Неувядающие и забытые

Глава 1. Некролог, что не будет издан

Старый дворец назывался Гранатовым Домом, потому что его просторный вестибюль украшала статуя Сол-Птицы, на перьях которой переливались багрянцем сотни крошечных гранатов. Мифическая птица веками томилась в пыли и тенях посреди фонтана из серого мрамора, а теперь ни её, ни фонтана не стало.

Принц Седрик Амонс с нескрываемым разочарованием разглядывал новый символ старого дворца. То, что должно им стать. Посреди вестибюля, на том самом месте, где ещё недавно красовалась Сол-Птица, нагромоздили несуразную статую морского змея. Седрик придирчиво изучал работу мастеров, вглядывался в неровности чешуек, в пузырьки на поверхности камня и небрежные сколы. Он мрачно уставился на безжизненные каменные глазища змея – это ли Священный Локар, владыка мировых вод? То были глаза мёртвой рыбы, не Древнего.

– В каком-то смысле… впечатляюще, – наконец выдавил из себя Седрик, оперевшись на светлую балюстраду. Отсюда, с широкой лестницы, виден был почти весь вестибюль и парадный вход, охраняемый стражей. Каменная фигура змея тянулась к сводчатой крыше с окном-куполом, и если раньше свет через него лился на раскинутые крылья Сол-Птицы, заставляя их пылать, то теперь он разбивался о голову змея, а от неё по вестибюлю и лестнице расползались кривые тени.

– Знала ведь, что спрашивать тебя смысла не имеет, – уголок губ его сестры дёрнулся от негодования. Процессом от начала до конца руководила она, принцесса Лилия Амонс, с молчаливого согласия их замученного болезнью отца.

Старый король, как помнил Седрик, Гранатовый Дом не любил. Будь он ещё при памяти, то дворец стоял бы в пыли и саже до самой его смерти, а там, может, и ещё несколько веков.

– В самых смелых мечтах боюсь вообразить, что стало с люстрами в великом бальном зале, – Седрик в который раз стряхнул невидимые пылинки со своего чёрного рукава, затем по новой стал отстукивать кончиками пальцев ритм детской песенки-считалочки. – С другой стороны реновацию и реставрацию многие путают, и ничего постыдного в том нет.

– Жестокие слова, – Лилия устремила на него взгляд, Седрик ясно это ощущал, но его собственные глаза неотрывно следили за шагами стража внизу. Раз-два-три-четыре. Воздух вокруг него сгустился, потяжелел от холодной сырости непрогретых как следует стен и громкого шлейфа чужих духов. – И столь незаслуженные. Так это сложно – по достоинству оценить благое дело своей родной сестры?

– Ваше Высочество, вы потрудились на славу. Разве могу я отрицать? – губы Седрика сложились в притворную улыбку, когда он перевёл взгляд на её хмурое лицо. Он уже вообразил стены бального зала, исписанные свежими фресками с избитыми сюжетами про Священного Змея Локара, пошлые картины придворных художников на стенах, заменившие бесценные полотна... Как бы сильно его ни злил подход сестры, он не желал заводить разговор дальше этой почти беззлобной послеполуденной перепалки.

Потому что утренняя уже была, и вечерняя тоже, и ещё свежими оставались в голове Седрика воспоминания о летящем в его лицо бокале белого вина за ужином.

– Слава кронпринцессе, слава Касфириону! – с гротескным благоговением Седрик, как полагалось, коснулся своей левой ключицы правой рукой, поджав мизинец и безымянный палец.

– Шут, – Лилия пренебрежительно поморщилась и, нарочито медленно отвернувшись от брата, направилась к выходу на большой балкон под шорох множества слоёв собственной юбки.

Какое счастье, что в этот раз разговор ей быстро наскучил!

Седрик уже вдоволь насмотрелся на каменное безобразие в вестибюле, взглянуть на которое уговаривала сестра, но не Лилия, а маленькая «леди Н», и более его ничто не удерживало здесь вплоть до начала торжественной церемонии. Он намеревался спуститься и обойти дворец по кругу, – кольцевое строение здания это позволяло – а затем, если лень не одолеет, посетить упомянутый им раннее великий бальный зал. Неуёмная обида подталкивала Седрика как следует запечатлеть в памяти все издевательства, которые Лилия провернула над первоначальным видом Гранатового Дома. Он не преминет пожаловаться на безвкусные перемены за ужином, во всеуслышание. Выдерживать гнев сестры наедине ему давалось непросто, но он порой находил удовольствие в крошечных деяниях мести: выворачивал комплименты, адресованные Лилии, под совершенно гадким углом, громко указывал на торчащую нить в новом выходном наряде, нарочно врал о семейных собраниях лишь чтобы, забавляясь, наблюдать, как сестра в ярости выбегает из пустого кабинета, где её никто не ждал.

Да, за вредный характер в семье его и недолюбливали. Но разве не эти же люди взращивали в нём придирчивость и педантичность с малых лет, не они ли прививали ему тонкий вкус и нетерпимость ко всякому уродству? Те самые качества, за которые юного Седрика ценили, превратили его в нежеланного гостя всех семейных встреч, королевских советов и даже завтраков, обедов и ужинов.

Всё же Гранатовый Дом поистине мистическое место. Седрик так настойчиво жаловался на его трансформацию, потому что с детства был очарован слухами и легендами, парящими вокруг его истории. А история места – его величайшая ценность. История Гранатового Дома отражалась в его росписи, витражных окнах, в мозаичных картинах, громоздких мраморных колоннах и в гранатах на теле Сол-Птицы. Избавишься лишь от части этого наследия, и что останется? Разве будет это тот же дворец, пусть и стены, и фундамент у него всё те же?

Седрик с теплотой в груди вспоминал, как нянечка – она ныне уже вознеслась к Древним – перед сном рассказывала ему легенду о Гранатовом Доме. Скрипучий, убаюкивающий голос уносил его мысли туда, где заканчивается славный город Лискар и начинается Совиный лес, где стоит белый замок с алым сердцем, и что сердце то хранит в себе гневливое пламя злой чародейки.

«…и она решилась уничтожить замок, призвала пламя столь могущественное, и то поглотило его целиком. Горел белый замок часами, пламя взревело, взвилось над ним, заслонив небо и солнце, но как бы ни была велика злоба в душе чародейки, её не хватило, чтобы белый замок уничтожить…»

Мальчишкой Седрик грезил о белом замке, но показывать настоящий полуразрушенный дворец юному принцу никто не хотел. Ни воспитатели, ни придворные кучера, ни тем более другие слуги, которым было позволено отлучаться в город, не соглашались отвести его туда. Тогда Седрик сбежал однажды, заучив наизусть проложенный на мятом клочке карты путь от родового поместья Амонсов до Гранатового Дома. То напоминало погружение в сказку – восточная часть дворца на самом деле однажды горела, так что маленького Седрика, пробравшегося сквозь высокие заросли былого сада, встретили грязь и пепел, и под завывания ветра он бродил по комнатам, преданным огню и немилосердному времени. Он навсегда запомнил Гранатовый Дом таким: мрачным, полным тоски и увядшей красоты. Стража в итоге отыскала Седрика как раз, когда он сидел на бортике того самого фонтана и любовался статуей – ни в одной книжке, что он читал до того момента, о таком дивном существе, как Сол-Птица, не говорилось ни слова!

И хоть теперь Седрик рад был увидеть, что его сказочный дворец оживает, тот факт, что сестра перевернула здесь всё с ног на голову, злил до ужаса. Особенно если припомнить, как он безуспешно вымаливал у королевы разрешение заняться восстановлением дворца самому. Да он даже был согласен на совместную работу с Лилией, но так или иначе, к Гранатовому Дому его не подпустили. По какой-то неизвестной Седрику причине Лилии было важно единолично заняться этим делом. Со временем он стал подозревать, что, наверное, просто его сестра, будучи вредной девчонкой в юности, росла наравне со своей тягой к пакостям, и несчастный дворец – её оружие, направленное на него лично.

Бесцельно бродя вдоль кольцевого коридора Седрик представил, что он становится новой злой чародейкой Гранатового Дома и уничтожает всё это змеиное безобразие. Он воображал, как пламя срывалось бы с его рук и проклятья слетали бы одно за другим с языка, особенно отчётливо представлял слёзы сестры – о, она от досады упала бы на колени перед полыхающим дворцом и слышала бы, как горят и распадаются на части эти её дешёвые поделки, которыми она заменила бесценное убранство. И огонь уничтожил бы Седрика тоже, как злую чародейку из сказки, и он был бы счастлив, как и она когда-то, остаться мстительным духом, охраняющим чёрные от сажи стены.

Не такая уж страшная судьба, размышлял Седрик легкомысленно. Стать мифом, легендой, осесть пылью на страницах истории... Каждый, кто коснётся памяти о нём, станет гадать, каким же Седрик в самом деле был и что по правде случилось с ним в ту роковую ночь – такая мрачная судьба ему по нраву.

Но это всё лишь грёзы, слишком далёкие и невозможные даже для призывателя, даже для принца призывателей, чью фамилию тысячи подданных шепчут в молитвах последнему из Древних. Пламя Седрику не подвластно, ведь он не более, чем сын своего отца, призывателя воды.

Пройдясь ещё немного вдоль коридора, Седрик задумался, куда же Лилия всё-таки переместила статую Сол-Птицы? Если она не продала её, то у него оставался шанс хотя бы забрать статую себе. Не даром он на родительские деньги выкупил старый особняк у южной границы Касфириона. Если десять лет назад там было неспокойно из-за войны, то ныне всё стихло, и Седрик даже мог бы там жить. Если бы не обязанности принца, о которых мать частенько напоминала, он бы уже давно так и делал. Столица всё равно ему не нравилась. А Сол-Птица хорошо бы смотрелась в его особняке, пусть и не так величественно, как в стенах Гранатового Дома.

Все двери, что встречались на пути, были закрыты. Седрик уже из любопытства дёргал за все ручки к ряду, ни одна не поддалась. Похоже, для посетителей дворца сегодня открыт только великий бальный зал, и тот – на втором этаже. Красота бесспорно, только вот скука смертная! Людям бы увидеть библиотеку старого дворца, ту, что расположена в аккурат под бальным залом. Вот, где таилось истинное великолепие. Седрик отчётливо помнил величественную фреску, украшавшую стену у главного входа. На ней двенадцать Древних изображались в первозданном виде, и Священный Змей Локар был лишь одним из них, могучим стражем морских глубин. Каково жилось людям в эпоху Древних? А призывателям? Седрик мог вообразить жизнь в мире исполинских зверей и чудовищ, но вот чего он вообразить не мог, так это как один призыватель сумел истребить почти их всех? Неужели все они на деле были так слабы в те тёмные времена?

Подобные тайны его завораживали. Стены Грантового Дома помнили далёкие годы, когда земля дрожала под ногами Древних, и там, где они жили, она извергала из пучин смерть – так гласили легенды, и о том же стыдливо шептала история, скрывая в тени бездействие королей, позволявших чудищам держать в страхе весь Касфирион и мир за его пределами.

Седрик любовно касался белокаменных стен, представляя, будто дворец передаёт ему свою память. «Злая чародейка», призывательница пламени, что вызвала тот ужасающей силы пожар, вполне могла существовать в то же время, когда убийца богов лил кровь священных зверей.

Спустя около часа неторопливого блуждания по одному и тому же коридору, Седрик, наконец, услышал доносящиеся из вестибюля голоса прибывающих гостей. Стражников заметно прибавилось, он встретил нескольких на обратном пути, там, где ранее никого не было. Торжественному балу предшествует торжественное открытие фестиваля Священного Змея, на котором кронпринцесса Лилия Амонс должна произнести приветственную речь. И пусть Седрик не желал видеть уродливую фигуру змея ещё раз, выбора у него не было – судьба мстительного духа, блуждающего в коридорах Гранатового Дома, представлялась интересной, если коридоров для блуждания было больше одного.

– Что это ты тут делаешь? – вслух воскликнул Седрик, заметив змейку, почти слившуюся с мраморными плитами пола. Она ползла к его правой ноге, и будь он чуть менее образован, тотчас же отпрыгнул от неё в ужасе.

Но Седрик узнал её – маленькая медянка, совсем безобидная и не такая уж большая, чтобы всерьёз напугать своим видом. Не ядовитое создание и едва ли нападёт на кого-то сильно крупнее ящерицы. Как только она сюда попала?

Это было великое счастье, в любом случае. Любой поданный Касфириона знает, что встретить на своём пути змею, это благословение. Не со всякими, конечно, стоило пересекаться вблизи, но ведь достаточно и просто завидеть издалека.

Хоть что-то хорошее в этот день приключилось с Седриком. Он аккуратно поднял змейку, позволив ей обвить его запястье.

– Ваше Высочество! – обрадованно воскликнул отдалённо знакомый голос. Кто-то достаточно наглый, чтобы окликать принца Амонса, у двери в вестибюль его заметил.

Делиться благословением не хотелось. Вдруг в голову закралась дикая теория: что, если сестра специально запустила подобных безобидных змей во дворец ради торжества? И теперь едва ли не каждый будет находить здесь змей и считать, как и он, что это светлый знак. О, Древние, она на это способна!

Не откликаясь на зов, Седрик потянул ближайшую оконную ручку, и та с коротким скрипом приоткрылась. За окном виднелся ухоженный цветущий сад, что окружал весь дворец и простирался почти до самого леса – в том была прелесть расположения Гранатового Дома. Короли прошлого ценили связь с природой и предками, а им, Амонсам, по мнению Седрика, того не доставало.

Прикосновение чешуи приятно холодило кожу, но Седрик торопливо высунулся из окна и опустил змею на выложенную из крупных плоских камней дорожку. Вспотевшими вдруг руками он торопливо закрыл окно и обернулся, чтобы встретиться взглядом с подошедшим к нему румяным юношей, лордом Фаниром Игнирисом. Тот – наследник богатого южного графства, талантливый учёный, хоть и Вторую Академию обошёл стороной и от чести стать королевским алхимиком скромно отказался. Седрик не находил это удивительным, ведь куда более почётно окончить Первую Академию, «колыбель воинов». Он и сам там отучился пару лет назад, как и другие наследники знатных домов. Впрочем, с лордом Фаниром он был знаком не очень близко, потому что тот часто был в разъездах. Но Седрик хорошо знал его сестру, леди тяжелейшего характера. Иногда ему казалось, что та за что-то ненавидит его, но поднимать этот вопрос на встречах с молодым лордом никогда бы не стал. Да и с трудом нашёлся бы кто-то по-настоящему равнодушный к Седрику – принца при дворе либо недолюбливали за язвительность и дотошность, либо не знали достаточно хорошо, чтобы делать первое.

Они с виконтом перебросились вежливыми приветствиями, затем тот поделился своими недавними достижениями. Лорд Фанир, оказалось, недавно вернулся из деловой поездки в столицу Аскерии, изучал местную фауну, но привёз в сувенирах какие-то невероятно важные механические фигурки – а дальше Седрик слушать начал вполуха. В вестибюле затихли голоса гостей и зазвучал звонкий высокий голос его сестры, отражающийся от высоких стен. Неужели он умудрился упустить начало? Неиронично прелестно!

Они с Фаниром поторопились войти. Люди расступались перед ними, узнавая Его Высочество Принца Амонса, и Седрик привычно ощутил на плечах вес своего титула. Иногда он был почти незаметен, но чаще всего гильотиной нависал над его шеей. В обществе Седрик всегда знал, что равных ему нет, что к его словам прислушиваются, чтобы обратить их шёпотом сплетен, что за его взглядами следят, и куда бы он ни шёл, его жесты, осанка и даже сама походка всегда под оценкой зорких глаз. Он не его сестра-кронпринцесса, чья судьба – стать королевой Касфириона, и даже если то значило, что за ней следило больше глаз и ушей, и вес того внимания не сравним с тем, что тащил на себе Седрик, ему всё равно время от времени собственная судьба казалась куда более тяжёлой. Лилия однажды станет правительницей, и никто не посмеет перечить ей, а ему уготована жизнь вечного принца, вечного стремления к недостижимому идеалу, который хочет видеть в принце народ. А никаким, совсем никаким идеалом Седрик Амонс не был и уже не станет.

Они вместе с лордом Фаниром остановились недалеко от подножия статуи, коим служил массивный светлый камень. При взгляде на него сила в теле Седрика откликнулась, и впервые за день он восхитился тем, что сделала его сестра. Пусть сама фигура змея и дешёвка, но стоит статуя на внушительных размеров куске сакрина. То был даже не камень – что-то среднее между камнем и металлом, особая материя, которую могут создавать лишь призыватели пыли. Из сакрина создавались клинки призывателей и вместилища для печатей. Ни один другой материал так хорошо не проводит силу стихий и не хранит её в себе. У Седрика, как полагается, тоже имелся меч из сакрина. Хоть на вид он хрупок, точно обсидиан, но в бою такой клинок невозможно ни затупить, ни сломать.

– Интересное решение, – наклонившись к Седрику, прошептал лорд Фанир. Принц бросил на него удивлённый взгляд. Он тоже ощутил, что рядом сакрин? Такое было под силу немногим призывателям, но Седрик мог похвастаться своей особенной чувствительностью к силе. В кругу других призывателей он ощущал в воздухе её скопление, как и сейчас. Сила стихий, невидимая, но плотная, гудела в напряжении, Седрик слышал её нетерпеливый звон, пробивающийся между слов в речи сестры.

– Сакрин? Да, безусловно, – рассеянно кивнул Седрик, поднимая голову к верхней балюстраде, за которой стояла Лилия, возвышаясь над гостями дворца. Лорд Фанир недоумённо потупил взгляд от его слов.

И всё же странно. Седрику ни с того ни с сего сделалось совершенно не по себе, лицо и шею обдало жаром. Он задумался, а так ли хороша в сущности идея с сакриновым постаментом? Лилия даже здесь умудрилась ему насолить, теперь проклятый камень воздействует на него неведомым образом! Он рефлекторно прижал пальцы к виску, подозрительно покосившись на постамент. Сакрин выглядел нормально, уж точно не похоже на наполненные стихийной силой мечи, не пылал, не искрился и не светился, словом, никак его вид не выдавал, что с этим камнем проводились хоть какие-то ритуалы призывателей.

– Прошу прощения? – вновь шепнул лорд Фанир. – Я про глаза у змея. Они светятся, как удалось этого добиться? Неужели граф Гебо способен на такое? Или это призыватели огня? Никак не могу разглядеть, кто там на лестнице с Её Высочеством…

Нахмурившись, Седрик в неверии задрал голову вверх, встретившись с каменным взором статуи. Пустые «рыбьи» глаза теперь и правда горели, будто камень раскалился изнутри. Седрик мгновенно перевёл взгляд на лестницу, выцепляя фигуру сестры в бирюзовом платье. Лилия зачитывала заученные наизусть слова своей речи, сжимая длинными пальцами тонкую ножку бокала. Мысли пёстрым калейдоскопом завертелись в голове Седрика.

Такого не должно быть. Он не знал наверняка замысла сестры, но ощущение неправильности происходящего нарастало в нём с каждой секундой, как и давление от силы. Ему казалось, он кожей чувствовал, как нагрелись добела сакриновые глазища змея. Неужели сестра не замечает? В чём дело?

Седрик развернулся, намереваясь подозвать стражников. Несколько из них, он знал, стояли у парадного входа дворца с обеих сторон, с внешней и с внутренней. Ещё несколько должны были рассредоточиться вдоль стен, и отдельная группа из трёх стражников должна была свободно перемещаться по вестибюлю. Уже не слушая неловкое бормотание лорда Фанира, Седрик решительно двинулся с места к мелькнувшей в толпе фуражке одного из стражников.

– Мой принц, куда же вы? – ладонь виконта ухватилась за предплечье Седрика. Не в первый раз его выводил из себя свободной нрав южной аристократии – никто не имеет права хватать принца за руку. Седрик дёрнулся, вырываясь. Ближайшая стайка дворян заострила взгляды, точно хищные птицы над полем.

Принц Седрик снова учиняет скандал? Какой позор для короны, позор для семьи…

– Объяснять нет времени, прошу меня простить, – нервно бросил он, едва сдерживаясь, чтобы не рявкнуть.

Что-то внутри него, за грудиной, в самой душе, вопило, что здесь и сейчас происходит нечто страшное и непоправимое. Воздух дрожал от напряжения, которое никто, кроме Седрика, не чувствовал. В его ушах уже стоял омерзительный писк, и, если бы не колотящееся отбойным молотком сердце, он, может, и вовсе не удержался бы на ногах.

Тревога клокотала в груди в унисон звенящему натяжению стихийной силы вокруг него, а Седрик не мог сложить происходящее воедино. Что-то не так, это он точно знал, но смысл ускользал от него, растворялся на кончиках пальцев, подобно дыму. Лилия не могла не видеть раскалённых глаз статуи, и раз она не сделала до сих пор ничего, значит, так и должно быть. Ведь так?

Нет, он что-то упускал!

Стоило Седрику сделать два шага с места, как громоподобный грохот и треск раздались высоко над головой. Вестибюль одномоментно взвизгнул десятками голосов. Нить гнетущего напряжения лопнула и за ней вслед взметнулся зловещий густой хаос. Грохот взревел у самого потолка – на головы гостям дворца полился дождь из битого стекла и каменной крошки, несколько крупных осколков белого камня рухнули на пол, поднимая облака пыли. Седрик укрыл голову руками. Ноги вдруг стали практически ватными, по телу пробежал холод. Он опустился на колено, повинуясь накатившей слабости, пока испуганная толпа ураганом металась вокруг него. Сверху продолжало что-то сыпаться. У Седрика из лёгких разом вышибло весь воздух, когда ему на спину приземлилась деревяшка – кусок оконной рамы. Шатко опираясь на колено, он осмелился на пару мгновений задрать голову вверх, выискивая глазами лестницу и место, где стояла Лилия. Сестры не было.

Грудь Седрика словно сдавили тисками, и всё вокруг стало до тошноты неправдоподобным. Ему иногда снились такие кошмары: злые и тревожные, вязкие и липкие, словно дёготь. В них легко осознать себя, но стоит это сделать, и ты застрял, ты не можешь заставить себя проснуться. А Седрик хотел проснуться прямо сейчас, жаждал этого так отчаянно, как падающий с обрыва жаждет ухватиться за его край, за ветку, за камушек. Ему казалось, будто всё не по-настоящему, будто он ещё может открыть глаза в своей кровати. Седрик бессильно зажмурился, прикрывая руками голову. Мысленно он кричал себе: «Беги! Ты умрёшь! Беги!», но его глупое тело отказывалось двигаться, словно мигом одеревенело целиком. Из суматошного гомона до него глухо донеслось собственное имя. Кто-то звал принца Седрика, кто-то к нему спешил.

Неизвестная сила влетела в него со спины, повалив на пол. Грохот камня позади напомнил раскат грома. Удар лицом о холодный пыльный мрамор на минуту привёл Седрика в чувства, он распахнул глаза, уставившись на место, где несколько мгновений назад беспомощно сидел, неспособный пошевелиться. Оттуда на него смотрел глаз змея Локара, почерневший и потрескавшийся. Неожиданно простое откровение возникло в мыслях Седрика – это голова статуи взорвалась, от неё летят обломки.

Кто-то уже пострадал под градом из камня, дерева и стекла. Возможно, Лилия тоже.

– Ваше Высочество, простите! – раздался над ним голос, и его за плечо развернула рука в длинной яркой перчатке. Не стражник. – Вы живы? Вы целы?

Седрик уставился на девушку в пурпурном платье, что возвышалась над ним, словно мифический рыцарь. На фоне мерцающей люстры её волосы, торчащие из взлохмаченной причёски, напоминали всполохи огня. Большие глаза торопливо исследовали его лицо. Дрогнувшей рукой девушка стёрла что-то с его пылающей от удара щеки. На перчатке, теперь безнадёжно испорченной, кровь и пыль смешались в грязное бардовое месиво.

– Поднимайтесь, бежать! Бежать! – подобравшись, скомандовала леди, и Седрик повиновался, оставив позади этикет и позабыв свою фамилию.

Он напряг тело, силясь встать самому, но стоило приподняться, как его отвлекло движение сбоку. У подножия статуи мелькнула фигура в тёмном балахоне и с размаху вдарила рукой по сакрину. К камню, словно приклеенная, в месте удара пристала коробочка размером с кулак, не больше. Механизм внутри с громким щелчком запустился, внутренности задымились, и Седрика снова настигло уже знакомое чувство нарастающего напряжения в воздухе.

Девушка, что спасла его минутой раннее, подскочила и пурпурным вихрем метнулась вслед за фигурой. Чудом Седрик удержался на месте, вперив взгляд в постамент, точно зачарованный. Внезапно к нему пришло запоздалое осознание, что он остался в центре вестибюля один – люди разбежались, как перепуганные мыши, а стражники наверняка сосредоточились на Лилии. Никто больше ему не поможет.

Седрик дёрнулся, силясь встать, хотя бы отползти, что угодно, лишь бы не оставаться лицом к лицу с сакрином, в котором сила гудит, точно гнездо разъярённых шершней. Он завозился, судорожно отползая на коленях. Времени и сил подняться уже не было. Он махнул рукой неловко и беспомощно, призывая воду, но мимолётный влажный всплеск в воздухе не мог стать его щитом. Сила вскипела внутри камня, Седрик это чувствовал. Может, эта сила была заложена в подножие статуи заранее, а артефакт лишь пробудил её. Но то было уже не важно.

Меч из сакрина, конечно, почти невозможно сломать, потому что на нём высечены укрепляющие печати и потому что перед тем, как стать телом меча, сакрин сменяет нескольких мастеров обработки. Оформленный, но не обработанный кусок сакрина посреди вестибюля – другое дело. Он взорвался.

Седрик не мог осознать, но его глаза в одно мгновение уловили сразу несколько пламенных всполохов. Первый – кольца огня у центральной двери вестибюля, что вела в опоясывающий коридор. Его спасительница устремилась за преступником. И второй – пламя, что вырвалось из подножия статуи змея Локара, когда сакрин, что сдерживал его, разорвало на куски.

Осколки постамента разлетелись во все стороны, горячие и смертоносные. От хвоста змея с треском откололся камень высотой с рослого мужчину и грузно рухнул на лестницу, раздробив скрытые под изумрудным ковром пороги. Небольшой раскалённый кусок сакрина пушечным ядром влетел в грудь Седрика, и тот упал навзничь, ударяясь головой о мрамор.

Королевская кровь пролилась в старом дворце снова.

Глава 2. Очищение морем

Свеча догорала. Мерта не могла отвести от неё взгляд. Огонь то и дело прижимался к фитилю, а затем взметался снова, точно зверь в клетке. Мерта слышала, как крупные капли воска стекают и разбиваются о пол. Ещё немного, и она снова останется без света.

На поверхности уже минуло два дня с момента, как безымянные отступники сорвали торжественное открытие Гранатового Дома. В подземелье для Мерты Клар не заканчивалась ночь, когда ей сказали, что принц Седрик Амонс погиб по её вине. Последнее было единственным, что ей сообщили после ареста, а затем всё, что она слышала в стенах темницы – обвинения и молитвы.

Соль под коленом хрустнула, когда Мерта сменила позу, сместив точку опоры. Её руки висели вытянутыми в разные стороны, их удерживали цепи, уходящие к потолку. На ногах - громоздкие кандалы, их связующее звено крепилось к железной пластине, вбитой в пол массивными кольями и торчащей из-под грязной мокрой соли. Она покрывала весь пол в этой крошечной камере.

Нельзя сдвинуться с места. Нельзя даже расслабить тело. Мерта провела в таком состоянии не более пяти часов, но боль и напряжение играли с её разумом, заставляя время тянуться, как остывающая смола. Это называлось «Очищение Морем».

Кожу на коленях жгло и щипало, крупные кристаллы соли вперемешку с грязью медленно таяли в холодной луже и впивались в плоть. Промокшая сорочка скрывала ноги целиком, и Мерте от жгучей боли и холода уже начало казаться, что она никогда не сможет встать на ноги.

До того, как её заперли в этой пыточной, Мерта содержалась в тесной простой темнице и спала на соломенной подстилке, которая теперь вспоминалась ей с болезненной тоской. Свет туда попадал только через решётчатую дверь из длинного коридора, по которому время от времени, шурша своими светлыми рясами, сновали церковные служители с крошечными лампадками. Поначалу она испытывала долю облегчения всякий раз, когда мимо клетки проходил один из них. Она знала, что в лампадах священнослужителей не масло, а огненные печати, в центре которых часто высекался образ змея. Вид колдовского огня приносил сердцу Мерты утешение, которого, казалось, она не заслуживала всё равно.

Принц Седрик мёртв. Она держалась за эту мысль, леденящую кровь и отрезвляющую разум. Седрик Амонс мёртв по её вине. Если бы ей хватило благоразумия не бросать его одного, то всё было бы иначе. Сквозь воспоминания она вновь и вновь проделывала один и тот же путь: как услышала хруст камня высоко под потолком, как бросилась на принца, как он глядел на неё удивлённо своими большими светлыми глазами, и как всю её лихорадочным жаром захватил азарт от вида сбегающего преступника. Этот шанс поймать славную судьбу за хвост мелькнул перед глазами всего на миг, и того было достаточно. С другой стороны, могла ли она сопротивляться? Могла ли, когда то, о чём она беспрестанно грезила, оказалось на расстоянии пяти шагов?

Черный балахон беглеца стал самой яркой точкой, центром всего дворца и целого мира, когда она, тяжело дыша, оттаскивала принца к укрытию. «Я смогу, я поймаю его!». Мерта живо вообразила то, что множество раз уже представляла перед сном: она рискнёт собой, остановит злодея, и её признают. Слава, Академия, успех!

Не даром она мучилась, не даром часами изводила себя в тренировках на опушке леса. Без учителя и бесценной академической библиотеки она научилась сотворять целых три пламенных кольца одновременно. Не могущественно, но достойно и сильно. Так что она погналась за мужчиной в балахоне, не раздумывая. Мерта только краем глаза заметила, что он бросил что-то у подножия статуи, но колебаться было нельзя. И вот, принц остался позади, а преступник, сбитый с ног одним из её колец, распластался на блестящем светлом мраморе коридора.

Ей никто не поверил на слово. Тот мужчина, едва пересёкшись с Мертой взглядом, сотворил в руке пламенный клинок и вонзил его в собственную грудь. Тогда она застыла, хватая воздух ртом, не зная, бежать ли к нему или обратно, звать ли на помощь. Стража догнала их не сразу. Струйка дыма потянулась из подпалённой ткани на груди мужчины и на ногах, там, где в них влетело огненное кольцо. Мерта прежде не знала смерти в лицо, никогда не встречалась с её леденящим душу взором. Она была не из тех, кого смерть могла очаровать – пусть на свете таких находилось не мало. Девушка глядела на тело преступника, застывшее и безжизненное, и ощущала только, как холодеют ладони и ноги немеют, а глаз отвести не могла. Позади неё взревел раскат грома, – так ей показалось, - точно небо рухнуло прямо на дворец, а следом в коридор выскочили стражи. Несколько мужчин с вышитыми символами змея на предплечье и груди повалили Мерту, она только успела ахнуть от боли и от того, каким холодным был бледный каменный пол из этих старых-старых мраморных плит.

Кажется, с тех пор она не поднималась на ноги.

– Убереги и укрой, Страж Морей, берега от бури и суда от мели. Даруй мудрость веков своих…

Молитва застряла в горле вместе с комом слёз, который всё не исчезал. Она воображала, что высоко над ней, сквозь слои чёрной земли и рыжей глины, чьего-то светлого разума коснутся её слова. Может, думала Мерта, тюрьма была для неё заслуженным приговором, но не эта страшная комната.

Свеча задрожала и Мерта замерла, не дыша, будто бы могла затушить её своим дыханием ненароком. Короткий свечной огарок заставлял тени пускаться в пляс, Мерте виделось, что они живые. Фигуры из тьмы обретали человеческие лица и кружились, беззвучно смеясь. Сырой землистый воздух душил её. Она зажмурилась, повторяя себе, что их нет в самом деле, но всякий раз, как она закрывала глаза, перед ней вспыхивал тот самый дворцовый коридор и тело преступника. Еретик – так говорили служители храма. Странность какая! Отчего-то ей всегда казалось, что еретиками не могут быть призыватели, такие же, как она. Как кто-то, касающийся силы, может презирать её? Желать её изничтожить?

Чьи-то звонкие шаги торопливо приблизились к двери, и та со скрипом старых петель открылась. Ворвался удивительно сильный и свежий порыв ветра.

– Свет! – взвопила Мерта, но свеча уже затухла. Её распахнутые глаза различали лишь красную точку на угасшем фитиле.

Она мотнула головой в сторону двери, но темнота скрыла облик визитёра. Девушка часто заморгала, нахмурилась.

– Ваше Преподобие? – несмело позвала Мерта тихо и сипло, в горле засела противная сухая резь. Пришлось подавить жажду раскашляться.

По необыкновению на служителе была тёмная одежда, и его силуэт потому полностью слился с тенями и чёрными влажными стенами. А ещё он пришёл без своей лампады и непривычно молчаливый.

Повеяло холодом, но Мерту бросило в жар. Всё тело ныло, каждая царапина жгла и ноги нестерпимо горели от соли и напряжения. Пропитавшаяся потом сорочка облепила спину и теперь ощущалась холодной и грязной тряпкой.

– Упёртая вы девица, леди Мерта, – укоризненно подметил мужской голос. Его Мерта не узнавала.

Никогда прежде за всё время другие служители храма к ней не заходили. Только её мучитель – они здесь называли его духовным светочем – Его Преподобие, без имени и иного титула. Мерта в мыслях называла его кротким и страшным «Инквизитор».

Всё происходящее указывало на то, что мужчина, который стоит сейчас в дверях, точно Инквизитором не был.

Некто в чёрном приблизился к ней, влажная соль захрустела под тяжёлой поступью. Мерта ощутила лёгкое дуновение ветра и с ним вычурный аромат каких-то душных масел. К горлу подкатил ком тошноты.

– Потерпите ещё, – мужчина взял её за руку, чуть ниже сакриновых наручей, и слегка приподнял. Мерта напряглась и тихо втянула воздух, не удержав лишь один жалобный всхлип. Её наполнило истинно звериное желание забиться в угол, но всё, что могла сделать девушка – сжать ладони в кулаки и опустить голову.

Один из замков щёлкнул, и незнакомец медленно опустил руку Мерты, а затем взялся за вторую. Сердце тяжело колотилось, разгоняя по телу кровь и с нею тревогу, но она молча позволила мужчине продолжить. Каждое движение, которое он заставлял её делать, приносило боль. Тело теперь двигаться отказывалось. Мерте до ужаса не хотелось шевелиться и испытывать затёкшие конечности и свежие раны, но вместе с тем нестерпимым оставалось желание выпрямиться и подняться с колен, вылезти из холодной солёной лужи.

Мужчина ловко и без заминки расстегнул второй замок, так же осторожно опустил её вторую руку, а затем принялся освобождать и ноги. Крепления опустевших цепей у потолка мерно поскрипывали. Мерта дышала часто и прерывисто, сквозняк, петляющий по крошечной камере, остужал полосы от слёз на щеках. Чужая рука почти заботливо пригладила её спутанные волосы. Мерта дёрнулась прежде, чем успела осознать, что касание не несёт ей вреда, а после – неловко застыла. Мужчина всё молчал, только пару раз вздохнул неглубоко и устало. Для незнакомца он позволял ей слишком много: дал упасть лицом в плечо и уткнуться в чистую плотную ткань, распрямил её руки и ноги, пока она на грани бесчувствия от боли была не в силах сделать это сама, даже бормотал в полголоса что-то утешающее, точно заботился о тяжело раненом на койке лечебницы.

Мерта знала наверняка, что этот человек ей не знаком. Тусклый свет из щели приоткрытой двери не давал разглядеть толком ничего, фигура мужчины даже в близи оставалась для неё тёмным пятном. Она распознала только его удушливо-масляный аромат, мозолистые пальцы, и голос, глубокий и совершенно незнакомый. Кем бы он ни был, решила в итоге Мерта, он имеет власть, иначе он бы сюда не попал.

Незнакомец отпустил её и исчез на несколько мгновений, а потом на плечи Мерты приземлилось что-то тяжёлое и плотное. Пальто или шинель, как у гвардейцев, не разобрать, но то стало неважным, когда тело вдруг окутало тепло. Её, как ребёнка, одним движением подняли на ноги. Коленки задрожали, онемевшие мышцы не подчинялись. Мерта чуть не взвыла вслух от боли, пытаясь удержаться стоя. Мужчина крепко придерживал её за плечи, молча ждал, когда она сможет сделать хотя бы шаг.

Когда Мерта сквозь слёзы переставила ногу, колени подогнулись вопреки её усилиям. Мужчина вовремя подхватил её, удержал, позволяя вцепиться в его предплечье.

– Терпите, леди, дальше будет легче, – ободряюще проговорил он в полголоса, похлопывая свободной рукой по плечу девушки. Рука у него была горячая и тяжёлая, и перчаток он не носил.

Несколько минут спустя Мерта смогла сделать пару коротких шажков, не норовя упасть. Мужчина уверенно сказал, что того будет достаточно и что более задерживаться они не могут, и вдвоём они развернулись к выходу. Девушка шла, с трудом переставляя ноги, ощущая беспрестанное покалывание в затёкших конечностях и жжение ссадин и ран. Мерте казалось, что обе её голени и колени целиком исцарапаны до крови.

Мужчина медленно вывел девушку в коридор, терпеливо выдерживая её мелкий неровный шаг. Воздух тут был всё такой же сырой и пах ещё разогретыми огненными печатями и травяным дымом. Во всех храмах Священного Змея стоял такой запах, горький и пыльный. Жрецы собирали и высушивали полевые травы и иные, что редкой порослью тянулись у речных берегов и на скалах у моря. Сборы из них жгли во время молитв и светлых обрядов.

«Даруй мудрость веков своих, защити от зла и всякий обман взором вечным обличи…»

Духовный светоч приходил к ней с кувшином, полным воды, лампадкой, глиняной чашей и пучком трав. Он ставил свою лампаду на пол, читал отрывки из Последних Писаний, которые видимо знал наизусть. Молился за очищение душ еретиков. Лил ледяную воду Мерте под ноги и поджигал ядовитые травы.

Мерцание старых огненных печатей вдоль коридора сперва заставило девушку зажмуриться. Она ещё ниже склонила голову, пряча глаза за поднятым воротником шинели.

– Вам наверняка хочется узнать, куда мы теперь направляемся, – обыденным тоном обронил мужчина. Мерта часто заморгала, силясь скорее разглядеть окружение. – Это не секрет. Сейчас мы поднимемся на поверхность, и я передам вас в руки целителей при храме.

Мерта с тревогой затаила дыхание, но мужчина продолжил, словно заглянул в её мысли:

– Больше вам никто не навредит, я даю слово. Вам, должно быть, известно, что моё слово нерушимо.

Глаза Мерты наконец стали привыкать к бледному свету печатей. Она сквозь боль вытянула шею, взглядом выхватывая из полумрака очертания лица мужчины. Он не смотрел на неё, глаза были устремлены куда-то вдаль почти безучастно, словно он шёл, не задумываясь над дорогой. Словно знал это подземелье так хорошо, что и смотреть под ноги нужды не было. Тёмные, казалось, по-вороньи чёрные волосы парой коротких прядей спадали ему на лоб, резко выделяясь на светлой коже.

– Мы не представлены, леди Мерта, – он чуть склонил голову и быстро окинул девушку пустым, нечитаемым взглядом. – Но моё имя вам известно. Если позволите, я назову его вам, когда настанет пора прощаться.

– Как вам угодно, – сипло отозвалась Мерта, отводя взгляд. Лицо этого мужчины действительно было ей незнакомо. Ожидаемо, но всё же…

Он провёл её через два расположенных приблизительно на одном расстоянии поворота, а затем остановился у подъёмника. Старый, но надёжный механизм, упрочнённый силами талантливых призывателей. Кованная кабина в затейливых растительных узорах поблескивала золотом и изнутри подсвечивалась яркой огненной печатью самого лучшего качества. Последнее было явным, потому что свет от печати, в отличие от тех, что висели вдоль коридоров, исходил ровный и белый, подражающий редким творениям, выходящим из-под рук призывателей света. От яркости у Мерты тут же заболели глаза, и она отвернулась, разглядывая подол чужой шинели, которая доставала ей почти до щиколоток. Чтобы открыть дверцы кабины, мужчине не пришлось отпускать Мерту или касаться их руками вовсе. Они отворились сами, раскрылись, громко звякнув об каменную стену. Поток воздуха встрепенул волосы у лица Мерты и исчез так же неожиданно, как и появился.

Так вот оно что! Он призыватель ветра.

Мужчина завёл её внутрь кабины и одной рукой опустил массивный рычаг, приводя подъёмник в движение. Зашумел механизм, заполняя тишину ритмичным перезвоном шестерней и скрежетом массивных цепей. Мерта теребила гравированную пуговицу на шинели. Теперь, при ярком свете, стало ясно, что она не чёрная, а пурпурная, с изумрудной подкладкой.

– Леди Мерта, вот несколько вещей, которые вам следует понимать, – снова заговорил мужчина. Миндалевидные тёмные глаза испытующе уставились на девушку, и ей стало ещё больше не по себе. – Не опасайтесь целителей, они не имеют отношения к тому, что с вами сделал местный светоч. Ни он, ни те, кто подчиняются ему, более не тронут вас до суда, в этом я могу вас заверить. А что до суда… – он прервался, когда механизм подъёмника громко щёлкнул и медленно остановился.

Так же ловко, используя силу воздуха, он открыл дверцы вновь, так же аккуратно вывел Мерту в светлый коридор. Девушка бегло огляделась. Вокруг не было окон, но вдоль светло-серых стен тянулся непрерывный ряд белых огненных печатей, а под ними поблескивала пёстрая мозаика. Заиграли в убранстве знакомые мотивы – завитки, чешуя, морские волны. По обе стороны от подъёмника стояли чаши с миниатюрными фонтанами. Мерта не могла вспомнить, видела ли их, когда её тем же коридором привели сюда изначально. Весь пройденный путь слился в мутное пятно из слёз, чужих приказов и цепей на руках. Кандалы стёрли ей запястья и щиколотки в кровь. Повезёт, если шрамов не останется.

– Суд пройдёт, когда Его Высочество сможет на нём присутствовать лично, – деловито договорил мужчина. Он всё ещё не отпускал предплечий Мерты и стоял теперь, просто придерживая её пошатывающуюся фигуру.

– Его Высочество? – непонятливо переспросила она с придыханием. В груди болезненно потянуло, сердце сжалось. Кончики пальцев заледенели, быстрее завертелась меж них металлическая пуговица шинели.

– Принц Седрик Амонс, да, – мужчина нахмурил густые брови. – Вам должны были сообщить о том, что он пострадал.

– Я думала, он погиб, – тихо отозвалась Мерта, уводя глаза в сторону. У этого мужчины был очень тяжёлый, строгий взгляд. Он ни в чём не обвинял её, но девушка ощущала себя виноватой лишь от того, как он на неё смотрел. – Мне сообщили почти сразу, как… Как арестовали.

– Ну что ж, принц Седрик выжил. Вам повезло, леди Мерта, – он усмехнулся, и по голосу ей показалось, что мужчина даже улыбается, но она не могла заставить себя снова поднять взгляд. – Если бы он погиб, вас могли бы казнить и без суда.

Следом Мерта расслышала приближающееся эхо чьих-то туфель, звонко ступающих по каменному полу. Из-за поворота в конце коридора торопливо вышли две женщины в серых рясах, подпоясанных белой плетёной верёвкой. Завидев Мерту и мужчину рядом с ней, они заметно ускорились.

– Верьте мне, леди Мерта, – он встал прямо перед ней, загораживая служительниц храма собой. Тяжёлая рука соскользнула с предплечья и вопреки нормам этикета захватила целиком ладонь Мерты. Она не была уверена, что сможет стоять без его помощи, и испуганно сжала мужскую ладонь, чувствуя, что он собирается с ней распрощаться. – Я обещал, что Его Преподобие не причинит вам вреда до суда, никто не причинит, в самом деле, и у вас моё самое честное слово… Знаете, а ведь если бы не обстоятельства, эта встреча меня бы искренне повеселила! – мужчина бросил короткий взгляд на подоспевших женщин и немного склонился к Мерте. На таком расстоянии ведут беседы сплетники на балах и закадычные друзья в закрытых клубах. Девушка чуть отпрянула, пытаясь сохранить дистанцию. Облако душных масел окружило её со всех сторон. Жасмин, мандарин, нарцисс и ещё понять бы ей что…

– Моё имя – Валериан Санак, – наконец представился он. Мерта широко распахнутыми глазами уставилась на него, будто увидела только сейчас. Её бросило в жар, кровь прилила к бледному лицу.

Может, он шутит? Призыватель ветра, носящий пурпурную шинель и отличительные знаки, – Мерта стремительно нашла взглядом особенную брошь, закреплённую на его рубашке – да с возможностью без сопровождения спуститься в темницу прямо на территории храма… Кем он мог быть, если не тем, кем назвался?

Санак сделал вид, что не заметил реакции девушки. Он взглянул на служительниц храма. Обе молчали, опустив головы и приложив средний и указательный пальцы правой руки к левой ключице. Общепринятое приветствие. Мерта не успела сообразить, как себя повести, и лишь молча склонила голову, крепче сжав в ладонях полы тяжёлой шинели.

– Благословенно море, – чуть тише своего обычного голоса проговорил Санак. Боковым зрением девушка уловила, как его свободная рука небрежно повторяет выученный жест, кончиками пальцев задевая место под ключицами. Никто, кроме неё, этого не заметил.

– И полнится дарами, – ответила одна из служительниц, распрямляясь и поднимая голову, увенчанную серебряным полукругом. Судя по нему, эта женщина была старшей из Луноликих при этом храме – особых целителей с правами, дарованными указом короля лично.

Мерта однажды слышала, что им позволяется использовать для создания лечащих печатей собственную кровь. А ещё она слышала, что это всё пустые слухи – кровь призывателей священна в своей сути и использовать её для печатей это грех. Это знают даже дети.

Другая служительница следом выпрямилась, но продолжала хранить молчание.

– Леди едва стоит на ногах, – без предисловий заявил Санак. – Несколько часов её предавали Очищению Морем.

– Я поняла вас, лорд Валериан. Чертог позаботится о ней.

Молчавшая служительница без гласных указаний приблизилась к Мерте и аккуратно приобняла её со спины, поддерживая за руки. Санак отступил. Девушка с тревогой взглянула на него, но он лишь кинул ей, и она послушно позволила сдвинуть себя с места.

Он уже говорил раннее, что целители при храме не навредят ей, но Мерта не могла успокоиться. Её мысли хаотично носились вокруг ноющей боли в ногах и всплывающих против собственной воли отрывков из писаний, что зачитывал Инквизитор. Перед собой Мерта ясно видела светлый коридор храма, но стоило моргнуть, как она снова оказывалась в тёмной камере в холодной луже с солью. Спасение ощущалось, как лихорадочный сон со сменяющимися сценами и странными персонажами, каких в жизни ни за что не встретить. Валериан Санак, Луноликие целительницы… Если это лишь сон, то ничего удивительного.

– Я вернусь позже, эфирия Мирра, и надеюсь, что не за плохими новостями.

– Лунный чертог закрыт для посетителей, – холодно подметила женщина. – Плохим новостям здесь неоткуда браться, только если вы сами не привезёте их с собой.

Вторая служительница – вблизи она оказалась куда моложе, и, возможно, они с Мертой были ровесницы, – осторожно вела Мерту вдоль коридора, прочь от подъёмника и фонтанов. Девушка в последний раз обернулась на Санака, спохватившись, что попрощаться должным образом у неё уже не выйдет. Мужчина неотрывно глядел на целительницу в полувенце.

Молчание растянулось ещё на несколько мгновений, а потом за спиной у Мерты раздался ответ Санака, приглушённый, но холодный, как сталь в ножнах:

– Это я уже от вас слышал.

Глава 3. Морок и дурман

До чего же нежное солнце сегодня! Мерта, смежив веки, подставила лицо тёплым лучам и ветру, что принёс с холма аромат полевых цветов. Позади мерно плескались волны. Девушка, не оборачиваясь, могла вообразить, как они бьются о скалистый берег и погибают, обращаясь морской пеной.

Зазвонил колокол. Мерта открыла глаза и сощурилась от яркого света. На холме возвышался старенький храм из белого камня, светлые шпили которого устремлялись ввысь, норовя пронзить небосвод. Колокольную башню разглядеть никак не удалось.

Хотелось оглянуться, полюбоваться морем и игрой солнца на воде, но отчего-то Мерта побрела вперёд. Под ногами мягко зашелестела трава, ветер своевольно играл с полами летнего платья, заставляя девушку придерживать тонкую ткань. Колокол становился всё звонче, будто кто-то нарочно и со всех сил дёргал за верёвки. Мерта снова вгляделась в силуэт храма, но блики от шпилей слепили до боли, и ей оставалось только отвернуться, прикрывая глаза ладонью. Взгляд скользнул в сторону, и теперь она заметила густую поросль деревьев, быстро переходящую в тёмный лес. Мерта остановилась, ведомая любопытством.

Звон так и не прекращался. Откуда же он? Вокруг – ни души, лишь зелёный холм и деревья с раскидистыми ветвями, что тоскливо клонились к земле. Девушка, хмурясь и чувствуя, как в глазах собираются слёзы, взглянула выше, откуда отражалось и немилосердно слепило солнце. На угловатом пинакле торчали куски разбитой старой лепнины, а венчал его массивный металлический шпиль, темнеющий на фоне безоблачного неба. Ещё несколько маленьких пинаклей возвышались вдоль большой храмовой арки, покрытой трещинами и у самого основания охваченной вьюном. Колокольной башни не было. Звон, вопреки сему, продолжался.

Вдруг Мерта кого-то заметила. Краем глаза, случайно.

Фигура, напоминающая человека, виднелась меж деревьев. Высокая, облачённая в тёмные бесформенные лохмотья, которые Мерта не смогла бы и словами описать. Холодная тень, что отбрасывал широкий ствол дерева, делала бледное лицо фигуры мертвенно-серым. Мерта на пару секунд пересеклась с ней взглядом и ноги сами понесли её прочь.

Она устремилась на вершину холма, к храму, к свету. Сердце девушки заколотилось, дорога до дверей казалась в несколько раз длиннее, чем должна была быть. Ноги цеплялись за траву, спотыкались об взявшиеся ниоткуда камни. Не оглядываясь, Мерта ощущала на себе чужой взгляд. Перед собственным взором картиной застыло лицо, почти белое, вытянутое, с пылающими янтарём глазами. И хоть не было в этом лице, кроме глаз, ничего поистине устрашающего, не было в нём и ничего человеческого тоже.

Оно, точно маска, криво налепленная на голову. А что под ней?

Мерта не знала, но чувствовала, что должна от этого бежать.

На полном ходу она впечаталась в широкую дверь храма – так сильно, что из груди выбило воздух. Старое дерево издало глухой треск, но осталось целым. Девушка дёрнула массивную ручку на себя, ещё раз и ещё. Ещё! Храм был закрыт. Колокола продолжали звонить. Задрав голову, Мерта снова увидела только тонкие шпили, пронзающие синее небо.

Она яростно дёрнула ручку ещё несколько раз, но старая дверь не поддавалась. Ветер сюда не доставал, воздух у растрескавшегося порога стоял горячий и сухой, как в кузнице. Глаза у Мерты заслезились, она в отчаянии взмахнула рукой, желая призвать огонь, но сила не откликнулась. Дышать в миг стало нечем, и девушка застыла, в изумлении прижав ладонь к груди.

Вдруг сквозь звон она ясно расслышала бряцанье металла об камень. Что-то мелькнуло сбоку, взгляд девушки метнулся под ноги. Тяжёлый ключ отскочил от порога и утонул в тонких витках вьюна, облепившего подножие храма. Мерта затаила дыхание, боковым зрением уловив движение.

Рядом, всего в паре шагов, замерло существо из леса. Лицо, в близи ещё более безобразное, выжидающе глядело на неё немигающими круглыми глазами. Длинная жилистая рука с кривыми ногтями учтиво указала на ключ, брошенный к ногам Мерты, и голова существа плавно наклонилась вбок. На узком лице медленно растянулась улыбка.

Мерта шагнула назад. Мир вокруг смазался, исказился, будто она нырнула в самое сердце калейдоскопа. Всё стало слишком ярким, слишком жарким, слишком близким и тесным, и ей не терпелось вырваться из оков этого мучительного морока.

Тело сделалось тяжёлым. Мерта завозилась, руками путаясь в чём-то, точно мошка в паутине. Ей чудилось, что она не одна, что её руки связаны, а за спиной у неё кто-то стоит, и ей хотелось бы сбежать, но путы слишком крепкие, а тело – слабое.

Резкий вдох, и глаза распахнулись. В напряжении Мерта уставилась в центр высокого узорчатого потолка. Ниже, на стенах, выступали бледные звёзды, вылепленные из гипса и раскрашенные под серебро. Через узкие витражные окна на пол лился мягкий изумрудный свет. Тишина, лишь мерно тикала стрелка больших настенных часов. Время близилось к часу. Девушка выдохнула.

Сдвинув чуть ниже натянутое до плеч тяжёлое одеяло, Метра замерла, сжав зубы. Плечи и спина заныли, напоминая о времени, проведённом в темнице. В груди ещё колотилось тревожно сердце, удерживая тело во власти навязчивого видения. В памяти ярко отпечатался образ храма, – Мерта подметила про себя, что в жизни таких не встречала, – нечеловеческое лицо и непреходящий колокольный звон.

– Просто сон, – пробормотала она, едва шевеля губами. В груди клокотала тревога, вязкая, жгучая. – Просто сон, он прошёл…

Она зажмурилась и, пересиливая себя, приподнялась. Одной рукой подтянула вверх изголовья плотно набитую подушку и на выдохе прислонилась к ней спиной. Болью отозвалось всё тело: растянутые мышцы, ноющие суставы, раны на ногах… Слегка согнувшись, Мерта нащупала на коленках плотные повязки. Кожа под ними болезненно пульсировала.

Сбоку от постели стояла простая тумба без ящиков, умещавшая только небольшую огненную печать в узорной железной оправе и маленький поднос. На нём стояла ещё дымящаяся чашка со светло-коричневым отваром, блюдце и светлая маленькая ложка. От чашки тянулся запах, напоминавший скорее мокрое сено, чем ароматный травяной сбор. Похожее Мерта выпила на ночь – на вкус не лучше, чем на вид.

По обе стороны от её постели стояли ещё две деревянные койки, заправленные серым тонким покрывалом. Тумбы рядом с ними пустовали, их покрывал тонкий слой пыли. Выход из комнаты был один – дверь с круглой железной ручкой и потёртой скважиной замка под ней.

Палата явно на троих, а Мерта была здесь одна.

«Разумеется» – подумала она, охваченная мрачным смирением, – «Я всё ещё под арестом».

Валериан Санак сказал, что её ждёт суд. От Очищения морем её освободили, но кто знает, что будет дальше?

Мерта подумала о сестре и маме. Им уже точно известно, что она обвиняется в покушении на принца Седрика. Только бы им самим не досталось! Порой даже самые абсурдные слухи приводят людей в изгнание, а обвинения в покушении на жизнь члена королевской семьи? Её сестра в миг лишится службы, мать – работы, их единственное имение придётся продать и уехать на окраины, в земли покинутых, где среди безродных работяг и невольных крестьян никто даже их фамилию написать не способен. Мерта тяжело выдохнула, зажмурив глаза, словно это помогло бы прогнать навязчивые мысли.

Совсем не обязательно, что будет так. Но одно слово короля…

А принц? Его образ уже по обыкновению приходил вместе с щемящей болью в груди и стыдом. В памяти Мерты его светлые глаза продолжали смотреть ей в душу, и она не могла отвернуться. Что он скажет на суде? Наверняка его глазами случившееся выглядит, как предательство. Подданные не должны бросать в беде своего принца.

Мерта собиралась поступить в Первую Академию и стать частью королевской гвардии, принести клятву верности. Так сделала её сестра, так сделал их отец однажды. Как она могла так нелепо опозорить и себя, и свой род?

Принц выжил, и теперь расскажет, как она бросила его под градом обломков и убежала вместе с преступником. Мерту уже подозревали в сговоре, до сих пор, должно быть, подозревают, так что и на суде об этом вспомнят. Прим Санак помог ей, но если он более не планирует вмешиваться, то ей предстоит вернуться в подземелье. Вероятно, ещё более холодное и влажное, чем то, что под этим большим столичным храмом.

Или может, её отправят в Северную цитадель. В промерзающую светлую крепость в землях Гебо, куда ссылают изменников короны. Раньше Мерте казалось невообразимым, как можно туда попасть. Каким чудовищем нужно для этого быть?

Грани, оказалось, стираются так легко.

За дверью раздались приглушённые шаги, заскрежетал ключ в старом замке. Мерта напряглась. Со вчерашнего дня она так и не определилась, как стоит вести себя со служительницами Лунного чертога. Эфирии были молчаливы и расторопны, строго следовали указаниям старших. Первым их делом было отвести Мерту в купальню – там она в полной мере прочувствовала, как жестоко соль и вода обошлись с телом. Эфирии промывали её раны и шептали молитвы, растирая в ступках порошок из сакрина вместе с травами. Всё это тотчас же мыслями вернуло её в темницу, к Инквизитору, но Мерта не позволила себе пожаловаться вслух, лишь шумно сопела, силясь беззвучно перетерпеть боль. Эфирии молили Священнного Локара о её здоровье и смесью из ступки рисовали целительные символы на её теле – противиться их воле было бы неуважением.

После купальни две эфирии сопроводили Мерту в эту палату. Ей запомнился широкий коридор и шуршание одеяний служительниц, всё таких же молчаливых. Они помогли Мерте лечь в заранее расстеленную постель и напоследок прочли вечернюю молитву. Затем дверь за ними закрылась, и Мерта лишь после осознала, что не обронила при служительницах ни слова. Ни приветствия, ни прощания, ни благодарности.

Ныне дверь с коротким скрипом отворилась и уверенной поступью в комнату вошла Луноликая. Та самая, что вчера встретила их с Санаком у подъёмника. Мерта поджала губы, осознав, что имя женщины напрочь вылетело у неё из головы.

– Благословенно море, леди Мерта. Вы выглядите намного лучше, чем вчера, – эфирия приблизилась и остановилась сбоку от её постели, бросая цепкий взгляд на полную чашку с подноса. – Древние вам благоволят.

– Это благодаря вашей помощи, – проговорила Мерта тихо, внезапно ощутив, как в горле стало сухо. Растерянным взглядом она ухватилась за затейливые изгибы узоров, высеченных на каменном полу. – Никогда прежде меня не лечили печатями из Лунного чертога. Это великая честь.

– Не стоит, леди. Чертог исполняет волю Священного Змея. Восславьте его в своих молитвах – то и будет для нас благодарность.

Голос эфирии звучал тихо и благоговейно, и Мерта поймала себя на том, что ожидала совсем другого. Ей вспомнилось, как ещё вчера эта женщина говорила с Валерианом Санаком: тот тяжёлый прямой взгляд и холодная колкость, брошенная так свободно и хитро.

– Я поняла вас, – Мерта сглотнула и, пересиливая неловкость, встретилась с эфирией взглядом. – И всё же я благодарна именно вам. Без лорда Валериана и вашей помощи, я бы осталась в темнице.

Женщина поджала губы и, казалось, замешкалась, подбирая слова.

– Лорд Валериан, пусть и далёк от веры, но подчиняется воле Древних, как и все мы. В этот раз силы привели его на помощь вам. Это славно, не так ли? – уклончиво проговорила она и мягко улыбнулась. Глаза её, светло-серые, точно лунная пыль, вдруг удивлённо расширились. – Леди, мы с вами официально не представлены. Прошу прощения, вам, должно быть, это так странно…

Мерта поспешила заверить её в обратном, хотела сказать, что не так уж это и важно, особенно здесь и сейчас, – пусть то было бы и ложью, ведь она весь разговор пыталась выудить из памяти имя, которое называл прим Санак – но женщина перебила её неуклюжие оправдания, едва не слетевшие с губ.

– Моё имя Мирра, вы можете называть меня эфирия Мирра, – она поклонилась, приложив пальцы к левой ключице, повторяя официальное приветствие. Служительницы Лунного чертога не имели фамилий, потому что принадлежали не роду и дому, а лишь одной воле Священного Змея.

Воле Древних, если быть точнее, но змей Локар остался последним из них. К нему, ушедшему во глубины, Луноликие обращали свои молитвы и его мудрость несли прихожанам.

– Благодарю. Теперь мне следовало бы представиться и самой, но, полагаю, это будет странно уже для вас? Ведь моё имя вам известно, – учтиво ответила Мерта на одном дыхании, пальцами бесцельно перебирая складки одеяла. Взгляд сам собой вновь скользнул вниз, уделяя лишнее внимание краю покрывала, свисающего с соседней постели.

Женщина мягко рассмеялась в ответ, и они обменялись ещё несколькими незначительными фразами. Для Мерты это было в редкость – вот так перебрасываться с кем-то праздными замечаниями в ходе светской беседы. С тех пор, как занятия с приглашённым профессором прекратились пару лет назад, она сильно отдалилась от общества, а потом и вовсе перестала появляться где-либо. Весь прошлый год Мерта провела за упражнениями: наполняла силой печати, медитировала, уходила тренироваться в лес, где повторяла описанные в старых учебниках стойки и жесты.

Близкими друзьями в Лискаре за всю жизнь она так и не обзавелась, так что и написать о своих успехах в развитии призывательской силы было некому.

Разве что Люциану… Он бы, конечно, не ответил. На первые двенадцать писем не ответил, на остальные тоже бы не стал.

Любопытно, что бы он сказал, если бы узнал, в какой ситуации оказалась Мерта? Она сама уже не угадала бы. Люциан Гебо, которого она помнила, которого она когда-то знала, исчез вместе со скудными словами прощания в ветреный октябрьский вечер. Ни писем, ни объяснений.

– До возвращения лорда Валериана вы останетесь в Лунном чертоге, – вдруг буднично заявила эфирия Мирра, увлёкшись, как показалось поначалу, тщательным перемешиванием остывающего на тумбе отвара. Маленькая керамическая ложка раздражающе позвякивала, задевая края чашки. – Утром посыльный прибыл из Изумрудного Дома с приказом, подписанным рукой прима.

– Там было только это? Распоряжение о том, что я обязана пребывать в чертоге, – уточнила Мерта, ощущая, как гулко застучало сердце. Расспрашивать Луноликую подробно она бы не посмела, и теперь цеплялась за любое знание о своей дальнейшей судьбе.

– Не пугайтесь раньше времени, леди Мерта. Это пустое. Я думаю, бояться вам и нечего: при дворе никто не желает вам зла.

Эфирия Мирра внимательно вгляделась в воронку посреди отвара. Крошечные кусочки трав быстро вертелись на поверхности, затем стягивались ко дну, и вихрь подхватывал их вновь.

– Но никто меня не знает при дворе.

– Вы спасли Его Высочество Седрика, храним он Древними. Думаю, это вам поможет.

Удивлёнными глазами Мерта окинула лицо женщины, совершенно невозмутимое и увлечённое процессом. Или ей хотелось выглядеть увлечённой. Ничего особенного, тем более увлекательного, в разглядывании травяного отвара Мерта сама бы никогда не нашла.

Раз Луноликая рассуждает так, может, ей просто не всё известно?

– Я не уверена, что он думает так же, как вы, но благодарю за добрые слова, – Мерта отвернулась и осторожно, стараясь на тревожить больную спину, подвинула подушку чуть выше.

– Выпейте, леди, – неожиданно приказала Луноликая. Едва не дёрнувшись от неожиданности, девушка взглянула на неё. Рука с узловатыми длинными пальцами протягивала ей снова пышущий жаром отвар. Облако пара дрожало над чашей, тёмные травинки медленно оседали на дне. – Полезно пить только горячий, от холодного толка нет.

– Вы – призывательница воды? – аккуратно, уже не обращая внимания на странный запах целебного сбора, Мерта приняла чашу. Ладонь наполнилась приятным теплом.

– Эфирии не носят таких названий, леди. Но то, что я владею силой, правда. Я живу под великой милостью Священного Змея, – женщина на миг прикрыла глаза, словно сами эти слова одухотворяли её.

Мерта с волнением пригубила отвар. Ничего с прошлого раза не изменилось: такой же гадкий, с горечью едва ли съедобной луговой зелени, но согревающий. Раньше она никогда не пробовала напитков, созданных с помощью призывателя воды. Какая жалость, что сравнить нельзя с обычным чаем. Может, элементальная сила тоже делает воду горькой, а с отваром отличие никак не уловить.

– Вы умеете нагревать воду? Я слышала, что для этого нужен большой талант. А вы так изящно сделали это, я даже не обратила внимание!

– Я многому научилась в стенах чертога, благодарю, – эфирия Мирра наметила неглубокий поклон, скромно принимая похвалу.

Мерта поймала себя на улыбке. Странное дело – ей вдруг стало так спокойно и легко на душе. Даже тело показалось почти невесомым, словно забылись ещё свежие раны и боль растянутых мышц. Она несколько мгновений с сомнением разглядывала отвар.

– А что в нём? – как бы невзначай поинтересовалась девушка, уставившись вглубь чаши.

– А вы разберёте? Увлекаетесь травничеством? – женщина ласково поправила волосы Мерты, убирая мешающиеся спутанные пряди, и внимательно вгляделась в её лицо. Девушка моргнула несколько раз, ощущая, как накатывает сонливость.

Кончики пальцев приятно холодили кожу. Мерта чувствовала их прикосновение на лбу и висках, и это напоминало то, как мама в детстве щупала горячий от лихорадки лоб. Тогда она хмурилась и что-то встревоженная бубнила себе под нос. Дети призывателей болеют редко, но Мерта была рождена женщиной без силы и болела намного чаще ровесников из знатных домов.

– Нет, я ничего в них не смыслю, – отозвалась она тихо, едва шевеля губами.

Чужие касания оставили на лбу влажный след. Мерта свела брови, прислушиваясь к ощущениям: будто по коже мазнули чем-то липким, и оно начало подсыхать, покрываться тонкой корочкой. Недоумевая, девушка попыталась вытереть лоб рукавом, но эфирия перехватила её запястье и опустила вниз.

– Хорошо, леди, это всё же редкое увлечение, – женщина резко приподняла её подбородок, отвлекая внимание. Лица эфирии она не видела. Перед взором Мерты заплясали тёмные пятна, голова налилась тяжестью, точно на неё надели шлем от старого рыцарского доспеха. – Лорд Валериан считает, что не вы хотели убить принца, это тоже хорошо.

– Убить принца? – девушка часто заморгала, вскинула руки, но те безвольно упали на одеяло. Физически никто её не удерживал, но конечности больше не слушались. Холодный взгляд Луноликой, мерцающий меж тёмных пятен, словно приковал её к месту. Из рук исчезло тепло разогретой чаши, но это было уже не важно. – Нет, нет…

– Тогда кого?

– Пустите, – жалобно попросила Мерта. Дышать стало трудно, она с усилием втягивала в себя воздух, как если бы на груди лежал неподъёмный камень. Зрение затуманилось, затемнилось, и казалось, будто вокруг сгущались сумерки, хотя ещё совсем недавно сквозь витражи лился мягкий дневной свет.

– Кого вы хотели убить тогда? – голос эфирии стал громче. Он раздался у Мерты в голове, эхом отразился внутри. Резкий, обвиняющий. – Лилию Амонс?

В воображении девушки предстала наследная принцесса, статная и невозмутимая, облачённая в расшитое изумрудами платье. Камни блестели, слепили и в миг меркли во тьме полусонного разума. Черты лица принцессы начали расплываться, как тронутое пальцем отражение на водной глади.

– Ещё раз, – требовательнее зазвучал голос женщины. По телу Мерты пробежали мурашки, ладони вспотели и заледенели в миг кончики пальцев. – Кого вы пытались убить?

– Я не убивала, – выдавила из себя она.

Пылающим колесом неслись в голове воспоминания проклятого вечера в старом дворце: статуя, принц, убийца, статуя, принц, убийца.

– Это хорошо, – равнодушно утвердила эфирия Мирра. – Кто хотел смерти принца?

– Принц, – бездумно ответила Мерта шёпотом. Глаза горели и слезились, за пеленой влаги расплывался цепкий взгляд эфирии. Сердце девушки зашлось, она больше не смогла вдохнуть снова – так и замерла перепуганным зверьком в пасти голодного хищника.

– Да отринет сердце ледяное скверну, – забормотала эфирия неожиданно тихо. Лба девушки снова коснулись пальцы, двигаясь плавно, точно рисуя. Знакомые слова молитвы напомнили лязг цепей под потолком и разъедающую кожу соль. – Да склонит голову всяк из воды священной рождённый...

Незримые путы, не дававшие ей сбежать, ослабли. Девушка сжалась, зажмурилась, и в этот раз ей это позволили. Беспорядочно перебирая руками и хрипя, давясь воздухом, Мерта сползла на постели и накрылась одеялом. В ушах зашумела кровь, голову пронзила острая, пульсирующая боль.

Мерта дрожала. Тело прошиб холодный пот и сорочка противно облепила спину и плечи, а затем сразу стало жарко. Под одеялом, давясь всхлипами, она начала считать вдохи. Это не успокаивало, не приводило в порядок мысли. Единственной оставшейся из них было понимание того, что эфирия Мирра всё ещё стоит рядом.

В памяти вспыхнул ночной кошмар – звериные глаза, наблюдавшие за ней с людского лица, жара и белый храм. Беспомощность и леденящий кровь ужас.

Ничего Мерта не хотела сейчас сильнее, чем чтобы Луноликая ушла. Звука шагов слышно не было. Никто не сдвинулся с места. Зачем она продолжает смотреть?

Воздуха под одеялом стало так мало, что в груди запекло. Задержав дыхание, девушка осторожно вытянула руку, стараясь дотянуться до края плотной ткани. Кончиками пальцев она подобралась к границе, медленно приподняла её. Вообразила, как глупо выглядит со стороны – точно шкодливый ребёнок, прячущийся от строгой воспитательницы. А ведь будучи маленькой, Мерта отлично играла в прятки. Ей нравилось чувствовать, что удача на её стороне, нравилось ловить момент, чтобы перебежать из одного убежища в другое прежде, чем кто-то заметит. Хотелось капельку того везения сейчас: лишь бы эфирия Мирра ушла, лишь бы оставила её в покое.

Поток свежего воздуха принёс неописуемое облегчение, но его всё ещё было мало. А снаружи – всё так же тихо: ни звука шагов, ни скрипа двери.

Она пролежала так несколько минут, внимательно вслушиваясь, а затем время растянулось. Сердце уже успокоилось – выждав достаточно, Мерта пришла к мысли, что эфирии рядом уже нет. Так или иначе, она сумела бесшумно покинуть палату, а девушка просто не заметила. Может, она ушла сразу? До конца Мерта не была в этом уверена, поэтому продолжала ждать и прислушиваться.

Не прошло и часа, как её сморило. Она мерно дышала через приподнятое одеяло, вслушиваясь в каждый шорох, но стоило лишь смежить веки, дать глазам отдохнуть – сон затянул её целиком.

В палате стояла всё та же тишина, глухая и совсем не обнадёживающая. А на грани меж сном и явью к Мерте пришло мрачное осознание: всё-таки прим Санак её обманул.