Невеста

Часть первая, 1. Фрейлина

Сад Государева дворца звенел от пения птиц. Этот радостный звук вместе с теплым майским ветром врывался сквозь открытые окна и играл занавесками в комнате Анны. Сама она в окружении служанок стояла у зеркала. Две пары умелых рук надевали на нее одни за другими многочисленные элементы женского костюма.

Анна глядела на себя с удовольствием. Два с половиной месяца жизни во дворце пошли ей на пользу: из худенькой как тень, бледной девчушки Анна превратилась в прекрасную девушку. Ее щеки розовели здоровым румянцем, волосы блестели как атлас, кожа, как ни прячься от яркого майского солнца, все-таки обзавелась легким медовым загаром, а тело приобрело желанные округлости, об отсутствии которых Анна так часто сетовала прежде. Она похорошела, расцвела той нежной красотой восемнадцатилетней девушки, которую так любят воспевать поэты и художники.

- Какой наряд вы выберете, Анна Максимовна? – спросила служанка, вынося из гардеробной два изысканных летних платья.

Не успела Анна выбрать, как в дверь будуара постучали – тихонько и торопливо.

- Открой, Акулина, - обратилась она к служанке, - Это, должно быть, моя сестрица.

И действительно – в комнату влетела Алекса. Анна скользнула по ней критическим взглядом. Грудь девушки тяжело вздымалась от быстрого бега, а подол платья спереди был смят – Алекса неаккуратно приподнимала его, чтобы не упасть.

- Ну вот, снова ты носишься! Дворец тебе не «Тихая гавань», могла бы и привыкнуть.

- Мне есть что тебе рассказать! – тараторила Алекса, - Я проходила мимо покоев великой княгини, и ты не представляешь, что, а вернее – кого, я там видела!..

- Оставьте нас! – прервала ее рассказ Анна. Служанки в тот же миг скрылись за дверью. Хозяйка комнаты строго нахмурилась на гостью, - С ума сошла говорить подобное при посторонних?

- Ах, прости, я все никак не привыкну! – Алекса несколько раз шлепнула себя по губам.

- Ну так кого ты видела? – тихо спросила Анна, усаживая ее рядом с собой.

Алекса как всегда начала рассказ обстоятельно, с самого начала

- Сегодня я рано встала. Мне сделалось скучно, и я пошла гулять по дворцу. Так хорошо было, пусто, никто не ворчал на меня – а то знаешь, как это обычно бывает. Тут я вспомнила, как мы с тобой учили старых государей. Я запомнила их по очереди, кто за кем правил, а в лицо – нет. Ужасное упущение выходит. И я решила сходить в лиловый коридор, где их портреты висят, попытаться поучить. Пришла я туда, смотрю – а охрана нигде не стоит. Точнее стоит, но только в самом конце, у покоев государя, а у других – нет. Я этому сперва значения не предала и пошла дальше смотреть портреты. И вдруг, дверь в покои Анастасии Павловны тихонько открылась, и знаешь кто оттуда вышел? Военный министр! Тот самый, который отправлял нас из Блекфорда. Он мне всегда казался ужасно важным и страшным, а тут крадется, оглядывается, словно вор. Я за штору спряталась, он меня и не заметил…

Дальше Анна не особо следила за речью Алексы. Она встала. Лицо ее заострилось, кулаки сжались.

- В каком часу это было?

- Да вот, только что. Двадцати минут не прошло, - ответила Алекса.

Анна взглянула на часы, но точность была не важна – и так ясно, что время слишком раннее для официальных визитов.

- Какая мерзость! – едва не взвизгнула она, - Отвратительно! Как она может!

- Уж не хочешь ли ты сказать?..

- А разве могут быть другие логичные варианты?

Алекса поморщилась и покраснела. Анна ходила по комнате взад-вперед, скрестив руки на груди. Ее лицо исказилось от возмущения и отвращения.

- …Ну а с другой стороны, почему бы и нет? – рассуждала Алекса.

- Что? Он же старый, мерзкий!.. Фу!

- Я бы не назвала его таким уж мерзким. По крайней мере, на вид.

- Дело не в этом, Алекса! У моей матери есть законный муж. Александр Сергеевич замечательный человек, и он очень-очень несчастен. Я так хотела, чтобы они помирились и снова жили вместе, а она… Она завела любовника!

- Я понимаю твои чувства, Аня, но все-таки это личное дело Анастасии Павловны. Может быть, она его любит, может быть, он и правда лучшее ее мужа…

Полный негодования взгляд Анны был подобен молнии.

- Видимо, ты забыла, как Грозовский говорил со мной тогда, в доме фон Лейпца. Он мой враг, Алекса! Он знает обо мне то, чего не должен. О! Теперь я поняла, зачем он взял с меня обещание молчать! Я в его власти, понимаешь?

- Не понимаю.

- Глупенькая, Грозовский держит меня на крючке! Сейчас я могла бы донести на него государю, уничтожить его, но я не могу! Если я расскажу правду про него, он расскажет правду про меня. И все, конец. Мои мечты на счастье будут разбиты!

Анна закрыла лицо руками и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

В дверь снова постучали. Пришла Акулина.

- Анна Максимовна, Ее Высочество будет ждать вас в оранжерее через четверть часа.

Лицо Анны немедленно изменилось. Вместо возмущения на нем изобразилась прежняя спокойная царственность.

- Вели передать Ее Высочеству, что я непременно приду.

- И что ты ей скажешь? – спросила Алекса, когда служанка вышла.

- К сожалению, я ничего не могу сказать. Так что помоги мне выбрать платье.

* * *

Солнечные лучи рассыпались радугой сквозь покрытую испариной стеклянную крышу оранжереи. В этой части дворца царило вечное лето из-за пышно цветущих деревьев и цветов всех сортов. В воздухе стоял запах влажной земли, до слуха доносилось приятное журчание фонтанов, пение птиц и стук капель, скатывающихся с одних листьев на другие.

Сквозь шорох воды Анна расслышала голоса и пошла на звук. Обойдя апельсиновое дерево, она увидела Анастасию Павловну. Великая княгиня была до бесстыдства весела и свежа. Анна припомнила, что еще на прошлой неделе заметила в матери перемену, но тогда не предала этому значения. Девушка сжала губы. Вот в чем крылась причина перемен: великая княгиня была если не влюблена, то точно очарована.

Анастасия прогуливалась по оранжерее не одна. Компанию ей составляла молодая девушка в серо-голубом платье. Раньше Анна ее никогда не встречала. Незнакомка была одета достаточно просто, но держала себя достойно. Она была невелика ростом, стройна, но более всего обращали на себя внимание ее волосы, пепельного цвета, сплошь завитые в мелкую кудряшку. Анна сделала над собой усилие, чтобы ничем не выдать недавнего негодования и подошла ближе.

- А эту диковину привез наш посол из Димерии, - говорила Анастасия спутнице про совсем крохотный кактус, - Говорят, он цветет раз в сто лет, но так, что все другие цветы меркнут перед его красотой. Я надеюсь на своем веку хоть раз увидеть это зрелище.

- Доброе утро, матушка, - произнесла Анна.

- Ах, дорогая, вот и ты! Утро и правда изумительное. Пожалуйста, познакомься, это Таисья Андреевна Миронова, дочь генерала Миронова, героя недавней войны. Генерал теперь служит при дворе, и очень просил меня найти здесь место для Таисьи Андреевны. Я думаю, это не составит большого труда.

- Рада познакомиться, Ваше Высочество, - Таисья склонилась в реверансе.

- Я тоже, сударыня, - Анна протянула ей руку. Дочь генерала немного растерялась, но пожала ее, - Пожалуйста, не обращайтесь ко мне «Ваше Высочество», я не имею достойного для того титула.

- Дорогая, я думаю, эти сведения устарели, - Анастасия дотронулась до ее плеча и загадочно улыбнулась.

Анна обратила на мать вопросительный взгляд.

- Еще зимой я начала собирать бумаги, доказывающие, что ты моя дочь, - продолжала Анастасия Павловна с приятным предвкушением доброй феи, делающей подарки, - Это не составило большого труда, дело оставалось за малым – уговорить Его Величество. Он долго откладывал решение, но вчера совершенно неожиданно уведомил меня, что мое прошение подписано. Князь Разумов, как и ожидалось, не стал препятствовать процессу. Теперь по закону я твоя мать, а значит ты – великая княжна. А так как ты родилась до момента заключения моего брака с князем Разумовым, а мой брак в с твоим отцом государь не признал, тебе даруется моя девичья фамилия – Раевская.

Для Анны стихли все звуки. Ей показалось, что птицы замолчали на середине ноты, а капли водяными сферками повисли в воздухе, один стук ее сердца громовыми раскатами сотрясал весь дворец.

Великая княжна Анна Раевская.

Трепетный вздох приподнял грудь. Нет, это верно розыгрыш, злая шутка, ее просто испытывают! Ведь не может же ее самая заветная мечта исполниться вот так – совершенно неожиданно, будничным утром, посреди оранжереи.

Анастасия Павловна продолжала.

- В этом случае, тебе, как всякой даме столь высокого титула, положена фрейлина. Это натолкнуло меня на мысль убить двух зайцев сразу: найти тебе подругу и обеспечить работой госпожу Миронову. Как ты смотришь на ее кандидатуру?

- Не могу иметь ничего против, - Анна пожала плечами, скрывая легкую дрожь, - Но все же, Таисья Андреевна, не могли бы вы ненадолго оставить нас наедине с великой княгиней?

- Конечно, - кивнула та и быстро скрылась из оранжереи.

Анна схватила руку Анастасии и с жаром припала к ней губами.

- Как вы добры, матушка! Вы не представляете, что сделали для меня. Я… я всю жизнь…

- Ну что ты, милая, - Анастасия немного опешила. Такие эмоции были совершенно не свойственны для ее строгой и сдержанной дочери, - Здесь нет никакого особенного благородства с моей стороны. Так должно было быть. Я не считаю, что даровала тебе какую-то награду, или, не дай Солнце, откупилась: нет, я лишь расставила вещи по своим местам. Ты всегда была великой княжной, всегда была частью нашей семьи.

Анна силилась сказать что-то в ответ, но от избытка чувств, не могла. В глазах задрожали слезы. Еще пару минут назад она злилась на мать, но сейчас была готова ее боготворить.

Анастасия Павловна, при виде слез дочери, растрогалась. Она сжала Анну в объятьях. Так они замерли на пару мгновений.

- Прости меня за все, дорогая, - прошептала Анастасия Павловна, - Я ведь сразу поняла, почему ты сбежала от меня: тебе казалось, что тебе здесь не рады, что ты никому не нужна. Это не так. Просто все мы тогда были не в себе, а теперь пришла пора вернуться к нормальной жизни.

- Больше я никуда не сбегу. Ни за что! – Анна улыбнулась, отстраняясь.

Чтобы успокоиться мать и дочь решили пройтись по оранжерее. Анастасия без умолку говорила что-то веселое. Анна пыталась вникнуть в суть ее речей, но никак не могла. В ее груди все еще слишком сильно грохотало сердце.

- Ах! – Анастасия Павловна резко остановилась, - Мы с тобой такие легкомысленные! Совсем позабыли бедную Таисью Андреевну. Как неловко получилось!

- Кстати о Таисье Андреевне, - Анна аккуратно остановила мать, - Не поспешили ли вы с выбором кандидатуры? Ни вы, ни я ее совсем не знаем.

- Дорогая, доверься моему опыту.

- Не знаю, нуждаюсь ли я во фрейлине как таковой. Прежде с подобными обязанностями вполне справлялась Алекса…

- Алекса не может занимать эту должность! – Анастасия Павловна нахмурилась, как и всякий раз, когда разговор заходил о «сестре» ее дочери, - Фрейлина – это прежде всего наставница и помощница. Какая помощница из твоей Алексы? Она совсем еще дикий, неотесанный ребенок. Ей нужно учиться. Я хочу видеть возле тебя исключительно образованных, обладающих безупречной репутацией подруг. Только такая девушка как госпожа Миронова может оказать на тебя хорошее влияние, подсказать что-то, если нужно. Посмотри на себя, ведь пансион сделал из тебя сущую демократку! При встрече благородные дамы кланяются друг другу, а не жмут руки – это исключительно мужской жест. Нет, Анечка, я думаю, что поступила правильно. Компания Таисьи Андреевны будет тебе очень полезна, уж точно не вредней компании твоей дикой сестрицы!

Анна заставила себя смолчать. Ее тяготило пренебрежение, питаемое Анастасией Павловной к Алексе. С первого дня появления ее во дворце, великая княгиня воспылала ненавистью. В бедной Алексе она видела дочь мнимой соперницы, второй жены Максима. Ревность, обида и ущемленное самолюбие сжигали Анастасию. Даже разговоры об Алексе вызывали у нее раздражение. Княгиня ненавидела новую родственницу своей дочери и терпела ее из последних сил только ради Анны. Сама же Анна была уже не рада своим интригам. Она чувствовала себя виноватой и перед матерью, и перед Алексой, на которую многие обитатели Государева дворца смотрели так же безжалостно. Вдвойне тяжело Анне было от того, что развеять эту ненависть могли всего несколько слов – Алекса не родная дочь Максима Крылова. Но она молчала, боясь, что тогда Алексу могут и вовсе выгнать из дворца, а терять свою единственную подругу Анна не хотела.

Она взяла мать за руку и тяжело вздохнула.

- Простите меня, я веду себя неблагодарно. Возможно, компания этой Таисьи действительно окажется для меня интересной.

- Я люблю тебя за это благоразумие, - Анастасия Павловна поцеловала дочь в лоб, - Иди же, госпожа Миронова давно дожидается тебя.

- Надеюсь, она не подслушивала, - тихонько ухмыльнулась Анна.

Таисья Андреевна стояла недалеко от дверей в оранжерею и рассматривала коллекцию механических игрушек, стоявших в одной из зал. Анна смотрела на нее так же критически, как смотрела на все новое. Фрейлина не внушала ей особого доверия. Анна попыталась припомнить, как она отнеслась к Маше, когда впервые с ней познакомилась, но тогда все было иначе: Маша сама к ней подошла и начала разговор так, будто они знали друг друга уже вечность. Энергичные, шумные люди всегда вызывали в Анне большее расположение и какую-то безотчетную нежность. Такой была Маша, и Алекса тоже, и Фред Гриндор… Таисья явно принадлежала к иному сорту людей. Она кротко держала широкополую шляпку в руках и не решалась к чему-то прикоснуться. Почувствовав на себе взгляд Анны, она подняла глаза – темно-карие, слишком острые и яркие для остального ее лица.

- Простите, что заставила вас ждать, - сказала Анна, - Не желаете немного прогуляться по дворцу? Заодно и познакомимся поближе.

Таисья кивнула и поклонилась. Она послушно пошла вслед за Анной.

Прогулка получалась унылая. Молчание Таисьи раздражало Анну. Она сама привыкла быть той тихой подругой, которая слушает веселые истории, а потом выдает свои вдумчивые замечания на их счет. По крайней мере с Машей обычно было именно так. Но Таисья вынуждала Анну уступить эту роль ей. Анна невольно ощущала превосходство новоявленной фрейлины в какой-то эфемерной добродетели. Даже проходя мимо зеркальной стены в одной из зал, она не могла не отметить контраста между собой и Таисьей. В платье из дорогого кружева, расшитого жемчугом, высокая и статная – Анна соответствовала своему новому титулу. Таисья же была подобна тени, следующей за ней – скромная, тоненькая, серая.

- Что же вы все молчите? – спросила Анна, когда они спускались по лестнице.

- Я не знаю, как мне к вам обращаться, ведь величать вас Вашим Высочеством вы мне не велели, - стыдливо отозвалась фрейлина.

- Разве вам не известно мое имя?

Таисья ужасно сконфузилась.

- Конечно, известно, Анна Максимовна.

Княжне стало совестно.

«Бедняжка. И чего я на нее так взъелась?»

На самом деле вопрос был риторическим. Анна понимала чем вызваны ее чувства. Она остановилась и оглянулась на Таисью из-за плеча.

- Простите мне мою суровость. Просто я в своей голове зачем-то сравнила вас с одной подругой… Бывшей подругой.

- Нет, что вы, я вовсе не обиделась! – воскликнула фрейлина. Она немного осмелела, и голос ее звучал дружелюбно, - Вы сказали «с бывшей подругой»? Вы поссорились?

- Да. Злые предубеждения – ужасная вещь. И знаете, Таисья Андреевна, - Анна решительно обернулась, - я больше не позволю подобным предубеждениям портить мне жизнь.

- Это очень верно, Анна Максимовна.

Девушки улыбнулись друг другу и дальше пошли уже бок о бок. Между ними завязался приветливый разговор.

- … Я родом не из столицы, - немного осмелев, Таисья уже не производила того тоскливого впечатления, - Моя родина – глубокая провинция в окрестностях Дальнегорска – это такой уездный город на востоке. В Иваноград мы с отцом перебрались в апреле, после того, как он получил повышение на службе. Моя матушка с отцом давно в разводе. Она осталась в Дальнегорске, не захотела переезжать, чтобы не терять положение в местном обществе.

- Верно, ты скучаешь по дому?

- Вовсе нет, - Таисья будто удивилась такому вопросу, - Я всегда мечтала переехать в столицу. Теперь я чувствую, что мой дом здесь.

- Хорошо, когда мечты сбываются.

- Да, но это требует очень много труда, - в словах этих блеснуло плохо скрываемое самолюбование.

- Как и работа фрейлины. Но я не собираюсь сильно загружать тебя: будешь помогать мне делать прическу, следить, чтобы слуги выполняли свою работу вовремя и составлять мне компанию время от времени. Это, пожалуй, самое сложное, я бываю невыносимо скучной! И еще: ты ведь знаешь, что если соберешься выходить замуж, твоя служба возле меня закончится? Таковы правила.

- Да, но меня это ничуть не пугает. Я не стремлюсь замуж, я хочу сделать хорошую карьеру и состояться в обществе, - и помолчав Таисья добавила, - А вы какой судьбы желаете?

Анна не спешила отвечать. Этот вопрос был для нее достаточно сложен с недавних пор.

- Я согласилась бы стать женой лишь одного человека. В противном случае… Не важно. Теперешнее мое положение изменило все планы. Я не знаю, чего ждать от жизни, чего желать…

Войдя в очередную залу, Анна остановилась так резко, что Таисья чуть не потеряла равновесие – прямо им навстречу из-за поворота вышел граф Грозовский. Он был веселее и довольнее, чем обычно, и даже не казался таким кромешно серым. Лукавый прищур, улыбка под усами и походка – легкая, как у двадцатилетнего юноши. От недолгого покоя Анны не осталось и следа. Она побледнела и непроизвольно выпрямила спину, будто в позвоночник ей вставили стальную спицу.

- Доброе утро, Анна Максимовна, - Грозовский поклонился ей. Он явно был склонен пошутить, - До меня дошли слухи, что вас нынче можно поздравить. И как же мне теперь к вам обращаться? Ваше Высочество, стало быть?

Анне показалось, что пол под ее ногами начинает гореть. Вне всякого сомнения он узнал это от Анастасии Павловны – сегодня ночью, когда был в ее покоях.

- Все так, Владимир Петрович. - Голос Анны отдавал ледяным звоном. - До меня, знаете ли, этим утром тоже дошли некоторые слухи, после которых я не знаю, как мне к вам обращаться. Неужели, папенька?

Грозовский изменился в лице. Как и в прошлый раз, в Блекфорде, Анне показалось, что он сейчас ее ударит. Как и в прошлый раз, этого не произошло. Грозовский приподнял подбородок, и блики очков скрыли его глаза.

- Для того, чтобы называться великой княжной, вы слишком пошло шутите. Только я ведь тоже могу пошутить. Есть у меня на примете одна история про связь коронийской княжны с иовелийским принцем, не смешная, правда, но весьма пикантная и интригующая.

Встретились они в Блекфорде, пред самой войной. Княжна была хороша собой, а принц… думаю, всем известен его пылкий нрав и слабость к женскому полу. Подробностей я не знаю, однако ж не трудно догадаться, что бедная княжна легко потеряла голову и забыла, что есть на свете девичья честь.

Три или четыре дня они провели в номере портовой гостиницы, пока разлучница-война не отрезвила Его Высочество. Бросив любовницу в пылающем Блекфорде, он вернулся в Ивельдорф. А бедняжка-княжна – что же ей еще оставалось? – вернулась домой в Коронию и, конечно же, скрыла историю своих приключений от матери и деда.

- Это грязная, извращенная ложь! – Дрожащий шепот Анны больше походил на шипение какого-нибудь маленького зверька, затравленного гончими.

- Ну это уже не нам с вами решать, а родственникам княжны.

- Вы не посмеете сказать и слова!

- Как и вы, Ваше Высочество. По сему нам лучше оставаться друзьями. Доброго вам дня, - Грозовский учтиво поклонился и прошел мимо.

Анна стояла на месте недвижимая. Ее плечи заныли от напряжения, глаза наполнились слезами, в груди собрался гневный вопль. Если бы Грозовский раздел ее и выволок на площадь, если бы даже ударил, ей не было бы так стыдно, как сейчас. Никогда, никогда ее так не унижали. Анне хотелось помутнеть, подняться к потолку и рассеяться словно туман, или чтобы весь мир вокруг нее рассеялся подобным образом. Княжна боялась пошевелиться, боялась столкнуться взглядом с Таисьей. Фрейлина была здесь и все слышала. Она не знала правды, а по реакции Анны теперь была склонна поверить в мерзости, сказанные Грозовским. Какой позор! Что бы Анна сейчас не сделала, а у нее было всего два варианта – сделать вид, что ничего не произошло или расплакаться – в любом случае у Таисьи стались бы вопросы, а вопросы рождают сплетни. Придется все ей рассказать. Это меньшее зло из всех возможных.

- Он солгал, - глухо проговорила княжна, - но солгал лишь наполовину.

Легкие руки фрейлины обхватили ее затвердевшие плечи – так мягко и аккуратно, что в них захотелось укутаться. Анна выдохнула и едва не повалилась назад. Силы оставили ее.

- Это не важно, Анна Максимовна. Вам дурно. Вам нужно отдохнуть.

Ноги сами донесли Анну до покоев, и окончательно ослабели, когда она подошла к кровати. Таисья не нуждалась в приказах. Чудесным образом она уже знала, что делать. Фрейлина приказала приготовить чай с ромашкой, плотно закрыла окна и двери, выпроводила вон всю прислугу, после чего просто села возле Анны, ничего не говоря и не спрашивая.

- Скажи, ты что-нибудь смыслишь в смертельных ядах? – спросила Анна.

- Нет, - Таисья вытаращила глаза.

- Жаль. Тогда мне придется научиться стрелять. Или перерезать глотки. Я хочу, чтобы этот человек умер. Я его ненавижу.

Это было сказано таким спокойным тоном, что Таисья испугалась. Она взяла княжну за руку и успокаивающе погладила холодные пальцы.

- Он солгал. Но солгал лишь наполовину, – повторила Анна свои же слова.

- Не нужно, Анна Максимовна. Вы не должны передо мной оправдываться.

- Нет, должна. Так правильнее, - Анна села в постели и поправила помятую прическу. – В Блекфорде я действительно повстречала Фридриха Гриндора в бедной портовой гостинице, действительно жила с ним в одном номере, но вовсе не потому что мы были любовниками, а потому что у нас не было денег. Все три дня, что мы были вместе, Фред пролежал в бреду, а я продавала свои украшения, чтобы покупать ему лекарства. У меня не было никого, кроме него, а у него никого, кроме меня. Он звал меня с собой в Ивельдорф, и я согласилась. Потом случилась война, и тут Грозовский прав – она разлучила нас. Сегодня 89 дней, как я не видела Фреда.

- Вы любите его?

Анна мучительно улыбнулась в пустоту.

- Он защитил меня от бандитов, когда другие проходили мимо, он вытащил меня из ледяных морских вод, когда мне не хотелось жить, он обнимал меня, когда мир вокруг нас горел и разваливался на куски. Он совсем не святой, но он настоящее Солнце – его свет способен развеять даже самый густой мрак.

Анна быстро взяла себя в руки. Она грубо отерла мокрые щеки и бросилась к туалетному столику в поисках пудреницы.

- В любом случае, все это уже не важно, - спокойно сказала она, глядя на свое отражение, - После блекфордской войны дипломатические отношения Коронии с Иовелией разорваны. Это та же самая война, только без боевых действий. Он принц вражеского государства. Нам никак невозможно увидеться. Поверь, если бы была хоть одна возможность, он бы уже засыпал меня письмами или, обрядившись лакеем, пристроился в наш дворец.

Анна засмеялась, но смех ее был больше похож на рыдания. В груди болело. Она согнулась в поясе и опустила голову, а когда снова поднялась и взглянула в зеркало – застыла. За своей спиной Анна видела Таисью, сидящую на краю кровати. Ее темные глаза были остры, как два шипа, тонкие губы сложились в хитрую однобокую улыбку, казалось бы, совершенно несвойственную кроткой фрейлине.

- А что, если я скажу, что такая возможность все же есть?

Анна обернулась. Лицо ее приобрело строгое выражение.

- Не надо. Напрасных надежд я боюсь сильнее, чем любого врага.

- Я никогда ничего не делаю напрасно, Анна Максимовна, - фрейлина подошла ближе и заговорила тише, - Вам ведь известно, что мой батюшка, генерал? Сейчас его армия как раз стоит на иовелийской границе, недалеко от Братиславска. Если я напишу ему письмо, его совершенно точно никто не станет проверять – ведь отец мой герой войны, кавалер ордена святого Павла. И если конверт с моим письмом будет содержать в себе еще один конверт, отец мой совершенно точно его не вскроет, а отправит точно по адресу. Как? – не знаю. Но за девятнадцать лет нашего с ним знакомства, я не видала человека хитрее и проворнее.

- Но это ведь было бы преступлением против воли государя! – поразилась Анна. – Почему… почему ты помогаешь мне?

- Потому что вы моя госпожа.

Анна молчала. Стук ее сердца снова заглушал весь окружающий мир. Таисья приблизилась еще теснее и прошептала прямо ей на ухо.

- Ну так чего вы боитесь больше: разлуки с любимым или государя?

Анна резко взглянула ей в глаза.

- Это станет возможным, только если ты и твой отец волшебники.

- Ну, умение общаться с людьми и заводить полезные связи тоже своего рода волшебство, - Таисья лукаво улыбнулась.

2. Тревожные дни

Алекса подставила лицо навстречу прохладному порыву ветра. Ее пушистые русые волосы трепетали под потоками воздуха.

- Чувствуешь? Черемуха начинает зацветать! – Алексе хотелось вдохнуть полной грудью, но мешал удушающе тесно затянутый корсет.

Анна зябло повела плечами.

- Да… наверное.

День был холодный, неприветливый. Серое небо угрожало близким дождем, но девушки все же вышли на прогулку в дворцовый сад.

- Ты не замерзла? – спросила Алекса.

- Немного. Честно говоря, я бы и не выходила из покоев в такой день, если бы ты не настояла.

Алекса неловко поморщилась. Она взяла княжну под руку и прижалась к ней ближе.

- Вот, так теплее. Только прошу, не вели возвращаться рано!

Анна скользнула по названной сестрице снисходительным взглядом и улыбнулась, как взрослые улыбаются детям, когда идут у них на поводу.

- Все твои хитрости, Алекса, прозрачны, как стекло. Мне прекрасно известно, почему ты так не хочешь воротиться: тебя дожидается учитель словесности, а ты опять ничего не прочла из заданного.

- И да, и нет. Я с удовольствием слушала уроки, когда их объясняла мне ты.

- Глупости. Сергей Игнатьевич объясняет куда лучше. Он университетский профессор, а я даже пансиона толком не окончила.

- Ты прекрасно понимаешь, в чем дело, - Алекса остановилась и взяла сестру за руку, - Мне не хватает тебя, Аня. С тех пор как…

- …Как я стала княжной?

- Нет! Это не важно. С тех пор, как у тебя появилась эта Таисья, ты дни напролет с ней проводишь, а меня не замечаешь совсем. Я знаю, я глупая и неинтересная, со мной не пообсуждаешь светских тонкостей, да и важных людей я знаю мало, но я все-таки твоя сестра!...

Она тут же осеклась и отпустила руку Анны. Под веснушками проступил стыдливый румянец.

- Прости, я, видимо, правда очень глупая. Раз сама же поверила. Только не думай, что это из-за богатства или еще чего-то в этом духе.

Анна склонила голову набок. Ее ладонь мягко прикоснулась к щеке Алексы и приподняла лицо.

- Я вовсе так не думаю. Пусть будет по-твоему: мы погуляем еще с полчаса.

Анна снова взяла Алексу под руку. Они пошли по узкой дорожке, плавно перетекающей в мост через аккуратный круглый пруд. Анна принудила себя быть приветливой, хотя голову занимали весьма обременительные думы. Она совершенно верила в искренность Алексы, но эта самая искренность ничем не откликалась в ней, как не откликается непрошенное признание в любви. Оговорка Алексы имела куда больше смысла, чем какие-либо другие слова, вот только сама Анна никогда бы так не оговорилась, и это тоже было громче любых слов.

Цветы еще не пробудились в эту раннюю майскую пору. Ничто не нарушало зеленую строгость сада, такого яркого под низким серым небом – только витиеватые каменные дорожки резали глаз своей торжественной белизной. Между Анной и Алексой текла малосодержательная беседа о недавно посмотренной театральной пьесе. Анна лишь кивала и местами сдержанно смеялась. Думала княжна совсем о другом. Ее грудь томило тягостное чувство неправильности происходящего. Каждая деталь вокруг была мила ее сердцу – и сад, и тонкие нотки черемухи в воздухе, и светлая громада дворца за спиной. Но все же Анна была несчастна. Наверно прежде она бы захотела сбежать, но в этот раз побег ничего бы не исправил, а сделал бы только хуже.

«Дело не в месте, а в людях.» - думала она, - «Даже не в людях – в одном человеке, чье отсутствие омрачает даже самые искренние радости…»

«И зачем судьба распорядилась так, что мы разбросаны по разным странам?» - продолжала Анна, совершенно не слушая, что делается вокруг, - «Почему не мог он родиться коронийским князем и служить при дворе теперь?» - Фантазия Анны тут же нарисовала Фреда в серой коронийской военной гимнастерке. Она даже прикрыла глаза, чтобы на мгновение задержать его образ. Как бы ей хотелось танцевать с ним на балах, гулять по этому самому саду, держась за руки, слушать его милые восторженные речи!..

- …Ну оговорили ее и что с того? – Алекса все еще возмущалась по поводу пьесы, - Зачем со скал бросаться-то? Неужели нельзя было сбежать из города? Уехать? Да что угодно, лишь бы грех на душу не брать!.. Аня, ты меня слушаешь?

Анна вздрогнула и едва удержалась на ногах.

- Нет, прости. Я задумалась.

- О чем это?

- Я не говорила тебе, несколько дней назад я отправила письмо в Иовелию.

- Фреду? – Алекса оживилась.

- Тише, прошу тебя! – Анна снизила голос до едва разбираемого шепота, - Конечно, ему, кому же еще!

- Так вот чем ты томишься, теперь ясно. Но как ты это сделала? Так и отправила письмо принцу? Во дворец?

- Нет. Я знаю почтовый адрес его городской квартиры, он указывал его в своих старых письмах ко мне, а с передачей письма через границу помогла Таисья и ее отец. Дело не в этом. По всем срокам уже должен был прийти ответ, но его все нет. Мне тревожно.

- Подумаешь, мало ли причин! – Алекса закатила глаза.

- Боюсь, письма наши были перехвачены. Если так – все пропало… А может быть, Его Высочество просто не нашел причины удостоить меня ответом, он ведь так непостоянен. - Последние слова были сказаны нарочито равнодушно, будто такой исход был бы для Анны менее плох.

- Ничего себе, непостоянен! – воскликнула Алекса. От возмущения она совсем забыла, что говорить следует тихо, - Ты же сама мне рассказывала, как Фред три года строчил тебе послания в пансион. И после этого ты еще можешь сомневаться в его чувствах?..

Алекса замерла на середине вдоха. Они с Анной обе остановились как вкопанные. Из-за тени кустарника им наперерез шагнул молодой мужчина в гражданском мундире. Он остолбенел при резком появлении девушек, или только сделал вид, что для него эта встреча стала неожиданностью. Анна сразу узнала внезапно встреченного путника, и кровь со всего ее тела отхлынула обратно в сердце.

- Ох, сударыни, я вас, верно, напугал! – он улыбнулся, простосердечно прижимая ладонь к груди, - Простите великодушно, виноват, задумался.

Анна и Алекса не сводили с него глаз – одна в ужасе, что их услышали, другая – пораженно. Наконец Алекса выдавила из себя заученную фразу светского этикета:

- Анечка, ты не представишь нас?

- Конечно, - в голосе княжны дрогнули неестественно высокие нотки, - Перед тобой Григорий Алексеевич Карелин, тайный советник государя. Григорий Алексеевич, будьте знакомы, моя единокровная сестра Александра.

- В самом деле? Очень рад наконец познакомиться с вами, Александра Максимовна.

Когда Карелин поднес к губам руку новой знакомой, она оказалась странно податливой, потерявшей всякую твердость, словно у марионетки. Поднимаясь из неглубокого поклона, он случайно встретился с Алексой взглядом. Она успела отметить, что глаза у тайного советника ясные, яшмово-зеленые, а потом утонула в них, как в блекфордском болоте. Она не смогла вымолвить больше ни слова, только глядела на него так вопросительно и испуганно, как смотрит олень на несущуюся на него на всех парах повозку. Карелин этого не заметил и сразу же переключил свое внимание на Анну.

- Что ж, Анна Максимовна, я кажется еще не успел поздравить вас с новообретенным титулом. Смею заверить, что это решение Его Величества, как только я о нем узнал, меня очень обрадовало. Государь наш строг, но все же справедлив.

- Да, Павел Николаевич на удивление оказался внимателен и милосерден ко мне как никогда прежде.

Карелин тактично проигнорировал недружелюбный тон княжны. Он улыбался как и положено улыбаться тайному советнику внучке государя, но его было сложно упрекнуть в лицемерии. Он не лгал, восхищаясь справедливостью государя, и за Анну тоже был рад вполне искренне.

- На этом мы, пожалуй, покинем вас, Григорий Алексеевич, - Анна взяла Алексу под локоть и уже собиралась уходить, но Карелин ее остановил.

- Вы в самом деле торопитесь?

Анна хотела ответить утвердительно, но ее совершенно неожиданно опередила Алекса.

- Вовсе нет, а что?

- Ничего важного, просто раз уж мы оказались у музея славы Отечества мне подумалось, вы захотите зайти. - Карелин указал на возвышающийся впереди купол музея, входящего в дворцовый комплекс.

- И в самом деле, музей! – воскликнула Алекса, - А я и не знала о его существовании.

- Вот видите, в таком случае, вам непременно стоит зайти оглядеться, - подхватил Карелин и, видя недовольство на лице Анны, обратился к ней, - Ну же, Анна Максимовна, не отказывайте сестрице в стремлении к новым знаниям.

Анна заставила себя удержать на лице снисходительную улыбку и кивнуть.

В столь ранний час музей был совершенно пуст, за исключением охраны и прислуги. Анна сразу же ухватилась за это обстоятельство.

- Ах, какая досада! – воскликнула она, - Кто же теперь разъяснит Алексе что здесь к чему? Придется нам все же отказаться от вашего приглашения, Григорий Алексеевич.

- Зачем? Вашим гидом вполне могу быть я сам. Не зря же годы моей юности прошли за книгами на факультете истории и философии.

- Так вы историк? – подхватила Алекса.

- Самый настоящий! Даже диплом с отличием имеется, – тайный советник улыбнулся.

- В таком случае, может быть вы разъясните мне некоторые тонкости?..

Алекса стала засыпать Карелина вопросами по коронийской истории. Анне ничего не оставалось, кроме как следовать за ними и изображать заинтересованность в беседе.

- Что ж, Александра Максимовна, у вас пытливый ум, это прекрасно, - улыбался Карелин, - Вы очень много знаете о нашей старине, а что же насчет времен более поздних?

- Я совсем недавно начала учиться, - сконфузилась Алекса, - Мы с учителем прошли еще самую малость. Последние несколько веков я знаю урывками, да и то только благодаря беседам с Анной.

- Не беспокойтесь, успеется. Я уверен, вы скоро освоите весь необходимый материал и сможете перейти к вещам более тонким и сложным, вещам аналитическим, - Карелин бросил на Анну многозначительный взгляд – не злясь и не язвя, как сделал бы на его месте Грозовский, а скорее предостерегая, - Вот сейчас, например, весьма актуальны вопросы коронийско-иовелийских отношений.

«Ах ты мерзкая ищейка!» - Анна пришла в ярость, но виду, конечно же, не подала.

- Знаете ли вы, Сашенька, - продолжал Карелин, - при каких условиях к власти пришла нынешняя династия Гриндоров и насколько тесно это событие перекликается с коронийской историей?

Алекса замотала головой, пребывая в крайней степени заинтересованности.

- Тогда позвольте я вам кратко об этом поведаю. – Карелин подошел к большому столу посреди одной из зал музея. Столешница представляла собой подробную карту континента. Тайный советник провел рукой по пунктирной линии, отделяющей большую половину от меньшей. – Вот здесь находимся мы с вами, а далеко на западе, где кончаются коронийские долины, начинаются густой лес и топкие болота. Здесь-то и начинается Иовелия. Но так было далеко не всегда. – Карелин сдвинул руку вправо, на восток, - Триста лет назад Иовелия была огромной империей и западная ее граница проходила примерно вот здесь.

- Получается Иваноград был захвачен? – поразилась Алекса.

Тайный советник тепло засмеялся.

- Нет, вовсе нет. Иовелийцы никогда не захватывали Иваноград. Они его основали. Только звался он тогда Трисбург и размером был примерно с территорию нашего дворца.

Иовелийская империя была огромна и страшна. Она простиралась от берегов Северного океана до центральной части современной Коронии на востоке и до берегов Горячего моря на юге. У иовелийцев была самая огромная и мощная армия на континенте. Во времена Северного завоевания иовелийские рыцари были непобедимы. Никто не мог их остановить – ни димерийские орды, ни уж тем более разрозненные коронийские княжества. Земля, на которую ступала закованная в металл нога иовелийца неотвратимо становилась его собственностью или оставалась выжженной. Вам наверняка знаком такой термин, как иовелийская жестокость. Это отнюдь не простая фигура речи, уж поверьте мне.

Но век славы не долог. Один мой преподаватель говорил: «Империя как форма государственного образования подобна змее, ползущей по кругу – рано или поздно она укусит себя за хвост».

К началу XVII века Иовелийская империя начала слабеть. Большие земли требовали большого ума и, само собой, больших денег. Удерживать такую громаду с каждым годом становилось все сложнее. Змея уже заглотила собственный хвост и вот-вот была готова вонзить в него ядовитый зуб.

Как я уже успел сказать, Корония в то время не была целостным государством. Она состояла из семнадцати разрозненных свободных княжеств и еще пяти, входящих в состав Иовелийской империи. Все изменилось с приходом к власти князя Ивана Алексеевича из рода Раевских, предка нашей Анны Максимовны. Одно за другим он покорил коронийские княжества. В объединенной стране ценой невероятных усилий, Иван Алексеевич провел реформы, реорганизовал армию и флот по иовелийскому образцу и совершенно неожиданно объявил империи войну.

Иовелийский император Родрих посмеялся в ответ на смелый вызов нашего князя, недооценил его. Война, которую Родрих хотел закончить спустя год после ее начала, затянулась на долгие пятнадцать лет. Иовелия потерпела в ней сокрушительное поражение. Границы империи отодвинулись на запад. Восточные города и деревни, построенные иовелийцами, были отвоеваны нами назад. Иван Раевский был провозглашен государем – властелином северо-восточных земель. На месте иовелийского городка Трисбург, сожженного до тла во время войны, он основал свою новую столицу – наш с вами Иваноград.

Взлет Коронии определил падение Иовелийской империи. Император Родрих скоро скончался при весьма неоднозначных обстоятельствах, а живых сыновей после него не осталось. Началась смута между многочисленными герцогскими родами. В итоге победу одержал герцог Иоганн Гриндор. Он сумел заручиться поддержкой церкви и под предлогом охоты на колдунов и ведьм перебил своих противников одного за другим. Потеряв почти треть земель, Иовелия больше не могла зваться империей. С 1713 года она является тем королевством, которое мы знаем сейчас.

- Это безумно интересно! – воскликнула Алекса, - Я обязательно все это подробно выучу, но что же было с Иовелией дальше?

- Ничего хорошего, Сашенька. Иовелия стала символом недолговечности величия. Огромные замки и монументальные крепости, созданные для войны, теперь стали домами для дворян. Вместо военных советов в них проводятся балы. Я не раз бывал в Иовелии и хочу сказать, что города ее полны контрастов. Ослепительная роскошь и вопиющая нищета, благочестие и разврат, зачастую проявляемые одними и теми же людьми, прогрессизм науки и ретроградство религии, строгость прошлого и праздность настоящего. Я нахожу в этом много печального и в то же время призывающего к реваншу.

- К реваншу?

- Именно. Иначе чем вы объясните наш нынешний порядок дел? – Отвечая на вопрос Алексы, Карелин смотрел на Анну, - Иовелийцы – наши исторические враги и навряд ли это когда-нибудь изменится.

Анна в ответ неприятно прищурилась, как бы отвечая – как бы не так, дорогой Григорий Алексеевич.

- Впрочем, я кажется отвлекся, - поспешил исправиться Карелин, - Говорил про историю Отечества, а перешел на мировую. – Он перевел взгляд на часы, - И в самом деле отвлекся: мне следует поторопиться обратно на службу. Позвольте проводить вас.

До дверей дворца они дошли на удивление быстро. Алекса была до смешного взволнованна и восторженно болтлива. Скрыть этого она совершенно не умела. Карелин вел себя с ней исключительно приветливо. Он был человеком светским и отлично умел поддержать беседу с кем угодно и на любую тему. Анна молчала и шла от них чуть поодаль. Ее душил гнев, перемешанный со стыдом.

«Такие неаккуратные намеки. Он все слышал… Но в сущности – что именно он мог понять? Из фразы Алексы можно было сделать вывод, что я долгое время состою в переписке с каким-то иовелийцем по имени Фред. И что с того? Мало ли в Иовелии мужчин с таким именем?.. Но ему может быть известно что-то еще, указывающее именно на Гриндора… Господи, как я ненавижу всех этих придворных крыс!» - В глазах защипало. Анна до боли сжала взмокшие ладони. Ей подумалось, что если их с Фредом письма и правда были перехвачены, то они непременно попали на стол к Карелину, и мысль эта была невыносима.

В холле тайный советник стал прощаться с девушками, благодаря за оказанную ему честь быть в невероятно приятной компании. Он хотел было поцеловать руку Анны на прощание, но она не позволила ему прикоснуться к себе и отпрянула.

- Этими руками вы рвете адресованные мне письма, господин Карелин?

Пока он не опомнился, Анна побежала прочь. Она была так расстроена, что не посчитала нужным соблюдать приличия. Мышцы ног ныли от резкого подъема по лестничным пролетам, на плечах под плотной материей платья выступила испарина. Анна влетела в свою комнату совершенно растерзанная переживаниями и готовая крушить. Навстречу ей шагнула Таисья.

- Оставь меня и не спрашивай ничего! – Анна выставила ладонь вперед, - Я сейчас и без того ляпнула глупость перед человеком, рядом с которым надо выверять каждое слово! Хватит с меня!

Таисья лукаво улыбнулась и помогла княжне снять плащ и шляпку.

- Не стану я ничего у вас спрашивать, Анна Максимовна, а вот вам у меня спросить бы следовало.

Анна бросила на фрейлину испепеляющий взгляд приказывающий немедленно говорить. Таисья еще пару мгновений потомила княжну в ожидании, а потом достала из складок платья письмо.

С замиранием сердца Анна разорвала конверт и извлекла из него три листа от начала и до конца исписанные крупным размашистым почерком, который немедленно узнала – руку Гриндора она бы узнала из тысячи. Голова ее закружилась, дыхание сбилось.

- О Солнце! – прошептала княжна.

Лопаясь от нетерпения, Таисья выглядывала из-за ее плеча. Анна оторвала взгляд от строк и прижала письмо к груди.

- Прости, Тая, но это слишком личное, слишком моё!.. Оставь меня, пожалуйста.

Таисья осеклась, извинилась и выбежала из комнаты. Не так уж и безупречны оказались ее манеры.

Однако, оставшись в одиночестве, Анна не спешила приступать к чтению. Вместо того она припала лицом к бумаге. Ей даже на мгновение показалось, что она чувствует запах дешевых блекфордских папирос, какими пахла студенческая шинель, к которой она прижималась лицом той ночью в дома фон Лейпца. На строки падали капли слез вперемешку с иступленными поцелуями. Ах, как хотелось Анне целовать не бумагу, а его лицо! Гладить не черные строки, но черные волосы…

За дверью послышался шум. Анна вздрогнула. Голоса были все ближе и громче – такие знакомые и истерически взволнованные. Неосмотрительно бросив письмо на стол, Анна выбежала в гостиную. Там глазам ее представилась следующая картина – Таисья и непонятно откуда взявшаяся Алекса вместе пытались утихомирить Анастасию Павловну, которую сотрясали рыдания.

3. Государев замысел

Чтобы понять, что же так расстроило Анастасию Павловну, следует вернуться на некоторое время назад к другим людям и событиям.

После окончания блекфордской войны в жизни Владимира Петровича Грозовского наступила белая полоса. Будучи человеком, далеким от всякого рода искусства, он с удивлением отмечал, что вдохновлен. Слава, богатство и власть сопутствовали ему, но, как известно, этих благ никогда не бывает достаточно.

Грозовский по праву считался успешным человеком. Должность военного министра, с которой он справлялся на ура, поддерживая коронийскую армию в отличном боеспособном состоянии, обеспечивала ему безбедную жизнь. Государь доверял Владимиру Петровичу даже в самых тайных делах, включая вопросы связанные с его семьей. Казалось бы, Грозовский достиг всего, считаясь по широте власти едва ли не вторым человеком в стране, но сам он так не думал, считая, что нет предела совершенству. Он несся вперед, словно объятый паром состав, прокладывая себе путь через поля, горы и реки, сметая все живое на своем пути.

В силу своего по светским меркам аскетичного образа жизни, Грозовскому не так важны были материальные богатства. Его семью составлял единственный сын Юрий, жена давно умерла, а жениться снова Владимир Петрович не желал. Лишь одна женщина всегда притягивала его взгляд – великая княгиня Анастасия Павловна. Он не знал дамы более красивой и недоступной для него. Конечно, всем было известно, насколько холодны ее отношения с мужем, и Грозовский мог попытаться поухаживать за великой княгиней, но учитывая ее статус, это вылилось бы в отвратительный скандал, который уничтожил бы репутацию обоих.

С начала зимы обстоятельства неожиданно изменились. После смерти наследника Константина, Анастасия Павловна приняла волевое решение развестись с нелюбимым супругом, и хотя процедура так и не была завершена по закону, в свете с пониманием к этому отнеслись (исключая, пожалуй, особенных поборников морали): Анастасию Павловну было принято считать свободной женщиной. К тому же изменилась и она сама: став наследницей престола великая княгиня стала частью политической жизни Коронии. Грозовский сделал все, чтобы стать для Анастасии Павловны добрым другом и союзником.

Их отношения развивались стремительно. Анастасия Павловна была влюблена, счастлива, и это ее изменило. Ее нрав из независимого и колючего вдруг преобразился в совершенно простой. Для Грозовского это стало не то чтобы сюрпризом, но приятным открытием. Он быстро нашел к ней подход. Анастасия Павловна была очень эмоциональной и чувствительной женщиной, что в сочетанием с либеральными взглядами, делало ее восприимчивой к разного рода несправедливостям. Грозовский смекнул, что достаточно преподнести великой княгине новость как аморальную и бесчеловечную, чтобы она стала ее ярой противницей, или же наоборот выдать нечто гадкое за милое и невинное, чтобы Анастасия Павловна поддержала это, напрочь отбрасывая здравый смысл. Постепенно Владимир Петрович понял, что умело то надавливая на жалость, то вызывая у нее негодование Анастасию Павловну можно переманить на любую сторону. В его руках появилось опасное оружие, которое он готовился применить, когда это будет необходимо.

Утром описываемого ранее дня Владимир Петрович торопился на службу. Хотя в Государевом дворце ему были предоставлены роскошные апартаменты, военный министр часто ночевал в своем особняке в центре Иванограда, чтобы следить за порядком. В это утро Грозовский опаздывал из-за того, что повздорил с сыном – Юрий снова промотал деньги, выданные отцом, еще и крупно проигрался в карты одному уважаемому человеку. Грозовский хотя и был недоволен, прекрасно понимал, что к вечеру уже смягчится совершенно – он с пониманием относился к юношеским забавам сына.

Грозовский не успел добраться до своего кабинета, как его перехватил адъютант и доложил, что государь дожидается его в зале приемов. Грозовский нахмурился. Для совещаний Павел Николаевич всегда предпочитал использовать свой кабинет. Если он перенес обсуждение в зал приемов, значит ждал важного гостя. Обычно Владимир Петрович был заранее поставлен в известность о подобных делах, но сейчас он не имел ни малейшего представления, что за встреча его ожидает.

«Если он не уведомил меня, то кого? Неужели Карелина?» - глаза Грозовского неприятно прищурились под бликами очков.

Он стыдился своей неприязни к тайному советнику – уж слишком это было похоже на зависть. Но разве мог он, граф Владимир Грозовский, завидовать «безродному юнцу, сделавшему свою карьеру при помощи интриг»? Безусловно, нет. Они с Карелиным не сработались, как только Павел Николаевич внезапно решил приблизить к себе тайного советника. Между Грозовским и Карелиным началось тихое соревнование за благосклонность государя. Павел Николаевич прекрасно это понимал, и потешался, наблюдая за их постоянными спорами, как зоолог наблюдает за лабораторными мышами, дерущимися за кусочек сыра. Ему будто нарочно нравилось стравливать праворадикального империалиста военного министра и консерватора тайного советника. В любом случае Грозовского очень волновало возвышение Карелина, и он был готов на многое, чтобы этому помешать.

Сдав лакею свою фуражку и саблю, Владимир Петрович быстрым шагом вошел в зал приемов.

Огромные окна были занавешены лиловыми шторами, не пропускающими и без того тусклый дневной свет. Павел Николаевич восседал на троне, перебирая из руки в руку золотую трость. По левую сторону от него стоял Карелин, а по правую глава коронийской церкви, отец Артемий. Грозовский был очень удивлен видеть его здесь, ведь отец Артемий старался не вмешиваться в политику и редко выезжал из храма. Его присутствие означало, что решаться будет очень важный вопрос, касающийся дел не только материальных, но и духовных.

Отец Артемий отличался тихим нравом, и предпочитал больше слушать, чем говорить. Он обладал типичной для священника наружностью: длинная серая борода свисала почти до живота, голову покрывал белый капюшон, а доходящую до пят белую рясу венчала крупная золотая подвеска с изображением солнца. Этот невысокий пожилой человек считался в обществе настоящим знатоком человеческих душ, в котором тонкий психолог сочетался с грамотным стратегом. Говорили, что отец Артемий был единственным человеком, к советам которого Павел Николаевич действительно прислушивался. Увидев Грозовского, отец Артемий медленно кивнул в знак приветствия, военный министр ответил тем же.

- Наконец-то мы дождались вас, Владимир Петрович, - прервал тишину государь, - Проходите. - Кончиком трости он указал Грозовскому место возле Карелина.

- Прошу меня простить, - отозвался министр.

- Не сочтите за дерзость, Ваше Величество, - неожиданно заговорил Карелин, - но, верно, не одному мне не терпится узнать, зачем мы собрались здесь в столь ранний час?

Грозовский незаметно ухмыльнулся:

«Стало быть, государь и его не предупредил»

- Скоро узнаете, Григорий Алексеевич. Наш гость уже близко, - ответил Павел Николаевич.

Через пару интригующих молчаливых мгновений из-за двери вышел лакей.

- Ваше Величество, прибыл герцог Отто фон Лейпц.

Дверь снова приоткрылась, впуская в зал фигуру молодого герцога. Фон Лейпц низко поклонился и направился на встречу государю. Грозовский и Карелин кивнули в ответ герцогу, стараясь ничем не выдать своего удивления.

Про себя Грозовский отметил, что Отто изменился с их последней встречи. Не то из-за мрака залы, не то из-за изнурительной долгой дороги, он выглядел исхудавшим и подурневшим на лицо. Серый генеральский мундир смотрелся на молодом герцоге инородно – был громоздким, как картонная коробка и вместе с тем ужасно тесным. Когда Отто поднял на государя глаза, в них отобразилось потухшее безучастие, но с ним и что-то еще – что-то невыразимое, что-то сильное.

- Здравствуйте, господин генерал-губернатор, - улыбнулся государь, - Надеюсь дальняя дорога вас не утомила?

- Здравствуйте, Ваше Величество. Нет, не утомила.

Голос Отто хрипло сорвался. Он видел государя второй раз в жизни, но боялся как в первый, в день его назначения на должность генерал-губернатора Блекфордской провинции. Фон Лейпц показался Павлу Николаевичу удобным человеком. По мнению государя, он умел выбирать меньшее из двух зол и не был склонен к интригам по своей неопытности и простоте, поэтому государь и оставил молодого герцога генерал-губернатором (по сути всего лишь управляющим) в его бывшей вотчине.

Несколько дней назад Отто разбудили среди ночи и передали волю Павла Николаевича – немедленно прибыть в столицу. Всю дорогу до Иванограда, трясясь в экипаже, Отто не спал. Его не покидала навязчивая мысль, что он выехал из Блекфорда в последний раз. Отто казалось, что по пути он уже приготовил себя к мысли об аресте и возможной казни, но оказавшись перед Павлом Николаевичем, понял, что страх никуда не исчез. Самое отвратительное – государь видел это. Безжалостная улыбка лежала на его лице. Ему доставляло удовольствие, что его боятся.

- Доложите-ка мне, как идут ваши дела?

Грозовский видел – этот вопрос застал Отто врасплох. В родном Блекфорде герцог был фигурой номинальной и лишь подписывал приносимые ему приказы. Реальной властью обладали государевы чиновники и военные, занимавшиеся восстановлением города, который сами же и разрушили.

- Вашей милостью, дела в Блекфорде идут на лад, Ваше Величество. Городская ратуша, разрушенная в войну, уже отстроена, поля в деревнях засеяны...

- Я не то у вас спрашивал, - перебил Отто государь, - Хозяйственные дела Блекфорда мне известны сполна. Я хотел узнать о вас лично, господин генерал-губернатор. Напомните-ка мне, сколько вам лет?

- Мне двадцать два года, Ваше Величество.

- А есть ли у вас невеста?

- Нет, Ваше Величество.

- Это хорошо, - государь откинулся на спинку трона, - В таком случае, известно ли вам, что в жилах ваших течет моя кровь? Мой отец был родным братом вашего прадеда, который незаконно взял себе фамилию матери. По правде, вы, друг мой, должны быть Раевским.

Грозовский напрягся. Его взгляд скользил от государя к молодому герцогу и обратно. Военный министр силился понять планы Павла Николаевича, но никак не мог, и его это пугало.

- Нашей стране грозит смута, - продолжал государь, - Это общеизвестный факт, и мой долг как правителя этого не допустить. То, что вы не подыскали себе невесту – хорошо, потому что за вас это сделал я. Сейчас не время играть свадьбы, но имейте ввиду – это случится очень скоро, - Он смотрел мимо Отто, в угол зала, куда не дотягивался свет.

Повисло напряженное молчание. Отто не сводил глаз с трона, отец Артемий смиренно уперся о свой посох, выражая духовное отрешение, Карелин нахмурил брови, но все его лицо было исполнено отчаянной надеждой, а Грозовский, заметивший все это чувствовал, как земля выходит у него из-под ног. Такое случалось с ним не часто, а возможно даже впервые. Он понял, что его переиграли, обхитрили, обошли в последний момент. Отвратительное бессилие и невозможность повлиять на ситуацию приводили военного министра в отчаяние и бешенство. Что бы не решил государь, он уже это сделал, и Грозовский был не в силах изменить этого решения.

Государя явно веселило повисшее в воздухе смятение.

- От чего же вы не спросите имя своей нареченной? Не уж-то вам не интересно? - спросил он Отто, не скрывая своего оживления.

- Я догадываюсь, кто она, - ответил Отто.

- Мне нравятся догадливые люди. Что ж, не стану тянуть интригу: вы женитесь на моей внучке Анне. Не волнуйтесь, мезальянс вам не грозит, я об этом позаботился. Вы возьмете в жены не простолюдинку, а великую княжну Раевскую. Поэтому для вашего брака нет никаких препятствий, - Павел Николаевич окинул взглядом собравшихся, - А теперь, прошу вас, господа, выскажете свое мнение на этот счет.

Грозовский едва заметно покачал головой. Как же это было жестоко со стороны Павла Николаевича сначала единолично принять решение подобного масштаба, поставить их, включая будущего жениха, перед фактом, а теперь спрашивать их мнения, которые ничего не могут изменить, тем самым обесценивая эти самые мнения, давая понять масштаб и силу воли самодержца. Но уязвленное самолюбие Грозовского не значило ничего в сравнении с тем, что его ждало. Если Отто женится на Анне, значит именно он, а не Анастасия Павловна, станет наследником престола, а значит все планы Грозовского рассыплются в пыль. Если это случится, он, Грозовский – политический труп. При дворе государя Отто и государыни Анны ему не светило даже место секретаря.

- Прошу вас, святой отец, говорите, - сказал Павел Николаевич.

- Твое решение кажется мне мудрым, государь, - медленно произнес отец Артемий, - Время нынче неспокойное, опасное время. Когда над Отечеством нависает буря, единственный верный путь для детей его – объединяться и укрепляться. Сей союз свят и угоден Господу-Солнцу, ибо дает надежду на продолжение государева рода. Разъединенная кровь должна снова слиться воедино. В этом спасение для Коронии. Кроме того, такой союз навсегда пресечет мятежные претензии герцогства Блекфорд...

- Вы хотели сказать, провинции Блекфорд, святой отец? - Павел Николаевич многозначительно посмотрел на Отто, но на лице герцога не дрогнул ни единый мускул.

- Да, государь. Впрочем, я мысль свою закончил, - ответил отец Артемий, - Коли Солнцу угодно, и этот брак будет заключен, я его благословлю.

- Спасибо, святой отец, - государь обернулся к Грозовскому, - А каково ваше мнение, Владимир Петрович?

Грозовский тяжело вздохнул.

- Ваше Величество, Ваше Преосвященство, я не смею сомневаться в мудрости ваших решений.

- Полно вам, - возразил государь, - Я ни за что не поверю, что у вас нет на этот счет своего мнения.

- Мнение есть, Ваше Величество, но какой в нем смысл, если политические выгоды очевидны, а моральная сторона оправдана святой церковью?

- Но все же.

- Но все же, я считаю, что господин герцог и великая княжна приходятся друг другу родственниками, хотя и дальними, а значит этот брак аморален. Но ежели святая церковь не видит в этом препятствия, я замолкаю, - Грозовский бросил на отца Артемия явно не смиренный взгляд.

- Вы сгущаете краски, - отмахнулся государь, - Господин генерал-губернатор, напомните, кем приходится вам Анна Максимовна?

- Четвероюродной сестрой, - отозвался Отто.

- Ну вот! В народе говорят, седьмая вода на киселе. Разве это родство?

- Нет, это уже почитай чужие, - подтвердил отец Артемий.

- Так что не беспокойтесь, Владимир Петрович. Я бы никогда не принял решение, приносящее зло моей стране и моей династии.

Грозовский прикусил губу. Его душила бессильная злоба.

- Ну что ж, Григорий Алексеевич, одного вас мы еще не послушали, - обратился государь к Карелину.

- А мне, Ваше Величество, и добавить нечего, - Тайный советник улыбался, - Сегодня мое утро началось как нельзя лучше. Еще вчера я думал, что моя страна пребывает в кризисе, выход из которого один – признать Анну Максимовну высочайшей особой и положить все надежды на нее. По моему скромному мнению сейчас в государстве нет личности более пригодной быть наследницей престола, чем она, - Грозовский бросил на него полный ненависти взгляд, от которого, казалось, можно сгореть. Карелин продолжал, - Однако вы, Ваше Величество, решили все еще лучше, чем я полагал, и тем самым сделали меня счастливейшим подданным своей страны. В господине фон Лейпце Анна Максимовна надет настоящую поддержку и опору. Молодые сильные правители – вот в чем сила будущности Коронии!

- Ох, Григорий Алексеевич, вам бы воззвания писать! - Павел Николаевич засмеялся, - Лучше и не скажешь. Теперь, я думаю, наше собрание может быть завершено. Вас, господа, я бы попросил пока воздержаться от обсуждения сегодняшнего нашего заседания с третьими лицами. В скором времени я самолично объявлю об этом всему двору.

- Постойте, Ваше Величество, - Грозовский предпринял последнюю отчаянную попытку, - Неужели вам кажется правильным даже не спросить мнения нареченных? Разве возможно так распоряжаться их жизнями? Разве это справедливо?

Павел Николаевич окончательно развеселился от этого возражения. Он поднялся с трона, сильно припадая на трость и направился к двери, отвечая на ходу.

- Какой же вы сегодня сердобольный, Владимир Петрович! Я вас не узнаю. Не всякому человеку выпадает жениться на такой редкой красавице, как выпало господину фон Лейпцу. Как в сказке про Ивана-дурака: принцесса и полцарства в придачу. Вот только я отдаю не полцарства, а все, целиком. А что до мнения Анны Максимовны, так я его наперед знаю: она всю жизнь мечтала жить как государыня, вот и будет. Я исполняю ее мечту и за одно расплачиваюсь за несчастливое детство. Все справедливо, Владимир Петрович. - В сопровождении отца Артемия государь вышел.

Грозовский, Отто и Карелин покинули зал приемов вслед за ним.

- Теперь, я думаю, господин фон Лейпц желает отдохнуть после дальней дороги? - спросил Карелин.

Грозовский опередил ответ Отто.

- Безусловно, но сперва не согласится ли господин фон Лейпц составить мне компанию и немного прогуляться? Нам нужно кое-что обсудить. - Он был слишком зол, чтобы соблюдать церемонии.

- Это бестактно с вашей стороны, Владимир Петрович! - Карелин злобно прищурился, - Что за интриги вы собрались...

У них непременно вышло бы столкновение, если бы из коридора не раздался голос секретаря.

- Григорий Алексеевич! Вас срочно требуют в канцелярию. Очень срочно.

Карелин едва сдержался, чтобы не выругаться, наспех раскланялся с фон Лейпцем и поспешил в канцелярию. Когда шаги его стихли, Грозовский натянул хищную улыбку и обернулся к Отто.

- Наконец-то этот назойливый господин нас оставил. Мне нужно многое с вами обсудить.

- Хорошо, - холодно бросил Отто, - Но долго поговорить у нас не получится. Внизу меня уже ожидает экипаж, чтобы отвезти обратно в Блекфорд.

Грозовский пристально посмотрел на него и довольно поправил очки. Он повел Отто в сторону оранжереи, где их никто не мог бы подслушать в этот час.

- То, как обошелся с вами государь, недопустимо, - сказал Грозовский, - Я думаю, ваше мнение заслуживает быть услышанным хотя бы мной.

- У побежденных не может быть мнения, - Отто сорвал с ветки листок, с досадой смял его и выбросил.

- Я вас понимаю, господин герцог...

- Герцог? – Отто тихо рассмеялся, - Да какой я уже герцог! Отец им был, а меня этого титула государь лишил – если не на бумаге, то у себя в голове уж точно. Вы слышали? Он ни разу не назвал моего титула. Я теперь «господин генерал-губернатор», не больше.

- Поэтому я хочу, чтобы вы знали: вы не один. В Иванограде у вас есть друзья.

Отто резко развернулся и хлестнул Грозовского безумным взглядом.

- Помилуйте, какие друзья!? Это вы что ли мне друг? Я прекрасно помню утро подписания капитуляции, помню, как вы держали руку на револьвере, в любой момент готовый меня пристрелить, реши я пойти против вашей воли! Ну уж нет, мне таких друзей не надо! Я вас прекрасно понял, вы – интриган, и хотите использовать меня точно так же, как ваш государь, но я того вам не позволю. Кем бы вы меня не считали, я сын своего отца, я – фон Лейпц!

Грозовский смерил Отто презрительным высокомерным взглядом.

- Я вас услышал. Что ж, вы совершаете огромную ошибку. Не знаю, что за амбиции вы питаете, но государем вам не быть. На этот пост есть законная наследница.

- А мне вашего государства не надо, мне бы свое спасти! - Не прощаясь, Отто направился к выходу.

Грозовский постоял несколько минут в оранжерее, обдумывая услышанное.

«Странно все это. Как бы беззубый щенок не вырос в клыкастого волка» - подумал военный министр.

Слова Отто не на шутку его озаботили, но Грозовский предпочитал решать проблемы по мере их поступления. В его голове созрел отличный, хотя и очень рискованный план. Грозовский посмотрел на свое отражение в пруду и попытался изобразить на лице тревогу и печаль. Актер из него был плохой, но Анастасия Павловна была непритязательной зрительницей.

«На часах почти полдень, стало быть она отдыхает у себя» - подумал он, - «Ну что ж, пора принести плохую весть».

4. Решение великой княгини

Анна не на шутку перепугалась. Она помогла Анастасии Павловне добраться до кушетки и бросилась на поиски графина с водой, но великая княгиня удержала ее руку, принуждая сесть рядом. Таисья принесла воду вместо княжны и принялась обмахивать лицо Анастасии Павловны веером.

- Что с вами, матушка? - умоляла Анна, - Не молчите!

Анастасия Павловна не находила слов, а только гладила Анну по руке, будто не ей самой, а ее дочери сейчас дурно. Ясно было одно – случилась беда, и не такая, как если бы про Анастасию Павловну пошли злые неправдивые слухи, или произошла с кем-то ссора. Здесь была настоящая беда, из которой не так-то легко отыскать выход.

Не находя у матери ответа, Анна перевела взгляд на Алексу и Таисью.

- Я столкнулась с Ее Высочеством в восточном коридоре, - сказала Алекса, - Поняла, что что-то не так и пошла следом. Мне сделалось очень тревожно и страшно.

Анастасия Павловна выпила воды и немного успокоилась. Лицо ее было красным, в дыхании слышалась дрожь.

- И правильно! – зашептала она, - Теперь нам всем есть чего бояться. Когда у власти безумный правитель, в опасности оказывается вся страна.

Великая княгиня отпила еще воды из стакана и посмотрела дочери в глаза.

- Твой дед, Анечка, окончательно лишился рассудка, но кроме него он потерял, душу, честь и сам человеческий облик! О Солнце, как глупа я была! Было время, когда я налаживала с ним отношения, даже жалела, но жалеть такое чудовище – преступление! Он не просто тиран и деспот, это было ясно всегда – он монстр, жестокий маньяк, изувер! Пускай накажет меня Солнце, но я искренне жалею, что при удобной возможности не подсыпала ему яд или не воткнула нож в сердце! Господь свидетель, за такое кощунство он заслуживает смерть!

По спине Анны пробежал холодок. Слова, которые прежде она бы не восприняла всерьез, теперь звучали совсем не фантастично. Зная характер Анастасии Павловны, можно было подумать, что она преувеличивает, но едва ли это было так. В последние месяцы Павел Николаевич очень изменился. Может быть, это годы брали у него плату рассудком, а может, смерть маленького внука Кости так страшно повлияла на него. Безумие старого государя выражалось в жестокосердии, порой переходящем всякие границы. Анна не раз слышала новости, что государь не раздумывая подписывал приказы о казнях вольнодумцев-социалистов, а в Блекфорде устроил настоящие чистки, особенно в армии. Занимать хорошую должность в 1900 году означало каждый день ждать своего ареста. Сильная, централизованная Корония была идеалом Павла Николаевича, и он шел к величию по головам.

- Молчите, матушка, молчите! – глухо произнесла Анна, - Вы не ведаете, что говорите! Эти слова доведут вас до темницы!

- И пусть! Так я хотя бы не увижу твоего горя! – Анастасия Павловна закрыла лицо руками и снова разрыдалась, - Если бы ты знала, что он выдумал! Он хочет отдать тебя в жены Отто фон Лейпцу!

Анна пару раз беспомощно хлопнула ресницами, будто отказываясь понимать смысл слов. Ее язык окаменел и отказался подчиняться.

- Быть такого не может! – возразила за нее Алекса.

- Эту дурную весть принес мне Владимир Петрович, а его словам я верю как своим собственным! – сказала Анастасия Павловна.

Над комнатой повисло растерянное молчание. Девушки не находили слов, великая княгиня нервно крутила в руках стакан.

- Может быть нам не следует паниковать раньше времени? – предположила Таисья, - Может быть Его Величество еще передумает, найдет другое решение?

- Исключено. Сегодня утром у него состоялась аудиенция с фон Лейпцем, где этот тиран, этот деспот просто поставил несчастного герцога перед фактом! Где это видано? Принуждать к браку двух титулованных особ, будто крепостных дворовых!..

- Но зачем это Его Величеству?

- Чтобы удержать Блекфорд в Коронии, конечно! Да – вот таким совершенно феодальным, совершенно варварским способом! Скрепить союз двух стран династическим браком. Я понимаю выгоду такого союза, Господи, да это понимают все, - Анастасия Павловна взглянула на дочь, - но ведь он сам осознает, что Отто твой кузен, Анечка! Как?! Может быть кто-то из вас, девочки, мне объяснит, как можно желать этого преступного брака, в особенности после того, что пережила я?! Я пережила почти то же самое! Ведь мой бывший муж, князь Разумов, тоже приходится мне дальней родней. Не это ли стало причиной смерти нашего мальчика? Да, Костя умер от болезни, но от чего он был так слаб? Не из-за того ли, что его родители приходятся друг другу кузенами?! Господи, куда ты смотришь, когда на земле творится такое беззаконие, такое кощунство?!..

Анастасия Павловна еще долго бы восклицала, подняв руки к небу, если бы Анна не повалилась на пол без чувств. Тревога, не отпускавшая ее последние дни, столкновение с Карелиным в саду, радость от наконец дошедшего до нее письма Фреда – все это губительно сказалось на нервах княжны. Мать, сестра и фрейлина немедленно подскочили к ней и помогли прилечь. Анна едва дышала. Ее лицо было бледно как снег, руки холодны.

- Только не это… - пробормотала она и крепко закрыла глаза, будто желая проснуться от кошмара.

- Да что этот государь, в самом деле, сумасшедший что ли? – Алекса вскочила и сжала кулаки. Она так разозлилась, что была готова прямо сейчас пойти к Павлу Николаевичу и сказать ему все, что о нем думает.

Таисья взволнованно прошлась по комнате, хаотично перебирая взглядом предмет за предметом в поисках решения. И нашла его на столе. Решительно развернувшись к Анастасии Павловне, фрейлина воскликнула:

- Может быть, при других обстоятельствах это можно было стерпеть, но не теперь, не после того, что случилось сегодня! Простите меня, Анна Максимовна, но я не могу держать это в тайне после того, что рассказала Ее Высочество! – Подняв со стола листки письма Фреда, Таисья передала их Анастасии Павловне, - Посмотрите на это, Ваше Высочество. Разве можно принуждать Анну Максимовну стать женой другого человека?

- Что ты делаешь?! – закричала Анна и с отчаянием уткнулась лицом в подушку. Она больше ничего не могла поделать.

Цепкий взор Анастасии Павловны быстро заскользил по строчкам. Перед ней было милейшее письмо, полное наивной радости. Написано оно было явно второпях, сумбурно и излишне эмоционально. Словосочетание «я люблю тебя» встречалось каждые две строки.

- Какая прелесть! – Анастасия Павловна рассмеялась, - А кто же такой этот таинственный «Ф. Г.»?

- Фридрих Гриндор, - решительно ответила Таисья.

- Я не прощу тебе этого! – вскрикнула Анна и разрыдалась.

Анастасия Павловна выпустила письмо из рук. Листки с шорохом упали ей на колени. Она уставилась на Анну, силясь что-то спросить, но так и не смогла выдавить из себя вразумительный вопрос – как, где, когда ее дочь могла встретиться с этим человеком, да еще и влюбить его в себя? Но Анна выглядела до того пораженной, раздавленной и уничтоженной, что у Анастасии Павловны не повернулся язык в чем-то упрекать дочь.

- Значит иовелийский принц, - тихо сказала она, - Что ж, хотя бы не учитель музыки!

Когда Анна нашла в себе силы оторвать лицо от подушки и взглянуть на мать, она увидела на лице Анастасии Павловны трепетную грусть – главный признак воспоминаний об Аннином отце. Анна зря тревожилась – сейчас Анастасия Павловна понимала ее, как никто другой.

Княгиня встала со своего места и обернулась к собеседницам.

- Дорогие девочки: Анечка, Таисья Андреевна, Алекса. Мы столкнулись с откровенным злом, и бороться с ним – наш долг. Мы лишь женщины, мы бессильны против кровавого тирана, но этот молодой человек, - Она указала на письмо, - этот молодой человек – наша надежда, быть может, единственная. Как ты думаешь, Аня, смог бы Фридрих выкрасть тебя и увезти?

- Что?! – Анна вздрогнула.

- Конечно, да! – вмешалась Алекса, - Знали бы вы, Ваше Высочество, как он на нее смотрел! Он спас ее, когда она упала в море, он влез во дворец фон Лейпца, чтобы спасти ее во время блекфордской войны! Аня такая счастливая, ее так любят! Как бы я хотела, чтобы и меня так любили!

Анастасия замерла, тщательно что-то обдумывая, затем спрятала письмо в карман платья и ушла. Княгиня намеревалась решить судьбу своей дочери так, чтобы она не стала отражением ее собственной.

5. Принц-революционер

- Да когда же вы все вымрете, черти?! – прошипел себе под нос Фред Гриндор.

С потемневшей стены пустыми глазами на него смотрело нарисованное белым мелом солнце с витыми лучами и человеческим лицом. Рисунок был довольно крупным, около полуметра в диаметре, изображенным с удивительной аккуратностью и дотошностью к деталям. Фред не долго думал. Он стал остервенело оттирать стену рукавом своего заношенного студенческого сюртука.

Точно такой же знак, только с черным солнцем на белом фоне был символом иовелийской церкви Солнца, по большому счету безобидным и привычным. Другое дело, когда солнце было белым и на черном фоне. Этот знак вызывал ненависть и отвращение у любого иовелийца левых взглядов. Знак партии Белого Солнца, или белосолнечников – крайних националистов и борцов за чистоту крови североиовелийской нации. Белосолнечники выступали против смешанных браков, устраивали погромы в кварталах южан и орфийцев. Находясь на том же незаконном положении, что и ИРП, Белое Солнце для иовелийского правительства казалось менее опасным. Они не посягали на частную собственность, не призывали к свержению династии. Ущерб, сопутствующий их деятельности, списывался на обычный бандитизм и пресекался от случая к случаю. По мере того, как в народе набирала популярность ИРП, в ответ все чаще начинало заявлять о себе и Белое Солнце. Их символы можно было встретить как в бедняцком квартале, где и был сейчас Фред, так и в самом центре, среди богатых усадеб и дворцов.

Фред презирал белосолнечников, иногда даже слишком сильно. Его ненависть временами доходила до того, что он переставал считать их за людей. Ему казалось, что человека со знаменем белого солнца, он может убить даже не задумываясь, остервенело и жестоко, хотя за неполные 20 лет ему не приходилось убивать кого-то крупнее утки на охоте. От части так было из-за того, что сам Фред был идеалом северного иовелица по мнению националистов: белая кожа, черные волосы, голубые глаза, крепкое телосложение. Фред даже стеснялся своей расовой чистоты. Он предпочел бы лучше быть светловолосым как орфийцы или чуть смуглым и черноглазым как южные иовелийцы, но он был таким, каким был и успокаивал себя мыслью, что любая нация хороша, а предрассудки связанные с ней после революции будут запрещены законом.

Когда белое солнце на стене дома превратилось в размазанное пятно, Фред смог продолжить свой путь с чувством выполненного долга.

Время было чуть за полдень. В этом году лето решило не дожидаться окончания мая и пришло в Ивельдорф довольно рано. Молодая зелень обрамляла каменные улицы, высовывалась из-за остроугольных крыш и низких изгородей. Солнце безжалостно палило, не делая никакой скидки ни на майскую пору, ни на черные волосы большинства обитателей города.

Фред провел рукой по взмокшей шее и подумал, что ему все же следует подстричься. И помыться. И хотя бы ненадолго появиться в Белой Крепости, после недельного отсутствия – как в прошлый раз – поздороваться с отцом и матушкой, наесться, выспаться, а на рассвете, пока его не хватились, опять бежать в город.

Фред поднял глаза на самую высокую башню замка, увенчанную черно-сине-белым флагом. Белая Крепость стояла в центре города, на высоком холме и потому была видна практически из любого уголка Ивельдорфа. Глядя на свой дом, человек обычно испытывает приятное чувство покоя, но Гриндор не почувствовал ничего подобного. Замок не казался ему родным. Возвращаться туда было не радостью, а долгом – долгом, который скоро должен быть выплачен.

Если дворец и вызывал у Фреда какую-то эмоцию теперь, то это была тревога – не обычная, а та мерзкая тревога непойманного преступника или неверного мужа, вынужденного выверять каждое свое слово и движение, дабы не быть раскрытым. После пребывания в замке, сна в белой постели, общения с аристократами и королевскими особами, Фреда не оставляло чувство причастности. Он идеально подходил всему этому, был составной частью мира, который хотел считать для себя чуждым. Фреда приводила в ужас мысль, что, возможно, прав был комиссар Крапивин из Блекфорда, и ему ничем не избавиться от запахов Белой Крепости, оставшихся на коже и волосах, как не избавиться от королевской крови, текшей по его жилам. Он – Фридрих Иоганн Гриндор, названный в честь своего великого вероломного предка. Он наследник, будущий полноправный властелин всего, что есть вокруг на многие километры. Он тот, кем был рожден и не имеет ни права, ни возможности изменить своей судьбы, как бы сильно того не желал…

Гриндор заставил себя отнять взгляд от белой башни с флагом, злобно сплюнул в сторону, достал папиросу и закурил. Вздор. Все вздор. Он сам хозяин своей судьбы, и малодушные страхи его не остановят. Тем более, нет никакого повода поддаваться фаталистической меланхолии.

Последние месяцы дела Фреда шли прекрасно – он наконец-то получил место в агитационной бригаде Клауса Рейгеля. Работа его состояла в написании текста для листовок, а иногда и коротких очерков в подпольную газету ИРП. Фред был по-настоящему счастлив. От работы в партии он получал чистое, вдохновенное удовольствие, знакомое лишь тем людям, кому повезло найти свое призвание. Хотя работой это было назвать сложно – за ночи, проведенные перед книгами и печатной машинкой, он не получал ни копейки – все на общественных началах. Его выигрыш был нематериален. Фред многому научился у своего наставника, комиссара Рейгеля, и очень вырос в понимании социалистического государственного устройства. Теперь его уже не бросало из анархической крайности в крайность деспотичную, как это было еще полгода назад. В голове сложилась четкая система ценностей. Фред не мог знать наперед, как именно будет устроен Новый мир. Его цель была уже и понятнее: рабочий класс должен быть готовым в скором времени взять власть в Иовелии в свои руки. На таких людях, как Рейгель и Фред, лежала нелегкая задача открыть задавленным бедностью и невежеством людям глаза, показать насколько они на самом деле сильны и самостоятельны.

Фред держал свой путь прочь от бедных кварталов нижнего города в верхний город, туда, где проходила его прежняя развеселая жизнь гвардейского офицера. Прежде чем явиться в Белую Крепость, ему необходимо было подготовиться: через черный ход пробраться к себе на квартиру, переодеться в подобающую одежду, и только потом, снова превратившись в принца Гриндора, вызвать водителя и ехать в замок. Путь был вполне безопасен и выверен на несколько раз, но в животе у Фреда все равно неприятно поднывало. Ему казалось, что он все еще не пойман тайной полицией короля или разведчиками ИРП только благодаря своей невероятной удачливости. Что будет, когда удача ему изменит, Фред предпочитал не думать.

Улицы сменяли одна другую, становясь все зеленее, чище и просторнее по мере приближения к центру Ивельдорфа. Фред опустил козырек фуражки ниже на глаза и чуть сгорбился. Он слишком хорошо знал этот район, а район слишком хорошо знал его. В двух кварталах от улицы, по которой он сейчас шел, находилась Ивельдорфская крепость, где располагался его полк, а вон там, за мостом, жил его приятель Томас. Прямо под квартирой Томаса на первом этаже блестела ярко-красной вывеской излюбленная ресторация Карла Шварца. Там была сцена, с которой друг Гриндора любил декламировать стихи. Фред отлично помнил, как год назад они с Карлом, Томасом и другими шумной гвардейской компанией с девицами и уличными музыкантами сотрясали стены этого многострадального дома до самого рассвета. Теперь все это казалось настолько далеким и чужим, будто и не с ним случилось вовсе, а было прочитано в какой-то дешевой книжке.

В одно мгновение Фред был вырван из омута воспоминаний. Он вздрогнул всем телом и шарахнулся в сторону – из-за угла навстречу ему выехал всадник в изумрудном мундире. Бело-голубые ленты на фуражке и вороте. Гвардеец. Фред почувствовал, как бледнеет. Его мозг в панике искал решение.

«Что делать? Он совершенно точно знает меня в лицо. Если побегу, он вполне справедливо может за мной пришпорить, ведь невиновному нет надобности бежать. Бежать нельзя.»

Всадник неумолимо приближался. Как назло, он ехал медленно, видимо, прогуливаясь и глазея по сторонам. Небольшое лицо с заостренным подбородком, круглые очки. Фред с ужасом понял, что отлично знает этого человека. Ларс фон Гюнтервальд. Наследник богатого графского рода, до смешного самовлюбленный, хотя и не плохой, он служил в полковой канцелярии. В прежние времена Ларс входил в круг избранных молодых офицеров, которые с гордостью могли называть себя друзьями принца Фридриха. Ларс сидел с ним рядом за столом и подливал вина в бокал, панибратски обнимал при встрече и жал ему руку, Ларс шутил про «истинного короля Иовелии», Ларс одним из первых узнал о скандальном романе с дочерью генерала Гольдшмидта, Майей, и не осудил. Одного только не мог знать Ларс – того, что его принц уже два месяца как член революционной партии.

Фред понял, что ноги его не слушаются. Он плелся, будто пьяный. Сердце билось о грудную клетку, отдаваясь в ушах. Сейчас Ларс остановится в полном недоумении, спешится и подбежит к нему с расспросами. У Фреда не было ни одного внятного варианта, что ответить о своем странном внешнем виде так, чтобы сегодня же вечером вся гвардия не узнала, что принц Фридрих развлекает себя тем, что разгуливает по городу в обносках. Пойдут разговоры. Кто-то задастся вопросом – зачем, а кто-то догадается – неспроста. Катастрофа.

Фред продолжал идти, глядя себе под ноги. Цокот копыт был все ближе, ближе и вот остался за спиной. Фред не останавливался. Он боялся обернуться и увидеть, что Ларс тоже обернулся и прищурив близорукие глаза приглядывается к нему. На ватных ногах Фред завернул за тот же угол, откуда выехал Ларс, и бессильно облокотился о стену плечом. По его лбу стекали капли холодного пота.

«Не может быть, чтобы он меня не узнал» - думал Гриндор, - «Даже зрение тут не при чем. Не совсем же он слепой, чтобы не узнать товарища! Не верю. Он сейчас выскочит из-за угла. Точно. Мне точно конец!»

Но прошла минута, затем другая. Ларс фон Гюнтервальд был уже в другом квартале. Фред в какой-то степени даже разочаровался. Он затушил папиросу о кирпичную стену.

«Вывода может быть только два: либо Ларс и правда слепой крот, либо я отлично замаскирован, черт меня дери!» - Гриндор гордо приподнял козырек фуражки и посмотрел на небо.

Встреча с Ларсом заметно улучшила Гриндору настроение. Он шел скорым шагом, совсем больше не таясь, и был в высшей степени доволен собой. На душе сделалось спокойно. Фред улыбался, щурясь на солнце, пока это самое солнце не закрыли для него две ладошки в шелковых перчатках.

- Угадай кто! – прозвенел смеющийся женский голос из-за спины.

Фред отнял чужие руки от своих глаз и обернулся. Перед ним стояла девушка лет 23-25 в синей шляпке с вуалью. На ее правом плече лежали завязанные в хвост непослушные локоны, лицо отдавало на солнце матовой белизной.

- Глядишь так, будто не узнал, - девушка разочарованно надула губки и откинула вуаль.

Гриндор замер с глупой однобокой улыбкой. Ее глаза, голос, то как она хмурилась и улыбалась – все было до жути знакомо и в то же время нет. Сказать, что не помнит – значит обидеть ее. Он напряг память настолько, насколько только был сейчас способен. Ну же, давай, вспоминай! Наконец в голове мелькнул отдаленно схожий образ.

- Нет, этого не может быть. – Фред недоверчиво шарахнулся в сторону, - Эмма?!

- Надо же, вспомнил! – ухмыльнулась синяя шляпка, - Я думала, уже позабыл. Да и чего тут помнить: подумаешь, всего-то месяц вместе прожили, пустяки!

- Не стыдно и позабыть. Точнее, не узнать. Твои волосы… и кожа… Ты так изменилась… Зачем?

- Белосолнечники сказали, мне так больше к лицу, - ее веселый, беззаботный тон делал эти слова еще более пугающими.

- В каком смысле?

- Мне доходчиво объяснили, что если я хочу спокойно жить и работать в Ивельдорфе, мне не следует слишком отличаться от чистокровных иовелийцев.

Глаза Фреда бешено сверкнули.

- Что-то слишком часто я стал слышать про этих подонков-белосолнечников. Кажется, пора заряжать пистолет и натачивать саблю! Они угрожали тебе?

Эмма посмотрела на него как на глупого ребенка и не ответила. Все было ясно и так. Она изменила внешность не по своей воле. Когда-то медно-рыжие ее кудри теперь были черными, тусклыми, сожженными дешевой краской для волос. Россыпь веснушек лишь отдаленно угадывалась под толстым слоем пудры. Только глаза – теплые, светло-карие, да горбинка на носу выдавали прежнюю Эмму.

Несмотря ни на что грустить она сейчас не желала. Она взяла Фреда под руку и важно покачивая бедрами повлекла за собой. В ответ на вопрос в его глазах Эмма уверенно сказала:

- Ты идешь ко мне пить чай!

Фреду сделалось весело и немножко неловко, но противиться он не стал. Эмма была не просто бывшей любовницей, она была его подругой. Она умела слушать и хранить чужие тайны. А еще она не была обременена предрассудками своего времени, и это, пожалуй, привлекало сильнее всего.

Тесный и мрачный дом Эммы прятался совсем неподалеку в одном из переулков. В единственном уголке жалкого двора, куда падало солнце, сидела горбатая старушонка в чепце. Она нарочно выволокла на улицу табурет и установила его так, чтобы глазеть на прохожих. Когда Эмма и Фред проходили мимо, старушонка презрительно сморщилась. Ее мутные желтоватые глаза блеснули с неожиданной живостью.

- Ты посмотри! Опять кого-то тащит в мой бедный дом, срамница безродная! – проскрипела она.

Эмма устало закатила глаза и проигнорировала слова хозяйки дома. Фред засмеялся.

- С января тут ничего не изменилось, - отметил он, поднимаясь по лестнице вслед за подругой. – Я не понимаю эту старую ведьму. Если ты ей так не нравишься, почему она не прогонит тебя?

- Потому что я исправно плачу за комнату. Она прекрасно понимает, что в наше время почти невозможно найти платежеспособного квартиранта. Кругом нищета. А цены, даже за такой клоповник – дай боже. И не называй ее ведьмой – все мы не без греха.

- Она оскорбила тебя. Ты знаешь, у меня жилы сводит всякий раз, когда орфийцев называют безродными. Это мерзко. Это национализм.

- Не переживай за орфийцев. Мы привыкли.

Эмма открыла дверь. Ее комната была тесной, маленькой и пряталась под самой крышей, пригодная разве что для редкого ночлега, но никак не для жизни. Фред испытывал теплые чувства к этом месту. Чистая, уютная комната Эммы напоминала ему шалаш из одеял и подушек, которые строят дети. Пожалуй, только женщина способна превратить такой мерзкий чулан во что-то милое и приятное, пахнущее сладостями и косметикой.

Вещи Эммы стояли в прямом смысле друг на друге. В торце у маленького окошка ютилась кровать, при взгляде на которую сразу вставал вопрос о том, как ее вообще сюда занесли. Вплотную к кровати был втиснут трельяж, заваленный косметикой и украшениями. На уголках зеркал висели бусы и парики, а на противоположной стороне на вбитых в стену гвоздях – платья, боа, шляпки, платки и тому подобное. В углу между кроватью и трельяжем пряталась маленькая железная печка, которая летом служила прикроватной тумбочкой. Она была заставлена духами и другими флаконами, которые не уместились на трельяже. Плита, стол и пара деревянных шкафов стояли у самого входа. Вдвоем тут было не протиснуться, поэтому Эмма пропустила Фреда вперед. Он сразу прошел в конец комнаты, отбросил фуражку на трельяж и плюхнулся на кровать. В комнате Эммы больше некуда было сесть.

- Ты все так же поешь в ресторации? – спросил Гриндор, перебирая складки сценического платья, висящего прямо над его головой.

- Да, - Эмма возилась в той части комнаты, которую называла кухней, - А ты все так же переодеваешься в нищего?

- Не просто переодеваюсь. Я теперь член партии и зовут меня Рихард Винтер.

- Даже имя сменил? – она удивленно подняла брови, - От тебя можно было ожидать нечто подобное.

- Пришлось. Живу я теперь в нижнем городе, на самом дне. Снял там себе «апартаменты» навроде твоих.

Он лег на спину и прикрыл глаза. От платья над его головой пахло недорогими духами. С противоположного конца комнаты доносился шипящий звук разжигаемого Эммой керосинового нагревателя. Фреду стало очень хорошо и спокойно.

- Непривычно, наверно, после барских-то хором? – спросила Эмма.

- Непривычно было первые две недели. Теперь уже притерпелся и к грязи, и к запахам, и к шуму завода, что прямо за окнами. Тем более я не постоянно там – чаще в типографии ночую.

- Не боишься, что раскроют? – она блеснула глазами хитро и угрожающе.

- Боюсь, конечно, но что ж с того? Кто не рискует, тот не живет. Тем более, до сих пор мне везло. Помнишь Ларса? Вот даже он проехал мимо и не заметил. Ты единственная, кто узнал во мне меня прежнего. Кстати, как тебе это удалось?

Эмма посмотрела на него как на дурака.

- Я изучила тебя вдоль и поперек, Фред.

Он рассмеялся.

- Говоришь так, будто я был твоим единственным объектом изучения.

В ответ ему в лицо прилетело кухонное полотенце.

- Ладно, прости. Это было грубо.

Эмма отмахнулась. Она совсем не была обидчивой.

- Лучше расскажи про свою партию. Чем ты там занимаешься?

- Агитацией и пропагандой. Составляю тексты статей и листовок. Иногда хожу по рабочим кабакам и начинаю разговоры о том, как тяжело нынче жить. Народ у нас злой, доведенный. Скажешь рабочему слово – он тебе десять в ответ. Люди устали. Им надоело голодать, надоело терпеть заводские штрафы за каждый шаг в сторону, надоели унижения и задержки жалования.

- Наверно, тяжело все это слушать?

- Конечно. Поэтому я люблю писать, хотя товарищ Рейгель считает, что говорить я умею лучше. Не знаю. И то и другое необходимо в деле революции. Я всему рад.

- А что твоя семья? Ты ведь из дворян, насколько я знаю.

Этот вопрос кольнул Фреда неожиданно и неприятно. Мир уюта и покоя выплюнул его обратно в жестокую реальность.

- Семья узнает о революции, только когда та начнется.

Эмма хитро косилась на друга, подмечая яркие перемены его эмоционального лица. Ей нравилось его дразнить.

- А я ведь до сих пор не знаю твоей фамилии, - сказала она как бы невзначай.

- Моя фамилия слишком известна, чтобы ее озвучивать, я ведь уже говорил тебе, - Фред потянулся и тяжело вздохнул, - А что до спасения моей семьи во время восстания, я уже все продумал. На этот случай у меня имеется надежный план: я помогу им бежать за границу, а сам с поддельными документами останусь здесь.

- Как у тебя все гладко! – Эмма недоверчиво улыбалась, уперев руки в бока, - Никакой ты не социалист, или как вы там называетесь, если буржуев спасаешь. Разве не должны они ответить за народное горе?

- Прекрати: я сделаю все возможное и невозможное тоже, чтобы мои родные спаслись. Они ни в чем не виноваты, а если и виноваты – мне плевать. Они – исключение из правила.

Фреду стало мерзко и стыдно от собственных слов, но он говорил честно. Отец, мать и сестра – это люди, на которых не распространялись его принципы, подобно тому, как не распространяются законы науки на чудеса.

Заметив, как он помрачнел, Эмма оставила кухонные дела и опустилась на кровать рядом с Фредом. Он не отрываясь глядел в потолок. Под расстегнутым сюртуком тревожно вздымалась грудь. Эмма смотрела на его напряженный профиль, на тень, легшую промеж сдвинутых бровей, и улыбалась. Она вспомнила, какая деталь больше всего очаровывало ее во Фреде – искренность его чувств. Он был чистосердечен, даже когда лгал. Эмма всегда знала, что их отношения не продлятся долго. Она не строила ложных надежд, когда Фред явился к ней поздним зимним вечером и не страдала, когда он внезапно сорвался с места и поехал в Блекфорд. То, у чего не было начала, не может иметь конца. Он ничего ей не должен, а она ничего не должна ему. Эмме оставалось то же, что и всегда – делать все, что ей хочется, без оглядки на лишние обязательства.

Ее рука скользнула по щеке Фреда, заставляя повернуть голову и взглянуть на нее. Он спокойно повиновался и будто выжидал, что она будет делать дальше. Слипшиеся и завитые от пота волосы скатились Гриндору на лоб. Эмма подхватила непослушную прядь и медленно убрала назад. Ее нежные пальцы, едва касаясь, обвели контур его лица, спустились на напрягшуюся шею и дальше – к частому ряду пуговиц на рубашке – вниз, а затем, играючи, снова вверх. Но Фред поймал ее ладонь.

- А как же чай?

Эмма приподнялась на локте. Она растерялась и сперва подумала, что это часть игры. Она слишком хорошо знала Фреда, чтобы так просто поверить в его холодность.

- Чай подождет.

Эмма хотела, было, поцеловать его, но остановилась. Хотя тело Фреда охотно откликалось на ее намеки, глаза его оставались спокойны.

- Я так соскучилась, а ты разве… нет?

- Я тоже скучал по тебе, но… Эмма, за эти полгода многое изменилось. В Блекфорде я кое-кого встретил. Теперь все иначе.

Эмма непонимающе хлопала ресницами.

- Я встретил свою первую любовь.

- И что же с того?

- Я люблю ее, и хочу только ее.

Глаза Эммы расширились от ужаса.

- Неужели ты надумал жениться?

- Обязательно. Но чуть позже. Я не хочу, чтобы она жила в такой Иовелии. Ты ведь не пригласишь к себе гостей, если дома беспорядок? Вот и я не привезу жену в страну, где людей притесняют за цвет волос. Тем более моя Анна – коронийка. Сначала нужно провести революцию, сделать Иовелию безопасной и свободной, и только потом вить гнездо. Поэтому я так тороплюсь, так много работаю. Чем скорее будет свержена монархия, тем скорее я буду счастлив.

- Не знала, что ты умеешь быть верным. - Эмма разочарованно отодвинулась.

Фред громко рассмеялся и снова направил взгляд в потолок.

- Я тоже.

- И как скоро, ты думаешь, осуществятся твои мечты?

- Это не просто мечты, это планы. Думаю, года через два-три, не раньше. Буржуазия не отдаст своих привилегий без боя. Нас ждет гражданская война. Как только все более или менее успокоится, я не поеду, я полечу за ней в старорежимную, разваливающуюся Коронию и заберу в свой Новый мир.

Эмма застыла в одной позе удивленная, даже пораженная. Ей вдруг стало неловко, как будто рядом с ней лежал совершенно чужой, незнакомый человек, на которого нужно иначе смотреть, с которым следует иначе говорить. Она села и поправила смявшуюся одежду.

- Ты и правда изменился, не такой как раньше.

- Ничего уже не будет как раньше, Эмма, - Фред сел на край кровати и взял ее за руку, - Но ты по-прежнему мне друг. Если снова объявятся белосолнечники или еще какая напасть – только скажи. Я помогу.

- Ты такой наивный, но такой хороший. Спасибо.

Дальше беседа тянулась вяло. Чай у Эммы был дешевый и не вкусный, больше походил на подкрашенную коричневой акварелью траву. Фред сидел не долго и ушел еще до того, как солнце начало клониться на запад. Он торопился – появиться в замке нужно было до захода Солнца, как предписывала религиозная традиция иовелийцев, почитаемая и в семье Гриндоров.

Фред дошел до дома, где была его городская квартира, и беспрепятственно пробрался в парадную через черный ход. Людей вокруг почти не было. Дверь Фреду открыла горничная Кэт – достаточно умная, чтобы не задавать лишних вопросов, но достаточно глупая, чтобы делать собственные выводы об образе жизни принца.

- Добрый день, Кэт. Меня кто-нибудь искал? – Гриндор быстро прошел вглубь квартиры, оглядывая комнаты беглым, но внимательным хозяйским взглядом.

- Нет, Ваше Высочество. Но приходили письма. Желаете ознакомиться прямо сейчас?

- Да, пожалуй. А потом непременно в ванну.

- Я все оставила в вашем кабинете.

Фред вошел в кабинет и тут же опрометью бросился к столу. На серебряном подносе лежало несколько конвертов, но только один из них имел значение – маленький, из плотной бумаги, как и в прошлый раз неподписанный. Фред разорвал конверт руками, не желая терять время на поиски ножа.

- Всего один листок. Ты как всегда немногословна, моя прелесть, - бормотал он, - Что?..

Фреда будто окатило ледяной водой. Это не ее почерк. Но как? Неужели она раскрыла кому-то их тайну? То, что было написано дальше, повергло Гриндора в шок.

6. Смятение

«Ваше Высочество, дорогой принц Фридрих!

Я никогда не стала бы вмешиваться в чужие отношения, читать чужие письма и отвечать за другого человека, если бы обстоятельства не вынуждали меня это делать. Будучи очень близка с обоими нами любимой Анной Максимовной, Аннушкой, как Вы нежно изволили к ней обращаться, мне стало известно о вашей переписке. Я продолжала бы оставаться в неведении, если бы Анне не угрожало страшное несчастье.

Пусть это государственная измена и мне грозит плаха, ведь Вы представитель династии недружественной нам страны, но скажу прямо, как есть: государь Павел безумен. Я говорю это только для Вас и умоляю не делать сенсации – в таком случае гибель угрожает не мне одной. Безумие нашего государя выразилось в навязчивой идее об укреплении и централизации Коронии. Я патриотка своего Отечества, но кроме того я религиозная женщина и любящая мать. Я не понимаю, как величие государства можно построить на уничтожении династии, на поломанных судьбах юных.

В такой ужас меня привело решение государя Павла (я не могу даже больше называть этого человека своим отцом!) соединить узами брака блекфордского герцога Отто фон Лейпца и нашу милую Анну. Надо ли мне убеждать Вас, что Анна не хочет этого союза? Насколько мне известно из достоверного источника, господин фон Лейпц так же не имеет возможности отказаться – в таком случае ему может грозить арест и даже казнь. Этот союз недопустим не просто из-за отсутствия любви, основная причина состоит в том, что Отто и Анна являются родственниками, четвероюродными кузенами.

Убедить государя, что его решение фатально и ошибочно не представляется возможным. Он давно все решил, подготовился, даровав Анне княжеский титул. Выход один: спасать Анну из лап этого чудовища. Поверьте, я не стала бы выносить тайну подобного масштаба за пределы нашей несчастной семьи, если бы что-то могла. Я связана по рукам и ногам, Ваше Высочество. Но я не могу допустить, чтобы мою единственную дочь продали, да, именно продали, замуж за нелюбимого человека, не могу допустить, чтобы мои внуки родились уродами от близкородственного брака. Я слишком хорошо знаю, каково это, хоронить своего ребенка, унесенного ужасной болезнью.

Прочитав Ваше письмо к моей дочери, и узнав подробности ваших отношений с нею в Блекфорде, я считаю себя вправе взывать к Вам о помощи. Я знаю, что Вы еще очень молоды, но так же мне известно, насколько Вы благородны и честны. Я убеждена, Вы не оставите в беде девушку, которая едва жива от горя разлуки с Вами. Позабыв все приличия, я молю Вас, Ваше Высочество – увезите мою Анечку из Коронии, подальше от безумного государя! Я вынуждена просить у Вас прощение, эта моя просьба бестактна, но я в отчаянии – в Иовелии нет места более безопасного для Анны, чем Белая Крепость, нет статуса более ей соответствующего, чем Ваша законная супруга.

Я не знаю, что ждет меня, что ждет мою страну, но я знаю, что мой последний долг спасти дочь.

С уважением, Анастасия Разумова, великая княгиня Коронийская.»

Гриндор стоял посреди кабинета недвижимый. Тикали часы, за окном шумела улица. Он слышал собственное тяжелое дыхание, чувствовал стук сердца, похожий на торжественный аккомпанемент к разрушению его маленького мира. Фред придумал идеальный, просто совершенный план. День за днем он собирал его у себя в голове как исписанные листы в ровную стопку – уголок к уголку, и вот, кто-то открыл окно, впустив порыв ветра. Прямо на глазах у Фреда его жизнь разлеталась по комнате беспорядочными страницами и опускалась на пол – беззвучно.

Он присел на край стола, зажмурил глаза и с силой сжал в ладонях голову. Хотелось проснуться, хотелось никогда не видеть этого письма.

- Два года! – шептал он, безумно вглядываясь в пустоту, - Мне нужны были всего два года!

А потом рассмеялся, резко откинув голову назад. Проклятое королевское воспитание! С чего он вообще взял, что жизнь будет считаться с его планами, с его желаниями? Она шла своим чередом столетиями до его рождения и будет идти столько же после его смерти. А теперь жизнь требовала от Фреда незамедлительного ответа. Решительного человека легко раздавить ситуацией, в которой он не может принять решения. Как было бы легко, будь здесь выбор рискнуть своей жизнью. На это бы Гриндор пошел, не раздумывая, но рисковать жизнью Анны, или своими идеалами, он не мог.

Фред зашел в ванную комнату, разделся опустился в теплую воду. Капли звонко разбивались о прозрачную рябь, а его будто оглушило мощным ударом в колокол. Связные фразы покинули голову, остались одни обрывки – вскрики, смех, ругательства, слова отчаяния. Они носились в сознании, словно мелкий снег, пока наконец не сложились в подобие мысли:

«От моего решения зависит вся ее жизнь, а я… я такой беспомощный!»

Вторая мысль была еще хуже первой:

«Мне нужна помощь.»

Нет, не так:

«Мне нужен совет!»

Уже лучше. Вот только просить совета было не у кого. Отец? Нет, он не знает о партии. Рейгель? Нет, он не знает об Анне. Только один человек во всем свете знал Фреда сразу с трех сторон: как социалиста, как принца и как влюбленного.

«Шварц!»

Фред неприятно скривил губы. Они с Карлом не общались уже около двух месяцев, с тех самых пор как Гриндор забросил службу и с головой ушел в партийные дела. Они не ссорились, и даже злые слухи здесь были не при чем, хотя их в свете ходило достаточно. Фреду просто вдруг стало без надобности делиться своими чувствами, срываться с места среди ночи, чтобы искать приключения, впадать в самозабвенный кутеж, а что еще можно делать совместно с Карлом, он не знал. Сперва они перестали встречаться на службе, потом куда-то ходить компанией, потом ходить вдвоем и наконец перестали писать друг другу. По обрывкам разговоров Фред знал, что Карлу неожиданно улыбнулась удача. Говорили, он то-ли разбогател, то-ли продвинулся по службе. Фреду может быть и хотелось узнать поподробнее, но не хватало на то времени.

Теперь он совершенно не был в восторге от идеи делиться своей дилеммой со Шварцем и делал это более от смятения, чем от нужды. Наспех приведя себя в порядок, Гриндор переоделся в костюм отправился по адресу, где квартировался его друг.

Дверь знакомой наизусть комнаты открыл совершенно незнакомый человек.

- Доброго дня. Чем обязан, сударь?

- Доброго дня, но… кто вы? – растерялся Фред, - Вернее, прошу простить мою невежливость, прежде здесь жил мой друг – лейтенант Шварц.

Незнакомый человек недовольно сжал губы под пышными черными усами – видимо его часто беспокоили с подобными расспросами.

- Не очень-то вы дорожите вашим другом, если не знаете, что он давно уж не лейтенант, а капитан, да к тому же получил баснословное наследство от покойного дядюшки-графа и съехал. Всего хорошего! - Дверь недружелюбно захлопнулась.

Фред так и замер на пороге с изумленно распахнутыми глазами.

«Значит он и наследство получил и выслужился. Не многовато ли радостей на голову моего бедного Шварца? Что дальше? Слава величайшего поэта современности?»

Фред знал, где в городе находится дом графа фон Штерна и, не теряя времени, отправился в путь. С большой вероятностью, после смерти богатого родственника, Карл должен был перебраться туда, а если это было и не так, слуги в доме всегда могли подсказать, где искать нового господина.

Дом фон Штерна стоял в самом дорогом районе Ивельдорфа фасадом на набережную реки Ильзы. С южной стороны его окна выходили на крепостные стены королевского замка. Графский дом и сам был будто продолжение Белой Крепости – так же сиял белизной. Новый, аккуратный, с большими окнами и прекрасной лепниной у самой крыши, он будто был отлит из фарфора.

В дверях Фреда встретил хорошо одетый лакей.

- Здесь ли живет Карл Шварц?

Слуга задумался, но потом, видимо, припомнив, как зовут нового хозяина, ответил:

- Если вы про молодого графа фон Штерна, то да.

«Значит громкая титулованная фамилия прилагалась к наследству!» - подумал Фред.

- Граф у себя?

- Да, но сегодня он не принимает.

- Меня примет. Доложите, что пожаловал его друг Фридрих. Он поймет.

Еще не привыкший к новым порядкам, лакей послушался. По виду гость походил на того, кто может называться другом хозяина, а его статный и серьезный вид говорил, что человек он не простой. Лакей кивнул и отправился с докладом. Фред остался дожидаться в просторной светлой гостиной. Роскошное убранство его мало привлекло, а вот шум из-за высоких белых дверей соседнего помещения сразу обратил на себя внимание. Из глубины дома доносились музыка и веселые громкие голоса.

Фред вынул из кармана часы.

«Половина шестого. Рановато для вечеринки.»

Лакей все никак не возвращался. На мгновение Фред даже задумался, а не ошибся ли он. Вдруг молодой граф фон Штерн окажется вовсе не Карлом, и все это лишь забавное недоразумение? Мысль эта продержалась не долго, разбившись вдребезги о факт, что Карл на самом деле приходился племенником графу Альберту фон Штерну, который в свою очередь давно был неизлечимо болен и вполне мог умереть. Гриндор и без того никогда не отличался способностью терпеливо ждать, а в купе с пережитым сегодня потрясением, его нервы окончательно расстроились. Он не стал дожидаться, когда его встретят и побежал на поиски графа сам. Растерявшиеся слуги хотели, было, его остановить, но были безапелляционно раздвинуты в разные стороны.

Фред толкнул двери очередной комнаты и в лицо ему ударила душная волна звуков и запахов. Спиртное, табачный дым, какое-то дорогое димерийское благовоние. Кто-то громко смеялся, кто-то вскрикивал, кто-то играл на гитаре. В комнате собралась компания. Большая часть лиц была незнакома Фреду, хотя двух-трех он может быть пару раз и встречал в гвардии. Зрелище представляло собой обычную сцену из борделя, где-нибудь под утро, когда все становятся настолько отупевшими от выпивки и похоти, что забывают про всякий стыд. Появление Фреда сперва даже не заметили. Он остановился в дверях и рассматривал присутствующих. Карл отыскался в самом сердце всеобщего вертепа. На его коленях верхом сидела наполовину раздетая смуглокожая девица, по всему, димерийка. Они жадно целовались, приближаясь к той степени страстного исступления, когда уже следует уединиться, но, кажется, и не вспомнили об этом.

Фреду сделалось смешно. Он подошел ближе и громко воскликнул:

- Ну привет, старина Шварц! Чем это ты здесь занимаешься?

Карл вздрогнул так сильно, что кажется прикусил язык. Он уперся в гостя ошарашенным взглядом и несколько раз с силой сморгнул, прежде чем узнал. Он тут же отодвинул от себя смуглую девицу и вскочил навстречу Гриндору.

- Фридрих! Глазам своим не верю! Я не видел вас, кажется, целую вечность! Проходите, угощайтесь.

Фред еще раз огляделся и зло засмеялся. От него так и веяло брезгливой издевкой.

- О нет, спасибо, я лучше в другой раз зайду.

- Да бросьте вы! В моем доме вы всегда самый желанный гость!

- До того желанный, что меня по полчаса держат в прихожей.

- Я не знал, что это вы.

- Ага, у тебя же теперь так много новых друзей. Среди них, наверняка, сыщется полдюжины Фридрихов всех мастей!

Карл с силой провел ладонью по лицу, принуждая себя соображать.

- У вас ко мне имеется нечто важное, верно? Иначе бы вы не пришли.

Фред смерил его взглядом.

- Уже, пожалуй, нет.

Карл вернул себе серьезный, даже строгий вид. Кажется, ему стало стыдно. Он резко обернулся к своим гостям, дважды хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и крикнул:

- Дамы и господа, наше веселье подошло к концу. Прошу вас, убирайтесь вон.

Вся компания удивленно уставилась на хозяина дома, так вероломно их прервавшего.

- Я не ясно выразился? Пошли вон!

С тупым недовольством на лицах, они начали подбирать разбросанную одежду и прочие вещи, и один за другим скрываться за дверью в полном молчании. Никто не решался перечить графу.

Карл остановился в стороне и наблюдал за единственным теперь своим гостем. Фред прошелся по опустевшей комнате, оглядел диван и стулья, выбирая себе место, но так и не решился куда-то сесть, всем своим видом показывая, что боится запачкаться. Карл чувствовал себя так, будто к нему пришел не старый друг, а раньше времени вернулся из отъезда отец. В отличие от его отца, Фред вовсе не собирался отчитывать Карла, но от этого становилось вдвойне неприятно. В груди поднималась злоба. Карлу стало душно. Он распахнул окно, впуская свежий воздух.

- Презираете меня? – спросил он, обернувшись.

- Нет. За что?

- Я же вижу, как вы смотрите! Вы осуждаете, вам мерзко!

- Заметь: это ты сказал, не я. Сам все прекрасно понимаешь, от того и бесишься.

Карл изменился в лице. Фреду даже стало жутковато – это все еще бы был его старый добрый Карл – неловкий и ранимый, но в то же время кто-то другой, кто-то, с кем не хотелось иметь ничего общего.

- Вы правы, Ваше Высочество. - он приподнял подбородок и прищурился совсем как настоящий гордый граф. - Простите мне мои нервы, видно я переборщил с весельем. Не угодно ли перейти в мой кабинет?

- Более чем.

В кабинете Карла Фред наконец смог сесть и налить себе виски.

- Значит, граф фон Штерн расщедрился перед смертью? – спросил он.

- Я знал, что так будет. – Карл скорбно вздохнул, - У дядюшки Альберта никого не было, кроме нашей семьи. Я лишь не мог знать, что он покинет нас так скоро.

- Все досталось одному тебе?

- Конечно нет. Имущество дядюшки разделено на три равные доли между мной и моими братьями. Еще должна была быть доля матушки, но она отказалась, так и не простила дядю, даже после его смерти.

- Горжусь! – воскликнул Фред, - Мой Шварц теперь серьезный человек!

- Вы правы, - Карл польщенно опустил глаза и улыбнулся, - Только я больше не Шварц, я граф фон Штерн – сменил имя в дань благодарности дядюшки Альберту.

- А как же дань благодарности твоему бедному отцу, что работал сутками, лишь бы у тебя и твоих братьев было образование?

Карл перестал улыбаться.

- К чему вы это? Я благодарен своему отцу за все. Отказавшись от его фамилии, я вовсе не стал любить его меньше.

- Хорошо, коли так, - Фред почувствовал, что начинает занудствовать и поспешил сменить тему, - Я слышал, ты еще и капитана получил?

- А, да. Прежде, не имея дворянского титула, я не мог занимать высокие звания.

- Не жизнь, а фабрика по исполнению желаний! – Фред усмехнулся и отпил еще виски.

На лице Карла просматривалась явная обида.

- Не будь вы выше меня и по титулу и по званию, я бы сказал, что вы мне завидуете.

Фред едва не подавился.

- Помилуй, что за странные выводы! Я рад за тебя. Нет, правда, я рад. Ты хороший человек, по крайней мере раньше им был, а хорошие люди заслуживают успеха и почета. И любви тоже. Кстати, насчет любви: как скоро ты собираешься в Коронию, просить руки фройляйн Марии?

- Какой Марии? – не понял Карл.

- Ну как же: кареглазая подружка Анны, ради которой ты был готов пешком бежать через весь континент.

- Ах, та самая Мария! – он рассмеялся, - Да, забавная вышла история, забудьте, пожалуйста, и не рассказывайте никому. Следующие лет десять я не собираюсь связывать свою свободу.

- Что ж, как знаешь, - удивился Фред, - А что твои родители и братья, где они теперь?

- Со мной, живут в этом доме, просто сейчас они уехали на воды.

- А ты и рад стараться в их отсутствие.

- Да прекратите же вы, ну!

- Ладно-ладно! – Фред поднял руки.

Карл сильно нервничал. Ему хотелось покончить с этой неприятной беседой как можно скорее.

- Вы ко мне дело какое-то имеете?

- Да-а. – Протянул Фред. Он вспомнил, зачем он здесь и помрачнел. - Совет твой нужен. - Он достал из внутреннего кармана письмо Анастасии Павловны и протянул новоявленному графу, - Прочти и скажи, что думаешь на этот счет.

Письмо было на коронийском языке, потому Карл читал его долго и внимательно, припоминая перевод некоторых слов. Витиеватый язык великой княгини был для него сложен, но даже его знаний хватило, чтобы уловить суть. По лицу Карла сразу стало ясно, когда он дошел до основной части письма, потому что он медленно откинулся на спинку кресла, перечитал еще раз (подумал, что не так понял, но нет, все было верно), а потом посмотрел на Фреда округлившимися глазами.

- Черт побери, Фридрих, почему вы еще здесь, а не едете за ней в Иваноград?!

- Ты считаешь, так будет… правильно? - голос Фреда слегка дрогнул. Он сидел за столом напротив Карла, оперев голову в ладонь.

- А разве можно считать иначе? Разве вы не любите Анну?

- Люблю. Потому и не знаю, что мне делать.

- Я не понимаю!

Фред поднял на Карла глаза полные отчаяния.

- Она доверяет мне свою жизнь, но она совершенно не знает, что я за человек! Видишь, что пишет княгиня? Она хочет, чтобы Анна стала моей женой, женой принца Фридриха! Они обе понятия не имеют, что принца Фридриха скоро не будет, как не будет Иовелийского королевства – дни сочтены! Анна, может быть, и готова быть женой принца, но женой революционера – нет. Не такой жизни она ждет, надеясь бежать со мной. И знаешь, Карл, мне иногда кажется, она совсем не создана для всей этой моей маяты. Она другая. – Его голос сорвался на сдавленный шепот, лицо покраснело и исказилось, - Со мной она будет несчастна. Вот я и думаю: не лучше ли нам расстаться сейчас, пока это возможно? Мне невыносима эта мысль, но я готов оставить Анну, если без меня ей будет лучше.

- Да и Отто, - продолжал Фред, проглотив ком, сгустившийся в горле, - Отто – не такой уж и плохой вариант. Она его не любит, но он часть того мира, к которому она привыкла. Быть может, она даже сможет его полюбить. Он милосердный, честный и не обременен долгом перед народом, в отличие от меня.

Карл молчал. Он отвел глаза в сторону и, кажется, терпел слова Гриндора из последних сил. Как он не старался, у него не выходило смерить бурлящего потока желчи и возмущения.

- Так вот в чем дело – опять эта ваша деятельность во всем виновата. Опять в нее все упирается! Пожалуйста, Фридрих, попытайтесь сместить свой рассудок из бездны безумия обратно к адекватности и посмотреть на проблему еще раз, но уже с позиции нормального человека.

- Достаточно, я все понял! – Фред вскочил и прошелся по комнате, - Я уже знаю, что ты скажешь!

- Нет, вы меня выслушаете! – Карл тоже встал из-за стола, - Вам нужно услышать это, раз сами вы понять не в силах! Девушке, которую вы любите, которая (уж не знаю, за что) любит вас, грозит насильственный брак. У вас есть все шансы спасти ее, сделать ее счастливой и осчастливиться самому, и что же вы делаете? Вы готовы пренебречь ее желаниями ради утопической идеи народной свободы?

- Это не утопия, это наше будущее! – крикнул Фред прямо ему в лицо.

- Утопия, самая настоящая! Неужели вы настолько ослеплены фанатизмом, что не понимаете: не могут все люди быть равны. Всегда найдется тот, кто создан творить историю, и тот, кто будет убирать грязь под его ногами. На том стоит мир с начала времен, как бы вам не хотелось думать иначе!

Фред задрожал, побледнел. Глаза его налились гневом, неприятием, ужасом. Он не мог поверить, что в самом деле услышал эти слова из уст своего лучшего друга. Это больше был не Карл, а какой-то его злой двойник. То же лицо, голос и на этом все. Возвышенного поэта-романтика в Карле больше не находилось, он продал его за графский титул.

Гриндор отпрянул назад, снова ощутив непреодолимое чувство брезгливости, доходящее до тошноты.

- Эти слова тебе тоже по наследству достались или они прилагались к капитанскому званию? Раньше ты не был такой скотиной. – Он схватился за голову и отошел еще на пару шагов назад, будто не верил своим глазам. - Показательный случай! Вот что богатство делает с людьми!

- Не вам меня богатством попрекать! Сами до того с жиру взбесились, что потеряли последние капли рассудка! В бунт ударились! Это тяга к разрушению от перенасыщения, Фридрих!

- Я не разрушать хочу, а строить! Разрушать я только вынужден! А что до тебя, так на тебя без злорадства и не взглянешь теперь. Я смотрю и упиваюсь тем, что поднялся со дна, а ты на него только опускаешься!

- Говорите, что хотите, но на моей стороне здравый смысл. Вы хотели совета? Вот вам мой совет! Забудьте революционную чушь, как ошибку молодости. Обратите уже наконец внимание на свои прямые обязанности. Вы – принц, будущий король! Вам следует готовиться принять престол, а не разбрасывать листовки по заводам. Езжайте в Коронию немедленно, спасайте Анну. Она – лучшее, что с вами случалось, а еще: из Анны получится замечательная иовелийская королева, возможно даже лучшая, чем из вас король!

Едва дождавшись, когда Карл закончит говорить, Фред развернулся к выходу. Карл сделал свое дело: теперь Фред точно знал, от чего ему ни в коем случае нельзя отказываться. Уверенным шагом Гриндор отправился прочь из этого дома, намереваясь никогда сюда больше не приходить. Карла это разгневало, он бросился догонять принца, но тот шел так быстро, что поравнялись они уже только в прихожей, когда Карл схватил Фреда за рукав.

- Стойте! Стойте, вы мне так и не сказали!

Фред обернулся с холодным презрением на лице.

- Говорите, что вы в итоге выбрали: Анна или эти ваши идеи?

- Я больше не намерен выбирать.

7. Отречение

Первая жаркая летняя неделя словно приторная патока протянулась для Анны бесконечно долго. Едва было возможно стерпеть эту муку. Но если от жары можно было спрятаться за каменными стенами, то от собственных мыслей спасения не было нигде. Никогда еще Анне не приходилось переживать нечто подобное. Окружающий ее материальный мир будто утратил всякую твердость, определенность и обратился в дурной болезненный сон, где одно перетекает в другое без какого-либо смысла.

Она сидела у зеркала вполоборота и рассеяно расчесывала волосы. Анна боялась взглянуть на свое отражение и увидеть там чужое лицо. Она не узнавала себя. В последние дни это ощущение усилилось до предела, хотя первые отголоски появились уже давно, около полутора месяцев назад. Она изменилась. Будто кто-то пришел, когда она спала и аккуратно срезал все шипы с ее души. Анна чувствовала себя беспомощной, беззащитной.

Она остро ощущала на себе взгляд сбоку, словно отражение глядело с укором, пока она того не видит. Стало жутко. Анна резко обернулась. С поверхности зеркала на нее смотрела испуганная, немного безумная, но все же Анна. Почти. Глаза те же, но взгляд иной. Не дикий волчонок, а птичка в клетке. И правда, где былая решимость? Где стремление к свободе? Она больше не боролась за свои мечты, а ждала, что за них будет бороться кто-то другой, кто-то сильный. А раньше сильной была она сама. Осознав это, Анна не почувствовала стимула к действию, а лишь тяжело вздохнула. Что же случилось, откуда эта перемена? Анна знала ответ. Все просто: раньше она бежала по жизни, словно по крепкой дороге, взбиралась в горы, билась с врагами, а теперь тягучее плотное марево обступило ее со всех сторон. Дорога скрылась из виду, горы оказались выше неба, а самый страшный враг – прямо за спиной.

Закончить пансион и стать актрисой. Такой простой, совершенно исполнимый план. Мечта обрести семью тогда оставалась лишь мечтой. Несбыточной. Она не рассматривалась как цель, скорее давала стимул оставаться верной себе. Все перевернулось с ног на голову: теперь мечта оказалась материальной действительностью, разрушив всякую надежду на исполнение основного плана.

Анна чувствовала себя обманутой и глупой или попросту сумасшедшей. На самом деле несбыточной мечтой всегда была карьера актрисы, а мечта о семье – правдой жизни, просто скрытой от взора пеленой времени. Теперь Анна намеревалась отказаться и от того, и от другого разом, но ради чего? В голове никогда не было большей путаницы, большей растерянности. Как теперь жить? К чему стремиться?

Торопливый громкий стук в дверь, от которого Анна всегда вздрагивала. Алекса. Девушка вбежала в комнату, упала на мягкий широкий стул напротив трюмо, слегка потеснив названную сестру, и положила голову ей на плечо:

- Ну что ты?

Анна приобняла Алексу за плечи. Они смотрели друг на друга через зеркало.

- Нервы окончательно расстроились. Я боюсь заболеть. Что там насчет поездки в город? Анастасия Павловна что-нибудь говорила?

Алекса потупила взгляд.

- Да… В общем, государь сказал, что сейчас это небезопасно. Велел повременить.

Анна резко повернулась и уставилась на нее с ужасом и возмущением.

- Я не выходила с территории дворца уже три недели! Что происходит? Я пленница? Опять?!

Она вскочила и с грохотом отшвырнула расческу, которую прежде сжимала в руке.

- Я не могу больше находиться в этом месте! – закричала Анна, - Я пленница, я безмолвное животное, которое зарежут к празднику!

Анна бессильно опустилась на край кровати и закрыла лицо руками. Ей стало стыдно за этот жалкий порыв.

- Нет худшей муки, чем несвобода, - пробормотала она, - И я сейчас не о темницах, а о возможности выбирать свою судьбу. Я знаю, что на Небесах за нас уже все решено, но ведь есть в жизни такие события, когда от одного твоего слова все может измениться. Бог дал мне право на такое слово, а государь отобрал.

Алекса грустно посмотрела в глаза Анне. Было в этой грусти что-то несерьезное. Она будто не до конца осознавала, что происходит.

- Не бойся, скоро приедет Фред и все уладит.

Анна молчала, подбирая слова наиболее схожие с ее чувствами.

- Я уже не верю в то, что он приедет, и, если честно, не очень хочу этого. Мне очень стыдно, Алекса. Анастасии Павловне не следовало писать ему, не спросив моего разрешения.

- Она прекрасно понимала, что ты бы ей запретила, потому и не спросила.

- Конечно, запретила бы! – с досадой воскликнула Анна, - Как можно было! Ведь я не давала ему права решать мою судьбу.

- Ты же любишь его.

- Кому это интересно? Одно дело испытывать чувства и совсем другое – совершать поступки. Нам с ним так и не удалось объясниться, поэтому все это наивные домыслы, показывающие меня и Анастасию Павловну не самыми умными женщинами. Неприлично так себя вести.

- К чему приличия, когда тебя заставляют делать то, чего ты не хочешь?

Анна тяжело вздохнула. Горькое чувство давило ее изнутри.

- Просто тебе еще не приходилось сталкиваться лицом к лицу с таким отвратительным выбором.

- Выбором?

- Да. Я больше не знаю, в чем мое счастье. Я боюсь ошибиться. Я не хочу замуж за фон Лейпца, поэтому должна бежать, но я так устала убегать, так устала быть бездомной! Все мое существо желает остаться здесь. Сколько себя помню, я мечтала быть частью семьи Раевских, жить в этом дворце. Сейчас я получила все, о чем мечтала, получила высочайший титул. Мне нравится моя жизнь, и я не хочу ее менять. Меня пугает эта мысль, но вчера мне казалось, что ради этой жизни я готова повиноваться воле государя.

Алекса несколько раз хлопнула ресницами. Ей становилось все тревожнее за состояние Анны.

- Я не понимаю, Аня. Ты сама себе противоречишь: сперва говоришь одно, потом совершенно противоположное. Все-таки что для тебя этот дворец: темница или любимый дом?

Анна посмотрела на нее глазами кающейся грешницы. Зачем только она разоткровенничалась ? У всех есть срамные мысли, но их следует держать при себе.

- Не слушай меня. Я запуталась. Одно знаю – мне нужно поговорить с государем. Там станет ясно, как поступить.

Анна решительно вскочила, открыла ящик стола и достала из него исписанный лист.

- Что это? – Алекса нахмурилась.

- Написала на случай, если буду бежать.

Алекса взяла бумагу из рук княжны.

«Отречение

Я, великая княжна Анна Максимовна Раевская, находясь в трезвом уме и светлой памяти, прошу лишить меня великокняжеского титула, дарованного Высочайшим решением Государя нашего Павла Николаевича от 14 мая 1900 года.

Я отрекаюсь от фамилии светлейшего Государева Рода и соответствующих ей притязаний на коронийский трон, от наследства в любой форме, коронийского подданства, а следовательно и от обязанности подчиняться воле Государя.

Впредь прошу именовать меня так, как именовали прежде – Анной Максимовной Крыловой».

- Отречься от обязанности подчиняться воле государя? – в глазах Алексы стояло недоумение, - Разве это возможно? А если возможно, неужели ты способна на это? Ты ведь сама только что говорила мне, что жила одной мечтой быть принятой здесь! Неужели возможно от такого отказаться?

Анна выглядела тенью самой себя.

- Там стоит моя подпись. Если слово великой княжны Раевской что-то значит в этой стране, то они обязаны будут учитывать этот документ.

- Что ты собираешься делать?

- Пойду к государю.

- Нет! – Алекса схватила ее руку и прижала к своей груди, - Не надо, не ходи, ты сама не знаешь, что делаешь! Вдруг станет еще хуже?

- Мы просто поговорим. Я хочу услышать его аргументы, хочу… - Анна резко замолчала, а потом снова обратилась на свою собеседницу. В ее глазах вспыхнул слабый огонь, - Не о том я мечтала, Алекса! Вместе с великокняжеским титулом на меня свалились обременительные обязанности, которые отнимают единственное, что я нажила на этом свете – мою свободу! Почему меня снова вынуждают стать бездомной? Кто-то скажет, что это и есть свобода – да, но не такой свободы я хочу. Свобода для меня – это возможность владеть собой. – Она подняла ввысь полные отчаяния глаза, - Ах, если бы могла я заставить весь мир меня слышать! Заставить их спрашивать мое мнение! Но кто я? Даже будучи княжной - никто. Я ничего не могу сделать.

Анна, было, заплакала, но смирила свои чувства, резко метнулась обратно к зеркалу и припудрила покрасневшее лицо.

- Довольно. Мне пора идти, - она медлила, - Так страшно. Сколько бы времени не прошло, я не могу не робеть перед ним. Нам ведь довелось говорить в этой жизни не больше пяти раз. Ну да ладно: чем больше я думаю, тем меньше понимаю, - Анна встала и одернула платье, - Отречение я возьму с собой. Может, оглашу его, а может, нет, смотря что и как скажет мне Его Величество.

Алекса провожала ее грустным взглядом, а Анна будто прощалась. Ей было невозможно страшно.

Каждый шаг громко отзывался по галерее зал. Пылающая ладонь сжимала сложенный в четыре раза лист.Путь казался бесконечно длинным. Анне казалось, что она идет уже целую вечность. Лестница, голубой коридор, лиловый коридор, дверь в кабинет государя Павла Николаевича, обрамленная двумя стражниками по бокам. Анна уже открыла рот, чтобы попросить о ней доложить, как вдруг - громкий оклик через весь коридор:

- Анна Максимовна!

Она обернулась на голос матери. Анастасия Павловна стояла в нескольких метрах и взволновано качала головой, давая понять, что Анне никак нельзя сейчас говорить с государем. Княжна послушалась и пошла навстречу матери.

- Пойдем скорее, - Анастасия Павловна энергично подхватила дочь под локоть и повела обратно.

- Ты чего это удумала?! – зашипела она, когда они скрылись за углом, - Чуть не погубила всех нас!

- Что-то случилось? – спросила Анна.

- Не здесь.

Они вернулись обратно в покои. Анна замерла в замешательстве. В ее комнате царил переполох. Алекса и Таисья, не прибегая к помощи слуг, сами, впопыхах вытаскивали одежду Анны из шкафов и складывали в чемоданы.

- Что происходит?

Анастасия счастливо улыбнулась и передала дочери клочок почтовой бумаги. Записка. Таким знакомым, размашистым почерком там было написано:

«Дорогая княгиня Анастасия Павловна! То, что вы сообщили, поразило меня. Я немедленно еду в Коронию. Я клянусь помогать во всем, что бы вы только у меня не попросили, потому что судьба Аннушки – моя судьба.

Я буду в Иванограде 8 июня (ориентировочно к обеду, если все пойдет по плану). Остановлюсь в гостинице Центральная под именем Вильгельма Брауна. Вышлите ко мне посыльного.

Ф. Г.»

Анна испугалась собственного голоса.

- Восьмое июня сегодня?

- Да, дорогая! - Анастасия почти светилась от нетерпения, - Даст Солнце, сегодня вечером вы уже будете вместе!

У Анны закружилась голова. Она перевела глаза в сторону окна, откуда виднелось Солнце и мысленно произнесла молитву. Теперь все ясно. Выбор сделан. Фред приехал за ней, он не оставил ее, он любит ее. Прежние сомнения теряли смысл.

От волнения ее руки ослабели. Лист упал на пол. Анастасия немедленно подняла его.

- Что это? С этим ты хотела идти к государю? – глаза великой княгини быстро пролетели по строчкам, а затем резко уставились на дочь. – Боже мой, Анна! Ты хоть понимаешь, как опасна эта бумага? Ее немедленно нужно уничтожить. Отрекаясь от княжеского титула, ты отрекаешься от притязаний на власть в Коронии. Нельзя, чтобы это попало в руки нашим врагам!.. - Она замолчала, отчаянно соображая, - Но… знаешь, вместе с тем, эта бумага может и спасти тебя: если, например, твой дед решит во что бы то ни стало вернуть тебя из Иовелии, это его остановит.

- И правда, - согласилась Анна, - Так давай же я прямо сейчас порву это, во избежание всех опасностей. Если что, потом ничего не стоит написать все снова.

- Аня права, Анастасия Павловна, - вмешалась Алекса, - Она зря написала это отречение. Вреда от него явно больше, чем пользы.

Анна взяла документ обеими руками и уже хотела разорвать напополам, но Анастасия совершенно неожиданно вырвала бумагу из ее рук и спрятала за спину.

- О нет, стой!

- Вы же сами только что сказали, что этот документ слишком опасен, - Анна нахмурилась.

Глаза Анастасии Павловны беспокойно искали, за что бы им зацепиться.

- Я поспешила. Подумай, если ты отречешься от титула, ты ведь перестанешь быть равной принцу, а значит не сможешь стать его женой, да и… Мало ли какие времена настанут. Пускай лучше твое отречение полежит у меня. Обещаю, оно будет в сохранности. Я предъявлю его государю, если он все же твердо решит выдать тебя замуж за фон Лейпца. Если мне все же удастся уговорить его оставить тебя в покое, я в тот же день уничтожу этот документ.

Анне не понравился тон, которым это было сказано, но возражать она не стала.

- Да, так, наверно, будет правильно.

- Конечно, правильно, - Анастасия погладила ее по волосам, затем резко обернулась к девушкам и по-хозяйски сказала, - Что ж мы стоим? Нужно скорее собирать вещи. Я придумала восхитительный план! Я скажу охране, что избавляюсь от своих старых платьев, а на самом деле, Анечка, мы вывезем твои вещи в Летний дворец. Затем, вечером ты, я, Таисья Андреевна и Алекса поедем на прогулку к озеру – это не далеко, туда нас точно отпустят – но на самом деле, как отъедем, свернем в сторону все того же Летнего дворца. Там тебя уже будет ждать принц Гриндор.

- А слуги не доложат?

- О, нет, слуг возьмем только моих личных. Кроме них в нашем распоряжении будет самый верный человек в государстве, Порошин, адъютант графа Грозовского. Он довезет нас.

Коробка с туфлями выпала из рук Анны. Кто бы мог сомневаться! Без ее новоявленного отчима тут никак не обойтись!

- Значит Грозовский знает? Вы помелочились, матушка: могли бы еще господина Карелина уведомить для пущей верности нашего провала!.

- Не сомневайся во Владимире Петровиче. Именно благодаря ему мы знаем намерение государя выдать тебя замуж. Он друг, ему можно верить.

Анна и Алекса обменялись недоверчивыми взглядами, но смолчали. Без Грозовского им и правда было невозможно выбраться за границу – в его руках вся коронийская армия. Придется принять его помощь, пускай даже это выглядит как очевидная ловушка. Анна согласилась. Она так устала кружиться в вихре неопределенности, что даже самый плохой план казался ей спасением.

8. Летний дворец

Из-под густой вуали Анна видела только клочок пола под ногами, а из окружающих звуков различала лишь стук собственного сердца. Идиотский план, просто потрясающе провальный. Только Грозовский мог выдумать нечто подобное. Даже сущий глупец заметит, что неспроста Анастасия Павловна с дочерью в сопровождении фрейлин куда-то едет вечером, тем более, раньше ничего подобного ими не предпринималось, да и вуалей Анна никогда не носила прежде без особой надобности.

Воздух вокруг стал чуть более влажным и свежим. Вышли из дворца. Сели в карету – автомобиль привлек бы больше лишнего внимания. Выехали за ворота Государева дворца. Время было уже позднее, но в июне светло долго. Должно быть, доходил восьмой час. Молчали. Напротив Анны и Анастасии Павловны, рядом с Алексой сидела Таисья. Как всегда в присутствии великой княгини, она была тиха и скромна, острый взгляд прятался под длинными ресницами. Ее лицо было совершенно спокойно. Тихая уверенность и бесстрастное смирение в опущенных глазах. Анна хотела бы обладать хотя бы частью такого спокойствия.

- Не волнуйся, милая, - Анастасия Павловна накрыла ее ладонь своей, - Владимир Петрович сделал все, чтобы государь не узнал об этой поездке. Все, кто мог бы нам помешать, сейчас на срочном заседании, поэтому не надейся, что Его Величество про нас вспомнит. Времени достаточно.

- А нас не остановят солдаты? – спросила Алекса.

- Сударыня, чем вы только меня слушаете! - разозлилась великая княгиня, - Думайте хорошенько, прежде чем задавать вопросы. Владимир Петрович на то и глава коронийской армии, чтобы обеспечить нам полную безопасность. Мы с ним уже все обговорили сегодня днем: из Летнего дворца Анна и Фридрих поедут на железнодорожную станцию у местечка Золотая Горка, что под Иваноградом. Там их будет ждать товарный состав с одним лишь пассажирским вагоном. Состав отправится на запад, в Братиславскую провинцию и дойдет до своей станции, а вагон Анны и Фридриха отправится дальше, через границу. Все пункты досмотра уведомлены не останавливать его.

- А дальше что же?

- А дальше начинает действовать юрисдикция нашего дорогого принца. Не сомневаюсь, он обо всем позаботился.

- А если что-то пойдет не так? - не унималась Алекса, - Вдруг кто-то из пограничников не получил послания от Владимира Петровича? Или послание перехватили?

- Глупости какие! Прекратите фантазировать, вы только пугаете Анечку!

Алексе сделалось обидно. Она вовсе не фантазировала, а просто очень сильно боялась за названную сестру. Анна понимала это. Она протянула руку Алексе и пожала ее, как бы желая сказать: «Не беспокойся за меня. Все будет хорошо... Наверно.» Но девушку это мало успокоило, она не унималась с расспросами.

- Я ведь тоже отправляюсь в Ивельдорф вместе с Аней?

Анастасия Павловна приподняла брови, будто Алекса спросила что-то неприличное.

- Бог с вами, сударыня, конечно нет! На что бы это было похоже?

- Как это? Неужели я буду там совсем одна? – наконец заговорила Анна.

- Нет, милая, не будешь. Во-первых, рядом будет твой жених, а во-вторых, я заботливая мать и посылаю госпожу Миронову вместе с тобой.

- Но матушка, как же Алекса здесь без меня? Она моя семья, нам нельзя расставаться!

- А я не семья тебе? – поспешила зацепиться за эту мысль Анастасия Павловна, - Со мною тебе не жалко расставаться? Не глупи, Анечка, все переживают подобное. Когда девушка выходит замуж, ее связи с родительской семьей неизбежно слабеют. Алекса никак не может поехать с тобой, это еще сильнее осложнит твое и без того сложное положение. Не забывай, принц Фридрих идет против традиций своей страны, ведь иовелийский обычай велит ему жениться исключительно на соотечественнице.

- Но я не буду мешать! Я клянусь! – из глаз Алексы брызнули слезы, - И иовелийский я знаю куда лучше Таисьи Андреевны, я жила в Блекфорде!

- Категорически вам не верю.

- Но я говорю правду!

- И что с того? В Ивельдорфе своей старшей сестрице вы будете только мешать, потому останетесь в Коронии. Это мое последнее слово.

Алекса отвернулась к окну. Она проглотила слезы и больше ничего не говорила. Ненависть к Анастасии Павловне сглаживала ее горе и заставляла держать себя в руках.

- Хорошо, матушка, будь по-вашему, - вздохнула Анна, - Но когда мы с Фредом поженимся, я непременно заберу Алексу к себе. Я обещала, что мы не расстанемся, - она тяжело посмотрела на девушку, - А до моей свадьбы, я прошу вас, не оставляйте ее, помогайте во всем, что бы она не попросила. Пожалуйста.

- Конечно, ангел мой, я обещаю тебе, - Анастасия Павловна сердечно пожала руку дочери, - Я буду относиться к Алексе, как всякой благочестивой женщине следует относиться к сиротке.

Алекса, услышав это, закатила глаза и едва не рассмеялась.

Карета остановилась во дворе Летнего дворца. Анне наконец можно было снять душную вуаль. Согласно плану, на обратном пути ее должна будет надеть Алекса. Статная белокурая Анна и ее невысокая русоволосая названная сестра совсем не были похожи, но Анастасия Павловна посчитала, что этого будет достаточно, чтобы исчезновение великой княжны не заметили сразу.

Выйдя из кареты, Анна огляделась. До чего это было живописное место! Маленький и приземистый Летний дворец, словно сказочное королевство таился в пышной зелени сада. В некоторых местах его крыша скрывалась под пушистыми дубовыми ветвями. В середине двора в окружении мраморных статуй прятался зеленоватый пруд и беседка. Воздух жужжал от обилия насекомых. В медовом свете заходящего солнца стрекотали кузнечики. Стрижи с задорным криком рассекали небо. Во всем этом не было нарочитой царственности. И сад, и пруд, и даже сам дворец выглядели совершенно естественно, будто к ним и вовсе не прикасалась рука человека. Так неидеально, так уютно, будто олицетворение самой Коронии – страны спокойных, трудолюбивых и честных людей.

«Неужели сегодня я уеду отсюда?..»

- Красиво, правда? – спросила Анастасия Павловна, заметив взгляд дочери, - Летний дворец невероятно дорог моему сердцу. Здесь я встретила твоего отца, отсюда почти двадцать лет назад бежала с ним в крестьянском платье. Эти воспоминания настолько же дороги мне, насколько ненавистны для государя. После моего побега Летний дворец несколько лет был заброшен, пока я не вытребовала включить его в число моих личных владений. Я поддерживаю его на свои средства, иногда приезжаю, чтобы встретиться с людьми, которые не могут быть приняты в Государевом дворце. Как видишь, это очень удобно. Войдем, не во дворе же стоять.

- Можно я побуду здесь? – спросила Анна.

- Конечно, милая, но если станет холодно, крикни Таисью Андреевну: она принесет шаль.

Гости Летнего дворца скрылись за его дверями. Во дворе осталась одна Анна, да слуги, вертевшиеся за работой в отдалении. Анна прошла вглубь дворцового сада и присела на край ступеньки, на лестнице, ведущей в беседку. Она чувствовала себя виноватой. По всем неписанным законам это время ей следовало провести с семьей, той самой семьей, которую Анна всю жизнь мечтала обрести. Однако, ни к матери, ни к Алексе ее теперь не тянуло. Скорее наоборот, от них хотелось сбежать: одна создавала вокруг суету и беспорядок, а другая угнетала своим упадническим настроением.

Анна запрокинула голову наверх. Позолоченное закатом небо, словно кулисы обрамляли кудрявые кроны дубов. Последние часы дома, последние часы под этим небом. Конечно, в Иовелии небо не хуже, такое же голубое, но все-таки другое. Анне не верилось, что она уезжает навсегда. Это невозможно. Не может такого быть. Что-то обязательно должно случиться и переменить планы.

Что будет, когда она уедет? Павел Николаевич придет в бешенство. Сначала дочь, теперь внучка. Он возненавидит ее – возненавидит люто, смертельно.

«Пути назад не будет, - думала Анна, - Вне всякого сомнения меня объявят предательницей, врагом государства или чем-нибудь еще хуже.»

Но какой же она враг? Разве может враг так любить страну, которую придает?

А она любила, о, как любила! Едва ли Анна любила кого-то из людей столь же сильно, как Коронию. Откуда взялось столько патриотизма? Анна не знала. Она всегда была такой, с детства, всегда любила своих соотечественников нежной, заботливой, материнской любовью: любила гулять по городу и слушать чужие голоса, глядеть на незнакомые, но такие родные лица. Она вдруг стала вспоминать людей, которых знала лично, или лишь когда-то видела в городе. Неужели ей больше их никогда не увидеть? О, милые, милые, светлые лица! Слезы градом хлынули из ее глаз. Анна опустила голову на колени. Ее плечи пару раз содрогнулись, а потом смиренно опустились.

Евгений Порошин, адъютант Грозовского, возившийся с лошадьми неподалеку, услышал ее всхлипывания и заволновался. После недолгих колебаний, он подошел к Анне.

- Ваше Высочество, не печальтесь так, - произнес он, - Все будет хорошо, не извольте беспокоиться.

Анна подняла глаза. Обычно, она не имела склонности заговаривать с малознакомыми людьми, но сегодня все было не так.

- Сядьте рядом, Евгений Демьянович, я хочу смотреть на ваше лицо.

Порошин послушно опустился на ступеньку рядом с княжной. Было неловко, но он продолжал смотреть ей в глаза.

Порошин был родом с юга Коронии, где владения помещиков так же обширны, как и бедны. Господа там не многим отличались от своих крестьян и работали с ними бок о бок, чтобы не разориться и не умереть с голоду среди жаркой каменистой степи.

Анна утерла слезы и долго глядела на адъютанта, будто любовалась. И лицом и говором он был удивительно похож на крестьянина. Порошин не имел особенно красивых черт, но сейчас его лицо казалось Анне прекрасным. Что за милое лицо! – широкое, чуть смуглое, каштановые вьющиеся волосы, подкрученные вверх усы, а на этом фоне светлые глаза, почти светящиеся небесной синью.

- Мне всегда было интересно: как вы попали к Грозовскому? – спросила Анна.

Порошин не знал, куда деть глаза. Внимание великой княжны его ужасно смущало.

- Случайно, Ваше Высочество. Мне выпало служить в одном гарнизоне с Юрием Владимировичем, сыном Его Светлости. Как-то ночью случилось несчастье – пожар в казарме. Юрий Владимирович замешкался, едва не погиб, но я вовремя рядом оказался. Его Светлость, узнав об этом, оказал мне величайшую милость, приблизил к себе. Вот уж семь лет при нем служу.

- Ему с вами повезло.

- Спасибо, Ваше Высочество, - Порошин смутился еще сильнее.

- Вы простите, что я так бесцеремонно, - Анна вздохнула и отвела, взгляд, - Отвлекаю вас, заставляю со мной сидеть. Но не обижайтесь, пожалуйста, ведь я уезжаю. Где в Иовелии мне случится увидеть еще одно такое же коронийское лицо, как у вас?

- Ну так вы же хотите уезжать, разве нет?

- Хочу и не хочу больше всего на свете. Я глупая: я мучаюсь оттого, что покидаю людей, которых никогда не знала и места, которые толком не видела.

- Главное любовь, - заключил Порошин после некоторого молчания, - Если есть она, все можно стерпеть.

Анна затихла, задумалась. Порошин недолго сидел около нее. Скоро он откланялся и вернулся к лошадям.

Смеркалось. Анастасия Павловна пригласила Анну на веранду выпить вместе чаю напоследок. Анна послушалась. Она была будто во сне, сидела у окна, рассеянно глядя наружу. Разговор тек мимо нее. Анна знала: когда тьма совершенно зальет небо, приедет Фред. До тех пор мир для нее остановился. Она ждала Гриндора со сжимающимся сердцем, потому что была уверена – рядом с ним вся ее тоска пройдет. «Когда есть любовь, все можно стерпеть».

Было около полуночи, когда Порошин, до этого сидящий на траве под окнами и смотрящий на бледные звезды, вдруг вскочил и побежал к воротам.

«Приехал!»

Спокойствие сохраняла одна Таисья. Анастасия Павловна суетилась, раздавая приказы. Слуги Летнего дворца не привыкли к поздним визитам столь высоких гостей, как иовелийский принц. Они были взволнованы и бестолково бегали из комнаты в комнату. Алекса сидела напротив Анны и изо всех сил старалась вести себя достойно благородной барышни. Не выдержала. Рыдания вырвались из ее груди. Она бросилась к Анне, упала на колени у ее стула и крепко обняла ноги княжны.

- Не оставляй меня! – плакала она, - Я пропаду без тебя тут! Аня!

Анна гладила Алексу по волосам, желая лишь, чтобы она поскорее успокоилась. Сейчас было не до того.

«Идет! Идет!»

В комнату влетела Анастасия Павловна и зашипела на Алексу, чтобы та немедленно замолчала. Великая княгиня села в кресло и сделала вид, будто безмятежно сидела там как минимум четверть часа, а не бегала по всему дворцу, угрожая спустить с лестницы бестолковую прислугу.

Порошин открыл двери. Докладывать не стал – гость сказал, что это было бы лишним. Увидев его Анна испытала совершенно необъяснимое чувство. Не радость, не восхищение, а тепло, ощущение родного. Ее будто изнутри окатило парным молоком. Он здесь, здесь, здесь!

Фред прошел на середину комнаты и поклонился – сначала великой княгине, затем великой княжне. Анна не верила своим глазам, они вполне могли ее обмануть. Неужели это на самом деле он? За три месяца разлуки образ Фреда в ее голове размылся, рассыпался на отдельные детали: мягкая улыбка, звонкий голос с приятным, едва уловимым акцентом, запах табака, ссадины на костяшках кулаков, «Аннушка»… Три месяца – ничтожный срок, за них невозможно измениться. Но Фреду каким-то образом все же это удалось. Анна не смогла бы объяснить, что именно стало иначе – все и ничего одновременно. Перед ней стоял прежний красавец с блестящими глазами, разве что волосы стали на пару сантиметров длиннее – теперь Фред завязывал их в узел на затылке. В сочетании с дорогим костюмом это выглядело странно, хотя вовсе его не портило, даже наоборот. Дело было в другом. Фред был будто двумя людьми сразу: аккуратным и неряшливым, высокомерным и простодушным, счастливым и обремененным, Фредом Гриндором и Рихардом Винтером. Анна подумала, что и зимой, в Блекфорде подмечала за ним нечто подобное, но сейчас эта противоречивость обострилась и стала очевидна.

Стоило Фреду войти в комнату, глаза его немедленно метнулись в сторону Анны. Они поглядели друг на друга так, что у обоих в груди перекувыркнулось сердце. Но на взгляде пришлось остановиться – в первую очередь Фреду надлежало подойти к Анастасии Павловне. Последовал привычный в высших кругах обмен любезностями.

- Рад встрече с вами, княгиня.

- Как и я, дорогой принц. Удачно ли вы добрались?

- Благодарю, все прошло благополучно, хотя и немного дольше, чем я рассчитывал.

- Может быть, чаю?

- Спасибо за гостеприимство, но не опоздаем ли мы?

- О, не беспокойтесь, присаживайтесь, времени достаточно.

Фред не был рад промедлению. Он сел за стол с заметной досадой. Принц почти не пил чай и отвечал на вопросы рассеянно. То, как он торопился отвязаться от Анастасии Павловны и скорее остаться с Анной, бросалось в глаза. Он волновался и от того плохо скрывал свои чувства. Его взгляд то и дело скользил мимо матери на дочь. Анна отвечала полуулыбкой.

«О Солнце, пожалуйста, скорее!»

Анастасия Павловна решила, что влюбленных стоит вернуть с небес на землю.

- Вы уже стерпели от меня столько бестактностей, Фридрих, что еще одна уже не испортит вашего мнения обо мне. - Великая княгиня слегка прищурилась. - Как скоро нам ждать вести свадьбе?

Вопрос застал Фреда врасплох.

- Очень скоро, - он метнул в сторону Анны краткий взгляд, - Я думаю, точно в этом году.

- Вот как, - Анастасия Павловна приподняла бровь.

Анне сделалось страшно. Великая княгиня вполне могла бы сейчас пойти на попятную.

- Этот вопрос лишь отчасти зависит от моей воли, - поспешил объясниться Фред, - Король еще не дал своего ответа.

Анастасия Павловна молчала, ожидая, что он продолжит.

- Быть может, он уже дал этот ответ, но я не имею возможности знать.

- Я напишу вам из Иовелии, матушка, - поспешила ему на помощь Анна.

Анастасия Павловна хотела сказать что-то еще, но своим появлением ситуацию исправил Порошин. Он поклонился великой княгине и сказал, что экипаж готов, и, дабы не опоздать на поезд, следует выезжать прямо сейчас.

Анастасия Павловна тотчас же позабыла свои подозрения. Началась сцена торопливых прощаний. Впопыхах и более из необходимости, чем от чистого сердца, княгиня благословила жениха и невесту. Таисья стояла в дверях возле Порошина и боролась со сном. Алекса плакала. Анастасия Павловна тоже растрогалась и бросилась обнимать дочь, но было в ее голосе какое-то неискреннее волнение, раздражавшее Анну.

Наконец, мучение закончилось. Анна почти вырвалась из рук матери и поднялась в карету вместе с Фредом. Они сидели рядом, угадывая очертания лиц друг друга в свете фонаря, но от волнения не успели обмолвиться и словом до того, как к ним присоединилась Таисья. Порошин хлестнул лошадей. Экипаж сорвался с места и довольно скоро скрылся за воротами, а потом и за лесом.

Анна не оглядывалась. Ей представилось, что к ее груди был присоединен тонкий трос,, но стоило экипажу тронуться, трос этот оборвался. Анна почувствовала, как с хрустом рвутся волокна. Раз, и у нее больше нет семьи, нет дома. Анна надеялась, что из-за полумрака и тряски никто не увидит как одна за другой по ее щекам пробежали две мокрые дорожки. Она напряглась и выпрямила спину. Анна сидела так, едва дыша, пытаясь совладать с комком собравшимся в горле, пока не почувствовала, теплое, ласковое прикосновение к своей руке, сжатой в кулак среди складок платья. Фред сидел слишком близко, чтобы не заметить, что она плачет.

- А вот и Золотая Горка, - сказал он, кивнув на огни за окном.

Приехали на железнодорожную станцию. Состав дожидался единственных пассажиров, словно огромная спящая змея. В свете фонаря курила группка военных. Порошин остановил экипаж и направился к ним. Анна, Фред и Таисья наблюдали из окна кареты.

- Страшно, - прошептала фрейлина. В отсутствие Анастасии Павловны она вновь стала самой собой – испуганной девушкой в темноте. - Ваше Высочество, а что будет, если нас схватят?

- Вырвемся, - уверенно ответил Фред, - Оставайтесь здесь, я проверю все ли идет по плану.

Но проверять ничего не пришлось. Порошин тут же вернулся вместе с товарищами. Они быстро перенесли багаж из кареты в вагон. Следом сели и пассажиры. Анна так устала, что даже не попрощалась с Фредом, перед тем как уйти в свое купе. Это был слишком длинный день, ему пора было заканчиваться.

Часть вторая, 1. Женщины

Тишину вдребезги разбивал размеренный стук каблуков о каменный пол. Каждый – как уверенная точка в конце предложения. С тех пор как Эрика Гриндор стала кронпринцессой Иовелии, она никогда не торопилась, ничто не могло вызвать в ней заметного волнения. На встречу с королевой Валерией она шла тем же величественным шагом, как куда бы то ни было еще. Ее Величество подождет. Весь мир подождет.

Эрике было сорок лет. Маленькая женщина нежных округлых форм, она была жестче любого металла. Характер кронпринцессы выдавал лишь взгляд светло-голубых, почти прозрачных глаз. Она не умела выходить из себя, не умела терять контроль. Если кто-то из семьи Гриндоров и годился на место монарха Иовелии, то это была Эрика.

У дверей в покои королевы кронпринцессу встретила фрейлина.

- Ваше Королевское Высочество, Ее Королевское Величество ожидает вас.

Ожидание королевы Эрика приняла как должное. Это не было чем-то вопиющим и даже необычным. Авторитет кронпринцессы при дворе был куда выше авторитета королевы – Эрика подарила Иовелии наследника. Валерии же за 10 лет брака с королем Герхардом, несмотря на все молитвы, так и не посчастливилось стать матерью.

Окна пестрели разноцветным витражом. Яркое летнее солнце радугой рассыпалось по стенам и полу, окружая силуэт королевы светящимся ореолом. Валерия не любила оставаться в одиночестве. Вот и сейчас ей составляли компанию несколько придворных дам из числа любимиц. Королева была увлечена вышиванием,. Ее кроткий взгляд не отрывался от полотна. Королева задумалась о чем-то приятном, безмятежном, от чего была похожей на героиню святого писания.

Увидев золовку, Валерия искренне обрадовалась. Ее изможденное, иссеченное ранними морщинами, лицо посветлело и оживилось.

- Здравствуйте, дорогая Эрика!

Эрика скорее медленно кивнула, чем поклонилась. Она вообще никому не кланялась.

- Доброго дня, Ваше Королевское Величество. - Голос у кронпринцессы был низкий, мягкий, будто сотканный из самого дорогого бархата. - Не могу не отметить – вы сегодня настоящий ангел.

- Спасибо. Я так рада видеть вас у себя. Проходите.

Эрика села на диван рядом с Валерией, но говорить не спешила. Она внимательно оглядела придворных дам. Взгляд кронпринцессы остановился на самой молоденькой из них. Она сидела чуть дальше, чем остальные, будто не хотела лишний раз попадаться на глаза, и тоже вышивала, или только делала вид, что вышивает. Девушка почувствовала, что ее рассматривают. Она подняла глаза – со страхом, но без какой-либо тени кротости. Столкнувшись с ледяным взглядом Эрики, девушка вздрогнула и снова уткнулась в работу.

- Я давно ждала вашего визита, - прервала молчание Валерия, - Как ваше здоровье?

Эрика обернулась. Вопрос королевы вырвал ее из глубины мыслей.

- Солнце милостиво, однако мои мигрени никак не желают отступать. Думаю, Генриха ожидает эта же участь. Он слишком много работает, иногда даже ночует у себя в кабинете.

- Времена сейчас неспокойные, знаю. Но это скоро пройдет, Солнце не оставит нас. - Валерия приложила ладони к груди и зашептала молитву. Она была очень религиозна.

Помолившись, королева продолжила расспрашивать золовку.

- Все ли ладно у моих милых племянников? Кажется, я очень давно не видела Фридриха.

Эрика тяжело вздохнула и приложила пальцы к переносице.

- Вивиан в порядке. Она наконец успокоила свое сердце. А Фред… За этим я к вам и пришла, Ваше Королевское Величество. В нашем доме скоро случится беда, вернее сказать, уже случилась.

Валерия отложила пяльцы и снова зашептала молитву, а потом придвинулась к Эрике ближе. Молоденькая придворная дама, что привлекла внимание кронпринцессы ранее, перестала делать вид, что вышивает и теперь глядела во все глаза.

- Вы пугаете меня, Эрика! – тихо воскликнула королева, - Что с нашим мальчиком?

- Мальчик! – Эрика усмехнулась, - Мальчик вырос и твердо решил жениться. Больше того, прямо сейчас он везет свою невесту к нам в замок. Завтра или послезавтра они уже будут здесь.

Валерия прикрыла рот рукой.

- Но как?.. Когда он… Кто она? – королева не могла подобрать слов.

- Она – коронийская княжна Анна Раевская.

- Раевская? Она принадлежит к роду правящей династии? Ни разу не слышала.

- Никто не слышал. Девица – бастард, дочь этой бессовестной женщины, княгини Анастасии. Помните историю с ее побегом?

- Я слышала…

- Да, вы тогда были совсем дитя, но зато я помню отлично. Великий позор. Случись подобное в Иовелии, ее привязали бы к столбу и оставили жариться на солнце. В Коронии люди совсем позабыли, что такое грех!

- Я согласна с вами, но ведь девочка не виновата в позоре ее матери.

Эрика опустила на королеву тяжелый взгляд.

- Не виновата, но разве возможно, чтобы эта девочка когда-нибудь стала королевой Иовелии? Села на ваше место?

Валерия замолчала и с неприятным чувством опустила глаза. Эрика продолжала.

- Меня бросает в холодную дрожь от одной мысли, что ее дрянная кровь может смешаться с чистейшей кровью Гриндоров, что у моих внуков будут белые волосы!

- Но что же нам делать?

- В этом и беда, Ваше Королевское Величество, - Эрика совсем необычно для себя сникла, - Мой сын любит эту девушку. Узнав, что ее выдают замуж, он бросился в Коронию почти пешком. Помыслите, он рисковал попасть в коронийские застенки, рисковал своей жизнью ради нее! Разве похоже это на моего Фреда?

Обе дамы вздрогнули – молоденькая придворная дама неосторожно выронила из рук пяльцы, и они с гулким звуком ударились о каменный пол.

- Это и правда совсем на него не похоже, - продолжила прежний разговор Валерия, - Фридрих всегда был таким ветреным.

- Вот именно. Я отлично знаю своего сына. Он способен на великие поступки, но только от великого чувства. Вы можете мне не верить, но я не посмею препятствовать ему. Это против чести, против Солнца.

- О Солнце! – Валерия снова взмолилась.

- У проблемы есть и чисто материальная сторона: иовелийский принц украл коронийскую княжну. На что это похоже?

- О нет! А если коронийцы пойдут на нас войной?! Что говорит Генрих?

- Генрих сказал, что путь один – законный брак. Тогда угроза войны сохранится, но в значительно меньшей степени. Мне кажется, Фред нарочно это рассчитал. Он знал, что у нас не будет выхода, кроме как смириться с его решением.

- Но если вы знаете, почему не отговорили его?

Эрика горько рассмеялась.

- Я же не сказала вам, каким образом мы узнали! Представьте, Фред написал нам письмо. Каково! Поставить родителей перед фактом, да еще и при помощи письма!

- Это что-то немыслимое.

- В любом случае мы заложники положения. Может быть Фред и прав – новый век, новые законы. Нам остается лишь достойно встретить будущую принцессу Иовелии.

- Не верю, что вы говорите это, - Валерия растерялась, - Но все верно – по закону Солнца мы должны смирить гордыню и принять испытания, которые оно нам послало. – Она положила руку поверх руки Эрики, - Вы пришли ко мне, чтобы я подготовила к этому потрясению Герхарда , так ведь?

- Да, Ваше Королевское Величество. Только вы сумеете смягчить его гнев. Вам ведь известно, как Его Королевское Величество относится к Фреду. Мне тревожно. А вы… вы – свет в нашей безумной семье, вы сумеете подобрать самые мягкие и человеколюбивые слова.

- Я сделаю все от меня зависящее, дорогая Эрика. Я люблю Фридриха как любила бы сына, которого Господь мне пока не даровал.

- Спасибо, Ваше Королевское Величество, вы мой ангел.

Они тепло обнялись. Из-за плеча королевы Эрика снова взглянула в сторону молоденькой придворной дамы. Девушка была бледна как снег. Ее зеленоватые, устремленные в пустоту глаза горели огнем, губы были плотно сжаты.

- Вот еще что, Ваше Королевское Величество, - сказала Эрика, высвобождаясь из объятий, - Необходимо обеспечить теплый прием будущей принцессе. Кажется, в этом вопросе мне никак не обойтись без вашей помощи.

- Вы можете просить о чем угодно, дорогая!

- Простите мне мою дерзость, но я бы хотела одолжить у вас пару фрейлин в услужение княжне Раевской. Таких, чтобы подходили ей по возрасту, но были достаточно опытны, чтобы обучить иностранку иовелийским традициям.

Валерия обернулась и оглядела своих помощниц.

- Даже не знаю, кого порекомендовать. Они все замечательные.

- А что вы скажете насчет вон той? – прошептала ей на ухо кронпринцесса.

- Но Эрика, это ведь… А впрочем, вздор. С тех пор столько воды утекло, - Валерия возвысила голос, - Майя, дитя мое, подойди сюда.

Девушка вышла на середину комнаты и поклонилась. Она была уже не так бледна как прежде, но в глазах все еще мутился яростный огонь.

- Эрика, это Майя Зольберг. Говорят, более остальных Солнце любит заблудших своих детей, вот от того и моему сердцу Майя особенно мила. Ей многое пришлось пережить, но святая вера помогла ей раскаяться и смириться. Так ведь, дитя мое?

- Да, моя королева, - отозвалась Майя, не поднимая глаз.

- На тебя ложится ответственность помогать будущей принцессе. Я знаю как изысканны твои манеры и как остер твой ум. Ты отлично подходишь для этой работы. Будь благоразумна и да поможет тебе Солнце совладать со своими страстями.

Майя почти упала в низкий поклон и горячо прижалась губами к руке королевы.

- Ну-ну, тише, дитя мое. Пока коронийская княжна не приехала, во всем слушайся кронпринцессу Эрику. Я буду рада услышать о твоих успехах.

- Да, моя королева, - повторила Майя.

Эрика наблюдала эту сцену с ледяной полуулыбкой. Она была намного прозорливей Валерии и отчетливо видела, что смирения в Майе примерно столько же, сколько снега на улицах Ивельдорфа в этот жаркий летний день.

Пришла пора прощаться. Эрика еще раз поблагодарила королеву за ее доброту и понимание, и ушла. Майя Зольберг последовала за кронпринцессой.

Когда они отошли от покоев королевы достаточно далеко, Эрика подала знак своей свите оставить ее с Майей наедине, но начинать разговора не спешила. Она медленно прогуливалась по пустому коридору замка.

Помощница королевы больше не могла молчать. Ее душила мучительная ярость.

- Правильно ли я вас поняла, Ваше Королевское Высочество…? –спросила она срывающимся голосом.

- Ты все поняла верно.

- Зачем вы это делаете?

- Если делаю, значит так нужно.

- Таким образом вы желаете меня наказать?

Эрика обернулась и посмотрела на Майю, чуть прищурившись. В этот момент ее черты стали очень сходны с чертами Фреда.

- Мой сын слишком высоко взлетел. Но даже самым гордым птицам не стоит забывать, что под ними всегда есть земля, об которую можно разбиться. Я хочу преподать своему сыну урок, а ты и твои чувства мне совершенно не интересны.

Майя осеклась. Некоторое время она растерянно молчала, а потом едко улыбнулась. Она знала, что делать.

2. Прогулка по Каренсбруне

Вагон резко подкинуло и дернуло вперед. Анна вскочила: испуганная, сонная, ошарашенная. Она огляделась. В купе никого больше не оказалось. Анна удивленно нахмурилась: насколько же крепко она спала, если не слышала, как встала Таисья.

Княжна поднялась с постели и отодвинула штору. Ее ослепил яркий свет: за окном уже давно сиял день. Взору Анны открывалась деревня или окраина небольшого городка. Среди пышных деревьев проглядывали очертания крестьянских домов – весьма странных, прежде Анна таких не видела. В отличие от обычных приземистых деревянных изб с нарядными наличниками, эти были несколько выше и уже. Стены снаружи были побелены, а крытая соломой крыша уходила ввысь под непривычно острым углом. Поезд набирал скорость, поэтому разглядеть пейзаж повнимательнее у Анны не получилось. Через пару мгновений она уже не видела ничего кроме мелькающих деревьев. В них тоже произошла перемена: Анна могла поклясться, что кроны этих дубов и сосен на пару оттенков темнее обычных и будто бы отдают изумрудной синевой.

«Кажется, время близится к полудню» - думала Анна, - «А это значит… О Солнце!»

Ей не казалось. За окнами и в самом деле простиралась уже не Корония, а Иовелия. В груди будто опять что-то оборвалось, еще одна незримая нить.Пути назад не было. Теперь эта земля была ее новой Родиной.

Дверь купе тихо приоткрылась. Внимательный взгляд острых карих глаз быстро обежал помещение и остановился на княжне.

- Доброе утро, Анна Максимовна, - улыбнулась Таисья.

- Утро? Скорее день, - вздохнула Анна.

Фрейлина тоже вздохнула и критически посмотрела на свою госпожу.

- Никакого сладу с этой великой княжной! – проворчала она, - Только проснулась – уже грустная и недовольная! Что только скажет ваш жених, когда увидит? Он, кстати, там, за дверью. Уже пару часов бродит по вагону взад-вперед, так ждет вашего пробуждения.

Анна улыбнулась. Таисья была права – хватит грустить. У нее начиналась новая, счастливая жизнь, в которой нет места унынию.

- Ты не помнишь, то голубое платье с короткими кружевными рукавами лежит не слишком глубоко? Хочу надеть его сегодня.

- Вот такой настрой мне больше по душе! Не извольте беспокоиться, Анна Максимовна, я для вас это платье хоть из-под земли достану и подам в самом лучшем виде!

Анна рассмеялась вполне искренне. Оказалось, что в компании милых сердцу людей тоскливые мысли лезут в голову куда менее охотно.

Таисья справилась со своими обязанностями ловко и проворно. Не прошло и часа, как Анна была одета и причесана так, будто бы и не покидала стен Государева дворца. Княжна гордо прищурилась, глядя на себя в зеркало и поправила жемчужную нить, украшающую декольте. Платье, нежно-голубое, словно апрельский рассвет, замечательно подчеркивало розоватый оттенок ее кожи, а по обеим сторонам от лица струились завитые пряди. Анна была в высшей степени довольна своим отражением, но в животе у нее все равно трепетало волнение, будто перед экзаменом в пансионе.

Когда Таисья наконец закончила колдовать над ее прической, Анна, не медля ни минуты, бросилась прочь из купе. Она решительно толкнула дверь, но встретила неожиданное препятствие. Препятствие прошипело от боли.

- Спасибо, ты прищемила мне ногу!

- А какого черта Ваше Высочество делает у меня под дверью? – не задумываясь, с досадой воскликнула Анна.

Спустя долю мгновения Анна поняла, как глупо это вышло. Щеки погорячели от румянца. Она подняла глаза. Фред не мог совладать со своим лицом. Его губы дрожали в неловкой улыбке не то от смеха над ее неловкостью, не то от волнения и радости встречи. Анна почувствовала, что улыбается такой же неуправляемой улыбкой чистейшего счастья. Они не выдержали и рассмеялись как в детстве – до слез и перехваченного дыхания. Это не казалось постыдным или недостойным для людей их статуса. Анна не могла воспринимать Фреда как иностранного принца, как королевскую особу, как чужого. Он был абсолютно и без всякого сомнения родным. Его невозможно было стыдиться.

Когда приступ смеха отступил, Анне показалось самым правильным наконец обнять его. Княжна уже сделала шаг вперед, когда поняла, что Фред смотрит мимо нее. Проследив за его взглядом, Анна заметила Таисью. Фрейлина наблюдала за ними из-за двери. Встретившись взглядом с Анной, она смутилась и отступила.

- Если что-нибудь понадобится, Анна Максимовна, я буду здесь. – Фрейлина присела в реверансе и нырнула обратно в купе.

- Везешь с собой шпионку? – спросил Фред.

- Это Таисья Андреевна – моя фрейлина и подруга.Она замечательная, просто… любопытная.

- Ну-ну. - Он улыбался, но явно был недоволен. – Все твои подруги отличаются этим качеством.

Анна предпочла промолчать, не желая ссориться с Фредом из-за столь досадного пустяка.

Фред тоже осекся и поспешил сменить тему.

- Кстати, у меня есть хорошие новости: через сорок минут мы будем Каренсбруне и простоим там час или даже больше. Времени будет достаточно, чтобы прогуляться. Слышал, это один из старейших и красивейших западных городов Иовелии.

- Было бы здорово. Я никогда не проводила столько времени в поезде и, если честно, не очень хорошо себя чувствую от тряски.

- Правда?! - Фред так обрадовался, будто бы впервые приглашал девушку на свидание, - То есть… я хотел сказать, что очень рад.

Анна улыбнулась. Мало какой женщине доводилось видеть Фреда таким смущенным и взволнованным.

Они стояли посреди вагона, особо не заботясь, что кто-то может услышать их разговор. Анна рассказывала, как проходила ее жизнь в Государевом дворце. Настроение у княжны было на редкость хорошее, поэтому и говорила она о тех людях, которые обычно ее радовали: об Алексе, Таисье и немного об Анастасии Павловне, а государь, Карелин и особенно Грозовский будто и вовсе не существовали, как и связанные с ними события.

Фред слушал ее не слишком внимательно. Он все больше смотрел, подмечая, как она хмурится, вспоминая неловкость Алексы, как гладят ее щеки мелькающие за окном тени деревьев. Было в этом что-то нереальное. Ну разве возможно было поверить, что они стоят рядом и нет больше ни государственных границ, ни границ воображаемых, которые смогли бы их разделить. У Гриндора немного кружилась голова. Он боялся проснуться дома и понять, что все это лишь мечта, отразившаяся во сне, что Анна по-прежнему далека от него, как мерцающая над горизонтом звезда.

Поезд подскочил на стыке рельс, резко дернувшись. Анна потеряла равновесие и неосознанно вцепилась в руку Фреда.

- Извините, - она тут же отпрянула.

- Ужас! – воскликнул он, - Ты все еще зовешь меня на «вы»! С этого дня я не желаю слышать никаких «вы» и никаких «высочеств». Просто Фред. Мы равны друг другу.

- Как прикажете, Ваше Высочество! - Анна издевательски прищурилась.

Фред схватился за голову и притворился, что ему плохо, княжна рассмеялась.

Скоро за окнами стали появляться редкие строения, а поезд начал снижать скорость. Анна с интересом прильнула к стеклу. Каренсбруне был довольно большим городом, растянутым по берегам реки. Отдельные домохозяйства пригородов сменились типичными для Иовелии тесными кварталами. Большинство домов были такими старыми, что оставалось только дивиться, насколько качественно работали мастера прошлых лет, если плод их труда до сих пор оставался целым и даже жилым.

Когда стало понятно, что поезд приближается к станции, Анна вернулась в свое купе.

- Тая, мне нужна моя шляпа и перчатки.

- Куда-то собираетесь? - Таисья отняла глаза от вышивки. Вид у нее был такой, будто она вовсе не подслушивала.

- Мы с Фредом немного прогуляемся по окрестностям.

- Как скажете, одно мгновение…

- И Тая… - Анна напряглась от неловкости, - Я бы хотела, чтобы ты оставалась здесь.

Фрейлина хитро улыбнулась.

- Неужели вы думаете, Анна Максимовна, что я настолько глупая и гадкая, что увязалась бы с вами? Да будь у меня самой такая фрейлина, я бы спустила ее с лестницы. Я все понимаю, идите.

Забирая свою шляпку, княжна с благодарностью пожала подруге руку.

На выходе из вагона, Анна на мгновение замерла, оглядываясь вокруг. Несколько пассажиров на перроне дожидались прибытия своего поезда. Анна с силой сморгнула. С первого взгляда ей показалось, что все эти люди были совершенно одинаковыми на лицо. Каждый мужчина был похож на рядом стоящего, а женщины отличались лишь цветом платья: все они были одинаково бледны и черноволосы. При детальном рассмотрении, конечно, оказалось, что это не так, но издалека, Анна могла поклясться, ей было совсем их не различить.

Когда они с Фредом проходили мимо, маленькая девочка, дернула за край юбки женщину в сером платье, указала в сторону Анны и громко зашептала:

- Мамочка, почему у этой фройляйн такие странные волосы?

Женщина в сером тут же шикнула на нее, что нельзя тыкать пальцем в прохожих.

- Но я хочу такие же! - воскликнула девочка.

Анна улыбнулась и немного покраснела. Все взгляды иовелийцев были обращены на нее.

- Дикий у нас народец, прости им это, - вздохнул Фред, - Представляю, каково тебе. Мне было бы невыносимо так отличаться от других.

Анна пожала плечами. Она еще не знала, нравится ли ей быть настолько приметной. Сейчас она была слишком очарована новизной, чтобы сполна оценить свое положение.

Стояла отличная солнечная погода. Фред решил не брать коляску и прогуляться пешком, Анна с ним согласилась. Гриндор пытался подобрать тему для разговора, но невеста неохотно ему отвечала. Она была увлечена созерцанием города. Каренсбруне и правда был живописным местом. Анне он показался похожим на Блекфорд, но старше, элегантнее и светлее. Может дело было во времени года, но даже темно-серый готический собор на центральной площади не выглядел мрачно.

Всего интереснее было смотреть на людей. Анне сразу бросилось в глаза, что мода в Иовелии значительно отличалась от коронийской. Многие мужчины, особенно молодые, подобно Фреду, носили длинные волосы, хотя в Коронии в последние годы наоборот было принято стричься очень коротко, «по-солдатски». Бороды в Иовелии почти никто не носил.

Женские наряды тоже отличались от привычных. Хотя на улице было лето, все увиденные Анной иовелийки были одеты в закрытые платья. Шею скрывала высокая горловина, а руки - длинные рукава. Простолюдинки, кроме того, прятали еще и волосы под чепцами и платками. Глядя на них, Анна представила, насколько же, наверно, жарко в таком наряде и поспешила достать из сумочки веер.

Еще она с прискорбием заметила, что иовелицы низшего сословия выглядят совсем бедно. Почти каждый увиденный Анной простолюдин носил лохмотья или был бос. Грязь на бледных лицах была заметна особенно сильно, как и серые круги вокруг помутневших от голода глаз.

- Завтра примерно в это же время мы уже будем в Ивельдорфе, - сказал Фред, когда они проходили мимо городской ратуши с огромными часами.

Анна вздрогнула. И как она раньше об этом не подумала. Уже завтра ей предстояло встретиться с семьей Фреда и, что еще важнее, с королем и королевой. Она даже не стала спрашивать, и без слов понятно, что Гриндоры были не в восторге от решения принца внезапно жениться на княжне недружественного государства. В животе неприятно заныло.

- Видно это моя судьба – попадать в монаршие семьи и пытаться стать их частью! - сказала Анна. - Только в этот раз я совсем в себе не уверена. Я думала, что неплохо знаю Иовелию, но оказавшись здесь, я будто очутилась в другом мире.

Фред накрыл ее руку своей.

- Не беспокойся, Аннушка. Моя семья хоть и достаточно специфична, но и к ним можно отыскать подход. Ты умница, у тебя обязательно получится.

Взгляд у него был такой нежный, что Анне и правда стало чуточку спокойнее.

- Мне приходилось встречаться лишь с твоим отцом. Он показался мне замечательным.

- Так и есть, - Фред тяжело вздохнул, - Только с некоторых пор мы почти не общаемся. В детстве он был для меня самым близким человеком, а потом мы перестали друг друга понимать и теперь, чтобы не ссориться, избегаем лишних контактов. Я по-прежнему безмерно люблю и уважаю его, но… Надеюсь, это скоро закончится.

- А твоя матушка? И сестра.

- Вот к матушке точно придется искать подход! - Гриндор рассмеялся, - У нее характер императора, но она любит умных и честных людей, так что, думаю, вы быстро поладите. Что до сестрицы Вивиан, то, говорят, нравом она похожа на меня. Разве что несколько истеричнее, но на то есть свои причины. Еще есть дядя и тетя, но я не думаю, что ты часто будешь с ними встречаться. Король нас не жалует – у него давний конфликт с моим отцом, хотя, из любопытства, тебе он может нанести визит. Королева вообще покидает свои покои разве что ради похода в церковь. Она настоящая фанатичка, хотя я нахожу ее безумие даже немножко милым.

Анна задумалась. Пока все выглядело примерно так, как она и представляла, хотя прекрасно понимала, что говоря о своей семье, Фред сглаживает все острые углы.

- В таком случае, может быть есть такие вещи, о которых с ними не следует говорить вообще?

- О, да! И не мало. Ни при каких условиях не говори с тетей Валерией о детях. Только если она сама заведет разговор. Это ее больная тема. Она думает, что Солнце наказало ее бесплодием за грехи предков, хотя мне кажется, дело вовсе не в ней и уж тем более не в предках. С первой покойной женой у дяди тоже не было детей.

С дядей Герхардом не стоит обсуждать политику – он непременно тебя обидит. Он имеет весьма непримиримое мнение, что женщины не могут ничего смыслить в «мужских» делах. Тем не менее, матушку мою он очень уважает и всегда прислушивается к ее мнению. Логика – не его сильная сторона, как видишь. Если честно, он кромешно глуп, и эта страна до сих пор не развалилась на куски лишь благодаря моему отцу и королевским советникам.

Насчет отца и матушки ничего сказать не могу, а вот с Вивиан будь осторожна. Тебе, наверно, и без меня известно, у нас в Иовелии есть традиция выдавать девушек замуж рано, иногда слишком рано, в 14-16 лет. Я думаю, это отвратительно и отец мой, видимо, также рассудил, потому не торопился выдавать Вивиан замуж. Вместо того она была помолвлена с младшим сыном аурийского короля, королевичем Филиппом. Союз весьма нетипичный для нашей страны. Среди стариков-поборников традиций считается, что отдавать девушку знатного рода иноземцу – позор, бесчестье и все в таком духе. Однако дядя Герхард, который очень дружен с аурийский королем, рассудил, что позор этот имеет политические выгоды. Отношения дяди с аурийским королем – та еще песня. Они как влюбленные, то мирятся, то ссорятся, поэтому свадьба Вивиан и королевича витала в воздухе, но никак не могла свершиться. События вокруг Блекфорда нынешней зимой поставили на ней точку. Аурийский король обвинил в победе Коронии дядю Герхарда, тот рассвирепел и едва не пошел на Ауру войной. Я не шучу: матушка едва его угомонила. Война, к счастью, не началась, но помолвку Вивиан и королевича разорвали.

- Я слышала, - кивнула Анна, - Анастасия Павловна обсуждала это с графиней Южанской. И что же Вивиан?

- Вивиан была раздавлена. Она хоть и видела своего королевича всего один или два раза в жизни, но была горячо влюблена в его портрет и едва ли не зачеркивала дни до свадьбы. Ей 22 года, она считает себя старой девой. Мне с этого было немного смешно – что за глупость, какая старая дева, но она ведь и правда страдала, думала, что ей сломали жизнь.

- И ее сердце до сих пор разбито?

- Плохо ты мою сестрицу знаешь! – ухмыльнулся Фред, - После этой истории Вивиан решила взять судьбу в свои руки, найти мужа самостоятельно. И сделала это – на первом же балу.

Анна прикрыла рот ладонью. Ей сразу стало понятно, что из этого не вышло ничего хорошего.

Фред продолжал.

- Она познакомилась с неким графом фон Герцем, приехавшим с юга. Никто его толком не знал, не слышал о нем ни плохого, ни хорошего. Земли за ним числились не малые, и на этом все. Вивиан сама попросила графа жениться на ней. Он не посмел отказать принцессе, и тут я его уважаю – не побоялся явиться на аудиенцию к королю и попросить у него руки Вивиан. Ты ни за что не догадаешься, что было дальше.

- Король пришел в бешенство и велел его казнить?

- Лучше! Король дал свое согласие!

- Что?..

- Да! Ему так понравилась смелость фон Герца, что он согласился отдать ему Вивиан. Сестрица ликовала. Родители, конечно, пришли в бешенство: какой еще, к черту, фон Герц! Особенно разозлилась матушка. Она подняла все свои связи и вскоре выяснила, что не зря борется – граф фон Герц оказался абсолютно нищим.

- Ты ведь сказал, что ему принадлежали обширные земли.

- По бумагам да, но на деле оказалось, что все имущество свое он просадил в карты и жил едва ли не на содержании у собственных слуг. Естественно, после такого фон Герца выкинули из Белой Крепости и пообещали казнить, если он посмеет явиться еще раз.

- Бедняжка Вивиан, столько потрясений! Как она сейчас?

- Я слышал, она снова говорит о свадьбе, правда, не знаю с кем, я редко бываю в замке. Надеюсь, в этот раз она будет счастлива.

- Ты сказал, редко бываешь в замке. Где же ты тогда живешь?

- На квартире.

Гриндор изменился в лице , будто что-то вспомнил. Анна присмотрелась к нему и заметила, какая странная и сильная перемена в нем произошла. Фред напрягся и потерял всякую былую расслабленность и веселость. Левая щека едва заметно дернулась.

Он вспомнил, хотя не мог понять, как вообще о таком можно забыть. Рядом с Анной все шло не так, как надо. Он вел себя иначе: как раньше, как Фред Гриндор. Сердце колотилось медленно но так, будто изнутри о ребра били молотом - монотонно и со всей силы.

«Ты должен ей рассказать. Сегодня. Сейчас.»

Но как? С чего начать?

Она смотрела подозрительно, будто читала его мысли.

- А почему?

- В городе у меня есть дела, а ездить каждый день из замка неудобно – у всех на виду, могут проследить.

- А что за дела, позволь узнать? Служба?

«Не молчи, говори сейчас же!!!» - внутренний голос стал оглушителен.

- П-почти, - едва выдавил Фред, - Политика.

- Понятно, - Анна пожала плечами. Она видела, что Фред не хочет рассказывать, а она была не из тех, кто станет допытываться. - Но теперь же все изменится? Ведь после свадьбы, мы будем жить в замке, в Белой Крепости?

- Анна, послушай меня, - Гриндор остановился у ближайшей скамейки, - Присядь, пожалуйста.

Анна не поняла, из-за чего он так разволновался. Она послушно села рядом и позволила Фреду взять ее руки в свои.

- Милая, хорошая моя Аннушка, - начал он, глядя куда-то вниз и в сторону, но не ей в глаза, - После того как мы поженимся, мы не будем жить в Белой Крепости. Мы уедем, и жизнь наша изменится совершенно. Я хочу, чтобы ты была к этому готова. Больше всего на свете для меня ужасна мысль – обманывать тебя. Ты должна узнать это сегодня и не днем позже. Видишь ли, я… то, чем я…

- Да что с тобой происходит? - Анна обхватила его лицо ладонями и взглянула в глаза, - Ты едва живой от волнения, на лбу – вон – даже испарина. Что такого страшного могло произойти? Если ты не хочешь жить в Белой Крепости, мы не будем жить в Белой Крепости. Я ни разу в жизни ее не видела и амбиций на этот счет не имею.

- Не имеешь амбиций… - повторил он.

- Фред, ты пугаешь меня! Что происходит?

- Ничего, - он будто собрал волю в кулак и резко заставил себя успокоиться, - Просто знай, что я люблю тебя всей душой, всем сердцем, всем… всем, чем только можно любить. Каких бы ужасных, по твоему мнению, вещей я не совершал, просто знай это.

Парк, в котором они сидели, как-то в раз опустел, лишь в кронах деревьев мелодично переговаривались соловьи. Город вымер, уснул в середине дня. Клекочущая, невыносимая тоска сжалась в комок где-то у Анны в груди. От этого чувства она не могла дышать. Хотелось спрятаться, укрыться с головой под волшебным одеялом и наконец выдохнуть, успокоиться. Анна ринулась к Фреду, но вместо того чтобы спрятать лицо у него на груди, прижалась губами к его губам. Чувствовать это было странно и немного стыдно, но она не стала отстраняться, а наоборот обняла его за шею, притягивая ближе. Фред сжал ее в объятьях излишне крепко, будто боялся потерять. С головы упала шляпка. Анна почувствовала, как рука Фреда мягко сминает волосы у нее на затылке, нарушая идеальность прически. Он целовал поочередно то верхнюю, то нижнюю ее губу. Анна наконец поняла механизм движений и попыталась сделать также, но только запуталась и сбилась. Фред засмеялся ей в губы, продолжая. Он отрывисто поцеловал ее еще несколько раз и отстранился, глядя с такой восхищенной нежностью, что, казалось, готов был заплакать.

- Прости меня.

- Я все что угодно тебе прощу.

Фред хотел сказать что-то еще, но из-за поворота показалось шумное семейство с детьми, и он поспешил сделать вид, что помогает Анне поднять шляпку.

- Кажется, пора возвращаться, - сказала княжна.

- Не беспокойся, без нас не уедут.

Тем ни менее они направились в обратный путь. Анна взяла Гриндора под руку и едва не повисла на нем. Она чувствовала себя пьяной или больной или все вместе. Голова кружилась, сердце трепыхалось как птичка в западне. Она то и дело облизывала губы, пытаясь детально вспомнить те ощущения. Постыдные? Приятные? Прохожие по-прежнему смотрели на Анну как на инопланетянку, только теперь ей казалось, что дело не в нетипичной внешности, а в румянце, растрепанных волосах и раскрасневшихся губах. Все они будто знали, будто подсмотрели и теперь осуждали.

Анна подняла глаза. Фред молча глядел перед собой, будто ничего не произошло. Он показался ей в этот момент просто фантастически красивым. Теперь она воспринимала его иначе: он вызывал такое волнение и безотчетный трепет, что перехватывало дыхание.

Фред был зол. Никогда еще он так себя не ненавидел.

«Свинья, тупая, трусливая свинья!» - крутилось у него в голове. – «Надо было говорить прямо, как есть, не юлить, не топтаться вокруг да около. Я социалист, я революционер – все! Два слова! Трусливая же ты, низкая тварь!..»

Он поглядел на Анну. Влюбленность читалась по ее лицу большими красными буквами. Скажи он ей сейчас, она ничего бы не поняла, но согласилась бы с каждым словом.

«Я революционер»

«Ничего страшного!»

«Но я разрушаю твой привычный мир и саму твою жизнь!»

«Глупости! Я счастлива»

Разум, одурманенный химическими реакциями любви, увы, слабо расположен к критическому мышлению. Сейчас было не время.

Почему он не сказал сразу? От страха. Больше всего на свете Фред боялся увидеть в глазах Анны ужас непонимания, отрицание, отвращение. На память пришел его недавний разговор с Карлом. Скажи Анна нечто подобное, он бы этого не вынес.

«Скрывая от нее, я лишаю ее права выбора» - Очевидная мысль, но очевидные мысли редко облегчают положение.

Они снова оказались на вокзале, взобрались в вагон и, перекинувшись бессмысленными фразами, разошлись по купе. Поезд издал протяжный гудок и, объятый голубоватым паром, отправился дальше на юго-запад.