НеТёмный

Глава 1

– Сдохни, вонючая отрыжка Неба!

Клинок служителя Тьмы пронзил девушку, пройдя через атласные ткани и плоть, будто сквозь масло. Верховная жрица Ордена, дёрнувшись, со стоном упала на плечи убийце, приобняв его за плечо, как самого близкого друга.

Тёмный Жрец подкосился, будто девушка весила несколько тонн, они оба упали на колени, но он продолжал проворачивать клинок в её животе.

– Да! Да, продрись ты светящая! – он рычал и рычал, орудуя рукой, – Теперь я верховный, теперь я… агхр… какого?!. хр… а-а…

Рубиновая, чуть ли не сияющая в темноте, кровь потекла по лезвию, по гарде и по оплётке рукояти. Затекла на стиснутые пальцы, сразу устремившись по перчатке под рукав, будто живая, коснулась кожи… и служитель задёргался в одном такте с его жертвой. Так они, свалившись, замерли на полу башенной кельи.

Царившая снаружи ночь жадно всматривалась в маленькое окошко, став свидетелем страшных событий. Какая ирония – верховная жрица Ордена Света умирает посреди ночи.

Всё это я наблюдал, стоя в дверях. Сияние, на миг охватившее оба тела, устремилось было ко мне, но я быстро очертил воздух перед собой особым знаком, добровольно и окончательно отсекая часть души. Теперь она принадлежит Бездне.

Очертил левой рукой, потому что правой у меня не было, рукав болтался пустым. Сияние сразу же погасло, и в келье воцарился полумрак.

С моего лица не сходила улыбка. Восемнадцать лет сражений и поисков, наконец-то, увенчались успехом – последняя Обитель Света, скрытая в непроходимых горах, пала. Ордена больше нет.

Ноги ощущали гул и вибрацию пола – там, внизу, ревел пожар, сжирая монастырь. Кричали монахи, пронзаемые клинками моей армии, рушились обгоревшие остовы зданий. Последняя Обитель, считавшаяся долгое время просто легендой, прекращала своё существование.

И конец ей положил я, Всеволод Тёмный. Один из десяти верховных Тёмных Жрецов, отдавших свою жизнь служению Тьме.

– Кстати, наверняка уже сильнейший из Десяти Тёмных Жрецов, – с улыбкой прошептал я и вошёл в келью, – Только другие об этом не знают.

«Истинно так, магистр Всеволод, Десятый Жрец. Ты – сильнейший! Ты смог найти её».

Этот голос, являющийся лишь проекцией беса-помощника, всегда преследовал меня. Обычно мне приходилось затыкать его, чтоб не сходить с ума, но сегодня я не обращал на него внимания.

Моя тёмная аура волочилась по полу чёрным маревом, покрывая разбросанные вокруг свитки и монашеские пожитки. Всё, что казалось моему подсознанию ценным, сразу растворялось в тени. Потом посмотрю, хотя мало чего осталось в этом мире, что было бы мне интересно.

Разбросанные вещи – это не следы борьбы, нет. Жрица, как и все её адепты, практически не сопротивлялась. Может, в некоторых и осталась ещё тяга к борьбе, но та ересь, которую Тьма умело запустила много лет назад в Орден Света, возымела правильное действие.

Этот служитель Тьмы, Девятый Жрец, известный неуправляемой злостью, слегка увлёкся в разрушениях…

Я склонился над телами. Лицо Девятого застыло в безумной ухмылке, остекленевшие глаза смотрели в Бездну, наверняка уже сожравшую его душу. Идиот с мозгами болотного упыря был очень мне полезен.

– Надеюсь, моей рукой ты не творил ничего непотребного? – с улыбкой спросил я, похлопав его по правому плечу, и повернулся к жрице.

Девушка лежала на спине и ещё дышала. Такая молодая, ей наверняка только стукнуло восемнадцать. Моя аура расступалась перед ней, не имея власти над светлой жрицей, и я морщился – ощущения не из самых приятных, когда твоя сила разбивается, как прибой, об утёс.

Красивое лицо, будто знакомое. Наверняка я уже убивал какую-нибудь её родственницу, эти адепты Света все повязаны родством.

«Лишь во Тьме все прекрасны! Это Свет разделяет, ищет недостатки и указывает на них, а Тьма справедлива ко всем», – бес пел свои дифирамбы.

Жрица умиротворённо сопела, глядя в потолок, и в глазах у неё было что-то такое, что непроизвольно и я вскинул голову. Нет, просто добротные дубовые доски.

Улыбнувшись, я снова посмотрел на неё. Как похожа на меня молодого. Скорее всего, это потому, что у жрицы такой же страстный, полный безумной тяги к знаниям, взгляд.

О, да, когда я впервые вступил на долгий путь, ведущий к Тьме, я жадно поглощал каждую букву в древних трактатах и писаниях. Мои глаза лопались от напряжения, когда я всматривался в истлевший рисунок Бездны в Тёмном Писании.

В окровавленной руке девушка держала свёрнутый пергамент, прижимая его к себе, словно самое драгоценное, что она не могла оставить до самой смерти.

– Ну что, помогло тебе твоё Небо, жрица?

Мой голос чуть охрип от ежедневных занятий магией и заучивания заклинаний. Только дураки думают, что знания достаточно лишь получить.

Нет, знания надо ежедневно вбивать в кровь тысячами повторений, чтобы они стали инстинктами, животными рефлексами. И только тогда маг обретёт настоящее могущество.

Губы жрицы двинулись. Она либо выдохнула, либо что-то сказала.

За неё ответил настырный бес:

«У неё нет сил. Небо покидает тех, кто не осилил путь. Только Бездна печётся о всех своих слугах».

Не снимая перчатки, я провёл рукой по её лбу, чтобы откинуть непослушную прядь.

У тёмного колдуна больше шансов выжить при контакте со священным металлом, чем с ней. Помнится, ещё Пятый Жрец имел неосторожность прикоснуться к Жрице голой рукой. Как итог, великого магистра Пятого уже давно с нами нет, а его кольцо так никто и не надел, потому что идут уже последние времена.

Да, первым делом нашу тёмную армию проредила глупость. Червонное Кольцо на пальце давало силу и власть, а вот ума не прибавляло.

Я, Десятый Тёмный Жрец, обманул всех, и теперь стою здесь. Формально нанесла удар моя рука, а значит, именно я получаю право на схождение к престолу Преисподней.

Наконец я услышал, что она шепчет.

– Счастлива видеть тебя…

И смотрит на меня так, будто видит не первый раз. Наверное, на границе со смертью уже и вправду несчастной мерещится лестница на её любимое светлое небо.

– Отец…

Я снова вскинул глаза, посмотрев на потолочные доски.

– Отец Небо? – спросил я и засмеялся, – Так вы его называете?

Мой голос слегка срывался, потому как мне недолго осталось. Тёмная магия требует много сил, жизненных в первую очередь, и сейчас энергия уходила из меня с дикой скоростью.

Поэтому надо торопиться. Либо Жрец совершит великое дело при жизни, и там, за дверью смерти, обретёт настоящее могущество, либо будет влачить вечность безвольным бесом.

А я не собирался влачить вечность. Десятый ещё ни перед кем не пресмыкался.

«Ты будешь великим, Всеволод! Величайшим. Истинно так!»

Я ухмыльнулся. Могущество откроет для меня даже двери Рая.

Выпрямившись, я поднял единственную левую руку и стал читать давно заученное заклинание.

– «Тьма сгустилась на закате, но для Тьмы то – лишь рассвет. Тот, кто плачет об утрате…»

Условия выполнены – я отдал всё, что у меня было. Моя армия, вернейшие мои генералы и тысячники ещё не знают, что обречены.

«Это – достойная жертва!»

Я вспомнил Эйслера, и ухмыльнулся. Верность достойного генерала была безгранична, и даже немного жаль, что он погибнет. Но условие есть условие…

Всё, даже самое ценное!

«Да!» – голоса уже напевали, попадая чуть ли не в унисон с моими мыслями.

И Отец-Небо, и Мать-Бездна знали, что самое ценное я потерял ещё восемнадцать лет назад, когда даже не помышлял о служении Тьме.

Войско Второго Жреца вырезало мой родной город, где я потерял любимую женщину. И этого могло не случиться, если бы не трусость генерала Коровина, защищавшего город. Большой город, полный мирных, ничего не подозревающих жителей, на убийство которых у прислужников Второго Жреца ушло много времени.

Это позволило слизняку Коровину увести своё войско. Когда я его убил? Кажется, лет пять назад, когда загнал его в ловушку.

Ну, это был его выбор… А у меня – свой.

Тьма сгущалась вокруг меня, вплетаясь чёрными перьями в мою тёмную ауру. Странно, я думал, что моя аура – это истинная чернота, но в сравнении с выросшими лепестками Бездны она казалась серой.

Что теперь вспоминать прошлое? Продажа души – дело долгое, растянутое на восемнадцать лет, и сегодня должно исполниться великое.

Продать душу – легко и глупо. Сделать это выгодно и с умом могут лишь единицы. Даже не все Тёмные Жрецы знают об этом.

– Отец… – голос юной Жрицы снова прошелестел сквозь ветви Бездны, которая окружила меня.

«Жалкое ничтожество!»

Полегче, бес, это её последние минуты, пусть говорит. С каждой каплей крови, толчками выходящей из неё, я всё ближе к истинному могуществу – а больше мне и не к чему стремиться.

Я не бесчувственное животное, и мучения жертвы не доставляли мне особого удовольствия. Но чем медленнее эта девица умирает на огромном алтаре, в который я превратил всю эту крепость и долину вокруг, тем легче исправить какую-нибудь ошибку. Это простая логика.

«Истинно – ты умнее своих соратников».

Что-то это ничтожество сегодня разошёлся, прямо облизал с ног до головы, особенно стараясь в самых чувственных местах.

«Близок час, магистр! Я радуюсь вместе с тобой».

Я скривился. Чему радоваться-то?

Впереди лишь тоскливая вечность. Я давно отомстил обидчикам, новые завоевания уже не доставляли удовольствия, и теперь у меня остался только путь. Раз там меня ждёт Сила, так тому и быть.

– Отец, прости…

Голос Жрицы вносил диссонанс в моё искусное заклинание, и я, недовольно поджав губы, опустил взгляд. Заклинание нельзя прервать, есть много приёмов восстановить магию, но такие мелочи просто раздражали.

– Твой Отец-Небо закрыт моим куполом, тучами и ночью, светлая тупица, – проворчал я, – Сила твоя ничтожна, так зачем все эти попытки? Надеешься остановить неизбежное?

– Отец, прости меня! – рука жрицы двинулась, протянувшись ко мне, но упала.

«Заткнись, ничтожество! Не смей прерывать Верховного Жреца, не смей вставать на его пути к могуществу.»

– Ну, ещё не Верховный… – я улыбнулся.

«Это неизбежно!»

Пергамент выкатился из обессилевших пальцев девушки и, чуть развернувшись, открыл белое лезвие Кинжала Судеб. Сталь, измазанная в крови, маняще блеснула, но мне это было безразлично.

Да, сила Кинжала Судеб безгранична, но ни один служитель Тьмы не сможет использовать его. Зачем тогда грести против течения?

Чуть покачав головой, я снова поднял подбородок. Так, что там дальше у нас по тексту?

«О, величайший, твой час близок! Мать-Бездна ждёт тебя».

– Заткнись, – равнодушно бросил я бесу, и со вздохом почесал щёку, – Ладно, что там дальше… «В тёмных топях гнус гудящий скрыт до шага наглеца. Тот глупец, судьбу молящий»…

Некоторые рифмы в заклинании и мне казались забавными, но такова формула. Смысл, как шифр, был скрыт между строк, и не менее важны были ритм и тембр голоса. Для того я и тренировался годами.

Да что ж так щека-то чешется?

Вот она, слабость смертного тела. Даже за минуты до того, как я получу в собственность какой-нибудь круг Ада, может почесаться щека или зазудит давно отсечённая рука. Ведь как бы там ни было, а тело – оно живое, кровь горячая, и своим естеством тянется к теплу и Свету.

Что-то коснулось сапога. Я опустил взгляд и нахмурил брови.

Жрица обессиленно обняла мою стопу. Сначала мне показалось, что она таким образом хочет помешать мне, но вдруг её губы сомкнулись на носке сапога.

Поцелуй? Да светлой воды мне за шиворот, что она творит?!

– Прости, отец… – шёпот снова донёсся до моих ушей, и, кажется, это был последний её вздох.

И тут же пришлось сморщиться от истеричного фальцета беса:

«НЕ СЛУШАЙ ЕЁ!!!»

Я напрягся, почуяв неладное.

Вот правду говорят, что, по сути, у бесов нет мозгов. Всего доля секунды, и я бы просто отпихнул девушку сапогом, как бездомную шавку, но именно истерика беса заставила меня опустить руку.

Чтобы какой-то жалкий чёрт указывал мне, Десятому Жрецу?

«Нижайше кланяюсь тебе, о, великий! Я не хотел… Продолжай, ибо голос твой сейчас разносится во всех уголках Вселенной. Я жду, когда стану твоим рабом.»

Но я уже склонился, подозрительно всматриваясь в застывшее лицо жрицы. Рука потянулась, чтобы снова смахнуть локон.

– Всеволод, – раздался шелестящий, вымораживающий душу голос.

Я вздрогнул. Это говорила Бездна… И её голос звучал даже не в голове, а в самой келье, будто доносился из тёмных уголков.

Излишняя осторожность на грани паранойи – это мой недостаток. И одновременно моя сила. Поэтому, поджав губы, я ответил не вслух, а мысленно:

«Да, госпожа?»

– Ты не хочешь говорить со мной? – голос звучал обиженно.

«Берегу голос для заклинания, Мать-Бездна».

– Что ты делаешь? Мы так долго шли к этому, и вот, на последней ступени ты решил остановиться?

Я молчал, вдруг впервые за столько лет поняв, что меня обводят вокруг пальца. Черти мне заговаривают зубы или сама Бездна, разницы не было. Я всматривался в лицо Жрицы, пытаясь что-то вспомнить, но просто не мог. Она ведь не просто так мне знакома.

Привычным магическим усилием подтолкнул память, и вдруг моё намерение разлетелось, словно натолкнулось на непреодолимую преграду.

«Забвение»… Что?!

Какое, вонь светящая, «забвение»?

Я растерянно ощущал неприметную, едва ощутимую магическую загогулину внутри моего сознания. Простейшая магия, рассчитанная на слабых простаков, которую такой могущественный колдун, как я, почует в два счёта.

Почую, как же… Ведь столько лет не чуял. Даже сейчас я не мог понять, где спрятано это плетение.

Когда мне его поставили? Каждый день я проводил обязательное магическое правило, проверяя свой разум на чистоту – так почему не заметил это?

Внутренним взором я пролетел по каждой клеточке тела, прозвонил все слои ауры. Но нет, не вижу зацепки, куда могли спрятать заклинание, но едва пытаюсь подтолкнуть память – и упорно натыкаюсь на «забвение».

Как они смогли?! Когда?

– Очнись, Всеволод. Неужели ты не видишь, что Небо навеяло на тебя морок? Неужели не чуешь ложь? Я, Мать-Бездна, говорю тебе – продолжай. Не позволь искушению сломить могучий разум будущего Верховного Жреца Тьмы.

Я молчал, потому что прекрасно знал, как работает магия Бездны. Открою рот, и нас свяжет нить. Тень в моём теле, пока что изолированная, смешается со Тьмой.

Свет лжёт мне? Ложь и Небо? Мать-Бездна, я надеюсь, ты это не серьёзно?! Да более прямолинейных и честных глупцов, чем адепты Ордена Света, нигде в мире не найдёшь.

– Спеши, Всеволод, пока её душа здесь. Почему ты медлишь? Ведь другие не будут ждать!

А я смотрел на лицо девушки, пытаясь вспомнить.

Что же я забыл? Что такое важное спрятали в моей душе?

– Всеволод, слышишь?

Да, я слышу. Слышу шаги других Жрецов Тьмы, которые спешат, чтобы перехватить главный приз. Они опоздали, потому что клюнули на мою уловку, и теперь обозлены не на шутку.

Верховным может быть только один… Остальные будут слугами, рабами, грязью у его ног.

Сунув кончик пальца под подошву сапога, я потянул руку, стягивая перчатку, и тёмные лепестки вокруг меня мгновенно зашевелились, будто взбудораженные. Потянулись к моим белеющим в полумраке пальцам.

– Ты помнишь, что ждёт тебя? Смерть настигнет рано или поздно, и ты знаешь – служитель Тьмы не попадёт в Рай. В Аду полно безвольных ничтожеств, недостойных служить даже червям! Берегись, Всеволод, ведь это уготовано тебе.

Слова Бездны колыхали Тьму и, казалось, сотрясали мироздание. А моё магическое нутро сотрясалось от шагов других Жрецов, и чёрное кольцо на безымянном пальце будто вспыхивало.

Вот Червонное Кольцо замерцало тусклым светом, и я почуял небольшой прилив сил. Седьмого Жреца не стало. Великий магистр даже не учуял мою ловушку, и теперь претендентов стало ещё меньше.

У меня перехватило дыхание, когда я приблизил указательный палец к неподвижному лицу девушки. Если служитель Тьмы прикоснётся к адепту Света, то умрёт.

– Стой!

Свет сильнее Тьмы. Глуп тот, кто не знает этой истины. Я не пытался бороть гордыню, зная эту правду, и всегда действовал хитростью. И поэтому здесь, над телом Верховной Жрицы Света, именно я.

А ещё я знал, что сейчас сделаю глупость. Уже делаю.

– Остановись!

Палец прижался к ещё тёплой коже…

– Ты сгинешь в моём чреве, как будто тебя и не было! Всеволод, тебя ждёт небытие, и никто во Вселенной не будет знать, что ты существовал! Я сожру тебя и все твои колена!

Бездна злилась. Бездна была в ярости. Впервые за столько лет её вернейший и любимейший слуга ослушался.

Вот только я тоже был взбешён, чувствуя под пальцами нежную девичью кожу.

Если я всё ещё жив, значит, нас связывает родство, причём самое близкое. Если бы это был кто-то двоюродный, то сила моего греха перевесила бы, и я замертво свалился бы рядом с Девятым Жрецом.

Но я жив.

Подняв обмякшую ладонь жрицы, я приблизил окровавленные кончики пальцев ко рту и лизнул. Мои глаза округлились.

Дочь…

Мать-Бездна, что за продрись светящая?! Это моя дочь!

– Дочь? Ты в своём уме, Всеволод? – Бездна явно заюлила.

Знание, которое не могло быть ошибочно, яркой молнией раскололо мне мозг. Одновременно с этим содрогнулась и вся келья.

Это Восьмой Жрец достиг верхнего этажа, и уже таранил выставленную мной на лестнице защиту. И очень злился, понимая, какая она крепкая – считается, что однорукий Десятый Жрец самый слабый. Если б эти глупцы внимательнее изучили Завет Ушедших, то не допустили бы такой ошибки.

– Ты знал, какая цена у могущества! Ты знал это, Всеволод. Ты что, думал, мне будет достаточно твоего царства, твоих подданных, и твоей армии?

Я молчал, содрогаясь то ли от горя, то ли от ярости, разрывающей мне грудь. Слеза и вправду скатилась по щеке – первая за восемнадцать лет.

Последняя была над телом жены…

Мои глаза округлились, и я мысленно потянулся к скрытому в глубине души тайнику. Я сделал его сам, спрятав от Тьмы и Бездны, и эта горошинка воспоминания была не длиннее секунды, но именно она раньше давала сил продолжать мой путь.

Расщелину мне в душу! Оно здесь…

Столько лет думал, как я ловко спрятал память о жене, как вдруг оказалось, что «забвение» спрятано именно тут. В моём же тайнике, который я никогда не открывал, опасаясь Бездны.

А у меня и вправду была дочь, именно в ту ночь она и родилась. С лаской, непривычной моему озлобленному и чёрствому сердцу, я коснулся лица жрицы.

– Она – истинная плата за могущество, – неожиданно мягко произнесла Бездна, – Алтарь готов, и ты принёс жертву, Всеволод. Взойди же на престол, уготованный Верховному. Впереди тебя ждут…

– ОДНОРУКИЙ!!! – гром, сотрясший помещение, оборвал Бездну.

Восьмой Жрец ворвался в келью. Он свернулся в прозрачную тень, молнией метнулся ко мне…

Всполох черноты встретил его на полпути, словно расколол на две части – и я застыл возле двери, сжимая в руке сердце Восьмого Жреца. Сгусток тьмы трепыхался в моей ладони.

Принято считать, что Десятый Жрец слабее всех. И я всегда с удовольствием поддерживал этот миф, оставаясь в первом ранге магистра.

Я сжал кулак, выдавливая сквозь пальцы остатки жизни Восьмого, снова замерцало Червонное Кольцо, и тело поверженного врага мешком свалилось в центре комнаты.

Его голова коснулась колена девушки, и, к моему удивлению, я заволновался, оглянувшись. Как посмел тронуть?

Времени на сантименты мне не дали.

С лестницы на меня устремилась ещё одна тень – это уже Шестой Жрец атаковал, пытаясь пролететь через брешь, пробитую в моей защите Восьмым.

Глупец думал, что это брешь.

– ВСЕВОЛОД!!! – сколько же ярости в его голосе.

Я вытягиваю руку и сжимаю пальцы, схлопывая пространство перед собой. Защитное поле смыкается прямо над сгустком тьмы, летящим ко мне над ступенями, и раздаётся сдавленный вскрик.

Ко мне долетает только верхняя половина Жреца. Хватая ртом воздух, он ещё несколько секунд пытается что-то наколдовать, но это довольно трудно делать, если у тебя ниже рёбер ничего нет.

Сюда стремятся ещё Жрецы. И они намного сильнее, чем эти идиоты. С ними мне не справиться.

Из туловища Шестого по ступенькам стекает кровь, весёлым водопадом устремляясь вниз, сквозь мой защитный купол. Присев на корточки, я касаюсь ручейка и наговариваю замысловатую магическую ловушку – это даст мне несколько секунд.

– Видимо, я допустила ошибку, дав тебе слишком много силы.

Я промолчал. Нет, Мать-Бездна, это я взял столько силы, сколько мне было нужно.

Обернувшись, я посмотрел на Кинжал Судеб, выглядывающий из-за пергамента. Теперь-то понятно, почему он в крови.

Жрица вонзила его в себя одновременно с клинком Девятого. И это при том, что самоубийство – страшнейший грех для Ордена Света. Что может перевесить такой грех?

Я уже знал ответ…

Добровольная жертва – универсальный ключ, легко вскрывающий целые Вселенные. Сила жертвы может уничтожать миры и свергать богов.

Тот, кто жертвует собой ради чьей-то жизни, знает, что не получит ничего, и в этом заключается главное. Корысть – мелочна, она не может сместить даже камешек.

Я двинулся, почуяв, что силы на исходе.

У меня бежали мурашки от принятого решения, и моё тело, казалось, сопротивлялось. Восемнадцать лет идти к могуществу, чтобы вот так всё перечеркнуть?

Нет, Тьма, твоя ложь не пройдёт. Мне не нужно было могущество. Я хотел отомстить, а дальше жизнь просто не имела смысла.

Моя дочь сказала «прости». За что? Я ведь не знал, что она у меня есть. А она знала…

Жертва.

О, смердящий свет, Отец-Небо, какую же великолепную партию ты сыграл.

Дочь принесла себя в жертву ради отца. И всё ради того, чтобы он понял, что ступил не на тот путь.

– Нет! – Бездна услышала мои мысли, и сама ужаснулась, как же ловко нас провели, – Задержи её жизнь, Всеволод, она не должна умереть от своей руки! Заклинание прочтёт другой Жрец, а я обещаю тебе столько могущества, сколько мне подвластно.

Башню здорово сотрясло, и я, отлетев обратно за дверь, упал. Встал на четвереньки, оперевшись на ладонь, и посмотрел на тёмные пятнышки, возникающие подо мной на досках.

Это не кровь. Это слёзы.

Моя очерствевшая и разорванная душа, которая давно частями была в залоге у Тьмы, плакала.

Пол заходил ходуном… Приближаются первые Жрецы – монстры, сила которых несоизмерима с моей. Великий магистр Третий Жрец, а может, даже и сам архимаг, Первый Жрец Тьмы.

Второго Жреца убил я, но об этом никто не знает. Его сила запакована в тайном месте.

–Я всё знаю, Всеволод.

Медленно встав, я тяжело зашагал. Снова тряхнуло, и заскрипели камни в кладке стен, заёрзали, выезжая из положенных им мест. Запели фальцетом выгибающиеся на потолке доски, стряхивая на меня вековую пыль.

Жрецы правильно оценили мои ловушки, и решили просто снести башню.

– Поклянись, что ты платишь эту цену! Теперь ты всё знаешь, Всеволод, так скажи это. ОТДАЙ МНЕ ДОЧЬ!!!

Я шёл вперёд, спотыкаясь при каждом толчке. По спине ударила балка, бросив меня на карачки, но мои губы не разомкнулись.

– Ты будешь страдать, глядя на её смерть целую вечность. Каждый день я снова и снова буду убивать и её, и твою жену. И ты ничего не сможешь сделать.

Упав от бессилия, я пополз, как змея. От удара балки спину прохватила лютая боль, но это было ничто в сравнении с тем, что случилось, когда мои пальцы обхватили рукоять Кинжала Судеб. Кожу, вены, мышцы – всё моё тело охватило пламя.

Нет, Бездна. Мне не нужна власть. Не нужно могущество.

Глаза Жрицы смотрели на меня. Они не двигались, но по её щеке текла слеза. В этой капле ещё оставались крохи жизни, и я прикоснулся пальцем, передавая ей остатки своей жизненной силы.

Это ты меня прости…

«Нет, отец!» – чудный девичий голос взрезал мой мозг.

– Да, продлевай ей жизнь! Всеволод, тебе уже уготован трон, – Бездна ликовала, – Вернейший, сильнейший мой слуга.

Пол стал разъезжаться под моими коленями. Кажется, это Первый выпустил своего адского питомца, цербера из кромешной Тьмы.

Жрецы пытаются успеть, Бездна их торопит, вот только я – Десятый Жрец.

Я всегда был осторожен, и каждый свой ход планировал иногда по несколько лет. Но сейчас времени думать не было, и нужно было слушать только сердце, пока тёмный сгусток в моей груди ещё мог что-то подсказать.

Дочь будет жить, а я…

– Прости-и-и-и… – прохрипел я, вонзая Кинжал Судеб себе между рёбер.

Стена просто взорвалась, когда в келью ворвался цербер, но мне было уже всё равно. Партия, сыгранная Светом, требует продолжения.

Глава 2

Тёмный Жрец знает, что такое – смерть. Жрец тренируется всю жизнь, растворяя душу во Тьме, и если это состояние не уметь контролировать, то вполне можно и не вернуться назад, в физическое тело.

То, что сейчас происходило со мной, точно не смерть. Это было больше похоже на сон, поэтому меня ничего не удивляло.

Передо мной двое, и я задираю голову, чтобы рассмотреть их. Колоссы, сидящие на тронах величиной с горные вершины. Беловолосый исполин в белых лучащихся одеждах, и черноволосая женщина в платье смоляного цвета, будто сшитом из вороньего пера.

Уж Бездну-то я всегда узнаю.

Повелительница Тьмы смотрит на меня, как на букашку, которая посмела ослушаться и обмануть. Одно движение её ноги, и меня не станет.

И она делает это движение…

Но стопа не опускается, лишь бессильно давит сверху на воздух. Подо мной трескается каменная почва, покрываясь сетью трещин, но больше ничего не происходит.

Она убирает ногу, и теперь я встречаюсь с её взглядом, полным бессильной ненависти.

Я не боюсь. Я злюсь, улыбаюсь, и смотрю на неё с вызовом.

Ты, которая посмела меня обмануть… Теперь я понял, что весь мой путь был обманом, с самого начала и до конца. И я приду за тобой, Бездна.

Кстати, кто этот беловолосый?

Там, в вышине, на его коленях лежит цербер. Кромешно-чёрная тварь, истекая кровью, прижимается к беловолосому, и тот улыбается. Но вот его взгляд падает на меня, улыбка исчезает.

Исполин смахивает цербера с колен, будто пыль, и на меня вправду сверху сыпется пепел. Цербер, сильнейшее существо из глубин Тьмы, которое мне было известно, просто перестал быть.

Многие считают, что символы не имеют значения, но Тёмный Жрец точно знает, что это не так. А значит, стало быть, если в чёрном платье – Бездна, то второй – это Небо. И вправду, та половина горного хребта, где был вырезан трон Неба, была гораздо светлее.

Разразилась гроза, стали собираться тучи, закрывая от меня лица богов. И, как это бывает в любом сне, я понял – они вершат суд.

Грохочущие голоса сотрясают мироздание, словно гром в вышине. И я могу слышать только обрывки фраз, небесным эхом долетающие до меня…

– Его душа моя, – говорит Бездна.

– Лишь часть, – отвечает Небо.

Они спорят, громыхая над тучами. Сила этих существ просто несоизмерима с моей.

Но сейчас мои мысли заполняет только та светлая Жрица. И ярость от того, что я позволил так себя обмануть.

Молнии бьют в землю рядом со мной, но я стою, не шевелясь, и рассматриваю на ладони хлопья пепла, оставшиеся от цербера.

Так он разрушил ту башню или нет?

Моя дочь жива?

Или нет?

В груди щемит, в горле застрял ком, и для Тёмного Жреца, чьё сердце давно стало сгустком Тьмы, это так непривычно, что кажется мне ночным кошмаром. От осознания, что я не могу ничего сделать, и от бессильной ярости я стискиваю пепел в кулаке.

Двинуться с места невозможно, как и проснуться. Мне остаётся только стоять тут и гадать о том, спас я ту девушку или нет.

Я снова раскрыл ладонь. Да, есть некоторое удовольствие от созерцания целой и невредимой правой руки, где пепел цербера растёрся по коже ладони чёрным, будто живым, пятнышком.

– В его сердце Тьма, – грохочет, не сдаваясь, Бездна.

– Он принёс себя в жертву, – отвечает громом Небо.

– Он не сможет впустить в себя Свет.

– Только ему решать.

И тучи разошлись, являя мне лица богов, освещаемые молниями.

В этот момент они оба были величественны и ужасны, и точно внушили бы мне страх, если бы меня вообще волновало всё происходящее. Именно в этот момент, как и бывает во сне, я осознал – они приняли решение.

Небо нахмурил брови, глядя на меня, и сказал только:

– Сохрани кровь броссов!

Я сверлил взглядом светлое божество, но спустя несколько секунд отвёл взгляд – он стал слепить, словно солнце. Должен ли я что-то ответить?

– Кто это? – всё же спросил я.

– Не имеет сути, кто они. Кровь должна течь, но помни – где-то одна капля ценнее полноводных рек.

Я поджал губы. В этом был весь Свет.

Мне приходилось изучать их писания, чтобы знать врага. Там было полно таких загадок и пророчеств, что смысл некоторых сами Адепты Света искали столетиями. Это всегда вызывало у меня смех.

Какая жестокая ирония… Пришло время, и я сам должен разгадывать небесные шарады.

– Кровь наполняет сердце, его и слушай, – словно издеваясь, сказал Отец-Небо.

– А моя… – тут к горлу подкатил ком, – моя дочь…

– Исправь чужую ошибку, и она будет жить. Такова моя воля.

Эта несправедливость уколола меня.

– Почему так? – прошептал я, потом процедил сквозь зубы, – Верни меня назад, в то время, где я допустил ошибку, и я сотру в порошок всех служителей Тьмы. Я уничтожу их всех, и сохраню Орден Света. Я сам спасу дочь!

Хохот Бездны заставил горы сотрястись, даже земля подо мной заёрзала. Видимо, я здорово её развеселил. Теперь она смотрела на меня, как на любимое дитя, и это меня сильно разозлило.

Я вёл себя так, как ей было надо. «Он не сможет впустить в себя Свет…»

– Ты согласен? – это был последний и решающий вопрос.

Стиснув зубы до скрипа, я опустился на одно колено. Это было трудно, всё моё тёмное нутро сопротивлялось, но я должен был сделать это сам, без приказов и угроз.

Ох, как же изменился взгляд Бездны, когда моя рука коснулась земли – её Десятый Тёмный Жрец поклонился Свету, и она снова была в ярости. Ведь она привыкла, что это мы, силы Тьмы, искушаем праведников.

Я склонил голову:

– Смиряюсь с твоей волей, Небо.

Словно что-то внутри надломилось, и я уже думал, что сейчас моя душа сорвётся в преисподнюю, где меня с нетерпением ждут… Но неожиданно стало легче.

Неужели он больше ничего не скажет? Дай хоть одну подсказку, ты же «Свет, указывающий путь», как говорят твои адепты.

– Молитвы надо исполнять, – голос Неба потонул в оглушительном громе.

– Чьи молитвы?! – я в отчаянии пытался перекричать грозу, но мой голос тоже лишь тонул в раскатах грозы. Лицо беловолосого скрылось за тучами.

А вокруг Бездны ярилась настоящая буря. Молнии освещали приподнятые брови и зловещую улыбку.

– Слушай мою волю, Десятый.

Пришло время услышать ту кару, которую Бездна определила своему верному Десятому Жрецу. Она имела на это право, ведь я продал ей душу. Я – её собственность.

Я сразу же встал. Перед этой стервой Десятый Жрец Всеволод больше никогда не опустится на колени.

Сжав кулаки, я ждал приговора. Ну, тварь, давай же, я слушаю. А она лишь хохочет, оттягивая момент.

Что, нашлёшь на меня войска своих последователей? Всех уничтожу. Отберёшь обратно руку? Да я и голову отдам, но больше никогда не буду служить тебе.

Краем глаза я подметил, как мелькнул просвет в тучах, окружающих лицо Неба. Он что-то хотел подсказать?

Тут до меня дошло, что всё имеет свою цену. Бездна не успела даже открыть рта, как я спросил:

– Что я получу взамен? Небо дарит мне жизнь дочери, а ты?

Гроза сразу стихла. Чистая ненависть холодным ветром пронзила меня, но я озвучил свою цену:

– Я исполню твою волю, Бездна, но тогда получу назад свою душу!

Если раньше я думал, что она в ярости, то я ошибался. Теперь силуэт Бездны покрылся чистой Тьмой, в которой проскальзывали бесшумные красные молнии, и осталось только лицо, искривлённое маской ненависти.

Такого удара она не ожидала. Прошло мгновение или вечность, но Бездна успокоилась, и небрежно махнула рукой:

– Пусть будет так.

Её губы раскрылись, разверзая небеса, и она выдала свой приговор:

– Не убий!

– Что?! – только и вырвалось у меня.

***

Именно удивление и растерянность заставили мой разум проснуться. Нет, расщелину мне в душу, я многое слыхал в своей жизни, но чтобы силы Тьмы наказывали светлой заповедью? Дожили, что называется…

Сильный удар в затылок резко напомнил мне, что я живой, и вернул способность чувствовать. Только мои глаза были всё ещё закрыты. И почему-то не открываются.

Странно. Видимо, измученному телу ещё не пришло осознание, что я очнулся.

Измученному? Да, я почуял, как гудит голова, болят синяки, ноют отбитые конечности, и понял, что глаза не открываются от того, что заплыли.

Я лежу на спине. Ноги раскинуты, руки вдоль тела. Не пошевелиться.

Спина чешется, её настырно что-то покалывает, и какая-то членистоногая мерзость ползает в моей постели. Какая неудобная перина… И в нос забилась пыль.

Нет, это точно не моя постель. Если б такое случилось с моей кроватью, этим же утром у меня были бы новые слуги.

Меня трясёт, и каждый ухаб возвращает мне по сантиметру тела, с болью открывая его моему разуму.

О, смердящий свет, а ведь я – живой! Эта мысль заставила меня получать удовольствие даже от боли. Правда, не совсем получается вспомнить, почему я так этому радуюсь.

Новый удар досками по затылку, прямо через слежавшуюся солому. Теперь ясно – меня куда-то везут.

– Вот ты, чародейка, скажи… – донёсся тихий натужный шёпот, и я настороженно прислушался, – …если с тобой взасос целоваться, язык примёрзнет?

Молодой мужской голос, мягкий, даже нежный. Парню повезло, таким только серенады петь, девушек соблазнять. Что он и пытался делать, но как-то явно неудачно.

Шутник хихикал. Впрочем, ему никто не ответил, и над своей шуткой он продолжал смеяться один. Если б даже я знал, в чём соль шутки, тоже бы не улыбнулся.

Кстати, где я?

Я попробовал пошевелиться…

– Э, чародейка, да он, кажется, очнулся!

Понятно, что очнулся, вестник тупости! Я бы и глаза открыл, и с тобой поговорил, но тело словно паралич охватил.

– Не ори так, гусляр, упыря разбудишь, – тихо ответила женщина, и её голос был неестественно хриплым.

Я встречал такие голоса у служителей-оракулов, которые курили много магических трав. Как правило, они долго не жили. Может, конечно, женщина простыла, ведь тут такой сквозняк.

А запах? Странно знакомый запах, ничего хорошего он мне не предвещал. Гниль, трупный яд, кровяное железо, и ещё какой-то оттенок, никак не соображу.

Шутник продолжал упорствовать:

– Почему гусляр? Я на лютне играю, чародейка, отличать надо. Хотя вы там, на Севере, на одних сосульках наверняка бренчите. Кстати, чародейка, о сосульках. Мне кажется, ты бы могла дотянуться…

– Твой язык настоящее помело, бард, – нехотя ответила та, кого он назвал чародейкой.

– Э-э-э, хладочарка, видит Маюн, мы ещё вернёмся к разговору о моём языке.

Женщина ничего не ответила. Хладочарка… Значит, маг холода? Тогда почему она не превратит этого балагура в кусок льда?

Думать оказалось нелегко. Мысли и голоса закрутились оранжевыми всполохами и разорвались в моей голове похмельным вихрем.

Мир вокруг жил и звучал. Хрустел треском гравия под несмазанными колёсами, дребезжал досками и гудел чьим-то стоном. Мир отзывался ржанием лошадей, болтал разговорами ещё каких-то людей неподалёку.

Люди смеялись. Люди переругивались.

– И как громилу занесло в эти края-то? Судя по лицу, вообще не нашенский, – сказал бард.

– Северной крови он.

– Северной… Это за Хладоградом? Не-е-е, на тебя точно не похож. Значит, Бросские горы, да? Слышал о них, и вообще не понимаю, как его сюда занесло.

Женщина не ответила. Зато слова барда запустили ворох мыслей в моей гудящей голове.

Броссы… Северная кровь…

Всеволод, да чтоб тебя Бездна изрыгнула, вспоминай!

Всеволод?!

Да. Я – Всеволод. Я – Десятый Жрец, теперь сильнейший из Десяти Тёмных Жрецов. И я…

Погиб.

Я резко сел, всё вспомнив. Гулко загремели цепи по доскам, кандалы на моих запястьях натянулись, когда я попробовал помочь заплывшим глазам пальцами. Мир сверкнул неясным пятном и исчез.

– Моркатова стужь! – зашипела чародейка.

– Упыря разбудишь, святоша, ослиный ты крик.

Я замер, услышав до боли знакомое ворчание за спиной. Такое характерное сонное клокотание в сгнившем и давно мёртвом горле… Рядом со мной и вправду упырь.

Что мне ваш упырь, глупцы? Я, Десятый, могу наслать полчища таких, а вы мне тут…

Но всё же природная осторожность взяла верх, и я замер, прислушиваясь.

– Больше не истери, святая ты громада, – сказал бард, – Твои молитвы помогли тебе только получить больше синяков.

Мои мысли снова спутались… Молитвы? Мои?

Говорить пока не получалось, но зато я смог приоткрыть глаза, разглядывая всё сквозь щёлочки.

Это телега-клетка, очень длинная, и около полутора метров шириной. С двух сторон от меня прутья из толстых жердей, почти брёвен, сверху дощатая крыша с просвечивающими щелями. Спереди и сзади стенки тоже из грубо сколоченных досок.

Передо мной у передней стенки прицеплены двое. Боком ко мне, лицом друг к другу.

Слева молодой мужчина, весь в потёках крови, сидит на соломе, уперевшись спиной в прутья и свесив голову. Ноги раскинуты, руки у него связаны за спиной. Одет в рванину, когда-то явно бывшую одеждой.

А справа напротив него в немыслимой позе висит девушка, упираясь пятой точкой в прутья уже со своей стороны. Руки привязаны на высоте за спиной, ноги тоже скованы. Будто сидела на корточках, но ей заломили руки, загнули вперёд, да так и оставили.

Так она и нависала над бардом, покачивая длинными серебристыми волосами перед его лицом. Странно, что он к ней приставал – при всём желании она бы не смогла до него дотянуться, если только не сломает себе руки.

Платье у девушки было разорвано до пола, открывая мне изгибы женского тела, но её рёбра и ноги были обильно покрыты синяками. К собственному удивлению, я вдруг понял, что женское тело снова пробуждает во мне желание.

Значит, бард и колдунья холода. Такие миниатюрные, прямо гномики.

Я прикован посреди повозки, только более замысловато. Мои руки и ноги прицеплены к железным колышкам, вбитым в доски у пяток и у пояса. Небольшая свобода у меня есть, но только чтобы сесть и лечь – поднять высоко руки или сложить ноги в коленях я уже не мог.

Некоторое время я сидел, сгорбившись, и таращился на правую руку. Целую, хоть и прикованную… Я сжимал и разжимал кулак, сжимал и разжимал.

– Да, здорово тебя приложили… – бормотал бард.

Я потрогал бедро, с превеликим удовольствием осязая кожу пальцами правой руки. Значит, это не сон?! Поглоти меня Бездна, хоть руку и мог бы приладить могучий маг, но вот заменить целое тело? Ведь оно точно не моё…

Звякнули звенья, и колдунья снова встревоженно предупредила:

– Тише!

Я осторожно развернулся, стараясь, чтобы цепи не гремели. И вправду, прямо за спиной, только руку протянуть, перед задней стенкой сидит упырь…

Помесь облезлой собаки и бешеной обезьяны, с которой сняли шкуру, опалили, вымазали в каком-то дерьме, и заново одели. Глаза упыря были закрыты, из приоткрытой пасти торчали клыки, оттуда же вырывался хриплый клёкот.

Когда-то эта тварь была человеком. Слабая душонка даже для Тьмы оказалась мусором, вот она и гниёт в этом теле.

На упыре железный пояс, его цепь лежит на полу парой витков – этой длины хватит, наверное, чтобы покусать всех в телеге.

Он просто сидит на корточках, уперев длинные когтистые руки в пол. На его груди, словно паук, отсвечивает красноватым цветом «брошь хозяина» – драгоценный рубин в лапчатой оправе, воткнутый этими самыми лапками прямо в рёбра.

Теперь ясно, почему эти двое шепчут. Упырь не спит, а усыплён «брошью» – мои слуги сотни таких делали.

Где-то рядом второй артефакт, наверное, в руках у надсмотрщика. Если он что-то заподозрит, то просто сорвёт заклинание, и упырь искусает всех в этой клетушке.

И чего они боятся? От укусов упыря есть противоядие, надо только знать состав яда. Хотя, конечно, сначала надо выжить.

– Громада, а молитва-то помогла, – захихикал бард, подмигивая мне и шлёпая разбитыми губами, – Я сам видел. Твоё Древо сжалилось, и охранник даже с лошади долбанулся от усталости, пока тебя мочалил.

Известие о том, что кто-то меня бил, вызвало праведное возмущение. Да я же его сразу придушу, и сделаю это правой рукой.

– Который? – сипло спросил я, и удивился, впервые услышав свой голос.

Другой голос. Незнакомый. Такой мощный, что даже упырь позади встрепенулся и всхрапнул.

– В смысле, который? Кто, охранник? – бард снова подмигнул, и я понял, что у него какие-то проблемы с глазом. Лоскут кожи под бровью едва держался над заплывшим веком.

Чародейка молчала, безвольно болтаясь на каждой кочке. Колдуны холода и так бледные и худые, но эта девушка даже в темноте была уже похожа на скелет.

Первым делом, если ты хочешь обезвредить колдуна, надо лишить его воды. Ну, избить, связать, заморить голодом тоже не помешает.

То же самое касается и барда. Судя по разбитым губам, спеть магическую песню он сможет ещё не скоро. Я бы ещё пальцы сломал, и руки, лишив возможности играть на инструменте. Хотя бардовскую магию я никогда не считал чем-то серьёзным.

И всё же странно, почему колдунья до сих пор не вырвалась – есть десятки способов получить воду. Может, она ещё слишком неопытная?

Тут я осознал, как сильно сам хочу пить.И вздрогнул, когда сбоку раздался хохот.

– А, горилла, уже проснулся?! Как поспал, хорлова ты падаль?

Рядом с клеткой на лошади ехал надсмотрщик. С паклей грязных волос, со сломанным носом, светящий пробелами в зубах, одетый в мешковатые штаны и безрукавку с клёпаными накладками. Голые мускулистые руки с напряжением держали длинное мощное копьё, только конец у этого копья был тупым, и больше напоминал молоток. Теперь я понял, чем меня избивали.

Несмотря на крепкую комплекцию, мне этот беззубый всадник тоже показался низкорослым, даже миниатюрным.

Не сразу до меня дошло, что это просто я – большой. Реально здоровый, как горилла. Мои ноги, протянувшиеся к барду с чародейкой, были как настоящие брёвна.

– Ну что, услышал тебя Лиственный Свет? А, упырева моча? – надсмотрщик снова расхохотался, а потом резко ткнул меня в плечо копьём.

– Да как ты смеешь… – начал было я и резко дёрнул рукой, чтобы отвесить наглецу пощёчину.

Цепь зазвенела, доска с колышком надсадно треснула, но при этом тряхнуло всю повозку, будто колышек был связан с несущей рамой. Упырь сзади взволнованно завыл, заскрёб когтями, а надсмотрщик, захохотав, снова всадил в меня копьём.

Удар в челюсть был ощутимым, и я почуял кровь во рту. Кажется, зуб.

– Ты, грязь под моими ногами, тебя сожрут черви живьём, гнус небесный! – я потянул другую цепь, – Я – Деся!… – но в этот момент мне здорово прилетело в затылок.

Лбом я протаранил толстый прут и несколько мгновений смотрел на искры перед глазами. Странно, что попытка вызвать ауру Тьмы, которая просто сожрала бы моих врагов, ни к чему не привела.

Я обернулся, чувствуя, как ярость начинает закипать в крови.

Ещё один надсмотрщик. Внешность у него соответствующая гнусной профессии работорговца – засаленная лысина, бородавчатая челюсть с малярийными губами.

Этот толще, намного крупнее, одет побогаче и пестрее, и на поясе висит меч в дорогих ножнах. В руке он тоже держал тупое копьё. Хотя нет, не тупое, это такой железный чехол на наконечнике.

– Успокойся, листва-переросток, – бородавочник поднял в другой руке красный камушек, потряс им, – Если ты не понимаешь по-хорошему, значит, к заказчику мы довезём тебя в более интересном виде.

Он кивнул в сторону упыря. Как я и думал, вот и второй артефакт от «броши хозяина», в руке жирного бородавочника.

– Да, да! – засмеялся беззубый, – Нам сказали, что упыри тоже пойдут.

– Здорово ты его приложил, Щербатый, – бородавочник с недоверием рассматривал меня, – Святолистник, а матерится так, портовая шлюха позавидует.

Я выдохнул, осаждая ярость, возникшую в моей душе. Даже стало интересно, почему я так вспылил, уже давно отвык так злиться. Скучная жизнь Жреца Тьмы отучает от любых ярких эмоций.

– Вот и отлично, – улыбнулся бородавочник, – Ну, а пока, для закрепления… – Он поднял другой камушек, молочно-белого цвета, и сжал его в пальцах.

Тут меня скрутило от боли и я, выгнувшись, сверзился спиной на доски, чуть не пробив их затылком. Аха-а-ап, светлой воды мне за шиворот!

Словно тысячи игл скрутили каждую мышцу, и несколько секунд я обитал где-то на девятом круге ада. Вот, кажется, прошла вечность, и боль так же резко ушла, как и возникла.

О-о-о-ох, поглоти меня, Бездна…

– Это чтобы помнил, святоша, – со смехом бросил бородавочник, его голос удалялся.

– Да, чтобы помнил! – и в челюсть мне прилетело тупым копьём. Потом хохот беззубого тоже унёсся вслед за главарём.

Я полежал несколько секунд, глядя в потолок и успокаивая дыхание. Магия всегда была частью меня, и не сразу я мог поверить, что Тьма не повинуется моей воле. Выть от бессилия и обиды я не собирался, просто надо было принять это как данность.

Странный обмен. У меня снова есть рука, но нет магии. Вот уж данность, так данность.

Но меня интересовала ещё одна данность… Почему у меня такое острое, зудящее до самых глубин моей тёмной души, ощущение, что не только тело, но и весь мир вокруг – не мой?

Так, в любом случае, сначала надо выбраться.

Сплюнув зуб на пол, я снова сел. Звякнули цепи.

– Светлый, чтоб тебя… – снова прошипела колдунья.

– Заткнись, грязь, – резко бросил я, внимательно осматривая кандалы на руках.

Только что меня пришпорили другим артефактом, называемым «поцелуй белого дьявола». И он тоже состоит из двух частей – вторая, сделанная из косточки беса, должна примыкать к моей коже.

Не сразу, но я ощутил на себе удивлённые взгляды. Поднял глаза, посмотрел на колдунью и барда.

Бард, несмотря на затекающую в глаз кровь, таращился на меня, как на призрака. Даже колдунья, которой поза и так доставляла страдания, вся изогнулась, разглядывая меня.

– Чего уставились, тупицы?

– Моркатова стужь, – вырвалось у неё, – Что с ним?

– Такого в Маюновых сказках не было, – покачал головой бард, – Святоша ругается. Это же… я даже не знаю…

Я ничего не ответил, продолжая поиски. Так, кажется, вот он где…

В ржавом железном браслете на правой руке было прорезано отверстие, в которое аккуратно вставлен и заварен кузнецом «поцелуй белого дьявола». Со внутренней стороны эта косточка выглядывала утолщением, прижимаясь к моей коже.

Вырезана дырочка отвратно, сварка ужасная, и артефакт очень уж большой. Мои слуги и то делали изящнее, и уже давно научились производить такие артефакты гораздо миниатюрнее, так просто не найдёшь.

Я потянул цепь, повернул браслет, рассматривая кусочек кости через отверстие. Да уж, не вытащишь…

– Лиственник, что с тобой? – снова спросила колдунья натужным, хриплым голосом.

Я не ответил, только равнодушно скривился. Чародейка снова от бессилия повисла на цепях. Одна моя голая ступня была как раз возле её голой коленки, торчащей из порванного платья.

Днём, наверное, через дыры в её платье видно гораздо больше, но меня теперь совсем не интересовали плотские страсти. Только желание уничтожить, стереть с лица земли наглецов, посмевших меня ударить.

А вот бард, несмотря на увечья, здоровым глазом пожирал колдунью каждый раз, как у неё в разрывах ткани показывалась упругая грудь.

Когда она поворачивалась, серебристый локон закачался, и мне удалось разглядеть слабо светящую татуировку на шее девушки. Кажется, эта градация магов мне знакома по одному из трактатов, и я заинтересовался.

– Не понимаю тебя, послушница, – всё же сказал я, – Почему я – лиственник?

Снова на меня уставились и колдунья, и бард.

– О, хладочара, он меня пугает. Скажи, это ему просто по голове так дали, или он со своими молитвами крякнулся?

– Ты… – заволновался я, вспомнив важную вещь, – Я и вправду перед этим читал молитву?

– Не понял… – бард даже растерялся.

– Какую молитву? Кому я молился?

– А, ты опять за своё… – бард устало откинул голову на прутья, – Отвали со своим всепрощающим Древом, лиственник.

– Ты! – я сразу повернулся к колдунье, – О чём я молил?

– Листва, – устало выдохнула та, – Я послушаю про твоё Древо, если вдруг каким-то чудом мы выберемся…

Сил у обоих было не много, и такой всплеск эмоций надолго заткнул их. Да ещё дорога пошла особо ухабистая, и барда даже вырвало желчью от тряски.

– Хладочара, северные твои ляжки, не смотри… – мучительно протянул бедняга, облизывая разбитые губы и кривясь от горечи, – Ты погоди, отмоюсь ещё, и согрею тебя в объятиях, ледяная царица…

Судя по всему, чародейка отключилась, да и бард тоже, повесив голову, надолго замолчал.

Я покрутил головой, снова всмотрелся в упыря. Веки у того дрожали, пальцы подрагивали, но магия не давала упырю сорваться в атаку.

Яркая луна, бросающая полосатую тень в повозку, ярила эту тварь, но всё же «брошь хозяина» была зачарована хорошо. Не так искусно, как это делали мои слуги, но ремесленник своё дело знал. А вот цепь тонковата, и это их ошибка.

Лунный свет простирался над полями до далёкого горизонта. Кажется, скоро рассвет…

Эх, светлой жижи мне за шиворот! Когда взойдёт солнце, упырю не поздоровится, и, скорее всего, его накроют чем-нибудь. Значит, надо действовать уже сейчас, пока упырь силён, и может мне пригодиться.

Я потянул носом. Ветер был влажным. Совсем недавно прошёл дождь, даже на повозке еще видно мокрые следы. Странно, что колдунья холода не напилась. Хотя на месте работорговцев я бы хорошо закрыл её от дождя, что они, наверное, и сделали.

Впрочем, это всего лишь послушница, она даже ещё не прошла инициацию в ранг мага. Всеволод, не переоценивай слабых колдунов.

Прикрыв глаза, я снова попробовал вызвать тёмную ауру, самого первого и верного помощника мага тени. И снова неудачно – Тьма в сердце встрепенулась, но тут же её отбросило назад.

Да, продрись рассветная, как так?! Меня обуяла дикая злость, и некоторое время я сидел, скрипя зубами.

Хорошо, ещё попытка…

Снова Тьма отозвалась, потянулась по моему приказу. Я – Десятый Жрец, самый искусный в тёмной магии, я знаю секреты теневого колдовства до ранга самого архимага, и… о-о-о… у-у-у…

Какая злость! Какая животная ярость разрывает меня, я готов разорвать всю эту повозку вместе с бардом, колдуньей и драным вурдалаком!

– Смердя-я-ящий све-е-ет, – прохрипел я, чувствуя, что снова потерял связь с Тьмой.

Я не мог даже вызвать простенькую тень, которая отомкнула бы эти кандалы. Хотя нет, отомкнуть не получится, я чувствую хорошие чары на кандалах. А-а-а, расщелину мне в душу, это что за шутки, Отец-Небо?!

Или это проделки Бездны? Вот и всё ваше наказание? Посадить на цепи, и вечно катать по степям и полям в клетке? Ах, да, ещё я не могу убить своих мучителей. Ну, задумка просто отличная.

Так… Попытка третья.

Слушай меня, Тьма. Я, Всеволод, повелеваю тебе… Ох, поглоти меня Бездна, чувствую себя сейчас глупым младшим послушником.

Не слушает. Слышит, но не слушается.

Снова неудачно. И снова такая бесконтрольная злость, что у меня в сжатых кулаках горячо стало, а на зубах заскрипела эмаль. Ни в одном трактате, даже в Завете Ушедших про такое не писали…

Нет, Всеволод, так не пойдёт, давай думать. Скорее всего, эта ярость – природная особенность броссов, горячая кровь, так сказать. А ведь я – бросс, так сказала хладочарка.

И угораздило меня вселиться в тело бесполезного громилы. Наверняка эти сложности мне подкинула Бездна, она может помешать мне управлять Тьмой, хоть и не полностью. И я не смогу колдовать, пока не смогу сосредоточиться.

А ведь Небо прямо сказал мне про кровь броссов. И теперь она наполняет моё сердце… Слушай сердце, сказал. Да только ни хрена оно мне не подсказывает, только кипит от злости и ярости!

А-а-а, не разберёшь этих богов.

Я потряс цепями, снова попытался поддеть ногтем артефакт в браслете. Сварка не колупалась, хотя и казалась ржавой – эти работорговцы делали своё дело хорошо. «Поцелуй белого дьявола» вплотную прижимался к моей коже, и неприятно покалывал, когда я колупал ржавые потёки. Это было плохо.

Не удивлюсь, если артефакт и кандалы зачарованы вместе. Если пленник попытается порвать цепи или взломать браслет, «поцелуй» подарит ему неописуемые ощущения.

Пришлось посидеть и подумать.

Я был одет в холщовые штаны, в просторную, но порванную рубаху с замысловатым узором. В темноте вязь плохо просматривалась, а вызвать Тёмное Зрение я не мог.

Оттопырив палец, я дотянулся до бока, приподнял рубаху и посмотрел, чем подпоясан. Хм-м, кожаный пояс. А вот это хорошо…

Пальцами обеих рук я достал до пояса, подсунув их под него. Развязать завязки не хватало длины цепей, поэтому я просто потянул изо всех сил. А сил во мне и вправду было до дури, вот что значит дикая варварская кровь.

Жалобно щёлкнул порванный шнурок завязки, улетел куда-то под бедро. Самое главное, пояс теперь был в моих руках. Кое-как, ругаясь на неуклюжесть этого тела, я придавил кожаный ремень пятой точкой и просунул его между запястьем и браслетом с «поцелуем белого дьявола».

Так, теперь контакта с кожей нет… Изумительный план, и что дальше?

***

Дорогие читатели, автор нуждается в ваших нажатиях кнопки с сердечком:-)

Глава 3

Новая попытка вызвать Тьму мне на службу снова ни к чему не привела. Только новый приступ ярости, жжение в кулаках, и несколько минут на то, чтобы успокоиться.

Это не дело. Я – Всеволод Тёмный, Десятый Жрец. А веду себя, как истеричная баба.

Впрочем, я не зря сделал столько попыток. Даже обезьяна, стукнув несколько раз камнем о камень, поймёт, что всегда вылетает искра.

Я задумчиво раскрыл ладони, рассматривая их в лунном свете. Мне показалось, или там было небольшое свечение? Не может же кожа так разогреваться от того, что я стискиваю кулаки. Магия магией, но законы природы я хорошо помню.

Значит…

Снова я окликнул Тьму, давая приказ окружить меня аурой. И снова Тьма, чуть дёрнувшись, исчезла.

И опять в груди, в самом сердце души, разгорелся огонёк ярости. Жар побежал по венам, и я прищурился, рассматривая ладони в темноте…

Вот так бросская кровь! Ладони и вправду на миг замерцали тусклым, едва заметным сиянием. Правда, быстро потухли.

Я чуть склонил голову, задумавшись. Призыв Тьмы сразу же вызывает ярость и огонь. Может, поэтому Отец-Небо и сказал мне про броссов, потому что они могут сжигать Тьму?

И что-же теперь я могу сказать об их крови?

«Что надо уничтожить их немедленно!» Эта мысль возникла спонтанно, и я чертыхнулся сам на себя.

Очень долго я был служителем Тьмы, и даже сейчас я думал, как последователь Бездны. Верный настолько, что у меня мурашки побежали по коже, едва я осознал, чем обладаю.

Если бы я, Всеволод Тёмный, узнал о существовании народа, которые мало того, что неподвластны Тьме, так ещё и сжигают её огнём своей ярости… Этот народ долго бы не прожил.

Я бы не стал даже раздумывать, как их уничтожить. Сжечь, растоптать, наслать полчища любой нечисти. Если они убьют нечисть, всегда есть обычные люди, предавшие свой род, и я бы заполонил земли броссов этим предателями.

Я бы сделал всё, чтобы такая кровь исчезла с лица земли…

Выдохнув, я напомнил себе, что уже не служитель Бездны. И в подтверждение этому пошевелил пальцами правой руки. Она у меня есть, вместе с моей частью души, надеюсь. Пока что проверить целостность души я не мог.

Сейчас я не служу Тьме, значит, у меня и цель должна быть прямо противоположная. Тёмный Жрец во мне сразу захотел уничтожить броссов, поэтому-то Небо и попросило меня их спасти – ведь я чётко осознаю, что ждёт этот народ.

Так, ладно, для начала бы надо отсюда выбраться. И новое знание о моей крови навело меня на некоторые мысли.

Первым делом мне нужны союзники, которым тоже позарез надо отсюда выбраться. А эти два потрёпанных куска магии, висящие впереди на цепях, судя по виду, ну очень хотят отсюда выбраться. Прямо желают всем естеством.

***

Я хотел уже окликнуть чародейку, но меня грубо оборвали:

– Эй, помёт ослиный!

Повернув голову, я едва успел её отдёрнуть. Тупой наконечник прошёлся мне по брови, надирая кожу и оставляя жгучую ссадину.

Мелкий надсмотрщик, засветив в улыбке уцелевшими зубами, отдёрнул орудие, которым едва не заехал мне в голову.

– Правду говорят, вы, броссы, хорошие воины, – он кивнул мне, будто старому знакомому, – Вот ни хрена не пойму, как? Ну вот ка-а-ак?!

Я не ответил, хмуро сверля его взглядом. К счастью, моя рука с заткнутым под браслет поясом была с другой стороны, и охранник не видел ничего подозрительного.

– Это из-за бабы, да? – вдруг спросил он, подмигнув мне.

Я слегка удивился. Что он имеет в виду?

– Мы там поспорили… Эти ослы думают, что тебя победили в бою, и заставили принять Обет Священного Древа.

Я всё так же промолчал. Моё удивление прошло, и стало ясно, что он говорит не о Всеволоде Тёмном, а… кхм… обо мне. О варваре, которого тут все называют святошей и лиственником.

Поэтому я слушал, чтобы собрать побольше информации, и быстро определить свою роль. Эти два недомага, висящие со мной в клетушке, тоже удивлялись моему поведению.

– А вот я думаю, что ни хрена не так, – надсмотрщик покачал головой, – Чтобы бросский варвар, поклоняющийся раскалённому железу… Да вы ж, по легенде, родились в пламени вулкана, так ведь?

Я хмыкнул, но промолчал.

Лошадь волновалась из-за упыря рядом, и надсмотрщик, ласково похлопывая её, продолжил:

– Вот, я так им и сказал, всё из-за бабы. У этих же, листвоглотов… у вас, то есть. Да вы же больные, Хмарока вам в душу. Ну как ты, бросс, дикая кровь, мог стать святолиственником?

– Лиственный Свет освещает нам путь… – буркнул я, решив посмотреть на реакцию.

– Ну вот, Сиянова бездна, я ж про то и говорю. Кретины вы, ну это как пить дать. Ха-ха-ха!

Я, услышав про бездну, сначала напрягся. Потом всё же подумал, что этот Сиян или эта Сияна, кто бы она ни была, к той самой Бездне отношения не имеет.

– А как заливаете: «Грешен тот, кто отвечает ударом на удар»! Так, что ли?

Меня кольнуло чувство дежавю. Точно такая же ересь царила в рядах Ордена Света, что позволило нам легко уничтожить всех адептов.

Значит, здесь намечается то же самое. Где это «здесь», я ещё не знал, но это можно будет выяснить и позже.

Всё же, подсказки надсмотрщика мне хорошо помогли. Так вот почему они тут на меня смотрели, как на невиданную зверушку? С их точки зрения, я и мухи обидеть не должен, а ругаюсь, да ещё и рыпаюсь в цепях.

Ну, эта песня мне знакома… Я тщательно изучал трактаты Ордена Света, выискивая особо слабые места, где можно было ударить по вере светоносцев. Навряд ли заповеди лиственников сильно отличаются.

– Зло рождает ещё большее зло, – покачал я головой, – Лишь добро спасёт наши души.

– А-ха-ха! – надсмотрщик шлёпнул ладонью по колену, и лошадь под ним испуганно всхрапнула, – Ну, точно, Хмарока тебе в душу. Больные! А я уж испугался, думал, мне прилетит от Толстого, что я тебе все мозги вышиб.

Он ткнул мне в плечо копьём.

– Ну так что, из-за бабы, да? Они же, листвячки-то эти, такие соски… м-м-м, закачаешься, да? Я видел одну на проповеди в Камнеломе, ох, и красотка. Соблазнила тебя, видать, такая, вот и потащился за ней?

Я задумался, что ему отвечать, ну тут голос подал бард:

– О-о-о, Сияновы сиськи, тут ты прав. А как они поют, ты слышал?

– Заткнись, горлопан, – мощный тычок копьём пришёлся прямо в спину барду, и тот, выгнувшись от боли, тихо замычал.

Наверное, этот беззубый и вправду поспорил на деньги. Вот и притащился выяснить, что да как.

Или толстый бородавочник и вправду обещал с него стянуть три шкуры за то, что слишком крепко меня избил. Почему-то я нужен ему целый и невредимый, и это касается и моего рассудка.

– К вере не приходят через плотские страсти, – я покачал головой, – Но если ты хочешь больше узнать о Лиственном Свете, то я с удовольствием расскажу тебе, брат.

– Брат?! – тот прыснул со смеха и закатился, чуть не вывалившись из седла, – Ой, не могу!

Смеялся он долго. Недалеко даже показался ещё охранник, бросил заинтересованный взгляд, потом ускакал обратно.

– Ты больше не шали, моча листвячья, – успокоившись, охранник потряс передо мной копьём, – Или спустим упыря.

Он цокнул лошади, и быстренько уехал вперёд, к своим. Видимо, я хорошо поднял ему настроение.

– Маюновы слёзы мне в почки, – просипел бард, выгибаясь от боли, – Листва, вот тебя везут на верную смерть, а ты всё про веру свою… Он тебя чуть на тот свет не отправил, а ты ему проповедь, братом называешь. Вам в храмах, что, и вправду в мозги орехи сажают?

Я не ответил, снова бросив беспокойный взгляд на горизонт. Тяжёлые тучные облака там уже подкрашивались в розовый свет. Надо спешить, пока у меня есть хоть какие-то идеи.

– Эй, послушница, – позвал я чародейку.

Та качалась, совсем свесившись на вывернутых руках, и никак не реагировала.

– Тяжко бедняжке, – прошептал бард, – А ты видел, громада, какая она красотка? Сиськи, как дыньки… Зверьё! – и он попытался сплюнуть, но только прошелестел иссохшими и опухшими губами.

Я снова позвал чародейку:

– Послушница!

– У нас в Северном Храме другая иерархия, листва, – прошептала чародейка, – Алтарница я…

– Старшая, я вижу.

Всё же чародейка нашла в себе силы повернуться, из-под серебристого локона блеснул её глаз.

– Ты, наверное, много, где был…

– Точнее не скажешь, – я усмехнулся, потом пошевелил пальцами ноги, звякнул цепью, – Дотянешься до колышка?

Короткая цепь от браслета на моей лодыжке заканчивалась круглым ушком, надетым на колышек. Сверху колышка было утолщение, не дающее ушку слетать.

Если я попробую совладать с огнём, который дарит ярость, и нагрею ушко, оно расширится. Колдунья попробует охладить железный колышек, он станет чуть поуже. А может, я его вообще сломаю, если сил хватит.

В любом случае, попробовать стоит.

– Листва, у меня нет сил.

– Я попробую доплюнуть до твоих губ, – самым серьёзным тоном сказал я, – Ты выпьешь, это даст тебе немного…

– Моркатова стужь! – чародейка даже выгнулась, чтобы посмотреть на меня внимательнее. Сил ей хватило, чтобы принять возмущённый вид.

– О-о-о, северные твои ляжки, я ты ещё говорила, что это я – извращенец. – бард затрясся от смеха, потом скривился от боли в рёбрах, и прохрипел, – Продолжай, громада, у меня есть чему у тебя поучиться.

Я вздохнул. Ох уж эта низменная гордость. Вот вы тут и сидите на цепи, потому что хвалёная гордость и банальная брезгливость не дают вам шанса на побег. Служитель Тьмы может отгрызть себе руку, но никогда не будет в кандалах.

А, может, эта хладочара не боевой маг? Высокого ранга не достигнет, и судьба у неё прислуживать какому-нибудь южному шаху, охлаждать стакан воды в жару.

Так, ладно. Надо работать с тем, что есть – других союзников, так искренне желающих вместе со мной сбежать, в этой телеге не наблюдалось.

Бард, с интересом подмигивая мне раненым глазом, перехватил мой задумчивый взгляд.

– Эй, громада, в меня плевать не надо, – тот покачал головой, – Я и так перед хладочарой не в лучшем виде…

Ничего ему не ответив, я снова прошептал чародейке:

– Высунь язык.

– Варварская твоя кровь, верно говорят, что у вас, броссов, железо вместо мозгов, – послышалось от неё.

– Это ты мозги отморозила, алтарница. Высунь язык и охлади его. Это ты можешь? Был дождь, воздух влажный.

Снова меня коснулся блеск её глаза из-под локона. Во взгляде прочиталось недоумение, а потом проклюнулась обида, что она сама не догадалась до такой вещи.

Колдунья несколько секунд молчала, покачиваясь на цепи, и всё же, надув губы, высунула язык. Самый кончик.

– Дальше, – с нетерпением проворчал я, – Больше воды конденсируется.

– Да, да, дальше, северные твои ляжки, – бард пожирал чародейку глазами, – Освободите мне руки, я не могу спокойно смотреть на это.

А колдунья и вправду высунула язык на максимум. Он у неё был довольно длинный, она спокойно достала кончиком до носа, и бард заёрзал на месте.

– Что ж вы делаете, изверги! Даже это зверьё так не мучило меня, – проплакал он.

У парня явно были какие-то проблемы с переполненным либидо. Впрочем, все барды – бабники, не помню ни одного, который бы обделял вниманием противоположный пол.

Где-то через минуту язык у колдуньи овеялся голубоватым инеем, который слабо светился в темноте клетки. И тут же на нём заблестели капельки росы.

Чародейка жадно слизнула всю влагу, её глаза заблестели в безумном угаре.

– Они будут молить меня о пощаде… – прошептала она.

– Ещё, – требовательно сказал я.

– Да, да, ещё, я почти закончил, – бард, откинув голову на прутья, так и таращился на девушку.

– Я спущу их в нужник Моркаты, я…

– Я сказал тебе: ещё! – чуть не рявкнул я, и упырь сзади заворчал.

Чародейка бросила на меня недовольный взгляд, но промолчала, а потом послушно высунула язык. Ещё минута, и порция живительной влаги снова исчезла у неё во рту.

– Сияновы сиськи, как это прекрасно, – прошептал бард.

Колдунья, у которой сил стало чуть больше, хотела что-то ему сказать, но я перебил:

– Дотянись коленом до колышка, охлади его.

– Листва, едва я коснусь магией твоей цепи, тебя…

– Я знаю. Действуй.

Колдунья, недовольно вздохнув, со сдавленным стоном оттянула коленку. Разорванное платье отъехало, открывая барду особо сокровенные места, и тот завыл, закусив губу и стукнувшись затылком об жердь:

– Изверги, Маюн мне свидетель!

Чародейка дотянулась до колышка, и её голая коленка чуть побелела в темноте. Ремень, продетый в браслет под моим запястьем, неприятно заколол, и я поморщился. Нормально, держит защита.

Так, Всеволод, а теперь твой черёд. Я нервно сглотнул, понимая, что в моём плане был большой пробел – у меня просто могло не получиться.

Но, как написано в Тёмном Писании, «силы Тьмы побеждают потому, что никогда не спят». То есть, надо просто действовать, а иначе не узнаешь, получится или нет.

Я опустил стопу в сторону, коснувшись ушка на колышке большим пальцем. Потом, не закрывая глаз, я попробовал позвать Тьму, одновременно готовясь бросить злость в пальцы ног.

Это одна из первых жреческих медитаций, когда маг только постигает уровни владения телом. Глупец тот, кто думает, что магу не нужно физическое тело, что колдовство решает все проблемы одной мыслью.

Темный Жрец потому и опасен, что владеет телом в совершенстве. Отруби ему руку, он не почувствует боли, потому что умеет отделять её от разума. Ничто не должно нарушать концентрации, а уж тем более такая плотская мелочь, как страдание.

Когда человек злится, тело реагирует на уровне инстинктов. Скрипят зубы, сжимаются кулаки, наклоняется голова. Человек не контролирует это.

Без труда я позвал Тьму, стараясь в этот раз не звать ауру, а просто как много дольше сохранить связь с Тьмой. Я легко заставил тело реагировать по-другому – от злости не стискивать кулаки, а сжимать пальцы ног, в особенности большие.

И в особенности на правой ноге…

Бросская кровь не заставила себя ждать. Ярость ворвалась в душу, одновременно нагревая тело. Всего несколько мгновений я потратил на то, чтобы пламя ярости опять ушло не в стиснутые кулаки, а в пальцы ног.

Ушко на колышке раскалилось и зашипело в темноте, соприкасаясь с ледяным стержнем. Я сразу же надавил снизу пальцем на него, пытаясь снять с колышка, и прикусил губу от боли, когда раскалённый металл плотно соприкоснулся с кожей.

Да, всё-таки в этом теле концентрация у меня страдает.

Запах палёной плоти разлетелся по телеге, сзади зафырчал упырь. Колдунья тоже зашипела от боли, когда ушко коснулось её коленки, и отдёрнула ногу.

Цепь слетела с колышка и упала на солому. Палёный запах усилился, соломенная труха с готовностью затлела, и мне пришлось неуклюжими движениями стопы по доскам затереть занявшееся пламя. Не хватало ещё тут сгореть от обычного пожара.

Всё это происходило в напряжённой тишине, нарушаемой только звяканьем цепи.

Но вот вроде тлеющие соломинки погасли, и я, выдохнув с облегчением, тихонько подтянул к себе ногу и стал тереть ладонью ожоги. Обычная человеческая реакция на боль.

– И что дальше, лиственник? – вдруг спросила колдунья.

Она не сводила с меня глаз, полных надежды. Даже взгляд барда изменился – тот смотрел на мою свободную ногу, ещё не веря, что наш побег может стать реальностью.

– Подожди, алтарница, я думаю, – со звяканьем потирая ногу, ответил я.

– Что?! – одновременно спросили бард и колдунья, – У тебя нет плана?

– Древо, оно ж медленное, – буркнул я, раздражаясь, – Пока на молитвы ответит.

К моему ужасу, оба вполне серьёзно подняли глаза на потолок, и бард даже с уважением кивнул:

– А-а-а…

Склонившись к прутьям, я с досадой понял, что из-за толстых жердей не видно, что там впереди. Ни сколько охранников в этом обозе, ни сколько вообще тут телег.

Информации – ноль. Ох, небесной вони мне в душу, чует моё тёмное сердце, не всё может пройти гладко.

Ладно, доверимся импровизации.

– Вы, двое… – я повернулся к сокамерникам, – Святолиственник может ударить человека?

– Нет, конечно, – колдунья, которая выглядела на капельку посвежее, довольно бодро тряхнула серебристой шевелюрой. Взгляд у неё был настороженный, но вслух она свои подозрения не высказала.

Зато бард прошептал:

– Маюновы слёзы мне в почки, ты, как очнулся, так сам не свой. Громада, ты – это ты?

Усмехнувшись, я сказал:

– Вы… кхм… – тут я запнулся, поняв, что несколько лет обращался к своему окружению только как к слугам.

«Раб, слуга, смерд, прислужник, солдат, подданный…» И как мне обращаться к этим двоим? Они мне не рабы, не прислужники.

Равные? Не смешите мою тень, какие они мне равные?

– Э-э-э, вы… кхм… двое… – всё же сказал я, – Сидите тихо, и чем спокойнее, тем лучше. Следите за обстановкой.

– Обещаю сидеть тут и никуда не уходить, – хмуро буркнул бард, – А поссать-то можно будет?

Я не ответил шутнику. Вместо этого оттянул ногу со свободной цепью, а потом махнул ей, врезав по деревянному пруту. Раздался внушительный грохот, жердь жалобно треснула, хоть и не поддалась. Зазвенело железо.

– Свершилось!!! – заорал я так, что упырь позади испуганно всхлипнул, – Лиственный Свет освободил меня! Это чудо, братья! Узрите же силу Священного Древа!

Дальше события потекли по нарастающей, и мне оставалось только молить Мать-Бездну… тьфу ты, светлой воды мне за шиворот, Отца-Небо! У меня же переоценка ценностей, всё такое.

Да, да, Отец-Небо, ты там сверху отметь, что Всеволод Тёмный… да чтоб меня… Всеволод Светлый? Вонь небесная, аж челюсть свело, до чего смердяще и противно звучит.

Серый? Всеволод Серый. Ну, вроде как нейтралитет, равновесие добра и зла. И всё же… нет, ну давай ещё оттенки будем перечислять.

Всеволод Нетёмный. Во-о-от… а это звучит!

***

Мои крики, громыхание ногой и цепью по клетке призвали надсмотрщиков за пару секунд.

– Хорлова падаль, как?! – бородавочник сразу же воткнул копьё между прутьями, но я увернулся и коленом прижал древко к пруту так, что главаря чуть не снесло с лошади, – А, сожри тебя Хмарок!

– Это чудо! – заорал я, теперь надавив на копьё грудью.

Сколько во мне мощи! Бородавочник слетел с лошади, упав на землю, как мешок с дерьмом. Никогда не слышал, как падают мешки с дерьмом, но уверен, что звук именно такой.

Как и ожидалось, с другой стороны мне в затылок прилетело копьё. Увернуться я уже не успел, но мне пока это было и не нужно.

– Чудо!!! – заорал я, тряся головой от боли, – Лиственный Свет спас меня! Смотрите, мои кандалы…

Я замахал ногой по телеге, чуть не попав браслетом в барда и колдунью. Надо отдать им должное, они висели тише мыши, точнее мотались вслед за качающейся повозкой. Упырь сзади ревел и стонал, щёлкал пастью, пытаясь поднять когти и дотянуться до меня, но «брошь хозяина» не давала.

Набежали ещё охранники, удары тупыми копьями посыпались со всех сторон. В клетку просунули верёвку, чтоб накинуть мне петлю на шею, но я рванул изо всех сил, и умник едва не воткнулся головой между прутьев.

Кто-то всадил мне в ногу что-то острое, я замычал от боли, но продолжил концерт.

– Покайтесь!!! – орал я и дёргался, заставляя всю телегу танцевать и крениться из стороны в сторону, – Сверши-и-ило-о-о-ось!

– Упырева моча!

– Хорлова падаль!

Всё это время я старательно прижимал к боку руку с браслетом, где был продет ремень. В этой истерике и тряске было важнее всего, чтобы тонкий слой защиты не сместился, иначе «поцелуй белого дьявола» быстро меня усмирит.

Краем глаза я следил, как поднимался с земли бородавочник, ругающий меня, на чём свет стоит. Как полез за пазуху, и потом в его руке блеснул белый камешек. Он оскалился разбитыми от падения губами, и его пальцы сжались.

– Листва сраная!

Ощутимо заколол кожаный пояс под браслетом, и я, запрокинув голову, уставился в потолок и резко вдохнул, словно от боли:

– А-а-а-ах!!! Све-е-е-т мо-о-о-ой…

И так с открытым ртом рухнул на спину, снова чуть не пробив затылком пол.

– Держи, держи упыря!!!

Мне в щёку воткнулись грязные когти, тварь всё-таки дотянулась до меня, и совсем рядом клацнули её клыки. И, кажется, коснулись кожи на лбу, надрали едва ощутимую царапину.

Этого ещё не хватало…

На упыря тут же посыпались удары копьями, ярко замерцала «брошь хозяина», и тварь, завыв, вернулась в своё первоначальное положение.

После нескольких секунд диких криков тишина показалась неожиданной и неестественной. Тяжело дышали и стонали охранники, а я хрипел на полу, едва подрагивая, будто меня до сих пор колошматило от «поцелуя». Кожаный ремешок и вправду нестерпимо колол и обжигал, но вскоре жжение прекратилось. А вот ссадина на лбу чесалась…

Естественно, я так и остался лежать. После такой пытки человек отключится, самое малое, на несколько часов.

– Чтоб вас Хмарок сожрал, я на всю катушку его приложил! А, недоноски, дерьма огрызки!!! Хорлова вы падаль, моча ослиная!!! Щербатый, шлюха ты беззубая!

– А чего сразу я-то?!

– Как он снял цепь?! Это ты его тогда хреначил, вот и слетело ушко!

– Да чего я-то…

– Лезь в телегу давай! Дубина ты безмозглая.

– Ну, Толстый, да не было тогда… Да я…

– Щербатый, не зли меня. За толстого ты сейчас ещё словишь!

Кто-то осторожно добавил:

– Не, Щербатый, кажись, я видел, что цепь болталась у него.

– И я видел, Щербатый. Он ногой дёрнул, наверное, когда ты его бил. Вот крюк и погнулся.

– Да, надо и крюк поменять, точно.

Прозвучал обиженный голос беззубого неудачника:

– Моча вы упырева, я вам припомню….

Зашуршали шаги под телегой, гулко что-то стукнулось об доски, будто голова об дерево:

– Да чтоб тебя! – и по какой-то перекладине прилетело ещё, – Хорлова падаль!

– Телегу-то не сломай, Щербатый, – выдавил, тяжело дыша, главарь, – А то ещё потом и колесо отвалится.

Послышался робкий смешок. Кто-то ещё прыснул со смеха, и спустя секунду заржали все охранники. Все заметно расслабились после неприятной ситуации, но главарь зашипел:

– А ну, тихо, недоноски!

В тишине, разбавленной возбуждённым перешёптыванием, заскрипела ржавая резьба. Щербатый под телегой, наконец, добрался до крепления колышка.

Глава 4

Беззубый возился с железным колом не меньше минуты. Вот заскрипело дерево, он выругался, но всё же протолкнул колышек в телегу.

– Ржавая хрень!

– Давай, давай, лезь в клетку.

– А если они…

– Кто? Эти?!

Судя по глухому звуку, кому-то из двоих пленников ощутимо прилетело копьём. И, о чудо, никто даже не взвыл – либо бард, либо колдунья с честью выдержали тычок, и не выдали себя. Из своего положения я не мог увидеть, кто из них оказался героем.

– Да в отключке они. Ты потрясись два дня без воды, дурень.

– А если святоша меня…

Вот тут вся банда снова захохотала.

– Чего он тебя? Залижет до смерти?

– В свою веру обратит? Ой, не могу!

– Проповедь ему зачитает. До дыр в мозгах.

– И будет у нас Щербатый листвой праведной, да болтливой…

– Ага, на телегу залезет, вещать нам будет, как живём плохо. Узрите Лиственный Свет, покайтесь, поклонитесь Древу…

– Уроды! Козлы! – Щербатый не выдержал.

– Ты не ругайся так, Щербосвят, – серьёзно ответил кто-то, – Грехи-то новые не наживай.

Это вызвало очередной взрыв хохота.

Я и сам едва сдержался, чтоб не улыбнуться. Просто прекрасно. Ничто так не расслабляет, не лишает бдительности, как веселье. Смейтесь, морось небесная, вам недолго радоваться.

– Лезь давай, недоносок, – проворчал бородавочник, – Ехать уже надо, Чумной долго ждать не будет.

Чумной… Я сразу же отметил это прозвище, отложил в закрома памяти. Если все эти страдания я испытываю из-за него, ему не поздоровится.

Заскрипела телега, качнулась. В едва приоткрытые глаза было видно, что справа от моей ноги прутья посередине вдруг стали падать, и я не сразу сообразил, что это боковая створка. Щербатому помогли её опустить, и потом тот запрыгнул к нам.

– Носатый, сгоняй к повозке, новый кол вези.

– А чего я?

– Ох, сопли Хмарочьи, вы у меня хрен платы дождётесь!

Беззубый, забравшись в повозку, присел, испуганно оглядываясь то на прикованную парочку, то на меня, то на упыря. У телеги вскоре замаячила ещё одна тень, и стукнулся об пол новый колышек:

– Давай, Щербатый, поторапливайся.

– Да сейчас я, сейчас.

– Колдунью там помацай, – весело бросил кто-то, – Ох, она тоже хороша, ледяная жопа!

– Да тут с ней здорово повеселиться можно, висит удобно, – с готовностью отозвался Щербатый. Ему явно надоело, что все ржут над ним, и очень хотелось посмеяться вместе с компанией.

Он склонился над моей ногой, звякнула цепь, зашуршала солома под колышком. Я едва не выругался… Вот же Тьма беспощадная, как неудобно он стоит, не могу его перекинуть. Всё наперекосяк.

– На! – вдруг заорал бард, и Щербатый охнул, словно от пинка.

Я и забыл, что у парня ноги были вполне свободны.

Щербатый упал мне на бедро. Я тут же дёрнул ногой, которую беззубый не успел ещё прицепить, подбросил его, и тот с диким криком кувыркнулся через меня.

И прямо в объятия спящего упыря.

Тварь завизжала, хватая орущего надсмотрщика, защёлкала пастью по живой плоти. А я хлестнул ногой в сторону открытого проёма, пытаясь достать цепью ещё хоть кого-нибудь.

– У-и-и-и!!! – кажется, любопытному Носатому тоже прилетело.

Ну, а теперь просто не двигаться… Упырь, когда пробует свежую кровь, сразу приходит в лютую ярость, и резко прибавляет в силе. Странно, что эти недоумки не знали об этом, иначе упырь бы не сидел на тонкой цепи.

Мало того, они ещё и все кинулись на тварь со своими копьями. С тупыми копьями…

Я всё же не сдержался, растянувшись в улыбке. Тупые недоумки с тупыми копьями. Чехлы же снять надо, вы, вестники тупости!

Вой вконец обозлённого упыря, порвавшего узы «броши хозяина», едва меня не оглушил. Когда он выпрыгивал, то всадил когтистую ногу мне в грудь, чтобы оттолкнуться. Телегу качнуло от прыжка твари в открытую створку.

А-а-а!!! Прилетевший конец порванной цепи здорово задел мне висок. Я попытался открыть глаза, но тело старательно хотело потерять сознание, и на секунду мир поплыл.

***

Крики и стоны резко сместились куда-то в сторону, ушли далеко за телегу. Раздалось жалостное ржание, мгновенно сменившееся булькающим хрипом. Не сразу я понял, что мир плывёт и качается не только потому, что мне прилетело по голове…

Повозка несётся!!!

Смердящий свет, Отец-Небо, достучись до бедной лошади, она же убьёт нас. Я-то ладно, лежу, считаю удары затылком по доскам. А вот несчастные бард с колдуньей… Даже меня, привычного к жестокостям, покоробило от того, как их крутило на цепях.

Сбоку замелькали колосья полевой травы, стебли захлестали по прутьям, забрасывая нас пухом и семенами. О, этот пьянящий запах свободы!

Ауч!!! Ох-х!!!

Лошадь явно залетела не туда, куда надо. Повозка подпрыгнула особо сильно, меня шарахнуло по стенке, жерди с треском выгнулись. Меня потащило в другую сторону и едва не вынесло в открытый проём, но болтающейся створкой мне же и прилетело перед тем, как эта створка оторвалась.

Цепь на левой руке не выдержала, звякнув на прощание, и я свесился с края повозки – по моей многострадальной заднице мягко зашуршала полевая трава. Романтика…

Впереди посреди поля высилось одинокое дерево, небо за ним окрасилось в розовый, и я даже позволил себе восхититься. Чёрствая душа Тёмного Жреца вновь училась ценить красоту.

– Расщелину мне в душу! – выругался я, увидев в предрассветном сумраке огромное бревно.

Толстая высушенная коряга едва выглядывала из разнотравья, и лошадь явно не увидела её. Налетев на препятствие, коняга с диким ржанием перекувыркнулась через бревно, исчезнув в траве, и унеслась дальше.

А вот наша повозка…

***

Тысячекратные тренировки и тёмные медитации давали мне прекрасное чувство времени, и мне даже не приходилось сомневаться, что после удара я очнулся буквально через пару минут.

Ночь. Та самая оглушающая тишина перед рассветом. Нет, что-то поскрипывает, но это не опасно.

Я посмотрел на алеющее небо, пытаясь разобраться, что за созвездия я вижу. Ни одного знакомого. Мне доводилось видеть трактаты из южных полушарий, но… Нет, это всё-таки другой мир.

А бросская кровь хороша. Я помнил момент, когда повозка стала разлетаться на куски, помню момент удара о бревно, его треск от моего лба…

Со стоном сев, я обхватил гудящую голову, потом кое-как осмотрелся. Высокая трава, обломки телеги, треснутое бревно. На правой руке звенела порванная цепь, а с левой она слетела вместе с браслетом. От левой же ноги цепь тянулась к квадратной раме, на которой ещё даже крутилось колесо.

Лёгкий ветерок принёс мне неприятный звук. Опасный шелест травы, предупреждающий о том, что ещё не все проблемы решены.

Светлой мути мне за шиворот! Я рванулся к железной раме и едва успел нырнуть за конструкцию, как из травы с диким криком вылетел упырь. Одетый в знакомые обноски охранника, он прыгнул на меня, но я резко поднял раму.

Залязгали по железу клыки, и я заметил, что несколько клыков у этого упыря не хватало. Острые когти резанули мне по предплечью.

– Ну, и кто теперь упырева моча? – с неожиданным весельем вырвалось у меня.

Зарычав, я толкнул раму, повалив её вместе с тварью, и упырь оказался зажат подо мной и тяжёлой конструкцией. Меня тряхнуло, приподняло вместе с рамой, – всё-таки, сил у твари было не отнимать.

Снова зашелестела трава, совсем рядом. Я напрягся… Поглоти меня Бездна, как же так?! Я, Десятый Жрец, великий магистр и завоеватель, и погибну от когтей обычных гулей-однодневок?

– А-а-а! – из зарослей выскочил бард и, замахнувшись обломком жерди, долбанул по черепу упырю, – На, тварь, получи! А, Маюнова грусть!!!

Жердь была тяжёлая, на конце её торчали крепления, а черепушка у твари, несмотря на всякие магические изменения, была обычная, человеческая. Поэтому неудивительно, что спустя несколько ударов голова несчастного упыря превратилась в месиво.

Обессиленный бард опустил дубину, посмотрел на меня усталыми глазами:

– Громада, ты этой-то расскажи, что это я её… – и свалился лицом вниз, здорово долбанувшись лбом об железную раму.

Медленно выдохнув, я поднялся и на всякий случай отодвинул парня от размочаленного упыря. Потом, покрутив головой, подобрал обломок доски. Принюхался…

Жаль, не осина, но всё равно пойдёт. Размахнулся и всадил в грудь упырю импровизированный кол.

В памяти всплыло лицо Бездны в отсветах молний, и её голос: «Не убий!» Нет, Мать-Бездна, это не убийство, можешь не праздновать победу. Мы оба знаем, что эта тварь уже давно мертва.

Так, что у нас дальше?

О, а вот и мой пояс… Какая удача, а то штаны слетают. Правда, с поясом пришлось повозиться, завязок не было, но я сорвал пару шнурков с лохмотьев барда.

Первым делом я избавился от остатков кандалов, с чем мне очень помогла железная рама. Было больно использовать свои же руки в качестве рычага, но дури во мне было много, и вскоре я стал полностью свободным.

Краем глаза я заметил яркое сияние… Солнце, ну кто бы знал, что я буду радоваться тебе?

Первые лучи рассекли облака розовыми лезвиями, окрасили верхушки колосьев. Ну, слава Матери-Без… да тьфу ты, Отцу-Небу! А, нет, я же этот… Нетёмный. В общем, слава Древу, эта ночь закончилась.

Словно в подтверждение моих слов в десятке метров раздался истошный вой, кто-то закувыркался в траве, и понёсся в неизвестном направлении. Какой-то свежеиспечённый упырь не успел добежать до нас, и теперь медленно сдохнет где-нибудь в поле. Не судьба, тёмное отродье.

Я осторожно потёр лоб. Ссадина, которую мне оставил клык твари в телеге, заметно распухла. Надавив, я посмотрел на палец… Гной уже появился, и это хорошо.

Всё же, выносливая северная кровь творит чудеса. Будь я обычным человеком, даже слабым магом, я бы скорее всего обернулся в упыря ещё до рассвета. Но, на всякий случай, надо бы обработать – если над ядом работал хороший тёмный маг, вполне может прихватить и следующей ночью.

Диск солнца вылезал всё наглее, и мир заметно посветлел. Упырь, придавленный рамой, стал чернеть, будто обугливался на глазах. Под полуденным солнцем он скоро превратится в пепел и рассыплется. Кстати, удобрение отличное.

Я задумчиво посмотрел на рассвет. Другой это мир, или не другой, а Север здесь тоже называется Севером. А на севере у нас Бросские горы.

И если солнце всходит на востоке, то, значит, идти мне…

Мой палец застыл, указывая на черноволосую Бездну, спокойно стоящую посреди высокой, ей по грудь, травы. И явилась она в образе прекрасной девушки, смоляно-чёрные волосы которой ниспадали на тонкие плечи, а обтягивающее воронье платье притягивало взгляд откровенным декольте.

***

От Бездны веяло могильным холодом. Нет, это не зимняя стужа, и не магия хладочарки. Бездна словно вытягивала энергию из всего живого вокруг.

С улыбкой она коснулась нескольких колосьев, погладив их ладонью, но те сразу подвяли. Я же поймал себя на мысли, что, в принципе, если не знать, кто это, то женщина просто безумно красива на фоне первозданной природы.

Ох, светлой мути мне за шиворот, я снова желаю прекрасный пол. После стольких лет душевной окаменелости это казалось чудом.

Бездна явно услышала мои мысли, и улыбнулась. Мило так, застенчиво. Да, если не знать, кто это…

– Смотрю, освоился? – она провела рукой вокруг, будто показывая мне новый мир, – Он прекрасен, не так ли?

Я, как обычно, промолчал. Если ты заговоришь с Бездной, то она уже наполовину тебя…

– Ох, не смеши меня, Всеволод, – девушка рассмеялась, – Во-первых, ты и вправду начал с чистого листа, такой уж уговор у нас с Небом. Можешь считать себя невинной душой…

Не сказать, чтоб я поверил ей. Но вдруг вспомнил про свойства своей новой крови.

– Да, это то самое «во-вторых», – она продолжила смеяться, запрокинув голову.

Тонкая шея так и манила, чтоб я выхватил из упыря осколок и вогнал в бледную кожу, совершив свою месть прямо здесь и сейчас. И всё будет кончено…

Мне действительно стоило труда в эти секунды сдержать себя. А Бездна мечтательным и беззаботным взглядом рассматривала небо, чуть оттянув руки назад. Вот она я, убей меня.

– Я – лиственник, – проглотив свою злость, выдавил я, – Проповедник местный. Это была хорошая шутка, не спорю, засунуть Тёмного Жреца в святошу.

– Он был… ну, то есть, теперь уже ты был неосторожен в своих молитвах, – улыбнулась Бездна, опустив взгляд, – Ну, а Небо… Ты же знаешь, этот светлый романтик верит, что любой, даже самый отпетый преступник, достоин прощения, если покается.

При этом она слегка прищурилась, внимательно глядя на меня.

Я ничего не ответил. На человека, готового сейчас же упасть и каяться, я точно не был похож, но её намёк я понял.

Кстати, надо будет подробнее узнать, о чём же это тело молилось до того, как я попал в него.

– Что это были за молитвы? Отец-Небо говорил, чтоб я исполнил молитву именно этого человека? – я ткнул пальцем себе в грудь.

– Конечно, – она улыбнулась, – Небо говорил только о нём.

Она бессовестно лгала. Я просто знал это.

– Если ты желаешь, я дам честный ответ, Десятый, – она зловеще улыбнулась, – Я дам тебе подсказку. Но ты хочешь этого?

Всё имеет свою цену. Каждый Тёмный помнит об этом, именно поэтому я и выторговал назад свою душу.

– Ты что-то потребуешь взамен, – сказал я, – и мелочиться ты не будешь. Так что нет, не желаю.

– Истинно, ты был лучшим, Всеволод.

– Но раньше ты не являлась мне, Бездна.

– Ну, не было необходимости, – она улыбнулась, – Да и сейчас я трачу свой предел, ты же знаешь законы мироздания.

– Знаю. Поэтому и не понимаю.

– Мне просто хотелось увидеть тебя нового.

– Увидела?

Она шагнула вперёд, провела пальцем по моей груди, касаясь кожи под разорванным воротником. Сначала на меня накатила усталость, но кровь быстро среагировала на близость Тьмы, и в глубине души проснулась злость.

– Прекрасный экземпляр. Ты всегда был моим любимчиком, Всеволод. Лучшего последователя у меня не было, а ведь я погубила уже много миров.

– Лесть – приманка для глупцов, – вслух сказал я, стараясь себя контролировать.

– Я и не надеялась, что ты купишься.

Она сделала паузу, с искренним интересом разглядывая меня, и я задумался. В принципе, её появление может помочь добыть мне немного информации. Есть шанс, что на какой-то вопрос она ответит просто так.

Она услышала мои мысли:

– Кто знает? Может, и отвечу…– Бездна уже была за моей спиной и щекотала пальцем по лопаткам, словно обводила что-то.

– Что это за мир? – спросил я.

– Думаешь, этот мир имеет название? А ты как-то называл свой старый мир?

Я слегка смутился. Ну да, ни один человек никогда не задумывался, как обозвать свой мир. Мир, он и есть мир.

– Что сказал мне Небо? – задал я другой вопрос, втайне надеясь, что сейчас и Отец-Небо спустится к нам за компанию, – В том сне он сказал про бросскую кровь, про капли и реки… Сказал про молитвы, но ничего не уточнил.

– А ты так и не догадался?

– Нет, – я обернулся.

Брови Бездны подлетели, будто она искренне удивилась. Потом улыбнулась:

– Какая досада, человеческий разум так несовершенен. И за что человеку была дана его воля?

– И всё же, – я прищурился, – у нас какой-то договор?

– Не сомневайся.

Возникшая в моей голове догадка поразила меня:

– Так ты пришла склонить меня на свою сторону? Разве это не нарушение договора?

– Мы оба знаем, что всегда есть выбор.

Ага, значит, она и вправду пришла меня подкупить. Бездна везде одинакова, в любом из миров.

Обычно я привык действовать молча. Дела говорят громче любых слов, это относится и к тёмным последователям.

Но сейчас мне впервые захотелось обозначить свою позицию. Так, чтобы эта черноволосая поняла – мой выбор сделан не под давлением. И пусть даже в том сне Отец-Небо передал мысль, что на другой чаше весов дорогая мне жизнь.

Нет, Бездна, это я, Всеволод Тёмный, сам решил идти по этому пути. Это я сам решил впустить в себя Свет.

Как ты там сказала? С чистого листа? Да, именно так…

– Нет, – чётко сказал я, – И всегда, когда ты будешь предлагать – мой ответ «нет».

Всё, что ей надо, Бездна увидела в моих глазах, и её зрачки потемнели. Чёрные волосы приподнялись, словно живые, и локоны затрепетали над плечами.

Даже в гневе Бездна была прекрасна, и я с раздражением обнаружил, что сейчас не испытываю к ней ненависти. Скорее, отношусь, как к давней подруге, с которой судьба не сложилась.

Её злая гримаса сразу разгладилась:

– Ох, Всеволод, ну как на тебя можно злиться, когда ты так галантен? Может, всё-таки подумаешь?

– Нет.

– Ты же умён, и видишь будущее по малейшим признакам. Этот мир обречён, Тьма уже склонила чашу весов, и очень скоро я буду праздновать победу.

Я ловил каждое её слово, надеясь понять хотя бы намёк, чего же хотел от меня Отец-Небо. «Тьма склонила чашу весов»? И снова эта пресловутая чаша весов.

А ведь кажется, тут всё до банального просто. Впусти Свет и останови Тьму, Всеволод, тогда будет тебе счастье.

У меня побежали мурашки от этой простой мысли. Я могу остановить Тьму в этом мире по своей воле. Не потому, что мне так приказали, приперев к стенке…

Я сам должен это выбрать.

Поэтому Отец-Небо и дал мне шанс. Он ведь просит совсем о другом, не заикнувшись о борьбе с Тьмой. Расщелину мне в душу, да он поэтому и не спускается с небес, как эта черноволосая, не пытается искушать или промывать мозги проповедями.

Бездна с ненавистью выдохнула:

– Предупреждаю, Десятый – не упусти шанс выбрать правильную сторону и встать в один ряд с сильнейшими.

– Сильнейшими?! – тут меня прорвало, и я ткнул пальцем в обугленного упыря, – Это ты называешь – «сильнейшие»?

Искреннее возмущение поднялось в моей душе, когда Бездна сравнила меня с тем идиотом, который явно только-только встал на путь Тьмы.

Я увидел достаточно, чтобы сделать первые выводы, и выпалил всё это Бездне в лицо:

– Колдун назвал себя Чумным… – я загнул палец, – Да он даже не пытается скрываться, а наоборот, кичится тёмным делом. Тут даже идиот додумается, что он выбрал магию Чумы.

Бездна надула губы. Эх, как хороша, чертовка!

– Что говорит нам Завет Ушедших? – продолжал я, – Стих идущих во Тьму…

– Ты же знаешь, Всеволод. Я не поощряю Завет Ушедших во Тьму, есть и другие, более полезные писания…

Я улыбнулся. Да, кодекс, придуманный древними последователями Тьмы для самих себя, ей не очень нравился. Наверное, потому, что имя Бездны в нём упоминается лишь один раз.

Но только этот кодекс в разы ускорял продвижение Тёмного Жреца вверх, к ступеням силы и власти.

– Что дальше? – я потёр подбородок, – Низкосортный упырь, ловля магов работорговцами, кустарные артефакты… Да он ещё и проповедника поймал, твою-то тёмную мать! Так что, если ты меня спросишь, Бездна, что ждёт этот мир, я тебе отвечу.

Бездна прищурилась, темнея от злости, и я добил её:

– С такими подходами через пару-тройку лет секта поклонников Тьмы станет явной, и народ начнёт роптать. Даже без моей помощи государи нескольких стран объединятся, чтобы искоренить зло в своих землях, – я снова ткнул пальцем в сторону упыря, – Нет, Бездна, это не сильнейшие. Это тупейшие твои последователи.

О-о-о, расщелину мне в душу, как же она злится. Даже колосья травы за её спиной ссохлись, завернулись спиралью.

Отец-Небо, я надеюсь, ты там присматриваешь за мной? Ну, я, конечно, не ангел, но я на твоей стороне…

– Ты же не думаешь, что у меня нет козырей, Десятый? – прошипела Бездна, и провела тонкими пальцами по платью от шеи вниз.

Чёрная ткань разъехалась, являя мне обнажённое женское тело. Естественно, сногсшибательные линии притянули мой взгляд, но я успел заметить, как глаза Бездны скользнули по моей правой руке.

Нехорошо так скользнули. Интуиция взвыла цербером, и я непроизвольно сжал кулаки.

– Так что ты хотела на самом деле? – ровно спросил я, поднимая глаза, – Не надо этой тёмной лести, и не пытайся соблазнить меня. Все условия обговорены.

Конечно, я промолчал, что сам ничего толком не знаю об этих условиях. Моя злость разбилась об игривую улыбку Бездны, которая резко поменяла настроение.

– Хотела предупредить. Я ведь сегодня добрая, – она кокетливо склонила голову.

Покрутилась, заставляя мои глаза оглаживать её роскошное тело. Точёная спина заканчивалась идеальными ягодицами и упругими бёдрами, вздрагивающими при каждом движении, и я судорожно сглотнул.

Бездна никогда не делает ничего просто так, и она явно знает, что этот проповедник, в тело которого я попал, уже давно воздерживается.

Отец-Небо, какого хрена ты ей это позволяешь?! Тут одно древо на моём теле уже так вытянулось к небу, что скоро штаны порвёт!

– Тебе не кажется, что это слишком глупо и наивно, так в открытую соблазнять меня? – поджав губы, выдавил я.

Бездна повернулась лицом. Опустила взгляд и с улыбкой подметила, что её красота встретила у меня отклик.

– Десятый, ты же помнишь писание. Почему меня зовут Бездной?

Я понял, про что она. Искушение только началось.

Бездна недовольно поморщилась, ведь я так и не сдвинулся с места, даже руки не протянул.

–Ты многое знаешь о Тьме, и это твоё оружие, – она улыбнулась, – Но Тьма осталась в тебе, я прекрасно вижу это.

– Ты права, я всё знаю о Тьме.

– Поэтому я решила подстраховаться, так что помни – мои последователи в этом мире уже знают о бросском воине, идущем за ними.

Ох, вонь светящая, как же всё банально. Опять эти угрозы…

Она сделала шаг, протянув руку к моим штанам, где бугром торчало мужское естество. Но свёрнутые спиралью увядшие колосья за спиной Бездны заставили меня сделать шаг назад, отстраняясь от её пальцев. Мало ли, вдруг завянет…

– Один шаг, Всеволод, и это всё твоё. Смелее, возьми же меня, – она провела руками по своей груди, по животу и бёдрам, – Навечно!

Поджав губы, я покосился на упыря. Нет уж, спасибо, такой вечности мне не надо.

Борясь с диким желанием, я понял, что эту проблему мне ещё предстоит решать. Жизнь Тёмного Жреца подразумевает особое, обрядовое отношение к сексу, с некоторыми нюансами, ведь это подразумевает передачу магической силы. А Жрец предпочитает копить её.

Говоря по-другому, секса практически нет. Тем более, влечение вырезается из души вместе со многими другими, присущими обычному человеку, слабостями.

А у этого проповедника молодое и горячее тело, и, судя по всему, оно ещё даже не познало женской ласки. Смердящий свет, да моё желание так велико, что я просто сожрал бы эту Бездну, не будь она Бездной!

Надеюсь, у лиственников нет каких-нибудь глупых обетов, и ближайший город поможет мне сбросить напряжение?

– О-о-о, неужели ты не будешь хранить верность своей жёнушке? – сказала Бездна, зная, куда меня уколоть.

Её слова заметно отрезвили меня. Словно что-то надломилось внутри, и я понял, что в этот раз выстоял.

– Я помню обо всём и обо всех, грязь, – сухо ответил я.

Улыбка исчезла с лица черноволосой. Она провела пальцем от низа живота вверх, и воронья ткань снова обтекла её тело.

– Ну, а как тебе моя воля? – спросила она, – Скажи, ты ведь помнишь моё условие?

Я усмехнулся, вдруг сообразив, зачем она явилась. Ведь именно этот момент и будут видеть в своих видениях её служители, которыми она меня пугает. Она предупредит их дьявольскими сновидениями, которые, как и любой сон, исказятся несовершенным человеческим разумом.

Таковы незыблемые законы мироздания, и Бездна обязана следовать им. Вера и знание – разные вещи. Мне она может показаться наяву, а вот своим последователям в этом мире, только встающим на Тёмный Путь, не посмеет, ведь они должны поверить сами. Но она может посылать им знаки.

– Ты же помнишь, что тебе нельзя убивать?

Моя улыбка стала шире. Это были только мои подозрения, но не будь я Десятым Жрецом, если не воспользуюсь этим. Никто же не сказал, что мне нельзя врать.

Едва эта мысль промелькнула в моей голове, как Бездна подозрительно нахмурилась.

– Десятый?!

Вид обугленного упыря, тихо потрескивающего под лучами зари, подал мне замечательную идею. Я резво шагнул к нему.

– Помнится, твои знаки были довольно абстрактными, – сказал я, приподняв отвалившееся с телеги колесо.

– Не смей, Всеволод… – она отступила на шаг.

Я перехватил колесо наподобие щита, потом забрал у барда окровавленную дубину, и, встав напротив Бездны, громко сказал первое, что пришло на ум:

– Меня убьёт только чеснок!

– Ты-ы-ы…

Я громко долбанул дубиной по колесу, зарычал, потом испуганно присел.

– О, нет! Неужели это чеснок?! Уберите эту дрянь!

– И всё же помни – тебе нельзя убивать, – Бездна сделала ещё шаг назад, пытаясь высокой травой закрыть для своих глаз мой спектакль.

Тут же я встал в воинственную позу, выпятил грудь:

– Нет, я убью вас, слуги Тьмы, никто не остановит бросскую кровь, – декламировал я, и тут же заорал, закрываясь руками, – Нет, только не чеснок!!! Чеснок убьёт меня!

Снова выпрямившись и убрав щит-колесо от головы, я обнаружил, что рядом уже никого нет.

«Ну, что ж, Всеволод. Я и вправду недооценила тебя. Небо оказался прав – это будет чудесная партия».

Я отсалютовал исчезнувшей Бездне, потом бросил на землю импровизированное оружие. Что ж, подруга дней моих последних, я буду готов.

Непроизвольно я коснулся правого плеча. Не понравилось мне, как она смотрела на него.

– О-о-о… – донёсся слабый стон из травы. Кажется, это колдунья, и, кажется, она ещё жива. Какая везучая.

Нет, я не бросился сразу спасать её, времени полно. Задумчиво посмотрев на рассветное солнце на востоке, я снова бросил взгляд на север.

Бездна никогда не делает ничего просто так. И всё же мне удалось сбить её первую фигуру с доски. Не удивлюсь, если теперь все её последователи будут вонять чесноком.

– О-о-о…

– Да иду я, иду, – буркнул я, раздвигая траву.

Глава 5

Удивительно, но за высокой травой обнаружился крошечный пруд, с тем самым одиноким деревом с другой стороны. Заросший, почти закрытый сушняком и корягами, с топким берегом. Раскуроченная крыша от нашей повозки воткнулась одним углом в эту трясину, и как раз под ней я и обнаружил торчащую ногу колдуньи.

Видимо, здесь где-то бил родник. Потому что, когда я утонул по щиколотку в топкой земле, у меня аж дыхание спёрло от лютого холода.

– Ну, здрасте, свет мочёный, – я отвалил крышу.

Колдунье крепко досталось. Мало того, что доской прилетело по голове, и серебристая шевелюра была измазана в крови, так и руки ещё были неестественно вывернуты назад. Так и не слетевшая цепь тянулась в пруд, и где-то там угадывалась торчащая жердь.

Она уткнулась лицом в трясину, и, вывернувшись, толком не могла даже вздохнуть, беспомощно надувая грязные пузыри. Воды, наверное, наглоталась на всю жизнь.

Разодранное в хлам платье открыло мне вид на идеальные ягодицы, покрытые синяками, и на миг я даже застыл, считывая ощущения в своём теле.

Я хочу женщину. Отец-Небо, я надеюсь, ты не всегда за мной смотришь-то?

Эти навязчивые мысли, словно у возбуждённого подростка с проклюнувшимися усами, уже начали надоедать. У меня были на эту колдунью совсем другие планы, а магия и секс слишком тесно связаны. Точнее, магия и выбор партнёра, поэтому здесь нельзя ошибиться.

Но, вполне может быть, покувыркаемся потом, когда она будет в более привлекательном виде…

Всеволод, ещё чуть-чуть, и она копыта откинет. И никакого «потом» уже не будет.

– Давай уже, голозадая, – я наклонился, схватил её за остатки платья на спине, потянул.

Треск разодранной ткани провозгласил мне, что одежды на несчастной не осталось, а её тело слишком сильно присосалась к топкой почве.

– Ух, расщелину мне в душу, – выругался я, наклоняясь и обхватывая её за талию.

Со смачным чавканьем трясина отпустила свою жертву. Чародейка показалась мне пушинкой, и я легко закинул её на плечо.

– Ах, – раздалось за моей спиной.

Нагло ухватив её за ягодицу, я потащил свою добычу к барду. Тот как раз только-только очнулся и стоял на четвереньках, мотая головой и пытаясь прийти в себя.

Тут из высокотравья вылез я, огромный бросский варвар с прекрасным ягодичным наплечником, и бард, подняв голову, замер.

– Ох, Сияновы сиськи! – он вытаращился, потом закатил глаза, и снова рухнул лбом об железную раму.

– Не сиськи, а задница, – усмехнулся я, сгружая свою ношу на землю.

Да, впечатлительного барда можно было понять – фигурка у чародейки что надо. Даже потёки грязи не мешали её разглядывать, а скорее придавали особого изыска.

Изящная шея, тонкие плечи, аккуратные небольшие груди со светлыми, почти незаметными сосками, плоский живот, выразительная талия… Бёдра немного худоваты, но худоба вообще присуща очень многим магам.

Синяки и неестественно вывернутые руки портили всю картину, и я, склонившись над девушкой, взялся за кандалы. Потянул, и браслеты, выплюнув в траву железные клёпки, разогнулись.

О, изрыгни меня, Бездна, какая же силища!

– Спасибо… – простонала колдунья, едва приоткрыв глаза.

– Угу, – сказал я, и рывком вправил ей одно плечо.

– А-а-а!!! – слёзы брызнули из глаз несчастной, – Моркатова…

Безо всякой жалости я рванул второе плечо, и на слове «сту-у-ужь» чародейка потеряла сознание. Ничего, жить будет – она на удивление легко отделалась.

Вообще, я и не надеялся, что они доживут до конца побега. Но, раз уж такая удача, надо ей воспользоваться.

Просто я привык жить по Завету Ушедших. Будучи Жрецом, я с удивлением отмечал, что он подходит не только для восхождения по дороге Тьмы. Как, например, «стих идущих во Тьму», самое начало: «Я иду во Тьму, но держусь позади, и меня не ждут».

Смыслов много, но примечательно к этому случаю – мне нужны союзники. Как их использует Десятый Жрец, дело десятое, но сейчас мне придётся о них позаботиться.

Я схватил колдунью за голову, безо всяких церемоний покрутил. разглядывая. Ничего страшного, просто вены на черепе задело, вот и крови много.

Оставив девушку, я склонился над бардом. Огромная шишка на затылке побеспокоила бы меня, если б меня вообще беспокоила его жизнь. Но, в принципе, этот озабоченный тоже легко отделался.

У обоих были множественные порезы, а колдунья так ещё была и в грязи, и мне пришлось тащиться обратно в пруд. Другой это мир или не другой, но я искренне надеялся, что растения тут те же самые.

Ещё в бытность солдатом императорской армии нас учили, как оказать первую помощь в любой местности. Когда же я встал на Тёмный Путь, мои знания в этой области только увеличились – многие травы, как оказалось, хорошо помогали развивать магическую силу.

Я снова встал на топком берегу. Пруд был совсем небольшой, почти весь заросший и заваленный осокой, даже зеркала воды не видно. Ну, если в этом мире есть осока, уже хорошо… Не самый лучший выбор, но можно натереть раны и её корнями.

Заметив в тени зарослей ещё одну корягу, мои глаза зацепились за яркие сиреневые цветы плакун-травы. Ох, расщелину мне в душу, живём! Без особых сомнений я добрёл до коряги, с плеском перешагнул, вырвал несколько корней.

Заметив внизу небольшое оконце воды, я зачерпнул ладонью и наконец-то напился. Я даже прикрыл глаза от удовольствия. О, продрись рассветная, так намного лучше…

Я всмотрелся в отражение, дождавшись, когда вода в оконце успокоится. Лицо и вправду северное – узкое лицо, вытянутый подбородок, скул почти не видно. Короткий ёжик светлых волос, и глаза насыщенного зелёного цвета.

Подвигав мощными плечами, я задумался. Вот все ощущения говорят мне, что это тело воина, но никак не проповедника. Может, этот бросс стал святолистником после того, как вдоволь навоевался? Такое среди воинской братии часто случается.

Осмотру подверглось всё тело, особенно на предмет синяков и гематом. Оттянув штаны, я приметил, что тут абсолютно со всеми размерами полный порядок. Есть, чем гордиться.

Однозначно, Бездна права – такой экземпляр будет пользоваться популярностью у женщин.

«Кровь наполняет сердце, его и слушай» – так сказал Небо. Кстати, а когда кровь приливает совсем к другому месту, это можно считать подсказкой?

Мы же рассматриваем все варианты спасения северного народа, да, Отец-Небо? Такой генофонд не должен пропадать без дела.

Я поджал губы. А ведь Небо приказал: «сохрани кровь броссов», но потом добавил, что «кровь должна течь». И что-то про каплю и полноводные реки, которые не так важны, как эта самая капля.

Реки крови в моём понимании – это не совсем спасение. Нет, расщелину мне в душу, надо для начала выяснить, чью молитву требуется исполнить, это наверняка основная подсказка.

Но было бы странно, что Небо приказало мне извести целый народ, а в живых оставить только себя, ту самую каплю. Хотя, Бездна вон вообще ответила светлой заповедью «не убий», так что, чем чёрт не шутит?

Кстати, о чертях…

Когда из высокой травы на меня выпрыгнула небольшая тварь, явно думавшая, что её не видят, я встретил её ударом кулака. Плешивое, покрытое мхом тело с визгом упало в воду, я тут же опустил за ней руку, вытащил на свет.

– На кого пасть разинула, грязь, – прорычал я, стиснув пальцы на тонком горле, и для верности отстегал тварь корнем плакун-травы.

В моей руке с хрипом дёргалась, размахивая грязью и когтями, небольшая кикимора. В моём мире именно так называли болотную нечисть, похожую на лягушку с анатомией обезьяны.

– Такая маленькая, – я даже удивился.

Видимо, мелкий полузасохший пруд посреди поля трудно назвать болотом. А значит, и кикиморы, которые тут обитают, такие же недоношенные, размером едва больше собаки.

Знаю, что кикимора – существо магическое, и её кровь используется во многих зельях. Вот только никак не пойму, что за ощущения она у меня вызывает? Что-то ещё, связанное с магией…

Пока я думал об этом, тварь уже сипела от нехватки воздуха, и у меня в памяти всплыло смеющееся лицо Бездны, с её громогласным голосом: «Не убий».

Со вздохом я размахнулся и запустил несчастную обратно, в траву. Никакого дыхания Тьмы я от неё не ощущал, а значит, убить в любом случае не мог. Обычная магическая живность, даже с зачатками разума.

Да, у последователей Тьмы есть некоторые нюансы в том, что можно называть «убийством». Они изложены в «Книге Бездны», которую я выучил наизусть, а значит, я мог этим пользоваться. Бездна прекрасно знает, что я подкован в этом вопросе.

На обратном пути, отрывая пиявок от ног, я чуть не наступил на мелкие и белые цветки белозора. Нарвал его, и с глупой улыбкой побрёл обратно.

Одно растение – случайность. Два – совпадение. Но три уже явно показывают, что мир если не такой же, то максимально похож на мой. А значит, большинство его законов мне известны.

Несколько минут мне понадобилось, чтобы приготовить простейшую целительную мазь. Посуды не было, поэтому я развёл грязь в ямке, натаскав туда воды мокрой рубахой, и как мог растёр в этой жиже корни.

Потом аккуратно положил колдунью и барда на раму от телеги, примял траву, чтобы солнце падало на них. Пришло время проверить, точно ли я полностью лишён магии? Ведь Магия Тени далеко не единственная, которой я интересовался.

Да, я начал свой Путь Тьмы из магов тени, и постиг почти все ступени могущества. Но мне всегда было интересно, неужели этой магией можно только убивать? В секрете от остальных Жрецов изучая фолианты Ордена Света, я наткнулся на некоторые аспекты.

«Нет тени без света». А значит, эту магию можно использовать и во благо.

Эти светоносцы вообще, как умалишённые, могли любую тёмную магию превратить в светлую, аргументируя это бредовыми догмами. «Нет болезни без здоровья», «нет смерти без жизни», «нет зла без добра», «нет нищеты без богатства» …

И всё же эта небесная демагогия работала.

Я набрал жижу в ладони, приподнял руки так, чтобы её коснулись лучи солнца, и прочёл короткое заклинание. Кровь бросса откликнулась, собираясь сжечь Тьму, и жидкость в пальцах потеплела.

Озадаченный, я постоял некоторое время, глядя на грязь в ладонях, медленно стекающую сквозь пальцы… Ну так что, получилось или нет? Вообще ничего не понял.

– Так, ну ладно, – буркнул я и пододвинулся к колдунье, – Нет результата без действия.

Мазь требовалось нанести на те места, где покоилась тень, каждый раз проговаривая особую формулу, и, надо признаться, я сделал это с удовольствием.

Под подбородком, под мышками, под торчащими грудями и между бёдрами. А волосы у неё не только на голове серебристые…

Ладно, достаточно. Всё же мне пришлось себя приструнить – не сможешь противостоять эмоциям сейчас, Всеволод, и потом будет труднее.

Повернувшись к барду, я прищурился. Потом набрал грязи и смачными шлепками набросал на него. И та-а-ак сойдёт!

***

Всё же, несмотря на сопротивление бросской крови, моё тёмное исцеление работало. Принцип довольно простой – я поправляю тень, а следом за ней поправляется и физическое тело.

Прекрасно помню эмоции Второго Жреца перед тем, как я его убил. Он думал, я не встану после тех увечий, что он нанёс мне… Как же он удивился, осознав, что магия Тьмы может исцелять.

Я усмехнулся, но одёрнул себя. Всеволод, тебе бы лучше вспоминать себя во время службы в императорской армии. Привычки Тёмного Жреца сейчас могут лишь помешать.

На моих глазах все синяки на беднягах пожелтели, заметно посветлев. Раны перестали кровить, а некоторые даже подёрнулись розовой кожицей. Бард, правда, исцелился чуть похуже, но это исключительно из-за его хилой конституции, конечно же.

Естественно, с серьёзными ранениями я бы не справился, но сейчас всё получилось. Кстати, остатками чудо-грязи я обмазался сам, и чувствовал себя намного лучше.

После исцеления я должен был ощутить усталость, ведь маг из воина, к которому можно отнести могучего бросского варвара, никудышный – слишком малый запас энергии. Но кровь как бурлила во мне, так и продолжала гореть молодой яростью.

Прошли полчаса, за которые я попытался хоть немного изучить симбиоз Тьмы и жгучей бросской крови. А вот это действительно далось мне с трудом – концентрация у варвара была на уровне лесного пня, танцующего вальс. Как у меня ночью-то получилось цепь раскалить?

К тому времени, когда я, заметно уставший, кое-как выдавил дымок из пучка травы в пальцах, колдунья очнулась первой.

– Моркатова стужь, – она села, схватила себя сначала за голову, а потом застенчиво прикрыла грудь ладонями, стиснула бёдра, – Что уставился?

Усмехнувшись, я снял с себя истерзанную рубаху, которая уже успела обсохнуть – горячая бросская кровь! – и бросил чародейке. Та утонула в ней и зажала пальцами широкий ворот, чтоб рубаха не слетела с плеч. Со сдержанной благодарностью колдунья кивнула мне.

Тут же резко вскочил и бард:

– О, Сияновы сиськи! – он вытаращился перед собой, словно увидел какого-то призрака, потом с хрустом вывернул голову к чародейке и недовольно поморщился, увидев её одетой, – Вот Маюнова грусть! Не успел…

Чародейка прищурилась, пытаясь сообразить, что он имел в виду. Потом снова кивнула мне:

– Благодарю тебя, святолиственник Малуш, что помог мне.

Я ткнул пальцем себя в грудь:

– Малуш?

Бард с колдуньей переглянулись.

– Ну, да, – кивнул парень, осторожно ковыряя сухую корку крови под бровью, – Ты же говорил, тебя так зовут.

– Отлично, – я поудобнее уселся, – Так, ну и о чём я молился?

Бард с колдуньей переглянулись.

– Меня зовут Креона, святолиственник.

– Ну северные твои ляжки, а мне имени ты даже не сказала!

Я поднял руку, останавливая их разговор:

– К чёрту имена. Какие молитвы я читал?

Мне пришлось мысленно себя выругать. Симпатия из голубых глаз колдуньи мгновенно исчезла, да и бард, почёсывая щетину на щеках, недобро на меня поглядывал.

Всеволод, ну куда улетучился твой ум? Надо понимать, что они видят перед собой не Десятого Жреца, и не дрожат от страха, не изнывают от желания упасть на колени и целовать тебе ноги.

Я понимал, что теперь придётся быть хорошим парнем, и надо избавляться от тёмных привычек. Но это было трудно.

Креона, приняв горделивый вид, встала, с натянутым уважением кивнула и сказала:

– Благодарю за спасение, Малуш, но теперь наши пути расходятся.

– Да и я, так думаю, уже пойду, – бард, встав, отряхнул жалкое подобие штанов, – Небезопасно, хладочара, по полям одной ходить. Здесь, я слышал, всякое лихо водится.

Креона смерила барда взглядом. Парень, бодро встряхнув ладонями волосы, весело ощерился:

– А вот ты скажи, Креона, радость моя… Ты сейчас меня сжигаешь взглядом? Или всё-таки замораживаешь?

Я тоже встал и навис над путниками.

– Никуда вы не пойдёте, гря… кхм… ничтоже… да смердящий свет! – я поджал губы, снова мысленно ругая себя, – Так, вы, э-э-э… двое. Вы теперь служите мне.

– С хрена ли?! – бард сразу сделал шаг назад, – Даже Маюн такого не пел.

– Моркатова стужь! Да чтобы я, дочь Северного Храма Холода, прислуживала кому-то?! – Креона нахмурилась, и её грязно-серебристые волосы взметнулись от ветра. И без того голубые глаза засветились синим, воздух вокруг заискрил инеем.

Страшная картина… для глупца. Я чуть не засмеялся. Она действительно совсем не боевой маг.

– Тупица, неужели ты веришь, что это может меня напугать? – и я легонько толкнул её, от чего колдунья, отлетев, неуклюже упала, перекувыркнулась и села на задницу с возмущённым видом.

Рубаха слетела с плеча, почти обнажив на миг грудь, и бард замер по-волчьи, не желая пропустить момент. Креона успела перехватить, подтянула одежду вверх, а в этот момент отвлёкшемуся барду прилетело от меня кулаком в бок, и того унесло в заросли.

Закусив губу, я посмотрел на свою правую руку. Я ведь не хотел так сильно бить…

– А-а-а, струну тебе в кишки! – парень выскочил обратно, – Пой, громада, последнюю песнь!

Я сложил руки на груди, наблюдая за ним и краем глаза не без удовольствия разглядывая свои мощные бицепсы. Этого крикуна можно было не опасаться, к бардовской магии я относился лишь как к приятному аперитиву – ну, можно с ароматным вином, да в прекрасной женской компании…

Вспомнив о том, что теперь снова могу наслаждаться женской компанией, я сразу же одёрнул себя. Потом, Всеволод, доберись до города.

Бард, несмотря на свою вселенскую ярость, с места не двигался. Только махал руками, изображая, видимо, боевые стойки.

– Я спас вам жизни. Вы мои рабы по закону Тёмных Сводов… э-э-э… – я поскрёб затылок и неуверенно закончил, – А у вас, я так понимаю, нет таких законов?

Колдунья продолжала молча сверлить меня взглядом.

Зато бард гневно затряс головой и зарычал:

– Нет у нас, святоша драный, законов таких. Зато я, как увижу в городе вашу телегу с Древом, сообщу, кому надо…

Я вздохнул. Ну прямо малые дети эти глупцы. Потом я вытащил из-за пояса маленький клык, который заведомо вырвал из пасти упыря.

– Вы, двое… Я полоснул вас этим, и следующей ночью вы обратитесь в безмозглых упырей, – я улыбнулся, – Противоядие, естественно, могу сделать только я.

Говорил я ровно, спокойно. Колдунья слегка побледнела, переглянулась с бардом.

– Ты лжёшь, – прошипел тот, – Маюновы сказки это! Я – бард, и я прекрасно чувствую ложь.

– Ты уверен? – усмехнулся я.

Этот глупец не подозревал, что Тёмный Жрец всю жизнь учится лжи, это основа его пути. Если какой-то гусляр сможет раскусить Жреца, то грош цена такому тёмному последователю, даже Тьма выплюнет его.

Бард побледнел, пока пытался всмотреться в моё лицо.

– Ты это сейчас придумал, громада… – с дикой неуверенностью сказал он.

– Ну, ты можешь проверить, глупец, – я, улыбнувшись, сел обратно на землю. Нашёл тот пучок сухой травы, с которым занимался, – Вы, двое, можете идти.

Не поднимая головы, я услышал, как зашелестела трава под ногами упрямой Креоны. Та не заставила себя долго ждать, и быстро улизнула с полянки… Улизнула, чтобы с руганью влепиться в топкий берег.

– У-у-у, Моркатова стужь!

Она прочавкала ногами, и через некоторое время Креону было уже не слышно. Бард остался стоять, задумчиво разглядывая меня.

– Ты ведь солгал, – он склонил голову, потом плюхнулся рядом, вытянул руку, – Вот, смотри, это «маюнова струна».

На его левом плече была вытатуирована нитка, парой витков обтянувшая руку. Мне показалось, что она даже чуть подрагивала. Я моргнул – да нет, просто татуировка.

– Я, конечно, не в лучшей форме, – парень потряс головой, смахивая пыль и солому, и протёр ладонями лицо, оттирая грязь.

Оказалось, что у него волосы практически чёрные. И брови, и щетина… Чёрные глаза на смуглом южном лице. Рядом с ним мы с Креоной казались белыми, как снег.

– Меня Виол зовут, – продолжил он, – Ну, так вот, сейчас я хоть и не смогу песню спеть, но вот «маюнова струна» ложь чувствует. Не мог ты нас отравить.

Я промолчал, внимательно глядя на пучок травы. Эх, энергии совсем нету, даже не получается дымок пустить. Всё же тело воина оказалось почти невосприимчивым к магии.

– Да пусть меня Сияновы персики задушат, ну не мог ты… Ты ж листва! – надрывался бард, ожидая ответа.

Что он, что эта гордая северянка… Оба не знали азов тёмной магии, иначе не задавали бы глупых вопросов.

Во-первых, от царапины, да ещё и полученной днём, ничего не будет. У меня на лбу уже и ночная ссадина зажила, только волдырь остался.

Упырь – это ж примитивная нежить-однодневка. Магическая природа сама о себе заботится, и поэтому такие существа живут недолго. Вот если тёмный маг умудрится продержать такого упыря в темноте несколько дней, прикармливая жертвами, тогда да, тварь заметно прибавит в силе. Только убьёт самого мага первым же делом, потому что никакая «брошь хозяина» монстра не удержит.

Дел усиленный упырь натворит, это да, но к концу дня всё равно погибнет. Странно, что они тут ничего об этом не знают.

Ну, и во-вторых… Да, дрищавый свет, такое стыдно не знать! Упырь – наполовину искусственное существо. Тёмный маг сам придумывает формулу яда, и если она сложная, то противоядие может знать только он. Даже магическими травами можно лишь отсрочить превращение.

– А кто такая эта твоя Сияна? – вдруг спросил я.

– Да ты… – Виол поперхнулся, до того я его удивил, – Это ж… ох, Маюнову лютню мне в задни…

Нашу содержательную беседу прервал далёкий вскрик колдуньи:

– А-а-а!!!

– Что за?! – Виол подскочил, настороженно всматриваясь в заросли.

Помимо женского визга моего слуха коснулось и полудохлое ворчание упыря. Значит, какая-то обессиленная тварь наверняка ещё не сдохла в тени густой травы, и колдунья сдуру на неё наступила.

Да ну тупицы вы светлые! Вот теперь точно, если не найти противоядие, эта идиотка отбросит свои северные копытца.

– Эти твари ещё здесь, да? – бард отскочил в сторону за дубиной, принял воинственную позу и закружился, всматриваясь в заросли, – Креона, беги сюда!

Я молча сидел, потирая зудящие следы от браслетов и кандалов. Следовало подумать, что делать дальше.

Эх, колдунья хороша, не то слово. Я надеялся на её магический дар, а вот с её упрямством сражаться у меня планов не было. Теперь, наверное, легче оставить её помирать, чем искать способы исцелить…

– Не сиди, громада! – Виол подскочил, схватив меня за плечо, и тут же завыл, когда я заломил ему руку, прижав к земле.

– Никогда, грязь, не смей меня трогать, – прошипел я, а потом отдёрнул руку. Да чтоб тебя, Всеволод, надо менять привычки, ты уже не Тёмный Жрец.

Если тебе нужны спутники, надо работать над своим поведением. Это не скопище властолюбцев, которые все как один бегут во Тьму за силой, и не лизоблюды, которые копошатся у ног властителей в ожидании объедков.

К этим двоим нужен другой подход. Едва я об этом подумал, как у меня появились первые дельные мысли.

– Ты ж… ослиный крик… Маюновы слёзы тебе… в почки… – бард кое-как поднялся, проверяя, на месте ли рука.

– Из… изви…, – просипел я, с трудом поворачивая языком. А, не получается, расщелину мне в душу!

– Извилин тебе не хватает, – закончил я, – Рефлексы у меня такие. Приём «святая ветвь», не слышал?

– Чего? – у того отвалилась челюсть, – Вас что, в Храме Древа этому учат?!

– Да, – я серьёзно кивнул, – Секретную армию праведников набираем. Скоро пойдём вас, грешников, учить настоящей вере.

Бард судорожно сглотнул, а я криво улыбнулся:

– Шутка!

Тут же улыбка исчезла с моего лица, и я кивнул, направившись в заросли:

– Следуй за мной, грязь… Да чтоб тебя, смердящий свет! Человек…

– Я Виол.

– Да, да, один из двоих.

Глава 6

Пришлось тоже протопать по берегу, обходя болотце. В холодной топи ещё даже не успели закрыться следы колдуньи.

Следом за мной чавкал бард, вооружившийся той самой дубиной, которой он убил упыря. Едва он, выйдя из травы, погрузился в топь, как сразу попрыгал к глубине:

– Вода-а-а!!! – и плюхнулся, забыв о колдунье.

Не дожидаясь его, я обошёл заросшее озерцо, сделал несколько шагов по шуршащей траве, и увидел Креону.

– Да гнус небесный! – вырвалось у меня, когда я увидел, кто её укусил.

Какая-то незнакомая девушка с узким разрезом глаз, рыжеватая, в обрывках платья – она ещё даже не успела до конца обратиться. Хотя локти уже заметно заострились, а ноги выгнулись так, что коленки торчали чуть-ли не над лопатками. Она почти вся почернела, но её деформированная челюсть всё ещё впивалась в икру Креоны, и губы подрагивали.

Сама чародейка лежала ничком и не двигалась, даже не реагируя. Девушка-упырь чуть не сломала ей ногу, зажав икру стальными пальцами.

Мокрый Виол как раз выбрался сбоку, раздвигая траву, и вытаращил глаза:

– Маюновы слёзы мне в печень! – он разглядывал картину, почему-то прижимая к себе дубину, будто её могли отнять.

А впрочем…

Я вырвал дубину из его рук и, коротко размахнувшись, метнул её в заросли, прямо над головой хладочарки. Послышался короткий взвизг кикиморы, и испуганное удаляющееся шуршание.

Не сказать, чтоб меня заботила местная экология, но, если кикимора напьётся яда упыря и сбежит, местные будут разгребать последствия ещё пару лет.

– Ого, – бард проводил взглядом шуршание травы, и чуть отступил мне за спину, – Там кто был? Ещё упырь?!

– Целых десять, – ответил я, сделав шаг к упырю.

Схватил обессиленную тварь за шею под затылком, я дождался, пока она заворчит и разожмёт пальцы, а потом оторвал её от колдуньи. Чёткие рваные следы зубов поблёскивали зеленью. Твою ж мать-Бездну! Много, очень много яда.

Меня раздирал целый букет эмоций.

Ну, злость, это понятно… Из-за этой злости я так сильно отбросил упыриху, что сломал ей шею. Ну ничего, она и так уже была мертва.

Ещё я чувствовал обиду – спрашивается, какого хрена я спасал эту отмороженную дуру, если она через пять минут на упыря наткнулась?

Неожиданно для себя я испытывал и жалость… Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили. Одновременно возник страх, ведь знания Жреца подсказывали мне, что время уходит.

Слишком, слишком много яда!

– Ты куда, громада?! – Виол растерянно обернулся, когда я оттолкнул его и побрёл к озерцу.

Где-то тут… Ага, вот она.

Я сгрёб целую охапку крапивы и поскакал обратно. Сунул в рот… м-м-м… – двыфавый швэт! – а-а-а… чуть не выплюнул, но, шипя от боли, продолжил жевать листья.

Крапива отгоняет нечисть, и сможет чуть-чуть заглушить действие яда. А значит, у меня будет больше времени.

Вернувшись назад, я снова отпихнул барда, и выплюнул жвачку на икру колдунье. Растёр, прочёл короткое заклинание, чувствуя тепло под пальцами. Получилось, нет? А, морось небесная, без разницы!

Я закинул её на плечо, резко развернулся, шлёпнув босыми пятками Креоны по лицу барду. Ну что ж, попытка спасения номер два.

– За мной, – рявкнул я и понёсся сквозь траву.

– А?

Прижимая колдунью к груди, я бежал уже изо всех сил, прикрываясь рукой от стеблей. Мне кажется, или у неё тело холодное? Она уже обращается?

Мне ничего не угрожает, но вот Креона ещё до обращения просто помрёт от солнечных лучей. Вообще, она же колдунья холода… у них как там с температурой тела? Может, это для неё норма?

Кстати, в моём мире все эти маги стихий не считались особо сильными. Вот магия Тьмы и Света – это реальная мощь, потому что за нашими спинами стояли два единственных бога, Бездна и Небо.

Остальные маги использовали только свои собственные силы, и чуть-чуть силы природы, а на них далеко не уедешь. Но если примешаешь к своей стихии магию Тьмы, за которой стоит богиня Бездна, вот тогда да, можно и разгуляться.

Сзади, спотыкаясь, ругаясь и поминая Маюна с его песнями, за мной бежал бард.

– Ох, что будет, что будет?! – причитал бард, – Громада, она такой же станет, да?! Как та, которая её укусила?!

Я бежал молча. А ведь мне казалось, что ночью мы пронеслись совсем немного, всего-то метров сто, но бежать до обоза с надсмотрщиками пришлось долго.

– Маюна мне в почки, громада! Она хоть симпатичной останется?!

– Успокойся, грязь, – прорычал я, снижая скорость.

Над колосками травы уже виднелись крыши повозок. Почти все были целы, и я, не доходя до дороги несколько метров, на всякий случай встал, прислушиваясь.

Вокруг стояла мертвенная тишина, нарушаемая ветром и карканьем ворон. Музыка для Тёмного Жреца, стоящего перед полем битвы.

Вороны почти не взлетали, и я видел их над травой, когда они изредка с криками переругивались над повозками. Уже пируют, а значит, в обозе все мертвы…

– Зачем мы вернулись? – прошептал Виол, – Я не хочу больше в цепи.

– Некому больше сажать тебя в цепи.

– Значит… Значит, там такие же твари? Громада, ты сдурел?! – зашипел он, – В караване много народу было!

С шумом выдохнув, я схватил барда за небритый подбородок и задрал его голову кверху:

– Что видишь, глупец?!

Тот хотел вырваться, но я держал крепко.

– Пусти, мне же больно!

– И что?

– Ну, ты же листва, – попытался он донести до меня очевидную вещь, – Ты причиняешь мне боль.

– Могу шею свернуть, и боль исчезнет, обещаю.

То, с каким спокойствием я это сказал, заставило барда внимательно посмотреть наверх.

– Небо вижу… – нехотя прошептал Виол, – Солнце.

– И что это значит? – уже снисходительнее спросил я, отпустив его.

– Что?

– Нет впереди упырей, одни обгоревшие трупы, – я пошёл вперёд, раздвигая траву, – Под ноги смотри, а то вляпаешься, как она.

– Ты же сказал, что нет там упырей, – бубнил следом бард, потирая подбородок.

Я ничего не ответил. Несколько шагов, и мне открылась картина, которую я и ожидал увидеть. Трупы, обугленные и не очень, кровь, вороны…

Сзади послышались рвотные позывы – это выглянувший было Виол узрел обстановку и, зажав рот, скрылся обратно в траве. Мягкотелый тупица, как он смог упыря-то завалить?

***

Не учитывая нашей угнанной телеги, на дороге стояло пять повозок. Они были практически целые, если не считать порванного полога на большой грузовой телеге, стоявшей впереди. Почти на всех телегах-клетках были сорваны с петель створки, кроме одной – там обитатели, которых укусили через прутья, искромсали друг друга внутри, но так и не вылезли. Теперь она была полна обугленных куч.

Судя по всему, это был караван работорговцев.

Прямо передо мной в стоптанной траве валялось обугленное тело без ног, при жизни пытавшееся уползти в заросли, и только по богатым ножнам на поясе я узнал, что это был предводитель надсмотрщиков. Как там его, Толстый, вроде?

– Ну, здравствуй, свет палёный, – улыбнулся я, сразу высмотрев то, что мне нужно.

Склонившись и положив рядом Креону, я осторожно потянул из кулака Толстого полупустой бутылёк с красной жидкостью внутри. Бутылёк двинулся и остался в моей руке, а пальцы неудачника рассыпались в пепел.

Я понюхал жидкость. Так и есть – заказчик по имени Чумной выдал этим слизнякам противоядие, которое Толстый держал поближе к себе. Только ему оно не помогло.

Подсев к колдунье, я перевернул её. Девушка уже была почти одного цвета со своими волосами – серая и бледная, как начищенное серебро. Раздвинув синие губы, я влил содержимое.

Ну, больше ничего сделать нельзя. Осталось только ждать.

– О-о-о, Маюновы сопли… Она будет жить? – просипел из зарослей Виол. Среди травы виднелось его бледное, под стать полумёртвой колдунье, лицо.

– Не от меня зависит, – сказал я, вставая.

Я приценился к мечу в ножнах из кожи белого цвета. Потянул за рукоять, обёрнутую атласным красным шнурком. В голубом лезвии отразился мой пытливый зелёный глаз.

Изумительная работа… Даже будучи Тёмным Жрецом, я иногда проявлял слабость, оставляя себе дорогие и качественные клинки убитых врагов. Ни один тёмный трактат не запрещал коллекционирование.

При службе в императорской армии я вполне неплохо обращался с клинками, но сейчас я вообще не чувствовал тяги к мечу. Будто бы это не моё оружие.

Скривившись, я положил клинок на землю. Не убежит.

Рядом с обугленным предводителем лежало копьё, которое тоже было распространено в армии, и я поднял его. Про себя отметил, что рука ухватилась за древко более уверенно, чем за рукоять меча. Значит, навык какой-то есть.

Стал дёргать защёлку на металлическом чехле, чтоб освободить наконечник, потом, подумав, оставил так.

Первым делом я обошёл все телеги, постукивая по бортам. Если где-то внутри или под колёсами осталась хоть одна тварь, голос она подаст. Броситься у неё уже сил не хватит – солнце жарило так, что с меня уже седьмой пот сошёл.

За последней телегой высокотравье у дороги было примято, и следы уходили в поле. Там же валялся и тот самый несчастный железный колышек, который так и не смог приладить Щербатый. Понятно – наша клетка ехала в хвосте процессии.

В телеге, теперь уже последней, тоже было всего трое пленников. Но одна пленница осталась висеть, а остальные, судя по сорванным цепям, вырвались.

Я присмотрелся к висящей полуобугленной девушке – меня привлекли остатки серебристых волос, таких же, как у колдуньи холода. Сестра?

Всё же под колесом заворчал какой-то упырь и я, отскочив от телеги и быстро сняв чехол, ударил несколько раз копьём прямо под ось. Ворчание не прекратилось, пришлось добавить, и вскоре тварь затихла.

Вытерев копьё о траву, я пошёл к следующей телеге, переступая обугленные и не очень тела. Кого-то покусали мало, и они обратились не сразу. Кого-то покусали так, что нанесли смертельные раны, и они умерли прежде, чем обратиться.

С одной стороны, эти бедняги погибли, не мучаясь. С другой стороны, смерть от зубов упыря всё равно нельзя назвать безболезненной.

Я посмотрел сквозь прутья клетки, полной чёрных тел. Кажется, это мужчины, их было напичкано в телеге человек десять. Видимо, это обычные люди, не колдуны, вот их и держали скопом.

Ну, точно, караван вели работорговцы.

Тёмные Жрецы, кстати, поступали с работорговцами просто – убивали. Потому что владеть рабами могла только Бездна, а предлагать ей купить их было оскорблением. Тем более, подчиняться тоже можно только одной единственной Бездне.

Следующая телега была раскрыта. Вокруг всё усыпано мужскими телами. Тут были не только физически развитые мужчины – попадались и старики, и подростки…

Что было заметно, так это то, что почти все были восточной внешности. Узкий разрез глаз, у многих широкие скулы. Что-то среди охранников я не заметил ни одного такого…

Я задумался. Видимо, основную толпу наловили в соседней стране, и везли всех к одному заказчику. Этот Чумной наверняка только ступил на тёмный путь, и методы у него были самые примитивные.

Все они должны были стать жертвами, чтобы задобрить Бездну. Судя по всему, меня тоже везли, чтоб принести в жертву – убить святошу для Тёмного Жреца дорогого стоит. Проповедников Ордена, например, мы держали в мучениях несколько дней, чтобы они предали свою веру, и только потом клали на алтарь.

Я обернулся на заднюю телегу. А маги, я так полагаю, были нужны Чумному, чтобы в магическом ритуале украсть их силу? Какое же варварство и нецелевое расходование сил. Ведь есть же арены…

Вздохнув, я побрёл дальше, копьём разгоняя возмущённых ворон.

У следующей, последней телеги-клетки всё было намного грустнее. Теперь страшная картина состояла в основном из женских тел, когда-то бывших молодыми красавицами, и мне стало ясно, откуда прискакала та тварь, которая укусила колдунью в поле.

Кстати, как там эта хладочара?

Я покосился на обочину. Колдунья уже шевелилась, тёрла ладонями лицо. Бард так и копошился на четвереньках у зарослей, пытаясь одновременно и заговорить с Креоной, и справиться с новым приступом тошноты.

Ну да, запах здесь стоял неприятный. Но не самый ужасный – пахнет ещё вполне свежей кровью. Самая вонь начнётся позже…

Девушек мне было жалко. Я отвык от этого чувства, и некоторое время стоял, концентрируясь на застывшем в горле коме больше, чем на картине вокруг. Однозначно, Бездна права – я снова вполне невинная душа.

Но, светлой мути мне за шиворот, ведь не просто так она посмотрела на мою правую руку. Так какие же козыри у неё… в рукаве?

Я даже подвигал перед глазами пальцами, надеясь, что рука не растворится. Всеволод, ты же знаешь, сделка с Бездной не имеет срока давности. Часть души я окончательно отдал ей, когда Девятый ударил Жрицу Света – отдал вместе с правой рукой.

Пусть моя душа чистая… Но целая ли она? Вся ли душа мне принадлежит?

Я стиснул зубы, понимая, что ответов мне сейчас никто не даст. Судя по всему, выбора у меня особого нет – просто идти дальше по ориентиру, который дало Небо.

Эта мысль вызвала усмешку. В том-то и дело, что это Бездна дала указание точнее, а Небо лишь наболтал кучу туманных слов. Какой уж там ориентир.

Моё внимание привлекло пятнышко на моей ладони, я потёр его пальцем. Пятно никак не сходило. Когда буду в городе, обязательно наведаюсь в баню – всю грязь надо будет смыть.

Вздохнув, я склонился над одной девушкой, восточное лицо которой застыло, не исказившись тёмной силой. Ну, зато теперь понятно, почему надсмотрщики так плохо смотрели за нами и вились у первых телег – эти рабыни и вправду были прекрасны. А вот упырям было всё равно, какую плоть кусать.

Я встал и пинком перевернул тело надсмотрщика, оказавшегося рядом. От упырей эти головорезы мало чем отличались.

То ли совпало, что в этот момент была полная тишина, или мне повезло со слухом, но я расслышал, как из первой грузовой телеги с порванным тентом донёсся испуганный вздох. Я непроизвольно всмотрелся в дощатые борта.

– Тиара!!! – сдавленный крик колдуньи заставил меня обернуться. О, так она всё-таки выжила.

Ещё толком не очухавшись, Креона тащилась к последней телеге. Спотыкалась, падала, снова прыгала вперёд, пытаясь встать, и снова падала.

Через несколько секунд она схватилась за прутья клетки и застыла, уставившись внутрь. Её плечи подрагивали.

– Тиара-а-а…

Я скривил губы. Ну, значит, она и вправду потеряла близкого человека. Надо будет склонить её следовать за мной, пообещав, что Тиара будет отмщена.

Маг, пусть даже бесталанный и небольшого ранга, это всегда какое-то влияние. Один проповедник с точки зрения жителей любого поселения – это чудак, которого можно и не слушать. А если за проповедником стоит маг, то слушать точно будут, потому что испугаются.

Я усмехнулся… Можно подумать, Всеволод, ты всерьёз собрался проповедовать. Где-то там ухахатываются Отец-Небо и Мать-Бездна, глядя на приключения Десятого Жреца.

Нет уж, если мне суждено остановить Тьму, то делать я это буду, как умею. Заодно неплохо было бы, если этот Чумной пожалеет десять раз, что похитил Всеволода Тёмного. И начхать, что он не знал об этом.

Тем более, если я пообещаю колдунье отмщение, то надо исполнить обещание. Я же теперь светлый, а светлым врать нехорошо.

– О-о-о… – раздалось из-под колеса крытой повозки.

Сделав несколько осторожных шагов вокруг, я приметил под колесом живого охранника. Он лежал в тени густо-разросшейся на дороге полыни и, видимо, только-только очнулся. С лохматыми грязными паклями и длинным носом… Кажется, он был мне знаком – не ему ли я заехал кандалами по роже?

Недолго думая, я наклонился и, схватив за ногу, вытянул беднягу на свет.

– А-а-а! – нога оказалась сломана, – Помёт ослиный!!!

О, мало того, что живой, так ещё и вполне себе бодрый. Кроме покалеченной ноги, у него и вправду был расквашен нос. На волосатой голове тоже красовалась рана, кровь на которой уже успела запечься.

Судя по всему, попало ему по башке, вот он и отключился, упав заодно под телегу. А жизнь ему спасла обычная полынь – упыри не очень любят эту траву.

– А, святоша… – носатый продрал глаза, – Осторожнее, хорлова гниль, мне же больно!

– Ну, ты не серчай, – сказал я, наступая ему на другую ногу.

– Ты-ы! А-а-а! – он потянулся куда-то вбок, но я прижал посильнее. А весу во мне было…

Носатый, тяжело дыша, уставился на меня. Я слез с его ноги и присел рядом на корточки, решив быть хорошим парнем.

– Слушай сюда, грязь…

– Ты же святолиственник! Почему ругаешься? – грозно нахмурив брови, выдал мне носатый, – Смотри, как бы я не сказал, кому следует. Я ведь знаю, где ваш главный храм. Лучше дай мне воды, и я…

– Да твою ж мать, – я не удержался, схватил его за шевелюру и, рванув, со всего маху приложил об колесо.

Носатый заорал как недорезанный, когда его нос свернулся в другую сторону, а я с досадой стряхнул с ладоней вырванный пучок волос. Ну, попытка номер два.

– Значит, так. Теперь ты слушаешь?

– Ты, листва… – снова начал тот, – Молись, чтоб не потерять сан, грешник. Да, да, я знаю ваши каноны!

– Вот же свет дрищавый, – я шлёпнул себя по лбу, покачал головой, а потом схватил его за сломанную ногу и вдавил пальцы в рану, – Ну, как, слух появился?!

Сначала его крик был громким, потом глухим, затем хриплым… Он даже согнулся, чтобы попытаться раздвинуть мои пальцы, но куда там задрипанному надсмотрщику против варварской силы. Затем он просто привалился к колесу и подрагивал в конвульсиях.

Я отпустил беднягу и дал ему несколько секунд оклематься. Потом добавил хлёсткой пощёчины.

– Я спрашиваю, ты отвечаешь. Лишнее слово – ломаю вторую ногу.

– Ты же лиственник…

Я перехватил его руку и просто сломал палец. Это добавило криков, и я склонился над его ногой. Судя по круглым глазам, носатый наконец-то всё понял и замахал руками, изредка поскуливая от боли:

– Да, да, да…

– Куда ехал караван?

– В Соле… В Солебрег…

– Кому нас везли?

– Я не… – он покачал головой, и завыл, когда я двинул рукой к его ране, – Не знаю!!! Толстый его Чумным называл, больше ничего не знаю!!!

– Где вы меня взяли?

Тут носатый удивлённо уставился на меня.

– Не понял…

Я не стал церемониться и, схватив его за ногу, рванул вверх и вниз. Бедняга, закричав, всё же потерял сознание.

– А, хорлова ты падаль!!! – мимо меня метнулась среброволосая молния, – Дерьмо мороженное!!!

Колдунья, схватив за грудки носатого, затрясла его и стала бить кулаками по лицу. Недолго думая, я сгрёб её за плечо и отбросил обратно.

– Ты! – она взвилась, рубаха у неё сползла почти до живота, но Креона даже не обращала внимания на это, – Ты видел, Малуш, что они с ней сделали?!

Ну просто дьяволица из ледяного ада, с горящими голубыми глазами. Воздух заискрился инеем вокруг неё, её губы и даже соски побелели от мороза, и на меня повеяло холодом.

– Сядь, – спокойно сказал я.

Я говорил это таким тоном, как тысячи раз говорил своим слугам и рабам. И они знали, какая плата ждёт их, если ослушаются.

Креона наткнулась на мой взгляд и, надув побелевшие губы, молча села на траву. По её щекам текли слёзы.

Рядом тут же оказался бард, протянувший руку к её плечу:

– Хладочара, душа моя, иди я тебя утешу, – при этом взгляд его ни на секунду не сползал с обнажённой груди, на которой иней уже растаял мелкими каплями.

Колдунья всё же пришла в себя и, гневно отбросив руку Виола, снова натянула рубаху. Потом мрачно уставилась на охранника.

– Кто это там? – спросил я колдунью, кивнув на дальнюю повозку с девушкой в кандалах.

Креона долго сверлила меня взглядом, но так ничего и не сказала, лишь снова включила надменную маску и гордо вздёрнула подбородок.

– Они вместе попали к ним… уф-ф-ф… в лапы, – устало пояснил мне бард, кивнув на Креону и на надсмотрщика.

Он стоял на четвереньках рядом с колдуньей и держался за живот. Позеленевший бард старался не смотреть по сторонам, и казалось чудом, как он вообще добрался сюда сквозь кучу трупов.

Я ухмыльнулся. Не иначе, свет Сияновых грудей ему помог… Но едва Креона натянула рубаху, как спасительный свет померк.

Застонал, очухиваясь, надсмотрщик. Его глаза сначала тупо глазели в голубое небо, а потом испуганно сфокусировались на мне. Прекрасно, не надо будет всё повторять.

– Итак, продолжаем исповедь.

– Исповедь?!

– А ты как думал, ну не допрос же, – я злобно ухмыльнулся, покосившись на барда с колдуньей, – Не может же листва допросы устраивать?

Виол и Креона, судя по их лицам, разделяли мой юмор так же, как и надсмотрщик. Уставились, как Жрецы Света на обосранный алтарь, и не знают, что сказать.

– Где вы меня схватили?

– В Кам… В Камнеломе.

Что это за город, я, конечно же, не знал, но в будущем надеялся на двоих молчаливых спутников. Информации мне нужно было ещё много.

– Как это случилось? Я что, задолжал кому-то?

– Не… не знаю, тебя твои же привели!

– Кто? – я удивился, – Лиственники?

– Какие лиственники? – надсмотрщик всхлипнул, когда я двинул рукой к его ноге, – Броссы!

Я даже плюхнулся на задницу от удивления. Вот тебе на!..

Глава 7

Моё удивление придало сил носатому, он явно принял это за слабость. Людям очень сложно менять привычки, тем более таким, как этот надсмотрщик, ведь он привык глумиться над слабыми и беспомощными.

– Да, святоша поганый, это были твои же родимые броссы. Они сказали, что такому еретику только и место в цепях. Как собаке! – рявкнул он, и сплюнул, попав мне на колено.

– Ты, дерьмо мороженное, – подала голос Креона, и поползла к нам, – Я сброшу тебя в нужник Моркаты!

Я отвлёкся, выставив руку и останавливая колдунью.

– Бесишься из-за напарницы, да? – ощерился носатый. Страдания Креоны явно доставляли ему удовольствие, – О, как я забавлялся с ней, натянул по самые яйца! Чумному нужна одна хладочарка, а у нас целых две… Благодари свою Моркату, что ты оказалась страшнее, чем твоя подруга!

– Да чтоб тебя осёл оприходовал! – вырвалось у барда, – Ты что несёшь?

– Убью!!! – Креона рванулась вперёд, но я стиснул её поперёк тела и так держал несколько секунд, пока она рвалась и плыла, как рыбка, к объекту своей ненависти.

Через миг глаза, горящие голубым огнём, встретились с моими:

– Пусти, хорлова падаль!

Её ногти, впившиеся в мои руки, вдруг заледенели, и по моему телу покатилась морозная волна. У меня перехватило дыхание, ощущение было, будто я на жаре в ледяную реку вошёл и только-только коснулся воды причинным местом.

Улыбнувшись, я мысленно призвал Тьму. Та, естественно, только лениво махнула в ответ, но этого хватило, чтобы по крови понёсся жар бросской крови. Навыка направить огонь именно к ледяным ногтям мне не хватило, но всё равно стало потеплее.

Носатый не замечал нашей борьбы и хохотал, словно умалишённый, хрюкая кровью в сломанном носе.

– Как она стонала… Ха-ха! Просила ещё, и мы ей не отказали!

Креона продолжала стискивать мои руки, и вокруг нас даже трава покрылась инеем. И всё же, неплохой потенциал у этой алтарницы.

– Ты… – буркнул я, – Успокоилась?

Колдунья морозила меня несколько секунд, не понимая, почему не получается, а потом просто поникла у меня в руках и стала всхлипывать. Магию она уже не контролировала, и слёзы сыпались с её щёк ледяными крупицами.

Я положил ревущую колдунью себе за спину и обернулся к носатому. Хрюкающий хохот сразу оборвался.

– Я не убивал её…

Он побледнел, как луна, увидев в моих глазах что-то особо ужасное. Ну, а чего там ужасного? Просто ничтожество подписало себе смертный приговор, и это уже ничего не изменит.

– Вы… – носатый повернул голову к Виолу, – Скажите ему, что он лиственник. Он не должен… вы же знаете… и мухи не обидит!.. А-а-а!!!

Я схватил его за голову, без особых церемоний притянул визжащую морду к колену и вытер плевок его же волосами. Больше измазал себя в крови, конечно, но главное было в символизме.

– А я ему говорил, что листва себя так не ведёт, – с хмурым весельем бросил бард, – Знаешь, как он мне вмазал?

– О, лиственник, молю твоё Древо! – носатый захныкал, когда я отбросил его обратно к колесу, – Прости меня, неразумного, не ведаю, что творю! Я же ходил в «Дом Святых Ветвей», точно говорю, я молился каждый день…

Я напрягся. А вот молитвы мне были не нужны.

– Попробуешь обратиться к Древу, и встретишься с ним лично, – холодно ответил я, – Рассказывай всё, что знаешь.

***

Толстый – это работорговец, родом из соседней большой страны Межемир. Он согласился на крупный заказ от одного почтенного вельможи из Солебрега, хоть это и было рискованно, учитывая законы Троецарии.

– Троецария? – вырвалось у меня.

На меня уставились и раненый охранник, и оба моих невольных спутника. Впрочем, Креона с Виолом явно стали привыкать к моим провалам в памяти, поэтому бард ткнул пальцем в землю:

– Ты в Троецарии, громада.

– По закону человек не становится рабом только потому, что его поймали, – добавила чародейка.

Я лишь кивнул, и по-дружески похлопал носатого по раненой ноге:

– Дальше.

Тот завыл, стукнувшись головой об колесо, но быстро стал рассказывать.

Основной народ они наловили в соседней Лучевии. Затем караван зашёл в Троецарию на севере, под Бросскими горами, пошли на юг вдоль восточных гор, разделяющих две страны. Дошли до Камнелома, но заходить в город, естественно, не стали.

Там, кстати, они и встретили Железных Броссов, которые тащили из своих гор связанного проповедника. Вообще, они хотели сдать меня обратно лиственникам, которые всё это время проповедовали в Камнеломе, и предупредить, чтобы те больше не совались в Бросские горы со своим Древом. Но встретили работорговцев, и им пришла в голову другая идея.

– Железные броссы… – задумчиво произнёс я.

– Броссы-железняки, – сказал Виол, – Поклоняются священному железу, и на дух не переносят вас, лиственников.

Я поджал губы, пытаясь поймать ускользающую мысль.

– А есть и не железняки?

– Видит Маюн, я о вас мало слышал, – виновато пожал плечами бард, – Железняки много торгуют, их сталь славится на всю Троецарию, но из гор своих не вылезают.

– У вас три племени, Малуш, насколько я знаю, – подала голос мрачная колдунья.

От этой новости мне захотелось ещё разок схватить носатого за патлы и приложить об колесо. Ну, просто из злости, потому что задача с броссами резко усложнялась.

Охранник под моим взглядом вжал плечи, сам прижавшись сломанным носом к колесу.

Да уж, Отец-Небо… Броссы, говоришь? А то, что их три племени, расщелину мне в душу, не забыл уточнить? Чью кровь-то сохранить??

– Почему молчим? – угрюмо спросил я, и носатый затараторил.

На этой дороге им нужно было поймать самую сложную рыбку – магов. И они правильно рассчитали. По восточному тракту всегда идёт много молодых послушников, которых так и тянет к Моредару, южной столице Троецарии.

Сильных магов работорговцы и не стали бы хватать, слишком большой был риск.

– Почему вас не заметили? – вырвалось у Креоны, которая заметно успокоилась, – Патрули всегда ходят по дорогам. Наказание за торговлю рабами – смерть.

Я подумал, что уже знаю ответ. Носатый лишь подтвердил мою догадку:

– В основном мы шли ночами. Днём, да, приходилось хорошо скрываться, стояли лагерем дотемна. Но на случай встречи с дружинами нам дали хорошее оружие.

При этих словах я вспомнил упыря.

– Берёшь клык упыря, – с дурацкой мечтательно улыбкой сказал носатый, – Подходишь к клетке, освобождаешь раба. Заливаешь красивую сказку, как тебе всё это отвратно, как опостылело быть такой гнидой…

Охранник захихикал, довольно хрюкнув от воспоминаний.

– Колешь его клыком, и говоришь: вон там царская дружина впереди, расскажи им о нас, пусть придут и освободят всех. Сам же я не могу, меня Толстый убьёт… Этот дурень верит и со всех ног несётся к ним.

Носатый с удовольствием рассказал, как они так уничтожили отряд в полсотни воинов. Правда, обращённые упыри ещё вырезали целую деревню поблизости, но зато караван наутро набрал там провизии и продолжил идти дальше.

Я усмехнулся. Тактика, старая, как мир. Вот только очень заметная, и если восточный тракт действительно такой оживлённый, то этот инцидент быстро дойдёт до столицы. Придворные маги поймут, что творятся непонятные тёмные дела, и начнётся тот этап, когда на борьбу с силами зла встанет государство.

Ну, Мать-Бездна, как я и говорил – последователи у тебя тут умом не отличаются.

– Смотрю, доволен, жёлтая изморозь?! – с ненавистью прошипела колдунья, – Посмотрим, как ты будешь рассказывать это царским ищейкам.

Носатый сразу же перестал улыбаться. Я промолчал, решив пока не говорить Креоне, что не собираюсь оставлять в живых этого свидетеля, пусть и ценного для царских ищеек.

***

Креона с подругой, как и другие маги, попали к работорговцам по пути к Моредару. Всё, как и планировал Толстый.

Когда караван вставал лагерем где-нибудь в лесу, на дороге оставалась одна товарная повозка с парой охранников, с самыми добродушными рожами. Вроде как стоят обычные купцы, да чинят колесо.

Если мимо кто проходил, то здоровались, обменивались новостями, подсказывали дорогу. Так подмечали подходящую жертву – могли и сразу скрутить, а могли чуть отпустить, чтобы нагнать вечером, как Креону с подругой.

Ну, а барда просто заманили выпивкой. Нашли его «квакающим» в таверне Камнелома, с сильнейшим похмельем, пригласили спеть для уставших купцов, стоящих лагерем под городом. Упомянули про целую толпу танцовщиц, которые соскучились по хорошей музыке.

– Ослиный ты крик, это кто тут «квакающий»?! – взвился Виол.

Носатый, который уже начал догадываться, что его ждёт, даже не стал спорить. Он лишь бегал всё время глазками, пытаясь поймать мой милостивый взгляд.

– Где вас в Солебреге ждал заказчик?

– Не знаю, – надсмотрщик захныкал, – Только Толстый знал.

– Ещё что-нибудь знаешь?

Тот посмотрел таким затравленным взглядом, что я понял: больше он ничего и не знает. Сам он, как оказалось, всего лишь наёмник, и вообще-вообще ни в чём не виноват.

Дальше пошёл словесный понос…

И зовут его Луша, а значит, «сладкий». И сынок его маленький ждёт в деревушке под столицей, только он его не видел уже пять лет.

Носатый собирался заработать этим летом у Толстого, потом прикупить в Моредаре маленький домик. Там тепло, солнце, южные красавицы. И вообще он мечтал насадить виноградники, и делать отличное вино. Ведь он же Луша, то есть, «сладкий».

А в Моредаре виноград ну просто изумительный, сладкий, как груди у Сияны – там сама Мавша каждую лозу-ягодку целует, а Маюн им пьянящие песни поёт…

– На Маюна-то рот не разевай, головорез! – рявкнул Виол, – Да у тебя вино ослиной мочой будет!

– Ты, хорлова падаль, столько жизней сгубил. Ты мою Тиару… – голос у Креоны сорвался, – Убью, мразь!

Не знаю, зачем этот Луша рассказывал мне свою душещипательную историю. Надеялся на жалость продавить?

Я повернулся и, подняв копьё, просто сунул его Креоне.

– Убей.

И тишина…

У носатого глаза чуть из орбит не вылезли, бард поперхнулся от неожиданности. А Креона едва выдавила, растерянно глядя на тяжёлое оружие в руках.

– Да я… я… Я за Тиару… – у неё хлынули слёзы, она опустила голову и снова разрыдалась.

– Надо в Раздорожье его, – Виол сразу принял деловой вид, кивая своим словам, – И пусть всё расскажет. Судить его по законам Троецарии.

Носатый будто снова почуял слабость, и захихикал. Он верно всё рассчитал. Я – лиственник, убить не могу, поэтому-то я и упрашиваю других это сделать. А эти двое на деле оказались рохлями, и значит, сегодня работорговец останется жить.

Всё же до чего мерзкая душонка. И сын его в деревушке наверняка либо вымышленный, либо он о нём и вспомнил только сегодня.

– Что, кишка тонка убить-то, а, шлюха морозная?! – улыбаясь, бросил носатый Луша. Он уже думал, что теперь точно останется жив. Да ещё, наверное, размечтался, что мы его и вообще отпустим.

– Я ведь умоляла Моркату спасти нас… – Креона всхлипнула, заламывая руки, – Хморока просила.

Я сдержался, чтоб не усмехнуться. Да уж, глупцы, напридумывали себе тут богов, вот теперь и мучаются, не знают, кому молиться.

– Хмарока, – поправил бард, – Да кого они спасут, эти ваши северные Хмарок и Морката? Тьма да холод…

Я заинтересованно покосился на Виола, услышав про Тьму. А колдунья даже не среагировала, продолжая свою исповедь.

– Так я даже Древо твоё молила, святоша… – она прищурилась, словно принимая какое-то решение, и твёрдо кивнула, – Это мне в наказание, что забыла о Моркате.

Я вздохнул. Ну всё, пошло дерьмо самобичевания.

А носатый, хитро улыбнувшись, подмигнул мне, а потом поднял разукрашенную кровью рожу к небу и чуть ли не пропел:

– О, Святое Древо, молю тебя, ну прости ты меня. Всё я понял, и хочу начать жизнь новую. Ах, каким же негодяем я был… Но всё-всё понял! Молю тебя, освободи меня, Лиственный Свет!

Виол с Креоной испуганно покосились на меня. Они что, реально думают, я куплюсь на этот цирк? Ох, и глупцы мне достались.

Я встал, схватил Креону, рывком поднял её. Рубаха снова съехала, обнажив одну её грудь, и носатый довольно хрюкнул:

– А у тебя-то побольше будут, чем у этой твоей… – и, заметив мой взгляд, снова завыл, – О, Древушко милостивое, дай мне шанс. Вино первое же назову в твою честь… и в честь Малуша, самого милосердного лиственника, святого праведника безгрешного!

Какая радость, что молитва у него неискренняя. Ну, что ж, будет тебе новая жизнь. Адепты Ордена Света, кстати, даже говорили, что на том свете тоже есть виноградники.

Я, улыбаясь, всё же сунул копьё в руки колдунье, направил наконечник к горлу пленного. Тот замер, а сама Креона, побледнев как моль, замотала головой:

– Нет, нет, нет… Я не могу, я же не… Его будут судить! Он сгниёт в тюрьме.

– Просто держи, тупица, чтоб он не сбежал, – спокойно ответил я, – Ясно?

Та расслабленно кивнула, я поправил наконечник. Остриё надавило на горло носатому, тот вжался в колесо.

– Ты, серебрянка, – зло выдавил он, – Осторожнее! Чумной тебя достанет, слышишь?

Виол тоже заметно успокоился, уже не был таким зелёным, и подобрался поближе к колдунье.

Я обошёл Креону со спины, хотел ободряюще похлопать по плечу. Хотя нет, есть у меня идея получше.

– Значит, нам надо в Солебрег, – я упёр руки в бока, осматривая растерзанный караван, – Только вот лошадь бы найти.

В ужасной картине вокруг присутствовала пара лошадиных трупов, но мне они, конечно, не были нужны. Некромантия в этом мире пока что не была в моде, да и на самом деле с ней слишком много проблем. А днём она вообще бесполезна.

Вот как бы изловить тех коней, которым посчастливилось сбежать?

– Да, да, – затараторил наёмник, – В Солебрег вам надо. Дорогу покажу, я знаю короткую…

– А карта есть? – спросил я.

Глаза носатого лишь на миг соскользнули в сторону телеги, потом он отрицательно покачал головой. Постарался принять важный вид.

– Нет, по памяти ехали. Теперь только я знаю дорогу!

– Идиот, – вырвалось у Креоны, – Надо просто на тракт выйти восточный, и всё.

– Прекрасно, – улыбнувшись, я двинулся мимо неё. Схватил сидящего Виола под мышку, резко поднял и толкнул на Креону, – Помоги ей.

Ну, как легонько… Не рассчитал я сил, и тот, споткнувшись, налетел на колдунью и обнял за плечи в попытках устоять.

– Твою ж мать, громада!

– Ой! – Креона заметно нырнула вперёд.

Естественно, все их попытки поймать равновесие привели к сложению сил и поиску опоры. Колдунье же оставалась одна опора, и это было оружие в её руках…

Короткий предсмертный хрип, и носатого не стало. Колдунья стояла, так и не отпуская копьё, наконечник которого почти пронзил тому шею насквозь, и таращилась невидящим взглядом на дело рук своих.

– Какая досада, – я покачал головой, – Вы, двое, надо быть аккуратнее.

– Это же… – у барда отвалилась челюсть. Он, как и Креона, тоже уставился на убитого охранника, забыв, что наконец обнимает предмет своих желаний, – Это же…

Некоторое время я стоял, прислушиваясь к себе и к миру вокруг. Но небеса не разверзлись, моё сердце не остановилось, и Бездна мигом не утащила меня в преисподнюю.

– Случайность, – я кивнул, – Несоблюдение мер предосторожности.

Бард наконец очухался и, отскочив от Креоны, сел на подкосившихся ногах. Колдунья сразу отпустила копьё, словно оно было ядовитым, и тоже плюхнулась на пятую точку, уставившись на свои руки.

– Громада, это же ты…

– Ничего подобного, – я обошёл повозку, наклонился, поднял тугой кошель с монетами. Он вывалился из трещины между двумя досками в борте телеги.

Кто-то так и прятался в повозке, думая, что я его не слышу, но виду я пока не подавал. Может, одна из рабынь? Хуже всего, если она укушена, потому и сидит в тени, не нападает.

– Моркатова… я же… Моркатова… – причитала Креона, и я на миг подумал, что слишком жёстко обошёлся с ней.

Девочка оказалась совсем не приспособлена к боевой жизни. А впрочем, рано судить… Сейчас должен пойти её первый отходняк, а потом видно будет.

И вправду, колдунью тут же вывернуло наружу, и она упала на ладони, изгибаясь, словно побитая собака, над травой. Ну хотя бы бард, надеюсь, сегодня уже…

А, нет, его тоже выворачивает. Эти два ничтожества ехали столько без еды, и откуда в них всё это берётся?

С равнодушием посматривая на их страдания, я развязал завязки кошелька и ссыпал на ладонь серебряные и золотые монетки. Поднял один золотой, чтобы разглядеть засаленное тиснение в свете солнца. На одной стороне явно цифра, в значении которой мне ещё предстоит…

Погоди-ка. Да, гнус небесный, это ж единица! Я держу в пальцах один золотой.

Ну, мой варвар хотя бы знает счёт, уже неплохо.

С другой стороны красовался замысловатый герб: три короны треугольником, и в центре между ними солнце. На серебряных монетах было то же самое.

Я опустил монеты, задумчиво посмотрел на горизонт. Троецария, значит… Надо будет подробнее о ней расспросить, и вытряхнуть из этих двоих всё, что они знают.

И карта, мне однозначно нужна карта.

– Ты не лиственник, громада, – послышалось от барда. Голос у него был уставший, словно ему уже надоело удивляться, – Ты читаешь молитвы, у тебя на спине татуировка, но ты – не лиственник.

Виол сидел, выпрямившись, и его взгляд был заметно окрепшим. Колдунья сидела рядом, обняв колени и пустыми глазами уставившись на убитого надсмотрщика.

Едва бард упомянул про татуировку на моей спине, я попытался её рассмотреть, вывернув голову. Куда там, ничего не видно.

– Лиственник никогда не поднимет руку на человека… Не убьёт…

– Ты мог не спотыкаться, – я покачал головой, – Она могла стоять крепче. Вы могли это остановить, будь вы твёрже духом и телом.

Бард в свою очередь тоже покачал головой.

– Кстати, лиственник никогда… никогда не возьмёт в руки чужие деньги.

Я поморщился и подвигал монеткой, на которой заискрились солнечные зайчики.

– Видишь, Лиственный Свет указывает мне на них? – я улыбнулся самой милой улыбкой, – Это явный знак.

– Лиственник никогда не возьмёт в руки оружие…

Отмахнувшись от назойливого барда, я бросил монетки обратно в кошель и подвязал его к поясу. Какая приятная тяжесть. Это мне напомнило далёкие годы, когда я ещё был обычным солдатом в императорской армии, и за свою службу получал жалованье.

***

Каждое моё движение возле телеги вызывало звуки из-за дощатого борта. Порванный тент, из-под которого виднелись мешки, короба и сундуки, хорошо прикрывал тот угол, где кто-то усердно скрывался.

Я подошёл к мёртвому надсмотрщику, схватился за торчащее копьё.

– Ты не против, я возьму? – спросил я, повернувшись к чародейке.

Та округлила глаза, а потом снова нырнула вниз головой, изрыгая какой-то невнятный ответ прямо на землю.

– Ну, я так и знал, – выдернув копьё из мертвеца, я вытер наконечник о траву и вернулся к телеге.

Моя тёмная… кхм… склонная ко Тьме душа уже чувствовала, кто там может прятаться. От этого создания так и сквозит Тьмой, а значит, я могу спокойно его пригвоздить.

– В тебя явно кто-то вселился после той молитвы, – без тени улыбки покачал головой Виол, следя взглядом за моими действиями, – Но вот вопрос, кто именно?

– Поверь, глупец, тебе лучше этого не знать, – буркнул я, откидывая кусок тента и собираясь воткнуть копьё, – Ох, смердящ-щ-щ…

Из-за борта летит черноволосая молния, вооружённая ножом, и я делаю шаг назад, едва успевая остановить свою руку с копьём. Изворачиваюсь, отдёргивая голову, но кончик лезвия ножа всё равно проходится по моей щеке.

После неудачной атаки на землю плюхнулась самая обычная девчонка лет четырнадцати, перекувыркнулась и, что-то крикнув на незнакомом языке, ускакала в заросли. Готов поклясться Бездной, разрез глаз у неё тоже был восточный, как у основной части пленников, убитых упырями.

– …щ-щий све-ет? – растерянно закончил я фразу, уставившись вслед.

Проводив взглядом колышущиеся на поле колосья, я тронул щёку и задумчиво лизнул кровь на кончике пальца. Когда я был Тёмным Жрецом, если бы подобное случилось, за это в наказание погибли бы десятки или сотни…

Я напомнил себе, что кто-то здесь уже не Тёмный Жрец. И вообще, вонь небесная, это просто чудо, что я успел остановить руку, а то чуть не насадил девчонку на копьё.

Ведь я до последнего думал, что она укушена, и, только увидев серые глаза, понял, что девчонка абсолютно здорова. Даже интересно, почему так?

– Клянусь Маюновой серьгой, а ведь это лучевийский диалект, – донеслось от Виола.

– Ты знаешь другие языки?

– Я же бард!

Я поджал губы. Ну точно, как я мог забыть… Хм, Всеволод, признайся, ты бардов-то никогда не воспринимал всерьёз.

– И что она сказала?

– Боюсь, громада, тебе не понравится… – Виол усмехнулся, но наткнулся на мой взгляд и нехотя добавил, – Что-то про белобрысую гориллу, которую родила свинья, зачатая в коровьем навозе.

Он, видимо, ожидал, что я впаду в ярость или ещё что-то подобное, но я только усмехнулся.

В этот момент меня заботили две вещи… Первое – правая рука, когда я отвёл удар, явно сопротивлялась неуловимое мгновение, и мне это нравилось всё меньше. Чертовка Бездна в покое меня не оставляет, но почему-то медлит.

И второе – в девчонке мне почудилась такая родная магия Тени, именно та, с которой я начал свой Путь Тьмы. От неё Тьмой пахло не потому, что укусило исчадие тёмной магии, а потому, что она эту самую магию практикует.

Глава 8

Как бы там ни было, бросаться вслед за мелкой лучевийкой я не стал. Ностальгия по магии Тени – не повод тащиться в заросли, чтоб искать девчонку.

Вместо этого я стал оглядывать содержимое телеги. Прекрасно, это просто прекрасно.

Я перебирал мешки, где были в основном шмотьё, ткани, меха. Масштаб, конечно, не купеческий – скорее всего, награбили впопыхах, сколько влезло.

В шкатулках мелкие побрякушки. Лежат связки бус, дешёвых ожерелий, но в некоторых чувствовалась магия, хотя это была скорее магия нищих – всякие обереги, талисманы, амулеты. Такие слабые, что, если даже меня таким приложит, максимум, прыщ на заднице вскочит.

Главное, что в телеге были оружие и амуниция. В основном кнуты, они явно у работорговцев быстро изнашивались. Копья, пара небольших клинков, ножи, щиты, и приличных размеров двуручный топор. Когда моя рука легла на длинную рукоять топора, мой разум словно молния пронзила – вот оно, то самое. Поглоти меня Бездна, это действительно моё!

Мышечная память тела подсказывала, что с этим оружием прошло едва ли не всё детство. Это как седло для кочевника, которого и мать родила, скорее всего, верхом на лошади.

– Трепещите, – улыбнулся я, подняв топор одной рукой.

Держа рукоять практически за кончик, я со свистом махнул в одну сторону, в другую… Оружие слушалось идеально, лезвие проносилось молнией, и мышцы предплечья играючи справлялись с инерцией и весом топора.

Сделав пару взмахов вбок, я вскинул топор над головой и опустил на дощатый борт. Тяжёлое лезвие прошибло доски и часть днища, как трухлявую гниль, даже не остановившись – из телеги ссыпались мешки, пара шкатулок, а потом, лениво выехав, долбанулся и массивный ларец.

Эх, как бы вот так врагов на две половины делить, но при этом чтоб они не умирали? Я ощерился во все тридцать два зуба и, довольный, повернулся к спутникам – эти двое с интересом наблюдали за каждым моим движением. Ну, хотя бы удивляться уже перестали.

– Всё же, кто бы ты ни был, – оценивающе кивнул бард, – Видит Маюн, тебе следует получше узнать, как себя ведут святолиственники.

– Не сомневайся, глупец, так и будет.

Я присел на корточки, ставя в правильное положение выпавший ларь. В нём были книги, и несколько свёрнутых свитков. Повинуясь интуиции, я выбрал сверху самый засаленный – пользовались им часто, а значит, это могла быть только…

– Карта, – с улыбкой сказал я, рассматривая лист бумаги, испещрённый линиями и письменами.

Мою душу тронула радость – я ведь понимал буквы. А это значит, что я не тупоголовый варвар, заучивший пару-тройку молитв, и что массивные магические фолианты с текстами для пробуждения внутренней силы будут мне под силу. Когда-нибудь и до них доберусь.

Это не было картой мира, и соседние страны тут были начертаны только намёком. Сама Троецария представляла из себя страну, немного похожую на подкову, и получалось, что у неё два севера, омываемых одним океаном.

Бард подобрался поближе, но замер, когда лезвие топора коснулось его подбородка. Я видел много взглядов у Виола – испуганный, весёлый, удивлённый, гневный, любопытный… Но сейчас глаза у барда стали холодными, взгляд налился сталью, свойственной лишь настоящим воинам. Или наёмным убийцам. В общем, умельцам тёмных дел…

Прошло всего мгновение – и его взгляд снова стал растерянным.

– Не хочешь, не надо, – буркнул Виол, вернувшись на место, – И всё же, видит Маюн, я мог бы помочь.

Хмыкнув, я проследил за его движениями. Чуть-чуть неуклюжий, старается сесть поближе к колдунье, и глаза его так и заглядывают во все вырезы у неё, какие можно и нельзя.

Этот Виол может кому угодно рассказывать, что он просто бард. Весельчак, забулдыга и бабник – это его маски.

– Креона, радость моя, ты скажи, если замёрзнешь, – забубнил Виол, подбираясь к колдунье, – Южный зной в моей крови готов обогреть тебя.

Колдунья покосилась на барда, в её взгляде наконец появилось здоровое высокомерие. Ну, вроде начала приходить в себя.

Я вернулся к изучению карты…

Да, сверху на севере Троецария омывалась океаном, который обширным заливом глубоко врезался в страну. Левее от залива отмечен крупный город Хладоград, а вот правее те самые Бросские горы.

Ниже, в центре Троецарии город Раздорожье, отмеченный самой жирной точкой. С юга страна тоже омывалась морем, и я довольно быстро отыскал крупный город Моредар.

Эти три города – Моредар, Раздорожье и Хладоград – особенно выделялись среди городов Троецарии, и, я так понял, были своего рода столицами.

Слева и чуть ниже от Троецарии находилась страна Межемир, западная граница с ней была довольно протяжённой. А Лучевия находилась справа, на востоке, почти скрытая за горной грядой.

Быстро сориентировавшись, я нашёл на берегу южного моря Солебрег, он оказался совсем недалеко от Моредара. Так, теперь веду пальцем вверх по Восточному Тракту… Справа у нас отмечена граница с Лучевией, показаны горы, но в них вижу пару проходов.

Ага, вот и Камнелом, он оказался гораздо выше на север. Стало быть, если работорговцы его давно прошли, то мы где-то между Камнеломом и Моредаром. Может, уже свернули на Солебрег – больно уж не похожа та заросшая дорога, на которой сейчас стоит истерзанный караван, на укатанный торговый тракт.

Мой палец так и рыскал, отмечая то Солебрег на юге, где, предположительно, засел начинающий Тёмный Жрец по кличке Чумной, то Бросские горы на севере… В предгорьях там был только городок Калёный Щит, тоже далеко от всех трактов, и точка у него была очень мелкая.

Отец-Небо сказал мне довольно чётко про броссов, и это какой-никакой ориентир. По-хорошему, мне надо бы туда, на север – разобраться, что да как, потому что только там текут полноводные реки бросской крови.

А Чумного мне зачем останавливать? Только чтобы помешать набирающим силу Тёмным Жрецам и отомстить Бездне? Признаться, это неплохой довод.

Но что, если помощь броссам и есть важный шаг в борьбе с наступающей Тьмой? Сейчас ничто не заставляет меня двигаться в Солебрег, кроме уязвлённого самолюбия. Я привык вершить месть с холодной головой.

Размышляя, я свернул карту, взял следующий свиток. Тяжеловатый, спрятанный в парафиненный тубус. Развернув, я увидел какой-то указ, подкреплённый толстой сургучной печатью. Тут говорилось о том… да свет смердящий, как же медленно я читаю! С таким навыком мне не фолианты читать, а только их корешки в магической библиотеке рассматривать.

Закусив от напряжения язык, я с трудом расшифровал, что, согласно указу, работорговец Назим имеет поручение от царя Раздорожья схватить изменников на территории Лучевии.

– Ты, – я махнул Виолу головой, – Сюда.

Тот не сдвинулся:

– Поищи себе рабов в другом месте, громада.

От меня всё же не укрылось, как он уцепился взглядом за свиток. Да и вообще, все бумаги, которые валялись возле ларца, явно заинтересовали барда.

– Может, напомнить про клык упыря?

– Расскажи Маюну свои сказки.

Я поморщился. Вот же упрямый гнус небесный. Ладно, попробуем по-другому.

Взяв бумагу за уголок, я прикрыл глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы призвать Тьму. Это вызовет реакцию крови, и надо будет успеть направить злость в пальцы. Тогда…

– Ты что удумал, громада?!

– Да вот, хочу попрактиковаться в магии огня. Получилось же у меня раскалить железо, смогу поджечь и бумагу.

Надувшись, бард всё же подошёл, протянул руку. И таким жадным взглядом впился в бумагу, что на секунду даже вышел из своей роли. А я с некоторой завистью понял, что на этот текст у него ушло всего мгновение.

– Слёзы мне в печень! – вырвалось у барда, – Они подделывают указы Раздорожья.

Я обернулся, бросив взгляд на мёртвых. Ну да, обзови угон людей в рабы охотой за изменниками, как всё приобретает совсем другой смысл. Это поручение царя, и никакой вины за исполнителями.

Приняв равнодушный вид, я взял следующий лист, аккуратно сложенный вдвое. Письмо было написано иероглифами – этого языка я не знал.

Прискорбно… А вдруг сильнейшие магические формулы в этом мире написаны на этом языке?

Краем глаза я следил за бардом. Тот потрогал бумагу на указе, понюхал, поскрёб ногтем чернила, потом печать. Она несколько секунд мерцала тройным цветом – белым, голубоватым, и красным. Виол нахмурился, потом перехватил мой взгляд.

– Обожаю историю, летописи, – сразу же сказал он, – Знаешь, чтобы сочинять баллады, нужно всегда искать почву для вдохновения, и тут даже запах бумаги помогает. Я вот набросал уже строчки обо всём этом…

– Кто ты? – серьёзно спросил я, не убирая руку с топора.

Он видел, как я быстро им управляюсь, и отскочить уже не успеет. А то, что мне нельзя убивать, ему пока неизвестно.

– Я же говорю – странствующий бард. Я люблю Троецарию, и обхожу её с юга на север, с запада на восток, собираю сказки разных наших народов.

– Ещё слово бесталанной лжи, грязь, и ты узнаешь, кто вселился в это тело, – я ткнул свёрнутым письмом себе в грудь.

Виол долго молчал, оценивающе рассматривая топор в моей руке. Я упёр оружие обухом в землю, но спокойно мог ударить им по широкой дуге. Бард был в пределах удара.

– Скажи, громада, если у тебя есть выбор – геройски умереть от топора сумасшедшего проповедника, или сдохнуть в мучениях от магии «непризнания», чтобы ты выбрал?

Тут мне всё стало ясно. Скорее всего, это шпион царского двора, посланный на восток разобраться, что там творится. Признаться он не может, это его убьёт – наверняка на нём заклинание сильного придворного мага, взломать которое в пределах Троецарии точно никто не сможет. Обычно столица забирает самых сильных колдунов к себе.

– Значит, царская ищейка, – вслух подумал я.

Виол промолчал, признаться он так и не мог. Я ткнул письмом ему в грудь.

– Что тут за язык?

Тот ухватился за бумажку, развернул.

– Лучевия, – его глаза так и бегали по строчкам, а брови поднимались всё выше и выше, – Маюновы гусли мне в задницу! Так вот почему у неё акцент заревийский.

Бард вскинул глаза, порыскал взглядом по высокой траве, словно искал девчонку.

– Лучевийка с акцентом? – подала голос Креона, – Это королевская кровь?

Я вопросительно глянул на колдунью. Виол, заметив это, торопливо пояснил:

– В соседней Лучевии правят выходцы из Заревии, так уж повелось. Предки династии Мон уже три сотни лет, как сбежали оттуда от кровожадных Дан, но по сей день не утихает их кровная…

Я поднял руку, останавливая его поток речей. В моём деле лишние знания пока были ни к чему.

– Значит, вы хотите сказать мне, что девчонка непростой крови. Так? – при этих словах и я невольно посмотрел на поле. Ну, теперь её там, как цербера во Тьме, и не сыщешь.

Бард взволнованно кивнул:

– Именно.

– Если эти Мон так давно сбежали, почему акцент до сих пор?

– Ну, когда я в столице Лучевии пел для придворных дам, мне сказали, что династия Мон ревностно хранит чистоту заревийского языка в кругу семьи, – тут Виол растянул губы в глупой улыбке, поиграл рассечённой бровью, – Кстати, лучевийские дамы так горячи! Они такие благодарные слушательницы… м-м-м, благодарности у них очень мягкие и круглые, Маюн позавидует. А губки у них сладкие, как…

– Заткнись, грязь, – резко оборвал я его, снова оглядывая траву.

Не хватало мне ещё сейчас воображение включать.

– Эй, громада… – обиженно начал Виол, но через секунду у его горла оказалось лезвие топора.

Бард судорожно сглотнул. На нас равнодушно косилась колдунья.

– Что в письме?

– Их тайный источник сообщает, что принцесса Дайю без охраны движется на север Лучевии, в золотой Куан, – оттарабанил Виол, – И советует, где лучше всего её перехватить.

Я пристально смотрел на разнотравье, колышущееся на ветру. Нет, не видно девчонки. Если работорговцы поймали кого-то царской крови… или кто у них там в Лучевии, король? В общем, это голубая кровь.

И безо всякой связи с Тьмой моя задница чуяла, что к нам близится опасная ситуация – то есть, та же самая настоящая задница. Да мы сидим практически в центре событий.

– Надо ещё посмотреть, что у них тут, – прошептал бард, показывая на ларец, но двинуться пока не решался, – Может, найду зацепку.

Хоть я, будучи Тёмным Жрецом, и не владел огромной империей, а всего лишь провинцией, мне моего опыта хватало, чтобы понять – тут пахнет войной.

Этот Чумной, кем бы он ни был, либо колоссальнейший идиот, либо наихитрейший гений. Свои злодеяния он скроет довольно просто – сотрёт кровавой бойней, после которой уже никто не будет разбираться, что стало причиной. Но в этой бойне надо ещё и выжить.

И всё же он тупица… Такие дела Жрецы проворачивают, когда уже добивают Адептов Света, и когда последние времена не за горами. А в этом мире проповедники ещё свободно по городам ездят, я и то насчитал уже три языческие религии. Четыре, если вспомнить бардовского Маюна.

– Ты же бард… – прошептал я, убирая топор, – Услышишь ли топот войска?

– Обижаешь, громада. Да настоящий бард, сердце которого живёт музыкой, а душа радуется вместе с Маюном, услышит Рог Войны за несколько дней до… а-а-а!

Он зашипел, когда я сграбастал его за ворот, а потом загнул к земле, припечатав ухом. Уголок лезвия топора упёрся ему в щёку.

– Дрищавый твой свет, слушай землю! – раздражённо сказал я, – А то скажу чародейке подержать копьё.

Услышав это, Креона ахнула, и тут же оказалась сразу в десяти шагах. При этом не вставая, так и оставшись сидеть на пятой точке. И как это она так смогла, на чём подпрыгнула?!

Всю её вселенскую печаль словно ветром сдуло, остались только круглые глаза. Она даже руки за спину спрятала, поглядывая на копьё рядом с нами.

– Ты же, ослиный ты… – процедил было бард, давя ухом землю, но вдруг удивлённо отклячил губу, – И вправду… Лошади! Много лошадей.

– С какой стороны?! – прорычал я.

– Оттуда. Они… ух… далеко ещё, – крякнул Виол, показывая пальцем.

Я поднял глаза на солнце, навскидку определяя стороны света.

Работорговцы зашли в Троецарию на севере, повернули на юг. Тракт идёт вдоль гор, разделяющих две страны, но, по-моему, проход только на севере. Значит, и лучевийский отряд может двигаться в погоню только с севера.

Но бард показывал не на север.

– Почему с юга? Это патруль? – спросил я.

Бард кряхтел подо мной, не расслышав вопрос, но подала голос колдунья:

– На юге в горах тоже есть выход в Лучевию. Их король мог послать отряд наперехват, если ему известно, как они будут двигаться.

Я сразу же отпустил его и развернул карту. И вправду, в горах между Лучевией и Троецарией на юге тоже был проход.

Виол поднялся, недовольно потирая щёку. Он смерил меня презрительным взглядом:

– Если ты думаешь, свинячий ты визг, что я…

Вместо ответа я сунул ему топор в руки. Лиственник ведь не должен носить оружие.

– Твой час пришёл, воин. Защищай чародейку, мне же надо продолжать мой светлый путь.

Растерянный, бард так и застыл с открытым ртом, а потом просто отбросил топор на траву.

– Если желаешь, чародейка, можешь идти со мной, – сказал я, – За твоё служение я помогу тебе, и твоя подруга будет отмщена. Уверяю тебя, что этот Чумной будет умирать медленно, глядя, как ты пожираешь его сердце. А когда ты насладишься этим, сама вырежешь ему глаза и…

Я недоговорил, потому что Креона, которая сначала слушала меня с интересом, вскочила и побежала за телегу. Кажется, её желудок до сих пор был несогласен с моими методами.

Виол проводил её взглядом, потом растерянно посмотрел на меня. Он явно что-то хотел сказать про своего Маюна, но только стоял, открывая и закрывая рот.

– Ну, и что я не так сказал? – недовольно проворчал я, хотя сам уже знал ответ.

Пришлось мысленно себя поругать. В моей голове это предложение звучало вполне неплохо, но стоило его озвучить Креоне…

Виол тряхнул головой, будто смахивая наваждение. Потом спросил, как ни в чём не бывало:

– Так зачем нам бежать? – буркнул он, – Люди короля Тянь Куо увидят, что мы такие же пленники, как и принцесса. Они опросят нас, обыщут поле, найдут принцессу, и уберутся из Троецарии.

С одной стороны, его мысли сходились с моими. Поэтому я и раздумывал, корчить мне сейчас из себя праведного лиственника, или быстро хватать всё, что плохо лежит, и бежать отсюда что есть сил.

Мой рассудительный разум был за первый вариант. Моя же варварская задница так и чесалась от предчувствия большой беды.

– А свидетели нужны этому Тянь Куо? – спросил я, поднимая письмо с иероглифами, которое бард выронил, – Лучевия дружит с Троецарией?

– И торгует, и даже думает создать военный союз, – буркнул Виол, сам постепенно догадываясь, что может произойти. При этом он как-то неуверенно покосился на царский указ, понимая, что это не тот документ, который должен попасть в руки лучевийскому отряду.

– Так представь, глупец, если никому не надо знать, что здесь случилось, В лучшем случае нас схватят, а в худшем… смердящий свет!!! – я рванулся в сторону.

Моих пальцев коснулся свистящий ветерок, и сзади послышался громкий стук об телегу. Мы уставились на стрелу, торчащую в доске и пригвоздившую к ней письмо…

Глава 9

– Моркатова стужь! – даже колдунья выскочила из-за телеги.

На дороге ещё никого не было ни видно, ни слышно, но стрела, чуть не прилетевшая мне в голову, говорила о том, что с нами никто говорить не собирался.

Шелест травы заставил меня прыгнуть к барду и толкнуть его в сторону. Подхватив топор с земли, я едва успел принять на лезвие удар клинка, потому что из зарослей уже выскочил воин с мечом, одетый в лёгкий длиннополый доспех.

Его меч запорхал с бешеной скоростью, и мне пришлось отпрыгнуть – я просто не успевал отражать удары. Да при этом мне ещё и убивать нельзя!

Сбоку ещё показалась тень, и я выругался:

– А, порази меня, Бездна!

Бард с колдуньей опять сгрудились в кучу. Отпрыгнув назад сразу на три метра, я сбил их мощной спиной, и мне в плечо воткнулась стрела. Ну, такую мышечную тушу ещё пробей!

Стрелок, выскочивший чуть дальше на дорогу, закинул за плечо боевой лук и тоже выхватил узкий гнутый клинок.

– Смердящий све-е-ет! – выругался я, и по привычке призвал Тьму.

Топор в руках едва не вспыхнул, зато в моей крови разразилась настоящая огненная буря. Первый напавший уже летел ко мне, замахиваясь клинком, но в дикой ярости я резко сократил дистанцию и таранным ударом воткнул ногу ему в грудь.

Н-на! Хрустнули рёбра, коренастого противника снесло, будто его с катапульты запустили, и он улетел в заросли. Второй в этот момент настиг меня, и я выгнулся назад, отступая под напором свистящего клинка.

Враг так хотел достать мне до лица, но был ниже чуть ли не на две головы. Из-за этого ему приходилось тянуться вверх, и всего через пару шагов воин споткнулся.

Тут уже я шагнул вперёд, перехватывая его вооружённую руку. Ха, словно цыплячью ножку схватил! Резкий поворот ладони, и предплечье бедняги сложилось под прямым углом, а его дикий крик разнёсся над полем.

– Я – Десятый! – заорал я, левой хватая его за горло и поднимая вверх.

Я ощерился в предвкушении. Его шея хрустнет так же сладко, как и рука, мне достаточно лишь сжать пальцы. А можно просто раскроить грудину топором, тоже вполне приличная смерть.

Правая рука при этой моей мысли сразу перехватила топор поудобнее и нанесла удар. Лезвие топора уже почти вошло во вражескую грудь, как я сам же дёрнул воина в сторону, а потом и совсем отбросил.

Удивлённый я уставился на правую руку, пару раз поднял и опустил топор. Слушается…

Но это что за бунт на корабле был?! Бездна требует руку? Но я ведь не убивал.

Тут мой взгляд метнулся в сторону зарослей, куда до этого унесло первого беднягу с проломленными рёбрами.

– Не-е-ет! – я, как ошпаренный, попрыгал туда.

Стрелок со сломанной рукой вскочил на моём пути, мотая головой в поисках клинка и пытаясь изобразить что-то грозное, но я сходу отвесил ему оплеуху:

– Лежа-а-ать, грязь! – и несчастный, кувыркнувшись, с хрустом влетел в борта раскуроченной телеги.

Я прыгнул в заросли. Да, вот он, первый…

Воин цеплялся за жизнь, но хрипел и кашлял кровью, задыхаясь и хватаясь за грудь. Доспех на груди был прикрыт начищенным медным диском, на котором угадывались лучевийские иероглифы, и это диск был просто вогнут в рёбра. Да уж, ну и удар у меня.

– Лекаря сюда!!! – почему-то заорал я, падая перед ним на колени, – Да отрыжка ты неба, какого хрена?!

– Громада, ты где?! – в траву забежал бард, он меня ещё не видел, зато я наблюдал его взъерошенные волосы над травой, – Какой ещё лекарь?!

Рядом с шевелюрой барда качался наконечник копья. Ты-ка посмотри, этот Маюнов певец догадался взять оружие.

Я оценивающе посмотрел на раненого. Кровь пузырями выплёскивалась у него изо рта – скорее всего, я сломал ему все рёбра, и осколки пронзили лёгкие. Счёт шёл на секунды. Гнус небесный, да тут как бы и целитель не справится.

– Громада, я сейчас, – из травы показалась спина барда, он пятился, явно в панике пытаясь меня найти.

– Осторожно, сзади! – заорал я, сгребая раненого за шкирку и метая его, как снаряд.

Виол, развернувшись, выставил копьё для удара. За плечом барда как раз показались серебристые волосы – колдунья тоже забежала в траву за компанию.

Их круглые глаза мелькнули всего лишь на мгновение, а потом обоих снесло живым… да, пока что ещё живым снарядом. Но насадился раненый на копьё довольно метко, это я успел заметить.

– А-а-а, Маюна тебе в глотку!!! – улетел крик барда.

– Моркатова стужь!!! – колдунья тоже была не очень довольна.

Я поднял правую руку, подёргал пальцами, сжал и разжал кулак. Слушается, причём отлично. Но будем иметь в виду – убивать мне и вправду нельзя, иначе рука перестанет быть моей.

А этот бард, кстати, мог бы аккуратнее управляться с острым оружием, да ещё и в непроглядной траве. Мало ли кто тут бегает.

Поджав губы, я поскрёб чёрное пятнышко на ладони. Твою ж Мать-Бездну, эта явная метка Тьмы – напоминание мне, что следует быть осторожным.

***

– Ослиный ты крик!

– Чего орёте-то? – я вышел к ним на дорогу.

Бард с колдуньей как раз выбрались из-под тела, наткнутого на копьё, как шашлык на шампур. Я остановился, решив, как воспитанный мужчина, подать руку колдунье.

– Представляешь, громада, – Виол с круглыми глазами раскинул руки, – Я только в кусты забегаю, и тут на меня этот… Как упырь, весь в крови, летит и хрипит!

– Видел, – усмехнувшись, я кивнул, – Это был опасный воин, он и меня чуть на тот свет не отправил. Хорошо, что ты успел.

– Да?! – бард немного растерялся, – А зачем ты целителя звал?

– Видишь, стрела? – поморщившись, я вырвал пернатый снаряд из плеча, – Очень больно было, вот я и звал…

Виол хмыкнул:

– Что-то слабо верится.

– Ты ранен, Малуш, – ко мне подступила Креона, коснувшись пальцами моего плеча.

Рана была неглубокой, кость не задета. Приятный холод полился из рук колдуньи и я, благодарно кивнув, сказал:

– Дальше сам.

Призвав Тьму, я старательно направил огненную ярость в палец и с шипением прижёг рану. Какая злая ирония – раньше, если б я прочёл заклинание с такой отдачей, то перемолол бы в порошок сотню воинов. А теперь вся мощь тёмного магистра уходит на то, чтоб раскалить кончик пальца.

Я торопливо двинулся к телеге, махнув другим:

– Берите всё, что вам надо, и уходим. Это были, скорее всего, лучевийские разведчики.

– Э-э-э… – начал было Виол, но я развернулся и ткнул пальцем в стрелка, который без сознания свесился из дыры в борту телеги, а потом и в другого лучевийца, проткнутого копьём.

– Ты всё-таки думаешь, что нас просто будут допрашивать? – я усмехнулся, – Если и будут, то на дыбе.

– Да я ж не против бежать-то, просто… – Виол ткнул пальцем в сторону стрелка, – …не лучевийцы это.

Я хотел грубо ему ответить, что о нём думаю, но его слова быстро достигли моего разума. И я, открыв рот на полуслове, сам уставился на лучевийца.

Лицо у того и вправду не было восточным, а даже скорее южным. Чем-то смахивал он на барда – скорее всего, с тех же краёв.

Не сговариваясь, мы подошли к лже-лучевийцу, стянули его с телеги. Бард взял завязки от мешков и довольно умело связал стрелка, не оставив тому даже шанса на освобождение.

– Доспех и вправду лучевийский, а вот клинок только похож, – сказал бард, – А сапоги эти в Моредаре часто носят, их и вправду лучевийцы делают, но только для Троецарии, сами они это считают безвкусицей. А нашим щёголям нравится, думают, они похожи на заревийские.

– Так заревийские или лучевийские сапоги? Я уже запутался, ты, вестник тупости, – вырвалось у меня.

– Все путаются, – усмехнулся Виол, – И этот наёмник тоже.

Я вздохнул. Ну, хотя бы моё временное тугодумие можно было скинуть на тугие варварские мозги.

Получается, напавшие хотели, чтобы все думали, что они – это не они, но замаскировались впопыхах. Вот только зачем, если настоящие лучевийцы и вправду скоро будут здесь?

– Такое чувство, что эта принцесса понадобилась не только Чумному, – сказал бард, выдирая стрелу с письмом из доски.

Я поморщился. В мои планы вообще не входило как-то участвовать в государственных заговорах, у меня цели более приземлённые. Хотя эта мысль вызвала улыбку – так-то я мир спасаю.

Виол вдруг тоже растянулся в улыбке:

– Кстати, громада, а ведь эта принцесса Дайю, можно сказать, твоя дальняя родственница, – он засмеялся, – Говорят, есть в ней капля бросской крови.

Он тут же запнулся, заметив мой взгляд, и сразу отскочил:

– Эй, ты чего, северная твоя башка?

Даже Креона напряглась, отступив от меня.

А мне в этот момент просто дико захотелось нарушить волю Бездны, убив настырного барда. И я несколько мгновений боролся с адским искушением…

Ну надо было этому болтливому ничтожеству сказать именно сейчас эти слова – «капля бросской крови».

Да чтоб тебя, Отец-Небо! Мне теперь кажется, что весь этот ваш договор с Бездной не более, чем весёлое пари. А я всего лишь игральный кубик, скачущий по бархатному сукну на игорном столе…

– У-у-у, – я замычал от злости, а потом рубанул с досады топором по телеге. Опять прошибло борт, отсекло часть колеса, и лезвие вошло в землю рядом с головой нашего связанного пленника.

Тот очнулся, зарыскал растерянными глазами вокруг.

– Кто вас послал?! – рявкнул я, вздёргивая его с земли, – Кому эта девчонка понадобилась?!

Лже-лучевиец не ответил. Я почуял неладное, но не успел ничего сделать. Что-то хрустнуло у него в зубах, и пленник задёргался в судорогах, закатив глаза и выплёвывая пену.

Несколько мгновений, и всё было кончено. Единственная зацепка, и та сдохла.

– Это капсула с ядом, – со знанием дела сказал бард, потом вжал голову в плечи, снова поймав мой взгляд, – Да чего я не так сказал-то?!

Набычившись, словно тупоголовый варвар… да свет смердящий, я же и есть варвар… в общем, я процедил сквозь зубы:

– Нужно найти эту девчонку.

– Верно, – кивнул Виол, – Я рад, что ты понимаешь, как это важно для Троецарии. И меня радует, что бросская кровь для тебя не пустое….

Он судорожно сглотнул, когда лезвие моего топора, вырвавшись из земли, оказалось у его подбородка. Несколько комьев грязи от стремительного движения налепились Виолу на губы.

О-о-о, наконец-то этот взгляд! И снова течёт живительная энергия страха, когда ничтожества вокруг понимают, что их жизни полностью принадлежат мне…

Правая рука будто сама двинулась вперёд, прокалывая барду кожу и заставляя его отстраниться. Я чертыхнулся и отдёрнул руку. Нет, Бездна, тебе ещё рано праздновать моё возвращение во Тьму.

– Уходим, быстро. Вы, двое… – я смерил их взглядом, – Сами решайте, идёте вы со мной или нет, – потом я повернулся к телеге.

Креона растерянно застыла, бросая взгляд на конец обоза, где так и висела её подруга. А бард явно быстро сложил в уме все «за и против», и через пару секунд тоже бросился к пожиткам.

– Нужны еда и вода, – затараторил тот, хотя сам склонился над ларцом и профессиональными движениями стал шерудить в бумагах, – Ну-ка, ну-ка…

Я же, в свою очередь, пробежался по связкам оберегов и амулетов. Не то, не то… Да что ж за нищенские наборы?!

Всё же этот мир отличался, и я с трудом узнавал знакомые мне магические амулеты. Не тот штрих у символа, наклон в другую сторону, отличия в цвете, в некоторых материалах.

Так, это точно «волчий вой», может пригодиться. «Зажигалка», «вспышка», «громкий хлопок», «жидкая полынь»… Вот как они отпугивали упырей от себя, насылая их на отряды. О, даже «паралич» есть, уже неплохо.

Я сгребал всё это в наплечный мешок. Потом разворошил боевые брони, сваленные в углу телеги. Вся одежда мне мала, я слишком большой!

Хорошо, нашёлся литой круглый нагрудник, на ремнях, вполне можно было что-то придумать… Но с голым торсом ходить долго я не собирался.

– Ты, – я позвал колдунью. – Найди себе платье, а лучше походную одежду.

Та так и стояла истуканом, глядя на нас.

– Зачем? – она застенчиво подтянула ворот, закрывая оголившееся плечо.

– Потому что через минуту я заберу свою рубаху, – спокойно ответил я, откладывая нагрудник в сторону, – И во что ты будешь одета, меня волновать не будет.

– Хорлова ты… – начала было она, но я уже отвернулся, снова оценивая пожитки.

Я отложил в сторону золото, амулеты, новый пояс с кармашками и зацепками. Нашёл несколько хороших лоскутов кожи и тоже взял, чтоб соорудить потом какую-никакую обувь – с таким размером ноги здесь я ничего не подберу.

Колдунья, некоторое время демонстративно посопев, всё же зашла за телегу с другой стороны. Оттуда же донёсся плеск воды, и я со своего места мог видеть голые и мокрые ноги Креоны. Где-то она раздобыла флягу с водой, и теперь пыталась быстро привести себя в порядок.

Бард сразу же оторвал глаза от записей, но чародейка прошипела:

– Увижу, что смотришь, и отморожу хрен!

Виол с улыбкой поморщился, но вернулся к бумагам. Было видно, что дело довольно серьёзное, и даже близость обнажённой женщины не могла его отвлечь.

Я довольно усмехнулся. Если девушка вспомнила о внешности, значит, она окончательно пришла в себя.

Поодаль раздалось ржание, я с тревогой вскинул голову… Вернулись уцелевшие караванные лошади, заметили нас, но подходить боялись.

Бард, который запихивал фолианты и свитки в мешок, вдруг тоже замер. Медленно повернул голову, только в ту сторону, куда следовал караван.

– Они близко, уже так слышу.

Кивнув, я сгрудил всё в кучу. Добавил крепкую флягу воды, связку засушенных лепёх, и даже нашёл бутыль с вином.

– Где эта?! – вырвалось у меня.

– Эта здесь, – недовольно пробурчала Креона, выйдя из-за телеги и таща в руках мою рубаху.

Свежесть – такое слово пришло на ум, когда я посмотрел на чародейку. Её серебристые волосы местами были мокрые, лицо ещё блестело от влаги, но теперь я мог по-настоящему оценить её голубоглазую красоту.

Одета она была в длинное приталенное платье нежно лазурного цвета, укреплённое кружевным корсетом с рюшками. Вырез у платья был довольно откровенный, да ещё и корсет приподнимал ей грудь, подчёркивая и без того привлекательные округлости.

Креона заметно смутилась, закрывая декольте руками:

– Это самое приличное, что я нашла у этих подонков. Там одежда только для шлюх.

– Радость моя прохладная, – подал голос бард, – А ты думаешь, зачем этих девиц везли к заказчику?

Тут он был прав. Прежде, чем Тёмный Жрец откажется от земных удовольствий, он пожелает насладиться женщинами на всю жизнь. Именно для этого, скорее всего, ему и везли наложниц.

– Не удивлюсь, если с тобой, северные ляжки, этот Чумной хотел попробовать что-то новенькое, – хихикнул бард, – Вас там, в вашем монастыре, учат каким-нибудь тонкостям?

– Нас точно учат превращать длинные языки в лёд, – холодно ответила Креона.

Я набросил на себя рубаху, застегнул нагрудный диск. К счастью, самые последние дырочки на ремнях всё же дотянулись.

Надел пояс, в котором пришлось проколоть ещё отверстие, повесил кошель с деньгами, и нацепил топор на удобную петлю.

– Итак, ещё раз, – сказал я, двигая плечами и пробуя тело на подвижность, – Кто хочет, может идти со мной, но будет делать только то, что я скажу. И будет идти туда, куда я иду. Всем ясно?

– Громада, – ответил бард, – Видит Маюн, ты же и сам не знаешь, куда тебе надо идти.

– Я… – вырвалось у меня, а потом я удивлённо застыл.

Потому что Креона, всё ещё смущаясь, молча подошла и развернулась спиной. Отбросила волосы, показывая, что я должен затянуть шнуровку платья. Это был до того женственный жест, что неожиданно для себя я растерялся, глядя на обнажённую точёную спину.

Бард, который как раз затянул завязки на мешке с бумагами, возмущённо вскочил:

– Креона, подожди, я сейчас! Доверь это самым нежным рукам на всей Тахасмии.

– Сиди, хорлова ты падаль. Проповедник… кхм… господин Малуш, прошу вас, не откажите, – сказала она мне. Оказывается, её хриплый голос мог быть довольно ласковым.

Несколько мгновений я пытался разобраться в своих ощущениях. Если бы кто-то вот так подошёл к Десятому Жрецу…

Нет, я же знаю, что во всей империи не найдётся того, кто повернулся бы ко мне спиной. За все годы у меня в окружении не было тех, кто доверял мне, и уж точно никого, кому доверял бы я.

Я взялся за шнурки, подтянул максимально нежно, насколько позволяли обвитые мышцами руки, но Креона всё равно охнула. Мои пальцы коснулись её кожи, и это снова вызвало диссонанс в моих ощущениях.

Сердце, которое в прошлой жизни было бесчувственным сгустком Тьмы, бешено забилось.

Восемнадцать лет…

Тьма небесная, да я ведь восемнадцать лет не испытывал такого, чтоб касаться женщины, которая рядом с тобой не из-за страха, и не из-за жертвенного обряда.

Это не тёмная колдунья, которая тщетно пытается соблазнить и добиться секса, чтобы получить часть силы магистра. Это не напуганная до дрожи рабыня, с которыми я развлекался до того, как вырезал из души влечение.

Её кожа казалась прохладной под жарким солнцем, а изгиб шеи действовал на меня, как на упыря – захотелось просто впиться губами. И неожиданно память стала выкидывать мне моменты из прошлого, когда я мог вот так подойти сзади и обнять ту, которую любил.

Как ни старался, я почти не мог вспомнить лицо жены, но вот эти ощущения: тепло, смех, запахи – всё это овеяло меня приятным ветром.

– Креона, детка, – ухмыляясь, бард подошёл к нам, – Уверяю тебя, во взгляде этого громилы желания больше, чем у когорты солдат, вернувшихся с похода.

Я наконец завязал узелок, настолько изящный, насколько мне позволяли толстые пальцы. Креона повернулась, с улыбкой поблагодарив:

– Спасибо, проповедник Малуш, – а потом она добавила уже Виолу, – Видит Морката, а взгляд у него совсем другой, гусляр, не как у тебя.

Бард не ответил, вдруг приметив что-то в телеге под ворохом развороченных мешков, и торопливо туда подбежал.

Зато у меня вырвалось:

– Ты… кхм… – я с трудом подавил нахлынувшие эмоции, – Так какой у меня взгляд?

– Умный.

– Чего-о-о?! – бард развернулся.

Я выдавил улыбку, поняв, что это была довольно-таки смешная шутка. И всё же, разрази тебя… меня… Да чтоб её Бездна поглотила и выплюнула в Небо!

Меня, Десятого Тёмного Жреца, вывела из душевного равновесия какая-то колдунья холода?! Но да, я так и стоял, пытаясь собрать раскуроченную душу обратно во что-то, хоть чуть-чуть похожее на разумного человека.

Креона, взяв из телеги острый нож, примерилась к платью, подняла длинный подол и вдруг стала его отрезать, кромсая и оставляя юбку до середины бедра.

Виол, который наконец вытащил из-под мешков самую настоящую лютню, вытаращился на чародейку, собравшись пожирать глазами её изящные ноги, но оказалось, что Креона заранее надела под платье удобные штаны для верховой езды. Да ещё и раздобыла где-то удобные и высокие кожаные сапожки.

Бард, наблюдая за ней, коснулся струн, извлёк какое-то подобие мелодии и коротко пропел:

– Душа-а-а мо-о-о-я с надеждой ждёт, что фе-е-е-ея льда-а растопит лёд, – он поморщился, стал ревниво покручивать колки на изогнутом грифе, – Боровы тупоголовые, своими грязными руками трогали мой инструмент…

Колдунья, закончив с платьем, отбросила отрезанный подол, потом стащила с телеги дорожную сумку. По синему оттенку и тому, как она уверенно положила туда флягу с водой, я понял, что сумка до этого принадлежала ей.

Закончив приготовления, она спросила:

– Проповедник Малуш, могу ли я просить похоронить Тиару?

– Нет, – я покачал головой, доставая «зажигалку», напоминающую палочку, обугленную с одной стороны, – Только такой вариант.

Креона сдержанно кивнула.

Дорогие читатели. График выкладки прод в дальнейшем: пн - ср - птн. И да, лайки-трудяги пытаются тянуть упряжку, но лаек так мало. Где же эти лайки?:D

Глава 10

Лошади, как назло, оказались обучены не подходить к чужакам. Да и среди них всё равно не нашлось той, которая смогла бы нести на себе такого седока, как я.

Поэтому, сделав пару безуспешных попыток поймать хоть одну, мы двинулись пешком. И, естественно, через поле, в том направлении, куда испарилась принцесса Дайю.

Я надеялся снова почуять от неё запах магии Тени, но без самой девчонки он был настолько слаб, что носом варвара я уже не мог его нащупать. Да ещё, как назло, в высокой траве оказалось несколько примятых просек – кроме принцессы Дайю, тут ещё на заре носилось несколько упырей. Ясное дело, в такой жаркий солнечный день они все уже сдохли, но следы от них тоже пахли Тьмой…

Других ориентиров у меня не было, а бард оказался совсем никудышным шпионом.

***

– Дрищавый твой свет. То есть, как это ты не умеешь читать следы? – возмутился я.

– Я тебе что, следопыт? – проворчал бард, но под моим взглядом сразу стал оправдываться, – Ну, там, залезть под юбку городской чиновнице, проникнуть в дом купца, подслушать разговоры на приёме… Это ведь тоже навыки, разве нет?

Я на это ничего не ответил. Пришлось выбрать тот маршрут, который казался самым подходящим варварскому обонянию. Тем более, Виол объявил, что слышал девчоночий крик в той стороне.

Бард кряхтел передо мной, сгибаясь под весом двух мешков и копья, но торопливо шуровал через высокую траву, даже умудряясь что-то натренькивать на лютне.

Позади меня шла чародейка, у которой я всё же забрал дорожный мешок. Надо поберечь будущего мага.

Время от времени Креона оглядывалась назад, её глаза подозрительно блестели, и она тайком утирала слёзы свободной рукой. В другой руке она тащила тонкий посох, сделанный из копья, у которого мне пришлось срубить наконечник, иначе она отказывалась его брать – что-то чародейка стала плохо к копьям относиться.

Вдали над обозом поднимался дым. Похоронить Тиару времени не было, но погребальный костёр мы ей устроили достойный. Кстати, трупы упырей горят достаточно хорошо, а некоторые тёмные маги даже топят ими печи.

– При всём уважении к твоей подруге, Креона, – ворчал Виол, – Видит Маюн, это отличный сигнальный костёр. Можем ещё повесить флаг на спину, чтоб нас рассмотрели.

– А бренчать на струнах безопаснее, хорлова ты падаль? – сразу же огрызнулась чародейка.

– Да что ты понимаешь в музыке, северные твои ляжки?

– Только то, что она не должна звучать в чистом поле, когда уходишь от погони.

Я усмехнулся, слушая их пререкания и разглядывая нагруженную спину барда. Так-то, за нами ещё никто не гнался, а вокруг пожара трава может ещё выгореть, и это заметёт следы.

К сожалению, ветер дул от нас, и, если там будет маг с сильным чутьём, он сможет учуять. Но попробуй это сделать, когда вокруг воняет гарью.

А вот насчёт барда и вправду надо подумать, нужен ли мне в компании этот шпион. Зачем он увязался за мной – не только же из-за упругой задницы чародейки?

Ну, по крайней мере, сейчас от него была явная польза – он шёл впереди.

– С тобой у меня больше шансов выжить, – вдруг обернулся и сказал Виол, словно услышав мои мысли, – Ты не замышляешь против Раздорожья, да ещё можешь быть свидетелем, когда мы выясним, что тут творится.

Это самое «мы» меня резануло… Глупец думает, что это он решает, кто с кем идёт. Уж тем более, я не собираюсь тащиться куда-то в суд и докладываться напыщенным франтам.

– Ты читаешь мысли? – спросил я.

– Я же бард, чую настроение.

Хмыкнув, я спросил:

– Кстати, почему Раздорожье? Я думал, столица – Моредар.

– Только южная. Это Трое-Цария, варвар, – отчеканил Виол, – Три царя, три столицы. Раздорожье главнее, так издревле повелось, но его царь подозревает, что тут, на юге, замышляют это исправить.

– Неудивительно. Глупо думать, что никто не захочет больше власти.

– Но только не ценой измены.

– Теперь понятно, – проворчал я, – Хладоград на севере, Раздорожье в центре, Моредар на юге. И все представлены царями.

– Истинно так.

При этом я помнил, что Бросские горы тоже находятся на севере, причём это немалые территории. Они намного правее Хладограда, за широким заливом, но также являются частью Троецарии.

Я на ходу развернул карту. Ага, там единственный городок в предгорьях – Калёный Щит, а южнее расположился только Камнелом. Крупный город, но к броссам отношения уже не имеет, и он далеко не столица.

Получалось, если провести между тремя столицами линию, то Бросские горы будто бы сами по себе, остаются в стороне. И я сразу сказал об этом барду:

– Так эти броссы… кхм… мы, то есть. Мы подчиняемся Троецарии?

– Конечно. Броссы – хорошие воины, а их сталь самая лучшая во всей Тахасмии, – он перехватил мой вопросительный взгляд, – Тахасмия – это наш континент. Вокруг ещё много стран.

– Ясно. Так получается, у броссов столицы нет? Они не обижаются?

– Ещё как обижаются, – подала голос колдунья, – И цари их особо не жалуют.

– Ну, видит Маюн, это старая история, – заспорил бард.

– Вам на юге виднее, что у нас на севере творится, – проворчала Креона.

В этот момент бард остановился, прислушиваясь. Я чуть не уткнулся в его спину и покрепче перехватил топор. Как же непривычно, когда тёмное чутьё просто обрублено на корню.

Здесь трава была уже ниже, и можно было даже разглядеть горизонт. То дерево, у которого был небольшой пруд, осталось далеко правее.

Поле простиралось, насколько хватало глаз, тут и там зеленели пятна рощиц. А где-то у самого горизонта, сливаясь с редкими облаками, поблёскивала широкая река. Называлась она Восточная Шейка, как сказали мне эти двое.

Жаркое солнце висело в самом зените, медленно переваливаясь за полдень. В голубом небе плыли редкие облачка, шелестела тихонько трава от ветра, и всё вокруг стрекотало полевой жизнью. Пахло сеном и душной сыростью, поднимающейся от земли после ночного дождя.

Так посмотришь, и не поверишь, какие ужасы тут творились утром.

– Что-то слышишь? – спросил я, внимательно оглядывая поле.

– Если б ты у меня тоже забрал поклажу, точно услышал бы, – возмутился Виол, поправив лямки мешков. Копьё висело у него на петле, и при ходьбе так и стучало по бедру.

У меня, кроме топора, мешка с артефактами и мешка Креоны, ничего больше не было. У барда же и котелок, и еда, и вода, и походные принадлежности. При этом он ещё тащил в другом мешке бумаги – много бумаг, включая толстые книги.

Этот работорговец Назим оказался довольно мелочным и, как оказалось, вёл счёт всем своим аферам. А все записи хранил в довольно толстых книгах, которые бард и тащил с собой.

Ну, и лютня, конечно, тоже сколько-то да весила. Но её Виол точно никому не собирался оставлять.

– Ну, громада? – бард с надеждой потянул с плеча лямку мешка, будто соблазняя меня, как девица в публичном доме.

– А если на нас нападут, ты будешь за всех биться, продрись небесная? – ухмыльнулся я, – Мне нужна свобода для удара.

– У меня лютня, копьё, бумаги!

– Так брось бумаги… – я посмотрел на мешок, набитый документами, которые, как считал бард, должны попасть в руки царской полиции, – Или лютню свою выкинь.

– Ха!

На моё предложение тот гордо вскинул голову, развернулся и снова упрямо потащился в траву, сгибаясь под поклажей. Потом бросил через плечо:

– Ну, смотри, пожалеешь, громада. Будешь про своего Чумного что искать, то хрен тебе, а не записи!

Я хотел рассмеяться, но улыбка сползла с моего лица. Как я сразу-то не догадался, что в книгах Назима может найтись что-то ценное? И вправду надо будет потом посмотреть.

– Не забывай, с кем разговариваешь, грязь! – повысил я голос.

Виол развернулся и хитро ощерился.

– Записи на межемирском, лиственная твоя башка.

Я поджал губы. По-хорошему, стянуть бы с него одёжку, связать, и так тащить его волоком за ноги несколько вёрст. Через пару часов он сам предложит перевести мне книги записей на все языки, которые знает.

У меня вырвался вздох сожаления. Нежелательно по-хорошему… Я же теперь хороший парень.

– Ладно, – нехотя буркнул я, – На привале заберу.

Бард растянулся в улыбке, когда я прошёл мимо него. Виол подмигнул чародейке, поравнявшейся с ним:

– О, как прохладно рядом с тобой, чародейка, – а потом он опомнился, – Эй, громада, а когда у нас привал?!

***

Мы шли по полю больше часа, когда наткнулись на первое место, где явно была борьба. Трава здесь была не только примята, а будто скошена косой.

Выйдя на площадку, я чётко ощутил следы Тьмы. Точнее, магии Тени – принцесса попыталась применить её, чтоб отбиться, но у неё ничего не получилось.

Магию применили совсем недавно, даже полчаса не прошло. Какой сильный и свежий запах, как же я по нему соскучился… Так пахнет в сухих и тёмных пещерах, куда за всю жизнь не попадает луч солнца.

Я встал, шумно втягивая ноздрями аромат могущества.

– Этим она тебя полоснула? – ко мне подошла Креона, держа в пальцах нож, который она нашла на краю площадки.

Я кивнул. Нож был самым обычным – деревянная ручка и лезвие.

Потом, присев, я безошибочно просунул руку между примятыми стеблями и вытащил на свет чёрный шнурок с нанизанными на него семью бусинками.

Бусы были в виде мелких игральных кубиков, только вместо точек на гранях были вырезаны иероглифы. Довольно ювелирная работа, каждый кубик был едва больше горошины.

Какая ирония. В партии между Небом и Бездной я ощущал себя такой же игральной костью.

– О-о-о-о, – послышался стон, и к нам из высокотравья вывалился бард. Ах, да, этот бедняга все эти два часа ждал привала, и уже стал отставать.

Не поднимаясь, Виол просто свалился лицом на землю. Оба мешка сползли ему на затылок.

– О-о-ох, Маюновы сопли… – донеслось из-под мешков, – Креона, детка, твои персики могли бы меня охладить.

Колдунья скривила губы, но с места не сдвинулась, рассматривая нож. Зато я подошёл к барду, показывая бусы-кости:

– Что тут написано?

– Иди в задницу, дерьмо листвячье!

Я оценил состояние барда. Сейчас ему и вправду просто на всё наплевать, но его наглость начала меня доставать. Интересно, если отрубить ему пальцы, это сделает его полезнее?

Нельзя, Всеволод… Небо скажет: ай-яй-яй.

Ладонь зачесалась. Я потёр тёмное пятнышко. Бездна, кажется, читает мои мысли? Всё, всё, буду хорошим парнем.

Встав в центре круга примятой травы, я покрутил головой. Судя по следам, отсюда ушли в три стороны. Значит, те, кто скрутил девчонку, перестраховались, и знали, что за ними может быть погоня.

Нет, погоди. С этой стороны они пришли, в другую ушли. А третья просека?

Что-то мне во всём этом не нравилось – я слишком долго был Тёмным Жрецом, чтобы так глупо попадать в ловушки. Но сейчас чувствовал, что ловушка уже готова.

Ловушка для меня. Я остро чувствую, что кому-то нужен.

Настоящий Тёмный Жрец всегда знает, что кто-то о нём думает или замышляет против него. Сейчас я был варваром, тёмное чутьё почти не работало, и я не мог этого ощущать, но притупленное чувство всё равно пробивалось, будто сквозь вату.

Какой же силы тот, кто обо мне думает? Неужели Бездна и вправду сразу призвала своего сильнейшего последователя? Разве это возможно?

Креона молча стояла рядом, опираясь на палку. Шуршал мешками Виол, пытаясь из-под них вылезти.

Тут так тихо. Слишком тихо.

Слышно только шелест травы…

***

Я вздрогнул, когда этот шелест, наливаясь зловещими нотками, вдруг превратился в слова:

– Вы найдёте здесь смерть!

Голос шёл отовсюду, будто его принесло ветром. Он не мог принадлежать человеку, и словно складывался из скрипа стеблей вокруг.

– Вы – мертвецы!

– Маюна мне в почки! – Виол подполз ко мне, – Это что?

Когда стебли травы на краю поляны сами стали скручиваться, я сразу же оттолкнул Креону себе за спину и, схватив барда за мешок, рванул и его туда же.

– Громада, лютню сломаешь!

А трава, шевелясь и вращаясь, словно заплетающиеся косы, уже скручивалась в сноп человекоподобной формы. Через пару секунд к нам шагнуло существо – соломенные ноги, туловище и руки, а вместо головы просто торчит пучок колосьев.

– Сме-е-ерть! – просипело низким голосом существо.

– Маюновы слёзы! – выдавил бард, глядя на него, – Это кто?!

Я промолчал. Ответом был шелест ещё с двух сторон. Там колосья тоже скручивались в подобие гуманоидов, и вскоре мы оказались окружены тремя соломенными воинами.

Они тоже что-то проскрипели про нашу смерть, хотя сами не двигались с места.

Вроде бы и несерьёзный противник. Но всё зависит от силы, с которой они будут бить. И поджечь нельзя – они будут бить горящими же культями, да и сами все тут погорим.

– Моркатова стужь! – Креона перехватила покрепче посох, – Это сильный маг.

А вот тут бы я поспорил. Всё это время я стоял, пытаясь разглядеть над травой в поле голову того, кто управлял этими тварями. Ему нужен обзор.

Ну, неплохая магия, и даже интересно, какая стихия у этого колдуна. Призывать существ из потусторонних миров – это одно, а вот создавать их из подручных средств – совсем другое. Но, самое главное, я чуял в них Тьму.

Тьмы было совсем немного, использовали её неумело, именно это меня и удивляло. В моём мире, если кто-то демонстрировал такую магию, он пытался вселить в элементаля призванную душу, а делать это могут только маги Тьмы или Света.

Этот призвал мелкие бесноватые тени, голоса которых мы и слышали, но управлять воинами колдун всё равно будет сам. От этих теней никакого толку, кроме криков.

Вот, кстати, и проверим его силу, когда увидим, сколько из существ двинется.

– Убьё-ё-ём!

– Разорвём! – кряхтели воины-снопы.

– Надо уходить! – прошипел бард, когда один из них двинулся к нам.

Монстр шагнул, переставив ноги, угрожающе поднял руки. Встал и застыл. Потом двинулся следующий сноп, тоже принимая боевую стойку. Ну, и наконец, третий.

– Смерть!

Для непосвящённого это была грозная сцена.

– Моркатова стужь! – прорычала Креона, – Малуш, что делать?!

Эта чародейка, судя по всему, была вообще неопытной. Я выпрямился, расслабленно улыбнувшись, и крикнул:

– Эй, послушник. Если выйдешь сам, я тебя не убью!

Бард и чародейка удивлённо уставились на меня. А чего они удивляются? Я прекрасно видел, что колдун переставлял созданных элементалей одного за другим, но никак не одновременно. Значит, силы у него были сильно ограничены.

Я рывком поднял барда, сунул ему копьё в руки. Толкнул поближе к колдунье.

– Бейся, как мужчина, защити свою любовь!

– А?

Но я уже метнулся в траву в том направлении, где мне почудилось движение. Один из снопов попытался пересечь мне дорогу, даже махнул соломенной культёй – и она тут же улетела, срубленная ударом топора.

Я влетел в заросли. Где-то впереди послышался испуганный вскрик, и среди стеблей мелькнула тень. Мою левую ногу оплели стебли, потянулись к правой. Да гнус ты небесный, а вот этого я не учёл!

Повинуясь рефлексам, я метнул топор. Эта рука делала это тысячи раз, не подвела и в тысячу первый – тяжёлый снаряд, рассекая разнотравье, устремился к цели быстрее моей мысли: «Свет смердящий, что я делаю?!»

Но маг, хвала Бездне, оказался не промах. Он успел сплести перед собой плотную стену из травы, хотя топор с лёгкостью пробил её. Но это уже нарушило его полёт, и, когда я плечом прошиб остатки плетёной стены, то увидел молодого парня. Без сознания, с огромной шишкой на лбу, но живого.

– Ну, пронесло, слава Небу… то есть, Древу, – я утёр пот со лба и, подхватив добычу за ногу, потащил её обратно.

На площадке Виол стоял в воинственной позе, уперев копьё в приблизившегося воина, и орал что есть мочи:

– Стоя-я-ять!

Сноп в свою очередь орал на него.

– Убью!

Я толкнул монстра ногой, сваливая:

– Чего орёшь? Твой хозяин побеждён.

– Жа-а-а-аль… – донёсся угасающий голос.

Следом за ним упали и остальные два, медленно расплетаясь в обычное сено.

– Тоже южная морда, – сказала Креона, глядя на парня, которого я притащил, – Гусляр, у вас на юге все злодеи собрались?

– Кровь горячая, – усмехнулся бард, опираясь на копьё.

Маг был одет в серый невзрачный плащ с капюшоном. Под ним виднелся такой же доспех, как на тех воинах, которые напали на нас возле каравана.

Да, победа оказалась неожиданно лёгкой. Вот только почему у меня чувство тревоги никуда не делось?

– Так… – хотел было сказать я, но в этот момент трава с другой стороны площадки вдруг раздвинулась, – Какого?!

Мне пришлось отпрыгнуть в сторону, когда на меня из зарослей понеслась кикимора, огромная, как горилла. А вот, кажется, и мамаша. Расщелину мне в душу, какая огромная!

Она прыгнула, я едва ушёл от её когтей, но меня всё-таки сшибли плечом, отчего меня отбросило на несколько шагов.

Шарахнувшись на землю, я сразу же вскочил. Бард лежал на ошарашенной колдунье – он налетел на неё, спасая от чудовища, и теперь счастливый прижимался к груди чародейки.

А вот нашего поверженного мага не было. На том месте, где он лежал, алело пятно крови, и оно тащилось длинным потёком в промятые заросли. Там мелькнула массивная тень, раздалось рычащее хихиканье. Захрустела приминаемая трава – чудище возвращалось для атаки.

Перехватив топор, я впервые задумался, не уносить ли ноги. Потому что в этой твари меня пугали две вещи. Ей был нужен только я, а значит, кто-то могущественный контролировал её. Вот только запаха Тьмы я при этом совсем не ощущал.

Магию контроля в исполнении нетёмного мага я видел впервые.

Глава 11

Как выглядит кикимора? Ну, если она небольшая, то она выглядит даже забавно. Помесь обезьянки и лягушки, вечно облепленная водорослями и мхом.

А если кикимора огромная, то забавного в ней уже мало. Чуть ли не крокодилья пасть, полная страшенных зубов; мощные, как у гориллы, передние лапы с цепкими гнутыми когтями; на лапах, кстати, перепонки – это если кто-то подумает, что от кикиморы можно уплыть.

Кикимора – существо магическое. Её можно разобрать по косточкам и жилкам, в ней едва ли не каждая молекула является ингредиентом для какого-нибудь зелья или заклинания.

Маленькая тварь – проблема неприятная, но мелкая и решаемая. Как, например, там, в пруду, где я её отстегал хворостиной и отпустил.

А вот большая…

У большой, помимо животной силы и ярости, ещё могла проявиться и магия в чистом виде. А разума у этой твари должно хватить, чтобы этой магией научиться пользоваться.

Эта кикимора явно была хитрой. Я ждал её левее, и даже видел её массивную тушу, мелькающую в зарослях, но выпрыгнула она гораздо правее.

– Да твою ж ма!.. – вырвалось у меня.

Сколько я ни готовился, стойка оказалась неудобной, и я едва успел вывернуться. Всей когтистой тушей кикимора врезалась в подставленный топор, клацнула пасть, едва не перерубив рукоять… Новый топор!

Когти проскрежетали по моему нагрудному диску. Зубы, завешанные тиной и водорослями, с яростью грызли толстое топорище – с зелёных губ кикиморы стекала красная кровь призывателя соломенных воинов и, когда тварь рычала, эти капли летели мне на лицо.

– Смердящий твой… гнус небесный! – я упёрся ногами, но она легко протащила меня несколько шагов. Затем я извернулся, бросая тварь через себя.

Вскрикнули бард с колдуньей. Они успели упасть на землю, и туша пронеслась над ними.

Кикимора в полёте зацепила когтями мешок с бумагами у Виола на спине, и бард, сверкнув круглыми глазищами, чуть не улетел за ней в заросли. В последний момент лямки рюкзака слетели, и он растянулся у самой кромки площадки – только покачивались над его головой стебли, за которыми исчезла кикимора.

– Маюна мне в печень! – Виол сразу же сел, потом на четвереньках поскакал ко мне, – Что на неё нашло?!

– Ты знаешь кикимору? – спросил я, перехватывая топор и вставая в стойку.

Изгрызенное топорище выглядело жалко, но другого топора у меня тут не завалялось. Было, конечно, ещё копьё у барда… нет, оно валяется возле соломенной трухи, этот тупица даже не догадался его поднять.

– По книжкам только. Странно, что она так далеко от Восточной Шейки ушла, да ещё и нападает в открытую… Чем это мы Мавше насолили-то?

– Кто такая Мавша? – переспросил я, – Это маг?

На меня снова уставились, как на демона, который вдруг спросил: «А кто такая Бездна?»

– Да кто в тебя такой вселился-то? – бард аж развёл руками, – Что за остолоп?

Я схватил его за воротник, подтянул к себе:

– Ещё слово, грязь… КТО ТАКАЯ МАВША?!

Кикимора как раз выглянула из высокотравья, медленно ступая на площадку. И мой бешеный крик заставил её вздрогнуть, у неё от удивления выпал из пасти мешок с бумагами. Ну, здравствуй, свет зелёный! Она тоже вытаращилась на меня, будто я глупость сморозил.

Но общий миг недоумения прошёл, и пасть чудовища оскалилась в угрожающем рыке.

– Мавша – это одна из южных богинь, – подсказала колдунья.

Она стояла рядом, стискивая свой посох, и вжималась мне в бок плечом. При каждом шаге кикиморы она прижималась ещё сильнее, будто от этого наша боевая мощь увеличится.

Бард оказался ещё умнее – он просто заполз мне за спину.

– Ааа… – я поморщился, – Вы всё с этой своей ересью.

– Громада, тебе Древо в мозги что ли, проросло?! Вот перед тобой болотное существо, и такое крупное может слушаться только Мавшу – само по себе оно бы сюда не притащилось!

– А вот у нас на севере такой мерзости не водится, – нервно бросила Креона.

– Не знаю никакой Мавши, – буркнул я и сделал шаг вперёд, отпихивая обоих, – Ну, ничтожество, давай!

Услышав это, кикимора только ещё громче зарычала.

Я стянул наплечный мешок, вытащил пару артефактов. Так, это «громкий хлопок» и «вспышка». Ну что ж, сейчас поиграем, крокодилья твоя морда.

Покачав топором, я качнулся в одну сторону, потом в другую, и резкий прыжок вперёд. Когтистая лапа встретила меня на полпути, но я уже ушёл в сторону, зажмурившись и оставив на бывшей траектории «вспышку». Старый армейский приём…

Яркий свет затмил даже солнце, вскрикнули мои ослеплённые спутники, но я в этот момент был повёрнут к «вспышке» спиной, как раз заканчивая широкий замах для удара топором. Со свистом я рубанул по тому месту, где должны были быть ноги кикиморы…

Оружие встретило пустоту, и мне пришлось срочно откатываться назад, к барду с колдуньей.

– А, ослиный ты крик, ничего не вижу! – Виол причитал, растирая ладонями глаза. Колдунья тоже сидела, зажмурившись.

Шелест травы сбоку, и я сразу же, не глядя, посылаю туда «хлопок», и отпрыгиваю в сторону, одновременно снося своих ослеплённых соратников.

Кажется, я бросил артефакт прямо в раскрытую пасть… Шарахнуло так, что у меня чуть мозги через уши не вылетели.

Несколько секунд я и сам ничего не видел и не слышал. В ушах звенело так, что хотелось своим же топором долбануть себе по голове, чтобы этот ужас прекратился.

– Свинячий твой ви-и-изг! – бедный бард выл, катаясь по траве, – Ничего не слышу!

Кое-как, покачиваясь от контузии, я сфокусировался. Кикимора была на другом конце полянки – она вывалилась наполовину из зарослей и с воем трясла башкой, тяжело опираясь на передние лапы. Видимо, ей тоже досталось нехило, но особых повреждений я не видел. Ну, выбило несколько зубов, и всё на этом.

– Что, невкусная дичь попалась? – я ощерился, снова шагая к ней.

Кикимора сразу же повернула голову, резко вытянула себя на открытое место. Зарычала, показывая щербатый оскал.

Ну, а теперь добиваем… Я призвал Тьму, и она, как ожидалось, наткнулась на преграду. Но это вызвало в моей крови волну огненной ярости, и я почувствовал, что теперь просто разорву на ингредиенты этот кусок магического мяса.

– Иди сюда! – я саданул по нагрудному диску топором, хоть этот звук и отдался болью в измученных ушах.

Кикимора клюнула на провокацию, и бросилась… Весу в ней было, как в упитанном быке, но и я был не из слабаков.

Снова пасть сомкнулась на топорище, когтистая лапа упала на меня сверху, и я принял удар на плечо. Тут же я с бешеным воплем крутанул головой и сам клацнул челюстью, хватая один из её пальцев зубами, а потом вогнал ногу в грудину твари. Существо явно этого не ожидало, с визгом рванулось назад, но я не разжал зубы и тут же занёс освободившийся топор над головой.

Да гнус небесный, опять забыл!

В самый последний момент я развернул лезвие плашмя, и обух всей мощью обрушился на бедный череп кикиморы. Мне кажется, у неё ещё несколько зубов повылетало от удара – осоловелые глазки закатились, и болотная тварь медленно свалилась к моим ногам.

Некоторое время я стоял, пытаясь погасить ярость в сердце. В отличие от Тьмы, огонь меня слушаться особо не желал, а злость мешала мне думать.

– Какая ещё Мавша, вашу расщелину?! – я повернулся, выплёвывая откушенный палец.

К счастью, эффект что от «вспышки», что от «громкого хлопка», был кратковременным.

– Есть только Тьма и Свет, Небо и Бездна! – пробасил я, – Больше нет богов!

Ошалевшие бард с колдуньей не успели ещё оклематься, а уже смотрели на меня так, будто сомневались – а может, валить надо было другого монстра?

– Сияны ваши эти, Мавши, Маюны… – я попинал морду кикиморы, убеждаясь, что она ещё жива, потом двинулся назад к спутникам, – Кто ещё там у вас? Морката, что ли?

– Больше уважения! Морката – великая богиня луны и холода, Малуш, – возмутилась Креона, – Наша, северная! Или вы, броссы, совсем потеряли голову со своим железом?

– А ещё у вас Хмарок, – непроизвольно добавил бард.

Мой топор вдруг оказался у его подбородка, и я процедил с хищной улыбкой:

– Южная смертная кровь, как смеешь коверкать моё имя?!

***

Это произвело неизгладимое впечатление. Бард издал какое-то нечленораздельное сипение, с которым, кажется, вышла последняя капля его рассудка.

– Про… изви… я не хо… ааа…

А Креона, округлив глаза, только и выдавила:

– Великий господин, повелитель ночи, ты ли это?!

О, если бы она знала, как близка к истине. Я дико расхохотался, сам поражаясь, какая удачная шутка у меня вышла.

Не знаю, кто такой этот Хморок или Хмарок, но этот бог явно пользуется уважением у местных. Даже немножко жаль, что он – придуманный.

– Я был много лет повелителем ночи, – холодно ответил я, приподняв пальцы на уровень глаз, и с чувством прошептал, – «Я жду ночи, ибо помню – Тьму боятся только в ночи».

Креона отступила на шаг, раздумывая, не опуститься ли на колено. Как же они легко это приняли на веру, а ведь я всего лишь прочитал строчку из Завета Ушедших во Тьму. Не зря Бездна не любит это писание – вон, даже в других мирах работает.

Может, и вправду продолжить с этой легендой? Только такое мне несвойственно – я, конечно, уважаю импровизацию, но предпочитаю тщательно обдумывать свои планы. А то, представившись богом, можно наткнуться на непредвиденные проблемы.

Вдруг есть пророчество, где меня, воплощение Хморока, должны казнить, например? Чтобы вечная ночь воцарилась, или тому подобное… Это ведь религия, тут всегда есть пророчества.

Или, наоборот, что ещё хуже – увяжется за мной огромная толпа оголтелых паломников, которые меня выбесят, и точно придётся нарушить обещание Бездне.

– Ты… видит Маюн… ты… я… – Виол всё пытался собрать свой разум в кучку.

Впрочем, всегда есть шанс обратить это в шутку. Надеюсь, эти двое уже прониклись моментом?

– А что, вы уже не ждали Хморока? – я улыбнулся, продолжая наслаждаться моментом, – Забыли пророчество, что ли?

Бард так и застыл со вздёрнутым подбородком. Лицо колдуньи тоже замерло в недоумении. А меня кольнуло нехорошее предчувствие, когда сзади раздался тихий свист – так дыхание медленно вырывалось из глотки кикиморы.

– Хмарок? – раздался шелест за моей спиной.

Голос вроде и человеческий, и в то же время человеческое горло не было способно его произвести.

Я напрягся. Трава вокруг тоже замерла, а ведь всего секунду назад дул свежий ветерок, напоминающий, что скоро вечер.

Сильный маг, конечно, может остановить время. Например, Первый Жрец точно мог – я слышал, что архимаг однажды вытворял такое.

И тут, получается, одно из двух: либо ко мне спустился сам Небо, чтобы добавить инструкций, либо Бездна оценила умственные способности своих слуг в этом мире, вняла моему совету и прибила в моём мире Первого Жреца. А потом умудрилась засунуть его сюда так, чтоб он не потерял силу.

Тогда мне конец…

Я медленно обернулся, поднимая искромсанный топор выше. Кикимора, злобно щуря глазки, стояла уже наготове. Кровоподтёк у неё на голове, конечно, вид портил, но тварь это не смущало.

Её когти заметно удлинились. Отросли новые клыки, стали явно побольше, а в глазах появился нехороший такой синий огонёк.

Да, на явление Отца-Неба это непохоже. Это что, и вправду Первый Жрец? Ну, вместилище ему выбрали даже брутальнее, чем мне.

– Давно не виделись, – моё лицо не выражало эмоций, – Как жаль, что я не успел за тобой прийти!

На крокодиловой морде было трудно изобразить удивление, но кикиморе это удалось.

– Прийти за мной? – шелест окончательно трансформировался в женский голос, – Так это и вправду ты, Хмарок?

Пришла моя очередь удивляться.

Мозг быстренько просчитал все возможные комбинации, чтобы выдать вердикт – это не Первый Жрец. Да и подумай, Всеволод, Бездна навряд ли пойдёт на такое нарушение договора. Бездна и договор… Самому не смешно, Десятый?

Но это и не Бездна. Вот снова даю свою правую руку на отсечение – это не она.

– Кто ты? – спросил я.

И это всё испортило. Да свет смердящий! Я не просто сглупил, а окончательно обрубил шанс на мирный разговор, который ещё мог пройти без драки.

– То есть… – кикимора зарычала, в голосе проклюнулась дикая обида, – То есть, как это – кто я? Я не поняла, Хмарок, ночная твоя задница, ты и вправду забыл меня?

Кикимора сделала шаг…

– А ведь признавался в любви, северное отродье! – ещё шаг, – Так это правда, что ты с Сияной кувыркался все эти столетия?

Я отступил на шаг. А вот теперь всё точно плохо. Мне доводилось видеть тёмных колдуний в ярости, у Бездны с ними была особая связь. Женскую ярость я знал достаточно хорошо, а уж если она подкреплена обидой и, упаси Небо – силой…

Да кто это такая?

Бездна нашла тех женщин, кого я обидел? Сложно обидеть тёмную колдунью и забыть об этом. Я не делал таких ошибок, и не развивал отношения настолько, чтобы наживать врагов.

Чутьё у варвара хоть и было притуплено, но сейчас я знал точно – у той, чей голос я сейчас слышал, есть сила. И она просто несоизмерима с моей. Да я в сравнении с ней мускулистая букашка!

Неужели и вправду богиня? Не может быть! Есть только Небо и Бездна…

Да, я был потрясён. Но не родилась ещё та сила во Вселенной, которая заставила бы затрястись от страха Всеволода Тёмного. Я не побоялся Бездну, уж с сильной чародейкой-то справлюсь.

И всё же она упомянула Сияну… Ну, нет, это невозможно.

– Ты, что ли, эта самая Мавша?

***

Не сразу я понял, что время потекло, как раньше. Точнее, мне не дали понять.

Можно ли наступить два раза подряд на одни и те же грабли? Признайся, Всеволод – ты смог.

Дерзкий вопрос мне не простили. Потому что кикимора, выросшая в силе в два раза, рванулась в атаку так стремительно, что смазалась для моего восприятия.

Топорище хрустнуло, исчезнув в пасти чудища, а в моих руках остались две части. Лапы воткнулись в нагрудный диск, от удара и скрежета металла у меня в глазах потемнело – с такой силой меня отбросило.

Будто снаряд из пушки, я унёсся в траву, причём улетел с мыслью: «А как же эти двое?!»

Кувыркаясь в зарослях, я услышал крик чародейки. Да светлой жижи мне за шиворот, не трогать мою ученицу! Правда, ученица ещё не знает, что она моя ученица…

Вскочив на ноги, уже я заорал в бешеной ярости и ринулся обратно на поле боя. Рёбра нещадно болели, но мне было всё равно.

– Гря-я-язь!!! – я вылетел из травы, – Не тронь!

Креона лежала на земле, на её серебристых волосах виднелась кровь. Кикимора, оскалив пасть, подняла над головой бедного барда.

Разбежавшись, я протаранил чудище. У меня получилось сбить её с ног, но она сразу же оттолкнула меня. Главное, бард тоже отлетел в сторону.

Креона охнула, и я, вскочив, бросил на неё беспокойный взгляд. Жива! Мне что, её в третий раз спасать? Или какой там уже?

От кикиморы не утаился мой взгляд.

– А это что за куколка ледяная?! – взвизгнула тварь, – Хмарок, ах ты похотливый ночной ходок! А если Морката узнает, что ты так и топчешь её дочерей?

Ну, всё, поигрались, и хватит…

– Я не Хмарок! – заорал я, вскакивая.

Новая порция Тьмы в кровь, и ярость пламенной волной прошлась по мне. Даже вокруг меня трава подпалилась, до того меня разозлила эта тварь.

А кикимора, чуть оттянув удивлённую морду, бросила:

– Ты, ночной кобель, и вправду забыл, кто я? – и выплюнула в меня струю воды.

Такую мощную, что меня просто с ног снесло. Я саданулся на спину, кувыркнулся, и, вскочив на ноги, застыл в недоумении.

Ярости будто и не было. Сила не распирала мои мышцы, огонь не клокотал в крови. Эта дрянь просто потушила моё пламя!

– А может, ты и вправду не Хмарок? – кикимора поставила когтистую лапу на голову Креоне, угрожающе подняла один коготь, – Огнём балуешься, смотрю. Хочешь, чтобы броссы вспомнили о тебе?

Я вновь призвал Тьму. И снова пламя влетело мощным выхлопом в кровь, распаляя природную ярость. Порву эту мразь! Разорву в клочья голыми руками! Да я её в кромешный вихрь…

Мощный душ, сбивший меня с ног, опять всё затушил. Упав, я перекатился и, ошарашенный, сел на задницу. Чего-то я даже и не понял. Как-то это нечестно.

Что за продрись небесная? Эта болотная дрянь просто тушит мою всесокрушающую ярость!

– Ну, раз ты не Хмарок, – кикимора оскалила пасть в улыбке, – То всё будет даже проще. Я не знаю, кто ты, но просто тебя убью, и восстановлю равновесие.

Она склонилась над чародейкой и длинным зеленоватым языком лизнула той лицо. В траве заворочался кто-то, послышался стон Виола. Слава Бездне… то есть, Небу, он ещё жив.

– На всякий случай я убью всех. Кто-то же из них призвал тебя?

Можно было попытаться убежать, а смерти барда и чародейки дали бы время. Не смеши, Всеволод.

Надо что-то делать… Мать-Бездна, кстати, мне эту тварь тоже убивать нельзя? Я подобрал под себя ноги, готовясь к атаке.

– Убери от неё лапы…

– А то что?

– Может, тебе всё же интересно, кто я? – процедил я сквозь зубы.

– Нет, – кикимора игриво высунула язык, слизывая кровь с волос стонущей Креоны.

Надо спровоцировать её. Да так, чтобы она в ярости сразу забыла про всех вокруг. Ведь если я прыгну, она убьёт Креону одним движением когтя. Что-то надо было делать…

В третий раз наступить на грабли я решил сам:

– Кстати, у Сияны-то это…

– Что? – насторожилась кикимора.

Я буркнул первое, что пришло на ум:

– А груди у неё аппетитнее будут! Не зря все про её персики говорят…

В горле кикиморы заклокотала тихая ярость, она зашипела, но с места не сдвинулась.

– Думаешь, я настолько глупа? Ты же сказал, что ты не Хмарок!

– Да Хмарок я, или Хморок, какая разница, – спокойно встав, я приветливо махнул рукой, – Давай, спускайся сюда, Мавша, любовь моя, и спокойно поговорим.

– Смешно, – хихикнула кикимора, – А чем докажешь, что ты – Хмарок? Мне вот кажется, что ты залётный мессия, равновесие решил нарушить.

– А как доказать? – я нахмурился, – А то ты так и будешь твердить, что это не подходит, то не подходит… Что тебе нужно от Хмарока?

– Хмм… – кикимора убрала лапу с головы чародейки, потирая подбородок.

Улыбаясь, я сделал ещё шаг и нащупал под ногой копьё. Как хорошо, что бард везде разбрасывает своё оружие.

Может, попробовать обнять её и даже поцеловать? Прямо в крокодилью морду… Странная, конечно, богиня, но это будет удобный шанс вогнать в неё копьё.

– А где твой верный пёс, создание ночи? – вдруг спросила кикимора, – Хмарок, и вдруг без своего охранника?

Я подумал, что это – удобный момент. Конечно, у меня есть мой пёс. Сейчас я тебе покажу создание кромешной ночи, тупая твоя крокодилья башка.

В голове сразу же созрел план. Отвлечь её, ткнуть рукой на кусты позади, а потом вогнать копьё прямо в затылок. И насрать, что там мне запретила Бездна! Лишь бы успеть.

– Да вот же он, – улыбаясь, я вскинул правую руку, – Прямо в тра…

Договорить я не успел. Потому что из моей ладони вырвался сгусток кромешной тьмы. Небольшой, размером с крохотного котёнка, он чёрной молнией чуть не воткнулся в шею кикиморе, и та едва успела отдёрнуть голову.

В полёте сгусток оформился в зыбкую щенячью тень, и мне даже послышалось тявканье. Щёлкнули сверкнувшие в черноте белые клыки, и сгусток исчез в траве, даже не поколебав ни единого стебля.

– Воу… – я, ошарашенный, уставился на правую руку. Ого, и пятно как раз исчезло.

Сгусток Тьмы, который тявкает? Ну, я знал одно существо, похожее на пса… Страшнейшее исчадие из глубин Тьмы, приручить которое было под силу только Первому.

– Цербер? – вырвалось у меня. Ну нет, не может быть. Такой маленький?

Я поднял взгляд и вздрогнул. Твою ж…

– Хма-а-арок, – протянула кикимора с улыбкой, которая не предвещала мне ничего хорошего.

Воздух подёрнулся, искажаясь вокруг твари, и где-то в другом измерении я увидел прекрасную девушку в полупрозрачном платье – её волосы очень напоминали струящиеся потоки воды. Она тоже смотрела на меня и она была в гневе.

Видение пришло на один миг, а в этом измерении ко мне уже сделала шаг разъярённая кикимора, которая стала ещё больше и ещё злее – она мигом забыла про Креону.

– Что ты там сказал про персики?!