. Остальное — выдумки все.

Хотелось наорать, обозвать лжецом, но я с огромным трудом держала себя в руках.

— Как мне найти Амалию?

Ответ на вопрос был известен, но мне не хотелось, чтобы Штефан знал, что я там была.

— Спускаешься… до самого конца. Не ошибешься, княжна.

В коридоре меня ждала Симона.

— Пойдем, милая, — я говорила, наверное, чересчур мягко, скрывая смятение. Слова тоже текут как река, их не вернуть назад, не отбросить обратно. Мы вернулись спальню.

Завтра, я все спрошу у Алеша завтра. Мы справимся. Я ему верю. Верю же?

Я прошла через гардероб, в спальне Алеша стояла тишина. Когда я вернулась к себе, грустно уселась на кровать.

— Войт сказал, князь вернется завтра, — заботливо напомнила Симона, заметив мое волнение.

Полночи я металась на кровати, и то порывалась пойти прямо сейчас к Матею с вопросами, то дождаться князя.

Сама себе удивилась, но вопреки смятению, мыслей идти к Амалии не возникало. История складывалась странная. Алеш действительно мог обратить что угодно в камень, в том числе рубашку. В моем первом видении он обращал в камень сам себя. И когда я рассказала про тот вариант будущего, он не отрицал, не говорил «нет, Иона, мой дар так не работает».

В злонамеренность князя я не верила, но не могла понять предсказанное будущее.

С первым видением все было ясно: мы решили не расставаться и бороться, как Алеш с Амалией, но потерпели фиаско. Второе мне тоже было понятно: мы разорвали союз и оба остались живы, но я вернулась домой.

Оба варианта будущего были логичными, и потому меня так сильно смущал третий. За каким-то лешим в том предсказании я спустилась в подземелья, зная, что могу умереть. Оживляла Амалию. Зачем?! Ну вот зачем мне это было (или будет) надо? Князь, очевидно, находился в замке, раз он тут же прибежал, но я или не спросила у него про Амалию, или его ответ меня не устроил…

Дело не только в Штефане: чтобы гнусавый портной не намекал, князю я верила. Почему тогда так уперлась в третий вариант? Почему не отбросила его, как первый? Почему не рассказала Алешу?

— Вот черт… — пробормотала я в темноту и села на кровати. Запустила пальцы в волосы и нервно рассмеялась. Все было просто: в этом будущем я не умирала и не возвращалась домой. Поэтому я так пыталась найти такую же логическую подводку для третьего видения.

Найти путь к такому будущему.

Когда пришло понимание, меня накрыло спокойствие. Завтра приедет Алеш, и я все ему расскажу. Мы вместе решим эту загадку.

Алеш

То, что Лейса показала Ионе, потрясло меня. Ведьма не могла знать, что перед балом я говорил с Маги из Катайи, и не могла знать того, что Иона из другого мира.

— Я же говорю, княжна сама попросила предсказать будущее.

Мартич сидела передо мной в одном из дальних кабинетов. Войт остановил ее, не дал удрать с приема.

— Раз так, то почему ты решила уйти?

— Ах, оставь, Олдрич! — женщина повела плечами, — ты приказал слуге запереть меня на ночь, а после объяснений требуешь? Мог бы и сразу спросить, я бы сказала…

Объяснять, что кравчий действовал сам — много чести. Как и то, почему я не спросил ее сразу, а пришел только поутру.

— При нем говорить не стану, — ведьма вздернула подбородок.

— Войт, — спокойно произнес я и добавил, — пожалуйста.

Кравчий подозрительно покосился на женщину и вышел.

— Что ты сказала княжне Ио… Амалии, Лейса?

— Ох, Олдрич! Да знаю я, что она — не Амалия. Я увидела твой самый страшный секрет. И ей показала. После такого она сама от тебя убежит! Каменная жена в подземелье! Да ты самый настоящий монстр! Это все вокруг думают, что ты только цветочки зачаровываешь!

Женщина нервно смеялась.

— Вот почему я убежала! Не из-за того, что она сознание потеряла. А потому что ты, ты монстр!

Давно я так не злился. Хотя почему? Иона знала про Амалию, Матей ей все рассказал, как и я, как и Тейтана. Так откуда безудержный гнев? На столе окаменели яблоки и вино в кувшине.

— Поняла, наконец, кто я? Лейса! Отвечай! Что ты ей показала?

— Она пробудила Амалию, и та открыла ей правду. Вот что увидела твоя нынешняя княжна. Знаешь, что я вижу? В ее будущем смерть, но и в твоем тоже.

— Не радуйся слишком сильно, Мартич, — я уставился на ведьму. — Ты своему роду уже ничего не вернешь. На что ты рассчитывала?

— Своему роду? — она снова рассмеялась. — Мы несем месть из поколения в поколение. Месть, а не желание что-то вернуть. Но я ее еще получу… Ты утратишь власть и умрешь, как и твоя… девка. От нее ты пострадаешь больше чем от меня. Ведь тебе она не рассказала про свое видение. Иначе бы ты не допытывался.

Хотелось уронить стол, обратить дерево в камень, но я спокойно позвал Войта.

— Проследи, чтоб леди определили в хорошие покои. И поставь надежную стражу. Леди Мартич моя гостья в столице на пару недель. Потом можешь везти Иону в замок.

Кравчий кивнул. Я знал, что он прикажет самым достойным стражам охранять ведьму, и что Лейса никуда из покоев не денется.

Мне оставалась еще одна сложная задача.

Уговорить посла Катайи отпустить со мной в горы его призывателя. Иона не могла знать, а я понял сразу, зачем в видении оказался призыватель и Матей. Матей свидетель, но он тоже умеет призывать душу. Вместе с волшебником они наверняка смогут…

Я внезапно остановился. Мнения княжны я не спросил. Что, если… Нет, девушка сама говорила, что хочет остаться.

***

— Это вам дорого обойдется, — произнес посол Катайи, выслушав мою просьбу.

— Насколько дорого?

— Букет, — гордо заявил посол, ожидая торгов и возмущений с моей стороны.

— Я дам вам вишневое дерево. — мужчина аж поперхнулся, и я решил пояснить, — торги за государственные сделки — это из казны, а это — мое личное. У меня в оранжерее есть прекрасное вишневое дерево в кадке, оно сейчас как раз начинает плодоносить. Выгонку делали к балу, но я решил его оставить.

Посол не мог перестать кашлять.

— Ну что ж, дарю. Даже за три своих жизни этот раб больше точно не заработает. Секреты ему не доверяли, так что… Забирайте.

Призыватель старательно скрывал свою радость, а я вздохнул.

Посол уже выходил, беспрестанно ругая слуг, которые с великой осторожностью тащили каменное дерево с позвякивающими вишенками-рубинами. Я решил спросить:

— Почему вы решили нас приветствовать на балу, ну, перед тем, как вышел кравчий и объявил наш выход?

Мужчина задумался, припоминая.

— А, тогда…Леди Мартич сказала, что и такой обычай у вас есть, мило ведь.

— Да, — сквозь сжатые зубы выдавил я, — очень мило.

Лейса ведь уже знала, что Иона без сознания, увидела мой дар, и как она сказала, убежала в ужасе… Но при этом успела остановиться и дать совет гостям? Что бы что? Что еще видела ведьма? На что рассчитывала?

22. Живой поток

Алеш

В замок мы вернулись ближе к обеду. Войт скептически выслушал историю о том, что катайцы отдали мне своего призывателя насовсем.

— Сбежит, князь. Выведает секреты и сбежит, как пить дать.

— Не сбежит. — Я покосился на чародея, который баюкал в руках зеленый лист розы, ставший срезом агата. Худой мужчина в Катайе был рабом и даже имени не имел — его звали, как и всех остальных призывателей — «Маги», о чем я кравчему и сообщил.

— Ты же волшебник, как ты мог быть рабом, — не поверил Войт. Наверняка ему вспомнилась Лейса, которая вертела людьми с помощью своего дара как хотела. Или серьезная Теодора Тейтана, которая никому бы не позволила просто так собой управлять.

— Легко, сударь. Сначала было мало сил, чтобы бороться, а потом… потом привыкаешь. Так и живем.

Кравчий перекрестил руки на груди и гневно нахмурился.

— Все равно не понимаю. Сбежал бы в другой город и все дела…Даже имени у тебя нет! Где ж это видано! Как мне тебя звать?

— Маги… Так меня звали, — тихо пробормотал он и сжался, ожидая удара. Меня передернуло. Надеюсь, через какое-то время он привыкнет к человеческому обращению. Я тихо сказал кравчему:

— Войт. Не надо.

Он вздохнул.

— Как скажете, князь. Мастер Матей и Теодора Тейтана ждут вас. Госпожа Иона просила с вами поговорить до встречи.

— Хорошо. Я зайду к Ионе, а ты пока найди Маги комнату, а потом отведи к Мастеру Матею, думаю, они поладят. Думаю, со временем господин Маги выберет себе подходящее имя, верно?

Тут усиленно закивал и пошел следом за Войтом.

Я же с нетерпением отправился к Ионе. Девушка ждала меня в спальне. Она была в брюках и одной из моих рубашек, перехваченной на талии поясом. Это выглядело так по-домашнему уютно, что у меня перехватило горло.

Увидев меня, она спрыгнула с кровати и кинулась ко мне, но в полушаге остановилась. Замерла, отвела взгляд. Потом уже медленнее шагнула и все-таки обняла. Я тоже не сразу обнял ее, погладил по голове и прошептал:

— Почему не сказала про видение?

— Ты бы боялся, Алеш.

Притянул ее к себе, уткнулся носом в волосы.

— Я и так боюсь, глупая. Что там было, в третьем видении, из-за чего промолчала?

Хотелось, конечно, встряхнуть ее хорошенько, но я держал себя в руках. Но интонация выдавала холод. Девушка вздохнула, разорвала объятия и снова уселась на кровать.

— В том видении мы стояли живые, я и Амалия. Она показывала мне что-то важное, а я после говорила тебе «что это ее ты должен…». Не знаю что, но что-то должен. Не меня, Алеш, ее. Наверное, я зацепилась за видение потому, что там мы с тобой живы, и я не возвращаюсь домой. А еще… Штефан сказал мне, что ни ты, ни Матей правды мне не сказали, ну про Амалию…

Девушка говорила спокойно, просто пересказывая причины своего поступка, а я пытался вспомнить, почему я до сих пор не превратил вредного портного в камень. Вспомнил, из-за того, что он внук мастера Матея.

— Что еще он тебе сказал?

Иона поежилась от моего тона. Наверное, стоило говорить мягче, разумом я это понимал, но все равно был на взводе.

— Что был влюблен в Амалию… А еще, что ты превратил его рубашку в камень.

— Надо было превратить в камень его змеиный язык, — процедил я.

Иона смотрела на меня с ужасом.

— Ты говоришь о живом человеке! Пусть паршивом, но… Так нельзя! Ты говоришь о том, что нельзя отменить, почти о смерти!

Я прищурился. Оправдываться я не стану. Разговор свернул не туда, и я это понимал. Подумать только, совсем недавно она говорила о том, что хочет остаться, а сейчас уже боится меня. Проклятый Штефан!

— Пойдем к Матею, — бесцветным голосом произнесла она. — Там все обсудим.

— Хорошо, — так же блекло ответил я и взял девушку под руку.

Мы спустились, в мастерскую. На расчищенном от камней и их обрезков столе лежали множество пергаментов. На разномастных стульях сидела Тейтана, мастер Матей и Маги. Я начал рассказывать про видения Ионы. На втором эпизоде девушка встала:

— Извините, надо носик припудрить.

Наверное, дело было в том, что я сам увлекся рассказом, и не заметил, что Иона долго не возвращается. Первым спустя какое-то время спохватился мастер Матей:

— Как-то княжна долго. Не могла же она заблудиться…

— Иона! — крикнул я, выскочил в коридор и чутьем понял, куда мне бежать, и рванул вниз, к своей старой мастерской и каменной первой любви.

Иона

Наверное, дело было в том, что в какой-то момент я поняла, что хочу принять решение сама. Алеш не мог превратить Амалию в камень по своей воле, я в это верила, однако ж его беспощадный тон меня напугал.

Права ли я — не уверена. Но знала точно — я не умру. Потому тихонько выскользнула за дверь под благовидным предлогом. Дальше на пролете ждал Штефан, выглядел он чертовски довольным.

— Тебе, княжна, вон туда спускаться надо. — показал мне портной.

— Я знаю, — коротко бросила я, устремившись вниз по ступеням, не обращая внимания на летевшие сзади:

— Может, поцелуйчик на прощание?

Пошел он! Надо было все-таки еще раз ему леща влепить! Только не хотелось шуметь и привлекать внимания князя. Но портной жутко бесил, теперь еще и будет думать, что я из-за него спускаюсь к Амалии.

Нет… слишком много сошлось в одной точке: и его слова, и видение, и Амалия, являвшаяся во снах, и мое собственное, стойкое чувство, что вся эта история с заменами — она неправильная… Настоящая Амалия вряд ли хотела бы такой участи любимому мужчине. Бесконечный цикл свадеб с копией — хуже любого проклятья. Наверняка она бы желала ему счастья и отпустила бы.

Запыхавшись, я остановилась только внизу, в старой мастерской. И уже медленно прошла по залу, заполненному каменными цветами. С затаенным страхом я замерла перед каменной девушкой. Амалия стояла за стеклом, взирая на мир и меня грустной, застывшей навеки улыбкой… Верно ли я поступаю? Я замешкалась, а потом протянула руку к стеклу, и стоило мне коснуться его, как стекло исчезло. Я взяла каменную девушку за руку и уже в этот момент поняла, что именно и почему говорила князю в видении.

Дочери Гор даже показывать ничего мне не надо было, но она показала.

Сила текла от меня к ней, а от нее ко мне — видения прошлого.

Статная черноволосая красавица, не щадя своего богатого платья, присаживается в забое около одинокого парня. Ждет, пока тот обратит на нее внимание, но он увлеченно работает. Тогда она не выдерживает, стучит каблучком и спрашивает:

— Что ты ищешь в земле, ответь мне?

Парень вздрагивает, вытирает лицо от пыли, но рукав рубашки грязный, и толку от этого мало, только серые каменные разводы остаются на лице.

— Ты кто такая? Шла бы ты, красавица, тут потолки слабые, Мартич на подпорки дерева хорошего жалеет. Давай выведу тебя из штольни… Кто ж тебя запустил только, такую ладную…

Она смеется.

— Никто меня не запускал, это я вас иногда пускаю! Я владею этими горами!

Женщина исчезает в каменных стенах, парень оглядывается, вертит головой. Но рядом пусто.

— Привиделось, вестимо, — бормочет он и продолжает работать, — наверное, воздуха мало, надо в следующий раз пичугу взять.

***

Красавица эта — не Амалия, но весьма на нее похожа. Снова стоит за спиной у молодого мужчины и лукаво улыбается, перебрасываю длинную черную косу с одного плеча на другое:

— Так что ищешь ты в штольне, зачем идешь в гору?

— Ишь ты! — вздрагивает парень и косится на канарейку в клетке. Птичка чирикает, не переставая.

— Мне интересно, скажи, — повторяет она, и за ней вторит эхо.

— Шла бы ты, вчера тут обвал случился, в соседней штольне, — ворчит парень и продолжает работу.

— И в этой случится, если не ответишь, — женщина касается стены рукой, и та начинает дрожать, обещая обвал. Мужчина вздыхает, откладывает кирку и устало говорит:

— Что ищу… Да хоть что-то годное попалось бы! По оброку много чего надобно, но мне хоть змеевик найти — и то удача. А уж что красивое и поделочное — так это везение. Ценится внизу, в равнинах. Ну а я хочу розовый турмалин найти да выкупить свою невесту из неволи. Редкий в этих горах камень, за него вольную дадут.

— Хочешь, дам тебе вольную? Как тебя зовут?

— Матей Олдрич. А ты, девица, кто: Дух аль призрак?

Она смеется, да так, что ей вторят стены. Она манит горняка за собой, и уводит сквозь стены в каменный мир. Там мята из нефрита и трава из малахита, рубиновые розы и турмалиновый миндаль. Он трогает самоцветные чудеса и вздыхает:

— Эх, Эмме бы показать, да кто ж ее отпустит из швейной мастерской…

Женщина лукаво улыбается, но говорит серьезно:

— Останешься со мной на ночь — бери что хочешь, любые каменья. Чем захочешь тебя одарю.

Он молчит.

— Нет. Я понял, ты — Хозяйка этих Гор. Владычица, что вечно смеется над мастерами, подкидывая то богатую жилу, то пустышку. Но грош мне цена, если я уступлю да поддамся слабости. Лучше руки сорву, но сам добуду камень, чтоб Эмму выкупить. А так — не по мне.

— Ты ведь не только не прельстился, так и гнева моего не боишься, — женщина не спорит, она знает. И в ее словах звучит уважение и похвала.

— Что мне гнев твой, Владычица, после плетей у князя Мартича? Ты — честная стихия, а он безумный и жадный человечек с властью в руках. Это куда страшнее. Зачем тебе я, обычный горняк? Тебе, всесильной?

— Силу сложно держать без цели. Иногда я владею горами, а иногда горы мной. Долгие годы хочу я дочь, но для этого нужен человек. Я хотела того, кто сможет принять мою силу.

Матей молчит, потом оглядывается, обводит руками самоцветный мир.

— Ты же можешь все, что стоит тебе создать, ее как цветок? Свою Дочь Гор, только имя ей дай. Я вот хотел дочку Амалией назвать… Правда, Эмма говорит, что девочку назовет Виола, а если сын, то Штефаном... Прости, Владычица. Я помог бы тебе, если б смог полюбить… А так, без любви — не по чести будет. Недостойно ни тебя, ни меня.

Она отламывает лепесток цветущего миндаля.

— Держи, мастер. Это тебе на дорогу. Но только не ходи больше в гору. Утащу, не пожалею, так и знай.

***

Маленькая девочка с черными волосами, в зеленом платье резвится у останца. Над горами гуляет теплый весенний ветер, на камнях бегают от девчушки яркие зеленые ящерки.

— Не уходи далеко, Амалия, — серьезно говорит женщина.

— Не уйду, мам! Я от тебя не уйду!

Женщина грустно смотрит в сторону гор. Сила так и осталась у нее, девочка стала хоть и любимой дочкой, но не спасением.

***

— Ты ходишь в штольни, — не спрашивает, утверждает Мать Гор.

— Да, матушка, — кивает юная девушка, потупив бедовые зеленые глаза. Женщина вздыхает, и вдруг с каким-то озорством произносит:

— Коль увидишь там Олдрича — помоги. Хотя сейчас, у него уже, должно быть, внуки… Не считала я зимы, но миновало их много. Да и я велела ему в гору не ходить, чтоб душу мне не травил.

***

Амалия стоит у останца и держит в руках ландыш из лунного камня, улыбается тепло и нежно, мечтая о чем-то своем.

— Ты Дочь Гор? — произносит подошедший Штефан. — Бабушка рассказывала про тебя сказки, а дед говорил, что Горы помогают Олдричам.

Дочь Гор приветливо кивает и спрашивает:

— Так ты тоже внук Матея Олдрича? Как мой Алеш?

Штефан щурится и нервно произносит.

— Да, так и есть. Можешь дать мне цветок? Мне нужно для свободы.

— Мне он дорог, но — держи. Матушка говорила, что вам, людям, порой тяжело.

Она отдает цветок, а Штефан прячет ландыш в сумку и уходит.

***

Высокие сводчатые пещеры с друзами кристаллов, в стенах мерцают жилы самоцветов.

— Ты влюбилась, дочь, — устало произносит Владычица. — Это плохо.

— Почему, матушка?

— Любовь, жизнь и магия текут как река, только вперед. Ты же слишком уязвима, ведь сила гор тебе неподвластна. Они открывают тебе двери и пути, любят, но… Мою власть ты получить не смогла, а одна лишь красота — защита слабая.

Амалия пылко спорит:

— Алеш защитит меня!

Владычица устало смотрит вдаль.

— Люди не вечны, дочь. Ты забываешь об этом. Вечны только горы…

Девушка улыбается.

— Так отдай Олдричу силу гор, матушка. Я не могу ее принять, но может, он сможет?

Владычица перебирает бусины на длинном ожерелье. Вздыхает.

— Я бы отдала силу… другому. Но ему уже поздно ею владеть.

***

Стеклянные стены оранжереи знакомого мне замка. И среди молодых ростков в кадках идут Амалия и ее мать. Владычица Гор хмурится.

— Ты должна была сказать мне про его дар! Сразу, как только влюбилась! Тебя оживала моя сила когда-то, а его дар… Он может обратить камень в тебя, понимаешь?

— Алеш так не поступит!

Женщина снова вздыхает.

— Магия как река, Амалия! Сила Гор давала тебе жизнь, но слившись с даром этого человека, может произойти так, что ты снова станешь камнем. Я хотела дочь от мужчины, но он выбрал не меня... Поэтому я создала тебя сама, вдохнула жизнь магией и поэтому ты Дочь и Душа Гор… И если бы я знала, не пустила бы тебя к этому парню… Амалия хмурит брови.

— Матушка, ты сама говорила мне помочь Олдричу, коль встречу его! Ему или его внуку!

Мать и дочь замолкают, проходя мимо Штефана, разглядывающего росток ландыша.

Амалия вздыхает. Женщина улыбается.

— Но ты ведь не поэтому влюбилась, правда?

Ее счастливую улыбку, Штефан, ясно дело не видит.

***

— Ты должна быть со мной! Алеш — приемный, он не Олдрич по рождению! Это Мартич навязал Алеша моему деду в ученики, ты должна была прийти ко мне… — шепчет Штефан вечером, прижимаю девушку к стене темного зала.

— Я тебе ничего не должна! Прочь! Иначе закричу!

Сухой голос сзади:

— Поди прочь, внучек. Радуйся, что это не Алеш, иначе бы он тебя пришиб. И не смей к Амалии лезть.

— Но… Она должна быть с Олдричем! Со мной! А не… с этим!

Дед тяжело ворчит и сурово произносит:

— Она с тем, кого любит. Иди делом займись. Платье ей сшей в качестве извинений.

— Но… я ее люблю!

Матей даже ничего не говорит, только смотрит, прищурившись, и портной сбегает. Старик поворачивается к Амалии, и вдруг кряхтя опускается на колени и просит:

— Ты уж князю-то не говори, девонька. Прошу, не надо… Он правда Штефана за тебя пришибет. А он кровиночка моя… какой есть. Как ты для Владычицы, понимаешь?

Девушка кивает, протягивает руку, прося старика встать. А потом спрашивает:

— Почему вы не пошли с Владычицей, когда она вас позвала?

— Потому что это было б для тебя как со Штефаном сейчас пойти, — Матей вздыхает, — не мог предать Эмму, жену свою. Любил ее, веришь?

— Но ее сейчас нет, — резонно замечает Амалия.

— Да, нет. Но знаешь, девонька, я не жалею. Может, жили бы мы с Владычицей как вы с Алешем — счастливые-бессмертные, но … когда приходится отпускать, так любовь еще дороже. Я счастлив был с Эммой, и ни на что эту память не променяю.

***

Штефан приносит платье, вышитое ландышами для Амалии, а кроме него — манускрипты.

— Вот, в качестве извинения подарок. Дедуля выменивал у торговцев из Катайи. Тут написана история о том, как Ветер Горный передал силу человеку. И человек смог совладать с этой силой, только когда полностью получил силу Ветра.

— Ты слышишь, матушка? — зовет Амалия и из каменных стен выходит Владычица. — Если ты полностью отдашь силу Алешу, он сможет ее контролировать, и тогда не станет мне вредить.

— Пути назад не будет, дочь. И если я уйду в ветра, как давно того желаю, то не смогу тебя защитить.

— Я рискну.

Они выходят из покоев, а из кулака Штефана выпадает лист с окончанием повествования: «… и после того человек овладел силой Ветров, невеста его стала Ветром и растаяла в облаках»

Портной бормочет себе под нос:

— Если не мне, так никому Амалия не достанется!

Мы стояли друг напротив друга, я и Амалия:

— Ты не могла видеть все, — пробормотала я. Амалия кивнула.

— Верно, я не могла, но горы видели все. Я рада, что ты пришла. Матушка сказала мне однажды, что мы с Алешем должны отпустить друг друга, если вдруг что-то пойдет не так. И тогда окажемся свободны…

Мне вспомнился наш неудавшийся ритуал.

— Но вы не смогли, верно?

По ее щекам текли слезы.

— Нет! Я не хотела его отпускать, даже не сказала ему о тех словах, верила, что мы справимся! Мое желание быть рядом позволяло создавать связь с новыми невестами. А его желание быть со мной, его желание меня вернуть, его бесконечные попытки все исправить, его чувство вины… Все это заставляло горы гневаться, когда очередная княжна пропадала. Потому что гневался и печалился он…

Мы словно оказались в вечном сне… Я все надеялась, что Алеш догадается отпустить сам себя…Не горевать, когда очередная невеста рассыпается, спуститься сюда и отпустить меня… Но он позволял дедушке Матею проводить ритуал снова и снова, пока не призвал тебя...

— Мастер Матей… он сказал, что искал живую душу, которая уговорить Алеша отпустить, разорвать союз...

Девушка рассмеялась.

— Значит, матушка была права, когда хотела отдать силу дедушке Матею когда-то. Он правда понимает магию этого мира. Просто это я не того Олдрича выбрала, надо было ей оставить нас с Алешем жить людьми... Не одаривать его… Лучше бы мы прожили коротко, как дедушка Матей и его пара…

На ее щеке заблестела слеза. Мы стояли друг напротив друга, я и настоящая Амалия. И я понимала: все потому, что она изначально была каменной и потому так легко попала под дар Алеша, многократно усиленный Владычицей. Мать Гор создала дочь супротив потока жизни, но… магия как река. Нельзя повернуть назад, удержать дамбой можно только на время… Вот как Мать Гор оживила свою Дочь.

— Иона! — крикнул Алеш от дверей и замер. — Амалия?

— Это ее ты должен был…, — я осела на руки князя, теряя силы. Даже не заметила, как посветлел камень на запястье, сколько сил ушло на разговор с Амалией. Она же смахнула слезы и те разлетелись мелкими каплями хрусталя.

— Это меня ты должен был отпустить, милый. А я тебя… Ты должен был давно догадаться, спуститься ко мне и разорвать наш союз. Отпусти меня, прошу.

Он вздрогнул от ее слов, медленно кивнул.

— Прощай, Алеш… Олдрич. Будь счастлив. — произнесла Амалия с улыбкой, провела нежно рукой по щеке князя, улыбнулась и растворилась в искрящейся каменной пыли.

Теряя сознание, я почувствовала, как с запястья упал на пол турмалин и рассыпался со звоном стекла. Каменные стелы вокруг молчали, и не нужны были им ни ритуалы, ни длинные слова.

23. Живые люди

Иона

Пространство, казалось, искрилась свободой и спокойствием. У Алеша даже лицо посветлело. Вокруг мелодичным звоном покачивались, как живые, каменные цветы.

Амалия ушла, а я вдруг почувствовала, что у меня немеют руки. Почему? А… точно, магию не сдержать. Жизнь в каменном теле — лишь плотина на пути потока. Но надо успеть сказать самое важное.

— Это не горы гневались… Это ты сам гневался на себя. Потому что Горы — это ты, помнишь? Не грусти, не убивайся, прошу…

Я запустила пальцы в его волосы, растрепала их. Надо успеть сказать до того, как потеряю сознание.

— Классная вышла стрижка, Алеш. Знаешь, это Штефан подсказал Владычице Гор отдать тебе всю силу, а до этого он же отдал ландыш Мартичу…

В зал, запыхавшись, ворвался мастер Матей. А следом призыватель и Тейтана.

Я не услышала ответ князя. Передо мной был зимний город. Шум машин, скрип тормозов, высотки, грязный снег, нервные птицы на проводах. Привычный, но уже такое чужой путь до работы.

— Эй, красавица, чего встала? — окликнул дерзкого вида парень, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Я действительно замерла посреди узкого тротуара между сугробами, и мешала пройти.

— Ничего, — идти дальше не хотелось.

Ведь я не должна была возвращаться. Не должна была! В видении такого не было! Или Лейса меня обманула? Или ошиблась я? Хотя Алеш теперь свободен. Я как-нибудь справлюсь… Втянусь в свою жизнь обратно… Только вот моей жизнью стал горный край и его гордый князь. Я обхватила себя руками, стараясь не заплакать.

— Иона! — ветер растрепал мои волосы.

— Иона! — вздрогнула плитка тротуара под ногами.

— Иона! — звал меня Алеш, — ты хочешь вернуться ко мне?

— Да! — я протянула руку и оказалась снова в пещере. — Но как?

Князь гладил мои волосы, касался запястий, а я уткнулась ему в рубашку и разревелась.

У дверей ворчал Матей:

— А всего-то надо было хорошенько подумать! Говорил же, отпустить надо!

— Они и без тебя поняли, старый, — бросила Тейтана. — Уймись. Пойдем, Алеш сам сейчас девочке объяснит. Пойдем-пойдем, после поворчишь о молодежи.

— Все хорошо, правда, — князь гладил меня по голове, — не плачь, Иона. Ты здесь, ты живая. Я живой. Горы до сих пор поют, слышишь?

Вокруг нас покачивались каменные цветы, и пещера-мастерская и вправду будто тихо пела.

— Я испугалась, — всхлипы не удавалось остановить, — прости, что не дождалась тебя, что пошла сюда сама…

Князь вытер дорожки слез с моих щек.

— Призыватель Катайи сказал мне удивительную ведь: призвать человека может только Стихия. В твоем втором видении ты оказывалась в своем мире потому, что разрывала союз со мной. Мы оставались живы, но Матей не мог тебя призвать. Призыватель выслушал нас, потом смеялся, когда понял, что Стихия — это я... Он такой запуганный катайцами, что я вовсе не думал, что он может смеяться. Но это неважно, сейчас я не хочу говорить, Иона.

Алеш встал и легко поднял меня на руки.

— Я могу и сама идти… наверное. Голова не кружится, слабости нет.

— Верю, — он обжег шепотом, — просто не хочу выпускать из рук, вдруг исчезнешь снова.

Оставалось только прижаться к крепкой груди любимого мужчины и знать, что все теперь будет хорошо.

Так мы дошли до спален, и Алеш свернул в свою. Он отпустил меня на кровать и уселся рядом.

— Знаешь, думаю…, — я принялась расстегивать его рубашку, — ты и вправду расскажешь мне завтра. Сегодня я не хочу слушать ничего.

Сейчас хотелось чувствовать его всем телом, хотелось ощущать жизнь, эмоции накалились до предела. После того как я на мгновение успела подумать, что уже не вернусь, мне сильнее всего хотелось ощутить себя с ним здесь и сейчас.

— Думаю, — он скинул с себя рубашку и снова прижал меня к своей груди, — теперь нам спешить некуда.

Ночь началась с поцелуя. Мы дали волю себе — касаниям, вздохам, шепоту. Жару и огню, который не погасить легкими стонами. Желанием, которое было не удержать, не запечатать стонами.

В этой ночи не было страха, не было мыслей, что эта ночь — последняя.

Нет, мы были уверены, что она — первая из многих.

Алеш

Все было на самом деле просто. И я сжал кулаки, когда волшебник другой страны, выслушав нашу историю, так сразу и сказал:

— Так это вы, князь, гневались. Вы и Горы — суть едино. Это была ваша боль. Вы хотели быть с Амалией. Отпустите ее сами, а пуще того — себя. И про призыв — что ж вы лукавили-то, вы сами Стихия, зачем вам скромный волшебник?

Мне вспомнилось видение Ионы:

— А если бы ты призывал вместе с Матеем?

Катайец только покачал головой.

— Мы все равно смогли бы только душу призвать. Потому Иона и видела в итоге родной мир.

— Кстати, давно ее нет, — пробормотал мастер Матей, — не случилось ли чего?

— Иона? — я обернулся и заметил, что Ионы нет. Сразу появились предчувствие и страх. Надо спешить, быстрее вниз.

На пролете стоял Штефан. При виде меня он бессвязно бормотал:

— Она пошла вниз, я хотел ее остановить, но княжна не послушала меня…

— Я позже с тобой разберусь, — бросил ему, перепрыгивая через ступени, устремился вниз.

Во мне звенело понимание. Ландыши. Князю принес их тот, кто мог выследить меня и знать, что это я. Найди их случайный человек, каменные цветы стали бы чудесной диковинкой, не более того. Но только тот, кто завидовал мне и считал, что и талант камнереза, и сердце Амалии должно было достаться ему, мог выдать нас Мартичу из зависти.

Когда мы уезжали, Войт намекнул, что Лейса имеет связь с кем-то из замка. С кем-то, кто сказал ведьме, что у княжны немного сил. Кто знал, что очередная княжна держится от меня как можно дальше, чтобы вытянуть год. Такие подробности знал сам Войт, Симона с Даяной, Теодора Тейтана, Матей и Штефан.

Девочки не знали деталей, Матей не выходил из мастерской, Тейтана была без ума от Ионы.

Все линии сходились к тем двум, кто одинаково ненавидел меня за то, что, по их мнению, я получил незаслуженно.

В другое время моя магия уже превратила бы в камень пару деревянных дверей, которые я миновал. Но сейчас во мне не было места гневу, только страх за Иону. И желание успеть. Не упустить любимую снова.

Я ворвался в распахнутую дверь и обомлел. В своей старой мастерской стояли одновременно Амалия и Иона. Я думал, что испытаю вину, счастье, смятение, страсть — за века у меня было много разных эмоций, на случай если Амалия оживет. Но сейчас была лишь нежность и легкость. Нам и вправду следовало отпустить друг друга давным-давно.

Я мысленно обратился к Стихии, и Горы ответили мне, освобождая нас с Амалией. Ее жизнь взаймы закончилась, а я мог начать жить заново.

Вместе с Ионой, которая на мой призыв смело сказала «да».

Утром я не стал ее будить. Молча сидел и смотрел, как растрепались русые волосы по подушке, и как от солнечных лучей на них появляются то золотистые, то рыжеватые блики. Так теперь будет каждый день, и эта мысль делала меня счастливым.

— Я скоро вернусь, — прошептал я спящей девушке и вышел.

Войт ждал меня в зале.

— Мы задержали обоих, князь.

— Обоих?

— Да, леди Мартич сбежала из-под стражи, князь. Но ее и Штефана поймали в окрестностях замка. Сейчас они на пороге, стражники их схватили и привели, правда, что делать не знают, вас ждут. У нас тут темниц не предусмотрено, хотя подземелий полно.

— Отлично. Я иду к ним. Пусть кто-то позовет Мастера Матея.

Старческий голос опередил меня.

— Здесь я. Прости, Алеш, коли сможешь… Не думал, что он настолько паршивец. Не верил… Считал, что только язык у него гадкий, а оказалось, что душа прогнила до донышка. Как так вышло, кровинушка ведь?

Я обнял старого учителя.

— Вы не виноваты, мастер. Штефан сам выбрал как поступать. Видят горы, я помню, что вы хоть и строжили нас, но воспитывали с любовью. Не вините себя. Мне нечего вас прощать.

— Ох… — он вытер глаза рукавом. Я подождал немного, чтобы дать ему время, а затем решительно направился к дверям. Мастер Матей вышел на порог замка следом за мной.

а после мы вышли на порог.

Стражники держали портного и ведьму. Заметив меня, Штефан презрительно выплюнул:

— Что, убивать будешь?

— А ведь ты мог бы стать мне братом, — вырвалось у меня, а затем я коснулся одной рукой Штефана, а другой Лейсы. — Прощайте.

Перед ступенями оказались две каменных статуи. Матей поджал губы, но ничего не сказал.

А меж тем у меня было еще одно дело. Теперь я коснулся плеча учителя и мысленно обратился к Горам:

«Это ведь его Владычица любила. Он тот самый Олдрич. Он достоин нести эту силу… Горы, будьте спокойны, Мастер вас защитит.»

Ветер на мгновение крутанул вокруг нас вихрь пыли, ступени вздрогнули, а затем Матей посмотрел на меня совершенно другим взглядом. Я поклонился тому, кто должен был унаследовать этот дар по изначальному замыслу.

— Ты единственный, кто за два с половиной века сохранил волю, мастер Матей. И Владычица так хотела бы. Что касается этих, — я мотнул головой в сторону портного и ведьмы, — то если захочешь и найдешь способ их вернуть — будет то на твоей воле и твоей совести. Коль решишь, силой стихии вернуть им жизнь, так ни слова не скажу.

Мастер вздохнул и тяжело задумался.

— Ох и нагрузил ты старика, шельмец… Боль это, но честь я всегда имел. И моя вина, что не сумел передать. Теперь уж пусть стоит.

— Твое право, — кивнул я. — Теперь я просто князь.

Теперь мне хотелось вернуться к Ионе. И… она ведь хотела свадьбу? А я понял, что после настоящей свадьбы, ощущаю себя вправе назвать свою жену княгиней. Мастер Матей задумчиво смотрел в небо и тихо произнес:

— Ты даже не представляешь, сколько всего мне сейчас говорят Горы.

— Вот и отлично. Я никогда не мог со всем разобраться.

В спальне меня ждала Иона. Девушка мирно посапывала после долгой ночи. Я коснулся ее волос, провел рукой по щеке.

— Доброе утро, Алеш… Ты уже оделся? — пробормотала она.

Я кивнул и взял ее за руку.

— Иона… Ты выйдешь за меня? За князя Алеша Олдрича, простого человека? Для всех ты и так моя жена, но я хочу для нас настоящую свадьбу. Только для нас, моя княгиня…

— Конечно, — девушка прижалась к моей груди. — Только знаешь, ты совсем непростой князь. Но я люблю тебя, Алеш Олдрич.

24. Пионы и Миндаль

В горах начиналась весна. Склоны покрывались цветами багульника и дикого миндаля, в оранжереях при замке срезали огромные охапки пионов, клубни которых доставили из Катайи. Ребятишки бегали по улице и кричали:

— Догоню, и как ведьму в камень превращу! Ха! Поймал! Теперь ты водишь! Кого больше всех осалят, тот до завтра сидит с каменным портным!

Ребятня бегала друг за другом, смеялась и иногда стряхивала с волос опадающие цветки яблонь. Они даже не заметили, как к ним спустился седой старик.

— А, ну кыш, мелюзга! Скоро князь с княгиней приедут! Завтра доиграете.

— Да, Хозяин Гор. А князь будет камешки разбрасывать?

— Конечно, это ведь традиция.

— Ух! Здорово, что вы победили злого деда Матея и спасли прекрасную княгиню из подземелий! — крикнул кто-то из ребят.

Старик поморщился.

— Кыш! А то сказки рассказывать не стану!

Дети тут же умолкли и расступились. Скоро около порога выстроились слуги. Подъехала карета. Первым спешился князь Алеш Олдрич в расшитом золотом зеленом камзоле, затем открыл дверь и помог выйти красивой девушке в платье мятного цвета.

— Пойдем, Иона, зал уже украсили пионами.

Она улыбнулась и спустилась на землю. От движения складки платья четче обрисовали округлившийся животик.

Князь взял из рук кравчего ветку цветущего миндаля, коснулся ее, и она рассыпалась на множество турмалиновых лепестков, которые полетели под ноги жителям. Те радостно шумели и радовались своему князю:

— Долгих лет князю Алешу и княгине Ионе! Долгих лет! Пусть весна будет с вами! Да хранят вас горы!

Княгиня хитро улыбнулась своему супругу:

— Видишь, главное — правильно объяснить.

В зале, украшенном пионами и миндалем, играла музыка, пели и радовались жизни те, кто умел верить в друг друга и был готов отпустить ради любви.

О них уже слагали баллады, о них уже пересказывали новые сказки горной страны.

Поутру среди высоких останцев шел бессмертный Хозяин Гор.

Теперь в народе ходили сказки о том, как он спустился с вершин и помог сыну своему Алешу, спас Амалию от злодеев, обратил в камень плохих портного и ведьму. А чтоб никто не смог больше похитить и заколдовать княгиню, ей дали другое имя — Иона. А раз имя новое, то и свадьбу надо новую.

Матей усмехнулся про себя.

Девочка Иона — та еще затейница, придумала отличную историю для народа, чтоб с чистой совестью сыграть свою собственную свадьбу, да еще и не зимой. И вот две весны назад это было, и привыкли все, и приняли.

Он шел дальше, минуя хребты и перевалы. Среди высоких останцев старику временами мерещилась тень статной черноволосой женщины в зеленом.

— Я буду твои Горы защищать, Владычица, — кивнул мастер и пошел дальше. Этот мир слишком интересен, чтобы сходить с ума. Слишком много вопросов, чтобы глупо тратить вечность.

— Эй, Маги, — окликнул Матей призывателя из Катайи, который все еще следовал за ним. — Давай-ка ты тоже поищешь свой путь. У тебя-то жизнь одна.

Мужчина кивнул и задумчиво произнес:

— Мечтал я как-то путешествовать по миру.

— Вот и займись, — Матей оставил волшебника на склоне и зашагал дальше и выше. Где-то та, вдалеке, он ощущал это, сила гор бьет ключем и зовет его к себе.

Продолжение здесь https://author.today/work/633432

История о том, как Даяна выросла и хочет учиться магии,

а мастер Матей опять чудит, и призывает в мир попаданца