Нет больше "Я"

Глава 1

— С пылу, с жару!

Одно мгновение, и на массивном дубовом столе очутилась сковорода, на которой до сих пор аппетитно шкворчала нарезанная дольками поджаристая картошка с грибами, щедро усыпанная зеленью. Внезапно заурчавшие желудки детишек огласили о их полной готовности к приёму пищи.

— Якоб, не лезь руками, лучше подставляй миску! — заботливо порекомендовал отец своему юному сыну.

— И мне, папа, и мне! — запротестовала Вики, его дочь, которая на год младше Якоба.

— И про тебя не забуду, золотце мое, — ответил он ей.

Глядя на уплетавших за обе щёки детей, сердце отца наполнилось теплом, отчего он довольно улыбнулся и присоединился к семейной трапезе.

За окном широко распростёрлась осень. Стонущий ветер угонял печной дым прочь, в сторону Тёмного леса, а вместе с ним улечутивалось последнее тепло. Наступили первые осенние холода, отчего даже звёзды с Луной спрятались за облаками, подобно замёрзшим детишкам, укутавшимся в тёплые перина.

Скрипучая дверь избы отворилась, из нее вышел отец, загруженный кухонной утварью, и направился в сторону колодца. Лишь сделав пару шагов в сторону своей цели, мужчина поёжился от внезапного порыва пронизывающего ветра.

— Не май месяц, — отправил он ему вдогонку.

Дойдя до колодца, мужчина крепко ухватился двумя руками за ворот и принялся его крутить, отчего металлическая цепь отозвалась скрежетом, унося колодезное ведро во тьму. В один момент бадья с характерным плеском очутилась на глубине колодца, наполнившись холодной водицей, после чего вновь обратилась в движение, но уже в сторону укрытых облаками звёзд. Выполаскивая очередную миску мужчина невольно оглядывался через правое плечо в сторону массивных крон деревьев леса, раскинувшегося с боковой стороны избы. Его не покидало чувство, будто кто-то из этой кромешной тьмы за ним внимательно наблюдает, улавливая каждое его движение. Закончив с мытьем, отец собрал чистую посуду и, прихрамывая, поспешил скорее в тёплую хату, оставляя позади этот холодный и мрачный вечер.

Помогая отцу раскладывать чистую посуду по своим местам, малышка вдруг спросила у него:

— Пап, а когда мама вернется домой? И куда ушел Хинос?

Он еще не успел свыкнуться как с тем, что его жена пропала без вести уже как два месяца назад, так и с безмятежными вопросами своих детей, пронзающих подобно кинжалу его сердце. Все это лишь расширяло пустоту и в без того пропащей души.

— Скоро, Вики… мамочка скоро вернется, — с трудом выдавил из себя Жак, опустошенно вглядевшись в окошко. — А Хинос… Хинос вышел подышать… но больно уж долго его нет.

Разобравшись с посудой и уложив детей спать, мужчина поплелся затушить мерцающий огонек лампы, старательно освещавший уютное пространство избы. Жаку безумно захотелось перед сном еще раз взглянуть на звёзды — лишь они позволяли ему ненадолго отвлечься от всего, воспарить душой и очутиться где-то там, высоко, где нет горя и ненастей, наслаждаться этим холодным мерцанием, которое будто что-то пытается донести, но смыслу этому не дано достичь никого, ведь он подобно звуку, который с расстоянием рассеивается, образуясь в ничто. Мужчина, стоя у окна с устремленным взглядом на небесную твердыню, всё же решил потушить лампу, позволив тьме окутать пространство его дома. Поставив лампу на стол, он напоследок еще раз взглянул в окно, где кроме звёзд и Луны, в паре метров от дома он обнаружил два горящих огонечка, притаившихся под покровом сумрака. Спустя пару мгновений, когда глаза немного привыкли к темноте, Жак остолбенел от нечта, в какой-то степени походившей на его жену, где вместо её тёплой улыбки наблюдался хищный оскал клыков, одежда отсутствовала, а тело сплошь и рядом покрывал густой волчий мех. Не в состоянии пошевелиться, дрожащим голосом он промямлил:

— Мэри…?

***

Я не знаю, сколько просидел на кухне. Свеча давно догорела, фитиль утонул в лужице воска, и теперь только заходящее Солнце золотило краешек стола. За стеной всхлипывала Вики, а Якоб молчал, но я слышал, как он ворочается, как скрипит кровать под его худым телом. Отец замер у окна. Он не шевелился уже час, наверное. Просто стоял и смотрел в пустоту.

Я не выдержал.

Встал, накинул плащ, вышел за порог. Отец даже не обернулся.

Воздух снаружи был холодным и колючим, он впивался в легкие тысячью игл. Я пошел прочь от дома, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня куда-то — лишь бы подальше, лишь бы не слышать этот плач, не видеть эту пустоту в отцовских глазах, не думать о том, что мама теперь...

Я шел и шел. Лес сомкнулся надо мной, как пасть зверя, хотя я и не планировал в него заходить. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но я не чувствовал боли. В голове была каша из обрывков: вот Вики смеется, вот мама мешает похлебку, вот отец учит меня держать топор. Но где это все теперь?

Солнце взошло и снова село. Или не село? А может и не взошло? Я потерял счет времени. Лес вокруг становился все темнее, все гуще, все чужероднее.

Темный лес.

Я забрел в Темный лес.

Говорят, отсюда не возвращаются. Мне было плевать.

И вдруг — звук.

Сначала далекий, едва слышный. Звон металла. Крик. Еще один. Гулкий удар, от которого, кажется, дрогнула земля.

Бой.

Кто-то дрался насмерть совсем рядом.

Я замер. Внутри что-то дернулось — не страх, не любопытство. Что-то чужое, холодное, точно тонкая нить обвилась вокруг позвоночника и мягко, но настойчиво потянула вперед.

Иди.

Я не знал, моя это мысль или нет. Ноги сами сделали шаг. Потом другой. Еще один.

Я пошел на звуки боя.

Поляна распахнулась передо мной внезапно — шаг, и вот я уже стою за стволом поваленного дерева, вжимаясь в гнилую кору, и смотрю на ад, разверзшийся в двадцати шагах.

Их было много.

Человек пятнадцать, а может и больше. Они перемешались в кровавом клубке, и сразу было видно — две стороны дерутся насмерть.

Первые — в балахонах, расшитых символами, которые, кажется, шевелились при свете заклинаний. Маги. Колдуны. Один из них, лысый, с выбритой на затылке пентаграммой, швырял в противников сгустками синего пламени. Другой, тощая баба с безумными глазами, выкрикивала что-то гортанное, и воздух вокруг нее плавился, сворачиваясь в воронки.

Вторые — в добротной коже, с мечами и топорами. Наемники. Профессионалы. Они не колдовали, они просто убивали. Холодно, умело, без лишних криков. Их главарь, здоровенный детина с седым шрамом через всю рожу, орал, перекрывая грохот битвы:

— Руби мразей! Артефакт наш! За него заплатят столько, что внукам хватит!

Маг с пентаграммой взвизгнул и метнул сгусток пламени в детину. Тот ушел перекатом, но подпалил рукав, взревел от боли и ярости, и ответил точным ударом топора — разрубил магу плечо почти до грудины. Кровь хлынула фонтаном, маг осел на землю, но перед смертью успел выкрикнуть что-то, от чего воздух вокруг наемника взорвался синевой. Детина отлетел к дереву, ударился спиной и затих, глядя в небо невидящими глазами.

Тощая баба завыла, призывая новое заклятие, но двое наемников налетели на нее с двух сторон. Мечи вошли в тощее тело почти одновременно — один под ребра, другой в шею. Баба захрипела, оседая, и из ее рук вырвался последний, неконтролируемый сгусток силы. Он ударил в своих же — двоих магов, которые прикрывали ее отход. Те вспыхнули, как факелы, и попадали на землю, корчась в агонии.

Бойня продолжалась еще, наверное, минуту. Или час. Я не знаю. Я смотрел, не в силах оторваться, и видел, как люди убивают друг друга с какой-то безумной, первобытной страстью. Из-за чего? Из-за денег? Из-за силы? Из-за этой книги?

Книга валялась в центре поляны, в луже крови, и казалась единственным спокойным предметом в этом аду.

Когда последний маг рухнул с пробитой грудью, а последний наемник, истекая кровью из разорванной шеи, пополз к книге, я понял: все. Битва закончена.

Раненый наемник — тот самый, с разорванной шеей — дополз до фолианта и схватил его окровавленной рукой.

— Наш... — прохрипел он, и голос его булькал кровью. — Мы сделали... Римма... старая карга... теперь мы...

Он попытался приподняться, но силы оставили его. Он упал лицом вниз, прижимая книгу к груди, и затих.

Я стоял за деревом, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в ушах. В голове билась только одна мысль, липкая и страшная:

Книга.

Из-за нее они убили друг друга.

Она стоит денег. Много денег.

Если продать ее — я найму авантюристов. Самых лучших. Я спасу маму.

Ноги сами вынесли меня из укрытия.

Я шел по поляне, ступая между трупами, стараясь не смотреть на лица. Кровь хлюпала под подошвами, в воздухе висел тяжелый, сладковатый запах, от которого подкатывала тошнота. Я перешагнул через разрубленного мага, обошел наемника с вывороченными обпаленными кишками и наконец добрался до центра.

Наемник с книгой лежал неподвижно. Но когда я наклонился, чтобы забрать фолиант, он вдруг открыл глаза.

— Ты... — прохрипел он, и в его взгляде полыхнула такая ненависть, что я отшатнулся. — Мелкий шакал... пришел на готовенькое? Не выйдет...

Он дернулся, пытаясь поднять руку с зажатым в ней ножом. Нож был маленький, метательный, но в его руках, истекающих кровью, он казался смертельно опасным.

Убей.

Снова? Похоже, я начинал сходить с ума.

И тогда во мне что-то сломалось.

Я не думал. Не выбирал. Я последовал этой мысли, до конца не осознавая, моя ли это мысль — просто схватил с земли тяжелый обломок меча, валявшийся рядом и шагнул ближе, умирающий всё понял. В его глазах, затуманенных болью, вспыхнул животный ужас. Он попытался оттолкнуться рукой, его пальцы, липкие и горячие, вцепились в мою лодыжку.

— Нет… не надо… — заскулил он.

Я почувствовал тепло этой хватки. Живое, пульсирующее тепло чужого тела, которое не хотело сдаваться.

«Ради мамы», — приказал я себе.

И ударил сверху вниз. Металл соскользнул с ключицы, пропоров плоть, но не убив. Наемник вскрикнул — звук был похож на визг забиваемой свиньи. Он начал брыкаться. Я чувствовал, как эта жидкость — слишком горячая, почти обжигающая — брызнула мне на лицо и пальцы.

— Заткнись! Заткнись! — закричал я, нанося второй удар, теперь уже в горло.

Сопротивление ослабло. Хватка на лодыжке разжалась, оставив на коже грязный, красный браслет. Человек захрипел, засучил ногами и затих.

Меня вывернуло прямо на труп. Я стоял на коленях, содрогаясь в рвотных спазмах, и смотрел на свои руки. Они были красными. Липкими. Чужими.

Я убил человека.

Я убил человека.

Я...

И в этот миг книга, которую мертвый наемник все еще сжимал в руке, — вспыхнула.

Темно-коричневый переплет, грубый, как кожа глубокого старца, полыхнул багровым огнем. Я отшатнулся, но было поздно — огненные языки лизнули мои пальцы.

Вокруг завертелись разноцветные символы — я не мог их прочесть, да и не пытался, потому что мир поплыл перед глазами. Под ногами вспыхнул огненный круг, из разных его частей соединились линии пламени, образуя пятиконечную звезду. Я стоял в центре, чувствуя, как жар прошивал подкожную клетчатку, словно сотни раскаленных игл вышивали на моих органах новый узор. В горле разлился привкус жженой меди и старой желчи, а зрение на миг стало багровым — я видел, как пульсируют мои собственные вены, наполняясь густой, как деготь, силой.

Книга взлетела в воздух. Страницы ее бешено перелистывались сами собой, и с каждым новым листом огонь вокруг становился все ярче. А потом — удар. Книга влетела прямо в меня, в живот, оставив руническую метку, и я провалился в темноту.

На мгновение. Или на вечность.

Очнулся я от смеха.

Мерзкого, ехидного хихиканья, которое звучало прямо у меня в голове.

— Хи-хи-хи. Ну надо же. Какой занятный экземпляр.

— К-кто? — прохрипел я, озираясь по сторонам. Поляна. Трупы. Кровь. Никого живого.

— Я теперь — часть тебя, глупенький. Так что оглядываться бесполезно.

— Что... что ты такое?

— Я — Бельдамеш. — Голос в голове стал надменным, почти королевским. — Великий чародей, архивариус Преисподней, знаток всех существующих и несуществующих заклятий. И, судя по всему, твой новый... скажем так, сосед по душевному убежищу. — Пауза. — А ты, я погляжу, совсем зеленый. Руки трясутся, в глазах ужас, от тебя разит отчаянием, как от помойной ямы. И при этом ты только что хладнокровно размозжил голову человеку. Хи—хи. Нравится?

— Заткнись! — Я вскочил на ноги, сжимая кулаки. — Заткнись, тварь!

— Тварь? — Голос стал ледяным. — Будь повежливее, мальчик. Я — единственное, что теперь есть у тебя. И единственное, что может дать тебе силу, чтобы спасти твою мамочку. — Он снова хихикнул, но теперь в этом смехе слышалась издевка. — Да-да, я все про тебя знаю. Твоя душонка раскрыта передо мной, как дешевая книга. Отчаяние, страх, любовь к маме... Какая трогательная гадость.

Я замер.

— Откуда ты...

— Я же сказал: я — часть тебя. — Голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — И я могу дать тебе силу. Много силы. Ты хочешь спасти мать? Я научу тебя убивать так, что твои враги будут молить о пощаде. Я открою тебе тайны, о которых смертные даже не мечтают. Но за все надо платить. — Пауза. — Душами, Хинос. Душами врагов. Будешь убивать — будешь становиться сильнее.

Я молчал, переваривая услышанное.

— Любовь — это самое опасное топливо, щенок. На нем работают все величайшие злодейства, — заметил он. — А пока... — Голос снова стал деловым, будто речь шла о покупке хлеба. — Обыщи трупы. Все до одного. Деньги нам пригодятся. И вон ту сумку, что валяется у того урода в балахоне, обязательно возьми. Там, кажется, есть занятные бумажки. Не зря же они тут друг друга резали.

— Я не буду мародером, — выдавил я из себя.

— Уже будешь, — отрезал Бельдамеш. — Ты уже убийца, глупый. Мародерство — это мелочи по сравнению с тем, что ты сделал. Так что не строй из себя праведника. Или ты забыл, что хотел нанять авантюристов для спасения матушки?

Я скрипнул зубами, но спорить не стал. Он был прав. Во всем прав.

Я подошел к трупу наемника, которого убил, и, стараясь не смотреть на его лицо, обшарил карманы. Несколько серебряных монет, горсть меди. Потом второй труп. Третий. Маги в балахонах оказались победнее, зато у одного из них на поясе висел увесистый кошель с золотом.

К тому времени, когда я добрался до сумки, о которой говорил демон, в моем кармане звенело прилично.

Я вытряхнул содержимое сумки на землю. Склянки с разноцветными жидкостями, какие-то корешки, странный амулет в виде паука... и стопка бумаг, исписанных убористым почерком.

Развернул верхнюю.

«...доставить фолиант в урочище вблизи Ивья, ведьме Римме. Плата — золотом и покровительством. Исполнители — наемники из отряда Косоглазого Билла, прикрытие — маги круга Черной Луны. В случае успеха...»

Дальше текст обрывался.

— Римма, — прошептал я. — Кто это?

— Понятия не имею, — лениво отозвался Бельдамеш. — Но, судя по тому, что она наняла целую банду, перебившая друг друга в итоге, чтобы достать меня, дама не из робких. И очень хотела меня заполучить. Интересно, зачем? Хи-хи. Надеюсь, она красивая. Я люблю ведьм, у них всегда такие... интересные души.

Я спрятал бумаги в карман. Мне не было дела до ведьмы.

Я поднялся, в последний раз окинул взглядом поляну смерти, ощущая, как сладковатый запах крови смешивается с ароматом примятой осенней травы, и, спотыкаясь, побрел прочь.

В голове шумело. Руки дрожали. Но внутри, где-то глубоко, рядом с ужасом и отвращением, поселилось странное, холодное чувство.

Я больше не был беспомощным мальчишкой.

Я убил человека. И во мне жил демон.

— Хи-хи, — довольно отозвался Бельдамеш. — Правильные мысли, мой маленький убийца. Правильные мысли. И, кстати, о той ведьме... Римма, говоришь? Забавное имя. Надо будет как-нибудь навестить ее.

— Мне плевать на твою ведьму, — огрызнулся я. — Мне нужна мама.

— Ну-ну, — усмехнулся демон. — Всему свое время. Иди в свой Ратон, нанимай своих авантюристов. А я пока посижу тихо. — Пауза. — Но знай, Хинос: мы теперь связаны. Навсегда. И если ты думаешь, что сможешь от меня избавиться, когда спасешь мамочку... Хи-хи-хи. Мечтай.

Я промолчал.

Лес расступился передо мной, выпуская к знакомой дороге. Впереди был Ратон. Впереди была надежда. И внутри меня — тьма, которая только начинала просыпаться.

Глава 2

Совсем недавно мне исполнилось двадцать лет, и я никогда не отличался какими-то удивительными навыками или способностями. Внешне также ничего примечательного — отросшие темные волосы, периодически щекотящие глаза, которые, кстати, карего цвета, губы как губы, нос с горбинкой, среднего роста. Всю свою сознательную жизнь я помогал отцу в вырубке леса и заготовке древесины, которую мы в последующем продавали в небольшом городке Ратон, находившийся в паре часов ходьбы от нашего дома. В нем же мы закупались всем необходимым для жизни, а иногда просто всей семьей выбирались на ярмарки, проходившие раз в полгода. Но сегодня я прибыл в Ратон по другому поводу.

Войдя в двухэтажное здание из каменной кладки с двумя высокими дверями, над которыми красовалась деревянная вывеска с выжженными словами «Гильдия Авантюристов», я сразу направился в сторону регистрационной стойки, дабы мой заказ вывесили на соответствующую доску. Я сразу почувствовал этот запах — смесь старого пергамента, воска от свечей, пота и металла. Здесь пахло приключениями. Или, если честнее, пахло людьми, которые надеются на них заработать. Время сейчас около полудня, многие авантюристы уже отправились на свои задания, поэтому Гильдия, можно сказать, в данный момент относительно пустовала. Всего я насчитал пятерых авантюристов. Трое у доски с заказами, видимо, еще совсем зеленые новички, неотесанно одетые и экипированные, почёсывали репу, раздумывая на какой заказ у них хватит сил. Оставшиеся два искателя приключений сидели на разных местах по одиночке. У одного за спиной висел колчан, наполовину заполненный стрелами, а поверх его — длинный лук. Располагался он спиной ко мне, его тело укрывал длинный плащ с капюшоном. Другой же был одет в кольчугу, поверх которой наблюдались стальные элементы брони, типа шлема, наплечников, набедренников, на поясе в ножнах красовался одноручный меч, а за спиной висел повидавший немало сражений прямоугольный щит с металлическими пластинами. Тихий шепот голос начал затихать. Голоса превратились в невнятный хрип. Я моргнул. Здоровый наемник в тяжелых латах вдруг посмотрел на меня. Его лицо больше не было загорелым и веселым. Кожа сползла серыми лохмотьями, обнажая желтую челюсть, а вместо глаз зияли две черные дыры, из которых сочилась густая, черная сукровица. Я огляделся. Весь зал заполнили мертвецы. Те самые, с поляны. Вот следопыт с вываленными кишками тянет руку к своей кружке, а из горла у него вылетает кровавая пена. Вот воин, которого я добил, стоит прямо передо мной, прижимая ладонь к разорванной шее, и пытается что-то прошептать липкими от крови губами. Дрожь пробила от макушки до пят. Воздух стал горячим и медным на вкус. Я судорожно зажмурился и с силой протер глаза кулаками.

— Эй, парень, ты чего? — голос здоровяка вернул меня в реальность. Я открыл глаза. Наемник рядом снова был живым и недоуменно смотрел на меня. Но рука, которой я опирался о стену, всё равно казалась липкой и горячей.

Я перевел взгляд.

За стойкой регистрации сидела миловидная девушка моих лет, увлеченно что-то записывая на бумаге.

— Посмотри на неё, — медовый голос Бельдамеша просочился в мои мысли, заставив челюсть непроизвольно напрячься. — Такая светлая, такая правильная... У неё такая чистая душа, Хинос, что она прямо-таки просится на вертел. Представь, как бы она шипела в адском пламени, истекая жиром невинности. Не хочешь попробовать?

— Не неси ерунды! — мысленно шикнул я на демона, отчего тот лишь ехидно хихикнул.

Когда я судорожно доплелся до нее, она подняла на меня усталый взгляд, и я заметил, что под глазами у нее залегли тени. Вокруг нее витал аромат чернил и ромашки — видимо, пила чай, чтобы не уснуть.

— Здравствуйте, я бы хотел разместить заказ. — пробурчал я.

— Добрый день, — замест ожидаемых мной вопросов она просто протянула типовую анкету для заполнения, легким движением руки указала на перо с чернилами, и продолжила заниматься своей работой. На всё про всё у меня ушло порядка пяти минут, благо родители в детстве научили меня письму и грамоте. Приняв эстафету безмолвия, я не проронив ни слова, передал заполненный листок девушке. Она его внимательно изучила, достала новый лист бумаги, записала туда какие-то данные касательно моего вопроса.

— Поисковое задание будет вывешено на доску в течение часа, к оплате — пять золотых, для повышения вероятности успешного выполнения поручения рекомендуется дождаться, пока соответствующая группа авантюристов примется за него, дабы ответить на все их интересующие вопросы. Распишитесь здесь, здесь и здесь. Также укажите вот тут место вашего пребывания в ближайшие семь дней.

Расплатившись монетами, собранных с трупов, и поставив все нужные подписи, я решил остаться в Ратоне на неделю.

Мысли о произошедшем яро отбивали аппетит, однако живот активно требовал законного обеда. Я довольно неплохо знал этот город, поэтому, как только вышел за пределы здания Гильдии, то сразу направился в ближайший кабак.

Ратон напоминал челюсть старика: половина зданий скалилась провалами выбитых окон, другая — торчала острыми обломками недостроенных шпилей, которые забросили еще в прошлом десятилетии. На окраинах дома буквально врастали друг в друга, подпирая соседние стены гнилыми балками, словно калеки, пытающиеся удержаться на ногах в этой вечной сырости. По улицам слонялись кто куда прохожие, бездомные сидели на земле, выставив руки в жесте просьбы, иногда проезжали повозки, перевозимые лошадьми. В отличие от нашего деревянного одноэтажного крошечного домика, в Ратоне часто встречались двухэтажные строения, сделанные как из дерева, так из камня. Приближающая суматоха звуков дала понять о том, что я прохожу мимо городского рынка, из общего коктейля шума которого угадывались гомон зазывал, споры по торгам за цену, хохот народа, а также нецензурная брань. Одним слово — кипела жизнь! От каждого встречного несло чем-то своим: от толстой торговки — липким страхом за кошелек, от стражника — скукой и кислым пивом. Бельдамеш внутри жадно втягивал эти эманации, заставляя мой язык непроизвольно дергаться, словно я сам хотел лизнуть этот воздух.

Заведение «Собачий свисток» пользовалось популярностью в городе, в том числе и у нашей семьи. Никто не мог остаться равнодушным перед радушным приемом, вкусной едой, отличной выпивкой и благосклонными ценами. В этот раз запах дешевого табака, окутавший помещение горьким туманом, был настолько едким, что я невольно потер защипавшие глаза. Заказав тарелку свиных ребрышек с овощами и пинту кваса, я быстро отыскал глазами местечко, куда бы приземлиться. В обеденное время в кабаке было куда больше народу, чем в Гильдии Авантюристов. Разномастный народ прибыл в любимое заведение пообедать и передохнуть, а после отправиться за работу. Обчищая зубами вкуснейшее ребрышко, я краем уха услышал разговор между двумя сидящими за соседним столом мужчинами, по внешнему виду они походили на строителей.

— ...в последнее время люди стали пропадать чаще. Уходят за пределы города и не возвращаются. Рассеиваются как дым! — рассказывал щуплый чумазый мужичок.

— Жуткая напасть! Мой приятель Дэрик рассказывал, что его знакомый отправился в деревушку к своим престарелым родителям, дабы проведать, однако уже как месяц о нём ни слуху, ни духу. Глядишь, такими темпами опустеет Ратон, некому здесь будет жить, — ответил тому рослый лысеющий коллега.

— ...а мой свояк из приграничья пишет, там совсем худо. Говорят, с севера беженцы потянулись. Из-за Морозных гор. Там какие-то твари появились, хуже любой нечисти.

— Да брось, Морозные горы — это ж за тысячу вёрст. Какое нам дело?

— А такое, что если оттуда бегут, значит, скоро и до нас докатится. Король-то наш только пиры задаёт, ему войска не собрать.

Мои пригретые уши разочаровал внезапно появившийся, судя по всему, начальник этих двух мужиков с вестью о каких-то возникших проблемах и забрал их с собой. Значит не только у нашей семьи случилось горе — это происходит повсеместно. Люди всегда пропадали, от этого никуда не деться. Но сейчас явно происходит что-то из разряда “вон выходящего”. Покончив с обедом, я решил вновь зайти в Гильдию в надежде, что за моё задание уже кто-то взялся. Так оно и оказалось. Лишь войдя внутрь Гильдии и сделав пару шагов, меня окликнула девушка, что сидела за стойкой регистрации, и позвала подойти. Напротив нее стоял тот самый авантюрист с луком, что сидел здесь когда я вошел впервые.

— Вы как раз вовремя, Хинос! Авантюрист железного ранга по имени Фелас решился взяться за ваше задание и, как раз, хотел обсудить с вами кое-какие детали, — сообщила мне регистраторша.

Смотри на него, — прошипел рогатый, и мир на мгновение потерял цвета. Все стали серыми тенями, кроме одного жилистого мужчины в углу. Вокруг него пульсировала тусклая, стальная аура. — Этот пахнет профессиональной смертью. Тебе такой и нужен.

Авантюрист был среднего роста, однако жилистого телосложения с уверенной осанкой, что придавала ему внушительный вид. Его лицо обветренное, загорелое и покрыто мелкими морщинами, что свидетельствует о его долгих годах под открытым небом. Короткие прямые черные волосы и аккуратно подстриженная борода лишь подчеркивали его решительность. Взглянув на него с фронта, мне представилась также его одежда, укрывавшаяся под длинным плащом, которая представляла собой кожаную куртку с металлическими заклепками, штаны и ботинки, также изготовленные из кожи, ведь в первую очередь лучники и следопыты полагались на ловкость и скорость во время битвы. Такая одежда удовлетворяла этим требованиям, но, в свою очередь, не могла похвастаться высокой защитой.

— Смотри на его пальцы, — прошептал Бельдамеш, и я увидел: подушечки пальцев следопыта были покрыты такими грубыми мозолями, что казались вырезанными из камня. — Этот человек убил больше, чем съел за всю жизнь. Хороший союзник. Или вкусная добыча... зависит от твоего поведения.

Также я разглядел поближе расположившийся за его спиной лук из качественного дерева, украшенный искусной резьбой, стрелы в колчане также сделаны качественно и надежно, что, вероятно, обеспечивало им максимальную дальность и точность во время полета. Под луком и колчаном стекал спокойным зеленым цветом длинный плащ с капюшоном.

Авантюрист не просто смотрел на меня, я чувствовал его взгляд всей своей кожей, всем своим существом. Это не было обычное любопытство — он словно просвечивал меня насквозь, оценивая объем легких, крепость костей и то, как быстро перерезанное горло выпустит жизнь. По спине пробежала колючая волна мурашек, а Бельдамеш внутри довольно притих, узнав хищника.

— Приветствую тебя, Хинос. — холодно промолвил тот. — До меня дошли слухи, что сейчас творится что-то неладное — люди пропадают. Разного наслышался. Хочу теперь и твою историю узнать. Поведай мне подробнее про задание.

Введя Феласа в курс дела, мы сразу же решили отправиться по дороге из Ратона к дому, где я живу, в надежде отыскать какие-то следы, ухватиться хоть за какую-нибудь призрачную ниточку, которая приведет нас к моей маме. Мы шли по дороге, и с каждым шагом лес становился всё ближе, всё ощутимее. Воздух менялся — терял сладковатый привкус городской пыли и наливался сыростью и терпкой горечью прелых листьев. Где-то в глубине чащи ухнула сова, и от этого звука у меня побежали мурашки по спине — будто кто-то холодным пальцем провёл по позвоночнику.

Фелас остановился, присел на корточки, поднял щепотку земли, понюхал ее.

— Свежий след, — сказал он, и я заметил, как его ноздри расширились, втягивая воздух. — Волк. Или не волк. Пахнет псиной, но... странно. Будто мокрой шерстью и железом.

Мы шли молча какое-то время, каждый погружённый в свои мысли. Фелас первым нарушил тишину:

— Знаешь, Хинос, я ведь не всегда был авантюристом. Лет десять назад я был лесником в королевском заказнике. Спокойная работа, хороший дом, жена ждала вечерами.

Я удивлённо посмотрел на него. Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень.

— А потом пришли браконьеры. Не простые — с магией, с артефактами. Мы пытались их остановить... Из всего отряда выжил я один. Жена не дождалась — сердце не выдержало, когда ей сообщили. С тех пор я здесь. Ищу тех, кто прячется в лесах. Тех, кто забирает жизни.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Поэтому я взялся за твой заказ. Потому что знаю, каково это — ждать и не дождаться.

Угадывалось наступление сумерек. С каждым мгновением всё громче трещали сверчки, будто просыпаясь после дневного сна. Тепло светлого времени суток ушло в закат, подобно Солнцу, а на смену ему наступал могильный хлад Луны.

— В такой темени даже самый явный след не разглядишь, как голодного хищника, притаившегося в зарослях, хладнокровно выжидающего, пока добыча хоть на мгновение утратит бдительность.

— Знаешь, Фелас, после твоих слов, в такой-то обстановке, мне становится как-то не по себе. — пугливо ответил я, в попытке утихомирить под теплым плащом возникшую “гусиную кожу”. — До моего дома осталось совсем немного идти. Можем переночевать в тепле и уюте, переговорить с отцом, вдруг он чего—то расскажет полезного, и с утра выдвигаемся на поиски.

— Договорились.

— А ты, Хинос? Кем бы хотел стать, если бы не всё это? — Фелас кивнул в сторону темнеющего леса.

Я задумался. Странный вопрос. Я как-то не привык мечтать.

— Наверное... лесорубом, как отец. Или, может, плотником. Дом построить, семью завести. Чтобы мама нянчила внуков.

Фелас улыбнулся — впервые по-настоящему тепло.

— Хорошая мечта. Держись за неё. Знаешь, в нашем деле легко забыть, ради чего всё. А без мечты мы просто наёмники, продающие клинок за монету.

Не проронив больше и слова, мы продолжили шагать, пока не увидали издалека горящие окна моего дома.

— Вот, почти пришли.

Внезапно, во тьме ночной раздался душераздирающий вой, однако в нем не ощущалась жажда крови, голод или безумие. Этот вой, скорее, напоминал клич о помощи, крик отчаяния, и звучал он со стороны моего дома. Взглянув друг на друга, мы безмолвно обменялись мыслями, синхронно кивнули и рванули что есть мочи к хате. Фелас на ходу достал из за спины лук, а левой рукой потянулся за стрелой, приводя своё оружие в боевую готовность. Средств самообороны или защиты у меня не было, поэтому рассчитывать я мог лишь на напарника… и на свои шустрые ноги. Когда мы добежали до дома, то на всю округу раздался еще один вой, и звучал он буквально в десятке метрах от нас — за углом, где располагается вход. Фелас резко подал рукой знак, и мы остановились, прижались к стенке и в полуприсяди прокрались к углу, после чего следопыт аккуратно выглянул, однако мигом спрятал голову обратно и уставился перед собой, тяжело дыша. В его глазах угадывался страх, однако он всеми силами пытался его перебороть, что удалось ему сделать спустя пару секунд. Придя в себя, он склонился к моему уху и прошептал:

— Хинос, скажи, в доме сейчас твои родные, правильно?

— Отец и младшие брат с сестрой. А что там происходит? — сгорая от нетерпения спросил я.

— Стой здесь и не высовывайся. Умеешь пользоваться? — ответил тот, протянув мне небольшой нож, держа в другой руке лук со стрелой. У его правой ноги висели ножны с небольшим одноручным мечом, лезвие которого было слегка выгнуто на наконечнике. Едва я успел ухватиться за рукоятку ножа, Фелас стремительно совершил рывок из за угла, одновременно натягивая тугую тетиву, в которой уже красовалась стрела с металлическим наконечником. Я не успел моргнуть и глазом, как авантюрист, лишь приземлившись ногами оземь, моментально принял боевую стойку и слегка пригнулся, после чего отпустил тетиву. Стрела с характерным свистом разрезала воздух, и, судя по звуку, впилась в промерзлую землю. Послышался волчий рык, после чего зверье, шумно передвигая лапами по земле, бросилось в сторону Феласа, отчего тот принялся пятиться, одновременно натягивая новую стрелу тетивой. Когда буквально в паре метрах от меня показался зверь, совершивший наскок на следопыта, время в моем восприятии практически остановилось. Волк, а точнее волкоподобный человек, раза в полтора превышающий средний рост человека, тело которого было покрыто густой и грубой шерстью, которая окутывало не всё тело и была не такой густой, как у волка. Кожа выглядела грубой, с проступающей мускулатурой. Глаза зверя будто горели во тьме, пылая янтарным цветом. Внезапно я увидел амулет, свисающий с шеи волка, по инерции улетавший в сторону мощных задних лап, на которых выступали зазубренные когти. Амулет показался мне до жути знакомым. И тут до меня дошло.

— Мама? — во весь голос завопил я. Чудовище, которое когда-то было моей мамой, резко обратила на меня свой взор, всё еще находясь в полёте. В её взгляде я уловил страх и возбуждение, вызванное адреналином и инстинктом самосохранения, однако их сменила удивление, грусть и тоска. Казалось даже, что её очи едва покрылись влагой от слёз. Внезапно вонзившаяся стрела в бок существа подкосила её прыжок, отчего она пролетела мимо Феласа, и, не успев сгруппироваться, повалилась на землю, жалобно поскуливая.

— Чёрт бы меня побрал. — выругался лучник, короткими шагами двигаясь в мою сторону. Третья стрела была уже наготове, тетива находилась в натяжении. Волчица быстро встала на четыре лапы, напоминавшие видоизмененные человеческие руки, еще раз с тоской взглянула на меня и кинулась рысью в сторону Темного леса, оставляя за собой следы крови. Без лишних раздумий я рванул вслед за ней, однако Фелас тут же схватил меня за шкирку и промолвил:

— Если мы сейчас побежим в этот темный дремучий лес, то встретим рассвет разорванными в клочья. Остынь, Хинос, я понимаю твои чувства. Завтра с утра мы пойдем по следу крови и найдем твою мать. Стрела едва ли задела важные органы, с ней всё будет в порядке. — постарался успокоить он меня.

Обмякнув, я лишь кивнул и молча провожал её взглядом. Я спасу тебя, мама.

Глава 3

Как и предполагалось после случившегося, отец с младшими не спал. Мы со следопытом вошли в дом, я представил его своим родным. Отец поставил кипятиться воду, я представил авантюриста отцу.

— Я повидал многое за свои годы скитаний по неизведанным землям, подземельям и пещерам, однако такое вижу впервые. В окрестностях Ратона, в Темном Лесу, когда-то была такая напасть — оборотни. Так называли людей, подверженных проклятию ликантропии! По ночам зачастую можно было услышать голодный волчий вой когда-то бывших людей. Был даже особый лекарь, потративший уйму времени на изучение методов борьбы с ликантропией! Как его там звали… Рокал…Понкул… Не вспомню… Однако то, с чем нам пришлось сейчас столкнуться, заставляет кровь леденеть в жилах, оборотни так не выглядели. Это уже не просто поисковое задание, с которым вполне может справиться более менее опытный следопыт. Здесь нужно формировать слаженную боевую группу, если не рейд, и отправлять её разбираться с этим вопросом. Ведь, если сложить факт пропажи большого количества людей с тем, что мы сейчас наблюдали, то легко можно предположить, что случай превращения Мэри не является единичным. Каков источник их метаморфоз? Сколько таких особей бродит в поисках добычи по лесу или еще где-нибудь? Отправляться мне одному, не говоря уже про то, чтобы брать тебя с собой, Хинос, больше смахивает на самоубийство в чистом виде. С Вашего позволения я переночую здесь и с раннего утра отправлюсь в Ратон, дабы сообщить Гильдии о случившемся, а также войду в состав группы, которая отправится разбираться с этим, и выполню взятое мной задание на поиск Мэри. — подытожил Фелас.

За столом Якоб хмуро ковырял ложкой в каше.

— Я пойду с тобой, когда вырасту, — вдруг заявил он, глядя на меня исподлобья. — Буду авантюристом и найду маму.

Вики фыркнула:

— Ага, размечтался! Ты даже паука боишься!

— Не боюсь!

— Боишься!

Отец прикрикнул на них, но в глазах у него стояла тоска. Я погладил Якоба по голове:

— Ты лучше тут за папой и Вики присматривай. Это тоже важное дело.

Малыш задумался, потом важно кивнул.

Я прекрасно понимал всю серьезность и опасность ситуации, в которой мы оказались. Осознавал свою беспомощность. Что мне остается? Неумолимо отсчитывать дни в опустошающем ожидании вестей. Вспоминается одна из любимых фраз моего дедушки Гюлана: «Любое мирское ожидание, как попавшая в одежду моль, постепенно съедает человека».

Тяжелый взгляд отца на протяжении всего разговора не давал мне покоя. После того, как Фелас отлучился на “мыльно-рыльные” дела, папа подошел ко мне и удручающе промолвил:

— Ты как-то… осунулся, Хинос. Словно через Бездну лез. Взгляд у тебя… не человечий. Слишком много в нём стали, сынок. Где ты пропадал?

Я заставил себя улыбнуться — губы слушались плохо, словно замерзшая кожа.

— Просто дорога до Ратона была паршивая, пап. Грязь, вонь, да пара воров в подворотне. Пришлось показать им, что я больше не тот парень, который боится собственной тени, — я шутливо толкнул отца в плечо, но рука была тяжелой, а под рубахой, на животе, символ Бельдамеша отозвался обжигающей пульсацией, как раскаленное клеймо.

— Хинос! — Вики подбежала, собираясь обнять брата, но замерла в полушаге. Она сморщила нос, принюхиваясь. — Фу… ты пахнешь как дедушкина коптильня. Только хуже. Как будто… как будто ты в мясной лавке в жару весь день провел. Кровью пахнет, Хинос. Противной такой, застоявшейся.

— Это… — я замялся, чувствуя, как пот катится по спине. — Это мазь от дорожных клопов, Вики. Воняет жутко, зато не кусают. Иди лучше помоги отцу с ужином, пока я… пока я умоюсь.

Уже собираясь выйти и отмыть то, что не отмывается, отец внезапно схватил меня за руку:

— Ты нанял Феласа. Где взял деньги?

На мгновение я растерялся, но решил признаться… частично. Отец нахмурился, глядя на увесистый кошель, который я выложил на край грубо сколоченного стола. Звон золотых монет в этой бедной избе прозвучал как гром среди ясного неба.

— Восемнадцать золотых марок, Хинос? — голос отца стал низким, в нем слышался не восторг, а пугающее подозрение. — Даже за год в Ратоне честный парень столько не заработает. Откуда они?

Я почувствовал, как символ на животе зудит, словно напоминая о липкой крови наемника.

— Я нашел их, пап, — я постарался, чтобы голос не дрожал. — Там, на дороге к лесу. Была стычка… Солдаты или наемники, я не знаю. Они все лежали мертвые. А кошели висели у них на поясах.

Отец медленно поднялся, его лицо потемнело. — Ты обчистил мертвецов? Сын честного человека рылся в карманах у покойников, как последняя крыса?

— А что мне было делать?! — я сорвался на крик, и это была не только игра, но и выплеск настоящего отчаяния. — Мама превратилась в чудовище! Ты хочешь, чтобы я был «честным» и смотрел, как она гниет в лесу, или чтобы у нас был шанс её вернуть? Мертвым золото не нужно, отец. Им вообще больше ничего не нужно. А нам — нужно.

— Ты пахнешь не мазью от клопов, Хинос, — тихо сказал отец, и в его глазах блеснуло разочарование, которое ранило больнее любого ножа. — Ты пахнешь падалью.

— Пусть так, — я резко сгреб кошель со стола. — Если найдут маму, тебе будет плевать, в чьих карманах эти монеты лежали раньше.

— Браво, щенок, — лениво прошелестел в голове голос Бельдамеша. — Ложь, приправленная правдой — это лучшее блюдо. Ты начинаешь понимать, как устроен этот мир. Моралью сыт не будешь, а золотом — вполне.

Утро вечера мудренее, поэтому, закончив с разговором, мы все улеглись спать. Этой ночью я долго не мог уснуть из-за разыгравшейся бури эмоции и мыслей внутри, но когда уснул, то во снах не видел ничего, кроме кошмаров, где я совсем один блуждаю по Темному лесу с не покидающим чувством, будто надо мной из тьмы со всех сторон пристально наблюдают голодные существа, хищно выжидая удобного случая, чтобы разорвать меня на части.

Едва земли озарились лучами утреннего Солнца, Фелас разбудил меня, попросив закрыть за собой дверь и сказал напоследок:

— Запомни, Хинос. В этом деле главное — помнить, что ты не один. Даже когда кажется, что все против тебя.

Вернувшись обратно в кровать, я попытался снова заснуть, но ничего путного из этого не вышло, поэтому я отправился к колодцу, дабы смыть с лица остатки сна. С каждым мгновением небо становилось все светлее и светлее, словно невидимый художник медленно и аккуратно размазывал кистью краску на холсте. Из темно-синего оно превращалось в нежно-розовое. Затаив дыхание, я наблюдал, как Солнце медленно и величественно поднималось над горизонтом, рассеивая своими лучами туман, окутавший представшие перед глазами просторы.

Так, ладно, я не мог больше ждать от моря погоды. Темный лес. Там я найду ответы… и маму. После этих мыслей я отправился во тьму.

Войдя в лес, моему взору представились пышные кроны высоких деревьев, затмевающие своим величием небеса. А куда, собственно, идти? Ничего кроме глухих кустарников, бесчисленных стволов деревьев и мрачного покрова темноты я не обнаружил. Еще немного покрутившись вокруг, я резко зашагал в произвольную сторону, и, не пройдя и пары метров, споткнулся о выпирающий из-под земли корень, больно приземлившись на отвердевшие шишки. Так, видимо, мне не туда. Кряхтя, как старый дед, я вновь поднялся и отряхнулся.

Развернувшись спиной к злосчастному корню, я выдвинулся в путь, в котором моими верными спутниками были страх и напряжение, стимулирующие постоянно озираться вокруг в поисках беды. Всё вокруг кажется темным и угрожающим, с густыми зарослями и глубокими тенями, таящими в себе всевозможные опасности. Учащенное сердцебиение, тяжелое дыхание и шелест травы под ногами — единственное, что издавало звуки. В лесу было необычайно тихо. Даже птиц не слышно, будто маленькие пернатые певцы нарочно сидели тише воды и ниже травы, чтобы не разбудить нечто, обитающее здесь. Воздух ощущался тяжелым из-за сырости, которую, казалось бы, протяни руку да пощупай. В очередной раз с трудом пробиваясь сквозь заросли кустарника, надоедливо цепляющиеся за одежду и больно царапая открытые участки кожи, я невольно задумался о том, как это всё похоже на жизненный путь человека. Хоть Солнце и освещает нашу жизнь, однако двигаемся мы по ней во тьме, словно слепые новорожденные котята. Эти нескончаемые надоедливые кусты совсем как проблемы — только выбрался с одной, так через пару шагов уже борешься с новой.

— Однако, иногда судьба преподносит нам неожиданные и приятные сюрпризы! — подумал я, уже немного подголодавшим взглядом подметив впереди очередной кустарничек, но уже с брусникой. Совершая последний шаг до заветной ягоды, моя нога, к удивлению, не сыскала твердой почвы, проваливаясь всё глубже в яму, утягивая за собой брусничные кусты, а также тело. Падая плашмя, не видя под собой ничего из-за прибившейся к лицу растительности, я одним протяжным ёмким словом сообщил всей округе о своём, скажем так, затруднительном положении. Я уже представлял, как превращаюсь в лепешку от падения, как вдруг мои мысли прервала какая-то песчинка, вероломно проникшая в пространство моей ноздри.

— Апчхи! — своим громогласным «кличем» обозначил свое присутствие всему живому поблизости, падая вверх. Вверх? А, нет, уже опять вниз. Однако, прямо перед глазами промелькнул выбивающийся из-под земли корень, за который я поспешно ухватился двумя руками, раскачиваясь при этом, как только что повешенная ёлочная игрушка. Спустя пару мгновений мои глаза начали привыкать к темноте, помогая мне понять, где я очутился. Моё тело безнадежно висело, судя по всему, в совсем крошечном кармашке вырытого под землей туннеля, но единственный вход, откуда исходил свет пламени, был чем-то перекрыт. Высота от моих свисающих ног до дна темницы была не совсем большой, примерно полтора-два метра. Соскок получился удачным, я ничего не повредил — вовремя успел сгруппироваться, после чего я принялся детальнее оглядывать место куда завела меня нелегкая. Угрюмая сырость, казалось, ощущалась здесь вдвойне, неподъёмным чугуном оседая в лёгких. Пространство “комнатушки” явно не хватило бы не то, чтобы разбежаться, — пару шагов от стенки к стенке.

— Твою… — хруст под ногами, который я счел за валявшуюся гальку, оказался чьими-то костями, одиноко лежавшими в этом богами забытом закутке. Но, что же там, откуда свет исходит? Я подошел вплотную к объекту, заграждавшему уютное мерцание света извне. Аккуратно ощупал стоящую предо мной преграду и выяснил, что это была своего рода деревянная дверь. Попытки приложить усилия, дабы её открыть, не увенчались успехом, но ломиться в нее желания не было от слова совсем — бес его знает кто здесь обитает. Лучше еще раз детально обследовать помещение и поразмыслить о том, что же мне делать. Но, как только я отошел от двери, слева от нее по ту сторону стены послышалось многочисленное топанье, словно кучка совсем юных детишек резво играет в догонялки. Я притаился у стены, выжидая, что будет дальше. Дойдя до двери, топанье прекратилось, сменившись на едва слышное многоголосое бормотание.

— Гоблины, — подумал я. К нам в гости частенько заходил давний приятель отца — авантюрист Жан. С собой он всегда приносил интересные трофеи и находки с различных загадочных мест, а также захватывающие истории о своих приключениях. Однажды, вернувшись с задания по зачистке пещеры от гоблинов, кошмаривших близлежащую деревню, он подробно описал, что они из себя представляют, а также вручил мне гоблинское ухо, своей остротой и удлиненностью напоминавшее эльфийское, однако габаритами куда поменьше, да еще и темно-зелёного цвета. И сейчас, судя по всему, уже мне придется с ними столкнуться. Но, я ведь даже без оружия и совсем не смыслю в боевом ремесле… Жан рассказывал, что гоблины сами по себе не шибко сильные существа, и расправиться с ними не составляет труда. Однако, это мнение опьяняет многих “зеленых” авантюристов, которые с искренней уверенностью в свои силы отправляются выполнять задания по истреблению гоблинов. Да, они не так могучи, однако хитрости им не занимать. Гоблины не чураются нападать толпой и пользоваться грязными приемчиками, атакуя жертву со спины, либо устраивая ловушки, в одну из которых, по всей видимости, я и попался. Суматошно анализируя ситуацию, я старался придумать хоть одну затею, которая позволит мне остаться в живых в этой передряге. Однако, мои мысли прервались характерным звуком открывающегося засова. Я ухватился покрепче за острый обломок кости какого-то существа, заранее подобранного при осмотре темницы, и в ужасе ожидал скорой встречи с злобными зелеными коротышками.

— Тук-тук-тук. — раздалось через дверь. Пребывая уже в в своего рода безумном состоянии мне жутко захотелось ответить: «Кто там?». Прошло секунд десять, после чего в дверь еще раз постучали, но уже кулаком. Я еще больше вжался в стену не издавая ни звука, словно пытаясь раствориться в ней, параллельно подходя к двери. Раздался скрежет, после чего, медленно, из тонкой струйки входящий свет в мои мрачные покои всё больше и больше принимал форму ручья. В образовавшемся зазоре показалась слегка напряженная зеленая морда гоблина, внимательно изучающая всё, на что падает свет. Его кожа была похожа на мокрую плесень, а зубы росли в три ряда, хищно клацая в преддверии плоти. Благо я стоял так, что свет на меня не попадал, поэтому, как только дверь открылась уже наполовину, они тут же, втроём по очереди, ворвались в темницу, крепко зажав в руках маленькие кортики. В это мгновение мой мозг словно отключился, отдавая управление инстинктам самосохранения, отчего последние пулей вынесли моё тело за пределы темницы, после чего резкими движениями рук я закрыл дверь и запер её на засов.

— Произошла рокировка! — истерично гоготнул я, в ответ на что получил визги, вопли и мириады ударов маленькими кулачками о деревянную дверь. Не нужно владеть гоблинским языком, чтобы понимать, в каком гробу они видели меня и всю мою родословную до пра—пра—пра—...пра-прадедушки и бабушки. Оглядевшись, я понял, что нахожусь в довольно узком тоннеле. Моя камера находилась в его конце, а значит раздумывать, куда пойти, мне не придется. Оставляя позади разъяренную троицу, я выдвинулся вперед, навстречу неизвестности.

Глава 4

Лишь сейчас я обратил внимание на то, что источниками света являются вовсе не факелы, а специфическая растительность и светящиеся корни. Я протянул руку к одному из светящихся корней. Он был тёплым, почти горячим на ощупь, и под пальцами пульсировал, будто живой. Когда я отдёрнул руку, на коже остался слабый светящийся след — словно иней, только зеленоватый. Он исчез через пару секунд, но ощущение чужого прикосновения осталось. До этого мне не приходилось наблюдать такую красоту, внушающую одним своим видом спокойствие и умиротворение. Там, наверху, все суетятся, куда-то бегают, нервничают, разгорячая своим пышущим напряжением воздух. Под землей же жизнь ощущается куда размереннее, настоящий миг растягивается в вечность. Хотелось мне так думать, если бы не нависающее дамокловым мечом чувство опасности и тревоги перед тем фактом, что очутился я в логове врага. Воздух в пещере был настолько густым, что его хотелось выплюнуть. Он пах застарелой мочой, гнилым мясом и сыростью, от которой одежда мгновенно становилась тяжелой и липкой. С потолка капало, но это была не чистая вода, а склизкая жижа, мерзкая во всей своей сути.

А вот и помещение, в котором сидели ныне заточенные гоблины. Кроме вонючих подстилок и разбросанного мусора ничего путного найти мне не посчастливилось, и я двинулся дальше. Шагая какое-то время прямо по отлогому вверх тоннелю, я заметил впереди поворот направо, аккуратно выглянув из за которого, я обнаружил расширение, образующее собой комнату. В ней расположилось пару столов, один из которых отличался по своей величине. За последним активно орудовал мясницким тесаком по туше какого-то зверя рослый гоблин, отделяя куски мяса и органов от остальных частей тела. Благодать! Здоровяк стоял ко мне спиной, совсем не обращая внимания на то, что творится позади него, периодически что-то бубня себе под нос. Взглянув на обломок кости, который я все еще держал в руке, я прикинул различные варианты, как мне поступить в этой ситуации. Можно подкрасться к нему вплотную и попытаться вонзить острую кость ему в шею, однако от одной только мысли об этом начинали трястись руки и прошибало холодным потом. Перед глазами всплывал тот самый силуэт с поляны. Не годится. Разве что… в самом крайнем случае… Подождать, пока он закончит с работой, и проскользнуть вслед за ним? Эта мысль тут же улетучилась при виде еще двух лежащих рядом с ним туш, напоминавших оленьи. Пока дождусь — заключенная троица выломает двери из темницы и поспешит воздать мне по самые помидоры. Кстати, отсюда даже не слышно их рева. Вероятно, он просто до сюда не доходил, а может они уже на всех парах мчатся сюда… Нельзя медлить! Внезапно попавшаяся на глаза массивная дубина, мирно прислоненная у стены и не попадающая в поле зрения гоблина, ясно дала мне понять, что делать. Убивать я его не хочу, но вырубить — другое дело! Благо силёнок у меня хватает — многолетний стаж работы по вырубке и обработке деревьев с отцом не прошли даром. Держа в голове хитрый умысел, я подобно тени покрался к намеченной палочке-выручалочке, не выпуская из поля зрения мясника, который с явным наслаждением и вовлеченностью занимался свежеванием дичи. Дубина казалось большой сравнительно с самими гоблинами, однако в моих руках она не отличалась особой массивностью. Моя цель — аккуратно вырубить этого здоровяка. С этюдом замысла покончено, осталась финальная часть. Хищно вцепившись взглядом в здоровенного гоблина, я медленно скользил к нему со спины, держа спасительный инструмент возмездия наготове. Чем ближе я подходил, тем больше начинали трястись ноги и руки, сердце колотилось с бешеной частотой, холодный пот тонкими струйками стекал со лба, орошая собой подземные просторы пещеры. Меня и цель разделяло примерно пять шагов, я задержал дыхание и сжал дубину покрепче, но левый глаз внезапно защипал от попавшей в него соленой капли, отчего я по привычке вскинул левую руку чтобы его протереть, ногой споткнувшись при этом о небольшой булыжник. Внутри неожиданно стало кристально чисто, все мысли разом покинули её, оставив лишь единственную мысль о белом и пушистом писце. Во время падения я ощутил, что вытянутая правая рука с дубиной об что-то ударилась, после чего послышался хлюпкий звук. Как только моё тело приземлилось, я тотчас же перегруппировался и мигом очутился на своих двоих, готовясь к неминуемой схватке с противником. Однако, битву удалось мне миновать — по глубоко вошедших в глазницы здоровяка оленьих рог из отделенной от остального тела головы активно струилась алая кровь, а на затылке у мясника красовалась добротная ссадина. Внезапно я почувствовал, как моё тело заполняется огнём. Не жгучим — нет, это было странное, пульсирующее тепло, которое разливалось от живота к груди, к рукам, к ногам. Кожа горела, но не больно, а... щекотно, что ли? Будто тысячи мелких иголочек впивались в меня изнутри, расширяя, распирая, заставляя дышать чаще.

Я приподнял рубашку и увидел руну. Она светилась багровым, и я чувствовал, как этот свет пульсирует в такт моему сердцу. Тук — вспышка. Тук — вспышка. Будто у меня внутри зажглось второе сердце. Только оно было горячим. Очень горячим.

Что за чертовщина со мной… Оборвав все мои мысли, руна полыхнула огнем, и передо мной предстала в воздухе та самая книга, однако на обложке её уже пылала такая же руна, что была у меня на животе.

—Приветствую тебя вновь, мой юный убийца! — раздалось из нее знакомым раздражающе мерзким голосом. — Спешу тебя обрадовать, и замотивировать! Расправившись с тем недалеким существом ты поглотил его душу, подняв при этом уровень своей, открыв для НАС новые возможности. Ну как, понравилось чувство? Хи-хи-хи. Давным-давно, еще будучи в своём прекрасном обличии демона, я верой и правдой служил Повелителю Преисподней, земля ему пеплом, занимаясь изучением всевозможной магии, не зацикливаясь на той, которую обычно используют демоны, что часто вызывало недовольство со стороны других демонов, имеющих весьма консервативные взгляды на бытие. Все изученные заклинания, а их было крайне много, я записывал в этот вот фолиант, который ты видишь сейчас перед собой. Но жажда к познанию обернулась мне погибелью. Правда перед смертью я успел расколоть свою душу на несколько частей, бо́льшую поместив в фолиант, а остальные, в виде кристаллических осколков, телепортировал на ваши земли, человек, потому что в Преисподней их бы быстро отыскали и уничтожили. Тебе, хи-хи, посчастливилось найти этот фолиант, который уже успешно стал частью тебя, что явилось одновременно даром и проклятием для тебя, мой маленький друг. Сейчас в твоем арсенале находится столько разношерстных заклятий, что любой ваш архимаг душу продаст лишь бы заполучить хотя бы часть из них. Жаль, правда, что уровень твоей души слишком мал, поэтому нам доступна лишь маленькая капля самых слабых заклятий из бескрайнего океана волшебного могущества. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что нужно делать для того, чтобы увеличить наши колдовские возможности. С другой же стороны, жить, как раньше, у тебя больше не получится. Большая сила требует жертв. Фолианту всегда нужна подпитка духовной энергией, источником которой является твоя душа. Не будешь увеличивать ресурсы своей души — фолиант постепенно высосет из тебя всю энергию. Что произойдет в этом случае? Всё просто — ты умрешь. Есть, правда, еще парочку занятных моментиков. Магия фолианта, вследствие нахождения в ней расколотой души, а также из-за духовной скупости твоей, весьма нестабильна — вместо использования одного заклятья может активироваться совсем другое. Например, захотел ты испепелить надоедливого гоблина, однако вместо этого превратил самого себя в беспомощную овечку. Звучит не очень. Как это исправить? Я подскажу где отыскать оставшиеся осколки моей души, они придадут нам сил. Один из них, кстати, попал в лапы тому, кто ответственен за ситуацию, связанную с твоей любимой мамочкой. Хи-хи-хи.

Я все еще не мог свыкнуться с этим. Вся моя жизнь отличалась спокойствием, размеренностью, каждый день был похож на предыдущий, и всё меня полностью устраивало. Однако сейчас… Демоны? Говорящая книга? Волшебство? Убийства? Я пару раз попытался себя ущипнуть чтобы точно удостовериться, что не сплю. Я не спал.

Руки дрожали. Не от страха — от того, что я только что сделал. Этот хруст, когда дубина встретилась с его затылком… я слышал его до сих пор. Мясник даже не понял, что умер. А я? Я понял. Я убил живое существо. Снова.

— Он бы тебя не пожалел, — прошелестел Бельдамеш.

— Знаю, — прошептал я. — Но я не он. Я не хочу превращаться в чудовище.

— Слишком поздно, щенок. Ты уже начал. Вопрос только в том, когда остановишься.

Я сжал кулаки и заставил себя идти дальше. Но внутри что-то изменилось. Словно я перешагнул черту, за которой нет возврата.

— Как можно ей помочь? — понимания, что иного пути у меня нет, я согласился принять условия Бельдамеша.

—Хи-хи-хи-хи. Ты сделал правильный выбор, Хинос. В этой пещере полно гоблинов — позволь своей душе вдоволь упиться амброзией из падших душ врагов.

Мясницкий нож мёртвого гоблина внезапно поднялся в воздух и медленно направился прямиком ко мне.

— Колдовству я обучу тебя позже, а пока — хватай нож, заклятия я возьму на себя.

Правой рукой я ухватился за еще не успевшую охладеть от тепла предыдущего хозяина рукоятку, с нескрываемым отвращением рассматривая обагренное кровью лезвие клинка.

— Кажется, ранее запертая троица сумела освободиться и уже вот-вот добежит до нас, ты готов, убийца? — хихикнул Бельдамеш.

— Сделаем это. — с мрачной твердостью ответил я, после чего фолиант переместился обратно в мою утробу. Еще пару секунд я разглядывал окровавленный тесак, а в сознании вновь и вновь вспыхивало мерзким голосом последнее произнесенное Бельдамешем слово. Убийца…Убийца…Убийца…

Придя в себя, я быстро осмотрел помещение в поисках подсказок для дальнейших действий. Очевидно было, что второй раз трюк “прижаться к стене и действовать” не поможет, гоблины уже научены горьким опытом. И, остановившись взглядом на столах, меня посетила одна идея.

Суматошный топот маленьких ножек утих прямо у входа в мясницкую комнату со стороны темницы. Маленькие отродья, увидав своего павшего товарища, неприятно удивились, но старались сохранять хладнокровие, медленными шажочками двигались друг возле друга, подбираясь к эпицентру завершенного инцидента, при этом озираясь по сторонам.

— Кья вьях. — шепотом промолвил тот, что стоял в центре, показывая на вздувшуюся ссадину на макушке мясника.

Троица подошла в упор к мяснику.

— Рья-рья! — гоблины втроем схватились за здоровяка своими маленькими ручками, сложив на пол оружие, в попытке вынуть оленьи рога из глазниц и уложить товарища на землю.

Сейчас! Я стремительно вынырнул из под опрокинутого стола, послужившего мне прекрасным укрытием, одновременно выцеливая глазами ближайшую ко мне жертву. Пулей долетев до неё и, размахнувшись что есть мочи, я вонзил лезвие тесака в хрупкую шею гоблина, ожидая его моментального обезглавливания. Однако, клинок с неприятным хрустом застрял между шейными позвонками, не давая и шанса воспользоваться им еще в этом бою, отчего мне пришлось отпрыгнуть на пару шагов назад. Обескураженный коротыш упал на колени, в агонии держась руками за шею, и сквозь пальцы его горячими потоками утекала жизнь. Брызгающая кровь собрата резко привела в чувства его напарников, которые тотчас же подобрали с земли своё оружие и с воплями кинулись в атаку. Внезапно, мои руки самопроизвольно поднялись вверх и распростерлись в разные стороны, словно я хотел встретить врагов с объятиями, однако в воздухе воспарили камни, приводя меня в полное смятение, после чего мои ладони резки сомкнулись в хлопке, а парящие камни с огромной скоростью полетели в гоблинов, мои суставы начали скрипеть, будто в них насыпали песка. С каждым выстрелом я чувствовал глухой удар в плечо — магия не бралась из ниоткуда, она использовала мои кости как рычаг. Челюсть свело судорогой, а в ушах стоял такой гул, будто я стоял под камнепадом.

Родители как-то рассказывали, что в неких странах, где вместо травы и лесов широко раскинулись раскаленные Солнцем пески. Популярной казнью в тамошних землях было закидывание толпой провинившегося человека камнями до смерти. Но то, во что сейчас камни превратили тела этих зеленых бедняг… Мне трудно осознавать, что все это происходит на моих глазах, моими же руками.

— Парочка камней за душонку гоблина… отличный бартер! — ехидно хихикнул Бельдамеш у меня в голове.

Я больше не мог находить в себе сил сдерживать рвотные позывы и опорожнил содержимое желудка прямиком на остатки мертвых гоблинов.

— Брось, малец, ты еще научишься получать от этого удовольствие! — с искренностью подметил демон.

— Да пошел ты! — рявкнул я.

— Тише-тише, а то разбудишь остальных зеленых.

Руки все еще гудели, в ушах стоял шум, но нужно было идти дальше. Прихватив показавшую свою эффективность дубину, я покинул мясницкий обитель и продолжил ступать по тоннелю, всё также тускло освещенному причудливой флорой, но он оказался пошире, чем предыдущий. Набрав полные груди воздуха и медленно выдохнув, я зашагал вперед.

— Тот чих, что подбросил меня вверх во время падения в яму — твоих рук дело? — шепотом поинтересовался я.

— Еще бы! Было бы совсем скучно сломай ты себе что-нибудь, шмякнувшись оземь. Закончились бы твои приключения так и не начавшись. — заметил демон.

— Как мило с твоей стороны помогать простому смертному вроде меня. — утирая пот со лба, съехидничал я.

— Всему есть своя цена, хи-хи-хи. — загадочно хихикнул Бельдамеш.

Пройдя еще немного по тоннелю я обнаружил впереди разветвление. Вправо или влево? Отсутствие звуков не давало и шанса понять где какая опасность может меня поджидать.

— Давай налево. — предложил Бельдамеш.

— Ты что-то ощущаешь?

— Да, что ты от страха сейчас наделаешь в штаны, а еще кучу гоблинов в этой пещере. Иди налево, говорю, там у нас побольше шансов.

Крепко сжав дубину, я последовал его совету и пошел в левое ответвление тоннеля. Много идти по нему не пришлось, передо мной предстало помещение, напоминавшее собой детский сад. Выглядывая из-за угла я насчитал четырёх взрослых гоблинов, скорее даже гоблинш, судя по их внешнему виду, а также десять совсем крошечных детишек, парочку из которых резвились друг с другом, двое кормились материнским молоком, а остальные мирно спали.

— Это женские особи гоблинов, они весьма пугливые. Скорее сбегут прочь, нежели примут бой. Атакуй быстро, чтобы никто не сбежал.

— А с детьми что? — шепотом поинтересовался я.

— Они также могут послужить пищей для твоей души, хоть и менее сытной, нежели взрослые особи, — пояснил Бельдамеш.

Я буду последним в мире человеком, если устрою здесь бойню. Хоть они и гоблины, но… Убивать женщин и детей? Гоблинские малыши жались к матерям, и на секунду я увидел в них Вики и Якоба. Тошнота подкатила к горлу, но Бельдамеш тут же сжал мое сердце ледяной хваткой:

— Оставишь их — и они воткнут нож тебе в спину, когда подрастут. Смерть — это милосердие.

Я прекрасно понимал, о чем он. Но, я так точно не смогу! Это насколько низко я должен пасть? Демон сказал, что они даже нападать на меня не будут. Должен быть другой выход.

— У меня рука не поднимется устроить тут резню. Можно ли этого избежать? Может вернуться обратно на развилку и пойти в другой тоннель? Либо как-то их, например, усыпить?

— Если пойдем по второму тоннелю, то наткнемся на толпу гоблинов, и они задавят нас числом. Усыпить? Твоей душе пока не по плечу заклинания иллюзии, способные усыпить столько особей сразу.

— И что, выходит, другого пути, как перебить тут всех, у меня нет? — огорченно спросил я.

— На твоем месте я бы сделал именно так! Смотри, какие они хрупкие. Один щелчок — и их черепа лопнут, как перезрелые ягоды. — со злорадством воскликнул Бельдамеш. —Но, ладно, для таких добродушных простофиль заклятие невидимости будет отличной идеей. Однако, полностью невидимым тебе сейчас не стать — будут видны блеклые очертания твоего силуэта, да и время действия невидимости будет всего, скажем, пятнадцать секунд.

— Отлично, мне подходит. — облегченно вздохнул я.

Бабах! Внезапно раздался приглушенный звук. Я ждал легкости невидимости, но вместо этого мои легкие наполнились густой, маслянистой копотью. Кожа на лице стала серой и липкой, а пот смешался с сажей, выходящей прямо из пор. Я не просто прятался в дыму — я сам стал этим дымом, чувствуя, как моя плоть на мгновение теряет плотность и становится рыхлой, тошнотворно-невесомой. Пространство вокруг меня окуталось густым черным дымом, следом последовали испуганные вопли гоблинов вперемешку с удаляющимся мельтешением.

— Что происходит? — утирая пот со лба, растерянно вопросил я.

— А вот и результат нестабильности, о которой я предупреждал. Однако, сейчас нам повезло — дым заволок всю комнату с гоблинами, двигай скорее пока он не рассеялся. Два шага вперед, поворот направо и прямо.

Я внемлил словам демона и быстро поплелся по заданному маршруту, не видя перед собой не зги. Дым ел глаза, но я видел всё. Бельдамеш внутри меня жадно втягивал воздух, и мир вокруг расслоился на запахи. Я чувствовал смрадный, кислый пот страха, исходящий от гоблинш, и приторно-сладкий аромат их детенышей, пахнущих парным молоком и сырым мясом. В густой завесе я видел не тени, а пульсирующие багровые сгустки их сердец. Они бились часто-часто, как крылья пойманной птицы. Я слышал, как в их легких хрипит мокрота, как зубы детей стучат от дрожи. Для Бельдамеша это была не трагедия — это было меню, разложенное перед голодным гостем. Все они суматошно двигались туда-сюда в поисках выхода. В момент, когда я активно ворочал головой, я обо что-то споткнулся, приземлившись руками на землю, а это что-то жалобно запищало.

— Сейчас ты просто споткнулся о невинного зеленого юнца, а уже через полгода он без тени сожаления будет вырезать тебе подобных юных приключенцев и резвиться со схваченными девчулями! — подметил демон.

От его слов перед моими глазами всплыла картинка и я чуть было не зарычал, но вовремя сдержался. Он прав, чертовски прав! Гоблины — зло! Но… какой же я слизняк… Быстро поднявшись на землю, и стиснув зубы от злости на себя, на свою слабость, я пошел дальше. Еще шаг, и я вышел в новый тоннель, где перед собой увидел испуганных гоблинских женщин и облепивших их со всех сторон детей. Пару секунд мы стояли в ступоре и, хлопая глазами, глядели друг на друга. В один момент женщины завопили так, что я дернулся и, не находя варианта лучше, тараном рванул сквозь них, распихивая орущих от испуга гоблинов. Вот теперь точно о моем присутствии знают все обитающие здесь гоблины, поэтому оставалось мне только надеяться на свои две. Как говорил дядюшка Жан: “Быстрые ноги — надежда в дороге”. После очередного поворота в двадцати метрах от меня у выхода из тоннеля уже, сверкая пятками, бежали навстречу пять озлобленных зеленых вояк. Увидев меня, они еще больше заверещали.

— Я спалю их к чертям, не останавливайся. — крикнул в моём сознании Бельдамеш.

Иного выбора как подчиниться у меня не было, поэтому я продолжил бежать им навстречу, покрепче ухватив дубину. Однако, вместо обещанного инферно, я ощутил, как мощнейший поток воздуха вдарил откуда-то снизу, словно дав мощного пинка, поднимая меня вверх.

Глава 5

В наполненном терпким бальзамическим ароматом воскуренного ладана просторном помещении, где высокий выпуклый потолок поддерживался массивными гранитными колоннами, у внушительных размеров алтаря, представляющего собой каменную плиту с изображением Саргаса — божества Темного Пламени, у ног которого стояла металлическая чаша с непрерывно полыхающим Темным Пламенем, собрались для молитвы служители Ордена.

— ...да не угаснет же в душах наших огонь возмездия, да прольется кровь проклятая вероломных демонов — врагов святости и добродетеля… — глубоким насыщенным басом раздавались молитвы Ульрика, Верховного Магистра Ордена Темного Пламени. Во время молитвы Ульрик боковым зрением приметил выбежавшего из Комнаты Свечей ошарашенного послушника, который с ужасом глядел на Верховного Магистра, но не осмеливаясь прервать молитву.

— ...и не будет страх нашим противником, ведь покровительствует нам сам Саргас! — закончил молитву Ульрик и вопрошающе взглянул на послушника. — Что-то стряслось, Рикел?

— О, Верховный Магистр Ульрик! Свеча! Свеча зажглась безумным пламенем! — провопил послушник. Глава Ордена нахмурился.

— Ванд, Хульм, Брон, идемте за мной, — трое советников Ульрика последовали за ним. Послушник, стоявший у входа в комнату свечей, вытянулся по струнке, когда верховенство Ордена спешно заходило в неё.

— Окрестности Киланоса, значит, — заметил Хульм.

— Само пламя маленькое, однако пламенная духовная энергия просто поражает, — холодно промолвил Брон, глядя на вот-вот зажёгшуюся зачарованную свечу, из которой помимо пламени исходили колоссальные потоки видимой духовной энергии в виде того же пламени.

— Это может говорить только о том, что демоническая сила проникла в человека, но она не может полностью раскрыться из-за низкой духовной энергии человека. Из-за этого демон всячески будет сподвигать несчастного человека повышать свою духовную энергию. Необходимо вырубить ситуацию на корню, пока не стало слишком поздно. По возможности — он нужен живым, а если не получится…да будет Темное Пламя ему спасением. Ступайте, братья мои.

Советники в миг испарились из комнаты свечей, оставив Главу Ордена наедине с таинственной композицией из свечей, представляющей собой магическую проекцию карты материка, поделенную на зоны, центрами которых явились наиболее крупные города. Появление демонической энергии в соответствующей зоне инициирует возжигание зачарованной свечи, где пламя характеризует духовную мощь демона. Однако, в крайне редких случаях, помимо самого пламени, из свечи исходят видимые потоки духовной энергии в виде пламени. Хинос стал как раз тем редким случаем. Фолиант Бельдамеша, который случайно обнаружил парень и неосознанно вдохнул в него свою духовную энергию, пробудился, отчего и зажглась свеча. В нынешний момент демоническая мощь была ограничена духовными ресурсами Хиноса, однако потенциал её развития был пугающе велик. Композиция из свечей не давала информации о точном местонахождении цели, а показывало лишь зону, в которой была уловлена демоническая духовная энергия.

Сотни лет назад велась кровопролитная война между людьми и демонами. В одну тихую апрельскую ночь на континенте Безгалар открылось бесчисленное множество порталов из Преисподней, что позволило демонам ступить на земли людей. Сил королевской армии и Гильдии Авантюристов едва хватало на то, чтобы сдерживать демонический напор. В условиях создавшейся блокады, дабы избежать изничтожение людского рода демонами, человечество начало подготовку особых воинов — демоноборцев, сражающихся под эгидой Саргаса. Так и появился Орден Темного Пламени. Основатели этого ордена были опытными воинами, магами и жрецами, которые посвятили Саргасу свою душу во имя борьбы с демонами. Человек, посвятивший свою душу Саргасу имел возможность призывать в бою Темное Пламя. Эта чудовищная сила легко позволила переломить ход битвы в пользу человечества, уничтожив Короля Демонов, а оставшиеся его приспешники были отправлены обратно в Преисподнюю. Однако, большая сила несет за собой большую ответственность. Использование Темного Пламени без последствий возможно лишь для уничтожения демонов, ведь если даже один демоноборец воспользуется этой силой в иных целях, то, всех последователей Ордена, принесших клятву Саргасу, Темное Пламя обратит в пепел. После окончания войны еще какое-то время во всех крупных городах королевства присутствовали церкви Ордена с многочисленным количеством адептов. Однако, в один момент весь Орден был сожжен до тла Темным Пламенем. Как выяснилось позже, один из прислужников Ордена, решив расслабиться по полной программе, воспользовался услугами публичного дома, где также легко можно было раздобыть одурманивающие вещества. Вещество подействовало на него не лучшим образом, отчего одурманенный демоноборец разглядел в лежавшей сбоку даме ехидную суккубу — демоническое отродье. В эту ночь весь состав Ордена превратился в пепел. После этого случая король дал указание вернуть деятельность Ордена к жизни, но в весьма дежурном количестве. Воскресший Орден базировали в скрытом от посторонних глаз монастыре, расположенном в лесу на северо-востоке от Киланоса — столице людской расы, а остальные опустевшие церкви и монастыри, расположенные в других местах, оприходовали под иные цели. Монастырь был защищен могущественными заклинаниями и охранялся адептами. Каждый член Ордена проходил суровое обучение и посвящение, прежде чем стать полноправным членом. Обучение включало в себя изучение боевых искусств, магии и мистических ритуалов, углубленное понимание демонической природы и способов борьбы с ней, и самое главное — принесение клятвы Саргасу. В процессе обучения адепты развивали свои физические, умственные и духовные качества, что позволяло им успешно противостоять демоническим силам.

Когда демон обнаруживался в человеческом мире, демоноборцы отправлялись на его поиски и уничтожение. Они использовали свои знания и навыки, а также уникальное оружие и магические артефакты для борьбы с демоническими созданиями. Помимо комнаты свечей они также обладали амулетами с зачарованной демонической кровью, которая начинала светиться если где-то рядом находится демон.

В нынешнем положении дел найти демона на такой огромной территории было той еще задачкой. Служители Ордена, направленные на поиск и истребление демона разделялись на отряды и отправлялись по разным населенным пунктам чтобы выяснить информацию о появившемся демоне.

***

В этот дивный момент я ощущал себя птенцом, который впервые вылетел из родительского гнезда — первые неловкие взмахи крыльев и опасность, поджидающая снизу. Словно заколдованные, удивленные глаза гоблинов намертво вцепились взглядом во взлетевшего человека.

— Вот он, восходящая легенда, герой нашего времени! — с ироничной ноткой гордости произнес Бельдамеш, покуда я пролетал над шайкой гоблинов. Вылетев из туннеля, я оказался в огромном пещерном пространстве. Со стороны туннеля, который я покинул, расположились штук десять хаотично разбросанных очумелых палаток, из которых охотно выбирались гоблины, учуяв общий антураж битвы. Примерно посередине пещеры я подметил небольшой водораздел, шириной в метров пять, а над водой лежало бревно, выполнявшее роль моста. Глубину водораздела оценить мне было тяжело из-за слабой освещенности пространства пещеры, хоть с потолка пещеры и свисали пестрящие всевозможными цветами сталактиты различных размеров, озарявшие пещерную тьму своим смущенным сиянием. Я чересчур увлекся разглядыванием пещеры и не сразу заметил, как спасительный воздушный поток из заднего прохода принялся стремительно ослабевать, отчего моё тело планомерно устремилось к земной поверхности. Падение с пары метров высоты смягчила удобно расположившаяся палатка, однако, я ощутил, что синяков и ушибов мне определенно не избежать. Приближающиеся агрессивные вопли и визги гоблинов быстро заставили моё тело очутиться на своих двух. Углядев бегущую в мою сторону разъяренную толпу, я мигом оценил свои шансы с ней расправиться, которые стремились к нулю, развернулся в обратную сторону и рванул.

— А тебе здорово так повезло — ни одного лучника, — подметил Бельдамеш.

— Повезет мне, когда я отсюда выберусь целым и невредимым! — мысленно обратился я к демону.

— Выбраться-то ты выберешься, я в тебе не сомневаюсь.

— Спасибо и на этом.

— А что, если я тебе скажу, что мы можем всех их убить? — злорадно поинтересовался он.

— Как? — удивился я. — Мы едва разобрались с тремя гоблинами за раз, а тут их больше двадцати!

— Перебеги через водоем по бревну, а затем спихни его в воду.

— Думаешь, гоблины просто утонут переплывая водоем?

В ответ на что я услышал уже знакомое мерзкое хихиканье.

— Увидишь, — прощебетал фолиант.

Добежав до своеобразного мостика, я, не оглядываясь, ступил на бревно и, стараясь удерживать равновесие, зашагал по нему. Почти перебравшись на другую сторону, я уже отчётливо слышал, как гоблины подбираются всё ближе и ближе ко мне. Я спрыгнул с бревна, положил деревянную палку на землю, ухватился за бревно и принялся спихивать его в воду. В один момент, когда оставалось уже совсем немного, гоблины добежали до противоположного ко мне края и запрыгнули на бревно. Хоть весили они относительно немного, но, чем больше их запрыгивало на бревно, тем тяжелее становилось сдвинуть его с места. Первый гоблин был уже в двух шагах от меня, поэтому я понимал, что завершить начатое сейчас я точно не успею, и схватился правой рукой за дубину. В этот момент, краем глаза я заметил, как он совершил прыжок, замахиваясь ржавым кинжальчиком. Вложив много сил в один размашистый удар дубиной, я отправил гоблина в полет как назойливую муху. Судя по раздавшемуся хрусту в унисон с жалобным воем, этим ударом я явно переломал ему пару ребер. Еще три гоблина бежали по бревну, на которое я также запрыгнул и, балансируя, встретил приближающегося ко мне зеленоухого плотным ударом ногой в голову, в результате чего, тот врезался в бегущих позади него собратьев, и они полетели в воду. Я мигом спрыгнул с бревна и, наконец, отпихнул его в воду. Оставшиеся гоблины добежали до воды и рванули вплавь ко мне. Высота от берегов до водоёма была крайне невысокой, поэтому из воды без особых усилий мог выбрать даже невысокий гоблин.

— Что дальше, Бельдамеш? — крикнул я, после чего я ощутил, как мои волосы начинают вставать дыбом, по телу побежали мурашки, руки со слегка согнутыми фалангами пальцев приблизились друг к другу, между пальцами замелькали искры, интенсивность перебежек которых повышалась с каждой долей секунды. Когда разряд сорвался с пальцев в воду, мой собственный позвоночник выгнулся дугой. Зубы лязгнули так сильно, что я едва не откусил себе кончик языка. Зрение вспыхнуло белым, лишая меня ориентации, а мышцы на руках сократились так яростно, что я услышал сухой треск собственных связок. Запахло паленой кожей и озоном. Гоблины в воде превратились в дергающееся мясо, но я чувствовал их агонию как серию мелких, колючих уколов прямо в мозг. Их костлявые конечности выгибались под неестественными углами, ломая суставы с сухим щелчком, который был слышен даже сквозь гул магии. Один из них забился в конвульсии так сильно, что его позвоночник не выдержал и лопнул, прорвав кожу острыми осколками кости. Их глаза, лишенные век, буквально закипали и вываливались из глазниц, превращаясь в белые мутные пузыри. Это была дезинсекция, где вместо насекомых были живые существа.

Видимо, из-за того, что я сколдовал за довольно короткий промежуток времени несколько заклятий, меня резко окатила, как из ведра, усталость, отчего я скрючился и, испытывая остаточные судороги, припал к земле. Водораздел еще какое-то время пестрил искорками, а на поверхность часто всплывали пузырьки с воздухом, но вскоре это всё прекратилось, после чего я тут же ощутил невероятный прилив удовольствия, насыщенность которого в разы превышала то, что я испытал, одолев трех гоблинов. Усталость как рукой сняло.

— Ловко мы их, да? — хихикнул демон.

— Жестоко, но эффективно, — все еще находясь в прострации от смешанных ощущений ответил я.

— В бою все способы хороши, — подметил Бельдамеш. — А у тебя, кстати, душа перешла на следующий уровень — теперь нам доступны новые способы аннигиляции врагов.

— Замечательно, но меня это радует лишь в том ключе, что это поможет спасти мою маму. Много еще осталось повышений таких?

— Ну…как тебе сказать… Можно пойти двумя путями: достичь такого уровня твоей души, который позволит использовать заклинания развеивания высочайшего класса и сразу обратить твою маму обратно в человека, либо убить виновника превращения и без особых усилий развеять остаточные чары. Однако, что первый, что второй путь в настоящий момент нам недоступны. Ты еще слишком слаб, Хайсе, ой, то есть, Хинос. Поглоти же больше душ.

Я смотрел на мёртвые тела, покачивающиеся на поверхности воды. Десятки гоблинов. Мужчины, которые, возможно, просто защищали свой дом. Да, они напали первыми, но… я не дал им шанса сдаться. Я просто убил их всех. И мне это понравилось. Меня захлестнула тошнота, но уже не физическая. Я опустился на колени и уставился в воду, пытаясь разглядеть в отражении себя. Того себя, каким я был неделю назад. Того, кто никогда не держал в руках оружие.

Я умылся холодной водой, пытаясь смыть кровь. В отражении мелькнуло моё лицо, и на секунду мне показалось, что глаза смотрят на меня чужим, голодным взглядом. Я моргнул — всё было нормально.

«Показалось», — подумал я. Но осадок остался.

— Эй, — Бельдамеш прервал мои мысли. — Ты чего расклеился? Мы победили!

— Мы убили их, — тихо сказал я. — Я убил их. И мне было хорошо.

— Конечно, хорошо. Ты стал сильнее. Это естественно.

— Это ненормально! — почти выкрикнул я. — Нормальные люди не радуются убийствам!

— Ты больше не нормальный, Хинос. И чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет. А теперь вставай. Нам нужно идти.

Может он и прав. Другого выбора чтобы спасти маму у меня нет.

— А где же их предводитель? — спросил я.

— Обычно у гоблинов, которые объединяются в группы, имеется предводитель, которым обычно является гоблин-шаман, владеющий примитивным колдовством, либо хобгоблин, внешне напоминающий того мясника, но куда больше и сильнее, потому что тот был всего лишь переростком.

— Получается, обычная гоблинская шайка.

— Получается, да, — подтвердил Бельдамеш.

— Тогда, сейчас я поищу здесь чего-то полезного, после чего идем скорее к выходу. — промолвил я. — Уж больно я соскучился по мирскому свету!

После того, как я покончил с мародерством, с надеждой в голосе уточнил демон:

— А ты точно не хочешь прикончить оставшихся гоблинских женщин и детей?

— Не буду я их убивать, я ведь не чудовище какое-то, — обломав демона ответил я. — Ну что, чешем отсюда.

— Чешем, — грустно протянул Бельдамеш, после чего мы направились в сторону, предположительно в которой должен быть расположен выход из этой злосчастной пещеры. Недолго пройдя, мы очутились на свежем воздухе, который отозвался мне таким родным и приятным, несмотря даже на то чувство спокойствия и умиротворения, что охватило меня в пещере. Прожить бо́льшую часть жизни под землей я бы определенно не смог, ведь жить во тьме — удел тех, у кого разум и помыслы покрыты ею. А относится ли это к гоблинам? Хм, совсем непонятно.

Глава 6

Когда я выбрался наружу, свежий воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Я посмотрел на свои руки: под ногтями запеклась черная гоблинская кровь, а рукава куртки пропитались скользкой, вонючей слизью, которая уже начала подсыхать, стягивая ее мертвой хваткой. Я не чувствовал триумфа. В животе комом стояла тошнота, а во рту остался липкий привкус гари и меди. Я обернулся на зев пещеры, и мне показалось, что я вынес оттуда на себе часть той тьмы. Я был похож на мясника, который провел смену в забойном цеху: усталый, грязный и бесконечно пустой внутри. Бельдамеш довольно облизывался где-то на периферии сознания, а я просто хотел содрать с себя кожу вместе с этой грязью.

Мы вновь очутились в Темном лесу и направились в сторону Ратона, дабы пополнить припасы и передохнуть. Сообщать о случившемся Гильдии было бы глупо, ведь как я бы объяснил тот факт, что я в одиночку ликвидировал столько гоблинов, не владея при этом боевыми навыками. Хвала небесам, Бельдамеш, оказывается, неплохо ориентировался в пространстве, указывая мне нужный путь. Какое-то время на пути нам не попадалось ни души, но это продолжалось до тех пор, пока угрюмые стволы мрачных деревьев не сменились широким открытым пространством, где мигом бросился в глаза деревянный одноэтажный домик, стоявший на берегу огромного по своей ширине озера. Дом находился прямиком на нашем пути к Ратону, поэтому было решено заглянуть в него.

— Дом не пустует, я чувствую человечишку, старого человечишку! — воскликнул демон.

Подойдя поближе, дом наконец обнажил свою ветхость и глубокое одиночество, словно призрак давно забытого корабля, бороздящего бескрайние просторы океана, экипаж которого давным-давно погиб. Слева от дома, у берега, была воткнута массивная деревянная палка, с которой свисала вымокшая веревка. Но где же лодка? Окинув озеро взглядом, я мигом обнаружил украденную стечением обстоятельств судно. Мои попытки догадаться как она там очутилась прервал скрип открываемой двери, из которой показался такой же ветхий, как и этот дом, старик в занюханных лохмотьях, длинной седой бородой и свисающими сальными патлами. Дед опирался одной рукой о деревянный посох, наконечник которого закручивался в спираль, в центре которой парил прозрачный кристалл в форме октаэдра.

— Не часто сюда заглядывают путники. Обычно это заблудшие авантюристы, да животьё лесное. Какими судьбами, юнец? — прокряхтел он, после чего в дверном проёме показался также довольно внушительного размера пёс, который принялся внимательно изучать меня взглядом.

— Да вот, хожу тут, грибы собираю…ягоды… — промолвил я улыбаясь. От старика исходила непонятная аура, вызывающая у меня смешанные ощущения. Издали напоминающие те, что я испытал, когда впервые обнаружил демонический гриммуар.

— Хе-хе, грибы говоришь, — гоготнул старик. — А с каких это пор грибы да ягоды смердят гоблинским дерьмом? От тебя за версту несет, малец. Ты уж меня извини, но ты совсем не походишь на бравого воина, что с легкостью зачищает гоблинские гнёзда. Но, да ладно, не моё это право тебе тут допросы устраивать, хорошо хоть живой, а остальное не так важно, — подытожил тот.

После сказанного стариком я принялся обнюхивать себя, но никакого особого запаха кроме собственного пота я не обнаружил. Взглянул ниже. Ах, да, штаны заляпаны кровью… гоблинской кровью. До сих пор я недоумевал, что смог выйти из той заварушки невредимым.

— А проницательности вам не занимать, — ответил я тому. — Пришлось убить немного гоблинов. Либо я их, либо они меня. — продолжал я, вспоминая какое “немного” гоблинов отправил я с Бельдамешем на тот свет, в ответ на что старик понимающе кивнул.

— В те времена, когда я еще жил среди людей, называли меня Прокулом, а как тебя звать, юный авантюрист? — вопросил старик.

— Отец назвал меня Хиносом, но я совсем не авантюрист, скорее попал в ситуацию по некоторому странному стечению обстоятельств. Давно вы живете один?

— Времена те, что дарили мне общение с людьми, уже практически стёрты течением времени. Порой мне кажется, что минует еще пару лет, и я совсем забуду что есть слова людские, ведь чаще слышу волчий вой, нежели глас народа. — абстрактно ответил тот. — Я хочу тебя кое о чем попросить. Вчера после очередной ловли рыбы я, видимо, плохо привязал лодку к столбу, дак она и уплыла куда подальше. Вон она, плавает, совсем близко. — указал он левой рукой на одинокую лодку в озере. — Весло да снасти остались в ней, а я в долгу не останусь. Плавать-то умеешь?

Мы с отцом частенько выбирались после рабочего дня в жару на речку дабы освежиться, поэтому топором ко дну не пойду. Была она и правда недалеко, плёвое дело, правда вода сейчас холодная, но это ничего — активнее поработаю руками и ногами.

— Да, без проблем. — ответил я, попутно снимая с себя верхнюю одежду и обувь.

Небольшими шажочками я погружал своё тело в ледяную воду, а как вода дошла до уровня выше колен, я ненадолго остановился, сделал глубокий вдох, выдох и обратился вплавь. Попеременно работая руками и ногами я буквально за минуту-другую достиг лодки и залез в неё. Там и правда я обнаружил небольшое весло и различные приспособления для ловли рыбы. Видимо старик питался по большей части именно ей, вряд ли он охотился на кого-то вместе со своим псом. Орудуя веслом я направил лодку в сторону берега, к дому старика. Первые попытки гребли получились довольно очумелыми, однако я довольно быстро освоился и к берегу подплывал уже ощущая себя умелым лодочником. Уткнувшись носовой частью лодки в песок, что был под водой, я выпрыгнул из нее и вытащил лодку на берег. Старик же стоял наготове с веревкой, и тут же принялся её старательно подвязывать. Проверив узел на надежность он сказал:

— Что бы я без тебя делал, Хинос. Не долго бы я протянул питаясь одними лишь ягодами и грибами. Выручил старика. Хватай одежду и ступай в избу, я растоплю печь, вчерашняя уха получилась до безумия вкусной!

Лишь представив картину с ароматной ухой, мой живот мигом отозвался жаждущим урчанием, отчего я, забрав одежду, поспешил внутрь избы. Я переступил порог, и меня тут же окутало тепло. Не уютное, домашнее тепло — нет. Это было тепло давно нетопленной печи, которое пахло золой, сушёными травами и... старостью. Тем особенным запахом, который бывает только в домах, где долго живет одинокий старик. Пылью, немытыми вещами, вчерашней едой и чем-то неуловимо лекарственным, от чего начинало чуть-чуть кружиться голова. Прокул поставил передо мной миску. Пар от ухи ударил в лицо, и я на мгновение забыл обо всём. Так пахло только в детстве, когда мама варила уху из свежей рыбы. Запах укропа, лаврового листа, горячего бульона — он разлился по комнате, вытесняя запах старости и пыли. Я зачерпнул ложкой, подул, отправил в рот. Горячо, обжигающе, вкусно до слез. Отогревшись у печи, я старательно уплетал угощение, которое и правда оказалось очень даже вкусным. Возможно, этому посодействовала пустота в животе, но в такие детали вдаваться совсем не хотелось. Старик тем временем уселся за противоположный край стола, составив мне компанию по трапезничеству. И сквозь постукивания деревянных ложек о миску я решил продолжить разговор.

— Вам тут не одиноко? — спросил я, отчего старик на мгновение замер с поднесенной ложкой, наполненной ароматным супом, у рта, после чего осушил её и промолвил:

— Знаешь, человеческую жизнь можно сравнить с песочными часами, где песок из верхней части этого причудливого сосуда — это то, сколько лет нам суждено жить, и, вот, с каждой ушедшей песчинкой вниз, желание пребывать в толпе людей неумолимо становится всё меньше и меньше.

Его слова не нашли отклик в моей душе, грубо говоря, я совсем не мог сказать, что понимаю его. Видимо, когда с моего лица будут свисать седые космы, тогда и присоединюсь к его наблюдениям. Как сказал бы дядя Жак: “ты еще мал и глуп и не видал больших подземелий!”

Какое-то время мы болтали с Прокулом о всяком разном, о высоком и не очень, и в конце нашего диалога он вручил мне внушительного размера, а также острый как бритва клык, принадлежащий некому неизвестному мне чудищу.

— Вот тебе амулет, Хинос. Он убережет тебя от злоключений, — тепло промолвил старик.

Не знаю почему, но я не стал уточнять какому существу принадлежит этот клык.

Поблагодарив старика за угощения и прихватив с собой подаренный огромный клык, я направился к выходу и уже подходя к двери мне бросились в глаза массивные следы, оставленные слева на дверном проёме. Выглядело это так, словно здоровенное чудище полоснуло древесину своими мощными когтями. Жутковато. Открыв дверь, я еще раз повернулся к старику, махнул ему рукой на прощание, вышел из избы и последовал в город. Перед тем, как покинуть этот светлый островок, расположившийся в бескрайних просторах Темного леса, я позволил себе еще раз насладиться, как послеполуденное Солнце пёстро отзывалось на поверхности озера, которое своим неумолимым спокойствием навеяло мне те же ощущения, которые я испытал находясь под землёй. Интересно, так же бы я себя ощущал, находясь на дне этого озера? На противоположном берегу озера я заприметил небольших существ, имеющих черты земноводных, которые имели при себе своего рода руки и ноги. Они мирно сидели в кружке, а еле доносившееся квакание дало понять, что они явно обсуждают свои насущные вопросы. Хоть и выглядят они довольно безобидно, но мне повезло, что я не встретился с ними тет-а-тет, когда подплывал к лодке. Бес его знает, на что они способны.

Интересно, а как там Фелас?

***

Группа авантюристов, состоящая из семи человек, по заданию Гильдии с самого утра выдвинулась из Ратона в Темный лес для того, чтобы выяснить: связаны ли пропажи людей со случаем превращения матери Хиноса в кровожадное чудовище? В течение дня группа кропотливо исследовала Темный лес в поисках подсказок, во время чего сталкивалась с различными враждебно настроенными существами и одерживала победу над ними, но каких-то существенных продвижений в задании так и не наблюдалось. Близилось время сумерек, авантюристы изрядно вымотались, блуждая по лесу и сражаясь с чудищами, поэтому общим решением было возвращаться в город.

— Этот день был бы просто ужас, если бы мы не наткнулись на кладку яиц чащобных пауков, — сказал воин, в ножнах которого красовался массивный двуручный меч. — Правда, пришлось немного повозиться с паучками, однако и их железы можно сбагрить по хорошей цене.

— Бррр, — поежилась колдунья. — Терпеть не могу пауков, их волосатые лапки…

— Исцелять от яда — то еще занятие, — шепотом промолвил целитель.

— Предпочитаю держаться от пауков на расстоянии, — подметил Фелас. — Потом все стрелы оттирать от паучьих внутренностей.

— А ты всё за свои стрелы переживаешь, — подколол один из щитоносцев.

— Гляди, чтобы тебе “случайно” одна не прилетела в задницу, — парировал Фелас.

Вор, идущий сбоку от лучника, прыснул.

— Шутки-шутками, но главное правило авантюристов: не сдох — день прошел успешно. — заметил второй щитоносец.

Беседа авантюристов сопровождалась методичным похрустыванием веток, попадавшимся под ноги, да шумом амуниции, особенно у тяжело обмундированных бойцов. Все мысленно находились уже в городе, в безопасности, осушая эль пинтами и протравливая шутки ниже пояса, оттого чувствовали себя расслабленно. Внезапно раздавшийся неподалеку вой напомнил им, что они всё еще в опасности.

— Волков нам еще не хватало, — лениво протянул вор.

К одинокому завыванию присоединились и другие, звучавшие теперь со всех сторон.

— Постойте, — окликнул товарищей Фелас. — Волки так не воют…

И правда, в этих голосах угадывалось нечто иное. Нескрываемый голод и обезумевшая кровожадность ясно давала понять, что в скором времени прольется кровь.

— Всем приготовиться! Построение: треугольник, — скомандовал лучник.

Два щитоносца и мечник мигом выступили в авангард, укрывая со всех сторон своих напарников, держа оружие в боевой готовности. Целитель и маг остались в центре. Фелас мог свободно перемещаться по треугольнику, дистанционно сдерживая со всех сторон натиск с помощью лука. Вор скрылся в тенях, ожидая удачный момент для контратаки.

— Вот и показались, твари, — заметил один из щитоносцев, глядя на горящие во тьме желтые огоньки, жадно взирающие на свою добычу.

Вдруг, в шагах двадцати от группы, из за дерева появился странного вида силуэт, закутанный в лохмотья, в правой руке он держал посох.

— Эй, глядите туда! — указал рукой один из щитоносцев в сторону появившегося незнакомца.

— У этого хрена глаза горят красным, прямо как у демона! — воскликнула чародейка.

Фелас выругался про себя и крикнул:

— Кто ты?!

Крик эхом раздался на всю округу, но ответа так и не последовало.

— Если будешь молчать — пристрелю! — прорычал следопыт, придав своим словам вес, натянув тетиву лука со вложенной в нее стрелой.

В ответ послышался приглушенный жуткий смешок, окончившийся кашлем и шумным сплевыванием на землю.

— Обожаю наблюдать за тем, как храбрецы вроде тебя захлёбываются в собственной крови, — ехидно промолвил темный силуэт, после чего его глаза вспыхнули еще ярче, словно в предвкушении.

— Чёртов ублюдок, сдохни, — процедил сквозь зубы Фелас, запустив стрелу во врага.

Выпущенная стрела была отбита легким взмахом посоха.

— Хватит детских игр. Пришло время пиршества! — воскликнул силуэт.

Со всех сторон вновь зазвучал леденящий кровь вой и окружающие авантюристов чудища ринулись в бой.

— Держать оборону! — крикнул лучник. — Сегодня мы вернемся домой!

Фелас ожидал, что товарищи приободрятся, но сам на мгновение остолбенел, когда из тьмы чащобы показались первые твари, очень отдаленно напоминавшие людей с вытянутыми конечностями, покрытые шерстью. Из раскрытых пастей с острыми клыками пеной лилась слюна, а в светящихся жёлтых глазах угадывался лишь первобытный голод.

— Ешьте, пейте! Кормитесь, дети мои! — сладострастно проорал силуэт с посохом.

Следопыт отчаянно выпускал стрелу за стрелой в нападающих чудовищ, замедляя их движение. Бойцы авангарда уже приняли на себя первый удар и изо всех сил отбивались. Чародейка старательно помогала отражать нападение своими заклинаниями молнии, отчего чудища бились в конвульсиях, пока их плоть превращалась в уголёк. Не было ни секунды на передышку, твари так и пёрли одна за другой, истощая бойцов. Поле брани под аккомпанемент из рубяще-чавкающих звуков в унисон с рычанием и поскуливанием покрывалась трупами мёртвых чудовищ, истекающих кровью. Сверкали заклинания молнии и целебный свет, колдуемый лекарем, позволявший бойцам авангарда и дальше сражаться, залечивая их раны. В один момент боковым зрением Фелас заметил, как нечто огромное с густой чёрной шерстью, оттолкнувшись от тела одного из чудищ, молниеносно прыгнуло, преодолевая бойцов авангарда в воздухе. Секундой позже истошно завопил целитель, оказавшийся придавленный под зверем, жадно впивавшийся в того клыками, вырывая плоть шматами. Бойцы авангарда отвлеклись на секунду, которой хватило чудищам, чтобы повалить их на землю и разорвать на части.

— Ужас, отчаяние, погибель — сласть для ушей моих! — радостно вещал силуэт.

Лицо чародейки, придавленной мощными лапами, с характерным хрустом выедала одна из тварей. Две особи схватились зубами за руки следопыта, удерживая его на месте, отчего тот выронил лук, на который методично стекала его кровь, и с бледным лицом наблюдал как его товарищей заживо пожирают чудовища.

Сокрытый в тенях, вор достаточно приблизился к спине силуэта в лохмотьях и с холодной решимостью направил кинжал в область, где предположительно располагаются жизненно важные органы. Кристалл в посохе незнакомца на мгновение сверкнул и вора словно сковало, он упал на колени и всё его тело окутал чудовищный страх. Кинжал выпал из руки, так и не достигнув цели.

— Твою жажду крови можно учуять за версту. — безэмоционально промолвил заклинатель, после чего повернулся к вору. Тот в ответ лишь промычал, глядя в пылающие красным огнем глаза противника. Незнакомец махнул рукой чудовищам и те притащили обмякшего лучника, в глазах которого была лишь пустота.

— Хочу вас обрадовать, — начал старик. — сегодня вы станете моими детьми. После чего подошел к Феласу и склонился над его ухом.

— С днем рождения, сын мой, — прошептал он и впился зубами в шею следопыта.

Глава 7

Двигая в Ратон я отметил, что в последнее время Бельдамеш не отличался особой общительностью.

— Что же ты притих, мой друг сердечный? — мысленно промолвил я тому.

— Молчание — золото, о хилый первенец смертной девы, — ехидно ответил он.

— Хоть ты и вредный, демонюга, но я мало-помалу начинаю к тебе привыкать.

— Еще бы, а я бы с превеликим удовольствием поработил твою душу и уничтожил все живое в инфернальном пламени.

— Какие-то у нас с тобой абьюзивные отношения выходят, не находишь?

— Это сущность демонов — поработи или будешь порабощен, — молвил Бельдамеш. — Но, к сожалению или счастью, жажда к познаниям, созерцанию и созиданию у меня сильнее, чем желание уничтожать и порабощать.

— Рад это слышать, — ответил я.

Какое-то время я продолжал идти молча.

— Я кое-что от тебя скрыл, Хинос, — внезапно сказал демон.

— И что же ты такого скрыл?

— Тот старик, за лодкой которого ты сплавал, и есть виновник того, что случилось с твоей матерью. Ну, и, по совместительству, он является носителем одного из осколка моей души.

Потребовалось секунд пять, чтобы я смог принять услышанное.

— Почему ты раньше мне не сказал об этом? Я бы прикончил его прямо в его доме! — воскликнул я.

— Слабоват ты еще, юнец. Сейчас у тебя нет ни единого шанса против него.

— Он что, настолько силен?

— Сейчас между вами огромная пропасть. Но в наших силах это изменить, — подытожил Бельдамеш.

— Я убью эту тварь чего бы мне это не стоило.

— Месть способна разжечь огонь в сердце. Используй же гнев по назначению — спаси свою любимую матушку, — воодушевил демон. — И я как раз ощущаю неподалеку корм для твоей души.

Пришлось свернуть с дороги, пройдя пару сотен метров по лугам, в результате чего обнаружили методично копошащуюся стайку слизней.

— Слизни? Пару раз их видел издалека. Справлюсь с ними одной дубинкой? — уточнил я у Бельдамеша, глядя на свое не внушающее уверенности оружие.

— Можно и этой деревяшкой их перебить, но зачем? В нашем арсенале есть кое-что поинтереснее, — хищно промолвил демон.

— Ага, лотерейная магия? — усмехнулся я.

— Зато враг точно не сможет прочесть наш ход! Ведь мы и сами наверняка не знаем, что наколдуем! — подметил демон, после чего мы дружно загоготали, привлекши внимание слизней.

— О-ой, кажется, слизни нас заметили и очень хотят переварить. Какой план? — уточнил я.

— Твоя душа готова к инфернальному пламени… уже точно! Соберем их в кучу и разом сожжём до тла! — упиваясь предстоящим чувством уничтожения воскликнул Бельдамеш.

И я побежал навстречу к слизням с дубинкой наперевес. Двигались они не так быстро, скорее как улитки, оставляя после себя склизкий след, поэтому мне не составило труда побегать вокруг них, дабы собрать их всех рядом друг с другом. Я остановился, после чего вскинул руки, по всему телу пробежала пульсация и, злорадно оскалившись, приготовился к извержению адского пламени.

— Узрите же ярость Преисподней! — демоническим голосом, посредством моих голосовых связок, прорычал Бельдамеш.

Температура вокруг резко накалилась, воздух словно сгустился, кожа на всем теле словно загорелась, дышать было тяжело, вся атмосфера вопила о том, что сейчас произойдет нечто ужасное. В последний момент жар собрался со всего тела и выплюнулся из пальцев, оставляя после себя глубокий хлад, словно подменив жаркое августовское полуденье на зимний трескучий мороз, заставив мое тело содрогнуться в ледяной конвульсии. Под моими ногами образовалась шестиконечная пентаграмма из пламени, прямо как в первую встречу с демонической книгой.

— Что? Магия призыва? Но кого? — внезапно засуетился демон, осознав, что родной адский огонек не выйдет погулять. Слизни подступали всё ближе и ближе. Внезапно, возле моего тела, раздался громкий звук взрыва, опаляя близлежащую траву.

— Мяу! — приветливо отозвался призванный котенок с пушистой черной шерсткой.

— Кот??? — яростно воскликнул Бельдамеш.

— Кот, — спокойно ответил я, глядя на смотрящего мне в глаза пушистика. Видимо, почуяв угрозу сзади, кот обернулся и зашипел на приближающихся слизней, после чего бешено заверещал, и из его крошечной пасти вырвалась мощная струя пламени, которая мигом отправила бедных слизней в иной мир. Мое тело окутал прилив удовольствия от поглощенных душ. Совсем не понимая, как на это реагировать, мы с Бельдамешем просто взирали на смертоносный пушистый комочек.

— Чего стоишь, погладь его хоть! — воскликнул демон.

— Э-э, а он меня точно не…?

— Гладь, живо!

Я аккуратно подобрался к котику, присел на корточки и медленно потянулся к нему рукой. Пушистик в это время мирно вылизывался, но, когда заметил, что его хотят погладить, то вытянулся во всю длину, позволив наградить себя лаской.

— Мурчит. Хорошо, гаду. Нравится. — сказал Бельдамеш.

Незанятой рукой я стащил с плеч видавший виды вещевой мешок, который я нашел в гоблинской пещере, достал оттуда кусочек вяленого мяса. Котик взглянул на него, понюхал, благодарственно мяукнул, цапнул мясо зубами и, со звуком негромкого хлопка, пропал из поля зрения.

— Вернулся обратно, — опередив мой вопрос ответил демон.

— Это где такие коты обитают? — почесал репу я.

— Я бы пожал плечами, да у меня их сейчас нет, — ответил Бельдамеш.

— А рога у тебя были? — спросил я.

— Да, прекрасные и величественные! — с гордостью ответил рогатый.

— Не из-за женщины ли они выросли? — ехидно поинтересовался я

— Чего? При чем тут женщина? — недоуменно уточнил тот.

— Да так, мысли вслух, не обращай внимания, — хохотнул я. — Идем дальше, рогатый.

С сожженных слизней я подобрал чудом уцелевшие ядрышки, которые, благодаря магической энергии, позволяли им существовать и жизнедеятельничать. И двинули далее.

Спустя какое-то время Рогатый вдруг сказал:

— Хинос, гляди-ка! Ташбак!

— Таш… что? — недоуменно произнес я.

— Ташбак! В Преисподней очень ценился ташбак за счет его особых свойств. У нас там, логично, мало что растет, но эта трава… это просто бомба, — ответил демон.

— А что в ней бомбезного-то? — спросил я.

— Ах, да, жалкие людишки еще не научились правильно её использовать. Сейчас я тебе покажу. Аккуратно вынимай ташбак из земли и оторви корень, — наставил Бельдамеш, и я сделал все так, как он сказал. — Так, а теперь давай его немного подсушим. Положи ташбак на ладонь правой руки и аккуратно накрой его ладонью левой.

После того, как я укрыл причудливое растение ладонями, я почувствовал, как из моих рук начал исходить жаркий сухой воздух. Просидел я так минут десять, после чего Бельдамеш продолжил:

— Вытаскивай листок-объявление. Да-да, тот самый, который Фелас оставил у тебя дома, и ты его прихватил, порви его на аккуратные две части, после чего выложи по два лепестка ташбака на верхнюю часть пергаментов и сверни последние в трубочки и закрути её концы чтобы не просыпался ташбак.

В последний раз, с легким отголоском грусти, взглянув на пергамент с информацией по заданию на поиск моей матушки, меня почему-то посетила мысль, что, все же, только я смогу ей помочь. Никакому другому авантюристу это не под силу. Лишь мне. И, внемлив словам демона, я повторил всё четко, как он обрисовал.

— Так, а теперь что? — спросил я у рогатого, держа в руках две трубочки из пергамента, заполненные ташбаком.

— А теперь я вылезу из твоего хилого тела. Такое счастье я пропустить совсем не могу, — ответил тот.

Почувствовав уже знакомый жар в животе, я раздвинул руки с трубочками в разные стороны чтобы их не спалил огонь от руны на животе.

Вжух! Руна щедро изрыгнулась огнем, после чего передо мной предстала демоническая книга, страницы которой были открыты где-то посередине.

— Ну что, понеслась лава по трубам! — вожделенно прикринул Бельдамеш, осколок души которого находился в фолианте. — Давай одну сюда!

Я протянул ему один сверток, который под действием левитации парил в непосредственной близости у страниц.

— Дядя, огонечком угости! — по-блатному процедил демон. — Представь, что из твоего указательного пальца исходит пламя и всеми силами возжелай, чтобы так оно и было.

Я вытянул левую руку вперед, держа указательный палец вверх, к небесам, закрыл глаза, представил пламя, больше пламени, огонь, пожар, пепелище!

— Ты хочешь тут всё сжечь, к хрену церберовскому? — завопил рогатый.

Я открыл глаза, а из моего указательного пальца исходил огонь размером с половину меня.

— Ой, сейчас уменьшу! — откликнулся я и представил тусклый огонек свечи, после чего пламя и правда приняло воображаемый мной вид.

— Во, другое дело! — сказал демон.

Тем временем, в странице книги образовалось темное отверстие, в который аккуратно поместился приготовленный мной сверток, после чего Бельдамеш подлетел к моему зажигательному пальцу, окунув сверток в огонек, и я даже почувствовал, что книга словно втянула воздух в себя, превращая наконечник свертка в пепел. Из темного отверстия книги выдохнулся дым.

— Адское наслаждение, — блаженно протянул рогатый. — Сделай как я.

Я повторил за Бельдамешем, вдохнув в себя горячий дым, отчего моментально закашлялся и ощутил, как голова начала ходить кругом.

— Тише-тише, аккуратнее, — медленно произнес демон, совершая вторую затяжку дымом.

— И что тут такого? Ничего кроме головокружения не ощущаю, — угрюмо сказал я, затягиваясь горелым ташбаком.

— Сейчас поймешь, — хихикнул он.

И тут я всё понял. Мне казалось, что я вижу сразу всё: как трава растёт из земли, как звёзды кружатся в небесной воронке, как время течёт сквозь меня, не задевая. Я был всем и ничем одновременно

— Ну, что скажешь? — хихикая, спросил Бельдамеш, глядя на мои глаза по пять копеек и широко открытый рот, в ответ на что я просто начал безудержно хохотать вместе с демоном.

Так и сидел обычный человек на поляне вместе с демонической книгой, выпускали они клубы дыма и дружно хохотали.

Дым ташбака был густым и сладким, он обволакивал легкие, как теплое одеяло. Мысли текли медленно, превращаясь в золотистую реку «бесконечно-вечного». Казалось, мир — это лишь узор на воде, и я, наконец-то, вижу все нити этого узора… Но вдруг вкус дыма изменился. Сладость сменилась приторным, тошнотворным запахом гниющей плоти. Золотистая река мыслей внезапно загустела, потемнела и превратилась в поток венозной крови. Я хотел выдохнуть, но из горла вылетел не дым, а стая черных мух. Мир вокруг «сложился», как домик из пергамента. Я снова был там. На той самой поляне.

— Помоги… — прохрипел кто-то прямо в ухо. Я опустил взгляд на свои руки. В них не было трубки с ташбаком. В них был обломок меча, который медленно, с хрустом погружался в горло наемника. Я чувствовал, как живая плоть сопротивляется металлу, как горячая струя бьет ему в лицо, заливая глаза. И я почувствовал… удовольствие?

— Смотри, маленький убийца, — голос Бельдамеша резко изменился. В нем больше не было дружелюбия, только холодная, хирургическая язвительность. — Ты же этого хотел? Только ты способен спасти свою матушку? Ты хотел силы. Вот она. Она пахнет дерьмом и смертью. И тебе это нравится! Не смей отворачиваться!

Меня вырвало. Я упал лицом в землю, которая на вкус была как кровь. Мне казалось, что я тону в этом месиве из воспоминаний и чужой боли.

— Хватит! Заткнись! — я закричал в пустоту.

Вспышка боли в животе — и всё исчезло.

Я сидел на траве, тяжело дыша. Солнце всё так же светило, птицы пели, а трубка ташбака выпала из рук, рассыпав серый пепел. Меня трясло. Каждая клеточка тела чувствовала себя оскверненной.

— Ой, ну надо же, какая драма, — лениво протянул Бельдамеш, возвращаясь к своему привычному, издевательскому тону. — Минуту назад мы с тобой были лучшими друзьями, Хинос. Ты так заливисто хохотал. Куда же делся твой энтузиазм? Неужели вид твоей собственной работы так быстро портит аппетит?

Я молча вытирал лицо рукавом, чувствуя, как внутри что-то окончательно надломилось.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — демон сделал паузу, словно смакуя момент. — Ты пытаешься смаковать траву богов, имея совесть кухонной прислуги. Либо привыкай к вкусу крови, либо не пытайся летать так высоко. Но не переживай… теперь ты со мной в одной лодке. И берега уже не видно.

Я поднялся на ноги. Поляна больше не казалась красивой. Она казалась кладбищем, которое просто еще не засыпали землей. Я подобрал свои вещи и, не оборачиваясь, побрел в сторону Ратона.

Мне нужно было к людям. К шуму, к грязи, к чему угодно, что могло бы заглушить этот тихий, торжествующий смех внутри головы.

Глава 8

В глухой ночи, где тьма не знает границ, в глубине окутанного мраком леса, можно услышать зловещий стук копыт. Это были служители ордена Темного Пламени, которые на своих черных лошадях пробирались по узким лесным тропам, словно зловещие призраки. На их лицах, освещаемых факелами, застыла маска бесстрашия, а в глазах отражалось мерцание пламени и угадывалась непоколебимая решимость.

— Брат Хульм, как далеко еще до места сбора? — спросил один из советников Магистра, закутанный в черный плащ.

— Мы почти на месте, брат Ванд, — ответил Хульм. — Но будьте осторожны, нельзя терять бдительность ни на секунду.

Два советника Магистра и несколько адептов Ордена продолжали двигаться в темноте, прислушиваясь к каждому шороху и звуку, готовые к любой опасности. В тишине ночи стук копыт сливался с шепотом ветра, словно сам лес скрывал их присутствие.

Спустя какое-то время широкие заросли ночного леса остались позади, открыв служителям Ордена Темного Пламени огни города Ратон, сверкающие в зареве рассвета, а позади него обширно раскинулся печально известный своими таящимися опасностями Темный лес.

— Мы на месте, — твёрдо заметил Хульм.

***

По мере приближения к Ратону обнажались очертания городских ворот, у которых переминались с ноги на ногу парочка стражников, внимательно следящих за проходящими мимо путниками.

— Что-то…что-то до жути знакомое я ощущаю, — произнес у меня в голове Бельдамеш. — Но я совсем не могу вспомнить что это.

— Тебе там в голову напекло? — спросил я.

— Не отвлекай меня своими гнусными шуточками, дай сосредоточиться, — твердо ответил тот.

— Ладно-ладно, как скажешь, — сказал я ему, продолжив шагать в сторону Гильдии, ощущая периодическое ворчание демона.

Улица встретила меня своей оживленностью, в воздухе ощущалась суета дня насущного, хвала небесам, не затягивающая меня во всеобщий круговорот неразберихи. Я периодически поглядывал на лица людей, проходивших мимо, подчеркивая их настроение и пытаясь угадать мысли, витающие в их головах. В двадцати шагах от меня показались чёрные, как сама ночь, два всадника на лошадях, укрытые темными балахонами. Внезапно один из них поднял руку вверх, они оба остановили лошадей, после чего он высвободил из под мрачных одеяний амулет, мерцающий красным светом.

— Бес бы тебя побрал! — выругался Бельдамеш, отчего я дернулся от неожиданности и встал на месте. — Вот оно, давно забытое ощущение присутствия Ордена!

— Какой еще Орден? О чем ты? — спросил я у демона, взирая на то, как странные всадники начали о чем-то между собой перешептываться и оглядываться по сторонам.

— Это моя, но, с недавних пор, и твоя головная боль тоже. Эти чёртовы фанатики не оставят от нас и живого места. Нужно валить отсюда и поскорее, — ответил тот, после чего я продолжил шагать, стараясь вести себя как ни в чем не бывало. Разворачиваться и идти в противоположную сторону было бы глупо, как и резко рвануть бегом. Поэтому я решил просто, как ни в чем не бывало, слившись с толпой людей, пройти мимо.

— И’рис а’жар! — внезапно воскликнул один из всадников, вскинув руки к небесам. От неожиданности я дернулся и взглянул на незнакомцев в чёрном, которые внимательно оглядывались по сторонам в поисках чего-то. Слегка отведя взгляд в сторону, я обнаружил, что над головами людей, находящихся вокруг всадников, появились шарообразные белые облачки, на которые уже все начали обращать внимание. Что это такое? Я задрал голову вверх и увидел, что надо мной также нависает такое же белое облачко. Чего они хотели этим добиться? Странно. Ладно, пойду дальше. Краем глаза заметил, как перешептываются темные всадники, держа в руках уже очень яркие, словно раскаленные, амулеты. Внезапно, я начал ощущать что-то неладное. Пройдя пару шагов, я еще раз взглянул вверх и заметил, как мое доселе белоснежное облачко начало покрываться кровавым багрянцем.

— Какого…? — недоуменно произнес я и обернулся. Два всадника в чёрных балахонах уже спешились с лошадей и бежали ко мне.

— Беги! — выпалил Бельдамеш, и я рванул что есть мочи, распихивая попадавшихся под ноги людей. Позади раздался хлопок. Я быстро оглянулся и заметил взлетающий вверх красный шарик, оставляющий за собой такой же красный дымовой след.

— Они подали сигнал, что нашли тебя, значит они здесь не одни и сюда сбегутся остальные. Чёрт! — ругался в моей голове демон.

Увидев справа узкий переулок, я рванул туда, пытаясь ускользнуть от погони. Я бежал, и лёгкие горели огнём. Каждый вдох давался с трудом — воздух был холодным, колючим, он царапал горло, будто я глотал битое стекло. Сердце колотилось где-то в ушах — глухо, часто, отдаваясь в висках пульсирующей болью. Выбежав из переулка на просторную улицу, я оглянулся назад, но преследователей не обнаружил. Куда они делись? Едва я успел выдохнуть как на горизонте показались еще два темных всадника, галопом несущихся с противоположных концов улицы в мою сторону. За спиной — топот копыт. Он приближался. Я слышал, как земля дрожит под ударами тяжёлых лошадей, чувствовал эту дрожь пятками, даже сквозь подошвы сапог. Бес бы вас побрал! Бежать прямо до очередного переулка не вариант — на лошадях они мигом меня настигнут. Развернувшись на 180 градусов я рванул обратно по узкому переулку. Добежав до середины переулка, моему взору предстали вышедшие два мрачных силуэта, которые, видимо, там меня и ожидали. Я снова повернул назад, однако и на обратном конце переулка уже спешивались подоспевшие на лошадях всадники. Я попал.

— Рогатый, похоже, что мы в западне! — отчаянно промолвил я. — Может в твоем арсенале есть парочка заклинаний для случая полной задницы?

— Сейчас попробую нас телепортировать! — восклинул Бельдамеш.

Земля подо мной слегка засияла голубым светом, словно приглашая заглянуть в образовавшееся пространство, однако в один момент я понял, что совсем не могу пошевелиться, даже глазом моргнуть. Все тело окуталось леденящим холодом.

— А вот теперь мы точно глубоко и бесповоротно в заднице, — подытожил демон.

Адепты, ошалевшие от происходящего, наблюдая за причудливыми попытками к спасению, быстро пришли в себя и подходили к моему заиндевелому телу. Последнее, что я запомнил перед тем, как отключиться — совершенно безэмоциональное выражение лица, показавшееся вблизи из под капюшона, короткий, болезненный укол в плечо, словно туда что-то загнали, а также темный отблеск света, вышедший из его ладони в сторону моего лица. И я провалился в небытие.

Я не знаю сколько уже прошло времени с тех пор, как оказался на лошади будучи с туго связанными руками и ногами, а взор мой застилала грубая шерстяная повязка. Демон предупредил меня, что на веревках были наложены антимагические чары, не позволявшие нам колдовать.Я не слышал разговоров, но раздавался лишь переменный цокот копыт. Придя немного в себя мне стал едва доноситься размеренный стрекот цикад, что свидетельствовало о наступлении сумерек. Моё тело всё еще пробирало холодом, но было непонятно, остаточные ли это чары, которыми я сам себя заколдовал, либо это был уже поцелуй осеннего вечера. Интересно, куда они меня везут и зачем? Что это за Орден-то такой?

— Это демоноборцы. Адепты Ордена Темного Пламени, что поставили жирную точку на противостоянии между людьми и демонами своей демонстрацией силы, — пояснил Бельдамеш.

— А, припоминаю что-то такое. Отец рассказывал в детстве про неких темных воинов, убийц демонов. Но я не думал, что они все еще существуют, — продолжил я.

— Существуют и, видимо, по их меркам, не зря, — ответил тот.

Так мы и продолжили общаться с рогатым на тему Ордена Темного Пламени, где демон устроил краткий экскурс в историю и сообщил мне множество интересных фактов и известных ему способностей адептов, а также о введенном мне в плечо предмете, которое, судя по всему, позволит им отслеживать меня с высокой точностью если мы каким-то чудом сможем удрать.

— …и вот это вот Темное Пламя… Стоп… Кажется, я ощущаю кое-кого, кого совсем не ожидает здесь никто, — внезапно всполошился демон.

Внезапно раздавшийся со всех сторон ледяной вой моментально привел меня в сознание. Грубое шуршание опавшей осенней листвы под конечностями существ было слышно еще издалека. Адепты встрепенулись и спешились с лошадей и загремели амуницией. В воздухе витал ощутимый аромат наближающейся битвы. С диким воем и ужасным рычанием существа накинулись на темных всадников, пустив в ход свои острые как бритвы клыки, беспощадные когти и животный голод. Лошади испуганно ржут, вставая на дыбы, в том числе и та лошадь, на которой я лежал связанным. Боль от столкновения с землей слегка смягчил удобно расположившийся кустарник, позволив мне не так громко взвыть. Со всех сторон были слышны крики, вопли, рыки. Ощущая свою полную беспомощность, я попытался освободиться от пут, но результата это никакого не дало, ведь не было поблизости ничего, что могло их как-то подрезать. Значит единственным шансом на спасение было лишь попытаться выползти из поля брани и дальше уже действовать по обстоятельствам в спокойной атмосфере. Никогда не думал, что буду ползти связанным по земле, улавливая сквозь тонкую одежду болезненные ощущения впивающихся в тело камней. Каждое мгновение растягивалось в бесконечность, пот безудержно стекал со лба, а сердца учащенно колотилось. С каждой секундой звуки битвы едва удалялись, однако в один момент они резко умолкли. Поле боя окуталось безмолвием. Но я не переставал ползти вперед. Моя наивная решимость и воля к жизни взяла верх. Я так просто не сдамся! Внезапно я услышал медленные, нерасторопные шаги спереди, звук которых приближался ко мне. Такое чувство, что шагал старик. И, видимо, он всё это время там стоял. В том месте, куда я полз. Шаги утихли прямо около меня. Я почувствовал, как этот некто, стоящий передо мной, нагибается. Его размеренное спокойное дыхание отдавало холодом, пронизывая всё тело до дрожи. Одно его движение и мои глаза более не застилала грубая шерстяная повязка, однако руки всё еще были связаны. Я поднял голову вверх. Горящие красным пламенем глаза ледяным взглядом глядели на меня сквозь дремучие засаленные волосы. В руках старика красовался до жути знакомый посох, пульсирующий магической энергией. Позади него гордо, будто в постойке “Смирно” стояли клыкастые твари. По печальному взгляду одной из них и до сих пор висящему амулету я понял, что та есть моя мама. Наблюдать ее в таком обличии было до тошноты невыносимо. Спустя несколько мгновений, словно голодный волчий вой, раздался голос старика, расплывшись хищным оскалом:

— Ну, здравствуй, Хинос.

Глава 9

1 год назад

Ароматная грибная похлебка из чугунного котелка отзывалась дружелюбным бульканьем в ответ на помешивание деревянным черпаком. Над котлом склонился мужчина лет сорока с мягкими чертами лицами, глубокими морщинами у глаз — следами частых улыбок. Пряди собранных в аккуратный хвост волос отливались серебром при свете домашнего очага. Выцветшая рубаха, перепачканная чернилами и травяными настойками, свидетельствовала об интересе ее владельца к знаниям. Он любил надевать ее в моменты изучения чего-то нового, но сегодняшний день отличался от других. На кресле с вытертой обивкой лежал страницами вниз видавший виды фолиант.

— Лиана должна вернуться совсем скоро, я чуть не оставил ее без ужина. — пробубнил себе под нос мужчина, окинув взглядом фолиант, будто это он виноват в том, что мужчина так увлекся чтивом.

Пес по имени Ворон сопереживающе проскулил, глядя на хозяина, почуяв его легкое напряжение.

Сквозь занавески из грубого льна пробивается закатное Солнце, окрашивая стены в медные оттенки. Приятная умиротворяющая суета, — знак заботы о своей жене, наполняла дом любовью и умиротворением. Гости часто отзывались об их союзе, как о самом крепком, теплом и душевном. У всех в отношениях были какие-то проблемы, чаще всего — совсем дурацкие. Но не у них. Казалось бы, сами небеса благословили их дуэт. Они никогда не повышали друг на друга и голоса, не говоря уже про рукоприкладство. Он был на пару лет ее старше и на полголовы выше. Они оба были довольно рослые. Люди приятно дивились, когда они рука об руку гуляли по Ратону, возвышаясь над остальными горожанами. И в глазах их не пылало безумное пламя любви, нет, скорее уютный каминный очаг. Люди склонны путать страсть и влюбленность с любовью. Но не все то золото, что блестит. Однако, я солгал Вам, что и у нашей пары не было проблем. Была, все же, одна. Уже прошел десяток лет как они оба приняли четкое и неумолимое решение быть вместе, однако древо их любви так и не дало даже первый плод. Нет, они не ругались на этот счет, не винили друг друга, не пытались убежать от проблемы и друг друга. Они оба понимали, что всему свое время и место, но час от часу не легче. В моменты слабости их верной поддержкой был пес по кличке Ворон, которого они подобрали еще щенком в одной деревне, которую атаковали невесть откуда появившиеся гоблины. В живых остался только маленький собачонок, из-за слабости тихо поскуливаший в обломках изломанной телеги. Рядом лежала вороная лошадь, её тело изуродовано, горло перерезано. Кровь, густая и чёрная, сочилась из раны, смешиваясь с грязью. Вокруг, среди разрушенных домов, лежали тела убитых жителей, их искаженные лица застыли в гримасе ужаса. Мухи жужжали над телами, а воздух был пропитан удушливым запахом крови, дыма и смерти, говоря о жестокой резне, учиненной гоблинами. И оперение жуткого воронья, что слетелось на предстоящее пиршество, было таким же черным, как и шерсть щенка. Так и прижилась к нему кличка — Ворон.

Прошли годы, и когда-то маленький и безобидный щенок вымахал в здоровую детину! Да, прокормить его — та еще задача, однако нет более жалкого зрелища чем крошечная собачонка, которая лает на всех и вся. Казалось бы, как дал бы пинка этому мелкому нарушителю спокойствия, так улетел бы он подобно крикливому воронью.

— Уф! Ну, вроде почти готово. — вытирая капельки пота со лба, возникшие от жара очага, промолвил мужчина, отбил деревянный черпак о верхушку стенки котелка и положил ее на рядом лежавшую миску. Затем он достал из черствый хлеб из дубового сундука, обитого железом.

— Черствый — значит не червивый. — пробормотал он, отрезая ломоть.

Внезапно раздался громкий звук, словно во входную дверь в дом налегли плечом с разбега. Мужчина резко обернулся.

— Прокул! — вскрикнул мечник, державший на руках тело его жены, которое обвисло в его руках, словно тряпичная кукла. Её длинные светлые волосы, обычно собранные в аккуратную косу, теперь рассыпались мутным водопадом, касаясь пола. Прядь, слипшаяся от крови, прилипла к щеке, подчёркивая мертвенную бледность кожи. Платье из грубого льна, когда-то выкрашенное в цвет весенней листвы, теперь порвано на плече. Через дыру виднеется пропитанный кровью бинт. Ткань вокруг пятен крови почернела, будто пропиталась тенью. Над разрезом, чуть выше ключицы, уже проступает синеватый узор — жилы, пульсирующие тусклым серебром.

Мечник аккуратно кладёт Лиану на дубовый стол, заваленный свитками и склянками. Её рука соскальзывает вниз, пальцы едва касаются пола. Ворон, пёс Прокула, тычется мордой в её ладонь, скулит, но та не шевелится. Только слабый подъём груди выдаёт, что она жива — дыхание поверхностное, как у птицы в силке. Прокул застыл у печи, сжимая в руке нож для резки хлеба. Его лицо — маска из теней и бликов от огня.

— Кто?... Как?... — голос срывается, превращаясь в хрип. Мечник молча указывает на окно, за которым воет ветер. Там, в глубине леса, ещё видны следы когтей на земле.

Быстрыми движениями Прокул положил нож рядом с буханкой хлеба, ухватился за посох и подбежал к обледневшему телу жены.

— След от укуса… это был волк? — отложив использованный бинт с руки жены спросил он.

Рана от укуса — глубокая, с рваными краями, словно клыки впивались дважды

— Да, волк, но что-то в нем было не то. — нахмурился мечник.

Прокул аккуратно дотронулся до синеватого узора на месте раны и провел пальцами по одной из линий пульсирующих жил. Затем немного отстранил кисть от пораженного участка, направив ладонь с пальцами в его очаг и что-то прошептал. Из кончиков пальцев игриво вырвались зеленые струйки видимой маны, по пути сосредотачиваясь в один сплошной ярко-зеленый луч, освещающий зеленцой рану. Спустя пару секунд травма на плече принялась затягиваться. Пару вздохов и следа от укуса как и не бывало. Однако порочный узор никуда не делся.

— Что-то с ним было не то… — тихо протянул Прокул, перебирая в голове варианты случившегося. Внезапно целитель, глядя в одну точку, широко распахнул глаза и сильно побледнел. С трудом проглотил вставший в горле ком, на лбу проступили испаринки холодного пота. Мужчина закрыл ладонями лицо, пытаясь скрыть эмоции отчаяния.

— Прокул? — с тревогой вопросил мечник. — Что такое?

— Ликантропия, бес бы ее побрал. — выругался Прокул. — Очень редкая зараза от которой нет лекарства.

— Ликантропия? Это еще что такое?

— Мало того, что это очень редкое магическое заболевание, так еще и действует лишь на людей. Зараженный волк кусает человека и передает эту хворь ему. Человек проваливается в глубокий сон. И в полнолуние обращается в ужасное создание — оборотня. Получеловек-полуволк.

— Но что же делать? Лекарства, как ты сказал, не существует.

— Значит я его придумаю. — твердо заявил Прокул.

— Сколько дней до полнолуния?

— Семнадцать…

Мечник положил руку на плечо Прокула и произнес:

— Если я могу хоть чем-то помочь, знай, что всегда можешь ко мне обратиться. В подземельях ты всегда был рядом и вовремя исцелял мои раны.

— Спасибо, Сэм. — тепло, но с некой ноткой горечи поблагодарил целитель.

Звук закрывшейся входной двери дал понять, что Прокул остался наедине. Наедине с проблемой. Ворон жалобно заскулил, так и периодически тыкая влажным носом в хрупкую ладонь своей хозяйки.

— Знаю, Ворон, знаю. — почесав за ухом сказал он. — Мама спит, но мы ее обязательно разбудим.

Все эти дни Прокул провел в поисках ответа на вопрос — как же исцелить Лиану от ликантропии. Он перерыл все возможные книги, мемуары и свитки. Порасспрашивал всевозможных магов, лекарей и ведунов. Но все было как будто бестолку. От отчаяния он нашел людей, занимающихся темной магией, отдал последние деньги чтобы те обучили его запретному колдовству из мрачного фолианта. Для него это будет последним козырем в рукаве.

И вот, наступил тот самый день, в который Луна представится с небес во всей своей красе. Посреди разбросанных фолиантов, разбитых склянок и использованных алхимических ингредиентов сидел на полу, склонив голову целитель, взгляд которого завис на начертанной мелом у его ног пентаграмме с волчьим черепом. Его длинные волосы не были собраны как обычно и скрывали заметно уставшее лицо с пустыми, как те лежащие склянки, глаза. Воздух был густ от запаха серы и сушёных трав. На столе, посреди пентаграммы, под ветхой шерстяной накидкой, лежала Лиана. Её бледное лицо, обычно такое живое, теперь напоминало восковую маску. Белокурые волосы спутались в паутину прядями, слипшимися от пота и травяных отваров. Рукава её платья были закатаны, обнажая руки, покрытые тёмными прожилками — как корни, проросшие под кожей. Все ее тело очень сильно исхудало. У Прокула не было возможности ее покормить, лишь одной рукой мог открывать ей рот, а второй — аккуратно вливать воду или бульон.

Внезапно Прокул вскочил, схватив нож для ритуалов и разрезал свою ладонь. Горячая кровь закапала на волчий череп, и он хрипло произнес на древнем наречье:

— Кил’на орх си джанос…

Лиана внезапно застонала. Ее истощенное тело дернулось, пальцы вжались в стол, а белая пентаграмма разукрасилась в цвет крови.

— Маргхиии, шанси о’ итра! — продолжал Прокул произносить запретное заклинание. Всё вокруг словно начало дрожать, задребезжали разбросанные осколки стекла в унисон с целыми пробирками и склянками.

— Лэнжэ уна… — запястье целителя, по которому стекала кровь на волчий череп, внезапно ухватилась хрупкая женская рука, отчего Прокул потерял свое безумное сосредоточие и взглянул ей в глаза. В них он увидел тепло, такое родное и уютное. Лиана улыбалась ему, той самой искренней улыбкой, которое когда-то давно покорило его сердце. Из ее иссушенных уст слабо вырвалось:

— Дорогой, прошу, хватит.

— Но, Лиана … — попытался парировать тот, но она сжала крепче его запястье, видимо, расходуя на это практически все свои силы. Так она показала свою твердую решимость, предполагая, к чему приведет этот ритуал. Прокул не смог сопротивляться и опустил руки, кровь продолжала стекать по пальцам. Пентаграмма приобрела свой первоначальный цвет. Лиана ослабила хватку, отчего ее рука стала ощущаться с привычной нежностью.

— Милый, что же со мной стряслось, что ты прибег к такой ужасной магии? — поинтересовалась женщина.

— Ликантропия. — уставше ответил мужчина.

— Ясно. — Лиана устремила взгляд куда-то прямо, куда-то в пустоту. — Это случится сегодня?

— Да.

Спустя недолгого времени тишины Лиана улыбнулась и сказала:

— Душа моя, я еще хотела кое-что сказать тебе. В тот самый день, когда ушла за лекарственными травами, я хотела вернуться вечером домой и сказать, что у нас, наконец, получилось!

— Получилось что? — с недоумением спросил Прокул.

В ответ на его вопрос Лиана улыбнулась шире, и он нашел разгадку в ее глазах, потеряв на мгновение дар речи. Он ощутил, будто земля уходит из под его ног, воздуха стало критически не хватать, а в глазах все поплыло. Прокул шумно упал на колени и схватился второй рукой за ее нежную ладонь. Он больше не мог быть сильным, не мог казаться даже сильным. Он опустил лицо на ее живот, оставив на нем свой поцелуй и слезы горечи градом полились из его глаз.

И в этот час, сию секундное мгновение, о чем же долго так хотел узнать.

Какое может быть здесь утешение?

Утратил то, что невозможно потерять.

Человек — единственное существо, способное горевать по тому, чего не было. Мы плачем не по потерянным детям, а по теням в зеркале — по улыбкам, которые не услышим, по словам «папа», что не сорвутся с чужих губ. Прокул, целитель-алхимик, разгадывавший тайны плоти, теперь стоял перед самой чудовищной формулой: как оплакать пустоту?

Лиана носила под сердцем надежду, хрупкую, как первый лёд на озере. Но теперь эта надежда стала проклятием: ребёнок, ещё не ставший плотью, уже совсем скоро обратится призраком. Это даже трудно назвать смертью, скорее отказом мироздания дарить чудо.

Прокул смотрел на пробирки в лаборатории, где когда-то мечтал смешать эликсир вечной жизни для своей семьи. Теперь он понимал: самое страшное — не утратить то, что любил, а потерять дверь в мир, который никогда не откроется.

— Ты плачешь по нему? — спросил он Лиану, гладя её плоский живот.

— Нет. Я плачу по себе. По той, что верила, что может дать жизнь.

Они сидели в доме, где тишина стала громче. Даже Ворон, пёс, не решался нарушить её — он нюхал воздух, будто ища запах того, чего не было. Прокул думал о том, как алхимия учила: «Чтобы создать, нужно разрушить». Но как разрушить пустоту? Как выплавить золото из «если бы»?

Позже в его дневнике появится запись:

«Мы похожи на звёзды, что светят тысячи лет после своей смерти. Наш ребёнок — такой же мёртвый свет. Он не гаснет, потому что его не было».

Бельдамеш, наблюдая из тени, шептал:

— Они все такие. Мечтают о будущем, как будто оно обещано. А когда мир говорит «нет» — ломаются, как ветки под снегом, которого не ждали.

Прокул понял: самая горькая утрата — скорбь по выбору, который ты никогда не сделаешь. Не спорить с дочерью о магии, не учить сына различать ядовитые грибы... Жизнь превратилась в библиотеку книг, которые никто не напишет.

Когда пришло полнолуние, Лиана не стала оборотнем. Она превратилась в тень матери, что качала пустую люльку. А Прокул искал в книгах заклинание, чтобы забыть. Но забыть можно только то, что было. А как забыть дыру в сердце, которую пробило отсутствие?

— Иногда небытие тяжелее гроба, — подумал он, глядя, как Ворон воет на луну — ту, что отняла у него даже право на траур.

Глава 10

— Давно не виделись, Прокул. Ну и видок у тебя. — не придумав ничего получше произнес я.

В ответ на моё высказывание тот разразился басистым смехом, а его волчья армия подхватила настрой веселым завыванием.

— Ну ты даешь, малой, — насмешил. Видать, яйца у тебя ого-го, раз в такой ситуации хватает смелости шутить. Я видел бесчисленное множество авантюристов, которые не могли прекратить сцаться под себя, глядя как их товарищей разрывают на части мои прекрасные дети. А ты… Уважаю!

Я изо всех сил старался не показать, что и сам готов повторить судьбу “мокрых” авантюристов. Но раз завёл шарманку, то нехай мелодия играет!

— Что ты здесь вообще делаешь? Да еще и не один. — промолвил я, оглядывая его волчью стаю.

— Да так, ходим. Туда-сюда. Сначала направо пойдем, потом налево. — ехидно ответил тот. — А где же слова благодарности, что я тебя спас?

— С чего бы тебе меня вообще спасать?

Отшельник ухмыльнулся и сказал:

— Мне нужен не ты, а то, что находится внутри тебя… в твоем животе.

— Если тебе нужно то, что находится в моем животе, то советую подождать немного, оно скоро само должно выйти естественным путем.

В воздухе повисла осязаемая тишина. Она прямо сочилась из каждой молекулы воздуха. За доли секунды я тысячу раз успел пожалеть, что являюсь обладателем такого длинного языка. Хотя, может когда-нибудь он и пригодится.

— Хинос. — внезапно раздался голос Бельдамеша в моей голове. — Магия оков спала, видимо тот адепт истек кровью, что держал заклятие антимагии на оковах. Теперь мы можем колдовать!

— Брюхо вспороть! — сказал Прокул, указывая посохом на меня, а его глаза пылали ярко-красным огнем.

В эту же секунду ко мне со всех стороны кинулись чудища, и с каждым мгновением моя смерть от острых клыков и когтей лишь приближалась всё ближе и ближе.

И в момент, когда я уже ощущал смрадный запах из пасти чудища, клыки которого едва не вонзились в мою беззащитную плоть, яркий свет ослепил все вокруг и меня в том числе. Все тело словно вывернули наизнанку, скомкали, скрутили, после чего вернули обратно и выплюнули, словно горькую мокроту

— Рогатый, черт бы тебе побрал… меня будто хорошенько пожевали, проглотили и беспощадно высрали! — словесно разлагался я, глядя как спадает белая пелена с моих глаз, представляя взору нечто иное, что я видел пару секунд тому назад. — Однако… где это мы? Что происходит?

— Сперва я хотел бы, конечно, услышать хоть “спасибо”, но, ладно уж, я не гордый! — ответил демон.

— Эээ… спасибо, конечно, но, объяснись, пожалуйста. — поблагодарил я Бельдамеша, оценивая уставшим взглядом представшие просторы.

Воздух висел густой пеленой, пропитанный запахом гниющей тины и медленной смерти. Стволы полуразложившихся деревьев, словно скрюченные пальцы утопленников, торчали из черной воды, облепленные пиявками и слизью. Туман извивался змеиными кольцами, скрывая то ли тени, то ли чьи-то спины, мелькающие среди камышей. Вода хлюпала под ногами с мокрым чавканьем, будто болото жадно глотало каждый шаг, а вдали, за стеной испарений, мерцали бледно-зеленые огоньки — то ли светлячки, то ли глаза чего-то, что не спешило показываться целиком. Даже ветер здесь звучал как хрип: он шелестел высохшими листьями, будто пересказывая на ухо проклятия тех, кого трясина забрала навсегда.

— Как-то здесь жутковато, не находишь? — дрожащим голосом промямлил я, пряча под накидкой выступившую гусиную кожу.

— Нам удалось спастись, телепортация сработала. В болота, правда, да и далековато очень. Но, что имеем, то имеем. С учетом твоего уровня души мы могли рассчитывать только на телепортацию в случайное место. А болота… ну, подумаешь, укусят тебя пиявки пару раз за задницу. Ничего страшного! Главное, что спасли ее.

— И то верно. — согласился я. — Слушай, по поводу Прокула…

— Я наконец понял каким образом он смог найти нас! — перебил меня демон.

— По запаху?

— Нет, ожерелье!

— Ты про эту подвеску с клыком?

— Бинго! Долго эта дрянь мне покоя не давала, исходила от нее какая-то непонятная аура. Думаю, этот чудак отслеживал тебя таким образом.

Я не раздумывая сорвал с шеи висевший на веревке клык и выбросил его в мутную воду, провожая взглядом его уход в черное небытие. Через несколько мгновений в этом самом месте забурлила вода, пузыри выходили на поверхность и тут же лопались. Не к добру это, показалось мне, и я был чертовски прав, наблюдая как десятки тонких розоватых щупалец, вышедших из глубин, хаотично дергаются на поверхности воды, пытаясь ухватиться за что-нибудь.

— Какая приветливая здесь фауна. — подметил Бельдамеш.

— И не говори. — с каменным лицом ответил ему я. — Я очень рад, что выплюнуло нас на сушу, а не в воду, поближе к этому чудному созданию.

Еще какое-то время болотные тентакли побушевали и разочарованно скрылись обратно, под толщу черной воды, не найдя себе жертвы.

— Нельзя позволить Прокулу тебя убить. — внезапно сказал рогатый.

— Ну да, я бы еще пожить хотел. — с нескрываемой иронией произнес я.

— Не в этом дело. Ему нужен не ты, а я. Помнишь я тебе рассказывал про осколки моей души? Не только ты можешь их воссоединить в себе, но также и другие ее обладатели, тем самым становясь сильнее.

— Так тебе же это только на руку было бы если бы он убил меня. Осталось бы отыскать последний осколок и дело в шляпе! Почему ты спас меня?

Я ощутил, как Бельдамеш на секунду замялся, судя по всему полностью поддерживая мои слова, но как будто что-то не давало ему покоя.

— Сам не знаю, если честно. Сдурел совсем.

— Сдурел так сдурел, мне же лучше. Спасибо еще раз, рогатый.

В ответ на это демон мерзко хихикнул. Кстати, давненько уже он так не хихикал.

— Куда пойдем? — озираясь по сторонам спросил я. — Сплошные мерзкие болота, навевают печаль.

— Чувствую здесь неподалеку сборище людей, видимо, местные жители. Вон, видишь ивы? Иди в ту сторону.

Так я вяло и поплелся куда указал мне Бельдамеш. Двигаю по указке демона, забавно. Могу ли я считать себя Хиносом? Или, может, я уже наполовину Бельдамеш? Человек ли я? А может демон? Демоночеловек! Человекодемон! Демоловек! Челомон! Да уж, лучше не буду думать о всяких глупостях, а то еще действительно пиявки с надоедливыми комарами сожрут, чуть сбавь я бдительность. Эти болота не простые, здесь явно происходит какая-то чертовщина. И про каких людей говорил Бельдамеш? В этих жутких местах да люду жить? Сумасшедшие, что ли? Ну, выясню это позже. Лишь бы они кусаться не полезли.

Хоть и двигались мы преимущественно по суше, но, порой, ноги утопали по колено в ледяной жиже, от которой немели пальцы. Вода, черная как деготь, пузырилась под сапогами, выпуская вонючий газ, пахнущий гнилыми яйцами. Над головой свисали лохмотья старого мха, похожие на седые волосы повешенных, а корни деревьев извивались под водой, будто пытаясь ухватиться за лодыжки. Время от времени в тумане мелькали тени — то ли гигантские саламандры с глазами-углями, то ли призраки, застрявшие меж мирами. Где-то вдалеке завывало, словно сама трясина стонала от голода.

Спустя утомительно долгое время, хотя я и не мог точно сказать сколько мы прошли, сквозь пелену тумана проступили контуры хижин на сваях, покосившихся и покрытых плесенью. Стены были обмазаны глиной, смешанной с рыбьей чешуей, видимо, чтобы отпугивать духов, но амулеты давно истлели. Внезапно тишину разорвал вопль. На краю деревни, у полузатопленной лодки, трое крестьян в рваных плащах отчаянно отбивались косами и вилами от существа, напоминающего живой ком грязи с десятком щупалец. Его щупальца, усеянные обломками раковин, хлестали жертв, а «голова» существа пульсировала, как сердце, вырванное из груди. Я не раздумывая рванул вперед, ощущая, что Бельдамеш меня поддержит, ведь даже сквозь нить безмолвия мы сразу поняли, что сейчас произойдет. Одно щупальце схватило мужчину за ногу, потащив к пасти-воронке. Сотворенный огненный шар резко выплюнулся из моих ладоней и пламя ударило по глазовидному камню в теле существа — ядру, как кратко подсказал мне рогатый. Существо завизжало, щупальца затрепыхались, но стоящие неподалеку крестьяне словили общий настрой битвы и вонзили свои орудия в трещину, открытую огнем.Из раны хлынула черная слизь, пахнущая медным купоросом. Существо рухнуло, рассыпаясь на кучу костей и тины, в которую повалился схваченный мгновениями ранее мужчина. Радостных воплей и криков не было, был лишь общий глубокий выдох облегчения, который нескрываемо сквозил нотками усталости. Я протянул руку упавшему мужчине и помог ему встать, после чего я пошел вместе с ними в деревню дабы выяснить куда я вообще попал. Хоть и монстра прикончил не я, а внес лишь свою лепту, но я также ощутил прилив наслаждения, которое немного придало мне сил. Всё таки, то заклинание телепортации отняло у меня много энергии, практически последние из которых я отдал на чудище с щупальцами.

— Постарайся убивать самостоятельно. Ты ведь не хочешь получать лишь крупицы? — холодно подметил Бельдамеш.

Вокруг царила мрачная атмосфера. Крыши домов, провалившиеся под тяжестью времени, укрывали не жилье, а страх — ставни захлопнуты, словно веки мертвеца. Узкие мостки меж хижин тонули в черной жиже, а воздух гудел от комаров. Густой и липкий туман укрывал всеобщее отчаяние и печаль подобно одеялу. Не было слышно смеха, зычных голосов, криков и даже ругани. Обеспокоенные люди с опаской взирали на новоприбывшего человека, перешептывались друг с другом, стараясь быть ниже воды и тише травы. Как будто они чего-то боялись, боялись навлечь это пугающее нечто на свою истощенную судьбу.

Мы зашли в дом старейшины. Его жилище походило на панцирь мертвого краба — стены, обшитые когда-то резными досками, почернели от сырости, а узоры съела плесень, оставив лишь призраки орнаментов. Крыша, провалившаяся посередине, была подперта кривым шестом, будто старик, опирающийся на костыль. У входа висел колокольчик с треснутым языком — его немой звон уже не отпугивал злых духов, а лишь собирал паутину. Внутри пахло дымом. Очаг, едва тлевший в углу, освещал стол, заваленный потрёпанными картами и обрывками писем. На полках, скривившихся под тяжестью лет, стояли глиняные кружки с трещинами — наследство предков, и пучки иссохшего багульника, чей аромат давно смешался с гнилью. В углу, на груде ветхих одеял, лежала деревянная лошадка с отбитым ухом. Пол скрипел, как кости под тяжестью шагов, а с потолка капало в подставленное лукошко. Мужики рассказали про случай с чудовищем и представили меня Яну — старейшине этой деревне.

— Добро пожаловать в Ивье, странник! — с искренней теплотой в голосе сказал старик — Меня зовут Ян, уже как восемь лет я являюсь старейшиной этой деревни. Прими мою благодарность, что не прошел мимо и помог разобраться с тем лиходейством. Воинов у нас уже совсем не осталось, да и просто нам нельзя терять больше людей… Кхем…Чувствуй себя здесь как дома, тебя накормят, покажут где баня, да койка где твоя будет.

— Большое спасибо Вам, Ян! Меня звать Хинос. Как говорил мой дядюшка Жан: “Поможешь однажды — тебе помогут дважды!”. — ответил ему я, в ответ на что Ян улыбнулся краешками глаз и сказал:

— Тяжко одному! Сейчас тяжко, да и всегда было и будет тяжко. Держаться надо…друг за друга…иначе никак.

В ответ я лишь кивнул.

— Какими судьбами тебя сюда вообще занесло, Хинос? Совсем без вещей — налегке! Как с неба свалился! Мужики сказали, что ты магией умеешь пользоваться.

События развернулись настолько быстро, что я совсем забыл придумать убедительную легенду. Придется выкручиваться на ходу

— Эээ, знаете… — почесав голову начал я. — Я начинающий волшебник из Ратона, отправился на учёбу в Фаратисофиас…

— Фара…чего? — перебил меня старейшина.

— Фаратисофиас, академия для магов. — старик кивнул в ответ, и я продолжил. — Но на меня напали разбойники, благо успел “умотать удочки”, а вещами пришлось пожертвовать…

— По твоему внешнему виду и правда можно сказать, что потрепала тебя дорога. Хорошо хоть цел, да здоров остался! А вещи…как говорится: “Спасибо, что беда отняла монетами”.

— Со мной-то все в порядке будет. — сказал я. — Но я заметил, что люди в Ивье какие—то все поникшие, как в воду опущенные. Обеспокоенные. Как будто есть угроза какая-то.

Старик опустил глаза в пол и о чём-то задумался. По его глазам видно было, что мысль тяжелая в голове крутится.

— Не так давно, буквально год назад, как гром среди ясного неба объявилась она — старая ведьма по имени Римма. С ее появлением наши болота как-будто сошли с ума. Раньше здесь было спокойно, как в могиле, единственное, что раздражало — это комары, но бес с ними. А сейчас… Развелось какой-то дряни, что нападает на народ. Скоро совсем без мужиков останемся. Но это лишь одна из напастей. Ведьма периодически требует отдавать ей по ребенку. Не знаю, что она с ними делает, но обратно они не возвращаются…

Я судорожно сглотнул, а Бельдамеш довольно хихикнул, услышав знакомое имя.

— Римма значит… а что, если не выполнять ее требования? — поинтересовался я, сокрыв тот факт, что я осведомлен о Старухе. — Что, если не давать ей детей, ополчиться против нее?

— Она слишком сильна, мы ничего ей не можем сделать. Писали даже в королевство с мольбой о помощи. Никто не ответил.

Я почувствовал, как Бельдамеш начал суетиться и прошептал:

— Убей Старуху если хочешь спасти свою мать.

— Значит я буду тем, кто покончит с этой ведьмой. — без долгих раздумий сказал я старейшине.

После моих слов в комнате повисла тишина. В глазах людей, смотрящих на меня, угадывался коктейль из эмоций. Надежда, недоумение, остолбенение, ирония. Я прекрасно понимал, что не выгляжу как какой—то герой, способный помочь кому—то. Мне бы себе помочь не помешало. Но, как говорил мой дядюшка Жан: “Доспехи блестят у тех, кто из замка не выходил. А настоящий герой — он в крови, в грязи, но дело делает. Потому что если не он, то кто?” Хотя, о каком героизме и добродетеле может идти речь, если в первую очередь я думаю о себе и о своих проблемах. Все таки, в нашем мире здравый эгоизм никто не отменял. Однако, какая им разница кто и как разберется с этой чертовой Старухой? Никого не волнуют детали, все хотят видеть результат.

— Хе-хе, герой. — с ироничной ноткой мерзко прохихикал рогатый.

Как же хорошо, что только я его слышу, зачастую, так бы мигом закололи меня вилами жители этой прекрасной деревушки.

— В твоих еще совсем юных глазах угадывается холодная решимость, но жертвовать собой ради неизвестных тебе людей? Какая тебе от этого польза? — поинтересовался Ян.

В ответ на его слова я улыбнулся и повторил:

— Поможешь однажды — тебе помогут дважды.

Старик расхохотался.

— Занятный ты парень, Хинос. Людей я тебе дам, провиант в путь тоже.

— От провианта я бы не отказался, да и от стали тоже, а то совсем с голыми руками. А людей приберегите, они вам куда нужнее.

Глава 11

Оставшуюся часть дня я посвятил себе — принял водные процедуры в местной бане, поужинал в захудалой таверне, а переночевать мне дали в пустующем доме, где раньше жила семья, но в один момент ребенка забрала старуха, а родители не смогли смириться этим фактом и отправились вслед за ней. Никто обратно так и не вернулся. Если честно, я не был уверен в том, что смогу справиться с ведьмой, ведь целая деревня ее боится. А я всего один. Хотя нет, не один. Нас двое. Мы с ним из таких передряг вылазили, что мама не горюй. Думаю, и здесь что-нибудь да придумаем. Внезапно я вдруг вспомнил слова Феласа: «Держись за мечту». А у него самого была мечта? Он говорил о жене, о прошлом, но о будущем — ни слова. Будто он уже тогда знал, что будущего у него нет.

В унисон с этими мыслями я провалился в глубокий сон. И проспал я до самого обеда. Непривычно столько дрыхнуть, но телу нужен отдых, оно до жути устало, а впереди предстоит еще много испытаний. Перед выходом из деревни я перекусил, а у ворот меня встретил Ян.

— Ступай по этой дороге пока не увидишь большой камень…размером с корову. После чего сворачивай направо и иди прямо до воды, там всегда стоит лодка. На ней дети переплывают через кипарисовые болота… Но, будь осторожен, эти воды таят в себе множество опасностей. — сказал старейшина. — Вот, держи, это был кинжал моего сына. Он придаст твоему шагу легкости. Мой сын хотел стать героем. Пошёл на болота, когда Старуха только начала свои дела. Не вернулся.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону тёмных вод.

— Я всё надеялся, что когда-нибудь найду его тело. Похороню по—человечески. Но болота не отдают мёртвых. — Ян перевёл взгляд на меня. — Ты идёшь туда, откуда не вернулся мой мальчик. Так пусть его кинжал поможет тебе сделать то, что не смог он.

Я сжал рукоять. Теперь она казалась не просто оружием — она была тяжёлой от чужой боли.

— Я вернусь, — сказал я. — И Старуха больше никого не тронет.

Ян кивнул, и в его глазах блеснула влага.

— Хо-хо, а кинжал-то и правда зачарован. — оценивающе подметил демон.

Когда я принял кинжал в руки, то и правда ощутил себя как перышко, словно скинул с себя тяжелый багаж, что нес до этого.

— Большое спасибо, Ян. — поблагодарил я его.

Перед уходом старейшина пожелал мне удачи и взял с меня обещание, что я вернусь. Он не говорил возвращаться с хорошими или плохими новостями. Просто вернуться живым. По ощущениям собралась целая деревня чтобы проводить меня в путь. По их выражениям лица читалось, что дорога эта в один конец. Я подвесил кинжал с ножнами к поясному ремню и оставил позади Ивье.

Обещание. Отец меня всегда учил, что если даешь кому-то обещание, то всегда его выполняй, чего бы тебе это не стоило. По твоим словам и поступкам строится картина личности в глазах людей. Никому не по душе пустословы и лжецы. С этими мыслями я ступал дороге под звуки квакания лягушек, продираясь сквозь пелену липкого тумана и отбиваясь от назойливых комаров. И в конце концов прибыл к воде, где у берега и правда была заботливо прибита лодка. Интересно, а как дети ее толкали в воду и каким образом она возвращалась сюда обратно? Ох уж эта мистика…

Лодка скользила меж исполинских кипарисов, чьи корни, подобно скрюченным пальцам великанов, впивались в черную воду. Стволы деревьев, обвитые лианами-удавниками, поднимались к небу, где кроны сплетались в плотный полог, почти не пропускающий свет. Воздух был тяжелым, словно пропитанный ртутью, а вода — маслянистой и неподвижной, будто болото дремало, притаившись. На поверхности плавали кувшинки с красными лепестками, похожие на капли крови. Где-то в воде блеснул крошечный башмачок, наполовину поглощенный илом. Чем глубже мы заплывали, тем чаще на стволах попадались вырезанные руны, что светились тусклым зеленым, словно гнилушки. В далеке раздался раздался мерзкий, словно скрежет металла, хохот.

— Она знает, что мы здесь. — усмехнулся Бельдамеш.

Внезапно судно дернулось, будто невидимый великан схватил ее за дно. Из черной воды вынырнуло множество корней кипарисов — толстые, извилистые, покрытые слизью и колючим мхом и потянулись в сторону лодки, хватаясь за ее бортики, один из них как живая удавка обвил весло, пытаясь вырвать его у меня из рук. Другой впился в борт, с треском проламывая древесину.

— Не дай им перевернуть нас! — прошипел Бельдамеш, его голос врезался в сознание, как лезвие.

Я вцепился в весло, пытаясь вырвать его из мертвой хватки корня. Под водой зашевелились тени и на поверхность всплыли утопленники. Их тела, раздутые и синеватые, были обмотаны тиной, словно саваном. Водоросли сплетались в их волосах в клубки, а глаза, мутные и белесые, светились слепой яростью. Один из них, мужчина в рваной рубахе, протянул руку с обглоданными рыбой пальцами, цепляясь за борт. За ним всплыла женщина — половина ее лица отсутствовала, но в оставшемся глазу тлела безумная надежда.

— Они ищут детей… — пробормотал Бельдамеш, пока лодку раскачивало, как щепку.

Утопленники лезли на борт, тяжко дыша гнилью. Их пальцы, скользкие от ила, хватали меня за штаны, пытаясь утащить в черную пучину. Я отбивал веслом их руки, костяшки трещали под ударами, но твари не отпускали. Рука утопленника схватила меня за штанину. Пальцы были холодными, скользкими, облепленными тиной, но хватка — мёртвой, нечеловеческой силы. Я чувствовал, как они впиваются в ткань, в кожу под ней, оставляя синяки. И холод — от них шёл такой холод, что нога онемела мгновенно, будто её сунули в прорубь.

— Это чары! — внезапно рыкнул Бельдамеш. Гриммуар с характерным огненным дыханием вырвался из моей утробы и вспыхнул желтым светом. На миг воздух заполнили пляшущие руны. Внезапно в череп вонзился ультразвуковой свист, выжигающий мысли и превращающий сознание в раскаленную пустоту. Мир перед глазами сорвался с петель: берег реки и лица мертвецов закружились в тошнотворной карусели, сливаясь в неразличимые серые полосы. Гравитация предательски исчезла — мне казалось, что я одновременно падаю в бездну и вращаюсь на острие иглы, пока желудок подступал к горлу, а пространство вокруг сворачивалось в липкий, сводящий с ума узел — Они не враги! Их души приковала Старуха!

Я не удержал равновесие и шлепнулся о холодную и влажную древесину, в ушах все еще звенело, а глаза никак не могли сконцентрироваться на чем-то одном. Едва прийдя в себя, я нашел в себе силы прокричать:

— Я убью ее! Слышите?! Я верну ваших детей!

Утопленники замерли. Их искаженные лица дрогнули — в мутных глазах мелькнуло что-то человеческое. Женщина с полуразрушенным лицом открыла рот, и вместо рычания вырвался хриплый булькающий стон:

— Спа..спаси…

Корни кипарисов рванули лодку. Но теперь утопленники, словно пробудившись, бросились к ним. Мужчина вцепился в древесное щупальце, обвившее борт, и с характерным звуком, напоминающим скрежет костей, стал рвать его голыми руками. Женщина, рыча, впилась зубами в другой корень, ее тело начало распадаться на части, но она не отпускала. Остальные бывшие жители Ивья также присоединились к этой отчаянной борьбе.

— Плыви! — заорал Бельдамеш, пока последние утопленники, жертвуя остатками силы, сдерживали кипарисы.

Я быстро встал на ноги, ухватился за весло и принял со всей силы рассекать водную гладь. Лодка рванула вперед, оставляя за собой брызги и тихий стон утопленников. Я обернулся и увидел, как они медленно погружаются в трясину, их руки все еще сжимали корни, словно якоря отчаяния.

— Те люди… когда-то они жили в мире и здравии, и даже подумать не могли, что все так обернется. Что их обезображенные тела будут гнить вечность в этих мутных водах. — с грустью произнес я.

— Они знали на что идут, знали, что не справятся, но все равно пошли. Не смогли смириться с утратой, а утратили в итоге всё. Так и гибли они… один за другим. Смерть к смерти. — ответил демон.

— Для кого-то одна утрата равняется утратой всей жизни, отчего та больше не имеет смысла. Их можно понять, но я бы не хотел повторить их участь, ведь сам сейчас прикладываю все силы чтобы спасти очень дорогого мне человека.

— Ты уж постарайся не сдохнуть, герой. — хихикнул Бельдамеш.

— Кстати, а что за заклинание ты использовал? Да еще и без моего участия, такое я наблюдаю впервые.

— Рассеял чары Старухи заклинанием прозрения, благо в их обмякших мозгах еще остались нужные нам воспоминания. Так бы пришлось нам с тобой худо.

— И не говори. — подтвердил его слова я.

Я заметил, как туман начал сгущаться и спустя минуту я уже не мог разглядеть что было в метре от меня.

— Ох, не к добру это. — процедил рогатый.

В один момент я не мог видеть даже собственные руки. Наверное, так себя ощущают слепые люди. Полная беспомощность в отношении окружающей тебя среды.

Туман рассеялся и взору открылась картина, заставившая обомлеть не только “зеленого” меня, но и повидавшего разное — Бельдамеша. Мы очутились в месте, где привычные законы бытия предались забвению. Болото перестало быть реальным, вместо этого простиралась звенящая тишина, густо настоянная на магии. Вокруг парили кипарисы, вырванные с корнями, плыли в пустоте, обвитые серебристым мхом, что струился, как волосы утопленницы. Стволы, покрытые резьбой из ведьминских рун, вращались медленно и величаво, будто шестерни сломавшейся Вселенной. Между ними носились обломки лодок, ржавые котлы, кости, застрявшие в паутине болотных лиан, — всё, что трясина проглотила за века, теперь парило в безвременье. Сама пустота пульсировала слабым, неземным сиреневым оттенком, будто отражение звезд из далекой галактики. Вода под лодкой походила на зеркало, разбившееся на тысячи крошечных осколков, но наше судно так и продолжало плыть дальше.

Тишина была абсолютной, подавляющей. Не слышно ни плеска воды, ни щебета птиц, ни даже шелеста ветра. Только тихий, почти неслышный звон, подобно хрустальным колокольчикам, аккуратно играющим свою тихую мелодию. Этот звон пронизывал саму душу, вызывая одновременно и трепет, и безотчетный страх.

— О-ёечки! Кажется, гостечки дорогие ко мне пожаловали! — из ниоткуда и одновременно отовсюду сразу, разрывая звенящую тишину пустоты, раздался игривый тоненький голосок.

Я резко насторожился, оглядываясь во все стороны в поисках источника звука, а Бельдамеш холодно промолвил:

— Беда не приходит одна.

— Ты такой умничка, малыш! И как тебе удалось добраться до сюда целым и невредимым? Наверное, ты такой хра-а-абрый! Такой…си-и-ильный! Ну просто душечка!

— Кто ты? — крикнул я, но из моих уст вырвался хрустальный хруст, в котором отдаленно угадывались слова.

Вместо ответа на вопрос раздался звонкий, похожий на детский, заливистый смех.

— Не бойся меня, я не буду причинять тебе зла! — из плавающего в небытие крон кипариса показался крошечный, размером с младенца, силуэт, смутно напоминающий человеческий, но искаженный и неестественный, словно очумелая деревянная кукла, вырезанная из кипариса и покрытая наростами тины, как гнойными язвами. На месте ее глаз злобно сияли два болотных огонька. — Я просто-напросто порезвлюсь с тобой, малыш!

Взмах рукой — и сотворенное магией копье из затвердевшей тины стремительно полетело в мою сторону. Я мигом отпрыгнул из лодки, приземлившись на парящий в пустоте кипарис, но ствол ожил — кора раскрылась, как пасть, обнажая древесные клыки.

Бельдамеш завыл:

— Двигайся, мешок с костями, иначе станешь удобрением!

Очередной прыжок и я оказался на небольшом клочке земли, судорожно пытаясь придумать план действий.

— Очень жаль, что земелька, порой, уходит из под ножек! — иронично хохотнула фея, взмахивая рукой.

Твердость земли пропала, и я полетел вниз сквозь сыпучий грунт. Вода — зеркало, как и предполагалось, не приняла меня — поверхность стала твердой. Вода взвыла, и тысячи отражений феи вырвались наружу, как стая обезумевших птиц. Вспышка адского пламени готовилась вырваться из моих ладоней, но вместо огня появились черные розы, чьи шипы больно впились в мою же кожу. Магия фолианта подвела.

Фея засмеялась тысячей голосов утопленников. Кипарисы, как гигантские пращи, начали швырять в меня обломки лодок и камней. Легкость, придаваемая кинжалом, позволяла ловко уклоняться от снарядов. Однако с каждой секундой воздух становился все более густым, как кисель, а ноги уже подкашивались. Я совсем не заметил, как фея в очередной раз махнула рукой и под моими ногами образовалась воронка, утащившая меня в некую пещеру из сплетенных корней, покрытых светящимися зелеными язвами, которые мигом связали мои конечности.

— Шустрый, ловкий, смелый! Но с магией, пирожочек мой, у тебя явно что-то не получилось. — промурчала материализовавшаяся из корней фея.

Находясь в такой близи от меня я не мог не заметить насколько же она была уродлива. Я ничего не ответил.

— Молчишь? А я думала мы с тобой тут миленько поболтаем. Обсудим всякое. Знаешь, не часто ко мне гостюшки заглядывают, а с пиявками и жабами мне уже совсем наскучило общаться!

Я вновь оставил ее слова без комментариев.

Какое-то время она вглядывалась своими жуткими зелеными фонариками мне в глаза, а потом произнесла:

— Ладненько! Не хочешь говорить — значит придется тебе умереть! Но сначала я попробую на вкус твою душеньку, пока еще тепленькую.

Она мерзко облизнулась и запустила руки в корни, что удерживали меня, соединяясь с ними в одно целое. Через мгновение я почувствовал, как меня начали покидать силы, словно вытекающий березовый сок из надреза в коре.

— Что-то…новенькое. Раньше я такое совсем-совсем не пробовала! — словно распробывая на вкус сказала она.

Внезапно я почувствовал сильный жар, так и просящийся выйти наружу. Из глубин моей глотки вырвался хрип. Потом — нечеловеческий, искаженный, низкий рык. И наконец, голос. Голос Бельдамеша, эхом отозвавшийся по всей пещере:

— Voras’th na’kul!

Слова соткались из сгустков тени, из запаха серы и неумолимого рока. Они опалили воздух, словно проклятие, выкованное в пламени Преисподней. В тот же миг из моих рук вырвались столбы пламени. Не огонь обычный, а концентрированная ненависть, материализованная в жаре. Пламя охватило корни мгновенно. Древесина вспыхнула, затрещала, как сухие ветки в костре, осыпая все вокруг пеплом. Фея закричала — тонкий, мучительный вопль, быстро заглушенный ревом пламени. Ее крылья, хрупкие и переливающиеся, сгорели мгновенно, оставив после себя лишь клубок сажи. Но цена была страшной. В ту же секунду я рухнул на колени, чувствуя, как внутренности словно превращаются в остывающий шлак. Мои ладони, еще мгновение назад извергавшие ярость, теперь чернели и трескались, точно старая кора, обнажая сухие жилы. Я попытался выдохнуть, но из горла вырвался лишь хриплый облак пепла — голос Бельдамеша выжег мои связки, оставив на их месте лишь мертвую, кровоточащую пустоту. Перед глазами поплыли багровые пятна: кровь в жилах закипела, и я чувствовал, как она, превратившись в яд, судорожными толчками разрывает капилляры в моих глазах

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — ее крик смешался с треском горящих корней. Она металась, пытаясь оторваться от пламени, но огонь беспощадно пожирал ее. Древесная кожа феи трескалась, обнажая кишащих пиявок и червей. Ее лицо исказилось в гримасе ужаса.

— Ты…чудовище! Будь ты проклят! Болото тебя не отпустит! — с ужасом глядя на меня выкрикнула она, после чего ее тело рассыпалось в груду тлеющего пепла.

Бельдамеш усмехнулся в моем сознании:

— Она ошиблась. Я не чудовище… Я хуже!

Мощнейший прилив наслаждения и новых сил заставил меня скорчиться, усилив регенерацию, однако урон от заклятья был колоссальным. Мои руки все еще дымились, а на запястьях остались багровые следы от корней — словно ожоги от потустороннего огня, и отметина на правой руке — новый рунический шрам. Болото не отпустит. Никогда. Тело рухнуло оземь и обмякло, разум покидал тело. Надеюсь, я еще проснусь…

Глава 12

Не знаю сколько я проспал, однако стало мне куда лучше, хоть все еще я был словно сам не свой и чувствовал некоторую пустоту внутри. Волшебная пелена рассеялась и мир снова обрел привычные краски, запахи и звуки. Закаленная в боях лодках прибилась к берегу, на котором я стоял, плавно колыхаясь под легким натиском волн. И я пошел дальше по протоптанной детьми дорожке, оставляя треклятые кипарисы позади.

— Классно мы ее, да? — гоготнул Бельдамеш.

— Да уж, в любой непонятной ситуации — поджигай все к бесоешкиной матери, называется. — подтвердил я. — Только я сам думал, что кони двину после твоего вмешательства.

— Не парься, схема-то безотказная получилась — как подвыпившая амбарная девка.

— А ты у нас тут, я гляжу, уж больно в девках разбираешься?

— Конечно! Еще в самой Преисподней я был ого-го каким дамским угодником! Ни одна демоница не могла устоять перед моим адским обаянием!

— Да ты что! Небось, сидел сутками напролет в своих книжках, да демониц видел на картинках только. — подколол я. — Хранитель знаний и семени!

— Слышишь ты, малец! Дотрындишься сейчас и лишишься своего хранилища!

— Боюсь-боюсь! — гоготнул я в ответ.

Вдруг откуда-то вдалеке справа послышалось недовольное громкое бормотание. Мы с Бельдамешем мысленно переглянусь и, также мысленно кивнув друг другу, последовали к источнику звука. Пройдя сквозь толщу густого болотного кустарника перед нами открылась неуклюжая чудаковатая хижина, построенная из коряг, костей, глины, тины и… старых лодок? На крыше красовался “садик” из ядовитых грибов, а у входа красовалась деревянная табличка с выцарапанной надписью: “Опасно! Не входить!”

Из-за двери вновь раздалось громогласное ворчание:

— Опять эти проклятые феи грибы жрут! Да я их два года выращивал!

Я решил, не обращая внимания на табличку, постучать в дверь. Та с треском распахнулась, и в проеме возник огр ростом с медведя в плаще из болотного мха. Его лицо напоминало старый картофель с бородавками, а из носа торчал крючковатый шип.

— Ты кто такой?! — прогремел огр, тыча в меня пальцем толщиной с бревно. — Шпион Старухи? Вор? Или… — он принюхался. — …ты спалил Криворотину?

Здоровяк зашелся зычным хохотом, отчего, казалось бы, все болота стали на уши, а мои ужи зазвенели.

— Во даешь! Эта паскуда мне жизни не давала, постоянно на грибочки косо посматривала! Уважаю! — чуть не прибив меня как комара похлопал по плечу он. — А ты здесь какими судьбами вообще?

— Иду за головой Старухи. — мрачно ответил я.

— Такой маленький… и охотник за головами? — удивился здоровяк.

— Не совсем, скорее не мог оставить людей в беде.

— Славный ты малый! Я могу тебе кое с чем подсобить в плане Старухи, но перед этим, и ты мне помоги. Мне нужен мой Гадючок…

— Гадючок?

— Улитка моя, сбежал пару дней назад. Слизнями питается! Без него — всякая дрянь в огород лезет… к грибочкам.

В моей голове взвыл рогатый:

— Я великий демон-чародей Бельдамеш, переживший тысячу войн… И вот теперь ищу улитку. Гордости мне не занимать.

Мы согласились найти Гадючка и первым делом расспросили Баргла — таким именем представился огр, когда и где он в последний раз видел улитку. Но ничего путного мы так и не узнали. Первым делом я решил обойти хижину вокруг в поисках зацепок. И она нашлась. Вокруг дома много где можно было найти его следы — слизь, пахнущая тухлой рыбой. И один такой едва виднеющий след уводил в сторону. Какое-то время мы по нему шли, он прерывался, но мы с Бельдамешем чувствовали, что идем куда надо и вскоре наткнулись на небольшую стайку болотных гремлинов, которые тотчас же в ужасе разбежались кто куда, когда увидели чужака. Посреди кучи разных блестяшек восседал Гадючок, мирно уплетавший болотную поросль. Его раковина с шипами отдавала кислотными яркими оттенками и, судя по всему, гремлины перепутали его с драгоценностью и хватанули с собой. Справедливости ради — он действительно большая драгоценность. В прямом смысле этого слова. Габаритами природа его не обделила — верхушка панциря доходила мне до пояса. Я аккуратно накинул на основание панциря поводок, выданный Барглом и Гадючок, видимо по привычке, двинулся вслед за мной.

Радости от воссоединения не было предела. Расстроганный огр угостил меня “фирменным” напитком — болотной брагой, от которой даже Бельдамеш на минуту онемел. А в благодарность, как и обещал, выдал мутную жижу в бутылке.

— С этим эликсиром никакой яд Старухи тебе не страшен! Но, предупреждаю, от нее будешь весь день икать!

— Не бывает худа без добра… — протянул я.

Также огр поделился советом:

— И…эээ… не ешь ее печенье. Оно из пальцев детей!

К горлу подступил рвотный ком, который я еле смог сдержать.

— Если выживешь — заходи! Устроим бой слизней! — крикнул огр на прощанье, запуская Гадючка в огород к грибам.

— Ох, чувствую я, что те грибочки очень хороши — покруче ташбака! — словно проронив слезинку пожаловался Бельдамеш.

— А тебе, рогатому, лишь бы упороться чем-то!

— Минусы?

— Упоротый чародей — фолианту не хозяин!

В ответ на это демон «токсично» промолчал.

— Слушай, а может я не буду пить это мурло против яда? — спросил я, крутя в руках бутылку с неприветливо выглядящей жидкостью. — Икать целый день совсем не хочется.

— Хочешь, чтобы, не дай Люцифер, заклинание сработало не так и мы дружненько полегли там костями? — колко ответил Бельдамеш.

— И то верно, что-то я не подумал.

Так мы и шли безмолвно в сторону логова Старухи, указанной Барглом, и с каждым шагом в воздухе все сильнее угадывались нотки печали, отчаяния и безысходности. Дети — это цветы жизни, а Старуха вероломно срывает эти прекрасные творения природы, оставляя сад пустынным и безжизненным. Она как жук-вредитель, пожирающий стебли, отчего растения увядают. Такие как она всегда присутствуют в нашем мире. У этих людей, видимо, в крови течет потребность к разрушительным делам. Станет ли мир счастливее если таких людей не станет? Возможно отчасти, ведь если сравнивать их деяния с энергией, то последняя никогда не исчезает — она лишь видоизменяется. Выходит, что если такие люди вдруг исчезнут, то на их место придет что-то другое. Что-то такое же зловредное, но в другом понимании. Зло не искоренить. Пока есть свет — будет и тьма. Пока есть жизнь — смерть также будет нашептывать свои неумолимые мотивы.

Зыбкая тропинка словно пыталась проглотить мои шаги с противным чавканьем — единственным источников звука в этом неестественно тихом участке болот. Воздух вязкий, пропитан запахом гнили и стоячей воды. Туман стелется по земле, цепляясь за голые корни и черную воду. Бельдамеш молчал необычайно долго, его присутствие ощущалось лишь как сгусток тревожного холода в животе. И тут я увидел ее. Ива. Она стояла в стороне от других чахлых деревьев. Но это была не просто ива. Она была мертвой, в самом буквальном смысле. Ни единого листочка, ни намека на почку. Только голые, скрюченные ветви, черные и ломкие, как обугленные кости, свисающие до самой воды. Они образовывали мрачный, неестественно густой полог, напоминающий спутанные волосы утопленницы. Само дерево казалось неестественно большим и древним в этом убогом пейзаже, его кора покрыта глубокими трещинами, похожими на морщины, и толстым слоев серо-зеленого мха, пульсирующего слабым, больным светом. От нее веяло леденящим холодом, не физическим, а каким-то…душевным.

— Рогатый? Ты видишь это? — мысленно окликнул я, невольно замедляя шаг.

— Вижу… — голос Бельдамеша прозвучал необычно приглушенно. — Дерево смерти. Пропитано страданием. Старая колдунья отметила его хорошо. Лучше не подходить.

Но я уже свернул с тропы. Меня тянуло туда, словно магнитом. Не любопытство, а какая-то тягостная, необъяснимая обязанность. Как в тот раз, когда мне на глаза попался гриммуар. Я пробирался через колючий кустарник и чавкающую жижу, чем ближе я подходил к иве, тем холоднее становилось. Не обычный холод — тот, что пробирает до костей. Это был внутренний холод, который шёл не от ветра, а от самого дерева. Он вползал в ноздри, в рот, в уши, оседал в груди ледяным комом. Мои зубы начали выбивать мелкую дробь, хотя я не мёрз — я боялся. Боялся так, что кровь стыла в жилах. В самом прямом смысле. Я чувствовал, как пульс замедляется, как сердцу становится трудно качать густеющую кровь.

Сначала послышался шепот. Как будто ветер играл в высохших ветвях. Но ветра не было. Туман висел неподвижно. Шепот нарастал с каждым шагом, превращаясь в тихий, прерывистый плач. Не один голос. Много. Тоненькие, измученные голосочки, сливающиеся в жуткую полифонию скорби. Сердце бешено заколотилось. Я подошел вплотную к черному стволу. У его основания, чуть выше уровня зловонной воды, зияло дупло. Небольшое, но глубокое, как черная дыра, именно из которой лился этот леденящий душу плач. Звук был неестественно четким, будто доносился не из дерева, а прямо из собственной головы.

Я замер, прислушиваясь. И тогда голоса обрушились на меня.

Не просто плач. Истории. Каждый всхлип, каждый стон нес в себе целую жизнь, оборванную в ужасе, и смерть, полную невыразимой муки. Они врывались в голову не звуками — они были как прикосновения. Холодные пальцы, гладящие по щеке. Ледяные губы, шепчущие в самое ухо. Мокрые волосы, касающиеся затылка. Я вздрагивал от каждого слова, дёргался, будто меня били током:

“— Горячо… так горячо! Она поливала меня кипятком… смеялась… говорила, что я “чистюля”... Мамочка, где ты? А-а-а-а!” — дикий, обжигающий ужас ошпаренного ребенка пронзил меня, заставив вздрогнуть.

“— Не ешь его! Не ешь! Он же Нелл… мы дружили… она… она грызет его пальчик… хрустит… хру-хру-хру…” — голосок, полный непонимания и запредельного ужаса заставил ощутить во рту привкус меди и тошноты. Бельдамеш глухо зарычал внутри.

“— Темно… так темно и колко… она набила меня соломой… и иголки… везде иголки… я не могу пошевелиться… я кукла… страшная кукла!” — леденящее спокойствие этого голоса, смирившегося с кошмаром, было страшнее крика. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки, а в животе у демона что-то яростно сжалось.

“— Она заставила нас играть… в догонялки со зверушками… но зверушки… они были настоящие… с клыками… и они кусались…так больно… а она смотрела и пела…”

“— Мамочка…папочка… почему вы отдали меня? Она сказала, что вы меня не любите… это правда? Правда? Я же был хорошим…” — этот тихий, прерывающийся всхлип, полный детской обиды и тоски по родителям, стал последней каплей. На глазах выступили слезы гнева и беспомощности. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

— Тварь… — хрипло прошептал я.

— Хинос… — голос Бельдамеша прозвучал неожиданно тихо и лишенно всякого привычного цинизма. В нем слышалась… усталость? Отвращение? Что-то древнее и мрачное. — Это…это слишком даже для Преисподни. Она копит страдания как топливо. Как… наслаждение.

Даже демон казался ошеломленным масштабом садизма.

Эмоциональная буря — гнев, отчаяние, леденящий ужас и жгучее желание мести — захлестнуло меня. Я стоял, прислонившись лбом к ледяной, мертвой коре ивы, пытаясь перевести дух, заглушить вопли мертвых детей в своей голове. Мир вокруг померк, сузившись до черного дупла и его ужасных откровений. И в этот момент, когда горе и ярость достигли пика послышался шум. Не громкий, сначала — тихое бульканье и чмоканье, будто что-то большое и тяжелое пробиралось сквозь трясину. Потом — скрип, старый и противный, как несмазанные петли. И шелест… странный шелест, не похожий на шум камыша.

Я резко поднял голову, оторвавшись от дупла. Сквозь редеющий туман, по черной глади заводи, медленно продвигалось нечто. Это нечто скользило по суше, а болотная вода рождалась лишь там, где проходил ее киль. Это был плот, но не из бревен. Он был сплетен из почерневших корней и лоз, перевитых гнилым лыком и болотными травами. На нем стояла убогая лачуга из покосившихся досок, покрытых запекшейся грязь. и чешуйками плесени. А двигали этот плот вперед… фигуры. Неясные, больше похожие на сгустки тени и тины, чем на людей или духов. Они молча, с тупым упорством упирались в дно шестами, издавая тот самый скрип и бульканье.

На носу этого мерзкого плавсредства, прямо у входа в лачугу, чьи окна светились тусклым, болотной зеленцой, стояла фигура. Старуха. Ее лицо было скрыто глубоким капюшоном, но я чувствовал ее взгляд — тяжелый, липкий, полный немного любопытства и… предвкушения. Ее худая сгорбленная фигура казалась частью плота, частью самого болота.

Плот бесшумно подплыл к самому краю островка, в нескольких шагах от меня и ивы. Туман окончательно развеялся вокруг, будто по мановению руки. Вновь воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь слабым, едва слышным теперь плачем из дупла.

И тогда раздался голос. Сухой, как шелест мертвых листьев, скрипучий, но на удивление громкий. В нем не было ни старости, ни слабости — только ледяная нечеловеческая злорадность.

— Ну вот и встретились, пташечка. — проскрипела Старуха, слегка наклоняя голову в сторону ивы, а затем — в сторону меня. Капюшон скрывал ее лицо, но я знал, что она ухмыляется.

— Прислушался к песенкам моих птенчиков? Трогательно, да? Голосочек у каждого — словно колокольчик… — она сделала паузу, словно наслаждаясь эффектом.

— А ты… новенький. С таким… интересным животиком.

Ее костлявый палец, похожий на сучок, указал прямо мне на живот.

— Червь внутри шевелится? Хи-хи-хи. Не бойся, милок. Скоро и тебе найдется местечко в моей коллекции. Как думаешь. — ее голос внезапно стал приторным, как испорченный мед. — Из тебя певчую пташку сделать… или может, нового сторожа для садика? — она кивнула в сторону плачущей ивы. — Выбор богатый!

— Постой-ка… — её голос стал сухим, как треск ломающихся костей. — Этот запах…

— Гриммуар! — её голос сорвался на визг, в котором смешались ужас и запредельная жадность. — Бельдамеш… Ты нашел себе юного осла, чтобы ехать на нем в мир людей? Хи-хи-хи! Какая удача! Какая… жирная добыча сама пришла в мой сад!

Ее злорадный, безумный смешок прокатился по мертвой воде, сливаясь с затухающим плачем детей, и повис как вызов. Битва началась. Не с первого заклинания, а с этого леденящего душу приветствия и невыносимой тяжести только что услышанных детских кошмаров. Я стоял лицом к лицу с воплощением зла, эмоционально опустошенный, но с бешено бьющимся сердцем, полным одной мысли: “Убить. Уничтожить. Сжечь до тла”. А Бельдамеш внутри молча копил темную ярость, готовую вырваться наружу.

Глава 13

Внезапно все вокруг обратилось густым туманом: старуха, плот, ива. Стало не видать и зги. Вновь раздался плач, но уже где-то в другой стороне. Его подхватил еще один, и еще, и еще, и еще… Уши зазвенели от столь отчаянного унисона горечи. В одно мгновение рыдания стихли, воцарилась могильная тишина.

— Думаешь у тебя получится? — прозвучал где-то в стороне голос совсем юного мальчишки. Я обернулся в сторону источника звука и увидел сквозь туман два горящих кругляша.

— Ты же совсем хиленький… помрешь ведь … — сзади от меня заговорил голос девочки. Я повернул голову в ту сторону — еще одни светящиеся глаза.

— Ути-пути, что за маленький “герой”? Уже готов помереть как жалкое ничтожество? Ха-ха-ха-ха-ха! — очередной голосок зашелся едким заливистым смехом.

— Посмотри к чему уже привела твоя слабость.

В десятке метров от меня что-то зашевелилось.

— Сынок… сыночек мой… помоги! — взвывший голос матери, что не окликал меня уже так давно, заставил меня вздрогнуть. И я увидел ее, загнанную и истекающую кровью, из последних сил ползущую ко мне. В ее глазах читался ужас, отчаяние и глубокая печаль.

— Мама! — словно маленький птенец крикнул я и хотел уже побежать ей навстречу, но тут из тумана выступил Прокул и, ухватившись за посох двумя руками, резко и с силой ударил нижним наконечником посоха ей в висок. Тело матери обмякло, а я истошно заорал. Все вокруг снова заклубилось туманом. Кажется, здравый рассудок вот-вот покинет меня, и в этот же момент моей полной дезориентации, из тумана вырвались холодные, эфемерные щупальца, которые обвили мне руки и ноги, потянув к себе, в трясину. Эти щупальца словно высасывали из меня волю, усиливая отчаяние. Я попытался сжечь их заклинанием огненного взрыва, но чары подвели и вместо них вырвался лишь клубок искр.

— ХВАТИТ! — зычный голос Бельдамеша рассеял иллюзорные щупальца и подействовал на меня как бодрящий шлепок по лицу. Я поднялся на ноги, собрав остатки воли, и послал в туман импульс чистой силы, энергии души. Туман рассеялся, видения угасли. Но цена этого действия была дорога — из носа потекла кровь, ноги задрожали, как дубцы под сильным ветром.

Старуха материализовалась на краю островка, ее капюшон сброшен, открывая морщинистое, как кора, лицо.

— Ах, какой вспыльчивый! Уже устал? — ухмыльнулась она.

Ведьма хлопнула в ладони. Болото проснулось и взвыло хищным ветром, в котором угадывался ее первобытный голод. Земля словно стала ее пастью, принявшись медленно засасывать в себя мои ноги, отчего пришлось постоянно двигаться, прыгая с кочки на кочку, что нарушало концентрацию. Поднялось зеленоватое марево, отчего каждый вздох требовал намного больше усилий, чем обычно. В глазах потемнело, мышцы стали слабеть.

— Эй! Самое время для пойла! — напомнил демон.

Не теряя ни секунды я высвободил бутыль с мутной жижей, большим пальцем выщелкнул пробку и в одно мгновение влил в себя мерзкое варево. Взгляд прояснился, легкие вновь без проблем наполнялись воздухом, слабость из мышц ушла, а в глазах зажегся огонек надежды.

— Ик!

— Надо было давно прибить этого чертового огра! — ведьма недовольно цыкнула, после чего выкрикнула гортанные слова, вздымая руки к небу. Из трясины начали выползать бесформенные сгустки хладной тьмы, а также похожие на раздутых лягушек твари, которые принялись плеваться в меня едкой слизью.

— Черт! К ней не подступиться! — мысленно крикнул Бельдамешу, глядя как Старуха отступила за своё новопризванное войско. — Сможешь отсюда ее достать?

— Попробую. — подтвердил демон, фокусируясь на ведьме, в то время как я изо всех сил уклонялся от дальних атак лягушек, а также убегая от медленно, но неумолимо преследовавших меня сгустков теней, а также не забывая про зыбучую землю.

— Через пять секунд замри на месте! — скомандовал рогатый, а я уже ощущал, как из моих ладоней готовится вырваться заклинание. На последней секунде, запрыгнув на камень, я замер, и в Старуху полетел снаряд острого льда. Кровь в жилах мгновенно обратилась в колючую изморозь. Кожа на руках побелела и покрылась сетью мелких трещин, из которых вместо крови посыпалась ледяная крошка, а дыхание застыло в легких колким комом, грозя разорвать грудную клетку изнутри при каждом движении. Та даже не шелохнулась, а вместо нее удар приняла на себя лягушка, ошмётки внутренностей которой мгновенно заиденели пока та еще была в полете, и при столкновении с землей разлетелись на бесчисленное количество осколков.

— Вот же… — выругался демон, в ответ на что Старуха лишь хохотнула.

На мгновение после сотворения колдовства я замешкался и в эту же секунду сквозь меня прошел сгусток хладной тьмы, отчего мое тело словно задубело от холода, став неповоротливым, а левое плечо зашипело и покрылось волдырями — лягушки словили момент. Я взвыл от боли и снова принялся скакать по полю битвы. Каждая наша атака отражалась прислужниками Старухи и их становилось все меньше, как и моих сил.

— Рогатый… не знаю сколько продержусь еще…

В момент очередного уклонения от плевка, я зацепился ногой о что-то твердое и больно стукнулся о корни Плачущей ивы. Старуха, не теряя и секунды, материализуется ближе, ее ладони засветились зеленым светом:

— Сдавайся, пташка! С твоим червячком внутри будет весело!

Из ее ладоней вырвался зеленый луч, но я успел уклониться и тот прожег кору дерева. Прямо возле меня приземлилась едкая слизь, я оценил обстановку: осталась всего одна лягушка, тени уже рассеялись. Нужно разобраться с последней тварью, потом перейду к Старухе. Бельдамеш намекнул, что в нашем распоряжении осталось сил всего на одно заклинание, после чего доступ к чарам на какое-то время будет закрыт. Поэтому я быстро вскочил на ноги, достал кинжал и метнул в раздутое чудовище. Клинок глубоко вошел в глазницу, не оставив и шанса на выживание.

— Во даешь! — хохотнул Бельдамеш, но мне было не до смеха.

Теперь это больше походило на дуэль — один на один. Старуха тоже вымоталась, ведь земля перестала пытаться меня поглотить. Слишком много сил ушло у нее на все эти заклинания. Но я чувствовал, что у нее еще остался козырь в рукаве. Израненный, изможденный, с покрытой волдырями плечом, я взглянул Старухе в глаза и зашагал с холодной решимостью и жаждой крови в ее сторону. Та начала шмалять в меня зелеными лучами, от которых я легко уклонялся, отдав волю в руки инстинктам. Ведьма принялась пятиться.

— Вот же негодяй! В следующий раз я сделаю из тебя пирог, паршивец! — скакнув на свой очумелый плот пролаяла она, взмахнула руками, и перед ней образовался огромный водоем, вместо земли, по которому она поплыла, отдаляясь от меня.

— Не уйдешь, тварь! — зарычал я и побежал, но она уже отплыла достаточно далеко.

— Демон, прыжок как тогда с гоблинами! — рявкнул я вслух.

— Есть! — хохоча ответил тот и в момент, когда я на своих двух оторвался от земли в прыжке, я взлетел в воздух в направлении плавсредства. Уже расслабившаяся ведьма не ожидала такого расклада событий и резко обернулась в момент, когда открыла дверь в свою лачугу, но было уже поздно, я спикировал прямиком на Старуху, двумя ногами проломив ей грудную клетку, отчего та закашлялась кровью. Я пригвоздил ее к земле, восседая сверху, придавив коленями тощие руки, лишая возможности вырваться, и холодно промолвил:

— Наконец-то я добрался до тебя, тварь.

— Слезь с меня, мелкий уё…. — мой кулак остановил ее на полуслове, удар пришелся точно в переносицу. Раздался мокрый, отвратительный хруст, и из ноздрей ведьмы брызнул фонтан темной крови. Ее пронзительный, сдавленный крик оборвался булькающим звуком, когда ее голова резко откинулась назад, ударившись о пол. Глаза Старухи, еще секунду назад полные злобы и ужаса, остекленели, но я не остановился. Меня охватила первобытная ярость и я обрушил ее на Римму как голодный волк на загнанную добычу. Кулак снова взлетел и опустился, теперь уже на подбородок. Звук был глухим, будто бьют по гнилому дереву. Из ее рта, выплевывая кровавую слюну, вылетели два нижних зуба, сверкнув белыми осколками. Не обращая внимания на отвратительное зрелище, я бил снова и снова, ритмично и безжалостно. Старуха верещала, как свинья на убое.

Каждый удар превращал ее лицо в месиво. Кожа рвалась, как ветхая ткань, обнажая багровое мясо и белые обломки костей. Щеки вваливались, скулы сплющивались. Ее нос, уже сломанный, теперь превратился в бесформенный комок хрящей, из которого продолжала сочиться кровь.

Один из ударов пришелся точно в глазницу. Раздался омерзительный хлюпающий звук, и глаз Старухи, уже полузакрытый, лопнул, как перезрелый фрукт. Прозрачная, вязкая жидкость смешалась с кровью, потекла по ее изуродованной щеке, а затем и по земле.

Рот ведьмы стал похож на разорванную, кровоточащую рану, из которой виднелись обломанные, торчащие во все стороны зубы, похожие на жуткие осколки. Последний удар проломил ей череп в области виска. Не было больше ни криков, ни даже бульканья. Тело Риммы дернулось в последний раз, как разорванная кукла, и обмякло, превратившись в безжизненную груду искореженного мяса и сломанных костей. Ее лицо, если это еще можно было так назвать, теперь было лишь кровавым, пульсирующим фаршем. Воздух наполнился тошнотворным запахом свежей крови и чем-то старым, гнилым, исходящим от нее самой. Колоссальный прилив наслаждения окутал каждую частичку моей души и тела. Я чувствовал, как раны постепенно начали затягиваться, а пораженная ожогами кожа сменяться на новую. В этот раз мне досталось не так сильно. Второго пришествия Бельдамеша я бы не выдержал, по крайней мере морально.

Я тяжело дышал, мои кулаки были красными и липкими от крови. Рунический шрам напомнил о себе легким покалыванием, став при этом черного цвета. С трудом встав на ноги я еще раз окинул взглядом изуродованную тушу ведьмы. Но я не ощутил ни триумфа, ни сожаления, только холодное, мрачное удовлетворение от выполненной работы.

— Мне аж полегчало. — выдохнул Бельдамеш.

— Есть такое. — подтвердил я, споласкивая руки в стоящей в паре шагов бадье с водой.

Еще минуту я стоял над ее телом, пытаясь отдышаться.

— Ну, а тепе-е-е-е-рь! — протянул демон. — Пора собирать сливки!

— Вдруг что ценное найдем в ее лачуге. — подтвердил я.

И первое, на что упал мой взор, когда я окинул его взглядом — были стеклянные банки разных размеров. Они были наполнены чем-то. Подойдя поближе я смог разглядеть в них своего рода прозрачный бульон мутновато желтого цвета, в котором плавали разные части тела, вероятнее всего, погибших детей. Рядышком, на стене, висела большая кукла, набитая соломой и воткнутными иголками, под которой стоял стол, на котором лежала груда тряпок, ниток и набивочного материала. Чуть дальше, на кухонном столе, я обнаружил немного печенья, также лежащего в банке. Я протянул руку к банке с печеньем. Стекло было холодным, покрытым липким налётом. Когда я взял банку, пальцы прилипли к ней, и пришлось приложить усилие, чтобы оторвать их. Внутри, сквозь мутное стекло, угадывались тёмные комки. Пахло от банки приторно-сладко, как от переспелых фруктов, но с тошнотворной ноткой — той самой, от которой желудок сжимался в тугой узел. Но потом мой взгляд упал на небольшой, почти незаметный ящичек в углу, прикрытый тряпьём. Я открыл его и обнаружил аккуратный медальон на истлевшей ленте. Внутри, под потускневшим стеклом, хранился миниатюрный портрет. Молодая женщина с добрым лицом держала на руках младенца. На обороте была выгравирована надпись:

«Прокул, 3 месяца. Моё солнышко. Мама всегда будет рядом.»

Я стоял и смотрел на эту находку. Только что я убил чудовище. А теперь держал в руках доказательство того, что когда-то это чудовище было человеком. Матерью. Которая, возможно, просто не смогла пережить то, во что превратился её сын.

— Хинос... — тихо сказал Бельдамеш. В его голосе не было привычной издёвки. — Такое бывает. Любовь и безумие — сёстры-близнецы. Вот видишь? Мать, которая любила сына. Держу пари, что и Прокула сломала любовь. А вокруг всей этой драмы — гора трупов. Поэзия! Ладно, иди уже. Нам пора.

Я положил находку обратно и вышел из лачуги, чувствуя, как внутри шевелится что-то тяжёлое и горькое. Моральных сил реагировать у меня уже не было, поэтому я просто глядел на это все с мыслью, что виновница зла поручила свою расплату.

Я разглядывал свои руки. Кровь Риммы уже смылась, но мне всё чудилось, что между пальцами осталось что-то тёмное, липкое. Я потёр ладони — нет, чисто.

— Не на руках, щенок, — тихо сказал Бельдамеш. — Внутри.

Над болотом воцарилась неестественная тишина. Плач Ивы прекратился навсегда. В деревне, возможно, уже заметили это… и видят одинокую фигуру, бредущую к ним из топи. Воздух над поселением, обычно густой от запаха дыма и отчаяния, сейчас казался удивительно чистым, хотя солнце уже склонялось к закату, окрашивая горизонт в кроваво-оранжевые тона.

***

На границе болот, в полуразрушенной сторожке, Хульм резко поднял голову от карты. Перед ним на походном алтаре вспыхнул тусклым багрянцем небольшой кристалл слежения.

— Сигнал усилился! — доложил адепт. — Он там, в глубине. Но… сейчас был мощный выброс. Будто кто-то умер!

Ванд, стоявший у выломанного окна, хмыкнул:

— Ведьма? Он убил ведьму? Один? Зачем?

Хульм медленно потер переносицу:

— Возможно. Но мотивы его пока не ясны. В любом случае, лезть в эти топи ночью — самоубийство. Ждем до рассвета. Если сигнал не исчезнет — пойдем на перехват, как и планировали.

— А если он снова телепортируется? — спросил Ванд.

— Тогда мы узнаем куда и выдвинемся навстречу. — ответил Хульм. — Интересный, однако, попался экспонат.

***

Приблизившись к покосившимся воротам, я предстал перед ними во всей своей истерзанной красоте. Заляпанный грязью, с оборванными одеяниями, поступа была тяжелой, но не сломленной. Деревня была притихшей, словно в ожидании вечного приговора. Дети, игравшие у колодца, замерли, их смех оборвался, как лопнувшая струна. Женщины, собиравшие хворост, уронили свои вязанки. Мужчины, точившие инструмент, медленно опустили руки. Молчание. Тяжелое, давящее, как камень на груди.

Я дошел до середины главной улицы. Никто не двинулся, никто не проронил ни слова. Их глаза, полные вековой тревоги и страха перед Риммой, следили за мной. Я остановился, поднял взгляд, окинув взглядом оцепеневшие лица и хриплым голосом прорезал тишину:

— Старуха…сгинула. Кто не верит — ступайте и сами убедитесь в этом.

Эти слова повисли в воздухе, словно заклинание, и на мгновение мир, казалось, перестал существовать. Недоверчивая тишина повисла на секунду, потом раскололась, словно лед под ударом молота. Сначала шепот, потом крики, потом нечленораздельный вой облегчения, вырвавшийся из десятков глоток.

Первой подбежала Эйлин, мать двух сыновей, которых Старуха когда-то отняла у нее. Ее измученное лицо было искажено гримасой, которую невозможно было отличить от горя или радости, но из глаз ручьем текли слезы. Она схватила меня за руку, что-то бормоча сквозь рыдания. Затем ко мне устремились другие. Каждый хотел прикоснуться, убедиться, что это не сон, не очередная злая шутка. Мужчины, всегда суровые и немногословные, обнимали друг друга, их глаза блестели от слез.

Ян стоял чуть поодаль, опираясь на посох. Он не кричал, не танцевал, как остальные. Он просто смотрел на меня, и в его глазах была такая глубина благодарности и боли, что у меня перехватило горло.

Я подошёл к нему и молча протянул кинжал, который подобрал на обратном пути. Ян покачал головой.

— Оставь себе. Мой сын... я чувствую, он был бы рад, что его оружие послужило такому делу.

Я кивнул и спрятал кинжал обратно. Мы больше ничего не сказали. Но в тот момент я понял: иногда молчание говорит громче слов.

В одно мгновение деревня преобразилась. Забыты долгие ограничения, страх шепотом произнести ее имя. Распахнулись двери, вытаскивались спрятанные запасы эля и самогона. Загорелись костры, один за другим, освещая радостные, искаженные эмоциями лица.

Это стоило того. Каждой раны, каждого шага в неизвестность, каждого момента отчания. В танцах и криках жителей Ивья чувствовался не просто восторг, но и дикое, первобытное освобождение от кошмара, который душил их на протяжении долгого времени. Я закрыл глаза, вдыхая этот новый, опьяняющий запах свободы, и впервые за долгое время почувствовал, что не просто выжил. Я победил. И вместе со мной победила деревня. Но, я также понимал, что моя личная война еще не закончена. Это лишь начало. Я не рожден, чтобы бояться, я рожден чтобы сокрушать преграды на пути к вечной славе.

Глава 14

Дождь стучал по замутненным окнам кабинета в Ратоне, словно назойливый призрак. Прокул сидел за столом, погруженный в хаос собственного сознания. Книги, свитки, склянки с мутными зельями и вскрытые трупы мелких тварей утопали в слоях пыли. Воздух был густым, спертым, пропитанным запахом химикатов, гниющего пергамента и отчаяния. Его пальцы, дрожа, водили по сложной диаграмме в древнем фолианте.

— Луна в апогее... мана должна концентрироваться в спинномозговом канале... Почему не сходится?! — его бормотание превратилось в рычание. Он швырнул книгу на пол, рассыпая страницы. — Вранье! Все врут! Они все не понимают!

В углу, на потертом коврике, лежал Ворон. Большой, черный, как сама ночь, пес. Его умные янтарные глаза неотрывно следили за хозяином полные немой тревоги. Он не вилял хвостом; лишь глухо заскулил, уловив знакомый, горький запах надвигающейся бури в душе человека. Прокул вскочил, начал метаться по захламленной комнате, сбивая стопки бумаг. Он замер у окна, прижав лоб к холодному стеклу, но слышал не стук дождя.

— Опять... Опять шепчутся! — прошипел он, резко обернувшись к пустой стене, будто там стояла толпа. Голос его стал визгливым, передразнивающим:

— Сумасшедший лекарь! Сам виноват, жена-то его... нечистая была! Колдун!

Он заломил руки.

— Они не понимают! Никто не понимает! Трусы! Обыватели! Они боятся знаний! Боятся спасения! — Прокул рухнул на колени перед Вороном, схватил пса за могучую морду, прижимаясь лбом к его теплому лбу. Пес замер, лишь его грудь глухо вздымалась.

— Только ты, Ворон... Только ты меня понимаешь, да? — голос Прокула сорвался на шепот, полный болезненной нежности и тотального одиночества. — Ты помнишь ее смех? Помнишь солнечные дни? А они... они смеются надо мной. Над тем, что я хочу спасти других от той же муки! Они думают, я сошел с ума?

Ярость вновь вспыхнула в нем. Он вскочил.

— Я не сумасшедший! Я единственный, кто видит путь к исцелению!

Он схватил с пола книгу, лихорадочно листая.

— Знаний! Больше знаний! Больше силы! Здесь... в этой клетке, под этими осуждающими взглядами... я задыхаюсь! Они душат меня!

Внезапно он замер. Взгляд его стал остекленевшим, устремленным сквозь стены, сквозь дождь, вглубь мрака Темного леса.

— Озеро... — выдохнул он, и в голосе прозвучало что-то вроде благоговения. — Ее дом. Там тишина. Там чистота. Там... никто не посмеет смотреть. Никто не посмеет судить.

Решение созрело мгновенно. Он начал лихорадочно сгребать в огромный мешок книги, зловещие склянки, инструменты, похожие на орудия пыток. Безумие обрело цель – бегство.

— Собирайся, Ворон. Мы уходим. Туда, где нас оставят в покое. Туда, где я докажу им всем. Туда, где я найду... ответ.

Дом у озера стоял как призрак прошлого. Некогда уютный приют для усталых травников, он теперь был крепостью одержимости. Окна заколотили грубыми досками, сквозь щели которых пробивался лишь жутковатый сумрак. Внутри царил хаос. Стены, пол, потолок — все было испещрено безумными схемами, формулами, изображениями гибридных существ, полулюдей-полузверей. Карты с отметками аномалий соседствовали с засохшими травами и кристаллами мутного кварца. Воздух висел тяжелый, пропитанный пылью, сыростью от близкого озера и едким, химическим запахом неудачных экспериментов. На кухонном столе гнили остатки еды, забытые недели назад.

Прокул был тенью прежнего себя. Одежда висела на нем грязными лохмотьями, некогда аккуратная борода превратилась в спутанную гриву, седые волосы торчали клочьями. Он редко спал. Чаще бродил по дому, бормоча бессвязные обрывки формул, цитаты из запретных трактатов, споря с воображаемыми коллегами из Гильдии Магов, чьи лица искажались в его памяти до гротескных масок презрения. Иногда он часами сидел на скрипучей веранде, глядя на свинцовую гладь озера, шепча о «лунных путях», «звериной искре» и «недооцененном потенциале плоти». Его глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском, в котором угадывалась пропасть.

Ворон изменился тоже. Верный пес стал тенью, осторожной и настороженной. Он больше не валялся у ног хозяина, а держался на почтительном расстоянии, чаще у двери или в дальнем углу комнаты. Его умные глаза, всегда следившие за Прокулом, теперь светились не тревогой, а глубинным, животным страхом. Он улавливал не просто безумие — он чувствовал угрозу, исходящую от того, кому когда-то доверял безраздельно. Его лай, когда случайный дровосек или собиратель ягод приближался к дому, стал низким, предупреждающим рычанием, полным незнакомой агрессии. Он защищал не только территорию, но и себя — от хозяина.

Однажды ночью, когда над озером повисла огромная, кроваво-красная луна, а ветер выл в щелях дома как загнанный зверь, Прокул забрался на пыльный чердак. Он искал... что-то. Утешение? Намек? Оправдание? В старом сундуке, где хранились вещи Лианы — засохшие полевые цветы, лоскутки яркой ткани, детская распашонка, так и не нашедшая своего хозяина, — его пальцы наткнулись на нечто странное. Не ткань, не бумагу. Нечто холодное, твердое, пульсирующее слабым, но назойливым ритмом. Он вытащил осколок.

Он был размером с голубиное яйцо, угольно-черный, но с глубоко внутри мерцающими прожилками, словно застывшая кровь под ногтем. Поверхность его была неровной, будто выломанной с силой. В руке он был не просто холодным — он был пустотой, высасывающей тепло. И в то же время... в нем чувствовалась бездна. Глубина, обещавшая ответы.

— Откуда? – мелькнуло в сознании Прокула.

Лиана любила собирать красивые камешки, но такой... такого не было. Он поднес осколок к глазам, пытаясь разглядеть тайну в его темных глубинах. И в этот миг мир перевернулся.

Ледяной Огонь пронзил его тело от пальцев до пят. Он вскрикнул, но звук застрял в горле. Зрачки его сжались до тонких вертикальных щелочек, как у хищной кошки, отражая тусклый свет чердака. По лицу пробежала судорога, на миг исказив черты чем-то древним, чужим, лишенным всякого человеческого тепла. Но главное произошло внутри.

В его сознание, как ледяной нож, вонзился Голос. Не звук ушами, а прямое знание, холодное, циничное, всепроникающее.

— Спасение? — Голос был подобен шелесту ядовитых крыльев по мерзлой земле. — Ты цепляешься за жалкие травинки, Прокул. Ты пытаешься склеить разбитый горшок, когда вокруг — целый океан глины.

Прокул сжал осколок так, что острые края впились в ладонь.

— Кто... что ты? — прохрипел он мысленно, чувствуя, как чужое сознание копошится в его собственных воспоминаниях, как слизняк в разлагающемся плоде.

— Я — Зеркало твоей Истины. Я — Ответ на твой немой Вопль, — прошипел Бельдамеш.

Образы вспыхнули в голове Прокула: презрительные лица горожан, ученых из Гильдии, отвернувшихся от него; безжизненное тело Лианы; крошечный, нерожденный комочек плоти... Боль, ярость, бессилие – все это Бельдамеш сжал, искривил, направил в новое русло.

— Они предали тебя. Они — слабые, трусливые черви, недостойные твоего света. Они назвали тебя безумным за то, что ты осмелился видеть! Видеть потенциал!

— Зверь... в Лиане... — пробормотал Прокул, чувствуя, как демоническая воля обволакивает его собственные мысли, как плющ душит дерево.

—Зверь? Нет! — Голос Бельдамеша прозвучал как удар хлыста. — Это освобождение! Сбросить жалкие оковы человеческой слабости! Стать сильным! Бесстрашным! Вечным! Ты цепляешься за форму, Прокул, когда суть — в силе! В воле!

Образ нерожденного сына всплыл с невыносимой яркостью. Жгучая пустота в душе, которую Прокул заливал работой, вдруг разверзлась. Бельдамеш тут же влил в нее свой яд.

— Твой сын... Он не умер. Он ждет. Ждет новой формы. Сильной формы. Ты можешь дать ему жизнь, Прокул. Много жизней. Стань Отцом! Отцом новой расы! Сильной! Послушной! Не такой, как они!

Слова падали на подготовленную почву. Боль, ярость, изоляция, мания величия — все смешалось в ядовитый коктейль под действием демонической софистики. Благородная цель исцелить ликантропию была растоптана. На ее месте возникла новая, чудовищная: не лечить, а создавать. Создавать послушных чудовищ. Его "детей". Инструмент его воли. Исправить несправедливость мира, дав ему новых существ – сильных, бесстрашных, и... подконтрольных.

Ледяная решимость, холодная и абсолютная, сменила смятение на лице Прокула. Он медленно поднялся с колен. В руке осколок пылал теперь темным огнем, отбрасывая кровавые блики на его лицо. Глаза, все еще звериные щели, светились нечеловеческим интеллектом и властью. Он повернулся. В дверях чердака, ощетинившись, стоял Ворон. Пес глухо рычал, чувствуя невыразимую угрозу, исходящую от хозяина и мерзкого камня в его руке.

— Не бойся, Ворон... — голос Прокула был низким, металлическим, лишенным прежней теплоты. В нем звучала только холодная власть. — Я... понял. Я нашел путь. Лиана... она указала мне дорогу. Наш сын... он не исчез.

Красные прожилки осколка вспыхнули ярче, отражаясь в его глазах.

— Я создам новую семью. Сильную. Бесстрашную. Не такую, как они. — он кивнул в сторону заколоченного окна, за которым лежал ненавистный мир людей.

— И первым... первым станешь ты, мой верный друг. Моя первая надежда. Моя первая... плоть для нового начала. Я дам тебе истинную форму. Форму силы. — в его словах не было просьбы. Был приказ. Ритуал.

Прокул шагнул к Ворону. Пёс, верный до последнего, не убегал, только скулил, глядя хозяину в глаза. И в этом взгляде было столько доверия и страха, что рука Прокула на мгновение дрогнула. Он замер.

— Прости, друг, — прошептал он одними губами. — Мне очень нужно. Ты поймёшь… когда станешь таким, как я.

А затем клыки вонзились в плоть. Ворон взвыл — звук, полный невыразимой муки и ужаса, переходящий в хриплый рев. Его тело начало ломаться, перестраиваться. Кости хрустели, суставы выворачивались под неестественными углами. Шерсть встала дыбом, казалось, темнея еще больше, становясь жесткой, как щетина. Морда вытягивалась, обнажая клыки. Глаза Ворона, полные прежнего ума и страха, помутнели, затягиваясь кровавой пеленой ярости и боли. Верный друг исчезал, заменяясь чем-то огромным, клыкастым, покрытым колючей черной шерстью, дышащим хрипами и злобой. Это был уже не пес. Это был Первенец Тьмы.

Прокул наблюдал за трансформацией без тени сожаления. На его лице застыла гримаса, которую можно было принять за улыбку — улыбку безумного творца, довольного своим творением. Когда рев и хруст костей стихли, перед ним стояло огромное, черношерстное чудище на искривленных, мускулистых лапах. Его глаза, теперь тусклые и злобные, все еще смотрели на Прокула, но в этом взгляде не было узнавания — только слепая, животная преданность и голод.

— Хорошо... Очень хорошо, сын мой, – прошептал Прокул, кладя руку на лохматую, горячую голову монстра. Чудище глухо заурчало. Прокул поднял голову, его звериные зрачки расширились, улавливая то, что не мог услышать обычный человек.

— Чуешь? Чуешь, Ворон? Гость... в нашем лесу. — он повернулся к заколоченному окну, будто видя сквозь доски.

— Одинокий путник... заблудившийся авантюрист.... — промолвил тот, с трудом справляясь с мешающим говорить обильным слюноотделением

— Пойдем, дитя мое. Пойдем... охотиться.

Он двинулся к лестнице, его тень, удлиненная и искаженная светом осколка, плясала на стене. За ним, тяжело дыша и волоча когти по полу, последовал черный монстр, бывший Ворон. В глубине сознания Прокула, уже захваченного демонической волей, прозвучал тихий, довольный смешок Бельдамеша, похожий на шелест крыльев летучей мыши в гробнице.

С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в досках, Прокул проснулся на холодном полу чердака. Голова раскалывалась, тело ныло. Он с трудом поднялся, потирая виски. В руке он сжал холодный, безжизненный на вид камень – тот самый осколок. «Откуда?» — туманно подумал он. Воспоминания о ночи были смутными, обрывчатыми: кошмары, полные теней, боли и... лая? Рычания? Словно огромный зверь был рядом. Он почувствовал странную слабость, опустошение, и... смутную, гнетущую тревогу. Из глубины дома, из-под пола, доносился глухой, прерывистый звук. То ли храп спящего великана, то ли... сопение чего-то большого и спящего в тесном пространстве. Прокул содрогнулся, не понимая, отчего по спине пробежали мурашки. Он спустился вниз, стараясь не смотреть в сторону люка в полу, ведущего в подвал—люка, который он точно не помнил, чтобы сооружал. Он чувствовал лишь одно: невыносимую усталость и желание, чтобы этот странный, тревожный шепот из-под пола поскорее прекратился. День обещал быть долгим и тревожным, а ночь... ночь принесет забытье и новые, неведомые ему самому деяния под кровавой луной и холодным взглядом осколка в его руке.

Глава 15

Праздник явно удался! Такой пирушки, судя по разговорам и реакциям людей, они не закатывали никогда. Я наелся до отвала местными блюдами, однако к выпивке не притрагивался, хоть Бельдамеш и разрывался на части, желая скрасить эти мрачные деньки. Ясный ум — залог успеха, особенно у чародеев. “Ошибку молодости”, связанную с ташбаком я запомнил навсегда, потому что в тот день бес-искуситель, сидящий на левом плече, совсем не рассказал, что это такое и зачем это делается. Однако, жители Ивья надолго запомнят тот день, который ознаменовал их свободу, вспоминая с улыбкой невесть откуда появившегося паренька, подарившему им надежду на спокойную жизнь. Хорошо отоспавшись, я распрощался с жителями и с улыбкой покинул деревню.

— И куда же мы путь держим, спаситель? — ловко подметил Бельдамеш, отчего я впал в некий ступор, ведь и правда не понимал куда я и зачем иду.

— Э-э… домой! Спасать маму! — ответил я.

— Долго идти придется на своих двух, да еще и не готов ты к бою с Прокулом.

— И что ты предлагаешь?

— Я так понимаю, что ты очень соскучился по телепортациям, особенно в непредсказуемые места.

— Опять меня закинешь непонятно куда?

— Какой ты смышленный. — хищно хихикнул рогатый. — Приготовься! Телепортация случится через: 5, 4, 3…

Не сосчитав до единицы, демон прочитал заклинание телепортации и яркий свет ослепил меня, а пространство вокруг сжалось, вывернулось наизнанку, вырвало обратно в реальность с таким чувством, будто меня протащили сквозь игольное ухо. Я рухнул на колени, мое тело пронзала боль в каждом мускуле, из легких с хрипом вырвался воздух, пахнущий болотной гнилью и серой.

— К этому тяжело привыкнуть, — прорычал я, упираясь руками в холодную землю.

— Хи-хи, твоя душонка трещит по швам, как старый баркас в шторм. Лучше бы посмотрел, куда нас принесло. — раздался в голове ехидный голос.

Я с трудом поднял голову и замер.

Вокруг расстилался лес. Но это был не тёмный, хмурый лес из воспоминаний. Воздух здесь был густым, сладковатым и пьянящим, словно смесь мёда, старого дерева и чего-то неуловимого, цветочного. Высоченные деревья, больше похожие на исполинские ясени, простирали к небу ветви, с которых свисали гирлянды светящихся лиан. Они мерцали мягким золотистым светом, озаряя всё вокруг призрачным сиянием. Казалось, сам воздух был наполнен этим светом, отчего тьма между стволами казалась не враждебной, а бархатной, глубокой и таинственной. Это был Янтарный лес. Он был прекрасен, но его красота была древней, чужой и безразличной.

— Место... необычное, — констатировал Бельдамеш. — Пахнет старой кровью и старой магией. Очень старой.

Внезапно тишину разорвали звуки. Где-то совсем близко послышался отчаянный, задыхающийся бег, чавканье грязи под босыми ногами, прерывистое дыхание. А следом — другие звуки. Чёткий, ритмичный стук копыт о мягкую землю. Низкое, похожее на рычание ветра, пение стали, вынимаемой из ножен. И смех. Лёгкий, холодный, исполненный неподдельного, хищного веселья.

Из-за ствола, сбивая с ног кусты, вывалился человек. Его одежда висела лохмотьями, лицо было искажено гримасой животного ужаса, в глазах стояла безумная мольба. Он бежал, не разбирая дороги, и его путь лежал прямиком на меня.

— Охота, — мгновенно оценил Бельдамеш. — Королевская Охота, если я правильно чую аристократичный смрад этих кровососов. Хинос, слушай меня и не геройствуй!

Но я уже вскочил на ноги. Мое сердце бешено заколотилось. Я видел лишь загнанное, обречённое существо, несущееся навстречу.

— Держись! — крикнул я беглецу, сам не зная, что может сделать.

— Идиот! — завопил в сознании демон. — Они сожрут вас обоих! Ты хочешь умереть в чужом лесу ради какого-то преступника? ЛОВИ ЕГО!

Приказ прозвучал с такой неотвратимой силой, что тело среагировало быстрее мысли. Я вскинул руку, и из земли перед беглецом выросли цепкие, похожие на чёрные плети, тени. Они обвили его ноги, и человек с криком рухнул в папоротник, безнадёжно запутавшись.

В тот же миг из золотистой мглы появились Всадники.

Их было пятеро. Четверо в чёрных, отлитых по фигуре доспехах, с застёгнутыми до подбородка плащами. Их лица были скрыты в тени капюшонов, но от них веяло смертельным холодом профессионалов. Они окружили место падения, даже не взглянув на меня.

Но всё внимание приковал к себе пятый. Он ехал чуть позади, на вороном жеребце, чья шкура отливала синевой, словно крыло ворона. Молодой, с лицом холодной, почти неестественной красоты и глазами цвета жидкого серебра. Длинные белокурые волосы были убраны в строгий узел. Он не носил шлема, а его лёгкие латы были украшены тонкой серебряной насечкой. В его позе, во взгляде читалось превосходство, скука и жажда.

— Моя добыча, — его голос был мелодичным, но резал слух, как стальной скребок по кости. Он смотрел на меня, и в его взгляде вспыхнули жёлтые искры. — Кто ты, червь, посмевший коснуться того, что принадлежит мне?

Он плавно сошёл с коня, и его рука легла на эфес изящной шпаги. Воздух застыл.

— Элиан, — раздался новый голос.

Он был тише, но в нём была такая мощь, что даже молодой вампир замер. Из тени под исполинским деревом вышел ещё один всадник. Лорд Каин.

Он был облачён в тёмные, лишённые украшений одежды, напоминавшие скорее рясу. Его лицо, хранившее следы былой, царственной красоты, было испещрено морщинами — не возраста, но бесконечных лет. Волосы, цвета воронова крыла, с проседью на висках, были длинными и свободно ниспадали на плечи. Но главное — его глаза. Они были того же серебристого цвета, что и у юноши, но в них не было ни горячности, ни скуки. В них была бездна. Бесконечная, холодная и всевидящая. Он смотрел на меня, и ощущалось, что этот взгляд пронзает насквозь, видя и душу, и притаившегося в ней демона.

— Отец, он... — начал Элиан.

— Молчи, — отрезал Каин. Его взгляд скользнул на запутавшегося в тенях беглеца, который затих, обречённо рыдая. — Интересно. Странник, чья магия пахнет пылью забытых гримуаров... и едкой серой Преисподни. Совершенно невообразимый коктейль.

Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ледяная волна исходит от этого существа.

— Я... Я не хотел... — попытался я вымолвить.

— Очевидно, — Каин слегка склонил голову. — Ты действовал по наитию. Или по чьей—то подсказке. — Его взгляд на мгновение стал пронзительным, будто он смотрел прямо на Бельдамеша. — Ты заслуживаешь… беседы.

Элиан с ненавистью посмотрел на меня, но не посмел издать ни звука.

— Возьмите его, — Каин кивнул стражникам, и те мгновенно подхватили обессиленного беглеца. Затем он вновь обратился ко мне. — Ты пойдёшь с нами. У нас есть что обсудить.

И, развернув своего коня, он медленно двинулся вглубь леса, к силуэту громадного замка, чьи остроконечные башни упирались в звёздное небо, окрашенное в багровые тона вечной ночи.

Меня провожали не как гостя, а как диковинную зверушку, пойманную на охоте. Стражники в чёрных доспехах шли по бокам, их присутствие было осязаемым холодным пятном в пространстве. Я шёл посреди них, чувствуя на себе взгляды — любопытные, голодные, презрительные. Мы миновали огромные ворота из чернёного железа, украшенные стилизованными летучими мышами, и вошли внутрь замка.

Внутри было не так темно, как я ожидал. Высокие своды терялись в дымке, а свет исходил от массивных люстр, где в хрустальных шарах мерцали те же золотистые светящиеся лианы, что и в лесу. Их мягкий, тёплый свет контрастировал с ледяной атмосферой самого места. Стены были отшлифованы из тёмного, почти чёрного камня, в котором искрились мелкие минеральные вкрапления, словно звёзды в ночном небе. Воздух был чистым, холодным и пахнущим старым камнем, воском и едва уловимой, но стойкой ноткой меди — запахом крови, которую тщательно маскировали благовониями.

— Ну что, нравится наше скромное жилище? — раздался в голове язвительный голос. — Лично я предпочитал вулканические пещеры с раскалённой серой, но и тут есть своё очарование. Особенно если любишь похороны.

Я промолчал, больше стараясь запомнить путь: бесконечные коридоры, лестницы, уводящие в таящийся во тьме верх, арочные проходы, ведущие в сады, где росли призрачно-белые цветы. Всё было величественно, безупречно и мертво. Как склеп, в котором застыло время.

Наконец, мы остановились у двустворчатой двери из тёмного дерева. Стражники молча расступились, и дверь бесшумно отворилась сама, впуская нас в просторный кабинет.

Помещение было обставлено с аскетичной роскошью. В центре стоял массивный стол из чёрного дерева, заваленный свитками и картами. Стены от пола до потолка были уставлены книгами в одинаковых кожаных переплётах. В камине, вырезанном в виде пасти чудовища, плясали синеватые, почти безжизненные огни, не дававшие тепла. Лорд Каин стоял у высокого окна, глядя на освещённый багровым светом город внизу. Рядом с ним, чуть поодаль, находились несколько фигур.

— О, полный состав, — прошептал Бельдамеш. — Смотри в оба, щенок. Этих не обманешь на мякине.

Каин медленно повернулся.

— Оставьте нас, — его тихого приказа хватило, чтобы стражники бесшумно растворились за дверью. — Хинос. Подойди.

Я подошёл, чувствуя себя школьником, вызванным к строгому учителю.

— Мое имя Каин, а это мои доверенные лица, — Каин плавным жестом указал на присутствующих. — Те, кто помогает мне поддерживать хрупкое равновесие в наших землях.

Первым я увидел мужчину в безупречной ливрее, с лицом, которое, казалось, было вырезано из старого воска. Его поза была подобострастной, но глаза, маленькие и пронзительные, всё замечали и всё взвешивали.

— Себастьян, мой главный дворецкий. Если в замке упадёт пылинка, он узнает об этом раньше, чем она коснётся пола.

Затем взгляд Каина скользнул на женщину в тёмном, строгом платье, с кожей бледной, как бумага, и чёрными, как смоль, волосами, убранными в тугой пучок. Она стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и её холодный, изучающий взгляд заставил меня поежиться.

— Леди Морвен, мой главный алхимик. Она отвечает за... качество нашей пищи и проверяет кровь преступников на предмет ядов и болезней. В последнее время её работа стала крайне востребованной. Лучшего зельевара в ближайших окрестностях не сыскать.

Третий был живым контрастом первым двум. Высокий, плечистый мужчина в практичной, но качественной кожаной кирасе, с мечом на бедре. Его лицо, покрытое сетью старых шрамов, дышало силой и неприкрытым презрением, которое он даже не пытался скрыть. Он смотрел на меня так, будто я был насекомым.

— Начальник моей стражи, Валтер. Он обеспечивает безопасность замка и... высказывает своё мнение, когда считает нужным.

— Он считает нужным всегда, — пробормотал Бельдамеш. — Чувствуешь, Хинос? Этот пахнет настоящей угрозой. От него исходит дымка ненависти. Не только к тебе. Ко всем.

— Ещё один чужак, который будет совать нос в наши дела, — процедил Валтер, окидывая меня взглядом, полным неприкрытой неприязни. — Надеюсь, ты хотя бы умеешь драться, а не только языком молоть.

Я хотел огрызнуться, но Каин жестом остановил меня.

— Валтер потерял на войне с людьми весь свой отряд, — спокойно сказал он. — С тех пор он не доверяет никому, кроме своих. Это делает его хорошим начальником стражи, но плохим дипломатом.

— И, наконец, — Каин указал на молодую девушку, стоявшую в тени за стулом. Она была одета в простую, но удобную одежду из тёмной кожи, её рыжеватые волосы устилали хрупкие плечи, а в глазах светился острый, цепкий ум. — Лира. Полукровка. Она знает город, его улицы и его грязь лучше, чем кто-либо.

Лира молча кивнула, оценивающе оглядев меня с ног до головы.

— Теперь, когда представления окончены, — Каин медленно прошёл к своему креслу за столом и опустился в него, — поговорим о тебе, Хинос. Ты появился из ниоткуда, в разгар Охоты, с магией, которая... пахнет нездешним. Демоническим.

В кабинете повисла звенящая тишина. Валтер с нескрываемым удовольствием ухмыльнулся. Морвен прищурилась. Себастьян сохранял бесстрастное выражение лица. Лира внимательно наблюдала.

— Я... — начал говорить, но Каин поднял руку, останавливая его.

— Не лги. Это оскорбит мой ум и твоё положение. Я стар, дитя. Я чувствую такие вещи. Ты носишь в себе нечто древнее и могущественное. И я хочу знать что.

Я почувствовал, как внутри меня шевелится Бельдамеш. Демон не был напуган. Он был заинтригован.

— Скажи ему, — прошипел он в сознании. — Сыграй в открытую. Этот старый кровосос может быть полезен. И он убьёт тебя, если почувствует ложь.

Сделав глубокий вдох, я поднял голову и встретил взгляд Каина.

— Вы не ошиблись. Во мне... живёт демон. Вернее, его душа, заключённая в фолиант.

И кратко, опуская лишние детали, рассказал историю своей матери, её превращения, поисков и того, как нашёл книгу Бельдамеша. Говорил о Прокуле, о проклятии, о своём желании спасти мать. Когда закончил, в кабинете по-прежнему царила тишина.

— Ликантропия... и демон, — наконец произнёс Каин. Его лицо оставалось непроницаемым. — Ты собрал в своей жизни изрядную коллекцию проклятий, мальчик.

— Слабость, — внезапно проворчал Валтер. — Разбираться с проблемами какого-то лесного отребья. Наши собственные проблемы куда серьёзнее.

— Наши проблемы, Валтер, имеют свойство становиться общими, — холодно парировал Каин. Затем он снова посмотрел на меня. — Ты ищешь способ спасти свою мать. У меня есть то, что может помочь. В наших древних хранилищах покоится артефакт — «Слеза Ноктюрны». Он способен развеять даже самые сильные чары трансформации.

В этот момент в моей груди что-то ёкнуло. Надежда.

Глава 16

— Однако, — продолжил Каин, и в его голосе зазвучала сталь, — он не будет передан тебе просто так. У меня есть своя проблема. «Лига Рассвета». Группа фанатиков, которые, прикрываясь лозунгами о свободе, сеют хаос, убивают полукровок и отравляют источники нашей... пищи. Они угрожают хрупкому миру, который мы выстроили здесь. В темные времена, когда демоны вторглись и в наши земли, мы не были готовы дать им отпор. Людской город, что существовал подле моего замка, испокон веков был местом утоления нашего голода. Думаю, тебе не надо объяснять кто мы, ты и так уже все понял, либо, тебе подсказал сам знаешь кто.

Вместо ответа я лишь понимающе кивнул, и владыка вампиров продолжил.

— Очевидно, что люди не были согласны на такой расклад дел, отчего было пролито много крови, в нашей в том числе. Но с приходом демонов все изменилось. Основной удар приняли на себя Королевства Людей на юге и Эльфийские Леса за Мёртвым морем. Но и наши земли эта беда также коснулась. Чтобы выжить, нам жизненно необходим был союз. Что вампирам, что людям. И мы объединились и только лишь благодаря этому мы существуем до сих пор. Правила были такие, что вампиры перестают устраивать налеты на городской люд, а взамен этого люди выдают нам различного рода преступников, которые совершили страшные злодеяния и заслуживают смерти. Они служат нашей пищей. И, иногда, прямо как сегодня, мы устраиваем Королевскую Охоту — выпускаем в Янтарный лес несколько злочинцев, даем им некоторое время в качестве форы, а затем… Впрочем, ты и сам все видел.

После этих слов в моем сознании всплыл образ того измученного, объятого страха человека, которому дали призрачную надежду на спасение. Жуткое зрелище.

— Конечно, это не мое дело. — не совладав с любопытством начал я. — Но, так называемая, Королевская Охота, служит исключительно развлечением?

Верховный вампир улыбнулся и ответил.

— Понимаю, юный пытливый ум… Королевская Охота несет в себе не только лишь забаву, но и обучение. Как ты, возможно знаешь, вампиры живут крайне долго, однако это большая редкость, это великий праздник, когда появляется на свет новый вампир. И ему необходимо учиться, учиться охотиться, выслеживать добычу. Да и нам, уже весьма пожившим особям, полезно охотиться… чтобы окончательно не затупились клыки…

Краем глаза я подметил безумное недовольство и гнев, пылающее в глазах Валтера, которое он поспешно скрыл также быстро, как оно и появилось.

— Вернемся к Лиге Рассвета… — продолжил Каин. — Я чувствую, что за их действиями стоит кто-то могущественный. Возможно даже, этот кто-то сейчас находится внутри этих стен.

Валтер напрягся. Морвен подняла бровь. Себастьян не дрогнул и глазом.

— Ввиду того, что ты беспристрастен по отношению к делам в этих землях, то я хочу сказать следующее. Ты поможешь Лире найти их, выкорчевать до последнего корня и найти покровителя. Сделаешь это — «Слеза Ноктюрны» твоя. Откажешься... — Каин не договорил, но последствия были ясны.

— Я согласен, — немедленно ответил ему я. У меня не было выбора.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся гвардеец.

— Лорд Каин! Происшествие в городе! На площади Серебряного Роса... они... они снова...

Каин медленно кивнул, его лицо стало каменным.

— Видишь? Они не теряют времени. Лира, Хинос. Ваша работа начинается. Сейчас же.

И, обменявшись быстрым взглядом с рыжеволосой полукровкой, я понял, что окунулся в новое, тёмное и опасное приключение с головой. И мы выдвинулись в путь.

Город, раскинувшийся у подножия замка, был похож на тёмное зеркало своего владыки. Высокие, узкие дома с остроконечными крышами теснились друг к другу, их фасады украшали сложные, но потускневшие от времени резные орнаменты — летучие мыши, розы, вплетённые в колючую проволоку. Улицы были мощёны тёмным, почти чёрным камнем, который отсыревал и блестел в свете редких фонарей — тех самых хрустальных шаров со светящимися лианами, что были в замке, только меньше и тусклее.

Воздух здесь был другим — густым, насыщенным запахом жареного мяса, пряностей, человеческого пота и чего-то ещё, сладковатого и приторного, что до ужаса напоминает кровь, смешанный с дешёвым парфюмом. Люди и полукровки спешили по своим делам, кутаясь в плащи, их взгляды скользили по нам с любопытством и опаской. Над всем этим витал гул приглушённых голосов, лязга металла и далёкой музыки, доносящейся из-за закрытых ставней.

— Как тебе город? — безразличным тоном спросила Лира, ловко лавируя в толпе. Её глаза постоянно двигались, сканируя лица, тени в переулках. — Не то чтобы тут всегда было так весело. Но после наступления темноты... жизнь кипит. Пока тебя не зарежут за углом.

— Уютненько, — пробормотал я.

— О, это ещё цветочки, — голос Бельдамеша отозвался в моей голове. — Я чувствую здесь столько греха и отчаяния... Прямо пиршество для души. Жаль, мы не можем подзаправиться.

— У меня есть стойкое ощущение, что шанс подзаправиться выдастся… и не раз. — ответил я тому в мыслях, отчего демон довольно заурчал.

— Лира. — решив продолжить диалог окликнул ее я. — Ты отличаешься от дворцовых личностей. Ты, ведь, не из королевской свиты, так?

— Да, все так. — холодно ответила та. — Я всего лишь полукровка, родившаяся и выросшая в этом городе.

— Но сейчас ты работаешь на самого лорда Каина. — подметил я.

— Так вышло, что мои взгляды и взгляды Каина совпадают насчет «Лиги». Я полукровка, Хинос, я ни человек, ни вампир, мне, если так посмотреть, нет места ни среди людского очага, ни внутри хладных стен замка с вампирами. И этот союз, этот мир… дает таким как я возможность жить и не чувствовать себя совсем уж чужой. Поэтому я не могла сидеть сложа руки пока «Лига Рассвета» шаг за шагом разрушает моё место под Солнцем. Благо, слухи обо мне ходят хорошие, как о знатоке всех закоулков этого города, как о той, которую уважают. Как-то так. — кратко рассказала свою историю Лира.

— Достойный поступок, ты очень храбрая.

— Спасибо, но иначе я не могу. Такая уж я.

— Выходит, что и у меня есть причина помочь этому городу и замку сохранить столь шаткий союз.

— Да, но твоя история про маму очень печальная. Надеюсь, что ты сможешь ее спасти и вернуть прежний человеческий облик.

— Благодарю. Иного выхода у меня нет, я обязательно смогу. Я в себя верю, да и с помощью Бельдамеша точно все выйдет.

— Хе-хе, мелкий оборванец. Хочу больше душ! — пожаловался рогатый.

— Да будут, будут тебе души. — случайно вслух произнес я. — Ой.

Лира неожиданно остановилась и взглянула мне в глаза. В этом взгляде читалась настороженность и холод, но спустя всего мгновение ее лицо окрасилось в милую улыбку и звонкий девичий смех стал разливаться из ее уст.

Мы свернули в безлюдный переулок.

— Вы такие потешные. — сказала Лира. — Слушай, а он не кусается?

Лира глазами указывала на мой живот, намекая на Бельдамеша.

— Ну, вообще нет, но если ты попросишь, птенчик. — с внезапным пламенем вырвался на волю фолиант, параллельно кокетничая.

Полукровка слегка взвизгнула и отпрыгнула назад, по-девичьи укрываясь руками и произнесла:

— Не пугай меня так больше! У меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди!

— Оу, а я думал твое сердце так заколотилось при виде меня — адски прекрасного! — продолжал кокетничать парящий в воздухе фолиант.

И мы втроем дружно захохотали, после чего Бельдамеш вернулся обратно.

Наш путь лежал к площади Серебряного Роса.

— Слышишь? — Лира кивнула в сторону группы полукровок, о чём-то оживлённо спорящих. — Говорят, в Пустошах Пепла опять порталы открывались. Орден туда отправил три отряда, есть потери.

Я невольно поежился. Пустоши Пепла… звучит пугающе…

— Верь, щенок, — проворчал Бельдамеш. — Там даже мне неуютно. Хорошо, что нас туда не занесло.

Какое-то время спустя мы прибыли на указанное место. Площадь оказалась просторным мощёным кругом с огромным, давно не работающим фонтаном в центре. Сейчас он выполнял другую функцию. На его остром шпиле, как на жутком вертеле, было насажено тело. Тело полувампира. Его конечности были неестественно вывернуты, на бледной коже виднелись следы пыток, а на груди кривыми буквами было выжжено клеймо — стилизованное солнце с воткнутым в него кинжалом.

Вокруг стояла неестественная тишина. Несколько стражников в чёрном оцепили место, отгоняя зевак. Люди и полукровки смотрели на это с разными выражениями — у одних был ужас, у других — скрытое удовлетворение, у третьих — пустота.

— «Лига Рассвета», — мгновенно вернув серьезно выражение лица, сквозь зубы процедила Лира, подходя ближе. — Становится наглее. Раньше они оставляли тела в трущобах. Теперь — в центре города. Это послание.

Я почувствовал легкий ком в горле. Да я видел смерть и раньше, видел жестокость, поэтому переварить это дело было для меня уже проще.

— Осмотр, — коротко сказала Лира, отдавая приказ самой себе. Она стала медленно обходить фонтан, её взгляд выискивал малейшие детали. Я последовал её примеру, не зная, что искать.

— Используй меня, глупец, — прошипел Бельдамеш. — Я могу видеть то, что скрыто от ваших жалких глаз.

Я сконцентрировался, позволив демону частично взять контроль над своим восприятием. Мир на мгновение поплыл, краски стали ярче, а затем увидел. На камнях, у основания фонтана, лежал маленький, испачканный грязью клочок пергамента. Не листовка, а... обрывок счёта.

— Лира, — позвал я, поднимая его.

Лира взяла бумажку, изучила. — Счёт от торговца... Упоминается «серебряная пыль» и «доставка». Интересно.

В этот момент к нам подошёл тщедушный человечек в потрёпанном плаще. Он нервно озирался.

— Лира... — прошептал он. — Я слышал... тот, — он кивнул на тело, — вчера вечером он громко ссорился с кем-то у входа в таверну «Горькая Утеха». Говорили что—то про «заказ» и «последнюю партию».

— «Горькая Утеха»? — переспросила Лира, её глаза сузились. — Спасибо, Марник. Держи ухо востро.

Торговец кивнул и растворился в толпе.

— Это логово отребья, — пояснила Лира. — Туда стекается вся грязь города. Если «Лига» вербует кого-то или хранит там припасы — это идеальное место. Пошли.

«Горькая Утеха» оказалась неприметной дверью в самом тёмном переулке, откуда пахло кислым пивом и рвотой. Лира, не колеблясь, толкнула её и вошла внутрь, накидывая на голову капюшон от плаща. Я последовал за ней.

Таверна была полупустой. Несколько затуманенных взглядов поднялось на них и тут же отвело. Бармен, здоровенный детина с шрамом через глаз, мрачно полировал кружку.

— Нам нужно в подсобку, Гарт, — твёрдо сказала Лира.

— Закрыто, — буркнул бармен.

Лира достала из-за пояса маленький значок с гербом замка. — Открыто. По приказу Лорда Каина.

Гарт что-то буркнул, но нехотя кивнул на узкую дверь за стойкой.

Подсобка оказалась довольно просторным помещением, заваленным бочками и ящиками. И тут же я почувствовал это — слабый, но отчётливый запах порченой крови, смешанный с химической горечью.

— Здесь, — сказала Лира, указывая на ящик в углу. В нём аккуратно стояли ряды стеклянных флаконов с тёмно-бурой жидкостью.

Внезапно дверь в подсобку с грохотом захлопнулась. Послышался щелчок замка.

— Ловушка! — крикнула Лира.

В ту же секунду из вентиляционной решётки под потолком хлынула струя мелкой серебряной пыли. Лира вскрикнула, отшатнувшись, и прикрыла лицо платком. Дверь распахнулась, и в проёме возникли три коренастых фигуры с дубинами и ножами. Их глаза горели фанатичной ненавистью.

И, прежде чем я успел что-то сообразить, она стремглав очутилась на другом конце подсобки — с другого конца от лиходеев, выбила ногой заклинившее окно и вывалилась наружу.

Сердце упало. Предательство?

— Нет времени рефлексировать! — рявкнул Бельдамеш. — Готовься, щенок! Они идут!

— Убить слугу кровососов! — проревел один из них.

Я резко отскочил, разум лихорадочно работал.

— Огня! Дай им огня! — требовал Бельдамеш.

Я вскинул руки, пытаясь сосредоточиться, но серебряная пыль щекотала в носу, мешая концентрации. Вместо контролируемого пламени из ладоней вырвался хаотичный сгусток магической энергии, который ударил в потолок, осыпав всех обломками штукатурки.

— Чёрт! — выругался я, уворачиваясь от дубины.

— Деревяшкой! — подсказал демон. — Бей как по полену!

Я схватил обломок доски от ящика и, вспомнив уроки отца по рубке леса, обрушил его на голову ближайшего нападавшего. Тот с хрустом рухнул замертво. Второго ударил в живот, после чего с размаха вдарил обломком по виску, отправив негодяя вслед за его коллегой. А третий, хоть на мгновение и ошалел от происходящего, но также кинулся в бой. Мне пришлось отбиваться, отчаянно маневрируя между бочками. Бой был коротким, яростным и грязным. Когда последний бандит упал и стонал от боли, я стоял, тяжело дыша, весь в пыли и крови.

— Добей его. — приказал Бельдамеш.

Уже привыкший сеять смерть я, вперемешку со злобой, вызванной внезапным ретированием Лиры, поднял лежавший недалеко от злодея клинок, который тотчас же глубоко вонзил последнему выжившему в глазницу. Его предсмертный хрип поставил точку в этом противостоянии. После чего, я обыскал трупы, и у одного из них в кармане нашёл небольшой флакон с мутной жидкостью и... ключ. Обычный железный ключ с номерной биркой — 47.

— Ну что, герой, — язвительно произнёс Бельдамеш. — Один против трёх. Неплохо. Даже глазом не моргнул, когда убивал. Жаль только, что твоя подружка сбежала.

Я выбрался на улицу через разбитое окно в надежде обнаружить ожидающую меня там Лиру. Но ее как след простыл. Однако на противоположном конце переулке, в тени арки, я заметил знакомый силуэт — человеком в темном плаще с низко надвинутым капюшоном. Тот не двигался, просто смотрел.

Я сделал шагу в его сторону, но фигура бесшумно исчезла во тьме.

— Орден? — прошептал я.

— Они самые. И, кажется, они не спешат. Просто смотрят. Ждут. — процедил Бельдамеш сквозь зубы. — Плохо. очень плохо. Когда охотники ждут, значит, у них есть план. И явно не в нашу пользу.

Демон продолжил:

— Видимо ты их заинтересовал. Судя по всему, они в курсе про смерть Старухи, видят, что ты сейчас расследуешь что-то, связанное с вампирами.

— Или просто тянут время. — ответил я тому.

И, глубоко выдохнув, обремененный мрачными мыслями, побрёл обратно к замку, шпили которого купались в звездном океане — в той же недосягаемости, что и ответы на вопросы о том, что же здесь на самом деле творится.

Проходя мимо казармы, я увидел Валтера. Он сидел на корточках возле молодого гвардейца с перевязанной рукой. Грубый, вечно недовольный вояка сейчас говорил тихо, почти ласково:

— Потерпи, парень. Морвен даст мазь, к утру заживёт. Ты молодец, хорошо держался.

Гвардеец кивнул, и Валтер, заметив мой взгляд, мгновенно напустил на себя обычную суровость.

— Чего уставился? — рявкнул он. — Иди, расследуй свои тайны!

Глава 17

Как бы то не было, я чувствовал себя опустошённым и обманутым.

В кабинете Каина царила напряжённая атмосфера. Весь грязный и помятый, я положил флакон и ключ на стол, а также вкратце рассказал о случившемся.

Валтер, стоявший рядом с Каином, издал короткий, гортанный звук, похожий на смех.

— Я же говорил! Полукровкам доверять нельзя! Их природа двойственна! Она, наверное, уже доложила своим хозяевам из «Лиги»!

Каин молча взял флакон и поднёс его к свету.

— Морвен проверит это, — сказал он холодно. — Ты уверен насчёт Лиры?

— Я видел, как она сбежала, — твёрдо сказал я, хотя внутри всё сжималось от сомнений. — Даже когда выбрался на улицу, то и там ее не обнаружил.

— Очень хорошо, — Каин откинулся на спинку кресла. — Значит, змея была у нас в доме. Валтер, объявите её в розыск. Живой… нужно будет ее допросить.

— Ох, мой лорд, когда она попадется мне в руки, то я устрою ей допрос с пристрастием. — хищно облизнулся вояка, после чего покинул нас.

И пока Валтер с торжествующей улыбкой повиновался, я почувствовал, что запутался в этой тёмной, вампирской игре ещё сильнее, чем мне казалось.

Тишина в кабинете Каина после ухода Валтера повисла густая и тяжёлая, как саван. Я стоял, чувствуя, как гнев, разочарование и усталость борются внутри. Предательство Лиры жгло изнутри сильнее, чем любое проклятие Бельдамеша. Я поверил ей — или, по крайней мере, начал доверять — а она оказалась крысой, сбежавшей с тонущего корабля.

— Не принимай это так близко, — нарушил молчание язвительный голос в его голове. — В этом мире все либо предают, либо готовятся к предательству. Она просто сделала свой выбор раньше, чем другие.

— Замолчи, — мысленно бросил ему я.

— Твои переживания не изменят фактов, — холодно продолжил Каин, разглядывая флакон с мутной жидкостью. Он повертел его в длинных пальцах, поднеся к свету синеватого пламени в камине. — Эмоции — роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда в городе орудует чума. Морвен.

Алхимик, казалось, появилась из самой тени. Она молча взяла флакон, её бледные, почти прозрачные пальцы бережно обхватили стекло.

— Я займусь анализом немедленно, ваша светлость, — её голос был ровным и безжизненным, как стук капель воды о камень. — Состав может указать на источник. И на того, кто обладает знаниями для его создания.

Она скользнула к одному из резных шкафов, отодвинула панель, открыв потайную дверцу, и исчезла в тёмном проёме, откуда тут же потянуло запахом сушёных трав, химикатов и старой крови.

— Себастьян, — Каин перевёл взгляд на дворецкого. — Ключ.

— Городской архив, ваша светлость, — тотчас откликнулся дворецкий, бесшумно возникая рядом. Он взял ключ с номерной биркой, и его глаза, казалось, сфотографировали его со всех сторон. — Ячейка номер сорок семь.

— Нет, — остановил его Каин. Его серебристый взгляд упал на меня. — Ты пойдёшь с ним. Твои глаза могут увидеть то, что пропустит даже Себастьян. И... тебе нужно отвлечься.

Путь в архив лежал через бесконечные, похожие друг на друга коридоры замка. Себастьян двигался бесшумно, его тень скользила по стенам, а я с трудом поспевал, чувствуя себя слоном в посудной лавке.

— Вы, кажется, сомневаетесь, молодой господин, — внезапно нарушил молчание дворецкий, не оборачиваясь.

— В чём? — насторожился я.

— Во всём, — мягко ответил Себастьян. — В лорде Каине. Во мне. В бегстве мисс Лиры. Это здоровый скептицизм. Мир, в который вы попали, построен на лжи, скрытой за полуправдой.

— А вы на чьей стороне, Себастьян? — подгоняемый внезапной смелостью задал я на первый взгляд глупый, но вопрос с подвохом.

Дворецкий на мгновение остановился и медленно повернулся. Его восковое лицо оставалось невозмутимым.

— Я на стороне Замка, молодой господин. Замок — это порядок. А порядок, каким бы уродливым он ни был, предпочтительнее хаоса, который принесут эти... фанатики.

Мы спустились по винтовой лестнице вглубь скалы, на которой стоял замок. Воздух стал холоднее и пахнул пылью и ветхим пергаментом. Архив оказался лабиринтом из бесчисленных стеллажей, уходящих в темноту. Себастьян, не задумываясь, повёл нужным маршрутом, пока не остановились у стены с маленькими, пронумерованными металлическими дверцами, похожими на ячейки в банке.

— Сорок семь, — Себастьян вставил ключ и повернул его. Дверца бесшумно открылась.

Внутри лежала папка с документами. Не свитки, а аккуратно подшитые листы. Я вытащил её. Это были отчёты о поставках. Провизия, ткани, инструменты... и алхимические компоненты. Мой взгляд упал на одну из граф.

— «Корень агорникса», — прочёл я вслух. — Поставки... травнику Орвину.

— Отец Лиры, — мгновенно отреагировал Себастьян. — Единственный в округе, кто выращивает агорникс. Его теплицы на восточном склоне считаются лучшими.

— Он поставляет его... — я пробежался глазами по колонке. — Костелу Святого Квирина и... королевскому алхимику. Леди Морвен.

В воздухе повисло многозначительное молчание. Цепочка начинала вырисовываться, и одно из её звеньев вело прямиком в замок. При чем, уже второй раз.

— Нам следует навестить травника, — сухо заключил Себастьян. — С вашего разрешения, я распоряжусь о карете.

Карета, запряжённая двумя неестественно стройными и молчаливыми лошадьми, неслась по ночной дороге. Я смотрел в окно на проплывающие в темноте огни города, чувствуя, как тревога сжимает сердце в тиски. Всё было слишком запутанно. Предательница-полукровка, её отец-травник, алхимик замка, фанатики в таверне... И где-то в центре этой паутины — Валтер, чья ненависть была так очевидна.

Нам не пришлось долго искать теплицы Орвина. Они располагались на окраине, у подножия холма, и даже ночью от них исходило странное, тусклое свечение. Воздух здесь был густым и пьянящим от запахов сотен редких растений.

Старик, который вышел на стук, был худым, сгорбленным человеком с руками, испещрёнными шрамами и пятнами от сока. Его лицо, измождённое и доброе, сейчас было искажено страхом.

— Господин Себастьян... — прошептал он, узнав дворецкого. — Чем... чем обязан?

— Мы здесь по делу Лиры, мастер Орвин, — мягко, но неумолимо начал Себастьян. — И по поводу ваших поставок.

— Лира? С моей девочкой что-то случилось? — испуганно воскликнул старик.

— Мы бы хотели, чтобы вы сами рассказали нам, — вступил в разговор я, показывая ему отчёт. — Вы поставляете корень агорникса костелу и леди Морвен. Для чего они его используют?

Орвин занервничал ещё сильнее.

— К-ксендз Амброзиус говорит, что для окуривания... от нечисти, — он бросил боязливый взгляд на вампира-дворецкого. — А леди Морвен... для официальных нужд замка. Лекарства, всё такое... Я... я просто выращиваю травы! Я ни в чём не виноват!

— Успокойтесь, мастер Орвин, — сказал Себастьян. — Мы не обвиняем вас. Нам просто нужно понять.

Решив проверить обе версии, мы направились сначала в костёл. Храм Святого Квирина был мрачным, готическим зданием, чьи шпили, подобно замковым, но без такого же величия, яростно впивались в рассветное багровое небо. У входа, в свете витражей, мы увидели знакомую фигуру. Начальник стражи Валтер о чём-то оживлённо беседовал с высоким, тощим ксендзом в чёрных одеяниях. Увидев нас, Валтер резко замолчал, его лицо исказилось гримасой раздражения. Он что-то буркнул ксендзу и, бросив на меня взгляд, полный ненависти, прошёл внутрь храма, делая вид, что углубился в молитву.

Ксендз Амброзиус оказался не более разговорчивым. Его лицо было аскетичным, глаза горели фанатичным огнём.

— Корень агорникса? Да, мы используем его для очищающих окуриваний, чтобы отогнать скверну, что нависла над этими землями, — он говорил напыщенно, его взгляд с презрением скользнул по Себастьяну. — Мы боремся со злом всеми доступными способами.

Больше от него ничего нельзя было добиться.

Следующей точкой стала алхимическая лавка в городе. Не та, что принадлежала Морвен, а частная, куда, согласно отчётам, тоже поступал агорникс от Орвина. Лавка «Серебряный Тигель» была заставлена полками со склянками, сушёными травами и странными минералами. Хозяин, полный, лысеющий человек по имени Борг, вспотел и залепетал, увидев Себастьяна.

— Нет, нет, я ничего не знаю! Я просто продаю зелья от несварения и любовные отвары! — бормотал он, вытирая лоб платком.

— Агорникс, мастер Борг, — холодно напомнил ему Себастьян. — Вы закупали его у Орвина. Для кого?

Под давлением Борг быстро сломался.

— Л-леди Морвен! Вернее, для её помощника! Он говорил, что это для официальных заказов замка, для... для новых исследований! Я не спрашивал деталей!

Помощник Морвен. Ещё одно звено. И оно снова вело в замок. К алхимику, которая проверяла кровь на яды и, возможно, сама их создавала.

Возвращение в замок сопровождалось гнетущим молчанием. Пазл складывался, но картина получалась всё более мрачной. Предатель был где-то здесь, среди них. И теперь у меня были некоторые доказательства, что подозревать можно не только сбежавшую Лиру.

Когда мы подъезжали к замковым воротам, нас остановил гонец.

— Господин Хинос! Леди Морвен просит вас к себе в лабораторию. Немедленно. У неё есть результаты.

Мы с Себастьяном обменялись взглядами. Пришло время узнать, что же за яд пытались подмешать вампирам, и кто стоял за его созданием. И я, почему-то, почти не сомневался, что имя Морвен будет где-то в самом верху этого списка.

Лаборатория леди Морвен оказалась не похожей ни на что, что я видел раньше. Помещение, скрытое за потайной дверью, было просторным и поражало стерильным, почти хирургическим порядком, резко контрастирующим с готической пышностью замка. Свет исходил не от люстр, а от массивных хрустальных сфер, подвешенных к потолку, в которых пульсировало холодное, белое сияние. Длинные столы из чёрного мрамора были заставлены приборами из стекла и бронзы: дистилляторы, реторты, ряды склянок с жидкостями всех цветов радуги. Воздух был густым и тяжёлым — пахло спиртом, едкими химикатами, сушёными травами и, что неудивительно, сладковатым, железистым запахом крови. Десятки пробирок с образцами стояли на специальных подставках, как солдаты в строю.

Морвен стояла у одного из столов, её алая мантия казалась каплей крови на этом безупречном фоне. Перед ней лежал открытый флакон из «Горькой Утехи», а рядом — несколько листов пергамента, испещрённых её острым, точным почерком.

— Лорд Каин проинформирован, — без предисловий начала она, поднимая на меня свой пронзительный взгляд. — Он ожидает наш отчёт. Но сначала... я должна признать, что ситуация... сложнее, чем я предполагала.

Она взяла флакон и легким движением капнула одну каплю мутной жидкости на чёрную, отполированную поверхность стола. Капля не растеклась, а словно зависла, и от неё потянулись тонкие, паутинообразные прожилки серебристого и чёрного цвета.

— Состав, — она указала длинным пальцем, — это не просто примитивная отрава. Это сложный алхимический коктейль. Основа — измельчённая серебряная пыль высшей очистки, которая вызывает у моих сородичей мучительную, хоть и временную, слабость. Второй компонент — концентрированный экстракт корня агорникса. Он действует как катализатор, усиливая токсический эффект серебра в десятки раз.

Она сделала паузу, давая мне осознать сказанное.

— Но есть и третий компонент. Тот, что я не ожидала здесь обнаружить. — Её голос стал ещё холоднее. — Это демоническая субстанция. Микроскопические кристаллы, чья природа... чужда этому миру. Возможно, им сотни лет — со времен войны с демонами. Они не ядовиты сами по себе. Но они вызывают неконтролируемую агрессию, паранойю, сводят на нет самоконтроль. При попадании этого яда в кровь вампира... последствия становятся катастрофическими. Он впадает в безумие и начинает убивать всех вокруг, друзей и врагов.

Я почувствовал, как у нее похолодели руки.

— Демоническая, значит…

— Этот яд — не просто оружие. Это диверсия, призванная уничтожить наш союз с людьми изнутри, выставив нас безумными чудовищами. — холодно промолвила Морвен.

— Ваш помощник, — сказал я. — В лавке «Серебряный Тигель» сказали, что он закупал агорникс.

Морвен нахмурилась.

— Даниэль. Он работал на меня пять лет. Был талантлив и предан. Или я так думала. Двое суток назад он не вышел на службу. Его комната в замке пуста. Личные вещи исчезли. — Она отвернулась к столу. — Я допустила ошибку. Я слишком ему доверяла.

— Или вас подставили, — раздался в моей голове голос Бельдамеша. — Очень удобно: пропал помощник, и все улики ведут к главному алхимику замка. Классика.

— Может, у вас есть мысли где он способен укрыться? — спросил я.

Морвен нахмурилась, тщательно сканируя накопленную за пять лет информацию в памяти о помощнике.

— Все эти пять лет службы в качестве помощника он провел в замке, у него была своя комната. Но сейчас там нет совсем ничего — словно корова языком слизала. Ни пылинки лишней. Однако, пять лет назад, когда я его собеседовала, то он проронил, что много практиковался алхимии где-то в глубинах трущоб, по-моему, речь шла о чем-то подземном. Возможно, это канализация. Но, Хинос, трущобы есть трущобы, там очень опасно, не говоря уже про подземные лабиринты ее канализации. Я не думаю, что это хорошая идея соваться туда — все равно далеко не факт, что он там будет. Лучше сфокусируйся на других зацепках. — сказала Морвен.

— Спасибо, леди Морвен, но в этом деле важна каждая зацепка, каждая мелочь. Я должен проверить всё. — твёрдо сказал я. — Кстати, в костёле мы обнаружили Валтера, беседовавшего с ксендзом. Скажем так, выглядел в тот момент он весьма подозрительно.

— Валтер... — Морвен произнесла это имя с лёгким оттенком презрения. — Его мотивы очевидны. Он всегда был против союза. Но он солдат. Грубый и прямолинейный. Этот яд... это слишком изощрённо для него. Здесь чувствуется другая рука. Более тонкая. На этом разговор исчерпал себя.

Глава 18

Оставив Морвен заканчивать отчёт, в сопровождении всё того же бесстрастного Себастьяна направился в свои покои. В голове крутились обрывки мыслей: демонический яд, пропавший помощник, предательство Лиры и многое другое.

— Молодой господин, — внезапно остановил Себастьян у входа в гостевой корпус. — Мне кажется, или за нами следят?

Я инстинктивно обернулся. Конец коридора тонул во тьме, и мне почудилось движение. Но было тихо.

— Паранойя — не самый плохой спутник в этих стенах, — добавил дворецкий. — Я советую вам не выходить сегодня. Я распоряжусь, чтобы ужин доставили в ваши покои.

Но едва Себастьян скрылся за поворотом, как в полумраке передо мной возникла тень. Я вздрогнул, готовясь к защите, но вместо угрозы услышал сдавленный шёпот.

— Хинос! Это я!

Из ниши, скрытой за тяжёлым гобеленом, вышла Лира. Она выглядела ужасно — её одежда была порвана и испачкана грязью, под глазом красовался свежий синяк, но в её глазах горел прежний огонь.

— Ты! — вырвалось у меня, и рука сама потянулась к тому месту, где обычно висел нож. — Предательница!

— Заткнись и слушай! — резко прошипела она, хватая за рукав и затягивая обратно в нишу. — У нас мало времени! Я не предатель. Я увидела в той таверне одного из гвардейцев Валтера! Я узнала его по шраму на шее. Я поняла, что это ловушка не только для тебя, но и для меня! Если бы меня схватили там, меня бы уже мёртвой выкинули в ров, а Валтер под шумок избавился бы от неудобного свидетеля! Мне пришлось бежать, чтобы вести расследование из тени!

Я отшатнулся, переваривая сказанное.

— Почему я должен тебе доверять?

— Потому что я знаю, кто настоящий предатель! — её шёпот стал яростным. — Вернее, я знаю, что Валтер — лишь исполнитель. За ним стоит кто-то другой. Я следила за отцом. Боялась, что до него доберутся. И я не ошиблась. Сегодня ночью на него напали.

Я почувствовал, как у меня ёкнуло сердце.

— Жив?

— Чудом. Я была рядом. — Она сунула руку за пояс и вытащила короткий, простой кинжал в потёртых ножнах. — Это с него. С нападавшего.

Я взял кинжал. Он был тяжёлым, с деревянной рукоятью, на которую было грубо нанесено клеймо. В свете, пробивавшемся из коридора, я разглядел символ — стилизованную летучую мышь, вписанную в круг. Герб личной гвардии Валтера.

— Доказательство, — прошептал он.

— Недостаточное, — покачала головой Лира. — Валтер скажет, что кинжал украли. Но это подтверждает мои слова. Он пытается замести следы, устраняя всех, кто может быть связан с агорниксом. Слушай, я не могу оставаться здесь. Меня ищут. Но я буду на связи. Ищи финансовые отчёты. Валтер не мог финансировать «Лигу» из своего кармана. Деньги должны были откуд-—то браться. Ищи, кому это выгодно!

И прежде чем я успел что-то сказать, она снова растворилась в тени, оставив меня одного с тяжёлым кинжалом в руках и с вихрем новых вопросов в голове.

Я вернулся в свои покои, чувствуя себя абсолютно разбитым, лёг на кровать, сжимая в руке кинжал, и попытался уснуть, но сон не шёл. Слишком много мыслей, слишком много страхов.

— Интриганка, — проворчал Бельдамеш. — Но, надо признать, умная. Финансы... это интересно. Деньги — это всегда след, который труднее всего скрыть.

— Ты веришь ей? — спросил я.

— Я никому не верю. Но её история логична.

Под утро я всё же провалился в короткий, тревожный сон. Римма стояла надо мной, но не страшная, не искажённая — обычная старуха, усталая, с глазами, полными слёз.

— Ты убил меня, мальчик, — прошептала она. — Но моя боль осталась с тобой. Она будет сниться тебе. Всегда.

Я проснулся в холодном поту. Бельдамеш молчал. Но я чувствовал: в груди, рядом с его присутствием, поселилось что-то ещё. Тяжёлое, горькое. Часть Риммы.

Я проснулся с ощущением, что за мной наблюдают. Приоткрыв глаза, я увидел, что на столе у кровати лежит свёрток, которого там не было, когда засыпал. А в щели между ставнями был зажат маленький, смятый клочок бумаги.

Сердце бешено заколотилось. Я развернул свёрток. Внутри лежала булка свежего хлеба и кусок сыра. А на бумажке было написано всего три слова: «Доверяй только мне».

Я скомкал записку и отшвырнул её. Я больше не знал, кому верить. Мне нужны были факты. Твёрдые, неопровержимые факты. И я поклялся себе, что найду их, даже если для этого придётся вскрыть всю гниль, скрывающуюся под величественным фасадом вампирского замка.

Хлеб оказался свежим и мягким, а сыр — воздушным и слегка солёным. Этот простой, почти домашний жест в окружении вампирского величия и смертельных интриг вызвал во мне странное чувство. Возможно, Лира и вправду была на моей стороне. Или это была невероятно хитрая уловка, чтобы заставить меня опустить бдительность.

Я спрятал кинжал за пазуху, чувствуя холод металла на коже. Мне нужны факты. Финансы. Лира была права — заговор такого масштаба нельзя было провернуть без серьёзного финансирования. Но, перед этим я хотел проверить кое-что еще.

Глава 19

Канализация в трущобах, значит. Видимо, пришло время реально замараться. С такими мыслями я выдвинулся из замка и направился в сторону трущоб, которые видел издалека из окна кареты. Воздух сменился с холодного и пропитанного запахом ладана вампирского квартала на густой, тяжёлый и откровенно вонючий. Я спустился по скользким, провалившимся ступеням, ведущим в Нижний Город, и почувствовал, будто шагнул в другую реальность. Если замок Каина был застывшей, величественной симфонией смерти, то это место представляло собой её разлагающийся, похабный диссонанс.

Дома здесь не строили — их лепили друг на друге из гниющих досок, ржавого железа и украденного камня. Они нависали над узкими, извилистыми улочками, почти смыкаясь над головой, превращая пространство в подобие тесного, грязного ущелья. С потолков свисали оборванные верёвки с высохшим бельём, а под ногами хлюпала грязь, состоящая из неопознанных отходов, помоев и чего-то ещё более отвратительного. Воздух был коктейлем из запахов дешёвой пережжённой похлёбки, человеческих испражнений, перебродившего сусла и вездесущей, сладковатой железистой ноты крови — но не чистой, а старой, запекшейся, смешанной с гноем.

Я шёл, стараясь дышать ртом, и чувствовал на себе десятки глаз. Из-за угла доносились сдавленные крики и звуки ударов. В тени арок угадывались сгорбленные фигуры, торгующие странными грибочками в банках и затуманенными взглядами. В одном из тупиков двое тощих, как скелеты, людей с дикой яростью в глазах делили окровавленный кусок мяса, возможно, крысиный. В другом месте трое полукровок с ножами окружили пьяного человека, неспешно обшаривая его карманы. Криминал здесь был не скрытым, как в верхах, а обыденным, бытовым, как смена дня и ночи. И всё это время меня не покидало стойкое, сверлящее чувство — за мной следят. Не открыто, не агрессивно, а как тень, скользящая за спиной. Я оборачивался, но видел лишь мелькающие в темноте фигуры, которые тут же растворялись в лабиринте переулков.

— Расслабься, — проворчал Бельдамеш. — Здесь за каждым следят. Ты здесь чужой, и от тебя пахнет... иначе.

Внезапно из узкого прохода между двумя лачугами вышла фигура. Я инстинктивно отпрыгнул, готовясь к бою, но узнал её.

— Долго же ты собирался, — сказала Лира. Она была всё так же испачкана, но синяк под глазом уже пожелтел, а в её взгляде читалась усталая решимость. — Я вела тебя с самого верха. Боялась, что тебя тут же прирежут и обдерут, как липку, раньше, чем ты сделаешь два шага.

— Ты следила за мной? — мрачно спросил я.

— Кто-то же должен был, — пожала она плечами. — Идём. Вход в его старую лабораторию не здесь. Он в стоке старой канализации. За мной, и постарайся не отставать.

Она провела меня через хитросплетение улочек, к заваленному мусором и заросшему какими-то ядовитыми грибами каменному люку. С трудом сдвинув его, она показала внутрь.

— Добро пожаловать в артерии города. Только не жди, что там пахнет розами.

Спуск в канализацию был подобен погружению в чрево какого-то древнего, больного зверя. Воздух стал ещё гуще, насыщенный запахом разложения, стоячей воды, плесени и чего-то химически-едкого, что щекотало ноздри и вызывало першение в горле. Своды из пористого, покрытого чёрной слизью камня низко нависали над головой. Под ногами хлюпала и булькала мутная, чёрно-зелёная вода, в которой плавали отбросы и иногда мелькали какие-то бледные, слепые существа.

— Здесь темновато, — пробормотал я и, сосредоточившись, представил себе маленький, тёплый шарик света. На ладони вспыхнула сфера размером с яблоко, излучающая ровный золотистый свет. Она отбрасывала прыгающие тени на стены, делая окружение ещё более зловещим.

— Удобно, — кивнула Лира, и они двинулись вперёд.

По ощущению будто бы прошла вечность. Лабиринт туннелей казался бесконечным. Мы пересекали залы, где когда-то собиралась дождевая вода, теперь превратившиеся в болотца с ядовитой жижей; проходили под арочными мостами, сложенными из костей неизвестных существ; сворачивали в ответвления, которые заканчивались тупиками или обвалившимися сводами.

— Смотри, — Лира указала на груду останков в углу. Голова была нечеловеческой — вытянутой, с острыми ушами.

— Эльф? — предположил я.

— Скорее полуэльф. Чистые эльфы сюда не сунутся, у них своя территория за Мёртвым морем. А эти... они всегда были изгоями.

Усталость начинала давить на плечи, а однообразие мрака и влаги — угнетать разум.

Внезапно впереди, в темноте, за пределами круга света, что-то зашуршало. Не так, как шуршали слепые твари в воде. Это был быстрый, целенаправленный звук. Не один.

Из тени вышли двое. Вернее, это когда-то были двое. Их тела, ещё сохранявшие подобие человеческих форм, были покрыты буграми непонятной плоти, из которой торчали обломки костей, словно неудачные шипы. Кожа была бледной, как у вампира, но местами проступали чёрные, пульсирующие вены. Их глаза были молочно-белыми, без зрачков, а рты растянуты в немом, голодном оскале. Они двигались рывками, неестественно быстро, издавая хриплые, булькающие звуки.

— Какая мерзость, — с отвращением процедила сквозь зубы Лира, обнажая свои короткие клинки.

Один из мутантов с пронзительным визгом ринулся в мою сторону. Я едва успел отскочить, и существо врезалось в стену, оставив на камне вмятину. Второй атаковал Лиру. Она увернулась, и её клинок бритвой прошёлся по руке твари. Из раны брызнула не кровь, а чёрная, едкая слизь.

Ловко лавируя с ноги на ногу, я попытался применить магию. Огненный сгусток вырвался из руки и ударил в первого мутанта. Тот взвыл, его плоть задымилась, но он не остановился, а лишь пришёл в ещё большую ярость.

— Они крепкие! — крикнула Лира, уворачиваясь от когтистой лапы. — Целься в голову!

Я сжал дубину, которую прихватил ещё из замка, и со всей силы обрушил её на голову ближайшего чудовища. Раздался неприятный хруст. Тварь замертво рухнула в воду. Второго монстра совместно взяли в клещи — он отвлёкся на неё, а я сзади повалил его крепким пинком и добил.

Когда последний мутант затих, я ощутил знакомый прилив энергии. Наконец-то.

— Видимо, мы на правильном пути к разгадке, — сказала Лира, тяжело дыша. — Но, это всего лишь сторожа. Главное впереди.

Мы двинулись дальше, пока туннель не вывел в огромный подземный зал. От увиденного у нас перехватило дыхание.

Это было логово. Сводчатый потолок терялся в темноте, а с него свисали бледные, похожие на пуповины лианы, которые слабо пульсировали, как будто по ним текла кровь. Стены были покрыты странными, биолюминесцентными грибами, отливавшими синеватым и фиолетовым светом, создавая призрачное, неестественное освещение. В центре зала стояли десятки алхимических аппаратов — дистилляторы, реторты, медные трубы, — но всё это было оплетено теми же лианами, словно органическая жизнь поглощала механическую. А вдоль стен в полупрозрачных, заполненных мутной жидкостью капсулах, словно в утробе, плавали уродливые гибриды — помесь вампира, человека и чего-то чужеродного.

И на возвышении, словно на троне из сплетённых корней и металлолома, сидел он. Даниэль.

Его тело было кошмарным симбиозом. Одна половина ещё сохраняла черты вампира, но другая была вздувшейся массой багровой плоти, из которой прорастали костяные шипы и щупальцеобразные отростки. Его левый глаз горел вампирским серебром, а правый был огромным, чёрным, как у насекомого, и пульсировал. Один рог, изогнутый и полый, как у демона, торчал из его виска. Он дышал тяжело, и с каждым выдохом из его рта вырывался лёгкий фиолетовый дымок.

— Гости... — его голос был наложением двух тональностей — изысканного баритона и демонического скрежета. — Я чувствовал... чужую магию.

— Даниэль, — твёрдо сказала Лира. — Всё кончено. Лорд Каин узнает о твоих экспериментах.

— Каин? — Даниэль издал звук, похожий на смех. — О, наивные дети! Лорд Каин... он всё знает! Это он дал мне эту свободу! Это он предоставил мне ресурсы, доступ, кровь! Он понимает, что будущее нашей расы — не в союзе с этими червями-людьми, а в силе! В силе, которую можно отнять у самих демонов! Он хочет армию, непобедимую армию, и я создам её для него! Я стану её первым полководцем!

Он говорил с фанатичным блеском в глазах, с искренней верой в свои слова. Мы с Лирой переглянулись. Имя Каина прозвучало как приговор.

— Он использовал тебя, уродец! — крикнула Лира.

— МЕНЯ НИКТО НЕ ИСПОЛЬЗОВАЛ! — взревел Даниэль, и его гибридное тело начало меняться, расти, костенеть. — Я ДОБРОВОЛЬНО СТАЛ БОГОМ!

Бой был жестоким. Даниэль метался по залу с нечеловеческой скоростью, его щупальца хлестали, как бичи, а костяные шипы выстреливали, как стрелы. Мы едва успевали уворачиваться. Я пытался применить магию, но мощные заклинания срывались из-за нестабильности, а простые не наносили серьёзного урона.

— Он слишком силён вблизи! — крикнула Лира, перекатываясь под ударом щупальца. — Нужно дистанционное оружие!

— У меня есть идея! — крикнул я. — Бельдамеш!

— Пробуй! — отозвался демон. — Но помни о цене!

Я сосредоточился, представляя не огонь, а холод. Ледяную пустоту, сковывающий мороз. Из моих рук вырвался луч инея, который ударил в пол под ногами Даниэля. Вода мгновенно превратилась в лёд, сковав щупальца и конечности монстра. А мои руки по локоть стали чужими, мертвенно-белыми, а под кожей с отчетливым хрустом лопающейся наледи проступили острые кристаллы. Я чувствовал, как суставы пальцев буквально свариваются морозом, превращаясь в хрупкий фарфор, который мог разлететься вдребезги от любого неосторожного движения.

— Сейчас! — взвыв от боли, закричал я.

Лира, как тень, метнулась вперёд и вонзила оба клинка в единственный уязвимый участок — в основание черепа, где вампирская плоть ещё не была защищена демоническими наростами.

Даниэль взревел от боли и ярости. Он дёрнулся, и лёд вокруг него треснул. Фиолетовый дым повалил из его рта и пор клубами, заполняя зал.

— Дым! Ядовитый! — предупредила Лира, отскакивая.

— Фу, — фыркнул Бельдамеш в моей голове. — Детские сопли. У той карги в болотах туман был в тысячу раз противнее.

Вспомнив уроки болот, я задержал дыхание и снова сконцентрировался, создав вокруг себя и Лиры небольшой купол из уплотнённого воздуха, который отталкивал ядовитый туман. Поддержание купола требовало стать осью этого давления. Мир погрузился в ватную тишину, а невидимый пресс продолжал сжимать ребра, выдавливая воздух из легких. Каждый дюйм пространства внутри барьера превратился в тиски, превращающие мои собственные вдохи в мучительную пытку.

Даниэль, видя это, в бешенстве ринулся вперёд, собрав последние силы для смертельного удара. Его массивная, превратившаяся в подобие молота конечность понеслась прямо мне в голову. Я не успевал среагировать.

Но Лира успела.

Она резко бросилась вперёд, оттолкнув меня в сторону, и приняла удар на себя. Молот Даниэля с глухим, тошнотворным хрустом обрушился на плечо Лиры. Она вскрикнула — коротко, надрывно — и сползла на колени, всё еще пытаясь загородить меня своим ослабевшим телом.

В моей голове что-то лопнуло. Это не была благородная ярость героя. Это была черная, липкая волна бешенства. Я видел Даниэля, видел его торжествующую ухмылку, и эта ухмылка должна была исчезнуть вместе с ним. Любой ценой.

— Убей его… — обращаясь к Бельдамешу, прохрипел я.

— Она на линии удара, щенок, — голос Бельдамеша в этот раз не смеялся, он был серьезным, проверяя «на вшивость». — Если выпустишь Тьму сейчас, она сгорит вместе с ним. Подождешь? Рискнешь головой?

Я посмотрел на затылок Лиры. Она тяжело дышала, её кровь капала на камни пола. Я видел её и понимал, что сейчас произойдет. И всё же… жажда уничтожить Даниэля была сильнее. Сильнее заботы, сильнее дружбы, сильнее меня самого.

— Мне плевать, — выплюнул я.

Я не стал ждать, пока Лира отползет. Я ударил.

Черная магия вырвалась из скрюченных пальцев, как прорыв плотины. Тьма не пришла извне — она проросла сквозь меня, высасывая жизнь, как ненасытный паразит. Я видел, как кожа на предплечьях, и без того обезображенная морозным колдовством, на глазах чернеет и обугливается, опадая мертвыми хлопьями, но не от огня, а от абсолютного небытия. Сердце пропустило удар, скованное могильным холодом, а в глазах навсегда застыли рваные черные пятна, словно шторм выжег часть моей души, оставив на ее месте лишь пустую, гниющую каверну. Это был не точечный выстрел, а всепожирающий шторм Тьмы. Я видел, как первые всполохи магии лизнули волосы Лиры, как она дернулась от боли, когда магия ударила ей в спину, чтобы достать Даниэля.

Чудовище буквально смело. Сожрало, оставив лишь воспоминания.

Когда всё стихло, я стоял, тяжело дыша, глядя на свою обезображенную руку. Лира лежала ничком. Её куртка на спине была обуглена, кожа покрылась черными разводами — след моей магии.

— Ого… — Бельдамеш присвистнул. — А ты умеешь расставлять приоритеты, маленький убийца. Знаешь, я даже на мгновение подумал, что ты дашь слабину. Но ты… ты просто перешагнул через неё. Красиво.

Мои руки дрожали, но внутри чувствовалось странное, пугающее удовлетворение. Я победил. А цена… цена была приемлемой.

Лира тяжело дышит, прислонившись к стене. Ее шея обожжена черным пламенем. Я подошел к ней. В глазах еще не остыл багровый огонь Бельдамеша. Не извинился. Я смотрел на неё сверху вниз, и в моем взгляде — холодное торжество.

— Ты едва не прикончил меня вместе с ним, — тихо говорит Лира. Её голос дрожит, но не только от боли. Она касается пальцами обугленного края своей куртки. Я молчал, глядя на неё. Я делаю шаг ближе, нарушая её личное пространство, подавляя своей новой, тяжелой аурой.

— Но я убил его, — отвечаю ей. Мой голос стал глубже, в нем вибрирует сила. — Ты жива. Этого достаточно.

Лира поднимает взгляд. Перед ней — нечто опасное, древнее и беспощадное. И внезапно её губы искривляются в странной, болезненной усмешке.

— Ты чудовище, Хинос… — она делает паузу, и в её глазах вспыхивает азартный, почти безумный огонек. — И, кажется, мне это нравится. Я устала от героев. Герои всегда умирают первыми. А ты… ты выжжешь этот мир, если он встанет у тебя на пути.

Какое-то время мы позволили себе молча сидеть вот так, в мрачном зале, среди пепла поверженного чудовища и полусонных мутантов в капсулах.

— Полагаю, лучше не оставлять это как есть. — кивнул я в сторону искаженных эмбрионов, мысленно перебирая варианты заклинаний, которыми я прерву эту неестественную жизнь.

Лира в ответ кивнула, и я приступил к делу, после чего двинулись прочь из проклятой канализации, вынося на свет не только доказательства, но и нечто гораздо более ценное. А также страшную тайну, что наш общий враг, возможно, сидел на троне в самом сердце вампирской власти.

Вдруг Бельдамеш заорал:

— ОНИ ЗДЕСЬ!

Из темноты туннеля, ведущего наверх, донеслось мерное, тяжелое топанье. Десятки ног. А затем вспыхнули факелы, освещая черные рясы и бледные, суровые лица.

Отряд Ордена Темного Пламени — не меньше двадцати бойцов — блокировал выход. Впереди, опираясь на длинный посох с мерцающим кристаллом, стоял Хульм. Его лицо было бесстрастным, но в глазах горел холодный интерес. Рядом с ним — Ванд, сжимающий меч.

— Приветствую тебя, носитель, — голос Хульма эхом разнесся по залу. — И тебя, полукровка. Похоже, мы пришли вовремя. Хотя, судя по… этому, — он кивнул на останки Даниэля, — вы и без нас неплохо справились.

Лира выругалась сквозь зубы и встала в боевую стойку, но я остановил ее жестом.

— Чего вы хотите? Схватить меня? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Хульм сделал шаг вперед. Адепты расступились.

— Хороший вопрос. Мы хотим того же, что и всегда: уничтожить демоническую скверну. — Он прищурился. — Но ты, мальчик, — загадка. Ты убиваешь врагов человечества. Ты носишь в себе демона, но не стал еще чудовищем. Как это объяснить?

— Я не чудовище. Я просто хочу спасти свою мать.

Ванд презрительно фыркнул:

— Старая песня. Все носители так говорят. Пока не превращаются в то, что мы привыкли сжигать.

— Тихо, Ванд, — оборвал его Хульм, не повышая голоса. — Здесь решаю я.

Он подошел ближе. Лира напряглась, но я не двинулся с места. Хульм остановился в трех шагах, вглядываясь мне в глаза.

— Я чувствую в тебе не просто демона. Я чувствую… осколок. Часть чего-то большего. Того, что мы называем “Разбитой Душой”. — Он помолчал. — Ты ищешь другие осколки?

Я не ответил, но мое лицо, видимо, сказало все.

— Так я и думал. — Хульм удовлетворенно кивнул. — Тогда нам есть о чем поговорить. Потому что один из таких осколков — у Прокула, который растерзал наш отряд, который схватил тебя.

Лира удивленно посмотрела на меня. Я стиснул зубы.

Тот продолжил:

— Судя по всему, Прокул искал тебя дабы завладеть главным осколком, но тебе удалось улизнуть. Говоришь, что хочешь спасти мать. Дай угадаю, он ее превратил в чудовище, так?

Я в ответ лишь горько кивнул.

— Выходит, что наши цели совпадают, да еще и так удобно для Ордена. — сказал он.

— Я так понял, что вы хотите, чтобы я убил Прокула? А потом убьете меня? — усмехнулся я.

Хульм позволил себе легкую, почти незаметную улыбку.

— Возможно. А возможно, мы дадим тебе шанс. Все зависит от того, как ты справишься. — Он вытащил из-за пазухи небольшой, тускло мерцающий камень на цепочке. — Это “Печать Искупления”. Артефакт, созданный самим Саргасом. Он способен сдерживать демоническую сущность, не давая ей полностью поглотить носителя. Но в нем есть и другая функция.

Он бросил мне камень. Я поймал его той самой рукой. Я почувствовал, как все вокруг поежились от того, во что превратилась моя конечность. Камень оказался холодным и тяжелым..

— Если ты предашь нас, если используешь силу демона во зло — мы активируем печать, и она испепелит тебя изнутри. Где бы ты ни был.

Лира шагнула вперед:

— Это шантаж!

— Это сделка. Во имя искупления, — поправил Хульм.

В зале повисла тишина. Я смотрел на камень в своей руке, чувствуя, как от него исходит слабая, но постоянная вибрация.

Бельдамеш прошептал в голове:

— Он не врёт, щенок. Эта штука реально опасна. Но... она же может нас и спасти. Если будем осторожны. Соглашайся. Другого выхода нет.

Я поднял глаза на Хульма.

— Я согласен.

Хульм кивнул:

— Разумно. Мы будем ждать. И знай: время не бесконечно. У тебя семь дней. — Он развернулся к отряду. — Уходим. Оставьте их.

Адепты расступились, и отряд Ордена, бесшумно ступая, скрылся в темноте туннеля.

Лира выдохнула:

— Твою ж... Ты что, серьёзно собрался им подчиниться?

— А у меня есть выбор? — я спрятал печать за пазуху. — Идём. Нам нужно закончить здесь и убираться. У нас всего семь дней.

Глава 20

Распрощавшись с Лирой в трущобах, я добрался до замка, желая скорее смыть с себя нечистоты и вновь почувствовать человеком. В голове царил полный аншлаг. Чертов Орден со своим искуплением. Я ведь не сделал ничего плохого. Я просто шел к своей цели, которая оказалась и их целью в том числе. Ладно, с Орденом разберусь потом. Сейчас нужно разрешить более насущную ситуацию. Лорд Каин… почему он? Для чего он тогда вообще проводил это расследование? Может чтобы оставаться в тени до конца? Все очень непонятно.

— Все, что видим мы, видимость только одна… — загадочно нашептывал Бельдамеш. — Не все то золото, что блестит…

— Что ты такое говоришь? Какие-то загадки. — начал было злиться я, но потом резко понял. — Точно!

— Себастьян, — позвал я, выйдя в коридор. Как по волшебству, дворецкий возник из тени, бесшумный и бесстрастный.

— Чем могу служить, молодой господин?

— Мне нужен доступ в архив. К финансовым отчётам за последний год. Все, что связано с расходами стражи, закупками провизии и... особыми фондами.

Лицо Себастьяна не дрогнуло.

— Конечно. Лорд Каин предоставил вам полный доступ для расследования. Следуйте за мной.

На этот раз мы спустились ещё глубже, в подвал, который пах старым пергаментом, пылью и влажным камнем. Себастьян привёл меня в огромный зал, заставленный высокими стеллажами с толстыми, кожаными фолиантами.

— Бухгалтерские книги, — указал дворецкий на один из шкафов. — Я оставлю вас. Если что-то понадобится — зовите.

С этими словами Себастьян удалился, и я остался один в гробовой тишине архива. Я подошёл к указанному шкафу и с трудом вытащил одну из самых объёмных книг.

— Ну, герой-сыщик, — язвительно произнёс Бельдамеш. — Готовый часами листать скучные цифры. Надеюсь, ты знаешь, что ищешь.

— Нет, — честно признался я. — Но я узнаю, когда увижу.

И погрузился в изучение колонок цифр, записей о закупках вина, ткани для знамён, оплаты труда слуг. Всё выглядело невероятно скучным и на удивление честным. Час спустя у меня начали слипаться глаза.

— Стой, — внезапно остановил его Бельдамеш. — Вернись на три страницы назад. Запись о ремонте восточной стены.

Я перелистал назад. Запись гласила: «Ремонт восточной стены, сектор 4. Материалы: камень тёсаный — 50 возов, раствор известковый — 10 бочек, рабочие — 20 человек. Итого: 500 крон.»

— И что? — не понял я.

— Восточная стена не ремонтировалась последние пять лет, — голос демона прозвучал торжествующе. — Я помню каждый камень этого замка с тех пор, как мы сюда попали. И сектор 4 — это глухие ворота, которые заложили ещё, по виду, при прадеде Каина. Кто-то вписал фантомную статью расхода.

Я начал листать дальше, ища подобные несоответствия. И находил их всё чаще: «Закупка зерна для конюшни на 100 лошадей» (в замке было не больше тридцати), «Пошив парадных мундиров для гвардии» (которые никто никогда не видел), «Пожертвование монастырю Святой Клары» (который был разрушен два века назад).

Все эти фантомные траты были невелики по отдельности, но вместе они складывались в огромную сумму. И все они были утверждены одной и той же подписью — изящной, с росчерком, который он видел на многих документах. Подписью лорда Каина.

— Не может быть… — схватился за голову я.

— Что-то здесь нечисто… — проворчал Бельдамеш. — А ну-ка, полистай другие документы.

Я спешно начал перелистывать пергаменты один за другим, на каждом из них были разные подписи — леди Морвен, начальника стражи Валтера, каких-то неизвестных мне высокопоставленных людей, а также подписи Себастьяна.

— Стоп. — остановил меня Бельдамеш. — А теперь сравни подпись Себастьяна и Каина.

Я положил друг возле друга два документа, на одном из них была подпись главного дворецкого, а на другом — подпись Каина.

— Хе-хе, ты видишь это, Хинос? — с ехидной усмешкой промолвил Бельдамеш.

— Э-э, нет, а что я должен увидеть? — с полным непонимаем ответил я тому.

— А то, что прохиндей Себастьян провел всех за нос как простофиль!

— Вот он... — прошептал я, чувствуя, как холодная ярость наполняет меня. — Он не просто помощник. Он мозг. Он тот, кто годами выкачивал деньги из казны и направлял их «Лиге Рассвета». Валтер был его мускулами, его громоотводом, отводящим подозрения.

— Бинго, — прошипел Бельдамеш. — А теперь беги и расскажи это папочке Каину. Пока этот восковой мертвец не понял, что ты что-то нашёл.

Я захватил книгу и бросился к выходу. Но дверь в архив не поддавалась. Я дёрнул её сильнее. Безуспешно. Заперто

— Поздно, — с мрачным удовлетворением констатировал Бельдамеш. — Он почуял угрозу.

Внезапно свет в хрустальных шарах померк, а затем погас совсем, погрузив зал в абсолютную тьму. Я замер, прислушиваясь. В тишине послышался лёгкий, скользящий шаг. Ещё один.

— Молодой господин, — раздался в темноте спокойный, безжизненный голос Себастьяна. — Вы проявили куда больше проницательности, чем я ожидал. Жаль.

Из темноты метнулась тень. Я инстинктивно отпрыгнул, и что-то острое со свистом рассекло воздух у моего горла. Это был не кинжал, а длинная, тонкая стилет — игла, которую дворецкий держал с убийственной элегантностью.

— Вы разрушили игру, которая велась годами, — продолжал Себастьян, его голос раздавался то слева, то справа, сливаясь с эхом. — Равновесие, которое я так тщательно выстраивал. Союз с людьми — это болезнь. Она делает нас мягкими, уязвимыми. Чтобы выжить, нам нужен враг. Сильный, ненавидящий враг. «Лига» была идеальным инструментом. Пока вы не появились.

Вторая атака последовала мгновенно — из темноты вынырнула тень, и я едва успел подставить предплечье, блокируя удар, направленный в горло. Себастьян фехтовал с убийственной, отточенной веками элегантностью, каждый удар был математически точен и смертелен.

— Я служил не Каину! — его голос раздавался отовсюду, сливаясь с шелестом пергамента. — Я служил идее! Силе! Тому, чтобы наша раса сбросила оковы этой жалкой дипломатии!

Я мог лишь отчаянно уклоняться. Ещё один удар, и лезвие прочертило глубокую борозду на щеке. Тёплая кровь заструилась по шее.

— Он использует тьму, как свою стихию! Пора внести в нее коррективы! — отозвался Бельдамеш.

Идея молнией пронзила сознание. Я не стал пытаться создать свет. Вместо этого вцепился взглядом в тень, отбрасываемую одним из стеллажей, и силой воли, подпитываемой яростью и болью, сделал её твёрдой. Тень сгустилась, почернела и, словно чёрный шип, вырвалась из пола, едва не распоров ногу Себастьяну.

Дворецкий отпрыгнул с едва уловимым выражением удивления на своём восковом лице.

— Интересно... — прошипел он. — Но недостаточно!

Он исчез в темноте, и обрушил град метательных игл. Я успел создать магический барьер, но иглы впивались в эфирную защиту, как раскалённые гвозди, заставляя её трещать.

— Он изматывает тебя! — крикнул Бельдамеш. — Нужно как-то его споймать и закончить дело одним ударом!

Я закрыл глаза, отключив бесполезное в этой тьме зрение и сосредоточился на звуке шагов, на малейшем движении воздуха, на запахе старой крови и пыли, что витал вокруг Себастьяна. И я почувствовал его. Не как тень, а как сгусток холодной, древней энергии.

Когда следующая атака пришла со спины, я был готов и не стал уворачиваться, а развернулся и встретил лезвие Себастьяна... собственной ладонью. Лезвие пронзило её насквозь, но я, стиснув зубы от боли, сжал руку, костью и мышцами зажав клинок.

— Что... — начал Себастьян, и в его голосе впервые прозвучало недоумение.

— Теперь ты не убежишь, — сквозь стиснутые зубы прошипел я.

Вокруг свободной руки зашевелились фиолетовые искры, словно звезды на ночном небе они собрали свою силу, наполняясь энергией, вспыхнув лиловым свечением. Себастьян, осознав, что происходит, попытался вырваться, но его рука была прочно схвачена. Он смотрел на меня со страхом и недоумением, а его гримаса ужаса освещалась приятным лиловым сиянием. Из ладони принялись стремительно высвобождаться чародейские стрелы, оставляя за собой яркие следы света. Они были красивы и страшны одновременно. Каждый фиолетовый росчерк, сорвавшийся с пальцев, отзывался в теле резким электрическим ударом, от которого зубы крошились друг о друга. По нервам, словно раскаленная проволока, пронеслась дикая, судорожная боль, выкручивающая сухожилия. На ладонях, там, где магия соприкасалась с плотью, расцвели ветвистые ожоги Лихтенберга, а в воздухе повис едкий, тошнотворный запах озона и подпаленных волос. Одна за другой, стрелы пронзали тело Себастьян, как молнии, обжигая плоть и выпуская кровь. Я продолжал и продолжал колдовать, не отрывая взгляда от врага, хотя и сам корчился от боли. Тело дворецкого билось в конвульсиях при каждом попадании стрелы. Когда поток волшебства закончился, Себастьян застыл в последнем судорожном движении, после чего обмяк.

Я, тяжело дыша, вытащил клинок из своей пронзённой ладони. Боль была не такой адской, ввиду всплеска адреналина, но её тут же затмила волна энергии, хлынувшая в меня. Душа Себастьяна была не чудовищной, как у Даниэля, но невероятно старой, могущественной и изощрённой. Это был не просто уровень — это был квантовый скачок. Я почувствовал, как магические каналы внутри меня расширились, а связь с Бельдамешем вышла на совершенно новый уровень

В этот момент дверь в архив с грохотом распахнулась. На пороге стоял Лорд Каин, а за ним — Морвен, Валтер под стражей и несколько стражников. Их взгляды упали на раненного меня и обезображенное от крови и следов магических ожогов тело главного Дворецкого.

— Объяснись, — голос Каина был тихим, но в нём бушевала буря.

И я объяснил — показал финансовые книги с поддельными подписями Себастьяна, имитировавшими руку Каина. Рассказал о лаборатории Даниэля в канализации, о его безумных речах про «армию для Каина». И о том, как Лира, рискуя жизнью, спасла меня, доказав свою преданность.

Каин слушал, не проронив ни слова. Его лицо было каменным, но в серебристых глазах бушевали эмоции — ярость, отвращение и... облегчение.

— Себастьян, — он произнёс это имя как приговор. — Столетия у меня на службе... и всё это время он вёл свою игру. — Он повернулся к стражникам. — Найдите Лиру. Доставьте её в замок и окажите ей все возможные почести. Её имя очищено.

Валтер подошёл ко мне. Я внутренне напрягся, ожидая очередной грубости. Но он просто протянул руку.

— Я был не прав, — буркнул он, глядя в сторону. — Ты... сделал дело. Спасибо.

Я пожал его руку. Ладонь у него была жёсткой, мозолистой — рука человека, который всю жизнь держал меч, а не перо.

— Бывало и хуже, — ответил я.

Валтер хмыкнул и ушёл, но на губах у него мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Казалось бы, даже Каин удивился этой необычной цене, но никак ее не прокомментировав, промолвил:

— Пойдём.

В кабинете Каина царила тяжёлая тишина. Лорд вампиров стоял у своего стола, глядя на «Слезу Ноктюрны» в перламутровом ларце.

— Ты сберёг мою честь и честь моего дома, человек, — сказал он наконец, протягивая ларец. — Я исполняю своё обещание. Используй это с мудростью.

Я взял ларец, чувствуя его вес.

Каин внимательно посмотрел на меня:

— Ты изменился, мальчик. В тебе появилось что-то… новое. Словно ты носишь не только демона, но и груз чужой воли.

Я усмехнулся:

— У меня появились... покровители. Которые следят за каждым моим шагом.

Каин медленно кивнул:

— Орден. Я знаю. Они у ворот города. Но они не входят. Почему?

— Потому что им нужен Прокул больше, чем я. Пока что.

— И что ты будешь делать, когда убьёшь его?

Я помолчал, глядя на перстень с Кровавым Обетом, который только что получил.

— Посмотрим. Может, мне понадобится твоя помощь.

Каин едва заметно улыбнулся, снял с своего пальца перстень с крупным, тёмным камнем, в глубине которого мерцала крошечная, алая искра.

— Это Кровавый Обет. Раз в великий цикл луны он позволяет вызвать того, кто передал его. Сокруши его, и я приду. Где бы ты ни был. Это мой долг чести.

Я взял перстень. Он был холодным и тяжёлым.

— В стенах моего замка и города отныне тебе всегда будут рады, Хинос. Ты друг мне и моему дому.

Вампир медленно вскинул руку, из которой спустя мгновение выбился алый луч.

— Не могу на это смотреть. — прокомментировал тот, глядя как моя наполовину зажившая рука от естественной регенерации начинает приобретать здоровый телесный вид.

Поблагодарив лорда Каина я покинул замок. Багровый свет вампирской ночи сменился серым, предрассветным сумраком у его подножия. Я сделал несколько шагов по дороге, ведущей к Янтарному лесу, как из-за дерева вышла Лира. Она была в чистой одежде, а в глазах светилась привычная насмешливость, но теперь в ней была и тёплая нотка.

— Слышала, ты устроил погром в архиве, — сказала она.

— Слышала, тебе вернули доброе имя, — ответил я.

И мы дружно хохотнули вдвоем.

— Хинос, я хочу от всей души поблагодарить тебя. Думаю, не появись ты в этих землях, то Себастьян и дальше бы водил всех за нос. Боюсь даже представить к чему бы это в конечном счете привело… Ты настоящий герой! — произнесла Лира, смущенно отводя взгляд.

В голове заехидничал Бельдамеш:

— Хо-хо-хо, герооой! Да не просто герой… герой—любовник!

И его зычный гогот раздался басом в моей черепной коробке.

— Рад, что смог чем-то помочь. — улыбнувшись, ответил я девушке. — А еще, я рад, что познакомился с интересными новыми людьми… то есть, вампирами…эээ… полувампирами.

Произнося это и почесывая репу, мне казалось, что я сболтнул немного лишнего и выглядел нелепо. Но Лира лишь по-девичьи захихикала, слегка прикрывая уста своей хрупкой ладонью.

— Ладно, Лира, спасибо тебе за все, я очень рад, что познакомился с тобой. Но мне пора идти, нужно спасти маму.

— Постой… — она ухватилась двумя пальцами за ткань моего одеяния, ее щеки налились алым румянцем, а глаза от смущения совсем упали в землю. — Я хочу пойти с тобой…

От услышанного я встал в ступор.

— Со мной? — словно не расслышав, повторил ее слова.

— Да, с тобой. — робко ответила та.

— А как же родина? Как твой отец? — спросил я.

— Моя цель выполнена, союз сохранен. С остатками бедствия лорд Каин со своей свитой, думаю, разберется. Отцу, как и мне, уже ничего не угрожает. Это все благодаря тебе! Думаю, что не о чем переживать. — ответила та.

Я замешкался, не зная, что ответить.

— Хорошая девчонка, надежная, умеет за себя постоять, абузой не будет! Да еще посмотри какая красавица! — подсказывал Бельдамеш. — Берем!

— А ты не будешь ревновать? — мысленно подколол я рогатого.

— Ревновать? Две души по цене одной! Вы-год-но! — ответил тот.

После этого я сказал вслух:

— Лира.

— Да, Хинос?

— Добро пожаловать в нашу дружную команду! Человек, демон и полукровка вампир! И море нам будет по колено! — гордо произнес я.

— И все горы по плечу! — весело ответила та.

— Ура, ура, ура! — вырвался наружу голос Бельдамеша.

Так, с поднятым духом и настроением, мы двинулись дальше. И нас уже было трое. Интересно, тройка — наше счастливое число?

Глава 21

***

Мы сидели у маленького костра, который Лира разожгла в ложбине, чтобы нас не заметили. Огонь тихо потрескивал, выбрасывая искры в чёрное небо. Где-то вдалеке выли волки — или уже не волки. Лира сидела рядом, подобрав колени к подбородку, и смотрела на пламя.

— Страшно? — спросил я.

Она не сразу ответила.

— Страшно, — наконец сказала она. — Но не за себя. За тебя. За твою маму. За то, что будет, если мы не справимся.

Я протянул руку и накрыл её ладонь своей. Она была холодной.

— Справимся, — сказал я. — Мы вместе.

Она слабо улыбнулась и не убрала руку. Мы сидели так, молча, глядя на огонь. А вокруг сгущалась тьма, готовая поглотить нас.

***

Воздух с ножом врезался в лёгкие — холодный и свежий. Телепортация выбросила нас на поляну, которая ни чуточки не изменилась с момента первого визита сюда.

Темный лес, всегда погружённый в таинственный полумрак, сильно контрастировал с этим небольшим островком спокойствия и умиротворения. Он был похож на оазис. Оазис — это место, которое дарит жизнь и надежду. Но можно ли судить так об этой поляне? Воздух был неподвижен, и в этой тишине, давящей тяжелее любого грохота, слышалось лишь их собственное прерывистое дыхание. Раскинувшееся посреди озеро, как и раньше добавляла нотки успокоения.

— Однако, довольное милое местечко, — прокомментировала Лира. — Здесь так спокойно и хорошо, однако… Есть что-то, что нарушает эту гармонию. Здесь пахнет не только свежестью и свободой, но и… пахнет смертью.

Я не ответил, а стоял, впитывая всё это. Этот запах, эту тишину. Они были вписаны в меня, как шрамы на память.

— Здесь пахнет моим прошлым, — наконец сказал я, и голос прозвучал глухо в гробовой тишине. — Всё, что было до... всего этого. И сегодня мы с этим покончим. Ведь сейчас день, а сила Прокула проявляется ночью.

Наш взгляд упал на дом Прокула. Избушка, когда-то просто старая и одинокая, теперь выглядела как разлагающийся труп. Стены почернели, окна зияли пустотой, словно глазницы черепа. А на косяке входной двери виднелись свежие, глубокие царапины, будто их оставила лапа какого-то исполинского зверя.

Мы подошли ближе, стараясь ступать бесшумно. Дверь скрипнула, но поддалась, впустив нас в царство пыли и мрака. Внутри было пусто. Стол, пара развалившихся стульев, очаг, полный холодной золы. Но воздух... воздух был густым и тяжёлым, пропитанным звериным, затхлым запахом — смесью пота, старой крови и немытой шерсти.

И тут мы услышали. Из-под грубо сколоченной половицы в углу комнаты доносился низкий, мерный гул. Не один голос. Десятки глоток, издающих вместе тяжёлое, сопящее, почти храпящее дыхание. Словно под домом спал целый легион кошмаров.

— Ничего святого, — прошептала Лира, с отвращением сморщив нос.

— Осторожно, щенок! — голос Бельдамеша прозвучал в голове резко, как удар хлыста. Он возвращается! Я чувствую его злобу... она висит в воздухе, как яд! Он близко!

Я метнулся к двери, и Лира, поняв всё без слов, ринулась следом. Мы выскочили из вонючего мрака избы прямиком в прохладу и свежесть поляны.

И увидели его.

Прокул стоял в нескольких десятках шагов, опираясь на свой витой посох. Он выглядел измождённым, его некогда гордая осанка согнулась под невидимой тяжестью, а лицо было испещрено новыми морщинами. Но глаза... глаза горели тем же холодным, неумолимым огнём, что и раньше. В них не было ни удивления, ни страха. Лишь ледяное ожидание.

— Возвращение блудного сына? — его голос был сухим, как шелест осенних листьев. — Пришёл отдать долг и прикончить старика?

Я шагнул вперёд, сжимая кулаки.

— Я пришёл забрать свою мать, — мой собственный голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — И положить конец этому кошмару. Твоему кошмару.

Прокул медленно покачал головой, и на его губах зазмеилась жуткая, безрадостная улыбка.

— Ничто не кончается, мальчик, — прошипел он. — Никогда. Всё лишь... трансформируется. Меняет форму. Ты должен был это понять.

Он поднял свой посох. Кристалл в его навершии, до этого бывший мутным и безжизненным, вспыхнул ослепительным, болезненным фиолетовым светом.

— Думал, сможешь легко разобраться со мной при свете дня! Но ты не учел кое-чего. Я ношу свою тьму с собой! — прокричал Прокул, и его голос приобрёл металлический, нечеловеческий отзвук.

Свет из кристалла ударил в небо. И небо... умерло. Блеклый дневной свет был поглощен за считанные секунды. Над головами сомкнулась непроглядная, искусственная ночь, усеянная ядовито-лиловыми, ненастоящими звёздами. Воздух промёрз, и его запах сменился на озон.

И в этой внезапной, неестественной тишине из дома раздался звук, от которого кровь стыла в жилах. Сначала это был низкий, яростный рёв. Затем к нему присоединились другие — десятки глоток, взрывающиеся диким воем, полным голода и ярости. Послышался оглушительный скрежет когтей, рвущих дерево изнутри.

И тогда стена избы не выдержала. Она не обрушилась — её вырвало изнутри. Из облака щепок и пыли на поляну вывалились фигуры. Десятки искажённых, покрытых шерстью тел, движущихся рывками, с горящими в темноте жёлтыми глазами. Ликантропы. Армия Прокула.

А во главе этого кошмарного войска стоял один. Крупнее, страшнее, покрытый шрамами, как боевыми нашивками. Его шерсть была цвета воронова крыла, а в глазах светился не просто звериный голод, но и странная, печальная искра почти человеческого интеллекта. Ворон. Пёс Прокула. Теперь — его главный охотник.

Прокул, всё так же стоявший на своём месте, медленно поднял руку и указал пальцем на нас.

— Еда сама пришла к нам! Пируйте, дети мои! — его приказ прозвучал спокойно и неоспоримо.

Ад, обрушившийся на поляну, не имел ни запаха серы, ни раскалённых стен. Его воздух был ледяным и густым от звериного смрада, а земля под ногами превратилась в хлюпающую грязь, перемешанную с кровью первых убитых.

Прокул стоял на возвышении, у самой кромки леса, опираясь на посох. Он не двигался, не колдовал. Он просто смотрел, как его дети стремятся разорвать нас на части.

— Спина к спине! — крикнула Лира, и мы отступили друг к другу, чувствуя плечом плечо.

Первая волна накрыла нас мгновенно.

Я встретил ближайшего ликантропа дубиной — удар, отточенный годами валки леса, пришёлся точно в висок с оглушительным хрустом. Череп не выдержал, и тварь, брызнув слюной и мозгом, отлетела в сторону. Но на смену ей уже бежали двое. Лира метнулась между ними, как тень. Её клинки блеснули в мраке — один вспорол глотку, второй вонзился под ребро, достигнув сердца.

— Их слишком много! — выдохнула она, отбрасывая тело.

Я не ответил. Я работал. Дубина, кулаки, ноги, магия. Огненный сгусток, сорвавшийся с ладони, оставив на ней ожог, опалил шерсть двум тварям, заставив их с визгом кататься по земле. Третья успела вцепиться мне в предплечье. Острые, как бритвы, клыки пробили кожу и мышцы, хрустнула кость. Боль, острая и обжигающая, пронзила меня до плеча.

Я зарычал — не от боли, от ярости — и свободной рукой вогнал пальцы в глазное яблоко твари. Хруст, брызги, визг. Челюсти разжались, и в раззявленную пасть ударил ледяной клинок, сотворенный Бельдамешем. Минус один.

— Хинос! — крикнула Лира. Я обернулся.

Она отбивалась от трёх сразу, её клинки мелькали, как крылья колибри, но силы таяли. Я рванул к ней, снёс одного тушей мёртвого собрата, второму проломил череп дубиной. Третий отпрыгнул, но Лира догнала его одним прыжком и всадила клинок под основание черепа.

Внезапно, краем глаза я заметил знакомый плащ… точнее, лишь отголоски его в виде висящих лохмотий. Я не успел вглядеться — тварь исчезла в толпе.

Мы стояли, тяжело дыша, окружённые горами тел. Но из темноты лезли новые. И новые.

— Сколько их там? — прохрипел я.

—Много, — голос Бельдамеша был напряжённым, как тетива. — Слишком много. Вы не вытянете. Нужно уходить.

— Я не уйду! — рявкнул я вслух. — Здесь моя мать!

Лира ничего не сказала. Она только крепче сжала клинки и встала рядом.

Бойня продолжалась. Мы отступали шаг за шагом, оставляя за собой горы трупов. Моя левая рука висела плетью, правая ещё держала дубину, но каждый удар давался с трудом. Лира хромала — глубокая царапина на бедре кровоточила, но она не останавливалась.

И вот последний из рядовых ликантропов рухнул с перерезанным горлом. На поляне, залитой кровью и усеянной трупами, остался только один. Ворон.

Бывший пёс Прокула был крупнее своих сородичей. Его чёрная шерсть слиплась от крови, в жёлтых глазах светился не просто голод, а холодный, почти человеческий ум. Он не бросился в лобовую атаку. Он начал кружить вокруг, низко пригнув голову, мощные лапы ступали бесшумно.

— Он ждёт, когда мы упадём, — прошептала Лира.

— Не дождётся, — ответил я, но в голосе не было уверенности.

Ворон атаковал внезапно. Рывок, удар когтистой лапой — Лира едва успела подставить клинок, но сила удара отбросила её на несколько шагов. Она вскрикнула, ударившись спиной о дерево.

Я замахнулся дубиной, но монстр был быстрее. Он впился клыками в уже искалеченное предплечье, и на этот раз я почувствовал, как кость трещит и ломается окончательно. Дубина выпала из рук.

Я закричал. Не от боли — от бессилия.

— ХИНОС! — крик Лиры резанул по ушам.

Она метнула свой клинок. Он вонзился Ворону в бок. Монстр взвыл, разжал челюсти и попятился, тряся башкой, пытаясь достать занозу.

Это была его ошибка.

Не обращая внимания на свисающую кусками мышцу и торчащие из раны осколки кости, я вцепился здоровой рукой в шерсть на его загривке, пригнул голову чудовища и со всей силы, с рёвом, в котором звучала вся моя боль и ярость, вонзил ледяной клинок, в сонную артерию. Резко вытащил и обрушил шквал разящих уколов — в шею, в глаз, в ухо, в пасть.

Ворон захрипел, захлёбываясь кровью, его тело забилось в агонии. Лира, подбежав, добила его, всадив второй клинок в основание черепа.

Монстр рухнул. Я упал на колени рядом с ним, прижимая раздробленную руку к груди. Кровь хлестала сквозь пальцы, земля подо мной превратилась в красное месиво.

— Хинос... — Лира опустилась рядом, её лицо было бледным, глаза полны ужаса. — Ты...

— Жив, — прохрипел я. — Пока жив.

Тишина, наступившая после смерти Ворона, была оглушительной. И в этой тишине раздался голос. Ледяной, спокойный, безразличный.

— Жалкое зрелище.

Прокул стоял на том же месте. Он даже не сдвинулся за всё время боя. Его лицо, освещённое багровым светом искусственной ночи, было искажено гримасой не скорби по псу, а глубочайшего, всепоглощающего презрения.

— Мой верный Ворон... — он покачал головой. — Ты отнял у меня его. Но, видимо, так и нужно. Он был слаб. А слабость нельзя оправдать.

Его взгляд скользнул по мне, по моей искалеченной руке, по Лире, едва стоящей на ногах. И вдруг застыл на моём запястье. Там, где обнажилась кожа, проступила болотная руна, оставшаяся после Старухи. Она была тусклой, мёртвой — свидетельство того, что ведьмы больше нет.

Прокул замер. Его апатия испарилась, сменившись чем-то первобытным и ужасающим. Глаза расширились, в них вспыхнуло осознание, за которым последовала такая ненависть, что воздух вокруг него задрожал.

— Римма... — это был не голос, а выдох, полный такой боли, что у меня сжалось сердце. — Моя мать... Ты... КАК ТЫ ПОСМЕЛ?!

Он не стал атаковать меня. Вместо этого он взметнул посох, и сгусток чёрной, мерцающей энергии, похожий на клок ночного неба, вырвался из кристалла и ринулся в сторону полуразрушенного сарая. Деревянная стена испарилась в облаке щепок.

Внутри, прикованная цепями к стене, стояла она. Мама. Измождённая, покрытая шерстью, но живая. Её глаза, полные ужаса и надежды, встретились с моими.

Сгусток Прокула ударил её прямо в грудь.

— МАМА!

Её тело содрогнулось, застыло в неестественной позе, а затем медленно, как подкошенное дерево, рухнуло на землю. Я видел, как жизнь уходит из неё — свет в глазах мерк, плоть теряла остатки цвета.

— Тварь... — прошептал я.

И что-то во мне надломилось. Треснуло. И рухнуло. Стена, сдерживающая тьму, была сметена. Боль, ярость, отчаяние — всё это слилось в единый, всепоглощающий вихрь.

Я почувствовал, как демоническая сущность начинает пробиваться на поверхность. Кожа задымилась, под ней запульсировало раскалённое пламя. Спина выгнулась, позвонки захрустели, готовясь выпустить костяные крылья.

— ДА! — заревел Бельдамеш в моей голове. — ВЫПУСТИ МЕНЯ! УНИЧТОЖЬ ЕГО!

Я готов был поддаться. Я хотел поддаться. Хотел стать чудовищем, лишь бы стереть Прокула в пыль.

И вдруг — холод.

Резкий, обжигающий холод в груди. Печать Искупления, висевшая на шее, запульсировала, впиваясь в кожу ледяными иглами. Боль остановила трансформацию. Не остановила — притормозила. Костяные наросты замерли, не прорвав кожу до конца. Раскалённая плоть потемнела, но не остыла. Я застыл на грани — человек и демон в одном теле, раздираемом яростью и контролем.

— Что... что ты делаешь? — зашипел Бельдамеш. — Эта штука... она не даёт...

— Я знаю, — прошептал я. — И, кажется, это к лучшему.

Я поднялся. Моя раздробленная рука всё ещё висела плетью, но боль ушла — её заменила сила. Я чувствовал, как магия бурлит внутри, готовая вырваться, но печать держала её в узде, не давая захлестнуть разум.

Прокул смотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление.

— Ты... сдерживаешь себя? Глупец! Только отпустив зверя, ты сможешь победить!

— Я не хочу становиться тобой, — ответил я. Голос был низким, резонирующим, но это был мой голос. — Я спасу маму. И останусь человеком.

— Человеком? — Прокул рассмеялся — жутко, надрывно. — Посмотри на себя! Ты уже не человек! Ты такой же, как я! Просто боишься признать это!

Он взмахнул посохом, и земля подо мной вздыбилась, выбрасывая корни, острые, как копья. Я ушёл в сторону, чувствуя, как тело движется быстрее, чем когда-либо — демоническая сила давала скорость, а печать — контроль.

Я ударил сгустком пламени. Прокул отбил его посохом, но искры опалили ему плечо. Он взревел и ринулся на меня, трансформируясь на ходу.

Я видел, как его тело растёт, кости трещат и удлиняются, шерсть пробивается сквозь кожу. Через несколько секунд передо мной стоял не старик — исполинский ликантроп-берсерк, покрытый ритуальными шрамами, с пастью, способной перекусить ствол дерева, и когтями, длинными как сабли.

— Теперь ты умрёшь, мальчик! — пророкотал он голосом, в котором смешались рык и человеческая ненависть.

Он атаковал. Я едва успел уклониться от первого удара — когти распороли воздух у самого лица. Второй удар пришёлся в плечо, и я отлетел на несколько метров, врезавшись в дерево.

— Сильнее! — заорал Бельдамеш. — Дай мне больше! Я сломаю эту печать!

— Нет! — рявкнул я, поднимаясь. — Я справлюсь!

Прокул налетел снова. Я встретил его ледяным копьём — оно вонзилось ему в бедро, но он даже не замедлился. Удар лапой — я блокировал предплечьем, чувствуя, как кости трещат, но не ломаются — демоническая плоть держала. Второй удар — в челюсть, и мир на мгновение поплыл.

Мы схлестнулись вплотную. Я вцепился ему в морду, он — мне в бок. Мы катались по земле, превращая её в месиво, оставляя за собой клочья шерсти и кожи. Я чувствовал вкус его крови во рту, он — моей.

— Она была моей матерью! — проревел Прокул, наваливаясь сверху. — Ты отнял у меня всё!

— А ты — у меня! — закричал я, высвобождая руку и вонзая пальцы ему в глаз.

Он взвыл, отшатнулся, и я, собрав остатки сил, ударил его ногой в грудь, отбрасывая назад.

Мы вскочили одновременно. Прокул истекал кровью, один глаз заплыл, из пасти текла слюна пополам с кровью. Я стоял напротив, чувствуя, как печать жжёт грудь раскалённым железом, не давая тьме затопить разум.

— Ты слаб, — прохрипел Прокул. — Ты сдерживаешь себя, и поэтому ты слаб.

— Я сильнее, чем ты думаешь, — ответил я. — Потому что я знаю, за что сражаюсь. А ты забыл.

Я рванул вперёд.

Это был уже не бой — это было взаимное уничтожение. Я бил его магией и кулаками, он рвал меня когтями и клыками. Я чувствовал, как силы тают, как печать начинает мерцать — она не выдерживала такого напряжения. Ещё немного, и она лопнет, выпуская зверя на свободу.

— Пусть лопнет! — рычал Бельдамеш. — Стань свободным! Убей его!

— Нет! — закричал я, нанося удар за ударом.

Прокул покачнулся. Он тоже выдыхался. Его трансформация начала спадать — он не мог поддерживать форму берсерка вечно. Шерсть исчезала, тело уменьшалось, возвращаясь к человеческому облику. Передо мной снова стоял старик — окровавленный, израненный, но всё ещё полный ненависти.

— Ты... не победишь... — прохрипел он, опираясь на посох.

— Я уже победил, — ответил я.

Я подошёл к нему вплотную. Он смотрел на меня с вызовом, ожидая смерти. Но я не убивал. Я смотрел ему в глаза и видел в них не только безумие — я видел боль. Ту же боль, что жила во мне. Потерю. Отчаяние.

— Ты мог быть целителем, — тихо сказал я. — Ты мог спасать людей. Вместо этого ты стал чудовищем.

— Я пытался спасти! — выкрикнул он. — Я пытался вернуть её! А вы... вы все... вы не дали мне...

— Она не хотела, — перебил я. — Ты думаешь, она хотела бы видеть тебя таким?

Прокул замер. В его глазах мелькнуло что-то человеческое. Всего на мгновение. А потом ненависть вернулась.

— Заткнись! — заорал он и взмахнул посохом.

Я не стал уклоняться. Я перехватил посох рукой, рванул на себя и другой рукой — той самой, что была раздроблена, но теперь наполнилась демонической силой — пробил ему грудь.

Не кулаком. Не когтями. Я просто вошёл в него, чувствуя, как моя рука проходит сквозь плоть, рвёт мышцы, ломает рёбра и сжимает что—то тёплое, пульсирующее.

Прокул застыл. Его глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике.

— Покойся с миром, чудовище, — прошептал я.

И вырвал его сердце.

Оно было чёрным, иссохшим, покрытым тёмными прожилками — таким же, как он сам. Я сжимал его в руке, глядя, как тело Прокула оседает на землю, превращаясь в груду окровавленной плоти.

Тишина.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Печать на груди всё ещё жгла, но теперь это было напоминание, что я удержался. Я не стал зверем. Я остался собой.

— Ну... — голос Бельдамеша был непривычно тихим. — Ты сделал это, щенок. Я... чёрт, я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — прошептал я. — Просто помолчи.

Я разжал пальцы. Чёрное сердце упало в грязь.

И тут же меня накрыло. Волна чужой души — огромной, искажённой, но невероятно сильной — хлынула в меня, заставляя упасть на колени. Я чувствовал, как мой собственный уровень растёт, как магические каналы расширяются, как связь с Бельдамешем становится глубже. Я исцелялся с кошмарной скоростью, но раны были серьезными для мгновенного исцеления.

А потом я услышал крик Лиры:

— Хинос! Сюда! Быстро!

Я обернулся. Лира стояла на коленях рядом с сараем, пытаясь зажать рану на груди моей матери. Мама лежала неподвижно, её лицо было белым, как мел.

Боль, ярость, триумф — всё исчезло. Остался только страх.

Я рванул к ней, забыв о ранах, о боли, о Прокуле. Всё, что имело значение — это она.

Глава 22

Демоническая форма медленно таяла, как кошмар на рассвете. Костяные наросты втянулись обратно, раскалённая плоть затянулась кожей. Через несколько секунд на коленях в луже крови и грязи стоял Хинос. Просто Хинос. Истекающий кровью, но не своей, раны затянулись. Колоссально поднятый уровень души исцелил полностью. А в руках тихо мерцал осколок души Бельдамеша.

Я поднял голову и увидел Лиру, которая уже бежала к сараю. И пополз за ней, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме леденящего ужаса.

Мать лежала на боку, её дыхание было поверхностным, пульс — едва уловимым. Лира уже была рядом, пытаясь заткнуть страшную рану на её груди обрывками своей одежды, но рана была слишком велика, слишком смертельна. Она применяла какие-то травы, зелья из своих запасов, но её лицо было искажено отчаянием.

— Она уходит... — прошептала Лира, и в её голосе впервые зазвучала паника. — Я не могу... Это не помогает...

Я упал на колени рядом с матерью, схватил её холодную руку.

— Нет... нет, мама, держись... — закричал я в отчаянии. — Должен же быть способ!

Лира, всё ещё пытаясь остановить кровь, подняла на него заплаканные глаза.

— Если бы здесь был чистокровный вампир... — её голос дрожал. — Его укус... он не просто превращает. Он может передать силу, переплести сущности... залатать раны силой самой не-жизни, стабилизировать её! Это единственный шанс!

Чистокровный вампир... Слова прозвучали как приговор. И как единственный луч надежды. В моей голове, затуманенной болью и горем, вспыхнула искра. Перстень. Тяжёлый, холодный перстень с камнем, в глубине которого мерцала алая искра.

Кровавый Обет.

Я с трудом разжал пальцы своей руки, на которой его носил, и сжал его, впиваясь в холодный металл, вкладывая в это действие всю свою остаточную волю, всю свою надежду.

— Лорд Каин! — мой голос был хриплым шёпотом, но в нём звучала сталь. — Я... призываю Долг!

Воздух над полем, пропитанный смертью и магией, внезапно сгустился и задрожал. Багровый свет, исходивший от перстня, вспыхнул. Пространство исказилось, будто кто-то натянул над поляной невидимую шкуру, а затем резко дёрнул её. И он появился.

Не со вспышкой или грохотом, а как будто был здесь всегда, просто невидимый, а теперь решил проявиться. Лорд Каин. Его тёмные одежды не шелохнулись, серебристые глаза, холодные и всевидящие, одним беглым взглядом оценили всю картину: растерянного меня; Лиру, отчаянно пытающуюся заткнуть смертельную рану; и умирающую женщину, чья жизнь утекала в землю с каждой секундой. Ни удивления, ни вопросов. Лишь мгновенная, безжалостная оценка ситуации.

Он шагнул вперёд, и его присутствие заставило саму реальность замереть. Он склонился над телом матери, и его бледное, аристократичное лицо оставалось бесстрастным.

— Долг зовёт, — его голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — И он будет исполнен.

Каин не стал искать разрешения, не стал тратить время на объяснения. Он просто действовал. Он наклонился ниже, и его губы, бледные и тонкие, на мгновение обнажили ослепительно белые, острые клыки.

Это не было похоже на яростную атаку дикого зверя. Это был ритуал. Древний, безмолвный и пугающе эффективный. Он приник к её шее, и его укус был быстрым и точным, как удар скальпеля. Я, затаив дыхание, ожидал крика, борьбы, но ничего этого не последовало.

Вместо этого тело матери выгнулось в немой судороге. Но это не была агония. Это было преображение. Багровый свет, исходящий от Каина, окутал её, словно кокон. Ужасная рана на её груди начала сжиматься, плоть стягивалась с почти видимой скоростью, затягиваясь не шрамом, а новой, идеально гладкой, смертельно бледной кожей. Черты её лица стали заострёнными, утончёнными. Её истощённое тело наполнилось изящной, холодной силой. Она всё ещё была без сознания, но теперь это был не сон умирающего, а транс вампира, чьё тело перестраивалось, принимая новую, чужеродную сущность.

Каин отстранился. На её шее остались лишь две маленькие, идеально круглые капельки крови, уже затягивающиеся.

— Теперь, — сказал он, обращаясь ко мне. — Пока её сущность нестабильна. Пока она не стала тем, чем стала.

И я, всё ещё не веря, что это происходит, разжал пальцы. Ларец со «Слезой Ноктюрны» был тёплым. Он щёлкнул застёжкой. Артефакт лежал на чёрном бархате, пульсируя мягким фиолетовым светом, будто живое сердце.

Я вынул его и, не колеблясь, прижал ко лбу матери.

Эффект был мгновенным и ослепительным. «Слеза» вспыхнула ослепительным белым светом, который поглотил багрянец вампирской силы. Свет лился из артефакта, окутывая тело женщины, проникая в каждую пору. Я видел, как её черты смягчаются, как бледность отступает, уступая место живому, человеческому румянцу. Острые клыки сократились, превратившись в нормальные зубы. Тело, мгновение назад наполненное вампирской грацией, вновь обрело мягкие, человеческие очертания.

Свет погас. «Слеза Ноктюрны», выполнив своё предназначение, потускнела и рассыпалась в горстку безжизненной серебристой пыли.

И тогда её глаза открылись.

Сначала в них был только ужас и непонимание. Она смотрела на небо, на разруху вокруг, на своего сына, стоящего над ней всего в крови.

— Хинос... — её голос был слабым, хриплым, но это был её голос. Настоящий. — Сынок... что... что происходит?

Она попыталась приподняться, и я, рыдая от счастья и облегчения, обнял её, прижимая к своей груди, не обращая внимания на боль.

— Всё хорошо, мама... — бормотал я, гладя её волосы, которые снова были мягкими и человеческими. — Всё кончено. Ты спасена.

Она замерла в моих объятиях. Всего на секунду. А потом её пальцы медленно, неуверенно коснулись моей щеки — той самой, по которой только что текли слёзы. Она подняла взгляд, встретилась со мной глазами — и ничего не сказала. Только пальцы её дрогнули и замерли, так и не погладив. Словно она не узнала того, кого держала в руках. Словно узнала, но не того. И я увидел это. Увидел ее расширенные зрачки. Увидел, как дрогнула жилка на её виске. И отвёл взгляд первым

Лира отвернулась, вытирая слёзы облегчения, смешанные с грязью и кровью.

Каин наблюдал за этой сценой с невозмутимым, но не бесчувственным выражением. Его миссия была выполнена.

— Долг исполнен, — произнёс он. Его взгляд упал на мою руку, где ещё секунду назад был перстень. Теперь на пальце осталась лишь полоска чистой кожи — и горстка чёрного пепла, медленно осыпающаяся на землю. «Слеза» и перстень, два великих артефакта, исчерпали свою силу. — Но мои врата для тебя открыты, Хинос. Всегда.

— Ты сделал это, — сказал появившийся словно из ниоткуда Хульм с его свитой. Мы наблюдали. Хоть ты и сражался практически как монстр, но глаза не врали. Они не врут никогда.

Он сделал шаг вперёд. Лира попыталась встать между нами, но я остановил её.

— Я выполнил условие. Что дальше?

Хульм посмотрел на меня долгим взглядом.

— Дальше? Ты идёшь с нами. На суд.

— Нет, он не пойдёт с вами. Он спас мой дом и моего союзника. Он под защитой моего дома. — ответил Каин.

Хульм и Каин встретились взглядами. Воздух между ними, казалось, заискрил.

— Ты не посмеешь встать на пути Ордена, вампир.

— А ты не посмеешь начать войну, от которой проиграют все, — спокойно ответил Каин.

Повисла пауза. Затем Хульм медленно кивнул.

— Хорошо. Но помни, Хинос: печать на тебе. Мы будем следить. И если ты оступишься... — он не договорил, развернулся и увёл отряд обратно в лес.

Лорд Каин тепло улыбнулся мне, а затем, не прощаясь, он просто развернулся. Пространство снова исказилось, и его фигура растворилась в багровой дымке, оставив после себя лишь лёгкий запах ладана и старой крови.

Тишина, наконец, стала настоящей. Я помог матери подняться на ноги. Она дрожала, озиралась по сторонам с испугом, но крепко держалась за руку.

Я посмотрел на Лиру. Она стояла, опираясь на клинок, её лицо было бледным от усталости, но губы тронула слабая улыбка.

— Ты справился, — сказала она, касаясь моего плеча. — Ты не один. Запомни это.

— Идём, — тепло улыбаясь ответил ей, обнял мать за плечи, кивнул Лире, и втроём, спотыкаясь, пошли прочь от этого проклятого места, от трупов, от пепла, от воспоминаний.

Мы шли по краю озера в сторону дома. Я бросил взгляд на другой конец озера, но не обнаружил там земноводных существ. Видимо, жестокий спектакль их сильно испугал, отчего они попрятались кто куда. После чего я взглянул вперёд, на просеку, ведущую из леса. В этот момент я ощущал многое. Тихое жужжание демонической силы где-то в глубине души. Твёрдую поступь Лиры рядом. И тёплое, живое прикосновение матери.

Моя жизнь была перевёрнута с ног на голову, тело стало вместилищем для древнего демона. Но в этот момент, шагая навстречу рассвету, я чувствовал себя целым, как никогда раньше.

Я смотрел на свои руки и знал, что они уже никогда не будут прежними. Каждая убитая душа оставила на них невидимый след. Гоблины, Римма, Даниэль, Прокул... их боль, их страх, их последние мысли — всё это теперь часть меня.

— Привыкай, щенок, — устало сказал Бельдамеш. — Ты хотел силы. Вот она. Только сила никогда не бывает бесплатной.

— Я знаю, — прошептал я. — Но я заплатил бы ещё раз. Ради них.

Я обернулся, в последний раз взглянув на поляну, где жил тот, кто украл маму, но тут же и нашел. Потом перевёл взгляд на двух женщин, идущих рядом со мной. Лира шла чуть позади, и я заметил, как она машинально поправила воротник, скрывая под плотной тканью уродливый, потемневший шрам — след моего безумия в схватке с Даниэлем. На мгновение она поймала мой взгляд, и в её глазах не было ни тени упрека. Напротив, в них светилась пугающая, почти религиозная преданность, какую верный пес хранит к вожаку, который только что его едва не загрыз, но тем самым доказал свое право на власть. Я почувствовал, как внутри всё сжалось от ледяного осознания: она любила не того наивного юношу, который когда-то стенал по своему первому убийству ослабленного наемника. Ей был нужен тот беспощадный хищник, что выжег в ней это клеймо. Она любила монстра, в которого я превращался с каждым ударом сердца.

— В точку! Ты спас свою мать, но взгляни на свои руки. Любовь сделала с тобой то же, что с Прокулом. — указал Бельдамеш.

Я посмотрел на свои ладони, в которых всё еще вибрировало сладкое, тошнотворное эхо предсмертных конвульсий старика. Кто я теперь? Осталось ли во мне хоть что-то от того Хиноса, что когда-то боялся ночного леса и мечтал о тихой жизни? Мои мысли, мои страхи и даже моя жажда мести сплелись с волей Бельдамеша в такой тугой узел, что развязать его могла только смерть. Границы стерлись. Больше не было двух существ в одном теле — была лишь единая тьма, текущая по моим венам. Я понял, что старая жизнь рассыпалась в прах, и из этого пепла никогда не восстанет человек. В этом новом, жестоком мире, пахнущем гарью и кровью, больше не существовало отдельного Хиноса.

Нет больше «Я». Теперь есть только «Мы».

Всё кончилось хорошо. Но я знал то, чего не знали они.

Когда я убивал Прокула, когда рвал его плоть своими руками, я не чувствовал отвращения. Я чувствовал силу. Я чувствовал наслаждение. И если бы Лира не была рядом, если бы мама не смотрела на меня… остановился бы я? Или продолжал бы убивать? Но эти мысли оставлю на потом. А пока я просто шёл вперёд, стараясь не думать о том, что мои руки уже никогда не будут чистыми.

— Знаешь, — голос Бельдамеша был тихим, почти неслышным. — Я ведь тоже когда-то был живым. У меня была семья. В Преисподней, конечно, но… они были. Пока я не увлёкся знаниями. Пока не потерял всё.

Я замер. Никогда раньше он не говорил о себе.

— Прокул… он напомнил мне меня самого. Только у него была цель — вернуть. А у меня… у меня уже ничего не осталось. Только знания. И ты.

Я не знал, что ответить. Просто стоял и молчал. И впервые за всё время мне показалось, что демон внутри меня — не чудовище. А просто очень старый, очень уставший и очень одинокий кто-то.

Поле смерти осталось позади. Мама спасена, Прокул мертв, а осколок души Бельдамеша, словно утраченная деталь пазла, вставлен в нужное место. Однако, что нельзя было не заметить, так это зов двух оставшихся осколков в этом бескрайнем мире. Охота только начиналась.