Нет места рядом с Ним

Глава 1

Серый свет прорывался в оконный проем. Последние два дня шел тяжелый дождь. От ранней весны не принято ждать тепла и солнца, но глубоко в голове происходит противостояние усталости от зимы и надежды на скорое тепло.

Я проснулся около часа назад, просто лежал и смотрел на свинцовые облака. Отрывать голову от подушки решительно не хотелось. Сегодня мой шестьдясят второй день рождения. Интересно, а какая погода была, когда я родился? Помню такую же погоду в свой четвертый день рождения: вот я сижу на деревянном стуле и родители ставят на стол торт. Смутно вспоминаю желтую утку в окружении четырех свечей. Погода тогда была такой же мерзкой.

Как странно, я не могу больше вспомнить ни одного своего дня рождения. Гражданин Альцгеймер подкрался незаметно? Повозившись мгновение в памяти, отыскал свое тридцатилетие. Очень унылый эпизод. Вместо повторения сюжета бессмертной песни Сектора Газа, с самого утра я не был пьян, а отирался в банке где брал очередной кредит на развитие дела. Кажется с юбилеем, в тот раз, меня никто и не поздравил. Но точно помню что, то СТО отлично стартовало и принесло солидный кусок, с лихвой покрыв убытки.

Вот так всю жизнь я и потратил черти на что. Ни семьи, ни развлечений ничего не видел. Из страны то пару раз выезжал, да и то бизнес вопросы решать. Ну ничего, зато сына вырастил, достойное образование дал, квартирой, машиной обеспечил. Ну да, ну да, вырастил он! Аграрий хренов! Если бы не жена, был бы он шалопаем! Это она с ним всё время проводила, она его воспитывала, пока я эти сраные пидорублики зарабатывал. Жаль что её больше нет. Не успели мы для себя пожить, по миру покататься. Уже ведь и бизнес был продан и деньги в пассив вложены, но не успели. Я не успел. Прошло почти два года, а я так и не смирился. До боли зажмурил глаза. До сих пор не могу поверить. Соскучился по ней. И по внукам тоже соскучился. Почти год их не видел, видео звонки не в счёт. Один остался, на старости лет.

Противно зазвонил будильник. Хлопнул рукой по экрану смартфона и он замолк. Перевернулся, потер руками лицо и волосы. Отставить хворь! Завтра я должен быть в аэропорту - побритым, помытым и с полным холодильником еды стоящем в пахнущем чистотой доме. По состоянию на сейчас, ни один из пунктов не выполнен! Подъем!

Оторвавшись от кровати побрел на первый этаж. Поставил чайник на панель и щелкнул ручкой. Открыв шкафчик начал бегать глазами по полке. Вообще то я больше люблю кофе, но из-за постоянной изжоги перешел на чай. Наверное надо сходить к гастроэнтерологу, но моя политика простая: ерунда - пройдет сама, а звиздец уже не лечится.

Взгляд зацепился за стеклянную банку причудливой формы с темно зелеными, сухими листочками. Открыл крышку, понюхал. Ммм, чабрец. Класс. Вспыхнули студенческие воспоминания, как во времена Союза я ездил на Кавказ.

В душном плацкарте мой друг Димка, достает синий китайский термос “Олень” и наливает приторный черный чай с медом и чабрецом. Я увлеченно доказываю, что чай и жара несовместимы. Ностальгия!

Забрасываю пару ложек в заварник. Вроде, перед этим нужно обдавать посуду кипятком, но мне искренне лень, я не большой ценитель церемоний. Пока жду закипания, изображаю жалкое подобие зарядки. Кручу шеей и кистями. Тело отзывается хрустом. Экзекуцию прерывает свист чайника. Быстро переливаю воду в сосуд.

Пока листочки оседают во френч-прессе - достаю из холодильника нехитрую снедь и делаю себе сэндвич с ветчиной и салатом. Дожевав безвкусный бутерброд встаю из за стола и иду в кухню, непроизвольно взгляд упирается в икону Иисуса висящую над дверью. “Смотришь?” - зло задаю вопрос я, “Спаситель ты наш ненаглядный!”. Всё хочу снять все эти атрибуты прошлого, но всегда есть две причины: “То одно, то другое”.

После завтрака иду в душ и впервые, за сегодня, сталкиваюсь со своим отражением в зеркале. Да уж мой друг, годы тебя не пощадили. Морщинистое лицо, седая щетина, лишний вес и серая кожа. Вообще ни разу не Ален Делон. Но есть и плюсы, во-первых я свободно прохожу в дверь, во-вторых волосы не голове меня не покинули, а это уже солидное достижение.

Через десяток минут гидромассажа в капсуле я бодр и относительно весел, хорошая всё таки вещь, ни разу еще не пожалел, хоть и отдал кучу бабла. Пока сушил волосы обдумал маршрут. Сначала нужен какой то торговый центр с детским миром и ювелиркой потом заскочу в супермаркет за продуктами. Протопал в гардероб и начал плавно собираться, на улице сегодня прохладно, поэтому к джинсам и свитеру надену серый тренч и серое кепи, а что вы думали? Старикан тоже может быть модным!

Прямо из прихожей попал в гараж, очень удобно, при должной стратегии планирования передвижения в провинциальную грязищу можно и не наступать. Щелкнул кнопкой на пульте и створка начала плавно подниматься, по весеннему свежий воздух ударил в лицо. Я не стал дожидаться полного открытия двери сел в свою машину и завел. Паджеро рыкнул двигателем, уверенно завелся и осветил фарами стеллаж с коробками. Прямо перед лобовым стеклом я увидел коробку с вещами жены. Я не могу просто избавится от вещей, потому что хочу помнить, но и смотреть на них постоянно было невыносимо, нашел компромиссный вариант перенес коробки со всеми фотографиями и вещами в гараж. Они заняли почти весь стеллаж. Я видел их и это помогало мне не забывать, но при этом не довлело и постоянные мысли меня не угнетали. Хотя в такие моменты мне становилось грустно, больно и одиноко я всё еще чувствовал её прикосновения и запах. Тяжело вздохнув я выехал на улицу и помчался к выезду из поселка.

На трассе машин почти не было и за пару десятков минут, под мерное бубнение радио, я уже въезжал в город. Выбрал торговый центр который находился в центре города, мы недалеко отсюда, еще когда сын был маленьким и этот ТЦ я помню хорошо. Тут был и большой магазин игрушек в котором я набрал кучу подарков внукам, на каждый день их пребывания со мной, а еще, что немаловажно, купил крутое колье для невестки. Сначала хотел отдать ей калье жены, но потом подумав, понял, что не смогу и решил найти что то похожее. На этом первая часть путешествия закончилась. Теперь едем в продуктовый. Петляя по своему бывшему району обнаружил, что часть дорог по старой русской традиции смылась вместе со снегом, совсем уж ужасные отрезки перекрыли больше похожие на лунный пейзаж - перекрыли, меня огорчило и пришлось ехать в объезд. Обогнув улицу я уперся прямо в нее - Богоявленская церковь, машинально большой, указательный и средний палец сложились домиком и я потянулся ко лбу попытавшись перекрестится, раньше я делал так каждый раз, когда видел храм. Раньше! Я одернул себя. Нет уж, я в это больше не играю! В эту церковь я вложил почти десятину всех своих доходов. Тут я проводил каждое воскресенье приветливо улыбаясь другим прихожанам, вычитывал все молитвенные правила по утрам и вечерам. На деньги потраченные на свечи можно было бы легко купить пару свечных цехов вместе со пчелами и таджиками которые доили бы их каждый день! Я почувствовал, что закипаю, но остановится было уже невозможно. Я был лучше других! Много не бухал, совсем не гулял, всё время тратил чтобы семья жила как сыры в масле. Я жил правильно! За что? Почему ты забрал её? Зачем? Садист ты глухой! Клаксон какого то тарантаса вырвал меня из размышлений. “Да пошел ты нахрен!” Заорал я не определившись, точно с адресатом и ударил по рулю, потом вдавил газ и полетел в сторону магазина.

И без того унылое настроение сменилось на откровенно мрачное и агрессивное. За пару минут добрался до продуктового с большой парковкой, нужно было остановить поток мыслей и перестать накручивать себя, но никак не получалось, я машинально сгребал банки и пакеты забыв про список, набрал целую телегу еды и проходя мимо полок с алкоголем схватил бутылку “Абсолюта”. Выходя из магазина мне на встречу подошел какой то хромой, вонючий доходяга и протянув руку в характерном жесте начал клянчить бабки. “Бог подаст!” - рыкнул я на бездельника и покатил тележку к внедорожнику. Загрузив барахло в багажник, взял в салон бутылку водки и яблоко. Пил я редко и в основном в компаниях, да и то с целью налаживания контактов. А вот сейчас понял что свихнусь если не бухну. Отвинтил крышку, выдохнул и влил в себя солидный глоток. По пищеводу разлилась теплая волна. Я откинулся и начал жевать зеленое яблоко которое брызгало соком во все стороны. Приложившись пару раз к бутылке и закусив огрызком мне заметно полегчало, я завел машину, сделал радио погромче и поехал к выезду, потом сделал круг и подъехал к тому бомжу, открыл окно и поманил его к себе, мужик подошел, я вручил ему недопитую бутылку водки и сто рублей, помахал ему рукой и поехал к выезду с парковки. Преодолев без происшествий городскую черту я выехал на трассу и притопил газ, попасться в руки полиции я не боялся, я вообще уже давно не видел живые экипажи, да и штраф меня особо не пугал, не из таких передряг выбирался. Меня вообще теперь ничего не пугает, пошло оно всё. В какой то момент, при движении по мосту, Паджерик потерял сцепление, я почувствовал как электроника пыталась справится и вытянуть меня, но тщетно. Меня выбросило на встречку, я увидел как старая серая кабина Камаз приближается. Последнее о чем я подумал: “А что если наверху вообще никого нет?”

Глава 2

Сначала не было ничего. Ни боли. Ни страха. Ни мыслей. Потом — тишина. Не та, что бывает ночью в доме, когда выключен свет и слышно, как щёлкает холодильник. Другая. Глубокая. Такая, в которой нет даже ожидания звука. Я понял, что лежу. Попытался вдохнуть — и не почувствовал воздуха. Но при этом… дышать было не нужно.

Открыл глаза. Свет. Не яркий, не слепящий. Спокойный. Ровный. Как будто он был везде — и нигде одновременно. Я лежал… на земле? Нет. Поверхность была, но без фактуры. Ни холодная, ни тёплая. Просто — есть. Я сел. Тело слушалось. Но ощущалось странно — легче, чем должно быть. Как будто без веса. Первое, что пришло в голову: «Живой». И почти сразу второе: «Нет». Я вспомнил.

Мост. Занос. КамАЗ. Удар.

Я резко встал.

— Эй! — голос прозвучал глухо, как будто не изо рта. — Есть кто?! Ответа не было. Я сделал шаг. Потом ещё. Пространство вокруг не менялось. Никаких стен. Никаких ориентиров. И вдруг я понял, что не один.Не увидел — почувствовал. Обернулся. Он стоял недалеко.

Я не мог сказать, как он выглядел. Не потому, что не видел — а потому, что взгляд не цеплялся за детали. Как будто всё лишнее было убрано, и осталось только… присутствие. И от этого присутствия было невозможно спрятаться. Не страх. Хуже. Ясность. Я вдруг очень чётко понял, что сейчас будет.

И в тот же момент во мне поднялось всё привычное:

— Подождите… — я попытался говорить уверенно. — Давайте нормально. Я не самый плохой человек. Я… Я запнулся. Потому что понял — здесь нельзя говорить «как обычно». Он не перебивал. Не двигался. Просто был. И от этого становилось ещё тяжелее.

— Я жил нормально, — сказал я уже тише. — Постился. Работал. Семью содержал. Молился. Не пил… почти. Не гулял. В церковь ходил. Помогал…Слова звучали всё слабее.Как будто я сам слышал, что они ничего не значат.

И тогда это началось. Не было ни экрана, ни картинок. Но я видел. Нет — я переживал. Сразу. Всё. Я снова стоял в той церкви. Улыбался. Кивал людям. Ставил свечи. И одновременно — знал, зачем я это делал. Не из любви. Не из веры. Из расчёта. «Чтобы было хорошо». «Чтобы не трогали». «Чтобы всё было правильно». Каждое движение — как сделка. Я почувствовал, как внутри что-то сжалось, оборвалось. — Нет… — тихо сказал я. — Я же… Но уже было поздно.

Следующее. Жена. Я увидел её. И сразу — не так, как раньше. Не «воспоминание». А правду. Как она ждала меня вечерами. Как радовалась мелочам. Как пыталась говорить со мной — а я слушал вполуха. Как я считал, что «главное — деньги принёс». Как отмахивался и от нее и от сына, воплощал свои амбиции и бежал от них. Как был уверен, что всё нормально. Меня как будто ударило.

— Подожди… — я схватился за голову. — Я же… я старался…Но внутри уже звучало: «Не любил.» Не так, как должен был. Не так, как она. Я отступил. — Нет… это неправда…Но это была правда. И самое страшное — я это знал. Не он мне показывал. Я сам видел. Без оправданий. Без возможности отвернуться.

Следующее накрыло сразу. Тот бомж. — «Бог подаст». И через минуту — бутылка и деньги. Не из жалости. Из какого-то странного раздражения, смешанного с желанием «закрыть вопрос». И вдруг я увидел больше. Не только себя. Его. Как он смотрел на меня в тот момент. Как на спасение — как на очередного прохожего, от которого зависит, поест он сегодня или нет. Я почувствовал его усталость. Голод. Пустоту. И — равнодушие ко мне. Для него я не был человеком. Я был шансом. И я прошёл мимо. Я вдруг понял, что ни в одном своём поступке не был цельным. Всё было:

— наполовину

— с оговорками

— с выгодой

И тогда это расширилось. Вихрь воспоминаний раскручивался. Родители.Я увидел, как они смотрели на меня. Что ждали. Как радовались мелочам, которые я даже не замечал. И как постепенно перестали ждать. Знакомые. Я слышал не только их слова — я видел, что они на самом деле думали. Где завидовали. Где презирали. Где просто использовали — так же, как и я их. Бизнес-партнёры. Сделки. Фальшивые улыбки. Рукопожатия. И под ними — расчёт. Холодный. Взаимный. Я вдруг понял: никто из нас не был тем, кем казался. И самое страшное — я всегда это чувствовал. Но делал вид, что всё нормально. Так и должно быть!

Я упал на колени.

— Хватит… — прошептал я. — Пожалуйста…Но ничего не остановилось. Я видел себя. Таким, каким был. Не тем, каким хотел казаться. И в какой-то момент всё замерло. Я снова оказался перед Ним. Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Тяжёлой. Окончательной. Я не поднимал головы. Потому что понял: оправданий нет и они мне уже не нужны. И вдруг внутри прозвучало: не голосом — знанием:

«Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.»

И я сразу понял, где было моё. Не там. Никогда не там. Я закрыл глаза.И впервые за всё это время сказал честно:

— Я… не верил. Я не любил.

Тишина стала глубже. И в ней не было ни осуждения, ни гнева. Только правда. А потом я почувствовал, как всё вокруг начинает меняться. Не резко. Медленно. Как будто меня…отпускают. Но не туда, куда я надеялся. И в этот момент я впервые по-настоящему испугался. Потому что понял: дело не в том, что меня не примут. Я сам не могу остаться. Не потому, что меня отталкивают — а потому, что я не выдерживаю Его света. Мне нет места рядом с Ним, просто я другой.

Глава 3

Я не сразу понял, что изменилось. Тишина осталась, свет остался, но в нём появилось движение. Не снаружи — внутри. Как будто сама реальность вокруг меня стала мягче, текучее. Я всё ещё стоял перед Ним, не поднимая головы, не в силах ни уйти, ни остаться. И в какой-то момент рядом появилось ещё одно присутствие. Оно было другим. Не таким всеобъемлющим, не таким обжигающе ясным, но при этом… ближе. Я не видел его сразу, но почувствовал — как тепло, как руку, которую не страшно коснуться.

— Пойдём, — прозвучало спокойно. Не приказ. Приглашение.

Я медленно поднял глаза. Он стоял рядом. Я не мог разглядеть лица, но знал — если попытаюсь, смогу. И в этом было странное уважение к моей слабости. Он не заставлял. Я замялся.

— Я… — голос предательски дрогнул. — Мне нельзя туда. Я сам это понял. Он не ответил сразу. Просто был рядом. И в этом «рядом» не было ни осуждения, ни жалости. Только спокойная уверенность.

— Ты уже не там, — наконец сказал он. — Но и не здесь.

Я оглянулся. Свет, в котором стоял раньше, казался теперь недосягаемым, как будто я уже отдалился, хотя не сделал ни шага. В груди снова поднялся страх.

— Куда я… — я не договорил.

— Туда, где ты можешь научиться видеть, — ответил он. Я усмехнулся. Горько.

— Поздновато, не находишь? Он чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь не к словам, а ко мне самому.

— Для тебя — вовремя. Я почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Я же всё видел, — сказал я.

— Всё понял. Этого мало?

— Понять — не значит стать другим, — спокойно ответил он.

— Ты увидел правду. Теперь тебе предстоит разобраться в ней. Мне стало не по себе от этих слов. Разобраться.

— Я не выдержу, — честно сказал я.

— Один — нет, — так же спокойно ответил он.

И впервые за всё время я почувствовал не страх, не стыд — а что-то другое. Очень слабое. Почти незаметное. Надежду.

Он сделал шаг, и пространство вокруг нас дрогнуло. Свет начал меняться. Не исчезать — уходить. Словно отступал, открывая что-то другое. Я невольно поднялся и сделал шаг следом. Потом ещё один. Каждый шаг давался странно — как будто я шёл не ногами, а решением. В какой-то момент я обернулся. Свет остался позади.

Здесь стало… тяжелее. Воздух появился первым. Потом меня как будто сдавило. Я почувствовал, как он входит в меня, свежий, весенний. Потом — запах. Пыльный еловый лес. Под ногами появилась поверхность. Настоящая. Я посмотрел вниз. Земля, покрытая редкой травой и сосновыми иголками. Я резко вдохнул и закашлялся.

— Привыкай, — спокойно сказал он рядом. Я поднял голову. Вдалеке за деревьями была старая, местами провалившаяся, асфальтированная дорога ведущая в город. Серый, мёртвый.

Я оглянулся на него. — Где мы? — спросил я, хотя внутри уже знал ответ.

— Место, где остаётся человек, — ответил он. — Когда уже не может быть рядом с Ним, но ещё не стал окончательно тем, кем может стать. Я сглотнул.

— Чистилище? Он не ответил прямо. Только посмотрел. И этого было достаточно. Я перевёл взгляд на город. — А если я… не справлюсь? — спросил я тихо.

— Тогда ты пойдёшь туда, куда шёл всю жизнь, — сказал он без угрозы. Просто как факт. Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— А ты? — спросил я. — Ты будешь со мной? Он покачал головой.

— Не так, как ты хочешь. И добавил после паузы: — Но ты не один.

Я хотел ещё что-то спросить, но в этот момент где-то в глубине города раздался звук. Металлический. Резкий. Я вздрогнул.

— Что это? Он посмотрел туда же, куда и я.

— То, с чем жили люди, — спокойно сказал он.

— Только без прикрытия. У меня внутри похолодело.

— Мне туда? — спросил я.

— Не знаю. Я нервно усмехнулся.

— Отлично. Просто отлично.

Он сделал шаг назад. И вдруг я понял, что сейчас останусь один.

— Подожди! — резко сказал я. — Скажи хотя бы… как тут вообще… Я замялся, не зная, как сформулировать. Он чуть улыбнулся.

— Смотри. Думай. Не ври себе. — Я нахмурился.

— И всё?

— И всё, — ответил он. — Остальное ты уже знаешь.

Я хотел возразить, но в этот момент он исчез. Не растворился, не ушёл — просто перестал быть рядом. Я остался один.

Ветер усилился. Кроны деревьев зашуршали. Где-то хлопнула дверь. Я стоял посреди подлеска, перед мёртвым городом, и впервые по-настоящему почувствовал страх. Не тот, что был на суде. Этот был другой. Живой. В груди зашевелилось что-то холодное и липкое. Я машинально полез в карман, достал телефон, нажал кнопку. Ничего. Чёрный экран. Я усмехнулся. — Ну конечно… — пробормотал я и убрал его обратно. Прислушался к себе и удивился, тело больше не болело и не ломило по старчески. Оно было другим, молодым и сильным, что-то подобное я ощущал в молодости, на пике формы, как заряженная пружина полная энергии и сил. Ну точно и одежда на мне, стала на пару размеров больше.

В этот момент впереди что-то шевельнулось. Я замер. Вдоль машин, стоящих у обочины, рваными движениями перемещалась фигура. Сначала я подумал — человек. Сердце дёрнулось. — Эй! — крикнул я и махнул рукой. Фигура остановилась. Медленно повернулась. И я сразу понял — нет. Не человек. Я отступил на шаг, но запнулся о корень и упал. И в этот момент где-то сзади, раздался глухой звук. Один. Потом ещё. Я замер, прислушиваясь. Колокол. Я не знал, почему, но понял: мне туда. И в ту же секунду фигура дёрнулась и рванула ко мне. Я развернулся и загребая землю модными ботинками выполнил лучший низкий старт на какой был способен.

Глава 4

Я бежал, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, под ногами скользили иголки и влажная земля, дыхание рвалось из груди короткими, хриплыми толчками. Сзади — оно. Я не оборачивался, но знал: если остановлюсь — всё закончится. Быстро. И очень плохо.

Сначала я думал, что это просто страх. Что мне показалось. Но нет. Я слышал, как оно двигается. Не шаги — что-то другое. рваный, ломаный ритм, как будто кто-то постоянно спотыкался, но не падал. Треск. Рывок. Тишина. Мне даже начало казаться, что я отрываюсь.

А потом я споткнулся о корень, чуть не упал, выровнялся, но в тот же момент что-то резануло по голени. Резкая боль вспыхнула так, что я вскрикнул и всё-таки рухнул на землю. Руки ушли в грязь, лицо уткнулось в прелую листву. Я перевернулся, отполз за дерево, подтянул ногу — кровь. Настоящая. Тёплая. Живая.

— Амба, приплыли… — выдохнул я, пытаясь подняться.

И в этот момент увидел его.

Оно вышло из-за деревьев не сразу — медленно и резко одновременно, начало обходить меня по дуге. Сначала силуэт, потом движение. Человеческое — и в то же время нет. Слишком резкое, слишком ломанное. Голова со сножеством огромных острых клыков, руки длиннее, чем должны быть, и двигается… не так. Как будто каждый шаг — это ошибка, которую оно тут же исправляет.

Я попятился, упёрся спиной в ствол. Сердце билось так, что глушило всё вокруг. Рукой я нашарил какую то палку и планировал отбиваться ей, жалкое будет зрелище, но сдаваться я не собирался.

— Иди сюда тварь!… — выдохнул я, сам не зная зачем.

Оно дёрнулось. И в следующую секунду рвануло ко мне.

Я даже не успел толком испугаться. Просто закрылся руками выставляя перед собой гнилой дрын.

Выстрел.

Глухой, резкий. Потом ещё один.

Фигура качнулась в воздухе, словно её дёрнули за невидимую нитку, и с хрипом отлетела в сторону. Я открыл глаза. Между деревьями мелькнули люди.

— Ложись! — крикнул кто-то.

Выпустив из рук палку я завалился на бок, уменьшая силует.

Ещё очереди. Короткие, с паузами. Не паника — работа. Я повернул голову. Трое. В камуфлированной одежде, с калашами, модель не скажу, отсюда плохо видно, но контуры вполне узнаваемы. Один впереди, двое чуть сзади, прикрывают.

— Добавь ему ещё! — бросил передний.

Я сначала подумал — про меня. Дёрнулся, попытался отползти, но нога отозвалась болью.

— Лежи, сказал! — уже жёстче.

Я замер.

Тварь снова поднялась. Медленно. Как будто ей было всё равно. В её сторону снова ударили выстрелы, и на этот раз она отступила — не убежала, а именно отступила, рваными скачками, растворяясь между деревьями.

Тишина вернулась резко, хотя в ушах всё ещё звенело от выстрелов.

— Чисто, — сказал один из них.

— Пока, — ответил другой.

Двое подошли ко мне. Сначала огляделись, потом только приблизились. Третий остался в отдалении и наблюдал за лесом. Я попытался подняться.

— Сиди, — коротко сказал тот, что был впереди и присел на корточки передо мной. — Ранен?

— Да. Не сильно… — я кивнул на ногу. — Я… это что было вообще?

Он не ответил. Присел, быстро осмотрел рану. Кровь уже пропитала штанину.

— Неглубоко. Повезло.

— Повезло! — я согласился и замолчал.

Он смотрел прямо. Без агрессии.

— Ты бежал. Оно за тобой. Это хорошо. Значит, пока человек. Но посмотрим.

— Да я… — начал я и осёкся.

Слова вдруг показались пустыми.

Он кивнул своим.

— Поднимаем.

Меня аккуратно, но без лишней нежности поставили на ноги. Я зашипел от боли.

— Держись, — сказал один, подставляя плечо.

Я вцепился. Голова кружилась. Спрашивать куда мы едем смысла я не видел. Выбирать сейчас мне всё равно не из чего. А видом твари я проникся и умничать желания не было.

Мы вышли на дорогу. Ту самую, которую я видел из леса. Теперь она была ближе — старая, разбитая, местами провалившаяся. У обочины стоял заведенный УАЗ. Старый, с вмятинами, с какими-то приваренными решётками на окнах.

Меня закинули на заднее сиденье. Дверь хлопнула.

— Держись, в лазарете тебя подлатают. — бросил водитель.

Мотор рыкнул — грубо, но уверенно. Машина дёрнулась и пошла вперёд.

Я откинулся назад, закрыл глаза. Тело трясло, нога пульсировала. В голове крутилось одно и то же:

“Это не конец.”

Минут через десять мы свернули с дороги на накатанную грунтовку. Лес расступился, и я увидел… забор. Высокий - метра три, из толстых брёвен, заострённых сверху, поверх натянута “Егоза”. На углах караульные вышки.

Ворота открылись почти сразу. УАЗик втиснулся в ворота и покатил по небольшому поселению. Грунтовка сменилась гравийкой слегка поднятой над остальной территорией.

Внутри было… живо. По левую руку от центральной дороги оставался ряд деревянных домиков-срубов построенных в шахматном порядке, отсюда не разобрать, думаю не меньше трех рядов. Ставлю руку на отсечение, что это жилой район. Справа хозяйственные постройки, какие то из металла больше напоминающие ангар, какие то из дерева похожие на добротнее сараи, попалось пару строительных бытовок, в далеке я разглядел железный колпак водонапорной башни.

Я даже не сразу понял, что меня больше всего поразило — звук. Люди разговаривали. Кто-то смеялся. Запах дыма, бензина, дерева. УАЗик тормознул у дома и народ начал выгружаться.

— Пополнение, — бросил один из моих “спасителей” женщине скучающей на скамейке у входа, когда меня вытащили из машины.

Лазарет оказался небольшим срубом.

— Ложи сюда, — с сильным оканием, сказала женщина лет тридцати.

Меня уложили на стол и мои сопровождающие вышли. Она быстро разрезала штанину, осмотрела рану.

— Нормально. Жить будешь.

— Было бы неплохо, — пробормотал я, скорее чтобы нарушить молчание.

Она усмехнулась краем губ.

— Повезло тебе. Ещё чуть глубже — и ко мне бы не попал.

— А куда? — спросил я.

Она не ответила. Начала обрабатывать рану. Боль вспыхнула, но терпимая.

Я огляделся. Медицинское оборудование, аппараты, плохо в них разбираюсь, но аппарат УЗИ и автоклав - узнал. Проводка, лампы, металлический столик с инструментами.

Она перевязала рану, аккуратно закрепила бинт.

— Встанешь или костыли дать?

Я отмахнулся. Осторожно сел. Голова чуть закружилась, но терпимо.

— Есть хочешь?

Я вдруг понял, что да. Очень.

— Да.

Она кивнула в сторону двери.

— Напротив столовая. Сначала поешь, потом уже будешь думать.

— О чём?

Она посмотрела на меня внимательно и улыбнулась.

— О том, где ты.

Я похромал к выходу. УАЗа перед дверью не оказалось и я потопал в длинное здание очень похожее на послевоенные бараки, только окна очень большие.

Внутри столовой все выглядело просто, но очень уютно и чисто. Длинные столы, грубые лавки, раздача еды. Люди сидели, ели, разговаривали. Никто не выглядел… счастливым. Но и сломанными — тоже не выглядели. Просто… живыми. Обычными.

Я остановился у входа.

— Иди сюда, — махнул мне старший спасшей меня группы.

Я подошёл. Сел.

Передо мной поставили миску с чем-то горячим и дымящуюся кружку, накрытую солидным куском тёплого хлеба.

— Ешь, — сказал мужик напротив. — Потом вопросы.

Я взял ложку. Руки чуть дрожали. Первый глоток обжёг язык.И вдруг я понял — я снова чувствую вкус.Настоящий. Я медленно выдохнул.

— Слушай… — сказал я, глядя на мужика напротив. — Что это за место вообще?

Он кивнул, будто слышал это уже сотни раз.

— Деревня, ранчо, община, анклав — кому как удобнее, — ответил он спокойно. — Один из. Таких мест хватает. Мы подальше от городов сидим… там совсем плохо.

Кто-то за соседним столом негромко хмыкнул:

— Мягко сказано.

Я дернул плечом.

— А… где мы вообще?

— Окрестности Воронежа, — ответил он. — Ты сам-то откуда?

Я замялся на секунду.

— Дмитрий… Дима. — протянул руку. — Под Питером жил. Шестьдесят два. Сегодня день рождения… — сглотнул. — Был. Нажрался и под КамАЗ улетел.

Он спокойно пожал руку.

— Сэм. Сэмюэл Уайт. Оклахома.

Я моргнул.

— Серьёзно?

— Ага, — кивнул он. — По-русски не говорил вообще. Тут с этим… проще.

Я обвёл взглядом столовую.

— И… как вы тут живёте?

Сэм пожал плечами.

— Нормально.

Я фыркнул.

— Очень информативно.

Он чуть улыбнулся, отпил из кружки и всё-таки добавил:

— Общиной. Нас тут сто семьдесят душ. Совет из пяти. Меняемся каждые три месяца, чтобы никто не засиживался.

— И не начинал умничать, — вставил кто-то справа.

Пару человек тихо усмехнулись.

Я покрутил ложку в руках.

— А если кто-то… ну… не вписывается?

Сэм посмотрел на меня внимательнее.

— Такое бывает. Тогда собираемся. Решаем.

— Как?

— Говорим, договариваемся — пожал он плечами. — Максимум — выгоняют.

На секунду за столами стало тише. Кто-то опустил глаза в тарелку.

— Но это редко, — добавил Сэм. — Тут быстро понимают, что к чему и гордыньку свою подкручивают на минимум.

Я кивнул, не очень уверенно.

— Работа есть?

— А ты как думаешь? — усмехнулся он.

Я пожал плечами.

— Судя по всему — навалом?

— Все работают, — кивнул он. — Минимум часов шесть. Раненые отдыхают, но недолго.

— И кто чем?

— Сам выбираешь, — пожал он плечами. — Если место есть — берут. Нет — отправят туда, где людей не хватает. Такая же ротация каждые три месяца.

Я хмыкнул.

— Ясно… — и ткнул ложкой в миску. — А еда?

— Общий котёл, — ответил Сэм. — Консервы, крупы, что вырастим.

— Тут растёт? — не удержался я.

— Растёт, — кивнул он. — Не переживай, с голоду не помрёшь.

— И вкусно, между прочим, — вставил кто-то. — Вон Жак готовит.

— Француз, — уточнил Сэм. — Ресторанный. Две звезды Мишлен.

Я вскинул брови.

— Серьёзно?

— О количестве звезд может и приукрашивает, но в целом готовит вкусно из того что есть. — Он усмехнулся. — Тут у всех своя история.

Я помолчал, потом всё-таки спросил:

— Это… надолго?

Сэм не ответил сразу. Посмотрел на меня, потом в кружку.

— По-разному.

— Это как?

— Кому-то хватает пары месяцев.

Я замер.

— В смысле — хватает?

Он чуть пожал плечами.

— А кому-то и десятка лет мало.

Я нахмурился.

— И как понять… когда всё?

Сэм провёл пальцем по краю кружки.

— Со временем поймёшь.

Я поморщился.

— Очень расплывчато.

Он усмехнулся.

— Иначе тут не бывает.

Пауза.

Я сделал глоток чая. Тёплый. С мятой.

— А если… не понял?

Сэм посмотрел на меня прямо.

— Тогда сам уйдёшь.

Я нахмурился.

— Куда?

Он кивнул куда-то в сторону стены.

— В город.

Я сразу вспомнил лес. Тварь. Сжал ложку.

— И что там?

Сэм помедлил.

Сзади тихо бросили:

— Там каждый сам себе прав.

Я не стал уточнять.

Пауза повисла сама.

Я сделал ещё глоток и сменил тему:

— Слушай… а техника? Я УАЗ видел.

Сэм кивнул.

— Есть старьё. Карбюраторы, минимум электроники.

— А новое?

— Не держится, — коротко сказал он. — Аккумуляторы — мимо. Ток есть только пока генератор работает.

— И на что его?

— Вода, лазарет, связь иногда, свет по необходимости.

— А топливо? Другие ресурсы?

— Бережём.

Я покрутил это в голове.

— А… бензин вы где берёте? Полагаю вариант грабануть склад и нефтебазу отпадает?

Несколько человек переглянулись. Кто-то тихо усмехнулся. Сэм посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Не всё отсюда туда попадает. И не всё оттуда сюда. — не отрывая руки от стола мужчина качнул пальцем сначала вверх, потом вниз.

Я нахмурился.

— В смысле?

— Сам увидишь, — отмахнулся он.

Я выдохнул.

— Ясно, что ничего не ясно…

Пауза.

Он вдруг посмотрел на меня внимательнее.

— Ты, кстати, заметил?

— Что?

— Себя.

Я замер, потом провёл рукой по груди.

— Да… заметил. Жду не дождусь когда до зеркала доберусь.

— У всех так, — кивнул он. — Пик формы. Болезней нет. Только травмы.

— Радуйся, пока есть чему, — добавили сзади.

Я выдохнул.

— Живёте в тех домах слева?

— Да, — кивнул Сэм. — По четыре человека. У каждого свой вход.

— Удобства?

— Есть, — усмехнулся он. — Не переживай.

Я кивнул и замолчал. Слишком много сразу.

Сэм чуть смягчил голос:

— Не пытайся всё понять за один вечер.

Я кивнул.

— Тут по-другому не работает.

Пауза.

— Есть какой-то распорядок? — спросил я уже тише.

Сэм усмехнулся.

— Плавающий. Работаешь, живёшь. Пару раз в неделю занятия. Баня. По праздникам танцы. Служба.

— Служба?

— Ага.

Я нахмурился.

— Ты же… американец.

Он хмыкнул.

— И что?

— Ты… православный?

Он сделал паузу, потом чуть улыбнулся.

— Тут не про вывески.

Кто-то за столом добавил:

— А про результат.

Сэм кивнул не переводя взгляд.

— Именно.

Он допил чай, поставил кружку.

— Ладно. На сегодня тебе хватит. Доедай — и пойдём с советом знакомиться.

Я посмотрел в тарелку. Потом на людей вокруг. Никто не улыбался. Но и пустых лиц не было. Просто… жили. Я взял ложку и молча доел. Голова пухла от сегодняшнего дня.

Глава 5

Мы вышли из столовой. Снаружи уже начинало темнеть, но не резко — свет как будто просто становился мягче, как будто проходил через дымку.

— Красиво тут, — пробормотал я, сам не ожидая от себя.

— Привыкнешь, — коротко ответил Сэм.

Мы прошли по гравийке. Людей стало меньше, шум остался за спиной. Впереди стоял мобильный модуль, такие я часто видел на стройках. Окна тускло светились.

У входа сидел мужик с ружьём на коленях. Мазнул по мне взглядом, кивнул Сэму.

— Дарова бродяга, — сказал охранник и они с Сэмом обнялись,— это новый?

— Ага.

— Живой?

— Скорее да, чем нет. — парировал я.

Мужик хмыкнул.

— Заходите, там почти все.

Внутри было тепло. Не жарко — именно тепло. Запах дерева, воска и чего-то сухого. Внутри помещение напоминало обычной офис. Четыре человека нависая над какими то бумагами на столе, что-то бурно обсуждали. Они не повернулись сразу. Как будто дали мне время самому войти, без приглашения. Сэм чуть подтолкнул меня в плечо.

— Проходи.

Я подошёл ближе.

Они подняли головы. Женщина лет сорока — движения спокойные, даже вальяжные, собранная. Мужик с короткой бородой — взгляд жёсткий. Худой, с перебитыми пальцами — постукивает ими по столу. Парень помоложе — вообще без эмоций.

— Привет неофитам, как зовут? — спросила бородатый, на лице появилась улыбка, глаза немного прищурились.

— Дмитрий. Дима.

— Помнишь, как умер?

— Да.

— Скажешь?

Я сжал челюсть.

— Сам. Пьяный. Врезался.

Пауза.

— Осознаёшь куда попал? — спросила женщина.

— Сейчас — да.

— Сейчас все “да”, — негромко бросил худой.

Сэм тихо хмыкнул за спиной.

Женщина бросила на него короткий взгляд и завалила голову чуть на бок — и тот замолчал.

— Здесь не торопятся, — сказала она мне. — Это не допрос.

Я кивнул.

— Оставаться будешь? — спросил парень без эмоций.

Я замер.

— В смысле?

— Можно не оставаться, тут не секта, — спокойно добавил он.

Я посмотрел на Сэма.

Тот пожал плечами, и выставил перед собой две открытые ладони и покачал головой.

— Говорил же.

Я снова перевёл взгляд на стол.

— А если не остаюсь?

Бородатый чуть усмехнулся.

— Дверь там же, где вошёл. На первое время необходимым снабдим.

Пауза.

И в этот момент дверь за моей спиной скрипнула.

Тихо.

Я обернулся.

Вошёл старик.

Медленно. Без спешки. Как будто не к ним, а просто… зашёл.

Никто не вскочил. Но что-то в комнате изменилось.

Худой перестал стучать пальцами. Парень чуть выпрямился. Даже Сэм сзади притих.

Старик прошёл вдоль стены, не глядя ни на кого, и сел… не за стол. Чуть в стороне. На диванчик. Как будто ему тут место и без места.

— Геронда, — тихо сказал кто-то из совета, почти кивнув.

Он никак не отреагировал.

Просто сидел.

Я не понял, почему, но говорить стало… сложнее.

Женщина вернулась ко мне:

— Ты спрашивал, что будет, если уйдёшь.

Я кивнул.

Она не успела договорить.

Старик вдруг сказал, не поднимая головы:

— Он уже знает.

Тишина.

Я напрягся.

— Что знаю?

Старик поднял взгляд. И посмотрел прямо. Не зло. Не строго. Просто… прямо.

— Знаешь, — повторил он.И замолчал.

Я открыл рот… и не нашёл, что сказать. Потому что в голове сразу всплыл лес. Тварь. Зубы. Старик отвёл взгляд, как будто всё уже было сказано. Бородатый кашлянул, будто возвращая разговор.

— Здесь всё просто, — сказал он. — Живёшь, работаешь, учишься, стараешься быть полезным.

— И не врёшь себе, — добавила женщина.

Я кивнул.

— Я попробую.

Старик тихо усмехнулся. Почти неслышно.

— Опять “попробую”…

Я дёрнулся.

— А как надо?

Он пожал плечами.

— Никак.

Пауза.

— Либо будешь жить. Либо будешь объяснять.

И отвернулся.

Тишина стала плотнее.

Я сглотнул.

— Я… остаюсь.

Никто не удивился.

Парень без эмоций кивнул:

— Записали, тридцатый третий домик тебе определим, вторая квартира.

— Рана? — спросила женщина.

— Голень.

— Завтра на перевязку.

Я кивнул.

Я уже почти развернулся, когда старик снова сказал:

— Дмитрий.

Я остановился.

— Да?

Он не смотрел на меня. Смотрел в пол.

— Первое время не обманывай себя.— Пауза. — Потом будет сложнее.

Я хотел что-то спросить.

Но не смог.

Сэм хлопнул меня по плечу.

— Пошли.

Я вышел. За спиной дверь закрылась.

Снаружи стало тише. Не темно — просто свет окончательно сел, и всё вокруг стало мягче, как будто приглушили звук и яркость одновременно. Я сделал пару шагов, вдохнул. Воздух был прохладный, сухой.

— Не кипит голова? — спросил Сэм, отправляя в рот зубачистку.

— Кипит, — честно ответил я.

— Нормально. Завтра хуже будет.

— Обнадёжил.

Он усмехнулся.

— Пошли, нумера покажу, где жить будешь.

Мы свернули с центральной дороги. Там срубы стояли на солидном удалении друг от друга — между ними оставались проходы, где лежал тот же утоптанный гравий. Где-то горел свет в окнах, где-то уже темно. Из одного дома доносился смех. Из другого — тихий разговор. Где-то хлопнула дверь. Живут. Мы остановились у одного из домов. Обычный сруб. Четыре двери, четыре окна — по два входа с каждой стороны. У каждого — небольшой навес, лавка, где-то ведро, где-то аккуратно сложенные дрова.

— Твой — этот, — кивнул Сэм на дверь справа. — Заходи. Тут почти не запираются.

— Совсем?

— А смысл?

Я кивнул. Логично… наверное.

Он щелчком отбросил зубочистку, посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Внутри всё своё. Не общага — отдельные квартиры. Камин, вода, сортир. Бельё чистое в шкафу, пыль сам протрешь. Соседей можешь неделями не видеть, если не хочешь.

— Даже так?

— Угу. Тут не толпой живут. Каждый сам с собой сначала разбирается.

Я молча кивнул.

— Если что — я в соседнем ряду, двенадцатый домик, первая квартира. Спросишь — покажут.

— Понял.

— Ну давай, новосёл. Зайду за тобой в семь.

— Спасибо.

Сэм отмахнулся и пошёл дальше по улице, оставив меня одного. Я постоял. Посмотрел на дверь. На свои руки. На свет в окнах рядом. Тихо. Слишком тихо для места, где столько людей. Потом всё-таки шагнул вперёд и толкнул дверь.

Дверь открылась без скрипа. Я шагнул внутрь — и сразу остановился, давай глазам привыкнут. Небольшое помещение. Справа — кровать. Слева — стол, стул, большой шкаф. У дальней стены — камин. Настоящий. Сложен из камня, рядом аккуратно уложены дрова. Чуть в стороне — дверь поменьше.Тот самый туалет. Я закрыл за собой дверь на засов, местные может и не закрывают за собой, а у меня устоявшаяся привычка. Я спать плохо буду.

Тишина. Не глухая — живая. С улицы доносились приглушённые голоса, где-то хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо. Я сделал пару шагов, провёл рукой по столу, зацепив старый будильник. Тот тут же брякнул — резко, недовольно. Я усмехнулся. Мой мир рухнул, а время — всё так же идёт. Поджег свечу стоящую в резном подсвечнике. Свет разогнал сумерки. Я огляделся.

— Как в санатории… — пробормотал я. И сам же усмехнулся. Санаторий.

Я сел на кровать. Матрас пружинил, но мягко. Удобно. Тело вдруг напомнило о себе сразу целиком — усталость, боль в ноге, слабость. Адреналин окончательно отпустил. Я наклонился, аккуратно стянул ботинки. Штанина уже подсохла от крови. Перевязка держалась.

— Ну да… “не сильно”… — тихо сказал я.

Я откинулся назад и уставился в потолок. Потолок был деревянный. Тёплый. Настоящий. И тут меня догнало. Не мыслью. Ощущением. Я умер. Не «почти». Не «чудом выжил». Умер.

И теперь лежу в комнате с камином, в каком-то… посёлке. Между лесом с тварями и городами, куда лучше не ходить. Я закрыл глаза. Перед глазами сразу всплыло: дорога, фары, удар. Потом — лес. Потом — зубы. И вдруг — голос. «Он уже знает.» Я резко открыл глаза.

— Да ни черта я не знаю… — выдохнул я.

Тишина не ответила.

Я сел. Потёр лицо руками.

— Ладно… — сказал вслух. — По порядку.

Я встал, прошёлся по комнате.

Проверил шкаф — внутри несколько аккуратно сложенных полотенец. Банный халат, майка - алкашка, безразмерные семейные трусы, носки. А вот это интересно, в шкафу стол большой оружейный шкаф на несколько секций, ключ — прямо в замке. Я замер на секунду.

— Нормально… — тихо сказал я.

Зашел в закрытую комнатку, внутри умывальник и унитаз. Поставил свечку на полочку. Уверен, прямо для подсвечника она и сделана. Повернул кран. Вода пошла сразу. Холодная. Чистая. Я подставил руки, умылся и начал жадно пить. Вода обожгла прохладой — и вдруг стало легче. Чуть. Поднял голову. Над умывальником висело зеркало. Я замер на секунду. Глубоко вдохнул, выдохнул. Потом всё-таки посмотрел.

И не сразу понял, что вижу. Лицо — моё. Но… не то. Моложе. Лет тридцать, максимум тридцать пять. Кожа ровная, без той серости, что была в последние годы. Глаза — живые. Даже слишком. Я провёл рукой по щеке. Щетина. Густая.

— Ну здравствуй… — тихо сказал я отражению.

Отражение посмотрело в ответ. И в этот момент мне стало немного не по себе. Потому что внутри я был тем же. С тем же набором. С тем же мусором в голове. Я отвернулся.

— Пик формы… — вспомнил слова Сэма.

Пик. А внутри — как было, так и осталось. Я вернулся к кровати, сел. В голове крутились слова старика. «Либо будешь жить. Либо будешь объяснять.»

— Удобно… — пробормотал я. — Ничего не объяснил, но как будто всё сказал.

Я вернулся в основную комнату. Лег. Потолок с играющим светом снова оказался перед глазами. Тишина обволакивала. И вдруг я понял ещё одну вещь. Здесь нет отвлекающих факторов. Ни телефона. Ни новостей. Ни работы «ради галочки». Ни привычного фона, в котором можно раствориться. Только ты. И всё, что ты с собой притащил. Я тяжело выдохнул.

— Ну спасибо… — сказал я в потолок. — Отличные условия.

Где-то снаружи засмеялись. Жизнь шла. Часы мерно тикали, а я лежал и впервые за долгое время не мог от себя отвлечься. Это было хуже, чем тварь в лесу. Гораздо хуже.

Я завёл будильник, потом задул свечу. Закрыл глаза.

Сон пришёл быстро — но он не был лёгким.

Глава 6

Я проснулся сам. Без будильника. Сначала даже не понял, где я. Потолок. Дерево. Свет — мягкий, рассеянный. Не утренний в привычном смысле, а как будто уже давно светло, просто ты только сейчас открыл глаза.

Потом вспомнил. И легче не стало. Я лежал ещё пару секунд, глядя вверх.

Тишина. Не мёртвая — бытовая. Где-то снаружи шаги, приглушённые голоса. Кто-то хлопнул дверью. Я выдохнул и сел. Тело откликнулось сразу — но уже не так, как вчера. Нога ныла, но терпимо. Голова… странно, но была ясной. Слишком ясной.

— Ну давай… — пробормотал я.

Встал. Пол прохладный. Настоящий. Всё тут было… настоящим. Это раздражало больше всего. Я прошёл в умывальник. Вода — холодная. Резкая. Я плеснул в лицо, задержал дыхание, потом ещё раз. В зеркале снова был он. Я. Только версия получше.

— Ага… — тихо сказал я. — Обновили.

Отражение молчало. Я отвернулся.

Оделся в то, в чём был вчера. На удивление вещи были не особенно грязными. Помял окровавленную штанину, натянул ботинки, проверил повязку на ноге.

— Пойдёт.

Я уже тянулся к двери, когда взгляд зацепился за будильник. Стоял на столе. Старый. Металлический. Стрелки шли. Тик. Тик. Тик. Я пару секунд смотрел. Потом отвернулся и вышел.

Снаружи было светло. Уже по-настоящему. Посёлок жил. Кто-то нёс канистру. Сосед в халате, сидел на порожках с кружкой чего-то дымящегося. Дым из труб поднимался ровными струями.

Из-за соседнего домика вышел Сэм в камуфляже с рюкзаком наброшенным на одно плече и автоматом на другое. Махнул мне и не останавливаясь сказал: “Привет, ты иди в столовую, а я попозже подойду. Сначала патруль отправлю”. Я кивнул и поплелся в сторону центральной улицы аля проспект, потом - остановился. Сам не понял зачем. Из одного дома донесся смех.

Всё… нормально. Слишком нормально. А что если я просто в коме и мне всё кажется?

— Ну и что дальше… — пробормотал я.

Ответ был очевиден.

Жрать хотелось.

В столовой было люднее, чем утром. Громче. Я взял поднос, прошёл вдоль раздачи. Руки сами повторяли движения за остальными. Каша, кофе, хлеб. Как будто я тут уже был всегда. Хотя вчера всё было как в тумане.

Свободных столов почти не было. Я уже собирался сесть один у стены, когда услышал:

— Эй. Давай к нам.

Я обернулся.

За столом сидели двое.

Парень лет тридцати, коротко стриженный, с насмешливыми глазами. И мужик постарше — лысоватый, с тяжёлым взглядом, но спокойный.

— Новый же? — спросил первый.

— Ну да.

— Садись.

Я сел. Поставил поднос. Пауза.

— Дима, — сказал я.

— Паша, — кивнул тот, что помоложе.

— Андрей, — коротко добавил второй.

Кивнули. Я тоже. Ели молча. Минуту. Две. Потом Паша не выдержал:

— Ну и как тебе курорт?

Я усмехнулся.

— Пока не понял.

— Это нормально. Тут никто сначала не понимает.

— А потом?

Он пожал плечами.

— Потом тоже.

Андрей тихо хмыкнул. Я ел. Геркулес был горячий. Простой. Но нормальный.

— Ты как? — спросил Андрей.

Я посмотрел на него.

— В каком смысле?

— В обычном.

Я задумался.

— Живой.

Он кивнул.

— Уже неплохо.

Пауза снова. Но уже не неловкая. Просто тишина.

— Ты откуда? — спросил Паша.

Я замер на секунду.

— Из Питера, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Понятно.

— Тут все “оттуда”, — добавил Андрей.

— Я не об этом, — махнул рукой Паша. — В смысле… как?

Я понял.

— Машина.

Пауза.

— Сам?

— Да.

Он кивнул. Без комментариев. И это было странно. Я ждал реакции. Хоть какой-то.

— Тут половина “сам”, — спокойно сказал Андрей, как будто прочитал.

Я посмотрел на него.

— Серьёзно?

— Угу.

Паша кивнул:

— Кто-то по глупости. Кто-то по пьянке. Кто-то… по-другому.

Пауза.

— Ты к каким? — спросил он.

Я посмотрел в тарелку.

— К тупым.

Он усмехнулся.

— Честно.

— А смысл врать?

Андрей пожал плечами:

— Привычка.

Я доел. Откинулся чуть назад. Слушал. Разговоры вокруг были разные.

Кто-то обсуждал работу. Кто-то спорил. Кто-то просто ел молча. И это было сильнее, чем всё остальное.

— Ты где поселился? — спросил Паша.

— Тридцать третий дом.

— А, — он кивнул. — Я в тридцать первом.

— Соседи, значит, — добавил Андрей.

Я кивнул:

— Пока никого не видел.

— И не увидишь, если не захочешь, — спокойно сказал он.

— Тут так принято?

— Тут так получается.

Я посмотрел на них.

— А вы… давно?

Паша пожал плечами:

— Я — месяца три.

— Я — дольше, — коротко сказал Андрей.

— И как?

Он посмотрел на меня. Долго.

— Живём, работаем.

Пауза.

— По-другому не получается.

Я кивнул. Ответ странный. Но честный.

— Ты сегодня куда? — спросил Паша.

— Пока не знаю.

— Найдут.

— Уже радует.

Он усмехнулся, а я поднялся.

— Ладно. Спасибо.

— Да не за что, — махнул рукой Паша.

Андрей просто кивнул.

Я отнёс поднос. Вышел на улицу. Свет был всё такой же мягкий. Как будто тут вообще нет резких вещей. Ни света. Ни людей. Ни слов. Я сделал пару шагов. И вдруг понял странную вещь. Здесь никто не лезет. Никто не давит. Никто не объясняет, как надо. И от этого… тяжелее. Потому что прятаться не за что.

— Поел?

Я обернулся. Сэм. Стоит, смотрит. Автомата и рюкзака уже нет.

— Да.

— Ну и как?

Я пожал плечами.

— Люди как люди.

Он усмехнулся:

— Это тебе сейчас так кажется.

— А потом?

— Потом увидишь. Так не объяснишь. Пошли, оденем тебя нормально.

— А это что? — я посмотрел на себя.

— Это “чтобы не замёрз”. Сейчас будет “чтобы жить”.

Я хмыкнул:

— Разница большая?

— Огромная.

Мы пошли вдоль домов. Люди здоровались с ним короткими кивками. Он отвечал так же. Без лишнего. Склад оказался, тем самым большим ангаром, без вывесок. Внутри — прохладно. Полки. Коробки. Стеллажи. Всё разложено. За столом сидел мужик. Поднял глаза.

— Новый?

— Угу, — кивнул Сэм. — Одеваем.

— Размер?

Я замялся.

Сэм усмехнулся:

— Пиши: стандартный.

Мужик даже не улыбнулся. Просто встал, и начал сновать между стеллажами с покупательской тележкой. Через пятнадцать минут он положил на стол. Кучу барахла. Я взял вещи.

— Примерить?

— Там, — кивнул он в сторону перегородки.

Я переоделся быстро. Одежда села как надо. Ничего лишнего, самое необходимое, от трусов и механических часов “Восток” до демисезонной куртки и рабочей спецовки в которой я и щеголял. Удобно. Вышел. Остальное сложил в кордуровый баул.

Сэм оглядел, кивнул:

— Уже человек.

— А до этого?

— До этого — выживший.

Я не стал спорить. Расписался в журнале, кивнул кладовщику и вышли.

— Пошли. Покажу, куда тебя определили.

Я выдохнул.

— Уже?

— А ты думал, тут отпуск?

Я усмехнулся:

— Было бы неплохо. Помер как никак!

— Тут быстро от этого лечат.

По пути забросили вещи в мой домик. А пока я шел, поймал себя на мысли: мне сейчас проще идти за ним, чем стоять одному. И это мне не понравилось. Мы шли молча. Сэм впереди, я чуть позади. Дорога начала уходила от центра — туда, где строений было меньше, а пространства больше. Между срубами и бытовками тянулись узкие тропы, где гравий уже перемешался с землёй.

— Ты всегда так молчишь? — спросил я.

— А надо говорить? — не оборачиваясь, ответил Сэм.

— Не обязательно.

— Ну и вот.

Я хмыкнул. Логично. Мы вышли к небольшому навесу у офисного вагончика. Под ним уже стояли несколько человек. Кто-то с инструментом. Кто-то с перчатками, заткнутыми за пояс. Один мужик сидел на перевёрнутом ведре и точил лезвие. Звук был неприятно ровный. Скрип. Скрип. Скрип.

— Подожди тут, — сказал Сэм.

И пошёл к парню, которого я уже видел — тому самому, без эмоций. Они перекинулись парой фраз. Парень кивнул. Посмотрел на меня. Жестом подозвал. Я подошёл.

— Дима, — сказал он.

— Да.

— По состоянию?

Я на секунду завис.

— В смысле?

— Нога. Голова. Руки.

— Ходить могу. Работать… попробую.

Он кивнул.

— Попробуешь — не надо.

Я чуть напрягся.

— В смысле?

— Здесь не “пробуют”.

Пауза.

— Либо делаешь, либо говоришь, что не делаешь и попробуем что-то попроще.

Я выдохнул.

— Делать могу.

Он коротко кивнул.

Как будто этого достаточно.

— Дрова, — сказал он.

Я ждал продолжения. Его не было.

— В смысле… колоть? — уточнил я.

— Частично.

Пауза.

— Заготовка.

Я кивнул.

— Понял.

— Не спешишь. Не геройствуешь. Если нога скажет “хватит” — остановишься.

— Ясно.

Он уже отворачивался, но добавил:

— Смотришь, где нужен, по возможности помогаешь другим.

И ушёл вместе с другими. Я остался стоять.

— Поздравляю, — сказал Сэм, подходя. — Тёплая работа.

— Очень смешно.

Он усмехнулся:

— Пойдём, покажу.

Под навесом лежали дрова. Много. Аккуратно сложенные в штабеля.

Рядом — инструменты. Бензопила. Топоры. Перчатки. Клинья.

— Тут всё просто, — сказал Сэм. — Приходит народ и забирает дрова. Видишь пустую поленницу — заполняешь. Видишь сырые дрова — на просушку. Он посмотрел на меня.

Я вздохнул.

— Понял.

Он протянул мне перчатки.

— На.

Я взял. Тяжёлые. Кожаные. Уже ношеные. Сели нормально.

— Первое время не гони, — сказал он. — Тут не на скорость.

— А на что?

Он чуть подумал.

— На то, чтобы не свалить.

Я усмехнулся:

— Отличный KPI.

— Зато честный.

Он хлопнул меня по плечу и отошёл. Просто взял и ушёл. Как и все. Я остался. С дровами. С топором. С ощущением, что сейчас начнётся что-то… важное. Хотя выглядело это максимально тупо.

Я подошёл к поленнице. Пустой наполовину.

— Ну давай… — пробормотал я.

Взял полено. Тяжёлое. Сыроватое. Понёс. Нога отозвалась. Слабо, но ощутимо.

— Тихо… — сказал я себе.

Шаг. Удар. Ещё. Ничего сложного. Вообще. И именно это бесило. Я уложил дрова. Вернулся. Снова взял. Снова понёс. Через какое-то время поймал себя на мысли, что начинаю считать шаги. Не специально. Просто чтобы чем-то занять голову. Я стоял, глядя на колоду. И вдруг понял, что не помню, когда последний раз делал что-то такое. Простое.Нормальное. Руками.

— Да ладно… — тихо сказал я.

Как будто оправдываюсь. Перед кем — непонятно.

Я сел рядом. Просто посмотреть. На минуту.

И вдруг поймал себя на странном ощущении. Тишина. Никого. И в голове… чуть тише. Совсем чуть. Но заметно. Я резко встал.

— Не расслабляйся… — пробормотал я.

Дальше было проще. Полено. Потом ещё. Людей почти не видел. До обеда пришло человека три. Просто брали связку и уходили почти не разговаривая. Иногда — кивок. Иногда — “спасибо”. Иногда — вообще ничего.

В обед в столовой было мало людей, то ли я пришел поздно, то ли тут так всегда.

Потом продолжил работу. Никто не оценивал. Никто не контролировал. Никто не стоял над душой.

— Значит, можно не делать… — пробормотал я.

И сразу сам себе ответил:

— Можно.

Пауза.

— Но ты же знаешь, что не будешь.

Я остановился.

— С хера ли? — спросил вслух.

Ответа не было. Но ощущение — было. Неприятное. Как будто кто-то внутри уже решил. Я выдохнул.

Когда солнце уже клонилось. Руки приятно гудели. Нога ныла. Но не критично. Я сел на лавку, откинулся и молча смотрел на небо. Сэм пришел в районе пяти и сил рядом. Жевал что-то.

— Ну как? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Странно.

— Это нормально.

Пару секунд молчали.

— Знаешь, что бесит? — сказал я.

— Ну?

— Можно не делать.

Он кивнул.

— Угу.

— И никто слова не скажет.

— Угу.

Я посмотрел на него.

— И от этого хуже.

Он усмехнулся:

— Добро пожаловать.

Я, опять, откинулся назад.

Смотрел в небо. Свет снова становился мягче. Как вчера. И я вдруг понял одну простую вещь. Здесь никто не заставляет. Вообще. И именно поэтому отвертеться не получится.

— Завтра сюда же? — спросил я.

— Ага. Баня кстати открыта, можешь в душ заскочить.

— Отлично…

Сэм встал, усмехнулся и скрылся между строениями бросив напоследок: ”Привыкай!”. А я пошел на ужин.

Я вышел из столовой позже обычного. Народу уже почти не было. Кто-то доедал в тишине, кто-то просто сидел, уставившись в стол. Разговоры стихли — не потому что нельзя, а потому что не хотелось. Я тоже не хотел. День был… странный. Ничего сверхъестественного. Работа, люди, разговоры. Всё как будто нормально. Даже слишком нормально. И от этого было хуже. Воздух уже остыл. Деревня снова стала тихой, как вчера. Только теперь эта тишина не казалась спокойной. Она давила. Я пошёл не к своему домику. Сам не понял сразу, куда иду. Просто шагал по гравию, слушая, как под ногами хрустит. Мимо прошёл кто-то — кивнул. Я кивнул в ответ.

И вдруг накрыло. Без предупреждения. Я остановился.

— Да что это за… — выдохнул я и провёл рукой по лицу.

Всё было не так. Слишком ровно. Слишком спокойно. Слишком… правильно. Как будто меня засунули в декорацию.

— Я умер, — сказал я вслух.

Слова прозвучали глухо.

— Умер. И теперь… что? Работаю? Ем по расписанию? Хожу по гравийке?

Я усмехнулся. Нервно.

— Отлично вообще.

Я сделал пару шагов вперёд. Потом ещё.

— Лес с тварями — это хотя бы честно было, — пробормотал я. — Там понятно. Там тебя жрут за всю грязь.

Я остановился.

Сжал кулаки.

— А здесь что?!

Голос сорвался.

— Здесь что за хрень?!

Тишина вокруг не дрогнула.

И это было хуже всего.

— Вы хоть скажите, что от меня надо! — рявкнул я в темноту. — Исправиться? Как?! Перед кем?!

Никто не ответил.

Только где-то хлопнула дверь.

Я рассмеялся. Коротко, зло.

— Конечно. Сам разбирайся. Сам. Всегда сам.

Я ударил ногой по гравию. Камни разлетелись.

— “Не ври себе”… — передразнил я тихо. — Спасибо. Очень конкретно.

Тишина.

Я стоял, тяжело дыша. И вдруг понял, что мне… страшно. Не из-за леса. Не из-за тварей. Из-за того, что если остановиться — начнётся внутри.

Я закрыл глаза.

— Я не знаю, что делать… — сказал уже тихо. Почти шёпотом.

— Хорошо.

Голос был рядом. Я резко открыл глаза. Он стоял в нескольких шагах. Геронда. Как будто был здесь всё это время. Или только что появился — непонятно. Просто стоял. Смотрел спокойно. Я выдохнул, почти зло:

— Подслушивать нехорошо.

Он чуть склонил голову.

— Ты не тихо говорил.

Я фыркнул. Пауза. Он не спешил говорить дальше. И это опять давило.

— Ну? — не выдержал я. — Скажешь что-нибудь умное?

Он посмотрел прямо.

— Ты уже сказал.

Я нахмурился.

— Что?

— Что не знаешь.

Я усмехнулся.

— И?

— Это и есть начало.

Я замолчал.

Злость ещё была, но уже… не такая.

— А дальше? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Дальше — не ты поведёшь.

Я резко вдохнул.

— Это ты уже говорил.

— Значит, не услышал.

Я стиснул зубы.

— Конкретнее можно?

Он посмотрел на меня внимательнее. Не строго. Просто — глубже.

— Сегодня ты работал?

— Да.

— Честно?

Я замер.

— …Наверное.

Он чуть прищурился.

— Или “как получится”?

Я отвёл взгляд.

— Как получится.

— Вот и живи лучше.

Тишина. Простая фраза. Настолько простая, что стало даже обидно.

— И всё? — спросил я.

— Всё.

Я покачал головой.

— Это не ответ.

Он тихо усмехнулся.

— Ты хочешь сложный.

Пауза.

— А у тебя простое сломано. Будьте как дети, помнишь?

Я ничего не ответил. Потому что… попал.

Геронда сделал шаг в сторону, как будто уже собирался уходить. Потом остановился.

— Когда орёшь — слушай себя, — сказал он спокойно. — Там правды больше, чем в объяснениях.

И пошёл дальше. Без пафоса. Без точки. Просто ушёл. Я остался стоять.

Тишина снова вернулась. Но уже другая. Я выдохнул. Посмотрел под ноги.

Потом — в сторону своего домика.

— Ладно… — сказал я тихо. — Попробуем по-простому.

И пошёл. В баню!

Глава 7

Солнце почти полностью село. Сумерки резали редкие лампочки освещения. Значит всё таки включают свет. Странно, я думал это полное табу.

Баня стояла чуть в стороне от жилых рядов — достаточно большой сруб, отдельные входы в мужское и женское отделение, само здание ниже и темнее остальных. Дым из трубы тянулся ровной струёй строго вверх, будто и не дым вовсе.

Возле входа никого не было, что меня немного смутило, хотелось бы разузнать как тут принято, есть ли какие то правила.

Внутри было две лампочки, которых вполне хватало, для нормального освещения. Внутри пахло деревом, влажным камнем и теплым паром, который сразу обволок кожу, как только я открыл дверь. Помещение предбанника разделено на несколько зон. Справа от парилки душевая, слева зона переодевания с вешалками и лавками. Еще стоял комод со стопкой чистых,, аккуратно сложенных белых простыней и огромный мусорный бак с которого свисала влажная белая ткань. Ага, вот примерно и понятно. Зря только свою тащил. Дверь парилки открылась и оттуда выбежало красное тело которое помчалось в душевую. Тепло ударило в лицо резко, почти грубо. Я на секунду замер отвлекшись на человека. В зверином рыке и нечленораздельных возгласах и узнал голос утреннего знакомого, кажется его звали Паша.

— Давай, не стой, — бросил он мне и забежал внутрь парилки.

Я быстро разделся, обматался простыней и собравшись с мыслями открыл дверь. Помещение было простое: лавки вдоль стен в несколько ярусов, печь, камни, краснеющие в глубине, и тусклый свет лампы под потолком. Люди сидели — кто молча, кто переговариваясь вполголоса. Разговоры не громкие, будто тут сама громкость не приживается.

Паша махнул мне и кивнул мне на место рядом. Я сел. Сначала просто молчал. Пар уже начал работать — вытягивал усталость из тела, делал мысли чуть медленнее. Кто-то плеснул воду на камни. Шипение ударило в потолок и рассыпалось по углам.

— Новенький? — спросил мужик напротив.

Я кивнул.

— Дима.

Он хмыкнул.

— Тут все новенькие.

Паша усмехнулся. Пауза. Никто не продолжал. Как будто разговор сам решал, нужен он или нет. И вот в этот момент дверь открылась снова. Не резко. Спокойно. Но что-то изменилось. Даже пар как будто стал тише. Вошёл Геронда. Без черного подрясника я его даже не сразу узнал. Старик был очень худ и отличался от остальных возрастом, если других старше 40 я не видел, то ему было лет 60 по самым скромным прикидкам.

Он не посмотрел ни на кого сразу. Просто вошёл, как будто это не помещение, а продолжение дороги. Сел не в центр, не к печи, а чуть в стороне, ближе к стене, где было прохладнее. И тишина собралась вокруг него сама.

Я уже начал замечать это: он не делал ничего “особенного”. Но вокруг него всё становилось собраннее.

— Афонитам наше почтение, — тихо сказал кто-то.

Он слегка кивнул, но не ответил. Пару секунд просто сидели. Через какое то время все вышли в парилке остались только мы вчетвером.

Потом Паша вдруг сказал:

— Расскажи ему.

Я не сразу понял, что это не ко мне.

— Что?

Паша кивнул на мужика напротив. И я понял, что его знакомец тоже тут. Но имя его, к своему стыду, я забыл.

— Он сегодня разговорился. Редко бывает.

Мужик напротив усмехнулся. Не весело. Скорее как человек, который сам не рад, что вообще начал говорить.

— Да не то чтобы разговорился… — сказал он. — Просто… давно не говорил. Он посмотрел в сторону печи.

— Ты сам то хочешь послушать?

— Да.

— Тогда слушай. Тут любят, когда слушают.

Пауза. Он провёл рукой по колену, будто собирался стереть что-то невидимое. Он не смотрел на меня.

— Я… судья был.

Я молчал. Он кивнул сам себе, будто подтверждая факт.

— Не “был хороший человек”, не “ошибся один раз”. Судья.

Пауза стала плотнее. Геронда чуть опустил взгляд, но не вмешивался.

— Было резонансное дело… — продолжил Андрей. — Одно. Но оно тянулось долго. Годами. Он усмехнулся коротко.

— Я осудил человека. На высшую.

Я напрягся сам не понимая почему. Он продолжил спокойно, почти буднично:

— По закону всё сходилось. Бумаги, свидетели, протоколы. Всё чисто. Даже слишком чисто.

Он посмотрел на руки.

— А потом, уже после, выяснилось… что он не он был.

Тишина.

— Ошибка?

— Нет, — сказал он. — Хуже.

Пауза.

— Я знал, что там есть сомнение. Не то чтобы на меня надавили, но резонанс требовал кары.

Он наконец посмотрел на меня. Взгляд был не злой. Уставший.

— Система не любит сомнений. А я тогда ещё верил, что если всё правильно оформлено — значит правильно и есть.

Я почувствовал, как в груди стало неприятно тесно.

— И что дальше? — спросил я тише, чем хотел.

Он пожал плечами.

— Дальше мера наказания была приведена в исполнение. Убил я его.

Пауза.

— А я жил.

Он сказал это так, будто второе было тяжелее первого.

Пар снова зашипел. Кто-то подбросил воду. И вдруг стало слишком жарко. Я хотел что-то сказать, но не нашёл слов.

И тут Геронда тихо произнёс:

— Ты пытался исправить?

Андрей усмехнулся.

— Конечно.

Пауза.

— Бумаги. Жалобы. Пересмотры. Адвокаты. Даже потом лично следаков теребил. Он покачал головой.

— Но мёртвый не возвращается в суд.

Тишина. Геронда кивнул.

— Это ты понял.

Андрей посмотрел на него.

— Поздно.

Геронда чуть склонил голову.

— Поздно — это тоже понимание.

Слова были простые. Но они почему-то не утешали. Я вдруг почувствовал, что хочу выйти. Но остался. Андрей провёл рукой по лицу и небрежно стряхнул пот на пол.

— Перед смертью… — он замолчал.

Пауза затянулась.

— Перед смертью я понял, что не оправдываю себя больше.

Он посмотрел в печь.

— И это было… хуже всего.

Я нахмурился.

— Почему?

Он тихо усмехнулся.

— Потому что пока оправдываешь — ты ещё с собой споришь. А когда перестаёшь… ты просто остаёшься один на один с тем, что сделал.

Геронда впервые за всё время посмотрел прямо на него.

— И тогда ты здесь.

Не вопрос. Констатация. Андрей кивнул.

— Да.

Тишина.

Я чувствовал, как пар стал слишком тяжёлым. Как будто он не греет, а давит. Я посмотрел на Пашу. Тот сидел спокойно, будто слушает что-то обычное. Я не понимал, как у него получается. Андрей вдруг добавил:

— Я думал, что хуже смерти нет. Даже ждал её.

Он посмотрел на меня.

— Есть.

Пауза.

— Жить с тем, что ты уже не можешь исправить.

Я отвёл взгляд. Слишком честно. Слишком просто.

Геронда тихо сказал:

— Но ты всё ещё здесь не как приговор.

Андрей усмехнулся.

— А как что?

Геронда не сразу ответил.

Потом:

— Как возможность не продолжать то, что началось тогда.

Тишина. И в этой тишине не было утешения. Было что-то другое. Тяжёлое, но прямое. Я вдруг понял, что пар перестал давить. И просто стал горячим. Обычным. Андрей поднялся первым.

— Всё равно ничего уже не вернуть, — сказал он спокойно.

И вышел. Дверь закрылась. Снова остались только мы.

Паша тихо выдохнул:

— Ну вот, теперь ты видел.

Я посмотрел на него.

— Что именно?

Он пожал плечами.

— Людей.

Геронда поднялся чуть позже. Перед тем как выйти, он задержался на секунду. И сказал, не глядя ни на кого:

— Здесь не судят дважды.

И вышел. Тишина снова осталась с нами. Но теперь она была другой. Не пустой. А тяжёлой от смысла. Я провёл рукой по лицу. Кожа всё ещё горела от пара. Но дело было не в нём.

Глава 8

Я проснулся сам. Секунды три просто лежал, глядя в уже знакомый потолок, и пытался понять — где я и что сейчас будет. Потом вспомнил. Баня. Разговор. Андрей.

И внутри что-то неприятно шевельнулось.

Я сел, провёл рукой по лицу. Тело отдохнуло, но не до конца. Нога тянула, но терпимо. Мышцы ныли. Голова ясная. Слишком ясная.

— Ну давай… — тихо сказал я.

Умылся. Вода, как обычно, холодная, почти резкая. Зеркало. То же лицо — не уставшее, не замученное, как было раньше. Лучше версия. Чище. Как будто шанс дали.

И вот тут снова мелькнуло: Ну хотя бы не как он. Я замер. Андрей. Судья. Приговор. Ошибка.

Я выпрямился, посмотрел на себя внимательнее.

— Ага… — тихо сказал я. — Уже сравниваешь.

Неприятно стало. Быстро. Как будто поймали за руку. Ну да, ты не убивал. Молодец. Чем гордишься? Тем, что не сделал хуже? Не попал в условия при которых невозможно найти хороших решений? Я отвернулся.

— Понял, — пробормотал я. — Принял.

И стало чуть тише внутри. Не легче — именно тише. Я оделся, вышел на улицу.

Утро было прохладным. Свет мягкий, как будто не начинается, а продолжается. Люди уже двигались: кто-то нёс воду, кто-то шёл с инструментом. Всё как вчера. Но уже не чужое.

Я пошёл в сторону столовой, но по дороге заметил мужика — лет сорока, крепкий, обычный. Тащил тележку дров, неудобно, через силу. Поленья перекатывались, норовили выпасть. Я замедлил шаг. Не твоё дело. Прошёл мимо. Сделал шагов десять. Остановился.

— Да блин… — выдохнул я и посмотрел наверх.

Развернулся.

— Давай помогу, — сказал, подходя.

Он кивнул коротко, без удивления. Как будто так и должно быть. Мы взяли дрова вдвоём. Стало легче — физически. Внутри — нет. Каждый шаг отдавался в ноге. Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: можешь не делать. Никто не заставляет. И именно это бесило. Я же не хочу сейчас. Вообще не хочу. Я устал! Почему я это делаю? Я молча толкал. Он тоже молчал.

Дошли до поленницы. Сложили. Руки уже гудели, нога ныла, а еще только утро.

— Спасибо, — сказал он спокойно.

— Да ладно, — ответил я автоматически.

Он кивнул и ушёл. Без лишнего. Я остался стоять.

И вдруг понял странную вещь: я сделал это не потому что хотел. И не потому что надо. А просто… потому что решил не пройти мимо. И от этого было как-то… правильно. Не легче. Но как будто внутри на секунду стало меньше шума.

— Вот так, значит… — пробормотал я.

Я двинулся дальше и сам не заметил, как вышел к холму.

Автопарк.

Он лежал чуть в стороне, выше остальных построек. Машины стояли рядами, простые, рабочие. Ни пафоса, ни красоты — только функция. И движение.

Двое толкали машину. Медленно, с усилием. Она покатилась вниз по склону. Водитель что то орал из салона, потом включил передачу. Рывок. Двигатель закашлялся — и ожил. Глухо, но уверенно. Я остановился. Смотрел.

В этом было что-то странно правильное. Не заводится сама — значит, толкай. Разгоняй. Включай. Запускай. Никто не жалуется. Просто делают.

Сбоку раздались голоса. Паша. И ещё один — тот, кого я вчера мельком видел у дров. Они стояли чуть в стороне. Разговор тихий, но напряжённый.

— Я тебе сказал, не лезь, — говорил Паша.

— А ты мне кто, чтобы указывать? — ответил второй резко.

Я не слышал всего. Но слышал тон. И видел взгляд. И вдруг поймал странное ощущение. Не мысль. Не вывод. А как будто… узнавание. Он не остановится. Я нахмурился. Не потому что не может. Потому что не хочет. Паша ещё что-то сказал, уже жёстче. Тот усмехнулся. Коротко, зло. И отвернулся. Разговор закончился. Но ощущение осталось. Я стоял и смотрел на него. Он пошёл вниз по склону, не оборачиваясь. И внутри тихо щёлкнуло: Похоже… так и уходят. Без крика. Без драм. Просто — не поворачивают обратно.

— Первый раз? — спросил голос рядом.

Я обернулся. Мужик стоял, кожанная куртка нараспашку, смотрел туда же.

— Угу, — кивнул я.

— Привыкнешь, — сказал он спокойно.

Я помолчал.

— Слушай… — сказал я. — А свет ночью… его зачем включают? Он чуть усмехнулся.

— Водонапорную башню качают. И кое-что ещё.

— В смысле?

— Социально важные штуки, — пожал он плечами. — Иногда освещают. Иногда — нет.

— От чего зависит?

Он посмотрел на меня.

— Не всегда от техники. Но генератор надо нагружать, для одной башни слишком большой гена. Пауза.

— Понял… — сказал я, хотя до конца не понял.

Он кивнул и ушёл. Я остался стоять на холме. Внизу — дома. Люди. Дым из труб. Жизнь. Здесь — машины. Работа. Движение. И где-то между этим — выбор. Тихий. Постоянный. Я выдохнул.

— Ладно… — сказал я себе. — Без подвигов.

Постоял ещё немного. И пошёл вниз. Завтрак всё таки.

Я спустился с холма не спеша. Гравий под ногами хрустел ровно, как и вчера. Только теперь этот звук уже не раздражал. Просто был.

В столовой было не так шумно, как вчера. Люди сидели, ели. Кто-то переговаривался вполголоса. Я взял поднос, привычно прошёл вдоль раздачи.

Каша. Хлеб. Кофе. Руки делали сами. Я сел у края стола. Один. Сначала просто ел. Не думая. Потом мысли всё-таки полезли. Про утро. Про Андрея. Про дрова. Я остановился с ложкой в руке.

— Ну и что это было?

Никто не ответил. Я усмехнулся.

— Ну да, конечно.

Сделал глоток кофе. Горький. Нормальный. И вдруг поймал себя на странной вещи. Я не ждал, что станет легче. Вообще. Ни после разговора. Ни после работы. Ни после того, как “правильно поступил”. И от этого… было чуть спокойнее. Я поставил кружку.

— То есть не за награду, — внутри меня начала оформляться готовая мысль.

— А за что тогда?

Пауза. Ответа не было.

И впервые это не выбесило. Я доел молча. Встал. Отнёс поднос. Миловидная девушка на кухне улыбнулась. Не специально. Просто — в ответ.

На выходе меня окликнули:

— Дим.

Я обернулся. Паша. Сидел у дальнего угла, кружку в руках крутит.

— Ты с утра где пропал?

— Да так… гулял, — сказал я.

Он кивнул. Посмотрел внимательнее.

— Видел? — Паша хитро и грустно улыбнулся.

Я понял сразу. И грустно кивнул головой.

— Угу.

Пауза.

— Он не первый, — сказал Паша спокойно.

Я помолчал.

— А остановить?

Паша чуть усмехнулся.

— Пробовали.

— И?

Он пожал плечами.

— Если человек решил, что он прав — ты ему не помешаешь.

Пауза.

— Даже если он не прав?

— Особенно тогда.

Я посмотрел на него.

— И что, просто смотреть?

Паша покрутил кружку, задумался на секунду.

— Не совсем.

— А как?

Он посмотрел прямо.

— Не становиться таким же.

Пауза.

— И… помолиться за него. Если сможешь, — не меняя положения головы, он перевел взгляд на меня. Он это просто сказал. Без нажима. Словно ожидая реакции.

Я кивнул.

— Ладно… — выдохнул я.

Он хлопнул меня по плечу и опять улыбнулся.

— Пошли. Сегодня у тебя снова “элитная работа”.

Я хмыкнул:

— Дрова?

— Ага.

— Повышение не дали?

— Сначала выживи, потом поговорим.

Мы вышли на улицу. Люди ходят. Кто-то смеётся. Кто-то молчит. И где-то внутри тихо крутилось:

“Можно не делать.” Я выдохнул.

— Да понял я уже… — пробормотал себе под нос.

Мы дошли до навеса молча.

Те же дрова. Те же штабеля. Те же инструменты. Всё на своих местах, где я и оставил.

— Ну, давай, герой, — сказал Паша, кивая на поленницу. — Работай.

— Очень смешно, — буркнул я.

Он усмехнулся и пошел по своим делам. Я остался один. Секунду просто стоял. Смотрел.

— Можно не делать, — пробормотал я.

Тишина. Я взял перчатки. Надел. Внутри они были мокрые и холодные я проклинал себя, за то что не оставил их сушиться. Поднял первое полено. Тяжёлое. Понёс. Нога отозвалась.

— Угу… — выдохнул я.

Сложил. Вернулся. Ещё. Через какое-то время движения стали автоматическими. Полено. Шаги. Укладка.

И вдруг — голос сбоку:

— Слышь, помоги?

Я обернулся. Парень стоял у тележки. Тот самый. Из автопарка. Смотрел прямо. Не просил — требовал. Я замер на секунду.

В голове сразу: Не твоё дело. Сам справится.У тебя нога. Мог бы и повежливее. Ты уже помогал сегодня. Лимит исчерпан. Я пожал плечами.

— Занят брат.

Он усмехнулся. Коротко. Зло.

— Ну да. Конечно.

И отвернулся. Сам потащил. Я смотрел секунду. Потом отвернулся тоже. Взял следующее полено. Работал. Через пару минут понял, что считаю шаги. Сильнее, чем утром. Как будто заглушаю что-то.

— Да нормально всё, — сказал я себе тихо.

Полено. Укладка.

— Я не обязан.

Ещё.

— Ну что ему тон сбавить сложно было?

Ещё.

И вдруг понял, что внутри стало… громче. Не резко. Но заметно. Как будто тот кусок тишины, который был утром — исчез. Я остановился. Стоял. Смотрел на руки.

— Вот и всё… — пробормотал я.

Сбоку грохнуло. Я обернулся. Тележка перевернулась. Поленья разлетелись. Он стоял рядом. Тяжело дышал. На меня не смотрел. И я не подошёл. Просто стоял. Пару секунд. Потом отвернулся. И это было хуже, чем если бы он сказал что-то. Гораздо хуже.

Я отвернулся. Поднял полено. Бросил в стопку. Руки делали. Голова — нет. Как будто выключили. Шаг. Удар. Шаг. Но внутри уже не было той тишины. Там теперь было… как будто фоновый шум. Гул.

— Да нормально всё, — пробормотал я.

Полено.

— Не обязан.

Ещё.

— Он сам начал.

Ещё.

— Нормально ответил — нормально бы помог.

Я резко остановился. Полено осталось в руках.

— Да кого ты лечишь… — тихо сказал я.

Тишина не ответила. Я выдохнул. Резко. Поставил полено чуть сильнее, чем надо. Глухо стукнуло.

— Ну и что? — сказал я уже вслух. — Один раз не помог. Всё, трагедия?

Слово повисло. Никто не ответил.

— Да идите вы… — пробормотал я, сам не понимая кому. Руки начали работать быстрее. Резче. Поленья ложились уже не аккуратно — просто чтобы быстрее. Чтобы заглушить. Чтобы не думать. Нога отозвалась сильнее.

— Да плевать, — выдохнул я.

Ещё. Сильнее. Быстрее. Полено сорвалось из рук, ударилось о край и покатилось вниз.

— Да блин! — рявкнул я и бросил колун.

Голос прозвучал громче, чем надо. Я замер. Оглянулся. Никто не смотрел. И от этого стало ещё хуже.

— Отлично… — тихо сказал я. — Вообще отлично.

Я сел на край лавки. Руки дрожали. Не сильно. Но заметно. Я уставился в землю. Гравий. Щепки. Пыль.

И вдруг всё это показалось каким-то… бессмысленным.

— И ради чего? — спросил я тихо.

Пауза.

— Дрова таскать?

Тишина.

— “Не ври себе”… — передразнил я. — Спасибо. Очень помогает.

Я провёл рукой по лицу.

— Я не понимаю… — уже тише.

И тут накрыло. Не резко. Без взрыва. Просто как будто всё внутри разом село.

— Я вообще не понимаю, что от меня хотят… — сказал я в пустоту.

Слова вышли глухо.

— Правильно жить? Как?

— Не грешить? Чем?

— Помогать? Когда? Всем давать робин гуд отвалится!

Я усмехнулся. Криво.

— По расписанию?

Тишина. Только где-то вдалеке кто-то что-то уронил. Обычная жизнь. Я опустил голову.

— Я даже не знаю, что во мне нормально, а что нет… — почти шёпотом.

И вот это было уже не злостью. Это было… хуже. Пустота. Я сидел так какое-то время. Минуту. Две. Может больше. Потом выдохнул. Длинно. Поднял голову. Посмотрел на дрова. На вывернутую землю там где была тележка. Рядом валялись полешки.

Он уже ушёл. Сам всё собрал. Конечно. Я усмехнулся. Безрадостно.

— Молодец… — сказал я себе. — Очень по-божески.

Слова прозвучали почти спокойно. И от этого стало ещё неприятнее. Я встал. Медленно подошёл к тому месту. Поднял дрова. Сложил. Не потому что надо. Просто… чтобы не оставить так.

Постоял.

— Опоздал, — сказал я тихо.

И в этот момент это было не про тележку. Совсем не про неё. Я развернулся. Вернулся к своей поленнице.

Взял перчатки. Надел.

— Давай… — пробормотал я.

И снова начал работать.

Медленнее. Тише. Но уже без слов. Я работал ещё какое-то время. Без мыслей. Просто чтобы добить. Полено. Шаг. Укладка. Руки уже не чувствовали. Нога ныла тупо, фоном. Внутри — пусто. Не тишина. Именно пусто.

Когда остановился — не сразу понял. Просто в какой-то момент не взял следующее полено. Стоял. Смотрел.

— Хватит… — сказал я тихо.

Никто не ответил. Я снял перчатки. Бросил на лавку. Постоял ещё секунду. И пошёл. Сначала просто от навеса. Потом быстрее. Не разбирая куда. Гравий под ногами хрустел громче, чем обычно. Раздражал.

— Да заткнись ты… — пробормотал я.

Сам себе. Я прошёл мимо столовой. Мимо рядов срубов. Люди были. Кто-то говорил. Кто-то смеялся. Как будто ничего не происходит. Не умерли тут всё, а в отпуск в профилакторий приехали.

— Конечно… — выдохнул я.

Шёл дальше, пока не оказался один в каком то медвежьем углу. Остановился. Я закрыл глаза. Постоял так. И вдруг понял, что дышу. Ровно. Спокойно. Как будто внутри что-то… отпустило. Чуть-чуть. Я открыл глаза. Развернулся. И пошёл обратно. Медленно. Без спешки. Гравий под ногами снова стал просто звуком. Когда дошёл до рядов, уже почти стемнело. Свет включили. Те самые лампы. Мягкие. Тусклые. Я остановился на секунду. Посмотрел на них.

— Ладно… — пробормотал я.

И пошёл дальше. Не к дому. Не в столовую. Есть совсем не хотелось. Сам не сразу понял куда. Пока не увидел. Офисный вагончик. Тот самый. Где вчера. Я остановился у входа. Постоял. Рука сама потянулась к двери. Замер.

— А если там никого?

Пауза.

— Ну и что.

Я толкнул дверь. Она открылась. Внутри был лампадки. И тишина. Я сделал шаг. Остановился на пороге.

— Можно? — спросил я.

Глупо. Но по-другому не получилось. Изнутри раздался голос:

— Заходи.

Спокойный. Я выдохнул. И зашёл, закрыл за собой дверь. Свет был тёплый. Не яркий. Просто чтобы видеть. Внутри почти ничего не изменилось. Стол. Бумаги. Те же стулья. И он. Сидел не за столом. Чуть в стороне. Как вчера. Как будто всегда там. Я остановился. Не проходя дальше.

— Ну? — сказал он спокойно.

Я открыл рот. Закрыл. Пожал плечами.

— Не знаю.

Он кивнул.

— Вижу.

Тишина. Я шагнул ближе. Сел на край стула. Руки положил на колени. Смотрел в пол.

— Я… — начал и замолчал.

Слова не собирались. Он не помогал. Просто ждал. И это почему-то было тяжелее всего.

— Я сегодня… — снова начал. — Не помог.

Пауза.

— Мог. Но не помог.

Он кивнул.

— Знаю.

Я вскинул взгляд. Он пожал плечами.

— Видно.

Тишина. Я усмехнулся. Криво.

— Отлично. Теперь ещё и видно.

Он не ответил. Я выдохнул.

— И хуже всего не то, что не помог.

Пауза.

— А то, что сначала… даже оправдание было.

Слова шли медленно. С усилием.

— Типа… логично. Объяснил себе. Всё по полочкам.

Я провёл рукой по лицу.

— А потом накрыло.

Тишина. Он чуть наклонил голову.

— Что именно?

Я задумался. Секунду.

— Шум.

Он кивнул.

— Хорошо.

Я нахмурился.

— Что хорошего то?

— Ты заметил.

Пауза. Я посмотрел на него.

— И что?

Он пожал плечами.

— Не все замечают.

Тишина. Я усмехнулся.

— Отлично. Я теперь тот, кто замечает, но… не делает нормально.

Он чуть улыбнулся.

— Уже лучше.

Я замолчал. Не знал, злиться или нет.

— Слушай… — сказал я. — А можно как-то… без этого?

Он посмотрел прямо.

— Без чего?

Я развёл руками.

— Без этого всего. Постоянно выбирать. Постоянно думать. Постоянно ловить себя.

Пауза.

— Просто жить.

Он кивнул.

— Можно.

Я замер.

—Но есть нюанс?

— Да.

Пауза.

— Когда научишься.

Я выдохнул и жалобно завыл.

— Понятно.

Тишина. Я посмотрел в сторону.

— А сейчас?

Он чуть наклонился вперёд.

— А сейчас ты как раз учишься.

Пауза.

— На себе.

Я усмехнулся.

— Отличная школа для пенсионера.

— Единственная, — спокойно сказал он.

Тишина.

Я опустил голову.

— Я не хочу всё время быть… таким.

— Каким?

Я задумался.

— Разобранным.

Пауза. Он кивнул.

— Тогда собирайся.

Я поднял глаза.

— Как?

Он посмотрел прямо.

— Маленькими вещами.

Пауза.

— Сегодня не помог.

Я сжал челюсть.

— Ну да.

— Завтра поможешь.

Я нахмурился.

— Это что, всё? Постоянно всем вокруг причинять добро?

Он пожал плечами.

— А ты хочешь сразу не ошибаться?

Я молчал.

— Хочу, — сказал честно.

Он чуть усмехнулся.

— Тогда будешь пытаться.

Я выдохнул.

— Опять…

Тишина. Я провёл рукой по колену.

— Слушай… а если я снова так же?

Он не сразу ответил.

Потом:

— Значит, снова встанешь и начнешь сначала!

Пауза.

— И снова выберешь.

Я покачал головой.

— Замкнутый круг какой-то.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Нет.

Пауза.

— Спираль.

Я замер. Не сразу понял. Но что-то… зацепилось. Тишина. Я выдохнул. Длинно. Тяжело.

— Ладно… — сказал тихо.

Он кивнул.

— Ладно.

Я встал. Постоял секунду.

— Спасибо, — сказал.

Он ничего не ответил. И это было нормально. Я развернулся. Пошёл к двери. Уже взялся за ручку, когда он сказал:

— Дима.

Я остановился.

— Да?

Пауза.

— Когда снова станет шумно — не беги от этого.

Я нахмурился.

— А что делать?

Он ответил просто:

— Слушай.

Тишина. Я кивнул. Не до конца понимая.

— Попробую.

Он чуть улыбнулся.

— Не надо.

Пауза.

— Делай.

Я усмехнулся.

— Ну да… конечно.

И вышел. Снаружи было прохладно. Свет горел. Люди ходили. Жизнь шла. Я постоял. Вдохнул. И вдруг поймал себя на странной вещи. Шума внутри не было. Не потому что его убрали. А потому что я… не убегал.

— Ладно… — тихо сказал я.

И пошёл к дому.

Глава 9

Я проснулся тяжело. Не телом. Внутри. Как будто вчерашний день никуда не ушёл, а просто придавил меня сверху. Я полежал, глядя в потолок. Тишина. Потом сел. Нога уже почти не мешала. Только тянула иногда, тупо и лениво.

— Ну супер,похоже тут и травмы зарастают быстрее, — пробормотал я.

Умылся. Оделся. Вышел.

Утро было серым. Не мрачным — просто тихим. Люди уже ходили между срубами. Кто-то курил у стены. День сурка продолжался. И от этого становилось странно. Хотя внутри у меня вчера всё перекосило. В столовой пахло кашей и кофе. Я взял поднос и сел ближе к окну. Есть не хотелось. Я ковырял кашу ложкой и смотрел, как за стеклом двое мужиков толкают тележку с мешками. Без злости. Без энтузиазма. Просто делают.

— Вид как у человека, который всю ночь спорил сам с собой.

Я поднял голову. Паша. Сел напротив. Поставил кружку.

— Проиграл? — спросил он.

— Не знаю.

Он кивнул.

— Самые неприятные споры.

Пауза. Я покрутил ложку в каше.

— Слушай… — сказал я. — У вас тут есть что-нибудь… почитать?

Паша усмехнулся.

— О, всё. Поплыл. Надоело дрова колоть? Отлыниваешь?

— Да иди ты. Там еще гора!

— Уже ходил.

Я не удержался и улыбнулся. Паша кивнул куда-то в сторону.

— Библиотека за складами. Спросишь Юсуфа.

— Кто это?

— Человек, который слишком давно тут, многое понял и теперь таскает книги. Я нахмурился.

— Очень обнадёживающе.

— Ага.

Библиотеку я нашёл не сразу. Небольшое здание на острой крыше стеклянные окна. Тихое. Даже слишком. Я толкнул дверь. Внутри было тепло. Стеллажи. Книги. Старый титан в углу. Кресла. Типичный лофт. Интересно тут какой то дизайнер обитал? Каждое здание в своем стиле и всё очень органично. Я принюхался. Ммм, запах бумаги. Настоящий. Не телефона. Не пластика. Как будто попал в школьную библиотеку. Я замер на секунду.

— Здрасте…

Мужчина за столом поднял голову. Тёмные волосы с сединой. Спокойное лицо. Взгляд внимательный, но без давления.

— Здравствуй.

— Что ищешь?

Я пожал плечами.

— Не знаю.

Он кивнул.

— Хорошо. Ты ведь новенький? Так?

Не дожидаясь ответа он поднялся.

— Налей себе чего-нибудь, а я поищу.

Он ушёл между стеллажами. Я подошёл к титану. Пока наливал чай, слышал, как он перебирает книги где-то в глубине. Шорох страниц. Тихие шаги. Я сел в кресло.

Он подошёл через минуту и протянул толстую книгу. Я взял. Открыл. Потом спохватился:

— Меня Дмитрием зовут.

— Юсуф, — сказал он и улыбнулся.

Заметил мой взгляд.

— Афганец я.

— А по книге — не насилуй себя. Не пойдёт — скажешь.

Я кивнул и начал читать. Юсуф сел неподалёку и тоже что то читал. Первые страницы — мимо. Не сложно. Просто как будто текст проходит насквозь. Я перелистнул ещё пару страниц.

— Не моё.

Он кивнул. Встал. Забрал книгу. Через пару минут вернулся с другой. Тоньше. Без названия на обложке.

— Попробуй это.

Я открыл. И почти сразу провалился внутрь. Слова были простые. Даже слишком. Но от них становилось неуютно. Я читал медленнее. Не потому что тяжело.

Потому что внутри что-то начинало шевелиться. Отхлебнул чай. Продолжил.

“Самые страшные вещи обычно делают не чудовища.”

Я нахмурился. Перевернул страницу.

“Чаще — обычные люди, которые привыкли считать происходящее нормальным.”

Я замер. Прочитал ещё раз. И вдруг сразу вспомнил Андрея. Судью. “Всё было оформлено правильно.”

Я медленно поднял глаза. Юсуф стоял рядом и протягивал шоколадку.

— Пошло?

— Угу…

Он сел напротив. Я снова посмотрел в книгу.

“Человек привыкает почти ко всему. Особенно — если вокруг все делают так же.”

Тишина. Я выдохнул через нос.

— Вот это уже мерзко…

Юсуф кивнул.

— Да.

Пауза. Я листал дальше.

“Большинство людей не хотят зла. Они хотят, чтобы их не трогали.”

И тут меня как будто ударило. Тележка. “Занят, брат.” Вся жизнь, опять пролетела перед глазами, все поступки. Я закрыл книгу. Потёр переносицу.

— Да вы издеваетесь…

Юсуф усмехнулся.

— Хорошая книга?

— Отвратительная.

Он кивнул.

— Значит хорошая.

Я смотрел на обложку.

— Странно всё это! Книги которые попадают в цель, люди которые говорят нужные вещи. Философствуют. Как это возможно? — спросил я.

Юсуф пожал плечами и улыбнулся.

— Забей, ты видел его! Какие еще есть вопросы?. Мы тут все для исправления и осознания. Он отправил сюда не случайных людей и ставит их в определенные условия. Каждый из нас помогает друг другу чем может. Он просто расставил костяшки домино.

Я усмехнулся.

— Ну супер. Значит тут опять нет выбора и все рамки установлены и надо просто расслабится и получать удовольствие? Очередной этап где за нас всё решили?

Он помолчал. Потом сказал тихо:

— А с чего ты взял что за тебя решили и ты должен толкнуть ту костяшку?

Я попытался перевести тему и осторожно спросил:

— Ты был на той войне?

Он долго молчал. Потом кивнул.

— Был, но это не важно. У всех своя история и свои испытания.

И отвернулся к стеллажам. А я остался сидеть с книгой в руках.

И впервые подумал:

Может быть, ад начинается не тогда, когда человек делает страшное. А тогда, когда перестаёт это замечать. Я сидел с книгой ещё долго. Чай остыл. Люди заходили, выходили. Кто-то что-то спрашивал у Юсуфа. Он отвечал тихо, спокойно. Как будто всю жизнь только этим и занимался. А я всё читал. Медленно. Некоторые строчки перечитывал по два раза. Не потому что сложно. Потому что не хотелось соглашаться.

“Система редко требует от человека стать чудовищем сразу.”

Я усмехнулся.

— Ну конечно…

Перевернул страницу.

“Обычно достаточно просто не мешать.”

И вот тут стало неприятно. Я закрыл книгу и откинулся в кресле. Перед глазами опять всплыла тележка. Поленья.

“Занят, брат.”

И самое мерзкое — я ведь до сих пор мог всё это объяснить. Нога болела. Он говорил через губу. Я устал. Я уже помогал утром. Всё логично. Всё правильно. И от этого становилось только хуже.

— Гавно — тихо сказал я.

Юсуф поднял взгляд от стола.

— Хорошая книга?

— Ненавижу её — я усмехнулся.

Он кивнул.

— Нормальная реакция.

Я провёл рукой по лицу.

— Слушай… а как вообще тогда жить?

Он пожал плечами.

— Обычно.

— Нет, серьёзно.

Я сел ровнее.

— Если человек реально винтик? Если вокруг всё уже крутится? Работа, приказы, правила, люди… Что он должен делать? Лечь под поезд?

Юсуф долго молчал. Потом подошёл. Сел напротив.

— Видел когда-нибудь, как двигатель клинит?

Я моргнул.

— Чего?

— В машине.

— Если одна маленькая деталь начинает работать не так — сначала ничего не видно.

Он сложил руки на коленях.

— Всё крутится дальше.

— Ну?

— А потом начинает ломаться всё вокруг.

Тишина.

Я нахмурился.

— И?

Он посмотрел прямо.

— Человек тоже так работает.

— Большинство думает: “от меня ничего не зависит”.

Он пожал плечами.

— Пока однажды не оказывается, что из таких “ничего” и собирается всё.

Я отвёл взгляд. За окном кто-то смеялся. Кто-то тащил ящики. Обычный день.

И почему-то именно это давило сильнее всего.

— То есть выбора нет, но он есть? — спросил я.

Юсуф усмехнулся.

— Примерно.

— Очень удобно.

— Нет.

Пауза.

— Очень тяжело.

Я посмотрел на книгу.

— А если любой выбор плохой?

Он задумался. Надолго. Потом ответил:

— Тогда смотри, кем ты становишься, пока выбираешь.

Тишина. Я замер. Потому что ответ был… не про поступок. Про человека. И это было сильнее.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал я тихо.

Юсуф посмотрел на меня.

— Мне кажется, я бы тоже привык.

Он не ответил сразу. Потом кивнул.

— Конечно.

Я нахмурился.

— И всё?

— А ты думал, ты особенный?

— Нет “плохих людей” и “хороших”.

Он постучал пальцем по книге.

— Есть люди, которые попали в дерьмо и начали оправдывать себя раньше других.

Тишина. Я сидел молча. И вдруг понял, что впервые за всё время мне стало страшно не за ад. А за себя. Не за наказание. А за то, как незаметно можно стать человеком, который уже ничего не замечает. Я закрыл книгу. Медленно.

— Ну спасибо, — сказал я.

Юсуф усмехнулся.

— Заходи ещё.

— Не уверен, что хочу.

— Значит, придёшь.

Я встал. Книга осталась в руках.

— Можно взять?

— Нужно.

Я пошёл к выходу. Уже у двери остановился.

— Юсуф.

— М?

— А ты сам… замечал не сразу?

Тишина. Долгая. Он смотрел куда-то мимо меня.Потом тихо сказал:

— Самое страшное не когда ты сделал что-то плохое.

Пауза.

— А когда в первый раз после этого спокойно поел.

Я замер. И вдруг понял, что спрашивать дальше не хочу. Совсем. Потому что за этой фразой было слишком много. Я кивнул. Вышел наружу. Холодный воздух ударил в лицо. Люди ходили между срубами. Кто-то нёс мои дрова. Кто-то смеялся. Кто-то ругался. Обычная жизнь. И впервые я посмотрел на всё это иначе. Не как на декорации. А как на место, где каждый день человек понемногу выбирает, кем становится. Даже когда ему кажется, что он просто живёт.

Глава 10

Я проснулся поздно. В окно кто-то стучал. С улицы доносился гам и хохот. Потом посмотрел на часы.

— Охренеть… Минуту! Сейчас иду!

Я сел на кровати. Завтрак я уже явно проспал. Нога не болела. Вообще. Я осторожно пошевелил стопой, напряг мышцы, встал. Ничего.

— Ну наконец-то.

Быстро умылся, почистил зубы и начал одеваться, но уже с другим настроением. Если вчера я ещё осторожничал, то сегодня впервые за всё время поймал себя на мысли, что могу нормально ходить.

Вышел на улицу.

Людей было непривычно много. Мужики и девушки шли куда-то мелкими группами, все вооружены, кто чем: было и гладкое, и автоматы, и снайперские винтовки. Кто-то нёс открыто только оружие, у кого-то были чехлы и рюкзаки. Увидел даже докторшу, которая лечила мою ногу. На ней висел красный рюкзак с белым крестом. По центральной улице прокатилась тележка с характерными патронными ящиками.

Я остановился, пропуская очередную группу, которая мешала мне выйти из домика.

— Проспал, — раздался голос сбоку.

Я обернулся. Сэм. Стоял у стены, прислонившись плечом к срубу. В руках у него была термокружка.

— Завтрак тоже?

— И его.

Он кивнул.

— Бывает.

Я посмотрел вслед мужикам.

— Куда они?

— День стрельб.

Я повернулся к нему.

— Всё хотел спросить: а в остальное время пострелять нельзя?

Сэм кивнул.

— Можно, но мало кто на это время хочет тратить, а тут полуобязалка. Присоединишься?

Я пожал плечами.

— Дяденька, а бум-палку дадите?

Он закрыл кружку.

— Пошли.

Мы прошли несколько десятков метров в нежилую зону. Сэм вдруг остановился у небольшого здания с решётками на окнах.

Постучал в окно.

Изнутри кто-то отодвинул занавеску.

— Открыто?

— Теперь да.

Дверь открылась.

— Проспал, — сказал рослый мужчина, похожий на какого-то знаменитого боксёра.

— Знаю.

— Рома, — боксёр протянул мне руку.

— Дима.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Дрова уже надоели?

— Очень.

— Тогда есть шанс, что автомат тебе понравится больше.

Я усмехнулся.

Внутри пахло оружейным маслом. Я замер буквально на секунду. Вот этот запах я помнил. Масло. Металл. Дерево. Немного пороха, въевшегося куда-то глубоко. Старые ящики. Керосин. Ничего лишнего. И почему-то от этого стало хорошо.

В помещении царил полумрак, но глаза быстро привыкали. Вдоль стен стояло много оружейных пирамид, стеллажей и ящиков.

— АК?

— А что ещё есть?

— Много чего, но с патронами напряжёнка. Вон Сэм работать не хочет и снабжать население маслятами не спешит.

Сэм усмехнулся.

— Не начинай. Починил мою малышку?

— Починил, конечно. Подобрал тебе штифт и пружину из запасов, правда, пилить пришлось.

— Отлично! — сказал Сэм и развалился на диванчике, освобождая время на меня.

Рома повёл меня к рядам пирамид.

— Выбирай.

Огромные ручищи распахивали дверцы железных шкафов. Из предпоследнего шкафа оружейник достал коротенький американский карабин М-серии, обвешанный разными приблудами, и понёс его Сэму. Я в них плохо разбираюсь, но вроде, те, что короче, — это М4 или AR-15. Рубь за сто, что это железяка моего американского знакомого. К своему стыду, я даже не помню, с ним ли он был в мой первый день.

Я прохаживался у открытых оружейных шкафов. Чего тут только не было: и гражданского, и военного, и рядового, и эксклюзивного. АК разных моделей, пара полноразмерных винтовок вроде СВД или гражданского «Тигра» — не пойму, кто из них кто, пока клеймо не увижу. Пулемёты от РПК до ПКМ. Отдельный шкаф для гладких стволов и совсем уж извращения вроде «Штайр АУГов» и «Галилов».

— Брать любой можно?

— Бери любой, только с запчастюлями и патронами — это твои проблемы! У меня в основном из промежуточных пятёрки и семёрки, для винтовок — триста восьмой и отечественный аналог. С этим проблем нет, с остальным — напряжёнка. Дружку вон твоему пришлось из подручных средств винтарь восстанавливать.

Я задумался. Потом вернулся к шкафу с калашами. Подоставал разные образцы. Тут была и сотая серия, и новомодный АК-12, и складные 74-е, и обычные вёсла в разных калибрах.

Ага, вот этот интересный. Я достал сто пятый, не самый длинный, но и не коротыш. Сбросил крышку ствольной коробки. Заглянул. С виду почти новый.

— А сто пятый пристрелян?

— Я не извращался, но кучу собирает. Надо будет мушкодав — дам, поправишь.

Положил. Взял АК-12. Провёл ладонью по цевью. Посмотрел на прицел. Не-е, диоптрические с дыркой мне не нравятся. Отложил и взял сто пятый. Переложил на стол оружейника.

— Этот.

— Почему?

— Черненький.

Рома заржал.

— Аргумент.

Я посмотрел на Сэма, который баюкал на руках свою железяку.

— AR-15?

— Полностью автоматическая М4 от «Ремингтон Армс». Собственность армии США.

— Даже не хочу знать, где ты его нашёл.

Он усмехнулся.

Я провёл рукой по ствольной коробке. Металл был холодным. Рукоятка немного шероховатая. Всё сидело плотно. Разобрал, посмотрел канал ствола. Явного износа не заметил. Ничего не болталось и не выпадало. Мне нравилось.

Я не был оружейным фанатиком. Никогда не собирал железки, не знал названия каждого винтика и не мог часами спорить на тему пяти миллиметровых калибров.

Но в тир я ходил. Когда была возможность — стрелял. И оружие мне всегда нравилось именно за это. Простота. Нажал — работает. Почистил — работает дальше.

— Прибамбасы нужны?

— А коллиматор есть?

Рома молча подвёл меня к открытому стеллажу с коробочками.

— Есть.

Глаза разбежались. Я потянулся, но потом одёрнул сам себя.

— А батарейки-то не работают? Как быть?

— Тут тритиевое или с оптоволокном. Всё тут ровно! Никакого ширпотреба! ФирмА!

Я кивнул. Покрутил в руках пару коробок. Тяжеловато. Да и не понял пока, зачем мне оружие. Просто пострелять — и обычного хватит.

Я посмотрел на Сэма.

— А у тебя что?

Он показал на свой карабин.

— Нормальный американский колхоз, ну или ранчо.

На его железяке действительно было навешано много. Приклад регулируемый. Оптика. Дополнительная ручка-сошки.

— И что-нибудь ещё, что тебе совершенно необходимо?

Сэм посмотрел на меня.

— Кофеварка.

Я засмеялся. Рома тоже.

— А ПБС или модераторы звука есть?

Рома посмотрел на меня.

— Зачем?

Я пожал плечами.

— Музыкальный слух боюсь повредить.

— Есть.

Он достал коробку с трубами разных форм и диаметров.

Я покрутил её в руках.

— Тяжёлая.

— Потому что не игрушка.

— Понятно.

Я вернул.

— Без него.

Рома кивнул.

— Вот это правильно. А то сейчас начнётся: «Дайте мне всё самое крутое».

— Мне бы сначала стрелять научиться нормально.

Сэм посмотрел на меня.

— Уже умеешь.

Я повернулся.

— Откуда знаешь?

— Видно.

Я пожал плечами.

Он лукаво улыбнулся.

Пауза.

Договорились на том, что при необходимости потом можно что-то добрать. Распрощались. Впрочем, мне дали не только АК, но и набор для чистки и смазки, пару баллончиков с химией и шесть магазинов. Карабин был нормально смазан, и удалить консервационную смазку мне не пришлось. По пути до стрельбища я забросил сумку в домик, а Сэм рассказал, что Рома был каким-то спецназовцем в СССР, где-то в Литве или Латвии.

Стрельбище оказалось огромным оврагом с подготовленными рубежами, с вешками дальности. На десятой я перестал считать. Значит, тут километра два до насыпи, и даже было пару недостроенных построек образца начала девяностых. Тактическое раздолье! Людей было много: кто-то смеялся, кто-то спокойно разговаривал, кто-то стрелял с рубежа.

Через десяток минут я уже лежал на позиции с полными магазинами. Выдавали патроны, кстати, не скупясь.

Первые выстрелы были просто приятными. Хлопок. Слабая отдача. Запах пороха. Мишень далеко. Я сделал несколько одиночных выстрелов на сто метров и остановился.

Паша, ошивавшийся рядом, подошёл посмотреть.

— Ну?

Он посмотрел на мишень.

— Неплохо.

— Это сколько?

— Для первого раза здесь?

— Да.

— Неплохо.

Я усмехнулся.

— Ты одно слово знаешь?

— Знаю.

Он посмотрел на Сэма.

— «Дрова».

Сэм рассмеялся. Дальше было интереснее.

На одной серии я слишком поторопился и начал распылять группу.

Паша продолжал делиться ценными указаниями, впрочем, о которых его никто не просил:

— Не спеши.

— Я знаю.

— Тогда чего делаешь?

— Проверяю.

— Что?

— Насколько ты зануда.

Он покачал головой.

— Тест провален.

Я поднял автомат. Выдохнул. Сделал серию одиночными. Потом ещё одну. На этот раз Паша посмотрел на мишень и кивнул.

— Вот.

Мужик, лежавший рядом, посмотрел.

— Блин.

— Что?

— Ненавижу таких.

— Каких?

— Которые говорят, что просто иногда в тир ходят.

Я засмеялся.

— Да я реально иногда ходил.

— Ага.

После нескольких расстрелянных пачек стало получаться лучше короткими очередями. Я не был лучшим стрелком. Но и стыдиться было нечего. Я понимал оружие. Чувствовал его. Не боялся отдачи. Не зажимался. Мишень видел, но опыта стрельбы из автоматического оружия у меня почти не было. Полуавтомат могу, а тут полный провал, моторных навыков нет. От слова совсем. На четвёртой серии Паша посмотрел на результат.

— Твёрдая четвёрка.

— Ну вот.

— До пятёрки далеко.

— Значит, есть куда расти.

Настрелявшись вдоволь, а Сэм даже дал расстрелять пару магазинов из американки, довольные мы пошли назад. Я уже представлял себе какой-нибудь супчик. Но почти возле ворот Сэм остановился.

— Дим.

— Что?

— Есть предложение.

— Если дрова — я тебя убью! — попытался хохотнуть я, но, увидев серьёзное лицо Сэма, передумал.

— Не дрова.

Я насторожился.

— Тогда говори.

Сэм кивнул на склад.

— Завтра группа уезжает.

— Куда?

— На старый промышленный объект.

— Зачем?

— Посмотреть.

— Очень конкретно, как всегда, — я улыбнулся.

— Найти кое-что.

— Что?

— Всё, что пригодится.

Я посмотрел на него.

— Мародёрство?

Сэм пожал плечами.

— Если хочешь красивое слово — экспедиция.

— А если честное?

— Поисковая группа.

— То есть мародёрство.

— В основном.

Я усмехнулся.

— А стреляют?

Паша посмотрел на меня.

— Иногда. С тобой же постреляли!

— А что ищут?

— Инструмент. Запчасти. Кабель. Медицину. Оружие. Генераторы, если повезёт.

— А если не повезёт?

Он пожал плечами.

— Тогда ничего не найдём.

Я посмотрел на него.

— Всё?

— Не всё.

Пауза.

— Иногда встречаются люди.

Я перестал улыбаться.

— И?

— А вот это уже зависит… — Сэм тянул.

— От чего?

Он посмотрел куда-то за моё плечо.

— От людей.

Я немного помолчал.

— И ты предлагаешь мне?

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что ты сегодня нормально стрелял. А ещё у нас один человек выбыл.

— Ранен?

— Нет.

— Тогда что?

— Сказал, что больше не хочет ездить.

— И всё?

— И всё.

— После чего?

— После последнего рейда. Он просто сказал, что больше не может заходить в пустые квартиры.

— Странно! Ты же меня плохо знаешь.

— Я тебя достаточно видел.

Он хлопнул меня по плечу.

— И руки у тебя нормальные.

— Это уже звучит как предложение жениться.

— Не дождёшься.

Я засмеялся. Потом снова посмотрел на дорогу.

— А что за объект?

— Завод.

— Люди или страшилища там есть?

— Не знаем. Мы их чертями или бесами называем.

— Охренительно.

— Угу, — сдержанно покачал головой Сэм.

Я помолчал.

— Когда?

— Завтра утром.

Я посмотрел на свою ногу. Потом снова на Американца.

— А если я откажусь?

— Ничего.

— Точно?

— Точно.

— Тогда почему предлагаешь?

Сэм усмехнулся.

— Потому что мне кажется, тебе пора увидеть, что здесь есть за пределами посёлка.

Я посмотрел вдаль. А дальше я уже ничего не знал. И почему-то именно это меня зацепило.

— Ладно.

Он кивнул.

— Хорошо.

— А машина какая?

— Увидишь.

— Мне бы одежду поудобнее достать, в комбезе с автоматом — моветон!

— После обеда на склад зайдём, есть у меня индивидуальный заказ на такие случаи.

Он развернулся и пошёл в лагерь. Я остался стоять. Посмотрел на свои ладони. Они всё ещё пахли оружейным маслом.

— Ну вот… — пробормотал я.

Похоже, дрова действительно закончились. На время.

Глава 11

Вечером я долго не мог решить, что именно мне понадобится. Проблема была в том, что я вообще не понимал, куда собираюсь. Нет, Сэм мне рассказал в целом, но практика всегда отличается от слов. «На завод». Информативно! Что брать на завод? Каску? Лопату? Автомат? Консервы? Огнетушитель? Бензопилу? Пулемёт? Фортепиано?

Я сидел на кровати и смотрел на выданное барахло. Рюкзак с необходимой мелочью. Аптечка. Фляга. Нож. Перчатки. Плитник с подсумками. Пластины какие-то слишком лёгкие, на пластик похожи, но думаю, так и должно быть. Динамо-фонарик — кажется, у меня в детстве такой был. Рацион питания. Выдохнул. До боли зажмурился, потёр лицо.

АК лежал рядом, прислонённый к стене. Я взял его и посмотрел на оружие уже совершенно другим взглядом. Утром это была просто возможность переключиться. Сейчас — вещь, которую завтра придётся тащить неизвестно куда и которая может сохранить тебе здоровье. Переложил на стол. Разобрал. Тряпка, масло, монотонные размеренные движения. Я не был маньяком чистоты, но руки сами делали привычные вещи. Протёр детали, посмотрел на металл, собрал обратно. Медитация для взрослых.

Щёлк. Крышка не сразу встала на место. Проверил ещё раз. Всё. Я положил автомат рядом. Снарядил магазины. Переоделся в рейдовый комбинезон, надел плитник, разложил магазины по подсумкам. Примерил рюкзак. Попрыгал, понагибался. Условно удобно. И только тогда понял, что нервничаю.

— Ну охренеть.

Разделся, умылся и лёг. Через минуту сел. Снова взял автомат.

— Что я вообще делаю?

Ответа, разумеется, не было.

Спал я отвратительно. То проваливался в сон, то просыпался от какой-нибудь ерунды. Один раз мне приснилось, что я опоздал и вся группа уехала без меня. Второй — что мы приехали на завод, а там сидит ангел и говорит: «Всё было оформлено неверно». Я проснулся и минут пять смотрел в потолок.

— Иди ты нахрен.

Потом всё-таки уснул. Разбудил меня Сэм. Не стуком. Он просто открыл дверь.

— Подъём.

Я посмотрел на часы.

— Сколько?

— Три сорок.

— Ты ненормальный.

— Не отрицаю.

Он вышел. Я сел на кровати. Организм требовал продолжения сна. Совесть требовала встать. Организм победил. Я с хлопком упал обратно. Через тридцать секунд дверь снова открылась. Сэм посмотрел на меня.

— Ты серьёзно?

— Я старенький, мне сон нужен.

Он ушёл. Я полежал ещё секунд десять и титаническими усилиями взял себя в руки.

Утренние сумерки давали вполне нормальное количество света, чтобы не спотыкаться. Мы дошли до автопарка. Мы дошли до автопарка.

У потрёпанной «буханки» копошились люди. И вот тогда я впервые увидел поисковую группу. Два человека были мне знакомы. Это они вытащили меня тогда из леса. Теперь я мог рассмотреть их получше. Толян — высокий, жилистый, с лицом человека, который никогда не удивляется плохим новостям. Второй — Владимир. Он больше всего напоминал мне какого-то архетипичного гнома из фильма. Борода. Длинные волосы. Невысокий. На поясе — пояс с инструментами. Самый настоящий электрик из ЖЭКа. Только вместо сумки с отвёртками у него за спиной висел укорот и рюкзак, из которого торчал лом.

Рядом стояла тележка. Обычная складная тележка на колёсах. На ней уже лежали канистры, верёвка, несколько ящиков и какая-то металлическая хрень. Я посмотрел на всё это. Потом на автомат. Потом снова на тележку.

— Всего четверо?

Сэм посмотрел на меня.

— Группа.

— Я понял.

Пауза.

— А где остальные?

Сэм посмотрел на меня ещё раз.

— Это остальные.

— А спецназ?

— Какой спецназ?

— Ну… блин. За периметр едем.

— Дим.

— Что?

— Мы за генератором едем.

Я посмотрел на мужиков. Вова в этот момент пытался засунуть канистру в багажник и ругался на неё так, будто она лично испортила ему жизнь.

— А-а.

— Именно.

Владимир заметил мой взгляд.

— Разочаровался?

— Немного.

Он усмехнулся.

— Не переживай. Через три часа будешь мечтать, чтобы это был спецназ.

— Почему?

— Потому что они хотя бы знают, что делают.

Я посмотрел на него.

— А вы?

— А мы тоже знаем.

— Что?

Он хлопнул ладонью по боку машины.

— Что ничего не знаем.

Сэм покачал головой.

— Не слушай его.

— А зря, — сказал Владимир. — Очень полезный человек. Иногда даже патроны находит.

— Иногда?

— Ну бывает.

Толя закрыл багажник.

— Поехали уже.

Я посмотрел на машину. Старая УАЗ-буханка. Вид у неё был такой, будто она пережила уже несколько концов света и всё ещё считала, что это не повод пропускать работу.

— А если сломается?

— Починим, — ответил Толя.

— А если не починим?

— Тогда будем толкать.

— А если не потянем?

Владимир посмотрел на меня.

— Тогда ты будешь задавать меньше вопросов.

Я усмехнулся.

— Понял.

Столкнули «бухаммер» с холма, она надрывно рыкнула и завелась. Погрузились, я сел вперёд, и машина выехала через ворота.

Миновав просёлок, мы въехали в пригород. Я ожидал чего угодно. Мрака. Тумана. Чёрного неба. Мёртвых городов. Полчищ зомби. В общем, чего-нибудь такого, что сразу сообщало бы: «Поздравляем, вы в аду». А ничего не произошло. Просто дорога. Серая. Пыльная. По обочинам трава. Деревья. Поля. Где-то вдали виднелись дома. Солнце только начинало подниматься. Я даже сначала немного расстроился.

— И всё?

— А чего ты ожидал?

— Не знаю.

Толя, до этого тихо решивший, бросил руль и изобразил когти.

— Драконов.

— Грешно смеяться над больными людьми!

— Я просто поддерживаю.

Я снова посмотрел в окно. Странное ощущение. Мир был почти таким же. Те же дома. Те же дороги. Те же вывески. Бетонные заборы. Даже уродливые рекламные щиты. Только людей не было. И от этого всё выглядело каким-то ненастоящим. Свет был слишком мягким, как будто оттенки посерели и стали более приглушёнными.

— Слушай, — спросил я у Сэма, — а почему здесь так пусто? В смысле, вещей нет. Вот магазин — а внутри почти ничего. Я думал, тут клондайк, просто выбирай лучшее и всё.

Сэм посмотрел в окно.

— Видишь толстый столб пыли? Вон там!

Я пригляделся и увидел слегка заметное затемнение над городом вдалеке. Будто смерч, только без движения.

Сэм помолчал, пытаясь сформулировать фразу.

— Представь: в реальности есть склад. Вещи там лежат годами, ими никто не пользуется. — Он посмотрел на меня. — Здесь, в этом мире, они начинают появляться. Ну или копироваться, переноситься. Не знаю, как ещё этот процесс описать. Медленно. Как будто печатаются из пыли. Чем больше объект, тем больше столб. Печатается всё — от зданий до потерянного болта и ключа. Именно поэтому мир современный, а не образца восемнадцатого века.

— Из пыли?

— Да. Серый столб, как будто кто-то поднял пыль. И внизу постепенно проявляется вещь. Сначала размытая, как в тумане. Потом всё чётче. Когда перенос завершён — вещь становится настоящей. Увидишь.

Я нахмурился.

— И мы здесь ищем такие вещи?

— Да. То, что уже напечаталось полностью. И запоминаем, какие вещи и где ещё в процессе.

Я хотел спросить ещё, но Сэм отвернулся к окну.

Через минут двадцать показался завод. Огромная территория. Старые корпуса. Трубы. Эстакады. Ржавые цистерны. Административное здание. Забор местами лежал прямо на земле.

Я заметил это сразу: цвета стали другими. Не просто серыми — выцветшими, как будто всю палитру выжали, оставив только коричневый, ржавый, пепельный. Даже небо над заводом казалось тусклее, чем за его пределами. Давило. Не явно, а так, на грани восприятия.

— Красота, — сказал Вова.

— Тебе лишь бы материться.

— Я культурный человек.

Машины остановились. Все вышли. Сэм сразу стал другим. Собранным.

— Телеги берём. Работаем спокойно. Не разбредаемся. Если что-то нашли — не тащим сразу. Сначала выбираем. Что-то новое запоминаем и записываем ориентиры, чтобы потом вернуться. Приоритеты те же. Он посмотрел на каждого.

— Если увидите его — действуйте по ситуации.

— Кого? — спросил я.

— Того, кто здесь работает.

И пошёл вперёд, не оглядываясь. Вот так всегда!

Мы разбились на двойки. Я шёл с Сэмом вторым номером. Вова и Толя — метрах в тридцати справа, не выпадая из виду. За оружие никто не хватался, но висело оно на груди.

Цеха сменяли друг друга. Везде было одно и то же: выцветшие стены, ржавый металл, пыль. И тишина. Тягучая, как патока.

И тут я увидел это впервые.

В углу цеха, между ржавых станков, стоял серый столб. Он не двигался. Просто висел в воздухе, как будто кто-то поднял пыль и забыл её опустить. Прозрачный наверху, плотнее внизу. И в самом низу, у основания, я разглядел очертания.

Железный ящик. Инструментальный. Старый, потёртый, наверное ещё советский. Сначала он был размытым, как сквозь матовое стекло. Но чем ниже, тем чётче. Металлические углы. Замок. Ручки.

— Вот так это происходит? — спросил я.

— Печатается, — ответил Сэм. — Пошли дальше!

— Он скоро будет готов?

Сэм прищурился.

— Не знаю. Может, через недели две. Может, через месяц. Смотри: если улгы видно чётко — скоро. А тут... ещё туманно.

— А если взять сейчас?

Он посмотрел на меня.

— Попробуй.

Я протянул руку. Коснулся ящика. Пальцы провалились внутрь, как в мокрый снег. Холодно. Влажно. Я отдёрнул руку и на ящике остался след от руки.

— Мягкий.

— Да. Не готов.

Я пошёл дальше, но оглянулся. Столб висел в углу цеха, спокойный, неподвижный. Как будто ждал.

Мы нашли первый генератор. Старый. Покрытый пылью.

— Этот?

— Нет. Тяжёлый. Такой не упрём.

Толян повозился с агрегатом и обрадованно нашёл в нём почти полный бак. Солярка. Хорошая, без воды. Дальше всё пошло по накатанной: канистры, воронка, тряпки, руки в масле. Через два часа мы стали обладателями почти двух центнеров топлива. Спины болели, но настроение улучшилось.

Мы пошли дальше. В соседнем цеху через мёртвенную тишину я услышал звук — сначала на самой грани слышимости, но по мере приближения он усиливался.

Дзынь.

Пауза.

Дзынь.

Ровный. Металлический. Как будто кто-то работал молотком.

— Слышите? — спросил я.

Сэм остановился.

— Да.

— Это он?

— Да.

— Мы идём к нему?

— Мы идём по цеху. Он сам нас найдёт, если захочет.

Мы пошли дальше. Звук становился громче. И вдруг я заметил — он меняется. Становится не просто металлическим. В нём появляется ритм. Как будто кто-то отбивает такт.

Мы вышли в большой цех. С высокими потолками. С огромными станками, которые, казалось, только что остановились.

И там, у дальнего верстака, я увидел его. Парни поправили оружие, но явной агрессии не проявляли. Краем глаза я заметил, как Сэм снял свою эмку с предохранителя — ну да, у него это проще получается, чем на калашах. Крутанул и готово.

Человек. Нет. Не человек. Но почти.

Худой. Очень худой. Серая спецовка висела на нём мешком. Руки — непропорционально длинные, с узловатыми пальцами. Лицо — серое, с глубокими тенями под глазами. На голове — старая кепка, промасленная до черноты. Из-под неё торчали седые, жидкие волосы с проплешинами. Из глаз исходило слабое красное свечение. Из-за спины — что-то тёмное. Клубы дыма, которые шевелились сами по себе. Я моргнул. Они не исчезли.

Он смотрел на нас. Молчал.

— Здравствуй, — сказал Сэм.

Тот не ответил. Перевёл взгляд на меня. И вдруг его лицо дрогнуло. Не улыбка. Что-то другое. Узнавание. Зубы были заострены — не клыки, но и ровными они точно не были.

— Новый, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Голос не был каким-то инфернальным — просто прокуренный баритон.

— Да, — ответил я.

— Я тебя знаю.

Я нахмурился.

— Мы не встречались.

— Нет, — он покачал головой. — Не встречались. Но я тебя знаю.

Он шагнул ближе. Я почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее. Как будто он принёс с собой всю пыль завода.

— Ты делец, — сказал он. — Сорок лет. Бумаги, сделки, цифры. Ты думал, что если будешь работать — всё будет в ажуре.

Я сглотнул.

— Откуда ты...

— Я вижу. — Он усмехнулся. Беззвучно. — Мы всегда дидим. Потому что я были такими же.

Он шагнул ещё ближе. Сэм напрягся, но не вмешивался.

— Ты помнишь, — сказал он тихо. — Как просыпался утром и первая мысль была о работе? Как засыпал и считал не овец, а сделки?

Я молчал. Потому что он был прав.

— Ты помнишь, как жена просила тебя остаться? Как сын звал тебя на футбол? Какой там матч был? Зенит - ЦСКА? А ты говорил: «Я занят. Потом». И ехал обкашливать вопросики.

Он посмотрел на меня. Глаза — пустые. Но в них что-то было. Не зло. Знание.

— Помнишь?

— Зачем ты это говоришь? — спросил я.

Он усмехнулся.

— Затем, что ты такой же, как я.

— Нет.

— Нет? — Он наклонил голову. — А скажи: ты когда-нибудь останавливался? Просто сидел и ничего не делал?

— Я...— я запнулся.

— Ты не мог. — Он покачал головой. — Ты боялся. Боялся, что если остановишься — всё рухнет.

Он шагнул ещё ближе. Я хотел отступить, но ноги не слушались.

— Ты думал, что ты нужен. Что без тебя бизнес развалится. Что семья не выживет. Что мир перестанет крутиться.

— Это ответственность, — сказал я.

— Это страх, — ответил он. — Ты боялся, что без работы ты — никто.

Он замолчал. А потом спросил тихо:

— Скажи честно. Когда ты умер — о чём ты думал?

Я открыл рот. Закрыл.

«А что если наверху вообще никого нет?»

Я не сказал это вслух. Но он прочитал по глазам.

— Ага, — сказал он. — Ты не думал о жене. Не о сыне. Не о том, что не успел. Ты думал: «А если я ошибался? Если всё было зря?»

Он выпрямился.

— И теперь ты здесь. И ты ищешь генератор, чтобы в вашем обществе сомневающихся был свет. Думаешь, это что-то меняет?

— Меняет, — сказал я.

— Что?

— Я делаю это не для себя.

Он усмехнулся.

— Как всегда! А для кого ты это делаешь?

— Для них. — Я кивнул в сторону выхода. — Для людей.

— Ты уверен?

Я замолчал.

Он снова шагнул ближе. Теперь мы стояли почти вплотную. Я чувствовал запах. Масло. Металл. Пыль.

— Ты делаешь это, потому что не умеешь иначе. Потому что если остановишься — начнётся тишина. А ты не выдерживаешь тишину.

Он посмотрел на меня. И вдруг сказал:

— Я работаю здесь. Каждый день. Каждую минуту. Потому что кто-то должен работать. А то вдруг завод встанет без меня.

Пауза.

— Понимаешь?

Я понял. И от этого стало тяжело дышать.

— Да, — сказал я тихо.

— Ты такой же, — повторил он. — Ты просто ещё не признался себе.

— Я не хочу быть таким.

Он усмехнулся. Не зло. Почти с сочувствием.

— Хочешь не хочешь — это не важно. Ты уже такой. Я тебя вижу. Ты думаешь, что сейчас ты здесь, а потом — уйдёшь. Исправишься. Начнёшь всё сначала.

Он покачал головой.

— А ты уже начал. И ты делаешь то же самое. Работаешь. Чтобы не чувствовать.

Он поднял руку и указал на меня длинным узловатым пальцем.

— Я знаю тебя. Потому что я — это ты. Только я не ушёл вовремя. А теперь уже не уйду.

Я хотел сказать: «Нет». Но не сказал. Потому что внутри, в самой тихой части меня, кто-то уже кивнул.

— Я смотрю на тебя, — продолжал он, — и вижу себя. Тридцать лет назад. Такой же. Думал, что всё контролирую. Думал, что я нужен.

Он усмехнулся. Горько.

— А потом оказалось, что мир прекрасно крутится без меня. И я остался один. С работой. Которая никому не нужна.

Он посмотрел мне прямо в глаза. И в его взгляде я увидел не злость. Не ненависть. Нечто худшее.

Отчаяние.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — спросил он тихо. — Думаешь, ты сможешь остановиться? Стать другим? Полюбить? Простить?

Он покачал головой.

— Нет. Ты уже сломан. Ты просто не знаешь. Ты пришёл сюда за генератором. А должен был прийти за правдой.

Он шагнул ещё ближе. Теперь я чувствовал его дыхание — холодное, с запахом пыли.

— Признай это. Скажи: «Я — такой же. Я не могу измениться. Всё кончено». И станет легче. Я знаю. Я так сказал однажды. И перестал мучиться.

Я смотрел на него. И вдруг понял: он прав. Всё, что он говорит — правда. Я действительно был таким. Боялся остановиться. Боялся пустоты. И сейчас, стоя здесь, я чувствовал, как эта правда затягивает. Как она кажется почти... облегчением.

Сдаться. Перестать бороться. Признать, что я безнадёжен. Это было так просто. Повисла длинная тягучая пауза.

— Нет, — сказал я.

Он замер.

— Что?

— Нет, — повторил я громче. — Я не ты.

— Но ты...

— Я был тобой. — Я посмотрел на него. — Сорок лет. Я работал. Я боялся. Я убегал. Но сейчас — я здесь. И я пытаюсь. Я не знаю, получится ли у меня. Я ошибусь! Но я не скажу, что всё кончено.

Он смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление. Или боль.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты не сможешь...

— Может быть, — перебил я. — Но я попробую. А ты — сдался. И теперь ты здесь. И ты хочешь, чтобы я тоже сдался. Чтобы мне стало легче.

Я шагнул к нему. Теперь уже я не отступал.

— Но мне не станет легче. Я знаю. Потому что я уже пробовал. Всю жизнь я делал то, что ты предлагаешь. И мне не стало легче. Я был опустошен.

Он молчал. Его лицо дрогнуло. На мгновение я увидел в нём человека. Уставшего. Старого. Одинокого.

— А теперь уходи, — сказал я. — Ты уже ничего мне не дашь. Только отчаяние. А я его не возьму.

Он стоял и смотрел. Долго. Потом его лицо снова стало серым. Безжизненным.

— Дурак, — сказал он тихо. — Ты просто дурак.

И отвернулся к верстаку. Взял молоток.

Дзынь.

Дзынь.

Дзынь.

Ровно. Монотонно. Как будто ничего не случилось.

— Достаточно! — сказал Сэм.

Я стоял и смотрел на демона. Сэм подошёл ко мне.

— Идём, — сказал он тихо.

Я кивнул. И мы пошли.

Обратный путь был быстрее. Звуки стихали по мере того, как мы отдалялись.

Дзынь. Дзынь. Дзынь.

Мы вышли на улицу. Воздух стал легче. Цвета вернулись.

В машине Толя злился.

— Пустые руки.

— Не пустые, — сказал Вова. — У нас горючка.

— Генератора нет.

— Сегодня — не наш день.

Мы выехали на трассу. Я сидел и смотрел в окно.

— Ты видел его, — сказал я Сэму.

— Да.

— Он не хотел быть таким?

— Никто не хочет.

— Но он стал.

— Да.

Пауза.

— Как его звали?

— Не знаю.

— Ты не спрашивал?

— Он не помнит.

— Или не хочет помнить.

— Да.

Я закрыл глаза.

— Сэм... а они все такие? Демоны? Агрессивные, злые?

— Нет, — сказал он. — Они разные. Как люди.

— Как люди?

— Они же были людьми. Некоторые из них. — Он помолчал. — Некоторые просто работают. Как этот. Некоторые торгуют. Некоторые уговаривают. Некоторые — заставляют. Но все они делают одно.

— Что?

— Предлагают тебе стать таким, как они.

— И все агрессивны?

— Нет. Только когда ты не соглашаешься. — Он посмотрел на меня. — Потому что твой отказ напоминает им, что они могли бы быть другими.

Я повернулся к окну.

— Он не напал. Хотя мог.

— Он не мог, — сказал Сэм.

— Почему?

— Потому что он не насильник. Он — соблазнитель. Он работает с теми, кто соглашается. Кто говорит: «Да, я такой. Я не могу измениться».

— А если я не соглашаюсь?

Сэм пожал плечами.

— Тогда он бессилен. Он может только кричать. И стучать молотком.

Пауза.

— Но есть и другие, — добавил он тихо. — Те, кто не ждут согласия. Те, кто берут силой. С ними по-другому.

Я помолчал.

— Ты встречал таких?

Сэм посмотрел в окно.

— Встречал.

Я не стал спрашивать, что случилось. Потому что по его голосу понял — он не хочет говорить.

Я закрыл глаза. Передо мной всплыло лицо жены. Как она ждала меня вечерами. Как я приходил с бумагами. Как я говорил: «Я занят». Хреново. Очень! Чувствую себя как выжатый лимон.

— Я мог бы стать таким, — сказал я.

Сэм посмотрел на меня.

— Но не стал.

— Сегодня — нет.

— А завтра?

Я долго молчал.

— Завтра я попробую не стать.

— Это и есть вера, — сказал Сэм.

Я не ответил. Потому что не знал, вера это или просто страх. Но внутри, в самой тихой части меня, что-то дрогнуло. Согласилось.

В посёлок мы въехали ближе к вечеру. Меня выбросили внизу, у домиков. Руки пахли пылью и маслом.

— Завтра выходной, — сказал Сэм не выходя из машины.

— И что делать?

Он пожал плечами.

— Поспи. Просто поживи.

— Я не умею.

— Научишься.

Дверь хлопнула и они уехали.

Я остался стоять посреди улицы. Люди проходили мимо. Кто-то кивнул. Я кивнул в ответ.

Потом посмотрел на свои руки. Сжал кулаки. Разжал.

— Поживи, значит, — пробормотал я.

И пошёл к дому. Обычным шагом. Не убегая. Просто потому что бежать было не от чего.

Глава 12

В выходной день я проснулся без будильника. Что уже само по себе было подозрительно. Несколько секунд лежал, глядя в потолок, и пытался понять, почему никто не орёт, не стучит в дверь и не требует срочно идти куда-нибудь работать.

Потом вспомнил. Выходной.

— Великолепно...

Я натянул одеяло обратно. Через минуту понял, что снова заснуть не получится. В голове вертелось вчерашнее предложение Сэма. Завод. Поисковая группа. Машина. Чужая территория. И ещё почему-то хотелось понять, что здесь вообще происходит в выходные.

Я умылся, оделся и вышел на улицу. Посёлок в выходной выглядел совсем иначе. Никто никуда особенно не торопился. Кто-то сидел на лавке, кто-то возился с инструментом, из одного дома доносилась музыка, кажется джаз.

Я нашёл Сэма на крыльце. Он сидел, пил кофе и читал какую-то книгу.

— Доброе утро.

Он поднял глаза.

— Утро.

— Ты в церковь ходишь?

Сэм сделал глоток.

— Иногда.

— Сегодня?

— Сегодня.

— А куда?

Он посмотрел на меня.

— Хочешь посмотреть?

— Да.

— Тогда через двадцать минут приходи, кофе допью и пойдем.

Он снова уткнулся в книгу.

— И всё?

— А что ещё? Ну можешь кофе налить, в домике чайник стоит.

— А как же подготовка. Настрой. Может, надо правильно одеться? Правило вычитать?

Сэм посмотрел на меня.

— Дима, это не спецоперация.

— После вчерашнего я уже ничему не удивляюсь.

— Тогда через двадцать минут приходи или тут посиди послушай сосны и кофе попей, не нарушай мой утренний ритуал.

Церковь стояла почти на краю посёлка. Небольшая, деревянная. Когда мы вошли, меня сразу накрыл запах ладана. Не резкий. Лёгкий, тёплый. Он смешивался с запахом дерева и воска. Я остановился у входа.

Внутри было довольно много людей, но никто не стоял в идеальном строю. Кто-то сидел, кто-то разговаривал, несколько человек листали книги.

Я посмотрел на Сэма.

— А служба где?

— Здесь.

— Где?

Он пожал плечами.

— Подожди.

— А почему никто не стоит?

— Потому что сидеть удобнее.

— Так можно?

— А почему нельзя?

Я прошёл дальше. Где-то сбоку раздался голос. Несколько человек начали петь. Не хор в привычном мне смысле. Не торжественное выступление. Просто несколько голосов, которые неожиданно хорошо сливались друг с другом. Я прислушался абсолютно понятный русский язык. Получалось красиво. Даже очень.

Я наклонился к Сэму:

— А это что?

Он пожал плечами.

— Хорал.

— Зачем?

Сэм посмотрел на меня как на идиота.

— Красиво же.

Я фыркнул.

— Сильный богословский аргумент.

— Настраивает на нужный лад.

Я снова прислушался.

И действительно было красиво.

Через несколько минут появился священник.

Невысокий мужчина лет сорока с лишним. Никакого торжественного выражения лица. Он просто подошёл, положил книгу на стол и посмотрел на людей.

— Ну что, начнём?

Кто-то кивнул. Он открыл Писание. И начал читать. Я слушал.

Потом заметил, что люди вокруг не просто слушают. Кто-то помечал что-то карандашом. Кто-то перелистывал страницы. Один мужчина нахмурился и что-то записал на полях.

Я невольно усмехнулся. Вот этого я не ожидал. После чтения священник закрыл книгу.

— Ну?

Тишина.

— Что вы здесь видите?

Женщина справа подняла руку.

— Мне кажется, он говорит о страхе.

— Почему?

Она объяснила. Другой мужчина не согласился.

— Нет. Мне кажется, здесь вообще не про страх.

Начался разговор. Спокойный. Без попыток перекричать друг друга. Я слушал. Через несколько минут поймал себя на мысли, что мне это даже нравится. Но потом внутри что-то кольнуло. Я ведь уже видел подобное. На земле тоже люди разговаривали. Только почему-то очень быстро разговор превращался в:

«Как правильно?», «А можно ли?», «А что батюшка скажет?», «А какую молитву читать?», «А сколько поклонов?», «А вот я читал…»

Священник задал новый вопрос. Разговор продолжился. Я слушал всё более внимательно. И наконец не выдержал.

— А это обязательно?

Все посмотрели на меня. Я кивнул на книгу.

— Ну... вот это всё.

Священник улыбнулся.

— Что именно?

— Читать. Обсуждать. Всё понимать.

— Нет.

Я удивился.

— Нет?

— Не обязательно.

— А зачем тогда?

— Чтобы постараться понять.

— А если я не понял?

— Ещё раз прочитать.

— А если опять не понял?

— Спросить.

— А если я неправильно спросил?

Он усмехнулся.

— Дима, ты можешь хоть один вопрос задать без попытки сначала проверить, правильно ли ты его задаёшь?

Я засмеялся.

— Наверное, нет. Вы меня знаете?

— Тут все всех знают, это даже меньше деревни. —он задумался, потом продолжил — Вот и начинай с этого.

Кто-то тихо рассмеялся. Я замолчал. Священник снова посмотрел на меня.

— Ты всё время пытаешься сделать правильно.

— А разве это плохо?

— Нет.

Пауза.

— Но это не цель.

Я нахмурился.

— А что тогда цель?

Он посмотрел на книгу. Потом на меня.

— Стать лучше.

Я усмехнулся.

— В смысле?

— В прямом.

— А правильно молиться?

— Хорошо.

— Правильно стоять?

— Хорошо.

— Поститься?

— Хорошо.

— Причащаться?

— Хорошо.

Он пожал плечами.

— А потом выйти отсюда и через час послать человека к чёрту за то, что он тебя подрезал?

Я невольно улыбнулся.

— Ну...

— Вот тебе и ответ.

Я замолчал.

— Внешнее нужно, — продолжил он. — Но оно должно куда-то вести. Если человек научился правильно стоять, но не научился терпеть другого человека — что изменилось?

Никто не ответил. Священник снова открыл книгу.

— Вот это и есть проблема.

Я смотрел на него и чувствовал странное раздражение. Потому что это было слишком просто. И потому что мне всё это было знакомо.Только на земле я почему-то воспринимал всё наоборот. Сначала надо было сделать правильно. А что происходит внутри — потом. Если вообще происходит.

Изобразил заученный алгоритм, что помнил. Всё на автомате. Мне было даже немного противно от самого себя. Я ведь уже понимал, что делаю. Не потому что хочу. Потому что так положено. После молитвы люди снова сели.

Я остался стоять. Священник посмотрел на меня.

— Дима.

— Что?

— Сядь.

— А что?

— Ничего.

Я сел. Потом всё закончилось и люди стали расходится.

Из церкви народ не белжал, люди не разошлись. Кто-то продолжил обсуждать прочитанное. Кто-то подошёл к священнику на личную беседу. Я остался сидеть.

Один мужчина спросил и краем уха услышал их разговор:

— А если человек не знает, какое решение принять? Есть какой-нибудь способ понять, чего от него хотят?

Я невольно напрягся. Вот. Сейчас будет ответ.

«Помолись».

«Попроси знамение».

«Положись на волю Божью».

Священник задумался.

— Есть.

Я заинтересовался.

— Какой?

— Думать.

Мужчина засмеялся.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— А молитва?

— Молись.

— А если ответа нет?

— Тогда думай дальше.

Я уже улыбался.

— А если всё равно не понимаю?

Священник вздохнул.

— Слушай, я не инфоцыган.

Я не выдержал и улыбнулся.

— Я не выдаю универсальные ответы на все случаи жизни. Мои компетенции примерно ограничены тем, что написано в этой книге.

Он поднял Писание.

— А если ты хочешь узнать, менять ли тебе калаш на штаер, менять ли работу, разъехаться с благоверной — я могу с тобой поговорить.

Пауза.

— Но решение за тебя принимать не буду.

— Почему?

— Потому что ты взрослый человек и несешь ответственность за свои поступки сам.

— А если ошибусь?

— Исправишь.

— А если очень сильно?

— Тогда очень сильно будешь исправлять.

Он засмеялся. Священник тоже. Потом стал серьёзнее.

— Писание не инструкция по эксплуатации твоей жизни. Оно не скажет тебе, в какой день покупать холодильник. Оно говорит о том, каким человеком ты должен оставаться, когда принимаешь решение.

Я задумался.

— То есть ответ всё равно мой?

— Конечно.

— А если я выберу неправильно?

— Тогда следующий выбор будет твоим.

Я посмотрел на него. И вдруг вспомнил Юсуфа.

«Смотри, кем ты становишься, пока выбираешь».

Потом я спросил про молитвослов.

— А зачем тогда всё-таки эти молитвы? Если можно своими словами?

Священник открыл книгу.

— Потому что иногда человек не знает, как говорить.

— А потом?

— Потом научится.

— А если привыкнет читать и перестанет думать?

Священник пожал плечами.

— Такое бывает.

— И что тогда?

— Тогда книга превращается в заклинание.

Я поднял глаза. Вот это я хотел услышать.

— А как не превратить?

— Читать.

— Только читать?

— Нет.

Я спрашивал с места и разговор не был приватным. Он посмотрел на всех.

— Понимать.

Пауза.

— А потом делать.

Я молчал.

— Потому что если человек каждый день читает о милосердии, а потом наслаждается чужой болью, у него проблема не с молитвословом.

Он закрыл книгу.

— У него проблема с ним самим.

В церкви стало тихо. Я посмотрел на людей. И впервые за всё время мне стало немного стыдно. Не потому что меня ругали. Никто меня не ругал.

Просто я вдруг понял, что всё это время пытался найти правильный способ быть хорошим человеком. А это, оказывается, вообще не одно и то же. Можно правильно встать. Правильно поклонится. Правильно произнести слова. Правильно поставить свечу. Правильно склонить голову. И при этом остаться тем же самым мудаком.

Я тихо выдохнул.

Священник посмотрел на меня.

— Понял?

— Кажется.

— Хорошо.

— А если завтра забуду?

— Вспомнишь послезавтра.

— А если не вспомню?

— Тогда я напомню.

Я улыбнулся.

— А если я вообще ничего не буду делать?

Священник пожал плечами.

— Тогда ничего и не изменится.

Вот это почему-то оказалось самым неприятным. И самым честным.

Мне нужны были ещё ответы и пошел к священнику. Потом вспомнил старую привычку. Мне это не особо нравилось, но по привычке я сложил руки ложочкой и протянул их священнику.

Он посмотрел на мои руки. Потом на меня.

— Ты чего?

— Благословение.

— Дима.

Я поднял глаза.

— Да?

— Ты зачем руки складывал?

Я пожал плечами.

— Так надо.

Он улыбнулся.

— Кто сказал?

Я замолчал.

— Ты хочешь благословения?

— Наверное.

— Я обычный человек, который просто прочитал очень много литературы.

— А руки?

— Руки тут вообще ни при чём.

Я посмотрел на свои ладони.

— То есть я всё это время…

— Делал как принято.

— А надо?

— Если хочешь — делай.

— А если не хочу?

— Не делай.

Я нахмурился.

— И никто не скажет, что я неправильно?

— Я скажу.

— Что?

— Что ты опять пытаешься найти чужого одобрения.

Он улыбнулся. Я не выдержал и рассмеялся. Потом он немного помолчал.

— В той жизни я не был священником. Я вообще считал себя атеистом. Не воинственным. Просто мои пути никак не пересекались с церковью. Родители были неверующие, город большой, занятий много, а мне не было до Него никакого дела.

Он ненадолго задумался.

— Так я дожил до сорока лет. Хорошая жена, двое детей, квартира, машина. Казалось, жизнь удалась. Я тоже жил правильно. Пил чистую воду, ходил в спортзал два раза в неделю…

Он улыбнулся.

— Не курил. Никого не убивал. Даже мусор старался выбрасывать куда положено. Иногда раздельно.

Я тоже улыбнулся.

— А потом у меня нашли рак.

Улыбка исчезла и сменилась болью.

— И вот тут я, конечно, вспомнил про церковь.

Он посмотрел куда-то в сторону.

— Пошёл в ближайший храм. Храм пешей доступности, так это называлось. И представь себе картину. Я захожу туда с двумя детьми. Внутри почти никого. А передо мной стоит священник спиной и что-то объясняет двум свечницам.

Он усмехнулся.

— И у меня в голове за несколько секунд собрался полный набор. Сейчас мне всё объяснят. Сейчас я пойму, зачем это произошло. А если повезёт — ещё и исцелят. Я ведь тоже жил правильно.

Он пожал плечами.

— Никого не обижал. Хороший отец. Хороший муж. Работал. Налоги платил. Вот только Богу до этого всего почему-то не было дела.

Я молчал.

— Священник закончил разговор с бабками. Потом… даже не посмотрел на нас.

Он сделал паузу.

— Три человека. Пустой храм. Я стою с двумя детьми. А он просто заходит в алтарь.

— И всё?

— Это было бы слишком скучно. Конечно, это не всё.

Он усмехнулся.

— Вышел. И начал целовать иконы. Одну за другой. Сделал круг. Потом снова ушёл в алтарь.

Я нахмурился.

— И ты…

— Сел на лавку.

Он посмотрел на меня.

— И хотел зарыдать.

Пауза.

— Но постеснялся детей.

В церкви стало тихо.

— Я тогда очень злился, — продолжил он. — На священника. На церковь. На Бога. На себя. На всех сразу.

— А потом?

Он пожал плечами.

— Потом я умер. Не сразу. Через три года. Но ответы я нашёл здесь.

Он постучал пальцем по книге.

Я помолчал.

— А семья?

Он посмотрел на меня.

— Что семья?

— Ты сказал, у тебя жена и двое детей. Они…

— Остались там.

Он произнёс это совершенно спокойно.

— Я не знаю, где они сейчас. Не знаю, что с ними стало. Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь.

Я удивлённо посмотрел на него.

— И ты совсем не переживаешь?

Он тихо усмехнулся.

— Конечно переживаю. Еще как!

— Но ты только что сказал…

— Я сказал, что не знаю. Это не значит, что мне всё равно.

Он ненадолго замолчал.

— Когда я сюда попал, первое время я сходил с ума от этой неизвестности. Хотел найти их. Хотел понять, куда они попали. Хотел получить хотя бы какой-нибудь ответ.

— И?

— А потом понял одну неприятную вещь.

— Какую?

— Я не могу держать в руках чужую жизнь.

Я нахмурился.

— Даже жизнь собственных детей?

— Особенно их.

Пауза.

— Ты ведь понимаешь разницу между любовью и попыткой всё контролировать?

Я ничего не ответил.

— Я люблю свою семью. Поэтому и доверяю её Ему.

— А если с ними что-нибудь случилось?

Он посмотрел прямо на меня.

— Тогда мне будет больно.

— И всё?

— Нет. Тогда я буду любить их и через эту боль.

Я отвернулся.

— Легко говорить, когда ты уже умер.

Он улыбнулся.

— Вот тут ты ошибся. Умирать мне как раз было не легче.

Я усмехнулся.

— А если они сейчас где-нибудь страдают?

— Тогда я не перестану быть их мужем и отцом только потому, что не могу до них дойти.

Пауза.

— Но я также не стану придумывать себе, что могу управлять их судьбой.

Я провёл рукой по лицу.

— У меня тоже семья.

— Знаю.

Я посмотрел на него.

— Откуда?

— Ты говоришь о семье, как человек говорит о самом важном.

Он улыбнулся.

— И поэтому тебе сейчас особенно хочется получить от меня гарантию.

Я промолчал.

— Что всё с ними будет хорошо, — продолжил он. — Что ты их обязательно найдёшь. Что они будут ждать тебя. Что тебе нужно делать вот это и вот это.

— Да.

— Не могу.

Я вздохнул.

— Очень полезный священник.

— Я стараюсь.

Я невольно улыбнулся.

Он немного помолчал.

— Но могу сказать другое. Они не выпали из Его рук только потому, что ты их не видишь.

Я посмотрел на него.

— И ты в это действительно веришь?

— Да.

— Даже если не знаешь, что с ними?

— Именно тогда в это и приходится верить.

Я ничего не ответил.

Он посмотрел на меня ещё несколько секунд, а потом сказал:

— А теперь самое смешное знаешь что?

— Что?

— Я тогда думал, что мне нужен человек, который объяснит, почему Бог допустил мою болезнь.

Пауза.

— А оказалось, мне сначала нужно было разобраться, почему я вообще решил, что Бог мне что-то должен.

Он поймал мой взгляд.

— И почему я решил, что если буду хорошим человеком, то мне положена хорошая жизнь.

Я медленно кивнул.

— И самое неприятное, что это пришлось понять не здесь.

— А где?

— Там же. На больничной койке.

Он улыбнулся.

— Здесь я только наконец перестал спорить.

Я посмотрел на него.

— А за семью?

— За семью я всё равно переживаю.

Он пожал плечами.

— Просто теперь я знаю, кому доверить то, чего сам удержать не могу.

Я ничего не ответил. Он поднялся и убрал книгу.

— Ладно. Хватит обо мне.

— Уже?

— Ты пришёл сюда не мою биографию слушать.

— А что мне делать?

Он посмотрел на меня.

— Иди.

— Куда?

— Куда хочешь.

Я засмеялся.

— Очень пастырский ответ.

— Я же говорил. Я не инфоцыган и не раздаю советов на все случаи жизни.

Он улыбнулся.

— Иди поживи немного. А потом приходи и расскажи, что из сегодняшнего разговора ты умудрился испортить.

Я уже дошёл до двери, но остановился.

Внутри всё ещё пахло ладаном. Из дальней части церкви кто-то снова тихо запел тот самый странный хор.

Я посмотрел назад.

— Отец…

Он поднял глаза.

— Просто Пётр. Или Петя.

Я хотел спросить что-то важное. Что-нибудь такое, на что наконец можно было бы получить правильный ответ.

Но почему-то передумал.

— Ничего.

— Вот и хорошо.

Я вышел наружу. И только на улице понял, что впервые за много лет получил ответа на свой вопрос. И почему-то не чувствовал, что меня обманули.

Глава 13

Я проснулся раньше будильника. Несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, почему проснулся. Потом вспомнил вчерашний разговор с Петром. «Иди поживи немного». Сегодня, похоже, предстояло именно это.

Я быстро собрался и вышел во двор. У «буханки» уже стояли Сэм, Толян и Вова.

— Доброе утро, — сказал я.

— Для кого как, — ответил Толян.

Вова сидел в дверном проеме и пил что-то дымящиеся из металлической кружки.

— Ты опоздал на три минуты, — сказал он.

— И что?

— Ничего. Просто теперь ты официально ненадёжный человек.

— А ты всегда такой?

— Какой?

— Душный.

— Нет. Сегодня особенно.

Сэм захлопнул заднюю дверь.

— Всё взяли?

— Вроде да, — ответил Толян.

— «Вроде» мне не нравится.

— Тогда проверь.

Сэм молча открыл рюкзак Толяна.

— Перчатки.

— Есть.

— Еда.

— Есть.

— Патроны.

— Есть.

— Аптечка.

— Есть.

— Комплект вредности обыкновенной.

— Есть.

Он закрыл рюкзак.

— Всё.

— Видишь? — сказал Толян. — Я полезный человек.

— Это ещё предстоит выяснить.

Мы загрузились и выехали.

За воротами поселения дорога быстро стала привычной. Сначала лес, потом редкие дома, старые машины, заросшие обочины.

— Напомните, что мы там ищем? — спросил я.

— Перевязочный материал, — ответил Сэм.

— Только?

— В основном.

— А остальное?

— Медтехнику. Скальпели, зажимы, шовный материал. Всё, что можно использовать при операциях.

Я посмотрел на Вову.

— А почему именно зоопарк?

— Потому что там был ветеринарный пункт, — ответил он.

— И там всё это осталось?

— Что-то осталось, что-то появилось.

— А почему никто раньше не забрал?

Сэм пожал плечами.

— Забирали.

— И?

— Не самое очевидное место.

— То есть мы едем за тем, что другие не смогли забрать?

— Да.

— Отличный план.

— Других пока нет.

Я отвернулся к окну.

Несколько минут мы ехали молча.

Потом я спросил:

— Сэм.

— М?

— А как вообще понять, что место опасное?

Он не ответил сразу.

— Никак.

— Очень полезный ответ.

— Есть признаки.

— Какие?

— У каждого места свои.

— А если это место связано с бесом?

— Тогда особенно.

— Ты говорил, что бесы выбирают себе места.

— Выбирают.

— Почему именно их?

— Потому что им там хорошо.

— Это всё?

— А тебе зачем больше?

— Просто интересно.

Сэм посмотрел на меня через зеркало.

— Представь, что есть место, где при жизни годами происходило одно и то же. Одни и те же люди. Одни и те же поступки. Одни и те же желания. Всё это никуда не исчезает.

— После смерти?

— После смерти.

— И бес это чувствует?

— Скорее наоборот. Он ищет то, что ему подходит.

— То есть бес не создаёт это место?

— Нет.

— Тогда что он делает?

Сэм немного подумал.

— Поддерживает.

— Что именно?

— То, что там уже было.

Толян с заднего сиденья вставил:

— И усиливает.

Сэм кивнул.

— Да. Усиливает.

— А людей?

— Тоже.

— В каком смысле?

— Человек может провести там пару часов и ничего не заметить.

— А если день?

— Уже может быть хуже.

— А если неделю?

Сэм посмотрел на дорогу.

— Тогда может оказаться, что ему там нравится. Впрочем, это не правило. Кто-то сразу проникается, кто-то вообще непрошибаем. Но в среднем в городе лучше не задерживаться.

В машине стало тихо. Я вспомнил слова Петра. Почему-то они вдруг очень хорошо сюда подошли.

— А можно не заметить?

— Что?

— Что с тобой что-то происходит.

— Можно.

— И как понять?

Сэм пожал плечами.

— Если тебе начинает нравиться то, что раньше казалось мерзким, — это повод уходить.

Он немного помолчал.

— Или если вдруг понимаешь, что то, что ты делаешь, совсем не похоже на то, что Он считает нормальным.

— А если не понимаешь?

— Тогда хуже.

— Почему?

— Потому что никакого красного свистка не будет. Никто не скажет: «Поздравляем, вы нарушили нормы морали. Немедленно покиньте территорию».

Толян тихо усмехнулся с заднего сиденья.

— А жаль. Удобно было бы.

Сэм тоже улыбнулся.

— Да. Как в том анекдоте: если ты сильный, смелый, ловкий, самый красивый и очень сексуальный — иди домой. Ты пьян.

Я усмехнулся.

— Только с местом так не работает?

— Именно. Тут всё гораздо тоньше.

Сэм снова посмотрел на дорогу.

— Ты можешь сделать что-нибудь, что вчера сам бы назвал мерзостью, и сегодня даже не заметить в этом ничего особенного. Более того, тебе может показаться, что это совершенно нормально. Ты не почувствуешь никакого сигнала. Не услышишь голоса в голове. Не увидишь над собой красную лампочку.

Он помолчал.

— Просто однажды поймёшь, что тебе здесь хорошо.

Я посмотрел в окно.

— И что тогда?

— Тогда уже может быть поздно.

Мы въехали в город. Здесь всё было почти так же, как я помнил. Только тише. Город после смерти вообще был странным местом. Он не выглядел мёртвым. Просто людей в нём не было.

На перекрёстке стоял старый автобус. На остановке висела выцветшая реклама. В одном окне на верхнем этаже многоэтажки мелькнула фигура. Я успел её заметить.

— Там человек.

Сэм посмотрел в ту сторону.

— Возможно.

Фигура исчезла.

— Ты даже не удивился.

— А чему удивляться?

— Людям в окнах.

— В городе много людей.

— А почему они не выходят?

— Может, не хотят.

— И это нормально?

Сэм усмехнулся.

— Дима, ты здесь недавно. Скоро перестанешь задавать вопросы, на которые нет ответов.

Я не ответил. Мне почему-то не хотелось становиться таким человеком. Через некоторое время впереди показалась территория зоопарка.

Заржавшие ворота. Выцветающая вывеска. Деревья, проросшие сквозь асфальт.

— Приехали, — сказал Сэм.

Мы остановились недалеко от бокового входа. Оружие, рюкзаки, ломы. Проверка заняла несколько минут.

— Правила те же? — спросил я.

— Те же! — ответил Сэм.

— Не разделяться.

— Да.

— Не геройствовать.

— Да.

— Если что-то странное — говорить.

— Да.

— Есть ещё?

Сэм посмотрел на меня.

— Если увидишь что-нибудь интересное — сначала подумай, почему тебе это интересно. Ах да, и учти, в городе опаснее, могут быть твои старые друзья и кто-то пострашнее.

— Это уже из вчерашней проповеди? — от услышанного по спине побежал холодок, а в груди что-то сжалось.

— Нет. Это из опыта.

Мы вошли.

Первые несколько минут ничего не происходило. Старые дорожки. Пустые вольеры. Ветшающие здания. В некоторых местах асфальт уже почти полностью исчез под травой. Никаких звуков, кроме ветра.

— Странно, — сказал я.

— Что?

— Я всё время думаю, что сейчас что-нибудь выскочит.

— Это потому, что ты слишком много думаешь.

— А ты?

— Я тоже.

Мы дошли до административного корпуса. Дверь была открыта.

— Кто-то здесь есть, — сказал Толян.

— Почему?

— Следы.

На пыльном полу действительно были еле заметны свежие следы обуви. Сэм поднял руку. Мы остановились. Из глубины здания донёсся голос:

— Эй!

Сэм мгновенно вскинул автомат. Мы сделали то же самое. Из-за поворота показался мужчина лет сорока. Куртка, рюкзак, автомат в руках. Он тоже замер. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, держа оружие наготове.

— Спокойно, — первым сказал Сэм.

— Вы кто?

— Поисковики из северного поселения.

Мужчина не опустил оружие.

— Одни?

— Вчетвером.

Он бросил короткий взгляд куда-то за нашу спину.

— Упыря не видели?

Сэм нахмурился.

— В смысле?

— Демон тут груши околачивает.

После этого слово прозвучало особенно неприятно.

— Нет, — ответил Сэм. — Никого не видели.

Мужчина ещё несколько секунд не двигался, потом медленно опустил автомат.

— Ладно.

За его спиной показались ещё трое. Все с оружием. Все выглядели так, будто последние сутки почти не спали.

Сэм тоже опустил ствол.

— Давно здесь?

— Сутки.

— И что делаете?

Мужчина усмехнулся.

— Ждём, пока нас заберут.

— А машина?

— Заглохла нахрен.

— Совсем?

— Похоже на то.

Сэм посмотрел на остальных.

— А почему сами не ушли?

— Потому что не хотим идти пешком через город.

— Из-за демонов?

Мужчина кивнул.

— Вчера видели одного.

— Где?

— На территории зоопарка. Далеко. Не подходил.

Он снова посмотрел в сторону коридора.

— А потом слышали ещё кое-что.

— Что?

— Не знаю.

— Очень содержательно.

Мужчина впервые улыбнулся.

— Зато честно.

Напряжение понемногу спало.

Оказалось, они приехали сюда раньше нас и устроились в административном корпусе. В одной из комнат лежали матрасы, стояли ящики и несколько канистр с водой. На стене кто-то повесил фонарь - летучую мышь. Реалии этого мира. Получился почти нормальный временный лагерь. Только автоматы никто далеко не убирал.

— Медицинский склад обыскали? — спросил Сэм.

— Ага.

— Много осталось?

— Достаточно.

— Почему сами не прибрали?

Мужчина пожал плечами.

— Прибрали! В тачке уже битком. Мы сначала машину пытались починить. Потом решили, что лучше не шуметь и эвакуаторов дождаться.

— Разумно.

Сэм помолчал. Мы прошли дальше, подсвечивая себе фонарями - жужалками. Прошли ещё несколько закрытых комнат и начали собирать то, за чем приехали. Бинты. Перчатки. Шовный материал. Несколько упаковок игл. Набор инструментов. Вова особенно обрадовался, когда нашёл коробку с хирургическими зажимами.

— Вот это уже полезная вещь.

— Утащишь? — спросил Толян.

Вова посмотрел на коробку, потом на свой рюкзак.

— Утащу.

— А если не влезет?

— Тогда придётся оставить что-нибудь менее полезное.

— Например?

Вова задумался.

— Тебя.

— Очень смешно.

Я улыбнулся, но тут из коридора донёсся какой-то звук. Все замолчали. Схватилась за оружие. Несколько секунд никто не двигался.

Потом раздался голос:

— Это я.

Один из наших новых знакомых выглянул из комнаты.

— Всё нормально.

Сэм медленно опустил автомат.

— Нервные вы.

— Лучше нервный, чем мёртвый.

И почему-то мне показалось, что он говорил совершенно серьёзно.

Мы работали ещё минут двадцать. Нам показали еще комнату с коробками, мы разделились по двое и начали перебирать склад. Часть вещей пришлось буквально выковыривать из старых шкафов.

Потом раздался громкий металлический звук. Будто что-то рухнуло. Через секунду — крик.

— Что это? — спросил я.

Один из местных выглянул из соседней комнаты.

— Ничего.

Я посмотрел на него.

— Там кто-то кричит.

— Да.

Он сказал это совершенно спокойно.

— И?

Мужчина пожал плечами. Мы выбежали в коридор. Вова лежал в соседней комнате. Рядом с ним валился на бок старый металлический стеллаж. Одна из конструкций прижала ему ногу. Толян пытался ее поднять.

— Вован!

Я подбежал.

— Ногу прижало, — процедил он сквозь зубы. Кожа была бледная с испариной.

Сэм уже был рядом.

— Не двигайся.

— Сам вижу.

— Толян, лом.

Толян бросился к рюкзаку заваленному коробками. Я оглянулся. Четверо местных стояли в дверном проёме. Все смотрели на Вову.

— Помогайте! — крикнул я.

Они не двинулись.

— Давайте! — повторил я.

Один из них медленно улыбнулся.

— Сейчас.

Толян выковырял ломом.

— Подставляй.

Мы засунули лом под металлическую конструкцию.

— На счёт три.

Сэм посмотрел на Вову.

— Будет больно.

— Я уже заметил.

— Раз.

Я упёрся ногой в пол.

— Два.

Вова вцепился пальцами в бетон.

— Три!

Мы навалились. Металл едва заметно пошёл вверх.

— Тяни! — крикнул Сэм.

Вова дёрнул ногой. Не получилось.

— Ещё раз!

Мы снова опустили конструкцию. Вова тяжело дышал.

— Чёрт...

— Давай ещё, — сказал Сэм.

Я посмотрел на местных. Они всё ещё стояли в дверях. Один из них тихо усмехнулся. Я решил, что мне показалось.

— Раз.

— Два.

— Три!

Мы снова подняли металл. Вова рванулся. И закричал. На этот раз я отчётливо услышал смех. Один из местных даже отвернулся, прикрыв рот рукой.

Я замер.

— Вы чего?

Никто не ответил. Вова снова попытался вытащить ногу.

— Давай, — сказал один из мужчин.

Я посмотрел на него.

— Что?

— Давай ещё раз.

Он улыбался.

— Ему же больно, — сказал я.

— Я знаю.

Именно тогда что-то внутри меня сжалось. Не страх. Что-то другое. Как будто я увидел перед собой человека, но не смог понять, почему он ведёт себя как человек только внешне. Я посмотрел на Сэма. Он тоже заметил. Наши взгляды встретились. Сэм ничего не сказал. Только коротко покачал головой. Не сейчас. Сначала Вова.

— Ещё раз, — сказал он.

Я снова взялся за металл.

— Раз.

— Два.

— Три!

Мы подняли конструкцию. На этот раз Вова выдернул ногу. Он рухнул на бок и несколько секунд просто лежал, тяжело дыша.

— Всё?

— Не знаю.

Сэм присел рядом.

— Двигать можешь?

Вова пошевелил стопой.

— Могу.

— Встать?

— Сейчас.

Он попробовал подняться. Сразу сел обратно.

— Нет.

— Значит, понесём.

Толян закинул его руку себе на плечо. Я уже собирался идти следом, когда один из местных сказал:

— Подождите.

Мы остановились. Он смотрел на Вову.

— Что? — спросил Сэм.

— Ничего.

Мужчина улыбнулся.

— Просто интересно, сможет ли он идти.

Вова посмотрел на него.

— А тебе зачем?

Тот пожал плечами.

— Интересно.

Сэм несколько секунд молча смотрел на него.

Потом сказал:

— Мы уходим.

— Конечно.

— Сейчас.

Мужчина кивнул. Никаких возражений. Никаких угроз. Ничего. И от этого становилось только хуже. Когда мы вышли в коридор, я тихо спросил:

— Почему мы их не заберём?

— Кого?

— Их.

Сэм посмотрел на меня.

— Зачем?

— Они ненормальные.

— Это не повод стрелять в людей.

— Но ты же видел.

— Видел.

— И?

Сэм помолчал.

— Мы не знаем, что с ними происходит.

— А если они опасны?

— Тогда они сами нам это покажут.

— А если будет поздно?

Сэм посмотрел на меня.

— Тогда будем решать.

Мы вышли наружу.

— Но сейчас?

— Сейчас они нас отпустили. Не напали. Не пытались задержать. Не мешали уйти.

Он немного помолчал.

— Дима, если мы начнём стрелять в каждого, кто ведёт себя странно, жизнь очень быстро научит нас бояться всех.

Я ничего не ответил. Обернулся. В дверях стоял тот самый мужчина.Он смотрел не на нас. На Вована. И улыбался. Я снова отвернулся.

Через несколько минут мы уже ехали по дороге. Первые километры никто не разговаривал. Вова сидел сзади, держась за ногу.

— Перелома нет, — сказал он наконец. — Кажется.

— В поселении посмотрят, — ответил Сэм.

— Ага.

Я смотрел в окно.

— Сэм.

— Что?

— А ты сразу понял, что с ними что-то не так?

Он помолчал.

— Нет.

Я повернулся к нему.

— А когда понял?

Сэм сжал руль.

— Когда уже уходили.

С заднего сиденья донёсся голос Толяна:

— Я вообще не понял.

— Вот именно, — сказал Сэм.

— Что «именно»?

Сэм несколько секунд молчал, потом резко выдохнул.

— Мы обгадились.

Я посмотрел на него.

— В смысле?

— В прямом.

Он сильнее сжал руль.

— Мы зашли на чужую территорию. Увидели вооружённых людей. Они сказали, что здесь демон. Сказали, что слышали что-то ночью. Мы решили, что они просто нервные и угроза мнимая.

Он замолчал.

— Потом услышали крик. Пошли на него. Оставили оружие где попало. Разошлись по зданию. Не выставили наблюдение. Даже не проверили, где находятся остальные.

Толян тихо сказал:

— Да.

Сэм покачал головой.

— А потом один из них стоит и ржет, пока Вове ногу прижимает.

— Может, у него нервная реакция, — сказал Толян.

Сэм резко посмотрел на него.

— Может.

Толян замолчал.

— А может, нет, — продолжил Сэм. — И вот это я должен был проверить ещё тогда, когда мы только вошли.

Он снова посмотрел на дорогу.

— Мы расслабились.

Я ничего не сказал.

— Слишком быстро решили, что это обычные поисковики. Слишком быстро поверили их рассказу. Слишком спокойно приняли то, что они держат оружие под рукой.

— Но они же не напали, — сказал я.

— Вот поэтому мы и не стреляли.

Сэм немного помолчал.

— И правильно сделали.

— Тогда в чём ошибка?

Он посмотрел на меня.

— В том, что мы перепутали «не враг» и «всё нормально».

В машине стало тихо.

— Это разные вещи, — сказал Сэм. — Очень разные.

Толян посмотрел в окно.

— Я, если честно, думал, что они просто перепугались после встречи с бесом.

— Я тоже.

— А теперь?

Сэм сжал челюсть.

— Теперь я думаю, что надо было уезжать раньше. Просто поехать на другую точку.

Сзади застонал Вова.

— Вы можете потом философствовать? Нога болит.

Толян обернулся.

— Живой?

— Пока да.

— Тогда философствуем дальше, пока обезбол не подействовал.

— Иди ты.

— Вот. Уже лучше.

Сэм впервые за несколько минут чуть улыбнулся. Но тут же снова посерьёзнел.

— Запомните одну вещь.

Мы посмотрели на него.

— Если место начинает казаться вам нормальным только потому, что вы очень хотите, чтобы оно было нормальным, — это уже проблема.

Он замолчал.

— Сегодня мы очень хотели, чтобы всё было нормально.