Неверующие

ЧАСТЬ I. НИТЬ АРИАДНЫ. Глава 1 - Магомед у подножья

Я уже давно вывел для себя правило: если дела идут наперекосяк с понедельника, то так пойдёт и всю неделю. Хотя в тот день моё чутьё дало сбой.

А мне бы следовало обратить внимание — ведь признаков хватало с самого начала.

Во-первых, меня не встретил Лео. А ещё не бывало понедельника, в который он первым делом не протянул бы мне крепкую ладонь, предварительно обтерев с неё древней ветошью машинное масло. Ветошь эта наверняка родилась вместе с Лео и за свою жизнь впитала в себя больше масла, чем средняя нефтяная скважина.

Кроме того, во-вторых, когда я прогрохотал подошвами по пыльной лестнице — всё не могли собраться и закрыть её ковролином, и толкнул дверь штаб-квартиры детективного агентства «Рокуэлл и партнёры», меня не встретила сверкающая улыбка Риа. И это тоже нарушало обычный распорядок, она приходила по понедельникам первой. В прихожей сразу становилось тесно. Воздух будто сжимался.

И самое главное, в третьих, — я и сам нарушил порядок. Я не повесил плащ и кепку на вешалку, не переобулся в лёгкие теннисные туфли, не налил себе кофе из машины и не уселся на диван для посетителей посмаковать последние секунды уходящего утра, гипнотизируя пустынный угол Линкольн-Парк. Вместо этого я прошёл сразу к своему рабочему месту и бросил плащ на стол.

Уверен — здесь сошёлся не один фактор. И мне следовало бы насторожиться раньше. Но я этого не сделал. Возможно, поэтому всё так и завертелось.

Шагнув за перегородку из матового стекла, отделявшую прихожую от нашего логова, я тут же обнаружил причину, по которой сегодня утром снимают шляпы в другую сторону. Причина, точнее, две, застыли в самом центре комнаты, склонившись над нашим главным столом из старой дубовой двери. Ни дать ни взять два хирурга на консилиуме над пациентом с непонятным диагнозом.

Риа Вальдес, могущая заглушить смехом сирены пожарных машин, замерла в молчании и неподвижности. Как обычно в минуты сосредоточенности, она яростно жевала пухлую нижнюю губу, с которой уже полностью сошёл макияж. Яркий шёлковый шарф размотался почти до пола. Видеть её в такой неподвижности — будто застать водопад застывшим.

Меня это сразу напрягло. Когда Риа так замирала, значит, нас ждёт очередная юридическая консультация. Из нас она была единственной, добросовестно относящейся к теоретической части работы адвоката, и часами просиживала в городской библиотеке, перебирая старые судебные прецеденты. Не по привычке книжного червя, хотя читать ей нравится. Просто она истинный адепт прецедентного права и убеждена — если проблема возникла не сегодня, то и решение уже кто-то придумал. Надо только перелопатить достаточное количество пыльных книг и — вуаля, оно уже в руках.

Рядом с Риа изогнулся Сайлас Крофт. Наш Слай. Похожий на вопросительный знак с надетым на него поношенным твидовым пиджаком. От него даже на вид пахло пылью архивов и остывшим чаем. Полный антипод Рии: незаметный и абсолютно неподвижный по природе. Он мог часами сидеть над книгой или картой, в качестве единственного признака жизни едва заметно подрагивая тонкими пальцами — так он сопровождал мысленное построение очередного плана отхода.

Его любимое хобби — строить резервные маршруты. Для встречи с клиентом, для вылазки на место преступления, для обычного похода в булочную. «Паранойя?» — спрашивал я. «Страховка», — отвечал он, поправляя очки.

Впрочем, сейчас он их не строил, а тоже весь погряз там, в бумагах, лежавших на столешнице. Они заложили распечатками всю дубовую поверхность. Я попытался издали определить объекты их изучения, но преуспел лишь в понимании — они рассматривают не фотографии с последнего дела. Те фото по-прежнему лежали на углу стола, хотя я ещё в пятницу просил разложить их по соответствующим папкам.

Я прошёл мимо кофейной машины, нарушив ритуал в четвёртый раз за одно утро. Проигнорировав ристретто, я, не скрывая любопытства, направился к заговорщикам. Наблюдение за ними — шпионаж за двумя лисицами, изучающими новую конструкцию курятника. Каждый по-своему, но оба в высшей степени сконцентрированы. Лежащему на дубовой столешнице предмету повезло выбить из колеи всю нашу маленькую контору. А единственное, могущее сейчас заставить их сделать такие стойки — находка потенциального клиента, нужного нам, как дрова остывающему камину — по возможности срочно и без подмоченных концов.

Заглянул на стол через плечо Рии. Три распечатки — некрологи. Сопровождены полноценными досье — Слай уже успел собрать за утро. Набор фотографий. Трое людей, не связанных ничем, кроме общей посмертной выкладки. Писательница лет сорока, известная в узких кругах ручной печатью романов на старом «Ундервуде». Бывший докер предпенсионного возраста, потерявший работу из-за автоматизации порта и ставший местной знаменитостью — активистом против новых веяний. И часовщик, постарше, но зато с собственной мастерской — действующим музеем механики.

— Только не рассказывайте про городскую эпидемию аллергии на двадцать первый век, — я постарался придать беззаботному тону оттенок праздного любопытства от скуки, но не преуспел. — Ставлю сотню — на очереди парень из бакалеи на углу. Он до сих пор проверяет сдачу на счётах и считает терминал для кредитных карт орудием пыток.

Риа даже не улыбнулась. Она не подняла головы, лишь едва заметно качнула ей.

— Погоди, Бенни. Смотри.

Она повела острым ногтем цвета красного вина по бумагам, останавливая его на названиях страховых компаний. Маникюр слегка облупился на краешке. Наверное, опять стёрла о дешёвую зажигалку — постоянно их теряла и покупала новые. Размышление отвлекло мои мысли, и я не сразу сообразил — она мне показывает одно и то же имя на трёх разных страницах.

— Элеонора Вэнс, сорок три года. Отравление бытовым газом. — Слай часто говорил с размеренностью метронома и у меня в такие минуты чесались руки тряхнуть его электрошоком. — Густав Ковальски, пятьдесят восемь лет. Сбит неустановленным велосипедистом. Фрэнк Гейбл, шестьдесят девять. Падение с лестницы.

Слай помолчал, предоставляя фактам возможность с комфортом расположиться в моей голове. Затем добавил контрольный, в яблочко.

— Проживали в радиусе двенадцати кварталов друг от друга. Умерли с разницей в пару недель. Застрахованы в одной и той же компании — «Провиденс Лайф». Я проверил сегодня.

Я отодвинул полупустую чашку кофе подальше, на край стола. Одна страховая компания. Чересчур подходяще для детективного агенства. Такие совпадения нередко встречаются в бульварных романах, но в Чикаго, когда что-то выглядит простым — тебя пытаются надуть.

Я тоже пожевал губу и спросил:

— Адрес страховой компании?

— Я проверил, — тут же отозвался Слай. — 233 Саут-Уокер-драйв. Деловой квартал.

— А реальный? — спросил я. — Сама контора, где сидят агенты. Вряд ли эта троица ездила оформлять полисы в Уиллис-тауэр.

Слай чертыхнулся. Почти беззвучно, но я услышал. Он мог найти информацию о месте рождения внебрачного сына египетского фараона, но география реального мира была его ахиллесовой пятой. Из Древнего Рима в Карфаген он бы прошёл, не задумываясь, с точностью до шага, но рисковал заблудиться по дороге в булочную на соседней улице. Он редко выходил из дома, и его знание города ограничивалось схемами метро и спутниковыми картами. Он застучал по клавишам, неразборчиво бормоча ругательства.

Но я уже вспомнил вывеску — сотню раз проезжал мимо неё. Привычка добираться на работу одним маршрутом. Растяжное панно. Зелёные буквы на сером кирпичном фоне.

— Не трудись, — пресёк я его размышления. — Я знаю, где они. На углу Кларк и Фуллертон.

Риа подняла одну бровь.

Я усмехнулся, хотя повода для смеха не было. Подошёл к большой карте города на стене и ткнул указательным пальцем в точку.

— Ровно посередине между их адресами. Вот тебе и отгадка, Слай. Заговора нет. Просто ближайшая страховая контора к дому.

Зацепка, показавшаяся им такой прочной, рассыпалась в пыль, и они снова очутились в самом начале. Три смерти, не связанные ничем, кроме географии и преклонного возраста. А значит, дело обстоит куда хуже, чем при коварном убийстве или сложном мошенничестве. Худший исход для детективного агентства: оснований для открытия дела — нет.

Мне хотелось бы сказать: именно в этот момент я понял — мой понедельник пошёл наперекосяк. Но я бы соврал: во-первых, я в тот момент ничего подобного не ощутил, а во-вторых, день не просто пошёл не тем маршрутом. Его вообще снесло с рельсов, словно лавина — туристический вагончик фуникулёра.

После моего невеликого открытия в офисе вновь повисла тишина, но на этот раз — вынужденного безделья. Три несвязанных точки на карте никому из нас не нравились. Слай ворчал себе под нос, в очередной раз перепроверяя адреса. Его ужасно злило, когда элегантную теорию разрушали вульгарные факты. Риа задумчиво в нервном ритме постукивала ногтем по столешнице.

Ворчание и стук удивительно сливались друг с другом. Я хотел даже спросить, не репетировали ли они заранее, но не успел задать вопроса. Дуэт минималистов прервал звук, который мог родиться только в аду для электротехники.

Старый интерком был когда-то собран беспокойными руками Лео из телефона времён Второй мировой и патефонного раструба. Дребезжащий хриплый звонок прозвучал предсмертным кашлем двигателя мусоровоза.

Я подошёл к пожелтевшей от времени пластиковой коробке на стене и с силой нажал на большую чёрную кнопку ответа. Она нередко заедала.

— Рокуэлл слушает, — сообщил я решётке микрофона.

Голос Лео Петрочелли прорвался сквозь треск и помехи сообщением капитана с тонущего судна.

— Бенни, тут к тебе пришла чековая книжка. Назвалась Артуром Дэвисом. В костюме от Бриони, но с глазами испуганного кролика. Говорит, дело срочное. Пахнет деньгами и паникой. Сильно пахнет.

Я усмехнулся. Лео — лучший в мире барометр для клиентов. Он мог по манере держания портфеля и частоте потения лба определить кредитную историю человека, а также количество скелетов в его шкафу.

— Если гора не идёт к Магомеду… — проговорил я в динамик. — Пусть поднимается, Лео. Проверь, не прячет ли он диктофон в галстуке. И проследи, пусть дверь за собой закроет.

— Уже, — прохрипел в ответ голос Лео, и связь прервалась.

Я отпустил кнопку. Риа уже прекратила стучать ногтями и поправляла безупречный шарф, готовясь к роли охмурительницы.

Слай, наоборот, вжался в кресло, готовясь стать частью интерьера. Он обладал уникальной способностью мимикрировать под окружающую обстановку, и я не раз ловил себя на попытке положить предмет на стопку старых книг, а это оказывался Слай.

— Гости, — коротко бросил я. — С деньгами и паникой. Артур Дэвис.

Риа едва заметно кивнула. На её лице уже не было и тени растерянности. Полностью собрана и готова.

Вместо звука шагов мы услышали другое. Старый грузовой лифт с натужным гудением пришёл в движение. Лео приспособил его для подъёма тяжёлой аппаратуры, но им иногда пользовались и посетители, не желавшие преодолевать два пролёта по крутой лестнице. Его стон и лязг каната в шахте слышались и в соседнем квартале. Наш неофициальный гонг, возвещающий о прибытии гостей. Лифт поднимался медленно — у нас было несколько минут на подготовку.

Я мысленно вознёс хвалу предосторожности Лео. Его звонок и шум лифта были не просто сообщением, но предупреждением готовности. И вежливым напоминанием — сбросьте с себя роли тех, кем бы вы там себя сегодня ни считали, и наденьте маски, за которые вам платят клиенты живой монетой.

Расслабленное утреннее время официально закончилось.

Начиналась работа.

Стон старого лифта затих где-то в районе площадки, и через мгновение раздался глухой удар — решетчатая дверь с неохотой отъехала в сторону. Прошла пара секунд, и ручка нашей двери медленно, почти нерешительно, повернулась.

На пороге возникло ожившее противоречие. Прекрасно сидящий шикарный костюм посетителя так измялся, будто его владелец провел бессонную ночь на вокзале. Массивные часы на запястье с тонким ремешком не по размеру. Он то и дело вытирал пальцы о полосатые брюки и часы соскальзывали в сторону, затем он тщательно возвращал их на место. Глаза испуганного кролика, так метко описанные Лео, растерянно обежали наше логово: старые стеллажи Слая, заваленные книгами и папками, огромный стол-дверь, коллекцию старых карт Чикаго на стене и, наконец, нашли меня, столбом стоящего посреди кабинета.

При его появлении Риа мгновенно преобразилась. Растаяла вся утренняя задумчивость. Она устремилась навстречу гостю с ослепительной и профессионально-радушной улыбкой. Будь она дантистом, клиенты записывались бы к ней на удаление зубов ради удовольствия от лишней встречи.

— Добрый день! Вы и есть мистер Дэвис? Я Риа Вальдес. Прошу вас, проходите. Кофе? У нас отличный кофе, мы сами обжариваем зерна.

Её голос распространял обещание — проблемы клиента будут решены, лишь только о них станет известно. Артур Дэвис растерянно кивнул и позволил увлечь себя вглубь комнаты.

Слай обычной восковой фигурой застыл в кресле. Но я видел — его уши уже анализировали каждую нотку в голосе нашего посетителя.

Я жестом указал на старый кожаный диван для посетителей, на котором сам рассчитывал понежиться полчаса назад. Он опустился на диван так, будто диван мог в любую секунду провалиться в тартарары. Риа поставила перед ним дымящуюся чашку — он даже не отреагировал.

Взгляд растерянно метался по сторонам, он явно сильно сомневался: неужели люди из странной комнаты, похожей на гибрид библиотеки и ночлежки, действительно способны кому-то помочь?

Я опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу.

Включил режим «спокойный и уверенный в себе профессионал — вы можете доверить ему самые грязные тайны и увесистый чек». Краем глаза поймал одобрительную гримасу Риа — она обожала моё актерство.

— Бенджамин Рокуэлл, — назвался я. — Рассказывайте, мистер Дэвис. Какой повод побудил вас проделать весь путь из Томпсон центра в нашу скромную обитель?

Я назвал предполагаемый адрес наугад, но догадка была удачной. Гость вздрогнул, словно мой голос вывел его из транса, и потянулся к портфелю. Открыл, и извлёк оттуда единственную, но пухлую папку. На стол класть не стал, нервно держал на коленях, словно боялся с ней расстаться.

— Я занимаюсь недвижимостью, мистер Рокуэлл, — начал он, и голос его звучал намного выше, чем ожидалось от человека его комплекции. — Небольшие проекты. Покупаю старые дома, реставрирую, продаю. Недавно я наткнулся на очень перспективный участок. Четыре старых дома подряд. Идеально под снос и строительство небольшого кондоминиума.

Он сделал паузу — залезть в карман за платком и вытереть испарину на лбу. Сложил платок, опять скрестил руки на папке. Я только сейчас обратил внимание на сильную дрожь его пальцев.

— Три семьи продали мне собственность без проблем. Хорошие деньги, быстрые сделки. Но чётвертый… чётвертый упёрся.

Он не скрывал искренней растерянности человека, привыкшего — решение любой проблемы имеет свою цену.

— Часовщик. Фрэнк Гейбл.

Имя ударило меня разрядом статического электричества. Я сохранил невозмутимость, но не глядя почувствовал напряжение Рии. Слай в углу задержал дыхание. Наш потенциальный клиент принёс нам имя одного из покойников из утреннего списка.

— Он отказался и наотрез, — продолжал Дэвис, не замечая нашей реакции. — Говорил — ещё его дед построил дом, и это память, которую не меняют на деньги. Я предлагал ему продать гораздо выше рынка. Всё без толку. Проект встал.

— Ключевое слово «встал», — отметил я намеренно ровным тоном. — Употреблённое в прошедшем времени. Я так понимаю, встал намертво?

Я умышленно акцентировал последнее слово, и Дэвис вздрогнул.

— Вы быстро схватываете. Да. Вчера. Полиция утверждает — несчастный случай. Упал с лестницы. И вот тут, мистер Рокуэлл, начинается то, из-за чего я здесь.

Он наклонился, голос перешёл в испуганный шёпот.

— Я не верю в такие совпадения. Я думаю, кто-то ему помог. Может быть, пытались надавить на старика. Или напугать, но перестарались. Старик точно не из тех, кто не умеет лазить по стремянкам. Сейчас дом опечатан, и я не знаю, на какой срок. А если всплывёт информация об убийстве, проект станет токсичным. Ни один банк не даст мне под него кредит.

Вот оно. Он не подозревал о серии убийств. У него другая проблема — проект и конкуренты. Он принёс нам одну из наших жертв, но в середине совершенно другой истории.

— Я не хочу полиции, лезущей в наши дела, — признался Дэвис. — И ещё меньше хочу позволить ушлому застройщику вроде «Краун Индастриз» выкупить дом у города и потом выставить его на торгах втридорога. Выясните, не пугал ли кто-нибудь старика в последнее время. Неофициально. А лучше — найдите мне железобетонные доказательства несчастного случая, и я смогу успокоить потенциальных покупателей.

Я оглянулся на Риу. Она едва заметно кивнула. Слай уже негромко стучал по клавиатуре. Уверен, через пять минут у него уже будет вся подноготная «Краун Индастриз», включая содержание судебных тяжб и семейных тайн. Наш потенциальный клиент любезно предоставил нам потенциально полезный след, а такие мы не упускаем.

— Хорошо, мы берёмся, — выдержав паузу, подытожил я. — Наши стандартные условия: пять тысяч в качестве аванса, пятьсот в день плюс расходы. И мы пофамильно назовём каждый из скелетов в шкафах у ваших конкурентов.

Дэвис выдохнул с бесконечным облегчением — кажется, потерял на этом пару килограммов в весе. Он полез за чековой книжкой.

Он думал нанять нас для разборок с другими акулами бизнеса. И совсем не понимал — лично выдал нам ключ в своё портмоне.

Мистер Дэвис откланялся. Стонущий лифт неохотно пополз вниз, увозя панику клиента обратно в мир дорогих костюмов и больших денег. Мы сохраняли молчание — во-первых, это было давней и проверенной традицией — не разговаривать о деле, пока клиент не покинет здание — они нередко возвращаются и могут услышать совсем не предназначаемое для их ушей, во-вторых, хотели дать атмосфере возможность немного очиститься от чужого страха.

Затем Риа медленно выдохнула и перестала улыбаться.

— Конкуренты, — передразнила она Дэвиса. — Мило. Он действительно верит, будто кто-то вроде «Краун Индастриз» станет пачкать руки из-за одного упрямого старика?

— Пусть верит хоть в марсиан, — ответил я, аккуратно отрывая чек от корешка. Пять тысяч долларов. Достаточно для оплаты аренды и моратория ворчанию Лео на ближайший месяц. — Его теория дает ему повод нанять нас, не признаваясь самому себе — некрасиво строить кондоминиум на месте, где недавно умер человек. Нам же его теория дает отличный предлог для копания.

Я подошел к большой карте на стене, где уже воткнули три канцелярские булавки, отмечавшие места смерти. Теперь у одной из них появилось имя заказчика.

— Итак, — я повернулся к команде. — План нехитрый и я предлагаю принять его рабочим. Наш клиент просит нас проверить его конкурентов. Мы проверим его конкурентов.

Слай, уже вовсю стучавший по клавиатуре, на секунду оторвался от своего занятия.

— Я погружусь в «Краун Индастриз». Реестры собственности, разрешения на строительство, судебные иски. Если они хоть раз дышали не в ту сторону в этом районе, я найду. Заодно пробью два других адреса — Вэнс и Ковальски. Проверю, не планировалось ли интересных проектов и на их земле.

— Хорошо, — кивнул я. — Риа, твой выход. Дом Гейбла. Соседи, молочник, парень из киоска. Узнай, не появлялись ли в последнее время рядом странные личности. Не только громилы из «Краун Индастриз», а кто угодно: соцработники, коммивояжеры, заблудившиеся туристы. Любые, даже старики и дети. Скажи, ты — его биограф и собираешь информацию для некролога.

Риа улыбнулась волком, увидевшим очень глупого и пухлого ягнёнка.

— Я могу прикинуться его дальней племянницей, приехавшей на похороны. Сиротам сочувствуют.

— Идеально, — я забрал плащ со стола. Утренний моцион кончился. Появился новый — работа.

— А я, пожалуй, начну с самого часовщика. Точнее, с его мастерской. Полиция ищет следы драки. Я поищу то, чего не хватает.

Я направился к двери, на ходу накидывая одежду.

— И навещу Лео. Он лучше нас всех знает, чем интересуются старики-часовщики при работе со старыми механизмами. Тем паче при реставрации часов времён его молодости.

Глава 2 - Разделяй и подчиняйся

«Бьюик» катился по Норт-Кларк-стрит акулой, патрулирующей владения. Я не люблю торопиться, когда еду на место. Спешка забивает голову, а мне нужно чистое пространство между ушами - тогда в него могут залететь шальные мысли. Именно они, а не логика, выводят на правильный след. Да и потом, Чикаго уже давно перестал быть городом, прощающим спешку. Он либо выставит тебе счет за превышение скорости от копа с не задавшимся утром, либо познакомит с живописной выбоиной размером с небольшую могилу. И то, и другое бьёт по карману, но второе ещё и по подвеске.

Мастерская Фрэнка Гейбла втиснулась между пиццерией, откуда даже через закрытые окна машины пахло чесноком и орегано, и магазином винтажной одежды, в чьей витрине застыл манекен в психоделическом наряде семидесятых годов - такой яркий и аляповатый - мог бы вызвать эпилептический припадок. Интересно, подумал я, кто-нибудь когда-нибудь покупает такие вещи? Или они висят здесь с семидесятых памятником эпохи, когда хороший вкус взял продолжительный отпуск.

Уставшее от жизни двухэтажное кирпичное здание держалось прямо, словно старый солдат. Тёмная и пустая витрина с потускневшей надписью «Ремонт часов Гейбла. Механика. Гарантия». В жилых окнах наверху - тоже темнота.

Входную дверь крестом перечёркнули жёлтые ленты. Смотрелись потрёпанными и сиротливыми. Большая игра для полиции закончилась, впереди одни формальности. А статус формальностей означал официальное превращение дела в висяк, то есть его в ближайшее время спихнут на самого молодого патрульного, мозолящего глаза в участке.

Я припарковался на другой стороне улицы, заглушил двигатель, некоторое время сидел, изучая местность. Работа сыщика в основном состоит из подобного наблюдения. Нужно дать ландшафту рассказать историю. Пыль на витрине рассказала - старик уже давно не ждал случайных клиентов. Старые глиняные горшки с засохшими геранями на подоконнике - об одиночестве, не ждал и гостей. Город полон похожих окон. За ними живут люди, выпавшие из времени. Они не борются с ним, не бегут от него - притворяются, будто времени не существует. Иногда работает. Но рано или поздно время вспоминает о них и приходит навестить.

У входа подпирало стену воплощение вселенской тоски в облике патрульного офицера. Происходящее в телефоне интересовало его куда больше, чем охрана места, где очередной старик неудачно познакомился с законом всемирного тяготения. Судя по сосредоточенности, он либо переписывался с девушкой не по калибру, либо пытался побить рекорд в очередной дурацкой игре с шариками или кубиками. В любом случае до охраны места жительства недавней жертвы он имел не больше интереса, чем до проблем налогообложения Северной Каролины.

Чуть дальше припарковалась патрульная машина. Среди пёстрых малолитражек выглядела белым лебедем на слёте колибри и попугаев.

Я подождал ещё минуту, прежде чем вылезти наружу и вдохнуть запахи города - смесь выхлопных газов, пригоревшей еды и близкого озера.

Время слушать закончилось. Пора позадавать вопросы.

Я пересёк улицу не спеша - дал копу время меня заметить, и проявить максимум официальной реакции. Он оторвался от телефона, когда я был уже в паре шагов, и выпрямился, безуспешно пытаясь добавить себе внушительности. На его жетоне я прочел фамилию «НОВАК». Такой юный, словно форму ему выдали прямо на выпускном балу вместо аттестата. Однако, судя по выражению его лица, он уже успел возненавидеть всю службу в полиции, состоявшую из долгого ожидания, дурацких вопросов от граждан вроде меня и кофе, по вкусу напоминавшего аккумуляторную кислоту.

- Место преступления опечатано, сэр, - сообщил он голосом, предназначенным звучать строго, но получившийся скорее унылым. - Прохода нет.

Я остановился на безопасном расстоянии - во избежание вторжения в его личное пространство, вытащил из кармана плаща бумажник. Открыл его на странице с лицензией частного сыщика.

- Бенджамин Рокуэлл, - представился я. - Частный сыск. Я здесь по поручению владельца недвижимости.

Новак окинул меня скептическим взглядом, задержавшись им на моих старых туфлях. Копы всегда смотрят на обувь. Это у них профессиональное. Считают, по ней можно многое сказать о человеке. Мои туфли, например, гласили: их владелец много ходит, мало тратит на новую обувь и многократно пинал твёрдые предметы, о чем потом жалел. Вывод исчерпывающий и, в общем-то, не слишком далёкий от истины.

- Владелец недвижимости мёртв, - констатировал он очевидное.

- Будущего владельца, - сдержанно поправил я себя с оттенком «мог бы сам догадаться». - Мистер Артур Дэвис нанял меня оценить потенциальный ущерб от возможного вандализма. Он очень беспокоится о недавнем капиталовложении.

Полуправда обычно работает лучше, чем откровенная ложь. В ней есть шероховатости для зацепки. Имя нашего клиента реально, Новак мог его проверить, если бы хотел. Но ему не хотелось. Ему хотелось обратно в телефон.

Он колебался.

- Детектив Мёрфи приказал никого не пускать…

- Мёрфи? - я позволил себе лёгкую усмешку. - Старина Пэт Мёрфи? Он ещё не вышел на пенсию – продолжает гоняться за призраками в старых домах? Передай ему привет от Бенни.

Я не знал никого подобного, но в каждом участке Чикаго обязательно работает Мёрфи, Маккинтош или О’Брайен предпенсионного возраста. Беспроигрышная ставка.

Новак нахмурился, пытаясь просканировать короткую память.

- Я не знаю Пэта Мёрфи, сэр.

- Да ладно, — я подмигнул ему. — Рыжий, усатый, вечно жалуется на желудок и говорит про траву, которая была более зеленой, когда преступники были вдвое глупее.

Я описывал архетип, а не конкретного человека.

- Может, он уже и не Мёрфи? Женился, фамилию сменил. В наши дни и такое бывает. Передай ему привет от Бенни, он меня сразу вспомнит. В своё время мы с ним... сам понимаешь... - я многозначительно замолчал, и добавил. - Не для протокола...

Новак выглядел окончательно сбитым с толку. Идеальное состояние для перехода к следующей части небольшого спектакля во имя манипулирования буквой закона.

Из моего кармана выскользнула купюра в двадцать долларов и совершенно случайно легла на перила рядом с его рукой.

- Детектив приказал не пускать посторонних, - вкрадчиво намекнул я. - А я по делу. Пошуршу по сторонам, потрачу пять минут времени. Сам послежу за витриной. А ты пока глотни хорошего кофейку. Похоже, твоему дежурству длиться ещё порядочно.

Двадцать долларов - не та сумма, за которую продают родину. Но вполне достаточная, для сдачи небольшого её кусочка на пять минут в аренду, особенно если этот кусочек — пыльный порог старой мастерской и охранять его не увлекательнее наблюдения за высыханием краски.

Новак оценил купюру. Покосился на меня. Инструкция с размаху налетела на желание выпить хорошего кофе вместо бурды, без ограничения наливаемой в большие термосы в участке. Долг защищался храбро, но был изначально обречён на поражение. Кофе ожидаемо победил нокаутом и неподкупный рефери в голове у Новака отсчитал до десяти над поверженными параграфами полицейского устава.

Он вздохнул, и его рука сама собой накрыла двадцатку, спрятала в карман.

- Только не трогайте ничего, - проворчал он, отступая от двери. - Пять минут.

- Больше мне и не нужно, - кивнул я.

Я приподнял жёлтую ленту и ступил в тень старого дома. Дверь предсказуемо оказалась не заперта, лишь прикрыта. Я толкнул её и вошел внутрь. За спиной раздался щелчок - Новак снова разблокировал телефон. Каждый из нас вернулся к работе.

Первым встретил запах. Каждый человек принюхивается, входя в новое помещение. Атавизм глубокой древности - когда наши предки также с опаской входили в пещеры, готовясь дать дёру при чужеродном аромате. Здесь пахло знакомо - густой смесью старого дерева с застарелыми химикалиями.

И только потом осознал, насколько сильно мастерская наполнена разными звуками. Не просто тиканьем и щелчками стрелок - асинхронно жужжащим хором сотен голосов. Одни часы звучали размеренно и весомо - старый профессор с никому не интересной лекцией. Другие торопливо семенили опаздывающими клерками в страхе перед гневом начальника. Звук третьих выдавал старость и артрит в латунных суставах. Приют для брошенных сердец.

Мастерская была завалена часами. Они висели на стенах, стояли на полках, лежали в разобранном виде на поверхности столов. Одни шли, другие навеки застыли стрелками. На полу, рядом с опрокинутой алюминиевой стремянкой, белел меловой контур, грубо обрисовывающий место, где лежало тело Фрэнка Гейбла. Полиция сделала свою работу, оставив жирные чёрные пятна повсюду, куда мог прикоснуться человек. Судя по всему, работа криминалистов заключалась в задаче открыть большую банку с графитовым порошком и хорошенько её встряхнуть. Жирные чёрные отпечатки встречались повсюду, будто здесь пытались арестовать целую бригаду шахтеров после смены. Элегантность удара кувалдой. Они искали следы борьбы, отпечатки чужих пальцев. Они искали драку.

Я же искал ошибку в сценарии. Любой ненастоящий несчастный случай подобен плохому спектаклю - в нём всегда видна деталь, не заслуживающая доверия. Торчащий из-за кулис микрофон, пистолет, стреляющий чересчур громко, или актер, не помнящий слов. Задача проста — найти эту ошибку. Причём обычно она прячется там, где никто не ищет.

Я медленно обошёл контур. Пол был пуст. Ничего лишнего. Я подошел к верстаку - алтарю часовщика: тиски, крошечные отвертки, пинцеты, лупы, разложенные с маниакальной аккуратностью. Покрыты тонким слоем латунной пыли - результат многолетней работы без вытяжки. Полицейские оставили здесь кучу отпечатков, но в целом ничего не тронули. Зачем? Старик просто упал.

Я провёл пальцем по краю верстака. Прочертилась чистая полоса. Часовщик жил в мире, где место имеется у каждой, даже самой крошечной шестерёнки. Такие люди и впрямь не спотыкаются на ровном месте и не падают со стремянок. Они слишком хорошо знают законы механики и гравитации, и не стремятся так глупо им проигрывать. Они могут умереть от инфаркта, от упрямства, от одиночества. Но не от небрежности.

Я нырнул под верстак - туда редко заглядывает даже самый усердный уборщик. В сумрачное царство, где обитают потерянные винтики, окаменевшая паутина и пыль, помнившая ещё администрацию президента Трумэна. Идеальное место, когда прячешь секреты. Или роняешь улики. И там, на старых, потрескавшихся от времени половицах, она и была. Аномалия.

Крошечный, почти незаметный ожог, не больше десятицентовой монеты расположился рядом с левой опорой верстака, в дециметре от верхушки упавшей лестницы. Дерево почернело и даже слегка обуглилось. Полицейские, если и заметили, списали на упавший окурок или искру от инструмента. Но я уже знал, они пропустили знак. Вокруг ожога лежал ровный слой пыли, той самой, покрывающей весь верстак. А вот на самом пятне ожога пыли не было. Пыль осыпалась со стремянки, когда та падала, но пятна к тому моменту там ещё не возникло. Короткая, но мощная вспышка жара произошла после падения.

Я опустился на колено, стараясь не нарушить слой пыли вокруг. В самом центре черного пятна дерево деформировалось, оставив крошечный кратер - глубокую: ветвистую зазубрину с оплавленными краями. От него веером расходилась тонкая паутина выжженных капилляров. Если бы на моём месте находился Лео, он тут же бы определил мощность разряда и тип батареек, использованный в приборе, его создавшем. Я же только понял: электрические разряды — странное дело для деревянного пола, когда рядом нет ни розеток, ни электрических приборов.

Такой рисунок я уже встречал. Пять лет назад, у входа в «Первый Национальный». Трое парней выбегали из банка, стащив тяжёлый мешок с монетами. Один вооружился самодельным шокером - не чета обычному полицейскому «Тайзеру». Кустарная пушка была способна вырубить слона. Я сбил его с ног в тот самый момент, когда он нажал на спуск. Голубоватая молния, толстая, в палец, ударила прямо в мешок. Серебряные доллары взорвались фейерверком, металл мгновенно оплавился, и раскаленные монеты разлетелись в разные стороны, превратив грязную улицу в подобие пещеры Аладдина. Тогда на асфальте расползлись точно такие же звёзды — следы удара тока, вгрызшегося в твёрдую поверхность.

Я невольно поискал глазами рассыпанное серебро из воспоминаний, и блеск действительно мелькнул дальше, у самой стены. Чертыхнувшись, я полез под верстак. Между рассохшимися досками пола зияла узкая щель. Свет фонаря выхватил серый металл. Искрой вспыхнула блёстка.

Вытащил пинцет и маленький пластиковый пакетик - мой неизменный рабочий набор. Аккуратно подцепил блестящий предмет.

За спиной глухо лязгнуло. Я резко обернулся. Никого. Зато на глаза попалась виновница преступления. Сложенную стремянку прислонили к дальней стене - мешала планомерному рассеиванию графита. Пригляделся повнимательнее. Нижняя ступенька выглядела слишком гладкой, на ней не было видно ни единой царапины. Будто сделанной отдельно. Я пожал плечами - со старика сталось бы её пересобрать.

Вернулся к анализу находки. Идеально круглый шарик был неожиданно тяжёлым. Гладкий, не из латуни и не из стали, он вовсе не подходил для пыльного мира аналоговых механизмов. Похожий на большую каплю припоя, только создали его не на заводе, а в личной кузнице ювелира, страдающего перфекционизмом. Он не принадлежал этому месту. И я уверен, не принадлежал ни старому часовщику, ни криминалистам. Больше всего он походил на запятую, поставленную посреди предложения — закорючка, меняющая смысл на противоположный. Казнить нельзя помиловать.

Я опустил находку в пакетик и запечатал. Не та улика, которую нужно нести в полицию. Но зато - нить. Первая настоящая нить в истории. И она вела не к банальному падению с лестницы. Она вела куда-то ещё.

Я внимательно оссмотрел место находки, но нашёл только прилипший к пыльной доске лоскут серой ткани. Два на два дюйма, неровные края, не рваные - вырезанные чрезвычайно острым лезвием. Я поднёс его к свету. Кусок от хлопковой рабочей рубашки, дешёвой. Край оплавился, будто его касались чем-то горячим. Я сунул и лоскут в пакет. На всякий случай.

Медленно поднялся, вытер руки о полу плаща. В последний раз просканировал помещение, отмечая детали, пропущенные полицейскими. Под деревом - бетон. Довольно необычно. Кто же кладёт доски прямо на камень? Без лаг, без воздушной прослойки... должны чертовски скрипеть под каждым шагом. Впрочем, наверное, одинокому старику нравился скрип - создавал иллюзию, будто в доме он не один. Отсутствие розеток в углу тоже казалось подозрительным. Ни розеток, ни удлинителей, ни ламп. Верстак возвышался здесь заброшенным алтарём. Возможно, Гейбл годами к нему не прикасался, а работал на центральном столе.

В углу, у самой стены, высились массивные стояки отопления. Толстые, дюймов в десять, столбы уходили в потолок, выкрашенный в тот же унылый цвет стен. Трубы сиамскими близнецами стояли вплотную.

Тоже странно. Я не архитектор, но две такие мощные опоры на одном квадратном метре - явное излишество для ветхого здания. Да ещё и такие разные. Одна старая, со сколами и наслоениями краски, вторая — чуть в стороне — неестественно гладкая, словно её установили только вчера и забыли насыпать на неё слой вековой пыли. От неё веяло холодом - не такой фон обычно излучает труба отопления в жилом доме. Но у меня недоставало времени для полноценного разгадывания архитектурных загадок старого Гейбла.

Я вышел из мастерской, прикрыв за собой дверь, и на мгновение зажмурился от резкого дневного света. Воздух на улице пах свежим дождём, прошедшим ночью, и казался кристально чистым после пыльного, пропитанного временем мира Фрэнка Гейбла.

Новак уже опять скучал у входа, разделываясь с обёрткой от мороженого. Покосился на моё появление.

- Там всё в порядке, - отчитался я, проходя мимо. - Никто не пытался украсть время. Можете так и передать Мёрфи.

Он лишь неопределенно хмыкнул мне вдогонку. Судя по всему, я не оправдал надежд на то, что попытаюсь вынести из дома хотя бы одни напольные часы. Или позавидовал моему уходу - ему предстояло торчать здесь до конца смены, охраняя призраков. Наша недолгая дружба, скреплённая двадцатидолларовой купюрой, подошла к концу.

Я сел в «Бьюик» и положил пластиковый пакетик на пассажирское сиденье. Содержимое тускло блеснуло на солнце. Найденный предмет был неправильным, как опечатка в священной книге. Я не имел ни малейшего понятия о его природе, но точно знал - люди не падают с лестниц от таких штук. Из-за них могут начаться войны или возникнуть новые религии, в крайнем случае, может написаться пара десятков скучных научных диссертаций. Но от таких не спотыкаются на стремянке.

Вытащил из недр плаща мобильный телефон. Старый, кнопочный, безо всяких новомодных штучек. Лео называл его молотком, по которому можно звонить и был недалёк от истины. Железка достойно пережила падение с крыши, купание в озере Мичиган и однажды даже выступила неплохим аргументом в споре со слишком назойливым кредитором. Его единственный недостаток - по нему иногда приходилось разговаривать. Я нашёл в записной книжке номер Рии, и нажал на вызов. Она ответила после второго гудка. Её голос, в отличие от аппарата, звучал чисто и современно.

- Говори.

- Я у Гейбла, - сообщил я, на витрину мастерской. - Нашёл интересную штучку. А у тебя?

- Момент, подожди.

На том конце провода возникла короткая заминка, я услышал шум улицы. Риа в поле. Стоит где-нибудь на углу, прикрывая микрофон лодочкой рук от ветра, меж пальцев дымится тонкая палочка сигареты, а мозг за две секунды обрабатывает информацию быстрее, чем кассовый аппарат в день распродажи.

- У меня бинго, - наконец отозвалась она, и её голос снова звучал чётко и делово. - Нашей писательнице за месяц до смерти предлагали выкупить её квартиру. Приходил прилично одетый человек. Предложенная сумма - в три раза выше рыночной.

- Щедрое предложение, - заметил я. - От кого?

- А вот тут - самое интересное, - отозвалась Риа. - Компания называется «Веридиан Риэлти». Пробила её по быстрой базе - чище слезы младенца. Зарегистрирована полгода назад, уставной капитал в десять тысяч долларов. Подставная фирма.

- Веридиан Риэлти, - повторил я вслух. Название незнакомое. И оно точно не совпадало с «Краун Индастриз» из подозрений нашего клиента. - Похоже, мистер Дэвис не знает всех конкурентов. Или выложил нам не всю правду.

- А у тебя какая штучка? - спросила Риа.

Я в последний раз взвесил в пальцах пакетик и бросил его на соседнее сиденье.

- Сувенир, - хмыкнул я. - Маленький, круглый и очень тяжёлый. Скажи Лео готовить микроскоп и справочники по металлургии. Возможно, наш часовщик умер не только от гравитации.

— Поняла, — ответила Риа, и я услышал щелчок зажигалки. Она всегда много курила, когда начинала думать. — Я закончу с соседями Вэнс и попробую найти концы «Веридиан Риэлти». Слай пусть не отвлекается от металлов, но после проверит, не крутились ли риэлторы и возле докера Ковальски. Вдруг три борта закрываются одной разбивкой.

— Именно, — подтвердил я, поворачивая ключ в зажигании. «Бьюик» недовольно закашлялся. — Разделяй и подчиняйся. До встречи. Я буду в офисе часа через два - хочу заехать домой, переодеться. Сложим все яички в одну корзинку.

Я убрал телефон в карман. На потеху Новаку с пробуксовкой сорвался с места, беря курс от старой мастерской, где для старого Гейбла навек остановилось время, а для нас - только начинало ускоряться.

Глава 3 - Пришёл, увидел, усомнился

Через два часа воздух в офисе загустел от напряжения и дыма, хотя Лео терпеть не мог, если Риа курила в помещении. Якобы табачный дым может нарушить тонкую настройку осциллографа. Риа обычно огрызалась в духе «если твой антиквариат пережил Вторую мировую, то переживёт и сигарету» и спор заканчивался вничью. Но в этот раз Лео, видимо, капитулировал — в офисе его видно не было.

На старом дубовом столе, нашем алтаре и исповедальне, трофеями расположились плоды наших утренних трудов. Три не связанных между собой предмета.

Мой маленький пластиковый пакетик с тускло поблескивающим внутри шариком.

Раскрытый блокнот Рии, исписанный её каллиграфическим почерком с острыми пиками росчерков.

И аккуратная распечатка. Слай успел выудить данные из городских реестров.

Риа затянулась в последний раз и с силой затушила тонкую сигарету в тяжёлой стеклянной пепельнице.

— Итак, — выдохнула она вместе с дымом. — Писательнице Элеоноре Вэнс за месяц до утечки газа предлагали продать квартиру. Приходил молодой человек, сама вежливость, и предлагал такую сумму — у любого риэлтора случился бы нервный срыв. Она его выгнала, назвав корпоративным стервятником. Информация со слов её соседки, старой мисс Марпл местного разлива. За чашку чая и возможность выговориться готова сдать даже собственного кота, если заподозрит его в краже сметаны. Кстати, судя по его лощёной морде — не без оснований. Фирма, откуда приходил богатый юноша — «Веридиан Риэлти».

Она оглянулась на Слая. Тот кивнул, словно принимая эстафетную палочку.

— Я проверил, — сообщил он бесцветно, будто зачитывал вчерашний прогноз погоды. — «Веридиан Риэлти» — пустышка. Уставного капитала хватит на покупку подержанного велосипеда, юридический адрес на почтовом ящике. Но данная фирма за два месяца до полёта Гейбла с лестницы светилась и у докера Густава Ковальски — на Крейг листе висит их объявление в закрытых заявках. Предмет интереса — его маленький дом с участком. И снова предложение, от которого невозможно отказаться. Он отказался. Но вот что интересно: эта фирма выкупила и дом Ковальски и квартиру Вэнс сразу после их смерти. А всего у них на балансе более сорока объектов в этом районе.

— И что же они с ними делают? Сдают в аренду? Используют складами?

— В том-то и дело, что нет, — Слай постучал пальцами по столу. — Я проверил активность по районным счетчикам. Во всех объектах нулевое потребление воды и электричества. Выкупают недвижимость в самом дорогом районе города и запирают там двери. Тратят миллионы, чтобы держать их пустыми.

Три жертвы. Два предложения о выкупе. Круг подозрений сужался с невероятной скоростью. В его центре вот-вот образовалась бы чёрная дыра.

— Значит, схема простая, — Риа провела пальцем по краю пепельницы, оставив на нём тёмный след. — Сначала они пытаются купить. Гейбл тоже упирался, наш клиент упоминал его возражения. Кажется, мы теперь знаем последствия для тех, кто говорит «нет».

— Интересно было бы понять, помогал ли им в такой работе найденный мною подшибник, —я приподнял пакетик.

Две пары глаз словно по команде иллюзиониста уставились на мой улов. Улика без мотива и отпечатков пальцев. Очередной крошечный кусочек неправильности. Я покачал пакетиком перед лицом. Шарик внутри лениво перекатился с боку на бок. Он был необычно тяжёл, я с трудом удерживал его пальцами. Полный магазин в полтора десятка весит не меньше.

— Ну ладно… — я хотел положить пакет в карман брюк, но они чуть с меня не слетели, и я оставил его в руке. — По-моему, нам пришла пора спуститься в преисподнюю и спросить главного чёрта, из чего куют трезубцы.

Подвал Лео Петрочелли был наглядным доказательством факта: если оставить гения наедине с паяльником и тонной металлолома, то из-под его рук выйдет либо машина времени, либо очень сложная кофеварка. Возможно, и то, и другое одновременно. Здесь не пахло сыростью и пылью, подобно типовому подвалу Чикаго. Здесь кипела горячая канифоль и машинное масло. Воздух гудел от работающих трансформаторов и потрескивал от статического электричества. На верстаках вскрытыми грудными клетками на операционном столе лежали полуразобранные старинные радиоприемники, усилители с гирляндами светящихся ламп и вовсе неведомые мне приборы, опутанные сетью проводов. На стене, подсвеченный одинокой лампой, висел осциллограф. На крохотном дисплее неспешно плясала синусоида густого зелёного цвета. Хаос успешно и бесследно поглотил порядок.

Лео вытер руки неизменной ветошью, пропитавшейся маслом до состояния пергамента, зыркнул на нас из-под седых бровей, и задержал взгляд на моих руках.

— Ну, показывай, — проворчал он. — Принёс очередную пломбу с зуба инопланетянина? Если да, то предупреждаю, зубное золото я не принимаю. Или по расценкам ломбарда за углом.

Риа изучала стопку старых судебных журналов — Лео использовал их в качестве подставок под горячее. — Ты их открываешь когда-нибудь? — спросила она. — Только если кофе проливаю, — буркнул Лео. — Площадь вытирания больше. — Жаль. Я возьму почитать? Здесь интересно. Поправки в закон о чрезвычайных ситуациях после Великого пожара. Написано — во время катастроф город может экспроприировать любой дом. Потрясающий цинизм, мне нравится. — Можешь забрать, — отмахнулся Лео. — Никому не нужная рухлядь. За сто лет законы уже сто раз отменили. Риа пожала плечами, но журнал не отложила.

— Тебе лавры Франкенштейна покоя не дают? — поинтересовался из-за моего плеча Слай.

На верстаке перед Лео громоздилась чудовищная конструкция, напоминающая окаменевшего осьминога. Из полушария, битком натыканного конденсаторами и проводами, в стороны торчали антенны разной длины.

— Глушилка, — Лео погладил прибор, вылитый мультишный кот с пойманной мышью. — Ваша кофемашина бешено орёт на всю улицу. А у меня тонкий слух.

— Ты создал прибор, отключающий нашу кофемашину? — возмутилась Риа. — Я час с ней мучилась! — И телевизоры заодно. И радиоприёмники. В общем, то, до чего дотягивается, — он гордо усмехнулся. — Но я её уже выключил. Ладно, Бенни, давай показывай свою находку.

Я молча протянул ему пакетик. Он не взял его, а лишь сощурился, изучая содержимое на свет. Слай уже пошёл к дальнему углу, где на отдельном, усиленном столе стояло главное сокровище Лео, предмет его особой гордости. Громоздкий, похожий на железный саркофаг, масс-спектрометр «Finnegan MAT 261», когда-то спасённый Лео от списания из лаборатории Иллинойсского университета. За деньги, которые он вбухал в его установку и настройку, можно было бы купить небольшой самолёт.

— Почти, — ответил я Лео. — Нам нужно знать, из чего сделана эта слеза дьявола. И не сожги свою ласточку. Мне нечем будет с тобой расплатиться.

Лео фыркнул, но слегка оживился. Подошёл к Слаю, уже открывавшему боковую панель прибора, где обнажилось сложное переплетение вакуумных трубок и датчиков.

— Моя ласточка и не такое едала, — пробурчал он, любовно погладив металлический корпус. — Она анализировала лунный грунт, когда ты ещё под стол пешком ходил. Слай, не трогай ионизатор, я сам его откалибрую. Он не любит чужих рук.

Начался ритуал, свидетелем которого мне доводилось бывать лишь пару раз. Походило на запуск космического корабля в миниатюре. Слай стерильным пинцетом извлек образец из пакета и поместил его в крошечную титановую кювету. Лео, склонившись над панелью управления, щелкал тумблерами, прибор отвечал ему глубоким, низким гудением, набирая мощность. Заработали вакуумные насосы, выкачивая из камеры анализа последние молекулы воздуха. Я с интересом наблюдал за ними, чувствуя себя дикарём у алтаря неведомого, но могущественного божества. Я понимал примерно половину произносимых ими слов, и ноль процентов того, чем они на самом деле занимались. Моя задача сводилась к стоянию в сторонке под условием — не трогать ничего блестящего. Это не так-то легко давалось.

Наконец, Лео кивнул. Слай нажал последнюю кнопку.

Внутри аппарата щёлкнуло. На мгновение всё утихло, а потом раздался еле слышный высокочастотный писк. По маленькому экранчику побежали столбцы цифр. Слай не обращал на них внимания — не доверял сиюминутным результатам, он ждал итогового отчёта, выдаваемого машиной.

С дребезжанием ожил допотопный матричный принтер. Лео третий год отказывался менять его на лазерный, считая более честным. Печатающая головка с противным визгом заметалась по бумаге, строка за строкой выплевывая графики элементного состава и таблицы изотопного анализа. Мастерскую заполонили крики обезумевших бабуинов.

Наконец, принтер прекратил стонать. Слай аккуратно оторвал длинный лист перфорированной бумаги.

Читал он его долго. Необычно долго, я даже удивился. По моей спине пополз холодок пота — от работающего масс-спектрометра в подвале стало жарко. Наконец, Слай снял очки в тонкой оправе, устало потёр переносицу. Снова надел очки, перечитал отчёт с начала до конца, словно не понял с первого раза. По-моему, даже посчитал количество дырочек на бумаге. Его обычная маска невозмутимого архивариуса дала трещину.

— Невозможно… — прошептал он. Я едва его расслышал. Подошёл ближе. Лео тоже оторвался от панели. — Ну же, Слай? — спросил я, стараясь не выдать нетерпения голосом.

Слай поднял голову с оторопелым видом. Аналитический интерес сменил священный трепет. Или ужас.

— Состав… вольфрам, иридий. Следы осмия. Обычные элементы, не самые распространённые, но в природе встречаются. Но вот показатели плотности… — он постучал пальцем по графику, — если не врёт отчёт, то они почти втрое выше, чем у чистого осмия. Кристаллическая решетка сжата просто невозможно, во много раз сильнее лонсдейлеита.

Он перевел дыхание и уставился на меня в упор.

— Давление в сотни тысяч атмосфер. Для этого нужно планетарное ядро. Про охлаждение молчу — оно было мгновенное, и до абсолютного нуля.

— Слай, говори по-человечески, — не выдержал я. — На языке, понятном людям, не получившим в яслях докторскую степень по физике частиц. Какой ещё лонг дейлинг?

Слай опустил распечатку. Его голос окреп и зазвучал объявлением о вторжении.

— Тот, кто сделал этот крошечный шарик, обладает невозможной технологией. Не существующей. Самая мощная алмазная наковальня способна создать объект подобных свойств размером с микроскопическую пылинку. Её можно будет рассмотреть только под микроскопом. Но не шар для катания на ладони. Может быть, такая технология когда-то появится, но мы её вряд ли застанем. Лет через пятьдесят, минимум. Перед нами не обычный сплав, а артефакт из будущего.

Выходили мы из подвала озадаченными. Поднимаясь друг за другом по лестнице обратно в офис, каждый думал о своём, но все — об одном и том же.

Слай положил распечатку в самый центр дубового стола. Инопланетное послание, полное пугающих и непонятных символов. Риа косилась на лист бумаги так, словно он мог в любой момент взорваться.

— Значит, велосипедист-убийца, сорвавшаяся стремянка и утечка газа… — проговорила она наконец, нарушив гнетущее затишье. — Или высокотехнологичное убийство, замаскированное под бытовую оплошность.

— Велосипедист — не убийца, — занудно поправил Слай. — Согласно заметке из Трибьюн, он налетел на Ковальски, когда тот уже лежал на земле.

Я отошел от стола и подошел к большой карте города на стене. Три красные канцелярские булавки отмечали места гибели. Три маленькие точки, три оборвавшиеся жизни. Раньше они казались точками. Теперь — пробоинами, оставленными несуществующим оружием. Хаотичные события начали складывать уродливую, но стройную систему.

Я повернулся к команде.

— Итак, мы имеем следующий расклад, — начал я, и мой голос в наступившей паузе внимания прозвучал непривычно громко. — У нас некто, обладающий технологиями из будущего, использует их для избавления от людей, живущих прошлым. Причём не просто убивает, а сначала пытается провести зачистку. Вежливо предлагает им деньги — огромные деньги. Просит их исчезнуть, уйти с его дороги. А если они отказываются…

Я сделал паузу. Сосредоточенное лицо Рии, потрясённый, но внимательно слушающий Слай — шарики в его голове уже явно запустили аналитическую пробежку.

— …он убирает их с доски. Без лишнего шума, эффективно, маскируя убийства под несчастные случаи. Такое не похоже на действия конкурентов частного риэлтора Артура Дэвиса. Совершенно иной подход. Так даже контора не работает. Мы ввязываемся в войну, а её правил не понимаем.

Мой монолог повис в воздухе неподъёмным свинцовым плащом. Нам предстоит война против неизвестного врага, вооруженного непостижимыми технологиями. Задача, утром казавшаяся рутинной проверкой для застройщика, на глазах перерождалась в чудовищный мировой заговор.

Я снова полюбовался на карту. Наша новая цель на ней не обозначилась, такую не отметишь.

— И теперь, — добавил я, — нам нужно выяснить, кто построил машину времени. И зачем ему понадобились наши трое и их дома.

Риа медленно обошла стол и встала рядом со мной. Три красные точки сгрудились в одном районе, словно пытаясь согреться.

— Мы не с того конца заходим, Бенни, — Она обвела кластер ногтем. — Мы спрашиваем «кто». Но мы не задаем более важный вопрос: — где? Почему именно здесь? Разброс же явно не случайный. Три жертвы жили в радиусе двенадцати кварталов друг от друга. Между их адресами по пять минут хода. Наш таинственный некто не просто убирает случайных неугодных. Он расчищает совершенно конкретный пятачок земли.

Наблюдение оказалось столь очевидным, а мы его упустили, ослепленные блеском футуристического металла. Я почувствовал себя дикарём, потерявшим разум от золотого блеска.

— Нужно подумать, в чём общность этих трёх домов, — продолжила она. — Есть ли у них такое, чего нет у других?

— География — параметр, его нетрудно отследить, — тут же отреагировал Слай. Он уже с ушами влез в монитор, его пальцы запорхали над клавиатурой. — Я подниму статистику по сомнительным смертям в районе за последний год. Проверим, не вылезет ли ещё зацепка.

— Давай, — кивнул я. — А мы пока поштурмуем мозгами. Итак, джентльмены и леди, на повестке дня вопрос: во имя какой ценности на углу Кларк и Фуллертон кто-то возьмётся за нарушение законов правосудия и мироздания?

— Самое простое — земля, — начала Риа. — Допустим, Дэвис прав в сути, но ошибается в масштабах. Может, кто-то готовит гигантскую стройку, и ему нужна вся конкретная территория.

— Для такого не нужны технологии из будущего, — возразил я. — Нужны юристы и бульдозеры. Можно выкупить весь квартал через мэрию. Выйдет дешевле и легко обойтись без мокрых дел.

— Тогда под землёй, — предположила Риа. — Забытый банковский сейф времен Сухого закона? Залежи редкоземельных металлов?

— Или спрятанный космический корабль, — усмехнулся я. — Может, они просто расчищают парковку для летающих тарелок? Учитывая цены на парковку в Чикаго — вполне убедительный мотив.

Слай, не отрываясь от монитора, подал голос:

— За последние двадцать лет серьезных изысканий в районе не проводилось. И геологических аномалий не зафиксировано. Зато… вот.

Головы повернулись к нему.

— За последний год в заданном радиусе ещё четыре смерти, списанные полицией на несчастные случаи, — доложил он. — И все — одинокие владельцы недвижимости. Электрик, умер от удара током. Бывшая балерина, поскользнувшаяся в ванной. И так далее. Уже не совпадение. Натуральная эпидемия.

Он двумя руками поправил очки. — Мы ищем иголку в стоге сена. Но похоже, стог сена на самом деле сам — куча иголок.

Мы погрузились в задумчивость. Стало хуже и сложней. Теперь у нас не три жертвы, а семь. Семь смертей на крошечном участке города. Но ответа на вопрос — «Зачем?» — по-прежнему нет даже на горизонте. Мы зашли в тупик.

Я потер виски. Голова гудела от толкотни десятков безумных версий. Мозговой штурм выдохся, оставил после себя мутные взгляды и пепельницу, полную окурков Рии.

— Хватит, — подытожил я, поднимаясь с кресла. — Мой мозг отказывается думать. Ему нужна смазка и топливо. Мы едем ужинать. Если мы не можем решить загадку, мы хотя бы съедим хороший стейк. Голову следует заставлять работать не только мозгом, но и челюстями. Это основной принцип моего мыслительного процесса. Хороший бифштекс стимулирует кровообращение в мозгу лучше, чем любая гениальная догадка.

Никто не возражал. Через десять минут мы уже сидели в кабинке в «У Гейба», в забегаловке с потрёпанными жизнью скатертями, где подавали лучший в городе мясной рулет и кофе, способный воскресить мёртвого. Приглушенный гул голосов, звон посуды и запах жареного лука — простой, понятный мир, полная противоположность тому, куда мы вляпались.

Мы мирно жевали, когда на старом телевизоре, прикрученном под потолком в углу, прервалась трансляция бейсбольного матча. На экране появилась заставка экстренного выпуска новостей.

— …трагически погиб известный телеведущий и путешественник Мартин Галлахер, — патетически возвещал диктор. — Его автомобиль по невыясненным причинам потерял управление на мосту по Уокер-драйв и упал в реку Чикаго. Полиция не исключает отказ управления седана…

— Галлахер? — Риа отложила вилку. — Тот самый? Который ведёт передачу «Вокруг света за 80 чашек кофе»? Я думала, он живет где-то в самолётах.

Неясное ощущение, на грани интуиции, промелькнуло у меня в голове. Галлахер — знаменитость. Довольно состоятелен, если не богат. Полная противоположность нашим никому не заметным жертвам, цеплявшихся за старые дома. Он не вписывается в наш узор. Но всё же… случайная смерть в том же районе.

Слай, никогда не перестававший работать, уже уткнулся под столом в телефон. Внезапно он замер и меня пробрала неприятная дрожь предчувствия.

— Бенни, — позвал он негромко.

Повернулся ко мне и поднял голову от телефона с видом человека, вытащившего недостающую деталь головоломки, а ей оказалась чека от гранаты.

— Мартин Галлахер, — наконец, выдал Слай. — Он постоянно путешествовал, правда. Но между поездками он возвращался в Чикаго. Где снимал квартиру. На Фуллертон-авеню.

Он сделал паузу, и я весь обратился в слух.

— Ровно посередине между домом писательницы и мастерской часовщика.

Посмотрел на мою застывшую физиономию и припечатал:

— А ещё машину уже вытащили из реки. И это не авария.

Он замолчал с таким видом, будто выучил наизусть шесть выигрышных номеров национальной лотереи.

— Не томи, — взмолился я, — говори давай.

— Это не авария, — повторил он. — Машина вообще не была заведена. Ключ был в кармане у Галлахера. Она поехала сама по себе.

Глава 4: Один в поле воин

Утро встретило нас остывшим кофе. Мы просидели в офисе всю ночь, гоняя по кругу одни и те же бесплодные версии, пока слова не превратились в бессмысленный шум. Загадка маленького пятачка земли на севере Чикаго оказалась нам не по зубам. Сейчас на дубовом столе стояли пустые чашки, пепельница Рии походила на маленький вулкан после извержения. Судя по размерам, оно вполне могло бы составить конкуренцию Везувию, похоронившему Помпеи. На большой карте города насмешкой выстроился крохотный кластер из красных булавок.

Я стоял у окна, наблюдая неохотное пробуждение города. За моей спиной Риа, демонстративно отключившись от заводящего нас в тупик дела, листала утащенный у Лео журнал. Слай, единственный из нас не уставший — он, по моему мнению, не нуждался во сне, а просто переключался в режим пониженного энергопотребления — неостановимо стучал по клавиатуре. Он не мог смириться с отсутствием ответа. Если в мире существовала информация, Слай верил в её нахождение. Нужно лишь задать правильный вопрос.

— Может, мы ищем не то? — не выдержала, наконец, Риа. Голос охрип от выкуренных сигарет. — А на самом деле там спрятан проклятый индейский могильник, и нам нужен шаман. У Лео в подвале есть бубен. Давайте попробуем в него постучать — пусть явится дух Монтесумы. Узнаем у него, не зарыты ли сокровища под Фуллертон?

— И Кларк, — занудно дополнил Слай.

— Если бы, — отозвался я от окна. — Тогда бы мы наняли экзорциста, а не забивали себе головы. Гораздо проще и дешевле. Их на Гранд-авеню пруд пруди. А в архиепархии даже штатный есть.

— Интересно, — донеслось от Слая. Он не повысил голоса, но в слове прозвучали нотки профессионального любопытства, и мы с Рией одновременно повернулись к нему. Он ткнул пальцем в дисплей, где светились архивные записи.

— Нашёл, — продолжил он. — Я залез на внутренний архив радиостанции WCR. Мартин Галлахер уже почти год не ведет передачу про путешествия «Вокруг света за 80 чашек кофе». Он закрыл проект. Вот записи его последних эфиров за десять месяцев. Он полностью сменил тему.

Слай развернул к нам монитор. Названия выпусков гласили: «Цифровая чума», «Силиконовые пророки: новая религия?», «Человек в эпоху машин: инструкция по выживанию».

— Он уже давно бросил рассказывать о разнообразии мира, — пояснил Слай. — И начал войну с технологиями. Жёсткую. С фактами и выкладками. Он называл свой новый проект… — Слай вчитался в текст, — …крестовым походом против тирании алгоритмов.

Я отошёл в сторону. Новая информация лишь запутывала дело. Масштаб личности Галлахера сводил на нет все логические домыслы. Одно дело — копать под никому не известных домовладельцев, опрашивая их соседей. И совсем другое — лезть в жизнь медийной персоны, у кого врагов и поклонников примерно поровну, и каждый второй может оказаться замешан в чём угодно. В этой ситуации нам требовалась информация другого порядка. Из источника за пределами официальных архивов и полицейских отчётов.

Я вернулся к столу, поднял трубку телефона — набрал номер, который не хранил ни в одной записной книжке.

— Мне нужны Керби, — сообщил я без предисловий. — Да, оба. Пусть будут у меня через час.

Риа подняла бровь. Она знала, кто такие братья Керби. Обращаться к ним — сродни вызову службы дезинсекции: они так же эффективно избавляли от информационных паразитов, работали в тёмных углах и оставляли после себя специфический запах и лёгкое чувство брезгливости.

Ровно через час дверь офиса повторно распахнулась, и явила на пороге двоих — больше похожих на неудачную шутку природы, чем утконосы. Пит Керби, старший из братьев, румяный, с полным лицом, лоснящийся — был одет в помятый плащ на два размера больше, чем требовалось, и улыбался так широко, словно по дешёвке продавал вечный двигатель. Непревзойдённый мастер проникать в чужие души, и выносить оттуда всё самое ценное, не привинченное намертво. Говорун, юморист, провокатор, и циник. Ни разу в жизни не был под судом, хотя обвинялся в мошенничестве чуть ли не ежедневно. Рядом с ним стоял младший брат Дейл. Этого нарисовали по контрасту. Сутулый, с бледным лицом и тёмными ободами синяков вокруг глаз — этот парень вообще ни разу не спал с момента изобретения интернета. И провёл отпущенное время, читая его от корки до корки. Гений электроники, способный заставить любой гаджет, от смартфона до системы безопасности банка, танцевать кайчучу под свою мелодию. Этот проникал в души через чёрный ход — через цифровые следы, оставляемые каждым при заходе в интернет. Вдвоём они представляли совершенно несокрушимую силу по сбору информации.

— Бенни, старый друг! — пробасил Пит, протягивая мне руку. — Чем можем служить правосудию? Кому будем выворачивать карманы сегодня?

Я проигнорировал его руку — после её пожатия сразу хотелось проверить, не пропал ли у тебя бумажник — и жестом указал на диван для посетителей.

— Мне нужно подробное досье на Мартина Галлахера, — распорядился я. — И я надеюсь, что мы одинаково поймёт прямое значение этих слов. Не газетные слухи и не записи с форумов. То, о чём он шептал в кабинете психоаналитика. Привычки, страхи, враги, любовницы, имя его кота, если он у него был. Плачу наличными.

Пит Керби энергично потёр руки. Ухмылка расползлась настолько, что углы рта сошлись, похоже, где-то на затылке.

— За наличные мы тебе достанем даже номер телефона его первого школьного учителя. Считай, мы уже начали копать. Дай нам несколько часов, и мы будем знать о нём больше, чем его собственная мать.

Братья Керби оставили после себя лёгкий запах дешёвого табака, и испарились словно ниндзя. Невидимые шестерёнки пришли в движение — оставалось ждать результата. Время растянулось подтаявшей на солнце ириской.

Риа зарылась в журнал. Шуршала страницами заблудшей под веником мышью. Слай окунулся в изучение карт Чикаго, разложив одну из них на своём столе — его личный и любимый способ медитации. А я занялся верчением в пальцах щербатой зажигалки Zippo. Медный корпус испещрили царапины, и у каждой была отдельная история.

— Ты с ней никогда не расстаёшься, — заметила Риа, не поднимая головы. — Заговорённая?

Я усмехнулся, щёлкнул крышкой. Язычок пламени — ровный и сильный — вырвался наружу.

— Вроде того. Даже спасла мне жизнь лет десять назад. Дело о поджигателе складов в доках. Я тогда залез в один из складов, думал, окажется пустой. А внутри меня встретили двое с монтировками. И с очень дурными намерениями.

Я снова щёлкнул крышкой, и погасил огонь.

— Драка вышла так себе, было темно и пыльно. Но один из них приметился мне в голову, а я инстинктивно выставил руку с зажигалкой. Монтировка попала по ней. Искры, грохот. Я отделался сломанным пальцем, а не пробитым черепом. С тех пор и таскаю. На удачу.

— Прагматично, — хмыкнула Риа. — Надо будет тоже завести себе такое. Например, бронированный блокнот. А ты, Слай? Зачем тебе город на бумаге? GPS же придумали.

Слай оторвался от карты, напечатанной ещё в начале прошлого века. На его лице промелькнуло оскорблённое чувство собственного достоинства. — GPS показывает тебе, где ты есть. Карта же — куда ты можешь прийти, — проговорил он лекторским тоном. — И потом, GPS не знает старых линий канализации. Кстати, именно по этой карте мы уходили от ребят того сенатора три года назад, когда им очень не понравилась наша находка его дачи в центре города.

Он снова нырнул в карту. Риа улыбнулась. Каждый из нас носил своё оружие. Кто-то — кулаки и зажигалку, кто-то — красоту и острый ум, а кто-то — знание тайных троп, оставленных прошлым. И пока мы держались вместе, комбинация работала безотказно.

Воспоминания — хороший способ убить время, но они не дают ответов. Беспокойство голодным зверем начало скрестись у меня внутри. Я не мог просто сидеть и ждать, пока братья Керби принесут информацию на блюдечке. У нас была одна-единственная физическая улика — неведомый артефакт из будущего, и я знал человека, способного подсказать, с чем я столкнулся.

Эту потрёпанную визитку без имени и должности, с приписанным от руки номером телефона, я хранил в тайном отделении бумажника с незапамятных времён. Набрал цифры. После нескольких длинных гудков на том конце провода раздался сухой, старческий голос.

— Слушаю.

— Фитц? Рокуэлл на связи.

Наступила пауза. Я слышал шипение телефонной линии в трубке. — Бенджамин. Редкий гость в моем телефоне. Я уж думал, ты звонишь только тогда, когда у тебя заканчивается хороший виски. Надеюсь, сейчас не тот случай — мои запасы тоже не вечны.

— Виски у меня ещё есть, — отозвался я. — У меня запрос поинтереснее. Мне нужен твой мозг на две минуты.

Я кратко пересказал ему результаты анализа Слая. Сухие факты: вольфрам, иридий, осмий, плотность, вдвое превышающая норму, неестественно сжатая кристаллическая решетка. Форма шарика, непонятный металл.

Когда я закончил, на том конце провода повисла такая долгая и глубокая пауза, будто прервалась связь. Я уже хотел переспросить, там ли он, когда Фитц наконец заговорил. Но его голос изменился. Исчезла привычная насмешка, возникло напряжение и абсолютная, нетипичная для него, серьёзность.

— Бенни, послушай меня внимательно, — произнёс он после паузы. — Я сейчас задам тебе один вопрос. Ты когда-нибудь слышал о проекте «Тигель»?

— Нет, — честно ответил я.

— Вот и прекрасно, — отрезал он. — А теперь забудь мой вопрос и свой ответ. Выбрось свою находку. Сожги записи и не вспоминай о них никогда. Некоторые двери не стоит даже пытаться открыть.

— Фитц, ты в своём уме? — возмутился я.

Динамик снова онемел. Я уже думал — Фитц обиделся и больше не ответит, но он всё же заговорил снова. Глухим, сбивчивым полушёпотом. Так говорят о вещах, которые не хотят вспоминать.

— Я служил во флоте. К нам заявились эти, костюмчики. Ну, ты понимаешь, о ком я — не простые федералы, с корочками. Из конторы. С планом затапливать корабли противника, не поднимая шума. У них был сверхтяжёлый сплав, опускаешь его в трюм и судно идёт ко дну за минуты.

Я слышал натужное дыхание.

— Они везли образец на эсминце. «Салливан». Четыреста человек команды. Сплав держали в контейнере, закреплённом в трюме. Но при транспортировке всё пошло не так. Корабль ушёл под воду. Весь эсминец, меньше чем за четыре минуты. Ни одного спасательного плота. Ни одного сигнала SOS. Я слышал крики в наушниках, пока не оборвалась связь.

— Фитц…

— Я дежурил на береговой станции. Следил за параметрами. График давления ушёл в бесконечность за считанные секунды. А потом связь оборвалась. И через неделю опять заявились типы в чёрных костюмах. Забрали записи и отчёты. Людей — кто мог знать подробности. Меня не тронули. Слишком молод, по идее вообще не должен был иметь допуск. И слишком хорошо сыграл роль ничего не понимающего стажёра. Ушёл в запас при первой же возможности.

Его голос доносился еле слышно.

— Проект назывался «Тигель». Только много позже до меня дошло — они сами не знали, чего везут. И это, чем бы оно ни было, вышло за рамки их замысла. Они не смогли его контролировать.

— И какой это был сплав? Где он теперь?

— Должен быть потерян на дне океана. Дело закрыли ещё тогда. Никто из тех, кто был рядом, не выжил.

— А он хоть как выглядел?

— Я не знаю, Бенни, — голос Фитца дрогнул. — Я его ни разу не видел. Но я слышал по радио — кричали про нестабильность образца, который, отделил круглую частицу, шарик. Восхищались его весом — полкило при диаметре в полдециметра. А потом яйцеголовый закричал — положите его, сплав активировался. И всё — дальше только вопли и тишина в эфире.

Он замолчал. Я слышал только его дыхание.

— Тридцать лет я убеждал себя в неправильном понимании ситуации. А теперь ты звонишь и описываешь точь-в-точь такой шарик, как тот, о котором они кричали перед смертью.

Он снова выдержал паузу. Долгую.

— Теперь ты понимаешь, Бенни? Когда появляются такие секреты — за ними стоит кто-то, кто готов утопить целый корабль для сокрытия улик. И они не остановятся перед одним частным сыщиком. Какое бы там ни было дело, оно огромно и смертельно опасно. Пожалуйста, брось его. И сожги записи.

— Я понял, — ответил я.

— И никогда больше не говори никому, — в его голосе прозвучали нотки неподдельного страха. — Ты лезешь в игру, где у тебя даже нет права сделать первый ход. Поверь старому дураку и отступи.

И прежде чем я успел ответить, в трубке раздались короткие гудки.

Я медленно повесил трубку. Зябко поёжился — воздух в офисе показался холодным. Фитц, старый физик, когда-то работавший над секретными правительственными проектами, а теперь разводивший орхидеи, ничего не боялся. Он одним телефонным звонком успокаивал генералов. А сейчас напугался до чёртиков. Мы наступили на хвост ядовитой змее, а она, повернувшись, оказалась драконом.

Я откинулся на спинку кресла, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу. «Проект Тигель», «не стоит даже пытаться открыть». Но отступать уже поздно. Мы уже открыли дверь. Теперь нужно пройти до конца. Я сверился с часами. Скоро должны появиться братья Керби. Их информация могла оказаться ещё одной дверью. Или очередным тупиком.

Слай положил на стол маленький флэш-накопитель.

— Кино про иноплатенян? — спросил я.

— Наша страховка, — ответил он. — Здесь наработки. Отчёты, фотографии, анализ. Если с кем-то из нас случится непредвиденное, сообщения уйдут по запрограммированным адресам.

— Страховка на случай наводнения? — саркастично уточнила Риа.

— На случай любого внезапного исчезновения, — невозмутимо поправил Слай. — Надеюсь, она нам не понадобится.

Я покосился на флэшку, потом на Слая. За толстыми стёклами очков меня встретила железобетонная убеждённость — информация о нашем исчезновении обязательно заинтересует новостные ленты.

— Ладно, — кивнул я. — Пусть будет.

Стемнело. Офис погрузился в сумрак, разгоняемый лишь одинокой лампой над моим столом. Мы ждали. Звонок Фитца оставил после себя неприятный осадок — мы физически чувствовали напряжение в комнате.

Дверь распахнулась без стука. Братья Керби стояли на пороге, Пит всё с той же хищной улыбкой, Дейл — мрачной тенью.

— Жизнь и удивительные приключения покойного Мартина Галлахера, — провозгласил Пит, шлепая на дубовый стол пухлую папку и маленький цифровой диктофон. — Свежие, горячие, прямо из подворотен, баров и кабинетов недовольных бывших.

Он с интригующим видом раскрыл папку. Следующие десять минут он тарахтел без умолку. На нас вываливались водопады бесполезной информации. Финансовые отчёты Галлахера — чище совести монашки. Долгов — ноль, подозрительных переводов нет. Его личная жизнь скучна до изумления: пара недолгих романов, закончившихся полюбовно и без дележа имущества. Тайных пороков нет, скелеты регулярно убирают из шкафа. Парень с телевидения оказался абсолютно нормальным — с ним даже хотелось выпить в баре.

— И врагов, способных утопить его в реке, — тоже ноль, — подытожил Пит. — Правда, друзей, готовых ради него на подвиг, — примерно столько же. А ещё у него жил кот. Персидский. Кличка — Маркони. Не спрашивайте, чего нам стоило это выяснить. Но в процессе Дейлу пришлось взломать базу элитного кошачьего грумера, а мне — выслушать получасовую лекцию о проблемах пищеварения у длинношерстных.

Он сделал паузу, но аплодисментов не получил.

— Пит, — прервал я его. — К делу. Я не заказывал биографию для некролога.

Улыбка Пита на мгновение дрогнула, но тут же вернулась на место.

— Верно. Вот тут загвоздка, Бенни: сути нет. Парень прозрачнее стёклышка очков параноика. Скучнее результатов прошлогодних скачек. C одной-единственной странностью.

Он наклонился, понизив голос, словно собирался поведать главную тайну вселенной. — Для человека, объездившего весь мир и вещавшего на всю страну, он люто, бешено презирал новинки. Мы заставили его домработницу поболтать. В его квартире нет ничего умнее шариковой ручки. Он пользовался старым кнопочным телефоном, такой сейчас можно встретить лишь в музее.

Пит выдержал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Свои разгромные статьи, всю подготовку эфиров — печатал на допотопном «Ремингтоне». Не на компьютере. У него даже планшета дома не было. Ничего изобретенного после девяносто девятого. Он жил в двадцать первом веке отшельником на необитаемом острове.

Пит выпрямился. Протянул руку. — Мой гонорар.

Дейл толкнул его плечом. Пит недоумённо посмотрел на брата, потом прибавил:

— Да, ещё странность. Ты просил не грузить тебя информацией с форумов, но мой братец считает это очень необычным.

Дейл покачал головой и Пит поправился:

— Точнее, считает необычной не саму информацию, а её целенаправленное удаление с форумов.

Дейл кивнул в подтверждение. Пит продолжил:

— А сама информация — один парень видел, как тонул Галлахер. Даже вывесил видео, но его найти не удалось, отовсюду стёрли. Вроде его очень удивила скорость погружения машины в воду — она и секунды на воде не удержалась, сразу камнем ушла на дно. И когда вытаскивали, водолазы говорили — она на дне выбила яму в полметра. Будто не седан тонул, а тягач десятитонный. Хотя машина обычная.

Дейл взял себя за воротник и немного оттянул вперёд.

— А, точно. Ещё у Галлахера был порванный пиджак, когда его вытащили. С правой стороны вырезан кусок в полметра. Вот, теперь точно всё.

Я беспрекословно отсчитал нужную сумму из сейфа и вложил в его ладонь. Он сграбастал купюры, и через секунду они с Дейлом испарились, чтобы раствориться в тенях города. Когда за ними закрылась дверь, мы долго сидели, вслушиваясь в гудение холодильника. На столе лежала папка, набитая фактами, не ведущими никуда. Мы заплатили кучу денег и узнали имя кота, а также марку пишущей машинки. Очередной тупик.

Риа с досадой откинулась на спинку стула.

— Прекрасно. Значит, наш покойник — просто эксцентричный луддит. Лично мне это никак не помогает понять, зачем кому-то топить его в реке.

Я походил по офису, от карты к столу и обратно. Ходьба мне помогала выстроить хаос мыслей в цепочку. В голове крутилось одно слово, бессмысленное и неуместное. Деталь — не вписывалась ни в одну из версий. Зудела в мозгу.

— Ремингтон… — промычал я вполголоса.

Риа тут же вскинула голову. — А?

— Он печатал на «Ремингтоне», — повторил я, останавливаясь у доски, где висели фотографии жертв. Писательница. Элеонора Вэнс. Печальные глаза и длинный нос. И тут щёлкнуло.

— …у писательницы — «Ундервуд», — тут же подхватила Риа, поймав мою мысль. Она выпрямилась в кресле, её скука мгновенно улетучилась.

Я вспомнил визит в мастерскую Гейбла. Стук часов: напольных, настенных, настольных. Разложенные на столе и в витрине хронометры. — Часовщик работал только с механикой, — осенило меня вдруг. — Там не было ни одних электронных часов.

— А докер Ковальски числился председателем профсоюзной ячейки, — донёсся голос Слая от его стола. — До его последнего дня ячейка боролась против полной автоматизации погрузочных терминалов в порту.

Четыре разных человека. Четыре разные жизни. И одна общая нить.

Я подошёл к доске. Среди прочих заметок там висел листок, где я собственноручно нацарапал: а) один возраст и район, б) одна страховая, в) ничем не примечательные». Пункт В перечёркнут, над ним крупно написано «Галлахер».

— Значит, их объединяет любовь к старым вещам? — произнесла Риа. Её голос звучал растерянно. — Ненависть к прогрессу?

Она недоумённо пожала плечами. — В городе завелась банда мстителей за отсутствие новшеств? Серийные убийцы охотятся на людей, предпочитающих винил стриминговым сервисам? Полный бред.

— Бред, подкрепленный семью трупами и куском металла из будущего, — возразил Слай ровным тоном. — Закономерность статистически безупречна. Мотив, однако, не поддается логическому анализу. В криминальной истории ни одного подобного прецедента. Я проверил очень внимательно. Встречались маньяки, убивающие блондинок, и грабители, охотящиеся на филателистов. Но серийных убийц, чей выбор жертвы основывался на марке её пишущей машинки, ещё не возникало. Мы имеем дело с новатором.

Лица мёртвых людей укоряли меня с доски. Слай прав. Риа — права. Безупречный бред. Мы думали, кто-то расчищает себе место под стройку. Мотив — земля, деньги, или иной материальный актив. Но выходит не так.

— Зачем? — спросил я, поворачиваясь к ним. Вопрос повис в прокуренном воздухе. — Зачем кому-то, кто обладает технологиями будущего, убивать тех, кто не хочет в нём жить?

Ответа ни у кого не нашлось. Мы впервые столкнулись с подобной загадкой без логики. Нам знакомы способы поиска убийц, вскрытия финансовых афёр или выслеживания неверных мужей. Но не методы борьбы с бредом, тем более вооружённым технологиями из будущего.

Наше растерянное недоумение снова расколол звук из электротехнической преисподней.

Дребезжащий звонок нашего канала связи с подвальным миром Лео кинжалом пронзил воздух. В этот раз прозвенел однократно — коротко и требовательно. Сигнал тревоги.

Я метнулся к пластиковой коробке на стене и с силой нажал на большую чёрную кнопку. — Да, Лео?

Голос Лео, прорвавшийся сквозь треск и помехи, звучал неузнаваемо. Из него исчезло привычное ворчание, американский сарказм и итальянская напевность. Сдавленный, напряжённый шёпот, полный тревоги.

— Бенни… тут к тебе.

Он прерывисто дышал в трубку — поспешил подбежать к телефону, предупредить нас.

— Двое. В костюмах дороже моей машины. Они не спрашивали, они уведомили о прибытии и поднимаются. И они уже на лестнице.

Он помялся пару секунд, а потом прибавил, и его тон заставил меня похолодеть.

— Бенни… у них такие лица. Если бы они пришли ко мне заказывать гроб, я предложил бы им скидку за опт.

Связь прервалась. Я отпустил кнопку. Риа уже стояла, её рука незаметно скользнула в сумочку. Слай замер за столом, превратившись в неподвижную статую.

А потом мы услышали их.

Тяжёлые, размеренные шаги. Неторопливые. Уверенные. Поступь людей, знающих — им откроют. Людей, никогда не слышавших слова «нет» в ответ на стук в дверь.

Они поднимались. И мы ждали.

Глава 5: Тише едешь - меньше знаешь

Шаги замерли прямо за порогом. Мы терпеливо ждали — мало ли, что они там делают. Несколько секунд прошли в полном беззвучии. А потом дверь начала отворяться.

Никто не постучал. Они не просили разрешения войти.Ручка двери медленно, совершенно беззвучно, повернулась.

Дверь открылась. В проёме возникли двое.

На бандитов не похожи. Слишком хорошо одеты для копов и совсем плохо — для федералов. Абсолютно одинаковые. Безупречные тёмно-серые костюмы. Без единой складки, как из металла отлиты. Галстуки обесцвеченные.

Короткие стрижки. Лица вырезаны из гранита. Походят на плохо сделанные восковые маски. Таких манекенов только в дешёвые аттракционы ставить — детей пугать. И взрослых разочаровывать.

Шагнули в офис. Симметрично — натуральные отражения в зеркале. Дверь за ними закрылась. Не осматривались в обстановке. Глаза — объективы тут же нашли меня. Риу и Слая проигнорировали предметами мебели.

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Воздух застыл. Пылинки прекратили вечный танец в воздухе. Внезапно выключился старый рефрижератор. Его гудение было постоянным источником белого шума — я даже не помнил, когда он замолкал в последний раз. Похоже, решил не связываться. Один из визитёров сделал ещё один шаг, остановился в центре помещения. Второй остался у входной двери. Просто стоял и смотрел на меня. В лице, лишённом всякого выражения, таилось больше угрозы, чем в любом пистолете.

Я заставил себя не двигаться. Любое резкое движение станет признаком слабости. Я ждал. Риа играла статую, но на её шее напряглись мышцы. Слай не дышал. Было слышно — по стеклу за окном ползёт дождевая капля.

Наконец, заговорил стоявший в центре комнаты. Голос оказался серым и безликим, под стать костюму. Ровный, лишённый интонаций. Компьютер в брюках.

— Бенджамин Рокуэлл?

— Он самый, — ответил я. Мой голос прозвучал чуть громче, чем нужно, нарушив выверенность момента.

— Мы представляем интересы мистера Артура Дэвиса, — продолжил он. Имя нашего клиента прозвучало в его устах чужеродной цитатой из книги, которую он не читал — выучил отрывок наизусть. Вся команда разом поняла ложь. Дэвис нанял бы кого угодно, но не этих двоих. Испуганный кролик не нанимает удавов, глотающих кроликов на завтрак.

— Мистер Дэвис сообщает: его опасения, изложенные вам ранее, не подтвердились, — монотонно вещал Серый Человек. — Его конкуренты не имеют отношения к инциденту, послужившему поводом для вашего найма. В связи с изложенным он просит аннулировать контракт.

Он сделал промежуток в речи, давая нам время оценить щедрость предложения.

— Авансовый платеж остается у вас в качестве компенсации за потраченное время и понесенные расходы. Вы должны немедленно прекратить активность по данному делу.

Он завершил свою тираду, и уставился на меня бесцветными гляделками. Не похоже было на ожидание ответа — прозвучало не предложение. Приказ, который обернули в вежливые слова. Риа едва заметно прищурилась. Она изучала их, пытаясь прочитать их за каменными масками — язык тела, микровыражения. И не смогла. Двое пришельцев были чистыми листами, и на них не написали ничего, кроме угроз.

Я продолжал стоять. Положение давало мне небольшое преимущество в росте — позволяло контролировать пространство. Изобразил усмешку — прикинулся мелким, очень принципиальным дельцом, готовым удавиться из-за опечатки в пункте контракте, чем из-за пистолета у виска. Иногда работало.

— Прошу прощения, джентльмены, — парировал я, и в моём голосе прозвучало ровно столько профессионального занудства, сколько требовалось. — Но так дела не делаются. Вы можете представлять хоть самого Папу Римского, но у меня контракт. Подписанный мистером Дэвисом.

Я выдержал паузу и заключил с непреклонностью гильотины. — Клиент не может прислать посредников для расторжения соглашения. Я уже начал работу, понес определенные расходы, задействовал людей. Я несу ответственность. И я должен отчитаться перед мистером Дэвисом лично.

Второй, стоявший у двери, впервые подал голос. Такой же безжизненный, как у напарника.

— Мы уполномочены значительно увеличить сумму компенсации.

Я медленно покачал головой, на лице — упрямство оскорбленной добродетели.

— Дело не столько в деньгах, уважаемые джентльмены, а больше — в нашей репутации. Принципах, если хотите. Агентство «Рокуэлл и партнёры» не бросает незавершённые дела на полпути.

Я слегка наклонился, всячески демонстрируя готовность к выгодному компромиссу.

— Но я готов пойти вам навстречу. Я сверну расследование и передам вам наши наработки. Все данные, которые мы успели собрать. Лишь только получу от мистера Дэвиса официальное распоряжение. Письменное или устное. Можно по телефону. Предоставьте мне верительные грамоты. Я должен знать, если вы — те, за кого себя выдаете.

Первый серый уставился на меня. Не моргал. По-моему, он даже не дышал. Он не оценивал мои слова. Сканировал меня, просчитывая одному ему ведомые нюансы. Секунды текли. На его лице по-прежнему не дрогнул ни один мускул, но атмосфера в комнате изменилась. Мое упрямство спутало им карты.

Наконец он принял решение, и сунул руку во внутренний карман пиджака. Я напрягся, Риа замерла. Но серый тип извлёк из кармана не оружие — тонкий, абсолютно чёрный прямоугольник без единого логотипа или кнопки. Телефон.

Провёл по тёмному экрану большим пальцем. Набрал номер. Нажал единственную иконку и положил аппарат на дубовый стол между нами. Кнопка спикерфона светилась холодным белым светом.

В динамике раздались гудки. После второго гудка трубку сняли.

— Да? — я едва узнал голос Артура Дэвиса. Тусклый, лишённым всякой жизни. Так говорят люди, час назад выслушавшие смертный приговор.

Серый Человек наклонился к телефону.

— Мистер Дэвис, мы в гостях у господина Рокуэлл, и он сомневается в наших полномочиях. Будьте так добры, подтвердите своё намерение.

В динамике повисла пауза. Дэвис громко и судорожно сглотнул. Он был в ужасе.

— Рокуэлл… — прохрипел он. — Да. Это правда. Прекратите расследование. Немедленно.

Он набрал воздуха, .

— Оставьте аванс себе. Сделайте всё,… — голос перешёл на сорванный шёпот, — …всё по их указаниям.

Трубка издала короткий сигнал отбоя.

Шах и мат.

Серый забрал телефон. Спрятал в карман. Он не радовался, не выказывал удовлетворения. Вообще не проявил эмоций. Спокойно ждал моего последующего шага.

Я медленно выдохнул, изображая на лице крайнюю степень досады, и развёл руками.

— Ну раз так — сворачиваемся. Слово клиента — закон, — я недовольно повёл плечами, всячески выражая разочарование — мелкого дельца беспокоит упущенная выгода. — Раз босс сказал «стоп», значит, стоп. Хотя, признаться, жаль. Такое интересное дело намечалось.

Все слова были выбраны не случайно. Дело «намечалось» — то есть пока дела не было.

Я заметил, как один из серых (я мысленно их уже не называл по-другому) начал медленно поворачивать голову — изучил стеллажи Слая, затем мою коллекцию карт на стене. Он приближался к главному нашему достижению по делу — к нашей доске с фотографиями и красными нитками. Нужно было его остановить. Немедленно.

— Что же вы стоите в дверях, джентльмены? — воскликнул я преувеличенно бодрым, гостеприимным тоном. — Раз дело закрыто, давайте проведём процесс цивилизованно. Присаживайтесь, мы организуем передачу вам собранных сведений.

Я махнул рукой в сторону кожаного дивана для посетителей, где сутки назад сидел перепуганный Артур Дэвис.

Серые мимолётным движением переглянулись. У них возник сбой в программе. Они пришли давить и командовать, а им предлагают присесть, словно заезжим коммивояжерам. Риа удивленно покосилась на меня, не понимая внезапного радушия. А вот Слай едва заметно кивнул самому себе. Он понял.

Говоривший со мной, после секундного колебания, прошёл и сел на диван. Второй по-прежнему часовым стоял в дверях.

— Кофе? — вдруг предложила Риа, инстинктивно пытаясь разрядить обстановку гостеприимством.

Серый на диване повернул на неё голову так, словно она заговорила на древнешумерском. Он не отказался вслух, но проявил полное отсутствие понимания самой концепции. Она могла с тем же успехом предложить ему выпить жидкого азота. Он не ответил и отвернулся.

Не люди, а функции — движимы бинарной логикой.

Я задержался на месте, прикрывая спиной доску с уликами. Отходить нельзя.

— Риа, милая, будь добра, — обратился я к ней. — Та папка со стола Слая. Да-да, с отчётами наших информаторов. Несём колоссальные убытки, конечно, но репутация дороже.

Слай уже давно просчитал мою игру — чуть подтолкнул нужную папку на край стола. В ней хранился краткий отчёт по Фрэнку Гейблу: опрос пары соседей, схема места происшествия и несколько фотографий мастерской. Ничего лишнего, что даст предположить, будто мы копнули ниже поверхности.

Риа плавно поднялась, взяла папку и передала её мне. Я протянул её стоящему в дверях Серому.

— Вот. Немного успели, — я издал разочарованный вздох. — Пока ничего особенного не накопали. Конечно, собирались расширять круг поисков, отрабатывать версии…, но раз мистер Дэвис отзывает контракт…

Я развел руками, изображая разочарование бизнесмена, упустившего выгодный заказ.

Серый не взял папку. Он овладел ею. Открыл, и начал просматривать содержимое. Страница за страницей. Полностью поглотился бумагами. Скользил по строкам с неестественной скоростью, будто не читал, а сканировал текст.

Дошёл до конца, закрыл. Поднял голову — меня опять окатило безразличием из-под слегка приподнятых тонких бровей.

— Здесь точно всё?

— На текущий момент — да, — кивнул я. — Мы работаем не так быстро — хотелось бы иметь больше ресурсов. Зато всегда качественно. Впрочем, теперь уже это не имеет для вас значения.

Сидящий на диване сменил позу, на мгновение опёрся рукой в потрескавшуюся кожу. Я уловил мимолётное движение его пальцев. Осталось бы незаметным для любого, кто не наблюдает ежедневно поведение разных людей на этом диване. Он не просто опёрся — вдавил в обшивку предмет. Крохотный, не больше спички.

Капкан захлопнулся. Правда, пока неясно, на кого он был поставлен и кто в него попался.

Стоящий в центре комнаты закрыл папку.

— Информация останется у нас.

— Да ради бога, — махнул я рукой. — Можете хоть подтереться ею. Хотя бумага жестковата. Для нас-то теперь — архивный мусор.

Он не отреагировал на мою грубость. Держал папку наотлёт в вытянутых пальцах, будто получил образец неизвестного вируса. Я невинно хлопал глазами, всем видом изображая неведение и недалёкость.

Сидевший на диване поднялся. Их версия подтвердилась. Мелкие сыщики едва начали копать и не нашли ничего, кроме самой поверхностной информации по одной из жертв.

Но они ещё с нами не закончили.

— Нам известно ещё о вашем дополнительном действии, — безжизненный голос разрубил паузу. — Вы допрашивали домработницу Мартина Галлахера?

Я слегка напрягся. Оказывается, они знали куда больше, чем показали нам. Интересно, знают ли они о Керби?

— Галлахера? Ах, да, болтуна с радио, — я добавил в голос усталость от скучной рутины, разве только не зевнул при ответе. — Конечно. Стандартная процедура. Мы отрабатывали версию с конкурентами мистера Дэвиса — Галлахер в последних передачах наезжал на одного из них, на «Краун Индастриз». Обвинял их в нечестной игре на рынке недвижимости. Мы подумали, может, тут есть связь.

Я врал напропалую. Галлахер никогда не говорил в передачах о «Краун Индастриз». Но им неоткуда знать такие подробности. Вряд ли они знают подробности разборок застройщиков. Они явно из другого мира. Если же знают — у нас возникнут проблемы.

— И результат? — спросил Серый, не поворачивая на меня головы.

Не знали. У меня немного отлегло от сердца.

— Нулевой, — я снова пожал плечами. — Пустышка. Галлахер ненавидел всех, кто строит здания выше трёх этажей. Старый ворчун. Связь с нашим делом не обнаружена. Мы даже не внесли в отчёт. Вышла бы пустая трата денег клиента.

Серые едва заметно кивнули друг другу. Поверили. Для них всё звучит логично: мелкий сыщик занят мелким делом. Они не могли себе представить, будто мы станем копать глубже заданного уровня, в их мире так не делают.

— Мы ценим ваше сотрудничество, мистер Рокуэлл, — известил первый, хотя в его голосе благодарность не прозвучала и намёком.

Они синхронно развернулись к выходу. Второй слегка задержался у двери, повернул на меня невыразительный взгляд. Невыразительный голос сообщил:

— Желаем вам удачи в ваших… других делах.

Он сделал заметный акцент на последних словах. Последняя угроза. Блеснувшее лезвие. «Мы знаем о вашем существовании. Не лезьте, куда не следует, и мы позволим вам его продолжить».

Затем они вышли. Дверь за ними закрылась не до конца, щелчок замка не прозвучал. Мы остались одни.

Звук их шагов растаял на лестнице. Риа с шумом выдохнула воздух, словно не дышала неделю, и рухнула в кресло. Её рука дрожала, когда она доставала из пачки сигарету. Слай медленно, очень медленно, откинулся на спинку стула, словно боясь издать лишний звук. Я ещё несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь.

— Что. Это. Было? — выговорила Риа по слогам, прикуривая сигарету, будто последнее желание перед расстрелом.

— Обычный вежливый визит людей, решающих проблемы, — ответил я, наконец позволяя себе отойти от стола. Я подошёл к дивану и принялся его осматривать.

— У них лица манекенов, которых учили улыбаться по картинкам, но так и не доучили, — продолжала она, выпуская облако дыма. — И почему ты стоял истуканом? Я думала, ты сейчас прыгнешь на них. Я бы не расстроилась.

— Тихо! — внезапно и резко шикнул Слай. Он приложил указательный палец к губам и выразительно показал мизинцем сначала на диван, потом на потолок. Его мимика говорила громче всяких слов: «Нас слушают».

Риа осеклась на полуслове.Я выпрямился, притворяясь занятым разминкой. — Спина затекла, — громко и бодро объявил я. — Весь день за бумагами. Знаете, к чёрту работу. Я угощаю ужином. Обсудим дело о неверном муже-дантисте, а то клиент уже названивает. Говорит, жена нашла следы пломбировочного материала у него на рубашке. Требует экспертизы. Кошмар.

Мы вышли из офиса, громко обсуждая выдуманные детали выдуманного расследования. Только добравшись до тесной кабинки отдельной комнаты в старой закусочной, окружённые звоном посуды и гулом чужих разговоров, мы позволили себе расслабиться.

— Итак, — начала Риа шёпотом, когда мы сделали заказ. — Теперь объяснишь спектакль?

Я откинулся на спинку винилового сиденья.

— Закрывал спиной нашу доску, — так же приглушённо ответил я. — Если бы они разглядели фото Галлахера рядом с записью «Ненависть к технологиям», нас бы аннулировали вместе с контрактом Дэвиса.

Я сделал глоток воды.

— А тот, на диване, пока его напарник отвлекал меня вопросами, всадил в обшивку кусок металла. Могу поспорить, там сейчас самый маленький и умный жучок в мире. Я потому и усадил его туда. Лучше знать, где именно тебя слушают, чем не знать вообще.

Слай кивнул.

— Нужно будет достать. Лео сможет проанализировать. Возможно, даст нам ещё одну зацепку об их технологическом уровне.

— Именно, — подтвердил я. — Но до тех пор наш офис — сцена. Театр для одного зрителя. Отныне реальные разговоры по делу — только здесь, на улице или в мастерской у Лео. Ни одного лишнего слова в стенах конторы. Это понятно?

Риа и Слай в унисон кивнули. Игра перешла на новый уровень. Теперь мы не простые сыщики, но и подпольщики на собственной территории.

По возвращении с обеда мы разыграли для дивана срежиссированный спектакль. Я громко возмущался «наглостью дантиста», Риа предлагала «проверить кредитную историю», а Слай бормотал о «необходимости запросить архивы». Любой, кто нас слушал, пришел бы к однозначному выводу: агентство «Рокуэлл и партнёры» — сборище изрядных идиотов, занятых банальной бытовухой.

Но наши руки жили своей жизнью. Я передал Слаю записку с одним словом: «ИМЯ?». Он, притворяясь, будто ищет ручку в ящике стола, набрал на личном телефоне (никогда не подключал его к офисному Wi-Fi) короткое сообщение и показал мне.

«НУЖЕН ПАРАМЕТР ПОИСКА».

Я забрал телефон и быстро напечатал ответ: «ТЕХНОЛОГИИ ОПЕРЕЖАЮЩИЕ ВРЕМЯ + ПОЛНАЯ ЗАКРЫТОСТЬ».

На следующий день, под предлогом «у меня опять барахлит телефон и Лео должен на него взглянуть», мы спустились в подвал. Мастерская Лео, с её хаосом проводов и работающим оборудованием, создающим фон из белого шума — идеальная аналоговая крепость. Здесь нас точно не услышат.

Лео уже ждал. Пока он ковырялся в моём телефоне, Слай открыл ноутбук, принесённый с собой — наверху он его не включал.

— Итак, — я повернулся к Слаю. — Нам нужно имя. Кто способен создать тот шарик и прислать к нам восковых кукол в костюмах? Кто играет в богов?

— Я составил короткий список, — отозвался Слай и развернул к нам монитор. — Отбор шел по двум параметрам: доступ к экстремальным, возможно, секретным технологиям и абсолютная закрытость. Кандидатов трое.

На дисплее светились три строки:

1. «Киберон Дайнемикс»: Военный подрядчик. Официально — дроны и системы наведения, софт для них. Неофициально — чёрт знает кто, уши торчат за всеми военными конфликтами на планете. Обладают ресурсами и огромным списком мотивов прятать свои игрушки.

2. «Проект „Тигель“: То, о чём тебе недавно рассказывал Фитц. Я нашел подтверждение его слов: восемьдесят девятый год, эсминец „Салливан“ затонул при транспортировке. Четыреста человек погибли. Свидетелей зачистили. Секретная правительственная программа, ушедшая под воду на такую глубину, где её не различит даже сонар.

3. «Группа Архимеда»: Технологический конгломерат. Филантропы, меценаты, любимцы прессы. Сплошная аномалия. Они патентуют революционные технологии каждые две-три недели. Без публикаций в научных журналах, без многолетних тестов. Им будто ничего не нужно изобретать. Возможно, у них в подвале сидит изобретатель из будущего, и они держат его в заложниках и кормят хлебом и водой.

— «Киберон» слишком шумные, — тут же отреагировала Риа. — Они оставляют за собой гильзы и контракты с Пентагоном, а не загадочные улики.

— А «Проект Тигель»? — спросил я.

Слай покачал головой.

— Фитц выдал нам историю, но мы не можем её проверить. Документы засекречены, информации в открытом доступе нет, образцы сплава лежат на дне океана. Доказать существование такого проекта, не говоря уже о связи с нашими находками, — задача не на месяцы. На годы.

— А «Архимед»? — тут же уцепился я. — Они-то заметны. Даже слишком. Лучший способ спрятаться.

— И у них есть публичные лица, — подхватила Риа. — Они проводят конференции, читают лекции. К ним можно подобраться.

Слай открыл новую вкладку в браузере. — Можно попробовать. «Группа Архимеда» спонсирует научную конференцию в университете. Через три дня. Ключевой спикер — доктор Эвелин Рид, глава нейрофизического отдела. Тема лекции: «Когнитивные барьеры на пути технологического прогресса».

Он вывел на передний фон фотографию женщины лет тридцати пяти. Привлекательная — той проступающей красотой, когда умный человек увлечён своим делом. Глаза живые, внимательные, с прищуром человека, привыкшим думать быстрее собеседника. Риа изучила лицо, затем — название лекции.

— «Барьеры на пути прогресса»… — задумчиво протянула она. — Интересная формулировка.

В её голосе зазвучал знакомый мне напор дотошного аналитика.

— Наши жертвы, если подумать, именно такие барьеры. Упёртые, старомодные. Они не хотели двигаться вперёд. Возможно, совпадение. Но совпадение с психологическим профилем наших покойников.

Она снова изучила фото доктора Рид.

— Она учёный. Говорит на моём языке. Думаю, мне стоит сходить на лекцию. Послушать, красиво ли поют эти Архимеды в своём хоре. И взять пару фальшивых нот. Может, кто из них и собьётся с ритма.

— Ты собираешься спросить, не убивал ли кто-то из них часовщиков на прошлой неделе? — уточнил я.

— Или время. — пробурчал Слай. — Хотя тут мы, пожалуй, самые большие эксперты.

Глава 6: Журавль в руках

Старый «Бьюик» замер на противоположной стороне улицы — идеальный наблюдательный пункт. Стеклянный аквариум университетского лекториума просматривался насквозь. Мимо нас проходили студенты с рюкзаками вперемешку с серьёзными людьми в деловых костюмах. Все стремятся приобщиться к мудрости «Группы Архимеда». Кому-то обычная жизнь, для нас — вражеская территория.

— Проверка, проверка. Слышите меня, мальчики? — раздался в наших наушниках голос Рии, чистый, ироничный. Она сидела на заднем сиденье. Поправила шёлковый платок на шее. В ухо вставлен крошечный передатчик, головка клипсы размером с зерно — последнее творение Лео. Заверял — может передавать сигнал даже из свинцового бункера, но просил хоть на этот раз не топить его в шампанском.

— Слышим тебя, как собственную совесть, — заверил я микрофон. — Даже лучше, потому что хотим слышать твои слова. Наш текущий план такой: ты заходишь, слушаешь, пытаешься завязать разговор. Мы со Слаем сидим здесь. Любой намёк на неприятности — сразу даёшь сигнал, мы тебя вытаскиваем.

— Всё понятно. Не кашлять три раза, чтобы вас не провоцировать, не перебарщивать с мартини, не соблазнять главного спикера, — усмехнулась Риа. — Хотя, если он будет симпатичным…

И тут я увидел первое препятствие.

— Стоп, — скомандовал я. Риа послушно замерла, рука застыла на ручке двери.

Они были у главного входа. Двое в серых костюмах. Не проверяли билеты, с гостями не здоровались. Маячили по обе стороны от дверей двумя безмолвными стражами, и их пустые глаза сканировали толпу.

— Чёрт, — прошипел Слай рядом со мной. — Они ждут нас.

— План отменяется, — отрезал я. — Возвращаемся.

— Нет, — твёрдо возразила Риа с заднего сиденья. Я взглянул на неё в зеркало заднего вида. Серьёзна и сосредоточена — настоящий учёный. — План меняется. Они ищут тебя, Бенни. Или нас троих вместе. Меня одну — нет.

— Риа, ещё и передатчик, — подал голос Слай. — Лео говорит, настроил на открытый канал. Их могут глушить…

— Значит, у меня будет час на импровизацию, — она решительно распахнула дверь. — Я справлюсь. Будьте на связи.

Не дожидаясь наших возражений, вышла из машины. Изящная фигура уверенно влилась в поток людей. Хамелеон, способный вписаться в любую обстановку. Оказалась права — прошла прямо мимо серых и те даже не повернули в её сторону голов. Искали другую цель. Риа скрылась за стеклянными дверями лектория.

— Всё в норме, — доложил Слай, не отрываясь от прибора. — Пульс ровный. Пока сигнал чис…

Он не договорил. В наших наушниках раздался щелчок, словно от разряда статического электричества. А затем наступило мёртвое радиомолчание.

— Слай? — позвал я.

Он покачал головой, его пальцы забегали по клавиатуре терминала.

— Связи нет. Мгновенно отрубили, заразы. Лео прав.

Я посмотрел на стеклянный аквариум. Где-то в нём плавала наша единственная зацепка. Риа там одна — без поддержки. А мы здесь — слепые и глухие, ничем не сможем ей помочь. И тоже одни.

Прошла целая вечность, и превратилась на циферблате моих часов всего в полчаса. Я вышел из машины, не в силах усидеть на месте. Нервы натянулись гитарными струнами. Я засунул руки в карманы плаща и начал мерить шагами тротуар. Слай сидел в «Бьюике», погружённый в приборы, он не сдавался и пытался пробить стену, воздвигнутую нашим противником.

Наш наблюдательный пункт располагался в переулке, примыкавшем к университетскому кампусу. Место почти безлюдное. Поэтому я сразу заметил двоих, вынырнувших из арки старого кирпичного дома.

Молодые, одеты в мешковатые спортивные штаны и толстовки с натянутыми на голову капюшонами. Развязная походка хищников — хозяев территории. Потрёпанный Бьюик, припаркованный в их владениях, и я, нервно расхаживающий рядом, вызвал у них обмен понимающими ухмылками. Лёгкая добыча.

Один из них направился прямо ко мне, второй пошёл в обход, к водительской двери машины, где сидел Слай, как обычно не замечавший ничего вокруг.

— Эй, папаша, заблудился? — протянул ближайший. Он хотел подойти ко мне вплотную, но моё расхаживание сбило его с толку. Повыше ростом и потоньше сложением, с неприятно наглой манерой речи. — Тут, знаешь ли, парковка платная. Может, поможешь бедным студентам материально? А то квартплата дорожает, а платить нечем.

Он поиграл в руке выкидным ножом. Лезвие тускло блеснуло в тени переулка. Судя по манере хвату, нож он считал модным аксессуаром, а не оружием. Он рисковал скорее отрезать себе палец, чем нанести вред противнику.

Я остановился.

— Иди своей дорогой, сынок, — посоветовал я, не повышая голоса. — Сегодня у меня нет ни времени, ни настроения учить тебя хорошим манерам.

Он ухмыльнулся, принимая мою вежливость за страх. Его напарник дернул за ручку водительской двери — это наглое действие оказалось для меня последней каплей.

Моя инстинктивная реакция была отработана годами в подобных грязных переулках. Я никогда не трачу время на угрозы. Ещё первый не успел убрать с лица ухмылочку, как я шагнул и сократил дистанцию. Мой кулак не пошёл по широкой дуге — выстрелил коротко, точно в солнечное сплетение. Ухмылка сменилась изумлённой гримасой, воздух сиплым уханьем вырвался из лёгких.

Не дав ему упасть, я развернулся, перехватил движение второго. Он тянулся ко мне своей игрушку, словно собирался проверить как стейк на готовность. Резкий блок предплечьем, захват, выворот кисти, — нож со стуком брякнулся на асфальт. Я не стал пускать в ход кулаки. Основание моей ладони врезалось в основание шеи. Хищник мешком рухнул на землю, хватая ртом воздух.

Вся схватка не заняла и трёх секунд. Я не чувствовал ни ярости, ни адреналина. Оценил два скрюченных тела на асфальте. Дышат. Жить будут.

Я выпрямился, отряхнул руки, будто на них попала пыль, и повернулся к машине. Пора возвращаться к настоящей войне.

Я сел на переднее пассажирское сиденье, захлопнул дверь. С раздражением достал из кармана пакетик с шариком — тяжеленная железка набила мне порядочный синяк на ноге. Открыл бардачок, бросил его внутрь. За окном один из горе-грабителей застонал, пытаясь перевернуться на бок. Я не обратил внимания — уже потерял к ним интерес. Меня больше интересовал Слай и его находки.

За время короткой стычки он даже не повернул головы. Его нельзя было упрекнуть в трусости или безразличии, но во время работы он находился в другом мире, на своём поле боя. Пальцы порхали над клавиатурой ноутбука, а внимание приковано к самодельному анализатору спектра, подключенному ко внешней антенне. Для Слая случившаяся драка в переулке прозвучала не более чем фоновым шумом, помехами в эфире. Уверен, если бы в машину врезался метеорит, он бы просто отметил в отчёте неопознанную акустическую аномалию и продолжил работать.

— Есть успехи? — спросил я, кивая на его оборудование.

Слай медленно покачал головой. — Ничего. Блокада. Полная. Их глушилка безупречна. Но зато разобрался в их методе.

Он указал на замерший на экране ноутбука график. — Я успел зафиксировать поле, которое заглушило наш передатчик. Не постоянное, на военные постановщики помех не похоже. Не обычный белый шум. Умная технология — умеет адаптировать ответ. Я дал короткий импульс на другой частоте — мгновенно изменило конфигурацию и задавило. Причём чем мощнее пробиваешь, тем сильнее давит в ответ. Слушает и реагирует.

Он переключил окно на ноутбуке. Появился список. — И ещё. Я постоянно сканирую радиоэфир. Ни одного устройства за последний час в этой зоне. Ни у кого из тех, кто заходил сегодня внутрь, нет при себе ни телефонов, ни смарт-часов, ни фитнес-браслетов. Включая тех двоих у входа.

Слай одарил меня поверх очков гордостью аналитика, вычислившего аномалию.

— Они строят цифровой рай, но сами предпочитают жить в аналоговом мире. Шеф-повар мишленовского ресторана ужинает в дешёвой забегаловке. Очень странно.

Прошел час.

Он тянулся резиной. Я уже был готов пойти напролом, плевать на Серых, ворваться в лекторий и силой вытащить Риу оттуда. Слай, казалось, читал мои мысли.

— Ещё пять минут, — буркнул он, не поворачиваясь. — Потом идём.

Но нам не понадобилось пять минут. Словно услышав его слова, стеклянные двери лектория распахнулись, и оттуда начала вытекать публика. Мы напряженно всматривались в поток лиц. И вот, наконец, она появилась.

Риа шла не спеша, с выражением лёгкой заинтересованности, будто прослушала любопытную, но ни к чему не обязывающую лекцию. Невозмутима и собрана. Ни тени тревоги. Она села на заднее сиденье и аккуратно прикрыла дверь. Мы молча поменялись со Слаем местами. Риа молчала.

— Ну? — не выдержал я.

Риа вынула из уха бесполезный передатчик и бросила его на сиденье.

— Лекция — промывка мозгов. Очень качественная, дорогая промывка мозгов. Красивые слова о светлом будущем и о косном мышлении, мешающем ему наступить. Очень абстрактно и вдохновляюще. Публика в восторге.

Она сделала паузу, доставая из сумочки зеркальце и поправляя помаду.

— Я пообщалась с несколькими их учёными в холле после лекции. Скучный народ. Будто неживые. Говорят заученными фразами из собственных брошюр. На любой вопрос отвечают общими словами. Роботы в белых халатах. Кроме одной.

— Рид? — спросил я.

Риа убрала зеркальце и покосилась на меня. Ей явно не терпелось похвастаться.

— Она самая. Подловила её в дамской комнате. Зацепилась за её сумочку, дурацкий предлог. Она сначала отмахнулась, но потом я выдала: «Доктор Рид, в идее о когнитивных барьерах одна мысль не даёт мне покоя. Вы говорите о сопротивлении. А если оно материально? Ну, знаете, шутят — в мире ведь до сих пор живут динозавры, не верящие в сотовую связь. Интересно, работают ли из-за них телефоны хуже?»

Риа усмехнулась, вспоминая.

— Она буквально застыла с помадой в руке. Уставилась на меня так, будто я вслух выболтала её самый тайный вопрос. «Очень смелое предположение», — признала она. А я ещё и пришпорила: «Просто любопытство дилетанта. Но ведь даже крыса не будет есть новый корм, пока не убедится в его безопасности. Мы не глупее крыс, не так ли?».

Риа улыбнулась хищной улыбкой профи.

— Я поймала её этим вопросом. Она фанатично увлечена работой, горит ей. И тщеславна. Ей отчаянно нравится, когда её незаурядный интеллект ценят по достоинству и бросают ему вызов. Она — не винтик в их машине. Считает себя её конструктором.

Я завёл мотор. «Бьюик» недовольно заворчал, ожил. Риа находилась под впечатлением от успеха, а я прокручивал в голове её слова. Эвелин Рид. Тщеславная и гениальная. Опасная, но всё же единственная дверь в их крепость.

Я уже собирался трогаться, когда Слай, не поворачиваясь, бесцветным голосом задал вопрос:

— Нам не нужно сначала убрать тела из-под колёс?

Я пригляделся, положив руку на рычаг переключения передач. В обзорном зеркале было видно одного из хулиганов. Придерживая бок, он пытался подняться на ноги. Второй ещё сидел на асфальте, тряся головой.

— Они первые начали, — проворчал я. — И они вполне себе живы.

— Где тела? — Риа подалась с заднего сиденья, тут же загоревшись любопытством. —Я опять пропустила корриду?

— Бенни преподал двум юным джентльменам короткий, но очень содержательный урок прикладной физики, — невозмутимо пояснил Слай, поправляя очки. В его голосе не звучало одобрения. Он никогда не одобрял «упрощение диалога до уровня рефлексов».

— Ну вот, — с искренним сожалением протянула Риа. — Самое интересное происходит, когда я отворачиваюсь. А я так люблю, когда он ковбойствует.

Я фыркнул, и тронулся с места, оставляя переулок и его незадачливых обитателей позади.

— Поехали, — объявил я. — Обсудим наш план по очарованию гениев в «У Гейба». Голова отказывается работать без порции мяса.

За тарелками с дымящимся стейком и горьким кофе, мы снова превратились из загнанной дичи в охотников. Шум посетителей создавал идеальный кокон, и внутри него можно было свободно думать и говорить.

— Итак, тщеславна и увлечена, — подытожил я, разрезая мясо. — Мы нашли два крючка. Но мы не можем предложить ей денег или шантажировать её. Зато можем предложить ей то, чего ей, похоже, не хватает в её мире — достойного собеседника.

— Именно, — кивнула Риа, отодвинув тарелку. Она почти не ела, когда работала голова. Утверждала, будто процесс пищеварения отвлекает кровь от мозга, мешая гениальным мыслям. В этом мы с ней никогда не сходились. Я считал хороший стейк самым лучшим топливом для гениальных мыслей. — Я не буду ей врать. Назовусь независимым консультантом по… — она на секунду задумалась, подбирая формулировку, — …по оценке гуманитарных рисков при внедрении прорывных технологий. Звучит достаточно заумно и дорого.

— Идеально, — оценил Слай. — Объясняет твой интерес к её работе и нестандартные вопросы.

— Моя цель — заинтриговать её ещё больше, — продолжила Риа. — Уверена, её окружение вряд ли понимает всю глубину её идей. Или не говорит ей это в лицо. Я предложу ей неформальную встречу. Для обсуждения её теории. И постараюсь получить приглашение в их цитадель. Не на экскурсию для прессы, а в её лабораторию. А побывав внутри — пойму, чем они там на самом деле дышат.

План рискованный, но отличный. Мы доели, каждый прокручивал в голове детали. Впервые за последние дни у нас вновь появилось ощущение контроля над ситуацией.

Вернувшись в наше здание, мы полнились сдержанным оптимизмом. Поднялись по лестнице, толкнули дверь офиса. Привычная обстановка, тот же запах пыли и старых бумаг. Всё на своих местах.

— Надо попросить Лео проверить передатчик, — обронила Риа, бросая сумочку на диван. — Может, сможет его усилить.

Я подошёл к интеркому. По привычке, сообщить — мы вернулись довольными жизнью. Правда, про «довольство» было изрядным преувеличением, но Лео всё равно не любил лишних драм. Я нажал чёрную кнопку.

Нет ответа.

Обычно уже через секунду раздавался щелчок приёма, затем шипение и ворчливый голос Лео. Сейчас — ничего.

Я нажал опять, подержал кнопку подольше.

— Лео?

Интерком не отвечал.

Я нахмурился.

— Я сейчас.

Быстро спустился по лестнице в подвал. Дверь в мастерскую — приоткрыта. Я толкнул её.

И застыл на месте.

Мастерская пустовала. Свет над верстаком горел, лежал разобранный ламповый усилитель, рядом — набор инструментов. Паяльник, воткнутый в розетку, нагрелся до раскалённого состояния. Лео никогда не оставлял включённый паяльник без присмотра. Он скорее забыл бы собственную голову, чем правило пожарной безопасности, о котором постоянно читал нам лекции.

На краю стола стоит кружка с недопитым чаем. Сбоку свисает веревочка заварочного пакетика.

Лео нигде не было.

Мой новообретённый оптимизм растворился дымом.

Я вернулся наверх. Риа и Слай напряглись, увидев выражение моего лица.

— Где Лео? — спросила Риа.

— Его нет. В мастерской — никого. Он ушёл не больше получаса назад. И не по своей воле.

В комнате словно захлопнулся капкан.

Исчезновение Лео — не рядовая ситуация. Лео — единственный, кто никогда не лезет в пекло, всегда находится в глубоком тылу. Даже отмороженные бандиты соблюдают правило неписанного кодекса: дом — неприкосновенен. Ударив в тыл, враг перешёл все границы.

Риа метнулась к телефону, её пальцы забегали по кнопкам.

— Я звоню в больницы, в полицию…

— Бесполезно, — твёрдо остановил её Слай. Он стоял у окна, вперившись взглядом во тьму переулка. — Они не оставят следов из тех, которые можно найти официальным путём. Ты же знаешь.

Риа замерла с трубкой в руке. Она знала. Мы знали. Бессмысленный шаг. Она с силой бросила трубку на рычаг.

Слай вернулся к столу. Принялся стучать по клавишам, вытаскивая записи с немногочисленных уличных камер в нашем районе. Движения его лишились уверенности — отчаянная попытка любой деятельности.

Я отошёл к окну — поглядел на Линкольн-Парк. Ночной город кипел активной жизнью: светились окна, ползли по улицам цепочки автомобильных фар, гудел вдали поезд. Обычный мир, которому нет никакого дела до рухнувшей последней линии обороны в старом здании на углу.

Раньше мы вели расследование по обычным правилам. Охотники, выслеживающие странную, возможно, опасную дичь — мы вели себя как положено. Мы изучали её повадки, пытались понять её мотивы. Профессионалы выполняют свою работу.

Но теперь они изменили ситуацию.

Они пришли в наш дом. Они забрали одного из нас. Они перешли черту, а её не переходили даже самые отмороженные гангстеры из тех, с кем нам доводилось иметь дело. Уважение к нейтральной территории, к дому — неписанный закон даже в нашем грязном бизнесе.

Кроме тех, для кого нет законов.

Только вот если нет законов для нападения, то нет и для защиты.

Равнодушные огни города мигали за окном, глухая ярость закипала у меня внутри. Я больше не веду расследование. Такое я не считаю работой.

Война пришла к нам домой. И теперь правила будем устанавливать мы.

Я не мог больше находиться в офисе. Ожидание убивало.

— Ждите здесь, — бросил я Рие и Слаю. — Я должен осмотреться.

Не дожидаясь ответа, я выбежал на улицу. Ночной воздух остыл и пах влажностью. Я направился за угол здания — в узкий закуток. Место Лео. Здесь, вдали от чувствительных приборов, он иногда выкуривал короткие, вонючие сигары, когда ему требовалось подумать. Если борьба случилась, её следы останутся здесь.

Мой взгляд скользил по асфальту, выхватывая из темноты мусор, битое стекло, масляные пятна. Я искал любую деталь, не подходящую к общей картине. И практически сразу нашёл.

Под тусклым светом единственного фонаря, рядом с затоптанным окурком сигары Лео, лежал его старый гаечный ключ. Он никогда с ним не расставался, таскал талисманом в кармане рабочего халата. Он не мог его выронить.

Я присел на корточки. Рядом с ключом, почти невидимый на тёмном асфальте, лежал ещё один предмет.

Идеально круглый. Тяжёлый. Металлический. Такой же был в мастерской часовщика. А в двух шагах от него — лоскут ткани. Тёмно-синий, плотный. Края оплавились, срез ровный. Я поднял его. От него отчётливо пахнуло гарью. И это тоже показалось знакомым.

Я потянулся к шарику, но замер, услышав шорох за спиной.

Я отреагировал инстинктивно. Резкий разворот, позиция на корточках просто умоляла сгруппироваться для сокрушительного апперкота.

В тени проявилась фигура.

Серый Человек.

Тот самый, приходивший в наш офис. Или точно такой же. Лицо в полумраке смотрелось еще более неживым, гипсовый слепок да и только.

Времени на раздумья не было, да и настроения — тоже.

Я и не раздумывал. Я ударил. Мой лучший, самый быстрый и жёсткий удар правой, отточенный в сотнях схваток в таких же грязных переулках, взвился от самой земли, неся твёрдую гарантию недель гипса на больничной койке. Кулак, уложивший несколько часов назад парочку уличных нахалов, понёсся в выставленную челюсть со скоростью курьерского электропоезда.

Я даже не увидел его движения.

Мой удар провалился в пустоту. Странное ощущение. Как ударить собственное отражение в воде. Он не уклонился, он просто перестал находиться там, куда должен был прийти мой удар. Мой следующий удар, отличный хук слева, когда-то я свалил им докера в два раза больше меня размером, ушёл в никуда, оставив меня в глупом разбалансированном положении. В ту же долю секунды я почувствовал не боль, не удар, а лёгкое, почти невесомое прикосновение двух пальцев к моей шее, у основания черепа.

Мир взорвался.

Он не погас, а именно взорвался яркой вспышкой белого света, рассыпаясь на тысячи звенящих осколков. Последнее, что я запомнил, прежде чем сознание окончательно покинуло меня —пустые, абсолютно безразличные глаза Серого Человека, глазеющего на меня сверху вниз, так учёный смотрит на насекомое под микроскопом.

Я рухнул на грязный асфальт, вырубленный одним движением, которое я не только не смог отразить — не смог даже заметить.

И темнота поглотила меня.

ЧАСТЬ II. ЛОГОВО МИНОТАВРА. Глава 7: Правда в силе

Пробуждение походило на возвращение с того света. Сначала возник звук — глухой, монотонный гул. Я сообразил — так гудит кровь в моих ушах. Потом боль — тупая, ноющая, отдающая куда-то в затылок и в шею. Я с трудом разлепил веки.

Надо мной висел потрескавшийся потолок холла. За окном занимался грязный чикагский рассвет. Я лежал на полу, на старом персидском ковре. Как я сюда попал?

Память ко мне не вернулась — вывалилась в мозг отдельными осколками из разных картинок. Переулок. Тусклый блеск металла. Асфальт. Гаечный ключ Лео. Серый человек, вышедший из тени. Мой удар…

Я приподнялся и сел. Поморщился — боль салютным залпом выстрелила в оба виска. Вспомнил свой удар, ушедший в никуда. И потом — лёгкое прикосновение. Не удар, не толчок. Прикосновение.

Я встал, стараясь лишний раз не шевелить головой, подошёл к зеркалу над камином. На лице ни синяка, ни ссадины. Лишь у самой ключицы едва заметны две крошечные красные точки, вроде укуса. Судя по всему, меня треснули мощным электрошоком.

Я стоял перед зеркалом, и видел в нём пустое, безразличное лицо Серого. В моей душе кипело холодное бешенство унижения. Весь мой опыт, сила и уверенность в том, кто хозяин в грязном переулке — стёрты в порошок. Одним движением, которого я даже не заметил. Невыносимо чувствовать себя не грозным бойцом, потерпевшим поражение от достойного противника, а ребёнком, отшлёпанным за непослушание. И к усилению своего позора, я был абсолютно убеждён — у серого не было в руках никакого шокера — он ударил меня голой рукой.

Утренний свет пробивал дорогу сквозь пыльные жалюзи, и резал глаза. Я слегка привёл себя в порядок, направился в офис. Каждый шаг глухой болью отдавал в голову, но разлившаяся по венам вязкая боль поражения ранила куда сильнее.

Когда я толкнул дверь штаб-квартиры, Риа и Слай одновременно вскочили с мест. Они явно не спали всю ночь, гора остывших кофейных чашек на столе почти скрыла осунувшиеся лица.

— Бенни! — Риа бросилась ко мне, быстро и профессионально обследуя меня на предмет скрытых повреждений. — Где ты пропал? Мы думали, ты уехал домой, но «Бьюик» на месте…

— Я был там же, где и вы, — оборвал я её. — В нокауте.

Я прошёл к своему столу. Тяжело опустился в кресло. Рассказ вышел коротким и сухим. Только факты: переулок, гаечный ключ, шарик, лоскут, появление серого, драка, его нечеловеческая скорость, одно прикосновение, нокаут, потолок в гостиной. Когда я закончил перечисление, команда оцепенела. Подтверждались их худшие опасения. И мои — тоже. Жеребьёвка скинула нам соперника не из нашей лиги.

— Значит, они не сильнее, — Риа снова села, плечи опустились сдутой надувной игрушкой. — Они на другом уровне.

— У нас даже не драка вышла, — неохотно признался я, снова и снова прокручивая в голове унизительную долю секунды. — Ни блока, ни уклона. Он сместился быстрее Флойда. И выключил меня, будто я — старый телевизор, а у него в руках пульт.

Мне нелегко далось это признание, и сочувствующий взгляд Рии нисколько не помог восстановлению моей рухнувшей самооценки.

Я поднял руки к лицу, рассматривая навек сбитые костяшки. Впервые в жизни они показались мне бесполезными кусками мяса. Старость — не радость. Бенни выходит в тираж. Увы и ах, бедный Йорик.

— Старая истина про «силу в правде» больше не действует, — я горько усмехнулся. — Теперь всё наоборот, и правда — в силе. Только у них её больше. Намного.

Пока мы с трудом переваривали весьма неприятную реальность, мир, где мы признавали себя профессионалами, сузился до размеров маленькой комнаты. За её пределами отныне действовали неведомые нам законы. И не было никакой уверенности, понравится ли нам жить по этим правилам.

В дверь постучали.

Не громко и требовательно, а несмелым царапаньем. Мы вздрогнули — заговорщики, застигнутые врасплох. Я жестом приказал команде соблюдать тишину. Риа напряглась, её рука потянулась к сумочке. Слай напрягся.

Я на цыпочках подошёл к двери. Прижался к ней ухом. Распахнул рывком.

Едва освещённый тусклой лампочкой, на лестничной площадке стоял Лео, растерянно и подслеповато моргая, словно только очнулся от летаргии. Засаленный рабочий халат измят и изорван, в нерасчёсанных седых волосах застрял мусор — щепки, стружка.

— Лео! — вскричала Риа. — Откуда ты явился?! Мы всю ночь…

— Откуда? — заторможенно переспросил он. Медленно, с трудом подбирая слова, будто не очень понимал, о чём его спрашивают. — Из мастерской, откуда же ещё? Кофе собирался выпить, паяльник грел…

Он потёр виски, пытаясь ухватить ускользающую мысль.

— А потом… ничего. Я, наверное, вырубился от усталости.

В голосе проявился испуг непонимания.

— Я ничего не помню. Пришёл в себя час назад в такси на другом конце города. На заднем сиденье. Водитель сказал — двое типов в серых костюмах заплатили двойной тариф и наказали отвезти меня по домашнему адресу, когда я приду в себя. Мол, я немного перебрал.

Наши мрачные лица его напугали ещё больше, и до него медленно начало доходить — дело вовсе не в переутомлении.

— В чём дело, Бенни?

Я не знал ответа. Положил руку ему на плечо и крепко сжал. Кто бы они ни было — за этого старика они заплатят очень скоро очень дорого. И им лучше прямо сейчас начать распродавать свои коллекции марок. Я не буду готов к долгому ожиданию, когда приду получать по счёту.

Мы спустились в подвал. Офисе наверху больше не давал ощущения безопасности — осквернился нашей неспособностью отразить атаку. Здесь пахло канифолью и гудели трансформаторы, но мы чувствовали себя свободно. Тут точно нет прослушки, и сюда не проберётся неожиданный гость — попасть в подвал можно только по одной лестнице. Кроме того, мы здесь все вчетвером — врасплох нас не застать.

Лео, ещё не до конца осознавший происшедшее, взялся за самопроверку на предмет наличия скрытых передатчиков. Деятельность сопровождалась диковинной смесью английских и итальянских ругательств.

Мы расселись на старых ящиках из-под оборудования, и обсуждали, можем ли мы придумать следующий шаг без риска подвергнуть себя дополнительной опасности.

— Они продемонстрировали возможности, — наконец, заключил Слай. Он снял очки и принялся протирать стекла, его обычный жест, когда он встречал с чем-то, не укладывающимся в рамки логики. — Мы получили предупреждение. Последнее. Они показали — им не нужно нас убивать для остановки.

— Хелл оф порка мизерия… — поделился вдалеке наблюдением терзающий осцилограф Лео. — Блади порка дио.

— Они могут убрать любого из нас, когда захотят, — заключил я. — Не убить, а стереть. От мёртвого остаётся труп. А после них не остаётся даже воспоминаний.

— Шитти маннаджиа… — Лео неуёмно водил датчиком по всему телу. — Че коса факин мерде технолоджи…

Риа обхватила себя руками, словно вдруг замёрзла. — Так и как мы поступим? Бросим и забудем? Притворимся, будто ничего не произошло, и вернёмся к делам о неверных мужьях?

Она умела задавать вопросы, не позволяющие согласиться. Формулировала их без вызова, горькой констатацией, и мне тут же захотелось спорить. Но я прекрасно понимал — впервые за всю историю нашего агентства мы столкнулись с противником, против которого не могли найти оружия.

Я видел их единым организмом. Испуганный, но упрямый Лео. Растерянный, но уже приступивший к анализу происшедшего Слай. Жёсткое и злое выражение Рии. И вдруг всплыло — ведь так же мы собрались здесь впервые. Пять лет назад. Дело сенатора Мэдисона. Он казался ещё более неуязвимым, чем наши нынешние враги. Вся полиция города в кармане, его люди могли сломать любого. Они почти сломали нас.

Я тогда противостоял ему в одиночку. Загнанный в угол, подставленный под удар бывший коп. Риа — блестящий корпоративный юрист, её вышвырнули из фирмы, когда она отказалась прикрывать грязные сделки сенатской комиссии. Слай — незаметный архивариус из мэрии, попавший под увольнение, когда наткнулся на финансовые махинации начальства. А Лео не повезло оказаться владельцем мастерской, расположенной в нужном Мэдисону доме — тот пытался отжать особняк у его тогдашних владельцев.

Мы считались никем. Четырьмя одиночками, и могущественный человек решил стереть нас с лица земли. Мы собрались здесь, в этом самом подвале, и решили дать бой. Слай нашел документы. Риа нашла в них юридические лазейки. Я обеспечил силовое прикрытие. А Лео впоследствии выкупил подвал, продав родовой виноградник, и превратил его в наш штаб и крепость. Мы победили. Не из-за расклада сил. Просто отказалась сдаваться, когда всё окончательно сложилось против нас.

Я начал сеанс воспоминаний с Рии. — Когда тебе угрожали, ты бросила дело?

Она подняла голову. Подобралась, выражение ожесточилось. — Нет.

Я повернулся к Слаю. — Когда его люди сожгли твою машину с архивом, ты остановился?

Слай на секунду остановил протирку очков. — У меня были копии.

Естественно. У него наверняка даже копия собственной ДНК где-то хранится.

Лео я оставил напоследок. — Когда тебе предложили тройную цену за здание, а потом прислали парней с битами, ты продал?

Лео выключил датчик и повернул голову. Плещущийся в глазах страх сменило старое доброе упрямство.

— Я ещё здесь, не так ли?

Я посмотрел на Лео. На дрожащие руки, седые волосы с застрявшим мусором. Меня вырубали и раньше — это часть моей работы. Но они напали на старика, который считал меня сыном, и вышвырнули его на другом конце города ненужной вещью. Такое унижение им не сойдёт с рук.

— Именно, — поддакнул я. — А точнее, мы все ещё здесь. И мы не бросаем дела на полпути. Особенно, когда нас так невежливо просят. Мы ведь уже знаем, на кого они работают. Те двое, что приходили в офис… они же охраняли вход на лекцию. Группа Архимеда. Это их люди.

Злость поднялась из груди — тяжёлая, горячая волна. Я не стал рассуждать, но для себя решил — когда придёт время, счёт будет предъявлен. И замешанный в действиях против моих людей, узнает ярость Бенджамина Рокуэлла. И я готов поставить любой заклад на то, что он сильно об этом пожалеет.

Мне удалось их приободрить, но мы не нашли ответа на главный вопрос: «Как быть дальше?» Мы могли сколько угодно долго вспоминать прошлые победы, но не могли отменить факта: наш нынешний враг играет в совершенно другую игру. Упрямство и ярость — хорошее топливо, только помимо энергии нам требовалась новая стратегия.

Первой слово взяла Риа.

Она прошла по заваленному проводами полу и остановилась в центре мастерской. Она уже не была растерянной или напуганной. Рыдающая в голос над сентиментальными фильмами, она единственная из нас не поддавалась эмоциям, а превращала их в план действий.

— Они продемонстрировали нам силу, — начала перечислять она, загибая пальцы. — Физическую и технологическую. Избили Бенни, не коснувшись его. Стёрли память Лео, не оставив следов. И думают — доказали нам всемогущество.

Пальцы сложились в кулак. Она усмехнулась. — Но они совершили одну ошибку. Они открыли нам слабое место, и я… мы им воспользуемся.

Мы уставились на неё.

— Эвелин Рид, — продолжила Риа. — Она — человек. Не робот в сером костюме. Она тщеславна, гениальна, и отчаянно одинока. Серые куклы могут выключить Бенни, могут промыть мозги Лео. Но они не могут дать ей нужное на самом деле — признание её интеллекта. Восхищение. Достойного оппонента.

Риа ненадолго задумалась.

— Твоя сила больше не работает, Бенни. Моя — тем более. И нам не могут помочь архивы. Пришло время использовать другую силу — хитрости. Психологию.

Она глубоко вздохнула, выпрямилась. Её голос окреп.

— Мы продолжим дело. Но больше мы не будем играть по их правилам. Мы сыграем по моим. Я стану той, в ком так отчаянно нуждается Эвелин. Единственным достойным для неё собеседником — зеркалом. Она не сможет устоять и обязательно заговорит со мной. А когда заговорит — сама приведёт нас туда, где они прячутся. И там, — она нехорошо усмехнулась, — ты сможешь себя показать. А я полюбуюсь.

План Рии — дерзкий. Отчаянный. Ходьба по канату над пропастью. Наглый — может и сработать. Кроме того, другого пока нет. Лео кивнул. И я тоже кивнул, хотя внутренне сжался — мне очень не хотелось подвергать её лишнему риску.

— Хорошо, — согласился я. — Ты будешь нашим тараном. Но ты не пойдёшь туда одна.

— Конечно, не пойдёт одна, — подал голос Слай. Он снова надел очки, излучая сосредоточенность. — Пока Риа будет очаровывать дракона в его логове, я буду копать снаружи. Они считают — их удалось запугать нас и заставить бросить дело. Поэтому если они и продолжат слежку, то будут следить за тобой, Бенни. Но не за мной. Я — просто архивариус.

Он хлопнул ладонью по столу и повернулся к Рии.

— Я обеспечу тебе прикрытие. Сделаю тебе легенду. Цифровой след — любую проверку выдержит. А сам продолжу копать. Только не под настоящее, а под прошлое. Прослежу подставные фирмы. Наверняка. Свяжусь с братьями, у них всегда есть зацепки… — он нахмурился. — Хотя они в последнее время не выходят на связь.

Неприятная мысль. Керби тоже могли попасть под раздачу призов. Ещё один штрих к общей картине. И ещё один счёт к оплате. Возможно, коллекции марок им не хватит для расплаты.

— Я буду рядом, — заверил я Риу, стараясь, придав голосу уверенность, которой совершенно не ощущал. — На связи. В машине. Где угодно. Если дело пойдёт не так…

— Всё пойдёт хорошо, — мягко, но твёрдо прервала она меня.

Я вздохнул. — Риа, будь осторожна. Ты мне… ты нам нужна.

Слова прозвучали неловко, но искренне. Она чуть заметно улыбнулась — не профессиональной улыбкой, а чем-то тёплым и настоящим. — Я буду вдвойне осторожна, Бенни.

— Итак, — подытожил я, возвращаясь к делу. — Значит, решено. Риа готовит наживку. Слай копает. Я и Лео — группа поддержки и быстрого реагирования. Но сначала… сначала нам нужно убрать со сцены лишнего зрителя.

Мы поднялись в офис. Воздух здесь по-прежнему казался чужим. Я глубоко вздохнул, собираясь с духом, и громко, чётко, произнёс прямо в старый кожаный диван:

— Значит, решено! Мы бросаем дело. Противостоящие нам люди слишком опасны. Дэвис отозвал контракт, мы оставляем аванс и забываем об этой истории. Отныне агентство «Рокуэлл и партнёры» занимается исключительно делами о супружеской неверности. Уяснено?

— Яснее не бывает, — с таким же преувеличенным энтузиазмом подхватила Риа, уставясь в ту же точку на диване. — Я давно хотела взять отпуск. Поеду на Багамы. Устала ужасно.

— А я, пожалуй, разберу архивы по филателистам, — монотонно пробубнил Слай, обращаясь к дивану, словно к старому другу. — Давно собирался.

Мы вели себя труппой плохих актеров, разыгрывающих спектакль в пустом зале. Унизительно и глупо.

— Отлично, — подытожил я. — А теперь, когда наш единственный зритель всё услышал, давайте вытащим его на свет божий и познакомимся.

Я подошел к дивану. Лео протянул мне набор специальных щипцов и увеличительное стекло с подсветкой. Готовясь увидеть миниатюрный передатчик, очередной шарик, или ещё какой артефакт из мира научной фантастики, я осторожно нащупал то место, куда Серый вдавил «жучок», и аккуратно подцепил его щипцами.

Вытащил на свет.

Головы склонились над моей ладонью.

Там лежала самая обычная канцелярская булавка. Старая, немного погнутая, с выцветшей пластиковой головкой синего цвета.

Мы, сгрудившись, изучали предмет. Ни передатчика, ни микросхемы, ни источника питания. Обычная булавка. Мы сами пришпиливали такими фотографии к нашей доске.

Они не просто обыграли нас. Они ещё и посмеялись над нами. Заставили нас устраивать цирк перед куском дешёвого металла, возможно, застрявшем в складках одежды Серого.

Я медленно сжал кулак, чувствуя, входящее мне в ладонь острие булавки. И снова я почувствовал не ярость, а ледяное чувство унижения.

Глава 8: Карты под стол

Следующие несколько дней наш офис жил в лихорадочном напряжении. Спектакль окончился. Мы вытащили дурацкую булавку из дивана. Демонстративно воткнули её в центр нашей доски с расследованием. В качестве памятника нашему унижению и напоминания: нельзя недооценивать противника, тем более если он над тобой смеётся.

Мы опять говорили открыто. Сменили паранойю на злую сосредоточенность — и нашим врагам не поздоровится.

— Итак, доктор Рианна Васкес, — примерила образ Риа, расхаживая по офису с чашкой кофе. Она вживалась в роль. — Звучит солидно. Слай, ты наделил её цифровым прошлым? Она достаточно крутая?

— Легенда подготовлена и уже внедрена, — отозвался Слай. — Доктор Васкес, приглашённый эксперт по социологии из университета Женевы. Специализация — этика прорывных технологий. Есть цифровой след за последние пять лет: публикации в европейских научных журналах, упоминания об участии в конференциях в Берлине и Токио. Даже страницу в закрытой базе университета сделал, а её было взломать сложнее, чем Пентагон. Для всего мира она существует. И она безупречна.

— Отлично, — кивнула Риа. — Но мне нужен материал для разговора. Я должна говорить с Эвелин на равных. Мне нужны не только её научные работы. Ещё её привычки, слабости, страсти.

— Чем я и занимаюсь, — я поднял телефонную трубку. — Пора снова задействовать братьев Керби. Нам нужна информация из канавы, а не из библиотек.

Я набрал номер Пита. Длинные, безнадежные гудки. Я нахмурился и набрал второй номер, Дейла. Тот же результат. Я повесил трубку.

— Проблема, — констатировал я для Рии и Слая. — Их телефоны отключены.

Слай тут же застучал по клавиатуре. — Их мессенджеры неактивны уже три дня. Последний раз Пит появлялся в сети в тот вечер, когда ушёл от нас.

Мы не произнесли мысль вслух, но подумали об одном и том же. Они не исчезли сами. Их исчезли.

Исчезновение братьев Керби легло на нас тяжёлым грузом. Двумя тяжёлыми грузами: оставлением без лучших проверенных информаторов, плюс с осознанием — наши враги методично перерезают ниточки, ведущие к нам. Ставки снова выросли.

Мы собрались в мастерской Лео — нашей новой переговорной. Риа уже начала меняться — нацепила строгие очки в тонкой оправе, и просматривала распечатки научных статей Эвелин Рид, найденные Слаем.

Я подошёл к ней. — Послушай меня, Риа, — произнёс я настойчиво. — План рискованный, и после истории с Керби — ещё опаснее. Давай установим правила.

Она подняла голову. — Я слушаю, Бенни.

— Ты — не полевой агент. Ты — наш мозг. Твоя задача — установить контакт. Зацепить, заинтересовать и тут же уйти. Без самодеятельности. На приглашение в тёмные переулки — нет, на «чашку кофе прямо сейчас в моем логове» — тем более. Если чувствуешь малейшую опасность, странность или давление — разворачиваешься и уходишь. Сразу. Без слов. Без выяснений.

Я наклонился к ней вплотную.

— Твоя задача — сбор информации. Геройство оставь нам. Поняла?

Она подумала секунду, потом кивнула.

— Поняла, папочка. Я собираю информацию. И не допускаю неоправданного риска.

Я не отступал.

— Я не шучу, Риа.

— Я тоже, — ответила она. И в её голосе иронии не прозвучало совсем. Она понимала — это не просто инструктаж. И догадывалась, почему я так настаиваю, лучше меня самого. Я даже самому себе не признавался — волнуюсь за неё куда больше, чем за всех остальных.

Вечер следующего дня мы посвятили последним штрихам. Мастерская Лео превратилась в гримерку и гардеробную. Новую Риу отражало большое зеркало, спасённое когда-то Лео со свалки у старого театра. Она преобразилась. Никто бы больше не узнал в ней яркую и острую на язык помощницу частного детектива.

Она облачилась в строгий, безупречно скроенный брючный костюм антрацитового цвета. Белая шелковая блузка. Собрана в тугой, элегантный узел на затылке обычно рассыпанные по плечам волосы. Очки в тонкой титановой оправе дополняли образ серьёзного учёного. Передо мной появился совершенно другой человек — более церемонный и сдержанный, вылитый европеец.

— Ну? — спросила она, поворачиваясь к нам.

— Будто ты всю жизнь читала лекции по Канту, а не вскрывала замки, — одобрил я.

Лео подошел к ней и протянул несколько предметов, разложенных на бархатной тряпочке. —Забирай свои шпионские игрушки, — проворчал он. — Заодно реквизит для статуса.

На бархате лежала шикарная перьевая ручка «Montblanc», портмоне из дорогой, вкусно пахнущей кожи, и телефон. Толстый, увесистый, с сапфировым стеклом.

— Vertu? — удивилась Риа. — Лео, откуда у тебя? Я думала, их только в Эмиратах продают.

— Именно, — кивнул Лео. — Для человека твоего уровня обычный смартфон вульгарен. А этот аппарат, во-первых, кричит о консервативной респектабельности, а во-вторых, у него имеется даже кнопка вызова личного ассистента. Никто не удивится, если ты вызовешь вертолёт для эвакуации. Да и никто не ожидает встретить такую штуку в руках у юной красотки. Надежно и просто, щиту так и положено.

Риа взяла телефон, взвесила в руке. Снова повернулась к зеркалу и явно осталась довольна отражением. Затем, уже не нам, а самой себе, с легко уловимым швейцарским акцентом, произнесла:

— Ваша работа, доктор Рид, открывает ящик Пандоры. Но вы, мне кажется, позабыли оставить внутри надежду.

— Не переигрывай, — заметил я, наблюдая за ней. — Ты не актриса, а настоящий учёный. Говори с ней на равных. Достаточно другой, неожиданной для неё, точки зрения.

Она встретилась со мной взглядом в отражении.

— Я не играю, Бенни. Я вспоминаю жизнь до нашей встречи.

И во фразе прозвучало правда и горечь. Настоящие. О своём прошлом она не рассказывала, но в нём явно пряталось то, об утрате чего она не переставала жалеть никогда.

Пока Риа вживалась в новый образ, мы со Слаем сидели за верстаком Лео, пытаясь нащупать ниточку, ведущую нас к Эвелин Рид. Легенда готова, но нам не хватало главного — цели. Где можно случайно столкнуться с женщиной, практически живущей в мире своей корпорации? Обладая ресурсами, они нередко устраивают стерильный пузырь в сфере обслуживания для своих сотрудников — собственный транспорт и жилища, арендуют целиком рестораны для мероприятий. И сами выбирают поставщиков любых услуг: от почты до прачечной.

— Нам нужна зацепка, — бросил я Слаю. — Информация с земли, с улицы. Привычки, любимые места. То, чего не пишут в биографиях на сайте. Может, она вегетарианка? Шеф-повар «Чикаго динер» до сих пор у меня в долгу за своё найденное авто.

— Для этого нужны новые глаза и уши на улице, — ответил Слай, не поднимая головы. Он просматривал схемы патентов «Архимеда». — А то наши, похоже, ослепли и оглохли.

— Пора снова звонить Керби, — я решительно взял телефон. — Может, они уезжали из города.

— Я пытался, — покачал головой Слай. — Уже три дня. Сразу после ухода от нас. Их рабочий телефон отключен. Личные мобильные — тоже. На сообщения в защищенном мессенджере не отвечают.

Он повернулся ко мне. Монитор тускло осветил ему одну скулу. — Бенни, они не уехали. Они исчезли с радаров. Полностью. Будто их никогда и не существовало.

Я положил телефон на стол. Неприятное чувство снова зашевелилось внутри. Сначала Лео. Теперь братья Керби. Наши враги не защищались. Они спокойно, словно при игре в шашки, одного за другим убирали с доски каждого, кто связан с нашим делом. Они обрубали наши контакты, изолировали, загоняли в угол. И действовали быстро. И безжалостно.

Я не из тех, кто верит в совпадения. Особенно, когда они начинают выстраиваться в очередь.

— Я съезжу к ним, — объявил я, поднимаясь. — Нужно убедиться самому.

Я припарковал «Бьюик» на стоянке прямо под большими воротами с иероглифами, на пересечении Уэнтворт и Сермак. До конторы Керби — пять минут ходу. На свободную парковку на забитой ресторанами улице нечего было и надеяться.

Братья снимали комнатушку в старом здании в Чайна-тауне, над китайской прачечной, откуда постоянно тянуло запахом пара от влажной ткани. В отличие от всей остальной улицы, где пахло исключительно имбирём и жареной курицей. Я поднялся по скрипучей лестнице.

Потрескавшаяся дверь с полустёртой надписью «Керби. Информационные услуги» оказалась заперта, как я и думал. Я постучал. Нет ответа. Вытащил набор отмычек. Открыл старый замок меньше чем за десять секунд.

Внутри пахло застоявшимся табачным дымом и остывшим кофе. В офисе — беспорядок, но не тот, остающийся от следов борьбы или от обыска. Знакомый беспорядок: брошенный пакет, забытая кепка — все признаки панического бегства. Бумаги разбросаны, ящики столов выдвинуты. На столе Пита стояла кружка с плесенью на дне. В пепельнице — гора окурков, затушенных с силой, превратившей их в кашу.

Я подошёл к рабочему месту Дейла. Два старых компьютера ручной сборки стояли на своих местах, но системные блоки вскрыты. Жесткие диски варварски вырваны из гнёзд.

Так не уезжают. Так заметают следы. Керби бежали, спасая свои шкуры.

Я вышел из офиса, аккуратно прикрыв за собой дверь. В горле стоял неприятный комок. Узнанное братьями Керби после визита к нам напугало их до смерти. Какой дьявол может так напугать двух самых циничных ищеек Чикаго, чтобы они решили бросить всё и раствориться в ночи?

Мы — одни. Слепые в городе, внезапно ставшим враждебным.

Вернувшись в мастерскую, я рассказал о пропаже братьев. Новость никого не удивила, но добавила ещё один штрих к безрадостной картине — мы окончательно отрезаны от наших обычных источников.

— Значит, старые методы, — подытожил я, больше для себя, чем для окружающих. — Если гора не идёт к Магомету, Магомет идёт в бар.

Вечером я сидел за стойкой в «Кардозо» — одном из самых дешёвых баров делового квартала, где офисный планктон глушит дешёвый же виски, а стены для антуража заставлены юридическими томами. Сюда стайками пираний стекались охотники за чужими корпоративными секретами, а также любители пропустить халявный стаканчик виски из числа тех, кто много знает о многих и многом. Через полчаса ко мне рядом со мной нарисовался Майк Салливан — лучший журналист из «Трибьюн», до мозга костей циничный и вечно небритый. Знающий все сплетни города лучше, чем мэр — собственную биографию.

— Рокуэлл, — просипел он мне в ухо, жадно пожирая глазами мой двойной скотч. — Вот это встреча. Я думал, ты пьешь только вино, и то в местах поприличнее.

— Сменил имидж, Майк, — ответил я и пододвинул ему стакан. — Угощаю. Мне нужна информация.

— Удивил, — хмыкнул он, залпом выпивая половину. — Кто интересует?

— «Группа Архимеда», — вбросил я. — Точнее, одна дамочка оттуда. Эвелин Рид. Говорят, она гений. И настоящий затворник. Сидит в башне из слоновой кости и ни с кем не общается.

Салливан громко рассмеялся и закашлялся.

— Кто тебе такую чушь насвистел? Рид — затворник? Да она постоянно шатается по конференциям и светским салонам. А ещё…

Он наклонился ко мне и понизил голос.

— Есть у неё слабость и не одна. Например, старые книги. Раз в неделю, обычно по вторникам, она появляется в «Диале» на Мичиган-авеню. Букинистический магазин. Дорогой. Говорят, оставляет там за раз больше, чем я зарабатываю за год. Если хочешь понаблюдать гения в естественной среде обитания — там и смотри.

Он допил виски, хлопнул меня по плечу. Ушёл, не попрощавшись.

Я продолжил сидеть за стойкой, изучая пустой стакан. Я получил желаемое. Быстро.

Слишком быстро.

На мгновение в голове мелькнула мысль — удача слишком уж явно повернулась ко мне лицом. Но я отогнал подозрения. Иногда даже в нашем грязном деле везёт. Нужно пользоваться подарками судьбы. Удача — такой же товар, как и невезение. Дают — надо брать.

Следующий вторник выдался серым и промозглым. Мелкий дождь висел в воздухе, акварелью размывая вид на город. Идеальная погода для пряток у всех на виду.

Мы заняли позиции за час до предполагаемого появления Эвелин Рид. Риа, уже полностью перевоплотившаяся в доктора Васкес, сидела в глубоком кожаном кресле в отделе научной литературы «Диал Букшоп». Перед ней на столике лежала редкая монография по кибернетике — Слай специально заказал из Европы. Риа не держала реквизит вхолостую — она читала. Готовилась.

Я сидел в маленьком кафе напротив. Через огромное окно панорамой открывался вход в книжный магазин. В ухе у каждого из нас торчал миниатюрный приёмник. Передавать голос он не мог, но зато умел посылать короткий тревожный сигнал — три щелчка, если ситуация станет опасной. Например, при появлении толпы серых или начале атомной войны. Не самый превосходный метод, но всё же лучше, чем ничего. Слай засел за углом в машине с приборами для сканирования частот — передвижная телестудия.

Я заказал эспрессо — излюбленный способ ожидания. За окном проплывали грибы зонтов — прохожие направлялись по своим делам. Обычная городская суета. Я безуспешно искал в ней аномалию — серые костюмы, безразличные лица. Не появлялись. Вокруг магазина была повседневная жизнь. Она нервировала ещё больше.

Ровно в три часа дня к тротуару бесшумно подкатил чёрный седан с тонированными стеклами и логотипом «Группы Архимеда» — стилизованным циркулем. Водитель вышел, обошёл автомобиль и открыл пассажирскую дверь.

Из машины вышла Эвелин Рид.

Одна.

Без охраны. Одета неброско, но дорого — кашемировое пальто, брюки. Подняла голову к серому небу, словно глотнув свободы, а затем толкнула вращающуюся дверь книжного магазина, а затем уверенно вошла в вестибюль. Направилась к старинному лифту с невозмутимым лифтером в фуражке.

Я сжал в руке чашку с кофе.

Охота началась.

Внутри магазина пахло старой бумагой, кожей фолиантов и пылью древности. Высокие стеллажи тёмного дерева стояли лабиринтом. Риа сидела в кресле, полностью погружённая в книгу. Она не поднимала головы. Терпеливо ждала.

Эвелин Рид прошла мимо бестселлеров, даже не посмотрела на яркие обложки. Она шла прямо к опредёленной цели, и наш расчёт оказался правильным — именно туда, где сидела Риа — в отдел научной литературы. Взяв с полки пару старых фолиантов, она подошла к занятым читателями столикам.

— Разрешите? — вежливо попросила освободить ей место.

Она не сразу заметила Риу. Но когда та, отвлечённая суетой, подняла голову, Эвелин её сразу узнала. Она вспомнила. Женщина из дамской комнаты. Женщина, задавшая тот странный, проницательный вопрос.

Эвелин подошла ближе, слегка улыбнулась.

— Мы снова встретились, — в голосе прозвучала искренняя теплота. — Нашли ответы на свои вопросы о динозаврах с сотовыми телефонами?

Риа закрыла книгу, и поднялась, ответив на улыбку.

— Не в этот раз. По тому поводу вопросов только больше. Здравствуйте, доктор Рид. Прошу прощения, мы тогда так и не познакомились. Доктор Рианна Васкес.

Она протянула руку. Эвелин, не колеблясь, её пожала. — Эвелин Рид. Но вы, кажется, уже меня знаете.

— Ваши работы — обязательное чтение, доктор Рид, — ответила Риа. — После нашей встречи я перечитала вашу статью. Ваша гипотеза о сопротивлении прогрессу как физическом, а не психологическом феномене — просто гениальное допущение.

Она сделала паузу, подбирала слова.

— Хотя методология её доказательства, если бы кто-то взялся за её анализ… она кажется мне слишком прямолинейной для такой тонкой материи. Нельзя взвесить душу на мясных весах.

Наживка заброшена. Не вызов, а продолжение их короткого разговора — интригующего. Риа не стала тратить время на более подробное знакомство. Она провела неделю, размышляя над их общей темой, и пришла полностью подготовленной.

Точный расчёт Рии оправдался полностью. Эвелин отреагировала именно так, как она и ожидала. На лице отразилась ожидаемая реакция: блеск неподдельного интереса и уважение гения, в кои веки встретившего человека, говорящего на нужном языке.

После слов Рии о мясных весах Эвелин резко втянула воздух, с присвистом. Сравнение её покоробило. Она оглядела наглую особу с ног до головы, будто впервые её заметила. Лёгкая полуулыбка исчезла, сменилась на сосредоточенность. Так смотрят, когда хотят вбросить грязное ругательство и уйти от продолжения разговора.

— Большинство моих коллег считают — усложняю, — наконец, вырвалось у неё. — Предпочитают простые модели. Измеряемые, предсказуемые. А вы говорите наоборот — слишком упрощаю. Необычный ракурс, доктор Васкес.

Она обиделась. Её очень задело обвинение в примитивности.

— Я анализирую проблему с точки зрения человека, а не алгоритма, — сдержанно отозвалась Риа, не обращая внимания на бешенство собеседника. — Технология, даже самая совершенная, — всего лишь инструмент. Опасность не в инструменте, а в руках. И в голове, которая отдаёт рукам команды. Но эти опасности меряют не датчиками.

Завязался короткий поединок — напряжённый, интеллектуальный. Они застыли между стеллажами, и заспорили, не замечая никого вокруг. О философии науки, о парадоксах восприятия, об этике эксперимента. Риа не пыталась ничего выведать. Она спорила, сомневалась, предлагала альтернативные теории, показала свои способности: интеллект и знания, которые обычно прятала за маской глуповатой помощницы детектива.

Эвелин привыкла встречать вокруг боязнь или раболепство, и заинтриговалась. Она нашла то, чего ей так не хватало — равного себе оппонента.

Наконец, Риа сверилась с часами. — Прошу прощения, доктор Рид, я вас, наверное, ужасно задерживаю. И у меня вскоре назначена встреча, я планировала ещё подготовиться к ней. Но наша беседа меня захватила, она оказалась очень… даже слишком стимулирующей.

Она сделала своё дело. Дала Эвелин понять, каково это — спорить с равным, и теперь уходила — оставляя её с недоговорённостью.

— Постойте, — окликнула Эвелин, когда Риа уже хотела вернуться обратно к книге. В голосе прозвучали нетерпеливые нотки. — Я хочу… — она осеклась и исправилась, — я бы хотела продолжить наш разговор. Есть несколько моментов в вашей аргументации, заслуживающие более детального обсуждения. Возможно, в более подходящей обстановке.

Из сумочки выскользнула тонкая полупрозрачная карта. На ней не содержалось ничего, кроме имени и символа «Группы Архимеда».

— Моя личная карта, — Эвелин положила прямоугольник на стол. — Здесь нет номера телефона, не обращайте внимания. Приложите её к любому терминалу в нашем здании и меня сразу уведомят. Ваш номер я записала, мой ассистент свяжется с вами и договорится о времени.

Прохладный, гладкий пластик. Не пропуск. Приглашение.

— Благодарю вас, доктор Рид, — наклонила голову Риа. — Буду рада следующей встрече.

Эвелин кивнула на прощание, развернулась, и пошла к кассе. Затем — к выходу.

Риа стояла неподвижно, пока фигура Эвелин Рид не скрылась за массивной дубовой дверью. Потом ещё несколько секунд прислушивалась — тишина вновь заполнила отдел научной литературы. Запах сгустился — будто реальность дала сбой, а потом всё встало на место.

План сработал. Наживка проглочена. Дракон приглашал принцессу в логово.

Из окна кафе напротив я видел чёрный седан. Он бесшумно отъехал от тротуара в серой мороси дождя. Я не двигался, пока задние огни окончательно не исчезли вдали. И лишь тогда я позволил себе выдохнуть. Узел в животе, несколько часов кряду сжимавший мои внутренности, медленно развязывался.

Риа не ушла сразу. Зачем нарушать образ такой грубой ошибкой? Доктор Васкес не шпион, бегущий с места контакта. Учёный нашёл интересного собеседника, а теперь возвращается к разбежавшимся мыслям. Риа медленно вернулась к креслу, постояла, словно обдумывая услышанное, а затем взяла со столика монографию по кибернетике.

В кармане строгого пальто лежал прямоугольник — приглашение в логово Минотавра. Она чувствовала его даже через одежду.

Риа размеренной походкой прошла через стеллажи к кассе у выхода. Молодой продавец за стойкой оторвался от смартфона, посмотрел на неё с вежливой скукой .

— Только одну? — спросил он, принимая роскошный фолиант.

— Да, благодарю, — ответила Риа низким и мелодичным голосом с едва уловимыми европейскими нотками.

Она расплатилась наличными, отсчитала нужную сумму из дорогого кожаного портмоне. Получила книгу в бумажном пакете, вежливо кивнула и направилась к выходу. Спектакль окончился. Всё — от книги до неторопливости — было сыграно безупречно.

Всё прошло гладко. Слишком гладко. Но мы не обратили на это внимания. А зря.

Риа вышла из дверей здания. Она не искала меня. Подняла воротник пальто, защищаясь от мелкого дождя, и неторопливо пошла по улице в сторону того переулка, где её ждал Слай.

Я одним глотком покончил с остывшим эспрессо, бросил на стол несколько купюр, и вышел за ней следом.

Первая часть плана выполнена. Карты сданы. И теперь одна из них лежала в кармане у Рии.

Глава 9 - Принцесса похищает дракона

Два дня ожидания весили больше двух тонн железа.

Подвалу Лео Петрочелли опять довелось стать нашим убежищем. Командный пункт в пыточной камере. Воздух — густой, пах канифолью и гудел трансформаторами, но их звук был лишь фоном. Главным в мастерской было беззвучие. И напряжённое ожидание. Натянутая струна рояля за секунду до удара молоточка.

Риа Вальдес сидела на высоком табурете, вернувшись к привычному образу — джинсам и шелковой блузке. Она держала в руках журнал, но ещё ни разу не перелистнула страницу, а пальцы машинально теребили острый уголок пластиковой карты, лежавшей рядом. Гладкой и абсолютно невыразительной.

Я занял место за главным верстаком. Всегда считал ожидание занятием, требующим самой предельной концентрации. Скрасить его мне помогала чистка старого «Смит-Вессона». Меня очень успокаивали ритмичные движения шомпола, пощёлкивание механизма, запах оружейного масла. У каждого свой способ справляться с напряжением.

Ожидание нервировало. Не желая больше терпеть тишину, я отложил промасленный шомпол.

— Нужно продумать варианты, — взял я слово в тоне полевого командира перед высадкой десанта. — Они ждут учёного. Значит, нужно стать учёным, но продолжать рассуждать детективно. То есть как опытный вор.

Слай саркастически хмыкнул.

— Начинается, — пробормотал он.

Я проигнорировал его. — Риа, слушай. Войдёшь в здание, постарайся попасть в серверную. Обычно она сразу за будкой охраны. Это только в кино их делают в подвале или на техническом этаже — на самом деле никто не станет постоянно бегать в подвал для починки принтера. Отвлечёшь охрану, скажешь — плохо себя чувствую, попросишь стакан воды. Пока они будут суетиться, ты…

— Гениально, Бенни, — прервал Слай. Он повернулся на скрипучем стуле, с выражением лица патологоанатома, изучающего безнадежный случай. — А может, попросить у них чертежи их секретного оружия? Наверняка дадут, если она мило улыбнётся. С пометкой «совершенно секретно»…

— Такое могло бы сработать, — парировал я. — Ты недооцениваешь силу женского обаяния на скучающих охранников.

— Я недооцениваю? — Слай снял очки. Устало потёр переносицу. — Бенни, в прошлый раз, когда ты предложил подкупить швейцара двадцаткой, ведь он, видите ли, скучает — нам пришлось уходить от людей сенатора через канализацию. А твой скучающий швейцар оказался двоюродным братом нашего объекта и бывшим морпехом.

— План был хорош, — я возразил из чистого упрямства — тот случай действительно оказался моим безусловным фиаско. — Просто швейцар оказался слишком идейным. И быстрым для своего возраста.

Риа с громким стуком поставила на стол чашку с кофе — он даже немного выплеснулся на её журнальчик.

— Мальчики, хватит. Я ценю вашу заботу, но давайте обойдёмся без самодеятельности.

В голосе, даже разбавленная насмешкой, звучала благодарность.

— Я не планирую взломать Пентагон. Мы планируем не ограбление века, а беседу двух интеллектуалов. Я должна зацепить её умом. Финт с потерянной серёжкой, воровство жёстких дисков и остальные части невыполнимой миссии придётся оставить для другого раза.

Снова взяла пластиковую карту. На секунду засомневалась. Наша пикировка немного разрядила обстановку — на это я и рассчитывал, но лишь на поверхности. Под коркой сарказма и бравады скрывалось неприятное понимание: мы играли вслепую. Собирались обчистить казино, даже не разведав имя его хозяина. Да ещё и в наивной уверенности, будто нам поможет в этом краплёный туз в рукаве на удачу.

Слай ушёл в свою стихию — в информацию. Зелёный свет монитора отражался в его очках — он дотошно изучал столбцы записей и цифр. Он откуда-то собрал целую коллекцию схем офшорных компаний с цепочками транзакций, и непрестанно рылся в их источниках в поисках трещин в финансовой стене, окружившей «Группу Архимеда». Судя по его унылому виду, совершенно безрезультатно.

Лео ненавидел тишину — невыносимое состояние для итальянца. Он громко ворчал, перекладывая инструменты и бормоча искаженные ругательства на двух языках.

— Копре ди блади ваче, превратили мастерскую в клуб дилетантов, — проскрипел он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Сидят марсиа, словно на поминках. Хоть бы анекдот кто рассказал.

Наконец, он отложил паяльник — дым лениво пополз к потолку, и подошёл к Рие. В промасленных пальцах мелькнул маленький блестящий предмет.

— Держи, принцесса.

Риа оторвалась от мыслей. На ладони Лео лежала изящная брошка — серебряная стрекоза. — Восхитительный раритет, Лео. Похоже на украшение моей бабушки. — Я старался, — хмыкнул он. — Хотя безделушки твоей бабушки вряд ли ловят шёпот через стену. Согласен, похоже на дешёвую бижутерию, но зато влез чувствительный микрофон. И если нажать вот здесь, на крылышко, бьет током. Он показал крошечную кнопку. — Несильно. Но собеседник на секунду потеряет нить того, о чём врал.

Риа недоверчиво взяла брошь.

— Лео, я вообще-то иду на деловую встречу с бизнесменами, не на беседу с шантажистом.

Лео зыркнул на неё из-под кустистых бровей.

— Они правда отличаются?

В повисшей после его шутки тишине ожидание достигло своего пика. И тут же закончилось.

Старомодная трель пронзительным криком банши расколола мастерскую — чужеродный звук среди щелчков реле и гудения ламп. Звонил Vertu.

Мы замерли стайкой леммингов, услышавших хруст ветки в ночном лесу. Я медленно положил барабан револьвера на ветошь. Слай оторвался от ноутбука. Даже Лео прекратил ворчать.

Прошла секунда, другая.

Аппарат, лежащий на верстаке, зазвонил снова.

— Действуй, — подсказал я.

Она кивнула. Сделала почти неслышный, но глубокий, успокаивающий дыхание, вдох. Выражение лица мгновенно изменилось. Полностью исчезли нервозность и усталость от ожидания. Маска — чуть отстраненный профессионал. Вся в роли. Всё-таки в ней жила великолепная актриса. Если бы она уже не была моей помощницей — я бы пошёл посмотреть на фильм, где она играет детектива. Поучиться, как себя вести.

Подняла телефон. Приняла вызов, включила громкую связь. Из динамика послышался мужской голос — стерильный, точно воздух в операционной. Великолепное произношение, безупречная артикуляция, выверенная интонация.

— Доктор Васкес?

— Слушаю, — ответила Риа. Понизила голос, даже не забыла про свою гортанность швейцарских обертонов. Я бы точно забыл. — С кем я говорю?

— Говорит ассистент доктора Эвелин Рид. Томас Верфью. Доктор Рид была бы очень рада продолжить увлекательную беседу. Она предлагает вам встретиться завтра, в тринадцать ноль-ноль, в главном здании «Группы Архимеда», в Архимед-плаза. Вам будет удобно?

— Да, вполне, — ответила Риа с восхитительным равнодушием, будто через день получала приглашения в цитадели технологических гигантов. — Я с удовольствием вас посещу. Правда, мне было бы удобно немного позже. В полдень мне нужно ответить… ну, неважно. Могу быть у вас к часу пополудни. Вас устроит?

Сердце у меня в груди отбивало глухой ритм. Дело шло по плану. Даже слишком гладко.

— Прекрасно, — произнес безликий голос. — Тогда мы ждем вас завтра в тринадцать тридц…

И в самый напряжённый момент разговора хлопнул оглушительный хлопок. Из осциллографа на верстаке Лео, извергнув сноп синих искр и клуб дыма, вылетел почерневший конденсатор. Звук походил на выстрел мелкокалиберной винтовки.

Лео с размаха врезал по многострадальному прибору кулаком.

— Паршивая советская электроника! — прорычал он. — Я же говорил, он долго не протянет!

В трубке повисло недолгое молчание.

— …у вас всё в порядке, доктор Васкес? — поинтересовался ассистент, в его голосе проскользнуло любопытство.

Риа даже бровью не повела.

— Да, простите за шум, — невозмутимо ответила она. — Научный эксперимент. Немного вырвался из-под контроля.

В трубке опять возникла заминка, будто ассистент сверялся с инструкцией по работе с экспериментами, вырывающимися из-под контроля.

— Понимаю, — наконец, голос вернул себе прежнюю стерильность. — Надеюсь, никто не пострадал. Тогда будем рады встрече завтра, доктор Васкес.

Риа хотела вежливо попрощаться и оборвать связь. Занесла палец над кнопкой отбоя.

— …и ещё один момент, — добавил ассистент. В мягком тоне возникли металлические нотки. — Доктор Рид просила подчеркнуть — она будет очень рада, если бы вы взяли с собою коллег. Она считает обсуждение такой сложной темы, как будущее человечества, заслуживающим самого широкого экспертного состава. Можем ли мы просить вас выполнить такую просьбу?

Это было чем угодно, только не просьбой.

Риа застыла. На шее едва заметно выделились жилы. В мастерской словно прекратил циркулировать воздух.

— Коллег? — переспросила она. Я расслышал лишь микроскопическую долю напряжения в безупречно ровном голосе.

— Именно, — подтвердил ассистент. А потом он начал перечислять, и каждое следующее произнесённое им имя появлялось острием дротика в центре мишени, которой служило наше поражённое молчание.

— Мы будем рады встрече с мистером Бенджамином Рокуэллом. Его богатый опыт в… скажем так, решении проблем на местах, окажется неоценимым для уточнений спорных моментов.

Я окаменел, обратившись в слух. Но моё имя, произнесённое безжизненным и равнодушным тоном, было только началом зачитывания приговора.

— Также мы хотели бы попросить присоединиться к дискуссии Сайласа Крофта. Его уникальная способность находить связи там, где для других предстаёт хаос, вызывает у нас искреннее восхищение.

Слай в углу поднял голову. В свете от монитора лицо застыло белой маской.

— И, конечно, — голос ассистента прямо-таки истекал ледяной вежливостью, — мы не можем не пригласить мистера Лео Петрочелли. Человека, предпочитающего тепло аналоговых ламп бездушной эффективности компьютеров. Его точка зрения особенно интересует доктора Рид.

Пауза обрушилась пустотой. Не пустотой ожидания. Оглушающим, вакуумным оцепенением намертво пойманной в капкан добычи.

Они знали нас. Каждого. Они знали всё.

Вся наша конспирация, легенда Рии, да и вообще наша уверенность в лидировании в игре — рухнула в одну секунду. Рассыпалось пылью. Нас не приглашали. Нас вызывали на блэкджек, и противник заранее показал четыре туза в руке.

Я надеялся на правильную реакцию Рии, хотя и не знал, был ли бы способен на неё сам. Весь мир сузился до её алых губ. Она могла бросить трубку, закричать, выругаться. Но она такого не сделала.

Она выдержала паузу — словно обдумывала щедрое предложение. Собрав в кулак всю волю и выдержку, и ответила, не дрогнув ни единым мускулом, ни одним обертоном голоса.

— Это… несколько неожиданно, но, пожалуй, вполне логично. Мы будем.

Она нажала кнопку отбоя.

Массивный Vertu со стуком опустился на верстак.

Телефон лежал на верстаке. Чёрная надгробная плита на могиле нашей самонадеянности. Никто не шевелился. Гудел трансформатор, потрескивал паяльник.

— Они знали. С самого начала, — наконец, прошептал Слай. Он изучал пустоту перед собой, и было очевидно — в его сознании рушатся стройные логические построения.

Я сжал кулак до побеления костяшек, и с глухим стуком опустил его на верстак.

— Прослушка… Черт!

Понимание до нас дошло одномоментно. Не внезапным озарением, но медленно и деморализующе. Очевидно — они слышали все разговоры. И гениальные планы с саркастическими подколками Слая, и мои дурацкие идеи про швейцаров с обмороками. Они слышали каждое наше чёртово слово. Мы валяли полного дурака, да ещё и с видом заправских умников.

— Но мы же проверили? — Риа потерянно развела руками. — Всё было чисто. Мы же вытащили эту булавку. Лео здесь всё облазил. Ничего не нашли.

— Значит, мы искали не там, — я вспомнил визит Серых. — Помните? Один говорил со мной, отвлекал внимание дурацкой булавкой. А второй стоял у двери, у самых стеллажей Слая. У него могло быть сколько угодно времени для установки второго жучка. В книгу, в папку, в саму дверь, да куда угодно.

Паранойя вернулась, но теперь в тысячу раз сильнее. Уже не тревогой. Удушающим чувством: мы стоим голые на площади — и со всех сторон на нас смотрят снайперы. Стены офиса — нашего тайного дома — оказались стеклянными. Мастерская Лео оставалась последним островком безопасности, но и его уже заливала наступающая вода половодья. Нам негде прятаться.

— Но даже если жучки, — прохрипел Лео, озираясь по сторонам, словно скрытые камеры прятались в старых инструментах, — от кого они узнали про встречу в книжном магазине? Мы же её даже здесь не обсуждали. Даже здесь.

Действительно — главный вопрос. Слай уже рылся в ноутбуке, пальцы с лихорадочной скоростью колотили клавиатуру. Искал источник, откуда можно было узнать о хобби Эвелин. И я прекрасно понимал ход его мыслей.

— Майк Салливан, — произнес я вслух. — Журналист. Он меня навёл на мысль о книжном магазине. — Я его проверял, ещё тогда, — отозвался Слай. Прошла минута в сосредоточенной тишине, нарушаемой лишь стуком клавиш. — Нет, — наконец заключил он и покачал головой. — Я же говорю, я проверял Салливана вдоль и поперёк, ещё до твоего разговора с ним. Его соцсети, статьи, которые он публиковал за последние месяцы. Он не связан с «Архимедом». Старый пропойца, торгующий сплетнями последние двадцать лет.

Слай откинулся на спинку стула.

— И потом, подумай, Бенни. Он знает городские слухи, а не личный график главы самой закрытой корпорации в стране. У него нет и не может быть доступа к такой информации. Её ему подбросили.

Мы медленно переварили услышанное. — Они не следили за нами, — медленно, выговаривая каждое слово, отчеканила Риа. — Они вели нас быком на бойню, показывая красный платок. Встреча в книжном — их постановка. Они хотели встретиться с нами. И дать нам поверить, якобы мы ведём игру.

Осознание обрушилось полным и окончательным. Каждый наш ход, каждое наше решение были не собственными, но являлись частью чужого сценария. Мы даже не пешки в их игре. Нас рандомными фигурами расставлял игрок на доске, любуясь комбинацией.

В голове царил полный хаос. Бессилие, унижение, злость. Когда враг знает не только твой следующий шаг, но и идущие потом — остаётся только ничего не делать.

Растерянные лица друзей, их страх и растерянность, были для меня слишком мучительны. И я принял единственное решение, всегда работавшее, когда выходы оказывались замурованы. — Стоп, — отрубил я, поднимаясь. Голос мой прозвучал неожиданно твёрдо. — Я голоден. Идем обедать в «У Гейба».

— Обедать? — Лео уставился на меня так, будто я предложил сыграть в русскую рулетку. — Бенни, за нами, может, уже выехали ребята в серых костюмах, а ты про еду. — Именно поэтому, — ответил я, направляясь к выходу из мастерской. — Если нас собираются упаковать, то я предпочитаю хотя бы быть сытым. И потом, им может быть известно всё, кроме одного — когда и где я решу съесть бифштекс. Пойдемте.

Риа и Слай безмолвно поднялись. Они не скрывали недовольства, но им был хорошо известен мой подход: когда логика заходит в тупик, нужно совершить простое человеческое действие. Для прочистки мозгов.

— Я с вами, — неожиданно поддержал Лео, снимая рабочий халат. Он бросил его на стул, и решительно пошёл за нами. — Уж последний ужин я точно не хочу пропускать. Даже перед расстрелом людей кормят.

Мы вышли на улицу. Мелкий дождь по-прежнему висел серой взвесью в воздухе. Мы шагали плечом к плечу — наша крохотная армия потерпела сокрушительное поражение ещё до начала боя.

Наш путь в закусочную лежал через переулок, где я припарковал «Бьюик». Переулок словно две капли воды походил на тот, где я несколько дней назад преподал короткий урок прикладной физики паре местных энтузиастов. И, словно по заказу, они снова были тут.

Прислонившись к кирпичной стене, делили на двоих одну бутылку с мутной жидкостью, нагло пялясь на немногочисленных прохожих. Завидев нашу мрачную процессию, сначала напряглись, готовясь отстаивать территорию. А потом сфокусировались на мне.

Узнавание пришло мгновенно.

Тип повыше поперхнулся, закашлялся — выронил бутылку. Бутылка со звоном разбилась об асфальт. Второй, поплотнее, побледнел до единого цвета с грязной стеной. На лице застыл первобытный ужас кролика, снова встретившего удава.

Не сговариваясь, сорвались с места, бросились бежать в противоположную от нашего движения сторону. Спотыкаясь о мусорные баки, чуть не сбивали друг друга с ног. Через пять секунд в переулке нас приветствовали только осколки разбитой бутылки.

Риа проводила их взглядом, и на её губах впервые за последние часы появилась слабая улыбка.

— Смотри, Бенни. Ты вселяешь в людей уважение к закону.

Лео хмыкнул, поправил воротник старой куртки.

— И недержание.

В «У Гейба» пахло жареным луком и крепким кофе, и самой большой проблемой стоял выбор между бифштексом и мясным рулетом. Мы заняли нашу обычную кабинку, с потрескавшимся виниловым диваном и с панорамой мокрой улицы за окном. Привычная обстановка действовала бальзамом.

Первые несколько минут мы ели, словно английские лорды. Чопорно и без единого звука, кроме жевания. Звенели вилки о тарелки. Гейб, хозяин заведения, знал нас достаточно хорошо, и не лез с разговорами, если мы приходили в таком настроении. Он молча поставил перед нами четыре большие тарелки с дымящимся мясом, расставил четыре кружки чёрного кофе, и удалился.

Еда и тепло делали своё дело. Узел, туго затянутый в желудке у каждого из нас, начал медленно развязываться. Страх, смешанный с унижением, отступал, уступая место чему-то другому. Старой, привычной злости.

— Знаете, — первой нарушила обет безмолвия Риа. Она аккуратно промокнула губы салфеткой и отложила вилку. Она едва притронулась к еде, но её глаза снова засияли ясностью и остротой. — Если бы они хотели нас убить, нам бы уже не светило солнце. Но они ничего подобного не сделали. Они пригласили нас на разговор. Открыто.

На столе рядом с её тарелкой лежал потрёпанный юридический журнал — она притащила его из подвала Лео. В последние дни она с ним не расставалась — статья о принятых после пожара законах захватила её с головой. Возможность для города экспроприировать собственность во время чрезвычайного положения восхищала её незамутнённой наглостью, и она безуспешно штудировала юридические лазейки, пытаясь найти отпор возможным захватчикам.

Слай механически жевал свою порцию. Он на секунду замер и кивнул, проглотив кусок.

— Она права. С точки зрения криминалистики — не похоже на ликвидацию свидетелей. Скорее, на переход от давления к разговору. Они чего-то от нас хотят. Вопрос — чего им может быть нужно? Если информации, то мы не собрали ничего столь криминального. Сотрудничества? Тоже непонятно, чем мы можем быть им полезны. Вполне возможно — они банально хотят познакомиться с теми, кто посмел сунуться в их делишки.

Настроение за столом изменилось. Нам уже давно надоело ощущать себя жертвами, ожидающих, пока их прирежут. Мы снова были детективами. Страх сменился профессиональным любопытством.

— Хорошо, — согласился я, и отодвинул от себя пустую тарелку на центр стола. — Допустим, нас ждёт допрос. Тогда мы должны к нему подготовиться.

Риа взяла со стола бумажную салфетку, извлекла из сумочки авторучку.

— Давайте составим список, — предложила она. — Перечислим факты, которые мы хотим узнать.

И мы начали говорить. Быстро, перебивая друг друга, набрасывали на салфетке ключевые вопросы, с самого начала не дававшие нам покоя.

— Номер один — мотив, — начала Риа. — Зачем кого-то убивать? Почему нельзя убедить, подкупить, наконец, запугать? Убийство — слишком грязный метод для такой корпорации. Да и неэффективный: нераскрытое убийство — редкость.

— География, — подхватил Слай. — Почему именно конкретный пятачок земли?

— Жертвы, — добавил я. — В чём их общность на самом деле? Ненависть к прогрессу — бред сумасшедшего. Наверняка есть более простое обоснование.

— Деньги, — вставил Лео. — Они предлагали им огромные деньги. Почему? Если всё равно собирались убивать, зачем тратиться?

Салфетка быстро покрывалась строчками. Мы окунулись в свою знакомую стихию. Анализ, гипотезы, поиск нестыковок. Может, нас и вели в ловушку, но мы собирались войти в неё не овцами, но следователями, идущими на допрос самого опасного преступника в жизни. И возвращали себе чувство контроля. Или, по крайней мере, его иллюзию.

Мы увлеклись составлением нашего опросного листа для дьявола и не сразу заметили фигуру, отделившуюся от стойки бара и направившуюся к нашему столу.

— Рокуэлл! Вот ты где! А я тут такую историю откопал!

Майк Салливан плюхнулся на диван рядом со Слаем. От него несло виски и дешёвыми сигаретами. Мятый плащ промок от дождя. Он полыхал нездоровым возбуждением человека, наткнувшегося на золотую жилу.

— Расскажешь? — спросил я без особенного интереса. Желающего поговорить Майка можно было спровадить, только выслушав.

— Чудо, а не история… — просипел он, изображая Гейбу запрокинутый стакан у рта. —Помнишь своих любимых ищеек, братьев Керби? Информационных дел мастера.

Мы замерли. Риа накрыла салфетку со списком вопросов ладонью.

— Так вот, — продолжил Салливан, не замечая перемены в нашем настроении. — Они вчера заявились сначала во Франциска, а затем — в полицейский участок. С заявлением — приготовься упасть со стула! — о собственном похищении. Утверждают, им стёрли память. Говорят, ничего не помнят. Последние две недели — будто корова языком слизала. Выпали из жизни. Врачи провели им кучу тестов и в один голос твердят — редкий случай ретроградной амнезии на фоне стресса. А я говорю — кто-то им очень профессионально организовал такой качественный стресс! Прикинь заголовок? «Чикагские детективы теряют память и не помнят, о чём забыли»!

Он громко рассмеялся собственной шутке. Гейб принес ему стакан с виски. Салливан тут же одним глотком осушил его больше чем наполовину.

— Ладно, полечу дальше, — гаркнул он, срываясь со стула. — У меня встреча с одним типом из мэрии. Говорит, у нашего градоначальника завелся говорящий попугай, знающий слишком много тайных схем и постоянно их разбалтывающий. Удачи, Рокуэлл. Салют, красотка.

Уже стоя, допил до конца, хлопнул меня по плечу и, пошатываясь, направился к выходу, оставив нас в ошеломлёнии от услышанного.

Принесённая новость не была такой уж неожиданной. Но услышанная вот так, вброшенная между делом, она прозвучала последним подтверждением. Они не убивают. Они просто стирают тех, кто им мешает. Выключают.

Салфетка под ладонью Рии показалась мне наивной игрой. Наши умные вопросы и детективная логика — детским лепетом. Мы собирались спрашивать монстра, почему он ест людей, пока он неторопливо переваривал наших знакомых.

Не говоря ни слова, я вытянул салфетку из-под её ладони. Она не сопротивлялась. Я в последний раз изучил список вопросов — плод нашего минутного воодушевления. А потом медленно, демонстративно оторвал от салфетки четыре лоскутка, и скомкал каждый в комочек. Потом щелчком пальца аккуратно запустил каждый из четырёх импровизированных мячиков на свою сторону света.

Риа, Слай и Лео с интересом взирали на мою эспакаду.

— Мы придумали ерунду, — проговорил я негромко, но каждый меня услышал. — Они ждут от нас таких вопросов. И наверняка приготовили на них ответы. Красивые, логичные, лживые ответы.

Я хотел ободрить каждого из них. Страх ушёл прогуляться. На смену ему пришла безусловная собранность принятого решения.

— А мы сделаем то, чего они не ждут. Спрашивать — не будем. Только слушать и смотреть. И искать то, о чем они не скажут нам ни слова. Мы идём туда самыми внимательными зрителями. И наша задача — заметить, когда актёр на сцене сфальшивит.

Я бросил остаток скомканной салфетки в пепельницу. Наша игра снова изменилась. Мы шли в их логово не с фонарем, а с зеркалом.