Невеста двух ярлов

Пролог

ПРОЛОГ

УПЛЫВАЮЩАЯ ЛАДЬЯ

Теплый ветерок, верный спутник поздней весны, шелестя в кронах деревьев, растущих на берегах фьорда, резвясь и играя, пригонял к суше лёгкие волны. Мягко урча, неустрашимо бросались они на песчаный пляж, но, добежав до ног стоящей здесь жрицы Великой Матери, тут же испуганно отступали прочь, пугаясь неукротимой мощи беснующаяся вокруг этой женщины. Обычно жрица держала в узде свою силу, данную ей от рождения, но сегодня она не хотела набрасывать на нее узду. Хотя внешне женщина была абсолютно спокойна, и только чуть заметное шевеление тонких губ женщины, выдавало бушующие в ней чувства.Ее высокая, гибкая фигура, которую не смогла согнуть длинная вереница прожитых жрицей лет, закутанная в лёгкий серый плащ, почти сливалась с каменной стеной фьорда возвышающейся у нее за спиной, и казалась частью прибрежного пейзажа. На руках Гриппа (так звали жрицу) держала небольшой сверток, из которого время от времени доносилось хныканье и сопение новорожденного ребенка.

Женщина не открывала взгляда от уходящей вдаль от берега небольшой ладьи. И чем дальше та уплывала от берега, тем более явной становилась легкая улыбка, скользящая по бледным губам женщины. Когда же на лазурной морской глади, пестрящей солнечными зайчиками, оставался виден только лишь белый парус судна, жрица перевела взгляд на спящую на ее руках малютку. Как будто бы почувствовав чужой взгляд на своем личике, девочка беспокойно заворочалась, и Гриппа покрепче прижав к себе кроху, развернулась и зашагала к своему домику, скрытому среди деревьев заповедного леса, который подступал почти вплотную к берегу фьорда.

Добравшись до своего жилища, служительница Матери, даже не подняла глаз, что бы взглянуть стоящих у ее дома растерянных воинов. Те тоже старались не смотреть на эту странную женщину, которую они боялись больше смерти. Проходя мимо этих бедолаг Гриппа слышала их мысли, возившиеся клубками змей в головах несчастных. Воины ругали последними словами себя за то, что осмелились войти в Лес Жриц, не смея ослушаться своего ярла. Вот только, кто звал сюда Николаса и его людей?! Из-за упрямства и глупой ревности правитель потерял, наверное, самый главный дар своей судьбы, а виноватой в этом оказалась “ведьма из Леса”! Но боги знают, что только она долгое время помогала правителю, но видимо зря…

С этой мыслью Гриппа подошла к сидящему на земле у ствола высокой сосны Николасу, и внимательно посмотрев на потерянное лицо этого сильного человека, она с горечью покачала головой. Нет, жрице было не жаль ярла, по щекам которого сейчас текли слезы. Она знала, что тот заслужил боль, острыми зубами оголодавшего волка терзающую сейчас его душу. Сквозь мрак страданий жрица надеялась увидеть на лице Николаса хотя бы блеклую тень раскаянья. Вот только Гриппа так и не смогла ее разглядеть. Увы, как и все мужчины в эту минуту ярл жалел только себя, и сокрушался о том, что потерял слишком много…

Прочитав эти мысли названного гостя, Гриппа, повернулась, что бы уйти, но тут большая сильная ладонь ярла ухватила ее за край плаща.

- Отдай мне мою дочь, ведьма! - в бессильной попытке вернуть хоть что-то хрипло произнес тот, поднимая на ведунью затуманенные темно-бирюзовые глаза. - Или я прикажу тебя повесить… прямо здесь на одном из твоих священных деревьев….

- И тебе станет легче от этого? - усмехнувшись и склонив голову набок, спросила Гриппа. - Или тебе мало гнева богов, что ты навлек на свою голову? И потом, ты забыл ярл, у тебя же нет дочери. Вспомни, ты сам отказался от этой малышки. А, всем известно, что отвергнутых отцами детей боги берут под свою защиту.

Ничего не ответив ярл глухо застонал, закрывая глаза, и Гриппа, отвернувшись от него продолжила путь к своему домику.

- Зачем ты позволила ей уйти?! - остановил ее надломленный голос Николаса. - Почему ты не дала мне возможности все исправить?!

- А разве ты смог бы это сделать? - вновь вопросом на вопрос ответила Гриппа, не скрывая холодной насмешки в голосе. - Твой выбор сделан, и здесь исправлять уже нечего…

Внезапно замолчав, жрица горько усмехнувшись, поспешила скрыться в своем жилище.

Как только за Гриппой и его малышкой захлопнулась дверь в домике жрицы, ярл Николас приоткрыл глаза, и принялся жадно всматриваться, проглядывающую сквозь ветви деревьев морскую гладь. Ах, если бы он не продирался через лес, а приплыл сюда на ладье, все бы было иначе... Но гнев богов страшен! На алтарях во владениях Николаса небожители всегда находят щедрые жертвы, но разве это сможет смягчить их сердца?! И вот расплата - дабы наказать ярла небожители заслали его разум пеленой и не подсказали смертному правильного решения…

И теперь Николасу оставалось только лишь до рези в глазах смотреть в отражающие солнечный свет морские волны, стараясь разглядеть среди них далёкий белый парус, уплывавший к далёкому неведомому Зеленому острову…

Глава 1

Глава I

Озеро Ледяной Девы

Альфхильд сидела на берегу тихого лесного озера и с легкой обидой и грустью смотрела на расстилавшуюся перед ней бирюзовую гладь. Отбросив со лба длинные пряди волос цвета меда, и прищурив огромные зеленые глаза, девушка - ученица мудрой ведуньи Гриппы из Леса Жриц удручённо покачивала головой, с досадой поджав свои пухлые розовые губки. И для этого огорчения у Альфхильд были свои причины. Бедняжка не могла набраться решимости, что бы искупаться, наконец, в своем любимом озере, и побороть свои смешные детские страхи. Казалось бы, ну чего проще броситься в манящие ее, золотистые от играющего на них солнечного света, волны, но… вода озере была обжигающе холодна, и девушке не могла собраться с духом, дабы окунуться в его пучины. Каждый год, когдасолнце ранней весны начинало набирать силу, растапливая снега зимы, Альфхильд давала себе обещание: с началом лета она обязательно искупаться в заветном лесном водоеме. И каждый раз бедняжка не находила в себе сил дабы исполнить эту сокровенную клятву. Вот и сегодня, Альфхильд, не смогла этого сделать. Она поняла это, когда ее опущенные в обжигающе-ледяную воду ноги свела коварная судорога. Досадная слабость и робость вызывали раздражение у ученицы ведьмы. Эх, и где же ей набраться храбрости, и поквитаться, наконец, с колдовским озером.

Вот уже несколько недель прошло с того дня, как весна уступила свои права короткому северному лету. И в этом году оно тут же принялось одаривать землю погожими жаркими деньками, стараясь, что бы ни один из отведенных ему часов не пропал даром. Солнце палило не жалея сил, согревая землю и заставляя травы, тянуться вверх, за его лучами, суля тем самым людям щедрый урожай,

Но чем жарче были летние дни, тем холоднее становились заветного озера. Оно не случайно же называлось Озером Ледяной Девы. И, как говорила Альфхильд мудрая жрица Гриппа, причиной тому стало древнее колдовство.

Старинная легенда гласит, что веков назад, один из самых искусных здешних магов влюбился в гордуюнадменную и очень красивую девушку. Но чаровница не ответила на чувства волшебника. Красавицу пугала неукротимая сила мага, а потому она поспешила укрылаться от колдуна на дальнем берегу озера, спрятанного в Лесу Жриц. Волшебник долго разыскивал свою возлюбленную, но когда он нашелдевушку, оказалась, что его любовь умерла. Но маг не привык проигрывать. В наказание за мучения, причиненные ему холодностью девушки, он обратил несчастную в мраморную статую, которою оставил на берегу озера. По воле чародея, каменное тело зачарованной красавицы покрылось толстым слоем льда, и исходящий от него холод круглый год пронзает ее ледяными иглами, доставляя тем самым несчастной невыносимые страдания. Нов жаркие дни, когда ледяные одежды зачарованной Девы начинает срывать солнце, студёная вода стекает с камня прямо в озеро, тем самым охлаждая его воды. Но каждый раз ночью лёд вновь заковывает впрочный ледяной панцирь бедную Деву, тем самым сводя на нет работу небесного светила.

“Вот потому-то, - Альфхильд невольно вспомнились слова своей наставницы, - в жаркие дни лета воды колдовского озера обжигающе холодны, и только очень смелый человек способен их окунуться в их цепкие объятия, и выдержать их студёную ласку”.

Альфхильд ещё раз взглянула на манящую прозрачную воду, и тяжело вздохнула. Увы, в ее сердце не находилось неуемной храбрости, а значит ей не суждено искупаться в манящей бирюзовой воде, напитанной ледяными потоками.

Как бы там ни было, но на берег озера девушка приходила часто. Ей нравилось сидеть в одиночестве у воды под молодыми соснами, и думать о своем будущем. Не забывая при этом, время от времени, убеждать себя, наконец-то, сдержать данное себе слово. Ведь лето в северных землях так быстротечно. Да и ее обучение у Гриппы,подходило к концу. Лишь только пожелтеет листва на деревьях, ей придется покинуть свою наставницу, и отправиться в путь - так начнется ее бесконечную дорогу, которую должна пройти каждая ведьма.

Но какой она будет?! Альфхильд честно признавалась себе, что за годы, проведенные в Лесу Жриц, в магических науках ей не удалось преуспеть. К искусству заклинаний и приготовлению зелий она, как говорила Гриппа, “едва прикоснулась”. Видимо боги не даровали ей в том нужных способностей. Да и сама мудрая жрица, так и не смогла понять, почему она взялась обучать Альфхильд. Скорее всего, женщине просто стало жаль сиротку, которую она нашла на развалинах сожженной врагами деревни. Но все же однажды Гриппа сказала своей воспитаннице чтобы в тот день увидела на ее челе незримый знак, указывающий на магические способности девочки. Правда, эти слова были сказаны в тот момент, когда неуклюжая ученица жрицы испортила очередное зелья, которое она готовила целый день и была страшно расстроена своей неудачей. И потому Альфхильд была почти уверена, что Гриппа сказала о незримом знаке, дабы подбодрить ее жалкую неумеху. Ну или же дары богов были так глубоко скрыты, и за годы обучения Гриппе так и не удалось их разбудить. Но, мудрую жрицу это не огорчало. Она смирилась с тем, что ей так и не удалось обучить Альфхильд своему мастерству. Но ведь она служила Великой Матери, и знала, что та никогда не открывает до конца своих тайн! И, кто знает, быть может, через год или два, ее способности маленькой ученицы, пробившись через толщу сознания, распустятся пышным цветом.

Но этого не случилось, и за пятнадцать лет, проведенных у Гриппы, Альфхильд так и не смогла стать истинной колдуньей. Единственная наука, которая по-настоящему занимала девушку, была история. Старинные придания и легенды девушка могла слушать часами, жадно запоминая каждое слово. Альфхильд волновали эти рассказы Гриппы, которых та знала великое множество, и каждый раз юная воспитанница с тоскою переживала приключения славных ярлов и королей, живших в незапамятные времена, восхищалась таинственными обитателями дальних островов, и сопереживала земным посланцам всемогущих богов. Еще бы, ведь в этих историях Гриппы с героями происходили настоящие чудеса, с которым заклинания останавливающие кровь, и зелья стягивающие края ран не могли и сравниться.

Но что стоят эти старые легенды в земной жизни?! И видимо поэтому Гриппа все чаще и чаще заводила с ней разговор о замужестве. Стать странницей-ведьмой как воспитаницы других жриц Альфхильд будет непросто. А о том, что бы остаться в своем любимом Лесу, вместе с Гриппой девушка не смела мечтать. Ведь такое самоуправство могло навлечь на ее голову гнев Великой Матери. А заветы Прародительницы гласят, что каждый должен, хоть немного прикоснувшийся к магии, должен идти по собственному пути, и отклоняться от него - это тяжкое преступление.

Но выходить замуж за неведомого ей воина Альфхильд не собиралась. Пусть даже ему не будет равного по храбрости и силе! Да вот только во всех поселках, что раскинулись возле Леса Жриц, вряд ли бы нашелся мужчина, готовый взять в жены воспитанницу ведьмы, так и не сумевшую ничему научиться. Да, и яркой внешности, которая заставила бы женихов забыть обо всем на свете, у бедняжки Альфхильд не было. И хотя девушка не славилась красотой, да и магическими способностями она не блистала! Но недостатки не смогли бы помешать Альфхильд выйти замуж, появись у девушки такое желание. Воспитанница Гриппы, знала могущество своей наставницы. А потому она не капли, не сомневалась, что стоит ей только заткнуться о замужестве и уже завтра самые лучшие воины из окрестных селений, пришли бы к домику Жрицы просить руки ее бесталанной ученицы.

Но Альфхильд не собиралась магией привязывать к себе человека. Да и терять свою свободу ей не хотелось. Да лучше уж пусть всё идёт так как начертали всемогущие боги! А она без страха ступит на путь, намеченный ими.

Внезапный плеск воды выдернул Альфхильд из ее раздумий. Девушка подняла голову и увидела, чток ее берегу, ловко рассекая студёные волны, плывет какой-то человек.

Солнечные зайчики, безмятежно скользившие по воде, разбегались в разные стороны, испугавшись уверенных движений незнакомца, а ледяная гладь озера расступалась перед ним, словно признавая в плавце своего господина.

Невольно залюбовавшись неведомым пловцом девушка восхищенно вздохнула. Ну, наконец-то, нашелся человек, сумевший покорить озеро Ледяной Девы. Тогда какона так и не смогла на это решиться.

Добравшись до берега, незнакомец ловко выскочил из воды, и ни чуть не смущаясь своей наготы, опустился на землю рядом с Альфхильд. Некоторое время мужчина и девушка с интересоми изумлением смотрели друг на друга, пока, наконец, пловец не нарушил молчание

- Приветствую вас прекрасная дева из леса, имя которой мне пока неизвестно, - проговорил чуть резким и приятным голосом, быстрым движением головы отбрасывая со лба длинные, намокшие светло-русые пряди волос, и широко улыбнувшись, добавил. - Я и не ожидал увидеть кого-либо у этого озера, ведь оно овеяно дурной славой.

Альфхильд не спешила с ответом. Появление этого смельчака из вод студеного озера поначалу привело ее в замешательство и одновременно вызвало невольное восхищение девушки.

Да, Альфхильд восхитил смелый поступок незнакомца, тогда как его внешность вначале показалась ей немного отталкивающей. Храбрец, не побоявшийся ласк волн Ледяной Девы - высокий и полный сил мужчина, был чуть постарше Альфхильд. Однако на его загорелой, с красноватым оттенком коже покрывавшей упругие мышцы тела, красовалось несколько рваных шрамов от заживших ран, которые указывали на то, что незнакомец за свою недолгую жизнь успел побывать в нескольких битвах. Грубоватые черты лицасмельчака: впалые щеки, с чуть выпирающими скулами, огромный, крючковатый нос и тонкая ниточка бледных губ, скрывавшаяся в светлой поросли редких усов и бороды, вряд ли могли очаровать девушку. Но стоило ей только заглянуть в огромные тёмно-серые глаза мужчины, похожие на блестящие осенние льдинки, смотревшие с едва заметной усмешкой, и они неведомой силой притянули к себе взгляд Альфхильд, и долго “ не разрешали” ей отвести взор. На минуту девушка почувствовала как по ее спине, рукам и ногам вдруг побежали странные юркие мурашки, от которых по всему телу девушки как огоньки разлетались нечаянная беспричинная радость и смущение.

Не удивительно, что завороженная блеском этих глаз девушка не сразу ответила незнакомцу. И лишь только услышав его последние слова, она стряхнула с себя оцепенение, и улыбнулась уголками губ.

- Не столь уж она и плоха! - ответила Альфхильд, и в ее глазах вспыхнул насмешливый огонек. - На вид ты смелый и достойный воин, но судя по твоим речам, тебя пугают беззащитные девы погибшие из-за попранной мужской гордости.

- Да у тебя острый язычок, лесная красавица! - вскинув густые темные брови, рассмеялся незнакомец. - Но ты так и не назвала мне свое имя.

- Я Альфхильд, воспитанница Гриппы, жрицы из этого леса. - гордо выкинула голову произнесла девушка. - А теперь, я надеюсь, что и ты не оставишь в тайне свою имя. Скажи мне -кто ты - неведомый покоритель вод озера Ледяной Девы.

Услышав эти слова собеседницы пловец снова громко расхохотался.

- Как странно ты назвала меня, Альфхильд, ученица ведьмы - громко воскликнул он, чуть касаясь холодными пальцами руки девушки. - Покоритель озера! Да разве это подвиг?!

- Кому как! - усмехнулась воспитанница жрицы. - Вот уже несколько лет я не могу набраться смелости и искупаться в водах этого озера. А вот для тебя его студёные струи не стали преградой, и Ледяная Дева покорилась тебе…. Но, - добавила она с неприкрытой иронией в голосе, - ты тоже так и не назвал мне своего имени.

Незнакомец снова широко улыбнулся.

- Прости меня лесная колдунья, просто твои слова немного сбили меня с толку, - быстро ответил он, чуть склоняя перед собеседницей голову. - Я Игорь - воин высокородного ярла Николаса, - Он сегодня прибыл в Лес Жриц на Мидсоммар - праздник летнего солнцестояния. Говорят, он снова будет выбирать себе жену, среди таких вот молодых ведьм как ты.

Услышав эти слова, Альфхильд многозначительно фыркнула.

- Он делает это из года в год, и каждый раз уезжает один из Леса Жриц! Видимо среди нашихдевушек пока еще не нашлась достойнаяспутница высокородного ярла.

- И даже тебя он не счел равной себе?! - удивленно вскинул брови Игорь. – Мне в это трудно поверить!

- В твоих словах нет истины, воин! – Альфхильд нахмурила брови, хотя ей была приятна искренние похвала собеседника. – Меня бы ярл даже и не заметил, в цветнике других девушек. Я же не так красива, как они, да и ведьма из меня не получилась, - последнюю свою фразу ученица Гриппы произнесла с неприкрытой горечью в голосе.

- Но я никогда и не желала стать женой этого старого правителя! – добавила она, быстро справившись с нечаянной грустью. - Зачем мне такой жених, который все время думает о том, что осталось в прошлом. А вот знаю нескольких девушек, которые мечтали стать супругами Николаса. Но его холодная гордыня разбила им сердце.

- Это твои слова бегут от истины, дева! - серьезно проговорил Игорь, бросая на Альфхильд долгий взгляд своих серо-ледяных глаз. - Такую девушку как ты, Николас бы не пропустил! Ярл мудр, и он знает, какая жена ему нужна. А ты напрасно называешь его старым. Николасу чуть больше сорока. И он грустит о прошлом потому, что так и не нашел женщину, которая была хотя бы равной его умершей супруге.

Альфхильд и Игорь замолчали. В округе все знали печальную историю ярла Николаса. Его жена - прекрасная Ингрид - умерла лет десять назад. Супруги горячо любили друг друга, но боги не даровали им счастья. Все наследники ярла умирали вскоре после рождения. А потом и их мать сразила зимняя лихорадка, которая увела несчастную женщину в царство Хель. Николас горевал долго. Но долг обязывал правителя взять в новую жену, дабы та продолжила его славный род. Вот только ярл не хотел этого. Для мужских утех ему было достаточно рабынь их чужих земель, захваченных во время вигов, но этим женщинам было не по силам растопить лед сковавший сердце Николаса. Спустя несколько лет, после смерти Ингрид, ярл поддался уговорам своих близких, и согласился выбрать себе жену из учениц ведьм. Расчет его был прост. В Лесу Жриц жило несколько чародеек, воспитывавших юных колдуний. Но вот только, выбирать среди них супругу можно было только один раз в год – на летний праздник Мидсоммар. Стать женой ярла мечтали многие воспитанницы, но тот едва взглянув на них, отворачивался и уходил прочь, разбивая вдребезги надежды и чаянья молодых прелестниц.

- Я вижу, ты хорошо знаешь ярла, Игорь, - девушка вновь заглянула в манящие ее серые глаза воина. - Вот только почему-то я не видела тебя раньше среди сопровождавших его людей!

- Потому, что я совсем недавно служу Николасу - кивнул ее собеседник. - Я пришел к ярлу только этой зимой, после того как умерла моя жена. Родители мои погибли давно, так что после смерти Леи у меня никого не осталось кроме маленького сына. Мне пришлось, на время, стать воином здешнего ярла, но надолго я здесь не задержусь.

- И куда ты хочешь отправиться? - услышав последние слова Игоря, ученица Гриппы невольно вздрогнула.

Девушке вдруг почему-то стало жаль, что этот так мало знакомый ей человек вдруг навсегда покинет их край, и она его больше никогда не увидит.

- Ты верно меня поняла, ученица ведьмы. - вновь кивнул головой Игорь. - Я собираюсь уплыть из этих мест, как только снаряжу свой дракар. Мой путь будет лежать к Зелёному Острову.

- К Зеленому Острову?! – переспросила девушка, и голос ее дрогнул. – Но ведь он неприступен!

Я знаю! - кивнул Игорь и его глаза полыхнули странным огнем. – Мне многие говорили, что эта земля неприступна, и что еще ни один дракар не приставал к берегам этого проклятого Острова. Его берега гонят прочь людей, так как не желают познать их власть. Но я знаю, - громко повторил Игорь, - мне этот Остров обязательно покорится!

Последние слова Игоря были наполнены таким сердечным жаром, что Альфхильд невольно вздрогнула. Девушка еще раз заглянула в серые глаза своего собеседника, горящие странным огнем, и тут перед ней открылась такая картина. Она увидела огромный дракар, стоящий у незнакомого берега, покрытого странной изумрудной травой, и спрыгивающего с корабля Игоря на заповедную, так долго манившую его землю. Альфхильд поняла, что она впервые увидела будущее, и радостно улыбнулась. В эту секунду она поверила, что сидящему рядом с ней человеку по силам все что угодно. Он и правда, сможет покорить загадочный Зелёный Остров, как соврем недавно, покорил воды озера Ледяной Девы.

- О Зеленом Острове рассказывают множество жутких историй, - задумчиво проговорила девушка, машинально срывая длинную травинку, растущую у ее ног. - Мол, эту загадочную землю охраняют огромные морские чудовища, сжирающие всех моряков повстречавшихся им. Что могильные ветры - слуги богини Хель, у его берегов дуют так сильно, а потому ни одному судну пока не удалось пристать к Острову. А ещё я слышала, что тот остров богат и загадочен, и счастливы будут те люди, которые поселятся на нем. Я вижу, Игорь – ты преодолеешь все преграды, и твой дракар достигнет заветного берега. Ведь если ты смог одолеть это озеро, то и Остров покориться тебе. Ты станешь его хозяином! - проговорив последние слова, снова широко улыбнулась.

-Ты, и, правда, слышишь истину в моих словах? – Игорь не отводил взгляда от лица девушки и в его заплясали радостные огоньки. - И не считаешь меня безумцем, а мою мечту полным бредом? Скажи мне правду, дева, и знай - ложь в твоем голосе я услышу сразу!

- Я только, что видела твою победу, смелый воин! - Альфхильд с вызовом тряхнула длинными медовыми волосами. – И в этом видении, как и сейчас, ты не был похож на безумца. Однако, увидев тебя в ледяных водах озера, плывущим к этому берегу, я сразу подумала, что ты либо бог, либо глупец.

Услышав эти слова, Игорь снова расхохотался, но его лицо быстро стало серьезным. Несколько мгновений он продолжал внимательно смотреть в лицо девушки, а затем взял в свои ладони ее первую руку.

- Скажи-ка мне Альфхильд из Леса Жриц, - заговорил воин четким и ровным голосом, - скажи мне правду! Согласилась бы отправиться со мной, к Зелёному Острову или куда-либо ещё в качестве моей жены и приемной матери моего сына.

Это было, поистине неожиданное продолжение. Альфхильд замешкалась с ответом, но ее губы как бы сами собой дали ответ воину.

- Да я согласна, - как бы со стороны, девушка услышала свой голос. - Но ты должен попросить моей руки у Гриппы.

Глаза воина вспыхнули радостными искрами, и наклонившись к Альфхильд он нежно поцеловал ее в губы.

- Скажи своей ведьме, нареченная моя, что завтра, после праздника, я приду к ней! - Игорь ласково провел рукой по лицу и волосам девушки и снова с жаром поцеловал ее.

Затем, не говоря ни слова, он встал и бросился в воды ледяного озера.

Альфхильд долго смотрела вслед человеку, успевшему за недолгое время их короткого разговора похитить ее сердце и заставить ее дать обещание стать его женой. Но девушка, ни о чем не жалела. Сердце девушки радостно билось, словно предвкушая то сладкое счастье, которое ей обещала любовь Игоря.

И вот когда голова нежданного суженого растворилась среди озерных волн и скакавших по ним солнечных зайчиков, Альфхильд подошла к самой воде и, склонившись над колыхающейся ледяной гладью, прошептала:

- Спасибо, тебе Ледяная Дева, за то, что привела ко мне мою судьбу!

Глава 2

Глава II

Зеркало Жрицы

Лес Жриц, где провела большую часть своей жизни Альфхильд, считался самым таинственным местом на Побережье - наследным владении ярла Николаса. Судьба обделила сей край плодородными землями, ведь несколько окрестных селений раскинулись на скудных каменистых пустошах. По воле небес жили здесь люди гордые, не обеденные силой и ловкостью. Да и гордыни, подогреваемой жаждой золота у здешних мужчин и женщин имелось в избытке, в потому они не желали кормиться тяжёлым, и, увы, бесплодным трудом. Зачем, считали они, понапрасну поливать потом усеянную камнями землю, когда можно построить дракар, скользивший как лебедь по морским волнам, и отправиться на нем в иные страны, где люди жили гораздо богаче их. Там далеко в море и на чужих берегах удача всегда была верной спутницей дракаров Николаса. Как только ранней весной на море таяли последние льдины, ярл собирал своих людей и его суда уходили в синюю даль, на охоту за удачей, золотом и рабами. Тяжелые походы не страшили увешенных оружием воинов. Они-то знали, что совсем скоро их крепкие мечи и острые секиры, будут с хрустом крушить черепа и ребра чужеземным противникам, после чего они вернуться к родным очагам с богатой добычей. Ну а если кто-то из них погибнет - значит так угодно богам, чью волю изменить человеку не под силу.

Но вот уже несколько лет все воины Николаса - от самого ярла до зеленого безусого мальчишки впервые одевшего доспехи - замечали, что не так уж много людей с Побережья гибнет в боях, а добыча, загруженная на его дракары, становиться все богаче с каждым годом.

За все это люди неустанно благодарили колдуний из Леса Жриц, ведь только им было под силу отправить удачу вслед за судами ярла.

Загадочный Лес, ныне скрывавший в своих чащобах жилища нескольких чародеек, занимал большую часть Побережья, нависая высоченной черной стеной над его селеньями. Много-много лет назад сюда пришла старая всемогущая колдунья, ставшая первой жрицей Великой Матери. Ею было создано святилище богини, после чего весь лес пропитался великой силой, которой слилось могущество богини и воля ее жрицы. Так, росшие здесь сосны и ели, выправили свои покоренные непогодой стволы, расправили ветви, и за короткое время выросли чуть ли не до небес. А затем жители Побережья стали замечать, что войти в заветный лес может далеко не каждый. Человек, с черный душой и злыми помыслами, не мог даже ступить на опушку заповедного Леса: Как только он входил под сень деревьев, ветви великанов переплетались между собой, застилая злодею дорогу, а колючие кусты, росшие у подножья высоченных исполинов, раздирали его одежду и норовили выкопать глаза своими длинными шипами. Поняв, что Лес не жалует непрошеных гостей, через несколько лет жители окрестных селений, волей-неволей, стали обходить стороной эти заповедные чащобы. И только те бедолаги, которым не могли обойтись без помощи чародеек, все же решались иногда шагнуть в волшебный Лес, умоляя про себя здешних колдуний не прогонять их прочь. Первая Жрица Великой Матери, долго правила в заветном лесу. А когда она скончалась, служить Великой Матери стала ее любимая ученица. С тех пор так и повелось: за каждой умершей Жрицей наследовала самая способная ее наставница. И так продолжалось до тех пор пока в Лес не пришла Гриппа. Никто не знал откуда явилась эта колдунья, где ее род, и сколько стран, городов и селений оставила она за своей спиной. Но появление ее в Лесу ошеломило всех его обитательниц.

Лишь только скитальца впервые появилась на Совете Волшебниц, каждая из колдуний Леса, и даже сама Жрица Великой Матери, поняла - сила незнакомки превосходит ее силу. Но Гриппа сразу отмела в сторону все предложенные ей почести. В селениях Побережья ходили слухи, что тогда сама Жрица Великой Матери, положила к ногам пришелицы свой посох, тем самым передавая Гриппе свой высокий ранг. Но та отказалась. Скиталица лишь попросила Совет Волшебниц дать ей пристанище в заповедных чащобах. И ни одна из ведьм не осмелилась противиться этой просьбе.

Вначале Гриппа скромно жила в небольшой бревенчатой хижине, построенной на дальнем от селений конце Лесе, там, где заповедные чащобы уступали свою власть лазурным водам узкого фьорда.

Жила Гриппа в полном уединении, так как она не желала брать себе учениц, так как не хотела передавать им свои знания. Время от времени она покидала свой скромный и отправлялась в долгие странствия, которые длились порою по несколько месяцев.

Шли годы, и Жрица Великой Матери скончалась. Тогда все ведьмы Леса пришли к домику отшельницы и, вручив ей заветный посох, попросили пришелицу занять место умершей. И на этот раз Гриппа не отказалась. Но даже став Жрицей, ведьма не оставила своих странствий. И вот однажды, из одного такого путешествия, она вернулась с маленькой девочкой Альфхильд, которая и стала первой и единственной ученицей Гриппы.

Но Боги преподнесли колдунье новые испытания. Увы, магия, спящая в девочке, которую смогла разглядеть Гриппа в ребенке, так ни не проснулась. Напрасно, жрица долгие годы пыталась пробудить, растолкать, растормошить, и выпустить на волю ее великую силу малышки. Ах, как ей хотелось воспитать, и наставить на путь, наверное, одну из самых могущественных колдуний, которых видел этот мир.

Но мечтам жрицы не суждено было осуществиться.

А между тем время обучения Альфхильд подходило к концу. Согласно традиции, установленной еще первой Жрицей, лесные колдуньи иногда брали из окрестных селений, маленьких девочек себе в ученицы. Иначе просто не могло быть. Ведь колдунья, некогда получившая от наставницы и развившая свой дар, должна передать его другой молодой женщине, имевшей определенные способности. А в ином случае боги могли разгневаться на неблагодарную чародейку, и лишить ее силы.

И вот когда, приходившие в деревню волшебницы из Леса, видели отмеченную богами девочку, они забирали ее с собой. И родители малышки не только не противились, а напротив, были рады такой милости. Хотя они знали: их дочь, вряд ли вернется домой. Как только девушке исполнялось восемнадцать лет, ее обучение считалось законченным. После чего она или выходила замуж, за человека посланного ей судьбой, или же ступая на путь, намеченный для нее Великой Матерью, отправлялась в вечное странствие. И открывавшаяся перед ней дорога, сулила колдунье достойные испытания.

Люди с трепетным благоговением и с некоторым страхом встречалистранствующих волшебниц, и тепло принимали тех в своих селениях. Ведь помощь чародеек, ох как, была нужна и простым людям и знатным богатым воинам.

Колдуньи спасали урожай от засух и наводнений, останавливали болезни, выкашивавшие целые деревни, залечивали раны охотников, и наполняли сети рыбаков щедрым уловом. За эти милости чародейки всегда находили в деревушках надёжный кров над головой и щедрую пищу. Ну а когда их снова звала дорога, обитатели селения частенько дарили колдунье сильного мула, груженного мешками, туго набитымисъестными припасами и прочим скарбом, что мог пригодиться во время странствий.

А вот что касалось замужества юных колдуний то здесь, с недавних пор на Побережье, волею Гриппы многое изменилось.

Во время своих долгих скитаний по Побережью и других королевств, Гриппа много убеждалась в том, что многие правители, их воины и приближенные мечтали назвать своей супругой искусную колдунью. Что и говорить, многих мужчин манит все таинственное, то чего они не могут понять, и к чему они хотели бы прикоснуться. К тому же кто как не волшебница, сможет лучше других позаботиться о народе, которым она правит вместе со своим мужем. Ну а полагаясь на мудрые советы жены, любой владыка мог увеличить свои владения и уничтожить досаждавших ему врагов. А потому не раз видела как прославленные правители снимали со своих голов дорогие венцы и золотые короны,оставляя их у ее ног. Очарованные ею, закалённые в боях ярлы приносили в дар колдунье дракары полные золота. А облеченные властью мудрецы, готовы были отдать ей заветные артефакты, в которых скрывалась суть их могущества.

Но Гриппе все это было не нужно. Она не смогла бы полюбить никого из этих владык, так как знала: Великая Мать уготовила ей совсем иной путь, и он гораздо завиднее любого венца правителя. Да и может ли изменить свою судьбу колдунья, однажды ступившая на дорогу, начертанную для нее богами?!

Вот потому-то, год за годом, Гриппа продолжала свои странствия, пока, наконец, путь ведьмы не привел ее в Лес Жриц.

И здесь, едва начав служить Великой Матери, она назвала праздник Мидсоммар, днём выбора невест, участвовать в котором могли все девушки, заканчивающие в этом году свое обучение. И никакого принуждения к замужеству в этом не было. Предстать перед женихами могли лишь только те девы, кого пугали долгие странствия, а бесконечной дороге они предпочитали скромный уют в кругу семьи. Гриппа знала, что каждая пара сложившаяся во время летнего солнцестояния - это воля судьбы, и ни один правитель и ни одна дева не сделают выбор противный воле богов, и грубо сломают из-за него свою жизнь.

Но вот сейчас, когда пришло время выбирать судьбу ее Альфхильд, которую она полюбила как родную дочь, колдунья насторожились. Дни накануне Мидсоммара, она ходила сама не своя, так как ее душу грызло предчувствие беды.

Ещё много лет назад она попыталась разглядеть судьбу девочки в волшебном зеркале, и была обескуражена открывшимся ей видении. У Альфхильд было две судьбы! И какая из них истинная Гриппа понять не смогла.

Тогда жрица отложила в сторону эту непонятную загадку, и с тех пор она постоянно откладывала решение странного и непонятного ей ребуса.

И вот Альфхильд исполнилось восемнадцать лет, а сила девушки так и не проснулась. Ах, если б только ее девочка смогла хотя бы на миг прикоснуться к чудесному источнику магического могущества и почувствовать его биение в своем теле… Наверное тогда Гриппа смогла бы упросить Великую Мать, и та позволила бы Альфхильд, остаться в Лесу Жриц… Но, увы, сила Альфхильд продолжала спать мирным сном, а значит девушка должна будет идти по пути колдуний, что получали свою мудрость через наставниц, а не по воле небес . Но, что ждёт там, за высокими деревьями, среди людей, ее девочку, лишённую защиты жрицы.

Терзаемая тяжкими думами, Гриппа сидела за столом в дальней комнате, на своего дома, откликнувшись на высокую спинку деревянного стула из черного дерева. Глядя на эту стройную, чуть худощавую женщину, с пронзительными темно-зелеными глазами, и чуть тронутыми сединой густыми русыми волосами, трудно было поверить, что она давно уже разменяла восьмой десяток прожитых ею лет. Большая часть ведьмы жизни прошла в бесконечных странствиях, которые закалили характер и отточили мудрость колдуньи, заставив играть ее силу новыми гранями.

Гриппа понимала, что она больше не может лгать себе. Настало время ей попытаться прочитать судьбу Альфхильд, и разобраться, наконец, в странных переплетениях выпавшего ей пути.

Тяжело вздохнув, колдунья поднялась из-за стола, и подошла к резкому массивному сундуку, стоявшему в дальнем углу комнаты. Откинув его крышку, инкрустированную золотом и жемчугом, Гриппа достала из него тяжёлую литую серебряную чашу. Этот сосуд был лишён украшений, лишь только на одной его стенке был вырезан таинственный знак, похожий на причудливо закрученную молнию, значение которого понимала лишь только хозяйка чаши.

Колдунья поставила сосуд на стол, и снова опустилась на свой стул из черного дерева. Некоторое время, Гриппа пристально смотрела на чашу, пока та сама собой не начала наполнятся хрустально-чистой водой. Как только волшебная влага коснулась краев фиала, ее поверхность на секунду подернулась лёгкой рябью, после чего жидкость снова стала прозрачной.

Некоторое время Гриппа сидела в раздумье, зная что от ее первого вопроса будет зависеть многое. Поколебавшись с минуту, она все же решилась, и легонько дунув на воду, произнесла:

- О прозрачная водица - зеркало мудрых! Заклинаю тебя Великой Матерью, покажи мне ярла земель наших!

Поверхность воды снова зарябила, и успокоившись, открыла перед Гриппой такую картину. Среди густого леса, на широкой поляне, у ярко горящего костра, сидел крупный, плечистый мужчина средних лет, бронзовой от загара кожей. Даже одного взгляда, брошенного вскользь на его лицо, с высокими скулами и чуть удлиненным подбородком, было достаточно, что бы понять - этот человек благородный воин из знатного рода. Высокий лоб, Николаса уже испещрили лёгкие морщинки, невольно выдававшие его возраст. Их можно было считать следами прожитых испытаний, которых немало пришлось пережить ярлу. В глубине зрачков ярко-синих, как морская гладь, глаз плескалась спокойная уверенность человека, не раз смотревшего в лицо опасности. Прямой острый нос ярла, чуть портила лёгкая горбинка, оставшаяся на память от вражеского удара, полученного ещё в юные годы. Тонкие, но не жёсткие губы, прятавшиеся в густых, чуть тронутых сединой усах и бороде, указывали на сдержанность ярла и его умение хранить молчание и не разбрасываться попусту словами. Посеребренные сединой волосы Николаса, падали на широкие плечи воина, густыми кольцами.

Одет ярл был лишь в лёгкую кожаную жилетку, лишённую каких-либо украшений, темные бриджи до колен и высокие, порядком поношенные башмаки, что мало отличало его от простых воинов. Однако тяжелые золотые браслеты, закрывавшие его руки от локтей до запястий, прямо указывали на высокий статус представшего перед Гриппой человека.

Ярл сидел перед костром, сцепив под подбородком длинные пальцы рук, и не отрываясь смотрел в огонь. Казалось, в этот миг он пытался решить некий, давно мучавший его вопрос, от чего морщины на его лбу стали ещё заметнее.

Гриппа некоторое время внимательно наблюдала за Николасом, стараясь разгадать блуждающие в его голове мысли.

- Ну что, ярл, - наконец, негромко заговорила она, и по губам колдуньи пробежала лёгкая улыбка. - Ты, наверное, и не помнишь, как много лет назад попросил сделать удачу вечной спутницей твоих походов. Да и как может человек удержать в голове такую мелочь?! Но жрица помнит все. И сегодня ты отблагодаришь меня за помощь.

Гриппа снова откинулась на спинку кресла, и прикрыв глаза, принялась чуть слышно читать нараспев заклинание. И ярл отражающийся на поверхности ее водного “зеркала” вдруг вздрогнул. По телу его пробежала лёгкая дрожь.

- Не бойся, Николас! - усмехнулась Гриппа, не сводя изумрудных глаз с напрягшегося воина. - Моя магия не повредит тебе, а лишь позволит сделать правильный выбор, сегодня вечером, - колдунья на мгновение задумалась, проводя по губам пальцами правой руки. - И выбрав себе достойную жену, ты обретёшь долгожданное счастье. Сейчас твой разум заботит лишь новый поход на Запад. Но битвы, кровь, смерти и добыча не могут наполнить твою жизнь с избытком. Ведь как пррятно после сражений вернуться в теплый дом, к красавице жене, протягивающей тебе новорожденного ребенка. Твоего ребенка, ярл!, - глаза Группы вдруг потемнели, а лицо приобрело хищное выражение и она снова принялась читать заклинание.

Как только Жрица произнесла последние слово своего наговора, мужчина в чаше едва заметно улыбнулся и принялся ворошить угли костра сухой веткой.

- Вот так-то лучше, ярл Николаос, - усмехнулась уголком рта Гриппа. - Довольно с тебя страданий, что причиняют тебе воспоминания о женщине, чей пепел много лет назад развеяли ветра Побережья. Тебя ждёт новое чувство - страстное и сильное - как ты сам. И пора тебе отдаться ему без остатка. Доверься, о ярл, новой страсти, и счастье….

Гриппа неожиданно замолчала, и тут в ее глазах мелькнул испуг. Ярл же продолжал ворошить угли, не подозревая о том, что его буквально буравит настороженный взгляд Жрицы. Но вдруг, что быстрое мелькнуло перед лицом Николаса, прерывая магию против воли лесной волшебницы. Вода в чаше пошла рябью, а затем над нею поднялся белесый пар, рвавшийся низкому деревянному потолку комнаты. Гриппа нахмурились. Несколько мгновений она не отрываясь смотрела в магический сосуд после чего резко провела над ним рукой. Волшебное зеркало потемнело, и изображение пропало.

- Это плохой знак! - закусила губы, прошептала Гриппа. - Но милость Великой Матери велика.

Некоторое время, тяжело дыша, Гриппа сидела и смотрела, как испаряется в чаше вода, а воздух сушит стенки и дно древнего фиала. Когда же волшебный сосуд, стоящий перед Гриппой, вновь засветился первозданной чистотой,колдунья, с горестным вздохом, убрала ее в массивный сундук. Время, отведенное для магии, прошло, а Альфхильд незачем было знать о том волшебстве, на которое решилась Жрица, заботясь о ее будущем. Тем более, что в эту минуту сияющая от счастья девушка вприпрыжку бежала через Лес к домику Гриппы, радостно мурлыча себе под нос веселую песенку.

Глава 3

Глава III

Поторопилась!

- Матушка! - громко крикнула Альфхильд, вбегая в дом, и радостно обнимая свою наставницу. - Боги, наконец-то, благословили меня! Озеро Ледяной девы послало мне мою судьбу!

- Вот как, - насторожились Гриппа, ласково отстраняя от себя воспитанницу, и присаживаясь в свое широкое кресло, стоявшее у не зажженного камина в кухне, служившей главной комнатой в домике Жрицы. - Неужели студёные воды Девы все же разбудили твою силу, - добавила она, с грустной усмешкой.

Альфхильд, лишь мотнула головой, начисто отметая этим жестом предположение свой наставницы и широко улыбнулась. Борясь с искушением выпалить Гриппе все и сразу, она опустилась на маленькую скамеечку, стоящую у кресла колдуньи, и положила свою голову ей на колени. Обдумывая как лучше начать свой рассказ, Альфхильд обвела глазами кухню, в который раз за свою жизнь, разглядывая ее убранство.

Девушка очень любила этот небольшой и уютный бревенчатый дом, крытый дёрном, спрятанный среди деревьев растущих на берегу фьюрда. Снаружи он казался маленьким и невзрачным, как бедная хижина дровосека. А вот внутри его легко размещались: большая кухня, две спальни, где находили ночной покой хозяйка и ее воспитанница, и ещё одна маленькая комнатка, заходить в которую Альфхильд категорически запрещалось.

Но девушка и не стремилась нарушать запреты жрицы. Ей всегда была по сердцу просторная кухня Гриппы. Эта уютная комната, свет в которую проникал сразу через несколько маленьких окон, замешанных пучками сухих трав. По всем стенам кухни тянулись длинные полки, уставленные бронзовыми котелками, серебряными чашами и золотыми тарелками, на которых красовалась замысловатая гравировка, изображающая великолепные сады, стройных красавиц, могучих витязей, и неведомые сражения прошлых лет. На полу, под полками, стояли небольшие пристенные комодики, где в маленьких ящичках хранились чудесные средства для волшебных зелий. Возле одной из стен эти кладовые порошков и снадобий скромно расступались, давая место большому камину, где в холодные дни часами потрескивал огонь, превращая в угли сухие поленья. Но главным украшением кухни был массивный деревянный стол, занимавший большую часть комнаты, возле которого по-хозяйски расположились резные деревянные табуреты. Но особое внимание в кухни Жрицы, привлекала к себе большая позолоченная клетка, где жил любимец Альфхильд и Гриппы огромный черный как уголь, ворон, носивший звучное имя Миссир. Жрица говорила, что ворон сам выбрал себе такую кличку, так как несмотря на все ее старания за долгие годы смог выучить только это слово. Хотя Гриппе было хорошо известно, что многие его сородичи, жившие как в домах, так и на воде, довольно хорошо владели человеческой речью. Но зато Миссир был неотразимым красавцем. На солнце его перья отливали всеми цветами радуги, бежавшими озорными огоньками по черной глади, а клюв и когти птицы казалось были выточены из черного камня искусным резчиком. В темных глазах Миссира всегда светились хитрые искорки, но Альфхильд хорошо знала, что за ними скрывается вековая мудрость. Дверь клетки с вороном никогда не закрывалась, но птица покидала ее лишь на короткое время, дабы размять крылья, и облететь любимые уголки Леса. Но большую часть времени, Миссир мирно дремал в своим позолоченном доме, вслушиваясь в разговоры хозяек.

Ах, сколько замечательных дней провела на этой кухне юная Альфхильд, слушая неторопливые и захватывающие рассказы своей наставницы. А сколько раз она здесь пыталась приготовить по-настоящему стоящее зелье. Увы, каждый раз когда ее варево оказывалось безнадежно испорченным, девушка страшно злилась, выражая свой гнев хлесткими бранными словечками, которыми щедро приправляли свою речь воинов ярла, останавливающих свои дракары в фьорде у домика Гриппы, чем приводила в недоумение и удивление старого Миссира. А сколько часов она провела за этим столом, листая, пожелтевшие от времени, страницы древних фолиантов, заучивая написанные в них заклинания. Девушка всегда думала, что эта уютная кухня в домике Гриппы - то самое место, где она, без малейшего сожаления, провела бы всю свою жизнь, но вот сегодня все изменилось.

После встречи с Игорем мир заиграл для нее новыми красками, а потому столь любимая ею комната вдруг съежилась и поблекла.

Гриппа видела, что с ее девочкой что-то не так, но не торопилась с расспросами. Альфхильд сама ей все расскажет, не утая от наставницы ни единой детали. Колдунья с нежностью проводила рукой по волосам девушки, в очередной раз, удивляясь как быстро выросла ее малышка.

- Знаешь, матушка, - наконец заговорила Альфхильд, сжимая в кулачки пальцы рук, чтобы унять в них дрожь. - Сегодня на озере я встретила одного человека, и поняла, что ждала его всю свою жизнь.

Услышав такое откровение, Гриппа побледнела. Отчасти слова воспитанницы объяснили ей дурное предзнаменование, которое колдунья час назад увидела в магической чаше.

- Вот как, - ещё раз повторила она. - А вдруг ты ошиблась, моя милая?

- Нет, матушка, - Альфхильд подняла голову и выразительно посмотрела в глаза Гриппы. - Здесь не может быть ошибки! Сегодня на озере я встретила мужчину, и наши сердца потянулись друг к другу. Знаешь когда я увидела его он плыл в струях Ледяной Девы, совсем не замечая ее стужи. И теперь я поняла почему - он плыл навстречу своей судьбе. Я полюбила его, матушка, всей душой. И завтра он будет просить у тебя моей руки!

- Завтра! – изумрудные глаза Жрицы тревожно блеснули. - Но ты хоть узнала кто он такой?!

- Конечно, - Альфхильд весело рассмеялась. - Моего избранника зовут Игорь. Он один из воинов ярла Николаса.

- Николаса… , - как эхо отозвалась Гриппа, осознавая в полной мере глубину своей ошибки.

Ах, как порою коварна жизнь! Утром она специально отправила Альфхильд на озеро, дабы с помощью магии определить ее будущее. А получилось вот как! Но с другой стороны: у ее воспитанницы двойная судьба, и если бы не колдовство Жрицы, кто знает, встретила бы ее девочка своего Игоря.

Ну а теперь на пути Альфхильд двое мужчин. Вот только с кем ее свяжет судьба, ведомо только Великий Матери.

- Матушка, - Альфхильд видя, что Жрица задумалась, ласково, как в детстве, дернула ее за платье. - Что же ты молчишь, матушка? Скажи, ты ведь не откажешь Игорю, когда он придет сюда?

- Нет! - Гриппа старалась говорить спокойно, но в ее голосе звучали стальные нотки. - Я не откажу ему! Хотя я надеялась, что тебе выпадет более достойный жених, чем простой воин ярла.

- О, нет, этот воин достойнее многих! - глаза Альфхильд хитро заблестели. - Игорь сказал мне, что он скоро уйдет от Николаса и поведет свой дракар к Зелёному острову. Он знает как обойти окружающих его чудищ, и они не смогут ему навредить. Он станет ярлом этой земли, и получит все ее богатства.

- Поистине, это лишь мечты вскормленные юностью, - Гриппа усмехнулась, и встала с кресла. - Этого ещё никому не удалось, моя милая! Может быть, он просто говорил тебе о своей мечте, дабы завлечь твое сердечко в свои сети.

- Ну, что ты, матушка, - Альфхильд тоже вскочила со скамеечки и всплеснула руками. - Он приплывает к Зелёному острову! Я видела это в своем видении!

- Видении! - брови Гриппы в удивлении поползли вверх. - Хвала Матери! Неужели смелый воин помог тебе разбудить свою силу, моя девочка!

Альфхильд тяжело вздохнула и покачала головой.

- Нет, матушка, видение было коротким. Но я видела, как Игорь проплыл через море полное чудищ, и пристал к острову.

- Ну, пусть так оно и будет, - тихо проговорила Жрица, и у нее тоскливо заныло сердце.

Ах, как она желала сейчас, что бы ее малышка, и в самом деле отправилась к тому странному зачарованному острову, где несут свою стражу морские твари, и о котором Гриппа знала немало.

На страницах древних магическим книг Жрица читала, что многие знатные ярлы и храбрые воины пытались добраться до Земного острова. Его богатства манили к себе смертных, суля вечное изобилие и спокойную жизнь, без войн и кровопролитий. Но заклятье, наложенное много столетий назад, непреложно хранило берега заповедной земли. Старинное предание гласило, что добраться до благодатного острова сможет лишь избранный - смелый человек, путь которому укажут уста родича. Однако вникнуть в суть этого пророчества Гриппе так и не удалось.

Но сегодня, вслушиваясь в рассказ своей девочки, Жрица вдруг неожиданно осознала, что храбрец Игорь, и был тем самым избранным героем, иначе бы сердце Альфхильд не потянулось бы к нему. И она должна поплыть с ним к Зеленому острову! Эта мысль, с каждым мгновением крепла в голове волшебницы и набирала силу, тем самым раскрывая перед Гриппой непреложную истину. Ту самую истину, которую она искала столько лет…

Но ведь теперь выходит, что Жрица сама все испортила своей поспешностью…

Чуть прикрыв глаза и предавшись воле потока энергий, Гриппа на несколько мгновений растворилась во внезапном видении, и увидела как на изумрудных берегах заповедного острова, сила ее Альфхильд, расцветает как яркие звездочки первоцвета под лучами весеннего солнышка.

Но дело сделано, и назад пути нет! Магический контракт нерушим! И Гриппе это, более чем кому-либо, было хорошо известно. Разбудив, своей волею, любовную магию, Жрица уже не могла остановить ее, так как она не знала такого заклинания способное укротить разбуженные ею силы. Но Гриппа не собиралась сдаваться! Она должна попытаться обойти свое же колдовство! Вот только Альфхильд не должна ничего знать о ее злосчастном обряде.

- Так, моя милая, - задумчиво проводя палецами по подбородку, спокойным голосом проговорила Жрица, наблюдая как ее воспитанница, легко как птичка, кружит по кухне, что-то радостно напевая, себе под нос. - Ты говоришь, что твой воин придет завтра утром проситьмоего согласия на ваш брак?

Альфхильд радостно кивнула.

- Выходит, что судьба твоя решена! – задумчиво и твердо проговорила Гриппа. - И значит ты можешь не ходить сегодня на праздник летнего солнцестояния!

- Но как же, матушка! - вдруг решительно запротестовала девушка. - Там будет Игорь! А я хочу ещё раз его увидеть!

- Разве ты забыла глупышка, что там будет и ярл! - голос Гриппы вдруг стал холодным и пронизывающим как зимний ветер. - И он будет выбирать себе невесту среди воспитанниц! А что если его выбор падает на тебя! И если это случиться, тебе придется забыть и об Игоре и о Зелёном острове!

Альфхильд смешно сморщила свой маленький носик.

- Ну зачем ты так говоришь матушка! - укоризненно покачивая головой проговорила она. - Ярл начал выбирать себе невесту ещё до моего рождения. И каждый раз надежды всех выставленных перед ним разряженных дур он разбивал вдребезги! Да я уверена, что он и сегодня никого не выберет! Вот увидишь, матушка! И, что, мне теперь из-за этого нельзя повеселиться на празднике?! Да он бы не выбрал меня, даже если б я была единственной, выведенной в Круг, невестой. Я же не такая красавица как белокурая Селена, ученица ведьмы Марры. Вот уж эту милашку-стройняшку, жеманную скромницу, с огромными голубыми глазками, любой мужчина будет рад назвать своею женой. И уж конечно, я не такая умница как Гвендолин, воспитанница Хильфы. Ты сама мне рассказывала, что она уже в семь лет умела, превращается в сову, и летать ночами по Лесу. А сейчас она одной мыслью может заставить любого мужчину чистить ее туфли и выносить ночной горшок.

При этих словах огромный ворон, склонив голову набок, громко крикнул: “Миссирррр”, как бы подтверждая слова Альфхильд.

. Девушка рассмеялась, но Гриппа, не разделяя ее веселья, плотно сжала губы.

- Как бы там ни было воспитанница Альфхильд, но я не снимаю своего запрета! - немного помолчав, Жрица заговорила стальным, ровным голосом. - Ты не пойдешь сегодня на Круг Танцующих Дев, на празднование Мидсоммара! Так будет лучше для тебя!

Девушка нахмурилась.

- Но почему, матушка?! - вскрикнула она, исподлобья посмотрев на свою наставницу. - Там будет Игорь! И я хочу его увидеть!

- Увидишь его завтра утром! - Жрица была непреклонна. - Считай, что это первое испытание вашей любви. Если ты его питаешь к своему воину настоящее сильное чувство, то не позволяй никакому препятствию встать у вас на пути! Даже если ты считаешь это препятствие призрачным.

Альфхильд громко фыркнула, и в ее глазах сверкнули слезы. Гриппа отвернулась. В эту минуту ей очень хотелось рассказать бедной девочке о своем обряде. Но она не могла этого сделать! Наставницы не должны вмешиваться всудьбу своих воспитанниц! Даже если их ученицы были такими безнадежными как Альфхильд.

Но Гриппа была Верховной Жрицей Великой Матери, а потому могла позволить себе такое “ преступление”. Даже если оно могло привести к ссоре с другими колдуньями Леса. Ведь жили в Лесу такие ведуньи, которые жаждали, что бы именно их девочка стала женой правителя Побережья. Гриппа догадывалась, что и они частенько прибегали к магии, желая поймать в цепкие сети сердце ярла. Для этого они готовили ученицам мощные амулеты, добавляли им в духи любовные зелья, шептали старинные заклятья над их украшениями и нарядами, но все тщетно. Сердце ярла не пробудили ухищрения волшебниц. Но куда им всем до ВерховнойЖрицы! Ее-то обряд точно сработает! И если сегодня ночью Альфхильд появиться на Кругу Танцующих Дев, Николас ее точно заметит.

Гриппа взглянула на свою воспитанницу, и сердце ее сжалось от жалости. По щекам девушки катились маленькие блестящие слезинки, а уголки губ опустились вниз в горькой усмешек.

- Ну-ну, плакать здесь ни к чему! - подавив свой порыв, прикрикнула на Альфхильд Жрица. - Запомни девочка, с помощью слез ты можешь выпросить желаемое только от мужчины. Моё же решение тебе уже известно: я запрещаю тебе сегодняприходить на Круг Танцующих Дев! И как моя воспитанница ты должна покориться моей воле!

Тон Жрицы был непреклонен, и разрыдавшись, Альфхильд и убежала в свою комнату. Гриппа не стала останавливать девушку, хотя ее сердце разрывалась на части.

Ах, ещё никогда матушка не была так строга со своей воспитанницей. Неужели она не понимает как ее ученица хочет пойти на праздник. Она же не собирается танцевать с другими девушками как невеста ярла - она просто хочет ещё раз увидеть своего Игоря. И хотя они расстались всего несколько часов назад, девушка уже успела заскучать без храбреца покорившего Ледяную Деву. А потому ее как магнитом тянуло на заветную лесную поляну,называвшуюся Круг Танцующих Дев.

Говорят, что ещё много-много лет назад, несколько раз в год на нее спускались с небес красавицы, сотканные из лучей луны, и кружились в танцах, славя свою прародительница. И вот теперь их на Кругу сменили невесты ярла, как бы продолжая древнюю традицию, дочерей ночного светила.

Но Альфхильд это интересовало мало! Если и будет она с кем танцевать, то это с Игорем и больше ни с кем!

Между тем самый долгий день в году угасал. Солнце клонилось к западу, по привычке осыпая землю своими остывающими лучами.

Немного успокоившись, Альфхильд лежала на своей кровати, прислушиваясь к звукам дома. До нее доносились неспешные шаги Гриппы, передвигавшейся по комнатам, ее тихое бормотание, пронзительные крики города и шорох его крыльев, бьющихся о прутья позолоченной клетки. Дом жил своей повседневной жизнью, вот только юной воспитание от этого становилось ещё горше.

Нет, это несправедливо, что матушка запретила ей идти на праздник. Ведь она ничего и никогда ещё не запрещала ей. Хотя девушка всегда слушаюсь ее беспрекословно и даже понимала ее без слов.

Да как бы там не было - она все равно пойдет на Круг! И, матушка, ее не увидит! Она же будет проводить обряд, как и полагается Верховной Жрице.

А вот Альфхильд только посмотрит, пусть и издалека, на своего Игоря, и сразу вернётся домой! И Гриппа о том не узнает! А если и узнает - ругать ее будет уже поздно…

С такими радостными мыслями, Альфхильд провалилась в успокаивающую дремоту.

Глава 4

Глава IV

Уста родича…

В то самое время, когда Альфхильд отстаивала свое право отправиться на Мидсоммар, дренг Игорь, подходил к пологому берегу фьорда, находившегося невдалеке от домика Гриппы. Здесь на синей морской глади, усыпанной барашками низких волн, плавно покачивался огромный дракар ярла. На носу величественного судна раскинула шиокие крылья лупоглазая сова - герб правителя Побережья - глаза, крючок носа и когти которой покрывала свежая позолота. Выносливый и крепкий дракар, конечно же, являлся боевым кораблем, но сегодня на его корме красовался небольшой шатер из красно-золотистого шелка, казавшийся здесь неуместным. Все знали, что ярл Николос не прихотлив в пути, и он никогда не позволял себе подобных излишеств. Но вот предполагаемую невесту правителя Побережья, если то конечно выберет ее среди воспитанниц ведьм, полагалось везти в его чертог со всеми почестями. А потому ярл Николос не поскупился на шатер из лучшего шелка (и так он поступал каждый год), хотя и его сооружение напрасным расточительством.

На бортах дракара в ряд висели яркие щиты лучших воинов Николоса, и взглянув на них парень горько вздохнул. Его щита там не было! Ведь кому бы пришло в голову украшать судно ярла щитом простого дренга - младшего воина, сражавшегося ради клочка земли, который он мечтал получить за свою службу.

Игорь быстро посмотрел на расстилавшийся перед ним берег и ещё раз тяжело вздохнул.

Купание в ледяной воде, и встреча с Альфхильд, наполняли его кровь кипящим жаром, не выпускавшим его тело из своих цепких объятий на протяжении всего пути к лагерю Николоса. Перед глазами Игоря все ещё улыбалась Альфхильд. Она сно видел ее нежное лицо, светлые, чуть тронутые золотом вьющиеся пряди волос, алые губы и ласковый взгляд мерцающий изумрудным цветом. Он полюбил эту девушку сразу как только увидел, и ради нее решил, наконец, осуществить свою мечту. С трудом, но Игорь признался себе, что сам бы он вряд ли когда-либо решится отправиться к Зелёному острову, но воспитанница Верховной Жрицы, должна быть правительницей! Она согласилась стать его женой, и ей ни к чему знать какие унижения выпали на долю ее жениха.

Взгляд Игоря ещё раз обежал лагерь ярла. Все лучшие места здесь были заняты знатными и богатыми воинами, тогда как его тощий мешок, лежал в самом дальнем конце лагеря, у подножия высокой сосны, чья крона раскинулась у самой границе поляны.

Ещё бы, а где же ещё расположиться жалкому дренгу! Ведь Игорю пока ещё не отличился в походах и битвах. Милости ярла и уважение воинов он не снискал, так что нечего ему рассчитывать на более удобное и почетное место.

Закусив губы, не старясь не показывать своей внутренней горечи, дренг лег на мягкий мох, и положив под голову мешком, со скудной поклажей, и упёрся взглядом, в далёкие сосновые лапы колыхающиеся над его головой. Внезапно возле дерева, закружилсянепоседа-ветер и с шаловливой лёгкостью принялся швырять могучие ветви лесного исполина из стороны в сторону. Огромные, колючие лапы гигантской сосны нехотя подчинялись его капризам, но противиться воле ветра они не могли.

Игорь тяжело вздохнул. Вот так же и его несколько лет назад занёс на Побережье злой ураган судьбы. А перед этим он старательно разломал на кусочки прежнюю жизнь парня, а потом разметав по свету ее жалкие обломки. А ведь когда-то все было по-другому….

Игорь был единственным сыном Тронквиля Высокого, славного стирэсмана - капитана дракара, Дойка Седобородого, чьи земли располагались далеко отсюда.

Тронквиля Высокого совершил вместе со своим правителем множество славных походов, и даже не раз спасал ярла от верной смерти, что принесло стирэсману неувядаемую славу. В те далёкие годы, богатствам Тронквиля не была числа, а воины ярла склонялись перед ним с уважением, и единственному сыну знатного воина казалось, что так будет всегда. Но все изменилось после того как от зимней хвори умерла жена Тронквиля - Рагнхильд- мать Игоря. В тот год Игорю исполнилось семь лет.

Сейчас, лёжа у корней дерева- великана, Игорь, наблюдая за тем как играет ветер мохнатыми лапами сосен, над его головой, снова невольно вспоминал тот трагический вечер, навсегда перевернувший его жизнь.

Снова перед глазами бедного дренга появилась мокрая от пота подушка, на которой золотым покрывалом рассыпались пряди волос умирающей матери. Снова Игорь видел, как склонился над ней отец, и слезы, мутными каплями бежали по его смуглым щекам. Как зачарованный Игорь, спрятавшись за спинкой родительской кровати, смотрел на мокрое лицо Тронквиля и не видел больше ничего вокруг себя. Горе великого воина, расплывалось по комнате тяжёлыми струями, и мальчику казалось, что даже воздух в доме вдруг стал жёстким и резал его лёгкие при каждом вздохе. Поистине, ведь никто и никогда не видел слез этого сильного мужчины, легко расправлявшегося с самыми свирепыми врагами, играючи, срубавшего одним ударом головы противников, и не сгибавшегося перед оголтелыми штормами. А вот Игорь стал свидетелем его слабости. Тяжёлая скорбь отца так захватила мальчика, что лицо матери навсегда стёрлось из его памяти.С тех пор, на протяжении многих лет, Игорь старался старался, воскресить воспоминания о глазах и улыбке Рагнхильд. Но тщетно. Ползущие по щекам мутные слезы отца перекрывали все, и от чего сердце парня отзывалось тупой, муторной болью. Лишь только, слипшиеся от пота, золотые волосы, разбросанные по подушке, стали для молодого дренга единственным напоминанием о женщине подарившей ему жизнь.

С той ночи Тронквиль сильно изменился. Кружка с крепким темным элем теперь стала его постоянной спутницей, как будто в ней он пытался утопить свое горе. К весне отец так ослабел от пьянства, что в новый поход по весне ярл отправился с другим стирэсманом. А Тронквилю оставалось лишь молча проглотить это горькое унижение. Но с того дня он запил ещё сильнее. Ещё несколько недель он находился в глубоком пьяном угаре, не замечая слов и увещеваний людей, которые ещё сохранили к нему уважение. Постепенно воины из дружины Высокого, окончательно разочаровались в своем предводителе и покинули незадачливого вожака, надеясь найти удачу на дракарах сильных духом ярлов и конунгов. И Тронквиль остался один, не считая нескольких рабов и маленького сына. Этим не преминули воспользоваться сводные братья, которые как ненасытные коршуны набросились на имущество своего ослабевшего родственника.

Игорь хорошо запомнил, тот мрачный серый день, когда он стоял под мелким моросящим дождем и с ненавистью и бессилием смотрел как дядья - Ингвар и Ульф - вытаскивают отца из их крепкого дома. Бедолага мычал, отбивался, и не выпускал из судорожно сжатой ладони рукоять своего верного топора, надеясь найти в себе силы и отстоять хотя бы часть добытого им в боях богатства. Началась жаркая схватка. Двое рослых и сильных мужчин разом набросились на ослабевшего и шатавшегося Тронквиля.

Тот, с перекошенным от ярости лицом, занос топор над головой, но ноги заплетались, и первый же выпад пришёлся в пустоту — он рухнул на колени, обдирая ладони о щебень.Братья же, злорадно усмехнувшисьрасступились в стороны, и старший Ульф коротким ударом меча рассёк запястье несчастного, заставив топор звякнуть о камни. Обезумевший от боли и хмеля Тронквиль попытался вскочить и кинулся на Ульфа с голыми руками, но тот мощным толчком, отбросил бедолагу обратно в грязь. Пока поверженный пытался опереться на здоровую руку, Ульф зашёл сзади, и вытащив из затертых ножен, висевших у него на поясе, длинный острый нож одним взмахом перерезал горло несчастному. Тело Тронквиля Длинного ещё несколько мгновений содрогалось в агонии. Скрюченные, грязные пальцы бывшего стирэсмана, судорожно царапали землю, будто бы бедняга пытался удержать, покидавшую его жизнь. А потом воцарилась тишина, нарушаемая только стуком дождя по бурой от крови грязи.

Игорь с ненавистью смотрел на убийцу отца, ещё не до конца понимая, что его детство закончилось. Сначала он хотел накинуться на убийц, и резать их своим небольшим ножом, до поры спрятанным под одеждой мальчика. Но потом здравый смысл укротил его гнев. Мальчик понимал, что силы неравны, и стоит ему наброситься на Ингвара и Ульфа - те прирежут его как взбесившегося щенка.

А Игорь хотел жить!

Он просидел на земле, у остывающего тела отца весь день до вечера, стараясь не смотреть на залитое кровью лицо Тронквиля. Мальчик догадывался, что стоит ему только заглянуть в широко распахнутые, застывшие навеки отцовские глаза, и жгучие слезы, таившиеся в его маленьком сердечке, неудержимо вырваться наружу. А следом за ними придут слабость и отчаянье, сжирая без остатка жалкие остатки сил сироты. Но он должен быть сильным! Вот только зачем - Игорь пока не знал.

Как только стемнело к мальчугану, судорожно озираясь, подошла Линда, старая рабыня его матери.

- Тебе нельзя здесь оставаться, маленький господин, - запинаясь, зашептала она. - Иначе они убьют и вас! Пойдем со мной скорее! Я и Тир отвезем тебя в безопасное место.

Линда судорожно схватила Игоря за руку, и потащила его за собой. Мальчик не сопротивлялся и ничего не говорил, просто вяло перебирал ногами, стараясь не отставать от старой служанки. Вскоре они пришли на берег моря, где качалась на волнах небольшая лодчонка. В ней на веслах сидел Тир, древний старик, верный слуга его отца.

Так начался путь Игоря на Побережье. Правда, до владений ярла Николаса, парень добрался лишь несколько лет назад, с молодой женой, по имени Хельга.

На этой девушке, тоже сироте как и он Игорь женился вскоре после смерти старой Линды. Вместе со слугами его родителей парень много лет скитался по дальним селениям, прячась от своих родственников, жаждущих его смерти.

- Они не успокоится пока не найдут тебя, - часто говорил ему старый Тир. - Они знают, что Когда вы пойдете в силу, то захотите вернуть себе свои богатства. Поэтому мы должны быть начеку!

И потому, когда в селении, где беглецы находили временное убежище, появлялись чужаки, Игорь и старики тут же срывались с места.

Когда мальчику исполнилось одиннадцать лет, во время очередного бегства, Тир умер. Игорь сам выкопал ему могилу, а потом долго сидел на засыпанном им кургане, думая о том, как несправедливо обошлась с ним судьба, и, умоляя богов оказать достойный прием его верному защитнику в мире мертвых. А вот слез у него в ту ночь не было!

Потом, вместе со старой Линдой они добрались ещё до одной глухой деревушки. Здесь они поселились на самом краю селения в маленькой хижине. Соседями беглецов были слепая женщина средних лет и ее дочь Хельга - бойкая, рыжеволосаявертушка с острым язычком. Долгое время Игорь смотрел на эту егозу как на сестрёнку, не подозревая, что та влюбилась в него с первого взгляда.

Спустя пять лет, в мир за гранью отправилась и Линда. Игорь, как окаменевший стоял у могилы, своей второй матери, стараясь не показывать свое горе Хельге, пришедшей вместе с ним, что бы проститься с доброй соседкой. По бледным веснушчатым щекам девушки текли слезы, и на миг Игорю показалась, что она осознает то полное одиночество, обступившее его со всех сторон. А потом, Хельга призналась ему в своих чувствах. И ее простые и искренние слова слетевшие с губ девушки стали для Игоря полной неожиданностью. Но раздумывал он недолго. Пустота сжимающая парня в своих объятиях подсказала ответ.

Игорь и Хельга поженились, а вскоре скончалась мать девушки. Вот тогда-то сын Тронквиля Высокого и решил отправиться на Побережье, и поступить там на службу к ярлу Николасу. Своих дядей - падальщиков он уже не боялся. Игорь знал, что теперь он может им дать достойный отпор. А вот семью ему нужно было кормить - Хельга ждала ребенка.

И вот зимой, незадолго до рождения их сына Эйнара произошли удивительные события. Как ночью, в дом, где жили Игорь и Хельга постучали. На пороге стоял высохший как палка, в грязных лохмотьях и заросший сальными патлами дядя Ингвар.

При виде одного из убийц его отца лицо Игоря перекосила злоба. Увидев, что в глазах парня зажглась лютая злоба, Ингвар не испугался, а только улыбнулся полной горечи, беспомощной улыбкой.

- Да, - с трудом проговорил он, хриплым надтреснутым голосом, - ты можешь убить меня! Но только я бы на твоём месте не торопился, племянник! В твой дом я пришел по доброй воле. Ибо так распорядилась судьба.

Опираясь на стену Ингвар ввалился в комнату и упав на лавку снова заговорил.

- Хвала богам, что я сумел добраться до тебя, сын Тронквиля Высокого. Я умру через несколько часов, и это время мне дано, на искупление того зла, которые я причинил тебе.

Игорь продолжал смотреть на дядю злыми глазами, но тот ничего не замечая продолжал.

- Богатство твоего отца не принесло нам с Ульфом удачи. Этот пройдоха все прибрал к рукам! А меня держал при себе, как цепного пса, боясь, что я перережу ему глотку однажды ночью. И он не ошибся! Но только сделал я это не ради золота Тронквиля. Однажды из похода он притащил какого-то полудохлого старика. И что-то долго выпытывал у этого бедолаги. Кем был тот старик - я у брата не спрашивал. Да Ульф все равно бы не сказал. Но я сразу понял - дед был важной птицей. Наверное, он служил некому богу, о котором в здешних местах никому ничего не известно. Но Ульфу на все было плевать. Он запер бедолагу в свинарнике, жестоко бил и мучил его, морил голодом и жаждой, и однажды все же добился своего. Об этом он рассказал мне уже после смерти несчастного. В тот вечер убийца твоего отца изрядно напился. Он же как и Тронквиль любил пропустить кружечку - другую, нашего доброго темного эля. А затем принялся похвалиться: мол знаю я теперь как добраться до Зелёного острова. Хорошо, что тогда кроме меня с ним не было других собутыльников, и лишних ушей. В общем когда братец Ульф выложил заветные слова, добытые пыткой у несчастного старика, я вонзил ему свой нож в глотку. Так, что видишь, племянник, я все же отомстил за твоего отца, - Ингвар натужно закашлялся, и немного отдышавшись, продолжал.

- Следующей весной я снарядил свою “Милашку” в путь. Команда набралась на ней знатная. Многие из тех молодцов, ходили под парусами твоего отца. А теперь они славили меня своими кличами! По-другому тогда и быть не могло - я вел их к знатной добыче. Мы быстро добрался до этого трижды проклятого острова. Но когда чудища, сторожившие этот гребанный клочок земли, приблизились к моей девочке, я испугался! Будто лишившийся разума я кричал им слова заклинания, а злобные твари только смеялись, скаля клыкастые пасти. А потом они набросились на нас! Я слышал треск моего дракара, предсмертные крики воинов, а потом потерял сознание. Очнулся я на берегу. Лёгкие мои горели, руки и ноги сковала промозглая стужа, а в душе бушевало пламя. Этот проклятый жар с тех пор сжирает мое тело, кусок за куском. А потом я вдруг понял, почему заклинание оказалось бессильно. Тот, кому суждено покорить Зелёный остров должен получить его из уст родича, а не выбивать его пыткой из немощных стариков. Вина брата пала на мою голову, а его кровь упала на мои руки, и скрепила сей жуткий договор. Но на тебе Игорь, нет крови родичей, и потому слушай внимательно.

Ингвар судорожно зашептал заветные слова, каждое из которых, как искра, прожигало память Игоря и оставалось в ней навеке.

- Очнувшись, после гибели “Милашки”, я сразу понял, что должен идти к тебе. Так я смог хоть немного расплатиться с тобой за прошлое. Совсем скоро я сойду в царство Белой Богини, и надеюсь, что она зачтет мне сие глупое благородство...

Ингвар умер той же ночью. Стоя у его могилы, Игорь вдруг почувствовал, что его душа, вдруг проснулась и расправляет крылья. Проснулась, после долгих лет, которые он провел в вечном страхе, убегая от призрачных преследователей, как загнанный зверь. Душа паренька замерла, сжавшись в комок, в тот день, когда маленький, заплаканный мальчик, сидел у трупа отца, стыдясь своих слез. Но теперь обидчики того дрожащего мальчугана мертвы, и за свою подлость, предательство и насилие, за отнятое детство они расплатились с Игорем… надеждой.

Надежда по-хозяйски вошла в сердце Игоря, в котором, от ее легкого дыхания, тут же пробудилась уверенность, поколебать которую не могло ничего на свете.Окрыленный этими двумя чувствами, Игорь смотрел вдаль, и там среди снующих по небу облаков он видел свое будущее. Он видел, что однажды настанет тот самый день, когда дракар молодого дренга – его дракар - остановится у берегов Зелёного острова, и та далекая, полная тайн, манящая и зовущая смелых людей земля покориться ему навеки. И это его видение сегодня подтвердила воспитанница ведьмы – его суженная дарованная Игорю судьбой.

Глава 5

Взлет бескрылого ястреба

Ручной морской ястреб ярла Николаса, как молния пронесся над водной гладью, и выхватил из волн крупную рыбу. Громко вскрикнув, приветствуя свою победу, крылатый хищник, сделав над водой широкий круг, опустился на сук огромной сосны, и, прижав к ветке широкой когтистой лапой свою добычу, принялся насыщаться. Громкий утробный клекот, вырывавшийся из груди ястреба, разнесся по лесу растущему на берегу фьорда, возвещая о том, что трапеза доставляла птице глубокое удовольствие. Но отрывая сочные куски мяса от тушки форели,хищник время от времени, поднимал голову, и бросал настороженные взгляды на своего хозяина сидевшего у маленького костерка, горевшего в центре походного лагеря. Печальное лицо ярла и две глубокие складки на его переносице немного тревожили его птицу. Ястреб прожил рядом с Николасом три года, и за это время научился распознавать его настроение. Он знал, что хозяину не нравиться этот лес, и он совсем не хотел сюда ехать. Но он не мог отложить эту, трижды проклятую поездку, так как слово, данное ведьмам, связывало его волю не хуже ремня из кожи полярного вепря.

Ах, как бы хотел ястреб, которого его хозяин называл Лэйфом, что ярл не приезжал сюда, в этот лес, пропитанный магией, этим летом. Неведомым чутьем ручной хищник предчувствовал беду, нависшую над Николасом, вот только Лэйф не в силах был разогнать тучи, сгущающиеся над головой хозяина. Как бы досадуя на свою птичью беспомощность в людских делах, ястреб издал громкий клекот который с неожиданной силой вырвался из небольшого тельца птицы.

Покончив со своим обедом, Лэйф, слетел с ветки сосны, и взгромоздился на плечо ярла. Наверное, любому другому человеку острые как бритвы когти ястреба, в один миг бы разорвали и одежду, и кожу. Но плечи Николаса давно загрубели от частых прикосновениях лап птицы. Своего любимца ярл нашел на берегу фьорда три года назад. Беспомощный, тощий, птенец ястреба, брошенный почему-то своими родителями, так жалобно смотрел на ярла, что сердце того дрогнуло, и он взял несмышленыша на руки. Тельце малыша было почти невесомым, и его еще покрывал младенческий серый пух, смешанный с едва отросшими перьями и грязью. А вот клюв птенца, просящий добычи, немедленно впился в палец ярла, что очень позабавило Николаса., и он забрал сироту в свой дом. Выходив и выкормив найденыша, ярл взамен получил глубокую преданность птицы. Выражая свое уважение хозяину, Лэйф всегда садился на плечо, спасшего его человека, и принимался что-то ласково клекотать ему в ухо. Но время шло, и птенец рос. Вскоре тело его стало тяжёлым, крылья - огромными, клюв твердым как древесина черных дубов, а когти острыми как лезвия клинков, из заморской стали. Но ярл никогда не прогонял свою птицу со своего плеча, наверное, потому, что сам нуждался в ее нежности. Что и говорить, Николас, чувствовал родство с этими гордыми сильными птицами, и на то у него были свои причины.

Зная свою власть над ярлом, избалованный им Лэйф как обычно ласково потерся клювом о висок ярла и негромко застрекотал, как бы уговаривая хозяина поднять на дракаре парус, и убраться отсюда куда подальше.

Николас чувствовал беспокойство крылатого питомца. И, в глубине души разделял тревогу ястреба, но нарушить свое слова он не мог.

Поворошив угли костра, на котором, с полчаса назад, воины из его хирда – личной гвардии - разогревали свой нехитрый обед, Николас задумался, вспоминая о том, как Верховная Жрица, поймала его на свой колдовской крючок, так же легко как деревенский мальчишка ловит на простое удилище бестолковую форель в водах фьорда.

А началось все вскоре после того как будущий правитель Побережья отметил свой двадцатый день рождения.

Его отец Тедрод Ловкий, поистине, был одним из славныв ярлов Побережья. Из своих походов к дальним землям он почти всегда привозил богатую добычу: золото, драгоценные камни, острые как бритва клинки, выкованные из неведомого твердого как камень, металла, сильных и умелых рабов. Воины боготворили своего ярла,скальды слагали прекрасные баллады о его победах и неудержимой смелости, а слава о подвигах Ловкого разносилась по всем окрестным селениям и владениям соседних ярлов.

Женат Тедрот Ловкий был на прекрасной женщине - Рунике Зеленоокой, воспитаннице ведьмы Хильфы, равных которой в обаянии и мудрости, трудно было сыскать на свете. Поистине брак родителей Николаса благословили боги. Руника родила мужу четырех сыновей, из которых нынешний ярл Побережья был самым младшим.

Да-да, в тот год никто и не думал, что последний сын Ловкого когда-то наследует земли своего отца. Да и сам он не желал себе его наследства! В двадцать лет веселые попойки с и развлечения в кампании безотказных девиц радовали Николаса больше всего на свете. Хотя он в совершенстве владел мечом - Тетрод сам учил своих сыновей обращаться с оружием - и храбрости ему было не занимать, в походы с отцом и братьями он ходил редко. И всеблагодаря врождённой гордости Николаса. Парню претило безропотное подчинение своим братьям, так как он считал их глупее и слабее себя, но противостоять железной воле Ловкого он не мог. А потому он все чаще и чаще оставался на берегу, и где предавался пьянству в кампании таких же молодых разгильдяев.

Разгульная жизнь младшего сына приводила в бешенство Ловкого, и печалила прекрасную Рунику. Но ни строгие выговоры и побои отца, ни мудрые увещевания матери ни что не могло сломить характера парня.

- Тебе давно пора подумать о будущем, сын мой! - говорила Николасу Руника, с горечью глядя на свое любимое чадо. - Что будет с тобой, когда боги призовут к себе твоего отца?! Твой старший брат Эрик – наследник моего мужа – открыто ненавидит тебя. Помирись с ним, сын мой! Или он изгонит тебя с Побережья!

- Не стоит печалиться обо мне, мать! - беззаботно отвечал ей Николас. - Ведь отец же оставит мне хотя бы один дракар?! А получив корабль и свободу, я уплыву отсюда на край света, и там раздобуду мечом и славу и богатство! Прислуживать же своим братьям и ползать на брюхе перед Эриком не буду! Этого ты от меня не дождешься! Эрик и так смотрит на меня как на последнего дренга! Хотя я такой же сын ярла как и он!

Рунике оставалось лишь только вздохнуть. Она слышала в словах любимого сына эхо неминуемой войны, и, несмотря на свою мудрость, не знала как примирить своих сыновей.

Но судьба избавила Побережье от рек напрасно пролитой крови. Вот только она назначила за это запредельную цену…

Вскоре дракары Ловкого и его старших сыновей отправились в новый поход, к дальним островам в южных морях. Еще никто из окрестных ярлов не отваживался заплывать так далеко. Но ходившие по округе слухи, гласили о сказочных богатствах людей, проживающих на тех клочках суши.

Ловкому не нужны были ни золото, ни самоцветы. Он хотел первым покорить неведомые земли, и привести в дар своей супруге чудные диковинки, что, непременно, найдутся в сокровищницах южных дикарей. Ну а его воинов там раздобудут себе столько злата, сколько пожелает их сердце. А после славной битвы, они смогут прочисть свои глотки сладким южным вином и хорошенько поразвлечься с темнокожими красотками.

Но обратно на Побережье дракары привели стирэсманы. На каждом судне осталось меньше половины воинов из тех, что уплывали к далеким землям. А тела ярла и трех его сыновей лежали на палубах своих судов, покрытые боевыми плащами.

- Госпожа моя, - проговорил Хильф Седобородый, стирэсман Ловкого, преклонив колено перед в одночасье постаревшей Руникой. – Скорбные вести принес я тебе, о Зленоокая правительница! Мы достигли дальних островов и разорили города на их берегах! Но когда наши суда шли обратно, ярл приказал остановиться на ночлег на маленьком скалистом клочке суше. Мы еще не успели разжечь костры на берегу, как на склонах тех проклятых гор, появились полчища клыкастых карликов, закованных в грубые железные доспехи. Каждый из этих недомерков едва дотягивался макушкой до пояса самого низкорослого из наших воинов, но их явилось слишком много. Я помню, как увидев этих коротышек, господин Эрик закричал, что он один, со своим хирдом разгонит эту погань, и тут же полез в самую гущу карликов. А с ним и все его воины. Они погибли первыми! Ярл видя гибель своего наследника рассвирепел, и потерял всяческое благоразумие. Он рубился как лев. Его огромный топор сверкал как молния, а отрубленные головы врагов катились от него во все стороны, как горох из лопнувшего стручка. Но мерзкие твари, опутали его ноги веревками и ярл упал. Да, госпожа, эти подлые недомерки прибегли к хитрости, иначе им бы не почем не победить нашего ярла! И тогда они начали теснить нас к дракарам. Но все же мы бились до рассвета! И только когда лучи восходящего солнца поднялись над горами, мерзкие карлики сбежали и забились в свои вонючие норы. Тогда же я узнал, что Вульф и Бирк – ваши сыновья - тоже погибли и мы….

- Довольно! - холодным, как талая вода голосом, оборвала его речь Руника. – Мой муж и дети погибли как герои! И это все, что надо мне знать!

Следующий день Николас помнил плохо. Хотя и не пил ничего крепче воды. Мысли кружились в его голове как растревоженное воронье, и он не знал, что делать, дабы унять их. Он помнил, как взметнулись кверху языки погребальных костров, и как Руника в легком, белом, почти прозрачном платье и серой вуалью в светлых волосах, шагнула в один из них. Перед тем как сделать свой последний шаг навстречу смерти, мать посмотрела на своего последнего сына долгим взглядом, который заставил перевернуться сердце в груди юноши.

Часы улетали вдаль как летние зарницы, и вот уже похоронные лодьи отца и братьев, как и дрова на которых они покоились превратились в черные угли, подмигивающие красными пятнами жара. Николас осознавал, что собравшиеся возле костров люди расходятся прочь, а он стоял не в силах сдвинуться с места. Наконец, ноги юноши подкосились,ркц и он опустился на утоптанную множеством ног землю.

А потом он долго сидел на земле, возле догоревшего пепелища, наблюдая, как ветер разносит над морем серый прах, оставшийся от самых близких ему людей. В те часы Николас понял, что теперь он ярл, и ему нужно заявить о своих правах. Он знал, что хирды отца и братьев презирают его, но он заставит их принять себя как правителя.

Он хотел подняться с земли, прекрасно понимая, что теперь ему не на кого опереться, но тут увидел перед собой крепкую мозолистую руку. Быстро ухватившись на нее, Николас ловко вскочил на ноги.

Подняв глаза на человека, помогшего ему подняться, новый ярл увидел, что перед ним стоит Бьёрн Храбрый, высокий широкоплечий, темноволосый воин из хирда его отца, единственный сын Хильфа Седобородого.

-Тебе надо торопиться, ярл, - тихо проговорил он. - Иначе будет поздно, и ты все потеряешь!

Николас молча кивнул, и поспешил в главный зал отцовского дома, где воины хирдов отца и братьев собрались на поминальную трапезу.

Подойдя к распахнутым дверям зала, юноша услышав громкие крики споров, доносящиеся изнутри, невольно остановился.

- Так вот как хирды поминают моего отца! - сквозь зубы процедил он. - Подлецы уже делят его наследство!

- У нас есть ярл! - доносился до Николаса крик Хильфа Седобородого. - И это Николас - последний сын Ловкого! Другого ярла мне не нужно!

- Да он с огромной охотой променяет и тебя, и всех вас на первую смазливую шлюху или бурдюк с элем! - тут же отозвался Сверре Дикий, близкий друг Эрика, один из немногих воинов выживших из хирда его брата. - Да и какой он ярл! Разве, что по крови! Да только этот сосунок и клинок-то удержать в руках не сможет, когда выйдет в поединке против настоящего воина! Эй, братья, я что-то не видел этого мальчугана в наших последних походах! А где он был, когда мы дрались с карликами на том проклятом острове?! Прятался под юбкой у своей мамочки-ведьмы, лесной шлюхи! Хорош вожак - слов нет! Да если он предъявит свои права на место ярла, я с удовольствием пропорю ему брюхо! Да и тебе Хильф тоже, если ты осмелишься встать на его защиту!

Воины в зале одобрительно загудели, поддерживая Сверре.

И Николас подавив в себе закипающую ярость вошёл в зал.

За столами тут же воцарилась тишина, и только Дикий остался стоять на своем месте, с насмешливым презрением глядя на юношу.

- Я вижу, вы без меня сели за трапезу, воины хирдов! И это не удивляет меня! Зачем сыну пить за вечный покой его отца и матери?! И поднимать последнюю чашу в их честь! Ведь вслед за этим он может потребовать свое наследство! А вы – я вижу - хотите им распорядиться по-своему!

Осмотрев сидящих за столами воинов, Николас заметил как по некоторым лицам пробежала тень смущения. Но Сверре в два прыжка очутился перед новым ярлом, сжимая в кулаке огромный меч!

- Зря ты явился сюда щенок! - пьяно ухмыляясь, просипел он. - За этим столом тебе нет места!Здесь пируют настоящие воины! А ты будешь обгладывать кости за эти дверьми, вместе с собаками! Самое место тебе на псарне, ублюдок. Ведь ты же ещё ни разу не доказал, что ты сын ярла.

Кровь бросилась в голову Николаса, но он вновь подавил гнев громадным усилием воли.

- Ты оскорбил мою мать, Дикий! - со спокойным холодом в голосе проговорил новый ярл. - И за это ты заплатишь жизнью.

- Неужели ты думаешь, что я тебя боюсь, сосунок! - громко заржал Сверре. - Да я тебе кишки выпущу и заставлю сожрать их! И пусть хирды увидят твою позорную смерть. И те из воинов, кто хотел видеть тебя ярлом, поймут, что шли по ложному пути.

Дикий снова взревел, и стал наступать на Николаса размахивая своим огромным клинком. Сын Ловкого сделал шаг назад и провел рукой по своему поясу. И тут он со страхом вспомнил, что пришел к погребальным кострам без оружия. Он отступил ещё на один шаг, и судорожно стал осматриваться по сторонам в поисках подходящего предмета, которым можно бы было дать отпор Дикому.

Но вдруг Николас почувствовал лёгкий толчок в плечо, и в его вспотевшую ладонь легла рукоять меча. Пальцы юноши тут же судорожно сжали эфес. Быстро оглянувшись через плечо, Николас упёрся взглядом в плотную фигуру Бьёрна, про которого он уже успел забыть.

- Спасибо друг! - тихо шепнул ему новый ярл. - Клянусь, я никогда не забуду о твоей помощи!

И в этот момент Сверре бросился на своего противника. Завязался бой. И после первых жесекунд схватки, Дикий с ужасом понял, что недооценил соперника. Вначале боя Николас ловко отражал его удары, а потом стал принялся наступать на наглеца, загая его в угол зала. Выпитые на тризне эль и мед не давали Сверре полностью сосредоточиться на сыпавшихся на него ударах, которые он не успевал отражать. И вот острая боль пронзила его шею - острие меча Николаса пробило ему горло. Отчаянно захрипела, Дикий грязным тюком упал на пол, заливая все вокруг алой кровью.

Николас склонился над поверженным противником.

- Ты обещал накормить меня моими кишками? - с пугающим спокойствием в голосе проговорил он. - Так давайте же сам попробуй это блюдо!

С этими словами быстро, словно играючи, новый ярл вспорол живот наглеца, и извлёк оттуда мерзкую окровавленную гирлянду склизких кишок. Затем острием меча он легко разжал челюсти Дикого, сломав ему при этом несколько зубов, и засунул свой мерзкий трофей в прямо в глотку поверженного соперника.

И тут же зал взорвался приветственными криками.

- Это наш ярл! - вопили воины, вскакивая из- за столов.

- Правь нами, сын Ловкого! – доносилось со всех сторон

- Мы умрем за тебя, ярл Николас! – славили его новые крики.

Множество рук подхватило Николаса и воины вынесли юношу из зала. А потом, поднявшись на щитах надуже своим хирдом, новый ярл посмотрел в небо, и увидел, какпрямо над его головой, высоко в лазоревой дали, парит в воздухе огромный ястреб. Птица свободно летела, поднимаясь все выше и выше к облакам, словно благословляя только, что взлетевшего на земле своего бескрылого собрата.