Неспящие тени

Пролог

Я думал, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Врут. Перед глазами — только ты.

Внизу — город. Надо мной — звёзды. А внутри меня тикает бомба с часовым механизмом под названием «жизнь».

Город спит. Дурацкое выражение, да? Город никогда не спит. Он просто притворяется. Вон там, слева, в окне на двенадцатом этаже кто-то ссорится. Женщина машет руками, мужчина стоит спиной. Наверное, измена. Или не поделили пульт. Вон там, справа компания всё ещё орёт музыку — суббота же. А прямо напротив, в квартире с вечно горящим светом, старуха смотрит телевизор. Она смотрит его всегда. Я иногда думал: есть ли у неё хоть кто-нибудь? Или только этот ящик?

Глупости лезут в голову. Когда внутри тикает, мысли становятся какими-то... мелкими. Мозг в панике хватается за любую ерунду, лишь бы не думать о главном. А главное — звёзды. Они надо мной. Холодные, острые, насмешливые. Миллиарды лет они висят здесь и смотрят, как внизу копошатся маленькие человечки. Как любят, ненавидят, изменяют, мирятся, рожают детей, умирают в больницах или вот так — сидят на крышах и считают минуты.

Им плевать. Звездам вообще на все плевать.

Внизу ветер пахнет бензином, шаурмой из круглосуточного ларька и чуть-чуть — дождём. Дождь будет к утру. Я всегда его чувствовал, а ты смеялась, говорила, что у меня вместо носа барометр. А я просто любил этот запах. Запах, когда город умывается перед сном.

Глупо.

Время идет. Я слышу, как оно шуршит где-то под рёбрами. Как песок в часах, только песок этот — я сам. Каждая песчинка — день, час, минута. И их осталось совсем немного. На донышке.

Вон, уже капает.

Первые капли — крупные, редкие. Они падают на асфальт, на крыши машин, на мои холодные руки.

Я сижу и думаю: если бы можно было всё вернуть, я бы ничего не менял. Я бы просто успел сказать тебе это раньше. Не с крыши, не письмом, а глядя в твои прекрасные глаза.

Но не успел.

Прости...

Конверт, хранивший крик души, лежал на столе утром. Страницы ещё не успели высохнуть, но почерк можно было разобрать. Кроме последней фразы.

Глава 1

Утренний свет робко пробивался сквозь щели жалюзи, лениво скользя по стенам спальни. Шурита открыла глаза и сразу почувствовала — что-то не так. Тяжесть в груди, липкое беспокойство, от которого не получалось отмахнуться.

Она протянула руку к столу. Чашка холодного чая, забытая с вечера. А рядом — конверт. Небрежно брошенный поверх старой газеты.

Сердце кольнуло. Почерк знакомый, но строки прыгали, будто рука дрожала, пока выводила буквы. Шурита провела пальцем по бумаге — влажная. Дождь? Слёзы?

Она разорвала конверт. Первая же фраза ударила под дых:

«Я думал, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Врут. Перед глазами — только ты».

Дальше строки смазывались, тонули в чернильных пятнах — словно писавший торопился, зная, что время на исходе.

Шурита вскочила, шагнула к телефону, но в дверь постучали.

На пороге стояла Луника. Бледная, с красными глазами, в руках она сжимала что-то, чего Шурита сразу не разглядела. Рядом, тяжело дыша, сидел Рокки — старый чёрный пёс, который никогда просто так не выл по ночам.

— Прости, что рано, — голос Луники дрожал. — Я гуляла с Рокки ночью. Он вёл себя странно. Скулил у двери Дэки, потом задрал голову и завыл. Я поднялась на крышу…

Она протянула телефон. Дисплей тускло мерцал остатком заряда.

— Это лежало у края. Рядом — белый котик. Помнишь, такой же был у Дэки в детстве?

Шурита взяла телефон. Экран высветил пропущенный — от Кларены. Три часа ночи.

— Она звонила ему, — тихо сказала Луника. — Сказала, что снился кошмар. Что Дэки прощался с ней. Во сне.

Рокки коротко взвыл — глухо, надсадно, как умеют только старые псы, чувствующие беду.

— Надо ехать, — Шурита уже натягивала куртку. — К Кларене. Сейчас.

***

Через час они сидели в кафе неподалёку от дома. За окном моросил дождь, тот самый, о котором писал Дэки. Шурита сжимала в руках его письмо, Луника — телефон, а Рокки, устроившись у ног хозяйки, положил морду на лапы и закрыл глаза, будто знал: разговоры будут долгими и тяжёлыми.

Кларена молчала. Теребила салфетку, смотрела в одну точку.

— Рассказывай, — Шурита нарушила тишину.

— Я не знаю, как объяснить. — Голос Кларены сел. — Мне приснилось, что он уходит. Насовсем. Я проснулась в три ночи и набрала его. Он не взял трубку. А утром пришло сообщение от Луники…

Она подняла глаза. В них стояли слёзы.

— Я чувствовала, что он прощается. Я всегда это чувствую, когда с близкими что-то не так.

— Твои сны, — Луника взяла её за руку. — Ты никогда не ошибалось.

Рокки поднял голову и тихо заскулил. Луника притянула его к себе.

— Что делать будем? — спросила она.

Шурита посмотрела на письмо, на телефон, на белую игрушку, которую Луника прижимала к груди.

— Идти в полицию, — сказала она. — Пусть поднимают записи с камер. Пусть ищут.

— А если не найдут? — Кларена вытерла слёзы.

— Тогда будем искать сами.

Дождь за окном усилился. Город плакал, смывая следы того, кто ушёл в ночь.

Глава 2

Небольшое отделение полиции встретило их полумраком и утренней тишиной. Сквозь мутное окно едва пробивался утренний свет, оставляя тени на угрюмых лицах сотрудников. Лейтенант — молодой, с усталыми глазами — небрежно листал заявление, заполненное дрожащим почерком Шуриты.

— Значит, письмо и телефон на крыше? — переспросил он монотонно, даже не пытаясь скрыть безразличие. — Тела нет, заявление о пропаже принимаем только через трое суток, если не объявится.

Шурита сжимала край заявления так, что бумага начала мяться. Час назад всё казалось очевидным. Теперь каждое брошенное слово лейтенанта стирало надежду.

Кларена шагнула вперёд, плечи под тонким свитером напряглись.

— Вы не понимаете! Он написал прощальное письмо. Прямым текстом!

Лейтенант поднял утомлённый взгляд и провёл ладонью по лицу.

— Понимаю ваше беспокойство. — Голос звучал как заученные годами фразы. — Такие случаи — каждый день. Половина таких «прощальных писем» — розыгрыши.

Луника молчала, прикрыв рот рукой. Рокки, старый чёрный пёс, сидел у её ног, положив голову ей на колено. Когда напряжение нарастало, он тихо вздыхал, будто пытался успокоить.

— Этого недостаточно? — Шурита повысила голос. — Вы серьёзно?

Лейтенант откинулся на спинку стула.

— Давайте рассуждать здраво. Письмо, телефон, отсутствие человека — слишком мало для розыска. Может, ваш друг решил пошутить или уехал. Не раздувайте из мухи слона.

Шурита вспыхнула:

— Объективно?! Человек предупредил о смерти, а вам плевать?

Лейтенант вздохнул, нехотя открыл блокнот и принялся записывать показания. Когда всё закончилось, вручил девушкам визитку и пожелал удачи.

Когда они вышли, дождь уже лил как из ведра. Шурита вышла из отдела полиции под проливным дождём. Небо потемнело, улицу затопило лужами. Вместе с Клареной и Луникой они зашли в кафе неподалёку.

За столиком Шурита разложила письмо и фотографии. Слёзы катились по щекам, смывая остатки надежды.

— Мы должны найти его сами, — сказала она твердо. — Полиция не поможет.

Кларена и Луника кивнули, хотя страх читался на лицах.

— Нужно проверить место, где его видели в последний раз, — предложила Луника.

— Я знаю, куда идти. — Шурита достала из сумки белого игрушечного котика. — Помните наш тайник под дубом? Дэки оставил котика на крыше не просто так, я в этом уверена. Он хотел, чтобы мы вспомнили.

— Столько времени уже прошло, там уже давно построили парковку, — возразила Луника.

— Корни остались. — Шурита поднялась. — Едем.

***

У входа в подземный паркинг пахло бензином и сыростью. Торговый центр давно стёр детский двор с качелями и старым дубом. Но Шурита уверенно направилась к бетонной стене.

— Здесь, — сказала она, опускаясь на колени.

Пальцы нащупали неровность — стык плит, который держался на честном слове.

— Помогите.

Втроём они сдвинули плиту. Внизу чернела яма, пахнущая землёй и гнилыми корнями. Шурита посветила фонариком — на дне, среди корней, лежала старая железная коробка.

— Достань, — прошептала она.

Кларена, у которой руки были длиннее, легла на бетон и, зажмурившись, сунула руку в яму. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Коробка была ржавая, крышка не поддавалась.

— Дома откроем, — решила Шурита.

***

В квартире Шуриты пахло остывшим чаем. Письмо Дэки всё ещё лежало на столе. Она положила коробку рядом, поддела крышку ножом — та поддалась с визгом. Внутри, на пожелтевшей газете, лежали старый латунный ключ с цифрой 42, их детская фотография, где они впятером счастливые, лет по тринадцать, и тетрадка в клетку, исписанная торопливым почерком Дэки. Шурита открыла первую страницу:

«Если ты читаешь это — значит, я не вернулся. И значит, ты помнишь про дуб. Я всегда знал, что ты помнишь. Потому что ты помнишь всё. Даже то, чего не было, или то, что было, но мы решили забыть. Помнишь то лето? Когда мы нашли подвал? Я потом часто туда возвращался, один. Там было... спокойно, будто мир заканчивался за дверью и начиналось что-то другое. Ключ — от той двери. Я запер её в прошлом году, когда понял, что за мной следят. Не спрашивай кто. Я сам не знаю. Может, я сошёл с ума, а может, и нет. Если хочешь знать правду, приходи одна, только ты. Прости, что втягиваю, но выбора нет. Подвал под номером 42 на улице Дельфина, думаю, ты помнишь.

P.S. Бомба обезврежена, но часы тикают дальше. Всегда тикают, просто мы перестаём слышать».

Шурита подняла глаза. Луника побледнела, Кларена прикусила губу.

— Я помню этот подвал, — прошептала Луника. — Нас оттуда прогнали. Сказали, что там опасно.

— Это было много лет назад, — отозвалась Кларена. — Наверное, уже всё снесли.

— Или не снесли. — Шурита сжала ключ в ладони. — Если Дэки всё это время туда приходил... значит, там что-то должно быть.

— Ты же не пойдёшь одна? — испуганно спросила Кларена.

Шурита посмотрела на фотографию, на себя маленькую, счастливую, не знающую, что через годы будет сидеть на кухне и решать, идти ли в подвал за правдой.

— Пойду, — ответила она тихо. — Сегодня же.

— Тогда мы с тобой, — решительно сказала Луника.

— Нет. — Шурита покачала головой. — Он чётко сказал мне прийти одной, значит, пойду одна.

— Но это глупо! — всплеснула руками Кларена. — Опасно! Вызовем полицию, расскажем про ключ...

— И что они нам скажут? — усмехнулась Шурита. — Максимум у виска покрутят.

— Но...

Не давая времени договорить, она накинула куртку, сунула ключ в карман.

— Если к утру не вернусь, тогда можете звонить куда хотите. И показывать им это, — кивнула она в сторону, где лежали коробка, письмо и тетрадь.

— Шурита... — начала Луника, но дверь уже закрылась.

Кларена и Луника переглянулись. В глазах обеих застыл страх.

— Мы пойдём за ней, — твердо сказала Кларена. — Тихо, на расстоянии. Не оставим одну.

— Это даже не обсуждается.

Город готовился к ночи, зажигая окна и фонари. Где-то под домом номер 42 ждал подвал, о котором они все старались забыть.

Часы тикали. Всегда тикают, просто иногда мы перестаём слышать.

Глава 3

Вечер опускался на город липким туманом. Шурита шагала по пустынному тротуару, зажав в ладони ключ с гравировкой «42». Бледные блики скользили по брусчатке — она не замечала. Думала только об одном: Дэки. Где он? Зачем оставил ключ? И почему письмо пахло дождём?

Она ускорила шаг.

***

За полтора километра, у того же подъезда.

Луника шевелила губами — считала про себя. Кларена прикусила губу так, что выступила кровь, слизнула её. На счёте «сто восемь» Луника поднялась, отряхнула джинсы.

— Идём.

Кларена не двинулась. Смотрела на тёмные окна.

— Она просила не ходить.

— Лучше получить выговор от живой.

Кларена, не долго думая, кивнула и встала. Рокки вырвался вперёд и заскрёб лапой дверь подъезда — дерево жалобно застонало под когтями.

Луника присела, провела ладонью по загривку пса.

— Чует.

Кларена замерла. Прижала ладонь к груди. Под пальцами бешено колотилось сердце — и ещё что-то. Чужое. Тягучее, как смола.

— Там кто-то есть, — выдохнула она.

Луника огляделась. Пусто. Только эхо шагов где-то в аллее.

Шаги приближались.

Из темноты вышел мужчина с фонариком. Высокий, движения уверенные, взгляд цепкий — скользнул по ним, задержался, оценил.

Кларена смотрела на него — и поняла: это его пустоту она чувствовала.

***

Шурита миновала коридор с надписями на стенах. Детский почерк Дэки: «Шурита + Дэки = навсегда». Провела пальцем по буквам — усмехнулась, горько. Рядом — «Кларена — ???» зачёркнуто так, что на стенах остались вмятины.

Тяжёлая железная дверь поддалась с протяжным скрипом — звук пополз по стенам, словно живой. Внутри было холодно. Воздух плотный, сырой, с привкусом ржавчины. Где-то капала вода. Раз. Два. Три. Шурита сбилась со счёта, потом снова поймала ритм.

Луч фонаря скользнул по стене.

Фотографии, десятки, на них они, все пятеро. Но не дети, а взрослые. Вот Кларена выходит из подъезда — снято со спины, но узнаваемо. Луника с Рокки в парке — пёс смотрит прямо в объектив. Гелиос у окна — занавеска отдёрнута, будто специально для съёмки. Дэки на той самой крыше — сидит на парапете, свесив ноги.

Пальцы замёрзли так, что она с трудом сжимала фонарик.

Шкафы с архивными папками громоздились у стен. Шурита схватила первую — распечатки переписок. Её переписок. С Клареной, с Луникой, с неизвестным номером.

Один диалог:

«Он начинает догадываться. Надо торопиться».

«Сделай так, чтобы он замолчал. Навсегда».

Номер принадлежал Кларене. Шурита вцепилась в бумагу, края незпметно мялись под пальцами. Этого не могло быть.

В углу экрана мигнуло: «Подключение к локальной сети…».

Ноутбук на столе пискнул. На мониторе высветилось одно слово:

«ПРИВЕТ»

— Кто здесь? — голос сорвался.

Тишина, только гул ламп. Кап. Кап. Кап.

Она обернулась, луч фонаря заметался по углам — пусто.

Потянулась к клавиатуре — и сзади раздался звук. Не голос, скорее хрип. Будто человек пытался заговорить и не мог, давился воздухом.

Шурита рванулась в сторону, выхватывая фонарик как оружие. Луч выхватил из темноты фигуру в углу. Человек, парень. Худой до прозрачности ключицы выпирали под рваной толстовкой, джинсы висели мешком, перетянутые бельевой верёвкой. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами — тёмные провалы. Волосы свалялись в колтуны, в них застряла труха. Он зябко повёл плечами, обхватил себя руками. Пахло сыростью, плесенью и чем-то кислым. Он дрожал — мелко, непрерывно.

— Не подходи. — Шурита выставила фонарик.

Парень поднял руки, медленно, ладони тряслись. Он сощурился от света, прикрыл глаза ладонью.

— Светло... — прохрипел. — Отвык.

— Я... — попытался — и закашлялся. Отвернулся, откашлялся, потом снова поднял на неё глаза. Светлые, почти бесцветные. Смотрел так, будто она была призраком.

— Шу... — выдохнул. — Шурита.

Она вздрогнула.

— Дэки говорил. — С трудом, по слогам.

— Ты знаешь Дэки?

Кивок, один но резкий.

— Где он?

Парень помотал головой, ткнул пальцем вглубь подвала. Палец дрожал.

— Ушёл.

— Куда?

Молчание, он смотрел в пол. Плечи ходили ходуном.

— Как тебя зовут?

Пауза. Он будто вспоминал.

— Ка... — хрип. — Кастор.

— Кастор?

Кивок.

— Сестра... — снова закашлялся, прижал кулак ко рту. — Была.. Лена.. Кларена.

У Шуриты сжалось горло.

— Кларена?

Он дёрнулся. В глазах мелькнуло что-то живое — и тут же погасло.

— Жива? — Голос сел. — Она... жива?

— Жива. — Шурита шагнула ближе. — Ты её брат?

Он полез за пазуху. Движения замедленные, как у человека под водой. Достал фотографию, сложенную вчетверо, затёртую на сгибах до дыр, протянул ей, рука тряслась.

Шурита не взяла.

— Положи на пол и отойди.

Он не послушался. Положил фото на стол, отошёл, прижался спиной к стене. Ждал.

Шурита настороженно взяла снимок, не спуская с него глаз. Развернула.

Двое детей на крыльце деревянного дома. Мальчик и девочка лет пяти, если не меньше. Мальчик обнимает девочку за плечи, она прижимается к нему, смеётся. Солнце, трава, счастье — всего этого не было в подвале, но на фото осталось.

Она перевела взгляд на парня. На мальчика с фотографии. Один в один.

— Это ты.

Кивок.

— А это... Кларена?

Кивок.

— Сколько ты здесь?

— Семь... — голос сорвался. Показал семь пальцев.

— Как выжил?

— Дэки приходил. — Сглотнул. — Сначала говорил. Потом я перестал отвечать. Он всё равно приносил еду. Просто оставлял и уходил. — Пауза. — Еда. Крысы. Трубы.

Шурита поморщилась.

— Почему не вышел?

Молчал долго. Смотрел в стену.

— Боялся.

— Чего?

— Что не вспомнит. — Поднял глаза. Сухая боль. — Что я... чужой.

Шурита смотрела на него. Внутри боролись два голоса: командир, который должен защищать группу, и что-то другое — глубже, тише, теплее.

— Откуда мне знать, что ты не врёшь?

Он закатал рукав. Толстовка не поддавалась — дёрнул, ткань затрещала. На внутренней стороне предплечья были шрамы, но главное — татуировка. Две буквы: К.К. Выжженные, застарелые, но отчётливые.

— Мы... вместе. — Провёл пальцем по буквам. — Мама... иголкой. Четыре года.

Шурита не отрываясь смотрела на шрамы.

— Это ничего не доказывает. Ты мог найти фото. Узнать имена.

Он кивнул.

— Мог.

— Тогда почему я должна тебе верить?

Посмотрел на неё долго.

— Не должна. — Пауза. — Я бы... не верил.

Шурита молчала.

Капала вода. Раз. Два. Три.

— Дэки знал про тебя. Почему не сказал нам?

Он смотрел в пол.

— Боялся. — Голос глухой. — За вас. За меня.

— Она скоро будет здесь. Кларена с остальными.

Он вздрогнул, и отшатнулся от стены.

— Нет. — Голос сел. — Я не...

— Можешь. — Шурита шагнула к нему. — Или не можешь.

Он смотрел на неё, дышал так часто как только можно, поверхностно.

— Можно... — сглотнул. — Можно я... сам? Когда придут... сам скажу?

— Если она захочет слушать.

Кивнул и отвернулся к стене в предвкушении.

Шурита пошла к выходу. На пороге обернулась.

— Ты здесь жил все семь лет?

Кастор не ответил. Смотрел в стену, потом медленно повернул голову, открыл рот — и вместо слов вырвался только сиплый, сухой звук. Он схватился за горло, сморщился, попытался снова — и снова ничего.

Шурита шагнула к нему.

— Воды?

Он кивнул. Благодарно, почти по-детски.

Она огляделась, подошла к столу, нашла старую бутылку — пыльную, но с водой. Дэки оставлял, мелькнуло в голове.

Протянула.

Кастор взял сразу взял руки все также тряслись так, что половина выплеснулась мимо. Он пил жадно, захлёбываясь, вода текла по подбородку, смешиваясь с грязью. Отдышался и прикрыл глаза.

— Спасибо, — прохрипел он. Голос всё ещё сел, но слова уже проступали. — Я... забыл, как это. Разговаривать.

— Сколько ты молчал?

Он задумался. Пошевелил пальцами, считая.

— Месяца три. Может, четыре. — Говорить ему всё ещё давалось тяжело. — Во времени я... не силён.

Она смотрела на него — на этого истощённого, грязного парня, который семь лет выживал в темноте.

— Ты не переставал верить все семь лет?

— Нет. — Он помотал головой. — Первый год плакал. Потом слёз не осталось. Осталась только... — он пошевелил пальцами, подбирая слово, — только это. Глупость.

— Глупость?

— Ну... — он пожал плечами. — Когда темно и страшно, можно или умереть, или придумывать глупости. Я придумывал.

— Что придумывал?

— Что скажу ей... когда вернётся. — Просто. Без пафоса. — Что скажу что-то смешное, чтобы она не плакала из-за меня. Чтобы сразу поняла — я свой. Не чужой.

У Шуриты снова сжалось горло.

— И что скажешь?

Кастор задумался. Серьёзно, будто решал сложную задачу.

— Ещё не придумал. — Улыбнулся. — Но у меня было семь лет. Наверное, что-нибудь получится.

Помолчал. Потом добавил тише:

— Главное, чтобы она не испугалась. Я страшный сейчас, да?

Шурита посмотрела на него. На впалые щёки, на тёмные круги под глазами, на грязь, въевшуюся в кожу.

— Ты выживший, — сказала она. — Это не страшно. Это... другое.

Он кивнул, словно принял это как факт.

— А ты? — спросил вдруг. — Ты чего боишься?

Шурита не ожидала вопроса.

— Я?

Он смотрел на неё внимательно, почти по-детски.

— Чего ты боишься?

Она хотела отшутиться — и не смогла.

— Боюсь, — сказала тихо, — что не уберегу.

— Кого?

— Всех их. — Она мотнула головой в сторону выхода. — Себя.

Кастор слушал. Кивнул.

— Я тоже боялся, что не уберегу. Когда её забрали. — Пауза. — Не уберёг.

Шурита молчала.

— Но теперь она будет здесь. — Он посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты привела, а значит, ты уже уберегла.

Шурита отвернулась от смущения.

— Я ещё ничего не сделала.

— Сделала, — он улыбнулся. — Поверила мне хоть немного.

Она хотела возразить и не нашла слов.

— Ладно, — сказала вместо этого. — Сиди здесь я приведу её.

Он кивнул и вдруг шагнул к ней, остановился в полуметре.

— Что-то ещё? — поинтересовалась Шурита.

— Нет, ничего. — сказал он хрипло. — Я подожду, всё это время ждал. Ещё немного — выдержу.

Шурита вышла в коридор. Прислонилась к стене. Выдохнула.

Глава 4

— Вечер добрый, — прозвучал голос из темноты.

Кларена вцепилась в руку Луники. Луч фонаря скользнул по лицу незнакомца — острые скулы, темные волосы, серые глаза.Смотрели не на них — сквозь. Будто прислушивался к чем-то внутри себя.

Луника шагнула вперёд.

— Кто вы?

— Гелиос. — Он убрал фонарик, но не в карман — крутил в пальцах, нервно, бессознательно. — Живу напротив.

Пауза. Слишком длинная для простого ответа.

— Увидел, как вы крутились у подвала.

— Мы не крутимся. У подруги ключ.

Гелиос кивнул, снова смотря мимо них — на дверь подъезда, на стены, вверх, на тёмные окна. Взгляд метался, ни на чём не задерживаясь.

— Я тоже ище кое-что, — сказал он. Не им а скорее себе. — Внизу.

— Что?

Он провел ладонью по лицу — жест усталого человека, который уже сто раз задавал себе этот вопрос.

— Не знаю. — Усмешкой вышла кривой, почти болезненной. — Память, которую потерял упав с крыши семь лет назад. Совершенно всё забыл. — Постучал себе по виску костяшками. — Здесь пусто. А тело... тело помнит. Тянет сюда, как магнитом.

Кларена и Луника переглянулись.

— Другой вход есть?

— Люк с торца. — Гелиос двинулся вдоль стены, но шёл странно — будто ноги сами знали дорогу, а он просто позволял им вести. — Если не заварили.

Рокки подошёл к Гелиосу, обнюхал штанину. Фыркнул. Отошёл, сел у ног Луники.

Луника удивилась — пёс чужаков не жаловал никогда. Но этот... от него пахло чем-то знакомым. Тем же подвалом, может быть. Тем же одиночеством.

Луника улыбнулась — пёс чужаков не жаловал никогда. Но этот... отого пахло чем-то знакомым. Тем же подвалом, может даже быть тем же одиночеством.

— Почему вернулись? — Кларена догнала его.

Он остановился у люка. Не сразу ответил, провел ладонью по ржавому металлу очень медленно, словно пытался прочитать что-то написанное невидимыми чернилами.

— Здесь... — начал и замолчал. Прижал ладонь к груди. — Здесь болит, всё время без остановки. А когда прихожу к этому люку — перестаёт. Понимаешь?

Он посмотрел на неё впервые за весь разговор — и в глазах было что-то на грани надежды и невыносимости.

— Чувствую: здесь половина меня. — Снова отвернулся к люку. — Как пульс под землёй, чужой но мой.

Рванул — люк поддался с протяжным скрипом. Вниз уходила ржавая лестница. Гелиос посветил фонариком, но смотрел не вниз, а в стену напротив.

— Там кто-то есть, — сказал вдруг остановившись. — Я чувствую. Живой.

— Шурита, — выдохнула Кларена.

— Нет. — Гелиос покачал головой. — Не она. другой тоже потерянный. Я пойду первым.

Полез вниз, не дождавшись ответа.

Рокки шагнул было за ним, но Луника мягко взяла его за ошейник.— Нет, мальчик. Ты слишком большой для этих дыр. Жди здесь.Пёс недовольно фыркнул, но сел у люка, проводив их взглядом.

Тоннель был узким. Луника старалась дышать ровно — с каждым выдохом изо рта вырывался пар.

— Я боюсь темноты, — внезапно поделилась Кларена.

— А я боюсь того, что в ней может быть, — отозвался Гелиос сверху.

— А я боюсь, — Луника остановилась, прислушалась к себе, — что в ней ничего нет. А мы все равно лезем.

Гелиос замер на лестнице. Обернулся, луч фонаря ударил снизу вверх, сделав лицо чужим — половина в свету, половина в тени.

— Семь лет прожил с мыслью, что у меня ничего нет. — Голос глухой, откакивал от стен. — Ни прошлого, ни памяти. Пустота.

Посолчал. Сглотнул.

— А теперь мы здесь. И я лежу в эту дыру. — Криво усмехнулся. — Можетс пустота — это когда некуда лезть. А у меня теперь есть куда.

Кларена вдруг схватила Лунику за руку — так резко, что та чуть не сорвалась с лестницы.

— Там, — вылодожнула и зажмурилась. — Впереди кто-то есть. — Открыла глаза, в них стояли слезы. — Кто то родной... очень больной как будто внутри всё сломалось и срослась криво.

Гелиос напрягся. Схватился за поручень — костяшки побелели.

— Я его чувствую, — сказал он тихо. — Тоже. Только не родного. Просто... такого же.

Впереди забрезжил свет.

***

Они вывалились из тоннеля в помещение. Шурита стояла у стены, сжимая фотографию. Увидев их — вздрогнула, сунула снимок в карман.

— Вы?

Луника отряхнула джинсы от бетонной крошки.

— Живая и с выговором лучше.

Шурита хотела огрызнуться, но не стала, слишком была рада их видеть. Перевела взгляд на Гелиоса.

— А это кто?

— Гелиос. — Луника кивнула. — Местный, тоже ищет что-то.

— Что?

Гелиос не ответил, а бродил по комнате и не смотрел на них. Обводил комнату взглядом — медленно, жадно, будто пытался запомнить каждую трещину. Подошёл к стене, провёл ладонью по бетону и закрыл глаза.

— Здесь было... — замер. — Я помню. Не лица — место. Запах, сырость, и голос. Женский. Она пела.

Открыл глаза. Посмотрел на свои ладони.

— Ничего не помню, а руки помнят. — Провёл пальцами по стене, нашёл какую-то выбоину, замер. — Здесь я стоял. Часто.

На миг задержал взгляд на Касторе — и сразу отвернулся. Будто увидел в нём себя и испугался.

Кларена подошла к Шурите.

— Ты что-то нашла. Я чувствую что ты напугана, точно не за себя.

Шурита смотрела на неё. Потом перевела взгляд в угол, где тень была гуще.

— Выходи.

Тишина.

Шорох.

Из темноты шагнул Кастор.

***

Кларена замерла, пальцы разжались сами.

Он стоял в трёх метрах. Дрожал, неотрывно смотрел в пол.

— Кто... — выдохнула.

Нерешительно он поднял глаза. Встретился взглядом на секунду.

— Лена...

Голос хриплый, севший.

Гелиос шагнул вперёд — не защищать, просто дёрнулся, будто током ударило. Шурита жестом остановила.

Кларена смотрела на него — на впалые щёки, на трясущиеся руки, на верёвку вместо ремня.

— Кто такая Лена?

Сглотнул, кадык дёрнулся.

— Сестра. Ты.

— Я не помню тебя.

— Знаю.

— Тогда откуда мне знать?

Он закатал рукав. Дёрнул — ткань затрещала. Повернул руку — на внутренней стороне татуировка: К.К.

— Кастор и... — закашлялся. — Кларена.

Она смотрела на буквы. Внутри что-то ёкнуло. Не воспоминание. Глубже.

— Можно?

Кивнул.

Она подошла, остановилась в шаге. Протянула руку и замерла.

— Я не помню. Совсем.

— Знаю.

Коснулась его щеки.

Кожа холодная , совсем чужая.секунду держала ладонь, сама не заметив этого. Одёрнула.

— Прости.

Покачал головой.

Стояли молча. Капала вода. Раз. Два. Три.

— Ты дрожишь.

Кивнул.

— Отвык.

Потом Кларена шагнула вперёд. И неожиданно для всех обняла.

Он замер. Секунду. Две. Недолго думая обнял в ответ. Крепко, и по-детски вздрогнул.

Луника отвернулась и шмыгнула носом.

Гелиос смотрел на них — и вдруг резко повернулся к стене. Прижался к ней лбом. Стоял так, плечи ходили ходуном.

Шурита шагнула к нему.

— Ты как?

— Никак. — Голос глухой, в стену. — Просто... их двое. А я один. — Помолчал. — Всегда один.

Потом отлепился от стены, прижал только ухо к бетону.

— Здесь был кто-то ещё.

Шурита обернулась.

— Когда?

— Не знаю. — Водил рукой по стене. — Но он был, и ушёл туда. — Показал вглубь.

Кастор отстранился от сестры, но руку не отпустил.

— Дэки. Туда ушёл.

— Зачем?

Молчание.

— Искать.

Шурита перевела взгляд на тоннель.

— Значит, нам точно туда надо.

Гелиос кивнул. Уже стоял у входа, водил рукой по краю — проверял, будто слепой.

Кларена сжала руку брата.

— Ты со мной?

Он посмотрел на неё.

— Я никуда не уйду от тебя.

Пошли в темноту.

Шаги затихли.

Тишина.

Только капли.

Наверху, у открытого люка, Рокки сидел не двигаясь. Уши напряжённо двигались, ловя звуки из темноты. Иногда он тихо скулил — и затихал, будто прислушивался, не ответят ли.

Никто не отвечал. Минута прошла. Другая.

Рокки поднялся, подошёл к краю люка, сунул морду в чёрную дыру. Пахло сыростью, железом и людьми — своими, теми, за кем надо идти, даже если велели ждать.

Он заскулил громче, переступил с лапы на лапу. Внутри боролись два зова: приказ хозяйки и древний собачий инстинкт — не бросать стаю.

Инстинкт победил.

Рокки извернулся, протискиваясь в люк — узко, рёбра скребли по ржавчине, но он пролез. Секунда — и тяжёлое дыхание пса стихло в глубине тоннеля.

Только эхо шагов, уходящих в темноту.

Глава 5

Они углублялись в тоннель уже больше получаса. Луника сбилась со счёта где-то после двухсот шагов — теперь просто шла, вцепившись в поводок. Рокки остался наверху, и без его тяжёлого дыхания за спиной было слишком тихо.

Где-то сзади послышался шорох от которого все замерли.

— Кто-то идёт за нами, — прошептала Кларена, побелев.

Шурита резко развернулась, направив фонарик во тьму. Луч заметался по стенам, выхватывая кирпич, паутину, пустоту... и вдруг упёрся в два светящихся глаза.

Из темноты вынырнул Рокки. Пёс шагнул в свет, тяжело дыша и виляя хвостом.

— Ты как здесь?! — Луника ахнула, присела, обхватила пса за шею. — Я же велела ждать наверху!

Рокки лизнул её в щеку и вильнул хвостом. Видимо, не выдержал одиночества — протолкнулся в люк и пошёл по следу. Луника хотела рассердиться, но вместо этого только прижалась лбом к его тёплой голове.

— Хороший мальчик, вместе так вместе.

Шурита посветила фонариком дальше. Кирпичные своды уходили вперёд, теряясь в темноте. Стены сочились влагой, сквозь щели пробивались тонкие корешки — живые, тянущиеся к свету, которого здесь не было.

Где-то в глубине капала вода. Раз. Два. Три.

Гелиос вдруг остановился. Прижал ладонь к стене, закрыл глаза.

— Здесь... — голос дрогнул. — Я помню эту стену. Мы играли, Дэки всегда прятался там. — Он открыл глаза, посмотрел на свои пальцы, скользящие по бетону. — А я всегда его находил.

— Где «там»? — спросила Шурита.

Гелиос нажал на едва заметный выступ.

Раздался низкий протяжный скрип — звук, которого не слышали долгие годы. Тяжёлая плита медленно сдвинулась вбок, обнажая узкий тёмный проход. Оттуда потянуло холодом совершенно другим, не таким, как в подвале. Мёртвым.

Кларена вздрогнула и вцепилась в руку Кастора.

— Там кто-то есть, — прошептала она. — Я чувствую.

— Дэки? — спросила Луника.

Кларена покачала головой.

— Не знаю. Просто... есть.

Кастор шагнул вперёд, заслоняя сестру.

— Я пойду первым. Если там опасно — вы успеете увести Лену.

Гелиос посмотрел на него, кратко кивнул.

— Пошли.

Они двинулись в проход. Гелиос впереди, за ним Кастор, потом Луника с Рокки, Шурита с фонариком, и замыкала Кларена.

Коридор становился всё уже. Воздух густел, пахло землёй, временем и ещё чем-то кислым, неуловимым.

— Сколько здесь ходов? — прошептала Луника.

— Весь район ими испещрён, — отозвался Гелиос. — Бомбоубежища, потом их соединили, люди строили, чтобы спрятаться от одной смерти, а попали в другую.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Наверное, я сам был одной из тех смертей.

Кастор молча провёл ладонью по стене, нащупал выступ, замер.

— Здесь я... тоже был. — Голос его дрогнул. — Когда прятался. Ты была маленькая, Лена. Я держал тебя за руку. Мы сидели здесь и ждали, когда они уйдут. Ты не плакала, даже когда было страшно.

Кларена сжала его ладонь.

— Я помню, — прошептала она. — Не головой, вот здесь. — Она прижала его руку к своей груди. — Здесь помню.

Кастор смотрел на неё, и в глазах стояли слёзы, которые он даже не пытался скрыть.

Впереди послышались шаги. Медленные, размеренные, с хриплым дыханием.

Рокки насторожил уши, принюхался — и вдруг вильнул хвостом. Луника удивилась: пёс чужаков не жаловал. Но этот запах оказался знакомым.

Из темноты выступила фигура — невысокий пожилой мужчина с тусклым фонариком в руках. Он шёл медленно, но уверенно — как человек, знающий здесь каждый камень.

— Кто вы? — голос звучал хрипло, но властно.

— Мы ищем друга, — ответила Шурита.

Мужчина поднял фонарь выше, свет от которого упал на их лица. Он смотрел долго, так смотрят на призраков, в которых не верили, но всегда надеялись увидеть.

Губы его задрожали.

— Шурита?.. Луника?.. Кларена?.. — Он переводил взгляд с одного лица на другое, и каждое имя давалось с трудом, будто он боялся ошибиться. Потом увидел Кастора. — И... Кастор? Мальчик мой... ты все же живой?

Кастор вздрогнул, будто его ударили.

— Дядя Паша? — выдохнул он. Голос сел, сорвался. — Вы... меня помните?

— Помню ли я? — Старик шагнул к нему, схватил за плечи — крепко, жадно, будто боялся, что тот снова исчезнет. — Я же тебя искал, сразу после того, как Лену забрали — я спускался сюда, звал тебя. Так и прошёл день за днём, неделя за неделей. Думал, ты погиб, а ты... — Он всмотрелся в его лицо. — Ты всё это время был здесь?

Кастор кивнул. Опустил глаза.

— Семь лет.

Дядя Паша прижал его к себе крепко, по-стариковски, дрожащими руками. Кастор замер на секунду, будто не веря, что к нему вообще можно прикасаться с нежностью. Потом обнял в ответ.

Кларена смотрела на них и плакала. Луника отвернулась, шмыгнула носом. Рокки подошёл к старику, ткнулся носом в ногу — не спрашивая, а подтверждая: «Я тоже тебя помню».

— И ты тут, старина, — дядя Паша потрепал пса по голове. — Все собрались, кроме одного.

Он отпустил Кастора, выпрямился. Посмотрел на Шуриту.

— Дэки ждёт вас, он говорил, что вы придёте. Я не верил слишком долго. А вы пришли, чтож его прогноз сбылся.

— Где он? — Шурита шагнула к нему.

Дядя Паша покачал головой.

— Хм надо вспомнить... он точно не здесь где то дальше. Там, куда я не хожу. — Он достал из кармана потрёпанный блокнот, протянул Шурите. — Это он просил передать, на случай если мы с вами пересечемся.

— А вы? — спросила Луника. — Пойдёте с нами?

— Мне пора, девочка. — Он улыбнулся грустно. — Я и так задержался. Меня ждут.

— Кто?

— Те, кто ушёл раньше. — Он потрепал Кастора по плечу, задержал взгляд на Кларене. — Береги брата. Он ради тебя семь лет в аду просидел. До скорой встречи.

Он развернулся и медленно пошёл прочь, растворяясь в темноте. Рокки шагнул было следом, но Луника тихо позвала:

— Рокки, ко мне.

Пёс остановился, посмотрел вслед старику, потом вернулся к хозяйке. Коротко взвыл — глухо, тоскливо, как воют только на луну или на прощание.

Шурита открыла блокнот, подсвечивая страницы фонариком. Почерк Дэки — неровный, торопливый, но знакомый до боли.

«Если вы читаете это — значит, встретили дядю Пашу. Верьте ему. Он единственный, кто не предал.

Вы уже знаете часть правды. Про Кларену, про чипы, про эксперимент. Но есть ещё кое-что.

Гелиос — не просто жертва. Его падение не было случайностью. Но Кларена не виновата — ею управляли. В ту ночь на крыше был кто-то ещё. Кого мы не видели. Кто стоял за её спиной и дёргал за ниточки.

Кастор... ты был прав, когда прятался. Они искали тебя дольше всех. Потому что ты — единственный, кто помнил всё. Твоя память — ключ. Береги её.

Дверь с цифрой 13. Кларена видит её во сне. Это не сон. Это воспоминание. Там, за ней — лаборатория. Там хранятся настоящие документы. И там же — ответ на вопрос, кто мы на самом деле.Я буду ждать вас там. Если успею.

P.S. Кастор — научись улыбаться. Лена точно по тебе скучала, даже когда не помнила.»

Шурита подняла глаза. Дыхание сбилось.

— Он жив.

Кларена закрыла лицо руками. Кастор обнял её, молча, крепко и без лишних слов. Так, будто хотел передать ей все те годы, что не мог быть рядом.

— Та дверь, — прошептала она сквозь слёзы. — Я вижу её каждую ночь. И слышу плач.

— Это не плач. — Гелиос стоял, прижавшись ладонью к стене, закрыв глаза. — Я слышал этот звук во сне. Каждую ночь, думал, это ветер, или память. А это... это машины, там, за дверью, что-то работает. До сих пор.

Он открыл глаза. Посмотрел на свои ладони.

— Знаете, что самое страшное? Я не знаю, кто я. Тот мальчик, который упал с крыши, или тот, кто проснулся в больнице. Но если там, за этой дверью, есть ответ — я хочу его узнать. Даже если мне не понравится то, кем я окажусь.

Он посмотрел на Кларену.

— Я помню, ты тянула меня, а не толкала.

Кларена разрыдалась. Кастор прижал её к себе ещё крепче.

— Идём, — сказала Шурита. — К двери.

Гелиос кивнул. Качнулся — Луника поддержала его под руку.

— Голова?

— Пройдёт. — Он посмотрел на неё. — Спасибо.

— За что?

— Что есть. Что не уходите.

Они двинулись дальше. Рокки шёл первым, принюхиваясь к воздуху, ловя запахи, которых люди не чувствовали. За ним — Гелиос и Луника, потом Кастор с Клареной, замыкала Шурита.

Коридор вывел их к тяжёлой железной двери, изъеденной ржавчиной. На ней едва виднелось выбитое число: 13.

Кларена замерла. Качнулась — Кастор поддержал.

— Та самая.

Шурита дёрнула ручку — бесполезно.

— Нужен код.

— У меня нет, — прошептала Кларена.

Все посмотрели на Гелиоса. Он молча подошёл к двери, провёл пальцами по ржавчине, нашёл едва заметную клавиатуру под слоем грязи.

Цифры всплыли в голове сами. Он не знал, откуда они — просто пальцы набрали комбинацию.

Двадцать третье октября.

Замок щёлкнул. Но дверь не открылась — только зашипела пневматика, и тяжёлая створка медленно поползла в сторону.

Гелиос обернулся. Посмотрел на Кларену.

— В тот день я узнал правду. И меня сбросили. — Пауза. — Но ты пыталась меня спасти. Я помню только руки... твои руки... и свет.

Она смотрела на него, и по щекам текли слёзы.

— Прости, — прошептала она.

Гелиос молчал долго. Потом кивнул — один раз, коротко.

— Не за что.

Он шагнул внутрь.

За ним открылось пространство, которого никто из них не ожидал. Гул — низкий, вибрирующий, отдающийся в груди. Запах озона и металла. Десятки мониторов, на которых мелькали лица — их лица, чужие лица, лица детей, которых они не знали. И слабый свет, идущий непонятно откуда.

— Лаборатория, — выдохнула Шурита. — Работает до сих пор.

— Автономное питание, — отозвался Гелиос. — Генераторы внизу. Наверное, рассчитаны на десятилетия.

Рокки шагнул внутрь, принюхался. Оглянулся на Лунику — будто спрашивал разрешения. Она кивнула. Пёс пошёл в темноту зала, и его шаги гулко отдавались от стен.

— Дэки там, — сказал Кастор. — Я чувствую.

— Как? — спросила Луника.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Наверное, брат чувствует брата или просто очень хочется верить

Они шагнули за псом.

Дверь за ними с шипением поползла обратно — автоматический доводчик сработал, отрезав путь назад, лязгнул замок.

Тьма сомкнулась за спиной.

Впереди был только свет.

Глава 6

Дверь за ними с шипением закрылась, отрезав путь назад. Тьма сомкнулась, но ненадолго — через несколько секунд слабый свет аварийных ламп начал разгонять мрак.

Они стояли в помещении, которого никто из них не ожидал увидеть работающим спустя столько лет.

Мониторы тускло мерцали, выстраивая на экранах лица — их лица, чужие лица, лица детей, которых они не знали. Гул генераторов доносился откуда-то снизу, вибрируя в груди. Пахло озоном и металлом.

— Лаборатория, — выдохнула Шурита. — Работает до сих пор.

— Автономное питание, — отозвался Гелиос. Он прижал ладонь к виску, морщась. — Генераторы внизу. Я... помню этот запах.

Рокки насторожил уши, принюхиваясь. Пёс смотрел вглубь зала и тихо рычал.

— Дэки там, — сказал Кастор. — Я чувствую.

— Как? — спросила Луника.

Он пожал плечами. — Наверное, брат чувствует брата.

Они двинулись вперёд, ступая осторожно, готовые к любой ловушке. Но лаборатория молчала. Только мониторы переливались, да где-то внизу ровно гудели генераторы.

Дэки сидел в дальнем углу, прислонившись спиной к стене. Бледный, осунувшийся, он казался живой тенью самого себя. Увидев их, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Наконец-то, — прохрипел он. — Я уж думал, вы не придёте.

Шурита рванула к нему, упала на колени, схватила за руки.

— Живой...

— Живой, — эхом отозвался Дэки. — Еле-еле, но живой.

Шурита посмотрела на Дэки. На его впалые щёки, на трясущиеся руки.— Ты помогал Кастору все эти годы, — сказала она. — Как? Ты сам еле жив.Дэки усмехнулся — криво, болезненно.— Я отдавал ему половину своей еды. А когда понял, что вы идёте... просто перестал есть. Боялся, что не успею дождаться.Шурита сжала кулаки.— Дурак.— Знаю, — ответил он.

Гелиос нашёл старую бутыль с водой, протянул. Дэки пил жадно, расплёскивая, вода текла по подбородку, закашлялся. Вытер рот тыльной стороной ладони, отдышался. Только после этого смог говорить.

— Спасибо.

Он оглядел всех по очереди, задержавшись взглядом на Касторе.

— А ты пришёл. Я знал, что придёшь.

Кастор кивнул, не выпуская руки сестры.

— Что здесь произошло? — спросила Шурита.

Дэки перевёл взгляд на неё — и в глазах его мелькнуло что-то, чего она не могла понять. Усталость и что-то ещё.

— Я скрывался семь лет. Думал, если не буду привлекать внимания, они забудут. Но месяц назад увидел их машину у дома. Понял что пора.

— Пора что?

— Заканчивать. — Он кивнул на мониторы. — Здесь всё, что они собирали. Документы, записи, имена. Если это обнародовать — «Фонд» рухнет.

— Поэтому ты нас позвал, — сказала Шурита.

— Поэтому. — Он помолчал. — Но я не один вас ждал.

Свет аварийных ламп мигнул. Из полумрака выступила фигура. Женщина в белом медицинском халате, надетом поверх обычного платья. Усталое, осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами.

Гелиос напрягся. Почувствовал, как в груди закололо — там, где память должна была быть, но вместо неё — пустота. Он знал кто она, и ненавидел её. Он не помнил ни того, ни другого.

— Это ты, — выдохнул он. — В больнице была ты и приходила ко мне.

— Я сохранила тебе жизнь, Гелиос. — Голос женщины звучал тихо, но твёрдо. — В момент когда ты сорвался с крыши, тебя могли добить. Я сделала так, чтобы ты забыл то, что убивало тебя каждую ночь.

— А до того? — Гелиос сделал шаг вперёд. — До того, как я упал? Я был просто мальчиком с проводкой в голове или... кем-то ещё?

Женщина смотрела на него долго.

— Ты был Гелиосом. — Пауза. — И это всегда было достаточно.

— А остальные? — Шурита шагнула вперёд. — Попали под горячую руку?

Женщина перевела взгляд на неё.

— Шурита... — Она чуть улыбнулась, но улыбка вышла горькой. — Ты совсем не изменилась.

— Откуда ты меня знаешь?

— Я знаю вас всех. С первого дня вашей жизни.

Тишина повисла в воздухе.

— Меня зовут Нина, — сказала женщина. — Я была вашим куратором. Наблюдала за вами с согласия ваших родителей конечно же куда без этого. Вы не были обычными детьми — пять несчастных... то есть уникальных талантов, собранных вместе.

Кастор сжал руку сестры. Помолчал потом осмелился спросил — тихо, с трудом подбирая слова:

— А я? Я тоже... талант? Или просто ошибка?

Нина посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на вину.

— Ты был первым, Кастор. — Голос её дрогнул. — Самым важным. Твоя способность — связь. Ты был создан как якорь для Кларены. Пока ты жив, она никогда не потеряет себя. Вы связаны неразрывно.

Кастор молчал. Только крепче сжал руку сестры.

— Шесть, — тихо сказал он.

— Шесть, — кивнула Нина.

— Почему мы ничего не помним? — спросил Гелиос.

Нина встретила его взгляд.

— Потому что я стёрла вам память. Не из жестокости. Из страха. Вы нашли документы в подвале. Начали задавать вопросы. А за вами уже охотились.

— Кто?

— Люди из «Фонда Чистого Неба». Организация, которая финансировала эксперимент.

— А Рокки? — голос Луники прозвучал глухо. — Они знали про Рокки?

Нина кивнула.

— Знали... Они знали всё.

Луника прижала пса к себе. Он лизнул её в щёку.

— Когда проект закрыли, — продолжала Нина, — они решили, что вы слишком ценны, чтобы просто отпустить вас. Они хотели продолжить исследования. Контролировать да использовать.

— А ты? — Гелиос смотрел на неё в упор. — Ты была с ними или против?

— Я была против. — Нина вздохнула. — Когда я поняла, что они задумали, я попыталась спрятать вас. Стёрла память, чтобы вы забыли и перестали быть для них интересными. — Она покачала головой. — Это не сработало.

— Почему?

— Потому что вы начали вспоминать. — Она посмотрела на мониторы. — Они следили за вами все эти годы. Ждали, когда память вернётся потому что только вы знаете, где спрятаны настоящие документы.

— Кларена — эмпат, — сказала Нина, поворачиваясь к ней. — Она всегда знала, когда кому-то больно ещё в глубоком детстве.

— Она всегда знала, когда мне грустно, — тихо добавила Шурита. — Я думала, это совпадение.

— Не совпадение, — ответила Нина. — И не только с тобой.

Она перевела взгляд на Лунику.

— Луника — интуит. Видит то, что скрыто от других.

— Я видела, как ты падаешь... — прошептала Луника. — Мои ночные кошмары все же были не выдумкой.

— Это была память, — сказала Нина.

— Гелиос — электрокинез, — продолжила Нина. — Управление электричеством. Дэки — мнемоник. Феноменальная память. Шурита — координатор. Способность объединять и вести за собой.

— А Гелиос? — Кларена сжала руку брата. — Его падение? Это они?

Нина кивнула.

— Он узнал правду. Они пытались заставить его молчать, он сопротивлялся. В драке сорвался с крыши.

— Значит я пыталась его спасти, — прошептала Кларена.

— Ты тянула меня, — подтвердил Гелиос. — Я помню твои руки и свет который исходил от тебя.

— А потом пришла я, — сказала Нина. — Спрятала его в больнице, стёрла память. Сказала всем, что он умер.

Гелиос смотрел на неё долго. Потом спросил:

— А ты себя простила?

Нина вздрогнула.

— Нет. — Помолчала. — И не прощу.

— Тогда мы квиты, — усмехнулся Гелиос. — Я тоже.

Свет в лаборатории мигнул и погас. Тьма стала абсолютной.

— Кларена? — тревожно позвала Луника.

— Я здесь. Кастор со мной.

Когда лампы вспыхнули снова, в дверном проёме стояли четверо. Впереди — рослый мужчина в длинном чёрном пальто. За ним — трое в тёмной одежде, с короткими дубинками в руках.

— Добрый вечер, молодые таланты, — поздоровался он.

Кастор шагнул вперёд, заслоняя сестру.

— Не подходи, — вместо него сказал Гелиос. В воздухе вокруг его пальцев затрещали слабые синие искры.

Мужчина усмехнулся.

— Электричество? Мило.

Он щёлкнул пальцами. Трое бросились вперёд.

— Бежим! — крикнула Шурита.

Гелиос дёрнул рукой — разряд ударил в первого, отбросив его к стене. Но двое других были быстрее. Один метнулся к Гелиосу, второй — к Кларене.

Кастор рванул навстречу. Ударил — неумело, отчаянно, всем телом. Его отшвырнули, он упал, но успел крикнуть:

— Лена, беги!

— Нет! — Кларена бросилась к нему.

Рокки вцепился в ногу одного из нападавших. Луника отбивалась стулом, целясь в головы. Мужчина в пальто шагнул вперёд, но Гелиос развернулся, и новый разряд ударил уже в него.

— Нина! — крикнула Шурита.

Нина шагнула к выходу — но не к двери, а к пульту управления. Её пальцы забегали по клавишам.

— Что ты делаешь? — закричал мужчина.

— То, что должна была сделать семь лет назад.

Мониторы взорвались какофонией сигналов. Генераторы взвыли на предельной мощности.

— Сюда! — раздался голос из тени.

В углу, у неприметной двери, стоял дядя Паша.

— Бегите! — крикнула Нина, не отрываясь от пульта. — Я их задержу!

Дэки рванулся встать — и ноги подкосились. Гелиос подхватил его, взвалил на плечо.

— Нина, с нами! — крикнула Луника.

— Я своё уже прожила. — Нина обернулась улыбнулась как в последний раз. — А у вас — целая жизнь, живите.

Она нажала последнюю кнопку. Дверь за ними захлопнулась, отрезав крики и звуки борьбы.

***

Они бежали по узкому тоннелю. Рокки тяжело нёсся впереди. Кастор тащил за собой Кларену. Гелиос нёс Дэки. Шурита с Луникой замыкала шествие.

— Сюда! — голос дяди Паши эхом отскакивал от стен.

Тоннель кончился неожиданно — люк, ведущий наверх. Рокки первым выскочил наружу и залился лаем — не тревожным, а радостным. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий, живой.

Один за другим они выбирались из люка и падали на траву.

Сзади, из тоннеля, донёсся глухой взрыв. Земля дрогнула. Потом всё стихло.

Гелиос опустил Дэки на землю. Сел сам, глядя на свои руки — они ещё искрили, но слабее.

— Нина... — прошептала Луника.

— Она знала, — тихо сказал дядя Паша. — Знала, на что идёт. Нина попросила меня семь лет назад. Сказала: если выживут — приведи их сюда. Я ждал.

— Откуда ты здесь? — спросила Шурита.

— Я в этих тоннелях как дома. Семь лет вас ждал. Иногда конечно поднимался увидеть белый свет, я был не так сильно ограничен как ребята.

Он протянул Шурите ключ и бумажку с адресом:

— Заброшенная турбаза в лесу. Нина оборудовала ее специально на такой случай. Там еда, вода, оружие, и самое главное ванна. Там вас не найдут.

— А ты? — спросила Луника.

—А я пойду назад. — Он посмотрел на тоннель. — Проверю, не осталось ли там кого.

— Дядя Паша! — окликнула Кларена.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала она.

Старик кивнул и исчез в темноте.

Некоторое время они сидели молча. Рокки свернулся клубком у ног Луники.

— Что теперь? — спросила Луника.

Гелиос посмотрел на бумажку с адресом:

— Теперь мы пойдём туда.

— А если они снова найдут нас?

— Значит, встретим. — Он поднялся. — Вместе.

Кастор поднял глаза. Посмотрел на Гелиоса, на Шуриту, на Лунику, на Дэки. Задержал взгляд на сестре. Помолчал.

— Вместе, — повторил он тихо.

Они поднялись. Шурита проверила адрес, сверилась со звёздами.

— Туда, — сказала она, указав на тропу, уходящую в лес.

Они зашагали. Не оглядываясь.

Из тоннеля больше никто не вышел.