"Неспетая песня"

Глава 1

НЕСПЯЩИЙ ЗАМОК ТРЕКРЕНУР

В эту ночь в замке Трекренур никто не спал. Несмотря на чудесную тихую погоду и весенние ароматы первоцветов в королевском саду, замок бурлил. Светились почти все окна: и в парадном зале, и на кухне, и в покоях господ. Слуги готовились к приезду высокого гостя, принца Гундольфа и его свиты, драили каменные полы с древней мозаикой в главной зале, а это было нелегким делом, так как этого не делали лет 15, со дня свадьбы короля Эллара… Повара на кухне варили, жарили, пекли, взбивали, раздавая подзатыльники поварятам, не успевающим приносить и уносить продукты, банки с маслом, бутылки с винами и редкие приправы и специи. Суетились солдаты охраны, надраивая парадные нагрудники и нашивая праздничные ленты на форму. Приезд принца ожидался только через месяц… И вдруг уже завтра... Почему так рано? Что за спешка с обручением принцессы Милены? Обычно церемонии обручения проводились в самом конце весны, когда расцветали белые цветы алиний… Потому ходили самые нелепые слухи, и все слуги нервничали. Принцессу любили… Девочке всего 14 лет! А принц старше ее на 20 лет! И уже почти король… Странно всё это!

Не спал и главный (и единственный) королевский поэт и музыкант Рордан, получив от своего повелителя задание написать хвалебную оду на приезд жениха принцессы, прославляющую его подвиги, никому в замке неизвестные. Потом надо было исполнить песню о любви Милены и Гундольфа, пронзившую их сердца в тот миг, когда они увидели портреты друг друга. Влюблённые в приукрашенные изображения стандартных принца и принцессы, с нетерпением ожидавшие реальной встречи, они конечно же должны со слезами счастья упасть… в объятия друг друга? Рордан представил миниатюрную худенькую принцессу Милану и могучего великана (ну, на портрете и по описаниям, Гундольф был ну очень крупный мужчина)… И решил не использовать этот поэтический штамп. Ну слишком смешная картина получается… Падать в обморок от счастья тоже как-то нелепо. Пусть они забудут как дышать и застынут от счастья, глядя в глаза друг друга! Если принцесса будет сидеть на возвышении на троне рядом с отцом, то почти двухметровый принц будет как раз ей вровень. Рордан взял последний чистый листок бумаги, обмакнул перо в чернила… и снова застыл. Душа сопротивлялась! Каким-то десятым чувством он не доверял официальным сведениям о чистой и внезапной любви представителей королевских семей соседних государств. Аллария была слишком маленьким и захудалым королевством по сравнению с соседним Ульнуром. С принцессой Миленой Рордан был в дружеских отношениях, как, впрочем, и все в замке. Ну очень она была «своей» даже для самых мелких слуг. И прекрасно знал, что «великой внезапной любви» в дурацкий портрет и речи не было. Были политические соображения короля Эллара, какие-то там интриги и далеко идущие планы старого короля Ульриха, отца Гундальфа… О чувствах принцессы никто не задумывался. Принцессы для того и существуют, чтобы ими жертвовать во имя интересов государства. Так было и так будет. А на душе умного, но не очень талантливого поэта становилось гадко… И строчки не ложились на лист, хоть плачь! А утро всё ближе…

Король Эллар тоже на спал. В королевской спальне королевское ложе оставалось не тронуто. Король в своем любимом халате, старом, много раз искусно штопаном и даже в одном месте с нашитой заплатой (неудачно сел на догоравшую свечу на подоконнике), бродил по спальне и репетировал свою речь перед… нет, не в тронном зале перед принцем, а перед любимой дочерью. Он хотел еще раз объясниться с нею утром, перед тем как ее уведут служанки облачать в парадные одежды. Он вчера имел тяжелый разговор, точнее, это был монолог. Милена выслушала, побледнела, окаменела, помолчала, потом подошла, поцеловала в щёку, сказала тихо, что Милена любит своего папу Эллара, а потому принцесса выполнит приказ короля. И так она это сказала, что Эллар до сих пор не мог уснуть, чувствуя себя последней сволочью. Хотя все соображения и доводы разума указывали на то, что он поступает мудро на благо своего государства и народа. Потому что возможная война и счастье дочери совершенно несопоставимые вещи. А войны Аллария не потянет! Утро всё ближе, а нужных слов всё нет!

Не спал и Бервард, учитель фехтования принцессы и её телохранитель. Для него это было привычным состоянием, так как почему-то именно под утро начинали болеть все многочисленные старые раны и тянуть поврежденные суставы. Хотя ему и было всего сорок, и седины почти не было заметно в поредевшей шевелюре (а седую бороду он старательно брил), воевал Бервард практически всю свою жизнь. Он был «сыном полка» королевских егерей, подобравших его в лесу возле разорванной медведем матери. Он и сам еле выжил, полковой маг-лекарь сказал, что это было настоящее чудо. Сколько ему было тогда лет, никто не знал, очень уж он был истощенным маленьким зверёнышем. И почти год он молчал. Егери стали его семьей, они поставили его на довольствие, обучили всему, что знали и умели. Они и дали ему прозвище Бервард, ставшее его именем. Это было шутливое сокращение типа Медвеволк. И он стал таким. Быстрым как волк и сильным как медведь. Именно эти качества помогли ему выжить, но многочисленные раны не дали продолжить службу. Рекомендации старых друзей, ставших большими начальниками в свите короля, сделали его телохранителем принцессы, а точнее учителем и нянькой. Он встретился с Миленой, когда той едва исполнилось 7 лет. Внешне больше пяти лет ей нельзя было дать, а внешне она ему напомнила его самого в этом возрасте. Волчонок. Ну мальчишка и мальчишка. Быстрый. Умный. Злой.

Семь лет назад было покушение на королевскую семью. Мать Милены, королева Элеонора, спасла дочь, спрятав ее в потайном шкафу спальни, но принцесса видела, как убивали её мать. И она поклялась, что найдёт и убьёт изменников. Делать самой эту грязную работу ей не пришлось, всех бунтовщиков нашли и казнили. Но принцесса с тех пор потребовала, чтобы её обучали фехтованию и прочим премудростям владения оружия, как будто она мальчик. «Чтобы я могла постоять за себя!» - потребовала она. Король после смерти любимой женщины выполнял все капризы дочери, тем более их почти не было. Наряды и балы принцессу совершенно не привлекали. Она пропадала то на конюшне, то в лесу, то в тренировочном зале со своим новым учителем-телохранителем. Его она приняла сразу… Он был Учитель, Командир… потом стал Другом… Выше которого только Отец-король. И вот теперь служба Берварда закончилась. Принцесса должна будет уехать с принцем, её будут охранять другие люди, с нею поедет пара ее фрейлин и пожилая служанка. Так Бернарду вчера сказал король. Он лично выдал двойное жалованье за год, даровал титул барона и поместье на краю королевства. Оно уже лет пять пустовало после смерти прежнего владельца, старого командира егерей, который и привёл «сына полка» во дворец. Сын наследует имение отца. Так что всё логично. Бервард собрался еще вечером, хотел было попрощаться с принцессой, но почему-то не смог заставить себя это сделать. «Попрощаюсь утром, перед приездом жениха», - пробормотал он. Слово «жених» неприятно резануло слух. Для себя он давно считал Милену «дочерью своего полка», хотя полк егерей уже давно стал чужим для него. А утро уже наступает… На востоке светлеет. «Загляну в тренировочный зал, заберу пару любимых метательных кинжалов, оседлаю свою Чернушку и…» - мысли о прощании с принцессой старательно отгонялись на задний план.

И уж, конечно, не спала сама Милена. Она давно приучила себя к мысли, что рано или поздно ей придётся в угоду «политическим интересам страны» выйти замуж за того, кто будет нужен отцу как союзник в грядущей войне. То, что война рано или поздно произойдёт, знали все. Это состояние ожидания беды стало уже обыденным. Все соседние королевства постоянно стремились оторвать друг у друга кусочки пожирнее, и Аллария была не исключением. Только ее любимый папа-король старался действовать больше путем бескровных интриг, так как для силовых методов Аллария была слишком слаба. И её будущая свадьба была одним из способов получить сильного союзника. Но в эту ночь принцесса не переживала о том, как пройдёт её встреча с женихом. Она решила, что этой встречи просто не будет. Милена готовилась к побегу. И причины для этого у неё были серьёзные. Настолько серьёзные, что отец не должен был знать о них. Настолько серьёзные, что возможная война и поражение родной Алларии казались досадными обстоятельствами, печальными, но вполне оправданными рисками.

Милена была влюблена. И этот её первый и главный объект любви сегодня должен был покинуть дворец. То, что он – её Любовь, он не знал. Хотя, вероятно, знал, но считал детской привязанностью, так как девушку, способную на настоящие чувства, он в ней никогда не видел. Она знала это. И это её бесило! Но она искренне верила, что пройдёт еще несколько лет, и он поймёт, что лучше её нет никого на свете, и сильнее любить его никто не будет! И эти несколько лет она должна быть рядом с ним. Потому что… Почему, она не сформулировала ещё, но ведь она девочка, она влюблена, а поэтому ей можно! С логикой у Миланы всегда были трудности. Но зато с фехтованием, метанием ножей, борьбой без оружия и выживанием в лесу… Тут она могла заткнуть за пояс даже бывалых егерей! Любовь к своему учителю – мощный побудительный мотив стать самой лучшей ученицей. И то, что он стар, сед, изранен и вообще сухарь, делает задачу завоевать его сердце только более захватывающей.

И ещё одна важная деталь: Милена хорошо усвоила уроки своего учителя, который постоянно твердил, что нельзя недооценивать будущего врага и нужно узнать как можно больше о его достоинствах и недостатках. Причём официальная информация почти всегда лжива, а настоящую правду знают только те, кто живут рядом, то есть слуги. И чем ничтожнее слуга, тем меньше на него обращают внимание, тем меньше скрывают от него свою истинную суть. Милена через своих служанок, которые давно стали её подружками, собрала все слухи и сплетни о будущем муже, о прекрасном принце, великом воине Гундольфе. И в глаза сразу бросились странности: несмотря на свои 35 лет, он не был ни разу не только не женат, но даже и помолвлен. Хотя жених-то был завидный! Опять же, по слухам, когда ему только исполнилось 16, пару раз его папаша проводил «отбор невест», только победительниц на этом отборе не было. То есть они были, но как-то внезапно исчезали: заболевали, падали с лошади, тонули, одну так вообще укусила ядовитая змея, которая как-то проникла в спальню принцессы… Принцесса не умерла, нет! Лекари были на высоте, спасли жизнь девушки, но она так после этого подурнела… А потом от горя вообще повесилась! И «конкурсы» сами собой прекратились. А потом принц так много воевал, совершил так много военных подвигов, что просто не было времени на подвиги любовные. А ещё люди говорят, что рядом с принцем всегда находится его личный врач, маг и телохранитель, которого боятся все слуги. Без его разрешения принц не ест, не пьёт, даже любовниц ему проверяет на «чистоту и здоровье» тоже он. Ни его возраст, ни происхождение никто не знает. И внешность у него такая, что никто не может вспомнить, как он выглядит. Так как тот вечно ходит в плаще с капюшоном и пользуется отводом глаз. Милена к магии относилась спокойно, дело-то обыденное, амулетами пользуется каждый второй, но в Алларии считалось, что магия – дело тёмное, непонятное, и лучше лишний раз обойтись без неё. Маг-лекарь излечит от поноса, но лучше руки перед едой мыть чище. Зачарованная кольчуга хорошо, но лучше самому владеть мечом так, чтобы разбойник побоялся на тебя напасть. Ведь всегда видно, когда меч – игрушка, а когда рабочий инструмент.

Шум и сутолока в замке наконец-то стали стихать, утро уже чуть окрасило восток, когда из разных ворот замка выехали три путника. Один – явно бывший вояка, в старой, но весьма добротной одежде, на спокойной пожилой кобыле, второй – молодой человек, наряженный пёстро, но не без вкуса, за спиной лютня в чехле, и лук, явно дорогой. Последним не из ворот, а из небольшой почти незаметной пристройки к стене замка тихонько вывел коня мальчишка лет 12-13, одетый нарочито бедно. Почему нарочито? А уж больно конь хороший для малолетнего слуги-посыльного. Да и нагружен больше необходимого для срочной поездки в город с посланием. Причем все трое сначала ехали в разные стороны, но потом всё больше сближались, пока не выехали на дорогу, ведущую через реку к Забытому лесу. Почему лес именовался Забытым, забыли уже давно, но никому не советовали ехать через этот лес, хотя к столице это был самый ближний путь. Ходили слухи, что Забытый лес место странное, непредсказуемое и очень-очень опасное, хотя реальных доказательств тому привести никто не мог. И уж как-то так распорядилась Судьба, что все пути этих троих всадников должны были пересечься именно в этом лесу.

Глава 2

ЗАБЫТЫЙ ЛЕС

Бервард так и не смог заставить себя попрощаться с принцессой. Он написал неуклюжее письмо с оправданиями внезапного отъезда (ну, типа ваш папа срочно послал меня в моё новое владение...), пожеланиями счастья в будущей супружеской жизни, уверениями в своей готовности приехать на службу к “будущей королеве Ульнура”. Передал письмо охране и попросту сбежал из дворца. Чувствовал он себя паршиво: словно совершил предательство или иное непотребство... Он прекрасно знал, что его ученица не простит ему этого бегства, что Милена смертельно обидится. За все эти годы он детально изучил её непростой характер, о её влюблённости знал, что считал некой дуростью и возрастной девчачьей блажью, хотя и сам себе никогда бы не признался, что прикипел всей своей одинокой душою “медвеволка” к маленькой волчице. Вот поэтому он и решил ехать прямиком через Забытый лес, надеясь, что вслед за ним туда никто и не подумает сунуться. Ему же, как егерю, любой лес был куда ближе и привычнее дворцовых лабиринтов.

Забытый лес начался незаметно. Вначале кустарник вдоль давно заброшенной дороги стал кучнее и выше, потом деревья стали заслонять лучи поднимающегося светила всё успешнее, отчего утро снова сменилось полумраком мрачного рассвета. Бернард привычно отметил тот факт, что птицы, поначалу вполне рьяно встретившие свистом и писком вставшее солнце, притихли, хотя никакой опасности интуиция бывшего егеря не уловила. Всадник свою лошадь не торопил, ехал самым экономным аллюром, так как впереди было почти трое суток пути. Торопиться ему было некуда. В городе он надеялся нанять отряд наёмников для охраны своего будущего замка, хотя подозревал, что и охранять-то там будет нечего. Но траты предстоят немалые, деньги были расчётливо распределены по сумкам, кошелям в поясе и потайным местам снаряжения егеря. Нельзя яйца хранить в одной корзине. Тем более врученная королем сумма была вполне приличной, чтобы заинтересовать любителей “пощипать” одиноких путников. Они же не знали, что едет хоть и старый израненный ветеран, но еще вполне опасный зверь. Кроме меча и кинжала, видных каждому встречному, был небольшой складной арбалет, спрятанный на спине под плащом, куча метательных ножей в самых неожиданных местах: голенища старых сапог, рукава, пояс, полы тяжелого плаща, даже шляпа могли неприятно удивить разбойников. Егерь должен был уметь метать вообще всё, что попадалось под руку. Ветки, камни, ядовитые грибы... Если попасть в лицо шариком ядовитого спорыша, то будет не до драки... Поэтому Бервард ехал спокойно, хоть и не безмятежно, периодически сканируя окрестности странного тихого леса. Лошадь тоже была спокойна и шла себе посредине наполовину заросшей старой дороги.

Рордан не выбирал дорогу с Забытый лес. Надо сказать, он и сам не знал, по какой дороге ехать в город, его побег был настолько неожиданный для него самого, что он просто ехал по единственной прямой дороге от замка, не замечая, что эта дорога чем дальше, тем сильнее становится похожей на заброшенный тракт, где каменные плиты по краям пути становятся всё более разломанными и покрытыми травой и мхом. Считалось, что старинные дороги строились магами Земли, а потому износу им нет и не будет, что леса никогда не смогут своими корнями взломать это каменное покрытие. Но то ли старинные заклятия выдыхались, то ли хилая травка и мох оказались сильнее мощных кедров и дубов. Они сначала сверху наползали на боковые плиты, крохотными корешками впивались в каждую трещинку, и слагая усилия тысяч былинок, раздвигали каменные глыбы. Но посередине дороги плиты были пригнаны плотно, пыль и грязь скатывались с них на обочины, питая эти самые травку и мох.

Беглый поэт Рордан мысленно в который раз проигрывал ситуацию со своим фиаско в роли свадебного трубадура, представлял возможный разнос со стороны короля, ехидные усмешки свиты принца, которые могли бы услышать плоды его ночных мук... если бы он не сбежал, позорно и трусливо! Нет, благоразумно! И даже достойно! Он оставил в своей комнате все варианты оды, чтобы король убедился, что он трудился всю ночь. Он оставил все ценности, что были ему подарены за этот год службы. Взял только небольшую сумму на первое время. Только свой любимый инструмент и свой фамильный лук. Как почти каждый музыкант, Рордан был искусный лучник. Ну такая уж традиция была в Алларии... Струны на лютне всегда можно было использовать как тетиву для лука. И наоборот.

Рордан и не заметил, как въехал в Забытый лес. То, что дорога стала уже, а деревья по бокам выше, его не волновало. Но то, что птицы смолкли, чуткое ухо музыканта уловило. Но не остановило. Наоборот, он ускорил бег своего скакуна. Как-то ранее он не поинтересовался, сколько времени нужно для пересечения Забытого леса. И сейчас надеялся, что за день успеет добраться если не до города, то хотя бы до постоялого двора. А окружающий лес становился мрачнее, дорога уже, деревья выше и почти закрывали своими кронами небо над головой. Только звон подков по каменным плитам нарушал тишину. Но вот и этот звук стих. Мох полностью покрыл старые камни. Рордан далее скакал в глухой мягкой тишине.

Милена же совершенно сознательно выбрала дорогу через Забытый лес. И не по старой дороге. Вполне обоснованно предполагая, что за нею будет погоня, она решила положиться на свой опыт выживания и ориентации в лесу, что приобрела за годы учёбы у самого опытного егеря, что сейчас будет разбужен в замке и с отрядом охраны отправлен по её следам. Ну это она так предполагала... И чтобы обмануть своего любимого Учителя, надо было очень постараться! И тут у неё был отличный козырь! Забытый лес. Бервард никогда с нею не был в этой стороне. Король считал, что этот бесхозный кусочек королевства не имеет никакой ценности, ну типа заброшенного участка старинного парка, где лишь мусор и заросшие аллеи. Почему так стойко держалось это мнения, никто не знал. Про опасности этого леса в замке говорили лишь слуги. И Милану это манило! Пару раз она смогла через старый подземный ход, который разыскала еще в самом детстве и расчистила для своих игр, выбраться за стены замка. Выходом служил какой-то сарайчик, пристроенный к внешней стороне крепости. И Забытый лес принял Милану вполне дружелюбно. Она так и не поняла, почему про него ходили жуткие слухи. Хищники были, но они вполне удовлетворялись кабанчиками и зайцами. Заросшие участки и буераки - так они в любых лесах есть. Милена сбегала на полдня под темные кроны леса и вполне благополучно возвращалась. Верные служанки старательно изображали, что принцесса учит у себя в комнате ненавистную математику и просит её не отвлекать! Это случалось редко, и им верили. А в лесу у неё даже появилась любимая полянка, заросшая цветами так, что деревья не могли поглотить её. В центре поляны бил родничок, исчезая затем в траве. Любопытно было то, что поляна казалась вообще каким-то островком спокойствия среди мрачного леса. Если кругом бушевал ливень, на полянке едва капало. Ветер, ломавший ветви столетних дубов, тут тоже стихал. Даже время, как казалось Милене, здесь текло иначе. Она могла провести там полдня, а возвращалась в замок, будто и часа не прошло. Причём она находила эту полянку как-то интуитивно, из любой части леса. Просто шла и находила. Почему-то ей это казалось совершенно нормальным.

Вот и этим утром она решила идти именно туда. Но сначала запутать возможных преследователей. Всеми способами, что ей были известны. И лес ей в этом поможет. Она была в этом уверена. Потому сразу рванула к своей любимой полянке. Но в этот раз всё было не так, как раньше. Лес как будто вёл её совсем в другое место, по совсем незнакомым ей тропам.

Глава 3

ПРИЕЗД ЖЕНИХА И БЕГСТВО НЕВЕСТЫ

Король Эллар сидел на нетронутой кровати своей дочери, принцессы Милены, с каменным лицом. Хотя в комнате принцессы царил тот особый хаос, который девушки почему-то считают образцовым порядком, он сразу понял, что случилось что-то страшно неприятное, даже ужасное. Служанки докладывали, что принцесса никуда из своей комнаты не выходила, дверь не открывала, когда её пришли будить, чтобы начать приготовления к приезду жениха. Король отлично знал все тайные ходы Трекренура (ну он так думал), и выделил эту комнату, потому что был уверен, что отсюда его дочурка не может выйти иначе, как через дверь. У двери всегда дежурила стража. Охранники тоже подтвердили, что Милена не только не выходила, но даже не шумела. И даже не плакала! На вопрос: «Почему она должна плакать?», пожилой стражник, пожимая плечами, ответил, что перед свадьбой всегда девки плачут, мол, у самого пять дочек, он знает. «Сбежала всё-таки!» - эта мысль стучала в висках, хотя ещё теплилась надежда, что одумается, вернётся, что гуляет в саду, что она умная девочка… Но король понял сразу, что это катастрофа. Конец всем его планам. Не вернётся. И как быть с приездом принца… как оправдываться за нанесённое оскорбление… и что будет война.

Принц Гундольф с походной свитой был уже совсем рядом. Он мог видеть стены Трекренура в лучах утреннего солнца. Зрелище было вполне приличное. Замок находился в красивом месте, на вершине холма. Сама возвышенность в основании была когда-то скалой, так что подкопом крепость было взять очень сложно. Но со временем скальные выступы утратили свою остроту, поросли кустарником, а кое-где и просто лесом. Было заметно, что и за крепостными стенами, и за окружающей растительностью заботливо ухаживали. “Не замок, а просто игрушка?” - озвучил мысли принца его спутник, едущий чуть позади. Принц давно привык, что Варсис, его личный маг, лекарь, телохранитель и просто советник по всем вопросам, угадывает не только мысли и желания, но даже успевает прочесть в голове наследника то, о чём тот ещё не успел подумать. И это его вполне устраивало. Это же так удобно! Не успел ты захотеть, а тебе уже приносят желаемое на красивом подносе. Правда, не всегда бывает понятно, ты ли это захотел, или сначала увидел, а потом захотел, или тебя убедили, что ты именно этого хочешь. Такие тонкости Гундольфа никогда не интересовали. Главное - получить вещь, а уж потом он разберётся, что с нею делать. Но вот в данный момент он был в растерянности. Принцесса Милена была совсем не той вещью, что могла его заинтересовать. Наследника совсем не привлекали маленькие девочки. Да и большие тоже. В свои 35 он уже давно понял, что любовные забавы - это скучно и хлопотно. Познав все прелести секса в 12 лет (ну мальчик он был очень крупный и рано повзрослевший), перепробовав в постели всех служанок и фрейлин, он убедился, что настоящее наслаждение ему приносят драки и схватки. И чем рискованнее и кровавее поединок, тем ярче оргазм. Именно поэтому принц всё своё свободное время посвятил тренировкам с самыми смертоносными видами оружия: мечи, алебарды, топоры, булавы. И достиг таких успехов, что никто в Ульнуре уже не решался на поединок с ним. Что сильно раздражало Гундольфа. И тут появился в его жизни Варсис. И сумел доказать, что сила и напор не всегда могут победить ловкость и коварство. Победив в пяти схватках подряд, он завоевал уважение наследника. А сумев почти мгновенно и безболезненно залечить его раны, полученные во время поединков, получил место личного врача. Этот странный человек (хотя все в свите принца были уверены, что он не человек) сумел незаметно направить устремления принца в относительно безопасное для окружающих русло. Когда престарелый папа-король собрался женить сына и устроить “конкурс невест” по моде последнего времени, Варсис как-то совершенно незаметно и виртуозно превратил это мероприятие в настоящую катастрофу. Все невесты в процессе испытания выбывали одна за другой исключительно из-за своей глупости, неуклюжести, необразованности... И не было смертей, не было! Это сплетни и наветы черни! Просто среди претенденток не оказалось ни одной достойной наследника престола королевства Ульнур! Девицы ломали себе руки-ноги во время танцевального конкурса, получали сильнейшее расстройство желудка от собственной стряпни, неожиданно у них сдавали нервы, и они вцеплялись друг другу в прически, получая ранения от шпилек и заколок! И придворный лекарь лечил, лечил, лечил... И кто же виноват, что при этом внешность претенденток на трон резко портилась?! И они поспешно сбегали домой, не дожидаясь позора?

Только принц расслабился, решив, что его женитьба надолго откладывается, папа получил предложение из соседнего королевства Аллария от короля Эллара о взаимовыгодном союзе перед угрозой войны с бурно растущей империей с трудновыговариваемым названием Гаррдигр. Империя перед этим как-то подозрительно быстро поглотила несколько разрозненных племён степняков, покорила “вольные” города в закрытых горных долинах, получив свободный проход через горный перевал. По одиночке их небольшие королевства были обречены. Женитьба принца Гундольфа и принцессы Милены гарантировала бы мирное слияние территорий перед лицом врага. Горные рудники Ульнура и мастерство оружейников Алларии - вот цена этого союза. Это прекрасно понимал Гундольф, и как ему ни претила женитьба на этой малявке Милене, согласился с доводами отца. Варсис успокоил его тем, что никто не требует от принца скорейшего рождения наследника, так как невеста еще совсем ребёнок сама. “Трахнешь её разок после свадьбы, и можешь быть свободен!” - увещевал он своего господина. Они давно уже наедине были на ты. “Если у тебя не встанет на девчонку, я дам тебе эликсир, от которого возбудится даже евнух при виде дырки в заборе!” - от таких слов Варсиса Гундольф успокоился. За всё время их сотрудничества этот тёмный маг ни разу не обманул надежд принца. Да просто ни обманывал никогда! И всегда подробно объяснял что, для чего и как он делает. Эти уроки довольно прямолинейный и примитивный разум двухметрового силача и задиры запоминал навсегда. И ещё очень важное качество своего приближённого ценил принц: Варсис никогда не смеялся над ним. Хотя этот загадочный тип вообще никогда не смеялся. Самое большее, на что мог рассчитывать собеседник - на вежливую улыбку. Глаза же всегда были полуприкрыты. Иногда принц пытался понять, какого же цвета глаза у Варсиса... Но стоило отвести взгляд от этого колдуна, и воспоминание об его внешности мгновенно забывались.

Принц и его свита неторопливо привели себя в порядок: в небольшой речушке напоили коней, сами умылись, надели чистую парадную форму. В замке их ожидал торжественный приём и хороший обед. Ну, так они ожидали... Именно эти ожидания оправдались в полной мере.

Встреча проходила по всем правилам. То есть громко, торжественно, долго и нудно. Трубы гремели, народ организованно ликовал, специально обученные девушки бросали в воинов букетики, орудия салютовали разноцветной пиротехникой, облачка пёстрого дыма ветер послушно размазывал по весеннему небу... Король Эллар лично встретил спешившегося принца у подножия парадной лестницы и вместе с ним поднялся во дворец. Слуги разместили свиту высочайшего гостя в лучших комнатах, а затем проводили к накрытым столам в одной из зал дворца. Но время шло, а король и принц не появлялись. Главное событие: встреча влюблённых принца и принцессы явно откладывалась на неопределённый срок. Вышедший к свите Варсис передал приказ принца идти в свои покои и ждать его решения. “Решения? О чём? Что происходит? Где невеста?” - на эти законные вопросы маг отвечать не стал. “Всем ждать!” - бросил он в тишине и ушёл, оставив всех в сильнейшем недоумении и даже страхе. Приближённые принца медленно разбрелись по своим покоям. Ощущение беды нарастало.

Глава 4

ПОЗОР КОРОЛЯ И ПОИСК ВИНОВАТЫХ

Варсис был в бешенстве. Он очень не любил, когда его планы рушились. То, что случилась какая-то беда, он почувствовал еще тогда, когда открылись главные ворота замка Трекренур. Хотя всё было как положено: и ликование тщательно обученных горожан, и ливень из цветов, и блеск парадного караула, и гром салюта. Если бы его спросили, что не так, он не смог бы сформулировать свои неясные ощущения. Но маг привык доверять своей интуиции, и Варсис, словно начавший ныть зуб, ощущал тревогу во всём дворце. Слишком радостные лица встречавших гостей слуг... Слишком суетливые приготовления к обеду... Всё как-то слишком хорошо. И когда король встретил их в большом парадном зале с каменным лицом и сразу же пригласил в свой кабинет, Варсис понял: “Обручения не будет!”

В кабинете же король сразу решительно попросил оставить его с принцем наедине. Принц по привычке хотел было попросить оставить своего верного слугу и телохранителя с ним, но король так зыркнул на Варсиса, что тот сам почтительно поклонился, и сказал принцу, что будет рядом... Последнее, что он успел услышать, был тяжёлый вздох короля и слова “Не для чужих ушей!”. Кабинет короля имел очень серьёзную защиту от подслушивания, и даже Варсис не мог с ней ничего поделать. Он, вскипая от злости, проторчал у дверей кабинета, словно обычный слуга, почти три часа. Когда его позвали, он увидел просто невозможную картину: король и принц были пьяны до скотского состояния. Принц просто уже почти уснул с бокалом в руке, король ещё держался. Но только до тех пор, пока не произнёс, что все свободны до решения принца, встреча его с невестой откладывается по причине... Причина эта осталась неизвестной, так как и король рухнул в кресло и захрапел. Принц поднял на Варсиса мутный взор, кивнул в знак согласия, икнул и тоже отправился за королём в пучины пьяных сновидений. Охрана тут же выпроводила Варсиса к гостям. Гости были уже тоже примерно в том же состоянии, что и царственные особы. Поэтому на их пьяные вопросы и восклицания маг не счёл нужным реагировать, и в бешенстве отправился с выделенные ему покои.

Когда он услышал, что двери за ним тщательно были заперты, он только тогда позволил себе выплеснуть гнев, злость, ярость и прочие чувства, что скрывал уже несколько часов. И так как был магом, то этот выплеск был такой силы, что защита в виде отвода глаз рухнула, и любой человек мог бы в данную минуту увидеть лицо Варсиса. И это было нечеловеческое лицо. Красные глаза и клыки могли бы указывать на вампира, но землисто-зеленоватый цвет лица и едва заметная чешуя на скулах говорили, что ящеры тоже отметились в его родне.

Варсис с трудом дождался рассвета. Его как мага и целителя допустили к телу принца Гундольфа. Тело было в состоянии сильнейшего похмелья, и чтобы вывести его из этого плачевного состояния, Варсису понадобилось много сил. Но к завтраку принц был уже более-менее вменяем и способен самостоятельно передвигаться, хотя зелёный оттенок его лица мог бы указывать на близкое родство с самим лекарем, если бы кто-то смог разглядеть мрачную физиономию Варсиса под сильнейшим магическим “скрытом”.

Принц сообщил уже своему советнику и спасителю причину вчерашнего “злоупотребления” спиртным. Оказывается, принцесса Милена сбежала с молодым поэтом и музыкантом Рорданом. Он частенько оставался наедине с принцессой, когда обучал ее игре на лютне, или когда они разбирали очередную модную романтическую поэму местных стихоплётов... Но никто и подумать не мог, что принцесса забудет свой долг и приличия ради безродного писаки! Так исчезновение Милены преподнёс Гундальфу сам король, и повода ему сомневаться у принца не было. Эллар сам был в таком расстройстве, что нажрался сильнее принца. С горя, разумеется! Ведь такие планы рушатся! И теперь принцу придется поймать беглецов, иначе позора не оберёшься. От него, такого знатного, красивого, богатого принца да и просто шикарного мужика сбежала пигалица, бросив перед угрозой войны своего отца, короля Эллара, свой народ, променяв своё королевское будущее на бездарного, безродного и безденежного музыкантишку! “Мой народ меня не поймёт, если я их не найду и не накажу!” Эту фразу принц твердил про себя, как заклинание. Концовку про наказание добавил уже Варсис, которому побег невесты с музыкантом испортил давно выстраиваемую комбинацию планов по собственному продвижению к вершинам власти. Нет, он не метил в короли, понимая бесперспективность этого. А вот стать теневым правителем, которого беспрекословно слушается сам король, которого до ужаса страшатся все придворные, которого никто не знает и про которого рассказывают страшные сказки детям... Ведь самый страшный страх вызывает неизвестность!

За завтраком убитый вид короля Эллара говорил сам за себя. “Принцессу похитил развратный менестрель!” - так уже звучала отредактированная версия исчезновения невесты. “Благородный принц поклялся спасти невинную девушку из грязных лап разбойника!” - слуги из дворца разносили эту новость по всей крепости. “Бедняжка Милена!” - ахали кумушки на рынке. Хотя многие молоденькие слуги представляли себя на месте этого злодея-похитителя невинных принцесс... И уж они-то быстро уговорили бы принцессу расстаться с невинностью!

Принц Гундальф со своей свитой быстро проскакал через главные ворота и скрылся из виду. Король смог облегчённо вздохнуть. Играть роль убитого горем отца было нетрудно. У него и в самом деле сердце кровью обливалось, когда он воображал себе всякие ужасы, что могут случится с дочкой по пути... Вот только куда Милена могла отправиться, он даже не мог себе представить. И это его больше всего мучило! Принца он отправил по лучшей дороге в столицу в обход Забытого леса, так как действительно надеялся, что его девочка выбрала этот путь. В любом случае, погоня всё равно не смогла бы её догнать. Милена взяла свою любимую лошадь, равной которой по скорости в кавалькаде принца не было. Фора в одни сутки давала возможность принцессе скрыться в большом городе. Нескольких слуг король еще до приезда принца отправил в столицу на поиски дочери по всем дорогам. Жаль, что её учитель и телохранитель Бервард уже уехал в свой надел. Его егерские умения были бы очень кстати. Но ведь Эллар сам фактически прогнал его с глаз долой из крепости. И денег дал, и указ о баронетстве... Так что совесть его чиста! А что-то всё равно гложет...

То, что Рордан не похищал принцессу, король знал наверняка. Он получил пространное письмо незадачливого поэта о неспособности написать приветственную оду и мадригал на встречу “влюблённых”! Душевные терзания поэта о своей бесталанности короля совсем не волновали. Его спешный отъезд из дворца был очень кстати. Есть на кого свалить всю вину за сорванное обручение. Но если дочь сбежала не с ним, то где она? И душевные терзания короля-отца снова начинали свой бег по кругу.

Глава 5

СИРЕНЕВЫЙ ТУМАН И НЕГАДАННАЯ ВСТРЕЧА.

Милена в самом деле хотела попрощаться со своей любимой полянкой, испить волшебной вкусной воды из родника, послушать его “песни” (так она называла его хрустальные переливы чистейших струй по камушкам). Она искренне верила, что уж там-то её никто не сможет найти! Ведь за почти пять лет, что она обнаружила эту поляну, её не только никто не смог выследить, но даже следов животных она никогда не видела возле родника. Ни кабаны, ни олени на полянку не заходили. Это было очень странно, но Милена этому только радовалась. Это тешило её чувство собственницы. Это только моя полянка, это мой родник! Здесь она чувствовала себя в полной безопасности. Здесь она была не просто “своя”, она будто проваливалась в объятия мамы, которая постепенно уходила из памяти. Тут она начинала напевать колыбельные, что пела ей мама, и её образ возвращался... Пусть волосы погибшей королевы из золотистых становились цвета свежей травы, а глаза синели как мелкие цветы-касатики, что всегда цвели на полянке, несмотря на жару или холод. Мамин голос становился похожим на журчание родника... Поэтому Милена ни на минуту не сомневалась, что Забытый лес ей родной, что под его деревьями она в безопасности, что она всегда сможет спастись от любой угрозы на её родной полянке. Но в этот раз всё было иначе...

Забытый лес был совсем чужой. Она не узнавала знакомых мест. Вот наполовину засохшая высокая сосна. Отовсюду заметный ориентир. Но сегодня сосна была совершенно другая! Полностью высохшая ржавая крона, наполовину отвалившаяся кора, обнажившая изъеденными жучками трухлявый ствол... Овраг, проходивший рядом, превратился из небольшой впадины, поросшей травой, в глубокую мрачную трещину в земле, перепрыгнуть которую даже её лошадь не смогла бы... Пришлось пробираться в объезд. А овраг не кончался! Принцесса начинала нервничать, затем просто распсиховалась, начала ругаться теми словами, которыми иногда её любимые егеря пользовались, когда думали, что она их не слышит. Вроде бы солнце уже давно должно было встать, но лесная темень не рассеивалась. Милена уже давно ехала наугад, ориентируясь только на привитое ей чувство направления. В полутьме Забытого леса было подозрительно тихо. Обычного утреннего птичьего гама не было. И это был очень плохой признак. Опасность! Птицы чувствовали приближение беды раньше всего. Даже если им она не угрожала, они предпочитали прятаться, замирать, чтобы беда обошла их гнёзда стороной. Милена старательно вслушивалась во все стороны, как учил её Бервард, но пока не могла из шума ветра и хруста веток под ногами коня вычленить ничего постороннего, чужого, опасного. И от этого становилось ещё тревожнее. В конце концов она просто устала бояться, устала искать дорогу к “её роднику”, на её “родную полянку”, и решила на первой же пригодной лужайке остановиться и отдохнуть. Да и есть уже хотелось очень сильно.

“Если уж я совсем запуталась, то и возможная погоня тоже не найдёт моих следов!” - успокаивала она себя беглянка. Спешившись, она спокойно отпустила коня пастись, он был давно приучен по первому сигналу бежать к хозяйке и защищать её. А зубы и копыта у него были ой-ой-ой! Тут и волк побоится подойти... Милена решила развести маленький потайной костерок, как делают егеря в своих разведывательных рейдах. Дым от него рассеивается по траве, и за несколько шагов уже не виден. Главное, ветки должны быть сухие... А кострище делается в специально вырытой яме. Потом яму надо было укрыть дёрном, который снимался и лежал рядом с костром. Милена ножом подрезала дёрн, копала ямку в мягкой земле, а сама думала о Берварде. Если он уехал не простившись, значит на это была весомая причина. Милена предполагала три варианта. Первый: его выгнали. Папа наверняка знал, что его дочь излишне привязана к своему учителю, и перед приездом жениха просто отправил его куда подальше. Милена надеялась, что хоть заплатил ему достаточно, чтобы такой герой и ветеран не нищенствовал. А куда может поехать безработный егерь? В столицу, в егерский Центр. Там он может обучать новичков... Вот туда Милена и собиралась добраться завтра. Второй вариант: сам уехал, оскорбившись, что его никто не предупредил о приезде жениха-принца, и не удосужился рассчитать, как положено. Сама же Милена лелеяла третий вариант: любимый наставник уехал из ревности! Понятно, что принцу он не конкурент, и разлука с ученицей разбила ему сердце. Он даже не рискнул заглянуть к ней попрощаться. И даже письма не оставил! Ну, она ему это ещё припомнит! Когда найдёт в столице... Что тогда она будет делать и что говорить, Милена не могла придумать. Почему-то фантазия буксовала. Но ведь он сам ей неоднократно говорил, что проблемы надо решать по мере их поступления. Вот найдется беглец, тогда и буду решать, что говорить и что делать!

Как раз вода закипела в маленьком походном котелке, принцесса всыпала сухую смесь крупы и овощей, помешала... Сейчас никто не узнал бы в ней наследницу Алларии. Подросток в слишком широкой одежде, волосы собраны в хвост, как предпочитали делать егеря в походах, привычно готовил привычную еду. При этом не забывал прислушиваться к звукам леса. Конь рядышком объедал какой-то пушистый кустик. Только совершенно беззвучно лужайку окружал какой-то странный туман. Он был едва заметен в тени, но в редких лучах солнца, пробивающихся через листву, можно было заметить, что он странного сиреневатого оттенка... Да и туман среди дня... тоже странно!

После еды на Милену напала странная сонливость. Она понимала, что спать нельзя, понимала, что это ненормально, так хотеть спать в разгаре дня... Но конь не проявлял признаков беспокойства, костер она с трудом, но все-таки потушила и даже дёрн положила на место, с трудом преодолевая навалившуюся сладкую дремоту. Но преодолеть желание лечь на такую уютную травку она не смогла. Так и уснула: голова на мешке с провизией, в руке поводья, которые успела схватить перед сном...

Рордан тоже спал. Он даже не съехал со старой дороги. В одном месте дорога делала небольшой поворот, огибая старую скалу, красиво заросшую цветущим кустарником. Ну разве настоящий поэт мог проехать мимо и не сорвать несколько веточек с сиреневыми цветами? Тем более, ранее Рордан никогда не видел подобных экземпляров, а уж он был знатоком языка цветов, которым увлекались все дамы поголовно. Какая же романтическая поэма без искусно составленного букетика, случайно упавшего к ногам юного кавалера. С помощью цветов назначалось свидание, объявляли о разрыве, умоляли о поцелуе... Но эти цветы были странные! Крупные, прихотливо изогнутые лепестки источали такой нежный, терпкий, успокаивающий аромат... Глаза закрывались с непреодолимой силой! На лошадь аромат совсем не действовал, но и объедать кустики она наотрез отказалась. Рордан привязал её рядом к какому-то сухому корневищу, торчавшему из каменных трещин скалы, и в изнеможении опустился на тёплый камень. Тёплый? В такой тени? Успел он удивиться перед тем, как обняв камушек, как любимую подушку, уснуть. И сиреневый туман он совершенно не заметил.

Бервард туман странного сиреневого оттенка увидел. Любое незнакомое явление в природе прежде всего надо воспринимать как опасность. Так его учили бывалые егеря. “Видишь непонятную херню - убегай!” - а уж потом издалека, исподтишка изучай. Так ему вдалбливали, порою и через задницу ремнями, науку выживать. Много раз его это спасало. И потому, как только Бервард в редких лучах солнца приметил смутные сиреневые языки возле редких кустов, он сразу прибавил скорость. Но чем дальше в лес, тем туман становился гуще и поднимался всё выше. Его старенькую лошадку он никак не беспокоил. Молчание птиц и эта сиреневая гадость ясно давали понять бывалому егерю, что дальше будет что-то совсем нехорошее. Сбежать не удастся, туман вдали был ещё гуще. Возвращаться тоже было поздно. Бервард взглянул вверх. Небо в редкие просветы мощных крон было безмятежно чистым. Выбрав самое высокое дерево с корявыми боковыми ветвями, Бервард подвёл лошадку к дереву, та понятливо прислонилась к стволу. Ругаясь на боль, стрельнувшую под лопаткой, мужчина стремительно полез вверх, цепляясь за только ему видные трещины и сучки. Оседлав первую толстую ветвь, он подтянул к себе заранее привязанную поклажу, сняв её с лошади. И его старенькая подруга неторопливо отправилась щипать травку. Туман она просто не замечала, и он её не беспокоил. Привязав поклажу к ветке, Бервард полез выше. Туман как будто тянулся к нему, но выше уже вовсю гулял весенний ветер, который не давал туману подняться. Если не приглядываться, то такая картина вызвала бы у случайного наблюдателя усмешку: здоровый мужик залез на дерево днём, но смотрит не вдаль, ища дорогу, а распластавшись на ветке старательно высматривает что-то внизу. А внизу-то всё спокойно! Лошадка щиплет травку... Тихо... И спать хочется!

“Врёшь! Не обманешь!” - сквозь зубы процедил вполне себе бодрый Бервард. Из внутреннего кармана он достал моток тонкой бечёвки и странный амулет, в виде паучка, держащего в лапках склянку, на дне которой в бесцветной жидкости плавала маленькая стеклянная рыбка. Привязав склянку бечёвкой, Бервард открыл пробку и начал медленно и осторожно опускать амулет в сгущающийся туман. Сейчас сверху стал хорошо виден его сиреневый цвет и тянучая кисельная природа. Рыбак немножко подёргал свою непонятную наживку, видимо для того, чтобы побольше тумана попало в склянку, и быстро поднял свою добычу. И тут же заткнул склянку пробкой поплотнее. Глядя на просвет, можно было увидеть, что в склянке чуть-чуть помутнело, и сиреневый оттенок был виден ясно. Бервард осторожно понюхал конец веревки, к которой был привязан паучок. Пахло сладко цветами. Но аромат был совершенно ему незнаком. И накатила лёгкая дремота. С которой он быстро справился. Усыпляет, значит... а потом? Опять посмотрел вниз. Лошадка и не думала засыпать, бодро объедала кустики. Только на людей действует, значит. И кому в Забытом лесу могли понадобиться спящие беспомощные люди? Да много кому! Опытный охотник знал немало таких: вампиры, прочая нежить, огры и тролли любили человеческое мясо, но их почти всех истребили... Но с помощью тумана охотиться? Такое он видел впервые. И днём! Днём нечисть не охотилась, это точно. “Ну очень странно!” - хмыкнул егерь, так как егерей бывших не бывает. Жидкость в склянке стала зеленой, это указывало на то, что “туман” был растительного происхождения, а стеклянная рыбка бодро плавала и вверх брюхом не переворачивалась. Это означало, что туман не ядовит, он просто усыпляет путников. Скорее всего такое может понадобиться только людям, и скорее всего людям нехорошим... Усыпить, спящих обобрать, и безопасно раствориться в Забытом лесу. Но через этот лес давным-давно не ездят! Не сходились концы с концами у бывалого путешественника.

За этими размышлениями на ветке дерева Бервард не заметил, как миновал полдень. Зато это заметил его желудок, жалобно напомнив о своем существовании. Неторопливо перекусив своими запасами и выпив пару глотков вина, Бервард решил чуток подремать, прислонившись в мощному стволу. Упасть во сне он не боялся, не впервой так проводить время. Иногда в засаде целые сутки приходилось так сидеть наряду, и спали по очереди, и ничего, никто не падал. Потому что даже во сне егерь всё слышит, и всё контролирует.

Поэтому Бервард сразу проснулся, когда едва слышные крики о помощи донеслись с восточной стороны. Время клонилось к вечеру, на западе уже начинался закат. “Слишком красный, будет ветрено” - машинально про себя отметил Бервард. Он свесился с ветки, оглядел заросли, тумана не было заметно. Тихонько свистнул, на условный свист быстренько под деревом появилась верная лошадка. Где она до этого была, он не заметил, но выглядела она вполне отдохнувшей. Зафиксировав направление, откуда доносились крики, Бервард, совершенно не задумываясь над тем, не западня ли это, набросил на подругу дорожные мешки, и вскочил в седло, не забыв проверить состояние подпруги, седла и прочего. Это с детства доведено было до автоматизма. И уже двигаясь в сторону шума, приготовился к драке: поправил поудобнее перевязь с метательными ножами, отстегнул крепление ручки меча на ножнах, так как для безопасности закрепил всё, что можно, перед тем как лезть на дерево. Бервард как-то даже успокоился, услышав призыв о помощи. Иначе этот дурацкий туман был бы ну совсем непонятен. Зачем, для чего?

Выбирая автоматически подветренную сторону, Бервард осторожно приближался к источнику шума. Пока ничего подозрительного он не замечал. Никаких следов, никакой засады. Чем ближе он подкрадывался к месту борьбы, тем больше недоумевал. Он ясно слышал детские крики, какое-то странное рычание, даже что-то похожее на вой, но определить, что за звери эти звуки издают, он не мог! А вот детский, точнее девичий голос он узнал, но не верил своим ушам. Ругалась и звала на помощь Милена! Но этого просто не могло быть! Сейчас в замке должен быть пир в честь ее обручения с принцем. “Это ловушка!” - ясно осознавал Бервард, но только прибавлял ход. За многие годы его инстинкт телохранителя, учителя и просто друга вопил: “Милена в опасности!” Но инстинкт охотника и разведчика заставлял контролировать всё окружающее пространство и отмечать удобные места для засад. Решив, что в лесу на лошади драться нет смысла, Бервард спешился, машинально набросил поводья на какой-то сучок, что означало для умной лошади ждать здесь, и бросился на крики, до которых оставалось совсем недалеко. Не забывая о том, чтобы не выдать себя чем-либо. Со стороны его фигура в плаще выглядела едва заметной тенью, совершенно беззвучно скользившей меж кустов. Плащ был егерский, с отводом глаз, плетения уже почти выдохлись, но ещё справлялись с минимальной маскировкой.

Наконец Бервард нашёл место борьбы. И остолбенел. То, что он увидел, больше походило на бред сумасшедшего. Принцесса Милена, это без всякого сомнения была она, в мальчишеской одежде, металась по небольшой полянке, мечом и кинжалом отбиваясь от... пустоты. Вокруг неё совершенно никого не было! Но Бервард совершенно чётко ощущал, что удары Милены были не по воздуху, а они натыкались на невидимую преграду, вполне себе имеющую вес и объём! Нападающие пользовались магическим прикрытием. Но Милена их ясно видела. И она уже устала, её удары всё чаще не находили цель. Бервард закрыл глаза. Егерь должен уметь сражаться в полной темноте, полагаясь только на тонкие ощущения: движения воздуха, колебания температуры, шуршание одежды, звук дыхания, биение сердца врага. И вот перед егерем возникла иллюзия: Милена в окружении пяти странных фигур. Это не люди, не животные, они не имеют чётких контуров, но они дышат, у них бьются сердца, они выделяют пот... Значит их можно убить. И Бервард, не открывая глаз, с обеих рук бросил метательные ножи в смутные силуэты, что были дальше всего от принцессы. Раздался мерзкий звук, не вой, а какая-то высокая, дребезжащая нота на пределе слуха. “Попал!” - удовлетворенно подумал егерь, и бросился в драку. Двое нападавших ринулись наперерез неожиданной подмоге, один всё так же не давал Милене возможности убежать. “Интересно, что у них за амулет, и у кого он?” - отрешённо думал егерь, отбиваясь от туманных фигур, которые были вооружены не мечами, а какими-то то ли серпами, то ли ятаганами. Поэтому они двигались непривычно, и предугадать их выпады было очень сложно. Пару раз Бервард ощущал по движению воздуха, что лезвия проходили почти в миллиметре от его лица. Те двое, которые выбыли из сражения после попадания в них ножей, так и не стали видимыми. “Должно быть амулет один, и он закрывает некоторое пространство. Вряд ли он есть у каждого. Такие вещи слишком редки и слишком дорого стоят!” - Бервард ощущал по прерывистому дыханию, что принцесса уже бьётся из последних сил, а он никак не мог прорваться к ней из-за этих двух непонятных мастеров-мечников с серпами. Наконец ему удалось понять логику их движений, он сделал вид, что выдохся, отступив на пару шагов, и будто запнувшись за выступающий корень, упал на спину, выронив меч. Когда они бросились одновременно к нему, подняв свои серпы-ятаганы, он одним движением лёжа с обеих рук снова резко бросил метательные ножи, спрятанные в рукавах. И они нашли свою цель. Опять прозвучал резкий визг, вызвавший боль в ушах, нападавшие упали, странно осев грязными кучками. Оставшийся нападающий на пару мгновений отвлёкся от принцессы. “Милена, ко мне! За спину!” - рявкнул егерь, подбирая свой меч. Он успел сделать пару шагов вправо, и Милена на автомате (всё-таки уроки сделали своё дело!) заскочила за спину мастеру. Они оба были с закрытыми глазами. “Достойная ученица!” - проскочила довольная мысль у наставника. “Дыхание!” - приказал он, и Милена начала старательно восстанавливать дыхание у него за спиной. Их противник, убедившись, что остался в меньшинстве, и поняв, что работа амулета не даёт никаких преимуществ, отключил его. И тут стали видны нападавшие. Четыре трупа с кинжалами в груди, и возможный главарь. И да, это были не люди. Зеленоватая чешуйчатая кожа, красные глаза, клыки... “Кто это?” - шёпотом спросила Милена. “Не знаю! Потом разберёмся.” - так же прошептал Бервард. Он ждал, что предпримет оставшийся главарь. То, что он был главным, было ясно и по лучшей кольчуге, и по количеству амулетов на нём. “Ну и что дальше?” - нагло спросил егерь, стараясь вывести противника из себя. “Дальше - смерть!” - прошипел тот, и вытащил из-за спины странный предмет, чем-то похожий на арбалет, но вместо болта заряженный полукруглыми лезвиями, целой обоймой! “Милена, ложись!” - успел скомандовать наставник, Милена успела автоматически упасть на траву, но сам Бервард уклониться от целой очереди вращающихся блестящих лезвий не успел. Как ни хороша была его кожаная куртка с металлическими вставками, она не могла в полной мере защитить его от такого необычного оружия. И отбить мечом все летящие лезвия у Берварда не получилось. Несколько попали в плечо и грудь. И видимо, они были ещё и отравлены, так как Бервард мгновенно потерял сознание, упав всё равно так, что бы закрыть собою Милену. Видимо, арбалет был одноразового действия, так как главарь отбросил его в сторону, и снова выхватив меч из ножен, пошёл на принцессу. “Вы кто? Что вам от нас надо?!” - принцесса старалась выбраться из-под упавшего наставника. “Кто мы? Ваша смерть!” - не без пафоса прошипел этот нечеловек, в это время он более всего походил на змею своими красными глазами с вертикальными зрачками. Подняв свой изогнутый серп-ятаган, он сделал шаг к принцессе. Но неожиданно издал уже знакомый предсмертный вопль-визг. И осел грязной кучкой у тела Берварда. Принцесса увидела торчащую из спины у главаря змеелюдов (так она машинально окрестила нападавших) стрелу. И даже не одну! Одна в спине, одна в затылке! И вот тут принцесса банально потеряла сознание. Слишком много потрясений за какие-то полсуток. И слишком много сил потратила она за последние полчаса.

Глава 6

СХВАТКА В ЗАБЫТОМ ЛЕСУ

Рордан проснулся совершенно внезапно. Словно его что-то толкнуло в бок. Открыв глаза, он обнаружил, что это “что-то” был его конь. Рордан как улёгся на травку, так и не додумался отпустить удила. Коню явно надоело мотаться рядом с хозяином, травку вокруг он уже пощипал, и сейчас просто хотел пить. Поэтому он бесцеремонно толкал засоню мордой в бок. Давай, поэт-неудачник, вставай! Ехать пора! Рядом где-то журчит ручеёк... Рордан недоумённо огляделся. Скала есть, кустики есть, камень, послуживший ему подушкой есть, но волшебных цветов нет. Даже если бы они облетели за те пару часов, что он спал, на земле бы остались увядшие лепестки. Но на земле был обычный лесной мусор... Запах совсем не ощущался, и поэт уже подумывал, что весь этот красивый вид холма, поросшего сиреневыми цветами, приснился. Он с трудом заставил затёкшее от лежания на холодной сырой земле тело подняться, привести себя в относительный порядок и взгромоздить на коня. Конь под поэтическим именем Серый нетерпеливо переступал ногами. Как только хозяин уселся, сам быстрой рысью устремился к журчащему роднику. Тот совсем неподалёку бежал в овраг, промыв уже довольно глубокое, почти по колено, русло. Рордан оставил коня пить, решил оглядеться, чтобы понять, куда ехать дальше. Старая дорога нашлась совсем рядом, она действительно огибала скалу, на которой и привиделись ему эти дурманящие цветы.

Неожиданно совсем рядом раздался вскрик. Кто-то звал на помощь. Но странно, что звуков борьбы или драки не было слышно. Рордан не смог пересилить любопытство и благородное стремление любого поэта помочь слабому... Быстро приготовив лук и колчан со стрелами, наскоро привязав коня у родника, футляр с лютней оставив в укрытии за камнем (это же самое главное сокровище!), Рордан осторожно стал продвигаться в сторону, откуда он услышал детский зов о помощи. Шума борьбы он действительно не слышал, но это только больше насторожило его. Внезапно раздались одновременные нечеловеческие визги-вопли на такой высокой ноте, что у музыканта свело челюсти. Человек не мог издавать такие звуки! По здравому рассуждению, ему надо было бы бежать отсюда. Ну что мог бы сделать один музыкант, вооруженный хоть и отличным, но единственным луком? Тем более в колчане было всего десяток стрел, по-настоящему боевыми были только две с заговорёнными наконечниками. Остальными можно было убить лишь кролика или перепёлку. Но любопытство вело Рордана вперёд! “Я только посмотрю...” - уговаривал в себе труса-музыканта герой-поэт. “А туда ли я иду?” - вдруг засомневался он, слушая тишину. И снова раздался двойной визг, подтвердивший Рордану, что тот на верном пути. А услышав мужской голос, очень знакомый, он прибавил ходу, держа лук наготове. А уж когда он увидел принцессу... его не обманула мальчишеская одежда, он неоднократно видел ее в ней, когда она тренировалась с егерями у него под окном на учебном полигоне. Поразило её лицо, полное ужаса. Стоящего к нему лицом Берварда он тоже сразу узнал и слышал его приказ принцессе лечь на землю. Третья фигура стояла к нему спиной, плащ с капюшоном скрывал её полностью. Музыкант увидел, как незнакомец что-то вытащил из-под плаща со спины, раздался тонкий противный звук тетивы и лязг металла о металл. Бервард ухитрился мечом отбить сверкнувшие на солнце снаряды, но не все! И упал, прикрывая принцессу. Незнакомец отбросил арбалет, Рордан только теперь понял, из чего тот стрелял, снова поднял над головою странный кривой меч. Слово “Смерть” стало для Рордана командой стрелять, оно уничтожило всякие колебания и сомнения. Внезапно вспомнились уроки старого эльфа-музыканта, учившего его и играть на лютне и стрелять из лука. Одновременно выхватив две стрелы, музыкант особым хватом натянул лук и выстрелил. Он даже не успел посомневаться, так ли он делает, правильно ли держит стрелы... Руки сами вспомнили, ведь он был хорошим музыкантом. И одна стрела пронзила сердце, а вторая пробила затылок. И это было правильно! Подождав пару секунд и убедившись, что враг не шевелится, что стрелы попали именно туда, куда и должны были, Рордан бросился к принцессе. Она лежала с мертвенно бледным лицом, но дышала. Одежда была местами порезана, но следов крови не видно. Ранений вроде бы нет... “Обморок!” - догадался Рордан. Он осторожно освободил её ноги, положил под голову свой плащ. Она так и не смогла полностью вылезти из-под своего телохранителя. Он закрыл её телом от лезвий. Вот с Бервардом было всё много хуже. Одно лезвие воткнулось в плечо, одно разрезало куртку и располосовало бок, третье срикошетило от меча и ухитрилось воткнуться напротив сердца. Но так как скорость его уже была сбита, оно лишь немного пробило кожу... Убедившись, что все пять незнакомцев в плащах мертвы, Рордан взял кривой меч главаря, и не колеблясь ни секунды, отрубил им головы. Это были не люди, и как себя поведут их останки после смерти, он не знал. Затем, воспользовавшись тем, что Бервард был без сознания, он осторожно вытащил странные лезвия - снаряды арбалета, стараясь сам не пораниться, промыл раны и залил кровоостанавливающим составом из своих запасов... Затем наложил повязки. Странно, что такие небольшие раны так сильно подействовали на старого вояку. Затем Рордан занялся принцессой. Прыснув водой в лицо, позвал тихонько: “Милена, принцесса, всё закончилось! Не бойтесь, нападавшие мертвы!” Принцесса открыла глаза. Первое, что она спросила у Рордана: “Бервард жив?” “Жив, но без сознания. Он ранен, раны вроде бы несерьёзные, но он не приходит в себя!” - отрапортовал музыкант. “Что с этими змеюками?” - принцесса быстро приходила в себя. Рордан оглянулся и замер в удивлении. Плащи нападавших стали подобны груде старых тряпок, они потеряли цвет и форму. И лежали они в лужах вонючей зеленой жижи. Рордан какой-то палкой поддел один плащ... Он развалился на несколько клочьев, под ним обнаружился странный скелет, который выглядел так, будто его выкопали из могилы лет через десять после смерти. И даже эти кости стремительно чернели и разрушались на солнце. Через несколько минут вместо пяти трупов были видны лишь кучки тёмно-зелёной грязи. Оставались лишь их ятаганы, которые тоже постепенно разрушались, стремительно ржавея. “Что будем делать дальше, принцесса?” - нерешительно спросил Милену Рордан. Как вести себя с нею, он не понимал. Вроде бы сейчас он не слуга, не учитель, но вроде бы спаситель, хотя она этого и не видела...

Милена быстро осмотрев Берварда, убедилась, что его раны не кровоточат, но её учитель не реагирует на попытки привести его в сознание. “Найди его лошадь, она должна быть совсем недалеко! Он пришёл вон оттуда”, - она махнула в сторону высокого корявого дерева, возвышающегося над остальным лесом. Рордан вернулся быстро, ведя старенькую кобылу под уздцы. Она уверенно шла к хозяину, скорее это она вела молодого человека по короткому пути. Она обнюхала тело Берварда и пронзительно заржала. “Да, да, он ранен. И отравлен!”- совершенно серьёзно она сказала лошади. “Чернушка всё-всё понимает!”- бросила она музыканту. “Где-то рядом должен быть родник! Но я никак не могла выйти к нему!” - пожаловалась она. “Я знаю, где родник. Я только что был у него, напоил коня.” Рордан свистнул, действительно совсем недалеко отозвался ржанием конь. Оба одновременно посмотрели на Берварда. И молча стали делать что-то вроде волокуши. Рордан мечом срубил две тонкие жерди, Милена связала их ремнями и уложила на них ветви, потом постелила плащ Берварда. Вдвоём с поэтом они осторожно уложили на эти носилки так и не пришедшего в сознание Берварда. Переднюю часть носилок привязали к седлу Чернушки, она стояла смирно, только скалила встревоженно зубы, и всхрапывала... “Не торопись, милая, надо идти осторожно!” - принцесса погладила лошадь, Рордан поднял заднюю часть носилок, уложив жерди себе на плечи. Так они и пошли в ту сторону, где ржал конь. Впереди Милена, она вела свою лошадь под уздцы, за нею послушно осторожно шла Чернушка, на носилках покачивался Бервард. Рордан держал на плечах жерди и семенил, стараясь не спотыкаться. Ему было труднее всего, он не видел ничего у себя под ногами. Как ни странно, дорога к роднику оказалась ровной, прямой и быстрой. Рордану показалось, что обратно они пришли гораздо быстрее, чем он крался с луком сюда.

Вот и его конь. Вот и родник. Только это была совсем другая поляна. И другой родник! Милена просто задохнулась от счастья. Это была ЕЁ поляна, это был ЕЁ родник! Она всё-таки нашла их. Или Забытый Лес позволил ей найти это волшебное место.

Глава 7

НОЧЬ В ЛЕСУ И ПРОБУЖДЕНИЕ ДАРА

Рордан был в полном недоумении. Он не узнавал того места, где был привязан его конь. Да, родник вот он! Но это совсем другой родник. Там, где он недавно поил коня, родник уже пробил себе русло, ведущее в овраг. Здесь же ручеёк терялся в густой траве, словно исчезал в корнях мелких кустарничков. Стоп, а где его лютня? Он же положил футляр за камнем, а где этот камень? От волнения у музыканта аж руки затряслись. Он опустил носилки на землю, помог снять переднюю часть с лошади, и бросился на поиски. И тут же споткнулся и чуть носом не упал прямо на свою лютню! Камень, в густой траве был точно такой же... Лютня была точно его! Уж музыкант свой инструмент с другим никогда не перепутает! Но он оставлял лютню совсем на другой поляне! Совсем в другом месте! Не было там такой густой и зелёной травы! Он прижал своё сокровище к груди, и чуть не ревел. Нервы у него тоже не железные!

Милена тоже чуть не ревела, сидя рядом с неподвижным Бервардом. Он был мертвенно-бледным, но дышал ровно. Она потрогала лоб. И отдёрнула руку. Начался жар. Она понимала, что лезвия, которыми был ранен учитель, были отравлены. И лечить отравления она училась у егерей. Но отравиться в лесу можно грибами... ягодами... змея укусит... Точно, нападавшие были похожи на змей! Значит, у неё есть шанс! Она решительно вскочила с места. “Рордан, готовь костёр! Не на поляне, вон там, у камней возле орешника! У тебя есть котелок? Хорошо! Ставь кипятить сразу два котелка. И один приготовь запасной. У меня в сумке есть серебряный. Я пойду искать противоядие!” - она сказала это таким тоном, что Рордан даже не подумал возражать и сразу побежал к камням выполнять приказ настоящего командира.

В любом антидоте должны быть два компонента: тот, что свяжет яд в относительно безопасное для организма вещество и тот, что заставит человека поскорее освободиться от отравы. Но это если токсин не проник в кровь... А если проник? Тогда дело плохо! А тут уж точно яд уже в крови! Яд змей или парализует организм, или свертывает кровь... У Берварда паралича нет, он сам дышит. И жар! Значит, снять жар и сделать кровь более жидкой. И потом вывести лишнюю жидкость. Значит, мочегонное. И стимулировать образование новой крови, чистой от яда. Голова Милены работала сама по себе, глаза выискивали знакомые растения, руки сами срывали листочки, цветочки, стебельки, вырывали корешки. Милена даже не задумывалась о том, что все нужные ей растения росли прямо под рукой, тогда как пастушья сумка никак не могла быть рядом с малиновым кустом! Зажав пучки трав в горсти и прижимая часть добычи прижатыми к груди скрещенными руками, Милена бежала к уже горящему костру. Бросив жаропонижающие травы в один котелок, она занялась вторым котелком. Тут было всё сложнее. Надо было не просто сделать отвар, надо было сделать заговор, а Милена не имела достаточно магических сил и опыта. Но она, тяжело вздохнув, взяла ореховую палочку, помешивая жидкость, принялась медленно нараспев читать заговор. Тут самое главное - соблюдать мелодику и ритм. И не отвлекаться ни на что, иначе получится просто гадость. Периодически начинающая знахарка кидала в котёл несколько листиков. И тихонько напевала монотонный речитатив. Голос то поднимался вверх, то резко падал вниз, то скользил по всей гамме... Рордан вслушивался в эту странную мелодию, но не понимал её законы, она казалась ему нелепицей. Но молчал и старался даже не дышать. Всё равно звуки, что издавала девочка, завораживали какой-то древней силой и таинственностью.

Вдруг Милена протянула в его сторону руку. Он не сразу сообразил, что она просит подать ей третий, серебряный котелок. Получив котелок, она осторожно стала сливать травяной отвар из первого котелка, а затем по каплям из второго. Она шевелила губами, беззвучно считая капли. Неожиданно в серебряном котелке смесь стала кипеть, пар над нею окрасился в молочно-белый цвет, потом резко исчез. Милена облегчённо выдохнула. “Получилось!” - понял Рордан. “Помоги его напоить! Подержи голову!” - почему-то шёпотом попросила девочка. Рордан кивнул, сел в изголовье пострадавшего, голову положил себе на колени. Милена ненадолго задумалась, потом взяла пару листьев лопуха, свернула их в воронку и осторожно стала лить в рот Берварда, буквально по капельке. И тот непроизвольно сделал первый глоток! Милена и Рордан одновременно радостно поглядели друг на друга. Пьёт! Процедура длилась долго, но удалось влить в бессознательного Берварда нужное количество жидкости. Остатки Милена безжалостно выплеснула на землю. “Невозможно хранить!” - пояснила она, пожимая плечами, - “Вот была бы я настоящим магом, могла бы создать настоящий эликсир. А так... это всё, что могу.”

Теперь оставалось только ждать. Рордан забеспокоился, что скоро ночь, и ночные звери выйдут на охоту. Милена велела лошадей привести на полянку, и, стреножив их, оставить пастись. “Здесь нас никто не найдёт и не нападёт! Это необыкновенное место. И сюда могу попасть только я. Забытый лес защищает нас.” - после этих слов внезапно порыв ветра заставил согласно зашуметь окружающие деревья. И резко всё стихло. Рордан поёжился... и поверил принцессе. Она снова повесила котелок над костром, и заварила душистый чай из листьев малины, лесной земляники и цветов сладкой душистой таволги. Выпив несколько глотков, Рордан почувствовал, как напряжение стало отпускать его, захотелось спать. Милена сказала, что первая будет дежурить, а его разбудит через пару часов. Возражать уже не было сил, и молодой человек резко отрубился, подумав, что кроме малины и земляники в чае было что-то снотворное...

Милена поднялась, подсунула под голову спящего Рордана одну из сумок. Потом подошла к роднику, опустилась на колени, коснулась пальцами холодной воды. Внезапно слёзы потекли из глаз, падая в чашу родника, Милена беззвучно рыдала над водой, не замечая того, что родник стал звучать совсем иначе, будто он рыдал вместе с нею, затем его хрустальное звучание сменило регистр, и Милена прекратила рыдать. “Благодарю тебя, мой журчащий друг, благодарю тебя, добрый ветер, благодарю тебя, мой любимый Лес! Я никогда не забуду тебя, и эту полянку, и этот родник! Вы спасли меня, помогите мне спасти моего любимого! Клянусь, я никогда не позволю такой гадости, что сегодня появилась в лесу, стать хозяевами нашей земли!” - Милена и сама не понимала, что она шептала Лесу. Её слова и клятвы, такие детские, такие наивные, возможно просто глупые, казалось, слушали не только родничок, трава и цветы, но и деревья вокруг, а ветер разносил по всему Забытому лесу.

Внезапно Милена услышала стоны Берварда, и бросилась к нему. Он очнулся? Но нет, он стал бредить. И в бреду повторял её имя, он просил прощения у неё! “За что? Это он же спас меня! Он и меткий стрелок. Он заслонил собой от отравленных лезвий, а Рордан убил главаря этих тварей”. Только сейчас Милена поняла всю авантюрность своего бегства. При всей своей обученности, ловкости и умениях она оставалась всего лишь беспомощной девчонкой в этом сложном жестоком мире. Этот мир принадлежал мужчинам. Поэтому она переоделась мальчиком. Но природу не обманешь. Надо и внутри стать мужчиной... Сильным, умным, жестоким. Как медведь, как волк, как Бервард! Она опять коснулась его лба. Жар усилился. Она бросилась к роднику, намочила льняное полотенце. Вода была просто ледяная, но моментально согрелась на лбу у Берварда. Принцесса вытащила пару своих рубах, раздела наставника по пояс, рубахи намочила в роднике, стала протирать пылающее тело мужчины. Раны, нанесённые отравленными лезвиями, не кровоточили, но воспалились и опухли так, что казалось, будто что-то изнутри сейчас разорвёт тело на куски! Милена то и дело бежала к роднику, мочила ткань, протирала ледяными тряпками горящие шрамы, пока жар не высушивал рубахи. И снова бежала к роднику.

Бервард метался в бреду. Он то выгибался в приступах боли, то уходил в какие-то видения. Тогда он начинал бормотать, с кем-то ругался, кого-то уговаривал, и всё время просил прощения у Милены... Из его отрывистых фраз принцесса поняла, что он чувствовал себя виноватым за то, что не простился с ней. Что это папа-король отослал его от принцессы в какой-то медвежий угол. Что он не хотел бросать её. Когда же Бервард прошептал: “Прощай, моя девочка!” и затих, дыхание его стало едва уловимым... Милена поняла, что её любимый уходит.

И вот тут-то ей стало по-настоящему страшно. То, что было до этого, стало таким далёким и неважным. Весь мир сконцентрировался на этой полянке с родником. Она слышала только дыхание любимого мужчины, и только журчание родника. Оно завораживало, становилось ритмичным, в нём стала угадываться какая-то нежная мелодия... Милена не замечала, как слёзы снова полились у неё из глаз, падая на раны горячего тела, что лежало у неё на коленях. Она обняла любимого, как большого ребёнка, и стала напевать колыбельную, что пела ей мама. Только мелодию задавал родник, и новые слова рождались из самого сердца. В принцессе сегодня умерла милая добрая девочка, а сейчас умирала влюблённая девушка, и рождалась любящая женщина.

Ей показалось, что ветер шепнул ей “ПОЙ!”. И весь Лес зашумел: “ПОЙ!” Родник рождал мелодию всё более явную, она завораживала, тянула за собой, и Милена начала петь. Сначала тихонько, а потом в полный голос. Слова рождались сами, не заботясь о правильности и красоте. Это была её колыбельная, для её любимого, для её защитника и её Ангела!

Ангел мой светлый,

Ты так устал.

Осень за летом.

Ты сед, но не стар.

Годы и беды

Ветер унёс.

Что ты изведал?

Море из слёз.

Ангел мой бедный,

Ты так изнемог!

Ты, милый, изведал

Сто тысяч дорог.

Ангел мой милый,

Я буду с тобой.

Я дам тебе силы

Вернуться домой.

Ангел мой нежный

Ты всюду со мной.

Ты словно одежда

Лютой зимой.

Ты словно награда

За тяжесть пути,

Любую преграду

Смогу я пройти.

Ангел мой тихий,

Ты спи, я с тобой.

Пусть страхи как птахи

Летят за Судьбой.

Тебя колыбельною

Я излечу.

Напевом свирельным

К тебе прилечу!

Рордан проснулся внезапно, как от толчка. Сначала он услышал голос. Нет, не так! Это был Голос! Но человек ТАК петь не мог. Так могли петь какие-то волшебные птицы. Или ветер высоко в горах. В звуках пения переплетались сразу несколько голосов, высоких и низких. Но это было не многоголосие, это звучал именно один совершенно необычный голос. Высокие и низкие ноты сливались в странной гармонии. Потом Рордан уловил странную незнакомую мелодию. Она тоже не поддавалась расшифровке, потому что волшебный голос скользил по нотам совершенно свободно, и ухо не успевало уследить за его переливами, но мелодия там ощущалась, она как будто рождалась из ничего, из тишины, из шелеста леса, из тихого журчания ручейка. Рордан боялся пошевелиться, ему казалось, что стоит сделать одно движение, и чудо исчезнет!

А потом он стал улавливать слова. Это была песня. Точно, это была колыбельная! “Колыбельная для Ангела” - так её сразу же окрестил незадачливый поэт. Совершенно машинально он отметил несовершенство отдельных рифм, нарушения размерности стиха... Текст явно рождался тут же, вместе с мелодией, он ей подчинялся, не заботясь соответствием правилам стихосложения. И в музыке было все неправильно! Но всё вместе: Голос, Мелодия, Стихи - это всё завораживало, лишало способности критически мыслить. Рордану через несколько секунд уже казалось, что ничего гениальнее он никогда не слышал! И тем более он не видел, как раны на теле Берварда окутывались дымкой, и впитываясь в тело, эта пелена исчезала, оставляя совершенно гладкую кожу без каких-либо признаков повреждения! Более того, седина в волосах темнела и растворялась в черноте прядей. Дыхание лежащего в беспамятстве Берварда выровнялось, стало ровным и глубоким. Теперь он спал, и сон его был здоров и крепок!

Милена замолчала и мягко опустилась без сил на траву. Сознание покинуло её. Слишком много сил она отдала своей первой Песне, своему первому выплеску сил волшебного Дара. То, что это было настоящее волшебство, сомневаться не приходилось. Её Учитель был полностью исцелён, яд в его крови перестал действовать, раны исчезли. Видеть это мог только Рордан, но он так боялся пошевелиться и спугнуть миг волшебства, что даже не осмелился повернуть голову. Только когда смолк Голос, и наваждение исчезло, он позволил себе подняться. И что же он увидел? Два лежащих тела. Одно, мужское, сладко спало. Женское без сознания безвольной сломанной куклой лежало рядом. Невольный свидетель колдовского ритуала осторожно переложил Милену на плащ, под голову подсунул ближайший подсумок с продуктами. Рордан был в полной растерянности. В магии он был совершенный профан. “Что это было?” - этот вопрос бился у него в голове, не находя ответа. Нет, он знал легенды и сказки о Сиренах, которые могли своим голосом околдовывать моряков и разбивать их корабли о скалы, чтобы затем сожрать беспомощный экипаж. Милена совсем не походила на этих чудовищ из сказок! Да и голос её не убивал, а исцелял... Рордан вообще не был уверен, что слышал именно принцессу. Ну не вязалась эта худенькая мальчишеская фигурка с тем мощным ГОЛОСОМ! Это при том, что песня звучала совсем тихо... А если бы в полный голос?! Рордан даже представить такое боялся. “Нет, это пела не она! Тут явно был кто-то ещё. Могучий и добрый. Таким голосом можно запросто убить! А мы живы, да ещё и здоровы...” - только сейчас невольный свидетель увидел, что Бервард не только исцелён, но и помолодел лет на пять, а то и больше. Даже вон румянец играет!

От пережитых волнений тело Поэта потребовало пищи телесной. И Рордан занялся костром, котелком и кашей.

Глава 8

УТРО И НОВОЕ ИМЯ ПРИНЦЕССЫ

Бервард проснулся от сильнейшего приступа голода. Он не просто хотел есть, организм остервенело требовал жрать! Даже голова думать ни о чём другом не могла. Тем более запах каши, булькающей в котелке на костре, был просто невыносимо прекрасен!

Бервард даже не удивился, узнав в человеке у костра учителя поэзии и музыки Рордана, потому что всё его внимание было приковано к миске с кашей, которую уже наполнил неожиданный кашевар, видя, что “коллега” уже встал. Едва-едва у егеря хватило здравого смысла не хватать страшно горячую кашу, но дул на ложку он так, будто это был его смертельный враг! А когда первая ложка каши попала в желудок, Бервард аж застонал от наслаждения. “Горячо же!” - обеспокоился кашевар. “То, что надо!” - с набитым ртом промычал Бервард. Рордан сел напротив егеря, наблюдая, как тот остервенело расправлялся с кашей. После третьей миски каши егерь наконец-то почувствовал, что страшный голод его нехотя отпустил... И взял кружку с горячим настоем из рук Рордана.

“С возвращением!”- вполне серьёзно сказал тот, принимая пустую миску. “Куда?” - не понял егерь. “В мир живых! - уже улыбаясь, с иронией отвечал молодой человек, - Ты что, ничего не помнишь?” Бервард надолго задумался с кружкой в руке. Машинально он несколько раз прикладывался к ней, не замечая даже, что отвар был очень горячим. В голове у него был полный сумбур: Милена-мальчик, её драка с пустотой, тени непонятных врагов, визг убиваемых существ (ну не люди это были, не люди!), затем главарь убийц со странным арбалетом... “Меня ж убили!” - только дошло до него. Яд на лезвиях, которые всё-таки его ранили, был ему неизвестен, это он точно почувствовал, когда тот начал его убивать. Похоже по действию на змеиный... Парализует и затем вызывает сильнейший жар, свёртывая кровь в сосудах. Боль была адская! “Почему я ещё живой?” - деловито спросил он у Рордана. Как понял опытный воин, тот был и свидетелем и спасителем. “Ты это потом спросишь у принцессы! Она тебя вернула с того света, ну мне так показалось... Или не она... Милена сварила какое-то зелье из того, что было под рукой, но оно не помогало... Потом я отрубился, и проснулся только когда услышал голос. Он пел... Это было что-то сверхъестественное!” - поэт и музыкант даже зажмурился от нахлынувших эмоций. “Милена пела?! Я никогда не слышал, как она поёт!” - скептически хмыкнул Бервард. “Я слышал, как она поёт! Всё же я её учитель музыки! Это жалкое мяукание котёнка! А тут услышал такое... Ну не могла она так петь! Человек так не может! Но когда я пришёл в себя, на поляне никого, кроме нас троих, не было. Ты был в отключке, Милена сидела ко мне спиной, костёр почти догорел. Больше я ничего не мог рассмотреть. Ощущение, что пел весь этот лес, родник, ветер... Потом Милена тоже потеряла сознание, я её уложил, смотрю, а ты как новенький! Знаешь, а ведь ты словно лет на 20 помолодел! Седина почти исчезла, даже вон морщины разгладились! В общем, я был свидетелем чудесного исцеления, а рассказать о нём почти ничего не могу! Проспал!!!” - поэт расстроенно начал бродить по поляне. Бервард тоже встал на ноги. Он ощущал себя очень странно: тело было как будто не его. Оно, это тело, чувствовало себя отлично, но управлять им было трудно. Каждый шаг давался с трудом, мышцы реагировали с опозданием на приказы мозга, но потом так реагировали, что вместо шага получался прыжок... Внезапно Бервард почувствовал, что его тело срочно решило избавиться от всего ненужного, и сразу из всех отверстий... Его живот скрутило, и он еле-еле успел убежать с полянки в ближайшие кусты, на ходу расстегивая штаны. Его и рвало, и поносило, и лилось из него... Одновременно! Жуть!!! И то, что выходило из него, было мерзким, черным, вонючим... “Организм чистит себя от отравы!” - понял егерь, и не сопротивлялся. Надевая штаны, он обнаружил, что они ему стали велики. “Ничего себе, похудел-то как!” - не без удовольствия отметил про себя Бервард. Он с возрастом стал полнеть, корил себя за утрату боевой формы, но отказать себе в лишней кружке пива с колбасками не мог. Ну не было необходимости держать организм в вечной готовности к бою! А теперь придётся... За принцессой охотилась какая-то нечисть, серьёзно так охотилась. Ей требовалась надёжная защита. И про себя он уже всё решил. Одну он её никуда не отпустит, куда бы она не собиралась бежать. А то, что она сбежала от жениха, и так понятно! И это Берварду неожиданно было очень приятно.

Когда он вернулся к костру, Милена уже была разбужена Рорданом, и сидела такая маленькая, бледная, кутаясь в плащ, что у старого егеря заныло сердце. Хотелось её обнять и согреть... Впрочем, не такого уже и старого... Итак большие глаза принцессы ещё более округлились, когда она увидела живого, здорового, и даже вполне уже бравого наставника. После довольно долгой паузы она вдруг совсем по-девчоночьи взвизгнула, вскочила, бросилась на шею Берварду и... разрыдалась. Мужчины совсем растерялись от такой реакции обычно сдержанной принцессы. Рордан с миской каши и кружкой отвара в руках только и знал, что бубнить: “Принцесса, ну всё же хорошо, принцесса!” Бервард прижимал к себе маленькое, но вполне сильное тело своей ученицы, и думал почему-то о том, что у его подопечной грудь стала слишком заметной для мальчика... Что надо бы делать перевязку, чтобы не выдавать пол... “Принцесса!”- тоже начал он... “Всё! Отныне никаких принцесс! И я теперь не Милена! Я ваш ученик, сирота, и зовут меня...”- тут принцесса замешкалась, имя она не придумала. “Милан! Чего уж проще? Ну, чтобы не путаться!” - выдал поэт. Егерь тут же возразил: “Искать будут Милену. А тут Милан. Очень уж похоже. Надо такое имя, чтобы просто и обыденно. Чтобы представиться и тут же забыться! А лучше всего прозвище.” И тут началось! Пока ещё Милена ела свой завтрак, мужчины придумали и отвергли кучу прозвищ: Волчонок, Шкет, Проныра, Ловкач, Муха... Милена слушала... и ела. Ни одно прозвище к ней, что называется, не “прилипало”. Вдруг по лесу пробежал порыв ветра, и все явно услышали в шуме ветвей странный то ли вскрик, то ли стон, то ли шёпот. “Шур!”- и что это значит? Озадачились все. Рордан, как самый начитанный, попытался вспомнить, где он видел в книгах что-то похожее. “В сказках лесных эльфов шурами называли лесных невидимых духов, которые могли и помогать, и вредить! Типа лесных домовых. Их никто не видел, и в переводе Шур значит Тень, Тень от листа дерева на закате. По-моему, вполне красиво!” - закончил он.

“Главное, верно! Тень Принцессы! И звучит вполне простонародно. Шур! Тень из сказочек для детей. Только вы и должны себя вести как тень. Скромно, тихо, незаметно. Сможете?” - Бервард строго спросил притихшую ученицу. “Не сможете, а сможешь! А вы сможете забыть о том, что я принцесса? Теперь только на ты! После этой жуткой ночи мы стали как одна семья. Бервард - глава семьи, барон без баронства, Рордан - его племянник, бродячий менестрель, и я - сирота, ученик, слуга. Едем в отписанный ему королём замок. Чем ближе к правде, тем убедительнее. Так ведь, Учитель?!” - принцесса посмотрела на мужчин внезапно очень взрослым взглядом. “Ты прав, Шур!” - улыбнулся внезапно Бервард. Такая Милена ему нравилась всё больше. Никаких слёз и соплей. Всё по делу и кратко. “Шур! Это имя даровал тебе Забытый лес. И мы это никогда не забудем!” - немного слишком торжественно провозгласил Рордан, но ветер словно погладил его по голове, взъерошив и так торчащие во все стороны вихры. “Собираемся и едем в столицу!” - скомандовал помолодевший барон, и все занялись делом.

Глава 9

НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА И СТРАННЫЕ ПОПУТЧИКИ

Забытый лес кончился совершенно неожиданно. Казалось, старой дороге нет конца, кони мягко ступают на поросшие мхом камни, птицы поют почти “как положено”... И вдруг зацокали подковы, деревья от дороги отступили, и над головами показалось вполне себе чистое, но уже вечернее небо. А впереди замаячили очертания постоялого двора со всеми хозяйственными постройками, конюшней, какими-то сарайчиками, и двухэтажным крепким зданием с таверной на первом этаже и номерами для постояльцев на втором. Все это окружал невысокий забор с воротами, над которыми кривовато висела вывеска “Одинокий путник”. Нарисованный путник был не одинок, его окружала стая пышногрудых девиц с кружками пива. Только к этому постоялому двору вели две дороги. Одна едва заметная, по которой ехала наша компания, вела из Забытого леса, и другая, вполне себе благоустроенная, широкая и наезженная до ухабов и рытвин - в обход леса. Бервард предложил свернуть, выехать из леса на вторую, объездную дорогу. И уже по ней подъехать к “Одинокому путнику”. Все молча согласились и свернули в кусты. Чужое любопытство сейчас им было ни к чему.

Хозяин небольшой труппы гистрионов под весьма нахальным названием “Короли дорог” почтенный Элоиз Великолепный (ну, матушка назвала его Марук, и это имя он ненавидел с детства) был пьян и в печали. Одно с другим было связано, только печаль была изначально, а надрался он недавно. Его состояние объяснялось очень просто: “Короли дорог” потеряли свою “королеву”. Его сынок, едва ему исполнилось 18 лет, внезапно утратил столь нужный для исполнения женских ролей нежный голос, впрочем, суровый мужской бас или баритон, столь нужный для исполнения ролей героев-любовников, тоже не появился. Он не приобрёл и мужской фигуры, оставаясь тощим узкоплечим парнем. Впрочем, можно было бы сделать его и злодеем, но его сиплый шёпот не позволял играть ничего, кроме безмолвных слуг. Но даже это сынок играть не пожелал, сбежав из труппы с какой-то девицей-посудомойкой в трактире, оставив отцу записку с проклятием Театра как такового! Оказалось, он с самого детства ненавидел это высокое искусство, ради которого отец заставлял его носить платья, “кривляться для развлечения идиотов”, как он называл представления на площадях городов больших и совсем маленьких. Тем самым оскорбил отца до самых глубин его нежной поэтической души. Папаша-то искренне считал, что его “мистерии, драмы и гиньоли” несут непросвещенной публике истинное искусство, просвещение и исправление нравственности! Ну и приносят небольшой доход, как без этого... Актерам и музыкантам кушать-то надо! Да и костюмы и декорации стоят немало! А повозки? А лошади? Короче, единственный актёр на роли героинь сбежал, те два пожилых мужика, что изображали благородных королев и комических старух-служанок, на роли юных красавиц никак не годились. Единственный фарс, что был в репертуаре “Королей дорог”, и где не было женской роли вообще, ну никак не годился для представления в столице. Разве что в глухой деревне... Очень уж сюжет был скабрезным! Слуга переодевался девицею, обольщал хозяина, женил его на себе, а потом убивал и забирал себе всё хозяйство, но староста деревни заставлял его ходить в женском платье и услаждать его непотребными ласками под угрозой разоблачения и выдачи стражникам справедливого герцога. Ну очень смешная история! И очень неприличная. Простой народ писался кипятком. Но показывать такое в столице... Фуууу!!! Надо было иметь в репертуаре хотя бы одну героическую историю для патриотизму, одну мистическую драму на какую-нибудь религиозную тему для нравственности, и одну комедию, желательно с тонким юмором и умеренно фривольным сюжетом. Пьесы были, актёров не было. Труппа постепенно разбегалась. Остались самые верные, но не самые талантливые, увы! И где найти в этой глуши таланты?! Ну как тут не напиться!

Элоиз сидел в почти пустом зале “Одинокого путника”, тянул дешёвое противное пиво, чиркал на листке некий сценарий “дивертисмента” - солянку из музыкальных номеров, которые оставшиеся члены его команды были способны исполнить... На душе было темно и мрачно. Без женского голоса надежды на успех не было!

Внезапно его внимание привлекли трое новеньких посетителей. Главным в компании был явный вояка-ветеран. Его военное прошлое читалось сразу: экономные, но точные движения, взгляд быстрый и холодный, как выпад кинжала, да и вся фигура казалась опасной, не смотря на потертый немного мешковатый костюм. Было ощущение, что этот мужчина недавно серьезно переболел, исхудал и ещё не пришёл в норму. Он вошёл первым, быстро окинул взглядом зал, сделал приглашающий жест своим спутникам. За ним вошёл мальчишка лет 13-14, худой, но двигающийся также изящно и экономно. Слуга? Нет, для слуги слишком уверенно и независимо держится. Родственник? Нет, скорее ученик. Вон как преданно смотрит на мужчину! Ловит каждое движение. Чуть позже вошёл молодой парень... Наверное, устраивал лошадей в конюшне. Вон на плече пара дорожных сумок. И ещё футляр... Тут сердце старого артиста сделало стойку. Футляр с лютней! И весьма дорогой футляр. Явно лютня профессиональная, концертная! И то, как осторожно парень её пристроил у стены возле того стола, где уселись эти три гостя, говорило о том, что это именно РАБОЧИЙ ИНСТРУМЕНТ.

Элоиз почуял удачу. Он обладал этим странным чутьём, не магической способностью, а неким врождённым качеством организма: он всегда ощущал заранее, будет ли успех у выступления, соберёт ли новая пьеса полные сборы, удастся ли смыться из города от жадных до взяток чиновников, или сразу надо откупиться... Это всегда очень облегчало его жизнь и не давало разориться окончательно. И только что его “чуйка” сделала “стойку”. Алкоголь мгновенно испарился из мозгов Величайшего Артиста. Дождавшись, когда посетители сделают заказ на обед и договорятся о сдаче номеров, Элоиз с достоинством подошёл к их столу и вежливо поклонился. О, он умел так кланяться, что все вокруг сразу понимали, что это им сделали большое одолжение, и они должны быть счастливы, что на них обратил внимание такой “Великий Артист”! Юноша-музыкант что-то шепнул командиру группы. “Узнал своего коллегу!” - довольно подумал Элоиз. Ветеран встал, довольно непринуждённо ответил на поклон. “А он привык вращаться среди аристократов!” - удивился Элоиз легкости и изяществу ответного поклона. “Мне кажется, что мы можем быть полезны друг другу. Я хозяин “Королей дорог”...” - начал было он. “Хорошее название для шайки разбойников!” - хмыкнул вояка. Элоиз расхохотался: “А ведь точно! Что-то я ни разу не смотрел на нашу труппу с такой точки зрения! Мы всего лишь бродячие гистрионы. После некоторых событий мы нуждаемся в актёрах и музыкантах. Я увидел лютню вашего спутника, и подумал, что мы сможем на время стать попутчиками. Вы пообедайте, посоветуйтесь, и, если ваш путь лежит в столицу, подходите в 5 комнату. Моё чутьё говорит мне, что нам по пути! А оно ещё ни разу меня не подводило!” Ещё раз поклонившись, хозяин “шайки разбойников” поднялся в свою комнату. Надо было организовать оставшихся трёх музыкантов, чтобы проверить, смогут ли они сыграться с новеньким. Что-то подсказывало опытному комедианту, что он нашёл клад!

Рордан был в полной растерянности. В общем-то приглашение адресовывалось ему как музыканту. А покидать принцессу он не собирался. Он посмотрел на Берварда. Тот только хмыкнул и сказал: “Обедаем! А потом все вместе поднимаемся к этому папаше. Думаю, мы все ему пригодимся. Не как артисты, так как охрана, конюхи, просто рабочая сила. Затеряться среди гистрионов - это отличная возможность сбить со следа,” - и невозмутимо принялся за принесённую еду. Принцесса и Рордан последовали его примеру, тем более принесённые мясо и овощи были вполне съедобные.

Глава 10

ВОЗРОЖДЕНИЕ “КОРОЛЕЙ ДОРОГ”

Когда троица поднялась в комнату к хозяину гистрионов, тот был уже не один. С ним в комнате сидели музыканты, три пожилых тощих и похожих друг на друга как братья мужчин. Они настраивали инструменты: флейту, виолу и странный агрегат, напоминающий кучу коротких трубок, скреплённых друг с другом. Его хозяин перебирал несколько палок, обмотанных разным тряпьём. Эти колотушки он вращал между пальцами, словно разминался. “Руки уже отвыкли, давно не играл!” - жаловался Элоизу он, словно оправдывался. “Ой, можно подумать, для принцессы играть будем!” - ехидно подкалывал его флейтист. Элоиз шикнул: “Нам сверить репертуар только! Не до жиру...”

В дверь тихонько постучали, Элоиз сам встал, открыл дверь. Было заметно, что он не ожидал увидеть всех троих путников. Рордан сразу объяснил, что им по пути, разделяться они не хотят, пацан его ученик, неплохо поёт, а их глава мастер на все руки. Когда он расчехлил свою лютню, один из музыкантов, тот, что играл на виоле, аж застонал от восторга. Он узнал инструмент работы великого Армино. И такая лютня стоила больше, чем весь их бродячий театр.

Для начала Элоиз предложил гостю самому выбрать, что сыграть. Рордан, малость подумав, подстроил инструмент и заиграл некую популярную мелодию, уместную и во дворце и в трактире. Сразу стало понятно, что он профессионал и мастер. Музыканты по кивку хозяина осторожно пристроились к солисту. Оказалось, что толстые трубки издают довольно приятные звуки под ударами колотушек, чётко задавая ритм. Потом виола стала повторять мелодию за лютней каноном, как эхо оттеняя мотив. Последней вступила флейта, раскрашивая нехитрый напев. Судя по виду Рордана, он был доволен взаимной импровизацией. А музыканты просто счастливо жмурились, ловя каждый его пассаж. Мастер всегда поймёт мастера! Элоиз остановил музыку, захлопав в ладоши. “Ваше мастерство очевидно! А что с пением?” - и он посмотрел на мальчишку, скромно сидящего в углу комнаты. Рордан задумался. Надо же было выбрать что-то нейтральное, что мог бы спеть обычный молодой человек. Внезапно Бервард спросил: “А вы можете исполнить этот дуэт из трагедии “Эрмина и Фардан”? Я слышал, когда вы разучивали... месяц назад. По-моему, звучало здорово! Шур, ты справишься?” Принцесса удивлённо посмотрела на Учителя. Ей не сразу пришло в голову, что придётся в мальчишеском образе петь женскую партию. А когда поняла, страшно смутилась. Элоиз жадно ухватился за это предложение. “У нас в труппе нет никого на женские роли! А без этого весь репертуар коту под хвост!” - он молитвенно сложил руки, с мольбой глядя на гостей. Что-что, а на жалость он умел давить мастерски! Рордан понял замысел Берварда и подмигнул принцессе. “Нууу, голос у Шура ещё не ломался... Думаю, он вытянет!” - и начал тут же играть вступление, не давая принцессе времени на отказ. И той пришлось как в омут броситься в сложнейший дуэт из новомодной оперы. Хорошо еще, что там начинал мужской голос. Рордан мастерски изображал влюблённого пажа, поющего под балконом своей возлюбленной. Он так молил, так страдал, так убивался! Хотя он скорее упивался красотою и сложностью своей партии, всё-таки давненько он не выступал перед слушателями, тем более такими, что могут оценить его мастерство.

Принцесса слушала красивый мужской голос... И внутри у неё нарастало недовольство именно излишней красотой мелодии, её вычурностью... Ну разве ж так надо признаваться в любви?! И к моменту своего вступления она уже накопила достаточно энергии для достойного ответа этому слащавому красавчику! Она уже воспринимала Рордана как персонажа, принца Фардана. И неважно, что по сюжету Эрмина, легкомысленная дочка первого богача в городе, выдающая себя за принцессу, сбежавшую из дворца на городской карнавал, просто кокетничала с милым пажом! А принц выдавал себя за пажа! Ну обычный такой сюжет любовной истории... Милена совсем забыла о своем костюме мальчика на посылках, она уже была наивной девушкой, обманутой своим случайным поклонником. И когда она запела, Рордан от неожиданности перестал играть, так как мелодия и слова были всё теми же, но звучали абсолютно по-новому. За ними скрывалась такая боль и разочарование, такое возмущение, что перехватывало дух. Он непроизвольно стал перебирать струны, подстраивая звучание инструмента к новому прочтению модной безделушки. Хорошо известный ему слабенький голос Милены исчез. Вместо него лился сильный, свободный звук, от которого в груди всё начинало трепетать, вибрировать, резонировать... “Клянись, что всё, что сказал сейчас, всё это правда!” - требовал этот новый завораживающий голос. И Рордан отдался его волшебству, запел совсем иначе, со всей возможной искренностью и страстью. Его лютня в руках застонала, зарыдала, заполняя комнату, коридор, всю таверну. Он никогда бы не подумал, что может ТАК играть!

Вся оставшаяся труппа, все, кто услышал эти звуки, невольно замерли, а потом двинулись на эти дивные звуки, стараясь не шуршать, не скрипеть, не дышать!!! Со стороны это выглядело очень странно, если бы было кому на это взглянуть со стороны. Но околдованы были все. Когда дуэт закончился, наступила очень странная тишина. И только нервный выдох Берварда словно дал сигнал. Все ожили, задышали тяжело и нервно. Оказывается, всё это время люди не могли дышать, боясь вспугнуть волшебство. Да, это было какое-то неизвестное им волшебство! После которого было так тягостно сладко, нежно больно и невыразимо жалко возвращаться в серую обыденность. Тишину первым нарушил Элоиз. Как самый опытный делец от искусства, он уже всё понял. Понял, какой редчайший шанс ему выпал спасти свою труппу от развала, какой драгоценный камень он нашёл в грязной таверне. Окинув победным взглядом оцепеневших слушателей, он деловито повернулся к исполнителям. Пока не начали звучать вопли восторга, могущие нарушить его планы по закабалению случайных попутчиков, он громко произнёс: “Неплохо, дети мои! Очень неплохо для непрофессионалов. Хотя в оригинале всё звучит совсем не так, но ваше прочтение имеет право на жизнь! Считайте, что вы приняты в труппу “Королей дорог”. Официально всё оформим потом, на свежую голову. Да, да, все трое! Ваш бравый командир совсем не актёр, конечно, но какая колоритная внешность! Все роли молчаливых злодеев ваши! И верных слуг императоров! Вы же можете просто стоять и загадочно молчать, вот как сейчас? Думаю, многие женские сердца будут трепетать при взгляде на вашу мужественную стать! А сейчас отдыхать! Всём отдыхать! Утром едем в город. И по дороге решим, чем будем покорять столичных снобов!” - закончив этот яростный монолог, Элоиз величаво движением руки отпустил всех по своим комнатам. И все послушно пошли, будучи ошеломлены будущими переменами в их жизни.

Глава 11

ГЛАВА 11

БЕСПЛОДНЫЕ ПОИСКИ БЕГЛЕЦОВ

Принц Гундальф никогда ещё не был так зол. Он ощущал себя полным идиотом, а он этого не любил больше всего. Проигрывать он научился давно, без этого нельзя научиться владеть оружием. Главное, что надо сделать после проигрыша - разобрать свои ошибки и понять, что нужно исправить. А здесь всё было непонятно! Принц нутром ощущал, что король совсем не был так уж убит горем из-за бегства принцессы с музыкантиком. Пожалуй, даже испытывал облегчение, хотя для королевства этот побег стоил очень дорого. И хотя он отправил на поиски дочери вместе со свитой принца своих людей, почему он не сделал этого раньше, сразу, как обнаружил побег?! Вон Варсис сразу же начал искать пропажу своими средствами, магическими. Любая вещь принцессы с помощью амулета поиска указывала, в какую сторону посылать погоню. И погоню Варсис сразу же отправил в сторону Забытого леса. Именно туда указал амулет. Этот заброшенный участок королевства был совсем не так уж велик, через него вела древняя, но вполне ещё годная дорога. Принц был уверен, что беглянка будет доставлена слугами Варсиса на помолвку к вечеру. Судьба музыкантишки его не волновала. Главное, чтобы тот не успел заделать девчонке ребёнка! Впрочем, судя по всему невеста сама ещё совсем ребёнок, и забеременеть вряд ли сможет.

Но Варсис сообщил, что связь со слугами исчезла. Это могло быть только в одном случае: их уже нет в живых. Девица и музыкант убили специально подготовленных слуг с мощным отводом глаз? Сразу всю пятёрку? Бред! Но связи с ними нет. Варсис молчит. Дал добро на торжественный выезд - принц должен спасти свою невесту от рук отвратительного соблазнителя. Гундальф ехал через ворота замка, сопровождаемый своей свитой и егерями короля и чувствовал себя идиотом. Его провели как младенца! Но доказать это он не мог, а потому бешенство старательно скрывал за маской убитого горем влюблённого, и бесился от этого ещё больше.

Варсис был не просто в бешенстве. Он впервые за многие годы своего приближения к цели был растерян и испуган. Обычно он контролировал всё происходящее вокруг себя, все его планы осуществлялись, а тут он вдруг ощутил, что не он диктует правила игры. Слуги, которых он послал на поиски сбежавшей невесты, были не живыми - это были фантомы, бледными копиями его самого. Он видел глазами их командира, он ощущал всё, что ощущают они, это были как его собственные части тела. Они питались его силой, что требовало полной сосредоточенности их создателя. Но только пятерка его Теней, так он привык их называть, пересекла некую границу этого странного Забытого леса, он сразу почувствовал, как его связь с фантомами сильно ослабла. Как будто кто-то намного более сильный, чем он, поставил между ним и Тенями барьер, который вносил множество шумов и помех. Чтобы хоть что-то увидеть, Варсис должен был изо всех сил напрягаться. Командира он ещё как-то ощущал, а остальных едва улавливал. Он понял, что с помощью амулета его слуги легко вышли на след беглянки. Но она была почему-то одна... Никакого мужчины рядом. И она явно направлялась не в столицу, а металась странными путями в этом лесу, словно старательно путая свои следы. Но даже эти её метания были настолько нелогичными, что Варсис даже решил, что принцесса лишилась рассудка. Но погоня чётко велась амулетом поиска, все эти петляния по буреломам выигрыша беглянке не давали. Ведь амулет указывал прямой путь на объект поиска. И вот принцесса была окружена, фантомы должны были обездвижить цель и привезти её целой и невредимой. И тут снова пошло всё не по плану. Принцесса решила сражаться. Одна с пятью Тенями! И Варсис ощутил, что Тени не могут подойти к ней вплотную, что бы набросить магическую сеть. С помощью командира он смог рассмотреть, что принцесса одета в мужской костюм и сражается весьма искусно. Но она не должна была видеть его слуг! Внезапно резкая боль пронзила разум колдуна. Двойная боль! Это означало, что его фантомы уничтожены. Но не принцессой! Получается, что засаду устроили на него, а принцесса всего лишь наживка? И тут случилось совсем невероятное. Кто-то ещё вступил в бой с невидимыми тенями. И снова двойная боль! Варсис бился на полу в судорогах, его уже четырежды почти убили! Бросив все оставшиеся силы на поддержание связи с оставшимся командиром Теней, он всматривался в своего противника. Это был седой мужчина со шрамами на лице в стареньком кожаном облачении дворянина, его вид ничего не говорил Варсису. Случайный путник, решивший благородно защитить ребёнка? Какая глупость! Но сражался он... с закрытыми глазами? Так могли, по слухам, сражаться в полной темноте королевские Егери. Это егерь, догадался колдун, и от злости зашипел. Он мысленно отдал приказ командиру достать арбалет с отравленными металлическими дисками, изобретение Варсиса, оружие последнего шанса. Диски выстреливались сразу все, очередью. Увернуться от них было нереально. Но старый вояка ухитрился почти все отбить! Почти, но не все. Варсис победно оскалился. Пара дисков разрезало кожаную кольчугу и ранило егеря. Всё, он обречён! Теперь осталось покончить с принцессой. Варсис решил убить её, а смерть свалить вот на этого невольного защитника. Типа грабитель напал. А Тени защищали принцессу и пали в неравной борьбе! Принц и король безутешно малость погорюют, попьянствуют, да и разъедутся друзьями. Внезапная резкая, невыносимая боль пронзила сердце Варсиса, и он потерял сознание. Его последнее творение, с которым он держал связь из последних сил, был уничтожен. И кем-то ещё, не принцессой.

Когда Варсис пришёл в себя, был очень слаб. Слабость свою он не мог показать никому, потому молча подчинился общему решению ехать спасать принцессу. И молча ехал за спиною принца, мучительно разрабатывая новую стратегию поведения. И молча....Иррациональный страх не покидал его. У въезда в Забытый лес кортеж принца остановился. Варсис достал амулет поиска, положил его на домашнюю туфельку принцессы. Затем еле слышно прошептал принцу: “Принцессы в лесу нет. Вероятно, она уже по дороге в столицу. Скачем в объезд.” Он не мог сказать принцу, что амулет внезапно отказался показывать путь. Он, как собака, потерявшая след, вращался по кругу. Получалось, что объект поиска жив, но почему-то стал пахнуть совершенно иначе, и вообще туфелька принадлежит совсем иной девушке. Такого с безотказным магическим устройством никогда ещё не случалось, и Варсис никак не мог объяснить его поведение. Потому он решил просто спокойно ехать в объезд этого странного леса, где его этой ночью убили пять раз подряд.

Глава 12

НОВЫЕ ТАЛАНТЫ

Новоиспечённые “короли дорог” устроились вполне удобно в дорожной повозке бродячих артистов. Музыканты признали Рордана главой своего маленького оркестрика. Его профессиональный уровень не вызывал сомнений, а когда они узнали, что он сам пишет и стихи и музыку... Они стали единодушно называть Рордана “Маэстро” и дали ему список того, что могли исполнять, намекнув, что готовы выучить и парочку новых шедевров Маэстро. А он, послушав их игру, признал и их высокий профессиональный уровень. Так что обе стороны были довольны друг другом.

Актёрская часть труппы (жалкие остатки, если честно!) радушно приняла в свои ряды мальчишку Шура, так как без актера на роли героинь и прелестных возлюбленных ни одну приличную пьесу не сыграешь! Преклонный возраст оставшихся пяти актёров не давал возможности играть и героев-любовников, потому сильно помолодевший Бервард тоже пришёлся ко двору. А когда он признался, что никогда не выступал на сцене и боится опозорить столь великих мастеров, они растаяли и сказали, что за неделю всему обучат “такого красавчика”, чем очень смутили старого егеря. Он никак не мог привыкнуть к своему новому облику и к тому, что с утра у него нигде не болело и не ломило. Чудо, что случилось с ним в лесу ночью, он по-прежнему воспринимал как действие воды “живительного источника” и эликсира, что приготовила Милена. Он же не видел себя после ранений от отравленных лезвий! И не слышал исполнения колыбельной влюблённой в него девушки. Он просто потерял сознание, а когда пришёл в себя, был здоров и непривычно бодр и полон сил. Слова Рордана о волшебном голосе, звучащем в темноте леса, он воспринимал как фантазии немножко сумасшедшего поэта. Ну мало ли что ему причудилось? Тем более, сам лес и в самом деле был непростой...

Команде Берварда выделили малюсенький закуток на повозке, где они могли, привалившись к стенке, завешанной костюмами в чехлах, немного подремать, прежде чем Бервард пойдёт сменить возницу. Повозка была запряжена двумя сильными и медлительными тяжеловозами, которые без понуканий и шагу не делали. Своих лошадей беглецы привязали сзади повозки на довольно длинных верёвках, так что те, следуя за неповоротливыми силачами, успевали обгладывать кустики по бокам дороги.

Внезапно сладкую дорожную дремоту прервал сам Элоиз, отдёрнув занавеску и бесцеремонно плюхнувшись на какой-то мешок с тряпками в ногах у “новеньких”.

“Ну что, друзья, отдохнули? Пора приниматься за работу!” - Элоиз был непривычно суров и серьёзен.

“Мы готовы” - Бервард обвёл глазами спутников.

“Я тут выбрал парочку пьес для первого выступления. Комедию и трагедию. Самые известные и самые простые. “Эрмина и Фардан” - вы её уже немного опробовали, и вполне успешно. Придётся сократить, у нас просто нет людей для массовки. Но главные номера раскладываются замечательно. И с костюмами нет проблем. Вопросы?” - Элоиз сунул Рордану бумагу с перечнем сцен. Тот только пробежал их глазами и кивнул.

“А на роль принца конечно же Бервард?” - только и спросил он.

“Разумеется!” - и опережая возражения, Элоиз сказал ошарашенному егерю: “Мы вычеркнем почти все слова, вы будете таинственно молчаливый принц! Только последний монолог придётся оставить, иначе всё в этой истории теряет смысл! Не надо вам петь! И ничего не надо играть! Просто нужно будет громко и чётко произнести текст. Это вы сможете!”

“А что с комедией?” - Рордану понравилась деловая хватка хозяина “Королей дорог”.

“Тут и легче, и сложнее!” - Элоиз скривился: “Мы бы и сами выкрутились, но с музыкой беда. Нужны парочка весёлых номеров, куплеты там, чтоб зал подпевал... А у нас выбор невелик. Старьё публика освищет...”

“Так что вы предлагаете?” - Рордан уже знал ответ.

“Сочините пару пустячков на потеху!” - Элоиз сделал умильную морду. “Ну вам же это раз плюнуть!” - подсластил он пилюлю.

“А сюжет? Что за комедия? - пискнула принцесса, понимая, что ей опять придётся выступать в женской роли.

“Влюблённый оруженосец! - хитро сощурился Элоиз, - Героиня всю пьесу выступает в мужской роли, и только в финале выясняется, что оруженосец - девица!”

Тут уже не выдержал Бервард и прямо заржал:“Ну вы и прохиндей! Ловко выкрутились. Шур, тебе даже переодеваться не надо”.

“Обижаете! У нас есть замечательный костюм оруженосца! Кожаные латы - полная имитация гномьей стали! Со сцены не отличишь от настоящей! И выглядит очаровательно!” - Элоиз театрально возмущался, хотя было очевидно, что он очень доволен собой. Он сунул пачку листочков будущей звезде “Королей дорог” и приказал выучить к завтрашнему дню. Там были тексты монологов. А диалоги обычно отдавались на откуп актёрам, которые импровизировали в силу своих способностей. Обычно монологи произносились как речитативы на фоне популярных мелодий.

Бервард должен был изображать Тёмного Рыцаря, опять-таки почти бессловесного, и тем самым очень таинственного персонажа. За всю пьесу десяток реплик! Красота! Тем более этот мрачный тип всю комедию не может понять то, что почти сразу понимают зрители: телохранитель-то женщина! Влюблённая глупая девица! В финале она спасает героя от злобного колдуна, потому что злодея могла убить только невинная юная дева! И она убивает! Сковородкой!!! Народ ликует и писает кипятком от смеха. А потом уже в своём истинном облике принцессы дарит свою любовь Рыцарю. И все хором поют веселые куплеты про любовь! И вот эти-то куплеты должен сегодня написать Рордан, разучить с музыкантами и актёрами, и поразить ими избалованных столичных зрителей.

Раздав все задания, Элоиз исчез. Бервард тоскливо посмотрел на кипу листов в руках. “Это не мечом махать, тут мозги нужны!” - съехидничал Рордан, наткнулся на укоризненный взгляд принцессы, у которой в руках была ещё большая пачка листов, и вздохнул: “А никто и не говорил, что будет легко! Но зато мы теперь спрятались в самом видном месте! Где нас искать не будет никто!” И все занялись делом. До выступления оставались всего лишь сутки!

Глава 13

СТОЛИЦА АЛЛАРИИ

Столица Алларии не имела своего имени. Когда город только строился, основатель Алларии, славный король Ларий Светлый, изначально планировал создать столицу на новом месте, на вершине живописного холма, то столь часто произносил это слово “СТОЛИЦА”, что никакое название не прижилось. Все жители твердили, что они столичные штучки, живут в самой столице, и по-другому свой город и не называли. Замок короля в Столице тоже имелся, но его строили-строили, и так и не достроили. Слишком грандиозным и дорогим оказался замысел основателя королевства. Ларий Светлый так и не дождался окончания строительства. Он жил во временном маленьком дворце на самом краю стройки дворца большого. Там он и скончался. А его потомки не захотели тратить средства на фантазии своего предка. Они построили небольшой замок Трекренур, удобный и хорошо защищенный, в сутках езды от Столицы. Затем между Трекрунуром и Столицей сам собою разросся Забытый лес, прямая дорога через лес постепенно зарастала... Ездить в объезд начали недавно, ибо торопиться правители не любили, поездка в Столицу воспринималась как развлечение. Временный дворец оказался очень даже постоянным, в нём размещались все нужные государственные службы, а недостроенный Большой Дворец стал величественными декорациями для торжественных мероприятий. Впрочем, жить в нём было вполне можно, но неуютно. Излишняя грандиозность постройки ощущалась во всём: помещения обогревались с трудом, в спальне мог разместиться хороший такой полк, в обеденном зале спокойно за столами можно усадить половину Столицы. И денег на содержание такого дворца требовалось очень много. Поэтому принято было мудрое решение - Большой Дворец законсервировали, использовали для великих событий, то есть раз в несколько лет. А в обычное время за ним присматривали несколько дворцовых магов, с помощью бытовых амулетов раз в месяц выметалась пыль, мебель содержалась в чехлах с охранными плетениями против моли, древоточцев, мышей и прочих вредителей. На парадной дворцовой площади обычно устраивали городские праздники, парады, выступления бродячих артистов и циркачей. Дворец служил отличной декорацией. Торговые ряды на парадной площади запретили, ибо грязи и мусора они давали немерено! Актеров и циркачей заставили платить особый налог - за уборку после представлений. Впрочем, площадь полюбилась горожанам и как место для прогулок. Множество удобных лавочек у фонтана, переносные беседки с цветочными корзинками, которые во время представлений просто сдвигались в стороны, бродячие торговцы сладостями и пирогами, легкие деревянные подмостки для уличных музыкантов... Но для всадников и крытых экипажей парадная площадь была закрыта всегда. По вечерам площадь заполнялась гуляющими горожанами, в основном молодыми парочками, музыканты в разных концах площади играли модные мелодии, ожидая одобрения в виде звонких монет в специальные вазы-копилки по краям помоста. Молоденькие девчушки продавали букетики цветов, мальчишки в основном занимались продажей вкуснятины в виде пирожков и сладостей. У каждого из них на спине висела плетёная корзина, в которую любой прохожий мог бросить мусор. За брошенный на площади огрызок яблока или пустой кулёк из-под конфет можно было от бродящих в толпе жандармов получить приличный штраф. Этой традиции было уже много лет, и площадь была чистой даже в разгар самого большого праздника. Вот здесь и предстояло выступить “Королям дорог”.

Элоиз не впервые был в Столице, знал все правила и особенности регистрации выступающих трупп. Он быстро с самого утра закончил со всеми формальностями, получил все разрешения, потратив на это последние сбережения. Если успеха не будет... Он предпочитал не думать о грустном! Репетиции вполне удовлетворили его. Новенькие были хороши. Особенно ему понравилась новая песенка Рордана. Незамысловатый текст и примитивная, но запоминающаяся мелодия должны “выстрелить”! Его немного беспокоил Шур, вдруг на публике он растеряется и забудет свою роль. Всё-таки первое выступление в жизни! Одно дело петь в трактире для десятка посетителей, а перед толпою столичных ценителей прекрасного - это совсем другое! Он помнил свое первое выступление и провал. Он так старался, что орал как идиот, и сорвал голос. Хорошо, что это была комедия, и зритель так ржал, что его “кукарекание” сошло за “так и должно быть”. Но сам Элоиз так рыдал за кулисами, так рыдал... Аж вспомнить приятно! Но этот мальчишка Шур вёл себя так, что казалось, ему море по колено. Но Элоиз-то заметил, как у него тряслись руки, когда впервые он надевал женское платье. Впрочем, двигался в нём он вполне терпимо, хоть и не очень грациозно.

Элоиз постарался до минимума сократить пьесы, все перемещения новичков убрать до “вышел, сказал (ну или спел), ушёл”. Главное, четко и понятно произнести текст. Для первого раза этого должно хватить!

А руки у Милены тряслись совсем не от волнения. Рано утром Бервард вытащил и её, и Рордана на тренировку, заявив, что отныне увеличит нагрузку вдвое, а если будут лениться, то и втрое. На вполне законное удивление и где-то даже возмущение резонно ответил, что они сейчас в бегах, опасности ждут везде, а уж в столице вообще на каждом шагу, он не может и не должен “прикрывать им задницы”. Любой мужчина должен носить своё оружие, и уметь им владеть. Рордан умел фехтовать совсем на дилетантском уровне, и давно не тренировался, потому вздохнул, признавая правоту командира. “Тебе же придётся опекать принцессу!” - предчувствуя неприятности, объяснял Бервард. Потом, заметив недовольство принцессы, рявкнул: “Ну и что, что ты пацан! После выступления разгорячённые зрители захотят воочию убедиться, что ты не девушка. Вот полезут тебе под юбку, что будешь делать? Тут-то Рордан и нужен будет, пыл охладить! Он же вроде бы как твой возлюбленный! Ну и что, что по пьесе? Думаешь, они будут разбираться, что там по пьесе, а что в жизни?!” - увещевал опытный охранник. Бервард не первый год принцессу охранял и отлично понимал поведение толпы.

Милена была в полной растерянности. Вся её жизнь так резко изменилась! В Забытом лесу она чувствовала себя как дома, под защитой невидимой, а потому в воображении всемогущей силы. Здесь же в толпе народа, под личиной мальчика-ученика, её настоящая природа, её душа, устав от впечатлений, просто отстранилась от реальности, глядя на стремительно меняющиеся события откуда-то со стороны, безучастно. А тело, устав ждать нападения отовсюду, механически выполняло свои функции: ходило, ело, реагировало на слова и действия окружающих, соответственно свой маске подростка, ученика егеря. И это очень помогало не впасть в истерику или уныние. На репетициях Милена прилежно выполняла указания Элоиза, мгновенно схватывая и запоминая движения и жесты своей героини. Она даже и не думала о роли, о том, что ей придётся стать снова девушкой. Это всё равно как во время учебного поединка Наставник ей говорил, что её ранили в плечо, и она машинально начинала двигаться как раненый в плечо. Элоиз говорил, что она должна кокетничать с юношей-пажом, и руки машинально начинали играть веером, то складывая его стрелой, то прикрывая половину лица, то трепеща им как крылья бабочки... Дома на тех немногих балах, что она посетила, ей не удалось ТАК искусно выражаться “тайным языком бала”! Тогда ей всё это казалось дурацким ритуалом, ненужной условностью, а сейчас неожиданно для себя они обнаружила, что помнит все эти “штучки”! “Мышечная память!” - понятливо хмыкнул Бервард. Тренировки с мечом, шпагой или кинжалом развили эту память до предела. После сегодняшней тренировки руки и колени дрожали, зато нервы успокоились. Текст пьес лег в голову легко и надёжно. Милене даже показалось, что она уже когда-то читала всё это, а сейчас стихи всплыли из глубин памяти сами собой. Впрочем, Бервард тоже с лёгкостью вошёл в роль “молчаливого красавца и таинственного рыцаря”. Его новая внешность и вправду делала его неотразимым на сцене. Седина почти исчезла, в черных волосах лишь одна серебряная прядь, на каменном лице шрамы пропали, оставив лишь лёгкую полоску через бровь. Это придавало некоторую чертовщинку облику, то ли насмешка, то ли удивление на суровом лице. В сухом и жилистом теле ощущалась сила и ленивая хищная грация. Милена старалась не смотреть на своего наставника, ей казалось, что все видят её восхищение этим человеком. Рордан по сравнению с Бервардом сильно проигрывал. Он был и милым, и очаровательным, и... и каким-то пресным! Обыкновенным! Но лишь до того мгновения, как брал в руки инструмент. Тут человек исчезал, а появлялся музыкант. Точнее, возникала музыка. И неважно, кто её рождал. Глаза уступали место ушам. Звуки лютни звали за собой, и принцесса переставала быть Миленой. В ней снова пробуждалась странная сила, которую она и ждала, и пугалась... Она страшно боялась её потерять. Эта сила делала из маленькой девчонки и беглой принцессы что-то такое необыкновенное, существо с колдовским голосом и способностью этим голосом творить настоящие чудеса.

Пока все мужчины во главе с Элоизом устанавливали на помосте нехитрые декорации в виде нескольких писаных задников, кулис и роскошного занавеса (Элоиз гордился этим своим приобретением, говорил, что это главная реклама и показатель “успешности” труппы), Милена по совету Берварда, занялась “дыханием”. Так он называл особые упражнения, приводящие человека в своеобразный транс, когда все внешние раздражающие звуки и действия других людей перестают отвлекать, организм слушает только самого себя, успокаивается, и начинает координировать все свои действия: дыхание, расслабление мышц, выметание из головы всего “мусора”, мешающего работе и отдыху. Милена привалилась к какому-то сундуку и закрыла глаза. Слушая свое сердце, она начала вдыхать и выдыхать, задерживая дыхание на определённый счёт. Вдох (медленный!) на шесть ударов сердца, на четыре биения задержать, и на шесть также медленно выдохнуть. У каждого человека свой ритм. Найти его непросто, но найдешь, и отключиться от волнения и шума за занавесом станет легче. Милена давно не занималась собою. Хотя, как это давно?! Да всего три дня назад у себя в комнате перед побегом! Сколько же всего произошло за это время! По ощущениям беглянки - прошёл месяц. Вот дыхание успокоилось, ритм пойман, окружающий мир ушёл на второй, третий, десятый план... Милена внутренним взором прошлась по всему организму. Как ни странно, чувствовала она себя замечательно: нигде ничего не болело, не чесалось, не мешало... Где-то в районе горла ощущался теплый такой комочек, словно глоток горячего молока выпила, молока с мёдом. Она потянулась к нему, захотелось понять, что это такое, и откуда такая прелесть. Ведь Милена с утра ничего не ела и кроме несколько глотков воды ничего не пила - Элоиз предупредил, чтобы голос не пропал. Мысленно коснувшись этого тёплого комочка, Милена ощутила, что это приятное тепло стало заполнять всё её существо. Это было так здорово! Так бы и нежилась в этом тепле! Но кто-то толкнул её в плечо...

“Шур, пора начинать! Ты что, уснул?! Ну у тебя и нервы, просто поражаюсь! Скоро начинаем, занимай своё место! И помни, ты - девушка. На тебе платье. Не шагай, как тяжеловоз! Шажки помельче, полегче. Выйдешь - остановись, и пой себе, никуда не шастай! Если слова забудешь, посмотри налево. Я там буду за кулисой, подскажу!” - Элоиз перед представлением всегда нервничал больше, чем актёры. “Я всё помню!” - каким-то отстранённым “не своим” голосом произнесла Милена. Голос был глубоким и пробирал до костей, хотя сказала она очень тихо. Элоиз тут же отошёл, про себя подумал: “Всё-таки волнуется, это хорошо!” И ударил в гонг, давая сигнал к началу представления.

Глава 14

ПЕРВОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Народу на площади было немного. А что вы хотите? День не праздничный, самый обычный. Погода не так чтобы ах. Пасмурно, но тепло и сухо. Уже начинало смеркаться, и зажгли факелы по краям помоста, а несколько магических светильников вдоль края сцены освещали красочную надпись на занавесе “Короли дорог”. Чтобы собрать народ, надо было привлечь внимание, “разогреть публику”, как любил говорить Элоиз. За занавесом раздались удары гонга, всегда предваряющие выступления гистрионов, и под весёлые звуки небольшого оркестрика (квартет музыкантов во главе с Рорданом) занавес со скрипом раздвинулся. Элоиз, вертя ручку раздвижного механизма, досадливо морщился. Ведь самолично смазал, а скрипит, зараза, всё равно! На самом деле, немногочисленным зевакам этот скрип был почти не слышен из-за кулис, музыканты играли громко, задорно, и на площади все гуляющие повернули головы. Элоиз прошептал под нос какую-то тарабарщину - типа молитва богине веселья Марджане - он сам же эту молитву и придумал. Не то, чтобы он верил в существование покровительницы шутов, но ритуал есть ритуал.

Элоиз вышел на подмостки. Он любил этот момент. Надо привлечь внимание, неважно, с помощью чего, неважно как, главное, чтобы тебя начали слушать, а дальше уж он-то знает, как очаровать, увлечь, возмутить, насмешить и заставить смотреть и слушать! Он был хорош, старый прохвост, своим странно низким и вибрирующим голосом он читал старинный монолог Хозяина Театра из уже забытой пьесы, который выучил ещё в детстве, слушая такого же Мастера сцены.

“Мы, ваши слуги, старые актёры,

Исполнены смущенья и стыда.

Вся труппа замерла,

Стоит, потупив взоры,

И мрачны взоры их как никогда...

Ведь в публике какие разговоры?

Нас кормят вздором эти господа,

Сплошным гнильём, комедией несвежей,

Негодники, мошенники, невежи!”

В собравшейся публике раздались смешки, кто-то даже выкрикнул: “Точно!” Всё, Элоиз добился того, что хотел. Его не только слушают, но и приняли его Игру. Дальше он мог делать с ними всё, что хотел. И он взревел, добавив в голос патетики и мощности.

“О люди добрые, хоть в этот раз

На миг уймите гневное волненье!

Два слова дайте мне сказать, а там

На вашу волю я себя отдам!”

Он так забавно начал заламывать в своём страдании руки, что зрители взорвались хохотом, и тот же голос из толпы выкрикнул: “Валяй, говори!” Элоиз величаво поклонился в сторону говорившего, и сменил тон. Теперь он не комиковал, а очень доверительно и серьезно поведал о бедах, постигших “Королей дорог”: о сыне, бросившем семейное дело и сбежавшем с девицей из “дома”, о стареющих музыкантах и актёрах, о бездарности молодых менестрелей, которые больше пьют, чем поют... Толпа росла и ржала над столь всем знакомыми бедами, всем им знакомы эти проблемы “отцов и детей”. “Короче, папаша!” - снова выкрикнул знакомый голос. “Что, всё отменяется?!” - и толпа возмутилась.

“Но нас спасла смешливая Марджана!

Она послала нам своих жрецов на помощь!

Чтоб горожан достойно веселить

И слух им усладить прекрасной песней!”

“Эрмину и Фардана” публика любила и знала почти наизусть, её Элоиз решил поставить напоследок, на завтра. Лёгкая любовная драма с хорошим концом вполне могла скрасить некоторые возможные неудачи с “Влюблённым оруженосцем”, где трагическая история о неразделённой любви перемежалась комическими скетчами, где было много скабрёзностей, которые Элоиз максимально сократил и облагородил. На первое место он ставил вокальные номера. В конце представления предполагались общие танцы под новые мелодии Рордана. Музыканты с невероятным энтузиазмом выучили свои очень непростые партии. Рордан был очарован их профессиональностью.

Элоиз объявил “Влюблённого оруженосца”, но не стал излагать краткое содержание, как обычно полагалось перед пьесой. Он решил усилить интригу сюжета, пьеса была малоизвестная, пусть публика помучается догадками, чем вся эта история закончится. Музыканты заиграли грозную ритмическую тему, на сцену, звеня мечами, выскочили грозный Рыцарь и его противник, тоненький юноша в латах. Дамы заахали, не зная, за кого им переживать. И Рыцарь был хорош, стройный, жилистый, двигающийся как хищник... И юноша был очарователен, он гнулся, как тростинка на ветру, его фехтование напоминало изящный танец. Собственно, это и был танец, сценический бой сильно отличается от реального сражения. Красивые размашистые движения, быстрые уколы, обмены ударами, когда звон мечей вливается в мелодию, что музыканты ведут всё быстрее и быстрее. Рыцарь в чёрном усилил свой натиск, и юноша стал отступать и слабеть. Вот из его рук со звоном был выбит меч, и острие меча Рыцаря остановилось в миллиметре от горла подростка. В толпе раздался дружный женский “АХ!”. Но Рыцарь вложил меч в ножны, протянул руку юноше, помог подняться и сказал, что тот выдержал испытание, и он берёт его в оруженосцы. Сняв с себя оружие, мужчина бросил не глядя в сторону мальчишки. И тот, хоть и с трудом, поймал меч, тяжело дыша. Рыцарь ушёл, приказав привести всё снаряжение в порядок. Когда Рыцарь удалился, новоиспечённый Оруженосец снял свой шлем, и опять женщины ахнули. Золотые волосы волной опустились на плечи юноши... А когда он запел, всем стало ясно, что это девушка!

Элоиз был доволен. Нет, он был счастлив! Стоя за кулисой, он в дырочку, специально сделанную им самим в нужном месте, смотрел на зрителей. То, что он видел, грело ему душу и, чего греха таить, тянуло книзу пояс с кошельком. Настоящий художник в нём наслаждался чистым и проникновенным пением, а настоящий хозяин понимал, что его драгоценные “Короли дорог” возрождаются и принесут ещё немалые доходы. В голове уже невидимый хомячок распределял монетки: на обновление декораций, на новые костюмы, на починку фургонов, на оплату исполнителям... Себя Элоиз оставлял на самый конец. Что останется. Но остаться должно немало!

Рордан вслушивался в пение Милены из другой кулисы. В пьесе он фактически играл самого себя: бродячего менестреля, влюблённого в девушку, которую он видел один раз и мельком. Но он слышал, как она поёт! Однажды вечером он проходил к своему временному приюту - очередному постоялому двору, и из-за забора услышал дивное пение. Забор был высок, но пение столь прекрасно, что он попробовал залезть повыше, чтобы увидеть обладательницу дивного голоса. Пока он залез на дерево, пение смолкло, но он успел увидеть певицу - нежной красоты девушку на балконе. Это его так поразило, что он решил найти её и преподнести её свою, разумеется, самую прекрасную песню. Весь спектакль он сочинял эту песню, напевая периодически новые куплеты, спрашивая у публики мнение о своём творении. Публика от души смеялась над неуклюжими стихами (ну так в пьесе!) влюблённого поэта, давала советы (почти всегда неприличные), то есть он играл роль комика-простака. Ему не составляло труда импровизировать, сочиняя на ходу пародии на “любовную поэзию”: “Добрый горожанин, ты чем занимаешься? Кузнец! О, тогда ты должен хорошо разбираться в том, как очаровать красавицу! Вот если я её сравню с острой шпагой, что пронзила моё сердце, её понравится? Нет?!! А с чем же мне сравнить её? С печкой, где пылает огонь? Типа, ты такая жаркая штучка, как горнило кузницы? Здорово! Спасибо за науку, мудрый кузнец!” И публика ржёт, слушая очередной куплет про жаркую девицу, что сожгла душу поэта! Сегодня Милена пела неплохо, но особого волшебства в её пении не было. И это было хорошо. Рордан понимал, что привлекать к себе излишнее внимание опасно. И сам он играл на лютне не в полную силу, а так, забавляясь, в шутку. Но все вместе они создавали как раз ту лёгкую, непринуждённую атмосферу, что вызывала на лицах окружающих улыбки, смывала заботы дня, настраивала на добродушие и радость.

Милена тоже уловила эту волну доброжелательства от публики, и ей было совсем не страшно, воспринималось происходящее как весёлая игра. По сюжету пьесы чувства влюблённой девушки-оруженосца были ей понятны и близки. Бервард в роли Рыцаря был так хорош, он немного иронически изображал надменного аристократа-вояку, уж на них он насмотрелся в своё время. Милена просто любовалась, глядя на него. Его герой был по сюжету глуповат, не видел того, что у него под носом, но был человеком чести, храбрым и бесстрашным воякой. То, что он мог не заметить, что его оруженосец - девушка, когда все вокруг это уже поняли, и давало комический эффект. И только в самом конце этой истории, когда перед рыцарем появлялся “оруженосец” в платье и во всём блеске женской красоты, он преклонял перед прекрасной дамой колени. А последняя её ария - признание в любви к нему, суровому недотёпе, смущала его только тем, что надо будет целоваться на сцене перед толпой зевак. Но тут Элоиз показал, как надо обманывать зрителя, показал “технику сценического поцелуя”, оказалось, что это совсем не сложно. Не сложнее обманного финта в простейшей комбинации защиты...

И вот финал пьесы. Оруженосец оказался не просто девушкой, а принцессой, потерянной в детстве. Король, которого отлично изображал Элоиз, обнимал свою найденную дочь, (ну тут публика смахнула сентиментальную слезу), Рыцарь и Музыкант вставали перед нею на колени, и она должна выбрать из двух влюблённых в неё мужчин: молодого красавца Менестреля и пожилого (ну тут была явная натяжка, Бервард на сцене не смотрелся старше 35 лет), глупого и хмурого Рыцаря. Милена должна спеть признание в любви к своему “господину”, рядом с которым она сражалась против страшного Колдуна. Убиенный Колдун уже в костюме придворного вельможи тут же стоял на сцене, оставшиеся члены труппы вынуждены были играть по две-три роли. Сейчас вся труппа вместе с музыкантами была на сцене. Трон на возвышении, ступеньки, в темноте освещаемая только магическими источниками сцена. Милена глубоко вздохнула, посмотрела на Берварда, площадь уже была погружена в вечерний сумрак, и она зрителей не видела, но ощущала их тёплое, сочувственное внимание. Прозвучало вступление, и она запела!

Народ на площади итак смотрел представление с удивительным вниманием, но тут все просто забыли как дышать! Никому не казалось странным, что столь наивная и всем с детства известная сказочка приобрела вдруг для каждого столь важное значение. Кого выберет принцесса? Молодого красавца-трубадура или хмурого вояку-рыцаря? И неважно, что все знали, каков будет выбор. Сейчас они не знали НИЧЕГО! И когда раздался неожиданно низкий и грудной голос принцессы, у всех побежали мурашки по спине. Этот голос говорил больше нелепых и выспренних слов арии, всем мужчинам на площади он признавался в любви, которой они были недостойны... Все женщины на площади перед дворцом в эти мгновения ощутили себя принцессами. Если бы их сейчас спросили, как выглядит поющая сейчас девушка (какая девушка, это же парень!), никто не смог бы припомнить ничего, кроме этого хватающего за душу голоса.

А Милена не видела сейчас ничего, кроме глаз Берварда, который стоял перед нею на коленях, и был в самом настоящем трансе. Он смотрел, и ничего не видел. Казалось, он сейчас потеряет сознание, так его пронзал её ГОЛОС. Рордан, видя реакцию друга, крепко схватил его за локоть, не давая упасть. Его так же захватило пение, но так как он был профессионал и сам писал аранжировку этой арии, репетировал с Миленой не раз, она не так сильно подействовала на его нервы. Кроме того, она ведь пела не ему! По сюжету, он должен был страдать, ведь его любовь была отвергнута, но как музыкант он наслаждался каждою нотой и каждым звуком голоса ученицы. Он даже тихонько пел вместе с нею! И это было так божественно прекрасно! Он даже не слышал, как вся площадь тихонько начала подпевать последним словам принцессы:

-Любовь - ты чудесна,

Любовь - ты смертельна,

Ты даришь блаженство,

Ты даришь страданья!

Ты то неизвестна,

То ты наказанье!

Принцесса спустилась по ступенькам к коленопреклонённому Рыцарю, протянула ему руку, он недоумевающе посмотрел на Милену, не понимая, что делать дальше. “Встань, дубина!” - весело прошипел ему Рордан. Бервард встал. Вообще-то пьеса на арии Принцессы заканчивалась... Та выбирала Рыцаря, и далее должен был быть поклон актёров под бравурный марш. Но тут маленький оркестрик молчал, публика молчала, словно чего-то ждала. Принцесса подошла к Рыцарю ещё ближе... И внезапно бросилась ему на шею и поцеловала его. Поцелуй был полной импровизацией, и ещё... он был настоящий! Милена сама не ожидала от себя такого поступка. Но в эту минуту она была не она, принцесса Милена, и не Шур, мальчик-ученик, и не сказочная безымянная принцесса из наивной сказки! Это была недавно родившаяся незнакомка, в которой жила странная сила, сопротивляться которой было бесполезно. Это был её первый поцелуй! И Бервард от неожиданности ответил ей, его мужская натура не смогла не ответить на столь пылкий, хоть и неумелый порыв! Вздох восхищения, облегчения, одобрения и ещё бог знает чего облетел всю площадь. И оркестрик наконец-то пришёл в себя, и заиграл марш, и Рордан осторожно расцепил замерших друзей, повернул их к публике лицом и заставил поклониться. И вот тут раздался такой рёв восторга, свист и хлопанье, что хлипкие декорации “Королей дорог” чуть не рухнули наземь. В пустые кувшины по краям сцены посыпались звонкие монеты, на Рордана и Берварда посыпались букетики, брошенные меткими женскими ручками. Вокруг же главной героини образовался круг пустоты. Почему-то всем было неловко подходить к актёру Шуру, только что бывшему Принцессой. Все понимали, что она - это уже он. И как выразить своё восхищение, не понимали. Только Элоиз накинул на Шура плащ с капюшоном и быстро увел его за кулисы, в фургончик. “Шур, мальчик мой, ты был бесподобен! А теперь живенько переодевайся, смывай грим, и постарайся не появляться на глаза жителям. А то тебя на кусочки разорвут и по домам растащат! Впрочем, в своём истинном облике вряд ли узнают!” - расхохотался Элиоз, когда стащил с головы Шура парик. Милена криво улыбнулась. Этот “комплимент” в свой адрес ей не очень нравился. Она коротко обстригла свои и так недлинные волосы, и теперь они вечно торчали в разные стороны. После выплеска своей странной колдовской энергии она чувствовала полное опустошение и желание упасть и отрубиться. Элоиз понимал это и сочувствовал своей “новой звезде”. Он помог ей (ему) расшнуровать сзади корсет и исчез. Убедившись, что его (её) никто не видит, принцесса выскочила из платья, живо сняла накладную грудь и натянула поверх забинтованной своей небольшой груди свободную рубаху. И упала на лежак. Сил не было вообще!

Бервард и Рордан вместе с остальными “Королями” быстренько снимали кулисы и превращали сцену опять в фургон. Площадь надо было освободить как можно быстрее. Бервард машинально сворачивал с Рорданом задники, упаковывал их в мешки, а в мыслях был ещё там, на сцене, переживал поцелуй Принцессы. Или Милены? Он не мог разобраться, кто его целовал, персонаж или живая принцесса! Такого раздрая чувств он давно не испытывал. А спросить того же Рордана было страшно неловко. Пожилой мужик, а Бервард всё ещё воспринимал себя пожилым, не мог разобраться в чувствах, что бушевали в его душе!

Элоиз загнал своё хозяйство в предназначенный для этого тупик, Бервард попытался разбудить Милену, но Элоиз порекомендовал просто перенести героя сегодняшнего выступления в номер, чтобы “мальчик отдохнул и набрался сил”. Завтра их ждало ещё одно представление. Бервард взял странно невесомое безвольное тело девушки на руки. Ему казалось, что неосторожным движением, даже просто дыханием можно развеять это существо, как фантом. Рордан помог ему перенести Милену, отрывая двери и поправляя постель. Он тоже почувствовал, что сегодня опять случилось что-то необъяснимое. И источник этого вот это существо, что сейчас лежало на жёстком матрасе, в своём забытье так похожее на мальчика, хотя нет... скорее это был лесной дух непонятного пола и возраста! Черты лица Милены казались светящимися и плывущими. Настоящий Шур! Тень! Неуловимо и незаметно темнели брови, обострялись скулы, губы сжимались в одну упрямую черту на лице... И друзья видели юношу лет семнадцати. Но вот напряжение на лице исчезало, волосы и брови становились пшеничного цвета, щеки наливались нежно-розовым румянцем, губы приоткрывались и увеличивались в объеме... И вот уже капризная красавица-принцесса! Затем всё погружалось в тень, и на первый план выходило усталое лицо худенького мальчика 12 лет.

“Ты тоже это видишь? Что с нею происходит? Это опасно?” - тревожно прошептал Бервард.

“Вижу! Не знаю! Не знаю!!!” - так же тихо ответил Рордан. Он поставил у кровати кувшин с водой, если вдруг она проснётся и захочет пить. И потащил за собой егеря, чтобы в таверне за ужином обсудить планы на завтрашний день.

Глава 15

ПРИНЦЕССА ИСЧЕЗЛА!

Принц Гундальф со свитой остановился в столице там же, что и неделю назад. Для знатных гостей во Временном дворце было достаточно места и всё необходимое. Еда доставлялась из лучших ресторанов, слуги были расторопны и внимательны. Не часто их дворец посещали особы такого уровня. Но удобства и питание не интересовали принца. Он сразу велел Варсису прочесать всю Столицу, чтобы найти следы беглецов. Но сколько бы приближённые принца не ловили бы самые смутные слухи о принцессе и трубадуре, кроме насмешливых баек о том, что принца Гундальфа оставили с носом, променяв на смазливого музыканта, они не услышали. Да и то, это воспринималось как нечто уже прошедшее, да и как само собой разумеющееся: что, мол, принцесса совсем уж дура, выходить за муж за пожилого (тут принц скрипел зубами, слушая доклады) мужика, когда сама еще девчонка, да и молодой красавчик-поэт под боком! По слухам, Рордан был и красив, и талантлив, и чуть ли не бастард какого-то там короля! А принцесса сразу влюбилась в своего учителя музыки, и уже беременна от него! А что, дело молодое, нехитрое! Вот родится младенчик, они и вернутся к папе-королю, а он дочку так любит, так любит, что простит! Единственная информация, которую удалось установить точно: в город не въезжали музыкант с девицею. По требованию Варсиса проверяли слухи и о двух парнях, один с лютней, второй совсем мальчишка. Ну не было музыкантов! Иначе они бы непременно засветились в каком-нибудь питейном заведении! Зато все умы и все уста в городе были заняты приездом “Королей дорог” и их вчерашним выступлением на дворцовой площади. Что-то конкретно сказать об их представлении жители не могли: они закатывали глаза, ахали, охали, причмокивали и повторяли: “Это было волшебно, волшебно!”

Варсиса это бесило больше всего. Он сходил на площадь, где вчера прошло “волшебное действо”. Судя по остаткам эмоционального фона, там действительно проходило что-то, что сильно взволновало зрителей. Но Варсис точно знал, что никакого колдовства не было. Во всяком случае такого, какое он знал. Магический фон был даже ниже обычного. Будто кто-то вытянул всю энергию и у фонарей с их световыми амулетами, и у фонтана, работавшего опять-таки на магии. Он едва-едва поднимал свои струи, обычно бившие ввысь на несколько метров. “Просто в Столице давно не выступали гистрионы, вот народ и соскучился по зрелищам!” - решил он, но всё-таки предложил принцу сходить посмотреть на вечернее представление комедиантов. Тем более сегодня должны играть всем известную комедию “Эрмина и Фардан”. Богатая купеческая дочка выдаёт себя за принцессу, принц выдаёт себя за пажа (из своей же свиты!), паж вынужден играть роль принца, на которого открывают охоту богатые папаши в городе, чтобы выгодно выдать своих дочек замуж... Короче, путаница и веселье. Возможно, беглецы соблазнятся и выйдут из своего укрытия посмотреть на историю неравной любви. Гундальф с этим согласился. Всё равно, что-то надо делать, не сидеть же весь день в довольно мрачной комнате! Только нужно им тоже замаскироваться. Если жители узнают в нём обманутого принца... Гундальф может и мечом укоротить длинные языки. Короче, плащи с капюшонами, одежда похуже, оружие попроще. Гундальф приказал своему оруженосцу отдать его дорожный костюм, тем более они были одного примерно роста. Ну не любил принц рядом с собою коротышек! Пьеса с переодеваниями, и жизнь... Тоже сплошная комедия!

А вот Варсису было плохо. Даже не так. Ему было ОЧЕНЬ ПЛОХО! Убийство его Теней, на которые он потратил почти весь запас магической энергии, отказ амулета, который должен был указывать направление на принцессу, подорвали его физическое здоровье и здорово ударили по психике. Сохранять инкогнито было мучительно трудно. Сам по себе магический скрыт не требовал большого количества внутренней силы, но нужно было постоянно сосредотачиваться на слежении за потоками внимания со стороны окружающих. Если в свите принца это были десятки глаз, то в Столице Варсиса окружали сотни любопытных горожан, слуг в трактире, стражников, воришек и просто непонятных зевак, которые так страстно желали узнать, кто там под плащом, за туманной завесой, что их жадное внимание выпивало из организма последние силы и раздражало измотанные нервы. Но бросить принца в его желании посмотреть представление (ну и заодно поймать беглецов!) Варсис не мог. Он привык, что всё, что его окружало, было под его незаметным, но властным контролем. И он просто боялся, что на городской площади в огромной толпе без него может случится что-то такое, что исправить потом будет очень трудно. Хотя амулет поиска не мог определить, где находится принцесса, тем не менее он порою оживал, и стрелка крутилась так, что казалось, будто беглянка прямо под носом у загонщиков. А потом совсем успокаивался, будто вообще Милены не было в ближайших ста днях пути. Конечно, бездушная поделка артефактора не могла знать, что Милена меняется, что она уже совсем другой человек, и её собственная растущая магия перековывает её душу в нечто непонятное, пугающее и могучее...

Сама же Милена была как в странном болезненном и одновременно сладостном сне. С одной стороны - её страстная мечта быть рядом с обожаемым Учителем и любимым мужчиной осуществилась самым странным образом (она открыто при всём народе смогла признаться ему в любви и даже поцеловать!), но с другой стороны... Ведь для всех она была мальчишкой, чуть ли не слугой, вне сцены которого любой мог наградить подзатыльником, если не сгоняешь за пивом, не вычистишь денник для лошадей или не выучишь переписанную Рорданом сцену из сегодняшней премьеры. А он там много чего переделал! Пьеса-то была написана на огромную труппу, с массовкой, а у них актёров кот наплакал. И всего одна центральная женская роль! Как играть принцессу, Милена понимала... А вот как изобразить глупенькую богатую девицу, играющую роль никогда не виданной ею принцессы? И при этом быть влюблённой, оставаясь дурочкой? И быть смешной, но милой?! Советы Рордана только всё запутывали ещё больше. Текст он написал для песен хороший, это и Элоиз признал. Но в театре он ничего не понимал!

Элоиз, видя её мучения на репетиции, сказал решительно: “Шур, ты дурью не майся! Просто будь самим собой! Голос у тебя то, что надо. Пластика как у опытного наёмника. Тебя нарядить в толщинку, платье, народ и так от смеха сдохнет! Чем ты будешь больше стараться двигаться в этом наряде изящнее, тем смешнее! Волшебный голос и нелепая внешность - убийственное сочетание, ты уж поверь моему опыту! И не дрейфь! Успех будет такой, что нас надолго запомнят в Столице!”

“Вот этого я и боюсь!” - думал Бервард, примеряя накладной живот папеньки героини, - Хорошо еще, что в таких костюмах и гриме нас и папенька король не узнает!” Свою уже вполне черную бороду он сбрил, чтобы можно было нацепить огромную рыжую бородищу. Роль свою он выучил быстро, благодаря Рордану, у него осталось ровно пять реплик. Фразы были совершенно дурацкие, что-то занудно поучительное. И ни одну из них он не успевал договорить до конца, как его все перебивали. Элоиз сказал, что текст тут совершенно не важен. Главное говорить громко, с апломбом и всех представляя деревенскими тупыми мальцами, пришедшими поступать в королевские егеря. Бервард вспомнил своего первого наставника, хмыкнул, и так рявкнул, что вся труппа тут же сдохла от хохота. Рордан роль принца переделал под себя, и даже пару мелодий изменил. Элоиз одобрил. Роль пажа, переодетого в принца, отдали унылому усатому актёру лет сорока. Когда его нарядили в кружева и разноцветные чулки и кюлоты, накрасили “под мальчика”, труппа умерла второй раз.

И вот наступил тот самый момент, который и ждёшь, и боишься, и жаждешь, и ненавидишь. Вот сейчас выйдет Элоиз перед публикой (а народу на площади... не продохнуть!) и объявит “несравненную бессмертную комедию “Эрмина и Фардан” в великолепном исполнении знаменитой труппы “Короли дорог”... И пути назад уже не будет!

Как ни странно, Милена не ощущала страха или трепетного волнения. Ей казалось, что прежняя принцесса исчезает глубоко внутри, а вперёд выходит что-то странное, сильное, властное, которого должны бояться все те люди, обступившие деревянный помост с нелепыми нарисованными задниками и кулисами. Балкон изображала лесенка с перилами, увитая тряпочными цветами. У другой кулисы стоял помост, изображавший покои принца. Великолепный дворец, на фоне которого стоял этот балаганный театрик, площадь, переполненная жаждущей зрелищ публикой, играли тоже роли... самих себя! Сцена и жизнь так перепутались, что разделить их было бы сейчас просто невозможно! Милена (Милена ли? Эрмина? или еще кто-то?) зажмурилась, несколько раз вздохнула и взобралась на свой балкончик. Её ария о жажде любви была первым номером в представлении. Именно к ней приложил свои руки Рордан более всего. И богатая вздорная дурочка по пьесе превратилась по его воле в невинную тоскующую по настоящей любви девочку, которую угораздило родиться в семье богатых и жадных купцов. Когда занавес раздвинули, зрители чуть не упали от хохота. На крохотном балкончике, увитом цветочками, стояла целая клумба: по воле Элоиза платье героини было покрыто огромным количеством розочек, в сочетании с накладным мощным бюстом, тоже украшенном цветочками неизвестного природе вида и париком с бантиками, Эрмина была воплощением народного идеала красоты - здоровенная кобыла в богатом наряде. Народ приготовился и дальше веселиться под всем известную песенку о желании найти себе принца на белом коне. Но “клумба” неожиданно грустно и нежно запела о невыносимой тоске жить без любви. “Не хватает любви, не хватает, никому не хватает любви!” - пела нелепая девица на балконе, и каждая девушка в толпе, каждая женщина и старуха могли сказать тоже самое о себе. Да и суровые мужчины в глубине души жаждали того, чтобы хоть кто-то их приласкал, полюбил, осчастливил...

Под обаяние волшебного голоса попал и принц Гундальф. Ему вдруг невыносимо захотелось обнять это нелепое создание и на своих сильных руках унести в свое королевство. И лелеять, оберегать, холить этот неведомый цветок, непонятно как родившийся среди капусты и салата. Он даже попытался протиснуться через толпу поближе, но бдительный Варсис успел схватить принца за плащ. Очарование рассеялось... А представление продолжалось. Вот сказочный принц Фардан и его оруженосец меняются костюмами и поют куплеты о хитрых и корыстных девицах, которых сегодня ждёт неприятный сюрприз. “На любую девичью уловку мы найдем надёжный ответ!” - хвастались молодые люди. Интрига начала развиваться, сюжет резво понёсся к своему блистательному финалу. Зрители были уже завоёваны, они не отрывали глаз от сцены, не замечая того, что актёры забывают текст и лепят отсебятину, что декорации убоги, а песенки совсем не те, всем привычные, а новые, но так легко ложащиеся на ухо и язык, что невольно начинаешь подпевать!

В этой весёлой толпе один Варсис был мрачен и сосредоточен. Он напрягал все свои магические силы, чтобы обнаружить в толпе беглую принцессу. Он даже вынужден был оставить принца с его слугой смотреть комедию, а сам прочёсывал площадь. Принцессы здесь точно не было! Принцессы не ощущалось вообще! Принцесса исчезла!!!

Глава 16

НАВАЖДЕНИЕ

Милена наслаждалась. Неожиданно она ощутила странное чувство свободы. На сцене была не она, а смешная глупышка Эрмина, которая могла себе позволить быть нелепой, бестолковой, задыхающийся от внезапно настигнувшей её первой любви. Как она понимала её! Каждое движение, каждую мысль, каждое слово! Как сочувствовала ей! И это сочувствие передавалось толпе внизу, на дворцовой площади! И смех над влюблённой дурочкой становился добродушным, сочувственным, словно Эрмина была всеобщей сестрёнкой, дочуркой, подружкой... И всем так хотелось, чтобы она добилась своего маленького счастья! И совсем неважно, что принц не принц, ведь когда любишь, любой недотёпа становится для тебя самым лучшим, самым красивым, самым-самым... А Фардан в исполнении Рордана тоже становился для всех самым-самым, просто потому, что его полюбила смешная девчонка Эрмина. Волшебный голос Милены превратил старую затасканную комедию в невероятный шедевр, заставляющий зрителей рыдать от смеха в начале представления и от умиления в финале. И последний общий хор, прославляющий всесильную любовь, подхватила вся площадь. В пьесе этого номера не было. Рордан его придумал вчера, и до поздней ночи разучивал с музыкантами и актёрами. Элоиз сразу понял, что финальная песня будет иметь успех. И чуть не угрозами выгнать из труппы заставил всех репетировать до изнеможения. И как всегда, он был прав!

Рордан был в полном недоумении. Он совершенно не понимал, почему его наскоро слепленные куплеты и примитивные мелодии производят такое впечатление. Сначала он решил, что во всем виноват новый волшебный голос Милены. Но ведь она пела совсем не всё! Даже Бервард, спев куплеты папаши-купца, был вынужден повторить их “на бис”. А ведь у него ни голоса, ни слуха! А уж финальный хор... Наскоро состряпанный текст из сплошных глагольных рифм! Стыдобище!!! Мелодия из разряда “три притопа, два прихлопа”! А вот поди же, вся площадь орёт вместе с актёрами этот его “шедевр”... И ведь запомнили с первого раза! Нет, тут точно какое-то колдовство! Не дай бог, узнают, что он автор, его же свои собратья-менестрели с грязью смешают. “Да откуда они узнают?!!”- утешал себя Рордан. По старинной традиции имена актёров в бродячей труппе оставались неизвестными. “Короли дорог” - и точка! Один только глава труппы, Элоиз Великолепный, имел право на звучное прозвище, но даже у него настоящее имя никто не знал.

Бервард ещё раз мысленно порадовался тому, что они влились в труппу гистрионов. Так они, спрятавшись на самом видном месте, становились фактически невидимками! Без роду, имени, пола и звания. Он сам, глядя на себя в побитое неровное зеркало (на самом деле это был просто металлический поднос, установленный вертикально в рамку), себя не узнавал. Впрочем, он и без грима не мог узнать себя! То ночное волшебное исцеление от яда потихоньку продолжало действовать: исчезали старые шрамы, разглаживались морщины, пропадала обильная седина... Теперь он мог бы дать своему отражению лет 30-35. Принцесса в обличьи мальчишки тоже никак не походила на себя. Она вжилась в роль молчаливого ученика Шура, только продолжала смотреть на Берварда влюблённым взглядом, от чего он смущался ещё больше, чем во дворце. Вспоминая тот страстный и неумелый поцелуй на сцене, бывалый егерь ощущал себя неопытным подростком... Со всеми соответствующими реакциями мужского организма... И это его ужасно раздражало, потому что так не должно было быть! Но ведь было, было, леший его возьми!

А тут ещё Элоиз попросил его помочь Шуру после спектакля снять сценический костюм, это огромное платье-клумбу, самостоятельно вылезти из него было невозможно, а он с актёрами занялся разбором сценической площадки. Бервард сначала чуть было не возмутился таким фривольным предложением, потом с трудом вспомнил, что помочь раздеться он должен не принцессе Милене, а своему ученику - мальчишке Шуру, и что это вполне логично... Он пошел в закуток, отведённый для “гримёрки” и костюмерной. И остановился в смущении. Ведь всё-таки там за занавеской девушка, принцесса! Он прокашлялся и позвал: “Шур, я пришёл помочь переодеться! Меня Элоиз послал!” И услышал сдавленный девичий голосок: “Ну слава богам! Скорее заходи, я тут совсем замучила... замучился! Я застрял в этом дурацком платье!” Бервард скользнул за занавеску... и застыл, а потом не смог сдержать хохота. Милена, пытаясь сама справиться со шнуровкой на спине, полагаясь на свой девичий опыт, забыла, что это не просто платье, а театральный костюм, не совладала с многочисленными толщинками и накладками и запуталась в них и в многочисленных верёвочках, соединяющих их между собой и каркасом платья! Она боялась порвать эту паутину, и уже чуть не рыдала. Ну очень это всё похоже было на тощенького комарика, застрявшего в огромной паутине жирного паука. Милена была в тонком трико телесного цвета, грудь для этой роли она не стала стягивать, и она явственно проступала через тонкую ткань. Со стороны на первый взгляд могло показаться, что её ладная подтянутая фигурка обнажена. Бервард резко оборвал смех и застыл снова. Своей беспомощностью и хрупкой красотой девушка снова возбудила и снова смутила мужчину.

“Бервард, ну ты так и будешь смотреть на мои мучения? Между прочим, мне так холодно! Я в этой груде тряпок вся взмокла! А тут жуткий сквозняк! Я простужусь и потеряю голос! Ну помоги же мне освободиться!” - Милена трепыхалась и совершенно не понимала причину остолбенения Берварда. Когда же она всё-таки повернулась лицом к нему и увидела его взгляд, то резко покраснела. Очень уж глаза её наставника были и хищными и ошарашенными одновременно. И тогда она тоже рассмеялась. А следом за нею и Бервард снова тихонько ожил и закашлялся в неловком смехе. Этот общий смех разрушил странную скованность. Они снова стали друзья-актёры, и перестали быть девушкой и мужчиной. Бервард стал деловито освобождать добычу от пут платья-ловушки. При этом он старался как можно реже прикасаться к телу принцессы, к её влажному от пота трико. Но и запах её пота продолжал возбуждать его. Глаза-то можно и закрыть, а вот обоняние он отключать ещё не научился!

Чтобы распутать завязки кринолина, ему пришлось встать перед Миленой на колени, очень уж она была маленькой рядом с ним. То, как девушка внезапно ставшим эротичным движением стала снимать через голову нижние кружевные юбки кринолина, совсем закружило голову бравому вояке. Он чуть не упал, схватился за талию Милены, и совершенно неосознанно прижался своим пылающим лицом к её груди. Мизансцена была ну совершенно нелепая! Девушка держит над собою юбки на вытянутых руках, мужчина обнимает её за талию, уткнувшись в грудь. И вдруг Милена говорит тихонечко голосом Шура: “Кажется, сюда идёт Элоиз! Я слышу его шаги и его пыхтение!” Бервард резко встаёт, Милена бросает ему платье в охапку, сама отворачивается и хватает рубаху, быстренько напяливая её через голову. Успели! Когда Элоиз вошёл, без стука, разумеется, мизансцена была уже делово-невинная, хотя лица у обоих были красные. Что сразу и заметил опытный лицедей: “И чего это вы так раскраснелись? Небось Бервард не вышел из роли и отвесил неуклюжий комплимент?” Бервард не нашёлся, что на это сказать, а уже одетый Шур с недовольным ворчанием буркнул: “Я замучился снимать это кошмарное платье, застрял в завязках, а Бервард сказал, что он снимал платья в основном со служанок, там таких сложностей не было! Поэтому мы едва не разорвали со злости все эти веревки!” Элоиз сразу бросился проверять целостность платья и с облегчением вздохнул: “Слава Марджане! Это же шедевр театрального искусства костюмеров! Даже такой цыплёнок как Шур в этом платье выглядит натуральной сдобной булочкой! Но я пришёл сюда вот по какой причине. Один из зрителей случайно оказался принцем. Да, да, настоящим принцем Гундольфом! И его так покорила наша глупышка Эрмина, что он хочет лично выразить ей, слышите, ЕЙ лично, свой восторг. Я пытался объяснить ему, что в роли Эрмины был мальчик, наш актёр, но он как будто ничего не слышит. Шур, ты его околдовал, тебе его и расколдовывать! И никаких возражений! Он заплатил труппе столько... Короче, иди и снимай с него это наваждение!” Шур беспомощно посмотрел на Берварда. Тот пожал плечами. Он еще был в гриме, узнать его принц всё равно бы не смог, так как и не видел ни разу. Элоиз деловито подошёл к гримировальному столику, достал какой-то зеленовато-бурый крем в баночке, и стал намазывать на щеки и лоб Шуру. И деловито пошутил: “Теперь тебя и мама родная не узнает! Ты теперь не на мальчика, а на лешего будешь похож! А принцу скажем, что это защита от загара, чтоб кожа подольше хранила девичью бледность! А ты хрипи, шепчи, мол, пение женским голосом очень сажает связки!” И потащил обоих из гримёрки в свою комнату, единственную приличную на повозке.

Принц с трудом сидел в крохотной комнатушке на колёсах, так как с его ростом он едва помещался на крохотном диванчике, головой задевая тканый потолок. Он и сам не понимал, на что надеялся, приказав представить его исполнителю роли девушки, поразившей его в самое сердце. И когда Элоиз привёл двух главных героев, он долго не мог понять, кто это. Ну мужчину он с трудом узнал, хотя на сцене тот смотрелся куда импозантнее. Сейчас усталый и сгорбившийся мужик выглядел старше и... и опаснее. Сам принц много лет тренировался с самым разным оружием, и интуиция говорила ему, что этот актёришка разделает его под орех в течении пяти минут. Какой там рыцарь, это был просто хищник! А рядом с ним плюгавый пацан с измазанным каким-то зелёным кремом лицом ну никак не походил на пышную героиню спектакля. Элоиз вытолкнул его вперёд, что-то сказал, про крем от загара... Принц пристально всматривался в мальчишку. Да ему лет четырнадцать от силы! Явно тренированное тело, но женского в нём ничего не было. Принц хотел, чтобы мальчик хоть что-то спел, но тот сиплым фальцетом извинился, объяснив, что у него сейчас голос начал ломаться, и после спектакля сильно садится, он старается поменьше говорить, да и то шёпотом. А Элоиз объяснил принцу, что всё дело в волшебной музыке их нового товарища, который написал совершенно новые мелодии для столичной публики. Вот музыка-то и виновата в том наваждении, которое так сильно смутило душу принца. Гундольф не прощаясь, с трудом вылез из вагончика на колёсах, возле которого его уже поджидал Варсис со своим испорченным амулетом. Он сразу доложил шёпотом, что принцессы среди актёров нет. Гундольф досадливо отмахнулся от него, и они молча отправились в свои покои. Наваждение медленно истаяло в наступившей темноте.

Глава 17

ТРИУМФ И БЕГСТВО ИЗ СТОЛИЦЫ

Казалось бы, все недоразумения выяснились, принц Гундольф понял, что его любовь была лишь наваждением, рождённым игрою актёров, чудной новой музыкой Рордана и волшебным голосом мальчишки, который он вот-вот потеряет в силу возраста. Трансформация же настоящая из принцессы Миланы в непонятное волшебное существо с голосом сирены почти завершилась, а потому никакой колдовской амулет не сможет опознать её. Но как это обычно бывает, опасность подстерегала беглецов совсем не там, где её ожидали. И это уже стало ясно утром, когда как обычно Бервард заставил всех актёров выйти на тренировку. Следующей пьесой Элоиз решил объявить “Шесть подвигов принца Флористана”, где текста будет немного, песен ещё меньше, но будут поединки и драки самым неожиданным оружием, вроде швабры и веника против меча и топора. Короче, это была комедия ошибок, где главную роль будет играть уже Бервард, ему будут противостоять множество злодеев - вся остальная труппа, а Шур будет играть роль мальчишки, который на самом деле девчонка, которая с помощью переодевания хочет получить наследство старой тётушки, которая на старости лет выжила из ума и решила, что её единственный наследник может быть только мужчиной. Пьеса донельзя глупая, но страшно смешная. И Бервард должен придумать комические бои с самыми неподходящими для этого предметами: скалками, кастрюлями и сковородками, мётлами, дамскими веерами... Надо сказать, что Берварда поначалу такая задача мало сказать ошарашила, он оскорбился! Но Элоиз ему так ловко всё это повернул, что тот заинтересовался, а потом и увлёкся сочинением клоунских драк.

В столице при гостиницах в обеденных залах нередко вспыхивали драки, в штате всегда были вышибалы, которые самых рьяных драчунов либо выкидывали на улицу, либо “успокаивали” на месте специальными дубинками, обмотанными толстым слоем тряпок. Если же драка была явно не до смертоубийства, то чаще всего они не вмешивались, проигравшие традиционно платили за ремонт мебели и помещения. Ну бедна была столица на развлечения!

А тут в театре покажут классные драки! Ну как не посмотреть на мастеров этого дела! И потому с утра стайка мальчишек уже облепили рядом стоящие деревья, чтобы лучше видно было, как артисты разминаются. Но кроме мелкой ребятни, пришло много молодых парней, которые явно собирались не на тренировки глазеть. Да и девиц собралось немало. Элоиза это сразу насторожило. Хилое ограждение из вагончиков-кибиток не давало возможности скрыть тренировку. Он послал одного из своих актёров, самого неприметного, чтобы тот разведал, что собрало вместе эту толпу. Оказалось, что парни надеялись увидеть актрису, игравшую вчера, хотя всем зрителем было известно, что играют на сцене одни мужчины. Ну не верили они, что та милая, запавшая им в душу девушка, с таким волшебным голосом, парень! Разнеслась весть, что в труппе скрывают настоящую девицу! А девушки, да и молоденькие замужние дамочки запали на красавца-актёра, и готовы выпрыгнуть из своих платьев, да и сразу в его постель! Самое смешное, что Берварда в тренировочном костюме без грима они совершенно не узнавали. Вот что делает с людьми настоящее искусство!

Милена в образе Шура специально сутулилась, шаркала ногами, надела какой-то старый пропылённый костюм слуги из прошлых спектаклей, который ей был явно велик. Она как-то ухитрилась вообще стать незамечаемой зеваками, вроде вешалки, стоящей в углу. А Бервард чувствовал себя не в своей тарелке. Хоть и не узнавали в нём героя, но не привык он, чтобы на тренировках пялились сотни глаз. Спросил он Элоиза, а прогнать зевак можно? Тот горестно ухмыльнулся: “Это слава, сынок! Ну представь, что это просто стая мух рядом вьётся! Сколько ты их не гони, жужжания только прибавится. Терпи уж!” И Бервард, стиснув зубы, стал показывать актёрам комплекс простой разминки, а потом поставив по парам, как они будут работать в спектакле, раздал “оружие”, и тут началось... Сначала смешки в рядах парней, потом хохот с деревьев, а потом и девушки стали заливаться звонким смехом. Элоизу пришлось вмешаться, потому как актёры сконфузились и перестали работать. Он зычным голосом объяснил, что вечером будет премьера весёлой комедии, а так как действие будет проходить в трактире, так и оружие соответствующее. “Мы постараемся вас убедить, что и половая тряпка в умелых руках уборщицы может стать грозным оружием! Лучше всем дамам и кавалерам прийти вечером на дворцовую площадь, и весело провести время. А так вы будто съели недопечённые пироги, и потом вас будет пучить и тошнить! Да и актёры стесняются показывать полработы. Мы как следует состряпаем нашу комедию, а вечером всем зададим жару! А сейчас, почтеннейшие зрители, позвольте нам сделать свою работу без ваших глаз!” - Элоиз умел быть убедительным. И толпа зевак тихонечко стала рассасываться. Даже мальчики с деревьев слезли. Самые стойкие девицы спрятались за фургончики. Их Бервард и в таком виде очень возбуждал. Милену охватило ревность. До этого она как-то не замечала женских взглядов на её любимого, публика во время спектакля не в счёт, там глазели на героя пьесы. А тут она ощутила явную похоть, льющуюся из-за вагончика с декорациями. Что-то тёмное и горячее стало подниматься из её груди, подступило к горлу, и внезапно связки сами завибрировали, она издала почти неслышный низкий рокочущий звук, который направила туда, за фургончик, где три девицы перешёптывались и хихикали. Смешки сразу смолкли. А потом раздался слабый такой писк, прямо как будто мышке кошка хвост откусила. И бегом, опрометью все девицы поспешили убраться подальше, подхватив юбки. Никто этого даже и не заметил. А Милена вздохнула спокойно. “Оказывается, я и так могу!” - удовлетворённо подумала она.

Рордан вылез из своего вагончика, позвал Милену. Той особо и разучивать движения не надо было. Пока Бервард работал с труппой, она успела размяться, в пьесе её героиня в образе мальчишки в драках не участвует, она должна наоборот изображать, как она боится всех этих потасовок, и старательно уворачиваться от кухонной утвари в руках вояк. Это никакого труда ей не составит. Так что же собрался ей предложить Рордан? Вроде бы решили, что песен не будет? Но придворный музыкант “Королей дорог” не смог удержаться. Одна маленькая песенка для Милены в начале, чтобы зритель понял, что она всё-таки девушка. “До свадьбы уже скоро. И снег давно сошёл! Искал солдат любимую... Искал и не нашёл!” И финальная общая песенка для “скандёровки”. Там куча куплетов, но с одним задорным припевом: “Это всё равно нам, это всё равно нам, на всё один ответ! Это всё равно нам, это всё равно нам, есть деньги или нет!” Каждому персонажу по куплету. А Милене понравился вот этот: “Если у вас есть деньги, браните слугу устало! Если у вас нет денег, бесплатно ругайте кого попало!” Там же сюжет всё время крутится вокруг денег, вокруг завещания. Стишки были нарочито неуклюжие, но на музыку ложились просто прекрасно. Запоминались мгновенно! Милена восхитилась мастерством Рордана, на что тот только криво улыбнулся. Сам он считал это своё “творчество” просто халтурой. За образец взял старинную балладу, чуть оживил мелодию, переделал текст на современный лад... Тьфу!

Бервард закончил свои тренировки. Актёрам шуточные драки понравились куда больше настоящих. На сцене важен не сам удар, а эффектный замах, а тем более смертей тут не предполагалось, в суматохе драки участники должны были ухитриться успеть намалевать себе синяки, ссадины и кровоподтёки. И потом с фингалами, “выбитыми” зубами и порванными рубахами спеть забойную весёлую финальную песню. Прослушав репетицию финала, Элоиз понял, что это будет фурор! Главное, собрав денюжки, побыстрее смыться из столицы, пока не появились желающие эти денюжки отобрать. Чиновникам Элоиз уже приготовил их традиционные “проценты со сборов”. А вот настоящую сумму сборов им знать не надо, не надо... Да и разбойников всяких из криминальных сообществ столицы надо избегать. Вся труппа была в курсе, распределено, кто что делает. Сыграли, деньги собрали и исчезли! Это был бы идеальный вариант. Но как обычно идеал недостижим!

Вечером Дворцовая площадь была как никогда многолюдна. Все в столице знали, что “Короли дорог” исполняют последний спектакль, а потом уезжают. И этот последний спектакль будет новая комедия, где будет много драк и весёлой путаницы. Продавцы всякой всячины: пирожков, цветов, напитков - все рассчитывали знатно поживиться, как, впрочем, и мелкие воришки, рассчитывающие на давку и невнимательность. Все же уставятся на сцену! А сцена была обустроена очень просто: помост, вокруг на шестах схематично нарисованные места действия, столы и стулья, позаимствованные в ближайшем трактире. Элоиз постарался сделать так, чтобы убрать сцену и декорации можно было как можно быстрее. Все повозки и вагончики стояли за сценой, готовые в любую минуту загрузиться и смыться. Актёры нервничали. Такого ажиотажа даже ветераны не помнили. По центру сцены стояла небольшая лесенка, изображавшая балкон. Наверху за занавеской уже стояла Милана, пока еще в платье, вернее, в его половинке, стоявшем на каркасе, так что героиня в любой момент могла выйти из-за него уже в мужском костюме. Элоиз как всегда вышел под звуки трубы, все смолкли, он звучно и величаво поприветствовал столичных ценителей искусства, объявил о премьере “развесёлой и поучительной комедии “Великие подвиги принца Флористана или Совиновники” - так он решил назвать новую комедию. Он как положено вкратце рассказал сюжет, впрочем в самых общих чертах, что, мол, принц Флористан инкогнито путешествует по стране, ищет девушку, на которой он должен будет жениться, такой приказ он услышал во сне из уст богини любви Эронии, и никак не найдёт никого, кто бы покорил его сердце. А в это время племянница богача Пердимокля юная Флоризетта должна выдавать себя за юношу, чтобы получить наследство, которое сбрендивший старик, умирая, завещал сыну своего брата, который умер еще во младенчестве, но осталась его сестра-близнец.

И вот на балкончике занавеска открывается, и, скрытая за декоративным платьем Милена поёт о своей нелёгкой доле, вынужденная выдавать себя за своего умершего брата, хотя она так мечтает о простом женском счастье. “Любви все ищут девушки! А я вот не найду! Всё потому что юношей по свету я бреду!” Милана выходит “из платья, и все зрители видят хрупкого юношу, совсем ещё мальчика. В это время внизу появляются разбойники, которые окружают принца Флористана, который храбро сражается, но соперников слишком много. Они с кольями, изображающими копья, с огромными бутафорскими топорами, а он только с одной шпагой! Милана спрыгивает вниз к принцу, и они вдвоём спина к спине разгоняют трусливых бандитов. Так происходит их знакомство, и дальше они решают путешествовать вместе. Завязку сюжета зрители проглотили как рыбка наживку. Под быструю ритмичную музыку они оказываются уже в трактире. Но храбрый юноша отказывается поселиться с принцем в одной комнате! Зрители понимающе ржут. И далее спектакль идёт уже на одном дыхании. Путаница, драки, переодевания... Спектакль лихо подходит к своему финалу. Принц нашёл свою суженую, а та, прежде чем переодеться в женское платье, получает огромное наследство. Все счастливы. Но мораль всей этой истории очевидна: “Счастье не в деньгах!” И вот финальная песня. Ну разумеется, что второй раз припев повторяет уже вся дворцовая площадь. А ведь он повторяется десять раз! Все рукоплещут, на сцене остаются принц Флористан и его невеста Флоризетта. Остальная труппа собирает денежки! Всё вроде бы прошло как задумано. Сейчас быстренько разобрать сцену и в путь, пока не закрыли городские ворота. Но неожиданно на сцену запрыгивает здоровенный мужик с обнаженным мечом. За ним взлетает кто-то в тёмном плаще, из-за низко надвинутого капюшона невозможно разглядеть лицо. Он пытается остановить принца Гундольфа, а это был он, но тот словно в бреду ничего не слышит и пытается схватить актрису, та изящно уклоняется и прячется за Бервардом. И вот уже бедняга Бервард вынужден защищаться от наскоков принца, а тот машет здоровенным мечом как изящной рапирой. И при этом орёт: “Это женщина, я чувствую, что это женщина! Она должна стать моей, только моей!” Бервард кричит всем: “Скорее собирайтесь и бегите, я его задержу!” Элоиз командует всем бежать в фургоны и уезжать, а декорации новые сделаем! В этой суматохе Милана замечает, как к ней подкрадывается вечный спутник принца, колдун Варсис, собираясь её схватить. Она убегает от него наверх по лестничке на пятачок, изображающий балкон. И всё. Дальше бежать некуда.

Тогда она снова ищет помощи у своего дара, что таится где-то чуть ниже сердца. И почему-то на этот раз он отзывается каким-то мягким домашним теплом, и неожиданно для себя она начинает петь старую забытую колыбельную песню. Звуки её голоса обволакивают Варсиса, но тот не останавливается, только замедляет движение наверх. Голос Миланы становится ниже и начинает вибрировать, и под этими вибрациями фигура Варсиса тоже начинает покачиваться, словно его укачивают огромные ладони. Несмотря на все его трепыхания, он засыпает. Опускается на ступеньки лестницы. Кажется, что это просто тёмная тряпка валяется, само тело не очерчивается. Милана подняла взгляд. Принц уже давно спит, свернувшись калачиком. Такой малыш под два метра с гаком. Еще не ушедшие зрители где стояли, там и легли. Спит вся площадь. Кроме Берварда и труппы “Королей дорог” у неё за спиной. Бервард ошарашенно смотрит на Милану. Эту паузу разбил голос Элоиза: “Пора смываться, дети мои! До закрытия городских ворот всего ничего! Бросаем всё и убегаем! Живо!!!” И оцепенение прошло, и все засуетились, все попрыгали в кибитки, лошади от ударов кнута проснулись, и быстренько “Короли дорог” покинули Столицу, пока не кончилось действие колдовского голоса Миланы. Судя по всему она усыпила и городскую стражу, и охрану ворот, так как выехали они без проблем, а далее помчались что есть мочи подальше от завоёванной ими Столицы.

Глава 18

ТЕАТР НА РАСПУТЬЕ

Из Столицы вело четыре дороги. На все четыре стороны света. По воле случая ближайший выход из города был на южную дорогу. Элоиз решил не перечить воле Марджаны, раз уж поехали на юг, значит так надо. Едем на юг! Остальным было всё равно. Устали все не столько физически, сколько морально и эмоционально. Ехали до тех пор, пока не стало совсем темно. Тут как раз у дороги светились огни маленького постоялого двора. Элоиз приказал остановиться тут. Пока он сам договаривался с хозяином двора, труппа с видом невыспавшихся зомби распрягла лошадей, отдала их мальчишкам-слугам, чтобы те увели их в общую конюшню, а сами просто рухнули на свои походные узкие откидные кровати в вагончиках. Идти в гостиницу сил не было. Вернувшийся Элоиз просто силком заставил подняться в комнаты Берварда и Шура, Рордан был, пожалуй, самым адекватным из всех, он нашел силы захватить в комнату кусок пирога и кувшин молока. Но заснул за столом с куском пирога во рту. Даже самый привыкший ко всяким казусам в своей театральной бродяжьей жизни Элоиз уснул, едва дополз до кровати. Похоже, что их всех настигла всё-таки колыбельная Милены!

Утром Элоиз поднял всех ни свет ни заря. Он очень опасался погони. Рордан недоумевал: “Да что мы такого сделали?! Никаких законов не нарушили! Ну свихнулся немножко принц Гундольф от любви к героине пьесы, так это нам только в плюс! А что потом все на площади уснули, кто докажет, что это мы их убаюкали? Да и кому от этого было плохо?” Элоиз мрачно заметил, что всё, что непонятно, всегда вызывает страх. Неважно, что было на самом деле, важно то, что потом напридумывают горожане, а они могут таких ужасов насочинять! Типа проснулись, а кошелька нету. И пусть его свистнули карманники ещё до спектакля, объявят виновными актёров. Усыпили колдовством, обчистили и смылись. “А тем более мы их действительно обчистили! Конечно, заработали честным трудом, но таких денег за представление “Короли дорог” ещё никогда не получали. И теперь надо решать, что мы будем делать дальше.” - Элоиз закончил свою краткую, но очень эмоциональную речь. Бервард тихо и спокойно уточнил: “Я так понимаю, в эту столицу нам возвращаться нельзя. Но ведь государств вокруг достаточно много. И в каждом есть своя столица. На север нам пути нет, там родное королевство принца Гундольфа. На западе и востоке куча мелких княжеств, мы можем там легко затеряться, но что мы там будем делать?”

Элоиз поморщился: “Там города как большие деревни. Чем мельче княжество, тем оно беднее. Да и были мы там раньше. Какой им театр?! Дикари!” Рордан тоже не выдержал, высказался: “Я же родом из южного графства Редвик! Южная империя большой и богатый край. И есть там большие и богатые города. Искусство там ценят, но есть свои особенности. Очень уж южане любят цветистый стиль, яркие краски, фантастические истории и безумные любовные приключения. Я оттуда потому и уехал, что меня стало тошнить от всех красивостей, что они пихают в любой сюжет! Комедии там не в цене, а вот принцессы, драконы, рыцари и волшебники - самое то!” Элоиз воскликнул: “Это же рай для театра! У меня в сундучке хранятся всякие сказочные пьесы, которые здесь оказались не в цене. А с голосом нашего Шура мы им добавим волшебства! Только вот декораций и костюмов мы лишились. Улепётывали так, что пришлось бросить. Да и там уж такое старьё и рваньё было, что и не жаль. Нам бы тихое местечко, чтобы обновить декорации, реквизит и костюмы”.

И снова вступил в обсуждение Бервард: “Мне достался в наследство старый замок моего наставника и командира егерей. Собственно в него я и ехал, пока вас не встретил. Король Эллар мне даровал дворянский низший титул и этот замок, который после смерти командира остался без хозяина. Это как раз сутки ходу по южной дороге. Я вступлю во владение, а вы сможете подготовиться к завоеванию Южной империи!” Элоиз чуть не бросился целовать Берварда, но вовремя сообразил, что это будет как-то нелепо выглядеть. И он величаво одобрил этот план. Оставалось закупить материалы для починки повозок и вагончиков, ткани для новых костюмов, краски для росписи декораций и много ещё чего. Каждый в труппе был не только актёр или музыкант, но и столяр, портной, художник и бутафор. Чуть в стороне на берегу реки разместился небольшой купеческий порт, вроде больших складов, где могли разгружать грузы небольшие суда, и где купцы устроили перевалочный пункт. Тут им никто не мешал менять свои товары на другие, вдали от глаз чиновников и перекупщиков. Да и от разбойников этот порт общими усилиями был хорошо защищён. “Ещё один подарок Марджаны!” - подумал Элоиз. Деньги у “Королей дорог” были, так что почти вся труппа отправилась на эти склады закупать товар. Ну и Шур конечно пошёл с ними.

Надо сказать, склады были не очень-то богатыми. В основном привозили сельхозтовары: инструменты, семена, всякую утварь для обработки всего того, что производит крестьянин. Ткани были самые обычные, местные, домотканые, некрашеные. Плуги, сеялки, топоры... Но уже поднаторевшие в изготовлении всего из ничего, актёры раскупали серую дерюгу, малярные кисти, всякую деревянную доску, рейки, молотки, гвозди... Бервард недоумевал, как это потом должно стать сказочными декорациями? Шур, как и положено Тени, ухитрялся облазить все склады, не привлекая к себе внимания. Милена оделась деревенским мальчишкой, взвалила на плечо какой-то узелок, и таким образом её воспринимали мальчиком на побегушках, который куда-то чего переносил, ничем не выделяясь среди таких же помощников купцов. Она даже сумела разговориться с такими же пацанами, и они её проинформировали, у кого самые качественные товары. Элоиз же закупал вообще странные вещи: сухой горох - целый мешок, несколько листов тонкой жести, которой богачи покрывали крыши (совсем недавно пошла такая мода среди знати - вместо черепицы), хотя эта жесть была весьма дорогая вещь. Даже два колеса для небольшой водяной мельницы купил уже по дешёвке, так как очень уж непрочные они были. И при этом глава “Королей дорог” выглядел весьма довольным!

Рордан всё это время сидел у себя в фургончике и что-то лихорадочно писал, обложившись текстами старых пьес, которые хранил Элоиз “на всякий случай”. Видимо, этот случай наступил! Поэт и музыкант в Рордане в кои-то веки вступили в краткосрочный союз, и он сочинял первую в своей жизни феерию, где действие происходило бы в сказочной стране и на дне моря, где дочь морского царя влюбилась бы в прекрасного принца... Да, да это была сирена, и ради любви она жертвовала своим сказочным голосом! Ну а остальных волшебных чудищ, духов и драконов он выуживал из пьес Элоиза.

Задача Берварда было накупить всякого “дерьмового оружия”, но которое бы выглядело богато и смешно. Главное, чтобы оно весило поменьше, а украшений было побольше. Со сцены ведь важен блеск, а не прочность. Бервард отчаянно торговался, так как именно за блестящие побрякушки хитрые торгаши и заламывали самые большие цены. Но Бервард их довольно лихо обламывал, обвинял в жульничестве, пару раз пришлось из хвалёный товар чуток попортить своим совсем бедно выглядящим мечом. Он и не скрывал, что покупает для актёров, которым не надо биться по-настоящему, и ему охотно сбывали совсем уж муляжи.

И вот нагруженные повозки вагончики “Королей дорог” выдвинулись к замку Берварда, которым он владел, но ещё не видел.

Глава 19

НОВЫЙ ДОМ

Бервард ожидал увидеть совсем уж развалины вместо замка, зная, что его наставник и начальник туда заглядывал крайне редко, хмуро отвечая на расспросы егерей, что замок замком числится чисто по документам, а так, мол, это просто старый каменный дом, который вот-вот развалится от древности, и ему он достался тоже “милостью короля”, поэтому родным домом он его не ощущает. Так, пристанище на старости. А старость у егерей чаще всего никогда не наступает, ибо умирают они ещё в самом расцвете сил. Очень уж опасная работа...

Когда он увидел на холме около реки мрачную громадину, окружённую крепостной стеной высотой метров пять, то не поверил своим глазам. Даже сверился с документами. Нет, всё точно. Замок даже название своё имел: “Дракотран”. И указатель на тракте, где двигались повозки “Королей дорог” указывал именно на этот замок. Правда дорога к нему совершенно заросла, что указывало, что редко кто выезжал оттуда, и ещё реже приезжал в гости. И вот вся кавалькада по заросшей травой, но ещё даже очень хорошо сохранившейся каменной кладке поднялась к воротам замка. Ворота были тоже весьма интересные. Здоровенные брусья, скреплённые металлическими накладками, выглядели хоть и древними, но на удивление прочными. Со временем дерево приобрело серый цвет, а железо побурело, так что разобрать, где что, было сложно. Здоровенное медное кольцо на воротах было начищено. Значит, всё-таки в замке есть кто-то, кто следит за порядком. И вообще, что там живут ещё люди. Бервард на правах хозяина, постучал кольцом по медной же пластине, на которой оно крепилось. Звук неожиданно получился весьма звучный и громкий. И небольшое оконце в незаметной на первый взгляд дверце на створке ворот мгновенно открылось. Но лица открывшего в темноте не было видно. А голос был низким и совершенно неприветливым: “Ну и кто это к нам пожаловал? Мы гостей не ждём!” Бервард неожиданно даже для себя ответил властно и жёстко: “А я не гость. Я хозяин! Я новый владелец этого “старого каменного дома”, как его называл прежний владелец, мой командир и наставник, Мечехвост”. Бервард специально назвал не имя, а егерскую кличку своего начальника. Уж кто кто, а слуги в замке должны были знать, как зовут главного егеря королевства. И видимо, они знали. После паузы, следовал ответ уже другим тоном: “Предъявите документы на право владения Дракотраном! Пожалуйста...” Бервард указал на большую печать короля на указе о вступлении во владении замком, развернув его так, чтобы человек за дверью мог его прочесть. Опять после паузы последовал странный не то вздох, не то всхлип: “Ну наконец-то, дождались! Сейчас, сейчас я открою!” И окошечко захлопнулось, потом послышались крики, шум, скрип дерева и лязг металла, и ворота медленно стали подниматься. Да, да, не открываться, а именно подниматься вверх, уходя в проём крепостной стены. Элоиз, стоявший рядом с Бервардом, аж ахнул: “Да это же настоящая крепость времён короля Кронбурга! Значит замку более триста лет, не меньше!” Бервард дал знак Элоизу пока не въезжать, первый прошёл в ворота. Шур, как верный оруженосец, безмолвной тенью прошмыгнул за ним. Обладатель недовольного баса оказался на удивление маленького роста, но столь широким в плечах, что казался совершенно квадратным. Одет он был в старую кольчугу, но было видно, что за этой кольчугой ревностно ухаживали и латали, как могли. И вообще был опрятен и полон достоинства. А уж как была ухожена его густая рыжая борода! Казалось, что она из тончайшей медной проволоки, где каждая проволочка знает своё место и светится на солнце. Как оказалось, это был сам смотритель замка, он представился длинно и витиевато, но потом усмехнулся и сказал, что можно просто Меднобород. Всё равно его имя никто не может правильно воспроизвести! Внезапно Шур подал голос: “Да ничего особенного! Громотреск Аргентокобаль Драгобой! Правильно?” Хозяин столь звучного имени аж схватился за сердце. “Юный сударь! Вы первый, кто произнёс его правильно. И с первого раза! Я весьма впечатлён!” - и Меднобород низко поклонился. Но всё равно попросил Берварда показать указ короля, чтобы он мог внимательно прочесть его. Бервард спокойно передал бумагу, Меднобород чуть ли не обнюхал её, и уже почтительно склонившись отдал хозяину. Затем громко проревел на весь замок: “Драготран приветствует нового Хозяина!” И откуда ни возьмись, двор стал наполняться людьми. Впрочем, как оказалось, их было не так уж много. И в основном весьма почтенного возраста. Конечно же, такой огромный дом не мог обойтись без обслуги. Но когда все выстроились, приветствуя нового хозяина, стало очевидно, что денег в Драготране нет, но зато много достоинства. Все одеты чуть ли не в рваньё, но опрятно, всё, что можно было заштопать, заштопано аккуратно и даже виртуозно, все заплатки смотрятся чуть ли не украшением, и - чистота!!! И во дворе, и при входе - как перед приездом короля - ни соринки! Бервард немного даже был ошарашен таким порядком. “Вы, что, знали о моём приезде?” - вместо приветствия спросил он. “Нет, сударь! Но мы после смерти прежнего хозяина старались сохранять порядки, которые он завёл. Чистоту и порядок. Мы знали, что замок передадут кому-нибудь из его учеников, и ждали! И вот, наконец, дождались!” - ответила дородная женщина в белом переднике. По запаху сдобы нетрудно было догадаться, что это была повариха. Бервард наконец взял себя в руки, и поднялся на крыльцо. Осмотрел всех обитателей замка, коих оказалось всего человек двадцать, и произнёс: “Я приветствую всех обитателей Драготрана! Я указом короля Эллара назначен новым хозяином этого замка, с присвоением титул барона, но я не аристократ, я бывший егерь. Мой командир и наставник, Мечехвост дал мне прозвище Бервард, и я не намерен от него отказываться. Ваш бывший хозяин был мне вместо отца, и я уверен, что мы вместе сможем обновить наш Драготран. Король мне пожаловал не только замок и титул, но и небольшое вознаграждение за службу. Надеюсь, на первое время нам хватит. А тот небольшой караван, что стоит перед воротами замка - знаменитая театральная труппа “Короли дорог”, и это не просто гости мои, но и мои друзья и коллеги. Надо их разместить в замке, определить место для ремонта и изготовления декораций, а так же нанять на время необходимых людей в охрану, на кухню, на конюшню. Господин управляющий Меднобород, далее командуете вы!”

Принцесса Милана, тенью стоявшая учеником и оруженосцем Шуром за спиной Берварда, подумала, что её любимый не зря провёл столько времени с актёрами и на сцене перед толпой зрителей. Он держался уверенно, но не заносчиво, говорил негромко, но так, что его низкий голос заполнял весь двор, смотрел так, что казалось, что он смотрит именно на тебя. Напряжение, написанное на лицах обитателей замка, уже привыкших жить без начальства, потихоньку исчезало, они даже как-то расслабились. Новый владелец Драгостана вызывал если не симпатию, то уважение. Появилась надежда, что жизнь станет если не очень лучше, то уж точно интереснее.

Шур, увидев, как Бервард махнул в сторону ворот, сорвался с места звать караван актёров, а Элоиз уже только этого и ждал. Он махнул рукой, затрубили трубы, и под бравурный марш (музыканты взяли мелодию из последнего спектакля!) во двор замка въехали телеги, вагончики, кибитки... Сразу стало тесно, шумно и весело. Да, весело! Актёры знали как расположить к себе публику. С шутками, весело и ловко они распрягали лошадей, отогнав предварительно телеги со стройматериалами на задний двор, обращались со старыми слугами замка они подчёркнуто уважительно, не лезли, куда попало, на всё спрашивали разрешения, чем быстро заслужили уважения тоже. Короче, суматоха длилась до самого ужина, когда на улице стемнело и дальше хлопотать уже не было смысла. В замке было много пустых комнат, где раньше жили многочисленные слуги, так что с размещением проблем не было. Ужинать Бервард решил в большом зале, места там хватило на всех, разве что столы были самые разные, и только стол хозяина замка был покрыт скатертью. По правую руку от Берварда сидел Элоиз, по левую Рордан, а рядом с ним Шур, стараясь быть как можно незаметнее, что ему так хорошо удавалось, что скоро все обитатели замка перестали его замечать. Вроде есть мальчишка, а вроде и нет. Даже глава стола несколько раз обеспокоенно искал его глазами, не ощущая привычно рядом, находил и успокаивался.

Ужин был весьма скромный, в погребах нашли небольшой бочонок вина, и оно оказалось не прокисшим, а весьма приятным. Всем досталось по нескольку глотков, Элоиз мастерски провозгласил пару тостов, на большее просто не хватило спиртного. Главное, что как-то неожиданно все приехавшие почувствовали себя дома. Дома, где спокойно и уютно, где можно “не держать позу” для посторонних глаз. Даже Бервард впервые ощутил себя дома. После ужина Меднобород показал хозяйскую спальню, уже застеленную кровать свежим бельём, Шур как ученик должен был спать в этой же комнате, но на деревянном топчане у входа, впрочем лежанка была с хорошим матрасом и подушкой. Бервард, видя смущенную Милану, попросил для неё, то есть для него, отдельную комнатку рядом. Меднобород недоумённо посмотрел на них, хмыкнул, и показал на неприметную дверь за портьерой. “Вообще-то там была гардеробная когда-то, но сейчас она пустует,”- объяснил он. Там были два больших сундука, на один из которых принцесса перетащила матрас и подушку, он был даже пошире и подлиннее лежанки. С её маленьким ростом прямо самое то! Из гардеробной был даже отдельный выход в коридор, чтобы служанки могли приносить постиранную одежду, не беспокоя хозяев. Жаль, окна не было. Был небольшой столик для шитья и ремонта одежды, на нём масляная лампа и коробка с нитками и иголками. Бервард вопросительно посмотрел на девушку в костюме мальчика, Шур утвердительно опустил глаза. Они уже давно научились понимать друг друга без слов. Туалет в спальне был один, но нашёлся ночной горшок. Слуги притащили большую бадью с ручками, а затем и горячую воду. Пожилая женщина пришла с мылом и мочалкой. “Мы справимся сами, мы же егери, не аристократы!” - Бервард мягко выпроводил служанку из спальни. “Бадью с водой потом выставите в коридор! Мы утром уберём!”- из-за двери уже спохватилась женщина.

Оставшись одни, Бервард и Милана внезапно почувствовали себя ужасно неловко. Первым пришёл в себя мужчина. “Вы мойтесь первой, принцесса! Я отойду к окну и отвернусь. Могу вообще в гардеробную выйти!”- предложил он неожиданно хриплым голосом и закашлялся. Милана тихонько засмеялась: “Не вы, а ты. Это во-первых. И я ваш ученик Шур, а не какая-то там принцесса. Это во-вторых! Не нарушай конспирацию, учитель! Достаточно просто отвернуться.” И начала раздеваться. И это неожиданно показалось Берварду так эротично, но в тоже время невинно, что он не сразу смог оторвать взгляд от скрытой под рубашкой ладной фигурке, пока Милана не стала разматывать повязку на груди. Тут уж он покраснел и быстро отвернулся к окну. И поняв, что покраснел, покраснел ещё сильнее. Милана этого не видела, она деловито залезла в лоханку, потрогала воду в одном ведре, вода уже не была горячей, она стала кружкой поливать себя и яростно тереть мочалкой. Всё-таки дорожная пыль порядочно въелась в кожу, и та уже зудела. Затем снова ополоснулась, вылезла из бадьи, быстро вытерлась и набросила чистую длинную рубаху, которая ей была по колено.

“Я всё. Можешь оборачиваться. Я оставила тебе больше половины чистой воды. Ну так ты и больше меня!” - деловито сказала и убежала в свою комнатушку, шлёпая босыми ногами. Бервард обернулся. Сердце почему-то стучало как после хорошей пробежки по лесу. Он подобрал брошенную грязную рубашку мальчика Шура. Она упрямо пахла девочкой Миланой! Он аккуратно положил её на скамью, и рядом положил свою рубаху, тоже весьма пропотевшую и серую от пыли. И так они хорошо легли рядышком... Мужская даже приобняла пустым рукавом женскую, которая ничем не отличалась от мужской, разве что каким-то цветочно-лесным ароматом девичьего тела. Бервард аж застонал, потряс головой и принялся рьяно смывать с себя пот и грязь.

Глава 20

ТЕАТРАЛЬНЫЕ ЧУДЕСА

Рордан в это время пребывал в творческом экстазе. Элоиз нагрузил его старинными легендами и сказками, из которых нужно было быстренько (впрочем, как всегда!) состряпать некую фантазию на тему любви прекрасной морской девы с волшебным голосом и не менее прекрасного принца, желательно что-то слёзовыжимательное и в меру трагическое. И чтобы там были чудеса, страшные чудовища, красивые песенки ну и остальное “бла-бла-бла”. Предания и даже какие-то примитивные пьесы по этим преданиям были, но Рордана они совершенно не удовлетворяли. Ну очень уж они были... детские, что ли! Ну так как их корни были в детских сказках, точнее в ужастиках. Сирены в них были страшные-престрашные, они завлекали моряков своими неземными голосами, а потом утаскивали на дно и сжирали, разрывая своими огромными зубами. Сочувствия у зрителей они бы не вызвали. Да и какая тут любовь? Гастрономическая?!

Среди всех этих старых рукописей и обрывков пьес Рордан наткнулся на странную тетрадь без обложки, такие сшитые листы с рисунками и подписями. Только потом он понял, что эта тетрадь не принадлежала Элоизу, просто она валялась на столе в кабинете прежнего хозяина, и оказалось под грудой старых текстов, которые Рордан вывалил на стол, чтобы начать их изучать. Видимо, это были личные заметки командира егерей, которые остались лежать после смерти хозяина, а слуги не решились их выкинуть. Бывших егерей не бывает, Мечехвост и на покое решил составить перечень всяких волшебных созданий, подробно записывая их привычки, повадки, не брезгуя и всякими народными слухами и поверьями. Мало ли кто может встретиться егерям в лесах и на болотах, в горах и реках. Надо знать, как вести себя, чтобы остаться в живых! И вот эта-то тетрадь и подсказала сюжет будущей сказочной истории...

Если сирены были морскими существами, изначально хищниками и чудовищами, которые просто научились подражать человеческим голосам и с помощью жалобных криков и стонов (и на песни это было мало похоже!) завлекать моряков, то наяды и русалки изначально были речными жителями, водились в лесных заводях, где ветви деревьев склонялись низко над водою, они любили качаться на этих ветвях, и при этом были весьма привлекательны. Людей они не ели, а если и завлекали кого-то, то чисто для развлечения. У них действительно были свои песни, напоминавшие плеск воды, пение птиц и свист ветра в кронах деревьев. И вот эти песни могли заворожить настолько, что человек не замечал, как уходил с головою под воду, а эти существа, даже не понимая, что убивают, могли защекотать и утянуть в омут. Возможно даже потом огорчались, что игрушка перестала двигаться и дышать. Это были духи ручьёв и рек, на короткий срок обретавшие плоть лунными ночами. Внешне они были похожи на очень хрупких и прекрасных девушек с длинными волосами зеленого цвета, закрывающими их светящееся в лунном свете нагое тело. Увы, утопленники не становились русалками, как считали некоторые суеверные крестьяне, их пожирали хищные речные обитатели: сомы, водяные змеи и раки.

Вот Рордану и пришла в голову идея описать любовь такой наяды с ангельским голосом и вполне себе земного мужчины. Конечно же, он ориентировался на Шура и Берварда, который к этому времени стал если не юношей, то мужчиной в полном расцвете сил. Седина давно покинула его шевелюру и бороду, тело стало стройным и гибким, как в лучшие годы. Больше 30 лет ему никто бы не дал. Постоянные тренировки, в которые он вовлекал всех актеров, в том числе и самого Рордана, и конечно же Шура, дали свои результаты: труппа стала похоже больше на слаженный отряд егерей. Даже у пожилых актёров обнаружились поразительные таланты, о которых те и не подозревали: изумительная меткость в стрельбе из лука, способность скрываться у всех на виду, отводя взгляд... А самый добродушный толстяк мог изумительно точно метать ножи из любого положения! И теперь вслед за Шуром вся труппа обращалась к Берварду не иначе как “Наставник”. Возможно, что тут сыграл свою роль и волшебный голос Шура, ведь вся труппа ежедневно слушала его песни... Элоиз настаивал на ежедневных репетициях.

Рордан согласовал с главой “Королей дорог” места действия будущей пьесы: волшебный лес, подводное царство, мрачный старинный замок, который должен в финале превращаться в светлый и праздничный храм. Под эти локации и делались декорации. Обычно спектакль игрался в одной декорации, которая изображала одновременно и дом, и площадь, и темницу. Народ привык к такой условности и допридумывал сам всё остальное. Актёры говорят, что, мол, мы во дворце, зритель воображает дворец, ну по мере своей фантазии, хотя на сцене один трон стоит. А тут Элоиз решил всех поразить, и превращать на глазах изумлённой публики лес в реку, а мрачные руины в прекрасный дворец. И пусть они все нарисованы на холстах и ширмах, но ррраз - и занавески распахнулись, рррраз - и ширмы повернулись, и уже новое место действия! Вся труппа превратилась в маляров, столяров, плотников и портных. Старые слуги в замке тоже не удержались, сначала из простого любопытства наблюдали, расспрашивали, а потом и сами загорелись идеей создать чудо своими руками, взялись помогать. Днём работа кипела, а вечером пробовались кусочки, уже написанные Рорданом, разучивались новые мелодии и песни.

Среди записей Мечехвоста Рордан нашёл довольно странные сведения из разряда местных суеверий: если, мол, наяда влюбится в обычного человеческого мужчину и переспит с ним, то она исчезнет с первыми лучами солнца, навсегда слившись со своей водной стихией, а вот человек обретёт красоту и здоровье, но умрёт от тоски и печали, ибо не сможет забыть любовь прекрасной девы. Ну чем не сюжет для красивой волшебной пьесы?! И вот в порыве вдохновения поэт и композитор в одном лице, забыв про еду и сон, исписывал листки, но не был доволен своими набросками. Его бросало из одной крайности в другую: то текст был красив до вычурности, но Рордан из своего опыта уже ясно понимал, что публика на площади такое не примет, ещё и освистает, а наивные куплетики тут совершенно не к месту. Как соединить красоту стиха и детскую простоту мелодий? Рордан места себе не находил, пока Элоиз не заметил его мучения, и не дал дельный совет: “Да не думай ты о публике! Пиши для себя. Для нас. Главное, чтобы актёрам нравилось, что они говорят и поют!” Рордан решился и показал одну песенку Шуру, там где наяда в ветвях ивы поёт о своём одиночестве, жалуясь ивушке, что её тоску не понимают речные рыбы и лесные птицы. Милана послушала мелодию, как-то странно помычала текст песни про себя... И бросилась на шею Рордану, поцеловала его (хорошо, что они были одни, чтобы люди подумали!) и заявила, что это настоящий шедевр. Воодушевлённый творец тут же бросился дописывать остальные арии и песенки.

Милана прочитала текст из тетради Мечехвоста про наяду и внезапно приуныла. Суеверия суевериями, но не на пустом месте они же возникли! Тем более Мечехвост не записывал то, что считал просто выдумками. Он опирался на факты. И эта история о любви молодого парня из деревни и наяды отмечена была как реальная история. После исчезновения наяды он прожил всего полгода, просто высох, не желая есть и пить, сидя на берегу реки. Родители пытались его силком кормить, но он не желал даже рта раскрыть. И всё смотрел на иву, склонившуюся над омутом... Милана понимала, что она не дух речной, что её дар достался ей не от рождения, но страшная картина стала преследовать её: вот она наконец-то добьётся любви Берварда, будет у них счастливая ночь, после которой она превратится в воду или испарится с первыми лучами солнца, а её любимый мужчина сойдёт с ума и умрёт от тоски! И она решила, что не допустит такого печального финала. Она уж потерпит, вон сколько лет уже любила и терпела холодность своего учителя, главное, что она теперь рядом и сможет защитить его своим волшебным даром от старости и болезней. А Бервард и раньше не выказывал каких-либо чувств, держался строго в границах “наставник-ученица”, ему совсем необязательно знать об опасности, подстерегающей их обоих. Самое сложное в этом было не выказывать отныне свою любовь, действительно стать Шуром, невидимым мальчиком-призраком, следующим всегда рядом, но всегда за спиной учителя. Милана надеялась, что это у неё получится. Знала бы она, куда её приведут её благие намерения!

Глава 21

ПЕРВЫЕ РЕПЕТИЦИИ

Отдельные кусочки из пьесы, песенки, сценки из жизни рыбаков, диалоги персонажей репетировались по ходу написания. Рордан проверял свою историю на “живых людях”, тут же что-то переделывая, если текст звучал фальшиво. Актёры заразились этим “сотворчеством” и часто вносили свои предложения, поправки, импровизировали. Так как мастера они были бывалые, опытные лицедеи, то и их вклад в общее дело был заметен, а они радовались как дети: “А вот эту строчку я придумал! Здорово же получилось, смешно!” Но вот декорации почти готовы, чудеса театральной машинерии изготовлены, музыкальные номера выучены, пора начинать прогоны. Надо сказать, что все в труппе понимали, что они готовят нечто такое, что никто никогда и нигде не показывал. И хотя им самим очень нравилось это совместное произведение, но риск осознавали все, пожалуй, кроме Шура и Берварда. Слишком мал был у них опыт выступлений. И потому все нервничали, хотя и по разным причинам. Милена переживала за свой вид в образе нимфы. Ну как она могла показаться обнажённой, хоть по сюжету она закрыта шлейфом из голубых волос! Ведь все сразу поймут, что она не мальчик! Но мудрый Элоиз со своим огромным опытом всё предусмотрел. Для Шура сшили комбинезон со всеми необходимыми атрибутами: грудью, бёдрами, вполне себе аппетитной попочкой, хотя вроде бы по сюжету наяда должна была быть хрупкой тростиночкой. На удивление Милены он авторитетно заявил, что худосочная героиня публику не возбудит, не тот критерий красоты у простого народа. А так как фигура у Милены от постоянных тренировок и диеты, которой она придерживалась, чтобы не выходить из образа худенького подростка, скорее напоминала стальную шпагу, чем песочные часы, то она и нырнула в свой костюм, как шпага в роскошные ножны. На неё надели тяжеленный парик из крашеных льняных прядей, в который были вплетены водоросли и кувшинки. Бервард и Рордан, которые увидели это преображение первыми, просто остолбенели. Потом Рордан с трудом вымолвил: “Я первый раз вижу такой костюм, в котором человек выглядит более голым, чем по-настоящему голый!” А Бервард только кивнул, так как голос ему не подчинялся. Милена как-то сразу поняла, как надо двигаться в этом... в этих... рыцарских латах! Свою подростковую порывистость движений она убрала, и медленно и плавно “перетекала” из одного положения в другое. Бервард как-то показывал ей подобные “статические” упражнения, уверяя её, что это гораздо труднее, чем быстрые прыжки. Мол, это лучше развивает мышцы, а в лесу помогает егерю стать менее заметным, потому что многие животные видят именно резкие движения, а вот плавное тягучее перемещение анаконды не замечают. И становятся жертвой! И сейчас Милене тот опыт очень пригодился. Её движения были нечеловеческими, змеиными, и это выглядело довольно страшно, но красиво. А когда она под аккомпанемент Рордана запела тягучую, медитативную мелодию тоскливой песни об одиночестве и тоске по любви, жалуясь иве... У всех побежали мурашки по коже! Голос Милены действительно стал напоминать завывания ветра, плеск струй в камнях на речных перекатах, жалобные стоны выпи в камышах... И при этом хотелось подойти и обнять это странное создание, чтобы утешить и приласкать! Элоиз это и сделал после номера. А Рордану сказал, что вот теперь он уверен в успехе будущего спектакля, потому что автор создал настоящий шедевр. Рордан покраснел, Шур в костюме покраснел, а Бервард и так уже стоял красный. Потому что он страстно желал стиснуть в своих объятиях это странное нелепое существо с голубой кожей, с зелёными волосами и глазами его принцессы! И так же страшно боялся показать это желание перед всеми! Для его прагматичного ума казалось невозможным поверить в реальность сказочной истории любви наяды и простого рыбака, но вот только что он сам был весь во власти этой самой любви. Мудрый всевидящий Элоиз про себя усмехнулся: “Ему и играть ничего не надо! Всё же на лице написано!” И назначил время первого прогона.

Прогон должен быть вечером, как стемнеет, а до этого надо было выстроить всю сцену: помост, ширмы-декорации, несколько сменяющихся задников, приготовить и опробовать все механизмы, создающие чудеса. А чудес предстояло зрителям увидеть немало: гром и молнии, волшебный туман, сцены под водой, полёты злого колдуна на драконе, превращение наяды в водяной пар под лучами утреннего солнца. Труппа была малочисленной, поэтому все актёры играли по нескольку ролей, надо было успевать переодеваться и менять парики. А главное, ведь все чудеса делались ими же, их руками. Оркестра не было, за всех отдувался Рордан. Ему подыгрывали те, у кого были свободны руки. Просто инструменты были в основном шумовые, издающие то завывания ветра, то шум дождя, то зловещие ритмы колдовских барабанов.

Как всегда при сведении в единое целое, было море накладок, несостыковок, пару раз ширмы не поворачивались, а с грохотом падали. Переодеваться не успевали, реплики забывали... В общем, нормальный творческий процесс! Но в головах у всех уже начал складываться целостный образ спектакля - волшебной трогательной истории с печальным концом о том, что любовь возможна между совсем разными созданиями, и что эту любовь не может убить даже смерть.

В общем, полуторачасовой спектакль прогоняли часов шесть. Все настолько измучились, что многие уснули прямо за ширмами, не переодеваясь. Бервард на руках отнёс свою наяду в их с Шуром комнату, помог тому вылезти из ставшего неподъемным костюма, и оба упали на одну кровать, чтобы тут же отрубиться. Милена с забинтованной грудью, в коротких штанишках на завязках, Бервард успел сбросить рубаху, в которой он изображал рыбака, она вся была мокрой от пота, а штаны из грубого сукна остались. Обмыться в бадье, приготовленной слугами, сил не осталось. Хорошо, что кровать была широка, они упали на неё поперёк, Милена тут же свернулась клубочком, как маленький зверёк, из-за массивного Берварда её и видно не было. Так что если бы кто вошёл, ничего предосудительного и не увидел бы!

Утром Бервард проснулся, никого рядом не было. Шур неслышной тенью ускользнул из постели, оставив после себя запах Милены. Судя по всему и умыться успел, оставив после себя больше полбадьи воды, правда, холодной уже. Бервард умылся, ощущая себя как после большой охоты. Оказывается, театр - это очень трудоёмкое занятие! До этого его участие в представлении ограничивалось парою реплик да песенкой. Хотя и это было поначалу тяжко, всё-таки внимание сотни людей давило на плечи! А тут впервые полноценная и почти главная роль. Хотя роль простого рыбака ему была понятнее и ближе, чем рыцарь или принц. Стоило ему умыться и переодеться, как в дверь постучали и голос Шура позвал завтракать. Он снова был в роли ученика и оруженосца. Бервард глянул на себя в зеркало, принял вид хозяина замка, иронично хмыкнул на свой глупый вид, и отправился есть. А жрать хотелось очень! А ведь Элоиз сегодня будет прогонять всё целиком без остановок. Но вместо опасений и неприятной дрожи в животе Бервард вдруг почувствовал некий азарт, как перед опасной, но увлекательной охотой.

Милена тоже ощущала какой-то прилив сил. Она уже поняла, что роль наяды - это её роль, она каким-то шестым чувством понимала это сказочное существо, ибо сама была уже не принцессой Миленой, а тоже непонятным пока ей самой созданием, но не человеком, или не совсем человеком, потому что в ней просыпалось что-то или кто-то, когда она пела, и этот дух брал бразды правления телом, и тогда Милена ощущала такую силу в себе, такую мощь... И это не пугало, а скорее опьяняло! Это её второе, волшебное Я было родным и близким, ощущалось младшей сестрой, за которой надо следить, чтобы она не наделала глупостей. Но сестрёнка слушалась Милену и вовремя пряталась куда-то рядом с сердцем, словно у неё там был свой домик. Милена уже привыкла с нею разговаривать перед сном, объясняла, как и когда она должна выходить наружу. Тело-то у них было одно! И это тело иногда их не слушалось обеих! Вот сегодня утром, когда она обнаружила, что спала в одной кровати с полуголым мужчиной, она хотела было сразу выскочить в свою комнатушку рядом, но тело отказалось подчиняться. От тела Берварда, его мускулистого торса шло такое притягательное тепло... такой возбуждающий запах... и так хотелось прижаться к нему! Ведь по сути-то Милена тогда в лесу не просто вернула любимого к жизни, а переделала его, всё его тело в свой идеал. Он не сразу, разумеется, стал таким, но вот сейчас... Милена, приподнявшись на локте, изучала тело мужчины, как рассматривает скульптур своё творение. И не находила изъянов! И только когда она почувствовала, как кровь запульсировала внизу живота, и между ног стало мокро, она змеиным гибким движением скользнула с кровати и бросилась обливать себя холодной водой. Это помогло успокоить тело. Обмывшись, она скрылась в своей комнатушке, быстро переоделась, и уже мальчишка Шур спустился вниз на кухню, узнать, когда завтрак.

Завтрак прошёл быстро и по-деловому. Кажется, актёры и не замечали, что они ели. Их мысли были уже все там, на сцене. Элоиз сказал Меднобороду, что сегодня вечером все служащие в замке приглашаются на “премьеру для своих”. Когда стемнеет, труппа сделает полноценный показ феерии “Влюблённая наяда”, и если всё пройдёт нормально, “Короли дорог” покинут замок (временно!) и осчастливят своим присутствием несколько ближайших городков. Ближайших было всего три, причём два скорее были посёлками. Но Элоизу это было только на руку. Обкатаем нашу феерию на простой публике, думал он, а там уж и на большие города и дворянскую элиту можно замахиваться. Тем более, деньги подошли к концу, надо пополнять запасы.

Глава 22

ПЕРВЫЙ СПЕКТАКЛЬ

И хотя все актёры в труппе “Королей дорог” были людьми опытными, кроме главных исполнителей, разумеется, всё равно всех немного потряхивало. Именно старые актёры лучше всего понимали, что они сегодня должны сделать то, чего никто и никогда не делал, что их музыкальная феерия что-то такое новое, необычное, эпохальное! И от того, как их воспримет зритель, зависит судьба не только их труппы, но и всего искусства в этом мире. Во как! Ну это так Элоиз загнул перед показом. И зря это сделал, так как у всех поджилки ещё больше затряслись. Ведь все актёры были не только исполнителями ролей, но и гримёрами, костюмерами, реквизиторами, музыкантами, просто рабочими сцены, которые и должны были творить все чудеса по ходу пьесы. Поэтому ещё не рождённый спектакль воспринимался именно как общий ребёнок, который сегодня должен сказать своё первое “агу”. Ну или это будет мертворожденное дитя, выкидыш!

Когда стемнело, всё было уже готово к показу, все обитатели замка собрались во дворе перед замком, и тут выглянула луна, осветив сцену призрачным светом, который не могли рассеять факелы и фонари на авансцене. Вышел Элоиз в парадном своём костюме, торжественно объявил о том, что почтеннейшая публика сегодня самыми первыми увидит волшебную историю о влюблённом рыбаке и прекрасной наяде, как всегда по традиции пересказав содержание пьесы. Но на сей раз он так хитро оставил недосказанным финал истории, чем возбудил любопытство наивного зрителя. Хотя многие уже примерно знали пьесу, они же помогали делать декорации и костюмы. И тоже переживали за исход представления.

Сцена представляла собою тихую заводь с склонившейся над рекой ивой. Под светом луны нарисованная река казалась настоящей. Ширма с нарисованной ивой была украшена ветвями с листьями, и в прорези меж ветвей в отсветах факелов оживали тени, шум ветра и плеск воды дополняли картину. Из реки (в прорезь занавески с нарисованной водой) появилась странная фигура, она двигалась медленно и плавно, как будто сама состояла из водяных струй. Тело её светилось в лучах луны голубоватым светом, зелёные пряди волос цеплялись за ветки ивы, завывания ветра превратились в грустную мелодию. Наяда, а это была она, уселась на “ветке ивы” в разрисованной ширме, сзади которой примостился Рордан со своею лютней. Он своим весом заодно подстраховывал Милену, чтобы она не рухнула вместе с ширмой-деревом. И вот наяда протянула свои голубые руки к луне и запела... Она жаловалась луне, реке, иве на своё одиночество, что лесные звери и речные обитатели не могут ответить ей на её вопросы. А вопросы у неё очень даже важные: “Почему так одиноко ей в родной реке? Почему её сердце трепещет от тоски? Почему её холодная кровь так волнуется, слыша песни рыбаков из ближайшей деревни?” И как будто в ответ в отдалении раздался мужской голос, который пел песню о девушке, которая не замечает бедного рыбака, потому что ей милее заезжий богатый купец из города. Наяда испугалась, но не скрылась в реке, а только спряталась среди ветвей ивы. На сцену вышел рыбак, на плече он нёс бредень, это был конечно Бервард. В свете луны он казался совсем молоденьким парнем, да ещё его и загримировали удачно, добавив белизны и румянца лицу. Он попросил реку-матушку дать ему такую добычу, чтобы он смог стать самым удачливым охотником в деревне, может быть тогда дочка старосты полюбит его. И рыбак забрасывает бредень в реку. Да так неудачно, что тот за что-то цепляется на дне, он тянет его на себя, но, поскользнувшись, сам уходит под воду. Эта пантомима сопровождается воем ветра, плеском волн, вся труппа старательно изображает духов реки, которые в тёмных балахонах уволакивают юношу на дно реки. Балахоны Элоиз сам лично расписывал дорогой светящейся краской, эти пятна создавали поразительный эффект блеска волн и барашков пены на воде. Вот волны над ним сомкнулись, и раздался крик наяды. Она своею песней молила матушку-реку вернуть ей юношу, не губить его душу. И вновь ожили духи водной стихии, река их голосами предупредила наяду, что любовь к человеку до добра не доведёт. Что стоит мужчине поцеловать её, как она обратится в пену, испарится под лучами солнца, ведь у наяды нет души, как у человека. И наяда соглашается на это условие! Лучше один день любви, чем вечная жизнь без души!

Духи реки выносят безжизненное тело рыбака на берег к подножию ивы. Наяда спускается вниз, касается груди - но там уже не бьётся сердце! И она тогда начинает свою песню, призывая душу человеческую вернуться в своё тело. И откуда-то сверху спускаются множество мерцающих огоньков! Это Элоиз изобрел ещё один сценический фокус: на тонких прутиках он закрепил маленькие осколки зеркала, что тоже стоило немало денег, зеркала были ох как дороги! Духи реки держали в руках эти прутики, в свете факелов они дрожали на весу, но казалось, что они сами слетались к телу утонувшего мужчины. И исчезали за ним, как будто проникали внутрь тела. Чем проще театральный фокус, чем наивнее, тем он лучше действует на публику. Эту истину Элоиз усвоил давно и хорошо.

Рыбак делал резкий вздох, выпускал изо рта струю воды, и начинал судорожно дышать, кашляя. Зрители аж сами одновременно выдохнули, обнаружив, что и они всю эту сцену не дышали вместе с героем, боясь, что человек не оживёт! Ошеломлённый рыбак озирается и видит в ветвях смущенную наяду. Понимая, что это она спасла его от смерти в реке, он благодарит её, спрашивает, чем он может её отблагодарить за чудесное спасение. Наяда говорит, что только в полнолуние она может обретать человеческий облик, и просит его приходит в полнолуние на это место, чтобы она могла с ним общаться. “Да хоть каждый день!” - обещает ей рыбак, восхищенный её красотой. “Каждый день? Смотри же, ты обещал!” - отвечает наяда, и исчезает в реке. А духи реки выносят рыбаку его бредень, полный рыбы. Рыбу же помогали делать все служанки в замке, шили из тряпок, обшивали бисером, набивали сеном... И все рыбки были разные! Рыбак пел для уплывшей спасительницы песню о любви, способной воскресить умершего. Закрывался занавес. Это тоже было новшество, обычно театральный помост ничем не завешивался, и в перерыве зрители могли наблюдать все перестановки. На занавесе красовалась гордая надпись “Короли дорог”, несколько аппликаций театральных масок и каждая с короной на голове!

После первого акта была полная тишина. Зрители не разговаривали, не кричали “браво”, не аплодировали. Они словно приходили в себя после волшебного сна. Первый акт был совсем не долгим, от силы полчаса, но казалось, что прошла вся ночь. Вся ночь за одно мгновение! Вроде бы, всё так хорошо закончилось: рыбак спасён, наяда нашла себе собеседника и друга, но ожидание чего-то страшного сжимало грудь. Никто из зрителей не вставал, не уходил, молча ждал продолжения. За занавесом актёры быстро меняли декорации, теперь действие будет перенесено в рыбацкую деревню.

Второй акт начинался с общего хора рыбаков, которые благодарили матушку-реку за то, что она кормит их деревню. Приходит наш герой с богатым уловом, и все чествуют его, как самого умелого рыбака. Герой смущается, уверяет всех, что просто ему повезло. Тут Рордан вставил весёлые куплеты о везении, где каждый из рыбаков рассказывает, что такое везение, по его мнению. Куплеты весьма фривольные, но нигде не переходящие границу пристойности. Каждый намекает, что лучшая рыбка - золотая, и плещется в большом кошельке. На такую рыбку клюёт любая, самая заносчивая девушка, потому что все девушки - страшные хищницы. Ну и всё в таком духе. Рыбак страшно смущён, староста обнимает его и говорит, что не прочь породниться. Мол, он готов выдать за него свою дочь. Но неожиданно герой отказывается, говорит, что полюбил другую, не из их деревни. Он поёт о своей любви, которая недостижима, мол, невеста живёт в иных краях, она не похожа на всех девушек, у неё голубая кожа, зелёные волосы и нежнейший голос. Над рыбаком смеётся вся деревня.

Внезапно в деревню въезжает богатая карета, в ней находится принц, который решил развлечься и порыбачить. Эту роль играл сам Рордан. А лошади и карета были нарисованы на ширмах, так, что принц лишь высовывал голову в отверстие в ширме, как бы выглядывая из кареты. Он просил выделить ему для рыбалки самого умелого рыбака, чтобы тот показал ему все хитрости рыбной ловли. Все конечно же указывают на героя. И тот, не смея отказаться, ведёт его на берег реки. Тут Элоиз не стал задёргивать занавес. На глазах у публики ширмы с нарисованными домиками поворачивались, и сцена мгновенно превращалась в берег реки. Этот момент труппа репетировала особо тщательно. Ведь нужно каждому отдельно повернуть свою ширму на счёт “раз-два-три”. На другой стороне нарисованы были и река, и деревья. Рордан и два музыканта за ширмами озвучивали это чудо “волшебной музыкой” - лютня, флейта и стойка с колокольчиками. Дружное “ах!” публики было наградой. И вот принц и рыбак на берегу реки. Рыбак по наивности рассказывает о прекрасной наяде, что спасла его от смерти, и что он обещал ей приходить в полнолуние к этой вот иве, чтобы она могла пообщаться с ним. Мол, скучно ей в реке одной. Принц уговаривает позвать эту речную красавицу, очень хочется на неё посмотреть. Ведь полнолуние ещё не закончилось! Рыбак отказывается, принц настаивает. Ведь то, что рыбак будет один на берегу, уговора не было! Ну подумаешь, посмотрит принц на это диво речное, с неё не убудет! И рыбак начинает петь, звать наяду. Река забурлила, речные духи выносят на своих плечах наяду. Она в ответ тоже поёт радостную песню. И тут принц командует, сверху падают сети, в которых запутывается девушка, и слуги уносят извивающуюся добычу. Рыбак пытается её освободить, но принц с мечом в руках преграждает ему путь. Он обещает ему, что наяда будет жить у него в замке в большом бассейне, за нею будут хорошо ухаживать, а все коронованные особы будут принцу завидовать. Такую редкость, такую диковинку он поймал! Он бросает рыбаку кошель с деньгами, и уезжает. Убитый горем парень поёт о том, что он невольно стал предателем. И решает спасти наяду, выкрасть её и отпустить обратно в реку. И вот тут занавес закрывается вновь. Конец второго акта. Зрители опять молчат. А некоторые пожилые тётушки плачут. Жалко им наядушку!

А в это время за кулисами спешно сооружается дворец, ну а точнее тронный зал с бассейном, в котором по сюжету теперь будет жить наяда. Актёры срочно переодеваются из рыбаков и духов воды в придворных. Чтобы не было намёков на реальных местных властителей, Элоиз придумал, что действие происходит в каком-то сказочном южном царстве, и костюмы сшили яркие, смешные и до нелепости вычурные. Короткие штанишки с кружевами, рубашки наоборот с длиннющими рукавами до полу, на головах разноцветные колпаки с бубенчиками. Колпаки чуть ли не выше самих придворных. Короче, никто не придерётся, что это их спародировали.

Перерыв длился чуть дольше запланированного, всё-таки в первый раз на публику, все нервничают. И вот начался третий акт! Когда занавес открылся, раздался дружный восхищенный “Ах!” Может, в Столице кто-то из слуг и бывал, и видел дворцы, но вряд был внутри. Воображение мигом дорисовало всё, что художники не смогли изобразить. Под прекрасную музыку придворные танцевали очень странный танец, через такт замирая в совершенно немыслимых позах. Ну так сказочное же королевство! Наверное, в этих южных странах именно так и танцуют. Принц в роскошном наряде сидел на троне, а у его ног в бассейне, видная по пояс, томилась наяда. Среди сверкающих нарядов она выглядела жалко. Она тщетно пыталась укутаться в свои зелёные волосы. Да и нырнуть глубже глубина бассейна не позволяла. Её лицо изображало боль и муку. Танец закончился. Принц встал и торжественно провозгласил, что сейчас его “гостья” споёт, и насмешливо с видом победителя посмотрел на пленницу. А не то за непослушание её снова выведут на горячее южное солнце, и у него будет во дворце “вяленая речная вобла”! Все дружно засмеялись, тыча пальцами в девушку. Та только озиралась вокруг, как затравленный зверёк. Принц величаво приказал: “Ну пой же, не стыдись!” И тогда наяда выпрямилась, злобно обвела всех горящим взором, и запела.

Рордан написал для Милены довольно простенькую такую печальную песенку, предупредив её, чтобы она свой волшебный голос использовала тут самую малость, а то уснут не только персонажи, но и зрители. Надо, чтобы они почувствовали только отголосок магии, а уж актёры на сцене будут изображать по полной, что ты их свалила с ног своим голосом. Они, когда репетировали, нашли эдакую золотую серединку. Зрители ощущали сонливость и верили, что на сцене все уснули. И вот актёры на сцене стали потихоньку опускаться на пол, изображая, что погружаются в сон, последним уснул на троне принц. Но что делать бедной наяде. Вне реки, вне воды она всё равно не сможет жить. Бедная пленница вытащила меч из безвольных рук принца и хотела пронзить себе грудь. Но прежде она запела песню, в которой она прощалась с миром, и с бедным парнем-рыбаком, так запавшем ей в сердце. Она его уже простила, понимая, что его обманули так же, как её.

И тут-то на сцену выбежал этот рыбак! Он был одет в какие-то лохмотья, весь израненный, стало сразу понятно, что стоило ему прорваться во дворец. Он рванулся к наяде, выхватил меч из её рук, упал на колени и стал просить прощенье за то, что он фактически продал её принцу. Она грустно и ласково погладила его по голове. “Мы были обмануты оба. Почему люди такие злые существа? Поцелуй меня! Всё равно мне осталось жить до первого луча обжигающего солнца!” Рордан к этому моменту тихонько уполз за свой трон, музыканты тоже уползли незаметно за кулисы. Элоиз так рассчитал все мизансцены, чтобы зритель ничего не заметил. Зазвучала чудесная светлая мелодия, и ничего не знавший о роковом действии поцелуя рыбак страстно обнял и поцеловал наяду. Раздался гром, и вспыхнула молния, весь тронный зал задрожал. Это лежащие актёры каждый начал трясти свою ближайшую ширму или кулису. Гром изображали музыканты за кулисами, а молнию Элоиз не доверил никому, он сам поджигал асбестовые верёвки, пропитанные фосфором и селитрой. Огонь вспыхивал, пробегал по верёвкам и тут же гас. За кулисами стояли кувшины с водой на всякий случай. Когда же этот фейерверк погас, рыбак стоял с пустыми руками, но весь мокрый, с него капала вода. Наяда превратилась в воду. И задвинулся занавес под невыразимо печальную мелодию и ритм барабанов. Но это был не конец. Отзвучала музыка, занавес открылся, и зрители снова очутились у берега реки, у той самой ивы. Под нею сидел рыбак, он вырезал из дерева фигурку наяды. Сдув последние опилки, он установил её там, где когда-то сидела она. И запел песню, обращаясь к луне и к реке. В этой песне он просил вернуть ему его любимую, ведь она плоть от плоти дитя реки и лунного света. Если же это невозможно, то он уйдёт из жизни так, как хотела она, пронзив себе грудь клинком и прыгнув в омут. И вот когда он поднял клинок, вдруг сзади раздался слабый как шум ветра в ветвях ивы голос. Он обернулся. На том месте, где стояла его деревянная скульптура, сидела живая наяда и протягивала к нему руки. Следующий куплет они пели вместе о том, что любовь разрушает любые преграды. На сцену вышли все актеры, одетые кто во что горазд, просто кто-то не успел снять костюмы придворных, кто-то был в балахоне речных духов, кто-то в костюме рыбака. И все хором пропели последний куплет о непобедимости истинной любви: “Слава истинной любви! Слава великому чувству!” И они поклонились зрителям в полной тишине. Зрители встали. Они молчали, не зная, что делать. Ну почти никто из них никогда не видел театральных представлений. И не понимал, что только что было, так прониклись происходящим. Как будто это они прожили вместе с героями эту историю. И внезапно как по наитию они в ответ все поклонились актёрам. Да, они знали, что вообще-то хлопают в знак одобрения, но хлопать в ладоши никому не хотелось. Это же не жонглёры на ярмарке, не фокусники, оживляющие бумажных голубей. Там всё было понятно. А тут... Элоиз это понял раньше всех, он вышел к зрителям, и поблагодарил их всех за помощь, ибо без них они бы не смогли сотворить это волшебство. И тут все ожили, заговорили, засмеялись, зашумели, бросились к актёрам, уже ставшим такими родными за время репетиций. И все вместе пошли праздновать успех в большой зал, где уже были накрыты столы. Пока приносили еду и напитки, актёры переоделись, и театральное колдовство рассеялось. Всем ужасно захотелось есть и пить!