Несносная для бандита

Глава 1

Пробуждение от будильника всегда казалось мне чем-то из области кошмара. Он стоял слишком далеко от кровати, и, не вставая, отключить его было невозможно. Будильник звенел, словно надоедливый комар, пока я не нажимала заветную кнопку. Только тогда он умолкал, оставляя меня наедине с мыслями о предстоящем дне.

Сегодняшний день обещал быть особенно волнительным. Я наконец-то получила диплом адвоката, и теперь передо мной открывались новые горизонты. Мне, как новичку, предстояло первое дело. Но выбор был невелик — сказали брать наугад.

Я лежала в постели, уставившись в потолок, и пыталась представить, что меня ждёт. В голове мелькали образы: судебные заседания, взволнованные клиенты, сложные дела. Но больше всего я думала о том, смогу ли я справиться. Смогу ли оправдать доверие, которое на меня возложили?

Страшно, конечно, немного. Сердце бьётся бешено, но я стараюсь не показывать волнения. Пока думала, две мои коллеги по вузу уже разобрали дела, оставив на столе одно-единственное. Моё. Посмотрим, кто скрывается за этой обложкой.

Соболев Артём Николаевич. Интересная фамилия. Я замираю, затем открываю папку, чтобы посмотреть на фото.

Вот он. По внешности точно не скажешь, что он убийца или опасный человек. А кличка «Соболь»… Что ж, логично. По фамилии, как обычно. Дело отправили на пересмотр. Но почему он отказался от помощи адвоката? Не понимаю. Странные люди, однако.

Я изучаю его профиль: ровные черты лица, внимательный взгляд, короткие тёмные волосы. Он выглядит обычным человеком, который может работать в офисе или заниматься наукой. Но за этим фасадом скрывается нечто тёмное. Я знаю, что в папке меня ждут подробности, которые изменят моё представление о нём.

Я медленно открываю папку и начинаю читать. Документы, показания свидетелей, отчёты экспертов — всё это складывается в мрачную картину. Но пока я не готова делать выводы. Мне нужно больше информации.

Я закрываю папку и смотрю на часы. У меня есть ещё немного времени, чтобы подготовиться к встрече с ним. Я должна быть готова ко всему.

Сразу забираю папку себе, не задумываясь.

— Станислава, ты уверена? — спросил меня Виктор Семёнович, мой наставник, сведя брови к переносице. —Дело давнее, да и клиент не простой. Положил несколько человек, не задумываясь, ради наживы.

— Уверена. — сказала я твёрже, чем ожидала, ведь я для себя уже всё решила. — Не собираюсь ждать, я готова к любым сложностям.

Да, я сказала правду. Этого человека я не знала, но вчитываясь в бумаги, находила все больше странностей.

Судя по написанному, Соболев и его друг основали компанию, которая стремительно набирала обороты. Их бизнес процветал, и они с гордостью смотрели в будущее. Но однажды, пять лет назад, всё изменилось.

В один из обычных рабочих дней, когда офис компании был полон сотрудников, а за окнами шумел город, произошло нечто ужасное. Кто-то из сотрудников, возможно, один из тех, кому доверяли самые важные дела, начал проворачивать незаконные схемы. Деньги уходили в неизвестном направлении, и вскоре стало ясно, что речь идёт о крупной сумме.

Когда кража была обнаружена, ситуация вышла из-под контроля. Финансисты компании, которые должны были следить за движением средств, исчезли. Их безжизненные тела нашлись в их же кабинетах. Начались поиски виновных, и, как это часто бывает в подобных случаях, нужно было найти крайнего. Им стал Соболев.

Никто не хотел разбираться в ситуации, искать настоящих виновников. Все были слишком заняты тем, чтобы найти козла отпущения. И этим козлом стал мой подопечный. Никто не хотел слушать его оправдания, никто не хотел верить в его невиновность. Все просто хотели, чтобы эта история поскорее закончилась, и они могли вернуться к своим делам.

Не знаю, почему, но интуиция подсказывала мне, что всё не так, как кажется. Я словно чувствовала подвох, хотя доказательств у меня не было.

Чем больше я вчитывалась в материалы дела, тем сильнее убеждалась: этот человек невиновен. Его подставили, и я была почти уверена в этом. Казалось, что никто не хотел разбираться в истине, предпочитая закрыть глаза на очевидные факты.

Но я не могла оставить это просто так. Я решила взяться за его дело. Государственные адвокаты ещё существуют, и я собиралась использовать все доступные мне ресурсы, чтобы помочь этому человеку.

Заходим в помещение, а около окна стоял он. Увидела мужчину, и сердце сделало кульбит в груди от радости и бешено заколотилось. Мой первый настоящий клиент!

Невероятно, но он почти не изменился за пять лет, какой был на фото, такой и есть. Идеальное стройное тело, излучающее мощь и власть, широкие плечи, и спина, за которой можно быть спокойной, как за каменной стеной.

— Артём Николаевич, ваш адвокат. — произнёс мужчина, который завёл меняв комнату, дрожащим голосом. — Девушка, пока ещё стажёр, берёт ваше дело, мы не смогли ей отказать.

— Мне не нужны эти ваши бестолковые пигалицы. Но кой хрен они мне сдались, если нормальный адвокат не смог меня оправдать? — рявкнул Артём, и от его голоса побеждали мурашки по спине, и я вздрогнула. Он проворачивается, и замирает, когда наши взгляды встречаются. Мужчина же, который привёл меня сюда, посмотрел на меня с сожалением. Думает, я испугалась? Ну уж, нет.

— Исчезни. — говорит Соболев мужчине, что привёл меня сюда.

— Не положено... — не успел оно договорит, как Артём смерил его холодным взглядом, и тот удалился.

— Ты адвокат? Серьёзно? Ты хоть школу закончила, девочка? — спросил он, когда мы остались одни в комнате.

— Здравствуйте, Артём Николаевич. Да, вы всё правильно поняли... я адвокат, и давно не маленькая девочка, и я вас вытащу отсюда. Можете мне поверить, я настырная. — вкладываю в голос остатки уверенности, которая почти испарилась куда-то.

Он усмехнулся, проведя руками по волосам, прикрыв глаза. Этот жест всегда вызывал у меня улыбку, папа всегда так делал раньше, когда волновался. Хочется просто сейчас встать и сделать то же самое, запустить руку в волосы Артёма. Интересно, они мягкие? Или грубые? Отгоняю от себя наваждение.

— Не получится, выбери себе нормальное дело. Не порть себе репутацию провалом в первом же процессе. — отмахивается от меня так будто я назойливая муха. Это обидно, он, что, не верит в меня? Но когда я сдавалась? Теперь точно не отступлюсь, из вредности.

— Нет, это дело принципа. Раз взялась, значит, доведу дело до конца. Вы меня плохо знаете. — говорю, сложив руки на груди, не показывая, что внутри всё кипит от обиды.

Он смотрит на меня долго, и в одно мгновение прижимает к стене, заблокировав любые попытки шевельнуться.

— А что, если я убийца, не думала об этом? Может, я грохнул всех ради наживы, и прикидываюсь невинной овечкой? — прошептал он, и от его близости моё тело моментально, будто парализовало от испуга, но я быстро взяла себя в руки.

— А я не верю. Вы этого не делали. И я докажу, что вы невиновны. Спорим, за месяц вас оправдают? Может, и раньше.

Артём отстранился, засмеявшись, да ещё и щёлкнул по носу, будто я ребёнок маленький.

— Хорошо, будь по-твоему. Но что будет, если проиграешь спор?

— Не знаю, разберёмся. — пожимаю плечами.

— Ладно, пусть так. Потом не жалуйся, что я запятнал твою репутацию громким провалом. — я закатываю глаза, и мы садимся друг напротив друга.

— Тебя родители не прибьют за то, что ты со мной связываешься? Я же злодей, с которым лучше не связывался, конченый урка, — спрашивает он, пристально изучая моё лицо.

— Уж с этим я справлюсь, поверьте. — сама не верю своим словам, которые вырвались самовольно. Может, стоило бы сказать правду, что я детдомовская, но уж нет, не надо мне его жалости.

— Кто-то очень сильно постарался, чтобы я оказался за решёткой. Не знаю, кто, но в компании, явно, завелась крыса.

Глава 2

Месяц спустя Артёма выпустили. Я смогла его оправдать, и следствие возобновили. Я не могу описать, как я счастлива. Это был долгий и изнурительный путь.

Угрозы сыпались на меня, как из рога изобилия. Они были разные: анонимные звонки, сообщения в соцсетях, письма с угрозами в почтовый ящик. Однажды ночью кто-то проколол все колёса моей машины, а в другой раз оставил на капоте записку с предупреждением. Артём видел, как я нервничаю, и понимал, что дело серьёзное.

Мы договорились с ним быть честными друг с другом. Он не скрывал ничего от меня, и я старалась делать то же самое. Иногда мне казалось, что не я его адвокат, а он мой. В такие моменты я забывала, кто кого должен защищать, и просто пыталась сделать всё возможное, чтобы помочь ему.

Этот месяц стал для меня настоящим испытанием. Но я не сдалась. Я боролась за правду и справедливость, и в конце концов добилась своего. Артём был свободен, и я чувствовала, что это начало чего-то большего.

Я еду встречать Соболева. Хочется успеть пораньше, чтобы не опоздать и сделать ему сюрприз. А вдруг ему идти некуда? Он никогда не признается, но я не могу отделаться от этой мысли.

Выхожу из дома и сажусь в свою машину. Завожу двигатель, включаю радио, чтобы не отвлекаться. Но в голове все равно крутятся мысли о нем. Что он сейчас делает? О чем думает? Как ему там?

Дорога до колонии занимает больше времени, чем я ожидала. Проезжаю мимо полей, лесов, деревень. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в яркие цвета. Но мне все равно. Я думаю только о нем.

Подъезжаю к воротам колонии и жду. Через несколько минут они начинают медленно разъезжаться. И вот он выходит. Артем.

Почему его никто не встречает? Почему он один? Неужели никто не хочет увидеть его? Или просто не знает, что он здесь?

Стою около машины и улыбаюсь, как дурочка. Волнение и радость переполняют меня. Но я стараюсь не показывать этого. Хочу, чтобы он увидел меня спокойной и уверенной.

Заметив меня, он хмурится. Его взгляд становится тяжелым и холодным. Но я не отвожу глаз. Я знаю, что он не может долго злиться на меня. Я жду, когда он сделает первый шаг.

И вот он подходит ближе. Его шаги звучат глухо и уверенно. Он останавливается напротив меня и смотрит прямо в глаза. В его взгляде я вижу смесь эмоций: удивление и раздражение.

— Ну, привет. Зачем приехала, Барби? — его вопрос, произнесённый ледяным тоном, выбивает весь воздух из моих лёгких. Как он смеет разговаривать со мной так грубо?

— Вас встретить. А что, есть другие желающие? — я стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит от сдерживаемого гнева.

— Какая же ты наивная, Станислава, — он берёт моё лицо в свои руки, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу. — Со мной сейчас опасно находиться рядом. Садись в машину и езжай домой, поняла?

Я мотаю головой, отказываясь подчиняться. Нет, он не посмеет меня прогнать! Я стою, не отводя взгляда, и смотрю ему прямо в глаза. В них — смесь презрения и угрозы. Он хочет меня запугать, но я не позволю. Я не боюсь.

Чувствую, как Артём напрягается — каждая мышца его тела натянута как струна. Он молчит, но я вижу, как его взгляд становится тяжёлым, почти мрачным. Я уговариваю его, хотя понимаю, что это не просто, но он нехотя соглашается, чтобы я его подвезла до города.

Однако не всё идёт по плану. На середине трассы машина внезапно глохнет, словно не желая двигаться дальше. Артём недовольно хмурится, но молчит. Я выхожу из машины, Артём предлагает осмотреть её, и тут слышу глухой рокот двигателя вдали. Поворачиваюсь и вижу чёрный внедорожник, который быстро приближается к нам.

— Не нравится мне это, — бормочет Соболев, выходя следом за мной. Его голос звучит глухо, но в нём чувствуется напряжённость.

Я успеваю сделать только несколько шагов, когда слышу визг шин. Обернувшись, я вижу, как внедорожник резко тормозит перед нами. Артём мгновенно хватает меня за руку и валит на землю. В этот момент раздаётся оглушительный грохот — автоматная очередь разрывает воздух.

Пули свистят над нашими головами, и я чувствую, как сердце начинает колотиться в груди. Внедорожник снова трогается с места, оставляя за собой облако пыли. Артём поднимается на ноги, и я смотрю вслед удаляющемуся автомобилю.

Артём помогает мне подняться, но ноги предательски дрожат, будто ватные. Он открывает дверь моего автомобиля, и я, шатаясь, опускаюсь на мягкое сидение. В ушах стоит звон, заглушающий все звуки вокруг.

Соболев что-то говорит, но его слова доходят до меня словно сквозь толщу воды. Я вижу, как он достаёт из бардачка бутылку воды и протягивает мне.

— Ты цела? — спрашивает он, и его голос звучит глухо, как будто издалека. Я киваю, но мои зубы всё равно стучат от страха и волнения.

— Вроде да, — отвечаю я, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё дрожит.

— Я же предупреждал... — вздыхает Артём, — Давай ключи, сейчас посмотрю, что с ней. Как она вообще ездит? Развалюха.

— Не называйте её так, — возражаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Она мне очень тяжело досталась.

Артём закатил глаза, но ничего не сказал. Его пальцы уверенно скользнули по металлу капота, словно он знал, что делать. Через пару минут двигатель ожил, заурчал, словно довольный зверь, и автомобиль тронулся с места.

— Поехали, пока кто-нибудь ещё не решил свести со мной счёты. Только поведу я, а ты будешь моим навигатором.— произнёс он, поморщившись. Я перевела взгляд на его плечо — оно было в крови.

— Вы ранены! Почему молчали? Нужно в больницу, скорую вызвать?

Соболев поднял руку, приложил палец к моим губам, призывая к тишине. Его голос был хриплым, но в нём звучала уверенность.

— Никакой скорой. Просто поехали в город. Дальше я сам.

Я попыталась настоять, но он был непреклонен. Уговорила его поехать ко мне домой. Рану нужно было обработать.

Мы ехали в молчании. Артём сидел на пассажирском сиденье, напряжённый, как струна. Его взгляд был устремлён вперёд, но я видела, как он периодически бросает быстрые взгляды в зеркало заднего вида. Я пыталась не думать о том, что могло случиться, но мысли всё равно возвращались к тому, что произошло несколько минут назад.

Когда мы подъехали к моему дому, я помогла Артёму выбраться из машины. Его шаги были неуверенными, но он старался держаться прямо. Я провела его в ванную комнату и помогла снять куртку. Рана на плече была глубокой, но, к счастью, не слишком серьёзной. Я достала аптечку и начала обрабатывать её. Артём молчал, но его лицо скривилось от боли.

— Всё будет хорошо, — сказала я, стараясь звучать уверенно. — Сейчас обработаю рану, и станет легче.

Он кивнул, но в его глазах читалась тревога. Я закончила с обработкой и перевязала рану. Артём поблагодарил меня и сказал, что ему нужно идти. Я попыталась его остановить, но он был настойчив.

— Спасибо за помощь, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я обязательно вернусь.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Но я ничего не могла сделать. Оставалось только надеяться, что с ним всё будет в порядке.

Глава 3

По пути домой, придя в себя, я настояла на том, чтобы обработать рану. Артём сопротивлялся, но вскоре, видимо, боль стала невыносимой, и он сдался.

Соболев остановил машину, съехав с дороги на сельскую трассу. В воздухе пахло свежескошенной травой и разогретой на солнце пылью.

— Раздевайтесь, — сказала я мужчине, и он смотрит на меня с озорными искорками в глазах.

— Прямо до гола? — спросил он, подмигнув. — Только после вас, Станислава.

— Вы ещё и шутите? — раздраженно воскликнула я. — Хватит паясничать, вы меня прекрасно поняли.

Лицо мужчины становится отстранённым и бледным. Его пальцы, обычно уверенные и сильные, начинают дрожать, когда он снимает футболку, не без моей помощи. Боже мой... Всё в крови... Я стараюсь вытирать кровь аккуратно, но каждое моё прикосновение вызывает у него болезненные гримасы.

— Похоже, тебе придётся поработать хирургом, — произносит Соболев, перехватив мою руку. — Пуля застряла, как видишь.

Я киваю, стараясь не показать своего ужаса. Его кожа кажется неестественно бледной, а дыхание прерывистым.

— Далеко ещё до твоего дома? — спрашивает он, глядя куда-то вдаль.

— Минут тридцать... Давайте я за руль сяду? — предлагаю я, надеясь, что смогу быстрее доставить его домой.

Соболев замер, словно вглядываясь в глубины своих мыслей. Затем он резко мотнул головой, будто пытаясь отогнать навязчивые образы.

— Нет, домой тебе нельзя, — сказал он твёрдо, но с нотками тревоги в голосе. — Уверен, твою тачку уже засекли и ждут, когда ты появишься.

— Но я же адвокат! У меня неприкосновенность! Они не посмеют меня тронуть! — возразила я, чувствуя, как внутри закипает гнев.

Соболев внезапно откинул голову назад, его лицо исказила гримаса ярости. Он схватил меня за плечи, словно пытаясь удержать от необдуманных поступков.

— Станислава, ты что, дура? — прорычал он, глядя мне прямо в глаза. — Несколько часов назад нас чуть не убили, и ты ещё смеешь говорить о неприкосновенности? Думаешь, они оставили бы тебя в покое? Да они бы с радостью разделались с тобой, у них на тебя свои планы, и поверь мне, они далеко не добрые. Вот же я идиот... Мало мне было проблем, так теперь ещё и ты привязалась!

— Это я-то привязалась?! — возмущённо кричу, резко ударяя мужчину по рукам. — Или мы сейчас едем ко мне домой, или… или я вызываю скорую, и вам помогают врачи!

Он замирает, словно оглушённый. В его глазах мелькает что-то похожее на растерянность, но он быстро берёт себя в руки. Проводит пальцами по лицу, словно пытаясь стереть напряжение, и отвечает:

— Ладно. У тебя есть место, о котором никто не знает? Может, дача или квартира… Любое место, но не то, где ты живёшь.

Я задумываюсь на мгновение. Он явно не шутит, и это пугает меня ещё больше. Но я решаю не показывать свой страх.

— Да, есть. Дача подруги. Она отдала мне ключи, а сама уехала в другой город.

Мужчина прищуривается, словно обдумывая мои слова. Затем он кивает, и в его взгляде появляется что-то хищное.

— Отлично. А далеко это место?

Я мотаю головой, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Нет. На машине минут десять отсюда, а пешком, напрямую, минут двадцать.

Соболев настойчиво смотрит на меня, ожидая, что я оставлю машину и мы пойдём пешком. Я сдаюсь. Его невозможно переубедить — я это поняла давно. Можно было бы оставить его здесь, но нет, я так не могу.

Хорошо, что по пути мы никого не встретили. Наверное, все на огородах. Пытаюсь открыть замок на двери, но он заедает. Надо будет сказать Наташке, чтобы она его сменила.

Артём забирает ключ из моих рук. Несколько секунд — и замок щёлкает. Мы заходим в дом. Прохлада после изнурительной жары — это просто блаженство. Я тут же снимаю пиджак и бросаю его на стул.

— Аптечка есть? И какая-нибудь ткань, хоть кусочек, — морщится Соболев, его голос звучит глухо, но твёрдо. — И водка или спирт.

— Наверное, есть... Сейчас посмотрю.

Я нахожу аптечку. Внутри — спиртовой раствор, бинты, какие-то таблетки, ватные диски. Выхватываю из шкафа наволочку и кладу её на стол перед мужчиной.

— Отлично. Теперь мне нужны нож поострее и нитки с иголкой, нить, желательно, шёлковая, — говорит он.

Я приношу всё, что он просит. Соболев поливает рану раствором спирта, морщась от боли. Его лицо искажается гримасой, но он не издает ни звука. Затем он берёт нож, протирает его спиртом и вручает мне. Я слышу его тихий, но уверенный голос:

— А теперь бери нож и вытаскивай пулю. Только не трясись, делай всё резко.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Голова начинает кружиться, в горле становится сухо.

— Нет, я не могу, я не умею, — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. — А что, если не получится? Нельзя же так! Я могу навредить! — мой голос становится громче, в нём звучит паника.

Соболев смотрит на меня с лёгким раздражением.

— Ты должна это сделать. Это жизненно важно. У тебя нет выбора, — его тон становится жёстче.

Соболев, прикрыв глаза, медленно опустился на стул. Он глубоко вздохнул, и в его глазах мелькнула тень усталости и боли.

— Хорошо, объясню расклад, — начал он, его голос был тихим и усталым. — Обращаться к врачам сейчас никак. Сам я вытащить пулю не смогу. Если этого не сделаешь ты, то я просто сдохну — от заражения крови или сильного воспаления. Придумала, где будешь закапывать меня?

Я ничего не ответила, понимая, что он прав. Сейчас помочь могла только я. Завязала волосы, собирая всю свою волю в кулак. Артём взял наволочку и, оторвав кусок, скрутил его, взяв в зубы. Его движения были четкими и решительными, несмотря на боль и слабость.

Комната была наполнена тишиной, нарушаемой лишь нашим дыханием.

Как же ему будет сейчас больно... Стараюсь не думать об этом, и, собравшись с духом, начинаю операцию. Соболев только один раз дёрнулся, и, не издав ни звука, вытерпел всё. Наконец-то, пуля извлечена. Я оседаю на диван, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Артём смотрит на меня, его глаза блестят от напряжения.

— Вот молодец, а ты боялась. Видишь, не так уж и сложно. Теперь заливай спиртом и зашивай. Не смотри на меня так. Надо закончить начатое. Поверь, мне сейчас намного хуже, чем тебе. Представь, что зашиваешь дыру на джинсах.

Смотрю на Артёма и не могу понять, шутит ли он. Его лицо непроницаемо, в глазах ни тени улыбки. Он серьёзен, как никогда.

С трудом сдерживаю дрожь в руках, беру шёлковую нить из ящика. Она тонкая, почти прозрачная, но это всё, что у меня есть. Сначала обрабатываю рану спиртом, затем начинаю аккуратно зашивать. Каждое движение даётся с трудом, сердце колотится в груди. Каждый стежок даётся мне с трудом. Руки дрожат, и я стараюсь сосредоточиться на процессе. Лицо Артёма бледнеет, но он не издаёт ни звука.

Когда нить заканчивается, вытираю пот со лба и ещё раз промакиваю рану ваткой со спиртом. Перематываю бинтом, стараясь сделать всё как можно тщательнее и аккуратнее.

Теперь главное — чтобы всё зажило. Но вдруг я что-то сделала не так? Вдруг моя неопытность и страх перед ошибкой приведут к новым проблемам?

Остаётся только надеяться, что всё будет хорошо.

Глава 4

Соболев старательно изображал спокойствие, но его выдавали мелкие, едва заметные признаки: дрожь в пальцах, потеря аппетита, внезапные приступы потливости и нервное подергивание век. Он пытался убедить себя и меня в том, что всё в порядке, но его лицо красноречиво говорило о том, что это ложь.

После долгих уговоров и настойчивых просьб, он наконец принял таблетки — обезболивающее и противовоспалительное. Его движения были вялыми, словно он боролся с невидимым противником, а взгляд оставался туманным и отрешенным. Я уложила его на кровать, укрыла тёплым одеялом и пообещала, что буду рядом, пока ему не станет лучше.

Ночь выдалась тревожной. Артём метался по кровати, его лицо искажала гримаса боли, а из-под плотно закрытых век виднелись следы ночных кошмаров. Температура не спадала, и я, стараясь не шуметь, то и дело проверяла, как он себя чувствует. Его дыхание было прерывистым, а иногда он тихо звал меня по имени, словно искал утешения и защиты.

Хотела найти в интернете советы, как облегчить его состояние, но Соболев настоял, чтобы я вытащила сим-карту из телефона. Я с ним согласилась, хотя это было рискованно.

Так я и уснула рядом с кроватью Соболева. Я держала его руку в своей, наблюдая за его дыханием. Его лицо было бледным, но спокойным. Мне хотелось верить, что он поправится.

А утром меня ждал сюрприз.

Артёма не было. Я обошла весь дом, заглядывая в каждую комнату, но его нигде не было.

Не мог же он так просто взять и уйти? Или мог?

Не успеваю и мысли собрать в кучу, как входная дверь распахивается, и в комнату врывается он — Соболев. Ведро с водой в руках он держит так, словно оно ничего не весит.

— Вы где были? — вырывается у меня громче, чем хотелось бы. — И тяжести зачем поднимаете? Силы и так на исходе, зачем напрягаться?

Я бросаюсь к нему, чтобы забрать ведро, но он отмахивается, словно от назойливой мухи. Ведро с глухим стуком опускается на пол.

— Какая же ты несносная, Станислава! — его голос звучит с легкой насмешкой, но в глазах мелькает что-то тревожное. — Как твой муж вообще с тобой справляется?

Я вспыхиваю, как спичка. Возмущение вскипает внутри, и я не могу сдержать себя.

— Не ваше дело! — огрызаюсь, притопнув ногой. Мои слова звучат резко, но я не могу иначе. Взгляд мужчины меняется, в нем появляется улыбка, и я вдруг чувствую себя глупо.

Перевожу дыхание, пытаясь успокоиться. Взгляд падает на его плечо, и я замечаю, что бинт пропитался кровью. Сердце сжимается от тревоги.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, направляясь к аптечке. Она осталась на столе, забытая в суматохе.

— Думал, уже не спросишь, — ответил Артём, его голос звучал хрипло, как будто он только что проснулся. Он уже сидел на диване, опираясь спиной на спинку, и выглядел измотанным. — Нормально, бывало и хуже. Спасибо, Станислава. Если бы не ты, валялся бы сейчас где-нибудь на обочине и подох.

Я нахмурилась, услышав его слова. Он говорил так, будто я была его ангелом-хранителем.

— Не говорите глупостей, — отрезала я, стараясь придать своему голосу строгость. — Дайте, рану посмотрю. И прочищу.

Я начала разматывать бинты, осторожно касаясь его кожи. Но Артём перехватил мою руку, его взгляд был напряжённым, почти отчаянным.

— Может, хватит выкать? — сказал он, слегка прищурившись. — Я себя пенсионером чувствую, когда ты так делаешь. Давай уже на ты?

Я посмотрела на него, не зная, как реагировать. С одной стороны, я понимала, что он прав — формальное обращение было излишним. С другой стороны, я не привыкла так быстро переходить на «ты» с незнакомыми людьми.

— Хорошо, — наконец сказала я, стараясь звучать спокойно. — Но тогда не надо называть меня полным именем. Меня это жутко раздражает. Можно просто Тася.

Артём усмехнулся, его лицо осветилось лёгкой улыбкой.

— Замётано, — сказал он, глядя на меня с прищуром. — Ну, обрабатывай ранение, Тася.

Он выделил моё имя, и я почувствовала, как мои щёки заливает румянец. Это было странно — я не понимала, почему его слова так смутили меня. Может, потому что в них было что-то большее, чем просто обращение?

Удивительно, но рана оказалась в относительно нормальном состоянии. Я не врач, но, промыв её, сразу это поняла. Кровь уже не текла, а лишь слегка сочилась, оставляя на коже тёмные следы.

Я попыталась забинтовать рану, но мою руку снова перехватил Артём. Он смотрел на меня с раздражением, будто я сделала что-то не так.

— Давай просто пластырь, — сказал он, показывая на бинты. — Бесят эти тряпки.

— Ещё раз тронешь мою руку, пожалеешь, — процедила я сквозь зубы. — Хватит меня уже лапать.

Артём рассмеялся, но его смех был коротким и холодным. В следующую секунду его лицо стало серьёзным, а в глазах появилось что-то пугающее. Я почувствовала, как он напрягся, и это напряжение передалось мне.

В одно мгновение я оказалась лежащей на кровати под ним. Его руки крепко держали мои запястья, одна из них была поднята вверх, а другая спускалась от шеи к груди. Я замерла от неожиданности, моё сердце бешено колотилось.

Глава 5

Но уже через секунду я пришла в себя.

— Что ты делаешь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Артём ничего не ответил. Его взгляд был холодным и непроницаемым, а руки — твёрдыми и сильными. Я почувствовала, как страх начинает сковывать меня, но я не собиралась сдаваться. Я попыталась вырваться, но его хватка была слишком крепкой.

— Отпусти меня, — сказала я, стараясь говорить уверенно.

Но Артём не слушал. Его лицо оставалось непроницаемым, а в глазах горел огонь, который я не могла понять. Я почувствовала, как напряжение в комнате нарастает, и поняла, что ситуация выходит из-под контроля.

— Соболев, ты офигел? Убери свои руки от меня! — воскликнула я, отчаянно пытаясь вырваться из его стальной хватки. Сердце колотилось как бешеное, а в горле пересохло от страха и ярости.

Он лишь усмехнулся, его глаза блеснули холодным светом. В следующее мгновение его свободная рука скользнула под мою рубашку, обжигая кожу прикосновением.

— С чего бы мне это делать? — спросил он, приподняв бровь. — Вот, Станислава, что значит «лапать». Аккуратнее с выражениями в следующий раз.

Он тут же, словно вспомнив о приличиях, он резко отстранился, оставив меня задыхаться от неожиданности.

Я зашипела, стиснув зубы. Потирая запястья, на которых теперь останутся синяки от его хватки, я чувствовала, как внутри меня закипает гнев.

— Я же просила не называть меня так! И не смей больше так делать! — прошипела я, стараясь не сорваться на крик. — И вообще, хватит уже этих шпионских игр. Можешь оставаться здесь, а я уезжаю домой. Твои бандиты меня там не ждут.

Лицо Соболева мгновенно окаменело, превратившись в непроницаемую маску. Он молчал, но в его глазах я видела что-то, что заставило меня вздрогнуть. Что-то, что говорило: он не собирается меня отпускать.

— Уверена? — его голос звучит спокойно, но в нём проскальзывает лёгкая тень сомнения. — Если хочешь, иди. Пожалуйста. Но за последствия я не ручаюсь. Ты помогла мне, я помог тебе. Расход, так расход. Но я провожу тебя до машины.

Я киваю, не поднимая глаз. Сердце колотится где-то в горле, но я стараюсь держать себя в руках. Артём идёт следом, его шаги тихие, но уверенные. Он останавливается у моей машины, достаёт из кармана ключи от дома подруги и телефон.

— Вот, — говорит он, протягивая мне ключи. — И это тоже.

Я беру их, не глядя на него. Внутри всё сжимается от негодования.

— Спасибо. Но подачки мне не нужны. И да, спасибо. За свободу и за извлечённую пулю. Прощай, Станислава.

— Прощай, Соболев, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Я захлопываю дверцу машины и, наконец, завожу двигатель.

Машина медленно трогается с места, оставляя его позади. Я смотрю в зеркало заднего вида, но его уже нет.

Внутри меня бушует шторм, разрывающий душу на части. Каждый вдох кажется пропитанным горечью, а мысли, словно сорванные ветром листья, кружат в хаотичном танце. Почему я это делаю? Почему позволяю себе тонуть в этом океане сомнений? Сердце тянет обратно, к нему, но разум кричит: «Нельзя!» Работа и чувства — два полюса, которые не могут существовать вместе.

Я адвокат, и это не просто профессия. Это кодекс чести, где место эмоциям нет. Мне твердили, что адвокат должен быть холодным, как мрамор, и отстранённым, как скала. Никаких личных привязанностей, никаких слабостей. Только факты и логика.

Домой я возвращаюсь, словно беглец, прячущийся от себя. Машина мягко шуршит по асфальту, а я машинально сворачиваю к маленькому магазинчику у подъезда. В витрине блестят золотистые эклеры, словно маленькие солнца. Я беру один, и он кажется мне единственным островком тепла в этом ледяном мире.

На кухне я сажусь за стол, и эклер тает у меня на языке, оставляя сладкий след.

На следующий день я отправилась на работу, но сначала мне нужно было отвезти машину в автосервис. Пули, выпущенные в меня, оставили следы на её поверхности, и теперь её нужно было восстанавливать.

Хорошо, что в этом автосервисе работал мой давний знакомый. Он быстро осмотрел автомобиль и, не задавая лишних вопросов, приступил к работе. Я была ему очень благодарна за это. Одна шутка про перестрелку. Ничего более.

По пути на работу я думала о том, что произошло. Если бы Дима знал, как сильно он прав. Но я не могла ему рассказать правду. Вместо этого я придумала историю о том, что какой-то идиот стрелял в собаку из травматического пистолета и промахнулся. А моя машина просто оказалась на его пути.

Дима выслушал меня, нахмурился, но, кажется, поверил. Он сказал, что нужно быть осторожнее и не ходить в опасные места. Я кивнула, но в глубине души знала, что это не поможет. Опасность всегда будет рядом, и я должна быть готова к ней. Сама такую профессию выбрала.

Я пошла пешком, потому что работа была недалеко. Но путь был долгим и унылым. Серые улицы, тусклое небо, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Я шла, погруженная в свои мысли, и не замечала ничего вокруг.

Когда я наконец добралась до офиса, меня встретили радостные возгласы коллег. Они поздравляли меня с победой в деле Соболева, хлопали по плечу, улыбались. Но я не чувствовала ни радости, ни гордости. Это была просто очередная победа, которая не приносила удовлетворения.

Я зашла в свой кабинет и села за стол. На нем уже лежали стопки бумаг, которые нужно было разобрать. Я попыталась сосредоточиться на работе, но мысли все время возвращались к тому, что произошло.

Как и думала, никакой слежки не обнаружилось, никто не ждал меня около квартиры, и по пути на работу ничего не случилось.

Соболев просто параноик, вот и всё.

Глава 6

На обед я отправилась в состоянии лёгкой отстранённости, паря в облаках собственных мыслей. В голове, как заевшая пластинка, крутился один и тот же вопрос: как там Артём? Как его ранение? Не случилось ли заражения? Вдруг он сейчас лежит где-то, обессиленный, с лихорадкой, а рядом ни души? Или, того хуже, его нашли те, кто охотился за ним. Нет, не хочу думать об этом!

Из моих невесёлых раздумий меня выдернул Олег, мой коллега. Он сидел за соседним столом и, заметив мой отсутствующий взгляд, решил проявить заботу.

— Стась, ты уверена, что тебе надо столько сахара? — тихо спросил он, склонив голову. Его голос прозвучал мягко, но в нём угадывалась нотка беспокойства.

Я перевела взгляд на свою чашку, где плавали десять кусков сахара. Да, это, пожалуй, перебор. Обычно я кладу не больше двух.

— Да, спасибо, что сказал, — ответила я, стараясь скрыть смущение. — Просто задумалась.

Парень кивнул, пробормотав что-то невнятное. Я вылила чай в раковину и поставила чашку в мойку. Кусок в горло не лез, и я не видела смысла себя мучить. Обед отменяется.

— Может, сходим куда-нибудь? — спросил Олег, подмигнув. — Вечером или завтра?

Только этого мне не хватало... Я подняла взгляд на него и улыбнулась натянуто.

— Извини, никакого настроения, — сказала я. — Олег, не обижайся, но мне и одной хорошо. Вон, Машку пригласи, она будет рада. Давно к тебе подкатывает, а ты и не видишь.

Лицо парня вытянулось от удивления. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Я отвернулась, стараясь не замечать его растерянного взгляда.

— Маша? — переспросил он, нахмурившись. — Почему ты так думаешь?

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение.

— Потому что она всегда рядом, когда ты обращаешь на неё внимание, — ответила я. — А ты... ты всегда смотришь сквозь неё.

Лицо парня вытягивается от удивления.

— Эх, мужики... Совсем ничего не замечаете, — произнёс я с лёгкой усмешкой, наблюдая за его растерянным лицом.

— Но она же... — Олег, смущённо вздохнув, пытался подобрать нужные слова. — Она такая... Недоступная, красивая, от мужиков, наверное, отбоя нет. Не может же такая девушка быть одна, верно?

— Ты очень ошибаешься, — я кивнул, стараясь придать своим словам вес. — Давай, действуй, пока её кто-нибудь другой не перехватил. Не упускай шанс, Олег, не будь дураком.

Олег замер на мгновение, словно обдумывая мои слова, а затем его лицо озарила решительная улыбка. Он быстро шагнул к двери, его движения были почти лихорадочными. Я смотрел ему вслед, чувствуя лёгкое удовлетворение. Иногда нужно просто подтолкнуть человека, чтобы он решился на что-то важное.

Олег всегда был застенчивым парнем, даже в студенческие годы. Его смущение всегда было настолько очевидным, что однокурсники, порой, посмеивались над ним. Девушки тоже не спешили обращать на него внимание. Он казался слишком тихим и неприметным в толпе.

А вот Маша была другой. Она выделялась из любой компании. Её называли Барби, и это было не случайно. Блондинка с бездонными голубыми глазами, она обладала не только идеальной внешностью, но и острым умом. Её улыбка могла осветить даже самый пасмурный день, а смех был как колокольчик.

Но что могло привлечь такую девушку, как Маша, к Олегу? Возможно, это была игра противоположностей, о которой говорят многие. Или же судьба решила свести их вместе, несмотря на все различия.

Я, как сваха, всегда ищу для людей идеальные пары. Но сама пока не встретила свою вторую половинку. Возможно, это случится позже. Всему своё время.

День пролетел незаметно, и я направилась домой. По пути заглянула в несколько магазинов, но ничего не купила — голова была забита другими мыслями.

На улице становилось всё темнее, небо затянули тяжёлые, свинцовые тучи. Ветер усилился, раскачивая ветви деревьев, и я почувствовала, как воздух наполнился электричеством. «Только не сейчас», — подумала я, ускоряя шаг. Но каблуки предательски скользили по асфальту, и я едва не упала.

Улицы опустели, словно весь город затаился, ожидая грозы. Редкие прохожие торопливо шагали, пряча головы под капюшонами. Раздался первый раскат грома, гулкий и раскатистый, и я вздрогнула, как от удара. По спине пробежал ледяной холодок, и я невольно сжала кулаки.

Этот звук всегда вызывал во мне странное чувство тревоги. Я боялась грозы с детства, с тех самых пор, как она унесла жизни моих родителей. Они погибли в тот самый момент, когда молния ударила в их машину, оставив меня одну. Я до сих пор помню тот страшный день, когда матушка-природа забрала у меня самое дорогое.

Ветер усилился, и я почувствовала, как капли дождя начинают барабанить по моей голове. Почему я не взяла зонт? Пора было ускориться, но я не могла заставить себя идти быстрее. Ноги словно налились свинцом, а сердце колотилось в груди, как безумное. Меня окутывает паника.

В один момент мне вдруг показалось, что за мной кто-то следит. Сердце забилось быстрее, а в голове зазвучали тревожные мысли. Я остановилась, огляделась по сторонам, но вокруг не было ни души. Улица была пустынной, лишь редкие прохожие всё ещё мелькали вдалеке, скрываясь от ненастья.

Ощущение чьего-то взгляда не проходило. Наоборот, оно становилось всё сильнее. Я чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, который словно прожигал мою спину. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь игра воображения, что мне просто показалось. Но страх не отпускал.

Плохое предчувсвие не покидало меня, а страх сковывал всё сильнее. Должно случиться что-то ужасное, то же самой чувство было перед смертью родителей, и я его запомнила на всю жизнь.

Глава 7

Ощущение чужого взгляда не покидало меня. Наоборот, оно становилось всё более ощутимым. Я чувствовала, как чьи-то глаза буравят мою спину, словно пытаясь проникнуть внутрь. Это было странное, почти физическое ощущение, вызывающее дрожь в позвоночнике. Я пыталась убедить себя, что это лишь плод моего воображения, что мне просто показалось. Но страх не исчезал, он только усиливался, как тихий, но настойчивый шёпот в ушах.

Я ускорила шаг, надеясь, что движение поможет избавиться от этого наваждения. Но чем быстрее я шла, тем сильнее становилось чувство, что кто-то действительно следит за мной. Я оглянулась, но улица была пуста. Лишь вдалеке слышался глухой гул машин и шум дождя.

Внезапно я вспомнила Соболева. Из-за него и у меня теперь развивается паранойя, и она усиливалась. Я начала замечать мелочи, которые раньше не обращала внимания. Тень, мелькнувшая за углом, шорох в кустах. Всё это казалось мне подтверждением моих страхов. Я пыталась отогнать от себя эти мысли, но они не исчезали. Они становились всё настойчивее, как будто кто-то пытался проникнуть в мой разум.

Я остановилась, чувствуя, как ноги слабеют. Они дрожали, будто готовые подкоситься в любую секунду, и я цеплялась за воздух, чтобы не упасть. Закрыла глаза, чтобы не видеть этого жуткого момента, и попыталась найти в себе силы успокоиться. Но страх сжимал грудь, как железный обруч, не давая вдохнуть. Сердце колотилось, как бешеное, словно хотело вырваться из груди и убежать прочь. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь глухим ритмом в ушах. Мысли путались.

Вдалеке прогремел гром, словно раскат ярости небес. Он прокатился по земле, сотрясая её до основания, и эхом отразился от домов, окружавших меня. Яркая вспышка молнии разорвала тёмное небо, как лезвие ножа, рассекая его пополам. Я вскрикнула, не в силах сдержать этот первобытный звук. Свет ослепил меня, и я зажмурилась, ослеплённая его безжалостной силой. На мгновение я потеряла ориентацию, словно весь мир вокруг меня превратился в зыбкий мираж, нереальный и пугающий, как кошмар, из которого невозможно проснуться.

Собрав остатки сил, я поплелась вперёд, цепляясь за деревья и кусты, чтобы не упасть. Дождь уже хлестал по лицу, промочил одежду насквозь, и холод пробирал до костей. Я чувствовала, как каждая капля воды проникает под кожу, заставляя дрожать.

Наконец, я добралась до дома. Дрожащими руками повернула ключ в замке, и тяжёлая дверь со скрипом открылась. Я шагнула внутрь, захлопнула за собой дверь и, не снимая промокшей обуви, прислонилась к стене. Ноги подкосились, и я медленно опустилась на пол.

Было темно, и я чувствовала себя совершенно потерянной. Капли дождя барабанили по окнам. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, но страх не отпускал. Он проникал в каждую клеточку моего тела, заставляя сердце биться ещё быстрее.

Я сидела на холодном полу, слушая, как дождь стучит по подоконнику, и чувствовала, как постепенно меня поглощает темнота. В этой темноте я была одна, и никто не мог мне помочь.

Сижу, обхватив колени, и дрожу от ощущения одиночества. Ветер за окном монотонно стучит в стекло, словно напоминая о моей внутренней пустоте. Может, хоть кота завести? Дом без мурлыкающего существа кажется слишком тихим, слишком чужим. Одной уж совсем быть невыносимо. Завтра заеду в приют и возьму первого приглянувшегося бедолагу. Решено!

С трудом поднимаюсь с пола, словно из-под тяжёлого одеяла, и направляюсь в ванную. На стене висит зеркало, покрытое застывшими каплями воды. Включаю свет и смотрю на своё отражение: тёмные круги под глазами, спутанные волосы, бледная кожа. Кажется, что это не я, а незнакомка, потерявшая себя.

Но завтра всё изменится. В доме появится кто-то, кто будет требовать внимания, кто-то, кто станет частью моей жизни. Пусть это будет кот, пусть будет кто угодно, лишь бы не чувствовать себя одинокой. Надоело.

Принимаю душ, наслаждаясь теплом воды и ароматом геля. В ванной царит умиротворение, звуки капель и тихая музыка создают атмосферу покоя.

Внезапно до меня доносится глухой грохот, словно что-то тяжелое упало. Соседи опять ссорятся, наверное. В такие моменты я всегда думаю, как хорошо, что у меня есть своя квартира, где можно укрыться от чужих проблем.

Выхожу из душа, одевшись в любимую махровую пижаму, и направляюсь на кухню. Нужно вскипятить чайник, чтобы приготовить чашку чая. Воздух на кухне пропитан свежестью, и я вдыхаю его полной грудью, наслаждаясь моментом. Но прежде чем успеваю дойти до плиты, замираю.

В коридоре, у двери моей комнаты, я замечаю тень. Силуэт в кресле. Кто-то сидит там, наблюдая за мной. Сердце сжимается от страха. Делаю шаг назад, надеясь, что это просто игра света или моё воображение. Но тень пропала, показалось. Иду дальше, пытаясь убедить себя, что это просто обман зрения. Но в тот момент, когда я подхожу к двери своей комнаты, кто-то внезапно дёргает меня за плечо.

Ткань, пропитанная холодной водой, резко прижимается к моему лицу. Я чувствую, как тело мгновенно слабеет, мышцы обмякают, и сознание начинает ускользать. Последнее, что я вижу, — это размытые очертания комнаты и чей-то силуэт, исчезающий в темноте.