Невероятное наследство (книга 1)

Глава 1 "Клементий Валентинович Зварский"

Любовь – именно такое красивое имя дали дочери её родители, потому что ребёнок был действительно плодом самой настоящей любви. Познакомившись на предпоследнем курсе института, её мама – Нина и отец – Георгий (Гоша, как звали его все друзья), с первого своего взгляда друг на друга, сразу же поняли, что это судьба и это навсегда.

Они тогда даже не могли предположить, какое огромное чувство навечно захватило в плен их сердца.

Георгий перевёлся из другого города, поэтому они не встретились раньше. Только спустя год, когда родилась дочка, они поняли, что то, что произошло, это и есть самая настоящая любовь, поэтому над тем, как назвать ребёнка долго не думали.

У Гоши не осталось никого кроме жены и дочери, пока была жива бабушка, он помогал ей, находился рядом, а как похоронил её, продал родительскую квартиру и перебрался в город, где жила Нина.

Нина же всю свою жизнь до института провела в интернатах. Её мама приехала из далёкой деревни, снимала квартиру, работала. Пыталась найти свою судьбу и дом в этом сером и шумном городе, в результате судьбу найти не получилось, а получилась Нина, которая матери только мешала.

Её всё время куда-то сдавали, сперва в круглосуточный детский сад, потом в школу – интернат. Домой забирали только на выходные, но девочка обычно проводила их одна, сидя в комнате, которую мать снимала, а та в свою очередь, уходила до понедельника, словно боялась оставаться с дочерью наедине.

После школы Нина, которая всегда хорошо училась, легко поступила в педагогический вуз и вернулась жить к маме, мечтая, как им будут хорошо вместе, но так получилось, что этим мечтам сбыться не пришлось. В тот же день её маму сбила машина, и Нина осталась совсем одна. Похороны оплатил мужчина, который совершил аварию. Он оказался хорошим человеком, к тому же, это был несчастный случай, женщина выскочила на дорогу внезапно, на красный свет, и машина не успела затормозить.

Нина перебралась в общежитие, так как платить за комнату было нечем. В институте, посочувствовав девушке, предоставили жильё бесплатно и помогли с работой. Она после занятий мыла аудитории и, кроме того, получала повышенную стипендию, этих денег ей вполне хватало.

Потом в её судьбе появился Гоша, а через год Люба.

Георгий взял крохотную однушку в ипотеку на двадцать лет, вложив в первоначальный взнос все деньги, оставшиеся от продажи бабушкиной квартиры, этого составило лишь четверть стоимости, цены на жильё здесь были в разы выше, чем в городе, где он раньше жил. Но зато у его семьи теперь был собственный дом, хоть небольшое, но своё гнёздышко.

Любашку баловали насколько могли, а могли не очень многое, поскольку кредит беззастенчиво, словно ненасытное чудовище, пожирал почти всё, что отец зарабатывал и на основной работе, и на подработках тоже.

Была ещё небольшая проблема, Нина совершенно не умела готовить, да и всё остальное, что должна делать примерная жена, тоже давалось ей с трудом. Это отзывалась злым эхом жизнь, проведённая в интернатах, где девушке не приходилось заниматься такими вещами.

Гоша же, наоборот, научился от бабушки всем домашним премудростям. В свободное время, которого у него почти не было, муж терпеливо учил любимую жену быть хозяйкой.

Сколько Люба себя помнит, папа постоянно работал, он уходил – она ещё спала, а когда возвращался, то уже спала. Редкие часы, когда собиралась дома вся семья, казались самыми счастливыми и были праздником, наравне с Новым годом или днём рождения.

Стремительным вихрем пролетели семнадцать лет и Любаша, окончив школу, поступила в тот же институт, где встретились её родители.

А когда она отучилась три года, случилось несчастье.

Отец шёл с работы домой, увидел, как к девушке, по возрасту такой же, как его дочь, пристают четверо здоровых парней. Георгий не смог пройти мимо, вмешался на свою беду. Девушка убежала, а его сильно избили и напоследок ударили ножом в живот.

Нина ждала до утра, а потом, как рассвело, они с дочкой пошли его искать. Увидев их, дворник из соседней ограды, спросил, не мужика ли в синей куртке они ищут.

«А если его, то вон там, в кустах, пьяный валяется, бормочет что-то».

Женщины опрометью бросились туда, куда мужчина указал рукой.

Через полчаса приехала скорая помощь, которая минут двадцать простояла в пробке. Спасти Гошу не удалось, он умер на руках у Нины за несколько минут до приезда врачей.

Людям в белых халатах всё равно нашлось, чем заняться к тому моменту, как они приехали.

Нина, попыталась приподняться, выпрямить затёкшие ноги и прикрыть Гошу своим плащом, но в глазах потемнело, и женщина рухнула на асфальт, со всего маху, стукнувшись головой о поребрик.

В больнице Любе дали неутешительный прогноз, что-то долго объясняли, но суть была одна – мама в коме и неизвестно когда выйдет из неё, если вообще это сможет случиться.

Конец весны и лето прошли, как в бреду.

Похоронив отца, девушка вышла на работу.

Разрываясь между больницей и прочими делами, когда она возвращалась домой, то падала на кровать без сил, казалось, что из-за усталости, даже сны не хотели к ней являться.

Лишь однажды, она видела в полудрёме, маму и папу, они, обняв друг друга, сидели на лугу, усыпанном жёлтыми одуванчиками, и улыбались, глядя куда-то в небо.

Люба, впервые за последнее время, проснулась утром с улыбкой на лице.

Её мама несколько раз приходила в себя, когда дочь приходила в палату, но не осознавала происходящего вокруг.

Она, глядя в пустоту, махала руками, будто от кого-то отбиваясь, пыталась что-то сказать, но внятных слов не получалось, а потом, снова падала без чувств на несколько недель.

Люба же уходила из больницы совершенно разбитой, даже температура повышалась, как при гриппе, и держалась несколько дней. Оно и понятно. Сдавали нервы.

В конце июля её мама умерла.

А вскоре после этого, рано утром, пришли приставы, с требованием оплатить в течение десяти дней долг банку или покинуть квартиру.

Оказалось, что уже и суд прошёл.

Люба вообще не знала, что квартира взята в ипотеку, родители никогда ей об этом не говорили, не хотели, чтобы её детство что-то омрачало.

Для неё такая новость стала очередным ударом. Платить было нечем, последние деньги ушли на скромные похороны. Значит, квартиру отберут, а жить ей будет негде.

Она попыталась договориться в институте, чтобы ей дали общежитие, но человек, который этим занимался, был в отпуске. Единственная подруга Танька гостила у тётки в Анапе. Поэтому девушка собрала вещи и приготовилась к тому, что через пару дней её вышвырнут из родного дома, как приблудную кошку.

На следующий день, после обеда, раздался звонок в дверь. Люба вздрогнула, неужели уже выселяют, ведь говорили, что десять дней дадут. Она открыла дверь.

На пороге стоял невысокий мужчина. Маленькие хитрые глазки его буравили всё вокруг сквозь толстые стёкла массивных роговых очков. В руках он держал весьма любопытную на вид папку. С первого взгляда, даже мало разбирающемуся в таких вещах человеку, становилось ясно, что она дорогая, явно из натуральной кожи, к тому же, антикварная, сделанная не меньше, чем несколько веков назад.

Каштановые с проседью волосы посетителя были аккуратно уложены и напомажены.

Если бы Люба встретила этого человека не на пороге собственной квартиры (хотя, какой теперь уже собственной), а где-нибудь на улице, то обязательно бы подумала, что рядом снимают ретро фильм.

- Добрый день, сударыня. Меня зовут Клементий Валентинович Зварский, я – адвокат. Вот моя визитка, - мужчина протянул ей, сверкающий золотым вензелем, окрашенный в чёрный цвет прямоугольный кусочек картона. – Мне бы очень хотелось пообщаться с Зиминой Любовью Георгиевной.

- Это я.

- Позволите пройти? У меня к вам весьма деликатное дело, решение которого, не терпит посторонних ушей и взглядов,- произнёс он.

- Конечно, входите,- вздохнув, пригласила его девушка, зная, что речь сейчас пойдёт о её выселении.

- Благодарствую.

Пройдя в комнату, мужчина попросил Любу присесть рядом с ним у стола и негромким голосом начал объяснять, в чём состоит цель его визита:

- Я представитель вашей, недавно почившей, прабабушки, Даниловой Пелагеи Ивановны. Которая будучи в здравом уме и ясной памяти завещала вам дом в селе Костышевка, это недалеко, чуть более часа езды на электричке, ещё антикварный перстень с рубином и старинную книгу. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь.

Клементий Валентинович аккуратной стопочкой положил на стол перед девушкой документы, небольшую книгу в кожаном переплёте и увесистый старинный перстень, сделанный в виде двух змеек, которые, обвив друг друга хвостами и, повернувшись нос к носу, держали в разинутых пастях огромный бордовый рубин, сверкающий своими гранями в полумраке комнаты.

- Это, наверное, ошибка. У меня нет прабабушки,- попыталась объяснить девушка.

- Уверяю вас, совершенно никакой ошибки. Всё верно. Документально этот факт подтверждён, допускаю, что вы о существовании Пелагеи Ивановны ничего не знали, но это не имеет значения, поскольку право наследования доказано.

Люба, ничего не понимая, почти не читая, лишь вскользь пробежав по тексту глазами, подписала бумаги. Она думала разговор пойдёт о выселении, а вон как всё обернулось. И это был неожиданный выход из создавшейся ситуации.

- Если у вас будут вопросы или вы захотите продать перстень, а может быть, книгу, то звоните в любое время, я с удовольствием посодействую, поскольку знаю нескольких коллекционеров, которые дадут за это очень приличные деньги, намного больше, чем предложит любой антиквар.

Как доехать до Костышевки, написано отдельно, на приложенном к документам листе. Там всё, вплоть до расписания электропоездов.

В прикреплённом к нему конверте деньги на билеты и прочие непредвиденные расходы, их количество оговорено в восьмом пункте завещания, за них вы уже расписались вот тут.

Он показал девушке на подпись, напротив суммы, равной её годовой зарплате.

Мне бы было спокойнее, если бы вы пересчитали деньги и убедились, что всё верно.

После того, как девушка выполнила его просьбу, мужчина облегчённо выдохнул.

- А теперь, позвольте откланяться, - произнёс он с интонацией персонажа из старого кинофильма, и ушёл.

***

Проводив нежданного посетителя, Люба вернулась в комнату.

«Какая прабабушка, откуда?» - подумала она.

Никакой родни у них никогда не было. Она пыталась об этом сказать адвокату, пока он был ещё здесь, но тот твёрдо заявил, что всё верно и ошибки быть не может.

- Ну, что ж, наследница, значит, наследница. А главное, всё случилось так вовремя. Теперь хоть есть где жить до конца лета, да и денежка очень пригодится, а потом переберусь в общагу, - произнесла с улыбкой девушка.

Она убрала документы о наследстве и паспорт, который предъявляла Клементию Валентиновичу, в мамину сумку, где лежали все остальные важные для неё бумаги, в том числе и альбом с фотографиями их семьи.

Потом взяла в руки перстень.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что у змеек есть глазки из крохотных зелёных камушков, которые она сразу не заметила.

«Интересно, как такое тяжёлое кольцо кто-то носил? Он же весит граммов двести не меньше», - размышляла Люба, разглядывая странные завитушки на внутренней стороне ободка, напоминающие буквы какого-то древнего языка.

Перстень, как она и предполагала, оказался ей велик. Кроме того, когда девушка решила примерить антикварную вещицу, то оцарапала палец о зубки золотых змеюк, которые были слишком уж острыми.

И тут произошло нечто очень странное: как только её кровь попала на кольцо, зелёные глаза рептилий засветились, а рубин несколько раз поменял свой цвет, став сначала белым, потом чёрным, затем бордовым, как прежде, но значительно ярче, чем до этого.

При всех этих трансформациях в воздухе сверкали яркие искры, как от бенгальских огней в новогоднюю ночь, только мельче и не белые, а голубые, ободок же сужался вокруг пальца, на который его надели, до тех пор, пока кольцо не стало в размер.

Это длилось лишь долю секунды. Люба, испугавшись, быстро сняла странное украшение с руки.

На пальце, как оказалось, не осталось и царапины, хотя она точно видела кровь.

Уже через минуту, девушка и сама была не уверена, что же произошло на самом деле. Но перстень теперь стал ей впору – это факт.

Замотав странное украшение в носовой платок, она, от греха подальше, спрятала его в сумку к документам, туда же убрала и книгу, даже не открывая.

***

Спала в эту ночь Люба очень неспокойно.

Снились змеи, которые пили её кровь, сверкая хитрыми изумрудными глазками, странный старомодный мужчина, подававший какие-то бумаги, от которых она отмахивалась, не желая брать, но те сами летели к ней и ныряли в карманы.

Потом всё пропало, и девушка будто провалилась в бездну, в кромешную тьму без сновидений.

Глава 2 "Пелагея Ивановна Данилова"

Проснувшись почти в обед, девушка умылась, поела, по привычке полила цветы, затем уселась за изучение расписания электричек, которое действительно оказалось приложенным на отдельном листе к документам, которые принёс адвокат.

А после взяла чемодан, спрятав в него мамину сумку и самые необходимые вещи, и шагнула за порог.

Выйдя из квартиры, ставшей, вдруг чужой, занесла ключи соседке, чтобы та передала их приставам. Зачем ломать замки, если есть ключи?

Разобравшись с этими несложными делами, девушка отправилась в Костышевку.

На привокзальной площади было шумно. Все куда-то спешили: кто-то торопился уехать, кто-то наоборот возвращался домой, кого-то встречали, а кого-то провожали – всё шло своим чередом. Неожиданно к Любе подбежала молодая женщина, у которой были золотые зубы и маленький ребёнок на руках. Чумазый мальчонка крепко прижимался к матери.

Чуть поодаль стояли ещё несколько представительниц той же национальности в длинных цветастых юбках. Они что-то живо обсуждали с самой пожилой своей соплеменницей.

- Дай погадаю тебе, яхонтовая, - заученно протараторила цыганка, схватив девушку за локоть. – Всю правду скажу. Дорога тебя ждёт дальняя. Перемены большие. Судьбу свою встретишь.

- Ага, конечно, как же иначе-то. Иду с чемоданом на вокзал. Тут и ежу ясно, что ожидает дорога, и судьбу когда-нибудь встречу, всё в своё время случается,- усмехнулась Люба.

Вдруг, сама опешив от неожиданности, предложила, растерявшейся от такого поворота дела, цыганке:

- А давай, я сама тебе погадаю?

И, не дожидаясь ответа, произнесла почти скороговоркой, следующую речь:

- Ты вышла замуж не по любви, хотя был любимый. Разлучили вас. Муж тебя намного старше и сильно бьёт. В отличие от твоего сына, - Люба кивнула на малыша, - он тебя не любит. А ещё сходи к врачу, подлечи почки.

Цыганка, несколько минут была в каком-то непонятном оцепенении, а потом со всех ног рванула к подругам в пёстрых юбках. С минуту они рассуждали о чём-то на своём языке, то и дело, показывая руками на Любу. Затем, молодая, оставив соплеменницам ребёнка, догнала, идущую к кассам девушку, и вложила ей в руку сторублёвую бумажку.

- Зачем? – спросила растерявшаяся от неожиданного подарка Люба.

- Так надо. Это плата за гадание. Ты всю правду сказала, будто знала всё заранее. Ты сильная гадалка, - ответила она, и опрометью, не оглядываясь, побежала к своим.

Люба хотела вернуть ей деньги, сказать, что она никакая и не гадала вовсе. Всего лишь сопоставив факты, решила: раз малыш так к цыганке прижимается, то он – её сын, а значит она замужем.

Девушка молодая, ребёнку года два не меньше – сразу видно, что рано замуж вышла и скорее всего за того, кого выбрали ей родители, у них так принято, об этом во всех книжках написано.

Красивая, значит, парням нравилась, а потому и ей, наверняка, кто-то из ровесников тоже был люб. Золотые зубы вставили явно не из-за того, что они испортились, получается, что их выбил кто-то, вот и решила – муж. Это было лишь предположение, но оно оказалось верным.

А по огромным «мешкам» под глазами, опять же не по возрасту, стало ясно про больные почки. Мама так ей говорила, когда они в автобусе видели женщину с такими же «мешками», мол, бедняга, почки у неё не в порядке. А ведь та, из автобуса, была постарше золотозубой лет на десять.

Но отдать сторублёвку назад не вышло – цыганок уже и след простыл. Поэтому, подав кассиру скомканную купюру, и добавив к ней немного мелочи, девушка купила билет. А через пятнадцать минут она, бок о бок с толпой дачников, уже ехала в нужном ей направлении.

Добравшись до станции с названием «Осиный бор», которая была указана в инструкции, полученной от адвоката, Люба вышла из вагона.

Осмотрелась.

Вокруг высоченные сосны, только узкая дорожка, убегая от платформы, теряется среди деревьев.

Никаких указателей или маленького здания, где продают билеты, только табличка на краю насыпи с названием остановки.

Тут девушка увидела отъезжающую телегу, которую не заметила бы сразу, если бы лошадь не заржала.

Испугавшись остаться совсем одна, громко окликнула человека, держащего в руках вожжи:

- Дядечка-дядечка, подождите, пожалуйста!

Мужчина, натянув поводья, притормозил.

Пристально разглядывая незнакомую девушку с чемоданом, спросил:

- Чего тебе?

- Мне бы узнать, где находится деревня Костышевка.

Подробный чертёж, разъясняющий, как добраться до деревни, у неё имелся, но с ориентацией на местности Люба не очень-то дружила. Когда у них в школе пару раз проводили занятия по ориентированию, она получала незаслуженную тройку, и то лишь благодаря отличным оценкам по остальным предметам.

- Так это неблизко, часа полтора пешком, я сам оттуда, сноху с ребятишками на электричку провожал, вот обратно еду, могу подвезти, если хочешь.

- Ой, дядечка, подвезите, пожалуйста. Я вам заплачу.

- Не выдумывай, дочка. Какие деньги, если мне всё равно по пути, а вдвоём веселее ехать. Да и куда ты по нашим дорогам в своих туфельках. У нас тут обутки попроще нужны, а ты вон на каблучках. Давай чемодан твой заброшу на телегу, и сама залазь, садись поудобнее.

Мужик, который выглядел не очень молодо, удивительно ловко спрыгнул с телеги и легко, будто пёрышко, подхватив тяжёлый чемодан, положив его на непокрытые доски.

Люба, усевшись рядом на какую-то дерюгу, постеленную для неё владельцем примитивного транспортного средства, ещё раз поблагодарила мужчину, назвавшегося дядькой Игнатом.

И они поехали.

- Деревня далековато, километров шесть с гаком. Ты, видать, впервые к нам, раз на своих шпилечках приехала.

- Впервые. У меня есть план, там нарисовано, как добраться, но вы меня очень выручили. А босоножки я сейчас сниму, они точно не подходят.

Люба достала из чемодана кроссовки и быстро переобулась.

- Так-то лучше. Это же совсем другое дело! – оценил дядька Игнат. – С твоим чемоданом, да по нашей дороге, не так просто дотопать, хотя и плутать особо негде, эта просека прямо до первого дома идёт. Тебе на машине надо было. С трассы в Костышевку тоже можно добраться, там дорога чуть получше.

- А почему станция «Осиный бор» называется? – полюбопытствовала девушка, не желая объяснять, что денег у неё не так много, чтобы на машине.

- Так по краю бора осины растут и осиных гнёзд там полным-полно. Так что, выбирай, какой вариант больше глянется, - с удовольствием поддержал разговор мужик, - хошь с осами, а хошь, с осинами.

Когда уже видны были первые дома, дядька Игнат спросил:

- А ты к кому приехала-то? К Нюрке Петровой поди, она у нас самая красивая баба, ты ей внучка видать, тоже вся такая красивая.

- Нет. Я правнучка Даниловой Пелагеи Ивановны. Мне недавно её дом в наследство достался. Вот и еду туда.

Игнат резко остановил лошадь.

- А ну, слазь.

- Почему? – удивилась Люба.

- Сама иди, я тебя дальше не повезу: ты – ведьмино отродье, - проворчал мужик. – Ведьмой твоя прабабка была! В курсе поди!

- Откуда? Я ведь никогда её не знала, сама удивилась, что у меня тут родня была.

- Всё равно слазь, не хочу, чтобы потом в деревне говорили, что это я новую ведьму в деревню привёз.

Посмотрев, на худенькую фигурку девушки и на огромный чемодан на колёсиках, Игнат чуть тише добавил:

- Чемодан довезу, чтоб не видел никто, в ограду заброшу. Что я изверг какой, чтоб худющую девчонку заставить этакую тяжесть тащить. Дом твой по левую руку будет самый последний. Не ошибёшься. Говорю только потому, что если спросишь у кого-нибудь, как узнают кто ты, всё равно не скажут, как его найти. А ты никому ни-ни, что я тебя подвёз.

- Спасибо вам огромное. Никому не скажу. А, может быть, подскажете, где могилка Пелагеи Ивановны? Мне бы хоть цветы положить. Ведь родня как-никак.

Она уже слезла с телеги и стояла рядом.

- Ты дура или с прибабахом? Кто же колдовок на кладбищах хоронит? Сожгли её. Специально в город в крематорий увозили. А пепел развеяли по ветру. Говорю же, ведьма была.

- Как сожгли? Дяденька, вы серьёзно, что ли? Ведь двадцать первый век на дворе. Не бывает никаких ведьм! – не понимая, что происходит, возмутилась девушка.

- Ну, видать, ты точно того, ненормальная. Скажешь тоже, не бывает. Ещё как бывают! Ничего-то ты не знаешь, сразу видать, что городская.

Он подхлестнул лошадь и, оглянувшись, крикнул:

- Не забудь, ты меня не знаешь, и я тебя не подвозил!

Когда Люба, удивляясь, что все, кто встречался ей по дороге, здоровались, хотя её совсем не знали, дошла до дома, который теперь был по праву её собственным, то, открыв скрипучую калитку, нашла за ней свой чемодан.

Как и сказал адвокат, она легко нащупала на выступающей над дверью деревяшке, ключ, привязанный к пёстрой тряпочке.

Замок открылся быстро, и девушка вошла в увешанные связками сухих трав сени.

Приятный аромат цветов и мёда слегка кружил голову, и Люба, вдруг, почувствовала себя в этом незнакомом месте, почти как дома, будто жила здесь когда-то очень давно, но позабыла об этом.

Войдя внутрь, она обнаружила две небольших комнатки, с простой самодельной мебелью.

В первой, стоял накрытый клеёнкой стол, скамья, пара табуреток и старенький сервант с незамысловатой посудой, тут же была большая русская печь. Такую огромную печку Люба видела только на картинках.

Вторая комната служила спальней. Высокий тёмный шкаф, деревянная кровать, застеленная новым бельём, словно кто-то ожидал гостей.

Был ещё сундук, который, под стать огромному шкафу, выглядел тоже немаленьким, а на некрашеном полу расстелены старенькие самотканые дорожки – вот и вся обстановка.

Странным показалось то, что в помещении не было ни пылинки, казалось, будто перед её приходом кто-то вымыл и вычистил здесь всё до блеска. С этим не вязалась паутина под потолком, которую девушка увидела, включив лампочку, висящую на обычном проводе, посредине комнаты.

Вечерело. Новоиспечённая хозяйка переоделась в спортивный костюм, взяла у порога на стуле ведро с остатками воды и, выплеснув их в ограде, отправилась к ближайшей колонке, которую видела, когда шла сюда. Вернувшись, вскипятила воду в потёртом чайнике и, сполоснув гранёный стакан из серванта, заварила чай в пакетике, который вместе со свежими булочками и несколькими брикетами лапши быстрого приготовления она, на всякий случай, купила на вокзале.

Хорошо, что электричество не было отключено и на печке, стояла старенькая одноконфорочная электрическая плитка, ведь топить печь девушка не умела.

Поужинав, она почувствовала себя очень уставшей, упала на кровать, и моментально заснула.

Проснулась, когда на улице было уже совсем темно, а из-за приоткрытой занавески на окне виднелись в тёмном небе растущий месяц и звёзды. Звёзд было очень много, и сверкали они нереально ярко, не то, что в городе.

Люба, вдруг заметила, что в другой комнате горит свет, но не такой, как от лампочки, а тусклый, мерцающий, словно от свечи. Вспомнилось, что перед тем, как заснула, не закрылась на крючок, который видела на двери.

Она поднялась и осторожно вышла из спальни.

За столом сидела темноволосая пожилая женщина, перед которой стоял тяжёлый подсвечник, на нём три свечи, света от которых вполне хватало, чтобы в комнате было не темно.

Девушка машинально протянула руку, чтобы включить свет, но женщина негромко сказала:

- Не трожь! Лучше присядь к столу, нам нужно поговорить.

Люба испуганно отдёрнула руку, и подошла.

- Здравствуйте. Вы, наверное, по соседству живёте. Я наследница Пелагеи Ивановны, извините, что вот так, сразу в дом пришла, никого не предупредила. Наверное, сначала в контору какую-нибудь нужно было, но я так устала, что уснула. Завтра обязательно схожу, прямо с утра. Хотите, я вам документы сейчас покажу. Ой, я же не представилась, меня Люба зовут.

- Ну, что ж, это хорошо, Люба – красивое имя. А меня бабой Пашей можешь звать. Документы мне твои не нужны, я и так знаю кто ты. Как-никак прабабка я тебе.

- Прабабка? – от неожиданности Люба, вместо того, чтобы сесть на придвинутый к столу стул, шмякнулась на него со всего маху. У меня, что ещё родственники здесь есть? – радостно спросила она.

- Нет, девочка, ты напрасно обрадовалась, нет в этой деревне у тебя родни.

- А как же вы? Вы же сказали, что прабабушка мне или я не так поняла?

- Ты правильно всё поняла. Позволь представиться полным именем. Пелагея Ивановна Данилова.

- Так вы же…, - Люба прикрыла рот ладошкой, чтобы не сморозить, как она считала, глупость.

- Всё верно, Любаша. Я умерла. Ты ведь это хотела сказать?

- А как же тогда?

- Как я тут с тобой? Это при моих способностях не сложно. Тебе ведь наверняка уже сказали, кем я была. Чтобы вот так нам поговорить, хоть малая частица меня должна находиться в этом доме, только и всего-то. Я тебе потом объясню, как это делается. Ты, главное, меня не бойся, я тебе вреда не причиню.

- А я и не боюсь,- произнесла девушка и, вдруг, поймала себя на мысли, что и правда, почему-то не боится.

- Теперь расскажи о себе, с самого детства, всё, что помнишь. Я ведь тебя совсем не знаю.

И Люба, сама не понимая почему, рассказала этой странной женщине всё, вплоть до того, как один раз они с девчонками из класса, поспорили, что съедят в магазине, без спросу, грибочки с трёх пирожных корзиночек. И съели, повезло, что их не поймали.

А закончила она событиями, связанными с похоронами родителей, и тем, как у неё отняли квартиру.

- Ну, это ничего, девочка, завтра пойдёшь на почту, и позвонишь Клементию Валентиновичу, пусть срочно приедет. Как объявится, объяснишь ситуацию, отдашь все бумаги, какие скажет. Он легко с этим делом разберётся и вернёт твою квартиру.

Если будут какие-то вопросы бытовые, то зайдёшь к Нюре Архиповой, она от почты через дом живёт. Женщина хорошая, но самое ценное в ней то, что она – атеистка, не верит ни в бога, ни в чёрта, а потому с ней хоть общаться нормально можно. Нюра может продавать тебе молоко, творожок, у неё корова хорошая, опять же яйцо, зелень, картошку. Я огородом никогда не занималась, а она молодец, хозяйственная баба.

- Хотите чая? У меня булочки вкусные есть, - предложила девушка.

- Люба, ну ты что, какой уж мне теперь чай? Я же неживая,- усмехнулась Пелагея Ивановна. – Как сейчас говорят, я – привидение!

- Ой, вот я – дурында, вы меня простите, пожалуйста. А можно спросить?

- Конечно.

- Вот вы говорите, что часть тела вашего тут в доме, а мне сказали, что его сожгли, в смысле, тело ваше. Ой, я опять глупость ляпнула, вам, наверное, неприятно.

- Всё нормально, не переживай, я не щепетильна в этом вопросе. Чего тут такого-то? Мы же обе знаем, что я умерла. Поэтому не стесняйся. Тело моё и впрямь сожгли, да только не всё. Никто и не знал, что я за неделю до смерти краешек мизинца на правой ноге срезала и в погребе закопала. Как же мне иначе было бы с тобой поговорить-то. Книга – штука хорошая, там тоже частица меня имеется, но подстраховаться было необходимо, мало ли, что случиться могло. Ах, так много ещё рассказать тебе нужно, но сегодня уже не успею. Рассвет близко. Ты иди, поспи, а потом, как встанешь, дуй на почту, Клементию звонить. Я завтра снова приду, ты не против?

- Не против, конечно же, не против. Я вас ждать буду. Мне так одиноко с тех пор, как родителей не стало. Даже поговорить было не с кем.

- Тогда жди, как полночь настанет, появлюсь. И ещё, если беды не хочешь, то сама понимаешь, о том, что мы тут общались…

- Да-да, конечно, я понимаю, никому не скажу,- поспешила заверить родственницу Люба.

- Что ж, до завтра, девочка,- произнесла её собеседница и растворилась в воздухе, а свечи тут же погасли.

Глава 3 "Тётя Нюра"

Утро порадовало птичьим гомоном и ярким солнцем, которое освещало комнату, врываясь в неё сквозь ситцевые занавески.

Люба умылась, почистила зубы и вышла во двор. Вчера она его даже не рассмотрела.

Пелагея Ивановна не обманула, огорода у неё не было вовсе.

Невысокая изгородь окружала только дом и небольшую старенькую баню. Калитки было две: одна вела с улицы во двор, местами по пояс заросший травой; вторая от дома в лес. Было непонятно, зачем отгораживаться от леса, если там столько же травы, для девушки, которая впервые в жизни посетила деревню, это показалось странным.

Чай с булочкой, свой завтрак, Люба слопала, сидя на крыльце, подставляя солнышку то одну, то другую щёку.

Подышав наполненным цветочным ароматом воздухом, вдоволь наслушавшись пения кузнечиков и птиц, она отправилась на почту, мимо которой проходила вчера. Позвонив адвокату и договорившись о встрече, девушка зашла в находящееся рядом деревянное одноэтажное здание с вывеской «Магазин», чтобы купить что-нибудь на обед. Магазин был продовольственным, промтоварным и хозяйственным одновременно.

Ничего особенного Любаша там не обнаружила, купила баночку рыбных консервов, булку хлеба, газированный напиток и немного халвы, она любила эту восточную сладость с детства, когда была маленькой, папа всегда покупал халву для неё, по дороге с работы, говорил, что это от зайчика, которого встретил.

Потом, выйдя из магазина, решила зайти к Нюре Архиповой, про которую говорила её родственница.

Женщина оказалась действительно приветливой, дала Любе литровую баночку молока, картошки, надёргала с грядки зелёного лука и укропа, положила в пакет огурцов с помидорами.

- Донесёшь? А-то, посмотри какая ты тощенькая, будто вообще не кушаешь. Ничего, тут на свежем воздухе поправишься.

- Донесу. Тётя Нюра, а сколько я вам за это всё должна?

- Да ты что, ничего не надо. Если бы не Пелагея, так и коровы у меня уже не было бы. Только её заслуга, что Зорька живая сейчас. Потом как-нибудь расскажу тебе. За молоком прибегай вечером, я тебе налью свеженького, парного. Пробовала такое когда-нибудь?

- Не пробовала, - честно призналась девушка. – Я же вообще в первый раз оказалась в деревне, раньше не была никогда.

- Вот это да. Я тебя через пару дней с внуком своим, Митькой, познакомлю. Он тебе в женихи мал ещё, всего двенадцать годков, а товарищем быть годится. Шустрый, всё тут знает: расскажет и покажет. Сейчас у сестры моей гостит в городе. Да ты в дом заходи, солнышко вон как сильно печёт, не стой на жаре.

- Не беспокойтесь, я домой пойду. Спасибо вам большое.

Вернувшись, Люба отварила картошки и, с удовольствием съела её с рыбой из баночки и овощами вприкуску.

«Завтра надо будет подсолнечного масла купить, и для салата пойдёт, и картошку на нём можно будет жарить», - подумала она.

В сенях нашёлся небольшой холодильник, он спрятался в самом тёмном углу, поэтому сразу не был обнаружен.

Очень старый холодильник одиноко стоял там пустой и чуть приоткрытый. Казалось, что им не пользовались очень давно, но включив это чудо древней техники, девушка порадовалась тому, что он, потихоньку заурчав, начал работать. Туда и поставила, чтобы не прокисло, оставшееся от обеда молоко.

Через пару часов подъехал адвокат. Как всегда чопорный и напомаженный, поразив ещё раз доисторическими манерами, забрал необходимые документы и уехал, пообещав поставить в известность, как только будут результаты.

После восьми часов, как и велела тётя Нюра, Люба отправилась к ней, унести пустую банку из-под молока. Так же она решила разузнать хоть что-нибудь про свою прабабушку.

Когда девушка подходила к дому Архиповых, её окликнул парень.

- Эй, незнакомка, подожди.

- Чего тебе? – слегка замедлив шаг, спросила Люба.

- Да вот спросить хотел, к кому такая красавица приехала, у нас в деревне раньше не видел такую, - стараясь попасть в ритм её шагов, ответил он.

Неплохо сложенный и очень коротко стриженый паренёк был чуть старше неё. Светлые волосы выцвели на солнце и казались совсем белыми, а лицо, зацелованное солнышком, украшали совершенно синие с прищуром глаза. Одет он был в полинявшие старые джинсы, которые когда то может быть, и имели приличный вид, но сейчас больше напоминали шорты с бахромой, так как их не очень ровно обрезали и не подшили. Заброшенная на плечо футболка, вся перепачканная в песке, совершенно ясно давала понять, что парень шёл с речки.

- А тебе что за дело? – слегка кокетничая, ответила девушка, ну а что, парнишка симпатичный, нужно же как-то обживаться, обзаводиться друзьями.

- А я, может, влюбился с первого взгляда.

- Надо же, влюбчивый какой, - усмехнулась Люба.

Тут её увидела тётя Нюра и окликнула:

- Любаша, иди скорее, жду тебя.

- Бегу, уже бегу, - отозвалась девушка и прибавила шаг.

- А, так ты к Нюрке Архиповой приехала, внучка, наверное. Я отгадал? – обгоняя и, заглядывая ей в глаза, спросил белобрысый.

- Не твоё дело, а она тебе не Нюрка, ты не дорос ещё, чтобы её так называть, - вдруг, неожиданно для себя, резко ответила девушка.

- Ох, гордая какая. Мне девки с характером очень нравятся, обожаю таких укрощать. Не прощаюсь, увидимся ещё.

- Серёга, отстань от неё по-хорошему, а то крапивой ожалю, - вступилась тётя Нюра, и действительно, наклонившись, прямо голыми руками, сорвала пучок жгучей крапивы, растущей у калитки.

Парень отпрыгнул в сторону, понимая, что никто за ним не погонится, но всё равно, на всякий случай, инстинктивно прибавил шаг.

- Ты с ним не связывайся, Любашка, он тут первый бабник на деревне. Беспутный совсем, работать не хочет, ему бы только винище лакать да девок зажимать. Если приставать начнёт, ты бей его по наглой роже, не стесняйся.

- Спасибо, тёть Нюр, я учту,- улыбнулась девушка. – У вас будет немного свободного времени? Мне бы поговорить.

- Вот, сейчас, поросят накормлю и поговорим. Ты пока на крылечке подожди, а если мошка совсем заест, так ступай в хату, я минут через десять освобожусь.

- Я тут подожду, - усаживаясь на крыльцо, сказала девушка.

- Тогда вот, держи, отмахивайся от кровопивцев летучих, а то сожрут, - тётя Нюра ловким движением сломила и подала Любе ветку какого-то неизвестного ей куста, растущего в ограде.

- Спасибо, тёть Нюра, теперь точно отобьюсь!

Через четверть часа они уже сидели в комнате и пили парное молоко с ватрушками, которые женщина испекла днём специально для Любы, зная, что та зайдёт к ней.

- Так что спросить-то хотела, - поинтересовалась она, с удовольствием глядя, как аппетитно нажёвывает ватрушку гостья.

- Про прабабушку свою, я ведь её не знала. Какая она была?

- Пелагея-то? Тут однозначно не скажешь. По мне, так хорошим человеком была, хотя, про неё разное говорили в деревне. Оно и понятно, всем мил не будешь, тем более что она, прабабка твоя, не сильно-то с деревенскими общалась.

Ты уж не обессудь, но они её, как бы это помягче сказать, ведьмой считали. Только не подумай, что так оно и есть, - замахала руками женщина. Просто эти клуши на религии своей совсем помешались, вот им везде нечисть и мерещится. За собой бы лучше следили! Грешат день и ночь, а потом разок помолятся, и уже считают себя, чуть ли не святыми.

В том году у меня корова, Зорька моя, чуть не померла. Наш ветеринар, Степаныч, сказал заколоть и мясо сжечь. Травы ядовитой наелось животное, так он, сдуру, болезнь какую-то заразную нашёл, а Пелагея её выходила. Правда молоко пить почти месяц нельзя было, зато потом выздоровела Зорька, нам на радость.

Ещё баб наших интересовало, чего это она мясо не ест. Она и впрямь скотину не держала, только хлеб да подсолнечное масло покупала, а картошку, овощи да зелень разную ей они носили сами, когда надо было детей лечить, или девкам, потихоньку от всех, беременность ненужную прервать. Потом в этом сами же её и обвиняли, ведьмой величали.

А уж как поп этот приехал к нам, отец Константин, так совсем будто одурели. Дом с крестом на крыше, как со станции шла, видела? Он купил его пару лет назад по весне, сделал из него молельню, тогда и крест тот приделал.

Меня тоже по первости зазывал чуть ли не каждый день, а потом отстал.

На прабабку твою так просто гонения устроил, сильно они однажды повздорили, после того он пригрозил, что анафеме её предаст, если та в церковь его ходить не станет, она ему ответила, что ей плевать, пусть хоть, прости за грубое слово, усерется, а в его дурацкий дом с крестом она ни ногой.

Он в тот день проповеди свои как всегда читать стал, так бабы говорили, понос у него вдруг начался, да такой, что отец Константин не успел до нужника добежать, там при всех удристался, - прикрыв рот рукой, засмеялась тётка Нюра.

А сжечь её она сама попросила, и развеять пепел. Не хотела в земле гнить. Я, по её просьбе, намекнула бабам, что ведьму сжечь бы нужно после смерти, а то мало ли что. А уж они попу своему всё это быстренько рассказали. Тот обрадовался, за свой счёт всё и сделал, как она мне ещё при жизни и говорила.

Ладно, Любаша, ты ступай домой, темнеет уже, я вот тебе молочка припасла и ватрушек завернула.

- Спасибо, не надо было, неудобно мне без денег всё у вас брать.

- Да брось ты. Кто их есть- то будет? Тем более Митька наш сейчас в городе. Засохнут.

- Спасибо большое вам, тётя Нюра, - ещё раз поблагодарила Люба и направилась домой, так как на улице и впрямь становилось сумрачно, дорогу освещали только последние рыжие лучи заходящего солнца.

***

Время до полуночи тянулось очень долго.

Девушка зажгла свечи и села за стол, налив себе чаю.

Наконец, на часах, браслетик которых обвивал запястье Любы, высветились долгожданные цифры. Часики эти подарила ей мама на восемнадцать лет, и Люба грустно вздохнула, отхлебнув терпкого напитка, в их семье всегда пили крепкий чай.

- Заждалась?

Пелагея Ивановна появилась неожиданно, откуда-то из глубины спальни.

- Ой, а я думала, вы в дверь входите, специально её не запирала.

- И напрасно. Мало ли кто за дверью может быть, хотя, пока ты в этом доме, тебе ничего не угрожает.

- А кто мне может угрожать? Я же тут почти никого и не знаю.

- Люди, Любаша, порой намного хуже, чем ты о них думаешь. Ты человека видишь, а что у него в мыслях не знаешь. Поэтому осторожность никогда не помешает. Ты такая хрупкая, уязвимая – любой обидеть может. Сделаю-ка я тебе подарочек. Мартын, иди сюда.

За дверью послышалось лёгкое шуршание.

- А кто это, Мартын? – спросила девушка.

- А ты пойди, посмотри, - улыбнулась Пелагея.

Люба открыла дверь и отшатнулась. Перед ней стоял огромный чёрный дракон. Такой, как рисуют в мультфильмах и страшных сказках. Чешуя слегка отливала синим цветом, а зелёные хитрые глаза с усмешкой смотрели прямо на неё. В глубине пасти клокотал настоящий огонь. Девушка даже почувствовала жар от него.

- Это ещё что такое? Внучка, прикрой-ка двери. А ты, Мартын, прекращай дурачиться. Люба, ты каких животных любишь больше всего, только, умоляю, не крупных, не хватало, чтобы по дому слоны с бегемотами бегали.

- А котята подойдут? – спросила девушка, назвав первое мелкое животное, которое пришло на ум.

- Конечно! Эй ты, шутник, слыхал? Тогда будь любезен, выполняй!

В ответ из-за двери послышался грустный вздох.

- Открывай, Любонька, не бойся, он у меня так делать во второй раз не посмеет.

Люба открыла двери и не увидела никого. Пожав плечами, оглянулась на прабабушку. Та только улыбнулась и кивнула на дверь, смотри, мол, внимательнее.

Вдруг откуда-то снизу раздалось едва слышное мяуканье.

Она опустила глаза и увидела крошечного котёнка. Его блестящая чёрная шёрстка отливала синим цветом, а зелёные глаза всё так же нагло улыбались.

- Это же тот дракон?! Я его узнала, - вздрогнув, произнесла девушка.

- А кто же ещё, бери его, он теперь твой. Многое умеет, к тому же не глуп и охранник отменный. Только, построже с этим бесом, а то быстро на шею сядет.

Люба взяла на руки и перенесла через порог странное волшебное существо, которое теперь выглядело, как обычный котик, даже тарахтело от удовольствия в её руках.

- Опусти его на пол. Нечего баловать, ещё привыкнет к хорошему обращению, а ведь он твой слуга. Никогда не пытайся общаться на равных со слугами, иначе, пакостить станут. Твоё дело приказы отдавать и, строго потом с них спрашивать. А Мартын – не игрушка детская, он – бес, причём сильный, так что пользуйся и не жалей. Тебе за него не расплачиваться, это подарок. Скажи, ты рагу из зайчатины любишь?

- Да, наверное, я не пробовала никогда.

- Мартын, приказ понял? Завтра будь любезен приготовить!

Пелагея строго посмотрела на котёнка.

Тот, прижав ушки, взглянул на неё, и Любе показалось, что кивнул.

- Ладно, радость моя, пора мне. Да и тебе поспать надо, нельзя же совсем не отдыхать. Завтра приду.

- Ой, как пора? А я столько ещё спросить хотела у вас,- расстроенно вздохнув, произнесла девушка.

- Не переживай, у нас впереди уйма времени. Мне уже некуда спешить, а потому, когда захочешь, тогда и пообщаемся. Правда только ночью и при свете живого огня, тут уж, извини, правила таковы, ничего не попишешь.