НеТёмный 10

Глава 1

Первый том тут --> https://author.today/reader/278940/2568599

***

Ещё издали, с заснеженных улиц города, я приметил высокие стены громадного амфитеатра, возвышающегося над крышами. Не сразу до меня дошло, что древние строители вырезали стены из той самой горы, в которой был спрятан лабиринт кровожадных магических существ. Купава охотно пояснила, что зодчие не просто сняли верхний слой и оставили стены, но и вырезали тысячи мест для зрителей внутри строения.

Вообще, в устройство лабиринта внесли много изменений, и в народе поговаривали, что на игрищах царь Стоян чувствует себя самым настоящим богом. Там под хохот толпы кнопку нажмёт, там артефакт активирует – и жизни участников всегда были в его власти.

Когда мы с Купавой подходили к лабиринту, я понял, чем жестокий царь Стоян так подкупает народ Хладограда. Я не страдал наивностью, в жизни Тёмного Жреца были вещи и похуже. Тягу народа к кровожадным зрелищам ничем не искоренить, но силы Тьмы всегда использовали эту тягу для растления людей. Жестокость и зло – такие вещи, которые с каждым разом требуют всё больше пищи.

Теперь же, когда я служил силам добра, я чувствовал некоторое замешательство.

– Давно у них здесь такие традиции? – спросил я у Купавы, глядя, как по улицам мимо нас спешит народ. Оживлённо беседуя, некоторые двигались целыми семьями и даже тянули за собой детей.

– Север всегда отличался жестокостью, – сказала Купава и пожала плечами, – Почему? Да кто знает… Может, потому, что на белом снегу красная кровь ярче? А может, красный цвет вообще является единственным украшением в снегах севера?

Я тоже пожал плечами, непроизвольно поправил капюшон, и девушка покосилась на мои рыжие волосы. Купава лично окрашивала меня… И да, теперь я был огненно-рыжим, так что это наверняка будет заметно издалека.

Но так и было задумано. Бросского воителя, бегавшего по югу Троецарии, знают как блондина… Возле Камнелома видели жгучего брюнета. Ну, а когда я покину Хладоград, все запомнят рыжего бросса Малуша… кхм… Ульва.

Да, это имя сработало в шахте, но свидетелей этому, кажется, в живых не осталось – слишком сильным был взрыв. Так что мы с Купавой условились, что я всё ещё её телохранитель Ульв, другого имени я как-то не придумал.

Не сразу я понял, что Хладоград будто специально был построен так, что все улицы города вели к громадному амфитеатру-лабиринту. Так его и называли все местные жители – Лабиринт. Когда я позавчера вышел из шахты, то, видимо, не разглядел это громадное строение из-за снегопада.

Вскоре мы с охотницей вышли на громадную площадь, окружавшую строение. На многочисленных входах скопились кучи народа – люди спешили занять самые лучшие места, чтобы воочию лицезреть, как несколько смельчаков будут убивать друг друга, чтобы получить право убить другого смельчака, которого поймал царь Стоян.

Вокруг стоял невообразимый гам – ходили лотошники, продающие бублики и солёное сушёное мясо. Кувыркались скоморохи, развлекающие толпу. Отовсюду доносились возгласы, смех, ругань… Над площадью поднимался пар от дыхания сотен людей, ведь утро выдалось морозным. Ещё, конечно, здорово несло конским навозом, ведь лошадей с повозками здесь были сотни.

Я и сам несколько раз чуть не влепился было в свежую кучу. А вот охотница обходила конские ловушки так ловко, будто всю жизнь только этим и занималась. Её кожаные сапожки оставались чистыми несмотря на то, что снег на площади давно уже превратился в зеленоватую кашу, густо сдобренную навозом и бросаемым под ноги мусором.

– Нам туда, – Купава показала отдельный вход, возле которого скучал охранник.

Никакая толпа туда не ломилась, лишь переминался с ноги на ногу один худющий зевака. Он что-то теребил в руках, явно раздумывая, стоит ли подходить к стражнику, а тот смотрел на него с надеждой, вдруг и вправду подойдёт.

В этот момент я понял, что Купава сказала правду – участвовать в состязаниях палачей будут узники царской тюрьмы. Иначе сюда бы тоже вела очередь из желающих.

Кстати, зевака всё же привлёк моё внимание. Худой паренёк, ещё даже без усов, был одет в простое пальто, в вязаную шапку-ушанку, но из-под зимней одежды выглядывали зелёные штаны. Очень знакомые зелёные штаны.

– Пусть над твоей головой всегда шумят листья Вечного Древа, – сказал я шёпотом, подойдя к незнакомцу, и тот вздрогнул. Мельком оглянулся, но, поняв, что никто не собирается его убивать, чуть расслабился.

На севере лиственников не особо жаловали, если мягко сказать. А если сказать честно, то безобидного проповедника могли попросту убить, и убийце за это ничего не будет. А храм Мстителей Моркаты вообще считал своим служением убиваться об лиственников, чтобы повергать их в тяжкий грех, и этот храм тоже располагался где-то в этих землях.

– И… и тебя пусть осенит Лиственным Светом, брат, – замявшись, всё же ответил незнакомец. Видимо, я превзошёл все его ожидания… Само по себе встретить тут единомышленника уже чудо, но при этом ещё и бросса.

Лицо лиственника осенилось озарением, но я покачал головой.

– Северный холод не любит пустых слов, брат. Сейчас меня зовут Ульв…

– Да, Ульв, – лиственник быстро сообразил, – А я Антоний.

Тут я увидел в его руках бирку участника. Теперь понятно, чего он тут топтался – ему надо было идти на арену, но бедняга чувствовал, что оттуда не возвращаются.

– Не стоит идти туда, – я покачал головой, – Там – смерть! Неужели лиственники стали сражаться?

Даже Купава удивилась, молча слушая наш разговор. Мы стояли чуть поодаль от стражника, и тот не слышал нашего разговора.

– Нет, что ты, брат! Говорят, где-то в Троецарии проросла колючая Шиповниковая Ветвь, но сам я из Оливковой! Я не могу брать в руки ни деньги, ни оружие!

– Тогда зачем? – вмешалась Купава, – Самоубийство – тягчайший грех.

– Я за сестрой Леей, – тот смиренно опустил голову, – Недавно она приехала сюда, чтобы нести свет Лиственной Веры в эти холодные земли… Но её схватили.

Сестру Лею, ту самую лиственницу, встреченную мной ещё на юге, в Солебреге, я прекрасно помнил. Хоть мы и разминулись с ней, особо не пообщавшись – мне, если честно, все эти лиственники казались чудаками.

– А с чего ты взял, что она будет здесь?

– Ну… просто она будет здесь, – молодой лиственник смутился, – Я просто… ну… просто знаю, – он уставился на меня так, будто я должен был понять, «откуда он всё это знает».

Смердящий свет! Вот вроде бы я сам лиственник, но когда встречаюсь… кхм… со «своими», то всегда хочется как можно скорее от них сбежать. Очень уж они мне напоминали адептов Ордена Света, который мы, Тёмные Жрецы, уничтожили. Тот самый Орден Света, поражённый ересью бесконечного милосердия – полного запрета на насилие, даже чтобы защитить себя.

– Ох, – я со вздохом потёр лоб, понимая, что несу ответственность за этого… кхм… брата меньшего. И почему мимо не прошёл?!

Я спросил:

– И как же ты собрался её вытаскивать, если тебе нельзя брать в руки оружие? Да и магией ты, судя по всему, тоже не владеешь?

– Магия – то же самое оружие! Мне не нужно оружие, ведь ветви Вечного Древа указуют мне путь, – лиственник простёр вверх руки и нараспев сказал, – Когда я попаду туда, Древо нам поможет! Говорят, царь Стоян обещал свободу тому, кто выиграет состязание. И я знаю, что искренняя молитва и сильная вера способны…

Я перебил его, чувствуя, как нарастает моё раздражение:

– Ну, хорошо. А ты знаешь, что это состязание палачей? Что победитель… один победитель, заметь!.. что он должен казнить преступника?

– Брат, да как ты можешь говорить такое? Я никогда даже помыслить не посмею об этом! Но мы с Леей, когда выиграем, помолимся вместе и…

Я чуть не взвыл, закатив глаза. Собеседник меня просто не слышал. Купава же стояла рядом с приподнятыми бровями и с застывшей усмешкой на губах, наблюдая наш забавный диалог. Видимо, она вообще не понимала, чего мы тут стоим – ну хочет лиственник пойти и убиться на пару со своей сестрой, так пусть идёт и убивается.

Эх… Если бы всё было так просто! Но с чистого синего неба я чувствовал незримый взгляд этого самого Вечного Древа и уже знал, что не могу пройти мимо. Вот как этот дурень знает, что Лея будет в Лабиринте, так и я знал, что придётся этого дурня остановить, да ещё дать крепкого пинка под зад, чтобы не смел приближаться к Лабиринту.

И нет, я ничего не имел против искренних молитв, но они не должны были превращаться в глупость. В несусветную, непроходимую глупость!

– Ты, вестник логики! – прорычал я, – Скажи мне, а твоя Лея разве не молится усердно?

– Брат, как ты можешь сомневаться?! Да моя вера как пылинка в сравнении с верой моей сестры! И я уверен, что она ни на секунду не смыкала глаз…

– Ну тогда Древо ей и без тебя поможет, ведь так?

– А… – тут лиственник запнулся и несколько мгновений подбирал слова. Я уже думал праздновать победу, как этот идиот наконец выдал, – Так я же и буду послан ей молитвой!

Больше всего мне сейчас хотелось опустить свою громадную лапу на эту пустую голову и свернуть ему шею, чтобы облегчить работу какому-нибудь убийце или магическому зверю, который на арене походя снесёт эту самую голову. Но Древо почему-то отметило его своим видением, и зачем-то ведь прислало сюда. И меня тоже прислало, так-то…

– Брат, – спокойно, будто объясняя непутёвому малышу, сказал мне лиственник, – Если твоя вера крепка, то она – твой щит. Щит духовный и физический, который не пробьёт ни одно лезвие, ни одна магия! Но если в твоей вере будет хоть крупинка сомнений, то…

Я едва сдержался, чтобы с размаху не пробить «щит» этому дурню. Но Древо наверняка смотрит, да и я теперь на стороне сил добра. Но хотя бы пинка-то можно дать?!

Нет, Малуш! Все духовные споры выигрываются словами, а не кулаками. Ну, сначала словами…

– А чего ж ты тут стоишь-то уже полчаса и мнёшься? – вдруг озарило меня, – Тебе не кажется, брат, что кто-то наложил в штаны целое ведро сомнений?

Лиственник аж покраснел от возмущения и уже было дёрнулся мимо меня к стражнику, но крякнул, когда я схватил его за шкирку. Именно в этот момент до меня дошло, что этот бедолага здесь стоит именно для того, чтобы я его встретил. Да уж, пути Древа неисповедимы.

– Раз! – я приподнял его и встряхнул, – Это убили тебя. Два! Это уже Лею… Что ты успел сделать?

– Так нечестно! Я даже помолиться не успел…

– Так, слушай сюда, брат, – сказал я, поставив юнца ближе к Купаве, – Ходишь везде за ней, как хвост, и помогаешь. Чтоб пылинки с неё сдувал, чтоб ни один волосок не упал! А я иду на арену за твоей сестрой Леей, ясно?

– Я… но я…

– Понял? Я из Шиповниковой Ветви, раз познакомиться.

Я стиснул плечо бедняге, и у того даже вправилась сутулая спина. От боли он даже закричать на смог и тут же закивал сквозь слёзы:

– Да, да, брат, я понял!

Его бирка на всякий случай оказалась в моих пальцах. Одно усилие – и маленькая деревяшка, треснув, расползлась на волокна. Это чтобы он больше не сомневался.

– Телохранитель Ульв, – хмуро напомнила о себе Купава, – Ты понимаешь, что это всё усложняет?

– Тут уже созрел план, – я постучал пальцем по виску.

Судя по взгляду Купавы, она сильно сомневалась, что у меня есть какой-то план. Ну а я не стал подтверждать, что она, в принципе, права.

Оставив этих двоих, я подошёл к заскучавшему стражнику и протянул деревянную бирку участника. Подмёрзший от долгого стояния воин тут же приободрился и, поправив шапку, с деланно-хмурым видом стал рассматривать бирку, будто я ему подделку принёс.

– Бросс? – он прищурился, и мне снова пришлось являть собой пример терпения. Я на всей площади был выше народа больше чем на голову, и вопрос стражника был невероятно глупым.

Но, к сожалению, ситуация в Хладограде была такова, что глупым должен был быть именно бросс.

– Ульв, – кивнул я, – Я бросс.

– Сколько пальцев? – стражник показал три пальца.

Угрюмое каменное лицо – самый верный способ. Чтобы не давать ему повода для веселья, я просто нахмурился, да так и стоял молча. Мол, не знаю я, сколько пальцев.

– А, даже не повеселишься с тобой, тупой бросс! – он вернул мне бирку и открыл дверь, – Иди до конца коридора. Конец коридора – это в конце, который не начало. То есть, идёшь туда, доходишь до конца, где дальше идти уже не получится, потому что там – конец! Ха-ха… умпф!.. о-о-о…

Он сполз по косяку дубовой двери, когда я приложил его об этот самый косяк. Шлемом прям об косяк, когда его голова вдруг достигла косяка и не смогла продвинуться дальше, потому что там – косяк!

Я подарил растерянной Купаве виноватый взгляд – Малуш не виноват, – закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь и двинулся по тёмному коридору. Всё равно сюда никто не зайдёт больше, а из Лабиринта никто не выйдет.

Дорогие читатели, эээ...

Глава 2

Понимая, что вспышка гнева может сбить мне весь тонкий настрой, всю дорогу по тёмному и низко гудящему коридору я тщательно себя успокаивал. Нельзя, чтобы моя магическая сила прорвалась наружу раньше времени.

Судя по давлению на ауру со всех сторон, Лабиринт был напичкан защитными и подавляющими артефактами со всех сторон. Царь Стоян, заставляя магов убивать друг друга на арене, первым делом заботился о том, чтобы они не убили его самого.

– А ты кто?! – послышалось неприветливое в самом конце коридора, где тот раздваивался и вёл уже в разные стороны.

Я сразу почуял пронизывающие волны от заклинания, считывающего мой ранг. Затем удивлённый стражник, кутающийся в ватник и пританцовывающий от холода, спрятал в карман проверяющий артефакт. Он явно не ожидал увидеть хоть одного участника, добровольно согласившегося участвовать в этих игрищах.

– Ульв, – буркнул я, и удивление сразу исчезло с лица хладоградца. Тот разглядел в сумраке, что перед ним бросс, поэтому у него отпали все вопросы. Он явно хотел достать ещё какой-то артефакт, но передумал, ладно хоть не отмахнулся от меня.

– Оружие есть?

Я покачал головой.

– Идём за мной.

Этот, как ни странно, шутить надо мной даже не стал. Значит, он просто везунчик – я всё ещё был на взводе, и боялся, что и этот стражник вдруг бросится целовать стену. А я двинусь дальше сам, увеличивая себе проблемы.

Но меня провели по ещё одному коридору, скупо освещённому полосками света, бьющими из каких-то щелей под потолком. Оттуда, кстати, бил сквозняк, а ещё громыхал шум толпы… Этот шум нельзя было спутать ни с чем.

Кажется, там уже разогревали народ какие-то шуты и скоморохи. И, судя по волнам смеха, катящимся по трибунам, и по вибрации, гуляющей по стенам от топота ног, у шутов вполне получалось.

Я старался отстраниться от всего этого, чтобы не дать моей силе лишний раз показать себя. К счастью, с каждым шагом становилось всё легче – мои тренировки в трактире не прошли даром, хотя Купава и говорила, что у царя Стояна ещё много способов проверять магов.

А бросская кровь хороша! Никто никогда не подумает, что она может течь в жилах мага!

– Сюда, – стражник махнул рукой и толкнул сбоку дверь, – Сибор, не поверишь, ещё привёл тут!

– А? Кого?

– Добровольца!

– Добро… чего-о-о? – но множество любопытных глаз уставились на мою здоровенную фигуру в проёме, где мне даже пришлось пригнуться, и послышался чей-то смешок, – А, бросс… Неужели кому-то не жалко работника?

Я чуть сощурился, потому что в большом круглом помещении свет был ярче, чем в коридоре. Здесь под потолком висели магические фонари, и в центре столпилось несколько стражников, обнаживших мечи и с арбалетами наперевес. А вдоль округлых стен, повернувшись к ней лицом, стояло великое множество оборванцев – их и охраняли воины.

Лучи от фонарей пробивали клубы пара и пыли, поднимающиеся к потолку, и не сразу я понял, что эти оборванцы – это закованные в кандалы узники, связанные одной цепью. Только навскидку я насчитал около тридцати человек, мужчин и женщин, дрожащих от холода. В отличие от тепло одетых стражников, они все стояли в рваном тряпье. У кого-то в их грязном шмотье угадывалась жёлтая мантия, у кого-то красная, но у большинства всё же голубая – магов холода на севере было больше всего, и неудивительно, что больше всего их сидело в темнице царя Стояна. Очень уж не любил он магов, а в последнее время даже стал воевать с Храмом Холода.

Тяжкая тут была атмосфера. Потому что у стен стояли озлобленные, забитые, потерявшие веру в справедливость, и в большинстве своём совершенно сломленные люди. Я прекрасно ощущал от них тонкие чёрные и красные нити низменных эмоций: обречённость, страх, ненависть, апатия…

Здесь были не только маги, но и самые отъявленные головорезы, попавшие в темницу за настоящие прегрешения. Эти излучали только безудержное желание вдоволь повеселиться перед смертью. Похрюкивая от злого смеха, они косились по бокам, пожирая глазами узниц.

Но не все ауры отличались низменной темнотой. Одна лучилась золотистым светом храбрости и неколебимости, заставляющим моё магическое зрение даже жмуриться. В грязных обносках лучистой фигуры угадывались зелёные цвета, и эта узница, наверное, единственная из всех стояла с гордо поднятой головой.

Сестра Лея, лиственница, которую я встречал лишь однажды в далёком южном Солебреге, была всё такой же. Она даже не успела засалиться тюремным лоском, хотя светлые каштановые волосы лишь слегка потемнели от грязи, а на исхудавших щеках до сих пор угадывались веснушки.

Увидев Лею, я с тревогой пробежался глазами по остальным. Сестра сестрой, но не хотелось бы, чтобы здесь ещё вдруг оказались Креона или Агата. Нет, пронесло… Надеюсь, царь Могута сдержит своё слово и вызволит их.

Стражники всё это время, таращась на меня, явно думали, как ко мне относиться. С этими-то вокруг всё ясно – это заключённые, а вот я вроде бы свободный человек, но в то же время бросс.

– Так, бросс, как тебя там?

– Ульв.

– Замечательно, – поморщился стражник с мечом, тот самый Сибор. Он поправил шлем, потёр лоб, и указал клинком, – Встань-как у стены с этими, сейчас пойдёте уже на арену.

Как раз зазвенела цепь, которую другие охранники стали вытягивать из кандалов заключённых, но при этом руки и ноги узников всё равно оставались скованы. Их всех тут же заставили повернуться, а я прошёл мимо половины и встал возле сестры Леи, бесцеремонно толкнув какого-то лысого задохлика со злыми глазами.

– Первым сдохнешь у меня, бросс! – зло прошипел тот, и я заметил, что в его пальцах блеснуло тонкое шило.

Лицо задохлика как раз удобно располагалось на уровне моего локтя, и этот самый локоть вдруг припечатал злую морду об стену. Он там что-то ещё прошипел, но так и обтёк по стене, выронив заточку.

– Эй, бросс! – несколько стражников подняли арбалеты, – Приказа воевать ещё не было.

Я, пожав плечами, даже не поднял рук. Но поддел носком заточку, пнув её к стражникам.

– У него оружие…

– А ведь и верно, – командир стражников глянул на шило, но даже не подошёл и не подобрал. Ему было всё равно, попадёт она ещё к кому-то в руки или нет.

Зато я поймал подозрительные взгляды. Все умные броссы всегда казались хладоградцам опасными, поэтому арбалеты так и продолжали смотреть на меня.

– Слушайте меня, дрянная чернь! Царь Стоян, благороднейший из правителей, даровал вам шанс! Шанс закончить, не как грязные свиньи, ждущие каждое утро гадскую баланду, а как свободные… – командир стражи продолжал свою проникновенную речь, а я тем временем слегка тронул локтем Лею и прошептал.

– Шелеста листвы тебе над головой, сестра!

Та сначала никак не среагировала, продолжая с зажмуренными веками что-то шептать себе под нос. А потом, вздрогнув, вдруг распахнула глаза и уставилась на меня… Глаза те же самые, я прекрасно запомнил эту изумрудную зелень зрачков.

– Бра… брат-лиственник?! Но… – она не сразу узнала меня, а потом было открыла рот, но я тут же покачал головой.

– Ш-ш-ш! Держись рядом, и останешься жива.

Надо было видеть, как заколебалась от удивления золотистая аура девушки. Несмотря на её смелость и горячие молитвы, она, судя по всему, смирилась с судьбой, и просто встречала её с гордо выпрямленной спиной.

Но никак не ожидала, что всемилостивое Древо пришлёт ей на выручку… того самого бросса!

– Но… но…

– А теперь повернулись все и бодрой походкой! Вперёд! – командир стражи как раз закончил своё выступление.

Неуклюжим гуськом узники двинулись на выход. Сначала я думал, что мы выйдем прямиком на арену, но, насколько я понял, нас вывели в тот самый Лабиринт. Вот только сейчас он был накрыт дощатыми щитами, где сквозь щели пробивался дневной свет и сыпалась пыль. Доски над нами гудели от шума толпы, да дрожали от песен и танцев шутов.

Стены Лабиринта и вправду лучились древностью – грубо выгрызенные какими-то древними существами, они скрывали в себе явные магические свойства. В некоторых местах стены светились, а в некоторых от них веяло настоящим жаром.

Но, самое главное, едва мы вышли в лабиринт, как я почуял опасность. Видимо, это была сильная угроза, раз моё чутьё задрожало, невзирая на защитную ауру. Артефактов хватало и на стражах, и в лабиринте, и даже сверху, на арене. Кстати, у кого-то из охранников явно был тот самый камень Мыслесвет, который блокировал магию.

Почуяв опасность, я уже по-другому взглянул на следы когтей на стенах…

– Вперёд, вперёд, не задерживаемся! – воины подгоняли узников, которые неловко переступали в кандалах.

Один всё-таки с криком решил броситься на стражника, но в его тут же изрубили мечами, а какой-то особо нервный стражник ещё и засадил в голову болт, хотя бедняга и так перестал двигаться. Все тут были на взводе, и я сообразил, что воины сами опасливо озирались, желая как можно скорее отсюда убраться.

Но вот через пару поворотов Лабиринт расширился, и нас вывели на громадную деревянную площадку. Дощатый потолок сразу же разъехался, открывая проём, и к нам ворвался громогласный ор толпы.

Стражники остались внизу, когда площадка со скрипом начали подниматься, являя нас народу Хладограда.

– А, чуть не забыл! – весело бросил командир стражников, чьё лицо уже почти скрылось за краем деревянного щита, – Царь Стоян ещё дарует вам ключи от свободы!

И он успел забросить нам под ноги целую горсть ржавых ключей. Несколько сразу же провалились в щели, ну а за другие тут же началась борьба – и это площадка ещё не успела даже подняться.

Я тут же оттащил Лею от беснующейся толпы, начавшей грызню за ключи от кандалов. Ух, смердящий свет! Пришлось зажмуриться – кроме оглушающих криков толпы нас ещё и ослепляло неожиданно яркое солнце, поднявшееся довольно высоко.

Щурясь от света, я разглядывал трибуны. Да, арена Хладограда внушала уважение не только снаружи – это было воистину колоссальное сооружение. Мы оказались всего лишь на краю громадного поля, выложенного из досок. Вверх поднимались бесчисленные ряды со зрителями, и амфитеатр делился на две половины с одной стороны высокой царской ложей, а с другой внушительными ступенями, на которых возвышались статуи. Видимо, это хладоградские правители.

– Подданные северных земель! – прогремел над трибунами голос.

Я повернулся на источник и с трудом разглядел в царской ложе далёкую отсюда фигурку. Да уж, если я отсюда с трудом всё вижу, то чего там зрители-то рассмотреть могут?

Площадка окончательно поднялась, и я тут же отвёл Лею ещё дальше от разъярённой оравы узников. Там уже виднелась кровь и слышались крики, которые заглушались воплями зрителей – людям уже нравилось, что происходит на арене.

Хлопнула магия, и несколько узников с криками побежали по арене – на них горела одежда. У меня изумлённо приподнялись брови – то есть, сегодня гладиторам будет позволено использовать магию?!

Царь Стоян, которого окружала богато разодетая свита, вещал о великом Хладограде, о его истории, и о непрекращающейся борьбе с несправедливостью. Что, мол, боги так раздали людям силу, что одни могут одной мыслью сжигать непокорных, а другие обречены всегда служить им… И что Хладоград всегда будет стоять на защите слабых и всячески если не искоренять, то подчинять магию на службу честному рабочему народу.

Царь Стоян даже не обращал внимания, что происходит на арене. Как и зрители, кажется, уже даже не слушали царя – все взоры были устремлены на арену.

Как оказалось, мы были не единственной группой гладиаторов. Всего наверх подняли четыре отряда, в четырёх дальних точках арены, так же человек по тридцать.

И никто даже не стал дожидаться появления магических зверей… Все уже сражались на полную – узники душили друг друга цепью, били кандалами по голове, втыкали припрятанные заточки. С каждым разом всё увереннее хлопала и гремела магия – заключённые, которых годами угнетали за каждый волшебный вздох, не сразу верили, что им теперь снова можно колдовать.

Я всё же расслышал, о чём там вещал царь Стоян. Что-то о традициях, которые ведут к справедливости, и всё такое… Барда Виола я так и не увидел, потому что царь обещал явить народу страшного преступника на третьем испытании.

Совсем рядом пронеслась огненная вспышка, и я едва увернулся, увлекая за собой Лею. На нас как раз побежал какой-то обезумевший маг огня – в одной руке он держал огненный шар, а другая половина тела у него была вся сплошь покрыта инеем. Бедняга поймал чей-то ледяной залп, и, не добежав до нас, потерял одну ногу, которая рассыпалась ледяной крошкой.

В этот момент на арену со стен выбросили несколько десятков топоров, и вся толпа сражающихся ломанулась к краю поля, чтобы успеть перехватить оружие. Я же смотрел в центр арены, где раздвинулись доски, открывая громадный проём. Каких там зверей к нам выпускали, я ещё не видел, но уже ощущал те самые волны опасности, который ранее почуял внизу, в лабиринте.

Глава 3

На арене и так было довольно холодно. Над побоищем витали пар и дым, поднимающиеся от сражающихся. Над гудящими трибунами тоже виднелся прозрачный пар, но тот быстро развеивался ветром и солнцем.

И у меня побежали мурашки по коже, когда от проёма, открывшегося в центре арены, по доскам вдруг пронеслась волна изморози. Будто щупальца из инея протянулись во все стороны, застыв от нас с лиственницей в паре метров.

– Смердящий свет! – вырвалось у меня, когда я догадался, кого сейчас увижу.

Но как царь Стоян смог их приручить?!

И всё же те создания, которые поднялись наверх, оказались не совсем ледяными церберами… Те существа, что гнались за нами возле Храма Холода, и вправду были порождениями стихии холода, и будто бы состояли из вьюги и мороза.

Эти псы, чья шерсть парилась белым инеем, а грива щетинилась ледяными иглами, кажется, были более материальны и сильнее привязаны к этому миру. Да уж, север и вправду богат на исчадия холода.

Чем-то они мне напомнили Дымящихся Волков из магической зоны возле южного Моредара. Только если те с виду были воплощением чёрного дыма и копоти, то эти будто состояли из белоснежного морозного пара. Из этого густого пара вздымалась шипастая грива, выглядывала волчья зубастая морда с ярко-горящими белыми глазами, и торчали мощные когтистые лапы. Клубы пара позади волков нервно подёргивались, будто хвосты.

Кстати, едва я подумал о Дымящихся, как вспомнил о своём Кутене, который на время даже стал предводителем той стаи. И подумал, что эти рычащие твари, что сейчас разбредались по арене, вынюхивая своих жертв, тоже наверняка результат какого-нибудь скрещивания. Вывел же царь тех собак, как их там… хладоградские морзые которые!

Кстати, в размерах эти существа крупным волкам совсем не уступали. Вот так подарочек, царь Стоян! Сдаётся мне, тут не испытание, а самая настоящая казнь палачей.

Стиснув зубы, я чуть отступил, пытаясь следить одновременно и за белыми волками, и за двуногими противниками. Заключённые, кстати, едва снизу поднялись клыкастые твари, сразу же прекратили сражаться и, сбившись в кучки, стали отступать под стены трибун. Через некоторое время я понял, что на арене остались ещё несколько обособленных личностей, как и мы с Леей.

– Чем-то они на овец похожи, – вдруг выдала лиственница, которая так и таращилась на чудовищ, – Только зубастые и в шипастом ошейнике.

Я с удивлением глянул на Лею. Та, держась за моей спиной, совершенно не боялась… сейчас ей только не хватало в руки того длинного посоха, с которым я её раньше видел.

– А что? – ответила она на мой удивлённый взгляд.

Странная это была трансформация. Там, под крышей, когда заключённые стояли скованные одной цепью, Лея очень боялась, я чувствовал это. Боялась и молилась. А сейчас ни единого лучика страха от неё, будто бы лиственница покорно приняла свою судьбу.

В принципе, нет ничего плохого в том, что Древо прислало ей в помощь свирепого бросского варвара. Тут и вправду можно сделать смиренное лицо… и с беззаботной улыбкой больше ничего не делать. Варвар и так всё сделает.

– Немного плотоядные овечки, – усмехнувшись, сказал я.

– Как бы их назвать?

Я вспомнил о Дымящихся и тут же выдал, удивляясь своей беззаботной болтливости:

– Парящие… кхм… Парящие Волки?

– А мне нравится! Парящие Волки на арене против храбрых воителей! – Лея рассмеялась, – Мы – мстители! Ой, хотя нет, ведь месть же это грех… Хи-хи-хи!

Я лишь буркнул в ответ:

– Ты, главное, клички им не давай!

Кажется, это у лиственницы это был уже истерический смех. Всё-таки ей очень страшно.

– Пусть вон тот, с кривой мордой, будет Антошкой, – тут же нервно захихикала Лея, – Эти все волки, а он медведь!

Непроизвольно я попытался высмотреть среди стаи того волка, которого можно было принять за медведя. И вправду, один такой был… с кривой медвежьей мордой.

В этот самый момент над Лабиринтом повисла тишина. Трибуны притихли. Щит с парящими волками поднялся, кучки гладиаторов отступили к стенам, и посреди арены остались отдельные сильные личности, вроде нас с Леей.

И тут же во многих местах засияла самая настоящая магия Света! Засияла и погасла, оставив лежать на земле самые настоящие топоры. Увидев раскалённые до красна лезвия, от которых доски пола сразу же задымились, я понял, что царь Стоян с широкого плеча даровал нам оружие для победы.

Вот, значит, как? Другим магию нельзя, но царю можно?!

Всё закрутилось одновременно. Парящие волки сорвались с места, как и толпы гладиаторов. Хищники ринулись за добычей, а добыча бросилась кто врассыпную, а кто за топором.

Полетели первые магические залпы в волков – здесь никто уже не стеснялся применять магию. И те, кто ей владел, даже не пытались добраться до топоров, надеясь, что их сил хватит и так.

Царь Стоян никак не реагировал на магическую деятельность. Да и что он мог сделать, если все тут и так были смертниками? Казнить за магию во время казни?!

Мне же пока нельзя было колдовать, причём демонстрировать ту самую магию огня, о которой многие были наслышаны в Троецарии. Потому что тогда я из обычного бросса превращусь в того самого «бросского воителя» - и кто знает, как поведёт себя царь Стоян?

Захочет сразу же убить меня, и арбалетчики откроют огонь? Прикажет схватить меня? Не знаю…

Но всё же можно применять магию чуть-чуть, незаметно, да? Тем более, я бросс, и кое-что мне позволено просто по праву бросской крови!

Тот самый парящий волк Антошка, как оказалось, выбрал своими жертвами нас. И помчался в нашу сторону, не замечая остальных гладиаторов. А хотя нет… один из заключённых всё-таки попался морозному волку по пути, и тот клацнул пастью, просто оттяпав бедняге ногу. Разлетелись в стороны и зазвенели ледяные красные крошки – кровь сразу же превратилась в лёд.

До ближайшего топора было довольно далеко, и я, толкнув Лею за спину, дождался удобного момента и, когда волк прыгнул на нас, огрел его ладонью по морде. В этот самый миг я создал плотный огненный щит прямо на ладони, и ошалевший Антошка, отлетев в сторону и пропахав мордой пол, явно не понял, как так получилось. Просто его волчья рожа чуть не взорвалась от встречи с моей раскалённой рукой, и, видимо, это было очень больно.

Сам я, кстати, тоже ощутил волну мороза, пробежавшую по предплечью. Аж кровь застыла в жилах. Какой холодный!

– Зачем ты его ударил?!

У меня брови полезли на лоб, когда я услышал это от Леи. Девушка, уперев руки в боки, стояла с возмущённым видом, с вызовом глядя на меня.

– Это же живое существо! Ему же больно!

От удивления я только крякнул что-то неразборчивое в ответ, но в этот момент мне пришлось подскакивать к девице и, схватив за плечо, дёргать на себя. Взметнулись волосы Леи и, кстати, часть её прядей осыпалась ледяной пылью, когда за её спиной промелькнула туша ещё одного морозного волка.

У лиственницы перехватило дыхание от холода, а я, снова проделав тот же фокус, просто оттолкнул тушу парящего волка, воткнув ему ладонь в бочину. Зверь с хриплым визгом улетел, перекатываясь по доскам.

– Бедный… бедный… – Лея всё пыталась вдохнуть, хотя ей явно обожгло лёгкие морозом, – Бедный волчок!

– Охренеть, – только и вырвалось у меня.

Ну нет, сил терпеть эту милосердную ересь у меня больше нет! Спасаю – и пинка под зад, пусть дальше идёт по Троецарии со своими проповедями! Жалеет зубастых волчков!

Подхватив девушку под мышку, я заскакал по арене, уворачиваясь то от морозных волков, то от ошалевших и разъярённых гладиаторов. Некоторые счастливчики, заполучив в руки топоры с горящими лезвиями, носились как угорелые и махали оружием во все стороны. И особо не разбирались, кого они рубят – магическую ледяную или обычную кровяную плоть.

Арена местами быстро задымилась, а кое-где доски пола уже откровенно загорелись. В густом дыму носились силуэты волков и бойцов с топорами. Орущие трибуны уже даже не было видно, когда дым начал стелиться от набежавшего ветра.

Мы как раз проскочили через такое облако дыма, и Лея зажмурилась, когда мы выскочили в самую настоящую мясорубку. Мы пронеслись мимо нескольких тел – одни были покромсаны и рассыпаны кровавым льдом, другие дымили рублеными ранами. Причём некоторые ещё живые бедолаги орали благим матом и тянули свои руки, пытаясь хоть за кого-то зацепиться.

Самая обычная картина на войне. В разгар побоища именно на это и смотришь – искромсанные тела, ещё живые и нет, моря крови, и разъярённые рубаки над всем этим. Скрестившие клинки с врагом и поскальзывающиеся в крови своих павших друзей…

Мой разум был привычный к такому, а вот нежный цветочек у меня под мышкой уже не визжал, а так и застыл. Шокированная Лея, к счастью, больше уже не жалела «бедных волчков», а таращилась в пустоту, вонзив свои ногти мне в руки. Как бы не двинулась умом эта неженка от всей этой картины.

Для меня же самым важным было просто выжить во всём этом.

Судя по тому, что откуда-то с трибун начали прилетать магические арбалетные болты, царь Стоян тоже не особо рассчитал силы. Парящие волки просто раздирали заключённых, и на горящие топоры им было наплевать. Поэтому-то арбалетчики и лучники по его приказу стали прореживать стаю, чтобы оставить гладиаторам хоть какие-то шансы.

Я же, пока бежал и уворачивался от скалящихся морд, дышащих адским морозом, насмотрелся на счастливчиков, заполучивших в свои руки топоры. С уже отгрызенными ногами они ползли, вцепившись в оружие, будто оно могло их спасти. Мне пока было удобно с моей магией – дым заволок уже всю арену, что явно не понравилось зрителям, но я мог более свободно колдовать. И уже не стесняясь отталкивал волков огненным щитом и даже окружил им нас с Леей.

Кто там их разберёт в дыму, кто именно тут пользуется огненной магией, бросс или другие маги огня? Да уж, организация гладиаторских игр тут явно страдает, но это уже не мои проблемы.

– Древо… Древо, помилуй! Древо! – послышалось от Леи. Уф, ну, значит, всё с ней пока нормально.

На меня выскочил какой-то гладиатор и, встав в боевую стойку, тут же стал колдовать какую-то морозную магию, нацелив на нас руки. Но его магия развеялась о мой щит, а я просто пнул противника в живот, и тот улетел обратно в туман.

– Простите! – крикнула вслед Лея.

– Просто спокойствие, просто спокойствие! – прорычал я, чувствуя, что лиственница ярит меня даже больше, чем битва.

Тут дым стали рассекать арбалетные болты, причём всё чаще и чаще. Кажется, уже и царь Стоян нервничал… Когда пылающая жаром огненная стрела пронеслась на каком-то волоске от моей головы, совершенно не обратив внимания на мой огненный щит, я тоже подумал о молитве.

Ладно хоть морозные волки не могли его прокусить, мой щит. Как минимум, от зверей он спасал.

– Древо! Отец Небо! Древо, помилуй! – затараторил уже я, когда очередной арбалетный болт обжёг мне ухо, – Грёбанный север! Ненавижу север!!!

Лиственница в ответ на это нервно захихикала.

Во всей суматохе, пока я бежал, уворачивался, перепрыгивал и спотыкался, мне самому так и не удалось завладеть топором. То его в последний момент перехватит какой-нибудь орущий бедолага, то парящий волк перехватит его пастью или того хуже утащит в своей ляжке.

Да что ж за невезение!

Тут в дыму раздался дикий вопль, и вдруг один такой топор с раскалённым лезвием чуть было не воткнулся мне в лоб. Причём я выставил огненный щит, но горящее лезвие, тоже обладающее какой-то особой огненной магией, прошло сквозь него, как сквозь масло. Но я легко схватил топор за топорище, вовремя выставив руку.

Перехватив доставшееся мне оружие, я с недоумением обнаружил, что за кончик рукояти держится какой-то доходяга. Да так и волочится за мной, вцепившись в топорище мёртвой хваткой.

Как оказалось, это он с воплем нёсся с топором над головой, в надежде хоть кого-то зарубить в дыму.

– Пусти, грязь! – я попытался стряхнуть его.

– Не-а! – тот сразу замотал головой, – Это моё оружие!

– Моё!

– Брат-лиственник, мы обязаны его спасти! Это знак! – запричитала вестница наивности в другой моей руке.

– Какой, на хрен, зна-а-А-А-А..?!!! – я не успел договорить, потому что вдруг провалился вниз. Полыхнули вокруг языки огня – оказалось, это в одном месте доски прогорели, и мы просто рухнули под арену.

К счастью, приземлился я довольно ловко, на ноги. И даже страдалец, вцепившийся в топор, умудрился не расшибиться. Хотя теперь он, наверное, везунчик…

После солнечной улицы здесь оказался кромешный мрак, да и крики трибун резко заглохли, снова превратившись в гул.

– Где мы? – послышалось от доходяги, вцепившегося в топор. Я только-только рассмотрел, что это какой-то лысый, худющий, но довольно длинный парнишка… При этом совершенно чернокожий! И что он делает на крайнем севере?!

– Не мы, а… эээ… мы!!! Отцепись уже! – я снова тряхнул топором, пытаясь смахнуть парня, но тот так и не разжал пальцы.

– Не-е-ет, бросс! – пролепетал тот, – Я жить хочу! Не отпущу!

– Дурень, – прорычал я, думая, что бы мне с ним сделать, но совсем рядом хрустнули прогоревшие доски. И к нам в лабиринт провалилось сразу двое парящих волков. Один из них, кажется, был тот самый кривомордый Антошка! Который, наевшись магов, даже слегка подрос.

– Да смердящий ты свет! – выругался и я понёсся по коридорам, таща с собой лиственницу и гладитора, не желающего отпускать мой топор.

Глава 4

Да уж, где-где, а в такой пещере я ещё не был. Чтобы вокруг грубые каменные стены, как и положено, но потолок над нами идеально ровный и гудящий, да ещё сыплющий пылью и чадящий дымом.

Через пару поворотов на нас сверху свалился какой-то орущий узник – тоже не выдержали прогоревшие доски – но его прямо в полёте перехватила за голову морозная пасть и утянула наверх. Зато остался лежать на полу ещё один горящий топор.

Растерявшись, я посмотрел на топор в своей руке… покосился на прицепившегося к нему чернокожего… Но тут нас нагнал Антошка.

Ледяной кривомордый волк, вылетев из-за поворота, тут же ринулся в атаку, но его толкнула моя мощная стена из огня и воздуха. Чудовище отбросило в стену и размозжило бы об неё, но стена вдруг не выдержала, разлетевшись на осколки. Да ещё рухнула часть потолка, потерявшая опору.

– Да твою ж Бездну! – я выругался, разжав пальцы, когда рукоять топора вдруг стала раскалённой.

Доходяга, став единственным обладателем топора, сначала с радостью отскочил, а потом тоже с криком отбросил оружие и задул на обожжённые пальцы. И наш топор, и тот, что свалился через дыру в потолке – оба задымились, а потом вспыхнули ярким пламенем, словно костёр.

Сверху, кроме гула зрителей, добавились крики гладиаторов – кто-то упрямый, кто не желал выкидывать оружие, явно потерял в этом пламени руки.

По Лабиринту пополз дым, и его становилось всё больше. Одновременно с этим послышался странный повторяющийся стук, который всё больше стал напоминать шум редкого дождя. Что-то било по дощатому потолку, и это что-то…

Прямо надо мной доски пробила стрела, но я перехватил её в последний момент. Доходяга с лиственницей удивлённо уставились на горящий пернатый снаряд, который я держал у своего лица.

– Быстро, под ту стену! – я ткнул пальцем в сторону, где одна из стен была корявой и нависала так, что образовывала естественное укрытие. По крайней мере, по тех пор, если не начнут стрелять с другой стороны.

Лея и чернокожий парень оказались туговаты на подъём, и я, недолго думая, бесцеремонно толкнул обоих воздушной стеной. Бедняг приложило об стенку, а в то место, где они только что сидели, как раз воткнулись два болта. Воткнулись, пробив перед этим крышу.

Я мигом оказался возле спутников, тоже пытаясь сильнее вжаться в стенку. Громадного бросса эта ниша прятала плохо, и мне оставалось только ругаться. Ну и молиться Древу, конечно же.

Просто эти стрелы я остановить не мог – это была та самая магия, которая легко прошивала мой огненный щит. А дождь из стрел продолжался, и некоторые сыпали обугленными щепками прямо мне в лицо, пробивая щит над моей головой.

– Разверзнется небо Кумотана, и будет град огненных камней… – зашептал вдруг чернокожий.

Я развернулся к долговязому парню и стиснул ему плечо так, что тот охнул.

– Что ты сказал? Ты из Кумотана?!

Не знаю, почему это меня так удивило, но всё же… Теперь понятно, почему у парня такой необычный для холодного севера цвет кожи.

– Да, я – сын священных песков! Правнук великих праотцов, кровь от крови Великого Кумо! – едва шевеля разбитыми губами, но с гордостью прошептал чернокожий.

Говорил он с заметным акцентом, но довольно хорошо. Не как несчастный, случайно попавший в Троецарии в темницу, а будто бы прилежно учил язык и готовился к этому путешествию.

– В вашем Кумотане есть Храм Лиственного Света? – тут же спросил я.

Лея сразу возмутилась:

– Лиственная вера не приемлет храмов! Наша вера, как ветер, колышущий листья – она всегда движется с нами по дорогам Троецарии. Она, как тень от солнца, движется вместе с ним от рассвета до заката! Она, как луна на ночном…

Я тут же приложил лиственнице ладонь ко рту, заставив ту возмущённо замолчать. А кумотанец вдруг кивнул:

– То, что ты называешь Храмом Лиственного Света… В пустыне есть место, где Великий Кумо, изнывая от жажды и солнца, обнаружил священную тень. Путники говорят, что в том месте появляется храм, но это лишь мираж.

– Ну, главное, что появляется, – усмехнулся я, – А кто такой этот ваш Вели…

Договорить я не успел. Потому что зашевелилась груда обломков, в которой до этого исчез ледяной волк Антошка. Вот он вылез, стряхивая с белоснежной парящей шкуры камни и пыль… Свирепо зарычал, узрев нас, и пригнулся, приготовившись к атаке.

Но тут потолок прошибло сразу несколько арбалетных болтов, которые прошили монстра насквозь, и парящий волк перестал быть. Дёрнувшись, он подарил нам последний рык и, осев на землю, осыпался снегом и инеем. Признаться, мне даже стало его немного жалко – расстреляли Антошку из арбалета, хотя этот парящий волк был достоин погибнуть в честной схватке.

Где-то за стеной послышался грохот. Из-за поворота к нам принесло волной дым и пыль… Это падал сгоревший потолок. Горящая арена сама складывалась и осыпалась в лабиринт, открывая недовольным зрителям то, что там творилось. Хотя навряд ли они могли тут что-то разглядеть – густой дым так и волочился по проходам лабиринта, и, если бы не моя магия воздуха, мы бы уже давно задохнулись.

– Они помогают нам? – наивно спросила Лея, глядя на то, как рядом продолжают втыкаться арбалетные болты.

Я лишь усмехнулся.

– Нет, они просто убивают всех, – сказал я, – Игрища у царя Стояна, видимо, пошли совсем не по плану.

Тут я испытал некоторое удовлетворение. Во всяком случае, в этом точно Малуш не виноват… Не я же приволок на арену таких слабых гладиаторов и таких сильных магических зверей? Вот если б тут все были броссы, как я, мы бы из этих парящих уже снеговиков налепили.

Магия не прощает пренебрежения. Царь Стоян решил, что приручил магию, что все стихии ему подвластны… И вот результат.

Кстати, а может быть так, что, когда я стал использовать магию, стражники на трибунах почуяли мою силу? Может, поэтому и началась паника у царя Стояна и его лучников, когда они поняли, что внизу скрывается необыкновенно мощный маг.

Правда, я ещё не высвобождал силу до конца… Всё же непроизвольно стараюсь сдерживаться. Да и навряд ли они могут что-то почуять в таком нагромождении артефактов, которыми прикрыт Лабиринт.

Град из стрел вдруг резко закончился, и меня даже слегка придавило тишиной, когда потолок перестал грохотать. Но сверху донёсся рёв трибун. Нет, не рёв, это крики ужаса! Что-то тут не так…

Потолок заскрипел и обвалился как раз перед нами и над нами, так что мне пришлось оттолкнуть обломки воздушным кулаком. Дым на мгновение развеялся, и мы вдруг увидели, как далеко впереди по трибунам мечется толпа – один из парящих волков каким-то образом допрыгнул до нижнего яруса и понёсся между рядов, разрывая зрителей. А град стрел теперь сыпался в его сторону…

Причём, судя по тому, как падали подкошенные зрители, было ясно, что лучники особо не разбирали, куда палить. И ещё большой вопрос, кто больше погубил народу – зверь или стрелки. Да-а-а, эти игрища хладоградцы запомнят надолго!

Зверя всё-таки подкосили стрелами, и он, рухнув, покатился по скамьям вниз. Покатился и рассыпался инеем, припорошив снегом десятки тел, лежащих на трибуне.

Судя по приглушённым крикам и по тому, что лучники стали палить на другую, невидимую нам сторону Лабиринта – это был не единственный парящий волк, вырвавшийся с арены. Небо слегка потемнело от облака стрел, перелетавшего на противоположную сторону, но тут дым снова заволок лабиринт.

Стоять здесь и ждать, кто и кого одолеет, было глупо. Надо было что-то делать, и я, подхватив Лею, двинулся вперёд. И, прошаркав пару шагов, обнаружил, что за мой сапог уцепились чёрные пальцы.

– Пусти, – рыкнул я, но кумотанец вытаращился на меня глазами, необычайно белыми на чёрном лице, и замотал головой. Мол, нет!

Пока я раздумывал, нужен ли мне этот житель далёкой жаркой страны, и каков у меня шанс погибнуть из-за излишнего милосердия, моего слуха коснулся какой-то особый гул… При этом и моя магическая аура колыхнулась, будто бы в Лабиринте творилась какая-то особая магия.

Чернокожий вздрогнул, тоже услышав это, и сразу вскочил. Испуганно пролепетал:

– Нам надо бежать! Это Гнев Земли!

И метнулся прочь, позабыв про меня – он-то никаким милосердием не страдал. Но споткнулся об обугленные доски, кувыркнулся и воткнулся лбом в край каменной стены. Да там и сполз безвольным мешком. Выругавшись, я подскочил к нему, подхватил другой рукой и встряхнул:

– Эй!

У парня лоб был залит кровью, и я подумал было, что он всё, отбросил копыта. Но нет, доходяга что-то забормотал, двигая руками и ногами, будто уплывал от какой-то опасности.

Смердящий свет! Да в Бездну всю эту арену и царя этого, Стоян который!!!

Перехватив получше кумотанца и лиственницу, я побежал, петляя по проходам лабиринта, заволоченного дымом. Всюду валялись доски и опорные балки, всё это щетинилось гвоздями и языками огня – теперь встретить уцелевший потолок было почти невозможно.

Повсюду валялись тела павших гладиаторов, многие были разорваны, но из дыма на меня пару раз выскакивали ошалевшие бедолаги. Вооружённые палками, они сразу замахивались, но лёгкий взмах воздушного кулака – и агрессоры улетали в дым. Кому-то везло, и их спина встречала кучу обугленных горящих досок, а кто-то проверял на крепость каменную стену.

Угрызений совести я не испытывал, но для собственного успокоения сказал сам себе, что если вдруг из дыма выскочит кто-то, кто с улыбкой протянет мне руку и скажет: «Я с миром, бросс!» – того я атаковать не буду, честное слово. Просто тут никто не улыбался, а все сразу замахивались дубинками – значит, сами виноваты.

Чувство опасности и странный гул всё больше били мне в спину. Такое чувство, будто что-то уничтожало лабиринт вместе со всеми его обитателями, магическими и не очень.

– Эй!!! – я встряхнул кумотанца, – Что это?!

– Г… гнев…

– Да я понял, что гнев! Что за гнев, сожри тебя Бездна?!

– Ла… лава!

Я продолжал бежать, расплывшись в дурацкой счастливой улыбке. Лава, значит… Которой просто заливают проходы лабиринта.

Ну, только раскалённой лавы мне и не хватало на этом промозглом севере!!! И всё же, в этих холодных землях не так уж и плохо погибнуть в раскалённой магме – всяко перед смертью как минимум согреешься.

Правда, я особо-то и не замёрз. Наоборот, пот лил с меня градом, пока я петлял по лабиринту. Неожиданно меня чуть не развернуло, и кумотанец взвизгнул от боли… Я обернулся, думая, что пропустил какую-то опасность, но нет – оказалось, кумотанец уцепился своими цепкими пальцами за угол какой-то стены и даже вывихнул руку, но не отпустил.

– Ту… туда! – парень показал пальцем.

Я не стал спорить с парнем, момент был не тот. Лишь послушно припустил по новому проходу, хотя опасность теперь лучилась сбоку. Вполне возможно, что где-то за той стеной, вдоль которой мы бежим, уже плещется лава. И, быть может, как раз сейчас она ещё и плеснётся сверху…

Тугая волна магмы хлынула сбоку, из узкого прохода, мимо которого мы пробегали. Я в последний момент окутал нас «огненным яйцом», которое изящно проскользило по потоку, и спустя пару мгновений мои ноги снова коснулись твёрдой и пока ещё не раскалённой земли. Лава бурлила уже позади, нагоняя нас.

Через миг мы из узкого прохода неожиданно выскочили на простоную круглую площадку. Из проходов почти со всех сторон хлынула лава, и я взял уже курс на тот проход, откуда река смерти ещё не хлестала, но кумотанец показал на круглый камень, стоявший в центре пустыря.

– Туда!

– Сдурел?! Мы сгорим!!! – заорал я, но, удивляясь самому себе, всё же побежал к камню.

Добежать мы не успели, потому что волны магмы, увеличивающиеся явно от какого-то заклинания, накрыли нас. Но я, напрягая все свои бросские чакры, окутал нас плотным воздушно-огненным куполом. Лава сразу лизнула магические стены и всего через мгновение накрыла наше укрытие сверху, закрыв от внешнего мира и окрасив всё в тусклый красный цвет.

Мы оказались в тесном магическом закутке, с небольшим круглым камнем в центре, немного напоминающим жаровню. Выдержать натиск раскалённой магмы, которая сразу стала нагревать и воздух, и землю, я долго не мог, поэтому рявкнул на кумотанца.

– Ну?!

Тот, морщась от боли в разбитой голове, приложил ладонь к камню.

– Я помогал царю Стояну накладывать заклинания на лабиринт… А потом его люди арестовали меня за колдовство, – сказал он, когда камень под его рукой стал шевелиться, будто распадаться на множество крошечных осколков.

– Ты – маг земли?

– Кумотан очень богат на магию земли. Мы – Повелители Песка, – при этих словах земля вокруг нас тоже стала дрожать и сыпаться, будто превращалась в песок.

Одно мгновение… и мы провалились вниз, чтобы через секунду грохнуться об твёрдый пол. Хотя я всё же успел создать воздушную подушку и метнуть её под спутников, но без пары синяков не обошлось.

Тем более, всё моё внимание заняла упавшая вслед за нами лава. Хоть потолок и превратился снова с твёрдый камень, но часть магмы устремилась вслед за нами, и мне, собрав её в воздушный мешок, удалось отбросить раскалённые брызги в сторону.

– Смердящий мой свет! – выругался я, таращась в кромешную темноту, – Что ты, говоришь, там накладывал?

При этих словах я зажёг огонёк, позволивший видеть на пару шагов. Кумотанец, кашляя, пытался подняться на четвереньки.

– Здесь спрятан до конца игрищ преступник, которого должен казнить выигравший палач, – наконец, сказал маг земли.

Одновременно с этим темнота издала нехорошее такое рычание… Хотя нет, почему нехорошее? Очень даже мелодичное рычание! Тот, кто рычал, ни капельки не фальшивил.