Неукротимый Бруно. Побег с оборотнем

Глава 1. Нежеланное задание для «русской души» …

Воздух в редакции еженедельника «Римский обозреватель» как всегда был душным и, можно сказать, знакомым до тошноты. Извечный коктейль из аромата свежемолотого кофе, пыли с архивных папок и всепроникающего запаха человеческого нетерпения приелся Элис настолько, что хотелось выть от нестерпимого желания бросить всё и вырваться на свободу. Туда, где бурлила настоящая жизнь, а не вот это всё – привычная атмосфера в ожидании постоянного дедлайна, извечного столпотворения разномастного народа и тихого отчаяния из-за опасения оказаться уволенным, если начальство вдруг решит, что штат сотрудников слишком раздут и пора его проредить…

Элис не боялась увольнения, её страшило совсем другое – она отчаянно боялась, что всё самое интересное в жизни пройдёт мимо неё. А ей так хотелось написать что-нибудь прорывное – такое, чтобы плоды её журналистского расследования могли взбудоражить общественность, например. Ну или, чтобы выяснилось, что именно благодаря её статье люди узнают о чём-нибудь очень важном и значимом.

Но пока, молодой и полной творческих амбиций журналистке приходилось наблюдать за бурлящей городской жизнью из окна своего кабинета, чтобы иногда отвлечься и написать очередную заказную заметку рекламного характера.

А за окном тем временем, на улочках вечного города, вовсю царила предновогодняя лихорадка: гирлянды мигали разноцветными огнями, уличные торговцы заманивали прохожих ароматами жареных каштанов и сладкой ватой, а итальянцы, казалось, жестикулировали с удвоенной энергией, обсуждая планы на фестиваль.

Но здесь, в своем скромном кабинете, заваленном бумагами, Элис Марьяно чувствовала себя отрезанной от всего мира, который в суетливой и беззаботной круговерти дел готовился к рождественским праздникам.

Девушка с силой стучала по клавишам, дописывая материал о безопасности новогодних фейерверков. Ещё одно подобное задание, и она, кажется, начнёт видеть во сне таблицы с нормами пиротехнической безопасности. Ей хотелось доказать, что она способна на большее, но её собственное расследование о коррупции в муниципальных закупках украшений для города – дело, в которое она вложила душу, – благополучно похоронили под предлогом «неактуальности темы».

Вместо этого она написала три материала о том, где найти лучший панеттоне, и два репортажа с рождественских ярмарок. Её пальцы, натренированные на клавишах, как у концертирующей пианистки, сейчас сжимались в кулаки от собственной беспомощности что-либо изменить. Элис чувствовала себя хищником в клетке, которого кормят одними сладостями, лишая настоящей пищи.

– Марьяно! Быстро к шефу! – крикнул кто-то через офис, отвлекая девушку от процесса написания требуемой в срочном порядке заметки.

Элис вздохнула, откинула со лба светлую непослушную прядь волос – наследство от русской бабушки, – и, отхлебнув последний глоток уже остывшего кофе, направилась к стеклянной кабине-«аквариуму», которую занимал главный редактор Витторио Корти.

Витторио сидел за своим идеально чистым столом, как паук в центре паутины, и его ухмылка не сулила ничего хорошего.

– Элис, моя жемчужина! У меня для тебя блестящее задание. То, что раскроет твой талант во всей красе! – начал он с театральным размахом, характерным для любого уважающего себя итальянца.

Элис насторожилась, прекрасно зная, что комплименты от Корти были хуже открытой критики. Но глупое сердечко начинающей акулы пера дрогнуло в робкой надежде, которая вспыхнула, как спичка в темноте. Может, всё-таки в этот раз она получит настоящее задание с претензией на сенсацию?..

– Да, шеф, я внимательно слушаю… – затаив дыхание, Элис приготовилась к чуду. Сразу же доставая из кармана свой неизменный блокнот, собралась фиксировать всё, что скажет начальство.

Но…

– Волшебный цирк «Звёзды манежа»! – громогласно и торжественно провозгласил Витторио, разводя перед собой руками, словно сейчас он представлял своей подчинённой вариант сенсационного заголовка на первой полосе. – Прямиком из заснеженной России, гастроли как раз в канун Нового года. Огромные медведи, лихие казаки, балерины на шаре… ну, в общем, ты поняла меня. Делай акцент на колорит и экзотику, прибавь сюда яркие фотографии, ну и восторженный текст, само собой. Короче, подготовь идеальную статью для праздничного номера.

В груди Элис тут же вспыхнуло разочарование, которое тяжелым и холодным комом рухнуло куда-то вниз... цирк, клоуны и дрессированные собачки – это совсем не то, что способно было превратить статью в сенсацию!

– Витторио, – начала она, стараясь говорить так, чтобы голос не дрогнул от чувства горького разочарования. – Я благодарна за доверие, но… это ведь уровень очередного детского праздника, разве не так? А я давно уже прошу дать мне хоть что-то серьезное. Коррупция в муниципалитете, или расследование о нелегальных стройках… Я готова хоть завтра поехать в Калабрию, чтобы…

– Ну уж нет! – перебил редактор, резким жестом отсекая все возражения своей подчинённой. – Для Калабрии у нас есть более закалённые в разных передрягах ребята. А статья про русский цирк – это твой звёздный час. Ты же наполовину русская! Это твоя кровь, твоя культура, поэтому только ты сможешь проникнуть в самую суть, и почувствовать эту… эту загадочную славянскую душу!

Фраза «наполовину русская» стала последней каплей для терпения Элис. Та самая фраза, которую она слышала всю жизнь. В школе от одноклассников и учителей, в университете, на вечеринках с друзьями, а теперь и от шефа. «Ты же наполовину русская, значит, ты...» И дальше следовал набор стереотипов, от любви к водке и шапкам-ушанкам до загадочной меланхолии никем непонятой русской души.

Это клеймо, которое напоминало ей, что она не совсем своя, не стопроцентная итальянка, хоть и родилась в Риме, и говорила на тосканском диалекте лучше, чем многие коренные жители.

– Во-первых, – выпалила она, чувствуя, как по щекам разливается краска гнева, – русская я не «наполовину», а только на четверть. Моя бабушка была родом из Ленинграда, и она, если бы слышала, как вы трёте о «славянской душе», перевернулась бы в гробу. Но даже эта четверть моей «загадочной русской души» не делает меня автоматически экспертом всего русского. А во-вторых, что я должна, по-твоему, сделать? Описать, как медведь жует сахар в виде красной звезды? Этот сюжет будет обычной протокольно-рекламной белибердой, которую по-другому и не назовёшь. И сколько мне ещё можно писать про детские праздники и развлекаловку? Я хочу настоящее журналистское расследование! Настоящую сенсационную историю!

Глава 2. Туда, где море огней…

Элис почти выкрикнула последние слова, и в офисе на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом компьютеров.

Витторио смотрел на девушку с плохо скрываемым раздражением. Его пальцы постукивали по столу.

– Милая моя, – голос начальника стал тише и опаснее. – Твоё «настоящее журналистское расследование» начинается с этого цирка. Хочешь ты того или нет! – выдержав напряжённую паузу, заявил он тоном, не терпящим возражений. – И это приказ, Марьяно, а не предложение. Или ты хочешь и в январе продолжать составлять рейтинги рождественских ярмарок? К тому же, в нашем деле нужно уметь делать и протокольно-рекламные съемки, как ты выразилась. Особенно в преддверии Рождества, когда читатели хотят хлеба и захватывающих зрелищ, а не криминальных разоблачений. В общем, это не обсуждается, и ты идеально подходишь для этого задания. Твоя фамилия – Марьяно, но в жилах течёт русская кровь, а в душе наверняка живёт что-то от… от Достоевского и любви к русским берёзам. Используй это. Вот, держи билет на сегодняшнее вечернее представление, и жду текст до завтра. И да, сделай его с искоркой, чтоб глаз не оторвать было. И чтобы после твоего материала, народ проникся праздничным настроением… а не удручающей безнадёгой. Поняла?

В глазах шефа читалось непреклонная твёрдость, спорить с ним было бесполезно, потому что все дальнейшие переговоры рано или поздно могли завести в тупик.

Витторио повернулся к монитору, демонстративно закончив разговор. Элис посидела еще несколько секунд, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Чувство глубочайшей несправедливости жгло её изнутри. Похоже, что она, с её отличным дипломом и огромным потенциалом, обречена была писать о прыгающих через обруч пуделях.

– Хорошо, – прошипела она, вставая. – Я сделаю ваш яркий и восторженный репортаж. Даже с фотографиями про клоунов и фотогеничного медведя.

Элис вышла из кабинета, чувствуя на себе любопытные и немного жалеющие взгляды коллег. «Отрабатывать рекламные средства послали, бедняжку», – будто бы говорили их лица.

Вернувшись к своему столу, она разжала кулак и швырнула на стол тот самый злополучный билет. Ярко-красный, с золотыми буквами: «Волшебный Цирк из России «Звёзды манежа»! Захватывающее шоу для всей семьи!». Потом снова взяла в руки клочок бумаги, повертела его и с отвращением сунула в сумку.

Весь оставшийся день прошёл в мрачном настроении. Элис механически выполняла мелкие поручения, но её мысли были далеко. Может, редактор прав? И может, она, действительно, слишком многого хочет для себя, как для начинающего журналиста? Но нет. Она помнила слова своей бабушки, настоящей, стопроцентной русской, пережившей блокаду и сохранившей несгибаемую волю и силу духа: «Лиска, никогда не соглашайся на суррогат. Или делаешь настоящее дело, или не берёшься за него вовсе, если оно кажется тебе сомнительным».

Через час, закутанная в шерстяное пальто цвета ночной грозы, Элис стояла перед огромным жёлто-алым полосатым шатром, вздымавшимся на одной из площадей Рима. А над входом в шатёр в глаза бросались большие неоновые буквы: «ВОЛШЕБНЫЙ ЦИРК ИЗ РОССИИ!». Изнутри шатра доносилась громкая, немного минорная русская музыка, смешанная со звуками смеха и аплодисментов.

Морозный ветерок щипал щёки, воздух был пропитан жареным миндалём, сладкой ватой и чем-то чужим, холодным – может, настоящим русским снегом, привезенным специально для антуража? А ещё отчётливо угадывались запахи чего-то звериного, остро-солоноватого: соломы, пота и дрессированных животных.

Сердце Элис тоскливо сжалось от предчувствия пары-тройки часов скуки. «Ну что ж, – с горькой иронией подумала девушка, на всякий случай проверяя в сумочке готовность диктофона. – Посмотрим на это «Русское чудо». Может, хоть один медведь окажется говорящим и расскажет мне, где тут спрятана настоящая новостная бомба? Ну а нет… тогда на крайний случай напишу разгромную статью о плохом обращении с животными, если пудели окажутся слишком худыми...»

Девушка чувствовала себя абсолютно несчастной и несправедливо лишённой чего-то более перспективного и значимого. А ещё и явно недооценённой. Ведь её амбиции, и её мечты о славе итальянской Нелли Блай, были попросту растоптаны в очередной раз и превращены в жалкий пресс-релиз о цирке.

С этими невесёлыми мыслями журналистка вошла под купол, и волна тёплого, насыщенного специфическими запахами воздуха накрыла её с головой. Где-то зазвучала из динамиков мелодия, отдалённо напоминающая русские народные мотивы, пропущенные через коммерческий фильтр. Элис нашла своё место, с насмешливым видом окинула взглядом суетящихся зрителей – семьи с визжащими детьми, влюбленные парочки и просто любителей ярких зрелищ.

Саму Элис ждал долгий, неинтересный вечер. Но она и представить себе не могла, что всего через час её жизнь разделится на «до» и «после». И что искорка, которую требовал шеф, превратится в ослепительную, опаляющую вспышку, которая навсегда изменит всё.

«Вот она, сказка, – ядовито заметила про себя несостоявшаяся разоблачительница коррупционного скандала. – Прямо как в детстве, но только я уже выросла».

Девушка достала блокнот и ручку, приготовившись скучно фиксировать банальности: «Яркие костюмы... захватывающие трюки... восторг публики...». Она была готова ко всему. Ко всему, кроме того, что должно было случиться через час. Кроме взгляда огромного зверя, который перевернет её привычный, выстроенный мир с ног на голову и заставит услышать в себе тот самый, таинственный шёпот русской крови…

Глава 3. Медвежий Дед Мороз…

Итак, волшебное представление продолжалось. Яркое зрелище, судя по восторженным аплодисментам зрителей, поражало всех присутствующих своим бьющим по глазам блеском и шумным весельем.

Акробаты в сверкающих трико извивались, словно угри, подбрасываемые в такт оглушительной музыке. Бесстрашные артисты взлетали в опасных головокружительных полётах и мелькали под куполом, как разноцветные стрекозы.

Клоуны с масками застывших улыбок и огромными бантами пускались в немые пантомимы и суетливые погони, а потом неуклюже принимались жонглировать разноцветными шариками.

Дрессированные собачки в смешных жабо и кособоких блестящих колпаках прыгали через обручи и вытворяли потешные сальто-мортале, вызывая умильные вздохи у благодарной публики.

Всё было слишком ярко, невообразимо громко и до боли предсказуемо. Несмотря на царящее вокруг веселье, Элис скучала, потому что слишком хорошо знала, чего можно ожидать от цирковых выступлений – пусть даже и заезжего из далёкой России цирка.

Как бы то ни было, но всё это она видела уже тысячу раз. Всё было слишком предсказуемо и совсем не интересно для горящей энтузиазмом молодой журналистки. Представление шло по давно известному всем сценарию, отчего девушка испытывала ещё большее раздражение, невольно сравнивая себя с бракёром, который вынужден был ставить печать одобрения на заведомо низкосортный товар.

Элис хотелось быть объективной и непредвзятой, но получалось откровенно плохо… потому что она откровенно не понимала, как можно с огоньком и азартом описывать то, к чему душа совсем не лежала.

Но вместо того, чтобы заниматься каким-нибудь резонансным расследованием, она вынуждена была сидеть сейчас в цирке и сочинять в мыслях первые фразы своего будущего репортажа.

«Традиционное мастерство русского цирка, представленное завораживающим взгляд сальто-мортале в исполнении прекрасно обученных пуделей, захватывающими полётами под высоким куполом, и мастерскими поединками между человеком и дрессированным зверем...» – Но пока ничего, кроме рекламной банальщины в голову не шло, и Элис откровенно скучала.

Не желая обманывать саму себя, она признавала, что скучает аж до ощущения противной оскомины на зубах – до того сильно ей хотелось плюнуть на задание редактора и покинуть это место.

«Боги, – подумала журналистка, с насмешкой наблюдая, как наездница в перьях закладывает очередной немыслимый вираж на взмыленной лошади, – а ведь я могла бы сейчас разоблачать коррумпированного чиновника. Или как минимум пить горячий шоколад в тихом баре. А вместо этого я сижу здесь и думаю, как, на радость Витторио, впихнуть всю эту экзотическую мишуру в зрелищный материал. А попросту говоря, ломаю голову над тем, как накропать очередную рекламную дребедень…»

В какой-то момент пальцы девушки сами потянулись к телефону, чтобы проверить ленту новостей, но тут её взгляд поймал движение на арене. Из динамиков вдруг полились заливистые, нарочито-русские переборы балалаек, затем музыка сменила свою тональность на торжественно-интригующую.

Когда громкость музыки немного уменьшили, диктор на ломаном итальянском с сильным акцентом возвестил:

– А сейчас, синьоры и синьорины, внимание! Встречайте – гвоздь нашей программы! Самый главный символ России! Грозный хозяин тайги, могучий и непобедимый... Бруно! Но не спешите замирать в благоговейном страхе перед ним, сегодня наш Бруно выступит перед вами в роли Деда Мороза! Аплодисменты нашему Дедушке Морозу!

Занавес отодвинулся, и под звуки музыки на арену выкатили огромную, разукрашенную блёстками клетку. Дрессировщик – высокий щеголеватого вида мужчина с традиционными, закрученными наверх усами, вышел в центр арены и воздел руки вверх. На его лице застыла маска притворного, наигранного ужаса… одновременно зазвучала барабанная дробь, дверцы клетки с лязгом распахнулись, и на арену медленной, тяжёлой поступью вышел Он.

Элис замерла, невольно выпрямившись и всматриваясь в то, что происходило на арене. В мыслях девушка отметила, что это был какой-то очень необычный медведь, потому что вид зверя по-настоящему завораживал. Настоящая гора мышц и меха, живая сила природы, неуклюже заключённая в дурацкий костюм Деда Мороза. На могучем теле медведя болталась короткая красная курточка с белой опушкой, а на голове, на одном ухе сидела бархатная шапочка в тон – жалкая пародия на головной убор Санта-Клауса, – которая лишь подчёркивала мощь звериного черепа. Но не это привлекло внимание журналистки.

Медведь двигался отнюдь не как дрессированный зверь, привыкший подчиняться командам укротителя. Бруно ступал как король, снизошедший до шутовского ритуала. Мощные лапы зверя, размером, наверное, с лопату (не меньше), тяжело ступали по опилочному покрытию манежа.

Дрессировщик взмахнул хлыстом и что-то скомандовал по-русски. Но Бруно вместо того, чтобы выполнить требуемое, вдруг замер. Не просто остановился, осмысливая команду, а впал в ступор. Огромная голова зверя медленно поворачивалась из стороны в сторону, и его глаза, маленькие, казалось бы, и глубоко посаженные, разглядывали публику с пронзительным вниманием. Только казалось, что медведь не бездумно смотрел на заполненные ряды кресел, было полное ощущение, что он пристально всматривался. Впивался взглядом в лица зрителей, выхватывая из толпы одно, другое, третье…

«Странно... – мелькнула внезапная мысль у Элис. – Он смотрит, как будто... кого-то ищет?..»

Все животные, которых девушка видела сегодня – лошади, собаки, обезьяны – все они смотрели в пространство послушными глазами основательно выдрессированных питомцев. А у этого медведя взгляд был иным. Зверь стоял, слегка раскачиваясь, и его маленькие, глубоко посаженные глаза медленно, целенаправленно скользили по рядам зрителей. В этих глазах определённо не было ни злобы, ни покорности. Но была... напряжённая сосредоточенность – и почти осознанная мысль.

А взгляд самой Элис так и норовил вернуться к смешной бархатной шапочке с белым помпоном, которая сидела на огромной голове хищника нарочито криво и вызывающе нелепо, выделяясь раздражающим красным пятном.

«Как они умудрились унизить такого мощного и гордого зверя, напялив на него этот дурацкий балаганный костюм?» – Девушку всё никак не отпускало возмущение от увиденного.

Дрессировщику надоело ждать выполнения своей первой команды и в нетерпении он щёлкнул кнутом, громко приказывая:

– Бруно! Приветствуй публику!

Глава 4. Он – не шут, и не циркач…

Похоже, медведь должен был встать на задние лапы и поклониться восторженной публике. Но место этого он лишь на мгновение отвернул голову от рядов со зрителями, бросив на дрессировщика быстрый взгляд, наполненный таким безмолвным презрением, что у Элис даже перехватило дыхание. Она сидела достаточно близко для того, чтобы предельно чётко разглядеть всю гамму эмоций, бушевавших в глазах грозного хищника. И поэтому теперь задавалась вопросом: неужели кроме неё больше и не заметил, что зверь смотрит на человека по-настоящему осознанным взглядом? А ещё и очень злым… потому что едва сдерживаемая ярость так и читалась в глазах огромного чёрного медведя. Ничего подобного Элис никогда раньше не доводилось наблюдать, поэтому поведение зверя, мягко говоря, всё сильнее озадачивало девушку. И обескураживало…

Тем временем Медведь продолжал поворачивать голову из стороны в сторону, при этом его чёрный нос вздрагивал, втягивая воздух. А глаза, эти невероятно осмысленные глаза, с удивительной скоростью сканировали лица зрителей, внимательно всматриваясь в одного за другим человека. Но не это заставляло девушку недоумевать больше всего. Элис отчётливо видела, что в глазах зверя было столько муки, столько человеческого, невыносимого отчаяния, что её собственное сердце рухнуло куда-то вниз и затрепыхалось там, словно пойманная в силки птица.

– Бруно, приветствие! – ещё раз громко приказал дрессировщик, снова щёлкая кнутом.

Но Медведь и в этот раз игнорировал приказ, ни на миг не прекращая шарить взглядом по зрительному залу. Определённо – он искал кого-то… вот только кого?

«Кого? – пронеслось в голове у Элис, и она сама не заметила, как поднялась со своего места, и словно загипнотизированная уставилась на арену, где продолжало происходить что-то немыслимое. – Кого же он ищет?»

А в следующее мгновение сердце девушки на миг замерло, а потом вдруг ускорилось в ненормальном темпе, будто предчувствуя что-то нехорошее.

– Бруно, давай! – продолжал командовать дрессировщик, но теперь в его голосе звучала почти неприкрытая тревога.

Похоже, укротитель наконец понял, что окончательно теряет контроль над зверем. Да, он понял это, но было слишком поздно.

Медведь застыл в напряжённой позе, и вдруг – будто сработал какой-то спусковой механизм. Мощное тело Бруно вздрогнуло, но точно не от страха, а от какого-то внутреннего импульса, мгновенного, как короткое замыкание. Хищник громко заревел, издавая низкий, горловой звук, который можно было описать, как полный невыразимой тоски стон. А затем медведь резко сорвался с места и бросился вперёд, по окружности манежа.

Но это не было побегом с целью вырваться на волю, или атаковать кого-нибудь из многочисленных свидетелей этого опасного инцидента. И уж тем более хищник не собирался нападать на своего укротителя – это было ясно для любого внимательного наблюдателя.

Огромный зверь ринулся не к выходу, чтобы убежать, а двинулся вдоль первого ряда зрителей, снося по пути красочные хлипкие декорации. Он сметал всё, что могло помешать его стремительному забегу – и картонные сугробы со снежинками, и мерцающие сосульки с разноцветными гирляндами. Почти сразу же и весёлая оркестровая музыка, захлебнувшись, умолкла. Кто-то, не выдержав, испуганно вскрикнул, и публика замерла в оцепенении, загипнотизированная этой внезапной вспышкой дикой, неукротимой силы взбунтовавшегося медведя.

А в следующий миг всё пространство взорвалось…

Тишина в цирковом шатре лопнула, как мыльный пузырь, а на смену ей пришел неуправляемый хаос. Люди стали кричать, вскакивая со своих мест, а гигантский зверь носился по арене, наводя ужас на всех присутствующих. Но Элис видела – это был не хаотичный и бессмысленный бег, а какое-то безумное, отчаянное метание по кругу.

Бруно не рыскал наугад, вертя быстро головой, он продолжал целенаправленно искать. И хотя люди сами устроили толчею и шумный, истеричный гвалт, медведю не было до них никакого дела. Он не бесился, не атаковал и не пытался ни на кого нападать. Он просто искал, а Элис не могла оторвать глаз от его огромного мощного тела. Всё существо девушки было приковано к разыгравшейся на арене драме.

Дрессировщик что-то кричал, вместе с ним метались и другие артисты, пытаясь создать живой барьер, ощетинившийся средствами защиты. Но Бруно был неуловим и стремителен, как разбушевавшееся торнадо. Мех зверя лоснился под светом ярких софитов, мускулы играли под кожей с каждым мощным броском и отталкивающимся движением. Он обходил людей, не обращая на них внимания, словно это были назойливые мошки. Для медведя ничто не имело значения, только его непостижимая для всех остальных миссия была важнее в этот миг.

Тем временем, в зрительном зале поднялась суматошная паника. Кто-то кричал, дети плакали, слышались испуганные возгласы на итальянском: «Мадонна!», «Святая Дева!». Но для Элис всё это отошло куда-то в сторону, просто стало фоном. Весь мир сузился до одной движущейся цели – несущегося по кругу Бруно и его взгляда, наполненного мучительным отчаянием.

И через несколько мгновений произошло невероятное. В своём безумном беге медведь на секунду замер, его голова резко повернулась в сторону сектора, где сидела Элис. Казалось, он почуял что-то, или кого-то.

Девушка видела, как взгляд зверя пробегает по рядам над ней, потом двигается дальше, всё приближаясь... и наконец останавливается. На ней.

Всё. Время замерло, а пространство сжалось до расстояния между двумя парами глаз.

Их взгляды встретились.

Её – человеческий, полный ужаса, непонимания и острой, пронзительной жалости. И его – звериный, но невероятно, невозможно осознанный, и полный такой бездонной тоски и отчаяния, что у Элис перехватило дыхание. Это длилось всего мгновение, а может, целую вечность. Но в этом немом поединке взглядов девушке почудился немой вопрос, а может, это был зов… или крик о помощи, который невозможно было издать голосом.

Представление было полностью сорвано. На арене продолжал скапливаться народ, прибегали всё новые люди из числа цирковых, они пытались отгородить зверя от публики и заманить его в клетку. Хлыст свистел в воздухе, но Бруно, казалось, не замечал ничего. И хотя он рычал и ярился, ярость его не была направлена на людскую толпу. Это была ярость, напитанная отчаянной безысходностью.

С большим трудом медведя утащили за кулисы, но только благодаря выстрелу инъекции со снотворным. Только похоже, что и оно действовало не сразу, или неправильно. Потому что, когда огромная тёмная туша скрылась за бархатным занавесом, в наступившей гробовой тишине еще долго, до мурашек по коже, слышался отчаянный рёв зверя.

Элис медленно опустилась на свое место. Рука сама потянулась к горлу. Она ощущала странное опустошение на эмоциональном уровне, а дико колотившееся сердце в груди заглушало все прочие звуки в окружающем пространстве.

То скептическое настроение девушки и та её ирония, которые она испытывала по пути в цирк – всё это испарилось без следа, будто их и не было. Совсем внезапно, вместо обычной цирковой постановки на глазах у Элис разыгралась самая настоящая драма. Да, из людей, к счастью, никто не пострадал, но Бруно… она чувствовала: что-то не так с этим медведем. Он не был похож на обычного дрессированного медведя.

– Да уж… он точно – не шут, и не циркач… – отчего-то девушке вдруг вспомнилась песня из старого фильма времён СССР, которую любила напивать её русская бабушка.

Элис смотрела на опустевшую арену, где валялись обломки декораций, сбитая в кучу мишура и обломки искусственных ёлок. Её журналистское чутьё требовало разобраться во всей этой истории с необычным медведем, от приступа ярости которого, к счастью, никто не пострадал. Но который умудрился вызвать необъяснимый отклик в душе у самой начинающей журналистки.

И теперь уже Элис понимала – её репортаж о «колоритном цирковом представлении» в последствии может оказаться чем-то более значимым. Она, конечно, в любом случае собиралась предоставить редактору нужный материал, чтобы не получить нагоняй за невыполненное задание.

Но вместе с тем, у неё появилась потребность провести серьёзное журналистское расследование о секретах приезжего цирка. Бруно чем-то зацепил девушку, и ни о чём другом она теперь думать не могла, поэтому, не откладывая надолго своё намерение, решила действовать немедленно…

Глава 5. Тайны закулисья…

Адреналин, впрыснутый в кровь недавним происшествием на арене, еще бурлил в крови Элис, заглушая все другие эмоции и ощущения. Пока растерянная публика, возмущённая и перепуганная, растревоженным потоком вытекала из шатра, Элис действовала на чистом инстинкте. Её журналистское чутьё, задвинутое бесконечными малозначимыми статейками и очерками, пребывало в сонном оцепенении до этого дня. Теперь же, исследовательский дух отчаянной журналистки, встрепенувшись, сделал азартную стойку и требовал начать расследование прямо сейчас, не затягивая с этим делом ни секунды.

«Проход за кулисы строго воспрещён!» – гласила предупреждающая табличка на тяжёлой бархатной портьере. Но Элис проигнорировала её и, сдвигая плотную ткань, перекрывающую вход в закулисье, шагнула в другой мир.

Мир за кулисами отличался резким контрастом от ослепительной праздничной атмосфере на арене. Здесь, в полутёмных коридорах оборотной стороны цирковой жизни, не было того блеска и несмолкаемого веселья, которые заполняли шатёр во время представлений. И здесь сильно пахло теми специфическими запахами, что присущи были подобным заведениям.

Цирковое закулисье – это не театральные коридоры с гримёрками артистов, реквизиторскими цехами и пошивочными мастерскими, поэтому, запахи цирка невозможно было ни с чем спутать. В закулисье, напрочь лишённом какого-либо лоска, пахло пылью, опилками и подстилками из сухой травы. А ещё, тем самым звериным духом и резким, химическим запахом дезинфицирующих средств.

Повсюду стояли в нагромождении грубо сколоченные ящики, попадались сваленные в кучу костюмы и бухты всевозможных проводов. Декорации, сиявшие на арене, стояли сейчас уныло, словно утомлённые актеры после спектакля.

Внимание Элис привлекли грохот железных засовов и отголоски приглушённой речи на русском. Девушка остановилась ненадолго, прислушиваясь к звукам отдалённых голосов и металлическим лязгам от засовов на клетках.

А вскоре мрачная тишина закулисья разбавилась ещё одним звуком. До слуха девушки донёсся уже знакомый рёв – низкий и гортанный, полный такой первобытной ярости, что по коже бежали мурашки. Рёв Бруно – его Элис теперь способна была узнать даже среди тысячи ревущих медведей.

Именно этот звук и повел её дальше.

Журналистка кралась вдоль шаткой стены из фанерных щитов, а сердце её билось заполошной птицей. Как охотник, преследующий свою дичь, девушка бесшумно двигалась в направлении звука, боясь выдать своё присутствие. И вот, заглянув в узкий проход между двумя просторными загонами с всхрапывающими лошадьми, она обнаружила то, что искала.

В конце узкого коридора стояла массивная клетка на колесах. Внутри, залитый желтоватым светом одинокой лампочки, метался огромный чёрный медведь. Бруно бился о прутья, отчего вся конструкция содрогалась с оглушительным грохотом. Но не это заставило Элис застыть, вжавшись в стену.

Перед клеткой со зверем стоял мужчина – не дрессировщик, который потерял управление над медведем во время представления, а совсем другой человек. Это был крупный мужчина, в замасленной рабочей куртке, лица его девушка пока не видела из-за плохого освещения, но телосложением он явно превышал щеголеватого дрессировщика.

В руках у этого работника цирка был не кнут, а небольшой чёрный прибор с антенной, похожий на рацию или пульт дистанционного управления.

– Успокойся, животное, – обращаясь к медведю низким, лишённым всяких эмоций голосом, человек поднёс устройство ближе к прутьям клетки и нажал кнопку. Раздался тихий, высокий писк, а Бруно взвыл, явно получив какое-то воздействие этим устройством. Всё его могучее тело свела судорога. Шерсть на загривке вздыбилась, будто по ней прошлись электрическим разрядом. Зверь отпрянул от прутьев, затряс головой и снова бросился вперёд на решётку с такой силой, что та задрожала, а клетка заходила ходуном. Когти хищника, длинные и острые как кинжалы, с устрашающим лязгом скребли по металлу.

– Прекратите! – негодующий крик вырвался у Элис прежде, чем она успела подумать о своих действиях. Девушка выскочила из своего укрытия, даже не задумываясь о том, что ситуация может оказаться опасной и для неё самой. Ведь вокруг никого не было, и кто его знает, что на уме у типа со странным устройством в руках?

– Что вы с ним делаете? Прекратите немедленно измываться над медведем!

Цирковой рабочий медленно, очень медленно повернул голову в сторону журналистки. Его глубоко посаженные глаза смотрели цепко и неприязненно. Мужчина окинул Элис с ног до головы с таким презрительным взглядом, что та ощутила неприятный нервный озноб, пробежавший вдоль позвоночника.

– Уходите, синьорина, – произнес он на ломаном английском. Потом спрятал устройство за спину и добавил: – Здесь не место для экскурсий, немедленно покиньте служебные помещения.

Глава 6. Мрачные секреты приезжего цирка…

Мучитель медведя казался очень опасным типом, но Элис и не думала отступать.

– Не уверена, что ваше руководство знает, как вы обращаетесь с животными, – произнесла девушка звонким от возмущения голоса. Не отводя взгляда, полного решимости разобраться с этим здесь и сейчас, пригрозила: – Я немедленно расскажу обо всём директору цирка, и вас вышвырнут с этой работы, чтобы вы не издевались над животными.

Взгляд мужчины стал ещё более угрожающим, он сделал шаг по направлению к Элис. Но тут из тени вышел второй, такой же крупный и недружелюбный.

– Курт, чего резину тянешь? Выпроваживай девку, нам здесь шумиха не нужна. Нечего лясы с ней точить, гони её в шею, – сказал по-русски первому и протянул руку к девушке, чтобы схватить её за плечо. Элис, прекрасно зная родной язык любимой русской бабушки, всё отчётливо поняла и отпрянула.

– Не смейте меня трогать! Я... я вызову полицию!

– Ага… вызовешь, конечно, кто ж тебе запрещает? – мужчина недобро усмехнулся. – И не забудь им заодно объяснить, с какого перепугу нарушаешь порядок и шастаешь там, где нельзя. Иди-ка отсюда, девочка...

Шансов против двух бугаев у Элис не было никаких. Не слушая возмущений девушки и не обращая внимания на её протесты, мужчины потащили нарушительницу порядка к выходу.

Бросив последний взгляд в сторону клетки, журналистка успела увидеть медведя. Бруно затих, прижавшись к дальней стене, и неотрывно смотрел ей вслед. И в его глазах, всего на секунду, ярость сменилась другими эмоциями... теперь в его взгляде девушка увидела горечь и сожаление. А ещё, какое-то болезненное понимание. Таких осмысленных взглядов, с отражением бушующих внутри эмоций, у обычных медведей не бывает – в этом Элис убеждалась всё больше и больше. Как и в том, что просто так она это дело не оставит и обязательно докопается до истины… какой бы она ни оказалась.

Элис бесцеремонно вытолкали из шатра, потом тяжёлый брезентовый полог хлопнул у нее за спиной, и её буквально вышвырнули на холодный асфальт. Девушка едва удержалась на ногах, споткнувшись о какой-то трос, но в последний момент успела ухватиться руками за подвернувшуюся опору.

– И чтобы ноги твоей здесь больше не было, ясно тебе… сеньорита? – бросил один из громил, прежде чем скрыться внутри.

– «Синьорина», мужлан… именно так принято обращаться в Италии. Бестолочь необразованная… – вслед огрызнулась журналистка. – Хоть бы подготовился заранее для заграничного турне…

До Элис долетел язвительный мужской смех и, собственно, на этом её поход в цирк и закончился.

– Ну уж нет! – распаляясь ещё больше, девушка погрозила кулаком в пространство. – Так просто вам это с рук не сойдёт! Я найду на вас управу…

Вернувшись домой, в свою маленькую квартирку с видом на черепичные крыши, Элис была похожа на разъярённую тигрицу. Журналистка металась по комнате, пока наконец, осенённая идеей, не уселась за стол перед ноутбуком. Она знала, что обязательно должна написать очерк и представить его редактору, потому что Витторио не отстанет и не примет никаких отговорок, если его задание не будет выполнено.

Ярость и злость на увиденную несправедливость придали Элис скорости, и за полчаса был готов блестящий, но пустой, по сути, репортаж о «Волшебном цирке». Как и положено журналисту, получившему от редакции задание осветить праздничные мероприятия, она описала «захватывающие трюки», прошлась « ярким талантам цирковых артистов», не забыла упомянуть и про «небольшой казус с главной звездой манежа, медведем Бруно, который, видимо, слишком разыгрался перед праздником». Потом отправила текст своему редактору, дополнив его сухим комментарием: «Задание выполнено. Можно теперь заниматься журналистикой?»

А ночью… ночью Элис не могла сомкнуть глаз, всё время возвращаясь мыслями к необычному медведю. Она лежала без сна в постели, вглядываясь в потолок, но перед внутренним взором так и стояли две пары глаз, которые смотрели так по-разному… но в тёмном, полном отчаянной ярости взгляде Бруно было больше человечности, чем в глазах громилы, истязавшего зверя неизвестным устройством.

Девушка долго ворочалась в постели в тщетных попытках уснуть. Только впечатления от встречи с загадочным медведем не оставили ей ни одного шанса, и все попытки расслабиться, чтобы поспать хоть немного, так и остались безуспешными.

– Что же там происходит? Откуда взялся этот необычный медведь? И что за манипуляции они производят с Бруно? – снова и снова задавалась вопросами девушка, беспокойно ворочаясь в постели. Но больше всего не давал покоя вопрос: – И почему этот медведь вёл себя так странно… кого искал?

Ответов на мучившие Элис вопросы, естественно, не было никаких. Зато имелось острое, необъяснимое чувство, что она не может отступить и оставить это дело как есть. Потому что Бруно точно ждал от неё поддержки – как бы странно это ни звучало в её размышлениях вовсе не о человеке, а о медведе… цирковом, но очень необычном медведе.

Когда часы пробили два часа ночи, Элис резко села на кровати. Решение созрело внезапно, кристально чёткое и вместе с тем немного безумное. Девушка поняла, что не может ждать до утра, чувствуя необходимость немедленно вернуться обратно в цирк, и найти зацепки, чтобы разгадать жуткую тайну приезжих циркачей.

Она быстро натянула тёмные джинсы и свитер, сверху накинула чёрную куртку. Потом собрала волосы в тугой хвост и спрятала их под вязаной шапкой. Сердце девушки колотилось в бешеном ритме, но теперь уже не от страха, а от предвкушения, приправленного отчаянной решимостью.

Тихо закрыв за собой дверь, Элис растворилась в зимней ночи древнего города. Улицы были пустынны, лишь одинокий мопед протарахтел где-то вдали. Журналистка шла быстро, её уверенные шаги отдавались приглушённым эхом по брусчатке, она возвращалась в цирк. Только на этот раз не как зритель и даже не как журналист.

Теперь главной задачей было совсем не написание прорывной статьи с громким журналистским расследованием. Сейчас Элис чувствовала, что просто обязана помочь живому существу, угодившему в беду. Даже если речь шла о диком и свирепом хищнике…

Глава 7. Ночная вылазка…

Ночь в Риме, особенно в канун Нового года, никогда не бывает по-настоящему тихой. Где-то вдалеке с характерным звуком тарахтящих моторов проносились мопеды. Откуда-то, особенно чувствительной в ночи акустикой доносились обрывки песен и смеха, с разных сторон взрывались одинокие хлопушки. Но здесь, на площади, где разместился приезжий цирк, в этот час царила почти неестественная тишина.

Элис мысленно отметила, что с соседних улиц привычно доносились отголоски ночной жизни, которой древний город захлестнул жителей Рима и многочисленных туристов. Но по какой-то необъяснимой причине вокруг русского цирка было безлюдно и тихо.

Огромный цирковой шатёр был похож на спящего полосатого монстра. Он словно гигантский хищный цветок, сомкнувший свои лепестки на ночь, бережно хранил в себе тайны, которые не предназначались для посторонних глаз.

Элис прижалась спиной к шершавой кирпичной стене соседнего здания, стараясь слиться с тенями. Морозный декабрьский воздух обжигал лёгкие, вырывая изо рта облачка пара, похожие на печальных призраков. Сердце девушки колотилось так громко, что ей казалось, будто его можно было услышать на другом конце площади. И каждый нерв в её теле был натянут, как тонкая звенящая струна.

С одной стороны, девушка понимала, что её решение явиться сюда посреди ночи было на грани безрассудства. Но рациональная часть её сознания напрочь глушилась настойчивым, пульсирующим вопросом: «Что же не так с этим медведем?»

Элис ещё раз проверила содержимое небольшой наплечной сумки: портативная видеокамера, фонарик, и всегда на всякий случай, небольшой складной нож, мало ли что. Успокоила себя тем, что ничего криминального не замышляет, а только хочет докопаться до истины и, вдохнув поглубже, решительно двинулась в сторону шатра.

Охрана, как и предполагала девушка, оказалась чистой формальностью: пожилой охранник в сторожевой будке у главного входа клевал носом, уткнувшись в небольшой телевизор. Элис, на всякий случай пригнувшись, чтобы не угодить в поле зрения сторожа, пробралась вдоль заднего фасада шатра, где стояли грузовики и валялись многочисленные ящики с реквизитом. Здесь пахло чем-то техническим, с примесью уже знакомых запахов старого дерева и разномастного зверинца.

Найдя слабое место в ограждении из брезентовых пологов, журналистка, затаив дыхание, протиснулась внутрь.

Полумрак и тишина за кулисами были ещё более гнетущими, чем днём. Свет от качающихся уличных фонарей, пробиваясь сквозь щели в полотне, выхватывал из темноты жутковатые детали окружающего пространства: манекен клоуна с улыбкой до ушей, сложенные в пирамиду обручи с нагромождением прочего реквизита, и какие-то установки, похожие на гигантские орудия пыток. Элис нервно поёжилась от присутствия неприятного ощущения, которое давило на психику в дурном предчувствии чего-то тревожного и опасного. А сердце девушки колотилось так громко, что, казалось, эхо от его сумасшедшего ритма разносилось далеко под куполом.

Журналистка кралась неслышной тенью, каждый раз замирая при любом шорохе или неясном звуке. Время от времени останавливаясь, она прижималась к холодным металлическим опорам, чтобы успокоить колотящееся сердце и осмотреться по сторонам. К счастью, внутри оставалось по-прежнему тихо и безлюдно. Так никого и не встретив, Элис вскоре отыскала нужный проход, в котором и стояла та железная клетка, так похожая на тюремную камеру.

Бруно неподвижно лежал внутри на ворохе из соломы. Только приглядевшись, девушка заметила, как мощный бок медведя едва заметно вздымался в такт его тяжёлому, прерывистому дыханию. Это не было похоже на обычный сон. Продолжая наблюдать, Элис увидела и ещё кое-что странное – по могучему телу зверя пробегали мелкие судороги, будто под его шкурой пропускали слабый электрический ток. Бруно не просто спал – с ним определённо творилось что-то неладное. Мышцы под тёмной шкурой напрягались и расслаблялись в хаотичном, болезненном ритме. Иногда он тихо стонал, и этот звук, полный муки, резал душу Элис острее, чем его дневной рёв.

«Что делать? Как помочь?» – проносились в голове у девушки хаотичные мысли. В цирк она заявилась без конкретного плана, думая, что сможет как-то прояснить ситуацию с теми тайнами и загадками, которые окружали необычного медведя. Но теперь, журналистка замерла в растерянности, не зная, что предпринять дальше. Она просто стояла, вцепившись пальцами в холодный металл опоры, не в силах пошевелиться, загипнотизированная этой странной, тревожной картиной.

И потом случилось нечто невероятное... Элис увидела такое, от чего кровь стыла в жилах, а разум отказывался верить тому, что наблюдали собственные глаза.

Сначала медведь слегка шевельнулся, потом его тело окружило едва заметное свечение – призрачное, голубоватое, будто исходящее из самой глубины его существа. Элис протёрла глаза, решив, что это игра её разума, растревоженного пережитыми за день эмоциями. Но нет… странности продолжились и дальше. Контуры огромного зверя начали плыть, искажаясь, как изображение на плохом телевизоре. Его лапы, могучие и покрытые шерстью, начали вытягиваться, меняя форму. Когти втянулись, превращаясь в ногти на длинных, сильных пальцах.

Мышцы, словно управляемые невидимой силой, стали плавно перетекать из одного положения в другое – будто кто-то перестраивал и лепил заново нужную конструкцию живого организма. Мощная холка спины стремительно уменьшалась, превращаясь в широкие, мускулистые плечи.

Шерсть начала таять, поглощаемая кожным покровом тела и одновременно обнажая бледную, почти фосфоресцирующую в полумгле кожу. Одновременно хребет с хрустом изменял изгиб, плечи разворачивались, а мощная шея втягивалась, принимая человеческие пропорции. И наконец, очертания хищной морды размылись, уступая место чертам человеческого лица – резко очерченному подбородку, высоким скулам и красивому, прямому носу.

Элис, не веря собственным глазам, впилась пальцами в шершавую поверхность ограждения за спиной. И теперь отчаянно надеялась, что сможет удержаться от того, чтобы не вскрикнуть и не выдать своего присутствия. Её мир, такой привычный и во всём логичный, вдруг рухнул в одно мгновение, обрушивая все известные представления о нормальной реальности.

Прошло не больше минуты, может, всего секунд тридцать. Но для Элис это невероятное действо, казалось, длилось целую вечность.

Когда метаморфозы закончились, то на груде грязной соломы, там, где только что был медведь, теперь лежал человек…