Неукротимый Бастард 6

Глава 1

Несколько дней жизнь в Академии была относительно спокойной. Никаких вызовов, эксцессов, катастроф, выяснения отношений и попыток подчинения. Обычные занятия: лекции, практика, вечерние тренировки, общение с друзьями в гостиной во время завтраков и ужинов, изучение предметов вечером в своей комнате.

Единственное, что отличало мои ощущения от тех, что были в начале обучения в Академии — отношение окружающих ко мне. В мою сторону больше никто не тыкал пальцем, не называл бастардом или деревенщиной. Многие приветственно кивали, даже те, кого я не помнил, как зовут. Иногда здоровались первыми, и поначалу я даже машинально оглядывался, пытаясь понять, не стоит ли за спиной кто-нибудь более знакомый.

Сегодня на практическом занятии по боевой магии Валерий Степанович собрал адептов нескольких групп на большом манеже. Переодевшись в защитные костюмы, все выстроились у края. Наставник прошёл вдоль строя и громко объявил:

— Сегодня у нас будут индивидуальные спарринги. Оппоненты определяются с помощью жеребьёвки. Выбор соперников не имеет никакого отношения ни к ступени, ни к стихии, его решит только жребий.

Я слушал наставника и был совершенно спокоен. Подобную тренировку воспринимал как полезную, но ничем не примечательную до одного момента — пока в центр манежа на специальной тележке не выкатили массивный академический подавитель магии. По строю сразу прошёл лёгкий гул.

После активации устройства в груди мгновенно появилось неприятное ощущение. Источник вроде бы никуда не исчез, я прекрасно чувствовал его внутри, но обратиться к силе практически не получалось. Будто между мной и собственным источником внезапно выросла толстенная глухая стена. Я машинально попробовал создать хотя бы слабое движение воздуха возле пальцев, но ничего не произошло.

Ощущение оказалось страннее, чем я ожидал. За последние месяцы магия настолько прочно вошла в привычку, что я почти перестал замечать, как постоянно на неё рассчитываю. Теперь словно не просто лишили оружия, а отняли дополнительную руку, которой я привык пользоваться совершенно не задумываясь.

И сразу стало понятно, почему нам настойчиво приказали взять тренировочные мечи. Признаться честно, я от него уже совсем отвык. Значит, это будут не привычные испытания магией и не столкновение стихий, а именно фехтование.

В памяти сразу всплыла поездка с Каменским в Хорошёвку и ситуации, где лишение магии вполне могло означать смерть. Сколько раз нам тогда приходилось сражаться с напавшими на нас наёмниками и рассчитывать на клинок, собственные ноги и тех, кто находился рядом. В настоящем бою никто не засчитает удар и не остановит поединок после вспышки защитного костюма.

Ну да, тогда у меня имелся небольшой козырь — подаренный меч воздушной стихии мог кое-что делать даже в условиях, когда доступ к возможностям источника был ограничен. Сейчас, судя по всему, никаких поблажек не предусматривалось.

— Слишком многие одарённые считают свою стихию продолжением тела и в итоге оказываются совершенно беспомощны, когда её отнимают, — продолжал вещать Валерий Степанович, обводя строй тяжёлым взглядом. — Главной целью сегодняшнего занятия будет не красивое фехтование, а способность сохранить голову и продолжить действовать в непривычных условиях.

Среди адептов пронёсся удивлённый и возмущённый ропот, тут же затихнувший, когда Валерий Степанович поднял руку. Потом он достал коробку с жетонами. Мы начали по очереди подходить и вслепую вытаскивать каждый свой, а затем сверять номера.

По жребию мне достался крепкий второкурсник. Я знал, что по магическому потенциалу он заметно мне уступает, но сейчас это не имело ни малейшего значения. Судя по крепкой фигуре и тому, как парень небрежно, но в то же время виртуозно вращал тренировочным мечом, легко точно не будет.

Мы вышли на выделенную нам часть манежа. Вокруг уже разбивались на пары другие адепты. Почти одновременно с разных сторон послышался стук деревянных клинков, резкие возгласы, выкрики после удачных попаданий. По песку шаркали десятки сапог, кто-то тяжело топал, уходя от атаки, где-то рядом с сухим хлопком один меч встретил другой, а следом раздался раздражённый крик проигравшего обмен. Шум большого манежа быстро слился в единый фон.

Мой соперник сделал мечом несколько изящных восьмёрок, провернул рукоять в ладони и замер напротив меня.

— Ну что, господин Пожарский? Сегодня знаменитый первокурсник не сможет улететь от меня в воздух?

— Похоже на то, — усмехнулся я, принимая стойку.

Мой оппонент сразу пошёл в атаку. Первый удар пришёлся сверху, следующий почти без паузы пошёл сбоку. Я отбил оба, но от силы второго клинок неприятно дрогнул в руках. Ещё один удар, я едва успел подставить меч, отступил назад, песок хрустнул и зашуршал под сапогами.

Парень работал легко, уверенно и быстро, постоянно меняя направление ударов. Рубящие атаки чередовались с короткими проникающими выпадами, и первые секунды мне пришлось думать исключительно об обороне, совершенно забыв о возможности самому идти вперёд.

В соседнем секторе кто-то громко вскрикнул:

— Есть!

Тут же раздался сигнал защитного костюма и громкий смех нескольких наблюдавших адептов. Я едва не повернул голову на звук и тут же получил удар по плечу, костюм вспыхнул.

— Один, — довольно произнёс противник.

Я лишь сильнее сжал рукоять. Через несколько секунд чисто автоматически попытался компенсировать движение воздушным толчком. Тело уже начало привычно смещаться в расчёте на дополнительное ускорение, которого не последовало. Расстояние оказалось совсем не тем, на которое я рассчитывал, и клинок противника тут же ткнулся мне в бок, новая вспышка.

Вот зараза! Я даже представил себе, как Валерий Степанович со вздохом ставит в журнале галочки напротив моей фамилии одну за другой.

Справа раздалась целая серия быстрых ударов деревянных мечей друг о друга, потом кто-то громко выругался, вокруг прокатились смешки, а по песку заскользили чьи-то сапоги.

Мне же сейчас было не до чужих результатов. Так, надо забыть про то, что я маг, и всё, что с этим связано. Не будет никакого воздушного толчка, никакого щита, никакой возможности сорваться вверх и выйти из-под удара.

Зато были уроки Ивана Захаровича, Александра, бойцов Пожарских. И собственные шишки, набитые в настоящих драках.

Я перестал пытаться перебороть противника силой ударов и начал больше работать ногами и корпусом. Не встречать клинок там, где можно просто убрать тело, смещаться в сторону, не пятиться по прямой. Показывать начало одного движения и уходить в другое.

Противник снова ударил сверху. Я шагнул вбок, клинок просвистел рядом с плечом, но следующий выпад пришлось отбивать. Удар… Руки отозвались неприятной отдачей. Я отступил на полшага, заставляя парня потянуться за мной, затем резко ушёл в сторону.

С довольного выражения его лица постепенно начала исчезать ухмылка. Вместо почти гарантированной лёгкой победы он вдруг получил подвижную мишень, в которую оказалось не так-то легко попасть.

— Уже лучше, — бросил парень, снова сближаясь.

Теперь он тоже начал работать серьёзнее. Вращение клинка ускорилось, удары пошли один за другим, и мне пришлось по-настоящему попотеть. Песок отлетал от сапог в разные стороны, иногда я чувствовал, как нога слегка проскальзывает по рыхлой поверхности. Вокруг звенели и стучали учебные мечи, раздавались крики наставников и самих адептов, кто-то совсем рядом тяжело рухнул на песок, подняв небольшое облако пыли.

Я старался не обращать внимания. Главное — не дать загнать себя к границе площадки. Ещё удар, я резко сменил направление. Противник повернулся вслед за мной, чуть сильнее раскрыв правую сторону. Вот оно!

Приноровившись к его тактике, я решился на контратаку. Короткий шаг вперёд, ложное движение клинком вправо. Парень дёрнул защиту навстречу, а я изменил направление и достал его по боку.

Костюм вспыхнул. На лице соперника на мгновение появилось настоящее удивление.

— Один, — напомнил я с ухмылкой.

— Не радуйся раньше времени.

Он сразу пошёл вперёд значительно жёстче. Несколько мощных ударов заставили меня отступить, но теперь я уже чувствовал ритм. Один пропустил рядом, второй отбил и снова достал противника по руке. Вспышка. Где-то за спиной кто-то восторженно заорал:

— Давай! Ещё раз!

Не знаю, кому именно это кричали, но на мгновение захотелось принять поддержку на свой счёт.

Тут я и совершил ошибку. Поверил, что полностью разобрался с противником, слишком смело пошёл в очередную контратаку и открыл грудь. Парень этого не простил. Его клинок резко нырнул между моей защитой и рукой, удар пришёлся точно в грудь. Костюм ярко вспыхнул, а меня оттолкнуло на шаг назад. Даже через защиту получилось довольно чувствительно, хотя никаких травм, конечно, не было.

— Вот теперь не радуйся, — усмехнулся второкурсник.

— Уже перестал.

Бой постепенно выровнялся. До мастерства противника мне всё ещё было далеко, он быстрее перестраивался, лучше чувствовал дистанцию и значительно увереннее работал клинком, зато теперь лёгких попаданий почти не получал. Несколько раз мне удалось заставить его промахнуться, ещё раз едва не поймал на встречном движении, но тот успел вывести меч на защиту.

Вокруг продолжался настоящий деревянный грохот, крики, шорох песка, свист воздуха от быстрых взмахов, короткие команды наставников. Мы оба уже тяжело дышали, но никто не собирался сбавлять темп. И всё-таки по очкам соперник понемногу оставался впереди.

Когда наконец прогудел сигнал, останавливающий поединки, я с облегчением опустил меч.

— Я сначала подумал, что тебя будет победить гораздо легче, — сказал парень, тоже переводя дыхание.

— Если честно, я уже забыл, как драться без магии, — усмехнулся я.

— Заметно было в начале.

Парень рассмеялся и протянул руку. Я пожал её без всяких обид. Вместо горечи поражения я чувствовал душевный подъём. Несмотря на то что противник оказался в мечевом бою значительно сильнее, проиграл я по крайней мере не всухую. Разница в счёте получилась небольшой, а главное — к середине боя я перестал просто отбиваться и смог заставить более опытного противника действовать всерьёз.

Валерий Степанович начал объявлять результаты первых поединков. Я с интересом узнал, что Илья победил второкурсника с разгромным счётом. Сам парень воспринял это совершенно спокойно, словно ничего необычного не произошло. Только вытер лоб рукавом и чуть пожал плечами, когда Марк присвистнул.

— Ты его там мечом бил или сразу закопал? — спросил он.

— Просто не дал развернуться, — невозмутимо ответил Илья.

— Просто, говорит… — протянул Марк, качая головой.

Сам Марк выиграл у первокурсника с небольшим преимуществом и теперь выглядел так, словно только что одержал победу на каком-нибудь государственном турнире.

— Главное ведь не счёт, а сам факт победы, — заявил он с довольной усмешкой.

— Особенно когда разница всего в пару попаданий, — негромко заметил Никодим.

— Победа от этого поражением не становится, — тут же парировал Марк.

Дмитрий другому второкурснику проиграл. У парня был довольно удручённый вид.

— Не переживай, братишка, — сказал я, похлопав его по плечу. — Просто будем теперь больше заниматься мечом, а не только боевой магией.

— Иван Захарович меня сейчас побил бы за такой результат, — грустно ухмыльнулся Дмитрий.

— Меня тоже, — ответил я с улыбкой. — В наших силах вспомнить его уроки и в следующий раз противостоять другим достойно.

— Главное, что хоть выводы правильные сделали, — заметила Евдокия. — Значит, занятие уже не зря прошло.

— Я вообще думал, что без магии будет значительно хуже, — признался Никодим, разминая кисть. — Первые минуты всё время хотелось водой помочь движению или хотя бы щит поставить.

— Значит, не только я один пытался колдовать тем, чего нет, — усмехнулся я.

Софья подошла к нам чуть позже, всё ещё тяжело дыша после своего поединка. Несколько прядей выбились из причёски и прилипли ко лбу, но выглядела девушка вполне довольной.

— Я проиграла, — сообщила она, прежде чем кто-нибудь успел спросить. — Но три раза его достала. Причём один раз чисто на встречном движении.

— Вот видишь, — сказал я. — Уже есть чем гордиться.

— Я и горжусь, — совершенно серьёзно ответила Софья. — Он уже на втором курсе учится, а я всё-таки смогла заставить его осторожничать.

— Для первого раза без магии нормально, — Илья спокойно кивнул. — Здесь вообще результаты ступеней почти ничего не значат.

— Вот именно! — тут же оживился Марк. — Значит, моя победа особенно ценна.

— Тебя никто не спрашивал, — рассмеялась Анастасия.

На манеже снова поменялись: одни отдыхали, другие выходили на песок. Шум не прекращался почти ни на минуту. Стук деревянных клинков то становился громче, то отходил куда-то в сторону, поверх него раздавались возгласы, смех, недовольные выкрики после пропущенных ударов.

Я провёл ещё два поединка. Один проиграл, в одном победил. К тому времени начал замечать у соперников некоторые интересные приёмы и ходы, которые решил обязательно отработать позже. Один слишком хорошо ловил встречные удары, другой заставлял ошибаться с расстоянием короткими ложными шагами. Полезно было увидеть разные манеры нападения и защиты, особенно сейчас, когда магия не позволяла компенсировать ошибки. Такие спарринги действительно оказались крайне важны.

Когда наконец отключили подавитель, я особенно остро ощутил возвращение собственного источника. Воздух вокруг словно снова стал живым. Я почти физически почувствовал привычную возможность потянуться к стихии, создать поток, ощутить её движение. Только теперь понял, насколько сильно успел привыкнуть к тому, что сила всегда рядом и всегда откликнется.

Именно это, наверное, было самым неприятным открытием за сегодняшнее занятие. Сильному магу слишком легко начать считать собственную силу гарантированной.

— Сегодня занятие завершено! — объявил Валерий Степанович, глядя на запыхавшихся и взмыленных адептов. — Результаты порой довольно оригинальные. У некоторых тех, кто привык считать себя сильнейшими в своей группе, внезапно обнаружились серьёзные пробелы.

По строю прокатились негромкие смешки.

— Но одно можно сказать точно: всем стоит усиленно тренироваться в фехтовании. Магия — это оружие, а настоящий боец должен оставаться опасным даже тогда, когда оружие у него отобрали.

Я машинально посмотрел на тренировочный меч в руке. После дороги в Хорошёвку объяснять мне смысл этих слов точно не требовалось.

В раздевалке разговор о результатах продолжился. Марк ещё раз напомнил всем, что сегодня формально оказался победителем, Софья с довольной улыбкой рассказывала Анастасии, каким движением сумела достать своего второкурсника по плечу, а Илья вообще не видел особого повода обсуждать собственный разгромный счёт.

— Просто попался удобный противник, — сказал он, застёгивая обычный кафтан.

— Конечно, — протянул Марк. — В следующий раз попроси сразу двух удобных.

Евдокия рассмеялась.

— Вообще-то хорошо, что результаты получились разные. Теперь хотя бы понятно, кому что подтягивать.

— Всем меч, — заметил Никодим.

— Кроме Ильи, — добавила Софья.

— Илье тоже, — спокойно ответил тот. — Сегодня повезло, а в следующий раз может попасться человек сильнее.

Я невольно кивнул. Вот именно такая уверенность мне в нём и нравилась больше всего: без лишнего хвастовства и без попытки принизить собственный результат.

Когда мы наконец вышли из учебного корпуса, после душного манежа морозный воздух показался особенно резким и чистым. Снегопад почти закончился, с неба медленно падали редкие отдельные снежинки, хорошо заметные в свете фонарей. Под сапогами негромко похрустывал свежий снег, на дорожках уже успели протоптать несколько тёмных полос, а с крыш свисали первые тонкие сосульки.

После тренировки все ещё были разгорячёнными, поэтому холод даже казался приятным. От каждого выдоха перед лицом появлялось белое облачко пара. Марк несколько раз демонстративно выдохнул особенно сильно.

— Смотрите, теперь я ещё и маг Дыма.

— Очень редкая стихия, — невозмутимо заметил Дмитрий.

— Завидуй молча.

Мы неторопливо направились в сторону общежития. Я сунул руки в карманы и задумался. После последних месяцев всё чаще казалось, что главная моя задача — научиться подниматься выше, удерживать больше потоков и делать стихию сильнее.

Сегодня мне очень доходчиво напомнили о другом. Иногда для того, чтобы выжить, нужно уметь хорошо сражаться даже тогда, когда никакой магии у тебя вообще нет.

***

После ужина никто не торопился уходить из-за стола: все бурно продолжали обсуждать результаты сегодняшней тренировки с жеребьёвкой. С самым кислым лицом за столом сидел Марк. Он ковырял вилкой остатки ужина на тарелке, потом тяжело вздохнул и наконец поднял голову.

— Это, конечно, полное безобразие! — пробормотал он, и все остальные притихли, прислушиваясь, что он скажет дальше. — Ощущение собственной беспомощности без огня оказалось для меня слишком шокирующим.

— Не переживай ты так, — улыбнулась Анастасия и положила ему руку на плечо. — Я сама несколько раз пыталась инстинктивно поднять землю или разрыхлить грунт под ногой противника. Поначалу тоже расстроилась, что у меня ничего не получилось. Это просто привычка.

Марк недовольно поморщился и посмотрел на Илью, который сидел совершенно спокойно, словно сегодняшняя тренировка ничем особенным для него не отличалась от остальных.

— Мне показалось, что Илья такой проблемы не испытывал, — с некоторым упрёком сказал Марк. — В сегодняшних боях он показал себя лучшим из всех нас.

— Просто получилось нормально, — пожал плечами Илья.

— Нормально? — Марк даже отложил вилку. — Ты второкурсника почти всухую размотал!

Илья снова пожал плечами, явно не собираясь развивать тему.

— Отсюда вытекает следующий вывод, — сказал Дмитрий, положив ладонь на стол. — Надо включить подобные тренировки в наш график.

— Поддерживаю, — кивнул я. — Действительно, бывает так, что противник, организующий профессиональные засады и диверсии, вполне может использовать подавители магии. Тогда бой на мечах станет не дополнительным умением, а единственным способом не погибнуть.

— Ты хочешь сказать, что нам когда-нибудь придётся сражаться чисто на мечах? — с настоящим ужасом в глазах спросил Марк.

— Вполне возможно, — спокойно сказал Илья.

— Легко тебе говорить! — буркнул Марк и недовольно откинулся на спинку стула.

— На такой случай надо будет обсудить новую тактику боя, — сказал я. — Недостаточно, чтобы каждый из нас просто умел держать меч. Мы должны научиться совместно действовать и тогда, когда никакой магии нет вообще.

— Ну да, — вздохнул Дмитрий. — Тогда всё будет совсем по-другому.

И он был прав. Без магии привычное распределение ролей почти полностью теряло смысл. Не будет воздушной разведки с высоты и щитов, огненных стен, молний, воды, укреплений Земли или поддержки Жизни. Останутся только клинки, собственные ноги и товарищи рядом. Значит, придётся заново думать, кто прикрывает кого, как держать строй, менять позиции и не мешать друг другу в ближнем бою.

Ребята потихоньку продолжали обсуждать спарринги, рассказывать про своих соперников и спорить, кому повезло больше, а я всё сильнее задумывался о том, как в реальности выглядел бы бой, когда в руках только меч, твоя реакция, сноровка и сила.

Не самая приятная перспектива, но после сегодняшней тренировки хотя бы стало понятно, насколько серьёзно к ней надо относиться.

Когда разговор начал затихать, я пожелал всем спокойной ночи и вернулся к себе. Уже в комнате мысли о тренировке никак не хотели уходить из головы. Последние месяцы почти всё моё развитие было связано с тем, чтобы сделать магию сильнее, быстрее, сложнее, научиться удерживать больше потоков одновременно. А сегодня мне внезапно напомнили, что полезным может оказаться и то, что когда-то казалось слишком простым и давно пройденным.

Подойдя к книжному шкафу, я машинально пробежался взглядом по корешкам и неожиданно задержался на книге, подаренной дедом Филиппом. После поступления в Академию я её практически не открывал.

Провёл ладонью по потемневшему от времени корешку старинного учебника, и на душе вдруг стало тепло. Перед глазами сами собой всплыли те вечера, когда при тусклом свете лучин я сидел над этими страницами и пытался постичь самые азы магии ветра. Тогда любое простейшее движение воздуха казалось достижением, а некоторые упражнения приходилось повторять снова и снова, пока наконец хоть что-то не начинало получаться. Сейчас всё это казалось почти другой жизнью.

Я снял книгу с полки и уселся за стол, медленно перелистывая страницы. Большая часть начальных упражнений действительно выглядела теперь примитивной. Простые толчки, удержание лёгких предметов, изменение направления слабого потока. Я бегло скользил взглядом по строчкам и иллюстрациям, иногда невольно усмехаясь тому, сколько времени когда-то тратил на то, что сейчас смог бы выполнить почти не задумываясь, но потом взгляд зацепился за странный рисунок.

Я остановился и перелистнул страницу обратно. На схеме были изображены несколько помещений, между которыми извивалась тонкая линия. Сначала я даже не понял, что именно хотел показать автор, но, присмотревшись к обозначениям и прочитав пояснения, разобрался.

Речь шла о тонком направленном воздушном потоке. Не удар и не защита, не способ что-нибудь сдвинуть. Главной задачей было сохранить очень слабый, но стабильный канал на значительном расстоянии. В примечаниях перечислялись простые возможности применения: проверка щелей, поиск движения воздуха, определение свободного пространства за углом.

Я перечитал абзац ещё раз и только теперь понял, что наверняка видел эту страницу раньше, просто тогда она показалась мне совершенно бесполезной, так как тогда это было невыполнимо. Да и зачем поддерживать какой-то едва ощутимый поток, если можно учиться сильнее толкать, поднимать предметы или создавать защиту?

Теперь я смотрел на всё совсем иначе, и дело было не только в знаниях. Раньше мне просто не хватило бы контроля, чтобы понять ценность подобного упражнения.

Я положил раскрытую книгу перед собой и попробовал создать воздушную нить, направив её от стола к противоположной стене. Первая попытка оказалась слишком грубой, лежавший передо мной лист бумаги тут же зашевелился, один край приподнялся.

— Нет, так не пойдёт, — пробормотал я.

Ослабил воздействие. Поток стал значительно тоньше, прошёл через комнату и почти сразу развалился, не дойдя до двери. Ещё раз, теперь слишком слабый. Я попробовал снова, постепенно уменьшая силу, но одновременно удерживая направление. Получалось уже лучше. Тонкий поток протянулся от меня через комнату и вошёл в спальню.

Я почувствовал момент, когда он упёрся в кровать. Не увидел её каким-то чудесным образом, конечно. Просто сопротивление изменилось, и поток дальше не пошёл. Интересно. Я отвёл нить в сторону, она скользнула мимо препятствия, но на повороте снова начала распадаться. Пришлось вернуть её и повторить движение значительно медленнее.

Через несколько попыток мне наконец удалось создать столь тонкий, почти незаметный поток, что лежавший рядом лист бумаги вообще не двигался. Вот теперь стало похоже на то, что описывалось в книге.

Я встал из-за стола, подошёл к двери и закрыл её. Щель снизу была совсем небольшой, попробовал провести поток туда. С первой попытки переборщил с силой, и воздушная нить ударилась в дверь, распалась и исчезла. Со второй вошла под неё, но почти сразу потеряла устойчивость.

Третья попытка оказалась удачнее, я медленно протянул поток через щель и почувствовал свободное пространство с другой стороны. Очень осторожно двинул его дальше — через гостиную, затем под следующую дверь, в общий коридор.

На таком расстоянии удерживать нить стало значительно труднее. Она постоянно норовила распасться, особенно при изменении направления. Мне приходилось буквально вести её по несколько пядей, следя за каждым изгибом.

Наконец удалось. Поток вышел в коридор, я почувствовал там лёгкое движение воздуха. Не увидел коридор, не понял, есть ли там кто-нибудь, но само различие ощущалось вполне отчётливо: здесь закрытое помещение, там свободное пространство, дальше препятствие, а где-то сбоку воздух двигается немного иначе. Этого уже было достаточно, чтобы заинтересоваться всерьёз.

В голове сразу появилась мысль: при должном развитии этот приём может превратиться в весьма полезный инструмент ближней разведки. Поток практически незаметен, не требует большой силы и позволяет хотя бы определить наличие свободного прохода, щели или препятствия там, куда сам заглянуть не можешь. Не зрение через стены, но в тёмном коридоре, за углом или возле закрытой двери иногда и этого может оказаться достаточно.

Я снова посмотрел на раскрытую книгу. Почему раньше об этом не подумал? Впрочем, ответ был очевиден: потому что раньше не мог. Для меня эта страница изменилась не потому, что изменился написанный на ней текст, а потому, что изменился я сам.

Я ещё несколько раз повторил упражнение, стараясь сделать поток тоньше и устойчивее, затем наконец закрыл книгу и осторожно положил ладонь на старую обложку. И только тогда понял, что уже некоторое время улыбаюсь.

После всех видений, древних рун, закрытого хранилища, музейного артефакта и недомолвок Лаврентьева было особенно приятно обнаружить нечто новое вот так, в обычном старом учебнике, в книге, которую мне когда-то подарил дед Филипп. И освоить это не потому, что очередная загадочная сила решила что-то мне показать, а просто потому, что я наконец дорос до упражнения, которое раньше не сумел оценить.

Глава 2

Зима уже полностью вступила в свои права. Снежные метели укутали территорию Академии белой пеленой, а вслед за ними пришли и морозы покрепче. За ночь дорожки успевало заметать почти полностью, и служителям приходилось как следует постараться, чтобы расчистить их заново, сгребая снег в высокие сугробы вдоль аллей.

В эту субботу мы пришли на обед чуть позже обычного, так как задержались на практикуме, зато сегодня у нас не было занятий после него. Сам по себе такой день уже казался почти праздником. Никому не надо было сразу после еды бежать на лекцию, переодеваться для полигона или вспоминать, какую работу следовало подготовить к следующему занятию.

Когда все перешли от горячего супа ко второму блюду, первой заговорила Евдокия:

— Ребята, а у меня к вам есть одно очень интересное предложение.

— Какое же? — осторожно спросил Никодим, отложив вилку. Он явно ожидал какой-то подвох.

— Заинтригован, — заявил Марк, потирая руки и сразу подавшись вперёд.

— Предлагаю провести сегодняшний свободный вечер не в привычной уже нам гостиной, а в большой академической оранжерее. Мне там регулярно приходится бывать как магу Жизни. Я заранее договорилась со служителем, чтобы нашей восьмёрке выделили площадку в центральном павильоне, где адепты иногда отдыхают среди растений. Это очень расслабляет и успокаивает. Так что можем сделать там небольшой пикничок.

— Так! — протянул Марк, потирая ладони чуть ли не до дыма. — Вот это дело, вот это я понимаю! А то постоянные обсуждения тренировок: кто куда неправильно попал, кто кого не успел прикрыть, кто медленно бежал. Уже правда всё начинает надоедать.

— Иногда можно и отвлечься, — с лёгкой улыбкой кивнул Илья.

— Не можно, а нужно! — тут же подхватил Дмитрий. — А то мы скоро даже за ужином начнём вместо еды схемы боя на столе рисовать или картошкой расположение отряда изображать.

— Ну тогда надо подготовиться, — сказала Анастасия.

— Давайте сделаем так, — начал я. — Попросим наших поваров, чтобы они сегодня не накрывали как обычно на стол свои разносолы, а приготовили нам полноценный холодный ужин, который мы легко сможем взять с собой. Можно добавить ещё горячий чай, выпечку и сладости.

— Сласти не помешают, — улыбнулся Дмитрий. — А выпечку Марк наверняка сам всю съест.

— Не съем, — возмутился тот. — В меня столько не влезет! А ещё я принесу с собой кое-что действительно достойное такого пикника.

— Что же это? — заинтересовалась Евдокия.

— А вот потом и узнаете, — с загадочным видом тихо ответил Марк.

Ближе к вечеру мы забрали на кухне приготовленные сумки и корзинки и вышли на улицу. Уже начинало темнеть, фонари вдоль аллей постепенно зажигались один за другим, а в их свете редкие снежинки казались золотистыми.

В воздухе царило какое-то непривычное ощущение свободы. Настолько мы все привыкли куда-то торопиться, стараться повысить уровень знаний и боевых навыков, готовиться к очередному занятию или обсуждать ошибки, что теперь было даже странно просто идти по Академии и понимать: сегодня от нас никто ничего не требует.

Сегодня не нужно никого побеждать, не нужно никуда спешить, можно просто гулять.

— Какая же красота! — тихо произнёс Никодим, шагая по хрустящему снегу и глубоко вдыхая морозный воздух.

Под сапогами негромко поскрипывала утоптанная дорожка, от дыхания перед лицами появлялись белые облачка пара.

— Не говори, — махнул рукой Дмитрий, поднял к небу лицо с блаженной улыбкой и попытался поймать ртом падающую снежинку.

— Много не ешь, — усмехнулся Марк. — У нас с собой есть нормальная еда.

— Да отстань ты, — отмахнулся Дмитрий. — Дай спокойно покайфовать.

Мы шли по немного скользкой дорожке, словно школьники перед каникулами: смеялись, шутили, иногда специально сходили с утоптанной части в рыхлый снег. Потом Дмитрий и Марк начали спорить, кто из них первый поскользнётся и упадёт. Сначала только перебрасывались словами, затем стали потихоньку толкать друг друга плечами. Марк увернулся от очередной попытки Дмитрия и, довольный собой, решил толкнуть Илью как раз на самом скользком участке.

Илья даже не стал сопротивляться, просто спокойно сделал шаг в сторону. Марк по инерции проскользнул мимо него, несколько раз взмахнул свободной рукой, пытаясь сохранить равновесие, а затем всё-таки рухнул на колени прямо в сугроб. При этом корзину с едой он умудрился удержать над головой. На несколько секунд повисла тишина, потом грянул задорный смех.

— Зато продукты спас! — рассмеялся Дмитрий, протягивая ему руку.

— Кто-то должен был думать о главном, — с достоинством ответил Марк, поднялся и начал отряхивать снег с коленей.

Даже вечно спокойный Илья улыбался.

Оранжерея находилась возле дальнего учебного корпуса. Снаружи здание казалось тяжёлым и совершенно неприветливым: массивное каменное основание, высокие запотевшие стёкла, покрытая толстым слоем снега крыша. Никакой зелени отсюда почти не было видно.

— Нам точно сюда надо? — неуверенно спросил Никодим, остановившись возле двери.

— Сейчас твоё мнение изменится, — усмехнулась Евдокия.

Девушка позвонила в колокольчик. Через некоторое время нам открыл служитель и пригласил внутрь.

Первые несколько шагов стали настоящим переходом из одного мира в другой, словно мы прошли через портал. После колючего мороза навстречу сразу пахнуло тёплым влажным воздухом. За считаные секунды лицо согрелось, на волосах и одежде начали таять принесённые с улицы снежинки. Пахло влажной землёй, зеленью, корой и чем-то сладковатым. Чуть дальше потянулся тонкий аромат цветов.

После заснеженных улиц всё это настолько не вязалось с зимой, что мозг отказывался принимать происходящее. За стенами бушует холод, лежат сугробы, а здесь растут живые зелёные растения, на некоторых даже цветы.

— Вот теперь верю, что сюда стоило идти, — признался Никодим, оглядываясь по сторонам, Евдокия победно улыбнулась.

Служитель проводил нас в центральный павильон. Там находился круглый деревянный помост между клумбами и невысокими декоративными кустарниками. Вокруг стояли крупные кадки с растениями, сверху свисали длинные лианы.

— Однако должен предупредить, господа, — сказал пожилой мужчина с кустистыми бакенбардами. — Сегодня отсутствует старший смотритель, но уверяю вас, что вход закроют только после вечернего обхода, так что времени у вас предостаточно.

— Вот и замечательно! — воскликнул Марк, поставил корзину на помост и сразу принялся вытаскивать оттуда свёртки.

Общими усилиями мы быстро разложили приготовленный поварами провиант и расположились на мягких подушках вокруг низкого стола.

— Вот то, что я обещал, — торжественно сказал Марк и достал со дна корзины увесистую объёмную бутыль из тёмного стекла, горлышко которой было залито сургучом.

Поймав на себе неодобрительные взгляды девушек, Марк тут же поднял руки:

— Спокойно, господа! Всего лишь дорогой безалкогольный пряный напиток. Очень редкая вещь, между прочим, её достаточно трудно достать. Родители прислали мне с посылкой. Я уже третий раз просил.

— Если он настолько редкий, тогда давай, — сказал Илья и выставил на стол стаканы.

Все тут же приступили к дегустации. Дмитрий сделал небольшой глоток, замер, медленно проглотил и подозрительно посмотрел на содержимое стакана.

— По вкусу это напоминает лекарственную настойку.

— Есть такое, — рассмеялась Анастасия.

— Ну какая настойка, о чём вы, ребята? — сразу насупился Марк.

— Не переживай, — попыталась успокоить его Анастасия. — Зато правда вкусно.

— Немного успокоила, — пробормотал Дмитрий и сделал ещё один глоток.

Мы неспешно приступили к ужину, а разговор сам собой перешёл к первым впечатлениям об Академии. Большинство признавались, что до поступления представляли её совсем иначе.

— Я боялся постоянных дуэлей между дворянами, — честно признался Никодим. — Думал, раз тут собирается вся элита, да ещё и в самом горячем возрасте, будет совершенно неспокойно.

— Я ожидала непрерывной череды скучных лекций и строгой тишины, — с улыбкой сообщила Анастасия.

— Если честно, — начал я, — настоящая Академия оказалась одновременно опаснее и интереснее любых рассказов, которые я о ней слышал.

— А помните тот день, когда мы впервые собрались за одним столом? — спросила Евдокия.

— У всех были такие серьёзные лица, — сказала Анастасия. — Словно нас не в общежитие поселили, а сразу на государственный совет посадили.

— Я с самого начала считал Михаила подозрительно спокойным, — сказал Марк, поставив на стол пустой стакан. — Мне, если честно, вообще не верилось, что мы все настолько разные и сможем действовать вместе настолько эффективно, что станем лучшей боевой группой на курсе.

— Ещё вспомни, как на первых занятиях каждый из вас пытался продавить собственное решение, — со смехом перебила его Евдокия.

— Я не пытался, — тут же возразил Марк.

За столом дружно рассмеялись.

— Конечно, — протянул Дмитрий. — Ты просто громче всех объяснял, почему именно твоё решение единственно правильное.

Дальше разговор постепенно перешёл на преподавателей. Сначала просто вспоминали забавные случаи и любимые выражения наставников, потом кто-то попробовал изобразить одного из них и понеслось.

Марк очень убедительно скопировал манеру одного из преподавателей долго смотреть на адепта, прежде чем сообщить, что тот только что сделал «очень интересную, но совершенно неправильную вещь».

Дмитрий попытался изобразить другого, заложив руки за спину и начав медленно ходить вокруг стола с таким суровым выражением лица, что Евдокия едва не подавилась напитком.

После каждого нового представления мы оглядывались на проходы между растениями, чтобы убедиться, что настоящий герой пародии не появился поблизости.

Я тоже включился в игру. Желание изобразить Лаврентьева почему-то отмёл сразу. Даже представить было неприятно, что он вдруг выйдет из-за ближайшей пальмы и поинтересуется, чем именно я тут занимаюсь. Зато заведующий кафедрой артефакторики в моём исполнении всем понравился.

Мы смеялись уже совершенно беззаботно, когда Илья вдруг сказал:

— А ведь после окончания первого курса нас распределят по разным направлениям.

Смех оборвался почти сразу. Я посмотрел на него, Илья сидел всё так же спокойно, просто задумчиво поворачивал стакан в пальцах.

— У всех будет разное расписание, — продолжил он. — Мы уже не будем, как сейчас, присутствовать все вместе на всех занятиях и практикумах.

За столом повисла настоящая тишина. Марк перестал улыбаться, Евдокия опустила взгляд на тарелку, Софья чуть нахмурилась. Даже Дмитрий, который обычно первым находил, что ответить, несколько секунд молчал.

Сама мысль мне тоже не понравилась. Мы настолько привыкли существовать одной восьмёркой, что представить Академию иначе оказалось неожиданно трудно.

— Разные расписания ещё не означают распада команды, — наконец уверенно заявил Дмитрий, уверенно положив ладонь на стол.

Но по тому, как он нахмурился, я сразу понял: сама перспектива ему не нравится ничуть не меньше.

— Мы же всё равно сможем уделять время совместным тренировкам, — сказал Илья.

— Конечно сможем, — поддержал его Никодим.

— И жить всё равно продолжим в одном блоке, — добавила Евдокия.

— Вместе завтракать и ужинать, — продолжила Анастасия.

— В общем, отделаться друг от друга так легко никому не удастся, — подвёл итог Никодим.

Все немного расслабились, Марк тоже снова ожил.

— Если что, я готов слушать за столом рассказы о ваших любимых занятиях, кроме подробностей лекарской практики.

— А что так? — спросила Евдокия, изображая искреннее удивление.

— Вот именно, — тут же поддержала её Анастасия. — Очень познавательно.

— Я обещаю начинать каждый ужин именно с них, — Евдокия сделала максимально невинное лицо. — Нежели ты не хочешь узнать, как исцеляют глубокие раны и с хрустом сходятся сломанные кости?

— Нехороший ты человек, — не своим голосом пробормотал Марк и заметно побледнел.

Серьёзность разговора окончательно исчезла, мы снова рассмеялись.

Разговоры продолжались, тарелки постепенно опустели, за высокими стёклами давно стало совершенно темно, но никого это не смущало. Первым заставил насторожиться свет: один из светильных камней над проходом медленно погас. Через несколько секунд второй, потом третий.

— Это ещё что? — спросил Марк, подняв голову.

В павильоне стало заметно темнее и почти сразу среди листвы начали проступать другие огни. Сначала едва заметные, потом ярче. Голубые, зеленоватые и серебристые точки проявлялись на листьях, вдоль тонких стеблей и на лепестках цветов. Некоторые лианы словно покрылись светящейся росой. Разговор за столом затих уже по другой причине, все просто смотрели вокруг.

— Какая красота! — тихо сказала Софья и потянулась рукой к ближайшей светящейся лиане.

— Не трогай, — сразу остановила её Евдокия. — Можешь обжечься.

Софья тут же убрала руку.

— Некоторые растения накапливают солнечный свет, — пояснила Евдокия, — а после наступления темноты медленно его отдают.

— И ты знала, что здесь вечером будет вот так? — спросил Марк.

— Конечно.

— И молчала?

— Хотела посмотреть на ваши лица, — усмехнулась девушка.

— Коварный маг Жизни, — Марк демонстративно покачал головой.

Мы ещё некоторое время любовались необычным зрелищем, потом начали собирать посуду, пора было возвращаться в общежитие. Все разобрали корзинки и сумки, после чего дружно направились к выходу.

Первой к главной двери подошла Евдокия, дёрнула ручку, но дверь не открылась. Она попробовала ещё раз.

— Заперто, — удивлённо произнесла она.

— Очень смешно, — сказал Марк.

— Я не шучу.

Дмитрий подошёл и тоже попробовал открыть, но безрезультатно. Первые несколько секунд ситуация казалась скорее забавной.

— Может, служитель закрыл другую дверь, а эту просто заело? — предположил Никодим.

— Может, здесь? — сказала Евдокия и свернула в сторону служебного корпуса.

Мы дружно пошли за ней. Однако металлическая решётка между оранжереей и служебной частью здания тоже оказалась опущена. Дмитрий подёргал её руками, но решётка даже не шелохнулась. Судя по слабому мерцанию на металлических полосах, её удерживал защитный артефакт.

— Глупость какая-то, — пробормотал Никодим.

— Эй! Есть кто-нибудь?! — крикнул Марк в коридор, его голос многократно отразился эхом и постепенно затих. — Кто-нибудь тут есть?!

Снова ничего. Марк хихикнул, Дмитрий тоже усмехнулся.

— Очень удачная прогулка получилась.

— Да сейчас кто-нибудь придёт, — сказал Марк.

Прошла минута, потом ещё и ещё, но никто так и не появился. За высокими стёклами ветер становился всё сильнее. Снег бил в окна, шуршал по стеклу и почти полностью заглушал звуки снаружи.

Марк снова рассмеялся, но теперь смех прозвучал уже немного нервно.

— Что-то мне это совсем не нравится, — напряжённо заметила Анастасия, озираясь по сторонам, словно надеялась увидеть ещё одну дверь. — А если оранжерею не откроют до утра, нам придётся спать здесь под кустом?

— Под кустом? Лучше не надо, — с улыбкой ответила Евдокия, показывая на кустарник с длинными колючками.

Дмитрий тем временем снова подошёл к решётке и попытался её расшатать.

— Я думаю, наше отсутствие всё равно обнаружат, — сказал Никодим. — Во время вечерней проверки в общежитии увидят, что нас нет на месте.

— Когда ещё эта проверка будет, — пробормотал Марк. — Я думаю, надо разбить стекло.

Евдокия резко обернулась.

— Ты с ума сошёл?!

— А что? Разбили, вышли, потом починили.

— И заморозили половину оранжереи, — возмутилась девушка.

Марк задумался.

— Тогда пусть Софья и Анастасия разберут часть каменной кладки, — предложил парень — А потом сложат заново.

— И обрушат часть свода, — добавил Дмитрий.

— Тоже аргумент, — признал Марк.

Напряжение и беспокойство постепенно нарастали. Никакой настоящей опасности вроде бы не было, но перспектива провести ночь в оранжерее никого особенно не радовала. Все слишком привыкли к тёплым комнатам, кроватям и обычному порядку.

— Да я могу поспать и на том самом деревянном настиле, тем более что там есть подушки, — сказал Илья, словно прочитав мои мысли. — Имел опыт и похуже.

Все посмотрели на него, не ожидая таких признаний.

— Правда, ребят, — спокойно продолжил он. — Можно остаться и здесь. Еды и воды у нас достаточно, никакой непосредственной опасности нет, нам никто не угрожает, и никто не пытается нас убить.

— Последняя часть особенно успокаивает, — нахмурился Марк.

— А должна.

Я невольно улыбнулся. Илья был прав. Мы уже начали вести себя так, словно попали в смертельную ловушку, хотя пока всего лишь оказались заперты в тёплой оранжерее, где нет ни снега, ни ветра.

— Давайте сначала найдём и посмотрим план оранжереи, — предложил я. — Наверняка есть какой-нибудь запасной выход или служебный звонок.

— Схема есть возле центрального павильона, — сразу сказала Евдокия.

Мы дружно последовали туда.

Большой план висел на стене возле одного из проходов.

Несколько секунд все водили глазами по линиям и условным обозначениям.

— Смотрите, — сказал я, показывая пальцем. — Здесь обозначен аварийный звонок.

Евдокия внимательно посмотрела на схему, потом мы с ней почти одновременно обернулись в нужную сторону. Проход туда был. Точнее, когда-то был, а сейчас его загородили крупные кадки с растениями, а сверху всё переплели толстые декоративные лианы. Похоже, этой частью оранжереи очень давно никто не пользовался по прямому назначению.

— Вот замечательно, — пробормотал Марк.

— Давайте сделаем так, — предложил я. — Софья, ты осторожно сдвигаешь мешающие кадки, но так, чтобы не повредить ни корни, ни саму дорожку. Я восходящими потоками поддерживаю ветки и лианы, чтобы мы смогли пройти.

Софья уже оценивала препятствие.

— Давай.

Девушка засучила рукава и сделала несколько осторожных движений руками. Первая тяжёлая каменная кадка медленно сдвинулась в сторону, потом вторая, мне даже ничего объяснять не пришлось. Я сразу поднял потоком свисавшую сверху лиану, Софья увидела освободившееся место и сместила следующую кадку именно туда.

Действовали почти без слов. Она освобождала снизу проход, я удерживал сверху растения, следя, чтобы ветки не натягивались и не ломались. Через несколько минут появился узкий коридор.

— Готово, — сказала Софья.

— Тогда идём.

Остальные остались ждать, а мы протиснулись между кадками дальше. В самом конце прохода наконец обнаружился шнур аварийного звонка.

— Ну вот, — сказал я. — А мы уже собирались стену разбирать.

Софья усмехнулась. Я протянул руку вверх, взялся за шнур и дёрнул. Раздался короткий треск, шнур оборвался у самого основания и повис у меня в руке. Несколько секунд мы молча смотрели на него, потом друг на друга.

— Вот ведь как получается, — Софья первой улыбнулась. — Обычный пикник всё равно почему-то закончился поиском выхода из запертого помещения, словно очередная тренировка.

— На этот раз хотя бы никто не пытается нас убить, — ответил я.

Девушка улыбнулась ещё шире, глядя на меня, потом почему-то быстро отвернулась и начала рассматривать стоявшую рядом кадку. Странно, наверное, просто ситуация показалась ей смешной. Я смотал оборванный шнур, и мы вернулись к друзьям.

— Фокус не вышел, — объявил я, показывая добычу.

— Прекрасно, — сказал Марк. — Может, теперь всё-таки окно?

— Стой, — внезапно произнёс Илья.

Он смотрел на шнур, слегка нахмурившись. По выражению его лица я понял, что парень что-то придумал.

— Металлический колокол находится снаружи над служебным входом. Оборвался только внутренний привод, сам колокол-то на месте.

Я замер.

— Точно! Сейчас попробую его достать.

Я снова вернулся к служебному выходу, встал возле закрытой двери и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Недавно найденное в старом учебнике упражнение неожиданно оказалось полезным значительно раньше, чем я предполагал.

Я запустил вдоль двери тонкий воздушный поток. Он скользнул по поверхности, упёрся в раму. Ещё один пошёл ниже, тоже ничего. Третий я провёл вдоль правого края и почувствовал лёгкую прохладу. Есть! Где-то там оставалась щель. Слишком узкая для чего-либо серьёзного, но воздушной нити хватит.

Я осторожно направил поток внутрь щели и повёл дальше. Сначала почти ничего не чувствовал, потом свободное пространство, ещё дальше — препятствие. Вернул поток немного назад, изменил направление и попробовал снова. Никакой картинки перед глазами, разумеется, не появилось. Я лишь чувствовал, где нить проходит свободно, а где упирается во что-то твёрдое. Пришлось сделать несколько попыток.

— Ну как? — тихо спросил за спиной Марк.

— Не мешай, — отмахнулся я, не открывая глаз.

— Уже молчу.

Я снова направил поток наружу. На этот раз получилось пройти выше. Воздушная нить дотянулась до чего-то металлического, я осторожно повёл её вдоль поверхности. Колокол? Похоже на то.

Запустил следом ещё несколько тонких потоков и попробовал аккуратными направленными толчками раскачать найденный предмет. Сначала ничего. Ещё один толчок, потом второй и внезапно снаружи раздался резкий металлический звон. Все дружно выдохнули.

— Работает! — радостно воскликнул Никодим.

Я продолжил. Колокол зазвонил снова. И ещё раз.

— Теперь точно услышат, — сказал Дмитрий.

Пришлось подождать ещё несколько минут. Затем из-за центральной двери наконец донеслись шаги, все мгновенно повернули головы. Щёлкнул массивный замок, и дверь открылась, на пороге появился знакомый служитель.

— Почему вы ещё здесь? — растерянно пробубнил пожилой мужчина. — Вам же давно сказали покинуть помещение.

Марк медленно поднял брови.

— Знаете, любезный, мы бы давно покинули помещение, но нас об этом на самом деле никто не предупредил.

Служитель застыл, потом словно что-то вспомнил.

— Ах да… — он скорчил виноватую гримасу и махнул рукой. — Он же сказал мне, что закрыл оранжерею пораньше из-за снегопада. Наверное, забыл проверить дальние павильоны.

— Наверное, — протянул Марк.

— Ладно уж, идите, да смотрите не заблудитесь, там настоящая пурга.

Мы вышли наружу. Служитель не преувеличивал, за время наших посиделок погода успела заметно испортиться. Сильный ветер швырял снег почти горизонтально, дорожки снова начало заметать, а дальние фонари то появлялись, то исчезали в белой пелене.

После влажного тепла оранжереи мороз ударил особенно резко. Все сразу сжались, подняли воротники и плотнее закутались в одежду, прижав к себе сумки и корзинки.

— Вот теперь я точно против прогулок, — заявил Марк.

— А пять минут назад предлагал разбить окно и добровольно выйти сюда, — напомнил Никодим.

— Тогда я был молод и неопытен.

Смех сначала получился немного нервным. Потом Дмитрий обвинил Марка в том, что именно из-за него мы слишком долго дегустировали редкий напиток. Марк тут же заявил, что виновата Евдокия, выбравшая место пикника, но девушка тут же напомнила, что предложение одобрили все. Через минуту каждый уже обвинял кого-нибудь другого в том, что мы вообще оказались заперты, но серьёзно никто не злился.

Я шёл немного впереди, поглядывая на почти занесённую снегом дорожку и сверяясь с видимыми сквозь метель фонарями, чтобы не сбиться с направления. За спиной продолжались смех и взаимные обвинения, я слушал их и невольно улыбался.

Мы специально хотели провести хотя бы один вечер без учёбы, тренировок, заданий и приключений, а в итоге всё равно пришлось искать выход, разбираться со схемой, двигать препятствия, применять магию и совместно решать неожиданную задачу.

Вот только на этот раз никто не ставил оценки, никто не засекал время и никто действительно не пытался нас убить. Наверное, именно поэтому этот нелепо закончившийся вечер запомнится нам куда лучше очередной успешно пройденной тренировки.

Глава 3

Яков Семёнович Кобылин который час уже сидел и копался в папках с документами, которые ему недавно принесли из Тайной канцелярии и от осведомителей.

На столе в изящной чашке с золотой каёмкой давно остыл чай и покрылся тонкой плёнкой. Яков Семёнович несколько раз собирался сделать хотя бы один глоток, но каждый раз отвлекался на очередную запись, пометку или несоответствие. Спина уже неприятно ныла от долгого сидения, глаза устали от мелкого почерка, но уходить он пока не собирался.

Отодвинув от себя одну папку, Кобылин взялся за следующую, одновременно делая короткие записи на отдельном листе. Перед ним лежали донесения Пожарских, материалы Куракиных, сведения Тайной канцелярии и несколько записок от собственных осведомителей. Он то и дело перекладывал бумаги с места на место, сводя вместе даты, фамилии, места встреч и упоминания одних и тех же людей.

Чем больше становилось бумаг, тем меньше ему нравилась слишком изящная картина. Противник словно заранее знал, где именно расследование станет искать следующий след, и каждый раз оставлял ровно столько, чтобы поиски продолжались, но не приводили ни к чему действительно серьёзному.

В открытую дверь без стука вошёл доверенный помощник Кобылина и положил на край стола свежий доклад. Яков Семёнович не сразу поднял голову.

— Что там? — усталым голосом спросил он, отрывая взгляд от документов.

— Здесь доклад о посреднике, за которым установили скрытое наблюдение.

Кобылин отложил карандаш.

— Сначала расскажи мне, как он себя ведёт. Менял ли маршруты? Может быть, пытался проверить слежку? Прекращал ли обычные встречи?

— Нет, ваше сиятельство, — покачал головой помощник. — Посредник ведёт себя совершенно спокойно и, по всей видимости, уверен в собственной безопасности.

— Замечательно, — кивнул Кобылин и впервые за последние полчаса едва заметно улыбнулся. — Поспешный арест лишил бы нас единственного человека, который пока добровольно водит наблюдателей по собственной цепочке связей.

Помощник раскрыл папку.

— За последние недели посредник дважды встречался с людьми, прежде вообще не появлявшимися в материалах расследования. Первый из них — торговый поверенный. — Он достал один листок и положил перед Кобылиным. — Работает сразу с несколькими крупными мастерскими Царьграда.

Яков Семёнович сразу выпрямился чуть сильнее.

— Какие именно товары проходят через этого человека?

— Ткани, металл, оружие, амуниция.

Кобылин нахмурился, но вместо того, чтобы сразу тянуться за карандашом, несколько секунд смотрел на листок.

Слишком удобно.

— Появление самого по себе торговца пока что ничего не доказывает, — наконец произнёс он. — Половина цареградских оружейников работает одновременно на дворян, армию и частных заказчиков. Один торговый поверенный ещё не делает из мастерской часть заговора. А кто второй, Василий?

— Этот немного интереснее, — сказал помощник и достал другой листок. — Чиновник невысокого положения, имеющий доступ к ведомостям государственных складов и перемещениям отдельных партий снаряжения. Предложил бы установить за ним особенно плотное наблюдение. — Он немного помолчал, затем осторожно добавил: — А может быть, лучше даже взять для допроса, пока он не успел никуда скрыться?

Кобылин сразу поднял открытую ладонь.

— Стоп.

Помощник замолчал.

— Пока что я запрещаю любые задержания, — уже жёстче продолжил Яков Семёнович. — Мы нашли не заговорщиков, а две дверные ручки. Вырывать их из дверей бессмысленно, пока не выяснили, куда ведут сами двери.

Помощник чуть нахмурился, явно не до конца соглашаясь, но спорить не стал и молча кивнул.

— Если сейчас схватим обоих, — продолжил Кобылин, — максимум узнаем несколько фамилий, которые они сами считают важными. А если оставим на свободе, они могут показать нам тех, о ком пока вообще ничего не известно.

— Понял, ваше сиятельство.

— Покажи мне записи последних встреч, передачи денег, известных поставок.

Помощник тут же начал раскладывать документы поверх вороха уже имеющихся бумаг. На столе стало ещё теснее, несколько листов свалились с другой стороны стола. Кобылин подвинул ближе одну стопку, потом вторую, положил рядом записи наблюдателей и начал переходить от одного листа к другому. Несколько названий оружейных мастерских повторялись в разных документах чаще остальных.

Он постучал пальцем по одному из них.

— Это уже проверяли?

— Да. Один из людей сравнивал их продукцию с описанием оружия, снятого с погибших во время приграничных нападений у Пожарских.

— И?

— Совпадения есть.

Яков Семёнович молча протянул руку, помощник передал ещё один лист. Качество металла, отдельные особенности сборки, характер обработки деталей, форма некоторых элементов крепежа — всё действительно было похоже. Но именно похоже, не больше. Ни одного признака, который позволял бы уверенно назвать конкретную мастерскую. Кобылин перечитал заключение ещё раз, потом положил лист поверх остальных.

Слишком чисто, слишком аккуратно. Как будто кто-то сознательно оставлял возможность дойти до Царьграда, но не пройти дальше.

Некоторое время Яков Семёнович молча рассматривал документы, затем устало вздохнул и откинулся на спинку кресла. Вывод в голове крутился неприятный: либо оружие намеренно приобретали через слишком длинную цепочку посредников, чтобы скрыть конечного заказчика, либо кто-то, наоборот, хотел, чтобы происхождение снаряжения можно было проследить до столицы. Но только до столицы, не дальше.

— След уже начинает пахнуть людьми двора, ваше сиятельство, — осторожно заметил помощник.

Кобылин резко хлопнул ладонью по столу, несколько листков едва заметно подпрыгнули.

— Сделано в Царьграде ещё не означает «из дворца», — довольно жёстко произнёс он. — Особенно если кто-то очень хочет, чтобы мы подумали именно так.

Помощник промолчал. Яков Семёнович взял карандаш, несколько раз перекатил его между пальцами, затем снова посмотрел на разложенные перед собой бумаги. Последняя собственная фраза заставила взглянуть на проблему иначе. Если противник регулярно получает сведения раньше, чем следствие успевает ими воспользоваться, то какой смысл бесконечно искать утечку вслепую? Она уже существует, это известно. Нужно не угадывать, откуда она течёт, нужно дать ей то, что она обязательно понесёт дальше.

Кобылин медленно выпрямился, усталость куда-то отступила.

— Так, слушай внимательно, — начал он, обращаясь к помощнику. — Готовь совершенно правдоподобную, но ложную информацию, будто люди Пожарского нашли живого свидетеля одного из приграничных нападений, который видел человека, отдававшего приказы нападающим.

Помощник сразу насторожился.

— Насколько подробно расписать легенду?

— Нужно дать ровно столько деталей, чтобы заинтересованная сторона не смогла спокойно проигнорировать сообщение, но одновременно не поняла, что её проверяют.

Кобылин поднялся из кресла и медленно прошёлся вдоль стола.

— Ложное известие должно пройти лишь через один из подозрительных каналов. Только через один. Другим отделам Тайной канцелярии о свидетеле ничего сообщать не стоит. Даже исполнители должны получать только ту часть задания, которая необходима непосредственно им.

— Понял, ваше сиятельство.

— Чем меньше людей будут знать всю легенду целиком, тем чище получится проверка.

Помощник коротко кивнул.

— Сделаю.

Он поднялся с кресла и уже собирался уходить, но Кобылин его остановил:

— И ещё одно.

Помощник обернулся.

— Если после утечки кто-нибудь попытается найти свидетеля, убрать его или хотя бы выяснить место содержания — вмешиваться сразу нельзя.

— Даже если попытаются устранить?

— Особенно тогда, — спокойно ответил Кобылин. — Свидетеля не существует, а значит, никакой непосредственной угрозы тоже нет. Наша задача — проследить всю цепочку максимально далеко вверх.

Помощник задумался на мгновение и кивнул.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Он поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, Яков Семёнович остался один. Несколько секунд просто сидел, глядя на закрывшуюся дверь, затем медленно повернулся к большой меловой доске на стене.

На ней уже давно тянулись линии между фамилиями, местами и отдельными событиями. Одни связи заканчивались вопросительными знаками, другие обрывались в пустоте, третьи вообще приходилось стирать после очередной проверки.

До сих пор почти всегда получалось одинаково. Кобылин шёл по следу, а противник узнавал об этом раньше, чем след успевал привести хоть куда-нибудь. Теперь всё должно было стать наоборот.

Яков Семёнович поднялся, подошёл к доске и взял кусочек мела. На свободном месте написал коротко: «Живой свидетель». Потом провёл от надписи одну линию к тому самому подозрительному каналу. Только одну. И остановился. Теперь уже не Кобылин собирался идти по чужому следу, он сам прокладывал дорожку. Оставалось посмотреть, кто первым по ней пойдёт.

Впервые за последние часы Яков Семёнович испытал пусть ещё совсем робкое, но настоящее удовлетворение. До сих пор утечка позволяла противнику постоянно опережать расследование, теперь Кобылин собирался собственноручно дать неизвестному именно ту информацию, которую тот так привык получать, и посмотреть, чьи руки первыми за ней потянутся.

***

По окончании одной из лекций посыльный Лаврентьева подошёл ко мне и пригласил зайти к Эдуарду Антоновичу. Я махнул рукой друзьям, сказал, что скоро вернусь, и пошёл по коридору, благо идти сейчас было недалеко.

К моему удивлению, уже через несколько шагов обнаружил, что у меня невольно участился пульс. При этом вместо привычного волнения испытывал скорее раздражение. В голове крутились одни и те же мысли: сейчас снова услышу привычное «к Книге не подходить», «руны не трогать», «в лабиринт не лезть», а главное — никому ничего не говорить. Носить всё это в своей голове, пока она однажды не лопнет!

Чем ближе подходил к кабинету магистра, тем сильнее убеждал себя, что на этот раз хотя бы попробую вытянуть из него что-нибудь конкретное. Последние месяцы я уже слишком часто сталкивался с одной и той же картиной: очередная странность, очередная недосказанность, затем предупреждение и запрет. И всё это при том, что именно со мной продолжали происходить вещи, объяснений которым никто толком не давал.

Магистр сидел в своём кабинете, откинувшись на спинку кресла и о чём-то размышляя. Перед ним лежали документы, но, судя по неподвижному взгляду, читал он их уже давно только для вида. Увидев меня, Эдуард Антонович немного выпрямился и жестом предложил расположиться напротив.

— У тебя такое выражение лица, словно ты уже приготовился к новой проблеме, — с лёгкой улыбкой сказал он, внимательно меня рассматривая. — Не переживай, сегодня новых наставлений не будет.

— Это само по себе звучит необычно, — ответил я с улыбкой, хотя внутреннее напряжение никуда не исчезло. — Зачем тогда меня вызвали?

— Будто больше не бывает поводов! — ухмыльнулся Эдуард Антонович.

Он на некоторое время замолчал, переплёл пальцы на столе и отвёл взгляд в сторону, словно всё ещё решал для самого себя, насколько далеко сегодня готов зайти. Я терпеливо ждал.

— Так вот, что я хотел сказать, — наконец продолжил магистр. — Считаю, что дальше требовать от тебя осторожности, не объясняя, чего именно следует опасаться, становится бессмысленно. Поэтому я решил рассказать тебе хотя бы часть того, что известно наверняка.

Я даже слегка подался вперёд.

— По той самой теме?

Лаврентьев молча кивнул. Несколько секунд я раздумывал, с чего начать, хотя главный вопрос уже давно вертелся на языке.

— Вы знаете, кто такой Арс?

Задав этот вопрос, я почти приготовился услышать очередное уклончивое замечание, после которого разговор плавно уйдёт в сторону. Но Эдуард Антонович неожиданно не стал спорить и не попытался сменить тему, он лишь чуть медленнее выдохнул.

— Арсений Викентьевич, — негромко произнёс магистр.

Само имя прозвучало совершенно иначе, чем прежний обрывок «Арс…», который до сих пор существовал для меня лишь как часть непонятного видения. Теперь за ним действительно стоял человек.

— А фамилия? — сразу спросил я.

— Сейчас имя важнее, — ответил Эдуард Антонович. — В тех материалах он чаще фигурирует именно так.

— Кто был этот человек? — спросил я, уже начиная слегка раздражаться оттого, что информацию всё равно приходится вытягивать кусочками.

Магистр ведь сам вызвал меня сюда именно ради этого разговора, но всё равно словно не мог избавиться от старой привычки выдавать каждое слово отдельно. Лаврентьев заметил моё выражение лица, но никак его не прокомментировал.

— Около двухсот лет назад Арсений Викентьевич занимал должность проректора Академии и одновременно считался одним из сильнейших магов Воздуха своего времени.

Я невольно выпрямился.

— То есть опять Воздух?!

Эдуард Антонович молча посмотрел на меня.

— То есть все эти артефакты, руны, Книга, а теперь ещё и он? — продолжил я, уже не скрывая удивления. — И снова маг Воздуха?

Слишком много совпадений. Сначала мой одиннадцатиступенчатый предел, потом реакция музейного артефакта, Книга, сны, руны. Странный поток за стеной лабиринта. И теперь выясняется, что человек, который двести лет назад занимался всем этим вплотную, тоже был магом моей стихии.

— Именно поэтому тревога после появления тебя в Академии была далеко не беспочвенна, — медленно произнёс Лаврентьев, он уже не улыбался.

— Чем конкретно занимался Арсений? — спросил я.

— Он исследовал чрезвычайно старое направление магии, существовавшее ещё до формирования современной академической школы стихий.

— Имеете в виду те самые первый и второй пути?

Лаврентьев внимательно посмотрел на меня и на несколько мгновений замолчал. Потом чуть откинулся назад и провёл пальцами по краю лежавшего перед ним листа.

— В сохранившихся документах действительно встречаются пути, направляющие потоки и особые руны, — наконец сказал он. — Но их точное назначение описано плохо и фрагментарно. Боюсь, что большую часть записей Арсений забрал с собой или уничтожил.

— А как насчёт того моего видения, где я видел руну направляющего потока? Получается, что я во сне видел реальные исследования Арсения? Это был не просто странный сон?

— Вероятность очень велика, — осторожно ответил Лаврентьев. Он сделал короткую паузу, словно специально отделяя то, что знает наверняка, от собственных предположений. — Но утверждать, что ты буквально видел прошлое глазами Арсения, я пока не берусь. Слишком многое в таких проявлениях Книги неизвестно.

Я нахмурился. Ответ был осторожным, но теперь хотя бы не пустым. Если Лаврентьев вообще допускает такую возможность, значит, мой сон действительно слишком хорошо совпадал с тем, что обнаружилось в старых материалах.

— Какое отношение к исследованиям имели Книга и музейный артефакт? — спросил я.

Магистр снова опустил взгляд на документы.

— Оба объекта фигурируют в материалах того времени. Причём не как случайные находки, а как часть общей исследовательской программы.

Я замер.

— Значит, всё это действительно связано, — сказал я себе под нос, но Лаврентьев услышал.

— Теперь я и сам почти не сомневаюсь, — произнёс он. — Книга, часть старых артефактов, лабиринт и система путей принадлежат к одному пласту древней магии, которую Арсению удалось частично раскопать. — Он взял со стола карандаш, покрутил его между пальцами и продолжил: — Первые результаты были настолько впечатляющими, что исследования только расширялись. Маги получили способы управлять Воздухом значительно тоньше и сложнее привычных современных техник.

Я невольно вспомнил ту самую руну направляющего потока и собственное недавнее упражнение с тонкой воздушной нитью. Получалось, что всё это могло быть лишь жалкой тенью того, что умели маги два века назад.

— Если всё было настолько успешно, почему через двести лет от этой школы почти ничего не осталось? — спросил я.

Вот тут Лаврентьев изменился. Его пальцы перестали крутить карандаш. Он аккуратно положил его на стол и некоторое время просто смотрел перед собой.

— Дело в том, что именно успех, вероятно, и подтолкнул исследователей зайти слишком далеко, — наконец сказал магистр. — Один из экспериментов привёл к открытию какого-то пути, который они уже не смогли полностью контролировать.

Я почувствовал неприятный холодок между лопаток.

— Куда он вёл?

— Не знаю, — честно ответил Эдуард Антонович и медленно качнул головой. — В сохранившихся документах нет достоверного описания того, что находилось по другую сторону.

— Вы хотя бы знаете, что произошло после открытия? — спросил я, подавшись вперёд.

Лаврентьев не ответил сразу. На этот раз пауза затянулась заметно дольше. Я видел, как он сцепил пальцы перед собой, потом разжал их и только после этого снова посмотрел мне в глаза.

— Через созданный путь начала проникать некая сила или воздействие, быстро вышедшее за пределы самой лаборатории. Что это было, сказать не могу: магия, существо, энергия, может быть, другой мир. Любое из этих объяснений сейчас было бы лишь догадкой.

От последних слов мне стало совсем не по себе.

— То есть вы вообще не знаете, с чем они столкнулись?

— Верно.

— Но результат известен?

— Известен только он, — кивнул Эдуард Антонович. — Угроза стала настолько серьёзной, что исследования пришлось прекращать аварийным способом.

В кабинете стало необычно тихо, я даже перестал замечать звуки из коридора.

— Это он сумел остановить? — спросил я тише.

Лаврентьев кивнул.

— Арсений Викентьевич. Проректор ушёл в нижние этажи лабиринта, к месту, где находился источник проблемы, и сумел запечатать проход.

На мгновение перед глазами снова возник тот тёмный участок лабиринта, стена, странное ощущение движения за ней, неправильный воздушный поток. Я открыл рот, собираясь спросить, что произошло дальше, но Лаврентьев меня опередил.

— Судя по всему, Арсений оказался по другую сторону созданной преграды или сознательно остался там, чтобы удержать её закрытой.

Я несколько секунд просто смотрел на магистра. Сильнейший маг Воздуха своего времени, проректор Академии, человек, который изучал древнюю систему, добился впечатляющих результатов, а потом, возможно, сам закрыл за собой путь обратно.

И всё это произошло примерно двести лет назад. Именно тогда, когда замолчали Книга и музейный артефакт.

Мысль сама собой вернулась к тому месту в лабиринте. Неужели ту усиленную магией стену действительно создал тот самый Арсений Викентьевич, фактически замуровав себя в подземелье?

— Его тело так и не нашли? — спросил я уже значительно тише.

— Нет, — покачал головой Эдуард Антонович. — Ничего достоверного обнаружено не было. Поэтому утверждать, погиб Арсений или продолжал какое-то время существовать за преградой, невозможно.

— Так это как раз та стена в лабиринте?

Лаврентьев чуть нахмурился.

— Вполне возможно, — ответил он осторожно. — Но нынешняя кладка могла появиться позднее, как дополнительная защита. Я не хотел бы выдавать предположения за установленный факт.

Именно это сейчас особенно цепляло. Лаврентьев впервые рассказывал мне настолько много, но даже теперь чётко отделял то, что действительно известно, от догадок. Значит, всё услышанное до этого он считает достаточно надёжным.

Я собрался с духом и задал следующий вопрос, который давно крутился в голове:

— Но если это происшествие было настолько серьёзным и опасным, почему вся история почти исчезла из Академии?

— Это уже вопрос не ко мне, — ухмыльнулся Эдуард Антонович, но улыбка получилась совсем невесёлой. — После катастрофы часть нижних уровней полностью закрыли, исследования прекратили, документы начали изымать из свободного доступа. Что-то было уничтожено, что-то спрятано, часть материалов разошлась по разным архивам и фондам. — Он покачал головой. — Пытаемся найти след, но пока безуспешно.

— Демьян Фомич что-то знает об этом?

Выражение лица магистра тут же стало закрытым.

— Это уже не моя тайна, — сухо отрезал он. — Если Демьян Фомич когда-нибудь решит рассказать, должен сделать это сам.

Я понял, что дальше давить бессмысленно. Некоторое время молчал, переваривая всё услышанное.

Арсений Викентьевич, проректор, сильнейший маг Воздуха, древняя система, пути, катастрофа, запечатанная преграда. Каждое новое слово словно ложилось на уже существующие загадки и неожиданно превращало их в единую историю.

Лаврентьев меня не торопил. Он снова взял карандаш, но писать ничего не стал, просто держал его в пальцах и ждал, пока я окончательно соберусь с мыслями. И тогда я задал главный вопрос. Тот, который в итоге значил для меня больше всех остальных.

— А почему всё это снова начало реагировать именно на меня?

Эдуард Антонович посмотрел прямо в глаза.

— На это у меня ответа нет, — честно признался он. — Высокий потенциал и необычная магия Воздуха могут быть частью причины, но после всего, что я увидел, уже не считаю их достаточным объяснением.

Эта фраза почему-то ударила сильнее всего остального. Даже Лаврентьев больше не верит, что всё можно объяснить только одиннадцатой ступенью и Воздухом.

В голове сразу возник целый хоровод мыслей. Германцы, которые почему-то проявляли ко мне интерес, постоянные странности вокруг моего происхождения, одиннадцатая ступень, тело Михаила Соболева. Да и вообще всё, что произошло со мной с момента появления в этом мире.

Вслух об этом я говорить не стал, вместо этого спросил:

— Получается, вы всё это время боялись, что я повторю путь Арсения?

Лаврентьев несколько секунд молчал, потом медленно покачал головой.

— Я боялся не тебя.

Я замер.

— Я боялся ситуации, когда ты, ничего не зная, случайно откроешь то, что двести лет назад пришлось закрывать ценой жизни одного из сильнейших магов Академии.

После этих слов многое неожиданно встало на свои места. Все запреты, недоговорённости, все требования ничего не трогать. Лаврентьев опасался не того, что я намеренно сделаю что-то опасное, он боялся, что я по незнанию повторю чужую ошибку.

Я на мгновение прикрыл глаза. После такого рассказа желание узнать больше никуда не исчезло, наоборот, стало только сильнее. Но теперь рядом с любопытством появилось кое-что ещё — понимание цены.

Я снова посмотрел на магистра.

— Этот разговор означает, что вы теперь разрешаете мне заниматься древней системой?

Эдуард Антонович едва заметно усмехнулся.

— Я считаю, что ты имеешь право искать ответы. Но между поиском ответов и попыткой самостоятельно открыть очередную древнюю дверь есть большая разница. — Он чуть подался вперёд. — Я теперь не буду тебе просто говорить «не лезь». Если узнаю ещё что-то важное и смогу рассказать — расскажу. Но и ты постарайся перестать гнаться за знанием лишь из-за собственного любопытства.

— Я понял, — кивнул я.

И неожиданно понял, что действительно понял. Раньше подобная фраза обязательно вызвала бы раздражение, сейчас же после истории Арсения Викентьевича спорить с ней было значительно сложнее.

Я отвернулся к окну и некоторое время просто смотрел в пустоту. Не на что-то конкретное, скорее на свет за стеклом или, может быть, просто на воздух. В голове всё ещё укладывалось услышанное.

Через некоторое время магистр снова вернулся к своим документам, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Я поднялся из кресла и направился к выходу. Уже взялся за дверную ручку, но остановился. Последний вопрос всё равно не давал уйти.

— Вы действительно не знаете, что находится за тем проходом?

Лаврентьев не сразу поднял голову от бумаг. Когда всё-таки посмотрел на меня, на лице не было ни улыбки, ни привычной иронии.

— Если бы знал, Михаил Фёдорович, — ответил он совершенно серьёзно, — боюсь, этот разговор был бы совсем другим.

Я несколько секунд смотрел на него.

— Понял. Спасибо.

Впервые я вышел из кабинета Лаврентьева не раздражённым очередной недосказанностью, теперь чувство было совсем другим. Меня буквально придавило масштабом полученной информации. До сегодняшнего дня древняя линия состояла для меня из отдельных непонятных вещей: Книга, артефакт, руны, лабиринт, странные сны и обрывок имени.

Теперь всё впервые стало похоже не на набор загадок, а на настоящую историю и у неё появился конкретный человек. И появилась цена, которой когда-то удалось всё это остановить. Впервые одна из древних загадок дала мне не очередной новый вопрос, а настоящий ответ, пусть пока далеко не полный.

Глава 4

На очередном занятии малой группы адептов с даром Воздуха Вольфганг фон Штайнер снова привёл нас в зал с учебной корабельной установкой. Я усмехнулся про себя: «Снова паруса… Надеюсь, в этот раз они дадутся гораздо легче».

— Практикум будет не такой, как обычно, — сразу предупредил фон Штайнер, обводя нас взглядом. — На этот раз корабль подготовлен для имитации движения в шторм. Реи могут свободно поворачиваться, паруса разделены на несколько групп, механизм способен создавать порывы ветра с разных направлений. Так что задание не будет простым.

В этот момент наставник как раз поравнялся со мной, и я не удержался от ироничного вопроса:

— Наверное, всё-таки вы решили сделать из меня кормчего?

Фон Штайнер лишь бросил на меня странный взгляд и пошёл дальше. Стоявший рядом со мной Григорий Мезенцев тут же повернулся и тихо произнёс:

— Кормчий боевого корабля отвечает не только за движение судна, но и за жизни всей команды. Думаю, тебе не стоит относиться к этой специальности снисходительно.

— Так я ведь и не спорю, — спокойно ответил я, пожимая плечами. — После прошлого занятия уже понял, насколько сложной может быть работа с несколькими парусами разом. Я нисколько не хотел приуменьшить заслуг кормчих, просто у меня в приоритете несколько другие планы.

Фон Штайнер тем временем громко продолжил, перекрывая своим голосом бормотание адептов:

— Итак! Объявляю задачу. Один адепт управляет воздушными потоками, а второй находится на мачте и по команде освобождает намеренно заклиненные снасти, помогая при этом управлять парусами. Это упражнение воспроизводит обычную для боя ситуацию, когда кормчему приходится удерживать повреждённое судно на курсе, пока матросы работают среди раскачивающихся рей и натянутых канатов. В вашей же ситуации на мачте будет не матрос, а другой маг, который также участвует в работе с парусами, но вынужден одновременно следить ещё и за снастями.

— Вот это поворот, — сказал один из адептов недалеко от меня. — Нас теперь хотят ещё и матросами сделать!

— В реальной жизни всё пригодится, — ответил ему другой. — Ещё не факт, что ты сразу кормчим станешь, иногда это надо заслужить.

Нас с Григорием снова поставили вместе. Мезенцев сам вызвался лезть на мачту, надел проверенный служителями страховочный пояс и поднялся на грот-мачту. Я занял место на имитации кормы, ещё раз прокручивая в голове расположение парусов, направление возможных потоков и представляя, как быстро придётся переключаться между ними.

Прозвучал сигнал, после чего установка словно ожила. Поднялся сильный порывистый ветер, паруса с громкими хлопками натянулись, заскрипели реи, канаты натужно загудели. Григорий выровнял паруса на фок-мачте, с гротом мы справились вместе, а дальше основная работа легла уже на меня.

Первое изменение направления ветра заставило изрядно повозиться. Паруса один за другим пытались захлопнуться, реи начинали уходить в сторону, а натянутые снасти отвечали на каждый мой просчёт неприятным скрипом. Но теперь я уже не пытался толкать каждый парус отдельным сильным порывом, как делал раньше, а распределял воздействие между всей системой, одновременно ослабляя давление в одном месте и усиливая в другом.

Фон Штайнер продолжал резко менять направление внешнего ветра. Григорий сверху условными сигналами сообщал, какие снасти освобождены, я подстраивал под него потоки, и постепенно работа пошла значительно увереннее. Мы не позволяли парусам захлопываться, быстрее гасили раскачивание рей и всё реже доводили мачты до опасной вибрации, которая поначалу случалась несколько раз.

В итоге мы справлялись с заданием лучше большинства остальных и заметно быстрее стабилизировали корабль после каждого нового порыва. С Григорием уже удалось неплохо сработаться: каждый выполнял свою часть и не пытался постоянно контролировать напарника. В реальной ситуации без такого доверия, пожалуй, действительно никуда.

Во время очередной смены направления ветра я вдруг ощутил странное изменение сопротивления на одном из верхних парусов. Сначала даже не понял, что именно насторожило, ветер ещё не изменился, Фон Штайнер не дал нового порыва, но натяжение снастей внезапно стало другим, словно одна из точек крепления перестала принимать положенную ей нагрузку. Обычная смена ветра ощущалась иначе: давление переходило постепенно по всей системе, сейчас же что-то изменилось резко и только в одном месте.

Я насторожился и на всякий случай крикнул:

— Григорий! Прижмись к мачте и держись крепче!

Он повернул голову в мою сторону, но почти в тот же момент крепление одной из рей вырвало из гнезда. Тяжёлая конструкция резко ушла в сторону, увлекая за собой парус и сразу несколько канатов. По залу ударил громкий треск дерева и металла.

Григорий успел отреагировать на предупреждение и обеими руками вцепился в мачту, поэтому первый рывок не сорвал его сразу. Но следом один из освободившихся канатов хлестнул парня по руке, пальцы разжались, и Мезенцев потерял опору.

Я ещё успел подумать, что его сейчас удержит страховка. Не удержала. Страховочный трос натянулся лишь на мгновение, затем крепёж пояса неожиданно раскрылся, Григорий полетел вниз уже без всякой защиты.

Я рванул вперёд, одновременно убирая тягу с повреждённых парусов и гася встречными потоками движение сорвавшихся снастей, чтобы канаты или сама рея не ударили падающего. Фон Штайнер, заметив поломку, практически сразу прекратил работу имитации ветра, но для Григория это уже ничего не меняло.

Высота была такой, что обычное падение на палубу могло закончиться очень плохо.

На размышления времени не осталось. Я подхватил Григория широким потоком Воздуха, но не ударил им снизу, как сделал бы ещё месяц назад. Воздействие само собой распределилось по всему телу: сильнее под спиной и ногами, слабее возле головы и плеч. Одновременно пришлось немного уводить его в сторону от мачты, следя, чтобы поток не перевернул парня и не закрутил вокруг собственной оси.

И только тогда до меня дошло, что я действую почти не задумываясь, вся система потоков словно сложилась сама.

Григорий быстро потерял скорость, его падение стало плавным, и через секунду он уже опустился на палубу. Я сразу убрал поднимающий поток, чтобы следующим движением не снести его в сторону, и бросился к нему.

Мезенцев лежал на досках и несколько мгновений просто удивлённо хлопал глазами, словно сам ещё не до конца понял, почему оказался цел. Только сейчас я почувствовал, насколько сильно колотится сердце. Руки слегка подрагивали от резкого напряжения, хотя во время самого падения я этого даже не замечал.

— Давай руку, — сказал я, наклоняясь к нему.

Григорий перевёл взгляд на меня, пару секунд молчал, затем всё-таки принял помощь и достаточно быстро поднялся.

— Ты в порядке?

Он пошевелил плечами, осторожно согнул пострадавшую руку.

— Благодаря тебе — да, — ответил с нервной улыбкой. — Но я так и не понял, что это было.

— Надо же, — произнёс подошедший фон Штайнер, глядя сначала на рухнувшую рею, затем на порванные снасти. — Такого у нас здесь ещё никогда не было.

В голосе наставника уже не осталось ничего от обычной учебной строгости. Он повернулся к Мезенцеву:

— Ты в порядке, цел?

— Да, ваше благородие, — ответил Григорий. — Только немного руку повредил о канат.

— Зовите лекаря! — крикнул фон Штайнер одному из помощников, после чего резко добавил остальным: — Занятие прекращаем. Никому не покидать зал, пока мы не выясним причины поломки.

Пока наставник с помощниками осматривали снасти, один из них даже забрался на мачту к месту, откуда вырвало рею. Прибывший вскоре лекарь занялся Григорием и после короткого осмотра обнаружил только ушиб руки и несколько ссадин. Никаких серьёзных повреждений не было. Я только после этих слов окончательно выдохнул.

— Тут есть проблема, — раздался сверху голос помощника фон Штайнера. — Такое впечатление, что удерживающий штифт оказался частично вынут или неправильно установлен ещё до начала занятия.

Наставник поднял голову.

— Кто занимался снастями? — спросил он настолько резко, что разговоры в зале мгновенно прекратились.

— Всё проверяли, всё было в порядке, — ответил другой помощник, явно растерявшись.

Несколько человек почти одновременно посмотрели на рухнувшую рею. Одна неисправность ещё могла оказаться случайностью. Неправильно установленная деталь, усталость металла, ошибка при проверке — мало ли что бывает даже с учебным оборудованием.

Но тут подал голос третий помощник, продолжавший рассматривать снятый с Григория страховочный пояс:

— А здесь тоже что-то странное. Застёжка не разрушена ударом или резким рывком. Она раскрылась потому, что одна из удерживающих деталей была заранее ослаблена.

Фон Штайнер молча протянул руку и забрал пояс. Несколько секунд он изучал застёжку, затем посмотрел на мачту с вывороченной реей и снова на страховку. Две независимые неисправности. После этого наставник медленно обвёл взглядом всех присутствующих, в зале установилась полная тишина, все ждали его реакции. Но вместо яростного крика он сначала повернулся ко мне.

— Вы сегодня правильно выполняли упражнение, господин Пожарский. Не превышали допустимые нагрузки и первым заметили изменения в снастях. Случившееся явно не выглядит следствием вашего неумелого управления.

Я едва заметно нахмурился. То, что он посчитал нужным отдельно произнести это вслух, мне совершенно не понравилось.

— Ваше благородие, — сразу подал голос Григорий. — Михаил предупредил меня ещё до того, как крепление окончательно вырвало. Без этого я не успел бы ухватиться за мачту и мог попасть под удар рея.

Фон Штайнер посмотрел сначала на него, затем на меня и медленно кивнул.

— Пока никто никуда не уходит, — сказал он значительно тише, чем от него сейчас ожидали. После этого подозвал одного из помощников: — Срочно отправить посыльного за Лаврентьевым. Больше ничего не трогать. Ни крепления, ни снасти, ни страховку. Будем разбираться.

Кто-то из адептов недовольно пробурчал, кто-то тихо вздохнул, но спорить никто не стал. Все расселись по скамейкам, приготовившись к ожиданию.

Фон Штайнер подозвал меня к себе, и мы отошли немного в сторону.

— Я заметил, насколько улучшилась ваша работа, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Во время спасения Мезенцева вы практически инстинктивно использовали принцип распределённого давления, воздействуя на всё его тело. Не перевернули вверх ногами, не вызвали вращения и одновременно скорректировали направление падения.

Я невольно посмотрел на Григория, который сидел возле лекаря и осторожно разминал пальцы.

— Честно говоря, я почти не думал, что именно делаю.

— Вот поэтому и обращаю на это ваше внимание, — кивнул наставник. — Вы сделали с падающим человеком примерно то же самое, что должны постепенно научиться делать с собственным телом во время полёта. Со временем вам не придётся сознательно удерживать каждый отдельный поток, вся система будет работать практически как часть тела. Но для этого нужны тренировки и понимание того, почему сейчас всё получилось именно так.

Я задумчиво кивнул. Получалось интересно. До сих пор во время полёта я слишком часто думал о каждой опоре отдельно: где поддержать сильнее, где ослабить, как не завалиться набок. А Григория сейчас подхватил целиком, словно сразу почувствовал нужное распределение давления.

Жаль, что проверять вывод прямо сегодня уже не получится, тренировка закончилась. Я подошёл к скамейке, где сидел Мезенцев, и расположился рядом.

— Может быть, ты и прав, — сказал я. — Раньше я действительно относился к работе кормчих слишком легко. На настоящем корабле подобный обрыв снастей мог бы стоить жизни нескольким людям.

Григорий осторожно потёр ушибленную руку и усмехнулся:

— Кормчим, скорее всего, ты так и не станешь. Но сегодня сработал именно так, как должен действовать человек, которому доверили корабль и команду.

— Спасибо, — ответил я с улыбкой. — Я старался.

— Особенно хорошо старался, когда ловил меня в воздухе.

— Это уже вне программы.

Григорий тихо рассмеялся, но почти сразу поморщился, снова ощупывая ушиб. Тем временем в зал пришёл Лаврентьев. Они с фон Штайнером и его помощниками почти сразу возобновили осмотр мачты, снастей, крепления реи и страховочного пояса.

Я же всё больше думал не о самом падении. Одна неисправность могла быть случайностью. Даже вылетевший штифт ещё можно было объяснить ошибкой при подготовке оборудования, но независимо от него оказалась ослаблена страховка. Две отдельные системы, которые должны были подстраховать друг друга, отказали практически одновременно. Слишком удачное совпадение. Вернее, в данном случае, неудачное.

Я посмотрел на фон Штайнера, державшего в руках повреждённую застёжку, и неприятное подозрение окончательно оформилось.

Неужели это новая волна? Какой-то тайный вредитель снова поднял голову? И теперь, когда я допустил мысль о сознательном вмешательстве, возможный замысел оказался достаточно простым. Во время упражнения потоками управлял именно я. Если бы Григорий получил тяжёлые повреждения, происшествие вполне можно было представить следствием моей самоуверенности, неумения контролировать возросшую силу или банальной ошибки при работе сразу с несколькими парусами.

Фон Штайнер не случайно только что при всех отдельно подчеркнул, что допустимых нагрузок я не превышал.

А если бы на мачте оказался я, результат для неизвестного противника тоже был бы вполне приемлемым. Только тогда тяжёлые повреждения получил бы уже не Григорий, а я сам.

От этой мысли стало особенно неприятно. До сих пор я привык считать, что основной целью остаюсь именно я, теперь же неизвестный противник показал другое. Ради удара по мне он готов использовать в качестве расходного материала любого человека, который просто случайно окажется рядом.

***

Лекция закончилась. Адепты покидали свои места, собирали тетради и выходили из зала. Только один Мирон никуда не спешил: отправился к выходу лишь тогда, когда помещение почти полностью опустело.

На душе лежал огромный тяжёлый валун, который в последние дни словно мешал не только спокойно дышать и передвигаться, но и вообще общаться с окружающими. Даже самые обычные разговоры требовали постоянного внимания: не сказать лишнего, не выдать раздражение, не показать, что на самом деле думает о происходящем. После перемирия между Пожарскими и Куракиными его прежняя роль врага Михаила окончательно потеряла смысл, но Вяземский продолжал требовать сведения, причём его совершенно не волновало, каким образом Мирон будет их получать.

Спускаясь по лестнице к выходу, он снова вспомнил, как раньше изображал ненависть к Михаилу даже тогда, когда она самому давно надоела, как провоцировал его и повторял чужие оскорбления только потому, что этого от него ждали. Теперь каждое сказанное тогда слово вызывало отвращение, и прежде всего к самому себе.

За последние дни Мирон уже пропустил достаточно необязательных занятий. Избегал прежнего окружения не из лени и не потому, что вдруг разлюбил учёбу, а просто устал постоянно следить за собственными словами и гадать, кто из окружающих докладывает Вяземскому уже о нём самом. Иногда даже казалось проще вообще ни с кем не разговаривать.

Уже выйдя в коридор, Мирон услышал знакомый голос:

— Почему ты опять не пришёл на практикум? — строго спросил Савелий, преградив ему дорогу. — Что вообще с тобой происходит?

— Тебе-то какая разница? — буркнул Мирон и попытался пройти мимо, но брат не отступил.

Савелий даже не стал обижаться на его слова — настолько вяло они прозвучали. Вместо привычной резкости младшего в них слышалась одна усталость.

— Так, послушай… Хватит ломать передо мной комедию, — сказал Савелий уже тише, но значительно жёстче. — Говори прямо. Может быть, ты опять влип в какую-то неприятность?

Мирон поднял на него глаза и на мгновение почти решился рассказать всё о поручениях Вяземского, о слежке за Михаилом, о том, как когда-то согласился выполнить несколько просьб, а потом эти обязательства шаг за шагом превратились в настоящий шантаж.

Слова уже стояли в горле, но за ними неизбежно следовал следующий вопрос: почему он вообще согласился? Почему столько времени молчал? Почему обманывал собственную семью?

Мирон сжал пальцы.

— Я просто устал, — тихо ответил он, отведя взгляд в сторону. — Немного отдохну и снова вернусь к занятиям.

Савелий несколько секунд молча смотрел на него.

— Я тебе почему-то не верю, — наконец сказал он уже спокойнее. — А ещё хотел предупредить, что твоё странное поведение заметила Прасковья.

При упоминании имени сестры Мирон едва заметно вздрогнул и снова посмотрел брату в глаза. Так вот почему она в последнее время стала держаться дальше. Не ссорилась, не задавала прямых вопросов, просто всё меньше оставалась рядом и почти перестала сама заводить разговор.

Значит, чувствует ложь, но пока не понимает, в чём именно её обманывают. И чем дольше Мирон молчит, тем подозрительнее всё это выглядит. От этой мысли стало ещё тяжелее.

Савелий терпеливо ждал ответа, словно оставляя брату последнюю возможность заговорить самому, но Мирон опять промолчал.

— Хорошо, — сказал старший брат уже совсем спокойно, оглядевшись по сторонам. — Давай тогда поговорим вечером. Без посторонних.

Мирон на мгновение замер, затем открыл рот, собираясь наконец согласиться, и именно в этот момент рядом появился один из приятелей Вяземского.

— Привет, Куракин-младший, — с усмешкой сказал парень. — Андрей очень хочет тебя видеть. И желательно прямо сейчас.

Мирон почувствовал, как только что появившаяся решимость снова куда-то проваливается.

— Иду, — коротко ответил он.

Посланник довольно ухмыльнулся и ушёл. Савелий проводил его взглядом, потом снова посмотрел на брата.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, — слишком резко и слишком громко ответил Мирон, замотав головой.

Савелий чуть нахмурился. Мирон и сам понял, как прозвучал его ответ, но отступать уже не стал. Он прекрасно понимал, что присутствие брата не защитит его, а лишь даст Вяземскому ещё одного человека, на которого можно надавить.

— Я пойду один.

— Тогда до вечера, — сказал Савелий после короткой паузы.

— До вечера, — кивнул Мирон и быстрым шагом направился к условленному месту.

По дороге его снова начала терзать одна и та же мысль: только что он оттолкнул единственного человека, который действительно был готов помочь, и добровольно пошёл на очередной унизительный разговор.

Трусость, иначе это назвать трудно.

Вяземский ждал его в боковой галерее возле главной лестницы. Здесь постоянно проходили адепты, кто-то спускался вниз, кто-то поднимался на следующий этаж, поэтому Андрей был вынужден сохранять спокойный тон и безупречную вежливость.

— Доброго дня грустному студенту, — с приветливой улыбкой сказал он, увидев Куракина. — Что нового слышно в наших краях?

Со стороны всё выглядело почти как обычная встреча двух знакомых.

— Пока ничего, — коротко ответил Мирон, стараясь не смотреть князю прямо в глаза.

— Ты же понимаешь, что я переживаю за тебя? — с наигранной заботой произнёс Андрей. — Хочу знать, что с тобой происходит. Может быть, у тебя что-то не так в семье? Или, может быть, что-то не так с Михаилом Пожарским, с которым вы всё время ругаетесь?

Каждое слово резало Куракина словно ножом именно потому, что произносилось спокойно и почти ласково. Любой случайный слушатель решил бы, что старший товарищ искренне беспокоится о младшем.

Мирон прекрасно знал, что Андрею нужно на самом деле.

— Ничего нового я сказать не могу, — буркнул он.

И впервые не стал добавлять никаких оправданий. Вяземский чуть заметно напрягся и сузил глаза. Может быть, ему показалось, но Мирон впервые не пытался уклониться от поручения и не искал способа отложить разговор, а словно поставил перед ним пусть пока совсем тонкую, но границу.

— Я же помню, какие у тебя раньше были неприятности, — чуть тише сказал Андрей.

Мирон сжал челюсть. Он прекрасно понимал, что именно Вяземский имеет в виду, и очень надеялся, что тот не станет произносить подробности вслух здесь, среди проходящих мимо людей.

— Ведь я оказал тогда тебе помощь, — всё так же спокойно продолжил князь. — Благодаря мне о тех проблемах не узнали твой отец, брат и сестра. Видишь, как я о тебе забочусь?

Мирон почувствовал, как по спине медленно пополз холод. Эта учтивая речь, в которой за каждым словом были спрятаны острые лезвия, пугала значительно сильнее прямой угрозы. Вяземский словно заранее не сомневался, что достаточно лишь напомнить о прошлом — и Мирон снова опустит голову. Как всегда.

Только на этот раз что-то внутри не выдержало.

— Знаешь… — сказал Мирон и наконец поднял взгляд.

Андрей продолжал улыбаться.

— Когда-то я тебе действительно был очень признателен, — продолжил Мирон. — Но с тех пор расплатился уже многократно. Твоя «помощь» давно превратилась в поводок, который затягивают всякий раз, когда я пытаюсь отойти в сторону.

Улыбка Вяземского стала чуть холоднее.

— Поводок? — переспросил он. — Но поводок надевают лишь на того, кто не способен отвечать за собственные поступки. Если ты перестал приносить пользу — я смогу найти другого исполнителя. Тогда старые тайны мне больше незачем будет хранить.

Мирона пробрала холодная дрожь. Теперь Вяземский говорил уже почти открыто, и речь шла не только о нём. Если Андрей раскроет старую тайну, удар придётся по отношениям с братом и сестрой, по доверию отца. А потом он просто найдёт другого человека и продолжит всё то же самое.

Мирон вдруг отчётливо понял: если сейчас снова уступить, следующей границы уже не будет, он всегда сможет сказать себе, что нужно потерпеть ещё немного. Ещё одно поручение, один доклад, ещё одна мерзость и так до бесконечности.

Больше всего хотелось ударить Андрея прямо здесь и сейчас, при всех, но за подобную выходку последует серьёзное административное наказание. Тогда оставался другой путь — поединок.

От одной этой мысли к злости тут же примешался страх. Мирон совершенно не был уверен, что сможет победить Вяземского, скорее наоборот, но ещё сильнее пугало возвращение к прежней покорности.

Рядом остановилось несколько адептов, продолжая что-то обсуждать между собой. Пара из них уже заинтересованно поглядывала в сторону Вяземского и Мирона.

Свидетели. Теперь Андрей не сможет сделать вид, что ничего не произошло. Мирон глубоко вдохнул. Сердце колотилось так, что его удары отдавались в висках. Можно ещё отступить, сказать, что погорячился, улыбнуться, снова подчиниться. От одной мысли об этом стало противнее, чем от возможного поражения.

Мирон поднял голову и громко заявил:

— Да, я вызываю тебя на официальный поединок! Посмотрим, кто кого!

Андрей от неожиданности слегка вскинул брови и несколько секунд просто смотрел на своего бывшего слугу, а теперь нового оппонента. Это короткое удивление почему-то доставило Мирону больше удовольствия, чем он ожидал. Хотя бы этого Вяземский от него не предвидел.

— Я принимаю твой вызов, — совершенно спокойно сказал Андрей после небольшой паузы.

Мирон сразу почувствовал, как внутри снова всё холодеет от осознания последствий, теперь пути назад действительно нет. Он вполне мог только что обречь себя на поражение. Возможно, даже на унижение перед всей Академией.

Но вместе со страхом неожиданно пришло облегчение, которого Мирон не чувствовал уже очень давно. Он ещё ничего не выиграл, не избавился от шантажа, не объяснился с Савелием и Прасковьей. Но впервые за долгое время решение принадлежало только ему самому.

Глава 5

После окончания занятий Андрей Вяземский, статный и неизменно державшийся с привычной уверенностью, достаточно быстрой походкой направился в дальнее крыло старого корпуса, где его уже ждали. В большом кабинете находился хорошо знакомый ему человек, которому Андрей регулярно докладывал обо всём, что происходило в Академии.

Перед этим мужчиной даже Вяземский всегда вёл себя заметно сдержаннее, чем обычно. Исчезала привычная насмешливая уверенность, движения становились осторожнее, а лицо уже не выглядело настолько властным. Здесь Андрей прекрасно понимал собственное место и никогда не позволял себе забывать, что человек напротив знает значительно больше, чем рассказывает ему самому.

Войдя в кабинет, Вяземский поздоровался и расположился в кресле напротив мужчины.

Тот не спешил начинать разговор. Несколько секунд спокойно рассматривал Андрея, затем отложил лежавший перед ним лист бумаги и лишь после этого едва заметно кивнул.

— Ну здравствуй, Андрей. Что расскажешь нового сегодня?

— Да, в принципе… ничего такого сверхъестественного, — пожал плечами Вяземский, стараясь говорить как можно спокойнее. — Разве что если считать вызов Мирона.

Он произнёс это, не моргнув и глазом: на лице не дрогнул ни один мускул, словно речь шла о совершенно постороннем человеке, а не о том, кого Андрей ещё совсем недавно считал вполне управляемым исполнителем.

Мужчина чуть заметно усмехнулся.

— Это, конечно, любопытно. Но меня значительно больше интересует изменение отношений между молодыми Пожарскими и Куракиными.

— Тут да, ситуация сильно поменялась, — кивнул Андрей. — Старая схема прямого стравливания практически перестала работать. После последних событий они уже не воспринимают друг друга так, как раньше. Далеко не друзья, но уже не враги. Всем было интересно посмотреть на их бой, но прежней ненависти там уже нет. Они даже совместно разбирали свои ошибки поле боя.

— Этого следовало ожидать, — совершенно спокойно ответил его собеседник. — Особенно после неудавшейся войны между князьями. Те неожиданно оказались умнее, чем предполагалось.

Он ненадолго замолчал, провёл пальцем по краю лежавшего на столе документа и лишь затем продолжил:

— Но ты, похоже, до сих пор не до конца понимаешь главного. Целью никогда не было уничтожение Пожарских или Куракиных.

Вяземский не удержался и чуть приподнял брови. До сих пор он воспринимал многолетнее противостояние двух княжеских родов как отдельную и вполне самостоятельную часть происходящего. Разговоры о приграничных конфликтах, провокациях, взаимной ненависти — всё это выглядело слишком значительным, чтобы быть лишь средством.

— Главный объект — Михаил, — спокойно добавил мужчина.

Теперь Андрей уже не сумел полностью скрыть удивление. Он немного нахмурился и внимательнее посмотрел на собеседника.

— Ты не думай, его не надо убивать, — продолжил тот, словно заранее ожидая неправильного вывода. — Более того, нельзя даже слишком явно преследовать. Чем заметнее давление, тем проще Михаилу понять, кто его враг.

Мужчина откинулся на спинку кресла.

— Наша цель совсем другая. Надо постепенно заставить Михаила усомниться во всех людях, которые считают его своим. Не дать ему одного очевидного врага, а сделать так, чтобы он перестал понимать, кому вообще можно доверять.

Андрей молчал. Теперь смысл происходящего начинал выглядеть иначе.

— Пожарские, Куракины, люди Академии, государственные чиновники, — продолжил мужчина всё тем же ровным голосом. — Не обязательно заставлять его считать каждого врагом. Достаточно сомнения. Сегодня одно подозрение, завтра другое. Если человек начинает перепроверять каждое слово близких, половина работы уже сделана.

Он ненадолго замолчал.

— И времени у нас на это не так много.

Вяземский заметил эту оговорку, но задавать вопрос не стал. По опыту уже знал: если собеседник не собирается что-то объяснять, вытянуть из него ответ практически невозможно.

— Особенно опасным конкурентом я считаю Иннокентия Михайловича, — продолжил мужчина. — Государь уже неоднократно пытался приблизить Михаила к себе и показать, что тот может рассчитывать на поддержку сверху.

Андрей едва заметно изменился в лице. Одно дело — интрига против адептов Академии или даже против двух княжеских родов. Совсем другое — сам царь.

— Но если след всех этих горячих событий естественным образом начнёт вести к государю, — продолжил мужчина, — Михаил рано или поздно сам будет вынужден задуматься, насколько искренней была эта поддержка.

Теперь Вяземский уже не просто нахмурился. Он застыл на краю кресла и несколько секунд молчал, словно проверяя, правильно ли понял услышанное.

— А не слишком ли опасно играть с репутацией самого государя? — наконец осторожно спросил Андрей.

Его собеседник не проявил ни малейшего беспокойства.

— Никто не собирается обвинять царя, факты должны сделать это сами, — спокойно ответил мужчина, по-прежнему не повышая голоса. — Вернее, то, что будет выглядеть для него фактами. Мы не должны явиться к Пожарскому и рассказать, что государь его враг. Это было бы глупо. Он должен сам начать задавать себе этот вопрос.

Андрей медленно кивнул. Именно спокойствие собеседника сейчас тревожило сильнее всего. Тот говорил о подобной игре так, словно речь шла о самой обычной комбинации, а не о сознательной попытке направить подозрение на человека, стоящего во главе государства.

— Поэтому тебе не стоит возвращаться к мелким провокациям против Михаила, — продолжил мужчина. — Они уже сделали своё дело и теперь принесут больше вреда, чем пользы. Твоя первая задача — сохранить влияние внутри Академии и наблюдать за изменением привязанностей молодого мага. Кто становится к нему ближе, от кого он отдаляется, кому доверяет, чьим словам верит без проверки. Дальнейшие инструкции получишь позже.

— Понял, — после короткой паузы ответил Вяземский. Несколько мгновений он колебался, потом всё-таки спросил: — А что насчёт Мирона?

При упоминании Куракина собеседник чуть заметно усмехнулся.

— Мирона не стоит ломать об колено, хоть он этого, может быть, и заслужил.

Андрей аккуратно прокашлялся, прочищая горло.

— После завтрашнего боя он может ещё остаться полезным, — продолжил мужчина. — А может окончательно стать ненужным. Время покажет. — Он посмотрел на Вяземского чуть внимательнее. — Но намеренно ломать его не стоит. Человек, который считает, что окончательно загнан в угол, становится непредсказуемым. Тебе достаточно показать ему собственное место.

— Понял, — кивнул Андрей, и на губах появилась едва заметная улыбка.

Он уже явно представлял предстоящий поединок несколько иначе, чем несколько минут назад. Мужчина некоторое время молчал, словно считал основную часть разговора законченной, но затем неожиданно добавил:

— У нас появилась на ринге ещё одна сила.

Вяземский поднял глаза. Собеседник специально произнёс следующую фразу тише:

— Германцы уже приблизились к правде о происхождении Михаила.

На этот раз Андрей не смог скрыть интереса.

— Насколько близко?

— Достаточно, чтобы за ними следить.

— На это надо как-то воздействовать?

— Пока лишь наблюдать, — мужчина покачал головой. — Воздействуют на них и без нас.

Андрей несколько секунд молчал, после чего чуть прищурился.

— Кто?

— Можешь даже попробовать догадаться.

Вяземский задумался. Если германцы действительно нашли что-то, связанное с происхождением Михаила, то слишком прямое вмешательство только привлечёт внимание. Значит, речь идёт не о том, чтобы заставить их замолчать, совсем наоборот. Кто-то должен направлять их действия так, чтобы получившийся след оказался полезен в уже озвученной игре.

Андрей медленно поднял взгляд.

— Тот, кто скоро может оказаться виноватым?

Мужчина улыбнулся. Не широко, скорее одобрительно.

— Молодец. Хороший мальчик.

От этого снисходительного тона Вяземский едва заметно напрягся, но ничего не ответил.

— А теперь можешь идти.

Андрей поднялся и степенно направился к выходу. У самой двери на мгновение задержался, словно собирался спросить что-то ещё, но передумал и вышел в коридор.

Обычно после подобных встреч Вяземский покидал кабинет с готовым набором поручений, сегодня всё оказалось иначе. Мелкие провокации больше не требовались, Мирон мог оказаться расходным инструментом. Германцы уже двигались к какой-то правде о Михаиле, а главная игра, оказывается, заключалась вовсе не в том, чтобы устранить Пожарского.

Нужно было сделать значительно более сложную вещь: оставить Михаила среди союзников и близких людей, но постепенно заставить его сомневаться в каждом из них. И, судя по всему, даже фигура самого царя в этой игре не считалась неприкосновенной.

***

Когда мы пришли на обед в гостиную общежития, Марк, едва усевшись за стол, обвёл всех напряжённым взглядом и выдал:

— Вы слышали новость? Сегодня после занятий будет дуэль. Ну, в смысле — тренировочный бой.

Несколько человек почти одновременно подняли головы.

— Между кем? — первой поинтересовалась Анастасия.

— Между Мироном Куракиным и Андреем Вяземским, — чуть тише ответил Марк, словно опасался громко произносить последнее имя.

На несколько секунд в гостиной воцарилась такая тишина, словно он сообщил о чём-то совершенно невозможном.

— Я почему-то думал, что они всегда заодно, — наконец сказал Никодим, недоверчиво нахмурившись.

— Так оно и было, — подтвердил я. — По крайней мере, со стороны всегда выглядело именно так.

— Значит, что-то между ними сильно поменялось, — протянула Софья.

— Думаю, вряд ли Мирон нам об этом расскажет, — усмехнулся Дмитрий и покачал головой. — Особенно после всего, что было раньше.

— Я тоже, кстати, слышала об этом мельком, — добавила вдруг Евдокия. — Но, если честно, сначала вообще не придала значения. Решила, что это очередные сплетни. Уж слишком неправдоподобно звучало.

— Выходит, что не сплетни, — тихо сказал я.

Сам пока не до конца понимал, что могло заставить Мирона выйти против Вяземского. Насколько мне известно, ещё совсем недавно Андрей имел на него слишком большое влияние, а теперь младший Куракин неожиданно согласился на публичный бой, исход которого большинство наверняка уже заранее считало очевидным.

— Мы же сходим посмотреть? — поинтересовался Марк, покосившись на меня.

— Обязательно сходим, — кивнул я. — Даже не с той целью, чтобы за кого-то из них переживать. Просто интересно посмотреть, на что способен Вяземский, когда действительно дерётся всерьёз. Хотя, если честно, Мирона мне уже немного жалко.

— Был лишь марионеткой, а теперь марионетка восстала, — хмыкнул Дмитрий. — Посмотрим, чем всё закончится.

Дальше несколько часов в Академии тянулись так медленно, словно начинающий засахариваться мёд. О предстоящем поединке между Мироном и Андреем шептались уже чуть ли не на каждом углу. Стоило пройти по коридору, как обязательно встречалась очередная небольшая компания, обсуждавшая возможный исход. Кто-то хихикал, кто-то спорил, кому-то было просто интересно увидеть редкий бой Вяземского.

К концу занятий слух уже, похоже, дошёл почти до всех. Большинство было уверено в том, что Мирона размажут по стенке. О боевых качествах Андрея Вяземского по Академии ходили почти легенды, причём даже те, кто относился к нему без особой симпатии, обычно признавали его одним из сильнейших и наиболее опытных адептов.

Услышав несколько особенно уверенных прогнозов, я окончательно утвердился в ощущении, что парня мне действительно жаль. С другой стороны, Мирон явно оказался не таким уж слабаком, каким предпочитал выглядеть раньше. На подобный поединок он согласился, прекрасно понимая, против кого выходит, а может быть, даже сам его предложил.

Когда закончилась последняя лекция, мы едва успели собрать вещи и почти сразу рванули к выходу. По коридорам уже двигался плотный поток адептов, и довольно быстро стало понятно, что почти вся Академия стекается к большой арене.

— Ох, и размажут сейчас бедолагу, — с ухмылкой сказал Марк, качая головой. — Я бы на его месте лучше закопался куда-нибудь под дерево. Сделал бы нору и засыпал потом вход.

— Хочешь сказать, если бы Вяземский вызвал тебя на поединок, ты струсил бы и сбежал? — с упрёком спросил Дмитрий.

— Чего ты сразу начинаешь! — нахмурился Марк. — Я же так, образно… Вообще действительно страшно. Хотя, наверное, всё-таки не убежал бы. Защитные тренировочные костюмы не дали бы ему меня убить. Максимум смог бы больно побить.

— Он бы сделал тебе очень больно, — совершенно спокойно ответил Илья.

Марк посмотрел на него с выражением глубокой обиды.

— Спасибо, друг. Всегда умеешь поддержать в трудную минуту.

Вместе с потоком адептов мы вошли в огромное здание главной арены и поднялись на почти заполненную трибуну. Свободных мест рядом оставалось всё меньше, поэтому пришлось ещё немного потолкаться между рядами, прежде чем удалось расположиться всей компанией.

Недалеко я заметил Савелия. Он сидел мрачный как никогда, подавшись немного вперёд, и выглядел настолько напряжённым, что действительно напоминал туго натянутую пружину. Прасковья находилась от него чуть поодаль, ни с кем не разговаривала и всё время смотрела на песок арены, словно боялась пропустить даже начало. По её лицу трудно было понять, что она думает.

Наконец пришло назначенное время. Все места поблизости уже были заняты, трибуны продолжали гудеть, кто-то всё ещё обсуждал ставки на исход, кто-то перекрикивался со знакомыми. Затем прозвучал рог, и шум постепенно начал стихать.

Из центрального прохода на арену первым вышел Мирон. По его пружинящей походке и несколько дёрганым движениям я сразу понял, что он достаточно взвинчен. Плечи напряжены, пальцы несколько раз сжимались и разжимались, словно парень заранее заставлял себя не показывать страх.

Вяземский появился следом, шёл совершенно спокойно. Он шагал по песку так, будто направлялся не на поединок, а на обычную прогулку и заранее не видел ничего, способного вывести его из равновесия.

Этот контраст оказался настолько заметным, что по трибунам снова прокатился шёпот.

Они вышли в центр арены, встали друг напротив друга и несколько секунд просто смотрели друг другу в глаза. Было видно, что Мирону это многого стоило: он словно специально заставлял себя не отводить взгляд, хотя напряжение всё сильнее проступало на лице. Вяземский же смотрел почти равнодушно.

По трибунам прокатился ропот и постепенно затих. Арбитр объявил участников и ещё раз напомнил правила. Затем прозвучал второй сигнал рога, обозначая начало поединка.

Мирон атаковал сразу. Первый фаербол Андрей отбил защитой, второй прошёл немного в стороне, третий заставил его сместиться на несколько шагов. Следом Куракин начал один за другим отправлять узкие потоки огня, пытаясь достать соперника с разных направлений и одновременно продолжая сокращать расстояние.

Над ареной сразу стало жарко даже на трибунах. Огненные вспышки отражались на защитных контурах костюмов, вокруг ног бойцов взлетал песок, а после ударов по магической защите воздух отвечал короткими хлопками.

Мирон не останавливался. Он выхватил тренировочный меч, резко взмахнул им, и в сторону Вяземского полетел вращающийся огненный диск. Андрей чуть повернул корпус и отбил атаку так же спокойно, как все предыдущие.

Сам он по-прежнему почти не наступал. Лишь несколько раз бросил короткие разряды молнии в сторону Мирона, заставляя того либо уходить в сторону, либо закрываться огненной защитой. Со стороны даже начинало казаться, что младший Куракин постепенно продавливает соперника и заставляет его отходить.

Но уже через некоторое время я понял, что происходит на самом деле — Вяземский сознательно заставляет Мирона тратить силы. Андрей мог провести результативную контратаку уже несколько раз, однако каждый раз ограничивался коротким разрядом или движением, вынуждая противника снова атаковать, снова тратить ману и всё сильнее злиться из-за отсутствия результата.

Это уже походило не на обмен ударами, скорее на очень неприятную игру, словно кошка с мышкой.

Мирон вдруг прекратил очередной поток огня и на несколько секунд просто застыл, тяжело дыша. Грудь часто поднималась и опускалась, по виску стекала капля пота, а ярость читалась на лице уже совершенно отчётливо. Особенно его бесило спокойствие Вяземского.

Андрей даже не выглядел серьёзно уставшим. На его лице сохранялось то самое выражение превосходства, которое, похоже, выводило Мирона из себя сильнее любого удара.

Куракин что-то коротко выкрикнул и снова пошёл вперёд. Теперь огня стало ещё больше, он атаковал уже почти без пауз, словно надеялся просто задавить Вяземского количеством и мощью. Пламя вспыхивало вокруг Андрея с нескольких сторон, защитные контуры костюмов то и дело отзывались яркими всполохами.

Я невольно оглянулся на Савелия. Тот заметно побледнел. Несколько раз порывался встать с места, потом садился обратно, вскидывал руку, словно хотел что-то подсказать брату, но тут же понимал, что Мирон всё равно не услышит. Один раз Савелий даже открыл рот, потом сжал челюсть и снова опустился на сиденье.

Он всё прекрасно видел — Мирон теряет контроль и ничего не может с этим сделать.

Во время очередной чрезмерно мощной атаки Вяземский наконец перестал отступать. Отразив весь летящий в него огонь, он впервые ответил полноценной комбинацией. Первый разряд молнии ударил в защиту Мирона и заставил его отшатнуться. Второй пришёл немного сбоку, Куракин едва успел прикрыться. Третий заставил его резко уйти в сторону, но часть разряда всё-таки зацепила ногу. Защитный костюм вспыхнул, Мирон дёрнулся и после этого начал заметно подворачивать ногу. На его лице впервые появился настоящий испуг.

Только сейчас он, похоже, окончательно понял, насколько легко Вяземский мог атаковать всё это время. Мирон перестал наступать, огненные удары исчезли, вместо них перед ним появился плотный защитный барьер.

Андрей вытянул руку вперёд, по воздуху пробежали яркие разряды. Первый удар пришёлся в барьер, затем второй, более сильный. Огненная защита дрогнула. Мирон попробовал усилить её, но следующая молния заставила пламя почти рассыпаться.

Вяземский не торопился, он словно намеренно разрушал защиту слой за слоем. Затем последовал ещё один удар, значительно мощнее предыдущих. Огненный барьер исчез, и разряд молнии ударил Мирона прямо в грудь. Защитный костюм вспыхнул настолько ярко, что я невольно прищурился. Мирона отбросило назад. Он рухнул на песок и распластался, раскидав в стороны руки и ноги.

Трибуны взвыли. Почти все вокруг одновременно поднялись со своих мест, и я тоже вскочил, пытаясь рассмотреть, что происходит внизу.

Несколько страшных секунд Мирон вообще не двигался. У меня внутри всё неприятно оборвалось. Неужели мёртв? Но затем Куракин медленно повернул голову набок, согнул одну руку, перевернулся на бок сам и тут же скрючился. Потом с заметным трудом перекатился на живот и попытался подняться на локтях. Только после этого я смог нормально вдохнуть.

Прозвучал рог. Вяземский немедленно прекратил любые действия и отошёл на несколько шагов назад.

На арену уже бежали лекари. Они быстро опустились рядом с Мироном, начали проверять его состояние, после чего вдвоём помогли подняться. Куракин стоял неуверенно, продолжая держаться за грудь. Я сразу заметил, что защитный костюм в месте последнего удара изменил цвет, материал заметно потемнел. От этого стало особенно неприятно.

Совсем недавно на корабельном практикуме одновременно отказали крепление реи и страховка. Теперь снова происходит что-то, связанное с защитным оборудованием. Но здесь всё могло объясняться иначе. Неужели опять был нарушен защитный контур? Или разряд Вяземского оказался настолько мощным, что просто перегрузил защиту?

Пока невозможно сказать, в любом случае Мирону явно досталось серьёзно.

Мы спустились ниже и расположились недалеко от выхода с арены. Через некоторое время мимо нас провели Мирона, лекари поддерживали его с двух сторон. Судя по всему, сильной боли он уже не чувствовал, но выражение лица выглядело хуже любой гримасы. Там было унижение, не просто поражение. Именно осознание собственной беспомощности перед человеком, которому он, похоже, очень хотел что-то доказать.

Мирон почти ни на кого не смотрел.

Тем временем Вяземский совершенно спокойно поклонился арбитрам, потом трибунам и направился к противоположному выходу с таким видом, словно этот поединок вообще не имел для него никакого значения. Будто только что не избил человека на глазах почти всей Академии.

Вслед за Мироном сразу побежал Савелий. Он даже не стал ждать, пока проход освободится, протиснулся между несколькими адептами и поспешил за лекарями. Позади, подобрав длинные юбки, быстро семенила Прасковья.

На мгновение девушка повернула голову в мою сторону и наши взгляды встретились. Я увидел слёзы в её глазах. Никакой привычной холодности, никакой прежней отстранённости там уже не было. Только обычный страх за близкого человека.

Значит, за брата она всё-таки переживает. Как бы ни злилась на него, как бы ни отдалялась в последнее время и даже если какое-то время играла на моей стороне против Мирона, он всё равно оставался её братом, и сегодняшний бой очень наглядно это показал.

Глава 6

После поединка прошло несколько дней. Однако, время пока не приносило облегчения. После последней обязательной лекции Мирон поспешил в общежитие и, сразу закрывшись в комнате, подошёл к зеркалу. Некоторое время просто смотрел на собственное отражение, после чего рука невольно потянулась к месту на груди, куда угодила та самая молния, выпущенная Вяземским. Следы почти исчезли, осталась лишь слабая болезненность, отзывающаяся при каждом резком движении и постоянно напоминающая о проигрыше.

Телу становилось лучше значительно быстрее, чем всему остальному.

После поединка Мирон появлялся только на обязательных занятиях, избегал прежней компании, старался приходить в столовую позже остальных — проще было переносить одиночество, чем любопытные взгляды и притворное сочувствие людей, ещё недавно смеявшихся над его шутками. Кто-то старательно делал вид, что ничего особенного не произошло, кто-то, наоборот, слишком уж внимательно следил за его реакцией, а Мирону одинаково хотелось уйти и от первых, и от вторых.

Но сильнее самого поражения задевало равнодушие Вяземского. Мирон невольно вздохнул, вспоминая последнюю случайную встречу в коридоре. Андрей посмотрел сквозь него, словно рядом находился совершенно посторонний человек. Больше не вызывал к себе, не передавал поручений и в принципе никак не напоминал о прежних обязательствах.

Именно этого Мирон и хотел, Вяземский наконец оставил его в покое, вот только никакого облегчения не появилось.

— Но ведь именно этого я и добивался, — тихо сказал Мирон, глядя в глаза собственному отражению. — Для этого я бросал вызов.

Ответом стала только собственная мрачная физиономия. Он разорвал поводок, который так долго душил его, но вместе с этим вынес на свет сам факт того, что позволял держать себя на этом поводке месяцами. Теперь от Вяземского можно было больше ничего не ждать, зато никуда не исчезли ложь перед родными, прежние поступки и понимание того, какую роль он сам сыграл во всём происходившем. Вместо свободы внутри образовалась какая-то неприятная пустота.

Мирон наконец отошёл от зеркала и устало опустился на стул возле окна. Несколько минут сидел неподвижно, глядя на Академию за стеклом и не замечая ничего вокруг.

Дверь неожиданно распахнулась без стука. В комнату, громко топая и шурша плащом, вошёл Савелий. Старший брат внимательно посмотрел на Мирона, потом устроился на подоконнике напротив него.

— Послушай, братишка! А ну-ка давай прекращать прятаться!

— Я не прячусь, — тихо ответил Мирон, даже не повернув головы.

— Прячешься, — твёрдо повторил Савелий. — Я знаю, что ты пропустил очередной практикум, на необязательные занятия почти не ходишь. И я больше не намерен слушать объяснения об усталости и плохом самочувствии.

Мирон наконец посмотрел на него.

— Слушай, просто оставь меня в покое.

— Не оставлю, — достаточно резко ответил брат, но почти сразу взял себя в руки.

Он поднялся с подоконника, подошёл ближе и сел рядом за стол.

— Хочешь, давай вместе разберём ваш поединок? Найдём ошибки, посмотрим, где ты слишком рано начал тратить силы. Вообще надо постепенно возвращаться к нормальным тренировкам, а не делать вид, что после одного поражения всё закончилось.

Мирон некоторое время рассматривал край стола.

— Дело не в технике боя, — всё так же тихо сказал он. — Никакого разбора мне не требуется. Нет смысла проводить поединок заново. Даже если бы я заранее знал, чем всё закончится, всё равно бросил бы Вяземскому вызов.

Савелий резко повернул голову, он явно ожидал услышать совсем другое.

— Тогда объясни мне, брат, зачем ты сознательно вышел против значительно более сильного противника? — спросил Савелий, нахмурившись. — А теперь ведёшь себя так, словно поражение уничтожило для тебя весь смысл учёбы?

Мирон снова отвёл взгляд. На языке уже вертелась очередная ложь. Можно было сказать, что разозлился, что хотел проверить себя, что Вяземский чем-то его оскорбил. Любое объяснение позволило бы закончить разговор быстро и привычно. Но после того, как он публично бросил вызов Андрею, а теперь несколько дней прятался от семьи, эти оправдания выглядели особенно жалко.

Мирон медленно вдохнул.

— Вяземский долго заставлял меня собирать сведения о Михаиле, — произнёс он наконец, и даже собственный голос показался каким-то чужим. — И о настроениях в нашей семье.

Савелий сначала вообще не отреагировал, только смотрел на младшего брата, словно не понял услышанного. Потом его брови медленно поднялись.

— Что?

Мирон заставил себя не отводить глаз.

— Я передавал ему сведения. Достаточно давно.

Лицо Савелия изменилось.

— Как давно это продолжается?

Мирону показалось, что воздух в комнате становится заметно горячее. Боковым зрением он увидел, как по пальцам старшего брата пробежали крохотные языки пламени. Савелий тоже это заметил, резко сжал кулак, глубоко вдохнул и заставил огонь исчезнуть.

— Рассказывай, — произнёс он значительно тише.

Мирон опустил взгляд на собственные ладони.

— Когда-то Вяземский помог мне скрыть серьёзную неприятность. Потребовал взамен небольшую услугу. Я согласился… тогда мне казалось, что выбора у меня нет. Сначала передавал только то, что считал безобидным. Какие-то разговоры, настроения, мелочи. Но потом требования становились всё опаснее, а отказаться оказывалось всё труднее.

С каждым следующим признанием говорить становилось тяжелее. Оказалось, выйти на арену против Вяземского было проще, чем сидеть напротив собственного брата и вслух перечислять вещи, которые месяцами старательно прятал. Савелий слушал молча, лишь лицо становилось всё мрачнее.

— Но почему ты ничего не сказал семье? — наконец спросил он уже вполголоса. — Почему позволил Вяземскому использовать себя против Пожарских в тот момент, когда наши отцы едва не начали настоящую войну?

Вот теперь оправдаться особенно хотелось. Сказать, что Андрей заставил, что он был слишком молод, что ничего серьёзного передавать не собирался. Но Мирон сам понимал, насколько жалко всё это прозвучит.

— Я молчал из страха и стыда, — признался он после короткой паузы. — Сначала боялся, что вы узнаете о той старой истории. Потом стало стыдно признаться, сколько времени я вообще это позволял. Чем дольше молчал, тем труднее становилось рассказать правду.

Савелий сжал губы.

— А вызвал Андрея только тогда, когда он снова начал давить?

— Когда он пригрозил раскрыть прошлое и втянуть в происходящее близких, — кивнул Мирон. — Тогда я понял, что если снова соглашусь, дальше уже вообще не остановлюсь.

Савелий несколько секунд сидел неподвижно. Потом резко поднялся, по пальцам опять пробежало пламя, на этот раз заметно ярче.

— Какая низость… — прошипел он сквозь зубы. — Я немедленно найду его!

Он развернулся и быстрым шагом направился к двери. Мирон вскочил следом и едва успел преградить ему дорогу.

— Нет!

Савелий остановился буквально в шаге.

— Отойди.

— Ещё один необдуманный вызов только даст Андрею возможность унизить теперь уже обоих братьев, — сказал Мирон, тяжело дыша и не отводя взгляда. — Я уже один раз полез решать проблему таким способом. Хватит.

— Думаешь, я позволю ему…

— Я думаю, что именно этого он от тебя и дождётся, если ты сейчас туда пойдёшь.

Савелий стиснул зубы. Пламя на пальцах исчезло, но ярость в глазах никуда не делась. В этот момент дверь позади Мирона осторожно приоткрылась, и в комнату заглянула Прасковья.

— Что здесь происходит? — спросила девушка, переводя взгляд с одного брата на другого. — Савелий, объясни мне, почему ты хочешь куда-то сбежать, а Мирон выглядит так, словно ждёт нового приговора?

Савелий повернулся к сестре, открыл рот, собираясь всё объяснить, но Мирон поднял руку.

— Не надо.

Брат удивлённо посмотрел на него. Мирон тем временем медленно повернулся к Прасковье. И в этот момент ему снова захотелось промолчать, особенно перед ней. Последние недели Прасковья всё сильнее отдалялась, и теперь он прекрасно понимал почему. Она чувствовала ложь значительно раньше, чем узнала саму причину.

— Я сам расскажу.

Получилось не сразу. Пришлось начать с самого неприятного, потом объяснить поручения Вяземского, слежку за Михаилом и то, как долго он скрывал происходящее от собственной семьи.

Прасковья не перебивала. Сначала её лицо выражало непонимание, потом удивление, а под конец стало таким серьёзным, что Мирону хотелось отвернуться.

Когда последние слова наконец прозвучали, он почувствовал себя полностью опустошённым. На поединке с Вяземским хотя бы можно было закрыться огненным щитом, сейчас никакой защиты не существовало, оставалось только ждать.

Прасковья замерла, прижав ладони к груди, несколько раз перевела взгляд с Мирона на Савелия и обратно.

— Знаешь, — наконец тихо произнесла она, — сильнее всего ранит даже не сама твоя ошибка. — Девушка сделала паузу, а Мирон невольно напрягся. — А то, что ты всё это время был уверен, будто родные непременно отвернутся, если узнают правду. Получается, Вяземскому ты позволял решать, что мы должны знать о собственном брате.

Мирон опустил голову, возразить было нечего. Прасковья немного помолчала и продолжила уже спокойнее:

— Простить тебя сразу я не обещаю, мне самой надо всё обдумать. Но оставлять тебя одного я тоже не собираюсь.

От этих слов внутри словно немного отпустило, но совсем чуть-чуть. Савелий всё ещё стоял у двери. Гнев никуда не исчез, но теперь он хотя бы полностью контролировал себя.

— Прошу меня извинить, — сдавленно произнёс он. — Продолжать разговор сейчас не могу. Мне надо выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Всё равно скоро индивидуальная тренировка.

Мирон несколько секунд смотрел на брата, стараясь понять, не собирается ли тот просто выйти и направиться прямиком к Вяземскому. Савелий понял его опасения.

— К Андрею не пойду, — сухо сказал он. — Сейчас точно не пойду.

Только после этого Мирон сделал шаг в сторону. Савелий коротко кивнул обоим и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Мирон вернулся к столу и тяжело опустился на стул.

Прасковья осталась стоять рядом ещё несколько секунд, словно сама не знала, что теперь следует сказать. Потом решительно придвинула второй стул и села возле него.

Новых вопросов не последовало, она не стала уверять, что всё обязательно будет хорошо, не пыталась сразу оправдать его поступки и даже не сказала, что прощает. Просто осталась рядом.

И почему-то именно это оказалось сейчас нужнее всего. Мучительное ощущение одиночества, преследовавшее Мирона последние дни, понемногу начало отступать. Проблемы никуда не исчезли, Вяземский не перестал быть опасным, а впереди ещё оставался неизбежный тяжёлый разговор со всей семьёй. Но впервые за долгое время Мирон больше не держал всё происходящее только в собственной голове.

Он коротко посмотрел на сестру и тихо произнёс:

— Спасибо.

Прасковья ничего не ответила, лишь едва заметно кивнула и осталась сидеть рядом.

***

Несмотря на довольно снежное начало зимы, вдруг пришла оттепель: моросящий ещё с утра дождь начал выедать проталины в снежном покрове, дорожки растаяли практически полностью, и только кое-где оставался грязный лёд.

Когда мы шли после последнего занятия, дождь начал расходиться ещё сильнее. До общежития уже практически бежали, а за спиной по крышам и дорожкам застучал настоящий ливень. Влетев в сухой тёплый холл, мы дружно рассмеялись, отряхивая с одежды воду и пытаясь привести себя в более приличный вид.

— Вот это зима! — воскликнул Марк, проводя ладонью по мокрым волосам. — Ну надо же. Тут и до Нового года недалеко, а природа решила так пошутить!

— Да уж, гулять сегодня совсем не хочется, — с улыбкой сказала Анастасия, тряся мокрой шляпкой.

— Лучше посидеть в тёплой гостиной, — подхватила Евдокия.

В наш блок мы вошли все промокшие, но довольные. Разошлись по комнатам, переоделись и спустя совсем немного времени снова начали появляться в гостиной. Никто никого не звал, но каким-то образом все собрались там почти одновременно, словно это уже давно стало само собой разумеющимся.

После нескольких напряжённых дней короткая пробежка под дождём неожиданно подействовала на меня лучше любой прогулки. За окнами по стеклу бежали струи воды, где-то наверху негромко шумело по крыше, а здесь было тепло и совершенно спокойно.

— Тут уже и на вечернюю тренировку идти не сильно хочется, — сказал Марк, глядя в окно.

Я сел на свой стул, откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и чувствовал себя настолько довольным прошедшим днём, будто сам факт отсутствия новых неприятностей уже оказался достаточным поводом для хорошего настроения.

— Ребята, я тут нашёл в шкафу одну интересную штуку, — сказал Марк, доставая с полки коробку. — Это стратегическая игра. Я играл в такую когда-то давно. Кто-нибудь желает?

Кто-то посмотрел на коробку с сомнением, кто-то сразу замахал руками. Дмитрий ничего не сказал, просто пытался прочитать надпись, и Марк тут же заметил его колебание.

— Давай сыграем? — Он подошёл и положил коробку на стол. — Я же вижу, ты хочешь.

— Тебе показалось, — ухмыльнулся Дмитрий. — Я не собираюсь тратить вечер на детскую забаву.

— Думаю, ты просто испугался возможного поражения, — уверенно заявил Марк, хлопнув по коробке, внутри громыхнули фигурки.

Дмитрий медленно повернул к нему голову.

— Я?!

— А кто? — хмыкнул Марк.

— Хотя, впрочем, почему бы и нет, — усмехнулся Дмитрий. — Открывай.

Они сели друг напротив друга, разложили поле и начали расставлять фигурки, поглядывая в правила, чтобы ничего не перепутать. Софья с Анастасией устроились на другом краю стола с тетрадями и негромко обсуждали что-то по магии Земли, время от времени поглядывая на происходящее.

Евдокия неожиданно достала пяльцы и поставила перед собой коробку с бисером. На ткани уже был аккуратно вышит распускающийся цветок. Девушка без всякой суеты взяла иголку, нанизала первую бисеринку и занялась вышивкой, хотя по выражению её лица было понятно, что разговоры вокруг она всё равно слушает.

На игровом поле тем временем разворачивался бой. Илья с Никодимом придвинулись поближе и почти сразу начали давать игрокам советы, которых те, разумеется, не просили.

Марк бросал кубики решительно и двигал фигурки сразу после хода, а Дмитрий каждый раз надолго зависал над полем, просчитывая следующий шаг.

— Так, стоп, — сказал он после очередного хода Марка. — Ты не можешь передвинуть эту фигурку сюда.

— Почему это не могу? — возмутился Марк.

— Потому что здесь водная преграда.

— Что за ерунда?! Никодим, скажи как маг Воды: этот персонаж может пересечь водную преграду?

Никодим посмотрел на поле, затем на Марка и улыбнулся.

— Похоже, что нет. Хотя на самом деле всякое в жизни бывает, и по воде некоторые могут ходить. А у нас недавно был интересный случай на занятиях: один из адептов неправильно рассчитал давление и как следует окатил водой сразу несколько мишеней вместе с собственным напарником, досталось даже преподавателю. Вот смеху было! Все насквозь мокрые!

— Мне тоже есть что вспомнить и напомнить другим, — сказал Илья. — Про тот наш тренировочный бой с подавителем магии. Я помню, как Марк почти сразу откинул руку, пытаясь сформировать фаербол, потом сделал вид, что просто потянулся или хотел что-то почесать.

— Уж мне нашёл чем попрекать! — насупился Марк. — Сам несколько раз пытался швырнуть молнию, в последний момент только понимал, что не получится.

— Это точно, Илья, я помню это твоё особое движение, — усмехнулась Евдокия, не отрываясь от вышивки. — Мне кажется, там вообще все отличились подобным образом.

Софья с Анастасией тоже отвлеклись от тетрадей.

— Вспоминаю, как нам было трудно на первой тренировке, — сказала Анастасия. — Настолько привыкли использовать свою магию, что отказаться от неё сразу оказалось намного сложнее, чем казалось.

— Я ведь уже говорил, что нам это пригодится, — заметил я. — Можете мне поверить: бои с подавителем магии в жизни случаются чаще, чем тренировки в Академии.

Никодим удивлённо посмотрел на меня.

— Тебе уже доводилось?

— К сожалению, да, — кивнул я. — Но тогда мне повезло: рядом были сильные бойцы, которые прекрасно знали, что делать с мечом. Я вроде тогда тоже не сплоховал, но без них…

Тем временем на игровом поле начинался штурм крепости. Дмитрий уже второй раз отбил атаку Марка и с совершенно довольным видом отодвинул одну из его фигурок.

— Похоже, мой противник действует как Савелий Куракин, — сказал он. — Если первая атака не удалась, нужно немедленно повторить её, только ещё сильнее.

Вокруг раздались смешки. Марк недовольно нахмурился и потянулся за кубиками. Илья же неожиданно посмотрел в сторону Дмитрия.

— Кстати о Куракиных. Я несколько раз видел Савелия на тренировочной арене поздно вечером.

— Я тоже, — кивнул Дмитрий. — Он теперь почти всё свободное время посвящает индивидуальным занятиям с Огнём.

Марк перестал трясти кубики в ладони.

— Может, готовится отыграться за поражение брата?

— Всё может быть, — ответил я. — Но мне кажется, дело не только в мести. Савелий злится и на Вяземского, и на Мирона, и на самого себя за то, что слишком поздно понял происходящее.

После этих слов веселье заметно стихло. Некоторое время было слышно только, как кубики перекатываются по столу, и Марк передвигает очередную фигурку.

— Надо же, — тихо сказал он. — Ещё несколько месяцев назад я бы с удовольствием посмотрел, как Мирона унижают. А теперь победа Вяземского почему-то вообще никакой радости не вызвала.

— Мирон сам натворил достаточно, — сказал я. — Но на тот поединок он вышел уже не ради прежней вражды. А Вяземский, конечно, хорош: одно дело победить достойного соперника, совсем другое — публично рассчитаться с человеком, которого до этого долго использовал.

Никодим некоторое время молчал, потом негромко добавил:

— Мирон теперь почти всегда держится один.

Евдокия наконец отложила пяльцы и посмотрела на нас.

— Ребята, мне кажется, здесь главное не переборщить. Если начать демонстративно его жалеть, это только унизит ещё сильнее.

— Совершенно верно, — сказал я, уверенно кивнув. — Пока младший Куракин сам не захочет разговаривать, лучше к нему не лезть.

Никто спорить не стал. Тишина снова начала затягиваться, и Марк первым решил, что с него достаточно серьёзных разговоров.

— Что-то все сегодня загрустили, — громко заявил он и демонстративно шмякнул фигурку на соседнюю клетку. — А я вот так пойду. Это будет германский адепт. Он не просто идёт к твоей крепости, а разыскивает Михаила.

Дмитрий неловко хохотнул.

— Похоже, германцы собираются увезти Пожарского к себе вместе с его полётом, — с улыбкой заявил Илья.

— И с его любимой корабельной установкой, — тут же подхватил Марк. — Без неё он вообще никуда не поедет.

— Сейчас ещё скажете, что они специально корабль из Германии пригнали, — усмехнулся я.

Этого оказалось достаточно. Через минуту друзья уже наперебой придумывали, зачем я вообще понадобился иностранцам и что те собираются со мной делать.

— Как понапридумываете, тоже мне! — сказал я, рассмеявшись и махнув рукой.

Шутка прозвучала легко, и я постарался не показывать, что сам интерес германских адептов по-прежнему меня настораживает.

За окном продолжал шуметь дождь. Вода всё так же стекала по стеклу длинными дорожками, а в гостиной было тепло, сухо и спокойно. Дмитрий теперь уверенно громил армию Марка, Евдокия снова вернулась к вышивке, Софья с Анастасией продолжили обсуждение своих записей.

Я просто сидел вместе со всеми и наблюдал за финалом игры. В другой день наверняка уже начал бы перебирать в голове причины интереса германцев, вспоминать их вопросы и пытаться связать всё с остальными странностями, но сегодня почему-то не хотелось.

Иногда ответы вполне могут немного подождать, а мне достаточно просто провести спокойный вечер среди друзей.