Нет!

Глава 1

Спускаясь в ненасытное жерло метрополитена, будто становишься каплей жидкости, растворенной в море людей. В таком первобытном животном море, такой незначительной сонной каплей.

Катюша Сверкалова позволила безвольному телу следовать за толпой, перебирая в голове пессимистичные мысли. Толпа втянула Катюшу в вагон. "Обережно, двері зачиняються. Наступна станція - Лівобережна.»

Катюша повернула голову в сторону какого-то смутного, но важного чувства – и наскочила на острый взгляд Вовы Луноходова. Он стоял на противоположном конце вагона и с мрачным восторгом разглядывал Катюшу, в которой вскипела буря противоречивых эмоций.Радость, ненависть, ностальгия, обида, страх, наслаждение и негодование смешивались в жгучий коктейль реакций на ехидную рожу Луноходова. Вовка обеими руками раздвигая пассажиров, пробирался все ближе и гримасничал все смазливей.

Катюшу бросило в дрожь, дыхание участилось. Вовка остановился в двух метрах от нее и замер, уставившись прямо в душу шершавым горячим взглядом. Сладкое чувство заполнило весь организм Катюши. Вовка! Сколько ж они не виделись?

"Обережно, двері зачиняються. Наступна станція - Гідропарк. »

За окном проплывал Днепр, солнце прожигало глаза до слез. Человеческая река проносилась мимо слипшейся взглядами парочки, не смотря на толчки и колебания окружающих тел.

"Обережно, двері зачиняються. Наступна станція - Дніпро.»

Вовка немного засуетился, взглянув на карту, и Катюша вдруг испугалась, что он выйдет на следующей остановке, и они больше никогда не увидятся. Может это и к лучшему, без всяких сомнений – к лучшему! Но сердце отчаянно защемило, и она еле сдержалась, чтобы не заговорить первой.

«Станція – Дніпро» - неумолимо сообщил робот.

Но Вовка не вышел, а продолжал смотреть на нее с легкой издевкой, предчувствуя психологическую победу. Катюша улыбнулась от внезапно нахлынувшего облегчения, и Вовка улыбнулся в ответ, разразившись торжествующим комплиментом:

- Прекрасно выглядишь!

- Спасибо. А ты давно в Киеве?

- Нет, мы с группой приехали на пару дней. Приходи сегодня вечером на концерт. Или завтра.

- Посмотрим. А что за группа?

- Моя! «Мisunderstood».

- Опять по-английски, можно язык сломать. Как это запомнить, вообще?

- Запросто! Помнишь у Нины Симон?

Вовка распахнул рот и разразился джазовой трелью на весь вагон, ни разу не сфальшивив:

«Oh lord, plese don`t

Let Me Be Misunderstood»

- О це так артист! – вскрикнула фигуристая тетка и ритмично захлопала в ладоши.

Восторженные пассажиры единодушно поддержали ее, и Вовку засыпали шквалом апплодисментов. Он сиял.

- Ты же не любишь Нину Симон!

- Ты любишь.

Катюша была эмоционально повержена.

- Давно не слушала.

- Я поменял свое отношение к этой песне. Мы с пацанами играем кавер. Приходи на концерт. Я спою ее для тебя. Лично!

Вовка не поленился расстегнуть рюкзак и вытащить из него флаер.

- А мне можно флаер? – робко спросил подросток с наушниками на шее.

- Да конечно, возьми.

- Какой музон валите?

- Фанк. Фанк-рок.

- А я больше техно люблю, но все-равно интересно.

"Обережно, двері зачиняються. Наступна станція - Арсенальна.»

- А можно автограф?

- Давай. Спасибо чувак, до встречи на концерте! Больше не буду тебя задерживать, понимаешь, я девушку встретил, давно не виделись. Хочу пообщаться.

- Да, конечно, приятно было познакомиться. Удачи чувак!

- Взаимно, бро!

Подросток подмигнул Вовке, деликатно продвинулся вглубь вагона, и Вовка снова замер в созерцании Катюшиного лица, исследуя масштаб произведенных впечатлений.

- Это правда - сказал он в это лицо твердым шепотом.

- Что правда?

- Все!

- Тебе на какой остановке выходить?

- Я свою уже проехал. А тебе на какой?

- На Хрещатике собиралась.

- У меня время до саунд-чека есть. Ты спешишь? Можем по Хрещатику прогуляться.

Они засели в брутальном кафе, заказали чай и снова уставились друг на друга.

- Ну как ты здесь?

- Ничего, работаю.

- В кино снимаешься?

- Иногда!

- В театре каком-то?

- Почти. Нет сил уже на тебя пялиться, - не выдержала Катюша и стала проверять в телефоне почту.

- А у меня есть.

Улицу продувало ветром. Катюше чудилось, что от мороза дрожит даже каменная кожа зданий.

- А как твой?

- Прекрасно!

- Рад за него!

- Не думаю.

- И куда ты тогда исчезла? Уж извини, что спрашиваю, но я который уже год не могу этот вопрос из себя выбросить.

- Да запарили меня твои бабы, Вовка! Запутался в них, как муха в паутине. Такое впечатление, что от каждой твоей возлюбленной тянутся невидимые нити, оплетающие и тебя и всех, кто с тобой связан, а точнее сказать – спутан!

- То есть ты, поддавшись хандре, в полнолуние, небось, какое-нибудь, вдруг зачем-то задумалась о моих бабах, и решила вычеркнуть меня из своей жизни?

- Да почему обязательно в полнолуние? Может быть - в период ретроградного Сатурна!

- Может быть. Но ты чего-то не договариваешь.

- Я еще даже не начала рассказывать. Мне холодно. Я поеду.

- До вечера!

- Посмотрим!

- Творческим людям нужны потрясения и личные катастрофы! – неожиданно распалившись, закричал Вовка, вслед неумолимо ускользающей от него Катюше. Пушкину тоже поначалу не везло с бабами! Его любовь вообще укатила от него далеко. И благодаря этому он написал «Евгения Онегина»!

- Чего это ты про Пушкина? – запрыгивая в автобус, спросила Катюша. Вовка что-то ответил, но она не расслышала из-за шума закрывающихся дверей.

Вовка Луноходов печально смотрел вслед уходящему транспорту. А Катюша, глядя в окно на его удаляющуюся фигуру, с трепетным наслаждением смаковала в памяти каждую деталь неожиданной встречи.

В сомнительной личности Луноходова была драгоценная для нее часть. Эта презирающая все вокруг вовкина свобода проявлений подкупала и разочаровывала одновременно. Возвращала к основам сущего, дарила первобытную радость, не омраченную замшелыми маркерами послушного стереотипам общества, выбивала почву из-под ног, вытаскивала позвоночник из организма, растворяла каркас жизни.

Катюша подстриглась в парикмахерской, сделала маникюр, купила сногшибательное платье, одела тугое брендовое белье, и никуда не пошла.