Невеста для хозяина

Глава 1. Неудачное свидание

Я каждый день, восстав от сна,

Благодарю сердечно бога

За то, что в наши времена

Волшебников не так уж много.

Людмила вошла в квартиру и привалилась спиной к двери. У неё и раньше были неудачные свидания, но такой концентрации ада, кажется, не случалось ни разу. А ведь этот претендент на нечто большее выглядел достойно – и на фото в «мамбе», и во время недолгого общения в мессенджере. Он был красив, его сообщения были адекватными и не вызывали опасений, да и приглашение на ужин в ресторан выглядело вполне нормально. Что может быть естественней, чем пара часов непринужденного общения, которых вполне достаточно, чтобы составить окончательное мнение о незнакомом, по сути, человеке, и решить – стоит ли его впускать в свою жизнь чуть подальше милого разговора за бокалом вина.

Реальность оказалась совсем иной. Вернее, начало Людмиле даже понравилось. Она приехала в «Глобус», который явно не был шекспировских театром – хотя бы потому, что располагался на улице Ленина, – с допустимым пятиминутным опозданием. Мужчина по имени Василий её уже ждал внутри, он сидел за пустым столиком и разговаривал по телефону. Вот только звонок он не прервал, а на появление Людмилы отреагировал странно – просто махнул рукой, мол, устраивайся сама. И продолжил беседу, которая продолжалась ещё минут пять.

Сейчас Людмила понимала, что надо было уходить ещё до конца этого звонка. Но она зачем-то осталась – и лишь извиняюще улыбалась официантам, которых её визави отгонял нетерпеливыми движениями кисти и злобными взглядами.

Потом он всё же нажал на «отбой», оглядел Людмилу с макушки до пояса – остальное скрывали стол и скатерть – и мрачно заметил, что она пришла ненакрашенной. На недоуменный вопрос, почему это важно, Василий долго рассказывал о своем отце, который и заповедал ему выбирать девушку по макияжу – если она ради встречи с ним не озаботилась накраситься, то её намерения несерьезны. Наверное, Людмиле тогда стоило ответить, что он тоже не накрашен, а, значит, относится к ней несерьезно. Но она промолчала. Даже не стала оправдываться, что у неё только что закончился рабочий день, и она банально не успевала забежать в салон.

Сам ужин выглядел очень странно. Заказ они всё-таки сделали, но Василий не позволил Людмиле даже взглянуть в принесенное официантом меню; судя по всему, блюда он выбирал исключительно по цене, не делая различий между легкими закусками и серьезной едой. Вместо вина он заказал чай – объяснив это тем, что не хочет принимать решения в одурманенном состоянии. На вопрос, что это за решения, не ответил – только хмыкнул и снова погрузился в телефон.

За следующие двадцать минут Василий трижды кому-то звонил и обсуждал состояние гаража и машины – правда, было непонятно, он продает, покупает, снимает или сдает или просто пускает пыль в глаза. Одновременно он вёл активную переписку в мессенджерах, а на долю Людмилы доставались короткие извинения – она чувствовала себя очень неловко, но не могла гордо подняться и уйти. Она всё ещё надеялась, что эта странность в общении – случайность, вызванная некой необходимостью. Но это было не так.

Для неё Василий выбрал салат «Цезарь» и густо перченые ржаные гренки; себе он взял отбивную с картошкой-фри. И периодически запускал вилку в её блюдо, потому что – «есть второе без овощей неправильно». К концу трапезы Людмила чувствовала себя ненужной деталью интерьера. Ради этого ужина она отказалась от предложения коллег сходить на бизнес-ланч и обошлась одной шоколадкой – о чем ей и напоминал недовольный желудок. Ещё хуже было то, что Василия совершенно не интересовала Людмила. Он ничего не спрашивал и не реагировал на её реплики; зато рассказывал о том, каким женоненавистником был его отец и какой сволочью – мать. А доев свою отбивную, внезапно встал, обошел столик, присел рядом с Людмилой – и погладил её по коже ноги, которая не была закрыта штаниной. Потом вернулся на своё место – и объяснил, что побритые ноги тоже являются тестом на готовность девушки к тому, что обычно случается после посещения ресторана.

Людмила уже с тоской думала, как будет объяснять, почему ничего сегодня не случится, но Василий вдруг предложил покинуть ресторан через туалет, где имелось окно, выходящее на задний двор. Не заплатив, разумеется. Она сразу же согласилась, но попросила его пойти первым – сославшись на то, что боится. Василий ушел с таким видом, что даже очень неискушенному человеку было видно – он задумал нечто незаконное и нехорошее. Но официанты лишь проводили его неодобрительными взглядами – пока один из компании оставался за столом, они не имели формального повода что-то делать.

Людмила для уверенности выждала минут десять, потом попросила счет и тут же оплатила его; он оказался вовсе не космическим, Василий и в самом деле заказывал только дешевые блюда. Потом она спокойно покинула ресторан через центральный вход, наняла одно из такси, что стояли неподалеку, и уже через пятнадцать минут входила в свою квартиру.

***

Из сумочки раздался настойчивый звонок. Людмила достала смартфон, увидела на экране номер Василия – и с наслаждением заблокировала его. Она понимала, что надо бы проделать то же самое в «мамбе» и во всех социальных сетях, которые были привязаны к её телефону, но прямо сейчас ей не хотелось этим заниматься. Завтра. Да, она заблокирует этого идиота завтра. А заодно кинет жалобу на сайте знакомств – вдруг сработает, и админы что-то сделают с уродом? Хотя это вряд ли, насколько она знала, такое на «мамбе» случалось редко.

Она оторвалась от двери, скинула туфли и с наслаждением пошевелила пальцами ног – они были красными и хорошо натруженными. Людмила подумала, что свидание после работы было не лучшей идеей, такие вещи лучше планировать на выходные, чтобы не бегать целый день на каблуках. С другой стороны – она уже отбраковала одного кандидата, и к субботе может успеть выбрать следующего. Если соберется с духом.

Людмила прошла в комнату, через голову стянула блузку, сняла узкие джинсы и упала на кровать, прямо поверх одеяла. Взяла телефон и написала: «Не занята?».

Звонок от Машки раздался тут же. Людмила смахнула зеленую трубку иконки и включила громкую связь.

– Привет! Ну как?! – раздался из динамика возбужденный голос.

С Машкой они были подругами ещё в школе, но потом их пути разошлись. Людмила поступила в университет на финансовый факультет, а Машка чуть ли не сразу выскочила замуж за простого работягу и плотно засела на домохозяйстве. Снова встретились они пару лет назад, когда Людмила уже окончила своё обучение и устроилась на неплохие деньги в филиал столичной фирмы. Разговорились, потом пару раз погуляли вместе с Машкиными детьми – сейчас в этой семье было двое сыновей-погодков, – и вернулись к прежней дружбе, несмотря на несовпадение жизненных целей. Машка целыми днями тащила на себе дом – огромную кирпичную громадину на окраине, а её муж зарабатывал деньги – как именно, Людмила не знала и знать не хотела. Андрей – так звали супруга – оказался нормальным мужчиной, с принципами, которые, наверное, в чем-то противоречили феминизму, но жену он любил до одури, так что за неё Людмила была спокойна. А вот Машка за неё – нет. И потому всё время пыталась вытолкнуть подругу замуж.

Сидение на сайтах знакомств было одним из способов – и, кажется, не самым правильным. Они с Машкой обсуждали возможность захомутать кого-то из сослуживцев-мужчин, но в бухгалтерии с мужским полом было плохо, а из других отделов на Людмилу западали почему-то только глубоко женатые сотрудники; вернее, это Машка так интерпретировала их интерес, сама Людмила была уверена, что те просто проявляют элементарную вежливость. В пользу этого предположения говорили три корпоратива, через которые она прошла за время работы – никто, напившись, не падал перед ней на колени и в любви не признавался. В общем, это был путь очень не быстрый и непредсказуемый. Хуже был только расчет на случайные встречи в транспорте или просто на улице. Наверное, там можно было столкнуться с кем-то очень сексуальным, но с большой вероятностью этот кто-то будет маньяком.

– Да нечего рассказывать, – лениво ответила Людмила. – Мудаком он оказался. Ногу потрогал – типа, побрила или нет, а потом вовсе сбежал, не расплатившись – представь, через окно в туалете! И заказал один «Цезарь», из которого сам половину сожрал... я голодная, как стая волков. А дома шаром покати.

Людмиле на секунду стало жалко себя, но она вспомнила, что время пока позволяет что-то заказать в доставке. Какой-нибудь вредный бургер... или суши? Да, точно, суши – их она и закажет, как только поговорит с Машкой.

– Ох, подруга, не везет тебе, – охнула та. – Хочешь, к нам приезжай, Андрей задерживается, я тебя и покормлю вместе со своими.

– Не, к вам далеко... суши закажу, гулять так гулять, – отмахнулась Людмила.

– Шикуешь, мать? – в трубке послышался смешок.

– Точно. Как там говорится – сгорел сарай, гори и хата? И так пришлось за обоих деньги выкладывать, а потом ещё и такси брать. Суши на этом фоне – так, баловство. К тому же зарплата уже послезавтра.

– Ага, на следующего точно хватит, – согласилась Машка. – Ты как, будешь ещё пытаться на этой неделе?

Людмила понимала, что надо бы – никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, так что склонялась к очередной попытке. Только на этот раз – никакого ресторана. Обойдется потенциальный ухажер прогулкой по парку. А его щедрость она проверит на хот-догах.

– Буду, куда я денусь? – сказала она в трубку.

***

Через час Людмила почти забыла о неудачном свидании. Разговоры с Машкой были хорошей заменой дорогому психотерапевту – та любила делиться своими семейными проблемами, которые были простыми, понятными, а часто – уже решенными. И если смотреть на свою жизнь через призму Машкиной жизни, то всё выглядело совсем не так плохо, как казалось. Даже отсутствие мужа становилось лишь мелкой неприятностью, которая обязательно пройдет со временем – Людмила всегда старалась помнить, что ей всего двадцать пять, что у неё впереди куча времени для устройства личной жизни с поиском перспективных кандидатов и выбора одного из них.

Ну а окончательный вклад в её примирение с собой внесла горячая ванна с ароматными свечами, которые Машка не понимала и, кажется, тайком выкинула подаренный Людмилой набор, который по её просьбе одна из коллег привезла из самого Таиланда. Правда, на этом наборе было написано «Made in China», но что сейчас не делают в этой Чайне? Буквально всё, в том числе и пресловутые айфоны, наличие которых у женихов Машка считала чуть ли не обязательным.

Она посмотрела на смартфоне сайт доставки – курьер уже был недалеко – и с сожалением выбралась из теплой воды. Вытерлась насухо, замотала голову специальным треугольным полотенцем, накинула прямо на голое тело толстый махровый халат. Снова посмотрела на смартфон, где значок курьера с её суши почему-то застыл на месте – и вернулась в комнату.

– Здравствуйте, Людмила.

Она резко вскинула голову и вздрогнула от неожиданности. Телефон едва не выпал из её руки, и она с большим трудом смогла удержать его.

На кресло у окна, подарок родителей на новоселье, Людмила обычно развешивала свои повседневные вещи – так они не мялись, и их можно было быстро найти и надеть. Сейчас все её блузки, брюки, единственная юбка, колготки, носки и бюстгальтер с трусами валялись на полу рядом с этим креслом, а в нем сидел мужчина, которого она могла бы назвать кандидатом номер один, если бы его фотография попалась бы ей на «мамбе».

– Вы кто?! – её крик сорвался и в конце получился почти визг. – Уходите! Я закричу! Я... я позвоню в полицию!

Незнакомец продолжал доброжелательно смотреть на Людмилу.

– Успокойся, – сказал он. – Я не собираюсь тебе вредить.

– Вы уже! – Людмила осознала, что всё это время стоит на месте и начала пятиться обратно в коридор.

На кухне у неё дверей не было, но можно было запереться в ванной. Или же выскочить на лестничную площадку и позвать соседей. Да, и позвонить в полицию.

Людмила посмотрела на телефон – курьер был почти у её дома. «Тоже помощь», подумала она, свернула окно браузера и вызвала телефон, не с первого раза попав по иконке. Номер она вспомнила не сразу – сначала хотела звонить привычный ещё с детства ноль-один, но потом память услужливо подбросила новый один-один-два.

– Ну же, Людмила, я хотел по-хорошему... – осуждающе произнес незнакомец.

Он сделал неуловимое движение рукой – и телефон вырвало у девушки из рук и бросило на диван. «Если бы на пол – точно разбился», – зачем-то мелькнула у неё в голове мысль. И лишь потом она осознала, что сейчас произошло – какая-то магия? Или простое волшебство? Или же она столкнулась с неизвестными секретными военными технологиями? Но про такое она не слышала – если, конечно, не учитывать книги и фильмы про волшебников. Людмила развернулась и изо всех сил бросилась к двери.

Быстрый рывок не получился. Она запуталась в длинных полах халата, упала, больно стукнулась локтем и коленкой, с трудом встала, добралась до двери... И неведомая сила втащила её обратно в комнату, развернула, сдвинула чуть в сторону, приподняла и прижала к стене – прямо под привезенной из Греции литографией с Парфеноном. Её ноги висели в нескольких сантиметрах от пола – и это странным образом не вызывало никаких неудобств. Но ей хватило соображения понять, что во время падения халат слегка распахнулся – и она суетливо поправила его, чтобы не светить перед этим опасным человеком своими женскими прелестями.

Но, похоже, её лобок интересовал его в последнюю очередь.

***

Незнакомец легко поднялся с низкого кресла и в три шага преодолел всю комнату, остановившись в полуметре от Людмилы. Он был действительно красив – той мужской красотой, которую любят использовать изготовители всяких реклам мужского образа жизни. Правда, Людмила с подачи Машки была уверена, что в этих рекламах снимаются исключительно лица нетрадиционной ориентации, чья мужественность очень сомнительна, но от этого человека никаких странных флюидов не исходило. Он смотрел на Людмилу с легким интересом, но не как на объект удовлетворения своей похоти. Хотя она видела, что он явно удовлетворен увиденным – и от этого испытывала целую смесь чувств. Ей было страшно, ей было приятно – и одновременно она находилась в недоумении, потому что не понимала, что ему от неё нужно.

– Кто вы... – её голос прозвучал слабо и вопросительной интонации не вышло.

– Можешь называть меня Константин, – он чуть кивнул головой. – Но это не имеет значения. М-м-м... чувствуется порода...

Он небрежно провел пальцами по её скуле – и Людмила с негодованием отдернула голову, а рукой попробовала отбить его руку, но промахнулась. Или он предвидел её движение – и ловко увернулся.

– Не смейте! – справилась она со своим голосом. – Отпустите меня и уходите! Или я позову полицию!

– Ты не сможешь вызвать полицию, кажется, я ясно дал это понять, – спокойно сказал он. – И, разумеется, я никуда не уйду, пока не сделаю то, зачем пришел. Ведь ты же не думаете, что я пришел сюда просто так, посмотреть на тебя? Дай мне правую руку.

Требование прозвучало неожиданно, и Людмиле потребовалось целое мгновение, чтобы сообразить, чего он хочет. После чего она тут же убрала правую руку за спину – та легко прошла между телом и стеной. Она подумала – и на всякий случай спрятала назад ещё и левую руку.

– Ни за что!

Константин пожал плечами.

– Я могу и по-плохому, – предупредил он и схватил её за правый локоть, который далеко спрятать не удалось.

Людмила пыталась сопротивляться, но это было всё равно, что пытаться справиться с огромным самосвалом. Мужчина достал её руку из-за спины, перехватил за запястье, развернул ладонью вверх и слегка отодвинул мешавшийся ему рукав – а затем внимательно уставился на переплетенье линий. Она спохватилась, попыталась сжать ладонь в кулак.

– Пальцы сломаю.

После такого предупреждения её рука сама собой раскрылась, и он продолжил изучать неизвестно что. Людмила, конечно, слышала о хиромантии, даже пыталась с помощью интернета и Машки вычислить суженного, но не преуспела. А вот Константину, похоже, её ладонь что-то открыла.

– Хорошо, – кивнул он, отпуская её руку. – Это то, что нужно.

Он провел рукой перед лицом Людмилы – и она почувствовала, как её резко клонит в сон. Она пыталась сопротивляться, пыталась удержать глаза в открытом состоянии, но то, что сделал незнакомец, было сильнее. Её веки опустились, и девушка бессильно сползла по стене на пол. Константин удовлетворенно оглядел её, поправил задравшуюся полу халата и щелкнул пальцами. В коридоре тут же появились два человека в черных костюмах.

– Соберите её и отвезите к нам, – приказал он и добавил: – Головой отвечаете.

Вновь прибывшие просто кивнули и наклонились над Людмилой.

Сделать они ничего не успели. Раздался звонок в дверь, все трое выпрямились и дружно повернули головы в направлении звука. Тот, кто назвал себя Константином, обошел своих подчиненных, постоял немного у двери – но потом слегка приоткрыл её.

– Доставка, принимайте.

На лестничной площадке стоял молодой человек в характерной униформе и с желтым квадратным рюкзаком-холодильником в руке.

Константин снова помедлил.

– Оплата нужна? – с сомнением спросил он.

– Нет, всё оплачено.

Опять еле заметное колебание.

– Хорошо, давайте.

Дверь приоткрылась чуть шире, курьер передал большой пакет, ответил на небрежное «спасибо» такими же казенным «пожалуйста», подхватил свою сумку и пошел к лифту.

Константин захлопнул дверь.

– Подождите минут десять, чтобы он точно ушел, – сказал он, взвесил пакет в руке и исчез с легким хлопком – словно и не было в этой квартире ни его, ни только что доставленного пакета с суши.

Глава 2. И где она живет

На эту пару Руслан обратил внимание вынужденно – и не только он, а почти все посетители «Глобуса». Юноша был слишком громким – он громко разговаривал по телефону, громко общался с девушкой, громко делал заказ, который стоило бы сделать шепотом, чтобы не позориться. В какой-то момент Руслан окончательно уверился, что это первое свидание между людьми, которые до этого друг друга не знали и даже не подозревали о существовании партнеров. Впрочем, в большом городе такое случается часто, а их город был большим, хотя до строительства метро не дотягивал. Сильно не дотягивал.

Но долго пара его не занимала, да и другие люди тоже быстро переключились на свои собственные проблемы. Правда, он нет-нет, да поглядывал в ту сторону. По его представлениям, юноша изо всех сил пытался произвести на девушку впечатление, прикидываясь тем, кем он на самом деле не являлся; девушке же было скучно и неуютно – скорее всего, она уже ждала, когда эта пытка закончится. Руслан мысленно пожал плечами – не повезло юнцу, сегодня ему не обломится. Но, может, этот опыт поможет ему в следующий раз?

А потом выяснилось, что юноша был настоящим идиотом. Свой план побега без оплаты он изложил таким громким шепотом, что администратор позвал в зал одного из охранников; правда, этого мелкого мошенника почему-то отпустили в туалет без проблем. То ли не сообразили, что тот будет действовать так нагло, то ли просто не верили в то, что люди могут быть настолько глупы. У Руслана вера в людей была не такой большой, он немного поколебался, но встал и отправился следом за юношей – не для того, чтобы помешать побегу, а чтобы стать свидетелем, как его поймают.

К удивлению Руслана, ловить юношу никто не стал – тот спокойно вылез через форточку, правда, отшиб пятки, прыгая с высоты, и скрылся. Руслан даже подумал, что мог бы тоже сбежать – все свои ценности он носил с собой, а высота его не пугала. В армейке, готовясь к десантированию, прыгали и с больших высот – и ничего, всё в порядке у всех было. Но совесть не позволила ему так поступить. К тому же он подумал, что официанты и его счет приплюсуют к тому, что вскоре предъявят оставшейся в зале девушке, а этого Руслан допустить не мог. Сделав свои дела, он вернулся обратно – и с удивлением обнаружил, что та девушка спокойно сидит на месте и допивает чай из большого пузатого чайника.

Руслан подавил порыв подойти к ней и открыть глаза на коварство её парня, вернулся за свой стол и попросил счет – просто, чтобы развязать себе руки. Ему было интересно, чем всё закончится.

Девушка была не совсем в его вкусе – но он, пожалуй, мог бы назвать её милой. У неё и имя было подходящим – Людмила, хотя тот паренек произносил его так, словно выплевывал что-то неприятное и противное. Впрочем, у Руслана не было задачи найти себе пару на этот вечер. Да и на следующий день ему тоже никто не был нужен. Сначала он должен был справиться со своими переживаниями, а уже потом... а уже потом можно было начинать портить жизнь другому человеку.

***

Где-то с неделю назад жизнь Руслана была простой и понятной. У него была семья – обычная, насколько это возможно в нашем мире. Отец работал мастером по ремонту тонкой электроники и был на очень хорошем счету в различных новосозданных конторах и оставшихся ещё с советских времен институтах. Мать – учительница во втором поколении, имела даже звание «учителя года», правда, Руслан понятия не имел, что оно давало. Сестра Танька пока училась в школе, и даже свой переходный возраст переживала достаточно спокойно, не ставя на уши остальных членов семьи.

Самому Руслану было уже прилично лет – целых двадцать пять. После школы он пытался поступить на юридический факультет местного университета, сумел пройти серьезный конкурс, но после второго курса к удивлению многих ушел в армию, честно отслужил положенный год, вернулся обратно – и не менее честно доучился до красного диплома. Его звали на завидную должность в прокуратуру другой области, обещая затем перевод в родной город, но он решил не бегать по стране, хотя это и означало небольшую задержку в карьере. Пока его назначили заниматься надзором за теми предприятиями, которые были не по чину его коллегам с большими звездами на ведомственных погонах – но он честно делал свою работу и за прошедший год зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Ходили слухи, что уже через несколько месяцев его аттестуют на следующее звание и поручат что-то более серьезное. Сам он на эти разговоры не реагировал – хотя и понимал, что такое равнодушие могут записать как в плюс, так и в минус.

Что-то подобное у него было и с личной жизнью. Родители не подталкивали его к тому, чтобы он женился как можно быстрее, только Танька иногда подшучивала – впрочем, в меру беззлобно. Руслан же тоже не торопил события – хотел сначала обзавестись собственной квартирой и съехать от родителей; съемный вариант его не прельщал, а на покупку пока не хватало самого элементарного – денег. Впрочем, тут как раз могла помочь работа – не в смысле потребовать с кого-то взятку в вечнозеленых, до этого уровня он не скоро дорастет, а подать рапорт о беспроцентной ссуде. Такое в прокуратуре практиковалось, но он считал, что сначала слухи об очередном звании и следующей должности должны обрести зримое и материальное воплощение.

И эта размеренная жизнь внезапно закончилась. Нет, никто не умер, не покалечился и даже не заболел чем-нибудь неизлечимым, но требующим прорвы денег. Просто несколько дней назад родители внезапно решили признаться, что Руслан – не их сын. Они и признались, подгадав разговор к дню рождения отца – приемного, как он теперь знал.

У тех, кто решается на процедуру усыновления, есть два варианта поведения. Они могут с самого начала вести себя с ребенком откровенно, чтобы он с детства привыкал к тому, что он хоть и не родной, но желанный; такие дети потом сами принимают решения, что делать с этим знанием – смириться с приемной семьей или уйти, когда исполнится восемнадцать. Государство выдавало сиротам отдельное жилье, независимо от того, где они воспитывались – в детдомах или в приемных семьях. В любом случае, никаких претензий к опекунам у них быть не могло – те никого не обманывали, ничего не скрывали, и делали, в принципе, очень хорошее дело. Особенно в тех случаях, когда семья на самом деле была хорошей и обходилась без скандалов.

Во втором случае приемным детям ничего не говорили – они росли как родные, а все слухи пресекались на корню. Руслан слышал о семьях, которые сменили несколько городов, чтобы запутать следы и избавиться от знакомых, которые могли просветить их приемышей; контакты с родственниками в таких случаях сводились к минимуму или прекращались вовсе. Конечно, были возможны всякие эксцессы – в конце концов, ребенок-негр у белых родителей как минимум вызывал сомнения в супружеской верности женщины. Но непохожими могли быть и дети одного с родителями цвета кожи.

В случае их «семьи» этой проблемы удалось избежать – Руслан был немного похож на отца, а Танька – на мать. Да-да, его «сестра» тоже была приемной, хотя он в свои девять лет не обратил внимания на отсутствие беременности у их «матери». Правда, они как раз тогда дважды переехали – из сибирского города переместились в деревню в Краснодарском крае, а потом оказались в этом городе, где и прожили следующие тринадцать лет. Руслану тогда было не до причин таких кульбитов – он пытался не провалиться по школьной программе, к которой с первого класса относился очень серьезно.

И когда родители рассказали им с Танькой, что они им не родные, Руслан задал лишь один вопрос. Ему было любопытно: они столько лет прилагали титанические усилия, чтобы скрыть правду, и внезапно решили признаться – почему? Всё оказалось просто и, в принципе, логично. В соседний дом переехала семья, и женщина, которая была там матерью и женой, хорошо знала историю уже их семьи, поскольку через неё они оформляли необходимые бумаги ещё в Красноярском крае. И родители испугались, что эта женщина расскажет их детям правду первыми – а этого они допустить не хотели.

Откровение вышло слишком откровенным. Руслан весь вечер и следующий день чувствовал себя так, словно его огрели пыльным мешком по голове. Это не помешало ему договориться с приятелем Димкой – сослуживцем, у которого имелась двухкомнатная квартира в единоличном распоряжении, об одолжении, а тот как-то легко пустил Руслана пожить несколько дней. Договоренность заканчивалась сегодня, надо было принимать новое решение, и Руслан впервые оказался в тупике.

Все эти дни он «родителей» не видел. Сбрасывал их звонки, клал трубку, если они звонили ему на службу по городскому телефону. Не потому, что в его душе клокотала ненависть – в конце концов, он был разумным человеком и понимал, что эти люди были его родителями безо всяких кавычек. Они растили его с малых лет, воспитывали, одевали и обували, учили жизни, и всему, чего он достиг сейчас, он обязан именно им. Но всё равно – что-то мешало просто вернуться в их большую четырехкомнатную квартиру и сделать вид, что ничего не случилось.

Вчера Руслан встретился с Танькой – заехал к ней в школу и переговорил на перемене. Сестра – да, тоже без кавычек – искренне не понимала, что на него нашло. Сама она всего лишь приняла новые данные к сведению и не считала, что это как-то повлияет на её жизнь. И менять отношение к родителям – без кавычек, разумеется – не собиралась. По тем же резонам, по которым Руслан сбежал из дома, если называть вещи своими именами.

И вот в последний день того периода, который он сам себе отвел на то, чтобы разобраться в том, что происходит в его жизни, Руслан решил поужинать в ресторане средней руки, в котором как-то был с коллегами. Не потому, что его как-то впечатлила здешняя кухня, а потому, что толком не знал других заведений пафосного общепита. В студенчестве он больше промышлял по фастфуду, а после начала работы и получения «взрослой» зарплаты ещё не успел освоиться во взрослом мире. Но тут давали бефстроганов с картофелем фри и неплохой джин-тоник. Ну а ситуация с той парой лишь стала украшением вечера – и помогла принять решение. Правда, воплощать его в жизнь Руслан не торопился.

***

Когда девушка попросила счет, Руслан допил свой напиток, встал из-за стола и прошел на выход, вежливо попрощавшись с администратором. Тот уже расслабился, а потому уделил уходящему клиенту несколько секунд – поблагодарил за визит и пригласил заходить ещё и ещё. Руслан пообещал, ему это ничего не стоило. Правда, он не планировал становиться в этом ресторане завсегдатаем, но никогда не знаешь, как повернется жизнь.

На улице он сместился чуть в сторону от двери, проигнорировал взгляд швейцара-охранника и сделал вид, что просто ждет чего-то – хоть у моря погоды. Руслан и в самом деле никуда не спешил, ему просто была интересна эта загадка – впрочем, не настолько, чтобы торчать тут слишком долго, если Людмила вдруг не появится в самое ближайшее время.

Но она появилась – буквально через пару минут после Руслана. Вышла из дверей «Глобуса», повертела головой туда-сюда, мазнула невидящим взглядом по Руслану, по швейцару – и пошла направо, в сторону, где стояло несколько машин с характерными шашечками. В городе не было принято красить таксомоторы в какой-нибудь кричащий цвет, все автомобили принадлежали их владельцам, которые просто пристраивали на крышу магнитный знак, когда выезжали на свой промысел. Руслан точно знал, что у злачных мест стоят те, кто платит дань местному пахану, знал имя этого пахана и знал, что тот отстегивает чуть ли не половину начальнику городской полиции. Про это вообще все знали – в правоохранительных органах точно. Но в налаженный бизнес никто не лез, дураков не было; к тому же, как думал Руслан, эти знания пригодятся тем, кому потребуется поставить на должность главного полицейского другого человека. Старого сажать, кстати, было совсем не обязательно – достаточно показать ему данные оперативной разработки и предложить поделиться контактами. Ну а пахану, скорее всего, вообще всё равно, кому из ментов поганых отстегивать конский процент.

Руслан начал движение в точно рассчитанный момент – и оказался за спиной у девушки именно тогда, когда она, подойдя к стоящему у одной из машин таксисту, уточняла цену за поездку, назвав при этом улицу и номер дома. Ему снова захотелось вмешаться, помочь этой несчастной Людмиле – без всяких обязательств, чтобы она снова не влетела в какие-нибудь неприятности. Впрочем, эти таксисты отличались разве что повышенной алчностью, а на серьезные преступления были не способны. Но цену водитель назвал вполне божескую – видимо, оценил, что клиентка совсем не пьяна и наверняка сможет отличить тройной тариф от обычного.

Девушка жила не слишком далеко. Руслан отбросил мысль взять соседнюю машину, а отправился на остановку трамвая; этот вид транспорта ходил в меру регулярно, шел чуть ли не до дома этой Людмилы, а для сотрудников прокуратуры и вовсе был бесплатным. Ему повезло – вскоре пригромыхал вагон, в котором была уйма пустых мест, и через десять минут он выходил на нужной остановке.

Именно в этот момент Руслан впервые с момента выхода из «Глобуса» почувствовал себя глупо. Наверное, другой человек на его месте начал бы смущаться ещё раньше – когда сидел в гордом одиночестве в ресторане, заполненном парочками и компаниями. Но как раз на такие условности ему было наплевать. А вот объяснить даже самому себе, зачем он поехал к дому этой девушки, Руслан уже не мог. Просто так, захотелось – так себе причина тащиться на другой конец города почти под вечер рабочей среды и накануне не менее рабочего четверга.

Но он всё же прошел к зданию – обычной кирпичной семиэтажке, построенной лет сорок назад по типовому проекту, но, кажется, для какого-то модного в те времена молодежного кооператива. В таких домах были более просторные, чем в «хрущевках», кухни, чуть большая площадь и не самая плохая планировка. Руслан подумал, что когда будет подбирать квартиру для себя, то нужно поискать что-нибудь в подобных проектах; они точно простоят без проблем ещё лет тридцать, а если в них всё-таки сделают, как обещают власти, капитальный ремонт, то и много больше.

Он мотнул головой, выкидывая оттуда странные мысли, и оглядел фасад здания. Такси давно уехало, и определить, в каком из трех подъездов жила Людмила, не представлялось возможным. У него, конечно, были способы узнать адрес человека, но все они предполагали общение с сослуживцами, чего Руслан хотел сейчас избежать. Да и не нужен ему этот адрес – уж это он знал точно, – особенно сейчас. В данный момент ему нужно было перестать страдать ерундой, садиться на тот же трамвай или автобус, брать такси – и ехать к родителям. Да, к родителям – безо всяких кавычек. Но он всё ещё колебался.

И внезапно узнал, где обитала девушка.

***

Из второго подъезда вышли двое мужчин в черной одежде – ничего необычного, джинсы и рубашки. Лица их закрывали большие солнечные очки, которые, в принципе, подходили для сезона и погоды, но не для времени суток. Они были неуловимо схожи между собой – в основном, конечно, за счет очков и одежды, и различить их можно было только по прическам. Один был кудрявым, а у другого имелись русые длинные волосы до плеч. И именно этот из пары нёс на одном из своих плеч девушку. Руслан видел только нижнюю её часть, с торчащими из-под длинного махрового халата босыми ступнями – но почему-то сразу уверился, что это та самая Людмила.

Он сделал шаг в сторону мужчин. Те заметили его и остановились.

– Что происходит? – спросил Руслан.

– Иди, куда шёл, – процедил второй, кучерявый. – Будут ещё всякие лезть...

– Неправильный ответ, – сообщил им Руслан.

Он извлек из кармана грозно выглядящее служебное удостоверение и продемонстрировал им темно-бордовую обложку, на которой золотыми буквами было написано «Прокуратура Российской Федерации».

– Ещё раз, – сказал он. – Что тут происходит?

– Прокурорский? Хмм... Это спасательная операция, она вне твоей юрисдикции, прокурорский, – быстро ответил кучерявый. – Не мешай.

– Вы останетесь на месте, пока я не вызову полицию, – сообщил им Руслан.

Он убрал удостоверение в карман и достал сотовый. Скосил взгляд вниз, на экран, чтобы найти нужный номер – и тут же вынужден был отшатнуться, чтобы избежать удара. Кучерявый, который каким-то образом оказался рядом, преодолев в одно мгновение добрый десяток шагов, пытался достать челюсть Руслана.

Он разорвал дистанцию и произнес нудным голосом:

– Нападение на сотрудника прокуратуры, статья триста семнадцать УК РФ. От двенадцати до двадцати.

– А ты поймай сначала, – кучерявый показал зубы – и как-то странно махнул правой рукой.

Держа кучерявого в поле зрения, Руслан сумел разблокировать экран, вызвать меню телефона и, плюнув на поиски номера специальной группы, набрал на клавиатуре обычный «сто двенадцать». Операторы там, конечно, постоянно зашивались, но иногда могло и повезти – как сейчас. Пискнул сигнал соединения, механический голос сообщил о том, что разговор будет записываться, а потом живой оператор поинтересовался, что случилось. Руслан нажал на кнопку громкой связи и повторил:

– Нападение на сотрудника прокуратуры, статья триста семнадцать УК РФ. Требуется подмога, – и назвал адрес.

– Ты... – прошипел кучерявый – и снова дернул правой рукой.

Потом снова.

– На него не действует, – басом сказал длинноволосый. – Не видишь что ли? Эй, ты, ты чей будешь?

Руслан не понял вопроса, но не подал вида.

– Прокурорский, этот же сказал, – он кивнул в сторону кучерявого. – Девушку на землю опусти – и руки в гору.

– А если не опустим, то что? – нахально спросил кучерявый.

Вопрос был закономерный. Оружие сотрудникам прокуратуры формально полагалось, но носили его лишь по большим праздникам и то – только всякие полковники и генералы. Теоретически на какой-нибудь пистолет Макарова или новомодный «Малыш» мог претендовать и Руслан, но в реальности добыть их из оружейки можно было только после долгих мытарств по высоким кабинетам, где должны были согласиться с его доводами и поставить свою визу на соответствующем рапорте. В общем, никто из сослуживцев Руслана в здравом уме на такие подвиги не шёл.

И сейчас он мог противопоставить этим двум мужчинам лишь свои навыки рукопашного боя – вернее, их зачатки, которым его обучили за год в армии. Он и от первого удара увернулся чудом – увидел неясное движение на периферии и инстинктивно ушел в сторону.

То есть они оказались в патовой ситуации. Эти люди вряд ли могли действовать дальше на виду сотрудника прокуратуры, а он ничего не мог с ними сделать, если они не согласятся выполнять его требования. Руслан приготовился к долгой перебранке, которая закончится с появлением ОМОНа – оператор экстренной службы всё ещё что-то говорил, но ответа вроде бы не требовал. Кажется, он понял ситуацию и уже направил сюда более подготовленные к стычкам с преступниками силы.

Но мужчины в черном выглядели слишком беззаботно. Кучерявый отступил назад, но никаких признаков, что он собирается сбежать, не было. Напротив, под прикрытием держащего девушку товарища он достал свой телефон, быстро нашел нужный номер и поднес аппарат к уху.

– Константин Георгиевич, нужна ваша помощь, – донеслось до Руслана. – Кто-то из наших... нет... не назвался... незнакомый... не действует... удостоверение прокуратуры... да, вызвал... не справимся... да, хорошо, ждем.

Он нажал отбой, спрятал телефон в карман и торжествующе посмотрел на Руслана.

– Всё, капец тебе, прокурорский... или чей ты там на самом...

Он не договорил. Позади Руслана раздался негромкий хлопок, он начал поворачиваться в ту сторону, но неизвестная сила приподняла его над землей и швырнула в стену здания. От удара из него вышибло дух, и на асфальт пешеходной дорожки он упал, почти не понимая, что происходит. Но сумел расслышать неторопливые шаги и понять, что над ним кто-то склонился – наверное, тот самый Константин Георгиевич.

– Не знаю его, – голос был молодой и недовольный. – Потом разберемся. Уходите! Оба!

Последнее слово он рявкнул очень грозно.

Руслан попробовал приоткрыть глаза, но понял, что веки ему не подчиняются – как и остальные части тела. То ли удар был таким сильным, то ли ещё что, он этого не знал и не особенно понимал, что с ним сделали. Его сознание начало уплывать вдаль, мир закружился в странном хороводе, а последней мыслью, которую он смог отследить, было сожаление, что он так и не поговорил со своими родителями.

Глава 3. Смех одинокого вампира

Людмила открыла глаза и несколько мгновений пыталась понять, что было на самом деле, а что ей приснилось. Кажется, сумасшедшее свидание точно было наяву, и разговор с Машкой – тоже был. И суши она заказывала... или уже нет? Может, только хотела, но отрубилась от усталости и заснула, даже не сходив в ванную, чтобы смыть накопившуюся за день усталость? Во всяком случае, прямо сейчас Людмила ощущала себя очень грязной; она была уверена, что ей срочно нужны всеразличные моющие средства в разноцветных флаконах и невероятное количество обжигающе горячей воды.

И тот странный человек, который мог с легкостью таскать её по квартире, словно маг из фильмов про какого-то волшебника... он приснился или нет? За всю свою жизнь Людмила никогда с магией не сталкивалась... вернее, гендир называл их, сотрудниц бухгалтерии, волшебницами, когда они сводили заковыристый годовой баланс, но это была весьма примитивная лесть и ничего более. В общем, этот импозантный вор ей, скорее всего, приснился. На фоне неудачного свидания и почти потерянной веры в то, что она способна встретить мужчину своей мечты.

После этих размышлений Людмила попыталась приподняться – и поняла, что её выводы были очень преждевременны. У неё в квартире не было такой огромной кровати, не было настолько мягкого и глубокого матраса, не было такого количества пышных подушек и такого тяжелого, но уютного одеяла. Вся её мебель была заказана несколько лет назад в «Икее», ничего выдающегося в тамошнем диване не было, да и одеяло с подушками пышными назвать она бы постеснялась. Ну и матрас – она все эти годы спала на обычном поролоновом убожестве, которое уже пора было поменять на нечто не такое продавленное. А сейчас её лежбище напоминало царскую усыпальницу – или как там назывались комнаты, в которых почивали всякие цари и короли? Точно – опочивальни. Усыпальницы – это немного из другой оперы.

Да и спала он обычно во фланелевой пижамке, а сейчас на ней не было даже нитки – если, конечно, не считать то самое тяжелое одеяло.

Голову Людмила всё же смогла приподнять – и в недоумении осмотрела огромное помещение с кроватью в центре, на которой она лежала... или почивала. Два широких отреза тяжелых даже на вид наглухо задернутых портьер из синего бархата скрывали, наверное, окна, хотя в комнате было светло. Обстановка была скудная – отгороженный закуток, в котором виднелся кусок самого обычного унитаза, высокое резное зеркало и – сундук? Да, точно – сундук. Большой, с покатой крышкой, богатой резьбой и яркой росписью, с огромной замочной скважиной сбоку. Она подумала, что ключ от этого замка надо возить в сумке на колесиках, в карман такое сокровище точно не влезет – и хихикнула про себя.

И тут же оборвала себя – какие хиханьки, если она находится неизвестно где, неизвестно у кого. И непонятно, как она здесь оказалась – почему-то именно это беспокоило её больше всего. Тот мужчина, кажется, мог воздействовать на тело и разум – и мог просто усыпить её, а потом перенести туда, куда ему нужно. Вот только где это место? И зачем ему вообще это потребовалось?

Людмила вспомнила ещё один странный момент своего – она уже не сомневалась в этом – похищения. Когда она висела, пришпиленная неведомой силой к стене и зачем-то думала о разошедшихся полах халата, тот мужчина подошел, взял её за руку и начал изучать линии на ладони. Она подняла свою руку, всмотрелась – и снова, как в тот недолгий период увлечения хиромантией, ничего необычного не увидела. Две больших линии поперек, одна – вдоль, от одной уходит ещё одна глубокая линия вниз. У всех так... хотя нет, не у всех. У Машки точно было иначе, и у её детей, на которых они тренировались – тоже. В книгах вообще писали о том, что эти рисунки строго индивидуальны, как отпечатки пальцев, но Людмила не понимала, как это могло ей помочь сейчас.

Она приподнялась на локтях и попыталась подползти к такому далекому краю глубокой перины...

– Нет-нет, лежи, – раздался откуда-то сбоку узнаваемый голос.

Как же его звали... он точно представился. Людмила повернула голову, увидела давешнего незваного гостя – да, Константин, конечно, – а с ним ещё одного человека, который показался ей ещё более опасным.

Она откинулась обратно на кучу подушек и замерла.

– Молодец, послушная девочка, – сказал Константин.

– Так к собакам обращаются, – огрызнулась Людмила.

– К девкам тоже, – улыбнулся второй визитер.

У него во рту Людмила заметила два длинных клыка.

«Вампиры!». Она похолодела.

***

Авторы картинок в интернете обычно представляют вампиров, как аристократов эпохи Просвещения. Людмила не знала, откуда пошла эта традиция, кажется, из того фильма с красавчиком Томом Крузом, но предполагала, что в реальности всё не так просто. Правда, все прочитанные ею по этой теме книги и просмотренные фильмы только подтверждали общее правило – вампиры были благородны, красивы, умны и им нравились женщины. Одевались они, конечно, не только в длинные камзолы и короткие бриджи; в каком-то популярном фильме, например, ещё один вампир-красавчик, имя которого Людмила благополучно забыла, носил одежду натуральных лесорубов с американского северо-запада. Но, кажется, ни разу вампиров не изображали в образе Льва Толстого в его последние годы жизни – древним стариком с длинной седой бородой, в лаптях и косоворотке. Но именно такой вампир сейчас стоял перед ней. Рядом с тем опасным Константином, который... который был красавчиком и тоже мог быть вампиром. Людмиле стало по-настоящему страшно.

– Кто вы? – хрипло спросила она. – Зачем вы меня похитили?

– Твердыня, почему она говорит? – старик не обратил внимания на её вопросы.

Кажется, и отвечать на них он не собирался.

– Виноват, отец, сейчас исправлю, – Константин слегка поклонился, а потом широко провел рукой и в конце дуги указал на Людмилу указательным пальцем.

Она ничего не почувствовала, но попытавшись сказать следующую фразу – что-то про то, что полиция обязательно спасет её, – поняла, что не может вымолвить ни слова. Дышать может, но беззвучно, а вот говорить – уже нет. Даже громко и осуждающе сопеть не получается. Она попробовала снова приподняться на локтях – но и двинуться оказалась не в силах. Константин опять применил к ней свою непонятную силу и сейчас... сейчас она находилась во власти этих двух мужчин, один из которых явно был вампиром, а второй – его сыном. И, скорее всего, тоже вампиром.

– Хорошо... – пробормотал старик. – Так зачем ты притащил в мой дом эту девку?

На глазах Людмилы выступили слезы – от бессилия, от унижения и от страха перед тем, что с ней могут сделать эти два чудовища. И от того, что она не может ответить, когда её презрительно называют «девкой».

– Посмотри сюда, отец.

Константин подошел к кровати, взял правую руку Людмилы, развернул её ладонью наверх – и второй рукой убрал пальцы, которые мешали рассмотреть хиромантские линии.

Старик посмотрел. Потом сам взял ладонь Людмилы – она ощутила это прикосновение как мгновенный укол холода – и посмотрел внимательней. Потом брезгливо отбросил руку девушки, словно нечто противное и грязное и выпрямился.

– Вот как... кто ещё знает?

– Никто, – Константин снова слегка поклонился. – Я использовал два своих тела и уже развеял их. Но там был какой-то человек из ихней прокуратуры… Возможно, это важно. Я с ним справился, хотя тела отметили, что он не поддавался их воздействию. Но я его закинул в Навь, подальше. Пришлось спешить.

– Спешка нужна только при ловле блох, – ворчливо заметил старик. – Вот как... – повторился старик. – И чей он?

– Не знаю, – молодой покачал головой. – Неизвестный. Но слабый совсем, только с телами и смог справиться, против меня... я даже не заметил, что он защищался. Наверное, природное что-то.

– Природное... природное... – задумчиво пробормотал старик. – Ты его запомнил?

– Да.

– Вот и хорошо... узнай – кто таков, чьих будет. А там подумаем, что с ним можно сделать. А с девкой... – старик задумался. – Девка пусть тут живет. Тела у тебя ещё есть?

– Есть, последнее, – ответил молодой.

– Выдели ей его, сделай женское. Пусть присматривает и помогает. И никуда не выпускает. Через три дня Купала, тогда и завершим.

Не прощаясь, старик развернулся и вышел из комнаты.

Константин немного постоял и подошел поближе к кровати.

– Вот так, Людмила, одобрил тебя отец. Веди себя хорошо, и всё у тебя будет замечательно, – произнес он. – Можешь покричать... но потом, после того, как я уйду. Не выношу женских криков. Это моя маленькая просьба. Кивни, если согласна.

Людмила мгновение поразмышляла над возможными альтернативами – и медленно кивнула.

***

Константин ещё раз посмотрел на Людмилу, сам одобрительно кивнул и медленно пошагал вслед за отцом. Она провожала его одними глазами, поскольку двигаться по-прежнему не могла, но слова о том, что ей можно покричать, вдруг достигли её мозга. Она открыла рот – и внезапно издала странный всхлип. Константин остановился и повернулся в её сторону.

– Я же просил, – осуждающе произнес он и поднял руку, начиная одно из тех движений, которые Людмила уже научилась различать.

Каждое из них приводило к тому, что ей становилось хуже и хуже – может быть, не физически, а психологически, но хрен редьки не слаще. Быть пленницей, которая вынуждена молча смотреть, как два незнакомца обсуждают её участь – приятного мало.

– Постойте! – быстро сказала она, и Константин заинтересованно наклонил голову, не закончив своего жеста. – Постойте, пожалуйста! Я просто хотела спросить...

Он недовольно поджал губы, но опустил руку.

– Справедливо. Спрашивай, – разрешил он.

Людмила секунду поколебалась, но решила, что надо получить ответ на самый главный вопрос, который её мучил.

– Зачем вы меня похитили?

Константин странно ухмыльнулся.

– Потому что ты нам нужна, – сказал он таким тоном, что Людмила решила не настаивать.

– А что будет на Купалу?

Как и все современные люди он хорошо знала про некоторые традиции праздника Ивана Купалы – голые девушки прыгают через костер, плетут венки из одуванчиков и ромашек и пускают их, как кораблики, по реке. Сама Людмила, впрочем, никогда в подобных развлечениях не участвовала. Кажется, в этот день ещё надо было искать цветок папоротника – про это она видела целый сериал, – но там дело было как-то связано с магией, и раньше Людмила в подобное не верила. Но некоторые события этого дня говорили, что всё не так просто.

– Высокий день, – также односложно ответил Константин. – Что-то ещё? Чем дольше я удовлетворяю твоё любопытство, тем дольше ты остаешься без прислуги.

«Удовлетворяю любопытство» – как же, удовлетворил один такой, подумала Людмила. Ответы Константина ничуть не проясняли ситуацию, даже, пожалуй, сильнее её запутывали.

– Ещё один, последний, – поспешила она.

Константин величаво кивнул.

– Только один, последний, – согласился он.

Людмила собралась с духом.

– Вы – вампиры? – выпалила она.

Константин несколько долгих-долгих мгновений смотрел на неё, а потом внезапно расхохотался. Не прекращая хохотать, он дошел до двери и вышел из комнаты. И, похоже, хохотал до тех пор, пока шел по какому-то невероятно длинному коридору.

Людмиле стало совсем обидно. Ещё никто и никогда не хохотал в ответ на её вопросы, даже Машка. К тому же вопрос о вампирах был логичным и даже в какой-то степени разумным.

Она обиженно засопела – и поняла, что может двигаться.

***

Первым её позывом было вскочить с этой слишком пышной кровати и куда-нибудь убежать. Остановило её то обстоятельство, что у неё не было никакой одежды, а покинуть комнату можно было лишь через дверь, в которую ушли оба её тюремщика. Наверное, кто-то из них ещё там; наверное, там не они, но кто-то из их подручных. В любом случае бежать туда бессмысленно – хотя и эту возможность не стоило отбрасывать.

Взгляд Людмилы пробежался по комнате и остановился на сундуке. Из всего, что имелось вокруг, только он мог скрывать что-то похожее на одежду. Вот только чтобы добраться до него, надо было откинуть одеяло, остаться совсем беззащитной – и в таком состоянии преодолеть те метры, что отделяли её от сундука. Она прикинула альтернативы – и всё-таки решилась.

Правда, мужественно откинуть одеяло не вышло, оно оказалось слишком тяжелым, а перина – слишком мягкой. Было неудобно, ей пришлось совсем не мужественно ползти к краю, но Людмила справилась. Она пару мгновений постояла на мягком ковре, прислушалась, не идет ли кто, и на полусогнутых ногах осторожно двинулась к своей цели. Оказавшись у сундука, она снова воровато оглянулась, откинула щеколду и попыталась поднять крышку. Та не шелохнулась. Людмила плюнула на осторожность, поднялась во весь рост, вцепилась в щеколду двумя руками... крышка всё равно осталась на месте.

– Он не откроется, – сказал равнодушный голос сзади.

Людмила взвизгнула, отбросила глухо звякнувшую щеколду и резко развернулась, прикрывая срамные места. Одновременно она поняла, что голос был женский и что это не может быть Константин или его отец, вспомнила, что ей обещали какие-то тела в качестве служанок и чего-то вроде надсмотрщиц – но инстинкты были сильнее. В сторону, откуда раздался голос, Людмила смотрела из положения на корточках, закрыв руками то, что не смогла закрыть коленями.

Тело было похоже на невысокую черноволосую девушку с темно-красными угольками вместо глаз. В остальном она была ничем не примечательна – аккуратное платье в черно-белую клеточку до колен, широкий белый пояс на талии и черные перчатки до локтей.

– Вы кто? – вопрос вырвался помимо воли Людмилы.

– Ваша помощница, слуга, горничная, – тем же равнодушным тоном ответила та. – Меня прислал хозяин.

– Как вас зовут?

– Как вам угодно. Хозяин не дал мне имени, хотя я знаю, что это такое.

– Гмм... будешь Машкой? – другие имена категорически не хотели вспоминаться.

– Как вам будет угодно. Вам что-то нужно, хозяйка?

Людмила немного приободрилась.

– А вы... Машка... не могли бы вы дать мне одежду?

«Машка» чуть качнула головой, словно оценивала Людмилу с ног до головы – но по её глазам нельзя было понять, куда она смотрела.

– Моя одежда вам не подойдет. Могу дать другую.

– Да-да! – торопливо согласилась Людмила. – Мне не нужна ваша, мне другую!

«Машке» потребовалось шесть шагов, чтобы обойти кровать и оказаться рядом с Людмилой.

– Если хозяйка отойдет, Машка посмотрит, что тут есть, – сказало тело.

И замерло в ожидании.

Людмиле эта горничная всё больше напоминала робота – она видела похожих в каких-то сериалах, но там роботов играли люди, которые и разговаривали чаще именно как люди. А эта «Машка» слишком напоминала нечто запрограммированное... будто автомат по продаже булочек в аэропорту.

– Да, конечно.

Людмиле было нелегко встать, но она сумела уговорить себя, что быть обнаженной в присутствии чего-то бездушного – не страшно. Правда, в её сознании мелькнуло воспоминание о том, как Константин рассказывал о каких-то своих телах, которые что-то там видели; она не стала исключать, что и эта «Машка» может передавать своему хозяину то, что видит. Но и выхода Людмила не видела – хотя и по-прежнему не убирала руки с того, что должно быть закрыто.

«Машка» как-то легко открыла крышку сундука и заглянула внутрь.

– Здесь есть много разной одежды, – сказала она. – Я могу помочь вам облачиться, хозяйка.

– Нет-нет, я сама! – быстро сказала Людмила. – Только вы это... сундук не закрывайте.

– Я не могу его не закрыть, у меня есть однозначное повеление.

Людмила обдумала эту информацию.

– Тогда... можете достать оттуда что-то подходящее?

– Здесь всё подходящее.

– Ну... комплект?

– Комплект, – на этот раз задумалась «Машка». – Посмотрите сами.

Она чуть отодвинулась, и Людмила расценила это как приглашение. Она подошла – вернее, подковыляла – поближе – и заглянула в сундук.

Он был полон – и с первого взгляда было непонятно, что же там лежит. Со второго – тоже. И с третьего. Проще всего было покопаться в содержимом сундука самостоятельно, но воспользоваться руками Людмила не могла, это было выше её сил.

– То, что сверху... – сказала она, и «Машка» послушно достала льняное платье с вышивкой и длиной до пят.

Людмила чуть приободрилась, забрала платье у горничной и тут же натянула его на себя. Платье оказалось чуть великоватым, и бегать в нем было невозможно – но это была хоть какая-то одежда.

Дальше дело пошло быстрее. В сундуке нашлось всё, что нужно молодой женщине, чтобы чувствовать себя в относительном комфорте. Конечно, платьев Людмила не носила со школы, трусы были похожи на старомодные рейтузы, а лифчик... хорошо, хоть размер подошел. Ей даже туфли выдали – старомодные, с тупыми носами, на массивных каблуках; они хорошо сидели на ногах, но были безумно тяжелыми.

В целом Людмила была довольна, и даже сумела удивиться, когда на самом дне сундука обнаружилось вполне современное на вид пальто на больших перламутровых пуговицах с лисьим воротником. От него она категорически отказалась.

– Хозяйке нужно что-то ещё?

У Людмилы мелькнула мысль спросить эту девушку о том, где она находится, но она почему-то была уверена, что та не ответит. Раз уж её хозяин ушёл от прямых вопросов, то этой сам бог велел...

– Нет, Машка... Идите... иди. Я позову, когда ты мне понадобишься.

«Машка» не обратила внимания на переход на «ты». Она повела головой и остановилась, уставившись красными глазницами в сторону Людмилы.

– Да, хозяйка. Я выйду из комнаты и буду стоять за дверью, чтобы услышать ваш зов, хозяйка.

Горничная немедленно направилась в сторону дверь – и действительно вышла из комнаты.

Людмила проводила её взглядом, и когда дверь за ней закрылась, облегченно вздохнула. Присутствие этой «Машки» её сильно пугало – хотя та не делала ничего, что могло быть расценено, как угроза.

Она оглянулась – и решительно направилась к зеркалу. Этот предмет мебели был, пожалуй, ещё более интересным, чем сундук или кровать. Широкая резная рама со странным орнаментом, в котором Людмила обнаружила даже стилизованную свастику – но здесь этот элемент явно означал не приверженность запрещенной идеологии. Правда, стеклянная поверхность была мутновата – как и полагается старым зеркалам, – но, в принципе, рассмотреть себя девушка смогла.

Её отражение ей не понравилось. Лицо явно намекало, что совсем недавно его обладательница сильно испугалась, а попытки убрать это выражение оказались тщетными. Но в целом Людмила была довольна тем, что у неё теперь имеется одежда – в ней Людмилачувствовала себя не такой беззащитной. Старик говорил, что до Купалы три дня, а за этот срок может всякое случиться. Например, некая пленница вполне обретет свободу. К тому же её похищение наверняка не осталось незамеченным, её будут искать и, скорее всего, найдут.

Она провела ладонью по зеркалу, чтобы убрать пыль – ей показалось, что изображение чуть мутновато. Но как только она коснулась стекла, отражение пропало вовсе, по поверхности зеркала пробежала рябь. Людмила испугалась, что её накажут за порчу местного имущества...

– Что? Кто тут? – строго спросило зеркало.

Людмила попятилась, запнулась о ковер и шлепнулась на пол. Было больно, но она, как завороженная, смотрела на зеркало, которое могло разговаривать.

Глава 4. Дело о пропавшей девушке

– Не хочешь открыть глаза?

Руслан не хотел. Он хотел и дальше лежать в тишине и покое, не думая о том, что совсем недавно проиграл в какой-то схватке неизвестно кому. Он вспомнил имя, которое назвал один из похитителей – Константин Георгиевич, – и подумал, что отследить человека по такому сочетанию в их городке будет не слишком сложно, главное, чтобы этот человек был зарегистрирован по всем правилам, а не оказался приезжим на выходные. Хотя сегодня среда, какие выходные... Впрочем, у некоторых и среда – выходной.

– Ну давай, давай, не менжуйся, справишься. Осторожненько, на кошачьих лапках, – подбодрил его голос.

Руслан справился со слабостью, открыл глаза, и первое, что он увидел, были верхушки сосен. Может, конечно, и не сосен, а каких-нибудь кедров – уж больно близко друг к другу находились эти хвойные деревья, уж больно плотными и переплетенными между собой были их кроны, словно они росли не в центральной России, а в какой-нибудь самой настоящей сибирской тайге. Руслан приподнялся на локтях и огляделся вокруг.

Ему вспомнилось словосочетание «берендеево царство». Так отец по каким-то своим причинам называл густой лес, но не всякий; он обращал внимание сына на мрачность такого леса, на темный цвет листьев и стволов деревьев, влажную почву и наличие извилистых тропинок. Окружающий лес был настолько мрачным, насколько это возможно, земля, на которой лежал Руслан, едва не хлюпала, и тропинка была – в единственном экземпляре, она убегала с той полянки, на которой он находился. Да и полянка была крошечной, не полянка – прогалина среди вековых деревьев. Но на ней горел костер, по другую сторону которого сидел тот, кто пытался Руслана разбудить. И преуспел в этом.

Костер мешал рассмотреть этого человека, но Руслан отчего-то был уверен, что они знакомы. Может, не лично и не близко, но он помнил эту бороду и эти космы жестких волос с заметной проседью. Человек на Руслана не смотрел, лишь возил без особой цели в костре длинной сухой палкой с обгоревшей корой, и, кажется, что-то бормотал себе под нос.

– А? – переспросил Руслан, осознав, что человеку не бормочет, а обращается к нему.

– По лбу – на! – немедленно откликнулся незнакомец. – Справился? Зенки продрал? Вот и хорошо. Пора тебе, Руслан, задержался ты здесь, а ты ведь там нужен.

– Здесь – это где? – спросил Руслан. – Что это за место?

– Надо же... какой любопытный. Если сам не ведаешь, незачем мне тебе рассказывать. Потом поймешь.

– Что пойму?

– Что надо, то и поймешь, – отрезал незнакомец. – Всё, проваливай.

Мир снова закружился вокруг Руслана, сосны и костер слились в одно рыже-зеленое пятно, в котором невозможно было различить каких-либо деталей, и Руслан инстинктивно закрыл глаза.

А когда он снова их открыл – перед ним возвышалась кирпичная стена того самого дома, в котором жила Людмила и у которого он встретил тех двоих людей, что похищали девушку. В памяти снова всплыло имя «Константина Георгиевича», и Руслан мысленно пообещал этому пока неизвестному товарищу все кары, которые только сможет организовать молодой, но уже прошедший испытательный срок сотрудник городской прокуратуры.

***

– Ох, ты ж откуда здесь взялся?

Руслан резко обернулся, вспомнил про предшествующие события, приготовился к боли – но ничего не почувствовал. Словно не было ударов об стену и путешествий в дремучий лес и обратно через какую-то мясорубку. Это его немного сбило с толку, но он быстро собрался с мыслями.

– Да шёл мимо и споткнулся, – объяснил он очень пожилой женщине, которая остановилась рядом с ним.

У женщины была с собой тележка на колесиках – судя по всему, уже наполненная тем, за чем эта старушка ходила.

– А я тебя и не заметила, – сокрушенно призналась та. – Неожиданно ты, как снег на голову. Не ушибся?

– Нет, всё в порядке, спасибо, – Руслан на всякий случай улыбнулся и в одно движение встал. – Хожу быстро, задумался – и раз, уже на земле лежу. Хорошо, что упал удачно, один мой знакомый так ногу сломал. Но спасибо за беспокойство.

– Да не за что, внучок, не за что, – старушка благодарно закивала головой. – Ну раз всё в порядке, пойду я.

– Вам, может, помочь? – поинтересовался Руслан.

– О, что ты! – отмахнулась она. – С чем тут помогать? Сама дойду, мне вон в тот подъезд.

Старушка указала на соседнюю дверь, и Руслан вспомнил, где он работает.

– Ну как скажете, – его улыбка стала ещё лучезарнее. – Бабушка, а полиция сюда не приезжала? Я вроде слышал сирену, подумал, может, помощь нужна. Я сам в прокуратуре работаю.

Он уверенным движением достал из кармана своё удостоверение, которым недавно пытался запугать похитителей девушки Людмилы.

– Не было никого! – уверенно ответила та. – Только наш участковый приходил, посмотрел вокруг и ушел. А что приходил, кого смотрел – бог весть.

– Ясно-понятно, спасибо вам. Наверное, ошибся, – легко согласился Руслан. – Кстати, а не знаете, что за Людмила живет в этом подъезде? В ресторане познакомились сегодня, но я у неё только дом узнал и подъезд. А квартиру так и не сказала... не обходить же все?

Старушка посмотрела на Руслана с легким подозрением, но колебалась совсем недолго.

– Людка это, Лаврова, на третьем этаже живет, вон её окна горят, – она указала рукой наверх, где действительно горел свет, но лишь в одном окне. – Хорошая девушка, посторонних не водит, не шумит, о ней все соседи положительно отзываются.

Руслан быстро посчитал в уме – двадцать восемь квартир в подъезде, второй начинается с двадцать девятой, квартира этой Людмилы крайняя справа от лифта. Сороковая, двушка или трешка. Скорее – двушка.

– Понял, спасибо, буду иметь в виду.

Он задрал голову и начал внимательно смотреть на это горящее окно. Старушка поняла намек правильно и пошла дальше – но у своего подъезда замешкалась и искоса посматривала на Руслана, видимо, ожидая от него каких-то действий. Но он так и не пошевелился. И лишь после того, как старушка скрылась из виду, достал из кармана телефон. Посмотрел на трещину, которая шла наискосок через экран – и вспомнил, что во время нападения «Константина Георгиевича» держал смартфон в руке. По идее, тот должен был отлететь в сторону – и уж во всяком случае, никак не мог оказаться в кармане. У Руслана пробежал холодок по спине – такой исход мог означать, что «Константин Георгиевич» не так плох, как он думал. Или же это был своеобразный подарок того старика, который будил его у лесного костра. Правда, связать в одно целое то нападение, выпавший и оказавшийся в кармане телефон, путешествие туда и сюда и костер в лесу Руслан так и не смог. В отдельности каждый из этих моментов имел хоть какой-то смысл, но вместе они в единое целое не складывались. Он мысленно плюнул на эту загадку, нажал кнопку и убедился, что телефон всё ещё работает – хотя расходы на ремонт всё равно придется закладывать в бюджет.

***

Димка оказался на службе, хотя помогать Руслану не рвался. В принципе, его можно было понять – он и так сегодня серьезно перерабатывал, а тут ещё коллега со своими проблемами. Впрочем, с Димкой они были кем-то вроде приятелей – во всяком случае, именно он пустил Руслана к себе, когда тому нужно было подумать над отношениями со своими родителями.

– Тут звонили из полиции, жаловались на тебя, – сообщил Димка. – Мол, совершил вызов через сто двенадцать, они послали участкового проверить на месте, но обнаружили только асфальт.

– Хех... – усмехнулся Руслан. – То есть сотрудник прокуратуры сообщает о нападении, они посылают не пойми кого, тот нападения, разумеется, не видит – и дает отбой всем службам. А если бы мне дали по башке, засунули бы в багажник какой-нибудь машины и увезли оттуда? С-суки, хоть бы какой «Перехват» объявили... Ну я им завтра устрою!

– Ничего ты им не устроишь, – ответил Димка. – Тебя били и засовывали? Нет? Вот и сиди тихо и думай над объяснениями.

– Вообще-то били, тут даже кусок штукатурки от цоколя отвалился, солидный такой кусок.

– Да? А они говорят – никаких следов.

– Ну это я знаю, что тот кусок мною выбили... Но вообще я к тебе по другому делу. По вот этому адресу, – он продиктовал улицу, номера дома и квартиры, – живет некая Людмила Лаврова. Есть подозрение, что её похитили... я как раз с похитителями и столкнулся. Но как это обосновать, понятия не имею. Не поищешь в базе её родителей? Может, они приедут, посмотрят, заявление напишут, если что не в порядке...

– Лаврова? – как-то сухо уточнил Димка.

– Точно так.

– Людмила?

– Ну да. Адрес...

– Не надо адрес. Я тебе и так скажу – это дочка мэра. Это ещё до тебя было, вот ты и не в курсе, а так все знают – и мы, и полиция... даже ФСБ тогда подключали. Но там ситуация была, как в мультике про «Бременских музыкантов» – такая-сякая сбежала из дворца. Три дня её все службы искали, с собаками и не только. Ну и нашли. Оказалось, что она тайком от отца купила квартиру, обустроила её и типа новую жизнь начала. До причин, понятное дело, докапываться не стали, отцу было достаточно, что её не похитили...

– Кхмм, – Руслан прочистил внезапно пересохшее горло. – Да уж, не было печали... И что делать? Я уверен, что это её похитили те, что меня приложили. Только, думаю, пока она завтра... а она учится или работает?

– Тогда училась, в универе, а сейчас – кто её знает?

– Понятно... В общем, пока она завтра на учебе или работе не появится, никто и не забеспокоится. А следы уже остынут...

– Тут ты прав... Может, Михалычу скинуть? Он большой, пусть и думает?

Руслан немного поколебался.

– А он там?

– Сидит пока... так что?

– Я сейчас подъеду, – решился Руслан. – Думаю, лично сумею убедить вмешаться. И так уже с полчаса прошло, но если потом всё быстро делать, то тот же «Перехват» что-то может дать.

***

Михалыча полностью звали Сергеем Михайловичем, и он был главным прокурором города. Руслан пересекался с ним однажды, в самом начале своего трудового пути, и тогда же первый и последний раз был в его кабинете. О нём, в принципе, отзывались хорошо, хотя Руслан подозревал, что у Михалыча не всё в порядке с честью мундира – по слухам, тот был слишком тесно завязан на городскую власть, что означало некую мзду, которую тот получал за то, что иногда закрывал глаза в нужную сторону. Впрочем, самого Руслана – видимо, в силу незначительности его должности – это пока не касалось, да и не был он пламенным борцом за справедливость, хотя, наверное, в определенных ситуациях мог бы и положить удостоверение на стол. Но пока до такого не доходило.

Неизвестно, по каким делам Михалыч задержался допоздна на службе, но Руслана он согласился принять сразу. Внимательно выслушал его историю, уточнил несколько деталей, но задал всего один вопрос.

– Того, кому эти люди звонили, точно звали Константин Георгиевич?

– Да, они его так назвали. Я думал попросить коллег пробить его по полицейским базам, сочетание имени и отчества не самое распространенное.

– Да, не самое, – согласился Михалыч. – Попроси... А насчет Людмилы мы сейчас уточним.

Он достал свой сотовый, потыкал толстыми пальцами в экран и приложил аппарат к уху.

– Володя, привет, как жизнь?

Собеседник что-то ему ответил. Руслан притворился, что вовсе не слушает этот разговор – так было безопаснее со всем точек зрения.

– Да-да, конечно... в субботу, как договаривались. Я что звоню, Володь, тут такое дело... даже не знаю, с чего начать. На моего сотрудника напали... нет, не про это... ищем, конечно, и найдем. Только он уверен, что эти нападавшие похитили твою Людку... да, именно её. Всё и произошло у того дома, где она живет. Только он её в лицо не знает, поэтому не уверен... нельзя ли как-то уточнить, где она, что с ней? Не хотелось бы посылать опергруппу, сам понимаешь. Но если надо – пошлем, конечно. И это, Володь, время... сам понимаешь. Чем быстрее, тем быстрее... надо же не только полицию сориентировать, но и других тоже, если что не дай бог. ГИБДД то же самое, чтобы машины проверяли... Да, понимаю. Жду звонка.

Он отключил телефон и положил его на стол экраном вниз. А потом задумчиво посмотрел на Руслана.

– Влип ты в историю, лейтенант, – тяжело произнес он. – Дело тебе на контроль не дам, не положено, другие займутся... если подтвердится всё. Но и тебе будет поручение – искать параллельно, но не вмешиваясь. Сумеешь раньше обернуться – вытащишь счастливый билет. Ну а на нет – и суда нет, сам знаешь. Так и останешься до конца жизни подай-принеси.

– Я понимаю, Сергей Михайлович.

Руслан был уверен – Михалыч уже ему поверил, даже в невероятную историю с костром в лесу и переносом через мясорубки. И в похищении девушки он тоже не сомневался. Но и ставить Руслана на расследование не мог – тот был замешан в этой ситуации по самую макушку, оказывался кем-то вроде жертвы, да и его присутствие у дома этой Людмилы было подозрительным. Свой позыв доехать до подслушанного адреса Руслан объяснил беспокойством о девушке, у которой было неудачное свидание, но такая причина звучала плохо и вряд ли могла удовлетворить кого-то более-менее въедливого. В том, что такие въедливые товарищи в расследовании появятся, Руслан не сомневался, и собирался придумать чуть более разумную версию. А одновременно ему нужно вести собственное расследование – без права допрашивать подозреваемых и свидетелей, без тех возможностей, которые дает официальное распоряжение, без помощи различных оперативных служб и прочего, прочего, прочего. И постараться опередить всю ту махину правосудия, которую, судя по всему, готовился запустить Михаилыч.

Минуты текли медленно. Руслан пытался представить, как мэр проверяет, где его дочь. Звонит на сотовый, посылает нарочных? Он понимал, что думает о всяких глупостях – вместо того, чтобы прикидывать план оперативно-розыскных мероприятий, которыми придется заниматься самому и в свободное от работы время.

– За свой счет могу взять на это время? – на всякий случай спросил он.

– Как вариант, – приложил Михалыч.

Ничего уточнять Руслан не стал.

Наконец телефон на столе начал играть мелодию из «Бригады», и Михалыч поднял трубку.

– Да, Володь, слушаю. Точно? Хорошо, тогда мы приступим. Скоро бригада будет на месте, и о прочем я позабочусь, – рука с сотовым упала на стол. – Слышал? Исчезла твоя Людмила. Можешь начинать искать. Или тебе особое приглашение нужно? Всё, свободен!

Последние слова Михалыч произнес очень раздраженным голосом, каким любые начальники обычно реагируют на присутствие подчиненных, которые принесли им дурные вести и серьезные проблемы.

***

Димка уже ушел, и весь кабинет, в котором они обычно сидели вдвоем, был в полном распоряжении Руслана. Впрочем, пользы от этого не было никакой. Он включил компьютер, полазил по базам, к которым имел доступ. Перекинул на свой телефон фотографию Людмилы из паспортного стола – она была на несколько лет моложе, с другой прической и другим цветом волос, так что узнать её можно было только случайно. По трезвому размышлению, решил не упираться, чтобы получить доступ туда, где нужно было оформлять десять запросов с печатями от господа бога. Вряд ли эта девушка была замешана в каком-то криминале, да и в любом случае должность её отца означала, что если бы она даже убила сотню людей, её следов там не было бы и в помине. Ходить на работу или в университет, который она окончила год назад, было, скорее всего, бессмысленно – этим займутся оперативники, перебегать дорогу которым было чревато. Проще потом прийти в отдел с коньячком и спросить, что им удалось узнать – мало ли, вдруг кто заметил слежку или ещё что.

Но Руслан почему-то был уверен, что этот след никуда не приведет. Скорее, что-то можно было выяснить из просмотра записей камер наблюдений, но были ли они на той улице и у того дома – этого он не знал. Выделенные средства могли и распилить в лучших традициях... и мэр наверняка получил свою мзду.

В общем, ситуация была, как в сказке – пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что. Правда, в отличие от Ивана-дурака Руслан точно знал, кого он должен искать, хотя и не знал, откуда начинать поиски. Но это дело наживное.

Он снова обратился к компьютеру и попробовал найти «Константина Георгиевича».

В городе жило ровно двадцать три Константина Георгиевича. Девять из них были глубокими стариками, ещё шестеро ещё даже не закончили школу. Немного подумав, Руслан убрал из списка ещё пятерых – голос, который он слышал, никак не мог принадлежать сорокапятилетнему сторожу пункта приема металлолома. Оставалось трое кандидатов, но Руслан уже чувствовал, что это ложный путь. Нужного Константина Георгиевича в их базах не было. Или же он был, но в тех самых, для которых нужны запросы – а эти запросы ему никто не подпишет. Шах и мат.

Но данные этих трех мужчин он себе сохранил – опять же на всякий случай.

Больше ничего он сегодня сделать не мог. Надо было ехать домой, завершать свой конфликт с родителями, выпрашивать у них прощения, а завтра на свежую голову начинать поиски этой несчастной Людмилы. Быть всю жизнь на позиции «подай-принеси» Руслан не собирался, а это означало, что ему нужно было каким-то образом опередить своих коллег, которые имели все нужные полномочии и могли вести нормальное расследование, а не тот эрзац, на который обрек его Михалыч. Такой частный детектив, только в российских реалиях и с корочкой в кармане, которая могла и помочь в определенных обстоятельствах.

Руслан выключил компьютер и почти дошел до двери, когда зазвонил телефон на его столе. У него мелькнуло искушение не услышать этот звонок, выключить свет и уйти, но с Михалыча станется и самому добежать сюда, если он пропустит ещё несколько дребезжаний старого аппарата. Он вздохнул и вернулся обратно.

– Да, – откликнулся он, подняв трубку. – Лейтенант Медведев, прокуратура. Слушаю.

– Добрый вечер, – незнакомый голос говорил так, словно вечер был каким угодно, только не добрым. – Это капитан Угольников, городской отдел. У нас тут в КПЗ бомж помирает...

Капитан немного замялся, и Руслан решил немного схохмить:

– Ухи просит? – спросил он.

– Кто?

– Ну бомж, который помирает, – то, что собеседник не узнал цитату, почему-то очень расстроило Руслана.

– А, нет... не ухи. Просит, чтобы ты приехал.

– Э... зачем? И что за бомж? Откуда он меня знает? – удивился Руслан.

– Понятия не имею. Заладил своё – позовите лейтенанта Медведева из прокуратуры... Наши, конечно, думали, что он хочет от наказания уйти, но с ним натуральный приступ. Скоро «скорая» приедет, так что ты поторопись, а то будешь своего бомжа по больницам искать.

– А его за что-то серьезное задержали?

– Да куда там... откуда у него серьезное. Витрину разбил в колбасном ларьке, решил пятнадцать суток на казенных харчах посидеть. Завтра его и оформили бы, если бы не приступ. Ты давай, лейтенант, приезжай, если хочешь его застать.

Капитан из отдела полиции положил трубку, а Руслан с полминуты просто стоял и слушал короткие гудки. Какой-то бомж знает его имя, звание и должность – и пытается с ним связаться. Это было очень похоже на бред, а сегодня Руслан уже наслушался немало бредовых историй.

Глава 5. Свадьба на Купалу

Людмила точно знала, что зеркала говорят только в сказках, и ещё со школы помнила бессмертные строки «свет мой, зеркальце, скажи». В обычной жизни она ни с чем подобным не сталкивалась – здесь говорили только всякого рода смартфоны, да и то только в том случае, если на другом конце условного провода сидел настоящий человек.

Впрочем, за этот вечер она столкнулась с несколькими вещами, о которых раньше только читала. В её квартиру ещё ни разу не проникал неизвестный; к тому же этот неизвестный оказался наделен очень странными способностями – например, он мог, не прикасаясь, швырять Людмилу по комнате туда и сюда, как ему заблагорассудится. Она видела что-то подобное в разных фильмах, но там наверняка использовались невидимые тросы, да и актеры вряд ли пытались сопротивляться. Она пыталась – и безуспешно.

А теперь ещё и говорящее зеркало.

Людмила так и замерла на полу, прижавшись к спинке кровати. Она со страхом глядела на огромный старомодный предмет мебели, но тот не подавал никаких признаков жизни – у него не было глаз, чтобы смотреть, не было и рта, через который оно могло издавать какие-либо звуки. Не было даже никаких признаков ушей, которыми это зеркало могло услышать ответ – не считать же за таковые многочисленные завитушки на потемневшей раме? Людмила пыталась понять, что ей делать дальше, но в голову приходила только возможность закричать, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Вот только этим кем-то обязательно окажется либо «Машка», которая наверняка стоит в ожидании за дверями комнаты, либо пугающий Константин с не менее пугающим отцом. Никого из этой троицы видеть не хотелось.

Людмила попыталась рассуждать трезво. Её похитили и держат взаперти и под присмотром; это означает, что сбежать получится только случайно, если охрана на какое-то время утратит бдительность. Правда, было непонятно, способна ли та же «Машка» что-либо утратить, да и способности Константина внушали определенные опасения. Людмила, к примеру, может добежать чуть ли не до конца длинного коридора – она почему-то была уверена, что за дверями находится длинный полутемный коридор, – но этот «невампир» просто снова дернет её, а потом сурово накажет. В чем именно может заключаться наказание, Людмила не знала, но предполагала самое худшее из возможного. В её в голове всплыли виденные когда-то в интернете картинки на тему «пытки, которых боялись все женщины», и она внутренне содрогнулась. Если ей начнут угрожать чем-то подобным, она расскажет всё, что знает.

Правда, пока что у неё никто ничего не спрашивал и не просил – если не считать странный интерес к её правой ладони. Людмила посмотрела на эту ладонь, полюбовалась знакомыми с детства линиями, и её мысли и взгляд вновь вернулись к зеркалу, которое пока что не произнесло ни слова.

– С вами что-то случилось, госпожа?

Голос «Машки» заставил Людмилу подпрыгнуть – причем в буквально смысле этого слова. Из положения «сидя на полу» она мгновенно оказалась на ногах, да ещё и сумела в прыжке развернуться, чтобы оказаться лицом к лицу с неслышно вошедшей гувернанткой.

– Ты... Ты... – она не знала, что сказать, но всё же сумела найти нужные слова: – Я тебя не звала!

– Я услышала шум и подумала, что госпоже нужна помощь, – безразлично сказала «Машка». – На этот счет есть четкие инструкции от хозяина, я не могу их не выполнить. Другим способом выполнения этих инструкций будет постоянное присутствие меня в этой комнате, но я заметила, что вам это доставляет неудобство.

– Да... доставляет, – пробормотала Людмила.

– Так что случилось? Почему вы были на полу?

– В платье запуталась, – причина нашлась сама, когда Людмила попробовала шагнуть в сторону. – Не привыкла носить такое, всё в штанах и штанах.

– Девушкам штаны носить неприлично.

– Зато удобно и практично, – парировала Людмила. – Ладно, что мы спорим. Всё равно ты мне штанов не дашь?

«Машка» медленно покачала головой.

– Нет.

– Вот в том-то и дело. Так что я тут это... потренируюсь. А ты подожди за дверью. И не прибегай на любой шум, иначе я так и не научусь в этих ваших платьях ходить, – Людмила закончила свою речь слегка плаксивым тоном привыкшей к безусловному подчинению «госпожи».

– Понимаю, хозяйка, – «Машка» наклонила голову. – Вы не голодны?

Людмила прислушалась к себе. От съеденного в ресторане половины «цезаря» не осталось и следа, а дома она поесть не успела – решила сначала принять ванную, но появился Константин и всё завертелось. То есть, в принципе, она была готова попросить «Машку» принести ей что-нибудь из еды... Но сначала нужно было что-то придумать с зеркалом, и уже потом думать о желудочных проблемах. Для этого нужно, чтобы никакой «Машки» в комнате не было – хоть какое-то время.

– Хорошая идея, –сказала она. – Думаю, я не откажусь что-то съесть... но чуть позже. Через полчаса... да, через полчаса. А пока потренируюсь ходить в этом вашем... в этой вашей одежде, где вы только её взяли!

– В сундуке, – внезапно ответила «Машка».

Людмила недоверчиво посмотрела на горничную, но та была по-прежнему серьезна и говорила прежним безразличным голосом. Информировала.

– Да-да, – сказала она. – В сундуке, где же ещё. Ну тогда всё. Иди, ты свободна.

– Я всегда на службе, – напомнила «Машка».

Но всё же развернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Людмила дождалась щелчка замка и повернулась к зеркалу.

– Так ты умеешь говорить? – тихо спросила она. – Или мне показалось?

– Тебе показалось, – ответило зеркало.

***

Ответ раздался внезапно, и Людмила не успела понять, откуда доносится звук. Она внимательно посмотрела на зеркало, но то снова изображало бессловесный предмет обстановки.

Людмила подошла поближе.

– Только что из этой комнаты вышла одна юмористка... хотя её юмор не годится даже для «Аншлага», – с угрозой в голосе сказала она. – Такой же уровень юмора ещё и от зеркала – это перебор. Мне тут выдали неплохие туфли, тяжелые, с большим каблуком. Как думаешь, что будет, если я стукну этим каблуком прямо в своё отражение?

– Я разобьюсь, – со вздохом ответило зеркало. – Что же вы все только угрожаете... Ах ты жалкое стекло! Между прочим, обидно было до чертиков. Так что тебе надо, новенькая? Тоже будешь пытать, кто на свете всех милее и прекрасней?

– А ты знаешь ответ на этот вопрос? – заинтересованно спросила Людмила.

– Ну... как бы да, – обреченно ответило зеркало.

– И кто это?

Зеркало помолчало. Людмиле показалось, что её пристально разглядывают и оценивают, и она немного засмущалась.

– Ты же понимаешь, что в данных обстоятельствах я могу ответить лишь одним, очень предсказуемым образом? – вдруг спросило зеркало.

Людмила потратила несколько секунд, чтобы понять смысл произнесенной фразы, но в конце концов признала своё поражение.

– Что ты имеешь в виду?

– Под чем?

– Под «данными обстоятельствами» и «предсказуемым ответом», – объяснила она.

– А самой сообразить не судьба? Эх, люди-людишки... У тебя есть туфли с тяжелым каблуком, а на правду все женщины реагируют совершенно одинаково. «Ты назло мне врёшь!» – зеркало явно кого-то передразнило. – Хорошо, что тогда рядом служанка оказалась, на ней свою злость выместила...

– Кто? – поинтересовалась Людмила.

Сказку Пушкина она, конечно, помнила, пусть не целиком, но уже отрывки про общение злой мачехи с волшебным зеркалом сидел в её памяти прочно.

– Кто-кто... кто надо, – пробормотало зеркало. – Так что... врать или правду говорить?

– Правду! – решилась Людмила.

– А каблуком бить не будешь?

– Не буду.

– Ну... ладно. Поверю. Так чего ты хотела узнать-то?

Людмила хмыкнула. Зеркало очень по-детски пыталось отвертеться от ответа, но давать ему шансов она не собиралась.

– Ну... как обычно – кто на свете всех милее, всех румяней и белее, – объяснила она.

– Да, как обычно, – вздохнуло зеркало. – Как обычно... в общем, не ты.

Последние слова зеркало сказало очень тихо и тут же замолчало – Людмиле почудилось в этом молчании некая опаска.

– Обидно, – с угрозой произнесла она. – Это было очень обидно.

Ей очень хотелось вызвать у зеркала комплекс вины – при этом сам факт того, что на свете есть кто-то красивее её, Людмилу нисколько не расстроил. Она была разумной девушкой, знала, как пользоваться зеркалами – обычными, не волшебными, – и имела глаза, чтобы видеть окружающих. Даже у неё на работе была пара сотрудниц, которых она со скрипом душевным признавала красивее себя. А сколько таких представительниц женского пола наберется на всей планете, она даже боялась представить. Скорее всего, счет шел на миллионы или даже на десятки миллионов – и следовало радоваться, что не на миллиарды.

– Ты просила сказать тебе правду, – осторожно напомнило зеркало.

– Просила, – согласилась Людмила. – Но это не значит, что правда должна мне нравиться. Ну а кто красивее всех-всех? Только не повторяй, что не я. Я не злопамятная, поэтому обиды записываю.

Она демонстративно похлопала по бедру, где обычно были карманы джинсов или брюк. В нынешней её одежде никаких карманов не было, но она надеялась, что зеркало поймет её жест. Впрочем, оно никак не отреагировало.

– А оно тебе точно надо – знать имя первой красавицы? – с легким сомнением спросило зеркало. – Любопытной Варваре известно что отрывают.

– Мне интересно. И знания лишними не бывают.

– Ну раз так... Вряд ли тебе когда пригодится это знание, но пусть. Махиндрани Кусвидьянти Парамаси.

Людмиле показалось, что зеркало выругалось.

– Что? – недоуменно переспросила она.

– Ох, грехи мои тяжкие, – вздохнуло зеркало. – Я же говорило, что тебе это не нужно. Повторю, мне не сложно – Махиндрани Кусвидьянти Парамаси.

– Это что или кто?

– Это женщина, – с готовностью объяснило зеркало.

– Уже легче. А чего у неё имя такое... – Людмила неопределенно покрутила кистью руки. – Необычное?

– Ну не всем же так повезло, как тебе, – голос зеркала так и сочился ядом. – Мама с папой её так назвали. Возможно, при участии других родственников.

– О. Понятно. А она откуда?

– Из Пакуаламана.

Людмила вздохнула.

– А это что?

– Виллайе кепангеранан, если на местном, – с готовностью ответило зеркало.

– А если на понятном?

– На понятном ей... – Людмиле показалось, что зеркало с трудом сдерживает улыбку. – Княжество это такое, на острове заморском, вами Явой зовущемся. Ну как, легче тебе стало?

– Немного... – пробормотала Людмила, которой было очень стыдно – знание действительно оказалось ненужным, как и предупреждал этот говорящий предмет обстановки. – А эта девушка... она правда красивая?

– Правда-правда, не сомневайся. Только она уже много лет не девушка. Замужем, трое детей, четвертого ждет.

– А что там насчет всех белей?

– А что с этим-то?

– Ну я же спрашивала, кто на свете всех милее, всех румяней и белее, – объяснила Людмила. – Возможно, это подразумевает, что в твоем конкурсе красоты участвуют только представители белой расы? Я, правда, не уверена... но я так читала.

– Ты что – расист? – в голосе зеркала плескалось целое озеро недоумения.

– Господи, откуда ты такие слова знаешь? – удивилась Людмила.

– Поживешь с моё – всё узнаешь. Никакого расизму не потерплю, – твердо ответило зеркало.

– Хорошо-хорошо, – быстро согласилась Людмила. – А долго это сколько?

– Ну... цикла три.

–- Что такое цикл?

Зеркало помолчало.

– Цикл это цикл. Время ими считают. Вот вы как время считаете?

– Как-как... – Людмила задумалась. – Солнце встало, потом зашло, день прошёл. Триста шестьдесят пять дней это год...

– Понятно. Ничего про это ваше солнце не знаю, так что дней ваших тоже, считай, нет.

– А цикл?

– А цикл есть.

Зеркало замолчало – по ощущениям Людмилы, обиженно, – но его замечание про солнце насторожило девушку. Она подошла к одной из портьер, резко сдвинула её в сторону... За портьерой на самом деле было окно. Вот только за окном ничего не было. Муть вроде той, что сейчас отражалась в зеркале – и всё.

– Это тоже зеркало? – тихо спросила она.

– Это окно, – раздался за её спиной голос Константина. – Тело доложило мне о твоем желании поужинать. И я решил пригласить тебя составить мне компанию. Правда, я вижу, что ты уже нашла себе собеседника... и как он тебе, тоже про яванскую принцессу рассказывал?

Людмила резко развернулась. Её тюремщик стоял прямо напротив зеркала и внимательно его разглядывал. Его сопровождала «Машка», лицо которой по-прежнему не выражало никаких эмоций.

– Да, – кивнула Людмила. – Мне сказали, что эта принцесса всех милее.

– Когда-то была, да, – с легким весельем в голосе ответил Константин. – Но с тех пор прошло много лет, а зеркало считает, что шутка со временем становится лишь лучше. Пойдем, Людмила. Отца не будет... я заметил, что он внушает тебе страх. Так что поедим узким кругом – ты и я... а твоя «Машка» нам поможет.

– Хо... хорошо, – согласилась Людмила; она действительно почувствовала сильный голод. – А что за окном такое?

Этот вопрос Константин проигнорировал. Он молча развернулся и покинул комнату.

«Машка» посмотрела на Людмилу своими красными глазами и сказала:

– Прошу следовать за мной. Я провожу вас, хозяйка.

***

За дверью спальни действительно оказался очень длинный коридор, слабо освещенный тусклыми лампами. Стены были обиты темным бархатом, пол покрывал алый толстый ковер, в котором ноги утопали чуть ли не по щиколотку. Идти по нему было непривычно и неудобно, но Людмила держалась и старалась не отставать от «Машки», которая молча и величаво шла впереди.

У Людмилы была надежда разговорить Константина – за едой люди всегда склонны к ничего не значащей болтовне, из которой можно узнать многое. Но эта надежда рухнула сразу, как только «Машка» ввела её в огромный зал, в котором стояли множество бюстов каких-то людей, красивые расписные вазы – и очень длинный стол. Константин сидел на дальней короткой стороне, а для Людмилы был приготовлен стул у другой. Между ними было метров пятнадцать – и мило переговариваться на таком расстоянии было невозможно. Поэтому они просто ели.

Еды на столе было много и самой разнообразной. Людмилу поразила целая щука – она видела эту рыбу только на картинках, но сразу узнала её; «Машка» объяснила, что щука – не простая, а фаршированная, с шампиньонами, и отрезала небольшой кусочек на пробу. Оказалось вкусно.

Вскоре Людмила наелась так, что больше в неё ничего не лезло. Наверное, это было что-то нервное, связанное со всеми последними событиями сразу – средство самоуспокоения. Вот только никакого успокоения не было. Наоборот, ей настолько сильно захотелось получить ответы на свои вопросы, что когда она заметила, как Константин откладывает приборы и снимает с воротника белоснежную салфетку, она решительно встала и направилась к нему. «Машка» что-то сказала вослед, но Людмила проигнорировала её слова.

Когда она преодолела разделяющее их расстояние, Константин уже стоял. Он, конечно, заметил её приближение и не торопился уходить – наоборот, ждал с легкой заинтересованностью. И даже слова не сказал, когда Людмила подошла почти вплотную, предоставив ей право первой реплики.

– Константин, ответьте мне – зачем вы меня похитили?

– Потому что ты нам нужна, – повторился тот с легкой усмешкой.

– Это не ответ! – воскликнула Людмила. – Для чего я вам нужна? Что во мне такого, что вам нужно?!

Он немного помолчал.

– Этого я тебе не скажу.

– Почему?

– По кочану и по капусте, – грубо ответил Константин. – Ещё вопросы? Мне пора идти.

– Это... это грубо! – крикнула Людмила, в глазах которой начали набухать слезы.

– Возможно, – тот легко пожал плечами. – Спокойной ночи.

– Нет! Постойте!! Тогда... тогда скажите, что я увидела за окном?

На этот раз Константин колебался чуть дольше – и Людмила почти приняла решение, что если и на этот раз ей не ответят, то она кинется к этому самодовольному хлыщу и попробует выдрать ему глаза. Ну или оставить пару хороших царапин на холеных щеках.

– То, что там находится. Сами окна не открываются... это мера предосторожности. Но будет лучше, если вы воздержитесь от попыток выбраться через него. Люди изобретательны, вдруг получится именно у тебя? Так вот – не стоит. Съедят.

– Кто?

– Те, кто там обитает, – ответил Константин. – А вот теперь всё. До свидания. Спокойной ночи я вам желал.

Он резко развернулся и двинулся к дальней двери в зал. Людмила с некоторым запозданием вспомнила о своем желании, но её воинственность уже куда-то улетучилась.

Она тоже развернулась.

– Машка, проводи меня в спальню.

Они шли обратно по мягкому толстому ковру, Людмила мысленно снова и снова вспоминала, что ей сказал этот неприятный красавчик – и не могла понять, шутил он или нет. У самой двери в комнату она остановилась.

– Машка, я сама справлюсь, – решительно заявила она. – Только скажи – за окнами на самом деле могут сожрать? Или это такой способ запугать меня? – она подумала и добавила: – Как хозяйка, приказываю тебе отвечать правду.

– Такое мне может приказывать только хозяин, – Людмиле показалось, что в голосе «Машки» проскочили какие-то злорадные нотки. – Но я бы рекомендовала вам прислушаться к его словам.

Людмила от раздражения чуть не топнула ногой, но быстро взяла себя в руки.

– Хорошо... я учту, – сказала она. – Спокойной ночи, Машка.

– Спокойной ночи, хозяйка.

***

Оказавшись в комнате, Людмила с ненавистью посмотрела на зеркало, обошла его чуть стороной и начала раздеваться – у сундука, потому потому что это было единственное место, на которое можно было сложить всю одежду так, чтобы она не помялась. Хотя, наверное, у Константина есть на этот случай соответствующий жест, который позволяет обойтись без утюга. Во всяком случае, то, что ей выдали, было без складок от долгого лежания в сложенном виде. Возможно, что-то такое умеет и «Машка»... можно будет её завтра с утра спросить.

Она посетила туалетную комнату – там действительно оказался вполне современный унитаз, правда, без сливного бачка; Людмила видела такое в некоторых отелях, поэтому не удивилась. И был даже душ – чуть глубже, в огороженной высоким кирпичным бортиком нише. Но на водные процедуры её сил уже не хватало, и он решила отложить их до утра.

– Обижаешься?

Голос зеркала раздался неожиданно.

Людмила промолчала.

– Обижаешься, – констатировало зеркало. – Зря. Я же не соврал. Принцесса на самом деле была лучшей... много лет назад. А я с тех пор был... как бы это сказать... отрезан от источников информации.

– О, мы теперь знаем, что такое года, – ядовито отозвалась Людмила.

– Ну хватит уже... да, тут я не сдержался. Но ты сама подставилась. К тому же солнца тут действительно нет, как ты должна была заметить. Но я теперь знаю, что последний раз мне довелось вести беседу около семидесяти шести лет назад. Подозреваю, что тебя тогда даже в проекте не было. Так что прошу меня извинить. Сколько тебе, говоришь, лет?

Людмила поджала губы. Она всё ещё злилась, но её злость была какой-то размазанной сразу на всех – в первую очередь на Константина, а потом – на «Машку». На зеркало оставалось не так много, чтобы не отвечать ему, особенно после таких извинений.

– Двадцать пять... и я не говорила.

– Знаю, что не говорила, это такой прием. Психологический, – объяснило зеркало. – Ей тоже было двадцать пять... да, двадцать пять. Семьдесят шесть лет назад. И она тоже спрашивала, кто же самый красивый на свете. Я тогда одну француженку назвал... тогда она была самой милой. Жаль, недолго.

– Почему? – вырвалось у Людмилы.

– Что – почему?

– Почему недолго?

– Убили её. Война была, если ты забыла. Большая.

У Людмилы к горлу подкатил комок. Она мысленно прикинула – это были сороковые... да, до сорок пятого. И в самом деле – война.

– Но Константин говорил, что ты уже рассказывала про принцессу с Явы, – напомнила она.

– Это он спрашивал... лет десять назад. Я и отболтался этой принцессой. До неё он точно не дотянется.

– А зачем она ему могла понадобиться? – Людмила на всякий случай за спиной скрестила пальцы.

– Как зачем? Ему отца нужно женить, чтобы род силу не потерял, – объяснило зеркало. – Но не на всякой... да, не на всякой.

Сердце Людмилы рухнуло в самые пятки.

– И я тут поэтому? Чтобы... выйти замуж? – тихо спросила она.

– Да. Поэтому. А ты слишком много болтаешь, зеркало.

Голос Константина раздался так неожиданно, что Людмила взвизгнула и подпрыгнула, моментально спрятавшись за сундуком – всё-таки она была в одних трусах и бюстгальтере.

– Вы... вы...

– Да, я, – твердо ответил Константин. – Свадьба будет на Купалу, и уже завтра тело начнет тебя готовить. Так что советую выспаться, чтобы обучение шло лучше. А ты... – он повернулся к зеркалу. – Ты, похоже, уже не можешь без вранья. Но постарайся ненадолго обойтись без него. Всего три дня. Будешь помогать телу и Людмиле. Нам не нужны неожиданные сюрпризы.

Он безразлично посмотрел на спрятавшуюся за сундуком Людмилу, сделал очередной загадочный жест – и исчез.

– Замуж? Свадьба? Через три дня? – растерянно пробормотала Людмила. – Да какого хрена тут происходит?

Зеркало на этот раз промолчало.

Глава 6. Свечка за папу

Руслану было откровенно лень переться в районный отдел полиции – пусть и почти в центре города, но всё равно добираться было не очень удобно. Загадка бомжа, который знает его имя, могла оказаться элементарным пшиком – тот увидел где-то его звание и фамилию и решил воспользоваться своим знанием, чтобы слегка улучшить свои позиции перед предстоящим и неизбежным судом. Впрочем, Руслан не мог представить, как именно это могло подействовать, когда состав преступления налицо, а преступнику грозит пятнадцать суток максимум даже с отягчающими. В отдельную камеру, что ли, его поместят? Ну и в чем тут смягчение?

На его решение всё же посетить этого всезнающего обитателя улиц Руслан решился по двум причинам. Ему кровь из носу нужно было закончить этот день, разобравшись хоть с чем-то – и бомж для этого подходил как нельзя лучше. К тому же поездка в соседний район пусть и небольшого города позволяла отложить неизбежное объяснение с родителями и сестрой, во время которого ему предстоит каяться и платить по счетам. Руслан не любил делать ни того, ни другого, но и жить дальше без обнуления прежних отношений было невозможно.

Поэтому он вышел из здания прокуратуры, оглянулся на обвисший государственный флаг – ветра сегодня почти не было, и наступивший вечер не принес долгожданной прохлады, – и решительно двинулся к большому проспекту, чтобы поймать такси. Это был ещё один способ немного потянуть время – если воспользоваться приложением на телефоне, всё произойдет быстрее и без ненужных проволочек. А на проспекте – как знать...

Но и там всё случилось очень быстро. Руслан проторчал на краю тротуара с поднятой рукой всего лишь минуту – и перед ним остановилась желтая, с черной полосой «Киа». Водитель был местный и не слишком разговорчивый; он лишь уточнил адрес, спросил, нужно ли заводить счетчик – Руслан заверил, что не нужно – и молча тронулся в путь. Конечно, езда без счетчиков была нарушением; конечно, этого водителя можно было на этом подловить, а завтра, например, передать его данные коллегам, которые занимаются вот такими индивидуальными предпринимателями и тем, как они избегают налоговых платежей. Но Руслан решил не портить человеку вечер и неделю – штрафы там были совсем не конские, но заметные для простых таксистов.

И уже через десять минут он вылезал из машины рядом с пунктом назначения.

***

– «Скорая» у него, – обрадовал Руслана капитан Угольников, которого вызвал дежурный полицейский. – Подозревают приступ, может, вообще от наказания отвертится, в больничке отлежится. Там тоже кормят.

Лицо капитана не выражало никаких эмоций, словно ему была безразлична судьба отдельно взятого бомжа; скорее всего, так оно и было – найти в себе эмпатию ко всем «клиентам» могли немногие сотрудники правоохранительных органов.

– Они же летом вроде к вам не торопятся, – сказал Руслан. – Это по зиме, как я слышал. Погреться, в тепле поспать и всё такое.

– Да кто его знает, – капитан дернул плечами. – Может, санаторий решил себе устроить, может, ещё что. Он же не рассказывает, про внезапно возникшую ненависть к витрине говорит. Хотя как можно витрину возненавидеть? Это колбасный киоск, очень популярный, его один фермер держит, – зачем-то пояснил он.

– А про меня не спрашивал? Откуда мои звание-фамилию знает?

– Спрашивал... – капитан отмахнулся. – Тоже молчит.

– А приступ серьезный? – уточнил Руслан. – Если долго ждать, я лучше пойду, и так день уже почти закончился, а я ещё до дома не добрался.

– Да нет... вон докторша выходит, сейчас скажет.

Со стороны камер КПЗ к ним действительно шла молодая девушка в белом халате и маске на лице. Она как-то безошибочно определила главных в этом помещении и подошла к капитану с Русланом.

– Воняет от него – жуть, вы бы его хоть вымыли, – недовольно сказала она через маску.

– Осудят – помоем, – философски заметил Угольников. – Что с ним?

– Да поживет пока... правда, боюсь, не слишком долго – при его-то образе жизни. Лечение нужно серьезное, но у нас и в центральной больнице такое не делают... Только в столице. Я бы рекомендовала его сразу в тюремную больницу определить, пусть там свой срок отбывает, может, протянет ещё год или два. На сколько его планируете?

– Там хулиганство, пятнадцать суток.

– А... это он переживет, – устало констатировала врач. – А потом обратно, на улицу? – капитан кивнул. – Ну тогда не два... год, дай бог, проживет.

– Над этим мы не властны... – пробормотал Угольников. – Вы с ним закончили?

– Да... укол сделала, аспирин дала, там больше ничем не помочь... в таких условиях.

– Всё равно спасибо, – капитан улыбнулся.

Врач сделала неопределенное движение ладонью – и направилась к выходу из отделения. А Угольников повернулся к Руслану.

– Ну что, лейтенант, теперь это пациент твой.

***

Руслан постоял в дверях камеры, привыкая к полумраку и вони. На нарах лежал человек, накрытый каким-то тряпьем; пахло от него действительно паскудно – впрочем, иного запаха от бездомного бродяги ожидать и не стоило, от них от всех несло скисшим потом и непонятно чем ещё. Руслан снова заколебался – входить внутрь хотелось ещё меньше, чем раньше, и только пример врачихи, которая сумела не только войти, но и обследовать этого «пациента», как его назвал капитан, заставлял его остаться на месте и не сбежать в паническом ужасе. Выдержала она – выдержит и он, подумал Руслан и бесстрашно шагнул вперед.

Человек пошевелился, приподнялся на одном локте – и Руслан замер на полушаге. На него смотрел тот человек, который совсем недавно сидел у костра в «берендеевом» лесу и будил потерявшего сознание Руслана. Впрочем, он сомневался в реальности той сценки, а сейчас и вовсе уверился в том, что это ему пригрезилось из-за, например, удара по голове. Дело в том, что этого бомжа он знал – не близко, конечно, в гости друг к другу они не ходили. Но этот старик постоянно сидел у главного в городе Спасского собора и просил милостыню; пожалуй, его знали едва ли не все жители, потому что миновать этот собор было невозможно, особенно в дни народных гуляний. Кажется, этого бомжа все называли Мишкой – но было это прозвищем или настоящим именем, Руслан не знал.

– Пришел всё-таки... – пробормотал бомж. – Тяжко было тебя оттуда доставать, тяжко, если бы не вера, то и не справился. Вера – она всему голова, она силу дает, так что сходи как-нибудь к Спасу, поставь свечку рабу божьему Михаилу...

– Как же не прийти на такое приглашение, – ответил Руслан. – Ты кто такой? Я видел тебя у собора, ты, наверное, видел меня. Но откуда ты меня знаешь?

– Я же сказал... кхе-кхе... – бомж закашлялся. – Раб божий, Михаил. Так меня прозвали, им я и являюсь. Рабом... кхе... божьим. А полностью – Михаил Потапович. Знаешь, наверное, кого так в народе называют? Медведей. А ты у нас чей? Медведев... Связаны мы.

Руслан обдумал эту информацию. Выхода какая-то хрень, но он решил не спорить.

– Врач сказала, что тебе лечиться надо, – сменил он тему.

– Я и сам знаю... кхе... кашель нехороший. Но такое не лечат.

– Она говорила. У нас не лечат, в столице вылечат.

– В столице... Нет, там тоже не лечат, – лицо бомжа искривила неприятная ухмылка. – Силы на тебя ушли, а их восполнить... кхе... негде уже.

– Какие силы? – недоуменно спросил Руслан.

Он так и стоял рядом с дверью, опасаясь слишком близко подходить к этому человеку. И из-за запаха, и из-за его слов – он, кажется, уже был близок к тому, чтобы окончательно сойти с ума, и мог внезапно кинуться. И как та врачиха не побоялась?

– Запах не нравится? – вдруг спросил бомж Михаил Потапович. – Ты через рот вдохни, быстро привыкнешь. И не бойся... кхе... не заразный я. Уж про это я бы знал.

– Знал бы он... – пробормотал Руслан.

Но послушался совета – и дышать на самом деле стало легче, хотя вонь всё равно была очень неприятной.

– Зачем ты хотел, чтобы я приехал? Вмешиваться в следствие я не могу, если напакостил, то ответишь, как положено по закону. Знакомых в этом отделении у меня нет, попросить чуть облегчить режим могу, то тебя уже завтра на сутки отправят, в городскую тюрьму. А переночевать и здесь можно, сейчас не зима.

– Не про то... кхе... думаешь... лейтенант Медведев, – снова ухмыльнулся старик. – Ты же ту девочку ищешь?

– Какую девочку? – живо отреагировал Руслан.

– Ту самую, которую потерял, когда тебя в тот лес выкинуло, – ответил бомж. – Я помочь могу.

Руслану захотелось схватить этого непонятного товарища за воротник и вытрясти из него всё, что он знал про эту историю. Но он сдержался.

– Её другие ищут, – соврал он. – Это не моё дело.

– Знаю... кхе... знаю, что другие. Но и ты тоже... тебе даже важнее её найти. Я помогу тебе.

– И как же?

Бомж помолчал.

– Не веришь... а без веры, я же сказал, тяжко... кхе-кхе. Свечку сегодня же поставь, это тебе вместо платы.

– Платы за что? – недоуменно спросил Руслан.

– За помощь, тупой ты болван, – в сердцах выругался бомж. – За помощь завсегда платить надо, бесплатно-то она впрок не пойдет... кхе...

– Я пока не вижу никакой помощи... и не вижу, чем ты можешь помочь. Я даже не уверен, что это ты меня из того леса вытащил.

– Не уверен он... кхе... а ты знаешь, что это слово тоже от «веры» происходит? В общем, так, раб божий Руслан Медведев. Вот тебе адресок один. Завтра же с утра отправляйся, там тебе помощь будет.

Из тряпья высунулась рука с грязными пальцами и потемневшими ногтями – и протянула кусок почти белоснежной бумаги с парой строк. Руслан осторожно взял этот листок и прочитал адрес – кажется, эта улица была в пригороде, до которого даже на машине с полчаса. А на общественном транспорте и того дольше.

– Что там? – спросил он.

– Помощь. Спросишь Наину Иосифовну, скажешь, что Потапыч прислал, она всё сделает.

– Сделает что?

– Всё, – отрезал бомж. – Только... кхе... клубок захвати.

– Клубок? – удивился Руслан. – Какой клубок?

– Господи, да любой, – устало ответил бомж. – Из пряжи. Зайди в магазин и купи... кхе...

– А, понял... Это что-то типа подарка? Только я в них не разбираюсь, там же шерсть разная, цвета...

– Ох, как же с тобой тяжко... кхе... нет, это не подарок, он тебе потом потребен будет. Если дома есть пользованный, то вообще хорошо. А цвет вообще не важен.

– У матери что-то было... – припомнил Руслан.

– Вот у неё и возьми, – подытожил бомж. – И это... кхе... про свечку не забудь. Иначе только зря съездишь. Всё, иди. Собор сегодня до полуночи открыт будет, поторапливаться тебе надо, чтобы всё успеть. Иди!

Он снова закашлялся и отвернулся к стене.

Руслан пару секунд посмотрел на него, прикидывая перспективы возможного допроса этого Михаила Потаповича по делу о пропавшей дочери мэра, но решил не выставлять себя на посмешище, составляя официальное обоснование данного процессуального действия.

***

Капитан дождался Руслана на том же месте, у поста дежурного – правда, лишь поинтересовался, как всё прошло. Руслан немного поколебался, но задал вопрос, который не хотел задавать.

– А вы уверены, что его обязательно надо судить?

– Уверен, лейтенант, – твердо сказал капитан. – Там без вариантов – свидетели, собственное признание. Даже по здоровью не получится откосить, сам слышал, что медицина сказала. Знакомый оказался?

– Да не совсем... – Руслан поморщился. – Видел его... у собора.

– Ну да, там его все видели, – кивнул капитан. – Да ты не переживай, мы тут тоже умеем сохранять иллюзию девственности. Так что его и так без всякого устроили, он же безобидный, когда не кидается камнями в витрины. Ну а как он в спецприемнике устроится... там вроде сейчас наладили всё, даже дезинфекцию ему проведут, если хорошо попросит. Ладно, бывай, лейтенант. Извини, что дернул, сам понимаешь...

На пороге отделения Руслан в задумчивости остановился. Достал бумажку с адресом – больше для того, чтобы убедиться, что она ему не привиделась. Забил этот адрес в смартфон и с удивлением посмотрел на описание, которое вылезло в онлайн-картах – частный дом престарелых «Калинов мост». Сайт этого дома отличался скромностью и неинформативностью – несколько фотографий, показывающих двухэтажные здания среди молодого соснового леса, контакты и предложение узнать подробности, написав на электронную почту. Ничего необычного. Рядом находилась деревня, название которой ничего Руслану не говорило – какое-то Кожино, таких в каждой области по десятку будет. Правда, в этой деревне имелась церквушка, посвященная Троице Живоначальной, но и их тоже везде было полно; одна, кажется, даже в самом городе стояла, в дополнение к Спасскому собору.

О просьбе бомжа Руслан, разумеется, помнил. Она была необременительной – свечка стоила рублей пятьдесят, вполне посильная сумма для работающего человека. В общем, ничего необычного, кроме, пожалуй, одного – тот настаивал, что свечку нужно поставить обязательно сегодня. Почему-то ему это было важно, Руслан это чувствовал. Он ещё немного поколебался, но потом решительно свернул в ту сторону, которая вела к собору. Идти было минут пятнадцать, да и потом до дома можно было легко добраться – там рядом располагалась пара ресторанов, у которых всегда паслись таксисты. Если ненароком показать удостоверение, то и эти хищники отвезут его домой за нормальный тариф.

***

Одной свечкой Руслан не обошелся. Постояв перед прилавком с различными религиозными товарами, он купил сразу десяток, причем больших, по сотне каждая. Никаких обрядов он не знал, поэтому просто шептал имя того, для кого предназначена свеча, пока поджигал их и устанавливал в латунные крепления. Одна – бомжу Михаилу Потаповичу. Вторая – отцу, третья – матери, четвертая – сестре. Еще три он зажег просто для своей семьи – чтобы она была крепкой и здоровой; он понимал, что это работает не так, но надеялся, что ему зачтут хотя бы попытку. Одну он выделил себе – чтобы не отставать от остальных. И целых две – той девушке Людмиле, которую ему предстояло найти.

Вообще, конечно, задание от Михалыча было за пределами служебных обязанностей Руслана. Да и сам розыск кого бы то ни было не входил в компетенцию прокуратуры – у неё были другие задачи, особенно после того, как из неё убрали следователей. Возбудить уголовное дело по какому-то твердо установленному факту – да. Проводить розыск – уже нет. Не было ни сил, ни компетентных в этом сотрудников. А вот следить за тем, как следователи и оперативники выполняют порученную работу – снова да. Кроме того, у Руслана не было соответствующего опыта – не считать же за таковой годичное хождение по всякого рода фирмам?

Правда, для их городка главный прокурор – величина очень заметная, всего на ступеньку ниже мэра, а то и вровень с ним, если смотреть с точки зрения областного губернатора. Это повелось ещё с тех времен, когда у такого прокурора в руках было всё следствие целиком; нынешние реалии ничуть не изменили положение дел – кто знает главу городского следственного комитета? Только те, кому положено по должности. А кто знает главного прокурора? Все.

Именно поэтому и мэр предпочел действовать через Михалыча, который, недолго думая, скинул задачу подвернувшемуся под руку лейтенанту. На этого лейтенанта потом можно было свалить провал – если ту Людмилу так и не найдут, – или же немного наградить в случае успеха, забрав основной приз себе. Удобная ситуация.

Впрочем, к Михалычу у Руслана особых претензий не было. Он и сам поступил бы также – вызвал какого-нибудь лейтенантика без году неделя и свалил бы на него это безнадежное дело. На любые вопросы того же мэра можно смело отвечать, что над поисками трудятся лучшие люди; если информация дойдет до губернатора – то и ему сказать что-то подобное, тот точно глубоко вникать не будет. Ну а наказание непричастных и награждение невиновных – дело отдаленного будущего.

Руслан уже решил для себя, что обязательно съездит в этот дом престарелых и переговорит с Наиной Иосифовной. Этот бомж словно знал нечто, о чем Руслан даже не догадывался – и, возможно, к его словам и рекомендациям стоило прислушаться. Правда, оставалось неизвестным, откуда все эти знания взялись у обычного обитателя улиц, но и это, наверное, когда-нибудь выяснится. Впрочем, если и не выяснится – Руслан не сильно расстроится. Особенно если Людмила найдется живой и здоровой, а он получит следующую звездочку на погоны и более ответственную должность.

К дому Руслан добрался уже к полуночи. Рассчитался с таксистом, несколько минут простоял у подъезда, глядя на окно кухни, которое единственное горело в их квартире на пятом этаже. Потом напомнил себе, что он – офицер, пусть и невысокого ранга, и что ему невместно бояться того, чего нельзя избежать.

Он поднялся на лифте и открыл дверь своим ключом, стараясь сильно не шуметь. Дома было тихо. Не спала только мать – она сидела на кухне и смотрела по телевизору какую-то музыкальную передачу с нынешними звездами эстрады, которых Руслан так и не научился различать. Он остановился в дверном проеме и почти шепотом сказал:

– Здравствуй, мама. У тебя нет клубка с шерстью? Мне по работе нужно.

Глава 7. Табуретка гнева

Людмила вряд ли смогла внятно рассказать, что именно ей снилось этой ночью. Но сны были, и было их много – ярких, насыщенных событиями, с вампирами и оборотнями и почему-то с медведями. Кажется, в каком-то из приснившихся ей сюжетов присутствовало и говорящее зеркало, и девушка «Машка» с красными глазами, был и Константин со своим отцом, и даже ужин за длинным столом, вот только все эти в целом обыденные вещи соединялись в такие причудливые комбинации, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Да и половина увиденного пропала из памяти сразу, как только Людмила открыла глаза, а от второй половины в голове остались сущие ошметки уже после пары минут, проведенных в попытках восстановить эти занимательные картинки.

Людмила подползла к краю кровати, выбралась из-под одеяла и села, свесив ноги – до пола она не дотягивалась. Потом осмотрела спальню – в ней почти всё было по-старому, только рядом с сундуком появился небольшой трехногий столик и простая табуретка – тоже трехногая. А на столике стояло что-то – очень похожее на несколько блюд, накрытых серебристыми колпаками. Людмила знала, что они называются клошерами и используются в основном только в ресторанах, да и то не во всяких. В «Глобусе», например, они точно не водились.

– Еду недавно принесли, но поторопись, а то остынет.

Людмила чуть вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

– И тебе доброе утро, зеркало, – сказала она. – Спасибо за предупреждение. А кто принес?

– Тело, кто же ещё, не наш же хозяин с подносами и стульями по коридорам бродить будет? Хотя с него может статься, он это... прогрессивный. Вот отец его – это да, кремень, от него такого не дождешься.

– А кто они? – невинно поинтересовалась Людмила и на всякий случай скрестила пальцы на руке, которая была скрыта под одеялом.

– Хозяева, – коротко ответило зеркало.

Людмила огорченно вздохнула.

– Ах да, как же я сама не догадалась, – ядовито произнесла она. – Зеркало, а ты-то кто?

– Хм... странный вопрос.

– Знаешь, говорящее зеркало с моей точки зрения – тоже вещь до невозможности странная.

– Ну вот ты и ответила на свой собственный вопрос, – Людмиле показалось, что в голосе зеркала проскочило облегчение. – Я – зеркало, говорящее. Чего ж тут непонятного?

– Ну да, действительно... ладно, я тебя поняла. И что в этом отеле дают на завтрак?

Она соскочила с кровати на пол, не одеваясь, дошла до столика и по очереди приподняла все купола-колокольчики.

– Да уж... – пробормотала она. – Каша, ещё каша и ещё одна каша. Блюдо с блинами и... кисель? В детстве его терпеть не могла, особенно с комочками. А это что – деревянные ложки? За ужином и блюда были нормальные, и столовые приборы. А тут... устроили какую-то средневековую реконструкцию.

Один из сокурсников Людмилы по университету увлекался всякими историческими фехтованиями и иногда приглашал знакомых, как он это называл, прикоснуться к прошлому. Однажды ей стало интересно, что он понимает под этим термином, она согласилась съездить в запердячью даль на все выходные, и уже в первый день прокляла всё на свете. Оказалось, что прошлое предполагает многочасовое катание на медленных электричках и битком набитых автобусах, которые ходят раз в час по обещанию, простую и часто невкусную пищу с костров от людей, которые готовить не умеют, а также почти полное отсутствие каких-либо удобств. Проведя ночь в тесной палатке, которую местные гордо называли «шатром», Людмила на следующее же утро в одиночку покинула место реконструкции, чтобы снова оказаться в привычной цивилизации – с такси, собственноручно пожареными котлетками и теплым туалетом.

Здесь, правда, с туалетом всё было почти нормально, но три вида каш на завтрак она сочла перебором.

– Это, наверное, старый хозяин расстарался, – сказало зеркало. – У него присказка есть – щи да каша пища наша, вот он ей и следует.

– Это не у него, это он у Суворова украл, – парировала Людмила. – Ну пусть будет каша...

Она быстро умылась, накинула вчерашнее платье и уселась за столик. Табуретка оказалась не слишком удобной, но ей удалось умоститься на ней так, чтобы сидеть почти в привычной позе. Сняла крышку с первой каши, приноровилась к расписной деревянной ложке, попробовала...

– В принципе, ничего, сойдет для сельской местности, – сообщила она зеркалу. – Ты, кстати, можешь рассказать про свадьбу – тебя же озадачили вчера мне помогать? Вот и помогай.

***

Зеркало не стало отнекиваться и предлагать позвать «Машку», а кратко прошлось по предстоящей церемонии. Правда, по мере продвижения рассказа Людмиле происходящее нравилось всё меньше и меньше, хотя, в принципе, ничего необычного ей не предлагали.

Сегодня, например, ничего делать было не нужно. Завтра тоже – если не считать визита к священному дереву и поклонения ему. Впрочем, зеркало заявило, что ничего сложного девушку не ждет, её будут сопровождать Константин и «Машка», которые помогут в непонятных ситуациях. Сама свадьба должна была пройти на каком-то семейном «капище». Это слово вызвало у Людмилы ассоциации с человеческими жертвами и идолами, обмазанными свежей кровью, но зеркало заверило, что всё будет не так страшно, а обо всём остальном позаботятся хозяева.

В общем, всё было просто и в основных чертах понятно – если не считать того факта, что её выдают замуж. Людмила точно знала, что это неправильно, помнила, что не давала согласия на этот брак, и что её вообще забыли спросить о том, чего она хочет. Правда, зеркало упомянуло, что на капище её будут спрашивать – и на каждый вопрос она должна будет отвечать положительно, если не хочет «тяжких последствий».

– А что за последствия? – поинтересовалась Людмила.

– Очень болезненные и неприятные, – с грустью заметило зеркало. – Была одна... гордая. Её принесли сюда в беспамятстве полном, она той же ночью и отошла.

– Куда?

– Туда, – отрезало зеркало. – Не понимаешь, что ли, что бывает, когда девка женой отказывается быть?

Людмила поняла – скорее всего, её будут бить до смерти.

– Но это же неправильно! – воскликнула она. – У меня тоже есть право голоса!

– Есть, конечно, – философски заметило зеркало. – Та гордячка так кричала, что мне тут было слышно. Так что право на голос у тебя никто отнимать не будет.

– Но зачем это вообще им нужно? Они богаты, им только свистнуть – столько всяких... всяких набежит.

– А нужны не всякие, только подходящие. Вот и делают умычку... Потом могут твоим родителям вено дать, чтобы не сильно огорчались.

– В вену? – недоуменно переспросила Людмила, которая живо представила, как Константин предлагает её отцу партию наркотиков вместо насильно выданной замуж дочери.

– Вено, отступ. Но тут я мало что могу сказать, сама понимаешь – такими подробностями ни с зеркалом, ни с телами никто делится не будет. Да и с тобой тоже.

Людмила вспомнила комедию про похищение комсомолки, спортсменки и просто красавицы Нины, которая из нынешнего её положения выглядела совсем не смешно. Интересно, во сколько баранов и холодильников оценит свою дочь её отец?

– А на это капище можно будет заранее посмотреть? – спросила она. – Ну... чтобы не испугаться через три дня, вдруг там что-то страшное, чего я боюсь больше смерти?

Зеркало как-то неуверенно помолчало.

– Думаю, можно... девку свою спроси, она, наверное, сможет отвести. Если сегодня попросишь.

– А если завтра?

– Завтра уже нельзя, – отрезало зеркало.

***

Людмила всё-таки смогла доесть почти весь завтрак, хотя после рассказа о свадьбе ей вообще не хотелось иметь дело с пищей. Она вспомнила всё ту же кавказскую пленницу, которая объявила голодовку, когда поняла, какая участь ей уготована – и всерьез обдумала возможность повторения этого поступка. Но в итоге она отбросила эту идею – наверняка после такого взбрыка сюда заявится Константин, который может заставить её набить желудок калориями. В конце концов, даже простая человеческая медицина умела кормить пациентов без их участия, а на что способны эти волшебники... Людмила не знала всех их возможностей.

Но она всё-таки смогла придумать, как выместить своё раздражение. Сначала на пол полетел один клошер, за ним – остальные; потом туда же последовали все тарелки и деревянная ложка.

– Зачем ты это делаешь? – спросило зеркало.

– Заткнись! – бросила Людмила и начала примериваться к столику.

Возможно, этот предмет обстановки сможет что-нибудь разбить – окно или то же зеркало, которым хозяева наверняка дорожат.

– Хозяйке не стоит так себя вести, – раздался за спиной спокойный голос «Машки».

Людмила развернулась. Горничная смотрела на учиненный ею разгром с легким осуждением, хотя, пожалуй, её лицо оставалось по-прежнему безучастным.

– Почему? – спросила Людмила.

«Машка» совсем по-человечески пожала плечами.

– Так не принято.

– Там, где я жила, было принято поступать именно так, – сообщила Людмила.

– После каждого приема пищи?

– Почти.

– Хорошо. Я сейчас уберу.

«Машка» прошла вперед, сделала жест рукой, осколки и остатки еды собрались вместе, поднялись в воздух – и исчезли бесследно. На полу ничего не осталось – тот же ковер, на котором не было ни соринки.

– Впечатляет, – сказала Людмила. – Хорошо, что ты так умеешь. Дома мне приходилось хорошенько работать веником и тряпкой.

– Да, хорошо, – согласилась «Машка». – Хозяйке нужно что-то ещё?

– Мммм... пожалуй... да. Ты можешь показать мне капище, на котором будет проходить свадьба?

– Зачем?

– Чтобы знать, чего ожидать, – объяснила Людмила. – Ещё было бы неплохо глянуть на священное дерево... что за дерево?

– Тополь.

– А, ну да, конечно, что же ещё... – пробормотала Людмила. – Так что с визитом на капище?

«Машка» наконец слегка проявила хоть какие-то эмоции – она явно колебалась, видимо, не имея прямых указаний и прямых же запретов. Наконец она приняла решение и лицо её снова стало бесстрастным.

– Да, я могу проводить вас туда, хозяйка, – сказала она.

– Вот и хорошо, – Людмила улыбнулась. – Тогда сейчас же и отправимся. Только... есть у меня одна просьба. Я видела в сундуке красивое пальто, но тогда мне было не до него. А сейчас я хочу его примерить. Ты можешь мне его достать?

На этот раз «Машка» не колебалась.

– Конечно, хозяйка. Сейчас достану.

Она обошла Людмилу, которая и не подумал сдвинуться с места, подошла к сундуку и легко открыла крышку. Когда она прошла мимо, Людмила взяла табуретку, примерилась – и когда «Машка» наклонилась, со всей силы ударила её по голове. Служанка молча рухнула, наполовину оказавшись в сундуке.

Людмила отбросила обломки табуретки, схватила «Машку» за ноги, напряглась, и та целиком оказалась внутри. Она успела заметить, как из раны на затылке начала выступать кровь, сумела сдержать тошноту – захлопнула тяжелую крышку и уселась сверху.

– Надеюсь, замок изнутри не открывается... – тихо сказала Людмила.

Она вдруг поняла, что совершила, её начала бить крупная дрожь, но она постаралась взять себя в руки. Здешние хозяева и их слуги похитили её и решили, что она станет женой какого-то страшного старика; смертной казни в стране давно нет, но Людмила считала, что за такое надо как минимум вешать. Ну или бить тяжелыми табуретками по голове.

К тому же если она не смогла полностью нейтрализовать эту «Машку», то когда та выберется, то второго шанса уже не даст – и свадьба будет почти неизбежной. Но пока что служанка лежала внутри сундука тихо и признаков жизни не подавала.

Людмила оглядела комнату – здесь не было ничего, что бы принадлежало ей, и ничего, что можно было использовать в качестве оружия; табуретка оказалась одноразовой. Она натянула ботинки, которые ей выдали вчера и направилась к двери.

– Эй, ты куда? – спросило зеркало, когда Людмила проходила мимо.

– На капище ваше смотреть, – ответила она, не останавливаясь.

– А служанка?

– У неё дела появились, но она мне рассказала, куда идти. Я найду дорогу, не беспокойся.

***

Константин провел утро очень плодотворно и насыщено. Он не решился просто вломиться в здание, которое занимала прокуратура, хотя, наверное, справился бы со всеми, кто там был; но такой поступок мог привлечь нежелательное внимание к нему и – потом, конечно – к его отцу, чего сейчас им не было нужно. Впрочем, нежелательное внимание потому так и называется, что оно может быть опасно.

Поэтому Константин просто покрутился вокруг, нашел податливого человека среди идущих ко входу – и послал тому слабый импульс, отзывая в сторону. А потом долго общался с этим человеком, который, к сожалению, занимал не слишком высокий пост в здешней иерархии. Но зато он знал главное – кем был тот прокурор, который попался Константину и его телам на пути во время похищения невесты для отца.

Знания оказались интересными, для их проверки потребовалось совершить ещё несколько визитов в разные части города, и обратно в поместье Константин вернулся, слегка утомившись. У него было искушение отдохнуть, восстановить силы, потраченные на людей, но как раз это стоило отложить – отец должен был знать. Пришлось идти в левый флигель и через одно из тел передавать просьбу об аудиенции.

Впрочем, отец уже встал и принял сына почти без задержки.

– Что у тебя случилось, Твердыня?

Константина немного раздражала манера отца называть сына не тем именем, которым его нарекла мать, а переводить это имя на русский язык – причем так, что не поймешь, обижаться или радоваться. Чаще всего он предпочитал не замечать.

– Я провел утро, выясняя, кто тот прокурор, который тогда едва не сорвал похищение твоей невесты. Ты будешь смеяться. Его фамилия Медведев.

Отец поднял одну бровь.

– Медведев? Забавно. Неужели из тех самых? Я ничего про них не слышал уже более двух веков.

Константин не знал, сколько лет его отцу, и был уверен только в одном – тот очень стар. Регулярные ритуалы со свадьбой помогали сохранять здоровье и отодвигали неминуемую кончину. Правда, на мозговую деятельность они влияли слабо, и сыну иногда казалось, что отец жил в глубоком прошлом, не понимая того, что творится в мире сейчас. Впрочем, тот почти не покидал поместье, так что можно было не волноваться, что кто-нибудь заметит его отсталость.

– В этом уверенности нет, – сказал он. – По предварительным данным, к тем Медведевым он не имеет отношения, но нужны дополнительные проверки. Я ими займусь. Что удалось узнать сейчас – фамилию этот молодой человек получил от приёмных родителей, которые усыновили его в младенчестве. Кто его настоящие родители – неизвестно. Люди обычно хранят эти сведения в архивах, но именно его дело недоступно, оно сгорело при пожаре вскоре после усыновления. Думаю, восстановить можно – должны сохраниться сведения в роддоме, можно вычислить, кто рожал в интересующий нас период, но это потребует времени.

Старик немного помолчал. Он сидел в кресле, опершись локтями о подлокотники и положив подбородок на скрещенные пальцы.

– Понятно... – наконец сказал он. – Продолжай свои исследования, А его приемные родители?..

– Нет, у них никаких аномалий, обычные люди, лично посмотрел, – ответил Константин. – Есть ещё приёмная дочь, она тоже самый обычный человек, про неё как раз всё известно – где родилась, у кого, от кого. Ничего интересного.

– Кто-то заметал следы?

– Возможно, – Константин пожал плечами. – Это случилось 23 года назад, следствие тогда посчитало, что причины пожара – неисправная проводка... это электричество...

– Я знаю, что это, – оборвал его отец. – Возможно, и электричество, из-за него часто горят дома людей. Я не буду запрещать тебе искать, и ты должен выяснить об этом человеке всё, что можно. Не буду по простой причине – я могу и ошибаться... раньше мы могли бы сразу узнать всё, сейчас приходится... но учти – мне кажется, что это пустышка. Скорее всего, он самородок. Если его взять, обучить... но мы этого делать не будем. У нас он не останется, а о нас знать будет. Можно временами посматривать, чтобы исключить интерес других. Но это потом. Сначала – точная информация. У тебя всё?

Константин немного поколебался.

– Нет, отец, – он выдержал удивленный взгляд и продолжил: – Я хотел спросить – могу ли я начать выбирать себе невесту?

– Ты недавно спрашивал, – проворчал тот. – Ответ прежний. Рано. Возможно, к следующему высшему Купале.

Константин поклонился, стараясь не показать своего разочарования. «Недавно» было около двух десятилетий назад.

– Спасибо отец.

Он развернулся и двинулся к дверям, но на полдороге замер.

– Что ещё, Твердыня? – раздраженно сказал отец. – Я отпустил...

– Моё тело... – Константин не заметил, как перебил отца, но тот не обратил на это внимания. – Моё тело погибло.

– Какое из них? – встревожено спросил старик. – Не то, которое?..

– Да, оно. Я не чувствую его. Нужно проверить...

Он быстро вышел из кабинета и даже не закрыл за собой дверь.

***

– Что. Здесь. Произошло.

Сундук в спальне, где он поселил невесту, был открыт, тело гувернантки лежало рядом, а Константин стоял, упершись обеими руками в зеркало и глядя прямо в мутную стеклянную поверхность.

– Я ничего не видел! – кричало зеркало. – Я вижу только то, что находится передо мной, а они находились сбоку!

– Не лги мне, хозяину лжешь!

– Я правду говорю! Я отвлекся! Она же была под присмотром...

– Что она сказала, когда уходила?

– Она спрашивала про капище и про дерево, это я слышал. Твоё тело ответило, что дерево – тополь.

– А с капищем что? – Константин убрал одну руку.

– Ничего... просто спрашивала, мол, могу испугаться, мне бы посмотреть. Я её к твоему телу отправил, сам ничего не сказал...

– Что ж...

Константин отошел от зеркала и сделал несколько пассов руками над своим телом. Оно зашевелилось, рана на затылке на глазах затягивалась. Потом тело поднялось на ноги и преданно посмотрело на него.

– Что угодно приказать, хозяин?

Константин мысленно выругался. Воскрешение тел стирало всю их память... но зато было быстрее, чем создавать новые тела. А насчет памяти – есть и другие методы.

Он сделал ещё одно движение рукой – прямо перед глазами тела.

– Этот человек недавно вышел из этой комнаты и скрывается где-то в поместье. Нужно его найти и доставить обратно в эту комнату, живой и невредимой, – приказал он.

– Приказ поняла, хозяин, – сказало тело.

Его красные глаза засветились чуть ярче, и оно направилось к выходу из комнаты.

Константин вздохнул – уже вслух, не скрываясь. Оставалось только ждать; просить тела у отца он не хотел – неизвестно, что тот попросит взамен. Цена помощи может оказаться слишком высокой.