Невеста апокалипсиса

Глава 1

Первое, что я почувствовала – холод. Пронизывающий, липкий, обволакивающий голую кожу. Потом запах. Затхлость, плесень, что-то сладковато-гнилостное и едкое. И звуки. Тихий шорох, возня, писк.

Я с трудом открыла глаза и попыталась сфокусироваться. В помещение, где я находилась, свет проникал сквозь зияющие дыры в почерневшем потолке. Я почувствовала, как что-то маленькое и пушистое пробежало по руке. Инстинктивно дернулась — и слабый, хриплый звук вырвался из моего пересохшего горла. Я повернула голову. На меня на мгновение уставилась пара блестящих черных глазок, после чего крыса стремительно юркнула в тень. Только этого мне не хватало.

Осторожно приподнялась на локтях, села. Мир завертелся вокруг меня, и пришлось зажмуриться, чтобы остановить эту карусель. Голова гудела тупой, ноющей болью. Спустя несколько секунд я, наконец, осмелилась осмотреться. Вокруг – помещение, от которого остались лишь воспоминания о том, что в нем когда-то жили: обугленные балки, груда развороченной мебели в углу и стены, покрытые мокрой плесенью. Где-то на полу лежала размокшая от сырости картина, изображавшая солнечный пейзаж.

Насмотревшись комнатой, опустила взгляд на себя и обнаружила, что совершенно нага. Длинные, некогда светлые ухоженные волосы, теперь выглядели сплошным колтуном, грязным и свалявшимися. Они падали на грудь и спину, прилипая к мокрой коже. Неконтролируемая дрожь пробежала по телу. Пытаясь согреться, я обхватила себя с такой силой, что пальцы впились в кожу, но это не помогало.

Кто я?

Мысль ударила с леденящей ясностью. Попыталась сосредоточиться, но в голове вместо ответа лишь пустота. Густой туман, сквозь который не пробивалось ни единого образа, ни единого имени. Паника, острая и дикая, подступила к горлу. Я задышала чаще, грудь болезненно вздымалась. Попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но мой разум и память отказывались работать.

Где я?

С трудом я заставила себя встать. Ноги подкашивались, каждая частичка моего тела протестующе заныла. Пришлось опереться на стену, липкую от сырости, чтобы не упасть. Кое-как сделала несколько шагов. В луже мутной воды на полу мелькнуло отражение – бледное, испуганное лицо с огромными глазами. Но я его не узнавала.

Мой взгляд упал на груду тряпья в углу – обрывки некогда добротной ткани сейчас выглядели не лучше половой тряпки. Дрожащими руками я принялась натягивать на себя все, что смогла найти: грубый, пропахший дымом и плесенью плащ, под него – клочья простыни, которыми кое-как обмотала тело. Это выглядело нелепо, бесформенно и не спасало от холода, но хоть как-то прикрывало наготу. Лучше, чем ничего.

Нужно идти.

Эта мысль набатом ударила в голову. Я побрела к дверному проему, из которого сочился тусклый свет. Перешагнула лежащую на полу дверь и вышла наружу – и мир осветился оттенками серого.

Шёл дождь. Мелкий, назойливый, превращавший всё вокруг в размытое месиво грязи и сырости. Небо висело низким, свинцовым одеялом. Я стояла посреди дороги, утопая по щиколотку в холодной жиже. Справа и слева тянулись ряды таких же полуразрушенных, безмолвных строений. Окна – черные, как пустые глазницы. Ни дыма из труб, ни огней, ни голосов. Мёртвая тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя и завыванием ветра в развалинах.

Я повернула голову. Рядом, едва держась на одной петле, качалась деревянная табличка. Краска облупилась, буквы стёрлись, но кое-как можно было разобрать: «Постоялый двор «Везучий Путник». Звучало как плохая шутка.

Я судорожно сглотнула и посмотрела вперед. Куда идти? Зачем? Я не знала. Но стоять на месте, промокая и замерзая, казалось еще более страшным. Я выбрала направление наугад и потащилась по дороге, спотыкаясь о камни и увязая в грязи.

Не знаю, сколько времени я шла. Мир вокруг словно застыл: бесконечная череда руин, обугленные деревья, скелеты повозок. Иногда вдали мелькали тени, но, приблизившись, я обнаруживала шевелящиеся на ветру лохмотья на заборе или стаю ворон, сварливо каркающих на крыше.

Вскоре я услышала шаги. Тяжелые, уверенные, хлюпающие по лужам. И явно не одни. Я остановилась, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Из-за поворота вышли трое мужчин. Одетые в потрепанную, грязную одежду, с тупыми и алчущими лицами. Их взгляды скользнули по моей фигуре, по испорченному плащу, по спутанным светлым прядям волос, выбивавшимся из-под капюшона.

– Ого, – сипло произнёс один, самый крупный, с шрамом поперек глаза. – Это кто тут у нас?

– Смотри какая, – усмехнулся второй, похудее, с жадным блеском в глазах. – Светленькая.

– Одинокая девка в таких местах, – третий, молчавший до этого, плюнул в грязь. – Сама напрашивается.

Мужчины окружили меня, отрезав путь к отступлению. Паника, до этого дремавшая где-то внутри, вырвалась наружу сокрушительной волной. Я сделала несколько шагов назад, спиной уперевшись в холодную стену разрушенного дома. Дальше отступать было некуда.

- Не… не подходите, - хрипло выдохнула я, и собственный голос прозвучал, словно чужой.

- А то что, красавица? – мужчина со шрамом сделал шаг вперёд и потянулся ко мне.

В глазах потемнело от страха. Я замерла, готовясь к прикосновению, к боли, к чему-то невыносимо ужасному.

И тут позади мужчин раздался спокойный, низкий голос, перекрывший шум дождя:

— У вас есть три секунды, чтобы развернуться и убраться с дороги.

Я на мгновение зажмурилась, вжавшись в шершавую, мокрую стену, ожидая, что сейчас этот грубый голос обернется для меня новой бедой. Но потом, не выдержав, приоткрыла один глаз.

Мужчина со шрамом обернулся первым, его тупое лицо исказила гримаса злобы.

– Да кому ты указ… – начал он, но не успел закончить.

Что-то стремительное мелькнуло в поле моего зрения. Я услышала глухой удар, похожий на то, как если бы ударили мешок с зерном, и короткий крик. Мужчина со шрамом грузно рухнул в грязь, замер и больше не шевелился.

Остальные двое на миг опешили, затем с визгом кинулись на незнакомца. Тот двигался пугающе быстро. Удар локтем – один заходится, хватая воздух. Резкий бросок – второй шлепается в лужу с булькающим стоном.

Все кончилось быстрее, чем я успела понять, что происходит. Трое лежали в грязи: один без сознания, двое других стонали, хватаясь за болящие места и поспешно отползая прочь, бросая на раскидавшего их мужчину взгляды, полные животного страха. Они исчезли за поворотом, оставив нас одних в давящей тишине, нарушаемой лишь стуком дождя и моим прерывистым, шумным дыханием.

Победивший в драке мужчина медленно повернулся ко мне. Он был одет в потертую, но прочную дорожную одежду, темный от дождя плащ. На мой вкус, он показался даже симпатичным. А еще суровым. Сильная линия скул, твердый подбородок, темные, коротко стриженные волосы. А серые глаза… Они смотрели на меня так, будто перед ним стоял призрак. В них мелькало нечто большее, чем просто удивление от встречи с одинокой девушкой на дороге. Там был шок и недоверие.

Глава 2

Он смотрел так пристально, что мне стало не по себе. Я обхватила себя руками, пытаясь остановить дрожь, которая теперь шла не только от холода.

– С-спасибо, – чуть слышно произнесла я, и голос снова подвел, сорвавшись на хрип.

Он медленно, как бы очнувшись, кивнул. Его взгляд скользнул по моему лицу, по жалким лохмотьям, в которые я была закутана.

– Ты здесь одна? – спросил он. В его низком голосе отсутствовали теплые нотки, но и угрозы я в нем не услышала.

Я только кивнула, не в силах вымолвить больше. Вопросов было столько, что они давили грузом и вылетали комом в горле.

– Что… что это за место? – наконец выдавила я. – Где я? Почему все… такое?

Он молча продолжал меня рассматривать, словно прикидывая что-то в уме.

– Это дорога на бывший Тирнхеймский тракт, – наконец сказал он. – А все “такое”... так теперь везде. Странно, что ты не в курсе.

“Так теперь везде”. Слова прозвучали зловеще и безнадежно. Они ничего не объясняли мне, но вызывали смутную, леденящую душу тревогу.

– Откуда ты? – спросил он, и в его тоне появилась осторожная, но настойчивая нота. – Как тебя зовут?

Паника накатила с новой силой. Я открыла рот, но в моей памяти, там, где должно храниться мое имя, родной звук, на который я бы отозвалась, зияла пустота. Я бессильно заморгала, чувствуя, как по щекам потекли горячие слезы, смешиваясь с дождевой водой.

– Я… не знаю, – всхлипнув, призналась я. Это прозвучало так, словно я озвучила какую-то страшную, постыдную тайну. – Я ничего не помню. Ни имени, ни кто я, ни откуда… Ничего.

Он снова не торопился с ответом. Изучающе смотрел на меня, и в его глазах боролись недоверие и что-то еще… странное.

– Прямо совсем ничего? – наконец тихо переспросил он.

– Совсем, – судорожно кивнула я в ответ. Кто я такая, если у меня нет даже имени?

Он тяжело вздохнул.

– Ладно, – сказал он твердо, приняв какое-то решение. – Стоять здесь мокрыми и дрожать бессмысленно. У меня есть укрытие неподалеку, пойдем.

Он развернулся и сделал шаг, явно ожидая, что я пойду следом. Я же застыла, колебаясь в своем решении. Идти с незнакомым мужчиной, только что с такой легкостью расправившимся с троими? Это казалось безумием. Но оставаться одной, на этой дороге, в этом сером, враждебном мире, где на тебя нападают… Это казалось еще большим безумием.

Я поплелась за ним, едва поспевая за его широким шагом. Ноги замерзли и не слушались, тряпки цеплялись за все подряд. Мужчина шел, не оглядываясь, но, казалось, чувствовал, когда я отставала, и слегка сбавлял темп.

Мы свернули с главной дороги на тропинку, ведущую к очередному скоплению полуразрушенных лачуг. Поселение, если это можно было так назвать, казалось вымершим. Лишь из пары труб вдалеке поднимался жидкий, серый дымок.

Мужчина подвел меня к небольшой, покосившейся хижине на самом краю. Ее стены сложены из грубого камня, крыша кое-как подлатана соломой и досками. Он открыл скрипучую дверь и жестом пригласил войти внутрь.

Тепло ударило в лицо. Не то чтобы здесь было жарко, но после уличной сырости даже этот скупой жар от маленького очага, тлевшего в центре единственной комнаты, показался благословением. Воздух пах дымом, мокрой шерстью и чем-то простым, но съедобным, вроде похлебки. Комната выглядела убого, но чисто. Деревянная кровать в углу, грубый стол, пара покосившихся табуреток, несколько глиняных мисок на полке. Ничего лишнего.

Я застыла на пороге, не решаясь зайти внутрь.

– Заходи, – сказал он, скидывая мокрый плащ и вешая его у огня. – И закрой дверь. Тепло тут не держится.

Я послушно шагнула внутрь и притворила дверь. Дрожь начала понемногу отпускать, сменившись давящей усталостью. Я прислонилась к стене, не решаясь сделать шаг дальше, чувствуя себя непрошеным, грязным призраком в этом чужом, но спасительном пространстве. В животе предательски заурчало.

– Голодная? – не дожидаясь ответа, мужчина взял с полки миску и подошел к котелку, висевшему над очагом. Налил в нее бурую, густую похлебку, поставил на стол и кивнул на табурет. – Ешь. Выглядишь так, будто ела последний раз год назад.

Я не стала спорить. Голод, до этого приглушенный страхом и холодом, обрушился на меня с новой силой. Я почти бегом бросилась к столу. Похлебка оказалась безвкусной, простой, но горячей и относительно сытной. Каждый глоток согревал изнутри, возвращая ощущение, что я еще жива, что мое тело все еще существует.

Он сел напротив и смотрел, как я ем. Когда я опустошила миску и невольно облизнула ложку, он спросил:

– Так и будем тебя звать “эй”? Или “девушка”?

Я опустила глаза.

– Я… не знаю.

Мужчина подался вперед и облокотился на стол.

– Ладно. Если не помнишь свое имя, то сам придумаю. Нужно же хоть как-то тебя называть. – Он прищурился, оценивающе обводя меня взглядом. – Будешь Летой.

Лета.

Имя коснулось чего-то глубоко внутри. Не возникло в памяти, нет, скорее отозвалось смутным эхом. Как будто кто-то прошептал его давным-давно в другом месте, полном света и тепла. В нем ощущалась какая-то странная, горькая поэзия, которая отозвалась в моей опустошенной душе.

– Лета, – тихо повторила я, пробуя имя на языке. Оно ложилось легко. Как будто всегда было моим. Я подняла на мужчину глаза и кивнула. – Да. Мне нравится.

Уголок его рта дрогнул, но на полноценную улыбку это не тянуло.

– Я – Ройс, – отрывисто представился он. – Ройс Холстед.

Ройс. Твердое, простое имя. Как и он сам.

– Спасибо, Ройс, – сказала я уже увереннее. – За то, что спас меня и накормил… за все, в общем.

В ответ он усмехнулся.

– Пожалуйста, Лета, – он четко произнес эти два слова, как будто пробуя их на вкус. – А теперь давай подумаем, что мне с тобой делать.

Глава 3

Похлебка, кажется, не только согрела тело, но и немного разогнала туманную муть в голове. Я сидела напротив Ройса, обхватив руками глиняную миску, словно пытаясь впитать в ладони остатки тепла. Страх отступил, но его место заняла растерянность. Теперь я – Лета. И я все еще ничего не помню.

Мужчина встал и налил себе порцию, собрав остатки похлебки со стенок котелка. Пока он ел, мы сидели в молчании. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя – он явно размышлял, что делать со мной дальше. Я же скромно сидела на своем месте и ждала, когда он закончит. К сожалению, при отсутствии хоть каких-нибудь воспоминаний планировать будущее оказалось нереально. Я даже не понимала где я и куда могла пойти. Моя судьба сейчас в его руках.

Внезапно тишину нарушил скрип двери. В хижину, не стучась, вошла женщина, закутанная в несколько потрепанных платков. На вид ей было лет за шестьдесят, её лицо покрывали глубокие морщины.

– Ройс, дитятко, – голос у нее был сиплым, но громким, привыкшим перекрикивать ветер. – Опять одну похлебку жуешь? Мужчине мясо надо, силы подкреплять!

Тут она обратила внимание на меня. Ее глаза, острые и хитрые, расширились от удивления. В них мелькнуло любопытство.

– А это кто у тебя? Не местная, да? – Она обвела меня взглядом с ног до головы, и я невольно съежилась в своих лохмотьях.

– Знакомься, Марта, – отозвался Ройс с ухмылкой. – Лета. Встретил ее на дороге.

– На дороге? – Марта фыркнула, без приглашения устроившись на краешке кровати. – Одна? Ну и времена, ну и нравы. Ты ее, надеюсь, у себя не оставишь – нам и своих голодных ртов хватает.

– Посмотрим, – уклончиво ответил мужчина. – Ты чего хотела-то, Марта?

Женщина явно ждала этого вопроса. Мне показалось, что Ройс даже не успел договорить, как она открыла рот и принялась сплошным потоком вываливать на нас информацию: как сестра, не в себе от горя после пропавшего полгода назад мужа, украла все их общие сбережения и отправилась “на болота к той карге, Лигерне”. Хотела попросить ведьму погадать, жив ли муженек, а если нет – то где кости его искать, а если жив – то с какой потаскушкой он сейчас проживает.

– Говорю ей: “Агнесс, да одумайся! Мужик либо в земле сырой, либо на теплой печи у молодухи! Никакая ведьма правды не скажет, только последние гроши выманит!” – Марта эмоционально размахивала руками. – А она, дура упрямая, не слушала. Ушла. Теперь сижу, одна, как перст, и думаю – может, тоже к ведьме податься? Может, та хоть скажет, помру я от голода этой зимой или нет?

Она продолжила жаловаться, но я перестала ее слушать. Мысли зацепились за одно слово – ведьма. Магия, предсказания – я в этом не понимала ровным счетом ничего, но звучало как что-то, что может мне помочь.

Ройса тоже, кажется, посетили схожие мысли. Его взгляд вдруг стал сосредоточенным.

– Лигерна… – произнес он задумчиво. – Да, я слышал про такую. Говорят, она и впрямь что-то может. Видит то, что другим не дано.

Он медленно перевел на меня взгляд. Судя по решимости, которую я в нем увидела, идея у мужчины уже созрела.

– Лета, – сказал он громко, прервав болтовню Марты. – Возможно, есть шанс помочь тебе… вернуть то, что ты потеряла. Вдруг эта ведьма, Лигерна, справится?

– Вы думаете, она сможет? – тихо спросила я, боясь сглазить.

– Не знаю, – честно ответил Ройс. – Но других вариантов пока не вижу. Сидеть здесь и ждать, пока к тебе само все вернется – бесполезно. А ходить с тобой по этим развалинам, не зная, кто ты и откуда…

Договаривать он не стал, но идея и так была понятна – если я буду ходить-бродить по округе в поисках непонятно чего, то это будет опасно и для меня, и для окружающих.

Марта, почуяв не просто бытовую, а какую-то иную, серьезную подоплеку, притихла и снова принялась нас разглядывать с еще большим интересом.

– Значит, надо идти, – сказала я, и в моем голосе прозвучала неожиданная для меня самой решимость. Страх был, но под ним клокотало отчаянное желание узнать хоть что-то.

Ройс удовлетворенно кивнул.

– До болот несколько дней пути. Пешком. Лошадей нет, да и дороги теперь небезопасны для одиноких всадников. – Он встал и отошел к сундуку у стены. – Но нам нужно собраться. Тебе нужна нормальная одежда и обувь. Твои тряпки вот-вот развалятся.

Он вытащил из сундука поношенные штаны из грубой ткани, толстую рубаху, потертую куртку и пару ботинок, на несколько размеров больше моего.

– Переоденься. А потом собери сумку в дорогу - можешь порыться в вещах. За едой я сейчас схожу, – он уставился на замершую у него на кровати женщину. – Марта, пошли посмотрим, что там у тебя в погребе завалялось. Пришло время должок отдавать!

Когда они скрылись за дверью, я неуверенно подняла дорожную сумку с пола в углу. Открыла ее и тупо уставилась внутрь. Итак, сумка пустая, и мне нужно ее заполнить – но я совершенно не представляла, что берут с собой в дорогу в дальние путешествия. Порывшись на задворках сознания, я пришла к выводу, что сборы – это не сложно, нужно лишь оценить, что вообще есть у Ройса.

Я оглядела хижину. Мои глаза упали на грубую, но крепкую деревянную ложку на столе. Ложка! Есть же нужно. Я сунула ее в сумку. Потом увидела на подоконнике красивый, гладкий камень. Украшение какое-то? Он оказался приятным на ощупь. Я положила и его – ну мало ли, вдруг пригодится. У кровати Ройса висел маленький, криво вырезанный из дерева амулет в виде птицы. Выглядел старым, дорогим владельцу. Значит, важным. Я осторожно сняла его и тоже уложила в сумку. Следом добавила обрывок довольно чистой тряпицы, на случай если понадобится что-нибудь вытереть, пустую глиняную чашку, если понадобится попить воды, и старую, потрепанную книгу без обложки, лежавшую на полке – вдруг Ройс заскучает на привале?

Сумка заметно потяжелела и приобрела нелепый, бесформенный вид. Я затянула завязки и с некоторой гордостью, смешанной с неуверенностью, поставила ее на стол. И села рядом, ожидая возвращения Ройса.

Хозяин дома отсутствовал недолго. Через некоторое время дверь распахнулась, и Ройс зашел в помещение, неся в руках небольшой сверток. Заметив сумку на столе, он подошел и с любопытством в нее заглянул. Перевел взгляд на меня, обратно на содержимое сумки. И вдруг громко засмеялся.

– Что такое? – спросила я, почувствовав, как краска заливает щеки.

– Ты сейчас серьезно? – он принялся выкладывать содержимое сумки на стол. – Ложка? Ладно, допустим. Но камень? Ты что с ним делать собралась в пути?

– Ну мало ли, придавить что-то… – промямлила я, понимая, что, кажется, логика в моей голове отсутствовала так же, как и память.

– В походы выбирают вещи максимально функциональные, и наиболее легкие. Нагрузишь сумку камнями – будет тяжело ее нести, скорость передвижения упадет, а толку от них совсем нет.

Следующим на стол опустился амулет. Ройс замялся, глядя на деревянную птицу, и его улыбка потухла. На мгновение в глазах мелькнуло что-то мягкое, почти болезненное. Он молча положил амулет обратно в сумку.

– Ладно, это можно оставить. Давай по новой, – Ройс протянул мне сумку.

Под его руководством моя сумка преобразилась. В ней появилась пара тонких, но теплых пледов, свернутых в тугой рулон, две пары запасных шерстяных носков, огниво и кремень в маленьком мешочке.

– Остальное – еда, вода, оружие и лекарственные травы – со мной, – пояснил он. – Твоя задача – нести это и не отставать. И даже не вздумай ныть, что тебе тяжело.

Не знаю почему, но в ответ на его фразу внутри меня всколыхнулось негодование. Но я лишь молча кивнула, глядя на пересобранную сумку. Она была легче, собрана правильнее. Да и, стоит признать, я совершенно не понимала, почему Ройс вообще вызвался мне помогать – выставил бы на улицу и дело с концом. Поэтому благодарность за помощь перевешивала вспыхнувшее искрой и тут же потухшее возмущение.

Ройс взглянул в крошечное, закопченное окошко, где уже сгущались ранние сумерки.

– Переночуем здесь. На рассвете выдвигаемся.

Я легла на набитый сеном тюфяк, который Ройс постелил для меня у очага. Молча уставилась в потолок, слушая, как мужчина проверяет засов у двери и как укладывается спать. Темнота за стенами была густой, живой и недружелюбной. Но здесь, в этой хлипкой хижине, с этим суровым, загадочным спутником, я впервые за время своего пробуждения почувствовала некое подобие безопасности. Это чувство разлилось в моей душе целительным теплом, заставив закрыть глаза и забыться глубоким сном.

Глава 4

За много лет до пробуждения Леты.

Солнечный зайчик плясал на полированной поверхности огромного стола из темного дуба. Воздух в длинном зале заседаний вибрировал от низких, серьёзных мужских голосов. Они говорили о налогах, об урожае, о каких-то скучных границах. За тяжёлой портьерой у двери притаилась маленькая девочка в красивом платье. Она не понимала смысла разговоров, но улавливала тревожные ноты в голосе отца, сидящего во главе стола. Обычно бархатный и спокойный, сейчас он звучал крайне напряжённо.

Малышке было ужасно скучно и очень обидно. Няня сказала, что папа занят важными делами и чтобы она не беспокоила его до вечера. Но девочка очень хотела вишневый пирог. Тот самый, с хрустящей корочкой и сладко-приторной начинкой, от которой щиплет язык. А повар, толстая Брида, отказалась его дать, бубня что-то про “обед”, “порядок” и “барышню избалуете”.

Это была несправедливость, а с несправедливостью в её мире шли только к одному человеку.

Девочка отбросила портьеру и вбежала в зал.

– Леди Летиция де Морвэн! – спохватившись, произнес слуга, стоящий у входа. Судя по его виду, он уже мысленно попрощался со своей должностью, не уследив за непоседливым ребенком.

Голоса резко смолкли, оставив в возникшей тишине лишь шелест ее платья и легкий стук туфелек по полу. Маленькая Летиция проигнорировала полдюжины удивлённых и неодобрительных взглядов, устремившихся в ее сторону. Она видела только его.

Отец сидел во главе стола. В темно-бордовом камзоле, с герцогской цепью на груди он создавал впечатление властного человека. Его лицо, моментально смягчившееся при виде дочери, казалось островком тепла в этом море хмурых, взрослых серьезностей.

– Папа! – Её голосок, высокий и капризный, звонко отразился эхом от каменных стен.

– Летиция, солнышко моё, – он тут же отодвинул массивное кресло и раскрыл объятия. Девочка запрыгнула к нему на колени, уткнувшись носом в дорогую ткань камзола, пахнущую табаком, пергаментом и его особым, надёжным запахом.

Девочка покрутилась на коленях, устраиваясь поудобнее, а потом скорчила грустное личико. Она знала, как это работает.

– Па-а-апа, – заныла Летиция, накручивая на палец его цепь. – Я хочу вишнёвый пирог! А няня и Брида не дают. Говорят, нужно ждать обед. А я хочу сейчас!

Недовольные взоры присутствующих казались физически ощущаемыми. Один мужчина, с седой бородой и лицом, похожим на высохшую грушу, даже тяжело вздохнул. Герцог же только рассмеялся, крепче обняв дочь.

– Ну как они смеют отказывать моей принцессе? – сказал он громко, так, чтобы все слышали. В его игривом голосе проскальзывала та властная нотка, которую девочка обожала. – Вишнёвый пирог? Сию же минуту! Я прикажу наказать няню и повариху за такое своеволие.

Ее душа сразу же воспряла. Слёзы, готовые брызнуть еще секунду назад, мгновенно высохли. Летиция знала, что папа исполнит любую ее просьбу, стоит только состроить несчастные глазки.

Девочка заливисто рассмеялась и, недолго думая, соскользнула с колен отца. Ей вдруг захотелось продемонстрировать всем этим серьёзным дяденькам своё отличное настроение и своё право быть здесь. Она принялась бегать вокруг огромного стола, задевая рукой спинки их стульев, заглядывая в лица. Одно – сжатое в гримасе недовольства. Другое – уставшее и покорное. Третье – скрывающее раздражение за вежливой полуулыбкой. Она не понимала смысла этих выражений. Для неё они все были всего лишь смешными взрослыми.

– Летиция, хватит, – голос отца прозвучал с лёгкой, снисходительной укоризной. – Не мешай нам, иди, играй.

Летиция послушалась, но не потому, что он приказал, а потому что уже получила своё. С визгом восторга она помчалась к выходу, её лёгкие шаги гулко отдавались в тишине зала.

Она выскочила в коридор, и её тут же обступили запахи замка – воск, цветы из оранжереи, выпечка из дальних кухонь. Где-то звякала посуда, где-то смеялась служанка. Весь мир был уютным, предсказуемым и созданным лишь для неё.

Девочка побежала в сторону кухонь, уже предвкушая вкус победы, сладкий и липкий на губах.

Когда детские шаги затихли за массивной дверью, тишина в зале продержалась ровно столько, сколько потребовалось, чтобы герцог Эдмунд де Морвэн снова принял свой официальный вид. Но воздух уже был отравлен неловкостью и недовольством.

Первым заговорил старый Лоренц. Его лицо, и без того покрытое глубокими морщинами, скривилось ещё сильнее.

– Ваша светлость. – Его голос, скрипучий и усталый, нарушил молчание. – Прошу прощение за прямоту, но это… неприемлемо. Обсуждение продовольственного налога было прервано на самом важном месте. А график сбора…

– Лоренц, – перебил герцог с лёгкой улыбкой, но из его глаз исчезла прежняя игривость. – Это моя дочь. Моё единственное солнце. Неужели десятиминутная задержка способна что-то изменить в наших решениях?

– Десять минут – нет. – В разговор вступил барон Ренар, самый младший из присутствующих. Он говорил спокойно, но с дерзостью, присущей молодости. Барон обвёл взглядом остальных, ища поддержки, – но речь идет не о времени, ваша светлость. Речь о принципе, о порядке. А положение наших дел не позволяет отвлекаться на детские капризы.

Герцог нахмурился, и от его взгляда в зале стало холоднее.

– “Положение дел” - звучит громко. Поясните, барон.

Ренар обменялся взглядом с Лоренцем. Тот кивнул и взял слово.

– Казна, ваша светлость, – начал управляющий, перебирая лежащие перед ним пергаменты. – Она… истощается. Последний неурожай в южных долинах ударил по поступлениям. Ремонт дорог и мостов через Свистящее ущелье потребовал втрое больше средств, чем планировалось. А содержание замка, свиты, празднества… Откровенно говоря, мы тратим больше, чем получаем. И эта тенденция сохраняется уже второй год.

– Это временные трудности, – отмахнулся герцог, но в его голосе зазвучала не уверенность, а раздражение. – Урожай в следующем году будет лучше. Торговые пути восстановятся.

– Надеяться на милость погоды и удачу – не стратегия правителя, – мягко, но неумолимо парировал Ренар. – Мы должны сокращать расходы. Немедленно. И начинать нужно с малого. Например, с упорядочивания внутренних трат. Пиры, которые длятся по три дня… подарки для леди Летиции, которые обходятся казне в целое состояние…

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Это не блажь, ваша светлость. Это вопрос безопасности. Если так пойдёт и дальше, через год мы не сможем выплатить жалованье страже. Через два – не сможем закупить зерно на зиму для тех же южных долин, если неурожай повторится. Недовольство уже зреет, его шепот слышен в тавернах. А голодный человек, ваша светлость, не помнит милостей. Он помнит только пустой желудок.

Герцог Эдмунд откинулся на спинку кресла. Его пальцы нервно постукивали по дубовому столу. Гнев боролся в нём с холодной, неприятной правдой слов.

– Вы предлагаете мне экономить на собственной дочери? На будущей наследнице этих земель?

– Я предлагаю вам быть отцом для всех своих людей, а не только для одной девочки, – ответил Ренар, не опуская глаз. – Проявить твёрдость. Хотя бы здесь, в этих стенах. Покажите, что интересы герцогства стоят выше сиюминутного желания съесть пирог. Сегодня это пирог, завтра – новая карета, послезавтра – бриллианты с Востока. Где конец, ваша светлость?

В зале воцарилась тягостная тишина. Даже те, кто не решался говорить открыто, смотрели на герцога с немым укором и тревогой.

– Довольно, – наконец произнёс Эдмунд. Его голос был тихим, но в нём дрожала сталь. – Я услышал ваши… опасения. Я подумаю. Но чтобы я не слышал, как мою дочь в этих стенах называют обузой для казны.

Он медленно обвёл взглядом каждого, и его взгляд заставил даже барона Ренара резко выдохнуть.

– Она – моя кровь. И пока я жив, её благополучие – моя главная забота. Что касается казны… – он махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. – Найдите другие пути. Увеличьте налоги с торговых караванов. Продайте часть леса на границе. Но не смешите меня разговорами о голодных бунтах из-за пары лишних пиров и платьев для ребёнка.

Он встал, давая понять, что совещание окончено. Никто из присутствующих не посмел больше сказать ни слова.

– Заседание продолжим завтра. Надеюсь, за ночь ваши мысли станут более конструктивными и менее… паническими.

Советники молча поднялись, отвешивая поклоны. В их движениях не было ни уважения, ни облегчения – лишь гнетущая покорность и растущее, как снежный ком, предчувствие беды. Они вышли, оставив герцога одного в огромном, внезапно опустевшем зале.

Глава 5

Путь на болота показался вечностью. Сон пошел мне на пользу, и первые несколько часов после рассвета я держалась на каком-то неожиданном душевном подъёме. Грубые штаны и рубаха согревали, а крепкие башмаки, хоть и болтались на ноге, защищали от камней. Сумка за спиной совершенно не мешала идти. Даже промозглый утренний воздух пах не тлением, а просто сыростью и хвоей. Я шла за широкой спиной Ройса, стараясь идти след-в-след, и чувствовала себя почти что искательницей приключений.

Но моего запала хватило ровно до полудня.

Когда солнце оказалось в зените, я почувствовала, как ноги начали ныть. Сначала я старалась не замечать эту боль, но когда она стала сильно ощущаться в икрах и коленях игнорировать ее стало невозможно. Спину от моей ноши тоже начало ломить, и в итоге моя скорость замедлилась, я стала чаще спотыкаться. А вот Ройс шёл ровным, неспешным шагом человека, для которого двадцать вёрст пешком – не подвиг, а обычная прогулка.

– Ройс, – наконец выдохнула я, когда мы в очередной раз поднимались на каменистый пригорок. – Может быть, остановимся на привал?

Он обернулся, оценивающе оглядел меня. В его взгляде отсутствовала даже капля сочувствия.

– Какой привал, нам еще идти и идти, – слегка нахмурившись, сказал он. – Видишь тот холм? Вот когда через него перейдем, тогда и будет привал.

Он махнул рукой вперед, туда, где на горизонте виднелась какая-то возвышенность, заросшая бурьяном. Я уныло посмотрела вперед, после чего вновь перевела взгляд на своего провожатого.

– Но я не могу больше идти-и… – в моем голосе прозвучало нытьё, которого я сама от себя не ожидала. Как будто что-то из подсознания подсказывало мне, что и как говорить. – Я уста-ала…

– Можешь, – просто сказал он и повернулся, чтобы идти дальше. – Или останешься здесь. Выбор за тобой, Лета.

Не выбор, а ультиматум. Я стиснула зубы и поплелась за ним, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы злости и бессилия. Откуда они взялись? Еще вчера я была готова идти куда угодно, а сегодня во мне будто что-то проснулось. Что-то, что мне не нравилось, но я не могла это контролировать.

Мы шли молча. Не знаю, всегда ли Ройс такой тихий, или это со мной он не хотел разговаривать, но в какой-то момент я поняла, что эта тишина действует не менее угнетающе, чем приближающийся со скоростью улитки холм. И принялась тихо болтать себе под нос – собственный голос действовал успокаивающе.

– У меня всё болит. Совсем всё. Как ты вообще так долго идешь? Почему у тебя нет лошади? Посмотри вокруг – одни развалины. Что здесь произошло? – в основном я бубнила себе под нос жалобы, которые срывались у меня с языка еще до того, как я успевала их осмыслить. Ройс старательно изображал, что не слушает меня, но в какой-то момент его нервы сдали и он резко остановился, из-за чего я со всего размаху влетела ему в спину. Он обернулся, и в его взгляде ясно читался вопрос “Когда ты уже заткнешься?”.

– Не смотри на меня так, я не знаю, что со мной. Чувствую, что всё вокруг не так, и что мне всё не нравится, но не понимаю, почему внутри всё противится этому нашему походу, – отведя взгляд в сторону, произнесла я. – На самом деле, я очень рада, что ты идешь со мной, но вот если бы ты еще и сумку у меня взял…

Его брови взметнулись вверх, и я вдруг почувствовала себя ребенком, на которого строго посмотрел отец. Захотелось сжаться в комочек и спрятаться под ближайшим кустом.

– Ла-а-дно, сама понесу… – поправив лямку на плече, пробормотала я.

Мы двинулись дальше. Чтобы отвлечься от боли, я стала внимательнее разглядывать обстановку вокруг. Я увидела не просто разруху, а следы жизни – или её отсутствия. У обочины дороги виднелась заросшая яма от фундамента, где когда-то стоял дом. Чуть дальше – ржавые останки плуга, брошенного прямо на поле, поросшем колючками.

– Ройс, – осторожно спросила я с искренним недоумением. – А куда делись все люди?

Он не спешил с ответом, будто взвешивая, стоит ли вообще мне что-то говорить.

– Кто-то умер. Кто-то ушёл на восток, в надежде, что там лучше. Кто-то прячется, – уклончиво ответил мужчина. Но этот ответ на вопрос мне совершенно не понравился, так как ничего толком не объяснял.

– Но что произошло? – настойчиво продолжила я.

– Один… темный маг постарался, – Ройс старательно подбирал слова, и это не ускользнуло от моего внимания. – Говорят, эксперимент какой-то проводил, но вышло неудачно – и всё герцогство стало таким. И еще прилегающие к нему земли.

– А что за эксперимент? – я перепрыгнула через небольшой ручей. Нога поехала, и Ройсу пришлось ловить меня за руку, чтобы я не упала.

– Да кто ж его знает, – пожал плечами мужчина, подталкивая меня дальше. – С тех пор погода ужасная, на полях ничего не растет, монстры всякие из под земли полезли – одним словом, мрак.

– А почему люди не уехали? – продолжала допытываться я.

– Кто-то уехал. Но когда соседи прознали о нашем бедствии, то отказались принимать беженцев. А там и болезни начались, считай, что целые эпидемии. Многие умерли, а оставшиеся даже не живут, а скорее выживают. – Он говорил довольно будничным тоном, но я чувствовала, что за ним скрывается нечто гораздо более болезненное, чем просто пересказ истории.

– А может быть есть способ все исправить? Заклинание там какое-нибудь, колдовство? – спросила я, слегка нахмурившись.

– Слушай, я уже в общих чертах тебе все рассказал. А способ – да кто ж его знает? Я пытался его найти вначале, но не вышло. А теперь, когда… – он вдруг осекся, и провел рукой по волосам, прежде, чем продолжить. – В общем, у ведьмы с болот заодно спросим. Вдруг что подскажет?

Меня этот ответ удовлетворил. Действительно, у ведьмы ведь можно спросить не только про мою память, но и про ситуацию в целом. Я задам свой вопрос, Ройс – свой… Правда, чем платить за эту информацию я не представляла, но решила, что этот вопрос буду решать уже на месте.

Мы подошли к подножию холма. Подъём оказался круче, чем выглядел издалека. Камни скользили под башмаками, а корни цеплялись за ноги. Дыхание у меня в момент сбилось, в горле начало першить. Ройс шел впереди, время от времени останавливаясь, чтобы проверить не отстала ли я.

Когда мы наконец достигли вершины, я рухнула на сырую землю, не в силах сделать больше ни шага. Ройс не ругал меня. Он снял со спины сумку, сел на камень и достал флягу с водой.

– Пей, но не всю сразу. Вода у нас в ограниченном количестве.

Я с жадностью прильнула к фляге. Вода была прохладной и имела странный привкус, но в текущих условиях показалась мне нектаром. Пока я пила, Ройс с высоты обозревал окрестности. Он выглядел крайне сосредоточенным, я бы даже сказала, напряженным.

– Вон там, – он кивнул на восток, где сквозь серую дымку проглядывал силуэт какой-то громадины, – старый замок герцога. А нам нужно правее. До болот еще день, может, два. Главное, смотри под ноги, почва там станет зыбкой.

Я кивнула, возвращая флягу. Силы кое-как вернулись, а вот энтузиазма не прибавилось. Двигаться дальше меня стимулировало лишь осознание, что это путешествие – необходимость, без которой я вряд ли проживу.

К вечеру мы добрались до “безопасного места”, как его назвал Ройс. Им оказалась полуразрушенная сторожка лесника, окруженная высокими елями. Мужчина быстро осмотрел ее изнутри, загородил вход упавшей дверью и развел на земляном полу крошечный костерок. Вокруг пахло сыростью, хвоей и мышами – я была готова поклясться, что едва мы вошли внутрь, увидела, как они попрятались по углам.

Мы ели в полной тишине. Черствый хлеб, кусок вонючего сыра. Я жевала механически, глядя на огонёк. Мои ноги горели, спина затекла, но жаловаться у меня не осталось сил.

– Ложись спать, – сказал он наконец, туша огонь. – Ночью не шуми. И не выходи.

Он улёгся у входа, завернувшись в плащ, положив рядом короткий, но грозный на вид охотничий нож. Я свернулась калачиком в самом дальнем углу, на своём пледе. Усталость валила с ног, но сон не шёл. Я слушала ночные звуки: скрип деревьев, уханье совы, далёкий, тоскливый вой. И ещё один звук – лёгкое, почти неслышное шуршание.

Глава 6

Сначала я подумала, что это ветер. Но шуршание казалось ритмичным, целеустремлённым. Оно доносилось со стороны наших сумок. Я замерла, открыв глаза в темноте. В слабом свете луны, пробивавшемся через дыру в крыше, и почти догоревших углей, я увидела тень. Маленькую, сгорбленную. Детскую. Оборванный, грязный, с огромными глазами, блестящими в полумраке. Он на цыпочках подкрадывался к сумке Ройса, где лежали остатки еды.

Сердце заколотилось от внезапной, безумной ярости. Как он смеет? Воровать у нас? У меня, которая еле ноги волочит, у Ройса, который нас защищает? Бездумный, животный порыв поднял меня с пола. Я уже видела, как моя рука со всей силы опускается по его грязной, наглой щеке.

Я сделала шаг вперёд, но тёмная тень у входа двинулась быстрее. Ройс, казалось, не спал вовсе. Он возник перед мальчишкой бесшумно, как призрак, и схватил его за костлявое запястье. Мальчик вскрикнул тонко, по-звериному.

– Он хотел нас обокрасть! – воскликнула я, чувствуя, как во мне вскипает праведный гнев.

Ройс повернулся ко мне и, хотя я не видела в темноте его глаз, но почувствовала его взгляд.

– Тихо, – в приказном тоне сказал он мне. Потом опустился на корточки перед мальчиком, дрожавшим, как осиновый лист. – Голодный?

Его голос прозвучал совершенно не грубо, а скорее устало. Мне показалось, что Ройс совершенно не злился на ребенка.

Мальчик молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Ройс отпустил его руку, потянулся к своей сумке и вытащил почти половину нашего хлеба и кусок сыра. Вложил это в дрожащие, грязные руки мальчишки. Тот, кажется, даже не поверил в свое счастье, замерев от испуга, как олененок.

– Иди. И больше не подкрадывайся к людям по ночам. Следующие, кого ты встретишь, могут оказаться не такими добрыми, – тихо произнес мужчина. Мальчик прижал к себе неожиданный подарок, посмотрел на меня, сложившую руки на груди, и скользнул сквозь щель в стене в ночь, словно его и не было.

Я стояла, как истукан, чувствуя, как гнев закипает с новой силой, но теперь он был направлен не на воришку, а на Ройса.

– Ты что делаешь? – прошипела я. – Это наша еда! А ты отдал ему считай половину! Нам еще идти и идти, ты сам говорил – что мы будем есть?

– Завтра разберемся, – спокойно ответил он, возвращаясь на свое место. - А он нашёл бы нескоро. Если бы вообще нашёл.

Я в сердцах топнула ногой. Во мне боролось желание обругать Ройса, хотя другая часть меня всячески этому сопротивлялась.

– Он ребёнок, Лета, – устало продолжил Ройс. – Ребёнок, который хочет есть. Как и ты. Только у тебя есть я, а у него, скорее всего, никого. Разницу чувствуешь?

Эти слова врезались в меня, как пощечина, которую я хотела влепить мальчику. Я опустила взгляд на свои ладони, которые еще минуту назад жаждали ударить. Посмотрела на щель, в которой исчез мальчишка. Вспомнила, как затравленно он смотрел, как замер, боясь пошевелиться. И тут я увидела в нем себя – стоящую на дороге, грязную, мокрую, с диким страхом в глазах. Если бы не Ройс, что бы стало со мной?

Что-то дрогнуло внутри. Вместо возмущения в душе разлилась жалость к этому ребёнку. Вторая часть меня, сопротивлявшаяся моим неожиданным порывам, казалась удовлетворенной.

Я не сказала больше ни слова. Вернулась в свой угол, свернувшись калачиком, и уткнулась лицом в колючую шерсть пледа. Сон пришел не сразу, и еще какое-то время я пролежала, размышляя о том, какие чувства постепенно просыпаются во мне и почему они столь противоречивы.

Мне снились неясные образы: смеющиеся люди в ярких одеждах, столы, ломящиеся от яств, и я сама в сверкающем платье в центре внимания. Но краски постепенно тускнели, смех стихал, обращаясь в шёпот, а затем – в тот самый, испуганный вздох мальчишки из ночи. Во сне я смотрела на свои руки – они были чистыми, ухоженными, с тонкими пальцами, привыкшими к лёгкости шёлка, а не к грубой шерсти.

Я проснулась от прикосновения. Лёгкого, осторожного – палец ткнул меня в плечо. Я вздрогнула и открыла глаза. В сторожке было ещё темно, но сквозь щели пробивался первый свет зари. Ройс уже стоял на ногах, закинув за спину сумку. Он смотрел на меня.

– Рассвет. Пора.

Я молча поднялась, собрала свой плед, свернула его и убрала в сумку. Двигалась крайне медленно, чувство стыда за мое желание ударить ребенка грызло меня изнутри. Мы вышли наружу. Утро встретило нас холодным, влажным воздухом и густым туманом, стелющимся по земле, скрывая подножья деревьев.

– Ройс, – наконец нарушила я тишину, и мой голос прозвучал неуверенно. – Ты часто так делаешь? Отдаёшь последнее?

Он шел впереди и, услышав мой вопрос, даже не стал оборачиваться.

– Иногда. – Он помолчал. – Раньше, до… всего этого, был закон. Была стража, были приюты. Сейчас законы – это то, что ты можешь отстоять силой. А милосердие стало роскошью, которую почти никто не может себе позволить.

– Но ты позволил.

– После того, как мир стал таким, – он неопределенно махнул рукой в сторону, – многие забыли про человечность, стали не лучше животных. Не хочу стать таким же.

Мы спускались всё ниже. Воздух стал тяжелее, влажнее, запахло прелой листвой, тиной и чем-то сладковато-гнилостным. Туман поредел, открывая мрачный пейзаж: кривые, полузасохшие деревья, поросшие мхом, чёрные зеркальца стоячей воды между кочками, покрытые странной, неестественно яркой зеленью.

– Болота, – просто сказал Ройс, и в его голосе прозвучала тревожная нота. – Теперь будь особенно внимательна. Ступай точно за мной. Не отвлекайся.

Я кивнула, сжимая лямки сумки. Вчерашняя усталость и боль в ногах отошли на второй план, их сменила новая, щекочущая нервы напряжённость. Это место дышало древней, равнодушной к людям силой. И где-то здесь, в самой его глубине, живёт таинственная ведьма, что, возможно, знает ответы на наши вопросы.

Глава 7

За много лет до пробуждения Леты

Летиции де Морвэн было восемь лет, и она всей душой ненавидела жару. Особенно, когда она куда-то ехала. Но сегодня, слава всем благодетельным духам, ни капли ненависти не оставалось в её сердце. Вместо этого было лишь блаженное, прохладное равнодушие к миру за толстыми стенками герцогской кареты.

Карета была не просто каретой. Это был целый передвижной будуар на шестерке вороных, вычесанных до блеска лошадей. Снаружи – тёмный, отполированный лакированный дуб и герб де Морвэнов, сверкающий позолотой. Внутри – целый мир, созданный для её комфорта.

Стены обиты стёганым голубым шёлком того самого оттенка, которого было ее любимое платье. На полу лежал толстый ковёр из Эльтарии, такой густой и мягкий, что в нём тонули даже подошвы её новеньких туфелек. Напротив неё на таком же удобном сиденье расположилась её няня с вечным вязанием в руках и сонной улыбкой на лице. Рядом с ней на крошечной скамеечке ютилась горничная Эльза, готовая в любую секунду поднести веер или кувшинчик с лимонадом.

А сама Летиция полулежала на груде шёлковых подушек, обитых кружевом. Лёгкое, почти незаметное покачивание колёс на ровной, заботливо утрамбованной герцогскими рабочими дороге казалось похожим на убаюкивающие движения колыбели.

Она потянулась к маленькому столику из красного дерева, закреплённому у окна. На нём стояла серебряная чаша, услужливо наполненная горничной. Летиция лениво взяла её и отпила глоток, глядя в окно.

Там, за окном, проплывал мир. Скучный, медленный, однообразный. Зелёные поля, покосившиеся домишки крестьян, далёкие силуэты пастухов со стадами различных животных. Иногда мимо кареты проскакивал всадник из герцогской охраны в синем с серебром плаще, и Летиция ловила себя на мысли, что даже они, такие сильные и важные, выглядели с её высоты маленькими и покрытыми пылью.

– Мадам Люсинда, – лениво обратилась Летиция к няне, отрываясь от созерцания пейзажа. – Долго еще ехать?

Няня оторвала взгляд от вязания и улыбнулась своей воспитаннице той сладкой, предсказуемой улыбкой, которую Летиция знала с пелёнок.

– Через час, солнышко моё. Как раз к полднику. Герцог приказал разбить павильон у ручья. Там будет и прохладно, и живописно.

Летиция удовлетворённо кивнула. Путешествие с отцом – всегда событие. Это целые выезды – торжественные, неспешные, полные удобства и предвкушения новых развлечений. Отец всегда подгадывал так, чтобы каждый дневной переезд заканчивался в каком-нибудь приятном месте: у леса, у реки, на зелёном лугу. Вперед выезжала целая команда слуг и разбивала походный шатёр – нет, даже не шатёр, а целый временный дворец из расшитых тканей, с коврами, ложами и большим обеденным столом.

Она потянулась к другой вещице на столике – к изящному сундучку, инкрустированному перламутром – и открыла его. Внутри, на бархатной подушечке, лежали её дорожные “сокровища”: любимая кукла в пышном платье, несколько особенно красивых ракушек с морского побережья, куда они ездили прошлым летом, и миниатюрная книжка со сказками в золочёном переплёте.

Она взяла книжку, полистала знакомые страницы с яркими картинками, но читать не стала. Слишком лениво. Вместо этого она снова обратила взгляд в окно. Теперь дорога пошла через лесную просеку. Тени деревьев мелькали за стеклом, создавая приятную игру света. Внезапно карета слегка накренилась, съехав на обочину, чтобы разъехаться со встречной телегой, гружённой сеном. Раздался грубый окрик возницы, тут же подавленный грозным рыком одного из герцогских всадников.

Летиция сморщила носик. Запах сена, навоза и пота на миг прорвался внутрь через приоткрытое для вентиляции окошко кучера.

– Закройте окно, – негромко, но властно сказала она. Эльза тут же метнулась к передней стенке кареты и дёрнула за шнурок. Окошко захлопнулось, и в салоне снова воцарился знакомый, дорогой аромат – смесь дерева, лаванды, которой были переложены её платья в дорожных сундуках, и лёгких духов, что Летиция сама брызнула себе на запястья утром.

– Неприятные люди, – вздохнула она, вновь откидываясь на подушки. – И зачем им ехать по нашей дороге?

– Дорога общая, миледи, – мягко поправила мадам Люсинда, не поднимая глаз от вязания. – Для всех.

– Ну и пусть себе едут, – капризно парировала Летиция. – Только не надо, чтобы они пахли. И чтобы встречались у нас на пути.

Няня лишь коротко улыбнулась в ответ.

Летиция закрыла глаза, поддавшись лёгкой дрёме под мерное постукивание колёс. Она думала о том, что ждёт её на привале. Наверняка будет тот самый лимонный торт, который так хорошо получается у отцовского повара в походных условиях. И холодное молоко с мёдом. А после полдника, может быть, отец разрешит ей прокатиться на её пони, которого, конечно же, везли в обозе. Или они будут собирать цветы у ручья. Всё будет прекрасно.

Она даже представить себе не могла, что значит идти по дороге пешком. Что значит чувствовать, как пыль въедается в кожу, а солнце жжёт макушку. Что значит пить тёплую воду из фляги и спать на жёсткой земле. Для неё “путешествие” было плавным, комфортным перемещением из одной точки уюта в другую, где её уже ждали, где всё уже приготовлено, чтобы ей было хорошо.

Карета мягко замедлила ход. Послышались команды, ржание лошадей. Горничная выглянула в окошко.

– Мы прибыли, миледи!

Летиция открыла глаза. Усталости не было. Только приятное предвкушение. Дверь кареты открыл рослый гвардеец, после чего почтительно склонился. Прямо к порогу был положен расшитый ковровый трап, чтобы её ножка не коснулась голой земли.

Она позволила ему помочь себе спуститься, сделала несколько шагов и огляделась. Поляна у ручья и впрямь была чудесной. На ней уже располагался огромный бело-голубой шатёр, у входа в который суетились слуги. Откуда-то доносился запах жареного мяса и свежей выпечки. Вдали паслась её маленькая гнедая лошадка.

Маленькая Летиция де Морвэн улыбнулась. Мир был правильным. Комфортным. И созданным только для неё. Она даже не заметила, как её взгляд скользнул мимо двух оборванных деревенских детей, робко жавшихся у края поляны и смотревших на это великолепие широкими, голодными глазами. Они – всего лишь часть пейзажа, не более того. Девочка повернулась и пошла к шатру, где её уже ждал отец с распахнутыми объятиями и бокалом охлаждённого вина для себя и кувшинчиком сладкого сока – для неё.

Глава 8

Чем дальше мы шли, тем тяжелее становилось. С каждым шагом ноги увязали глубже, чавкающая жижа засасывала башмаки с мягким, но настойчивым хлюпаньем. Воздух стал каким-то густым, отчего дышать становилось все труднее. А тишина вокруг, казалось, скрывала местную жизнь от случайных путников. Время от времени в чёрной воде расходились круги, слышался странный всплеск или тихий, скрипучий шелест в камышах. Я шла, стараясь не отставать от Ройса, и пару раз наступила ему на пятки, вызывая недовольные взгляды и бурчание в свой адрес.

– Иди осторожнее, – в очередной раз пробормотал мужчина. Он пристально обводил взглядом окружающую местность, держа руку на рукояти кинжала. – И не трогай ничего. Даже если покажется красивым.

Я как раз заинтересованно потянулась к какому-то маленькому светло-голубому цветочку, одиноко торчащему на ближайшей кочке. Услышав слова Ройса, я резко отдернула руку, и цветок, словно испугавшись моего резкого движения, в момент втянулся под землю.

– Ты это видел?! – воскликнула я, во все глаза глядя на место, где еще секунду назад колыхалось на ветру растение.

– Говорю же, ничего не трогай, – недовольно произнес Ройс, и буквально оттащил меня от таинственной кочки. Когда мы продолжили путь, я бросила взгляд назад, и готова поклясться, что видела, как кочка поднялась на тоненьких ножках и передвинулась на метр в сторону.

– Эти болота сплошь напичканы всякой магией и созданиями, с которыми простым людям лучше не пересекаться, – пояснил мне мужчина голосом учителя, рассказывающего элементарные истины нерадивому ученику.

Мы пошли по едва заметной тропинке, петлявшей между островками твёрдой земли. Иногда она вела к воде, и тогда Ройс, бормоча что-то себе под нос, искал другой путь, ощупывая дно длинной палкой. Время потеряло смысл. Может, прошёл час, может, три. Небо было одинаково серым, не позволяя определить время суток точно.

И вдруг тропа вывела нас на небольшую, удивительно сухую полянку. Её как будто вырвали из другой реальности, тихой, спокойной и умиротворяющей. Посреди стоял дом – добротный, из сруба, с резными окнами и толстой дверью. Вокруг буйствовала сочная, изумрудная трава, а на аккуратных грядках колыхались пышные кусты целебных трав и диковинные цветы с лепестками, отливающими перламутром. Казалось, мы нечаянно переступили через невидимую границу в иной мир.

Ройс замер, настороженно разглядывая раскинувшуюся перед нами картину.

– Нам точно сюда? – уточнила я, выглядывая у него из-за спины. Такой контраст так и манил зайти в дом и отдохнуть, и я была готова так и поступить, если бы Ройс не схватил меня за руку, заставив остановиться.

– Подожди, – он наклонил голову, пристально вглядываясь в окна. – Говорят, Лигерна имеет крайне непредсказуемый характер. А еще говорят, ей лет двести, не меньше – как знать, вдруг старушка будет не рада непрошенным гостям…

Мы простояли так с минуту, но не заметили ничего подозрительного.

– Ладно, – наконец вздохнул Ройс, – идём. Но ты будешь молчать, говорю я, поняла?

Я согласно кивнула. Мы медленно двинулись к дому по мягкой и упругой траве. Здесь пахло иначе – зеленью с нотками дыма и сушёных ягод. Он казался таким знакомым, таким... нормальным, что от этого становилось ещё страшнее.

Осторожно поднялись по ступенькам. Ройс замер перед дверью, и я видела, как его рука вначале снова потянулась к рукояти кинжала, но вместо этого он сжал кулак и после секундной паузы постучал.

Ответа не последовало. Вслушиваясь в тишину за дверью, я даже сделала полшага вперед, но ничего не изменилось. Ройс постучал еще раз, еще более уверенно.

– Входите, милые, не стесняйтесь! – внезапно прозвучал за дверью голос. Низкий, хрипловатый, но при этом удивительно звонкий и полный какой-то насмешливой живости. – Дверь не заперта. Или вы ждёте письменного приглашения?

Ройс толкнул дверь, и она бесшумно отворилась. Тепло ударило нам в лицо. Внутри было просторно, уютно и... обстановка совершенно не походила на логово древней ведьмы. Под потолком висели связки сушёных трав, наполняя воздух горьковато-сладким ароматом. Полки, грубо сколоченные из тёмного дерева, ломились от склянок, горшочков, пучков кореньев и блестящих разноцветных камней. В каменном очаге весело потрескивал огонь, над которым на кованом крюке висел массивный чёрный котёл. Посреди комнаты, в глубоком уютном кресле сидела женщина.

Я ожидала увидеть древнюю старуху, едва передвигающую ноги, поэтому когда хозяйка дома предстала передо мной, замерла от удивления. Она выглядела совсем не старой каргой из слухов. На вид ей можно было дать лет сорок, не больше. Длинные, иссиня-чёрные волосы, заплетённые в десяток мелких косичек, были перехвачены лентами с птичьими перьями и поблёскивающими бусинами. Эта прическа на удивление хорошо гармонировала с простым темно-синим платьем с крайне нескромным вырезом. Лицо – с резкими, словно высеченными скулами, прямым носом и внимательными, цвета тёплого янтаря глазами – казалось ни старым, ни молодым. Ведьма сосредоточено дочищала какой-то причудливый корешок длинным тонким ножом.

– Ну вот, – сказала она, отложив нож и корешок в сторону. Её взгляд скользнул по Ройсу, оценивающе и быстро, а затем уставился на меня. – Двое путников. Один – солдат, несущий груз долга. Другая – пустая склянка, в которой плещется лишь эхо.

Я невольно отступила на шаг, но её взгляд уже вернулся к Ройсу.

– С чем пожаловали? – слегка ухмыльнувшись, спросила она.

– Вы Лигерна? – насторожено уточнил мужчина. Кажется, он удивился внешности ведьмы не меньше меня.

– Она самая, милый, – женщина расплылась в кокетливой улыбке. – Хотя многие зовут меня иначе. “Болотная карга”, “ведьма”, “проклятая баба” – выбирай на свой вкус. Так что, вы за лекарством каким заглянули? Или за правдой?

– За помощью, – твёрдо сказал Ройс. Он сделал шаг вперёд, втягивая меня за собой в комнату. Дверь тихо прикрылась сама собой. – Ей нужно вернуть память.

Лигерна медленно поднялась с кресла. Она была высокая, почти вровень с Ройсом. Подошла ко мне, и я замерла под пристальным взглядом её янтарных глаз. Она не притронулась ко мне, лишь обвела взглядом с головы до ног, будто читая невидимые строки.

– Память... – протянула она задумчиво. – Интересный товар. Его не купишь и не выпросишь. Его можно только найти. А чтобы найти – нужно знать, где искать.

Она вдруг хихикнула, и загадочно добавила:

– Или иметь того, кто знает, что потеряно.

Я с несчастным видом покосилась на Ройса, не понимая, как реагировать на эти слова. Но он не обращал на меня никакого внимания, всецело поглощенный лицезрением ведьмы. Понравилась она ему, что ли? Лигерна тем временем повернулась и пошла к очагу, бесшумно ступая босыми ногами по тёплому деревянному полу.

– Садитесь. Вы мне интересны. Особенно ты, пустая склянка. В тебе тикают часы, и их бой слышен очень, очень далеко.

Глава 9

Мы с Ройсом быстро переглянулись. Он, всё ещё настороженный, первым шагнул в сторону предложенных нам стульев рядом с большим дубовым столом. Я последовала за ним и опустилась на самый край сидушки, готовая в случае чего в любой момент сорваться с места.

Лигерна тем временем помешала что-то в котле длинной деревянной ложкой. Аромат стал сильнее, в нём появились пряные ноты.

– Помочь я могу, – заговорила она, не оборачиваясь. – Но не так, как вы думаете. Я не стану копаться у тебя в голове, девочка. Это опасно, в первую очередь для тебя.

Она налила из котла три глиняных чашки густого, дымного отвара и принесла их к столу.

– Пейте. Не бойтесь, не отравлю. На болотах гостей мало, рада вас угостить.

Я посмотрела на тёмную жидкость. Ройс, после мгновения колебаний, взял свою чашку и сделал осторожный глоток. Его лицо не выразило ничего, будто он просто отпил воды.

– Спасибо, – пробормотал он.

Я последовала его примеру. Напиток оказался горьковатым, с сильным послевкусием полыни и мёда. Он согревал изнутри, разливаясь по телу странным, успокаивающим теплом.

Лигерна тем временем устроилась в кресле, уставившись на меня поверх края чашки.

– Итак, пустая склянка, – сказала она, сделав глоток. – Если ты хочешь вернуть себе воспоминания, то мне нужно провести особый ритуал. Память сразу не вернется, но на путь к ее возвращению ты встанешь. Только вот за бесплатно я не работаю – сами понимаете, жизнь нынче тяжелая, каждый крутится как может.

– Но у нас почти нет денег, – осторожно произнес Ройс. – Возможно, в качестве оплаты можно оказать вам какую-нибудь услугу?

Лигерта прищурила глаза, как кошка, и перевела хитрый взгляд на мужчину.

– Может быть и можно, – кивнула она, медленно поднимаясь взглядом от ног Ройса и выше. – Я тут так долго одна, милый, так соскучилась по простому мужскому теплу…

Ройс аж поперхнулся. Такие предложения ему раньше явно не поступали, и слова ведьмы стали для него неожиданностью.

– Прошу прощения? – переспросил он.

– Прощаю, – хихикнула Лигерна. – Ну посмотри на себя, молодой, красивый, что тебе стоит старушку побаловать, а?

Я почувствовала, как мои щеки заливает густой румянец. Не знаю, от чего он появился – от смущения или возмущения, но захотелось прижать к лицу что-нибудь прохладное и скрыться с глаз ведьмы. Судя по тому, как вдруг покраснела шея Ройса, он испытывал сейчас примерно то же самое.

– Это… я полагаю, не единственный способ оплаты?... – выдавил он наконец, и я услышала в его голосе смесь надежды и обреченности.

Лигерна громко рассмеялась – звонко, беззлобно, будто наблюдала за очень смешным спектаклем.

– Ох, милый, расслабься! Я же пошутила! Видно же, что ты весь в делах да в заботах, не до утех тебе. – Она утерла выступившую слезу, и её лицо снова стало серьёзным, лишь в уголках глаз остались лукавые морщинки. – Хотя, признаю, видок у тебя ничего так. Ладно, оставим шутки. Вопрос про ее память ведь не единственный, да, милый?

Ройс кашлянул, собираясь с мыслями.

– Я хотел спросить, может быть вы знаете, как спасти герцогство, если его еще можно спасти, – признался мужчина.

– Но ты в это сам уже почти не веришь, – ведьма поставила локоть на подлокотник и подперла рукой голову. – Зачем тогда интересуешься? Это вопрос риторический, можешь не отвечать.

Она замерла, уставившись на огонь, и секунды ожидания потекли неожиданно долго. Я переводила взгляд с женщины на Ройса и обратно, ожидая, пока ведьма соберется с мыслями.

– Знаете, я не возьму с вас золота. Так, чисто символическую плату. От тебя, милый, я попрошу твой последний по-настоящему спокойный сон. Тот, что снился тебе до того, как мир перевернулся. Ты его не помнишь, но он есть в твоей голове – тёплый, приятный, как одеяло в морозную ночь. Он мне нужен. Болота стали слишком... тревожными. Мне нужно немного настоящего покоя, чтобы их усмирить.

Потом её взгляд упал на меня, и по моей спине пробежал холодок.

– А от тебя, девочка-склянка, я возьму твой первый вздох после пробуждения. Полный ледяного ужаса, пустоты и непонимания, что ворвался в тебя, когда ты открыла глаза в этом мире. Он чист. Не замутнён ещё мыслями. Это сильная вещь. Пригодится.

Я нахмурилась и, вопреки приказу Ройса молчать, спросила:

– Это же все ерунда. Почему вы просите так мало?

– Мало? – голос Лигерны прозвучал тихо, и в нем послышались нотки горечи. – Ничего вы не понимаете. Вот поживете с мое – поймете.

Ведьма встала со своего места и подошла к шкафу. Достала оттуда огарок черной свечи, веревку, на которой было завязано множество узлов, и медную чашу. Все это быстро переместила на стол, добавив пару пучков сушеных трав, и согнала Ройса с его стула.

– Я помогаю вам, потому что мы с вами вроде как связаны одной целью. Тот, из-за кого все пошло наперекосяк, насолил и мне, – расставляя предметы на столе, принялась рассказывать ведьма. – Я ж раньше в нормальном месте жила, приятном – не то что эти болота. А когда он сил поднабрался, так изгнал меня с родной земли сюда. Отомстить ему хочу.

Она наполнила чашу водой, поставила позади нее свечу и зажгла. Бусины в волосах ведьмы блеснули таинственным светом, а перья качнулись, как от легкого порыва ветра.

– Повернись ко мне, девочка. Смотри через пламя на воду, только взгляд не отводи. А ты, милый, сядь в кресло и не мешайся, – строго скомандовала женщина.

Лигерна подняла пучки сухоцветов и подожгла их от свечи. Они моментом вспыхнули, но тут же погасли, когда ведьма провела над ними рукой – только струйки дыма потянулись к потолку.

Я, повинуясь ее приказу, уставилась на гладь воды в миске. Внезапно огонь в очаге погас, и единственным освещением в комнате стала свеча – даже сквозь окна перестал проходить свет. Я испугалась, но упорно смотрела на воду, не осмеливаясь нарушить приказ ведьмы. Гладь была темной, почти черной, но совершенно обыкновенной.

Лигерна положила руки на стол и поманила меня сделать то же самое. Я повторила ее движение, и женщина осторожно накрыла мои ладони своими. Они оказались нежными и мягкими.

Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем я заметила, что что-то изменилось. Глаза начали слезиться от напряжения, и захотелось отвести взгляд, но вдруг в воде что-то шевельнулось. От неожиданности я вздрогнула и подалась чуть вперед, пытаясь разглядеть, что там.

Сначала в воде заколебались тени, затем они стали густеть, сливаясь в расплывчатые образы. Я чувствовала, что вода затягивает меня, но тело при этом остаётся на месте. В ушах зазвучал ровный, монотонный голос Лигерны, читающей что-то на незнакомом, гортанном языке. Слова были лишены смысла, но ритм их проникал в душу, настраивая на какую-то странную, сонную вибрацию.

Дым от тлеющих трав обвил мою голову, обдав запахом можжевельника, полыни и чего-то сладковатого. Внезапно вода в чаше резко посветлела, и я увидела... себя. Но не отражение. Сегодняшнюю, грязную, в лохмотьях, с огромными испуганными глазами. А за моей спиной – силуэт. Высокий, тёмный, расплывчатый, но от него исходила такая волна холодной, цепкой жажды, что у меня перехватило дыхание. Он тянул ко мне длинную, тонкую руку...

И тут картинка дернулась, как порванное полотно. Вода вскипела, выпустив пузырьки, и изображение сменилось на стремительно меняющиеся картинки. Они мелькали так быстро, что я не успевала осознать, что вижу, но я упорно продолжала в них вглядываться.

Вдруг Лигерна перешла на знакомый мне язык, и нараспев произнесла:

“Где колокол немой зовёт на пир из тлена,

Узрите мост, что из кости сплетён и веры.

Там, в сердце тьмы, в утробе горы спящей,

Отдайте образ в саване стоящей”

Она смолкла. В очаге вновь вспыхнуло пламя, а сквозь окна пробился свет с улицы. Вода в чаше снова приобрела обычный вид. Свеча догорела и с шипением угасла в лужице собственного воска. Воцарилась тишина.

Я моргнула, отводя наконец слезящиеся глаза. Голова кружилась, в висках стучало.

– Запомни это, – тихо, но чётко сказала Лигерна. Она выглядела бледной, под глазами залегли тени. – Это не просто стишок. Это твой путь. Его просто нужно найти. Это и есть ключ – не к памяти, а к двери, за которой память заперта.

Она тяжело откинулась на спинку стула и провела рукой по лицу.

– Ну, и... плата. Пора.

Она посмотрела на Ройса. Её взгляд стал острым, цепким. Ведьма протянула к нему руку и сделала непонятный пас.

– Отдай... – прошептала она.

Ройс замер. Его глаза стали пустыми, устремлёнными внутрь себя. Он дышал ровно, но глубоко. На его лице на миг промелькнуло выражение безмятежного покоя, какое бывает у спящего ребёнка. Потом он вздрогнул, словно очнулся от лёгкого толчка, и выражение лица сменилось на привычную настороженность.

Лигерна закрыла глаза, и на её лице на мгновение расслабились все морщины. Она сделала глубокий вдох, открыла глаза и посмотрела на меня. Теперь пришла моя очередь расплачиваться. Я невольно отпрянула. Ведьма снова протянула руку, на этот раз ко мне. Её пальцы почти коснулись моей щеки.

– Отдай... – снова прошептала она.

И тут я почувствовала это. Не боль. Пустоту. Будто кто-то вынул из груди ледяной, сжимающий сердце ком. Тот самый всепоглощающий ужас, что поселился во мне в момент пробуждения, вдруг... исчез. Не осталось даже воспоминания о его ощущении. На его месте осталась лишь лёгкая, странная пустота, как после долгого плача.

Лигерна резко отдёрнула руку назад, сжала её в кулак и прижала к груди. По её лицу пробежала судорога, глаза на миг потемнели и затуманились. Потом она выдохнула, и её взгляд прояснился.

– Готово, – сказала она хрипло. – Договор исполнен. Теперь идите. У вас есть направление. А у меня... есть немного тишины. На время.

Она выглядела измождённой, но удовлетворённой. Мы с Ройсом встали. Я чувствовала себя странно – вроде бы мне стало легче, но при этом я ощущала себя более уязвимой. Будто с меня сняли тяжёлый, колючий плащ, оставив на морозе.

– Спасибо, – сказал Ройс, и в его усталом голосе прозвучала неподдельная благодарность.

– Не благодарите, – махнула рукой Лигерна. – Мы в расчёте. А теперь – марш с моего болота, пока я не передумала и не попросила чего-нибудь ещё. И помните – вы должны разгадать загадку сами, иначе ничего не получится.

Мы вышли из тёплого, душноватого дома обратно в сырое и давящее болото. У нас в руках теперь было нечто большее, чем ничего. Правда как это использовать пока мы не понимали.

Глава 10

Мы молча шли по зыбкой тропе, петляющей между черных луж и кочек. Предсказание ведьмы крутилось в мыслях навязчивым и бессмысленным ритмом.

Где колокол немой зовёт на пир из тлена…

Что за колокол? Почему немой? Звучало зловеще и абсолютно бесполезно. Я шаркнула ногой, и башмак с чавканьем засосала жижа. Я чуть не упала, но Ройс, шагавший впереди, резко обернулся и схватил меня за локоть. Его пальцы сжались и тут же отпустили, едва я обрела равновесие.

– Смотри под ноги, – буркнул он и снова зашагал вперед.

– Смотри под ноги, смотри под ноги… – огрызнулась я, кинув в его сторону недовольный взгляд. – Я тут пытаюсь загадку разгадать, вообще-то!

– Выйдем с болот и будем думать, – не глядя на меня ответил мужчина. – А пока иди молча. Нам нужно побыстрее уйти, пока нас кто-нибудь не услышал.

Я поджала губы, вновь погрузившись в свои мысли. Стоит признать, что долго идти в тишине я не смогла – уж больно заинтересовал меня этот ведьминский стишок.

– Ройс, – нарушила я тишину. Местность вокруг казалась совершенно спокойной, поэтому я не видела ни единой причины, чтобы не начать обсуждение прямо сейчас. – А ты что-нибудь понял из того, что сказала Лигерна?

– Слушай, если ты еще раз что-нибудь скажешь до того, как мы покинем болота… – раздраженно начал мужчина, но я так и не успела узнать, какая именно кара постигнет меня в этом случае.

Из густого тумана прямо перед нами выплыла фигура. Низкая, сгорбленная, больше похожая на свалявшуюся кучу тины и водорослей. Но в этой бесформенной груде светилась пара желтоватых глаз. Фигура замерла, перекрывая нам путь.

Ройс резко остановился. Медленно и осторожно, без лишних движений, он потянулся к кинжалу.

Из тумана справа и слева послышалось мягкое, скользящее шуршание. Твари неспешно выплывали из молочной пелены, беря нас в кольцо. Резкий порыв воздуха донес до нас кисловатый запах стоячей воды и гниющих водорослей, от которого желудок скрутило в узел.

Самый крупный из них издал булькающий звук и сделал шаг вперед – если это движение вообще можно назвать шагом, так как конечностей я не смогла разглядеть.

Ройс не стал ждать. Он весь подобрался, приняв боевую стойку, и рванул вперед, отточенным и молниеносным движением. Кинжал вонзился в мягкое тело твари, и та взревела. Из-под водорослей показались две лапы – зеленовато-серые, склизкие, с длинными острыми когтями. Тварь замахнулась и ударила, но Ройс оказался проворнее – отскочил в сторону, предугадав действие монстра. Еще один удар – и кинжал вонзился точно промеж глаз твари. Она громко забулькала, тяжело осела на землю, превратившись в огромную кучу прелых водорослей.

Но с другой стороны уже подползали другие монстры. Я вжалась в какое-то чахлое деревце, сердце колотилось где-то в горле. У меня не было никакого оружия – да и не умела я сражаться. Ройс же отбивался, двигаясь с удивительной ловкостью, но тварей становилось слишком много. Еще двое вынырнули из тумана позади нас.

Одна из них, та что пониже, отделилась от группы и поползла прямо в мою сторону. Его желтые глаза не мигая уставились прямо на меня.

– Ройс! – сорвался крик с моих губ.

Мужчина, отбивая удар другого болотника, резко обернулся. Увидел тварь в двух шагах от меня, и в его глазах промелькнула паника.

– Миледи, назад! – рявкнул он, и его командирский голос прорвал туман, как звон колокола тишину.

Он схватил с земли камень и со всей силы швырнул в приближающуюся ко мне тварь. Та на мгновение замерла, почувствовав удар, что позволило мне выйти из ступора. В следующее мгновение Ройс подскочил ко мне и, схватив за руку, бросился в единственный оставшийся просвет между тварями.

– Скорее, они довольно медленные, – крикнул он, таща меня за собой.

Болотники попытались кинуться наперерез, но стараниями Ройса мы каким-то чудом смогли их обогнуть. Едва оказавшись за пределами смыкающегося вокруг нас кольца тварей, мы со всех ног бросились по тропе. Кажется, монстры попытались кинуться за нами вдогонку, но мой спутник оказался прав – в скором времени они отстали, а там и вовсе отказались от преследования добычи.

Когда под ногами появилась твердая почва мы, наконец, остановились. Нас никто не преследовал, болото осталось позади, но я, тяжело дыша, недоверчиво поглядывала назад. Вдруг какая-нибудь из тварей окажется особо прыткой? Чувство страха отступило, вместо него в душе прочно поселилась тревога. Ройс же, отдышавшись, выглядел спокойным, но крайне злым.

– Это что… за… твари такие? – прерывисто уточнила я, решив, что его злость направлена на монстров.

– Почему ты не можешь просто замолчать? Идти тихо?! – вдруг сорвался на меня мужчина. – Ты хоть понимаешь, что нас могли найти твари похуже болотников? Если я говорю, что нужно молчать – значит, это действительно важно!

Я дерзко посмотрела на него снизу вверх, но в какой-то момент не выдержала и отвела взгляд в сторону. В целом, в его словах есть смысл, но почему же тогда я чувствую раздражение и злость от того, что он повышает на меня голос?

– Хватит на меня орать! – громко ответила я, попытавшись взвесить собственную вину в сложившейся ситуации. – Ну, возможно, ты прав, и мне стоило идти тихо…

– Возможно?!... – Мужчина замер и прищурился. Кажется, он не ожидал от меня такой реакции. Думал, что я не умею признавать собственные ошибки? Да за кого он меня вообще держит?

– Лучше объясни, почему назвал меня миледи! – несмотря на весь свой испуг в момент нападения, эта его фраза не ускользнула от моего внимания. Я пристально уставилась на мужчину, и досада, отразившаяся на его лице, показалась мне крайне подозрительной.

– Оговорился, – хрипло выдавил он. – В пылу битвы и не такое бывает.

– Оговорился значит. – Я сделала шаг к нему, и мой голос окреп, зазвенев от обиды. – А звучало так натурально, что я на мгновение подумала, что ты и правда видишь во мне знатную даму.

– Не льсти себе, – огрызнулся Ройс, резко развернувшись ко мне спиной, и бросил через плечо: – Шевелись давай, а то хочешь, чтоб болотники нас догнали?

Он даже не стал проверять, пошла ли я следом – просто зашагал по тропе дальше, в полной уверенности, что я не отстану. Эта его манера раздражала, но он оказался прав – я поспешила следом, прокручивая в голове его фразу “Миледи, назад”. В душе загорелась и тут же погасла искра. Это обращение показалось мне знакомым, но кто бы мог меня так называть? Что ж, возможно, я и правда себе льстила, и мужчина просто ошибся. В конце концов, это не самая важная загадка на сегодня. Как там звучала первая строка четверостишия ведьмы?...

Глава 11

– Я не знаю, как у тебя, но у меня идей нет от слова совсем, – удрученно произнесла я, откусывая от черствой корки хлеба. Мы остановились на ночлег у большого, раскидистого дерева. Кажется, оно медленно умирало – часть веток полностью лишилась листвы и засохла. Зрелище действовало весьма удручающе, но зато место отлично подходило для ночлега – толстые корни торчали над землей и переплетались между собой, образовывая вполне уютный закуток, защищающий от ветра. Остатки листвы прикрывали нас сверху, спасая от мелкой мороси, что в купе с теплом костра даже создавало некоторое подобие уюта.

– Кто бы сомневался, – протянул в ответ Ройс, задумчиво глядя на огонь. Он не особо хотел участвовать в диалоге, поэтому по-большей части говорила я, вслух озвучивая свои мысли. Правда, вот толковых мне в голову не приходило.

– Как колокол может быть немым? – продолжила рассуждать я, отряхивая с колен крошки. – Может, он упал? Или поврежден?

Где-то в отдалении раздался протяжный вой, от которого я замерла, пристально вглядываясь во тьму. Не заметив ничего подозрительного, вновь повернулась к своему спутнику – он даже глазом не повел. Остается надеяться, что у него чуйка на опасность, и эти ночные звуки действительно совсем не страшные.

– А может, он немой, потому что находится в каком-нибудь месте, где не может звонить? – озвучила очередную мысль я. К моему удивлению, мужчина, наконец, удостоил меня вниманием.

– Находится, говоришь?... – задумчивые нотки в его голосе подсказали мне, что он зацепился за эту идею. Ну и в целом хоть какая-то реакция на мою болтовню явно означала, что я произнесла нечто полезное. – Где колокол немой зовёт на пир из тлена…

Первая строка подсказки ведьмы повисла в воздухе немым вопросом.

– А почему, собственно, и не попробовать, – кивнул головой мой спутник. – Знаешь, в старом замке герцога есть башня. Раньше на ней висел колокол, который звонил в полдень, отбивая время обеда. Не знаю, что с ним случилось после того, как замок разорили, но, вполне вероятно, что речь идет о нем.

– В целом, звучит логично, – прищурившись сказала я. – Но откуда ты это знаешь?

Он замешкался с ответом. Мне показалось, что он даже не собирается отвечать, но спустя несколько секунд Ройс все же произнес:

– Когда-то я служил у герцога. До того, как все это случилось, – он кивнул в темноту.

– Серьезно? И кем же ты был? – заинтересовалась я.

– Заместителем начальника стражи, – горечь в его голосе заставила меня придержать язык и проглотить едкий комментарий в его адрес.

– Наверное, тебя очень ценили в замке, – попыталась приободрить мужчину я.

Ответа больше не последовало. Ройс просто улегся на плед, подложил под голову сумку и закрыл глаза, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Мне ничего не оставалось кроме как последовать его примеру, но уснуть прямо на улице оказалось не так уж и просто. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь к этому привыкнуть. Интересно, кем я была раньше? Что, если такие путешествия казались мне обычным делом?

Я перевернулась на бок, сильнее укутываясь в плед, и уставилась на неподвижную спину Ройса. Стража герцога. Звучит весьма солидно и важно, но почему-то никак не вяжется с образом этого мужчины, живущего на краю полуразрушенной деревни. Что же случилось? С герцогом, с замком, с самим Ройсом, что теперь от всего этого остался лишь он, да и то потерявший абсолютно всё? История с тёмным магом, случайно наславшим проклятие на эти земли, с трудом укладывалась у меня в голове. Какими же силами нужно обладать, чтобы сделать всё вокруг… таким?

Рассвет застал меня в беспокойной дрёме. Ройс деловито собирал вещи, но мне показалось, что двигаться он старался как можно тише. Не хотел меня будить? Нет, вряд ли. Скорее, боялся привлечь чье-нибудь внимание к нашему маленькому лагерю.

– До замка полдня пути, к вечеру доберемся, – сообщил он, протягивая мою сумку.

– Мог бы разбудить меня пораньше, я же поесть не успею, – буркнула в ответ я, залезая рукой внутрь сумки, где у меня был припасен какой-то съедобный корешок, который нашел Ройс. Весьма вкусный, между прочим.

– Ну да, конечно, Лета встанет раньше всех, – с издевкой в голосе ответил мужчина. – Лучше высыпайся нормально, иначе я не выдержу и брошу тебя где-нибудь. Слушать твоё нытьё порой становится невыносимо.

Я капризно топнула ногой, выражая своё несогласие с последним утверждением. И вдруг замерла, не понимая, зачем это сделала. Слушать мои стенания и жалобы, возможно, и правда неприятно. То есть он прав. Но почему я внутри так противлюсь этой мысли?

Ройс же лишь кивнул, словно я подтвердила какую-то его догадку.

– Пошли давай, поешь по дороге, – смерив взглядом корешок в моих руках, он поднял свою сумку.

Ройс оказался прав, дорога до замка заняла весь день, и лишь к вечеру мы, наконец, к нему приблизились. С каждым часом, что мы приближались, он становился все величественнее. Возможно, когда-то он был красив, но сейчас башни торчали в темнеющее небо, как обглоданные кости, , а стены обрушились в разных местах, открывая чёрные провалы.

Мы прошли через разрушенные дома, ютившиеся под стенами замка. Когда-то люди тянулись к месту, где жил их герцог, но сейчас от этого остались одни воспоминания.

Едва мы оказались на открытом пространстве перед проемом главного входа, меня охватило странное чувство. Я обвела взглядом почерневшие от времени и пожара распахнутые створки ворот, и сердце сжалось от тоски. Этот замок когда-то был полон жизни, которую видел Ройс, а теперь от него остались лишь воспоминания, трагедия, навсегда застывшая в камне. Я посмотрела на мужчину. Его лицо показалось мне каменной маской, но, наверное, внутри должны клокотать эмоции.

Неожиданно пришло желание его обнять. Или хотя бы взять за руку. Сделать что угодно, лишь бы показать, что он не один. Но пока я сомневалась, он прошел внутрь стен замка, и я разочарованно последовала за ним.

– Какое страшное место, – шепнула я, догнав Ройса. – Но, наверное, когда-то оно было прекрасно.

Мой спутник уставился на меня столь пристально, что мне в моменте стало не по себе. Он как будто ждал от меня чего-то, но чего именно я не могла понять.

– Что? – не выдержав, спросила я.

– Нет, ничего, – покачал головой он. – Смотри по сторонам внимательнее. Вполне вероятно, что в этих стенах не безопасно.

Когда мы вошли внутрь, звуки снаружи разом приглушились. Ни крика последних засыпающих ворон, ни шелеста ветвей – и это при отсутствии хотя бы парочки целых витражей в окнах. Свет, пробивавшийся сквозь дыры в сводах, выхватывал причудливые картины разрушения: груду обломков там, где когда-то был балкон, огромную опрокинутую жаровню, обрывки гобеленов, на которых ещё угадывались очертания охоты или битвы.

– Чтобы попасть к колокольне, нужно пройти через сад во внутреннем дворе, – Ройс указал рукой на нужный нам проход.

Я шла осторожно, заглядывая в темные комнаты. То тут, то там виднелись остатки сломанной мебели, но большая ее часть, видимо, давно разворована. Иногда мне казалось, что я вижу обстановку комнат такой, какой она была когда-то: вот тут у окна стоял диван, обитый бархатом, а в том углу – большой секретер… Но нет, конечно же, я не знала как тут все выглядело раньше. Просто мое воображение решило разыграться в столь напряженной обстановке.

В одной комнате в углу лежала непонятная груда чего-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось давно истлевшими книгами. Только потускневшие обложки напоминали о том, что когда-то несли в себе их страницы.

“Легенда о маленьком соколе”

Взгляд зацепился за грязный корешок, оказавшийся под моими ногами. Он показался смутно знакомым, и я присела вниз, чтобы его поднять. Едва мои пальцы коснулись мокрой кожи, я услышала тихий звук позади себя, словно полы чьего-то платья зашелестели от движения. Резко обернувшись, я уставилась в темноту, но там никого не оказалось.

– Эй, ты чего? – послышался голос Ройса впереди. – Ты идешь?

– Иду, – коротко ответила я, отдернув руку от загадочного предмета.

Сад оказался небольшим, но очень уютным, с кучей скамеек и декоративных фигур посреди клумб. В самом центре стоял заросший фонтан, пересохший давным-давно, с фигурой замысловато извернувшегося дракона.

– Нам туда, – Ройс потянул меня дальше, отвлекая от рассмотрения остатков некогда огромного куста. Интересно, цвел ли он раньше? Если да, то аромат его алых цветов наверняка распространялся на всю округу.

– Ты как, всё нормально? – уточнил мужчина, пропуская меня вперед на лестницу, ведущую в башню.

– Да-а… – протянула я, переключившись от своих мыслей на его голос. Неожиданный вопрос. Раньше он не интересовался моим состоянием, с чего вдруг начал?

Глава 12

Едва мы ступили на открытую площадку колокольни, в лицо ударил порыв ледяного ветра. Вид с высоты открывался пусть безрадостный и серый, но всё равно завораживающий.

Посреди площадки лежал огромный колокол, зелёный от окиси, расколотый пополам чудовищной трещиной.

– Звонить он, однозначно, больше не будет, – подвела итог я, подходя ближе. – И что мы должны тут найти? Подсказку, куда двигаться дальше или что?

– Не имею ни малейшего представления, – Ройс пожал плечами, осматриваясь. – Как там звучала вторая строка? Узрите мост, что из кости сплетён и веры?

Он подошел к краю площадки, к каменной арке. Я сделала то же самое, но по другую сторону. Ветер рвал одежду и волосы, заставляя прищуриться. Я смотрела на раскинувшийся пейзаж и представляла, как когда-то на эту колокольню поднимался звонарь, и ему открывались восхитительные виды. Вдали, за мёртвыми полями, я увидела озеро, а за ним – тёмную линию леса.

Мурашки пробежали у меня по спине.

– Ройс, – я неуверенно позвала мужчину и показала на плотно стоящие деревья. – Мне кажется, нам туда.

– С чего ты так решила? – он вопросительно изогнул бровь.

– Я… Я не уверена, но… – в голове замелькали не образы, но какое-то понимание. Как если бы в детстве, наспех проглотив какую-то сказку, ты выбросил её из памяти, а годы спустя запах мокрого камня или крик чайки внезапно выдернул оттуда обрывок. Меня качнуло, и я впилась пальцами в холодный и влажный камень арки, пытаясь удержаться на ногах.

– Ты что-то вспомнила? – догадался Ройс, взволновано делая шаг ближе ко мне.

– Я… знаю историю, – мой мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, откуда взялась проступившая в сознании информация. – Есть такая детская страшилка. Или просто история… Не знаю. Про невиданного зверя, чей скелет охраняет ущелье. Его задние лапы стоят на одном краю, а передние – держатся за другой, и ужасная кара постигнет того, кто к нему приблизится. Кажется, он должен ожить или что-то в этом роде…

– Откуда ты это знаешь? – его голос прозвучал резко, даже грубо.

– Без понятия! – взвилась я, сама испугавшись силы своей уверенности. – Я просто… вспомнила! Почувствовала! Ройс, я не знаю, что со мной, и мне страшно!

Я закричала на мужчину, и он от неожиданности отшатнулся. Наверное, я выглядела безумной. Голова начала болеть, паника подступила к горлу. Когда ты не помнишь вообще ничего, а потом внезапно вспоминаешь какую-то важную информацию, но совершенно не представляешь откуда она у тебя, это пугает не меньше, чем отсутствие памяти.

Я видела сомнение в его глазах. Да и это понятно – сложно поверить малознакомой девушке с начисто отбитой памятью. Когда он тяжело вздохнул, я увидела в его глазах бездонную усталость и смутный огонёк надежды.

– Ладно, – хрипло сказал он. – Ладно, Лета. Попробуем этот путь. Надеюсь, твоё чутьё не подведёт.

– Не делай мне одолжение. Если не нравится моя идея, то предложи свою, – обиженно покачала головой я.

– Нет, я… вполне себе допускаю, что ты, возможно, когда-то знала эту историю, и просто вспомнила её под влиянием обстоятельств, – Ройс явно пытался сгладить ситуацию и меня успокоить, и, стоит признать, ему это удалось.

Я тяжело вздохнула и двинулась в сторону темного проема лестницы. Ночь уже вступила в свои права, и я замерла, не решаясь сделать шаг во тьму, но Ройс тут же оказался рядом. В одной из комнат он успел захватить валяющийся на земле факел и для верности обмотал его сухой тряпкой. Несколько минут – и спуск вниз оказался освещен теплым светом пламени.

– Можем заночевать в одной из комнат, – предложил Ройс.

– Ты же говорил, что здесь может быть опасно? – тихо переспросила я, пытаясь понять, что меня пугает больше – попытка найти ночлег среди ночи или возможность ночевки в этих мертвых стенах.

– Здесь тихо. Сдается мне, местные замок все же обходят стороной. – С грустью ответил мой спутник. – Что могли уже вынесли, а жить здесь страшно. Наверное думают, что замок проклят.

Его слова совершенно меня не успокоили, лишь повысили градус тревожности. Он уверенно вел меня по лабиринту коридоров, и в конце концов мы оказались в крыле, где находились спальни владельцев замка, как услужливо пояснил мне Ройс.

Мужчина вел меня в конец коридора, где, по его словам, находилась наиболее стратегически выгодная комната на случай, если в замке мы все же окажемся не одни. Проходя мимо очередного дверного проема я поежилась от движения теней внутри, как будто какой-то затаившийся зверь пошевелился от света факела. Но что-то меня зацепило в этой комнате, и я, быстро нагнав Ройса, потянула его за рукав.

– Посвети, пожалуйста, – тихо попросила я и умоляюще на него посмотрела. К моему удивлению, он молча решил выполнить мою просьбу, даже не отвесив комментарий про трату времени.

Наверное когда-то эта комната была игровой для ребенка. Не очень большая, с поломанными игрушками по углам, а кое-где виднелись остатки мебели, слишком маленькие для взрослого человека. Почему-то меня начало трясти как от озноба. Я обхватила себя руками и, судорожно выдохнув, прошла вглубь комнаты. Мужчина следовал за мной, освещая путь.

Вдруг я почти вживую увидела развивающиеся плотные портьеры из золотистого бархата на окне. От неожиданности зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, уставилась на голый черный проем. Это видение испугало меня не на шутку. В какие игры играет мой разум?

Я опустила взгляд вниз и обнаружила лежащую на полу куклу. Когда-то у нее были светлые волосы, завитые в косы, и прелестное зеленое платье. Но сейчас её волосы давно расплелись, покрылись грязью, а большая часть вообще отсутствовала. Платье лишилось пуговицы, порвалось и испачкалось. Но я, повинуясь порыву, все равно ее подняла.

В этот момент всё вокруг преобразилось.

Глава 13

За девять лет до пробуждения Леты.

Солнце в герцогстве де Морвэн в тот день ласково заливало золотом внутренний двор замка, заставляя сверкать отполированные плиты и играть бликами фигуру дракона по центру большого фонтана. Воздух наполняли запахи лета – нагретая хвоя от ближайшего леса, сладкий дым кухонь и терпкий аромат алых роз, источаемый огромным кустом, являвшимся гордостью местного садовника.

Летиции уже почти стукнуло одиннадцать лет, и мир по-прежнему вращался вокруг неё. По крайней мере, она так считала. Сидя на низкой каменной скамье неподалеку от фонтана, она придумала себе целое королевство. Его главой была кукла-маркиза Амалия – её любимица, с длинными светлыми волосами и столь красивым зелёным платьем, что юная дочь герцога почти ей завидовала. Солнечный свет задорно играл на крошечных перламутровых пуговицах куклы.

– И вот, – шептала кому-то Летиция, водя куклой по воздуху, – злой граф Бартоломью сказал, что никогда не отдаст ключ от башни! Но Амалия была умнее! Она…

Её рассказ прервали быстрые, тяжёлые шаги. По мощеной дорожке, ведущей сквозь сад, шёл её отец, герцог Эдмунд де Морвэн. В этот раз он был не в парадном костюме, а в дорожном плаще и высоких сапогах. Его лицо казалось серьезным, его омрачала глубокая озабоченность. Рядом с ним семенил управляющий замком Лоренц, что-то взволнованно бормоча и на ходу тыкая пальцем в развернутый пергамент.

Сердце Летиции воспылало радостным предвкушением. Отец вернулся с инспекции южных долин раньше срока! Она вскочила, крепко прижав к груди Амалию, и помчалась к нему со всех ног.

– Папа! Па-а-па!

Герцог услышал ее крик, но остановился только когда девочка преградила ему дорогу. Лоренц умолк, отступив на почтительное расстояние. Герцог перевел взгляд на дочь, и девочка увидела, как его напряженное лицо попыталось смягчиться, растянуться привычной, любящей улыбкой. Но вместо нее получилась какая-то усталая гримаса. В глазах, обычно таких тёплых, Летиция увидела нечто совсем чужое – озабоченность и раздражение.

– Летиция, солнышко, – голос герцога звучал глухо и отрывисто. Он даже не наклонился, чтобы ее обнять. – Не сейчас. Папа очень занят. Иди, поиграй.

Он коротким движением взъерошил её волосы, и тут же подозвал Лоренца, чтобы продолжить разговор.

У Летиции перехватило дыхание и она застыла на месте. Это был не просто отказ – это был первый отказ в ее жизни, нечто совершенно немыслимое. Папа никогда не был занят для неё.

– Но… ты же обещал, что по возвращении мы поедем смотреть нового жеребёнка! – выпалила она, и в её голосе уже звенели слёзы. Обида, такая горячая и колючая, подступила к горлу.

– Позже, – ответил герцог, обходя дочь. Лоренц поспешил следом. – Будь умницей, Летиция.

Их шаги, быстрые и решительные, затихли вдали. Летиция стояла посреди солнечного двора и пыталась осознать то, что только что произошло. Слёзы злости и обиды потекли по щекам. Несправедливо, совершенно несправедливо!

Бессильная ярость, присущая всем детям, когда взрослый мир рушит их планы, затопила её с головой. С громким криком она изо всех сил швырнула куклу Амалию на каменные плиты .

Раздался глухой удар. Кукла отскочила, ее бархатное платье запачкалось пылью. А что-то маленькое и блестящее, оторвавшись, отпрыгнуло в сторону, звякнуло об камень и закатилось в щель между плитами.

Летиция, тяжело дыша, смотрела на свою любимицу, и на мгновение ей даже стало жаль куклу. Она хотела её поднять и отряхнуть, но к ней уже подбежала няня, всячески пытаясь успокоить свою воспитанницу. Не выдержав, девочка развернулась и побежала прочь, подальше от этого места предательства.

***

Вечером Летиция, уже умытая и переодетая к ужину в чистое платье, робко подошла к дверям отцовского кабинета. Гнев давно выцвел, осталась лишь глупая обида и желание, чтобы всё стало как раньше. Она постучала в дверь.

– Войдите.

Герцог сидел за массивным столом, заваленным бумагами. При её появлении он отложил перо и устало провёл рукой по лицу. На этот раз, когда он посмотрел на неё, в его глазах читалась настоящая, хоть и грустная, нежность.

– Летиция, солнышко, подойди сюда.

Она молча выполнила его просьбу, и он обнял её, крепко прижав к себе.

– Прости меня, – сказал он тихо. – Сегодня я был… не в себе. Дела на юге обернулись хуже, чем я думал. Урожай… неурожай. Цифры, налоги, голодные рты.

Он вздохнул так глубоко, что его грудь колыхнулась под её щекой.

– Иногда папе приходится думать о скучных и тяжёлых вещах, чтобы его девочка могла и дальше беззаботно играть в куклы. Понимаешь?

Она кивнула, уткнувшись носом в его камзол. Понимала ли она на самом деле? Нет. Но тон его голоса, эти объятия, возвращали миру устойчивость. Обида таяла, как иней на утреннем солнце.

– И про жеребёнка я не забыл, – добавил он, с улыбкой отпуская её. – Завтра, с первыми лучами. Обещаю.

Казалось, что всё хорошо, но голос отца все равно был грустным, хотя он говорил о жеребёнке, и девочка чувствовала, что что-то не так.

– Папа, – робко начала она, – всё ведь будет хорошо, правда?

Он замер на секунду, задумавшись, после чего махнул рукой, словно отгоняя плохие мысли.

– Ничего такого, о чём стоило бы волноваться моей девочке, – сказал он, и в его голосе появились знакомые хитрые нотки. – Просто взрослые скучные, всё про деньги да про хлеб. Скукотища! Знаешь, что интереснее?

Он подмигнул ей, и Летиция, несмотря на свои подозрения, невольно поддалась его настроению.

– Что? – недоверчиво спросила она.

– Легенды! – он откинулся в кресле, принимая позу рассказчика. – Вот, например, знаешь ли ты, что в нашем лесу, над Свистящим ущельем, есть мост, которого нет на картах?

– Какой мост? – Летиция сдвинула бровки.

– Магический! – отец понизил голос до драматического шёпота. – Только сделан он не из дерева и не из камня. Он… из кости. Огромной-огромной, древней кости. Говорят, это скелет Древнего Зверя, что пал тут в незапамятные времена. Он так и лежит, перекинувшись через пропасть, будто застыл в последнем прыжке.

Летиция широко раскрыла глаза. Страх слушателя страшной сказки у теплого камина, такой сладкий, острый и притягательный, вытеснил все остальные чувства.

– И… и что с ним?

– А с ним шутки плохи, – таинственно протянул герцог. – Говорят, он охраняет то, что лежит по ту сторону ущелья. И если перейти по нему со злым умыслом или ложью в сердце, то Древний Зверь может проснуться. Или его тень утащит незваного гостя в бездну. Только самые смелые и чистые душой могут пройти по нему и узнать его тайну.

Он рассказывал увлечённо, с жуткими подробностями, и Летиция с интересом слушала, раскрыв рот. Её собственные подозрения, тень в глазах отца – всё растворилось в магии этой истории. Мир снова стал простым: есть папа, который знает самые интересные сказки, и есть она, его дочь, для которой он их рассказывает.

Когда она позже шла в свои покои, убаюканная и счастливая, в голове у неё звучал шелест леса и виделся призрачный контур гигантских рёбер, сплетающихся над пропастью. Она совершенно забыла про оторванную пуговицу куклы Амалии, оставшуюся лежать в щели между плитами двора.

Глава 14

Громко выдохнув, я встряхнула головой, прогоняя наваждение. Что это было? Видение, воспоминание, чье-то проклятие? Меня била дрожь, и я обессилено разжала руку. Кукла упала на пол с глухим стуком, и я бестолково уставилась на неё, пытаясь осмыслить увиденное.

За моей спиной послышался шорох шагов, и я вздрогнула, совсем забыв про присутствие Ройса. Я медленно повернулась в его сторону.

– Все нормально? – он слегка склонил голову, переводя взгляд с меня на куклу и обратно.

– Я… сколько времени прошло? – мне казалось, что прошло не меньше получаса. Видение стремительно меркло, стираясь из памяти, как бы старательно я ни пыталась его удержать. Как ком снега, упавший в воду.

– Времени? – уточнил Ройс с недоумением. – С какого момента? Ты просто зашла в комнату, взяла куклу и почти сразу ее уронила. Может, секунд десять.

– Мне кажется, у меня было какое-то… видение, – призналась я, неуверенными шагами двигаясь в сторону выхода. Желания оставаться в этом месте у меня не было совершенно. – Кажется, я видела дочь герцога, или что-то вроде того…

Мне показалось, что Ройс сдавленно кашлянул, но я не придала этому значения. Несмотря на мои протесты, мы не стали покидать замок, и даже не ушли в другое крыло. Мой спутник настоял на том, чтобы остаться в комнатах неподалеку, несмотря на мой протест.

Он выбрал небольшую комнату с окном, выходящим внутрь замка. Сказал, что так безопаснее и никто не увидит свет от огня со стороны. Наломал из старой мебели дров для костра, и развел его прямо на полу. Несмотря на то, что огонь сулил тепло и спокойствие, я все равно забилась в угол подальше. Села на пол, прислонившись к холодной стене, и обняла колени.

Ройс же спокойно расположился рядом с огнем, на всякий случай достав кинжал. Он молча ел свой хлеб, изредка поглядывая на меня. Мне же кусок в горло не лез, я все еще прокручивала в голове почти исчезнувшее видение. От него осталось лишь зеленое платье куклы и огромный розовый куст с алыми цветами. И маленькая перламутровая пуговица, оставшаяся где-то в саду.

Ночь тянулась мучительно долго. Холод проникал сквозь одежду, заставляя зубы стучать. В какой-то момент я не выдержала и подсела ближе, стараясь не разбудить Ройса. Но мужчина лежал неподвижно, я видела его закрытые глаза в свете догорающего костра. Подложила в костер еще парочку бывших ножек от стульев, и свернулась калачиком на пледе. Порыв ветра занес в комнату холод улицы, но я его не почувствовала – усталость взяла свое и мое сознание отключилось.

На утро я почувствовала себя на удивление неплохо. Еще не открыв глаза, я ощутила подозрительное тепло, окутывающее меня, как одеяло. Точнее, даже два одеяла. Я приоткрыла один глаз и осмотрелась. Мои подозрения оказались верны – Ройс ночью накрыл меня своим пледом. Отчего-то мне вдруг стало ещё теплее. Несмотря на то, что он меня вечно ругает, такое простое действие виделось мне неожиданным проявлением заботы, и сразу захотелось сделать для него что-то в ответ.

Я осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на него – и замерла.

Ройс сидел у стены, поджав одну ногу и вытянув другую, и смотрел на огонь. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь окно, его профиль казался вырезанным из камня – резкая линия челюсти, твёрдые скулы, тёмные волосы, влажные после утреннего умывания, небрежно зачёсаны назад. На его шее блестели капельки воды, скатывающиеся за воротник рубахи, и я поймала себя на том, что слежу взглядом за одной из них, пока она не исчезла где-то между ключицами.

Внезапно я поняла, что он, вообще-то, довольно красив. Если до этого он виделся мне просто симпатичным, то сейчас спросонья у меня перехватило дыхание – или это реакция на стёршийся из памяти сон?

Ройс вдруг повернул голову и встретился со мной взглядом. Я застыла, пойманная с поличным, чувствуя, как щёки заливаются краской. В его серых глазах мелькнуло удивление.

– Долго собираешься лежать и пялиться на меня? – спросил он с усмешкой, но голос прозвучал чуть ниже обычного.

Я резко села, натягивая плед до подбородка, и отвернулась, делая вид, что очень занята изучением противоположной стены.

– Я думал, что ты вчера очень стремилась покинуть замок, – голос Ройса наполнился легкой издевкой. – А спишь как сурок, ничем не разбудишь.

Что ж, желание как-то позаботиться о мужчине в момент отпало. Мог бы проявить больше сочувствия, я тут вообще-то какие-то странные картинки в голове вижу! Кстати, о них. Я помнила, как вчера кукла мне показала что-то, но что именно мой мозг отказывался вспоминать.

– Ройс, я не помню, что было вчера вечером, – я уставилась в одну точку перед собой. – То есть помню, что что-то видела там, в игровой, но что конкретно – не могу понять…

– Говоришь как старый Эд. Он живет неподалеку от меня, делает самогон из всего на свете, и на утро тоже не может вспомнить, как его зовут, – ехидно ответил Ройс, протягивая мне хлеб и последний кусочек сыра.

Мне захотелось швырнуть в него этот самый кусочек, но это было бы расточительством. Вместо этого я схватила с пола какой-то мелкий камешек и кинула его прямо в мужчину. Он ударился о его грудь и упал, слабо цокнув о пол.

– Давай без этого, – в голосе мужчины появились стальные нотки. Закатив глаза и фыркнув, я отвернулась, принявшись за завтрак. Иногда мне казалось, что Ройс вполне себе нормально ко мне относится, но порой он вел себя настолько невыносимо, что у меня возникали сомнения относительно того, зачем он вообще со мной таскается. Настолько хочет спасти мир и разгадать загадку ведьмы или что?

Задерживаться надолго в замке не было смысла. Едва я доела свой скудный завтрак, мы двинулись в сторону выхода. Предстояло вновь пройти через сад, и когда мы ступили на заросшую сорняком дорожку, я, не удержавшись, свернула с пути. На мгновение прикрыв глаза, уцепившись за единственное, что осталось в моей памяти, я присела на корточки и принялась сосредоточено ковырять пальцем землю между двух плит под неодобрительные комментарии Ройса. Впрочем, я достаточно быстро нашла то, что искала. Маленький предмет блеснул перламутром, едва я смогла его вытащить на свет. Пуговица.

Я сжала ее в кулаке и поспешила за Ройсом. Не знаю, зачем она мне понадобилась, но я не хотела ее выбрасывать. Она словно связывала меня с чем-то особенным, недоступным, и очень успокаивающим.

– Довольна? – сухо спросил Ройс, когда я с ним поравнялась. Его взгляд скользнул по моему сжатому кулаку, потом по лицу, задержавшись на мгновение дольше, чем нужно, но он больше не задавал вопросов. Я лишь кивнула, не в силах ничего объяснять.

Тень замка осталась позади, уступив место свободному пространству, где дорога виляла между скелетами домов. Мы оба были поглощены своими мыслями, и когда из-за груды обломков прямо перед нами появились трое, это стало пугающей неожиданностью. По крайней мере, для меня.

Они двигались тихо, целенаправленно, разойдясь так, чтобы отрезать нам путь к отступлению. Их одежда выглядела поношенной, но практичной, ничего лишнего. В глазах ни капли голода или похоти, лишь холодный, профессиональный расчёт разбойников.

Средний, широкоплечий, с боевым топором в руках, медленно ухмыльнулся, обнажив кривые зубы.

– Ну что, путники, – его голос звучал очень спокойно, отчего стало ещё страшнее. – Задержались в гостях у покойников? Нехорошо. Места тут тревожные, не любят чужаков. Да и платить за ночлег надо.

Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне, и я почувствовала, как кровь стынет в жилах. Ройс тут же отодвинул меня за свою спину и потянулся к рукояти кинжала.

– У нас ничего нет, – сказал он ровным, холодным голосом. Но я, стоявшая почти вплотную за ним, увидела, как напряглись мышцы на его спине, как изменилась его стойка, как он приготовился к внезапной схватке.

– Ошибаешься, – сказал второй, тощий, с двумя ножами в руках. Его взгляд бегал, высчитывая дистанцию. – У тебя есть оружие, одежда, припасы. А у неё есть кое-что, за что на востоке хорошо платят. Светленьких там ценят.

Разбойники не собирались вести переговоры. Третий, самый молодой и нетерпеливый, с криком бросился вперёд, размахивая зазубренной палицей. Для меня его движение было лишь мелькающей тенью и свистом в воздухе, но Ройс отреагировал с пугающей скоростью. Он сделал короткий шаг навстречу, поднырнув под удар, и, даже не дрогнув, вонзил свой кинжал под рёбра нападавшему. Всё произошло в одно движение: удар, толчок, влажный звук вхождения стали в тело. Молодой разбойник захрипел, его глаза округлились от удивления, и он грузно рухнул на землю, выпустив из рук оружие.

Я думала, двое других отступят, увидев, как легко Ройс расправился с их товарищем, но его смерть их только подстегнула. Здоровяк с топором с рёвом пошёл в лоб, его тяжёлое оружие описало в воздухе смертельную дугу. Ройс отпрыгнул назад, отталкивая меня в сторону. Топор с оглушительным треском воткнулся в землю там, где он только что стоял.

В этот момент тощий, которого я почти забыла, метнул один из своих ножей почему-то… в меня. Клинок просвистел в сантиметре от моего плеча и с лязгом ударился о камень позади. Я вскрикнула от ужаса, пригнувшись. Этот отвлекающий манёвр сработал. Ройс на мгновение перевёл взгляд, чтобы убедиться, что я жива.

Здоровяк, вырвав топор из земли, нанёс несильный, но точный удар древком. Оно пришлось Ройсу в солнечное сплетение. Он ахнул, согнувшись от боли. Тощий, как тень, тут же оказался рядом. Я не видела удара – только мелькнувшее в руке разбойника лезвие второго ножа и быстрое, резкое движение. Ройс отшатнулся, уворачиваясь. Он даже успел ударить тощего локтем в лицо, отчего тот под хруст сломавшегося носа выронил оружие и с криком прижал руки к лицу.

Ройс развернулся к здоровяку, который уже заносил топор для решающего удара. Два быстрых удара кинжалом – в живот, в горло. Здоровяк захрипел, выпустил оружие и рухнул на землю.

Тощий, увидев это, завыл от страха, развернулся и бросился бежать, спотыкаясь о камни.

Внезапно воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и хрипами умирающего здоровяка. Ройс стоял, повернувшись ко мне спиной, слегка согнувшись и тяжело дыша.

– Ройс… – выдохнула я, делая шаг к нему. – Ты… ты в порядке?

Он медленно обернулся. Его бледное лицо покрывали капли пота. Он кивнул, но движение показалось мне каким-то замедленным. Правую руку он прижал к боку и поправил плащ.

– Всё… в порядке, – произнёс он хрипло. – Надо уходить. Пока третий не вернулся с подмогой.

Я судорожно выдохнула, и недоверчиво обвела мужчину взглядом. Вся одежда Ройса была покрыта кровавыми пятнами, и я не могла разобрать, где его кровь, а где чужая. Сердце продолжало бешено колотиться, и я закусила губу.

– Ройс, тебя ранили? – я попыталась рассмотреть получше, но мужчина отвернулся.

– Это ерунда, – сообщил он твердо. – Бывало и хуже, заживет за пару дней. Пошли, надо торопиться.

Мы спешно покинули прилегающую к замку территорию. Глядя на то, как уверенно шагает мой спутник, я постепенно начала успокаиваться. Сейчас главное уйти как можно дальше, а там и отдохнем, и подумаем, как построить свой путь. Да и поесть найти тоже было бы неплохо, наши запасы почти иссякли.

– Ройс, как думаешь, а в этом лесу можно найти что-нибудь съедобное? – я осматривала все прилегающие к дороге кусты, думая о том, что нужно будет как-нибудь попросить Ройса рассказать мне, как найти съедобные растения. Мало ли в какой ситуации я окажусь.

– Возможно, – послышался короткий ответ, но спустя полминуты Ройс неожиданно продолжил: – Смотри, нам нужно пройти прямо по этой дороге, а потом свернуть правее после во-он того холма, видишь?

Я уставилась вперед, пытаясь понять, о чем он говорит.

– Да, вижу, – прищурившись кивнула я.

– До ущелья день пути, нужно будет прогуляться вдоль него, чтобы понять, где там этот скелет, о котором ты говоришь, – его голос показался мне каким-то странным, но я не придала этому значения. – Если отклониться от пути левее, то можно зайти в небольшую деревню, и там пополнить запасы.

– Да, конечно, – в целом, Ройс и раньше делился со мной информацией, куда мы идем, но не так охотно. Мне даже польстило, что он решил сам поддержать наш диалог. – Интересно, этот мост из кости действительно существует? Думаешь мы быстро его найдем?

Я засмотрелась на черную тучу на горизонте, когда услышала тихое ругательство от Ройса, споткнувшегося о камень.

– Давай остановимся, – вдруг предложил он. – Ты, наверное, устала.

– Знаешь, вовсе нет, – я ответила почти с энтузиазмом, но на самом деле мотивации прибавляла пугающая мысль, что разбойник найдет подмогу и последует за нами. – Я еще могу идти и идти.

– Нет, нам нужно остановиться, – настойчиво повторил Ройс. Его голос прозвучал как-то сдавленно, отчего смутная тревога вновь завладела моим сердцем. Я уставилась в спину мужчины, торопливо свернувшего с дороги в сторону небольшой поляны. Его твердый шаг показался мне уже не таким твердым. Прямо на моих глазах Ройс опять споткнулся, и это представилось мне плохим знаком.

– Ройс?... – протянула я, обеспокоено приблизившись. Мужчина только сел на поваленное дерево, как вдруг начал заваливаться набок. – Ройс!

Паника накрыла меня ледяной волной. Я подскочила к нему как раз вовремя, чтобы подхватить и не дать упасть на землю.

Его рука соскользнула в сторону, край плаща откинулся и я наконец увидела, что он от меня прятал. Ткань его темной рубашки была испачкана отнюдь не кровью врагов. Она вся пропиталась его кровью.

Лицо Ройса исказила гримаса боли.

– Лета… – едва слышно прохрипел он.

– Ройс, что мне делать?! – я не имела ни малейшего представления о том, как лечить раны. Или как их промывать. Или что вообще нужно делать в такой ситуации? Дрожащими руками я попыталась помочь ему нормально сесть, но моих сил не хватило, когда он потерял сознание. Ройс упал прямо на землю, и лишь слабое дыхание говорило о том, что жизнь ещё не покинула его полностью, но стремительно утекала с каждой секундой.

Я плюхнулась на колени рядом с ним. Как я могла не заметить, насколько сильно он ранен? Не настояла на том, чтобы остановиться и осмотреть, что с ним. Мои пальцы не слушались, слезы застилали глаза, но я смогла кое-как расстегнуть его рубашку. На боку находился длинный глубокий порез, из которого текла кровь. Не зная что делать, я попыталась зажать рану руками, и почувствовала, как теплая кровь проступила сквозь пальцы.

– Нет, Ройс, пожалуйста, ты не можешь вот так просто умереть… – слезы застилали мне глаза, пока я вглядывалась в бледное лицо мужчины. – Ройс, прошу тебя… не оставляй меня, слышишь? Ройс!

Я знала, что кроме него у меня никого нет. Но по-настоящему я ощутила это только сейчас, когда его жизнь оказалась в моих руках – руках человека, который не помнил даже кем является и не мог позаботиться о себе самом. Осознание, что я вот-вот потеряю Ройса, заставило грудь болезненно сжаться. Мое дыхание сбилось, и из груди вырвался громкий всхлип. Он не может так умереть, я не могу его просто так потерять.