Неуловимый Сигурд Кёниг

Предисловие

Городок в западно-американской степи. Салун. За столом сидят два ковбоя, местный и приезжий, и пьют виски. Вдруг по улице кто-то проносится на огромной скорости, паля во все стороны из пистолетов. В салуне никто и ухом не ведёт. Приезжий местному:

— Билл

— Да, Гарри?

— Что это было, Билл?

— Это был Неуловимый Джо, Гарри.

— А почему его зовут Неуловимым Джо, Билл?

— Потому что его никто ещё не поймал, Гарри.

— А почему его никто ещё не поймал, Билл?

— Потому что он нафиг никому не нужен, Гарри.

Пифагор говорил: «начало – полдела». У большинства людей не получается даже начать. Тот, кто не смог начать, тот не сможет и закончить, что, в общем-то, слишком очевидно. А тот, кто смог начать, тот обыкновенно сможет и что-то сделать. Но почему одни люди могут начать, например, свою деятельность, а другие нет? Одним помогает удача, другим родители, третьим знакомства, некоторые бьются до конца, лишь бы получить право начать, а некоторые в этой борьбе морально умирают. Мир, в котором одним начинать значительно легче, чем другим, – неправильный мир, а страна, в которой у большинства людей нет никаких возможностей, – плохая страна.

Пифагор сказал эту довольно очевидную фразу, потому что он видел, что сложнее всего сделать именно первые шаги. Все остальное пойдет как по маслу если суметь их сделать. Люди, которым повезло или которых подтолкнули на их путь друзья или родня часто не понимают, что на их месте мог бы находиться кто-то еще, а некоторые даже больше заслуживают этого пути. Но они, конечно же, забывают, как они начали свой путь. Они, конечно же, не задумывались о подлинных причинах своего успеха. Они сконцентрировали внимание только лишь на своем труде, который поставил их на то место, на котором они находятся, но они, как и все победители, которые победили заслуженно или случайно, что в данном случае не важно, принципиально отказываются посмотреть на ситуацию другими глазами. Победитель не верит в случайность! Победитель хочет думать, что он заслужил свою победу. И, вероятно, доля заслуги имеет место. Но кто еще все это заслужил? Разве победители задают этот вопрос?

Если бы люди поняли, как много в любой деятельности значит начало, они бы с легкостью смогли понять, какую большую роль в жизни играет случайность. Рождение в удачной семье, отличная внешность или инвалидность, случайные и намеренные знакомства – многое может помочь человеку начать. А это уже полдела. И когда звезды сойдутся, когда всевозможные факторы совпадут и откроют путь, человек шагнет на него с полной уверенностью, что он все заслужил.

Но эта история про иного человека: про человека, который не заслужил свою судьбу; про человека, который мог бы добиться гораздо большего, если бы звезды сошлись; про человека, который потерял все. И в итоге он не смог встать на путь, не смог начать, не смог пробиться к тому, чтобы выполнить ту самую заветную половину дела, о которой говорил Пифагор. Может быть, это история и про вас, если вы не достигли того, чего хотели. Если общество наплевало на вас, заставив бороться с госпожой случайностью. Если вы проиграли битву за начало, хотя очень сильно старались и имели все данные, то эта история в каком-то смысле и про вас.

Раздел I: Детство и смерть

Глава I: Убийство в парке Бердяева

В городке Аранео, построенном относительно недавно на берегах странного моря Триады, жило много интересных и выдающихся людей. Как же им не жить в таком прекрасном и новом городе? Ученые, поэты, художники, философы – все стремились попасть в этот обитель красоты и ума, словно мухи, летящие в паутину. В общем-то, из-за паутинообразного расположения дорог город и был назван «Паутиной». Море Триады своими тремя рукавами разделяло город на три части: северную, юго-западную и юго-восточную. Нас будет интересовать северная часть, в которой и жил тот самый человек, который удостоился целого произведения.

Но кто же он? Кто же этот великий кудесник? Поэт, философ, ученый, герой войны или, может быть, все сразу? Нет, он был бомжом, обычным, бородатым, грязным, воняющим бомжом, которого не презирал только ленивый. Современное общество вообще очень презрительно относится к бездомным. Многие даже считают, что бомжи бесполезны, что, конечно же, так и есть, но к этому добавляется еще и то, что бомжи заслуживают смерти или не заслуживают сострадания. Мол, сами виноваты в том, что стали бездомными.

Таким же «виноватым» был и Сигурд Кёниг, герой этой книги. В свои тридцать ему можно было дать пятьдесят. Под глазами в ряд выстроились морщинки, а рот уже много месяцев не изгибался в улыбку. Испачканное черное пальто и черные штаны с багровыми узорами на концах брючин говорили о том, что когда-то у Кёнига были деньги. Одежда эта была недешевой, как минимум, когда на ней не было дырок, а Левая брючина не была частично разорвана собаками.

Черная борода Сигурда наполовину прикрывала грудь, а черные, как помыслы чиновников, волосы, доходили до самых лопаток. Когда-то они не были черными, они были просто темными, но с годами бомжевания потемнели от грязи.

Самой выдающейся чертой Кёнига были глаза. Во-первых, их выделяли мощные брови. Во-вторых, сами глаза были довольно большими. В-третьих, они были разного цвета: правый – рубиново-карий, левый – аквамариново-голубоватый.

Сигурд лежал рядом с деревом в парке Бердяева, потягивая пиво из бутылки, оставленной теми, кто вскоре, скорее всего, займет его социальную нишу. Такова была жизнь бомжа. Кёнигу она, конечно, не нравилась, но он не считал себя виноватым в том, что попал на улицу. Благо, Аранео находился в довольно приятных климатических условиях: зимы здесь были теплые, а лето не было убийственно жарким – температура всегда держалась в рамках определенной меры, а потому бомжи города Аранео могли прожить относительно долгую, но, к сожалению, не счастливую жизнь.

***

Тем временем в сторону парка Бердяева на черном лимузине-хаммере ехали двое и водитель. На самом заднем сидении распластался толстый и лысый депутат с уродливой улыбкой. Его звали Лев Богданович Корольков. Он всегда носил деловой костюм, который раздувался его моржовой тушей, будто бы это был заполненный воздушный шар. Напротив него сидела красивая женщина, тоже в официальном костюме, только у нее была довольно приличная фигура, на которой этот костюм сидел идеально. Если бы девушка встала, то можно было бы увидеть, как её черные волосы спускаются до колен. Она носила элегантные очки и умеренно использовала макияж. Её звали Эмелин Атталь.

Корольков засмеялся, словно хрюкая между смешками.

– Слышь, Эми, бесит, что ты не взяла мою фамилию, когда мы это…

Эмелин холодно посмотрела на мужа.

– Поженились? Я уже много раз тебе объясняла, что мне нравится моя фамилия, и я не хочу быть придатком к мужчине, если речь идет о вечном союзе. Я готова уделять тебе время, но отказываться от своей прекрасной фамилии не намерена. Эмелин Королькова – звучит ужасно.

– Ну, чего ты? Звучит!

Эмелин покачала головой и опустила глаза.

– Куда мы едем?

Лев выглянул в окно. Машина проезжала рядом с Тысячной улицей Пушкина. Ах, как велика фантазия градостроителей! Куда не взгляни, везде улицы Пушкина, Ленина, Энгельса – будто бы других великих людей не было в нашей стране.

– Знаешь, мы в ресторан. Но сначала надо заскочить к одному кенту на улице Свободы.

– Это та улица, которая окружает парк Бердяева?

– Да, хорошо знаешь город, моя краля.

– Я здесь родилась и росла.

***

Сигурд проснулся и обнаружил, что пиво у него закончилось. Вечерело. В парке зажглись фонари. Стало слишком холодно, чтобы спать. Кёниг, как и многие другие бомжи, был ночным «хищником». Ночью, чтобы не замерзнуть, он охотился на пивные бутылки, останки съедобного мусора, белок, голубей и прочую живность, которая попадалась довольно редко. Куда более частой и приятной добычей были алкаши, спящие на лавках в разных парках, которых в Аранео было великое множество. Алкаша, конечно, не съешь, но его можно ограбить, забрать спиртное и закуску. Некоторые неудачливые пьянчуги приносили Кёнигу более десяти тысяч, чего хватало на несколько месяцев жизни.

Сигурд думал:

– Вот бы сейчас, как в прошлом году, найти пьяного спящего мужика, который сбежал от своей семьи в парк, напился и заснул так крепко, что его было очень легко ограбить. Пятнадцать тысяч. Да я был царем тогда. Царем среди бомжей.

Кёниг вышел на свет и достал из внутреннего кармана пальто черно-белую фотографию Ницше.

– Чтобы выжить, нужно делать вещи, противоречащие морали. Быть моральным и следовать морали общества, когда оно тебя убивает, не добропорядочность, а глупость. У выживающих совсем другая мораль.

И вы не удивляйтесь таким размышлениям Сигурда. Человеком он был образованным и среди бомжей даже имел прозвище «Филолог». Кёниг наизусть мог воспроизвести добрую половину «Фауста» Гёте и четверть «Вильгельма Телля» Шиллера как в оригинале, так и в переводе. Из философов он больше всего любил своего коллегу-филолога Фридриха Ницше, но это была только верхушка айсберга. Сигурд Кёниг был умнейшим и начитанейшим человеком. Читал он много, читал он страстно и читал он с любовью, как минимум, пока не был бездомным.

***

Лев Богданович Корольков и его жена шли по циферблату улицы Свободы. На улице Свободы было восемнадцать домов, и все они располагались по идеальному кругу, окольцовывая парк Бердяева. Все здания здесь были цилиндрической формы, что смотрелось довольно красиво.

Лев злобно выругался, а потом сказал:

– Надо было проехать дальше, мать его.

– Так чего же не проехали? – поинтересовалась жена.

– Да того, блин, не проехали. У меня с кентом будет серьезный разговор.

– И зачем ты взял меня?

– Потому что ты мое доверенное лицо, Эм. Не забывай, что я помогаю тебе вести бизнес, мать твою. И держу от твоих гребанных магазинов подальше всю преступность города.

Эмелин холодно кивнула.

– Да, я хорошо это помню. Без тебя я была бы просто начальницей отдела в своем старом офисе, а ты поднял меня до того уровня, на котором я нахожусь сейчас. Так что, ты собираешься его убить?

Лев засмеялся:

– Гы-гы-гы, я еще не знаю. Но это вполне возможно. Так, шестой дом, седьмой… Он живет в десятом на берегу канала.

– Красивое здесь место. Деревья вокруг домов. Разноцветные дома. Все так бережно сделано. Если бы я была победнее, то хотела бы жить именно здесь.

– Гы-гы-гы, тебе особняка мало, краля?

– Я же сказала, что если бы я была бедной.

***

Сигурд добрался до канала, протекающего к северу от десятого, одиннадцатого и двенадцатого домов улицы Свободы. Он заметил, что к нему навстречу идут трое: девушка и два мужчины. Это были Лев, Эмелин и «кент» Льва.

Депутат спросил:

– И что ты им сказал, Серж?

Серж напрягся. Отвечал он неуверенно и испуганно:

– Я? Браток, да что я мог сказать? Что я вообще знаю?

Депутат пожал плечами:

– Ты знаешь достаточно, чтобы меня посадили на всю жизнь, братуха.

– Да че такое? Тебя же все еще не посадили. Вон ты какой, живой и здоровый.

Корольков остановился и схватил Сержа на грудки.

– Слухай сюда, кусок дерьма, ты сейчас играешь не с тем! Что ты им сказал?! Быстро! Говори!

– Я… я… рассказал про доки…

– Мать твою, ты серьезно?!

– Мне нужно было сказать, чтобы они меня отпустили! Они меня прижали! Я сказал самое безобидное…

– Знаешь, мать твою, сколько мне придется потратить, чтобы откупиться?!

– Я… Я больше ничего не скажу!

– А если эти ублюдки еще раз прижмут тебя?! Серж, ты сильно подвел меня, тупой ты балабол!

Лев толкнул Сержа. Тот упал. Депутат начал пинать своего «друга». Эмелин с легкой улыбкой наблюдала за происходящим. Серж кричал. Лев продолжал бить его, приговаривая:

– Если тебя прижмут еще раз, то ты все расскажешь?! Я ведь прав?! Я ведь прав?! Да?!

– Нет! Нет! Никогда! Никогда! Я буду молчать!

– Поверь мне, тупой ублюдок, будешь молчать! Будешь!

Громадная нога толстяка на большой скорости врезалась в грудь Сержа и переломала ему все ребра. Серж прижался к земле лопатками и закрыл грудь руками. Лев начал бить ногой по лицу. Удар. Удар. Удар. После третьего удара Серж потерял сознание. Было много крови. И еще много ударов.

Эмелин осмотрелась вокруг и заметила, как за избиением предателя наблюдает какой-то бомж, стоящий под фонарным столбом. Женщина пошла к нему, достав из сумочки небольшой пистолет. Она знала, что нужно было сделать. Нужно было убрать свидетеля.

Сигурд начал пятиться назад, но тело его почти не слушалось. Лев продолжал избивать уже мертвое тело Сержа. Эмелин приближалась уверенно, а в её взгляде можно было обнаружить абсолютный холод. Она точно могла убить. Сигурд это понимал. Он ненамеренно остановился так, что на свету стали видны его глаза. Эмелин подошла ближе и увидела их цвет. Правый глаз был рубиново-карим, а левый – аквамариново-голубым. Только у одного человека на всем белом свете были такие глаза и Эмелин его знала.

Её руки задрожали, а с губ сорвалось:

– Сигурд Кёниг.

Филолог же воспользовался тем, что женщина замешкалась и остановилась. Он начал пятиться, с каждым шагом только ускоряясь. В итоге он повернулся и побежал со всех ног. Только в этот момент Лев Богданович повернулся и обратил внимание на убегающего бомжа. Депутат подошел к своей жене и спросил:

– Че такое?! Какого хрена он убегает?! Почему он еще не мертв?!

Эмелин опустила глаза.

– Знаешь, я не смогла его убить. Он…

– Какого хрена с тобой происходит, дура?! Ты же уже несколько раз убивала. Потому я и взял тебя с собой. Мы повязаны. А этот крендель может нас…

– Он обычный бомж. Ничего он не может. Ничего он не знает. Пусть бежит.

Кёниг отдалился. Попасть в него из пистолета было бы сложно даже для профессионального стрелка, а догнать его на каблуках или толстых ногах не представлялось возможным. Лев Богданович сурово посмотрел на свою жену.

– Теперь придется искать бомжа, мать твою. Искать бомжа. Спасибо тебе, женушка, что не пристрелила этот бесполезный и бессмысленный кусок мяса, от которого обществу только вред. Это тупой паразит, который только портит жизнь в нашем городе!

И кто бы говорил такие вещи, только не депутат. Эмелин спрятала пистолет и грустно сказала:

– Я устала. Поехали домой.

***

Сигурд скрылся глубже в парке Бердяева. Он спрятался там, где не светили фонари. Он был напуган, но узнал Эмелин и понял, что она узнала его. Кёниг подумал:

– Она узнала меня. Да. Поэтому я жив. Но… Если она скажет тому жирдяю мое имя… Боже, боже, боже, как страшно. Я не хочу умирать… надо срочно менять парк!

К утру Филолог преодолел несколько километров, двигаясь на восток. Миновав улицу Святости, он оказался в парке Франка, где его схватили два бомжа и прижали к земле. Третий бомж наклонился и с улыбкой спросил:

– Что же ты тут делаешь? Что забыл на моей территории?

Сигурд ответил:

– Я? Я просто проходил мимо. Я долго не задержусь.

– Это точно. Долго ты здесь не задержишься. Так, что у нас здесь? Посмотрим. Неплохое пальтишко. Хотя оставь его себе. Что же в кармашках. Ого-ого, что это? Дорогая ручка. А здесь у нас что? Нож! Какой красивый. Подарочный. А здесь? Ха-ха-ха! Фотка усатого мужика. Это твой батя?

Сигурд ответил:

– Больше, чем батя.

Бомж сказал:

– Отпустите его. Пусть идет.

Сигурд поднялся и спросил:

– А ты отдашь мне мои вещи?

Три бомжа засмеялись. Главный ответил:

– Хер тебе, а не вещи. Это налог. Все, иди дальше. Нож и ручку продадим. Сколько нам за них дадут? Может, рублей пятьсот будет. Мы ж зашикуем на Ролтоне. Как цари жрать будем! Все, вали! Ах, да, фотку бери. Она мне не нужна.

Три бомжа пошли глубже в парк. Сигурд посмотрел на фотографию Ницше, а после спрятал её в нагрудном кармане пальто. Три бомжа медленно удалялись, но Кёниг не мог позволить им забрать его вещи. Он разбежался. Бомжи повернулись, услышав позади шум. Мощный хук с разбегу. Один бомж в нокауте. Второй сразу же набросился на Сигурда, но получил сначала в живот, а потом в челюсть.

Главный бомж достал недавно украденный нож.

– И че? Против ножа попрешь?

Филолог кивнул.

– Это мой нож. Его подарила мне подруга детства. А ручку подарил мне давно умерший отец. Нет вещей, которые для меня были бы важнее этих. Я умру, чтобы вернуть их.

– Ну, тупой ублюдок, меня дважды просить не надо.

Главный бомж ударил лезвием, целясь в живот Сигурда, но Кёниг сместился немного в сторону и перехватил руку противника. Злодей попытался вырваться, но Сигурд повалил его на землю и вырвал из рук нож. После Филолог несколько раз ударил бомжа по лицу и только потом забрал свою ручку из кармана грабителя.

Сигурд встал, опечалено осмотревшись. Через несколько минут он уже шел в гордом одиночестве по парку Франка, думая о произошедшем:

– Я никому не отдам эти вещи. Они напоминают мне о том, с чего начался мой путь. Они говорят мне о том, кем я был. И кем я мог бы стать. Жаль, что у меня ничего не получилось. Ведь все начиналось так хорошо. Мое детство… Я обожаю мое детство. Оно было таким, каким и должно быть детство.

***

Эмелин сидела в своей большой и дорогой комнате, напоминающей покои какой-нибудь императрицы. Сидела она на самом краю кровати, рассматривая круглый позолоченный амулет со знаком «Ом» на одной из сторон. Перебирая амулет в руках, Эмелин тепло улыбнулась.

– Это было очень давно, Сигурд Кёниг, – сказала она еле слышно, – мы тогда были совсем еще детьми. Наивными, маленькими, никому не интересными. Твои глаза. Еще во время первой нашей встречи я обратила на них внимание. Ах, эти твои глаза. Оба разные. И оба такие странные. Не просто карий и не просто голубой. Это определенно ты, но как ты мог стать бомжом?

Эмелин встала с кровати, сжала в руках амулет и подошла к окну.

– Ты метил так высоко. И у тебя были все данные, чтобы добиться невероятных успехов. Как ты мог упустить все шансы? Даже я смогла выбиться в люди.

Женщина усмехнулась.

– Да. Выбилась. Смешно. Стала подстилкой у депутата и выполняю за него грязную работу. Еще, глупая, горжусь этим. Какая гордость.

Эмелин опустила взгляд.

– Как вообще могло получиться, что ты так опустился? Я помню твой горящий взгляд. Я помню твои устремления. Я думала, что ты станешь великим ученым или поэтом. Хм, кто бы мог подумать, что жизнь сыграет с тобой злую шутку. Я точно думала, что сама скорее останусь бездомной. И на то были все основания…

Эмелин надела амулет себе на шею, а после подошла к зеркалу.

– Все еще красиво смотрится. Я носила его до двадцати семи лет. Или как-то так. Люблю этот амулет. Наверное, это лучший подарок, который кто-либо мне делал, но, Кёниг, прости, если выбирать между тобой и мужем, то я выберу мужа. Если все делишки Королькова раскроют, то сяду и я. Мне придется тебя выдать. Ты оказался не в том месте и не в то время. Чтобы я сохранила свободу, тебе придется умереть, мой дорогой старый друг. Ты был свидетелем не того преступления.

Глава II: Семья и рождение

Тридцать лет назад на улице Маркса-Энельса-Ленина в доме сорок шесть родился маленький мальчик. Родился он в семье немецких переселенцев Кёнигов, которые за долгие годы жизни в России позабыли родной язык и уже практически не отличались от местных жителей. Отца Сигурда звали Клаус Кёниг. Сначала он работал на заводе, а потом, адаптируясь к среде, спился, как и многие русские мужики. Мать Сигурда звали Маргарита Кёниг, и пока её муж пьяный лежал на диване, смотря телевизор, она была вынуждена зарабатывать, чтобы прокормить себя, сына и своего «возлюбленного», которого она успела возненавидеть за долгие годы совместного проживания.

От отца и матери Сигурда не было никакого толка. Помочь своему ребенку в жизни они ни чем не могли. Только едой и иногда одеждой. Скажете, это и так немало? Конечно, это достаточно, чтобы выжить, но это недостаточно, чтобы чего-то добиться. Бедная семья без знакомств и связей – вот одна из причин, по которым Сигурд Кёниг стал бездомным. У многих родителей к зрелому возрасту появляется множество связей или хотя бы деньги, которые позволяют их чаду упростить себе жизнь. Сигурд был не из тех, чья жизнь была упрощена родительской заботой. Рождение в бедной семье предопределило, что за каждое достижение в своей жизни мальчику придется сражаться и сражаться так, будто бы он делает это в последний раз. Одна ошибка – и его истории конец. Одна ошибка – и он окажется на улице, как, собственно, и получилось.

Мать очень часто говорила своему маленькому сыну:

– Вот когда вырастешь, потом будешь меня кормить.

Четырехлетний Кёниг с длинными темно-русыми волосами ответил:

– Конечно мама, буду. Буду тебя кормить до самой старости…

Мама усмехнулась.

– Хорошо, сынок. Я очень рада, что ты такой у меня добрый.

***

Эмелин родилась на той же улице, только в сорок втором доме в семье французских переселенцев Жана Атталь и Изабеллы Атталь через год после рождения Сигурда. Их родители долго общались и дружили семьями. Отец Эмелин занимался частным бизнесом, а мать домашним хозяйством. Несмотря на свою любовь к дочери, отец был убежден в том, что она должна добиться всего сама. Родители, по его мнению, лишь в незначительной степени могут помогать детям.

***

Когда Сигурду исполнилось пять лет, произошло довольно важное событие в его жизни. Отец протрезвел на целую неделю. После многочисленных разборок с матерью, он решил бросить пить и устроился на работу. Увидев, что его ребенок увлеченно пишет письма, он решил сделать ему подарок.

Клаус вошел в маленькую комнату сына. В комнате почти ничего не было. Только кровать, столик и несколько постеров с супергероями. Клаус усадил сына на кровать и сел рядом.

– Знаешь, сынок, я тебя очень сильно люблю. Быть может, по моему поведению это не так заметно, но ты не обращай внимания. У меня была тяжелая жизнь, полная разочарований. Потому я себя так веду… Ох, что-то я не о том. Я о любви к тебе, сынок. Держи.

Отец передал сыну небольшую коробочку. Сигурд открыл её и обнаружил внутри дорогую металлическую ручку.

– Спасибо, папа!

Клаус улыбнулся.

– Не за что, сыночек. Я тебя люблю. Помни об этом. И храни эту ручку. Она будет напоминать тебе обо мне, когда я буду далеко. Я теперь деловой человек. Буду постоянно работать! Мама вот рада, что я устроился на работу.

С кухни послышался голос Маргариты:

– Давно пора!

Отец улыбнулся.

– Ну, видишь? Мама рада. Действительно, давно было пора. Выкарабкаемся из нищеты. Все будет хорошо, сынок.

***

К этому времени Эмелин исполнилось четыре года. Она была непослушным ребенком, и отец периодически лупил её. Однажды после очередной лупки она вся в слезах закрылась в ванной, захватив с собой ножницы. В порыве злости девочка состригла себе все свои длинные русые волосы, чем очень сильно удивила родителей. В наказание отец брил её голову еще в течение нескольких месяцев. Он был довольно грубым человеком, что сказывалось и на его дочери, но за его грубостью скрывалась любовь. Он хотел преподать маленькой девочке жизненный урок, не понимая, что этими уроками он портит ей жизнь. Рукоприкладство, ругань, жестокость, неуважение – все это долго сдерживало самооценку Эмелин даже в довольно зрелом возрасте.

***

Отец Сигурда отработал вторую неделю, а в пятницу поздно ночью пьяный вернулся домой. Он не пил две недели, но в итоге сорвался. Да и кто может его винить? У него была обычная жизнь в России. Он был беден, унижен и никому не нужен. Он женился на Маргарите, только потому, что она забеременела. Никаких детей он не хотел, тем более от той, кого он сейчас называет своей женой. Эту женщину он никогда не любил, да и она, кажется, никогда не любила его.

Маргарита проснулась, как только услышала шум в коридоре. Она встала с кровати в ночнушке и взяла швабру. Муж лежал на полу, безуспешно пытаясь разуться. Маргарита ударила его шваброй по колену и спросила:

– Чего вернулся? Пил бы дальше.

– Че тебе надо?! – прокричал пьяным голосом Клаус,

– Тише, твой сын спит.

– Хах, не спит, вот это пиз…, – в общем, Клаус обозвал своего сына так, как это делать не стоило.

Маргарита провела грязной щеткой по лицу Клауса.

– Ты свинья!

Все это видел Сигурд. Матерящийся отец поднялся на ноги. Мать еще раз ударила его по колену, но Клаусу было наплевать. Он пер на нее, не чувствуя боли.

– На тебя, – нецензурное выражение, – я потратил лучшие годы своей хреновой жизни! Чтоб ты сдохла, Маргарита! И ты меня еще будешь бить на глазах моего сына!

– Ты свинья! Пьяная свинья! Ты устроился на работу, и что?! Опять сопьешься?!

– Работа – херня! Меня все это не интерез… интелес… интересует… во. Я пашу, как вол, пока вы тут сидите!

– Ты что-то попутал?! Уже несколько лет я работаю, а ты бухаешь.

– А че до этого было?! Я работал. И лучше бы сдох на работе, чем жить с тобой, вертливой сукой, которая ничего не понимает и не хочет понимать.

– А что понимать? У тебя есть сын. Ты должен о нем заботиться.

– Да, сын. Сын. Хорошо. Но че мне? Я что, не человек? Что мне этот сын?! Сдохнуть теперь на работе из-за него?

– Я работаю.

– И работай. Молодец! Паши, дурочка. Только этот оболтус тебя кинет.

– Замолчи!

– Сама молчи, тупая сука.

Клаус еще раз получил шваброй по лицу, но на этот раз он стоял на ногах и не желал больше такого терпеть. Изо всей силы, которая только была у него в таком состоянии, он ударил свою жену по лицу, выбив этим ударом ей пару передних зубов. Сам же пьяница еле устоял на ногах после такого удара. Маргарита лежала на полу, а Сигурд сидел рядом с ней со слезами.

Клаус посмотрел на своего сына.

– Знаешь, малой, вся эта жизнь полное говно. И если ты бедный, а ты бедный, то тебе будет вот так же херово, как и мне. Когда вырастешь, ты меня поймешь. И поймешь, почему я ударил твою мать.

Отец покинул квартиру и больше не вернулся. Он сел за руль и попал в аварию. Обычно он не садился пьяным за руль.Ему пришло в голову поехать на машине в бар, он и поехал. Только вот не доехал. Врезался в грузовик.

Глава III: Откровение Эмелин

Вернемся к тридцатилетнему Сигурду. За несколько часов он преодолел парк Франка, улицу Святости, улицу Штирнера и к вечеру достиг парка Гегеля, где сейчас остановились бомж Диоген и его друзья: Кратет, Гиппархия и Моним. Диоген был самым знаменитым бомжом в городе во многом благодаря своим странностям. Он совершал невероятные поступки и говорил невероятные слова, сохраняя при этом полную рассудительность. Его борода и волосы были в два раза короче, чем у Сигурда, но бомжевал Диоген гораздо дольше. В его хитрых глазах отражались все новые и новые жертвы его слов и поступков, которыми он, подобно огненному бичу, обжигал жителей Аранео. На его плечах висела большая и грязная тряпка до самой земли: её он называл плащом. Больше ничего на туловище он не носил, часто красуясь своей худобой и показывая кубики пресса. К счастью, ноги Диогена закрывали широкие штаны, которые, судя по всему, были на несколько размеров больше, чем надо.

Диоген вышел на охоту. Он искал неподготовленных жертв, которые все еще не видели его коронный номер. Наконец-то он нашел их! Мама с маленькой девочкой. Диоген встал перед ними, эффектно скинул плащ, спустил штаны и начал неистово мастурбировать. Такие представления он устраивал с завидной регулярностью, а полицейские уже не обращали на это внимание.

Мама закрыла девочке глаза, а потом они убежали. Диоген засмеялся.

– Эх, если бы и голод можно было утолить, только потирая живот!

Сигурд подошел к нему, стараясь не смотреть на то, что бомж делал руками в области промежности. Диоген обрадовался, увидев старого знакомого. Будто бы ни в чем не бывало, он спросил, продолжая делать свое черное дело:

– Кёниг, ты ли это? Борода-то длинная, как у Карла Маркса. Такое впечатление, что ты сейчас изобретешь коммунизм.

Сигурд кивнул.

– Да, это я. Здравствуй.

– О, желаешь здоровья бомжу. Смешной ты парень, Кёниг. Очень смешной.

– А ты не мог бы прекратить?

– Ты про что?

Филолог показал на то, что Диоген делал руками.

– Ах-ха! Ты про это! Прости, для меня это такое же обычное занятие, как для многих ходить на работу.

Диоген надел штаны и накинул плащ. В итоге оба бомжа удалились вглубь парка, куда обычные люди почти никогда не добирались. Там занималась любовью вышеупомянутая парочка: Кратет и Гиппархия, а Моним сидел к ним спиной. Диоген и Сигурд сели напротив Монима прямо на землю.

Диоген спросил:

– Что тебя привело ко мне, друг мой, Кёниг?

– Ох, даже трудно описать. Я видел, как толстый мужик убил другого мужика. А потом меня хотела убить знакомая мне женщина.

Моним поднял бровь и поинтересовался:

– Что за женщина? Хотя, какая разница? Во всех историях, которые я слышал, женщины хотели кого-то убить.

Сигурд покачал головой.

– Ты ничего не понял. Сейчас, следует начать с самого начала. Вчера я нашел бутылку пива. Её хозяин щедро оставил мне четверть этого благородного напитка. Напиться до беспамятства не получилось бы, но в качестве снотворного вполне…

***

Лев Богданович Корольков сидел в своем кабинете, украшенном портретами всех президентов страны. Там были: Ельцин, Путин, Путин, Медведев, Путин, Путин и еще один Путин. Этот многоголовый президентский змей будто бы со всех сторон наблюдал за тем, что делает депутат. Эмелин вошла внутрь, Лев прокричал, закрыв на компьютере маджонг и открыв рабочие документы:

– Вообще-то, я занят!

Эмелин взяла стул, поставила его напротив стола мужа и села.

– Вообще-то, у меня срочное дело. Помнишь того бомжа?

– Которого ты не смогла пристрелить?

– Да. Я тебе не сказала то, что должна была сказать. Я знаю его.

– Ты знаешь бомжей, гы-гы-гы.

– Не смешно. Я знала его, когда мы были детьми.

– И как же ты узнала в бомже своего друга, краля?

– Все просто. У моего друга были уникальные глаза.

– О, уникальные глаза! Какая романтика, краля. Думаешь, он такой один с такими глазами?

Эмелин холодно заглянула в глаза Льву.

– У него гетерохромия.

– Гетеро-, гомо – это что-то из этой области? Гы-гы-гы.

– Гетерохромия – это когда у человека Левый и правый глаза разного цвета. Тем более, цвет его двух разных глаз был очень выраженный. Это невозможно ни забыть, ни перепутать. И вероятность совпадения очень мала. Один глаз у него карий. И не просто карий. А рубиново-карий. Другой глаз то ли серо-голубой, то ли аквамариновый, но он настолько яркий и красивый, что не похож на другие голубые глаза. Как думаешь, могут ли вообще такие вещи совпасть?

– О, краля, и как же зовут твоего друга детства?

– Сигурд Кёниг.

– Замечательно, – протянул Корольков, – теперь мы знаем, кого искать. А чего сразу не сказала, сахарная моя?

Эмелин объяснила:

– Я долго думала. И воспоминания нахлынули. Но потом я представила, что будет, если он расскажет все полиции. Как я поняла, он слышал и самую интересную часть нашего разговора с Сержем. И видел, как я шла к нему с пистолетом, чтобы убить.

Лев Богданович встал.

– Не бойся, краля. Сейчас сделаем звоночек и все исправим.

***

Диоген почесал затылок, а потом потянулся в штаны, но Моним остановил его.

– Эх, Кёниг, – начал бомж-нудист, – проблемы у тебя, конечно, большие. Но найти бомжа – это тяжелая работа. Сам понимаешь. У многих нет имен, только клички. Каждый из бомжей – это гражданин в себе, как у Канта.

Сигурд кивнул.

– Так и есть. Но если они начнут искать…

– То найдут кучу бородатых бомжей. Никто не знает твоего имени и фамилии.

– Ты знаешь.

Диоген улыбнулся.

– Ты ж Филолог. Все знают тебя под этой кличкой. Если спросят, мол, где Филолог? Я отвечу, мол, вот он. А если спросят, где Сигурд Кёниг, я просто пожму плечами.

Моним кивнул.

– Входя в наше священное сообщество, дружок, теряешь свое прежнее имя и заслуги. Для нас, бомжей, важно кто ты на самом деле. Имена и корочки, опыт работы и прочая чепуха – это оставь для дурачков, живущих в социальной иллюзии. Вот если бы тебе назвали чей-то ИНН и попросили найти этого человека, что бы ты сделал?

Филолог ответил:

– Пожал бы плечами.

– Вот! То же и с твоим именем. Для нас ты Филолог, потому что читаешь книги. Потому что, когда ты подходишь к помойке, то в первую очередь берешь книги почитать, если они там, конечно, есть. Потому ты Филолог. Это твоя суть. А все остальное – да насрать нам.

Диоген улыбнулся.

– Моним прав, дружочек. В мире бомжей все настоящие. Те, кто в душе конченый алкоголик и собака, тот становится законченным алкоголиком и собакой, а тот, кто хочет читать книги, тот ищет книги. Любые. Не для того, чтобы кому-то нравится, а для того, чтобы самому было приятно. Общество наполнено лицемерами. Там алкоголики не пьют, чтобы нравиться другим, а дураки читают, но не становятся умнее. Мы видим людей насквозь. И называем их так, как их следовало бы называть. Вот ты Филолог.

***

Винсент Вуд – пожилой преподаватель по филологии, лишившийся по несчастному случаю правой ноги до самого колена, посему он использовал протез, как у пирата, и трость. Обыкновенно пятидесятивосьмилетний преподаватель носил красно-синюю клетчатую рубашку с короткими рукавами. Он сидел на кухне своей квартиры, думая о вечном, и курил, периодически потирая бородку и усики.

На кухню вошла невысокая девушка в красивом изумрудном платье. У нее были черные кудрявые волосы и большие глаза. Её звали Октавия Елизарова и было ей двадцать семь лет. Девушка села напротив Винсента и улыбнулась.

– Как поживаешь, любимый?

– Отлично. Лучше обычного. Я тут погрузился в прочтение стихотворений Гёте. Вроде бы, обычная лирика, но такая замечательная.

Октавия промолчала. Винсент продолжил:

– Люблю литературу, дорогая моя. В ней столько великой мудрости! Многие даже не ведают, как велика литература. Впрочем, ты знаешь. Ты училась у меня много лет и в итоге наши уроки перешли в любовь.

– Да.

– Ах, как я люблю тебя за немногословность. Знаешь, многим людям её не хватает. Так часто пустые и глупые люди болтают, но ты, мудрая моя возлюбленная, молчишь, когда тебе нечего сказать. Это так замечательно.

– Да, любимый.

– Ох, сколько же глупостей говорит говорливый! Ему хочется только говорить и говорить! Говорить и говорить! Никогда не замолкает дурак, потому что он любит болтать. Ему лишь бы поговорить. Такие вот дураки люди, которые любят болтать.

– Да, конечно.

– Потому я и люблю тебя, мой драгоценный цветочек. За твое молчание, за твою покорность! Нет никого, кто заслуживал бы любви, больше тебя. И я рад, что ты принимаешь мою любовь, принимаешь поэзию моего сердца.

***

Через несколько часов Кратет и Гиппархия закончили заниматься любовью, оделись и сели к остальным бомжам. Сигурд поинтересовался:

– Как у них получилось так долго?

Кратет улыбнулся.

– Время не проблема, когда у тебя есть силы и любовь.

Сигурд кивнул.

– Возможно, ты прав. Но силы у тебя откуда?

– Ах, еда вокруг нас. Даже искать особо не нужно. А если есть еда, то остальные силы добываются в духовной жизни. Скажи ему, милая.

Гиппархия кивнула.

– Истинно так, милый. Не наличием дома определяется духовная сила, а содержанием человека, его умом и добродетелью.

Диоген засмеялся.

– Знаешь, Кёниг, ты будто бы не с нами был все это время. Когда ты ушел в самоволку, сразу стал деградировать. Опустился до пива. Мы вот совсем не пьем. Тем более, пиво. От вина я бы не отказался, но кто даст бездомному вино? А пиво – это поило для скота. Таким даже животных поить стыдно. Хоть у тебя и нет дома, но ты должен уважать себя. Ты должен бороться за себя, за свой внутренний мир, за свое тело.

Сигурд спросил:

– Бороться, даже когда я бомж?

– Особенно когда ты бомж, Кёниг. У тебя когда-нибудь был дом?

– Конечно.

– Нет, что ты как ребенок! Я про другой дом. Я про дом, к которому ты был привязан духом.

– Такого не было.

– Тогда ты всегда был бомжом, бездомным. Вся разница в том, что раньше ты владел крышей над головой. Крыша – это хорошо и комфортно, но как отсутствие обычной крыши может навредить твоей душе? Никак. Ты сам портишь себя. Не давай себе уничтожать себя – это главное правило жизни.

***

Лимузин-хаммер на всех парах мчался на северо-восток Аранео, где находилась улица Поэзии. Эмелин поинтересовалась у мужа:

– Опять обратишься к Кристоферу?

Лев кивнул.

– Да, краля, конечно. Он профессионал. И никогда меня не подводил. Не будем же мы сами искать твоего Зигурда Конигэ.

– Сигурда Кёнига.

– Ой, да плевать мне, как звали твоих бывших хахалей, краля.

Эмелин задумалась.

– Как вообще так получилось, что известный поэт Кристофер Герра стал преступником?

– Хах, история, наверное, интересная, но мне плевать. Давно это было. И я, кажется, руку приложил. Пусть каждый решает, чем ему заниматься. Герра поставляет отличных убийц. Он их сам готовит, сам снаряжает. Крутой мужик. Мировой. Помню, была тут банда гопников. Их какой-то зек возглавлял. Так вот, Герра вышел читать стихи у него под окном. Стихи были настолько злые и неприятные, что зек выбежал на улицу с автоматом, где его и расстреляли люди Герры. Понимаешь, в чем проблема гопников?

– Хм, даже не хочу об этом задумываться.

– Гопники живут по понятиям. Они тупые пацаны, у которых в голове есть алкоритм.

– Алгоритм.

– И он тоже. Понимаешь, тупой преступник – это хреново. Он предсказуем. И его легко спровоцировать.

– Ах, все, сейчас ты будешь читать мне лекцию о преступности.

– Все, проехали.

Эмелин выглянула в окно и задумалась.

– Как бы могла сложиться моя жизнь, если бы у нас с Сигурдом все получилось? Я бы не стала женой преступника. Не совершила бы множество неприятных дел. И в свои двадцать шесть не… Да, это было мерзко. Но кем бы я тогда стала? Домохозяйкой? А он бы не стал бездомным? Этот жирный кусок дерьма хочет контролировать всю мою жизнь. Он заставляет меня делать ужасные вещи, и я не могу отказаться. Через мой бизнес он отмывает свои грязные деньги, полученные на взятках. А всех недовольных он убивает. Некоторых даже приходилось убивать мне самой. Как же я ненавижу тебя, тупого свина. Лев Корольков. Какой ты Лев? Обычный свин, но для меня очень выгодный свин.

Эмелин тяжело выдохнула и сказала:

– Знаешь, у нас тяжелые отношения.

Лев засмеялся:

– Гы-гы-гы, краля, ну чего ты? Все же хорошо.

– Я пошла с пистолетом на человека, будто бы инстинктивно. Чтобы не было свидетеля убийства. Я была готова застрелить его. Со мной что-то не так. Так не должно быть.

– Ну, краля, хватит. Это все не люди. Понимаешь? Это грязь у наших ног. Они ничего не сделают и ничего не добьются. Они просто грязные и тупые холопы. Хуже животных. Втаптывать в грязь таких надо. И стрелять, чтобы не мучились. Знаешь, краля, вот едешь на лошади, а она падает без сил. И ты понимаешь, что она не может ехать дальше. И она будет лежать на земле и умрет от голода. Знаешь, что сделает хороший барин? Пристрелит лошадь. То же и с людьми. Бесполезных и тупых людей надо отстреливать. И на них можно наживаться. Эти создания сами позволяют это делать, гы-гы-гы. И пусть позволяют. Хорошо живется депутату, если народ глуп и недальновиден.

– Ты очень суров.

– Гы-гы-гы, не суров я, а правдив, краля. Все эти бомжи, нищие и преступники, которых я просил тебя убивать, все они ничего не стоят. Только проблемы могли нам доставить. И потратить наши деньги. Ты ведь любишь деньги.

– Люблю.

– И я люблю. Как говорил мой папочка-генерал, важнее родины и безопасности народа только личное материальное благополучие! Ну, и про сыночка своего он, конечно же, не забыл. Сначала он дал мне бизнес и отмывал через него деньги, а потом сделал чиновником. Может быть и ты, краля, скоро станешь министром или даже президентом!

Глава IV: Друзья детства

Вернемся в прошлое, когда Сигурду было шесть лет, а остриженной налысо Эмелин всего пять. Жили они на улице Маркса-Энгельса-Ленина относительно недалеко и хорошо знали друг друга, поскольку их семьи долгое время дружили. Эмелин была лысой и довольно озлобленной девочкой, а Сигурд наивным веселым длинноволосым мальчиком. Он носил кофту с изображением Человека-паука, а она – мальчишеский спортивный костюм. В таком раннем возрасте Сигурд был больше похож на девочку, а Эмелин, не уступавшая ему в размерах, на мальчика.

Дети нередко играли в парке Шекспира, находящегося внутри улицы Маркса-Энгельса-Ленина и часто, гуляя, добирались до пруда Шиллера, где можно было встретить прекрасных лебедей. Однажды маленький Сигурд и Эмелин сидели на берегу пруда, смотря то на воду, то на лебедей, то друг на друга.

Эмелин озлоблено сказала:

– Посворачивать бы шеи этим гусакам.

Сигурд улыбнулся.

– Это лебеди. И зачем сворачивать им шеи?

Эмелин задумалась.

– Им хорошо. А мне плохо.

– Опять отец?

– Да. Избил меня. И побрил.

– Он плохой человек.

– Знаю. Он ужасный человек. Иногда мне хочется пробраться в его с мамой спальню, а потом вогнать ему кухонный нож в горло.

– Не злись, пожалуйста. Ты же хорошая девочка.

– Хорошая… Тебе не понять.

– Мой отец умер. Сначала он выбил матери зубы, потом попал в аварию. Он был плохим человеком.

– Но ты хранишь его ручку. Я выбрасываю все подарки отца. Потому что я его ненавижу. Ты своего отца не ненавидишь. Любишь даже. Я вот по твоим глазам…

Девочка замолчала. Сигурд спросил:

– Что?

Эмелин, смотрящая в его глаза, ответила:

– Никогда не смотрела в твои глаза. Они такие…

– Разные?

– Интересные. Красноватый и голубоватый. Ого. Красота.

Сигурд отвернулся.

– Не смотри так…

– Почему?

– Я стесняюсь.

– Стесняешься самых красивых глаз в мире?

Сигурд покачал головой.

– Все так пялятся, когда видят мои глаза. Неприятное чувство. Очень неприятное.

***

Сигурд и Эмелин нашли в парке Шиллера две метровые палки и начали фехтовать друг с другом. Эмелин не уступала Сигурду. В своем воображении дети сражались, словно настоящие рыцари, обучаемые искусству войны с самого детства. Воображение корректировало все неправильные шаги, ускоряло медленные движения и делало неловкие выпады вершиной мастерства. Игра – особая детская медитация, которая преображает мир вокруг них. То же чувствовали Сигурд и Эмелин, видевшие вокруг себя не деревья, а стены замка. В игре они были не детьми, а воинами.

Сигурд прокричал:

– Сдавайся!

Эмелин ответила:

– Никогда! Я присягнула королю на верность! Я первая женщина-рыцарь в этих краях!

– Первая и последняя, если не сдашься!

Меч просвистел над головой Эмелин. Она увернулась и нанесла свой удар в живот Сигурда. В реальности мальчик еле почувствовал касание, а в воображении он был серьезно ранен. Сэр Сигурд упал на одно колено. Эмелин выбила меч из его рук и приставила лезвие к шее.

– Ты проиграл!

Сигурд кивнул.

– Так и есть. Но я прошу милости.

Эмелин засмеялась. Её смех был довольно злобен для маленькой пятилетней девочки. Казалось, что она была маньяком со стажем.

– Никогда. Никакой милости. Никакой пощады. Я великая Эмелин! Мое имя прославится в веках, потому что я убью тебя, Сэр Сигурд.

Девочка занесла меч, готовясь отсечь голову своего противника. Взмах. Но маленький Кёниг сильно откинулся назад и избежал попадания. После он сделал кувырок в сторону и подхватил меч. В воображении этот кувырок был выполнен будто бы гимнастом, а вот в реальности лопатка мальчика прокатилась по какому-то твердому корню, после чего очень сильно болела. Сигурд не показывал боли. Он заблокировал очередной удар Эмелин и оттолкнул её назад, перейдя из обороны в нападение.

Взмах. Эмелин блокировала. Еще взмах. Эмелин отступила. Сигурд выбил меч из её рук, но девочка не растерялась. Она сделала два шага вперед, схватила Сигурда за запястье вооруженной руки, а после свободной рукой будто бы ударила его по шее. Сигурд упал, делая вид, что он задыхается. Через некоторое время он как будто бы умер.

***

После очередной игры Сигурд и Эмелин сидели на берегу пруда. Сигурд засмеялся.

– Как ты это делаешь?

– Что делаю?

– Ну, побеждаешь меня. Я мальчик. И я сильнее тебя.

– Ты слабее. И ты всегда медлишь.

– Так тебе пять лет. Все девочки в пять лет слабее меня!

– Хах, а вот и нет.

– А вот и да.

– А вот и нет! Ты худой и слабый.

– Сама слабая.

– Нет, сам слабый!

И спорили он так до вечера, пытаясь выяснить на словах, кто же из них сильнее. Факты, безусловно, были на стороне маленькой Эмелин. Она не знала поражений с самого их знакомства. И это было обусловлено тем, что она была намного жестче, чем Сигурд. И она совершенно не боялась причинить ему боль. Сигурд же постоянно останавливал себя, если дело касалось боли Эмелин, но сам выходил из воображаемых боев с реальными синяками, что, впрочем, обычное дело для детских игр.

Глава V: Диоген Аранейский

Вернемся к тридцатилетнему Сигурду. Сквозь парк Гегеля протекала небольшая речка, в которой бомжи по привычке купались. Купались они, конечно, голышом. Большинство из них, например, Диоген, в принципе не носили нижнего белья. Купались все, кроме Сигурда. Он сидел в своем черном пальто и парился на солнце. Кратет и Гиппархия целовались. Моним плавал в одиночестве, а Диоген по своей старой привычке делал непотребные вещи, которых, благо, было не видно, но движение плеча все выдавало.

Диоген прокричал:

– Эй, Кёниг, ныряй к нам!

Сигурд покачал головой.

– Не хочу мочиться! Я не грязный. Последний раз мылся месяц назад!

А для бомжа мыться раз в месяц – это уже громадное достижение. Некоторые бы сказали, что Кёниг моется раз в месяц, как царь, и в чем-то они были бы правы, только вот мылся он не в царских банях, а в такой вот реке. И после каждого купания ему приходилось бороться с усилившимся насморком и кашлем.

Диоген продолжал настаивать:

– Кёниг, да чего ты?! Пошли к нам! Вода теплая!

Сигурд посмотрел на него.

– Знаешь, Диоген, а лечить меня кто будет?!

Диоген рассмеялся.

– Лечить! Кёниг, ты тут шутки шутишь! Может быть, тебе выписать бомжатский медицинский полис?! А где вы живете, господин Кёниг? А где придется. Иногда в парке Гегеля, иногда в парке Кропоткина, а когда сильно прижмет, то переезжаю в Большой парк Щедровицкого!

Моним перебил Диогена:

– Старый дурак! Хватит! Сколько можно издеваться над Филологом?!

Диоген повернулся к Мониму.

– Столько, сколько нужно. Он наш гость. И мы должны его развлекать. Тебе не кажется?

***

Через несколько часов после купания началась охота. Диоген выслеживал жертву, чтобы ошарашить её своим фирменным приемом. Сигурд и Моним наблюдали со стороны, а Кратет и Гиппархия вернулись к занятиям любовью. По одной из дорог парка ехал маленький мальчик. Диоген хитро улыбнулся. Он вышел на дорогу, эффектно скинул плащ, спустил штаны и начала мастурбировать. Мальчик был настолько ошарашен, что, сворачивая с дороги, чуть не врезался в дерево. Вид ненормального бородатого мужчины очень сильно испугал его. Когда мальчик уехал, Диоген оделся и подсел к Мониму и Сигурду.

Сигурд спросил:

– Зачем ты это делаешь?

Диоген усмехнулся.

– Кёниг, понимаешь, все человечество находится под гнетом христианских предрассудков. Даже атеисты. Знаешь, Кёниг, есть благо, а есть зло, но есть еще и вещи, которые нейтральны ко злу и благу. Христианство вот считает, что мастурбация – зло, но это не так. Я пытаюсь показать людям, что в этом нет ничего такого. Я хочу показать, что ничего у меня не отсохнет, если я буду делать это даже на людях.

– Но, как мне кажется, урок в итоге не усвоен.

Диоген засмеялся.

– Конечно, сначала все в шоке. Они пытаются позабыть увиденное. Но именно шок в итоге изменит их мировоззрение. Тогда хотя бы появляется шанс. Их с детства учили презирать обнаженное тело или, хуже того, относиться к телу, как к чему-то сакральному, скрытому. Они прячут свои тела под одеждами, думая, что обнажение – это отвратительно и грязно, но в этом нет ничего отвратительного и грязного. Эти люди, которые считают грязным обнажение, предают, ненавидят, воруют, завидуют – и делают прочие плохие вещи, как ни в чем ни бывало, а вот вид мастурбирующего мужика заставляет их краснеть и закрывать глаза. Кёниг, это нормально?

– Хм, не знаю. Я сам воспитан так, что мне неприятно смотреть на то, что ты делаешь.

– Кёниг, люди слишком много внимания уделяют незначительным вещам. Уж лучше шок и просветление, чем вечное заблуждение. Уж лучше освободиться от предрассудков обнаженного тела, чем следовать им до самого конца. Такова моя философия.

***

Через пару часов Кратет и Гиппархия успокоились. Укрывшись грязным изорванным пледом, они лежали на траве и смотрели на заходящее солнце. Гиппархия улыбнулась.

– Любимый, как же прекрасно, что мы вместе. Нет ничего важнее нашей любви.

Кратет кивнул.

– Конечно, нет. Даже без крыши над головой, любовь все еще имеет смысл. С любимым рай в шалаше?

Гиппархия продолжила:

– С любимым рай и без шалаша.

– Помнишь, как я тебя нашел?

– Да. Ты пришел ко мне домой. Отец хотел прогнать тебя, но ты сразу же влюбил меня своими прекрасными речами. Я поняла, что хочу быть с тобой. Я поняла, что хочу вести твой образ жизни. Я захотела освободиться от общества, чтобы наша любовь наконец-то стала такой, какой должна была стать. Абсолютной.

Кратет кивнул.

– Общество запрещает любить по-настоящему. Оно разделяет. Для него семья – это лишь ячейка, еще один институт. Для него семья – это разновидность работы. Так и ходят люди с одной работы на другую, страдая и изнывая. Их любовь в такой системе постепенно сходит на нет. Они начинают ненавидеть своих возлюбленных так же сильно, как они ненавидят свою работу. Только абсолютная любовь может стать залогом абсолютной семьи, а такая любовь возможна только за границами общественного устройства.

Гиппархия поцеловала Кратета.

– Ты всегда говоришь такие мудрые вещи! Как же я люблю твою мудрость!

– А я люблю твою мудрость. Иначе не было бы у нас любви. Настоящая любовь – это когда двое видят друг в друге мудрость и взаимно любят её. Все остальное – страсть и похоть.

***

Диоген смотрел на звезды. Небо было безоблачным. Сигурд подошел к нему и облокотился на дерево. Диоген, стоя к нему спиной, поинтересовался:

– Кёниг, чего не спится?

Сигурд уверенно пояснил:

– Я не сплю по ночам. Моя охота начинается ночью.

– О, ты из ночных бомжей. Настоящий ночной дозор. В ночи летят таинственные вороны и грабят алкашей. Кёниг, я же предлагал тебе присоединиться к моим людям.

Сигурд грустно посмотрел на небо.

– Вы странные.

– Просто мы не делаем то, что делают другие бомжи. Мы живем своей жизнью, у нас свои нравственные устои, и мы, можно сказать, счастливы. Мы хотим доказать, что можно оставаться счастливыми даже без крыши над головой.

Сигурд опустил взгляд.

– Знаешь, я мог бы стать кандидатом филологических наук, а потом преподавать.

– Ты уже рассказывал, Кёниг. Я знаю, что ты один из умнейших людей в этом городе. И да, ты оказался здесь, потому что судьба была несправедлива. Знаешь, я даже уверен, что так и есть. К большинству бездомных судьба была несправедлива. Многие люди со способностями, образом мыслей и привычками бомжей, нередко занимают какие-то высокие позиции в обществе, в то время, как лучших людей иногда выкидывает из социальной системы.

– И что с этим делать?

– Жить, Кёниг. Жить. Ты потерял все, что казалось тебе важным.

– И все еще кажется.

– Самый лучший способ – освободиться от этого. Посмотри на нас. Мы живем своей жизнью, помогаем друг другу, радуемся, смеемся, что-то делаем. Мы живем. И я считаю, что моя жизнь, жизнь Кратета, Гиппархии, Монима – она лучше, чем жизнь подавляющего большинства людей из городского общества. Да, мы прячемся в парках. Да, наше пропитание зависит от случая. Но что такое голод и отсутствие крыши над головой по сравнению с рабством, когда ты вынужден работать пять дней в неделю на бессмысленной работе, исполняя бессмысленные обязанности? Что это за жизнь такая, когда она вся занята? Ответь мне, Кёниг.

– Ты утрируешь. Работа занимает не так много времени.

– О, Кёниг, если бы все было так просто. В идеале, конечно же, у многих людей остается время. Они отработали, вышли с работы, через пять минут – дома. А что делать, если ты работаешь на другом конце города? Час едешь на работу, час – обратно. Минус два часа. Так еще и работа от восьми до двенадцати часов. Двенадцать плюс два – четырнадцать. Так еще и люди спят где-то по восемь часов. Восемь плюс четырнадцать – двадцать два. В сутках двадцать четыре часа. Вычтем из двадцати четырех двадцать два – остается два часа. На что они уходят?

– Ты взял худший вариант. Если у человека восемь часов на работу, то у него в итоге остается шесть часов.

– Ага-ага, только ты вычти из этих шести часов такие вещи, как чистка зубов, умывание, готовка, уборка, туалет, время на засыпание. Что у тебя останется? Да ничего, Кёниг. Это жизнь раба. Хотя эти рабы не считают себя рабами. Они смотрят на нас свысока, думая, что их достижения чего-то стоят. Ницше говорил…

– Всякий, кто не может посвятить себе две трети времени должен быть признан рабом.

– О, Кёниг, ты знаешь Ницше. Молодец. Мы посвящаем себе все время. Я, Моним, Кратет и Гиппархия. Не замечательно ли это?

Сигуд задумался.

– Сложно сказать.

***

Диоген и Моним проснулись ранним утром. Кратет, Гиппархия и Сигурд спали под одним пледом. Диоген посмотрел на Сигурда, а потом отвернулся.

– Знаешь, Моним, он не один из нас.

Моним усмехнулся.

– Помнишь, как я стал бомжом?

– Ты считал, что все мнения достойны презрения. Существует только одна истина. И нужно стремиться к ней. Потому ты с трудом находил общий язык с другими людьми.

– Верно. И потому я взял кличку Моним. В честь античного философа киника.

Диоген кивнул.

– А я взял кличку Диоген по похожим соображениям. В итоге мы с тобой нашли друг друга. Кратет и Гиппархия на самом деле Паша и Маша. Им понравилась история любви двух греческих философов. Мы живем в нашем выдуманном свободном мире с выдуманными именами. И каково тебе?

Моним пожал плечами.

– Иногда тяжело, но в целом прекрасно. Мы не настоящие, но это хорошо. Ничто не настоящее. Обычные люди живут в искусственном мире. Все их общество – это вселенная фантазий. В нем нет ничего настоящего. Они создают иллюзорные системы, иллюзорные должности, дают друг другу иллюзорную плату и играют вокруг иллюзии денег так, будто бы она что-то значит. Они не помогают нуждающимся, если у них нет этих иллюзорных денег, а если у кого деньги есть, то даже если он не нуждается, они будут вылизывать ему задницу. Чем такое установление общества отличается от детской игры?

Диоген усмехнулся.

– Жестокостью. Фантазия может быть очень жестока, если в нее поверить. Люди, верящие всеми силами в свои иллюзии, становятся крайне опасными. Они начинают думать, будто бы знают, кто и какой судьбы заслуживает. А в иллюзиях живут практически все, но только некоторые осознают это. Я бы даже сказал, что осознают это единицы.

– Ну, многие думают, что другие живут в иллюзиях, а сами они будто бы контролируют свои иллюзии.

– Это тоже наивность, Моним.

– Охотно соглашусь.

Глава VI: Большая игра

Сигурд и Эмелин много месяцев играли в парке вместе. Они бились на мечах и устраивали перестрелки, используя в качестве оружия ветки. Игры были очень активными и требовали от детей неплохой фантазии. Однажды Сигурд принес в парк свои рисунки, которые очень понравились Эмелин. Мальчик нарисовал себя и её в довольно странных футуристичных доспехах. Она спросила:

– Что это?

– Это? Мы! И у нас будет большая игра!

– Большая игра?

– Да. Большая игра. Самая важная из всех игр!

– И что в ней такого важного?

– Ну, мы будем играть несколько дней! Я придумал! Придумал целый мир!

– Ничего себе… И что в этом мире?

– Мы.

– И все?

Сигурд задумался.

– Конечно, нет. Много всяких монстров. Города, расы, как в ММО.

– О, ММО, люблю их!

– Вот, сейчас мы попробуем в такое вживую поиграть! Правила простые! Оружие может быть как огнестрельным, так и холодным! Вот! И еще мы можем отбивать пули и бластеры мечами, потому что мы быстрые и сильные.

– Ого! Интересно.

– Да, мне тоже нравится!

***

Дети погрузились в новую игру. Они бегали по лесу, воображая себя могущественными героями, которые могли отбивать пули. Они воображали себя взрослыми, красивыми и сильными. Эмелин видела себя с длинными волосами, а Сигурд в воображении дорисовывал себе бородку. Так ему казалось мужественнее.

Сначала мальчик рисовал монстров, а потом дети сражались с ними. Монстры, конечно, были невидимыми и создавались лишь воображением детей. Стоит отметить и то, что воображали они одних и тех же монстров по-разному, но если бы разные представления мешали людям играть вместе, то разве могло бы возникнуть общество?

Сигурд рисовал без цвета и рисовал довольно коряво, потому все его рисунки приходилось значительно додумывать. Цвет кожи монстров, многие значительные и незначительные нюансы, звуки, издаваемые ими – Эмелин и Сигурд воображали все это по-своему.

В битве с очередным монстром им пришлось попотеть. Как оказалось, у монстра, придуманного Сигурдом, была непробиваемая броня. Герои бегали вокруг чудовища, пытаясь пробить броню, но все безуспешно. Сигурд рванул вперед. Эмелин прокричала:

– Осторожно, иначе он тебя убьет!

Из-за дерева выглянул взрослый. Дети сразу перестали играть и начали делать вид, что просто гуляют. Когда взрослый ушел, Эмелин вновь прокричала:

– Осторожно, иначе он тебя убьет!

Сигурд кивнул и встал в боевую стойку. Монстр будто бы ударил под ноги Сигурда своими щупальцами. Герой перепрыгнул. Эмелин напала на монстра сзади и пробила его броню. Чудовище было побеждено. Дети радостно сошлись и обняли друг друга.

***

На следующий день Эмелин решила разыграть все еще сложнее. Она устала от монстров и прочей чепухи. Ей хотелось снова победить Сигурда. Дети с «мечами» наперевес шли за новым монстром, но Эмелин вдруг остановилась и поправила воображаемые волосы. Сигурд развернулся.

– Что такое, Эми?

Девочка ответила:

– Это конец. Я устала прислуживать тебе. Сейчас мы сразимся. Насмерть.

Сигурд покачал головой.

– Но я не хочу! Мы друзья! Что ты делаешь?

Эмелин ударила товарища. Сигурд еле-еле блокировал удар. Началось сражение. Эмелин сражалась как никогда, но и Сигурд не отставал. Дети бились очень активно и, в некотором смысле, даже озлобленно. Их палки-мечи свистели рядом с лицами. Одно попадание могло отправить любого из них на тот свет, но они не замечали этого в задоре и игровом гневе.

В итоге Эмелин сбила Сигурда с ног и приставила меч к его горлу.

– Ты опять проиграл.

***

После большой игры дети уселись у пруда. Эмелин спросила:

– Тебе не больно?

Сигурд пожал плечами.

– Нет, но синяк останется.

– Прости. Я сильно ударила тебя.

– Ничего. Было весело. Редко бывает так весело.

Эмелин кивнула.

– Да. Очень редко. Хорошо ты придумал с рисунками. Давай так играть все время.

Сигурд опустил взгляд.

– Скоро нам в школу. Будем взрослыми. Нельзя будет играть.

– С чего ты взял?

– Я вижу. Во что играют первоклашки? В футболы.

– Эх, не понимаю, как в это можно играть.

– Да. Игра для даунов. Но в нее нельзя будет не играть.

– Я девочка. Мне можно.

– А я мальчик. Меня уже зовут играть в футбол. Каждый день зовут. А я не умею и не хочу играть в эту глупую игру.

– Хм. Так не играй. Мы можем вместе играть до самой старости.

– До старости?

– Да. Не думаю, что нам надоест.

Сигурд улыбнулся.

– Ты права. Вместе. Будем играть вечно.

– Вечно.

– И никогда не остановимся…

– Никогда.

– Но что про нас скажут взрослые?

– Пусть говорят. Это не наше дело. Они все глупые.

– Все глупые.

– И ничего не понимают.

– Ничего.

Сигурд встал и посмотрел на небо.

– Знаешь, Эмелин, мне очень хорошо.

Эмелин улыбнулась.

– Мне тоже. Очень-очень хорошо. Мы отлично поиграли. Завтра поиграем еще?

Сигурд кивнул.

– Конечно. Мы теперь будем играть каждый день до старости. Лучше не представить!

Эмелин смотрела на мечтательного Сигурда и заряжалась от него доброй энергией. Сиругд тоже находил в Эмелин источник для вдохновения. С каждым днем он рисовал все больше и больше придумывал, чтобы вместе со своей лучшей подругой отвлечься от ужасов взрослого мира, ожидающих их дома.

Глава VII: Заказное убийство

Кристоферу Герра было пятьдесят лет, но выглядел он на все семьдесят. Правда, его облик спасал модный классический костюм, шляпа и черные кожаные перчатки. Мужчина был коротко подстрижен и всегда гладко выбрит, не считая отвратительных усов, напоминающих щетку от большинства швабр. Несмотря на усы, Кристофер выглядел довольно внушительно и всеми силами старался сделать так, чтобы остальные видели в нем что-то внушительное. Он был поэтом и преступником в одном лице, притом в обеих областях он достиг наивысших результатов. Глава союза писателей, заслуженный артист России, вор в законе и глава банды поэтов, терроризирующих Аранео – это неполный список достижений Кристофера.

Чтобы добраться до него, Льву Богдановичу и жене пришлось доехать до улицы Поэтов, окружающей парк Байрона и озеро Шелли. Кристофер жил в одном из домов, находящихся на берегу озера. Корольков и Эмелин покинули лимузин и вошли в нужное им цилиндрическое синее здание, а они здесь все были такими. Миновав вооруженных амбалов, депутат и его жена по коридорам и лестницам взобрались на самый верх в большой зал, где на троне со спинкой в форме павлиньего хвоста сидел сам Кристофер Герра, окруженный своими подчиненными.

Лев поздоровался. Кристофер ответил. Депутат осмотрелся. Если бы он знал, что происходит сейчас в мире поэзии, то узнал бы почти всех поэтов, сидящих в зале. Кристофер заметил недоверчивый взгляд своего гостя, оглядывающего его молодых шестерок.

– О, Лев Богданович, доверья я не вижу. Поверьте мне, здесь все друзья мои.

Лев кивнул.

– Хорошо.

Кристофер продолжил:

– Внимательно смотрите. Познакомлю. Данилов Стефан там сидит в углу и потирает лысину свою. Недавно сбрил он пышные кудряшки. В другом углу наивные милашки: Ирэн и Эндрю Арчеры в строю. Друг друга обнимают и милуют. Ах, как противно это созерцать. А тот усатый Фарс Пегас опять стихи свои в уме весь день читает, а Тима Рыбами все в облаках летает, китов жалеет (я их не люблю).

Кристофер почти незаметно вдохнул.

– Вот женщина, что с голыми ногами всех соблазняет старостью своей. Эх, Моносолова, ну как тебе не лень так краситься в свои «давно за тридцать»? А Саша Блоский, тот еще тупица, на Верочку Соскову бросил тень…

Лев перебил:

– Кристофер, я не хочу брататься с твоими кентами. Мне на них плевать. Главное, чтобы работа была сделана.

– Какая же работа? Говори!

– Нужно убить одного бомжа. Зовут Сигурд Кёниг.

– Бомжа найти – нелегкая задача. Они всегда скрывают имена, и нужно, друг мой, признак обозначить…

– Глаза у него разные, мать твою. Один карий, а другой – голубой. Хватит говорить стихами. Это неудобно. Я ни черта не понимаю.

Кристофер усмехнулся.

– Как знаешь, друг мой. Добрый господин.

– Ах, ладно, заказ ты получил. Откину тебе двести тысяч, если уберешь его без шума.

– В какой валюте, можно ли узнать?

– В тенге, мать твою. Конечно, в рублях. Двести тысяч долларов за бомжа?

– Поэты, друг мой, больше любят евро.

– Рубли. Согласен?

– Согласен ли? Конечно же, согласен.

Лев выдохнул.

– Ну, хорошо. Слушай, объясни мне одну вещь. Я не понимаю, какого хрена именно поэты? Ты больше никого собрать не мог?

Кристофер улыбнулся и заглянул в глаза депутату.

– Двуличней в мире не найти существ.

Поэзия – вот лоно лицемеров,

Что на словах почти уж все умеют,

На деле ж каждый ищет свой венец.

В своих стихах моральные герои,

А в жизни – аморальное дерьмо,

Которое не любит никого.

Зато в стихах любви той лживой море.

Взгляни на них. Здесь господа и дамы.

Амбиции едят их изнутри.

Пообещай печать и блеск витрин,

За это все они задушат маму.

Лев Богданович засмеялся.

– Гы-гы-гы, понятно. Отпетые бандиты.

Кристофер одобрительно кивнул.

– Поэт в своем привычном облачении прекрасный хулиган и мародер.

– Хорошо. Мы пошли…

***

Лев Богданович и Эмелин поехали домой на своем лимузине. Эмелин спросила:

– А они справятся?

Корольков серьезно подтвердил:

– Да. Это они со стороны выглядят, как молодые клоуны. На деле это профессиональные убийцы. Никакой чести и морали. Все задания мой кореш Кристофер выполнял в самом лучшем виде. Может, краля, надо себе в охрану взять поэтов. Они ничего такие. Дамы и господа. Одеваются богато, хотя еще совсем молодые. Стихи читают. Бездельники.

Эмелин выглянула в окно.

– И имена у всех такие странные.

– Как у бомжей, краля. У всех псевдонимы. Только вместо Сизый и Хриплый они называют себя как графы каких-то королевств. Понтуются, детишки. Глупые. Наивные. Но милые. Да. Этого не отнять. Кто бы мог подумать, что такие милые дети могут оказаться преступниками? Гы-гы-гы.

Эмерин подтвердила:

– Это действительно необычно. Поэзия как прикрытие для преступности. Это же очень хитрая идея.

– Ты, наверное, не совсем понимаешь. Идея не хитрая. Просто поэты никому не нужны. А во всех сферах заправляют преступники. В России нет ни одного большого бизнеса, в котором не принимал бы участие хотя бы один преступник. Ну, это если уж не все там преступники. Гы-гы-гы. Вот и поэзия, когда стала бизнесом, была вынуждена заняться преступностью. Иначе бы всех на хрен послали. Так еще бы другие преступники их обнесли с их тупыми стишками.

***

Стефан Данилов обратился к Кристоферу:

– И что будем делать?

Кристофер ответил:

– Конечно, заказ этот выполним.

Верочка Соскова задумалась.

– И как мы найдем бомжа? Разные у него глаза. У меня завтра концерт. Я не могу шляться по улицам.

Моносолова перекинула ногу на ногу, да так, чтобы все увидели её черное кружевное белье.

– Пусть Блоский и его ребята займутся этим.

Фарс Пегас засмеялся.

– Да, точно. Блоский новенький. Пусть докажет свою верность настоящей поэзии.

Саша Блоский покачал головой.

– Да че вы? Мне бы не хотелось никого убивать.

Тима Рыбами встал, подошел к полноватому Блоскому и заглянул ему прямо в глаза:

– А теперь слушай сюда, мелкий кусок дерьма. Ты решил быть с нами. Решил? Да. Теперь ты отвечаешь перед нами. И чтобы ты был повязан с нами, тебе нужно совершить убийство, о котором мы знаем. Все мы должны знать друг о друге такое, чтобы у каждого была возможность засадить остальных. Это гарантия молчания. Если ты будешь чистенький, то сможешь легко сдать нас полиции. Нет. Это так не работает.

Кристофер запамятовал.

– А знаете, друзья мои. Я помню…

– Что помнишь, старик? – поинтересовался Рыбами.

– Я помню Сигурда. Точней, его глаза. Один пылает, будто бы из лавы, ну а другой, как водные капканы, и, может даже, сами небеса.

Стефан Данилов поспешил расшифровать слова Герры:

– Один глаз светло-карий. И он настолько светлый, что кажется немного… красным. Я правильно понял?

Кристофер кивнул. Стефан продолжил:

– А второй глаз… наверное, аквамарин.

Эндрю Арчер спросил:

– Откуда такая уверенность?

– Я его тоже видел. Эти глаза. Их невозможно забыть и невозможно не узнать.

Фарс предложил:

– Так, может, Стефан и будет искать Сигурда?

Тима Рыбами покачал головой.

– Нет. Пусть толстяк ищет. Он нам должен. Мы не можем просто так отпустить толстячка Сашу Блоского. Он слишком много знает и слишком много слышал. Пусть выполнит это задание. Дадим ему сто тысяч. Нормально, выпустит свой сборник. Прокачается. Будет как мы.

Стефан кивнул.

– Рыбами прав. Пусть этой пустяковой работой занимается новичок.

Верочка Соскова засмеялась.

– Да, я помню, что всех вас заставляла сделать что-то плохое! Ну, кроме Моносоловой. Потому что она уже ста…

Моносолова перебила:

– Мудрая.

Кристофер закончил:

– Ну, хорошо, что все мы разрешили.

***

Эмелин сидела в своей комнате, держа в руках амулет со знаком «Ом». На глазах у нее наворачивались слезы. Она думала:

– Сигурд, прости меня. Честно, у меня не было выбора. Я ничего больше не могла сделать. Прости меня. Я не виновата. Просто выбор стоял так: либо я, либо ты, а я всегда выбираю себя. Я должна выжить. Я должна победить. Любой ценой. Ничто не остановит меня, даже ты. Если полиция схватит моего мужа, то и мне конец. Они раскроют все мои дела. Но я все помню. Я помню все, что нас связывало…

Эмелин внимательно посмотрела на амулет.

– Знак «Ом». Тогда я еще не знала, что он значит. Слово силы. Через него я должна была обрести покой. Но сейчас я не спокойна. И никогда не была. Во мне всегда было много злости и ненависти. С самого детства я накапливала злость. В этом мне помогали родители и все остальные люди. Они посылали в меня поток отрицательных эмоций. И в итоге я стала такой, какой стала. Жизнь несколько раз ломала меня, но я восстанавливалась. Я шла дальше. Я делала все, чтобы выжить и победить. Я не могу позволить тебе, Сигурд, стать причиной моего окончательного падения.

***

Сигурд лежал на берегу парковой реки, разглядывая красивый ритуальный нож с позолоченной ручкой. Нож был уже давно затупленным, и им сложно было резать даже хлеб. Однако суть этого ножа была не в его функциональности. Он был символом старой дружбы. Он был символом самых приятных моментов жизни Сигурда.

Диоген сел рядом и спросил:

– Почему этот нож так тебе важен, Кёниг? Продал бы его.

Сигурд покачал головой.

– Нельзя. С ним много связано.

– Иногда лучше отказаться от прошлого, которое тяготит тебя.

– Это хорошие воспоминания.

– Чем лучше воспоминания о прошлом, тем больше они тяготят. Поверь. Я чаще видел людей, которые гордятся испытанными страданиями, чем людей, спокойной переживших потерю лучших моментов своей жизни. Это печалит тебя, Кёниг?

Сигурд кивнул.

– Безусловно. Все это очень печалит меня. Я даже бомжом стал, но прошлое меня не оставляет.

– О, это самое интересное. Как ты относился к бомжам, когда был из социальных?

– Хм, презирал.

– Конечно, презирал. Все мы презирали. Но сейчас-то ты понимаешь, что у каждого бомжа свое прошлое. И у некоторых оно очень богато на события.

– Да.

– Кёниг, мы все в прошлом недооценивали бездомных. Знаешь почему? Потому что мы не уважали их. Всякий раз, когда тебя кто-то недооценивает, он тебя не уважает. Да и за что уважать бомжей? Знаешь, Кёниг, мне кажется, что многие люди думают, будто бомжи рождаются бомжами.

– Мы знаем, что это не так.

– Да, Кёниг, знаем.

Глава VIII: Подарки

Отец Эмелин вместе со всей своей семьей отправился в отпуск незадолго до того, как девочке исполнилось шесть лет. Поехали они в Египет. К слову, тогда же Жан Атталь перестал насильно брить голову Эмелин. Во многом, виновницей таких изменений была Изабелла Атталь, мать девочки. Семья Атталь покинула Аранео где-то на месяц, и получилось так, что за время их отсутствия прошли дни рождения Сигурда и Эмелин. Дети, конечно же, хотели поздравить друг друга и решили сделать это после приезда семейства Атталей.

***

Сигурд прокрался в мамину комнату. Мама была пьяна. Она выпила слишком много пива, чтобы заметить, как маленький мальчик ворует у нее из сумки тысячу рублей. Сигурд выскочил из комнаты, потирая свежую купюру. Теперь его ожидало длительное путешествие в большой торговый центр «Коммуна», находящийся на северо-западе улицы Маркса-Энгельса-Ленина. Путь до «Коммуны» занял около часа, но Сигурд поставил себе цель и выполнил её.

Он долго бродил внутри торгового центра, пока случайно не зашел в магазинчик индийских товаров. К нему сразу же подбежала загоревшая девушка с красной точкой на голове. Она осмотрела себя, а после поправила сари.

– Ой, здравствуй, малыш. Ты маму потерял?

Сигурд покачал головой.

– Здравствуйте. Я ищу подарок.

– О, эм, подарок! Ты по адресу! Для кого подарок? Для мамы? Для отца?

Кёниг опустил голову, услышав про отца.

– Нет. Для подруги.

Девушка улыбнулась.

– Ну, все понятно! Тогда ты точно пришел по адресу. У нас тут широкий выбор для шиваитов, вишнуитов, брахмаистов, буддистов, джайнов…

– Я вас не понимаю…

– Ой, прости, мальчик. Точно же! Ты же русский! Видно. Не знаешь всех этих странных слов. Ну, ничего. Не все нужно знать, чтобы получить защиту. Ты же хочешь, чтобы твоя подруга была защищена магической силой?

Глаза Сигурда загорелись.

– Конечно, хочу!

Девушка поинтересовалась:

– Сколько у тебя денег?

– Тысяча рублей.

– Хм, ну, было бы пять тысяч, я бы посоветовала тебе купить статуэтку Ганеши. Стопроцентная защита. Было бы три тысячи, посоветовала бы купить статуэтку будды Майтрейи, владыки, нареченного состраданием. Было бы у тебя две тысячи, я бы продала тебе статуэтку Шакти, жены Шивы. Но у тебя только тысяча. Посмотри…

Девушка показала на амулет, видящий на витрине.

– Видишь это, мальчик? Это знак «Ом». Самая главная защита для индуистов. И, как ты видишь, стоит ровно тысячу рублей. Очень редко так совпадает. Больше ни один товар здесь не стоит ровно тысячу рублей. Получается, что звезды сошлись, чтобы ты купил его.

– Беру!

– Ох, какой умный мальчик!

***

Эмелин подошла к отцу, сидящему на лежаке на пляже.

– Папа, можешь дать мне денег.

– На что?

– На подарок.

– Кому?

– Сигурду.

– Хм, после смерти отца его мать спилась. Он неподходящая компания для тебя. Безотцовщина, да еще и мать алкоголичка. Он вырастет плохим мальчиком.

– Папа…

– Что папа? Знаешь, я тебя берегу. Мне бы не хотелось, чтобы ты начала общаться с алкоголиком или наркоманом, а он таким, скорее всего, станет. Или, того хуже, будет бомжом. Что, будешь его подкармливать, когда вы вырастите.

– Буду…

Жан Атталь засмеялся.

– Ну, если у вас такая крепкая дружба. Но знай, я очень плохо отношусь к вашей дружбе. Ты берешь на себя полную ответственность за все, что произойдет. Если он станет наркоманом или алкоголиком, а ты будешь с ним дружить, то мне придется обучать тебя силой. Ты знаешь, что я не люблю это делать, но мне приходится. По-другому ты не хочешь учиться. Сколько денег тебе нужно?

– Ну, тысяч пять.

Жан засмеялся.

– Ну, если у тебя хватило наглости столько попросить, то держи. Сейчас посчитаю, сколько это будет в евро. И иди с мамой. Она хорошо знает английский. Купите что-то в сувенирной лавке.

***

Маленькая Эмелин, похожая на мальчика, вместе с мамой отправилась в сувенирную лавку. Она долго осматривала уродливые и скучные пирамиды и прочую ерунду, которую стыдно было дарить своему лучшему другу. Через несколько минут её взгляд остановился на красивом ноже с позолоченной ручкой.

– Мама, я хочу подарить это!

Изабелла покачала головой.

– Нельзя дарить маленькому мальчику нож. Что скажет его мама?

– Его мама не узнает!

– Эмелин…

– Мама, посмотри. Тут все очень плохое. Пирамиды. Вот кому они нужны?

– Важен не подарок, а внимание.

– Ой, мам, ты сама-то в это веришь? Сильно радуешься, когда тебе мусор дарят?

Изабелла кивнула.

– Справедливо. Хорошо. Ты думаешь, что ему понравится этот нож?

Глаза девочки заблестели.

– Конечно. Он влюбится в этот нож. Я уже влюбилась! Я бы хотела такой себе!

Мама покачала головой.

– Нет уж. В подарок тому оборванцу – ладно, но тебе такой нельзя. У тебя и так проблемы с психикой, мы тебя к врачу не зря же водим. Нож может все усложнить. Ты точно хочешь подарить ему нож? Может, посмотрим еще?

Эмелин посмотрела на маму.

– Я уверена! Берем нож!

***

Эмелин и Сигурд встретились на берегу пруда Шиллера. Они очень часто сидели здесь, а потому оба с легкостью нашли нужную часть берега. Оба прятали за спинами подарки. Увидев друг друга, дети медленно сошлись.

– Привет, – сказала Эмелин.

– Привет, – ответил Сигурд.

– Как твой день рождения?

– Мой день рождения… Мы не праздновали. Мама опять спала. И пила.

Эмелин опустила глаза.

– Понятно.

Сигурд поинтересовался:

– А как твой день рождения?

Эмелин улыбнулась.

– Папа извинился за то, что брил меня. И подарил много всякой всячины. Новый компьютер, монитор, клавиатуру, мышку…

Сигурд опечалился, ведь у него никогда не было компьютера. Только дешевый телефон с давно уже потрескавшимся экраном. Эмелин заметила, что Сигурду некомфортно. Она достала нож и вынула его из ножен.

– Сигурд, я хочу провос… провозгла… провозгласить тебя рыцарем и дарю тебе этот меч. Он будет верой и правдой охранять тебя, – что-то подобное она слышала в мультике про короля Артура.

Сигурд расплылся в улыбке и взял нож свободной рукой.

– Вау! Какая красота! Какая красотища! Он такой! Золотой! Серьезно? Какой он красивый. Спасибо тебе, спасибо тебе огромное. У меня никогда не было таких крутых подарков!

Эмелин тепло посмотрела на Сигурда.

– С прошедшим днем рождения!

Сигурд протянул своей подруге амулет.

– А это тебе. Держи. И тебя с прошедшим днем рождения.

Эмелин схватила амулет и начала его рассматривать.

– Ого-ого-ого! А что это за символ?

– Это «Ом»!

– «Ом»! Как же мне нравится! Спасибо тебе.

Дети некоторое время осматривали свои подарки, а после уселись на берегу. Сигурд сообщил:

– Мне через месяц в школу.

– Боишься?

– Боюсь. И не хочу.

– А мне еще год ждать. Говорят, в школе страшно. Она похожа на тюрьму. Там мучают детей.

Сигурд кивнул.

– Тоже слышал от школьников. Мрак. Предательство. И тьма.

Эмелин начала отражать солнечные блики от своего амулета прямо в глаза Сигурда. Мальчик закрыл лицо.

– Ну, хватит, Эми!

Девочка засмеялась.

– Красивая штука. Очень красивая.

– И нож красивый. Очень красивый. Сколько он стоил?

– А сколько амулет стоил?

– Не скажу.

– И я не скажу…

***

Дети вернулись домой после долгой прогулки. Сигурда ждала пьяная мать. Ну, как ждала. Она сидела с ремнем. Её маленький сын пришел затемно. Когда он позвонил в дверь, Маргарита резким движением её отворила, а после за ухо завела его в комнату и толкнула на кровать. После этого последовал удар ремнем.

– Сученок, я уже ментам позвонила, чтобы они тебя искали! Я плакала! Как ты мог?! Я думала, что ты умер!

Еще один удар ремнем. Сигурд пытался оправдаться, но ремень успевал его затыкать. Мать била неточно. Ремень несколько раз попал по ногам мальчика, несколько раз по лицу и несколько раз по спине. По заднице не пришлось ни одного удара. Сигурд заплакал, пряча в руках нож. Он знал, что если бы его нашла озлобленная мать, то он бы его лишился.

Когда пьяная мать покинула комнату мальчика, он закрыл дверь на защелку и лег на кровать, утирая слезы.

– Как же я тебя ненавижу. Отец был прав. Все это время отец был прав…

***

Жан Атталь встретил свою дочь более сдержано. Полицию он не вызывал. Кроме того, он хорошо знал, где и с кем была девочка. И, в отличие от Маргариты, он не был пьян. Пьянство сводит людей с ума. И чем больше они пьют, тем больше лишаются разума. И от этого часто страдают дети. Но пьянство не единственный способ сойти с ума. Жан был тому отличным подтверждением. Он сидел на кухне и усадил напротив себя девочку, а после начал словесно её терроризировать.

– Знаешь, а ты поздно пришла домой. Я запрещаю тебе гулять целую неделю. Будешь сидеть дома.

– Но папа.

– Не папкай. Решено. Ты будешь сидеть дома. И что это за безделушка у тебя на шее? Эту хрень он подарил тебе на день рождения, когда ты подарила ему нож? Глупая девочка. Потратила кучу папиных денег на какого-то жалкого…

На кухню вошла Изабелла.

– Жан, хватит. Она все поняла. Неделю будет сидеть дома. А этот амулет довольно милый. Не нужно так про него говорить.

Жан усмехнулся.

– Это безделушка.

Изабелла покачала головой.

– Это подарок её лучшего друга. Не нужно говорить, что это безделушка.

Эмелин вмешалась:

– Это защитный амулет! Он спасет меня от многих неприятностей!

Жан засмеялся.

– Не верь во всякие глупости. Безделушки не спасают. Это суеверие.

Эмелин встала.

– Знаешь, папа, верь во что хочешь.

Девочка ушла в свою комнату. Изабелла села напротив мужа.

– Мне кажется, что ты с ней слишком суров.

Жан покачал головой.

– Мой отец был со мной суров. И посмотри, кем я стал. Зажиточным и дисциплинированным человеком, который отвечает за свои действия. Ты же хочешь, чтобы мы могли гордиться нашей дочерью?

Изабелла кивнула.

– Конечно, хочу. Но я хочу, чтобы мы гордились ей за её заслуги, а не за твои нагоняи.

– Если не мои нагоняи, то она станет пьяницей или наркоманкой. Поколение сейчас такое. Уже в десять лет тянутся к сигарете и пиву, а в тринадцать во всю пьют водку и беременеют. Ты хочешь, чтобы наша дочь забеременела в тринадцать лет?

– Нет.

– Вот и я не хочу. И если придется её бить, чтобы это не случилось, я буду её бить. Если придется ругать её, я буду ругать. Я люблю это маленькое создание. Я хочу, чтобы оно выросло достойным человеком.

– Если будешь и дальше так давить, то она тебя возненавидит.

– Пусть ненавидит, лишь бы человеком стала. Я готов принести в жертву её любовь ко мне, лишь бы она не избаловалась и не стала как эти все… которые сейчас везде.

Раздел II: Школа и охота

Глава I: Кристофер и его банда поэтов

Кристофер Герра очень давно занимался поэзией. Свой первый стих он написал в шесть лет. Стих, конечно же, был про родину. Как ни странно, в бандите с легкостью уживалась любовь к родине и преступная натура. Тем более, он сам не видел себя разбойником. Он думал, что помогает обществу, а его банда просто осуществляет альтернативное правосудие на благо страны.

Стоит заметить, что бандиты довольно неоднозначно относились к нему. Каждый из приближенных жаждал смерти старика, но все они понимали, что смерть Кристофера повлечет за собой целый водоворот событий, который засосет большую часть из них. Тем более, кто сказал, что Кристофера так просто убить? Он всегда был готов к предательству, потому что знал сущность поэтов. Он понимал, что они из себя представляют. Он ведал, насколько прогнили их душонки.

Когда Саша Блоский вместе со своими шестерками отправился искать Сигурда Кёнига, остальные поэты решили провести свое время в чтении стихов. Этим они занимались часто, и это доставляло незабываемое удовольствие.

Первым на небольшую самодельную сцену вышел Стефан Данилов, облачившийся в разноцветный костюм. Он начал читать с минимумом интонаций, почти бесчувственно и неартистично:

Я пришел к тебе с миром, но мое имя Арес.

Ты бросила меня. Остается лишь сесть.

Ты априори лучше, каждой, кто не ты.

Я дарил тебе с любовью свои стихи.

Я плакал, как кровь на ангельских глазах.

А ты смеялась и посылала в зад.

Сложно с тобой встречаться, но не встречаться – сложней.

Я ждал тебе много ночей. И дней.

Остальные поэты, сидящие в зале, лицемерно зааплодировали. Стих абсолютно никому не понравился, но все дружелюбно делали вид, что это живая классика. Стефан Данилов неловко поклонился несколько раз. Двигался он довольно нервно и на миг чуть не потерял равновесие. Его распирало от «энергии», а точнее от дефицита внимания и адреналина, которые он испытывал всякий раз, когда выходил на сцену.

После Данилова вышел Эндрю Арчер. Долго поправляя кудряшки и собираясь, он мял в руках листик со своими стихотворениями.

– Здравствуйте, – начал он довольно скромно. Было видно, что Арчер во многом являлся противоположностью Стефана. – Я не знаю, какой стих прочитать. Встреча у нас неофициальная, можно читать все, что угодно. Пожалуй начну…

Короче, привет. Разбудил? Как дела?

Че делаешь? Гоу поболтаем.

Вечности просят наши тела,

А руки мои твоей талии.

Я застрял почти у тебя внизу,

Когда языком копошился.

Мама тебе говорила: пасуй.

Но я ведь и с ней веселился.

Не надо нам…

Вот твое тело. И тебе мое – онемелость.

На коленях прошу, не бросай меня.

Пойду докурю за смелость…

И снова неистовые аплодисменты, которые Арчер, как ему казалось, заслужил. Еще бы! Такой глубокий в физиологическом смысле стих мог написать только гений! Следом начала читать Ирэн Арчер:

Я жена декабриста, ведь родился он в декабре.

Я люблю его, понимаешь же имярек.

Мы жили с ним в его доме, как в конуре.

И он, если честно, не писал стихи обо мне.

Но зато он писал про всяческих рыжих шлюх,

Которых я не переношу на дух.

Иногда приводил он домой сразу двух и трех.

Пока кровью своей от ножа моего не истек.

И снова аплодисменты. Стихотворение, конечно же никому не понравилось, но все хлопали так, будто перед ними стояла не Ирэн Арчер, а сама Анна Ахматова. «Как же глубоко!» – кричали лицемеры. «Мне это близко!» – кричали дураки.

Фарс Пегас с улыбкой поклонился, прежде чем зачитать свое стихотворение.

Аранео. Две тысячи двадцать

Капель пота на грядном лбу.

Я не гений, как автор «Веснадцать»,

Но зато я себя люблю.

Я целую бетон подошвами,

А они лижут пятки мне.

Среди сотен тысяч опрошенных

Меня опросили вдвойне.

Шумит гадко усталая улица.

А я говорю ей привет.

И продолжаю сутулиться.

Обычный шутник и поэт.

После аплодисментов и поклонов вышел Тима Рыбами. Он подошел к микрофону и начал читать довольно эмоционально. Даже слишком. Казалось, что он переживает каждое сказанное им слово, хотя половину из них можно было не переживать.

А вы видели, как умирают орлы?

Вы видели их глаза цвета сталагмита?

Вы смотрели в глаза своей девушки, что по слухам,

Не верная жена, а лицемерная шлюха?

Вы ругали других поэтов за то,

Что они критиковали твое естество?

Вы хвастались своей помощью другим?

Наверное, это и есть волшебство.

Моносолова вышла в нижнем белье, что было не удивительно. Черные чулки, черные трусики, черный бюстгальтер – никто даже не замечал, о чем она читает. Все смотрели на то, как Моносолова машет своими длинными ногами и сжимает и разжимает грудь, хотя в принципе было непонятно, зачем она это делала. Когда стихотворение закончилось, поэтесса повернулась к публике задом и поклонилась. Всем понравилось это выступление. И, судя по всему, понравилось больше остальных.

Последней на сцену вышла Верочка Соскова.

Ты любил меня нежно. Облачно.

Я любила тебя, как могла.

И после на небе безоблачном

Я ничего не смогла…

Ты красив был и привлекателен,

Как котики в нежных руках.

Ничто так не привлекательно.

И каждый вздох – нежный ах.

Таким отвратительным стихотворением и закончилось выступление современных поэтов. Верочка Соскова, можно сказать, была матерью современной аудиопоэзии и все остальные шли у нее по пятам. Стихи писать она совсем не умела, но одна из первых начала их исполнять в аудиоформате. Так она и заслужила свое положение в поэтическом сообществе.

***

Сигурд и Диоген гуляли по парку Гегеля, как вдруг их окружили шесть бомжей. Троих из них Сигурд знал. Он побил их в парке Франка, когда те попытались украсть у него вещи. Главный бомж держал в руках большую металлическую трубу, другие вооружились розочками, сделанными из разбитых стеклянных бутылок. Главный сказал:

– Вот и ты. Мы тебя искали. Че хочешь сказать напоследок?

Диоген засмеялся.

– Вы угрожаете моему другу? Это моя территория. Если вы сделаете что-то мне или моему другу, то живыми отсюда не выберетесь.

Главный бомж засмеялся, а другие его поддержали.

– Знаешь, кусок дерьма, ты отхапал себе хороший парк. Мне тут нравится. Хотел бы я тут пожить.

– Жорик, я же тебя знаю. Ты, как мне кажется, совсем обнаглел. Повернись и иди прочь.

– Хрен тебе. Ты мне не хозяин.

– О, Жорик, храбришься? Но за это тебе придется отвечать. И отвечать немедленно.

– И что ты сделаешь?

Диоген эффектно скинул плащ и снял штаны. Плащ отлетел назад и накрыл сразу двух неловких бомжей. Снятые штаны отвлекли трех оставшихся. Только Жорик попытался ударить Диогена, но нудист увернулся и локтем сломал нос своему противнику. Сигурд тоже не медлил. Сначала он ударил одного бомжа, потом другого, потом третьего. Бомжи были не очень быстрые и скорее напоминали зомби. Сигурд же довольно неплохо бил и у него был опыт в драках.

Диоген выхватил трубу из рук Жорика и начал колотить всех вокруг. В итоге злодеи были побеждены и отступили. Диоген засмеялся.

– Ну, как, Кёниг? Было весело?

Сигурд грустно ответил:

– На самом деле, нет. Я не понимаю, почему они ко мне привязались. Я ничего не сделал. Они попытались забрать мои вещи, а я их отобрал.

– Так, Кёниг, все понятно. Поэтому они и вернулись. Хотели показать, кто босс. Но это обычные бомжи. Низ иерархии. Обычные пьянчуги. Ты слышал про Королевство бомжей?

– Ты про Большую свалку Аранео?

– Ну, да. Там у бомжей свое королевство. У них есть король и есть слуги. Смешно, да? У бомжей есть король. К слову, он собирает даровитых бездомных. Ты мог бы пойти туда.

– Зачем?

– Ты же боишься, что тебя будут искать.

– Хм, возможно, ты прав. Но пока никто не ищет. Живем. Побуду с тобой еще немного. Мне ваша компания нравится.

***

Эмелин и Корольков лежали под одеялом на большой кровати в депутатской комнате, завешанной портретами всех русских президентов. Эмелин спросила:

– Что будем делать дальше?

Лев засмеялся.

– Гы-гы-гы, у нас много дел, краля. Сегодня будем получать взятки. Много взяток.

– Кто дает тебе взятки-то?

– Все, краля. Понимаешь, у нас страна такая. Все дают взятки. Все живут по принципу взяток. У нас нет коррупции. Россия и есть коррупция. Вот что делают люди, краля, когда к врачу приходят? Подарки несут. Это у нас в крови. Все русские коррупционеры. Что делают родители, когда хотят высоких оценок для своего сына? Дают деньги учителю. Это во всех областях, милая. Во всех. Нет никаких исключений. Россию нельзя представить без коррупции, а вся борьба с ней – это глупость.

– Возможно, ты прав.

– Ну, если винить меня за коррупцию, то можно обвинить почти всех людей, которые хоть раз в жизни давали взяточки. А кто не давал? И, главный вопрос, кто бы не взял? Против коррупции часто выступают люди, которые сами бы с удовольствием взяли взятку. Лицемеры. Бесятся, потому что им никто не предлагает.

***

Саша Блоский ходил по парку Кропоткина вместе со своими шестерками и опрашивал бомжей. Парк Кропоткина находился к северу от улицы Штирнера, которая в свою очередь окружала парк Гегеля, где в данный момент и прятался Сигурд. Вооруженные поэты построили всех пойманных бомжей в ряд.

Саша Блоский достал нож и начал размахивать им, не прекращая болтать:

– Знаете, вы для меня просто биомусор. И за убийство бомжа меня даже искать не будут. Вы просто тупые животные. Я могу вас резать, могу рубить, могу стрелять в вас. Всем насрать. Я ищу Сигурда Кёнига. Если вы знаете такого, то лучше скажите, иначе мы убьем вас всех. Поверьте, я убью. Потом пойду в другой парк, там найду других бомжей, а потом и их убью, если они не скажут, где Сигурд Кёниг. Быстро, говорите…

– Мы не знаем, кто это – сказал один из бомжей.

Блоский улыбнулся.

– Хорошо. Да будет так.

Поэт вонзил нож в живот ответившему. Это было его первое убийство. До этого банда Блоского занималась воровством, а тут он собственноручно лишил жизни человека. Его глаза блеснули, а улыбка стала более теплой. Кровь согревала его руки.

– Хорошо. Дам вам подсказку. У Сигурда Кёнига разные глаза. Один карий, а другой голубой. Считаю до десяти. Один, два, три…

Еще один бомж ответил:

– Сигу Коник мы не знаем. Но есть один бомж с разными глазами. Это Филолог. Кликуха у него такая. Обычно ошивался в парке Бердяева, а сейчас, говорят, махнул в парк Гегеля.

Саша Блоский засмеялся.

– Спасибо тебе, наивный бомж. Убить их всех, а потом сбросить в речку. Нельзя оставлять свидетелей.

Бандиты убили бомжей.

Глава II: Школа – начало

Мать коротко подстригла маленького Сигурда, купила ему костюмчик, рюкзак и одного отправила в школу на линейку. Первое сентября. Сигурду тогда уже исполнилось семь лет. Он еле-еле нашел свой класс. Стоял мальчик довольно смирно, но в душе ему хотелось свободы. Он не хотел учиться в школе. Школа напоминала ему тюрьму, хотя он почти ничего не знал о тюрьмах. После линейки учеников отвели в класс.

Перед классом Сигурда стояла довольно мерзкого вида женщина, которая, как было видно, старалась изображать добрую улыбку, но её неземные старания были заметны невооруженным глазом.

– Здравствуйте, дети. Меня зовут Евдокия Ренатовна Лебедева. Можно просто Евдокия Ренатовна. Я буду очень внимательно следить за вами. По вам видно, какие вы все непоседы. Страшно представить, что могло бы случиться с вами, если бы вы не попали в руки такого профессионала, как я. Ах, мальчик с разными глазами. По тебе видно, что ты непоседа. Буду за тобой следить!

И она следила. День за днем. Она не сводила глаз с Сигурда. Она преследовала его внутри школы. Если большинству первоклассников большая часть шалостей сходила с рук, то каждая шалость Сигурда наказывалась в двойном размере. Он почти все перемены стоял в углу. Стоило ему покинуть угол, через минуту Евдокия Ренатовна придумывала новую причину, чтобы вернуть его. Так прошел год. Сигурд научился лучше читать, писать и считать.

***

На следующий год в ту же школу попала Эмелин. Волосы девочки успели отрасти по самые плечи. Она наконец-то стала похожа на девочку, а не на мальчика, пусть и была выше всех своих сверстников. После очередной речи директора, Эмелин и других первоклашек загнали в класс. Их учителем был довольно молодой мужчина с жидкими усиками и в очках. Он был худым и казался омерзительным.

– Приветик, детишки. Меня зовут Андрей Вячеславович. Я вас очень люблю, детишки. Я буду отвечать за вас в течение трех лет. Ах, целых три года! Люблю младшие классы! Здесь такие хорошие детишки! Такие хорошие!

Андрей Вячеславович был слишком добр и мягок. Учил он откровенно плохо. Слишком много доброты, но слишком мало дисциплины. Он был идеалистом, думающим, что всего можно добиться лишь хорошим отношением. Детей он любил, но этого было мало.

***

В один из дней Сигурд все же смог избежать внимания Евдокии Ренатовны. Он проскочил в коридор и дошел до класса первоклашек. Эмелин увидела своего друга и, поправив подаренным им амулет на шее, вышла к нему.

– Привет, Сигурд!

– Привет, Эми.

– Как тебе здесь?

– Это тюрьма. Старая карга за мной следит. Больная.

– А у меня учитель какой-то странный.

– Я устал. За весь прошлый год ничего хорошего. В углу стоял. И сейчас бы стоял, если бы не убежал.

– Ты второклашка.

– Да, второклашка. Но я не хочу учиться. Я планирую побег.

– Побег?

– Бежишь со мной?

– Папа меня убьет.

– Хорошо. Я сбегу один.

– Но как? На окнах решетки, а у двери охранник.

Сигурд усмехнулся.

– Я же неуловимый Сигурд Кёниг! Никто не сможет меня поймать.

– Какой план, дурашка.

Мальчик отвел Эмелин в сторону, чтобы никто не слышал.

– Каждый день Евдокия Ренатовна идет к черному ходу. Курит. Мама у меня тоже курит. Это выглядит так. Сначала она достает сигарету, потом зажигалку. Щелк-щелк. И она курит. Обе руки заняты. Внимание отвлечено.

– Это твой план?

– Это мой план. Евдокия Ренатовна курит, я немного жду, открываю дверь и выбегаю. Что она сделает? Ничего. Руки заняты. Ей меня не поймать.

***

Прозвенел звонок с урока. Евдокия Ренатовна убедилась в том, что ученики не следят за ней и пошла в сторону черного хода. Шла она медленно, здоровалась с коллегами и даже останавливала бегающих вокруг школьников. Сигурд. Подобно истинному ниндзя, следовал за ней, вовремя прячась за стенами и избегая взгляда других учителей.

Евдокия Ренатовна открыла черный ход специальным ключом, а после спокойно вышла наружу. Дверь осталась открыта. Сигурд улыбнулся. Все шло по плану. Теперь он ждал, представляя, что Евдокия Ренатовна делает на улице. В его представлениях она достала зажигалку, щелкнула, положила сигарету в рот и поднесла к ней пламя.

Сигурд стремительно открыл дверь. На свое удивление он просчитал все правильно. Евдокия Ренатовна только-только поднесла огонь к сигарете. Сигурд уже бежал со всех ног. Учительница даже не сдвинулась с места. Она только усмехнулась, уже затягиваясь. Сигурд бежал со всех ног, но внезапно увидел, как его пытается подсечь молодой и спортивный мужчина. Это был учитель физкультуры, которого мальчик очень хорошо знал.

Физрук прокричал:

– Стой, Сигурд. Куда же ты?!

– Я на свободу!

Мальчик увернулся от мчащегося на него физрука и побежал дальше. Спортивный мужчина настиг его за считанные секунды. Сигурд наклонился и подобрал с дороги камень, а после прицелился в учителя.

– Я кину!

Физрук остановился.

– Сигурд, действуй благоразумнее! Тебе не убежать. Это школа. Отсюда не сбегают. Учителя за тебя отвечают.

– Мне плевать!

– Сигурд, что случилось? Что тебе не нравится?

– Это не школа! Тюрьма! Хочу на свободу!

– И что ты будешь делать на свободе?

– Играть.

– Играть. Но нужно взрослеть и учиться.

– Не хочу учиться!

– Ты умный мальчик.

– Евдокия Ренатовна монстр.

Физрук улыбнулся.

– Вполне возможно, но ты должен терпеть.

– Не должен.

Физрук рванул вперед. Сигурд не кинул камень он просто блефовал. В итоге учитель отвел его к Евдокие Ренатовне. Она схватила Сигурда за ухо и отвела в класс, а потом поставила его в угол до конца дня.

***

На следующий день Сигурд оказался в кабинете директора. Полный, лысый, со злыми глазами – так можно было описать его. Он строго посмотрел на мальчика.

– И куда ж ты убегал, глупенький? Добежал бы ты до ворот, а они закрыты. Что дальше?

– Что-нибудь придумал бы.

– Хах, а ты знал, что они под напряжением?

Глаза Сигурда от удивления расширились. Директор, конечно же, врал, но мальчик ему поверил. Почему бы и нет? Директор продолжил:

– Вот добежал бы ты до ворот. Попытался перелезть, а тебя бы убило током. И что потом? Ко мне бы пришли особые дяди и тети, которые отругали бы меня за то, что я дал школьнику сбежать. Запомни, Сигурд, из моей школы еще никто не сбегал.

***

Прошел еще год. Сигурд регулярно пытался сбежать, правда, очень сильно опасаясь металлического забора и ворот, а Эмелин спокойно сидела на занятиях. Школа почти подчинила её. Девочка много времени проводила в школе. Она даже оставалась после уроков, чтобы сделать домашнее задание вместе с некоторыми другими учениками и Андреем Вячеславовичем. Родители всегда забирали её последней.

Андрей Вячеславович одним из таких вечеров подсел к девочке.

– Ой, вижу, у тебя здесь ошибочка. Перерешай этот пример, пожалуйста. И этот. А вот здесь все отлично.

Эмелин кивнула. Андрей Вячеславович улыбнулся.

– Молодчина! Давай, работай. Я думаю, что ты попадешь в сильный класс. Ты молодец.

Андрей Вячеславович опять посмотрел в тетрадь девочки.

– Ох, еще одна ошибочка. Ну, ничего. Ошибочки у всех бывают. Это нормально. Главное, что ты стараешься!

Вдруг в класс зашел отец. Он увидел, что учитель сидит рядом с его дочкой. Его сразу же переклинило. Он подошел к парте дочери и ударил по ней рукой. Андрей Вячеславович встал:

– Что такое, уважаемый?

Жан схватил его за грудки.

– Чего это ты жмешься к моей дочери? Я много слышал про тебя. И я сделаю все, чтобы тебя выкинули из этой школы.

– Что?! Уважаемый, я не понимаю, что происходит!

– Зато я все очень хорошо понимаю! Ты педофил! Не зря про тебя такие слухи ходят! И еще эти усики! Тьфу! Дочь, он лапал тебя?!

Эмелин онемела, наблюдая за безумием отца. Жан еще больше разозлился из-за этого.

– Бедная дочь! Она теперь не говорит, потому что ты, ублюдок, приставал к ней! Директор!

В кабинет вошел директор и спросил:

– Поймали его с поличным?

Жан кивнул.

– Да. Я вошел в класс, а он лапал мою дочь! Сам видел, как он держал руку у нее на колене!

Директор спросил:

– Андрей Вячеславович, как такое возможно?

Андрей Вячеславович попытался оправдаться:

– Но я ничего не делал. Я люблю детей, я бы никогда…

Жан перебил:

– Любит он детей! Педофил и насильник работает в школе!

Андрей Вячеславович опустил глаза.

– Я никогда не занимался тем, о чем вы говорите. У меня и мысли не было.

– Лгун! Я все видел! Я вошел, а ты одной рукой обнимал мою дочь, а другой держал её коленку! Дочка, папа говорит правду?!

Эмелин молчала. Жан продолжил:

– Видите! Директор! Моя дочь не может ничего ответить, потому что этот кусок дерьма домогался до нее! Я требую, чтобы его уволили! Иначе я подам на него в суд. И подам в суд на школу. Я вытрясу из вас последние гроши! Эмелин, собирай вещи! Мы уходим!

***

Андрей Вячеславович стоял в кабинете директора напротив его рабочего места. Директор покачал головой.

– Ну что же ты? Почему ты так меня подвел?

Андрей Вячеславович посмотрел в глаза директору.

– Я никогда ничего такого не делал. Я вам клянусь. Я не педофил.

– Плевать.

– Плевать?

– Мне абсолютно наплевать на то, педофил ты или нет. Этот психанутый родитель поднимет на уши весь город, если ты не уволишься.

– Но я ничего не сделал. Я просто помогал его дочери сделать домашнее задание. Он все придумал. Я никогда к ней не прикасался.

– Это совершенно не важно. Он её отец. Как он сказал, так и было. Завтра она подтвердит, что ты её лапал. И еще добавит, что ты лез к ней между ног, потому что так сказал её отец.

– Но я ничего…

– Нет никакой разницы, – настоял директор, – мы с тобой были матросами одного корабля, который называется школа. Но сейчас, если ты останешься здесь, то наш корабль потонет. Уходи.

– Это несправедливо. Вся моя жизнь в преподавании.

– Ищи другую работу. И не приближайся к детям, иначе этот больной попытается тебя достать.

– Я всю жизнь стремился к тому, чтобы стать учителем.

– Прости, Андрей. Тебе просто очень сильно не повезло. Это конец твоей карьеры учителя.

Андрей Вячеславович ушел из школы. Через несколько недель учителя узнали, что он покончил с жизнью. Он действительно любил детей и хотел всей душой преподавать. Он хотел нести им знания, хотел учить их и никогда даже не думал о том, чтобы кого-то из них домогаться. С другой стороны, после многочисленных наставлений отца Эмелин думала, что Андрей Вячеславович действительно пытался её изнасиловать. Она даже начала вспоминать, как он гладил руками её колени, хотя этого вовсе не было. Порой одного внушения достаточно для того, чтобы создать болезненные воспоминания.

Глава III: Преследование в парке Гегеля

Взрослый Сигурд и его друзья Диоген, Кратет, Гиппархия и Моним сидели вокруг ночного костра и ели бельчатину. Диоген и Кратет оказались замечательными охотниками. Можно с уверенностью сказать, что они были вершиной пищевой цепочки парка Гегеля.

Сигурд спросил:

– И давно вы охотой занимаетесь?

Моним ответил:

– Давно. Как еще тут выжить? Мы почти сразу начали охотиться. Днем легко поймать голубя. А ночью белку. Только надо знать, где белки живут. Белку очень легко поймать, если она спит…

– Не нужно подробностей.

Диоген засмеялся.

– Ха-ха-ха, Кёниг, ты же сам известный ловчий голубей. Есть всем хочется, а секреты охоты тебе не каждый бомж раскроет.

– Это верно. Я вот только не понимаю, почему бомжи продолжают жить в городе. Можно же охотиться в лесу…

– Кёниг, мечтатель. В городе все равно лучше, чем в лесу. Лес – опасен. Сам знаешь. Там и на хищника можно напороться. И халявной еды меньше. Город все равно подкармливает своих бомжей, а иногда дает ночлег и временную крышу.

***

Саша Блоский и его шестерки шли по парку Гегеля. Блоский причитал, внимательно осматриваясь, пытаясь найти бомжей.

– Я великий поэт. Величайший из живущих. И что в итоге? Должен унижаться перед Стефаном Даниловым и всеми этими ущербными поэтишками. Да они ничего не могут. Пишут подростковый бред. Они не знают, что такое великие стихи. Я, Саша Блоский, продолжатель творчества великого Бродского! Даже фамилию сменил, чтобы все понимали, что вот оно! Перерождение Йоси!

Шестерки кивали. Саша продолжал:

– Вообще, унизительно все это. Великий поэт охотится за бомжом. Новичок должен показать себя. Мудаки. Все мудаки. Каждый из них. И этот урод Тима Рыбами. Знаете, на самом деле он Тимофей Зарубкин. И стихи у него редкое дерьмо. Выблеваться можно. Птиц он жалеет. Идиот. Не понимают они все, что такое настоящая поэзия.

Вдруг Блоского перебил один из его подчиненных:

– Эм, там, кажись, бомжи!

***

Диоген, Кратет, Гиппархия и Моним сидели на берегу реки, любуясь красотами парка. Сигурд тем временем отошел, чтобы справить нужду. Знал бы он, как вовремя его застала нужда! Блоский и его шестерки окружили компанию Диогена и достали ножи. Диоген поднялся на ноги.

– Чего вы хотите?

Блоский засмеялся.

– Смотрите, какой храбрый. Но глаза-то не разные. Короче, Филолог нам нужен. Знаешь такого?

– Не знаю.

– Зря ты мне врешь. У вас есть только один шанс выжить. Только один. Кто-то из вас должен сказать мне все, что знает о Сигурде Кёниге, также известном под псевдонимом Филолог. Еще точнее? У него разный цвет глаз.

– Не знаю таких. Мы ничего не знаем. Просто…

Блоский ударил Диогена, но Диоген не стал терпеть и тем более подставлять другую щеку. Диоген ударил сам. Саша Блоский упал на задницу. Шестерки приготовились перерезать бомжей, но вдруг на них напал Сигурд Кёниг, вооружившийся большой дубиной. Удар – двое бандитов лежат, еще удар – еще двое лежат. Диоген и его друзья тоже были не из робкого десятка. Через несколько секунд бандиты, побитые бомжами, лежали на земле, а Сигурд, Диоген и остальные бежали прочь.

***

Блоский достал пистолет, но бомжи успели скрыться за деревьями.

– Вставайте! Быстро! Вставайте!

Шестерки встали.

– Он нас ударил, а потом они…

Саша прокричал:

– Не оправдываться, псы! За ними! Они побежали туда! Быстро!

***

Диоген мчался впереди всех. Рядом с ним мчался Сигурд.

– Что дальше?!

– Кёниг, эти бандиты искали тебя. Бежим!

– Зачем им я?

– Сам знаешь, Кёниг, они убирают свидетеля! Ты видел убийство! Вероятно, убивала большая шишка! Понимаешь? Нельзя связываться с большими шишками! Бежим!

***

Саша Блоский выдохся. Его подопечные побежали дальше. Казалось, что они потеряли след. Бомжи скрылись в лесу. Блоский начал причитать:

– Мать твою, кто бы мог подумать, что у бомжей такая дыхалка?! Бегите! Догоните их! Убить всех!

***

Эмелин сидела в своей комнате и перебирала в руках амулет, подаренный ей Сигурдом, думая:

– Наверное, ты уже мертв. Неуловимый Сигурд Кёниг. Я помню, как ты сказал мне это. Я неуловимый Сигурд Кёниг. Что случилось потом? Тебя поймали. Мне было очень жалко тебя. Я даже плакала по ночам, зная, что тебе не нравится такое наказание. Покойся с миром, Сигурд. Спасибо тебе за мое детство, которое только благодаря тебе я считаю удачным. Если бы не ты, то вся моя жизнь была бы сплошным кошмаром.

***

Винсент Вуд, доктор наук по филологии и «парень» Октавии Елизаровой, покинул винный магазин. Сегодня он собирался побаловать свою возлюбленную дорогим вином. Ковыляя на своем протезе и опираясь на трость, Винсент решил пройти через парк Гегеля. Он не знал, что сейчас там намечается большая заварушка с участием бомжей и бандитов.

***

Шестерки с ножами брели по темной части парка. Тишина. Казалось, что никого нет вокруг. Внезапно из-за деревьев выскочили Диоген, Сигурд, Кратет, Моним и Гиппархия. Бандиты замешкались. Бомжи схватили вооруженных противников за кисти рук, не давая ранить себя ножами. После Сигурд, Диоген и Кратет ударили своих бандитов головами и забрали у них ножи. Потом бомжи победили оставшихся злодеев. Диоген приставил нож одному из них к горлу.

– Что, не ожидал? Бомжи тоже умеют драться. Мы все в совершенстве знаем то или иное единоборство. Тренировки, тренировки и еще раз тренировки.

Бандит ответил:

– Не убивайте нас. Это все Саша Блоский! Мы не хотели.

Послышался выстрел. Бомжи не заметили, как к ним подошел Саша Блоский, который без малейшего зазрения совести застрелил свою шестерку. Поэт направил пистолет на бомжей.

– Вот. Так намного лучше. Если кто-то двинется, то пристрелю. Патронов хватит, чтобы перестрелять вас всех. Кто бы мог подумать, что вы, бомжи, сможете забить моих шестков.

Один из бандитов прокричал:

– Босс, какого хрена?! Вы убили Германа! Зачем?!

Саша Блоский засмеялся.

– Он слишком много говорил. Слишком много. Я не разрешал ему столько говорить. И никому из вас не разрешаю. Многословие сведет вас всех в могилу. Ладно, у кого тут разные глаза?

Один из бандитов показал на Сигурда. Блоский направил пистолет на него.

– Вот. Вот он! А вы говорили, что не знаете никакого Сигурда Кёнига! Вруны. Убью вас всех! Но сначала я хочу послушать самого Сигурда.

Сигурд поинтересовался:

– Что тебе нужно?

– Я тебя убью. Через минуту, две, три или через час. Все зависит от тебя. Расскажи мне о себе, тупой и убогий бомж. Что ты из себя представляешь?

– Я обычный бомж.

– Ах, тем хуже для тебя. Я дам тебе второй шанс. Расскажи, кем ты был? Почему у тебя кличка Филолог?

– Потому что я был филологом по образованию. Потом поступил в аспирантуру и…

– О, ученый! Правду говорят, что гуманитариям место в Макдональтсе. Знаешь, почему? Потому что вы не нужны. Я по первому образованию слесарь. И я знаю, что к чему. Точно знаю. И я быстро освоился в поэзии. Да, ты обо мне слышал. Я великий русский поэт Саша Блоский.

– Впервые слышу.

– Впервые?! Как можно?! Необразованный! Фу!

– И про что ты пишешь?

– О, про многое. Про любовь, чувство, про женщин. Короче, про самое важное.

– Разве, в этом есть что-то чрезмерно важное?

– Хах, да, у тебя богатый лексикон для бомжа. Ты, определенно, образованнее всего того мусора, что я перерезал в другом парке. Но они даже не сопротивлялись. Вы же мне интересны. Вы забили мою банду. Вот они, лежат. Не двигаются. Даже встать боятся. Вставайте.

Те бандиты, которые находились в сознании, встали, но ножи-то были в руках бомжей. Приближаться к ним бандиты не хотели. Блоский сказал:

– Заберите свое оружие. Быстро.

Шестерки начали подходить ближе, как вдруг пожилой Винсент Вуд сзади ударил Сашу Блоского по голове своей металлической тростью. Все это время он медленно крался к поэту, наставившему пистолет на беспомощных бомжей. Саша Блоский потерял сознание и упал на землю. Бомжи сразу же приняли боевую позицию и приготовились резать бандитов.

Правда, бандиты решили не продолжать. Один из них сказал:

– Мы пошли отсюда. Больше не будем работать на Блоского. Только возьмем тело Германа. Надо его по-человечески похоронить.

Бандиты ушли, забрав тело своего друга, и оставив Блоского лежать на земле. Винсент Вуд пристально посмотрел на бомжей. Его взгляд остановился на разноглазом Сигурде, которого он сразу же узнал. Сигурд тоже узнал старика. Он смотрел на него довольно озлобленно и даже хотел убить.

Винсент сделал вид, что не узнал Сигурда.

– Ох, ребята, вижу, что вы в порядке. Не мог пройти мимо, когда услышал выстрел. Решил рискнуть. Пойду к любимой женщине. Вот вино прихватил. Удачи вам.

Диоген вышел вперед и поклонился.

– И вам удачи. И огромное спасибо.

Старик ушел. Сигурд просто кипел от злости. Он ударил несколько раз ножом по стоящему рядом дереву, чтобы выплеснуть злость. Диоген же тем временем подошел к Блоскому, перевернул его на спину и забрал пистолет.

Остальные бомжи с недоумением посмотрели на него. Диоген решил оправдаться:

– Ну, вы видели, что произошло. Пистолет нам понадобится. А ты, Кёниг, чего психуешь? Что-то произошло? Ты знаешь этого старика?

Сигурд подошел к Диогену.

– Из-за этого мудака я оказался на улице. Это мой бывший научный руководитель. Он…

– Ты рассказывал, Кёниг. Но сейчас он спас нам жизни. За это стоит его поблагодарить. Теперь главный вопрос. Что будем делать с этим вот…

Диоген указал на Блоского. Моним предложил:

– Я предлагаю тебе заняться им, Диоген.

***

Саша Блоский очнулся через несколько часов. Голова гудела. Он был привязан к фонарному столбу. Голый. И привязан он был так, что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Зато отлично были видны живот, обвисшая грудь и все прочие интересные места поэта. Вокруг него собралась целая толпа, которая принялась фотографировать беднягу. Сначала ему пытались помочь и развязать узел, но когда люди поняли, что тот узел так просто развязать не получится, они решили пойти по легкому пути и просто фотографировали униженного и ругающегося преступника.

Глава IV: Школа – первые серьезные испытания

Сигурду исполнилось двенадцать, когда он добрался до пятого класса. Эмелин было одиннадцать. Она была послушной ученицей и потому пропустила четвертый класс. А вот Сигурду пришлось помучиться в четвертом. В итоге оба оказались в одном классе и даже сидели за одной партой. Это сильно укрепило их дружбу и способствовало их общению, правда, к Эмелин приставали многие мальчишки. Сигурд пытался её защитить, и в итоге ему всегда приходилось драться.

Как минимум раз в неделю он валялся на полу, пытаясь придушить другого ученика. Многие из них были намного сильнее его. Часто Сигурд возвращался домой с синяками, но из каждого боя он получал тот или иной урок. За несколько месяцев он научился колотить одноклассников с необычайной ловкостью. Но если бы проблема была только в одноклассниках.

На класс старше учился спортсмен, которые уже дважды оставался на второй год. Он был сильнее, быстрее и выше Сигурда. Его звали Рамиль, и однажды он отобрал у Эмелин пенал. Он просто вошел в класс и забрал у нее пенал. Девочка пошла за ним.

– Отдай пенал!

– Хах, малявка, забудь, что он у тебя был. Скажи папке, что потеряла. Поняла?

– Отдай пенал!

– Нет. Если еще скажешь хоть слово, то я тебя ударю.

Тут на него налетел Сигурд. К сожалению, мальчик все еще не знал, как драться кулаками. Он думал, что сможет затолкать Рамиля, но это было невозможно. Сигурд попытался повалить здоровяка, но Рамиль оттолкнул его, а после ударил по лицу кулаком. Сигурд потерял сознание.

***

Очнулся он в медпункте. Все ученики отрицали, что Сигурда ударил Рамиль. Только Эмелин утверждала обратное, но Рамиль был неприкасаемым даже для учителей. Его отец был региональным депутатом, спонсирующим школу, потому Рамилю можно было многое. Под полицейский учет он бы все равно не попал. Лишь бы не убил никого.

Эмелин сидела рядом с Сигурдом.

– Он ударил тебя.

Сигурд промолчал.

– И чего же ты молчишь? – спросила она.

– Потому что я не смог.

– Чего не смог?

– Защитить тебя. Мы друзья. Мы должны защищать друг друга. Так в Наруто говорят.

– Он был больше тебя. Зря ты полез.

– И полезу еще раз.

– Не нужно. Тебе не победить.

Сигурд понял, что ему действительно было не победить.

***

И тогда начались его испытания. Он использовал свой компьютер для обучения боевым искусствам. Он смотрел видео и тренировался. Он отрабатывал удар за ударом, бил по стене, колотил подушку, пока не научился всему, что нужно. Прошло несколько месяцев.

***

Рамиль шел по коридору, раздавая подзатыльники тем, кто был слабее его. Вдруг ему навстречу вышел Сигурд. Рамиль улыбнулся.

– И чего тебе надо, малой?

Сигурд ударил ногой с развороту. Попал прямо в пах Рамилю. Потом последовал удар в челюсть кулаком. Рамиль упал. Сигурд набросился на врага и начал бить его по лицу кулаками. Ученики смотрели на это и улыбались. Им нравилось, как Сигурд избивал Рамиля.

***

В итоге маленький Кениг снова оказался в кабинете директора. Директор усмехнулся.

– Вот это был бой. Знаешь, Рамиль доставлял мне очень много проблем, но приходилось мириться с тем, что он делает. Надеюсь, ты преподал ему хороший урок.

– Простите.

Директор засмеялся.

– Простите? Нет, конечно, ты виноват. Нельзя бить мальчиков. И если бы ты избил другого ученика, я бы поднял большой шум, но сейчас я хочу все замять. Конечно, мне придется много извиняться перед его отцом. Но это того стоило. Я бы сам отделал этого маленького негодяя, но мне нельзя не то положение. Рамиль заслужил.

– Надеюсь, я его не убил.

Директор вновь засмеялся.

– Не беспокойся. У него нет никаких проблем. Выбил ему пару зубов. Ничего, папа вставит. Папа все вставит. Такой уж у него папа.

***

Эмелин и Сигурд сидели на подоконнике на перемене. Эмелин спросила:

– Ты побил Рамиля?

– Да.

– Но как?

– Я теперь сильный. Я много тренировался, чтобы победить.

– Круто! Ты побил этого придурка! Молодец! Так и надо!

– Я так не думаю. Как мне кажется, это было жестоко. Директор тоже сказал, что я молодец. Но…

– Ты молодец. Ты защитил меня. Ты защитил всю школу. Этот Рамиль, он плохой человек. Очень плохой. И ты побил его, защищая мою честь.

– Да.

Эмелин поцеловала Сигурда. Сигурд рванул голову назад.

– Что ты делаешь?

Девочка ответила:

– Целую тебя.

– Но зачем?

– Мне кажется, что я тебя люблю. Я в фильмах видела. Так взрослые любят. Они целуются.

– Целуются?

– Да, Сигурд.

– Но это было мерзко.

– Мерзко?

– Слюни.

– Ну, да. Так надо, чем больше слюней, тем больше любви. Еще видела в кино, как язык достают и размазывают им свои слюни по телу.

– Фу.

– Никаких фу! Мы теперь любим друг друга.

– Но мы друзья.

– Были друзья, а теперь возлюбленные!

– Но я…

– Я так сказала! Значит, так будет!

– Но я…

– Чего ты якаешь? Сказала же, что я все решила. Мы теперь вместе. Мы теперь любим друг друга. У нас будет семья.

Сигурд покраснел от стыда. Эмелин засмеялась и сказала:

– Ну, все. Сегодня с тебя хватит, мой герой. Я горжусь тобой.

***

Эмелин теперь все время держалась Сигурда. Они были практически неразлучны. Если раньше они нередко расходились, то сейчас все время проводили друг с другом. Эмелин чувствовала к Сигурду что-то неописуемое. Он был тем самым человеком, который занимал самое важное место в её жизни. Сигурд испытывал к Эмелин что-то странное, но все равно был уверен в том, что она его подруга, а не возлюбленная и тем более не жена. Но что он мог сделать? Эмелин была уверена в своих словах и поступках. Она действовала так, будто бы знала, что она делает. Эта уверенность засасывала Сигурда. Он не мог не ответить иллюзией взаимности.

Эмелин и Сигурд проводили друг с другом очень много времени. Они уже не могли представить школу друг без друга. Можно было даже сказать, что они ходили не в школу, а на встречи друг с другом. Учителя начали замечать, что между детьми происходит нечто странное, а в таком раннем возрасте, как считали почти все взрослые, нельзя было начинать серьезных отношений. По всей школе пошли слухи. И с наибольшей неприязнью их как раз воспринимали те учителя, чьи отношения с противоположным полом начались раньше, чем у остальных.

***

Сигурд и Эмелин в итоге оказались в кабинете директора. Директор усмехнулся.

– Вот и вы. Говорят, что вы уже жених и невеста.

Эмелин ответила:

– До этого еще далеко. Нам еще не исполнилось шестнадцать.

Директор улыбнулся.

– Знаете, я считаю, что ваши отношения – это не самое плохое, что может быть. Учителя – любители распустить слухи и раздуть из мухи слона. Им лишь бы найти проблему, а если найти её не получается, то они раздуют её из пустого места. Я вижу двух маленьких хороших детей, которые не делают ничего плохого. Ну, я надеюсь.

– Не делаем!

– Вот и хорошо. Но, я бы хотел вас попросить, чтобы вы вели себя сдержаннее. Не нужно целовать своего мужчину, Эмелин. Не в школе. Это очень злит учителей. Они же преподают целомудрие. Сами не целовались за всю жизнь ни разу.

– Но я же только в щечку.

– Даже в щечку не надо. После школы можете целоваться. Даже не в щечку. А вот в школе старайтесь сдерживаться. Вы меня поняли?

Дети одновременно ответили:

– Да.

***

Прошло два года. Сигурд и Эмелин гуляли после школы, держась за руки. Они шли по большой аллее. Эмелин радостно осматривалась вокруг, периодически останавливая взгляд на Сигурде и краснея.

– Кажется, лучше и быть не может.

Кёниг пожал плечами.

– Ну, я бы поиграл в компьютер лучше.

– Вот вы мальчики всегда так.

– Эх…

– Чего такое?

– Я устал. Надо бы домой.

– Я хочу провести с тобой как можно больше времени.

– Эмелин, мы и так проводим вместе все наше свободное время. Куда больше?

– Куда больше? Я бы хотела быть с тобой всегда. Днем и ночью. Это моя мечта.

– Не-не-не, я бы устал. Очень сильно устал от тебя.

Эмелин опустила голову.

– Получается, что ты меня не любишь?

– Я не знаю.

– Не знаешь? – девочка чуть не заплакала.

– Ну, как бы сказать…

– Ты меня не любишь. Говори прямо.

Эмелин отпустила руку Сигурда. Сигурд повернулся с ней. Они остановились.

– Мы еще дети. Мне нравится с тобой дружить. Ты мой самый лучший друг. Но я не понимаю всего этого. Поцелуи. Руки. Объятия. Это тяжело. Утомляет. Я чувствую груз на своих плечах. И мне его не вынести. Ты на меня сильно рассчитываешь.

– Да, потому что я тебя люблю. И я хочу, чтобы ты любил меня. Так делают взрослые.

– Но мы не взрослые. Мы все еще дети.

– В фильмах такого не было. Настоящая любовь всегда побеждает!

– А если наша любовь не настоящая?

Эмелин промолчала. Дети слишком отвлеклись на разговор. На Сигурда напал Рамиль, который все это время следил за парочкой. Мощным ударом он повалил Кёнига, а после обратной стороной ладони врезал Эмелин. Девочка отступила. Сигурд попытался встать, но Рамиль ударил его ногой в лицо. Эмелин набросилась на Рамиля и попыталась выцарапать ему глаза, но тот ударил её кулаком в живот, а после продолжил избивать Сигурда. Бил он долго и бескомпромиссно. Рамиль хотел, чтобы Сигурд умер. Рамиль хотел, чтобы Сигурд захлебнулся в своей крови. Его глаза были наполнены яростью, а звериный оскал выдавал безумие.

Эмелин лежала на земле без сознания. Сигурд все еще пытался сопротивляться. Он хотел встать, но после четвертого удара ногой в лицо тоже лишился чувств. Рамиль был жесток. Он переломал парню все ребра, а потом перешел на Эмелин. Он пинал её значительно мягче. Она ведь девочка. Но это хватило для того, что сломать несколько костей: два ребра, ключицу и лопатку.

Когда Рамиль остыл, он убежал прочь. Мальчик понимал, что если бы его заметили за таким делом, то отцу пришлось бы доставать его из больших неприятностей. Сейчас Рамилю оставалось надеяться на то, что Эмелин и Сигурд умерли и больше никому и ничего не расскажут.

В ту ночь они действительно были близки к смерти. Ночь надвигалась. Становилось все холоднее и холоднее. Считанные часы отделяли их от смертельного обморожения. Утром их холодные и мертвые тела могли бы найти идущие на работу люди, но удача была на их стороне.

Глава V: Охота на улице Штирнера

Кристофер посмотрел на остальных поэтов очень серьезно. Все они сидели, опустив головы. На большом экране телевизора показывали новости, в которых их общий знакомый, Саша Блоский, был привязан к столбу. Кристофер покачал головой.

– Вы знаете, друзья, отвратно это. Избавиться от Саши нужно нам.

Стефан Данилов поинтересовался:

– А это необходимо?

Арчер пояснил:

– Более чем. Этот жирный ублюдок может нам все испортить. Тем более, он и так достаточно внимания привлек. Полиция расследует дело об убийстве одного из его шестерок. Шестерку застрелили. Угадайте, кто мог это сделать? Уж точно не бомжи.

Тима Рыбами усмехнулся.

– Да, получается, что это сделал сам Блоский. Дурак. Я уберу его. Мой хороший друг работает в полиции. У меня не возникнет проблем.

Ирэн достала кастет.

– Значит, я разберусь с бомжами. Они были в парке Гегеля несколько часов назад. Не думаю, что они успели уйти.

***

Винсент Вуд вернулся домой с бутылкой вина. Его ждала молодая и прекрасная Октавия. Он сел и предложил сесть ей.

– Знаешь, дорогая, я сегодня видел того, кого мне видеть и не следовало. Нашего общего знакомого. Я спас ему жизнь.

– Кого?

– Сигурда.

Девушка промолчала. Старик продолжил:

– Он стал бомжом. Забавно. Я думал, что после того провала его жизнь не закончится. Ну, кто же мог знать, что все получится именно так? Теперь он бомж.

– Жаль.

– Не жалей его. Он заслужил. У него не было должного почтения к старшим, и он слишком сопротивлялся. Я пытался его научить, но он не желал учиться. Я потратил на него слишком много своего времени, а в итоге не получил ничего. Глупый мальчик. Из-за него у меня были одни проблемы. Хорошо, что он стал бомжом. Это то, чего он заслуживает.

***

Диоген, Сигурд и остальные переместились на север, прячась за домами улицы Штирнера. Они решили ненадолго остановиться здесь, прежде чем отправиться в Королевство бомжей. В Аранео бездомные предпочитали проводить время в парках, редко высовываясь на улицы. Это было обусловлено тем, что на улицах можно было столкнуться с полицейскими, а вот парки они не патрулировали.

Диоген сказал:

– Скоро отправимся дальше. Нужно прятаться, Кёниг.

Сигурд кивнул.

– Знаю. Нужно. Кто бы мог подумать, что мы будем убегать от бандитов?

Диоген задумался.

– Я помню, ты описал того жирного мужика, который убил кого-то. Так вот, кажется я его знаю. Это Лев Богданович. Наш депутат.

– Откуда знаешь?

– О, я слежу за политикой, чтобы её высмеивать.

– Понятно…

***

Тима Рыбами стоял напротив клетки, в которой сидел Саша Блоский. Блоский спросил:

– Так что, достанешь меня?

Рыбами усмехнулся.

– Конечно, нет. Подумай сам. Ты убил одного из своих починенных. У тебя на руках обнаружили следы пороха. И твои бывшие шестерки подтвердили, что ты стрелял.

– И зачем ты пришел?

– О, это самое интересное. Я пришел, чтобы убить тебя.

– Хах. Прямо в полицейском участке? Рыбами, ты отморозок. Ты мне ничего не сделаешь.

– Как ты думаешь, как я сюда пробрался? Мой друг работает здесь. И ему наплевать на тебя. Я сказал, что мне нужно тебя убрать. Он кивнул.

– Эй! Спасите! Спасите!

– Прости, Блоский, но тебя никто не спасет. Это конец.

Рыбами достал пистолет и выстрелил.

***

Ирэн и её подчиненные шли по улице Штирнера, разыскивая бомжей. Она опрашивала знакомых, находящихся в ларьках и магазинах. Со временем она смогла выйти на нужный переулок, где и остановились Сигурд, Диоген и остальные. Завидев преследователей, бомжи побежали прочь. Ирэн рванула за ними. Доставать огнестрельное оружие было нельзя, потому что по улицам ходили полицейские. Пришлось догонять. Благо, Ирэн бегала не хуже бомжей.

Кратет поинтересовался:

– Что дальше?! Куда бежим?!

Диоген ответил:

– Продолжаем бежать. Выбежим на большую дорогу. Там будет полиция. Они нас не тронут!

Сигурд задумался набегу.

– Но тогда нам нужно оббежать несколько зданий.

Диоген кивнул.

– Так и есть. Бежим!

***

Эмелин вспоминала школьные годы. Особенно ей запомнился момент, когда Рамиль избил их прямо на улице. Тогда дети остались совсем одни в абсолютной пустоте вечернего холода. Им было трудно дышать, потому что глупый хулиган повредил им ребра. Все болело, а ночной мороз наступал бескомпромиссно и быстро. Тогда им помог ночной странник, который по счастливой случайности проходил мимо. Он вызвал медиков и полицию. Дети были спасены. Эмелин помнила те свои переживания. Она думала, что умрет вместе со своим любимым. Это действительно было похоже на конец. Именно тогда она и поняла, что по-настоящему любит Сигурда, но жизнь такая странная штука. Она разлучила их.

***

Диоген и остальные бомжи выбежали на дорогу, но их сразу остановили полицейские. Один из них спросил:

– Можно ваши документы?

Диоген честно ответил:

– У нас нет документов. Мы бомжи.

– И вот так бегаете по улицам?

– Да…

Ирэн выглянула из-за угла, а после достала мобильный телефон и позвонила Рыбами.

– Слушай, Тима, кажется, наших бомжей сейчас арестуют. Займешься ими? Хорошо. Спасибо.

Полицейские недовольно осмотрели Сигурда. Старший по званию заметил:

– Нам не хватало, чтобы бомжи по улицам бегали.

Моним опустил голову.

– Знаете, за нами гнались.

Полицейский засмеялся.

– Кто же мог гнаться за бомжами? Кому вы нужны? Проследуем в участок. Там со всем и разберемся. Я бы не хотел стоять здесь до самой ночи.

Диоген посмотрел на своих друзей.

– Знаете, возможно, это и самый лучший вариант, но…

– Какие могут быть но?

Диоген набросился на полицейского и вывернул ему руку. Кратет и Моним сделали то же самое с другими двумя полицейскими. Гиппархия ударила последнего из стражей порядка между ног. Бомжи побежали дальше.

Ирэн усмехнулась.

– Вот же они храбрые. Кто бы мог подумать? Бежим за ними.

***

Стефан Данилов и Эндрю Арчер ненадолго покинули зал и вместе пошли в мужской туалет. Шли они как ни в чем не бывало, но когда зашли внутрь, то сразу же начали целоваться. Данилов прижал Арчера к стене и полез своими сколькими ручонками ему под рубашку. Да, они были гомосексуалистами и уже давно. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, так как поэзия известна во многом тем, что она притягивает гомосексуалистов. Да, Эндрю был женат на Ирэн, но это не отменяло того факта, что его тянуло к лицам мужского пола. Именно поэтому он находил покой в объятиях Стефана Данилова, известного извращенца и бисексуала.

***

Сигурд, Диоген и остальные бежали со всех ног, но Ирэн не отступала. Она решила достать пистолет, убедившись в том, что полицейских рядом больше нет. Выстрел. Промах. Диоген не стал долго ждать. Он тоже достал пистолет и выстрелил на бегу и промазал. Бандиты спрятались за дом. Только Ирэн продолжила преследование. Она бежала быстро, иногда стреляя, но промахиваясь. В итоге у нее закончились патроны. Именно тогда бомжи и остановились. Диоген прицелился в девушку, подошел ближе и спросил:

– Кто ты такая? Зачем нас преследуешь? Расскажи все. Тогда, может быть, я тебя не убью.

Ирэн подняла руки.

– Хорошо. С чего бы начать? Например с того, что лучше убей меня, тупой бомж! Я ничего тебе не скажу!

Диоген ударил Ирэн по носу прикладом. Сигурд остановил его, когда тот хотел нанести второй удар.

– Не нужно.

Диоген кивнул.

– Ты прав. В эту сучку лучше сразу стрелять. Бегает она хорошо. Как думаешь, как ты будешь бегать, если я прострелю твою ногу?

Ирэн усмехнулась.

– Да мне плевать. Стреляй, бомж. Можешь убить меня. Ты не человек. Ты просто кусок мусора. Мешок с мясом. Ничего больше. Ты можешь написать симфонию или гениальное стихотворение? Ты можешь написать роман? Ты ничего не можешь. Ты ничтожество…

Диоген посмотрел в глаза Ирэн и ответил:

– А я был довольно известным писателем в миру. Еще до того, как я попал на улицу. Ты не поверишь, но это так. Писал я много и мне это нравилось. В итоге я издал двадцать пять романов. Но кто сейчас покупает книги? Особенно русских современных авторов. Моя писательская карьера не сильно помогала мне платить за квартиру, хотя мои тиражи исчислялись тысячами. С каждой книги я получал не больше тридцати тысяч. Остальное делили издательства.

– Потому что ты бездарный…

– Бездарный. Да. Благодаря первому роману я победил в премии «Дебют», потом были и другие премии. У меня было много читателей. Некоторые считали меня гением. Конечно, были и критики. Но это нормально. А ты говоришь, что я бездарный. Что я мусор. Тебе не стыдно? Кто угодно мог попасть в такую ситуацию, как я. Особенно в нашей стране, где имеются огромные проблемы с работой, зарплатами и стоимостью жилья. Бывает, что тебе просто не хватает. Ты продаешь важные вещи, чтобы сохранить дом, устраиваешься на ущербную работу, чтобы заработать гроши и выжить, а потом эта работа тебя убивает. Я продал компьютер. Оставил только телефон. И в итоге не смог писать романы. Убогая работа отнимала все мое время, а денег все равно не хватало. Так я и попал на улицу.

Ирэн засмеялась.

– Какая грустная история. Жаль, что ты еще не сдох, писатель неудачник. Но все впереди. Ты защищаешь разноглазого ублюдка, которого мы убьем. Пока ты стоишь между нами и им, ты рискуешь своей жизнью.

Диоген кивнул.

– Да, рискую. Но он мой хороший друг. И я никогда не бросаю друзей. Особенно это важно на улице, где хороший друг может поделиться с тобой едой и спасти от других бездомных. Чтобы выжить, нужно объединиться. И нужно научиться дружить.

– Как наивно.

– Может быть, но не тебе меня судить.

Диоген ударил Ирэн прикладом с такой силой, что отправил её в нокаут. Сигурд спросил:

– А ты точно был писателем?

Диоген улыбнулся.

– Знаешь, я многое вам не рассказываю, потому что мне стыдно. Я потерял дело, которое любил больше всего на свете, но я не мог не поставить эту высокомерную сучку на место. Для многих бомж – значит нечто достойное презрения, но часто бомжами становятся отличные люди, которым просто очень сильно не повезло. Люди не хотят этого понимать. Победители живут в иллюзии своих побед, а проигравшие – в иллюзии своих поражений. Победители не считаются ни с кем, а проигравшие ищут еще больших неудачников, чтобы отвести душу. Ты готов терпеть такое отношение от всех? Я нет. Вот и решил поставить её на место.

Глава VI: Школа – ад на Земле

Пролежав несколько недель в больнице, а после несколько недель дома, Сигурд и Эмелин вернулись в школу. Они наконец-то встретились и обняли друг друга. Сигурд сказал:

– Я думал, что тебя…

Эмелин покачала головой и показала на амулет.

– Он меня защитил.

Сигурд улыбнулся.

– Ну, хорошо. Я найду его.

– Не нужно.

– Я найду его и убью.

– Он может убить тебя.

– Он напал со спины. Я пошел.

***

Маленький Сигурд отыскал Рамиля и толкнул его изо всех сил. Рамиль еле пошатнулся, а потом и сам толкнул Сигурда. Только вот этот толчок был куда эффективнее. Сигурд чуть не упал.

– Че надо, мелкий?

Сигурд ответил:

– Это был ты. Ты напал на меня и Эмелин.

– Че ты несешь? Никого не трогал. Иди в задницу, придурок.

– Ты напал на меня и Эмелин!

– Ничего не знаю. Был дома. Папа докажет. И полиция уже ко мне приходила. Я чист, придурок. Иди в зад.

– Думаешь, что сможешь уйти безнаказанным?

– А за что меня наказывать, дурак? Я ничего не делал. Выкусил? Все. Иди нахрен. Иначе точно побью.

– Тебе это так с рук не сойдет.

Рамиль усмехнулся.

– Плевать, мелкий. Иди отсюдова!

Сигурд пристально посмотрел в глаза Рамиля, а потом ушел. Ему больше ничего не оставалось. Забить своего врага насмерть прямо в школе он не мог.

***

Эмелин радостно встретила своего героя, вернувшегося в класс.

– Ну, как?

Сигурд ответил:

– Никак. Я его не тронул.

– Молодец.

– Но после школы…

– Хочешь разобраться с ним после школы?

– Он заслужил.

– Нужно рассказать все полиции.

– Его папа депутат. Ты же слышала. Он может делать все, что захочет, только потому, что его папа депутат. А у меня вообще нет папы. Я ничего не могу. Мое слово… всем плевать.

– Думаешь, кулаки что-то решат?

– В школе только они что-то и решают. Или ты еще не поняла? Только кулаки. Договариваться с этими животными бессмысленно. Они все жестокие и тупые. Мы в тюрьме. И здесь надо выживать.

– Но это школа.

– Это не школа. Это ад. Здесь все меня ненавидят. Все, кроме тебя. Только ты меня любишь. Больше никто. Учителя меня презирают. Ученики тоже. Еще и этот Рамиль. Я бы хотел, чтобы они все умерли. Они все плохие люди.

Эмелин кивнула.

– Да, они плохие люди. Ненавижу их всех. Каждого из них ненавижу. Но мы должны крепиться. Не нужно драться и рисковать. Мы в седьмом классе. Осталось совсем немного…

– Четыре года.

– Четыре года. И мы выберемся отсюда, любимый.

– Чтобы выжить в этом аду, нужно показать силу.

***

Сигурд ждал Рамиля на выходе из школы. Рамиль понимал, что Сигурд мог победить его в честном бою, а потому подстраховался. Он вышел и крикнул своим друзьям, которые тоже ждали на улице:

– Вот он! Хватайте!

Хулиганы схватили Сигурда и отволокли его за стену одного из домов. Рамиль прижал Сигурда к стене и заблокировал ему руки и ноги.

– Вот, ребятки, этот каратист. Несколько лет назад отделал меня за милую душу. Сейчас он покрупнее стал. Но со всеми ему не справиться.

Хулиганы засмеялись. Рамиль продолжил:

– Папка теперь им приплачивает, чтобы они дружили со мной и защищали меня от таких вот, как ты. Что с ним сделаем?

Один из гопников предложил:

– Можно скинуть его с крыши.

Другой достал нож:

– Можно проткнуть его.

Третий засмеялся.

– Давайте траванем его.

Рамиль задумался.

– Надо как-то убить тебя, чтобы никто об этом не узнал. Я придумал. Утопим его в пруду Шиллера!

Хулиганы засмеялись.

– Да! Да! Утопим!

Маленькие злодеи достали веревку и большой камень рядом с прудом, а после привели Сигурда на пирс. Пруд был достаточно глубоким, чтобы в нем можно было утонуть. Рамиль привязал веревку к ноге Сигурда, а потом к камню. Остальные хулиганы держали мальчика, чтобы тот не сбежал.

Рамиль посмотрел на Кёнига и схватил его за голову.

– Все. Это конец, тупой придурок. Ты сдохнешь. На этот раз точно сдохнешь. Я тебе клянусь. Ты труп. И никто не узнает, что я тебя убил. Кроме этих ребят, но они соучастники. Всем плевать. Ты умрешь. Что скажешь напоследок?

Сигурд попытался опустить голову, но Рамиль удержал её. Кёниг плюнул в лицо Рамилю, после чего тот ударил его.

– Вот как ты поступаешь, идиот! Все, ты сдохнешь! А потом, знаешь что?! Знаешь что?! Я найду твою мелкую сучку, с которой ты ходишь за руку. Мы с ребятами схватим её, отведем домой, разденем и… Ну ты понял! Сделаем то, чего ты не можешь! Ха-ха-ха! Она будет орать, когда мы всей толпой будем её переть. Ха-ха-ха! Понятно тебе?! Бросаем!

Хулиганы подняли Сигурда и камень, а потом бросили их в воду. Мальчик сразу же пошел на дно, но он знал, что нужно было делать. Сначала он попытался отвязать веревку от ноги, но у него ничего не получилось. Тогда он достал из рюкзака кинжал, подаренный Эмелин и разрубил веревку. Сигурд начал всплывать под довольно большим углом, чтобы вынырнуть ближе к середине пруда и уплыть от хулиганов. Так и получилось.

Рамиль увидел, как Сигурд всплыл и глубоко вдохнул.

– Эй, быстро! В воду! В воду! Прыгайте!

Хулиган покачал головой.

– Но мы…

– Придурки, вы пытались убить этого шкета! Если он все расскажет, то вам конец! Быстро, за ним! Батя вам доплатит! А я с этими двумя побегу на другой берег! Смотрите! Он плывет! Быстро! Утопите его!

Несколько хулиганов нырнули за Сигурдом. Мальчик поплыл так быстро, как мог. Рамиль и два хулигана побежали по берегу. Другие хулиганы не могли догнать Сигурда, но они очень сильно подгоняли его. Через несколько минут Кёниг вынырнул на противоположном берегу. К нему тут же подбежал Рамиль и две его шестерки. Сигурд прятал нож за ногой. Он знал, что нельзя показывать свое оружие до того, как его применить.

Рамиль с криком бросился на Сигурда и попытался ударить его, но Кёниг легким тычком пробил ему живот. Рана была не большой и органы не были задеты. Началось кровотечение, которое сильно напугало Рамиля и заставило отступить. Один из двух хулиганов попытался достать нож, но Сигурд не дал ему это сделать. Он приблизился к врагу и проткнул ему бедро. Второй хулиган попытался напасть на мальчика, но получил рукоятью от ножа прямо в висок.

Тем временем из пруда вышли остальные хулиганы. Они увидели, что Рамиль и один их друг стоят все в крови, а другой хулиган лежит без сознания. Сигурд взмахнул кинжалом, подаренным Эмелин. В нем он находил силу. Кинжал будто бы был частью его руки и сам направлял её, делая мальчика непобедимым. Сигурд уверенно посмотрел на хулиганов и сказал:

– Если расскажете, что это сделал я, то я расскажу, что вы попытались меня убить. Еще раз вас увижу, убью всех. Понятно?

Хулиганы кивнули и медленно подошли к своим друзьям. Рамиль мог идти на своих двоих, а вот оставшихся двух пришлось понести. Когда хулиганы скрылись, Сигурд опустил окровавленный нож. Он чувствовал себя истощенным, будто бы за одно мгновение он истратил все свои жизненные силы.

***

Прошел год. Оценки Сигурда и Эмелин оставляли желать лучшего. Учителя не любили их обоих, а потому всеми силами показывали детям, что те глупы и не заслуживают поощрения. Сигурд и Эмелин знали, что даже если они будут отвечать на уроках, как отличники, то их в лучшем случае ждет четверка, когда за такой же и даже худший ответ отличник мог получить пять или пять с плюсом. Учителя всегда и везде были довольно субъективны. Они прощали своим любимцам ошибки, а тем, кого они не любили, они создавали проблемы на пустом месте. Для любой школы – это обычная ситуация.

Сигурд и Эмелин готовились к ЕГЭ. Это был их последний шанс доказать, что учителя к ним несправедливы. Они должны были сдать все предметы лучше своих одноклассников, что было пусть и сложно, но вполне возможно. К счастью, у тех, кто проверял ЕГЭ, любимчиков не было. Уже хотя бы поэтому субъективному критерию среди многих прочих дети могли рассчитывать на успех.

***

Возлюбленные сидели на подоконнике, держась за руки. Эмелин грустно сказала:

– Ты был прав. Школа ад. Тюрьма. И нас здесь держат не по нашей воле.

Сигурд кивнул.

– Это так. Осталось три года.

– Три года мучений.

– Три года мучений.

– Ну, хоть Рамиль отстал от нас.

– И при каких условиях? Ты помнишь, что я тебе рассказал?

– Помню. Это было ужасно. Ужасно, что они с тобой сделали.

– Ты меня спасла.

– Я?

– Твой нож.

– Я вообще удивилась, что ты носишь его с собой.

– Он мне дорог. И мать может его забрать, если увидит.

– Понимаю.

– А ты всегда носишь мой амулет.

– Он мне нравится.

***

После девятого класса нужно было сдавать экзамен. За прошедшие полтора года дети вытянулись и окрепли. Волосы Эмелин тоже стали длиннее. Сигурд же почти не изменился. Даже костюм он носил такой же, только на несколько размеров больше. Экзамен после девятого класса дети сдавали внутри школы. Это оказалось трудное испытание, которое должно было определить их дальнейшую судьбу. Школа, в которой дети учились, считалась особенной, и ей нужно было поддерживать свой статус. Самая лучшая школа в городе не могла выпускать двоечников, потому этот экзамен решал, кого же выгнать.

После окончания всех тестов, Сигурд и Эмелин каждый день проходили мимо специальной стены, на которой должны были вывешиваться результаты. Проходной балл был пятьдесят. Те, кто не набрал пятидесяти баллов, должны были покинуть самую лучшую школу в городе.

Эмелин и Сигурд подошли к стене в очередной раз. Они держались за руки и улыбались. Они знали, что написали все хорошо. Эмелин нашла фамилию своего возлюбленного первым и удивилась:

– Ого! Восемьдесят семь баллов! Ты пятый в списке! Поздравляю!

– Спасибо! А теперь найдем тебя.

Нашли. Эмелин заплакала и отпустила руку Сигурда. У нее было сорок девять баллов. Это значило, что она пойдет в другую школу. Послабее. Это значило, что два года Сигурд и Эмелин будут учиться в разных тюрьмах. Для обоих это было ужасно. Эмелин убежала вся в слезах. Сигурд попытался её догнать, но не смог.

***

Они встретились на следующий день в парке. Оба сидели на скамейке. Сигурд сказал:

– Я тебя не брошу, Эмелин. Я тебя люблю. Ты самый близкий мне человек. Мы будем видеться после школы. Все будет хорошо.

– Мы будем видеться меньше.

– Будем, но после школы мы сможем видеться чаще. Я думаю, может быть, сыграем небольшую свадьбу. Как тебе?

Эмелин улыбнулась.

– Серьезно?

– Серьезно. Почему бы и нет? Я люблю тебя. Ты любишь меня. Мы много друг для друга значим. Надо закрепить наши чувства.

– Спасибо тебе, Сигурд. Я тоже так считаю. Я тебя люблю.

Школьники поцеловались. Казалось, ничто не может нарушить их союз.

Глава VII: Новая цена

Кристофер Герра вновь созвал поэтов. Они собрались в зале. Герра вступил:

– Ирэн проиграла. Ужасный конец. В больнице лежит наша знатная дева.

Арчер подтвердил:

– У нее сотрясение. Я был у нее. Чувствует себя неплохо. Переживет. Но мы должны отомстить тем животным, которые сделали это.

Стефан Данилов пожал плечами.

– Как бомжи вообще смогли справиться с двумя нашими? Ладно еще Блоский. Он был дебилом. Но как Ирэн проиграла? Она профессионал. Разве сложно перестрелять безоружных бомжей?

Арчер усмехнулся.

– Если бы они были безоружными. Шестерки Ирэн сообщили, что у одного из них был пистолет. Ирэн и бомж начали перестрелку. У Ирэн закончились патроны. Шестерки испугались подходить ближе.

– И кинули её?

– Они вызвали скорую.

– Молодцы. Мне бы таких шестерок. Кристофер, мы терпим убытки. Двухсот тысяч слишком мало.

Кристофер кивнул.

– Ну что же, господа, я вызываю беса…

***

Лев Корольков сидел в машине вместе с женой. Они ездили по магазинам. Вдруг зазвонил телефон. Депутат ответил:

– Алло, слушай. Что? Мать вашу, что?! Вы не смогли убить бомжа?! Сколько там их?! Пять?! Вы не смогли убить пять тупых бомжей?! Просите доплату?! Мало двухсот тысяч?! Это наглость! Неслыханная наглость! Я еду к вам. Нужно поговорить.

Лев положил трубку. Эмелин спросила:

– Что случилось?

– Краля, эти придурки не смогли уложить бомжа. Говорят, он смог уйти от двух их людей. Одного им пришлось убить, потому что он был придурком. А другая попала в больницу.

– И что будем делать?

– Придется платить.

– Ты будешь платить за убийство бомжа? Сколько они просят?

– Миллион, мать твою. Говорят, что он пригодится им на день поэзии. Хреновы поэты. Ничего не умеют.

***

Диоген, Сигурд и остальные сели на набережной прямо на каменных ступеньках. Вскоре их ждал продолжительный путь на север. Нужно было передохнуть, набраться сил и подышать свежим воздухом. Диоген усмехнулся.

– Вот же эти преступники занозы в заднице. Но когда мы окажемся в Королевстве бомжей, то тебя никто не тронет. Обещаю, Кёниг. А сейчас мне нужно передохнуть. Отойдите.

Бомжи отошли. Диоген эффектно скинул плащ, спустил штаны и начал мастурбировать, стоя лицом к реке. Сигурд подсел к Мониму и спросил:

– Почему когда-то известный писатель занимается такими делами?

Моним пожал плечами.

– Кажется, он уже дал тебе объяснение. Что я могу еще добавить? Что он больной? Ха-ха. У него такая идея. Да и чего ему стесняться? Что он потеряет? Любовь общества? Социальный статус? Многие могут сказать, что это все пошло. Но пошлость – категория социальных зверей. Для бездомных нет пошлости. Я вот считаю, что Диоген поступает так не потому, что он стал примитивнее, чем социальные рабы. Наоборот, он сверхсущество, потерявшее чувство стыда. Такой и должен быть наш предводитель. Потому я и иду за ним. Посмотри, ему плевать, что мы рядом, что мы на него смотрим. Всем бы такую отрешенность.

– Хм, хорошо, что такая отрешенность не у всех.

Моним улыбнулся.

– Да, если бы она была у всех, то сложно было бы находить лучших. Это не просто мастурбация. Это борьба с социальными догмами. Это борьба с навязанным стыдом. Он сейчас не удовлетворяет себя. Он сражается. Он сражается за свою свободу.

– Странный способ.

– У каждого свой путь. Кто-то устраивает революции и убивает миллионы человек, а кто-то мастурбирует. И почему-то первого никто не стыдится, хотя стоило бы.

– Ну, в этих словах определенно есть смысл, но почему бы не придумать какой-нибудь нормальный способ освободиться?

Диоген закончил свое темное дело, надел штаны и накинул плащ.

– Знаешь, Кёниг, это особая тантра-практика. Нужно вышибить из головы весь бред, используя какое-то потрясение. Вот я и вышибаю. Из своей головы. И из твоей головы. Скоро ты привыкнешь к этому. Может быть, тоже начнешь так делать.

Сигурд покачал головой.

– Пожалуй, нет.

– В любом случае, как хочешь.

***

Лев и его жена вновь оказались в зале поэтов. Они стояли напротив Кристофера. Лев был недоволен.

– Вы просите больше денег? Херня какая-то! Я ваш постоянный клиент. Так сложно убить бомжа?

Стефан Данилов перебил:

– Как оказалось, это довольно боевой бомж. Мы выяснили, что он со своей командой первоклассных бомжей смог побить наших вооруженных людей. У одного из бомжей пистолет. Сначала нам тоже показалось, что дело плевое. Особенно, когда вы сказали о том, что глаза у нашей мишени разного цвета. Довольно редкое свойство. Потом все усложнилось.

– Мне насрать! Вы взялись за дело.

Арчер кивнул.

– Да, взялись, но уже потеряли слишком много ценных ресурсов. Уходим в убыток. Сейчас с очень большой скидкой убийство Сигурда Кёнига стоит миллион рублей. И за дополнительные убийства, которые придется совершить. С кого-нибудь другого мы бы взяли минимум два миллиона.

Моносолова подхватила:

– Придется занять работой довольно большое количество людей. Бомжи, судя по всему, перемещаются. Теперь их будет сложно найти. И они опасны. Вооружены. И могут справиться с нашими людьми голыми руками. Зайчик Лева, давай ты не будешь упираться и жадничать.

Корольков посмотрел на Кристофера.

– Знаешь, я обратился к тебе, потому что ты охеренный мужик. И охеренный преступник. Всю работу ты выполнял по высшему разряду. А тут какой-то бомж…

Кристофер отметил:

– Тот бомж не по зубам нам оказался за сумму ту, что ты нам предложил.

– И че? Увеличивать сумму в пять раз? Серьезно?

– Я повторю слова своих друзей. Мы сделали тебе большую скидку.

– Да срать мне. Просто я хочу, чтобы все было железно. Договорились – и дело сделано.

– Но дело будет сделано тогда, когда покроем наши мы убытки. Негоже нам страдать из-за ошибки…

– Только не стих.

– Не стоит сумма нашего труда. Подумай, друг. Всего-то миллион. Тебе казна открыта…

– Лишь частично.

– Ты думаешь, что это необычно? Мы все исправим, только денег дай.

Лев кивнул.

– Хорошо. Миллион. Когда вы выполните работу. Если не выполните, то я найму профессионального убийцу. Вы слышали о нем, да? Андрамелех. Это настоящий солдат, который покромсает гребанного Сигурда Кёнига и других бомжей. Ему придется приплатить побольше, но дело он свое знает. Хорошо, по рукам, мать вашу. Миллион так миллион. Краля, пошли. Надеюсь, на этот раз они смогут выполнить задание.

***

Диоген сидел и спокойно смотрел на воду. Сигурд подсел к нему на каменную ступень. Люди смотрели на набережную и стороной обходили бомжей. Сигурд спросил:

– Ты действительно был писателем? И хорошим?

Диоген кивнул.

– В России отвратительная ситуация с зарплатами писателям. Вообще отвратительная ситуация с продажей книг. Как ты знаешь, и книги дорогие, и писатель почти ничего не получает. Даже очень хорошие писатели не шикуют. Чтобы выжить в нашей стране, став писателем и только писателем, нужно быть самым известным и самым популярным.

– Но как так? Мы же уважаем нашу прозу. У нас нет своей поэзии, у нас нет своей философии, но зато у русских всегда была проза. Она и была философией, поэзией и психологией нашей культуры.

– Это так, но, Кёниг, мы все просрали. И просрали настолько, что уже не сможем ничего вернуть. Становиться писателем не выгодно и не почетно. Всех современных писателей больше, чем когда-либо, мешают с говном, но и платят нам намного меньше, чем когда-либо. Русский прозаик? Это уже не почетно. Даже самый лучший русский прозаик современности – это настолько непочетно, что лучше быть каким-нибудь второсортным инженером, чем главным прозаиком страны. А про хороших авторов я вообще молчу. Выбьется один из сотни. В лучшем случае.

– Это печально.

– Да, печально, когда тебе приходится ценой невероятных усилий пробиваться на вершину, которой нет. На вершину, которую сейчас никто не ценит. Ты бьешься с тысячей призраков, но самым главным призраком оказываешься ты сам, потому что все твои цели ничего не стоят, и ты ничего не добьешься. Для этого просто нет возможностей.

– Мне бы хотелось, чтобы ситуация была лучше.

– О, да, мне тоже. Только в России с писательством все очень и очень плохо. Писатели проиграли войну за внимание публики. Не смогли удержать славу своих предков. Теперь даже очень сильные современные литературные произведения каждый второй школьник назовет говном, особо не вчитываясь. Да и кто читает русское? Очень узкий круг читателей. И что читают? Какое-нибудь говно, вроде дешевой фантастики или фэнтези. Еще читают копии западных бестселлеров, благо, их на рынке наплодилось очень много. Понимаешь, хорошая литература в принципе очень тяжело продается. Тем более, приходится конкурировать ни с кем-нибудь, а с самими Федором Михайловичем Достоевским и Львом Николаевичем Толстым. И та публика, на которую метит хорошая литература, зачастую и не хочет ничего больше читать из русского, будто бы Россия уже все сказала в прозе.

– Думаешь, что люди предвзято относятся к современным писателям?

– Да. К современным писателям вообще, а тем более к русским. Но на западе есть база, которая позволяет хорошей литературе существовать. В России такой базы нет. Все, начиная от издательств и заканчивая читателями и критиками, – служит лишь одной цели: задушить хорошую современную литературу.

– Но есть же те, кто пробились.

– И пробились обычно давно. Кто у нас их хороших авторов? Сорокин? Пелевин? Сколько они пишут? И сколько у них было невзгод? Это сейчас они именитые авторы. Почти живые классики. Но их всего двое. И они уже кумиры. Что с остальными? Думаешь, Сорокин и Пелевин такие уникумы? Или, ты думаешь, что вся страна у нас пишет про одних говёных попаданцев? Литературы много. Она разнообразная. Никогда столько не было. И я знаю море потрясающих писателей, которые не смогли добиться ничего. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что наша эпоха – это эпоха литературного безразличия и, одновременно, фанатизма. Люди поклоняются некоторым авторам, практически не читая других. Например, есть у многих светозарный Достоевский. Хороший писатель. Кто ж спорит? Но вокруг него разводят такие идолопоклонства, что стыдно становится за читающую аудиторию. Да и как спорить с лжебогом Достоевским или лжебогом Пелевиным, когда каждое твое слово подвергается тройной цензуре?

– Тройной?

– Читатель, критик и другие писатели. Все считают друг друга говном и поливают друг друга тем же. Вот тебе современная литература. Добро пожаловать.

Глава VIII: Школа – освобождение

В десятом классе Сигурд учился очень плохо. Учителя не понимали, как он смог сдать экзамены на большой балл. Кёниг снова скатился на тройки. Учителя всеми силами мучили его, давали удвоенное домашнее задание и делали все, чтобы он чувствовал себя некомфортно. Они унижали его перед всем классом и вызывали мать по каждой мелочи. Пьющая мать приходила в школу и еще больше позорила Сигурда. Это было довольно темное время его жизни.

Обещанные встречи с Эмелин пришлось отложить. Возлюбленные виделись крайне редко и, как следствие, их чувства начали постепенно угасать. Несмотря на всеобщее презрение, Сигурд был популярен у некоторых девушек, а Эмелин в новой школе была популярной у мальчиков. Несколько месяцев они сдерживали натиск одноклассников, но в итоге им пришлось начать общаться с теми, кто хотел с ними общаться.

По вечерам Сигурд и Эмелин рассматривали подарки друг друга, вспоминая о лучших временах, которые сейчас были недостижимы. Это был довольно сложный момент для них обоих. Они отвыкали друг от друга, а на освободившееся в разбитых сердцах место претендовало по несколько человек.

***

Однажды они все же смогли встретиться. Эмелин держала амулет в руках, сидя на берегу пруда Шиллера. Сигурд подсел к ней. Эмелин сидела тихо. Сигурд тоже молчал. Девушка посмотрела на него, а потом снова отвернулась. Она вложила ему в руку амулет.

– Кажется, мы расстаемся. Он мне больше не нужен.

Сигурд опустил голову.

– Кажется так, но это подарок. Я его не возьму.

– Он мне не нужен.

– Не нужен. Хорошо. То ты все равно оставишь его у себя.

– Зачем?

– Чтобы помнить о том, что случилось?

– Помнить? Ты не выполнил своего общения. Теперь я люблю другого.

– А я люблю другую.

– Вот и все. Мы больше не пара. И даже не друзья. Мы друг другу никто. Понимаешь? Никто…

Сигурд положил амулет на колени Эмелин. Она взяла его, замахнулась и бросила в пруд. Сигурд заметил, куда тот упал. Эмелин встала. Сигурд тоже встал. Она посмотрела ему в глаза и сказала:

– Это конец. Прощай, Сигурд. Нам не суждено быть вместе. И от того мне больно.

Сигурд опустил взгляд.

– Прощай…

Эмелин ушла. Сигурд посмотрел на поверхность пруда. Было холодно. Поздняя осень, пусть и в довольно теплом регионе. Сигурд снял с себя пиджак, снял штаны и рубашку, а после быстро вошел в воду и нырнул в нужном месте. Чтобы достать амулет, пришлось погрузиться несколько раз. Искать маленький предмет под водой с закрытыми глазами было довольно сложно.

***

На следующий день Эмелин вышла из своей квартиры. Закрывая дверь, она нащупала что-то висящее на ручке. Это был её амулет. Она не знала, когда Сигурд повесил его на ручку, но её подарок в итоге вернулся к ней. Эмелин улыбнулась и взяла свой амулет.

***

Сигурд вернулся домой. Он не пошел в школу. У него была высокая температура. На несколько мгновений ему даже показалось, что он может умереть, но это было временно. Кёниг лег в кровать и укрылся под одеялом, понимая, что он поступил правильно. Теперь нужно было перетерпеть последствия правильного поступка. Он все еще уважал Эмелин и хотел с ней дружить, но о какой дружбе может идти речь после любви? Как минимум, так он думал.

***

Одиннадцатый класс для Эмелин и Сигурда выдался очень тяжелый. Во-первых, им пришлось учиться с удвоенной силой, чтобы получать хотя бы тройки. Сигурд уже начинал догадываться, что оценки учителей – это не показатель знаний, а показатель банального послушания. Чем более покладист и глуп был ученик, тем больше шансов у него было на хорошую оценку.

***

Наконец-то выпускной. Сигурд ждал его с самого первого дня в школе. Он ненавидел учителей, ненавидел большую часть учеников и ненавидел само это здание. Конечно же, на выпускной он не пошел. Он просто забрал все нужные документы. Это самое лучшее, что он мог сделать в такой ситуации. Он не хотел видеть лица учителей и учеников. Это была настоящая свобода. Скажите, вы бы согласились на выпускной, если бы более десяти лет просидели в тюрьме? Согласились бы еще один день видеть счастливые лица надзирателей, которые ненавидели вас и портили вам жизнь? Вы согласились бы смотреть на лица сокамерников, презиравших вас? Вот и Сигурд не желал этого. Он решил насладиться свободой во всем её великолепии, а потому пошел к пруду. Совсем один. Он надел футболку и шорты, а школьный костюм засунул в рюкзак. Вместе с одеждой он затолкал в рюкзак тетрадки и листочки, которые сохранились у него за годы обучения. Рюкзак даже немного порвался, но не было никакой разницы.

Сигурд развел небольшой костер на берегу пруда. После он сидел напротив костра, забрасывая внутрь ненужные листки и тетрадки. Свою форму узника, школьный костюм, он оставил на десерт. Вместе с тетрадками сгорали и неприятные воспоминания о том, что происходило в школе. Сгорали учительские обиды и оскорбления, сгорали многочисленные драки, многие из которых Сигурд проиграл. Он хотел навсегда забыть о том, что происходило в этой адской тюрьме, которую почему-то называли школой.

Наконец-то настала очередь школьной формы. Сигурд даже встал для того, чтобы сжечь её. Сначала он кинул в костер рубашку, потом брюки и в самом конце – пиджак. Оставался только рюкзак. Сигурд достал из него нож, подаренный Эмелин. Он долго смотрел на подарок, а после бросил рюкзак в огонь. Это был праздник свободы.

***

Эмелин, в отличие от Сигурда, пошла на выпускной. Отец заставил её надеть красивое платье. Он вместе с матерью побывал на основной части выпускного, но потом дети отправились в свое путешествие. Эмелин попала в плохую компанию к наркоманам и алкоголикам. Конечно же, её споили. Тогда же она лишилась девственности. Трудно сказать, от кого. Тот день она помнила очень смутно, и, если судить по рассказам, в одной постели с ней побывали сразу десять человек.

***

Эмелин проснулась у себя дома. Она была одна. Отец и мать работали. Девушка посмотрелась в зеркало и заплакала. Ей казалось, что все проблемы мира свалились ей на плечи. Во-первых, она получила очень низкие баллы по ЕГЭ. Во-вторых, её изнасиловали друзья, которым она доверяла. Правда, последнее она доказать не могла, как минимум потому, что никто не сознавался, а она сама ничего не помнила. Униженная девушка без будущего и без настоящего – вот что она видела в себе.

Эмелин взяла амулет со знаком «Ом» и села на кровать, рассматривая его.

– Сигурд сказал, что ты будешь меня защищать. Не может защитить какая-то безделушка. Он меня бросил. Весь мир меня бросил. Я осталась совсем одна. Ненавижу эту тупую жизнь. Может быть, убить себя? Зачем жить? Жизнь не имеет смысла.

Эмелин всмотрелась в амулет.

– Но когда-то он у меня был. У меня был смысл. Я его упустила. Сама виновата, дура. Или… Нет. Он виноват. Мы оба виноваты.

***

Сигурд вернулся домой после очередной прогулки. Его встретила мать. Она была пьяна.

– Где вещи?

– Какие вещи? – поинтересовался Сигурд.

– Такие вещи. Пиджак. Рюкзак.

– Я их выбросил.

– Эй, ты, свиненыш, ты охерел совсем?! Я бы могла их продать. Вот ты сука тупая. Я пашу, работаю, а ты выкидываешь мои вещи.

– Все равно бы на бутылку потратила.

– Бутылку? Хочешь сказать, что твоя мать алкашка, ублюдок мешкий? Тебе не стыдно? Я работаю, чтобы содержать тебя, а ты, кусок дерьма, ничего не можешь. Я вот в твои годы уже работала! Понимаешь? А что ты? На шее висишь! И ничего от тебя не дождешься.

– Выйди из моей комнаты.

– Хер тебе. Это моя комната. Это моя квартира.

– Это папина квартира. Он был её владельцем теперь…

– Ой, завали пасть, мелкий ублюдок. Я плачу за эту квартиру! Значит, моя! Понял! Вообще, вали отсюда! Не хочу тебя видеть здесь! Это все мое! Ты только на шее и можешь сидеть!

– И свалю! Навсегда! Ты больше никогда меня не увидишь! Никогда!

– Хах, щенок, еще прибежишь к мамке! Будешь на коленях умолять тебя простить!

– Никогда. Ты мне не мать.

– Да как ты посмел!

За спиной у Маргариты все это время был ремень. Она замахнулась на сына и хотела уже его избить, но Сигурд перехватил её руку и силой вытолкал из комнаты, а потом закрыл дверь. Мать села напротив двери и заплакала.

– Как твой ублюдок отец! Ударил мать! Ты такой же ублюдок, как и он! Надеюсь, что ты там сдохнешь в своей комнате! Выметайся! Чтобы я тебя не видела! Никогда не видела! Ты мне больше не сын!

***

Сигурд старался не появляться дома днем. Он избегал свою сумасшедшую мать алкоголичку, которую можно было взбесить одним неудачным словом. Она могла создать скандал из ничего, а Кёнигу это было не нужно. Он хотел покоя. Но где этот покой можно было достать? Он зависел от матери, но и не собирался унижаться и кланяться за деньги. Он не хотел ползать на коленях за ту мелочь, которую она ему давала. С другой стороны, нужно было поступать в ВУЗ. Благо, баллы позволяли. Тем более, Сигурд получал какую-никакую пенсию по утере кормильца и мог претендовать на социальную помощь внутри университета. Тогда ситуация казалась плачевной, но не безвыходной.

Сигурд понимал, что он может справиться со сложившейся ситуацией. И он решил сделать все, чтобы навсегда покинуть родительский дом, который принес ему скорее страдания, чем в чем-то помог. Действительно, трудно воевать на несколько фронтов сразу, особенно когда один из этих фронтов – семья, в которой хотелось бы отдохнуть от всех невзгод внешнего мира. Но нет. Для него жизнь в семье была бесконечной и бескомпромиссной борьбой, в которой жертвы были неизбежны. Наверное, поэтому Сигурд больше никогда и никому не обещал замужество. Он на примере своей семьи видел все ужасы брака.

***

Эмелин сидела с отцом на кухне и плакала. Он уже больше часа ругал её.

– Значит, ты пошла бухать с какими-то алкашами на выпускном? Серьезно?! И потом они все вместе лишили тебя девственности? Ты дура! Больная дура! Этому я тебя учил?! Нет! А что в итоге? Воспитал проститутку, которую трахают алкаши! Ты мне больше не дочь.

Жан встал и дал девочке пощечину.

– Запомни это хорошо! Ты просто так не отделаешься! Ты сильно провинилась! Очень сильно! Ты опозорила меня! Опозорила всю нашу семью!

Раздел III: Университет и свалка

Глава I: Дорога на север

Диоген, Сигурд и остальные вышли на большую дорогу, которая называлась Северная ось. Дорога вела прямиком на север и протягивалась за высокие стены, окружающие город. Бомжи шли в сторону Большой свалки Аранео, которая находилась к северу от города рядом с Паучьим озером. Герои двигались по тротуару, периодически оглядываясь, чтобы не попасться полиции и бандитам. Стремительно миновав улицу Штирнера, они перешли еще одну большую дорогу.

Диоген показал на дома и сказал:

– Это улица Анархии, а она окружает парк Кропоткина. Знаешь, что мне нравится в этом городе, Кёниг?

– Что же?

– Да то, что улицы названы в честь людей, которые этого реально заслуживают. Все эти улицы Пушкина, Ленина, Маркса, Энгельса, которые повторяются по миллиону раз, – это же ужасная безвкусица. И они один из них не заслужил, чтобы в каждом городе была улица с его именем. Я не говорю, Кёниг, что они плохие деятели, я просто говорю, что нужно называть улицы фамилиями разных достойных людей, а их в нашей стране было много. И не только в нашей стране.

– Да, это так.

– Вообще, многие повлияли на становление культуры в нашей стране. Вот и надо называть улицы их именами, а не Пушкиными кичиться и не Ленинами, которых на каждом углу стоит по десять штук. В этом городе мне нравится разнообразие названий.

***

На этот раз банда поэтов решила принять серьезные меры. Стефан вел большой фургон. Сзади сидели Эндрю Арчер, Фарс Пегас, Тима Рыбами и Моносолова. За фургоном ехали машины с шестерками этих поэтов. Только Верочка Соскова и Кристофер Герра остались на Поэтической улице. Остальные решили любой ценой найти бомжей.

Арчер усмехнулся.

– Вот. Теперь-то мы точно их убьем. Только где их искать?

Данилов ответил:

– Начнем с улицы Штирнера. Там их видели в последний раз. И там они навредили Ирэн. Мы должны отомстить. Предлагаю их хорошенько помучить.

– Например?

Тима Рыбами усмехнулся:

– Например, устроить им сеанс наших стихов.

Поэты засмеялись. Моносолова хлопнула Рыбами по плечу.

– Шутник ты. Большой шутник. Только вот шуточки не к месту. Мы же современные классики. Лучшие современные поэты страны.

Тима кивнул.

– Конечно. А еще мы людям помогаем. Такие вот мы молодцы.

Стефан усмехнулся.

– А я еще побеждал в сотнях конкурсах по бизнесу, науке и…

Фарс Пегас перебил:

– И всей прочей чепухе. Мы наслышаны, Стефан. Ты говоришь об этом каждый день. Надо бы заканчивать с презентацией себя самого. Выглядит противно.

– Молчал бы, Пегас. Все мы менеджеры. Все мы должны преподносить себя. Это неизбежно. Мы публичные люди. А публичным людям нужно создавать вокруг себя историю. Вообще не важно, кто я там и что сделал. Главное, что люди думают об этом. Вот они думают, что я чемпион и победитель по жизни. Значит, это так. Все мы не имеем ничего за душой, кроме того мифа, который мы создали.

Арчер кивнул.

– Так и есть. Плевать, кто мы на самом деле. Для людей – мы лишь обложки, на которые они смотрят и удивляются. Они должны завидовать нам и думать, что мы избранные. В этом секрет успеха. Но скажу так, даже классические авторы были мастерами по созданию мифа. Чего же нам не прибегать к их приемам?

***

Винсент Вуд все еще проводил время на кухне вместе со своей возлюбленной. Он говорил без остановки в течение уже нескольких часов. Как и многих прирожденных преподавателей, его было практически невозможно заткнуть.

– Знаешь, филология – это не наука и никогда ей не была. Филология – это любовь к слову. Ты можешь называть любовь наукой? Я вот не могу. Мы не исследуем тексты, а любим их. Только в нашей любви к классическим текстам мы открываем их подлинное содержание. Нельзя познавать язык и произведения поэтического и прозаического искусства без любви. Холодный анализ ни к чему не приводит. Это я проверил на себе. Все научные методики уступают перед одним простым чувством. Тексты нужно любить. Они требуют любви.

– Да, дорогой.

– Что мы можем сделать с ними без любви? Посчитать запятые, точки, слова, найти грамматические и стилистические тонкости и неточности, навесить на текст какие-то ярлыки, вроде жанра, стиля, но что это все такое?

– Не знаю.

– Ничто! Все это абсолютное ничто перед любящим взором, который смотрит в сердце произведения, а, значит, и в сердце автора. Только тот, кто посмотрел в сердце Гете, может понять этого великого поэта. Вот в чем я уверен. Я знаю, что только так и существует филология. Без любви она бессмысленна…

***

По пути на север бомжи тоже разговаривали о литературе, только речь шла далеко не о любви к ней. Диоген, побывав в течение многих лет литератором, ненавидел литературу и многих, кто с ней связан.

– Знаешь, Кёниг, есть самая низкая и наивная прослойка людей в литературе. И нет, это не жадные издатели, которые пытаются вытрясти из авторов последние деньги. Они тоже те еще свиньи. Но самые низкие в иерархии литературы – это филологические фанатики. Своеобразный ИГИЛ от литературы.

– И чем они тебе не угодили? – поинтересовался Сигурд.

– Как минимум, тем, что они самые глупые из всех, с кем мне приходилось иметь дело.

– И как же проявляется их глупость? И все ли филологи, как ты выражаешься, фанатики?

– О, нет, Кёниг, не все. Ты вот нормальный филолог, который в меру начитан и в меру любит литературу. Но есть и такие, которые с маниакальной страстью глотают сотни классических книг, а потом фанатично отстаивают их гениальность и унижают все, что не сходится с их любимой классикой. Эти людишки не понимают, что литература может быть разной. И даже у классиков она разная, но эту разницу они будто бы не видят.

– Так к чему ты?

– Прекрасное и ужасное – относительные категории, как добро и зло. Границу порой невозможно разглядеть. Так вот эти филологи-фанатики сидят на одном участке «прекрасного», любят его больше самих себя, а после из этого участка прекрасного бранят все, что к этому прекрасному не имеет никакого отношения. Филологи-фанатики напрочь отбивают у себя возможность расширения своих вкусовых предрассудков. И постоянно болтают о любви к литературе. Такие вот они.

***

Стефан Данилов и его компания ехали по северной дороге. Сначала они исколесили улицу Штирнера и опросили людей, а потом направились на север.

***

Диоген заметил надвигающийся эшелон машин. Бомжи спрятались за домом в самом конце улицы Анархии. Моним спросил:

– Думаешь, это бандиты?

Диоген кивнул.

– Кто же еще будет расписывать свои машины стихами Бродского и Есенина?

Машины проехали мимо и повернули за угол. Диоген кивнул.

– Побежали. До стены еще несколько километров. Мы должны выбраться из города, пока бандиты не пошли на второй круг.

Бомжи побежали на север. Бежали они быстро, как могли. Сигурд немного отстал. Диоген усмехнулся и остановился.

– Ты серьезно не можешь за нами угнаться?

Филолог покачал головой.

– Вы слишком выносливые.

Диоген кивнул.

– Конечно, мы же постоянно тренируемся, бегаем, закаляемся. Это очень важно для того, чтобы выжить на улице. Иначе мы бы уже давно были мертвы. Знаешь, многие бомжи, теряя дом, теряют надежду. Они спиваются. Становятся нелюдями. И в итоге умирают. Люди думают, что так живут все бомжи, но это далеко не так. В нашей стране потерять дом может каждый, а вот потерять свою честь, достоинство и силу воли – нет. Тебе пора бы это усвоить, Кёниг. Я давно приглашал тебя к себе. С нами бы ты стал здоровым человеком, для которого такие кроссы были бы парой пустяков, но ты решил отдалиться от нас. Почему?

Сигурд задумался. Диоген медленно побежал рядом с ним. Филолог ответил:

– Наверное, потому что я хотел остаться один. Я потерял абсолютно все. Все мои амбиции рухнули в один миг. Я познакомился с тобой и с остальными. Да. Мы провели много времени вместе. Вы спасли меня от смерти.

– Кёниг, ты так и не научился самому главному. Ты говоришь, что потерял самое главное. И что для тебя самое главное? Жилье? Социальный статус? Все это хрень собачья. Я считаю, что человек, попадая на улицу, ничего не теряет. Он не теряет себя самого и может двигаться дальше. Что тебе дом? Что тебе социальный статус? Все это паутина.

– Паутина?

– Паутина, которая оплетает нашу жизнь. Дом как ценность. Социальный статус как ценность. Богатство как ценность. Уважение людей как ценность. Все это паутина. Если мы попадем в нее, то будем барахтаться в ней до конца наших дней. Ты ставишь дом превыше своего внутреннего состояния? Тогда, прости, но ты, Кёниг, хреновый человечишка. А если нет, то тебе стоит переосмыслить свои слова.

Сигурд кивнул.

– Да, ты прав. Дело не в доме. Дело в моих ожиданиях. Я думал, что я самый лучший. Я думал, что мир покорится мне. Я собирался стать преподавателем филологии. Трудно сказать, что это была моя мечта, но это была очень даже приемлемая работа, которой я хотел бы заниматься. Я думал, что меня будут уважать студенты, и я наконец-то обрету хотя бы такое небольшое счастье.

Диоген засмеялся.

– Кёниг, да ты погряз в паутине. Запутался. И запутался настолько, что до сих пор не можешь выбраться. Возможно, бомжевание – это твой путь. Твой путь к просветлению. Сансара быта затянула тебя, но у тебя появился шанс. Паутина выбросила тебя на время из своих сетей. Но что ты в итоге хочешь, Кёниг? Ты хочешь вернуться. Тебе не хватает тех оков.

– И что ты предложишь?

– Есть два типа бомжей. Одни цепляются за свою прошлую жизнь, а другие – нет. Так вот, первые – это те, кто спиваются с горя. Если выбирать между едой и бутылкой, то они выбирают бутылку. И в итоге такая участь ждет всех бомжей, которые хотят вернуться в паутину. Но есть и такие, как мы, Кёниг. Освободившиеся. Готовые двигаться дальше. Нам не нужны дома, чтобы жить. Нам не нужен социальный статус, чтобы уважать самих себя. Мы живем так, как хотим жить. И делаем то, что хотим. Пока весь город запутался в паутине, мы порхаем над ней бабочками. Мы свободны и вольны делать то, что мы делаем.

Сигурд показал на стену:

– А вот и выход из города. Мы почти добрались.

Диоген улыбнулся.

– Хороший разговор всегда поможет скоротать время в пути.

Глава II: Следующий этап жизни

Эмелин не смогла поступить в университет, когда ей было семнадцать. Её отец решил не платить за образование. У него теперь появилась одна цель: удачно выдать дочь замуж. Это была отвратительная затея, которую сама Эмелин не одобряла. После «изнасилования» и отцовской кары, девушка решила изменить имидж. Она вновь подстриглась, только уже до плеч, и перекрасила волосы в фиолетовый цвет. Ей пришлось делать все, чтобы у нее не было товарного вида. Еще пару месяцев назад она была красавицей и умницей – желанным объектом для утех большинства мужчин, но за это время девочка хорошенько отъелась. Ела она значительно больше, чем хотела, становясь все толще и толще.

За последний год зрение Эмелин очень сильно ухудшилось, потому ей пришлось купить очки. И очки она выбрала соответствующие, пугающие, круглые, почти бабушкины. С одеждой была похожая история. Она носила черные широкие штаны и кофту, на которой было написано «Gothic Dark Club» и амулет, подаренный ей Сигурдом. Кроме того, она стала радикальной феминисткой, желающей смерти всем мужчинам. И ненависть её была безмерна. Все неудачи в своей жизни она решила сбросить на плечи мужчинам. Её угнетали, её использовали, ей не давали раскрыться. Она так думала и так чувствовала. Вот что случилось с Эмелин к семнадцати годам.

***

Сигурд тоже изменился, только в другую сторону. Теперь он подстригался очень коротко, спортивно, и предпочитал носить спортивную одежду. Чаще всего на нем была красная футболка с цифрой один на груди и шорты с номером двадцать шесть. Он носил очки и старался вести себя как можно более развязно. Впоследствии он называл это преображение tabularasa, чистый лист. Он решил забыть о своем школьном прошлом. Просто перечеркнуть его. Поэтому он надел спортивную одежду, солнечные очки и даже сменил прическу. Теперь он был другим человеком. Это был совсем другой Сигурд Кёниг.

Он-то и смог поступить на филологический факультет самого лучшего ВУЗа города. Как ни странно, наиболее высокие баллы у Кёнига были по филологии, и он прошел один из первых. В его группе училось много девушек и лишь трое парней, не считая его. Общаться Сигурд, конечно же, предпочитал с девушками. И было о чем!

Он поступил на кафедру немецкой литературы. Это объяснялось тем, что Кёнигу очень понравились некоторые стихи Шиллера и Гёте. «Фауст» же произвел на него неизгладимое впечатление. Ничто так не волновало Сигурда, как внутреннее содержание Фауста, в котором, как ему казалось, было абсолютно все.

***

На кафедре был не меньший любитель «Фауста». Его звали Винсент Вуд. Тогда профессору был пятьдесят один год. Лицо его было несколько моложе, чем сейчас, но в целом он не сильно изменился. Винсент подошел к Сигурду, сидящему в коридоре и перечитывающему «Фауста», и сел рядом.

– Ох, молодой человек, позвольте подсесть к вам.

– Конечно.

– Вы читаете «Фауста» Гёте?

– Именно.

– Вот какая молодежь пошла. Читают «Фауста» уже в таком раннем возрасте.

– Никогда не рано.

Вуд кивнул.

– Безусловно. «Фауст» великолепен. Особенно в оригинале.

– Я все еще плохо знаю немецкий, чтобы насладиться текстом в оригинале.

– Но вы овладеете и немецким, я уверен. На родном языке «Фауст» звучит просто замечательно. А глубина мыслей Гёте поражает еще больше. Гете был необычным человеком. Естествоиспытатель, философ, поэт – он охватил своим величием почти все области, которые только мог, и в итоге стал полярной звездой германских народов. Если вы спросите, кто был самым великим немцем, то я без сомнения отвечу, что это был Гёте.

– И я с вами соглашусь.

Винсент улыбнулся.

– Знаете, молодой человек, а вы мне очень нравитесь. Если будете писать курсовую или дипломную, то обращайтесь ко мне. Я с удовольствием помогу вам в написании. Как вижу, вы талантливый человек, и я сделаю все, чтобы ваш талант не пропал. Благо, от меня это зависит. И запомните, не читайте текст произведения, а читайте его душу. Книгу нужно любить, чтобы она открылась тебе такой, какая она есть на самом деле. И я, можно сказать, однолюб. «Фауст» – это моя единственная любовь. Я ей не изменю никогда. Только «Фауст» смог пробудить меня от долгого сна! Только «Фауст» смог открыть мне мои грехи.

***

Эмелин нашла себе подруг в феминистическом сообществе. Они регулярно встречались и обсуждали общественные проблемы. В частности, они на научном языке пытались доказать, почему мужчины зло и их нужно истребить. Самая пожилая феминистка начала:

– Сегодняшняя наша встреча посвящена многим проблемам. ЖГС, МГС, виктимблейминг, эмпауэрмент и мизогиния. Сегодня мы начнем с выступления Эмелин Атталь. Оно посвящено виктимблеймингу. Прошу вас.

Эмелин вышла перед большой аудиторией с листочком бумаги.

– Здравствуйте, сестры. Все началось еще в школе. Был у меня учитель, который приставал ко мне. Я училась в начальной школе, а он регулярно подсаживался рядом, гладил меня по коленкам и обнимал. Однажды отец заметил это и спас меня от его губительного влияния. Этот учитель определенно был педофилом. И я ничего не понимала. Я думала, что это нормальное отношение с детьми. Все это было мне в новинку, но я чуть не стала жертвой педофила. Он чуть не изнасиловал меня. Вот что я могу рассказать о своем детстве.

Эмелин перевела дыхание.

– А потом еще хуже! Меня изнасиловали на выпускном!

Одна из феминисток с сожалением произнесла:

– Соболезную! Эта история стара, как мир!

Атталь кивнула.

– Так и есть. И после этого знаете, что произошло? Отец обвинил меня. Он сказал, что я сама виновата. Этот старый козел обвинил меня в том, что меня споили и изнасиловали! Доказать я ничего, конечно же, не могла, но было очень грустно, что самые близкие и родные мне люди вот так отнеслись к моему болезненному опыту. Отец даже ударил меня!

Феминистки тяжело вздохнули почти хором, издав полукричащий звук. Эмелин опустила глаза.

– Да, сестры, этот ублюдок поднял на меня руку. И знаете, что в итоге? Он сейчас ищет мне жениха! Я ненавижу мужчин! Ненавижу все, что с ними связано. Ненавижу каждого из них. Я бы хотела, чтобы они все горели в аду. Мужчины не заслуживают никакого уважения! Они жестоки, а мы, женщины, должны отвечать жестокостью на жестокость. Если вас изнасилуют, то никто не заступится. Никогда! Они будут смотреть, а после еще и назовут вас шлюхой. Такие вот мужики сволочи.

Эмелин немного отдышалась.

– Они говорят, что они наши защитники? Нет! Они угнетатели! Только угнетатель может ударить изнасилованную дочь. Только угнетатель не будет её жалеть. Только угнетатель скинет всю вину на нее! Вот что я расскажу вам про виктимблейминг.

***

Сигурд увлекся поэзией. Только вот он теперь не только читал чужие стихи, но и пытался написать свои. Писал он о свободе, о правде, о чести. В общем, писал то, что уже давно написали до него. Но это было не так важно. Для него это были будто бы его мысли и будто бы его чувства. Он любил свои стихи и считал их достаточно хорошими. Себя в списке всех поэтов он находил на третьем месте после Гёте и Шиллера, да и как можно было винить мальчика? Очевидно, что каждому автору больше всего должно нравится то, что он пишет, если автор умеет писать так, как ему нравится. Не удивительно, когда работы автора соответствуют его же вкусу. Если он не считает себя одним из лучших творцов, выражающих свои эмоции и свои мысли, то это либо действительно плохой автор или человек с заниженной самооценкой.

Сигурд писал так:

Свобода от школьных оков

Открыла на мир глаза.

Когда-то был с ним не знаком.

И пятился лишь назад.

На звезды смотрел я тогда

Из книг, что были пусты.

Но волю себе я дал.

И в воле своей не остыл.

Свобода – мой верный друг,

Оковы – мой старый враг.

А люди – они все врут,

Что я им приятель и брат.

Я сам по себе иду.

Я сам по себе рожден.

И только в пространстве дум

Я нахожу свой дом.

У истины нет замков.

У истины есть ключи.

Я знаю один лишь закон:

Истина не кричит.

Свобода не знает дна,

Свобода не знает бед.

Не покорится нам

Этот прекрасный свет.

Не покорится нам

Этот могучий мир.

Помни, мой друг или враг,

Свобода у нас внутри.

Это стихотворение он наполнял особенным смыслом. И он не знал, что во многом оно окажется пророческим. Он не знал, что оковы общества однажды слетят с него. Он не знал, что он будет умолять общество надеть на него эти оковы снова.

***

Эмелин стала частью ударного отряда феминисток. Она с десятью вооруженными подругами патрулировала город, в поисках грубиянов, извращенцев и маньяков. Стоило какому-то мужичку подкатить к красивой девушке, из-за угла сразу же выпрыгивали феминистки и избивали его до полусмерти. Они не пытались разобраться в ситуации. Просто слышали какие-то типичные вещи, а после нападали. Ударный отряд феминисток смог предотвратить несколько изнасилований и прервал больше сотни наглых подкатов. Девушки стали кумирами женской половины своего города. Кто же еще мог защитить женщин, кроме самих женщин? Легендарный принц-защитник был лишь воображаемым образом. В действительности только единицы вступались за женщин, если видели их в беде.

Несколько раз ударный отряд убивал своих жертв, но это было допустимо. Патриархат должен был находиться в страхе. Эту цель и пытались выполнить радикальные феминистки. Они всем сердцем желали добиться неприкосновенности женщин, но только усугубляли ситуацию. В итоге почти весь ударный отряд был пойман. Эмелин удалось избежать уголовного наказания, но за время пребывания в отряде она покалечила несколько человек и одного, как ей показалось, убила. Об убийстве Эмелин переживала меньше всего. Мужская мразь должна была дохнуть. Так считали многие радикальные феминистки. И смерть какого-то там мужичка им была абсолютно безразлична. Он же посмел вторгнуться в личное пространство женщины. Как он мог? Негодяй.

Глава III: Большая свалка Аранео

Бомжи шли несколько дней, прежде чем достигнуть Большой свалки Аранео, а свалка действительно выглядела огромной. Она была окружена высокими и густыми хвойными лесами и металлическими стенами. Диоген показал на нее с воодушевлением и сказал:

– Не поразительно ли это, Кёниг? Вот оно! Целое королевство бомжей! Трудно подумать, что где-то живут подобные нам?! И у них королевство!

Сигурд поинтересовался:

– Так почему же ты не живешь здесь?

– Кениг, я живу там, где мне нравится. Мне нравится город. Он большой и красивый. И там можно хорошо поесть. А свалка – это такое дело. Но да, здесь мы будем в безопасности. Король бомжей о нас позаботится.

– Король бомжей. Звучит как оксюморон.

– Так и есть. Только вот ты не говори это королю. Он действительно считает, что у него королевство.

– Так у тебя были проблемы с королем?

Диоген улыбнулся.

– Конечно. Никто не любит мастурбацию. Многие находят эту мою привычку странной. Мне даже женщину предлагали, но я не взял.

– Почему?

– Ты совсем дурной, Кениг? Какая женщина. Не из похоти я это делаю, а из стремления к правде. Ты думал, что я совсем старый дурак, которого влечет похоть? Плохо же ты меня знаешь.

***

Герои зашли на территорию свалки. На их удивление мусора здесь было немного. Точнее, весь мусор находил назначение у многочисленных бомжей, живущих здесь. Они жили в довольно странных небольших домах, построенных из консервных банок, бутылок, досок, лыж и прочего мусора, выброшенного обычными людьми. Людей здесь было много. Даже очень много.

Диоген пояснил:

– Бомжи со всей России собираются здесь. Для многих – это последний шанс выжить. Они покупают билет в Аранео, чтобы поселиться на этой свалке. Здесь, Кёниг, все бомжи находят свой новый дом. Король выполняет сложную административную работу. Он договаривается с правительством о свалке. Просит свозить весь мусор сюда. Вот и построили бомжи целое королевство. Может быть, оно уродливое. Может быть, нет никаких удобств. Может быть, нужду все справляют в яму, но хотя бы не в штаны, как многие бомжи. Здесь есть культура и есть свобода.

***

Стефан Данилов и остальные проехали множество улиц и расспросили множество людей. Бомжи на улице Кропоткина рассказали им, что какая-то группа людей двигалась к северному выходу. Это поэты-бандиты и сообщили Кристоферу Герра. Кристофер, все еще занимавший свое место в зале, встал:

– Как удивительно. Они от нас сбежали. На свалке жаждут отыскать покой. Но только поклянусь я головой, мы их убьем…

Стефан Данилов перебил:

– Ты собираешься брать свалку? Серьезно?

– А в чем проблема, друг мой дорогой?

– Проблема в том, что там тысячи жителей. И некоторые вооружены. Пусть и простейшим оружием, но этого хватит, чтобы убить всех нас.

– Что предлагаете?

Арчер вступил:

– Надо либо начинать крупномасштабную войну, либо договориться с королем.

Рыбами покачал головой.

– Не получится. Король бомжей человек честный. И своих он защищает.

Арчер задумался.

– Тогда придется воевать. Соберем все наши силы. Вооружим их пистолетами и автоматами, а потом нападем на свалку.

Кристофер поинтересовался:

– Но это все не выгодно для нас? Придется увеличить сумму вдвое. А, может быть, придется взять и втрое… эх, разозлится сумасшедший Лев…

***

Лев Богданович и его жена сидели в лимузине. Снова звонок. Депутат понял трубку.

– Че? Три миллиона? Может, хер тебе в задницу затолкать! Ты серьезно?! Тебе не стыдно такие деньги просить?! Вижу, что не стыдно! Все, заказ отменяется. У меня есть человек, который всем займется.

Лев положил трубку. Эмелин спросила:

– Что за человек?

– Краля, ты слышала о наемном убийце Андрамелехе? Он все сделает. Он убьет гребанного Сигурда Кёнига. Мать его. Как так вообще получается, что мы не можем убить какого-то бомжа? Ему везет.

– Не стоит его недооценивать.

– Он бомж. Тупой бомж. Биомусор. Кусок дерьма.

– Он не просто бомж. Если он сохранил хотя бы половину своего ума со школьных времен, то он представляет большую угрозу.

– И че, краля, думаешь, он нас убьет?

– Нет, не думаю. Я думаю, что он сможет долго от нас скрываться.

– Говорят, он на херовой свалке. Там много бомжей. Чтобы достать Кёнига им пришлось бы убить всех, кто оказал им сопротивление. За это они попросили три миллиона. Три миллиона!

***

Диоген, Сигурд, Моним, Кратет и Гиппархия шли по большому помойному городу. Конечно, этот «город» был даже меньше типичной улицы в Аранео, но изнутри он казался большим. На каждом шагу было видно труд и творчество, вложенные бездомными в их самодельные дома.

Диоген заметил:

– Это памятник силе человеческой воли. Смотри внимательно. Почти все мы были сломаны, когда оказывались на улице. Для меня это тоже был шок, Кёниг. Самое сложное – это первое время, когда ты еще раб общества, но общество отринуло тебя. Все эти люди были брошены. Знаешь, Хайдеггер говорил о заброшенности. И куда нас забрасывает? В общество. А бомжи – это те, кого общество отбросило. Как можно существовать в состоянии отброшенности? Вот тебе пример! Великий пример того, как люди могут бросить вызов отброшенности. Их отбросили, но они встают и действуют. Строят себе дома, живут, общаются. Ты посмотри на этих людей. Более-менее чистые, в одежде не так много дырок. Конечно, не Гуччи, но жить можно. Лица у всех умытые. Здесь есть вода.

– И еда.

– И еда. Именно. Бомжи занимаются простым производством в этом городе, за что и получают деньги. Король бомжей оптом заказывает дешевую еду. Кениг, здесь не пропадешь.

***

Лев Богданович оставил жену в машине, а сам пошел в бар. Охранники проводили его в секретную комнату, где сидел Андрамелех. Это был широкоплечий мужчина в противогазе и с защитными пуленепробиваемыми очками. Он носил бронежилет, а его руки, на которых были надеты тяжелые браслеты, обнажали перед депутатом силу наемника. У него были достаточно большие и внушительные мышцы. Андрамелех кивнул. Лев сел напротив.

– Короче, плачу полтора миллиона. Надо убить бомжа. Его зовут Сигурд Кёниг. У этого урода разные глаза. Один карий, а другой голубой. Его просто узнать. Он скрывается на Большой свалке к северу от города. Берешься за задание?

Андрамелех кивнул. Лев немного помолчал, а потом не смог сдержать любопытства:

– Почему ты не говоришь?

Наемник не сдвинулся с места и ничего не сказал. Лев Богданович молча ушел.

***

Эмелин сидела в машине, думая о своем.

– Хах, кто бы мог представить, что бомж сможет скрываться от бандитов. Сигурд, ты меня удивил. Впрочем, ты нередко меня удивлял.

Эмелин подняла амулет и повернула его к себе знаком.

– Интересно, как же ты достал его из воды? Нырнул? Зачем? Сколько вопросов. И никаких ответов. Очень хорошо, что ты все еще жив. Я бы не хотела, чтобы ты умирал, но… Королькова теперь не остановить. Он нанял лучшего убийцу в городе. Что ты будешь делать с убийцей? Это тебе не какие-нибудь бандиты. Сможешь ли ты оставаться столь же неуловимым?

Атталь улыбнулась.

– Хотелось бы верить.

***

Сигурд и остальные сидели напротив большого здания, сделанного из мусора. Сигурд спросил:

– Это и есть дворец короля?

Моним ответил:

– Да. Как тебе?

– Ну, это самое красивое здание, сделанное из мусора. Из тех, которые я видел.

– Там живет король. Скоро попадем к нему на прием.

– А какой он?

Тут к Сигурду подсел Кратет.

– Большой, добрый и справедливый. Он мечтатель, который умеет воплощать свои мечты.

– Но как он оказался на улице?

– Это личный вопрос. Не думаю, что я смогу на него ответить. Спроси у него, если вы подружитесь.

– Спросить? Думаю, он мне не ответит. О таком говорят только с лучшими друзьями.

– Ты нам все рассказал, а мы не твои лучшие друзья.

Сигурд усмехнулся.

– Вы мои единственные друзья. На самом деле. Я сожалею, что ушел от вас тогда. Это было глупо. И я обрек сам себя на страдания. Чуть не спился. И вообще потерял цель. Как просто потерять цель, когда ты бездомный.

Кратет кивнул.

– С одной стороны, ты прав. Но с другой стороны ты можешь найти настоящую цель. Например, нравственное совершенствование. Это делает Диоген. А у меня другая цель. Любовь. Настоящая любовь без материальных глупостей и грубостей. Посмотри на мою красавицу. Она меня любит, и я её люблю. Что может быть важнее этого чувства?

– Ну, у каждого свой выбор.

– Действительно. Свой я уже сделал. Это любовь. И если бы я не был бездомным, то как я мог бы убедиться в том, что я люблю свою возлюбленную, а она любит меня? В обществе любовь перемешивается с выгодой и необходимостью. Возлюбленные не только любят, они еще и приносят друг другу пользу. И что получается в итоге? Любовь проходит. И остается только польза. А кто откажется от пользы?

– Но бывает же любовь в обществе?

– Конечно, бывает. Обществу не победить любовь, но оно пытается это сделать. Общество строит преграды на пути любви. Помнишь, что Диоген говорил про паутину?

– Да.

– Общество – это паутина, которая отдаляет нас от любви. Запутавшиеся в ней люди нелепо барахтаются и ищут прежде всего некого статуса: богатого человека, интеллектуала, семьянина, жены – статусов очень много, но они не имеют никакого отношения к любви. Зачем женщины выходят замуж? По-любви? Нет. В большинстве случаев их любовь – это просто симуляция. Они отыгрывают роль женщины, выходят замуж, рожают детей, а после делают вид, что любят все это. Никакой реальной любви в этом нет. Тот, кто любит, потому что должен, не любит вообще. Долг и любовь противоречат друг другу.

– А ты знаешь толк в любви.

Кратет кивнул.

– Еще бы. Любовь – мое все. Моя Гиппархия – умнейшая женщина. И чтобы доказать ей свою любовь, мне пришлось узнать о любви все и убедиться в том, что я действительно люблю, а не симулирую.

– Тяжело, наверное, было.

– Тяжело, но без общества намного легче. Когда заканчивается игра в общественное животное, настает время быть настоящим человеком. И мы видим в бездомных именно настоящих людей, а не притворяющихся актеров. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что бомж стремится только к тому, что ему больше всего необходимо. Если он прогнивший алкоголик, то первым делом он отыщет бутылку. А если он подлинный человек, то в первую очередь он будет стремиться к той или иной благородной цели. Для меня эта цель – любовь. Но ты правильно заметил: у разных людей могут быть разные благородные цели. Какая твоя?

Сигурд промолчал.

Глава IV: Отличная учеба и путь поэзии

Сигурд в свои восемнадцать поселился в общежитии. Комната была маленькая, а его сосед в ней почти не появлялся. Жил он один и вдали от матери, о которой больше ничего не слышал и не хотел слышать. Он много читал, писал стихи и учился, притом учился на отлично, что оказалось после школы не так уж и трудно. В школе ему занижали оценки из неприязни, а в университете были новые преподаватели и надолго они не задерживались. Кроме того, в университете было меньше диких домашних заданий, которые отнимали все время студента. В итоге у Сигурда оставалось много времени на себя, и он тратил его на самосовершенствование.

***

В итоге желание прославиться своей поэзией привело молодого автора в бар, где выступали поэты. Сам Сигурд не пил и не курил, но выступить со своими стихами хотел. Ему нужен был шанс. Он думал, что его стихи могут сделать его знаменитым. Он был наивен. В баре на небольшой сцене стоял уже известный нам Кристофер Герра, которому было тогда сорок четыре года.

Кристофер разговаривал не стихами, но все равно растягивал слова, как будто бы он поет:

– Здравствуйте, дамы и господа. Сегодня вас ждут самые смелые поэты нашей страны. Те, кому есть что сказать, сегодня выйдут на эту сцену. Пожалуй, я начну со своего лучшего стиха.

Ночной трамвай в манящей полумгле

Теряется, подобно блеклым звездам.

И для чего на свет поэт был создан?

Чтоб утопить талант и боль в вине.

В вине за что-то или полусладком – Какая разница, ведь все это одно.

Поэт опять в трамвае пьет вино.

И выпить он все сможет без остатка.

Давай же, пей. Давай же, пей до дна.

Ведь жизнь закончится, а с нею и страданья.

Но есть у нас с тобой одно желанье:

Чтоб жизнь не прекращалась никогда.

Пусть боль жует тебя, как бабл гам,

Ночной трамвай увозит в неизвестность,

Как смерть. И вот, пересекая местность,

Я окажусь, конечно же, не там…

Зрители зааплодировали. Сигурд усмехнулся. Стих ему не понравился. Слишком пустой и слишком обычный. Ну, да, смерть. Если это был лучший стих Кристофера, то он его не впечатлил. Герра поклонился, а после объявил:

– Сейчас на сцену выйдет известный поэт, который радует нас своими стихами с шестнадцати лет. Вы его очень хорошо знаете! Это Стефан Данилов!

На сцену вышел он, только волосы у него были намного длиннее. Рыжие кудряшки спускались до плеч. Сигурд догадался, что Стефан завивает волосы, что, в общем-то, его не удивило.

Данилов игриво осмотрел публику. Его будто бы распирало. Он поправил волосы и начал читать:

Она была моей лишь пару дней,

Мы виделись всего-то пару раз.

Я близок к ней, как пасмурная тень!

Мы пара точно, будто пара глаз.

Она ушла, оставив пустоту.

А я остался, делал вид, что ждал.

Ну, что ж, любовь, увидимся в аду.

Там нанесешь очередной удар…

И снова аплодисменты. Сигурд не понимал, что происходит. Он не знал, как плохие стихи могли вызывать у толпы такие позитивные чувства. Перед Кёнигом выступило еще несколько поэтов, а потом Кристофер объявил:

– Свободный микрофон!

Сигурд сразу же встал и вышел на сцену. Тишина. Он осмотрелся. Было немного страшно. Он начал:

Вы не горите, а сжигаете других. И вы не звезды. Максимум костры.

Уничтожать из целей, пусть благих,

Вот все, чему здесь научились вы.

А каждый критик – чертов инквизитор,

Его слова лишь пытка из цензуры.

Ах, сколько было авторов убито,

И далеко, друзья, не пулей-дурой.

Так много веры тщетной и наивной,

Она сгубила многих простаков.

Нашла им место, а точней могилы.

Но иногда и сладкий стук оков.

В слова свои, друзья, не сильно верьте.

Они вас уничтожат, но потом.

Любая вера обернется смертью

И станет инквизиции огнем.

Тишина. Аплодисментов не было. Более того, были презрительные взгляды. Тяжелые. Непробиваемые. Толпа разозлилась. Её посмели упрекнуть. К счастью, эта толпа была более-менее культурной, потому они не начали бросать в Сигурда тухлыми помидорами. Он покинул сцену.

Когда мероприятие закончилось, Кристофер Герра подсел к Кёнигу.

– Ах, здравствуйте. У вас интересные глаза, уважаемый.

Сигурд ответил:

– Здравствуйте. Чего вы хотите?

Герра усмехнулся.

– Я видел ваше выступление. Знаете, а вы единственный, кому не хлопали. Знаете почему?

– Хм, нет. Но хотелось бы узнать.

Кристофер посмотрел на юношу.

– Потому что вы выбрали неправильную тему. Кто же пишет про… Про что вы там написали?

– Про то, что вера губит людей и заставляет их губить жизни других.

– Да. Про это вот. Нонсенс и чушь. Все ведь знают, что надо во что-то верить. Вера укрепляет, делает лучше и много чего еще. Сомнению тоже есть место, но без веры оно ничего не может. Стоит на месте. Вы написали довольно глупый стих. Вашу идею никто не разделил, а что в нем было, кроме идеи?

– Несколько риторических приемов.

– Именно! Несколько. Очень мало. И они были не совсем выразительны. Понимаете, в чем проблема? Мой стих был наполнен высокими образами, а ваш – нет. В итоге, идея оказалась провальной. Люди не смогли её разделить. А больше не за что было этот стих и хватить. У большинства слушателей вы взвали чувство антипатии. И это не удивительно.

Сигурд поинтересовался:

– Зачем вы со мной разговариваете?

– Хотел предложить вам пойти в мою школу поэтов. Там я учу тех, кто хочет писать стихи. Научу вас писать так, чтобы даже такая убогая идея сияла.

– Спасибо, не надо.

– Ах, не торопитесь отказывать. Мои подопечные нередко выигрывают конкурсы. Ну, знаете, иногда я даже шепчу судьям, мол, вот хороший автор, не нужно ставить ему мало. Не всегда люди понимают, где хорошие стихи, а где плохие…

– Простите, но я пойду.

Сигурд покинул бар.

***

Эмелин за полгода, проведенных в сообществе феминисток, стала там одной из главных. Она была самой активной и жестокой. Она даже написала книгу: «Как истребить всех мужчин за пятнадцать минут или краткое руководство по радикальному феминизму для чайников».

***

Однажды она пришла домой после двенадцати. Жан сидел с ремнем в руках прямо на кухне. Он строго спросил:

– Где ты была?

Дочь не ответила. Он встал и громко повторил вопрос:

– Где ты была?!

– Не твое дело.

– Мое дело, пока я твой отец!

– Ты мне не отец! Ты просто кусок мужского дерьма, который доставал меня все это время!

– Что?!

– Да то. Надеюсь, что ты сдохнешь!

– Как… как… как ты смеешь?!

Жан замахнулся ремнем и попытался ударить Эмелин, но она с легкостью перенаправила его руку в строну и потянула её на себя. Жан почти потерял равновесие. Девочка ударила его между ног, а после, когда тот согнулся, кулаком обагрила его лицо. Отец упал. Эмелин с улыбкой смотрела на то, как он валяется на полу весь в крови.

Тут из родительской комнаты выбежала мама. Она увидела, что происходит и прокричала:

– Кто?! Как?! Это ты?!

Эмелин подошла к маме и похлопала её по плечу.

– Не бойся, сестра, он нам больше не угрожает.

***

Сигурд снова сидел в коридоре университета и читал. К нему опять подсел Винсент Вуд.

– Я очень рад, что ты выбрал меня научным руководителем. Нет ничего крепче, чем узы учителя и ученика. Крепче только родительские узы. И то не всегда. Знаешь, мой мальчик, ты молодец. Очень большой молодец. Вместе мы сможем добиться многого. Я уже достаточно стар. Голова не так быстро работает и мышление иногда подводит. Если я научу тебя всему, что знаю, то ты сможешь продолжить мое дело.

– Да. Конечно.

– Эх, я рад, что ты такой готов! Это просто прекрасно! Мы будем учиться! Дальше и дальше! Знаешь, если будешь хорошо учиться, то, может быть, поступишь в аспирантуру. И тогда тоже станешь преподавателем. Я думаю, что у тебя талант.

– Серьезно? Я никогда об этом не думал.

– Конечно! Серьезно! Быть преподавателем – великий труд! Оплачивается он довольно низко, но сколько блага ты сможешь принести? Подумай. Мне кажется, у тебя есть все данные, чтобы стать отличным преподавателем, как я. Ну, я намного опытнее тебя, потому сразу на мои лавры не претендуй, но когда-нибудь, годам к пятидесяти, ты сможешь достигнуть моего уровня.

– Долго ждать.

– Вся наша жизнь – игра.

– Уильям Шекспир.

– Это каждый школьник знает. Сейчас прочитаю более серьезный отрывок…

Вот мысль, которой весь я предан, Итог всего, что ум скопил: Лишь тот, кем бой за жизнь изведан, Жизнь и свободу заслужил. Так именно, вседневно, ежегодно, Трудясь, борясь, опасностью шутя, Пускай живут муж, старец и дитя. Народ свободный на земле свободной Увидеть я б хотел в такие дни.

Сигурд подхватил:

Тогда бы мог воскликнуть я: "Мгновенье! О, как прекрасно ты, повремени! Воплощены следы моих борений, И не сотрутся никогда они". И, это торжество предвосхищая, Я высший миг сейчас переживаю.

Винсент улыбнулся.

– Браво, мой дорогой ученик. И ты, конечно же, знаешь, откуда эти строки?

– «Фауст». Гёте. Перевод Бориса Пастернака.

– Какая удивительная точность. Говорю тебе, ты когда-нибудь сможешь стать преподавателем, который превзойдет меня. Это случится не скоро, но ты уже на правильно пути. Учи Фауста в разных переводах. И на родном языке, конечно, тоже.

Сигурд ответил:

Die Nacht scheint tiefer tief hereinzudringen,

Allein im Innern leuchtet helles Licht;

Was ich gedacht ich eil’ es zu vollbringen;

Des Herren Wort es gibt allein Gewicht.

Vom Lager auf, ihr Knechte! Mann für Mann!

Laßt glücklich schauen was ich kühn ersann.

Ergreift das Werkzeug, Schaufel rührt und Spaten!

Das Abgesteckte muß sogleich gerathen.

Auf strenges Ordnen, raschen Fleiß,

Erfolgt der allerschönste Preis;

Daß sich das größte Werk vollende

Genügt Ein Geist für tausend Hände.

Винсент засмеялся.

– Вот это подход! Основательно! Очень основательно! Побольше бы таких студентов в нашем университете. В любом случае, у тебя большое будущее. Твои таланты неоспоримы, а твое трудолюбие должно быть вознаграждено. Я верю в справедливость, мой ученик. Такие люди, как ты, добиваются больших успехов в науке. И, главное, они не просто ученые. Они любят свой предмет. Они любят книги, которые они изучают. А как ты помнишь, без любви не может обойтись ни одно филологическое исследование. Только возлюбленному книга открывает свои самые сокровенные тайны. Запомни это.

– Запомню.

Винсент встал и поклонился.

– Всего хорошего, будущий профессор.

Глава V: Король бомжей и его свита

Наконец-то Сигурда, Диогена и остальных пустили в Помойный дворец. Они оказались в большом зале. Их встретила седая коротко стриженная женщина в сером грязном комбинезоне. У нее были маленькие злобные глаза и вечно недовольный изгиб лица. Кроме того, заметен был активно набирающий обороты конъюнктивит. Она высокомерно посмотрела на гостей. Диоген представил женщину:

– Это Швея. Она почти не говорит. К слову, она не умеет шить. Такая вот она забавная швея.

Сигурд поинтересовался:

– Так почему она Швея?

– Ах, это довольно длинная история. Если рассказывать её коротко, то она убивает своих врагов маленькими ножами, как иголками. Потому её прозвали Швея. Она служит королю.

Швея толкнула Диогена. Он улыбнулся. Бомжи были окружены высокими стенами красивого зала, украшенными грязевыми портретами короля и его свиты. Портреты были сделаны профессионалами. Не удивительно, что среди бомжей были профессиональные художники. Большинство людей занимающихся творческими профессиями в нашей стране, рискует остаться без крыши над головой, а кто-то даже без крыши на голове.

Швея развернулась и повела гостей дальше. В следующем зале, поменьше, их ждал двухметровый широкоплечий гигант с растрепанными волосами и шрамом на пол-лица, рассекавшим правый глаз, который этот высокий человек держал закрытым. Мужчина носил только широкие штаны и наручи. Его мускулатура находилась на всеобщем обозрении, и была она пугающей. Казалось, что гигант вовсе не был человеком, а если и был, то у многих возникал вопрос, как он мог поддерживать такую мускулатуру, будучи бомжом?

Диоген показал на него легким взмахом головы.

– Это Демон. Еще один слуга короля. Занимается охотой.

Демон несколько раз шмыгнул носом и перебил Диогена:

– Эй, че? Куда идете? Король не принимает гостей. Есть че у вас? А если найду?

Швея подошла к нему и строго посмотрела в глаза. Гигант оробел. Он понимал, что женщина была куда опаснее, чем он. Гости несколько минут наблюдали за сценой, в которой маленькая, но коренастая женщина одним только взглядом заставляла отступать мускулистого гиганта. В итоге в зал вошел тоненький мужчинка в оборванной грязной одежде и в потрескавшихся очках. Он был сгорбленный и предельно серьезный.

Диоген пояснил:

– А это Лауреат.

Лауреат откашлялся и обратился к гостям:

– Король вас ждет, бедные мои и беспомощные coleoptera.

Последнее слово мужчина произнес на идеальной латыни. Конечно же, на настолько идеальной, насколько мог быть идеальным мертвый язык. Как минимум, Лауреат производил вид бывалого римлянина одним только латинским словом. Он произнес его с таким пафосом, что это, безусловно, была заявка на знание всей латыни в совершенстве.

Моним спросил:

– Что такое колепоптера?

Лауреат с негодованием посмотрел на него.

– Coleoptera, уважаемый, coleoptera. Жесткокрылые, отряд насекомых, тип членистоногие, царство – животные, домен – эукариоты. Делятся на adephaga,archostemata,myxophaga, polyphaga. На языке профанов – жуки. Вот так вот, мои многоуважаемые primates. Король, panthera leo, уже заждался.

***

Король бомжей сидел на большом металлическом троне, выкованном из тысячи консервных банок побежденных бомжей. Некоторые банки все еще были острыми, потому сидеть на троне было очень неудобно. Особенно неудобно было сидеть толстому королю, чья задница практически полностью заполняла довольно большое седалище, на котором могли бы поместиться трое, а то и четверо человек. Король был не просто толстым, он был мощным. Высокий, округлый, с большими руками и неохватными ногами. Если бы величие измерялось в килограммах, то этот король был бы самым великим из живущих и живших. Подстригался он небрежно, но всегда пытался сохранить свои любимые черные бакенбарды. Носил он грязную шубу с львиным меховым воротником. Несмотря на львиность этой одежды, это не меняло того факта, что шуба была женской.

Диоген, Сигурд и его спутники вошли в тронный зал и поклонились. Король засмеялся.

– Да-да, король приветствует и любит вас, мои подданные. Особенно тебя, Диоген. Какими судьбами?

Диоген рассказал королю всю историю с самого начала. Она заставила правителя задуматься.

– Хорошо. Я, конечно же, разрешаю вам остаться. Сансара наших дней не бесконечна. Пробуждение придет, и мы все его достигнем в этой жизни или следующих. Я ваш раджа, а вы мои вира, а мои вира никогда не станут мрита.

Лауреат, стоящий рядом с королем, перевел:

– Я ваш король, а вы мои герои, а мои герои никогда не станут трупами. Chondrichthyes, подплывшие к королю. Вы ему понравились. Только не вонзайте свои челюсти ему в columna vertebralis.

Король посмотрел на Лауреата.

– Друг мой, Лауреат, ты не очень гостеприимен к нашим гостям. Им нужна нидра. Сон. Надеюсь, ты проводишь их в покои. А мне нужно кое-что разрешить. Желаю вам буддхи, друзья мои. Да будет ваш путь сукха!

***

Лауреат довел героев до их комнаты, которая находились прямо в замке. Он сказал:

– Если у вас есть cerebrum, то вы скоро сбежите отсюда, как подлые rattus norvegicus. Король наивен, как детеныш pan troglodytes, а вы его используете, как хитрые vulpes. Вы навлечете на наш народ беды. Бегите, как panthera pardus, вот вам мой совет, совет главного советника короля, panthera leo.

Лауреат ушел. Герои закрыли дверь и начали осматриваться. Мусорная конструкция замка не вызывала доверия, но выбора у бомжей не было. Кроме того, они давно не жили под такой крышей. Для бомжей мусорный дворец действительно был дворцом.

Сигурд спросил:

– А почему этот странный очкастый тип говорит на латыни?

Моним пояснил, запрыгнув на кровать:

– Лауреат был известным биологом. Говорят, он даже чуть не получил нобелевскую премию. Лучше бы его назвали Номинант, но нет. В итоге его назвали Лауреатом. Он попал на улицу после многих лет преподавания.

– А король. Почему он использует индийскую терминологию?

– Все йога. Он занимается йогой, читает книги и сам проводит занятия.

– Зачем?

Диоген усмехнулся.

– Затем, Кёниг. Ты все еще не понял? Когда ты становишься бездомным, есть два пути, а второй путь имеет множество различных форм. Все просто: первый путь – это путь без цели, скитание, мечта вернуть свое социальное положение, но в итоге алкоголь и смерть. Второй путь – это невероятное множество путей. Один из них – йога. Мы должны освободиться. Тем или иным путем. Или умереть. Все слишком просто.

Сигурд кивнул.

– Действительно, слишком просто. Странная компания – этот король и его поданные.

– Да, Кёниг, но это хорошие странности. Они делают нас настоящими.

***

Король сидел на своем троне в окружении слуг. Рядом с ним были Швея, Лауреат и Демон. Остальные держались подальше. Король начал:

– Наши враги бхерунда, а наши вира в опасности. Мы должны что-то предпринять.

Лауреат посмотрел на короля:

– Банда поэтов – carnivora, очень опасные и злые. Вы рискуете жизнями своих lemmus, чтобы спасти rattus norvegicus.

– Ты же знаешь, что тебя никто не понимает. Зачем ты так говоришь, Лауреат?

– О, великий panthera leo, я так говорю, чтобы стоящие здесь понимали меня как можно меньше. Чем больше они меня понимают, тем хуже.

– И что ты предложишь?

– Нам не победить carnivora. Они очень опасны, мой panthera leo. Вы тоже carnivora, но ваша доброта не знает границ, а ваше желание помочь делает все ваши решения правильными. Мы не сможем защитить rattus norvegicus, не пожертвовав нашими lemmus. Вы готовы пожертвовать своими lemmus, чтобы спасти rattus?

Король задумался.

– Знаешь, Лауреат. Они мои друзья. Того Сигурда я, конечно, вижу впервые, но с Диогеном знаком давно. Он утката, и наше королевство существует только благодаря ему. Я предлагал ему стать вторым раджа, но он отказался. У нас была большая ссора. Мы выясняли отношения, но я все равно его уважал. И сейчас уважаю. У него неприятности. Без нас у него нирламба, нет опоры.

– Какое нам дело до rattus norvegicus?

– Если разделить всех подданных на крыс и леммингов, ах, да, не удивляйся, ты часто употребляешь это сравнение, я посмотрел по словарям, то все, конечно, просто. Но если я Лев, пантера лео, как ты говоришь, то Диоген – пантера тигрис, а не ратус.

– У вас плохой акцент.

– Ну, прости. Не постигал я основы латыни, хоть ты и прожужжал ей все уши. За время нашего знакомства я услышал от тебя названия всех живых существ. И, знаешь, мне стало понятно, зачем ты их постоянно употребляешь.

– Зачем же?

– Чтобы не забыть, мой почетный и умнейший вира. Ты очень много лет занимался биологией. Ты знал названия многих существ на латыни. Но сейчас ты лишился возможности читать новую литературу и старую тоже. У тебя остались только твои воспоминания. Таким образом ты не даешь им уйти. Если бы ты не называл всех ратусами и лемминусами, то эти названия со временем вылетели бы у тебя из головы. Так вот, к чему я. Я не хочу, чтобы мне в итоге пришлось называть имена своих погибших друзей, чтобы спасти эти имена от забвения. Мы им поможем, Лауреат.

– Ваше дело, panthera leo. Это ваши гости. И вы можете считать их кем угодно, но для меня они останутся rattus norvegicus. Если вы хотите им помочь, то я на вашей стороне. Конечно же, я не предам своего короля, но в итоге каждый panthera leo может стать мертвым котом, если свяжется не с тем соперником. Запомните, panthera leo, вы очень важны для всех нас.

– Я знаю, Лауреат. Я знаю. Но я не собираюсь рисковать. Я просто хочу спрятать здесь моих друзей. Сансара сделает несколько оборотов, все утихнет, и они уйдут. Такое уже бывало. И мы никогда не отказывали в помощи тем, кто в ней нуждался. Особенно нашим лучшим друзьям и вира.

– Вы очень благородны, panthera leo, и очень добры.

***

Ночь. Вместо фонарей горели металлические бочки. На стене Большой свалки Аранео стоял Андрамелех. На поясе у него висели кинжал и кобура, а за спиной был походный рюкзак. Используя небольшой бинокль, он осматривал местность, пытаясь выследить своих жертв. Он был уже совсем близко. Ему оставалось только всадить пулю в голову Сигурда Кёнига, который не был таким уж неуловимым. Андрамелех отлично понимал, что смерть в итоге поймает всех, а он был её верным вестником.

Глава VI: Экзамены, магистратура и вечная любовь

Наконец-то настала пора окончить бакалавриат или, как его называли филологи после изучения нескольких иностранных языков «бакалавриад», выделяя интонацией слог «ад». Сигурд сдавал выпускные экзамены и сдал все на отлично. Он с легкостью поступил в магистратуру, продолжая свое обучение под бережным контролем Винсента Вуда, который, в каком-то смысле, полюбил своего ученика, хотя и ненамеренно вызывал у него раздражение. Дело в том, что Винсент очень любил говорить про себя. И проблема была в том, что он пытался казаться другом Сигурда, хотя другом ему он не являлся. Кёниг хорошо понимал свое положение в иерархии университета и понимал, что ему нужно было сохранять расположение Винсента любой ценой. О какой дружбе может идти речь там, где имеют место начальник и подчиненный? Первый в таких отношениях может дать волю своим мыслям и чувствам, а второй – полностью заперт. Стоит ему нечаянно обидеть начальника, тот сразу же может ополчиться на него и доставить большие неприятности.

Сигурд на протяжении всей учебы видел такое множество раз. Преподаватели – очень мстительные и эмоциональные. Стоило какой-то студенточке перейти в дружеские отношения с преподавателем, он сразу же таял и предлагал ей вечную любовь и всего себя. Стоило ей отказать ему, сразу же шли обиды, которые безусловно сказывались и на оценках. То же было знакомо и тем студентам, которые по воле случая ссорились с преподавателями. Преподаватели, как ни странно, позволяют себе не рефлексировать над своими эмоциями по отношению к студентам. Они пускают свое отношение на самотек.

Сигурд даже переделал строки из «Горя от ума»:

Ах, от преподов подалей;

У них беды себе на всякий час готовь,

Минуй нас пуще всех печалей

Гнев лектора и лектора любовь.

***

Сигурд и в магистратуре любил сидеть в коридоре и читать книги. За последние годы он немного изменил стиль. Теперь он предпочитал носить черные брюки и рубашку, только без пиджака. Волос на его голове стало значительно больше, а солнечные очки давно потерялись. Однажды к Кёнигу подсела красивая молодая девушка. У нее были черные кудрявые волосы и большие глаза. Она была невысокой, но от нее веяло какой-то невероятной энергией. Сигурд сразу заметил её, но не решился знакомиться. И не нужно было.

Девушка обратилась к молодому человеку:

– Здравствуйте. Вы Сигурд Кёниг?

Сигурд думал несколько секунд. Он будто бы забыл свое имя, но в итоге ответил:

– Да, кажется, да…

Девушка улыбнулась.

– А я Октавия. Приятно познакомиться. У нас тут такое дело. Нужен красивый парень для фотосета.

– И…

– И вы более чем подходите. На филфаке очень мало парней. Тем более, мало красивых. Тем более…таких.

Сигурд молчал. Октавия понимала его негодование и удивление.

– Хорошо. Пойдемте со мной. Я отведу вас к фотографу. Это для рекламы нашего факультета. Фотографироваться будет много ребят.

Любому другому человеку Сигурд бы отказал. Он бы не стал тратить свое драгоценное время на такие глупости. Ну, какие фотографии? Какая реклама факультета? Это шутка такая? Но Октавия была просто изумительна. Её голос, её глаза, её волосы – даже если бы она предложила шагнуть в жерло вулкана, Сигурд бы согласился.

***

После фотосессии Сигурд и Октавия продолжили общение. Они регулярно прогуливались по улицам Аранео, по садам и паркам, по набережным рек и берегам прудов и озер. Вместе они прошли очень большое расстояние. Казалось, что они шли так всегда. Шли, держась за руку. Во время дождей они элегантно обходили лужи, периодически разговаривая. Но даже в молчании они выглядели достойно друг друга.

В саду Шестова они впервые поцеловались. Это был красивый и теплый поцелуй. До и после него глаза обоих горели, словно глаза охотящихся котов. Потом они смотрели на северо-западное ответвление моря Триады. Вода была черной.

Октавия закуталась в свое пальто.

– Мне кажется, что мы созданы друг для друга.

Сигурд кивнул.

– Мы созданы друг для друга. Это безусловно.

После Кениг прочитал отрывок из «Фауста»:

Двух сливая воедино, Длит любовь блаженства миг, Но конечная вершина – Единение троих.

И тогда-то мы у цели: Весь я твой и ты моя. К этому и тяготели Побужденья бытия.

Октавия улыбнулась.

– Твой любимый Гёте.

Сигурд кивнул.

– Мой любимый Гёте. И ты моя любимая. Мне кажется, что я никогда так не любил и никогда так не полюблю.

– Мне тоже так кажется. Сигурд, моя душа – твоя.

Кениг усмехнулся.

– А моя – твоя. Я люблю тебя всем сердцем. Сильнее любви я не могу представить. И, надеюсь больше всего на свете, что тебе хорошо со мной.

– Мне хорошо. Лучше не бывает. В тебе есть что-то родное.

– И в тебе я вижу это родное. Мы будто бы две стороны одной монеты. Или что-то такое.

Октавия посмотрела на небо.

– Как же хорошо, что мы встретились.

***

Эмелин вышла из комнаты. На пути у нее встал отец.

– Куда пошла?

Девушка усмехнулась.

– Куда захотела, туда и пошла.

– Я тебя не пущу.

– Старик, ты уверен, что ты хочешь повторить урок, который я тебе преподала уже много раз?

– Я вызову полицию.

– Вызывай. Мне уже больше восемнадцати. Что они мне сделают? Домашний арест? Не смеши.

– Ты моя дочь. Ты должна уважать отца. Я тебя не пущу.

Эмелин достала из кармана кастет и ударила отца в живот. Он не успел защититься и снова оказался на полу. Девушка переступила через него и покинула квартиру.

***

Она добралась до своей любовницы, с которой спала уже несколько месяцев. В среде радикального феминизма лесбийские отношения были нормой. Любые отношения с мужчинами презирались, поскольку презирались и сами мужчины. Подруга Эмелин была покрупнее и тоже являлась феминисткой. После проведенной вместе ночи, Эмелин проснулась, накинула красный халат. Её подруга дернула девушку за руку:

– Ты останешься здесь.

Эмелин вырвала кисть из ладони любовницы.

– Не указывай мне.

Девушка встала.

– Ты у меня дома. И ты сейчас ляжешь со мной на кровать. Мы будем смотреть в потолок и…

– Пошла ты. Я не позволю собой командовать.

Подруга ударила Атталь обратной стороной ладони.

– Быстро легла. Я не буду тебя упрашивать.

– Ты совсем охерела?

Эмелин сжала кулак и направила его в живот любовницы. Началась довольно ожесточенная драка. В ход шли ножи, подносы, ложки, вилки и небольшая мебель. Особенно примечательным было фехтование стульями, в котором обе девушки показались умелыми бойцами. Эмелин пробилась к коридору и достала из своей куртки кастет. Одного удара хватило, чтобы лишить любовницу сознания. Больше они никогда не встречались.

***

Сигурд и Октавия сидели на скамейке в парке и смотрели на небо сквозь паутину веток. Октавия улыбнулась.

– Как же красиво. Вечереет. Краснеет. И потом темнеет. Я в предвкушении.

Сигурд кивнул.

– Я тоже. Люблю небо.

– Я тоже его люблю.

– В нем невероятная мощь.

– И красота.

– И красота.

– Любое небо прекрасно.

– Любое. Белое, облачное, голубое, красное, звездное.

– Многие люди не замечают небес.

– Они живут здесь. В своем маленьком мирке. У них свои дела. Они работают, зарабатывают деньги. Это для них целая вселенная. Вселенная одного мгновения. Для них жизнь складывается из мгновений, но как они не правы.

– Согласна.

– Глупо ценить только мгновение. Люди, живущие лишь сейчас, являются лишь людьми одного мгновения. А в небесах вечность и продолжительность, изменчивость и статичность. На небесах не бывает мгновений. Они всегда представляют собой говорящую вечность.

– Или молчащую.

– Да. Молчащую. Молчание здесь точнее. Но небеса пишут.

– Пишут.

– Только вот мало кто смотрит на их письмена. Да и текст этот непонятен.

– Я пытаюсь его расшифровать.

– Я тоже пытался, но в итоге сдался.

– Почему?

– Потому что я ничтожен по сравнению с небесами. Я не считаю, что вообще можно расшифровать их текст. Я им наслаждаюсь, но не тороплюсь расшифровывать. Слишком сложно и слишком сомнительно.

Октавия прижалась к Сигурду крепче.

– Знаешь, это с какой-то стороны мудро. Но я хочу узнать, о чем же они пишут нам. И зачем пишут? Зачем небеса пишут нам?

– Может быть, они пишут не нам. Возможно, для их текстов нет адресата. Этим они и отличаются от людей. У человека, даже прячущего свои письмена, всегда есть адресат, а у небес его нету, потому что они пишут в вечности и для вечности.

– Умная мысль. Может быть, и так. И если мне не предназначен этот небесный текст, то я не смогу его расшифровать?

– Почему нет? Нужно пытаться. Если не попытаешься, тогда точно ничего не расшифруешь.

– Это точно. Точнее некуда.

***

Эмелин вернулась домой. Отец заперся в комнате. Через несколько часов приехала полиция. Полицейские вломились в комнату Эмелин и начали её допрашивать. Отец написал на дочь заявление.

***

Сигурд никогда не был так счастлив. Наконец-то он нашел свое место в мире. Точнее, своего человека. Все остальное казалось бессмысленным и переходящим. Он думал только о своей возлюбленной Октавии. Все в ней нравилось ему. Особенно его поражала глубина её рассуждений. Она так тонко и точно говорила о небесах, о людях, обо всем вокруг. В это хотелось верить, но еще больше хотелось верить в любовь, похожую на непрекращающуюся сказку.

Но, как вы знаете, omnia orta cadunt — «всё рождённое обречено гибели», даже любовь. Особенно любовь. Сначала она нарастает, подобно сверхновой, собирая все больше и больше смыслов вокруг себя, а потом разрывается на части, уничтожая все на своем пути. Такая судьба должна была постигнуть и эту прекрасную любовь двух молодых людей, нашедших друг друга в неутомимой пустоте. Их отношения могли бы прерваться сразу, но далеко не всегда происходит так. Очень часто уже законченные отношения продолжаются много лет. И самое страшное, что один из пары может даже не подозревать о том, что отношения давно закончились.

***

Октавия сидела на своем подоконнике, пила чай и гладила кошку. Получив предложение отправиться на прогулку от Сигурда, она сказала, что заболела. Конечно, она была больна, но только причиной этому были не вирусы и не бактерии. Она чувствовала внутри себя невероятную гнетущую пустоту, от которой лишь на некоторое время её смогли спасти отношения с Сигурдом.

Глава VII: Профессиональный убийца

Король бомжей сидел на полу тронного зала и играл в карты с Лауреатом. Победить Лауреата он не мог, как бы не пытался. И это было вполне логично. Лауреат был очень сильным игроком, знающим законы многих карточных игр. Он знал правила профессиональных игроков, когда-то изучал их стратегии и старался играть по статистике.

Король бросил карты на пол.

– Как ты это делаешь?

– Я мудрый bubo ignavus, а вы храбрый и добрый panthera leo. В таких играх я всегда буду побеждать вас.

– Я буддха, а ты просто игрок.

– Может быть, так и есть.

– Что будем делать дальше?

– Будем спасать ваших blattodea.

– Что-то плохое же сказал?

– Тараканы.

– Опять какое-то мерзкое существо. Сравнивай моих друзей с благородными существами.

– Но они бомжи, уважаемый panthera leo.

– Мы тоже.

– Вы король. Я ваш советник. Демон наша musculus latissimus dorsi, а Швея – musculus transversus abdominis.

– А это наши друзья, которых мы должны защищать от сансары общественных людей. Ты же сам понимаешь, что их общество – это сансара. И все эти общественные игры не для бездомных. Мы здесь ради свободы. Все бомжи имеют шанс на свободу. Бомж – это без пяти минут буддха.

– Просветленный. Да. Смешная шутка.

– Это не шутка, друг мой. Бомжи – это люди, которых мир выбросил из сансары. Для некоторых это означает падение в бездну хаоса, а для некоторых – возможность обрести нирвану.

***

Убийца Адрамелех выжидал на вершине стены. Он периодически посматривал вниз, пытаясь найти свою жертву, но успеха в этом он пока не добился. Приходилось продолжать слежку. Убийство – это искусство. Все должно быть сделано быстро, красиво и эффективно. Он ждал очень долго, и его ожидания были вознаграждены.

***

Сигурд и Диоген вышли на улицу. Диоген осмотрелся.

– Какой хороший день. Тебе так не кажется, Кёниг?

Сигурд кивнул.

– День изумительный. На улице приятная температура. Всегда бы так.

– Да, особенно когда мы лежали под дождем ночью. Такие моменты труднее всего пережить, когда ты бездомный. Нужно всегда прятаться. Где ты обычно прятался, Кениг?

– Когда как. Иногда не получалось спрятаться. Заболевал. Потом валялся с температурой на земле.

– Дождь – это наше проклятье.

Сигурд кивнул. Диоген продолжил:

– Эх, Кёниг, зря ты ушел тогда. Без тебя было скучно. Знаешь, у меня ведь была мечта. Я хотел создать кочевое племя. Да. Много бомжей вместе кочуют по городу и находят свой путь к просветлению.

– Что помешало воплотить мечту?

– Король бомжей. Все достойные бомжи оказались здесь. В Аранео остались в основном алкоголики, а с этими я дел не имею. Да и что с ними работать, Кёниг? Они уже мертвые люди. Алкоголизм – это смерть, даже если у человека есть дом. Алкоголь уничтожает главное, что есть в человеке. Его ум. Человек превращается в животное. И это очень грустно.

– Согласен.

– Я видел, как прекрасные люди спивались.

– Я тоже.

– Эх, в общем, Король бомжей спас самых достойных. Здесь, как видишь, ни одного пьяного бомжа. Все что-то делают, работают, ходят, разговаривают. Король ввел сухой закон.

– Серьезно? – Сигурд усмехнулся.

– Ну, как сухой закон? Он просто не закупает алкогольные напитки. Для этой свалки это равносильно сухому закону. Достать алкоголь больше негде, правда…

– Есть источник?

– Говорят, Лауреат гнал отличный самогон, пока его деятельность не прикрыли. Был большой скандал. Лауреата чуть не повесили, но он слишком умен. Глупо было бы лишаться такого слуги.

– Я думал, что здесь все свободны. Нет слуг.

– Ах, Кёниг, молодец. Подловил меня. Да, слуг здесь нет. Король бомжей – скорее организатор и перекупщик, который мог бы за потраченные деньги отстроить себе виллу, а он живет в помойном дворце. Ты не поверишь, но бомжи содержат эту свалку, утилизируют мусор и много чего производят. Через казну короля проходят миллионы рублей. Он мог бы давно построить всем дома и поселить их…

– Но почему он этого не делает?

– А ты не понял, когда увидел его, Кениг? Он ценит образ жизнь бомжей. Он ценит сам образ бомжа. Он видит, какую силу бомжевание дает людям. Он верит в то, что бомж – это уже без пяти минут просветленный.

– Но куда идут миллионы?

– На укрепление стен свалки, на еду, на новую одежду, на лекарства. Но не на дома. Дома бомжи должны строить сами. Из подручных материалов. И дворец они построили из подручных материалов. Здесь так заведено, Кёниг. Богатство – паутина. Зачем заковывать почти освободившихся?

– И много они работают?

Диоген улыбнулся.

– Они работают за еду по два-три часа в день. У каждого бомжа свое рабочее время и свои выходные. Совместный труд помогает сделать больше. И что-то заработать. А Король уже распределяет заработанное на различные важные дела для королевства. В итоге бомжи не голодают и не нуждаются в одежде. У них над головами есть примитивная крыша. И они остаются бомжами, а это значит, что они свободны от общества.

– Почему ты сразу не послал меня сюда?

Диоген засмеялся.

– На самом деле, я просто поссорился с Королем бомжей, потому не хотел отравлять туда лучшего бомжа, который был в то время на улицах Аранео. Кёниг, я слишком ценил тебя и ценю. Тем более, все это тоже такое себе общество. Да, альтернативное. Да, бомжатское. Но общество.

– Согласен. Но здесь бы я хотя бы не голодал. И не нужно было бы охотиться на голубей и воровать у пьянчуг.

Диоген усмехнулся.

– И лишить тебя самой интересной части жизни любого бомжа? Прости, я не мог себе позволить такую подлость.

– Иногда я тебя ненавижу.

– Иногда я и сам себя ненавижу, Кёниг.

***

Наступила ночь. Зажглись бочки. Андрамелех перемещался в тени и сторонился света. В итоге он дошел до входных ворот дворца. Их охраняли стражники, вооруженные палками с металлическими наконечниками и самодельными рогатками. Наемник мог бы легко их убить, но профессионал должен работать чисто. Он обошел дворец и забросил на одно из открытых окон крюк с веревкой, после чего попытался подняться по ней. К его удивлению, стена начала падать. Довольно большой её кусок чуть не придавил Андрамелеха, но тот приземлился на ноги и сделал кувырок в сторону. Карабкаться больше было не нужно. В стене образовалось отверстие. Туда можно было забежать, скрываясь от стражников, услышавших шум.

Убийца рыскал по коридорам помойного дворца, пытаясь отыскать свою жертву. По пути он избивал стражу, однако, стараясь никого не убивать. За лишние убийства ему не платили. В итоге Андрамелех столкнулся с демоном, который был на голову выше него и значительно шире. Демон спросил:

– Кто такой? Че забыл здесь, шкет?

Наемник не ответил. Он набросился на демона и попытался уложить его врукопашную, но его противник был намного массивнее, потому и справиться с ним было сложнее. Демон не уступал убийце в скорости и после очередной комбинации Андрамелеха, он контратаковал, мощным ударом опрокинув его.

Наемник сделал кувырок назад и выхватил с пояса нож. Демон усмехнулся.

– Думаешь, меня можно остановить ножом? Ха-ха-ха! Хрен тебе.

Адрамелех сорвался с места и взмахнул смертоносным оружием, но Демон умело отступал. Как ни странно, слуга Короля бомжей обладал уникальными бойцовскими данными, которых наемник не ожидал. Несколько раз увернувшись от лезвия, Демон успел перехватить руку убийцы, а после схватить его за шею. Свободной рукой Андрамелех тщетно пытался нанести врагу повреждения.

Демон засмеялся.

– Вот и все, тупой кусок дерьма. Мама тебя не учила, что нельзя врываться в чужие дома? Тебе конец! Я тебя убью!

Убийца не хотел этого делать. Он не хотел использовать пистолет, особенно без глушителя, но иначе он не представлял, как можно было выкрутиться из этой ситуации. Андрамелех выхватил из кабуры пистолет и выстрелил в живот Демону. Гигант сразу же отпустил наемника, и тот скрылся.

***

От выстрела проснулась Швея, а её будить не стоило. Надев комбинезон и свой пояс с многочисленными отсеками, она отправилась на поиски стрелявшего. Она знала, что ни у кого из бомжей не было огнестрельного оружия, потому выстрел показался ей довольно плохим знаком.

Женщина спустилась вниз по лестнице, построенной из металлических ведер с краской. Там она и повстречала рыскающего повсюду Антрамелеха. Она сразу же достала небольшой нож и метнула в него. Наемник успел сместиться так, чтобы нож попал в бронежилет, а не в его открытые руки.

Швея заняла боевую стойку. Убийца достал нож. Легкая ухмылка появилась на лице женщины. Она обожала битвы на ножах. Из-за спины Швея достала сразу же два тонких и острых лезвия. Первым напал наемник. Он был больше и, как ему казалось, сила могла сыграть решающее значение в этом сражении, но он ошибался. Швея отошла в сторону и пронзила запястье убийцы.

Андрамелех отступил и перекинул нож в другую руку. Швея на этот раз напала первая. Убийца ушел от нескольких её ударов, попытался контратаковать, но противница поймала его на выпаде и рассекла трехглавую мышцу вооруженной руки. Наемник хотел отступить, но Швея продолжила атаковать. Пришлось защищаться. Он остановил одну её руку своей, а другой попытался разрезать противницу на две половины, но Швея была опытным бойцом на ножах. Она блокировала удар своим ножом, только не по ножу противника, а по предплечью. Нож женщины прошел до самых костей, перерезав Андрамелеху несколько вен и, возможно, задев артерию.

Наемник ударил Швею ногой в грудь. Удар был достаточно сильный, чтобы отбросить её назад на несколько метров и повалить. Теперь ему нужно было остановить кровь, пока он не потерял сознание. Убийца сиганул вниз по лестнице, выхватил из рюкзака бинты и жгуты.

Швея медленно встала и побежала за Андрамелехом, ориентируясь по каплям крови, оставленным на полу. Когда с первой самопомощью было покончено, наемник остановился и достал пистолет. Швея выбежала из-за угла. Наемник выстрелил, но промазал. Тяжело целиться, когда твое кровоточащее запястье болит.

Женщина спряталась за стеной, а убийца попытался получше прицелиться и сосредоточиться. Теперь ему было плевать. Речь шла скорее о выживании. Пока Швея думала, что делать, он достал из рюкзака узи и начал стрелять по стенам, в надежде убить любительницу ножей. Швея легла на пол, услышав шум автоматной очереди и увидев, как крошится стена в нескольких метрах от нее.

Сзади послышались крики стражников. Андрамелех повернулся и расстрелял их. Убил трех, еще двух ранил. После он сразу же повернулся к той стене, за которой должна была лежать мертвая Швея. Он начал медленно приближаться туда. За его спиной появился Диоген. Диоген был тих и внимателен. Ему не хотелось умирать. Он держал в руках пистолет. Прицелившись, он снял пистолет с предохранителя. Щелчок. Андрамелех его не услышал, но для Диогена этот щелчок показался слишком громким. Это сбило героя. Выстрел. Пуля попала в шлем наемного убийцы, сразу обратив на незадачливого стрелка внимание.

Андрамелех развернулся. У Диогена был последний шанс, чтобы хорошенько прицелиться. Он сосредоточился так сильно, как только мог. Выстрел из пистолета. Пулеметная очередь из узи. Наемник был ранен в плечо и отброшен назад, однако он успел изрешетить тело бомжа Диогена пулями.

Глава VIII: Магистерская диссертация и переросшая ненависть

Сигурд и Октавия встречались лишь раз в неделю. Октавия очень сильно уставала от присутствия Кёнига в её жизни, а Кёниг воспринимал это как вызов. Он писал все больше и больше стихов, посвященных любви, и даже не подозревал, насколько это было напрасно. Октавия была с ним из жалости или по привычке, впрочем, какая разница? В итоге она не хотела быть с ним. Точнее, ей было плевать. Он иногда её веселил, иногда заставлял что-то чувствовать, но в целом ей было плевать.

***

Однажды Октавия и Сигурд сидели в коридоре филологического факультета. Вдруг к ним подошел Винсент Вуд, взявшийся из ниоткуда. Он поклонился перед девушкой и представился, а после выслушал её представление. Потом научный руководитель обратился к Кёнигу:

– Как идет работа над магистерской диссертацией? Давно ты мне не писал.

– Я работаю. Уже готово пятьдесят страниц.

– Хорошо, но ты помни, что это не работа. Это любовь. Ты должен полюбить то, что ты делаешь, чтобы достигнуть наивысших успехов! Любовь заставляет нас превращать работу в искусство.

***

На несколько недель Сигурд был заперт у себя в общежитии. Ему пришлось срочно дорабатывать диссертацию, после многочисленных комментариев Винсента Вуда. Винсент же был достаточно хитер. Заняв своего ученика делом, он сразу же написал Октавии Елизаровой и пригласил её на прогулку. Сначала они долго гуляли по набережной, а после зашли в ресторан. Винсент пообещал все оплатить. Девушка согласилась. Они сидели друг напротив друга.

– Знаете, – начал Вуд, – а я известен в России, как главный исследователь творчества Иоганна Вольфганга фон Гёте. Благодаря мне переведены многие важные труды этого великого человека. Если уж и не я сам переводил их, то это делали либо мои ученики, либо мои друзья под моим началом. И они постоянно советовались со мной.

– Это интересно.

– Очень интересно. Еще я владею пятью языками помимо русского. Немецким и английским владею в совершенстве, а вот итальянский, латынь и персидский знаю довольно поверхностно, но для чтения мне хватает. Вы же согласны с тем, что филология – это в первую очередь любовь к языкам и желание их выучить?

– Да.

– Вот и я согласен. Знаете, чего не понимают многие технари? Они думают, что язык нам дан изначально. Они не ценят труд филологов. Они думают, что они уже мастера слова, раз умеют просто говорить. На самом деле, филология – это та наука, которая важнее и первичнее даже математики. Вот вы подумайте, как мы обучаемся математике? На словах. Именно! Математике нельзя научить, не используя слово. Филология – это начало педагогики, а педагогика формирует психику. А вот уже с помощью психики мы и познаем. Все эти технари, на самом деле, глубоко зависят от нас, филологов, хотя и сами не понимают этого.

– Тогда все от нас зависят, получается.

– Да, так и есть. Все от нас зависят. Филология – главная наука, которую современное общество недооценивает и недолюбливает. Филологию нужно любить, тогда и научное познание расцветет. И преподавать станет легче. Но большинству людей наплевать на науку вообще. Им интересен только тот заработок, который они получают на своих научных местах. И по заработку они измеряют полезность. Наивные люди.

– Наивные.

– Но любовь не знает того, что такое деньги. И филология не знает. Вы согласны?

– Согласна.

– Истина филологии в любви к слову, в любви к языку. Тот, кто любит язык и слово, тот и филолог по своей сути. Читать, читать и еще раз читать, а читая – любить. Вот каков должен быть наш девиз. Вам так не кажется?

– Кажется. Я тоже люблю филологию. Люблю язык.

– О, у нас с вами общая любовь! Общая страсть! Это просто прекрасно! Прекрасно, что мы с вами любим что-то одно. Хотя, если честно, я не представляю себе человека, который бы не любил книги. Для меня люди, не любящие книги, и не люди вовсе. О чем с ними говорить? Как поддержать с ними разговор? Для меня это загадка. Я вообще удивляюсь, как современное поколение докатилось до того, что оно практически не читает. Без чтения в человеке умирает самое важное!

***

Эмелин шла по улице, слушая плейер. Она не заметила, как сама налетела на молодого человека. Они столкнулись лбами, но боевая феминистка не могла признать свою вину. Она сразу же достала кастет и мощным апперкотом выбила прохожему зубы. Парень заплакал и спросил, плюясь кровью:

– За что?!

– Ты решил пристать ко мне, кусок мужского дерьма?! Я таких, как ты, хорошо знаю! Специально столкнулся со мной, чтобы за грудь полапать! Извращенец!

– Нет… что вы… я просто смотрел в телефон. Простите… ай… больно… говорить…

В молодого человека был очень жалкий видок. Он был абсолютно беспомощным и, скорее всего, не заслуживал такой агрессивной реакции, но что сделано, то сделано. Эмелин пошла дальше.

***

Ночью девушка не могла заснуть. У нее перед глазами мелькало лицо бедного паренька, которому она выбила зубы. Она поняла, что злоба стала частью её натуры. Она была слишком злой и хотела преодолеть эту злобу. Эмелин знала, что если она продолжит в таком же духе реагировать на все поступки мужчин, то у нее будут проблемы с полицией. Да и относительно невинного человека можно ранить или убить, если ярость завладела твоим разумом. Она подумала:

– Радикальный феминизм мне не подходит. Он злой. Он накапливает мою злость, а не дает мне от нее избавиться. Он превращает мое недовольство в ярость, а яростью я не могу управлять. Я становлюсь рабыней радикального феминизма, честь возьми. Это ловушка. Капкан.

Эмелин кивнула.

– Но мужчины все равно виноваты. Патриархат никто не отменял. Надо переходить на умеренный феминизм, иначе меня затащат на поле боя. Буду воевать с мужчинами не на жизнь, а на смерть. И это хорошо не закончится. Но мне будет плевать. Еще немного, и я бы могла оставить человека инвалидом. Хотя, без зубов тоже нелегко… Бедный.

Девушка покачала головой.

– Стоп, хватит жалеть мужчин. Может, он был насильником или, того хуже, шовинистом? Но я ударила его не поэтому. Я ударила его, потому что я была Невероятно зла. Полиция уже забирала меня. Отец… Ах, я била отца. Но он заслужил. Плевать на отца. Из-за этого мудака я просидела в участке пятнадцать суток. Это даже не по закону. Он просто уговорил знакомого так сделать. Козел. Но я все равно их всех не убью. Не видать радикальным феминисткам победы в их войне. И вся эта злоба мне только навредит… Пора взрослеть. Пока отвернуться от утопии. Для женщин есть достойное место в мире, но радикальными методами его не добиться. Нужно действовать хитрее, мягче и эгоистичнее.

***

Сигурд защитил магистерскую диссертацию и поступил в аспирантуру. Празднуя поступление, он пригласил Октавию к себе в комнату. Он купил вино за две тысячи, приготовил ужин и с улыбкой смотрел на нее. Октавия стала больше молчать. С каждым новым месяцем общения она молчала все больше, пока не замолчала насовсем. Ей не хотелось говорить в компании с Сигурдом, а Сигурд больше всего в жизни мечтал её услышать.

Он спросил:

– Как прошла неделя?

– Хорошо.

– И что ты делала?

– Много чего.

– Слушай, почему ты так холодно со мной разговариваешь?

– Потому что я устала от всего. Наши отношения утомляют меня. И очень давно. У меня есть свои дела в жизни, а ты мне предлагаешь свою любовь. Будь твоя воля, я бы из твоей постели не вылезала.

– Это так, но есть еще и твоя воля. И я готов прислушаться.

– Я рада, что готов. И это мне в тебе нравится, но я устала. Устала от всего. Для меня наши отношения – тяжкий груз, который мне нужно тащить.

– Прости, что?

– Говорю, что я устала от наших отношений.

– Но я думал, что ты любишь меня. И я люблю тебя…

– Ты ничего не заметил?

– Я думал, что у тебя какие-то проблемы, но боялся спросить. Я не хотел все испортить.

– Понимаешь, я приняла тебя за другого.

– Как это?

– Я думала, что ты величественный гений, знаешь Гёте наизусть…

– Я и знаю!

– Но этого недостаточно! Сначала я придумала тебя. Создала из кусков своих мечтаний. Благо, подходящая внешность у тебя уже была. Остальное придумать было несложно. И я влюбилась в твой образ, а ты влюбился в мой образ, который ты создал сам. Но что в итоге? Я протрезвела. Я начала понимать, какой ты! И я поняла, что я придумала. Но ты так и не понял, что придумал ты.

– Я…

– Это все не любовь. Это иллюзия. И я устала от иллюзий. Прости, но я пойду. Может быть, ты найдешь, что мне ответить потом. Сейчас я хочу побыть одна.

Октавия ушла, захлопнув за собой дверь. Сигурд сидел неподвижно в течении нескольких минут. Только его руки, лежащие на столе, легонько дрожали. Он смотрел в пустоту, не понимая, что только что произошло. Он, что было для него не свойственно в других отношениях, уже спланировал всю жизнь с Октавией наперед, он хотел, чтобы она была вместе с ним всю жизнь, но сейчас он понял, что этому не быть. Он не хотел отпускать свою любимую, но что ему еще было делать? Положительная часть их истории любви была закончена, началась темная полоса. Только вот жизнь не зебра. И темные полосы, даже если по счастливой случайности они прерываются белыми, намного длиннее и мучительнее. А кто-то вообще предпочитает не рисковать попаданиями во тьму, а потому выбирает беспросветную серость, идущую бесконечной полосой.

Раздел IV: Аспирантура и конкурс поэтов

Глава I: Похороны хорошего друга

Диоген лежал в деревянном гробу, потому что тело его было изуродовано настолько, что на него нельзя было посмотреть без рвотных порывов. Гроб Диогена стоял в тронной зале. Король бомжей сидел напротив него на своем троне с красными глазами. Рядом с ним стояли Лауреат и Сигурд. Раненые в бою с Андрамелехом Швея и Демон приходили в себя в больнице для бомжей, где работали врачи-бомжи, которых жизнь выперла на улицу. К счастью, жизни Швеи и Демона не угрожала опасность.

Король бомжей сказал:

– Это ужасная трагедия. Наемный убийца ранил множество моих верных стражников и трех даже убил. И еще он убил моего лучшего друга…

Лауреат перебил:

– Он был canis lupus familiaris и не заслуживает вашего горя.

Король встал. Своими огромными руками он схватил Лауреата и поднял его над землей с невероятной легкостью.

– Слушай сюда, Диоген был моим лучшим другом! Мы много пережили вместе! Он спасал меня от смерти и голода чаще, чем кто-либо. Благодаря нему существует наше королевство! Он был великим бездомным, а ты так про него говоришь! Если я услышу еще какую-нибудь сансарическую хрень про моего друга, то лично оторву тебе голову.

– Ладно, господин. Он canis lupus. Волк. Я с уважением отнесусь к его кончине.

Король опустил своего слугу.

– Все. Хватит. Все могут выйти.

Зал почти опустел. Правда, Король успел остановить Сигурда.

– А ты останься. У меня к тебе разговор.

Вышли все, кроме Кёнига. Король начал:

– Так вот. Меня зовут Евгений Макарович Шмелев. Все мы здесь имели настоящие имена. Швею звали Виталина, Лауреата – Макар, Демона – Никодим. Только у одного бомжа никогда не было имени. У Диогена. Он позаимствовал свое имя у Диогена Синопского, великого греческого философа. И он никому не сказал своего настоящего имени и фамилии. Он единственный сохранил тайну. И мы должны считаться с этой тайной.

– Согласен.

– Он будет похоронен под именем Диогена Аранейского. Он заслужил это имя.

– Я тоже так считаю.

– Еще бы ты так не считал. Но его убили из-за тебя. Убийца, скорее всего, пришел за тобой. Мы оказали ему первую помощь. Сейчас он лежит в подвале. Хорошо связанный.

– И ты хочешь?

– Чтобы ты узнал у него что-нибудь. Сейчас мои самые любимые подчиненные лечатся от ранений. Швее прострелили икроножную мышцу, а Демон был ранен в живот. Остальные мои слуги не занимаются пытками.

– Я не буду его пытать.

– Тебе и не нужно. Тебе достаточно просто спросить.

***

Сигурд спустился в подвал. Андрамелех действительно был связан, только вот лицо у него было знакомое. Кёниг несколько секунд всматривался в врага, но Андрамелех его сбил.

– Ты узнаешь меня, Сигурд Кёниг?

– Кажется, мы знакомы.

– Значит, не узнаешь. Я изменился. Стал шире, сильнее. Щетина еще. Но ты меня не узнаешь?

– Рамиль.

Андрамелех засмеялся.

– Вот! Наконец-то. Ты и представить не можешь мое счастье, когда мне дали заказ на тебя. Я бы даже сказал, что это был самый счастливый день моей жизни.

– Кто дал заказ?

– О, ты хочешь, чтобы я сдал своего нанимателя. Какая прелесть. Прости, Кёниг, я не могу.

Сигурд достал из пальто пистолет, который он забрал у мертвого Диогена. Рамиль засмеялся еще громче.

– Вот, это я понимаю. Теперь тебе нужно грозно крикнуть: если не скажешь, то я прострелю тебе башку!

– Если не скажешь, то я прострелю тебе башку!

– Отлично. А теперь приставь пистолет к моему лбу, чтобы страшнее было.

Сигурд последовал совету. Андрамелех покачал головой.

– Все равно я тебе ничего не скажу. Знаешь, я уже не тот запуганный избалованный мальчик, который желал самоутвердиться за счет слабых. Я воин. И я умру, если будет нужно. Но я знаю, что ты не выстрелишь.

– Вообще-то, ты убил моего друга. Ты убил моего лучшего друга, который значил для меня очень много. Ты расстрелял его из узи. От его тела остались только переломанные кости и фаршированные куски мяса. Я сам видел, во что ты его превратил. И я забрал его пистолет, лежащий рядом. Я хотел убить тебя еще тогда. Я пришел на место преступления первый. Ты лежал без сознания. Я прицелился и приготовился выстрелить, но тут прибежали Король бомжей, Лауреат, Моним, Кратет и Гиппархия. Пришлось припрятать пистолет до этого момента.

Рамиль улыбнулся еще шире.

– Значит, я могу быть уверенным в том, что ты убьешь меня. Это хорошо. Только убей меня после, пообещай мне. Я все скажу.

– Убью.

– Меня заказал Лев Богданович Корольков. Местный депутат.

Сигурд опустил пистолет и пошел назад. Рамиль окрикнул его:

– Ты обещал убить меня. Ну, если не хочешь, я помню ту сучку, которую ты защищал в школе. Если я выберусь отсюда, то я сначала изнасилую её, а потом убью, чтобы ты…

Сигурд развернулся и выстрелил. Пуля пробила голову наемника. Кёниг спрятал пистолет и вернулся к Королю бомжей.

***

Сигурд доложил:

– Меня разыскивает Лев Богданович Корольков.

– Значит, ты видел, как он убил человека. Понятно. В общем-то, я не удивлен. Корольков всегда был неадекватен. У него проблемы с головой. И он всегда был связан с преступниками. Он бхерунда. Сначала я недооценил опасность.

– Так вы мне поможете?

– С учетом того, что ты убил своего школьного знакомого Рамиля? Я не приказывал тебе его убивать. Я сам хотел это сделать.

– Приношу свои извинения.

– Извинения приняты. В итоге он бы все равно умер.

***

За стеной свалки, в лесу, находилось пока еще небольшое кладбище. Почти весь город пришел на похороны Диогена. Мужчины выкопали яму и поднесли его гроб к ней. Король Бомжей встал над гробом и начал свою речь:

– Здравствуйте, все пришедшие. Мы собрались здесь, чтобы проститься с величайшим индивидуумом на свете. Многие думали, что он был сумасшедшим, а я думал, что он был самым близким к буддхе из всех нас. Он всегда стремился к пробуждению и сражался с общественной сансарой. Он был моей путеводной звездой. Во времена, когда я сомневался в бездомных, я смотрел на него. Он был свободен, он был умен, он всегда помогал тем, кто нуждался в помощи. Я не знал человека лучше, чем он. И он был бездомным. Пример для всех бездомных. Почтим же Диогена Аранейского и да отправится он в лучший из всех возможных миров.

Многие сказали свое слово. И в самом конце настала очередь Сигурда. Сигурд несколько секунд молча стоял над гробом, собираясь с мыслями.

– Мне бы хотелось верить, что это не конец. Мне бы хотелось верить, что Диоген не умер. Но он лежит в этой могиле. Я был первым, кто нашел его труп. Последние несколько дней я провел рядом с этим человеком, а ранее еще больше. Вы слышали про фонарь Диогена Синопского? Тот фонарь помогал искать человека. Диоген Аранеский был вооружен таким фонарем, который не искал людей, а создавал их. Он видел пустых, брошенных, уставших и сдавшихся, но он не сдавался. Он показывал им путь. Он помогал им создать себя. Это было самое главное его свойство, которое я запомнил. Он помог и мне. Я думал, что нет никакой жизни после того, как ты попадаешь на улицу. Я думал, что мне останется только спиться и умереть от обморожения или чего-либо еще. Диоген доказал мне, что есть и другой путь.

Когда все знакомые с Диогеном наплакались, а незнакомые нааплодировались красивым речам, гроб медленно опустили в могилу, а после закопали. Люди начали постепенно расходиться. До самого конца стоять над могилой остались только Король бомжей, Сигурд и Моним. После эта тройка переместилась в тронный зал.

***

Король сидел на троне, а напротив него на стульях расположились Сигурд и Моним. Они баловались пивом. Король покачал головой.

– Диоген, конечно же, этого бы не одобрил, но я не знаю, как еще можно пережить потерю такого близкого человека.

Моним кивнул.

– К слову, откуда у тебя пиво? У вас же сухой закон.

– Никакого сухого закона нет. Просто нет алкоголя. Вот и все. Но у меня-то он есть. Я не могу заснуть без пива.

– Так вот какие привилегии у королей.

Евгений кивнул.

– Может быть, это не очень честно, но у меня зависимость. Я люблю пиво. Я должен был от него отказаться. Я видел, что алкоголь делает с людьми. Но мне не хватило силы воли.

– А почему с народом не поделиться?

– Я им не доверяю. Понимаешь, нет ничего хуже, чем пьяный бездомный. Когда бездомный начинает пить, то он возвращается в сансару своих воспоминаний. И становится бесполезен. Я заставляю этих людей работать по два часа в день. Если бы они пили, то половина из них вообще бы не работала. И королевство бы умерло, вместе со всеми.

Сигурд поставил бутылку с пивом на пол.

– Знаете, я больше не буду. Диоген учил не пить. Он не любил пьяниц. И правильно делал. Слушайте, король, а вы поможете мне? Не прогоните?

Король покачал головой.

– Конечно, прогонять не будем. Ты друг моего друга. Я буду сражаться до последнего. Никто не тронет одного из нас. Я тебе обещаю. Теперь ты мой подопечный. Если сансара придет за тобой, то мы закрутим эту мразь колесом. Можешь на нас рассчитывать.

***

Лев Богданович лежал с женой в кровати. К нему на мобильный поступил звонок. Он внимательно выслушал всю информацию и положил трубку. Эмелин поинтересовалась:

– Что случилось?

Депутат покраснел.

– Они убили Андрамелеха.

– Плохо. Можно обратиться к другому убийце.

– Он был лучшим. Теперь, когда Сигурд Кёниг убил лучшего киллера и все об этом догадываются, стоимость его головы взлетела до астрономических высот.

Лев позвонил Кристоферу.

– О, да, привет, братанище! Давно не созванивались. Знаешь, ты говорил, что убьешь Сигурда Кёнига за три миллиона. Я принима…

Лев долго молчал, а потом закричал:

– Десять миллионов?! Ты серьезно?! Совсем с ума сошел?! Мать твою, даже у меня нет таких денег!

Лев помолчал еще немного.

– Хорошо. Десять миллионов за его голову. Договорились.

Депутат повесил трубку. Жена спросила:

– Почему ты даешь им так много?

– Меньше никто не возьмет. Порезанный и расстрелянный труп Андрамелеха нашли на берегу моря Триады. Все повреждения были нанесены ему, когда он был еще жив. И только выстрел в голову убил его. Угадай, из какого пистолета был произведен выстрел в голову?

– Не знаю.

– Из пистолета Саши Блоского. Как минимум, все параметры схожи и пули те. Кристофер, сукин сын, все знал и изложил мне это, как на блюдечке. Он еще сказал, что разослал информацию всем наемникам в нашем городе. Краля, десять миллионов – это минимальная цена. Меньше никто не попросит. Все знают, что либо сам Сигурд Кёниг, либо его защитники – смертельно опасны.

Глава II: Аспирант

Аспирантура началась весело. Октавия потребовала встретиться. Сигурд рассчитывал на то, что она передумала. Это было довольно наивное ожидание, которому не дано сбыться. В глубине души Кёниг понимал, что это конец, а он все это время просто откладывал неизбежное.

Октавия стояла на набережной. Сигурд подошел к ней. Вечерело. На улице было очень мало людей. Моросил холодный дождь. Температура приближалась к нулю. Октавия начала:

– Это конец.

Сигурд кивнул.

– Я понимаю.

– Прости меня.

– Все хорошо. Я все понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, но это и не так важно. Мы больше не увидимся. Я закончила университет и больше туда не вернусь. Это наша последняя встреча.

– Мне очень жаль. Мне хотелось бы, чтобы мы прожили вместе всю жизнь.

– Мне не хотелось бы. Все эти отношения утомили меня. Я хочу остаться одна. Всю жизнь я мечтала о том, чтобы меня оставили в покое. Вот для чего я тебе нужна?

– Я тебя люблю, больше всего на свете.

– Все вы так говорите. Любите. Молодцы. Только вот чего реально стоит ваша любовь? И чего вы хотите добиться? Мужчины. Вы хотите, чтобы женщина была вашей вещью. И если уж быть вещью, то у самого достойного мужчины.

– Я не достоин?

– Видела и достойнее.

– И поэтому ты меня бросаешь?

– Отпусти меня.

– Я хочу вцепиться в тебя и держать до самого конца своих дней.

– Отпусти меня.

– Но я тебя отпущу. У меня нет выбора.

– Отлично.

***

Внешний вид Эмелин изменился. Из фиолетового она перекрасилась в рыжий и начала носить более женственную одежду. Её любимым стал черный джемпер, поверх которого она носила амулет. Девушка предпочитала длинные штаны и удобные кроссовки. Она по-прежнему носила очки. Её волосы впервые за всю жизнь доросли до лопаток. Она выглядела довольно приятно и ухоженно. Двадцатидвухлетняя девушка решила устроиться на работу и начать независимую жизнь. Да и давно было пора. Видеть лицо отца она не могла, да и не хотела, потому нужно было делать все, чтобы освободиться.

***

Сигурд сидел в коридоре филологического факультета, читая Ницше. Там он вычитал «где нельзя больше любить, там нужно пройти мимо». Эта формула показалась ему решением всех его проблем, но пройти мимо было не так легко. Он ходил по кругу, потому что все еще любил. К нему подсел Винсент.

– Приветствую тебя, Сигурд. Давно не виделись. Почему такой грустный?

– Меня бросила любовь всей моей жизни.

– О, не утрируй, мой друг. Любовь всей нашей жизни – филология. А женщины – они приходящее. Сегодня любишь одну, а завтра уже другую. Это обычное дело. Житейское.

– Я полюбил её навсегда.

– Ничто не вечно. Даже любовь. Особенно любовь. И особенно любовь к людям.

– Я не думаю, что смогу её забыть.

– Забудешь, как и всех до этого. До этого же ты как-то забывал? Ах, мой ученик, если бы не талант людей забывать все, то как бы мы жили? Как бы мы продолжали встречаться и любить? Все это было бы невозможно. Пару месяцев потоскуешь, а потом освободишься. У тебя диссертация, статьи, конференции. Ты занятой человек. Очень занятой.

– Но…

– Да и что ты сейчас можешь предложить девушке? Только свою любовь? Это могут сделать все. Тебе нужно добиться определенного статуса. Ты должен стать кандидатом наук. Потом устроишься на работу, сможешь зарабатывать деньги, у тебя появится своя квартира. Тогда тебе реально будет, что предложить девушке. И никто больше тебе не откажет.

– Дело не в отказе…

– Ох, это ты сейчас так рассуждаешь. Наивно и романтично. Я, конечно, уважаю романтиков, но романтизм после Гёте кажется наивной игрой слов. Он играет с банальными эмоциями. Формирует облик недорыцарства, увеличивая его наивность и глупость. Еще Сервантес высмеивал подобные тенденции.

– Но дело не в Сервантесе.

– Ты не понимаешь, в чем дело. А я тебе, как старший товарищ, говорю. Ты должен понимать, что да, ты все еще красив и умен, но что дальше? Вот ты влюбил в себя девушку. Как ты сможешь её удержать? Тебе хотелось бы верить, что любви достаточно. Но нет. Любви слишком мало. Сейчас тебе нужно сосредоточиться на учебе. Через несколько лет ты станешь преподавателем, как и хотел. И больше ты никого не спугнешь своей материальной несостоятельностью.

***

На следующий день Винсент встретился с Октавией. Он пригласил её в ресторан. Девушка надела самое красивое платье, которое у нее было, и сделала очень красивую прическу. Старик был щедр. Он брал все, что заказывала его спутница, а спутница заказывала довольно дорогие блюда, чтобы проверить на прочность нервы и кошелек спутника. После длительных романтических и не очень бесед о сущности любви, литературы и жизни, они покинули ресторан.

Винсент отвез Октавию к её дому, где пылко поцеловал. Девушка ответила на поцелуй. К несчастью, это увидел Сигурд. Он дежурил напротив дома бывшей возлюбленной, пытаясь хотя бы краем глаза увидеть её. Увидел. После долгого прощания, Винсент почти вприпрыжку на своем протезе и с тростью поскакал к машине и уехал.

Кёниг был вне себя от ярости. Он не понимал, что происходит. Весь его мир обрушился в одночасье. Он думал, что все было намного сложнее. Но все оказалось слишком просто и отвратительно. Он понял, что его предали два самых близких человека, два человека, которым он доверял больше всего. К Винсенту он относился, как к отцу, которого у него не было, а Октавию он любил больше жизни.

***

Вернувшись в общежитие, Сигурд заплакал. Он не мог больше терпеть. Внутри не оставалось совсем ничего. Казалось, что все самое ценное вывернули наружу и вырвали с корнем. Сигурд потерял надежду вместе с ящиком Пандоры, который он называл любовью.

Кёниг осмотрелся вокруг и увидел принтер. Он распечатал изображение Ницше и начал повторять:

– Поистине, человек – это грязный поток. Поистине, человек – это грязный поток. Поистине, человек – это грязный поток…

Так он повторил более тридцати раз, пока не перешел на другую фразу.

– Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя…

Этот афоризм Сигурд повторил десять раз. После он прочитал по памяти еще несколько афоризмов, пока не дошел до самого главного:

– «Возлюби ближнего своего» — это значит прежде всего: «Оставь ближнего своего в покое!» — И как раз эта деталь добродетели связана с наибольшими трудностями.

***

Эмелин устроилась на работу в офис. Начала она с довольно мерзкой канцелярской работенки, за которую платили относительно мало, да и работать было тяжело. Долго на рабочем месте она не продержалась и отправилась в салон сотовой связи. Там она тоже не задержалась, да и как могла? Ей было очень сложно усидеть на месте и делать бессмысленную монотонную работу. Она хотела свободы, но нужно было зарабатывать деньги. Съемная квартира сама себя не оплатит.

***

После работы Эмелин возвращалась на берега пруда Шиллера. Она смотрела на воду, а потом на свой амулет, который неизменно висел у нее на шее уже много лет. Она еле помнила о том, как он был ей подарен. Это было так давно, что теплые детские воспоминания превратились в размытые серые образы, но в этом амулете действительно что-то было. Именно тогда она познакомилась с бомжом, которого звали Диоген.

Он тоже периодически приходил на берег в полном одиночестве. Мужчина садился на пирс, укутавшись в плед, и смотрел вдаль. Эмелин периодически посматривала на него и однажды набралась храбрости подойти.

– Что вы здесь делаете? – поинтересовалась она.

Диоген молча посмотрел на нее. Девушка еще раз спросила:

– Что вы здесь делаете?

– Я? Ненавижу себя. Я потерял все.

– Потеряли все?

– Я бездомный. Я больше не могу заниматься любимым делом. Все кончено.

– Может быть, не все кончено.

– Я писал всю жизнь. И теперь не могу. Меня лишили всего. Общество отобрало у меня все. Я остался совсем один. Все меня бросили. У меня не осталось ни друзей, ни знакомых. Я потерял свое имя и потерял свою суть. От меня ничего не осталось. Вот что значит быть бездомным. Это когда ты теряешь все.

Эмелин задумалась. Она посмотрела на Диогена и соотнесла его слова со своей жизнью. Она не хотела становиться бездомной, не хотела терять все, что у нее было. Она ответила:

– Может быть, как-то можно с этим работать?

Диоген посмотрел на Эмелин.

– Может быть, а может и не быть. Спасибо тебе, что подошла ко мне. Я уже больше двух месяцев ни с кем не разговаривал. Люди сторонятся меня.

– Я не такая. Но вы мне помогли.

– Вы мне тоже.

***

Сигурд лежал на кровати и не двигался. Изнутри болело все, что могло болеть. Казалось даже, что это была физическая боль. Периодически сводило желудок, а иногда мышцы. Все тело непроизвольно тряслось то от злости, то от печали. Он не понимал, что происходит. Он пытался не думать о своей любви и о предательстве, но вся проблема была не в мыслях.

***

Диоген остался сидеть в полном одиночестве, когда Эмелин ушла. Он смотрел на поверхность воды, желая утопиться, но в итоге после разговора с Эмелин ему в голову пришлое кое-что другое.

– Смерть? Поможет ли мне она? Скорее всего, нет. Девушка сказала правду. Надо искать. Надо пытаться. Надо пробовать. Что я могу сейчас сделать? Что я могу придумать? Что мне нужно? Освобождение. Я больше не могу стать писателем. Не могу вернуться к тому, с чего начинал. Это далеко позади. И старые друзья больше не будут со мной дружить. Нужно искать новых. И нужно пытаться достичь чего-то нового.

Диоген улыбнулся.

– Точно. Нужно сделать что-то невероятно важное. Нужно сделать из себя настоящего человека, который сможет гордиться собой. Нужно преодолеть свою глупость и сдержанность. Нужно снять с себя нелепые ограничения общества. Раньше я был писателем, чтобы прославиться. Но сейчас меня не интересует слава. Я работал ради внешнего, но теперь нужно работать ради внутреннего. Нужно улучшить себя изнутри, чтобы стать абсолютным совершенством. Истинное освобождение впереди. Я сделаю все, чтобы стать свободным. И я придумал для этого метод.

Диоген встал, эффектно скинул плащ, спустил штаны и начал мастурбировать.

Глава III: Подготовка к грядущему бою

Кристофер засмеялся.

– Этот глупец согласился. Деньги к нам скоро поступят.

Остальные поэты, сидящие в зале, обрадовались. Арчер спросил:

– Так мы нападем на свалку? Говорят, там живет очень много людей. Придется их всех убить.

Кристофер пожал плечами.

– Убить, конечно, было б очень просто, но Сигурда я знаю с прошлых лет. Есть план один…

Стефан поинтересовался:

– Какой же план?

– Устроить конкурс.

Моносолова опустила взгляд.

– Вы серьезно? Мы будем соревноваться с бомжом?

Стефан Данилов засмеялся.

– Если он согласится, то мы устроим поэтическую дуэль не на жизнь, а на смерть. И Сигурд, конечно же, проиграет. Потом мы его убьем. Убьем его одного, и никто не сможет нам помешать.

***

Король бомжей сидел на троне, уже в третий раз перечитывая пришедшее ему письмо. Сигурд вошел в зал и поклонился. Король посмотрел на него.

– Это Кристофер Герра. Он предлагает разрешить ваши сансарические разногласия в поэтической битве. Правила такие: если ты проиграешь, то умрешь. Если же выиграешь, то останешься жив и поэты больше никогда не будут претендовать на твою жизнь.

Сигурд задумался.

– Честно говоря, предложение хорошее. Было бы неплохо, если бы самые отчаянные бандиты в городе отвязались от меня.

Король кивнул.

– Но это не значит, что они будут играть честно. Ты же знаешь правила сансары. Победит не тот, кто пишет лучше, а тот, за кого проголосуют судьи. Судьи могут тянуть своих. Или, если они не очень умные, помогать тем, чье творчество им нравится по эмоциональному настрою.

– Поэзия консервативна. Она не приемлет радикально новых форм.

– Весь мир сансары консервативен. Любая область может изменяться только маленькими шажками. Все прочие изменения люди признают фантазиями и глупостью. Нельзя стать популярным, высказав мысль, для которой не была подготовлена почва. А почва подготавливается веками.

– Согласен. Но если я смогу их победить, то у меня станет на одного противника меньше.

– Это верно. В письме написано, что они нападут на свалку и убьют всех, если ты не согласишься.

– Получается, что у меня нет выбора.

– Я обещал защитить тебя.

– Но теперь я попробую защитить вас. Не вмешивайтесь.

– Если поэты будут делать что-то не по правилам…

– Да, тогда можете вмешаться, но не ранее. Я смогу их победить на этот раз…

– Ты уже с ними соревновался?

– Да. И проиграл.

– Почему проиграл?

– Судьи были такие. Невозможно победить, когда твоим противникам подсуживают. Они же все великие поэты. Что бы они не написали, все будет почитаться. Даже типичная банальщина про любовь будет огромным вкладом в литературу. Люди слишком субъективны.

– И почему ты думаешь, что победишь?

– Потому что я смогу написать нечто на много голов выше, чем пишут они. Какие бы судьи не были, я смогу написать достаточно сильные работы, чтобы победить. У поэтов есть некое самоуважение. Да, если ситуация более-менее спорная, то они отдадут голос наиболее знаменитому, но если кто-то очевидно лучше, то тогда есть шанс победить.

– Очень наивная надежда.

– Знаю, но у меня больше ничего нет.

***

Кристофер приехал домой к Винсенту Вуду и постучался. Преподаватель открыл дверь квартиры и пригласил знакомого поэта к себе. Они расположились на кухне. Винсент спросил:

– Что тебя привело?

Кристофер ответил:

– Есть дело для тебя, мой друг старейший.

– Давай. Только, пожалуйста, не в стихах. Я не хочу разбирать то, что ты хочешь мне сказать со всеми своими метафорами. Давай проще.

Кристофер кивнул и сосредоточился, чтобы перейти из поэтического режима говорения в режим простого обывателя. Сделать это было сложно, поскольку поэзия стала для него неизлечимой привычкой.

– Ты должен быть судьей.

– Где?

– На конкурсе поэтов.

– И кого судить?

– Всех самых лучших и ученика, который предал…

– Ты о ком?

– Сигурд Кёниг.

– Хм, вы собираетесь соревноваться с Сигурдом Кёнигом? Я читал его стихи. Он бездарность. Часто с ритма сбивается и рифмы нет.

Кристофер посмотрел в глаза Винсенту.

– Но он то думает, что гений.

– Да, теперь еще и бомж. Наверное, его эго еще больше раздулось, когда он, непризнанный гений, стал еще и бездомным. Не люблю высокомерных юнцов. Они думают, что могут перевернуть мир. Думают, что чего-то заслужили, а на самом деле они ничто.

– Так что же, друг мой?

– Кристофер, я тебя очень глубоко уважаю. Я думаю, что ты понимаешь, что делаешь. Но есть у меня одно условие. Есть одна девушка, которая закончила филологический. Я рекомендую её в судьи вместе со мной.

– И как зовут её?

– Октавия Елизарова.

***

Стефан Данилов сидел на месте Кристофера. Арчер спросил:

– И что? Мы победим?

– Я уже побеждал. Сигурд пишет очень и очень слабо. И сомнительно. Ему нас не победить. Он не понимает того, что такое поэзия. Он не понимает, как можно угнаться за чувствовами и эмоциями, как можно украсить их метафорами. Для него поэзия – это игра. И игра довольно поверхностная и неинтересная.

– Ну, получается, у него нет шансов?

– Нет. И будем честны. Судьи на нашей стороне. Кристофер решил сделать великую подлянку. Он пригласил судить известных поэтов и филологов со всего нашего города. Среди них Винсент Вуд, бывший преподаватель Сигурда. И их отношения закончились очень неприятно. Сейчас он мне позвонил и сказал, что еще судить будет Октавия Елизарова, единственная и неповторимая возлюбленная Сигурда, которая его однажды бросила.

– Откуда вы все это знаете?

– Этот дурак однажды приперся на поэтический конкурс. И он нередко приходил на наши тусовки. Короче, мы смогли узнать о нем многое, когда опросили всех, с кем он разговаривал. Кристофер решил привлечь к судейству тех, кто был ему дорог.

– Это подло.

– Это поэтично. И да, подло. Я думаю, он даже не сможет прочитать ни одного стиха, когда выйдет на сцену. Одного вида Винсента и Октавии хватит, чтобы он онемел навсегда. Критик поэзии, мать его. У нас с ним личные счеты. Он много плохого сказал про мои стихи. И я должен ему отомстить.

***

Лауреат вошел в покои Короля и поклонился перед ним.

– Король, вы думаете, что это правильное решение? Поэты – serpentes. Глупо соревноваться с ними в поэзии на их правилах. Они яркие, как aglais urticae, а на самом деле они agkistrodon contortrix.

– Я знаю, что поэзия – это сансара. И знаю, что в этой сансаре может победить только тот, кто связан с ней. Никакие произведения не помогут Сигурду победить. Я не понимаю, что он хочет доказать? Нужно просто уничтожить их банду. Все. Да, многие наши люди умрут, но мы защитим Сигурда, как я и обещал Диогену.

– Вами руководят эмоции. Нельзя бросаться на врага вот так. Быть может, конкурс – это самый лучший вариант, мой господин panthera leo. Пусть читают стихи. Если Сигурд чудом сможет победить, то останется жив. Если проиграет, то умрет он один. Не нужно рисковать своими людьми. Это самое последнее дело.

– Или же самое последнее дело – не помочь нуждающемуся. Диоген оставил на нас очень важную миссию. И что, мы отступим?

– Не вижу другого пути. Даже panthera leo должен отступить, когда его прайд окружили agkistrodon contortrix.

***

Эмелин сидела в своей комнате и смотрела на амулет, подаренный Сигурдом. Этот амулет, как ей показалось, начал сочиться темной аурой. До этого он будто бы отдавал ярким светом.

– Что-то не так. Что-то произойдет. Что-то очень плохое. Сигурд, в последнее время я слишком много думаю о тебе. Кажется, ты снова стал самым близким человеком для меня, хотя виделись мы всего несколько мгновений. Как бы мне хотелось вернуть наше детство, когда мы могли быть вместе. Когда мы играли и гуляли, когда мы фантазировали или когда любили друг друга. Даже тогда, когда ты прыгнул в воду, чтобы достать этот чертов амулет. Тогда еще я могла не потерять тебя. И не потерять себя.

***

Лев Богданович сидел у себя в кабинете и пил водку.

– Мать твою, десять миллионов. Охереть. Но ничего. Папа сказал, что я сам должен решать свои проблемы. Ах, как смешно. Мне уже шестьдесят три, а я все еще оглядываюсь на папку. Херов старик настолько просочился в мой мозг. Может, позвонить ему? Старый пердун умеет решать проблемы.

Корольков кивнул.

– Если поэты не справятся, то позвоню ему. Но это жесть. Просто жесть. Ради какого-то бомжа привлекать армию. Охереть. Киллер не смог его убить, а если не сможет банда, то что мне еще делать, мать его?

***

Винсент Вуд вошел в спальню, где Октавия без одежды читала книгу. Старик сел на край кровати и сказал:

– Мы с тобой будем судить один поэтический конкурс. Я договорился.

– Какой конкурс?

– Не так важно, но я сказал, что ты очень хорошо оцениваешь. Тебя тоже решили взять в судьи. Ты же отлично разбираешься в литературе.

– Да.

– Вот для тебя шанс проявить себя. Я думаю, что тебе понравится.

– Ты уже давно не судил конкурсы.

– На этот раз конкурс особенный. И не официальный, но судить его будут многие поэты и филологи нашего города. Будет турнир, в котором примут участие лучшие авторы. Говорят, участвует более сотни авторов. Но все и так знают, кто пройдет, а кто нет. В финале окажется величайший русский поэт Кристофер Герра. Он самый лучший автор из современных. Если он принимает участие в конкурсе, то никто не сможет его победить. Все судьи относятся к нему с невероятным почтением, потому что он замечательный автор, классик при жизни, только вот алкоголик. И думает, что все лучшие поэты были алкоголиками. Ну, чем бы гениальный автор не тешил себя, лишь бы писал прекрасные работы.

– Ты пытаешься меня заставить тянуть его?

– Ох, нет. Я просто говорю, что на него стоит обратить внимание. Лучше из современных поэтов никто не пишет. В его стихах – мощь и истина. Остальные даже рядом с ним не стоят. Они просто подростки, которые играют в стихи. Хотя есть и достаточно даровитые подростки, которые тебе наверняка понравятся. Подростковая поэзия сейчас очень популярна. В основном подростки и очень молодые люди интересуются стихами. И для них нужны особые подростковые стихи.

Глава IV: Поэтическая битва юности

Пока Сигурд все еще был аспирантом, он решил подать заявку на поэтический конкурс, проводившийся в Аранео. Для начала нужно было сдать в интернете одну из своих работ. Работа не должна была превышать восемь строк. Потом из нескольких тысяч участников отбирались сто, потом тридцать два, а потом была одна шестнадцатая, где поэты сталкивались друг с другом уже попарно, и выступали со сцены.

Сигурд сдал на первый раунд такой стих:

Все вечное не знает проволочек.

Оно течет, как воды той реки,

В которую два раза, как пророчат,

Не суждено нам будет снизойти.

Все вечное для нас лишь показуха.

Его умом нам смертным не познать.

Ты знаешь вечное? Ты знаешь только слухи.

И знание твое – зачаток зла.

Как бы то ни было удивительно, но Кёниг прошел в первую сотню участников, пусть и был девяносто седьмым. Он с презрением читал работы тех, кто обогнал его. Это были настолько банальные, невзрачные и скучные стихи, что ему плеваться хотелось. Следующий раунд тоже проходил в интернете. Нужно было сдать двенадцать строк. Сигурд написал:

День – это время невидимых ран,

Ночь – это их появление.

День – это жизни бессмысленной храм.

Ночь – абсурда бурление.

Ночь проникает сквозь светлые дни,

Скальпелем правду вскрывая.

Утро сшивает все раны мои.

Так и идет по спирали.

День никогда не обманет меня,

Истина будет ночью.

И потому неподвластен я дням,

Ведь с тьмою сцепился прочно.

Это стихотворение заняло ровно тридцать второе место. Сигурду повезло. Он получил право участвовать в турнире, только проблема была в том, что ему должен был попасться соперник, который получил больше всего баллов во втором отборочном раунде, а это был Стефан Данилов, чьи стихи вызывали у Сигурда отвращение.

***

Продолжение данного мероприятия проходило в Рубиновом дворце неподалеку от Площади всевидящего паучьего ока. Все претенденты на победу собрались в большом зале. Зал был заполнен настолько, что некоторым зрителям пришлось даже стоять. Тридцать два участника, прошедших парные раунды, сидели в первом ряду. Остальные были вынуждены расположиться позади.

Сигурд сел на свое место под номером тридцать два. К нему успел подсесть Кристофер, который был судьей данного соревнования. Далеко не все участники успели прийти и мероприятие еще не началось. Кристофер поздоровался. Сигурд ответил. Кристофер усмехнулся.

– Я вижу, что вы смогли пробиться. Только вот вы заняли всего-то тридцать второе место.

– Удивлен, что я вообще прошел.

– О, уважаемый, я тоже удивлен. Кто бы не удивился, если бы увидел бездарного новичка среди профессионалов?

– Вы думаете, что я бездарный новичок?

– Конечно. Вы же не закончили мою школу поэтов. А я вам предлагал пройти обучение. Сейчас бы вы были на вершине. В любом случае, жаль, что я не судил отборочные раунды. Уверен, тогда бы вы не прошли.

– Конечно. Вы бы меня завалили. Я же знаю, что вы довольно поверхностно оцениваете творчество.

– Ах, какой наглый малец. Я в поэзии тридцать лет. И я знаю, что это такое. И я могу отличить поэзию от непоэзии. То, что делаете вы, уважаемый, далеко не поэзия.

– И что же тогда поэзия? Ваши механизированные лирические плевки? Освоенная роботизированная техника? Подбор стандартных метафор и сравнений? Я вот уверен, уважаемый Кристофер Герра, то, что вы делаете – это не поэзия. Это даже не творчество. Вы просто производитель стихов. Поэтический робот, который пытается казаться человеком. И все ваши недоученные школьники, которых вы роботизируете, никогда не станут настоящими поэтами. Нельзя научить поэзии. Нельзя научить слову. Нельзя научить мыслить. Или, лучше, сказать так. Поскольку нельзя научить мыслить, нельзя и научить произносить творческие речи, и потому нельзя научить поэзии. Тот, кто не мыслит, не может быть поэтом.

– Чушь говорите. И я мыслю.

– И что нового вы намыслили?

– Все новое – хорошо забытое старое.

– Оправдание.

– Истина.

– Глупость.

– Мудрость.

Сигурд покачал головой.

– Никогда с вами не соглашусь.

– Согласитесь, когда повзрослеете. Вы все еще пытаетесь бороться с великим, а великому должно подчиняться. Я лучше вас, потому что я раб великого, а вы лишь свой собственный раб. Потому вы меньше меня.

– Может быть, больше, просто перспектива не дает вам оценить мои размеры.

Кристофер усмехнулся.

– Хорошо. Удачи вам на конкурсе.

***

Сигурд и Стефан вышли на сцену первыми. Лучший должен был биться с худшим. Это была первая пара. Стефан поклонился, Сигурд кланяться не стал. Данилов должен был начать.

У моей бабушки склероз. Она забывает, кто я такой.

На это сложно смотреть без слез. И ей не обрести покой.

Она говорит, что забыла себя. Чего же теперь причитать обо мне?

Она говорила, что любит меня. Мой образ сгорел в огне.

Я говорю ей, бабушка, это я – твой любимый проказник-внук.

Я говорю ей, люблю тебя. Она не помнит и других двух.

Она потерялась во временной петле, будто время завязалось шнурком.

Она позабыла обо мне и говорит с собой ночью и днем.

Когда-то она играла на клавесине, а сейчас не помнит большую часть слов.

Бабушка, я говорю тебе спасибо. Но ты забудешь мою любовь.

Я устал смотреть в её глаза, ведь это мне ничего не дает.

И невидимый голос в сломанном патефоне всё поёт и поёт "Да святится имя Твоё".

Сигурд понял, что Стефан пытается давить на эмоции. Причем довольно банально и неинтересно. Кёниг знал, что его стихотворение будет намного лучше.

О, сладострастная глупость,

Поэзии главный источник,

Ключ для всех измышлений

И всякой другой ерунды,

О, сладострастная глупость,

Обмана манящий цветочек,

Средоточенье всех мнений,

Поверхности и пустоты.

О, многоглавая глупость,

Тебя называют сердцем,

Тебя называют чувством,

Рассудком тебя зовут.

О, окаянная глупость,

Куда от тебя нам деться?

Я стану твоим Заратустрой

И отправляюсь в путь.

Взгляни на детей-поэтов,

Они так глупы и наивны.

Считают себя мастерами

От имени твоего.

Они не жалеют об этом.

И после до самой могилы

Подошвы свои стирают

По полотну дорог.

Ах, глупость, дорожная гидра,

Так много дорог нелепых,

Так много дорог абсурдных,

Ведущих нас всех в никуда.

Ах, глупость, твой ложный выбор,

Где каждый наш выстрел – в небо,

В итоге нас всех осудит.

Мы сами осудим себя.

Судьи начали выставлять оценки. Они сидели между первым рядом и сценой, поднимая таблички с цифрами. У каждого судьи было по десять табличек, пронумерованных с двух сторон, чтобы и участники и зрители видели оценку. Ведущий объявил:

– Сейчас мы увидим оценки Стефана Данилова. Судьи поднимают таблички. Десять, десять, десять, десять, десять, девять, восемь, десять, десять! Какой хороший результат! Сможет ли его противник победить? Судьи, выставляйте оценки Сигурду Кенигу! Десять, восемь, пять, десять, шесть, семь, шесть, десять и… Кристофер, пожалуйста, поторопитесь.

Кристофер ответил:

– Ах, простите. Я задумался.

Кристофер поднял табличку с цифрой один. Это была самая низкая оценка. Сигурд не стерпел:

– Здесь все куплено! – прокричал он.

Кристофер встал:

– Молодой человек, научитесь себя вести.

– Вы предвзятый судья! Вы оцениваете нечестно! Все остальные тоже предвзяты, но не так предвзяты, как вы! Ваш золотой сыночек поэзии написал банальный стих про бедную бабушку, а я затронул гносеологические вопросы познания! И это один балл? Серьезно?

– Молодой человек, вы не умеете выражать свои эмоции в стихах. И пишите некрасиво. Я не смог ничего представить. Пожалуй, я могу объяснить вам и всем остальным свою оценку. Ваше стихотворение в общем и целом бездарно. Так пишут все, кроме настоящих профессионалов, которые понимают, что такое поэзия…

– Не профессионалы вы, а снобы и дураки! А ваши кумиры – это и есть самые банальные и неинтересные поэты, которые мало чем выделяются! Стефану одни десятки? Серьезно? За что? Там же размер сбит и очень много смысловых ошибок. Вы все это игнорируете?

Кристофер покачал головой.

– Молодой человек, вам лучше покинуть данное мероприятие. Если вы этого не сделаете, то мне придется вызвать охрану. Очень странно, что такой человек, как вы, вообще прошел отборочный раунд. Всю плохую поэзию должны были отсеять, но вы по счастливой случайности остались! Простите, но я хочу заявить на весь зал, но вы не поэт! И вам никогда не стать поэтом! Уходите, пожалуйста, из этого храма искусств!

Сигурд посмотрел в глаза Кристоферу, а потом осмотрел весь зал. Лица людей были недовольные. Кёниг понял, что они не хотели его здесь видеть. Почти все сидящие думали, что судьи оценивают честно, а комментарии Кристофера Герры правдивы, потому что он многого добился в поэзии, а это что-то да значило. Что против него стоило слово какого-то неизвестного автора? Кёниг покинул Рубиновый дворец.

***

Сигурд пересек большущую Площадь всевидящего паучьего ока, похожую на огромный глаз на поверхности города, и попал в парк Федорова, находящийся на берегу моря Триады. Кёниг подошел к самому берегу и задумался:

– А каково утопленникам? Может быть, мне утопиться? Все равно никто не любит меня и не ценит. Мое творчество никому не интересно. Моя любимая девушка вместе с моим научным руководителем. Я абсолютно один. У меня не осталось друзей. Что будет дальше? Смогу ли я защитить кандидатскую? Если не смогу, то что будет? Может быть, лучше завершить все сейчас? Нужно просто зайти в воду и нырнуть достаточно глубоко. Тогда я умру. Нет. Не сегодня.

Сигурд сел на траву и направил свой пустой взгляд в воду.

– Сколько мне еще мучиться? Говорят, жизнь – зебра, но, кажется, кто-то подсунул мне пантеру. Вытерплю ли я? Смогу ли вытерпеть? Могу. Все еще могу. Терпи, Сигурд, терпи. Осталось еще немного. Скоро ты защитишь кандидатскую, станешь преподавателем, у тебя появятся деньги, ты сможешь найти квартиру, девушку и, может быть, издать свой сборник стихов. Может быть, его даже кто-то прочитает. И некоторым он понравится. Чертова надежда. Я хочу верить в то, что все однажды исправится, но миру не свойственно исправляться. Либо мы прогибаемся под него, играя по правилам, либо он ломает нас. Только глупец может сражаться. Только глупец может бросать вызов всему миру. Нужно принять все так, как есть. Хорошо. Да будет так. Все еще не так плохо, как могло быть? Хотя, куда хуже?

Сигурд тогда еще не понимал, что будет намного хуже.

Глава V: Новая поэтическая битва

Сцену обустроили прямо в центре свалки под открытым небом. Первым прибыл Кристофер. Он дошел до сцены и пожал руку Королю бомжей, а после и Сигурду, стоявшим неподалеку.

– Приветствую вас, Сигурд, друг мой старый.

– Мы не друзья.

– Быть может, не друзья.

– Вы хотите провести большой турнир на несколько дней?

– О, именно!

– И если я стану победителем, то вы меня оставите?

– Ах, если вам удастся победить, то мне придется преклонить колени.

– Преклоните.

– Но я не думаю, что вам дано пройти отбор. Восьмым остаться нужно среди ста.

– Останусь, поверьте.

Кристофер поклонился и ушел. Король бомжей обратился к Кёнигу:

– Ты точно сможешь победить?

– Не знаю. Но это наш единственный шанс. Сколько будет судей?

– Семь. Среди них буду я.

– Это хорошо.

– Мне придется судить честно.

– На большее я и не рассчитываю.

***

Первый день был самым трудным. Зрительские места были заполнены поэтам и бомжами. Нужно было оценить выступления ста человек. Все опять же решалось табличками, на которых находились цифры от одного до десяти. Семеро судей занимали места рядом со сценой. Судили Евгений Маркович Манила, знаменитый филолог и поэт; Владимир Владимирович Пудинг – знаменитый политический деятель и ученый, который уже много лет занимает пост президента РАН; Гера Евгеньевна Мохнатова – переводчик Анны Андреевны Ахматовой на английский, немецкий и язык жестов; Алексей Алексеевич Алексеев – создатель анонимного сообщества поэтов-Алексеев Вконтакте; Король Бомжей, Винсент Вуд и Октавия Григорьевна Елизарова.

Поэты выходили на сцену и читали свои короткие стихи, а после судьи выставляли оценки. По итогу отборочного все должны были посчитать специальные люди и определить восьмерку лучших. Сигурд Кёниг, поскольку мероприятие было сделано ради него, должен был выступить в самом конце, чтобы поставить точку. Показывать стихи всех участников не имеет смысла. Среди них было много безвкусного и примитивного – что судьи сразу же одаривали нулями. Следует обратить внимание на те тексты, которые получили наивысшие оценки.

Самым высоко оцененным был текст Стефана Данилова, который он довольно пафосно зачитал:

Закрыв глаза, я вижу того парня, который обокрал меня жестоко.

Теперь сижу поникший, одинокий.

Закрыв глаза, увидел я тебя.

В твоих руках провел бы я два года.

Но вместо этого пришлось мне лицезреть

Свою больную и скупую смерть,

И почему бы ей не взять меня, урода?

Евгений Маркович Манила поставил десять, Владимир Владимирович Пудинг – восемь, Гера Евгеньевна Мохнатова – десять, Алексей Алексеевич Алексеев – десять, Король Бомжей – пять, Октавия Григорьевна Елизарова – семь, Винсент Вуд – девять. В итоге получилось пятьдесят девять баллов.

Второе место занял Кристофер Герра со своей юмореской, которая была прочитана с игривыми интонациями:

Она была в прекрасном белом платье,

А я стоял весь мрачный в пиджаке.

Сюда приехал на своем «жуке».

На это все я миллион потратил.

Она сказала «да» и улыбнулась.

И я сказал ей «да». Какой просчет?

Женитьба, господа, такая глупость,

Особенно, когда увидишь счет.

Евгений Маркович Манила поставил девять баллов, Владимир Владимирович Пудинг – восемь, Гера Евгеньевна Мохнатова – восемь, Алексей Алексеевич Алексеев – десять, Король Бомжей – пять, Октавия Григорьевна Елизарова – семь, Винсент Вуд – десять. В итоге получилось пятьдесят семь баллов, что всего-то на два меньше, чем у Стефана Данилова.

На третьем месте оказался стих Тимы Рыбами, который он читал ну просто чересчур эмоционально:

У меня была девушка. Я её очень любил. Я смотрел её в глаза, доверчивый дебил.

Она говорила, какой я хороший.

Ура.

Только вот она с другими спала.

За него Евгений Маркович Манила поставил семь, Владимир Владимирович Пудинг – семь, Гера Евгеньевна Мохнатова – семь, Алексей Алексеевич Алексеев – шесть, Король Бомжей – два, Октавия Григорьевна Елизарова – два, Винсент Вуд – семь. В итоге получилось тридцать восемь баллов.

Сигурд Кёниг вышел самый последний. Большинство участников получили низкие баллы, потому что судьи о них не знали и никогда не слышали. Сигурд понимал, что ему не стоит рассчитывать на высокие оценки. Он вышел на сцену и увидел Октавию. После он перевел взгляд на Винсента. На несколько мгновений он онемел, руки начали дрожать, а в груди появилось чувство пустоты, заполняемое злостью.

Сигурд собрал волю в кулак. Ему нужно было победить. Сделав вдох, он начал:

От Аранео до царства небесного,

От царства внешнего к царству внутреннему,

От звезд вечерних до звезд поздних, утренних

Нас ожидают бедствия.

И весь вопрос в том, как мы выдержим,

Как мы вытерпим груз небесных пут.

Многим кажется то бесполезный труд,

Потому-то они всего выжили.

Евгений Маркович Манила, Владимир Владимирович Пудинг, Гера Евгеньевна Мохнатова, Алексей Алексеевич Алексеев поставили пять, Король Бомжей – десять, Октавия Григорьевна Елизарова – четыре, Винсент Вуд – ноль. Получилось тридцать четыре. Этого было достаточно, чтобы пройти, пусть и на последнем месте среди восьми прошедших.

***

На следующий день начался следующий этап: одна четвертая. Пары были такие: Сигурд Кёниг – Стефан Данилов, Тима Рыбами – Фарс Пегас, Кристофер Герра – Моносолова, Арчер – Верочка Соскова. Из пары мог пройти только один. Стефан Данилов, подошел к Сигурду за кулисами.

– Знаешь, тебе никогда не победить. Это твой последний раунд.

Сигурд кивнул.

– В прошлый раз я проиграл. Это верно. Но ты забываешь, что, если бы оценивали честно, то ты бы не прошел. Твое довольно сомнительное творчество не является сосредоточением ни максимального мастерства, ни отголоском идеологии современного поколения. Ты просто стал популярен, вот тебе во всем и сопутствует успех. Люди видят тебя, узнают твое имя и, если оценивание субъективное, а оно почти везде и всегда такое, то твое имя все решает.

– Что?! Ты с ума сошел! Да я же лауреат более ста конкурсов в поэзии, прозе, бизнесе и науке! У меня три сотни научных статей…

– Да? Три сотни? И сколько тебе лет? Я что-то не замечал у тебя ни владения логикой, ни научным стилем. Я готов биться об заклад, которого у меня нет, что ты даже не знаешь, как нужно писать научные статьи, но пишешь их и тебя издают за твое имя и по знакомствам. Я прошел через эту школу. И, поверь, безымянному аспиранту надо писать очень научно, чтобы у него был шанс напечататься. Я не поверю, что к своим годам ты накропал три сотни идеальных статей. Докторам и кандидатам печататься гораздо легче.

– Все! Хватит! Замолчи! Я тебя уничтожу! Своими стихами! Ты будешь побежден! Это конец!

***

Сцена опустела. Ведущий начал объявлять выступающих. Первым вышел Арчер. Он начал спокойно и почти бездушно зачитывать свой текст:

Моя Алиса – я Безумный шляпник.

На чай тебя сегодня приглашу.

Отдам тебе я кроличьи тапки,

И, может, королеву придушу.

Все за тебя, о, рыжая Алиса!

Я подарю тебе Чеширского кота.

И сердцу не дано остановиться,

Когда летим мы быстро в никуда.

Давай по-вэйпим с гусеницей вместе,

Моя квартира – вот страна чудес.

Давай же обойдемся мы без лести,

Тогда я буду твой почти что весь.

Судьи переглянулись и поставили: семь, девять, десять, десять, пять, восемь, девять – во все том же порядке, что и на отборочном раунде. Получилось пятьдесят восемь баллов.

Ему оппонировала Верочка Соскова, которая отличалась особой детской наивностью:

Я люблю своего мужчину.

Он прекрасен в своих делах.

Для любви не ищу причину.

Я просто люблю. Это факт.

И в любви моей женственно-детской

Есть девчачья доброта.

И я помню твой корпус кадетский.

Где была твоя борода?

Мы молодыми были,

Когда повстречались с тобой.

Мы очень сильно любили.

И дальше живет любовь.

Оценки были такие: пять, пять, пять, восемь, ноль, четыре, семь. Получилось тридцать четыре. Это означало победу Арчера.

***

На сцену вышли Кристофер Герра и стареющая красавица Моносолова, одетая, как всегда, очень откровенно. Первым свой стих должен был зачитать Кристофер Герра:

«Пусть говорят» – прекрасная программа.

Смотрю её я каждый божий день!

Что ни сюжет – ах, чудо мелодрама!

И что не зритель – лань или олень.

Злословие – великое искусство,

Что телевизор смог нам преподать.

Оно теперь нам заменяет чувства.

Минуты славы стоит даже мать.

Ах, мамочка, родная, как так можно?

Что стало с человеком? Как нам быть?

Ругать или продать – совсем не сложно.

Куда сложнее всех вокруг любить.

Судьи были щедры: десять, девять, девять, десять, шесть, девять, десять. Да и кто ожидал меньшего от величайшего поэта России? Итог – шестьдесят три балла. Даже больше, чем у Арчера.

Моносолова усмехнулась. Она эффектно вышла на середину сцены и начала читать свое произведение с иронией:

Каблуки, макияж, духи.

Фитнес зал и диеты тоже.

Что же делают мужики,

Чтобы лезли мы вон из кожи?

Может, он в дорогом авто?

Может, он в дорогой квартире?

Может, он снимает кино?

Или сам пусть платит за пилинг.

Если хочет твою красоту,

Красоте этой нужен спонсор.

Я богатого лучше найду.

К нему будет меньше вопросов.

Оценки опять же были достаточно высокие: восемь, семь, восемь, десять, пять, шесть, шесть. В результате получилось пятьдесят баллов, а это значило, что Кристофер Герра безоговорочно победил.

***

Следующая пара – Тима Рыбами и Фарс Пегас. Оба старались держаться гордо и уверенно, чтобы у окружающих не оставалось вопросов. Победитель должен вести себя так, как победитель. Первым начал Рыбами:

Я старый робот. Заржавевший.

Моя программа дает сбой.

Это одиночество убивает меня.

Никто со мной не говорит.

Горят фонари.

А я стою на берегу,

Желая броситься в реку.

Пусть вода покроет мои микросхемы.

Я должен умереть,

Раз я один…

Оценки были такие: семь, семь, десять, пять, шесть, три, шесть. В итоге вышло сорок четыре балла. Фарс Пегас взбодрился, увидев довольно средние оценки своего соперника. Он набрал воздух в грудь и подошел к микрофону.

Я написал «Вконтакте» пост о том,

Что в тамбуре стоялось тяжело мне

Я пиво пил. И что же там потом?

Я, если честно, ничего не помню.

Бугай в ментовской форме налетел,

Как Ураган, но только не Катрина.

Один удар по мягкой бороде

И я упал, почти как в грязь скотина.

Когда очнулся, он мне говорит:

«Я думал, террорист ты бородатый».

И я теперь, поскольку зуб болит,

Не езжу больше в поездах поддатый.

Шесть, семь, девять, шесть, пять, четыре, пять – и в итоге сорок два балла. Сначала гуманитарный ум Фарса Пегаса подумал, что он побеждает, но сумма была не в его пользу. Тима Рыбами победил и прошел в следующий раунд.

***

На сцену вышли Сигурд Кёниг и Стефан Данилов. Все ставили на Стефана Данилова, даже бомжи, болевшие за Кёнига. Автор, занявший последнее место, не мог победить автора, который получил первое. Все это хорошо понимали. Тем более, даже сам Кёниг не был уверен в том, что у него получится победить. Первым читать свой стих вышел Стефан Данилов. Как обычно, он начал активно жестикулировать и во многом даже нервно торопиться:

Мой атлас памяти напоминает древо.

В его корнях запутанная ты.

А корни мерзнут и крепчают льды.

Что ж делать мне, снегов ты королева?

Тебя поймал, но только лишь в уме.

Но дует ветер, как холодный веер.

Мое желанье – долбанный Альцгеймер.

Скорее уже в памяти умри.

Я без тебя, как небосвод без солнца,

Но и с тобой прохладней, чем зимой.

Мне больше ничего не остается,

Как все забыть. И быть самим с собой.

В зале послышались громкие аплодисменты. Судьи переглянулись. Евгений Маркович Манила поставил восемь, Владимир Владимирович Пудинг – десять, Гера Евгеньевна Мохнатова – девять, Алексей Алексеевич Алексеев – семь, Король Бомжей – четыре, Октавия Григорьевна Елизарова – пять и Винсент Вуд, желавший однозначного поражения Кёнига, – десять. Получилось пятьдесят три. Довольно большая цифра, но не максимальная. Стефан Данилов задумался, почему же он потерял так много баллов. Сначала его суровый взгляд направился на Короля Бомжей, а потом на Октавию, которая по неизвестной Данилову причине поставила ему пять.

Сигурд усмехнулся, глядя на негодование Стефана. Он вышел к микрофону и начал готовиться. На мгновение Кёниг закрыл глаза и представил, что он стоит перед самим Фридрихом Ницше, которого он безмерно уважал и который помог ему пережить расставание с Октавией.

Отец мой, Ницше. Здравствуй, как дела?

О чем же замолкает Заратустра?

На кладбище богов давно зима.

На нем сегодня несказанно пусто.

Кумиры множатся, где молоты достать?

Пусть умер Бог, зато божки остались.

Мораль передается на устах,

Так редко глубже, в сердце, погружаясь.

Скрижали мы разрушили давно

И второпях другие написали.

Отец мой, Ницше, всем нам поделом.

Проблемы мира создаем мы сами.

Абсолютная тишина. Ни одного хлопка и ни одного вскрикивания. Судьи напряглись. Стихотворение было очень серьезным, и людям образованным и читавшим Ницше было понятно, насколько плотно оно было нагружено смыслами. Коротко, лаконично, афористично, ясно – этого не хватало Стефану Данилову, разливающему одну мысль на целое стихотворение. Между двумя их стихами был однозначный резонанс. И если стихи Стефана Данилова были морем, то стих Сигурда Кёнига оказался иглой, острой и тонкой. И в этом противостоянии как раз и нужна была игла.

Евгений Маркович Манила поставил десять, Владимир Владимирович Пудинг – тоже десять, Гера Евгеньевна Мохнатова – девять, Алексей Алексеевич Алексеев – семь, Король Бомжей – десять, Октавия Григорьевна Елизарова – восемь и только озлобленный и бесчестный Винсент Вуд поставил ноль. Получилось пятьдесят четыре балла, что было на один балл больше, чем у Стефана Данилова.

Стефан закричал:

– Как вы могли?! Я же! Я! Я победитель более ста конкурсов! А он! Он никто! Он написал какую-то чушь! Чушь!

Данилова вышли успокаивать почти все современные поэты. Он чуть не набросился на Кёнига, а потом показал пальцем на Короля Бомжей:

– Этот жирдяй подсуживает Кёнигу! Уберите его из судейства! Уберите! Это не честно! Не честно!

Так Сигурд прошел дальше.

***

На следующий день начался полуфинал. Осталось четыре участника: Сигурд Кёниг, Кристофер Герра, Арчер и Тима Рыбами. Поэты тянули жребий, который решал, кто из них будет с кем соревноваться. Сигурду нужно было оппонировать Тиме Рыбами, а Кристоферу, соответственно, выступать против Арчера.

Тима Рыбами подошел к Кёнигу перед выступлением.

– Понимаешь, я делаю свои стихи для людей. Они честные. Они правдивые. А в твоих стихах есть что-то честное? Я помогаю своими стихами людям. А кому помогаешь ты?

– А кому ты помогаешь? – поинтересовался Кёниг.

– Своим читателям. Они читают и перенимают мой опыт.

– Стоп, ты же пишешь подростковые и наивные стихи. Какой опыт? Подростковый?

– Не задавайся. Ты не победишь. Против тебя я приготовил особый стих. Самый честный.

***

Первым в полуфинале было противостояние Кристофера и Арчера. Они вышли и поклонились друг перед другом, а после повернулись к залу. Первым начал читать Герра:

Мокрый асфальт. На нем трещины.

Будто мои морщины.

Людям теперь делать нечего.

Кто-то играет в мужчину.

Кто-то быть хочет женщиной.

Кто-то – ни тем, ни другим.

Забыли все правило вечное:

Нам нужно быть людьми.

Люди забыли главное:

Природу свою и дух.

Люди забыли правила

И потеряли слух.

Мокрый асфальт. На нем трещины.

И в этих трещинах мы.

Нам больше делать нечего.

Нам не дано быть людьми.

Десять, десять, десять, десять, семь, девять, десять – шестьдесят шесть. Это был рекорд данного соревнования. Арчер схватился за голову. Он понимал свое бедственное положение, но нужно было выступить. В общем-то, других вариантов и не было. Арчер довольно сдержано прочитал свой стих:

Снег сыпется хлопьями

На твою фотографию рыжую.

Я бы хотел всеми тропами

Рассказать, как с тобою не стали ближе мы.

Посмотри на себя. Ты красивая.

И красивее только солнышко.

Обожаю глаза твои синие

И прозрачные, будто стеклышко.

Я влюбился с первого взгляда.

Или на пару лет раньше.

Мне ничего не надо,

Кроме объятий наших.

Я найду тебя, мое солнышко,

Даже если сгорят мои крылья.

И глаза твои, словно стеклышки,

Вновь посмотрят на Арчера мило.

Оценки не радовали: семь, восемь, шесть, десять, четыре, шесть, шесть – сорок семь. Это было однозначное поражение. Кристофер Герра подошел к своему противнику и пожал ему руку.

– Спасибо тебе, мой прекрасный друг, за творчество и все старания!

Арчер кивнул.

– Проиграть вам большая честь.

***

Через некоторое время на сцену вышла вторая пара полуфиналистов. Сигурд Кёниг посмотрел на Тиму Рыбами, а после на Октавию. Октавия опустила глаза. Она не могла смотреть на Сигурда. Ей было больно. Она прекрасно осознавала, что чувствовал Кёниг, потому что чувствовала нечто похожее сама.

Тима Рыбами подошел к микрофону.

– Здравствуйте, уважаемые зрители! Сейчас я расскажу вам очень искреннюю и правдивую историю. Пожалуйста, не торопитесь осуждать…

Соль на щеках.

Мой друг Степан ходил со мной еще с детского сада.

Я не хотел записывать стихи, а он говорил мне: надо.

Я подключал микрофон и устраивал holy shit,

И плевать, что в соседней комнате его батя спит.

Мы вместе были похожи на напарников,

И мне не нужно было другой компании.

Он говорил, что я лучший поэт, которого он знал.

И никогда не держал зла.

Однажды он сказал мне: Тима,

Мы же из Украины, давай поцелуемся, как братья.

Поцелуй затянулся до заката.

Кажется, мужская любовь крепче женской.

И здесь нет ничего мерзкого,

Когда два человека любят друг друга.

Посмотрите, какое дерьмо творится вокруг.

А вас интересует, что меня целовал мой друг,

Который умер.

Соль на щеках.

Я помню, как ты упал с велосипеда,

На котором не было сиденья,

Прямо под колеса машины.

Я ехал рядом.

Было хорошо, когда ты жил.

Но когда тебя не стало, я перешел на женщин.

И что в итоге? Измены, крики, скандалы.

У меня родился сын. И я назвал его Степаном.

А у него появился друг по имени Тима.

Может быть, это перерождение?

Ведь вместе с тобой умер и я, любимый.

Аплодисментов не было. Трудно сказать, что стихотворение Рыбами кому-то понравилось. Оно было сомнительным и во многом даже смешным. Оценить его высоко было довольно сложно. Евгений Маркович Манила, Владимир Владимирович Пудинг, Гера Евгеньевна Мохнатова – поставили четыре, Алексей Алексеевич Алексеев – десять, Король Бомжей – три, Октавия Григорьевна Елизарова – два и Винсент Вуд, все еще желающий поражения Сигурда Кёнига – целых девять баллов. Кёниг усмехнулся, пересчитав баллы в голове. Всего-то тридцать шесть. Сигурд знал, что даже с нулем от Винсента Вуда он сможет набрать больше.

Сигурд подошел к микрофону и ненадолго закрыл глаза. Он увидел перед собой картины прошлого. Увидел пьяную мать, уходящего отца, Эмелин, счастливые момент с Октавией и их расставание. В самом конце он представил Винсента Вуда, который во многом и был причиной его разрушенной жизни.

Я рос

Во тьме родительских скандалов,

Но ссоры кончились, когда погиб отец.

И после этого спивалась моя мама,

Став злой и беспринципной, будто бес.

Я рос

Среди интриг прогнившей школы,

Один лишь человек был близок мне.

Я презирал каноны и законы,

И оказался в беспросветной тьме.

Читая Гёте, Шиллера и Ницше,

Пытался отыскать свой светлый путь.

Но оказался в этом мире лишним,

Испорченным, как перезревший фрукт.

Я полюбил прекрасную богиню,

И жизнь свою хотел я ей отдать.

Я прокричал: богиня, помоги мне!

Но боги не привыкли помогать.

Её глаза, бездонные озера,

Водоворотом тянут всех на дно.

И кровь моя бессмысленным узор

Прольется ей на губы, как вино.

Я предан был учителем. Поверил

В его слова, что были мне родны.

И даже через тысячу мгновений

Я чувствую налет его вины.

Из-за него без дома, без работы,

Без смысла жизни, без любимых книг

И без любимой. В сердце лишь пустоты.

Зачем же так со мной? Я ученик…

Неопытный, незнающий законов,

Униженный и преданный людьми.

Я ученик, желающий свободы,

Но мир не оценил мои труды.

На подлость подлостью я не смогу ответить.

И этим всем поэтам наплевать,

Что пережил и как живу я с этим.

Они хотят запомнить лишь слова.

Они хотят запомнить словоформы,

Метафоры, сравненья – пустоту.

Для них важнее видеть словопорно,

Чем осознать: я правду говорю.

И даже в философских измышлениях

Изображу я то, что есть во мне.

Пускай для них я буду лишь мишенью,

Но не попасть в того, кого уж нет.

Я просто бомж. Без дома, без работы,

Без статуса, без денег и без книг.

И это называется свободой,

Теперь небес я верный ученик.

Тишина. Гробовая тишина. Октавия и Винсент были ошарашены содержанием стихотворения и эмоциональным прочтением Сигурда, который в процессе даже умудрился заплакать. Настало время оценок. Первым поднял табличку Евгений Маркович Манила – семь, потом Владимир Владимирович Пудинг – восемь, дальше Гера Евгеньевна Мохнатова – девять, Алексей Алексеевич Алексеев – семь и Король Бомжей – десять. Октавия долго колебалась. Её руки начали трястись. Она еле-еле подняла табличку с цифрой десять. Винсент Вуд опустил глаза. Ему стало стыдно за то, что он совершил в недалеком прошлом. Он понимал, что на нем лежит вина. Он понимал, что он виноват в положении Сигурда Кёнига больше всех остальных, если, конечно, не считать самого Сигурда Кёнига. Пытаясь перебороть свои эмоции, Винсент поднял табличку. Десять. И в итоге шестьдесят один. Сигурд прошел в финал.

Глава VI: Защита диссертации и небывалая подлость

Аспирантура подходила к своему логическому завершению. Сигурд дописал диссертацию. Ему оставалось только защитить её. Защита проходила в целом очень неплохо. Рецензент дал отличную рецензию, похвалив автора диссертации за знание языков. От кандидатской степени Сигурда отделяла только речь Винсента Вуда. Винсент, сидящий в одном ряду с комиссией, встал.

– Уважаемые члены комиссии, здравствуйте. Мне хотелось бы рассказать о том, как Сигурд Кёниг работал под моим началом.

***

За несколько месяцев до этого Сигурд попытался вернуть себе Октавию, которая уже начала встречаться со стариком. Они ходили по улице за ручку, целовались, а иногда ладони Вуда опускались ей прямо на мягкое место. Кёнига все это очень сильно злило. Он начал очень часто писать Елизаровой, вызывая у своего преподавателя ревность. Он пытался договориться о встрече, но девушка почти всегда отказывала. Она не хотела видеть Сигурда.

***

Винсент Вуд продолжал рецензировать диссертацию своего аспиранта:

– На самом деле, большую часть переводов сделал я. Сигурд Кёниг – невероятный лентяй.

Сигурд перебил:

– Это ложь!

Один из членов комиссии махнул рукой.

– Молодой человек, говорит ваш преподаватель. Слушайте с уважением. Да и мы хотим узнать, что он скажет. Это, определенно, интересно.

Винсент Вуд кивнул в сторону защитившего его члена комиссии и продолжил:

– Он сам не нашел ни одной книги. Все посоветовал я. После чего мне пришлось делать за Сигурда все выводы. Как оказалось, молодой человек совсем не способен на логическое мышление. После того, как я подсказал ему все выводы, мне пришлось править его чертову работу, поскольку у него большие проблемы с грамотностью, хотя он и учится на филологическом. Я работал над его диссертацией больше, чем над своей, и считаю, что этот молодой человек не должен получить плоды моих трудов, потому что, как вы все видите, он не только ленивый, но и совершенно неблагодарный.

***

Октавия долго отказывала Сигурду, но однажды Винсент накричал на нее, и они поссорились. Тогда девушке нужна была поддержка. И она хотела позлить старика. В общем, она согласилась встретиться с Кёнигом. Они гуляли по набережной и беседовали обо всем. Сигурд внезапно остановился и схватил девушку за плечи. Она не могла и даже не хотела сопротивляться. Сигурд поцеловал её. Девушка чуть ли не растворилась в поцелуе. Она всегда была очень податлива рядом с Сигурдом. В нем было что-то притягательное, когда они были вместе, но когда они расходились, тогда Октавию и посещали темные мысли.

Все это, конечно же, видел Винсент Вуд, который гулял в это время по набережной. Октавия была очень хитра. Она рассчитала все так, что Винсент Вуд увидит её вместе с Сигурдом. Правда, она не рассчитывала на поцелуй. Более того, она даже не думала, что этот поцелуй увидит Винсент.

Старик налетел на Кёнига и ударил его своей тростью. Октавия отошла в сторону. Сигурд отступил. Вуд взмахнул тростью с такой силой, что при попадании смог бы убить своего противника. Сигурд избежал нескольких ударов, а после сделал уверенный шаг вперед. Остановив руку с тростью, Кёниг атаковал старика лбом в порыве гнева. Винсент сделал несколько непроизвольных шагов назад. Сигурд настиг его и ударил по протезу, лишив своего научного руководителя равновесия. Старик упал.

Октавия встала между двумя своими мужчинами. Она посмотрела в глаза Сигурду.

– Хватит!

Сигурд постепенно успокоился.

– Но он первый напал.

– Сигурд, уходи! Уходи и больше никогда не появляйся в моей жизни! Прошу тебя, исчезни! Больше никогда не хочу тебя видеть! Никогда!

***

Винсент Вуд продолжал врать перед комиссией:

– Несмотря на все мои старания, этот неблагодарный студент однажды ударил меня. Несколько дней мне пришлось отлеживаться дома. Хорошо, что у меня заботливая женщина. Если бы не она, может быть, стал бы еще большим калекой, чем сейчас. Поэтому я и решил раскрыть тайну. Это я работал над данной диссертацией, я её выправлял, я сформулировал все выводы – в данной работе нет никаких заслуг Сигурда Кёнига, посему я требую у вас не давать ему кандидатскую степень. Да, конечно, если бы он относился ко мне с подобающим почтением, я бы разрешил ему воспользоваться результатами своих трудов. Но он сказал мне много отвратительных вещей. Этот аспирант – худший аспирант за всю мою жизнь. Я даже не подозревал, что можно так относиться к своему научному руководителю!

Сигурд с презрением посмотрела на Винсента.

– Он соврал. Не верьте ему.

Один из членов коллегии усмехнулся.

– А кому нам верить? С одной стороны известный и уважаемый профессор, который имеет множество грантов, статей и монографий. Один из главных исследователей немецкой литературы в России, а с другой довольно грубый аспирант, который перебивает своего научного руководителя. У вас, уважаемый, нет ни имени, ни заслуг – ничего. Как мы можем относиться к вам серьезно?

Сигурд Кёниг молчал в течение нескольких десятков секунд. Он не мог найти подходящих слов. К такому повороту событий он, конечно же, не готовился. Собравшись с мыслями, он сказал:

– У вас есть работа. Рецензент оценил её на отлично. Что вам мешает поставить мне любую оценку? Это же защита. Мне нужна степень. Ради нее я здесь.

Один из членов совета кивнул.

– Это понятно, молодой человек. Степень – это очень важно. И всем она нужна. Действительно, у нас на руках есть текст работы, выполненный безупречно. Ладно, вру. Скорее всего, там есть помарки, но их не достаточно для того, чтобы не защитить вашу работу. Но речь сейчас совсем о другом. Сейчас речь идет о деле чести.

– Чести? Меня оболгали!

– Вы знаете, вы так говорите, как будто никто из нас не помогал своим аспирантам. Мы все им помогали. И все помогали с душой. Все мы старались, чтобы наши аспиранты защитились. Да, работа у вас хорошая. И, знаете, о чем это говорит? О том, что Винсент Вуд очень сильно постарался. И нас тронула не та часть его истории, где он рассказывает о том, как он помогал вам. Нас трогает так часть истории, где он рассказывает о том, как вы к нему относились.

– Это же наука! О каком отношении может идти речь?

– Наука, молодой человек, – это и есть отношение. Отношение между учеными людьми. Вам так не кажется?

– Не кажется. Я бы хотел, чтобы вы проверяли мои знания и верили фактам, а не россказням.

Винсент Вуд усмехнулся.

– Мы все здесь хорошие друзья. И мы друг другу верим. А ты, Сигурд, пытаешься играть на чужом поле. Ты думаешь, что мои друзья вдруг поверят тебе? Мы знаем друг друга со студенческих лет. С кем-то я учился, с кем-то беседовал, а кто-то учил меня. Все мы прошли через аспирантуру с почтением к своим учителям. Это очень важно, Сигурд Кёниг. Ты либо стоишь на коленях, либо не проходишь испытание. Все мы стояли на коленях и вымаливали свои степени. Конечно, это было метафорически. Сейчас я готов дать тебе последний шанс. Ты встанешь на колени и попросишь у меня прощение за все, что ты мне сделал. Ты искренне извинишься за свое поведение. Если ты это сделаешь, то я уговорю своих друзей пропустить твою работу. Если ты этого не сделаешь, то я буду тем, кто поставит тебе низшую оценку. И многие в комиссии сделают то же. Давай, Сигурд, выбирай.

Сигурд с гневом смотрел на Винсента. Злость разрывала беднягу на части. Он не мог думать, да и не хотел. Унизиться и признать свою ошибку, которой на самом деле не было, но получить степень? Или отказаться от унижения и отправиться в вольное плавание? Кёниг ответил:

– Я никогда не встану на колени. И я никогда не буду просить у вас прощения. Вы увели мою девушку. Любовь всей моей жизни. И сейчас вы совершаете самую подлую и низкую вещь, которую только можно совершить. Вы предали меня. Дважды. И оба этих предательства разрушили две половины моей жизни. Я не поклонюсь.

Винсент опустил голову.

– Очень жаль. Это был самый главный урок, который я должен был тебе преподать. Жалко, что ты совсем не обучаешься. Думаешь, что ты гений. Еще и поэт. Но все у тебя выходит скверно, потому что ты не готов общаться с людьми. Ты отстаиваешь что-то свое, забывая об общем. И сейчас ты в том месте, где правит общее. У нас здесь все общее. Мы занимаемся одним делом. И ты хочешь войти в плеяду людей, занимающихся одним делом, но противишься унижению. Несгибаемый, крепкий, честный, умный – все это не дает тебе стать одним из нас. Уходи, Сигурд Кёниг. Это конец твоей истории.

Сигурд вышел из кабинета.

***

Это был конец. Кёниг шел по набережной, нервно поглядывая на воду. Сейчас было самое время для того, чтобы утопиться. Он не знал, что делать дальше. Самый главный план его жизни только что провалился из-за любви к девушке и доверия научному руководителю. Если бы он знал, что Винсент провернет что-то подобное, то смог бы предпринять меры. Тем более, почти все обвинения, кроме обвинения в неуважении, были ложными.

Сигурд остановился. Может быть, смерть была бы освобождением? Но где набраться храбрости, чтобы лишить себя жизни? Сигурд все еще хранил надежду на то, что он сможет легко устроиться на работу. Он успокаивал себя тем, что люди переживали и не такое. Да, все его планы распались за считанные часы. Он не знал, что нужно было делать дальше. Искать работу? Где? Кем он хотел бы работать? Преподавателем. Кем еще? Торговцем, строителем, грузчиком, охранником? Все эти профессии вызвали у него отвращение, но теперь вопрос ставился иначе. Дело было в выживании. Скоро Сигурда должны были выселить из общежития, как следствие, он должен был остаться без крыши над головой. Надеяться на любимую работу было бессмысленно. Сейчас бы подошла абсолютно любая работа, пусть и приносящая страдания.

Глава VII: Финал поэтической битвы

В день полуфинала должен был состояться и финал. Кристофер подошел к Сигурду перед выступлением и сказал:

– Я удивлен, вы высоко поднялись. Но вам меня в бою не одолеть. Поэтом, друг мой, нужно быть уметь.

– Кристофер, я помню тебя.

– И я вас тоже помню.

– Я помню, что ты мне сказал. Ты, можно сказать, сломал во мне поэта. Убил желание писать стихи, но это же сыграет против тебя.

– И как же?

– За долгие годы во мне накопилось много всего. То, что ты ежедневно выплескивал в своих работах, копилось внутри меня. Как думаешь, что сильнее: твое мимолетное творчество, посвященное каким-то частным событиям, или сумма всей жизни?

– Мой каждый стих, как сумма моей жизни.

– Конечно, хвастайся, Кристофер. Но я-то чувствую, что ты не понимаешь того, о чем читаешь. Ты театрален, наигран. Все твои движения, твой красивый бас – это все это мишура. А твои стихи не стоят и выеденного яйца. Они слишком обыденны. И ты слишком наивен. Это не тот финал, в котором тебе удастся победить.

***

Король бомжей встал и решил пройтись, пока была достаточно продолжительная пауза. К нему подошел Лауреат.

– Ох, какой странный конкурс, уважаемый panthera leo. Кто бы мог подумать, что примитивные dipodidae смогут так забавно сочинять стихи. Правда, я не понял, как происходит оценивание.

Король пояснил:

– Все довольно просто. Это сансара. В ней нет ничего объективного. Оценки здесь ставятся по знакомству, вкусам и мимолетным эмоциям.

– И вы, как я заметил, подсуживаете нашему rattus.

– На самом деле, нет. Как ни странно, у него самые интересные стихи среди выступающих. Большинство авторов вообще сочиняет без фантазии. Знаешь, есть такая вещь, как жизненный опыт.

– Догадываюсь.

– Так вот, стихи его иногда проявляют. И если человек наивен и у него нет жизненного опыта, то мне его слушать не интересно. А вот у Сигурда Кёнига очень богатый жизненный опыт. За каждым его словом висит груз. Пока остальные поэтики тщательно описывают каждое дуновение своих эмоций, Сигурд позволяет слушателям лицезреть всю совокупность своего опыта. Это разные масштабы.

– Интересно, что panthera leo хвалит rattus.

– Как же надоели твои сравнения.

***

Два финалиста вышли на сцену. Кристофер нагло улыбался. Он знал, что в поэтической схватке никто не сможет его победить. Сигурд был серьезен. Большинство взглядов было приковано к нему. Неотрывно на него смотрела и Октавия. Винсент Вуд очень сильно негодовал про себя, но пытался не подавать виду. Предыдущее стихотворение Сигурда подорвало его внутреннюю злобу. Вся злоба будто бы лопнула.

Кристофер осмотрелся и подошел к микрофону. Тишина. Все затаили дыхание. Готовился читать настоящий мастер. Предвкушение. Мощный голос Кристофера озарил пространство над зрителями, будто бы аура. Он был уверен в себе, и эта уверенность жила в его голосе, больше подходящем для оперного певца.

Великая традиция поэтов Живет в веках, её вам не убить.

Сегодня я вам расскажу об этом.

И есть, друзья, о чем поговорить!

Державин, Ломоносов и Жуковский –

Фамилии всего-то, но стихи!

Не то что эти детские наброски,

Которые во всем всегда плохи.

И Пушкин, и Некрасов, и Тургенев –

Фамилии великих мастеров.

Любой из них – могущественный гений,

Иначе говорят у дураков.

Им классика, смотрите, детский лепет!

Они её гурьбой переросли.

От света ложного любой дурак ослепнет,

Но мастерам он кажется пустым.

Бальмонт и Брюсов, Блок и Саша Белый,

Ахматова, Зенкевич, Гумелев,

Бурулюки, Мариенгоф, Есенин –

Вот гении, и в них живет любовь.

Что ни скажи, великие ведь люди!

Мой оппонент иначе говорит!

Ему их труд противен, скучен, нуден.

И кто ж его священный фаворит?

Конечно, Гёте. Вот фашист нашелся.

Не верит критик в сильный русский дух.

В России нам не светит даже солнце,

Ну а у немцев «солнцев» больше двух.

И все у них прекрасно за границей.

И гении растут. Не то что мы.

Кричат такие критики-тупицы,

Загаженные немцами умы!

Как я устал от глупостей надменных,

Что унижают наших мастеров.

И если вдруг, то я готов мгновенно, За классику свою восстать стеной.

Она моя. Родная, словно матерь.

Она моя. Благая, как земля.

Она моя. И я её создатель.

Она моя. И не погребена.

Она живет в сердцах простого люда,

Она живет в умах больших людей.

А критиков банальная простуда

Когда-то всех нас приведет к беде.

Я честен был и рассказал об этом,

Давайте вместе будем говорить:

«Великая традиция поэтов Живет в веках, её вам не убить».

За прочитанным стихом последовали громкие аплодисменты. Аплодировали не только зрители, но и судьи. Кристофер театрально поклонился, показывая противнику свое превосходство, только вот он не знал, что Сигурд был готов к этому. Евгений Маркович Манила, Владимир Владимирович Пудинг, Гера Евгеньевна Мохнатова, Алексей Алексеевич Алексеев и Винсент Вуд поставили десять, Король Бомжей – восемь, а Октавия – девять. Получилось шестьдесят семь. Не хватило только трех баллов до совершенства. Кристофер побил свой рекорд и рекорды всех участников этого турнира.

Сигурд был спокоен. Пусть поражение и означало смерть. Он подошел к микрофону и закрыл глаза. Он увидел перед собой вселенную: безграничный звездоворот, разворачивающийся на полотне небес. Черные дыры, пульсары, сверхновые, вечное пламя, безмерное пространство – Кёниг будто бы разлился по всему этому замечательному многообразию. После он уменьшил масштабы. Смог слиться с людьми, животными, растениями – со всей нашей планетой. Его глаза открылись. Он был готов.

Я не поэт. Поэты – пустословы.

Сражаются за красное словцо.

Я не поэт. Хочу быть чем-то новым.

Ведь я сновидец, остальное – сон.

Зачем слова, когда одним молчаньем

Я выразил бы больше в сотни раз?

Зачем вести рассказы о печали?

Она заметна в отраженьях глаз.

С вселенной мы сливались, как два моря,

Я видел мир глазами всех живых.

Бездомный миф – пристанище покоя,

Безумный миф – заполненный людьми.

Когда лишился крыши, был несчастен,

Но позже я спасение обрел.

Теперь намного больше, чем участник.

Я сам себе питье, еда и дом.

Я не поэт. Поэзия – ущербна.

И я бы не хотел поэтом быть.

Не попрошу ни у кого прощения.

Вселенная не будет их просить.

Я сам себе надменный микрокосмос.

Мое молчанье больше ваших слов.

Поэт в масштабе мира не серьезен.

Эмоции его – всего лишь сон.

Поэт – конструкт культуры, мнений, моды,

Он вечен, будто муха бытия.

И если он сегодня всем угоден,

То завтра не останется следа.

Я не поэт. Мне наплевать на славу.

На правила поэтов наплевать.

И ничего я после не оставлю.

Я не умею артистично врать.

Лгуны, глупцы, тщеславные риторы,

Наивные шуты и болтуны –

Кого еще в поэзии запомнят?

Как говорят, болезни все равны.

Меня ваш мир пытался уничтожить,

Меня не раз стирали люди в пыль.

Я восставал, и потому я дожил.

И я молчал во славу всех стихий.

Я не поэт. Не мастер, не любитель.

Я просто человек, который жил.

И если груб, то вы меня простите.

Не украшаю слог потоком лжи.

Я не поэт. Поэт не знал основы.

Он только сохранял свое лицо.

Я не поэт. Хочу быть чем-то новым.

Ведь я сновидец, остальное – сон.

И снова тишина. Таким стихам не аплодируют. Люди не встают, не плачут, не радуются, потому что такие стихи вскрывают правду. Они не прячутся за красивыми формулировками. Они говорят то, что думает автор, без лишних элементов. Прочтение Сигурда помогло всему залу понять, о чем же он пишет, и что в это время чувствует. Судьи, конечно, не могли поставить за это много баллов. Местами текст сильно проигрывал тексту Кристофера.

Евгений Маркович Манила поставил девять, Владимир Владимирович Пудинг – семь, Гера Евгеньевна Мохнатова – восемь, Алексей Алексеевич Алексеев – десять, Король Бомжей – десять, Октавия Григорьевна Елизарова – десять и Винсент Вуд – девять. Получилось шестьдесят три, что было меньше, чем у противника.

Кристофер подошел к микрофону. Он долго молчал. Рядом стоял Сигурд. Бомж остолбенел. Он понял, что проиграл свою жизнь. Герра сказал, позабыв о своей мании выстраивать слова в стихотворный ритм:

– Ничего такого я раньше не слышал. Честно, я не вслушивался в стихи этого автора, но сейчас до меня дошло, как они глубоки. Я пропускал все самое важное, когда слушал их до этого. Вы, наверное, тоже многое пропустили. Знаете, я считаю, что он меня победил. Он предугадал то, какой текст я приготовлю. И достойно ответил мне. Простите, я принимаю это за личное поражение.

Кристофер взял микрофон со стойки и встал на колени перед Сигурдом.

– Уважаемый Сигурд Кёниг, я все это время был не прав. Ты достойный поэт. Может быть, даже нечто большее. В общем-то, ты продвинул правильную мысль. Поэт – это не тот, кто пишет стихи. Настоящие поэты – это всегда нечто намного большее, чем просто поэты. Я начал понимать, что ты пытаешься донести. Я начал понимать, что ты пытаешься сказать. И пока ты не договорил, я не могу позволить тебе умереть. Ради поэзии.

Кристофер повернулся к судьям.

– Простите меня, уважаемые, но я снимаюсь с соревнования. Получается, что Сигурд Кёниг победил. Да, вы решили иначе, но, давайте будем честны, я специально подобрал судей так, чтобы безоговорочно победить. В судьях четыре моих друга и два человека, связанных личной неприязнью к Сигурду Кёнигу. Мне хватит благородства, чтобы извиниться перед ним.

И тут поднялся Винсент Вуд. Он взял судейский микрофон:

– Если уж Кристоферу хватило благородства, то я бы тоже хотел сделать заявление. Я из злобы занижал оценки этому замечательному мужчине. Сигурд Кёниг, прошу, прости меня за то, что я испортил твою жизнь. Я поступил непозволительно. Тогда, когда я соврал своим друзьям… Ты мог защититься. И это была бы заслуженная победа. Ты много старался над своей диссертацией. Я был виноват. Виноват во всем. Слишком уж мои эмоции перемешались с работой. Прости меня, Сигурд.

Винсент вышел из-за стола и встал на колени.

– Прошу меня простить!

Сигурд отвернулся от зала и от Винсента. Кристофер подошел к нему и усмехнулся, увидев слезы радости.

– Вот видишь, Кёниг, иногда справедливость торжествует. Все мы люди. Все мы совершаем ошибки. Все мы недооцениваем друг друга. И иногда это бывает крайне плачевно. Такие талантливые люди, как ты, оказываются на улице, потому что кому-то просто не хватило немного понимания. Я теперь на твоей стороне. И если Корольков попытается тебя убить, то я встану на твою защиту. Деньги деньгами, но если речь идет о вкладе в поэзию, то это уже ни чем не купишь. Мы бандиты не потому, что хотим быть богатыми, мы бандиты, потому что хотим быть поэтами. Поздравляю с победой.

Глава VIII: Между жизнью и смертью

Это произошло восемь лет назад. Лев Богданович Корольков был достаточно молод. Ему было всего пятьдесят пять. Внешне он не сильно отличался от себя в настоящем, но тогда у него еще далеко не все было схвачено. По несчастному случаю он сбил пешехода на Площади всевидящего паучьего ока. Перемещаться по площади на машине было запрещено, а он сбил человека насмерть. Полиция Аранео открыла на него дело.

Отдел полиции возглавлял честный человек, который пытался добиться справедливости. Его невозможно было подкупить и с ним нельзя было ничего сделать. Лев Богданович, сидя в своем лимузине, позвонил своему отцу Богдану Георгиевичу Королькову, которому тогда было семьдесят пять лет.

– Что случилось, сынище?

– Папа, тут такое дело. Я сбил человека…

– И что, сынище? Взятки давал?

– Не берут.

– Как не берут?

– Так не берут! Предлагаю, а они не берут. И еще хотели посадить меня за взятничество. Представляешь?

– Ах, распоясался народ. Все такие благородные. Ничего, сынок, я все решу. Не зря же я устроил тебя депутатом. Будут еще всякие ментовские ублюдки угрожать сыну генерала!

***

На следующий день элитные подразделения ворвались в отдел полиции и перестреляли всех полицейских до единого. В живых не осталось никого. В том числе, были убиты все свидетели и изъяты все доказательства вины Льва Королькова. Новость о таком беспрецедентном акте разлетелась по всем полицейским участкам Аранео. Больше никто не пытался обвинить Льва Королькова в чем-либо. Теперь вопрос стоял только так: сколько вы дадите, чтобы мы не поднимали шум?

***

Сигурд после провала на защите регулярно приходил на набережную, лелея мысль о том, чтобы утопиться. Он смотрел в воду и думал:

– Я должен собраться с силами. Надо перелезть через этот заборчик. Просто перелезть. И сделать шаг. Почему тебя трясет? Трус. Умирать не страшно. Страшно жить в мире, в котором у тебя ничего нет. Ты ни для кого ничего не значишь. Ты потерял любимую, потерял будущую работу, которой ты хотел заниматься до конца жизни, тебя не считают поэтом… Делай шаг… Черт, опять! Опять не смог. Слабак. Тряпка. Никакой решительности. Лучше бы унизился тогда, лучше бы встал на колени, попросил прощения… Нет, все гордость. Решил идти с высоко поднятой головой. Решил сохранить честь. Дурак. Конченый идиот, который ставит свою гордость выше благополучия. Надо было опозориться на мгновение, чтобы потом быть счастливым, но ты никогда не позорился. Ты всегда считал себя чем-то большим, чем-то заслуживающим лучшего. И вот итог.

***

Эмелин в те годы жила в съемной квартире совсем одна. Она старалась как можно меньше видеться с людьми. Не только с мужчинами, но и с женщинами. Квартирное одиночество было для нее некой отрадой и свободой. Больше не нужно было отсчитываться ни перед отцом, ни перед возлюбленным (или возлюбленной).

Эмелин лежала на кровати и разглядывала лабиринты трещин на потолке, думая о вечных женских вопросах.

– Как же хорошо, что я одна. Не надо стирать каждый день, полы мыть, готовить можно, как угодно. Как же я устала от всех этих отношений. Как хорошо, когда ты одна. Как хорошо, когда на твоей шее никто не висит. Ведь серьезно, женщинам же куда проще одним. Когда в их жизни появляется кто-то еще, это как дополнительный груз, как ребенок. Зачем заводить себе кого-то, если тебе из-за этого приходится делать в два раза больше? И еще все приходится делать вовремя. Нет. Не для того я родилась, чтобы ползать на карачках и мыть полы.

Эмелин усмехнулась.

– Конечно, кому это вообще надо? Отношения, любовь – тьфу. Придумают же люди чепухи, чтобы отвлечь себя от главной цели существования – продолжительного отдыха! Не отдыхается людям, не спится. Хотят люди тревог, страданий, переживаний, а ведь всего этого можно легко избежать. Хакуна матата – сказал мудрец. Живи без забот. И лучше один.

***

В том самом отряде, который разнес отдел полиции, был и Рамиль. Он позднее стал наемным убийцей Андрамелехом. Это было первое его подобное дело. По личному приказу генерала он повел солдат в полицейский участок и перестрелял там всех. После ему нужно было отчитаться перед семидесятипятилетним стариком.

В большом золотом кабинете он сидел в генеральской форме, покуривая папиросу. У него были пышные сталинские усы и топорообразная борода. Богдан Георгиевич Корольков взглянул на Рамиля и спросил:

– Ты все сделал так, как я велел?

Рамиль подтвердил:

– Так точно!

– Отлично. Значит, ты перебил весь свой отряд, чтобы не оставалось свидетелей содеянного. Прости, что пришлось так поступить, но если бы правительство догадалось, что я это сделал, то у меня были бы большие проблемы. Я надеюсь, что ты не из болтливых.

– Конечно, нет!

– Это хорошо. Можешь идти.

Рамиль повернулся спиной к генералу. Старик сразу же достал пистолет с глушителем и выстрелил. Мимо. Пуля пролетела рядом с головой и пробила дверь. Рамиль сразу же выскочил из кабинета. Две пущенные ему вслед пули тоже пролетели мимо.

Богдан Григорьевич томно засмеялся.

– Хорошо. Придется переделать легенду. Некий Рамиль, один из офицеров специального отряда, решил скрыть свое преступление. Для этого он использовал военные силы. И в итоге перебил всех своих подчиненных. Герой Российской Федерации Богдан Георгиевич Корольков разгадал план злодея и попытался его задержать, но тот скрылся.

***

После этого Рамилю пришлось выбросить все документы и стать инкогнито. Его разыскивали все полицейские города. Чтобы заработать на еду, ему нужно было заняться каким-нибудь делом. После убийства в полицейском участке проще всего ему было стать наемником. Тем более, при побеге он захватил с собой снаряжение, оружие и патроны. Так и появился Андрамелех.

***

Богдан Григорьевич пригласил в свой кабинет сына Льва Богдановича. Лев Корольков посмотрел на прострелянную дверь и с усмешкой спросил:

– Покушение?

Отец засмеялся.

– Да, сынище, только покушался я. Все сделано. Присаживайся.

Лев сел.

– Папаня, ты, как всегда, меня удивляешь.

– Сынище, я за тебя на все готов, ты же знаешь. Я бы весь этот город сжег, если бы у тебя были проблемы. Ну, всего-то полицейский участок и отряд армейских обалдуев. Пушечное мясо. Знаешь, зачем эти дураки идут служить? Родину защищают!

Корольковы громко засмеялись, периодически слышалось «гы-гы-гы» и отвратительные хрюканья. Лев спросил:

– Так че, ты убрал всех свидетелей?

– Кроме одного, сынок. Он сбежал. Я пытался застрелить его, но зрение уже не то и руки трясутся. Хотя, если честно, я никогда и не умел стрелять. Не служил.

– Как так получилось, что генерал не служил, гы-гы-гы?

– Сынище, служат только дебилы. Собирают куски мяса, которых кидают в пекло. Вот тебе и армия. Нормальные люди не служат. Ты не служил. А я предлагал тебе стать лейтенантом, потом бы дослужился до генерала, но ты решил стать депутатом.

– Папаня, быть депутатом проще.

– Может быть. Хотя и я здесь не тужу. Видишь, какой я старый? И все равно служу. Знаешь, почему? Потому что каким бы ветхим человек ни был, он может быть генералом в России. Чем меньше требования к работе, тем наиболее старые люди могут на ней работать.

– О, получается, что у нас самые старые работники где? В армии, в науке и в политике.

– Да, сынище, потому что в этих областях в России нет никаких требований. Вот ты стареющий пень, который думать не может, а все еще наукой занимаешься. Знаешь, почему?

– Нет, батя.

– Потому что, сынище, все эти работы ничего не требуют, но многое символизируют. Вот! Генерал у нас – это не военный, а олигарх в погонах. Гы-гы-гы. Как я, сынище. Автомат в руках не держал. Из пистолета еле стреляю. Тактики не знаю. Зато место свое занимаю. Генерал – это не должность, а место. И так в нашей стране везде, где что-то важное. Люди занимают не должности, а места. Они просто символы.

– И я символ, батяня?

– И ты символ. Но у символа есть одно преимущество. Символу дозволенно куда больше, чем другим. Знаешь старую французскую байку о равенстве, братстве и единстве? Сейчас расскажу. Было три француза. Один был за равенство, другой за братство, а третий за единство. Гы-гы-гы. Вот. Тот, что был за равенство, был карликом. Тот, что за братство, у него в семье одни сестры были. А тот, что за единство, просто был странным малым. Короче, сынище, они обменялись своими взглядами, а потом занялись горячим голубиным сексом, потому что это французы, гы-гы-гы!

Лев Богданович засмеялся.

– Да, очень по-французски.

– Стой, сыныще, у басни этой мудрой еще и мораль есть. Короче, не верь всему, что придумали всякие педики. У нас тут свои законы. И ты, сынище, на вершине. Ты управляешь законами.

– Знаю, батя. Потому и позвонил тебе, как только была проблема. Ты всех этих хренов перебил.

– Ты всегда звони, когда будут проблемы. Все в этом мире можно решить. Нет неразрешимых проблем, когда твой батя генерал. Верно же, сына?

– Верно, батя. Люблю тебя, старика. Давно бы уже сидел, если бы не ты.

– Да, ты неосторожный. Но я тоже тебя люблю, сынок, кровинушка моя.

***

Небритый Сигурд стоял на краю пирса, находящегося на море Триады. Он хотел прыгнуть в воду и утонуть, но у него все еще не хватало сил на это решение. Он считал себя конченым неудачником, который не может не только чего-то добиться, но и покончить с собой. Он думал:

– Настало время выбора. Все. Это конец. Либо я сдаюсь и начинаю выживать, либо убиваю себя. Либо я ищу убогую работу, на которой буду страдать, как и все рабы, либо покидаю этот убогий мир. Работа, которую я мог бы полюбить, мне больше не светит. Теперь нужно будет выбирать из многих зол. Или лучше смерть? Сигурд Кёниг, давай! Шагай! Сделай шаг! Нырни глубоко-глубоко! Ты не хочешь тратить всю свою жизнь на бессмысленную работу! Ты хочешь остаться свободным человеком. Ты не хочешь выживать. Давай. Это твой последний шанс. Убей себя! Убей!

Кёниг упал на колени и заплакал.

– Я не могу. Не могу, несмотря на всю ту боль, которую мне причинил этот мир. Любимая, преподавание, стихи – у меня ничего не осталось. Я никто. Я ничего не значу и ничего не имею. Все, что я делал до этого момента, ни для кого не имеет никакого значения. Но я не могу убить себя… Не могу… И это самое жестокое...

Раздел V: Попытки устроиться на работу и папа генерал

Глава I: Собрание поэтов

Дворец бомжей. Кристофер Герра в большом зале начал собрание поэтов, на котором присутствовал и Сигурд Кёниг. Он осмотрел всех присутствующих и начал:

– Теперь за нас прекрасный Сигурд Кёниг. И если он за нас, мы за него.

Стефан вмешался:

– Но он победил нечестно.

Кристофер усмехнулся.

– А кто из нас по всем людским канонам смог честно победить хотя бы раз? Поэзия – лишь субъективность фраз.

– Но в ней есть много объективного!

Сигурд покачал головой.

– Мне было интересно, насколько объективна поэзия. Я долго об этом думал, но пришел к выводу, что в ней нет ничего объективного. Рифма? Это просто элемент звучания. Без нее поэзия может существовать. А что с размером? Размер – это тоже элемент звучания. Без него можно обойтись, и есть поэты, которые не используют стихотворные размеры. Что же в итоге важно? Что делает поэзию великой?

– Что же? – с издевкой спросил Данилов.

– Мне неизвестно.

– Ну, критикуешь – предлагай.

– Глупый принцип. Критикуешь – предлагай. Мол, если не можешь предложить, то и не критикуй, в каком бы дерьме мы не находились, нас больше устраивает барахтаться в нем, чем искать выход? Я так понимаю этот принцип. Очень удобно наброситься на критика со словами «критикуешь – предлагай», каждый может это сделать, но дело в том, что это просто побег от проблемы, принятие реальности и отрицание возможности изменений.

Арчер заметил:

– Какой болтливый бомж. Впервые такого вижу. Я думал, что все бомжи – алкоголики. А этот говорун.

Тима Рыбами усмехнулся.

– Говорун и поэт. У нас заказ. За его голову мы можем получить очень много денег.

Кристофер покачал головой:

– Друзей не убивай. Таков закон простой. А он теперь наш друг. Хороший автор.

Моносолова кивнула.

– Если приоденем его, он может с нами выступать. Эй, Сигурд, что скажешь? Мы тебя замаскируем, сменим документы, Корольков тебя не найдет. Скажем, что убили. Получим свои миллионы. Даже тебе кое-что дадим, чтобы у тебя стартап был. Что скажешь?

Сигурд осмотрел поэтов.

– Знаете, еще несколько месяцев назад я бы согласился, а несколько лет назад был бы просто счастлив, что мне сделали такое предложение. Но сейчас мне плевать. Мне кажется, что я нашел свое место.

Верочка Соскова перебила:

– Но ты же бомж.

– Именно. Я бомж. Обычный бомж, который живет по своим правилам. Я бомж, который делает то, что хочет. Я свободен от общества и его предрассудков. Теперь я сам себе предрассудок. Я сам себе общество. И сам себе мир. Это мой выбор. Дело не в богатстве. Дело в состоянии души. Богатство как идеология навязана обществом. Успех тоже. Что мне искать в обществе, которое выгнало меня?

Арчер пояснил:

– Как мы выяснили, ты талантливый поэт. Мы можем сделать тебе имя. Ты будешь выступать и получать за это деньги. У нас уже настроен настоящий бизнес. У тебя найдутся читатели. Ты будешь делиться с ними своими эмоциями и мыслями, а они будут хвалить тебя. Не ради ли этого все задумывалось? Поэзия живет так с начала времен. Некоторые поэты обретают славу и купаются в её лучах.

Сигурд покачал головой.

– Мне это больше не нужно. Да, когда-то я хотел быть одним из вас. Хотел читать стихи со сцены. Я мечтал о славе, об аплодисментах. Но это уже в прошлом. Прочитанное слово – слово мертвое. А известный автор – автор медленно умирающий. Вся проблема в обществе. Оно опошляет ваше творчество. Делает его популярным. Дает ему пошлые трактовки. Но это все ерунда. Творчество популярного человека несвободно и сам популярный человек не свободен.

– Почему же? – поинтересовался Стефан.

– Все просто. Вы отвечаете не только перед собой, но и перед читателями и слушателями. Если им когда-то понравилось то, что вы писали, впоследствии придется повторяться. Может быть, вы думаете, что вы свободны, но фактически это не так. Вы подсознательно исправляете себя, чтобы соответствовать вкусу вашего читателя. Вам самим начинает нравиться исправлять себя. Вы исправляете свой внутренний голос, исправляете сакральную пунктуацию вашего личного живого языка на пунктуацию языка мертвого, литературного, застывшего в своей монолитности.

Фарс Пегас поинтересовался:

– Так почему литературный язык-то мертвый?

Сигурд пояснил:

– Он мертвый, потому что неподвижный. А живой язык – это естественный язык. Это совокупность всех индивидуальных особенности языка народа. Это все ошибки, это все неправильные ударения, это все пунктуационные промахи – вот где реальная жизнь.

– В ошибках?

– Именно. Литературный язык – это алгоритм, а живой язык – это свобода. Живому свойственно допускать ошибки, а неживому компьютеру или какой-нибудь стандартной химической реакции – нет. Человек, не допускающий ошибок, просто филологический компьютер, робот. В этом нет ничего реалистичного, интересного и заслуживающего внимания.

Тима Рыбами перебил:

– Мы перешли от обсуждения славы и богатства к обсуждению правописания. Давайте остановимся. Сигурд Кёниг отказался от славы. Мы сделали ему предложение.

Кристофер с уважением посмотрел на Кёнига:

– Не будет славы, коль не хочешь ты, но мы теперь друзья, друзья навеки. И если будут ждать тебя помехи, зови меня. И тут прибудем мы. Помочь тебе для нас благое дело.

Верочка Соскова кивнула.

– Да, зови нас. Мы тебе поможем, если будут проблемы.

***

Король бомжей и Лауреат дождались Сигурда в тронной зале. Кёниг встал напротив трона и поклонился. Король усмехнулся.

– Сансарический бой закончился. Ты выбрал покой?

Сигурд кивнул.

– Я отказался от их заманчивого предложения.

– Молодец. Буддху не подкупить славой и деньгами. Мне кажется, что ты стал более просветленным, чем все мои слуги вместе взятые.

Лауреат поднял указательный палец.

– Вообще-то, уважаемый panthera leo, большинство, даже я, не стремится к просветлению.

Король посмотрел на советника с презрением.

– Это вас и не красит.

Сигурд улыбнулся.

– Кажется, у нас всех в этом королевстве разные цели. Вам не кажется, что так даже лучше? Кто-то выживает, чтобы продолжить путь, кто-то ищет просветления, кто-то пытается найти себя. Самое лучшее, чем мы можем сделать, – это оставить людей в покое. Пусть руководствуются многообразием своих целей. Мы можем только создать базу для того, чтобы им было удобно это делать.

Король подтвердил:

– Это все верно. Знаешь, а ты был бы мудрым правителем. Ты унаследовал мудрость у Диогена, только еще и не мастурбируешь на людях, что, безусловно, хорошо.

Лауреат вмешался:

– Знаете, panthera leo не должен говорить такие слова в адрес rattus, потому что rattus должны знать свое место. Благородные panthera leo величественны в своей доброте и силе, но…

Король снова перевел взгляд на своего советника.

– Лауреат, ты ученый человек, во многих областях эрудированный, но вот обычного человеческого разума тебе не хватает. Философы бы сказали, что в тебе слишком много рассудка, но слишком мало разума. Ты очень поверхностно оцениваешь людей и разбрасываешься своими ярлычками-классификаторами, которые, благо, на латыни звучат не так оскорбительно. Будь добр, с уважением относись к своему будущему королю.

– Что?!

– Повторюсь. Если со мной что-то случится, то Сигурд Кёниг заменит меня на посту короля. Он станет твоим panthera leo.

– Нет! Никогда!

– Это указ короля. Сигурд Кёниг за свою невероятную глубину и просветленность назначается приемником короля!

– Почему?! Зачем?!

– Ты слышал его стихи? Ты слышал то, что он говорит? Ты слышал, что он отказался от славы и богатства, чтобы остаться с нами? Он стал настоящим бомжом в лучшем смысле этого слова. Он перерос общественную натуру. И теперь он готов вести людей за собой. Ты не чувствуешь, насколько это сильно? Он своими поступками доказал, что достоин быть королем.

Сигурд опустил взгляд.

– Знаете, но я не говорил, что я хочу быть королем.

Король усмехнулся.

– Конечно. Я тоже никогда не хотел быть королем, но в итоге я понял, что только так можно помочь людям, которых выбросило общество. Для общества бомжи – это животные. В обществе они не получают никакого уважения. Чаще всего – это дорога в один конец. Тот, кто стал бомжом, обыкновенно не возвращается в общество, как бы он не хотел этого.

– Ты хочешь сказать, что…

– Что без лидера бомжи будут умирать. Без правильного лидера. А из всех живущих я знал только двух правильных лидеров. Один из них недавно умер. Остался только ты, Сигурд Кёниг. Пообещай мне, что ты заменишь меня на троне, когда придет время.

– Я боюсь власти.

– Это лучшее качество, которое может быть у правителя. Нужно бояться власти, чтобы она не поглотила тебя. Нужно быть осторожным. Нужно пытаться учесть все. Если ты не сможешь учесть всего, то пострадают люди. Это большая ответственность. Нужно много думать и много решать. Власть – это не то, чем стоит упиваться. Власть – это то, что позволяет тебе помогать людям, но для настоящей помощи нужно сосредоточиться, нужно потрудиться. Теперь бомжи – это твой народ. А ты мой принц.

– Как отвратительно звучит. Принц бомжей.

– Принц бомжей. Почему бы и нет?

***

Лев Богданович Корольков лежал в пенном джакузи. В ванную комнату вошла его жена. Корольков посмотрел на нее и спросил:

– Че надо?

Эмелин ответила:

– Сигурд все еще жив. Разведка доложила, что он победил в поэтическом турнире и банда поэтов теперь на его стороне.

– Что?! Мать их поэтическую, Пушкины драные, не могут все сделать так, как надо! Это жопа, краля моя.

– Я тоже так думаю. Что дальше? Выезжаем из страны и меняем имена?

Корольков засмеялся.

– Хер им. Я звоню отцу. Задействуем армию. Уничтожим свалку и перебьем всех бомжей и поэтов. Они сами напросились.

– Не слишком ли жестоко?

Лев посмотрел в глаза своей жене.

– Нет. В самый раз. Бомжи – не люди, а поэты нас предали. Все они знают, что мы опасны. Мы можем убить их всех. Они сами сделали выбор. Им нужно было только лишь выполнить работу.

– Но почему сразу армия? Не проще ли нанять других бандитов?

– Банда поэтов в Аранео самая сильная. И остальные, краля моя, много возьмут. Этот ублюдок, Сигурд Кёниг, мог бы стать золотой жилой для любого бандюгана, но есть одна вещь, которая важнее денег.

– Какая же?

– Жизнь, моя краля, жизнь.

Глава II: Работа по специальности

Три года назад Сигурд был выброшен на улицу без права преподавания. Благо, у него оставались друзья, у которых он мог ночевать в течение двух-трех месяцев. За последнее время Кёниг несколько изменился. Он оброс, у него появилась бородка, морщинки и даже седые волосы. В свои двадцать семь лет он выглядел уже довольно мужественно, пусть и потрепано, униженно.

Несколько недель Кёниг пытался устроиться на работу, пока не попал в какое-то дешевое издательство, чье название даже не стоит упоминать. Он стал корректором. Ах, эти бессонные ночи за корректурой отвратительных текстов, многие из которых были один в один. И платили ему самую малость. Хватало на еду и немного оставалось на одежду, но не более того. Большего Сигурд позволить себе не мог.

Друзья, которые давали ему временный ночлег, начали догадываться, что ночлег этот совсем не временный. Один из них постучался к Кёнигу в комнату. Сигурд открыл и пропустил товарища. Они сели на кровать. Хозяин квартиры начал:

– Сигурд, ну, как там с деньгами? Что будешь делать дальше? Когда съезжаешь?

Кёниг виновато посмотрел на него.

– Знаешь, у меня проблемы. Во-первых, мне платят меньше, чем уборщику. Во-вторых, я начинаю ненавидеть литературу. Все, что написано буквами, начинает вызывать у меня рвотные порывы.

– Понимаю. Но тут есть одна проблема. Мы живем в этой квартире с моей невестой уже около двух лет. И жили мы одни. А сейчас, как бы, ты нам мешаешь.

– Я понимаю, но мне некуда идти.

– Попробуй найти коммуналку.

– Дорого.

– Ну, а ты как хотел? Попробуй покупать продукты подешевле. Ты ешь еду, которая дороже нашей. Найди коммуналку. Это будет новый опыт. И ты станешь независимым.

Кёниг опустил голову и поправил рубашку.

– Я тоже все понимаю. Понимаю, что вам мешаю. Просто… Честно говоря, я напуган. Все, что происходит с моей жизнью в последнее время, пугает меня. Меня словно ломает. Каждую неделю мир ставит раком те или иные мои убеждения, а потом…

– Можешь не продолжать. Известная история. Но встань и на наше место. Мы устали жить рядом с кем-то. И это не из-за тебя. Ты хороший сожитель, но не ради этого мы брали ипотеку, чтобы жить потом с тобой. Ну, ты понял… Невеста очень сильно негодует.

– Понимаю. Начну искать коммуналку.

***

Через пару недель Сигурд смог съехать в коммунальную квартиру. С этого самого момента и начался голод. Зарплаты не хватало на то, чтобы прокормить Кёнига в течение всего месяца. Пришлось закупаться дешевыми продуктами, чтобы просто выжить. Сигурд много раз, лежа в кровати, прокручивал тот самый разговор со своим другом и думал, как же его продолжить.

– Честно говоря, я напуган. Все, что происходит с моей жизнью в последнее время, пугает меня. Меня словно ломает. Каждую неделю мир ставит раком те или иные мои убеждения, а потом… Я потерял всех лучших друзей, я потерял любимую, мой духовный отец предал меня, а я его безмерно уважал. Но все это не стоит рядом с тем адом, который я испытываю на работе. Мне приходится за гроши заниматься тяжелым механическим трудом и в итоге не хватает даже на еду. Раньше мне казалось, что вся моя жизнь – сплошная трагедия, но до этого самого момента я понимал, что могу выбраться из своего трагичного положения. Бросила любовь? Может быть, будет другая. Потерял друзей? Заведу новых. Предал учитель? Научусь сам.

Сигурд лег на живот и уперся лицом в подушку, пытаясь задушить себя.

– Но я попал в цикл. Дом, работа, дом… Если выйду из цикла, то умру с голода. Супер! Вот это была хитрая ловушка. И из нее мне теперь не выбраться. Я получаю недостаточно много, чтобы перестать работать. Искать новую работу? Не получится. Это ловушка. Все это ловушка, из которой мне не выбраться. Просить у кого-то пожить вместе я больше не осмелюсь. Теперь вот он я, самостоятельный, независимый, но в аду. И этот ад – постоянные муки. Голод, бедность, бессмысленный труд.

***

Но труд был не вечен. К сожалению. Сигурда уволили. Он был слишком невнимателен и начал допускать ошибки при корректуре. Это объяснялось недосыпом и постоянным полуголодным состоянием. Кёниг исхудал, и его голова работала очень плохо. Он чувствовал себя машиной, выполняющей нелепые задания. Регулярно. Каждый день. И чтобы выжить ему приходилось брать дополнительную нагрузку, проверять куда больше текстов, но чем больше текстов он брал, тем больше ошибок пропускал. В итоге главный редактор заметил это и уволил Сигурда.

***

Эмелин устроилась секретаршей в крупную компанию. Чтобы произвести впечатление на босса, ей пришлось изменить стиль. Её волосы доросли до поясницы, и она перекрасилась в блондинку. Теперь Атталь приходилось носить довольно откровенные платья и каблуки, а очки заменить на линзы. Единственное, что осталось от её старого стиля, – это амулет, подаренный Сигурдом. Ей было двадцать шесть, но косметика скрывала все дефекты, возникающие с возрастом. Эмелин в свои двадцать шесть выглядела на все восемнадцать, так еще она и похудела, стала стройной и привлекательной для мужчин.

Начальник часто приглашал её в свой кабинет, чтобы попросить совет. Его звали Герман Васильевич. Герману было около сорока, он был женат, четверо детей, две собаки и попугай. Больше всего в своей семье он любил, конечно же, попугая. Это было единственное существо, которое пыталось его выслушать и повторить за ним умные мысли. Выглядел он недурно, был с иголочки одет и подстрижен. Чрезмерно отбеленные зубы, правда, могли напугать неопытного зрителя и это на фоне его довольно смуглой для русского человека кожи.

Герман поинтересовался у сидевшей напротив Эмелин:

– А вы любите кофе?

– Люблю кофе. Если бы не оно, то…

– Он. Кофе – это он.

– Ах, простите, всегда забываю, что кофе – это он. Нет у него половых признаков. И выглядит как-то странно.

– Думаю, вы правы, но русские люди говорят – он.

– Интересно, почему?

– Да я и сам не знаю, но могу только догадаться.

– И что вы думаете?

– О, дорогуша, я думаю, что кофе он, потому что это мужской напиток. Он позволяет дольше работать и меньше спать.

– Но женщины тоже его пьют.

– Потому что женщины в современном мире работают столько же, сколько мужчины. Феминизм. Все дела. Боролись за право пахать. Забавно.

– Да, забавно…

– А вы как относитесь к феминизму?

– Ну, я очень огорчена, что из-за него мне приходится работать, чтобы выжить и прокормить себя.

– Я то же говорю всем! Хорошо, что вы не феминистка. Феминистки испортили женщинам жизнь. Вот как было раньше? Сидела баба в доме: рожала, убирала, стирала, отдыхала. А мужик пахал. Что изменилось? Баба теперь рожает, убирает, стирает и работает. Вот и все результаты феминизма. Конечно, феминисточки говорят, что это еще не конец. Потом все изменится, но, знаете, что изменится? Мать есть мать. Ничего не изменится. Человеческий род может продолжать только женщина. И она в течение целого года проживает с ребенком под сердцем. Будь она феминистка или нет – никакой разницы. Это физиология. Вот как в природе? Самку оплодотворили – самец может бежать. Так и у людей. Если мужчина соглашается ухаживать за ребенком, то это должен быть его выбор. Иначе о каком равенстве речь?

– Не знаю…

Эмелин уже хотела поставить болтуна на место, но он был её начальником. Нужно было терпеть. Герман продолжал:

– Особенно в странах, где аборт разрешен. Женщина имеет выбор – уничтожить зародыш или нет. Это её решение. С чего же тогда мужчина должен платить за решение женщины, если она вдруг решит выносить ребенка? Понимаете, это неестественно. И равенства здесь никакого нет. Феминистка борется за права женщины и, как следствие, отвоевывает женщинам больше прав, чем есть у мужчин. Например, все репродуктивное законодательство направлено на защиту матери. У отца минимум репродуктивных прав. Что говорят феминистки? Мол, правильно, женщина же рожает. Действительно, женщина рожает, делает выбор, принимает почти все решения, связанные с репродуктивной функцией – вот идеальная картина для феминисток. Но почему тогда мужчина не может делать все, что хочет? И почему он должен заботиться о ребенке, которого он не хотел? Или платить алименты? Это же нелепо. Женщина, которая в современном обществе может работать и выполнять все прочие обязанности, вдруг требует у мужчины какие-то блага.

Эмелин и это проглотила. Она, конечно, мечтала возразить, но человек-работающий должен молчать рядом со своим начальником, чтобы тот не начал испытывать недовольства. Герман не замолкал:

– Репродуктивная свобода – вот равенство. Если женщина обладает правом выбора над репродуктивной сферой, то мужчина тоже должен обладать свободой выбора. Действительно, в обществах прошлого было так: у женщины не было репродуктивной свободы, за женщину все решал муж. Но в наши дни у женщин есть эта свобода, а мужчины по уровню своих прав остались где-то двести лет назад. Пока кто-то сражается за права женщин и добивается их, никто не сражается за права мужчин. Все забывают, что нет мужчин и женщин. Есть люди, у которых есть свои желания. Почему закон потворствуют желаниям одних и игнорируют желания других?

***

Эмелин наконец-то вернулась домой и смысла с себя косметику, словно грязь, будто тяжкий груз. Сняв платье и отбросив его в сторону, она упала на диван. Следом слетели каблуки.

– Ненавижу. Ненавижу эту работу! Ненавижу людей! Ненавижу начальника! Гребанный сексист.

Эмелин тяжело выдохнула.

– Хорошо, Эмелин. Это только ступенька на твоем пути. Одна маленькая ступенька. Ты должна идти по лестнице из таких глупых голов, чтобы оказаться на вершине. Эмелин, ты должна держать себя в руках. Тот, кто держит себя в руках, тот победит. Эмелин, ты сможешь победить их всех. Любой ценой. Ты сможешь пробиться на самый верх. Придется поступиться своими принципами, но давай. Крепись. Ты выдержишь. Ты будешь и дальше послушно слушать этого мудака и кивать, пока он не откроет путь выше. А когда откроет, ты сможешь наступить ему на горло и сказать все, что думаешь. Терпи, ты должна. Ты должна вытерпеть. Бывало и хуже.

Глава III: Богдан Георгиевич Корольков

Большое здание под названием Веха находилось за Рубиновым дворцом рядом с площадью Всевидящего паучьего ока. Сверху это здание было похоже на правильный пятиугольник. Каждая сторона напоминала украшенную многочисленными драгоценностями арку. Строение это было настолько большим, что в арках с легкостью располагались целые помещения. Так выглядело главное правительственное здание Аранео. Лев Богданович шел по украшенным портретами Путина коридорам. Фрактальные взгляды Путина множились со всех сторон, внося долю безумия в обычную прогулку по коридорам.

Наконец-то Лев оказался в кабинете своего отца, Богдана Георгиевича Королькова. Старик постарел за прошедшие несколько лет. Ему уже было восемьдесят три, но он не готовился умирать. Даже наоборот: он казался бессмертным. Старость накладывала на его лицо отпечаток, но этот отпечаток придавал ему не смертности, а вечной древности.

Лев скромно вошел. Богдан кивнул и показал пальцем на стул, стоящий напротив его рабочего стола. Депутат сел. Генерал спросил:

– Сынище, что тебе нужно? Опять вляпался?

– Батя, тот бомж…

– Ты не смог убить бомжа? Серьезно? В девяностые ты бы не выжил.

– Хватит про девяностые. Тем более, я выжил. И стал великим чиновником.

– Благодаря мне.

– Благодаря тебе.

– Сынок, ты хочешь, чтобы я убил бомжа? Серьезно? Тебе для этого нужна армия?

– Можно отряд профессионалов.

– У меня есть такой. Двенадцать человек. Лучшие в своем деле. Перестреляют весь город бомжей, если нужно будет. Так им еще и невероятно везет.

– Невероятно везет?

– Потом расскажу. Ты можешь рассчитывать на меня. Это мой особый отряд. Таких ты еще не видывал, сынище.

– Отлично.

Богдан некоторое время молчал, а потом поинтересовался:

– Как жизнь?

– О, батя, все хорошо. Жена хорошая.

– Я же говорил тебе. А ты не слушал. Говорил, что нужно завести жену до пятидесяти, а ты все ждал. Теперь детей не можешь завести, дурак.

– Прости, батя. Я не думал, что вообще когда-то захочу детей.

– Дети – это наше все. Ты – мое все, сынок. За тебя я готов разнести все наше государство. Только вот ты дурак. Этого не изменить. Своих детей мы любим больше всего на свете.

– Любовь – это наивно.

– Ну, может, это не любовь, а кровные узы. Я чувствую в тебе свою кровь. И я хочу защитить свою кровь. Продолжение рода, все такое. Но в этом есть и какая-то мистика.

– Мистика?

– Мистика рода. Это не простая биология. Род – это нечто мистичное. Я чувствую связь с тобой, сынище. Будто бы ты – это я, только немного другой. Я в другой ситуации. Наверное, нечто похожее чувствовал и мой отец.

– Да, батя, мистика какая-то.

– Не просто мистика. Мистика рода. Теория родового переселения душ. Я слышал, что при зачатии душа человека разделяется на части. Допустим, ты родился, а ты – это часть моей души. И так с самого начала человечества. Мол, все пошло от одной души, потом разделилось на род, а роды продолжились дальше. Все мы из истоков одной души.

– И ты в это веришь, батя?

– К старости я увлекся мистикой, сынище. Это нормально. Скоро я помру.

– Видимо, я помру раньше.

– О, возможно. Я уже устал от этой жизни. Восемьдесят лет однообразного дерьма. Все повторяется и повторяется. Даже сейчас, когда я генерал. Круговорот. Индусы называли это сансарой. Знаешь, почему? Потому что все одно.

– Эх, тебя совсем торкнуло. Я думал, что у тебя с головой все нормально.

– Хер тебе, сынок. У меня с головой все лучше, чем у тебя. Просто я начал верить и искать. Потому что если не искать, то можно потеряться.

***

Лев Корольков вернулся домой к жене. Они сидели в большой спальне на кровати. Эмелин спросила:

– Ну, как разговор с отцом?

Депутат усмехнулся.

– Старик, кажется, совсем из ума выжил.

– Что не так?

– Про мистику рода говорил. Про еще какую-то херню. Странный он тип. Совсем у него крыша поехала. Но свое дело он знает. Гребаный Кёниг уже мертв.

– Уже?!

– Нет, конечно. Краля, если бы он был мертв… Хотя, мы уже сделали намного больше, чем нужно. Кёниг нанес нашему бюджету непоправимый ущерб. И он показал, что с нами можно не считаться. Мол, даже бомж может поиметь нас, если захочет.

– Не просто бомж.

– Думаешь, твой знакомый Сигурд – какой-то особенный бомж? Если он оказался на улице, то он определенно биомусор.

***

Богдан Корольков медленно шел по коридорам. Он был окружен взглядами портретов Путина. В итоге он вошел в специальный зал, украшенный символами зодиакальных созвездий. На потолке как раз располагалось что-то вроде темно-синего неба, а на нем ось эклиптики вместе с соответствующими созвездиями. Это был Большой зал Зодиака. Богдан с улыбкой осмотрелся и обратился к людям, сидящим за круглым столом в полумраке:

– Мы к этому готовились много лет. Нашлось дело для моего специального отряда. Привлекать остальные войска я, конечно же, не буду. Мой сын слишком глуп. Он совершил много ошибок. Он всегда был неосторожен. Он думал, что я смогу все уладить. И я смогу. Только вот это может создать большие проблемы мне.

***

Сигурд Кёниг сидел в своей комнате во дворце. Вдруг к нему подошел Моним и сел напротив на стул.

– Как ты? – спросил друг.

Кёниг ответил:

– Паршиво.

– Диоген не хотел бы, чтобы ты грустил.

– Он одна из причин моей грусти.

– Это понятно. Мне его тоже очень сильно не хватает. Он пожертвовал собой, чтобы спасти тебя. Такой вот он был.

– Мне кажется, он оставил мне в наследство ту самую благородную цель, о которой мы говорили.

– И какая у тебя цель?

– Стать лучше. Превозмочь себя старого. Перерасти свои старые желания и амбиции. Я хочу быть другим.

– И потому тебе паршиво?

– Именно. Я есть я. И теперь моя цель – перестать быть мной. Невероятная цель. Я бы даже сказал, невозможная.

– Но люди меняются.

– Не в том смысле. Очень просто меняться случайно. Что-то происходит, а ты пассивно принимаешь изменения. Куда сложнее менять себя намеренно. В общем-то, это значит ломать себя самому. Куда проще доверить эту задачу окружающему миру. Он специализируется на этом. А ломать себя самому – это большое испытание. Я не думаю, что смогу пройти по путям самокопания. Не думаю, что смогу найти все свои прегрешения перед моей целью. Борьба с самим собой может оказаться бесконечной. Вот что меня тяготит. Обретая некоторые положительные качества, я, скорее всего, буду обретать и отрицательные. Потом придется исправлять отрицательные и приобретать другие отрицательные качества.

Моним пожал плечами.

– Диоген как-то с этим справлялся. Хотя, если честно, его очень часто клинило. У него были проблемы.

– Понимаешь, мы платим за хорошее чем-то плохим. Нет ни одного хорошего качества, которое бы не сопровождалось плохим качеством.

– Например?

– Например, мужественность многими считается положительным качеством. К чему она приводит? К глупости и безрассудству. Настойчивость – проявление догматизма и даже фанатизма. Ответственность – тоже. За каждым положительным качеством стоит какое-то отрицательное.

– А за добротой есть какое-то отрицательное качество?

– Глупость, наверное. Я не видел ни одного безусловно доброго и умного человека. У каждого умного человека есть некая злинка. Наивная доброта – это вера в определенную модель поведения, бездумное принятие тех или иных шаблонов поведения. Вот что такое хваленая доброта.

– Ну, возможно. А с отрицательными качествами так же?

– Да, что-то похожее. Можем пройтись по семи грехам.

– Давай. Что хорошего в блуде?

– Хорошее настроение и расположение духа, например. Блуд приносит удовольствие. Он раскрепощает психику. Чревоугодие тоже расслабляет человека. Ты видел, какими злыми бывают девушки, которые сидят на диетах? Это потому что они не могут есть то, что хотят. Чревоугодие – это тоже наслаждение. И оно во многом положительно влияет на личность.

– Что про алчность скажешь? Какие у нее положительные качества?

– О, алчность – это еще и бережливость. А вторая считается положительным качеством. Понимаешь, когда мы касаемся всех отрицательных качеств и сравниваем их с положительными, то легко обнаружить некую двойственность. Одно и то же качество получает разные имена, а каждое имя – разную трактовку. Получается так, что одно и то же качество может считаться и хорошим, и плохим. Вот, например, как ты относишься к нацизму?

– Плохо.

– А к патриотизму?

– Хорошо.

– Но это одно и то же. Говорят, разные степени любви. Но откуда патриоту знать, как сильно нацист любит свою нацию? Чисто формально – это все одно. И то же с хорошими и отрицательными качествами.

– Переходи к унынию. Мне кажется, в нем нет ничего хорошего.

– Ошибаешься. Уныние – это меланхолия, страдание, вымученность. Уныние – это главное испытание на пути человека. И хорош тот человек, который подвергает себя испытаниям. Он закаляет себя, чтобы делаться все лучше. Как думаешь, почему подавляющее большинство поэтов – меланхолики? Если бы не уныние, то не было бы той поэзии, о которой мы знаем.

– Гнев.

– Да, теперь гнев. Гнев – это еще и воинственность. И в том числе воинственность в хорошем смысле. Когда люди идут на войну, им бы не помешало немного гнева. Гневный человек теряет контроль над собой, но в некоторых ситуациях – это полезно.

– Зависть.

– Зависть – это желание. Целеполагание. С одной стороны, современные люди восхищаются теми, кто имеет цель. Но что значит иметь цель? Часто это значит забрать у кого-то то, что он имеет, подменить кого-то на его месте. Если не признаваться в том, что ты завидуешь, то все, как будто бы, и поддерживают тебя в твоей целеустремленности.

– Теперь гордыня.

– Есть пара – гордыня-гордость. Многие говорят, что это разные вещи, но, если честно, разницы никакой нет. Обе подразумевают превосходство. А мнимое превосходство дает огромное количество преимуществ, особенно когда дело касается каких-то достижений.

– Ну, я бы не сказал, что я согласен со всем сказанным. Вот, смотри, ведь действительно гордыня и гордость – разные вещи, как зависть и целеполагание, как гнев и воинственность.

– Я думаю, что это две стороны одной медали. Как нацизм и патриотизм. Просто многие люди, когда дело касается их самих и их приближенных, стараются смотреть на лучшую сторону медали. Когда они говорят о самих себе, то стараются приписывать себе не гордыню, а гордость, не нацизм, а патриотизм, не гнев, а воинственность, не алчность, а бережливость… Но когда они смотрят на неприятного им человека, то картина переворачивается с ног на голову. Тот, кто им неприятен, будто бы обнажает худшую сторону медали. И в итоге получается, что Вася, который мне нравится, – гордый человек, а Вася, который мне не нравится, – болен гордыней.

– Это уже правдоподобно. И как же тогда победить все отрицательные качества?

– Ответ необычайно прост. Нужно победить все качества вообще. И хорошие, и плохие, и добрые, и злые. Только тогда во мне не останется ничего отрицательного.

– Но и ничего положительного.

– Я уже обозначил связь между отрицательным и положительным. Именно это меня и гложет. По-сути, я не понимаю, что мне дальше делать. Выбор между вечным движением или вечным покоем. Я не знаю, что лучше.

Моним опустил взгляд.

– Парадокс.

– Неразрешимый. Хотя, кто сказал, что все можно будет разрешить?

Глава IV: Фастфуд

Увольнение потребовало от Сигурда принятия важного решения. Он должен был быстро устроиться на работу, чтобы заработать на коммунальную комнату и еду. Накоплений у Кёнига не было. Пришлось быстро найти работу. А где ждали всех? Конечно же, в фастфуде. У голодного Сигурда не было выбора. Он устроился на работу в фастфуд.

***

Проходя по набережной, Кёниг жадно смотрел на воду.

– Лучше бы я умер, – думал он, – лучше бы я умер. Кто бы мог подумать, что я так унижусь? Убогий фастфуд. Гамбургеры делаю. Гуманитарий хренов. Хотя, со мной работают и естественники и инженеры. Так что дело не в этом. В этой стране нет рабочих мест. Каждый не может работать по специальности. Тогда какой смысл выбора? Зачем выбирать себе образование, если большинство не смогут по нему работать? Почему заранее никто не говорит, какие работы нужны, а какие нет? Вот я делаю выбор. Поступаю куда-то. И что? И ничего. Я трачу несколько лет своей жизни, чтобы потом устроиться в другое место. Спасибо, тупое государство и тупой капитализм. Иллюзия выбора. Это очень сильно.

Сигурд посмотрел на небо.

– Почему все так тупо устроено? Почему мне сразу не могли сказать, что работы по данной специальности нет? Зачем они готовят в десять-двадцать раз больше кадров, чем требуется? Почему только самые удачливые работают в среднем звене своих работ, и только самые-самые удачливые добиваются невероятных успехов в своей области? Если это и есть капитализм, то он глупый и бессмысленный.

Сигурд остановился и посмотрел на воду.

– Может быть, пора броситься туда. Зачем мне жить? Зачем мне дальше мучиться? Я не хочу работать в фастфуде. Я уничтожен. Но хотя бы есть деньги. Хоть какие-то. И платят больше, чем когда я был корректором. Может быть, сдаться? Может быть, смириться? Может быть, просто принять все так, как получилось?

Сигурд покачал головой.

– Да лучше сдохнуть, чем принять все это. Рабский труд непонятно ради чего. Чтобы на мне зарабатывал кто-то другой. Вот это круто. Не ради какого-то хорошего дела. Не ради каких-то своих амбиций. Я работаю на выживание, а кто-то зарабатывает на работе таких, как я, миллионы. Вот же везучие сволочи. Они пользуются моей уязвимой ситуацией, чтобы нажиться.

Кёниг усмехнулся.

– Многие готовы смириться с такой жалкой жизнью. Они готовы быть рабами за мизерную зарплату. Они готовы заниматься тем, для чего они не созданы. Да кто вообще может быть создан для того, чтобы стоять за кассой? Этот мир отвратительный. Он вызывает у меня тошноту, но я ничего не могу сделать.

***

Эмелин снова сидела в кабинете Германа Васильевича.

– Вот вы, уважаемая Эмелин, много читали?

– Хотелось бы верить, что достаточно.

– Что читаете?

– Толстого, Достоевского…

– Прекрасная литература. Хорошо, что вы не читаете всякую современную дрянь.

– А что там читать? Все уже было сказано ранее.

Герман улыбнулся.

– Да. Вы знаете, а я бы хотел пригласить вас на свидание после рабочего дня. Конечно, я понимаю, что это…

– Нет, ничего! Я согласна!

***

Через несколько часов они уже сидели в ресторане. Эмелин смотрела в глаза Герману, а Герман незамолкая рассказывал мысли из разных книг, выдавая их за свои.

– Знаешь, Эмелин, мне кажется, что мы созданы друг для друга. Говорят, красота спасет мир, но мир спасет любовь. Любовь – вот единственное спасение для всех нас. Тебе так не кажется?

Отпив из бокала с шампанским, девушка усмехнулась.

– Какая же любовь? От нее одни проблемы.

– Действительно. Любовь – это проблема, но есть такой род проблем, который может разрешать другие проблемы.

– Ну, если и есть, то это точно не любовь. Хочешь, напомню тебе кое-что? Из-за чего началась Троянская война?

– Из-за похищения Елены, если опустить всю божественную эпопею.

– Да. Из-за любви. Вот тебе пример, когда люди начали убивать из-за любви. Ты не поверишь, но и Вторая мировая началась из-за любви. Гитлер любил свой народ.

– Ну, второе – сомнительно. А Троянской войны, может быть, и не было вовсе.

– А Александр Македонский любил себя. Потому и начал свой поход. Любовь и смерть – два спутника. Там, где любовь, там обыкновенно притаилась и смерть. И если ты говоришь, что любовь спасет мир, то я отвечаю, что она может спасти его только через смерть. И можно ли считать смерть спасением?

Немного подвыпившая Эмелин разболталась. Она сказала слишком много лишнего, чем вызвала недовольство Германа, но мужчины – народ хитрый. Герман не стал спорить с девушкой, так как он ожидал награды за свое терпение. Ему нужно было соблазнить её, чтобы доказать себе самому, что он все еще на многое способен. Он не знал, что такая же цель была и у его собеседницы. Точнее, не цель, а задача, которая вела к более высоким целям.

***

Вскоре Герман и Эмелин переместились в отель. Они разделись и принялись за дело. После, лежа под одеялом, Герман спросил:

– Ну, как тебе?

Эмелин улыбнулась.

– Прекрасно.

Конечно, все было ужасно. Герман был ни на что не способен. Он еле-еле протянул десять минут и двигался, как умирающая черепаха, но было видно, как он пыхтел и старался. Нужно было похвалить глупого и наивного мужчинку.

Герман засмеялся.

– Да, годы опыта. С годами это дело становится только лучше.

Эмелин еле сдержалась, чтобы не засмеяться в ответ, поскольку хуже она и представить не могла.

– Эх, как хорошо нам вместе.

– Знаешь, дорогуша, я думаю, что ты можешь стать моим заместителем.

– Но у меня нет образования.

– Образование – не проблема. На самом деле, оно никому не нужно. Все нормальные люди понимают, что образование в России ничего не стоит. Выполнять любую работу здесь может обученный на месте любитель. Лишь бы он был ответственным. Ты ответственная?

– Очень.

– Все. У тебя есть главное качество, которое нужно. И я сделаю все, чтобы ты стала моим заместителем. Сначала я научу тебя всему, а потом ты и сама сможешь меня заменять. Как тебе такое?

– Прекрасно! Но ты же знаешь, что мы здесь не ради этого.

– Мы здесь, потому что я тебя люблю и желаю тебе счастья. Есть мудрая китайская поговорка: дай человеку рыбу, и он будет сыт один день, научи его ловить рыбу, и он будет сыт всегда. В общем, я хочу научить тебя ловить рыбу.

– Это хорошо…

***

Пока Эмелин увеличивала свое благосостояние на новой должности, Сигурд клепал гамбургеры. Он чувствовал себя машиной, делающей их. В нем не осталось ничего живого. Он старался представить, что находится в другом месте, пока занимался работой. Работа же делалась его телом автоматически. Этот автоматизм пугал. Любое разумное существо испугалось бы, если бы оно делало что-то на автомате. Телом будто бы не нужно было управлять сознательно. Оно само делало все, что нужно. Для этого было не нужно прикладывать даже минимальных интеллектуальных усилий. Ужас автоматизма…

***

У Эмелин появился свой кабинет. Она стала настоящим боссом, который выполнял большое количество работы, получая большую зарплату. За несколько месяцев она смогла заработать на дорогую машину и выкупить некоторые акции компании.

Однажды Герман зашел к ней, чтобы повидаться. Эмелин холодно посмотрела на него. Мужчина сел напротив и спросил:

– Ну, как тебе твоя работа?

– Замечательно, только недвижимости не хватает. Все еще приходится снимать.

– Но у тебя же достаточно большая зарплата…

Да, зарплата была просто огромной, плюс ко всему Герман постоянно одаривал её премиями и часто давал деньги из своего кармана. Эмелин тянула средства из своего босса всеми возможными путями, опустошая его карманы.

– Знаешь, Герман, у меня не так уж много денег, чтобы тратить их на квартиры. Они дорого стоят. Сам знаешь.

– Хорошо, дорогая. Я куплю тебе квартиру. Знаешь, у меня тут есть один план. Я разведусь с женой и сделаю тебе предложение.

– Можно этого не делать.

– Нет, любовь моя. Больше всего в жизни я хочу быть с тобой. Ты – смысл моей жизни! Без тебя мне не мил этот мир! Я хочу проводить всякую свободную минуту с тобой.

– Как романтично.

– Слушай, ты охладела ко мне в последнее время, но…

– Не охладела. Все хорошо.

– Нет, я вижу, что что-то не так. И я понимаю, что не так именно то, что у меня есть жена. Я с ней разведусь. Обещаю тебе. Мы уже давно не любим друг друга. Да и как её можно любить? Она уже старая, некрасивая, ворчливая и злая.

– А когда-то она была, как я, да?

– Ну, что-то вроде того.

– Может быть, лет через двадцать ты и меня так бросишь.

– О, не думай об этом. Лет через двадцать меня вообще не будут интересовать девушки. Будем доживать наши дни в покое и любви. Я зря женился на той, кто была со мной одного возраста. Она старела, пока я становился все лучше. Знаешь, самое лучшее, когда женщина теряет свою красоту в тот момент, когда мужчина теряет свою потенцию.

– Какая умная мысль. Не думал выпустить сборник афоризмов?

– Смеешься надо мной. И тебе не стыдно. Может, это мне в тебе и нравится. Люди – такие существа странные. Чем меньше их любишь, тем больше любят они. Может, это азарт такой?

– А, может, они Пушкина перечитали. У нас все хорошо. Не волнуйся. И про недвижимость не забудь. Мне срочно нужна большая квартира. Сама себе я квартиру не куплю.

– Хорошо. Будет тебе квартира, любимая. Будет большая квартира. Потрачусь, чтобы ты была довольна.

– Спасибо, милый.

Глава V: Исчезновение Короля

В один из, как казалось, не самых плохих дней Лауреат вошел в тронную залу. Там никого не было. Мужчина встал рядом с троном, ожидая своего короля. Прошло около часа. Король не появился. Лауреат подумал, что тот опять уединился в своей комнате вместе с парой бутылочек пива. Пришлось отправиться туда. Лауреат постучался в дверь.

– Уважаемый panthera leo, прошу вас! Откройте! У нас сегодня есть важные дела! Король panthera leo!

Лауреат легко открыл дверь. В комнате было пусто. Лауреат осмотрелся и после заставил стражников обыскать дворец. Следы короля не были обнаружены.

***

По зову Лауреата Сигурд пришел в тронную залу. Лауреат стоял напротив трона. Сигурд подошел к нему и поинтересовался:

– Что случилось?

Лауреат ответил:

– Наш король panthera leo пропал.

– Как?!

– Это тебе и придется выяснить. Теперь ты король panthera leo вплоть до возвращения нашего настоящего короля.

– Я?!

– Помнишь, panthera leo говорил о тебе как о приемнике? Я это запомнил и послушно исполняю его волю. Ты, mustela, мне совсем не нравишься, но Король увидел в тебе что-то. Именно поэтому ты заменишь его на троне, и mustela будет притворяться panthera leo.

***

Прошлой ночью, когда Лауреат отправился спать, в зал вошел человек. Он принес Королю письмо. Король распечатал письмо, прочитал его и был ошарашен содержанием. Именно тогда он и покинул дворец. Король отправился к Паучьему озеру, находящемуся к северу от Аранео и к востоку от Большой свалки. Паучье озеро было окружено многочисленными лесами и пронизано всевозможными реками. Король пришел как раз на то место, где одна из рек впадала в озеро.

На берегу уже ждал Богдан Германович Корольков. Старик был один. Король бомжей подошел ближе и поклонился, приветствуя своего старого знакомого. Богдан усмехнулся.

– Здравствуй, Шмелев. Давно не виделись. С тех пор, как ты покинул пост генерала?

Король подтвердил:

– Да. С тех самых пор. После того, как я покинул пост генерала, я старался не встречаться со старыми друзьями.

– Это неприятно, дружище. Нас много связывает.

– Во многом, поэтому я и ушел. Слишком много темных дел для одного человека.

– Удивительно, что ты все еще такой правильный. Не в то правительство ты попал. И потом решил скрыться за маской Короля бомжей, но я всегда знал, что Король бомжей – это мой хороший друг, Евгений Макарович Шмелев.

– Ты сказал, что сбросишь на мое королевство ракету, если я не приду.

– О, это было бы слишком просто, но да, ты мне нужен. Ракета – это крайний случай. Мне не хотелось бы взрывать тебя, и не хотелось бы взрывать твоих людей. Короче, мне нужен Сигурд Кёниг.

– Все в городе знают, что сделал твой сын. Я знаю.

– Но вы ничего не видели. Вам обо всем рассказал Сигурд Кёниг. В итоге все замыкается на нем. Еще проблемы могут возникнуть с бандой поэтов, но эту проблему я вскоре решу.

– И что со мной?

– Ты будешь моим пленником до того момента, как я достану Сигурда Кёнига. Посмотри на это озеро. Паучье озеро. Мы здесь очень часто встречались, когда договаривались о чем-то. И мы опять здесь. Все возвращается на круги своя. Тебе не кажется? К слову, я могу назначить тебя генералом. Снова. Тем более, твой отец все еще жив.

– Мне плевать на отца. И плевать на пост генерала.

– Однако же, ты пользуешься наработанными связями. Если бы ты не был сыночком большой шишки, то у тебя не было бы связей. И не было бы города. Вся эта история со свалкой довольно смешная, дружище. Ты думаешь, что собрал свободный народ, мол, вы не зависите от государства, но на самом деле вы очень сильно от него зависите. И вы очень сильно зависите от того статуса, который ты имеешь. Кто будет править вместо тебя?

– Сигурд Кёниг.

Богдан засмеялся.

– А вот у него нет связей. Это будет упадок. Ты же сам понимаешь сложность ситуации, в которой находится твой народ. Скоро начнется голод.

– Ты похищаешь своего друга?

– Шмелев, мы больше не друзья. Ты кинул меня. И я не убил тебя тогда только потому, что считал тебя человеком приятным. Сейчас на волоске висит карьера моего сына. Если выбирать между тобой и сыном, то выбор очевиден. Мой сыняря тот еще мудак, но я обещал его матери, что с этим щенком ничего не случится.

– У тебя нет чести.

– Нет чести, но зато есть семья, которую я люблю больше жизни. И если ставить вопрос так, то да, я люблю свою семью больше, чем все, что только можно любить. Сын всегда находился и будет находиться у меня в приоритете.

– Семейная сансара.

– Что?

– Говорю, это семейная сансара. Ты создал вокруг себя иллюзию родственных связей, семьи, крови, но это все иллюзии. От этого нужно освободиться.

– Освободиться. Так ты назвал свой побег из семьи? Шмелев, ты меня огорчил. Есть три варианта. Первый самый простой: ты пропускаешь меня на свалку, и я с войсками забираю Сигурда Кёнига. Ты остаешься править. Все хорошо. Второй вариант посложнее для меня, для тебя и для всех жителей свалки: я беру тебя в плен и использую, чтобы выманить Кёнига. Многие умрут пытаясь освободить тебя. А твой король Кёниг заставит подданных голодать. Третий вариант еще хуже: если ничего не получится, если ты умрешь или Кёниг откажется идти на поводу у меня, то я просто сброшу ракету на свалку. Взрыв убьет всех без исключения. Оправдать взрыв на свалке будет сложно, но я справлюсь. Скажу, что проводились учения.

– Думаешь, что все так просто?

– Конечно, просто. Нужно будет только раздать больше взяток, чем обычно. Да, из-за тебя мне придется потратиться. Это последнее дело, но зато мой сынище будет на свободе. Это самое главное.

***

Кёниг сидел на троне и слушал жалобы жителей свалки. Ему приходилось непосредственно решать возникающие проблемы. Лауреат, благо, взял на себя материальную составляющую решения. Он бы знаком с поставщиками еды и с людьми, которым Шмелев продавал товары королевства.

К концу дня Лауреат подошел к Сигурду:

– Решили проблемы, panthera leo?

Кёниг усмехнулся.

– Если бы. Столько всего…

– Да, panthera leo решает множество проблем. От личных, до самых фундаментальных и важных. Вы не подходите на роль panthera leo, потому я и заменяю вас в самом важном деле, решая те проблемы, которые вы не можете решить. Король занимался всем этим.

– И сколько у него оставалось времени на самосовершенствование, о котором он говорил?

– Нисколько. Он все время тратил на других людей, чтобы у тех была возможность развиваться, чтобы они не голодали, чтобы у них не было проблем.

– Это невероятно.

– Да, настоящий panthera leo был невероятен. Поэтому его все уважали. И он всегда решал те проблемы, которые ему предлагали решить. Сколько проблем вы разрешили, уважаемая замена panthera leo?

– Несколько.

– Несколько из?

– Допустим, десять из ста.

– Когда будет сто из ста, то вы станете достойным королем. Но это еще не все. Решать личные запросы – это одно, совсем другое – решать общие вопросы. Думаете, я справляюсь? Сегодня был день поставки. Из-за того, что panthera leo не пришел на встречу, торговец повысил цену вдвое, потому мне пришлось купить в два раза меньше еды. Мы, конечно, разделим все между lemmini, они не умрут, но настоящий panthera leo кормил своих lemmini досыта. Когда lemmini сыты, panthera leo может править без страха.

***

Эмелин лежала на кровати в своей комнате, держа в руках амулет. Она думала:

– Теперь за Сигурдом охотится армия. Отлично. Ну, хоть ракету на свалку не сбросили, хотя, как я поняла, собирались. Сигурд, убегай. Просто скройся. Потеряйся. Это же так просто. Исчезни. Испарись. Иди в другой город. Забудь свое имя. Это единственный выход.

***

После тяжелого дня правления Сигурд лег на свою кровать и достал нож, начав его рассматривать. Он думал:

– Эмелин, кто бы мог подумать, что наша встреча пройдет именно так? Из-за того, что мы увиделись, со мной произошло все это. Интересно, что же случилось с тобой в жизни? Интересно, как ты попала в эту историю?

***

Винсент Вуд и Октавия Елизарова сидели на кухне и пили вино. Винсент спросил:

– Ты все еще что-то чувствуешь к нему?

Октавия ответила:

– Мне его очень жалко. Даже кажется, что я виновата во всем.

Вуд опустил взгляд.

– На самом деле, я виноват. Я все испортил. Моя гордыня помешала мне помочь парню. Он много сделал в своей работе сам. Я ему лишь немного помог, подкорректировал выводы. И потом настоял перед комиссией, чтобы его завалили. Он из-за меня не получил научную степень.

– Что?

– Я его предал. Я должен был встать на его стороне, но встал против и настроил против него других. Понимаешь, дорогая, наука – это не место для одиночек. Здесь все сплотились в шайки и только шайками выживают. Какой бы гений не стоял против шайки, шайка найдет способ от него избавиться, если это необходимо. Наука – это не исследование, это знакомство. Мы общаемся, воспитываем друг друга, делимся какими-то нашими мыслями, но делиться должен кто-то, а кому-то этого делать нельзя. Вот мы, ученые, и решаем, кому можно, а кому нельзя.

– Я сейчас верно услышала, что Сигурд написал отличную кандидатскую диссертацию, а ты, будучи его научным руководителем, завалил его?

– Да.

Октавия встала.

– Я думала, что он…

– И куда ты собралась?

– Кажется, мне нужно переосмыслить все. В том числе, наши отношения.

Винсент встал.

– Но…

– Я думала, что ты благородный и мудрый мужчина, который умеет разделять дело и эмоции, но ты оказался таким же, как и все.

– Октавия!

– Я ухожу. Может быть, потом вернусь. Но мне есть о чем подумать. Прости, Винсент. Всего тебе хорошего.

Октавия Елизарова надела пальто и покинула Винсента. Вуд схватил бутылку с вином за горло и начал пить прямо из нее.

– Сигурд Кёниг, я разрушил твою жизнь, и ты незаметно и неосмысленно начал разрушать мою. Что же? Это справедливо. Надеюсь, я умру в одиночестве. И, еще лучше, умру на улице. Я это заслужил, предав тебя. Ты мне верил, а я увел твою девушку и подставил тебя перед своими коллегами. Сейчас ты мог бы уже быть профессором. Мы были бы наравне, ты бы преподавал, получал деньги, занимался любимым делом и был бы счастлив, если бы не я, если бы не моя жажда власти и ревность.

Глава VI: Самоуважение и свадьба

Офисы, фастфуды и прочие коммерческие предприятия – это форма современного рабства. Сигурд, работавший в фастфуде, это хорошо понимал. Он с несчастливым лицом возвращался с работы по набережной, желая утопиться. Он знал, что выбора у него не было, как и у большинства людей. Он думал:

– Выбор работы в современном обществе – иллюзия, а в России – так вообще детская сказка. Выбирать могут только единицы. Остальных запихнут туда, где нужны кадры. А где нужны кадры? Там, где зарабатываются деньги. Там, где олигархи гребут миллионы, зарабатывая на усилиях тех, у кого не было выбора. Никто и никогда не мечтает работать в офисах, никто и никогда не мечтает работать в фастфудах, никто и никогда не мечтает работать в магазине, никто и никогда не мечтает о тяжелом физическом труде. Но большинство людей делает то, чего не хочет. И современный мир не может быть устроен иначе. Сначала людям вбивают иллюзию выбора, а потом эта иллюзия развеивается, оставляя людей безоружными перед действительностью.

Сигурд остановился и схватился за поручни.

– Многие люди делают выбор, и без того занижая свои ожидания. Кто-то хотел быть космонавтом, кто-то ученым, кто-то судьей, но не могут все люди разделиться на космонавтов, ученых и судей. Это так не работает. Даже дети понимают, что со временем приходится снижать свои ожидания. И вот они снижают ожидания, думая, что смогут в итоге найти работу по профессии. Они идут учиться на менеджеров, маркетологов, программистов, юристов, инженеров – и это уже сниженные ожидания. Ожидать чего-то еще ниже – значит признать абсолютное отсутствие свободы выбора. Но иллюзию свободы выбора государства пытаются удержать до самого конца. Ребенок все еще наивный должен смириться с тем, что он не может быть тем, кем хочет. Он больше не космонавт, не герой, не президент, не ученый – ими станут только избранные, совсем уж незначительные единицы. У него нет свободы выбирать между тем, чего он действительно хочет, а если и есть, то чем амбициознее его желание, тем мало вероятнее его реализация.

Кёниг усмехнулся.

– И вот, отринув мечту, человек снижает свои ожидания и делает следующий выбор. Он выбирает себе более-менее адекватную профессию: менеджер, юрист, экономист, инженер, программист, филолог – но и после сделанного выбора его тоже ждет большой сюрприз. В итоге окажется, что государству не нужно слишком много менеджеров, юристов, экономистов, инженеров, программистов и филологов – они лишние, столько рабочих мест по соответствующим специальностям просто нет. И тогда значительной части уже получивших образование приходится смириться со своим положением. Они понимают, что у них был только один выбор: тратить зря четыре года или нет. Большинство понимает, что теперь-то настало время выживать. И они устраиваются на ту работу, на которую устроятся. Выбора особо нет. Рабочего выбирает работодатель, а у этих работодателей с головой проблемы. В итоге, многое зависит от простой удачи. Нужно оказаться в нужное время в нужном месте.

Сигурд представил, как он барахтается в воде.

– И те, кто оказался в нужное время в нужном месте, часто думают, что они заслужили свое рабочее место, думают, что они особенные, что они трудились и пробились. Только вот зачастую они не знают, сколько людей приходится на одно рабочее место, и сколько труда было вложено каждым из них. А причины принятия или непринятия на работу могут быть разные. Где-то отвергают женщин, потому что они могут внезапно забеременеть; где-то продвигают симпатичных людей, в том числе девушек; где-то смотрят на опыт работы, а это вообще никакой не показатель, так как стаж начисляется довольно странным образом. И это никак не свидетельствует о качестве работника. Он просто числился где-то.

Кёниг тяжело выдохнул.

– Все. Я должен освободиться от этого дерьма. Я устал. Я не хочу работать так. Я хочу быть свободен. Надо попробовать что-то новое. Фриланс. Возможно, у меня получится. Я смогу зарабатывать сам. Это единственное спасение. Скорее всего, у меня ничего не получится…

***

Эмелин заставила Германа развестись с женой и оставить детей ей. После этого она заставила его выйти за нее замуж. Это была довольно тяжелая работа, но девушка понимала, что делает. Близилась свадьба. Сначала Эмелин и Герман провели фотосессию для свадебного альбома. Фотографий было сделано много, но это было только начало. Жених и невеста решили провести свадьбу в европейском стиле. Эмелин выбрала достаточно простое и закрытое платье. Даже плечи Эмелин были скрыты от окружающих взглядов. Наряд невесты был украшен тканевыми розами, кружевами и белыми лентами. Герман же нацепил на себя черный костюм.

Свадьба проводилась на природе на берегу Паучьего озера. Территория, на которой проводилась свадьба, была соответствующим образом украшена. Играла приятная музыка. Отца Эмелин не пригласила, потому ей вместе с женихом пришлось дойти до алтаря без традиционной для европейских свадеб передачи невесты из рук отца в руки жениха.

Пара подошла к священнику. Священник начал:

– Поскольку ни на что не было указано, что могло бы воспрепятствовать этому брачному союзу, я спрашиваю тебя Герман, согласен ли ты взять в жёны Эмелин? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о ней и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Если это так, подтверди это перед Богом и свидетелями словами "Да, обещаю".

Герман кивнул.

– Да, обещаю.

– Эмелин, согласна ли ты взять в мужья Германа? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о нём в Господе, и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Если это так, подтверди это перед Богом и свидетелями словами "Да, обещаю".

Эмелин ответила:

– Да, обещаю.

Жених и невеста надели на безымянные пальцы обручальные кольца…

***

После свадьбы Эмелин и Герман оказались в спальне. Эмелин села на кровать. Герман подошел к ней и попытался снять платье. Девушка отстранилась.

– Слушай, давай не сегодня.

– Не сегодня? Но это наша первая брачная ночь.

– Герман, я устала.

– Я тоже устал, но нужно завершить то, что мы начали. Мы теперь пара. Мы теперь любим друг друга.

Эмелин усмехнулась.

– Да, любим, только давай отложим это дело до завтра. Честно, любимый, я очень сильно устала. Я не настроена на это дело.

Герман тяжело выдохнул.

– Хорошо, любимая. Давай поспим. Это был тяжелый день.

***

И на следующий день они спали, и через день, и весь медовый месяц. Эмелин старалась не подпускать Германа к своему телу. Он был ей противен. Всех своих целей она добилась. Она заработала очень много денег, выкупила активы компании, заняла место заместителя, получила доступ к банковскому счету Германа. В общем, это был успех. Теперь нужно было избавиться от обузы. Глупый влюбленный Герман не понимал, что Эмелин играет в свою большую игру. Девушка казалась ему недостаточно умной и подлой, чтобы так его использовать. Как же он заблуждался.

Эмелин до встречи с Германом была загнана в угол. У нее была довольно неприятная жизнь, и она ненавидела мужчин, в общем-то, заслуженно. Она была не столько подлой, сколько не заинтересованной в любви. В любовь она больше не верила. И оставалось только использовать людей, чтобы добиваться результатов. А издеваться над Германом ей нравилось вдвойне. Она считала его плохим человеком, что, в общем-то, тоже было заслуженно.

Герман был далек от понимания людей. Чего уж там говорить о понимании противоположного пола? Он был зациклен на своих словах и мыслях. Он постоянно говорил и не давал высказаться. Он просто не умел и не хотел слушать. Это вызывало огромное раздражение у Эмелин, потому она старалась держаться от него подальше. Держась же от него подальше, она только подогревала его любовь и делала их отношения все более игривыми.

***

Сигурд ушел из фастфуда. За последние несколько месяцев он впервые искренне улыбался. Внутри он был счастлив. Он понимал, что делает нечто правильное. Остановившись на набережной, он посмотрел на темную воду.

– Какая приятная вода. Я чувствую, что от нее идет настоящая мощь. Нечеловеческая. В воде настоящая жизнь. И теперь я чувствую жизнь и свободу на земле. Я думал, что в воде смогу найти освобождение, но теперь я смог найти свободу и на суше. Пусть и временную. Но я сейчас свободен. Как же легко стало и приятно. Будто бы я освободился от самого тяжкого груза. Как же хорошо быть свободным человеком хотя бы на мгновение.

Сигурд закрыл глаза.

– Теперь надо представить, что этот момент длится вечность. Целую вечность. Ах, как приятно. Как хорошо! Еще больше. И еще больше. Не хочу знать границ. Я должен запомнить это освобождение, я должен ценить свою свободу больше, чем все остальное. Только в свободе я смогу обрести смысл жизни. Без свободы жизнь ничего не стоит. Таковы мои убеждения.

Сигурд не знал, что его любовь к свободе в итоге станет его самым большим проклятьем. Он хотел быть свободным в мире рабов. Это была довольно глупая и рискованная затея, воплотить которую было очень сложно.

– Моя мечта о свободе, может быть, несбыточна, но я хотел бы не сдаваться. Тот, кто сдается, тот слаб. Тот, кто сдается, в итоге проиграет. Я же хочу рискнуть. Я хочу быть свободным человеком в обществе рабов. Пусть все они страдают. Пусть все они работают на тех, на кого не хотят работать. Пусть некоторые убеждают себя, что любят свою работу. Это нелепо. Любить свое рабство. Я же буду свободным, и я приму все невзгоды этой свободы, я снесу все трудности свободы, я буду бороться за нее до самого конца.

Тогда Сигурд еще не знал, что станет бомжом и будет молить о пощаде. Если бы он мог предвидеть свое будущее, то, скорее всего, он бы пересмотрел это решение. Он бы еще много раз подумал, стоит ли свобода тех мучений, которые ему придется пережить. Но в теории все выглядит лучше, чем в действительности. Сначала люди в своих мыслях слагают о себе эпос, а потом не выносят его тяжести. Слишком тяжелы наши же рассказы о нас. Очень сложно им соответствовать. И очень сложно вынести эпические решения, которые мы принимаем, когда наш дух находится в приподнятом настроении. За них в итоге приходится расплачиваться.

Глава VII: Поэту поэтова смерть

Поэты собрались в привычном им зале на Улице поэтов. Собрание было вполне плановым и ничего особого они обсудить не хотели. Стефан осмотрел пришедших:

– Отлично, все здесь. Ирэн, с выздоровлением.

Ирэн Арчер кивнула.

– Я могла бы появиться и раньше, но голова болела. Слышала, вы проиграли бомжу Кёнигу в поэтическом турнире.

Данилов кивнул.

– Так получилось. Еще Кристофер заключил с ним союз.

– Что?

Стефан усмехнулся.

– Вот так вот все получилось. Теперь мы служим некому Сигурду Кёнигу. Хотя победил он не честно. Ему откровенно подсуживал один судья.

Кристофер усмехнулся:

– А нам все остальные.

Тима Рыбами пожал плечами.

– Мне главное, чтобы мои поклонники не узнали о моем поражении. Все остальное не важно. Настоящий уличный рыцарь не должен участвовать во всяком подобном ужасе.

Эндрю Арчер подтвердил:

– Зря мы вообще решили участвовать. Нужно было просто убить его.

***

Здание, в котором поэты проводили заседание, было окружено военными. Во главе их стоял Богдан Георгиевич, а рядом с ним Лев Богданович. Лев спросил:

– Что дальше, батя?

– Дальше, сынище, осада. Будем брать их дом. Сил у нас хватит. Убьем их всех.

– Как же мне тебя не хватало. У тебя все схвачено, батя.

– Не зря же я прикрывал тебя все эти годы. Поэты должны умереть, и они умрут.

***

Фарс Пегас выглянул в окно.

– Эй, ребята, вокруг армия. Танки, солдаты, снайпе…

Стекло разбилось. Пегас упал на пол с простреленной головой. Остальные поэты отступились от окон и достали оружие. Помимо Данилова, Арчеров, Рыбами, Моносоловой и Сосковой здесь были и другие поэты. Все они были вооружены. Данилов прокричал:

– Бежим! Нужно прорваться к черному выходу.

Кристофер кивнул и перезарядил автомат. Поэты выбежали в коридор, но там уже началась перестрелка. Шестерки поэтов воевали с русской армией. Военные, конечно же, не отличались особым мастерством и навыками. Русский военный – это человек, копающий картошку. Автомат за всю службу он видит несколько раз, да и то только ради того, чтобы всего-навсего научиться им пользоваться. Бандиты с легкостью отстреливали русских солдат. Многие их них впервые держали оружие, но солдат было намного больше.

Данилов прокричал, стреляя из дробовика:

– Надо отступать! Их слишком много!

Юные солдатики умирали один за другим, но их не становилось меньше. Коридоры заполнялись трупами, но количество живых не уменьшалось.

***

Лев Богданович спросил у отца:

– А ничего, что они умирают?

Генерал засмеялся.

– Они просто пушечное мясо. Не люди. Все эти убогие призывники. Они просто мусор, сынище. Они не заслуживают жизни. Мы, генералы, можем использовать их на свое усмотрение. Был у нас такой генерал-гей. Он звал к себе молодых мальчиков, а потом жестко имел их, у него даже плетки были. Тех, кто мог проговориться, он хладнокровно убивал.

– И что? Его уволили?

– Гы-гы-гы, если бы. В русской армии начальство может делать все, что угодно. Понимаешь, сынище, мы, генералы, понимаем, что нас никто не накажет. Да и тем более, я сказал, что захватываю террористов. Мои солдатики попали в горячую точку. Для этого они и нужны. Они должны умирать в горячих точках. Забрасывать врага трупами, чтобы тот постепенно выдохся и проиграл.

***

Поэты стремительно перемещались по коридорам, отстреливая беспомощных солдат. Арчер спросил у своих:

– А у них есть профессионалы?

Рыбами кивнул.

– Есть, только они решили послать на нас обычных детей. Эти ребята, скорее всего, только несколько месяцев служат. Только школу закончили.

Моносолова поинтересовалась у Эндрю, отстреливаясь из пистолета:

– Может, сдадимся, чтобы не убивать детей?

Арчер покачал головой.

– Тут выбор несложный. Либо они, либо мы.

Наконец-то поэты добрались до спуска в подвал, но их взяли в кольцо. Дверь, отделявшую их от свободы, нужно было еще открыть. Кристофер достал ключ. Остальные поэты окружили его и начали отстреливаться от нескончаемых солдат. Первой умерла Верочка Соскова. Пуля пробила легкое. Рикошетом в голову убило и Эндрю Арчера. Ирэн отвлеклась. Незадачливый солдат прострелил ей живот. Девушка упала на своего возлюбленного. Солдат был убит точным выстрелом Моносоловой.

Руки Кристофера дрожали. Он еле-еле поворачивал ключ в замке. Стефан оттолкнул его и уверенно открыл дверь:

– Старик, они умерли из-за тебя. Бежим!

Отстреливаясь, поэты спустились по лестнице, находящейся за металлической дверью, предварительно закрыв дверь. Солдаты попытались её открыть, но ничего не получилось. Раненая Ирэн подала признаки жизни, тяжело выдохнув. Бойцы схватили её и понесли к генералу.

***

Богдан Георгиевич стоял напротив истекающей кровью девушки. Солдаты отчитались ему по поводу побега поэтов. Богдан усмехнулся.

– И зачем мне эта шалава?

– Не знаю, – ответил солдат.

– Ах, сказал же, нужно убить всех.

Богдан подошел к Ирэн, которая вот-вот была готова потерять сознание. Её по бокам придерживали солдаты. Богдан спросил:

– И куда же ведет секретный туннель?

Девушка усмехнулась, чувствуя невыносимую боль.

– Не скажу, кусок дерьма. Не скажу.

Богдан пожал плечами, достал пистолет, приставил его к голове Ирэн Арчер и выстрелил. Её голова разлеталась на части и запачкала генерала и держащих девушку солдат. Лев Богданович наблюдал за всем этим. Отец подошел к нему, очищая форму.

– Знаешь, это я не люблю больше всего, сынище. Иногда приходится делать чужую грязную работу.

Депутат кивнул.

– Да, знакомое чувство, батя.

Генерал обратился к офицеру:

– Какие потери у нас и врагов?

Офицер ответил:

– Сейчас сложно сказать, но наших умерло больше двух сотен, а врагов было не больше сорока.

– Отлично.

Лев Богданович поинтересовался:

– Разве, это отлично?

– Конечно, отлично. Как, по-твоему, несколько сотен необученных солдат могут одолеть несколько десятков профессиональных бандитов? Очень хорошая статистика сегодня. Бывало намного хуже.

– Но поэты сбежали, батя.

– Сбежала только часть из них, сыняра. Все схвачено. Достанем и остальных. Мы выкурили этих тупых поэтов из города. Они отправятся на свалку. Я уверен. И мы их уже ждем.

***

Войти в подземелье смогли немногие поэты. Кристофер, Стефан, Тима, Моносолова и еще несколько их шестерок – вот и все поэты, которые остались в живых после нападения армии. Вышли поэты к северу от городских ворот. Они направились сначала к Паучьему озеру, чтобы по его берегу добраться до Большой свалки Аранео. Шли поэты по лесу.

Данилов недовольно посмотрел на Кристофера.

– Старик, это все из-за тебя. Ты пожалел убогого Кёнига. Вот результат.

Кристофер ответил:

– С рожденья за поэзию мы бились, и что же помешает нам сейчас?

– Например, смерть, старый дурень. Из-за тебя умерли наши самые лучшие люди. Их перестреляли. Еще и мы можем умереть. У тебя больше не осталось банды. Как тебе такое развитие событий?

Кристофер задумался.

– Но мы еще все живы!

Данилов опустил взгляд и в этот момент чуть не споткнулся об корень.

– Мать твою! Чуть не упал! Короче, Кристофер, мы в заднице. Это огромная задница. Я уверен, что на выходе из города солдаты нас поджидают.

Кристофер кивнул.

– Вот видишь, все продуманно у нас.

– Если бы было продумано. Если бы! Если бы все было продумано, то мы бы не оказались в такой ситуации. Но мы в именно такой ситуации. Из-за тебя у нас огромные проблемы.

– Простите, Стефан. И простите, остальные. Я виноват…

***

Поэты добрались до свалки и предстали перед королем Сигурдом. Сигурд выслушал их историю и разрешил остаться. Стефан вышел вперед и посмотрел в глаза Кёнигу.

– Знаете, король, тут такое дело. Все из-за вас, уважаемый король. Если бы мы убили вас, то все было бы кончено. Теперь нам уже ничто не поможет.

Сигурд кивнул.

– Действительно. Вы потеряли все. Королевство бомжей – это место для людей, которые потеряли все. У вас больше нет финансов, все ваши связи больше ничего не стоят, у вас осталась только жажда жизни и поэзия. Вопрос лишь в том, сможете ли вы ужиться только с вашей поэзией и жаждой жизни?

Данилов засмеялся. Смех был довольно болезненный.

– Да, давай ты нам еще мудрости будешь говорить! Мол, мы ничего не понимаем. А ты у нас философ тот еще. Что еще мудрого скажешь?! Что смерть – это не так уж плохо?

Сигурд опустил взгляд.

– Смерть – это плохо. И я вам очень соболезную. Погибли ваши друзья. Это ужасно. Хуже и быть не может. В этом есть часть моей вины, но, давайте будем реалистами, во всем виноват Лев Богданович Корольков. Я стал его идеей фикс. Он решил убить меня любой ценой, а вы предали его. Он наша единственная проблема. Самая главная. Если вы хотите отомстить мне, то можете убить меня прямо здесь. Но наш настоящий враг – Лев Богданович Корольков.

Стефан подошел еще ближе и после продолжительной паузы сказал:

– Знаешь, ты прав. Этот тупой депутат – вот причина смерти наших друзей. Он гнилой и испорченный человек. Теперь мы с тобой на одной стороне, только вот у меня для тебя плохие новости, которые я должен повторить. У него армия. Мы перебили несколько сотен человек, но там их было намного больше. У него просто огромные человеческие ресурсы.

– У нас тоже.

– Но есть большая разница. Для него военные – пушечное мясо, а для тебя все эти бомжи – народ. Ты ценишь их жизнь, а Лев не ценит жизни своих солдат. Они умрут за него все до последнего, а он только будет их подгонять. Как можно победить такое чудовище?

Сигурд Кёниг задумался.

– Трудно сказать. Но мы должны победить ради наших людей, ради свободы и, в вашем случае, ради поэзии.

Поэты переглянулись. Кристофер кивнул.

– И вот они, великие слова, звучат прекрасно и невыносимо. Что ж, господа, героя вы просили. Вот наш герой…

Кёниг покачал головой.

– Я не герой. Просто у нас нет выбора. Либо мы справимся, либо умрем. Самое лучшее, что мы можем сделать, так это победить. Но мне бы еще хотелось, чтобы мы сохранили жизни бедным солдатам, которые бездумно идут в бой против нас по чужому приказу. Я понимаю, что если мы попытаемся спасти всех, то не спасем никого.

Тима Рыбами согласился.

– Так и есть. Солдаты не будут воевать за бомжей и поэтов. Они дали клятву.

– Клятвы часто заставляют людей служить чистейшему злу. Верность становится причиной смерти многих. И с этим уже ничего не поделать.

Глава VIII: Фриланс и самый верный способ развестись

Сигурд до того, как он стал бомжом, перешел полностью на фриланс. Это оказалось еще тяжелее, чем работать в фастфуде. Чтобы отрабатывать деньги на выживание, Кёнигу пришлось работать с утра до вечера. Фриланс был довольно тяжелым занятием, и ему пришлось браться за все задачи, которые ему предлагали. Заработок был непостоянный, и в этом была вся проблема. Когда деньги летели на Сигурда безостановочным потоком ему не хватало ума их сохранить. Он тратил. Тратил, как и все прочие люди. С другой стороны, когда заказов не было, он был вынужден голодать. Таковы были будни фрилансера.

Зато мнимая свобода и независимость! Он больше не работал на «дядю»! Он теперь мог отвечать за себя сам, он сам был тем дядей, который работал сам за себя. Но почему эта свобода была мнимой? Сигурд сидел за компьютером в своей маленькой коммунальной комнате и говорил сам с собой.

– Да, я то думал, что все будет намного проще. Если бы. Никакая это не свобода. Это рабский труд. Но в чем загвоздка? Кому я служу? Если я рабствую, то я кому-то служу. Что это за невидимый хозяин? Кто управляет мной?

Сигурд посмотрел на кошелек и торчащую из него тысячу.

– Капитал. Деньги. Общество. Точно! Я тружусь, потому что общество – мой хозяин. Оно заставляет меня работать. Я раб общества, раб денег. Но что остается? Уолден, или Жизнь в лесу? Сбежать от общества? Если бы это было так просто, Дэвид Торо. Общество разбаловало меня настолько, что я ничего не умею. Я не проживу в лесу и недели. Я не готов и моя неготовность – мои оковы. У меня нет выбора. Только жизнь в обществе или смерть. Получается, такое положение тоже рабство. Хотя, ничего нового. Ничего нового я не говорю. Это и так давно известно, но до этого надо еще дойти.

Кёниг достал тысячу рублей из кошелька.

– Вот мой хозяин. Он хочет, чтобы я тратил все свое время, чтобы получить его. Вот главный наркотик современности. Вот за что я отдаю свою свободу. Но взамен за то, что я отдаю свою свободу, я получаю свободу других людей в качестве вещей, продуктов и услуг. Что это такое? Просто смена вектора рабства. Не такое уж и открытие, но меня прямо осенило. Что я могу с этим сделать?

***

Эмелин надоело быть послушной женой. В общем-то, настало время избавиться от мужа и завладеть его богатством. Герман был владельцем большого дома в пригороде Аранео. Никого больше в доме не было. Эмелин очень много читала про всевозможные яды. Ей нужно было всеми силами скрыть готовящееся убийство. Терпеть мужа дальше она не могла. Все, что было связано с Германом, вызывало у нее отвращение. Но она понимала, что использовать человека придется сквозь отвращение. Неприязнь была образом её жизни, но она не хотела больше терпеть её. Нужно было избавляться от неприязни.

Впервые за всю свою жизнь Эмелин приготовила ужин для Германа. Муж был счастлив, увидев еду, приготовленную возлюбленной. Он с широкой улыбкой набросился на еду и начал есть.

– Знаешь, дорогая, я не думал, что ты меня так любишь! Чему посвящен этот праздничный стол?

Эмелин усмехнулась и села напротив.

– Просто я решила побаловать мужа.

– Вот! Так надо было с самого начала, любимая! Я устал уже без любви. Твое холодное отношение, конечно, подогревало меня, но, ты же понимаешь, что так долго ждать твоей любви было невозможно.

– Знаешь, как только ты доешь все, что я сделала для тебя, мы переместимся в спальню.

– В спальню! И там что?!

– То, чего у тебя не было с самой свадьбы.

– Хорошо, родная! Буду есть! Съем все. Но давай поговорим. Мы давно не говорили.

– О чем хочешь поговорить?

– О том, что женщина должна знать свое место. Вот то, что ты сделала сейчас, это замечательно.

– Ты ешь-ешь.

– Ем. Вот, так должно быть каждый раз. Тогда каждый из нас будет занимать то место, которое должен. Ты женщина. Ты должна любить меня. И следить за очагом. Понимаешь? Ты должна заботиться обо мне. Это твоя обязанность. Я должен зарабатывать деньги. Я и зарабатыва… Ох, мне что-то жарко стало.

Эмелин улыбнулась.

– Все. Яд начал действовать. Наконец-то. А теперь послушай меня внимательно. Ты конченый ублюдок. Ты бросил свою жену ради молодой девушки, которая тебя использовала. Ты домогался меня, даже тогда, когда я этого не хотела. Я никогда тебя не любила и никогда не полюблю. А теперь поговорим о главном… Ты отравлен. Это конец.

– Что?!

– Герман, твои глаза покраснели, дыхание участилось, ты чувствуешь слабость, у тебя повысилось давление.

– Да…

– Яд действует. Никто не распознает, что я тебя отравила, если я уничтожу всю еду. В итоге врачи скажут, что ты умер от тромбоза или чего-то такого. Я останусь бедной вдовой. Точнее, богатой вдовой, которая будет делать вид, что она бедна. Вот и вся моя любовь. Я использовала тебя с самого начала. Ты для меня всегда был недочеловеком.

– Но…

– Не пытайся встать. Тебе больно. Понимаешь, Герман, мне всегда было с тобой очень сложно. Ты только и хотел поиметь меня. Это была твоя единственная цель. И свадьба оказалась средством. Я стала твоей мишенью. Ты думал, что я тупая девка, которая отдастся тебе за телефон, но потом ты понял, что у тебя большие проблемы. Ты решил использовать все возможные средства, чтобы использовать мое тело, но мое тело оказалось не таким уж податливым. Мы занимались любовью ровно столько раз, чтобы я могла тебя заинтриговать.

– Ты сволочь…

– Еще какая, но я бы не убила тебя, если бы ты меня уважал. Но ты меня не уважаешь. Ты уважаешь только себя. Ты думаешь, что ты такой умный и успешный, но, на самом деле, ты просто высокомерный идиот, которому повезло получить деньги. Знаешь, в чем разница между нами? Мне не нужно было такое большое везение. Я знала, что ты клюнешь. Я сделала все, чтобы поддерживать твой интерес. И я знала, что ты женишься на мне. Теперь все твои деньги – мои. Смотри.

Эмелин показала Герману заверенное нотариусом завещание и усмехнулась.

– Все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось, я завещаю Эмелин Жановне Атталь.

Эмелин убрала завещание.

– Видишь? Ты его подписал. А нотариусу нужно было немного приплатить, чтобы он согласился все заверить без твоего присутствия. В случае твоей смерти я пообещала дать ему полмиллиона для того, чтобы он молчал. Он согласился. Кажется, такое он делал не впервые. Теперь смотри, Герман. У тебя была жена, дети, но ты выбрал меня, теперь еще и это завещание. Ни единой копейки не достанется твоей семье. Ты все проиграл. Твои дети будут нищими, а все из-за того, что ты влюбился в молодую сучку, которая тебя обдурила.

Эмелин зря разглагольствовала. Герман уже умер. Девушка заметила это довольно поздно. Она успела сказать несколько предложений после того, как он умер. Уничтожив продукты, Атталь вызвала скорую. Врачи забрали тело Германа. Ничего сделать не удалось. Полиция даже не взялась за это дело. Никто и не подумал, что это могло быть убийство. Эмелин стала достаточно богатой дамой, получившей не только деньги мужа, но и его должность.

***

Сигурд сидел напротив последнего куска хлеба, который он смог купить на последние деньги. Заказов не было несколько дней. Это было смертоносно. Сигурд гипнотизировал кусок хлеба, приговаривая:

– Сейчас вас станет два. У меня есть сверхспособность. Я могу раздваивать предметы. Вот один кусок хлеба. Сейчас будет два. Вот-вот! Еще немного! Два куска. Нет. Ничего не произошло. Черт. В детстве мечтал о том, что смогу умножать предметы. Сейчас бы эта способность мне пригодилась.

Сигурд отвернулся от куска хлеба.

– Нельзя есть его сейчас. Если съем его сейчас, то буду голодать неопределенное число дней. Есть или не есть? Вот в чем вопрос! Живот урчит. Он хочет есть, но… Но если я съем кусок хлеба сейчас, то что будет потом?

Вдруг послышался звонок. Сигурд снял трубку. Это был заказ! И не просто заказ, а с предоплатой. Когда Сигурд договорил с заказчиком и продиктовал ему номер своей карты, он сразу же помчался в магазин за едой.

***

Эмелин с улыбкой сидела в гостиной большого дома. Она перебирала в руках амулет, подаренный Сигурдом.

– Ты бы не оценил то, что я сделала. Я знаю. Это было слишком жестоко. Я не знаю, что случилось с тобой. Может быть, ты вообще бандит, который убивает людей десятками. А, может, ты хороший человек, который занимается своим делом. Я ничего не знаю о том, что с тобой случилось. А что могло случиться? Все, что угодно.

Эмелин стерла улыбку с лица.

– Это был отвратительный поступок. Я предала человека. Пусть он был плохим, пусть был глупым, но я его использовала, предала и убила. Кто же я теперь? И какие у меня были альтернативы? Теперь весь мир открыт для меня. Теперь нет никаких границ.

***

Сигурд лежал на кровати, нежно обнимая открытую пачку с чипсами и думал:

– Боже, как же вкусно. Как же вкусно есть, когда ты не ел уже два дня. Свобода… Хрень полная. Мир устроен так, что чем ты свободнее, тем меньше ешь. И в идеале, если ты достигнешь максимальной свободы, то умрешь. Вот если бы можно было не есть, не спать, не болеть, тогда можно было бы вообще не работать, но я заперт в этом мире, в этом теле, в этом обществе. Все это тюрьма. У меня нет выхода. Я подчиняюсь, не потому что я раб, а потому что я жив и хочу жить. Я раб общества, потому что я раб жизни. И хозяев у общества нет.

Кёниг засмеялся.

– Как много рассуждений, а мне еще нужно сделать столько работы. Пока я успел только поесть. Как же хорошо, когда ты сыт. Нечасто такое случается. Может быть, найти себе нормальную работу? Но у меня очень большой заказ. И денег много. На них я смогу оплатить комнату и даже на еду хватит и на интернет. Эх, что-то не так с этой жизнью, если приходится работать за еду и за жилье. Животная жизнь, низкая, бессмысленная, втройне рабская. Заставлять кого-то работать за еду – низко и подло. Хотя, никто конкретно не заставляет. Это система такая. Такая подлая низкая, но ей наплевать на нас. Она-то не голодает. Она просто использует всех нас, чтобы существовать. Её же нет на самом деле. Она просто плод нашего воображения. Вот мы и страдаем из-за плодов нашего воображения.

Раздел VI: Крах и появление спецотряда «Зодиак»

Глава I: Военная астрология

Богдан и его сын сидели в генеральском кабинете. Старший Корольков усмехнулся.

– Сынище, ты веришь в астрологию?

– Конечно, нет, батя.

– Ну, умом ты никогда не блистал. Ладно, это моя оплошность, что ты у меня такой глупый и наивный. Признаю, астрология – великое достижение человечества. И я уже давно увлекся этим делом. Гороскоп позволяет предопределить судьбу, а жизнь в соответствии со знаками делается проще и успешнее.

– О чем ты, отец?

– Я изначально поставил себе сверхзадачу.

– Какую?

– Создать отряд бойцов, которые бы полностью соответствовали зодиаку.

– Эм… Батя, хрень какая-то.

– Молчи, сыняра. Ты ничего не понимаешь. Я добился своей цели. У меня есть отряд бойцов, каждого из которых зовут в соответствии с определенным знаком зодиака. Они были отобраны по знакам зодиака, а их характеры полностью соответствуют психологическому портрету каждого знака.

– Бать, это не нормально.

– Нормально. Так и должно быть. Зодиак должен служить на пользу русской армии, потому что без зодиакальной помощи русским на поле боя остается только молиться.

– Не веришь ты в русскую армию.

– Я ей заведую. Конечно же, я в нее не верю. Русская армия – это, по большему счету, сборище юнцов, которые не умеют ровным счетом ничего. Мы их ничему не учим. Подавляющее число рядовых – просто пушечное мясо с автоматами. И у них нет шанса стать чем-то большим. Есть, конечно, более-менее нормальные подразделения, которые реально могут воевать, но большую часть военных подразделений победят даже гопники с улицы, которые никогда не служили.

– Странно.

– Нисколько не странно. Никто не собирается выделять деньги на усовершенствование армии. Армия – это просто пустая обязанность, отвлекалова для дураков. И иногда этим дуракам не везет, и они попадают в горячие точки и умирают.

– Хорошо, что я не служил, бать.

– Потому и не служил. Дети чиновников и генералов не служат, потому что мы знаем, что происходит в армии, сыняра. Не для того я тебя растил, чтобы рисковать твоими жизнью и здоровьем.

– Хорошо, что ты меня любишь, папа.

– Конечно, люблю. И еще я люблю астрологию. Вернемся к отряду моих особых бойцов. Их зовут Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей и Рыбы.

– Стоп. Ты взял, мать их, обычных русских мужиков, которых звали Саша, Паша, Гоша, Сережа или что-то подобное, а потом раздал им крутые зодиакальные клички? Гы-гы-гы. Похоже на комиксы.

– Сыняра, если упростить и не вникать в суть, то, конечно, так и было. На самом деле, среди Саш, Паш и Гош был проведен физически-зодиакальный отбор. Я в составе с другими важными военными шишками отбирал лучших. Нужно было отобрать лучших овнов, тельцов, близнецов…

– Не продолжай.

– Все отобранные прошли множество физических и астральных тестов. Было большое соревнование, победить в котором смогли только двенадцать человек. Потом вышеупомянутые Саши, Паши и Гоши получили кодовые имена и специальную форму с зодиакальным знаком на нагруднике. Они прошли специальную подготовку, сделавшую их лучшими бойцами в истории России.

– Честно говоря, бать, все это похоже на шутку. Или на сюжет тупого американского фильма. Какая-то мистика и хрень.

Богдан засмеялся.

– Ты никогда мне не верил. Думаешь, что я старый фантазер? Но это не так. Я много лет работал. Изучал зодиак. Никто не разбирается в этом лучше, чем я. Военная астрология – вот что я ввел в русскую армию. И мой специальный отряд «Зодиак» убьет Сигурда Кёнига.

***

Кёниг сидел на троне. К нему подошел Кристофер.

– Приветствую, великий государь.

Сигурд ответил:

– Здравствуй, поэт.

– Как правится?

– Правление – тяжелая работа. Я чувствую, что местами не справляюсь. Да и как я мог бы справиться, если я никогда этим не занимался.

– Вы справитесь. Лишь соберитесь с духом. Судьбу вершить – великая наука. Но ум ваш и на большее заточен…

– Короче… Кристофер, я позвал тебя, потому что только ты можешь управлять поэтами. Просьба странная, но мне нужно войско. Армия перебила всех ваших?

Кристофер покачал головой.

– Нет, далеко не всех. Но умерли важнейшие поэты.

– Сколько членов вашей банды осталось в городе?

– Около пятидесяти.

– Они вооружены?

– Огнестрелом далеко не все.

– Нужно как-то их достать. Нам нужны люди. Я понимаю, что в город сейчас соваться очень опасно, но без людей у нас будут большие проблемы. Если Корольков может использовать армию, то мы в довольно бедственном положении.

– Но что же с нами будет, коль захотим отбиться?

– Ты думаешь, что сопротивление создаст для нас ряд проблем? Но куда хуже? Мы либо отобьемся, либо нет. Такая вот ситуация.

***

Эмелин покинула особняк своего мужа. Она взяла ламборджини, чтобы сделать то, что она хотела сделать больше всего. Нужно было спасать Сигурда. Стоило ненадолго зазеваться, и он бы погиб. Она понимала свою глупость и знала, что рискует всем, чтобы спасти незнакомого человека. Эмелин понимала, что Сигурд мог очень сильно измениться, но давние воспоминания о детской дружбе и любви заставили её сделать шаг навстречу Кёнигу. Она понимала, что он был не таким уж неуловимым.

Эмелин покинула город и отправилась в сторону свалки. В итоге её пустили внутрь. Она предстала перед Сигурдом. Кёниг встал с трона.

– Эмелин…

Девушка кивнула.

– Привет, Сигурд. Давно не виделись.

– С тех самых пор, как ты была соучастницей в убийстве человека, а потом попыталась убить меня, свидетеля. Из-за тебя началась охота на меня.

Эмелин подтвердила:

– Так и есть. И сейчас я здесь, чтобы все исправить.

– Все исправить?

– У вас, бомжей, есть интернет?

– Конечно, мы только этим и занимаемся, что сидим в интернете.

– Твой сарказм оправдан, только вас всех убьют, если я не буду вам помогать. Мой муж мне обо всем рассказывает. Каждое слово своего отца. Слушай, Кёниг, и слушай внимательно. Во-первых, армия схватила Евгения Макаровича Шмелева, известного в ваших кругах под псевдонимом Король бомжей. Он у них в плену. Во-вторых, Корольков старший, генерал армии, хочет использовать против вас свой специальный отряд, который называется «Зодиак». В-третьих, если планы со Шмелевым и «Зодиаком» не сработают, они используют ракету, которая уничтожит вашу свалку.

– Что?!

– Говорю тебе, Сигурд, если я не буду вам помогать, то вы все умрете.

Из-за угла вышел Лауреат.

– Panthera leo должен послушать lynx. Если она говорит правду, а её слова звучат довольно правдоподобно, то только она может нам помочь. Нам нужна информация.

Сигурд с недоверием взглянул на Эмелин.

– В принципе, ты наша единственная надежда, но я хотел бы узнать, что тобой движет. Зачем ты хочешь помочь нам?

Эмелин подняла взгляд.

– Я ненавижу свою жизнь. Я ненавидела её еще со школы. И я начала её ненавидеть с тех самых пор, когда мы разошлись. Мне приходилось совершать ужасные поступки, чтобы пробиться на самую вершину. Я не хотела умирать в бедности, я хотела доказать всем, что я способна на многое. В итоге я просто погрязла в болоте. Я ненавижу свою жизнь, но ты был единственным человеком, которого я не ненавидела.

Кёниг задумался.

– И это не дает мне никаких гарантий.

– Тебе еще и гарантии нужны? Прости, но у меня за спиной пистолет. Если бы я хотела тебя убить, то давно бы убила. Поверь, я хочу тебя спасти. И спасти всех твоих друзей. Я должна сделать что-то хорошее в этой жизни ради единственного человека, который заслужил спасения.

Эмелин подняла амулет, который она все это время держала в руках. Сигурд посмотрел на него и улыбнулся.

– Хорошо. Теперь ты на моей стороне? Я верно понял?

– Верно. И поскольку у тебя нет интернета, я хочу дать тебе это.

Атталь подошла и передала Сигурду сенсорный телефон, а после поинтересовалась:

– Ты умеешь пользоваться телефонами?

– Да.

– Хорошо. Я создала твою секретную страницу в интернете, подключила VPN и оплатила на год вперед безлимит на звонки, смс и интернет. Короче, ты теперь всегда будешь на связи. Отследить тебя будет относительно сложно. Тем более, никто и не попытается этого сделать. Я буду сообщать тебе обо всех ходах Корольковых, чтобы ты был всегда в курсе.

***

Эмелин покинула свалку и поехала домой. Сигурд вопросительно посмотрел на Лауреата. Мужчина ответил:

– Panthera leo должен знать, что lynx – хитрые создания, но если их хитрость находится на нашей стороне, то это просто прекрасно.

– Думаешь, она нам действительно поможет? Она уже один раз меня предала. Только благодаря ей Корольков напал на мой след.

– Эта lynx очень сильно рисковала, приезжая сюда. Она не знала, кто вы такой, что вы из себя представляете и на что способны. Lynx решила спасти вас, panthera leo, от смерти. Я думаю, что lynx не совсем понимала, что делала, когда предавала вас. И теперь она пришла искупить вину.

– Хорошо, если так. А если не так?

– Как она и сказала, хуже уже не будет. Мы в очень затруднительной ситуации между голодом и физическим истреблением, и все потому, что вам было интересно посмотреть на то, как толстый мужик убивает другого мужика.

– Я не хотел этого видеть.

– Но увидели. И пришли к Диогену, а Диоген привел вас сюда. Диоген убедил Короля бомжей в том, что вы достойнейший человек. И теперь сам Король в плену, а вы здесь, на его троне. И из-за этого всему нашему народу грозит смерть. Я бы не смог жить, осознавая, что из-за меня может умереть такое большое количество людей.

Сигурд посмотрел на Лауреата.

– Знаешь, что я тебе скажу. Я бы с удовольствием пошел и сдался, если бы вас всех пощадили, но мы сейчас находимся в такой ситуации, что никого не пощадят. Мы все слишком много знаем. Тебе не кажется, что моя смерть ничего не решит?

– Panthera leo король. Он сам решает судьбу своего народа и своего государства. Я просто советник и помощник. Я говорю, что бы я сделал. Вам не обязательно следовать за моими советами.

– Я и не собираюсь. Ты же понимаешь, что если я сдамся, то твой настоящий король больше не вернется? И это наверняка. Его точно убьют, если мы ничего не сделаем. И, скорее всего, убьют остальных. Я просто хочу спасти того, кто заслуживает спасения. Король бомжей – великий человек.

Глава II: Банкротство и знакомство с депутатом

Вернемся в прошлое. Сигурд сидел перед компьютером, почти потеряв дар речи. Работы не было. Еду пришлось выпрашивать у друзей и знакомых, которые его, прямо скажем, уже начали ненавидеть. Благо, Кёниг не умер с голоду, поскольку его друзья были довольно щедрыми людьми, но и у них могло кончиться терпение. Один из друзей Сигурда постучался в дверь. Сигурд открыл, поздоровался и предложил гостю стул. Гость сел.

– Сигурд, тебе нужно устроиться на нормальную работу. Фриланс не выход.

– Ох, и не говори, но куда я могу пойти? Где мне будут рады? Я не хочу работать корректором. Я не хочу работать в фастфуде. Я не хочу ничего продавать…

– Вот именно, Сигурд. Ты ничего не хочешь. Но ты можешь захотеть. Ты можешь измениться. Тебе нужно измениться, чтобы чего-то добиться. Ого, почти стихи!

– Знаешь, я уже пробовал. Я устал. Мне это больше не нужно.

– А что тебе нужно? Платить за твою квартиру мы не сможем. Мы твои друзья, но ты не можешь взвалить на нас все. Ты не можешь питаться и жить за наш счет. Тем более, ты дичаешь.

– Не дичаю. Все отлично.

– Еще как дичаешь. Ты слишком много времени проводишь в одиночестве. Тебе нужна работа, чтобы влиться в общество. Один здесь ты не выдержишь.

– Выдерживаю.

– Ты уже почти сломался.

– Нет еще.

– Пошли погуляем.

***

Сигурд и его друг добрались до главной площади. Там была какая-то ярмарка. Было много людей, но больше всего внимания привлекал мужчина в капюшоне, плаще и маске с символом Козерога на лбу. В руках мужчина держал два ножа. Люди бросали в него яблоки, которые тот прямо в воздухе разрубал. За каждый бросок нужно было отдать организатору сто рублей, а за каждое попадание можно было получить тысячу. Многие храбрецы попытались испытать удачу. Яблоки бросали сразу несколько человек, но таинственный мужчина в белой маске со знаком Козерога и глазными отверстиями либо уворачивался, либо разрубал яблоко прямо в воздухе.

Друг заплатил организатору двести рублей и отдал одно из яблок Сигурду. Они кинули яблоки одновременного. Мужчина в маске увернулся от яблока друга, но яблоко Сигурда попало ему прямо в голову. Организатор засмеялся и поздравил победителя, дав ему тысячу рублей.

Мужчина отвернулся от толпы и снял маску, а после надел новую. На этот раз на лобной части маски располагался знак зодиака Рыбы. Таинственный незнакомец убрал ножи, достал арбалет, подошел к Сигурду и спросил радостным голосом:

– Ба-ба-ба, готов ли ты к следующему испытанию?

– А что за следующее испытание?

Мужчина в маске усмехнулся.

– Ты прошел испытание козерога, но это не значит, что ты пройдешь испытание рыб. В меня очень редко попадают. Возможно, тебе повезло. Но если ты пройдешь все двенадцать испытаний зодиака, то получишь миллион рублей. И это за потраченные сто рублей. Ба-ба-ба! Как тебе такой вариант?

Сигурд кивнул. Мужчина передал ему арбалет.

– Смотри, я буду кидать яблоки, а ты должен будешь попасть хотя бы по одному из десяти. Если сможешь, то получишь десять тысяч рублей. Ба-ба-ба!

Организатор поднял деревянный стенд, который должен был защитить людей от болтов, летящих из арбалета. Мужчина в зодиакальной маске Рыбы отошел в сторону и взял яблоко. Бросок. Сигурд промазал, хотя он был близок. Кёниг приготовился. Еще бросок. Выстрел. Мимо. После еще пять выстрелов мимо, но на шестой Сигурд попал.

Таинственный мужчина отвернулся от толпы и Кёнига, а после сменил маску. Теперь на его лбу красовался символ водолея, а в руках появилась бутылка. Мужчина забрал арбалет у Сигурда и дал ему бутылку.

– Ом-ом-ом, как вода, течет наш путь к просветлению. Ты заработал десять тысяч рублей, но если ты сможешь выпить из этой бутылки, то получишь еще десять. Есть только одно правило. Твои губы должны все время касаться бутылки. Если отпустишь, то ты проиграл.

– Что там? – поинтересовался Сигурд.

– Это так важно?

Кёниг пожал плечами и начал пить. После первого глотка перед глазами героя появился громадный голем. Показалось, что голем хотел ударить Сигурда, но тот удержался и не оторвал губы от бутылки. Второй глоток показал Сигурду огромного дракона. Весь мир вокруг будто бы поплыл. Через мгновение дракон растворился в многочисленных фракталах. Яркие цвета начали играть, переливаться и вращаться. Кёниг залип, но продолжал пить. Через разноцветные вращающиеся и движущиеся фракталы начали прорываться огромные монстры. Они подлетали все ближе и ближе, пока Кёниг не выпил весь напиток до самого дна и не упал в обморок.

Когда Сигурд пришел в себя, у него все еще кружилась голова. Над ним стоял тот же таинственный мужчина, только уже в зодиакальной маске со знаком Льва. Территория вокруг них была огорожена клеткой.

– Ра-ра-ра! – прокричал мужчина, – ты готов к следующему испытанию? У тебя теперь стало на двадцать одну тысячу больше, но готов ли ты получить пятьдесят тысяч?

– Ого! Это же моя зарплата за три месяца.

Мужчину кивнул.

– Ра-ра-ра! Так ты готов?

– Что мне нужно будет делать?

И тут Сигурд нащупал в своих руках хлыст. Мужчина пояснил:

– Тебе нужно будет загнать льва обратно в клетку.

Взгляд Кёнига переместился к одному из углов. К огороженной территории прилегала клетка с громадным львом. Сигурд задумался.

– Знаешь, мне терять нечего. Я ненавижу свою жизнь. Лучше я умру, чем буду жить так, как жил до этого. Миллион может исправить мое положение. Выпускай льва!

Клетка открылась. Лев выскочил наружу. Сигурд поднялся на ноги и взмахнул хлыстом. Удар. Лев прорычал, но отступил назад. Кёниг совсем не боялся. Он будто бы готов был умереть. Лев стремительно отступал, пока не оказался в клетке. Клетка закрылась. Таинственный мужчина отвернулся от толпы и снова сменил маску. На этот раз это была маска с символом Овна на лбу.

Мужчина обратился к Сигурду.

– Бе-бе-бе! Потрясающе! Кто бы мог подумать, что у тебя получится победить? Следующее испытание на сто тысяч. Бе-бе-бе!

Овен кинул Сигурду два кастета.

– Бе-бе-бе, ты должен ударить меня хотя бы один раз. Правила такие. Когда кастет коснется моей маски или корпуса, ты победил, но если этого не произойдет за десять ударов, то я нанесу один удар в отместку. Бе-бе-бе. Понятно?

– Да.

Кёниг взял кастеты и начал махать кулаками, разминаясь. После он пошел на таинственного мужчину. Удар. Мужчина с легкостью увернулся. Еще удар. Мужчина перехватил руку и сместил её в сторону. Еще восемь ударов – почти комбинация. Овен смог увернуться или заблокировать их все. После таинственный мужчина в маске взмыл в воздух и ударил Сигурда ногой с разворота. Бедняга Сигурд упал без сознания. Когда он очнулся, люди уже кидались яблоками в мужчину в маске козерога. В кармане у Кёнига лежало пятьдесят тысяч рублей, которые стали залогом для выживания Сигурда в ближайшие пару месяцев.

***

Эмелин стала богатой бизнесвумен. Именно тогда она перекрасила волосы в черный и начала одеваться в женские деловые костюмы, а также начала носить очки. Амулет Сигурда она больше не доставала до тех самых событий, которые были описаны выше. После убийства мужа она ходила на званые ужины, на одном из которых девушка познакомилась с Львом Богдановичем Корольковым. Он был все таким же толстым и отвратительным. Почти в прямом смысле подкатив к Эмелин, он сказал:

– Как поживаете?

Эмелин пожала плечами.

– Неплохо.

– Я слышал, что у вас своя компания. Знаете, я тут подошел, чтобы с вами договориться, гы-гы-гы.

– Договориться?

– Ваша компания конкурирует с компанией моих друзей. Вам, как я понимаю, очень трудно вести бизнес. Вы могли бы продать им свою компанию и выкупить акции. Получилось бы, что на рынке появилась монополия. В итоге наши друзья, а сейчас ваши соперники начали бы делать большие-большие деньги. И вы бы получали немало.

Эмелин усмехнулась.

– Вы думаете, что я так просто продам свою компанию?

– О, уважаемая, конечно, продадите. Или, гы-гы-гы, вас ждет судьба вашего мужа.

– Это угроза?

– Не совсем. Я просто хочу сказать, что ваше преступление давно раскрыто. Угадайте, кто помог вам избежать наказания? Гы-гы-гы. Это был я. Вам казалось, что вы сделали все возможное, чтобы скрыть преступление, только вот полиция начала копать под вас. Хитрые ублюдки. И, знаете, они нашли в мусорном баке поблизости пузырек с ядом. Как вы относитесь к тюремному заключению? Гы-гы-гы.

– Не может быть. Я не травила мужа и унич…

– Уничтожили пузырек? Вы это хотели сказать, уважаемая Эмелин Атталь? Не бойтесь. Я вам уже один раз помог. Все расследования были приостановлены. Никаких доказательств не найдено. Я предлагаю вам сохранить огромный заработок, но не делать при этом совсем ничего.

– Заманчиво.

Лев Богданович кивнул.

– Да. И я хотел бы пригласить вас на ужин.

***

На следующий день Эмелин и Корольков сидели в дорогом ресторане. Депутат обратился к девушке:

– У меня есть еще одно деловое предложение.

– Слушаю.

– Мы могли бы сыграть свадьбу.

– У меня уже был муж. Вы видели, что из этого получилось.

– Ну, меня вам так просто не убить. Тем более, это деловое предложение, а не реальная свадьба и любовь. У вас много денег, и я могу записать на ваше имя бизнес. И не один. Но вы должны будете мне долю. Свадьба нужна для того, чтобы все это выглядело по-божески, чтобы чернь не взбунтовалась.

– Депутатам запрещено вести бизнес.

– Гы-гы-гы, именно, но их родственникам ничего не запрещено, потому…

– Я вас поняла. И что меня ждет?

– Бизнес, в котором у вас не будет конкурентов. У вас будет много денег. И у меня тоже. Будем умножать богатство и дурить народ.

– Этим и занимаются депутаты.

– Этим и занимаются бизнесмены. Вся экономика – это средство для одурманивания толпы.

– Может быть. Но я думала, что честно зарабатываю…

– Честно? Ты убила своего долбанного мужа. Ты использовала его и оставила его семью без гроша. Давай честно посмотрим на ситуацию: ты совершила отвратительный поступок. И в нем не было ничего честного. Вся твоя карьера строится на сплошном обмане. Так в чем проблема?

Эмелин усмехнулась.

– Ни в чем. Ты прав. Я согласна. Только давай как-нибудь обойдемся без интима, а то ты…

– Согласен, краля. Согласен. Мы будем вместе, чтобы зарабатывать бабло. Такие люди, как ты, мне нужны.

– Какие же?

– Готовые не все ради денег.

Глава III: Зодиак

Их было двенадцать, двенадцать взрослых мужчин, подготовленных к любому повороту событий. Все они были одеты в специальную форму с рисунком соответствующего знака на кевларовых нагрудниках. Двенадцать военных сидели за круглым эклиптическим столом, на котором были нарисованы созвездия. Они сидели по кругу и начиналось все с Овна за которым по часовой стрелке находились Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей и Рыбы. Все эти солдаты были высокими и плечистыми, хотя, пока они сидели, об этом трудно было сказать.

Овен был кудрявым блондином с довольно большим носом, но его нос не мог сравниться с громадной картошкой лысого широкомордого Тельца, больше похожего на поросенка. Близнецы был владельцем черных растрепанных волос и элегантной бородки. Его характеризовало хитрое и довольно узкое лицо. У Рака блистела маленькая лысая голова и выпученные, почти круглые, глаза, над которыми не располагалось бровей. У Льва же наоборот была массивная русая грива и мощные брови, а лицо у него почти всегда украшалось пугающим оскалом. Дева напоминал девушку с белыми волосами. Этот молодой человек казался довольно женственым и утонченным в своих повадках. Его лицо выглядело ровным, почти идеальным для женщины, но он был мужчиной. Весы носили на голове маску с глазными отверстиями. Маска разделялась на черную и белую половины вертикальной линией. У Скорпиона была короткая стрижка и худое лицо с необычайными скулами, а один глаз закрывался специальной глазной повязкой. Стрелец выделялся темно-русыми волосами, аккуратными усиками, бородкой и наглой ухмылкой, которая почти не слезала с его лица. У Козерога же были большие усы, но без бороды. Он напоминал байкера с длинными каштановыми волосами и в черных очках. Водолей в противовес Козерогу являлся лысым и носил круглые очки. Он был самым худым и слабым из всей команды «Зодиак». В самом конце сидел Рыбы. Он коротко стригся, а его холодные глаза маньяка убийцы медленно оглядывали всех его товарищей.

Лев грозно вступил:

– Надо сразу сбросить ракету на свалку. Нужно всех убить.

Овен покачал головой и спокойно ответил:

– Они русские граждане. Мы ничего не добьемся, если убьем их всех. Хитрость в том и состоит, что мы должны как-то оставить их в живых, но убить всех, кто знает слишком много.

Телец кивнул.

– Плевать на Королькова.

Близнецы уравновешенно произнес:

– А на кого не плевать? Корольков наш босс.

Весы спокойно заметил:

– Знаете, Корольков меня очень сильно пугает. Эта история с ним и его сыном – все это выходит за рамки дозволенного. Вам не кажется, что Богдану Георгиевичу следовало бы вести себя адекватнее?

Стрелец нагло усмехнулся.

– Следовало бы, только вот он так себя не ведет. Да и чего вы хотите от человека, который собрал отряд «Зодиак»? Он совсем помешался на своей астрологии. В общем, человек он странный и непонятный. Но его любовь к сыну – это единственное, что я действительно понимаю в его поступках.

Рак потерянно наблюдал за говорящими. Ехидно вступил Скорпион:

– Серьезно? Самый лучший секретный отряд в стране будет охотиться за бомжом Сигурдом Кёнигом?

Рыбы холодно перебил:

– Говорят, он теперь король бомжей.

Водолей озлобленно подтвердил:

– Это потому что мы похитили настоящего короля.

Козерог поправил очки.

– Знаете, и че мы будем дальше делать? Бомжей убивать? Я слишком крут для этого.

Дева засмеялся.

– Видимо, не слишком крут.

Козерог немного спустил очки и грозно посмотрел на Деву.

– Эй, мужик, ты точно недостаточно крут. Тебя зовут Дева, ты выглядишь как дева.

– Свобода ЛГБТ. Ты просто современный дурачок из рашки, который думает, что геем быть стыдно. Я за свободу в нашей стране. Люди должны свободно выражать свою любовь, иначе все это теряет смысл. Тебе не кажется?

– Педиков надо сжигать.

Овен спокойно перебил спорящих:

– Давайте без пустых ссор.

Весы кивнул.

– Мы все на одной стороне. Нельзя ссориться. Это разобщает коллектив. Мы должны бороться на славу нашей любимой нации.

Близнецы усмехнулся.

– Если бы только нации. На самом деле, мы будем бороться за сына нашего генерала.

Лев прорычал:

– Хреново! Хреново!

Стрелец пожал плечами.

– Знаете, наш генерал совсем с катушек съехал. Вы, конечно, простите, но у него большие проблемы. Нам нужен новый генерал.

– Ты? – поинтересовался Водолей.

– Например, я. А почему бы и нет?

Скорпион посмотрел на Стрельца.

– Потому что ты наглый, глупый и поспешный.

Водолей добавил:

– Тем более, у тебя нет родственников в правительстве. Ты физически не можешь стать генералом. Оставь эту мечту.

Стрелец пожал плечами.

– Злые вы. И система глупая. Очень глупая.

Телец медленно покачал головой.

– В России нет системы, есть среда.

Весы не согласился:

– В России есть система…

***

Лев, Богдан и Эмелин сидели в генеральском кабинете и наблюдали за собранием «Зодиака». Депутат спросил:

– А они хорошие солдаты? Слишком много болтают.

Генерал ответил:

– Они лучшие. Но, самое главное, на их стороне звезды. Звезды помогают им и ведут их. Именно поэтому, сыняра, эти солдаты самые лучшие.

Лев задумался.

– Краля, они кажутся тебе надежными?

Эмелин пожала плечами.

– Не знаю. Я не видела их в деле.

Богдан Георгиевич кивнул.

– Видишь. Твоя женщина рассуждает разумнее, чем ты. Сыняра, смотри всегда глубже. Ты слишком поверхностно говоришь. Надо глубже. Астрология точнее астрономии. Знай.

***

Овен поинтересовался:

– А что со Змееносцем?

Близнецы ответил:

– Как всегда. Его нужно очень долго искать. Он испарился.

Стрелец недовольно покачал головой.

– Знаете, это даже как-то неприлично. Он же самый лучший солдат в нашей армии, а сам тратит время на какую-то ерунду. Элита, мать его.

Весы подтвердил:

– Но он и правда элита. Тем более, он болен. Раздвоение личности.

Скорпион усмехнулся.

– У этого кретина тринадцать личностей по всем знакам зодиака плюс его собственная. Он реально поехавший. Очень серьезно вжился в игру Королькова.

Лев засмеялся.

– Ну, мы-то не верим в зодиакальную хрень. А вот он повелся. Астролог херов.

Дева элегантно кивнул.

– Знаете, он очень смешной, но давайте будем реалистами. Он сильнее всех нас вместе взятых. Уже проходили.

Стрелец отреагировал:

– Просто мы тогда были не готовы.

Телец покачал головой.

– Он быстрее, сильнее, хитрее и у него тринадцать тактик боя для разных ситуаций. И этими тактиками он владеет в идеале. Такой вот он гений.

Овен посмотрел на своих товарищей.

– Знаете, хватит про Змееносца. У нас много других дел. Как будем брать свалку?

Козерог усмехнулся.

– Будем планировать нападение на свалку? Серьезно? Не слишком ли мы круты для этого?

Близнецы кивнул.

– Мы круты, но не нужно зазнаваться. Святая Русь матушка, наша монархия, мы должны служить ей самым лучшим образом.

Рак испуганно посмотрел на Близнецов. Весы подтвердил:

– Зазнаваться не стоит. Бомж Сигурд Кёниг оказался неуловимым для бандитов и наемного убийцы. Говорят, он убил Андрамелеха. Это кое-что значит.

Скорпион засмеялся.

– Думаешь, он универсальный боец, который сможет расправиться с двенадцатью профессионалами?

Весы ответил:

– Я уже ничему не удивлюсь. Мы много лет прекрасно работали с бандитами Аранео. И тут появился некий Сигурд Кёниг. Бандиты предали правительство и переметнулись к нему. Это какая-то мистика…

Стрелец усмехнулся.

– Знаешь, мы не верим в гороскопы, но называем себя «Зодиак». Не странно ли верить в мистику?

Весы поправил маску.

– Я не верю в мистику. Просто использовал такую фигуру речи. Сигурду Кёнигу невероятно везет. К нему пришли мужчины и женщины с автоматами. Они начали читать стихи. Он читал стихи против профессионалов. И победил. Когда его судили друзья этих профессионалов.

– Неуловимый Сигурд Кёниг.

Лев прокричал:

– Мы его поймаем! Поймаем и убьем!

Овен добавил:

– Еще нужно убить всех поэтов, некого Лауреата и самого Короля бомжей.

***

Богдан Георгиевич спустился в подвал, где и располагалась камера с Королем бомжей. Генерал обратился к лежащему на полу здоровяку:

– Евгений Макарович, привет.

Король улыбнулся.

– Я тебя ждал.

– Ты же понимаешь, что ты не переживешь это приключение?

– Понимаю. Потому я и назначил Кёнига королем.

– Мне не хочется тебя огорчать, но он тоже не переживет. Вы все умрете. Я убью вас любой ценой.

– Знаешь, я думал точно так же, когда пришли поэты. Но Сигурд победил. Один. Без жертв. Может быть, и твои астральные бойцы сдадутся. Странно. Вот он, Сигурд, бомж, но каким-то странным образом сансара вращается вокруг него.

Корольков усмехнулся.

– Если весь мир вращается вокруг человека, то он пытается его раздавить. Вот что я думаю. И если первые несколько поворотов спирали прошли удачно, это не значит что следующий позволит этому человеку остаться в живых. Это астрология, друг мой.

– Астрология – ничего не значит. Звезды – это иллюзии на искусственном полотне небес. Небесная майя так увлекательна, так глубока – и это самое опасное оружие против тех, кто желает просветиться. Небо – это последний рубеж просветления. Многие великие люди останавливают взгляд на небе, на звездах, когда нужно стремиться дальше. Они смотрят вглубь небесного полотна, признавая его могущество и сливаясь с ним. Кто-то погружает свое сознание в низкие сансарические материи: алкоголь, секс, наркотики, деньги. А кто-то погружает себя в небо. И небо становится куполом для этих людей, выше которого они больше не могут видеть. Люди, ограниченные небом, все еще не достигли просветления. Они застряли на этой планете, не сумев преодолеть иллюзорный купол, такой богатый смыслами, такой красивый, такой таинственный.

– Дурак. Небо – это наше все.

– О чем я и говорю. Корольков, наше все – это мы сами. Нет никаких небес, нет никакой земли, нет никакой планеты, нет других людей. Для нас есть только мы сами и наши реконструкции сансары. Небо – одна из множества реконструкций. Пока ты продолжаешь верить в небо, ты все еще привязан к миру иллюзий. Весь наш иллюзорный мир – это игра в бисер, которой мы так увлечены. Мы наполняем эту игру смыслами и связями, как будто без нас этот мир не будет существовать. И, знаешь что? Без нас мир действительно не будет существовать таким, каким мы хотим его видеть. Без наших смыслов все вокруг опустеет. Сансарические культуры насыщают мир, но все это лишь иллюзии. И ты раб одной из этих иллюзий.

– Пожалуй, ты посидишь здесь, пока мы тебя не убьем, мудрец.

Глава IV: Тщетные попытки устроиться на работу и искусственная любовь

Борода Сигурда становилась все гуще, а желание работать все меньше, но деньги, которые он заработал на ярмарке, уже заканчивались. Кёниг посещал многочисленные собеседования, но его кандидатуру даже не рассматривали. У него не было опыта работы. Слишком много времени он проучился в университете, потеряв драгоценную юность, которую успешные работяги тратят там, где они и собираются работать всю жизнь. Вроде бы, это кажется нелепым. Человек, который значительный отрезок времени увеличивал свои знания в определенной области, может легко проигрывать тем, у кого есть какой-то там опыт работы, который, по сути, ничего и не значил.

– Что такое опыт работы? – думал Сигурд. – Просто факт того, что человек занимается той или иной деятельностью некое время. Факт того, что человек где-то числится в течение определенного времени. Некоторые даже не работают, но нарабатывают опыт работы. Какой бредовый мир.

Сигурд был очень зол на этот мир, но продолжал свои попытки устроиться на работу. Никто не брал.

***

Эмелин сидела на даче Льва Богдановича, больше похожей на дворец. Депутат вышел на просторную веранду и вынес бокалы с шампанским. Он сел рядом с девушкой.

– Ну, Краля, как тебе мои владения?

– Наши владения.

– Точно. Ты же теперь моя жена.

– Хорошо, что расписались без свадьбы. Тупой Герман хотел превратить наш союз в событие, которое мне запомнится. Было противно.

– Краля, не переживай. Я не Герман. У нас деловой союз. И благодаря тебе я уже заработал несколько миллионов.

– Несколько миллионов? Что-то мало

– Не торопись, зайка. Надо сначала подготовить почву. Деньги нужно отмывать.

– Насколько я знаю, многие политики не отмывают.

– Я еще не настолько популярный политик, чтобы позволить себе такое.

– Если честно, я не понимаю, зачем я все это делаю. У меня было много денег. Куда еще больше? Откуда эта жадность?

Лев засмеялся и поднял тост:

– За бесконечную жадность!

***

Сигурд шел по улице в черном пальто. Вдруг его догнал тот самый таинственный мужчина в маске. На этот раз он носил маску Весов и держал в руках планшет.

– Га-га-га, здравствуйте, уважаемый Сигурд Кёниг.

– Это вы. Узнаю вас.

– Хорошо, что узнаете. Вы очень хорошо себя показали на ярмарке.

– Да, было дело. Но деньги уже заканчиваются.

– Я знаю, что вы ищите работу.

– Откуда?

– Мое кредо – все знать. Если я не буду знать чего-то, то у меня могут возникнуть проблемы.

– Как вас зовут?

– Давайте снова перейдем на ты. Меня называют Змееносец.

– Как тринадцатый знак зодиака?

– Да.

– И чего ты от меня хочешь?

– Я просто хотел увидеть человека, который смог выдержать несколько моих испытаний. Согласись, это был интересный опыт.

– Интересный. Только опасный.

– Опасности тебя не страшат.

– Может быть, потому что я хочу умереть.

– Не самое лучшее желание, особенно для такого достойного человека.

– И с чего ты взял, что я достойный?

– Разве, недостойный человек сможет укротить льва? Или сможет ли недостойный человек бросить вызов мне?

– А кто ты такой? Я не понимаю, кто ты. Эти твои маски.

Змееносец отвернулся и сменил маску. Теперь на нем была маска Скорпиона.

– Знаешь, за-за-за, ты странный тип. Очень странный. Твое поведение меня интригует. Кто я такой? Я никто. Тринадцать в одном. В этом вся моя суть. Я никогда не был кем-то одним. Все началось с того, что во мне уживались сразу несколько противоположных голосов, которые я не разделял. Мы все были частью целого, но потом я осознал, что я есть нечто большее, чем я. Для одних людей я был одним, а для других – другим. Я думал, что это мои маски. Я думал, что я прячусь за масками, но в итоге оказалось, что эти маски преобразовались в двенадцать личностей. И у каждой появился свой знак зодиака.

– Ты кажешься психопатом.

– Глупые люди везде находят диагноз.

Змееносец сменил маску на Деву и достал зеркало. После он продолжил почти женским голосом:

– Знаешь, люди по своей природе существа отвратительные. Они любят делать поспешные выводы. Многие создают из этих поспешных выводов целые системы убеждений. Такие вот они, люди. Тебе не кажется?

– Люди такие. И я иногда такой, но все не так просто, как хотелось бы. Очень часто хочется все упростить, чтобы не ввязываться в череду выяснений обстоятельств. Получается, что на одной чаше весов выборочное понимание некоторых людей, которых ты успеешь попытаться понять за свою короткую жизнь, а на другой – справедливое непонимание, где все одинаково непонятны. В любом случае, не получится понять всех.

Змееносец надел маску Весов.

– А для чего я, по-твоему, развил в себе двенадцать личностей?

– Для чего же?

– Чтобы расширить свое понимание. Вот я один жил по каким-то там правилам. Я думал, что эти правила незыблемы, и меня очень злило, когда кто-то их нарушал, га-га-га. Я был ограничен собой, ограничен своей личностью. Но в итоге я прошелся по эклиптике понимания.

– Ты разделил свое сознание на тринадцать личностей, чтобы лучше понимать?

Змееносец засмеялся.

– Не совсем так. Но понимание стало неким итогом. Моя эклиптика из тринадцати личностей охватывает всевозможные состояния человека. Для меня зодиакальные знаки – это знаки двенадцати формаций. Знаешь, есть четыре темперамента? Это довольно примитивная разметка, основанная на теории стихий. Сангвиник – огонь, холерик – воздух, меланхолик – вода, а флегматик – земля. Всего четыре. Но как понять промежуточные формы? Я создал систему из двенадцати темпераментов. Она хороша тем, что охватывает промежуточные состояния.

– И зачем я это все слушаю?

– Потому что мне захотелось поделиться с тобой. В твоих глазах я увидел, что ты достоин. Но ты отгораживаешься от меня. Думаешь, что ты можешь меня игнорировать. Я отношусь к этому спокойно. Понимаешь, обычно никто и не стремится понять другого. Люди привыкли относиться друг к другу…

– Не продолжай.

– Вот так. Но у тебя есть кое-что, чего нет у других.

– И что же это такое?

– Ты все еще не сдался. Понимаешь, многие сдаются, так и не успев начать. Они выбирают жизнь неказистую, простую, примитивную, лишь бы добиться чего-то в своей жалкой жизни. Ты же хочешь большего.

– Хочу, но кто мне даст добиться большего?

– Никто. Мир работает не так. Либо ты берешь большее, либо мир хватает тебя за шею.

– Я некомфортно чувствую себя в мире, который хочет схватить меня за шею.

– Поэтому я отрастил тринадцать шей. Я, честно говоря, не понимаю, как это работает у обычных людей. «Устройся хоть куда-нибудь», «мамка не сможет кормить тебя до конца дней», «работай хоть где-то, иначе сопьешься» – это все язык людей испорченных и больных. Так не говорят люди, которые выбирают полноценную жизнь. Тот, кто говорит так, уже выбрал медленную смерть.

– А ты, получается, выбрал двенадцать жизней?

– Тринадцать.

– Ах, прости, точно. Тринадцать.

– Каково живется человеку, у которого тринадцать жизней?

– Потрясающе, но в общество влиться очень трудно. Повторюсь, в обществе царят предрассудки, согласно которым такие, как мы, считаемся уродами.

– Такие, как мы? Но у меня одна личность.

– Пока одна. Или, может быть, у тебя какой-то другой недуг. В любом случае, ты не можешь подчиниться. Ты не можешь встать на колени. Все твои попытки встать на колени заканчиваются побегом. Знаешь почему? Потому что по меркам этого общества ты болен. Ты не принимаешь его, и оно не принимает тебя. Мы с тобой из одной лиги, друг мой, пусть ты и не хочешь этого признавать.

***

Эмелин сидела совсем одна на веранде дачи. Она осматривала просторные владения, виноградники, винный погреб, площадку для игры в теннис и многое другое. Она понимала, что попала на самую вершину финансовой пирамиды Аранео. Выше было просто некуда. Оставалось только стать первой женщиной президентом, но тут её осенило:

– Все это мне не нужно. Слишком много денег, слишком много владений. Зачем мне вертолет? Все лишнее, но уже не остановиться. Я не могу кинуть Королькова. Он меня убьет. И мне придется зарабатывать все больше и больше денег, умножая бессмысленный мусор. Потому что я попала в сети системы. Вот они, кандалы богатства. Кому расскажи, не поверят. Вот хочешь избавиться от богатства, а тебе не дадут. Потому что, когда зарабатываешь ты, еще зарабатывают и другие. Редко в мире случается так, что зарабатывает один человек. И любой богатый оказывается в этой жесткой системе из богатых людей, которые удерживают его и часто удерживают силой. Бросить все – значит подвести огромное количество людей. И они потом будут тебя ненавидеть.

***

Сигурд сидел на балконе и смотрел в пустоту. Рядом с ним был Змееносец в маске Близнецов.

– Знаешь, Сигурд, все в мире устроено довольно странно… Да! Очень странно! Мы должны крепиться.... Да! Не раскисай!

Кёниг ответил:

– Стараюсь не раскисать. Было бы неплохо, если бы у меня была любимая работа.

– Но научник тебя предал!

– Да. Он меня подставил. В самый последний момент. Он вонзил мне нож в спину, когда я больше всего нуждался в помощи. Сейчас бы я работал преподавателем. Вот было бы замечательно.

– Зачем тебе быть преподавателем?

– Неплохая работа. Непыльная. Работа со студентами. И некоторые будут тебя уважать за твое дело.

Змееносец попытался переодеть маску, но Сигурд его остановил.

– Слушай, вот мы болтаем, уже почти подружились. Покажи мне свое лицо.

Змееносец кивнул и снял маску, а после снял капюшон. Он был довольно красив лицом: у него были большие глаза, пышные брови, правильный нос и элегантный изгиб губ. Выбрит он был налысо и лицо у него было кристально чистым: ни единого волоска. Особое внимание к себе привлекала татуировка с символом змееносца на лбу: буква «U» с проведенной горизонтально кривой линией по-середине. Сигурд спросил:

– Что это?

– Это мой настоящий знак, – довольно высокомерно и холодно ответил Змееносец. В его взгляде было что-то божественное. Когда он снял все маски, то уже не был простым человеком. Он бы существом, свободным от личностей. Он был божеством, помещенным в смертное тело.

Глава V: Смертельная опасность

«Зодиак» решил убить Сигурда Кёнига. Чтобы выманить его из убежища, нужно было использовать Короля бомжей. Встреча была назначена на берегу Паучьего озера. Сигурд посмотрел на Лауреата, сидя в тронном зале. Лауреат только пожал плечами, не желая ничего говорить. Сигурд перебирал письмо, в котором его приглашали на Паучье озеро.

– Знаешь, Лауреат, мы должны попытаться спасти Короля. Эмелин прислала сообщение. Врагов будет двенадцать. Все они довольно странные, но являются профессионалами своего дела. Ничего, у нас тоже есть профессионалы. Как думаешь, шестеро смогут одолеть или отбиться от двенадцати?

Вопрос, конечно, был риторический.

***

Лев Корольков лежал на кровати и хвастался перед женой, параллельно раскрывая свои планы.

– Знаешь, краля, а «Зодиак» нападет на Сигурда и его людей, хотя никакого Короля бомжей там не будет. Это самое главное. Они окажутся на берегу в окружении. И им никто не поможет. «Зодиак» отрежет им путь к отступлению.

***

Сигурд читал сообщения Эмелин и улыбался. Напротив него стояли Кристофер, Данилов, Рыбами, Моносолова, Демон и Швея. Сигурд вступил:

– Они решили нас обмануть. Никакого Короля бомжей там не будет, но он все еще жив. Эмелин рассказала мне про отряд «Зодиак». Это очень необычные ребята с разными взглядами, но они сейчас против нас.

Данилов усмехнулся.

– Мы тоже были против.

Кёниг покачал головой.

– Не думаю, что у нас будет шанс уладить все мирно.

***

Отряд «Зодиак» сидел в лесу. Козерог разводил огонь, пока Водолей и Рыбы собирали дрова. Стрелец и Скорпион отправились на охоту. Весы сидел рядом с Овном и Близнецами. Вечерело. Весы спросил:

– Что будем делать дальше?

Близнецы ответил:

– Убьем всех. Как обычно.

– А вам не надоело убивать? Понимаете, мы все одна нация, один народ. Мы должны убивать наших врагов.

Близнецы покачал головой.

– Мы – монархия. А монархия должна следить за тем, чтобы её слуги не зарывались.

Овен спокойно кивнул.

– Патриотизм – это все, что у нас есть. Если бы в стране не было патриотов, то она бы давно развалилась.

Дева подсел к товарищам.

– А я за ЛГБТ. Наше государство против геев, потому что мы не понимаем самого главного. Мы не принимаем свободу человеческого выбора!

Лев подсел к Деве и ударил его по наплечнику.

– Р-р-р! Бесят геи! Убил бы всех! Гомосексуализм – это преступление!

– Против кого?

– Против здравого смысла!

– Еще скажи, что бог создал людей натуралами.

– Плевать на бога!

Телец из-за дерева сказал:

– Плевать на все.

Весы кивнул.

– Плевать на все. Сейчас нам нужно думать о том, как мы убьем бомжа Сигурда Кёнига.

Дева по-женски засмеялся.

– Плевое же дело. Я не понимаю, зачем мы все собрались здесь.

Весы напомнил:

– Мы здесь по той причине, что Сигурд Кёниг оказался слишком опасным и неубиваемым для профессиональных бандитов и убийц. Генерал Богдан Георгиевич решил не рисковать и послал на дело всех нас, чтобы уж точно все вернулись в строй.

Водолей подошел к костру, кинул рядом ветки и сел.

– Есть еще такой нюанс. Некто по имени Эмелин Атталь сливает всю информацию о деле Сигурду Кёнигу.

Все бойцы повернулись к Водолею. Близнецы недовольно спросил:

– Так почему ты раньше не сказал?

Водолей усмехнулся.

– А это на что-то повлияет? Смотрите, Эмелин Атталь – возлюбленная Льва Богдановича, сына Богдана Георгиевича. Корольковы бы нас просто по кругу пустили.

Овен кивнул.

– Лучше не говорить сыну генерала, что его жена – предатель. Справимся так. Мы снова на шаг впереди. Что Кёниг знает?

Водолей усмехнулся.

– Все. Он знает, что нас будет двенадцать человек. Он знает, с каких сторон мы будем нападать и где прятаться. Кажется, генерал раскрыл Льву Богдановичу наши планы, а тот протрепался жене.

Тут подошел Стрелец.

– Веселитесь?

Овен кивнул.

– Веселимся.

***

Сигурд шел по лесу, как казалось, один. Шел он медленно и бесстрашно. Вскоре он добрался до берега озера. К нему подошел Стрелец. Зодиакальный солдат осмотрелся и недовольно спросил:

– Где остальные? Нам нужны еще Кристофер, Данилов, Рыбами и Моносолова.

Сигурд в свою очередь поинтересовался:

– А где Король бомжей?

Стрелец усмехнулся.

– Ладно, мой друг, прекратим этот цирк. Мы знаем, что Эмелин Атталь сливала тебе всю информацию о нашей операции. Мы знаем, что вы знаете о том, что никакого Короля бомжей здесь нет. Мы догадываемся, что ты сейчас выступаешь в роли приманки. Вероятно, вы рассчитывали на то, что мы сосредоточимся в одном месте. Или, еще лучше, в одном круге. Тогда ты со своими друзьями и слугами смог бы окружить нас и убить. Это было бы очень просто. Непозволительно просто. Вот бы было круто, если бы у тебя все получилось, но мы знали обо всем заранее.

– Эмелин?

– Нет, ты что? Эмелин – молодец. Она постаралась скрыть все. Только вот все не скроешь. Водолей у нас спец по компьютерной технике и по технике вообще. Он смог узнать, что информацию сливают.

– Эм…

– Сигурд Кёниг, это шах и мат.

***

Вооруженные огнестрельным оружием поэты, их шестерки, Швея и Демон продирались сквозь лес. Их было больше тридцати человек. Столько добровольцев-бандитов они смогли набрать на это довольно сомнительное дело. Вдруг из-за дерева выглянул Овен. Выстрел. Труп. Один из бандитов умер. Началась перестрелка, только в окружение попали не «Зодиаки», как планировалось, а поэты, бандиты и бомжи. Солдаты «Зодиака» уверенно отстреливали своих противников один за другим.

Кристофер, Данилов, Рыбами, Моносолова и Швея успели спрятаться за деревьями. Остальных бойцов «Зодиаки» отстреливали довольно легко. Одна из пуль попала в лоб Демону. Тот сразу же умер, забрызгав своими мозгами нескольких бандитов.

***

Стрелец прислушался.

– Выстрелы! Все началось, Сигурд Кёниг. В данную секунду мои друзья расстреливают твоих друзей. Мы профессионалы, а вы, кучка любителей, недооценили нас. Это самая большая ваша ошибка.

Кёниг поинтересовался:

– А что будет, если мои друзья победят?

Стрелец засмеялся.

– Если победят, то я здесь для того, чтобы убить тебя. Но пока я хочу, чтобы ты осознал свое бедственное положение. Тем более, Лев Богданович хотел бы убить тебя собственными руками.

– Зачем ему это?

– Затем. Он считает, что ты его главная проблема. И он сам бы хотел удалить такую занозу в заднице, как ты. Знаешь, его можно понять. Но если вдруг случится так, что ваши каким-то волшебным образом победят наших, я должен буду тебя убить. Для тебя все закончилось, Сигурд Кёниг.

***

Перестрелка продолжалась. Бандитов почти не осталось. Тима Рыбами был ранен в плечо и истекал кровью. Моносолова сидела рядом с ним, пытаясь спасти его от смерти.

Рыбами покачал головой.

– Нам жопа, ребята. Это полная жопа. Мы можем сдаться.

Моносолова не согласилась.

– Они все равно нас убьют.

Данилов прокричал:

– Конечно, убьют! Они здесь ради этого! Вы что, совсем тупые?! Стреляйте! Мы еще никого из них не убили!

***

Стрельбу было слышно по всему лесу. Именно в этот момент там оказался очень странный человек в капюшоне и плаще. Это был Змееносец. Он знал, что происходит. У него на лице была надета маска стрельца, а в руках находился пистолет. Мужчина шел уверенно, по звукам определяя, откуда идет стрельба. За считанные секунды он определил положение всех своих противников. К счастью, они находились на достаточно большом расстоянии.

Сначала Змееносец прострелил голову Деве. На выстрел повернулся Скорпион и выстрелил из винтовки в сторону Змееносца. Мимо. Змееносец точным выстрелом пробил шею Скорпиона. Когда им завладевала личность Стрельца, то он был первоклассным стрелком.

Змееносец отправился дальше. Он шел тихо к тому месту, откуда доносились выстрелы, но там никого не было. Вдруг из-за дерева на него набросился здоровяк Телец. Мощным ударом он выбил пистолет из рук Змееносца, а потом попытался ударить его по лицу. Змееносец отступил и сбросил с себя плащ и капюшон. Под ними находилась удивительно красивая броня черного цвета с зодиакальным кругом на нагруднике. В центре круга располагался символ самого Змееносца, а его окружали символы всех остальных зодиакальных созвездий. За спиной у мужчины располагался необычный металлический ящик, присоединенный к его спине. Это было что-то вроде рюкзака, но без лямок. По бокам этого ящика располагались зодиакальные маски: шесть с одной и пять с другой стороны, а внутри ящика находились разные приспособления, которые были необходимы для разных личностей. Одной рукой Змееносец снял с себя маску и прицепил её в соответствующий отсек ящика, а другой синхронно выхватил нужную маску и надел её на лицо. Это была маска с символом овна на лбу.

Как только Змееносец надел маску, механический ящик переместил на самый верх кастеты, которые мужчина сразу же взял в свои руки.

Телец усмехнулся.

– Вот это да. Какой боец. Сам Змееносец заявился на праздник. Плевать на тебя.

Змееносец кивнул.

– Знаешь, хорошо, что ты все еще можешь плевать.

Герои обменялись ударами. Телец был очень силен, но и Змееносец не отставал. Вдруг здоровяк отступил и достал пистолет. Он выстрелил прямо в лоб Змееносцу. Мужчина упал. Телец выстрелил еще несколько раз, пока не разрядил всю обойму. К его сожалению, Змееносец был готов к такому повороту событий. Его маска и доспехи были пуленепробиваемыми. Когда патроны у противника закончились, Змееносец встал.

Телец покачал головой.

– Хм, понятно. Ты очень неплохо защищен. Вообще, странно, что тебе дали такую хорошую экипировку.

Змееносец засмеялся.

– Бе-бе-бе, вы никогда не понимали, что я лучший из вас. Я – это тринадцать в одном, а вы все и за одного человека отыгрываете плохо.

– И что дальше? Убьешь меня?

Змееносец положил кастеты в ящик, а после синхронно сменил маску Овена на маску Рыб. К Рыбам в комплекте шел арбалет, которым он и прострелил Тельцу глаз.

***

Змееносец сменил положение, вернувшись к маске Стрельца. Он шел по лесу, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам. Близнецы выстрелил из-за дерева из автомата. Попал в доспех. Змееносец отступил и спрятался за дерево. Близнецы продолжил стрелять, только вот он упустил из виду то, что Змееносец двинулся по флангу. В итоге пока Близнецы озлобленно отстреливался от деревьев, Змееносец зашел к нему сбоку и снял его точным выстрелом в голову.

***

Овен, Рак и Рыбы собрались вместе. Овен сказал:

– Кто-то убивает наших.

Рыбы холодно поинтересовался:

– Кто же это может быть?

– Хрен знает, но он уже убрал Тельца, Близнецов, Деву и Скорпиона.

– Опасный тип.

– Нужно надеть защитные шлемы. Мы сильно халатно отнеслись к делу.

Рыбы пожал плечами.

– Они неудобные. И мешают целиться. Все равно бандиты не попадают по голове.

– Это было разумно, когда мы боролись с бандитами. Сейчас против нас нечто иное.

Овен, Рак и Рыбы надели на головы шлемы, но Змееносец уже был слишком близко. На нем была надета маска Скорпиона, а в руке он держал ядовитый кинжал. Змееносец ворвался в ряды вооруженной троицы. Взмах кинжалом. На шее Рака появилась смертоносная царапина. Второй взмах, но только уже ногой. Овен, попытавшийся расстрелять Змееносца, упал на спину. Третий взмах кинжалом. Кинжал вонзился в шею Рыб. Полилась кровь. Рак сделал несколько шагов назад и замертво упал от действия яда.

Овен отбросил автомат и встал. Он понимал, что был слишком близко к бронированному Змееносцу, потому нужно было победить его в ближнем бою. Овен достал два ножа. Змееносец поместил кинжал в ящик и сменил маску Скорпиона на маску Козерога. Теперь у него в руках было два изогнутых кинжала.

Овен спросил:

– Зачем ты это делаешь?

– Ме-ме-ме, вы решили убить моего друга.

– И потому ты предашь родную страну?

– Ради друга я предам и страну, и религию, и все, что угодно. Ты еще не понял?

– Это низко.

– Совсем нет. Это высоко. Моя страна ничего не значит без моих друзей, без близких мне людей, которых я уважаю. Если я сочту, что друг для меня важнее страны, то я лично перережу всю страну. Прости, конечно, но это так.

– Патриот должен сразить эгоиста.

– Прости, патриот.

Змееносец и Овен обменялись ударами. Они избегали удары друг друга и блокировали их, но в итоге Змееносец оказался быстрее. Он отрубил голову Овну.

***

Стефан заметил:

– Они стреляют намного реже.

Кристофер посмотрел на труп Тимы Рыбами.

– Наверное, ублюдки, выжидают.

Стефан покачал головой.

– Что-то изменилось.

Швея начала перебежками перемещаться между деревьев, приближаясь к одному из стреляющих. Данилов кивнул.

– Смотрите! Она оценила ситуацию правильно! Нужно нападать!

Моносолова и Данилов встали и побежали в другую сторону, схватившись за пистолеты. Кристофер покачал головой, оставшись совсем один в окружении трупов. Швея увидел Водолея, который не совсем умело пытался пристрелить её из винтовки. Прятаться от этих выстрелов за деревьями было довольно легко. Швея стремительно приближалась к Водолею, пока не оказалась на расстоянии броска ножа. Лезвие вылетело из её рук и попало прямо в лоб противнику. Водолей упал.

Данилов и Моносолова шли в сторону Льва. Они тоже перемещались между деревьями, только не так уверенно, как Швея. Поэты не заметили, что сбоку к ним подкрался Весы. Выстрел. Моносолова упала. Данилов спрятался за деревом. Лев и Весы начали обходить это дерево с двух сторон, держа в руках автоматы. Два выстрела. Лев и Весы упали замертво. Змееносец снял их из своего пистолета и двинулся дальше.

***

Прижавшийся к дереву Козерог поправил очки, а после приложил рацию к уху.

– Ребята, вашу мать, где вы? Э? Че случилось-то?

Перед ним появился Змееносец без маски. В руках у него была длинная черная раскладная катана. Козерог встал и спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Я убил отряд «Зодиак».

– Че?!

Козерог попытался поднять узи и расстрелять Змееносца, но тот разрубил огнестрельное оружие на две половины. Козерог отступил и достал гранату. Бросок. Оба спрятались за деревьями. Взрыв. Козерог потерял Змееносца из виду и достал армейский нож. Правда, надежды на спасение он не имел. Змееносец атаковал со спины. Козерог услышал замах и отступил. Катана пролетела мимо. Солдат из отряда «Зодиак» попытался контратаковать, но Змееносец по вертикали разрубил его голову на две половины.

***

Стрелец с ухмылкой смотрел на Сигурда.

– Как слышишь, стрельба закончилась. Это значит, что мои друзья убили твоих друзей. Все очень просто.

Кёниг покачал головой.

– Или, быть может, мои друзья убили твоих.

Стрелец засмеялся.

– Ну, допустим, что мои друзья проиграли.

Солдат «Зодиака» скрутил Сигурда и приставил пистолет к его виску.

– Сигурд, если из леса выйдет кто-то из твоих, то я тебя сразу пристрелю. Правила довольно простые. Ты умрешь в любом случае. Это не обсуждается. Твоя смерть – это нечто очень важное для нас. Поставленную задачу нужно выполнить любой ценой. На кого ты ставишь, Сигурд? Если живы мои ребята, то ты еще немного поживешь. Большая удача для тебя. Если живы твои, то я убью тебя прямо здесь. Что скажешь?

Послышался выстрел. Сигурд закрыл глаза, но ненадолго. Когда он повернулся, то увидел тело лежащего рядом Стрельца. Из леса вышел Змееносец в маске как раз того же Стрельца. Как оказалось, он притаился в кустах с винтовкой, а после пристрелил последнего остававшегося в живых солдата специального подразделения «Зодиак». Сигурд усмехнулся.

– Я рад, что ты пришел.

Змееносец кивнул.

– Разве у меня был выбор? А я рад, что ты нашел свой путь, даже потеряв работу. Особенно потеряв работу.

Глава VI: Обещание

Змееносец пришел на помощь Сигурду, потому что он обещал помочь. Это произошло тогда, когда они еще общались. Змееносец сидел в коммунальной комнате Сигурда без масок и без доспехов, он был одет в обычную одежду. Сигурд спросил у него:

– Почему жизнь такая тяжелая?

Змееносец ответил:

– Жизнь не тяжелая. Мы сами придумали, что она тяжелая.

– Но я голодаю.

– Потому что голод у тебя в голове. Ты не можешь поставить цель и решить её. Так тебя воспитало общество. Оно сделало тебя беспомощным, чтобы ты от него зависел. Голод у тебя в голове, и привязанность у тебя в голове.

– Что предлагаешь? Стать бомжом? Бомжи ведь отвратительные. И еще воняют.

– Опять же общественные предрассудки. И презрение к бомжам. Мол, они не люди. Посмотри на себя. Вот он, ты. Умный, знающий, начитанный. Если поместить тебя на улицу, то что изменится внутри тебя? Ничего. Ты останешься собой.

– Возможно, ты прав. Но условия меня изменят.

– Нет. Не условия. Условия никогда не меняют людей, если люди не хотят меняться под давлением условий.

– Думаешь?

– Знаю. Когда-то сам менялся. Но как это выглядело? Я просто давал себе разрешение меняться, пытаясь скрыть это от себя. Я делал вид, что обстоятельства в моей жизни сделали изменения необходимыми. Только потом я понял, что в нашем человеческом мире не бывает ничего необходимого.

– Совсем ничего?

– Может быть, и есть что-то необходимое, но этого необходимого очень и очень мало. Просто люди очень слабые. Они готовы признать необходимостью почти любой раздражитель.

– И где же взять силы, чтобы справиться со всеми раздражителями?

– Хороший вопрос. Кто-то находит эти силы в себе. Вот у меня, например, внутри тринадцать личностей. Вот моя сила. Вот мой двигатель.

– А мне где искать силу?

– Можно найти силу и в одной своей личности.

– А если я не справлюсь?

– То я тебе помогу. Мы теперь друзья. Если тебе будет грозить опасность, то, я обещаю, я приду к тебе на выручку.

– Но зачем?

– Потому что ты мой хороший друг. Я даже буду называть тебя моей четырнадцатой личностью. Я слышу твой голос, когда думаю о чем-то. Во мне уже поселились твои убеждения.

– Как я понял, уже двенадцать личностей так поселились в тебе. И ты назвал их по знакам зодиака.

– Это верно.

– И как же ты назовешь четырнадцатую личность?

– Пусть у нее будет твое имя. Сигурд Кёниг.

– Сигурд Кёниг-младший!

– Пусть так.

Змееносец встал и выглянул в окно.

– Мне нужно покинуть город. Очень опасное задание. Страна зовет.

– Ты патриот?

– Нет. И никогда не был. Только глупые люди становятся патриотами. Я свободомыслящий человек, который попал в кандалы государства.

– Но ты только что говорил…

– Это я даю мудрые советы. Не значит, что я сам за ними следую.

– И как мне теперь следовать за советами человека, который сам противоречит им?

– А ты не обращай на меня внимания. Дать совет – одно, следовать ему – другое. Часто люди дают невероятно мудрые советы другим, а сами делают глупости.

– Тоже верно.

– И часто те, кому дали совет, не воспринимают его серьезно, потому что сам советчик поступил не так, как должен. Очень зря. Бывает, что люди на эмоциях поступают не так, как поступили бы, если бы мыслили здравомысляще. А советы другим мы нередко даем из здравомыслия.

– Нередко, да не всегда.

– Не всегда. И не все люди дают хорошие и осмысленные советы. Есть еще и человеческие предрассудки, отношения, какие-то тайные умыслы, но если убрать все отрицательные отношения и злые умыслы в советах, то получится так, что во время принятия решения почти каждый человек не так здравомыслящ, как тогда, когда он кому-то советует. Можно даже предположить, что в совете другому мы часто советуем в лучшем расположении нашего ума и духа.

– Проще говоря, ты раб, но ты советуешь мне не быть рабом?

– Да.

– И ты считаешь, что это мудрый совет.

– Да.

– Почему бы тебе не последовать этому совету?

– У меня есть свои причины. Поверь мне. Я не могу просто так взять и все бросить. Если бы все зависело только от меня, то…

– Но ты говорил, что мы сами придумываем себе необходимости и оправдываем их.

Змееносец улыбнулся, хотя ранее он никогда не улыбался.

– Вот видишь, Сигурд Кёниг, ты помог мне. И очень сильно помог. Спасибо тебе огромное. Я вернусь. Когда-нибудь вернусь. И если у тебя будут проблемы, то я помогу тебе, как смогу.

– Надеюсь, так и будет, потому что с работой у меня ничего не получается.

– Отсутствие работы – это не самая большая проблема, которая может быть у человека. Поверь мне. Реальность такова, что работа сама по себе является проблемой. И часто неразрешимой. И люди думают о работе, как о необходимости. Не выдумывай. Для меня есть только один род необходимости. Пусть и придуманный.

– Какой же?

– Наивно, но это друзья. Я пошел, Сигурд. Приятно было с тобой познакомиться. Ты замечательный человек. Главное, не потеряй себя.

Змееносец и Кёниг обнялись на прощание. Змееносец надел на лицо маску с символом Водолея и пошел прочь. Сигурд долго смотрел на закрытую дверь, а после сел на кровать и улыбнулся.

– Наверное, это было самое необычное знакомство в моей жизни.

Глава VII: Змееносец и предательство

Лев Богданович, Богдан Георгиевич и Эмелин Атталь сидели в генеральском кабинете с грустными лицами. Богдан сообщил:

– Мой специальный отряд был истреблен.

– Как?! – с удивлением прокричал Лев.

– Ваш долбанный Сигурд Кёниг – это какой-то монстр, который убивает все, что движется.

– И что делать?

– Сыняря, все схвачено. Я уже вызвал лучшего солдата на свете. Он сможет убить любого. Я позвал его еще до начала операции «Зодиака».

– Как его зовут?

– Змееносец.

***

Змееносец, Сигурд, Кристофер, Данилов, Швея и Лауреат собрались в тронном зале помойного дворца. Сигурд сидел на троне, для остальных тоже нашлись сидячие места. Змееносец носил маску Весов. Он вступил:

– Знаете, генерал сообщил мне о том, что «Зодиак» собирается убить Сигурда Кёнига на берегу Паучьего озера. Я решил помочь своему другу.

Кёниг обратился к Змееносцу:

– Нам нужна твоя помощь. Твой генерал украл нашего Короля.

– Король бомжей. Знаю. Он об этом рассказывал.

– Так ты сможешь его спасти?

– Спасти Короля бомжей? Не проблема. На самом деле, я уже предал родную страну.

– Но как так получилось?

– Корольков удерживал в плену мою жену и детей.

– Где они теперь?

– В безопасности. Я спас их и вывез в другую страну.

Данилов перебил:

– Вашу мать, о чем вы вообще?! Вы головой-то думать умеете! Эти ваши «Зодиаки» убили Рыбами и Моносолову. Я все это видел! Они пожертвовали своими жизнями за бомжа Сигурда Кёнига! Кёниг, кто ты такой вообще?! Почему люди жертвуют за тебя свои жизни?!

Змееносец пояснил:

– Люди жертвуют, потому что видят в нем что-то особенное. Для меня это некое таинственное зерно, которое оставляет надежду на то, что человечество все еще не потеряно. Сигурд Кёниг – это человек, который все время искал. Очень мало ищущих людей. Большинство поэтов, писателей и мыслителей уже все нашли и только придерживаются найденного. Кёниг другой. Я вижу в нем многогранность. Потому я здесь. Иной вопрос: почему ты здесь?

Данилов задумался. Кристофер усмехнулся.

– Все мы солдаты в битвах бытия. И умирать за мир – благое дело.

Змееносец кивнул.

– Хорошо, значит, я отправляюсь освобождать Короля бомжей.

***

Змееносец проник в здание, где сейчас находился Король бомжей. Он ловко пробивался сквозь охрану, не убив ни одного из солдат. Змееносец понимал, что все эти солдаты были не виновны в том, что они солдаты. Большинство даже служить не хотело. Они оказались здесь, потому что так пожелала страна, и если кто-то из них ослушается приказа, то государство его накажет.

***

Богдан Георгиевич Корольков стоял напротив клетки с Королем бомжей.

– Евгений, есть один вариант. Я освобожу тебя, но ты должен будешь убить Сигурда Кёнига. Все очень просто. Ты убиваешь Сигурда Кёнига, а я не взрываю твое королевство ракетой.

Король бомжей опустил голову.

– Как я могу тебе поверить?

– Очень просто. Я человек слова. Мне нужна только одна смерть. Поэтов я потом достану сам. Ваш долбанный Сигурд Кёниг оказался неуловимым. Может быть, это какое-то астральное везение. Небеса на его стороне. И чтобы убить человека, на чьей стороне небеса, нужно найти другого человека, на чьей стороне находятся небеса.

– Ты глупый.

– Шмелев, думай, как хочешь. Но я считаю, что небеса на твоей стороне. И если это так, то ты сможешь убить Кёнига. Иначе ракета. Умрут все твои люди. Ты готов пожертвовать своим народом ради этого сомнительного персонажа?! Сигурд Кёниг – ничто. Твой народ – всё. Я обещаю, что сохраню жизнь тебе и твоему народу, если ты убьешь Кёнига. Разве это такая плохая сделка? Как по мне, лучшего тебе никто не предложит. Если Кёниг умрет, то твой народ будет в безопасности. Ты сможешь развивать государство бомжей дальше.

– Зачем ты здесь?

– Потому что, как оказалось, нас предал Змееносец. Самый сильный наш боец. Это он убил «Зодиак». И сейчас он здесь. Он освободит тебя, дружище. Мы готовы тебя отпустить, только я хочу поставить тебя перед выбором. Убей Сигурда Кёнига. И все закончится.

– Ты обещаешь, что ты никого не убьешь, если я…

– Я обещаю, Шмелев. Я тебе клянусь. Мне не нужен ты. Тем более, мне плевать на твоих бомжей. Мне нужен Сигурд Кёниг.

***

Змееносец через некоторое время оказался перед камерой, в которой сидел Король бомжей. Он открыл клетку и вывел его. Король спросил:

– Как ты это сделал?

Змееносец в маске Козерога ответил:

– Ме-ме-ме, я профессионал. Пошли. Быстрее. У нас есть небольшое окно.

***

Король бомжей смог вернуться на свалку. Он вошел в тронную залу. На его троне сидел Сигурд. Кёниг сразу же встал и уступил место настоящему королю. Шмелев сел. Он внимательно осмотрел всех, находящихся в зале.

– Спасибо вам, ребята! Я думал, что сансара поглотит меня! Но нет! Вы меня спасли! Что это за человек с масками?

Змееносец ответил:

– Я друг Сигурда Кёнига. Он попросил меня спасти вас. Я спас.

Сигурд усмехнулся.

– Спасибо тебе.

Король бомжей серьезно сказал:

– Прошу всех, кроме Сигурда Кёнига, выйти.

Через несколько минут в зале остались только Сигурд и Король. Шмелев грустно осмотрел Кёнига.

– Ты очень достойно поступил.

Сигурд кивнул.

– Тебя нужно было вернуть. Твое королевство без тебя могло бы развалиться. Мы с Лауреатом кое-как справлялись. Но он тоже молодец. Если что, то он бы смог заменить тебя.

Король усмехнулся.

– Лауреат не самый человечный человек. Он профессионал, он много чего знает и дает отличные советы, но для управления ему не хватает человечности. Он слишком холодный и прагматичный. А в настоящем правителе должны смешиваться прагматичность и человечность. Человечность без прагматичности – политическая глупость, а прагматичность без человечности – хладнокровие, даже жестокость. Такова политическая сансара.

– Так что ты хотел мне сказать?

Король бомжей достал пистолет и направил его на Сигурда.

– Корольков сказал, что он оставит мой народ, если я убью тебя. Я должен это сделать, прости. Иначе он сбросит на свалку ракету.

Сигурд опустил взгляд.

– Я думаю, что хочешь меня убить, потому что не видишь другого выхода. Тебе кажется, что альтернатив нет. Если это действительно так, то убей меня.

– Ты не будешь упрашивать меня?

– А смысл? Король должен принимать важные решения, а потом жить с ними. Если моя смерть спасет народ, то я готов умереть. Убей меня, если это спасет твой народ.

***

Прозвучал выстрел. Сигурд упал замертво с простреленной головой. Король бомжей заплакал от содеянного. Ему было очень больно. Он убил важного человека. Сигурд Кёниг лежал на полу без чувств. Король подбежал к нему и поднял его тело. В тронную залу забежали Змееносец, Кристофер, Швея, Данилов и Лауреат. Змееносец снял маску и достал катану. Он попытался разрубить Короля бомжей на две половины, но Швея длинным кинжалом заблокировала его удар.

Змееносец отступил и спросил:

– Зачем ты это сделал?

Шмелев ответил, вытирая слезы:

– Чтобы спасти свой народ! Чтобы спасти его! Понимаешь? Я люблю свой народ. Больше всего на свете. Я должен был спасти его…

***

Тем временем Корольков и Атталь сидели в генеральском кабинете. Богдан усмехнулся.

– Вот и все. Сигурд Кёниг должен быть мертв.

Депутат спросил:

– Почему ты так думаешь, батя?

– Сыняра, я знаю психологию. У людей есть ценности. Ради некоторых ценностей они могут сделать очень плохие вещи. Я заставил Короля бомжей убить Сигурда Кёнига. Я сказал, что уничтожу его свалку, если он не убьет Сигурда.

Эмелин встала и покинула кабинет. Девушка заплакала в коридоре. Ей было жалко Сигурда, хотя она все еще не могла поверить в то, что он умер. Корольковы хором засмеялись:

– Гы-гы-гы-гы.

Лев спросил:

– Так что со свалкой?

– Свалка будет уничтожена.

– Но ты же обещал.

– Сыняра, это тактика. Ты врешь врагу, чтобы он сделал то, что ты хочешь. Сначала нужно было убедиться в том, что Сигурд мертв. А то, когда мы сбросим ракету на свалку, он еще, быть может, по грибы пойдет, да по ягоды. Убьем всех, кроме него.

Эмелин все это слышала. Она взяла телефон и начала писать сообщение на телефон Кёнига в надежде, что Король бомжей не убил его. Депутат хитро улыбался.

– Знаешь, батя, а ты мой кумир. Такая подлость! Мог бы и просто ракету скинуть сразу!

– Тогда «Зодиак» не проиграл этим бомжам. Если об этом узнает правительство, то у меня будут большие проблемы. Лучше провести учения. Официально никаких бомжей на свалке нет.

– Так чего ты тянешь?

– Нужно уладить все дела с документами. Если просто пустить ракету на свалку, могут возникнуть большие проблемы. Сыняра, меня закопают заживо, если я это сделаю. А за мной закопают тебя. Мы повязаны.

– Батя, понимаю. Делай все правильно. Чтобы мы избежали ответственности.

***

Через несколько дней на свалку упала ракета. Взрыв убил всех, кого только можно было убить. Умерли все бомжи и поэты, умер и Змееносец. Взрыв забрал в иной мир всех без исключения. Все люди, находящиеся в зоне взрыва, погибли, а от свалки остались только развалины.

***

Эмелин сидела у себя в комнате и рассматривала амулет, подаренный ей Сигурдом. Она очень много плакала в последнее время. Казалось, что все произошедшее сломало её. Все это было отвратительно и больно. Она думала, что с легкостью сможет взойти по головам к самой вершине, но порой бывает трудно переступить через головы невинных. Не все на такое способны. Бедная Эмелин до конца жизни мучилась, вспоминая эти события. Ей было больно, что из-за нее умер её самый лучший друг и, возможно, самый любимый ей человек, за которого она была готова отдать свою жизнь. Но не отдала. Пожертвовала его жизнь ради своей. И в итоге осталась ни с чем: у разбитого особняка, яхты, разбитых владений, которые пусть и не были разбиты в реальности, но в её восприятии – уже давно не имели никакой ценности.

Зато отец и сын Корольковы прожили прекрасные жизни. Генерал скончался в своей постели от старости. Это была относительно приятная смерть, если смерть вообще можно назвать приятной. Лев все это время был рядом с любимым отцом. Можно сказать, он проводил его в иной мир. Депутат продолжал вершить злодеяния до самой своей смерти, ведь никто не мог его остановить. Его могущество в Аранео было практически абсолютным. Никакое правосудие и никакой закон не могли коснуться его. И ему было больше всех плевать на то, что его жена страдала от тех самых событий.

Глава VIII: Конец

Несколько лет назад Сигурд Кёниг сдался. Он перестал искать работу. Деньги закончились. За комнату платить было нечем. Именно тогда он и оказался на грани. Бедность, голод, холод, презрение друзей и знакомых – в душе он уже был бомжом, оставалось только переместиться на улицу. Хозяин комнаты пришел с полицией, чтобы выгнать неплательщика. Сигурд надел самое теплое пальто и свои любимые черные штаны, он собрал с собой все вещи, которые мог, и в итоге оказался один на улице. Вещей было слишком много, чтобы перемещаться с ними по городу. Приходилось переносить их по частям.

В итоге большую часть вещей Сигурд оставил позади. Они были ему не нужны и только делали путь труднее, но он все равно цеплялся за многие вещи, которые ему приходилось тащить на своей спине до того самого парка Бердяева, который стал его самым любимым местом. Парк Бердяева был довольно красив, и больше напоминал нетронутый лес. Наверное, это была самая густая растительная зона внутри Аранео. Здесь можно было прятаться от солнца, а на небольших опушках согреваться под его лучами, когда было холодно.

Первые дни без дома показались Сигурду довольно приятными. Он даже смог поесть в два раза больше, чем он ест обычно, по пути заглянув на мусорку на улице Франка. Там он нашел выброшенную пиццу, которой и насытился.

***

Эмелин тем временем продолжала совершать неблаговидные поступки. Она портила себя и свой характер: обманывала, мошенничала и даже убивала, но все равно в ней оставалось что-то светлое. Она сохраняла понимание того, что все это неправильно.

Раздел VII: Первый год на улице и большая война бомжей

Глава I: Реальность

Вернемся за мгновение до выстрела Короля бомжей. Он действительно собирался выстрелить, но это ничего бы не изменило. Сигурд Кёниг мог бы умереть сейчас, но вместе с ним погибло бы и все королевство бомжей. За мгновение до выстрела Сигурду пришла смс от Эмелин Атталь. Сигурд достал телефон и прочитал смс.

– Король, не нужно меня убивать.

– Ты молишь о пощаде?

Сигурд покачал головой.

– Это ничего не изменит. Они в любом случае сбросят ракету на свалку, когда получат разрешение.

– Что?!

– Эмелин Атталь снабжает меня информацией. Благодаря ей мы узнаем секретные данные.

– Покажи мне сообщения.

Сигурд кивнул. Он начал медленно подходить, а после аккуратно передал телефон Королю. Шмелев прочитал сообщение.

– Беспринципные ублюдки.

Сигурд кивнул.

– Так и есть. Моя смерть ничего не изменит, но мы должны что-то предпринять. Мы должны спасти наш народ.

– Наш?

– Теперь это и мои люди тоже. Я желаю им только самого лучшего. И я как знал, что моя смерть уже ничего не исправит. Мы, бомжи, должны держаться вместе. Что скажешь?

– Я скажу, что ты прав. Хорошо, что я тебя не убил.

***

Король бомжей собрал большой круглый стол в центре тронного зала. За столом сидели сам Король, Кёниг, Кристофер, Лауреат, Данилов и Змееносец. Змееносец был в маске Тельца. Он спокойно заговорил:

– Получается, у нас есть ракета, которая вскоре уничтожит свалку. Скажу вам так, военных баз вокруг Аранео очень мало. Еще меньше тех, что с ракетами. И только одной базой с ракетами заведует Корольков. Проще говоря, все это можно предупредить.

Сигурд спросил:

– Каким образом?

– Взорвать ракеты вместе с базой.

– Но это терроризм.

– Вынужденный. Если государство становится совсем несправедливым, то террористические действия против него можно рассматривать как справедливость.

– Но погибнут люди.

– А нам не плевать?

Кёниг покачал головой.

– Нет, не плевать. Нужно придумать что-то, чтобы нам не пришлось жертвовать жизнями людей.

Змееносец сменил маску на Льва и его голос стал более уверенным и гордым:

– Тогда не знаю, что вам предложить. Такова главная проблема войны. Есть две стороны. Они готовы убить друг друга. Если одна против, то она умрет. Все слишком просто.

Сигурд не согласился:

– Если когда-то и было так, то мы должны что-то изменить. Наша цель – не убийство.

***

Богдан Георгиевич ударил кулаком по столу в своем кабинете.

– Наша цель – убийство!

Эмелин покачала головой.

– Но зачем убивать их всех?

– Лев, успокой свою девку.

Депутат встал и положил руки на плечи Эмелин.

– Краля, тише. Не спорь с моим отцом. Он знает, что делать.

Атталь покачала головой.

– А мне кажется, что он просто очень жестокий.

Богдан Георгиевич встал.

– Девочка, все это не обсуждается. Если скажешь еще одно слово, то отправишься на свалку.

***

Змееносец задумался и переодел маску. Теперь он был в маске Девы.

– Хи-хи-хи, друзья мои, если вы хотите действовать мягче, то нужно использовать хитрость.

Король бомжей спросил:

– Какую же хитрость нам использовать?

– А это уже довольно трудный разговор. Если бы все было так просто с хитростями, то они бы не назывались хитростями.

– Говори конкретнее.

Змееносец сменил маску на Водолея и достал бутылку с той самой галлюциногенной жидкостью.

– Ом-ом-ом, Будда был бы против такой хитрости, но я предлагаю вам использовать эту жидкость. Это будет интересно.

Король бомжей спросил:

– Думаешь, сработает?

– Сложно сказать.

***

После собрания герои разошлись. Кристофер и Данилов поднялись на этаж выше. Данилов поморщился и спросил:

– Что будет дальше? Мы умрем за этого Кёнига?

– Умрем.

– Это глупо, старик. Ты послушай себя. Мы собирались его убить с самого начала. Выполнили бы работу, все было бы хорошо.

– Но выполнить её уже не сможем.

– Давай убьем его. Принесем его голову. Корольков нас простит.

– Ты понимаешь, что не простит?

– Почему?

– У нас уж нет той власти.

– Власть. Мы лишились банды. Убили почти всех. Может быть, он нас простит и позволит…

– Не позволит.

– Второго шанса не будет?

– Нам нужно убить Королькова.

– И как мы его убьем? Да, это ты верно заметил, что смерть Сигурда уже ничего не решит. Вы в опасности. Мы сдохнем. Все из-за того, что ты захотел пожалеть тупого Сигурда. Ты же его победил по баллам, но сдался. Зачем?

– Его стихотворенье было лучше.

– И что? Ты готов умереть за это?

– Готов.

– Странный ты. Только дурак умрет за поэзию.

– Не за поэзию, а за поэта.

***

Лауреат с легкой улыбкой стоял напротив Короля. Король, сидящий на троне, спросил:

– Чего ты так смотришь, друг мой?

– Господин panthera leo, я очень скучал.

– Мне тебя тоже не хватало. Рассказывай, что вы тут без меня сделали? Не вывели наш народ в космос?

– Знаете, panthera leo, мы не сделали многого. Еле-еле удержали тот уровень, на котором было ваше государство в момент вашего ухода. Только panthera leo может править великим народом бомжей.

– Нет. Просто вы еще не готовы. И жалко, что не готовы. Но когда-нибудь кто-то должен будет меня заменить.

***

Винсент сидел в баре, пил и смотрел новости. По новостям передали, что в лесу были убиты русские солдаты из секретного подразделения «Зодиак». Теперь держать в тайне название этого подразделения было бессмысленно. К Винсенту подсел какой-то старик и сказал:

– Вот же странные. Зодиаки. Астрал как-то. Вы верите в астрологию?

Винсент покачал головой.

– Конечно, нет.

– Вот, разумный человек. Только дураки верят в астрологию.

– Да, полностью согласен. Ни один здоровый человек не поверит в такую чушь.

– Говорите как профессор.

– А я и есть профессор.

– По логике? Физике? Математике?

– По филологии.

– Ах, но филология – не наука.

– Пошел вон.

– Что?!

– Говорю, пошел вон, придурок! Если еще одна сволочь обидит мою возлюбленную филологию, то я её убью.

– Но…

Старик не успел договорить. Винсент ударил его тростью, заплатил за напитки и ушел из бара.

***

Октавия сидела в садах Канта рядом с городской стеной. Она сидела лицом к стене на красивой скамье с узорами. Мимо проходили люди. Изредка мужчины пытались подкатить к плачущей девушке, но она их всех прогоняла. Сады Канта были очень красивыми. Здесь были не только деревья, но и многочисленные цветы и пышные кустарники с бутонами. Все вокруг цвело и дышало, кроме сердца Октавии. Она думала:

– Вся моя жизнь разрушена. Я принимала странные решения. Много странных решений. Слишком много странных решений. И в итоге все приводит меня сюда. Я застряла в своих эмоциях. Они выедают меня. Они царапают меня.

***

Сигурд и Зодиак вышли наружу и решили пройтись по свалке. Зодиак носил маску Близнецов и вращал в руках нунчаки. Кёниг поинтересовался:

– Что будет дальше?

– Неизвестно.

– Ты выполнил свое обещание.

– На то и даются обещания.

– Ты предал свою родину.

– Родина – ничто, если она пытается уничтожить твоих друзей. Только то место я назову родиной, где люди счастливы и трудятся на общее благо, а не ради заработка денег. Страну, где каждый сам за себя, разве можно назвать родиной? Я даос. И для меня родина там, где все протекает спокойно.

– А для остальных личностей?

– Сейчас спросим.

Овен ответил:

– А я протестанец. Там, где мой Бог, там и моя родина. Все остальное не имеет значения.

Телец заметил:

– А я православный. Моя родина – это Русь матушка. Здесь я родился и здесь умру.

Рак спокойно произнес:

– А я воин. И мне нет дела где и за что умирать.

Лев засмеялся.

– А я Бог. Где я, там и родина.

Дева кивнула.

– А для меня родина – это место, где уважают женщин, потому что я феминистка.

Весы поделился:

– А я агностик. Мне нет никакого дела до родины. Кажется даже, что это придуманное понятие.

Скорпион внимательно посмотрел на Сигурда.

– Мне тоже нет до этого никакого дела. Я иррационалист.

Стрелец усмехнулся.

– А я слуга смерти. Мои патроны убивают. Это все, что важно. Родина – это слово, чуждое мне.

Козерог пояснил:

– А я, прагматик, думаю, что родина – это то место, откуда ты можешь извлечь пользу. Если земля бесполезна, то какая разница, что ты на ней родился?

Рыбы кивнул.

– Поддерживаю Козерога, только вот дело не в прагматике, а в удовольствии. Если ты можешь получать удовольствие где-то, то там твой настоящий дом.

После недолгого молчания Сигурд спросил:

– А что думает главная личность?

Змееносец снял маску.

– Решил к сути копнуть. Знаешь, родина – это странное понятие. И я слышу голоса всех моих личностей. И не могу дать точного ответа. Все голоса в моей голове имеют право на существование, и я знаю их аргументацию, их чувства, потому и не могу выбрать.

Глава II: Тяжелый месяц

Вернемся в прошлое. Истина для бомжа довольно проста: со временем начинает не хватать еды. Как следствие, жить становится намного сложнее. Сигурд как раз почувствовал, каково живется человеку, которому с большим трудом приходится выискивать еду. Кто бы мог подумать, что просто поесть в этом мире будет так сложно. Кёниг оставил позади большую часть своих вещей. Что-то растащили другие бомжи, что-то он сам выбросил. Его борода росла, вещи становились грязнее, и он все больше походил на настоящего бомжа.

Жизнь стала довольно тяжелой. Сигурд лежал на земле, ничего не предпринимая, и думал:

– Лучше бы я, наверное, умер. Смерть была бы моим спасением. Да, она бы освободила меня. Я снова хочу быть рабом общества. Я не хочу быть бомжом. Не хочу! Это слишком тяжело! Даже для меня! Сколько можно мучений?! Сколько можно страданий? Когда уже это все закончится? Когда я умру с голоду? Или, может быть, устроиться на работу? Но где я буду жить? Без жилья все это так трудно. Это какой-то замкнутый круг. Если у тебя нет жилья, то зарабатывать деньги намного сложнее, но если у тебя нет денег, то нет и жилья…

Сигурд встал и пошел в неизвестном направлении. Вдруг из-за угла выбежала довольно большая собака. Сигурд испугался и занял оборонительную позицию, но собаку это остановило лишь на несколько мгновений. Собака начала бегать вокруг Кёнига и лаять. Сигурд старался не проявлять страх, и это у него почти получилось, если бы не дрожащие руки. Собака бросилась на Сигурда и схватила его за левую штанину, начав её рвать. Кёниг резким движением освободил ноги. Собака напрыгнула на него и сбила с ног, а потом попыталась вцепиться ему в лицо.

Одной рукой Кёниг удерживал злобную псину, а другой достал из пальто кинжал, подаренный Эмелин. Удар в шею. Собака взвыла. Лезвие проникло недостаточно глубоко. Сигурд ударил еще раз, уже намного сильнее. Собака все еще была жива и это её злило. После десятого удара она лишилась жизни и повалилась на Кёнига. Он сбросил её с себя, а после неловко встал.

К нему подбежали два мужика, несколько мгновений назад наблюдавшие за тем, как их собака пыталась разорвать бомжа. Один из них агрессивно толкнул Сигурда.

– Эй, хер моржовый, это мой пес! Какого хрена ты его убил?!

Сигурд ответил:

– Ваш пес пытался меня загрызть.

– Знаю, тупой бомж! Я ж ему приказал! Ты не охерел тут?! Вы, бомжи, мусор! Че сделаем с ним?

Второй мужик ответил:

– Давай его подожжем.

– Подожжем?! Да, давай. Я за этого пса отдал сотню баксов.

Один из мужиков ударил Сигурда. Бомж потерял сознание.

***

Очнулся Сигурд в багажнике автомобиля, едущего в никуда. Бомж попытался открыть багажник, но у него ничего не получилось. В итоге ему оставалось только расслабиться и принять свою судьбу. Он думал:

– Ну, наконец-то. Я ждал смерть. Она меня нашла. Надо было позволить собаке меня загрызть. Зачем я боролся? Нужно было позволить ей меня убить. Все было бы хорошо. Смерть для меня – это свобода. Зачем я боролся до последнего? Зачем я бросил собаке вызов? Зачем я убил её?

И тут Сигурд понял:

– Я убил её, потому что не хочу умирать. Я убил её, потому что предпочитаю бороться. Я убил её, потому что я все еще чего-то хочу…

***

Эмелин и Лев Богданович летели куда-то на частном самолете. Девушка обратилась к своему мужу:

– Куда мы направляемся?

– Конечно, в Москву.

– Зачем?

– Мне нужно убедиться в том, что умрет один неприятный мне человек. Батя послал убийцу к нему. Какой-то там Змееносец.

– Я все еще не поняла, зачем тебе ехать.

– Гы-гы-гы, чтобы на меня никто не подумал.

– Странная тактика.

– Есть такое… Но батя сказал, что так будет правильнее.

***

Змееносец сидел на балконе гостиницы в маске Стрельца. В комнату зашел полненький депутат. Он поставил чемодан на стол, тяжело выдохнул и сел на диван. Змееносец встал, повернулся и выстрелил ему прямо в голову.

***

Сигурда достали из багажника в парке Соловьева. Прямо около городской стены. Здесь не было никакой полиции и вообще мало кто заходил сюда. Мужики переглянулись. Один из них ударил Кёнига по лицу. Бомж упал.

– Знаешь че?! Ты мусор. И ты сейчас сдохнешь.

Второй мужик успокоил своего друга.

– Может, хошь че-нить сказать перед смертью?

Бомж поднялся на ноги.

– Меня зовут Сигурд Кёниг. Я филолог. Почти смог получить кандидатскую степень, но мне не повезло. После этого я несколько раз пытался устроиться на работу, но работ по моей специальности очень мало. В итоге мне пришлось работать где попало. И я устал от этого. Мне приходилось пахать только ради того, чтобы выживать. Я не мог себе позволить снимать квартиру, я не могу себе ничего позволить, а квартиры у меня не было. Я был бездомен. Снимал комнату в коммуналке. Но и на нее в итоге не хватило денег…

Владелец собаки засмеялся.

– Слухай, пес, ты думаешь, что ты можешь нас разжалобить? Хер тебе промеж губ. Мы уже давно занимаемся этим дерьмом. Мы заставляем собак убивать таких вот бомжей, как ты. Хобби у нас такое. Думаешь, я хоть чуть-чуть сожалею? Мне похеру! Тащи бензин! Подожжем этого урода! Он должен сдохнуть! Моя бедная псина умерла, а она стоила дороже тебя, урод!

Глава III: Ракета

Король бомжей и Сигурд сидели в тронной зале. Король спросил:

– Думаешь, Змееносец справится с ракетой?

Сигурд кивнул.

– Если кто-то и может справиться, то только он. Змееносец – необычный человек, который умеет делать удивительные вещи.

– Хорошо, что в сансаре все еще попадаются такие необычайные люди. Но от него зависит наша жизнь.

– Это точно.

***

Богдан Георгиевич зашел в свой кабинет. Там его ждали Лев и Эмелин. Старик сел на свое место и радостно сказал:

– Сыняра, скоро мы запустим ракету. Все разрешения получены. Официально на территории свалки никого нет. Тем более, я нашел бизнесмена, который построит новую свалку, лучше прежней. Написал заявление, что нужно провести учения на таких вот объектах, как на свалке.

Корольков-младший усмехнулся.

– Батя, ты крутой. Как всегда, очень крутой. Только вот хреново, что Король бомжей не убил Сигурда.

– Ну, мы этого точно не знаем, сыняра.

– Это точно, но если бы убил, то связался бы.

– Это да. Впрочем, больших ставок я на него не делал. Все эти дурачки слишком моральны, чтобы кого-то убить. На них нельзя рассчитывать.

– Это да, батя. Это да.

***

Змееносец в маске Водолея пробрался на военную базу. Он был вооружен газовыми гранатами с галлюциногеном. Он медленно шел, скрываясь в тени и аккуратно оставляя гранаты. Невидимый газ заставлял солдат терять над собой контроль. Они видели что-то невероятное.

Змееносец смог проникнуть на базу. Чтобы убрать охрану, он использовал специальные транквилизаторы в пистолете, сменив маску на Стрельца. В транквилизаторах был все тот же галлюциноген.

Змееносец продвигался все дальше и дальше, расстреливая и забрасывая галлюциногенными гранатами русских солдат. В итоге он оказался в зале, где находились ракеты. За считанные минуты он смог обезвредить все ракеты и забрать с собой взрывчатое вещество. Солдаты на военной базе находились под воздействием сильнейшего наркотика и не могли ничего сделать.

***

Богдан Георгиевич сидел и смотрел на сына с серьезным лицом. Рядом стояла Эмелин. Генерал прокричал:

– Какого хрена?! Кто-то обезвредил все наши ракеты! Лев, что за херня происходит? Почему мои тупые солдаты не смогли ничего сделать?! Почему я узнал об этом так поздно! Они уже должны были взорвать свалку! Взорвать свалку! Убить всех! Всех без исключения.

– Батя, что дальше? Что будем делать дальше?

– Это война, сыняра. Какие-то ублюдки не могут просто так вламываться на военные базы и обезвреживать ракеты! Это терроризм! Терроризм!

Корольков-младший усмехнулся.

– Мы придумали терроризм, чтобы манипулировать быдлом.

– Так и есть. Это и есть та самая манипуляция. Мы сделаем вид, что эти ублюдки террористы. И потом натравим на них армию. Вот! Так уже разобрались с поэтами. Скоро нападем на них. Убьем каждого! Расстреляем!

Эмелин вышла в коридор и передала Сигурду сообщение.

***

Сигурд получил сообщение и показал его Королю бомжей. Змееносец подошел и тоже прочитал сообщение. Троица переглянулась. Змееносец в маске Льва покачал головой.

– Как я и говорил. Придется убивать. Вы понимаете, что это война. На войне генералы врага будут использовать любые средства. И пожертвуют всеми людьми, лишь бы победить. Все высокие принципы и высокие мотивации – это просто спекуляции. Ра-ра-ра. Все так, как я и говорил.

Король бомжей пожал плечами.

– Кажется, придется сражаться. Сансара беспощадна к тем, кто жаждет мира и покоя.

Сигурд задумался.

– Сражаться – значит убивать. Может быть, мы просто уйдем? Отправимся в другой город. Или создадим поселение где-то в лесу.

Змееносец покачал головой.

– Ра-ра-ра, они нас все равно достанут. Это уже вопрос принципа. Им нужно раздавить врагов.

***

Богдан Георгиевич прокричал:

– Нам нужно раздавить наших врагов! Убить каждого из них! Убить! Они не должны уйти! Перестрелять каждого! Все эти бомжи не достойны жить!

Лев кивнул.

– Да хоть целый город, лишь бы я был в безопасности.

– Сынок, ты будешь в безопасности. Батя тебе обещает. Я здесь для того, чтобы защищать тебя, сыняра! Защищать тебя от всего!

– Батя…

– Понимаешь, мы в России! Здесь правит род. Пока мы делаем вид, что живем в херовой демократии, на самом деле, все передается по крови. Наше благородство. Мы как бояре или цари. Мы передаем наши достижения нашим детям. Жалко, сыняра, что у тебя нет детей. Жаль, что ты последний из моего рода, но потому я и ценю тебя больше всех на свете. Ты моя кровь, моя кровинушка, а за свою кровь я убью всех в этой паршивой стране.

Глава IV: Знакомство с Диогеном

Мужики поставили Сигурда на колени. Один из них злобно насмехался, связывая бомжа, а другой поднес канистру с бензином.

– Че, дурак? Готов сдохнуть? Бобика моего убил, чушка. Смотри, что у меня есть. Твой нож, фотка какого-то уродского усатого педика. Это твой муж? Ха-ха-ха! И ручка. Мать его, паркер. У бомжа. Охереть.

Сигурд опустил голову.

– Это все мои вещи. Отдайте их, пожалуйста.

– Ты сдохнешь, мразина. Сдохнешь. Мы тебя спалим.

За спинами мужиков вдруг послышался голос:

– Уважаемые, мне кажется, что вы занимаетесь ерундой. Отпустите беднягу и идите по своим делам.

Мужики повернулись и увидели Диогена. Он эффектно скинул плащ. Один из мужиков засмеялся.

– Еще один бомж. Спалим и его. Че те надо, бомжара? Мы же тебя убьем. Тебе не уйти.

Диоген усмехнулся.

– Не уйти? Вы так думаете? А что, если я не собираюсь уходить? Вот давайте допустим, что я владею несколькими видами боевых искусств?

И действительно у Диогена был довольно спортивный вид и довольно внушительный пресс. Другой мужчина пожал плечами:

– И какие боевые искусства ты знаешь, бомж?

– Каратэ, айкидо, джиу-джитсу…

– Все, заткнись…

Один из мужиков попытался ударить Диогена, но тот ловко ушел от удара, перехватил руку противника и резким движением вывихнул её в плечевом суставе. Мужик заорал. Потом на Диогена напал другой мужик, только уже пользуясь ножом Сигурда. Диоген остановил ударную руку, а после атаковал с обратной стороны локтя. Рука мужика согнулась и Диоген с легкостью смог направить нож в плечо противника.

Оба мужика встали. Диоген взмахнул ногой. Враги упали без сознания от точного попадания. Бомж подошел к Сигурду и развязал его. Кёниг поклонился и забрал у мужиков свои вещи. Бомжи пошли дальше.

***

Вскоре они покинули парк Соловьева и оказались в парке Шекспира. Они остановились на берегу пруда Шиллера. Сели на пирсе. Сигурд спросил:

– Зачем ты меня спас?

– Как тебя зовут?

– Сигурд Кёниг.

– Меня Диоген. Так вот, Кёниг, я пришел к тебе на помощь, потому что ты в ней нуждался. Эти сволочи уже давно калечат и убивают бомжей. Маньяки какие-то. Я спас не только тебя, но и всех, кто мог бы пострадать от этих мудаков.

– Понятно.

– Слушай, ты мне нравишься. Судя по всему, Кёниг, ты хороший человек. И ты по какой-то случайности попал на улицу. Однажды я тоже сидел здесь. И меня осенило. Точнее, один человек помог мне. В общем, я понял, что жизнь бомжа не такая уж и беспросветная. Я хочу научить тебя.

– Научить? Чему?

– Как с легкостью выживать на улице, конечно. И чтобы еще время на развитие оставалось. Вот что ты любишь?

– Читать. Гете, Шиллер, Ницше…

– Какой интересный набор. Мы можем добыть для тебя книги. И кто ты по образованию?

– Филолог.

– Хорошо. Буду звать тебя Филолог.

– Мне не нравится.

– Не самая худшая кличка. Я знаю Хрюку, Француза, Опойку, Нашатыря и Джузеппе. Поверь, Филолог – отличное погоняло.

– А у тебя какое погоняло?

– Я Диоген. Этим все сказано.

– Это не настоящее имя?

– Конечно, нет. Кёниг, кто назовет ребенка Диоген? Никто нормальный не назовет, конечно же. Какие у тебя мечты?

– Я бомж. Какие тут могут быть мечты?

– Ну, не знаю, может быть, у тебя есть какая-то мечта, которую ты мог бы исполнить, будучи бомжом.

Сигурд задумался.

– Я бы хотел вернуться в общество и не допускать тех ошибок, которые допустил.

– Ты думаешь, что это ошибка? Я про твое нахождение здесь.

– Да.

– Кёниг, ты сейчас там, где и должен быть.

– Ага, спасибо. Еще скажи, что я заслужил быть бомжом.

– Удостоился. Знаешь, есть такие ребята. Буддийские монахи. Да и вообще многие монахи в мире. Так вот, у них нет домов. Они попрошайничают еду на улицах. И живут в каком-нибудь храме. Они такие же бомжи, как и мы, только с определенной целью.

– Хм…

– Кёниг, обдумай это. Какая цель у остальных бомжей? У большинства? Напиться и пожалеть себя. О, какой я бедный! О, какой я несчастный! О, общество не оценило меня! Какая трагедия! Какой ужас! И эта постоянная жалость к себе уничтожает в бомже все человеческое. Кёниг, бомжи спиваются, потому что они теряют свою цель в постоянном чувстве жалости к себе. Это ущербно. Но есть и бомжи другого рода. Это существа совершенно другого порядка. Я хочу научить тебя быть одним из этих существ.

***

Два бомжа отправились на север. Они пересекли парк Бердяева, а после свернули на восток в сторону улицы Святости и парка Франка. В парке Франка они сели на берегу реки, чтобы передохнуть после длительного пешего путешествия.

Сигурд спросил:

– И какая же у тебя великая цель?

Через секунду он понял, что зря задал этот вопрос. Диоген встал, эффектно скинул плащ, спустил штаны и начал мастурбировать. Сигурд подскочил и начал пятиться назад.

– Что ты, мать твою, делаешь?! – прокричал Кёниг.

Диоген пояснил:

– Это ритуал освобождения.

– От чего?!

– От всего. Весь этот мир говорит тебе: эй, мужик, не надо! Не делай этого! Это пошло! Это отвратительно! Это ужасно! А ты берешь! И делаешь! Вопреки всему обществу! Пусть они смотрят на тебя и думают, что ты извращенец. Ты просто спускаешь штаны и начинаешь делать свое дело, потому что от него тебе становится стыдно, ты краснеешь, ты стесняешь. Это поначалу. А потом ты начинаешь привыкать и понимать, что в этом нет ничего зазорного! Ты постепенно добиваешься освобождения во всем, когда просто научишься делать такие вещи!

Сигурд уже давно прикрыл глаза рукой.

– Слушай, хорошо, ты свободен. Я тебя не виню, но давай ты не будешь этого делать здесь. Мне очень неловко.

– Нет уж! Смотри! Ты тоже освободишься.

– Кажется, ты болен.

***

Наконец-то бомжи добрались до парка Гегеля. Сигурд увидел нечто невообразимое. Он впервые увидел Кратета и Гиппархию, которые занимались любовью в окружении деревьев. Диоген показал на них:

– Это мои друзья. Через пару часиков они закончат и…

– Это ты их научил?

Диоген усмехнулся.

– Да. Это техники освобождения.

– Это как-то по-животному.

– В этом и весь смысл. Животные свободны, животные естественны, животные не имеют наших культурных предрассудков. Они просто живут. Вот и я хочу просто жить. Хочу отрешиться от всех культурных предрассудков. Это и есть свобода.

– Не согласен. Культура – это нечто великое.

– Ницше писал, что культура – это тонкая кожура над раскаленным хаосом, Кёниг. И знаешь, что это значит? Это значит, что твоя культурка, как бы значительна она не была, это просто тонкая граница.

***

Бомжи купались в реке, а Сигурд сидел на берегу и смотрел. Вдруг к нему подсел Моним, с которым Кёниг все еще не был знаком.

– Приветствую тебя.

Сигурд кивнул.

– Здравствуй. Ты с ними?

– Да. Это мои друзья. Мы здесь уже давно.

– Странные они.

Моним улыбнулся.

– Очень странные, но они держатся друг друга. И они вместе. Это помогает выживать. Держись их.

– Думаешь? Мне кажется, что они сумасшедшие.

– Все мы сумасшедшие. Мы оказались здесь. Не смогли играть по правилам. Понимаешь, ты же в итоге мог удержаться на плаву. Мог? Мог. Только тебе пришлось бы работать там, где ты не хотел. Тебе пришлось бы тратить все свое время на то, что бы ты не хотел. Этим занимается подавляющее большинство людей. Вот они, нормальные люди. Они делают то, чего не хотят. А все, кто делает то, что ему хочется, тот сумасшедший.

Сигурд усмехнулся.

– Если бы все было так просто.

– Все именно так. Каждый может заработать. Хоть немного. Только ему нужно тратить все свое время. Каждую секунду своей жизни. Превратить схему своей жизни в работа-дом-работа-дом. Вот тебе психология нормальных людей.

– Но получается, что нормальность не подразумевает счастья. Если продолжить твои рассуждения.

– Ну, как сказать? Многие привыкают. Рабство становится частью их характера. И они без рабства уже жить не могут. Вот в Греции счастливы были свободные люди, потому что они плюс к своей свободе были еще и богатыми. В нашу эпоху к счастью больше приближаются рабы, потому что они могут позволить себе жить намного лучше свободных людей. Таков парадокс нашего времени.

– Отвратительное время.

– Не самое лучшее. Особенно для людей интеллигентных и свободных.

***

Диоген и Сигурд гуляли по парку вместе. Диоген обратился к спутнику:

– Кёниг, оставайся с нами.

– Заманчивое предложение. Но у меня нет выбора. Без вас я умру.

– Это верно. Но я бы не хотел давить на тебя нуждой. Я просто хочу, чтобы ты был моим другом. Ты хороший человек, Кёниг. И мы хорошие люди, которые желают тебе всего самого лучшего. Давай, ты побудешь с нами некоторое время.

– У меня нет выбора. Потом решу, что делать с вами.

Диоген кивнул.

– Это прекрасно. Не нужно торопиться с принимаемыми решениями. Сначала нужно решить необходимое, а потом уже все остальное. Кёниг, ты мне нравишься. И нравишься моим друзьям. Я думаю, мы могли бы стать одной командой.

– Командой?

– Выживание – это командная игра. Ты должен бороться, Кёниг. Борись.

– Даже если я бомж?

– Особенно если ты бомж. Мы должны бороться. Должны продолжать идти вперед. Если ты сдашься, то все будет закончено. Ты не понимаешь, да?

– Чего не понимаю?

– Что тебе дан шанс. Бомж – это не провал. Это новый виток твоей жизни. Это новая возможность, которая, конечно, потребует от тебя куда больше усилий.

– Я хотел быть ученым, хотел быть поэтом.

– Это все хорошие побуждения. Но не всем мечтам дано исполниться. Жизнь попыталась нас сломать. Ты сломаешься? Вот в чем вопрос, Кёниг. Знаешь, почему ты здесь? Почему я заметил тебя?

– Нет.

– Потому что я вижу, что ты не сломался. Ты все еще остался человеком. Ты не потерял себя, не дал сломить себя обществу и не дал сломить себя суровой уличной жизни. По длине бороды можно судить, что на улице ты уже давно. И ты все еще не сдался.

– Меня чуть не убили какие-то гопники.

– Жестоких людей очень много. И общество выбрасывает на улицу не тех, кого следовало бы.

– Их следовало бы убить. Они отвратительны.

– Убийство не выход, Кёниг. Никогда. Ты можешь убивать всех, кто тебе не нравится, но какой в этом смысл. Многие люди заслуживают жестокости, но не смерти. На самом деле, большинство людей не понимает, что они делают жестокие вещи. Думаешь, те дураки с собакой думали, что они делают больно человеку? Для них ты был биомусором. Это их убеждение. Им его навязали. В чем их вина? Они просто жертвы неправильной установки.

– Тогда кто виноват?

– Почему обязательно кто-то должен быть виноват?

– Обычно кого-то обвиняют.

– Это все общество. Оно всегда пытается найти крайнего. Такова его мораль. Всегда нужно найти виноватого. Люди так устроены. Они готовы на все, лишь бы не признавать свою вину. Никогда и ни в чем.

– Может быть, еще и я виноват в том, что эти мужики на меня напали?

– Может, и ты. А, может, кого-то из них в детстве избил бомж. Мы не знаем, почему они так поступали. В общем, мы ничего не знаем о них. Так зачем же кого-то обвинять и убивать? Это не сделает нас лучше, Кёниг. Наоборот. Чем больше мы обвиняем, тем больше мы сами виноваты.

– В чем?

– В страданиях этого мира. Обвинения умножают страдания.

Глава V: Осада свалки

Богдан Георгиевич Корольков ударил кулаком по столу.

– Все готово к осаде! Смотри, сыняра!

Лев подошел к столу и посмотрел на карту. За ним стояла Эмелин. Генерал продолжил, тыкая пальцем по карте:

– Здесь будут располагаться основные силы. Они попытаются снести стену. Но этого недостаточно. Будут еще и дополнительные силы, которые в случае необходимости поддержат основные с фронтов. Вот! Шикарный план! Начнем через три дня.

Депутат кивнул.

– План очень хороший, батя. Ты гениальный стратег.

– На самом деле, ничего хитрого. И что думает твоя девка?

Эмелин посмотрела на старика.

– Думаю, что все хорошо.

– Посмотри на нее! Думает она, что все хорошо. Сыняра, где ты вообще её откопал?

Эмелин с презрением посмотрела на отца своего мужа и покинула кабинет. После она написала смс с подробным планом действий Богдана Георгиевича.

***

Сигурд получил смс и сразу же помчался в тронную залу. Король бомжей спросил, как только увидел своего друга:

– Новая информация?

Сигурд кивнул и показал ему сообщение. Шмелев задумался.

– Сигурд, кажется, грядет война. Но мы солдаты этой безумной сансары. Мы можем бросить вызов армии.

– Мы можем уйти. Они придут за нами через три дня.

Змееносец вошел в зал в маске Весов.

– Если бы все было так просто. Я убежден, что мы должны победить их. Если мы отстоим город…

Сигурд покачал головой.

– Если мы отстоим город, то они пришлют сюда армию еще больше. Или добудут еще ракеты. Мы в любом случае умрем. Я считаю, что у нас есть только один шанс – мы должны сбежать. Если мы не сбежим, то это конец.

Змееносец сменил маску на Льва.

– Кёниг, ты не смотришь в суть проблемы. На самом деле, нужно просто избавиться от причины нападения.

– О чем ты?

– Нужно убить Богдана Георгиевича Королькова.

– Опять убийство.

– А теперь смотри. У тебя выбор: убить одного злого генерала или перебить всех его солдат, а потом еще и убить его самого, чтобы освободиться от его преследования.

– Хм…

– Я все сделаю. У меня три дня?

– У тебя три дня.

– Отлично. Можете считать, что Богдан Георгиевич Корольков уже мертв.

***

Корольков-старший спустился в бункер и заперся там вместе со своим сыном. Комната в бункере была похожа на кабинет генерала. Богдан взял две пачки чипсов с полки. Одну оставил себе, я другую дал Льву. Депутат сел на диван, а генерал за стол. Сын спросил:

– И что мы тут делаем?

– Сыняра, помнишь, я говорил тебе, что отряд «Зодиак» лучший? Так это чушь собачья. На стороне долбанного Сигурда Кёнига Змееносец. Это окончательно было подтверждено после его нападения на мою военную базу. Он один смог пробраться на базу и обезвредить ракеты. Гребанный сорвиголова.

– И че?

– Ну, смотри, мы планируем штурм. И если мы умрем, то все. Конец. Никакого штурма. Армия не будет брать свалку без меня.

– Думаешь, он попытается тебя убить?

– Думаю, он попытается убить нас. Если он это сделает, то война будет окончена. Никакой осады не будет. Поэтому мы здесь. Этот бункер можно открыть только изнутри. Мы все спланировали и передали офицерам. Теперь дело за ними.

– Батя, слушай, давай я выйду отсюда.

– С чего это?

– Меня он не убьет. Я лучше спрячусь у себя в винном погребе.

– Ты не понял, сыняра, тут есть вино.

– О, другое дело!

***

Эмелин позвонила Сигурду, стоя на улице рядом с набережной одного из многочисленных каналов Аранео.

– Сигурд! Алло! Корольковы! Они заперлись в бункере. Их уже не достать. Сигурд?

– Я все слышу. Алло. Змееносец уже давно в здании.

– Что?

– Я говорю, он отбыл еще вчера. Скорее всего, добрался уже к вечеру.

– Они только сейчас спустились в бункер…

– Хах, какая удача.

***

Корольковы очень много болтали. Богдан повернулся к сыну и поднял бокал вина.

– За нас, сыняра!

– За нас, батя!

– Я умру от старости. Клянусь. Я не собираюсь подыхать от рук военного пса, которого я и создал.

– Мудро, бать.

– Да, сыняра.

Вдруг из-за угла вышел Змееносец в маске Стрельца и с пистолетом в руках. Богдан вскочил и достал пистолет. Выстрел. Корольков старший упал на пол с простреленной головой. Корольков-младший повернулся и встал на колени:

– Прошу вас, не убивайте меня! Я просто обычный депутат! Я ничего больше не сделаю Кёнигу. И бомжам. И поэтам! Простите меня! Это все этот старик.

– На самом деле, я не буду тебя убивать. Лови.

Змееносец кинул Льву пистолет. Депутат изловчился и поймал оружие. Он попытался выстрелить, но Змееносец, сменив на ходу маску на Овна, мгновенно заломал противнику руку и изменившимся голосом сказал:

– Угадай, на кого скинут убийство собственного отца?

– Ты не можешь!

– Я уже это сделал. Ты был с ним в бункере один на один и твои отпечатки найдут на орудии убийства. Как думаешь, сможешь ли ты оправдаться, когда твой самый главный козырь мертв и все будут думать, что ты его убил?

Змееносец ударил депутата и покинул бункер.

***

Эмелин поднялась в кабинет Богдана Георгиевича. Она начала рассматривать карты.

– Все эти планы. Сколько же их тут. Надо отменить завтрашнее нападение. Это можно сделать только отсюда.

Атталь взяла телефон, стоящий на столе, и позвонила по запомненному заранее номеру. Она попыталась изобразить голос Богдана Георгиевича. Вышло довольно неплохо.

– Завтрашняя осада отменяется! Все поняли?

***

Лев Богданович закрылся в бункере, когда Змееносец ушел. После он уставился на труп своего отца.

– Батяня, все это огромная жопа. Просто гигантская. Жопа космических размеров. Но я не могу позволить, чтобы меня обвинили в твоей смерти. Мать твою.

Депутат покинул кабинет внутри бункера и отправился на склад. Там он достал большущий пластмассовый бак с кислотой. Бак был хорошо закрыт, потому его было удобно катить. Лев докатил бак до тела отца и поставил его в вертикальное положение. После он открыл бак и недовольно посмотрел на громадное тело своего отца.

– Мать твою, батя, какого хрена ты такой жирный? Я тебя не подниму. Вот же хрень.

Взяв на складе пилу и очистительные средства, Лев Богданович разделся, отложил костюм и начал отпиливать конечности отца. Сначала он отрубил ему руку и бросил в бак с кислотой, потом другую, потом ноги, потом голову. Депутат делал все это с большим отвращением. Теперь оставалось разделать массивную тушу отца. Тело его было огромным.

– Батя, честно, прости. Но ничего лучше я придумать не могу.

Распилив тело на несколько частей, Корольков-младший (а теперь и единственный) забросил все его куски в кислоту. Теперь нужно было отмыть от крови пол. Это было самое трудное для человека, который за всю жизнь ни разу не убирался в своей комнате. Лишь через несколько часов Лев Богданович признал, что в бункере достаточно чисто. После чистки он взял пистолет и тоже бросил его в бак с кислотой. Тем временем все части тела его отца давно растворились в ней.

***

Змееносец вернулся во дворец. Король бомжей встретил его на пороге.

– Ну, как?

Змееносец был в маске Рака.

– Генерал мертв. И у меня получилось сделать все так, чтобы его сына обвинили в его убийстве.

– Получается, ты избавился еще и от Льва?

– Да, только он жив.

***

Лев Богданович отмылся от крови. Он надел свой костюм и сел на место отца. В течение нескольких часов он смотрел на бак с кислотой. Его глаза были довольно серьезными. Будто бы пожилой мальчик за одно мгновение превратился в пожилого мужчину. Внутри творилось нечто непонятное и неоднозначное. Только что он распилил своего отца на кусочки, чтобы выйти чистым из этого сомнительного дела. Он всем своим сердцем ненавидел Змееносца, Сигурда Кёнига, Короля бомжей и всех, кто помогал этим людям. В его душе кипела невероятная злоба. Он хотел отомстить. Он хотел сравнять с землей чуть ли не весь город и окрестности, лишь бы забыть все, что ему только что пришлось сделать.

– Батя, прости меня. Это был полный… Но ты бы сказал мне сделать нечто подобное, потому что я твоя кровь. Я должен остаться в живых. Я должен прожить хорошо ради тебя. Батя, как же все это уныло, как это болезненно, как это неприятно.

Лев поднял бутылку с вином и сделал большой глоток.

– Клянусь Путиным, убью. Убью их всех. Убью их всех до одного. Никто не уйдет от моего гнева. Батяня, я любил тебя больше всех на свете. Ты был самым главным человеком в моей жизни. Но ладно. Надо уметь отпускать. Невозможно бесконечно держаться за отца.

***

Лев Богданович покинул бункер, заблаговременно спрятав там бак. Эмелин вышла к нему навстречу. Он схватил её за руку и быстро повел к машине. Муж и жена сели в лимузин и стремительно направились как можно дальше.

Атталь поинтересовалась:

– Что случилось?

Корольков ответил:

– Это конец. Они убили батю. И я остался в неловком положении. Мне пришлось…

– Можешь не рассказывать.

– Я убью их всех. Убью их всех до одного. Всех, кто был против нас.

– Но без твоего отца…

– Да, теперь у нас нет армии. Бандиты против нас. Мы остались одни. И мы вдвоем должны победить гребанного Сигурда Кёнига и его мудаков друзей.

– И как же мы победим?

– Я тут подумал, что у меня в руках находится самое смертельное оружие против Кёнига.

– И что же это за оружие?

– Ты.

***

Сигурд спросил у Змееносца, когда они снова гуляли по «улицам» свалки:

– Думаешь, все закончилось?

Змееносец в маске Близнецов кивнул.

– Конечно. Это чистая победа. Как видишь, наши враги могли бы напасть, но Эмелин отменила нападение. Генерал Корольков пропал без вести. Депутат Корольков тоже скрылся. Да и что он может?

– Знаешь, возможно, ты был прав. Одна смерть может уладить все проблемы. Теперь мы можем спокойно и свободно жить, не думая о том, что нас кто-то убьет.

– Эмелин не писала тебе?

– Нет. Она затихла.

– Будь с ней острожен. У нее довольно темное прошлое и много причин предать нас.

– Я ей верю.

– Может быть, зря.

Глава VI: Уроки выживания

Вернемся немного в прошлое, когда борода Сигурда все еще не была такой длинной, а одежда такой грязной. Диоген взялся за его обучение. Специально для этого он разработал двенадцать первоклассных уроков, которые должны были сделать из обычного бомжа настоящего шикующего бога, наслаждающегося своей свободой. Цель была, конечно же, невыполнимая, но в воображении Диогена бомжевание и божественность имели тесную связь.

Перед уроками на берегу канала Диоген объявил:

– Кёниг, ты должен внимательно послушать меня. Мои уроки – это не уроки выживания. Мои уроки – это уроки достойной жизни на улице. Многим кажется, что достойно жить на улице невозможно. Это ложь! Бомж может жить лучше короля, если он знает, как устроен этот мир. Многие не знают, а потому они находятся в зоне риска.

Диоген перевел дыхание.

– Так вот, теперь самое важное. Все людишки живут в своих маленьких домишках, они ограничены этими домишками, живут в четырех стенах, как в клетках. Для нас, бомжей, дом – это целый мир. Осмотрись внимательнее. Все вокруг – это твой дом. У тебя нет никаких границ. Ты можешь пойти куда угодно, ты можешь выбрать любое направление, ты можешь заснуть где угодно. Эти глупые люди с жильем привязаны к определенному месту, но в мире нет этой привязки, Кёниг.

Сигурд спросил:

– Если нет, то почему все живут в домах?

– О, все просто! Дом – это воображаемое пространство, которое только по воле воображения принадлежит тому или иному человеку. Любая принадлежность – воображаема. Любая принадлежность – игра. И очень смешно смотреть, как люди возвращаются в свою воображаемую квартиру из года в год, хотя на самом деле, – это просто совокупность стенок – ничего больше, а принадлежность этих стенок конкретным людям – это просто миф, сказка, фантазм. Мы, бомжи, освобождены от этой воображаемой привязки! Как минимум, одну человеческую иллюзию из многих мы развеяли!

Урок I: Безопасный сон

Герои оказались рядом с мусорным баком. Диоген радостно достал оттуда одеяло и некоторые рваные теплые вещи. Сигурд на все это смотрел с довольно большим отвращением.

– Вот, Кёниг, что тебе нужно запомнить. Во-первых, твой сон должен быть приятным и теплым. У тебя нет работы. Ты можешь высыпаться ровно столько, сколько захочешь. Если бы все эти работяги знали об этом, они могли бы позавидовать тебе. Первое правило безопасного сна – нужно найти безопасное место, где тебя не достанут другие бомжи, хулиганы и прочие опасные элементы. Многие бомжи допускают здесь ошибку. Они ложатся спать, где попало. Это сильно понижает их шансы на выживание.

– Хм, и как же найти безопасное место?

– Безопасность – это отсутствие людей. Мы, например, построили деревянные домики в глубине парка. Туда никто не заходит. Ну, ты видел. И мы построили их прямо над теплыми трубами. Короче, у нас там всегда подогрев.

– Хм…

– Второе правило безопасного сна. Тебе должно быть тепло. Если ты не чувствуешь, что тебе тепло, Кёниг, то твой сон может закончиться очень печально.

– И как же?

– Обморожение и смерть. Видишь одеяла и вещи? Ройся в мусорках и ищи полезные вещи, которые помогут тебе выжить. Одеяла, теплые вещи, зажигалки – многое может пригодиться, чтобы не замерзнуть ночью. Мы, к примеру, утепляем наши деревянные домики шерстяными вещами. Как только убедишься, что тебе тепло и рядом нет никаких опасностей, ты можешь лечь спать.

– Почему ты начал со сна?

– Кёниг, все просто. Сон – это самое важное. Еду ты всегда сможешь найти. Следующие уроки это покажут. Надо только уметь. А сон – это такое дело. Ты ложишься и становишься абсолютно беззащитным на несколько часов. И в это время тебя могут атаковать болезни, холод, другие бомжи, животные или, еще хуже, полицейские.

Урок II: Сражение с температурой или жара и холод как злейшие враги

Не отходя от мусорки, Диоген сказал, надевая на себя вонючий свитер:

– Кёниг, второй по важности урок опять не касается еды и даже воды. Этот урок, конечно, более важен, когда речь заходит о бомжах Питера и Москвы. В Аранео довольно приятная погода для бомжевания. Даже в самые холодные зимние дни температура не понижается до нуля. Но, поверь мне, Кёниг, ноль – это тоже довольно отвратительная температура. И если ты не подготовишься к ней, то умрешь…

Сигурд сглотнул.

– И что? Мне придется одеваться в свитера? Я свои выбросил, потому что их было тяжело носить.

– Запомни, Кёниг, ты здесь не на показе мод. В Гуччи на улице не выжить. Ты должен собирать одежду и любые ткани, чтобы сохранить тепло. Вещи сбрасывай в заначку, о которой знаешь только ты. Мы с друзьями сделали общую заначку. Запомни, Кёниг, в мусорках можно найти очень много всего. Да, оно обычно грязное и рваное, а иногда воняет, облевано или даже хуже, но ты должен искать. Люди выбрасывают много полезных вещей.

– И много вещей мне нужно?

– Ровно столько, чтобы не чувствовать холода. Холод и жара – наши самые злейшие враги. Если ты живешь на улице, то есть одно важное правило: не болей. Старайся сделать все, чтобы не заболеть. Тебе не должно быть холодно. И жара не должна доводить тебя до бессознательного состояния. Если на улице очень жарко, то не стесняйся использовать многочисленные водоемы.

Урок III: Как добывать и фильтровать воду в уличных условиях

Сигурд и Диоген подошли к роднику, находящемуся в парке. Диоген показал на него с радостью:

– Вот это родник. Там чистая вода. Кёниг, ты не представляешь, какая это ценность. Ищи родники. В них всегда можно напиться чистой водой. Благо, в нашем городе они есть. В остальных городах такую роскошь отыскать почти невозможно. Допустим, тебе нужно попить, а родника рядом нет. Кёниг, что ты будешь делать?

– Пойду к реке или каналу. И попытаюсь напиться.

– Неправильно. Ты либо отравишься, либо заразишься. А какое у нас на улице главное правило?

– Ох, очень много этих главных правил.

– Самое главное – не болеть. А теперь про фильтры. Если ты хочешь пить, то придется использовать фильтр и лучше бы прокипятить воду. Часто с кипячением возникают проблемы. Мы бомжи. Электричества у нас нет. Иногда кипятим на огне в специальной посуде. Но посуду тоже надо достать. И огонь разводить.

– Короче, просто так воду пить нельзя.

– Нельзя, Кёниг. Откинешь копыта. Вот ты собирал одежду. Да. Видишь, шерсть? Делаешь из нее что-то вроде фитиля, опускаешь один конец в посуду с водой, а другой в пустую посуду. Вода будет переходить из полной посуды в пустую и станет намного чище. Потом можно использовать глину и шерсть. Берем их, бросаем в воду, а потом отжимаем. То, что мы отжали, уже можно пить. Можно смешать воду с чистой землей и дать ей настояться. Есть еще бинты! Берешь бинт, делаешь из него фильтр. Пьешь. Можно еще взять пустую банку, проделать в ней небольшие отверстия, заполнить её песком, а под песок лучше положить еще какой-нибудь фильтр, тот же бинт или шерсть, а потом пропускать через это воду.

– У вас стоят две большие бутыли. Из одной вода течет в другую.

– Да, мы фильтруем. Смотри, как мы сделали. Мы выкопали яму в полуметре от водоема. Она довольно быстро заполняется водой из водоема. Фильтруется через грунт. Эта вода все еще мутная и с частичками земли. Мы собираем эту воду в бутыли и пропускаем её через песочно-шерстяные или песочно-бинтовые фильтры, которые мы делаем собственными руками. И еще стараемся кипятить, чтобы уж точно никаких проблем с водой у нас не было.

– И где вы достали бутыли?

– Помойка, Кёниг, великая сокровищница. Люди выбрасывают все, что мы можем использовать. Главное, не лениться и искать выходы из положения. Теперь ты знаешь многое про фильтрацию воды в уличных условиях.

Урок IV: Самооборона (бомжи, хулиганы, собаки)

На небольшой опушке Сигурд и Диоген стояли друг напротив друга почти голые (только в штанах). Оба были худыми, жилистыми, но все еще казались спортивными. Диоген занял боевую стойку.

– Нападай, Кёниг.

Сигурд напал и попытался ударить Диогена, но тот увернулся и перехватил руку противника. Мощным рывком в сторону он повалил его. Сигурд поднялся.

– А это все зачем?

– О, это даже важнее еды, Кёниг. Чтобы отбить себе кусок еды на помойке, тебе порой придется драться. И часто противников будет больше. И некоторые даже будут вооружены. Ты должен уметь сражаться с бомжами, собаками и хулиганами. Если ты не умеешь этого делать, то, прости, выжить на улице будет сложно. Сначала все будут на тебя нападать. К сожалению, у многих бомжей сохраняется иллюзия территории. Они верят в то, что они хозяева той или иной территории. Вот же наивные создания. И тебе придется противостоять их убежденности. Многие не захотят с тобой делиться. Им куда проще будет убить тебя, чем отдать лишний кусок хлеба.

– Понятно.

– Не менее опасны хулиганы. Эти могут напасть на тебя просто ради забавы. И часто они посильнее бомжей, изнуренных голодом и холодом. И нападут они, скорее всего, компанией. Физическая подготовка таких индивидов, конечно, оставляет желать лучшего, и если ты поддерживаешь свою форму в хорошем состоянии, то в итоге одолеешь и троих и пятерых хулиганов. Особенно если ты готов биться до конца и у тебя есть оружие.

– Есть.

– Самое опасное, Кёниг, это собаки. С этими сволочами сражаться очень тяжело, особенно если они хотят тебя убить. Если собака лает, то все хорошо.

– Хорошо?

– Да, обычно это значит, что эта тварь тебя пугает. И ей просто нужно, чтобы ты покинул её территорию. Просто отходи к ней лицом. Медленно отступай. Спиной не поворачивайся. Если бросается на тебя, бей палкой или ногой. Если собака долго лает и бросается, то она пытается тем самым повысить свой боевой дух и понизить твой. Удар быстро приведет её в чувства. Но есть собаки, которые намного опаснее.

– Опаснее?

– Да, Кёниг. Некоторые бросаются молча. И обычно они преследуют цель убить тебя. При необходимости можно подставить руку, чтобы собака вцепилась в нее. У собаки только один рот. Будет больно, но если она будет занята рукой, все остальные твои части тела будут свободны, а собака обездвижена. Бить нужно по уязвимым местам: кончик носа, переносица, затылочная часть, темечко, солнечное сплетение, ребра, суставы лап, копчик, глаза, ноздри… В общем, если уж собака напала на тебя и собирается убить, ты должен попытаться убить или покалечить её в ответ всеми возможными способами. Руку подставлять не обязательно, но если возникает такая необходимость, то ей можно пожертвовать. Да и лучше намотать что-то на руку, которую собираешься подставлять.

– Ты часто боролся с собаками?

– Было дело несколько раз.

– И как?

– Как видишь, я стою здесь, а собачки, видимо, обитают на том свете. Ну, ничего, я тебя всему научу. Будешь готов к схватке с любым противником или противниками, Кёниг.

Урок V: Как отобрать еду в мусорке

Диоген и Сигурд подошли к другой мусорке. Диоген достал оттуда полугнилой банан.

– Теперь еда. Еда, как видишь, только на пятом месте. Еду в мусорке отбирать довольно сложно. Самые лучшие места для добычи еды – это всякие рестораны, закусочные, магазины. Они выбрасывают много съедобного. Но иногда можно разжиться едой и на обычных мусорках. Опять же, главное, не отравиться и не заболеть после этого.

– Понятное дело.

– На словах все понятное дело, а когда ты есть хочешь, то дело – не очень понятное. Бомжи берут и едят все, что попадется, а потом отравление. Кёниг, ты знаешь, что может сделать отравление? Ослабить наш организм. Надо быть очень внимательным, когда мы что-то берем. Вот банан. Вроде, гнилой. Сейчас я его открою. Да. Половина гнилая, но вот вторую половину можно есть. Хочешь?

– Давай.

Диоген передал кусок банана, а после достал из мусорки хлеб.

– Вот заплесневелый хлеб. Но плесенью он покрыт не весь. Учись…

Диоген взял нож и срезал всю плесень.

– Теперь это можно есть. Я очень аккуратно срезал все, что мог. Конечно, споры плесени там остались, но, как ни странно, мы их нередко едим. Это не смертельно. Такой хлеб можно есть.

Несколько часов Диоген перебирал продукты из мусорки и учил Сигурда определять их качество.

Урок VI: Гигиена

После Диоген отвел своего друга к каналу.

– Кёниг, раздевайся. Будем купаться.

– Диоген, а не мог бы ты остаться хотя бы в трусах?

– Я не ношу трусы.

Диоген разделся полностью, а Сигурд до трусов. Оба медленно зашли в воду. В руках у Диогена было мыло.

– Кёниг, гигиена очень важна. Даже зимой нужно как-то мыться. Хотя бы раз в неделю нужно чистить зубы. Можно даже без пасты. Но лучше с пастой. Все это можно добыть в мусорке. Чужую щетку лучше много раз промыть в кипяченой воде. Зубы тебе понадобятся. И мыться тоже нужно. И лучше с мылом. Держи!

Диоген кинул Сигурду мыло и продолжил:

– Грязный бомж – больной бомж. Запомни это. Если будешь грязным, то жди развития кожных заболеваний.

Урок VII: Секреты охоты на голубей и белок

Сигурд и Диоген лежали в кустах на животах и смотрели на ловушку. Это был мощный деревянный ящик, одна сторона которого опиралась на землю, а другая держалась на палке, к которой была привязана веревка, тянущаяся прямо в руку Сигурда.

– Кёниг, если ты хочешь быть здоровым человеком, то тебе нужно есть мясо. Мясо питательно и его можно легко приготовить.

– Легко?

– Ну, это тебе не выковыривать плесень из хлеба. Свежее хорошее мясо можно легко приготовить на костре. В парках легко поймать два вида живности: белок и голубей. Дам тебе один важный совет: никогда не лови ворон. Поймаешь одну ворону – остальные тебя возненавидят. Тут недавно одного бомжа заклевали.

– Ого.

– Да, Кёниг, вороны – опасные. А вот голубей и белок ловить очень легко, и они ничего не сделают. Такая простая ловушка и еда внутри поможет за раз поймать сразу несколько голубей. Вот, они уже слетаются.

– Дергать?

– Жди.

– Дергать?

– Еще нет.

– Когда уже!

– Сейчас четвертый подойдет. Давай!

Сигурд дернул веревку. Ящик закрылся, и в нем оказалось сразу четыре голубя. Остальные улетели. Диоген встал и подошел к ящику. Он немного приоткрыл его и достал одного из голубей, мгновенно свернув ему шею.

Сигурд заметил, подходя к своему приятелю:

– Это мерзко.

– Прости, Кёниг, но это еда. Запомни самое главное правило…

– Да сколько же этих главных правил?

– Когда речь идет о выживании, то все правила главные. Так вот. Еда должна оставаться едой, если ты хочешь выжить. Все эти животные процветают на территории городов. Они плодятся. Их становится все больше и больше. И это очень вредно. Невероятно вредно. Слишком большая популяция голубей, кошек…

– Ты и на кошек охотишься?

– Бывает. А почему нет?

– Ну, это же котики…

– Эти котики плодятся и умирают под долбанными машинами, лезут под колеса, объедают нас, бомжей. Если поставить вопрос так: ты или котики, то кого ты выберешь?

– Сложно. Котики слишком милые.

– Сигурд, давай без глупостей. Котики – наши естественные враги. Но они еще и глупые. И могут легко умереть. Они плодятся, делают котят. И котята умирают на улице от голода. Большая популяция означает большую смертность.

– Но котики.

– Котики – это такие же животные, как и все остальные. Если мы даже белок убиваем, чтобы выжить, то почему бы не убивать и котиков? В этом вся суть.

Диоген вытащил голубя и схватит его за шею, но не убил.

– Кёниг, ты должен лишить его жизни. Это инициация. Если не сможешь, то у меня для тебя плохие новости: на улице ты скорее всего умрешь. Ты готов?

Сигурд кивнул. Он попытался взять голубя из рук Диогена, но когда ладонь бомжа разжалась, голубь взмахнул крыльями и улетел. Сигурд даже не потрудился его задержать. Диоген сурово посмотрел на Кёнига и достал еще одного голубя.

– Не упусти этого. Хватаешь его так, чтобы он не мог взмахнуть крыльями, а потом сворачиваешь шею. Все довольно просто.

Сигурд смог перехватить голубя из рук Диогена. После он несколько секунд смотрел на него с жалостью.

– Я никогда не убивал живность, кроме той собаки. У меня на руках всегда было магазинное мясо, если вообще было.

Диоген кивнул.

– Общество балует нас. Ты должен сделать это, чтобы выжить. Давай.

Сигурд свернул голову голубю.

Урок VIII: Разведение костра

Ночью бомжи развели костер. Один из них горел с самого начала, его развел Моним, а другой был учебным и все еще не горел. По разные стороны учебного костра сидели Диоген и Сигурд.

– Кёниг, вот еще один урок. Разведение костра. Если ты бомж, то ты должен быть как минимум магом огня. Ты должен уметь разжигать костер при помощи увеличительного стекла, огнива, палочек и абсолютно ничего. С последним будут проблемы, но ты справишься.

– Мы собрали трут.

– Да, вот он. В качестве трута подойдут сухие растения, трава, воск, береста, уголь, мох, стружка, бумага, сосновая смола, сухие иголки хвойных деревьев или хворост. А вот и материал для растопки. Могут сойти сухие ветки, картонные коробки и много чего еще. Мы специально сушим ветки над кострами, чтобы на следующий день использовать их для новых костров. Потом нужны дрова, уголь. В общем, то, что будет гореть и давать тепло. Понял? Три вещи: трут, материал для растопки и топливо.

– Понял. Никогда не разжигал костер.

– Долбанный гуманитарий. Кёниг, вот мы расчистили круглый участок, поставили камни по этому кругу, чтобы не было пожара. Отгородили все вокруг. Что дальше?

– Нужно разложить дрова.

– Правильно. Сначала раскладываем дрова, поверх дров кладем трут. Вот так. Теперь зажигаем. Стоп, что ты делаешь?

– Кладу дрова.

– Ты совсем не понимаешь, как работает огонь? Нужен воздух. Ты кладешь их слишком близко. Вот! Уже лучше. Теперь дуй.

– Хорошо.

– Не так сильно, Кёниг! Не так сильно! Эй, теперь можно посильнее!

Сигурд покачал головой.

– Почему так трудно развести костер?

– Нетрудно. Учись. Для тебя это должен быть самый главный навык. Сегодня мы обзавелись спичками, потому делаем костер в простом режиме. А вот в трудном – пришлось бы палки друг о друга тереть. Теперь хворост…

– Хорошо.

– Что ты делаешь?

– Кладу бревна.

– Вигвамом?

– Ну, это мне пришло в голову.

– Кёниг, вигвам горит очень быстро. Нам нужна хижина. Она хорошо распределяет жар. Если нам нужно тепло, то лучше использовать звезду…

Сигурд покачал головой.

– Что-то слишком сложно.

– Не слишком. Еще научишься. У нас много времени.

Урок IX: Приготовление городской живности

– Знаешь такую поговорку, Кёниг? Приготовь бомжу голубя, и он будет сыт один день. Научи бомжа ловить и готовить голубей, и он будет сыт всю жизнь.

Сигурд поинтересовался:

– Это же про рыбу было с самого начала? Почему бы нам не начать ловить рыбу?

– Рыба мелкая в наших водоемах. Только кости будем есть. А вот голуби жирные. Их хорошо кормят. Вот этот какой здоровый. Как младенец.

– Что делаем?

– Ну, классика. Ощипываем, ошпариваем, потрошим. Двух я уже подготовил. Третьего давай сам.

– Хорошо.

– Кёниг!

– Что?

– Ничего. Молодец. Умеешь готовить. Не ожидал. Я думал, что ты совсем беспомощный. Стоп, смотри на зоб.

– И что я должен там увидеть?

– Если они ели чернику, овес, пшеницу, то все хорошо, а если находишь там что-то черное или совсем непонятное, то выбрасывай. Испорченная птица.

– Здесь что-то черное.

– Это черника.

– Ты уверен?

– Это черника.

– Хорошо.

Сигурд вымыл голубя, нашинковал, надел на шампур, который бомжи тоже украли, а потом начал жарить. Диоген засмеялся.

– Потрясающе! Ты умеешь готовить! Вот это да. Кто бы мог подумать, что мне не придется тебя этому учить?

– И какие голуби на вкус?

– Ну, если хорошо приготовить, то мясо мягкое, без запаха, вкуснее утки и голубя не так жалко. Вот на уток я бы охотиться не смог, хотя они тоже здесь водятся. Кёниг, запомни, есть множество способов приготовить голубя. Иногда бомжи делятся рецептами. Спрашивай и делись сам. Я знаю одного шикарного мастера по приготовлению голубей.

– И как его зовут?

– Жека Шмелев. Он знает тысячи рецептов по приготовлению голубей. И ест он много для бомжа. Один из немногих толстых бомжей, которых я знаю. Говорят, он выходит из своего жилища и сразу отправляется ловить голубей. Расставит ловушки. Ждет. Ловит. А потом ест. Говорят, в день он может съесть до двадцати голубей.

– А он такими темпами не истребит их популяцию?

– Кёниг, если и истребит, то есть еще кошки. Не забывай об этом. Завтра я буду учить тебя готовить кошку.

– Не надо.

– Нет, надо. Охота на кошку куда хитрее. И если вдруг Жека Шмелев истребит популяцию голубей, то тебе нужно будет как-то выживать.

Сигурд покачал головой.

– Не хочу выживать ценой кошек.

– У тебя нет выбора. Смотри сам, ты уже и так живешь, как царь. Ты знаешь, как сохранить тепло, построить простое жилище, утеплить его, очистить воду, поймать и приготовить себе еду. Царская жизнь. Это тебе не рабство в обществе. Ты делаешь ровно то, что ты должен делать, чтобы выжить. Многие и этого не умеют. Некоторые бомжи все еще привязаны к магазинам и прочим социальным кормушкам. Это все лишнее.

Урок X: Бомжатская медицина

Бомжи сидели вокруг костра. Ночь. Если бы не огонь, то было бы довольно холодно. Диоген обратился к Сигурду:

– Кёниг, вот уже несколько месяцев мы учимся премудростям готовки и гигиены. Это тяжело?

– Не очень. Особенно вместе с вами.

– Да, у нас тут небольшая община. Каждый занимается своим делом. Благодаря этому мы можем выжить. Но есть еще кое-что.

– Что?

– Мы не изучили кое-что интересное. В итоге ты все равно заболеешь, как бы не пытался этого избежать. Или повредишь себе что-то. В общем, ты должен знать многое о медицине. Болеть ты будешь. Это неизбежно. Но если ты не сможешь эффективно бороться с болезнью, то умрешь.

– Знаешь, ты говорил о том, что я буду жить, как царь. Но всегда прилагаешь это забавное условие: если ты не сделаешь это, то умрешь. Как-то не очень приятно такое слышать.

– Ах, Кёниг, прости. Но если ты умрешь, то это будет не очень по-царски. Я просто хочу тебе показать, что некоторые привычки и знания могут сделать твою жизнь несколько комфортнее, чем жизнь обычного обывателя, который работает с утра до вечера. Но да, если ты будешь допускать ошибки, то умрешь. Прости за честность.

– Ничего.

– Если ты заболел, то правила довольно простые. Ты должен лежать в покое. Двигаться как можно меньше. И лучше, если ты болеешь, чтобы рядом с тобой были друзья.

– Это да.

– Нельзя трудиться, охотиться, копать, разводить костры. Тебе нужно лежать в тепле и покое. Это главное правило. Сам организм может справиться с большинством заболеваний, если ему не мешать. Проблема болезни в том, что она лишит тебя возможности двигаться. Как следствие, ты умрешь…

– Да, так и подумал, что ты это скажешь.

– Кёниг, это все очень серьезно.

– Понимаю.

– Но мне кажется, что не понимаешь. Болезнь – это почти шах и мат. Очень тяжелая ситуация, которая заставит тебя очень плохо себя чувствовать.

– И что делать?

Диоген достал медицинский справочник.

– Читать. Определять заболевание. И лечить. Нужно доставать лекарства. Многие, к счастью, стоят дешево. Можно собрать такие деньги, продавая стеклотару. Да, короче, тут еще такое дело. У тебя всегда должна быть хотя бы тысяча рублей на всякий случай. Пока ты здоровый и сильный, ты должен зарабатывать, чтобы, когда ты больной и слабый, тебе не нужно было этого делать.

– Понятно.

Диоген усмехнулся.

– Хорошо! Тогда курс выживания пройден. Я дам тебе еще пару уроков. И мы повторим старые уроки, чтобы ты точно выжил. Все это должно закрепиться у тебя голове. Но есть еще два очень важных урока, которые ты должен пройти. Они помогут тебе не свихнуться. Физическое здоровье – это хорошо. Мы научимся за ним следить. Но не меньше нужно следить за психическим здоровьем, потому что оно-то может нас подвести. И если нас подведет наша психика, то все будет кончено.

– Ага, и я умру.

– Да, и ты умрешь.

Урок XI: Соблазнение бомжихи

Диоген и Сигурд выбрались из парка на улицу. Рядом с мусорным баком лежала тридцатилетняя бомжиха. Диоген показал на нее:

– Кёниг, у нас, бомжей, тоже должен быть секс. Видишь ту прекрасную даму?

– Она отвратительна.

– Ах, простите, что там не фотомодель. В общем-то, выбирать не приходится. Если у тебя не будет секса, то с психикой могут возникнуть проблемы. Как минимум, такое бывает со многими бомжами.

– А если у нее венерические заболевания?

– Скорее всего, потому ты должен удостовериться, что она здорова. Ты должен быть внимателен к мелочам, когда добьешься успеха. Венерические заболевания на улице лечить довольно сложно. Как и кожные. Короче, если видишь проблемы, то не стесняйся отступить. Иначе будешь мучиться несколько месяцев с какой-нибудь неприятной штукой.

– Какой-то неприятный урок.

– Сейчас будет приятный. Как у тебя было с девушками в социуме?

– Были девушки.

– Так ты знаешь, что нужно делать? Подарочек там подарить. Нужно определить контингент. Если ты видишь, что девушка любит выпить, то можно преподнести ей в дар алкоголь. Можно подарить цветы.

– А где их купить?

Диоген засмеялся.

– Купить? Ты бомж или бизнесмен? Вот бутылку можно купить, а цветы растут. Их нужно только собрать. Девушке будет приятно.

– А если я напишу ей стих?

Диоген засмеялся еще больше.

– Девушки, которым нравятся стихи, обычно на улице не валяются. Хотя, кто ж знает, кого судьба выкинула на улицу? В общем, я тебе очень сильно рекомендую найти сексуального партнера.

– Как же отвратительно звучит. А любовь?

– Ну, да. Можешь и любовь завести, но бомжи редко влюбляются друг в друга. Я не представляю, как такой знатный филолог влюбится в немытую женщину, полную ненависти и презрения ко всему.

– Ты же сам говорил, что на улицу попадают разные люди.

– Разные. Но многие в итоге приходят к одному. Не все люди могут сопротивляться среде, а среда у бомжей так себе. И теперь я помогу тебе бороться со средой.

– Это следующий урок?

– Сначала завоюй сердце это красотки, а потом посмотрим. Если ты не научишься добывать секс, то свихнешься.

– Все, хватит повторять. Я отказываюсь добывать секс такими низкими способами.

– Как хочешь. Что было, когда ты не послушался меня при ловле кошки?

– Она расцарапала мне руку. И вскрыла вену.

– Именно. Здесь еще более интересная ситуация. Ты сам навредишь себе, если не сделаешь того, что я тебе сказал.

– Прости, Диоген. Давай некоторые вопросы я буду решать самостоятельно.

– Кёниг, с одной стороны, мне тебя жалко, но, с другой, ты меня радуешь. Отказаться от такого предложения – это сильно.

Урок XII: Уличная йога

Диоген, Сигурд, Моним, Кратет и Гиппархия сидели в позе лотоса на берегу реки. Диоген объяснял кое-что глубокое.

– Мы медитируем, чтобы сосредоточиться. Если мы потеряем сосредоточенность, то, можно сказать, мы проиграли.

Сигурд спросил:

– Проиграли кому?

– Проиграли самим себе и этому миру.

– Понятно.

– Мы не достигаем какого-то мистического просветления. Наши цели намного проще. Мы пытаемся достичь освобождения. Здесь и сейчас. В нашем теле. В нашем сознании. В нашем образе мышления. Мы можем стать независимыми от общества и мира, мы можем погрузиться в свободу. Знаете, многие монахи за всю историю человечества жили и в худших условиях. Самое главное – это не переоценивать свои страдания. Многие люди допускают эту ошибку. Они погружаются в свои страдания и жалуются-жалуются-жалуются. Их жалобы бесконечны.

– Ненавижу Чака Паланика, но он писал «только потеряв все до конца, мы обретаем свободу».

– Типичный литературный прием, антитеза. И он был, конечно, не прав. Не обязательно терять все, чтобы быть свободным. Вообще, можно ничего не потерять. Все дело в отношении.

– Так в чем антитеза?

– Мол, только потеряв все до конца… Понимаешь? Свобода и все остальное – противопоставляются. Вот тебе и антитеза. На самом деле, можно ничего и не терять.

– Ты так думаешь?

– Разве, мы потеряли все? У нас есть вода, еда, друзья. И ты еще скажи, что мы не свободнее всех остальных. Допустим, кто-то потерял все. И почему же он становится свободнее нас? Будто бы это еще и автоматически происходит. Потерял – освободился. Нет, это работает не по таким принципам. Освободиться может и богатый, и бедный, и бомж. Все дело в осознании и привязанности. Наличие множества предметов и вещей – еще не означает привязанность. А потерять все до конца можно только одним способом.

– Каким?

– Нужно умереть. Если так, то это культ смерти. Убеждение в том, что при жизни невозможно освободиться. Но если не так, то у человека остается множество привязанностей. Прежде всего, физиологических. Если это «все до конца» означает просто многое. Мы медитируем, чтобы слиться с тем, что у нас есть и принять свою жизнь такой, какая она есть. Это важно.

– Бороться и не сдаваться?

– Да, но теперь я скажу иначе. Бороться – нужно. Но не всегда. Постоянная борьба изнуряет. Медитация позволяет научиться не бороться, а плыть по течению. Эта наша жизнь должна стать для нас привычной и приятной. Мы должны погрузиться в нее. Если мы будем постоянно бороться, огрызаться и пытаться прорваться выше, то это только будет вечно забирать у нас силы. Я бы не хотел превращать свою жизнь в постоянную борьбу. Борьба – должна быть лишь частью.

Сигурд задумался.

– Звучит довольно мудро. Но только медитировать… Это долго. Я бы лучше почитал.

– Чтение – тоже прекрасная медитация. У меня для тебя сюрприз. Пойдем…

***

Сигурд и Диоген добрались до бомжатского деревянного домика. Диоген вынес оттуда большую стопку книг. Глаза Кёнига загорелись.

– Так вот, Филолог, кто-то оставил все эти книги рядом с мусоркой. Иногда на помойке можно найти хорошую литературу.

Сигурд начал перебирать книги.

– Ого, «Омон Ра», «Преступление и наказание», «Война и мир». Можно будет почитать.

– Кёниг, я знаю, что ты уже устал от нас. Я догадываюсь, что ты скоро нас покинешь. Вот тебе книги. Ты их очень любишь. Я знаю, что ты хватаешь любую выброшенную книжку. Надеюсь, они задержат тебя с нами еще ненадолго. Я научил тебя всему, что нужно. Дальше тебе решать, что делать.

Сигурд задумался.

– На самом деле, мне бы хотелось остаться. Как минимум, пока. Вы очень необычные ребята, которые подарили мне море приятных воспоминаний. Я и подумать не мог, что своих лучших друзей я найду на улице.

– Дружба – это прекрасно. Чак был не прав. Если ты потеряешь дружбу, то, разве, станешь свободнее? Во всем можно отыскать оковы, во всем можно увидеть путь свободы. Главное, научиться. И тогда даже будучи бомжом ты будешь чувствовать себя свободным.

– Эх, Диоген, если бы все это было так просто. Мы существуем… Мы живем. Мы сражаемся. Мы выживаем. Этот суровый мир к нам неблагоприятен. Ты построил воздушный замок бомжевания, но его так легко разрушить. Сколько ты уже живешь по своим правилам? Несколько лет? На улице люди умирают.

– Я хочу, чтобы они жили. Я хочу научиться жить и хочу учить жить так, чтобы улица не была приговором.

– Нужно попытаться вернуть бомжей в общество.

– И что оно им даст?

– Еще одну попытку.

– Знаешь, Кёниг, кажется, ты все еще недооцениваешь тот шанс, который тебе выпал.

– Для меня это не шанс. Для меня это отсутствие всех шансов. Это необходимость выживать и бороться, когда хотелось бы просто жить, просто работать, просто иметь жилье, пропитание, любимую девушку, детей. Какой же это шанс, если я не могу из него ничего получить? Ты предлагаешь мне смириться, но смириться с дурацкой улыбкой и убеждением в том, что со мной случилось что-то определенно хорошее. Но это не так. Хотя, в любом случае, спасибо тебе за помощь. Теперь я хотя бы не умру.

Глава VII: Безумие депутата

Депутат лежал в кровати и взволнованно смотрел на потолок. Перед его глазами пробегали картины о его недавнем времяпрепровождении в бункере. Он множество раз распиливал своего отца в своих мыслях, а после забрасывал его в бак с кислотой. Кто-то перед сном считает овец, а Лев Богданович считал заброшенные в кислоту куски тела отца. Он слишком зациклился на данном событии, что постепенно сводило его с ума.

***

Винсент Вуд зашел в свою квартиру и закрыл дверь. Там он обнаружил привязанную к стулу Октавию с кляпом во рту. Из-за угла вышел Стефан Данилов с пистолетом в руках. На пистолет был надет глушитель. Винсент поднял руки. Данилов начал:

– Знаешь, в чем твоя ошибка? В итоге ты выбрал не ту сторону. И еще из-за тебя эта девочка ввязалась в нашу игру.

– Зачем ты здесь?

– Чтобы убить вас. Лев Богданович Корольков сказал, что полностью оправдает меня, если я ему помогу.

– Чем наша смерть ему поможет?

– Твоя – ничем. Но тебя я решил убить за компанию. Все началось с того убогого конкурса. Я проиграл. И после начали умирать мои лучшие друзья. Кристофер ослеп. Слишком много внимания он начал обращать на Сигурда Кёнига.

– Так почему бы тебе и не убить Сигурда Кёнига?

– Видишь ту кудрявую суку? Он её все еще любит. Странный человек. Я слышал, что она его бросила, а он все еще любит эту мелкую сучку. Смешно и бессмысленно. Впрочем, глупо ждать от человеческих эмоций какой-то логики. Я сам пишу о глупой подростковой любви.

– И ты убьешь нас?

– А ты сам посмотри…

Данилов направил пистолет на голову Октавии и выстрелил. Кровь и мозг забрызгали стену напротив. Винсент сорвался с места и побежал к Стефану, но Данилов ударил его ногой в грудь и повалил. Винсент заплакал:

– Но зачем?! Зачем тебе все это?!

– Корольков приказал. Он сказал, что Змееносец убил его отца и вынудил его сделать нечто отвратительное. Теперь он хочет отомстить тем же способом.

Винсент обратился к Данилову:

– Убей меня! Прошу!

– Подожди. Дай мне насладиться твоей плачущей мордой. Твои слезы – бесценны. Ладно, хватит. Умри.

Стафан выстрелил.

***

Корольков встретился со Стефаном в парке Гегеля. Они оба уселись на одну скамейку. Стефан спросил:

– Когда мне уже можно будет убить Кёнига?

Депутат ответил:

– Сначала этот ублюдок должен пострадать. Ты его убьешь. И станешь великим поэтом. Сможешь даже обойти Кристофера Герру.

– Но старик умрет.

– Умрет. Ты должен об этом позаботиться. Должны умереть все они. Король бомжей, Кристофер Герра, Сигурд Кёниг и Змееносец. Особенно последний.

– Я бы убил его, но боюсь. Он профессионал.

– Видишь чемодан?

– Да.

– Там взрывчатка. Её будет достаточно, чтобы взорвать дворец. Умрут все. И после ты сможешь стать самым великим поэтом за всю историю России.

– Даже более великим, чем Бродский?

– А кто такой Бродский?

– Это шутка?

– Это правда. Бродский – никто. А ты можешь стать всем. Твой путь только начался. Ты победишь всех наших врагов, а потом, браток, станешь первым поэтом в стране. Государство гарантирует тебе это. Нужно просто предать всех врагов государства.

– Твоих врагов.

– Именно, браток, моих врагов. Так ты взорвешь дворец бомжей?

Стефан взял чемодан.

– Конечно. Я же патриот. Могу еще и хвалебные стихи написать в честь великого Льва Богдановича Королькова.

– Не стоит. На стихи наплевать. Но только ты можешь добиться справедливости. Только ты можешь убить тех, кто совершает невероятное зло. Патриот должен воевать за свою родину.

– Кстати, у меня плохие новости. У вас завелась крыса.

***

Сигурд Кёниг лежал на кровати и плакал. До него дошла весть о смерти Октавии. Змееносец вошел в комнату Сигурда и сел рядом с ним на кровать. Он был в маске весов.

– Знаешь, у меня есть одна догадка.

Сигурд поинтересовался:

– Какая же догадка?

– Кто-то из наших находится в контакте с Корольковым.

– Думаешь?

– Это определенно так. Иначе Корольков не мог узнать про Октавию. Знаешь, на кого я думаю?

– На кого?

– На двух поэтов. Оба знали, что у тебя были отношения с Октавией, которая в итоге стала судьей того конкурса по их подаче.

– И что ты думаешь?

– Они будут действовать. Корольков решил отомстить нам за смерть отца. Надо было его убить.

– Я же сказал, что не нужно его убивать.

– Только поэтому он и жив, Сигурд. Но из-за этого умерли два невинных человека. Мы на очереди. Сначала я схвачу Кристофера Герру, потом Стефана Данилова. Нужно опросить их.

***

Кристофер Герра шел по коридорам помойного дворца. Змееносец выскочил из-за угла, заломал ему руку и пригвоздил лицом к стенке. Поэт спросил:

– Что делаете вы?!

Змееносец в маске Овена пояснил:

– Спасаю наши жизни. Есть подозрения, что ты нас предал. Я принял решение задержать тебя на некоторое время. До выяснения обстоятельств.

– Но я же никого не предавал!

– Потом узнаем. Есть еще один подозреваемый. Стефан Данилов. Его я решил задержать вторым. Вы оба знали, что Сигурд был влюблен в Октавию. И кто-то из вас либо убил её, либо направил на нее убийцу.

– Но я клянусь…

– Не клянись. Мы все выясним. Если ты непричастен, то для тебя все закончится хорошо.

***

Данилов сидел в своей комнате и держал в руках чемодан. В дверь кто-то постучался. Стефан спрятал чемодан под кровать и открыл. Это был Сигурд.

– Можно войти?

– Конечно.

Сигурд прошел в небольшую комнатку и сел на старый стул. Данилов спросил:

– Зачем пришел?

– Хотел с тобой поговорить о чем-то очень важном.

***

Лев Богданович сидел за столом в своем кабинете в одном из особняков. Он держал в руках нож и портрет Владимира Владимировича Путина, выкалывая ему глаза. Многочисленные портреты Путина, висящие на стенах вокруг, уже были обработаны подобным образом. У них были выколоты глаза, а губы были рассечены секущей улыбкой. Все Путины выглядели ужасными. В кабинете было довольно мрачно.

Эмелин вошла в кабинет.

– Что происходит, дорогой?

– Краля, не обращай внимания! Скоро будет взрыв! Я тебе об этом не говорил, потому что я знаю, что ты сливаешь инфу Кёнигу.

– Что?!

Лев Корольков достал телефон своей жены.

– Ты не удалила сообщения. Ты передавала Сигурду все, что ему не нужно было знать. Краля, мы так не договаривались.

– Я…

– Все хорошо. Сейчас прогремит взрыв. Дворец бомжей будет разрушен. Все умрут. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Если же взрыва не будет, то ты отправишься во дворец и лично убьешь Сигурда Кёнига.

– Я…

– Ты думаешь, что у меня нет возможности надавить на тебя? Во-первых, я могу убить тебя. Во-вторых, я могу убить твою мать. Знаю, ты её любишь. Заодно убью и отца. Да, тебе на него плевать, но он просто пойдет для комплекта. Так что, краля, как ты думаешь? Выполнишь эту работу?

***

Кёниг спросил у Данилова:

– Как тебе у нас?

– Обычно.

– Мне кажется, что ты постоянно чувствовал напряжение.

Данилов усмехнулся.

– Да, нечто подобное было. Но это легко объяснить. Вдруг внезапно ты побеждаешь меня на соревновании поэтов. Потом умирают мои лучшие друзья. Конечно, я недоволен.

– И поэтому ты нас предал?

– Предал?! – Данилову некогда было думать. Он решил сразу же отреагировать. Он достал пистолет и попытался прицелиться, но Сигурд уже стоял. Уроки самообороны от Диогена пригодились. Кёниг одной рукой не дал Стефану прицелиться, а другой нанес точный удар по переносице. После Филолог сделал несколько стремительных шагов и отобрал пистолет у Данилова. Стефан ударил Кёнига в грудь и подбежал к чемодану. Мгновенно открыв его, он нажал на кнопку и направился к двери. Сигурд набросился на него и сбил с ног.

Данилов прокричал:

– Дурак! Это бомба! Осталось пять минут! Отпусти!

Кёниг ударил Данилова головой, встал и забросил его бесчувственное тело на плечи. Сигурд выбежал в коридор и начал кричать:

– Бомба! Во дворце бомба! Бежим! Все бежим!

Змееносец отреагировал и сразу поднялся в комнату Стефана. По пути он встретил Сигурда, но даже не посмотрел на него. Кристофер забежал в тронную залу и сообщил Королю и его слугам:

– Бомба в здании! Бежим!

Змееносец оказался в комнате Данилова. Он знал, что Сигурд был там перед тем, как сообщить на весь дворец о бомбе. Чемодан был раскрыт. Таймер показывал, что осталось три минуты. Змееносец задумался, и понял, что не сможет спасти дворец.

***

Через две с половиной минуты все бомжи и поэты, находившиеся во дворце, стояли напротив него. Змееносец выбежал оттуда и недовольно пожал плечами.

– Я ничего не смог сделать. Эту бомбу так быстро не разминировать.

Король бомжей усмехнулся.

– Ну, ничего. Дворец – это не главное. Главное, что мы смогли спасти все жизни!

Змееносец кивнул, отдаляясь от дворца.

– Так и есть.

Прогремел взрыв. Трудно было сказать, что это был мощный взрыв, но его было достаточно, чтобы дворец начал разваливаться, будто карточный. Люди, собравшиеся вокруг, были вынуждены закрыть глаза, ноздри и рты руками, чтобы пыль и песок от разрушения не доставила никаких неприятностей. Когда пыль и песок опустились, наблюдатели смогли увидеть, что от дворца ничего не осталось.

Кристофер направился к Данилову, пришедшему в сознание и сидящему у ног Сигурда. Поэт поднял своего коллегу и посмотрел ему в глаза:

– Зачем же ты так с нами поступил?

Данилов засмеялся.

– Я не понимаю, почему ты не предал этих уродов! Из-за них умер Арчер! Я его любил, мать твою! Долбанный Кристофер, из-за тебя умерли все они! Все наши друзья! Пегас, Рыбами, Моносолова, Соскова! Все они мертвы! Потому что ты решил помочь какому-то бездарному бомжу!

– Ты…

– Я! Я решил сделать то, что должен сделать ты. И да, из-за тебя поэзия мертва! Все поэты либо мертвы, либо в бегах! Понимаешь? Ты лишил Аранео поэзии! Голоса поэтов затихли! Мы не слышим её! Её больше нет!

Вдруг ответил Сигурд Кёниг:

– Ты думаешь, что вы были единственными поэтами в этом городе? Ваша шайка – это малая часть поэзии. И далеко не самая лучшая. Да, вы популярны. Но это все, что у вас есть. Я знаю множество людей, которые заслуживают славы больше вашей компании. Великая поэзия? Затихла? И это трагедия? Мне жалко, что умерли люди. Вот о чем я жалею. А ты жалеешь поэзию. Плевать на вашу поэзию. Это просто низкая и мерзкая игра со словами, рифмованное лицемерие, которое вы выдаете за что-то великое. Самое же удивительное, что ты настолько погряз в своих поэтических фантазиях, что решился объединить усилия с тем, кто как раз и убил твоих друзей. Поэзия выше жизни? Если так, то к черту такую поэзию. Она не отличается от терроризма.

Глава VIII: Прощание

В недалеком прошлом Сигурд провел достаточно много времени с Диогеном и его друзьями. Он беседовал с ними, добывал еду, очищал воду, грелся, добывал огонь и многое другое. Жить в такой наделенной опытом и веселой компании было одно удовольствие. Когда кто-то болел, бомжи ухаживали за ним, помогали выздороветь. И вместе они работали часов по шесть в день, чтобы жизнь их была простой и непринужденной. Как оказалось, если у небольшой группы людей на улице имеется ряд навыков, то жизнь там не превращается в выживание. Она становится обычной полноценной жизнью, наполненной общением и радостью.

Сигурд лежал в небольшом деревянном домике, который бомжи построили специально для него. Внутри было тепло. Рядом располагались трубы с горячей водой. В домике Сигурд мог скинуть с себя пальто и прилечь на старый матрац, выброшенный кем-то из жителей города. Конечно же, наслаждаться бомжатской идиллией Сигурд не мог. Это было не в его духе. Сигурд привык покидать всех, кто был ему дорог. Он привык уходить от тех, кто его любил.

***

Бомжи сидели вокруг костра. Ночь. Сигурд посмотрел на Диогена.

– Знаешь, я…

– Кёниг, я знаю, что ты хочешь сказать.

– Откуда?

– Я тебя хорошо знаю. Мы с тобой уже много времени вместе. Ты думаешь, что уже пора?

Сигурд кивнул.

– Я не понимаю, что я тут делаю. Если я останусь с вами, то ничего не изменится. Я буду жить с вами до самого конца в этом парке.

– И это не замечательно?

– Совсем нет. Слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. Мы очень хорошо пережили зиму. Я заболел только один раз. Вообще, с вами очень легко. Намного легче, чем было тогда, когда я был в обществе, но я хочу большего.

– Кёниг, в этом вся проблема. Ты хочешь все больше и больше.

– Да, и сейчас ты скажешь, что вся проблема заключается в том, что у меня много желаний. И чтобы быть счастливым, нужно желать малого и удовлетворяться малым.

– Именно.

– Древняя мудрость, которую повторяли тысячи раз, чтобы люди ничего не предпринимали и ничего не делали. Чтобы они удовлетворились тем, что имеют. Но, знаешь, кто насмехается над ними? Те, кто не удовлетворились. Твоя мораль подходит для человека, у которого нет целей. Смирись с малым и будь счастлив, если у тебя нет высоких целей. А что делать тем, у кого есть высокие цели?

– Отказаться от них? Или избрать те цели, которые не требуют многого? Ты хочешь вернуться в общество. Снова хочешь стать поэтом или писателем.

– Хочу.

– Не советую. Все это тщета.

– Да что ты в этом понимаешь?

– Не важно, Кёниг. Я не могу противиться твоему выбору. Если ты выбрал свой путь, то иди по нему до самого конца. Ты всегда можешь вернуться к нам. Мы тебя примем. А сейчас поешь хорошо и выспись, потому что одному тебе будет намного труднее.

***

Утром Сигурд стоял напротив своих друзей.

– Знаете, я многому научился у вас. Если бы не вы, то я бы не пережил эту зиму. Огромное вам спасибо за все, что вы для меня сделали.

Диоген подошел к Кёнигу и обнял его. После объятий он отошел.

– Знаешь, Кёниг, ты большой молодец. Ты умеешь принимать решения. Это самое главное. Ты делаешь то, что ты думаешь. Ты не боишься поражения.

– Но я проигрываю.

Диоген усмехнулся.

– Плевать. Главное, что ты живешь и действуешь, что бы ни случилось. Ты не боишься последствий.

– На самом деле, боюсь.

– Тогда ты еще больше вырос в моих глазах. Ты сражаешься со своим страхом. Это очень важно.

– Это не значит, что я смогу победить.

– Если бы значило, то была бы какая-то ценность у борьбы? Если бы все, кто победил свои страхи и сомнения всегда бы побеждали, то была бы ценность у страхов и сомнений? Если бы было достаточно только перешагнуть через себя, а дальше успех, то разве был бы смысл бояться и сомневаться? И остались бы люди, которые боятся и сомневаются? Реальность такова, что наши страхи и сомнения обоснованы провалом миллионов храбрых и уверенных. Ты когда-нибудь видел бизнес-тренинги?

– Видел.

– Кёниг, это шоу-идиотов. Мол, ты все можешь, отбрось сомнения, будь уверен в себе. Мы с тобой отлично понимаем, что одной уверенности недостаточно. А все эти бизнесмены – просто удачливые люди, которым повезло. На одного такого удачливого бизнесмена приходится несколько сотен настолько же уверенных неудачников.

– Что ты хочешь сказать?

– Что наши страхи и сомнения обоснованны. И я скажу тебе так: если ты понимаешь эти страхи и сомнения, а не просто идешь у них на поводу, то ты очень сильный человек. Ты очень силен, Кёниг, пусть тебя и постигают неудачи. До встречи, мой друг. Желаю тебе самых больших успехов.

– И тебе желаю удачи, зная, что ты не желаешь мне успехов!

– Хах, Кёниг, а ты меня читаешь.

– Конечно. Ты хочешь, чтобы я остался бомжом и обрел просветление.

Бомжи еще раз пожали руки, обнялись и разошлись.

***

Кёниг вернулся в излюбленный им парк Бердяева. Первым делом он обыскал мусорные баки и нашел все необходимое, чтобы устроить свое жилье. Он отправился к водоему и к вечеру выкопал большую яму рядом с ним, используя разные приспособления, найденные в баках. После ему пришлось провести ночь на улице. Укутавшись в гору выброшенной одежды, он заснул. На следующее утро Филолог промыл несколько найденных бидонов для воды и соорудил из них простую установку для фильтрации, используя песок, шерстяную тряпку и две спаянные на огне продырявленные крышки от этих самых бидонов. Фильтр получился хорошим. Не хуже, чем у Диогена.

После, пока вода фильтровалась, Кёниг отправился на охоту на голубей. Он собрал несколько эффективных ловушек из подручных материалов и приготовил заплесневелый хлеб, чтобы привлечь внимание своих жертв. Когда голуби были пойманы и убиты, пришло время для разделки. Сначала Сигурд развел костер и вскипятил воду в специальном котле. После он положил лезвия ножей в старую кастрюлю, наполненную кипятком. После он разделал голубей и приготовил их. Спать снова пришлось под открытым небом.

На следующий день Сигурд решил собрать себе простейшее жилище. Для этого он использовал коробки, фанеру, поломанные доски и многое другое. Для создания теплого и уютного жилища он применял даже собранную одежду. В итоге домик получился два на два метра: настоящие хоромы с покрытым старым кафелем полом и шикарным матрасом с несколькими дырочками, из-за которых, видимо, владельцы его и выбросили. Вместо двери был кусок ткани.

У Кёнига появилась своя территория, которую он бережно охранял от других бомжей. Честно говоря, это был небольшой участок в глубине парка, обустроенный по высшему разряду. Он находился рядом с небольшим каналом, откуда Сигурд брал воду. Рядом с домом Филолога стояло несколько установок для фильтрации воды и несколько обустроенных мест для разведения костра. Над домом между деревьями висела раскладная полиэтиленовая пленка на случай дождя.

По уровню остальных бомжей это был настоящий особняк. Не хватало только яхты. И это с учетом того, что для защиты своей территории Сигурд использовал разного рода деревянное оружие и специальные ловушки, которые шумели, когда на его территорию кто-то проникал.

***

Радость длилась недолго. Сигурд никого не трогал, но к нему в один прекрасный день заявились три полицейских. Они скрутили Филолога. Один из них сказал:

– Эй, бомжара, че ты тут устроил?

Кёниг ответил:

– Это мое жилье…

– Ты совсем с дуба рухнул? Че ты тут все настроил?

– Я здесь живу!

– Дурак что ли? Если ты бомж, то должен жить как все бомжи.

– Что вам нужно?

Вступил другой полицейский.

– Мы все тут разнесем. Или ты будешь платить нам по тысяче рублей в день.

– Откуда я возьму деньги?

– Хах, хороший вопрос, бомж. Некоторые воруют, чтобы мы их не трогали. Нужно платить дань, чтобы хозяева тебя не трогали.

– Вы мне не хозяева.

Полицейские усмехнулись. Один из них удерживал Сигурда, пока остальные ломали все, что видели. В итоге полицейские сравняли участок Сигурда с землей и ушли. За ночь Кёниг успел частично восстановить дом, чтобы переночевать там, но на следующее утро полицейские вернулись. Они снова разломали все, что могли разломать и на этот раз даже немного побили бомжа.

***

Сигурд перебрался в другое место и решил отстроиться там. На этот раз полицейские не могли его найти в течение недели. Он успел неплохо обстроиться за это время. Правда, другие бомжи знали, где он скрывался. Они же направили полицейских по следу Кёнига.

Полицейские снова скрутили бомжа. Один держал, а остальные ломали постройки, пытаясь повредить все элементы так, чтобы их нельзя было восстановить. Один из полицейских достал пистолет и приставил его к шее Сигурда.

– Вон ты у нас какой умник. Решил побегать от нас. Не хорошо это. Очень нехорошо. Думал, что так просто одурачишь нас?

– Отстаньте.

– Отстаньте. Какой ты смешной. Либо ты живешь, как бомж. Страдаешь, голодаешь и все такое, либо платишь по тысяче рублей в день. За все надо платить, урод. Продавай голубей. Или еще что. Хах. Думаешь, в сказку попал? Хер тебе.

– Почему вы не оставите меня в покое?

– Потому что люди на тебя жалуются. Думаешь, мы здесь просто так? Мы можем насрать на людей, если ты будешь платить тысячу рублей в день.

– Я не могу столько платить.

– Ну, че, ребят, может, сделаем ему скидку? Восемьсот рублей?

Другой полицейский покачал головой.

– Да ты посмотри на него. Молодой еще. Пусть работает. Тысячу рублей в день всего-то заработать может каждый, если захочет.

– Бомжара, слышал моего друга? Либо платишь, либо мы тебе запрещаем отстраиваться. А то реально хрень какая-то. Живешь лучше меня. Мне вот семью кормить надо. Сын у меня. А ты кто? Хер какой-то бедный. Живешь тут ради себя. Говорят, мяском питаешься. Кто тебя этому научил? Хотя, похеру. Ты либо будешь страдать, либо будешь платить.

– Я не буду платить.

– Очень жаль.

Полицейские забили Сигурда до полусмерти. Когда бомж пришел в сознание, он обнаружил, что у него сломана рука и несколько ребер. Уроки Диогена не прошли зря. Кёниг смог оказать себе помощь и правильно зафиксировать руку. Оставалось только надеяться, что он ничего не перепутал, и кости срастутся правильно.

***

На этом можно закончить историю прошлого Сигурда Кёнига. После инцидента с полицейскими он начал бомжевать так, как и положено, впредь не делая постоянных стоянок. Он все еще использовал навыки, которым его обучил Диоген. Вероятно, благодаря им он и выжил.

Раздел VIII: Финал

Глава I: Приказано уничтожить

Эмелин сидела на кровати с грустным лицом. Она смотрела в пустоту, пытаясь отвлечься от того, что ей нужно было сделать. Ей нужно было убить Сигурда Кёнига. Корольков был как никогда серьезен. Он не желал мириться с тем, что тот был жив. Сигурд Кёниг и Змееносец стали главными врагами в его жизни.

***

Лев сидел в своем кабинете, разрисовывая портреты Путина. Это были те самые портреты, у которых не было глаз. Теперь они выглядели еще более устрашающе. Корольков из типичного псевдопатриотичного депутата превратился в форменного психопата, думающего только о мести. Лев Богданович представлял себе, как он собственными руками разрывает Сигурда и Змееносца. Его мысли были переполнены кровью и оторванными частями тела. Он мечтал о жестоких убийствах, которые, как ему казалось, могли заполнить пустоту от смерти отца.

***

Сигурд вошел в большую палатку, которая после крушения дворца заменяла резиденцию короля. Король бомжей сидел на новом троне, собранном из мусора. Рядом с ним стояли Кристофер и связанный Стефан. За Даниловым расположился Змееносец. Шмелев спросил:

– Что будем делать дальше? Это сансарическое существо можно понять. Тяжести его жизни нам близки. Но он нас предал.

Данилов усмехнулся.

– Предал ради поэзии!

Змееносец в маске Козерога пожал плечами.

– Никакой разницы не вижу.

Стефан пояснил:

– Я все сделаю ради того, чтобы поэзия не умерла. Поэзия – это моя жизнь. Вам, бомжам, не понять, что такое любовь к поэзии.

Сигурд кивнул.

– Ненавижу поэзию. Пошлое занятие, одурманивающее людей. Любое занятие, которое может стать высшей ценностью, всегда оказывает отрицательное влияние на человека.

Король бомжей поинтересовался:

– Так что мы будем делать с Даниловым? Какое наказание будет для него справедливо?

Кёниг задумался.

– На самом деле, не знаю. Можно просто изгнать его.

Змееносец напомнил:

– Это он убил Октавию и Винсента.

– Ты уверен?

– Более чем.

– Тогда позвольте мне лично разобраться со Стефаном.

Король кивнул. Остальные тоже были не против. Кристофер обратился к Кёнигу:

– Прошу тебя, будь справедлив.

Сигурд кивнул.

– Конечно, буду. Это не обсуждается.

***

Филолог вел поэта по лесу. Они дошли до берегов Паучьего озера. Данилов все еще был связан. Он молчал всю дорогу, что ему было не свойственно. На берегу они сели. Сигурд достал нож, подаренный ему Эмелин, и начал точить его, используя точильный камень, который он приберег для такого случая. Стефан сидел на камне, спокойно глядя на воду.

– Сигурд, ты убьешь меня?

Филолог ответил:

– Ты не представляешь, как мне хотелось бы. Но нет.

– Зачем ты точишь нож?

– Чтобы вогнать его в сердце Королькову. Он предназначен для него.

– Да, да, он виноват!

– Не оправдывайся. Ты тоже виноват. Ты поддался на его уговоры и предал всех нас. Ты убил девушку, которую я любил, потому что тебе приказали. Все это отвратительно. И ты нас предал. У меня есть все причины, чтобы тебя возненавидеть, но я больше не такой.

– Но ты вонзишь нож в сердце Королькову?

– Корольков – чистое зло. Это человек, из-за которого наша страна гниет. Такие люди уничтожают все, что строилось поколениями. Он живет только ради своих интересов и его маленькая жизнь, по его мнению, стоит жизней миллионов. Он готов использовать армии, бандитов, готов убивать невиновных, лишь бы о его преступлениях никто не узнал. Такой он. Испорченный и злой ребенок, дорвавшийся до власти. Он не знает меры в заработке, не знает меры в преступности. Он чистое зло.

– Но как ты до него доберешься?

– Кто сказал, что я до него доберусь? Ты это сделаешь.

– Что? Смеешься?

Сигурд подошел и развязал руки Данилова.

– Стефан, держи нож.

Данилов взял нож.

– И что мне с ним делать?

– Убей того, кто этого заслуживает.

– Пошел ты на хер, Сигурд!

Стефан взмахнул ножом и чуть не рассек лицо Кёнига. Филолог увернулся. Еще удар. Сигурд перехватил руку Данилова, заломал её, отобрал нож и повалил противника на землю.

– У тебя был выбор.

Данилов засмеялся.

– Знаешь, это очень глупый выбор! Ты не можешь мне ничего предложить.

– Прощение.

– Что?! – Данилов встал и засмеялся.

– Прощение, говорю.

– Ты совсем глупый? Зачем мне твое прощение? Я хочу быть известным поэтом, хочу, чтобы у меня были гастроли, хочу путешествовать по стране, хочу, чтобы мне аплодировали. Ты не можешь мне этого дать, а Корольков может.

– И ты пойдешь на сделку с Дьяволом ради славы?

– Всегда шел. И всегда буду идти. Таков мой характер. Таков мой путь. Я сделаю все, лишь бы у меня была публика. Я готов раздеться, готов воровать, готов убивать. Все ради поэзии.

– А мне вот думается, что это не ради поэзии, а ради себя самого.

– Какая разница? Я и есть моя поэзия.

– Поэтому ты за нее и убиваешь. Как за самого себя.

– Все, Кёниг, я не буду убивать Королькова. Хорошая попытка. Теперь ты убьешь меня?

– Нет, Данилов. Проваливай. С тобой уже давно все понятно, как и с большинством твоих друзей. Из всех вас только у Кристофера были принципы. И он действительно любит поэзию, а не самого себя. Это он уже множество раз доказал.

***

Эмелин добралась до свалки на велосипеде. Оставив свое средство передвижения, она вошла в это бомжатское королевство. Шла она медленно и робко, постоянно оглядываясь. Именно в этот момент её догнал Сигурд, который относительно недавно распрощался с Даниловым.

– Привет, что ты тут делаешь?

Атталь ответила:

– У меня к тебе очень важный разговор.

– Он связан с Корольковым?

– Как всегда.

***

Сигурд отстроил себе довольно неплохой дом из подручных материалов. Внутри были даже приятно. Комната, в которую вошли Кёниг и Атталь, была достаточно большой и обустроенной. Здесь была кровать, тумбочка, шкаф, большой фильтр из бидонов, место для костра и много чего еще. Эмелин усмехнулась и села на кровать.

– Богато живешь.

Сигурд взял стул и сел напротив.

– Да, есть такое. Когда я остался один на улице, то меня всему научил Диоген. Я умею охотиться, фильтровать воду, разводить костер, строить такие простые сооружения. Дом, кстати, утеплен. К зиме я собираюсь собрать здесь печь. Большую печь.

Эмелин улыбнулась.

– Ты все еще не прекращаешь меня удивлять. Я всегда думала, что жизнь на улице – это конец.

– Мой друг сказал, что это только начало.

– И что же началось?

– Я не сразу понял, но начались большие изменения в моей жизни. Очень большие. Я начал смотреть на все по-другому. Все в моей жизни изменилось. И изменился я сам. На улице я нашел прекрасных людей, хотя думал, что здесь все алкоголики, падшие. Нет. Некоторые, как оказалось, возвысившиеся.

– Хм, заманчиво. Может быть, тоже на улицу податься?

– Оставайся. Я могу построить тебе дом.

– Хорошо. А у тебя чай найдется?

Сигурд кивнул. Он встал, взял две чашки и подошел к кастрюле, в которой была кипяченая вода. Эмелин схватилась за пистолет, но не вытащила его. Пистолет находился в сумочке. Она не хотела убивать Сигурда, но у нее было такое задание. Выбора не было. Она видела сумасшедшие глаза Льва Богдановича.

Кёниг развернулся с двумя чашками чая. Эмелин вытащила руку из сумочки и улыбнулась.

– Все как в гостях у обычного человека.

Сигурд кивнул.

– Да, вода все еще теплая. Это термостойкая кастрюля. Если её закупорить, то температура воды почти не меняется.

Эмелин взяла чашку и немного отпила.

– Да, теплый.

– Еще бы. Не бедствуем. Люди выбрасывают много полезных вещей. На самом деле, если бы горожане и полицейские с уважением относились к бездомным, если бы можно было на территории города строить специальное поселения для бездомных, то жить было бы очень легко. Знаешь, что я придумал? Четверичный дом для бездомных. Это четыре таких вот комнаты, которые построены вокруг одной большой печи, сделанной из кирпича. Топится одна печь, а обогревается сразу четыре комнаты.

– Неплохо.

– Знаешь, Эмелин…

– Подожди, Сигурд. Я должна тебе кое-что сказать.

– Слушаю.

– Я здесь для того, чтобы убить тебя. Лев Богданович приказал мне сделать это. Он сказал, что убьет моих родителей. Вообще, он может убить всех. Он совсем сошел с ума.

– Так убей меня.

Эмелин заснула руку в сумочку. Сигурд вздрогнул. Атталь достала амулет и показала его Кёнигу.

– Я все еще храню его.

Сигурд достал нож.

– А я храню его.

– Это довольно мило.

– По-другому и не скажешь.

Эмелин встала.

– Я вернусь к Королькову. Скажу, что отказываюсь тебя убивать.

– Но тогда он убьет тебя.

– Надеюсь, только меня. Я готова за тебя умереть.

– Я не понимаю, почему ты все это делаешь. Сначала ты хотела убить меня и даже сдала, но…

– Но потом я вспомнила все, что произошло между нами. Наше детство. Помнишь, как ты нырнул в пруд, чтобы достать этот амулет. Ах, если бы мне хватило тогда храбрости, чтобы прийти к тебе и обнять тебя. Если бы мне хватило храбрости сказать, что я тебя люблю. Что бы тогда было?

– Трудно сказать. Возможностей очень много.

– Но я хотела бы вообразить себе что-то интересное. Чтобы хотя бы в воображении моя жизнь сложилась так, как я хотела. Сигурд, я испортила всю свою жизнь. Я пошла не по тому пути. Все эти деньги, все эти люди – они только испортили меня и сломали. Все это было мне совсем не нужно Давай попробуем представить возможный мир.

– Давай. С какого момента начнем?

– Помнишь, когда мы разошлись? Я бросила амулет в воду. На следующее утро я обнаружила, что мой амулет висит на ручке моей двери. Я очень сильно удивилась, но ничего не сделала, хотя должна была.

– Ты уверена, что хочешь начать с этого момента?

– Это был переломный момент. Я хочу вернуться туда. Слишком многое связано с этим временем. Ты отправишься со мной?

Сигурд кивнул.

– Давай вообразим нашу возможную жизнь вместе. Почему бы и нет? Нас слишком многое связывает.

Эмелин закрыла глаза.

– Я вижу…

Глава II: Возможный мир: Детство

Маленькая Эмелин вышла из своей квартиры. Закрывая дверь, она нащупала что-то висящее на ручке. Это был её амулет. Она не знала, когда Сигурд повесил его на ручку, но её подарок в итоге вернулся к ней. Эмелин улыбнулась и взяла его. После девочка побежала в сторону дома Кёнига. Мальчик лежал в кровати под одеялом. Его мама, к счастью, была на работе. Атталь позвонила в дверь. Сигурд с одеялом на плечах открыл.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

Эмелин бросилась к Кёнигу в объятия.

– Дурачок! Я думала, что совсем потеряла тебя! Ты вернул мне амулет! Ты нырнул в воду! Это было очень смело! Никто не делал ради меня ничего такого! Никогда!

Сигурд чуть не упал.

– Эм, вообще-то, я болею. Можно прилечь?

Эмелин кивнула. Кёниг и Атталь переместились в спальню . Сигурд лег и закутался. Девочка с теплой улыбкой смотрела на него.

– Сигурд, я тебя люблю. Честно, люблю. Очень сильно люблю. Ты очень много для меня значишь.

– Но мы не можем быть вместе.

– Можем.

– Мы учимся в разных школах и почти не видимся.

– Это детская проблема, Кёниг! Слушай, я тебя люблю! Все! Я поняла! Я поняла, что люблю тебя. Мы должны быть вместе. Таков наш путь. Только вместе мы сможем пройти через все препятствия жизни.

– А раздельно не сможем?

– Кто знает, к чему это может привести? Вместе надежнее.

– Я все еще боюсь.

– Не бойся. Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Вместе мы станем намного сильнее.

***

Сигурд и Эмелин после уроков стали гулять по паркам города. Они ходили, держась за руки, и мило беседовали. Вдруг молодая пара наткнулась на бомжа. Тот был пьян. Влюбленные обошли его стороной. Эмелин пошутила:

– Представь, если бы ты стал бомжом.

Сигурд усмехнулся.

– Этого никогда не случится. Ты же видела, как я сдал экзамены? У меня всю жизнь были низкие оценки, потому что я не хотел делать домашнюю работу. В университете я буду отличником. Потом устроюсь на хорошую работу и буду трудиться на благо общества.

– Да, было бы неплохо. Сколько будешь зарабатывать?

– А сколько ты хочешь?

– Ну, нашей семье хватило бы сто тысяч рублей.

– Сто тысяч? Многовато. Кто столько зарабатывает?

– Мой отец.

– Хм…

***

Влюбленные лежали в одной кровати в комнате Сигурда пока матери не было дома. Они тепло обнимались. Эмелин спросила:

– Мы пойдем на выпускной?

– Я не хочу.

– Но там мы сможем отлично провести время.

– Ты так думаешь?

– Потанцуем, развлечемся.

– Если ты хочешь, то давай пойдем. Мне, если честно, без разницы. Я не люблю одноклассников. Они все конченые люди, но если ты хочешь, то я готов их потерпеть.

Эмелин поцеловала Сигурда.

– Спасибо тебе. Для меня это очень много значит.

***

Кёниг и Атталь оделись довольно празднично. На Сигурде был классический костюм, а на Эмелин красивое платье. Возлюбленные перетерпели всю официальную часть мероприятия, а потом отравились на дискотеку. Для этого был снят большой зал, в котором была установлена музыкальная аппаратура и свет. В течение долгого времени Сигурд и Эмелин танцевали, но потом внезапно Кёнига схватили пятеро хулиганов и затащили в мужской туалет. Один из них держал дверь, пока Эмелин рвалась внутрь. Другой сказал:

– Мы тебя ждали. Рамиль заказал тебя. Он сказал, чтобы мы убили тебя на выпускном.

Говорящий достал нож и пронзил им Сигурда, которого держали трое других. Кёниг упал, истекая кровью. Хулиганы вышли из туалета. Внутрь забежала заплаканная Эмелин. Она встала на колени над все еще живым Сигурдом. Кёниг сказал:

– Все-таки не нужно было идти на выпускной.

***

Отмотаем цепочку альтернатив назад. Влюбленные лежали в одной кровати в комнате Сигурда пока матери не было дома. Они тепло обнимались. Эмелин спросила:

– Мы пойдем на выпускной?

– Я не хочу.

– Но там мы сможем отлично провести время.

– Ты так думаешь?

– Потанцуем, развлечемся.

– Знаешь, нет. Я не люблю одноклассников, учителей и вообще все, что связано со школой – мне противно. Мне вообще кажется, что я могу не пережить выпускной. Такое вот у меня предчувствие.

– Не неси глупостей, Сигурд. Кто может тебя убить?

– Школьники – бандиты. Сама знаешь. Это все большая тюрьма. И убить на выпускном может любой.

– Ты просто не хочешь идти. Так бы сразу и сказал! Ну, хорошо! Я пойду одна! И пойду на выпускной только в свою школу, а не в твою! Съел?

***

Эмелин пришла на выпускной одна. Она напилась в стельку, но все еще пыталась танцевать. Двое знакомых отволокли девушку в туалет и там изнасиловали. Впрочем, Эмелин ничего не помнила. Зато весь интернет знал об этом, и любовался фотографиями молодой распутной школьницы. Атталь с трудом могла смириться с тем, что произошло. В итоге она выбросилась из окна…

***

Отмотаем цепочку альтернатив назад еще раз. Влюбленные лежали в одной кровати в комнате Сигурда пока матери не было дома. Они тепло обнимались. Эмелин спросила:

– Мы пойдем на выпускной?

– Я не хочу.

– Но там мы сможем отлично провести время.

– Ты так думаешь?

– Потанцуем, развлечемся.

– Знаешь, а давай устроим наш личный выпускной!

– В каком смысле?

– Нам не нужны все эти люди. Мы пойдем вместе по нашим любимым местам. Вспомним все, что нам дорого и близко. Как тебе такой вариант?

Эмелин задумалась.

– Знаешь, неплохой вариант. Да, нам не нужны все эти людишки! Будем слушать музыку?

– Конечно! Можем даже потанцевать.

***

Сигурд и Эмелин шли по берегу уже известного пруда. Они добрались до пирса. За спиной Кёнига располагался большой рюкзак. Эмелин встала рядом с водой и посмотрела на свое отражение. Она была в красивом платье, а Сигурд в костюме. Мальчик разложил на пирсе покрывало и начал накрывать его едой. После он достал небольшой магнитофон и включил его. Послышался десятый вальс Шопена. Сигурд подошел к Эмелин и пригласил её на танец. Бывшие школьники начали танцевать. Они кружили по большому пирсу в течение нескольких часов, пока не устали и не уселись на покрывало. Начали есть под приятную классическую музыку. Потемнело. Сигурд зажег свечи.

– Знаешь, – сказала Эмелин, – все это фантастика. Просто магия. Я не думала, что когда-нибудь буду так счастлива.

– Я тоже.

– Что планируешь делать потом?

– В смысле?

– Ну, после школы. Куда собираешься поступать?

– До этого хотел стать филологом, но потом начал понимать, что тогда у нас ничего не получится. Нам нужны деньги.

– И кем ты хочешь стать?

– Пока не знаю, но мы должны содержать нашу семью. Нам нужна квартира. У нас будут дети. Что будет, если у нас будут дети? Эх, надо подготовиться.

– Ты об этом думаешь?

– Уже несколько дней. Чтобы любить, нам нужно потрудиться. Ты готова?

– Готова ли я? Хороший вопрос. Только вот куда я поступлю? Я не умею сдавать экзамены.

– Я все беру на себя.

– Нет. Так не честно. Я хочу быть равной тебе. Я тоже хочу принимать участие в заработке.

Сигурд улыбнулся.

– Так давай я тебе помогу?

– И как поможешь?

– Будем вместе готовиться к вступительным экзаменам.

– Хорошо! И тогда я смогу поступить куда-то?

– Ты не глупая. Я же знаю. Ты можешь постараться и у тебя все получится. Мы вместе поработаем и все получится.

Эмелин повернулась к Сигурду, обняла его и поцеловала.

– Я люблю тебя Кёниг. Люблю твои разные глаза, люблю твою доброту и самоотверженность. Я очень рада, что наши пути сошлись. И я очень рада, что наши пути не разошлись, когда они могли разойтись. Я рада, что я сделала этот шаг. Я рада, что пришла к тебе. Это было самое правильное решение во всей моей жизни.

Сигурд усмехнулся.

– Может быть, это твое решение спасло и меня.

***

Сигурд отвел Эмелин домой и сам вернулся к тому самому пирсу. Была ночь. Мальчик прихватил заранее приготовленный рюкзак с тетрадками и школьной формой. Также он взял жидкость для розжига. Кёниг развел костер и сжег все школьные принадлежности.

– Свобода. Наконец-то. Свобода. Я свободен от всего, что сковывало меня. Прощай, школа! Прощай!

***

Эмелин проснулась от пристального взгляда отца.

– Ты пришла поздно.

– Папа, выйди из моей комнаты, пожалуйста.

– Эми, ты отвратительна. Пила, наверное. Я должен преподать тебе урок.

– Я ничего не пила!

– Врешь!

– Нет!

– А ну, подойди сюда!

– Папа, я голая.

Отец дернул девочку за руку и притянул к себе. Эмелин придерживала одеяло у груди. Отец начал выразительно нюхать дочь.

– Хм, кажется, не пахнет. Ни сигаретами, ни алкоголем.

– Говорю же, я не пила! Отпусти!

Отец отпустил руку дочери.

– И что же ты делала?

– Мы с Сигурдом танцевали на пирсе, слушали музыку и ели.

– Я же сказал тебе не общаться с этим Сигурдом Кёнигом. Он из бедной семьи алкоголиков. Он сопьется. И ты останешься без всего. Почему ты меня никогда не слушаешь?

– Потому что! Выйди уже!

– Не ори на отца! Кёниг тебя лапал?!

– Не твое дело!

Отец схватил Эмелин за шею.

– Послушай сюда, мы идем к гинекологу. И если окажется, что ты не девственница, то я лично разобью лицо твоему Кёнигу.

– Я никуда не пойду!

– Или гинеколог, или я проверю сейчас сам!

***

У гинеколога выяснилось, что Эмелин не была девственницей. Отец оставил дочь прямо в больнице и поехал на машине к дому Сигурда. Он позвонил в дверь. Сигурд открыл и сразу же получил по лбу кулаком. Жан вошел в квартиру Кёнигов и прижал Сигурда к стене.

– Ты изнасиловал мою дочь!

– Я не…

– Что не? Ты не трахал её, мелкий ублюдок?! Давай! Говори!

Вдруг из кухни выбежала мать Сигурда со сковородкой в руках. Она налетела на отца Эмелин и с размаху ударила его прямо по лицу несколько раз. Один из ударов пробил голову мужчины. Жан умер из-за травмы головы. Эмелин и Сигурд были вынуждены расстаться и вся история повторилась.

***

Проследуем по другой альтернативе. Отец Эмелин доехал до дома Сигурда и позвонил в дверь. Сигурд спросил:

– Кто там?

Жан ответил:

– Это я, отец Эмелин, открывай!

– Что вам нужно?

– Мелкий ублюдок! Открывай! Ты трахал мою дочь!

Сигурд, конечно, не открыл, а его мать вызвала полицию. Полицейские охладили пыл сурового отца и посадили его на сутки в обезьянник. Больше к Сигурду он не ездил. Несколько дней поорав на дочь, он успокоился и отстал от детей. Трудно сказать, что ему было наплевать, но жена устроила ему промывку мозгов особенно за фразу «Или гинеколог, или я проверю сейчас сам».

Глава III: Разговор по душам

Omnia mutantur, nihil interit — «всё меняется, но ничто не исчезает навсегда». Сигурд и Эмелин сидели в жилище бомжа и беседовали уже который час. В основном они воображали, что могло бы приключиться с ними, если бы все сложилось иначе.

Эмелин засмеялась.

– Лучше бы мы убили моего отца.

Сигурд покачал головой.

– Это бы создало очень много проблем. Вот представь, что бы могла сделать твоя мама, если бы твой отец умер?

– Да, мы бы с тобой больше не увиделись. А ты уверен, что отец бы успокоился?

– А что ему делать? Отцы – такие. Они слишком горячо реагируют, а потом уже понимают, что сделали что-то не то.

– Хорошо. А с чего ты взял, что на выпускном тебя попытаются убить?

– Вполне вероятно. А с чего ты взяла, что на выпускном тебя изнасилуют, если ты пойдешь одна?

– Тоже попыталась придумать. Это было бы правдоподобно. У меня на выпускном изнасиловали одну девочку. Бедняжка. Она даже не знала, что её изнасиловали.

– А как можно не узнать?

– Так её просто споили.

– Может быть, сама виновата?

– В каком это смысле?

– Ну, в том смысле, что она знала куда идет и решила там пить. Не силой в нее вливали алкогольные напитки. Она сама пила. И дала таким образом другим пьяным негласное согласие.

– Это ужасно! Ты говоришь ужасные вещи! Все половые акты, в которых девушка не дает однозначного согласия, нужно считать изнасилованием!

– Как по мне, это все разные вещи.

– Разные?

– Конечно, разные. Разная сущность у вещей…

– Все, давай не будем об этом, а то испортим еще впечатления друг о друге…

***

Сигурд и Эмелин добрались до Паучьего озера и сели на берегу. Было довольно солнечно. Сигурд снял пальто и положил рядом.

– Знаешь, я не сожалею, что стал бомжом.

– Не сожалеешь?

– Сначала сожалел. Сначала это было тяжело принять, было тяжело с этим жить. Я думал, что это конец жизни, но никакой это не конец. Я освободился.

– Освободился?

– Мой друг Диоген показал мне путь.

– Путь бомжа?

– Что-то вроде «Бусидо», но только для бомжей.

– «Бомжидо».

Сигурд усмехнулся.

– Вроде того. Но суть такая же. Нужно сосредоточиться не на своих мечтах, а на высшей цели. Знаешь, почему монахи уходили из общества?

– Почему?

– Потому что в обществе невозможно достигнуть высших духовных целей. Все монахи покидали свои города или становились бездомными, потому что все эти дома, имущество, знакомства – все это заставляет нас вращаться в бессмысленном вихре.

– Вихре?

– В вихре общественной жизни. Этот вихрь полон иллюзиями. Если быть честным, то он только и состоит из странных иллюзий, которые мы мним истиной. Общество отнимает у людей почти все время. Оно требует. И требует очень многого.

– Это так, но и бежать от общества нельзя.

– Почему? Можно. И многие сбегали. И им казалось, что они достигали высших целей.

– Но это иллюзия.

– Не большая иллюзия, чем существование в обществе. Допустим, мы все живем в мире иллюзий. Если это так, то какая разница, в какой иллюзии мы живем? Главное, чтобы эта иллюзия нам нравилась.

– Но как может нравиться жизнь бомжа? Это же тяжело.

– Да, Эмелин, это непросто. Приходится постоянно что-то делать, чтобы выживать, но к этому привыкаешь. И если за тобой не охотятся полицейские, если тебя не пытаются убить другие бомжи, то со временем у тебя накапливается множество вещей для комфортной жизни, ты постепенно учишься и некоторые правильные вещи становятся привычкой. У многих бомжей не было хорошего учителя. А меня научили фильтровать и обрабатывать воду. Я пью воду, которая чище, чем в кранах, благодаря всевозможной фильтрации. Я ем мясо, как и положено человеку. Король бомжей добывает для нас крупы и много чего еще.

– И сколько времени ты тратишь на все дела?

– На больше двух-трех часов в день. Иногда приходится обновить фильтр. Иногда много времени занимает охота. Иногда нужно отремонтировать жилище. Но в целом это не больше трех часов в день, если у тебя уже есть хороший базис. Остальное время я могу тратить на себя.

– Но тебе некомфортно?

– Почему же? Мне очень комфортно. У меня есть кровать, есть печь, есть вода, есть еда. Мне некомфортно было сидеть в офисе или заниматься корректурой с утра до вечера, чтобы жить даже хуже, чем я живу сейчас.

– Хуже?

– А ты как думала? Я долгое время перебивался в коммуналке. И там все не очень радужно. Коммунальная квартира – это маленький ад на земле. И, знаешь, что там самое мерзкое? Что ты платишь за комфорт, а его нет. Иногда отключают отопление, свет, газ. Рядом живут озлобленные соседи. Вообще, многое происходит. Ты, получается, платишь за то, чтобы просто оставаться частью общества. Человек, который умеет работать руками, на улице будет жить лучше, чем офисный планктон в коммуналке.

– Я тебя поняла. И, честно скажу, богатство тоже не универсальный выход.

– Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что богатство – это предметы. Наши предметы. Но предметы – это иллюзия.

– Иллюзия?

– Их нет, как и нет их принадлежности нам. Для бомжа эта истина довольно очевидна. Бомж не владеет недвижимостью и предметами, но он с легкостью может понять еще одну вещь: никто ими не владеет. Богатство вынуждает делать одну неприятную вещь, чтобы сохранять иллюзию богатства: оно погружает в общественную игру. Любое богатство имеет смысл только в обществе. Вне общества богатства нет и быть не может. Чем больше у человека денег, тем больше он привязан к обществу.

– Это так, но некоторые могут уйти от общества благодаря деньгам.

– Могут ли? Сам символизм денег – общественный. Да. В современном обществе есть интернет. Богатый человек может сидеть в полном одиночестве со своими деньгами и предметами, но что у него остается? Деньги и предметы. В этом вся загвоздка. Все эти деньги и предметы сделаны обществом и ценятся в обществе.

– Но у тебя дома тоже есть предметы.

– Это немного другой род предметов. Мои предметы – это такие же предметы бомжи, как и я. Общество выбросило их. Оно от них отказалось. А богатый человек играет в игру с предметами, которые символически являются частью общества. И его деньги – это репрезентация общества. Он пронизан обществом и вынужден в нем вращаться. Деньги не освобождают от общества, а интегрируют в него!

Эмелин кивнула.

– Да, ты прав. Деньги не могут спасти от общества.

Сигурд пожал плечами.

– Если бы могли, то все было бы проще. Но иллюзия денег и иллюзия общества – это одна и та же иллюзия. Они поддерживают друг друга. Нельзя жить в воображаемом мире богатства, не живя в воображаемом мире общества. Вот что я понял на улице.

***

Корольков нервно поджигал портреты Путина и бросал их в металлический мусорный бак.

– Эта сучка, конечно, не убьет его. Меня разыскивают. Мать твою, меня разыскивают за убийство моего отца. Они не догадываются, куда старик мог пропасть из бункера. У меня нет никаких долбанных ресурсов. Что же? Придется действовать самому. Нужно убить их всех. Кёниг, Эмелин, Король бомжей и Змееносец… Я сам взорву их. Данилов меня подвел. Тупой поэт. Какие же все тупые! Как же я вас ненавижу! Ненавижу всех и каждого! Каждую секунду своей жизни ненавижу!

***

Сигурд и Эмелин вернулись домой. Эмелин села на кровать. Сигурд сел напротив. Они долго смотрели друг на друга. Атталь сказала:

– Корольков от вас не отстанет. Он сошел с ума.

– И от тебя тоже.

– Это так.

– Что будем делать?

– Доверимся нашим друзьям. Змееносец и Король нас не подведут.

– Но Данилов уже уничтожил ваш дворец. Вы все могли умереть.

– Но не умерли.

– Не храбрись. Я очень волновалась за тебя. Честно. Слишком много ошибок за свою жизнь я совершила. И чуть не совершила еще одну. Я рада, что я сейчас здесь.

– И я рад, что ты сейчас здесь.

Эмелин встала и притянула к себе Сигурда. Они поцеловались. После Атталь толкнула бомжа на кровать и легла сверху.

***

На следующее утро они проснулись вместе. Эмелин усмехнулась.

– А ты даже зубы чистишь. Я думала, что бомжи не чистят зубы.

Сигурд кивнул.

– Конечно, чистят. Гигиена на улице – это очень важно.

– Поэтому ты не такой грязный, как я думала?

– Только одежда у меня немного пропахшая. Приходится ходить где попало. Но, знаешь, здесь, на свалке, есть все условия, чтобы быть чистым, сытым и свободным. Ты останешься со мной?

Эмелин задумалась.

– Ты все еще прекрасен, Сигурд. Только вот эта борода. Тебе как будто тысяча лет.

– Я могу её сбрить.

– Оставь. Она тебе идет. Ты с ней похож на мудреца.

– Сбрею – буду похож на подростка.

– Да. Оставайся с бородой. Как думаешь, и долго мы здесь протянем?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, я никогда не жила на улице. Я боюсь.

– Я тебя всему научу.

– И много нужно знать?

– Всего-то десять важных уроков… нет, девять. Урок с бомжихой я тебе преподавать не буду.

– Что за урок с бомжихой?

– О, это один из уроков моего великого друга Диогена. Он умер. Относительно недавно. Но он научил меня всему, что я знаю. Я бы хотел научить и тебя. Тогда ты поймешь, что выживать на улице – не так сложно. Лишь бы общество не создавало помехи. Хотя, многие трудности могут заключаться в погодных условиях.

– Понимаю.

– Я научу тебя всему.

– Но я все еще хочу попробовать представить, что могло бы случиться с нами, если бы мы все это время были вместе. Что случилось, если бы мы не расстались.

– Многое могло бы случиться.

– Я хочу увидеть все варианты. Давай попробуем вообразить. Я хочу продолжения. Я хочу знать, какую жизнь мы могли бы прожить.

– Хорошо, давай попробуем представить. Хочешь узнать, что случилось бы после школы?

– Да, тогда наш путь только начинался. В реальности я стала озлобленной феминисткой. Но это случилось потому, что мы расстались. Если бы мы не расстались, то я бы не пошла по этому пути.

– На чем мы закончили?

– Моего отца посадили в обезьянник. Он посидел там и успокоился. Мы продолжили встречаться. Ты решил помочь мне с учебой. Ты подгонял меня по разным предметам, и сам неплохо продвинулся. Ты решил поступить не на филолога…

– А на кого?

– Вот и я не знаю. Давай строить предположения!

– Хорошо. Только надо подумать, кем я мог бы стать, чтобы это не привело к губительным последствиям.

– И я тоже! Я же тоже должна поступить и получить образование.

– Именно.

Глава IV: Возможный мир: Юность

Молодые Сигурд и Эмелин начали интенсивно готовиться к вступительным экзаменам. Сигурд решил сдать все ЕГЭ, чтобы расширить спектр своих возможностей. Филологию он больше не рассматривал, как минимум, потому что сам взрослый Кёниг, смотрящий на этот выбор с высоты своего опыта понимал, что происходит на филологии. Его молодая и возможная копия могла только догадываться о том, какой крах её ждет в этой области. Сигурд помогал Эмелин изо всех сил. У девушки были большие проблемы с запоминанием информации. Она с трудом концентрировалась на материале, медленно читала и очень мало запоминала.

Чтобы побороть плохую память своей возлюбленной Сигурд начал изучать мнемонику. Они вместе осваивали мнемонические техники, чтобы в итоге добиться успеха. И успех был не за горами. После сдачи экзаменов и подачи документов оказалось, что и Сигурд поступил на пять специальностей, а Эмелин на четыре в разные ВУЗы Аранео.

Сигурд смог поступить на экономиста, юриста, физика, программиста и менеджера. Эмелин поступила на более прикладные специальности: дизайнер, архитектор, радиоинженер и автомеханик.

***

Сигурд поступил на экономиста. Это был простой выбор. Кёниг подумал, что в экономике крутятся деньги. Они там действительно крутились, но не все студенты экономических специальностей до них добирались. Сигурд долго и упорно трудился, но в итоге его труды не оправдались. Когда он выпустился из ВУЗа, оказалось, что весь рынок был давно занят. Устроиться на работу по специальности у него не получилось. Пришлось начать зарабатывать в закусочной, что, конечно же, сильно ударило по самооценке Сигурда. Он хотел зарабатывать больше, но в итоге его ожидало фиаско. Он выбрал не ту ветвь возможностей.

***

Эмелин поступила на автомеханика, как ни странно, в ВУЗ. Она была одним из лучших механиков на потоке. Фактически ей не было равных среди учеников. Она хвасталась своим мастерством перед остальными и не знала равных. Только вот после обучения оказалось, что никто не хочет брать женщину в автомобильный салон, каким бы мастером она не была. Эмелин слишком поздно осознала, что сделала неправильный выбор.

***

Вернемся к началу. Сигурд не стал умнее и выбрал профессию юриста. Обучение было нетрудным. Куда труднее было найти работу по специальности после. Слишком много юристов производили юридические факультеты. Кёнига опять ждал прилавок закусочной. Потрясающее совпадение.

***

Выберем другую альтернативу и для Эмелин. Допустим, она стала радиоинженером. Но что изменилось? Ничего. Как оказалось, у нее был очень большой талант в технике, но применить его на практике было невозможно. Большинство начальников боялись брать на работу женщину, какой бы отличный диплом у нее не был.

***

Еще раз попробуем изменить возможность. Допустим, Сигурд стал физиком. На этот раз учиться было очень сложно, но Кёниг не сдавался. У него были хорошие математические способности, и теории он воспринимал довольно легко. Окончив университет с отличием, Кёниг начал искать работу. Трудно поверить, но результат был все тем же. Сигурд не смог устроиться на работу по специальности. Как оказалось, все должности были заняты, а к конкуренции на рынке молодой специалист готов не был.

***

Предположим, что Эмелин стала архитектором. С архитектурой дела у нее обстояли намного сложнее, чем с техническими специальностями, но в архитектуре у нее хотя бы были шансы. К сожалению, архитектура давалась Атталь очень и очень тяжело. Она понимала, что это не её специальность, и не хотела этим заниматься, потому, конечно же, училась она довольно плохо и никаких успехов в этом деле у нее не было.

***

Стоит дать Сигурду еще один шанс. Допустим, Сигурд стал программистом. Опять же, его выручали хорошие математические способности, которые позволяли Кёнигу получать высокие оценки. Он довольно быстро научился программировать и еще в университете начал подрабатывать в интернете. Работа приносила ему небольшие карманные деньги, которых еле-еле хватало на незначительные блага. После университета Сигурд продолжил работать на себя, но каких-то значительных средств это не приносило. Он получал намного меньше, чем должен был бы получать, если бы работал в сфере обслуживания.

***

Дадим Эмелин последний шанс. Она стала дизайнером. Учиться было легко и приятно, и, самое главное, у девушки открылся талант, который она смогла применить. Кто бы мог подумать, что она найдет себя именно в этой сфере и удача впредь будет сопутствовать ей? Конечно, добывать деньги обманом было намного проще, но честный труд на хорошую компанию смог обеспечить девушку. Тем более, её возлюбленный тоже смог найти свое место в мире.

***

Последний шанс должен быть и у Сигурда. В этой линии возможностей он выбрал профессию менеджера. Учеба давалась непросто, как минимум, потому что для Кёнига это было совсем не интересно. Но в итоге он смог выпуститься, и ему удалось найти работу. Работа была не самая приятная, но давала возможность заработать на жизнь. Этого уже было достаточно. Получал он больше, чем рассчитывал.

***

Сигурд и Эмелин лежали под одеялом в кровати в съемной квартире. Квартира была красивой и довольно дорогой. В ней был сделан хороший ремонт. Девушка спросила:

– Ты доволен нашей жизнью?

– Эмелин, большую часть этой жизни мы работаем. Что же это за жизнь такая? Больше похоже на ад.

– Все работают.

– Значит, все несчастны?

– Мне нравится моя работа.

– Что же, могу тебя поздравить. Мне моя нет.

– Уволься. Я могу содержать нас обоих.

– Мне стыдно быть на содержании.

– И что же ты предлагаешь?

Сигурд задумался.

– Терпеть дальше. И побольше жаловаться, чтобы не забывать, в какой отвратительной ситуации мы находимся.

– Не лучше ли забыться?

– Все люди вокруг забылись. Хочешь последовать за их примером?

– Но мне нравится моя работа.

– Поздравляю тебя. Ты очень везучая. Большинство людей этим похвастаться не может. Все работают, потому что они вынуждены. Но я устал, устал от этой вечной нужды. Слишком много мне нужно, чтобы просто жить. Я должен отдавать всю свою жизнь и все свое время непонятно на что. И только тогда общество обещает кормить меня подачками. Я устал от подачек. Я устал от работы. Я устал быть профессионалом.

– Но это же хорошо – быть профессионалом.

– Нет. Это ущербно. Это низко и пошло. Это бессмысленно и глупо. Это ограничено. Я не хочу быть профессионалом. Я хочу быть человеком. Я хочу быть свободным человеком, который занимается свободным творчеством. Я устал от всего это бреда. Понимаешь, наше общество устроено очень низко. Оно ценит этих мерзких профессионалов, которые профессионально вылизывают задницы, но не ценит творцов. Это общество болеет.

– Но я тоже профессионал.

– Могу тебя только пожалеть.

– Ну и пожалуйста.

Эмелин встала, оделась и покинула квартиру. Навсегда. Сигурд с ней больше не связывался. Они разошлись и больше никогда не сходились.

***

Конечно же, такой поворот событий не устроил Кёнига и Атталь. Они попытались переиграть ситуацию. Сигурд и Эмелин лежали под одеялом в кровати в съемной квартире. Девушка спросила:

– Ты доволен нашей жизнью?

Сигурд задумался и солгал:

– Конечно, доволен. У нас есть деньги, есть жилье. Мы многого добились. Тебе не кажется, что это прекрасно?

– Да. Это прекрасно. Это жизнь моей мечты. Вот здесь. С тобой. Вместе. И мы любим друг друга. Удивительно, но за всю нашу жизнь ты не совершил ни одной ошибки. Мы с тобой вместе, и мы счастливы. Мы созданы друг для друга.

– Да, дорогая.

– Слушай, Сигурд, может быть, заведем ребенка?

Сигурд долго молчал.

– Вообще-то, я не хочу детей.

– Что?!

– Я говорю, я не хочу детей.

– Ты совсем с дуба рухнул?! У нас должны появиться дети!

– Нет. Я против.

– Тогда я против наших отношений.

Эмелин снова собрала вещи и ушла. Она очень хотела ребенка от Сигурда, только вот Сигурд ничего не хотел. Ему было достаточно того, что он жил вместе со своей любимой. Не сумев смириться с такого рода противоречием, они вновь разошлись навсегда и больше никогда не виделись.

***

Вернемся к тому самому моменту. Сигурд и Эмелин все еще лежали под одеялом в кровати в съемной квартире. Девушка спросила:

– Ты доволен нашей жизнью?

Сигурд задумался и солгал:

– Конечно, доволен. У нас есть деньги, есть жилье. Мы многого добились. Тебе не кажется, что это прекрасно?

– Да. Это прекрасно. Это жизнь моей мечты. Вот здесь. С тобой. Вместе. И мы любим друг друга. Удивительно, но за всю нашу жизнь ты не совершил ни одной ошибки. Мы с тобой вместе, и мы счастливы. Мы созданы друг для друга.

– Да, дорогая.

– Слушай, Сигурд, может быть, заведем ребенка?

Кёниг лживо улыбнулся и сказал:

– Я как раз хотел предложить то же самое.

– Серьезно?

– Конечно. Что может быть лучше, чем завести ребенка с любимой девушкой?

– Это так мило! Сигурд, мы созданы друг для друга! Мы… мы все время будем вместе!

– Я на это надеюсь. Кроме тебя у меня никого нет.

– У меня тоже, любовь моя. Без тебя все это не имеет смысла. Мы вместе добились того, чего добились. Ты мне во многом помог и поддержал в нужный момент.

– И ты меня поддержала. Хорошо, что мы вместе!

***

Через несколько месяцев Сигурд и Эмелин шли по улице. У Атталь был уже достаточно большой живот. Она была беременна. Возлюбленные спорили. Девушка громко заявила:

– У нас будет девочка!

Кёниг покачал головой.

– Мальчик. Хочу мальчика.

– Нет, девочка.

– Нет, мальчик.

– Ты будешь еще со мной спорить?

– Почему бы и нет?

– Я беременная, дурак. Со мной нельзя спорить. Хочу девочку.

– Ладно, пусть будет девочка, если ты так хочешь. Мне без разницы…

– Без разницы?! Вот же ты ублюдок, Сигурд!

***

Переиграем.

– Я беременная, дурак. Со мной нельзя спорить. Хочу девочку.

– Ладно, пусть будет девочка, если ты так хочешь. Я теперь тоже хочу девочку. Пусть у нас будет красивая девочка, которая подарит нам много счастья.

Эмелин улыбнулась.

– Именно это я и хотела от тебя услышать, любимый!

– А я знал, что нужно было сказать, потому что я тебя люблю.

Возлюбленные поцеловались и пошли дальше.

***

Удивительные существа эти люди. Они позволяют откровенным случайностям вершить свою судьбу и портить отношения друг с другом. Они не понимают, что у всех людей многое зависит от настроения, что человек может совершить ошибку, оговориться, да и вообще он не обязан следовать за всеми убеждениями своего партнера. Есть две крайности, которые свойственны влюбленным: они либо слишком идеализируют своих партнеров, либо слишком многого от них требуют.

Глава V: Бомба

Корольков спустился в подвал своего особняка. Там лежала заначка на черный день. Это была небольшая нагрудная бомба, которую можно было надеть на туловище. Лев Богданович засмеялся.

– Ядерный взрыв! Вот что будет! Все умрут! Все без исключения!

Депутат надел на себя эту взрывную установку, поднялся по лестнице и дошел до зеркала. Он начал красоваться и крутиться перед ним.

– Какая разрушительная красота. Я взорву всех и отомщу за моего отца! Это конец!

***

Сигурд и Эмелин проснулись в одной кровати. Эмелин спросила:

– Как думаешь, это может длиться вечно?

Сигурд кивнул.

– Я бы хотел, чтобы это длилось вечно.

– Ты был прав. На улице все не так плохо, как могло бы показаться.

– Как видишь, у меня тепло, есть еда и вода. И мы вместе. Что еще нужно?

– Нужно, чтобы ты, когда мы фантазируем о наших возможных жизнях, не предлагал глупые варианты, в которых ты говоришь какую-нибудь злую глупость, после которой мы расстаемся навсегда.

Сигурд усмехнулся.

– А что мне еще остается? У тебя очень много требований. Особенно в возможных мирах.

– Еще бы! Это же наши мечты! Еще мне не хватало, чтобы мои мечты не соответствовали идеальным представлениям!

– Да, это было бы смешно.

***

В тронной палатке сидели Король, Лауреат и Кристофер Герра. Кристофер начал:

– Мне кажется, что близятся шторма. Какое-то нелепое предчувствие.

Лауреат кивнул.

– Panthera leo, поэт прав. Ничего хорошего ждать не приходится. Судя по описаниям Эмелин, Корольков сошел с ума. И от него можно ожидать всяких дикостей.

Король кивнул.

– Нужно принять меры, чтобы предотвратить появление здесь этого сансарического персонажа.

В палатку вошел Змееносец в маске Льва.

– Ра-ра-ра, вы предлагаете его убить?

Король задумался.

– Звучит жестоко, но мы должны его убить, иначе этот безумец убьет нас. Кёниг пускай развлекается со своей подружкой. Их утехи нас не касаются. Пусть придаются плотским страстям, пока мы разбираемся с главной проблемой.

Змееносец надел маску Весов.

– Но давайте рассуждать взвешенно. Сигурд наш товарищ. И он заслужил возможность решать.

– Конечно, заслужил, но все мы знаем его решение. Он против убийства. Лев Богданович Корольков заслужил смерть. И пока он вне закона мы должны избавиться от него.

Змееносец понимающе кивнул.

– Надо было прикончить его на месте.

***

Пока в большой королевской палатке обсуждались планы убийства, на свалке появился сам Лев Богданович Корольков. В одной руке он сжимал детонатор с нажатой кнопкой, а в другой держал пистолет. Шел он медленной уверенной походкой. Змееносец выбежал и прокричал:

– Не убивайте его! У него бомба!

Корольков засмеялся и выстрелил в Змееносца. Пуля, конечно же, пролетела мимо. На выстрел и крики из домов выбежали и многие другие люди. Король бомжей опустил глаза.

– Что тебе нужно?

Лев Богданович ответил:

– Убить всех вас! Есть два пути. Один простой: Король бомжей, Кристофер Герра, Эмелин Атталь, Сигурд Кёниг и Змееносец сдаются мне. Я убиваю их и ухожу.

Кристофер покачал головой. Корольков продолжил:

– Второй вариант вам понравится больше! Я держу палец на детонаторе. Если я отпущу кнопку, то все вы умрете. На мне надета ядерная бомба! Взрыв будет невероятным! Умрут тысячи! Выбирайте! Пять человек или тысячи!

Король бомжей вышел вперед.

– Я готов пожертвовать своим телом ради народа. Убей меня, если тебе от этого станет легче.

Следующим вперед вышел Сигурд.

– Корольков! Убей меня, но не трогай Эмелин!

Эмелин подошла к своему возлюбленному.

– Если уж ты умрешь, то и я умру.

Кристофер вышел вперед.

– Пусть будет так.

Змееносец несколько секунд колебался, рассматривая детонатор. После он тоже вышел вперед, надев маску Весов. За спиной он держал планшет, в котором пытался что-то сделать.

Корольков усмехнулся.

– Хорошо! Пройдем в ваши королевские покои! Я хочу кое-что сказать вам перед казнью! Гы-гы-гы!

***

Люди начали эвакуироваться из города. Корольков сидел на троне. Перед ним стояли Сигурд, Эмелин, Змееносец, Король бомжей и Кристофер. Лев Богданович засмеялся.

– Вот мы все и собрались в одном помещении. Гы-гы-гы. Наконец-то. И теперь у меня в руках настоящая власть над жизнью и смертью. Сейчас даже проверю…

Корольков выстрелил в Кристофера и пробил ему плечо. Поэт упал. К нему подбежал Король бомжей и попытался оказать помощь. Корольков еще раз пальнул, только уже в Шмелева. Пуля пробила ногу.

Корольков посмотрел на Змееносца.

– Считаешь патроны? Да, ты правильно насчитал. Осталось пять. На каждого из вас. Змееносец, ты приговариваешься к смерти за убийство моего отца. Я очень сильно любил его. Этот старый сумасшедший очень много сделал для меня, но ты его убил.

– Убил бы и еще раз. Твой отец был плохим человеком. Он постоянно нарушал законы. Хотя, о каких законах речь? Для него не было законов, как и для тебя. Вы убивали, вы брали в плен, вы воровали у людей.

– О, предсмертная беседа. Хорошо, поговорим! Ты думаешь, что ты такой умный. Вот возьмешь и докажешь мне, что я не прав. Что я всю свою жизнь ошибался?

– Ты просто ублюдок. Здесь и доказывать нечего.

– Очень просто обвинить человека, когда ты не понимаешь, что и почему он сделал.

– Думаешь, ты сможешь найти себе оправдания?

– Но ты же смог. Профессиональный убийца. На твоей совести тысячи жизней. Я стольких не убил, пусть и собирался. Что скажешь?

– Твой отец меня вынудил.

– Сними маску.

Змееносец снял маску и бросил её на землю. Корольков усмехнулся и прицелился в голову своему врагу.

– Хорошо, что ты сдался. С тобой могли возникнуть самые большие проблемы. Гы-гы-гы, но теперь тебя ждет смерть.

Змееносец прокричал:

– Детонатор больше не работает! Бегите!

Он сорвался с места и ушел немного вбок. Корольков выстрелил и промазал. Эмелин и Сигурд помогли выбраться раненным Шмелеву и Кристоферу. Змееносец ушел от еще двух пуль, приближаясь к депутату по флангу. Третья пуля угодила в доспех и ненадолго остановил бойца. Змееносец достал из ящика раскладную черную катану и, приблизившись вплотную к Королькову, замахнулся. Выстрел. Точное попадание в голову. Герой упал.

Корольков посмотрел на детонатор и медленно отпустил кнопку. Ничего не произошло.

– Гребанный детонатор. Что-то мешает сигналу.

Депутат снял с себя бомбу и оставил её на троне, после он перезарядил пистолет, что заняло несколько минут, и покинул палатку. Рядом с трупом Змееносца лежал планшет, который блокировал сигнал детонатора. Таким образом, он спас от смерти своих друзей, пожертвовав своей жизнью. Но будем до конца честными, Змееносец не собирался умирать. Он думал, что сможет убить депутата, на стороне которого оказалась большая удача. Целиться Корольков, как и его отец, не умел. В каждом его выстреле была доля рандома. Попасть в голову движущейся мишени даже вплотную для него было довольно сложно.

***

Сигурд завел Короля бомжей в один из домов. Туда же Эмелин положила Кристофера. Сигурд направился к выходу. Эмелин спросила:

– Что ты собираешься сделать?

– Я расправлюсь с Корольковым. Или умру.

– У него пистолет.

– Я слышал всего восемь выстрелов. Есть шанс, что у него закончились патроны.

– И что? Ты будешь так сильно рисковать? Я пойду с тобой.

– Эмелин, я хочу спасти тебя, а не рисковать твоей жизнью. Пожалуйста, дай мне это сделать.

– Сигурд.

– Эмелин, останься здесь. Я тебя умоляю.

– Корольков сумасшедший. Дай мне разобраться. Или мы разберемся вместе. Он вооружен. И он нас всех убьет, если мы не убьем его. Ты готов убить его голыми руками?

– Готов.

– Дурак. Я смогу к нему подобраться. Тем более, я уже убивала людей. Если ты не сможешь нанести решающий удар, он забьет тебя до смерти даже врукопашную.

– Поспорим?

– Ага, поспорим. Я вот думаю, что у него есть еще патроны.

– А я думаю, что нет. Он не думал, что план с бомбой не сработает.

– Но мы не знаем, сработал он или нет.

– Главное, что взрыва не было. Может, Змееносец победил?

Возлюбленные задумались. Эмелин покачала головой.

– Змееносец мертв. Я чувствую.

С улицы послышался крик Королькова:

– Выходите! Мне надоела эта игра! Давайте закончим! Я устал! Гы-гы-гы!

Кёниг опустил глаза.

– Кажется, Змееносец мертв.

Эмелин обняла Сигурда.

– Мне очень жаль.

– Он умер за нас. И это самое плохое. Он нас спас.

– Он был великим человеком, Сигурд. Но теперь мы должны спастись сами.

***

Корольков шел по улице, держа в руках пистолет. Ему навстречу вышел Сигурд Кёниг. Рядом с ним шла Эмелин. В нескольких десятках метров друг от друга возлюбленные и депутат остановились. Лев Богданович громко сказал:

– Краля, я даю тебе последний шанс! У меня в руках пистолет. Я убью тебя, если ты не сделаешь того, что я прошу. Ты должна убить Сигурда Кёнига! Сейчас! На моих глазах! Тогда ты останешься жива! Если же ты откажешься, то я сначала убью его, потом тебя, а потом наведаюсь к твоим родителям! Гы-гы-гы!

Сигурд покачал головой.

– Мы не пойдем у тебя на поводу.

Корольков усмехнулся.

– Думаешь, ты решаешь?

– Мы решаем…

Депутат покачал головой.

– Повернись…

Эмелин стояла за спиной Сигурда, держа в руках нож, который она ему когда-то подарила. Сигурд спросил:

– Что ты делаешь?

Эмелин ответила:

– Спасаю свою семью.

– И ты убьешь меня?

– Знаешь, я ненавижу своего отца, но очень люблю свою мать. И мне самой не хочется умирать. Если он поставил меня перед таким выбором…

Корольков прокричал:

– Я знаю эту сучку! Она за свою жизнь убьет кого угодно! Давай, Эмелин! Я хочу увидеть, как ты его убиваешь! Гы-гы-гы! Я хочу увидеть, как ломаются его представления о мире! За мгновение до смерти! Гы-гы-гы!

Эмелин опустила глаза.

– Сигурд, я люблю тебя, но себя люблю больше. Если можешь, прости меня за это…

Атталь ударила Кёнига ножом в живот. Схватившись за брюхо, Сигурд упал сначала на колени, а потом и ничком. До самого падения он старался не сводить глаз с девушки. Эмелин заплакала, держа окровавленный нож. Корольков громко засмеялся.

– Вот она! Моя девочка! Гы-гы-гы! Этого я от тебя и ожидал! Иди ко мне, дорогая! Иди сюда! Ты сделала правильный выбор! Между жизнью и смертью ты выбрала жизнь! Теперь тебе ничего не угрожает! Сигурд Кёниг мертв! Осталось убить еще двоих! И ты мне поможешь!

Глава VI: Возможный мир: Зрелость

Переместимся в возможные миры. Эмелин и Сигурд стали еще старше. Они купили квартиру на улице Анархии и у них появилось трое детей: две девочки и мальчик. Пока дети не выросли, родители часто гуляли с ними в парке Кропоткина. Все это была особая иллюзия, которая, как казалась, делала жизнь важной. Когда все дети пошли в школу, прогулки стали происходить намного реже. В одну из таких прогулок уже зрелая Эмелин спросила стареющего Сигурда:

– Ты счастлив?

Сигурд пожал плечами.

– Мне всегда казалось, что я создан для чего-то большего.

– И что же может быть больше семьи и любви?

– Все, что угодно?

Как вы догадываетесь, Эмелин снова психанула и чуть не развелась с Сигурдом. Вообще, ей была свойственна крайняя поспешность.

***

В одну из таких прогулок уже зрелая Эмелин спросила стареющего Сигурда:

– Ты счастлив?

Сигурд кивнул.

– Конечно, что может быть лучше? Я живу вместе с семьей. Меня любят, я люблю. Это самая прекрасная жизнь, которую только можно себе вообразить.

– Эх, Сигурд, ты всегда умудряешься правильно подобрать слова… Это такое удивительное качество…

***

Тем временем Диоген лежал рядом с мусорным баком и пил пиво. Парочка прошла мимо него. Сигурд остановился и посмотрел на бомжа. Эмелин поинтересовалась:

– Что не так?

– У меня такое впечатление, что я его знаю.

Диоген обратил внимание на то, что на него смотрит довольно неплохо одетая парочка.

– Эй, командир, да, ты, в черном пальто, подай на водочку, пожалуйста!

Эмелин сделала шаг вперед и встала между мужем и бомжом.

– Никакой тебе водочки, бомжара!

Диоген попытался встать, но несколько раз упал. С пятой попытки у него получилось.

– Слушайте, дамочка, я ничего против вас не имею, но без водочки на улице холодно!

Сигурд подошел к Диогену и посмотрел ему в глаза.

– Кажется, я знал тебя.

– Впервые тебя вижу, командир.

– И я тебя, но у меня стойкое чувство, что мы как-то связаны. Держи. Это сто рублей. Хватит на водочку.

– Спасибо, командир.

– Пожалуйста…

Не удивительно, что история Диогена изменилась. Как вы помните, переходным в его жизни был момент, когда он поговорил с Эмелин. Если Сигурд и Эмелин всю жизнь были вместе и были счастливы, то Эмелин никогда не была на том самом пирсе, где в течение долгого времени сидел Диоген, ожидая возможной помощи, которая должна была радикально изменить его жизнь и сделать его величественным героем духовного мира.

***

Поскольку не было того самого Диогена, то никто не смог поддержать в его начинаниях Евгения Макаровича Шмелева. Король бомжей основал королевство, но оно быстро развалилось без пресвященного правления мудрого искателя истины. Шмелев не смог доказать себе, что есть более благая цель, чем просто выживание. Тем более, Диоген не научил его многим важным вещам, которые были необходимы для выживания на улице. Король бомжей и его немногочисленная свита умерли на свалке то ли от голода, то ли от холода.

За несколько часов до смерти Шмелев, Швея, Лауреат и Демон лежали в грязи на свалке. Вокруг не было никаких домов. Только грязь, мусор и трупы.

Шмелев плакал.

– У меня ничего не получилось.

Лауреат усмехнулся.

– Плевать. Мы сдохнем.

Он уже не пользовался латынью, потому что это было бессмысленно. К чему ему нужна была латынь, если он даже не мог нормально поесть?

– Я во всем виноват.

– Слушай, король, ты пытался.

– Я не король. Я Женя. Просто Женя. Я не заслуживаю звания короля.

– Действительно. Но ты пытался. Всем остальным насрать на бомжей. Кем бы мы ни были. Докторами наук или мастерами искусств. Всем на нас насрать. Никто не будет решать наши проблемы, кроме нас самих. Ты попытался сделать то, чего не пытался сделать ни один бомж.

– Но я потерпел неудачу.

Швея, Демон и Лауреат обняли Шмелева. Лауреат сказал:

– Спасибо тебе за все.

***

Не меньшие трудности испытывал Винсент Вуд. Без встречи с Сигурдом он не познакомился бы с Октавией. В итоге это привело к тому, что он спился и попал на улицу. Бедняга Винсент заменил Филолога на улицах города, только вот рядом с ним не было Диогена, который помог бы ему пережить все это. В итоге Вуд заработал пневмонию. Незадолго до своей смерти он лежал на мусорных мешках. Мимо прошла богато одетая Октавия Елизарова. Винсент попросил:

– Девушка, не могли бы вы дать мне немного денег? Пять рублей, на дорогу не хватает.

Девушка развернулась и ответила:

– С бомжами не разговариваю.

– Ну, пожалуйста. Я умираю.

– Мне плевать. Лучше бы все бомжи умерли. Нужно заниматься делом, а не лежать на улице!

– Я занимался, но…

– Никаких но быть не может! Если бы ты занимался делом, то не оказался бы здесь.

– Я не специально. Я занимался делом.

– Значит, плохо занимался.

– Я был филологом!

– Я тоже филолог! И живу богато!

– Но как?

– У меня богатый муж.

– А у меня нет богатого мужа! Я не мог много зарабатывать! И не мог ничего делать!

– Так и умри, нищий! Мужчина должен зарабатывать! Если он не зарабатывает, то пусть отправляется на улицу! Ты заслужил все, что с тобой случилось! Пока!

Девушка ушла. Винсент Вуд задумался над её словами. Он, конечно, знал, что она ничего не понимала и не хотела понимать в его состоянии. Она ничего не знала о его тяжелой жизни, но быть может, в одном она была права: он это заслужил. Хотя, вокруг было огромное количество людей, заслуживших нечто подобное не меньше и даже больше. Но у них были деньги, еда и жилье.

***

Кристофер Герра и остальные поэты заседали в своем зале на улице поэзии. Стефан Данилов сказал:

– Что-то скучно. Ничего не происходит. Все одно и тоже.

Арчер кивнул:

– Может, устроим концерт?

Саша Блоский покачал головой.

– Хрен. Все это уже было сотни раз. Мы ничего нового не сделали и не придумали. Просто страдаем херней, пытаясь удержать фанатов.

Тима Рыбами улыбнулся.

– Вообще-то, мы помогаем людям.

Моносолова засмеялась.

– Мальчик Тима, ты все еще настолько глуп и наивен? Своей деятельностью ты помогаешь только себе.

Верочка Соскова сказала:

– Я думала, что мы работаем ради любви.

Арчер кивнул.

– Ради любви к славе. Это так. Давайте честно признаем, мы все тщеславны. И мы ничего интересного уже давно не делаем. Когда мы только начинали, у каждого из нас еще что-то было, но мы все это продали ради своих читателей. Мы пишем под них, как бы мы не хотели этого отрицать.

Рыбами прокричал:

– Я пишу так, как хочу!

– Именно поэтому твой стиль деградировал? Именно поэтому ты стал выбирать простые и понятные для толпы тематики?

– Да, я стал проще и мудрее!

– Нет, ты стал наивнее. И ты сломался. Сдался. Как и все мы. Мы не поэты. И мы ничего не сделали для поэзии. Все это мы делали только лишь для себя.

***

Богдан Георгиевич сидел у себя в кабинете и считал деньги. Он был по-настоящему счастлив, держа в руках эти бумажки. Тем временем к нему двигались двое, желавшие его убить. Это были Андрамелех и Змееносец. Змееносец носил маску Скорпиона и орудовал отравленным кинжалом, а Адрамелех использовал узи. Убийцы пробивались сквозь солдат, пока перед ними не встали двенадцать вооруженных бойцов «Зодиака» в защитных шлемах и полной экипировке. Вперед вышел Овен.

– Змееносец, думаешь. У тебя получится убить нас всех?

Змееносец кивнул.

– Думаю, вы ничего не сможете мне сделать со своими пистолетиками.

Андрамелех достал кинжал. На доспехах зодиакальных солдат были открытые места, по которым трудно было попасть из огнестрельного оружия, но не так сложно с помощью ножа. Два убийцы бросились на двенадцать. Началось невероятное сражение, но слаженная работа Змееносца и Андрамелеха делала свое. Они вдвоем расталкивали противников, а Змееносец по одному наносил удары ядовитым клинком по открытым местам. В итоге все двенадцать бойцов оказались мертвы.

Змееносец и Андрамелех поднялись выше. Андрамелех выбил дверь, а Змееносец, надев маску Стрельца, направил на генерала пистолет. Богдан Георгиевич даже выронил пачку денег.

– Че вы тут делаете?!

Андрамелех ответил:

– Мы пришли тебя убить.

– Обарзели совсем. Я вас ненавижу.

Змееносец снял маску и достал раскладную катану.

– Корольков, ты приговариваешься к смерти за многочисленные преступления против человечества. Тебе есть что сказать?

– Идите в жопу.

– Последние слова, достойные тебя.

Андрамелех выстрелил в голову генерала, а Змееносец отрубил её. После убийства они переглянулись. Андрамелех спросил:

– Что будешь делать дальше?

– Не твое дело.

– Ну, мы же помогли друг другу. Может быть, станем друзьями.

– Не станем. Мне нужна была огневая поддержка. Всех воинов «Зодиака» разом я бы не победил.

– Я бы тоже.

– На этом нашему сотрудничеству подошел конец. Мы сделали то, что должны были сделать.

– Может, убьем еще и его сына? Говорят, тоже скверный тип.

– Не в этой жизни.

***

Сигурд, Эмелин и их дети сидели за большим обеденным столом. Эмелин улыбалась, а Сигурд был серьезен. Жена спросила мужа:

– Почему ты такой недовольный?

Кёниг ответил:

– Я думаю.

– О чем думаешь?

– Очень неудобный вопрос. О чем-то думаю. Обо всем. О жизни своей.

– И что ты о ней думаешь?

– Что мне хотелось бы большего.

– Так куда еще больше?

– Есть куда! Намного больше. Я мог бы добиться куда большего.

– Ты про деньги? Тебе не хватает денег?

– К черту деньги, дорогая. Деньги – это мусор. Я про свое духовное состояние. Я деградирую. Я чувствую себе ничтожным. Я понимаю, что ничего не значу.

– Ты хочешь поговорить об этом при детях?

– Я устал от всего. Это не моя жизнь!

– Тогда и иди отсюда! Я не хочу, чтобы со мной жил такой глупый эгоист!

***

Это был еще один плохой вариант, но были и получше. Сигурд, Эмелин и их дети сидели за большим обеденным столом. Эмелин улыбалась, а Сигурд был серьезен. Жена спросила мужа:

– Почему ты такой недовольный?

Кёниг ответил:

– Я думаю.

– О чем думаешь?

– О том, – лживо улыбнулся Сигурд, – что я живу в лучшей семье на свете. Со мной любимые люди. И ничего лучше в жизни мне не светит. Мне кажется, что я прожил лучшую жизнь из возможных.

Эмелин влюбленными глазами посмотрела на мужа.

– Спасибо тебе за такие теплые слова. Я тоже думаю, что живу в лучшей семье на свете. Лучше и быть не может! Дети, вы согласны?

Дети хором ответили:

– Да!

Глава VII: Завершение

Эмелин подошла к Королькову. Депутат спросил:

– Ну и какого тебе?

– Паршиво.

– Девочка моя. Ты что-то совсем расклеилась. Краля, вот зачем ты меня предала? Ты же знала, что в итоге все будет так. Я всегда добиваюсь своего.

Эмелин кивнула. Корольков уставился на нож.

– Какая-то странная кровь.

– А это не кровь.

Лев Богданович был несколько ошарашен таким ответом. Он посмотрел на Сигурда и тут же осознал, что тот был жив, а Эмелин разыграла небольшой спектакль. Депутат попытался поднять направленный вниз пистолет, но нож в одно мгновение пробил ему шею насквозь. Свободной рукой Атталь остановила руку с пистолетом, чтобы депутат уж точно не смог её пристрелить.

Сигурд медленно встал, пока Лев Богданович падал. Филолог расстегнул продырявленное пальто и достал пробитую бутылку от кетчупа. Правда, вместо кетчупа там была какая-то сиропообразная бурда, издалека напоминающая кровь. Кёниг отбросил бутылку и подошел к истекающему кровью депутату. Казалось, что тот был еще жив.

Сигурд спросил у Эмелин:

– Что дальше?

– Трудно сказать. Но мы его перехитрили.

– Кто бы мог подумать, что такой примитивный трюк сработает.

– Мы перехитрили сумасшедшего. Только вот он все еще улыбается. Он умер с улыбкой. Это ужасно…

– Что бы это могло значить?

***

Стефан Данилов вошел в большую королевскую палатку и надел бомбу. Увидев мигающий на полу планшет, он разбил его ударом ноги. Нажав на детонатор, поэт вышел на улицу. На лице его читалась невероятная печаль. Он готов был расплакаться в любую секунду.

***

Данилов выбрался из палатки и подошел к Сигурду и Эмелин на расстоянии нескольких шагов. Сигурд спросил:

– Что происходит?

Данилов заплакал.

– Этот ублюдок… Он приказал наемнику убить мою мамулю, если я не сделаю этого. Я должен умереть… Или умрет моя мамуля…

Эмелин покачала головой.

– Никто не умрет. Успокойся. Дай нам разминировать бомбу.

– Нет! Моя мамуля! Моя бедная любимая мамуля! Все в этой жизни я делал ради нее! Я хотел стать поэтом, чтобы она мной гордилась! Если умрет моя мамуля, то у меня в жизни никого не останется! Я люблю её больше всего не свете!

Сигурд опустил голову.

– И чего же ты медлишь? Сразу бы взорвал нас всех.

– Я ищу способ.

– Способ?

– Конечно. Я не хочу вас убивать. Уходите. Прогремит взрыв. Я умру. Вы останетесь живы. Наемник отступит. Свой приказ я выполнил. Мама будет жива…

***

Прогремел взрыв, который разрушил свалку. Обвалилось больше половины стены, разрушены были почти все дома, а от прекрасной дороги не осталось ничего. Так и было уничтожено великое королевство бомжей, благодаря которому бездомные со всей страны могли рассчитывать на приют.

***

Все были спасены. Даже Стефан Данилов. Перед тем, как взорвать бомбу, герои отошли на безопасное расстояние. Они наблюдали за взрывом из леса. Кёниг повернулся к Данилову и сказал:

– Мы тебе поможем. Если наемник все еще держит твою маму в заложниках, то мы поможем.

Кристофер заметил:

– Сейчас я никому не помогу. Мы с Королем в тяжелом состоянии.

Король подтвердил:

– Оставьте нас здесь.

Эмелин покачала головой.

– Нужно доставить вас к доктору. Люди отправились к Паучьему озеру, как я понимаю? Мы отведем вас туда. И потом отправимся в город. Используем машину Королькова, если от нее хоть что-то осталось.

***

Эмелин добралась до машины и подъехала к своим друзьям по бездорожью. Сигурд и Стефан погрузили раненных. Найти народ на берегу Паучьего озера было довольно просто. Сигурд, Эмелин и Стефан выгрузили раненых, оставив их на попечении Лауреата, а потом поехали в сторону Аранео. Выехав на дорогу, Эмелин спросила:

– Где живет твоя мать?

Данилов ответил:

– На улице поэтов. Мы там всегда жили. Сколько себя помню. Потому я и стал поэтом. Моя мама всегда любила поэзию. И я поставил цель стать классиком, только вот ума мне всегда не доставало. Сигурд, я признаю, что все это время был просто бездарным и тщеславным куском дерьма, которому нужно было поддерживать свой имидж, но сейчас все изменилось. Вы помогаете мне в самом важном деле…

Кёниг ответил:

– Ты помог нам. Мы помогаем тебе. Ты просто мог нас убить, но не сделал этого. Это что-то да значит. Мы отвечаем тебе тем же.

– Ох, спасибо вам! Спасибо! Сначала я думал, что не может быть ничего хуже, чем утратить поэтическую славу. Но потом этот ублюдок взял в плен мою мать… Я понял, как сильно заблуждался во всем…

***

Вооруженный ножом Сигурд, вооруженная пистолетом Эмелин и безоружный Стефан поднялись на нужный этаж нужного дома. Дверь была не заперта. Весь коридор был измазан кровью, а на полу валялись куски от тела матери Данилова. Неизвестно было только местоположение головы. Герои медленно прокрались в спальню. Голова пожилой женщины стояла на телевизоре. Наемника не было.

Стефан испуганно прижался к стене. Его трясло от всего, что он тут видел. Он достал нож и нанес удар по спине Эмелин. Девушка упала. Сигурд повернулся, но было уже поздно. Данилов пронзил ему бок. Забрав оружие у обоих, он положил их на кровать и начал рассказ.

– Я пришел в гости к своей матери, мы пили чай. Лимон, мята, приятные разговоры о творчестве Ахматовой и Цветаевой. Их моя мама очень любила.

Сигурд пытался придерживать свою рану, смотря то на себя, то на Эмелин, уже почти потерявшую сознание. Данилов продолжал:

– Прозвенел звонок. Я открыл. Мощный кулак отправил меня в нокаут в то же самое мгновение. Когда я очнулся, то был привязан к этой самой кровати. Напротив меня стоял Лев Богданович Корольков. В руках он держал нож для разделки мяса. Сначала он отрубил моей матери палец, приговаривая, что это он делает из-за вас, из-за вашего предательства, из-за моего предательства. Он отрубил ей все пальцы на руках и ногах, а потом начал отрубать конечности, уже используя пилу. Большую часть времени она была в сознании. Рот у нее, конечно же, был завязан, но её вой все еще гудит у меня в голове.

Кёниг спросил:

– Так почему ты решил нас убить?

Данилов пояснил:

– Потому что все это из-за вас. Все началось с того, что одному бомжу просто не хотелось умирать. Он был готов извести полгорода, лишь бы выжить. Из-за него умерли все лучшие поэты страны, а оставшиеся потеряли и без того шаткий авторитет. Потом смерть моей матери. Это был перебор.

– Не я её убил.

– Но она умерла из-за тебя. Стоило тебе умереть чуть раньше, она была бы жива. Стоило тебе умереть в самом начале, все осталось бы так, как и было. И что теперь? Скажи, что дальше? Вот ты пережил всю эту историю. Ты пережил её, пожертвовав жизнями Винсента Вуда, своей дорогой Октавии Елизаровой, Змееносца, Арчера, Пегаса, Рыбами, Моносоловой и Сосковой. Каково тебе? Почему ради какого-то обыкновенного бомжа все эти люди отдали свои жизни?

– Я не знаю.

– Ты должен заплатить.

Данилов взял тот самый нож, который Эмелин подарила Сигурду. Сначала он подошел к Атталь и снял с нее амулет. Намотав амулет на ручку ножа, он посмотрел в глаза девушке.

– Ты была женой самого конченого ублюдка и любовницей самого жалкого бомжа.

Эмелин уже почти ничего не слышала. Все и так расплылось у нее перед глазами. Сигурд попытался встать, но Данилов успел вонзить нож в Атталь. Он пробил ей сердце. Только после Кёниг поднялся на ноги, держась за свою рану.

– Что ты делаешь?! – спросил он.

Данилов показал на голову матери.

– Корольков заставил меня самостоятельно отрубить её голову, приставив к затылку пистолет. Я отпилил голову собственной матери, потому что ты свел с ума этого и без того безумного депутата.

– Убил бы только меня… Зачем Эмелин?

– Чтобы ты почувствовал мою боль перед смертью. Ты должен был узнать, что это значит. Ты должен был потерять человека, которого любишь.

– Ты решил забрать второго?

– Ты про Октавию? Ах, ну, Октавия – это одно. Это твоя новая любовь, с которой ты познакомился несколько лет назад. В общем, да, потерять её было тяжело, но посмотри на труп Эмелин. Ты знал её с самого детства. Каково тебе теперь?

Сигурд закрыл глаза и представил, как они могли бы провести жизнь вместе. Из его глаз брызнули слезы, когда он их открыл.

– Знаешь, Данилов, ты тоже сошел с ума.

Стефан засмеялся.

– Ну, я хотя бы не заставляю тебя распиливать её на кусочки. За это ты можешь меня поблагодарить!

Сигурд опустил голову. Сначала Кёниг хотел бороться, но после всего, что случилось и было сказано, он просто сдался. Оторвав руки от раны, бомж сделал медленный шаг вперед.

– Убей меня.

Данилов с недоумением посмотрел на Сигурда.

– Что?

– Убей меня, говорю!

– Но…

– Убей меня! Все кончено. Ты должен меня убить!

Данилов оцепенел. Он ожидал, что Сигурд будет сопротивляться до самого конца. Это сопротивление вызывало сильную неприязнь к Кёнигу. Но Стефан не ожидал, что Сигурд будет просить убить его. Бомж подходил все ближе и ближе, повторяя:

– Убей меня! Убей меня!

Динилов отступал.

– Да что с тобой? Ты должен продолжать бороться. Ты должен делать это вопреки чужим смертям! В этом и есть суть Сигурда Кёнига!

– В этом была его суть. Убей меня. Все кончено. Мне пора объединиться со вселенной. Будет ли это пустота, ад или перерождение – какая разница? Эта самая жизнь просто невыносима без людей, которых я лишился. Не видать мне просветления в этой жизни. И моя благородная цель не может быть выполнена. Убей меня. Этим самым ножом. Давай.

Данилов уперся в стену. Сигурд продолжал приближаться, повторяя всего два слова «убей меня». Наконец-то он подошел вплотную и взялся за руки Данилова. Подняв их, он направил кинжал, подаренный Эмелин, прямо себе в шею, чтобы умереть наверняка. Его глаза, рубиново-карий и аквамариново-голубоватый, в течение нескольких секунд пристально смотрели на Данилова. Они будто бы читали его душу. Кровь полилась изо рта Кёнига, и только тогда он упал.

Стефан долго стоял без движения, не меняя того положения, в котором он только что убил Сигурда. Когда поэт пришел в себя, он перерезал себе вены. Некоторое время он все еще был жив. Последние секунды жизни он потратил на то, чтобы положить нож на грудь Сигурда, а амулет надеть на шею Эмелин. Когда все было сделано, поэт упал на пол. Жизнь покинула его.

***

За несколько дней бомжи восстановили свое поселение, только уже на берегу озера. Конечно, до былого совершенства казалось далеко, но жить можно. Простые домики, места для костров и много чего еще. Король бомжей восседал на деревянном троне. Рядом с ним сидели Кристофер и Лауреат. В поселение на носилках доставили три тела: Сигурда, Эмелин и Данилова. Бомжи еле-еле смогли договориться с полицией и врачами, чтобы те отдали тела именно им. Тела были накрыты черной тканью. Их поднесли к трону Короля и поставили напротив него.

Кристофер покачал головой.

– Безумие, ужасное безумие.

Шмелев кивнул.

– Может быть, и не такое безумие. Сигурд Кёниг научил нас многому. Он продолжил следовать по пути, намеченном Диогеном. Он преподал мне множество уроков. Надеюсь, он больше никогда не вернется в эту сансару. Надеюсь, он освободился от безумного круговорота боли. Я считаю, что он выполнил свою благородную цель, и его история послужит уроком для всех, кто её услышит. Спасибо тебе, Сигурд Кёниг. И тебе, Эмелин Атталь. Покойтесь с миром, а мы будем двигаться дальше. Будем двигаться к миру, в котором жизнь бездомного будет цениться не меньше, чем жизнь любого из членов общества. Мы будем стремиться к миру, в котором люди начнут понимать, что бездомным может оказаться каждый. И мы будем стремиться к миру, в котором отсутствие дома – это все еще не конец, и для некоторых даже начало для нового мироощущения.

Кристофер спросил:

– А что с поэтом?

– Он не заслуживает упоминания. Как и большинство поэтов, он просто маленький человечек, живущий в иллюзии собственной избранности.

***

Вскоре Сигурда и Эмелин похоронили на одном из лесных кладбищ. Бомжи очень сильно постарались, и сделали для них большие надгробные плиты. Кёниг и Атталь лежали в одном гробу, повернутые лицом друг к другу, а между ними находились амулет и нож, которыми они обменялись в далеком детстве. На их похороны собрались все жители королевства и многие бомжи из Аранео, знавшие Сигурда. Справа был похоронен Змееносец, на чьем могильном камне были высечены все зодиакальные знаки, окружавшие знак «Змееносца», находящийся в самом центре. Слева был похоронен Диоген, на могильном камне которого было написано «борись, особенно когда ты бездомный». Эти слова Диоген однажды сказал Королю бомжей. В итоге эти четверо, Сигурд, Эмелин, Змееносец и Диоген, стали символами королевства, вдохновляющими бездомных на новые подвиги и невероятные свершения.

Королевство разрасталось и становилось все богаче. Бывшие бомжи начали жить лучше, чем живут остальные русские люди, потому что их Король делал все ради этого. Все больше и больше бомжей собиралось на севере Аранео. И их уже нельзя было назвать бомжами. Они жили довольно неплохо. И многие жители России бросали все, чтобы оказаться в королевстве бомжей, которое стало своеобразной сказкой для бедных и голодающих, для делающих бессмысленную работу ради выживания по восемь часов в сутки пять дней в неделю. Жители свободного королевства понимали, что для выживания нужно работать намного меньше и что жестоко ради мизерных благ заставлять человека тратить большую часть своей жизни ни на что. Сколько же парадоксов создает такое положение дел? И сколько проблем еще будет создано, если ничего не изменится?

Глава VIII: Возможный мир: Старость

Сигурд мог бы прожить множество жизней и умереть множеством смертей. Об этом он думал перед своей настоящей смертью. Все могло бы быть по-другому. Он мог бы прожить всю свою жизнь с Эмелин и в итоге оказаться в больничной палате в глубокой старости, когда уже было отработано много-много лет, а вся жизнь была спущена на воспитание и образование детей.

В одном из возможных миров старый Кёниг лежал в больничной палате. Рядом с ним сидела не менее старая жена, Эмелин. Она с любовью смотрела на своего мужа, который вдруг начал говорить:

– Я все время скрывал от тебя кое-что важное. Наконец-то, я умираю, и тебе уже ничего не сделать. Ты не уйдешь от меня, не обидишься, не оставишь меня без детей или дома. Я много раз прерывал себя, заставлял себя не говорить этого, но все это время я был несчастен. Я был рожден для чего-то большего. Я никогда и представить себе не мог, что проживу такую жалкую жизнь, пусть и наполненную любовью.

– Сигурд…

– Знаешь, моя родная Эмелин, всю жизнь я любил тебя и только тебя. А потому полюбил и наших детей. Ради вас я пожертвовал всем: саморазвитием, свободой, самоуважением. Я продался в рабство, чтобы только вы были счастливы. Это была ловушка. Не может здоровый и умственно полноценный человек жить только любовью. Великая душа требует куда больше, чем одна лишь любовь!

– Но разве любовь – это не все, что нужно?

– Далеко не все. Любовь – это хорошо. Любовь – это приятно. Ради любви можно пожертвовать всем. Но есть и кое-что намного большее, чем любовь. Наша культура пропитана христианством. Вот мы и гиперболизируем любовь. Тот, кто рассуждает о вечной и бесконечно важной любви, которая спасет этот мир, тот все еще христианин. Но я не христианин. Я никогда не верил в то, что любовь может спасти. Наоборот, любовь – это то, что может погубить и испортить нашу жизнь.

– Что ты несешь? У тебя горячка?

– Нет, Эмелин, это правда. Я был создан для большего. Для познания, для больших свершений, для исполнения благородных целей, но любовь сбила меня с пути. Представь, сколько хорошего мы могли бы сделать для других, если бы не были поглощены всю жизнь друг другом и нашими детьми?

– А чем еще нам быть поглощенными?

– Всем этим миром. Необычным, странным, наполненным страданиями и болью, изнывающим и умоляющим о спасении. Даже если этот мир всего лишь иллюзия. Даже если нет ни общества, ни физического мира. Даже если все это только жалкая сансара. Я бы хотел попытаться сделать круговерть страданий круговертью радости. Я бы хотел сделать круговерть непонимания круговертью понимания. Я бы хотел посвятить свою жизнь тому, чтобы хоть кому-то в этом мире жилось лучше.

– И поэтому ты считаешь свою настоящую жизнь жалкой?

– Я прожил длинную и бессмысленную жизнь. Точнее, она имела смысл, но только для четырех человек. Для тебя и наших детей. Да, у нас теперь есть внуки. И для них мы многое сделали. Но в каком мире мы их оставили? В жестоком, рабовладельческом, жадном и несправедливом. Они будут страдать. Особенно в этой стране.

– Но…

– Эмелин, мы не думали о том, где родятся наши дети, а наши дети не думали о том, где родятся наши внуки. Мы плодились и заставляли плодиться наши детей только ради самих себя, чтобы нам не было одиноко, чтобы кого-то любить, чтобы не оставаться в одиночестве, чтобы даже на расстоянии чувствовать родственность и теплоту. Но это все низкие и эгоистические цели. Я бы хотел большего, намного большего.

– Я не понимаю, чего тебе не хватает.

– Великих дел, великих мыслей и великого спасения. Уютная семейная жизнь оказалась ловушкой. Я бы хотел, чтобы мы прожили другую жизнь. Жизнь, полную борьбы и страданий, но чтобы в итоге мы сделали что-то большое, великое, победили какого-нибудь злого врага, который все это время был раковой опухолью на теле нашего города и нашей страны. Я бы хотел, чтобы мы воодушевляли людей, и не замыкались только друг на друге.

– Почему ты раньше-то не сказал?

– Я хотел сказать, но всякий раз представлял твою реакцию. Я же знаю твой характер. Ты бы ушла от меня. Даже в старости ушла бы, потому что ты своевольная. Только когда я нахожусь в объятьях смерти, ты можешь по-настоящему выслушать меня.

Эмелин опустила глаза.

– Прости меня. Ты прав. Но ты говоришь о том, как бы ты изменил мир. Ты же понимаешь, что мир не изменить? И все великое – это просто мечты. Великое могут сделать единицы, хотя пытаются тысячи. Ты готов пожертвовать своей жизнью, чтобы иметь только один шанс из тысячи?

– Готов. Мне нужен этот шанс, от которого я отказался. Мне нужна борьба, которой я был лишен. Мне нужны все те переживания, которые последовали бы за моим крахом и только укрепляли бы меня, пока я не сделался бы алмазом.

– Алмазом?

– Сейчас я черный рабочий уголь, который выгорел за всю свою жизнь. Но жизнь могла бы меня спрессовать и сделать алмазом. Жизнь алмаза полна давления…

– И где ты это вычитал?

– Ницше. «Так говорил Заратустра».

– И что еще он писал?

– Что нужно умирать вовремя. А я прожил длинную и бессмысленную жизнь. Я мог умереть двадцать и даже тридцать лет назад. Ничего бы не изменилось. В одном из возможных миров я мог бы умереть вовремя. И сделать что-то важное до своей смерти.

– Ты еще можешь что-то сделать. Тебя вылечат.

– Нет, дорогая, я умираю. И умираю не вовремя. С большим опозданием. Не сделав ничего достойного и великого. Я прожил жалкую жизнь для себя и для тебя. И теперь я уйду, ничего не оставив после себя. Никто не будет помнить моего имени. Даже дети его вскоре забудут. Тем более, внуки и правнуки.

– Я буду его помнить.

– Пока сама не умрешь, а это произойдет очень скоро. Мы с тобой безымянные, наши имена и жизни сотрутся навсегда, будто бы нас никогда и не было. Общество предложило нам стать безымянными, отказаться от своих личностей, оставить свои личности дома, для любимых. Взамен оно предложило некоторые блага. И мы согласились. Мы согласились на то, чтобы наши имена в итоге были стерты, а наши жизни были бессмысленны.

– Может быть, ты подумаешь о чем-то хорошем?

– Я всю жизнь думаю о том, на что я трачу свою жизнь. И, знаешь, лучше бы я стал бомжом, еле-еле добывал еду и воду, но при этом оставался собой, сильным, думающим, стремящимся и сражающимся. Пусть на улице. Пусть даже в гордом одиночестве. Я хотел бы быть человеком, который не сдается под напором вселенной, а я сдался тебе и обществу. И в итоге проиграл все, кроме нашей любви.

Сигурд начал кашлять. Его пульс ускорился. Забежали врачи. Они вывели Эмелин из палаты. На следующее утро выяснилось, что Кёниг скончался. Эмелин плакала. Но она плакала не только потому, что умер её любимый человек, но и потому, что она всю свою жизнь была для него грузом и причиной, которая удерживала его от великих свершений.

И вопрос, как правильно поняла Эмелин, был не в том, получится ли у Сигурда сделать что-то великое. Ему нужно было только попытаться. Слава, деньги, известность – все это лишнее, когда речь идет о человеке-алмазе, который укреплял себя годами. Современный же городской раб – это размякший уголь. Хотя, далеко не каждый городской раб такой. Сила все еще существует в этом мире, и хотелось бы верить, что она никогда не исчезнет. Она будет проявляться в домашних и бездомных, в известных и безызвестных, в веселых и грустных, и эта сила будет вести их к неким великим свершениям, пусть даже они будут происходить внутри и никого больше не затронут.