Неведомые тени

От автора

Вы открыли третью книгу цикла «Касание пустоты» и я хочу предупредить вас, что это очень опасно. Если вы не читали первые книги серии, закройте ее, сделайте два глубоких вдоха и исправьте эту ошибку. Вы можете проигнорировать совет, но тогда ответственность за нанесенный вашему восприятию реальности вред целиком ляжет на вас! Здесь содержатся спойлеры, после которых начало цикла будет восприниматься иначе, чем если бы вы читали с первых книг.

Я благодарен за внимание всем читателям. Спасибо, что ждали продолжения! Меня очень вдохновляют лайки и комментарии к книге. Честно сознаюсь, я регулярно обновляю страницу автора, чтобы не пропустить их. Но, очень прошу, в комментариях к этой книге быть аккуратными и любые замечания, касающиеся сюжета, прятать под плашку «спойлер».

А теперь, прежде чем открывать следующую страницу, еще раз убедитесь, что первые две книги цикла уже прочитаны.

Предисловие

А вы настойчивы. Листаете страницы. Что же, ничего не могу с этим поделать. Но помните, открывая первую главу книги, вы должны быть готовы принять последствия своего решения. И если уверены... да хранит вас неопределенность Гейзенберга! Листайте дальше и ставьте книге сердечки.

Приятного чтения!

Часть 1. Прошлое. Глава 1

Что такое реальность? Как мы ее воспринимаем, оцениваем, примеряем к себе?

Люди вокруг меня слышали мои крики, хрипы и стоны. Но кричал ли я внутри своей реальности? Нет. Я рождался. Как песчаная буря в пустыне, я собирался из песчинок своего прошлого бытия, ведомый ветром привязанностей и ценностей прошлого мира. Ощущал ли я боль? Нет. Я ощущал рождение. Из пустоты, из бесконечного пространства, я извлекал себя. Незрячими глазами я видел это таинство — воссоединение частиц в облик и попытки облика обрести сознание.

Но я слишком долго не был собой. Так долго, что рождение не давало мне меня. Оно выплюнуло лишь тело, которое теперь корчилось в кашле, пытаясь раскрыть бесполезные легкие, металось по земле, вспоминая, что значит жить — дышать, мыслить, совершать поступки и нести за них ответственность.

Это тело не помнило, что есть глаза, которые могут посылать в мозг зрительные сигналы. Уши, которые передают звук. Голосовые связки, способные воспроизводить речь. Но сейчас ему это было и не нужно. Сейчас следовало лишь научится дышать, чтобы выжить в этой реальности.

Легкие обжигало будто огнем, но они продолжали раскрываться, а я, кажется, дышал, захлебываясь кашлем. Перед глазами сменяли друг друга световые пятна. Сфокусироваться на них я пока даже не пытался, все силы уходили на дыхание.

Я не знал, что я такое. Из чего состою, кроме горящих огнем легких. Я чувствовал движение вокруг. Возможно, даже движение себя самого, но не понимал, что и где двигалось.

Позже пришли звуки. Я не различал их, как продолжал не различать световые пятна, но слышал.

Кто я? Что со мной происходит? Зачем я?

Ко мне возвращалась чувствительность. Было странно, что теперь я оказался довольно компактно расположен в пространстве. Подчинить мозгу свои части не получалось — они жили собственной жизнью. Еще не выстроились нужные связи.

Откуда я знал это? Не представляю. Но я терпел. Чувствовал, что нужно ждать. Покорился своему бессознательному.

Спустя какое-то время из общего звукового фона выделился отдельный звук, который начал меня раздражать. Он был монотонный, повторяющийся, все время один и тот же. Остальные звуки лились волнами, то набегая, то исчезая. А какие-то были столь деликатны, что не причиняли неудобств. Но вот именно этот назойливый звук никак не прекращался.

Пока я пытался бороться с ним, обнаружил, что со светом дела тоже не ладятся. Свет менялся. Он становился то ярче, то темнее. Подчинялся какому-то собственному ритму, но иногда в него кто-то вмешивался и свет разгорался прямо у меня на сетчатке глаза, выжигая ее, как бумажку. В такие моменты где-то рядом появлялись и особые звуки, отличающиеся от обычных. В них ощущалась какая-то последовательность и эмоции. Система, организованность. Это был не пустой шум.

Я продолжал ждать. И был вознагражден за это. В какой-то момент световые пятна начали складываться в рисунок. Мой мозг узнавал его, но пока не передавал информацию в сознание. Однако я понимал, что рисунок мне нравится. Почему? Не знаю. С каждой сменой яркости света, я видел его все четче. Мог уже разглядывать не только крупные детали, но и мелкие.

«Окно», — однажды прорвалось в мое сознательное. «Стена, дверь».

Я всматривался, пытаясь и остальные детали вывести на сознательный уровень. Но тут то, что я уже осознал оказалось загороженным тем, что пока еще было не осознано.

Меня коснулся организованный набор звуков. Мозг соотнес их с тем, что видели глаза, и отдал на уровень сознания информацию, что организованные звуки издает этот объект.

Я сфокусировался на нем, но его облик на уровень сознательного никак не выходил. Пришлось оставить попытки. Я перевел взгляд на поддавшуюся осознанию дверь и только тогда заметил еще два объекта, похожие на первый, неопознанный. Они так же издавали организованные звуки и кажется, взаимодействовали друг с другом.

Я перетерпел их присутствие, и когда они наконец исчезли, снова стал разглядывать окно и стены. Из разрозненных пятен один за другим складывались образы окружающих меня предметов. Среди них я неожиданно нашел источник назойливого звука. Он был недалеко, но заставить его замолчать я не мог.

Объекты продолжали периодически появляться, нарушая мой установившийся порядок изучения внешнего мира. Я понял, что свет высокой яркости, который периодически попадал мне в глаза, делал это не случайно, а его приносили с собой объекты. И в очередное их появления попытался увернуться от направленного света. Объекты оживились. От них стало исходить много звуков, а мне очень хотелось, чтобы они ушли. Но тут мозг поднял из памяти новое понятие — человек. Передо мной был человек. Звуками он обменивается информацией с другими людьми. Привлекает к себе внимание. «Разговаривает». И вот сейчас, судя по тому, что я видел, он привлекал именно мое внимание. Набор звуков повторялся, и человек, продолжая говорить, положил руку на мое плечо.

Толчком пришли новые понятия — плечо, руки, голова, грудь. Я дернулся и поднял часть себя, которой до этого не способен был управлять. «Рука», — подсказал мозг. Я перевел взгляд со своей руки на ту, что держала меня за плечо. Похожи. Значит, я тоже человек?

Люди стали приходить чаще. Через несколько их попыток установить со мной звуковой контакт, они стали выводить меня из привычного положения. Оказалось, у меня много что гнется в теле. Я мог принять разные позы, и как только у меня что-то получалось, мозг подсказывал: «сел, встал, сделал шаг». Я учился садится и вставать. Я учился ходить.

Одного меня больше не оставляли, теперь рядом постоянно были какие-то люди. Плохо было, что у меня никак не получалось выделить смысл из издаваемых ими звуков. Я чувствовал, что это важно, нужно добиться, чтобы звуки стали осознаваемыми.

Однажды открыв глаза, я вспомнил еще понятия: утро, вечер, ночь — время суток. Сутки. Сон и бодрствование. Вот, например, сейчас я проснулся после ночного сна. За окном утро.

— Как спалось? — спросил человек, который дежурил в моем помещении.

Я вздрогнул. «Это слова», — подсказал мозг. «Это вопрос, на него нужно ответить».

— Спалось, — хрипло и невнятно зазвучал я.

«Это голос. Ты разговариваешь», — подсказал мозг.

Человек встрепенулся, подошел ко мне, встал напротив и повторил:

— Да. Как спалось?

— Спалось, — постарался я закрепить успех. — Мне... спалось.

— Хорошо, — четко выговорил человек, а потом быстро что-то зачирикал, подняв руку к лицу.

Это мне уже не удалось распознать. И я отвлекся. Встал, подошел к окну. Смаковал в голове это странное слово — спалось.

Появились еще люди. Они обступили меня. Опять светили мне в глаза. Пытались разговаривать, но больше издаваемые ими звуки не опознавались. И я отвлекся от их суеты.

Обошел людей и уставился на неприятную штуковину, издававшую раздражавший меня навязчивый звук. Мозг не спешил вывести на сознательный уровень информацию о ней, но она мне не нравилась. И навязчивый звук тоже не нравился.

Обернувшись к людям, я ткнул в штуковину пальцем.

Они замолчали и замерли, ожидая моих дальнейших действий.

Я снова повторил свой жест, собрал весь мозг в кулак и просипел:

— Шум. Убрать! — и опять ткнул в штуковину пальцем.

— Не нравится звук? — медленно, четко выговаривая слова, произнес один из людей.

Что значит «не нравится» я пока не понимал. Но кивнул.

— Убрать. Звук.

Человек протянул руку, и штуковина тут же замолчала. Я облегченно вздохнул и кивнул, подтверждая, что именно этого и хотел.

Несколько дней подряд никаких новых сведений на сознательный уровень мне не приходило. Я наслаждался фоновыми звуками без навязчивого писка. Вслушивался в речь людей, почти ничего, впрочем, в ней не понимая.

Мне показали процесс складывание в рот какой-то субстанции. Человек сказал — это «есть». Процесс был странный, я не понимал, чего от меня хотят, пока один из людей не сел напротив и не показал все на себе. Субстанцию нужно было не просто сложить в рот, дальше требовалось сделать горлом движение, после которого субстанция проваливается внутрь живота. Мне не понравилось так делать, и я категорически отказался.

Человек не настаивал, но отправил меня лежать, и снова воткнул мне в руку иголку. Это тоже было неприятно, но более терпимо, чем пытаться что-то складывать в рот.

А еще через пару дней ночью что-то случилось. Я видел... я видел свою жизнь. Другую, не ту, что теперь. Я видел людей, которые меня окружали. Я совсем не помнил их имен, но меня окружали их лица, их поступки, их тепло. Мне нужно было к ним. Любой ценой. Они помогут мне найти себя.

Утром я проснулся решительным. Я понял, зачем я здесь и чего хочу. Осталась одна деталь — объяснить это людям, которые меня сейчас окружали.

— Доброе утро, — привычно сказал человек, увидев, как я открыл глаза.

— Доброе утро, — старательно повторил я.

— Как спалось? — человек внимательно меня разглядывал.

— Я спал хорошо.

Мне приходилось судорожно собирать в голове пазл из знакомых слов. Человек хотел выйти из комнаты, но я встал и удержал его за плечо.

— Мне нужно, — никак не мог сообразить, как продолжить эту фразу. И вдруг вспышкой мелькнули новые слова. Я даже не потрудился задуматься об их значении, я просто знал, что они верные, именно их нужно сейчас сказать.

— Мне нужно, — уже увереннее повторил я. — Коломойцев. Ву Жоу. Эванс... Эванс... Дюкре.

— Очень хорошо, — обрадовался человек, снова подняв руку к лицу. — Повторите.

— Коломойцев, — постарался я выговорить как можно четче. — Ву Жоу. Эванс. Дюкре.

— Сейчас поищем, — человек успокаивающе потрепал меня по руке и вышел.

Коломойцев. Ву Жоу. Эванс. Дюкре.

Я старался сохранить это в памяти. Это было важно. Я чувствовал, что это важно.

К вечеру в комнату пришли еще люди. Этих я раньше не видел. Одеты они были в какую-то темную одежду и выглядели крайне недружелюбно.

— Коломойцев Артем Витальевич? — строго спросил один из них.

Во мне вспышкой стрельнуло узнавание.

— Да, — я энергично кивнул. — Артем Витальевич, да.

— Похож? — Спросил этот же человек у другого, так же одетого в темное.

Тот посмотрел на плоский предмет у себя в руках, потом снова на меня.

— Да, вполне. Похудел и волосы сострижены, но сходство есть. Программа показывает восемьдесят шесть процентов, что очень неплохо в данной ситуации. Он и есть. Остальных из списка не знаю, вроде в той группе таких не было. Но может приблудились, место туристическое.

Я не понимал, о чем они говорят. Пытался, но не понимал.

— Артем Витальевич, — между тем, заговорил первый. — Мы рады, что вас нашли и с вами уже почти все в порядке. Если вспомните какие-то подробности своего спасения или что-нибудь, что поможет в поисках тел остальных членов вашей группы, пожалуйста, незамедлительно свяжитесь с нами. Документы будут готовы в течение недели, но получить их на руки вы сможете только после выписки, в отделении полиции. В больнице вам подскажут, как туда добраться. Желаем скорейшего выздоровления.

На этом они едва заметно кивнули и покинули комнату.

Документы? Выписка? Все в порядке?

— Коломойцев! — жалко скрипнул я им вслед. — Артем Витальевич!

— Мы поняли, — кивнул человек в сером, уже выходя за дверь. — Поправляйтесь.

Я бессмысленно таращился на закрытую дверь.

Что-то было не так. Я делал что-то не так. Ко мне не пришел никто из тех, кого я видел ночью. Коломойцев, Ву Жоу, Эванс, Дюкре... Почему они не пришли?

Я повторял и повторял имена, как заклинание.

Некоторое время новых успехов в осознании окружающего не было. Пришел новый незнакомый человек. Он говорил что-то про нарушение ритмов ЭЭГ, потерю электронной активности мозга, проблемы с нервными окончаниями. Много слов, они должны были что-то значить. Но пока не значили для меня ничего. Я кивал. А про себя продолжал повторять: Коломойцев, Ву Жоу, Эванс, Дюкре.

Слова возвращались постепенно. Я перестал замечать, как новые понятия вываливаются в сознание. Но в какой-то момент вдруг обнаружил, что довольно свободно разговариваю с врачами и знаю, что это врачи. Я могу обсудить с ними синхронизацию и ритмы ЭЭГ, погоду за окном и печеночный пирог. Есть самостоятельно меня уже научили и сейчас я свободно различал блюда, которые приносили на завтрак, обед, ужин. Я вспомнил кофе, более того, смог победить кофейный аппарат в коридоре больницы и сделать в нем латте макиато, использовав два двойных эспрессо. А потом еще и объяснил медикам, чем обычный латте отличается от латте макиато. Мы долго спорили, насколько это различимо по вкусу, истратив все молоко в контейнере.

Но несмотря на явный прогресс, с головой у меня оказалось все плохо. Я много чего помнил. Помнил космические экспедиции к Проксиме. Помнил Лондон. Помнил друзей и любимую женщину. Помнил пояс астероидов и Сатурн. Только ничего этого быть не могло.

*

— Учебник по истории тебе выдать? — умильно сложив руки на груди, произнесла Анна Витальевна, психиатр больницы.

Сухая женщина лет восьмидесяти производила впечатление доброй прабабушки, цель которой — исключительно добиться перекормленного состояния правнуков. Но впечатление было ложным, как и мои воспоминания. Потому что ее цепкому уму можно было только позавидовать.

— И учебник тоже можно, — согласился я.

— Злиться бесполезно, — она придвинула ко мне нетронутую чашку с чаем. — Память — это ответная реакция разных групп нейронов на раздражители у тебя в мозгу. Синаптическая пластичность называется. По сути это постоянные изменения в силе связей между клетками мозга. Но вот что интересно, процедурная память, которая отвечает за действия, у тебя практически восстановилась. И декларативная семантическая тоже. Кофе-машиной, ты пользуешься прекрасно. А проблемы возникли на участке декларативной-эпизодической памяти, отвечающей за события. Твои ложные воспоминания имеют мнестический характер: они замещают пробелы в памяти прошлого, возникшие в результате травмы, которая, в свою очередь, привела к нарушению нейронных связей в мозге.

— Ладно, — я взял чашку в руки, покрутил, и так и не отхлебнув из нее чая, поставил на место. — Почему мы считаем, что то, что я помню — это ложные воспоминания?

— Возможно, — Анна Витальевна улыбнулась, так медицински дозированно, что меня передернуло, — Потому что сейчас на дворе две тысячи сорок восьмой год? И не существует межзвездных двигателей? Люди только-только термоядерные освоили и строят большую станцию на орбите Марса. Какую книгу ты читал последней? Может попробовать ее поискать по персонажам и сюжету?

— Книгу? — я оторопело уставился на врача.

— То, что ты рассказываешь, похоже на книгу. Или фильм.

— Я не помню.

— Ну так разминай свои синапсы. Поищи в сети, возможно найдешь сюжет, похожий на твои воспоминания, и это поможет вернуться к реальности. Скорее всего ты читал эту книгу незадолго перед травмой. Если она так запомнилась, могут быть и другие, связанные с ней ассоциации. Все, что тебе может дать больница — это таблетки для укрепления сосудов головного мозга, улучшения кровоснабжения и метаболизма. Витаминчики и антиоксиданты. А всю остальную работу придется проделать тебе самому.

Две тысячи сорок восьмой год. Выйдя из кабинета психиатра, я спустился вниз. Одежда у меня была только больничная, но рядом со служебным выходом висели куртки рабочих, которые мне разрешалось брать для небольшой прогулки. И я знал, какая именно куртка мне нужна в первую очередь. Та, у которой в кармане лежала пачка сигарет.

Весна и больница. Больница весной. История повторяется? Или я, начитавшись книг, пытаюсь подражать какому-то герою?

Я стоял под грушей и смотрел, как сигаретный дым путается в ее еще голых ветках. Две тысячи сорок восьмой год...

*

При выписке мне выдали комплект новой одежды. Размер в целом подошел, только брюки оказались коротковаты. Видимо, мой рост выходил за рамки типовых размерных рядов производителей одежды.

На коммуникатор мне закинули эпикриз, с которым следовало подойти в отделение полиции. Предварительно моя личность была установлена — Коломойцев Артем Витальевич. Теперь нужно было получить новые документы и пройти регистрацию в электронной системе учета. После этого я снова стану полноправным членом общества.

Очереди не было, но все равно пришлось взять электронный талончик. Вписанный в квадратик qr-кода номер повис над коммуникатором. За окошком сидел уставший служащий. Он протянул мне перчатку для снятия отпечатков пальцев, а затем выдал набор для получения образца ДНК. Я старательно повозил ватной палочкой за щекой, сунул ее в пластиковый контейнер и вернул обратно.

— Благодарю, — заученно произнес служащий. — Результаты проверки будут завтра. Подходите в это же время для окончательного оформления документов.

Я кивнул и вышел на улицу.

Город встретил меня хмурым небом и холодным ветром. Поплотнее укутавшись в бюджетную куртку, я зашагал к остановке. До дома пришлось ехать через весь Челябинск, сначала на метротрамвае, а потом на маршрутке. Такси взять не мог, так как банковский счет пока оставался заблокированным.

Ключа от квартиры у меня не было, но у дверей ждал комунальщик, который поднялся со мной на восемнадцатый этаж и прямо при мне прописал в замок новый.

Квартира оказалось малюсенькой. Студия. Кухня и спальня — два в одном. Светильники без изысков, скучные плафоны казенного вида. Умный дом откликнулся на браслет и подсветил кондиционер, холодильник, плиту. Шкаф стоял обычный, обои тоже простые, всего с тремя вариантами рисунка, без возможности загрузки дополнительных картинок. Кофемашины не было. Это удивило больше всего. Я любил кофе, уж это-то точно не могло быть ложным воспоминанием.

Оглядев унылую обстановку, я развернулся и спустился вниз. Когда подъезжал к дому, примерно в квартале от него я заприметил кофейню, и сейчас решил сбежать из своего неуютного жилья туда.

На улице меня окликнул какой-то хмурый мужчина:

— Тёмыч, вернулся что ли?

Я остановился, вежливо улыбнулся, собираясь ответить что-то нейтральное. Но мужчина, окинув меня взглядом, махнул рукой:

— Простите, обознался. Похожи.

И скрылся в подъезде, из которого я только что вышел.

До кофейни я дошел быстро. Она оказалась небольшой, и уютной. Бариста приветливо мне улыбнулась, приняла заказ и кивнула на свободный столик у окна. Пока я усаживался и разглядывал обстановку, она принесла кофе по-венски, а к нему маленькие булочки с маком и корицей.

Сначала я просто ел булочки, отщипывая от них по кусочку. Смотрел на улицу, пытаясь найти знакомые детали. Но ничего знакомого там не было. Когда булочки закончились, я открыл в коммуникаторе поиск и вывел список книг об экспедициях к Проксиме.Глядя на поисковую выдачу, невольно улыбнулся и отхлебнул кофе. Ну вот, сейчас-то все и узнаем о моем прошлом.

Часть 1. Прошлое. Глава 2

— У вас проблема, — сухо сообщил мне инспектор.

Что-то я даже не удивился. Молча смотрел на него, ожидая продолжения.

Но инспектор не стал утруждать себя объяснениями. Нажал на большую кнопку, вмонтированную прямо в столешницу, и вскоре к нам подошел коренастый мужчина с капитанскими звездочками на погонах.

— ДНК не совпадает с теми, что вбиты в базу, — кивнул инспектор в мою сторону.

— А пальчики? — Капитан открыл что-то на своем коммуникаторе.

— А пальчиков не было, не привлекался.

— Больничные документы где?

— Вот, — инспектор перелистнул изображение на экране. — Тут ДНК совпадает со снятым в отделе.

— Фото?

— По фото похож.

Довольно долго они молча рассматривали документы. Я, глядя на это, раздумывал, что будет, если мне сейчас никаких документов не выдадут. Стану бомжом? Буду жить под мостами в коробке... Хотя, на какой-нибудь помойке можно и матрас найти. Буду жить с удобствами.

— Вы были в группе фрирайдеров, пропавшей в марте в районе Большого Увана? — резко спросил капитан.

— Д-да, — не очень уверенно протянул я. — Но ничего про это не помню.

В больнице говорили, что был. Вся группа погибла, попав под сход снежного пласта со склона. Нашли нас не сразу и не всех. Живым — только меня. Причем в нескольких километрах от гор, на обочине дороги. Я лежал без верхней одежды, в одном термокомбинезоне. Видимо, как-то выбрался из-под завала и пытался дойти до людей. Осматривавший меня врач сильно удивился, обнаружив пульс у, казалось бы, закоченевшего трупа...

— У него амнезия. Было сотрясение мозга и сильное переохлаждение — инспектор ткнул в один из открытых на экране компьютера документов.

Меня слегка передернуло от того, как игнорировалось мое присутствие, но я стиснул зубы и ждал.

— Ну, — капитан почесал в затылке. — По фото похож, и система это подтверждает. А в базе ДНК пока столько ошибок, что полагаться только на нее нельзя. Следователь опознал его, как Коломойцева. По пропавшим за последние полгода более близких совпадений нет. Перезапиши в системе данные анализа ДНК теми, что пришли из больницы и выдавай документы.

— Есть! — инспектор застучал по клавишам.

Капитан окинул меня хмурым взглядом.

— Не ваше это — горы. Кто же сразу, как только снег перестал валить, на дикий склон лезет? Дома лучше сидите.

И, не прощаясь, ушел.

— Давайте коммуникатор, сделаю привязку, — подозвал меня к столу инспектор.

Я протянул руку и приложил коммуникатор к NFC-терминалу.

Меньше чем через минуту тот пискнул, подтверждая завершение операции.

— Поздравляю, — сухо улыбнулся инспектор. — Не падайте больше.

И уткнулся в свой монитор.

Некоторое время я стоял в нерешительности. Почему-то казалось, что официальное подтверждение моего имени должно пройти как-то более торжественно. Я ждал чего-то необычного, например, что память проснется и подскажет кто же я такой на самом деле. Но ничего не происходило. Несколько минут потоптавшись на месте, я вышел на улицу.

После привязки к паспортному идентификатору коммуникатор получил доступ к моему банковскому счету. Я проверил баланс. Денег было немного, но на ближайшее время должно хватить. Мессенджер вывалил кучу чатов и непросмотренных сообщений. Стоя на крыльце отделения полиции, я полистал их. Все переписки были рабочими, с ними разберусь позже. Странно, что за два с лишним месяца набралось всего несколько личных сообщений. Да и те, судя по всему, от начальника, который интересовался, когда появлюсь на работе. То ли я был законченным интровертом, то ли для нерабочей переписки использовал отдельный аккаунт. Закрыв все окна, я, наконец, спустился с крыльца.

Ну, здравствуй, жизнь! Что же с тобой прикажешь делать?

*

Шляясь днем по городу, в одном из небольших магазинов я купил бутылку красного сухого вина. Вообще-то, покупать ничего не планировал, но взгляд зацепился за силуэт девушки на этикетке, обозначенный несколькими легкими штрихами. Вечером запек в духовке мясо, нарезал сыр, открыл вино. И обнаружил, что мебель в квартире совершенно не подходит для комфортного погружения в рефлексию. Два жестких стула и кровать, ничего мягкого и уютного.

В итоге, побродив по квартире, накинул куртку, вышел с бокалом вина на балкон, прислонился к стене и потерялся в темнеющем небе с алыми всполохами заката на горизонте. Достал из кармана свежекупленные, собственные, а не подстреленные из чужой куртки сигареты. Вытряхнул одну и с удовольствием затянулся, смешивая вкус сигареты с терпким послевкусием вина.

Удивляло, что мозг отказывался отделять вымышленные воспоминания от настоящих. Даже сейчас, когда все реперные точки, вроде бы, уже расставлены и пришло время вымести сказки из памяти.

Хотя, стоило признать, моя вымышленная жизнь выглядела весьма захватывающе. Погружаясь в ложные воспоминания, я иногда поражался глубине деталей, которые «помнил»: модели и схемы космических кораблей, подробности управления ими, шутки вымышленных друзей. Бессознательно касаясь рукой своих губ, я, казалось, до сих пор ощущал тепло поцелуя любимой женщины. Надо же, какой богатой может быть фантазия. А ведь ни книг, ни фильмов с таким сюжетом я так и не нашел. Так откуда же тогда эти подробности?

А еще по ночам снился космос. Такой знакомый. Настоящий. Ранящий бескрайней пустотой и иголками звездных лучей.

Я растянул остатки вина в бокале до полной темноты. Дождался звезд, пробившихся сквозь городскую засветку. Сориентировался в них, узнал может не каждую, но многие. Сделал последний глоток и вернулся в комнату.

Бросив куртку на стул, плюхнулся на кровать и открыл коммуникатор. Ну что, давайте знакомиться, Коломойцев Артем Витальевич. В моих «воспоминаниях» вы были генерал-лейтенантом Космического управления России. В реальности, похоже, все гораздо скромнее. А кем для меня был тот вымышленный Коломойцев? Обычно он вел себя как старший товарищ, готовый выслушать, иногда вправить мозги или еще как-то помочь. Кажется, психологи тут могли бы написать целую книгу о причинах возникновения этого образа и его компенсаторной роли. А на деле? Я вбил свое имя в поиск и запросил суммаризацию.

Ох, как сильно реальная жизнь Коломойцева Артема Витальевича отличалась от моих космических фантазий. И как удивительно, что он — это я.

Из семьи нашлись лишь престарелые дальние родственники, жившие в Иркутске. Работал я на заводе радиоэлектроники, монтажником высокоточной аппаратуры и приборов. Судя по первым упоминаниям, уже лет десять. Видимо, устроился туда сразу после колледжа. Выяснив это, я с удивлением уставился на свои руки. Они абсолютно не помнили, как работать эту работу. И мозг не помнил. Похоже, на заводе и меня, и начальство ждут сюрпризы.

Жизнь моя была скучна и однообразна. Но, вряд ли я считал так раньше, когда не сравнивал ее с ложными воспоминаниями, полными удивительных космических приключений. Жил себе спокойно...

Вздохнув, я встал, налил еще вина, вернулся на кровать и открыл рабочие чаты. Ничего интересного в них не нашлось, чаты походили один на другой, различаясь лишь названиями и датами последних сообщений. Постановка задачи, отчет о выполнении. Реже — схемы монтажа каких-то устройств и комментарии к ним. Ни шуток, ни забавных фото. Хотя, что в этом удивительного, это же официальные рабочие чаты. Они и должны быть наполнены официозом и набивающими оскомину канцеляризмами.

Нашел свежее сообщение в личку. Оказалось, днем, когда я первый раз выходил в сеть, мне написал мой начальник. Пропал я давно, и место на челябинском «Полете» уже заняли. Он предлагал передать мой контракт на другие предприятия, но все они находились не в Челябинске.

Я развесил перед собой окна с предложениями. Можно было поехать в Ижевск, Томск, Самару, Омск или Новосибирск.

Условия у всех были плюс-минус одинаковые. Предложения различались лишь городами и специализацией предприятий. Челябинский «Полет», на котором я работал до этого, занимался авиационным оборудованием. Там собирали блоки аэродромных локаторов, компоненты комплексов радиомаячной посадки и прочие подобные вещи. Судя по тому, что за десять лет я никуда не перевелся, мне такая работа нравилась.

Ижевский радиозавод делает ракетно-космическую электронику. Это близко к авиационной и, пожалуй, даже интереснее. Томский «Микран» специализируется на телекоммуникационном, измерительном и навигационном оборудовании. На самарском «Экране» собирают умную бытовую технику и роботов-помощников. С омским радиозаводом скорее всего будут проблемы. Он занимается военной электроникой, там строгий контроль. Мне, с учетом недавних событий, вряд удастся его пройти. Остается еще Новосибирск, институт ядерной физики, это термоядерные двигатели.

Пасьянс.

Я встал и подлил себе вина. Потом вернулся на кровать, рассортировал открытые окна по интересности предложений и уставился на висящие передо мной варианты. Самое невыгодное по деньгам предложение было в Новосибирске. Но Академгородок... Не знаю, в ложных ли, в собственных ли воспоминаниях, но я мечтал побывать там.

Самое хорошее предложение было в Ижевске. Но чтобы перевестись туда, нужно выполнить тестовое задание и сдать экзамен на подтверждение квалификации. Со своей амнезией, я очень сомневался, что смогу это сделать, даже потратив пару недель на подготовку. Поэтому Ижевск с грустью смахнул первым. Самара отправилась следом. Чем я точно не хотел заниматься ни при каких обстоятельствах, это бытовой техникой. Омск тоже закрыл. Даже не из-за строго контроля, просто душа не лежала к оборонке. Наигрались уже в войну. Понятно, что это нужная работа, но пусть будет не моя. В итоге, из всех вариантов остались только Новосибирск и Томск.

Я убрал эти окна в отложенные. Запихал посуду в посудомойку и пошел прогуляться по ночному Челябинску.

Не помнил я этот город. Совершенно не помнил. Ни ближайших к дому улиц, ни продуктового супермаркета, ни кофейни, которая почему-то до сих пор была открыта, хотя до полуночи оставалось немногим больше часа.

На выбор нового места работы мне дали три дня. Если за это время я так и не определюсь с ответом, контракт будет расторгнут и новую работу мне придется искать самому. Концерн работодателей больше не будет нести за меня ответственность. Может так и сделать? Пока не пойму кто я и зачем я такой, имеет ли смысл тащить на своем горбу профессию, о которой ничего не помню?

Бесцельно бродить по ночным улицам быстро надоело. Достав коммуникатор, я развернул перед глазами карту. Удивительно, оказывается в Челябинске много большой воды. Только в черте города я насчитал четыре озера и еще несколько были раскиданы по ближайшим окрестностям. А совсем рядом со мной карта подсветила Шершневское водохранилище. К нему я, в итоге, и направился. Самый короткий маршрут вел через Челябинский Бор. Я сомневался, что смогу пройти через него ночью, но решил рискнуть.

Город был хорошо освещен, и темнота совсем не мешала прогулке. Бор тоже не подвел, вдоль дорожек стояли фонари, зажигающиеся при моем приближении. Так, на гребне световой волны, я и добрался до берега. Водная гладь исчезала в темноте, расцвеченной едва пробивающимися с противоположного берега огнями. Я сел на топчан, достал сигареты.

Срочно нужна добрая фея. Можно без кареты и принцев, пусть только поможет решить, что мне делать со своей жизнью.

Но фея почему-то меня игнорировала.

На темной глади воды ответа тоже написано не было и, докурив, я побрел назад.

*

Проснувшись с утра, первое, что сделал — скачал учебник «Радиоэлектронная аппаратура и приборы». Надо же было понять глубину собственной профессиональной несостоятельности. Учебником я зачитался. Он показался мне... наивным. Я определенно знал больше, чем тут написано. Даже перепроверил год издания, вдруг мне попался какой-то раритет. Нет, учебник был новый, 2047-го года. Что ж, тогда, пожалуй, героическое решение расторгнуть контракт можно отложить. Профессионально я был не безнадежен.

Тело требовало разминки. Решив пробежаться по примеченному недалеко от дома парку, я сунулся в гардероб. И это, огорошило меня во второй раз, после отсутствия в квартире кофе-машины. Никакой одежды и обуви, в которой можно было бы бегать, в гардеробе не оказалось.

Скрипнув зубами, я еще раз проверил банковский счет. Убедился, что даже если сейчас потрачу часть денег, а потом буду сам искать работу, на жизнь мне хватит. После чего заказал срочную доставку костюма для бега и подходящих кроссовок. Меньше чем через час заказ привезли. Удивительно, что размер в заказ я вбивал не задумываясь, буквально на рефлексах. И не ошибся, все оказалось впору.

Натянув штаны, футболку и кроссовки, я вышел на улицу и потрусил в сторону парка.

Итак, профессию я, похоже, помню. По крайней мере учебник не смог меня удивить. Значит можно ввязаться в релокацию. Остается только выбрать контракт. Томск или Новосибирск? Навигация или термояд?

Новосибирск отзывался в душе неисполненной мечтой. Академгородок, космические двигатели... Томск? Томск не отзывался ничем. И навигация не вдохновляла. Но зарплата там была выше.

С другой стороны, я один. Совсем. Ни одна живая душа не искала меня, когда я пропал в горах, а потом лечился. Значит, деньги мне тратить особо некуда, с собой-то я уж как-нибудь договорюсь. И можно пойти за мечтой. Или нет?

Парк закончился, и перешел в бор, где я гулял прошлой ночью. При дневном свете он выглядел совершенно иначе. Темные тени исчезли, вдоль дорожек возвышались сосны, в подлеске виднелись березы и осины. Где-то попадалась рябины и клены. Я бежал без навигатора, поэтому слегка заблудился и никак не мог выбраться на берег водохранилища. Казалось, сосны нарочно уводят меня все дальше и дальше в чащу, пытаясь запутать.

Выдохшись, я перешел на шаг и, когда дыхание восстановилась, все-таки открыл навигатор. Оказалось, что я сильно забрал в сторону, и теперь был довольно далеко от водохранилища. Так что проще вернуться в город, чем добраться до воды.

Подумал, что вот так и с мечтой: можно погнаться за ней, и не добежать. Найду ли я в Новосибирске то, что хочу? К тому же близость к космосу может сыграть со мной дурную шутку. Вместо того, чтобы избавляться от ложных воспоминаний, начну тонуть в них еще больше.

Так что же, выходит Томск?

*

С ответом я тянул до последнего, сам не знаю почему. Не подтвердил Томск даже когда пришло напоминание от руководителя. Он писал, что у меня осталось всего несколько часов и надо бы уже что-то решить.

Интересно, что я же решил. Но все равно тянул. Зачем? Пытался сжиться со своим решением?

После обеда подумал, что неплохо бы снова заглянуть в кофейню рядом с домом. Девушка-бариста узнала меня и провела к тому же столику. Через несколько минут на нем появилась чашка с медовым рафом и тарелка с фирменными булочками. Я задумчиво размешивал взбитые сливки, глядя на улицу за окном.

Собственно, пора уже ответить. Открыв кадровый чат, я занес палец, чтобы подтвердить передачу контракта. И замер.

Космос. Я словно чувствовал сейчас его глубину. Огромный межзвездный корабль несущийся через пространство. Я переходил с одной палубы на другую, заглядывал в отсеки, улыбался знакомым лицам. Возможно, это мечты, фантазии, болезненное состояние поврежденного мозга. Но я же могу приблизить наступление момента, когда такие полеты станут возможны? Для какого-нибудь Алексея.

Генерал-лейтенантом Космического управления России мне, конечно, не быть. Я хихикнул. Разломал булочку в пальцах. Но стать полезным при создании новых космических кораблей я могу? Или нет? Может, мне не двигатели строить надо, а в психушку?

— Комплимент от заведения, — бариста подошла так незаметно, что я вздрогнул. Улыбнувшись, она поставила передо мной тарелочку, на которой лежали три орешка с варенной сгущенкой.

— Спасибо — улыбнулся я ей в ответ.

И подумал: «Спасибо, фея».

Вот они, мои три орешка для Золушки. К черту сомнения, успею я в жизни напринимать разумных решений. Вот заведу семью, тогда и буду выбирать выгодные контракты. А сейчас есть еще время погоняться за мечтой.

Снова открыв кадровый чат, я уже уверенно, не колеблясь, выбрал Новосибирск. Пока доедал булочки, в чат свалилось доп. соглашение к контракту. Ну что же, четырнадцатого апреля две тысячи сорок восьмого года, я, Коломойцев Артем Витальевич, подписал документы на свой переезд из Челябинска в Новосибирск.

Часть 1. Прошлое. Глава 3

— Артем! Подойди, тут нужно поменять блок целиком. Это срочно. Орлов требует.

Я хмыкнул, но с места не сдвинулся. Стараясь не зацепить лишнего, аккуратно закрепил инфракрасный нагреватель над чипом аналогового препроцессора.

— Артем! — сбоку послышались шаги, и ноги в громоздких ботинках остановились прямо напротив моего лица. Больше ничего разглядеть из-под массивного кожуха магнитных катушек было невозможно.

— Не можешь без меня обойтись, да? — поинтересовался я, выставляя режим нагрева.

— Что ты там делаешь? — обладатель ног согнулся и засунул веснушчатое лицо под кожух.

— Вадимыч жаловался, что на последнем прогоне контроллер дурил, пришлось переключаться на резервный. Хочу чип перепаять.

— Сейчас? — изумилось лицо. — Совсем с ума сошел? Минаев вот-вот московских гостей приведет, будет показывать, как все здесь работает. Написал, что уже вышли. А Орлов ждет, когда мы ему блок поменяем.

— С блоком все равно долго провозимся, — я подцепил отпаянную микросхему вакуумным пинцетом, осторожно отделил от платы и отложил в сторону. — Дай еще двадцать минут.

— Но Минаев!

— Придумай что-нибудь.

Я сосредоточился на работе. Нужно подготовить контакты и аккуратно припаять новый чип, а времени в обрез. Тут требовалось все внимание.

Прошло целых два года с момента моего переезда в Новосибирск. Чудесных, надо отметить, два года. Ни разу с момента переезда я не пожалел о сделанном выборе. Ложные воспоминания совсем притупились, их вытеснила реальная жизнь. Моя собственная реальная жизнь. И хоть прошлое не желало возвращаться ко мне, настоящее с лихвой это компенсировало. Работа в институте мне нравилась, я часто зависал здесь до глубокой ночи, готовя стенды к новым испытаниям или возясь с наладкой очередного капризного прибора. Ребята помогали, с некоторыми мы были почти друзьями, хоть я и продолжал держать некоторую дистанцию.

Подключив планшет к сервисному разъему и прогнав диагностику, я вылез из-под кожуха. Быстро собрал инструменты и успел выскочить в коридор за минуту до того, как делегация дошла до лаборатории. За дверьми меня уже ждал обладатель веснушчатого лица, Антон. С этим смешливым молодым инженером я работал в одной смене с момента появления в институте ядерной физики. Но к ситуациям, подобным сегодняшним, он так, пока, и не привык.

— Мы не успеем, Артем, — серые глаза были полны беспокойства.

— Успеем, — я хлопнул его по плечу, и первым зашагал в сторону ангара Орлова.

Антон в июне должен был защищать магистерский диплом и надеялся на аспирантуру. Его очень интересовала научная работа, поэтому волновался он сейчас по любому поводу. Интересно, я тоже когда-то был таким?

Мы зашли в ангар, поднялись на второй этаж, балконом огибающий основное помещение.

— Вот, этот узел, — Антон присел возле блока накачки позитронного ускорителя, — под замену.

— Ремонтировать будем или под разбор? Что у него сломалось? Скинь задание.

Тренькнул коммуникатор: пришла сброшенная Антоном заявка. Я нечаянно зацепил взглядом вчерашнюю переписку и невольно улыбнулся. Научил я, таки, ребят разбавлять шуточками серьезные рабочие чаты.

Разобравшись, чего хотел Орлов, я разложил инструменты. Надо же, чтобы снять блок, мне сейчас даже голову включать не требовалось. Руки сами делали что нужно. А вот два года назад, несмотря на хорошую теоретическую базу, начинал я тяжело. И если бы не этот веснушчатый парень, может, после первых неудач, и совсем отказался бы от контракта.

Закончили мы к вечеру, как и планировали.

Антон пожал мне руку и ускакал по своим делам, а я прошелся еще раз по лабораториям, проверяя, все ли в порядке. Уже на выходе из здания столкнулся с Вениамином Игоревичем. Ведущий архитектор информационных систем, Вениамин Игоревич Колесов был грузным седовласым человеком лет шестидесяти пяти. Ко мне он относился как какому-нибудь дальнему родственнику, даже несколько раз приглашал в гости.

— Ты в отпуск-то едешь? — поинтересовался он здороваясь.

— Еду, — мы вышли на крыльцо и почти синхронно достали по пачке сигарет из карманов.

— Куда? — Колесов притормозил рядом с уличной пепельницей и прикурил. — Не в горы, надеюсь?

Историю с моей амнезией Колесов знал хорошо, на всех корпоративных встречах ее любили пересказывать.

— Да, надо бы в горы сходить, — съехидничал я ему в тон, — Но нет. В этот раз в Питер поеду, давно хотел. А тут совпало — лётная академия обновила свои симуляторы и устраивает неделю открытых дверей. Любой может попробовать себя в роли пилота. Игрушка, конечно. Полетать на симуляторе в космосе и с обычным VR-шлемом можно. Но ...

— Я читал. Так-то не совсем игрушка. Там имитация настоящего места пилота со всеми приборами. И на подвесе кресло перемещается как при реальном полете. Интересно, конечно, — Колесов бросил на меня лукавый взгляд. — А не староват ты для пилота? В академию берут до двадцати пяти лет, если я ничего не путаю.

— Староват, — грустно улыбнулся я. — Но погонять на симуляторе это мне не помешает. Как думаете, Вениамин Игоревич, доживем мы с вами до времени, когда любой сможет слетать на выходные к Сатурну? Как сейчас на Байкал?

— Тю, — Колесов расхохотался. — До такого и в двадцатом веке много кто дожить хотел.

— То есть нет? — я притушил окурок о пепельницу и сунул руки в карманы.

— Ты, может, и доживешь, а я уже вряд ли — Колесов отправил свой окурок вслед за моим. — Кстати, у меня дочка в Питере. Написать ей? Устроит тебе экскурсию, подскажет, куда еще сходить можно.

Я пожал плечами. Дочка Колесова, Настя, была самой младшей из его детей. Двое старших, практически мои ровесники, жили вместе с семьями тут же, в Новосибирске. Настя училась в Санкт-Петербурге. Если ничего не путаю, в этом году ей исполнилось двадцать четыре.

— Неинтересно ей со мной будет, Вениамин Игоревич.

Колесов пожал плечами в ответ, мол — как знаешь. И протянул руку прощаясь.

— Ну до завтра, Артем.

— До завтра.

Я проводил его взглядом. Несмотря на позднее время, домой идти не хотелось. Выйдя за территорию института, я немного потоптался на месте и двинулся в сторону «моря». Просто прогуляться.

*

Симулятор впечатлял. Говоря, что также погонять можно и с обычным VR-шлемом, я точно погорячился. Симулятор представлял из себя полноценное место пилота: анатомическое кресло с системой компенсации перегрузок окруженное мониторами и консолями управления. Был здесь и шлем, но не простой VR, а одна из последних AR-моделей, с улучшенной векторизацией изображения с камер.

Желающих попробовать себя в роли пилота набралось много. Нас разбивали на группы и по очереди отправляли в лекционный зал. «Научиться пилотированию за сорок минут — выполнено». Выходя из зала, я невольно усмехнулся. Запомнить и правильно применять все, что говорили, было нереально. Оставалось лишь уповать на то, что сломать симулятор невозможно, а виртуальное падение корабля на планету пилоту ничем, кроме горящих от стыда ушей, не угрожает.

Но, когда, устроившись в кресле, я активировал AR-шлем, все о чем рассказывал лектор, полностью вылетело из головы. И, как ни странно, это ничуть не мешало. Заполненный людьми демонстрационный зал исчез, сменившись рубкой космического корабля. Мозг отключился, а руки сами активировали полетные программы. Я прошелся по каталогу, перебирая трассы вокруг Земли и Луны. Сбросил предустановленные, выбрал точкой назначения Цереру. Вывел на монитор текущее расположение планет в системе и прокинул маршрут так, чтобы до самого Пояса идти с постоянным ускорением. Определил координаты точки, в которой нужно будет переключиться с разгона на торможение, упаковал все в трассу и запустил полет. Разгон прокрутил со стократно ускоренным временем, а на торможении переключился на десятикратное.

Да, именно эти виды и снились мне по ночам. Я убрал руки с консоли управления и просто смотрел, как меняется звездный рисунок. Как на одном из экранов вырастает Церера, закрывая дышащий звездным светом поток Млечного пути.

Пискнул таймер: отведенное время закончилось. Картинка на экране замерла, и я нехотя начал стаскивать шлем.

У входа, перед монитором, на который выводились картинки со всех симуляций, уже стояла следующая группа в сопровождении инструктора. Встретившись со мной взглядом, он мотнул головой в сторону экрана.

— Здорово. Вы пилот?

— Нет, — я невольно улыбнулся.

— Жаль, — искренне огорчился инструктор. — Позвал бы учиться, но правила, знаете же? Берем только до двадцати пяти лет.

— Знаю, — я по инерции продолжал улыбаться. — Но спасибо, за возможность понажимать на кнопочки.

Выйдя на крыльцо, я пошел в буквальном смысле, куда глаза глядят, подгоняемый ветром. Удивительно, как легко мне удалось справиться с симулятором. Почему-то было ощущение, что я занимался пилотированием кораблей всю жизнь. И тут я буквально споткнулся, замерев как вкопанный. Как же я сразу не догадался?! И сны, и эта быстрая адаптация к симулятору... Видимо, в своей прошлой жизни, до гор, я много играл в VR-игры, предпочитая космическую тематику. Вот их эпизоды и склеились в умирающем от переохлаждения мозге, заменив тусклые реальные воспоминания яркими игровыми картинками. Я чуть не расхохотался в голос от такого простого ответа. Загадки, они иногда такие загадки...

А вокруг меня раскинулся чудесный Санкт-Петербург. Хотелось лететь вперед, взбегать на вздыбленные палубы мостов, касаться холодного камня дворцов, проводить руками по изгибам кованных чугунных решеток. Хотелось надышаться Питером. Пить кофе, глядя на питерскую весну. Жить в ней. Чувствовать ее каждой порой на теле. Здесь, в этом городе, со мной когда-то случилось что-то прекрасное, или, может быть, еще только случится. Такое, что даже сквозь время наполняет меня жизненным восторгом.

Насте Колесовой я так и не позвонил. Девчонке наверняка есть чем заняться, кроме как меня выгуливать. Но и без ее сопровождения, я обошел весь Питер, побывав даже в спальных районах. Иногда останавливался напротив многоквартирных домов, смотрел на бликующие окна. Размышлял, какие люди живут за ними, чем сейчас заняты и что у них на душе.

А вскоре отпуск закончился. Дни опять замелькали как спицы в крутящемся колесе. Незаметно промчалось лето, прохлюпала холодными лужами осень, и не успел я и оглянуться, как пришла зима.

*

— Опять один будешь? — Колесов стоял на крыльце несколькими ступеньками выше меня, отчего его вопрос звучал еще более снисходительно.

— Меня все устраивает, Вениамин Игоревич, — я ускорил шаг, пытаясь побыстрее уйти с крыльца и избежать этого разговора. Но попытка не удалась.

— Тёма, ты сколько уже живешь в Новосибе? — Колесов, несмотря на свою комплекцию, довольно проворно спустился следом за мной.

— Третий год.

— Вот! И это третий Новый год на моей памяти, который ты собираешься встречать в одиночестве.

Я закатил глаза.

— Еще раз повторяю, приходи встречать с нами! — Колесов недовольно пыхтел, идти в моем темпе ему было тяжело. — Сыновья твоего возраста, вам будет о чем поговорить. Настя подружку притащит.

— Тоже двадцатичетырехлетнюю?

— Да не строй из себя деда, не настолько ты ее старше, — фыркнул Колесов.

Я промолчал, но про себя подумал, что как раз потому, что не дед, разница в десять лет небольшой мне не кажется. Окинув Колесова взглядом, и убедившись, что сдаваться он не собирается, я вздохнул. До Нового года оставалась всего пара недель, угораздило же нарваться...

— Вот и отлично, — на лету уловил Вениамин Игоревич смену моего настроения. — Предупрежу жену.

Махнув мне рукой, он быстро сбавил темп и развернулся в сторону парковки.

Проводив Колесова взглядом, я продолжил свой путь. Поднявшийся ветер гнал мне навстречу легкую поземку. Снег струился по окружающим дорожку сугробам, временами закручиваясь небольшими вихрями. Все-таки не любил я зиму. Да, красивые снежинки, сверкающие в свете фонарей как драгоценности. Чистые, белые сугробы, красивые сосульки. Но холодно, скользко и неуютно.

Накинув капюшон куртки, я ускорил шаг, чтобы поскорее добраться до дома.

*

Пожалуй, в этот раз Нового года я ждал. В прошлом году я еще ощущал себя словно не на своем месте. Сторонился людей, опасался, что болею головой и могу быть неадекватен в действиях или словах. Сейчас же жизнь наладилась. То, что я не помнил прошлого, перестало доставлять дискомфорт. И я начал не просто приспосабливаться к текущим условиям жизни. Я стал по-настоящему проживать свою жизнь, более того, начал ждать в ней новых событий. Предвкушать их. Наконец смог вылезти из собственной скорлупы, допустить более близкие контакты с окружавшими меня людьми.

А еще, пожалуй, я был бы рад такому отцу, как Колесов. А он, несмотря на своих троих детей, кажется, был готов усыновить и меня.

За подарками я выбрался по традиции в последний момент, тридцать первого декабря. Долго не мог придумать, что выбрать такого универсального. В итоге задержался в магазине и к Колесовым приехал, когда все гости уже собрались.

Вениамин Игоревич жил в большом двухэтажном доме на окраине Академгородка. Дверь мне открыла его внучка, какая именно я не сориентировался. И прямо с порога отвела в гостиную, где мне всучили бокал с шампанским и попытались познакомить сразу со всеми. Я кивал, обменивался приветствиями, протягивал руку, пытался запомнить лица, и кто чей ребенок. В какой-то момент мне даже показалось, что я справляюсь с этой задачей. И тут меня развернули в сторону камина. Мир перед глазами закружился так, что я чуть не выронил бокал.

Настю Колесову я узнал. Она была удивительно похожа на отца. Пожалуй, больше, чем все остальные дети. А вот рядом с ней стояла невысокая худенькая брюнетка. Я за секунду охватил взглядом и короткую стрижку, и карие смеющиеся глаза, вздернутый подбородок, словно она этой высоко поднятой головой пыталась компенсировать недостаток роста. Она была очень похожа на...

— Привет, — девчонка мне улыбнулась и шагнула навстречу.

Я моргнул, но наваждение не исчезло. Девчонка по-мужски протянула ладонь для рукопожатия.

— Ольга Зайцева, не родственник, — весело представилась она.

Я так и стоял, замерев. Полностью оглушенный охватившим меня дежавю. Происходящее уже точно никаким образом не укладывалось в то, что мои воспоминания были ложными и взяты из компьютерных игр. Но и в реальности этой ситуации делать было нечего.

— Это Артем, — за меня сообщил один из братьев Насти. — Вообще, он умеет разговаривать, но сейчас, видимо, ошарашен твоей, Оля, красотой.

Компания весело расхохоталась. Я справился с оторопью и сжал Ольгину ладонь. Она оказалась теплой, мягкой и ... маленькой. Кажется, я задержал ее в своих руках дольше положенного приличиями. На щеках Ольги выступил легкий румянец, и я поторопился выпустить ее руку.

«Этого не может быть», — стучало в голове. Этого не может быть.

Ольга говорила что-то веселое. Вокруг смеялись. Я не мог отвести от нее взгляд, уже понимая, что веду себя странно. Но эта мальчишеская стрижка, колкие фразы, ироничный блеск глаз. А ведь возраст, пожалуй, ее не испортит, если все-таки предположить, что мои воспоминания, могут оказаться реальностью.

— Ольга у нас не только красивая, — подначила меня Настя, которой, видимо, надоело смотреть как я пялюсь. — Она занимается физикой, учится в аспирантуре и станет доктором наук. Когда-нибудь.

«Не станет», — чуть не брякнул я.

Надо было уйти домой. Признать, что эксперимент со встречей Нового года в компании прошел неудачно.

Но я не ушел. Мы с Настей сварили в двух огромных кастрюлях глинтвейн. Мне пришлось оттеснить хозяйку от плиты и полки со специями. Насте я доверил лишь резать яблоки и апельсины. Она фырчала, но не сопротивлялась. Полученный глинтвейн разлили по термосам, чтобы взять с собой на улицу.

В полночь подняли бокалы шампанского. Ребята желали друг другу волшебного Нового года, но я подумал, что волшебства наелся уже с лихвой. И сразу после этого, прихватив с собой глинтвейн, гомонящей толпой вывались во двор.

На улице мело. Над городскими фонарями переливались яркие новогодние голограммы. Так что все вокруг было разноцветное: синее, красное, оранжевое, фиолетовое, зеленое. В небе над водохранилищем сверкали фейерверки.

— Пойдемте туда! — Настя рванулась вперед, и все Колесовы устремились за ней.

— А вы чем занимаетесь, Артем? — Ольга притормозила около меня, подхватила под руку и повела следом за остальными.

— Радиооборудованием.

— Инженер? — Ольга оживилась. — А поможете мне с установкой после праздников?

«А вы мне с волновой физикой, лет эдак через двадцать».

— Помогу, — я помолчал, а потом решился. — А ваша физика не знает, случайно, может ли человек вернуться в прошлое?

— Что? — Ольга обернулась ко мне. — Вы машину времени в гараже строите?

— Нет, — я смутился, чем, кажется, только подтвердил высказанное предположение. Нужно было как-то выкручиваться. — Просто интересуюсь. Статью читал недавно в журнале.

— Про машину времени? — Ольга веселилась, а я чувствовал себя крайне неловко. Сначала пялился, теперь вот это.

— Нет. Про теорию g-поля.

— Волны в пространстве-времени и прочие теоретические фокусы? Знаете что, доставайте-ка ваш глинтвейн. Если уж мы про путешествия во времени говорить начали, он нам пригодится.

Мы сильно отстали от семьи Колесовых. Так, что я совсем потерял их из виду. Глинтвейн приятно согрел изнутри, и я расслабился. Да, произвести нормальное впечатление не удалось. Наверняка, по мнению Ольги, выгляжу полным идиотом. Но с другой стороны, детей мне с ней не растить. От этой мысли я споткнулся и чуть не выронил из рук непроливайку с глинтвейном. Ложные воспоминания про Ольгу были мутные, но... в них что-то такое было.

— Так что там про g-поле? — Ольга открутила крышку с непроливайки и вдохнула аромат глинтвейна. — Ох, как вкусно получилось.

Я улыбнулся похвале. Потом наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что я когда-то читал про это самое g-поле.

— Раз волна g-поля распространяется не только в пространстве, но и во времени, то она же может двигаться в нем в любую сторону?

— Что за журнал-то читали? Какие-нибудь «Новые горизонты»? Не сильно им верьте, я там такие ляпы находила...

Тем не менее она задумалась и некоторое время мы шли молча. Я уже хотел перевести разговор на другую тему или догнать Колесовых, когда, Ольга заговорила:

— Конечно, это чисто теория, никто таких экспериментов не проводил. Но волновая функция колебаний g-поля, действительно не запрещает им двигаться назад во времени. То есть, если вы найдете способ создать такую волну, то сможете отправить сообщение своей бабушке. Правда, она его все равно не сможет прочитать, ведь про g-поле бабушка не знает, и у нее не может быть приемника. Так что, формально, информацию назад во времени вы не передаете, и принцип причинности не нарушается.

Сообщение своей бабушке. Я почувствовал, как по лицу и рукам побежали мурашки, а кровь собралась где-то внутри в тугой комок. Бред же... Но что если...

— Ой, мы совсем отстали. Давайте догоним ребят! — Ольга снова схватила меня за локоть и потащила вперед. — В час ночи над «морем» будет большой салют. Первый салют нового года, нужно успеть!

Я послушно переставлял ноги, хотя не очень-то их и чувствовал. Говорят, как новый год встретишь, так его и проведешь. Что и говорить, встречал я его очень странно.

Колесовых мы догнали уже на подходе к берегу. Ольга протолкалась к Насте, а я остался сзади, пытаясь собрать в кучу захлестнувшие меня эмоции и перевести их в какую-то разумную плоскость.

— Тёма, глинтвейн есть еще? — старший сын Колесова потянул мой рюкзак за лямку. — Давай разольем всем.

Громыхнул первый залп салюта, девчонки радостно завизжали вместе с детьми, глядя, как разноцветные огни распускаются над уходящими в темноту сугробами. Подбежала Ольга, ухватила одной рукой меня за грудки и потянула к себе. Растерявшись, я поддался на это движение, и вдруг ее губы, теплые, сохранившие вкус глинтвейна, коснулись моих.

— Загадываю желание, — шепнула она после поцелуя. — Вы придумаете свою машину времени, а я выйду за вас замуж!

Расхохоталась и снова скрылась в толпе

«Замуж не надо», — прошептал я одними губами, — «Вселенная ревнива».

Снег сыпал и сыпал. После салюта наша компания разбилась на части. Братья с семьями решили пойти по домам. Девчонки собирались вернуться вместе с родителями и не спать до утра. А я пожелал всем волшебного Нового года, и какое-то время еще стоял на берегу, глядя на этот бесконечный снег.

С того момента, как очнулся в больнице, день за днем я вымарывал свои странные воспоминания из головы. А сейчас... Что это было? Случайность? Совпадение имен и внешности? Или сработала та самая пресловутая машина времени? Или я все-таки сумасшедший?

Я взболтнул непроливайку. На дне оставалось несколько глотков глинтвейна, и я его допил. Зажмурился. Холод снега, падающего на лицо, словно исчез. Остался лишь холод бесконечного пространства, одиночество, последний глоток воздуха, последний вздох. Правда или нет?

Не знаю, что там себе придумала на мой счет физик Ольга Зайцева, но далеко от себя я ее не отпущу. Пока не разберусь, что, в конце концов, происходит.

Часть 1. Прошлое. Глава 4

Пустота в легких. Вокруг раскинулся яркий звездный мир, прекрасный, но абсолютно чужой. Туманность, будто подсвеченная изнутри, по форме похожая на далекую галактику. Перемигивающийся с ней звездный ковер. Близкие звезды, словно мелкие шарики, освещают бескрайнее пространство и протягивают ко мне свои лучи. Последний вдох — далеко позади. А впереди...

Я проснулся от звонка будильника, весь в поту. Вымок так, будто в луже валялся. Даже белье пришлось собрать с кровати и бросить в стиральный автомат.

Ни душ, ни кофе не вернули мне нормального расположения духа. Стоя у окна с чашкой, я невидяще смотрел на лес за окном и пытался изгнать из души тени ночного морока. Но ощущение, что нескончаемая бездна сдавила грудь, не давая возможности дышать, никуда не уходило.

В реальность меня вернула внезапная мысль «Зачем я поставил будильник? Сейчас же праздники». Сунулся посмотреть записи в календаре. Но не успел коснуться коммуникатора, как он разразился сигналом звонка.

— Артем, привет, — с экрана на меня смотрело румяное лицо Ольги. — Ты не забыл, что мы договорились с тобой погулять? Надо уже обсудить мои эксперименты, и ты обещал подсказать что-нибудь по модернизации установки.

«Точно», — я едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Как я мог забыть?

— Прости пожалуйста, — продолжала щебетать Ольга. — Мы договаривались на двенадцать, но я освободилась сильно раньше, чем планировала. Могу заехать к тебе? На улице холодно.

Я затравлено оглядел квартиру, но, пожалуй, позорить меня тут было нечему.

— Приезжай, — я потянулся к иконке геопозиции, чтобы скинуть адрес.

— Да я тут рядом, буду через пять минут, — Ольга скинула звонок.

Во, дает!

С первого дня знакомства она не переставала меня удивлять. Это я собирался, помнится, не отпускать ее далеко от себя? Ха. У Ольги явно были более серьезные виды на наше общение. Она звонила, писала, приглашала погулять, в кафе, в кино. Я даже не удержался и спросил: «У тебя есть какой-то тайный план?» Оля невинно хлопнула глазами и от плана открестилась. Но я почему-то ей не верил. Сам я пока не представлял каких-то серьезных отношений с ней, для меня она была слишком молодой. Казалось бы, десять лет — не такая уж большая разница. Но ощущал я себя так, как будто прожил уже не одну жизнь, и не один раз умер. Ее яркая, полная надежд на будущее молодость ранила и отталкивала. Не везло ей. Ведь там, в будущем, — как звучит-то! — я наоборот считал ее слишком зрелой. Она категорически не совпадала со мной, но при этом тянулась быть ближе. Что тогда, что сейчас.

Наверное, самое правильное, что мне следовало сделать, это прекратить любое общение. Отправить жить своей жизнью. Тогда, возможно, она никогда не встретит пилота Алексея и не толкнет его в пустоту. Но мог ли я себе это позволить? Ольга оставалась странной ниточкой, соединяющей «было» и «будет». А мне надо разобраться в том, что происходит. Бред ли это окончательно спятившего инженера, или странная, дикая, фантастическая реальность. И могу ли я что-то исправить. И надо ли что-то исправлять...

Ольга позвонила в дверь раньше, чем прошли обещанные ею пять минут.

— У Колесовых был адрес, — отреагировала она на мой немой вопрос. — Кофе вкусно пахнет. Угостишь?

Сняв куртку, она бросила ее на тумбочку в коридоре. Я молча взял куртку и повесил на крючок возле двери. Потом пошел на кухню, запустил кофемашину.

Бегло осмотревшись, Ольга присоединилась ко мне. На кухне пододвинула к столу единственный стул и уселась на нем, поджав под себя ноги.

— Я была в институте с утра, — обхватив двумя руками полученную от меня чашку, Ольга сделала глоток и зажмурилась от удовольствия. — Поставила новый цикл расчетов и заодно отсняла свои железки. На улице очень холодно, если не возражаешь, давай здесь все посмотрим?

— Лучше было бы посмотреть в институте, — пробурчал я.

— Пропуск в праздники не сделать, — Ольга смешно вытаращила глаза. — Сейчас, руки отогрею, покажу тебе фотки.

Она сделала два осторожных глотка из чашки. Потом достала из сумки планшет и запустила просмотр.

— Вот, гляди, у меня тут шесть модулей.

Я поленился тащить стул и присел рядом на корточки. Ольгина рука сразу уютно расположилась на моем плече.

— Данные собираются вот здесь и передаются на компьютер. Вот этот блок отвечает за программу измерений, — она ловко увеличивала и уменьшала картинки, перескакивала с одной на другую, поясняя суть экспериментов.

— Ну и что ты хочешь? — спросил я, когда она закончила.

— Оптимизацию. Медленно идет обработка данных, а вот здесь, — Ольга достала картинку, — мне кажется я получаю существенную энергопотерю. По-хорошему, надо бы все пересобрать. Эту установку еще студенты собирали, лет шесть назад. Пока работает, конечно, но хочется ее обновить.

— Понятно, — я пошевелился, дождался, пока Ольга уберет руку, и встал. — Скинь мне пожалуйста всю информацию, посмотрю вечером. И делай пропуск, заеду после праздников.

Ольга кивнула в ответ и ухватилась за уже остывшую чашку, как за якорь. Уходить из моего дома она не торопилась. Я шкурой чувствовал, как она ищет повод остаться.

— Ну ладно, — я притащил-таки стул и сел напротив нее, положив голову на скрещенные руки. — А расскажи мне, с точки зрения физических процессов, если кто-то сможет через g-поле попасть в прошлое, как это повлияет на известное ему будущее?

— Все-таки машина времени? — смех Ольга сдержала, но глаза им буквально лучились и щеки налились румянцем.

А, пожалуй, ее можно было бы назвать хорошенькой.

— Даже если и так, — я устроился поудобнее, откинувшись на спинку стула.

— Вообще говоря, любое действие, создает цепочку событий, которая влияет на окружающий мир. Влияние происходит в моменте и не зависит от того, в какую сторону по шкале времени двигается объект, совершивший действие.

Ольга поболтала чашку с остатками кофе и бросила быстрый взгляд на термопот, но встать не встала.

— Задачки в школе по физике помнишь? Например, сталкиваются два шарика, и куда каждый из них полетит дальше определяется только их импульсами в момент удара. Не важно, как они попали в точку, где столкнулись. Ни на что это не влияет.

— Ага, то есть, если я перемещусь в прошлое, все что знал о будущем можно забыть? Перемещением, я создам новые цепочки событий и все пойдет по-другому?

— Не совсем так. Во-первых, любое событие заметно влияет только на ближнее окружение, а дальше его влияние ослабевает и теряется в общем шуме. Например, этот наш разговор никак не может повлиять на движение астероидов. Так что в крупном масштабе вряд ли что-то заметно изменится. Во-вторых, мы же рассматриваем перемещение во времени не как сюжет фантастического романа, а как изменение структуры распределения g-поля в четырехмерном пространстве-времени. А здесь все сложнее.

— И в чем разница? — я встал, быстро сполоснул Ольгину чашку и налил туда чая. — Ты говоришь, что перемещение назад по времени теория допускает. А влияние на события есть всегда, независимо от того назад я двигаюсь во времени или вперед. Какое тут может быть «да, но не совсем»?

Ольга сделала глоток из чашки и некоторое время задумчиво смотрела в нее, будто надеясь найти внутри ответ.

— Каждую элементарную частицу на всем протяжении ее существования можно представить, как некоторую волну g-поля. Тогда взаимодействие частиц друг с другом выглядит как интерференция соответствующих им волн. Все их взаимовлияния, причины и следствия столкновений описываются результирующей структурой распределения энергии g-поля в пространстве-времени.

— Стоп! — прервал я ее окончательно запутавшись. — Ты же только что все совсем наоборот говорила. Что любое действие запускает цепочки событий и меняет все, до чего эти события докатятся. А теперь оказывается, что все что было, есть и будет — это сформировавшаяся в пространстве-времени энергетическая структура. То есть все предопределено? Тебе не кажется, что что-то тут не сходится? Цепочки событий и можно изменить, и нельзя? На месте кота Шредингера, я подал бы петицию в общество защиты животных.

Ольга фыркнула. Но сдаваться не собиралась.

— Нет здесь никакого противоречия. Сформированная g-полем структура действительно стабильна на макроуровне. На микроуровне же могут происходить любые флуктуации, но в сумме они взаимокомпенсируются, и все отклонения пространственно-временной линии любого макрообъекта лежат в некоторой области возле ее наиболее вероятного положения. Если перейти к простым аналогиям — объект не привязан к рельсам, с которых никак не может сойти, его траектория в пространстве-времени больше напоминает движение шарика, катящегося по желобу с закругляющимися стенками. По дну шарик может катиться свободно, но чем больше сместится к любой из стенок, тем больше будет сила, пытающаяся вернуть его обратно. А если сместится совсем сильно, то может и вообще вывалиться из желоба.

— И как же законы физики будут возвращать того, кто отклоняется, на «дно «желоба»? — съехидничал я. — Галактический патруль вызовут?

Ольга замялась. Сморщила нос, потом с сожалением признала:

— Как это будет выглядеть для конкретного человека, честно говоря не знаю. Теория оперирует другим категориями. Но, упрощенно можно сказать, что цепочки событий как резинки — смещая одно событие, ты затрагиваешь и все связанные с ним, а они, в свою очередь, тоже стремятся вернуться к равновесному состоянию. Может быть сопротивления человек и не почувствует. Забудет что-то, опоздает куда-то, или наоборот поторопится. И флуктуация будет компенсирована. Сильное противодействие может выглядеть как что-то маловероятное, произошедшее очень кстати. Может ногу человек сломает на ровном месте, или выиграет в лотерею и улетит жить на Гаваи. Здесь нет никакого плана или умысла, работает статистика. Просто, в измененной цепочке наиболее вероятными становятся другие события, и что они весьма вероятны может быть неочевидно, если не видеть всей картины.

Ольга замолчала.

— Так, и? — пока я не очень понимал, к чему она клонит.

— При возвращении по шкале времени в прошлое, те события, которые не отменяют само перемещение могут меняться относительно свободно. Но если ты оказываешь влияние на собственные действия, возникает замкнутая стабильная траектория, временное кольцо... Перестань так на меня смотреть, — Ольга все-таки рассмеялась. — Такое чувство, что мы говорим о жизни и смерти.

Я встал и подошел к окну. Снег, лес, снова снег.

— Сделаешь, чтобы на стене можно было рисовать? — Ольга тоже встала.

Кивнув, я пошел в комнату, щелкнул переключателем, и достал из стола маркеры.

— Ух ты, прямо так? У меня магнитная рисовалка дома, — покрутив маркеры в руках, Ольга остановилась на черном и изобразила на стене линию, напоминающую помятую двойку.

— Ну смотри, вот разомкнутая траектория. Это, — она обвела рисунок зеленым пунктиром, сделав похожим на упитанную змею — твой «желоб». Область в которой лежат события, не сильно отклоняющиеся от наиболее вероятных. Здесь ты можешь делать практически что угодно, но чем ближе к границе области, тем сильнее тебя будет «тянуть» к основной линии. Однако, так как траектория разомкнутая, лично для тебя цепочка причин и следствий выглядит как обычно.

Несколько секунд Ольга рассматривала свои художества. Потом взяла красный маркер, нарисовала неровный круг, а зеленый пунктир в этот раз провела практически вплотную к основной линии.

— А это временное кольцо. Здесь «область свободы» совсем узкая. Это, конечно, не значит, что совсем ничего изменить нельзя. Можно. Просто придется приложить серьезные усилия. Ведь любое изменение должно обеспечить непрерывность новой цепочки причин и следствий по всей длине кольца, в прошлом и будущем. Поэтому кольцо гораздо более резистентно и, соответственно, вероятность столкнуться со странными на первый взгляд событиями здесь выше.

— И что это значит?

— Это значит, что никакое будущее ты не изменишь просто так.

Ольга, довольно ухмыляясь сложила маркеры на столе.

Я смотрел на кольцо на стене. Потом понял, что пауза затягивается, а я и так дал повод думать обо мне черт знает что.

— Пошли уж, померзнем на улице немного, — решил я отвлечь Ольгу от темы разговора. А то еще задумается про «а что это было?», чего мне совсем не хотелось.

Ольга скорчила жалостливую гримаску, но послушно отправилась одеваться коридор.

А я, подавая ей куртку и доставая свою, раздумывал, все же хорошо или плохо, то, что будущее так просто не изменишь?

*

Два дня размышлений вернули меня к злополучной стене с нарисованным Ольгой временным кольцом. Бред? Бред. С точки зрения любого разумного человека. Но есть законы природы, которые периодически нарушают наше представление о разумности. В свое время были опровергнуты и аристотелева теория спонтанного зарождения живых существ, и теория расширяющейся Земли. Да что там, ведь верили же какое-то время в то, что Земля плоская. А статичная вселенная Эйнштейна? Но мы продолжаем изучать окружающий мир, и в процессе опровергаем те теории, которые долгое время считались неопровержимыми. И мир становится совсем другим.

Конечно, осознавать себя человеком из будущего — странно. Намного проще верить в обморожение и удар головой. Но если откинуть предрассудки и посмотреть на все под другим углом. Что у меня есть?

Я на несколько секунд прикрыл глаза. Почти два года я забывал свое прошлое... будущее, черт его знает, как это правильно назвать. И сейчас, возвращаться к этим воспоминаниям было болезненно. От мысли, что они могут быть настоящими, появлялось тяжелое ощущение потери, из-за чего становилось тяжело дышать. Но я взял себя в руки.

Итак, события. Даты. Имена. Вот с этого и начнем.

Через час стена оказалась исписана. Дата рождения — тринадцатое июня две тысячи тридцать восьмого года. Школа и подруга Лерка. Пилотская академия. Полеты внутри солнечной системы. Практика на термояде. Первые межзвездники. Сначала я видел их только в новостях и пару раз издалека, в доках. Межзвездный двигатель изобрели в Новосибирске. Но я ведь знал все наши проекты и экспериментальные установки. Какой межзвездник?! Я пожалел, что в доме нет крепких напитков. Заставил себя переключиться на записи, что там дальше? Кристина. Экспедиция. Лео.

Я замер, бессмысленно глядя на стену, но видел перед собой не ее, а смеющиеся карие глаза, русые волосы, волной падающие на плечи.

Швабра, больница и снова космос. Спиртовые облака. Райли. И новые потери. Ольга... Ольга!! Пояс астероидов, сломанные космические корабли. Лео.

Где-то там, в Санкт-Петербурге мальчик Алеша готовится к полетам в космос. А тут в Новосибирске ученые конструируют для него двигатель будущего. Осталось-то чуть-чуть, превратить детский конструктор, с которым я работаю в лабораториях, в машину, на которой мальчик Алеша полетит к своей Проксиме через без малого двадцать лет.

Какой все-таки бред.

Я отошел от стены и уставился на нее. Удивительно, но события, отраженные там, откликались в моей голове, в душе, в сердце живыми образами. Я видел перед собой Ольгу, на двадцать лет старше теперешней. И ведь это точно была она, такая же, с мальчишеской стрижкой и вечно задранным вверх носом. Я видел Коломойцева. Но он был не я, а генерал-лейтенант Космического управления России. Мой мозг воспринимал его как старшего товарища, руководителя, человека, способного оказать помощь в трудной ситуации. Я буквально видел его, вышагивающего рядом с пилотом Алексеем Гуровым. Как он привычным жестом одну руку держал в кармане куртки, а другой размахивал в такт шагам. Как серебрилась седина на его висках. А я шел рядом с ним, будто возле зеркала. И был тем самым пилотом.

Дрогнувшей рукой я ткнул в коммуникатор. Поколебавшись секунду, вывел строку поиска и вбил туда «Алексей Гуров». Покрутил ленту, перебрая неизвестных мне людей, и замер, глядя на знакомую вылинявшую бейсболку. С экрана на меня смотрело открытое лицо мальчишки лет десяти. Счастливое лицо ребенка, верящего в светлое будущее.

Так ладно. Предположим, волновая функция колебаний g-поля позволяет двигаться во времени в любую сторону. И вот это все — я бросил взгляд на доску — правда.

Тогда, почему Коломойцев?

«Он похож на тебя, вы родственники?»

Неужели... Неужели это я через двадцать лет буду идти рядом с этим мальчишкой-пилотом по резервации, отправлю его в Лондон, вызову к нему Ольгу? Но если я все знал, почему ничего не изменил? Потому что это сложно, как объясняла Ольга? Или потому что я не захотел? Решил оставить все, как было...

Столько вопросов... Я сел на пол, напротив стены. Маркеры положил рядом с собой. Как же все неправильно-то. Я ничего из себя не представляю, ничего не умею. Я ничем не могу быть полезен здесь! Уж если кому и следовало оказаться в прошлом, это Ву, Райли, Ольге. Но не мне.

Почему я ничего не изменил?

Я смотрел на стену, перечитывая и перечитывая, что на ней написано. И вдруг меня пронзила внезапная мысль. А распады? Я же могу уйти в распад? Переместиться? А куда, назад в будущее? Или меня снесет еще сильнее в прошлое?

Я вытянул руку вперед, напряг все мышцы, прислушался к своему состоянию. Никакой распад начинаться не собирался. И что делать, чтобы его получить? Где инструкция по применению?

Попытками вызвать распад я промаялся около часа, но вызвал только головную боль.

Любопытно, что все, касающееся именно распадов, я помнил очень смутно, просто как факт, как будто это вообще происходило не со мной. Остальное же выглядело более живым. Я даже ощутил боль в руке, переломанной во время экспериментов.

Сердце скакало, как ненормальное, хотелось разорвать грудь и уже выпустить его наружу. Я встал, и словно во сне побрел на кухню. Заварив чай, долго стоял перед темным квадратом окна, пытаясь привести мысли и чувства в порядок.

Часть 1. Прошлое. Глава 5

Ольгу я старательно избегал больше недели. Пытался осмыслить наш разговор и те факты, что выписал на доске. К тому же праздники закончились, в институте готовили к пуску новый стенд, так что и времени на общение особо не было. А еще хотел понять, как себя с ней вести.

С одной стороны, совсем терять Ольгу из вида я не хотел, мне были нужны ее з­нания. С другой, мне точно не было нужно никакое развитие отношений. Что бы там ни говорили мои воспоминания из будущего про нее и Коломойцева, сейчас этого пока не случилось. И меня совершенно устроило бы, если бы не случилось и дальше. Найти баланс, остаться друзьями, работать вместе до тех пор, пока я во всем не разберусь — это же в моих силах? К моменту моей первой встречи с Ольгой они с Коломойцевым были старыми друзьями, не больше. Вот этой линии и нужно придерживаться. Про все остальное я знаю только с Ольгиных слов, так что вряд ли эти события заметно меняют мою пространственно-временную траекторию.

Занимаясь своими делами, я даже не обратил внимания на то, что Ольга перестала названивать. И ведь нигде не екнуло. В пятницу, спустя почти две недели после нашей последней встречи, скинул ей сообщение. Спросил, удобно ли будет, если сегодня вечером приеду посмотреть установку, и успеет ли она сделать пропуск? Получив сухое «да» в ответ, я досадливо сморщился. Обиделась. Теперь придется извиняться и преданно вилять хвостом.

Уйти с работы пораньше не получилось. Так что, несмотря на то, что я взял такси, в институт к Ольге приехал поздно. Кроме нее в лаборатории никого не было. Сидя у стола, Ольга уютно устроилась в офисном кресле, скинув обувь и поджав под себя ноги. С минуту я стоял в дверях, глядя как она перелистывает на мониторе графики. Неужели эта несуразная девчонка теперь у меня на глазах будет взрослеть, постепенно превращаясь в ту Ольгу, которую я помнил? Займется волновой физикой. Приедет на помощь пилоту-Алексею, потому что... я попрошу?

В горле появился какой-то неуместный комок, я постарался его сглотнуть. Потом постучал о косяк двери, обозначая свое присутствие.

Обернувшись на звук, Ольга смерила меня рассеянным взглядом. Я открыл рот, чтобы начать оправдываться, но она махнула рукой.

— Нам надо на второй этаж.

Только сейчас я заметил, что вид у нее усталый. И глаза красные.

— Что-то случилось? — как бы между делом спросил я, когда мы поднимались по лестнице.

— Все в порядке, — отфыркнулась Ольга.

Я поймал ее за руку, удерживая. Она остановилась на пару ступенек выше меня и теперь казалось, что мы одного роста.

— А если серьезно?

— Все в порядке, — твердо ответила Ольга. Развернулась, и быстрыми шагами почесала дальше наверх.

Я скрипнул зубами.

Ольга распахнула дверь лаборатории, и я оторопело замер. Тут словно торнадо прошелся.

— Пыталась сама пересобрать, — Ольга ткнула рукой в сторону раскиданных по полу блоков. И вдруг из ее глаз, буквально рекой, полились слезы. — Но все сломала! — закончила она всхлипывая.

Я сделал несколько глубоких вдохов. Никак не мог понять, что мне хочется больше: заржать или высказать все, что думаю по поводу некоторых физиков.

— Схема есть? — наконец справившись с эмоциями, поинтересовался я, почти ровным тоном.

— Есть, — Ольга хлюпнула носом, достала коммуникатор, вывела на один из настенных мониторов общую схему установки и еще с десяток схем помельче раскидала по другим экранам.

Что же, раз плюнуть, найти все это в раскиданной по полу груде железа, а потом еще правильно соединить и настроить. Я же супермен из будущего, за несколько часов собрать из конструктора установку для изучения поведения ультрадисперсных частиц в магнитном поле — да запросто.

Решив, что хуже уже не будет, я разобрал все, что еще было соединено, на отдельные модули. Порывшись в рюкзаке, достал оттуда упаковку со смарт-маркерами и наклеил их на детали Ольгиной установки. Через пару часов у меня в коммуникаторе был полный список всех найденных модулей. Маркеры откликались на запрос с коммуникатора, так что копаться в кучах железок, в поисках нужной детали стало не нужно. Осталось все собрать. Я вернулся к схеме. Так что тут Ольга поправить хотела? И вдруг понял, что уже давно не слышу ее всхлипов.

Ольга нашлась в углу лаборатории. Спала в кресле, прижавшись к спинке, свесив голову и смешно обняв скрещенными руками планшет.

«Вот будет мегазадача на ближайшие двадцать лет», — подумал я, осторожно вынимая планшет из ее рук и перекладывая его на стол. — «Вырастить из Ольги Ольгу».

Сборку я закончил только к утру. С магнитной камерой пришлось повозиться, крепилась она крайне неудобно, так что теперь тело болело, как будто меня били. Порадовался, что сегодня выходной, на работу идти не нужно. Можно будет завалиться домой и отоспаться. Хотя непонятно, как теперь выходить из института. Пропуск был выписан на пятницу и, видимо, в полночь стал недействительным.

Зато установка у меня получилась — загляденье. Я поправил все косяки студентов, заменил пару сгоревших катушек. Посмотрев на управляющий софт, ужаснулся, но пока лезть в него не стал. Не последний же раз мы встречаемся с Ольгой. Переписал только модуль сбора данных: оптимизировал обработку и добавил категории. Раньше я считал, что не имею права лезть в чужой код, это же не моя специальность. А теперь, когда я почти согласился, что все, что помню — правда, жить стало намного легче. Так что студенческий софт я правил не стесняясь.

В последний раз оглядев установку и убедившись, что все, что хотел, я сделал, решил было разбудить Ольгу. Но подумал, что неплохо бы сначала где-то раздобыть кофе. Выйдя в коридор, дошел почти до самого его конца и, наконец, нашел закуток с простенькой кофемашиной. Сделал два эспрессо в бумажных стаканчиках: себе и Ольге. Разглядывая таблички на закрытых дверях, неспешно вернулся в лабораторию.

Ольга все так и спала в кресле, прижавшись к спинке. Аккуратно поставив стаканы на стол, я потряс ее за плечо.

— Утречко! Пора вставать!

Взяв со стола один из стаканчиков, я протянул его заспанной Ольге.

— Думай, принцесса, как с просроченным пропуском из замка бежать будем.

Ольга совсем по-девчоночьи хлопнула глазами, вдохнула аромат кофе и вдруг встрепенулась.

— Что значит просроченным? А сколько сейчас?... Ох!

Я фыркнул в свой стаканчик.

— Зато волшебную печь починил, — кивнул я в сторону установки.

— Да ладно, — отставив стаканчик в сторону, Ольга вскочила с места.

Стараясь сдержать усмешку, я наблюдал, как она осматривает все узлы и запускает диагностику.

— Обалдеть, Тём! Ты бы хоть разбудил, я бы помогла.

— Ага, — не удержался я. — Поплакала бы и попричитала.

— Да ну тебя, — сверкнув глазами, Ольга отвернулась к мониторам. — Давай прогоним тот эксперимент, где мне мощности не хватало? Один. Пожалуйста!

Я махнул рукой, мол делай что хочешь. Вообще, проверить установку в настоящей работе было хорошей идеей. Если что-то пойдет не так, лучше узнать об этом когда я еще здесь, и могу попытаться поправить.

Задремать, пока Ольга работала, я так и не задремал. Расслабленно наблюдал, как она подготавливает материалы, сосредоточенно дает команды системе, проверяет результаты. Так прошло часа полтора.

А потом мы долго и нудно объяснялись с охраной. Я чувствовал себя школьником, вызванным к директору. Охрана смотрела камеры, Ольга писала объяснительную, я подпирал стенку, но наконец это все закончилось, и мы вышли за территорию.

— Спасибо тебе, — Ольга порывисто обняла меня и так же быстро отстранилась. — Я уже думала, что пора ставить крест на моей научной карьере, ты очень выручил.

— Может, перекусим где-нибудь? — я неопределенно мотнул головой в сторону дороги.

— Нет, ты же устал, всю ночь проработал. Иди отсыпайся, — Ольга как-то грустно улыбнулась. — В другой раз.

Я пожал плечами. Вызвал ей такси, помахал на прощанье рукой, развернулся и пошел в сторону дома. Думал проветрить голову, но уже минут через пять сдался и тоже доехал на беспилотнике.

*

В воскресенье проснулся поздно. Каких-то определенных планов у меня не было. Стараясь растянуть ощущение утра, долго валялся в кровати. Потом, не торопясь, готовил кофе. Соорудил над обычным эспрессо целую башню из взбитых сливок, натер в нее шоколада, насыпал корицы. Аккуратно поднял чашку с волнующейся над ней пенкой и пошел в комнату. Встал напротив стены, покрытой записями всего, что я смог вспомнить из своего прошлого.

Надо же что-то делать. Не могу я просто позволить себе созерцать мир и плыть по течению. Нужно помочь мальчику Алеше стать пилотом Алексеем и отправиться к Проксиме. Или не нужно? Может быть, наоборот, пусть найдет себе какую-нибудь земную профессию и проживет тихую, спокойную жизнь... Как сложится судьба Четвертой звездной, если управлять кораблем будет кто-то другой? Получится ли у них понять, как управлять распадами? Или с другим пилотом корабль не попадет в аномалию, и распады не начнутся?

Видимо, теперь мне постоянно придется задавать себе эти вопросы: нужно — не нужно? Делать — не делать? Правда или выдумка то, что я будто бы знаю?

Как ни странно, несмотря на все происшедшее, космос я продолжал воспринимать как самое яркое, самое желанное, что было у меня в жизни. Я мечтал о нем в детстве, стремился в юности, жил им в зрелом возрасте. Даже со своими женщинами, если подумать, я всегда расставался из-за космоса. Что останется у мальчика Алеши, если отнять у него эту игрушку?

К тому же, по Ольгиной теории, если я начну шатать мироздание, последствия будут странными и непредсказуемыми. Жизнь, пытаясь загнать события в привычное русло, может сделать все еще хуже, чем в моих воспоминаниях. И я, как понимаю, об этом даже не узнаю, ведь воспоминания тоже изменятся. Так стоит ли вставлять палки в колеса? Пусть слетает Алеша в свой космос.

Взял планшет, но потом подумал, что для рисования сложных схем коммуникатор с его голопроектором подходит больше. Можно подвесить рабочую область прямо посреди комнаты, и на проекции в воздухе перемещать элементы руками. Это гораздо удобнее, чем чертить на маленьком экране.

Конструкцию межзвездных кораблей я проходил. Ага, проходил. В будущем. Как должно звучать слово в этом времени, «прохойду»? Усмехнувшись, я постарался сосредоточиться. В академии нам, конечно, читали курс по конструкции двигателей. Но для пилотов он был не таким подробным, как для инженерных специальностей. Принцип работы, основные элементы конструкции. Но упрощенным языком и без углубления в физику и тонкости работы. Примерно, как будущим водителям рассказывают об устройстве автомобиля: чтобы знали, как правильно заводить, какое топливо можно заливать и что может сломаться. Устройство термоядерников я еще представлял себе неплохо, а вот мезвездник был для меня черным ящиком. Я помнил, что прыжок происходит за счет кратковременного изменения фазировки g-поля. Знал, как менять параметры прыжка в зависимости от метрик пространства в начальной и конечной точках. Мог набросать схему блока излучателей. Но это, если продолжать сравнение с автомобилем, только педали, руль и колеса.

Запустив редактор схем я попялился на висящий в воздухе пустой лист. Съел пару ложек сливок из кофе. Набросал систему подачи топлива в термоядерник. Поняв, что где-то напортачил, стер. И наконец решился, набрал Антона. Вызов застал его на улице. Опустив приветствие и вводную часть, я сразу перешел к сути:

— Антон, хочешь войти в историю?

— Чего? — он подавил смешок, но глаза загорелись любопытством.

— Дуй ко мне, будем межзвездный корабль рисовать.

— Сейчас? — Антон с сомнением оглянулся куда-то в сторону.

— Занят?

— Освобожусь. Через два часа, подождешь?

— Ага.

Антон коротко улыбнулся и скинул звонок.

За время до его прихода мне удалось набросать общую конструкцию корабля, довольно подробную схему планетарного двигателя и основные блоки межзвездника так, как я их помнил. Ну почему я выбрал второй специализацией программирование, а не что-нибудь связанное с двигателями? Сейчас было бы гораздо проще.

Антон примчался даже чуть раньше обещанных двух часов. Раскрасневшийся, как будто кросс бежал.

— Кто тут в историю записывает? — выдал он с порога. — Что за двигатель?

— Куртку снимай.

Приняв одежду из его рук, я повесил ее на крючок в коридоре.

Антон по-хозяйски шмыгнул на кухню и сам поставил кофемашину. Потом живо развернулся ко мне.

— Почему сразу межзвездный? Мы до дальних планет-то не так давно добрались.

— Так и что, теперь останавливаться на этом? А на термоядернике далеко не улетишь, слишком долго даже до Проксимы.

Дождавшись, когда Антон сделает себе кофе и намешает в него сахара, повел его в комнату. Стену с записью воспоминаний притушил. Показывать ее я никому не хотел, а стирать, пока, рука не поднималась. Хотя все записи еще на прошлой неделе перенес в коммуникатор.

— Вот смотри, — я высветил в воздухе общую схему корабля, а по бокам от нее развесил схемы двигателей. — Оно пока не рабочее, нужно доделать.

Антон присвистнул.

— Это ты такое откуда взял? Ничего себе махина. Больше на станцию похоже, чем на корабль. А это что за антенны? — он ткнул пальцем в блок излучателей.

— Это как раз межзвездник. Излучатели меняют фазировку g-поля в сфере, покрывающей весь корабль. Потом фаза восстанавливается, и корабль собирается в новой точке пространства. Не слишком далеко, правда, а то фиг рассчитаешь такой прыжок.

— Звучит опасно, — почесал нос Антон. — И что-то я не помню таких разработок. Ты сам придумал или прочитал где-то? Ладно, тут я все равно тебе не помощник, с g-полем нужно идти к физикам. А вот термоядерник у тебя интересный. Только так работать не будет. И система отвода тепла нужна.

Про кофе Антон забыл, чашку поставил на подоконник, там она благополучно и остыла.

К вечеру мы устало сидели на полу, разглядывая наше творение.

— Ну вот здесь, — Антон щелчками пальцев подсветил на рисунке два блока, — Так и остаются серые зоны. То есть, вроде бы схемы составлены правильно, но уверен, что работать это не будет.

— Почему?

— Не знаю. Просто не будет. А вот двухконтурная система впрыска рабочего тела в зону реактора — это огонь. С ней можно хоть завтра идти к Орлову, с полгода погонять на стенде и потом в производство. Нам как раз чего-то такого не хватало, чтобы поднять мощность двигателя. Да еще и расход рабочего тела уменьшится! Не знаю, как ты до этого додумался, но с таким и правда можно в учебник попасть.

— Может, всю схему покажем? — осторожно предложил я, стараясь не показать, как мне это важно.

— Нет, всю не надо. Она же неработоспособна. Испортим впечатление, и нас вообще слушать не станут. Возможно, доработаем еще, я подумаю. А двухконтурник надо показывать. Давай сразу создам встречу с Орловым. И еще Минаева, позовем, он больше всех знает про магнитные ловушки. Жаль, у меня полномочий нет, я бы сейчас вообще остановил все работы по термоядернику, пока твою систему не добавим. Удивительно, как же тут все просто! И до сих пор никто не догадался!

*

Ночь я промаялся без сна. Правильно или нет, то, что я пытаюсь протащить какие-то, пусть и не очень профессиональные знания из будущего в это время? Столько книг было написано про путешествия во времени. Читая их, я привык к стандартной теории хаоса. Трудно предсказать, к каким последствиям в конкретном месте и времени может привести даже незначительное событие. Неопределённость нарастает экспоненциально, эффект бабочки.

Ольга же, оперируя понятиями объединенного пространства-времени, утверждает, что все не так. Энергетическая структура, проекцией которой в трехмерное пространство и является видимый нами мир, стабильна и старается погасить все отклонения от наиболее вероятного состояния. И никакой бабочки тут крыльями не махало, у бабочки просто не хватит сил изменить что-то значимое в масштабе вселенной.

Тогда никаких проблем нет. Если проект не примут, значит реальность, которую я помню, формировалась другим путем и моя попытка выбросить шарик из желобка не удалась. А если примут, то значит я делаю все правильно? И не могу навредить будущему, могу лишь помочь ему случиться.

Но тут интересно другое. Случилось бы это будущее, будь Ольга аккуратнее и не унесись я вместе с кораблем в другой рукав галактики? Как все сложилось бы, если бы я не ушел в распад среди звезд и не оказался странным образом на Земле, промахнувшись не в пространстве, а во времени?

Может, именно этому ее поступку мы обязаны возможностью путешествовать не только по солнечной системе, но и среди звезд? Но почему же тогда именно я? Вот отправила бы она в прошлое Ву...

Идти к Орлову было страшно. Я доверял словам Антона, что мой двухконтурник может сделать прорыв в разработке космических двигателей. Но что, если это не так? Что, если я попал не в петлю времени, а в какую-нибудь другую крякозябру? И в этом варианте реальности через двадцать лет не будет никаких полетов к Проксиме, так и будем копаться внутри Солнечной системы.

Антон весь лучился счастьем. Он готов был защищать наш проект, что бы ни сказал Орлов. У меня же на душе скребли кошки. Я воспринимал эту встречу как некоторый момент истины. Она определит, влияю ли я хоть на что-то в этом мире, или несусь как бесправный шарик по желобу. До тех пор, пока меня не подтолкнут более могущественные силы. Наверное, мы с Антоном сейчас были странной парой.

Минаев привел с собой начальника научно-конструкторского отдела, Павла Игоревича Воронина. И Колесов тоже напросился на встречу.

Орлов был настроен благодушно, прямо лучился доброжелательностью.

— Ну, молодые люди, рассказывайте. Каким изобретением нас удивить планируете? — глядя на нас, махнул он рукой в сторону настенного монитора.

Рассказывать вызвался Антон, я же сидел в углу. Антон сыпал кучей технических терминов, подробно объясняя конструкцию и особенности работы блоков. Вопросов ему не задавали, но слушали внимательно. Я разглядывал лица руководителей и никак не мог понять, получился ли у нас прорыв? Сделали ли мы хотя бы маленький шаг к звездам, или?.. Сидел затаив дыхание, слушал Антона. И ждал вердикт.