НеТёмный 6

Глава 1

Первый том тут --> https://author.today/reader/278940/2568599

***

В этот раз не было никаких видений – моё сознание, видимо, отключилось от болевого шока. Даже разум Всеволода, тренированный тысячами медитаций и погружений во Тьму, не сразу смог собрать себя в мыслящую кучку…

И всё же прошло совсем немного времени, когда в искрящейся темноте осколки моей личности собрались в мозаику, позволившую вспомнить, кто я.

Всеволод Десятый, бывший Тёмный Жрец… Послан в другой мир, где я занял тело молодого бросского горца по имени Малуш. Бросс этот, несмотря на горячую кровь своего народа, рождённого в жерле вулкана, посвятил жизнь чужой вере.

Даже не чужой, а чуждой… Чуждой не только броссам, но, кажется, и всей Троецарии. Лиственники, колесящие дороги между городами, рассказывали всем о Вечном Древе, и пытались донести, что оно ждёт от людей молитв.

А люди не понимали, зачем… Никто не отрицал, что Древа не существует. Оно есть, и на его ветвях резвятся боги. Боги, каждый из которых несёт ответственность за что-то в этом мире. За солнце, за дожди, за плодородную землю… Да даже за холод и тьму на севере кто-то несёт ответственность.

Вот богам люди и молятся, вполне чётко осознавая, к кому обращаются и что от них просят. Так при чём тут Древо?

И пусть даже листья на его ветвях – это целые миры? И пусть оно растёт из начала времён в вечность, и пусть старше богов, и пусть… и пусть…

Эта мысль потерялась, закружившись вокруг чего-то, что я не мог понять. Мне стоило усилий, чтобы вернуть разум в рациональное русло.

То, что мои мысли сносило каким-то ветром, неудивительно. Я особо остро чувствовал этот ветерок сейчас, когда цепкие когти Бездны уже не хватались за краешки моей души. Всё время казалось, что где-то впереди сквозь мерцающую пелену я даже вижу его, это самое Вечное Древо.

Неужели Древо пытается мне так о себе напомнить? И что оно хочет сказать?

Сейчас я хорошо видел свой путь. На север, в бросские горы, в храм Хморока… Над этим миром нависла угроза, и как ни странно, горделивый бог дня Яриус её в упор не видит, и беспокоится об этом только бог мрака Хморок.

Кстати, где-то во мне ещё и этот самый Хморок, который каким-то образом собирается вернуться в этот мир с моей помощью. Для этого я, собственно, и должен отправляться на Север.

Меня впервые кольнула мысль… А что будет со мной, когда он это сделает? Ведь Малуша никто не спросил, когда в него вселился Всеволод.

На этот вопрос ответа не было. Хморок молчал, а в тишине, в которой сейчас обитал мой разум, где-то шелестели листья-миры… А ещё звучали голоса.

«Госпожа Креона, а вы вправду с севера? А там что, вправду снег везде даже летом?»

Кажется, это Лука…

«Ооо, моркатова стужь, да некоторые люди там траву ни разу не видели из-за снега!»

Хриплый голос Креоны тоже оказалось легко узнать.

«Ох, малой, видит Маюн, я бы не отказался в такую жару от хорошей охапки снега!»

А это… это же Виол… но…

Мои мысли, видимо, не до конца собрались в мозаику, потому что я понимал, что Виола тут быть не должно. И в то же время он был здесь, но почему это чудо – я вспомнить не мог.

«Господин Виол, а почему все маги холода не отправятся на юг, чтоб там было не так жарко? А все маги огня – на север, чтоб там было теплее?»

«О, малец, твои слова бы да Совету Камня в уши!»

Я ещё удивлялся, что здесь делает целёхонький бард, когда передо мной возникло видение Кутеня.

– Нам-нам-нам! – и он смачно лизнул меня в астральный нос.

Его язык, слюнявое воплощение ледяной Тьмы, мигом вырвал меня из забытья, вставив последние кусочки личности в недостающие пазы… и я открыл глаза.

***

Судя по мерному покачиванию облаков в ясном синем небе, я опять ехал на спине Бам-бама. А судя по своим ощущениям, когда каждое движение причиняло боль, я бы лучше снова оказался в той мрачно тишине, где витал до этого. Там хотя бы голова не болела…

Сбоку проплывали кроны деревьев, и я понял, что мы едем по какой-то лесной дороге.

– О, громада, наконец-то! – Виол шагал рядом.

Выглядел он не очень. Небритый и помятый, хотя по лицу было видно, что бард пытался привести себя в порядок.

– Варвар… – послышалось от Креоны с другой стороны.

– Господин Малуш, вы проснулись! – Лука сразу же полез на медоежа, чтобы схватить меня за плечо и потрясти.

Это, казалось бы, незначительное потряхивание будто бы раскололо мою голову на части, и я с лёгким стоном потёр лоб. А потом что-то нехорошее резко устремилось от желудка вверх, и перед глазами стала расплываться зелень, причём совсем немагических свойств.

О, смердящий свет, мне ещё никогда не было так плохо! Даже когда я служил в имперской армии, и мы весело отмечали с сослуживцами каждое жалованье…

– Уф-ф-ф! – я скатился со спины медоежа, кое-как встал и на пошатывающихся ногах быстро достиг обочины. Влез в высокую траву, упёрся в ствол деревца рядом и позволил-таки желудку выплеснуть зловонное содержимое.

Этого содержимого оказалось так много, что у меня заныли рёбра. Странно, ведь я давно толком не ел.

Весь покрытый потом, я прислонился к деревцу и впервые улыбнулся. Вот теперь стало намного легче.

Мир наполнился звуками. Шуршание ветра в листве, жужжание насекомых, пение птиц… и журчание ручейка где-то неподалёку. О-о-о, боги, вы заслужили моё прощение!

Усталый, я выбрался из травы и, усевшись на землю, стал усиленно тереть лицо. Мысли роились в голове, едва позволяя вспомнить, что произошло. Ну же, Хморок, северная твоя задница, ну хоть ты ответь на мои вопросы!

Рядом возник Кутень, ткнулся холодным носом мне в лоб, но бросская кровь тут же вспыхнула по всему телу… И снова подкатила тяжесть к желудку, и я, покачав головой, отстранил цербера.

– Не сейчас…

– Господин Малуш, вы в порядке? – голос Луки срывался от волнения.

– Юный друг, его пока надо оставить в покое, – ответила ему Креона.

Она подошла и прижала ладонь к моему лбу. Движение не было особо ласковым, но я едва не застонал от удовольствия, когда кожа чародейки вдруг стала ледяной.

Как же прав Лука, что на жарком юге маги холода были бы нарасхват… Глядя на среброволосую колдунью, я вдруг вспомнил об Агате. Кстати, а где она?

– Да уж, Малуш, – усмехнулась Креона, убирая ладонь, – Хоть я и алтарница, и знаю не так много, но я не припомню случая, чтобы какой-то человек выдержал подъём сразу на два ранга.

***

Значит, магистр…

Я в очередной раз проскальзывал взглядом по своему магическому нутру, отмечая идеально тренированные чакры и раскрытые контуры.

Магистр… Магистр магии огня, твою ж мать-Бездну! Съела, да, повелительница мух?!

Открыв глаза, я скосил взгляд на ладонь. Одно усилие, и в моей руке материализовался Губитель Древа. Целый топор и способность его призывать у меня появились, когда я обнаружил второй камень… Правда, я ожидал пробуждения силы бога, но и на магистра был согласен.

Мы уже второй час сидели на солнечной лужайке возле ручья, где он впадал в небольшой пруд перед плотиной, явно выстроенной бобрами. Полянка сотрясалась от шагов Бам-бама, который с хрустом в зарослях гонялся за шкодливым Кутенем.

Виол с Лукой рыбачили, смастерив удочки из запасных струн для лютни, и недовольно посматривали в сторону кустов – грохот Бам-бама распугивал всю рыбу.

А Креона просто грустно смотрела в воду, сидя на травке и обняв колени. Что там с её мамой, я ещё не спрашивал, потому что и так чувствовал, что всё нормально – у такой высокопоставленной колдуньи, которую пытались убить возле Моредара, явно теперь были какие-то неотложные дела. Скорее всего, устроит головомойку Нереусу, набравшему себе в советники и наместники отпетых злодеев.

Это у нас уже с Агатой традиция даже… Я вытаскиваю её из какой-нибудь задницы, она же машет ручкой, оправдываясь важными делами. Ну, что ж, это значит, что мы ещё точно встретимся.

Все эти два часа я, строго-настрого запретив меня отвлекать, разбирался, что же со мной произошло, то впадая в медитацию, то выходя из неё. Вердикт был хорошим, хоть и с ложкой дёгтя… Я действительно прыгнул на два ранга, поднявшись на пятый. То есть стал магистром огня.

В то же время источник воздуха, который мне не удалось развить вслед за огненным, так и остался на прежнем послушническом ранге, и поднять его теперь не представлялось возможным. Ну так пойди объясни отцу драконов, решившему меня одарить, что надо было и магию воздуха приподнять…

Мне были доступны лишь небольшие воздушные фокусы, но по этому поводу я не горевал. Ведь то, во что раскрылся источник магии огня, даровало мне воистину огромные возможности. Опалённый до черноты валун на краю полянки уже несколько раз подвергался моим пыткам.

Но я чувствовал ещё кое-что… Бросская кровь, жарко реагирующая на Тьму, и огненный источник начали сами взаимодействовать между собой. Кутеня, гоняющегося в зарослях с Бам-бамом, я теперь чувствовал не только разумом – жжение в крови превратилось в тепло на коже, едва цербер приближался. И это тепло перемещалось в ту сторону, куда передвигался Кутень.

Я чувствовал Тьму теперь гораздо острее. У меня и раньше не было с этим проблем, но это были внутренние ощущения, а сейчас это перешло на физический план. И это значит, что надо работать с огненной аурой так же, как я развивал когда-то Тёмную Ауру…

Было и ещё что-то, связанное с огнём, Тьмой и бросской кровью. И эта мысль не давала мне покоя, вызывая уже забытый азарт. Когда я был Всеволодом, я радовался таким вызовам, когда нужно было разгадать очередную грань магии.

А пока я водил ладонью вслед за движениями Кутеня, не открывая глаз. Впрочем, кожа реагировала не только на цербера, но и на барда, едва я наставлял на него ладонь.

Ощущения были неясными, то усиливались, то успокаивались, и мне пришлось подняться, чтобы под удивлённые взгляды остальных отсесть ближе к опалённому валуну. Впрочем, они помнили, что отвлекать меня пока запрещено.

На новом месте я понял, что меня путало – бросская кровь реагировала и на барда, и на что-то далёкое на другом, южном берегу пруда… Оно, это что-то, было даже не в лесу, а ещё дальше, наверняка не один день пути.

Я снова вернул ладонь к Виолу. Раньше я за ним увлечений тёмной магией не наблюдал… Впрочем, моё чутьё на опасность пока молчало, хотя я знал, что такие мелочи нельзя оставлять нерешёнными.

От бледного Виола слегка несло тёмным запахом упыря, даже Бам-бам его немного сторонился. Такое чувство, что упыри поваляли барда по всей магической зоне, не покусав, а облобызав с головы до ног.

И всё же на небе яркое солнце, а Виол сидит, даже не прикрываясь рукой, и помогает Луке надеть червяка на крючок. У него, кстати, оказалось много рыболовных крючков, что неудивительно для странствующего песенника.

– Видит Маюн, надо другой поплавок… Давай вот эту твою палочку.

– Нет, господин Виол, – Лука, который до этого то и дело крутил в пальцах какую-то веточку, спрятал её за пазуху, – Эту нельзя.

– Ох, ну ладно. Ну, давай эту, – бард подобрал что-то, даже не вставая.

Нет, опасности от Виола я пока не ощущал, хотя уже примерно догадывался, что с ним могло случиться.

Я снова перевёл ладонь в сторону южного берега пруда.

– Что там? – наконец спросил я, указывая направление.

– Эээ… громада, там юг, – глаза Виола скользнули на небо, чтобы по солнцу проверить себя.

Я лишь усмехнулся, услышав ответ от вестника очевидности.

– Это правда, – кивнула Креона, махнув серебристой головой за спину, – Потому что там север.

Ещё одна вестница элементарной истины…

Вздохнув, я потёр заросший подбородок. Ох, скорее бы добраться до нормального постоялого двора, чтобы привести себя в порядок. А то магистром себя возомнил, а выгляжу, наверное, как нерадивый ученик.

– Там, наверное, Моредар, – подал голос Лука, тоже поглядев на юг, – Я просто помню, что там появился кто-то злой и плохой, – мальчишка тут же вжал голову в плечи, когда к нему повернулись все головы.

Ага, значит, юный паладин тоже чувствует кого-то на юге? В голову мне лез только Шан Куо, дядя Дайю, который должен был вместе с королём Лучевии приплыть в Моредар. Значит, и вправду сильный Тёмный Жрец, если я его чувствую отсюда…

Кстати, отсюда, это откуда?

– А сейчас вы, говорите, мы уже вышли из магической зоны?

– Погоди, громада, так ты уже освободился? – Виол, закинув удочку, отдал её Луке. Мальчишка жадно схватил длинную палку с примотанной леской и горящими глазами уставился на торчащую из воды палочку, служащую поплавком.

Я усмехнулся.

– Да, бард, и теперь настало время для множества вопросов.

Виол даже поперхнулся от моего взгляда.

Глава 2

Я видел, как ещё побледнел и без того бледный Виол. У смуглых загорелых южан это выглядело не так, как у бледных северян – южане, когда волновались, буквально становились серыми, как камень.

И всё же, выдержав величественную паузу, первый свой вопрос я задал совсем не Виолу. Повернувшись к Креоне, я спросил:

– Почему ты пошла со мной?

Было видно, что я застал Креону врасплох. По её мнению я, видимо, весь такой понимающий должен был войти в её положение и не устраивать расспросы… Девушка столько пережила за сегодня: сначала её похитили; затем она узнала, что у неё есть мать, которую она тут же чуть не потеряла; а дальше чуть не утопила душу в вечном холоде.

Но нет, все живы-здоровы, загорают на травяном бережку под нежным солнышком. Я ещё мог поволноваться за самочувствие юного Луки и, возможно, безгрешных животных, но ранимая психика Креоны и уж тем более Виола меня мало интересовали.

Как это ни странно для бывшего Тёмного Жреца, я считал их друзьями, и хотел избавиться от недоговорённостей. Видимо, окончательно оторвав душу от Бездны, мне, вестнику наивности, захотелось всю свою новую жизнь разложить по полочкам.

– Ты изначально пошла со мной, желая найти свою наставницу, – сухо сказал я, не дождавшись ответа, – За Агатой Ясной ты сорвалась из Моредара в магическую зону, в замок к Левону, прямо в ловушку. И вот, когда всё закончилось, и когда ты обрела даже больше, чем наставницу... – тут я снова сделал паузу, – ты опять следуешь за странным броссом.

Креона закусила губу.

– Для истинной ученицы Моркаты, осенённой её лунным светом, дело чести – отблагодарить тебя за то, что…

– Да смердящий свет! – я хлопнул по коленям, – Креона, в расщелину твою душу, я даю тебе последний шанс прежде, чем мы расстанемся.

Виол не вмешивался в разговор, держа руку на плече, на татуировке струны Маюна. Либо он тоже хотел узнать, говорит ли правду чародейка, либо этот хитрец пытался вызнать, насколько тонко я могу чуять ложь.

Девушка запнулась. На какое-то мгновение она даже попыталась состроить обиженное личико, тряхнув серебристыми волосами, но, глянув на мою холодную реакцию, со вздохом ответила:

– Так мне приказала ма... кхм... наставница. Госпожа Агата Ясная сказала помогать тебе... вам, господин Малуш, потому что вы... эээ...

Она не отводила от меня взгляда, но я чувствовал, что сейчас алтарница на грани. Пытается сказать ложь так, чтобы этот сраный бросс не почуял.

Я поднял указательный палец и легонько покачал им. Креона вдохнула, собираясь сказать что-то ещё, но попросту сдулась, бросив испуганный взгляд куда-то в небо.

Неужели успела дать какую-нибудь клятву Агате, а значит, и богине Моркате?

– Думаю, твоя мать сказала тебе сопровождать меня столько, сколько потребуется, – я усмехнулся, – Ведь Хморок – тёмный бог, и Совет Камня вместе с Хранителями Яриуса не отказались от затеи остановить его.

Креона выдержала мой взгляд.

– Разве мать отпустила бы своё чадо с тем, кому не доверяет?

Надо отдать должное, тут Креона меня подловила. Разговаривая с ней, я использовал красноречие бывшего Тёмного Жреца, отчего мне не пришло в голову узреть такую простую вещь.

– Я верю тебе, Малуш, – добавила Креона, – Моя же ма… госпожа магистр в сомнениях, я ещё не видела её такой. Дело, которому она служила всю жизнь, оказалось ложью. Совет высших магистров, то есть, Совет Камня… те, кто должен хранить равновесие, и кто не должен бороться с силами зла… Он весь прогнил… как ты ей и говорил, бросс Малуш.

Я улыбнулся, кивнув в ответ. На лице девушки можно было прочесть даже больше, чем она пыталась сказать. Она и вправду хотела мне помочь, и просто была благодарна, что я вернул ей больше, чем наставницу.

Креона коротко рассказала, что из магической зоны нас вывел тот самый детёныш дракона. В жёлтом тумане образовался проход, по которому они следовали вплоть до выхода из магической зоны.

И, как оказалось, сейчас мы находились где-то гораздо севернее Моредара. А раз вышли со стороны гор, то получалось, что мы где-то между Троецарией и Лучевией, на том самом тракте, который их соединял.

Я ещё обдумывал это, когда Креона продолжила:

– Я сама решила идти с тобой дальше, Малуш. А госпожа Агата Ясная захотела донести до царя Нереуса всю правду о его советнике Левоне, поэтому отправилась в Моредар.

– Не думаю, что его величество, которого столько лет водят за нос все, кому не лень, что-то сможет изменить… – задумчиво сказал я, – Без обид, Виол.

Бард пожал плечами.

– Ты прав, громада. Отца всю жизнь водили за нос все, кому не лень, – Виол поскрёб затылок, – Могута Раздорожский ещё до моего побега из Моредара говорил мне, что Нереус, любящий лесть, окружил себя подхалимами.

– То есть, ты стал служить Могуте ещё до истории, когда тебя обвинили в убийстве брата?

Виол нехотя кивнул.

– Не могу сказать больше… Магическая печать.

– И всё же Нереус – царь Южной Троецарии, – перебила нас Креона, – Тем более, случилась эта история с похищением принцессы Дайю наместником, а в Моредар прибыл её отец, король Лучевии. Агата Ясная думает, что сейчас её слова, к тому же подкреплённые советником Феокритом, будут иметь большой вес, и Нереусу придётся что-то делать.

Я подумал, что южный царь, скорее всего, просто повесит всех собак на мёртвого Левона, и дело с концом. А что ему ещё делать? Всю работу сделал странный бросс, которого он в глаза не видел.

Но удивило меня другое…

– Советник Феокрит? – я покосился на Виола, – Тот, который нас чуть живьём не сожрал?

– Я как раз собирался тебе рассказать… – бард виновато вжал голову в плечи, – Анфим и Лихо, схватив меня, потащили к Феокриту и попросту оставили с ним наедине в пещере. И, видит Маюн, у меня получилось его излечить!

Я слегка оторопел, услышав это, и уставился на барда. Конечно, я никогда не сомневался, что по-настоящему сильный маг сможет пересилить яд упыря. Но Феокрита укусил ещё и вампир, так что этот адский коктейль смог бы развеять разве только что Отец-Небо. Ну, или Вечное Древо…

Но чтобы бард победил яд упыря?!

– И как ты это сделал? Спел песню?

– Не поверишь, громада, но да! – Виол вдруг схватил лютню и осторожно провёл пальцами по струнам, – Я обратился к своему источнику, к самому Маюну, к Яриусу, к восхитительной Сияне… Моя душа взмыла к небесам, к ветвям Древа, где резвятся боги, и там я услышал те самые строчки. Признаться, я никогда не испытывал такого единения со своей стихией.

Я сдержался, чтоб не хмыкнуть. Хоть Виол и удивлял меня иногда, мне трудно было побороть скептическое отношение к бардовской магии. Его стихия, говорит? Вино и девки – вот и вся бардовская стихия.

Виол, прикрыв глаза, прошелестел пальцами по струнам и поднял подбородок. Кожа на скулах барда в этот момент слегка натянулась, и от Виола снова пахнуло Тьмой – он как раз слегка поморщился, будто солнце слепило его даже сквозь закрытые веки.

Я прислушался к новым ощущениям внутри себя, которые даровала бросская кровь. Виол не излучал опасность… Бард был не опаснее спокойного моря, но в то же время это море в любой момент могло разразиться бурей.

– Значит, Феокрит чудом вылечился… – подытожил я, – А что Анфим?

– Он снова обрёл ясный разум, – Виол улыбнулся, потом со вздохом добавил, – Но магическое ремесло ему, к сожалению, ещё не скоро будет доступно.

Я почуял, что Виол недоговаривает, и недобро заурчал. Эх, хорошо быть огромным броссом – такие намёки у здоровенного варвара получаются выразительнее, чем простое покашливание.

– Побочный эффект твоего зелья, громада, – поспешил добавить бард, – Едва Феокрит излечился, как получилось, что Анфим достиг своей цели, и протрезвел. Твоё зелье – это опасное, но в то же время гениальное творение. Оно и вправду помогает достигать цели даже тогда, когда это кажется невозможным! И ты просто обязан подарить мне рецепт этого…

Я перебил его, прищурившись.

– Постой. Ты сам пил его?

Бард застыл, открыв рот, и только крякнул.

– Ну там же, за столом, чтобы дружина ничего не заподо…

– Бард!

– Вообще-то в пещере оно спасло мне жизнь, – будто бы в оправдание сказал Виол, – Конечно, в замке Левона с Анфимом плохо вышло, и я сам не ожидал, что зелье так подействует на меня…

В этот момент всё встало на свои места. И то, как Виол смог чудо-песней вылечить Феокрита, и то, почему он вдруг так повёл себя в замке и подмешал зелье Анфиму… Его это не оправдывало, но теперь я хотя бы понял.

– То есть, в замке за столом ты не использовал противоядие?

– Ну-у-у… Я его ещё немножко лизнул перед этим, когда к служанке пошёл, – бард по-детски надулся, – Но ведь неплохо вышло, да? Мы же дошли до Левона?

– Ох, вестник ты тугодумия, – я устало потёр лоб.

Виол иногда казался мне настоящим стратегом, но некоторые его решения оказывались навеяны спонтанно. Как, например, эта его затея с зельем.

Так вот чего он боялся, что я узнаю об этом. Неужели его настолько впечатлила тёмная алхимия? И это он ещё краешком коснулся… Думаю, если бы Виол услышал про «зелье желания», вызывающее страсть у любой женщины рядом, он бы облился этим зельем. Правда, побочный эффект ему бы явно не понравился.

– Виол, Виол, смердящий твой свет… – я покачал головой, – Ты хоть помнишь, какую песню ты спел?

– Да, – Виол улыбнулся, – Я назвал её «песнью покаяния». Кстати, Лука, там есть и строчки о Древе…

Я встрепенулся. Проснулись воспоминания Малуша, едва прозвучали слова о «песни покаянии».

Лука оживился:

– Ого, господин Виол, я бы хотел услы…

Я прервал мальчишку:

– Не сейчас, Лука. Значит, покаялся, бард, и Феокрит излечился? Стихия, говоришь, говорила в тебе сама за себя?

Виол, глядя на моё лицо, засомневался…

– Громада?

Я вздохнул.

– В этом мире я впервые такое встречаю, но в прошлом приходилось… Хотел бы я ошибаться, но, видит твой Маюн, ты стал оборотнем, Виол.

Глава 3

Кто такой оборотень?

О-о-о, человеческие легенды знают много случаев, и, как оказалось, в этом мире тоже. Об оборотнях слышали и Лука, и Креона, да и сам бард. И конечно, это была одна и та же ерунда.

Монстры, с приходом ночи обретающие звериный облик и звериную же силу, а днём неотличимые от людей. Легенды гласили, что при свете дня эти ужасные твари высматривают себе жертву, чтобы прийти за ней ночью.

Так могут думать только дилетанты… Ну, хотя бы потому, что ни в каких зверей оборотни не превращаются. Это просто упыри-недоделки.

С точки зрения Тёмного Мага оборотень – это ошибка, просто побочный эффект, когда получается не полезная боевая единица, лишённая страха и боли, а лишь половина… кхм… даже четвертинка единицы.

Упыри сами по себе пусть и безмозглы, но они идеальные убийцы, позволяющие Тёмному Магу ночью творить ужасные вещи. С приходом утра эти убийцы исчезают, рассыпаясь кучкой пепла, что опять же очень удобно для грамотного Тёмного. Так уж сложилось, что силы зла никто не любит, и им часто приходится скрываться, прикидываясь добрыми.

Лунной ночью упырь здорово прибавляет в силе, достигая пика в полнолуние, что тоже очень кстати. Зная лунный календарь, Тёмный может тщательнее обдумывать свои планы. Если дружина в сотню воинов справится с десятком упырей, то под полной луной те их просто разорвут.

Оборотень же… Да, днём это и вправду человек, а ночью – упырь. Вот только именно что лунной ночью.

И вот тут-то начинаются проблемы.

Яд упыря в крови оборотня крайне ослаблен, и проявляется только под луной. Поэтому и упырь этот значительно слабее других… Да, оборотень всё так же сильнее человека, но при этом обычный упырь довольно легко с ним расправится, если нападёт.

А в том-то и дело, что от укуса оборотня получается не оборотень, а обычный и очень злой упырь. И если какая тучка в этот момент закроет луну, то оборотень, превратившись обратно в человека, станет пищей для своего же творения.

Днём бедняга обычно ничего не помнит, зато всё прекрасно помнят люди, бегавшие от него всю ночь. Да ещё и само превращение довольно болезненное, до потери сознания, поэтому на крики всегда успевает прибежать разъярённая толпа с вилами.

Некоторые Тёмные пытались засылать оборотней в неприступные крепости, и я даже читал в трактате об одном таком успешном плане. Но Орден Света прекрасно был осведомлён о том, каких существ могут создавать служители Тьмы, поэтому из этих же трактатов я знал истории, как пойманные оборотни потом рассказывали всё, что знали, о своём хозяине.

Оборотень – явление случайное и редкое, и мне они попадались всего несколько раз за время моего Тёмного Жречества. Поэтому беднягам было суждено стать сначала подопытными кроликами, а потом и ингредиентами для ядов и зелий.

Ведь любой Тёмный Жрец, и я не исключение, мечтал не только научиться создавать оборотня по желанию, но чтобы он ещё и не уступал в силе безмозглому упырю. Но ничего толкового не получалось…

Только Второй Жрец, которого я однажды убил, кое-чего достиг. Мне довелось почитать его дневники, и в одном встретилась формула зелья. Она совсем чуть-чуть отличалась от яда упыря, поэтому я её и запомнил.

И честно сказал барду о том, что могу попытаться ему помочь.

«Попытаться?» – Виол чуть не заплакал.

«Оборотень – явление случайное, поэтому то зелье тоже действует случайно. Ты либо выздоравливаешь, либо становишься приличным упырём. Решать тебе».

Виол не хотел становиться приличным упырём. Но ему хватило мозгов, чтобы понять, что и оборотнем он долго не протянет.

«Что нам нужно, громада?»

«Пепел девственницы, превращённой в упыря лунной ночью и сгоревшей на рассвете. И, кажется, я знаю, где это достать».

***

– Маюновы слёзы… – уже в который раз произнёс Виол, хлопая себя по лбу, – …да в печень! За что мне это?!

Он ехал на шее Бам-бама, распластавшись на его спине, и обречённым взглядом смотрел в небо. Медоёж сложил иголки, чтобы наш бард не продырявился, и время от времени принюхивался к ноге Виола, морща нос.

Белобрысый Лука шагал рядом, иногда участливо похлопывая барда по свисающей ладони.

– Господин Виол, но ведь днём же с вами всё хорошо? – нашёлся мальчишка.

– Днём! А про ночь ты подумал, малец?!

– Ну, а ночью можно закрываться где-нибудь, или цепью приковаться.

Утешение сработало, только в другую сторону.

– О-о-о, Сияновы прелести, придушите меня! – бард взвыл, закрыв лицо ладонями.

– А что я не так сказал? – Лука даже растерялся.

– Эх, юный дружок, – Креона погладила его вихры, – Волею богов так случилось, что всё то, ради чего наш бард живёт, как раз и происходит ночью.

– Да-а-а?

Мальчишка был искренне удивлён и, прищурившись, даже посмотрел на небо, где яркое солнце уверенно клонилось к вечеру. Он никак не мог взять в толк, что же такого интересного ночью, когда все спят.

– Хладочара, северные твои ляжки, – Виол, грустно шмыгнув, повернул голову, – Скажи, что примешь меня таким. Что не отвернёшься от смелого певца, который не побоялся всякой магической твари и пошёл за тобой в самое пекло…

– Моркатова стужь, нет конечно, – чародейка, усмехнувшись, прикрыла ладонью улыбку, – Ах, мои северные ляжки так желают отблагодарить тебя, что даже не могут идти. Сегодня же буду ждать тебя…

Бард аж приподнял голову, округлив глаза и не веря своему счастью. Неужели сердце неприступной колдуньи холода дрогнуло?!

– Буду ждать ночью под полной луной, – сухо закончила Креона, – Придёшь, гусляр?

Мои губы растянулись в улыбке. То, что оборотню ночью под полною луной от чародейки нужна будет отнюдь не любовь, ни для кого не было секретом. Ну, почти.

– Вот слышите, господин Виол? Госпожа Креона не бросит вас и даже хочет погулять этой ночью.

Не выдержав, я прыснул со смеху.

– Ой, – Лука всё-таки догадался, что не так в его словах, – Ночью же с вами не погуляешь… Ну, тогда она подойдёт к окошку туда, где мы вас закроем. Так ведь, госпожа Креона?

– Обязательно, – растягивая от удовольствия слова, кивнула та.

Виол даже не успел ничего сказать, как Лука снова похлопал его по руке.

– Всё будет хорошо. Кстати, мама мне рассказывала, что оборотни вообще бессмертны. Так что впереди вас может ждать долгая и счастли… ой!... то есть, жизнь.

– О-о-ох, малец, – Виол откинул голову, – Прошу тебя, просто помолчи.

Я оглянулся. Мы не сказали мальчишке всей правды, и он думал, что мы либо вылечим барда, либо всё останется как есть.

– Это тебе в наказание, бард, – всё же сказал я, – За игры с тем «зельем неосторожности».

– Видит Маюн, ты прав, громада.

Поджав губы, я скользнул глазами по солнцу. Да уж, на самом-то проб ставить негде, только-только из Тёмных Жрецов выписался, а уже лезу других жизни учить…

Дорога вела нас живописными местами. Укатанная телегами и копытами, она петляла вдоль небольших рощиц, время от времени пересекая широкие зелёные луга. За деревьями с обеих сторон виднелись далёкие горы.

Насколько я понял, это и вправду были те самые Восточные Горы, которые служили границей с Лучевией. В самой Лучевии тоже особо не заморачивались с названием этих гор, называя их Западными.

Мы шли как раз по южному проходу в этих горах, возвращаясь назад в Троецарию, к Восточному Тракту. Если свернём налево, пойдём опять в сторону Солебрега. Направо – пойдём на север и вернёмся как раз к тому месту, где я впервые вселился в тело Малуша. И где можно будет поискать тот самый пепел, который должен был остаться на месте сгоревшего каравана.

Несколько раз мы вброд переходили широкие ручьи, и нас провожали взглядами непуганые дикие животные – олени, лисицы, зайцы… Иногда в высокой траве мерцала чья-то шерсть, и обновлённым источником я ощущал присутствие магических существ. На них, видимо, охотились чаще, поэтому эти звери нам не показывались.

Это были невообразимо хорошие места, будто бы из мечты престарелого солдата. Именно здесь хочется построить дом для любимой, наполнить его детьми, а потом встречать остаток жизни, облепленным внуками…

Я усмехнулся, слушая свои мысли. Такие мечты виделись мне ещё молодому, когда я стирал сапоги в имперской армии и дорожил теми минутами, когда удавалось увидеться с женой.

Сейчас эти мечты ворочались в моём мозге, будто кошка, пытающаяся улечься на новую подстилку. Годы с Бездной отучили меня мечтать… Да и сейчас моя судьба была неопределённой, поэтому-то мечты, появившись в голове, удивлённо зарились на меня. «Варвар, ты для кого тут дом собрался строить? Для Агаты?!»

И всё же вокруг были прекрасные места. Даже странно, что здесь не селились люди. Впрочем, Виол мне быстро объяснил, почему…

Граница Троецарии проходила с одной стороны гор, а граница Лучевии – с другой. И прекрасная долина, служащая проходом сквозь Восточный хребет, и по которой мы как раз и двигались, была ничейной.

Когда-то два государства, конечно, спорили между собой за эти земли, и, по словам Виола, они были просто усыпаны костями павших в древности воинов… Но в конце концов сложилось так, как сложилось.

Поэтому естественно, что эти места стали излюбленным местом для разбойничьих банд. И я не удивился, когда Кутень, рыскавший далеко впереди в траве, предупредил меня о засаде.

Глава 4

Кутень уже загрыз случайно встреченного в траве гостя, и поэтому пришлось делать незапланированный привал. Посвящать нашу процессию в причины остановки я пока не собирался.

– Вам придётся отдохнуть, – коротко бросил я.

Бам-бам сразу же сел, сбросив с себя возмущённого Виола. Креона, задумчиво глянув на меня, высмотрела на обочине место помягче и тоже уселась. Она даже не стала ничего спрашивать.

– Господин Малуш, а вы куда?

– На разведку.

– Я с вами, – Лука сразу же засобирался со мной.

– Эй, малой, – обернувшись, я положил ему руку на плечо, – А их кто будет охранять?

Мальчишка обернулся, оглядел троицу и, надув губы, со вздохом кивнул. Вообще-то судя по его лицу, ему больше хотелось со мной в разведку, чем охранять тех, кто вполне способен за себя постоять.

– Но, если… – обычно робкий Лука всё же попытался.

– Мой юный друг, – перебил его Виол, наконец севший и потирающий ушибленное плечо, – Громада имеет в виду, что, если я вдруг и вправду превращусь в оборотня, твой сияющий молот тут пригодится гораздо больше.

– Ааа, – такой подход к делу Луке больше понравился.

Мальчишка сразу встал напротив барда, поставив перед собой молот и воткнув в Виола подозрительный взгляд. Тот недоумённо прищурился и шепнул мне:

– Громада, ты всё же поторопись со своей… кхм… разведкой, – и, улыбнувшись мальчишке, взял свою лютню, уже заметно пошарпанную в последних приключениях, – А я пока развлеку друзей. Не беспокойся, я тихонечко.

Кивнув, я сошёл с дороги и двинулся по траве к тому месту, где Кутень уложил случайно замеченного часового.

Идти пришлось несколько минут, и вскоре я сидел над телом какого-то оборванца. А больше никак не назовёшь чумазого бедолагу, одетого в какие-то ржавые обноски, чем-то напоминавшие моредарские доспехи. Его задачей было, скорее всего, высматривать приближающихся путников.

Кутень прервал жизнь бандита, просто схватив пастью за затылок и сломав шею. Сам он сидел рядом с безразличным видом, глядя куда-то в сторону.

Я материализовал в руке Губитель Древа и прикоснулся к щеке мертвеца. Смутные образы тотчас возникли в моей голове, но едва оформились в какую-то картинку из ярких эмоций, как тут же улетучились. Душа у бандита явно была до того мелкой, охочей только до плотских развлечений, поэтому в теле даже не задержалась, испарилась сразу.

– А в живых оставить нельзя было? – я укоряюще глянул на Кутеня.

Цербер возмущённо чихнул, потом накрыл лапой грудь мертвеца. Там, во-первых, висел какой-то простенький артефакт в виде лапки, а во-вторых, деревянный свисток. Пальцы бандита как раз замерли на этом свистке.

Покрутив в руках лапку, судя по всему, кроличью, и прислушавшись к плетениям внутри неё, я понял, что это артефакт, чувствующий опасность. Заклинания грубоватые, простые, реагирующие на любой чих, но оттого и надёжные – головорез ведь успел схватиться за свисток, отчего церберу пришлось с ним не церемониться.

– Остальные? – спросил я.

– Там-там-там, – протявкал Кутень и тут же исчез, поплыв смутной тенью в том направлении.

***

Это были такие же оборванцы, все в засаленных и ржавых доспехах. Далеко впереди они сидели возле дороги и, выпивая да раскидываясь в карты, терпеливо ждали в высокой траве, когда же кто-нибудь поедет по дороге.

Их было около двадцати человек, одетых и в лучевийские кольчуги с круглыми нагрудными дисками, и в чешуйчатые моредарские брони. Даже попалась пара магических роб, голубого и жёлтого цветов. Неужели и вправду маги воздуха и огня?

Скорее всего, грабители обычно присматривались к путникам и их одежде, чтобы выбрать, в каком виде перед ними показаться. «Эй, мы дружина самого царя Моредара!» или «Эй, мы стража Лучевии!» И уж наверняка среди них затесались пара лучевийцев, чтобы разыгрывать такой спектакль.

Может быть, они грабили вполне цивилизованно, без жертв, отпуская обчищенных бедняг подобру-поздорову. А может, упивались безнаказанностью, и вырезали всех до единого.

Ведь сколько мы топали по этому тракту, ни солебрежской дружины, ни моредарской дружины мы не встречали, а значит, и наказывать их некому. Да и обычно в таких случаях у банд всё схвачено – едва царский отряд появится в окрестностях, как грабители исчезают, превращаясь в обычных жителей ближайших поселений.

Сейчас головорезы, переругиваясь между собой, даже и не подозревали, что в нескольких шагах от них в траве залёг цербер. В принципе, Кутень их вполне мог разорвать и в одиночку, там наверняка не было достойных противников.

Но впервые за долгое время у меня самого буквально зачесались руки. Смердящий свет, за последнее время произошло много всего нехорошего, и я столько раз был на грани жизни и смерти… Кто-то просто должен за всё это ответить!

«Кутень, не трогать», – мысленно, с едва скрываемым удовольствием произнёс я, мерно двигаясь по траве к своим жертвам.

«Нам-нам-нам!» – возмутился цербер.

«Я сказал – нельзя!»

«Хам-хам-хам!» – донёсся мысленный возглас Кутеня, но всё же он с грустью смирился. Я ещё наблюдал, как он со вздохом положил голову на лапы и стал с грустью разглядывать степных вестников неудачи. Да ещё посылать мне печальные мечтательные образы, как бы он красиво с ними разобрался.

– Погоди, – буркнул я, улыбаясь, – Ну, а вдруг они все невинные овечки?

Кутень на это только удивился. Я же ему в ответ послал образы, что у меня тоже есть, чем удивить.

Можно сделать, как любит Всеволод… Пусть у меня не магия Тьмы, но огонь даже ещё более жесток. И мне как раз надо бы испробовать, какой из меня магистр огня.

Можно, как бросс Малуш. Не который лиственник, тьфу-тьфу-тьфу, а который дикий варвар. И топор у меня имеется… Да можно и без топора. Со звериным криком пинками и кулаками разворошить черепушки врагов, чтобы найти в них уважение. Вдруг спрятали?

Может, даже Хморок внутри меня предложит что-нибудь своё. Вот он точно умеет топором красиво махать…

И всё же я хотел испытать на полную мою возросшую мощь мага огня. Правда, при этой мысли у меня перед глазами почему-то само собой мелькнуло лицо Отца-Неба, и зашелестели в мыслях листья Вечного Древа.

– Серьёзно?! – возмутился я, почувствовав ощутимый укол совести.

Я даже остановился, до того меня это возмутило. Ведь моя душа никакой ниточкой не привязана к Бездне, и я больше не ограничен никаким запретом на убийства! Что ещё за угрызения совести?!

Видимо, сознание лиственника Малуша поверило в себя и начало брыкаться. Да ещё на подмогу себе подозвало всяких там всесильных существ.

Остановившись, я со злостью стиснул в руке топор. Во мне так и крепло чувство, что я не могу вот так просто ворваться в стан головорезов и начать сеять справедливость. И что каким-то образом бесконтрольная жестокость может ещё мне аукнуться.

Ну нет, мы вообще-то так не договаривались. Да какого хрена, спрашивается?!

Кое-как усмирив вспыхнувшую бросскую ярость, я лишь усмехнулся. Думали, силы Света, смогли меня усмирить?

– Тогда просто не буду врываться, а вежливо попрошу, – громко сказал я и вышел к бандитам.

***

Двадцать чумазых рож в изумлении уставились на выросшего посреди поля огромного бросса.

На меня пахнул целый букет вони. И кислое пиво, и перебродившее вино, и десятки раз высохший пот, да и просто аромат целой пьяной толпы, явно давно не мывшейся. Впрочем, так даже ещё лучше – пьяные всегда неадекватно оценивают опасность.

– Эээ… – в мою сторону ткнул недоеденной ножкой один из головорезов, и, с трудом проглотив кусок, спросил, – А где Степан?

– Степан!!! – вдруг гаркнул другой бандит.

Я, обернувшись туда, где остался лежать их часовой, пожал плечами. Потом спросил:

– Вы, грязь, не могли бы сделать одолжение и показать, чего вы заслуживаете?

– Чего?! – они начали подниматься.

Посыпались на землю плошки, кружки, даже стали падать куски хлеба и мяса.

– У меня имеется сила, – словно издеваясь, начал объяснять я

– Да я тебя ща порву, шваль!

– Моча ослиная!

– Падаль хорлова!

– Ты кишки жрать будешь!

– Побольше страсти, – ухмыльнулся я, срываясь с места и вгоняя ногу в грудь ближайшему.

Погнулся лучевийский нагрудный диск, и живой крякнувший снаряд сбил ещё двоих соратников. Кажется, это были те самые два мага.

А я уже, шагнув в сторону, отбил атаку сразу ещё двоих, и перехватил третьего, чтобы закинуть в ринувшуюся на меня толпу. В следующий же миг в меня полетело с десяток метательных топориков, и мне пришлось пригнуться ниже к земле, чтобы нырнуть вплотную к противникам.

Я, схватив ближайшего, врезался ему в лоб шлемом, и тут же развернул его, как щит… Следующий залп топориков просто изрешетил беднягу.

Так получилось, что я коснулся-таки бандита Губителем Древа, и в моей голове пронеслось всего несколько образов.

***

Две семьи… Повозки, набитые товарами… Мужчин просто изрубили… Женщинам повезло меньше – их насиловали несколько часов перед тем, как наигравшиеся головорезы решили их убить.

Ещё был старик, которому сломали шею, просунув голову между спицами колеса. И дети, которых отдали работорговцу…

***

Всё это пронеслось в моей голове даже прежде, чем головорез в моих руках испустил дух. А уж какое облегчение я испытал, даже не передать словами – последний запрет словно бы испарился, и даже незримая тень Древа словно растаяла в небесах. «Такое зло должно быть наказано».

– Стоять! – донёсся чей-то окрик.

Налетевшая было толпа на мгновение замерла. Я аккуратно сбросил на землю тело бандита и глянул на мага в жёлтой робе. Это явно был южанин, правда, давно небритый, и мантию свою не гладивший.

– Я правитель Южного Тракта, Деметриус Огненный, – тот выпятил грудь.

В ответ я лишь прищурился, решив промолчать.

– Ты ведь бросс? – спросил тот, вальяжно покачивая небольшим ржавым скипетром.

– Бросс, – кивнул я.

– Ого! – послышался шёпоток по толпе. Вся банда стала переглядываться, показались довольные улыбки.

– Тот самый?

– Да не может быть…

– Ага, наверняка тот самый!

– Сколько денег-то!!!

– Ууу, золотишко!

Маг шикнул, поднимая скипетр.

– А ну ша! – потом спокойно обратился ко мне, – Эй, бросс. А как ты относишься к чесноку?

Признаться, мне было трудно сохранить серьёзное выражение лица, до того меня позабавил вопрос. Но вся эта история с бандитами уже затянулась, и я сказал коротко:

– Сдохните.

А затем, используя заученные ещё Всеволодом плетения, применил их к магии огня. Азы в магии во всех стихиях и во всех мирах одинаковые, надо лишь владеть своими чакрами и контурами.

В том мире, если я атаковал так, то врагов пожирала Тёмная Аура. Неотвратимая и беспощадная, она заполняла собой огромную площадь, поглощая всё, что попадало в неё.

Здесь же вокруг меня вспыхнул огонь. Возникший словно ниоткуда, он разом поглотил кричащие и корчащиеся тела. В меня, кажется, что-то всё-таки полетело, но оружие сгорело, даже не достигнув меня.

Тёмная Аура имела способность ощущать всё, что в неё попадало. Огненная тоже так могла, но это «всё», как ни странно, истаяло буквально за несколько мгновений. Вот я видел внутренним взором тела, и вот они испарились, сделав какие-то последние потуги к побегу.

Я высвободил всю силу, не жалея ни капли… Потому что мне требовалось знать, на что я способен, и что ожидать в настоящем бою.

Рёв пламени, заполняющего пространство вокруг, длился несколько секунд. Всё это время я внимательно наблюдал за тем, как течёт магия внутри моего тела, подмечая сильные и слабые точки, и запоминая, в какой момент чакры начнут опустошаться.

Почувствовав первые признаки, что запас энергии истощается, я тут же заставил огонь исчезнуть. И, шумно выдохнув, оглядел пепелище, открывшееся передо мной…

Ну что ж, впечатляет. Особенно то, что посреди чёрного выжженного поля стоял невредимый Деметриус. Ну, как невредимый – ему всё-таки спалило все волосы на теле, да щёки покрылись волдырями, а его роба дымилась, занявшись по краям.

Ну так и я ещё не совсем отточил мастерство, поэтому как получилось оставить пузырь жизни внутри пламени, так уж получилось.

– Что ты там спросил-то про чеснок? – улыбнувшись, я шагнул к нему.

Глава 5

Приближаясь к застывшему в воинственной позе магу, я не пытался напугать его каким-то особым взглядом или выражением лица. Я просто скалился звериной улыбкой.

Вообще, у варваров с этим сложно. Груде мышц, спустившейся с гор, и способной своим лбом колоть огромные валуны, изощрённая мимика недоступна. Я пытался уже несколько раз использовать красноречие Всеволода, и довольно быстро понял, что сложные манипуляции мне недоступны.

Но состроить непроницаемую каменную рожу и прилепить к ней какую-никакую улыбку – это мы умеем. Прибавить к этому мой рост, топор в руке и кучу обугленных головёшек вокруг, так любой задохлик должен как минимум обмочиться.

И всё же во взгляде этого самого Деметриуса сквозила непокорность. Не ярость загнанной в угол крысы, готовой подороже продать свою жизнь, а настоящее чувство превосходства… Как у картёжника, спрятавшего в рукаве козырь и смекнувшего, какие дилетанты играют против него.

Даже Кутень, сидящий чуть поодаль за спиной, почуял что-то. С виду цербер ничего не показал, но в моей голове разнёсся его предупреждающий рык.

«Знаю», – мысленно ответил я, остановившись в паре шагов от Деметриуса.

Вот только мой опыт мне подсказывал, что тут не только в козыре причина. Ведь это может быть банальная глупость.

Маг деловито отряхнулся, сбивая дымящиеся пылинки, и с заметным пренебрежением оглянулся на учинённые мной разрушения. Пробежался презрительным взглядом по обугленным останкам, всего минуту назад бывшим его сообщниками.

Пока он крутил головой, я разглядел татуировку. Это был лучевийский вариант, но я всё равно легко прочёл её. И, кажется, поспешил с выводами – это ещё даже не маг, а всего лишь старший послушник, второй ранг.

Видимо, обучаясь магии огня где-то в Лучевии, он быстро смекнул, что выше таланта не прыгнет, и искать удачу надо там, где мало магов. Почему он решил, что нет лучше места, чем банда головорезов, я так и не понял.

Глупо было рисковать, и я остановился в паре шагов от Деметриуса, прикидывая, достану ли до него Губителем. Не привык я ещё к такой магической мощи, и решил подстраховаться мышцами и оружием.

Под моим сапогом хрустнули угольки из чьих-то пальцев, и Деметриус соизволил вернуть свой взгляд ко мне.

– Что же ты не подходишь ближе, бросс? – он сам шагнул вперёд и, оскалившись, с силой сомкнул челюсть, а потом раскрыл рот, чтобы с чувством выдохнуть в мою сторону, – Х-ха-а! – и зловеще расхохотался.

Когда меня коснулся уже поднадоевший запах чеснока, я всё же позволил себе удивиться. Нет, мне приходилось встречать глупцов, но таких вестников тупости, хохочущих в полной тишине, впервые. Да уж лучше бы попытался убить меня огненной магией!

Он хохотал и хохотал, запрокинув голову… Наконец, до крохотных мозгов Деметриуса что-то дошло, и он недовольно скривился, увидев, что я ещё не повержен.

– Ну, значит, ты не тот, – и выкинул руку, складывая пальцы в магическом плетении, – Сдох…А-А-А-А!!!

Он даже не заметил, как сверкнул мой топор, а его пальцы, точнее, вся кисть, кровавой дугой отлетела в обугленную траву, где и упокоилась. А я оценивающе тронул лезвие Губителя и одобряюще кивнул.

– Ты… бросская шваль! Ты… ах… ох! – Деметриус аж начал задыхаться, упав на колени, зажимая целой ладонью культю и круглыми глазами разглядывая мантию, обагряющуюся кровью, – Я же уничтожу… тебя… ах! Даже не знаешь, кто за мной стоит! Ты… будешь молить…

– Ну одна же осталась, – буркнул я, шагнув к нему, – Я добрый.

Тот даже успел целой рукой схватиться за пояс, явно намереваясь использовать ещё какой-то артефакт. Короткий хрустящий удар коленом в лицо… Послушник зашатался, схватившись за окровавленный нос и закатывая глаза, а я в этот момент его культю и просто прижёг магическим огнём.

Деметриус жалобно всхрапнул и, завалившись, просто отключился.

– Да смердящий свет! – я выругался, поняв, что для этого жалкого недоноска столько боли оказалось слишком много, – И что теперь, ждать, когда очухается?!

Вот что мне не достаёт в теле Малуша, так это изящества Всеволода. Даже хлёсткую пощёчину не влепишь, обязательно шею свернёшь!

Ещё и цербер в этот момент сообщил, как шелестит трава в поле. Кажется, мои спутники всё-таки заметили огненное представление и теперь спешат узнать, не нужна ли помощь.

Я оценивающе глянул вокруг, раздумывая, насколько ужасна окружающая картина для Луки. Вечно ведь печься о его ранимой душе нельзя, надо бы уже корочкой обрастать.

Обугленная поляна, где некоторые кучки пепла отдалённо напоминают людей, и покалеченный послушник… Ладно, сойдёт, мальчишка и похуже видел.

– Храм-храм-храм! – рыкнул Кутень, подойдя и коснувшись носом Губителя Древа в моей руке, – Сам-сам-сам.

Глянув на топор, я в который раз подумал, до чего же тугие у варвара мозги. Пора бы уже и привыкнуть, что мне не нужны допросы с пытками.

Присев над тяжко дышащим в беспамятстве калекой, я приложил к его щеке лезвие. Кстати, когда срубил ему руку, то никаких видений мне не открылось. И сейчас не вижу.

Хм-м-м… А если я проявлю волю, что хочу узреть его прошлое?

***

Видимо, теперь так это и работало… Потому что я тут же осознал себя намного ниже ростом, да ещё и явно слабее. Степной ветер будто покачивал меня, взметая полы моей жёлтой робы.

Впереди конный отряд воинов, около двух десятков всадников. Лучевийцев я сразу узнал по их традиционным доспехам – кольчуги с коваными нагрудными дисками. Троецарцы больше предпочитали кожаные брони с нашитой стальной чешуёй.

Я оглянулся… За моей спиной те самые головорезы, и нас окружают ещё всадники. Да лучевийцев тут полсотни, не меньше.

Судя по лицам моей банды, нам ничего не остаётся, как ждать своей казни. Мы стоим в степи, ослеплённые ярким палящим солнцем, и в нос бьёт запах крови. Кажется, несколько моих людей лежат в отдалении, порубленные лучевийскими клинками.

– За преступления, которые вы делать многократно! Которые вы совершать против лучевийская корона! Против светлейшего Тянь Куо и лучевийский народ… – громко вещает на ломаном троецарском один из троих всадников, стоящих чуть впереди остальных, – …вас есть приговаривать…

Я толком его не вижу, как раз за его головой сияет солнце, но голос показался мне ужасно знакомым.

Мне всё же удаётся разглядеть одежды чиновника, и тут же я вспомнил, где видел и слышал его. Да это же тот лучевийский вельможа, которого я пришил в пещере с гарпиями! Как же его там? Советник второго круга Джау Лонг, вроде…

– …к мгновенная смерть! – прозвучали последние слова глашатая.

Повисла тишина, и я слушаю биение своего сердца, будто выпрыгивающего из груди. Никогда я ещё не был так напуган, как в этот день… А ведь как хорошо всё начиналось!

Вся южная торговля между Троецарией и Лучевией шла по морю, и по этому тракту ездили только редкие и начинающие купцы, желающие сэкономить на аренде корабля.

На погостах у меня были свои люди, которые быстро могли передать весточку Одувану, нашему воздушному чародею-послушнику. Толку от него, кроме получения этих посланий, не было никакого, но эта схема прекрасно работала. Мы всегда успевали спрятаться… до этого дня.

Послышались всхлипы, кто-то и вправду заплакал, упал на колени и стал молить о пощаде. Видимо, я крепко задумался, слушая мысли Деметриуса, потому как пропустил, что это уже я… кхм… то есть, уже Деметриус ползёт по траве к копытам лошади, утирая сопли и завывая от страха.

– Не хочу умирать… Простите! Накажите, только не убивайте! – я с отвращением смотрю, как моё тело, из глаз которого приходится наблюдать эту сцену, подползает к копытам, а потом пытается дотянуться до сапога, чтобы поцеловать.

Я уже собирался выйти из этого видения… Ну разве такая тряпка может предоставить мне какую-то ценную информацию? Да и советника этого я уже пришил.

Но в последний момент пришлось всё же напомнить самому себе, что не только в советнике дело. Был там в пещере ещё кое-кто, кому я задолжал, да и глаза Деметриуса уже разглядели его…

Вот ты, мой хорошенький!

Сапог, как и ожидалось, не возжелал быть целованным, поэтому прилетел в лоб мне… кхм… то есть, Деметриусу. И, пока я летел на землю, сквозь мириады искр разглядывал того, кто меня так взволновал.

Тот самый послушник, владеющий магией пыли. Его пальцы ещё целы, не отгрызены тенепёрыми гарпиями, и я понимаю, что вся сцена происходит ещё до посещения солебрежской магической зоны.

Лошадь послушника, одетого в песочную мантию и прикрытого лёгкой кольчугой, стоит чуть позади советника. Молодой всадник с лёгкой скукой наблюдает за сценой, и даже моё падение не вызывает у него интереса, хотя конный отряд взрывается хохотом.

– Ты говорить, не хотеть умирать? А чем же ты думать, жалкий смерд, когда вставать на этот путь?!

Лёжа на земле и не спуская глаз с советника, я уже догадывался, что дальше будет.

Сначала я, утирая сопли и слёзы, жаловался на несчастную жизнь и своб глупость, которая сюда привела. А затем советник прочитал гневную отповедь о том, сколько терпения нужно великому Тянь Куо, чтобы простить такой сброд, и как велико его милосердие… И как тяжело сдерживать клинки верных солдат, жаждущих отмщения за жизни порубленных нами простых торговцев…

– Впрочем, вы все мочь отплатить долг королю, – лицо советника исказила улыбка, – Отрепье! Вы молить троецарских богов, чтоб они спасти ваши жизни!

Затем вельможа спрыгнул с лошади и, толкнув сапогом меня в бок, кивнул в сторону:

– Идти туда! – и показал мне следовать за тем самым послушником, который тоже спрыгнул с лошади.

Деметриус не то, чтобы шёл, а скорее полз за ним по траве. Но вот мы отошли на достаточное расстояние, и послушник, повернувшись ко мне, спросил на чистом лучевийском:

– Значит, хочешь жить?

Я не стал удивляться, почему понимаю язык. Деметриус понимал, и видение доносило до меня смысл любой фразы.

Зато я наконец хорошо разглядел этого хитреца, который смог так ловко провести меня в пещере с гарпиями и слинять с помощью особого артефакта телепортации.

Очень юный, черноволосый, в лучевийским разрезом глаз, для меня он не сильно отличался от остальных в конном отряде. Единственное, у него была седая прядь, полоской идущая ровно по серединке макушки. Он в неё вплёл золотую нить, но больше никак не выделял, собрав все волосы в конский хвост.

На груди у него краешком выглядывал уже знакомый мне защитный амулет, который я так и не сохранил. На поясе же у послушника висело то самое квадратное кадило.

– Я очень хочу жить, великий господин… – разомкнулись мои губы.

Тут же ко мне протянулась рука в шёлковой перчатке, и в мои ладони, звякнув, упали монетки. Я удивлённо воззрился на них.

– Тогда будешь жить ты один, остальные пойдут в расход. Ясно?

Без тени сомнения моя голова сразу же закивала. Деметриус ни секунды не переживал о своих сообщниках.

– Я в тебе не сомневался, – сказал послушник без улыбки, – Занимайтесь тем, чем занимались, но… – тут он кашлянул в кулак, – …кха… убивайте ещё больше! Нападайте на деревушки приграничные, жгите, крестьян в полях убивайте, охотников, гонцов…

– Великий господин, я не понимаю…

– Полукровка, тебе не надо понимать. Если будут троецарцы, одеваетесь лучевийцами, и убиваете. Если лучевийцы, то вы – троецарцы, доспехи и оружие дадим. И всех под нож, да так, чтобы мучились подольше!

Мои глаза прищурились. Даже в пустячковом мозге Деметриуса произошла серьёзная мыслительная работа, и он догадался, что-то тут нечисто.

– Абсолютно всех?

– Хороший вопрос, – послушник ухмыльнулся, – Один, максимум двое в резне пусть выживут… Попытайте хорошенько, но чтоб убежать смогли, и чтоб языки целые были. Они должны рассказать людям.

Своими собственными глазами… точнее, глазами Деметриуса я наблюдал, как зарождается тот самый заговор, о котором мне говорили Агата и Виол. Кому-то очень нужна война между Лучевией и Троецарией, и как нельзя лучше для этого подойдут стычки на границе.

– Вижу, ты смекаешь лишнее, – послушник покачал головой, – Не думай об этом, и я тебя не забуду.

В мои руки ссыпались ещё монеты.

– Господин… – я снова захныкал, – Что мне это золото, если рано или поздно придёт дружина? Будь то троецарская или… эээ…

Мои губы хотели прознести «лучевийская», но Деметриус понял, что не стоит говорить лишнее. Не стоит намекать послушнику, что сопровождающие его воины, кажется, не совсем верны королю Лучевии.

– Твой ум и вправду поражает меня, – лишний раз польстил мне послушник, на самом деле усыпляя лишнюю сообразительность, – Далеко пойдёшь, а мне такие люди нужны. Знаешь, как тяжко найти стоящие мозги?

Я растянулся в мучительной улыбке, а потом послушник положил мне в ладонь золотой артефакт. Изящный круглый медальон с нарисованными звёздами, солнцем и луной.

– Этот артефакт мгновенно перенесёт тебя ко мне, если переломить да подпитать огнём. Но только тебя!

И вот здесь хозяин моих глаз растянулся в улыбке, окончательно поверив, что господин и вправду спасёт ему жизнь. Сам же я с трудом удержал себя в видении, едва не расхохотавшись – если бы Деметриус представлял себе ценность этого артефакта, то догадался бы, что обычной пешке такое не отдадут.

– А что мне сказать остальным? – всё же спросил я, с волнением вешая медальон на шею.

– Это твои проблемы. Обмани, придумай что-нибудь, но мне нужны убийства. Золото дам, купи их. А с догадливыми спорить не надо, от них избавляться надо… Да ты и сам знаешь, полукровка.

И он отсыпал мне больше золота. Вложил ещё пару защитных амулетов, объяснив, от чего они.

А потом, крепко задумавшись, вытащил ещё бутылёк. Моего носа коснулся запах чеснока.

– Полукровка, – явно сомневаясь, сказал он, – Хоть это и маловероятно, и я сам не верю в эти сказки, но… хм-м… повелитель волнуется…

– Его величество светлейший Тянь Куо может не сомневаться, я выполню любое его поручение, – начал я петь дифирамбы.

– Да, да, его величество… – хмыкнул послушник, – Вот что, на тракте может появиться бросс… или лиственники… Они ни в коем случае не должны выжить!