Неудачная дача

Глава 1

- Эй, девушка... – раздался таинственный шёпот, и из густых зарослей шиповника атакующей коброй вылетела рука.

Рука эта была чужая, то есть абсолютно мне незнакомая, по виду – старческая, но возраст не помешал её обладателю быстро и крепко вцепиться в мою руку, беспечно болтавшуюся в опасной близости от кустов.

Правду сказать, болталась там не только моя рука, болталась там я вся целиком. Да и не болталась вовсе, а шла по тропинке к дачному пруду. Виновата ли я, что тропинка оказалась настолько узкой, что при ходьбе доводилось невольно задевать ветки кустарника, которым эта самая тропинка была «облагорожена» с двух сторон? Я-то задевала их не нарочно, а вот они мне мстили уже вполне осознанно: хлестали и царапали так, что – мама дорогая!..

А когда из этих мстительных кустов ещё и крючковатая рука вылетела да вцепилась в меня, я заорала во всё горло и ринулась подальше от этих злых колючек, в которых прятался отнюдь не леший, не добренький сказочный старичок-лесовичок, а какое-то чудище лесное, которое поджидает беспечных девушек и тут же их съедает.

Однако вырваться из его цепких лап не удалось. Чудище отцепляться не пожелало, а я рванула что было сил подальше от страшного места, в результате чего выволокла на свет божий обладателя так напугавшей меня руки.

Чудище лесное какое-то время бежало за мной вприпрыжку, хрустя гравием, потом повалилось на дорожку, потянув меня за собой. «Оно» упало, я от неожиданности повалилась на него сверху. Следующие несколько секунд мы оба тяжело дышали и молчали. Потом я всё-таки отважилась взглянуть на обладателя страшной руки, которая меня никак не отпускала.

При ближайшем рассмотрении обладатель оказался обладательницей. «То есть это не чудище лесное, а самая обычная Баба Яга», – мелькнула мысль.

- Бабус Ягус вульгарус, – произнесла я вслух.

- Чего-о? – опешило чудище лесное.

- Баба Яга обыкновенная, – любезно перевела я. – А вы что, не знаете латыни?

- Это ты меня, что ли, обзываешь? – догадалась «Бабус Ягус» и рассердилась: – Ну-ка, живо слезай с меня!

Я проворно и даже радостно отползла в сторону.

«Бабус Ягус», освободившись от гнёта, которым была я, вольготно расселась на дорожке. Ноги она скрестила по-турецки, локти упёрла в колени, ладонями подпёрла щёки и сказала:

- Лидией Самсоновной меня зовут, понятно?

- А меня – Алевтиной! – широко улыбнулась я.

- И не смей меня больше дразнить! Ясно тебе?

Я послушно кивнула:

- Ясно. Я не собираюсь вас дразнить. Более того, я надеюсь никогда больше не встретиться с вами на жизненном пути! Если вы, конечно, не станете больше нападать на меня из засады...

Я машинально потёрла предплечье, где когтистая старушечья лапка оставила следы в виде длинных красных полос, и осмотрелась на местности. Пока что всё складывалось не в мою пользу: мы обе сидели на дорожке, посыпанной гравием и печной золой. Дорожка эта вела от жилой части дачного посёлка к прудику. На пруд идти мне уже расхотелось, я просто мечтала вернуться домой – к телевизору, компьютеру и бабушкиным пирожкам, но пока что это оставалось недостижимой мечтой: «Бабус Ягус вульгарус» по имени Лидия Самсоновна сидела с той стороны дорожки, куда я мечтала улизнуть. Но убежать можно было только в двух случаях: если переступить через старушку или просто грубо отпихнуть её в сторону. Сделать что первое, что второе я просто не смогла бы, потому что меня с детства учили уважать старость.

Жалко, правда, что вот эту конкретную старость не научили уважать беззащитную молодость... Лидии Самсоновне сидеть на дорожке было очень удобно, и чувствовала она себя при этом превосходно. Ещё бы! Она была одета в армейский камуфляж, и длинные рукава и штаны защищали её и от мелких противных камешков на дорожке, и от шипов злого шиповника... Я же была одета в очень открытую маечку на тоненьких бретелечках и вызывающе короткую мини-юбку. Как говорится – почувствуйте разницу! Я же чувствовала не только разницу, но и каждый камешек, на котором сидела... Эх, знать бы заранее, что на дачный пляж лучше всего ходить в толстых ватных штанах и стёганой куртке, причём рукава у куртки должны при необходимости молниеносно отбрасываться, как хвост у ящерицы в момент опасности... Вот если бы моя правая рука сегодня была облачена в такой вот самокатапультирующийся рукав, мне бы удалось сбежать от этой ненормальной, оставив её с носом, точнее, с ненужным рукавом в руках!

- Меня скоро убьют, – сообщила мне с улыбкой Лидия Самсоновна, тем самым безжалостно вырвав меня из царства грёз.

Я моментально вернулась в состояние «здесь и сейчас».

- Убьют? – переспросила я, надеясь, что ослышалась.

- Ага, – кивнула старушка, продолжая безмятежно улыбаться.

Видимо, она и вправду не в себе. Только ненормальный может сообщать такие вещи, и при этом улыбаться так радостно.

Впрочем, если она всегда и со всеми ведёт себя так, как сегодня поступила со мной, то удивляться надо не тому, что её убьют, а почему её не убили до сих пор!

Поёрзав немножко на пятой точке, я отползла от неё где-то на пару шагов – так, на всякий случай. Дальше отползти не удалось: камешки очень больно впивались в тело.

Тут я вспомнила, что над сумасшедшими ни в коем случае нельзя смеяться. Их вообще лучше не злить, а просто принимать их правила игры. Зачастую именно такое поведение помогает нам, нормальным людям, выжить.

- А кто убьёт? – поинтересовалась я светским тоном, как будто речь шла о приезде эстрадной звезды или о том, кто из политиков победит на ближайших выборах.

Лидия Самсоновна пожала плечами:

- Пока что не знаю наверняка, но желающих – предостаточно.

Точно, ненормальная!

- А в милицию вы обращались?

- Куда-а? – захохотала она хохотом лесной кикиморы.

- В милицию, – повторила я терпеливо. – Компетентные органы на то и существуют, чтобы предотвращать подобные преступления.

- Вот ещё, – отмахнулась она. – Делать мне больше нечего! Они же считают меня сумасшедшей...

Значит, всё-таки обращалась... Помощи ей, понятное дело, не оказали, зато диагноз поставили очень верный!

Мне надоело сидеть на дорожке и мысленно пересчитывать камешки, впившиеся в мою, извините, голую натуру.

Я встала, отряхнулась и спросила:

- Зачем вы всё это мне рассказываете?

Лидия Самсоновна продолжала сидеть в той же позе: ноги по-турецки, руки подпирают голову:

- Я впервые вас здесь вижу. Следовательно, вы – человек новый. А значит, ещё не скованы предубеждениями. То есть не считаете меня сумасшедшей. По крайней мере, пока что.

Я с сожалением покачала головой:

- Ошибаетесь. Это была первая мысль, которая пришла мне в голову при встрече с вами.

- Почему? – изумилась она. – Вы же ещё ничего обо мне не знаете!

- Потому что нормальные люди не выпрыгивают из зарослей на мирных прохожих! Дайте пройти, – я решительно зашагала в сторону дома.

К моему искреннему удивлению, странная старушка посторонилась, насколько это было возможно в условиях узкой тропинки, и спросила:

- Вы в каком доме живёте?

- В серо-зелёном, который с балконом.

- Это там, где ворота сделаны из стальных прутьев в виде солнышка? – уточнила она.

Я кивнула.

- Ладно, идите. Я приду к вам сегодня вечером чай пить. Расскажу что-то интересное. Ждите!

Я снова кивнула и заторопилась в посёлок, к людям.

Она придёт к нам сегодня чай пить! Надо же, вот счастье привалило... И зачем только я сказала, где живу? Да дура я потому что, вот как есть дура!

Глава 2

Добежав до своих ворот с жёлтым солнышком, я нырнула во двор и заперла ворота на засов. После этого жизнь показалась мне уже не такой опасной.

- Алечка, это ты там железками лязгаешь? – донёсся бабушкин голос.

Как хорошо иметь бабушку! С ней ничего не страшно! А её необыкновенные пирожки помогут пережить войну, холод, голод и даже «ядерную зиму». Да здравствуют наши бабушки!

- Я, бабулечка, я, – прокричала я в ответ, ещё раз проверила крепость засова и пошла вглубь двора.

Бабушку я обнаружила за домом. Она полусидела-полулежала в старом плетёном кресле и слушала радиоприёмник. Волосы её были намазаны сиреневой краской и убраны под полиэтиленовый пакет. Пальцы на руках и ногах она слегка растопырила, потому что на ногтях красовался свежий лак, который она таким образом сушила. Лицо её было измазано красным соком – не то вишнёвым, не то малиновым, – а поверх сока были наложены тонкие огуречные ломтики.

Сделав тише музыку, я спросила:

- У нас намечается торжество?

- Не то что-о, но вроде того-о... – промурлыкала бабушка на мотив песни «Надежда – мой компас земной», которая как раз лилась из приёмника. – Хорошо, что ты пришла так быстро. Поможешь мне смыть краску с волос, а то у меня лак на ногтях ещё не совсем высох. Ну, и причешешь меня понаряднее... У тебя это получается лучше, чем у меня.

Я кивнула:

- Ладно. А позволь спросить: по какому поводу парад?

Бабушка улыбнулась загадочно. Я думаю, сто лет назад так улыбались выпускницы Смольного института благородных девиц. Причём даже покрывающая бабулино лицо странная вишнёво-огуречная маска не испортила загадочной прелести этой улыбки.

- Сегодня к ужину, Алечка, к нам пожалует мой давний поклонник, Викентий Самсонович. Здесь недавно поселилась его сумасшедшая сестра, которая всего на свете боится, а потому считает своим долгом отравить жизнь всем окружающим. Викентий говорит, что только в моём обществе он способен чувствовать себя мужчиной, кавалером, а не санитаром психбольницы, состоящим при родной сестре. Мы с ним условились устроить сегодня музыкальный вечер.

- Танцевать под приёмник, что ли?

Бабушка фыркнула:

- Фи, Аля, стыдись! Викентий принесёт гитару, и мы с ним будем петь старинные романсы на два голоса. У нас это всегда так хорошо получается! Ты разве не помнишь?

- Бабуль, а ещё гости намечаются?

- Нет. Только он один. Мы с ним будем исполнителями, а ты будешь олицетворять собой ошалевшую от восторга публику. Так что изволь бурно аплодировать и кричать «Браво!» и «Бис!», договорились? Викеша очень любит бисировать.

- Бабуль, но если из публики буду одна я, так зачем ты так прихорашиваешься?

- Хочу Викеше сюрприз сделать.

Я вздохнула:

- Боюсь, бабуля, мой сюрприз будет покруче твоего. Как бы наш гость из-за обилия сюрпризов вообще не умер от счастья! Я сегодня к ужину тоже гостью жду. Лидию Самсоновну.

- Лидку?!!

Ноги бабушки, до этого аккуратно и неподвижно лежавшие на маленькой скамеечке – для качественной просушки педикюра, – вспорхнули с этой самой скамеечки. Сама бабушка села в кресле очень прямо, из-за чего с её лица отвалилось изрядное количество огуречных ломтиков.

Бабушка грозно сдвинула брови и снова повторила:

- Лидку?.. Ты, душа моя, часом, не заразилась ли от неё паранойей? Совсем ополоумела девка – местную сумасшедшую в гости звать...

- Да не звала я её! Она сама на меня из кустов выпрыгнула и сообщила две новости: во-первых, что её хотят убить, а во-вторых, что она сегодня вечером пожалует к нам чай пить. Так и сказала: ждите, мол! Она даже разрешения у меня не спросила, а просто в известность поставила.

- Ну, что её убить хотят – это давно уж не новость, – проворчала бабушка, снова укладываясь в кресло и пристраивая на место отвалившиеся огуречные кружочки. – Она эту «новость» каждый день сообщает каждому встречному. Мы-то уже попривыкли, а ты, небось, поверила, без подготовки-то? Испугалась?

- Испугалась. Не того, что кто-то кого-то убить хочет, а того, что, оказывается, в тихом дачном посёлке можно прыгнуть на человека из кустов и тем самым вогнать его в гроб!

- Ну, под каждым кустом милиционера не поставишь, – тоном оракула изрекла бабушка избитую истину.

- Это да... – согласилась я. – Тебе когда краску смывать?

Бабушка глянула на часы и спокойно сказала:

- Её надо было смыть минут двадцать назад.

- Так чего ты сидишь? – заволновалась я. – Давай бегом в ванную!

- А чего спешить? Если краска вредная, то волосы давным-давно погибли. А если не вредная, то ничего страшного не будет, – пожала плечами бабушка, но всё-таки собрала с лица овощи-фрукты и пошла в ванную.

Я вприпрыжку побежала следом.

Краска оказалась хорошая: волосы не только не сожгла, но даже сделала их шелковистее. И цвет волос вполне отвечал тому, что было заявлено. На упаковке было написано: «сиреневый перламутровый», и бабушкина седина в самом деле приобрела благородный перламутровый окрас.

С помощью фена и круглой щётки я уложила сиреневые волосы в модную когда-то причёску «паж», которая моей бабулечке шла необыкновенно и делала её моложе лет на десять. А вот макияж она мне не доверила. Из всех видов живописи она больше всего увлекалась живописью на собственном лице.

Эти приятные хлопоты проходили у нас в милой болтовне.

Тщательно прокрашивая каждую ресничку, бабушка спрашивала:

- Когда конкретно придёт эта ненормальная?

- Она не уточнила. Сказала только, что придёт вечером чай пить. В котором часу здесь принято пить чай?

- Это у кого как. Но чаще всего – с утра и до вечера. А что ещё делать на даче? Ума не приложу, как сказать Викеше, что сестрица его тоже к нам притащится... Ведь испортит же вечер! Вот просто возьмёт и испортит!

- Может, не открывать ей ворота?

- Скажешь тоже! Эдак мы ещё хуже сделаем... Она же устроит скандал на весь посёлок! Да и как можно не открыть, если мы дома?

- А мы затаимся... Не будем выходить во двор, будем в доме сидеть, не зажигая света.

- До самого утра, что ли? И как же в таком случае наш музыкальный вечер?

- Ну, не знаю... Сдаюсь! В конце концов, это твой поклонник, а не мой, а сумасшедшая эта – его родная сестра, вот пускай они сами и разбираются между собой. А я никого в гости не звала, поэтому имею полное право вообще к гостям не выходить.

- Алевтина! Не вздумай устраивать демарш! – прикрикнула на меня бабушка. – Тебе велено сегодня быть публикой, так вот и побудь ею! И не забывай время от времени просить Викентия Самсоновича исполнять что-то на «бис»! Задание понятно?

- Есть, мой генерал! – звонко отрапортовала я, приложив правую руку к виску, а левой прикрыв макушку. – На какое время назначен мой выход?

А надо вам сказать, что бабуля у меня – самый настоящий генерал в юбке. Брюки она, правда, тоже иногда надевает, но только для работы в огороде. Вне огорода носит исключительно юбки и платья, бесполую моду и стиль «унисекс» категорически не признаёт, поскольку считает: женщина – это звучит гордо! И в свои немолодые уже лета продолжает оставаться очень и очень женственной. Правда, эта женственность неплохо уживается с командным голосом и стремлением руководить. Ей бы армией командовать, вести полки в атаку, – ни один неприятель не устоял бы! Но под рукой – одна я, да и войны подходящей не наблюдается...

Однако я обожаю свою бабушку и всегда потакаю её маленьким слабостям. Хочет командовать – на здоровье! С удовольствием исполню роль новобранца, подумаешь...

Бабуля отложила в сторону маленькое зеркальце, подошла к большому, пристально оглядела себя в нём. Увиденное, кажется, ей понравилось. Она осторожно, самыми кончиками пальцев, поправила свою сиреневую причёску и ответила:

- Начинаем прямо сейчас. Мы не условились на какое-то определённое время, поэтому гость может пожаловать в любую минуту.

- Как же так, бабушка? – заволновалась я. – Мне ведь тоже надо хотя бы слегка привести себя в порядок! Да и стол накрыть...

- Вот об этом я и говорю. Давай-ка займёмся столом прямо сейчас.

- Давай. А когда мы займёмся моей внешностью?

- Аля, не говори ерунды! – сказала бабушка строго. – Чем там заниматься? Молодость хороша сама по себе. Свежее личико – твоё лучшее украшение. Макияж тебя вряд ли украсит. Скорее наоборот... Так что неси скатерть, салфетки, а меню ужина придумаем по ходу дела.

Я послушно накрывала на стол и уговаривала себя не обижаться на бабушку. Ну, не позволила она мне накраситься, так это же ещё не конец света! К тому же краситься и наряжаться мне здесь совершенно не для кого. К вечеру приглашён один только Викентий Самсонович, а он – бабулин поклонник, а не мой. Бабуля для него прихорошилась, а мне это вовсе ни к чему. Ну, а если уж и вправду сестрица его ненормальная к нам пожалует, так ей мой макияж и вовсе без надобности! Следовательно, права бабушка: мне надо больше внимания уделить сервировке стола, а не украшению собственной внешности.

Наши совместные усилия очень скоро дали результат: через четверть часа на столе уже стояли тарелки и бокалы, а также бабушкины фирменные пирожки, большая ваза с фруктами – яблоки, сливы, виноград; помимо этого было три сорта варенья, а также сухое печеньице. Печенье было покупное, но мы придали ему вид домашнего, выложив из картонной коробки в плетёную корзиночку. Получилось очень мило. Ну, и для бутылки сухого вина тоже нашлось место. Вообще-то я предпочитаю пиво, но у бабушки – свои понятия о том, чем принято потчевать гостей, а чем не принято.

Сервировка у нас выглядела так: два места по одну сторону стола – для исполнителей, и одно – по другую сторону. Это место предназначалось для публики, то есть для меня. Я решила не зацикливаться на мысли, что публики на сегодняшнем концерте будет ровно в два раза меньше, чем исполнителей. В жизни всякое случается...

Со стороны ворот послышалась лязганье.

Бабушка подняла брови:

- Это кто же такой стеснительный в гости пожаловал? Стучится, а не заходит...

Я спохватилась:

- Так не может он зайти! Я же ворота на засов заперла! – и понеслась отпирать.

Однако вместо ожидаемого Викентия Самсоновича за воротами я увидела незнакомого молодого человека с газетным свёртком под мышкой. Я опешила и затормозила так резко, что подошвы сандалий у меня задымились.

Не дойдя до ворот пары шагов, я нахмурилась и спросила:

- Вам кого?

Человек за воротами широко улыбнулся:

- Я к Ольге Александровне.

- По какому делу?

Он замялся.

Не зная, что ещё предпринять, я повернулась и крикнула:

- Бабушка, тут к тебе пришли!

- Так веди его сюда! – отозвалась бабушка из-за дома.

- Кого «его», бабуля?

- Викентия, кого ж ещё...

- Это не Викентий. Иди, посмотри!

Бабушка наконец-то догадалась выглянуть:

- О-о, кого прибило к нашему берегу... Стёпушка, заходи!

- Не могу, Ольга Александровна, – ещё шире улыбнулся посетитель, – ворота закрыты!

Бабушка покачала головой и посмотрела на меня с укоризной:

- Ну, и долго ты так стоять будешь? Отомри! И отопри...

Я моргнула, сообразила, чего от меня ждут, и бросилась открывать ворота.

Молодой человек вошёл, приложился к бабушкиной ручке, а она его в этот момент чмокнула в макушку. Я от этих старорежимных манер чуть не прослезилась.

Бабушка развернула пришельца лицом ко мне:

- Вот, Алечка, знакомься: это Стёпа, наш сосед справа.

- Как это сосед справа? – удивилась я. – Там же Вера Ивановна живёт... А-а, поняла! Вы – её внук, да?

Сосед справа покачал головой:

- Нет, не внук. Её внуки как раз и продали мне эту дачу. А сама Вера Ивановна, насколько я понял, умерла.

Я взглянула на бабушку вопросительно. Она кивнула:

- Да, Аля, она ещё в позапрошлом году умерла. А дача никого из молодого поколения не заинтересовала, вот они её и продали. Стёпа купил. Теперь вот соседствуем.

Стёпа поклонился.

Я подала ему руку:

- Алевтина, внучка Ольги Александровны. Приехала только сегодня утром, так что ещё не все новости выслушала, многого не знаю.

- Ой, что же мы в воротах стоим? – спохватилась бабуля. – Проходи, Стёпушка, во двор. Мы за домом, в беседке, стол накрыли. Проходи, чайку с нами попьёшь!

- Ой, да мне неловко... – засмущался Степан. – Вы, наверное, в гости кого-то ждёте?

- Да что там «неловко»! – махнула рукой бабуля. – Ну, может, заглянет Викентий Самсонович, а больше никого не будет. Даже хорошо, что ты зашёл! Будет теперь и для молодой барышни кавалер. А то что ей скучать с нами, стариками...

Я полоснула взглядом, как огненным мечом, но промолчала.

Мы прошли к беседке. Ну, «беседка» – это слишком громко сказано. Никакой беседки у нас нет. Просто за домом есть забетонированный пятачок, где мы и поставили стол. Место это от дождя и солнца укрывают виноградные лозы, плетущиеся по проволочному каркасу. Они образуют как бы навес, вот вам и вся «беседка».

Молодой человек протянул бабуле свой свёрток:

- Возьмите, Ольга Александровна, пригодится!

Бабушка приняла свёрток, развернула. Там оказалась коробка шоколадных конфет.

Положив конфеты на стол, она всплеснула руками:

- Ах, как это мило с твоей стороны! Как раз к чаю будут...

Видя, как разворачиваются события, я молча пошла в дом – за четвёртым прибором. Оставив гостя в одиночестве, бабушка пошла за мной.

- Вот принесла его нелёгкая... – бормотала я, доставая тарелку и бокал. – Не мог прийти в другой день... Зачем ты его к столу позвала? Намекнула бы, что сегодня мы не принимаем гостей!

- Во-первых, это неправда. Гостей мы как раз принимаем, причём именно сегодня. Я думаю, что он из-за забора увидел наши приготовления, потому и пришёл!

- Ты думаешь?.. – усомнилась я. – Может, он действительно случайно?..

- Ага, случайно... И коробку конфет прихватил тоже случайно? Или ты думаешь, что он всегда по посёлку разгуливает с дорогущими конфетами под мышкой?

Я была вынуждена согласиться:

- Да, конфеты – это классический «рояль в кустах». А вот интересно мне: если бы ты его не пригласила к столу, что бы он стал делать с этими конфетами?

- Домой бы унёс, – пожала плечами бабушка. – Такой вариант он наверняка тоже просчитывал, потому и завернул коробку в газету. Ну, чтобы не светить ею раньше времени... Ладно, хватит шушукаться. Пойдём к нему, а то неудобно...

Выйдя из дома, мы нос к носу столкнулись с долгожданным Викентием Самсоновичем. У него был свой «рояль в кустах». Точнее, арбуз в сетке.

Увидев нас, он расплылся в улыбке:

- Ой, девочки, какие вы обе хорошенькие! Даже не пойму, кто из вас старше, кто младше... Чьим кавалером мне сегодня быть назначено?

Бабушка потрепала его по седым вихрам:

- Ах ты, старый греховодник... Для девочки на сегодня уже есть юный паж, не тебе чета! Так что придётся тебе быть моим кавалером. Осилишь эту роль?

- Как не осилить, – разулыбался «старый греховодник», – для того и пришёл. Алечка, я же помню тебя ещё школьницей! Ты была таким прелестным «гадким утёнком»...

- Так «прелестным» или «гадким»? – уточнила я. – Это же понятия взаимоисключающие!

Викентий Самсонович округлил глаза в притворном ужасе:

- Оленька, радость моя, что делают с молодёжью современные вузы? Дети становятся умнее нас!

- И не говори, – кивнула бабушка. – Все как один считают, что диплом о высшем образовании даёт им право дерзить старшим! Ладно, пойдём к столу.

Прибор для Степана я, понятное дело, разместила с той стороны, где собиралась сидеть сама. Получилось очень даже ничего: с той стороны стола – как бы сцена, с этой стороны – зрительный зал. И в зрительном зале случился аншлаг: зрителей вдруг оказалось в два раза больше, чем ожидалось.

Когда арбуз, принесённый Викентием Самсоновичем, занял центр стола, печеньям-вареньям, а также пирожкам и прочим угощеньям пришлось потесниться.

Бабушка положила на стол штопор:

- Эй, кто-нибудь, откройте вино!

- Позвольте мне!

Стёпа справился с задачей быстро, аккуратно и почти бесшумно. Сразу видно – большая практика у человека.

- Вы работаете официантом? – шепнула я ему так, чтобы бабушка не услышала.

Но она услышала, сурово кашлянула, грозно сдвинула брови и покачала головой. Вот разве что пальцем не погрозила.

Стёпа стушевался, зачем-то спрятал руки под стол и замолчал так плотно, будто воды в рот набрал.

Викентий Самсонович разлил вино по бокалам и сказал тост:

- С приездом, Алечка! Желаю тебе хорошо провести каникулы, набраться здоровья и сил, чтобы осенью приступить к работе и стать лучшей по профессии!

- Спасибо, – пискнула я. – Постараюсь...

Я своё вино только пригубила, как учила бабушка. Викентий же выпил до дна и потянулся за закуской:

- С чем сегодня пирожки, Оленька?

- С капустой, Викеша, как ты любишь!

- О-о, уважила старика! – обрадовался он и взял сразу два пирожка. Объяснил: – Я по дороге сюда Валеру встретил, Лидочкиного управляющего. Он заинтересовался нашим музыкальным вечером, поэтому вполне может заглянуть на огонёк. Аппетит у него отменный, так что вот эта гора пирожков – это ему развлечение минут на десять, не больше.

Бабушка понимающе кивнула и положила ему на тарелку ещё один пирожок, третий по счёту.

- Чей управляющий? – переспросила я.

- Лидочкин. Лида – это моя сестра, – пояснил Викентий Самсонович. – Она не так давно овдовела. Муж оставил ей в наследство разнообразные промышленные предприятия, которыми надо управлять. А Лида в бизнесе совсем ничего не понимает. Всеми делами заправляет Валера Прохоров. Он у них вроде как член семьи теперь.

- И все эти люди живут здесь? Не только вы, но и ваша сестра, и даже её управляющий? Где же они живут? В вашем доме, что ли?

- Нет, в другом. Помнишь, Аля, бородатого старика Ивана Павловича? Всё писателя из себя мнил...

- Почему же «мнил»? – вступилась я за Ивана Павловича. – Он же был настоящим писателем! В молодости, конечно... Его книжки когда-то издавались стотысячными тиражами!

- Вот-вот, и на свои гонорары баснословные он себе дачу выстроил аж двухэтажную! – подключилась бабушка. – Ему одному это разрешили, а простым смертным нельзя было о втором этаже даже и мечтать!

Викентий Самсонович махнул рукой:

- Ну, это когда было... А в последние годы его уже нигде не печатали. Он ведь умел писать только о Ленине, о Родине, о партии, а кому это сейчас надо?

Я пожала плечами:

- Вы это к чему, дядя Викентий?

- А к тому, что преставился наш достопочтенный Иван Павлович, мир праху его, а дачу эту сестрица моя купила, чтобы, значит, ко мне поближе обретаться, но не слишком надоедать.

Я только руками всплеснула:

- Как?! Иван Павлович тоже умер? И тётя Вера, соседка наша, два года назад умерла... Вот, оказывается, Стёпа теперь там живёт...

- Ты, Алечка, сколько лет сюда не приезжала?

- Пять. Как в институт поступила, так больше и не приезжала. Всё больше бабулечка ко мне ездила. А я к ней только сейчас выбралась.

Викентий Самсонович вздохнул:

- Так вот, Алевтина, за эти пять лет наш дачный кооператив понёс большие потери. Соседка ваша умерла, Иван Павлович, ещё человек семь наберётся. Да и мне что-то нездоровится...

- Ой, Викеша, эти твои шуточки!.. – хлопнула бабушка ладонью по столу. – Бери-ка лучше гитару, петь будем.

Но петь им не пришлось, потому что из-за дома вынырнул незнакомец и уверенно пошёл к столу, неся перед собой в вытянутых руках, точно букет цветов, бутылку коньяка.

- А вот и Валерий Сергеевич! – обрадовалась бабушка, как мне показалось, искренне. – Милости просим к нашему столу!

Догадавшись, что этот вновь прибывший Валерий Сергеевич и есть тот самый управляющий, который ведёт дела чокнутой Лидочки, я молча встала и пошла за следующим прибором. Принесла и усадила гостя с нашей стороны, где сидели мы со Стёпой. О вокальном таланте нового гостя ни бабушка, ни её кавалер ни словом не обмолвились, поэтому я решила посадить его «в зрительный зал».

- Знакомьтесь, Валерий Сергеевич, это внучка моя, Аля. Приехала бабушку навестить.

Я протянула руку:

- Алевтина.

Валерий Сергеевич взял мою ладонь обеими руками, осторожно её потряс и сказал:

- Душевно рад. Уверен, вы станете украшением нашего дачного общества.

Голос у него был глуховатый, но тембр – довольно приятный. Голос мне понравился.

Насчёт аппетита Лидочкиного управляющего Викентий Самсонович не ошибся. Бабушка ещё только придвигала тарелки с закусками поближе к новому гостю, а половины пирожков на блюде уже не было. Причём впечатление было такое, что пирожки исчезали сами собой. Валерий Сергеевич успевал одновременно ухаживать за мной, делать комплименты бабушке, разговаривать с Викентием Самсоновичем, а пирожки тихонько таяли, будто растворялись в воздухе.

С приходом нового гостя разговор за столом очень оживился, а Степан набычился. Ещё бы! Пока он только примерялся, не приударить ли за мной, явился этот наглый управляющий и перехватил инициативу.

Чтобы утешить обиженного Стёпу, я положила ему в тарелку два последних пирожка, оставшихся на блюде, и спросила:

- Валерий Сергеевич, а почему Лидия Самсоновна всем и каждому рассказывает, что её хотят убить?

Повисло гробовое молчание. Бабушка глянула на меня так, как будто я свистнула в церкви. Глаза у неё стали даже не квадратные, а приобрели вид многогранников. Но на меня такие вещи впечатления не производят. Я, как ни в чём не бывало, продолжила непринуждённым тоном:

- Представляете, я сегодня шла к пруду, и вдруг из кустов шиповника выпрыгнула Лидия Самсоновна и сообщила, что её непременно убьют, причем очень скоро.

Викентий Самсонович поджал губы, а Валерий Сергеевич пожал плечами:

- Ну, с некоторых пор у неё в самом деле появилась эта навязчивая идея... Только я не понимаю, почему она обратилась с этим к вам... Она что, помощи у вас просила? Защиты?

- Да нет как будто... И знаете, что мне показалось странным? Она как будто вовсе этого не боялась. Говорила очень спокойно, улыбалась даже. Но меня сегодня весь день занимает тот же вопрос: зачем она говорила это мне?

Викентий Самсонович деликатно прокашлялся и сказал:

- Видишь ли, девочка, у моей сестры бывают такие моменты, когда она не вполне отдаёт себе отчёт, что именно она делает и зачем это делает. Видимо, ты просто попалась ей на глаза именно в такой момент...

Я задумчиво покрутила в руках ножку винного бокала:

- Я не думаю, что она не отдавала себе отчёта, кому и что она говорит... Собиралась сегодня вечером заглянуть к нам на чай. Надеюсь, придёт. Может, что интересное расскажет... Обещала, во всяком случае...

Снова повисло гробовое молчание. Не знаю, о чём в этот момент думали остальные, а я думала только о том, что если к нам сейчас пожалует ещё кто-нибудь, то для нашей главной гостьи, которую я теперь ждала с большим нетерпением, уже просто не хватит посуды. Чистые тарелки в буфете были на исходе, да и вилки-ложки приличные кончились. Были у бабушки ещё и алюминиевые, гордость советской промышленности середины прошлого века, которыми в то время были наводнены все рабочие и школьные столовые, но не будешь же госпоже миллионерше вместо изящной серебряной вилочки предлагать алюминиевую ложку...

Молчание нарушил Викентий Самсонович:

- Я думаю, Лида сегодня сюда не придёт.

- Почему это? – удивилась я.

- Потому что она не любит шумных сборищ. Если бы сегодня у вас в гостях никого не было, может, она бы в самом деле заглянула сюда. Может, и приходила даже... Увидела, что здесь много людей, и тихонечко ушла...

После этого разговор за столом как-то не клеился.

Первым встал и попрощался Прохоров:

- Спасибо за хлеб-соль, Ольга Александровна, однако пора и честь знать.

- Куда же вы, Валерий Сергеевич? – огорчилась бабушка. – Посидели бы ещё...

- Нет, пойду. Всё было очень мило и очень вкусно. Благодарю вас за приятный вечер.

Прохоров поцеловал бабушке руку, со всеми остальными вежливо раскланялся и отбыл.

- И то правда: пирожки съедены, котлет не предлагают, так чего зря сидеть? – прокомментировал его уход Викентий Самсонович.

После ухода Прохорова Степан воспрянул духом и стал вдруг рассказывать анекдоты, причём довольно смешные. Мы с удовольствием их слушали и смеялись, радуясь возможности позабыть о странной Лидии Самсоновне и её более чем странных высказываниях.

Однако запас анекдотов у Стёпы был невелик и скоро иссяк. А сидеть молча смысла не было. Поэтому Стёпа тоже ушёл. Последним компанию покинул Викентий Самсонович. Музыкальный вечер закончился, даже не начавшись.

Проводив гостей, мы с бабушкой стали убирать со стола и мыть посуду.

- Хорошо, что арбуз не разрезали, – говорила бабуля, вытирая только что вымытые тарелки. – Он такой огромный, что в холодильник точно не поместится, а без холодильника до завтра прокиснет...

Мимо наших ворот проехал милицейский «газик». Мы с бабулей проводили его взглядом.

- У вас здесь что, патрулируют улицы?

- Что ты, какое там патрулирование... Вызвал кто-то, – ответила бабушка.

- Интересно, кто... И зачем? Может, Лидию Самсоновну всё же убили?

- Да что ты плетёшь, дурочка! – рассердилась бабушка. – Далась тебе эта Лидия Самсоновна! У нас же только что были её родной брат и управляющий! А они её живой-здоровой видели.

- Но тогда почему сюда пожаловала милиция? Пойти посмотреть, что ли?..

- Даже не думай, – покачала головой бабушка. – Ты приехала отдыхать, вот и отдыхай! И не забивай себе голову ерундой всякой.

- Но кто-то же их вызвал! Пойдём узнаем, что случилось! – ныла я.

- Никуда мы ходить не будем. Посёлок большой, людей здесь много разных обретается, ещё и в гости приезжают. Может, кто-то напился и пьяный дебош устроил, вот милицию и вызвали. Спать иди! А я ворота запру и тоже приду в дом.

Глава 3

Утром стало ясно, что предчувствия меня не обманули.

Проснулись мы с бабушкой поздно, а когда встали и вышли во двор, то увидели Степана. Он стоял по ту сторону забора, на своём участке, и явно поджидал нас.

Завидев бабушку, помахал ей свёрнутой в трубку газетой:

- Приветствую вас, Ольга Александровна!

- Доброе утро, Стёпушка!

- Да не слишком доброе... Лидия Самсоновна права оказалась! Убили её...

- Кто?! – хором произнесли мы с бабушкой.

Степан почесал голову свёрнутой газетой:

- Вообще-то получается, что не убили, а сама она убилась. Случайно.

Бабушка подняла брови:

- Про унтер-офицерскую вдову, которая сама себя высекла, знают все. Но Лидия ведь никогда не заговаривала о самоубийстве... Наоборот, предупреждала, что её могут убить! Это всё-таки разные вещи, согласитесь...

- Так ведь и милиция ничего не сказала о самоубийстве! Речь вроде бы идёт о несчастном случае...

Бабушка снова подняла брови:

- Вот как? Вместо ожидаемого убийства – незапланированный несчастный случай? А результат – тот же: Лидия погибла. Надо же, какое удачное стечение обстоятельств... – Я дёрнула её за рукав. – Что ты дёргаешь? Я имею в виду – удачное для того, кто планировал её убить. Стёпа, мы с Алечкой сейчас завтрак готовить будем. Не хочешь ли присоединиться?

- Нет, спасибо, Ольга Александровна, я уже позавтракал, – поскучнел Стёпа и побрёл к своему дому.

А мы побрели к своему.

- Ну, хоть избавились от этой рыбы-прилипалы, – облегчённо вздохнула бабушка.

- А мне показалось, что ты к нему хорошо относишься, – удивилась я.

- По большому счёту – да. Но ему здесь скучно живётся, поэтому он всё время ищет, чем бы себя занять. Я – его ближайшая соседка, вот мне и достаётся больше всех от его любопытства и неуёмной энергии.

- Бабуль, а он вообще-то кто?

- Бизнесмен.

- Ух ты... И серьёзный?

- Очень! Держит в городе пивной ларёк и две бочки с квасом. Но оказывается, даже такой малости людям хватает на хлеб с маслом.

Я уже била копытом от нетерпения:

- Ба, давай пойдём туда!

- Куда это «туда»? – сделала она непонимающее лицо.

- Ну, ба-а-а... – ныла я. – Там же такое случилось!..

- Да, случилось. Ну и что? Мы к этому не имеем никакого отношения. Нас это вообще никак не касается, и лезть туда мы не будем. Ясно?

Я кивнула и тут же помотала головой:

- Ясно. То есть нет. Почему это мы не будем туда лезть? Чем мы хуже Стёпы?

- Алевтина, слушай меня внимательно. Мы не хуже Стёпы, мы лучше. Понимаешь? По крайней мере, лучше воспитаны. Если близкие люди усопшей сочтут нужным что-то нам рассказать – это их право. Но если они не хотят выносить сор из избы, то это тоже – их право. Воспитанные люди не суют нос в чужие дела. Достань из холодильника яйца, будем делать омлет.

Такой вот неожиданный переход: от усопшей старушки до омлета на завтрак. Мой генерал в своём репертуаре... А задача новобранца – молча и по возможности точно выполнять указания старших.

Бабушка стала греметь посудой, отыскивая в шкафчике то миску, то венчик для взбивания, а я достала из холодильника четыре яйца да так и застыла с ними в руках, глядя вдаль.

Да и как тут было не задуматься? Очень уж интересные дела творятся в этом тихом дачном посёлке! Здесь живёт чокнутая дамочка, все знают о её неадекватности, но все с этим мирятся. Дамочка рассказывает направо и налево, что её вот-вот убьют, но никто и не думает относиться к её словам серьёзно. Дама и в самом деле отдаёт богу душу, но никто не говорит об убийстве, потому что всех устраивает другая версия – несчастный случай. И даже бабушка – моя бабушка! – не бежит узнавать, что там и как, а меня заставляет разыгрывать из себя благовоспитанную молодую леди, которой воспитание и врождённый аристократизм не позволяют совать нос в чужие дела. Да что тут у них происходит?!

- Аля, что ты их в руках греешь? – громыхнул над ухом голос моего командира. – Цыплята всё равно не выведутся, так что не трать время попусту!

Я вздрогнула и чуть не выронила яйца из рук. Зато этот грозный окрик вывел меня из прострации. Я очнулась и обвела глазами кухню.

Сковорода уже стояла на плите, на дне её тихонько таял приличный кусок сливочного масла. Мы с бабушкой жарим яйца только на нём. Считаем, что сливочное масло очень украшает вкус яичницы, а растительное масло этот вкус просто убивает.

- Режь грибы!

- Есть!

Я бросилась к дощечке, на которой уже лежало два крепких тепличных шампиньона, и быстренько их накрошила. Масло на сковороде окончательно растопилось и стало пузыриться. Я высыпала в него шампиньоны, потом нарезала полголовки лука и добавила к грибам. Бабушка за это время взбила яйца в пышную пену и залила ею поджарившиеся грибы.

Салат мы решили не делать – слишком долго это, а омлет готовится молниеносно. Поэтому я взяла молоденькие огурчики, помыла их, разрезала на половинки и присолила крупной солью. Очень быстро и очень вкусно!

- Чай или кофе, бабуль?

- Давай лучше чай, – подумав, решила бабушка. – Кофе так пахнет, что вся округа на запах сбежится! Ну, вся не вся, а Степан точно притащится. А нужен ли он нам сейчас?

От кофе мы отказались, но это нам не помогло. Не спасло от нашествия гостей. Первым явился Викентий Самсонович. За ним, как на верёвочке, приплёлся Стёпа. Омлет к тому времени был уже съеден, а чаю нам не жалко! Я налила пришельцам по чашке кипятка и выставила всю нашу чайную коллекцию: выбирайте, гости дорогие!

Гости выбрали себе чай по вкусу, синхронно опустили пакетики в чашки. Поболтали мешочки в горячей воде, вытащили, стали прихлёбывать чай. Всё это в полном молчании. Мы с бабулей это молчание не нарушали. В конце концов, зачем-то они к нам пришли? Вот пускай и рассказывают, зачем...

Викентий Самсонович пил чай так увлечённо, будто именно за этим сюда и пришёл. Степан же такой выдержать похвастать не мог, это было видно по его лицу. Он весь извертелся, но пока что тоже не решался нарушить молчание.

Я вдруг вспомнила:

- Ой, у нас же от вчерашнего чаепития конфеты остались! Те, что Стёпа принёс. Я сейчас!

Метнувшись к буфету, я достала почти полную коробку, в которой не хватало только четырёх конфеток.

Увидев свою коробку, Стёпа обрадовался несказанно: счёл это хорошим поводом поговорить о главном:

- Вот мы вчера из этой коробки угощались, а Лидия Самсоновна, поди, уж мёртвая лежала!

Викентий продолжал пить чай по-купечески размеренно. Бабушка тоже тему не поддержала.

А я решила, что хватит уже мне изображать из себя то, что велит бабушка. Я ведь живой человек! К тому же здоровое любопытство барышень только красит.

Зябко поёжившись, я сказала вполголоса:

- Прямо поверить не могу... Стёпа, ты точно знаешь?

Стёпа втянул голову в плечи:

- Так все же знают...

- А может, и не все... Викентий Самсонович, вы слышали, что вашу сестру вчера убили?

- Нет, не слышал, – ответил Викентий и отставил чашку.

- Как?.. – в унисон выдохнули мы со Стёпой.

А бабушка выстрелила в поклонника ироничным взглядом, но так ничего и не сказала.

Викентий Самсонович большим и указательным пальцем вытер уголки губ и очень спокойно сказал:

- Я не слышал, что Лиду убили. Я слышал, что она неудачно упала с лестницы и сломала шею. Такое случается в жизни, причём нередко.

Устав держать себя в узде, я набрала в лёгкие побольше воздуха и затараторила:

- Викентий Самсонович, вы человек или робот? Ваша сестра знала, что на неё готовится покушение. Она говорила об этом на каждом углу, но никто её слушать не желал! И уж тем более защищать... Наконец она погибает, а вы, родной брат, вместо того чтобы бить во все колокола, рассказываете сказку о несчастном случае! Тут волей-неволей заподозришь умысел! Скажите честно: это вы сестричку на тот свет отправили?

Бабушка тихонько ойкнула и прикрыла рот ладошкой. Викентий повернул голову в нашу сторону, глянул на меня без всякого интереса и опять вернулся к своему чаю.

Когда чаю в чашке уже не осталось, он откинулся на спинку стула и сказал не то опустевшей чашке, не то самому себе:

- С людьми всегда что-то случается. А другим людям всегда хочется раздуть из мухи слона.

- Однако согласитесь, что совпадение довольно странное, – робко вставил Степан.

- Соглашаюсь с тем, что это именно совпадение, и ничего больше! Ну, сами подумайте, молодые люди: Лида – человек пожилой, плохо ориентировалась в пространстве, а лестница – это всегда зона риска, даже для молодых, сильных и ловких. И весь ажиотаж вокруг её падения вызван тем, что она в последнее время упорно говорила о смерти. Если бы не этот факт, то никаких разговоров вокруг её падения, я уверен, не было бы!

- А я вот не уверена, – покачала головой бабуля. – Всё-таки сестрица твоя – владелица заводов, газет, пароходов... Внезапная смерть миллионерши – это всегда информационный повод, согласись...

Викентий сморщился:

- Ой, да какие там газеты, какие пароходы... Что ты преувеличиваешь? Ну, завод, ну, шахта... Сейчас ведь многие люди владеют каким-нибудь производством. Вот если бы она была владелицей нефтеналивных танкеров, или газовой корпорации, или владела бы участком земли, полной крупных алмазов, – тогда бы другое дело! А так...

Он махнул рукой, как будто подвёл черту под ничего не значащим разговором. А я призадумалась...

В самом деле, время у нас сейчас такое, что каждый человек хоть чем-то, да владеет. Пусть даже только собственной жилплощадью... Вот, к примеру, у Стёпы – по словам бабушки – есть свой маленький пивобезалкогольный бизнес. И ведь даже из-за такой малой малости человека могут прикончить! А что? Мало ли примеров мы видим каждый день в «Новостях»...

А Лидия Самсоновна – опять-таки со слов бабушки – была миллионершей. А этот факт, как ни крути, всегда вызывает повышенный интерес со стороны окружающих. Я имею в виду простых зевак, которым интересно всё, что происходит не с ними, а с другими людьми. Причём чем «круче» эти люди, тем более интересной их жизнь кажется зевакам. А уж злоумышленникам...

Я вопросительно взглянула на бабушку. Она ответила мне безмятежным взглядом. Так, понятно. С этой стороны я не дождусь ни объяснений, ни помощи. Придётся искать другие пути...

Я снова вскипятила чайник, налила гостям ещё по чашке кипятка и сказала:

- Давайте ещё по чашечке, а? Вы же только один сорт попробовали, а у нас их вон сколько!

- Благодарствуйте, – кивнул Викентий Самсонович, снова порылся в чайных коробочках и выбрал обычный зелёный чай, без отдушек и прочих «присадок».

Нацепив на лицо дежурную улыбку типа «чи-и-из!», я повернулась с тем же предложением к Степану и обнаружила, что он уже выбрал себе чай. Причём из той коробки, откуда в прошлый раз брал Викентий Самсонович. Интересно, это совпадение или хорошо продуманный шаг? Стёпа чужому вкусу доверяет больше, чем собственному? Или боится, что его отравят?

Да кому ты нужен-то, горе луковое... В нашем посёлке далеко не на всех бизнесменов охотятся, а только на самых богатых! По крайней мере, пока что...

- Стёпа, а ты как думаешь, это убийство, самоубийство или в самом деле несчастный случай?

У Стёпы загорелись глаза:

- Викентий Самсонович утверждает, что это – банальный несчастный случай...

- Это не я утверждаю, а милиция, – встрял Викентий.

- Вот я и говорю: Викентий Самсонович вслед за милицией утверждает, что это – несчастный случай, а я думаю – не всё так просто! Голову могу дать на отсечение, что это – убийство, замаскированное под несчастный случай...

У него даже голос дрожал от возбуждения.

Но бабушка осадила его:

- Ты бы поосторожнее в выражениях... Если каждый раз по пустякам головой клясться, так можно этой самой головы скоро и недосчитаться! Не слушай его, Викентий!

- Почему это «не слушай»? У меня есть основания так говорить...

Голос у Степана снова задрожал, но теперь, похоже, от возмущения.

- А я и не слушаю, – ответил Викентий Самсонович. – Теперь многие так будут говорить, так что же, на всех внимание обращать, что ли?

Обиженно засопев, Степан вдруг гордо поднял голову, обвёл всех присутствующих презрительным взглядом и сказал очень надменно:

- Ну и ладно. Подумаешь... Я, например, видел кое-что интересное, хотел вам рассказать, но теперь не буду.

Бабуля, которая задумчиво теребила концы своих перламутрово-сиреневых волос, лениво поинтересовалась:

- А это «кое-что» имеет отношение к Лидочкиной смерти?

Степан ничего не ответил. Мстительно поджав губы, он встал из-за стола, молча поклонился и отбыл на свой участок.

Его никто не стал задерживать.

После его ухода бабушкин поклонник, видимо, вспомнил, что негоже так долго сидеть в гостях, тем более если гость ты – непрошеный. Он поцеловал бабушке руку, потрепал меня по щёчке и ушёл от нас в глубокой задумчивости.

Бабуля тоже встала:

- Пойду чашки вымою...

- Сядь. И не увиливай больше от разговора, ладно? С чашками я сама справлюсь, а ты мне лучше вот что скажи: Стёпушка действительно мог видеть что-то интересное?

- Ой, вряд ли... – скривилась бабуля одной половиной лица. – Скорее, цену себе набивал.

- Зачем?

- Да почём же я знаю! Может, хотел вызвать твой интерес...

Я прыснула:

- Ух ты! Так оригинально за мной ещё никто не ухаживал... Ай да Стёпа! Не так прост, как кажется... И то правда: зачем напрягаться, говорить девушке комплименты, на цветочки там разные тратиться... Лучше заинтриговать её, так сама прибежит, как миленькая, а потом ещё долго по пятам бегать будет: расскажи да расскажи, что ты видел! Знаешь, бабуль, я тоже думаю, что ничего стоящего он не видел.

- А почему ты так думаешь?

- Ну, во-первых, в предполагаемый момент убийства он находился здесь, с нами, и ничегошеньки видеть не мог. Во-вторых, если бы он по чистой случайности оказался очевидцем чего-то на самом деле интересного, то он бы чай пил не у нас здесь, а в отделении милиции.

- А это ещё почему? – удивилась бабушка.

- Потому что после смерти миллионерши ему от её миллионов ни копейки не перепадёт, это ясно. А если нельзя разбогатеть, то можно прославиться! Оказав милиции посильную помощь...

Бабушка подняла брови:

- Полагаешь, он так падок на славу?

- Ну, как вариант...

- Как вариант – вполне может быть, – согласилась бабуля. – Может, всё-таки не будем лезть в это мутное дело? Лидку-то всё равно не вернуть, да и кому она нужна...

У меня буквально глаза на лоб полезли:

- Бабуля, что ты говоришь? Да ты ли это? У нас под носом человек погиб! Беззащитная женщина... И эта женщина буквально за полдня до своей гибели просила меня о помощи!

- Ну, положим, о помощи она тебя не просила, – бесцеремонно перебила меня бабушка. – Ты же сама сказала, что она просто в известность тебя поставила!

- Пусть так! Но для чего-то она выдала мне эту информацию! Ведь не хвасталась же она! Такими вещами хвалиться не принято... Или ты полагаешь, что она, как и Стёпа, хотела вызвать мой интерес? Так опять же вопрос: зачем?

- Ну, мало ли... – пожала плечами бабушка и спохватилась: – Так она же чокнутая была! Ты сама в этом убедилась. А в действиях сумасшедших логику искать – дело зряшное. Другое дело – Стёпа... Вот он как раз меня беспокоит! Если он будет направо и налево рассказывать о том, что видел что-то необычное, что имеет отношение к смерти Лидии Самсоновны, то очень скоро станет короче на целую голову. Преступники – если они в этом деле имеются! – таких вещей не прощают. Так что придётся нам с тобой, внученька, за Стёпушкой приглядывать. Мало ли что...

- Вот и приглядывай, – согласилась я. – А мне это занятие интересным не кажется. Я лучше пойду прогуляюсь.

Бабушка прищурилась:

- И в какую же сторону ты надумала прогуливаться?

- Да так, по посёлку пошатаюсь...

- Аля... – предостерегающе покачала она головой.

- А чего? Уж и погулять нельзя... Я же здесь для чего? Чтобы здоровье поправить на свежем воздухе. А к соседу в телохранители я не нанималась!

С этими словами я побежала к воротам.

- Алевтина, вернись сейчас же! – полетел мне вслед грозный окрик, но было поздно: я уже была на воле!

Глава 4

На воле оказалось очень даже хорошо: солнечно, тепло, радостно, я бы даже сказала – празднично. Как будто и не умирал никто...

Я пошла по посёлку, вглядываясь в ворота, заборы и дома, которые из-за них выглядывали. Глазела, разинув рот, на то, что видела сейчас, и воскрешала в памяти то, что было здесь давно, во времена моего детства золотого. Кое-что, конечно, можно было узнать. Но в основном подворья и постройки изменились, некоторые – до неузнаваемости. На домах появились надстройки в виде затейливых мансард. Некоторые старенькие домишки исчезли, и на их месте возникли пряничные замки. Грядок уже почти ни у кого не было, зато были большие гаражи, прекрасно оборудованные площадки для барбекю. Дворы уже почти сплошь были вымощены плиткой. Если где-то и был оставлен кусочек вольной земли, то предназначался он исключительно под цветник.

Что ж, всё правильно... Во-первых, благосостояние людей неуклонно растёт, что бы там ни кричали на «митингах пустых кастрюль». А деньги, как известно, лучше всего вкладывать в недвижимость: сначала её покупать, потом – благоустраивать, потом оставлять в наследство... Во-вторых, мы же сейчас семимильными шагами движемся в сторону Европы, цивилизации, а в Европе не принято выращивать возле дома редиску, и уж тем более – картошку.

Прогуливаясь по посёлку, я убедилась, что уютный дачный посёлок моего детства исчез безвозвратно, и на его месте как-то сам собой вырос филиал Рублёвского шоссе...

Я свернула к пруду. Уж прудик-то жив, я надеюсь...

Однако едва я ступила на тропинку, меня прошиб холодный пот. Не далее как вчера я шла по ней, а из этих вот кустов на меня напала Лидия Самсоновна. Вот здесь, да? Кажется... Точно, здесь! Вот и ветки в кустах шиповника сломаны! Это там, где она продиралась ко мне...

Подумать только: вчера она меня так сильно и напугала, и разозлила, и удивила, а сегодня её уже нет! Как скоротечна жизнь... Прямо не жизнь, а компьютерная игра какая-то! И никаких тебе дополнительных жизней! А так хочется иметь «режим бога»... Ну почему в компьютерных играх есть бессмертие, а в реальной жизни – нет?!

Одним словом, на пруд я снова так и не попала. Второй раз уже за два дня... Не хотелось мне идти этой тропинкой, а другой здесь отродясь не было. Поэтому я повернула и снова побрела в сторону посёлка.

В посёлке ноги мои сами собой нашли дорогу к дому писателя Ивана Павловича. Вернее, к бывшему дому Ивана Павловича, который теперь являлся домом Лидии Самсоновны. Точнее, который до вчерашнего дня являлся домом Лидии Самсоновны... Ой, как всё запуталось! И чей же этот дом теперь? Хорошо бы, кстати, это узнать... Как говорится, узнай, кому была выгодна эта смерть, и ты узнаешь, кто убийца...

Дом, на удивление, выглядел точно так же, как и пять, как и десять лет назад. Никакие новомодные веяния его не затронули. Только во дворе появился навес. Под навесом стоял стол, накрытый не то к позднему завтраку, не то уже к обеду. За столом сидели люди. Никого из них я не знала.

Я стала прохаживаться по другой стороне улицы туда-сюда. А что такого? Дачный посёлок – это место для прогулок на свежем воздухе. И что, разве может мне кто-то запретить здесь прогуливаться?

Прогуливаясь, я всё время наблюдала за людьми в интересующем меня дворе. Но они точно сговорились: ничего не делали, никуда не уходили, только сидели за столом, шевелили губами и время от времени кивали друг другу. Похоже, вели неторопливую беседу. Ох, я бы отдала что угодно за возможность послушать их разговор...

Впрочем, минут через пять мне стало казаться, что один из собеседников мне знаком. Я пригляделась повнимательнее: так и есть! Это же вчерашний мой знакомец, Валерий Прохоров, управляющий сумасшедшей Лидочки! Вот удача!

А впрочем, какая же это удача? Ну, поговорили мы с ним вчера недолго и ни о чём. Так это же ещё не повод врываться к ним во двор и виснуть у него на шее! И что я ему скажу? Напомню, что не далее как вчера вечером предостерегала его, что Лидия Самсоновна может погибнуть? Ну, допустим, напомню, и что? Правильно говорит бабушка: Лидочку-то уже всё равно не вернуть, так что толку в таких разговорах...

Пока я так размышляла, убеждала себя и сама же себя опровергала, в конце улицы показался мужчина. Он шёл быстрой, уверенной походкой и приветливо махал рукой. Я оглянулась: кому это он машет? Может, за мной тоже кто-то наблюдает, а я так увлеклась собственным сыском, что не заметила слежки?!

Но на всей улице никого больше не было. Только я и этот мужчина. Он что же, мне машет?..

Я вгляделась: знакомый силуэт... И только когда он подошёл ещё ближе, я ахнула:

- Викентий Самсонович, вы?.. Честное слово, не узнала издали!

- Значит, разбогатею скоро! – жизнерадостно ответил брат погибшей, которому по статусу полагается скорбеть. – А ты что здесь бродишь? Только не юли!

Я и не стала юлить:

- Я, Викентий Самсонович, здесь в разведке.

- Ясно, – кивнул он. – Я так и подумал. Бабушка послала?

- Ой, что вы! Наоборот, она строжайшим образом запретила мне совать нос в это дело. Даже со двора отпускать не хотела. Но я улизнула! Подумайте сами: разве могу я удержаться?

- Ясное дело, не можешь! Да и кто бы смог? Такие дела не каждый день случаются... Ладно, пойдём, познакомлю тебя с основными, так сказать, фигурантами дела!

Он направился к калитке, и я радостно потрусила за ним.

Во дворе всё было так же, как и при Иване Павловиче. Ну, за исключением нового навеса.

Кивнув присутствующим, Викентий сказал:

- Вот, познакомьтесь, это Алевтина, внучка Ольги Александровны. Вчера только приехала. Попала аккурат в самый водоворот событий...

Я тоже кивнула, застенчиво улыбнулась и сделала книксен, как меня учила бабушка.

Прохоров встал из-за стола, обошёл прочих сидящих и протянул мне руку. Я в ответ протянула свою. Но он не пожал её, а поцеловал:

- Душевно рад, Алечка, снова видеть вас! Располагайтесь по-домашнему, без церемоний!

Кроме него, за столом находились ещё две женщины и один мужчина. Дамы полоснули по мне такими взглядами, что мне захотелось умереть немедленно и прямо здесь, не сходя с места. Или юркнуть под стол. Второе было бы смешно, а первое – невозможно. Пришлось остаться на месте.

Не отпуская моей руки, управляющий с явными задатками ловеласа сказал:

- Я представлю вам присутствующих. Итак, по старшинству. Эта дама – Пелагея Аверьяновна. – «Дама» выглядела взъерошенным цыплёнком, который состарился, так и не успев вырасти до размеров взрослой курицы. – Она была лучшей подругой покойной Лидии Самсоновны, они дружили давно, ещё со школьных лет, и Пелагея Аверьяновна давно уже стала как бы членом семьи...

- Короче говоря, – вклинился Викентий, – Пелагея – Лидочкина приживалка.

Престарелый птенец дёрнулся было, но тут же затих, так ничего и не сказав.

- А это, – указал Прохоров на вторую «даму», – Ирма, дочь Лидии Самсоновны.

Я приветливо кивнула. Ирма же и не подумала кивнуть мне в ответ. Она просто внимательно на меня посмотрела, а потом и вовсе отвернулась. Дескать, буду я ещё с разной мелюзгой знакомиться...

Ирме на вид было гораздо больше тридцати, но, по-моему, ещё до сорока. Конечно, такая зелёная девчушка, как я, не могла заинтересовать её всерьёз. Да и вообще, до знакомств ли человеку, если мать погибла?

Такая невоспитанность не сбила с толку Прохорова. Он продолжил, как ни в чём не бывало:

- А этот мрачный субъект – Михаил, супруг Ирмы и, соответственно, зять усопшей.

Мрачный субъект, однако, оказался более воспитанным, чем его жена. По крайней мере, он хотя бы кивнул мне. Правда, без всякого намёка на любезность и даже без особого интереса.

- Очень приятно, – я ещё раз сделала книксен, хотя и понимала: все мои поклоны и реверансы уходят в пустоту.

Пока Валерий знакомил меня с присутствующими, Викентий Самсонович сходил в дом и вынес два табурета: для меня и для себя. Я тихонько поблагодарила его и присела на краешек.

- Алечка, хотите водки? – совсем уж по-свойски спросил управляющий.

- Нет, не хочу, – покачала я головой и удивлённо воззрилась на него. – Разве я выгляжу алкоголичкой?

- Упаси бог, нисколечко, но дело не в этом!

- А в чём же?

- Мы, видите ли, в некотором роде поминаем нашу дорогую усопшую. Ну, не хотите водки, так, может, винца?

- Ну, пожалуй, – сдалась я, решив, что раз уж я имела счастье целых пять минут беседовать с Лидией Самсоновной, то имею право её помянуть.

И не просто «имею право», а даже, наверное, обязана?

Валерий налил мне вина и подал бутерброд с бужениной.

Взяв в одну руку рюмку, в другую – бутерброд, я испуганно спросила:

- А что говорить-то надо? «Царствие небесное»? Или «земля пухом»?

- «Земля пухом» – это уже после похорон, – шёпотом просветила меня взъерошенная птичка. – А вы скажите так: «Упокой, Господи, её душу».

- Упокой, Господи, её душу, – послушно пробормотала я, залпом опрокинула в себя рюмку и стала жевать бутерброд.

Викентий Самсонович, обращаясь к племяннице, в это время выяснял:

- Ты уже решила, где именно будешь мать хоронить?

- Нет, не решила. Я бы хотела, чтобы в одной оградке с папой, но Миша говорит, что на том кладбище вряд ли удастся...

Михаил кивнул:

- Конечно, не удастся! На том кладбище ведь каждый сантиметр промерен, просчитан и уже оприходован! На том кладбище ведь только больших чиновников хоронят. К тому же землю нам тогда выделили на одно место, и строго-настрого приказали, чтобы не смели расширять участок, переносить ограду. А где же тогда тёщу хоронить? В проходе, что ли?

- Вот видите, что делается? Даже помечтать не даёт! – пожаловалась племянница дяде. – А мне было бы удобнее, если бы они лежали на одном участке. Да и по христианским законам оно бы лучше...

- Да не получится! – кипятился Михаил. – Как ты не понимаешь?

- А мы денег дадим, и всё получится! – вклинился в разговор Валерий Сергеевич. – Ты, Миша, не понимаешь разве? Ведь сейчас не застойные времена! Сейчас за деньги можно сделать всё, даже вон туристы за деньги в космос летают! Так неужто мы не найдём возможности похоронить человека там, где полагается? Жену к мужу – это же святое дело!

Обо мне, похоже, все забыли. Я сидела тихонечко, ничем не обнаруживая своего присутствия. Раз уж довелось попасть на семейный совет, так надо пробыть здесь как можно дольше, присмотреться к людям... Лидия Самсоновна кого-то боялась. Конечно, вовсе не обязательно она боялась кого-то из своих. Пугать её могли и посторонние люди. Но учитывая тот факт, что она не общалась ни с кем, кроме самых близких людей, есть, наверное, смысл присмотреться к ним поближе, повнимательнее...

В разговоре я, понятное дело, не участвовала. А сидеть просто так, без дела, развесив уши, мне было неловко. Чтобы меня не выгнали из-за стола, я взяла с общего блюда ещё один бутерброд и стала жевать. А жующего человека из-за стола никто не выгонит!

Этот бутерброд оказался со шпротиной и кусочком лимона. Странный у них какой-то стол... Ничего не напоминает домашнюю трапезу! Пахнет фуршетом средней руки. Фи... И это – дом миллионерши?!

Разговоры родственников перешли уже к темам совсем прозаическим: какой гроб заказывать, где именно его заказывать, в каком платье хоронить...

Взъерошенная птичка Пелагея Аверьяновна молчала, только иногда коротко взглядывала на говоривших. Взглянет – и глазки опустит. Посидит какое-то время потупившись, потом снова бросит короткий, испуганный взгляд на спорщиков, и снова – очи долу. Странная такая бабушка... В разговор так ни разу и не вклинилась.

Взять третий бутерброд я так и не решилась. Мне и предыдущие два не очень-то понравились... Порыскав глазами по столу, я обнаружила тарелочку с нарезанными на четвертинки яблоками. Взяла дольку и стала потихонечку есть, откусывая малюсенькие кусочки, чтобы яблоко не слишком быстро закончилось.

Пелагея Аверьяновна встала и начала потихонечку собирать со стола грязную посуду. Никто этого, кажется, не заметил, потому что росту она оказалась крошечного, поэтому, что сидя на стуле, что стоя на ногах, выглядела одинаково.

Я же обрадовалась возможности занять себя чем-то полезным, вскочила с места и стала ей помогать. Пелагея мелко покивала мне, как бы благодаря за помощь. Нагрузив меня стопкой тарелок, она быстренько собрала рюмки и стаканы, по три-пять в каждую руку, и посеменила к пристройке, которую Иван Павлович, помнится, гордо именовал «летней кухней».

Здесь у неё уже был приготовлен таз с водой. Процесс мытья посуды проходил весьма затейливо: она мыла стаканы в тазу, потом ополаскивала их в ведре с чистой водой, потом передавала мне, а я уже вытирала их до блеска посудным полотенцем.

Да-а, небогато живут местные миллионеры... Даже вот посуду моют, как при царе Горохе! Хотя... Ведь миллионерша сама вряд ли этим занималась! Наверняка мытьё посуды было обязанностью вот этой самой Пелагеи Аверьяновны. А уж как она это делает – не всё ли равно?

После стаканов пришла очередь тарелок, потом – вилок. Сообразив, что посуда заканчивается быстро, а я так и не разговорила приживалку, я вздохнула:

- Вот они там всё решают, в каком платье хоронить, в каком гробу и на каком участке. А то не подумали, что её, может, вообще нельзя на настоящем кладбище хоронить! Ну, если это самоубийство...

- Это не самоубийство.

Тон, которым это было сказано, не допускал ни возражений, ни сомнений.

Я подняла на неё глаза:

- А что же? Убийство?

В ответ – молчание.

Выждав пару секунд, я кивнула:

- Конечно, я знаю, что это – несчастный случай. Викентий Самсонович сказал об этом нам с бабушкой. Однако меня терзают смутные сомнения... Дело в том, что буквально за несколько часов до печального происшествия я на тропинке, что ведёт к пруду, встретилась с Лидией Самсоновной, и она сообщила мне, что её вот-вот убьют. Конечно, в посёлке её считали малость не в себе, но, согласитесь, даже самый невменяемый человек, когда боится чего-то, всё-таки чем-то этот страх мотивирует! Как вы думаете, ей действительно кто-то угрожал? Или это был в самом деле бред сумасшедшего?

- Я не знаю, я не врач.

Исчерпывающий ответ, ничего не скажешь...

Тогда я решила, что хватит уже церемониться и миндальничать, и спросила напрямик:

- Кто, по-вашему, мог желать её смерти?

- Да кто угодно! Вот хоть Ирму возьмите...

- Кого-о?..

Вид у меня, полагаю, был настолько обалдевший, что взъерошенная птичка всплеснула сухонькими лапками:

- А чему тут удивляться? Она же полностью зависела от матери, и ей страшно это надоело. Она-то считала себя единственной наследницей отца, да он и сам всегда её так называл! А как умер, и завещание открыли, так и оказалось, что всё своё имущество, движимое и недвижимое, он завещал любимой жене. Правда, Ирма с Мишкой не больно-то и расстроились! Просто с отцовской шеи пересели на материнскую, да и всё.

- Так чего бы Ирме желать смерти собственной матери?

- Ну, не знаю... – пожала птичка хрупкими плечиками. – Значит, планы у них с мужем поменялись. Сами, поди, захотели хозяйничать! Я Лидочку сто раз предупреждала: смотри, говорю, подруга, ты им всем – как кость в горле! И дочка, и зять, и управитель, мошенник этот, только и ждут смерти твоей! И братец с ними заодно...

У меня голова пошла кругом:

- Как это «заодно»? Викентий? Самсонович? И управляющий тоже? У них что же, шайка сложилась?

- То-то и оно, что шайка. Лидочка не верила сначала, не хотела о людях плохо думать. А я говорю ей: сама поразмысли! Во всех пьесах прошлого века, где про купцов и графьёв написано, всегда непременно есть управляющий, и обязательно – мошенник! Они, мошенники, всегда идут в управляющие, чтобы, значит, честных людей, хозяев своих, обворовывать.

Она стала сердито греметь вилками, складывая их в посудный ящик.

Я тронула её за плечо:

- У вас есть факты против кого-то из них?

- Нет у меня фактов. А только ведь права я оказалась. Убили её. Я так думаю – дочка родная. И я теперь на старости лет сиротой осталась. Куда пойду? Как жить буду?

Она села на кухонный табурет и заплакала, уткнувшись лицом в передник.

Так, понятно... Здесь мне делать больше нечего. Всё, что могла, птичка мне прощебетала, как на духу. Правда, ничего конкретного, зато информации к размышлению – море!

Выйдя из летней кухни, я обнаружила, что за столом остались только Ирма с Михаилом. Валерий Сергеевич куда-то исчез, Викентия тоже видно не было.

Ну, а с этой «сладкой парочкой» мне беседовать было не о чем. Не могу же я, в самом деле, спросить их прямо: «Ребята, а не вы ли пришибли свою мамашу и благодетельницу?» После такого вопроса меня саму, чего доброго, пришибут, и правильно сделают. Не лезь, куда не просят!

Хотя – что значит «не просят»? А гражданский долг как же? Революционная сознательность?

А с другой стороны – не пришибут эти, так пришибёт родная бабка. Ведь открытым же текстом сказала: не лезь, Алевтина, это не наше дело...

Кстати, пора бы уж бабушке на глаза показаться...

И я пошла домой.

Глава 5

Бабушка была во дворе. Занималась китайской гимнастикой. Не то «ушу», не то «цигун», не то ещё как-то... Я не в состоянии запомнить эту китайскую грамоту, но бабушка в последние годы очень увлеклась восточными методами оздоровления, особенно этой неспешной и очень пластичной гимнастикой, больше похожей на балет. Говорит, что в её возрасте это единственно возможный вид спорта.

Когда я вошла во двор, она как раз стояла в позе летящего журавля. Это очень трудно. Надо, стоя на одной ноге, долго сохранять равновесие, а потом очень плавно сменить позу. Ничего себе «спорт для пожилых»! Да этот вид спорта не каждый молодой осилит...

Завидев меня, бабуля только слегка качнула головой: не мешай, дескать. Я кивнула и уселась в кресло. Заметила, что кусты на соседнем участке шевельнулись. Значит, обиженный Стёпа зачем-то наблюдает за нашим участком.

Выполнив всё намеченное, бабушка уселась рядом со мной и спросила:

- Ну, сорока, что на хвосте мне принесла?

- Как и положено, новости.

- Рассказывай.

- Я пошла к дому Ивана Павловича, вижу, там во дворе люди какие-то за столом сидят. Выпивают, разговаривают. Я давай по улице маршировать взад-вперёд. Зачем – сама не знаю. Только очень мне хотелось в тот двор попасть. А мечты же всегда сбываются! Ну вот, эта моя мечта исполнилась моментально: появился твой драгоценный Самсоныч и ввёл меня в этот «узкий круг ограниченных лиц». Как выяснилось, за столом сидели: царь, царевич, король, королевич...

- Кто-о-о?..

- Ну, вчерашний наш знакомый Прохоров, управляющий делами усопшей. Ещё была её дочь с нездешним именем Ирма. Мне она скорее не понравилась, чем понравилась.

- Почему?

- Ну, знаешь, неприветливая она какая-то... Хотя я понимаю, что нельзя судить её слишком строго. Потеряв накануне родную мать, трудно быть особо приветливой, особенно с незнакомой девчонкой...

- Ещё кто там был?

- Ещё был ейный хахаль...

- Алевтина!

- Ну, я хотела сказать, муж этой самой Ирмы. Муж по имени Михаил. Он мне глянулся больше, чем она.

- Что, такой красавец?

- Бабуля, не иронизируй. Он удосужился мне хотя бы кивнуть, когда нас представляли друг другу, а Ирма просто отвернулась.

- Кто-то ещё был? Или это всё?

- Ещё там было существо женского полу по имени Пелагея Аверьяновна. По виду – взъерошенный воробей, очень несчастный, по статусу – приживалка. Они там все вместе выпивали и закусывали. Покойницу поминали. Мне тоже налили.

- Надеюсь, ты отказалась? – грозно сдвинула брови бабушка.

Я ужаснулась:

- Что ты! Как можно? Я, наверное, последняя, с кем вообще в своей жизни виделась и говорила новопреставленная. Так разве я могла отказаться помянуть её?

Бабуля покачала головой:

- Что ещё хорошего ты сделала на вражеской территории?

- Взяла «языка».

- Как это?

- Ну, разговорила приживалку эту. Пелагею Аверьяновну. Узнала массу интересного. Оказывается, все домочадцы, ну вот все до единого, желали несчастной Лидочке смерти. Птичка щебетала так, что не остановить! Облила грязью всех по очереди, никого не пропустила. Отрапортовала по всей форме, что в семье делается. Она считает, что Ирме с мужем надоело зависеть от матери. Управляющий проворовался и решил скрыть таким образом свои грешки. Викентий, оказывается, тоже к ним прибился, только я не поняла, почему. Видимо, за компанию. В общем, только она, Пелагея, осталась беленькой и пушистенькой. Она, дескать, всегда Лидочку предупреждала, что та живёт в окружении людей недобрых, воров и убийц, но поделать ничего не смогла, вот Лидочку и убили.

Бабушка почесала переносицу:

- А почему она думает, что Лидию всё-таки убили? Есть доказательства?

- Я задала ей этот вопрос. Нет, доказательств нет никаких. Просто она, как Чапаев, нутром чует.

- А ты сама что думаешь по этому поводу?

- Знаешь, ба, я пока что выводы делать не спешу. С одной стороны – слишком много информации, с другой стороны – слишком мало. Это же всё – голословные обвинения. К тому же мы не выслушали остальных. Надо, чтобы все стороны имели возможность высказаться.

- Умная девочка, – похвалила меня бабушка. – Я же говорю: нас это не касается. Можно наблюдать за развитием событий со стороны, но влезать в это мутное дело глубоко – боже тебя упаси!

Кусты, разделяющие участки, постоянно шевелились. Я указала глазами в ту сторону.

Бабушка улыбнулась:

- Похоже, Стёпа мужественно сражается с насекомыми. Он в этих кустах целый день сидит безвылазно.

- Зачем?

- Наблюдает.

- А что, по-твоему, он надеется увидеть?

- Да скучно ему просто, вот он и возомнил себя великим сыщиком.

- Так сидел бы возле дома Лидочки!

Бабушка объяснила:

- Не может он там сидеть. Там кустов подходящих нет.

- Зато есть события! И люди нужные...

- Но кустов-то нет! Здесь, конечно, нет никаких событий, зато есть кусты, а это важнее. Он здесь тренируется, технику слежки оттачивает.

- А-а...

Я перестала интересоваться кустами и Стёпой в них. Ещё вчера он казался мне вполне нормальным, а вот сегодня я уже не так в этом уверена...

Потом мы с бабушкой пошли на пруд. По дороге я показала ей сломанные Лидией Самсоновной ветки и разыграла в лицах, как это было. Ещё раз мысленно пережив вчерашнюю сцену, я опять задумалась: что эта сумасшедшая хотела мне сказать? Что-то же она явно хотела... А иначе зачем всё это надо было затевать?

Когда человек говорит о том, что его вот-вот могут убить, подразумевается, что он тем самым просит защиты. Но Лидия Самсоновна никакой защиты не просила, да и об убийстве говорила как-то так странно, даже игриво, будто не всерьёз... Я думаю, она сама не верила в то, что это может быть правдой. Или просто не знала, от кого именно просить защиты? Ну да, когда я спросила, кто именно её убьёт, она, помнится, так и сказала: «Пока что не знаю наверняка, но желающих – предостаточно». То есть она, как и птичка божья Пелагея, подозревала всех скопом и никого конкретно.

А может, это Пелагея ей в уши надула, страху нагнала, а потом сама же подругу и кокнула?

Ну, как вариант... Но зачем приживалке убивать свою благодетельницу? Ведь сама же сегодня объяснила: со смертью подруги её удел – идти по миру с сумой. Так что Пелагея вряд ли в этом замешана. Не враг же она сама себе, в самом деле...

Видя, как я мучаюсь, бабуля меня пожалела и предложила:

- Не хотите ли искупаться, мисс Марпл? Очень это в жару помогает, особенно в случае титанической работы мозга...

Я удивилась:

- А что, разве в этом пруду можно купаться?

- Да запросто!

- А пиявки?..

- Нет никаких пиявок. И никаких других неприятностей тоже нет. Пиявок всех повывели, крокодилов выловили, а медуз и акул здесь отродясь не было, сколько себя помню...

Я кивнула понимающе:

- Ну да, им же здесь климат не подходит! Да и размах не тот... А вы на чистку пруда всем миром деньги собирали? Или местные власти расщедрились?

Бабушка усмехнулась:

- Не поверишь! Это новые жители нашего скромного посёлка сделали. В один присест. За свои деньги.

- Да что ты говоришь? – поразилась я. – И кто же эти нувориши? Познакомишь?

- Уже нет. Это сделал один человек. Точнее, одна. Кречетова. Лидия Самсоновна.

Я от удивления прикусила большой палец на левой руке, а правой стала чертить на песке бессмысленные загогулины.

- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Вот тебе и Лидия Самсоновна... Так, может, она не зря на тропинке сидела? Смотрела, кто будет пользоваться плодами её труда? То есть пруда? То есть... Тьфу ты!..

Я окончательно запуталась, а бабушка рассмеялась:

- Ладно, не мучайся ты так! Все спокойно пользуются и пляжем, и водой, уже и думать забыли, что кто-то этот пруд для них вычистил, кто-то пляж благоустроил... А ты сейчас начнёшь комплексовать... Брось! Пойдем, поплаваем.

Плавали мы долго, наплавались до изнеможения. Вышли на берег и повалились на горячий песок.

Честно говоря, я была бы не против подремать на песочке минут двадцать, а то и шестьдесят. Бабуля, кажется, тоже. Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы. На наши сонные головы вдруг откуда ни возьмись свалился будильник по имени Викентий Самсонович.

Кстати, вёл он себя, на мой взгляд, очень бесцеремонно. Подсел к нам без приглашения, стал развлекать ненужной болтовнёй.

Чтобы извлечь из разговора хоть какую-то пользу, я спросила:

- А как всё-таки погибла ваша сестра?

Он споткнулся на полуслове, потом прокашлялся и пожал плечами:

- Ну, я же при этом не присутствовал... Но по рассказам тех, кто тогда находился в доме, Лидия хотела подняться наверх, в свою комнату, но на лестнице запнулась и упала. Сломала шею. Вот и всё.

- Это видели домочадцы?

- Нет, сам момент смерти не видел никто. Но получается, что всё было именно так.

Я удивилась:

- Как это «получается»? Из чего это вытекает?

- Из того, что никак иначе это быть не могло.

- Вот как...

Я озадаченно посмотрела на бабушку. До сих пор наш с Викентием разговор она слушала молча. Теперь же, чтобы не отвечать мне, она откинулась назад, подставив солнышку живот, и демонстративно надвинула на глаза панамку.

Ладно...

Я снова повернулась к собеседнику:

- Но если момент смерти никем зафиксирован не был, то откуда такая уверенность, что всё было именно так, и никак иначе? Ведь её могли, например, с лестницы столкнуть. А что? Элементарно!

Викентий подумал и покачал головой:

- Нет, Аля, столкнуть её не могли. Я так думаю. Во-первых, она ведь живой человек, а не кукла, и начала бы орать. Во-вторых, если даже допустить, что её всё-таки кто-то толкнул, то ей вовсе не обязательно было ломать себе шею. Могла бы ограничиться сломанной конечностью.

Он так и сказал: «конечностью». При жизни у бедняжки, значит, были руки и ноги, а после смерти они превратились в «конечности»?

Я прищурилась:

- Викентий Самсонович, что вы хотите мне внушить? Что если бы вашу сестру столкнул другой человек, то сломать она могла только руку или ногу, а вот если она упала сама по себе, то это совсем другое дело, да? Тогда она уже могла себе позволить такую роскошь, как сломанная шея?

- А-лев-ти-на, – произнесла бабушка чётко, по слогам.

- А что такого? – возмутилась я. – Я ведь никого ни в чём не обвиняю. Я же только уточняю!

- А уточнять могла бы и повежливее, – пробурчала бабушка из-под панамки.

- Ничего, Оленька, я не обиделся, – успокоил её поклонник. – А тебе, девочка, я вот что скажу: твоё рвение похвально. Стремление самостоятельно распутать это дело вызывает уважение, клянусь! Но загвоздка в том, что «дела» никакого не существует! Очень пожилой человек споткнулся на лестнице. Ну, упала, ну, погибла. Жалко, конечно. Однако же все под Богом ходим...

Но я не сдавалась:

- А Пелагея Аверьяновна говорит, что все домочадцы Лидочке смерти желали.

Викентий Самсонович в сердцах хлопнул ладонью по голой коленке, которую не закрывали шорты:

- Вот балаболка старая... А ты чего её слушаешь? Она же просто дура, дура завистливая!

Я искренне удивилась, даже почти что развеселилась:

- Да чему же завидовать-то? Сломанной шее?

- Да я не в этом смысле.

- А в каком, простите?

- А в таком, что Пелагея на Лидочке паразитирует всю жизнь. Завидует ей смертельно, прямо успокоиться не может, что у Лидии в жизни есть всё, а у неё – ничего. То есть было всё... А Полька на ней всегда паразитировала...

Догадавшись, что «Полька» – это домашнее имя Пелагеи, я уточнила:

- И как давно паразитировала?

- А всю жизнь. С самого детства. Они же в одном классе с Лидушей учились. Вот с тех самых пор и повелось... У Польки же мать была дворничихой, к тому же алкоголичкой. А у нас отец – профессор, декан факультета, по Полькиным убогим понятиям – шишка невообразимой величины, посерьёзнее президента страны. Ну, или где-то между президентом и Господом Богом. Вот она всё время около Лидочки и отиралась. И в школу вместе ходили, и уроки вместе делали, и даже столовалась она у нас.

- А ваши родители как на эту дружбу смотрели?

- Ну, я думаю, вряд ли они их совместное времяпрепровождение называли высоким словом «дружба». Просто им было жалко вечно голодную замарашку. Полька с матерью жили в нашем подъезде, только на первом этаже, в однокомнатной квартире. Там у её мамаши было служебное жильё. Ну, как у всех дворников. А сама Полька из школы вместе с Лидой шла прямиком к нам домой. Ну, мама их сразу обедать сажала. А куда деваться? Не будешь же соседской девочке каждый день говорить: ты, дескать, за дверью подожди, пока я своих детей накормлю, а потом уж будете уроки делать. В общем, мама их обедом кормила, потом они на улице гуляли, потом домашние задания делали – ну, то есть, Лида задачи решала, а Полька у неё добросовестно всё списывала, а потом мама делала для нас троих вечерний чай с какими-нибудь вкусностями, и только после этого она наконец-то сваливала к себе домой. Потом, когда я тоже в школу пошёл, ничего для Польки не изменилось, а вот мне, первоклашке, было не очень удобно делать свои немудрёные уроки, потому что девчонки свои задания делали очень оживлённо, вслух, не считаясь с тем, что мешают мне. То есть если бы Лида делала уроки в одиночестве, как все нормальные дети, то она бы не мешала мне, я бы не мешал ей, и всё было бы нормально. А так маме приходилось каждый день подыскивать для меня тихое местечко то в гостиной, то в кухне, если там не готовился обед, то даже в папином кабинете.

- А ваша мама не могла указать беспардонной Польке на дверь?

- Что ты! Мама была очень деликатным человеком. Она считала Пелагею обездоленным ребёнком, а такому ребёнку ни в коем случае нельзя дать понять, что и здесь тоже она не нужна. То есть мало того, что она всегда была лишней в собственном доме, была не нужна родной матери, так она не нужна и нам тоже. А сама Полька догадаться не могла, что она мешает. Вот так мы и росли: Лидочка – главный ребёнок в семье, потому что старшая, Полька – при ней, а я – как бы приложение к ним.

- А что по этому поводу думал ваш отец?

Викентий Самсонович покачал головой:

- Я, Алечка, не уверен, что он вообще что-нибудь думал на этот счёт. Он был слишком занят наукой и студентами, к тому же к его приходу Польки, как правило, у нас уже не было.

- Что-то я не пойму... Если всё было так, как вы рассказываете, то получается, что Пелагея должна быть благодарна всей вашей семье, и в первую очередь – Лидии, за то, что не оттолкнула. Откуда же зависть?

- Откуда, откуда... От недалёкости, от общей неразвитости. Мама всегда отдавала ей старые Лидочкины платья, и не просто отдавала, а даже сама подгоняла по фигуре. Пелагея ведь щупленькой такой всю жизнь была. То есть когда Лида из платья вырастала, Польке оно как раз в самую пору приходилось. Так Полька, змея, вроде бы радовалась и благодарила, а сама зубами скрипела, что приходится обноски чужие донашивать. Хотя её мать на свою дворницкую зарплату ей отродясь не купила бы ничего подобного. Да и не покупала, потому что все деньги пропивала.

- А вы откуда знаете, что зубами скрипела? Сами слышали?

- Да, слышал. Ну, не сам зубовный скрежет, а фразочки там разные. Она ведь когда дарёные вещички примеряла перед зеркалом, так в это самое зеркало чуть не плевала от злости. А я, маленький, бывало, где-то неподалёку в этот момент крутился. Ну, Полька на меня – ноль внимания. Чего на мелюзгу внимание обращать? А потом к маме нашей выйдет в переделанном мамой же Лидкином платье – и ну благодарить, соловьём заливаться! Такая лицемерка была, что вспомнить противно...

И он с чувством сплюнул на песок.

А я спросила:

- Викентий Самсонович, а вы маме об этом говорить не пробовали?

- Нет, не говорил. Зачем же? Маму бы это очень расстроило, она же от чистого сердца всё делала. Не мама виновата в том, что Полька такой змеёй уродилась... А Полька прижилась у нас в доме, пригрелась, и когда школа была позади, с Лидой расставаться не захотела. А куда ей было деваться? Бог ума не дал, так даже в техникум поступить не смогла. Устроилась копировщицей на завод. Чужие чертежи копировала, пять копеек зарплаты получала... А Лида университет закончила, замуж так удачно вышла, ребёночка родила. И опять: у Лиды есть всё, а у Польки – ничего. И женихов у неё отродясь никаких не наблюдалось. Впрочем, это и понятно... Ты ж её видела! Так она чего удумала: стала Лидочке вроде как помогать с ребёнком. А Ирма у нас родилась не совсем здоровенькой, ей нужно было уделять много внимания. Лида была только рада лишним женским рукам. Ну, так вот и шла жизнь... До вчерашнего дня.

Я передвинулась в тень и спросила:

- А как вы думаете, кто мог внушить вашей сестре мысль о том, что её хотят убить?

- Так Полька же и внушила!

- Интересно, зачем? И потом, мне вот что непонятно: Пелагея имела такое сильное влияние на Лидию? Вряд ли...

Викентий Самсонович привстал и помахал кому-то рукой. Я глянула в ту сторону. По пляжу шла женщина. Она двигалась очень медленно, причём какой-то странной походкой.

Не удержавшись, я хмыкнула:

- Что это она так странно ходит? Это ваша знакомая?

Викентий посмотрел на меня удивлённо:

- Это Ирма. Не узнала? А походка... Я же говорю: она родилась нездоровой. Детский церебральный паралич. Это большая удача, что она вообще ходит. Других всю жизнь в инвалидных колясках возят!

На этом дискуссию пришлось закрыть, потому что Ирма уже доковыляла до нас. Поздоровалась с бабушкой. Расстелила принесённый с собой коврик и уселась рядом с дядей.

- Не помешаю вашей беседе?

- Нет-нет, ни в коем случае, – заверила её бабушка из-под своей светонепроницаемой панамки. – Да и беседы особой нет.

- Ну, о чём-то же вы разговаривали, – пробормотала Ирма, устраиваясь поудобнее на своём коврике.

Я решила, что нам незачем таиться:

- Разговаривали, конечно. Обсуждали ночное происшествие.

Ирма замерла. Викентий тоже. Бабушка из-под панамки делала мне «страшные глаза». Но я уже большая девочка, что мне бабушка?

Помолчав с минуту, Ирма негромко спросила:

- И как прошло обсуждение? До чего договорились?

Я пожала плечами:

- Да пока что не пришли к единому мнению. Ваш дядя уверяет, что это – не более чем трагический несчастный случай. Я больше склоняюсь к мысли, что во всяком трагическом происшествии всегда есть виновник, и собираюсь его отыскать. А вот уважаемая Ольга Александровна вообще не хочет говорить на эту тему.

- Самая разумная позиция, – кивнула Ирма. – Ещё какие-нибудь мнения есть?

Теперь пришла моя очередь кивать:

- Есть. Пелагея Аверьяновна почему-то уверена, что это именно вы отправили на тот свет родную мать.

- Вот как?.. – негромко проговорила Ирма, приподняв брови.

По-моему, она даже не очень удивилась. И уж точно не возмутилась. Интересно, что бы это значило?..

Солнышко припекало будь здоров, и мы все постепенно переехали в тень. Мне очень хотелось ещё разочек окунуться, но бабушка такого желания не высказывала. Викентий даже не думал снимать шорты, а значит, и купаться не собирался. Предложить заплыв Ирме я постеснялась: если она с трудом ходит, то вряд ли хорошо плавает. Оставался последний вариант: идти купаться в гордом одиночестве, но я не рискнула. Как мне оставить их без присмотра? Они же точно будут о чём-то говорить, и я даже знаю, о чём именно. А я не услышу... Нет уж, лучше я останусь с ними. Тогда точно ничего не пропущу!

Но разговор всё как-то не клеился. Да и как можно склеить в одном разговоре таких разных людей?..

Мне, например, интересно абсолютно всё, что имеет отношение к гибели Лидии Самсоновны. Но мне ни брат погибшей, ни её дочь не спешат что-либо рассказывать о ночном происшествии.

Бабушке эта тема не интересна в принципе. По крайней мере, она так говорит.

Викентий уже сказал всё, что он думает по этому поводу.

Ирма, правда, пока что никак не обозначила своего отношения к происшествию. Да и моя откровенность, которая – по замыслу – должна была повергнуть её в шок и заставить высказаться предельно откровенно и однозначно, на самом деле вообще не произвела на неё впечатления. По крайней мере, мне так показалось. Или эта самая Ирма – необыкновенно скрытная особа, или очень тонкая актриса. А может быть, и то, и другое.

Как же узнать правду?

Тишину, которая мягкой ватой окутала со всех сторон нашу небольшую компанию, можно было бы назвать полной, если бы не комариный звон. Комары, кстати, настолько обнаглели, что даже белым днём роем роились. На солнышко, конечно, не вылетали, но здесь, в тени деревьев и кустов, им было раздолье! И прохладно (от деревьев), и влажно (от пруда), и стол обеденный готов – наши голые тела. Красота, да и только!

Прихлопнув на себе четвёртую по счёту комариху, я спросила Ирму:

- Похоже, вас не удивило обвинение Пелагеи Аверьяновны в ваш адрес. Почему? Разве вам не обидно слышать такое?

Ирма только рукой махнула:

- Да ну её... Убогий она человек. Её боженька при рождении и так сильно обидел: умишка недодал. А на обиженных богом не обижаются.

И всё. И закрыла тему.

Ну, положим, с той оценкой, которую она дала Пелагее, я была согласна целиком и полностью. Безусловно, это правда. Но не ответ на мой вопрос!

Я сорвала травинку, пожевала её и сказала как бы в глубокой задумчивости:

- Может быть, вы чем-то Пелагею сильно обидели? А иначе почему она решила обвинить вас в таком страшном грехе? Правда, обвиняла она не только вас. И мужу вашему тоже досталось будь здоров! И управляющего вашего она тоже не забыла обозвать вором и разбойником. И даже Викентия Самсоновича зачем-то к делу приплела, но, кажется, и сама толком не поняла, зачем. Но главной виновницей она назвала именно вас. Как вы сами думаете, почему?

Ирма только плечами пожала:

- Да разве можно разобраться в мыслях дурочки? К тому же она боится, что я прогоню её, оставлю без куска хлеба и крыши над головой. Вот и готовит заранее почву: смотрите, дескать, что творится! Раз меня, сирую да убогую, со двора погнала, так что ей стоило мать родную в могилу свести!

- А вы что, действительно собираетесь оставить Пелагею без куска хлеба и крыши над головой?

Ирма посмотрела на меня без всякого выражения:

- Этого не может быть по определению. Дело, видите ли, в том, что малоуважаемая Пелагея Аверьяновна не такая уж сирая и не настолько убогая, какой привыкла казаться. Она получает нормальную пенсию, как и большинство людей её возраста. К тому же у неё есть собственное жильё: однокомнатная квартира, которую она успешно сдаёт много лет подряд. Ей эта квартира от матери досталась.

- Так что по миру ей идти не придётся? – уточнила я.

- Ни в коем разе, – покачала головой Ирма.

Я опешила:

- Но... Если она такая благополучная, зачем же в приживалках обретается?

- А привыкла потому что. Она всю жизнь ездила верхом на маме, – в материальном смысле. А свои собственные денежки, я думаю, в кубышку складывала. На чёрный день. Я думаю, у неё за душой найдётся не одна тысяча долларов...

Я непроизвольно хмыкнула:

- Так, может, она у вас тоже миллионерша? Тайная только...

Ирма с Викентием переглянулись. Потом Викентий как-то смешно крякнул и сказал:

- А чёрт её знает, курицу эту! С неё станется...

А Ирма, вычерчивая на песке вензеля, задумчиво сказала:

- Сама не понимаю, почему я вообще разговариваю с вами об этом... Вы – чужой человек, и вам не должно быть никакого дела до нашей трагедии. К тому же вы, Аля, так молоды, что вряд ли способны оценить всю глубину этой трагедии...

Бабушкин взгляд так сверкнул из-под надвинутой панамки, что я подумала: как бы эта самая панамка от взгляда не загорелась! Но я ответила бабуле тоже взглядом: да помню я, родная, помню, что ты велела мне не совать нос в это дело. Но не могу! Нос мой уже давно объявил о своём суверенитете и живёт самостоятельной жизнью, вообще со мной не советуясь. Лезет, куда сам пожелает, а мне остаётся тащиться за ним следом, потому что суверенитет суверенитетом, а связаны-то мы с ним неразрывно, как сиамские близнецы. Вот и приходится мне, бедолаге, лезть туда, куда лезет мой неуправляемый нос!

Отвернувшись от пламенного взгляда из-под панамки, я прокашлялась и сказала Ирме:

- Я прошу прощения за бестактность, но в свете новых обстоятельств, о которых вы здесь поведали, сам собой возникает вопрос: а не могла ли сама Пелагея желать смерти Лидии?

Ирма замешкалась с ответом, зато Викентий поднял на меня глаза:

- А что, интересная мысль... Она ей, конечно, всю жизнь завидовала, я уже это говорил, но смерти желать не могла, потому что боялась по миру пойти. Ну, то есть, мы все так раньше думали. Привыкли считать её бедной и несчастной. Но если на самом деле Пелагея – женщина небедная, то вполне могла, очень даже могла... Да-да, сгубить подругу – это вполне в её духе...

- Зачем? – удивилась Ирма. – Зачем же ей смерть мамы?

- Как это «зачем»? – горячился Викентий. – Ты сама подумай: всю жизнь Полька жила в тени благополучной Лидочки. У Лиды всё было лучше, чем у Пелагеи. Нет, даже не так... Просто у Лидочки всёбыло, а Польки ничегоне было. А теперь Лида ещё и всё богатство своего мужа унаследовала. Ирмочка, ты вспомни: отец всегда называл тебя своей наследницей, и Полька решила, что после его смерти всё отойдёт тебе, а Лидия окажется в её, Полькиной, шкуре. Ну, будет зависеть от тебя, от твоей милости и щедрости. А оказалось всё наоборот: Лидия унаследовала всё, оказалась богатой женщиной, хозяйкой судьбы, и все вы стали зависеть от неё. То есть смерть мужа не только не уронила Лиду на дно жизни, как надеялась Пелагея, а наоборот, ещё больше возвысила. Ну разве могла эта убогая кикимора пережить такой сокрушительный удар судьбы?! Вот она и задумала свести Лиду в могилу, чтобы хоть так отомстить, хоть в чём-то её превзойти!

- Да в чём превзойти, дядя? – крикнула Ирма.

- Да в том, что вот она, Полька то есть, живёт; хоть и неказиста, жалка и глупа, но ведь живёт! А благополучная и богатая Лидия уже не живёт...

Ирма смотрела на него остановившимся взглядом и качала головой: нет, нет, нет...

Почему-то мне показалось, что у бесстрастной Ирмы сейчас запросто может начаться истерика. Чтобы предотвратить это, я спросила:

- Ирма, а у вас есть какие-нибудь мысли по поводу виновника трагедии? Какие-то подозрения?

Она повернулась ко мне:

- Но ведь это был несчастный случай...

- Да, безусловно. Но если бы трагедия произошла не случайно, то кто мог бы в ней быть заинтересован прежде всего? Ну, допустим, Пелагея. А кроме неё?

- Прохоров, кто же ещё... – пожала она плечами.

- Почему именно Прохоров? – удивилась я такой безапеляционности.

- Ну а кто же ещё? Если мы с Мишей её точно не сбрасывали с лестницы, а дяди Викентия в тот день у нас вообще не было, то остаются двое: Прохоров и Пелагея.

- Деточка, успокойся, – потрепал её по руке дядя. – Подумай, что ты говоришь! Прохоров в тот день – точнее, в тот вечер – вместе со мной был в гостях у Ольги Александровны.

- Да, точно, они оба тогда были у нас в гостях, – прогудела бабушка из-под панамки, которую никак не желала снимать.

Но Ирма легко выкрутилась:

- Но меня ведь не спрашивали, кто убил, а спросили, кто мог желать маме смерти. А Прохоров – он же чужой человек. Что ему жалеть старушку?

- А убивать зачем? – удивился дядя.

- Ну, он же все наши финансовые дела ведёт! Может, там всё не слишком чисто было... Вот и решил спрятать концы в воду.

Я удивилась: верно, и Пелагея так же говорила. Вряд ли Ирма с Пелагеей по этому вопросу заранее сговорились. Уж больно непримиримыми противниками они выглядят... Неужели это правда? Неужели виноват управляющий?..

Ирма встала, собрала свой коврик и сказала:

- Ну, желаю вам хорошо провести время. А вы, барышня, если и впрямь надумали подаваться в частные детективы, присмотритесь повнимательнее к Валерию Сергеевичу. Ох, и тёмная он личность...

С этими словами она поковыляла к выходу с пляжа.

Глава 6

После её ухода мы какое-то время сидели молча.

Потом моя бабуля наконец-то сбросила надоевшую панамку, явила миру свой светлый лик и сказала сварливым тоном:

- Ну, и чего ты добилась? Всё выяснила, что хотела?

- Оленька, не ругай её, – неожиданно вступился за меня Викентий Самсонович. – Девочка просто любознательна от природы, к тому же юношеский максимализм не даёт ей покоя. Да, Аля?

Я энергично закивала: ещё бы не «да»! Надо же как-то красиво объяснить своё праздное любопытство, пока его не обозвали «нездоровым интересом».

Потом всё-таки не удержалась и спросила:

- А вы сами что думаете насчёт Валерия Сергеевича? Может быть, он и в самом деле человек подозрительный?

- Нет, он не кажется мне подозрительным.

- А почему Ирма его подозревает?

- Об этом у Ирмы и спрашивай. Я думаю, отводит подозрения от мужа.

Я загорелась:

- А что, её мужа есть в чём подозревать?

- Да не то чтобы... Видишь ли, ведь тело нашли Миша и Валера. Валера тогда возвращался от вас, и уже около дома встретил Михаила. Тот ходил прогуляться. Ну, вошли они в дом, а сквозняк входной дверью как бахнет! Валера побежал искать источник сквозняка. Оказалось, окно на лестнице было открыто. Ну, он бросился его закрывать, и тут наткнулся на Лиду. Причём «наткнулся» – это не образное выражение. Он буквально об неё споткнулся! Думал, она просто сознание потеряла. Давай её тормошить, по щекам хлопать... Куда там!

Я от неожиданности даже руками всплеснула:

- Так что, неизвестно даже, сколько она там пролежала? Вот это да... И никто не слышал, что она упала?

- В том-то и дело, – вздохнул Викентий. – Непонятно, как это произошло, непонятно, когда...

- А что, в доме в тот момент никого не было?

- Почему это не было? В доме у них всегда кто-то есть. Когда стали восстанавливать картину вечера, то выяснилось, что кто-то обязательно должен был слышать, как она падала. Но никто не услышал...

- Почему? Они что же, все разом оглохли?

- Нет, оглохли не все. Оглохла только Пелагея, да и то временно. Объяснила, что к тому времени она уже спать улеглась, а на ночь она всегда в уши специальные тампоны вставляет. Ну, чтобы её звуки посторонние не будили. Потому что если её, принцессу, что-то вдруг разбудит среди ночи – скажем, собака на улице залает или петухи петь начнут, – то она уж больше не уснёт.

- А не рано ли она спать улеглась? – удивилась бабуля. – Время было ещё детское...

- Да, для отхода ко сну было ещё рановато, но у Пелагеи вчера весь день голова болела, и это было известно всем. Так она приняла лекарство от мигрени и снотворное, а в уши вставила «беруши». Так что Пелагея, выходит, на тот момент в самом деле оглохла. Ирма сидела внизу, в гостиной, телевизор смотрела. Дверь в гостиную была закрыта, а телик орал довольно громко, так что вполне может быть, что стук падающего тела она не услышала.

- А муж был с ней?

- Нет, в том-то и дело! Он у неё композитор-самоучка. Пишет мелодии. У него на компьютере специальная программа есть, которая позволяет ему эти мелодии сочинять даже без помощи пианино. Так он, когда работает, наушники надевает и отключается от всего внешнего мира. Только музыку свою и слышит. Так что если Лида упала в момент его творческого подъёма, то он в самом деле не мог этого слышать.

- Минуточку, вы же сами сказали, что он гулял по посёлку, потом встретился с Прохоровым, и они вместе вернулись в дом!

Викентий подтвердил:

- Да, так всё и было. Миша сказал, что он «поработал в студии» – так он выразился, потом решил прогуляться перед сном. Наушники снял, компьютер выключил и пошёл гулять.

- Но Лидия Самсоновна на тот момент была ещё жива? – уточнила я.

- В том-то и дело, что теперь это уже установить не удастся. Никто не знает. Миша говорит, что на лестницу не смотрел. Чуланчик, который он гордо именует «студией», находится на первом этаже. Иван Павлович, первый хозяин дома, мне помнится, в этом чуланчике держал садовый инвентарь. Чуланчик находится прямо у выхода из дома, так что Мише в самом деле не было нужды идти ни с того ни с сего на лестницу и смотреть: а нее валяется ли там тёща со сломанной шеей?

Я засмеялась, а бабушка фыркнула:

- Фи, сударь, что за выражения? Се моветон! Стыдитесь, мой друг!

- Стыжусь, Оленька, – сказал Викентий покаянно. – Я просто хотел сказать, что лестница, на которой погибла Лидочка, ведёт на второй этаж и находится далеко от входа. И Мишу, на мой взгляд, совершенно не в чем подозревать. Да и случилась трагедия, скорее всего, в его отсутствие.

- Тогда зачем Ирма так усиленно отводит от него подозрения? Боится, что подозрения эти небеспочвенны?

- Уж я не знаю, чего боится Ирма, только сам я никого из домочадцев подозревать не могу. И ты, девочка, выбрось все подозрения из головы и успокойся. Ладно, барышни, я тоже домой пойду, а то меня здесь комары съедят окончательно!

Он откланялся и ушёл, а мы с бабулей остались.

Повернувшись ко мне, она спросила:

- Ну что, мисс Марпл, всех свидетелей опросила?

Я возмутилась:

- Мадам, мне непонятна ваша ирония! Ведь дело становится всё интереснее и интереснее! Ты разве не находишь?

- Не нахожу! – отрезала бабушка. – Мне не интересно.

Я надулась:

- Ну и ладно! А я вот порассуждаю вслух, посоветуюсь сама с собой, раз уж с тобой советоваться бесполезно...

- Бесполезно, – подтвердила моя бессердечная бабуля.

Я пожала плечами:

- Удивляюсь я тебе, честное слово... Как будто ты молодой никогда не была, как будто любопытство тебя не разбирало...

- Отставить разговорчики! – гаркнула бабуля так, что я даже подпрыгнула.

- Есть, мой генерал, отставить разговорчики!

Да уж, насчёт ушедшей молодости я зря ввернула... Какой женщине это понравится? А уж моей молодящейся бабуле это не понравилось сильно. Теперь набычится – не подступись!..

Чтобы отвлечь её от грустных мыслей о коварно подкрадывающейся старости, я спросила:

- Как ты думаешь, могла ли в самом деле Пелагея желать Лидочкиной смерти? То есть желать-то она могла, это никому не заказано, а вот могла ли она её в самом деле погубить?

- Запросто могла, – отозвалась бабуля.

Я не поверила:

- Это каким же образом? Лидочка, конечно, не была Гераклом, но ведь когда она на меня вот в тех кустах набросилась, то я едва с ней справилась! Так ведь я – молодая, здоровая, физически развитая девушка. А у щуплой Пелагеи сил бы точно не хватило! Как, по-твоему, она могла бы Лидию убить?

- Элементарно, Ватсон! Лидия начинает подниматься по лестнице, а Пелагея, которая стоит на верхней площадке, поднимает дорожку, которая наверняка есть на лестнице, и сильно её встряхивает. Пожилая Лидочка, у которой уже плохо с координацией, чувствует, что земля (в данном случае – дорожка) буквально уходит из-под ног, и, конечно, падает. Но падает так неудачно, что тут же умирает. А Пелагея с чувством выполненного долга идёт спать, а потом рассказывает, что ничегошеньки не слышала, потому что уши ватой заткнула. Ну, чем тебе не вариант?

Я согласилась:

- Да, это вариант. Но поверить в это невозможно. Во-первых, у глупой Пелагеи на это просто не хватит ума. Во-вторых, не хватит сил. И потом, бабуля, не забывай: исход этого предприятия был непредсказуем. А если бы Лидия не погибла, а только покалечилась? Тогда дальнейшую судьбу Пелагеи Аверьяновны даже представить страшно... Вот бы уж намаялась женщина на старости лет по тюрьмам да по ссылкам! Нет, твой вариант я, конечно, оставлю, но только как запасной.

- А у тебя есть варианты получше?

- Есть. Например, такой. Михаил уже устал ждать, когда же любимая тёща почиет в бозе, и прикончил её самолично. А Ирма, подозревая это, валит все грехи на управляющего, потому что не хочет, лишившись уже отца и матери, лишиться ещё и мужа. А может, она сама муженька на это дело и подбила, а теперь выгораживает!

- А может, она сама всё и провернула? Может, ей даже к помощи мужа прибегать не пришлось?

Я покачала головой:

- Вот уж это – вряд ли. Во-первых, поднять руку на родную мать – это каким же чудовищем надо быть? А во-вторых, с её физическим дефектом она бы убийство просто не осилила!

Бабуля прищурилась:

- А если на это и был расчёт? Дескать, кто же подумает на несчастную калечку? И слабенькая она, и двигается с трудом, к тому же, как-никак, речь идёт о её родной матери! Никому бы и в голову не пришло её обвинить, если бы не бдительная Пелагея, которая сама преступления не видела, но уверенно указала нам преступницу: берите её, заковывайте в железо, отправляйте на каторгу!

Я пригорюнилась: что же мне теперь делать? Там прямо не семейка, а настоящий паучатник! Каждый из них в любой момент готов ближнему своему голову отгрызть! Одной вот уже отгрызли... А те, кому пока что удалось выжить, теперь ядом плюют друг в друга, энергично и радостно сочиняют наветы, очерняют один другого... Вот жизнь у людей! Как же в этой кутерьме убийцу вычислить?

Пригорюнишься тут...

- Бабуль, а Викентий твой не может к этому делу каким-то образом быть причастным?

Бабушка только брови подняла:

- Аля, ты в своём уме?! Викентия подозревать... Совсем девка с ума сошла! Может, ты заодно и меня в число подозреваемых запишешь?

- Ох, бабуля, я бы на твоём месте не ручалась за него головой...

- Почему это?

- Сама знаешь: можно этой самой головы недосчитаться. А стоит ли он того?

- Аля, ты что, забыла, что Викентий тогда у нас в гостях сидел, пирожки с капустой наворачивал? Как он мог Лиду убить?

- Ну, ему незачем убивать самому. Можно ведь нанять кого-то!

Бабушка ахнула:

- Что, киллер?.. У нас в посёлке? Да ещё и в доме у Лиды? Откуда?

- А про окно открытое ты забыла? Викентий же ясно сказал: когда Миша с Валерой в дом вошли, входная дверь сильно стукнула, потому что в доме был сквозняк. А сквозняк шёл от открытого окна на лестнице. Соображаешь?

- Что-то не очень, – призналась бабушка.

- Киллер влез в открытое окно, прикончил старушку, да и был таков! В том смысле, что выскочил он тоже в окошко, как и влез.

- Но когда Михаил выходил из дома, то никакого сквозняка наверняка не было, потому что дверь бы тогда тоже стукнула, а этого не случилось. Значит, окно тогда ещё было закрыто. Кто же его открыл?

- Может, Лидия и открыла? – предположила я.

- Да ты соображай, что говоришь! Сама к себе киллера впустила, что ли?

- А может, она не знала, что он киллер?

- А за кого же, по-твоему, она его приняла? За юного Ромео, который пришёл рассказать старушке о своей пылкой любви? А Лидия, думаешь, уже настолько выжила из ума, что возомнила себя юной и прекрасной Джульеттой?

Я насупилась:

- Зря смеёшься! Ведь Лидия была не совсем адекватна, и ты об этом знаешь. Так что мешало ей возомнить себя Клеопатрой, Нефертити, да кем угодно? В том числе и Джульеттой...

Бабушка посмотрела на меня очень серьёзно:

- Верно. Она могла возомнить себя героиней романа. Но тогда надо найти человека, с которым она этот роман закрутила! А как его найти?

Представить себе разменявшую седьмой десяток лет невменяемую бабку героиней настоящего романа мне было сложно, поэтому я предположила:

- А что, если герой-любовник существовал только в её больном воображении?

- И оттуда же, из воображения, её убил?

- А что? – воодушевилась я. – Она решила, что должна тайком сбежать на свидание, открыла окно, хотела было через него улизнуть из дома, но упала с подоконника и сломала себе шею!

Выстроив этот сюжет, я гордо улыбнулась.

- Браво! – зааплодировала бабушка. – Тогда получается, что Лида погибла всё-таки в результате несчастного случая. Тебе толкуют об этом постоянно, но ты слушать ничего не хочешь. А теперь вот сама пришла к этой мысли. Может, хватит уже сражаться с ветряными мельницами?

Я сникла. Ну почему бабушка не хочет мне помочь, поддержать меня? Почему отговаривает от расследования?

А без этого расследования я уже себя не мыслила. Теперь мне было даже трудно представить себе свою дачную жизнь без внезапно закрутившейся интриги, пусть даже интрига эта закрутилась только в моём собственном воображении!

Конечно, в конце концов может оказаться, что всё дело яйца выеденного не стоит, ну и что? А зато какие страсти кипят в этой семье! Какие тайны вскрываются! С какой неожиданной стороны узнаёшь людей, которые на первый взгляд не интересны ничем, а поди ж ты! Что там Шекспир с его придуманными страстями...

Глава 7

Бабушка сказала, что пора домой, и я с ней согласилась. Пляж надоел, купаться расхотелось, комары загрызли насмерть, да и скучно стало.

Мы пришли домой и стали готовить вечернее чаепитие.

Бабулечка моя вообще страстная поклонница этого напитка. Может быть, поэтому она любую трапезу предпочитает называть «чаепитием». У нас вообще редко бывает просто «завтрак» или просто «ужин». Чаще всего у нас бывают «утренний чай» и «вечерний чай». И пускай к чаю будет подаваться двадцать семь блюд, всё равно, главное, что это – «чай». А всё остальное уже «к чаю». И гостей она тоже всегда зовёт именно «на чай». Ну, это правильно. Не будешь же звать гостей «на борщ» или «на бутерброды»! Ха, я представляю себе приглашение: «Дорогие гости, приходите к нам на бутерброды»!

Собирая на стол, краем глаза я наблюдала за соседским участком. Кусты уже не шевелились. Не то ушёл наблюдатель, не то уснул...

Оказалось, не уснул. Как только мы бабушкой стали двигаться вокруг стола, Стёпа тут же стал оживлённо сновать по своему подворью. То вынес садовую лейку и стал увлечённо поливать три жалких беспородных кустика, которые росли у его крыльца, но никаких цветов не давали. То взял метёлку и прошёлся с ней по дорожке от крыльца до ворот, хотя до листопада было ещё очень далеко и ничегошеньки на дорожке не было. Потом, не зная, чем бы ещё привлечь наше внимание, взял штыковую лопату и стал копать землю прямо на меже своего и нашего участка.

- А что это он затеял? Подкоп, что ли, роет? – спросила я шёпотом.

- Да какой подкоп... Кушать он захотел, а напрашиваться стыдно. Ждёт, когда мы догадаемся его пригласить.

- Не дождётся! – прошипела я мстительно.

Но бабушка сказала:

- Отчего же? Нам ведь чаю не жалко! Давай позовём его.

- Чаю-то нам не жалко, а вот нервов своих – ещё как жалко! Вот как начнёт сейчас вынюхивать да выпытывать... Да ну его!

- Пускай выпытывает! – шептала мне в ответ бабушка. – А мы у него, может, ещё больше выпытаем, а он ничего и не заметит!

У меня вытянулось лицо, а бабушка подмигнула мне и крикнула:

- Стёпушка, иди к нам!

- Зачем это?

Смотри-ка, он ещё и цену себе набивает!

- Ну, мы с Алевтиной чай пить собрались, да нам без мужского общества скучновато...

Поломавшись ещё минутку для вида, Стёпа отнёс в сарай свою лопату и пришёл к нам.

- А что это ты, Стёпа, за раскопки в своём саду затеял? – спросила бабушка, наливая чай.

- Да не в саду, Ольга Александровна, а в огороде!

- Во саду ли, в огороде... Какая разница! Копаешь зачем?

- Как это зачем? Огород же положено перекапывать!

- Когда?

- Что – «когда»? – не понял Степан.

- Перекапывать когда положено?

- А-а... Ну, когда есть время, тогда и перекапывают.

- Ой, прямо беда с этой городской молодёжью, – покачала головой бабушка. – Огород, Стёпа, да будет тебе известно, копают ранней весной, под посадку, и поздней осенью, под зиму. В землю надо либо что-то закапывать, либо из неё выкапывать. А ковырять её так просто, от нечего делать, смысла никакого нет. Ты скажи-ка мне лучше вот что: утром ты намекал на что-то интересное. Дескать, сведения у тебя есть какие-то особенные... Не устарели ещё сведения-то?

Стёпа приосанился, глянул на меня орлом и сказал:

- Сведения-то не устарели, только я пока не решил, что с ними делать: обнародовать или для себя приберечь.

- Вот как... – покачала головой бабушка. – А если эти сведения и впрямь важности необычайной, что тогда?

- Мои сведения и впрямь важные и необычные, а вы что думали?

Стёпа разговаривал вроде бы с бабушкой, но смотрел всё время на меня.

Я же в их беседу не лезла. Прихлёбывала себе чаёк да облака на небе считала. Стёпа прямо весь извёлся, так ему хотелось заинтересовать меня своей информацией, а я – ноль внимания и фунт презрения, во как!

Нет, ну в самом деле: мало того, что приехала в глухой медвежий угол, так ещё и ухаживания пиво-квасного короля принимать?! Нет уж, спасибо большое, мы как-нибудь и без этих ухаживаний проживём!

Стёпу, конечно, очень моё равнодушие обижало, но аппетита не портило. Бабушка уже в который раз подрезала дополнительные кругляшки колбасы и ломтики сыра, которые молниеносно исчезали в Стёпином измученном дармовым квасом организме.

Он ел наши бутерброды, пил наш чай, строил мне глазки, но с тайной своей расставаться не спешил.

«Интригуете, парниша?» – хотела сказать я ему, но так и не сказала. Он сейчас будет рад уцепиться за любую мою реплику, только и ждёт этого!

Чтобы показать, насколько мне безразличны его доморощенные тайны, я сказала:

- А мы сегодня беседовали с родственниками усопшей, так представляешь, все в один голос говорят, что подозревать, скорее всего, надо управляющего. А мне он подозрительным не показался. Он же вчера здесь сидел, уминал пирожки за обе щёки, комплиментами так и сыпал... Так может себя вести человек с чистой совестью, а не преступник. Правда, Викентий Самсонович тоже не верит в виновность Прохорова...

- И совершенно правильно, что не верит! – пылко произнёс Степан. – Он здесь совершенно ни при чём!

- А кто же тогда «при чём»?

Стёпа картинно приложил пальцы к губам, как бы закрывая рот на замок, и поиграл глазами: дескать, знаю-знаю, но вам не скажу...

Ой, подумаешь...

Я снова возвела очи к небу и стала рассматривать проплывающие облачка, пытаясь на глаз определить их характер. Решила, что они скорее перистые, а потому для погоды не опасны. Дождь ведь идёт из кучевых облаков, а эти, лёгкие, пусть себе резвятся на небе.

Увидев, что я вновь потеряла интерес к его персоне, Стёпа обиженно засопел и сказал:

- А Валерий Сергеевич, между прочим, хороший человек.

Не отрывая глаз от облаков, я произнесла нараспев:

- Так ведь никто и не сомневается...

- Вы просто «не сомневаетесь», а я вот знаю наверняка!

- Откуда, интересно?

- А он родом из здешних мест. Здесь неподалёку есть деревня Харитоновка, так вот он родом оттуда!

Эта новость проняла не только меня, но и бабушку. Она глянула на соседа с неподдельным интересом:

- Откуда знаешь?

- А он частенько в ту деревню наведывается. Я заметил это и как-то спросил: «Что, Валерий Сергеевич, зазноба там у вас, что ли?» А он засмеялся и говорит: «Нет, Стёпа, все мои зазнобы в городе обретаются, потому что я люблю барышень интеллигентных, образованных. А в деревне этой у меня две сестры живут. Родные, между прочим!» И знаете, это правда! Человек, который управляет миллионным состоянием, оказался простым деревенским парнем! А деревенские сволочами не бывают...

- Ну, такого правила нет, – не согласилась с ним бабушка. – Сволочами бывают люди. А уж где именно они родились – это дело случая. Но то, что он поддерживает отношения с родственниками, людьми простыми, деревенскими, характеризует его с самой лучшей стороны. Так что, это и есть твоя тайна?

Стёпа хмыкнул:

- Да какая же это тайна? Эту «тайну» многие знают.

- Ну, так говори уже, не томи! – приказала бабушка.

- Нет, Ольга Александровна, не могу. Надо ещё кое-что проверить. Потом, может, и скажу...

Тут бабуля не на шутку встревожилась:

- Эй, соколик, ты что это задумал? Ведь если гибель Лидии не просто несчастный случай, то в одиночку расследовать это нельзя ни в коем случае! Такая самодеятельность бедой обернуться может! Я вот и Алевтине своей об этом толкую, да всё не впрок... Давай-ка колись, что ты знаешь?

Степан молитвенно сложил руки:

- Не могу, Ольга Александровна, голубушка, ей-богу не могу! Вдруг ошибаюсь, так ведь засмеют меня...

Он как-то очень быстро откланялся.

Бабушка провела его до калитки, потом вернулась и сказала задумчиво:

- Съел всю нашу колбасу, выпил три чашки чаю, нагородил с три короба, а так ничего и не сказал... Странно это как-то... Никогда за Стёпой такой таинственности не водилось. Тревожно мне, Аля!

- Давай валерьянки принесу, хочешь?

- Да не в валерьянке же дело! Если бы она могла уберечь этого башибузука от беды! Ведь наделает же глупостей, наломает дров... А что, если он видел преступника? А преступник видел его? Ну, в момент преступления...

Я вздохнула:

- Бабушка, тебе и впрямь надо отдохнуть. Ну как он мог видеть преступника, да ещё и в момент преступления? В момент преступления мы сидели здесь и ели твои потрясающие пирожки с капустой. Вы с Викентием ещё петь собирались, да так и не собрались... И все они были здесь: Викентий, Прохоров, Степан... Ну, и мы с тобой тоже. А поскольку мы все были друг у друга на глазах, то и алиби у всех нас стопроцентное!

Бабушка в глубокой задумчивости качала головой:

- Ты же говорила, что Лидия собиралась зачем-то вечером прийти к нам, и мы ещё страшно этого боялись, помнишь?

- Но она же не пришла!

- В том-то и дело... А что, если она уже шла к нам, а по дороге её убили? А Степан это случайно увидел?

- А может, сам Степан и убил? Бабуль, ну как он мог что-то увидеть, если просто перешёл со своего двора к нам?

- Кто это видел? Почему ты уверена, что он перешёл с участка на участок? А может, он до этого по посёлку бродил, гулял...

- С коробкой конфет под мышкой? Вспомни, он же сразу пришёл с конфетами, а ты ещё сказала: готовился к застолью... И потом, если бы Лидию убили где-то на подступах к нам, то как бы она оказалась у себя дома, на лестнице?

- А домой труп подбросили!

Я всплеснула руками:

- Бабуля, ты действительно это сказала? Ты?! Давай я лучше буду думать, что мне послышалось. «Подбросить» в дом можно разве что дохлую крысу. А дотащить Лидию на другой конец посёлка не каждый мужик смог бы! И потом, это бы увидели человек сто, не меньше! Но ведь этого не случилось...

- Тревожно мне, внученька! Хоть и дуралей этот Стёпка, а жалко будет, если убьют...

- Бабуля, да что ты заладила: убьют, убьют... У вас здесь что, аномальная зона? Ни дня без убийства? Жив останется твой сосед, ничего ему не сделается. А убить его могу разве что я, чтобы не приставал с ненужными ухаживаниями.

Наступила ночь, и мы разошлись по своим комнатам, весьма недовольные друг другом.

Ну, бабушка, понятное дело, была очень недовольна тем, что я лезу туда, куда меня не просят.

А мне была непонятна бабушкина позиция. С одной стороны, она твердит мне, что ничего особенного нет в том, что пожилая женщина скатилась с лестницы и сломала шею. Никто не виноват, так бывает, это несчастный случай, и давайте об этом забудем. Но с другой стороны, она слишком уж сильно обеспокоилась дальнейшей судьбой нашего соседа Стёпы, который мог что-то или кого-то видеть.

Но чего же бояться, если ничего криминального не произошло? Если не было убийства, значит, нет и убийцы. А если убийцы нет, то и бояться некого! Так ведь?

Однако бабушка встревожена, а это неспроста...

Значит, она тоже уверена, что гибель сбрендившей Лидочки произошла отнюдь не вследствие несчастного случая. Тогда почему же разубеждает меня?

Хочет уберечь от неприятностей.

А я хочу установить истину.

Интересно, а хочет ли того же ещё кто-нибудь?

Ну, убийца, если таковой (таковая?) существует, этого не хочет по понятным причинам. Но ведь в этом деле столько фигурантов, что все сразу убийцами быть не могут. Это в «Восточном экспрессе», классике жанра, все пассажиры по разику ударили ножом жертву, и труп поэтому был буквально покрыт ранами. Здесь же – совсем другая история. Шея у Лидии сломана один раз, а не пять и не семь, иначе даже местная милиция не смогла бы проигнорировать столь интересный факт.

А если убийцей является кто-то один, то остальные, выходит, невиновны. Но хотят ли они докопаться до истины и покарать убийцу?

Мне что-то кажется, что не очень...

Эта бесстрастная Ирма по матери не слишком-то убивается. Конечно, теперь-то уж ей дорожка открыта ко всем деньгам сразу! Видать, не зря её Пелагея подозревает...

Правда, и сама Пелагея тоже – не без греха. Приживалка, прилипала, нахлебница, всё несчастную из себя корчила, а сама квартиру сдаёт, пенсию в кубышку складывает... Может, Викентий не так уж далёк от истины, когда говорит, что у Пелагеи были очень веские причины желать смерти подруге и благодетельнице? Или даже самолично лишить её жизни...

А сам Викентий почему должен оставаться вне подозрения? Только по той причине, что числится в поклонниках у моей бабушки? Так мало ли кто кем числится... Перед законом все равны! Да, а мотивы у него какие? Ой, да какие там мотивы... Деньги – самый главный мотив. Ведь после смерти единоутробной, единокровной сестры ему может перепасть неплохой куш! А старушка в последнее время была явно не в себе, и дочь с зятем вполне могли затеять процедуру признания её недееспособной. Тогда, без сомнения, дочка бы стала опекуном душевнобольной матери, сама бы распоряжалась её деньгами, а матушка вполне могла бы протянуть на этом свете ещё лет так двадцать... А протянет ли столько сам Викентий?

Но деньгами-то хочется пользоваться сейчас! Вот вам и мотив!

Впрочем, надо дождаться оглашения завещания. Тогда многое может проясниться...

Пелагея, кстати, намекнула на то, что управляющий Прохоров может таким образом попытаться скрыть свои грешки. Ничего себе «грешки» у него накопились, если можно ради этого решиться на убийство!..

А молчаливый Михаил, который занят исключительно написанием музыки, в результате чего не слышит и не видит, что делается вокруг... Он может оказаться убийцей?

А почему, собственно, нет? Теоретически убийцей может оказаться кто угодно, даже зелёный человечек с Марса. Пролетал он, допустим, мимо, а тут ему на пути попалась Лидия Самсоновна. А у марсианского корабля, скажем, руль заклинило, повернуть он не смог. Ну, налетел на несчастную старушку, сломал ей шею – случайно, конечно, не со зла! – и полетел себе дальше.

Да, шутки шутками, но подозревать можно кого угодно. Вот даже этого Стёпу-недотёпу. А что? Он когда от нас ушёл, то куда пошёл? Ведь не обязательно к себе домой! Может быть, домой к Лидии Самсоновне. Там он сыграл роль пылкого Ромео, свернул бабке шею, да и был таков! А сейчас напускает на себя таинственность, будто он кого-то видел, что-то знает... А сам просто подозрения от себя таким образом отводит!

А в самом деле, мог ли Стёпа убить Лидию? Мог, даже запросто мог!

Вот только зачем?..

Ну, и последний вариант – открытое окно. Почему ему уделяют так мало внимания? Ведь через это окно в дом мог проникнуть банальный воришка с улицы. А Лидия хотела ему помешать, вот он шею ей и свернул. Кстати, у них из дому ничего ценного не пропало? Надо будет узнать...

Вот сколько всего понапридумывала! Это, конечно, очень увлекательное занятие – придумывать, кого можно в чём обвинить, кто в чём может быть замешан. Но, к сожалению, к разгадке я не приблизилась ни на шаг...

Глава 8

Утром я проснулась поздно, солнце уже было высоко. Бабушка за домом занималась китайской гимнастикой. Почёсываясь и позёвывая, я направилась к ней.

- И зачем вставала? Скоро уж опять ложиться пора, – поприветствовала меня бабушка.

- Да я полночи уснуть не могла, – объяснила я, отчаянно зевая. – Всё схемы в голове выстраивала.

- И как? Успехи есть?

- Да какие там успехи... Строила я эти схемы, строила, а они в одночасье рухнули и погребли меня под собой. С тем я и уснула... А как поживает наш сосед?

- Не знаю, пока что не видела его.

Я удивилась:

- Полдня прошло, он ни разу на глаза не показался, а ты говоришь об этом так спокойно?! А вдруг его и вправду убили?

- Убили, говоришь? А труп куда дели?

- А к нему же в дом и подбросили. Как подбросили труп Лидии.

- Ой, уколола бабку, да? Не выйдет ничего, моя дорогая! Вон его труп с утреннего омовения возвращается...

На дороге показался живой и здоровый Степан. Он шёл со стороны пруда, и на плечах его, как рыцарский плащ, развевалось пляжное полотенце невообразимого алого цвета.

Ну, второго трупа у нас пока что нет, и на том спасибо.

Стёпа помахал нам рукой и прошёл в свой дом. Мы дружно помахали ему в ответ и кисло посмотрели друг на друга. Да уж, разочаровал нас Стёпа своим цветущим видом. Бабушка, выходит, ошиблась, когда говорила, что ему грозит опасность. И я теперь не могу исключить его из общего списка подозреваемых. Впрочем, не только его... Список этот включает в себя всех моих здешних знакомых и подразумевает незнакомых, которые могли совершить злодейство, не будучи мне пока что представленными...

- Бабуль, а может быть, мне стоит прогуляться для аппетита?

Бабушка понимающе кивнула:

- А гулять ты, конечно, будешь в сторону Харитоновки?

Ничего от неё не скроешь! Вот уж дал мне бог бабушку... Всем бабушкам бабушка!

Виновато кивнув, я бочком, бочком приблизилась к воротам и выскользнула на улицу.

Здесь мне было раздолье! Здесь уже можно было не бояться того, что бабушка побежит за мной следом, пытаясь заставить вернуться. Не так она воспитана!

Да и чего ей возражать против моей прогулки? Погода хорошая, места здесь обжитые, нет ни волков, ни разбойников. Одинокому путнику ничегошеньки не грозит.

Правда, Лидию Самсоновну, похоже, всё-таки убили, но она же миллионерша! Их, миллионеров, очень часто убивают, и не только у нас, но и по всему миру. А кому нужна я, вчерашняя студентка, бабушкина внучка?

Найти дорогу мне было проще простого, даже спрашивать ни у кого не пришлось. Я же выросла на этой даче, знаю все окрестные деревеньки. Ну, не то чтобы лично их посещала, но названия-то мне знакомы! Едва выйдя за территорию посёлка, я увидела дорожный указатель: «Харитоновка – 2 км». Ну, для бешеной собаки – семь вёрст не крюк, а тут всего-то две версты...

Я думала, что пройду эти два километра за полчасика прогулочным шагом, подумаю на досуге... Не тут-то было!

Приблизительно каждые полминуты около меня тормозила очередная машина, и каждый водитель предлагал меня подбросить. Тем, кто предлагал вежливо, я любезно объясняла, что подвозить меня никуда не надо, что я люблю ходить пешком. Тем же, кто сразу начинал разговор не в той тональности, я уже не так вежливо объясняла, куда ему самому ехать, а точнее – катиться.

Минут через десять я сообразила перейти на другую сторону дороги, и теперь машины ехали мне навстречу, а потому тормозили значительно реже. Правда, один джигит всё-таки лихо затормозил, да так, что пыль из-под колёс накрыла с головой и меня, и автомобиль, потом дал задний ход, подъехал ко мне вплотную и стал уверять, что ему ничего не стоит развернуться и поехать в обратном направлении, только чтобы сделать мне приятное. В своём ответном слове я убедила его, что мне будет на самом деле очень приятно, если он продолжит путь в том же направлении, в котором ехал до сих пор.

Короче говоря, в деревню с романтическим названием «Харитоновка» я пришла основательно осипшей. С водителями перекрикивалась, пыли дорожной наглоталась...

Вошла я в деревню и побрела бесцельно по улице. И чего я сюда так стремилась? Что я здесь ищу? Сестёр Прохорова? Даже если предположить, что мне удастся их разыскать, то что дальше? Что я им скажу, что у них спрошу? «Извините, пожалуйста, а не ваш ли это брат убил недавно свою хозяйку, как вы думаете?» Бред какой-то...

А в селе, оказывается, по улицам люди не очень-то ходят... Во дворах, в огородиках своих возятся, а на улице – ни души! Только куры копошатся в пыли, и у кур этих хвосты почему-то выкрашены в разные цвета.

Я, может, и спросила бы дорогу, если бы мне попался кто-то на пути. Но улица была пустынна, а кричать тем людям, которых я видела во дворах, я постеснялась.

Наконец, в конце улицы показался человек. Я так обрадовалась! Почти бегом ринулась к нему, но тут какой-то петух, явно бойцовой породы, бросил своих несушек и увязался за мной с грозным клёкотом. Решил, видимо, что я представляю собой нешуточную опасность для его гарема. И чего он так озверел? Я же не собиралась его жёнам скручивать головы... И в мыслях не было!

А петушок оказался не робкого десятка! Я сначала отбивалась от него рукой, потом ногой, а он, разбойник, всё наскакивал на меня и наскакивал.

Тот человек, к которому я так стремилась, подбежал ко мне, прихватив по пути хворостину, и отогнал забияку, а мне сказал:

- Что же это вы, Аля, в одиночку ходите?

Я подняла глаза: Прохоров...

- Ой, Валерий Сергеевич, я так вам рада! Спасибо, что выручили, а то он заклевал бы меня насмерть! Не знала, что домашние куры бывают такими агрессивными...

- Куры не бывают, а вот петухи разные попадаются. А вы что, в деревне никогда не были?

- Нет, никогда. То есть я, конечно, в детстве приезжала изредка к бабушке на дачу, как сейчас, и была уверена, что дача – это и есть деревня. Но у нас в посёлке ведь куры по улицам не ходят...

- А здесь ещё как ходят! И куры, и петухи, и даже поросята, бывает, бегают. И кошки, и собаки...

- А люди? Почему здесь нет людей?

- Да что же им делать на улице? Они все при деле: на ферме, в поле, в огороде. Это в городе, в парке культуры и отдыха люди прогуливаются бесцельно. А в деревне для этого времени нет.

Мимо нас горделиво прошла белоснежная курица с хвостом, подкрашенным розовой краской.

- А зачем им хвосты подкрашивают? Для красоты? Или мода такая?

Прохоров посмотрел на меня как на идиотку, а потом зашёлся в хохоте:

- Нет, вас, городских, не переделаешь! Какая может быть мода для кур? Да ещё и в деревне... Это же не подиум парижский! А хвосты им в разные цвета красят хозяйки, чтобы своих отличить от чужих. Порода-то здесь одна, все куры выглядят одинаково, ходят все вместе, как распознать, где чья? Вот и метят их, как умеют.

- На всё у вас есть ответ! – восхитилась я. – Откуда вы все эти тонкости знаете?

- Так я же сам деревенский!

- Да ну?..

- Ей-богу, в деревне вырос! Причём, не поверите, именно в этой!

- В како-о-ой? – сделала я глупое лицо.

- Вот в этой самой Харитоновке. Эта деревня и есть моя «малая родина». Не верите?

Я пожала плечами:

- Не могу сказать, верю или не верю. Я просто не задумывалась, где именно вы выросли.

Он обвёл руками окрест:

- Вот здесь и вырос. В этой самой деревне. Раньше она, конечно, больше была. Потом постепенно народ стал в город перебираться. Я тоже, как видите... Но наведываюсь сюда часто. Душа тянется... Да что же мы стоим посреди улицы? Давайте хоть вот на ту лавочку сядем, что ли...

Мы подошли к тому, что он гордо назвал «лавочкой». На самом деле это была просто широкая доска, положенная на два диких камня.

Прохоров достал из кармана чистый носовой платок, расстелил его на шершавой поверхности и усадил меня.

Я хмыкнула:

- Прямо по-королевски...

Он хмыкнул в ответ:

- А что же вы думаете, мы, деревенские, и манерам не обучены?

- Да хватит вам прибедняться, Валерий Сергеевич! Какой вы деревенский? Скажете тоже... А вы сюда к родителям наведываетесь? Они у вас кто?

- Отец был механизатором, а мама работала в библиотеке. У нас здесь когда-то и библиотека была, представляете? Ну, сейчас уже нет, конечно... И отца с мамой тоже нет, к сожалению. Но зато у меня есть две сестрёнки. Я в семье старший, я один получил образование, вырвался отсюда в город. Вот и считаю своим долгом их поддерживать. Помогаю, чем могу.

- Как интересно... Я сегодня впервые в деревню попала, да так неожиданно вас здесь встретила, а вы столько интересного мне рассказали... Я прямо опомниться не могу!

- Аля, а чего вы вообще сюда пришли? Что за странная фантазия?

- Ничего странного. После того нелепого случая с Лидией Самсоновной я прямо сама не своя стала. Мне в посёлке всё напоминает об этом случае, везде убийцы мерещатся... Вот я и решила уйти куда-то, где нет никаких убиенных миллионерш, где можно не бояться убийц... И сразу же наткнулась на петуха-убийцу! Ой, если бы не вы, не знаю, чем бы закончился наш поединок... Думаю, что я бы проиграла и позорно бежала бы с поля боя! А он бы подгонял меня сзади и кусал бы за пятки! Клевал то есть...

Я поёжилась, а Прохоров сказал:

- Ну, вам бы обязательно кто-нибудь пришёл бы на помощь... А почему вам везде мерещатся убийцы? Ведь Лидию Самсоновну никто не убивал! Она сама упала...

- Откуда вы знаете? Вы при этом присутствовали?

- Нет, конечно. Но я же первый нашёл тело! Всё выглядело так естественно...

Я ахнула:

- «Естественно»? По-вашему, упасть с лестницы и сломать себе шею – это вполне естественно?!

- Ну, я не это имело в виду. Я хотел сказать, что она лежала так, как если бы упала сама. Да и никто из тех, кто оставался тогда в доме, не слышал звуков борьбы или криков о помощи!

- Но и звука падения они тоже не слышали... Вот это-то и странно!

- Что же странного вы в этом усматриваете?

- Ну, чтобы сломать шею, ей надо было катиться с верхней ступени лестницы, а это было бы долго и шумно, наверняка кто-то бы да услышал! И потом, как справедливо заметил её брат, всё ведь могло ограничиться просто сломанной конечностью. Но Лидия Самсоновна каким-то непостижимым, каким-то загадочным образом, очень тихо, без малейшего звука ломает себе шею и тут же умирает. Скажите, на её теле были ссадины, синяки, царапины?

- Нет вроде бы...

- Странно, очень странно... А ведь если бы она катилась с верха лестницы, то непременно ушиблась бы, и не один раз! Вы так не думаете?

Он пожал плечами:

- Не знаю, я же не специалист по падениям с лестниц...

- Я, слава богу, тоже, но меня это отсутствие синяков и шишек странным образом тревожит...

- Почему же?

- Я сейчас вот о чём подумала: может быть, бедняжку просто прикончили, а потом положили на лестницу, инсценировав падение?

- Но у неё же в самом деле сломана шея! При чём здесь инсценировка?

- А прикончить человека можно по-разному. В том числе, и сломав ему шею...

Прохоров покачал головой и шумно выдохнул:

- Ну, Аля, с вашей буйной фантазией надо сценарии для боевиков писать... Голливуд по вашему творчеству плачет!

- Ничего, я знаю людей, у которых фантазия похлеще моей будет!

- Это кто же такой?

- Не «такой», а «такая». Пелагея Аверьяновна. Она, к примеру, уверена, что вы – вор и мошенник. Вы много лет обкрадывали эту семью, а теперь, чтобы скрыть следы своей преступной деятельности, решили избавиться от хозяйки, которая, кстати, могла что-то заподозрить. Что вы на это скажете?

Он только руками развёл:

- Ну, что тут скажешь... Дурочка – она и есть дурочка. Если бы всё было так просто, то на свете бы уже давно не осталось ни одного директора завода, ни одного президента корпорации, их всех уничтожили бы нечистые на руку юристы, бухгалтеры, управляющие... Для меня, между прочим, смерть госпожи Кречетовой – удар прямо в солнечное сплетение.

- Неужто вы так боготворили свою хозяйку?

Он прокашлялся и посмотрел на меня очень выразительно:

- Ну, если вы её видели и даже общались, то понимаете, что боготворить это чудо природы было невозможно. Её даже родная дочь с трудом терпела. Я же ей никакой не родственник, поэтому никаких тёплых чувств, естественно, не питал. Однако работа у неё давала мне возможность безбедно существовать самому, да ещё и сестёр поддерживать.

- У них такое трудное материальное положение?

- Представьте себе, да.

- Не работают?

- Почему же, работают. Только у средней сестры трое детей и муж-алкоголик, который выносит из дому всё подряд. Сестра работает на ферме дояркой, это очень тяжёлая работа, а плату они получают раз в год. Ну, и молока она может домой каждый день принести детям. Да ещё огород, на котором она между утренней и вечерней дойкой спину ломает. Вот и весь её доход. Я по мере сил подкармливаю её семейство, к тому же слежу, чтобы муженёк её не пропил то, что я даю для детей.

- Почему же она его не выгонит? Любовь?

- Да какая там любовь, я вас прошу... Просто в деревне нереально выгнать из дому человека. Он же всё равно назад притащится, хоть трезвый, хоть пьяный... А куда же ещё ему деваться? Здесь же вытрезвителей нет! А не притащится сам, так притащат сердобольные односельчане. А куда им его девать? Не к себе же домой тащить... Так вот и мучается она.

- Ясно. А вторая сестра?

Он помрачнел:

- А вторая сестра сама водку хлещет по-чёрному!

Я удивилась:

- Что так?

- Горе у неё. Муж бросил.

- Давно?

- Давно. Лет семь назад. Слава богу, что детей у них нет, а то что бы я стал с ними делать? Мне тех племянников хватает, которые при нормальной матери живут. А при матери-пьянице...

- Где же она деньги на водку берёт?

- Я даю.

- Опаньки! Зачем же даёте?

- Так я же не на водку даю! – разозлился он. – Я даю ей на еду, чтобы с голоду не умерла, а она их всё равно на самогон спускает.

- Так не давайте деньги, давайте сразу еду!

- Пробовал. Так она еду на водку меняет. Я так обрадовался, когда Кречетова надумала здесь дом покупать! Так я к сёстрам поближе, всё на душе спокойнее...

- А не вы ли ей идею эту подсказали?

- Нет, что вы, Аля! Она же просто хотела быть поближе к брату, к Викентию Самсоновичу. Ну, так и на моей улице случился праздник! Я же к сёстрам всё равно частенько наведывался. Почти все выходные у них проводил. А теперь, когда мы сюда переехали, так чуть не каждый день у них бываю. И меня такая жизнь устраивает стопроцентно! Устраивала то есть... Теперь вот всё прахом пошло...

- Почему же?

- Ну, как это почему... Во-первых, я, скорее всего, лишусь доходного места. Уж не знаю, как она там наследство своё поделить решила, завещание ведь ещё не открывали, но остаться в прежней должности шансов у меня нет.

- Почему вы так думаете?

- Да потому что если даже она всё отписала дочке, то Ирма меня вряд ли оставит. Недолюбливает она меня.

- Мне тоже так показалось...

- А если Кречетова наследство подробила на несколько частей, то части эти попадут в разные руки, и люди уже сами будут этими частями распоряжаться по своему разумению, а значит, я не нужен. Но в любом случае мне надо будет составить подробный отчёт о своей деятельности на посту управляющего, о состоянии дел на каждом предприятии, о том, что сейчас происходит с банковскими счетами... Ой, это такой огромный пласт работы, что и думать об этом не хочется! То есть я хочу сказать, что если бы у меня и были какие-то грешки, то смерть Кречетовой их не только не скроет, а наоборот, извлечёт на свет божий! Так что Пелагею не слушайте, она просто не соображает, что говорит.

Я поднялась с импровизированной лавочки:

- Валерий Сергеевич, мне уже домой пора. Проводите меня до посёлка?

- Да, обязательно. Я и сам собирался возвращаться.

Теперь уже попутные водители не предлагали мне свои услуги. Мы с Прохоровым шли и спокойно разговаривали.

Я спросила:

- Валерий Сергеевич, а как вы попали в эту семью? Для этого же, наверное, особая протекция нужна?

- Нет, протекция мне не понадобилась. Кречетова, мужа Лидии Самсоновны, интересовали не протекции, а конкретная работа. Ну, и знания, конечно...

- И выбор пал на вас?

- И выбор пал на меня.

- А вы по образованию кто?

Он засмеялся:

- Кто я по образованию? Сейчас перечислю. Считайте сами. Сначала я поступил на мехмат. Ну, там конкурс был совсем маленький, потому что учиться на этом факультете трудно. Чтобы поступить на более престижный и лёгкий факультет, как раз и нужна была протекция, проще говоря – блат. Ну, и деньги на взятку. А откуда у деревенского парнишки всё это? За душой – ни гроша, одно только желание учиться и знания, которых мне хватило для поступления. Думал: закончу учёбу, получу диплом, человеком стану! Даже мечтал остаться в родном вузе на преподавательской работе... А тут, как на грех, грянула перестройка! И все мои мечты, все планы прахом пошли! Да что там мои мечты... Вся экономика страны, вся система, – всё под откос!.. Вышел я в чисто поле, оглянулся вокруг: не нужны никому молодые специалисты, не нужны точные науки. Вся страна торгует! Стал и я торговать. Сначала реализатором на рынке, потом прикупил мини-пекарню, стал печь хлеб, который быстро черствел, но почему-то хорошо продавался. Потом я поставил уже сеть таких пекарен. Потом понял, что мне не хватает экономического образования. Снова поступил в институт, уже на экономический факультет, заочно. Получил второе высшее образование. Бизнес у меня шёл неплохо, но теперь я чувствовал, что «плаваю» в юриспруденции. А серьёзный бизнес нельзя вести без хорошей юридической подготовки. Ну, я снова пошёл учиться, теперь уже на юрфак. Получил третий диплом. Открыл консалтинговую фирму – в помощь «новым русским», которые сами не очень хорошо умеют управляться с собственными предприятиями. И вот в эту фирму обратился господин Кречетов.

- Он был плохим бизнесменом?

- Нет, он как раз был хорошим бизнесменом и умелым хозяйственником. Но даже самые гениальные бизнесмены не могут обойтись без помощников, а хороших помощников не так уж много в нашем мире.

Я улыбнулась:

- Если я правильно поняла, вы оказались тем самым хорошим помощником, который был так нужен господину Кречетову?

- Да, представьте себе! Он обратился ко мне раз-другой-третий, потом эти обращения стали постоянными, а потом он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Он предложил мне вести все его дела. Не сразу, конечно, а после того, как убедился в моей лояльности и профессионализме.

- И вы сразу согласились?

- Да, сразу же. Я понял, что работа нашла меня, а я нашёл работу, которая меня достойна. Я действительно умею хорошо вести масштабные дела, заключать миллионные сделки, руководить концернами и корпорациями. Но у меня не было возможности построить свою империю. А Кречетов эту империю построил. Не для меня, правда, а для себя, но это не важно. Главное, что я смог этой империей руководить. Ну, при жизни Кречетова я, конечно, был на вторых ролях, потому что он был дядька башковитый. А когда умер, оказалось, что всё наследство оставил жене. Ну, из неё руководитель, как из меня балерина. Вы же сами её видели... Она тут же передала мне бразды правления, потому что её муж мне доверял. Я, кстати, очень хорошо веду дела их семьи. Уже не одну проверку пережил, и всё у меня работает как часы. Так что я не проверок боюсь, а боюсь, что разбазарят имущество наследнички, и я без работы останусь. Ну, чему быть, того не миновать...

- Валерий Сергеевич, а ведь вас подозревает не одна Пелагея. Ирма тоже полагает, что у вас, извините, рыльце в пушку...

- Что-о-о? – взвился он. – Это чудо колченогое ещё что-то там «полагает»?! Да что она вообще понимает, идиотка несчастная? Прожила всю жизнь за спиной могущественного папеньки и любящей маменьки, и теперь ещё что-то там «полагает»! Да если хотите знать, я сам «полагаю», что надо бы к ним с Мишкой присмотреться повнимательнее! Не они ли бабуле шею свернули?

- Но ведь у Ирмы просто сил не хватило бы на такое. А Михаила тогда и вовсе в доме не было. Он же вместе с вами с прогулки вернулся...

- Это я вернулся! – бушевал Прохоров. – И не просто с прогулки, а из гостей, если вы ещё этого не забыли!

- Не забыла, что вы, как можно, – попыталась я его успокоить.

- Да, я действительно тогда возвращался от вас, а вот откуда возвращался Мишка, это ещё большой вопрос! Может, он, душегуб, тёще шею свернул, потом вышел на улицу, а тут я иду. Так он со мной «вернулся», хотя на самом деле никуда и не думал от двора уходить.

- Кстати, а где конкретно вы его встретили?

- Так у двора и встретил! Только я с одной стороны улицы шёл, а он – с другой. Прямо у калитки и столкнулись, нос к носу. Только откуда шёл я, мне известно. А откуда взялся он – не знаю. Вообще-то я больше всего Ирму и подозреваю. Ей отцовское завещание, конечно, понравиться не могло. Муженьку её – и подавно. Он столько лет живёт с калекой, а почему? Да потому что на наследство надеется! Я думаю, что если бы миллионы унаследовала Ирма, он бы нашёл способ денежки эти пополам поделить, потом развёлся бы с ней, да и был таков! А Кречетов умный был мужик, он понимал это, потому дочке и не оставил ни шиша. Понимал, что мать своё дитя уж никак не обидит, зато захребетнику этому ничего не перепадёт! Ирма, конечно, тоже не абсолютная дура, отцовский манёвр разгадала и согласилась с ним. Потому, наверное, и не стала оспаривать завещание. Надеялась, что таким образом Мишеньку своего ненаглядного ещё на какое-то время к себе привяжет. А он, думаю, зло затаил. Надул Ирме в уши, что сами бы они хозяйствовали лучше, чем старуха. А она и поверила! А может, наоборот, сама его на преступление и подбила. Нет, ну надо же быть такой подлой, чтобы меня в чём-то обвинить! Это же хорошо, что я тогда всё время был у вас на глазах... Нет, наоборот, плохо, что меня в доме не было. При мне они не посмели бы её прикончить. А так – всё шито-крыто, а собак всех можно навешать на невинного человека! Вы, Алечка, конечно, чужой человек, и вам все наши внутренние разборки, как говорится, до лампады! Но мне неприятно, что кто-то распускает обо мне такие слухи. Точно вам говорю: Ирма была зачинщицей всего, потому что ей после смерти матери миллионы достанутся!

Я покачала головой:

- Надо дождаться вскрытия завещания. Ведь ещё ничего неизвестно...

- Да что там неизвестно! Ей, а кому же ещё? Мне, что ли? Или вам?

Я улыбнулась:

- Ну, нам-то с вами – вряд ли! Но там ещё ведь есть желающие...

- То-то и оно, что есть ещё желающие! Вот им и была бы выгодна смерть благодетельницы. Но я вам точно говорю: Мишкиных рук это дело! Придумала Ирма, а воплотил Мишка. Докажут это или нет, мне безразлично. Мишка, больше некому!

Глава 9

Так, за приятной беседой, мы пришли в посёлок. Бабушка стояла у ворот и смотрела на меня укоризненно.

Прохоров галантно поцеловал ей руку:

- Вот, Ольга Александровна, доставил вам внучку в целости и сохранности.

Бабуля иронично прищурилась:

- А что, было от кого защищать?

- Ещё бы! На неё напал страшный зверь с клювом и со шпорами. Еле-еле я её отбил!

Я покивала:

- Правда-правда! Если бы не Валерий Сергеевич, даже не знаю, как бы я спаслась!

- А не будешь ходить одна далеко от дома! А вам, Валерий Сергеевич, спасибо большое за помощь.

- Всегда рад услужить!

Он ещё раз приложился к бабушкиной ручке и ушёл.

Я пошла во двор:

- Ну, давай завтракать!

Бабуля подняла брови:

- Так нормальные люди в это время обедают! Ты бы ещё немножко погуляла, так аккурат бы к ужину явилась!

- Ну, мне всё равно, как эта трапеза называться будет. Но есть я хочу, как серый волк, поэтому – что есть в печи, всё на стол мечи! А я тебе расскажу, что нового узнала. Скучно не будет, обещаю!

Бабушка скрестила руки на груди:

- Сначала я тебе кое-что расскажу. Стёпу нашего нашли с проломленной головой.

Я плюхнулась в плетёное кресло:

- Иди ты... Правда, что ли?..

- Нет, шучу я так. Правда, конечно!

- И где нашли?

- На той же тропинке, где на тебя Лидка прыгнула.

- Слушай, ба, а может, эту тропинку закрыть к чёртовой матери, да и дело с концом? Вечно там неприятности какие-то случаются!

- Ты, душа моя, рассуждаешь, как какая-нибудь сталинистка! По-твоему, нет тропинки – нет проблемы, да? А если бы на него напали в его же собственном доме, то дом этот хорошо бы сжечь?

Я взглянула на неё укоризненно:

- Ба-а-а, ну при чём здесь его дом? Я говорю, что тропинка эта несчастливая, ужас на меня наводит...

- А если бы ему проломили череп в другом месте, то тебе было бы значительно легче?

Я запечалилась:

- Бедный Стёпушка... Никому ведь зла не делал! Ухаживать за мной пытался – так смешно...

- А ты его за эти самые ухаживания прибить грозилась, – напомнила бабушка.

Я дурашливо поклонилась:

- Спасибо тебе, добрая старушка, что не забываешь этого! Ты ещё всему белому свету об этом расскажи, пусть люди знают, какой монстр к тебе на лето приехал!

На одно короткое мгновение представила, что весь дачный поселок верховым пожаром облетит новость: Алевтина грозилась прибить Степана, вот и прибила! Человек слова, да...

Я ещё минутку погрустила, ковыряя вилкой в тарелке с жареной картошкой, а потом спохватилась:

- Слушай, ба, а ведь если бы в момент убийства Стёпы я не находилась так далеко отсюда, да ещё и в обществе Валерия Сергеевича, то могла бы даже сама себя заподозрить! Вдруг я совершила это злодеяние в момент кратковременного помутнения рассудка? А теперь, выходит, только я и Прохоров к убийству Стёпы не причастны, а все остальные фигуранты – под подозрением!

- Да что ты заладила – убийство, убийство... Жив Стёпка! Пока что жив...

Я недоверчиво скривилась, похлопала ресницами:

- Ты же сама сказала: голову ему проломили...

- Ну да, проломили! Тяжёлая черепно-мозговая травма. Однако «скорая» увозила его ещё живым. Без сознания был, конечно, но пока дышал самостоятельно. Даст бог, всё обойдётся...

Мы с ней синхронно постучали по деревянной столешнице, и бабушка добавила назидательным тоном:

- Вот что бывает, когда мелюзга всякая начинает считать себя невесть кем! Он мнил себя комиссаром Мегрэ, хотел самостоятельно раскрыть это дачное «преступление века», и вот что получилось... Болтал, дурачок, направо и налево, о каких-то своих подозрениях, непроверенных фактах, вот и получил по башке! Так что, Аля, смотри: его пример – тебе наука!

Устав от бабушкиных нравоучений, я даже не стала доедать любимую картошку. Аппетит что-то пропал. И даже компот допивать не стала. Так только, два глоточка сделала, чтобы уж совсем бабулю не расстраивать, и ушла в сад.

Да, у нас здесь есть настоящий сад, а вы что думали? Целых восемь деревьев! Три вишенки разного времени созревания – от раннеспелой до самой поздней, две яблоньки – самый ранний и почти безвкусный «белый налив» и зимний сорт – очень сочный, мой самый любимый «ранет Симиренко». Есть груша «лесная красавица». Эти деревья плодоносят. Ещё есть два деревца, которые только зря место занимают – персик и айва. Они каждую зиму замерзают практически насмерть, и каждую весну бабушка пытается их реанимировать. Ну, после реанимационных мероприятий листочки они всё-таки дают, а вот плодов на них я не видела ни разу. И то правда – какие в наших широтах персики, какая там айва...

Зато между этими ненужными деревцами у нас натянут настоящий садовый гамак! Так что не такие уж они бесполезные...

Я улеглась в гамак, накрылась простынкой, чтобы мухи не досаждали, и стала думу думать.

То, что Стёпа рассказал о Прохорове, оказалось правдой. И ничего в этой истории нет таинственного, ничего нет загадочного или зловещего. Деревенский парень выбился в управляющие крупным состоянием благодаря светлой голове и постоянной готовности учиться, учиться, учиться! Он выучился, наладил свой какой-никакой бизнес, потом стал управлять чужой империей, зарабатывать много денег. Слегка подозрительным мне кажется тот факт, что он к своим сорока годам ещё не женат. Но с учётом его непростой семейной истории всё становится понятным: надо содержать двух сестёр: одну – многодетную мать, вторую – алкоголичку, и ещё неизвестно, которая из них обходится ему дороже...

Ирма и Пелагея в едином порыве валят на него все грехи: и вор он, и разбойник, и хозяйку он убил, чтобы финансовые махинации скрыть... Ну, на первый взгляд мне эта версия тоже показалась правдоподобной. Как сказала Пелагея, в произведениях русской классики фигура управляющего редко рисовалась светлыми красками; чаще – тёмными.

Но то, что сегодня по дороге домой объяснил мне сам Прохоров, показывает, насколько сильно заблуждались эти дамы, и я вместе с ними. Ведь теперь ему придётся сложить с себя полномочия, а это непростая процедура! И процедура эта повлечёт за собой такой шквал проверок на всех уровнях, что ой-ой-ой... И на свет божий будет извлечена вся деятельность Прохорова на этом посту. Вряд ли ему самому этого хочется...

Получается, что Прохорову не было никакого смысла убивать Лидию Самсоновну. С её смертью он ничего не выигрывает, зато многое проигрывает.

Не просто многое, а вообще – всё...

К тому же Степану голову проломил тот, кто убил Лидию. Но это же точно был не Прохоров!

Зато у меня теперь в голове занозой сидит такая вот мысль: что, если милый старичок Викентий Самсонович – волк в овечьей шкуре? Что, если он и впрямь хочет отхватить жирный кусок от денег сестрицы, причём сейчас, а не когда-нибудь в далёком и туманном будущем, до которого можно и не дожить? Ну, тогда ему один путь – избавиться от сумасшедшей сестрёнки!

Кстати, ведь Кречетова была явно невменяемой! Почему же этот факт не зафиксировали официально? Почему не назначили ей опекуна?

Видимо, потому что такое положение дел всех устраивало. До поры до времени...

А может быть, дочка с зятем уже начали потихоньку эту процедуру, но это не входило в планы остальных заинтересованных лиц?

А кто у нас заинтересованные лица?

Ну, Прохорову ни смерть Кречетовой, ни признание её недееспособной невыгодны. Так что он в этом точно не заинтересован.

Есть ещё божий одуванчик Пелагея Аверьяновна. Конечно, если бы Ирма с Михаилом в конце концов пристроили бы старушку в санаторий для душевнобольных, самой Пелагее однозначно указали бы на дверь. А впрочем, куда бы ни пристроили Лидию Самсоновну – в клинику или в могилу, – ей, Пелагее, всё равно ничего хорошего не светит.

Тогда получается, что Пелагея могла, конечно, каким-то образом погубить Лидию, например, так, как предположила бабушка – стряхнув её с дорожки на лестнице, – но что она от этого выигрывает?

Ничего не выигрывает.

А значит, Пелагею подозревать глупо.

Теперь у нас на очереди Ирма с Михаилом.

Так, минуточку, а они у нас на очереди вместе или по отдельности?

Прохоров предположил, что Ирма злодейство спланировала, а Михаил воплотил этот план в жизнь. Но если они, предположим, действительно планировали упрятать старушку в специфическое лечебное заведение, то зачем им её убивать? Всё равно ведь не сегодня-завтра станут единолично распоряжаться всем имуществом!

А если супругов рассматривать не вместе, а каждого по отдельности? Что, если Ирма ведёт свою игру, а Михаил – свою? Или игру ведёт только один из них, а другой ни о чём не догадывается?

Ну, тогда я просто захожу в тупик, из которого выбраться невозможно. Потому что задачу эту можно решить, только зная эту семью очень хорошо. А я не знаю их совсем, вчера только познакомилась.

Подошла бабушка. Она принесла с собой маленькую скамеечку.

Села рядом с гамаком и спросила:

- Думаешь?

- Думаю.

- Что-то уже надумала?

- Да уже много чего надумала, но толку от моих дум – никакого.

- Кого решила назначить главным злодеем?

Помаявшись и повздыхав, я сказала:

- Бабуль, ты не обижайся, но у меня получается, что главный злодей, скорее всего, – твой Викентий.

Бабуля очень спокойно пожала плечами:

- А чего мне обижаться? Он же мне не сват, не брат... Это же он за мной ухлёстывает, а не я за ним! Так что валяй, рассказывай, я всё переживу, в обморок не упаду.

- Ну, тогда слушай. Лидия, как я догадываюсь, в последнее время находилась в пограничном состоянии между здравым рассудком и полным маразмом, то есть была условно – или ограниченно – вменяемой. Допустим, дочка с зятем затеяли процедуру признания её недееспособной.

- Зачем?

- Как это зачем? Понятно же – чтобы самим распоряжаться деньгами. А Викентий, узнав об этом, решил им не дать такой возможности. Ему выгоднее, чтобы сестра была не душевнобольная, а мёртвая.

- В чём же выгода?

- Так после её смерти ему хоть какие-то деньги перепадут, а если она будет закрыта в психушке, племянница с мужем ему вообще ничего не дадут.

- Глупости, – сказала бабушка, внимательно меня выслушав. – Во-первых, кто сказал, что Ирма начала эту процедуру?

- Ну, я так думаю...

- Аля, мало ли что ты там думаешь, – сказала бабушка строго. – Ты сейчас выдвинула очень серьёзное обвинение. Взяла утверждение с потолка и выстроила на нём целую теорию. Так нельзя, девочка. Серьёзные люди так не поступают. Ты не думай, я не защищаю Викентия, но сообрази сама: в тот трагический момент он был у нас в гостях. Потом ушёл к себе домой. У Лиды он в тот день вообще не был. Как он мог её убить?

Я упрямо поджала губы:

- Нанял кого-то. А наёмник влез в открытое окно. Вылез через него же.

- А кто дал Стёпе по голове? Тоже наёмник? Или уже сам Викентий?

- Ну, кто-то из них... Думаю, что наёмник. Может, Стёпа и впрямь что-то видел... Или узнал того человека и мог рассказать об этом...

Бабушка покачала головой:

- Аля, у тебя тепловой удар, что ли? Совсем мозги тебя не слушаются... Что мог видеть Стёпа, если сидел тогда здесь, у нас, вместе с Прохоровым и Викентием?!

Да, это правда... Вот бабушка всегда так: даст мне возможность выстроить воздушный замок, а когда я только-только начинаю им любоваться, она приходит и рушит его одним словом. Просто ужас какой-то!

- Алевтина, ты меня разочаровала! – торжественно объявила бабушка, забрала свою скамеечку и ушла.

А я осталась лежать в гамаке – расстроенная и почти убитая. Я же так хорошо всё придумала! Хотя бабушка, безусловно, права: я выстроила свой замок без всякого фундамента. Во-первых, я сама придумала, что Ирма собиралась упрятать мать в психушку. Хоть одно подтверждение этому у меня есть? Нет, конечно. Во-вторых, я мысленно обвиняю Викентия Самсоновича в том, что он захотел попользоваться деньгами сестры, которые якобы отойдут ему по завещанию. Но отписала ли она ему хоть что-нибудь? Большой вопрос... А не зная наверняка, что впереди маячит куш со множеством нулей, мало кто решится на такое преступление...

Но если Викентий, Степан и Прохоров убить Лидию не могли по той причине, что находились у нас на глазах, то остаются трое: Пелагея, Ирма и Михаил.

Да, Михаил, конечно, из этой тройки предпочтительнее прочих. Для Ирмы и Пелагеи что-то уж больно зверские планы по отношению к очень близкому человеку. А Михаил – чужой, к тому же, по словам Прохорова, ждёт – не дождётся, когда можно будет запустить руку в деньги, накопленные Кречетовым. А иначе чего он столько лет живёт с колченогой и неприветливой Ирмой? К тому же сам он, я так поняла, нигде не работает, живёт настоящим нахлебником. «Захребетником», как выразился Прохоров. Может, тёща ему как-нибудь в сердцах намекнула, что больше содержать его, дармоеда, не намерена, так он и решил проблему по своему разумению?

А что, это мысль...

Но как-то уж слишком нарочито все указатели сходятся на Михаиле. Да, он – самый далёкий для Лидии человек в плане родственных связей, но ведь на него в первую очередь и подозрение падает! Не идиот же он, в самом деле...

И тут меня пронзила неожиданная и острая, как стрела, мысль: что, если взаимная неприязнь Ирмы и Пелагеи – не более чем инсценировка? Две дамы замыслили недоброе, вместе исполнили задуманное, когда никого, кроме них и Лидии, в доме не осталось, а потом говорят: мы ничего не слышали, потому что одна уши ватой заткнула, а у другой телевизор орал так, что она даже не слышала, как живой человек по лестнице кубарем катится!

Кстати, очень даже может быть... Викентий говорил, что Пелагея стала помогать Лидии ухаживать за ребёнком практически сразу же после рождения Ирмы. Ну, может, эта взъерошенная птичка и не похожа ни на Мэри Поппинс, ни на добрую Арину Родионовну, но вряд ли девочка, которую Пелагея вырастила с пелёнок, способна на такую неприязнь к ней, как это демонстрирует Ирма.

Ну, предположим, дамочки и в самом деле сговорились. Но почему сложился их странный тандем? И на каких условиях? И как они убивали Лидию? Лидия ведь была цепкая, жилистая, а эти... Одна весит, как пёрышко, а другая и вовсе калека. И что? Одна из них жертву держала, а другая ей шею ломала? Но тогда и на теле жертвы, и на их телах наверняка остались бы следы ожесточённой борьбы. Лидия бы не сдалась так просто! Ведь меня она только за руку схватила, чтобы привлечь внимание, а у меня её царапины до сих пор не сходят...

Я невольно потёрла подживающие царапины.

Да и что выигрывают Ирма с Пелагеей при таком раскладе? Ума не приложу...

А может, они просто защищались? Вдруг Лидия страдала приступами агрессии, и в эти минуты была по-настоящему опасна? А что, это мысль... Предположим, она набросилась на кого-то из оставшихся в доме женщин, та стала обороняться, вторая пришла ей на помощь, и в пылу борьбы шея у Лидии хрустнула... Тогда они, убедившись, что она не дышит и помочь ей невозможно, уложили бедняжку на лестницу, разошлись по комнатам и стали ждать, чтобы кто-то обнаружил тело. Этот невесёлый жребий и выпал Прохорову.

Да, весьма вероятно, но опять-таки – где следы этой схватки?

Кстати сказать, если всё было именно так, то это печальное происшествие можно считать как бы разновидностью несчастного случая. С большой натяжкой, конечно, но всё-таки можно... Так что же получается? Получается, что я зря выворачиваю мозги наизнанку в поисках серой кошки в тёмной комнате, тогда как её там нет и никогда не было...

Весёленькое дело, ничего не скажешь!

Досадуя на себя, я повернулась на бок и, слушая жужжание пчёл, задремала.

Глава 10

Проснулась я уже на закате. Даже не сама проснулась, а бабушка разбудила:

- Пора, красавица, проснись! А то голова болеть будет...

Я открыла глаза, сладко потянулась и зевнула так, что чуть нижнюю челюсть не вывихнула. Полежала ещё чуток, глядя задумчиво в небо широкое. Потом вылезла из гамака, немножко послонялась по двору. Взор мой то и дело обращался к Стёпиной фазенде. Жалко парня... Хоть бы выжил! Кто же это его так приложил?

- Бабуль, а как Стёпе голову проломили? Чем?

- В том-то и загвоздка, что это непонятно. Ясно одно только: это был тупой и очень тяжёлый предмет. Но там, где лежал Стёпа, ничего похожего на такой предмет не нашлось. Тут может быть два варианта: либо Степана били в другом месте, а потом притащили туда, либо били здесь, а орудие нападения преступник унёс с собой. Ну, первый вариант вообще не выдерживает никакой критики. Зачем тащить куда-то бесчувственное тело?

Я предположила:

- Затем, что Стёпа пошёл к преступнику разбираться, а тот испугался разоблачения, шандарахнул его по башке, а потом унёс подальше от своего жилья, чтобы не навлекать на себя подозрения.

- Аля, ты думать-то научишься?! – возмутилась бабушка. – А тащить бесчувственное тело через весь посёлок, да ещё белым днём?! Когда вокруг полно народу... Это, значит, подозрений не вызовет? Или в посёлке все разом ослепли, никто ничего не видел? Мы ведь уже рассматривали этот вариант применительно к Лидии и пришли к выводу, что в дачном посёлке, где всё на виду и все на виду, это невозможно в принципе!

- Предлагай свою версию.

- Думаю, что напали на него там же, на тропинке. По голове ему дали и убежали. Орудием преступления мог послужить любой тяжёлый предмет – увесистая дубинка, тяжёлый камень, кирпич со стройки, да что угодно! Но вот что интересно: обычно орудие преступления, если это, конечно, не именное оружие, бросают на месте. А здесь его преступник с собой забрал. Выводы?

Я предположила:

- Или преступник не знаком с этим обычаем, а значит, он – дилетант. Или, наоборот, преступник очень хорошо знаком правоохранительным органам, и орудие нападения он забрал, потому что на нём могли оказаться отпечатки, хорошо этим органам знакомые.

- Молодец, пятёрка!

Господи, какая головокружительная карьера: за пять минут из полных дур попасть в умницы!

Потом меня посетила светлая мысль: а не сходить ли мне на пруд? По той самой тропинке! Окунуться хотя бы, если уж загорать поздно. Ну, и тропинку ещё раз осмотреть...

Я натянула купальник и чмокнула бабулю в щёчку:

- Пойду на пруд. Вернусь через часок.

- А не боишься тропинки заколдованной?

- Не боюсь, пока светло. А как стемнеет, я домой вернусь.

Тропинку я миновала без приключений и ничего интересного на ней не обнаружила. На пляжике было пустынно, только на мостках сидел одинокий рыбак. Водная гладь напоминала хорошо отполированное зеркало: даже маленькой ряби не наблюдалось.

Я стояла в глубокой задумчивости: если я сейчас войду в воду, то нарушу покой, идиллию, распугаю человеку рыбу. Можно, конечно, и не идти в воду, но тогда что я здесь делаю?

Рыбак, спину которого я буравила взглядом, почувствовал это, обернулся, увидел меня и призывно махнул рукой: заходи, дескать!

- А не помешаю? – крикнула я шёпотом.

- Да здесь рыбы отродясь не было! – ответил он нормальным голосом.

Голос показался мне знакомым. Я пригляделась к рыбаку: мама дорогая, да это же Михаил, муж Ирмы!

Ну, как говорится, на ловца и зверь бежит! Правда, сегодня я не собиралась с ним встречаться. И вообще не собиралась. Ну, взрослый человек, сам себе хозяин, чего ему с девчонкой общаться? Да ещё с такой невоспитанной, которая так и норовит сунуть нос куда не просят!

Купаться я раздумала. Даже халатик снимать не стала. По мосткам прошла к рыбаку, села рядом, свесила ноги в воду.

Какое-то время посидели молча.

Потом я спросила:

- А если рыбы здесь отродясь не было, то что же вы ловите? Пиявок?

- Ну, надежда всегда остаётся. Может, и завёлся в нашем пруду какой-нибудь премудрый пескарь...

- Но если он премудрый, то вам его никогда не поймать! Он же осторожный...

Ещё помолчали. Потом он сказал:

- Сегодня соседу вашему кто-то по темечку тяжёлым предметом шандарахнул, слыхали?

- Слыхала, как не слыхать... Правда, когда это случилось, меня здесь не было, но мне бабушка рассказала.

- А где же вы были?

- Ходила в соседнюю деревню прогуляться. Пришла домой – а тут новость... А где в это время были вы?

Он вдруг состроил зверскую рожу и сказал приблатнённым, хриплым голосом:

- А я сидел на той самой тропинке, в зарослях шиповника, и дожидался его!

А потом добавил совершенно обыденным тоном:

- Вы, наверное, это хотели услышать?

Я обиделась:

- Ну, вы меня дурочкой-то не считайте! Почему вы думаете, что я хотела услышать именно эту глупость?

- Потому что вы, Алевтина, как заправский мент, выстрелили в меня вопросом: «А где в это время были вы?» На такую глупость поневоле ответишь глупостью.

- Извините, – буркнула я, – только я ничего такого не имела в виду. Просто отплатила вам той же монетой. Вы же заинтересовались, где находилась я в момент нападения на Стёпу? Почему бы мне не поинтересоваться, так сказать, алаверды, где находились в тот момент вы? К тому же у меня не было, да и не могло быть причины для нападения.

- А у меня, выходит, такая причина была?

Я помялась:

- Ну, честно говоря, у меня появилась такая мысль...

Он вдруг страшно развеселился:

- Ух ты, а вот с этого места, пожалуйста, поподробнее! Какая же причина побудила меня напасть на человека, с которым у меня до этого знакомство было шапочное, а общих дел и интересов вовсе никаких не было?

- Ну, это вы сейчас так говорите, когда Стёпа находится в реанимации и неизвестно ещё, выживет ли он! А вдруг вы с ним вдвоём тайно обтяпывали какие-то делишки, потом что-то не поделили, и вот вам результат!

Он ещё больше развеселился:

- Алевтина, это вы так шутите, да? Какие у меня могут быть общие дела, да к тому же тайные, с этим королём квасных и пивных бочек? Он же ерундой занимается!

- А вы?

- Что – я?

- Чем занимаетесь вы?

С него разом слетела вся весёлость:

- Аля, вы меня пугаете! У нас что, не пустая болтовня? У нас, похоже, допрос?

- Да что вы, Михаил, я же просто так спросила! Не хотите – не отвечайте, вы же не в милиции! Но меня теперь вконец измучает вопрос: почему вы ушли от ответа? Вам есть что скрывать?

Он посмотрел на меня с таким изумлением, что не передать:

- Милая девочка, вы – достойная внучка своей бабушки! Ольга Александровна – генерал в юбке, это всем известно, и у неё все ходят по струночке, даже дядя Викентий. Но вы, кажется, пойдёте ещё дальше!

- Ну, это вряд ли, – отмахнулась я. – Бабушка у меня – человек уникальный, а я просто любопытна от природы. Правда, любопытна сверх всякой меры, – так бабушка говорит.

- Так вы что же, на самом деле подозреваете, что это именно я Стёпку – того?..

- Вообще-то говоря, я подозреваю вас в другом. Я думаю, что вы Лидию Самсоновну – того... Это главное. А Стёпку вы тюкнули уже прицепом.

Он смотрел на меня недоверчиво:

- Это сон? Или бред? Или фильм ужасов? Я что-то не понимаю, что происходит...

Я поболтала босой ногой в воде:

- А происходит вот что. Тёщу вашу убили. Несчастный случай просто инсценировали. Убийца разгуливает на свободе, с большой радостью морочит всем голову, но почему-то все ниточки ведут к вашей персоне. Как-то так получается, что смерть Лидии Самсоновны была выгодна вам больше, чем кому бы то ни было. И в доме в момент убийства находились только вы. Ирма и Пелагея не в счёт, у них бы на это просто сил не хватило. Если у вас нет алиби на момент покушения на Степана, то всё, ваша песенка спета!

- Вы это серьёзно?

- Абсолютно. Что вы намерены предпринять?

Он подумал и сказал с улыбкой:

- А предпринять я намерен вот что: сейчас вот утоплю вас в пруду, и не будет у меня больше головной боли от ваших вопросов.

- В тюрьму сядете.

- Вряд ли. Вы шли сюда с явным намерением искупаться. Вас в воде схватила судорога, вот вы и утонули. А моё участие в этой истории доказать буде невозможно, поскольку мы здесь одни, свидетелей нет.

- Ошибаетесь. В кустах сидит моя бабушка, которой вы так боитесь. Уж она-то меня в обиду не даст.

- Точно сидит?

- Ага. В засаде.

- А вот мы сейчас проверим.

Вообще-то мне больше всего хотелось броситься наутёк, причём желательно – с громким криком, но я выдержала характер и не сдвинулась с места. Мало того, я даже на миллиметр от него не отодвинулась!

Михаил повернулся в сторону шиповниковых зарослей и прокричал:

- Ольга Александровна-а-а! Вы где-е-е?

- Иду-иду! – прокричала в ответ бабушка.

Ещё через секунду она появилась на пляже с большим полотенцем в руках.

Честно говоря, у меня глаза на лоб полезли. У моего собеседника, правда, тоже. Я же сказала про бабушку просто так, от фонаря. Это был классический блеф, Михаил это понял и захотел меня уесть. Но не тут-то было! Бабушка оказалась начеку.

Ещё раз – да здравствуют наши бабушки!

Она прошла по мосточкам к нам и набросила полотенце мне на спину:

- Я глянула: надо же, пошла купаться, а полотенце не взяла! Думаю – и вылезать теперь боишься, потому что вечером вода теплее воздуха. Вот и побежала к тебе с полотенцем. Ну, раз не купаешься, так пусть оно у тебя на плечах будет. И от холода, и от комаров...

Оставив мне полотенце, бабуля ушла.

Я укутала плечи в полотенце и сказала:

- Что, раздумали меня топить?

Михаил озадаченно почесал макушку:

- Ну, выходит, что да, раздумал...

- А я вот не раздумала спасать вас от обвинения в преступлении, которого вы не совершали.

- А вдруг совершал?

- Уверена, что нет.

Враньё. Ничего я не уверена, но страсть как хочется услышать его версию!

Михаил легко попался на эту удочку:

- А почему вы считаете, что именно мне была так выгодна смерть Лидии Самсоновны?

- Вообще-то это не я так считаю. Мне просто сказали об этом, не сговариваясь, разные люди, которые в этом просто уверены.

- В чём конкретно уверены? В том, что мне была выгодна её смерть? Или в том, что именно я её убил?

- Ну, получается, что одно как бы вытекает из другого. Вам это было выгодно, и вы это сделали.

- Бред какой-то... Да что я сделал-то? С лестницы её столкнул?

- Не обязательно. Похоже, что с лестницы она вообще не падала. Если бы упала, то грохот был бы – будь здоров! Ирма бы слышала, Пелагея тоже... Да и вы, если находились ещё в доме, услышали бы тоже.

- Не обязательно. Если я был в наушниках...

Я перебила:

- У вас – наушники, у Ирмы – телевизор, у Пелагеи – «беруши»... Надо же, как всё удачно совпало! Лидия, наверное, специально подкараулила такой момент, чтобы никто ничего не слышал, и сломала себе шею! А может, вы втроём всё это спланировали, провернули, а теперь каждый себе оправдание ищет?

Он посмотрел на меня очень внимательно:

- Алевтина, вы отдаёте себе отчёт в своих словах? В своих действиях? Вы, вообще, что себе позволяете?

- Ничего особенного. Просто мне пришла в голову фантазия уберечь вашу голову, над которой навис нож гильотины. Можете считать это юношеским максимализмом, но мне не нравится, когда кто-то манипулирует общественным мнением и подставляет под удар невиновных.

- Это кто же такой?

- Пока не знаю. Но надеюсь вычислить. Не исключено, что с вашей помощью. Поможете мне?

Он помолчал, потом пожал плечами:

- Вы умудрились повернуть дело так, что у меня просто нет другого выхода...

- Прекрасно. А теперь я расскажу вам, что о вас думают ваши домочадцы. Пелагея уверена, что вы всё дождаться не можете, когда же вам в руки попадут кречетовские миллионы.

- Ну, не одна она так думает...

Я кивнула:

- Да, действительно. Прохоров говорит, что вы долго ждали этого момента, но теперь, видимо, вам ждать надоело. И выразился он примерно так: вы с калекой столько лет прожили неспроста. Всё ждали, когда же вам в руки большие деньги свалятся! А иначе зачем бы вы столько лет с ней жили?

Михаил наконец-то вытащил из воды пустой, даже без наживки, крючок, намотал леску на удилище, положил удочку позади себя и сказал:

- Ну вот как объяснить слепому, что такое зелень листвы и синева небес? Разве можно объяснить человеку, который никогда по-настоящему не любил женщину, что можно не только любить, что можно буквально боготворить предмет своей страсти?

Я посмотрела на него недоверчиво:

- То есть... Вы хотите сказать, что вы Ирму... боготворите?..

Я еле-еле заставила себя выговорить это слово – боялась расхохотаться.

Он кивнул:

- Да, представьте себе!

- Честно говоря, не могу себе представить... Гораздо проще поверить в то, что вы привыкли жить припеваючи за счёт этой семьи.

Он снова покивал:

- Ну да, ну да... Жирно ел, сладко пил, а теперь захотелось большего... А ваши информаторы не донесли вам, что при жизни Кречетова мы с Ирмой жили очень скромно, а как отец умер, и всё перешло в руки мамаши, так нам и вовсе никаких денег не доставалось?

Я опешила:

- Как так?

- А вот так! Мы только живём на той даче, что купила её полоумная мамаша. Ну, и ещё на общие обеды нам Прохоров по её велению деньги отпускает. А все остальные траты – это наша с Ирмой забота. Я пишу музыку, тем и зарабатываю на жизнь.

- И хорошо это занятие оплачивается?

- По-разному...

- А музыку вы какую пишете?

- Тоже разную. Хотел бы писать классическую, но за неё ничего не заплатят. Поэтому занимаюсь тем, что приносит деньги. То «отбивки» пишу для телевидения, то музыкальное сопровождение для рекламы, то работаю «музыкальным негром» у именитых композиторов, то делаю аранжировки... Сейчас лето, мы за городом, так я работаю только в студии. А зимой, когда мы живём в городе, я не гнушаюсь никакой работой! Даже по вечерам в ресторане играю...

Я не могла поверить:

- Вы? Наследник миллионной империи? В ресторане?..

Он повёл плечами:

- А что такого? Я не считаю это зазорным... Наоборот, мне это очень даже нравится. К тому же деньги приносит. А я считаю, что лучше я буду зарабатывать честно своей обожаемой музыкой, чем безуспешно буду пытаться разобраться в том, как работает наш завод, или шахта, или ещё там какой-нибудь объект... Для этого у нас есть Прохоров, вот он пускай и разбирается!

Мне оставалось только руками развести:

- Но... Если у вас так трудно с деньгами, так почему же Ирма не оспорила завещание отца? Она ведь имеет такое же право на его деньги, как и мать, к тому же Ирма – инвалид, нетрудоспособный член семьи, её никак нельзя было обделять!

- Да, по закону она должна была получить ровно половину. Но мы с ней посоветовались и решили, что нам тех денег не надо. Она, конечно, инвалид с детства, но нетрудоспособным членом семьи её назвать никак нельзя – ведь умница какая! Знает четыре языка: английский, итальянский, турецкий, а в последние годы ещё и китайский освоила. Что поделаешь, иероглифы наступают на мир... Да, я не сказал: Ирма занимается техническим переводом. Это очень трудно, поверьте мне! Я общаюсь с её коллегами, и вижу, что, даже имея дело с одним языком, деньги они зарабатывают тяжело. А уж четыре!.. Ну, у неё тоже несколько видов заработка. Обычный перевод инструкций, прочей технической документации оплачивается не очень высоко. Но иногда её приглашают на разные конференции, семинары по техническим вопросам, и там она работает как переводчик-синхронист, а это уже совсем другой уровень оплаты... В общем, мы оба работаем, оба зарабатываем, и нам, поверьте, на жизнь хватает. Ирма даже гордится тем, что она не зависит от родительских денег!

- Ничего не понимаю... Но если вы с ней такие гордые и независимые, зачем же сюда приехали? Или побоялись мамаши ослушаться?

- Нет, можно было и не ехать, но Ирма мать обижать не захотела. Ей ведь всё равно, за каким столом тексты переводить. А сейчас есть Интернет, так даже не надо в город ездить! И тексты она получает через Интернет, и переводы готовые отправляет так же. Но мы не были готовы к тому, что Лидия Самсоновна почти окончательно выжила из ума. Кстати, о деньгах. С одной стороны, щедрость она проявлять любит: вот этот пруд вычищен и пляж благоустроен на её деньги. С другой стороны, скупость необычайная: она лично составила для нас всех на лето рацион питания, они с Прохоровым всё точно подсчитали, сколько денег для этого надо, и нечего было даже пытаться выйти из бюджета! Мы как-то втроём ближе к вечеру прогуливались вдоль трассы, а там, как водится, жители окрестных деревень выставляют натурпродукт – то, что у них в хозяйстве выросло. А одна старушка продавала домашние яйца. Ирма говорит: «Купить, что ли, десяточек? Хоть попробуем, чем домашние яйца от магазинных отличаются». Знаете, что ей на это мамаша ответила? «Ты богатая? Покупай. А у меня на это лишних денег не предусмотрено!» Вот так...

Я покачала головой:

- Так и не купили?

- Почему же? Купили. У меня в кармане брюк была какая-то мелочь, на десяток яиц нам хватило. Но не это главное. Самое смешное, что из этого десятка четыре яйца съела Лидия Самсоновна!

- А вы считали?

- Не то чтобы специально считал... Просто она, вернувшись с прогулки, велела Пелагее сделать яичницу из четырёх яиц. Из четырёх, представляете? Это в то время, когда по телевизору каждый день напоминают: не больше двух яиц в неделю! А пожилым и одного достаточно... Ну, выслушали мы этот заказ и думаем – что она имела в виду? Всем нам по одному или им с престарелой подругой по два... Оказалось, ни то, ни другое. Как только яичница была готова, Лидия села к столу, съела все четыре яйца прямо со сковороды, подобрала остатки хлебной корочкой и сказала: «Никакой разницы. Что магазинные, что эти. Говорила же, нечего зря деньги тратить!»

Я неожиданно для самой себя рассмеялась. Вот так Лидия Самсоновна! Наверное, она чересчур серьёзно относилась к поговорке: копеечка рубль бережёт.

- А одежда? Виданное ли дело, чтобы пожилая женщина разгуливала в армейском камуфляже?!

- Ну, о вкусах не спорят...

- Вкусы здесь ни при чём. Просто мы, когда Лидия эту дачу купила, разбирали старый хлам, что от прежнего хозяина остался. И наткнулись на этот костюм. Он был совсем новый. Кто-то, наверное, старику подарил, а он так и не собрался его надеть. Так Лидия Самсоновна не разрешила его выбрасывать. Сказала: хорошая вещь, ещё пригодится. И стала костюм этот носить.

- По-вашему, это очередное проявление её скупости?

- Ну, сама она предпочитала называть это бережливостью...

Вот странно: Михаил сейчас такие вещи рассказывает, из-за которых человек запросто может стать притчей во языцех, но её брат, к примеру, ничего такого не говорил. И от других я о такой необычайной скаредности Лидии Самсоновны не слышала. Может, я просто мало ещё здесь пожила, мало с народом пообщалась?

А может, Михаил просто врёт, за нос меня водит?

Я решила сменить тему:

- А что, болезнь стала прогрессировать с возрастом? Или она всегда была странная? Какая она была в молодости?

- Ну, про молодость я ничего сказать не могу, потому что познакомился я с их семьёй, когда стал за Ирмой ухаживать. А Лидии Самсоновне тогда уже было слегка за пятьдесят. Но тогда она была нормальным человеком. Да и в молодости, похоже, тоже отклонений не наблюдалось. Иначе бы Кречетов на ней не женился. Хотя... Как знать... Он брал за ней такое приданое, что даже на шизофрению, осложнённую паранойей, мог глаза закрыть...

Я круто развернулась в его сторону:

- Что такое? Расскажите!

- Да ну, не буду...

Я, верная своей роли любопытной девчонки, заныла:

- Ну, Михаил, расскажите! Так нечестно! Сказали «а», говорите уж и «б»...

- Ну, в общем, никакой особенной тайны в этом нет. У Лидии с Викентием отец был деканом исторического факультета. Надо ли говорить, что дети пошли по его стопам? Нет, «по его стопам» – это слишком вычурно, напыщенно... Просто отцу так было удобнее – дети рядом, под присмотром, и оценки у них всегда хорошие. Как бы ни учились, как бы ни прогуливали, а стипендия всегда – повышенная. Ну, и дипломы у обоих – с отличием.

- Это кто вам рассказал? Лидия Самсоновна?

- Да Викентий как-то по пьяному делу проболтался. А Лидия – нет, что вы... Губы бантиком, бывало, сложит, и давай меня жизни учить: мы, говорит, в семье науку ставим превыше всего. И у меня, и у мужа, и у брата – дипломы с отличием. Вот только я свои знания не смогла применить на практике, потому что всю свою жизнь посвятила Ирмочке. Ну, это когда я ещё в женихах ходил, она мне втирала... А куда бы она себя применила? Училкой бы в школе была, тетради для проверки домой в авоське бы таскала...

- Ну, а Кречетов что же? – напомнила я.

- Да, Кречетов. Николай Николаевич Кречетов тоже учился на том же факультете. Поначалу, как говорит Викентий, звёзд с неба не хватал, а как только стал ухаживать за Лидочкой, так папаша-профессор сразу и ему стипендию повышенную оформил, к окончанию – диплом красный. Ну, своя рука – владыка... Потом, после окончания университета, все выпускники потарахтели согласно распределению работать по сельским школам, а Коля Кречетов остался в аспирантуре. Три года там в носу ковырял, зато в армию не пошёл! Ну, а после защиты диссертации молодого учёного тесть пристроил в райком партии, поскольку защищался молодой учёный по специальности «История КПСС». Ну, что ему ещё оставалось? Конечно, пошёл парень по партийной линии. Сначала в райкоме посидел, понял, что к чему в этой жизни. Потом тесть, который был ещё в силе, продвинул Коленьку в горком. Там молодой семье квартиру новую дали, всё честь по чести. Потом – долгожданный перевод в обком партии. Ну, это уже было равносильно пропуску в рай! А там Коля Кречетов так развернулся, что совершенно самостоятельно пробил себе кресло первого секретаря обкома! Ну, тут очередная новая квартира, пятикомнатная, новенькая служебная «Волга»! Хозяин всей области, что там говорить...

Я поплотнее укуталась в махровое полотенце и сказала:

- Ну, а когда Союз распался? Партию-то отменили...

- Нет, партию не отменили. Просто партий этих расплодилось чересчур много, но теперь уже ни одна из них не тянула на роль «руководящей и направляющей». Но Коля Кречетов и тут выплыл, не утонул! Он вообще был парень не промах... Где надо, подсуетился, с кем надо, пообщался. Тут позвонил, там денег сунул, и смотри-ка: он уже владелец нескольких промышленных предприятий! Пока одни граждане свои ваучеры в подземных переходах за бесценок продавали, другие эти ваучеры за бесценок же скупали. А потом благодаря этим ваучерам всё народное достояние р-раз – и было ваше, стало наше! – Он сделал такой жест рукой, что сразу стало всё понятно. – И опять и для самого Кречетова, и для всей его семьи ничего не изменилось. Нет, не так: менялось, но только в лучшую сторону. Капитал свой Николай Николаевич всё приумножал, и приумножил настолько, что уже сам не справлялся с разросшимся хозяйством. Да и штат сотрудников вырос настолько, что ими тоже должен был кто-то управлять, чтобы и люди, и предприятия работали, как единый механизм. Вот тогда и возник в нашей жизни Валерий Сергеевич Прохоров. К чести его надо сказать, что дело он своё знает, и дела семьи Кречетовых ведёт, как свои собственные. Сто раз уже проверки разные были, а придраться, представьте себе, не к чему.

Стемнело. Комариный звон стал гуще, воздух остыл. Я вытащила ноги из воды, подтянула их к подбородку и укутала колени, насколько хватило полотенца.

- Сам не знаю, зачем я вам все эти подробности рассказываю... Наверное, дачная жизнь сродни поездке в вагоне: случайному попутчику хочется всё рассказать. Зачем, почему – непонятно.

- Почему же непонятно? – удивилась я. – Очень даже понятно. Случайный попутчик выслушает, потом выйдет на следующей станции и забудет навсегда и вас, и все ваши откровения. А вы всё-таки облегчили душу... Михаил, раз уж у нас такой разговор откровенный зашёл, расскажите – как вы попали в эту семью? Прохоров – понятно, нужный для дела человек. Пелагея с самого детства – бесплатное приложение к Лидии. Но как вам, музыканту, удалось проникнуть в семью промышленника?

Михаил вздохнул тяжко и протяжно:

- Алевтина, вас вообще никогда не учили хорошим манерам?

- Учили, конечно, да не в коня корм... Ну, у меня в этом деле, представьте, свой интерес...

Он иронично поднял одну бровь, а я объяснила:

- Не в деле убийстве Лидии Самсоновны, а в том смысле, как можно простому человеку попасть в непростую семью. Вдруг и мне в жизни шанс выпадет... Вдруг и на моём жизненном пути появится богатенькая семейка, а как туда внедриться? Поделитесь опытом!

Он осуждающе покачал головой:

- Вы, молодые, такие все прыткие... В любую семью надо входить только через любовь. И только на любовь и взаимопонимание надо ориентироваться, а не на деньги семьи.

- Неужели?..

Я посмотрела на него так выразительно, что он всё понял.

- Да-да, Алевтина, любовь, взаимопонимание, даже преклонение... Ирма поверила в мои чувства и согласилась стать моей женой.

- Где же вы с ней познакомились?

- В ресторане.

- Где?..

Мне было сложно представить, что калека с утиной походкой разгуливает по ресторанам. Даже имея очень богатого родителя, с таким явным дефектом вести разгульный образ жизни как-то не принято! По крайней мере, в нашей стране...

Миша тихо засмеялся:

- Девушка, вы не то подумали! Я же говорю вам: я по вечерам играю в ресторане, причём всю жизнь, с молодости.

- Вы-то – да, я понимаю... Но что в ресторане могла делать Ирма? Особенно вечером, когда там музыка, танцы? Ой, извините... – смутилась я и умолкла.

- Ничего, я понимаю. Дело было так. Вечером в ресторане был заказан банкет. Какие-то умные дяденьки и немногочисленные тётеньки что-то там отмечали. Я играл на рояле. Гости подвыпили, стали вести себя уже не так чопорно, как в самом начале. Я услышал разноязыкую речь. Присмотрелся, прислушался и понял, что умные дяденьки – это какие-то капиталисты, а те немногочисленные тётеньки, что при них, – это их переводчицы. Ну, когда выпито было уже много, капиталисты похватали своих переводчиц и ринулись на танцпол. А одна всё за столом сидит. Я думаю: что ж её-то никто не приглашает? Ну, может, ещё пригласят... Ждал, ждал, – нет, не приглашают! Даже самую старую мартышку – была там одна дама запредельно пенсионного возраста с внешностью примата – и ту на медленные танцы приглашают! А эту, молоденькую, – не зовут танцевать! Так мне за неё обидно стало, так её жалко... Ладно, думаю, сейчас я покажу этим козлам нерусским, что значит быть настоящим джентльменом! Дождался темы, где нет партии рояля – там были только струнные и саксофон, – и пошёл приглашать отвергнутую всеми девушку. Думал, она обрадуется... Где там! Она глянула на меня без всякого интереса, сказала, что не танцует, и отвернулась. Вот так номер! Я даже обиделся поначалу. Потом подумал, что ресторанный музыкант её не интересует, что она глаз положила на кого-то из промышленников этих заграничных, и обиделся ещё больше. Отошёл, сел за рояль и стал за ней наблюдать. Девушка эта заинтересовала меня чрезвычайно. Надо вам сказать, Аля, что у меня самая эрогенная зона – интеллект. А человек, который знает иностранные языки, для меня всё равно что бог.

- То есть сами вы языков не знаете?

- Ни единого! В школе мне тройку ставили из жалости.

Я удивилась:

- Странно... Сейчас люди владеют хотя бы одним иностранным языком.

- Так то – сейчас... А тогда туры за границу были ещё не так приняты, а дома, в своей стране, хватало родного языка. Поэтому, встретив профессиональную переводчицу, я на неё сразу «запал». И то, что она отвергла мои ухаживания – точнее, робкую попытку, – меня завело ещё больше. Стал я думать, на какой бы козе к ней подъехать. А тут её подопечному понадобилось позвонить по телефону. А было это, Аля, ещё в домобильную эру.

- В какую?..

- Ну, не было тогда ещё мобильных телефонов. То есть у них там, за границей, они, может, и были, но у нас не работали. Поэтому звонили с телефонов стационарных. Одним словом, пришлось зарубежному гостю тащиться в холл, к телефону-автомату. Ирма, конечно, пошла вместе с ним. Я когда её походку увидел, чуть в обморок не упал. Сразу всё понял. Когда они в зал вернулись, она нашла меня глазами и глянула с вызовом: что, дескать, прозрел? Что ты, кавалер, на это скажешь? Ну, я только глаза опустил. Потом, когда она уже одна вышла в холл, я ринулся за ней и сказал: «Простите мне мою бестактность! Я же не мог знать...» Она сказала: «Охотно верю. Надеюсь, больше вы меня беспокоить не будете?» И тут меня как понесло!.. Я стал ей доказывать, что меня танцы не интересуют вовсе, что на самом деле меня интересуют люди, которые способны говорить на иностранных языках, и очень удивительно, когда молодые женщины так легко на них щебечут... Правду, в общем, сказал. Я очень искренне говорил, и она мне поверила. В общем, обменялись телефонами, стали изредка видеться... Оказалось, что Ирма напрочь лишена музыкального слуха, не может верно пропеть ни одной ноты, ни одной музыкальной фразы. Мне это было непонятно, ведь даже в детских садах ребятишки разучивают какие-то песенки, самые примитивные, а Ирма даже «Солнечный круг» не могла петь, не фальшивя. Нам с ней тогда это казалось очень смешным: она не умела не то что петь, а даже просто напевать, мурлыкать, как большинство людей. А я не мог сказать по-английски «Май нэйм из...» Сколько она со мной ни билась, а вся фраза целиком у меня никак не получалась! В общем, мы, что называется, нашли друг друга... И меня всё время поражала её сила воли! Так преодолевать трудности! Ведь в её положении даже обычная жизнь требует мужества необычайного... А она языки знает, к тому же новые учит! Как раз тогда она турецкий осваивала. И умна, и эрудированна, и не ожесточилась, не замкнулась в своём горе, в болезни! Причём ставит перед собой всё новые задачи, успешно их решает, идёт по жизни с высоко поднятой головой! Как тут было не влюбиться?

Как только солнышко ушло на покой, ветерок посвежел настолько, что стало даже холодновато. Я поёжилась под своим полотенцем и сказала:

- Ну, с вами всё понятно. А она? Чем вы её покорили? Игрой на рояле?

- А она поверила в мою искренность. Для неё было очень важно то, что я не жалею её, а действительно восхищаюсь. А я восхищался совершенно искренне. Ведь я даже понятия не имел, кто её отец! И что мамаша у неё с прибабахом, я тоже не знал. Ну, тогда это было почти незаметно... А познакомился я с ними тогда только, когда мы с Ирмой решили пожениться. Пришлось мне к ним идти, представляться родителям невесты...

Я удивилась:

- И они позволили своей единственной дочери выйти замуж за ресторанного музыканта? Поверить не могу...

- А что тут такого? Они поняли, что для Ирмы это – единственный шанс. Женихи-то у них в прихожей не толпились!

- Ну и странно, что не толпились! Кречетов со своими деньжищами мог дочери хоть каждый год покупать нового мужа!

- В том-то и дело, что «покупать»! – ухватился он за ключевое слово. – А здесь она сама сделала свой выбор. В общем, взяли меня в семью, хоть и без особого энтузиазма. И очень хорошо, что мы давно уже живём отдельно от стариков! А для ведения дел у них появилась консалтинговая фирма во главе с Валерой Прохоровым. Такая вот история. Так что мой вам совет, девушка: любите искренне, и воздастся вам! Понятно?

Я кивнула:

- Понятно. Но я из вашего повествования сделала другой вывод: если хочешь войти в богатую семью, ищи ту семью, где есть ребёнок-инвалид. Если ребёнок уже вырос, можно повторить ваш путь. Ну, а если ребёночек ещё маленький, можно податься в няньки. А там папашу потихонечку охмурить, родить ему здорового ребёночка, и дело в шляпе!

Михаил повернулся ко мне всем корпусом, посмотрел на меня с неподдельным изумлением и сказал:

- Я вам, можно сказать, душу излил, семейную тайну выболтал, а вы из моей откровенности, значит, вот какой вывод сделали... Не ожидал от вас, честное слово! Вы казались мне вполне интеллигентной девушкой...

- Внешность обманчива, разве вы не знали? Ладно, пойду я домой, а то бабуля, поди, совсем извелась, меня поджидая... Только давайте вместе пойдём, ладно? А то темно уже, а я тропинки той боюсь...

- Да, мне тоже пора...

Он взял удилище, помог мне встать, и мы пошли в сторону цивилизации.

За всё время нашей долгой беседы на пляже так никто и не появился. Хорошо, что этот музыкант оказался незлобивым парнем. А что, если бы он и впрямь надумал меня утопить?..