Неубиваемые Книга вторая: Шов миров

Пролог

С поверхности Гали война выглядела красиво, если не знать, что именно происходило там, наверху. Корабли и станции вспыхивали на чёрном небе огромными беззвучными цветами, а их обломки входили в атмосферу длинными золотыми полосами; со стороны всё это можно было принять за праздничный салют, если забыть, что каждый такой цветок означал сотни погибших. С такой высоты своих от чужих было уже не отличить — смерть одинаково нарядно выглядела с обеих сторон.

Семён не смотрел на небо.

Гравикар нёсся по почти пустому проспекту, едва касаясь разметки. Ограничитель скорости он отключил ещё возле здания Управления. Автоматика дважды предупредила о нарушении, потом поняла, что хозяину сейчас не до неё, и замолчала.

На центральных улицах ещё встречались машины. Они мчались в разных направлениях, иногда проносились колонны Национальной гвардии. На перекрёстках мигали аварийные маяки, автоматические табло повторяли одно и то же сообщение:

ГРАЖДАНАМ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОСТАВАТЬСЯ В УКРЫТИЯХ. НЕ ПОКИДАЙТЕ ПОМЕЩЕНИЯ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ.

Все гражданские частоты были забиты такими предупреждениями. Военные частоты — приказами. Новостные — слухами.

Одни утверждали, что орбитальная оборона держится.

Другие — что несколько ашланских кораблей уже прорвались.

Третьи уверяли, что флот Республики появится с минуты на минуту.

Семён больше не слушал. Он знал правду. Помощи не будет.

Ещё два часа назад сотрудники Управления Перспективных Разработок сидели в защищённом подземном комплексе и делали вид, будто продолжают работать.

Ждали приказа об эвакуации. Ждали известий с орбиты. Ждали флот Республики.

Потом директор вошёл в главный зал без пиджака, с серым лицом и сказал:

— Расходитесь по семьям.

И всё стало ясно.

Семён был главным научным сотрудником Управления. Его должность предполагала многое: специальный допуск, закрытые лаборатории, проекты, о существовании которых не знало большинство министров, служебную машину и место в первой очереди эвакуации.

А ещё ему обещали, что его семья будет в безопасности.

За Алиной и Майком должна была приехать группа Национальной гвардии.

Не приехала.

Подразделение, направленное за семьями сотрудников Управления, попало в засаду на восточной окраине.

Теперь каждый спасал своих сам.

— Только дождитесь меня, — прошептал Семён, сильнее вдавливая педаль. — Только дождитесь.

Навигатор показывал двадцать три минуты. Слишком долго.

Он свернул на транспортную магистраль, пронёсся между двумя брошенными машинами и едва не задел боком автоматический грузовик, замерший посреди дороги.

Над северной частью города вспухло новое солнце.

Впервые за всё время он посмотрел вверх. Что-то огромное разваливалось в верхних слоях атмосферы.

Через несколько секунд небо перечеркнули десятки горящих обломков.

Семён снова опустил взгляд на дорогу.

— Только дождитесь.

До дома он добрался за двадцать семь минут.

Пригород встретил его пугающей тишиной. Здесь не было паники, заторов и военных колонн. Аккуратные дома стояли среди деревьев, поливальные системы исправно орошали газоны, где-то даже работала автоматическая косилка.

Только на юге в небо поднимался столб чёрного дыма — должно быть, тот самый сбитый истребитель, о котором утром писала Алина.

Семён бросил гравикар прямо перед домом, даже не стал закрывать дверь.

Входная дверь открылась по биометрии.

— Алина!

Он пересёк гостиную, едва не поскользнулся на игрушечной машинке Майка и рванул дверь в подвал.

Они были там.

Алина поднялась ему навстречу.

Майк вскочил с раскладного кресла.

И в этот момент всё остальное перестало существовать.

Семён обнял жену так сильно, что она коротко охнула, другой рукой подхватил сына и прижал к себе.

— Папа!

Майк обхватил его за шею.

— Ты долго.

— Знаю.

Семён закрыл глаза. Запах Алиных волос. Тёплая детская рука на его шее. Тяжесть сына.

Всё, ради чего он вообще когда-то соглашался на бессонные ночи в лаборатории, бесконечные командировки и секретность, из-за которой половину своей жизни не мог рассказать жене, чем занимался на работе.

Вот только времени на это больше не было.

Он поставил Майка на пол.

— Берём только самое необходимое.

Алина внимательно посмотрела ему в глаза.

— Нас эвакуируют?

Семён помедлил.

— Да. Но нужно спешить. Коридор пока держат, — сказал он. — Но долго не продержат.

— Республика?

Он покачал головой.

Алина побледнела всего на мгновение, а потом кивнула. За эту способность он любил её едва ли не сильнее всего остального.

Через три минуты они выбежали из дома. Алина несла небольшой рюкзак. Семён — Майка.

Мальчик оглянулся через плечо.

— А мы вернёмся?

Семён замер возле машины.

Перед ним стоял их дом.

Светлая стена, которую они перекрашивали прошлым летом, потому что Алина решила, что старый оттенок «слишком больничный».

Кривоватая яблоня, которую Майк посадил собственными руками и потом две недели каждый день спрашивал, когда на ней появятся яблоки.

Маленький балкон спальни. Кресло у окна. Мангал за домом, который Семён всё собирался заменить уже третий год.

Вся его жизнь помещалась в нескольких десятках метров.

— Конечно, вернёмся, — сказал он.

До эвакуационного района они добрались почти за час.

Последние километры пришлось ехать медленно.

Дорогу перекрывали бетонные блоки, бронемашины, мобильные огневые точки. Где-то впереди непрерывно грохотало. Над посадочной зоной висели несколько истребителей Национальной гвардии.

Первый же патруль остановил их, но, увидев удостоверение Управления, тут же выделил двоих бойцов в сопровождение до центра. От них Семён узнал, что противник пытается войти в зону с юга и востока, а Национальная гвардия пока держит периметр. «Пока» — слово, которое в тот день произносили слишком часто и слишком тихо.

В центре эвакуационной зоны царил организованный хаос.

Людей распределяли по секторам. Военные выкрикивали фамилии. Медики носились между ранеными. Дети плакали. Кто-то ругался. Кто-то молился.

Над всем этим висел тяжёлый запах дыма.

Семёна быстро нашли в списках.

— Следующие шаттлы через пятнадцать минут, — сообщил офицер. — Ожидайте в секторе семь.

Семён кивнул. Пятнадцать минут. Они уже почти выбрались. Он обнял Алину за плечи.

Майк уселся между ними на скамью и начал рассказывать матери, как папа нарушал правила движения. Семён засмеялся, настоящим смехом. Впервые за весь день.

Пятнадцать минут превратились в двадцать. Потом в двадцать пять. А затем над горизонтом появились шаттлы.

Всего три.

Семён поднялся. Что-то было не так. Ожидали семь.

Шаттлы садились почти одновременно. Один дымил. У второго отсутствовала часть внешней обшивки.

Посадочная площадка ожила.

Военные начали выкрикивать номера секторов.

Потом прозвучало:

— Сотрудники стратегических ведомств! Первая очередь! Немедленно к посадочным шлюзам!

Семён почувствовал, как Алина сжала его руку.

— А семьи? — спросил кто-то.

Офицер не ответил.

Боец в форме Национальной гвардии, держа в руках список, подошёл к ним.

— Даниэль Норман?

— Моя семья идёт со мной.

— Мистер Норман, приказ командования. Эвакуация специалистов первой категории.

— Я сказал: моя семья идёт со мной.

— Мест недостаточно.

Вокруг начался шум.

Другие сотрудники Управления тоже поняли.

Семён встал перед Алиной и Майком.

— Я не полечу.

— Сэр, простите, но здесь ни вы, ни я ничего не решаем.

— Да пошёл ты.

Боец протянул руку.

Семён ударил первым.

Дальше сработали навыки, накопленные за несколько жизней.

Первый боец рухнул после короткого удара в горло. Второго Семён перехватил за руку, рванул на себя и отправил на землю. Третий попытался зайти сбоку — Семён встретил его локтем, выбил оружие и следующим ударом свалил с ног. Ещё одного он отбросил на ограждение.

На несколько секунд вокруг него образовалось пустое пространство.

Но затем подоспели бойцы в тяжёлых экзоскелетах.

И тут всё закончилось.

Против усиленных приводов, брони и нечеловеческой силы даже весь его прежний опыт ничего не значил.

— Папа!

Он услышал крик Майка и обернулся. Увидел Алину. Её глаза.

Экзоскелет не оставил ему шансов.

Его подняли над землёй.

— Отпустите меня! — заорал Семён. — Вы что творите?! Алина!

— Даниэль!

— Я не полечу! Слышите?! Я не полечу без них!

— Папа!

— Майк!

Он бился до самого трапа.

Стальные пальцы экзоскелета сдавили плечо так, что перед глазами на миг потемнело, но боли он почти не замечал.

Последнее, что он видел на земле, — лицо Алины. Она не кричала и не бежала следом. Она стояла с Майком на руках и смотрела на него — молча, прямо, запоминая и не желая тратить оставшиеся секунды на слёзы.

Мальчик плакал и тянул к нему руки.

Дверь закрылась.

— ПАПА!

Звук оборвался.

Семён бросился к шлюзу.

— Откройте!

Никто не ответил.

— ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ!

Шаттл вздрогнул.

Двигатели набрали тягу.

Семён ударил кулаком по металлу.

Ещё раз. Ещё.

Пока костяшки не окрасились кровью.

— Я вам нужен?! — заорал он на солдат. — Вот он я! Забирайте место! Оставьте меня здесь!

Один из бойцов отвёл взгляд.

И Семён понял, что всё уже кончилось. Шаттл взлетел.

Он добрался до иллюминатора.

Земля быстро уходила вниз.

Эвакуационный центр становился маленьким.

Потом Семён увидел движение с юга. Периметр был прорван. Чёрная масса текла между укреплениями, переливалась через баррикады, карабкалась на бронемашины.

Лапидсы. У Семёна внутри всё оборвалось. Насекомоподобные органические машины ашланцев, которых не выпускали туда, где собирались оставить хоть кого-нибудь в живых. Они не различали солдат и гражданских, вооружённого человека и ребёнка, а после высадки уничтожали всё живое, что встречалось на пути.

Семён прижал ладонь к стеклу.

Он не мог различить людей внизу.

Глаза залило слезами.

Он провёл ладонью по стеклу, будто мог дотянуться через него до земли.

Туда, где осталась вся его жизнь.

Майк.

Его мальчик, которому восемь лет и который вчера вечером требовал купить настоящий телескоп, потому что старый «слишком детский».

Семён вдруг вспомнил, что обещал.

В выходные.

Он обещал купить его в выходные.

— Простите меня…

Слёзы текли по лицу.

Ему было плевать, кто смотрит.

— Простите.

Внизу мелькнули вспышки.

Потом сектор скрылся за облаками.

Мир будет жить дальше. Республика продолжит воевать, ашланцы — наступать, учёные — что-то открывать, правительства — что-то решать. Всё это никуда не денется.

Только его мира больше не было.

Краем глаза, сквозь пелену, он заметил его — многокрылый силуэт ашланского истребителя, заходящего на шаттл сбоку.

Семён посмотрел на него и почему-то сразу понял.

Вот и всё.

Кто-то в салоне закричал. Раздался голос пилота. Заработали системы противодействия.

Семён ничего этого почти не слышал.

Он сел. Закрыл глаза. По щекам всё ещё текли слёзы. Странно. Ему больше не было страшно. Там, внизу, осталось всё, ради чего стоило бояться смерти.

Он представил дом.

Алина стоит на кухне, сердится из-за того, что он опять поздно пришёл.

Майк сидит за столом и тайком кормит собаку.

Семён улыбнулся.

— Я иду, — прошептал он.

Мир вспыхнул белым.

И исчез.

Семён открыл глаза и несколько долгих секунд неподвижно смотрел на тёмно-синий балдахин над головой, расшитый серебряными узорами, не пытаясь ни подняться, ни понять, где оказался, потому что первое осознание пришло сразу и было настолько привычным, что почти не требовало подтверждения: он снова был жив.

Значит, шаттл всё-таки уничтожили.

Последнее воспоминание сохранилось удивительно отчётливо: ашланский истребитель за облаками, крики в салоне, заработавшие системы противодействия, белая вспышка, а перед этим — уходящая вниз земля и чёрная масса лапидсов, хлынувшая через прорванный периметр туда, где остались Алина и Майк.

Семён закрыл глаза.

Он уже умирал раньше, столько раз, что давно перестал относиться к смерти как к чему-то окончательному; менялись тела, имена, эпохи и миры, иногда между концом одной жизни и началом следующей оставалась лишь вспышка, иногда — пустота, которую невозможно было измерить временем, однако ещё ни разу пробуждение не было настолько мучительным.

Перед глазами снова возник Майк, тянущий к нему руки у закрывающегося шлюза.

— Папа!

Семён резко вдохнул и сел на кровати, но тут же понял, что совершил ошибку: стоило позволить памяти сделать ещё один шаг, как вслед за сыном появилась Алина — её лицо, её глаза, её руки на плечах Майка.

— Алина…

Голос сорвался.

Семён закрыл лицо руками, несколько мгновений ещё пытался удержаться, привычно заставляя себя дышать ровнее и повторяя, что уже ничего нельзя изменить, однако рассудок оказался совершенно бесполезен перед одной простой мыслью: женщины, с которой он собирался состариться, и мальчика, которого ещё сегодня утром можно было обнять, больше нет.

Он заплакал.

Тяжело, до боли в груди и сбитого дыхания, согнувшись на огромной незнакомой кровати и судорожно стискивая в пальцах шёлковую простыню, потому что сейчас ему было безразлично всё — этот мир, новое тело, очередная жизнь и даже то, кем ему предстояло стать здесь.

Он плакал по всем тем вечерам, когда задерживался в Управлении, потому что очередной эксперимент казался важнее семейного ужина, по обещаниям когда-нибудь меньше работать, чаще бывать дома, съездить вместе к морю, купить проклятый телескоп, — и особенно по тому бесконечному человеческому заблуждению, которому он сам поддавался из жизни в жизнь: будто впереди обязательно найдётся ещё немного времени.

Сколько он проплакал, Семён не знал. Возможно, пятнадцать минут, возможно, полчаса, однако постепенно рыдания стихли, дыхание выровнялось, а боль, никуда не исчезнув, отступила достаточно далеко, чтобы он снова смог замечать окружающий мир.

Он вытер лицо краем простыни, некоторое время посидел, глядя перед собой, а затем впервые внимательно оглядел комнату.

Покои были огромными и обставлены с такой роскошью, какую можно было встретить разве что в резиденциях людей, которым нравилось демонстрировать собственное богатство: широкая кровать под балдахином, резная мебель из почти чёрного дерева, тяжёлые портьеры, ковры, картины в массивных рамах, серебряные светильники и два высоких окна, через которые внутрь лился яркий утренний свет.

Семён опустил взгляд на свои руки и без особого удивления отметил, что они снова изменились: пальцы стали длиннее и тоньше, исчез старый шрам возле большого пальца и след ожога на запястье. Очередное тело оказалось моложе предыдущего, по крайней мере на вид, и когда он поднялся с кровати и подошёл к высокому зеркалу, его встретил незнакомый мужчина лет тридцати с длинными тёмными волосами, худощавым лицом и резкими правильными чертами.

Семён несколько секунд изучал отражение, поворачивая голову сначала в одну, потом в другую сторону, после чего устало усмехнулся.

— Что ж. Бывало и хуже.

Мысль оказалась настолько обыденной, что Семён почти почувствовал себя прежним, но взгляд случайно упал на кровать, и перед глазами снова возник Майк. Улыбка исчезла почти сразу, и он понял, что прежним уже не будет.

Семён отвернулся от зеркала и подошёл к окнам.

Покои находились высоко в башне огромного замка, возведённого на вершине скалы, и отсюда открывался такой вид, что при других обстоятельствах он наверняка простоял бы возле окна добрых полчаса, разглядывая уходящие к горизонту леса, светлые полосы рек, поля, далёкие поселения и голубоватые горные вершины, однако сейчас он лишь автоматически отметил отсутствие магистралей, линий электропередачи и любых следов современной промышленности.

Похоже, в очередной раз ему достался мир с невысоким технологическим развитием. Зато замок и роскошь покоев довольно ясно говорили о другом: хозяин этого тела занимал здесь далеко не последнее место.

В дверь негромко постучали.

— Войдите, — машинально ответил Семён.

Створка открылась, и в комнату вошли две молодые девушки в светлых длинных платьях; одна несла аккуратно сложенную одежду, другая — серебряный кувшин и несколько полотенец. Подойдя ближе, обе почтительно склонились.

— Верховный Каэлиум, разрешите заняться вашим утренним туалетом.

Имя отозвалось внутри почти мгновенно.

Каэлиум.

Не просто слово, а целый клубок воспоминаний, пока ещё скрытый где-то на краю сознания, но уже знакомый настолько, словно Семён слышал это имя всю жизнь.

Сам язык девушек тоже был ему незнаком, однако это давно перестало удивлять: после перехода понимание местной речи приходило вместе с новой жизнью, как и множество других вещей, без которых неубиваемый едва ли продержался бы в большинстве миров дольше нескольких дней.

Сейчас ему хотелось только остаться одному.

— Нет, — сказал он наконец, и собственный голос показался ему чужим — ниже и старше, чем он помнил. — Не нужно. Ступайте. Я позову, если понадобитесь.

Девушки на мгновение замешкались, словно подобная просьба была для Каэлиума необычной, но спорить не стали, снова поклонились и вышли, тихо прикрыв за собой дверь.

Семён подождал, пока их шаги стихнут, вернулся к окну и закрыл глаза.

Теперь пришло время разобраться с человеком, чьё тело ему досталось.

Он осторожно потянулся внутрь, к чужой памяти, и привычно позволил ей подняться на поверхность.

Каэлиум.

Имя первым обрело смысл, а следом за ним появились места, лица, события, знания и десятилетия чужой жизни: замок Этар, Совет Трёх, Башня Звёзд, ученики, слуги, короли, войны, давно ставшие историей, и магия — настолько привычная для прежнего хозяина тела, что воспоминания о ней ощущались почти так же естественно, как умение ходить или говорить.

Семён открыл глаза и медленно выдохнул.

— Вот это уже интересно.

Он оказался Каэлиумом, одним из трёх Верховных магов этого мира, человеком, чья власть лишь формально ограничивалась королями и границами государств, а реальные возможности были такими, что в некоторых местах его имя произносили почти как имя божества.

Однако даже это открытие не смогло пробиться сквозь ещё слишком свежую боль: всё могущество Каэлиума не возвращало Алину и Майка, хотя мысль о том, что он пока просто не знает пределов здешней магии, неожиданно заставила Семёна замереть.

Семён несколько секунд смотрел вдаль, затем едва заметно покачал головой. Сейчас было слишком рано цепляться за надежду, особенно за надежду, основанную исключительно на незнании; прежде следовало понять возможности этого мира, разобраться в природе местной магии и лишь затем решать, существует ли вообще хоть один путь обратно.

Он снова закрыл глаза, перебирая воспоминания Каэлиума, нашёл имя одной из девушек, которые только что приходили, и позвал:

— Лиара.

Дверь открылась почти сразу.

Обе служанки вернулись и снова поклонились.

— Верховный?

— Я передумал. Приступайте.

Если его ответ и удивил их, они ничем этого не показали.

В соседнем помещении уже была приготовлена ванна — огромная каменная купель с горячей водой, над которой поднимался ароматный пар, пахнущий травами и какими-то незнакомыми маслами. Служанки помогли ему избавиться от ночной одежды, и Семён, не испытывая по этому поводу ни смущения, ни особого интереса, погрузился в воду, откинул голову на гладкий каменный край и закрыл глаза, позволяя теплу понемногу расслабить тело.

Лиара занялась его волосами, вторая девушка добавляла в воду ароматное масло, а Семён тем временем старался привести мысли в порядок, отделить собственные воспоминания от памяти Каэлиума и решить, с чего начинать изучение новой жизни, когда дверь ванной снова открылась и послышались осторожные шаги.

— Верховный?

Семён не открыл глаз.

— Да?

— Простите, что беспокою. Мы нашли это в кармане вашей ночной сорочки и не знаем, куда следует его положить.

— Покажи.

Он повернул голову и увидел третью служанку, стоявшую у купели с протянутой ладонью.

Несколько секунд Семён просто смотрел на лежащий на ней тёмный предмет, не в силах понять, почему собственный разум предлагает ему совершенно невозможное объяснение, затем медленно выпрямился в воде и протянул руку.

— Дай сюда.

Предмет лёг ему на ладонь.

И теперь сомнений не осталось.

Семён знал его слишком хорошо.

Эту небольшую тёмную вещь обнаружили во время археологических работ на Глоуне-7, после чего она почти сразу попала в Управление Перспективных Разработок, потому что не соответствовала ни одному известному образцу материи: её не удавалось заметно нагреть или охладить, она не давала нормального отклика при просвечивании, почти не взаимодействовала с полями и вообще вела себя так, будто большая часть законов физики была для неё не обязательным правилом, а всего лишь рекомендацией.

Последние недели перед вторжением Семён занимался артефактом лично.

Потом пришли ашланцы, все исследования свернули, а сам предмет в общей суматохе остался у него; Семён сунул его в карман рабочей одежды, намереваясь позже вернуть в хранилище, но когда поступило сообщение о нападении на отряд, отправленный за семьями сотрудников Управления, совершенно забыл о нём и так и увёз с собой сначала домой, потом в эвакуационный центр и, наконец, на обречённый шаттл.

Там артефакт и должен был остаться.

Вместе с его прежним телом.

Вместе с обломками шаттла, падающими сквозь атмосферу Гали.

Семён медленно повернул предмет между пальцами, внимательно рассматривая знакомую поверхность, затем сжал его в ладони и снова посмотрел, словно ожидал, что через секунду тот исчезнет или окажется лишь ошибкой новой памяти.

Но артефакт никуда не делся.

Семён перестал замечать служанок, воду, запах масел и даже собственное горе, которое впервые после пробуждения отступило куда-то на задний план, потому что на его место пришло чувство, знакомое ему не хуже боли, — холодное, почти болезненное любопытство учёного, столкнувшегося с фактом, который не просто не укладывался в известную картину мира, а разрушал одно из самых надёжных правил его существования.

Семён ещё раз медленно перевернул артефакт между пальцами и тихо произнёс:

— Какого чёрта?..

Вопрос был обращён не к служанкам и даже не к самому себе.

Потому что новое тело он понимал.

Новый мир тоже.

Даже магию рано или поздно можно было изучить.

Но этого здесь быть не должно.

Никогда.

Глава 1

Его Святейшество, Первосвятитель Света Альдрик III, прибыл в Ла Луминос незадолго до полудня.

Если бы кому-нибудь из прихожан Церкви Света довелось встретить его по дороге, вряд ли он узнал бы человека, перед которым преклоняли колени короли. Вместо белоснежных одеяний Первосвятителя Альдрик был одет в простой тёмный камзол и серый дорожный плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим большую часть лица. Его сопровождали всего двое мужчин, выглядевших не то слугами состоятельного торговца, не то его случайными спутниками. Правда, тот, кто пригляделся бы внимательнее — а таких Церковь не поощряла, — заметил бы под невзрачными плащами добротные мечи, а на поясах — небольшие арбалеты.

Ла Луминос располагалась в нескольких милях от столицы, среди холмов, поросших старым дубовым лесом. Официально усадьба принадлежала графу де Фуерсу, одному из самых давних и щедрых благотворителей Церкви Света. Граф бывал здесь редко, что совершенно не мешало дому содержаться в безупречном порядке и круглый год держать многочисленную прислугу.

О неофициальном назначении Ла Луминос знали значительно меньше людей.

Здесь встречались с теми, с кем Первосвятителю не полагалось встречаться. Здесь обсуждали то, чему не следовало попадать в протоколы Совета Церкви. Здесь принимались решения, которых никогда не существовало на бумаге.

А иногда сюда приезжали именно для того, чтобы никто не узнал о самой встрече.

Его Высокопреосвященство Севериан Валькрофт, Верховный инквизитор Церкви Света, ждал в одной из комнат второго этажа — небольшой, скромно обставленной и не отмеченной ни на одном плане усадьбы. О существовании комнаты знали столь немногие, что для их подсчёта хватило бы пальцев одной руки, и Севериан приложил немало усилий, чтобы так оно и оставалось.

Это был человек лет пятидесяти, сухой, прямой, с лицом, будто вырезанным из старого дерева. За тридцать лет службы Севериан научился смотреть на людей так, что большинство немедленно вспоминало все свои грехи разом — а заодно, на всякий случай, и несколько чужих. Полезное свойство для главы Инквизиции. Дружбе оно, впрочем, скорее мешало.

Услышав открывающуюся дверь, он обернулся и поднялся навстречу гостю.

— Ваше Святейшество.

Севериан почтительно склонил голову.

Альдрик дождался, пока дверь за ним закроется, снял капюшон и посмотрел на Верховного инквизитора.

— Севериан, ты уверен, что всё это было необходимо? — Альдрик слегка приподнял край серого плаща. — Я уже много лет не пробирался в чужой дом через вход для прислуги. И, признаться, надеялся, что сан Первосвятителя навсегда избавил меня от подобного опыта.

— Боюсь, святой отец, в данном случае я предпочёл перестраховаться.

— Понимаю. Просто в следующий раз постарайся перестраховываться через парадную дверь.

Альдрик некоторое время смотрел на него, после чего прошёл к столу и без приглашения занял кресло хозяина кабинета. Впрочем, Севериана это нисколько не удивило.

— Ты полагаешь, что среди служителей Света есть предатели?

— Я полагаю, что наши недоброжелатели получают слишком подробные сведения о том, что происходит внутри Церкви.

Первосвятитель медленно провёл пальцами по подлокотнику кресла.

Альдрику было уже за шестьдесят, однако возраст почти не согнул его. Высокий, сухощавый, с аккуратно подстриженными седыми волосами и спокойным лицом, он меньше всего походил на того, чьего решения иногда ждали целые государства. Только глаза оставались слишком внимательными для добродушного старика.

— Садись, Севериан. И расскажи всё. Что именно тебя беспокоит, что ты собираешься предпринять и почему для этого понадобился я.

Верховный инквизитор сел напротив.

— Как вы уже знаете, последняя экспедиция не добралась до Хрустальных Хребтов Азурита.

— Знаю.

— Но, насколько мне известно, вам не докладывали подробностей её исчезновения.

Альдрик чуть нахмурился.

— Я слушаю.

— Она исчезла без следа.

Первосвятитель не ответил, и Севериан продолжил:

— Я лично побывал на месте вместе с магистром Рейнаром. Мы нашли лагерь, следы людей, животных, обозов. Всё выглядело так, словно экспедиция двигалась своим обычным порядком. Никакого сражения, никакой паники, никаких следов нападения. А потом след просто обрывается.

Альдрик откинулся на спинку кресла.

— Магия?

— Именно.

Севериан положил руки на колени.

— На месте исчезновения сохранился остаточный магический фон. Слабый, быстро рассеивающийся, но магистр Рейнар сумел его определить. Колебания очень похожи на те, которые наши люди фиксировали в районе Хрустальных Хребтов.

Альдрик несколько секунд молчал.

— Не вижу, что здесь изменилось, Севериан. Мы потеряли три экспедиции ещё до этой. Было очевидно, что кто-то или что-то не желает, чтобы мы добрались до хребтов.

— Разница в том, где они исчезали, святой отец. Первые три экспедиции дошли до Хрустальных Хребтов. Мы теряли их уже там, поэтому не могли понять природу происходящих в горах магических возмущений. Эта же экспедиция исчезла задолго до хребта.

Первосвятитель слегка подался вперёд.

— И?

— И если природа магического следа действительно одна и та же, получается, что тот, кто до сих пор останавливал нас в горах, теперь способен действовать и здесь. В Эртерре.

Альдрик задумчиво посмотрел на Верховного инквизитора.

— Это всё ещё не объясняет серого плаща и входа для прислуги.

Севериан помолчал, словно в последний раз взвешивая собственные слова.

— Есть ещё кое-что. На экспедицию напали уже в первую ночь после выхода. Позже Кассиан изменил маршрут и повёл людей в обход, по пути, которого не было в первоначальных планах. Но это не помогло — их всё равно нашли. При этом Кассиан регулярно докладывал о продвижении экспедиции напрямую в Инквизицию, и все его донесения передавались лично мне. Само по себе первое нападение ещё можно было бы списать на утечку сведений до выхода, но после смены маршрута круг людей, которые знали, где находится экспедиция, стал совсем узким. И всё же противник снова вышел на них. Именно поэтому я больше не могу исключать, что информация уходит из самой Инквизиции.

В комнате стало тихо.

Альдрик медленно переплёл пальцы.

— Ты действительно думаешь, что это кто-то из наших?

— Я думаю, что мы больше не имеем права исключать такую возможность.

— А что маги?

— Они тоже получали информацию от мага, входившего в состав экспедиции. Магистр Рейнар со мной согласен. Поэтому под подозрением и Церковь, и Орден Магии.

На лице Первосвятителя ничего не изменилось, но взгляд стал тяжелее.

— Осторожнее, Севериан. Подозревать одновременно Церковь и Орден Магии — хороший способ остаться без друзей. А там, глядишь, и без возможности пожаловаться на их отсутствие.

— Именно поэтому мы и встречаемся здесь.

Несколько секунд Альдрик смотрел на него, а затем неожиданно усмехнулся.

— Хорошо. Это хотя бы объясняет плащ.

Севериан позволил себе едва заметную улыбку.

— Боюсь, со входом для прислуги мне придётся просить у вашего Святейшества отдельного прощения.

— Получишь его, если окажешься прав.

Улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

— Что ты собираешься делать?

— Продолжить расследование силами человека, который никак не связан ни с Церковью, ни с Орденом Магии.

Альдрик некоторое время молчал, словно ожидал продолжения.

— Наёмника?

— Да.

Брови Первосвятителя слегка поднялись.

— Ты действительно считаешь, что какой-то наёмник обеспечит большую секретность и добьётся большего, чем Инквизиция?

— В обычных обстоятельствах — нет. В этих — да. Если внутри Церкви действительно есть утечка, каждый официальный шаг Инквизиции становится известен нашему противнику раньше, чем мы успеваем получить результат. Человека со стороны никто не станет искать.

— Если только уже не знает, что ты его нанял.

— Пока об этом знают трое.

Альдрик посмотрел на него.

— Теперь четверо. Кто он?

— Бруно Решфор.

Имя, похоже, ничего Первосвятителю не сказало.

— Должно было?

— Надеюсь, что нет. В противном случае я выбрал не того человека.

На этот раз Альдрик всё-таки улыбнулся.

— Рассказывай.

— Наёмник. Иногда охотник за головами. Отличный воин, неплохой маг и, что особенно полезно в нашем случае, обладает некоторыми навыками трополаза. Несколько лет работал проводником на восточной границе, участвовал в двух войнах, сопровождал караваны и разыскивал пропавших людей. Последние годы берётся в основном за дела, где требуется не столько меч, сколько терпение, наблюдательность и умение брать правильный след.

— Надёжный?

— Настолько, насколько вообще может быть надёжным человек, работающий за деньги. Он дорожит репутацией значительно сильнее, чем деньгами. В его профессии это полезное качество.

Альдрик поднялся.

— Хорошо, Севериан. Поступай так, как считаешь нужным. Если ты поднял меня из резиденции, переодел в старый плащ и заставил проникать в загородную усадьбу через кухню, значит, основания у тебя действительно есть.

— Благодарю, святой отец.

— Не благодари. Принеси мне результат. А я тем временем попробую осторожно пошевелить кое-какие старые связи и выяснить, кто в последнее время проявлял нездоровый интерес к Хребтам Азурита и нашим экспедициям.

Первосвятитель накинул капюшон.

— Тебе ещё что-нибудь от меня нужно?

— Нет, Ваше Святейшество. Этого более чем достаточно.

Альдрик направился к двери, но возле самого порога остановился и оглянулся.

— Если ты прав и кто-то действительно сидит внутри Церкви, не пытайся брать его в одиночку.

— Я Верховный инквизитор, ваше Святейшество.

Альдрик посмотрел на него несколько секунд.

— Вот поэтому я и предупреждаю.

Дверь закрылась.

Севериан остался один.

Несколько минут он сидел неподвижно, разглядывая стол перед собой. Теперь, когда подозрения были произнесены вслух, они почему-то казались ещё неприятнее. Одно дело — самому допускать предательство внутри Церкви, и совсем другое — сказать об этом человеку, возглавлявшему её больше десяти лет.

Через некоторое время Верховный инквизитор поднял взгляд на небольшие часы у стены.

Почти десять минут.

Достаточно, чтобы Первосвятитель успел покинуть усадьбу.

Севериан взял со стола серебряный колокольчик и один раз позвонил.

Дверь открылась почти сразу.

На пороге появился Константин, его новый викарий, высокий худощавый молодой человек с тщательно зачёсанными назад волосами. Севериан ещё не решил, доверяет ли он ему. Впрочем, в последнее время он вообще не был уверен, что доверяет хоть кому-нибудь, и находил в этом мрачное утешение: подозревать всех куда проще, чем выбирать, кого именно.

— Ваше Высокопреосвященство?

— Пригласи нашего гостя.

— Да, ваше Высокопреосвященство.

Константин исчез за дверью.

Бруно Решфор появился через несколько минут.

Первое впечатление от него оказалось почти разочаровывающим. Человек его профессии, по всем неписаным правилам, обязан был иметь хотя бы один страшный шрам, мрачный плащ и прошлое, о котором следовало спрашивать не больше одного раза. У Бруно не было ничего из того, что положено носить человеку с таким ремеслом. Ему было немного за сорок. Среднего роста, крепкий, но без излишней массивности, с короткими тёмными волосами, уже тронутыми сединой на висках, и лицом, которое легко забывалось в толпе. Одет он был в потёртый, но добротный дорожный камзол и такие же простые сапоги.

Впечатление обычного человека портили две вещи — руки и взгляд.

На костяшках виднелись старые шрамы, движения были спокойными и точными, а когда Бруно вошёл в комнату, его взгляд за несколько мгновений успел пройтись по окнам, двери, Севериану и единственному свободному креслу.

— Мастер Решфор, — произнёс Севериан.

Бруно слегка склонил голову.

— Ваше Высокопреосвященство. Рад вас вновь видеть.

— Садитесь.

Наёмник без лишних церемоний опустился в кресло напротив и спокойно посмотрел на Верховного инквизитора.

Инквизитор не спешил начинать разговор. Он выдержал паузу — из тех, что у людей его ремесла заменяют половину допроса, предоставляя гостю возможность первым нарушить тишину.

Бруно этой возможностью не воспользовался. Он спокойно ждал, положив руки на подлокотники кресла, и по его виду нельзя было понять, тяготит его ожидание или он готов просидеть так до ужина.

Это Севериану понравилось.

— Итак, мастер Бруно. На одну из церковных экспедиций было совершено нападение. Я хочу, чтобы вы выяснили, откуда тянутся руки и кому они принадлежат.

Наёмник едва заметно приподнял бровь.

— Ваше Высокопреосвященство, боюсь, я не проведу расследование лучше Инквизиции.

— Вы совершенно правильно боитесь, — спокойно ответил Севериан. — Что само по себе говорит в вашу пользу. Человек, уверенный, что способен превзойти Инквизицию в расследовании, обычно либо гений, либо идиот. Первые встречаются значительно реже.

Бруно чуть склонил голову, принимая комплимент в той форме, в которой ему его предложили.

— Однако дело весьма деликатное, — продолжил Верховный инквизитор. — Скажем так: мне необходимо, чтобы расследованием занимался человек со стороны. Не связанный ни с Церковью, ни с Орденом Магии и способный сохранить в тайне не только свои действия, но по возможности и сам факт расследования.

На этот раз пауза принадлежала Бруно. Правда, длилась она недолго и, как показалось Севериану, скорее из уважения к серьёзности момента, чем из необходимости подумать.

— Если я правильно вас понимаю, у вас имеются серьёзные опасения насчёт утечки информации.

— Вы понимаете меня совершенно правильно, мастер Бруно.

Наёмник задумчиво провёл большим пальцем по костяшке указательного.

— Тогда позвольте ещё один вопрос. Надеюсь, выполнение этого задания не закончится для меня приобретением могущественных врагов внутри Инквизиции или Церкви?

— На вашем месте я бы прежде беспокоился о том, чтобы не приобрести врага в моём лице.

Бруно посмотрел на него и кивнул.

— Вы, как всегда, умеете быстро расставить приоритеты, Ваше Высокопреосвященство. Могу я подробнее узнать, что именно от меня требуется?

— Это означает, что вы согласны?

— Ваше Высокопреосвященство, я никогда не тешил себя надеждой, что можно принять личное приглашение главы Инквизиции, а потом вежливо отказаться и вернуться домой к ужину.

Уголок рта Севериана едва заметно дрогнул.

— Здравое отношение к жизни.

Он достал из ящика стола свёрнутую карту и протянул её через стол.

— Маршрут экспедиции. Здесь отмечены две точки. Первая — место нападения. Вторая — место, где экспедиция исчезла.

Бруно развернул карту на коленях. Некоторое время он изучал её молча, прослеживая пальцем путь на север, затем задержался на второй отметке.

— Как именно исчезла экспедиция?

Севериан чуть откинулся в кресле.

— Мы пока не знаем. На месте остался необычный магический след, и этим занимаемся мы совместно с Орденом Магии. Само исчезновение — не ваша задача, мастер Бруно. Мне нужны люди, организовавшие нападение.

— Что известно о самих нападавших?

Севериан достал из ящика ещё один лист и протянул наёмнику.

— Состав нападавших. Ваша задача — выяснить, кто их нанял и зачем.

Бруно принял бумагу.

На этот раз Севериан позволил себе наблюдать за ним внимательнее.

Наёмник читал медленно, строка за строкой. Первые пункты он воспринял с прежним спокойствием. Затем взгляд на мгновение задержался. Дочитав до конца, он аккуратно положил лист на стол.

Несмотря на очевидную привычку скрывать эмоции, полностью справиться с удивлением ему не удалось.

Севериан отметил это с некоторым удовлетворением.

— Ваше Высокопреосвященство, — наконец произнёс Бруно, — мне трудно представить, что способно бесследно убрать экспедицию, которая сумела отбиться от такого нападения.

— Я рад, что вы оценили масштаб проблемы. След может привести куда угодно. В Церковь. В Орден Магии. В королевский двор — в любое место, где достаточно власти, денег или влияния, чтобы оплатить подобную работу.

Наёмник усмехнулся.

Севериан снял с мизинца тяжёлое кольцо и положил его на стол перед Бруно.

Улыбка наёмника исчезла.

Он не торопился брать кольцо.

— Полагаю, это не часть оплаты.

— Если вам когда-нибудь предложат расплатиться таким кольцом, советую отказаться. Что касается платы, как вы знаете, я вас не обижу. Константин выдаст вам аванс.

Бруно всё-таки взял его и внимательно осмотрел.

— Оно подтверждает, что вы действуете по моему поручению, — сказал Севериан. — Пользоваться им только в самом крайнем случае. В идеале — непосредственно перед тем, как вас начнут укладывать на костёр. Для менее крайних случаев у вас есть собственная голова. Насколько мне известно, она до сих пор неплохо вам служила.

Подумав, Севериан добавил.

— Его можно предъявить и в Ордене Магии, если возникнут проблемы. Скажите, что действуете с согласия магистра Рейнара. Его магическую печать на кольце там распознают.

Бруно ещё несколько секунд рассматривал подарок, после чего убрал его во внутренний карман камзола.

— Ваше Высокопреосвященство, помнится, были времена, когда вы предпочитали сжигать магов, а не заручаться их согласием.

Севериан посмотрел на него долгим взглядом.

— Рад, что вы осознаёте, насколько тяжёлые времена настали.

Севериан слегка кивнул в сторону двери.

Бруно поднялся.

— Удачи, мастер Бруно. И постарайтесь вернуть кольцо. Я успел привязаться к нему.

Глава 2

Мир, в котором они наконец решили остановиться, был до неприличия красивым.

Они сошли со Шва на широкой поляне у самой опушки леса, густо заросшей цветами — белыми, жёлтыми, голубыми, каких-то совсем незнакомых оттенков, будто кто-то опрокинул здесь ведро с красками и остался очень доволен собой. В траве гудели пчёлы, над цветами покачивались бабочки, а с ветвей ближнего леса без умолку неслось птичье пение.

После шести или семи часов марша по Шву всё это казалось неестественным — они уже успели отвыкнуть от того, что мир вообще может выглядеть таким.

Шов не был просто дорогой. Идти по нему было всё равно что идти сквозь чужой сон, в котором ты сам — единственная настоящая вещь, а всё остальное будто наскоро придумано и норовит расплыться, стоит присмотреться.

Поэтому, когда впереди забрезжил столь красивый мир с солнцем и травой, отряд сошёл со Шва с облегчением — и лишь потом сообразил, что мир этот, пожалуй, слишком хорош, чтобы быть просто миром.

Впрочем, сил подозревать его в чём-либо уже не осталось. Фредди решил, что лучшего места для отдыха они всё равно не найдут, и приказал разбить лагерь.

Последние часы дались отряду тяжелее, чем хотелось признавать. Не только из-за самого перехода, но и из-за того, что случилось раньше.

Они простились с Ургулом в третьем мире после вступления в Шов. Эмиль настоял на том, чтобы тело вождя не оставалось в Шве. Большинство отряда было против того, чтобы вообще тащить мёртвого через Шов. Довод был простой и по-своему разумный: тут бы живым дойти, не то что мёртвым. Эмиль уступать не собирался. Он не мог просто бросить Ардена Восса неизвестно где, не проводив его в последний путь.

Ургула погрузили на одного из драктов.

Третий мир Эмиль выбрал сам. Из всех, через которые они успели пройти, он больше всего напоминал степи, где жили орки: просторная равнина, сухая высокая трава, редкие деревья и бесконечное небо над головой. Там они сложили большой костёр.

Гхарраш и Муркеш провели прощальный обряд. Они произносили старые ритуальные слова — короткие, тяжёлые, которые звучали у Большого Пламени сотни лет до их рождения и будут звучать ещё столько же после. Остальные молчали.

Потом тело Ургула предали огню.

Эмиль простоял рядом до тех пор, пока пламя не опало и от костра не остались только раскалённые угли. Перед тем как отвернуться от костра и уйти, он едва слышно прошептал несколько слов — только для Ардена.

— Удачи, Бродяга мироздания. Надеюсь, ещё встретимся.

Общее командование отрядом после последних событий взял на себя Фредди, однако устройство лагеря он без возражений уступил Гхаррашу. Старый орк обладал удивительной способностью за несколько минут найти занятие каждому, кто имел неосторожность оказаться в пределах слышимости.

Хоррак, Тургай и Лаэриан отправились на охоту. Аршаку и Таргу достались хворост и костёр. Муркеш вместе с гномами ушёл вдоль опушки искать съедобные плоды, коренья или хотя бы что-нибудь, что не попытается съесть их первым.

Паладины, разделившись попарно, занялись разведкой окрестностей.

Через четверть часа поляна, ещё недавно совершенно пустая, начала приобретать вид временного лагеря.

Эмиль участия в происходящем почти не принимал.

Он стоял чуть в стороне, возле одного из драктов, и уже в который раз смотрел на стеземетр.

Стрелка дрожала.

Потом медленно ушла в сторону, остановилась, вернулась обратно и неожиданно совершила почти полный оборот.

Эмиль нахмурился.

— Если ты пытаешься сказать мне что-то важное, — пробормотал он, — то должен признать: делаешь ты это крайне неумело.

— Разговариваешь с приборами?

Эмиль поднял голову.

Фредди приближался к нему со стороны лагеря. На лице мага впервые за долгое время появилось выражение, отдалённо напоминавшее хорошее настроение.

Он остановился рядом и некоторое время молча смотрел на Эмиля.

— Ладно, бессмертная сволочь, — наконец сказал он. — Предлагаю заключить перемирие. До тех пор, пока мы не найдём Заиру и не вернёмся домой. После этого я снова начну ненавидеть тебя всей душой.

Эмиль улыбнулся.

— Односторонняя ненависть вредна для нервной системы, Фредди. Причём исключительно твоей. Объект ненависти в это время может прекрасно себя чувствовать, спокойно спать по ночам и даже прибавлять в весе.

— Я заметил.

Маг перевёл взгляд на стеземетр.

— Тебя что-то грызёт. Я вижу.

Эмиль снова посмотрел на прибор.

— Он никак не угомонится. С тех пор как мы вошли в Шов, ведёт себя всё страннее. Либо испортился, либо каждый новый мир сбивает его с толку всё сильнее.

Фредди немного помолчал.

— А может, дело не в мирах?

— В смысле?

— Может, ему не нравится соседство с твоей новой игрушкой. Той, которую перед смертью отдал тебе Ургул.

Эмиль медленно повернул голову и посмотрел на мага.

— Фредди, а ты умнее, чем кажешься.

— Спасибо. Я много лет работал над тем, чтобы это скрыть.

Эмиль хмыкнул и убрал стеземетр чуть ниже.

— Вообще-то вполне возможно. Я уже думал об этом.

Он на секунду коснулся рукой того места под одеждой, где хранил подарок Ургула.

— Эта штука откликается почти так же, как стеземетр. Я пока даже не понимаю, что именно эта вещь пытается мне показать. И уж тем более — как ею пользоваться. Чтобы выяснить точно, мне понадобится время.

Фредди оглянулся на поляну.

Солнце просвечивало сквозь листья, над травой кружились бабочки, откуда-то из леса доносилось пение птиц. Возле будущего костра Аршак уже спорил с Таргом о том, как именно следует складывать хворост, причём судя по жестам, оба считали эту проблему достойной обсуждения на совете вождей.

Фредди вздохнул.

— Эх. Сейчас бы пару бутылок сичильского.

Эмиль медленно повернулся к нему.

— Вон из моей головы, Фредди. Почему ты читаешь мои мысли?

Маг невинно поднял брови.

— Я не читаю твои мысли.

— Тогда почему ты только что сказал именно то, о чём я думал?

Фредди посмотрел на него, затем на залитую солнцем поляну и пожал плечами.

— Потому что после семи часов в Шве, похорон орочьего вождя и неизвестного количества миров любой разумный человек начинает думать о выпивке.

Эмиль несколько секунд смотрел на него, после чего убрал стеземетр.

— Убедил.

— Я маг. Иногда получается.

Они ещё некоторое время стояли рядом, глядя на лес, прежде чем вернуться к остальным.

Фредди и Эмиль решили не устраиваться у костра, который Аршак с Таргом только начинали разжигать. День и без того был тёплым, а потому они отошли подальше, к краю поляны, где от леса падала широкая полоса тени.

Эмиль уже присмотрел себе особенно удобный участок травы и собирался выяснить, насколько местная природа располагает к безделью, когда заметил двух быстро приближавшихся паладинов.

Сэр Элрик и сэр Гарет шли со стороны леса.

Слишком быстро для людей, возвращающихся с обычной разведки.

Эмиль проводил их взглядом и вздохнул.

— Похоже, отдых отменяется.

Фредди даже не успел спросить почему.

Паладины подошли к ним, и сэр Элрик сразу обратился к магу:

— Мастер Фредди, мы встретили обитателей этого мира.

Фредди нахмурился.

— Сэр Элрик, — ровно отозвался Фредди, — надеюсь, вы хотели сказать, что вы их заметили. Не встретили. Потому что если вы их встретили — а затем преспокойно явились сюда, — то, вероятнее всего, привели их за собой прямиком в наш лагерь. Который, замечу, ничем не защищён.

Сэр Элрик едва заметно выпрямился.

— Мы соблюдали осторожность.

Фредди кивнул, хотя на самом деле тревожился куда меньше, чем показывал. Едва место для лагеря было выбрано, он успел наложить вокруг поляны несколько охранных чар. Если бы кто-нибудь посторонний приблизился достаточно близко, маг узнал бы об этом раньше, чем незваный гость успел бы рассмотреть их костёр.

— И кого именно вы встретили?

Элрик переглянулся с Гаретом.

— Компания была... несколько необычная. Один человек, один эльф и двое людей-лошадей.

Фредди удивлённо моргнул.

— Кого?

— Людей-лошадей, — повторил Элрик. — Верхняя половина как у человека, нижняя...

— Кентавры, — устало сказал Эмиль.

Все трое перевели взгляд на него.

— Значит, и таких ты уже видел. — Это был не вопрос. Фредди свыкся с мыслью, что список тварей, которых Эмиль где-нибудь когда-нибудь да встречал, давно перестал быть списком, превратившись во что-то гораздо более обширное, и, вероятно, опасное для нервной системы любого нормального человека. — И как они? Доверять им можно?

Эмиль пожал плечами.

— Как и всем прочим. Смотря какой кентавр. Но сами по себе они не хуже людей. Что, признаю, комплимент довольно сомнительный.

Фредди уже хотел что-то спросить, но сэр Гарет вмешался первым.

— Они были вполне дружелюбны, мастер Фредди. Рассказали, что неподалёку есть поселение, показали дорогу и пригласили нас всех на ужин.

Фредди посмотрел на него внимательнее.

— Всех?

— Именно так.

Маг посмотрел на Эмиля.

— Что скажешь?

Эмиль ещё раз взглянул на лес.

— Если они приглашают нас к столу, а не на стол в качестве ужина, я только за.

Сэр Гарет кашлянул, скрывая улыбку.

Фредди некоторое время смотрел на Эмиля.

— Убедительно. Если местные действительно настроены дружелюбно, тогда быстро собираем всех.

Фредди отыскал Гхарраша, в двух словах обрисовал ему положение, и старый орк, для которого «поднять лагерь» было делом почти столь же привычным, как дышать, взялся за дело.

Через полчаса лагерь, едва успевший обрести хоть какой-то вид, снова исчез.

Вернувшихся охотников и разведчиков собрали, немногочисленные вещи погрузили на драктов, костёр, к нескрываемой скорби молодых орков, был безжалостно затоптан в самом расцвете сил. После недавних событий никто уже не считал приглашение неизвестных существ достаточной причиной забывать об осторожности, но перспектива получить нормальную еду и хоть немного узнать о новом мире заметно улучшила настроение отряда.

Сэр Элрик и сэр Гарет пошли впереди, ведя отряд по дороге, которую им указали местные. Путь занял немногим больше часа.

Сначала они шли вдоль опушки, потом свернули на едва заметную тропу, уходившую между деревьями. Лес оказался таким же, как поляна: светлым, тёплым и приветливым. Несколько раз между стволами мелькали небольшие зверьки, совершенно не спешившие убегать от вооружённого отряда, а одна особенно наглая птица некоторое время перелетала с ветки на ветку почти над головой Гхарраша, словно проверяла, достаточно ли прилично он ведёт себя в её лесу.

Даже гномы, обыкновенно ворчавшие на любой переход, шагали молча — будто боялись нарушить то редкое спокойствие, которым дышал этот мир.

А потом лес впереди начал редеть.

Сэр Элрик обернулся.

— Уже близко.

Через несколько минут между деревьями показались первые крыши. Когда лес наконец расступился, поселение открылось перед ними целиком.

Для такой глуши оно оказалось на удивление большим. Эмиль повидал достаточно захолустных миров, чтобы примерно представлять, как выглядит деревня на отшибе: десяток кривых хижин, пара сараев и одна общая корова на всех. Здесь ничего подобного не было. Дома стояли ровно и добротно, крыши золотились на солнце, между строениями виднелись сады, огороды и что-то похожее на широкую площадь. Поселение выглядело не выжившим, а живущим — и, судя по всему, живущим неплохо.

Из поселения уже шли им навстречу.

Делегация оказалась ровно такой, какую описали паладины: одна эльфийка, двое кентавров и один человек. Шли они без оружия, без спешки и без той настороженности, с какой обычно встречают вышедший из леса вооружённый отряд чужаков. Скорее так встречают припозднившихся гостей, которых давно ждали к ужину.

Эмиль и Фредди вышли вперёд.

По мере приближения местных Эмиль смог рассмотреть их получше. Эльфийка шла первой — высокая, стройная, в простой светлой одежде, совсем не похожей на парадные наряды эльфов, которых ему доводилось встречать прежде. На вид ей можно было дать сколько угодно лет от двадцати до двухсот. Кентавры держались чуть позади: рослые, широкогрудые, с гладкими вороными боками и спокойными тёмными глазами, в которых не было ни тревоги, ни вызова — только сдержанное любопытство. Человек рядом с ними, немолодой и загорелый, походил на кузнеца или землепашца и разглядывал отряд с простым, беззлобным интересом. Вообще вся четвёрка выглядела удивительно буднично для делегации, вышедшей встречать пятнадцать вооружённых незнакомцев.

Когда между ними осталось несколько шагов, первой заговорила эльфийка.

— Здравствуйте. Меня зовут Саэлин, я староста этого села. — Голос у неё был спокойный и тёплый, а взгляд — внимательный, без тени враждебности. Она обернулась к своим спутникам. — Это Кордан, Эйгар и Эдрик. Они помогают мне управлять общиной.

Эмиль отметил про себя, что село, которым сообща управляют эльфийка, двое кентавров и человек, — зрелище достаточно редкое и интригующее, чтобы хотя бы ради него задержаться здесь на ужин.

Фредди вежливо склонил голову.

— Фредди Странник. Я командую этой экспедицией. А это Барнаби Трополаз, мой помощник.

Эмиль медленно повернул к нему голову.

Взгляд его достаточно ясно выражал сразу два вопроса: когда именно Фредди успел назначить его своим помощником и почему столь важное повышение прошло без предварительного обсуждения жалованья.

Впрочем, знакомство с представителями нового мира было не самым подходящим моментом для выяснения условий службы, поэтому Эмиль ограничился вежливым поклоном.

Фредди тем временем указал на остановившийся позади отряд.

— Это наши люди. Всего нас пятнадцать. Боюсь, мы несколько... сбились с дороги и в результате оказались на ваших землях.

Саэлин оглядела путешественников. Взгляд её задержался на паладинах, потом на орках, драктах и наконец вернулся к Фредди.

— Вы, должно быть, не из нашего мира?

Эмиль чуть прищурился. Его куда сильнее самого вопроса заинтересовало то, с какой будничностью он был задан.

Фредди на мгновение замолчал.

Потом оглянулся на спокойный лес за спиной, на залитые солнцем дома и снова посмотрел на эльфийку.

— К нашему несчастью, нет. А это настолько заметно?

Саэлин кивнула.

— На моей памяти по нашим дорогам ещё не хаживали рыцари в тяжёлых доспехах и с оружием, словно они собираются осаждать крепость. Да и ваши вьючные животные мне совершенно незнакомы.

Фредди удивлённо приподнял брови.

— Рыцари?

— Госпожа Саэлин, полагаю, имеет в виду паладинов, — заметил Эмиль. — А незнакомые вам вьючные животные называются драктами. Я сам познакомился с ними совсем недавно и, признаться, всё ещё нахожусь под впечатлением от этого знакомства.

— Впрочем, вы, должно быть, устали и проголодались, — мягко продолжила Саэлин. — Мы будем рады разделить с вами ужин. А после, если у вас останутся силы и желание разговаривать, я с удовольствием отвечу на ваши вопросы. Которых, как я вижу, у вас уже немало.

Эмиль вышел на полшага вперёд и церемонно поклонился.

— Госпожа Саэлин, я никогда не думал, что можно одновременно быть настолько мудрой и настолько прекрасной. Вы только что рассеяли мои последние сомнения. Мы с величайшим удовольствием принимаем ваше приглашение.

Фредди бросил на него короткий взгляд.

Эмиль выпрямился, и в улыбке его мелькнуло что-то чуть менее простодушное.

— И со своей стороны обещаю: ответов у нас будет ничуть не меньше, чем вопросов.

Саэлин посмотрела на него — на мгновение чуть внимательнее, чем прежде, — и в уголках её губ появилась тень улыбки, словно она расслышала в учтивой фразе ровно то, что Эмиль в неё вложил.

— В таком случае, Барнаби Трополаз, полагаю, ужин обещает быть долгим и приятным.

— Лучшие ужины обычно именно такие.

Они находились в новом мире меньше суток, а Эмиль уже успел получить несуществующую должность, потребовать мысленную прибавку к жалованью и начать очаровывать местную власть.

Впрочем, пока это было значительно приятнее, чем обычный порядок знакомства с новыми мирами.

Глава 3

Кассиан проснулся рано, как обычно.

Две недели непривычно спокойной жизни не смогли изменить привычек, выработанных за долгие годы службы. Он поднимался до рассвета, умывался холодной водой, читал положенные молитвы и выходил из палатки в тот час, когда лагерь ещё только начинал просыпаться. Дисциплина не была для Кассиана добродетелью — она была опорой. Человек, у которого отняли мир, дом, цель и половину отряда, держится за распорядок дня, как утопающий за доску. Кассиан это понимал и не находил в этом ничего постыдного.

Своим людям Кассиан тоже прохлаждаться не позволял. Он следил, чтобы они жили по общему распорядку лагеря. Даже пока у экспедиции не было постоянных обязанностей, Кассиан требовал от неё оставаться военным отрядом, а не превращаться в компанию праздных постояльцев.

Первые два дня после перехода им, впрочем, было не до распорядка.

Захваченная застава едва успела перейти под контроль магов, когда через Шов начали перебрасывать основные силы Северного корпуса. Почти двое суток ушло только на то, чтобы переправить весь Северный корпус и спустить его с горных склонов на равнину. Кассиан с Годфри наблюдали за переходом с чем-то похожим на профессиональное уважение: тысячи людей, орков, гномов и эльфов, обозы, артиллерия, лошади — и всё это вливалось в чужой мир ровным, размеренным потоком, без давки и без суеты, будто корпус переходил из мира в мир каждый вторник.

Оставаться на равнине у подножия горы командование не захотело. Земля вокруг была тёмной и влажной, воздух тяжёлым, а редкие искривлённые деревья выглядели так, словно когда-то пережили пожар, после которого почему-то забыли умереть окончательно. В некоторых местах из длинных трещин всё ещё сочился бледный дым. Для временного плацдарма место подходило. Для лагеря, в котором предстояло провести неизвестно сколько времени, — значительно меньше.

На следующее утро корпус снялся с места.

Марш продолжался почти весь день, и лишь ближе к вечеру Кассиан начал замечать перемены. Сначала исчезли дымящиеся трещины. Потом жёлто-бурая жёсткая трава стала попадаться всё реже, уступая место обычной зелени. Деревья перестали выглядеть обугленными скелетами, появились кустарники, а в одном из оврагов разведчики нашли ручей с чистой водой.

Мир словно понемногу приходил в себя по мере того, как они удалялись от Шва.

К вечеру разведчики нашли просторную равнину между небольшим лесом и рекой. Там командование Северного корпуса решило остановиться, развернуть основной лагерь и уже оттуда вести дальнейшую разведку.

С тех пор прошло почти две недели.

Первые дни они держались с достоинством. Потом достоинство начало давать трещины. Паладины трижды за утро проверяли ремни на снаряжении, которое никуда не собирались надевать, до блеска начищали мечи, которые не с кем было скрестить. Сэр Гийом принялся читать вслух наставления своего ордена, и на второй день его вежливо попросили читать их потише. Гномы слонялись вдоль обозного круга и придирчиво разглядывали чужие орудия с видом мастеров, которых не пустили к работе. Эльфы уходили к краю лагеря и часами смотрели на лес.

На третий день экспедиция практически единогласно решила, что с них хватит.

Кассиан выслушал предложение и одобрил его без колебаний. Безделье разъедает воина быстрее ран. Кассиан знал это. После короткого разговора с мастером Дитрихом, командующим боевым крылом магов, он получил и согласие командования Северного корпуса. Никто не возражал против нескольких лишних опытных бойцов, особенно если те сами просились на службу.

Больше всех повезло эльфам. Уже на следующее утро их включили в один из разведывательных отрядов. С тех пор они почти всё время проводили в дальних выходах, возвращаясь в лагерь лишь дважды — усталые, покрытые дорожной пылью и, судя по довольным лицам, совершенно счастливые.

Гномы без особых раздумий примкнули к артиллерийским частям Дорнхайма. И, судя по грохоту, доносившемуся с полигона, пришлись там ко двору. Уже через несколько дней они обсуждали с местными артиллеристами устройство орудий так горячо, словно всю жизнь только и ждали возможности поспорить с кем-нибудь о толщине стволов, составе пороховых смесей и правильном угле установки лафета.

Паладины присоединились к королевской гвардии Телларии. И вот там случилось то, чего Кассиан не ожидал. Им выдали доспехи.

Оружие им вернули ещё перед переходом, но доспехов у них не было с самого пленения, и всё это время они ходили, по собственному выражению сэра Гийома, «будто с содранной шкурой». Человек, привыкший носить броню, без неё чувствует себя не просто уязвимым, а раздетым при всех.

Поэтому, когда телларийские оружейники предложили выдать им комплекты новых доспехов, их радости не было предела.

Новые доспехи оказались не хуже прежних. Они оказались лучше. Легче. Прочнее. Удобнее в сочленениях. И устроены так, что почти не мешали двигаться, а словно помогали. Сэр Ролан, надев его впервые, молча простоял неподвижно с полминуты, потом поднял руку, повёл плечом, присел, снова выпрямился — и тихо, с чувством произнёс что-то, чего Кассиан предпочёл не расслышать.

Он был рад за своих людей. Это правда. И одновременно где-то очень глубоко, там, где у инквизитора хранились мысли, которые он не высказывал вслух, шевельнулось нечто неприятное.

Его отряд обмундировали чужие. Кормили чужие. Учили чужому строю, чужим сигналам, чужому оружию. Каждый день после завтрака его люди расходились по чужим частям и возвращались только к ужину — а то и ко сну. Возвращались довольные. Полные рассказов. С новыми привычками, новыми словечками и новыми товарищами.

Кассиан не осуждал их за это. Он лишь отметил, как быстро всё произошло.

Сам Кассиан эти две недели посвятил другому. Пока его люди осваивали чужой строй, Кассиан взялся изучать чужую войну.

Здесь воевали не так, как воевали в Эртерре. В Эртерре тоже умели воевать, но там всё ещё слишком многое решали личная доблесть, выучка отдельных отрядов и талант командира; здесь война была ремеслом. Расчётом. Здесь знали, сколько шагов проходит пехота за четверть часа, сколько зарядов расходует батарея, на каком расстоянии залп стрелков ломает конную атаку и сколько времени нужно, чтобы перестроить фронт под фланговый удар. Здесь войну не воспевали. Её считали — как купец считает выручку.

Два мира. Одно ремесло. Но между способами вести его лежали, казалось, столетия.

Нужную литературу ему без особых возражений предоставил помощник магистра, Корвин Дассель. За две недели возле походной койки Кассиана успела вырасти небольшая стопка уставов, наставлений, карт и нескольких довольно тяжёлых трудов по истории местных войн.

И именно их Кассиан собирался читать этим утром. По крайней мере, таков был план.

План продержался ровно столько, сколько потребовалось, чтобы вынести из палатки складное кресло, устроиться в нём поудобнее и раскрыть первый из трактатов на нужной странице.

— Отец Кассиан?

Кассиан поднял взгляд.

Перед ним стоял молодой, подтянутый солдат сигнальной службы — из тех, кого целыми днями гоняют с поручениями из одного конца лагеря в другой.

— Магистр Грейн просит вас как можно скорее явиться в штаб корпуса.

Формулировка заставила его на мгновение задуматься. Просьба явиться «как можно скорее» подозрительно напоминала приказ, которому из вежливости забыли придать соответствующую форму.

Впрочем, после некоторого размышления Кассиан вынужден был признать, что в настоящий момент он и его люди находятся при Северном корпусе, а значит, магистр Освальд Грейн имеет полное право распоряжаться их временем.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Передайте магистру, что я скоро буду.

Солдат отдал честь и исчез так же быстро, как появился.

Кассиан отнёс книги и кресло обратно в палатку, вымыл руки и облачился так, как предписывал устав Церкви Света для официальной явки к лицу, облечённому властью. Сутана, пояс, знак Инквизиции на груди, серебряное солнце Света на цепи. Он делал это неторопливо и тщательно, и не только потому, что так было положено.

Он шёл в штаб чужого войска. И хотел, чтобы там видели: пришёл не приживальщик, которому дали угол в лагере, а старший инквизитор Церкви Света.

Дорога до штаба заняла минут десять неспешным шагом, и за эти десять минут Кассиан в очередной раз убедился, что Северный корпус организован лучше любого войска, какое ему прежде доводилось видеть. Палаточные улицы шли ровно, как городские кварталы. Обоз стоял отдельным кругом. Коновязи, кузни, полевые лазареты, склады — всё на своих местах, всё размещено с заранее рассчитанными промежутками. Между рядами двигались люди, и ни один из них, насколько мог судить Кассиан, не двигался без дела.

Штаб трудно было спутать с чем-либо ещё. Большая восьмиугольная палатка стояла почти в центре лагеря и размерами напоминала небольшой походный зал. Перед входом дежурили двое гвардейцев Телларии. Чуть в стороне, с видом человека, который ждёт уже довольно долго и намерен ждать ровно столько, сколько потребуется, скучал Корвин Дассель.

Кассиан подошёл ближе и посмотрел на караульных.

И остановился.

Одним из гвардейцев оказался сэр Ролан.

Он стоял в новеньких телларийских доспехах, с телларийской алебардой, в карауле у телларийского штаба, и выглядел при этом до того на своём месте, что Кассиан не сразу его узнал.

И неожиданно почувствовал раздражение.

Раздражаться он не имел права. Паладин нёс службу, на которую его определили с ведома и одобрения самого Кассиана. Всё было по правилам, всё по уставу, всё как положено.

И всё же вид Ролана в чужих доспехах задел его сильнее, чем Кассиан готов был признать.

Заметив Кассиана, сэр Ролан мгновенно вытянулся и отдал честь.

Кассиан задержал на нём взгляд чуть дольше необходимого, затем коротко кивнул и прошёл дальше.

Тем временем мастер Корвин отделился от стенки палатки и подошёл.

— Отец Кассиан. Магистр Грейн ждёт вас. — Он отогнул полог и посторонился. — Прошу.

Кассиан шагнул внутрь, и мастер Корвин опустил за ним полог.

Штабная палатка оказалась просторнее, чем можно было предположить снаружи. Обстановкой она напомнила Кассиану штаб Северного корпуса, в котором ему уже доводилось бывать прежде: та же подчёркнутая практичность, та же нелюбовь к вещам, не имеющим прямого отношения к делу. Только вместо стен здесь был плотный серый холст, а вместо тяжёлой мебели — складные столы, походные сундуки и несколько простых кресел.

Центр палатки занимал большой круглый стол, почти целиком покрытый картой.

Кассиан невольно задержал на ней взгляд.

Вернее, картой её пока можно было назвать лишь из уважения к намерениям составителей. Район вокруг Шва был нанесён подробно: горный склон, захваченная застава, путь корпуса к равнине, нынешний лагерь, река и ближайшие леса. Отсюда в разные стороны расходились тонкие линии разведывательных маршрутов. Одни обрывались через несколько лиг, другие уходили гораздо дальше, но за их пределами начинались обширные белые пространства. Один из них заканчивался одинокой отметкой.

Кроме магистра Освальда Грейна в палатке находился только мастер Дитрих. Он стоял у противоположного края стола, склонившись над несколькими листами с донесениями.

Увидев Кассиана, магистр поднялся навстречу. Он был точно таким, каким Кассиан его запомнил: грузный, тяжелоплечий, с коротко стриженной седой головой и лицом, похожим на северный камень.

— Здравствуйте, отец Кассиан. Рад вас видеть. Кажется, в этом мире мы с вами ещё не встречались.

— Я тоже рад вас видеть, магистр.

— Хотя возможности поговорить у нас до сих пор не было, о ваших людях я слышу регулярно. Ваша идея распределить их по нашим подразделениям себя оправдала. Во всех частях, куда они попали, ими довольны.

— Это была не столько моя идея, сколько инициатива самого отряда.

— Тем лучше. Значит, довольны обе стороны.

Кассиан едва заметно улыбнулся.

Магистр Освальд указал на карту.

— К тому же сегодня один из ваших людей дал нам ещё один повод быть довольными. Эридан обнаружил первое поселение, которое удалось найти в этом мире.

На мгновение Кассиан испытал странное чувство, которому не сразу сумел подобрать название.

Он был горд. Эридан командовал эльфами его экспедиции, и именно его люди первыми нашли то, что почти две недели безуспешно искали разведчики всего корпуса.

Но к гордости примешивалось что-то ещё.

Перед глазами снова возник сэр Ролан в телларийских доспехах у чужого штаба. Теперь ещё один из его людей отличился под чужим командованием.

Он отогнал эту мысль.

— Рад это слышать, магистр.

— Именно поэтому я вас и вызвал. — Магистр опустился обратно в кресло и указал Кассиану на второе. — Поселение примерно в трёх днях пути отсюда. Небольшое. Разведчики наблюдали за ним издалека и не стали показываться местным.

Магистр Освальд несколько мгновений рассматривал карту, потом поднял глаза на Кассиана.

— Магистр Элиан предупреждал меня, что к высоким идеалам Великого Круга Магии вы относитесь с некоторым... недоверием.

Кассиан слегка приподнял бровь.

— Магистр Элиан выразился весьма дипломатично.

Уголок рта мастера Дитриха едва заметно дёрнулся, но он продолжил изучать донесения с таким видом, словно не слышал разговора.

Магистр Освальд усмехнулся.

— Я обещал ему сделать всё возможное, чтобы ваше мнение о нас несколько улучшилось. Поэтому хочу предложить вам отправиться вместе с нашим отрядом. Мы собираемся встретиться с местными и выяснить, с кем имеем дело, и я был бы рад, если бы вы присутствовали при этом в качестве наблюдателя.

Кассиан посмотрел на него чуть внимательнее.

— Благодарю и вас, и магистра Элиана за столь высокое доверие. Надеюсь только, что к праву наблюдать прилагается также право делать собственные выводы и давать происходящему оценку?

Освальд сделал короткую паузу. Для большинства она ничего бы не значила, но Кассиан тридцать лет провёл среди людей, привыкших тщательно подбирать слова.

— Разумеется, отец Кассиан. Наблюдайте, делайте выводы и давайте им любую оценку, какую сочтёте справедливой. Только все ваши выводы и оценки я попрошу оставить для магистра Элиана.

Кассиан медленно кивнул. Всё было предельно ясно: магистру не было никакого дела ни до его выводов, ни до его оценки происходящего.

— Выступаете через два часа. Под командованием старшего мага Дитриха Вальда. Если пожелаете, можете взять с собой кого-нибудь из своих людей.

Кассиан задумался лишь на несколько секунд.

— Сэра Годфри и Эридана.

— Эридан в любом случае идёт с отрядом. Он знает дорогу и видел поселение собственными глазами.

— Тем лучше. Тогда сэра Годфри. — Кассиан сделал короткую паузу. — Его мнению я доверяю.

— Тогда решено. Передайте мастеру Корвину, чтобы он разыскал обоих и направил к вашей палатке. Через два часа ждём вас здесь полностью готовыми к выходу.

Магистр Освальд слегка склонил голову.

— Благодарю, что нашли время, отец Кассиан.

— При столь настойчивой просьбе было бы невежливо заставлять вас ждать.

На этот раз Освальд улыбнулся вполне открыто.

— Рад, что мы понимаем друг друга.

Кассиан попрощался с ним и мастером Дитрихом и вышел из палатки.

Снаружи он на мгновение остановился.

Магистр Освальд был любезен ровно настолько, чтобы никто, включая старшего инквизитора Церкви Света, ни на минуту не забывал, кто здесь кто.

Что ж.

Кассиан никогда не испытывал неприязни к людям, умевшим обозначать границы. Особенно когда они делали это вежливо.

Мастер Корвин всё ещё ждал неподалёку.

— Мастер Корвин.

Тот сразу подошёл.

— Отец Кассиан?

— Будьте столь любезны найти сэра Годфри и Эридана и передать, чтобы они как можно скорее явились к моей палатке. Через два часа мы выступаем.

— Сделаю.

Кассиан кивнул и пошёл к себе — уже заметно быстрее, чем шёл сюда.

До выхода оставалось два часа, а ему ещё предстояло собраться и отдать необходимые распоряжения тем, кто оставался в лагере. Кассиан относился к числу людей, которые считали опоздание недостатком характера, а не обстоятельств.

Глава 4

Поляна молчала уже месяц, но Бруно Решфор терпеливо расспрашивал её более часа.

Работал он как всегда: медленно, по частям, шаг за шагом, не позволяя себе ни одного вывода раньше времени. Каспар шёл параллельно, в десяти шагах, и занимался тем же. Они прошли поляну дважды — сперва вдоль, потом поперёк, — и ни один из них до сих пор не произнёс ни слова.

Первое, что здесь бросалось в глаза, не нужно было искать.

Почти в середине поляны чернело огромное кострище.

Широкое чёрное пятно земли, груды серой золы, обугленные головни и кое-где белёсые осколки костей. Судя по отчёту Инквизиции, здесь сожгли тела нападавших. Их оказалось слишком много, чтобы тратить время на могилы.

Даже теперь, спустя месяц, от него несло так, что Каспар при первом заходе молча обвязал лицо платком. Жгли наспех: сложили в одну груду, подпалили, дождались, пока прогорит, и ушли. Земля вокруг спеклась в жёсткую корку, а в золе, если поворошить, всё ещё попадалось то, чего огонь не сумел превратить в пепел.

Каспар присел на корточки у самого края почерневшей земли, поковырял золу тонкой веткой и поморщился.

— Ассасины, — сказал наконец Каспар.

Бруно промолчал — здесь и без слов всё было понятно.

Каспар бросил ветку обратно в золу и поднялся.

Чуть в стороне находились ещё три кострища, значительно меньше первого и расположенные почти в одну линию. Здесь огонь разводили аккуратнее, и назначение этих костров сомнений почти не оставляло.

Погребальные.

Для погибших паладинов.

Под одинокой сосной на краю поляны лежал низкий курган из серых камней. Кто-то потрудился натаскать их с берега и уложить как следует, плотно, один к одному. Гномов не жгут.

Бруно остановился возле могилы ненадолго, затем пошёл дальше.

Ещё несколько кострищ, разбросанных без всякого порядка, отмечали места, где экспедиция готовила еду и грелась во время стоянки.

Дальше начиналось то, ради чего Бруно и ходил тут второй час.

Ямки от колышков, если знать, где смотреть, рассказывали, где стояли палатки и сколько их было. В двух местах трава была смята, а земля взрыхлена так сильно, что становилось ясно: здесь не просто бегали — здесь сцеплялись и падали.

Бруно медленно прошёл вдоль одного из таких участков, присел и провёл ладонью по траве. Молодые стебли уже пробивались между старыми следами, но сама почва была плотнее, чем вокруг.

— Здесь их было несколько, — сказал он.

Каспар посмотрел туда, куда он указывал.

— Могли просто долго топтаться.

Бруно поднял на него взгляд.

— Люди делают удивительные вещи, когда в них пытаются воткнуть меч, — заметил Каспар.

Бруно ничего не ответил.

На краю поляны рос большой дуб. На стволе широким пятном была содрана кора, а несколько молодых ветвей с одной стороны были сломаны почти у самого основания. Кора вокруг повреждения успела потемнеть, но удар был достаточно сильным, чтобы след сохранился.

Чуть ниже обнаружились ещё две царапины.

Бруно остановился перед деревом и некоторое время молча рассматривал повреждения.

— Здесь колдун врезался в дерево, — сказал Каспар.

Бруно молча кивнул.

— В отчёте Кассиана сказано, что во время боя колдуна отбросило через поляну и он ударился о ствол.

Больше ничего дерево рассказывать не собиралось.

У реки они нашли следы того, что в отчётах было обозначено одной короткой строкой: «погребение эльфа Ильмана».

На мягком берегу виднелись две почти затянувшиеся борозды, уходившие прямо к воде. Месяц дождей и разливов почти стёр их, но Каспар всё же сумел проследить обе до кромки берега.

Именно отсюда отправили в последний путь погибшего эльфа. Его соплеменники сплели из ивовых прутьев погребальный плот, уложили на него тело и спустили его на воду. Следы остались там, где плот протащили последние несколько шагов по влажной земле к воде.

Бруно присел возле одной из борозд, провёл пальцами по размытому краю и поднялся.

Здесь расследовать было нечего. Погребение состоялось уже после боя, и Инквизиция описала его достаточно подробно.

Они продолжили осмотр.

Нападавшие пришли со стороны леса. Следов спустя месяц осталось немного, но достаточно, чтобы понять направление.

Скоро они нашли то место, откуда пришли нападавшие: старую просеку в двух сотнях шагов от стоянки, а на ней — примятый кустарник и глубокие колеи. Здесь стояла телега. Бруно знал рапорт Инквизиции почти наизусть: внутри нашли одежду, часть оружия и немного припасов. Ничего, что позволило бы определить владельца или место покупки. Даже сама телега оказалась настолько обычной, что подобных можно было встретить сотни на любом большом тракте.

Бруно прошёл вдоль едва различимой колеи.

Она выводила обратно к дороге.

К тому самому тракту, по которому прибыла экспедиция. Общая картина совпадала с той, которую составили инквизиторы.

— Значит, так, — сказал Каспар, когда они стояли на обочине и смотрели на дорогу в обе стороны. — Они вышли из Грязноводска следом за экспедицией. Держались позади. Дождались, пока те встанут лагерем, обошли лесом и ударили ночью.

Бруно посмотрел в сторону тракта. Схема получалась простой. Как всегда, на словах.

Пока Бруно и Каспар занимались следами, Мирена почти всё время провела на самой поляне.

Она двигалась медленно, иногда останавливаясь на несколько минут с закрытыми глазами, затем переходила на новое место. Несколько раз доставала из небольшой кожаной сумки тонкие металлические пластины, исписанные знаками, раскладывала их на земле и снова собирала.

Бруно не мешал. Он разбирался в магии достаточно, чтобы понимать главное: если маг занят делом, лучший способ помочь ему — не задавать вопросов каждые две минуты.

Они закончили почти одновременно. Мирена подошла к ним сама.

Выглядела она недовольной.

— Ну? — спросил Каспар.

Мирена несколько секунд молчала, глядя на поляну.

— Судя по отчётам, здесь использовали магию. И далеко не слабую. Теневые проекции, боевые заклинания, работа артефактов. Даже спустя месяц я должна была найти хотя бы остаточные следы.

— Но не нашла, — сказал Бруно.

— Именно.

Каспар оглядел поляну.

— Вообще ничего?

— Почти.

Мирена повернулась к центру поляны.

— Есть один след. Единственный, который сохранился достаточно хорошо, чтобы его можно было различить.

Бруно посмотрел туда же.

— Амулет Кассиана?

— Судя по отчёту — да. Именно здесь он его применил. Выброс накрыл почти всю поляну, уничтожил теней и ударил по колдуну.

Она медленно прошла несколько шагов, затем остановилась и нахмурилась.

— И след действительно похож на действие церковного амулета. Светлая магия, мощный импульс, воздействие на большую площадь. Всё сходится.

— Тогда что тебя беспокоит?

Мирена не ответила сразу.

— С самим следом что-то не так.

Бруно подошёл ближе.

— В каком смысле?

— Он похож на след церковного амулета. Очень похож. Но не полностью.

— То есть?

Мирена покачала головой.

— Будто я смотрю на знакомое заклинание и вижу в нём что-то, чего там быть не должно. Не могу понять, что именно. Может быть, амулет сработал необычным образом. Может быть, на него что-то повлияло. Но это не совсем тот след, который я ожидала здесь обнаружить.

Бруно некоторое время смотрел на поляну.

— А от остальной магии ничего?

— Ничего.

— Хотя должно было остаться?

— Должно.

Мирена сказала это уже без всякого сомнения.

Бруно снова посмотрел на огромное почерневшее кострище в центре поляны.

Получалось любопытно. Следов почти всей магии, которой здесь, судя по донесениям Кассиана, было более чем достаточно, почему-то не осталось.

Кроме одного.

И именно с ним что-то было не так.

Бруно достал записную книжку, отметил что-то коротко и убрал её обратно.

— Но это не наша забота. Нам нужно выяснить, кто стоял за нападением.

Он произнёс это ровно, без всякого выражения, и Мирена с Каспаром переглянулись — оба слишком хорошо знали этот тон. Именно так Бруно обычно сообщал, что нечто, ещё минуту назад не имевшее к нему никакого отношения, отныне становилось его заботой — окончательно и бесповоротно.

Бруно ещё раз медленно оглядел поляну.

Получалось, что и здесь им пока не удалось найти почти ничего нового.

Примерно так же было и в Грязноводске.

Там они обошли трактиры, постоялые дворы и гостевые дома, в которых останавливались нападавшие, поговорили с хозяевами и слугами, сверили их показания с материалами Инквизиции. Но в итоге всё снова оказалось почти в точности так, как было изложено в отчёте.

Убийцы прибыли в город небольшими группами — по двое, трое и четверо, — остановились в разных местах и старались не показывать, что знакомы между собой. Покидали Грязноводск тоже не одновременно.

В другое время такое количество незнакомцев, появившихся почти одновременно, ещё могло привлечь внимание. Но тогда в городе как раз проходил турнир паладинов.

Грязноводск был переполнен.

В него стекались рыцари, оруженосцы, слуги, торговцы, зрители, азартные игроки, карманники и люди, которые неизбежно появляются там, где одновременно собирается много денег и ещё больше желающих с ними расстаться. Постоялые дворы были забиты, трактиры работали почти без перерыва, а через городские ворота с утра до вечера шёл непрерывный поток приезжих.

Для пятнадцати человек, которые заранее разделились на несколько небольших групп, условия были почти идеальными.

Они просто растворились среди остальных гостей.

Ничего нового.

Была, впрочем, ещё одна деталь.

Оружие.

По словам хозяев постоялых дворов и слуг, серьёзного боевого снаряжения при них никто не видел. Несколько человек носили обычные дорожные клинки, но ни арбалетов, ни того количества оружия, которое позже нашли после боя, никто не заметил.

Значит, получили они его уже в городе или где-то поблизости.

Инквизиция источник так и не нашла.

И вот здесь Бруно рассчитывал на Каспара.

У того было прошлое, о котором он не рассказывал, а Бруно не спрашивал. Зато имелись связи — тихие, разветвлённые и на редкость живучие, протянувшиеся через все королевства. Люди, которые ни при каких обстоятельствах не стали бы разговаривать с Инквизицией, с Каспаром говорили охотно.

Ещё в Грязноводске Каспар успел дёрнуть за несколько нужных ниток. Расспросил тех, кого стоило расспросить, передал пару сообщений дальше и запустил цепочку, которая должна была вывести их на человека, который знал человека, который хотя бы слышал, к кому следовало обратиться.

Быстрых ответов в таких делах не бывало.

Но Каспар рассчитывал получить что-нибудь к завтрашнему вечеру, когда они доберутся до Ивового Брода.

Иногда именно так и выглядела хорошая следственная работа.

Ночевать на поляне никто не захотел.

Они прошли около полумили вверх по реке, нашли небольшую прогалину между деревьями и уже там разбили лагерь. Каспар развёл костёр, как он сам выразился, «приличный», явно противопоставляя его тому огромному чёрному пятну, которое осталось позади.

Поужинали почти молча.

Когда окончательно стемнело и за пределами круга света остались только шум реки да редкий шелест ветвей, Бруно отставил кружку и посмотрел на спутников.

— Давайте подведём итог. Что нового мы узнали за эти несколько дней?

Каспар немного подумал.

— Если не считать того, что Мирене не нравится заклинание Кассиана, пока всё, что мы нашли, лишь подтверждает компетентность Инквизиции.

Мирена подняла на него глаза.

Бруно едва заметно усмехнулся.

— В основном Каспар прав. Но это тоже результат. В любом случае, для третьего дня расследования это не так уж мало.

Каспар поворошил угли прутиком.

— Завтра после полудня будем в Ивовом Броде. Осмотрим место второго происшествия, поговорим со свидетелями. К вечеру должны прийти и твои ответы из Грязноводска, — продолжил Бруно. — Значит, к ночи будем понимать, куда двигаться дальше.

На следующий день, через несколько часов после полудня, впереди показался Ивовый Брод.

Первым делом они отправились в гостевой дом «Толстый селезень».

Следы того, что произошло здесь месяц назад, полностью устранить так и не успели. Двор уже расчистили, но обломки камня и дерева не выбросили — их аккуратно сложили в дальнем углу у стены. Часть повреждений залатали наспех, часть всё ещё ждала мастеров. Один участок стены заметно выделялся свежими брёвнами, а несколько досок на галерее были настолько новыми, что ещё не успели потемнеть от солнца и дождя.

Они сняли три комнаты, оставили вещи и потребовали поздний обед.

Обед оказался не только поздним, но и сытным, и на удивление приличным.

После еды Бруно занялся свидетелями.

Хозяин «Толстого селезня» поначалу отвечал нехотя. За последний месяц его уже расспрашивали инквизиторы, представители местных властей и, вероятно, ещё несколько человек, которым просто нравилось задавать вопросы.

Две серебряные монеты заметно улучшили и память, и настроение.

После хозяина Бруно с Каспаром поговорили со слугами и теми из местных, кто находился здесь в тот день. Рассказ у каждого получался свой — кто-то помнил больше, кто-то меньше, кто-то за месяц успел добавить к увиденному несколько подробностей, которые едва ли существовали в действительности, — но в главном все показания совпадали с тем, что уже записала Инквизиция.

Мирена тем временем получила у хозяина ключ и поднялась в комнату, где жил Фредди и где произошёл инцидент.

Она провела там около часа.

После этого троица ещё прошлась по посёлку, поговорила с соседями, торговцами и несколькими людьми, видевшими последствия случившегося своими глазами.

Ничего принципиально нового.

Лишь поздним вечером они снова собрались за столом в «Толстом селезне».

Бруно дождался, пока служанка поставит перед ними ужин и отойдёт достаточно далеко.

— Каспар. Пришли вести, которых мы ждали?

Каспар оторвал кусок хлеба.

— Нашли человека, через которого прошло оружие.

Каким образом эти вести находили Каспара, Бруно не знал и никогда не спрашивал.

— Имя?

— Имя есть. Человека нет.

— Исчез?

— В тот самый день, когда экспедиция вышла из Грязноводска.

Бруно медленно откинулся на спинку стула.

— Значит, снова обрыв.

— Не совсем.

Каспар сделал глоток пива.

— Такие поставки редко проходят через одного человека. Пока оно сюда дошло, наверняка сменило несколько рук: один достал, другой передал, третий передал дальше, четвёртый уже привёз сюда. Я могу попробовать восстановить цепочку.

— Попробовать?

— Восстановлю, — поправился Каспар. — Но я почти уверен, что этих звеньев больше нет. Их убирали по мере того, как они переставали быть нужны.

— Думаешь, остальные тоже исчезли?

— Если люди, которые это организовали, хоть наполовину так предусмотрительны, как мне кажется, — да.

— Тогда какой смысл?

— Цепочка оставляет следы, даже когда люди исчезают. Но в любом случае я думаю, она приведёт нас туда, куда мы и так уже смотрим.

Бруно постучал пальцем по столу.

— К Двухвостой Кобре.

— К ней самой.

Бруно некоторое время молчал, затем повернулся к Мирене.

— Что у тебя?

Она покачала головой.

— Всё, что я нашла, уже есть в отчёте Инквизиции. Остаточный фон неизвестной магии. Ничего подобного я раньше не встречала. И очень сильный след Странника.

— Больше ничего?

— Ничего.

Бруно кивнул.

Значит, Ивовый Брод, как и поляна, лишь подтвердил то, что им уже было известно.

Что ж.

Иногда расследование двигалось вперёд не потому, что находилась новая улика, а потому, что круг версий, требовавших дальнейшей проверки, постепенно сужался.

Он положил ладони на стол.

— Хорошо. Тогда план такой. Завтра возвращаемся в Грязноводск.

Каспар сразу понял, к чему идёт разговор.

— А дальше?

— Дальше зависит от того, что ты найдёшь. Проследи цепочку оружия настолько далеко, насколько получится. Поставщики, перевозчики, посредники, деньги — всё.

Каспар кивнул.

— Параллельно нам нужен путь на юг.

Мирена посмотрела на Бруно.

— В Мархазир?

— Да.

На несколько секунд за столом стало тихо.

Бруно продолжил:

— Нам нужен безопасный маршрут. Узнай, какие караваны идут на юг, с кем можно договориться и кому придётся заплатить, чтобы нас довели туда без лишних вопросов.

Каспар задумчиво потёр подбородок.

— Это я найду.

— И ещё одно. В самом Мархазире нам понадобится надёжный человек. С хорошими связями. Желательно такой, которому не нравится Синдикат, но который достаточно дорожит собственной жизнью, чтобы не рассказывать об этом на каждом углу. Денег не жалей. От этого будет зависеть не только расследование. Возможно, и наши жизни.

Каспар некоторое время смотрел на него.

— Значит, ты всё-таки решил сунуть голову прямо в пасть кобре?

Бруно пожал плечами.

— Поверь мне, лучше в пасть к кобре, чем на север, к колдунам. — Он помолчал. — Но что-то мне подсказывает, что рано или поздно вы в этом убедитесь сами.

Мирена немедленно сделала знак Света и для верности сплюнула сначала через одно плечо, потом через другое.

Каспар не выдержал и улыбнулся.

Бруно поднялся.

— Отдыхайте. На рассвете выходим. До Грязноводска дорога неблизкая, а времени терять не хочу.

Каспар допил пиво и протянул:

— А потом Мархазир, а потом на север.

Бруно посмотрел на него.

— Если повезёт — только один.

Мирена снова потянулась было сделать знак Света, но Каспар перехватил её руку.

— Не надо.

Глава 5

Ужин оказался выше всяких похвал.

Длинные столы накрыли прямо на площади в центре поселения. Эмиль некоторое время пытался понять, заведено ли здесь ужинать всем селом или так встречают дорогих гостей, — и в конце концов бросил. За последние недели он успел побывать в местах, где ужином считалась миска похлёбки или кусок вяленого мяса с сухарями, способными сломать зубы. Поэтому, каковы бы ни были причины этого пиршества, Эмиль решил просто насладиться вечером сполна.

На столах хватало всего. Жареное мясо и дичь соседствовали с большими кругами сыра, корзинами свежего хлеба и выпечки, овощами, фруктами и блюдами, содержимое которых Эмиль пока не сумел определить, но это не мешало ему исправно пробовать их одно за другим. Но больше всего Эмиля порадовало то, что стояло между блюдами в кувшинах и бочонках.

Фредди обнаружил это почти одновременно с ним. Они переглянулись. По этому вопросу разногласий между ними не было.

Эмиль уже не помнил, когда в последний раз вся экспедиция могла нормально сесть за стол и попировать. Последние недели еда чаще означала короткую остановку, походный котёл и привычку смотреть вокруг чуть чаще, чем в тарелку. Теперь же перед ними стояли полные блюда, кружки и кувшины, а хозяева поселения явно считали своим долгом следить, чтобы на столах ничего не пустовало.

Именно это благополучие поначалу и мешало расслабиться.

В поселение вошёл целый вооружённый отряд. Чужаки, появившиеся неизвестно откуда, с мечами, луками, топорами и несколькими десятками причин относиться к ним хотя бы настороженно.

Никто их не обыскал, не потребовал сложить оружие и даже не поинтересовался, зачем небольшой армии, внезапно появившейся в поселении, столько оружия.

Эмиль несколько раз незаметно осмотрел площадь и прилегающие дома. Он искал стражу, дозорных, хотя бы местных мужчин с копьями у дверей.

Не нашёл.

За весь вечер ему не попался ни один вооружённый житель, если не считать обычных ножей, которыми резали мясо, хлеб и сыр.

Фредди тем временем, не переставая жевать, провёл пальцами над своим кубком, потом, словно невзначай, над кувшином, потом над ближайшим блюдом. Эмиль видел этот жест и прежде: так маг проверял, не подмешали ли в еду чего-нибудь, чему в еде быть не полагается.

Фредди нахмурился. Проверил ещё раз.

Потом с отчётливым разочарованием на лице отпил вина.

— Ну? — вполголоса спросил Эмиль.

— Ничего, — так же тихо ответил Фредди. — Ни чар, ни зелий, ни дурмана. Просто очень хорошее вино.

— Какое разочарование.

— Ужасное. Придётся просто пить.

Примерно через час настороженность отряда заметно поубавилась.

Не последнюю роль в этом сыграли вино и эль, которых по-прежнему было вдоволь.

Даже орки, которые после всего пережитого привыкли относиться к незнакомому миру как к месту, где неприятность просто ещё не успела представиться, постепенно перестали следить за каждым движением вокруг. Орки отряда уже сидели вместе с местными сородичами и оживлённо что-то обсуждали.

Эмиль прислушался.

— …И что, за всю жизнь ни одного набега?

— А зачем? — искренне удивился седой местный орк.

Хоррак открыл рот. Закрыл. Налил себе ещё эля и выпил, так и не найдя ответа.

Гномы неподалёку общались примерно так же, разве что кружками размахивали чаще.

Постепенно Эмиль понял, что никто ни с кем не ссорится. Они просто обменивались взглядами на жизнь, работу, семейные порядки и всё остальное, по поводу чего представители одного народа, впервые встретившиеся в разных мирах, могли немедленно выяснить, кто из них живёт правильнее.

Судя по громкости, правильными пока считали себя обе стороны.

Эмиль улыбнулся и снова повернулся к своим собеседникам.

Рядом Эдрик, младший из двух кентавров, с явным удовольствием рассказывал Фредди о трудностях управления поселением — мелких и не очень. О том, что мельница у реки одна, а молоть в первую неделю после жатвы желает всё село разом. О вечном споре, чьи козы и на чьём склоне имеют право пастись. О мосте, который собираются перестраивать уже третий год и каждый год откладывают, потому что никто не может договориться, из какого дерева его строить. Эдрик рассказывал обо всём этом совершенно серьёзно. Эмиль слушал и постепенно понимал, что для управляющего поселением именно из таких мелочей и складывались настоящие проблемы.

За множество жизней Эмилю приходилось пировать с самыми разными существами. С кентаврами — впервые.

И довольно быстро он обнаружил одну деталь, о которой прежде почему-то никогда не задумывался. Кентавр мог стоять у стола, мог лежать, подобрав под себя ноги, как лошадь, — но сидеть не мог никак.

Эмиль невольно задержал взгляд на Эдрике.

Следом в голову Эмилю пришли ещё несколько соображений о физиологии кентавров, но он благоразумно решил их не обдумывать. Во всяком случае, за столом.

Фредди заметил его выражение лица.

— Что?

— Ничего.

— У тебя никогда не бывает такого лица, когда ты думаешь «ничего».

Эмиль отпил вина.

— Тогда считай, что я занят научными наблюдениями.

Фредди посмотрел сначала на него, потом на Эдрика и снова на Эмиля.

— Даже знать не хочу.

— Разумное решение.

Ужин продолжался ещё довольно долго. Постепенно блюда пустели, разговоры становились спокойнее, а на площади всё чаще появлялись люди, занятые уже не тем, чтобы принести что-нибудь новое, а тем, чтобы убрать освободившуюся посуду.

Прошло около двух часов, когда Саэлин отставила кубок и обратилась к Эмилю и Фредди:

— Барнаби. Фредди. Если у вас остались силы, приглашаю вас в дом старосты. Там тише, и мы сможем продолжить разговор.

Фредди посмотрел на Эмиля.

— У нас остались не только силы, госпожа Саэлин, — сказал Эмиль. — У нас остались вопросы.

— Я так и думала.

Эйгар и Эдрик тем временем поднялись, чтобы проводить остальных к дому, приготовленному для гостей. Судя по тому, как неохотно часть отряда отрывалась от столов, помощь им могла понадобиться хотя бы затем, чтобы убедить некоторых, что ужин всё-таки когда-нибудь заканчивается.

Фредди и Эмиль поднялись вместе с Саэлин.

Эмиль чуть дольше, чем следовало, смотрел вслед весело уходящим, распевающим песни членам отряда, затем повернулся и последовал за старостой.

Дом старосты оказался почти неотличим от остальных домов в поселении. Добротный, просторный настолько, насколько требовалось для жизни и работы, но без всякого стремления показать окружающим, что здесь обитает человек, имеющий власть. Эмиль назвал бы такое устройство практичным — в том смысле, в каком практичны хороший нож или удобные сапоги. После всего увиденного за вечер он уже начинал подозревать, что это слово неплохо подходило ко всему местному укладу.

Саэлин провела их в небольшую комнату. Большие окна стояли распахнутыми настежь, и в них тянуло ночной прохладой и запахом сада. Перед окном — круглый стол, вокруг него несколько кресел. На столе — большой графин с чем-то густо-рубиновым и ваза с фруктами.

Вино, понял Эмиль, даже не принюхиваясь.

Его уважение к местным порядкам несколько возросло.

— Прошу, — сказала Саэлин, занимая одно из кресел.

Эмиль с Фредди устроились напротив.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Эмиль, как обычно, решил не затягивать.

— Госпожа Саэлин, как вы уже заметили при нашей первой встрече, вопросов у нас много.

— Заметила, — согласилась староста. — Но, насколько я помню, вы тогда же пообещали мне ничуть не меньше ответов.

По губам Эмиля скользнула улыбка. Он посмотрел на Фредди. Тот слегка пожал плечами.

— Обещал, — согласился Фредди, кивнув на Эмиля.

— Надеюсь, вы не станете возражать, если я, как хозяйка дома и как дама, сама установлю обменный курс?

— Разумеется, госпожа Саэлин. Для нас будет честью следовать установленному вами курсу.

— Зовите меня просто Саэлин. — Она улыбнулась. — Курс будет простой. Один мой вопрос — за все ваши.

Фредди приподнял бровь. Эмиль, успевший за свои жизни поторговаться на сотне базаров, сразу понял, что выгодной эта сделка выглядит только на первый взгляд.

— Кто вы, — сказала Саэлин, — и как попали к нам? У вас наверняка очень интересная история.

Вот он, единственный вопрос.

— Интересная, Саэлин, — признал Эмиль. — Но ещё и очень долгая.

— Думаю, вина у меня хватит даже на самую долгую историю. — Она наполнила три кубка. — Начинайте.

Эмиль с Фредди снова переглянулись, будто решая, кому начинать. Эмиль потянулся было к кубку, но Фредди уже заговорил.

Решение оказалось разумным. Если бы рассказывать начал Эмиль, история могла стать не только длиннее, но и заметно сложнее.

Фредди начал с Эртерры и экспедиции к Хрустальным Хребтам Азурита, затем рассказал о переходе через Шов, о мирах, через которые им пришлось пройти, об орках, потерях и событиях последних дней. Рассказывал так ровно, связно и убедительно, что Эмиль, слушая, испытывал что-то похожее на профессиональное удовольствие.

Потому что, не соврав ни разу, Фредди ухитрился обойти всё, о чём говорить не следовало.

В его рассказе не нашлось ни слова о том, кто на самом деле такой Барнаби Трополаз. Ургул в нём остался просто старейшиной орков — мудрым, упрямым и погибшим. И ни малейшего намёка на то, что в старом орке жил тот, кто умирал уже не раз и каждый раз возвращался.

Когда рассказ закончился, Саэлин некоторое время молчала. За окнами доносились отдалённые голоса, смех и остатки песни, которую кто-то из гостей всё ещё пытался довести до конца.

— Вот, пожалуй, и всё, — сказал Фредди. — По крайней мере всё, что имеет отношение к тому, как мы сюда попали.

Саэлин медленно кивнула.

— Удивительная история.

— Ты удовлетворена нашим ответом? — спросил Фредди.

Она улыбнулась.

— Это ваша история. Следовательно, вам и решать, какой её частью вы хотите поделиться со мной.

Эмиль слегка приподнял брови.

Саэлин не стала развивать мысль.

— Но, выслушав вас, я окончательно убедилась, что вам нужно поговорить со старым Астерианом.

— Астерианом? — переспросил Эмиль. — Кто это?

— Старейшина нашего мира. Тот, кто стоит у самых его истоков. — Саэлин посмотрела в распахнутое окно, в темноту, где пахло садом. — Когда-то, очень давно, наш мир был совсем другим. Народы воевали друг с другом. Королевства воевали между собой. Маги воевали с магами. Иногда, насколько я знаю, они даже успевали менять противников прежде, чем заканчивалась одна война и начиналась следующая. Земли были разорены. Урожаи погибали, торговля почти прекратилась. В некоторых областях несколько поколений людей не знали ничего, кроме голода и войны. Были времена, когда целые народы стояли на грани исчезновения.

Она немного помолчала.

— Именно тогда появился Астериан и создал магию мира.

Фредди поставил кубок на стол.

— Магию мира?

— Так её называют.

Фредди нахмурился.

— Что она делает?

— Думаю, об этом лучше спросить его самого. Я вряд ли сумею объяснить правильно. Но Астериан сделал то, чего до него не удавалось никому. Он остановил войны. А потом показал всем народам, что сотрудничество приносит куда больше пользы, чем постоянное желание отобрать у соседа его землю.

Эмиль вспомнил седого орка, который совершенно искренне не понял, зачем кому-то вообще понадобился набег.

Похоже, последствия урока оказались долговечными.

— Насколько давно всё это произошло? — спросил Фредди.

— Около пяти тысяч лет назад.

Фредди медленно повернул голову к Эмилю.

Эмиль ответил ему таким же взглядом.

— Пять тысяч? — уточнил Фредди.

— Примерно.

— И этот Астериан, который принёс мир, — он всё ещё жив? И правит всеми?

— Нет, — сказала Саэлин. — Точнее, да, он жив. Но нет, он не правит. Он старейшина. К нему приходят, когда нужно разрешить спор или когда возникает трудность, с которой не справиться самим.

— А кто тогда здесь всем управляет? — спросил Эмиль.

— Я, — просто ответила Саэлин.

Ответ прозвучал настолько буднично, что Эмиль несколько секунд ждал продолжения.

Его не последовало.

— Тебя назначил Астериан?

— Нет. У нас всем управляют старосты. Их выбирают сами селяне на общем собрании в начале каждого года.

— И так везде?

— Почти. В каждом поселении есть свои правила, но принцип обычно тот же.

Фредди подался немного вперёд.

— А королевства? Большие города?

— Королевств нет. — Саэлин чуть пожала плечами. — А зачем?

Эмиль ничего не сказал.

— Большие города есть, — продолжила она.

— И кто управляет ими?

— Те, кого выбирают жители. Иногда один человек, иногда совет. Зависит от города.

Фредди ненадолго задумался.

— Любопытный у вас мир.

Эмиль потянулся к фруктам, выбрал один из незнакомых плодов и некоторое время рассматривал его.

— А как вообще появляются ваши поселения? Кто решает, где будет жить человек? Или орк. Или эльф.

Саэлин улыбнулась.

— Никто. Поселения возникают сами. Кто хочет жить в нашем селе — приходит и живёт, и мы его принимаем. Кто хочет жить в городе — идёт в город. Сёла собираются не по крови и не по расе, а по тому, как кто хочет жить, чем заниматься, кем себя видеть. Человек, орк, эльф, гном — неважно.

— И вы просто принимаете любого?

— Если его путь совпадает с нашим — да.

Фредди нахмурился.

— Что значит «путь»?

Саэлин немного подумала, подбирая слова.

— То, какой жизнью человек хочет жить. Чем заниматься. Что считает важным. Одни поселения создают земледельцы. Другие — ремесленники. Есть места, где собираются учёные. Есть города для тех, кто любит шум, торговлю и множество людей вокруг. Есть селения, где живут те, кому этого как раз не хочется.

Фредди посмотрел на Эмиля.

Тот пожал плечами.

— Значит, — сказал Эмиль, — если человеку здесь не нравится...

— Он уходит.

— И его никто не удерживает?

— Зачем?

Этот вопрос местные, кажется, действительно любили.

Ненадолго в комнате стало тихо. Из сада тянуло прохладой. Эмиль сделал глоток вина.

— Саэлин, — сказал наконец Эмиль, — ты сказала, что нам нужно поговорить со старым Астерианом. Как это можно сделать?

— Я уже отправила ему весточку. Думаю, завтра он почтит нас своим присутствием.

Эмиль остановил кубок у губ. Он и Фредди одновременно посмотрели на неё.

— Это значительно упрощает задачу, — сказал Эмиль. — Саэлин, эта твоя «весточка» случайно не заключается в том, чтобы потереть край старой лампы?

Теперь уже Саэлин непонимающе посмотрела на Эмиля.

Фредди тяжело вздохнул.

— Не обращай внимания. У него иногда бывают неудачные шутки.

Саэлин несколько секунд смотрела на обоих, потом всё-таки улыбнулась.

— Боюсь, лампа не понадобится.

Она поднялась.

— Думаю, вам действительно стоит отдохнуть. Завтра старый Астериан будет куда полезнее меня. Если кто и способен ответить на ваши вопросы о других мирах, Шве и вашем дальнейшем пути, то это он.

Эмиль тоже поднялся. После рассказа Саэлин вопросов стало только больше, но теперь все они вели к одному человеку. Оставалось дождаться утра и посмотреть, что сможет рассказать тот, кто прожил последние пять тысяч лет этого мира.

Выйдя от старосты, они направились к дому, который отвели для их отряда. Ночь в селе оказалась такой же, как и всё остальное здесь. Площадь опустела, столы унесли, только кое-где ещё светились окна, и где-то слышались голоса да негромкий смех.

Некоторое время они шли молча.

— Ну и что скажешь? — спросил наконец Фредди.

Эмиль задумался.

— Выпивка хорошая. Кормят отлично. Погода приятная, природа тоже. Пока серьёзных недостатков не обнаружил.

Фредди покосился на него.

— Не пытайся казаться большей сволочью, чем ты есть. Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно.

Эмиль помолчал несколько шагов. Потом посмотрел на него и немного сбавил тон.

— Помнишь, ты как-то рассказывал мне про домик? В Долине Туманных Озёр. Остепениться, завести семью. И повесить на дверь табличку: «Трополазам вход воспрещён».

Фредди не ответил.

— Я тогда сказал, что тебе ещё рано об этом думать, — продолжил Эмиль. — Поверь, Фредди, миров я повидал очень много. Больше, чем ты можешь себе представить. Но если речь о том, чтобы построить домик и завести семью, — не думаю, что ты найдёшь мир лучше этого.

Фредди всё так же молчал.

Эмиль больше ничего не добавил.

До самого дома они дошли без единого слова.

Только у самых дверей Фредди остановился. Повернулся к Эмилю и посмотрел на него долго, внимательно, будто видел впервые.

— Ну и сволочь же ты бессмертная, — сказал он.

И вошёл внутрь.

Эмиль внимательно посмотрел на дверь без таблички и последовал за ним.

В доме уже было тихо. Почти весь отряд разошёлся по комнатам, а те, кто ещё не спал, явно собирались исправить это в ближайшее время. Кровати оказались широкими, с толстыми тюфяками и чистым бельём. После недель дороги, ночёвок на земле и всего, что им пришлось пережить, это было роскошью.

Эмилю этот мир нравился всё больше и больше.

Он уже собирался ложиться, когда вспомнил о стеземетре.

Эмиль достал его, устроился на краю кровати и открыл крышку.

Стрелка по-прежнему вела себя совершенно безумно.

Она дёргалась, меняла направление, на мгновение замирала и тут же снова уходила в сторону, будто никак не могла решить, куда именно ему следует идти.

Эмиль несколько секунд следил за ней.

Потом тихо сказал:

— Не знаю, дружок, что с тобой происходит.

Стрелка снова качнулась в сторону и замерла лишь на мгновение.

Эмиль усмехнулся.

— Но, кажется, я чувствую себя примерно так же.