НеТёмный 11

Глава 1

Первый том тут --> https://author.today/reader/278940/2568599

***

Была уже ночь, когда я понял, что можно вставать. Днём река вокруг того места, где я закопался под гарпией, была проморожена до самого дна, потому что я спасался стихией холода, а сейчас берег вокруг меня тихо парил – я прокалил бросским огнём не только своё тело, но и землю вокруг.

Яда не осталось. Если я посреди глубокой ночи не бегу куда попало, испытывая неутолимую жажду, значит, я не упырь. Боль ещё, конечно, плескалась в мышцах, но эта была боль человека, чудом выжившего.

Сбросив с себя труп гарпии, сослуживший мне отличную службу, я поднялся. Глянул на чистое небо, ослеплённое яркой луной… Даже звёзд не видно.

Едва заметная тучка парила где-то на краю неба. Мавша, Стрибор, только не говорите мне, что следили за моим трупом? Ну, сейчас время Моркаты, и я надеюсь, богиня луны прикроет меня.

Я глянул на правую руку. Камень так и был прицеплен тонкими кривыми шипами к моей ладони. Когда я отодрал его, раздирая сукровицу, послышался звон стекла – крохотные занозы просто отломались. Размял пальцы, чувствуя, как проходит онемение. Занозы выйдут со временем, это мелочь.

Ух, бросская кровь хороша! Я не только яд выжег, но ещё и плоть восстановил, даже кости срослись. Хотя чувствую, всего один хороший рывок, и мои раны разойдутся снова.

Я покрутил в руках бледный камень, в котором ещё чувствовалась магия контроля. Ведь кроме скрытого в ней яда, эта «брошь хозяина» позволяла Дайю управлять упырями. И вязь заклинаний здесь была особой, высшего порядка.

Достав из-за пазухи два других, сорванных у послушников помельче, я пригляделся к их магии. Да, у Дайю был камень гораздо совершеннее. У меня есть три камня, так что, не соберу из них один хороший артефакт?

Ну что ж, Адгам Певчий… Поздравляю, теперь ты совершил первый серьёзный просчёт Тёмного Жреца! Оставил врага недобитым. Вестник наивности, ну мог бы прочитать хоть одну легенду или сказку, что бывает с теми героями, которые оставляют злодеев помирать в одиночестве.

А в той сказке, где Адгам мнит себя главным героем, я для него, конечно же, злодей. Что, хотел увидеть Десятого в гневе, Жрец? Ты его увидишь! Ледяной ярости я для тебя накопил сполна.

Чувствуя, что сил у меня на самом деле не так уж и много – спасение собственной жизни снова высушило меня до дна – я просто уселся на берег рядом с трупом гарпии. Потом потянулся мысленно к Кутеню.

Цербер возник мгновенно и застыл рядом, маяча непроглядной тьмой под светом луны. Без лишних слов цербер протянул мне топор Огнезима.

– Виол и Дайю? – спросил я, принимая оружие.

– В крепости. Их обожгло немного Тьмой, мне пришлось прыгнуть. Спят под надзором целителей.

– Что остальные?

– Пайнки в крепости, ждут гонцов от Могуты. Послали ему письмо.

– Они знают, что я жив? – спросил я.

– Все думают, что ты мёртв, – Кутень покачал головой, и я усмехнулся. Цербер был теперь даже более разумен, чем я думал.

Он не вернулся сюда, опасаясь, что Адгам мог следить за этим местом, и прибыл только по моему зову. Не рассказал остальным, хоть я и не просил.

– Это я сказал, что ты мёртв, смертный, – ответил Кутень, – Ты сам попросил.

– Я?

– Ты бредил, но послал мне эту мысль. Признаться, даже я думал, что ты не выживешь.

– Плохо помню, – сказал я, дойдя до нагромождения камней под обрывистой стеной.

Усевшись на один из валунов, я уставился на красные «броши хозяина», потом сунул за пазуху. Их время придёт.

Теперь самое главное. Я закрыл глаза и снова стал упаковывать свою силу. Закрывал излучение для сильных мира сего, которые слишком взбаламутились от моего появления.

Смогу ли я обмануть богов? Возможно – я чуял присутствие Моркаты, её лунный свет не только освещал нас, но и давал укрытие от чужих ненавистных взглядов.

Закончив со скрытием своей ауры, я открыл глаза. Цербер всё так же стоял напротив, не двигаясь и не мигая. Надо бы ему поучиться человечности, что ли.

– Адгам отправился на встречу с архимагом Острова Магов, – сказал я, – Если для Могуты и остальных я умер, пусть так, злее будут драться. Пусть пайнки мстят, им полезно проснуться после долгих тысячелетий спячки.

– Это жестоко.

– Бард и так обо всём догадается, а как Адгам властен над разумом Дайю, я ещё не знаю. Не будем рисковать. Да и потом, я не откажу себе в удовольствии лично открутить Жрецу голову… Безо лишних броссов.

– А Креона и Агата?

Я покачал головой, чувствуя подкативший к горлу ком. Нет, говорить нельзя, дальнейший мой план подразумевал полное инкогнито. Впрочем, Агата и так почувствует истину, не может не почувствовать.

– Ульв и остальные броссы тоже ждут приказа Могуты, – сказал Кутень, – Они не идут в столицу.

Я кивнул. Как я и думал.

Затем, под внимательным взглядом цербера, я стал стягивать с себя доспех. Жучий карапакс, не раз спасавший мне жизнь, приятно тяжелил ладони… Даже скупая слеза навернулась.

Я аккуратно положил доспехи рядом с гарпией, чуть прикрыв крылом для верности. Обернулся в поисках нужного мне ингредиента. Пошёл к той отвесной стене, где сверху над обрывом нашёл днём барда.

Они тут должны быть… Есть, нашёл! Эх, аккуратнее надо было их сбрасывать, поближе друг к другу.

Три упыря, которых я скинул тогда с выступа, превратились в кучки пепла. Упали они в небольшую нишу, откуда ветер не смог вытрясти пепел, в который они превратились. Раздевшись догола, в этот пепел я и залез, обтираясь им и стараясь пропитать своим потом. Моя кожа местами ещё саднила кровью, местами была покрыта почти отвалившимися струпьями, и чем больше этого будет в пепле, тем лучше.

Натирая голову, я выругался:

– Смердящий свет! Опять лысый!

– Зато не узнают, – цербер улыбнулся. Улыбка вышла натянутая, но он очень старался, учился шутить.

– Да, бросса в Межемире очень сложно узнать, – буркнул я, – А парик одену, так вообще в толпе смешаюсь.

– Можно голову отрубить, чтобы стать пониже ростом, – темноволосый юноша продолжал скалиться, словно пёс.

Я лишь поморщился в ответ. Да, ещё не все шутки у цербера были хорошими.

– Нюхни-ка бросской ярости, вестник извращения, – пропыхтел я Адгаму, старательно натирая пеплом причинные места.

Потом я старательно всё с себя стряхнул, оделся и, используя топор, как лопату, аккуратно перетаскал пепел и засыпал его в доспех. В нагрудник, в латы. Так, по старинке, без помощи магии, было надёжнее.

Выдул магией воздуха остатки пепла из ниши под обрывом. Мало ли каких следопытов приведёт сюда Адгам, если вдруг его начнёт глодать паранойя?

– Камень, – сказал Кутень.

Я чертыхнулся. Разозлившись на самого себя, я вытянул из-за пазухи бледную «брошь хозяина». Всмотрелся в неё, понимая, что на чтение адгамовых каракулей у меня уйдут дни.

– Ты сможешь запомнить вязь заклинаний? – спросил я.

Кутень коснулся камня. Прикрыл глаза на несколько мгновений, затем открыл и кивнул.

– Запомнил.

Хм-м, а новый умный цербер мне очень даже нравится!

Я аккуратно положил камень к доспеху. Несколько минут мы стояли под луной над созданным мной трупом бросса Малуша. Ну что ж, покойся с миром, Избранный!

– Малуш умер… – сказал я и хмыкнул, – Да здравствует новый Малуш!

Отойдя, я осмотрел место короткой битвы магическим взглядом, подмечая мелочи, которые могли бы меня выдать. На мне был только тканевый подклад, изрядно обгоревший после упыриного пожара. Да, надо будет найти одежду получше…

Я влез в реку, смывая всё с себя. Вниз по течению поплыли пепел и мой пот. Адгам, может, и учует, но вода из затона с гарпией тоже попадала в реку.

Затем мы с Кутенем двинулись по реке вверх по течению, по щиколотку в ледяной воде. Пройдя с полсотни шагов, я кивнул:

– Теперь давай.

– Куда, Малуш?

– К столице Таш не надо, Адгам мог там всё магией обвесить. Куда-нибудь поближе, откуда доберёмся пешком.

Цербер кивнул и, протянув руку, открыл портал. Крепко ухватил меня за запястье, а потом повернул голову.

– Кажется, он приближается.

Мы молча нырнули в портал, где я сразу обернулся в абсолютный холод.

***

В этот раз мы перелетели на большее расстояние, но вывалился я из Тьмы чуть ловчее, чем до этого. Уф-ф, к такому трудно привыкнуть – когда я был Тёмным Жрецом, такие путешествия давались мне легче. Всё же разные стихии, что ни говори.

Ступив на твёрдую землю, я стряхнул с себя иней. Бедная ткань подклада слетела с локтя здоровым куском… Сожри меня Бездна, так вообще голым останусь!

– Как думаешь, Адгам почует нас? – спросил я цербера, хотя сам знал ответ.

– Меня почует. Тебя почует, но не поймёт.

Я кивнул. Теперь главное, во что Тёмный Жрец поверит. В то, что я умер, или в то, что попытался его обмануть.

– Где мы? – я огляделся.

Мы стояли на песчаном взгорке, поросшем соснами и елями. В отличие от пайнских земель, здесь не был снега – в воздухе стоял остывший дух жаркого лета и крутилась мошкара. Внизу, в паре сотен шагов, виднелось какое-то довольно большое селение. Точно не столица, но какой-то городок.

– Я не знаю, как называется это место. Я лишь почуял, что здесь у Адгама слабое место.

– Хорошо.

Я снова старательно скрывал свою силу и ауру, как много раз до этого, поэтому был чуть-чуть ограничен в прощупывании округи. Но у меня были слух мой и слух цербера, который делился им через нашу связь.

Где-то позади, за зарослями молодых сосен, слышались звуки. Гомон голосов, смех, испуганные девичьи вскрики и слёзы… Какой-то лагерь в лесу, слышу запах и треск костра.

– Кутень, отправляйся пока в крепость, – я отдал ему топор, и тот слегка удивился, – Он меня выдаст. Ты лучше позаботься пока о Виоле и Дайю, не появляйся здесь. Адгам Певчий, когда будет проверять свои владения, может почуять легко тебя. Мы уже один раз его недооценили…

Цербер кивнул и тут же исчез. Вот смердящий свет, даже до свидания не сказал! Ему всё же стоит поучиться человеческим манерам… но потом.

Почесав лысину, я осторожно двинулся сквозь ёлки на источники шума. Колючки больно кололи саднившую кожу сквозь подклад, но я не обращал внимания.

***

Смердящий свет! Да где эти вестники лайков?!

Глава 2

Это были работорговцы. Силуэты повозок-клетей, маячащие на краю круга света, который бросал на лесную полянку весело шкворчащий костёр. Между прутьев из клетей проглядывали измождённые лица рабов, в отсветах огня чем-то похожие на адских грешников – они без каких-либо эмоций смотрели на то, что происходит возле костра. Лучевийский разрез глаз различить было легко.

Значит, караваны работорговцев так и продолжают катать через всю Троецарию, подставляя её перед Лучевией? Скольких уже Тёмных Жрецов я выкосил, а зло так и осталось шагать по миру…

Рядом с костром сидели сами работорговцы и надсмотрщики. Упитанные, полные сил, весело хохочущие, они казались полной противоположностью тем доходягам, что мучились в клетях.

Ближе к костру сидел хозяин каравана. Одетый в длинное платье, расписанное на межемирский манер, он сидел, откинувшись на подушки. В одной его руке была чаша с вином, другой он обнимал полуголую рабыню, щедро давая ей пригубить напиток. Она смеялась, нежно гладила хозяйские ноги, и закатывала глаза, когда пухлая рука хозяина жадно мяла женские прелести.

Рядом сидело двое его подчинённых, явно высокой должности. Один, судя по плечистой комплекции, отвечал за охрану каравана, а второй наверняка был помощником в делах казначейских, ну и явно промышлял магией. Татуировка третьего ранга выдавала в нём младшего мага, только стихию не разглядеть.

Все хохотали, тоже время от времени протягивая руки и шлёпая рабыню, отчего та весело вскрикивала. Это была их игрушка в этот летний вечер, когда караван был уже дома, весь товар доехал целым, и можно было часть товара случайно «попортить». Любой мало-мальски грамотный купец закладывает в смету риски… А ведь работорговец – это тот же купец?

Более широкий круг образовывала охрана купца. В основном простые воины, но была среди них и пара магов в походных мантиях, цвет которых было трудно уже угадать. Впрочем, ранга они были невысокого – оба старшие послушники. Ну, оплачивать услуги магов не самое дешёвое удовольствие, даже для купцов.

В конце похода, когда пережитые невзгоды и трудности стёрли разницу между сословиями, все сидели за одним костром и хохотали над одними шутками. По рукам охранников гуляли кожаные бурдюки, откуда в походные кружки щедро лилось вино. В Межемире хозяин уже не скупился на питьё.

– Люблю, когда красавицы сговорчивы, – ласково сказал купец, куснув девицу за ушком, – Скромны, но сговорчивы.

Та смущённо хихикнула, но я увидел фальшь в её испуганных глазах – она просто делала то, что нравится хозяину. Бедняжка явно смирилась со своей судьбой.

Остальные тоже что-то сказали про неё, девушка густо покраснела, чем вызвала общий хохот. Пока что я смотрел на всё это без особых эмоций, просто подмечая важные для меня детали.

Охранники и хозяин были расслаблены – меня прямо окатило той волной беспечности, которая царила в лагере. Оружие и кольчуги валялись рядом с хозяевами, некоторые даже стянули рубахи и сапоги, оставшись босиком. После долгого похода, когда целыми днями паришься в броне, тело жаждало хоть немного отдохнуть и подышать.

Возле повозок наблюдался только один охранник. Какой-то зачуханный доходяга буквально повис на копье, которое он упёр древком в землю. Он таращился на общее празднество с той завистью, которую не могли утолить плошка и кружка, стоящие рядом с ним. Бедолагу угостили, конечно же, но без горячительного, ведь ему приходилось нести свой пост. Судя по глазам стражника, совершенно бесполезный, никому не нужный, и от того такой ненавистный пост.

Лицо стражника, когда он таращился на пирующих соратников, практически ничем не отличалось от лиц измождённых рабов, бликующих рядом между прутьями клетей. В общем, охранник из него сейчас явно был не лучше, чем из тех, кто расслаблялся у костра.

Наблюдая за общей картиной, слушая испуганное хихиканье рабыни, получавшей уже сотый шлепок по мягким местам, я вдруг с сожалением понял, что вот сейчас мой тайный поход против Адгама Певчего может закончиться. Горячее сердце Малуша уже начало биться чаще, распаляя в душе огонь справедливости.

Смердящий свет! Ну почему этот караван не мог проехать в другом месте?! Почему Кутень высадил меня именно здесь?

Малуш, пройди мимо! Ты не уменьшишь количество зла в этом мире, если поможешь им. Уничтожишь этот караван, а где-то катит ещё такой же. Всеволод, ну скажи ты ему… Найди ту холодную логику, которая проймёт горячее бросское сердце!

Малуш, да, да, понимаю. Мы на стороне добра, на нас смотрит вся светлая братия нашей Вселенной. И Вечное Древо, в конце-то концов, не одобрит, если пройдём мимо. Но что ты сделаешь с этими рабами? Отведёшь их домой? Распустишь гулять по Межемиру, где их сожрут дикие звери или просто отловят?

Я прикрыл глаза, раздумывая и слушая борьбу двух своих ипостасей. Очень важных ипостасей, каждая из которых была мне дорога по-своему. И каждая из них тоже была права по-своему.

Один караван я уже уничтожил, ещё в Троецарии. Навряд ли их так уж и много осталось, а значит, я действительно уменьшаю зло. Охраны у этого купца в два раза больше, чем было у того работорговца. Что это значит? Что товар стал ценнее, раз за него стали платить столько, что хватает удвоить охрану.

Я улыбнулся. Люблю холодный расчёт той стороны моей души, которая принадлежала Всеволоду…

Один из магов среди охранников вдруг повернул голову, скользнув обеспокоенным взглядом по тем зарослям, среди которых я прятался. Это сразу же охладило пыл бросской части моей души, отдав бразды правления тёмной ипостаси. Всё же даже Малуш понимал, что просто выйти и всех покромсать не лучшее начало тайного похода.

Молодой маг с косичками на висках поднялся и шатающейся походкой двинулся в мою сторону. Споткнулся о чьи-то ноги, вызвав ругань, но даже не обратил внимания. Он не спускал глаз с кустов. Взгляд подозрительный, словно у охотника, почуявшего добычу…

Я напрягся, понимая, что недооценил этого послушника. Как этот бесталанный… кто? А, владеет огнём, конечно же. Все купцы любят эффектную магию, хотя она зачастую бесполезна.

Ну и как этот дилетант смог меня почуять?!

Пока я раздумывал, как незаметно сломать шею этому послушнику и выдать это за несчастный случай, тот подошёл к зарослям. Стал подтягивать непослушную мантию вверх, пытаясь добраться до штанов. Запутался в завязках, наконец-то вытащил мужское хозяйство и стал обильно окроплять кусты, свои ноги и мантию. И всё это в паре шагов от меня.

Вот ведь грязь! В нос ударила вонь мочи, и я снова разгорелся праведной местью. Другого места не нашёл?! Я вообще-то тут за вами слежу, вестники мерзости!

Пришлось себя сдерживать. Ну а я-то хорош – спутал обычные позывы пропойцы с воинской чуйкой!

Послушник, задрав голову и разглядывая ночное небо, отливал долго и упорно. Опустив мантию даже раньше, чем закончил, он наступил в свою же лужу, чертыхнулся, и поплёлся шатающейся походкой обратно.

Поморщившись, я сместился на пару шагов, чтобы ночной ветерок сдувал благовония в другую сторону.

– Господин Барак, – сказал тот, кого я принял за мага-казначея, – Могу ли я в Чирке завтра отлучиться на пару часов?

– Чего это вдруг, Юлдаш? – икнул купец, но в его пьяных глазах проскользнула деловая искра, – Не забывай, нам бирку надо получить, как никак в круг Тёмного Улуга въезжаем.

– Господин, так потому и прошу отлучиться, до получения бирки.

– Ааа, – купец Барак ехидно улыбнулся, – Артефакты припрятать хочешь?

– Тёмный Улуг любую силу чует… Всего лишь хочу оставить себе полезностей, ну, для следующего похода.

– Ладно, понимаю, – купец отмахнулся, – Сам хочу в Чирке немного рабов сгрузить, чтоб в бирку меньше записывать. А то такую вот красавицу в бирке упомянешь, а потом и пальцем тронуть нельзя! Тёмный Улуг всё-о-о-о видит! – Барак хлопнул по мягкому месту рабыню и заржал.

Я слушал их разговор и чуял, как в душе заелозила заноза сомнений. Что за Тёмный Улуг? Тёмного Адгама знаю… Другого не знаю.

Горячий и вспыльчивый Малуш всё больше отходил в тень, оставляя место для Всеволода. Теперь, услышав лишнее, я не мог испортить свою миссию случайной ошибкой.

Надо срочно выяснить, что за круг Тёмного Улуга, в который они въезжают. У меня уже были подозрения, кто это такой – в том смысле, чем занимается этот Тёмный Жрец и откуда черпает силу. Но надо было удостовериться.

Если это то, о чём я думаю, то Адгама Певчего я здорово недооценил…

Надо как-то попасть к ним в караван. В охранники меня точно не возьмут. Оборванец-бросс, вышедший из тёмного леса, навряд ли сможет найти подходящие слова, чтобы уговорить купца взять ещё одного.

Может, попробовать вытянуть одного раба из клети – мол, беги, лучивиец, в родную Лучевию – и занять его место? Представляю себе глаза проснувшейся охраны, с гудящей головой после ночной выпивки, когда они обнаружат вместо костлявого доходяги громадного бросса. «Это ж сколько мы вчера выпили?!»

Я потёр подбородок, задумавшись над последней идеей. План, конечно, имел шанс на успех. Упорно молчать и делать морду кирпичом, когда в тебя удивлённо тычут палками. Пусть сами думают, откуда они, пропойцы несчастные, раздобыли ночью огромного бросса, внезапно оказавшегося в клети.

Улыбаясь, я стал отползать из кустов назад. Чтобы им лучше думалось, надо найти пару особых трав и добавить в их пойло. Уверенность, что караван нельзя уничтожать, всё больше росла в моей душе – если Тёмный Улуг тот, о ком я думаю, то в его владения просто так не ворвёшься.

Глава 3

Запах особых растений, известных не только каждому уважающему себя целителю, но и каждому Тёмному Жрецу, я услышал довольно быстро. Вино – вещь на самом деле обманчивая и для любого организма по-своему вредная. Мало ли кто и чего туда подмешает?

Травы, которые могут снять головную боль и успокоить бьющееся сердце, вместе с алкоголем рождали воистину опасную смесь. Ну да будут знать, как пить на службе!

Собрав охапку подсушенных растений, скоро я вернулся и обошёл скромный лагерь вокруг, особо не таясь. Иногда трещал в зарослях, как медведь, но хохот и весёлая ругань межемирцев заглушали всё. Ооо, эти вестники беспечности!

Все повозки были просто сбиты в кучу. Как вывела их дорога на небольшую полянку, там и бросили, притолкав друг к другу. Видимо, чтобы рабам скучно не было.

Лошади были привязаны чуть поодаль, к дереву. Им просто высыпали на землю несколько мешков овса, и вместе с лошадьми здесь пировала и мелкая ночная живность.

Я пока не попадался на глаза рабам. Угнетённые, сломленные люди порой ведут себя не так, как следовало бы, когда видишь своего спасителя. Спустя столько дней надежда уже иссякает, в любой помощи ищешь подвох, а работорговцы, которые могут наградить лишней краюхой хлеба за вовремя поднятую тревогу – вот они, рядом. Так что пытаться договориться с рабами было бесполезно…

Две телеги, наполовину заполненные припасами, стояли возле злого стражника, не участвующего в общем веселье. Мне даже стало его жалко – рядом за бортом были свалены ещё несколько бурдюков с вином, и тоскующий взгляд молодого межемирца то и дело рыскал к телегам. Но, надо отдать должное этому бедняге, пост свой он держал стойко.

Как положено, он делал обход каждые полчаса, хотя его голова всё время была вывернута к источнику веселья. Он так прошёл всего в трёх шагах от меня, таращась на костёр, хотя поверни голову, как уткнулся бы во взгляд громадного бросса, стоящего в тени сосны.

Когда стражник вернулся на пост к телеге, к нему как раз подошёл пьяный и раскрасневшийся соратник. Рубаха расстёгнута, улыбка до ушей – веселье было в самом разгаре.

– Что, Ленур… ик!.. скучаешь?

– Да пошёл ты, Таш!

– Ты, слышь, с кем так разговариваешь?! – ручища сгребла молодого стражника за ворот, и тот сразу сгорбился.

– Ни с кем!

Названный Ташем отпустил стражника и сунул руку в телегу, вытаскивая бурдяк.

– Ладно, Ленурчик, я сегодня добрый… Лучевийка прям хороша, такая хохотушка, а какая мягкая! Хозяин обещал мне дать поиграться, а ты служи давай, заслуживай! – Таш расхохотался.

Ленур что-то зло пробурчал в ответ, что вызвало ещё больше хохота у пьяницы.

– Ты что, думаешь, я что ли так не стоял в ночь, а?! Все так стояли! – и пошёл шатающейся походкой к костру.

– Ага, все, – зло бросил вслед Ленур, – Только мы вместе устроились-то к Бараку!

Таш дошёл до костра, что-то сказал остальным, и вся ватага разлилась весёлым смехом, оглядываясь на мрачного стражника. Даже купец, поглаживая лучевийку, рассмеялся, расплескав вино.

Ленур раздражённо пнул колесо телеги, а затем, обернувшись, со злости саданул древком копья по лицу раба из ближней клети.

– Чего уставился, сволочь?! Давно не получал?!

Раб упал в темноту повозки, жалобно всхлипывая из-за разбитого лица, а Ленур, ещё раз пнув телегу, снова уставился на веселье.

– Не вой там, а то ещё получишь! – проворчал он и вздохнул, – Эх, уж я бы эту красоточку бы… – так он снова повис на копьё, мечтательно разглядывая лучевийку у костра и представляя, как бы он с ней веселился.

Снова обходя лагерь, я наконец разглядел клеть, в которой угадывался алый отсвет. Подошёл поближе, чтобы глянуть на упыря, спящего под «брошью хозяина». Тот стоял на полусогнутых, безвольно свесив длинные когтистые грабли, да время от времени порыкивал, реагируя на шумную близость людей. Это был главный козырь работорговцев, если бы они наткнулись на вооружённый патруль.

У меня была огромная куча способов избавиться от всех этих нелюдей, но сейчас у меня была не меньшая куча вопросов. Поспешишь, бросс, и придётся шевелить мозгами ещё больше! Слышишь?

Такая перспектива мне не улыбалась, и я, обойдя лагерь ещё парой кругов, вернулся к сбитым в кучку телегам. Половина рабов таращилась на костёр, разглядывая уже недоступное им счастье, другая половина дрыхла. В основном все черноволосые лучевийцы с восточным разрезом глаз, хотя у некоторых угадывались характерные для троецарцев черты – кудрявые шевелюры, бороды, скуластые лица. Причём я разглядел не одну троецарскую народность – тут были и смуглый чернявый южанин, так напоминающий Виола, пара раздорожских русоволосых середняков, и пара же бледных северян-блондинов.

Да уж, улов у этих ублюдков был неплохой. Учитывая, что цари Троецарии заняты обороной границ и грызнёй друг с другом, они мало смотрят, что творится у них под носом. В глубине страны такие вооружённые отряды могли здорово разгуляться.

Разделив охапку трав, я подпалил несколько кучек возле каждой телеги. Одно касание пальцем, и пучок весело занялся тягучим и терпким дымком. Учитывая, что на поляне и так стоял густой запах костра, смешанный с ароматами жареных мяса и грибов, то моя маленькая диверсия не побеспокоила даже рабов.

Очень скоро те невольники, что таращились на гулянку, уселись на подстилку и стали укладываться спать. Сам я всё это время стоял поодаль, с подветренной стороны, чтобы усыпляющий дымок меня не достигал. Перетирал остатки сухих трав в мелкий порошок, да посматривал на лагерь. Окуривал я пока только телеги, но часть дыма, конечно же, уносилась и к кострам. Мне было всё равно.

Дым обтекал телеги с припасами, почти минуя одинокого стражника. Я так и задумывал, ведь мне он нужен был в сознании, когда доберусь до него.

Дождавшись, что все рабы уснули, я неуклюжей бросской тенью скользнул между повозок. Задел где-то плечом клеть, скрипнул оглоблей, перешагивая её – рабы никак не реагировали.

Стражник как раз снова ушёл на обход, и я, подойдя к телегам, стал откупоривать бурдюки да ссыпать внутрь полученный порошок. Если эти гуляки наутро вспомнят, как их зовут, то значит, я плохой Тёмный Жрец.

Закончив, я присел за телегой, дожидаясь, когда вернётся трезвый бедняга Ленур. Тот сразу же стал таращиться на лучевийку, и даже не обратил внимания на выросшую рядом громадную тень. Обернулся только тогда, когда я подошёл в упор.

– Ка… – вырвалось у него, когда моя ладонь накрыла его лицо. Удар под дых, чтобы не было воздуха закричать, и плотный кляп в рот.

Я быстро протащил стражника до повозки с упырём и протолкнул его в клеть головой, не жалея ушей. Тот замычал от боли, задёргал руками и ногами, но тут же замер, узрев перед собой висящие когтистые лапы. Ага, даже этот глупец знает, что от резкого вскрика «брошь хозяина» его не защитит.

Он может попытаться поднять тревогу, но это будет последний героический подвиг. Упырь дёрнется достаточно, чтобы снести просунутую между прутьев башку, а то и укусит.

– Я сейчас вытащу кляп, а ты крикнешь. Этот Барак тебе, наверное, памятник поставит, – прошептал я, усмехаясь, – Выплатит двойное… нет, тройное жалованье семье, да и вообще они до конца своих дней не будут ни в чём нуждаться. Господин Барак наверняка никогда не забудет того, что ты сделал для него, так, воин?

Стражник испуганно замычал и замотал головой. Как я и думал – купец не из тех, кто ценит верность людей. А его люди не из тех, кто готов рисковать своей шкурой ради других. Эти другие потом даже чарку за него у костра не поднимут.

Я вытащил кляп, и стражник не издал ни звука. Упырь заметно встревожился, порыкивая чаще и грознее. Его уродливый нос морщился, принюхиваясь, а губы то и дело обнажали клыки.

Эти звуки действовали необычайно успокаивающе на моего пленника, даже лишних уговоров не надо было. Правильно говорят, больше всего люди боятся того оружия, которое сами прекрасно знают. Стражник вжимал голову в плечи, чтобы быть подальше от страшенных когтей.

– Я задаю вопросы, ты отвечаешь, грязь.

Тот с чувством зашипел:

– Ты знаешь, на чей караван ты…

Я потянул его за шкирку, начав приподнимать вдоль прутьев. Его макушка мягко коснулась когтистого запястья, и упырь машинально дёрнул пальцами. Получилось забавно – кровожадное чудище будто бы ласково потрепало парня, и его когти так и застыли в волосах.

Что-то зажурчало, и я с отвращением переступил.

– Ну вот, тебе теперь портки стирать…

Мне пришлось замолчать и самому пригнуться. Сзади приблизились весёлые крики – сразу двое стражников тянули по бурдюку из телеги.

– А где этот?! Его обиженная морда так здорово вино кислит!

– В кустах, наверное, передёргивает! – расхохотался второй, – Не дали титьку потрогать!

Их смех удалился, нас никто не заметил. Я лишь пожал плечами, потом снова повернулся к пленнику:

– Ну так вот, вестник ты невезения, спрашиваю последний раз. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Понял?

Тот даже боялся кивнуть, согласился лишь одними глазами.

– Кто такой Тёмный Улуг? – спросил я.

– Это… это старший хранитель нашего великого хана, правителя Межемира, – прошептал стражник.

– Зачем в Чирке вы получаете бирку на рабов?

– Мы… надо всех записывать у баскака, Тёмный Улуг чует каждого… Как только проедешь Чирк, и если тебя нет в баскаковой бирке, то господин Улуг сразу убивает! Его тёмные псы, они найдут в любой пещере, они чуют всё!

Я задумчиво хмыкнул.

– Говоришь, только после Чирка? – я кивнул на городок, который мы с Кутенем видели за лесом.

– Не только в Чирке. Вокруг Таша большой круг Тёмного Улуга, он охраняет нашего правителя, – повторил парень, потом прошептал, – Часть рабов мы отдаём баскаку, и все знают, что это жертва Улугу. Говорят, что Тёмный Улуг даже сильнее нашего хана!

– Хан – это Адгам Певчий?

Стражник дёрнулся:

– Нельзя называть его имя, недостойный! – но тут же замер, когда когти упыря мягко почесали его.

Я сунул кляп обратно. Упёр копьё в позвоночник парню, сунув конец древка в щель в повозке напротив. Получился интересный капкан – обратно он сунуться не может, потому что копьё острое, а вперёд… а вперёд он соваться вообще не хотел.

Мне надо было хорошенько подумать, как быть с этим Улугом. Это наверняка Тёмный Жрец, который питал свою силу из кровавых печатей, окружающих столицу Таш. И да, такой Жрец и вправду может быть намного сильнее Адгама, особенно в центре своего круга силы.

Одного такого я уже освобождал из этой «тюрьмы могущества». Правда, он был бывшим служителем Хморока, и был, так сказать, на моей стороне…

Тёмный Улуг, сожри его Бездна! Смердящий свет! О таком мне пайнки не докладывали… Чтобы скрыть от него свою силу, надо здорово постараться – он почует все аномалии в подвластных ему землях.

Почесав лысину, я облокотился на телегу, крепко задумавшись, как быть дальше. Гулянка становилась всё тише, а смех всё жиже – моё снадобье укладывало весельчаков намного быстрее дыма, запах которого уже давно выветрился.

Глава 4

Я прошёл ещё раз до взгорка, чтобы ещё раз взглянуть на городок.

Чирк жил своей тихой ночной жизнью, отсвечивая редкими уличными огнями. Где-то огни двигались прямо по улице вместе с патрулями, где-то маячили в окнах припозднившихся работяг.

Я сел в позу лотоса, закрыл глаза. Настроив внутренний взор, некоторое время погружался в плетение тех магических ветров, что веяли вокруг меня. Сложно было достичь хорошей чувствительности, одновременно скрывая свою мощь – законы магического мироздания таковы, что чем больше ты изливаешь силы в окружающее пространство, тем сильнее получатюся, так сказать, «круги по воде». Пространство волнуется, чувствуя присутствие кого-то могучего, и отвечает гораздо активнее, буквально накатывает магией.

Сейчас мне приходилось настраиваться намного дольше, потому что умный Тёмный Жрец свои печати, которые служат ему границей владений, напоказ выставлять не будет. Он их скроет, и не только в толще камня, но и всякой защитной и маскирующей магией.

Мешала ещё и разномастная мешанина, дующая из Чирка. Различных магов и артефактов в небольшом городе было полно, что слегка меня удивило – я думал, Адгам Певчий уже всех под себя подмял, но нет, магическое ремесло вполне себе тут процветало.

Ауры в городе не сильные, чувствую в основном ранги послушников. Артефакты в основном ремесленные, будь то магические кузницы или швейные. Была в достатке и тёмная магия, конечно же – наместники Адгама должны быть в каждом городе Межемира.

Да, всё это мешало ощутить мне то, что я ищу. И всё же…

– Вот ты где, – я открыл глаза и глянул в сторону.

За городком чернела ещё одна вершина, кажется, покрытая лесом. Она была выше той возвышенности, на которой я находился. Оттуда и пробивалось тонкое, едва заметное излучение тёмной печати, напитанной Магией Крови.

Если бы я не знал точно, что искать, я бы никогда не почуял. Но намётанный глаз Всеволода Тёмного уже столько этих плетений в своей прошлой жизни повидал и начертал, что было бы даже возмутительно, если бы я этого не заметил. Скажем так, моя честь Тёмного Жреца, пусть и бывшего, была бы поругана!

Улыбнувшись, я стал вслушиваться в излучение. Долго хмурился, разглядывая те отсветы узоров, что добирались отсюда, и, вздохнув, открыл глаза. Плохо дело…

Печать очень мощная, я никогда таких не видел. Напитанная кровью жертв так густо, что не представляю, какой силой обладает этот самый Тёмный Улуг. Как бы тут и какое божество каплю своей крови не пожертвовало. Бездна? Навряд ли Повелительница Тьмы будет связывать себя со смертным, это наверняка божок пониже рангом так оплошал.

И всё же он силён… Очень силён! Адгам Певчий наверняка ему и в подмётки не годится, это правда, и даже странно, что на слуху всегда только тёмный бард.

Впрочем, согласно «Завету ушедших во Тьму», этот Улуг вполне логично себя ведёт. Сидит в тени Адгама, не отсвечивает. А когда придёт свет, Адгам даст более длинную тень…

Смердящий свет! И я Адгама-то не сразу вычислил, уж больно тонкую паутину он оплёл по всей Тахасмии. Гоняясь за другими Жрецами по Троецарии, я и не подозревал, кто за всеми стоит.

А теперь вот, охотясь за Адгамом, наткнулся на Тёмного Улуга…

Два Тёмных Жреца находятся в очень удобном друг для друга союзе. Тёмный Улуг защищает их гнездо, в котором его сила безгранична, а Адгам отвечает за то, что происходит снаружи. Он бдит, чтобы не появилась сила, которая будет грозить им обоим, и добывает ресурсы, так необходимые для подпитки Улуга.

Открыв глаза, я задумчиво потёр подбородок, размышляя над увиденным. Какой может быть сила этого Улуга? Хмм… Да наверняка даже боги семь раз подумают, прежде чем посетить эти места.

Полубог, запертый в своей золотой темнице. Которому тянут сладких рабынь со всего континента, чтобы он наслаждался их телами и кровью. Вся сила которого заключена в том, что пока его задница приклеена к золотому трону, он неуязвим.

И Адгам Певчий прячется за этой неуязвимостью…

Работорговцы будут получать какие-то баскакские бирки. Кто такие эти баскаки? Так понял, какие-то наместники Адгама, которого тот страж, любитель упырей, называл ханом. Эти бирки наверняка имеют какие-то магические чары. И я, кажется, даже знаю, какие именно.

Великая сила Тёмного Улуга несомненно великая, но любое могучее существо будет раздражаться, если его будут отвлекать проблемами каждой мелкой сошки. Это при том, что это самое могучее существо чувствует буквально всё, что происходит в его владениях.

Ну, не буквально всё, конечно же… Улуг, насколько я понял из заклинаний в его печатях, чувствует колебания магической силы в своих землях. Скажем так, проедет через Чирк в сторону столицы какой-нибудь сильный маг… или вот такой вот наивный Избранный, как я. И в равновесие магии, которое дарует Улугу покой и даёт ему наслаждаться рабынями, врывается инородное магическое тело…

Улуг реагирует, и либо прилетает сам, чтобы растворить во Тьме нарушителя, либо присылает своих приспешников, тоже не обделённых силой. Он же для них как бог, и точно так же может проецировать свою мощь через тщедушные тела послушников. Да, всё это я прочитал в тех заклинаниях печати, которые смог понять…

Но каждый маг знает, что магия находится в любом живом теле. Просто в ком-то её настолько мало, что он обречён всю жизнь быть нормальным человеком… А в ком-то больше.

Кто из них больший параноик, Улуг или Адгам, я не знаю. Но чувствительность печатей Тёмного Улуга такая, что они почуют, наверное, даже зачарованную ядовитую муху. Или зачарованный ножик, провезённый кем-то в кармане. А уж бросса Малуша и подавно…

Если, конечно, бросс Малуш в эту ночь не позаботится о том, чтобы ещё лучше скрыть свою силу, до ранга послушника, хотя бы. Ведь я почуял в клетях некоторых рабов, не обделённых магией. Значит, их разрешено ввозить в Таш. Значит, Улуг и Адгам не чуют в них опасности.

А ещё мне, конечно же, нужна эта самая бирка… Скорее всего, на ней какие-то чары, которые усыпляют бдительность печатей. Чтобы сам Улуг не беспокоился по мелочам, не проверял те тысячи въезжающих и выезжающих в его владения. Ну и чтобы Адгам мог делать свои дела независимо от Тёмного Улуга. Надо быть совсем уж наивным, чтобы полагать, что у них нет секретов друг от друга…

Бездна главный свой приз – небывалое могущество – дарует только одному из Жрецов, это неизменный столп всего тёмного послушничества. Так что союз у Адгама и Улуга, самых могучих Тёмных Жрецов – временный. Но до конца всех времён, когда он распадётся, ещё далеко…

Я встал, отряхнул одежду. На мне было уже пыльное и грязное исподнее, служащее подкладом под доспех. Кое-где рваное, но вполне себе служащее одеждой. По крайней мере, татуировку Вечного Древа на спине скрывала… Да даже если и найдут, невелика беда.

Занималась уже заря, и надо было спешить.

Я вернулся в лагерь. Костёр уже прогорел, хотя угли светились ровным красным светом. Абсолютно все дрыхли, оставшись на своих местах, где их свалило вино. Охранник, зажатый между копьём и упырём, тоже стоял на своём вынужденном посту, изредка похныкивая. Из клетей с рабами доносилось ровное сопение.

В клети с упырём никого не было, но я заметил толстые кольца в стенке напротив твари. Улыбнувшись, довольно быстро я нашёл в одной из телег прочные мощные кандалы., предназначенные для особо сильных рабов. Застёгнуты… Смердящий свет!

– Ты! – я подошёл к стражнику, – Где ключи от кандалов?

– У господина Амира… – испуганно хныкнул тот, – Всё у него!

– Это который?

– Рядом с хозяином! Он ма-а-а-аг! – прошипел тот с лёгким восхищением. Думал, что я перетрухаю, наверное.

– Понял, – буркнул я.

Огромный бросс не самый юркий лазутчик, но мне пришлось тащиться через пьяное побоище, перешагивая храпящих и пердящих героев ночной попойки. Я всё же добрался до того самого господина Амира, уткнувшегося лицом прямо в мягкое место полуголой рабыни.

Звякнул связкой ключей, сразу заметил самый большой. Да, это он…

– Грабят… грабят, ироды… – чмокая губами, Амир махнул рукой, схватил связку и прижал к себе. Глаза он так и не открыл, и кольцо с ключами держал крепко.

Да продрись ты небесная! Чуть оттянув его палец, я высвободил нужный ключ и расстегнул кандалы. Оказалось, что застёгиваются они сами, ключ не нужен. Уже хорошо!

В браслеты для запястий, конечно же, были впаяны острые зачарованные косточки, царапающие кожу заключённому. Решит он буянить, как хозяин каравана прижмёт особый артефакт, и тело дебошира скрутит невообразимой болью. Не только же упырём пугать.

Я подцепил косточки ножом и просто обломал кончики. На всякий случай подложил кусочки дублёной кожи, чтобы кость вообще руки не касалась. Вернулся к клети с упырём, дёрнул дверцу… Да вестник я тупости! Закрыто!

Раздражённый, двинулся обратно… Это ведь каждый ключ теперь перебирать, снимать с колечка по очереди?! Казначей не расцепит пальцы, я такую породу людей знаю!

– Ключ с красной шерстинкой, сынок, – донёсся острый, как бритва, шёпот.

Я вдруг замер. Повернул голову и наткнулся на взгляд сухонькой старушки, сидящей в клети напротив. Седовласая морщинистая лучевийка, в глазах которой даже тяготы пути не стёрли искорки жизни, смотрела на меня с усмешкой. Ни в одном глазу сна у неё не было.

Прочитав удивление в моих глазах, она усмехнулась:

– Я послушница магии пыли, сынок. Неужели думал, что меня можно усыпить дымом?

– Ничего я не думал, – буркнул я.

А старушка вдруг подняла руку и оттянула рукав. На предплечье красовался замысловатый кружок с несколькими межемирскими буквами внутри.

– Клеймо не забудь. Этот Барак всех своих клеймит.

– Вот ведь… – вырвалось у меня.

Небо неотвратимо светлело, и наивному броссу пришлось теперь не ходить, а бегать. Найти проклятый ключ и треклятое клеймо… Нагрел я его мигом своими же пальцами и поморщился, прижигая кожу. Ну да ладно, любой самый тупоголовый целитель исправит это, да и я сам, если не лень дует.

Взяв бурдюк с вином, я залил бедному стражнику в горло столько, что он чуть не захлебнулся. Закашлявшись, через пару мгновений он так и заснул – торча головой в клети с упырём, который ерошил ему когтями вихры. В одной руке бурдюк с вином, в другой ключ от клети.

– Бедняжка, – донеслось от клети со старушкой, – Как он это объяснять Бараку-то будет?

– Тебя как звать-то? – спросил я, понимая, что лишний свидетель – это лишний свидетель.

– Ченай, – охотно отозвалась та.

– Молчать будешь?

– А с собой потом возьмёшь? – она хитро прищурилась.

– Там, где я – смерть.

– А здесь прям жизнь! – Ченай захихикала. Нервно, сквозь муки.

– Из клети точно выпущу, а там видно будет. Если молчать будешь…

– А кто ещё тогда меня выпустит? – старушка покрутила головой, – Больше таких не вижу.

Она говорила правду. Это было заметно даже без магических трюков, да я и так хорошо ложь чуял.

– Вот и славно, – сказал я, влезая в клеть. Закрыл, и вернул ключ в руку спящему стражнику.

Застегнул кандалы и сел. Ну вот у Барака и появился ещё один раб, очень-очень заметный. Вот только откуда он взялся, они вспомнить вообще не смогут.

План был хитрый и надёжный, как… как… эээ… как любой бросский план. Ну а если они не захотят играть в мою игру, то просто снесу всем им головы, и без магии справлюсь.

А теперь можно заняться сокрытием силы, пока эти пропойцы не начали вставать…

Глава 5

Когда первые гуляки стали со стоном продирать глаза, утренние лучи скупо прорезали листву деревьев. За это время я успел и помедитировать, постигая новые грани своей скрытности, и даже вздремнуть.

Чего это на меня так таращатся рабы из соседних клетей? Надеюсь, я не храпел?

– Убью этого торгаша! Опять своё сивушное пойло продал! – донёсся злой голос хозяина каравана, – Голова трещит, как будто поленом прилетело!

– И не говорите, господин Барак. В этот раз очень тяжко.

Утренняя тишина постепенно нарушалась гомоном просыпающихся. И весь шум был примерно на одной ноте – тяжкие стоны, ругань, и прочие страдания. Кто-то сразу пополз в кусты, выплёскивая наружу все вчерашние возлияния.

Упырь передо мной заворчал, задёргал гнилыми губами, зарычал, приоткрывая красные глаза. Одинокий солнечный лучик нашёл себе путь сквозь деревья и попал прямо на плечо твари, выбивая тонкий сизый дымок. Листва едва колыхалась от утреннего ветерка, и лучик то появлялся, поджигая упыриную кожу, то исчезал.

– Чего там Пахом-то рычит? – недовольно проворчал купец. – Опять, уроды, обмазали его лечебной мазью?! Всё вам шуточки! Уволю всех!

К нашей клети стали пробираться отдельные герои, первыми освоившие способность ходить прямо. Один начальник охраны, дородный воин, на пузе которого рубаха просто расползлась – один из тех двоих, кто сидел рядом с хозяином каравана. С ним к нашей повозке подошли ещё двое его подчинённых, усиленно трущих морды, чтобы проснуться.

Вот они все протёрли глаза. Растерянно глянули на их соратника, торчащего головой между прутьев клети, потом на упыря, чешущего ему когтями за ухом. Перевели полный задумчивости взгляд и уставились на меня…

– Это… эээ… кто? – начальник охраны почесал пузо и толкнул локтем одного из помощников. Тот пожал плечами.

– Бросс?

– Я вижу, что бросс… А откуда он у нас?

Ему ничего не ответили, потому что в этот раз упырь рыкнул особо сильно, дёрнув цепями. Все трое сразу вздрогнули. В воздухе запахло палёное плотью – тварь уже дымилась вовсю.

– Мать твою! Пахома чего не накрыли?! – взвизгнул купец, подошедший сзади.

Начальник охраны наконец проснулся, едва не подскочив на месте. Толкнул своих подчинённых:

– А ну, кретины! Мешки, кожу! Где покрывало?!

Воины, толкаясь друг с другом, ринулись к телегам. Потом к костру – как оказалось, покрывало для упыря кто-то додумался использовать в качестве подстилки.

Всё это сопровождалось такой крепкой руганью, что даже мои бросские уши подвяли. А кровь чуть разгорелась, будто пережигала ту тёмную нецензурщину, что лилась мне в уши.

Я перехватил взгляд старушки в клети напротив. Она сидела с довольной ухмылкой, разглядывая кавардак в лагере, и даже подмигнула мне. Мол, неплохо, бросс.

Клеть задёргали, но дверца оказалась закрыта. Кто-то стал дёргать спящего Ленура, но его голова отказывалась пролезать между прутьев.

– Идиоты, за что я вам деньги плачу!

– Где клю-у-у-уч?! – завопил казначей.

– Ограбили?! Твою ж мать! Сожги всех Яриус, убью! Охрана! – купец носился уже с какой-то дубиной, подгоняя охранников.

Злые, заспанные, с краснющими глазами, все носились вокруг клети, то дёргая дверцу, то пытаясь накинуть пледы на прутья. Упырь дымился уже вовсю, даже у меня в горле запершило.

– Накрывай клеть! Скорее! – наконец-то в чьих-то похмельных мозгах промелькнула мысль, – На крышу лезь! Гвозди бери!

Особо ловкие полезли наверх, наступая при этом на плечи торчащего в клети Ленура. А тот даже не просыпался.

– Что здесь Ленур делает?! – купец подскочил сзади, – Эй, Ленур, какого хрена?!

– Он спит!

– Нажрался, скотина?! – купец стал лупить палкой Ленура, но заехал по ногам межемирца, лезущего с мешком наверх. Тот как раз опирался на спящего стражника.

– Господи-и-ин! – бедняга, получив по икрам, шмякнулся вниз, прямо на купца, и упырь опять задымился.

– Идиоты-ы-ы! Обалдуи! Уволю-у-у!!!

Начальник охраны вздёрнул своего за шкирку:

– Лезь давай! – потом помог подняться купцу.

Угол с упырём наконец-то оказался в тени. Мешковина свисала и накрывала плечи Ленура, создавая им с упырём настоящий уют. Упырь, чадя остатками дыма, облегчённо заворчал и поскрёб когтями макушку стражника, будто кота домашнего потрепал. Стражник хихикнул во сне, поёрзал головой. Почмокал губами, прижимая к себе бурдюк с вином, и дальше заснул.

Тяжело дыша, вокруг клети собралось уже поллагеря. Остальные, с трудом вставая, всё ещё подтягивались. Они шагали между телег, спотыкаясь и падая.

Дым постепенно выветривался из клети. Межемирцы, окружившие телегу, кто с облегчением сел, кто облокотился на телегу. Все взгляды устремились на спину Ленура, который торчал в телеге.

Барак, тяжело дыша, опирался на палку.

– Какого хрена этот идиот полез к упырю? – только и выдавил он, – Ему что, жить надоело?!

Начальник охраны оттянул краешек мешковины. Глянул на бурдюк с вином в руках Ленура.

– Нажрался, скотина… О, так у него и ключ!

– А он вчера утром жаловался, что ночью ему дежурить! – подал кто-то голос, – Злился всё!

– Хочешь сказать, этот кретин погубить нас хотел? – купец мрачно глянул на ключ, который ему отдали.

Начальник охраны тут же поднял ладони:

– Господин Барак, без вашей броши упырь всё равно безобиден. Если этот идиот чего и хотел, так явно только свою голову потерять.

– А если бы упырь его куснул? Мы бы тут все подохли!

– Я за своих людей ручаюсь! Сладили бы с упырём-то, не сомневайтесь.

Я едва сдержал усмешку. Сладили бы они… Храпом бы отпугнули?

– Эээ…

Не сразу я понял, что на меня устремлено теперь очень много взглядов. Их становилось всё больше и больше.

Ну, теперь надежда только на человеческую гордость. И человеческую же глупость.

Купец поскрёб затылок, разглядывая незнакомого ему бросса. Вид у меня после ночных сражений с упыриным ядом был самый что ни на есть потрёпанный. Лысый, обгоревший, обветренный, весь в грязном рванье. В общем, так и выглядит пленник после нескольких недель в грязной повозке. Я мало чем отличался от остальных рабов в этом обозе, разве что только размерами.

Рукав на предплечье у меня был разорван, являя клеймо, которое уже достаточно подпеклось благодаря бросской крови – она быстро заживляла раны.

Поймав мой набыченный взгляд, купец тут же дёрнулся к амулету на груди. Я, стиснув зубы, с мычанием свалился лбов вперёд и повис на цепях… Разыгрывать страдания от мучительной боли было довольно-таки легко.

Раздался жидкий хохот.

– Ни хрена не помню… – пожаловался купец, – Что за бросс, на хрен? Как его звать?

Начальник охраны пожал плечами:

– Господин Барак, я своих людей-то не помню, как звать.

– Их-то чего запоминать, а за него нам золота отсыпят гору! – отмахнулся Барак, – А где мы его поймали?

Остальные тоже пожимали плечами, лишь один поднял руку:

– Под Камнеломом, наверное? Их же там полно бывает.

– Верно, на тупня хладоградского не похож… – купец щёлкнул пальцами, – Эй, бросс, где мы тебя взяли, помнишь?

Ответом был мой взгляд, полный ненависти. Я рванулся на цепях, тряхнув клеть, чем вызвал ещё более громкий хохот. Купец демонстративно щёлкнул пальцем по кулону, и мне пришлось повиснуть головой вниз, тихо постанывая от боли. Так я изображал, что зачарованная косточка в кандалах полностью контролирует меня.

Сами межемирцы, поддавшись приступу хохота, теперь мучительно морщились. Их-то головы раскалывались от настоящей боли, а не от притворной.

– По-нашему он балакает, или нет, не знаю. Один ветер стриборов в голове, чтоб меня Яриус сжёг! – проворчал купец, с тоской глядя на телегу с вином. Ему хотелось приложиться, чтобы облегчить боль… но эта же самая боль намекала, что вино в бурдюках было неотвратимо испорченным.

– Что вчера было-то? – послышался чей-то шёпот.

– Ну хорл его знает… Вроде к Чирку подъехали, так?

– Да, лес знакомый…

Мой план сработал. Эти бедолаги совершенно ничего не помнили, моя мешанина надёжно отшибла им память. Работало пойло довольно просто – основной удар по ближайшим событиям, и рикошетом вышибало отдельные эпизоды со всей прошлой недели. То есть, вчерашний день у них практически стёрся из памяти, да ещё куски исчезли из нескольких дней до этого.

И, главное, никакой магии. Если даже эти бедолаги надумают бежать к целителю, тот только посоветует меньше пить. А если они побегут похмеляться в ближайший кабак, то им на самом деле полегчает, правда, они всё равно ничего толком не вспомнят.

С рабами было точно так же, только без лютой головной боли. Так, недомогание, которое само пройдёт к полудню. Лишь только Чинай, посмеивающаяся в своей клети, знала правду. Но я, как ни странно, доверял старой лучевийке – в её глазах так и блестела надежда, что вскоре вполне удастся сбежать.

Барак вздохнул:

– Давайте уже в Чирк спускаться! Там хоть таверну нормальную найдём, не могу я, хоть убейте… И разбудите этого Ленура, мать его тощую! Десять плетей ему, чтоб знал, как на посту глотку полоскать!

Я проводил взглядом пошатывающегося купца. Ну что ж, Чирк так Чирк… Давно меня не катали, как заморского принца. Тут ведь главное воображение – так я себя всё время убеждал, когда был Всеволодом.

Глава 6

Воистину, планы, придуманные бросскими мозгами – это что-то. Пока наш обоз катился к Чирку, спускаясь по песчаной дороге, окружённой высокими соснами, я то и дело ловил на себе косые взгляды надсмотрщиков.

Забавная это вещь – ум человеческий. Все сомневались, включая даже самого хозяина, купца по имени Барак, но никто не осмеливался сказать это вслух. Барака сдерживала гордость – как можно спросить у своих подчинённых на полном серьёзе «а что это за бросс такой?» Подрывать собственный авторитет? Ну нет… Гораздо лучше спуститься вниз, опрокинуть чарку нормального пойла, а там уже и подумать, когда мозги хоть немного прочистятся.

Охрана же наоборот, помалкивала. Если хозяин даже не смотрит в эту сторону, считая возникновение непонятного бросса из ниоткуда нормой, то какое им до этого дело? Тем более, скажи ему – «господин Барак, хоть убейте, но не могу вспомнить» – и тот просто срежет жалованье. На кой ляд ему платить охраннику, который вчерашний день не помнит?

И всё же, покачиваясь в клети на звякающих цепях, я вполне себе осознавал, что любая проблема, если она крутится в чьих-то мозгах, должна к чему-то привести. Купец не был бы купцом, если бы не умел решать проблемы…

Как он поступит? Тут следовало подумать.

За упырём, с головы до ног накрытым плотной рогожей, была сплошная стенка, и самого купца я не видел. Тот ехал во главе обоза.

И всё же я чуял своим магическим нутром его размытое внимание. Барак, несмотря на головную боль, плотно думал обо мне, явно смекая, что что-то тут нечисто.

Что бы я сделал на его месте? Попытался бы избавиться. Да, он не может сам себе признаться, что бросс возник из ниоткуда. Такую историю не в каждом кабаке расскажешь-то – напились до отключки, ничего не помним, и непонятный бросс объявился. Потом, спустя много лет, такая история будет забавной, но сейчас…

Там, ночью у костра проскользнули слова, что часть рабов останется в Чирке. Ну правильно, ведь Тёмному Улугу чем-то надо подпитывать свои печати, а местных жителей если в жертву приносить, то либо они вскоре взбунтуются, либо кончатся. А скорее всего, и то, и то.

Я не знал, какие именно рабы ценятся в Таше. Но если бы я был этим самым Бараком, я бы избавился от меня, от странного непонятного бросса, ещё здесь, в Чирке… Значит, он попытается сбагрить меня этому баскаку, который бирки раздаёт.

Вздохнув, я понял, что стоит готовиться именно к этому. Если всё пройдёт легко, и меня возьмут в столицу Таш, то и буду думать потом. А сейчас отталкиваться буду от худшего…

– Эй, шваль бросская, не спать! – меня что-то кольнуло в шею. Проезжающий охранник ткнул в меня копьём и весело осклабился. Правда, тут же поморщился – его головная боль никуда не исчезала.

Я сдержал усмешку. Это вам, вестники ничтожности, мой дар!

Эх, знали бы они, что это именно я устроил этот раскалывающийся ад в их черепных коробках – меня бы вздёрнули на ближайшем суку, Барак даже не пожалел бы упущенной прибыли.

***

Чирк на первый взгляд оказался обычным городком. Пока наш обоз катился по главной улице, мы ловили самые разные взгляды – от неприкрытой злобы до откровенной жалости.

Кто-то явно был верным власти Тёмного Адгама и всей душой ненавидел как троецарцев, так и лучевийцев. Кто-то не потерял ещё человечности и смотрел на рабов с сожалением – видимо, помнили времена, когда Межемир ещё не промышлял торговлей людьми.

В остальном и вправду обычный городок. Двухэтажные здания, иногда и трёхэтажные, лепящиеся друг к дружке. Понятные символы на уличных вывесках – кожевенная, булочная, лекарская, кузница…

Меня окутало магическим излучением, дующим со всех сторон. Многие люди таскали на себе артефакты, их же использовали и в мастерских. Посреди толпы тут и там я подмечал людей не только с малым магическим даром, но и самых настоящих послушников. В основном мастеровые, использующие прикладное волшебство в своих мастерских, но встречались и разодетые в различные мантии, намекающие, что именно магия является их основным ремеслом.

Вдоль телег часто бежали дети, которые считали обязательным бросить хотя бы один камень в клети. Охрана отгоняла их, но без особой прыти, так что в меня прилетела пара камушков.

Малолетним сорванцам я подарил такой взгляд, что они ойкнули и споткнулись, потонув в пыли где-то позади. Кто-то додумался бросить камень и в упыря, прикрытого рогожей, но тут уже надсмотрщик хлестнул в сторону озорника кнутом, и тот со слезами исчез в толпе.

Очень скоро обоз выкатил на площадь, где, как оказалось, был не только наш караван. Ещё один работорговец привёз партию рабов, вот только отличались они иссиня-чёрным цветом кожи. Надо думать, Межемир крадёт людей не только из Троецарии и Лучевии на севере, но и из Кумотана на юге.

Наши телеги сбили в кучу на самом солнцепёке, ибо лучшие места были уже заняты. Рядом со мной оказалась клеть со старушкой Ченай – вместе с ней были заточены ещё несколько лучевийцев, но те ни троецарского, ни межемирского не знали и в основном молчали.

Вскоре я увидел Барака – тот как раз в компании начальника охраны проходил мимо телег, лично подсчитывая рабов. Он остановился напротив моей клети, глядя на меня со смесью недовольства и растерянности. В этот момент к нему подошёл какой-то чиновник в расписной тоге и сообщил, что придётся подождать. Наместник хана сейчас принимает другого купца.

– Опять этот засранец Кунар… Какого хрена он забыл в Чирке?! – купец не стеснялся на выражения, – Чем ему южные города не угодили?

Чиновник лишь развёл руками, мол, ничем помочь не могу. Посмотрел на меня, заметно удивился, но вскоре был таков.

– Ждать… Почему это я должен ждать этого прохиндея?! – купец с досады ударил по моей клети дубинкой, – Этот Кунар только и может, что дикарей в песках отлавливать! Что это за рабы такие, а? Мои и красивые, и умелые! А магов сколько среди них? А вот такого он сможет достать, а?!

Дубинка ткнулась в мою сторону. Начальник охраны кивал каждому слову хозяина. Мол, проехать из Лучевии сквозь Троецарию, кишащую царскими войсками – это не то же самое, что гонять беспомощных дикарей по пустыне.

– Да он бы обосрался сразу, этот Кунар, попадись ему такой бросс! – купец зарычал, заламывая дубинку, будто пытаясь её сломать.

Тут к Бараку, протискиваясь мимо сдвинутых повозок, подошёл его запыхавшийся казначей. Оказалось, он уже успел побегать по площади среди торговых палаток, и вызнать много интересного.

– Ну, чего принёс, Тукай? – мрачно процедил сквозь зубы Барак, – Чего тут за балаган?

– Господин Барак, говорят, с моря много рабов везут, – пыхтя, сказал тот, – Цена на юге и востоке упала. Спешу огорчить, она и здесь упала, но не так сильно. Потому Кунар и ведёт караваны с юга на север, к нам сюда, чтоб выгадать в цене.

– Рабы с моря?

– Да, Остров Магов вступил в союз с Межемиром. Флот у них сильный, и теперь они грабят Кумотан и Заревию и, говорят, даже с Пеконии людей везут.

– Пекония? Надо же, докуда доплыли… Да сожги их всех Яриус! – Барак снова саданул дубинкой по клети, от чего накрытый упырь, которого обозники ласково звали Пахомом, нервно рыкнул, – Час от часу не легче!!!

– Не беспокойтесь, господин Барак. Наши рабы всё равно в цене. Образованные лучинцы и тройцы ценятся гораздо больше. А уж этот… – казначей Тукай кивнул в мою сторону.

Я непроизвольно улыбнулся. Несомненно, мою обгоревшую рожу так оценили за образованность и красоту.

– Кунар таких рабов отродясь не возил, – Барак поднял на меня взгляд.

Я прочитал в нём досаду – работорговец надеялся от меня поскорее избавиться, даже с убытком, но теперь купеческая жилка начала давить в его душе жабу.

Начальник охраны, потирая вспотевшую шею – ему приходилось таскаться в кольчуге – недовольно спросил:

– А чего этот Остров Магов не грабит Троецарию и Лучевию?

Казначей пожал плечами, а ответил сам Барак:

– Потому что по зубам им там дадут, портки свои магические не унесут… Так, ладно! Ноха, выстави тут охрану, чует моя чуйка, с этим Кунаром надо держать ухо востро.

– Да по такой жаре, господин?! – возмутился начальник охраны, – Меня ж мои сожрут!

Послышался ропот из-за повозок, надсмотрщики всё слышали. Все сейчас мечтали о прохладных кабаках да тавернах, но никак не жариться на площади с больной башкой.

– Добавлю им, чего уж там, если каждого раба мне сохранят! Тукай, пива им свежего принеси! Организуй, в общем, а то от больных стражей толку ноль.

– Слушаюсь, – казначей мотнул головой и исчез.

– Освежиться тут никому не помешает, – смягчился Барак, – Всем, кроме этого любителя упырей! – он расхохотался.

Послышался одобрительный гул. Тут Ноха, начальник охраны, шёпотом спросил:

– Господин Барак, а уж не Кунар ли нас опоил вчера ночью?

– Тоже об этом подумал, Ноха, тоже…

Тут он кого-то высмотрел за клетями и зло сплюнул под ноги. Оказалось, на площади появился ещё кто-то. Круглолицый, откормленный межемирец в богато-отделанном платье, чем-то даже похожий на Барака, будто брат-близнец, только намного смуглее. Они, эти работорговцы, что, все на одно лицо?

Протиснувшись между телег, Барак пошёл навстречу и раскинул руки:

– Кунар, мой дорогой друг! Сколько солнц, сколько лун! Да ты ли это?!

Тот тоже не поскупился на фальшивую улыбку, готовясь обниматься с нашим купцом.