Несмертная

Пролог. Дисса

Сквозь окно бил безжалостный лунный свет. На подоконнике с той стороны мирно вылизывала свою чёрную шкурку кошка. А может, и не чёрную — в темноте не разберёшь.

Дисса забилась в самый угол тесной тёмной комнатушки — должно быть, покоев кого-то из прислуги — и крупно дрожала, поджав под себя ноги и слегка покачиваясь взад-вперёд. Взгляд не отрывался от рваной дыры на ночной рубашке. Зацепилась за каминную решётку, когда убегала. Жаль до боли — дорогая вещь, шёлковая, подарок тётушки…

Опомнившись, она затрясла головой. Что за мысли? Какая рубашка? Отец мёртв. Брат, вероятно, тоже. Да и ей самой недолго осталось — найдут, скоро уже найдут. Вытащат за волосы в коридор, под свет канделябров, разглядят заплаканное личико графской дочери и… На нежном шёлке вдобавок к дыре появятся жуткие багровые пятна.

Она громко всхлипнула, зажала себе рот рукой и прислушалась. Впрочем, даже рыдай она в голос — никто не услышал бы, такой шум стоял за дубовой дверью. Диссе происходящее там рисовалось рекой крови, неторопливо текущей по мраморному полу, уносящей прочь десятки раненых рьюгодзанцев. Бедолаги в её воображении остервенело барахтались в густой, вязкой жиже, забрызгивая белоснежные с благородной позолотой стены, а временами кто-то без сил уходил на дно, захлёбываясь собственной кровью…

Она сдавленно застонала и поторопилась упасть на колени, чтобы не освободить желудок от не желающего больше там оставаться изысканного ужина. Устрицы. Беарнский деликатес. Она их впервые сегодня попробовала, и ей даже понравилось. Больше никогда не будет есть эту дрянь.

Почему-то казалось, что станет лучше — но этого не случилось. Дисса вернулась на прежнее место, привалилась к стене и беззвучно зарыдала. Перед глазами поплыли пятна, земля начала медленно уходить из-под ног, и она даже не сразу поняла, что в дверь стучат.

Не тарабанят, как сделали бы пьяные хозяева замка, предатели; стучат мягко, деликатно. Просто неподобающе деликатно в эту безумную ночь.

Почему-то Дисса перевела взгляд не на дверь, а на окно. Чёрная кошка, дурной знак (хотя куда уже), сверкнула на неё луной, отражённой в громадных круглых глазах, и сиганула вниз.

— Леди Дисса! — раздался тихий голос. Судя по всему, говоривший прижал губы прямо к замочной скважине, чтобы звук проникал только в комнату. — Пожалуйста, откройте. Вы здесь, я знаю.

Дисса замерла. Голос казался знакомым — но говор был не рьюгодзанский. Значит, не человек отца. А с другой стороны — певучих беарнских ноток, в одночасье ставших ненавистными, она тоже не расслышала. Кто бы это мог быть?..

— Я — герцог Нод из Винжи, — сообщил голос, словно уловив вопрос в её испуганном молчании. — Вспомните, леди, я приехал вчера и на балу весь вечер за вами ухаживал. Вы хихикали со своей подружкой и стреляли глазками в мою сторону. А потом мы танцевали, и в конце последнего танца я шепнул вам на ухо, что объехал девять стран и нигде не видал такой красавицы. Ну же, верьте мне, леди Дисса!.. Я на вашей стороне и хочу помочь!

Какая, в принципе, разница, думала Дисса, поднимаясь с пола и делая ровно четыре неверных шага к двери. Какая разница, от чьей руки погибать. Герцог, по крайней мере, показался ей симпатичным.

Одно движение руки — и крошечная щеколда ушла в сторону. При желании герцог мог бы дёрнуть посильнее и сломать хлипкий замок, а не заморачиваться уговорами.

— Отлично, — Нод воровато оглянулся по сторонам, ворвался в комнатушку и снова щёлкнул задвижкой. За те несколько секунд, пока дверь была открыта, Дисса успела рассмотреть коридор. Кровавая река, конечно, существовала только в её воображении, но пол был усыпан обломками, а на белоснежной стене напротив действительно виднелись брызги. И тёмный предмет на полу, за пределами круга света от канделябра, сильно напоминал человеческое тело…

— Отлично, — повторил герцог, разворачиваясь к ней лицом, которого, впрочем, в темноте всё равно не было видно — он стоял спиной к окну. — Теперь слушайте. Слушайте внимательно. Я ведь здесь не случайно, в Беарне. Я приехал ради вас. Вы — не обычный человек. Вы одна из нас, просто ещё не знаете об этом. Был план… Но эти чёртовы беарнцы со своим дурацким заговором всё испортили!

— Они убили отца, — заговорила Дисса чужим, равнодушным голосом. Она ни слова не поняла из того, что бормотал герцог, кроме последнего предложения. — Они убивают всех рьюгодзанцев. Нас заманили в Беарн, в этот проклятый дворец, на эту проклятую свадьбу…

— Да-да, — торопливо перебил герцог, хватая её за руку — непозволительная, казалось бы, вольность, но Диссу сейчас это не беспокоило. Её, пожалуй, уже вообще ничего не беспокоило. — Но дело совсем даже не в этом, милая леди…

— …И эти их красивые речи о долгожданном мире и союзе двух великих держав — очередная ложь, — задумчиво продолжала объяснять Дисса не столько Ноду, сколько себе самой. — Клянусь вам, я знала. Я всё видела в глазах королевы, ещё на первой встрече. В её проклятых лживых глазах…

— Леди! — герцог взял её за плечи и слегка встряхнул. — Соберитесь! Это всё не важно… То есть, конечно, я вам искренне соболезную по утрате ваших близких, и понимаю, что вы чувствуете… Но поверьте, сейчас есть вещи гораздо важнее!

Она безразлично вглядывалась в тёмное пятно там, где должно было находиться его лицо, и ей представлялись причудливые щупальца и десятки вытаращенных глаз. А может, его скулы были покрыты птичьими перьями, а вместо рта торчал хищный крючковатый клюв, из которого продолжали сыпаться вроде бы вполне человеческие, но совершенно непонятные слова?

— Вы — несмертная, леди. Как и я. Как и ещё десятки людей по всему миру. Мы бессмертны не телом, но сознанием…

Он замолк. В коридоре нарастал шум. Послышался топот ног, грохот распахиваемых дверей.

— Послушайте, — быстро-быстро зашептал герцог. — Сейчас вы умрёте. Мы умрём вместе. А потом возродимся — сразу же, в других телах и местах. Мы возродимся и однажды вспомним, кто мы такие. Вы вспомните свою жизнь и эту ночь, а я… — кто-то дёрнул дверь, та не поддалась, послышалась брань. Нод упрямо продолжал шептать: — А я вспомню свои прошлые пять. Проклятье, кто же знал, что придётся вот так… Вы ведь моя первая подопечная — и сразу провал!

Он вытащил откуда-то нож. Дисса вздрогнула, поймав неверный отблеск на заточенном лезвии.

— Леди, слушайте внимательно, — его голос уже явственно дрожал, а дверь дернули в третий раз. — Если вы опомнитесь раньше меня — загляните внутрь себя, найдите лучик света, и он приведёт ко мне. Будьте терпеливы, если я сначала вас не узнаю… А если я опомнюсь первым — отыщу вас, чего бы мне это ни стоило. Просто ждите.

Очередной удар в дверь — и стало ясно, что следующий будет последним. Холодное лезвие кольнуло рёбра с левого бока.

— Ничего не бойтесь, — шептал герцог на ухо. — Это не смерть. Мы скоро встретимся.

И она поверила. Она уже и сама поняла: то, что её ждёт — вовсе не смерть. Она уже и сама чувствовала, как растекается вокруг огненной картой мир — огромный, необъятный. А среди его просторов, невероятными пламенными цветками — другие такие же, как она. Такие же, как тот, что стоял сейчас перед ней, с кинжалом наготове.

— Я рад, что вы успели пробудиться… — шепнул Нод.

Сразу боли не было — лишь сильный толчок. Боль пришла потом — уже после того, как дверь распахнулась. Дисса не смотрела в ту сторону. Вместо этого она вбирала взглядом лицо герцога, наконец облитое светом. Загорелое, как у моряка, лицо, усмехающееся, обрамлённое светлыми волнистыми волосами до плеч. Никаких перьев или щупалец. Тоже не сводя с неё глаз, он поднёс кинжал к собственному горлу и запрокинул голову.

Дальше она уже ничего не видела — в глазах потемнело.

Глава 1. Забвение

— Глупости, — процедил мальчишка, с насмешкой и вызовом глядя на Эллен.

Та с трудом подавила растущее раздражение и спокойно произнесла:

— Если вы считаете моё толкование ошибочным — извольте пояснить, что, по-вашему, означает эта фраза.

Несколько секунд они оба молчали, глядя друг на друга. Виктур — развалившись в хозяйской позе за своей партой, Эллен — замерев у грифельной доски с раскрытой книгой в руках.

— Плевал я на толкование, — поморщился наконец Виктур, отводя глаза. — Твой урок — глупости. Твоя Светлая книга — глупость. Твои боги — тоже глупость.

Эллен вздохнула.

— Прошу прощения, господин, но, боюсь, в двенадцать лет не подобает делать такие заявления. Ваши родители желают, чтобы я научила вас основам богословия…

— Ты всего на пять лет старше меня, — злобно огрызнулся мальчишка. — А моим родителям тоже плевать на богословие. Батюшка не грешил бы столько с девками, если бы верил в богов, а матушка сама постоянно твердит, что боги — это просто выдумка храмовников, чтобы побольше налогов сдирать.

Эллен закусила губу. Вот так новость. А ей-то новые работодатели показались весьма набожными людьми. И ведь не похоже, что мальчишка выдумывает.

«Черти глоданые, нельзя же быть такой легковерной, Элли», — прошепелявило в глубине сознания ухмыляющееся лицо отца.

— Зачем же, по-вашему, они меня наняли? — тихо спросила она, стараясь сохранить остатки строгости в голосе.

— Не знаю, — презрительно буркнул тот. — Может, надеются, что я когда-нибудь стану храмовником и буду грести деньги, как те это делают. Или просто пожалели тебя, нищенку. Ты себя-то в зеркало видела? Такие обноски. Драные щенята, которых батюшка на улице подбирает, и то получше выглядят.

— Истинные боги, — уже дрожащим от гнева голосом начала Эллен, — поощряют сдержанность и простоту, а праздную роскошь…

— Да знаю я, — отмахнулся Виктур. — Удобно, правда? Ходить в обносках и полуголодным и говорить всем, что это в знак служения богам, а не оттого, что ты нищий отброс.

— Простите, господин, — Эллен уже чувствовала, как теряет контроль над собой, — но нет никакой вашей заслуги в том, что вы сами не нищий. Вам просто повезло родиться в богатой и приличной семье…

— Повезло? — снова недослушал мальчишка. — Или боги так захотели? Обрати внимание, — он мерзко ухмыльнулся, — меня они решили поместить в нормальную семью, а тебя — к нищим отбросам. Всё ещё считаешь, что они добры и справедливы?

О, она много чего могла на это ответить. Недаром она сама столько раз задавала похожие вопросы храмовникам и даже настоятелю. И ответы у неё теперь были. Чего не было — так это сил спорить с гадким, отвратительным ребёнком. Как она его ненавидела!

Чувствуя, как к глазам подступают слёзы, Эллен поспешно прибегла к спасительному средству — своей фантазии. Чуть прикрыв веки, она принялась представлять, будто курносый нос юного обидчика превращается в поросячий пятак; нижняя губа обвисает и покрывается стекающей слюной; щёки приобретают приторно-розовый цвет, обрастают неопрятной грубой щетиной; из-под жидких русых волос болезненно прорезывается пара уродливых кривых рогов. И вот маленькое чудовище вскакивает с места, визжит от ужаса по-поросячьи, носится по комнате, цокая копытцами, натыкаясь на стены и острые углы мебели…

— Ты чего?

Вид у негодяя был слегка напуганный — может, он уловил в её прищуренных глазах собственное отражение, ею нафантазированное?

— Ладно, — ледяным голосом произнесла Эллен, захлопнула книгу и аккуратным, отточенным движением положила её на стол. — Я поговорю с вашими родителями по поводу богословия. А пока займёмся арифметикой.

Вообще-то она ждала новой порции нытья и грубостей, но Виктур, всё ещё кидая на неё настороженные взгляды, послушно открыл тетрадь и схватил перо; мало того — уселся в кои-то веки по-человечески.

***

— Мы наняли вас, чтобы самим не заниматься этими делами, — отрезала госпожа Равеллин, утыкаясь в Эллен тяжёлым взглядом. — Как наняли горничную, чтобы не мыть полы, и садовника, чтобы не возиться с деревьями. Или вы хотите получать жалование, но при этом часть своих обязанностей перекладывать на нас? Мы обговорили условия. Наш сын будет изучать богословие. Как вы этого добьётесь — уже ваше дело. Если нужно, используйте наказания, розги, плеть…

— Боги запрещают причинять человеку боль или вред, — твёрдо ответила Эллен, и тут же поправилась, когда господин Равеллин, лекарь по профессии, громко фыркнул: — За исключением случаев, когда это необходимо.

— Моя супруга хочет сказать, что вам нужно найти средство заставить Виктура заниматься, — добродушно вмешался тот. — Установить с ним контакт, заинтересовать… В конце концов, он ещё всего лишь ребёнок.

— Если же этого не произойдёт, вам придётся подыскивать другую работу, — непреклонно объявила госпожа. — А у вас, насколько я понимаю, с этим проблемы, милочка, правда? Поэтому советую сильно не привередничать.

«Заинтересовать… Установить контакт… Подыскивать другую работу… милочка…» — мысленно передразнивала хозяев Эллен, возвращаясь к себе. Перед глазами стояли их фигуры, претерпевавшие неумолимые трансформации: госпожа Равеллин стала похожа на высохшую летучую мышь, а её муж — на заплесневелый сливовый пудинг.

И всё же в одном госпожа была права: вряд ли ей сейчас удастся найти другую приличную работу. Семнадцатилетняя девчонка с самой неприглядной родословной, в бесформенной одежде приверженки Истинных богов — да кому она сдалась, хоть трижды грамотная? Да ещё и этот шрам…

Она закрыла за собой дверь и, поразмыслив, задвинула щеколду. Насколько Эллен уже поняла, Виктур был мастер по дурацким шуткам, и она опасалась, как бы он не решился отомстить ей за сегодняшний испуг. Задумавшись, она не спешила убирать руку с замка. Простенький стержень тусклого металла в металлическом же корпусе. Она машинально надавила пальцем на рычажок, отпирая дверь. Затем снова, в обратном направлении. Стержень вошёл в гнездо с лёгким щелчком.

Что это за чувство?

Словно где-то в области груди надулся тёплый шар. Неприятно? Да нет, напротив…

Она ещё немного постояла у двери, прислонившись к ней лбом и разглядывая задвижку. Мягкий шарик внутри постепенно увеличивался. Она улыбнулась мысли о том, что он наполнен жидким светом — и когда лопнет, свет растечётся по её телу, очищая, освящая, приближая к богам…

Может, знак? О боги, так дайте же ещё мозгов, чтобы его истолковать!

Но шарик, кажется, сдувался. Грустно.

Она тяжело вздохнула и отошла к окну. На улице уже смеркалось, и в стёклах отражалась её собственная фигура — низкорослая, тощая. Благо, свободное платье из некрашеного полотна почти скрывало излишнюю худобу. Почти… Видела ли она себя в зеркале? Видела, конечно. Но если там и было, на что смотреть, то уродливый шрам отбивал последнее желание это делать. Он начинался на лбу, пересекал висок, скулу, спускался по шее к ключице и ниже, прямо через грудь, чтобы остановиться безобразной кляксой на животе. Жизнь среди отбросов — это не только нищета, противный мальчишка. Тебе следует благодарить богов — каждый день благодарить — за то, что тебя эта участь миновала.

Отражение в стекле шевельнулось, хотя сама Эллен не двигалась. Она подалась вперёд с намерением задёрнуть занавески — и замерла. Посреди улицы напротив дома Равеллинов стоял человек. Он был одет как зажиточный горожанин, но что-то в нём настораживало. Поза, телосложение, гордо вздёрнутый подбородок?..

Он глядел прямо на неё. Она глядела в ответ вопреки отчаянным мыслям, что неприлично вот так глазеть на прохожего, ещё и явно благородного. Но он-то тоже смотрит!

Он точно не был вернийцем. Даже в сумерках Эллен видела, что его кожа слишком тёмная, нос хищный, широкий, а глаза узкие и раскосые.

Опомнившись, она резко отшатнулась от окна и задёрнула занавески.

Стук в дверь заставил девушку подпрыгнуть.

— Эллен? — раздался голос господина Равеллина. — Можно вас на пару слов?

Она бросилась отпирать дверь. Хозяин стоял на пороге.

— Я… Я вас слушаю, — промямлила она, отступая вглубь комнаты.

— Мы с супругой посоветовались и решили, что были с вами слишком резки, — беззаботно произнёс господин Равеллин, заходя следом и прикрывая дверь.

— О… — выдохнула Эллен, донельзя смущённая. — Нет, что вы…

— К сожалению, мы упустили момент, когда ещё могли хоть как-то повлиять на сына, — развёл руками хозяин. — А значит, вы — наша последняя надежда… — он одарил её долгим, странным взглядом, от которого ей сделалось страшно неловко. — Согласен, это большая ответственность и не самый лёгкий труд, поэтому… Скажите, вам что-нибудь нужно? — внезапно спросил он.

— Что? Простите, я не совсем…

— Комната побольше, — он обвёл рукой тесное помещение. — Одежда… — его взгляд оценивающе пробежался по невзрачному платью Эллен. — Может быть, какие-то женские штучки, вроде бальзамов или притирок? Бельё? Книги?

— Ох, нет! — опомнилась девушка. — Мне ничего из этого не нужно, господин. Боги учат нас довольствоваться малым и не жаждать роскоши. Эта одежда — символ моего служения, и в этой комнате мне очень уютно. Благодарю вас за заботу.

— Подумайте, Эллен. Если вдруг что-то понадобится, только скажите, — он развернулся, чтобы уйти, но в дверях снова остановился.

— Да, господин? — Эллен не выдержала долгого цепкого взгляда.

Ещё несколько мгновений хозяин мялся на пороге, словно собираясь что-то сказать, но в результате лишь махнул рукой.

— Спокойной ночи, милочка.

***

— Ну хоть что-нибудь вас интересует?

Эллен не надеялась на внятный ответ, но Виктур неторопливо поднял голову от тетради, где уже успел вывести чернилами целый лабиринт.

— Путешествия, — ответил он неохотно. — Чужие страны.

— География, — обрадовалась Эллен. — Давайте…

— Да толку, — грубо оборвал её мальчишка. — Мне всё равно никогда туда не попасть. Родители не отпустят. На западе война, на севере дикари, на юге холодно. А на востоке дурное влияние.

— Знаете, — осторожно произнесла наставница, — ведь вы не всегда обязаны будете слушаться родителей. Повзрослеете — и будете вольны делать, что вам вздумается, — мальчик молчал, и она решилась пошутить: — Вот выучите богословие, станете высокопоставленным храмовником и начнёте разъезжать по чужим странам, нести людям учение Истинных богов!

Виктур не улыбнулся, но долго и пристально смотрел на Эллен. Ей стало не по себе — до того взгляд был похож на взгляд его отца, которым тот одарил её прошлым вечером.

Неловкая пауза была прервана скрипом двери. Горничная, нескладная пятнадцатилетняя девчонка, тоже новенькая в доме Равеллинов, засунула нос в щель:

— Эллен, к тебе пришли!

— Будьте добры в следующий раз стучать, мисс, — возмущённо отозвалась наставница. — И неприлично обращаться по имени в присутствии…

— Какой-то странный господин, пить дать иностранец, — отмахнулась от её упрёков невоспитанная девчонка. — Ждёт в передней, — и исчезла.

Эллен застыла в недоумении. При слове «иностранец» ей сразу представился ярко разодетый по восточной моде, напыщенный белокурый верзила. Так, по крайней мере, описывали храмовники редких гостей из восточных королевств, всегда с неодобрением указывая, что те слишком уж пекутся о своём внешнем виде. И зачем бы такому понадобилась Эллен? Наверное, какая-то ошибка.

— Извините, господин, — девушка слегка поклонилась своему ученику. — Могу я ненадолго отлучиться?

— Валяй, — буркнул тот.

Эллен быстренько сунула ему под нос раскрытый томик по географии и стремительно зашагала прочь из классной комнаты.

Гость топтался в передней на самом пороге и оказался полной противоположностью её догадкам. Не очень рослый, одетый в обычный вернийский костюм в сдержанных серых тонах, вид он имел скорее слегка смущённый, чем высокомерный. Чёрные волосы, тёмные глаза и смуглая кожа выдавали выходца из северных земель — или его потомка: дикари-северяне редко держались так прилично.

Он повернул к Эллен лицо, и та еле сдержалась, чтобы не ахнуть в голос: узнала в визитёре того самого незнакомца, что глазел в окно её комнаты прошлым вечером. Только он оказался гораздо моложе, чем тогда почудилось — скорее всего, ровесником Эллен или около того.

— Мисс Эллен, — учтиво наклонил голову он. — Рад нашей встрече.

Пожалуй, всё-таки северянин, решила она, отчётливо расслышав резкий акцент.

— Чем могу вам помочь? Господин… — поклонилась она.

— Не желаете ли вы со мной прогуляться? — проигнорировал он её намёк.

— К моему глубокому сожалению, я сейчас занята своими прямыми обязанностями. К тому же, молодой девушке не пристало гулять с незнакомым человеком по его первой же просьбе, не находите?

Северянин широко улыбнулся, обнажая крепкие белые зубы. Подобная улыбка считалась неприличной в вернийском обществе, но при этом вышла настолько обаятельной, что такую мелочь хотелось простить.

— Моё имя — Сан Ло Вен Джа, — с очередным поклоном представился он. — Но вы можете звать меня просто Нод.

Пока Эллен растерянно соображала, по какой это логике некий «Саловеджа» вдруг сократился до «Нода», тот уже снова отступил к двери.

— Тогда не буду мешать вам, мисс, выполнять ваши прямые обязанности. Однако же смею надеяться, что вы сочтёте возможным и уместным встретиться со мной в соседнем сквере завтра в полдень?

— Вероятно, — опомнилась девушка. — Но…

Её взгляд упал на руку гостя — должно быть, по рассеянности, тот положил её не на дверную ручку, а чуть выше, на щеколду. Большой палец теребил металлический рычажок, двигая его вверх-вниз. Сам же гость смотрел на собеседницу спокойно и пристально, словно чего-то от неё ожидая.

— Встретимся там, — кивнул он, так и не дождавшись окончания фразы. — До свидания… Леди Дисса.

Последние слова он произнёс едва слышно, так что Эллен была почти уверена, что ей послышалось. А потом еще с минуту, наверное, она стояла в передней и смотрела на закрывшуюся дверь.

***

— Эллен!..

Утром следующего дня она готовилась к урокам, когда в классную комнату, вытаращив глаза, влетела горничная.

— Не ходи, Эллен, не ходи!

— Куда?

Она недоумённо уставилась на гримасничающую девчонку.

— Наша кухарка, и ещё соседская Бетти, и Мари с рынка тоже — все они говорят, что так только разбойники орудуют! Зазывают в укромное местечко, а потом уволакивают, и обесчещивают, и убивают! Уже много-много бедных девушек попалось! Не ходи туда!

— Да куда… Постой. Ты что… Вчера подслушивала? И — мало того — рассказала всем этим Мари да Бетти?..

— А чего такого? Я же не со зла-то… Но, Эллен, не ходи к этому душегубу, а то и с тобой то же самое стрясётся! Не ходи, не вздумай!..

— К кому не ходить? — раздался удивлённый голос от двери. — Что «то же самое» стрясётся?

— Господин… — в тихом ужасе прошептала горничная — её глаза стали ещё больше, хотя и не верилось, что это возможно.

— Так куда это ты собралась? — не обращая внимания на остолбеневшую девчонку, Виктур подозрительно прищурился в сторону Эллен.

— При всём уважении, господин, в своё свободное время я могу ходить, куда захочу, — Эллен слегка поклонилась. — А сейчас, прошу вас, давайте начинать урок.

Но мальчишка не сдвинулся с места. Поразмыслив немного, он повернулся к горничной.

— Ты, как там тебя. Говори, куда она собралась?

— А вам не кажется, — вмешалась Эллен, — что это уже…

— Говори! Я приказываю.

Глупая девчонка кинула быстрый виноватый взгляд на Эллен и затараторила:

— Иностранный господин, который вчера приходил… Он позвал мисс Эллен на свидание… Сегодня в полдень в сквере…

— Никакое не свидание! — возмутилась Эллен, но её никто не слушал.

— …А кухарка говорит, в том месяце у Беринторнов швея так же сгинула, да и Мари из булочной ручается, что давно уже в городе девушек невинных выманивают да нехорошее с ними творят, а потом их утопленными в реке находят…

— Господин Виктур, прошу вас, отошлите её. Пора начинать урок.

— …А ещё Бетти, которая сейчас у Виндрессов в горничных, сказала, как видела, будто этот самый косоглазый и чернявый куда-то молоденькую девушку вёл, а та упиралась, а он не отпускал…

— Хватит! — потеряла последнее терпение Эллен. — Пошла вон, Анна!

Оба — и горничная, и Виктур — уставились на неё. Первая с испугом и обидой, второй — с насмешливым интересом. Честно говоря, Эллен ещё накануне решила проигнорировать приглашение северянина, но теперь ощущала назойливое желание поступить наперекор.

— Ты не имеешь права ей приказывать, — с нехорошей улыбкой протянул хозяйский мальчишка. — Ты сама прислуга.

— Я и не приказываю, господин, — она сделала усилие и взяла себя в руки. — Я прошу. Мисс Анна, пожалуйста, покиньте классную комнату. Вы мешаете уроку. Иначе, боюсь, мне придётся поговорить с хозяевами о вашем поведении.

Горничная надулась и с видом оскорблённой добродетели ретировалась за дверь.

— Тебя действительно пригласил на свидание иностранец? — поинтересовался Виктур, не переставая ухмыляться.

— Нет, господин, — холодно ответила Эллен, собирая в кучу остатки самообладания. — Анна всё не так поняла.

— Похоже, ты не врёшь, — кивнул мальчишка. — С такой-то внешностью тебе вряд ли это светит.

— Благодарю за доверие, господин Виктур. Присаживайтесь за парту, будьте любезны.

Он медленно — словно специально, чтобы позлить наставницу — прошествовал в центр классной комнаты, плюхнулся на стул и положил на парту ноги.

— Эллен, — нахально окликнул он, когда она отвернулась к шкафу за книгой.

— «Мисс Эллен», пожалуйста, господин. Вам уже не пять лет.

— Эллен, — упрямо повторил он. — Я тебе запрещаю ходить на свидания. Хоть с иностранцами, хоть с вернийцами.

Она резко выпрямилась и повернулась к нему, моля богов, чтобы те ниспослали ей терпения — руки так и чесались дать грубияну подзатыльник.

— Я не уверена, господин, что у вас достаточно полномочий и оснований, чтобы мне это запрещать, — сквозь зубы процедила она.

— А я не уверен, что смогу держать язык за зубами, если ты начнёшь бегать на свидания с кем попало, — слащаво улыбнулся он. — Матушка не потерпит такой распущенности у прислуги. Это отцу она ничего не может сделать, а вот на тебе отыграется вовсю.

Эллен смотрела на него ещё секунду, затем с размаху грохнула на парту раскрытую книгу. Она уже знала, какой у Виктура нелюбимый вид учебной деятельности. После богословия, конечно.

— Читайте вслух, господин. Следующие десять страниц.

Глава 2. Похищение

Под перестук деревянных колец занавески сомкнулись. Эллен, не выпуская из рук складки плотной ткани, закусила губу.

Он теперь приходил каждый вечер.

Просто стоял, небрежно привалившись спиной к стене дома напротив, и смотрел на её окно. Ждал, когда она в очередной раз появится и задёрнет занавески.

Не чувствуя пальцев, машинальными движениями она принялась готовиться ко сну — день выдался утомительным, и хотелось лечь пораньше. Расстегнула все пуговицы своего мешковатого платья, повесила его в шкаф. Натянула ночную рубаху. Распустила тугой узел на затылке. Густые светло-каштановые волосы волной хлынули вниз, защекотали шею…

Может, Анна права, и стоит обратиться с городовому? А вдруг северянин и в самом деле тот бандит, что крадёт девушек?

Почему-то где-то глубоко в душе ей совершенно в такое не верилось.

Но эти его вечерние визиты… Они стали совершенно невыносимы. Нужно было что-то делать. О том, чтобы рассказать Равеллинам, и речи не шло. Мелькнула нелепая мысль об отце — смех да и только. Остаётся городовой и его офицеры. Но в полицейской конторе Эллен непременно начнут расспрашивать о происхождении. Нельзя же врать… Она сильно сомневалась, что полиция окажется так же снисходительна, как и Равеллины. А если…

Она решительно распахнула шкаф, натянула свой балахон прямо поверх рубахи, наспех собрала волосы в кривой узел и выскочила за дверь. Если, конечно, девчонка согласится…

Бежать было недалеко — всего пара десятков шагов по коридору, и вот она уже протянула руку, чтобы постучать в нужную дверь… Как та распахнулась.

— Ох, Эллен, — рассеянно пробормотал господин Равеллин. — Что-то стряслось?

— Н-нет, — едва ворочая языком, отозвалась она.

Смущение от того, что он видит её такой растрёпанной, быстро сменилось вдвое большим смущением, стоило ей осознать, почему его щёки так раскраснелись, волосы всклокочены, а сюртук застёгнут всего на две пуговицы — и то криво.

— Я так понимаю, вы к Анне, — он оглянулся вглубь комнаты за своей спиной, подмигнул ей и понизил голос до заговорщического шёпота: — Полагаю, она уже готова принимать гостей.

И, ничуть не обескураженный, отправился прочь, что-то легкомысленно напевая себе в усы.

Горничная, действительно, уже почти оделась.

— Анна, ты что… — слабым голосом произнесла Эллен. — Он… он тебя заставил?

— Ничего он меня не заставлял, — удивлённо ответила девчонка. — Да чего такого-то? Смотри, что подарил, — она гордо продемонстрировала дешёвый перстенёк на пальце. — Не всех же иностранцы на свидания зовут!

— Но Истинные боги…

— Ты не серчай, Эллен, но мне не нужно проповеди читать, — насупилась Анна. — Матушка, земля ей пухом, чтила старого Бога, и я за ней.

— Но тебе же ещё замуж…

— Ну и что. Чай не за принца. Ох, Эллен, прекращай. Бетти сказала, господин ко всем ходит. И к кухарке, и к судомойке. Он у нас добрый, не брезгливый, всех за людей считает. И обращается по-человечески. Странно, что к тебе ещё не приходил… — её взгляд быстро скользнул по шраму на лице Эллен. — Хотя, наверное, не странно.

— Он ко мне не приходил, потому что знает, что я служу Истинным богам и не позволю себе такого бесстыдства, — холодно отрезала Эллен.

Глядя на обиженное личико девчонки, однако, тут же пожалела о своей резкости. В конце концов, она пришла просить её об услуге.

— Прости, — мягко сказала она. — Конечно, не мне тебя учить, как жить.

— Ещё бы, не тебе, — буркнула горничная. — А то я не знаю, откуда ты сама взялась. Мне Мари нашептала… Да чего там, весь город судачит, что дочка Беззубого Рондела теперича Равеллинского мальчугана хорошим манерам учит…

Эллен прикрыла глаза. Правая ладонь безжалостно чесалась — до того хотелось дать хамке пощёчину. «Не причиняй вреда человеку, и боли не причиняй», — чётко произнесла она про себя строчку из Светлой книги. И тут же быстренько выплеснула злость, вообразив себе кучку сплетниц, в их числе Анну и пресловутых Бетти с Мари, претерпевающих жуткие трансформации. Их носы удлинялись, животы, груди и ягодицы раздувались и обвисали, рты расширялись и становились похожими на жабьи, а глаза выпадали из орбит и оставались болтаться на тонких жилках, колотя хозяек по щекам и залезая в рот.

— Я не выбирала, где и при каких обстоятельствам мне родиться, — со спокойной улыбкой сказала она напуганной её долгим молчанием Анне. — Истинные боги послали мне моё происхождение как испытание, и я его прошла. А вот у тебя пока не получается… — она произнесла это как можно мягче, но горничная и так больше не выглядела оскорблённой.

— Извини, — пролепетала она, во все глаза глядя на Эллен. — Я не хотела этого говорить. Оно само.

— Всё в порядке, — дружелюбно кивнула Эллен и присела рядом с ней на кровать. — Вообще-то я хотела попросить тебя об услуге…

Анна поспешно кивнула, не успев дослушать. И чего она так разнервничалась?

— Понимаешь, — продолжала Эллен. — Тот иностранец… Ты права — пожалуй, городовому следует об этом знать. Беда в том, что вряд ли… — она прикусила губу. — Вряд ли полиция согласится помогать «дочке Беззубого Рондела», ты не думаешь? В общем…

— Я бы могла сходить в контору вместо тебя, — живо предложила Анна. — И сказать, что это за мной он следит.

— О… Правда? — выдохнула совершенно обескураженная Эллен. Она-то ожидала, что девчонка будет гримасничать и отказываться.

— Я и так собиралась, — Анна нахмурилась. — Мне тоже, знаешь ли, осточертело каждый вечер любоваться из окна на этого дикаря.

Пару мгновений девушки молча смотрели друг на друга.

— Спасибо, — пробормотала наконец Эллен. — И — прости ещё раз…

***

Утром небо затянуло плотными тучами, ближе к полудню закапал мелкий дождик, а после обеда разразился самый настоящий ливень.

— Тебе совсем не обязательно идти сегодня, — в который раз повторила Эллен, выглядывая в маленькое окошко возле чёрного хода. — Сходишь завтра, как распогодится.

— Ага, и что я, получается, зря сегодня по уборке всё утро из кожи вон лезла, чтобы к обеду управиться? — подбоченилась горничная. — Не знаю, как ты, Эллен, а я дождиков не боюсь. Чай не сахарная, не растаю.

И решительно распахнула дверь, сквозь которую тут же ворвался целый залп мокрого ветра, а следом — нечто маленькое, тёмное и вроде бы покрытое шерстью. Это нечто стрелой пересекло комнату и рвануло вверх по лестнице.

— Что это?! — перепугалась Анна.

— Кажется, кошка, — неуверенно сказала Эллен.

— Белая?.. — горничная схватилась за сердце.

— Чёрная, думаю…

— Главное, что не белая, — Анна облегчённо выдохнула. — Белая — к беде.

— Интересно, — задумчиво произнесла Эллен, глядя в направлении, в котором скрылось животное. — А в Рьюгодзане наоборот, чёрные кошки приносят несчастье…

— Рьюгодзан? — горничная прикрыла дверь и наклонилась, рассматривая следы лап на полу. — Это же где-то на востоке, да? А откуда ты знаешь?

Эллен пожала плечами:

— Не помню. Должно быть, где-то читала.

— Эх, — Анна выпрямилась, — теперь я точно никуда не пойду. Нужно поймать эту негодницу и протереть за ней полы.

— Я с этим разберусь, — поспешно махнула рукой Эллен. — Не волнуйся, иди. И глянь — дождь почти закончился.

— Точно? — с сомнением переспросила девчонка. — Ведь в твои обязанности не входит…

— Как и в твои — ходить за меня в контору, — отозвалась Эллен.

Нашкодившая гостья сидела на подоконнике на лестничной площадке и преспокойно вылизывалась. Она оказалась вовсе не чёрной, а дымчато-серой — в тон хмурому небу за окном.

— Бедолага. Наверное, совсем промокла… — начала Эллен и запнулась. Что-что, а мокрой кошка вовсе не выглядела. Как и испуганной или голодной. Вообще-то, блестящая ухоженная шерсть и внушительные щёки свидетельствовали о вполне безбедной жизни. — …Может, была гроза, и ты с перепугу сбежала из дома? — предположила девушка вслух.

Кошка подняла на неё бледно-голубые человеческие глаза. Почему-то Эллен показалось, что в них отразилась луна. С чего бы, посреди дня?

— Ну, ладно, — она осторожно протянула руку. — Давай мы тебя…

Без предупреждения, одним смазанным движением животное ринулось с подоконника вниз, обратно по лестнице.

Эллен закусила губу, останавливая проклятие, и бросилась следом.

— Что происходит? — недоумённо спросил Виктур, высовываясь из-за двери своих покоев.

— Ничего, господин, — поспешно крикнула Эллен. — Всё в полном…

Она замерла у подножия лестницы. Серая негодяйка взгромоздилась на трюмо в передней.

— Это мамины любимые духи, — с примесью злорадства и в то же время восхищения в голосе произнёс Виктур. — Дорогу-у-ущие!

Эллен сначала показалось, что животное собирается сбить крошечный флакончик лапой на пол, но оно, напротив, подтолкнуло его ближе к себе и ловко схватило зубами — разве кошки вообще так делают? Затем, пользуясь замешательством людей, воровка стремительным прыжком пересекла половину помещения и прошмыгнула мимо застывшей Эллен в направлении кухни.

Сердце, кажется, забыло, как правильно биться — девушка на трясущихся ногах поспешила следом, не обращая внимания на противно хихикающего за спиной мальчишку.

Наверное, Анна, уходя, плохо закрыла дверь. Наверное, всему виной ветер. Наверное, у Эллен огромные проблемы. Серый пушистый хвост мелькнул в дверном проёме.

— Ну-ка стой, — прошептала Эллен и, не помня себя, бросилась под снова зарядивший дождь.

Зачем кошке духи? А может, это специально надрессированное животное неких искусных воров? Или…

— Поймал, — прогудел голос у неё за спиной, и тут же кто-то прямо на бегу крепко обхватил её за талию, слегка закружив, чтобы остановить. А когда она попыталась отбиться руками, то обнаружила, что они у неё заведены за спину и даже уже связаны.

— ЭЛЛЕН! — донёсся сквозь шум дождя перепуганный крик Виктура.

— Оставайтесь, где стоите, господин, не… — широкая ладонь зажала ей рот.

Неужели всё-таки люди отца? Он же обещал…

Дрыгнувшись изо всех сил, она добилась только того, что плюхнулась коленями в грязь.

— Осторожнее, мисс, — произнёс новый голос, высокий и насмешливый. Явно женский. — Ослабь хватку, Рекс. Так вот она какая, новенькая.

Эллен испуганно оглянулась на державшего её верзилу. Его лицо было сплошь закрыто повязкой, из-под надвинутого капюшона виднелись лишь глаза. Как и у женщины, стоящей рядом.

— Что… — поперхнулась собственным страхом Эллен. — Что вам от меня нужно?..

— Уезжаем, — невозмутимо приказала похитительница, и верзила поволок сопротивляющуюся девушку к ближайшему экипажу.

— СТОЯТЬ! — раздался истерический вопль, и Эллен, в ужасе замерев, уставилась на несущегося по лужам, размахивающего самым большим кухонным ножом Виктура.

— Ох, боги мои, — пробормотала женщина почти умилённо. — Защитник какой. Я разберусь, Рекс, уводи её.

— Нет!!! — опомнилась Эллен. — Не троньте его!..

— Не боись, — пробурчал Рекс, удерживая её крепко, но бережно, — не сделает она ничего дурного твоему барчонку.

Он запихнул её в полутёмное нутро экипажа и, лишь только она попыталась схватиться за дверь, резвым движением приставил кинжал к горлу. Эллен застыла. Но не потому, что почувствовала кожей холодное стальное остриё. На спинке сидения за могучим плечом Рекса устроилась кошка — та самая, дымно-серая, с пронизывающими голубыми глазами.

— Вам страшно, мисс? — спросил громила, с интересом разглядывая девушку из-под капюшона тёмными глазами.

Эллен вопреки здравому смыслу затрясла головой.

— Жаль, — вздохнул Рекс. — Брат сказал, должно быть страшно. И вы ещё совсем-совсем ничего не вспоминаете? Леди Дисса?

Эллен обалдело уставилась на него, а затем, к собственному удивлению, с облегчением рассмеялась.

— Вот оно что… — выдохнула она сквозь смех. — Вы просто перепутали… ошиблись… Моё имя — Эллен Смайт. Я не знаю никакой Диссы. И я вовсе не леди.

Но здоровяк лишь печально покивал головой и со скукой отвернулся к окошку.

— Вы меня слышите?! — выкрикнула Эллен, срываясь на ярость. — Вы ошиблись! Я не та, что вам нужна!

— Никакой ошибки нет, — невозмутимо отозвался Рекс. — Слушайте, мисс новенькая, я не силён в обращении с непробуждёнными, давайте дождёмся Джотти, она вам объяснит…

Точно. Дождёмся ту женщину — дождёмся, когда она закончит… с Виктуром.

Воспользовавшись тем, что её похититель опустил кинжал, Эллен снова бросилась к двери. И дверь распахнулась, явив взгляду стоящую прямо за ней закутанную в плащ женскую фигуру. За её плечом виднелась спина Виктура. Тот медленно шёл обратно к дому какой-то неестественной походкой, понурив голову и свесив руки.

— Что вы… с ним…

— Просто околдовала и велела топать домой, — пожала плечами женщина. — Вряд ли он что-нибудь вспомнит. Но как сопротивлялся — любо-дорого смотреть. Будь он несмертным — через пару перерождений вышел бы отменный колдун. Подвинься-ка, леди, я и так уже вся насквозь промокла.

Эллен кинула ещё один взгляд на печальную фигуру своего ученика, затем — на сидящего напротив великана. И сдалась. В конце концов, выбора у неё действительно нет — придётся расхлёбывать.

***

Толстые красные свечи в вычурных канделябрах заливали комнату неверным светом. Длинные смуглые пальцы деловито орудовали маленькой вилкой и коротким ножом, управляясь с устрицами. Стол стоял не очень твёрдо, и золотистое вино в бокале то и дело шло рябью.

— Простите за случившееся, леди, — произнёс мягкий голос. — Признаться, это было жестоко с моей стороны. Но я так надеялся, что хоть что-нибудь, некая маленькая деталь подтолкнёт вас к пробуждению… Понимаете ли, несмертные чаще всего опоминаются в момент испуга — особенно когда видят нечто характерное из прошлой жизни. Кстати, попробуйте устрицы, очень недурная партия, только что из Беарна.

Эллен подняла голову. Тёмные глаза северянина глядели прямо на неё; тонкие губы растянулись в чуть виноватой улыбке.

— Что вы… имеете в виду? — пробормотала она непослушными губами. — Хотите сказать, вы меня заперли в той тёмной комнате в одной сорочке, чтобы я вспомнила свою якобы прошлую жизнь? И эти вопли за дверью…

— …Были частью сценария, — печально кивнул северянин. — Надеюсь, они вас не сильно напугали.

— Было слишком очевидно, что они ненастоящие, — холодно заметила Эллен.

— О… правда? — смущённо отозвался тот. — Кхм… Давайте я лучше научу вас открывать устрицы, это совсем несложно…

— Что вам от меня нужно? — перебила девушка.

Нод застыл, а потом медленно отложил в сторону нож и несчастного, ещё шевелящегося моллюска, которого только что щедро залил лимонным соком. Эллен так и не притронулась к своей тарелке. Над добротно накрытым столом на какое-то время воцарилась тишина.

— Я думал, Джотти вам всё растолковала, — нахмурился северянин. — И у меня создалось впечатление, что вы всё поняли.

— Она растолковала, — кивнула Эллен. — И я поняла. Но не держите меня за дурочку, пожалуйста. Несмертные, перерождение, пробуждение, прошлые жизни… О, ради богов! Какая чепуха! Понятно же, что это всё — фарс, нелепая маскировка некого заговора. Скажите мне прямо, господин преступник: что вам от меня нужно?

Нод грустно покачал головой.

— Хорошо, — внезапно произнёс он после долгого молчания. — Я вам скажу, как в действительности обстоят дела. Вы — моя первая миссия, леди Дисса. Проваленная миссия, ибо ваша жизнь прервалась в момент пробуждения — не по моей, правда, вине. Но смерть — не причина для несмертного отказываться от своих обязанностей. И вот, я здесь — как бы меня самого это не раздражало — нянькаюсь с капризной, не желающей пробуждаться новообращённой. Продолжаю дело, которое следовало закончить восемнадцать лет назад в Беарне. И я советую вам смириться с тем фактом, что пока оно не будет доведено до конца, нам с вами придётся ежедневно лицезреть физиономии друг друга; так что, если моя вас раздражает — возьмите себя в руки и опомнитесь уже! Клянусь, вскоре после этого я выполню свой долг и оставлю вас в покое. Но не раньше. Неразрывная связь, знаете ли, так называется неспроста.

Эллен долго и тяжело смотрела на собеседника. Затем упавшим голосом проговорила:

— Это из-за моего отца, да? Из-за Беззубого Рондела? Он что-то натворил, и вы пытаетесь его наказать? Или планируете шантажировать? Так знайте: ничего не выйдет. Плевать он хотел с городской каланчи на собственную дочь.

Челюсть северянина слегка отвисла, а глаза раскрылись так широко, насколько позволял разрез. Цвет лица, кажется, тоже поменялся — Эллен решила, что подобный бурый оттенок соответствует красноте у белокожего человека.

— Вы дура, леди, — вымолвил он наконец подозрительно спокойным, монотонным голосом. — Упёртая, закостенелая старая дева, даром что семнадцатилетняя. Всю жизнь у вас были странные видения и ощущения, будто вот сейчас что-то вспомните — были, не отпирайтесь — и вы всё равно продолжаете отрицать…

Раздался звон столовых приборов — знакомая уже серая кошка, появившись словно из ниоткуда, запрыгнула на стол, насмерть перепугав разгневанную Эллен. Схватившись за сердце, она наблюдала, как северянин, опустив ладонь на голову животного, долго и пристально вглядывается в немигающие круглые глаза, сейчас почти чёрные из-за расширенных в полутьме комнаты зрачков.

— Что ж… Может, это и к лучшему, — пробормотал он вслух, убрал руку и поднялся из-за стола. — Прошу меня простить, леди, но конструктивного разговора у нас с вами, судя по всему, не выйдет. Не в ближайшее время. Но я подожду. Обещаю, я буду рядом и появлюсь, как только вы опомнитесь. Я почувствую, когда это случится. Прощайте.

Эллен в полном недоумении проводила его глазами до двери, откуда чуть погодя раздался крик: «Рекс! Джотти! Мы уходим!»

— Погодите, — прошептала Эллен, обращаясь к единственному живому существу, оставшемуся в комнате — сидящей на столе серой кошке. — А мне что делать?..

Кошка склонила голову на бок, и Эллен почудилось, будто в ушах раздался тихий вкрадчивый ответ: «Жди здесь». Затем животное бесшумно спрыгнуло на пол и серой тенью метнулось прочь.

Когда пять минут спустя полицейские офицеры ворвались в комнату, они застали Эллен по-прежнему сидящей над нетронутыми устрицами в окружении красных свечей.

Глава 3. Отречение

— На сегодня достаточно.

Виктур послушно отложил перо, полюбовался тщательно выведенными строками и поднял глаза на наставницу.

— Ты изменилась.

— Что, простите?..

— Говорю: ты изменилась, Эллен, — серьёзным тоном повторил мальчишка. — Стала как-то… добрее, что ли.

— Я с самого начала была к вам добра.

— Нет, это… не то. Тогда ты была доброй, потому что должна… А сейчас по-настоящему.

Эллен улыбнулась уголком рта. Пожалуй, мальчик прав. Она просто не могла не потеплеть к нему сердцем после того, как он отчаянно противостоял той жуткой женщине в попытке защитить её, Эллен. Можно было рассказать ему про тот случай, но вряд ли бы он поверил — память ему действительно отшибло напрочь, Эллен лично убедилась в этом путём осторожных расспросов. Виктур совсем забыл, что стал свидетелем похищения, и был уверен, что лишь услыхал шум, спустился в кухню и там обнаружил открытую дверь и отсутствие Эллен.

— Я очень рада, что у нас с вами наконец установилось взаимопонимание, господин, — мягко произнесла она и бросила взгляд на часы. — У вас есть ещё немного времени, чтобы отдохнуть перед обедом, советую вам им воспользоваться.

Она опустилась за свой стол, собираясь распланировать дальнейшие занятия, но Виктур не тронулся с места.

— Когда я вырасту, — заявил он, — я хочу себе такую жену, как ты. А не как мама.

— Ваша матушка — очень умная и достойная женщина, — строго одёрнула его Эллен. — Не стоит так говорить.

— Я знаю, что говорю, — надулся Виктур, но тут же сник и продолжил тихим смущённым голосом: — Эллен, а ты… Если ты через шесть лет не выйдешь замуж… Ну…

Он запнулся, покраснел и опустил глаза, должно быть, уже ругая себя за произнесённую ерунду. Эллен же, едва сдерживая смех, отозвалась:

— Я польщена таким вниманием, господин, но не кажется ли вам, что ваши родители вряд ли обрадуются, если вы решите взять в жёны нищую дочь бандита с изуродованным лицом, которая к тому же старше вас на несколько лет?

— Я ведь вырасту, и смогу делать всё, что захочу, не спрашивая их разрешения! — запальчиво ответил мальчишка. — Сама говорила! Или… Или если надо — сбегу! Поедем в другие страны, будем путешествовать…

— Два зайца одним ударом, — с понимающим видом кивнула Эллен, пытаясь скрыть ехидство и унять фантазию, уже вовсю рисовавшую в голове самые нелепые картины.

— Ну да… То есть — нет, Эллен, ты вовсе не заяц!

Элен не вынесла и рассмеялась в голос.

— П-простите меня, господин, — выговорила она сквозь смех. — Не обижайтесь. Я обязательно обдумаю ваше предложение. А пока — будьте добры к себе в покои, готовиться к ужину…

Договаривая последнюю фразу, она развернулась к окну — и застыла. На подоконнике с той стороны с самым хозяйским видом восседала дымчато-серая кошка. Словно почуяв на себе взгляд, она повернула голову и уставилась своими бледно-голубыми глазищами прямо на Эллен. Та молча смотрела в ответ, даже не заметив, как Виктур тихо встал из-за парты и вышел за дверь классной комнаты.

***

— Видите ли, милочка, моя супруга твёрдо считает, что есть прямая связь между случившимся и вашим происхождением.

Эллен молча кивнула. Помнится, сперва она и сама так решила.

Господин Равеллин отвернулся к окну и принялся внимательно изучать улицу за стеклом. Он вошёл, как и в прошлый раз, без предупреждения. Но теперь Эллен чувствовала куда большее смущение, не в силах выгнать из головы воспоминание о том, как застала его в комнате Анны. «Бетти сказала, господин ко всем ходит»… Что, если кто-нибудь увидит его выходящим от Эллен и решит, будто и к ней тоже?..

— Если позволите, господин… Я не видела там никого из людей моего отца. Вообще никого, кого бы я знала. И о нём самом никто и словом не обмолвился.

— Подумайте логически, милочка, — Равеллин резко развернулся к ней лицом, и в его голосе Эллен почудился отзвук раздражения. — Зачем бы ещё им вас похищать? У вас есть хоть какие-нибудь предположения?

Она вздохнула и покачала головой.

— Нет… господин.

— Не поймите неправильно, милочка, — чуть помедлив, продолжал он. — Меня вполне устраивают ваши профессиональные навыки, да и с Виктуром вы ухитрились найти общий язык… как ни странно. Но Инесса не желает иметь никаких — даже предполагаемых — связей с преступным миром.

— Я поняла, господин, — выдавила из себя Эллен. — Мне… собирать вещи?

Равеллин не ответил, лишь нахмурился и снова отвернулся к окну.

— …Однако же, в этом доме хозяин всё-таки я, — продолжил он, будто и не слышал её слов. — И если я захочу оставить вас, так и будет. Вопрос в том, захочу ли я?

Эллен замерла, совершенно обескураженная. Она не понимала, к чему хозяин клонит.

— Скажите, милочка, были ли у вас когда-нибудь мужчины?

— Что?! — Эллен, ожидавшая чего угодно, но только не таких вопросов, побледнела и на миг потеряла голос. — Простите, господин, но это уже… Истинные боги…

— О, бросьте, — он поморщился. — Я охотно верю, что вы ярая приверженка богов и по своей воле бы не совершили ничего подобного. Но воля женщины, к сожалению, не всегда берётся в расчёт, правда? — его глаза смотрели настойчиво, но в то же время на удивление мягко. — Не бойтесь, Эллен, я лекарь. Со мной можете быть откровенны.

Эллен, стараясь не дрожать и не смотреть на хозяина, едва заметно кивнула.

— Ведь с вами это и случилось, правда? Тогда, когда вы получили этот шрам?

Ещё один кивок.

— Бедная вы моя девочка, — отвлечённая непрошенными воспоминаниями, Эллен не заметила, как Равеллин успел приблизиться вплотную, и вздрогнула, когда он взял её за руки. — Но вы ведь понимаете, что не все мужчины такие, милочка?

— Да… господин, — перед глазами неожиданно возник проклятый северянин, и её бросило в жар. Прочь, прочь! Что это ещё за мысли?

А пухлая ладонь хозяина тем временем уже оказалась на её щеке. Эллен опомнилась, отшатнулась и вырвала свою руку из его хватки.

— Зря, — покачал головой Равеллин. — Зря, милочка. Вам будет очень трудно найти мужчину, который закроет глаза на ваш… — его взгляд снова скользнул по шраму. — Дефект. И который окажется с вами в достаточной мере нежен. Ну что вы, голубка, не плачьте…

Эллен больше не могла сдерживаться, и по щекам стремительно побежали две горячие змейки. Только вот Равеллин не знал, что это были слёзы не унижения или обиды, а злости. Ярости.

— Подумайте, — снисходительно бросил он с порога. — Подумайте до завтра.

Ещё несколько мгновений после того, как хлопнула дверь, Эллен стояла неподвижно. Но затем вздрогнула, метнулась к двери и выкрикнула что было голоса в глубину коридора:

— ГОСПОДИН!

Хозяин с круглыми глазами вынырнул из-за угла.

— Я подумала, — как можно спокойнее произнесла она.

— О, — Равеллин выдавил из себя слабую улыбку и направился к ней. — Отлично, милочка, я вами очень доволен, только не нужно так кричать…

— Я хорошо подумала, — процедила Эллен сквозь зубы, и он замер на полушаге под её огненным взглядом. — Я собираю вещи.

***

В храме в этот час было тихо и безмятежно. По пустынному залу гулял лёгкий сквозняк, шевеля лепестки цветов. Они росли в объёмистых каменных вазах перед каждым из пяти искусно выполненных изображений в три человеческих роста. За алыми розами — Кугри, покровитель самоотверженных. За белыми каллами — Нони, чтимый исследователями и учёными. За жёлтыми нарциссами — Реги, любимец артистов и творцов. За голубыми васильками — Адови, дарующий стойкость и умиротворение. А в самом дальнем и тёмном углу, где едва угадывались в полумраке редкие чёрные тюльпаны, возвышалась мрачная фигура бога разрушения и небытия, Цебри.

— Помнишь, почему они не изображены мужчинами или женщинами, а обладают чертами, присущими обоим полам? — тихий голос вынудил Эллен, застывшую перед ликами богов в глубокой задумчивости, вздрогнуть.

— «…Ибо суть и божественная, и человечья едина, а межевание на жён и мужей есть испытание плоти, кое преодолеть должно…» — процитировала на память девушка, не оборачиваясь.

— Должно, — согласился старший храмовник, останавливаясь за её плечом. — Поэтому ты, дитя, так пристально всматриваешься в васильки Адови?

Эллен резко развернулась и столкнулась взглядом с настоятелем — высоким и худым мужчиной с вытянутым печальным лицом.

— Вы не так поняли, учитель, — пролепетала она. — Боги подвергли этому испытанию не меня, а моего господина…

— Но ведь и тебе пришлось делать выбор, верно? — отозвался храмовник, будто к этому и вёл с самого начала. Элен, впрочем, была почти уверена, что это не так.

— Верно… — выдавила она. — И я его сделала. Моё решение чисто перед ликами богов, и я ни о чём не жалею.

— Ни о чём? — учитель многозначительно склонил голову набок.

И почему этот человек всегда приводил Эллен в такое смятение? Ведь он сама мудрость и доброта.

— Есть… кое-что, — призналась она вслух, опуская глаза. — Но дело не в деньгах и не в работе. Я успела привязаться к своему ученику, юному господину. Мне начало было казаться, что я смогу изменить этого ребёнка к лучшему… Боюсь, теперь все мои труды пропали даром.

Храмовник печально улыбнулся, прикрыл на секунду глаза, а затем легонько втянул носом воздух, словно принюхиваясь.

— Чуешь, чем пахнут твои речи, дитя? — заговорщическим шёпотом спросил он.

— Тщеславием, учитель. Моя вина, — пробормотала Эллен еле слышно, но тут же вскинулась, едва удержавшись от того, чтобы броситься на колени: — Учитель! Дайте совет, как мне преодолеть эту напасть! Что мне делать?

Храмовник молча развернулся и медленно, мелкими шажками направился в дальний угол зала — туда, где в полумраке цвели чёрные тюльпаны.

— В отречение, да?.. — громко, чтобы настоятель услышал, произнесла Эллен и тут же сама себе ужаснулась, обнаружив в собственном голосе вызов и обиду. — Простите, учитель, я…

— Решать только тебе, — донёсся тихий голос из-под лика Цебри.

Эллен прикрыла глаза. Отречение решило бы проблему с жильём — монахам надлежало обитать при храме. К тому же, это работа, и с определённой точки зрения весьма уважаемая. Но… она не чувствовала себя искренне готовой отказаться от всех радостей жизни. Может быть, ближе к старости… но не сейчас, не в семнадцать лет.

А если нет, то какие у неё ещё оставались варианты? Вернуться в отцовское логово? Даже подумать страшно. Нет, ей совсем не хотелось переживать заново эти чувства, среди которых верховодили страх и отвращение. Страх перед каждым обитателем трущоб, кто был хоть капельку сильнее или хитрее её, страх повернуться к ним спиной, непрекращающийся страх перед завтрашним днём. Отвращение к тому месту, ко всем, кто его населяет; отвращение к самой себе, к «нищим отбросам», как выражался Виктур…

Ох, нет. Но есть ли третий путь? Сознание тут же услужливо развернуло перед глазами образ проклятого северянина, сидящего напротив за роскошно накрытым столом; в одной руке он с небрежным изяществом держит бокал с вином, другой подпирает собственный подбородок. Тёмные глаза глядят остро и насмешливо из узких прорезей век…

Эллен возмущённо распахнула глаза как можно шире, чтобы навязчивая картинка поскорей испарилась.

— Я согласна, — выпалила она, тут же осеклась и продолжила, уже вложив в голос всё возможное смирение: — То есть… я готова, учитель. Я выбираю отречение.

Глава 4. Искушение

Ей несколько раз удавалось увидеть, как молятся те, кто поклоняется Единому. Это был сложный ритуал с падением ниц, воздеванием рук к небу, исступлённым бормотанием наизусть выученных фраз. Трудно представить, чтобы такое вытворял кто-нибудь из прихожан храма Истинных богов. Здесь люди заходили тихо, скромно останавливались у лика того бога, к которому хотели обратиться, прикрывали глаза. Кто-то садился на каменный пол прямо под кадками с цветами; кто-то устраивался на лавочках вдоль стен. Двери храма были открыты днём и ночью для любого, кто умел себя вести подобающе.

Эллен всё же предпочитала убираться в ночные часы, когда молитвенный зал был почти или даже совсем пуст. Вытирать пыль, мыть полы и поливать цветы приходилось в темноте, порой наощупь, но зато куда меньше была вероятность наткнуться на чей-нибудь любопытный взгляд, изучающий её изуродованное лицо. Или, того хуже, на взгляд тёмных раскосых глаз северянина, который упрямо продолжал появляться среди толпы, словно чего-то выжидая.

Светлые же часы она старалась проводить в храмовной кухне, где вместе с остальными отрёкшимися варила похлёбки и пекла пироги для нуждающихся; либо в мастерской, с иголкой в руках, одну за другой сшивая или чиня робы из грубого некрашеного полотна; либо в птичнике, где всегда было много работы. Живность требовалось регулярно кормить, поить, осматривать на предмет болезней, вольеры — чистить, яйца — собирать, сортировать и укладывать в корзины, а птиц, забитых угрюмым отрёкшимся Томесом, ощипывать.

Храм, демонстративно отказываясь от любых подачек со стороны чиновников и богачей, существовал за счёт торговли. Каждую неделю вереница отрёкшихся шествовала к ярмарочной площади с повозками, гружёнными мясом, яйцом, пером, полотном и одеждой, плетёной и глиняной утварью. Качество товаров, пусть простых и скромных, всегда было хорошим; цены же, к возмущению местных торговцев — невысокими. Поэтому возвращались храмовники зачастую с пустыми повозками.

Эллен обычно старалась избежать этих походов, но не всегда ей это удавалось. Тогда, скрепя сердце, приходилось покорно стоять за прилавком, кожей ощущая колючий взгляд настырного северянина. Впрочем, были и приятные моменты. Один раз Эллен виделась с Анной — та, воровато оглянувшись, подобралась к ней и на ухо прошептала последние новости: господин Виктур устроил своим родителям страшный скандал, требуя вернуть Эллен; когда же те остались непреклонны, заперся в комнате и три дня отказывался выходить. После, однако, растерял свой запал и погрузился в уныние. За три недели в доме Равеллинов побывало пятеро наставников и наставниц; ни один из них, правда, не задержался более, чем на два дня. Господин Равеллин ходил расстроенный и сердитый; его супруга держалась холодной каменной статуей и повторяла, что это пройдёт.

В другой раз к прилавку Эллен подошёл молодой рослый мужчина с голубыми глазами. Он мягко улыбался и долго выбирал товар, непринуждённо расспрашивая её о каждом. Его взгляд постоянно перебегал на её лицо, но в нём не чувствовалось обычного нездорового любопытства или жалости к её увечью; казалось, он вообще не видел шрам, а смотрел прямо в душу к девушке, и смотрел крайне благожелательно. Он ушёл с полной корзиной, оставив ей порядочную сумму и предварительно поинтересовавшись, будет ли она на ярмарке в следующий раз.

Вернувшись в храм, она ещё долго видела перед собой эти голубые глаза, а потом какое-то время даже не могла уснуть. Пришлось вставать и тихонько спускаться в молитвенный зал, к лику Адови — на сей раз именно по той причине, в каковой её однажды необоснованно заподозрил учитель. Глядя на бесстрастное лицо бога, ни мужское и ни женское, в его глубокие сапфировые глаза, Эллен молила о стойкости и силе, которых ей не хватало сейчас, чтобы справиться с новым испытанием. Ведь телесная любовь — лишь искушение, твердила она себе. На самом деле это всего лишь то, что должно преодолеть…

Но разве в том взгляде был хоть намёк на телесное? — вкралась в голову неуверенная мысль. Разве не смотрел он ей в душу, видя перед собой не женское тело, и даже не обезображенное женское лицо, а дружественное существо? Неужели такие чувства тоже должно преодолевать?..

***

Поразмыслив, Эллен всё же решила не поддаваться искушению и не ходить на следующую ярмарку. Не ходить — вопреки своему навязчивому желанию снова увидеть голубоглазого незнакомца.

Однако богов, кажется, не устраивал такой лёгкий путь.

Голубоглазый объявился в молитвенном зале среди ночи, именно в тот час, когда Эллен вошла с ведром и тряпкой. Он стоял перед алыми розами Кугри в глубокой задумчивости и не сразу повернулся на звук её шагов. Но, пока Эллен в ужасе пятилась в коридор, надеясь уйти незамеченной, голубые глаза её всё-таки настигли.

— Здравствуйте, мисс, — улыбнулся он. Ей почудилась в этой улыбке бесконечная печаль.

Эллен поспешно взяла себя в руки.

— Вы выбрали необычное время для молитвы, господин, — спокойно заметила она, наклонилась над ведром и принялась отжимать тряпку.

— Да… — ей снова показалось или его голос дрогнул? — Моя сестрица при смерти, мисс. А я… Я эгоистичный, трусливый человек. Не в силах выносить больше её крики, я сбежал из дома сюда.

— Ох… — Эллен уронила тряпку обратно в ведро. — Но ведь… Ведь с ней кто-то остался?

— О, не переживайте, — он кинул на неё быстрый взгляд и криво усмехнулся. — Народу полон дом. Матушка, отец, двое братьев, сестра, две тётушки, слуги, трое лекарей… Все они уговаривают матушку разрешить дать ей серое питьё, но та помешалась умом и всё ещё надеется, что малышка поправится. Кричат громче, чем она… Моё отсутствие даже не заметят.

— Но её уже точно не спасти? — в отчаянии воскликнула Эллен.

— Нет, мисс. Лекари говорят, что были случаи, когда люди излечивались от липнухи, но не в такой запущенной стадии.

— Липнуха… — повторила Эллен, холодея. — Простите за откровенность, господин, но тогда вам следует не беседовать с Кугри о своём эгоизме, а помолиться Цебри за сестрицу, — она кивнула на тёмную фигуру бога в дальнем углу. — И примите мои самые искренние соболезнования.

Она сочувственно кивнула ему и дрожащими руками снова взялась за тряпку, пытаясь прогнать из мыслей тут же во всей красе развернувшуюся картину с маленькой девочкой, мечущейся на измазанных расплавленной плотью простынях.

Намывая полы, она избегала смотреть в сторону голубоглазого, но по звуку шагов поняла, что он последовал её совету. Ей страстно хотелось ещё раз взглянуть на него, но немыслимыми усилиями она давила в себе это желание до тех пор, пока удаляющиеся шаги не возвестили о том, что молодой человек покинул храм.

***

Он приходил снова. Приходил часто. Вежливо, но ловко преграждал ей дорогу, вовлекал в разговоры на беззаботные темы. В отчаянии Эллен меняла часы уборки, появляясь в молитвенном зале с ведром и тряпкой то днём, то перед рассветом. Уткнув глаза в белые каллы, молилась Нони, чтобы тот прояснил её разум. Потому что просто не знала, как поступить — её тянуло к этому человеку, тянуло совершенно неправильно, неправедно. Воображение во снах и во время бодрствования рисовало ей непрошеные сцены, совсем не подходящие отрёкшейся от мирских удовольствий последовательнице Истинных богов.

Часто Эллен думала, что было бы намного проще, если бы голубоглазый смотрел на неё, как на женщину. Если бы он пытался заигрывать, жеманничать… Тогда она бы с лёгкостью отвергла его. Но нет — он смотрел, как обычно, прямо в душу, и создавалось впечатление, что ему просто необходимо её общество, её дружба. Но зачем?..

Это раскрывало перед ней совершенно новые стороны человеческой сущности, о которых она ранее и не подозревала. До тех пор представление её о любви между мужчиной и женщиной сводилось к постыдным телесным утехам и множеству переживаний, их предваряющим. Возможно ли, чтобы она ошибалась?

Ей следовало пойти к старшему храмовнику, рассказать тому обо всём. Быть может, он бы ей поверил и запретил голубоглазому заходить в храм. Да, ей следовало поступить именно так. Но… что-то её удерживало.

Во всех этих метаниях Эллен, привыкшая искать в любой ситуации положительные стороны, отмечала про себя одну вещь: сумасшедший северянин, продолжавший мелькать в толпе неподалёку, постепенно переставал её беспокоить. Она всё ещё замечала его, ловила на себе его колючие взгляды, но словно обросла толстой кожей: они её больше не задевали.

Тот, видимо, тоже почувствовал эту перемену и однажды осмелился подойти вплотную. Галантно сняв шляпу, он слегка поклонился и поприветствовал её словами: «Доброго дня, леди Дисса!» Эллен лишь оглянулась через плечо, где могла бы стоять предполагаемая леди, вежливо отступила, чтобы дать чужаку спокойно поговорить со своей собеседницей, и молча удалилась. Кажется, краем уха она тогда расслышала смех северянина.

***

Дневную гостиную заливал яркий солнечный свет. Теперь всё было им позолочено: и белые стены, и слегка скрипучий дощатый пол, и немногочисленная мебель в комнате — простой, но добротный стол и десяток стульев вокруг. Здесь храмовники обычно принимали посетителей и устраивали собрания.

— Присаживайся, дитя.

— Да, учитель.

Эллен опустилась на стул и сощурилась: она никак не могла разглядеть, кто второй человек, стоящий спиной к солнечному окну напротив старшего храмовника.

— Полагаю, вы знакомы с господином Дерком Вирроном?

— М-м-м… Я не… — начала Эллен неуверенно, но тут гость подался вперёд, и она узнала его: — Вы?!

Голубоглазый господин засмеялся.

— Простите, настоятель. Я, кажется, так ни разу и не представился вашей подопечной. Дерк Виррон — это я, мисс Смайт.

— И чего же вам угодно? — стараясь сохранять самообладание, выдавила из себя Эллен.

— Господин Виррон ищет наставника для своих младших братьев и сестёр, — мягко вмешался настоятель. Эллен с опаской покосилась на него: не счёл ли он, что она грубовато разговаривала с гостем? — Я был рад предложить вашу кандидатуру. Решать, конечно, только вам.

— Мою?.. — опешила Эллен. — Но я же отреклась!

— Именно, мисс Смайт! — воскликнул голубоглазый. — Видите ли, у нас большая проблема с наставниками. Точнее, с их моральным обликом — матушка очень требовательна в подобном отношении, знаете ли. Так что в этот раз мы бы хотели взять человека более надёжного. И ваш настоятель уверяет, что у вас уже был опыт…

— …Короткий и неудачный, — мрачно ввернула Эллен.

— Не наговаривай на себя, дитя, — укорил учитель. — Это была не твоя вина. И тебе удалось поладить с ребёнком, а это самое главное.

— Самое главное, — эхом откликнулся Виррон. — Особенно сейчас — сами понимаете, после смерти младшей у остальных несколько подавленное состояние.

Сердце, и без того колотившееся как сумасшедшее, теперь и вовсе ухнуло в бездну.

— Я… Но… — она беспомощно переводила взгляд с учителя на голубоглазого. Оба они смотрели на неё с ожиданием. — Но отречение…

— Милое дитя, задача отрёкшихся от мирских благ — не запереть себя в четырёх стенах, а жертвовать своими интересами на пользу окружающих, — мягко произнёс настоятель. — Боги будут довольны, если тебе удастся сделать этих детей умнее и счастливее.

— Вам не обязательно решать сейчас, мисс Смайт, — добавил Виррон. — Как вы смотрите на то, чтобы подойти завтра к нам на ужин, познакомится с детьми?

Эллен бросила взгляд на учителя: застолье в состоятельной семье — не совсем подобающее место для отрёкшейся. Тот едва заметно нахмурился, но кивнул.

— Хо… хорошо, — с запинкой отозвалась она. — Но должна вас предупредить…

— Да-да, я знаю, не утруждайтесь, — он весело поклонился. — Всё будет очень скромно и никаких излишеств. Хочу заметить: матушка чтит Истинных богов и заранее относится к их последователям с большим уважением. Что же, — Виррон поднялся и почтительно кивнул настоятелю: — Благодарю вас, светлый, за ваше участие. Мисс Смайт, если вы не против, я вас встречу завтра у памятника Железному королю.

Когда дверь за ним закрылась, Эллен тоже неуверенно встала, помялась, но решилась спросить:

— Учитель… Я всё же немного сомневаюсь… Точно ли это будет уместно?

— Дитя моё, — настоятель вздохнул. — Если бы ты пришла к отречению на исходе жизни, это было бы неуместным. Но ты молода, полна сил… Боги не тюремщики, Эллен. Им не нужны от людей бессмысленные страдания и вялая покорность. Если в твоих силах сделать этот мир хоть чуточку лучше — сделай это.

Эллен медленно кивнула. Интересно, сказал бы учитель то же самое, если бы знал, какая буря разыгрывается у неё в груди, когда она видит голубоглазого? Если бы хотя бы подозревал о тех образах, что рисует ей воображение?

— И да, — добавил старик, глядя ей прямо в глаза, — в определённых случаях отречение можно аннулировать.

— Что?! — не поверила своим ушам девушка. — Но вы же сами уговорили меня его принять!

— Считай это очередным пройденным испытанием перед богами, дитя, — учитель поднялся с места. — Считай, что своей решимостью ты заслужила особое расположение Кугри.

Глава 5. Падение

Закатное солнце, проглядывая в бреши между домами, ласково гладило её по голове, пока она спешила к месту встречи. Вечер выдался прохладным, и, несмотря на накинутую на плечи шаль из некрашеной шерсти, связанную простым узлом без узоров, Эллен слегка озябла. Впрочем, она не обращала на это особого внимания: мысли были заняты предстоящей встречей. Её позвали только знакомиться с детьми, но раз даже учитель дал благословение — она уже всё для себя решила. Интересно, какие они, её будущие ученики? Вряд ли хоть вполовину такие же строптивые, как Виктур. А уж если с ним начинало получаться, то с обычными детьми она точно легко найдёт общий язык…

По сторонам она тоже почти не смотрела, поэтому порядком перепугалась, когда дорогу внезапно преградила мужская фигура.

— Снова вы, — поморщилась она, отмахиваясь от надоедливого северянина, как от мухи. — Простите, господин, я спешу.

— Мне не нравится этот человек, — беспокойно нахмурился тот.

— Что?! — совершенно опешила Эллен. — С какой, собственно, стати он вам должен… Да кто вы вообще такой, что позволяете себе?! — ошеломление переросло в возмущение.

— Разумеется, вы не послушаете, — раздражённо бросил северянин. — Хорошо. Если что, знайте — я рядом.

И, не успела Эллен раскрыть рот, ретировался.

Ещё несколько секунд она стояла на тротуаре, молча жестикулируя — прохожие уже начали оглядываться, явно заподозрив в ней одну из тех сумасшедших, что часто живут при храме. Затем, кое-как взяв себя в руки, поспешила дальше.

Он ждал.

— Мисс Смайт! — ей показалось, что он потянулся к её руке, чтобы галантно поцеловать, но вовремя вспомнил, кто она такая. Голубые глаза, как обычно, вторглись прямо в душу, и Эллен пришлось сделать вид, что она запыхалась от быстрой ходьбы — дыхание перехватило, а сердце бешено заколотилось. Ещё не хватало, чтобы он что-то заподозрил… — Пройдёмся ещё немного, если вы не против. Здесь недалеко…

И снова странное движение — словно хотел взять под руку, но сразу же передумал. Они пошли рядом — голубоглазый без умолку болтал, рассказывая о брате и сестре, которых Эллен предстояло обучать. Девушка едва успевала вставлять ответные реплики да задавать вопросы, и через десяток минут уже знала почти всё о своих будущих учениках.

Улица между тем сузилась — Эллен в этой части города никогда не бывала. Особняки с роскошными садами уступили место домам попроще, поприземистее.

— Прошу вас, — Виррон галантно отворил калитку, к которой они подошли. Та совсем не галантно заскрипела.

Эллен запнулась.

— Здесь? — удивлённо вымолвила она.

Аккуратный, но слишком уж маленький и простой одноэтажный домик совсем не выглядел жилищем состоятельной семьи из шестерых человек с тремя слугами. Честно говоря, он вообще не выглядел жилищем.

— Да, понимаете ли… — Виррон смутился, заметив, что Эллен не спешит заходить во двор. — Дома траур, и сегодня мы пока… Что такое, мисс Смайт?

Эллен, слегка хмурясь, отступила на шаг назад — странное предчувствие закралось в сердце. Однако тут же пожалела о своём жесте при виде расстроенного лица Виррона.

— Вы мне не доверяете? — тихо произнёс он, явно потрясённый до глубины души.

У Эллен же аж сердце кольнуло: так жалобно смотрели эти голубые глаза! Она встряхнула головой и улыбнулась:

— Нет, что вы… Всё в порядке, — и смело зашагала через двор к парадному — и, похоже, единственному — входу.

За некрашеной деревянной дверью обнаружилась небольшая пустоватая передняя. Белоснежные стены, всё ещё пахнущие краской, идеально чистый пол и отсутствие какой-либо мебели, кроме маленького коврика и вешалки, создавали впечатление нежилого помещения. Зато на стенах уже горели светильники, что Эллен почему-то обрадовало. По её мнению, это означало, что в доме кто-то есть.

— Позвольте, мисс Смайт… — Виррон предупредительно принял её накидку и отправил на вешалку. — Проходите, прошу вас… Дилли! — крикнул он куда-то вглубь дома.

На взгляд Эллен, кричать совсем не стоило — судя по размеру, в домике никак не могло быть больше трёх-четырёх комнат. Разве что он волшебный, как в детской сказке, и на самом деле в десятки раз больше, чем выглядит. Зацепившись за эту идею, Эллен несколько секунд развлекала себя, представляя, как за следующей дверью разворачивается роскошный зал, достойный королевского дворца, и множество пар кружатся в танце под музыку оркестра, а Дилли до сих не подошла на зов хозяина, потому что занята, разнося гостям напитки…

Дверь, однако, отворилась и предоставила взору небольшую комнатку с одним-единственным маленьким окошком и обширной кроватью в центре. Насколько можно было разглядеть в мерцающем свете канделябров — за окном уже почти совсем стемнело — всё здесь, включая белоснежные простыни и легкие занавески на окнах, тоже было совершенно новым и блистало чистотой.

— Ой, — произнесла Эллен, замирая на пороге, — кажется, нам не сюда…

Однако руки Виррона уже аккуратно, но настойчиво схватили её за плечи и втолкнули в комнату. Не успела она прийти в себя, как раздался звук проворачивающегося в замке ключа.

— Что вы… — задохнулась Эллен, наблюдая, как Виррон с самым непроницаемым видом прячет ключ к себе в карман.

— Не беспокойтесь, — его голос звучал по-прежнему тепло и дружелюбно, но Эллен послышались некие дрожащие, радостные нотки. — Я буду нежен.

— Вы… В-вы… — ощущение было, будто с головы до ног её окатили ледяной водой.

Виррон сделал шаг вперёд. Эллен, к тому времени успевшая попятиться к середине комнаты, тоненько, непроизвольно взвизгнула и завертела головой в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие.

— Вы не давали мне покоя два месяца! — воскликнул Виррон, неторопливо делая следующий шаг. — Внешне — сама кротость и благовоспитанность, но взгляд выдавал вас с головой, мисс Смайт! Вы — демон, дьяволица, воплощение Цебри! — ещё один шаг. — И эта ваша метка на лице, на нежной коже… Должно быть, вы считаете себя уродиной, милая Эллен? О, как вы ошибаетесь! Вы прекрасны! Я наблюдал за вами… — шаг. — …Наблюдал подолгу, издалека, исподтишка…

— Прошу вас, господин!.. — взмолилась Эллен, уже зажатая в угол. — Именем Истинных богов!..

— О, не лицемерьте, мисс! Мы оба знаем, какова цена вашей набожности! Мы оба подозреваем, какова на самом деле цена вашим богам! Так вот — тот день, тот миг, когда я впервые подошёл к вам, и вы посмотрели на меня, и прониклись мной… Я сразу понял это, мисс, я был так рад, так счастлив!..

— Вы всё выдумали! — заорала Эллен. Первый страх и шок от неожиданности прошёл, и с глубины души хлынула злость. — Выдумали и про умирающую сестрёнку, и про младших, которым нужна наставница, про набожную матушку… Играли на моём сострадании, на чувстве долга… — она задохнулась от возмущения.

— Виноват, — Виррон прижал руки к груди в жесте раскаяния, и в голубых глазах его блеснуло такое отчаяние, что Эллен вмиг остыла. — Но, милая Эллен, был ли у меня другой способ завоевать ваше сердце?

— Не льстите себе, — резко ответила она. — Ничего вы не…

Где-то неподалёку раздался громкий звук — словно бы удар металла по дереву. Они замерли, прислушиваясь: Виррон — с беспокойством, Эллен — с надеждой.

— Наверное, соседи, — в конце концов решил Виррон и как ни в чём ни бывало продолжил: — Бросьте, мисс Смайт. Я — человек крайне проницательный и видел, как вы на меня смотрели всё это время. Ну же, девочка моя, — он шагнул вплотную, не отводя своих ясных голубых глаз, и Эллен, словно загипнотизированная, не нашла в себе сил даже поднять руки, чтобы остановить его. — Ну же, не бойтесь. Никто ничего не узнает…

Его ладони легли ей на плечи, длинные сильные пальцы пробежались по скрытым под платьем ключицам. Затем, резким и одновременно нежным рывком он схватил её за талию, притянул к себе, прижал к своему телу — Эллен сквозь слои ткани чувствовала переполняющий его жар. Вторая ладонь прошлась по её щеке, виску, сдёрнула ленту, сдерживающую причёску. Волна волос хлынула ей на плечи. Пытливые пальцы скользнули по затылку, зарываясь в волосы, горячие губы прикоснулись к уголку глаз, спустились ниже, к её собственным губам…

«Дура, дура, ну что за дура!» — кричал голосок где-то в глубине сознания. «Он обманул, похитил, запер, а теперь льёт сладкие речи, чтобы воспользоваться тобой, как вещью, а ты слушаешь и таешь!»

— Перестаньте, — Эллен дёрнулась в новой попытке освободиться, толкнула кулачками его в грудь, с безнадёжностью ощущая всю свою слабость — и тела, и воли. — Прекратите сейчас же!

— Почему? — шепнули губы ей в ухо. — Ведь вы же тоже хотите этого, Эллен, я-то знаю!

— Вы ненормальный, — дрожащим голосом заявила она, не переставая упираться. — Вы просто больны…

Он словно бы застыл на мгновение, но затем растянул губы в довольной улыбке:

— В яблочко, мисс Смайт. Я болен. Я ненормален — вы правы. ТАК СМИЛУЙТЕСЬ ЖЕ! — внезапно заорал он, заставив её окаменеть от ужаса. — Смотрите, что вы со мной делаете! Опять! Вы, как и все остальные до вас! Чёртовы ведьмы! Я не контролирую себя, я не управляю больше ни своим телом, ни разумом — так пожалейте же меня, вместо того чтобы издеваться над душевнобольным! — одним резким движением он швырнул её на кровать. — Или вы думаете, мне нравится? Нравится так страдать каждый раз, нравится пачкать руки в крови, таскать по ночам тела в реку?

— Пачкать… — неслушающимися губами повторила Эллен, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Тела? Какие тела?.. Так это что — вы…

Договорить не удалось — раздался страшный удар в дверь. Виррон развернулся и мигом откуда-то вытащил нож — лезвие хищно сверкнуло в скудном свете. Эллен, не мешкая, воспользовалась заминкой, перекатилась через кровать и затаилась на полу с другой стороны.

Новый удар был дополнен явственным треском дерева, а после третьего дверь с жутким грохотом слетела с петель. Эллен, с опаской высунувшаяся из своего укрытия, узнала силуэт с первого взгляда.

— Ты кто такой, чёрт тебя подери? — в голосе Виррона не осталось и тени прежней уверенной галантности; он теперь звучал скорее истерически.

— Леди Дисса, вы здесь? — выкрикнул северянин.

— Здесь, — пискнула Эллен.

— Целы?

— Да! Только меня зовут…

Звериный, жуткий вой заглушил её слова — Виррон, будто обезумев, кинулся на вторженца, беспорядочно размахивая ножом. Сердце Эллен ушло в пятки — насколько она разглядела, северянин был безоружен.

Но последний стремительно отклонился назад и чуть в сторону, позволяя инерции увлечь атакующего, неуловимым движением схватил того за запястье, вывернул — и сразу же подхватил выпавший нож. В следующий миг лезвие уже прижалось к горлу совершенно ошарашенного Виррона.

— Ты кто такой? — невнятно повторил голубоглазый, еле шевеля губами.

— Я — твоя неудача, — пафосно произнёс северянин и тут же взглянул на Эллен, словно приглашая её оценить шутку.

Та, чётко осознавая, как это глупо, невыразимо глупо, всё же не смогла удержаться от нервного смешка. Виррон, услышав этот звук, перевёл на неё тусклый взгляд. Секунду его голубые глаза смотрели тупо, бессмысленно; затем в их глубине сверкнула лютая злоба, верхняя губа по-звериному приподнялась, выпуская на волю тихий, какой-то нечеловеческий рык…

— Спокойно, приятель… — начал северянин, но пленник, не обращая никакого внимания на нож, кинулся к Эллен. Та ойкнула и юркнула обратно за кровать, прикрыв голову. Раздался странный звук, потом откуда-то на пол закапала вода, и что-то тяжело грохнулось оземь.

— Чёрт, — довольно спокойно произнёс голос северянина.

Больше всего хотелось остаться в укрытии и сидеть там вечно, не вылезая. Но Эллен пересилила себя и снова выглянула. Интуитивно она уже догадывалась, что увидит, но тем не менее зрелище лежащего в тёмной луже Виррона и возвышающегося над ним северянина с заляпанным ножом в руке стало для неё последней каплей.

— Вы… его убили, — прошептала она и тут же сорвалась на крик: — Вы убили его!!!

— Я не специально, — поморщился тот. — Он сам бросился горлом на лезвие… И потом, если вы помните, всего пять минут назад он собирался убить вас…

Кажется, северянин говорил что-то ещё, но Эллен уже это не волновало. Она застыла, уставившись на брызги крови над тем местом, где лежало тело Виррона. Такие тёмные капли, рассыпанные веером по белоснежной стене… Совсем как тогда, во дворце… Реки крови, шумным потоком несущиеся по белым с позолотой коридорам…

— …Леди, вы меня слышите? Вам плохо?

— Герцог Нод? — Эллен отчаянно барахталась в обрушившихся на неё воспоминаниях, словно в кровавой реке. — Помогите мне…

Сильные руки подхватили её, не дав рухнуть на пол. Над ухом раздался тихий смех.

— А я-то думал: в чём же ваш ключ? Надеялся на щеколду, на кошку, на чёртовы устрицы…

— Ключ? — слабым голосом повторила Эллен. Темнота в глазах постепенно отступала.

— Да — то, что помогает несмертным очнуться. Обычно это предмет, который мы видим перед своей первой смертью. Иногда это звук или даже запах… А вам, оказывается, нужно было всего лишь показать кровь…

— В ту ночь, во дворце… Я мельком видела брызги на стене в коридоре, пока дверь была приоткрыта.

— Ну вот и отлично. Кстати, будьте добры запомнить: чтобы пробудить меня, нужно дать мне повисеть на высоте. Это мой ключ. Я, видите ли, впервые очнулся, когда оступился на горной тропе и чуть не рухнул в пропасть — успел схватиться за край обрыва.

— Вы так говорите, — медленно начала Эллен, — словно мы с вами ещё должны встретиться в… — она запнулась. — В следующей жизни.

— Надеюсь, что нет, — хохотнул Нод, но Эллен почудилась в его смешке обида. — Если мне удастся, наконец, исполнить неразрывную клятву в этой. Поэтому предлагаю выбираться отсюда, — он озабоченно покосился на тело Виррона. — А то я и так в розыске после того похищения…

— Клятву? — переспросила Эллен. — А что за…

Она замолкла, повинуясь жесту Нода — тот изменился в лице и приложил палец к губам. Через секунду и она услышала — топот конских ног, резкие окрики.

— Чёрт, — Нод бросился к окну. — Только этого не хватало!

— Как… — пробормотала Эллен. — Как они узнали?

— Эта ваша подружка, — огрызнулся Нод. — Служанка из господского дома с длинным любопытным носом. Я натолкнулся на неё, когда шёл за вами. Наверное, она меня узнала — сделала большие глаза и потом какое-то время кралась следом. Я не придал значения, не до того было. А мелкая негодяйка, выходит, проследила за мной досюда и привела офицеров!

Эллен устало прикрыла глаза.

— Попробуйте сбежать, — бесцветно предложила она. — Я скажу, что вы убили этого и скрылись… Скажу правду, в самом деле.

— Не выйдет, — буркнул Нод. — Окружили. Вот же неудача, придётся нам с вами всё-таки подождать с клятвой до следующей моей жизни… Меня ведь казнят, верно?

— Не казнят. Вы что, не слышали про новый закон? Король велел, чтобы преступники, которые нанесли обществу вред, отрабатывали его до конца жизни. Вас ждёт каторга, герцог. Тяжёлый труд целыми днями. Разве что попробуете сбежать… Или вам помогут эти ваши друзья…

— Джотти и Рекс уехали из страны, — ворчливо отозвался Нод. — Они помогали мне, только потому что случайно оказались неподалёку.

— Сочувствую, — ровно сказала Эллен. С улицы послышался громкий скрип калитки. — Что мне прикажете делать?

— Ждите.

— Ждать, пока вы не помрёте и заново не переродитесь?

— Есть ещё один вариант, — Нод задумчиво поднял окровавленный нож.

Раздался грохот — офицеры принялись тарабанить в дверь, громко требуя отпереть. Эллен непроизвольно поёжилась — слишком яркие воспоминания.

— Избавьте меня, — холодно сказала она вслух, отступая. — Я не желаю снова умирать ради такой сомнительной перспективы.

Герцог-северянин оторвал взгляд от лезвия и перевёл его на собеседницу.

— Что-то не очень заметно, леди Дисса, чтобы вы были слишком довольны этой жизнью, — процедил он, не обращая никакого внимания на требовательные крики городового.

— Вы не можете делать таких выводов, господин. Вы меня совсем не знаете.

— Я уже знаю вас достаточно, чтобы сказать: вы просто трусиха.

— Вот как? — Эллен почувствовала, как в ней закипает злость. — А как по-моему, трусость — это сбегать в следующую жизнь, вместо того чтобы разбираться с проблемами в этой.

— Вы не понимаете, о чём…

Зазвенело выбитое стекло. В комнату кубарем ввалился некий бравый офицер, вскочил на ноги и, наставив на герцога ружьё, гаркнул: «Замереть!»

Следом за ним через подоконник перепрыгнули ещё двое, тоже вооружённые, цепкими взглядами обежали комнату, задержавшись на выбитой двери, на помятой постели, на растрёпанной Эллен, на безжизненном теле Виррона на полу. Грохот и топот ног в коридоре возвестили о том, что полицейские расправились, наконец, и с входной дверью.

— Дом окружён, — отрывисто сообщил первый вторженец. — Вам не уйти. Представьтесь.

Эллен в страхе покосилась на Нода. Тот криво ухмылялся, отчего узкие северные глаза превратились в щёлочки. Она похолодела, поняв, о чём он думает: нужно всего лишь дёрнуться, спровоцировать их на стрельбу — и очередное перерождение обеспечено.

— Офицер, — дрожащим голосом проговорила она, — это он… Он похищал всех этих девушек, которых находили в реке…

Она не знала, зачем это делает. Перед глазами стоял грозный лик Нони, уличившего её во лжи. Но выражение лица северянина доставляло странное мстительное удовольствие.

— Не слушайте её, господа полицейские; видимо, она повредилась умом во время этого досадного происшествия, — раздражённо произнёс Нод. — Убить её собирался парень, который сейчас лежит вон там, — кивок на Виррона. — Я пытался её спасти. Убийство вышло непреднамеренно, бедолага сам бросился на нож…

— Это правда, мисс? — сухо переспросил один из офицеров со стороны двери. Обернувшись, Эллен узнала в нём городового.

— Нет, — одними губами произнесла она, прокашлялась и повторила громче: — Нет. Он лжёт.

Яростный взгляд Нода снова её почти обрадовал. Если бы она ему подыграла — может, и удалось бы выпутаться из этой истории. Но подобные игры не вызывали у неё ни малейшего энтузиазма.

— Я знаю его, — воскликнул склонившийся над трупом молодой офицер. — Это старший сын Брента Виррона!

— Виррона? — переспросил городовой. — Славная семья. Очень жаль, что придётся им сообщить о такой потере. Тем более сейчас, когда они только-только похоронили младшую дочь… А этот, случайно, не тот самый, который два месяца назад похитил служанку?

— Скорее всего он, господин городовой, — подтвердил другой офицер, поднося к смуглому лицу Нода светильник. — Все приметы сходятся.

— Да, он! — ввернула Эллен, заслужив ещё один гневный взгляд. — Та служанка — это я.

— Что же, здесь всё ясно, — пробурчал городовой и развернулся на выход, продолжая раздавать указания: — Убийцу под арест. Мертвеца аккуратно завернуть и перевезти в контору. Девушку туда же.

— Простите, мисс, — галантно расшаркался молодой офицер. — Боюсь, вам придётся отправиться с нами. До выяснения обстоятельств.

Эллен недоумённо поймала его заискивающий взгляд и поняла, что распущенные волосы сейчас полностью закрывают жуткий шрам на её лице.

***

— Но ведь это даже не доказано! — воскликнула Эллен чуть громче и выразительнее, чем собиралась.

Учитель снова вздохнул и перевёл взгляд на лицо Нони. То самое, что стояло перед глазами у Эллен, когда она лгала городовому. Божество в белых одеяниях смотрело с укором; каллы под изображением едва заметно покачивались.

— Понимаешь ли, дитя, — мягко промолвил старик, — люди давно уже отучились верить тому, что говорят им наделённые властью. Если ты останешься среди отрёкшихся — пойдут слухи, что я тебя выгородил, использовав своё положение. Люди куда охотнее поверят в твою распутность, чем в роковое стечение обстоятельств, потому что им это ближе и понятнее. Особенно учитывая твоё происхождение…

— Так вот в чём настоящая причина, — горько заметила Эллен. — Вы просто переживаете за свою репутацию… учитель.

Настоятель несколько мгновений молчал, затем тихо произнёс:

— Может быть, ты и права… Но видит Нони, я взвесил все за и против и чист в своих намерениях.

— Мне некуда больше идти, — помолчав, произнесла Эллен бесцветным голосом. Затем её взгляд почему-то обратился в тёмный угол зала, к чёрным тюльпанам. Поднять глаза на самого Цебри духу не хватило, но ей казалось, что сделай она это — увидела бы ухмылку бога разрушения.

Учитель тоже перевёл взгляд туда, куда смотрела она. И уже без улыбки произнёс:

— Ты можешь остаться в храме ещё несколько дней. Пока не найдёшь новое место.

Он отвернулся и, прихрамывая, направился к дверям. Вопрос Эллен нагнал его уже на пороге:

— Учитель! Скажите: может ли душа после смерти переселяться в других людей? Могут ли такие люди помнить, что с ними происходило в прошлой жизни?

Старик медленно обернулся:

— Интересно знать, почему ты об этом спрашиваешь, дитя?

Но Эллен упрямо молчала, опустив глаза, и ему не оставалось ничего, кроме как продолжить:

— Нет, девочка. Истинные боги учат нас, что душа приходит в этот мир лишь единожды и получает тот набор испытаний, что ей уготован. Пройдя их все успешно, она попадает в Светлое место, оступившись же… — он многозначительно глянул на Эллен. — Думаю, получает ещё шанс, но уже в другом мире. Но не в этом, дитя, нет — Цебри лично следит, чтобы смерть выполнила своё предназначение.

Он снова отвернулся и перешагнул порог, словно давая Эллен понять, что это была их последняя беседа.

***

Река, текущая через их город, была шумной, холодной и грязной. Эллен никогда не любила её. Возле этих вод прошло её детство — гнетущие, беспросветные годы. На этих берегах поймали её, полощущую бельё отца, пьяные хулиганы в тот скверный день…

Но сейчас, стоя на набережной, Эллен чувствовала мрачную радость. Словно встретила давнего друга, друга неказистого и плохо воспитанного, но все эти годы верного — в отличие от десятков новых, предавших при первой же возможности.

Она даже не вздрогнула, когда на плечо легла тяжёлая рука.

— Слыхал последние новостишки, — прошамкал беззубой челюстью Рондел. — Не прокатило у тебя у хоспод-то, а? Не выгорело стать а-абразованной да бла-агова-аспитанной, а, Элли?

— Не выгорело, — глухо согласилась она, не делая ни малейшей попытки освободиться от хватки отца.

Рондел помолчал, шмыгнул носом, смачно схаркнул в грязный поток.

— Чё делать-то бушь?

— Не знаю, — уныло отозвалась дочь.

— Ес-чё, это… Местечко-то мово помощничка, куда я тебе год тому зазывал, свободно-то, ага…

— До сих пор? — вяло удивилась Эллен, вглядываясь в мутную воду.

Рондел хрипло расхохотался.

— До сих пор-то? Не, Элли, не… Не до сих пор. Опять.

Глава 6. Отправление

А река всё несла свои воды меж холодных набережных. Это где-нибудь в полях да в ущельях ей, наверное, привольно. А тут, в городе, зажали бедняжку в узкий каменный коридор, перевязали мостами, и лишь по весне выпадает возможность немного похулиганить, да и то не каждый год.

И на том же месте, в той же позе, что и двадцать лет назад, застыла на берегу Эллен. «Тронутая Элли», как прозвали её местные с лёгкой руки Беззубого Рондела, давно покойного. Статная худощавая фигура в мешковатом платье из некрашеного полотна, словно у служителей Истинных богов — но, конечно, о подобном служении не могло быть и речи, учитывая, какими делами занималась эта женщина. Волосы, щедро тронутые сединой, были завязаны чёрной лентой в косой хвост, так что пряди почти закрывали уродливый шрам на пол-лица. Впрочем, те, кому доводилось с ней беседовать, знали, как часто она отводит их назад, демонстрируя увечье, словно гордясь им.

Двадцать лет… Она давно уже всё распланировала, но ждала этого дня, красивой даты, словно та что-то меняла. Когда она приняла окончательное решение? Пожалуй, около трёх месяцев назад. В ту минуту, когда услыхала мрачную весть: человек, которого она за всё это время так и не решилась навестить в тюрьме, мёртв. Мёртв уже более двух лет.

— Хозяйка! — резкий крик заставил её поморщиться — Эллен не любила детские голоса. — Хозяйка, купец приехал!

— Спасибо, Йимми. Скажи: скоро подойду.

Она бросила прощальный взгляд на речку-неряху и неторопливо зашагала к невзрачному особняку, видневшемуся неподалёку. Всё в нём было просто и практично, без единого намёка на вычурность — всё, как любила Эллен. Всё, как когда-то любила Дисса. Хотя насчёт последнего Эллен не была так уверена. Твёрдых оснований считать, что прошлая жизнь — нечто большее, чем плод её богатого воображения, у неё так и не обнаружилось.

Собственно, поэтому она и взялась осуществлять задуманное.

— Госпожа! — стоило войти в дом, её встретила заламывающая руки горничная. — Давайте соберём вам ещё хотя бы пару сумок! Ну нельзя даме путешествовать так налегке, мало ли что в дороге приключится…

— Так я и не дама, — рассеянно отозвалась Эллен, обегая переднюю глазами. — Где гость?

Горничная удручённо покачала головой и ткнула в сторону кабинета.

Эллен шла по коридору в глубокой задумчивости. Ей стоило больших трудов приобрести и обустроить этот дом, добиться того статуса и положения в городе, которыми она обладала сейчас. Первым испытанием стала смерть отца и ожесточённое сражение со всякими лизоблюдами и прихвостнями за его тёмную организацию, ставшую к той поре родной — за самое крупное преступное объединение округи. Затем последовала череда неудач и провалов, в которой Эллен потеряла почти всё имущество и всех людей — кроме десятка самых верных. А потом — долгие, долгие годы упорного труда. Теперь-то это всё вспоминалось как страшный сон. Теперь-то все уверяли, будто и не сомневались, что дочка Беззубого Рондела пробьётся в жизни. А тогда…

Слегка грузный, но высокий и неплохо сложенный мужчина вскочил из кресла для посетителей, когда она отворила дверь. Эллен лишь рассеяно кивнула в ответ на его поклон и прошествовала к своему месту. Она уже давно и сознательно пренебрегала хорошими манерами, и посетителю следовало об этом знать. А если и нет — что ж, его проблемы.

— Ваши люди готовы отправляться? — бросила она ему, предпочтя сразу перейти к делу.

— Хоть сию минуту, мисс Смайт, — по-военному отрапортовал купец. — Но я бы хотел сперва уточнить с вами пару деталей.

— Я тоже, — сухо парировала Эллен, не отрывая глаз от бумаги перед ней. — Здесь сказано, будто вы путешествуете в другие страны уже двенадцать лет. Это правда?

— Да, мисс.

— И в каких же странах вы побывали?

— О, во многих, — Эллен расслышала в голосе улыбку и поняла: перед ней человек увлечённый. Двоякое качество — такие люди могут быть и полезными, и опасными. — Витра, Идомия, До, Тсатефах, Рий, Беарн…

— Спасибо, — оборвала она его. — Ясно. В Рьюгодзане, я так понимаю, вы ещё не были?

— Не довелось, мисс. Но как раз подумывал об этом.

Эллен кинула на собеседника быстрый безразличный взгляд.

— Выглядите молодо. Во сколько же лет вы начали путешествовать?

— В девятнадцать, — без заминки ответил купец. — Именно тогда я решил, что уже достаточно взрослый и волен делать всё, что вздумается. С богословием, правда, не сложилось, и нести в другие края свет Истинных богов не вышло. Вместо этого несу иные блага вроде специй, тканей и прочих приятностей.

Секунду Эллен осмысливала то, что услышала, а затем снова медленно подняла взгляд. Купец широко улыбался. Как она могла не узнать эти мальчишеские глаза?

— Виктур?

***

Единственное, о чём она сожалела — так это о том, что не решилась раньше. То есть, в самом начале, конечно, не хватило бы средств. Затем, когда деньги появились, не было ни минуты свободного времени. Ну и в конце концов она остыла, привыкла к спокойной, размеренной жизни, повадилась откладывать поездку на потом, и так из года в год.

Сейчас, обнаружив себя посреди суматохи торгового каравана, лошадиного ржания, весёлых выкриков купцов, топота копыт по мощёному тракту и скрипа телег, она вдруг почувствовала себя как никогда прежде счастливой. Живой. Не было больше сомнений, тягостных раздумий: не осталась ли единственная её настоящая жизнь там, в Рьюгодзане? Не померещилось ли ей всё, что случилось после той смерти?

Нет, ответила себе Эллен. Может быть, даже наоборот. Вот она и узнает…

Виктур большую часть пути проводил около неё, неустанно и с энтузиазмом рассказывая забавные случаи из своих путешествий и удивительные факты о соседних странах, которых не нашёл ни в одной из книг вроде тех, что успела дать ему Эллен за короткое время наставничества.

Прежняя Эллен, оставшаяся в своём особняке в Висе, уже бы давно пришла в раздражение от навязчивого спутника. Впрочем, прежняя Эллен и никогда столько не улыбалась, как в эти дни. Гори оно всё, решила она. Леди Дисса едет домой, в Рьюгодзан. И никакой герцог Нод ей для этого не требуется.

Вернийские холмы совсем скоро сменились зелёными равнинами Идомии. Эллен с любопытством вертела головой, разглядывая часто понатыканные деревушки, пожирала глазами идомийцев, чья одежда, пусть и простейшего кроя, рябила яркими красками, прислушивалась к незнакомому языку. Подумать только, как отличались эти люди, живущие всего в нескольких днях пути, от чопорных и строгих вернийцев!

— Эллен, — негромко позвал Виктур.

Она вздрогнула — задумалась и не заметила, как тот приблизился. Оглянулась — солнце уже почти зашло, но своим огненным краешком умудрилось осветить фигуру купца ровно со спины, затенив лицо.

— Помните наш последний разговор, Эллен? Накануне того дня, когда отец… Когда вы ушли?

— Имеете в виду ваше предложение? — усмехнулась она. — Прошло-то не шесть лет, а двадцать.

— Но замуж вы так и не вышли, — улыбнулся Виктур.

— А вы?

— Видите ли, — он слегка приструнил порывавшуюся ускорить шаг кобылу, — я здраво рассудил, что мало какая девушка была бы рада моим постоянным отлучкам. Разве что та, которую интересовали бы лишь мои деньги. Но, сами понимаете…

— Выбрали свободу, — понимающе кивнула Эллен.

— Не то чтобы из принципа, — задумчиво произнёс купец, глядя вперёд, в потемневшее небо на востоке. — Просто так и не встретил ту, ради которой стоило бы отказываться от свободы. Собственно, я это к чему, — он покосился на неё. — Тогда вы меня знатно подняли на смех. В этот раз если откажете, сделайте это поделикатнее.

— О, ради богов, Виктур, — Эллен действительно с трудом подавила желание расхохотаться. — Вот уж не думала, что двадцать лет спустя…

— А что такого? — пожал плечами тот. — Я даже повторюсь: будем путешествовать вместе, побываем во всех уголках мира… Вам же вроде бы понравилось, разве нет? Я вот в следующий раз хочу съездить на юг, к океану. Туда, где с неба падает белыми перьями замёрзшая вода и по сотне дней лежит толстым слоем на земле. Если повезёт, увижу, как затвердевает от холода вода в Умном море — говорят, по ней можно ходить и даже пешком добираться до островов Братьев…

— Заманчиво, — кивнула Эллен. — Я подумаю, Виктур.

А почему бы и нет, думала она, устраиваясь на ночлег в одной из кибиток — деревеньки в этой местности встречались реже, и темнота застала их в пути. Когда она достигнет своей цели… Не важно, чем именно ознаменуется это достижение… В Рьюгодзане ей, чужестранке, больше будет нечего делать. В родной Вис, под паутину косых взглядов тоже не очень-то тянет. А холодные берега Тсатефаха — это действительно интересно…

В конце концов, почему бы и не прожить эту жизнь в своё удовольствие. Ведь у неё в запасе ещё не одна, если верить Ноду…

Тёмные глаза северянина непрошенно вторглись в заманчивые видения. Эллен раздражённо фыркнула и резко повернулась на другой бок, больно при этом ударившись плечом о ящик со специями. Северянин мёртв. Помер в тюрьме по её вине. Впрочем, не в последнюю очередь и по своей глупости тоже, но…

И сейчас, значит, где-то в мире бегает двухгодовалый малыш, пока ничего не подозревающий о том, кто он такой. Интересно, где?..

Она вздохнула, обругала себя, но позволила ещё и эту слабость. Разворошила тёплый комочек света в груди, отделила от него одну-единственную ниточку и разрешила ей вырваться на свободу, убежать вдаль. А потом последовала за ней.

Ниточка бежала робко, неохотно. Пару раз и вовсе останавливалась, словно раздумывая, сворачивала в сторону, ныряла вниз или взлетала вверх. Эллен казалось, что это путешествие длится всю ночь. Голова уже начинала кружиться, а затея показалась пустой и бессмысленной, когда всё кругом озарилось призрачным светом, и Эллен словно своими глазами увидела лицо склонившейся над ней женщины. Это лицо, до прозрачности бледное, обрамляли почти белые волосы, светло-розовые губы сложились в нежной улыбке. За её спиной удалось разглядеть сложенные из брёвен стены, горящий огонь в очаге и засыпанное чем-то белым с другой стороны оконное стекло…

Тсатефах, поняла она, когда видение развеялось. Тот самый холодный Тсатефах — или Наусуман. Или, может, острова Братья.

***

День, который они потратили на дорогу к приграничному идомийскому городку, выдался дождливый и мерзкий, но тем приятнее было переодеться в сухое и устроиться в просторном зале таверны с кружкой горячего вина в руках. Сразу три камина согревали людное помещение, а за окном всё так же шёл дождь. Эллен неторопливо потягивала пряный напиток, краем уха прислушиваясь к разговорам постояльцев и рассеянно разглядывая мокрую узкую улочку за стеклом. Виктур задерживался — проверял, в порядке ли его драгоценные специи, которым такая погода могла сильно навредить.

— Приветствую, новенькая, — внезапно пропел над ухом мелодичный голос с поистине чудовищным шипящим акцентом. — Давно хотела на тебя поглядеть.

Эллен, вздрогнув, перевела взгляд на женщину, что бесцеремонно уселась напротив. Обладательница пышных форм и очень тёмной, почти чёрной кожи, выдающей выходцев из северо-западных земель Шата, она была весьма красива — странной, чуждой вернийцам красотой. Желтовато-карие глаза глядели с насмешливым прищуром, пытливо и остро.

— Простите, госпожа. Вы, кажется, ошиблись, — сухо отозвалась Эллен, с полной ясностью, впрочем, понимая, что никакой ошибки нет.

Темнокожая расхохоталась, привлекая к себе столь нежеланное для Эллен внимание постояльцев.

— Подумать только, и впрямь стерва! — заявила она, отсмеявшись. — Правду про тебя говорят. Эй, — она внезапно стёрла улыбку с лица и подалась вперёд, ещё сильнее впиваясь взглядом в Эллен, — девочка! Ты впервые за столько лет встречаешь другого несмертного и вместо того, чтобы забросать его вопросами, делаешь каменное лицо и посылаешь к чёрту?

— К чёрту я вас не посылала, госпожа, — спокойно парировала Эллен и, не сдержавшись, добавила: — Пока ещё.

— В принципе, понятно, что он в тебе нашёл, — незнакомка откинулась обратно на спинку скамьи. — Знаешь, только и твердил, что о тебе, когда я отыскала его.

Эллен молча уставилась на собеседницу тяжёлым взглядом. Но если та ожидала, что на неё посыплются вопросы, то снова просчиталась. Так и не дождавшись, пожала широкими плечами, окутанными шерстяной дорожной мантией, и продолжила:

— А отыскала я его в крайне бедственном положении, надо сказать. По твоей вине, противная девчонка. Только представь: грязный, исхудалый, искалеченный тяжёлыми работами — и, что хуже всего, безнадёжно повредившийся умом. Я-то гадала, почему его огонёк горит так неровно, но издалека было не понять… Дулась на него, не желала идти на помощь, хотя он звал. Видишь ли, расстались мы в последний раз не очень тепло. Повздорили… Но стоило мне оставить его ненадолго — всего на каких-то несчастные сорок лет — как он наломал без меня дров. Провалил первую же доверенную ему старшими миссию. В следующей жизни угодил в тюрьму, в плотский плен. Ещё и решил, что влюбился… Глупец.

— Почему вы его не выпустили? — поинтересовалась Эллен как можно безразличнее, хотя у самой в груди бушевало сердце, отреагировав на свалившиеся сведения.

— Почему же, я выпустила, — поджала губы темнокожая. — Я его убила. Та жизнь, в которой он оказался из-за тебя заключён, уже никуда не годилась.

— Чего вы хотите от меня? — Эллен надеялась, что незнакомка не заметила, как её пробрало дрожью.

— Найди его, — приказным тоном произнесла та. — И поскорее. Неразрывная клятва — не шутки. Он не сможет полностью восстановиться, пока не выполнит свой долг, — она рывком поднялась со скамьи, явно намереваясь уходить.

— Что за неразрывная клятва? — сердито воскликнула Эллен, не вытерпев. — Что ещё за долг?

— Ай, — отмахнулась темнокожая, отворачиваясь. — Я не твой наставник. Пусть он мучается, объясняет. Или можешь связаться с кем-нибудь из-старших — хотя я бы не советовала, они обычно не слишком-то дружелюбны к новичкам.

— Связаться?.. — тупо повторила Эллен шёпотом, глядя в удаляющуюся спину незнакомки.

— А, и ещё, — громогласно воскликнула та, развернувшись и нисколько не стесняясь чужих ушей. — Не клади на него глаз, по-хорошему предупреждаю. Что бы он тебе ни плёл о своих чувствах.

И исчезла за дверями, оставив Эллен под перекрестьем любопытных взглядов и насмешливого шёпота.

Глава 7. Злоключения

— Как же не помнить, — прошамкала старуха, разглядывая гостью близоруко сощуренными выцветшими глазками. — Помню. Ладная девчонка была, неугомонная, да ещё и красотка. Женихи ходили дюжинами. Вот только она отмахивалась, всё больше с младшенькими возилась — такие истории им выдумывала прямо на ходу, диву дашься воображению. И надо же было графу увезти её с собой в тот Единым проклятый Беарн…

Эллен молча кивала, слушая причитания в собственную честь и покрываясь мурашками. Все сомнения отпали, стоило переступить порог до боли знакомого дома, стоило взглянуть в лицо тётушки, маминой сестрицы — той самой, что подарила шёлковую сорочку, в которой Дисса и встретила свою смерть. Перед глазами как наяву встали события злополучной ночи: рваная дыра на изысканной ткани, реки крови за дверью, отвратительный привкус беарнских устриц, отражение луны в кошачьих зрачках. И взволнованное, отчаянно-уверенное лицо герцога Нода.

«Вы несмертная, леди».

— А вам-то что, леди Равеллин? — внезапно поинтересовалась старушка, заметив, должно быть, отсутствующий взгляд собеседницы. — Бедняжка погибла лет сорок тому назад, вместе с графом-отцом и старшим братом. И матушка её, младшая сестрица моя, давно почила.

Это Эллен уже успела разузнать у прислуги. Графине, говорили, вообще пришлось несладко: в одночасье лишившись супруга и двух детей, через год она потеряла и последнего ребёнка: двенадцатилетняя Урса скончалась в муках от (какая ирония!..) липнухи. Немудрено, что с горя женщина и сама зачахла.

— Мы с мужем историки, — выдала Эллен заранее заготовленный ответ. — Собираем сведения о беарнской резне, в которой погибли ваши племянники. Упоминание о леди Диссе мы нашли в письмах герцога Нода из Винджи, тоже погибшего в тот день.

— Вот оно как, — озадаченно протянула тётушка. — Что же… Странное занятие для дамы, конечно, но что с вас, вернийцев, взять … Пейте чай, милочка. Остынет.

Эллен покорно поднесла к губам фарфоровую чашку и погрузилась в свои размышления, вполуха слушая перепрыгивающий с одного на другое рассказ старушки. Кажется, ту воодушевила мысль о том, что её слова попадут в историческую хронику. Сухое монотонное шамканье вкупе с особенностями звучания рьюгодзанской речи напоминало потрескивание поленьев в костре. Эллен, заскучав, принялась воображать перед собой вместо увлёкшейся воспоминаниями тётушки лесного духа ткерци из простонародных легенд. Сколько раз слышала она от слуг истории о том, как блуждающие огоньки заманивали незадачливых путников в чащу, насылали умиротворяющие наваждения уютных костерков с готовящейся едой, околдовывали бесконечными рассказами… Она слышала? Да нет же, нет — это было с Диссой.

— Благодарю за гостеприимство, — Эллен неожиданно, словно сбросив с себя чары ткерци, поставила чашку с недопитым, но остывшим чаем на лакированную поверхность столика, — и за бесценные сведения. Боюсь, мне пора.

Старушка, прерванная на полуслове, обескураженно хлопала бесцветными ресницами и опомнилась, только когда Эллен поднялась с места. Но лишь открыла рот — вероятно, чтобы разразиться стандартно-вежливыми уговорами остаться ещё на чашечку — как из-за портьеры в дверном проёме раздался новый, совершенно незнакомый голос:

— Не торопитесь, леди Дисса.

Эллен вздрогнула и уставилась на говорившего. Сколько он уже стоял здесь, почти скрытый за тяжёлыми складками ткани? Словно прочитав эти её мысли, он усмехнулся, раздвинул занавески и вошёл в гостиную, явив себя во всей красе: высокий и слегка сутулый, с завязанными в хвост длинными чёрными волосами и облачённый в причудливые, явно не рьюгодзанские одежды, он производил двоякое впечатление. Эллен поймала себя на том, что не может отвести глаз от чужака, словно околдованная, и в то же время больше всего на свете сейчас желает бежать со всех ног куда подальше.

Тётушка тоже рассеянно глянула на незнакомца, поковыряла в ухе, видимо, решив, что прозвучавшее имя племянницы ей всего лишь послышалось, и церемонно молвила:

— Леди Равеллин, разрешите вам представить барона Ми Ордона из Чинчи, что любезно согласился погостить несколько дней в моём доме… Барон, познакомьтесь с леди Эллен Равеллин из Верны, супругой путешественника и историка.

Эллен, даже несмотря на колотящееся сердце и прыгающие мысли, ухитрилась про себя фыркнуть: как же, в голове консервативных рьюгодзанцев никак не укладывалось, что женщина и сама может быть путешественницей или историком.

— Долго же вы добирались, — барон взмахнул рукой.

Жест вышел вроде бы дружелюбный, но Эллен с ужасом осознала, что именно повинуясь этому взмаху, её тело само по себе опустилось обратно в кресло. Попытки восстановить контроль и снова вскочить на ноги оказались абсолютно бесплодными.

— Не в моих привычках возиться с новичками, леди, — пугающий незнакомец уселся в свободное кресло напротив, не обращая ровным счётом никакого внимания на растерянную хозяйку. — Но ваш случай выбивается из их серой скучной череды. Такие задатки, подумать только…

И он, не сводя с неё внимательного взгляда, поднёс к губам чашку. А Эллен судорожно соображала, где он её взял и когда успел налить себе горячего чаю.

— Кто вы такой? — выдавила она, усилием воли заставив себя переключиться на более насущные проблемы. — Вы… один из этих — «старших»?

— О, схватываете на лету, леди Дисса, — улыбнулся незнакомец. — А ведь Марилла лишь раз упомянула это слово при вас…

— Простите, барон, но вы, кажется, напутали, — робко вмешалась тётушка. — Леди зовут Эллен Равеллин. А Дисса — это моя покойная племянница, я вам о ней вчера рассказывала…

Чужак лишь нетерпеливо махнул рукой в её сторону, и старушка умолкла. Эллен обеспокоенно покосилась на неё: показалось, что глаза тётушки остекленели.

— Имена, — скривился тем временем барон. — Они важны лишь смертным. Мы же, чтоб вы знали, леди, зовём друг друга так, как звались, когда впервые встретились. Я заприметил вас ещё в вашем прошлом, изначальном воплощении, и буду пользоваться его именем. Меня же зовите Ми. Наставник ваш, естественно, останется для вас Нодом.

— Должно быть, это порождает немало путаницы, — зачем-то прошептала Эллен, отчаянно пытаясь поймать разбежавшиеся мысли.

— Отнюдь. Мы понимаем, о ком из наших товарищей идёт речь, каким бы именем его ни назвали другие, — лениво пояснил барон. — И вы научитесь — через пару перерождений.

— Позвольте… позвольте мне идти, господин, — Эллен снова попыталась встать и снова потерпела неудачу. — Мне нужно возвращаться…

— Куда же, леди? — ухмыльнулся несмертный. — К вашему новоиспечённому супругу? О, кстати, милую свадебку вы сыграли в той деревушке. Загляденье. Сколько времени прошло с тех пор? Неделя?

— Месяц, — против своей воли ответила Эллен — губы и язык просто шевельнулись сами по себе, вытянув нужное слово из головы.

Всё это сильнее и сильнее походило не то на страшный сон, не то на абсурдное представление. По коже растёкся липкий страх: она вдруг поняла, что абсолютно лишена контроля над собственным телом; что стоит чужаку шевельнуть пальцем — и она сделает и скажет всё, что он захочет…

— Месяц, — задумчиво повторил тот. — Да. Мой вам совет, леди Дисса: прекращайте спешить. У вас впереди вечность. Это первые жизни, как первые шаги младенца, даются трудно; это только сначала всё кажется волнующим и пугающим. Постепенно же вы понимаете, что перерождаться — так же естественно, как и дышать, что смерти не существует, а вечность — неизбежна…

Он умолк, уставившись в точку перед собой полубезумным взглядом. Эллен же, в который раз покрывшись мурашками, ухитрилась наконец взять себя в руки и твёрдым голосом произнесла:

— Благодарю вас за заботу, барон Ми Ордон. Я внимательно выслушала ваши слова и обещаю их обдумать и принять к сведению. А теперь отпустите меня, пожалуйста. Я бы хотела покинуть этот дом и ваше общество.

Барон снова сфокусировал на ней тяжёлый взгляд и улыбнулся своей кривой, не предвещающей ничего доброго улыбкой.

— А как же ваше намерение спросить меня о неразрывной клятве? Ведь вы-таки задали этот вопрос Марилле, переступив через гордость. Ведь вы действительно хотите знать?

— Сама разберусь, спасибо, — ответила Эллен сухо и чуть более надменно, чем собиралась. — Если я правильно расслышала, вы сами только что советовали мне не торопиться, ибо впереди вечность.

— Надо же, сколько гордыни в голосе, и какая каша в мыслях, — с явной издёвкой заявил барон после короткой паузы. — Не полагаете же вы, леди, будто я не знаю, о чём вы на самом деле сейчас думаете?

Ещё несколько секунд безмолвной битвы взглядов. Эллен уже чувствовала, что безнадёжно проигрывает, но тут что-то неуловимо изменилось: словно бы её противник решил поддаться.

— Пустите, — процедила Эллен сквозь зубы, ухватив момент.

— Ох, как вы мне нравитесь, юная леди, — снова расплылся в жуткой улыбке несмертный.

Зато вдруг невидимые путы опали, и Эллен вскочила на ноги так поспешно, что едва удержала равновесие.

— Ох, барон, объясните же, наконец, что происходит? — раздался дрожащий старческий голос. — Что за нелепые вещи вы говорите, вы оба… И почему продолжаете называть леди Эллен этим именем, я же вам объяснила…

— О боги Истинные, — выдохнула Эллен и сердито развернулась к барону. — Разве можно так трепаться перед всеми подряд? И что вы делаете в таких случаях? Нельзя же…

— Мы делаем просто, — пожал плечами тот.

Если Эллен ждала продолжения, то напрасно. Так и не дождавшись, она перевела непонимающий взгляд на умолкшую тётушку. Что-то казалось неправильным в её силуэте, в застывшей позе, в ничего не выражающих глазах. И ещё боги знают, что за пятно медленно расползалось по лифу её изысканного светло-серого платья.

— Нет, — прошептала Эллен, чувствуя, как липкая горечь затапливает тело. — Нет, нет. Вы её что… убили?

— Разве я? — удивлённо приподнял барон одну бровь. — Спорное умозаключение, леди. Кинжал-то в вашей руке.

Медленно, неохотно она опустила глаза, уже зная, что увидит. И всё равно содрогнулась при виде окровавленного лезвия и собственных пальцев, сжимающих рукоять. Но не вид крови и не мысль об убийстве напугали её — о, Тронутой Элли всякое доводилось перевидать и переделать в свои самые тёмные годы. А вот лёгкость, с которой негодяй-старший всё это провернул, внушала ужас; да ещё где-то в глубине сознания тихо плакала по любимой тётушке леди Дисса.

— Развлекайтесь, — весело бросил несмертный и бесследно исчез.

***

— Как это уезжаем? — Виктур растерянно следил, как она носится по комнате, собирая вещи. — Ведь завтра же ярмарка…

— Никаких ярмарок, — отрезала Эллен, сердито отшвыривая сумку к порогу. — Отправляемся сейчас же. Ну же, верь мне! Иначе никак.

Виктур глядел исподлобья. Она прекрасно понимала, что для него значила эта ярмарка, как тщательно он к ней готовился, подбирал товары — и тут нате! В глубине души шевельнулось сочувствие, но ему на смену сразу же пришло раздражение.

Ей и так чертовски повезло ускользнуть из дома тётушки. Слуги были слишком растеряны и напуганы страшным криком горничной, обнаружившей в гостиной мёртвую хозяйку и застывшую рядом Эллен с кинжалом в руке; никто толком не попытался остановить её, когда она бежала прочь через кухню, через чёрный ход. Мало того — никто, кажется, даже не бросился следом за ней. Может, эти бестолковые лакеи и лица-то не запомнили…

— Хорошо, давай начистоту, — выдохнула она. — Меня только что видели на месте убийства, и теперь нам нужно срочно покинуть этот город, если мы не хотим неприятностей.

— Ты кого-то убила, Эллен? — брови Виктура по-детски сложились жалобным домиком.

— Нет, — рявкнула она. — Не я! Но всё выглядело, будто… Долго объяснять. Идём!

И, не дожидаясь, пока он снова откроет рот для возражений, вручила ему одну из сумок и потянула к выходу.

— Уже уезжаете, господа? — хозяин постоялого двора словно поджидал их у лестницы. — Я думал…

— Срочное дело, — суховато перебила Эллен.

— Но ваш номер оплачен за…

— Оставьте себе, — буркнул Виктур, следуя за женой по пятам.

— Очень щедро с вашей стороны, — поклонился хозяин, не сводя с них глаз. — Но я честный делец и предпочёл бы вернуть хотя бы…

— Сказано, же: оставьте! — Эллен остановилась, запустила руку в кошель на поясе и бросила «честному дельцу» ещё одну монетку. — И было бы неплохо, если бы вы по возможности подзабыли, что мы вообще здесь были. Понимаете?

Трактирщик, ловко поймавший монетку на лету, медленно кивнул. Правда, взгляд его холодных внимательных глаз совсем не понравился Эллен.

— Он что-то знает, — шепнула она мужу, едва переступив порог заведения. — Он нас нарочно караулил… И, может быть, пытался задержать.

Ей впервые за долгое время было неуютно от любопытных взглядов, которые прохожие кидали на её шрам. Казалось, каждый из них запомнит это обезображенное лицо и при первой же возможности донесёт городской страже. Отчаянно хотелось накинуть капюшон плаща или хотя бы распустить волосы, но день стоял, как назло, тёплый и солнечный, а рьюгодзанские правила приличия строго запрещали дамам разгуливать по улице без традиционной высокой причёски.

— Да брось, — нервно ухмыльнулся Виктур. — Невозможно так быстро…

И умолк, наткнувшись взглядом на преградивших им дорогу пятерых молодчиков крайне крепкого телосложения. Попятился было назад, оглянулся и снова застыл на месте. Эллен даже не надо было смотреть — она спиной чувствовала, что их окружили. А то, как быстро сдуло из поля зрения прохожих, свидетельствовало о крайне дурной славе появившихся перед ними людей.

— Чем мы можем быть вам полезны, господа? — безмятежно и слегка удивлённо поинтересовалась она. — Не припоминаю, чтобы раньше видела хотя бы одно из ваших лиц.

— А вы присмотритесь повнимательнее, мисс Смайт, — из-за широких спин товарищей протиснулся вперёд тощий и невысокий человек, разительно отличающийся от них не только комплекцией, но и внешностью.

Среди светлокожих и белокурых рьюгодзанцев редко можно было встретить смуглых и темноволосых людей вроде Эллен и Виктура. И тем не менее, один такой стоял сейчас прямо напротив них, выдавая своё происхождение не только лицом, но и едва уловимым вернийским акцентом:

— Давно не виделись, Элли. Кажется, с тех пор, как ты в последний раз пыталась меня убить.

— А я-то гадала, куда же ты делся, Томс, — насмешливо отозвалась Эллен, быстро оправившись от лёгкого шока. — Даже, грешным делом, решила, будто сдох где-нибудь в канаве от горя, что не удалось прибрать к рукам наследие моего папаши — а оказывается, просто-напросто бежал со всех ног на восток, поджав хвост.

— Какой смысл тратить жизнь на усмирение истеричной выскочки, если есть пути проще и приятнее, — нисколько не смутившись, передёрнул плечами Томс. — А вот тебя здесь, честно говоря, я увидеть не ожидал. Что же привело красавицу Тронутую Элли в далёкий Рьюгодзан? Страсть как интересно. И что это за пухлый коротышка рядом с тобой? Ты разучилась выбирать себе охрану?

— Кто бы говорил, — оскорблённо проворчал Виктур, окидывая презрительным взглядом фигуру Томса.

Эллен покосилась на мужа: тот держался, к чести своей, прямо и храбро, хотя она не сомневалась, что внутри весь дрожит от ужаса.

— Давай разойдёмся по-хорошему, Томс, — спокойно предложила она, мало на что, впрочем, надеясь и нащупывая рукоять кинжала под одеждой. — Клянусь Цебри, я в твоём городе проездом и никак не намерена вредить — чем бы ты тут ни занимался.

— По-хорошему, Элли? — уголки губ бандита медленно ползли вверх, обнажая кривые жёлтые зубы. — Где же ты тут видишь хороших людей? Плевал я на твои клятвы и твоих богов, святоша-лицемерка. Я-то перед собой честен и не упущу шанса на месть. Взять их!

Кинжал со свистом разрезал воздух, но Томс, не будь дураком, легко уклонился — явно ждал чего-нибудь подобного от бывшей товарки. Раздражённо глянул на вопящего здоровяка за спиной, в чьё плечо вонзилось лезвие, требовательно махнул рукой остальным и скрылся, что-то ворча под нос.

Эллен, не сильно огорчённая проваленной попыткой, уже вяло отбивалась от двух скрутивших ей руки за спиной бандитов и кисло наблюдала за тем, как сопротивляется Виктур. Кажется, страх придавал ему ярости и сил: уже четверо громил пытались и никак не могли его связать. Когда же им это наконец удалось, встретилась с ним взглядом и поняла: да, страх — но не за себя. За неё.

И совсем другая сцена встала перед глазами: несущийся со всех ног по лужам с перекошенным лицом и кухонным ножом в руке двенадцатилетний мальчишка.

Должно быть, над некоторыми вещами время не властно.

***

Светлые дорожки бежали из её сердца, пронизывали тьму этого мира, выводили на карте сложный изменчивый узор. Эллен любовалась яркими огоньками, к которым они вели. Это было чарующее зрелище — и тем приятнее ощущалась мысль, что в ней самой теплится такой же.

Один из них оказался совсем близко. Эллен бездумно потянулась к нему, но тут же отпрянула при мысли о том, что это, скорее всего, злополучный барон Ми Ордон — кто ещё из несмертных мог находиться рядом с ней? Любопытство, однако, пересилило страх и неприязнь, и она принялась аккуратно, кусочек за кусочком, прощупывать дорожку. Ощущение было странное: она ясно понимала, что в открывшейся её взору картине зашифровано невероятное количество сведений, что любой, кто владеет ключом к этому шифру, способен их заполучить; но, хоть убей, даже представления не имела, где и как этот ключ отыскать.

Впрочем, ей хватило смекалки, чтобы понять: огонёк поблизости не принадлежал барону. Она набралась смелости вперемешку с наглостью и вежливо, но настойчиво позвала на помощь. Прислушалась: кем бы ни был тот несмертный, он её услышал. Правда, отвечать не торопился. Или не мог. Может, это тоже оказался кто-нибудь из новеньких, толком ничего не знающих и не умеющих, вроде неё самой.

Эллен безнадёжно вздохнула и открыла наконец глаза: встревоженный голос Виктура уже какое-то время прорывался сквозь её забытье.

— Эллен!.. — выдохнул тот, хватаясь за сердце. — Ну и напугала же ты меня! Так крепко спала, что я уже думал… — он махнул рукой и оборвал мысль.

— Кто-нибудь приходил? — деловито осведомилась она, усаживаясь на постели и оглядывая комнату.

На темницу, надо сказать, место мало чем смахивало: удобная широкая кровать, чистые белые стены, скрипучий, но добротный дощатый пол, стол и пара стульев из полированного дерева. Разве что толстые решётки на окнах да массивная дверь с откидным окошечком недвусмысленно говорили о предназначении комнаты.

— Никто, — мрачно буркнул Виктур.

Эллен покачала головой. Их третий день держали без еды. К счастью, в туалетной комнате из крана текла вода — благо, доступное лишь в богатых районах рьюгодзанских городов — и можно было хотя бы утолить жажду. За дверью тем временем частенько слышались голоса — по большей части взволнованные — и топот ног. Но на их стук и крики никто не обращал внимания, словно про пленников старательно забыли, как про нечто неудобное.

Пытаясь игнорировать тянущую боль в пустом желудке, Эллен протянула руку и коснулась пальцами постепенно бледнеющего синяка под глазом мужа. Ох и неслабо тому досталось! А всё ведь из-за неё…

— Очень странная месть, — проворчал Виктур, ловя её пальцы и поднося к губам. — Может, этот твой Томс надеется, что мы одичаем от голода и съедим друг друга? — он шутливо впился зубами в основание её ладони. Эллен со смехом вырвала руку от греха подальше.

— Думаю, что-то случилось, — задумчиво произнесла она чуть погодя. Встала и отошла к зарешеченному окну: оно, как и два других, выходило в пустынный дворик, где никогда никого не бывало, и упиралось в глухую высокую стену соседнего дома. — Насколько я помню, прежде Томс не отличался подобной фантазией и терпением.

— Ох, ну что же, чудно, — Виктур совсем по-мальчишески упал спиной на кровать, раскинув руки. — Должно быть, его пристукнули наконец какие-нибудь подобные ему бандиты. Не то что бы меня огорчает такая вероятность — очень даже наоборот. Поделом. Но нам-то что теперь делать? Э-э-э… Эллен? Ты в порядке?

Она застыла, подавшись вперёд к оконному стеклу и не веря своим глазам: сегодня дворик не был пуст!

— Виктур, — возбуждённо позвала она, не оборачиваясь, словно боясь, что видение исчезнет, стоит ей потерять его из поля зрения. — Помнишь тот день, когда меня похитили? Помнишь ту кошку, что стянула духи твоей матушки?

— Э-э-э… — растерянно протянул он. — День — конечно помню, такое не забудешь. Кошку — нет, я же её не видел. Это Анна всем уши прожужжала о той кошке… Матушка, надо сказать, решила, что девчонка сама пыталась украсть духи, ведь стоили немало, и умудрилась так выкрутиться, подговорив тебя прикрыть её…

— Точно, — хлопнула себя Эллен по лбу. — Тебе ведь память стёрли…

И тут же пожалела, что сказала это вслух.

За спиной скрипнула кровать и раздались тихие шаги. Руки Виктура мягко обхватили её за плечи.

— Тебе нужно поспать, — шепнул он ей в ухо. — Кажется, ты немного… бредишь, Эллен. А кошка… — он бросил взгляд в окно, на серое животное, немигающими глазами уставившееся на них. — Боги милостивые, дорогая, это просто не может быть та же самая кошка. Такое расстояние… Да они даже столько не живут. И можно подумать, ты успела ту разглядеть… Если она вообще была.

— Была! — возмущённо воскликнула Эллен, вдохнула поглубже, запнулась — и снова выдохнула.

Ей очень, очень хотелось всё рассказать ему. Всё: про несмертных, про леди Диссу, про её погибель в ту сумасшедшую ночь в Беарне, про чёртова герцога Нода, про подлого барона Ми Ордона и темнокожую надменную Мариллу из той таверны… Но не поверит ведь. Посмотрит с сочувствием и снова осторожно заведёт свою песню про бред от усталости и необходимость поспать.

А может, она и правда бредит? Не именно сейчас — а большую часть своей жизни? В конце концов, своё прозвище Тронутая Элли получила не на пустом месте; были годы, когда череда несчастий и в самом деле едва не довели её до безумия… Кто знает, не очередной ли всё это плод её не в меру богатого воображения?

Она фыркнула и нырнула в его с готовностью раскрытые объятия, прижалась. Однако тут же не устояла перед искушением и снова перевела взгляд на кошку. Осенённая внезапной догадкой, прикрыла глаза, мысленно потянулась к недавно обнаруженному рядом несмертному, у которого просила помощи…

И точно. Огонёк теперь пылал буквально в нескольких шагах. Именно в том месте, где сидел зверёк.

— Боги Истинные, — вполголоса воскликнула она, выворачиваясь из объятий мужа и снова приникая к окну. — Как я раньше не догадалась! Это один из них, они умеют оборачиваться животными!

— Эллен… — страдальческим тоном начал Виктур, снова хватая её за руку, но она не слушала.

— Помоги! — выкрикнула она, вглядываясь в бледно-голубые глаза с вертикальными щелочками зрачков. — Ну, помоги же! Я буду твоей должницей!

Кошка таращилась на неё ещё несколько секунд, а затем резко сорвалась с места, метнулась куда-то вбок и была такова. Эллен разочарованно поджала губы. Должно быть, ошиблась. И правда — поспать, что ли…

Раздавшийся за спиной щелчок заставил её вздрогнуть, а Виктура — так и вообще подпрыгнуть. Повернув голову, она неверящим взглядом проследила, как медленно открывается под тяжестью собственного веса дверь, являя их обалдевшим взорам тёмный и абсолютно пустой коридор.

***

— Что они делают? — прошептала Эллен.

Из их скромного укрытия трудно было разглядеть детали — узкие щели и дырочки в дощатых стенах конюшни не предоставляли достаточно обзора. Видно было лишь суетящихся во дворе рьюгодзанцев. Обмениваясь короткими репликами и мрачно похахатывая, те возились вокруг вбитого в землю в центре мощёной площадки деревянного столба. Расслышать, о чём бандиты переговариваются, тоже было невозможно — мешал отдалённый многоголосый шум. Должно быть, особняк Томса стоял рядом с городской площадью, где как раз в самом разгаре шёл второй день ярмарки — той самой ярмарки, на которую так стремился попасть Виктур.

— Кажется, привязывают кого-то, — неуверенно отозвался Виктур после паузы. — Погоди… Да вот оно что! — он возбуждённо дёрнул Эллен за рукав, но та и сама уже разглядела тщедушную, особенно на фоне здоровяков-рьюгодзанцев, фигурку Томса. — Видишь, я был почти прав. Интересно, чем твой знакомый их так разозлил?

Верниец, прижатый мощной рукой одного из бывших подчинённых к столбу, глядел в точку перед собой и надменно молчал, пока бандиты закрепляли намотанную вокруг верёвку.

— Выбора нет, — медленно сказала Эллен, вглядываясь в высокую стену, окружившую поместье. — Побежим, пока ворота открыты. Они слишком заняты, чтобы сразу нас заметить.

— Ты с ума сошла, — жарким шёпотом воскликнул Виктур. — Их там… семь, восемь… Девять человек! И все вооружённые, а мы… Убьют ведь, как пить дать. Может, подождём, пока разойдутся…

— Ворота закроют, — резонно возразила она. — И кто-нибудь всё равно останется на страже. Тем более… Смотри!

Она отодвинулась, освобождая мужу место у щели, из которой было видно сидящую как ни в чём не бывало у ворот серую кошку.

— Эллен, — вздохнул тот, разобравшись, что именно привлекло её внимание, — в самом деле, ну что за глупости…

Но она уже не слушала — на цыпочках подбиралась к входному проёму конюшни. Лошади поворачивали в её сторону головы, издавали тихое вопросительное ржание.

— Может, всё-таки… — произнёс Виктур несчастным голосом, указывая на ближайшего скакуна.

— Не обсуждается, — отрезала Эллен.

Они пробрались в конюшню в надежде увести парочку коней, но обнаружили внутри лишь нескольких полностью рассёдланных и распряжённых животных. Люди Томса хранили сбрую в доме, а о том, чтобы пытаться ехать без седла и узды, особенно Эллен с её длинным чёрным платьем, речи быть не могло.

— За мной! — решительно велела она мужу и метнулась вперёд.

Им удалось незамеченными совершить короткую перебежку от конюшни к ограде. Теперь они осторожно передвигались вдоль высоченной стены к воротам, не сводя глаз с бандитов, увлечённых издёвками над бывшим хозяином. Кинув быстрый взгляд вперёд, Эллен заметила, что кошка бросила умываться и пристально следит за ними.

И конечно, когда оставалось каких-то пара десятков шагов, один из рьюгодзанцев повернул голову в их сторону.

— Бежим! — вскрикнула Эллен прежде, чем он успел издать сердитый возглас.

Они со всех ног припустили к выходу со двора, с ужасом ожидая летящих в спины кинжалов, но… У самых ворот Эллен, доверившись своему чутью, встала как вкопанная и обернулась.

— Ты чего? — Виктур в страхе дёрнул её за руку, вертанул головой и тоже застыл.

Все девятеро бандитов неподвижно лежали на земле вокруг столба.

Эллен встретилась взглядом с изумлённым Томсом, по-прежнему крепко примотанным к столбу, затем перевела глаза на преспокойно восседающую на своём месте кошку.

— Как ты… Как вы это сделали? — обратилась она к ней, ощущая всю неловкость ситуации.

Кошка, разумеется, ничего не ответила. Лишь поднялась, насмешливо задрала вверх распушённый хвост и удалилась горделивой походкой.

— Эллен, — Виктур снова с тревогой дёрнул её за рукав. — Надо уходить, пока…

— Да-да, — она с лёгким раздражением сбросила его руку. — Идём.

— Эй, Элли! — тут же раздался неприятный голос за спиной. — Я вот подумал: может, тебе пригодится должник в Рьюгодзане?

— Должник? — снова обернулась Эллен. — Мне показалось, или ты на днях слегка потерял своё положение?

— Дело наживное, — ухмыльнулся Томс. — Была бы жизнь.

— Не надо, — вполголоса сказал Виктур задумавшейся жене. — Не стоит, правда…

Но когда она кого слушалась?

Проходя мимо валяющихся на земле рьюгодзанцев, наклонилась к одному. Пульс был на месте, дыхание — ровное и глубокое, как во сне. Ловко сорвав с пояса спящего резные ножны с кинжалом, тут же высвободила лезвие.

Томс наблюдал насторожённо — ещё не был уверен, что именно она собиралась делать с оружием. Эллен позволила себе помедлить, наслаждаясь его тревогой, и лишь затем в несколько движений перепилила верёвку. Хороший ножик, острый.

— Благодарю, — произнёс Томс, глядя на неё в упор.

— Благодарность в холода не греет, — сухо отозвалась Эллен и направилась прочь, к недовольному Виктуру.

Конечно, она краем глаза успела заметить, как Томс наклонился к кому-то из своих товарищей. Решила, что тоже захотел проверить, насколько те живы — а скорее всего, и разжиться оружием или ещё каким добром. Но того, что случилось дальше, не ждала. Хотя следовало. Должно быть, слишком много времени она провела вне общества таких, как он.

Отвлечённая мыслями о предстоящем бегстве из города, она даже вздрогнула, когда Виктур с воплем кинулся вперёд.

Тихий свист рассекающего воздух лезвия и жуткий звук его встречи с плотью она каким-то образом услышала даже сквозь ярмарочный шум. А рука с кинжалом дёрнулась сама прежде, чем её хозяйка успела осмыслить произошедшее. И теперь промашки не последовало: Томс, разочарованный тем, что не сумел попасть в цель, сам рухнул наземь с ножом в груди.

— Нет… — она подхватила мужа, странно отяжелевшего и обмякшего, бережно уложила спиной на пыльные камни двора. — Нет, Виктур, не смей… Боги. Зачем, зачем?

Он её уже даже не слышал. Смотрел стеклянным взглядом в затянутое белыми ватными облаками небо. Так точно попасть в сердце — и нарочно не всегда получится.

Она не знала, сколько просидела так в полной неподвижности. Словно выпала из зыбкой, неверной субстанции, что звалась временем. Лишь когда с земли стали подниматься остальные бандиты, она повернула в их сторону голову.

Слегка напуганные, они тихо переговаривались, собравшись вокруг мёртвого хозяина и, казалось, не обращали на Эллен никакого внимания. Но через некоторое время один из них подошёл и присел на корточки рядом с ней.

— Это он убил Томса? — кивок на распростёртого на камнях Виктура.

— Я, — бесцветно отозвалась Эллен.

— О, — с уважением поднял брови рьюгодзанец. — А не вы ли та чужестранка, которую псы разыскивают за убийство старой карги из графского поместья?

— Я.

Сил отпираться не было.

Бандит с усмешкой переглянулся с товарищами.

— Проводим леди из города? — предложил он. — Что нам, жалко хорошей лошади да горсти монет для храброй женщины? В какую сторону направляетесь, леди? На запад, домой?

Эллен подняла голову.

— На юг.

Глава 8. Избавление

Холодный океан мерно шумел, словно где-то в его глубинах неторопливо билось гигантское сердце. перекатывая невообразимо огромные массы серой воды. Сырой ветер задувал под одежду, а его порывы так и норовили сбить с ног. Стайку местной малышни это ничуть не смущало — напротив, белобрысые ребята с удвоенной энергией носились по пляжу, пытаясь получить как можно больше веселья от последних минут перед тем, как начнётся гроза и строгие матери разгонят их по домам.

Кроме них у берега никого больше не было, если не считать чудаковатую женщину-северянку с обезображенным шрамом лицом — смуглую и темноволосую, на диво местным жителям. Она обустроилась в их деревне пару дюжин дней назад и больше всего любила приходить сюда, к океану, чтобы часами топить свой отрешённый взгляд в прибое.

Вот и первая вспышка прорезала небо, а вслед за ней понеслись отдалённые раскаты, почти неотличимые от штормового грохота волн. В деревне требовательно заголосили женщины, зазывая сыновей и дочерей домой.

Малыши нехотя прекратили игру и понуро поплелись прочь. Миновали не двинувшуюся с места, лишь проводившую их добрыми глазами женщину, остановились чуть поодаль, зашушукались. Затем от стайки отделилась одна из фигурок, побежала обратно.

— Э-э-э… Тётенька!.. — выпалил малыш и тут же донельзя смутился — не был уверен, что можно так обращаться к чужестранке. Та, впрочем, совсем не обиделась, и это его подбодрило. — Вы же здесь замёрзнете… Пойдёмте к нам домой? Мама сегодня печёт рыбу с травами. Вкусно!

Эллен улыбнулась, разглядывая стоящего перед ней четырёхлетнего белокурого малыша. Ей в первый раз довелось увидеть его так близко. Подумать только — а глаза-то те же, даже несмотря на то, что другого цвета. Из того, что он сказал, она поняла не всё, но суть уловила.

— Не будет ли твоя мать против? — спросила она, тщательно подбирая тягучие тсатефашские слова.

— Нет-нет, — быстро закивал мальчишка. — Мама любит гостей. Мы все любим.

— Отлично, — она с готовностью поднялась с холодного камня. — Идём.

Не ожидавший такого быстрого согласия малыш радостно схватил её за руку и потянул за собой по тропинке к деревне, мимо стайки надувшихся от зависти товарищей. Эллен поняла, что спорили они о том, кому подойти к странной женщине, и пошёл в итоге самый храбрый.

Гроза обещала быть нешуточной. Селяне поспешно закрывали ставни, загоняли перепуганный скот. На малыша, энергично увлекающего северянку в сторону своего дома, смотрели удивлённо, многие расплывались в улыбке. Кто-то окликал сорванца, что-то ему кричал — Эллен не могла разобрать; шум прибоя и грохот грома заглушали и без того малознакомые слова.

Дождь, как всегда в этих краях, обрушился с затянутого тёмными тучами неба совершенно внезапно. Ледяные струи воды оглушили, обожгли, и Эллен на мгновение застыла на месте, открыв рот в попытке вдохнуть — сознание не было уверено, можно ли дышать под таким плотным ливнем, остался ли вообще вокруг воздух.

Под ухом рассмеялся мальчишка, и снова крохотная пухлая ладошка дёрнула её пальцы.

— Пойдёмте, тётенька! Замёрзнем.

Дом, к которому они спешили, как назло, стоял на самом дальнем от берега краю деревни, и за оставшийся путь они вымокли насквозь. Малыш юркнул в сени, стукнул в дверь, и та с готовностью распахнулась, явив молодую женщину, беловолосую и розовощёкую, обычно очень красивую — да что там, и сейчас красивую, даже несмотря на исказивший лицо гнев.

— Ильвин! — сердито выкрикнула она. — Сколько раз тебе говорить, чтобы при первых же… — она осеклась, только сейчас заметив стоящую за его спиной гостью.

— Ваш сын был так великодушен, что пригласил меня укрыться от ненастья, — взяла Эллен инициативу в свои руки, медленно проговаривая слова и чувствуя, что делает кучу ошибок. — Но если вас это стеснит — скажите, пожалуйста, прямо, и я уйду.

— Уйдёте? — в изумлённой растерянности открыла рот женщина. — Помилуйте, госпожа, куда же вы уйдёте в такую грозу! — и расцвела радостной улыбкой. — Прошу вас, проходите! Мы уже давно хотели с вами познакомиться. Ильвин, ты поэтому запоздал? Какой ты молодец.

Мальчишка засиял, гордо вскинул голову и бросил Эллен торжествующий взгляд. А она едва нашла в себе силы переступить порог. То, насколько маленькое воплощение герцога Нода напоминало предыдущие, даже будучи рождённым на другом конце мира, вселяло жутковатое восхищение.

***

Шум прибоя уже давно слился с её мыслями, ощущался кожей так же естественно, как и собственное сердцебиение. Это вдали от берега, в своих редких поездках за товарами, торговлей которыми теперь жила, она ощущала себя неуютно.

Волны накатывали на берег, как делали уже миллионы, миллиарды раз до этого; затем неохотно отступали обратно, оставляя на песке лёгкий след из белой пены, словно в знак сожаления, что не смогли проникнуть дальше на сушу. Эллен представляла, будто каждая волна — это чья-то душа, что бросается жить, стремясь к некой желанной цели, но так её и не достигает, утягиваемая смертью назад, в необъятный океан.

— Учитель! — короткий возглас за спиной заставил её вздрогнуть, но не обернуться. — Вот вы где!

Ильвин подбежал и бухнулся на холодный песок рядом с её камнем.

— Мама разрешила, — сообщил он, отдышавшись.

— Разрешила что? — рассеянно поинтересовалась Эллен.

— Как что, — возмутился мальчишка. — Ехать с вами в следующее путешествие!

Эллен фыркнула.

— Не припомню, чтобы предлагала тебе.

— Я сам спрашивал, помните? И вы сказали, что подумаете.

— Ты прослушал половину фразы, негодник. Я сказала, что подумаю, когда ты станешь постарше.

— Ну так я стал постарше, — нахально выпалил мальчишка. — На целых три дня!

Эллен против своей воли рассмеялась.

— Серьёзно, малыш, я не думаю, что двенадцать лет — подходящий возраст для таких путешествий.

— Но почему? — возмутился сорванец. — Я ведь уже неплохо говорю на рьюгодзанском и витрийском, и географию знаю, и с деньгами обращаться умею — вы ведь сами сказали, что я очень способный ученик!

Эллен задумалась. А и правда: почему? Мальчишка бредил путешествиями и чужими странами — оно и понятно. Однажды он всё равно сорвётся с места, с ней или без неё. К тому же, в дороге может выдаться удобный случай помочь ему опомниться. Что там говорил герцог Нод в своём дикарском узкоглазом воплощении? «Чтобы пробудить меня, нужно дать мне повисеть на высоте, это мой ключ». Вот только не рановато ли? Хоть у неё и скопилась тьма вопросов к герцогу, приближать этот момент почему-то не хотелось.

И она уже открыла рот, чтобы отказать назойливому подопечному — если понадобится, довольно резко. Но вдруг в сознании всплыли другие слова, произнесённые мелодичным голосом несмертной Мариллы в той таверне: «Неразрывная клятва — не шутки; он не сможет полностью восстановиться, пока не исполнит свой долг». Что бы это значило, думала Эллен, глядя на в нетерпении ожидающего её ответа парнишку, и что ещё за долг? Пожалуй, стоило тогда переступить через себя и вытянуть немного сведений из проклятого Ми Ордона.

Что же — спешить, конечно, некуда, и впереди вечность; но рано или поздно всё равно придётся брать дело в свои руки. Так почему бы не сделать это сейчас?

— Хорошо, — коротко кивнула она, и повысила голос, чтобы перекричать радостный вопль: — Но сначала мне нужно поговорить с твоей матерью.

***

— Сдаётся мне, вы всё выдумываете, Эллен, — со смехом заявил юноша.

— Ну, в таком случае выдумка удалась на славу, не находишь? — невозмутимо отозвалась та.

— Да уж, — согласился Ильвин и откинул со лба отросшие светлые волосы. — Хоть записывай… — и почему-то глубоко задумался, устремив ясные серые глаза вдаль, в багровое закатное небо.

Какое-то время ехали молча, слушая перестук лошадиных копыт да скрип колёс повозки. Эллен глянула на прикусившего губу парня искоса. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы точно сказать: того что-то гложет. И не ошиблась.

— Я одного не могу понять, — с внезапной обидой в голосе выпалил Ильвин. — Если вы по-прежнему не хотите мне рассказывать о своём прошлом, почему было не сказать об этом прямо, как раньше? Зачем надо было выдумывать сказки про бессмертные души, про какого-то герцога Нада, или как его там, про кошку?

— Так интереснее, — весело пожала плечами Эллен. — Или ты думаешь, те истории про сахарные облака и ледяных человечков, что тебе матушка в детстве рассказывала, все — чистая правда?

— Я уже не маленький, — надулся Ильвин. — Мне пятнадцать. Я даже ростом вас выше.

— Ростом-то выше, — проворчала Эллен себе под нос. — А пробудиться никак не можешь.

— Что?

— Ничего. Ум твой, говорю, ещё спит крепким сном.

— А-а-а… Глядите, а вот и река.

— Она самая.

Эллен смотрела с вершины холма на старую знакомую — ещё совсем не чумазую и не зажатую в каменные тиски городских набережных. Всё это поджидало бурную красавицу дальше, за теми холмами, в Висе, родном городе мисс Эллен Смайт, дочери Беззубого Рондела.

— Надо же, — пробормотала она, прислушиваясь к собственным ощущениям. — А мне, пожалуй, действительно хочется вернуться туда.

— Так чего мы ждём? — возбуждённо воскликнул Ильвин, но затем пробежался глазами вдоль дороги, петляющей по холмам, потом взглянул на солнце, что уже коснулось краешком горизонта, очертив его огненным контуром, и сник. — До темноты не успеем.

— Не успеем, — согласилась Эллен. — И нечего торопиться. Переправимся и заночуем на том берегу.

Мост был не просто старый — древний. Решив срезать путь (а заодно и насладиться безлюдной дорогой), Эллен не учла, что торговые обозы здесь проезжали редко. Брёвна жалобно скрипели под колёсами, и вся конструкция ощутимо шаталась, пока по ней ползла гружёная повозка, но, к чести своей, достойно выдержала это испытание. Лишь уже у берега подбросило, когда колесо наткнулось на выбоину, да одновременно с этим налетел неожиданно сильный порыв ветра — и сорвал с Эллен шляпу.

— Я поймаю, — Ильвин резво спрыгнул с козел и кинулся обратно на мост.

— Не успеешь, — рассмеялась вслед ему Эллен, останавливая лошадей.

Парнишка, однако, обогнал ветер и сцапал головной убор — за миг до того, как его унесло за перила, в бурлящий внизу поток. Торжествующе ухмыльнулся и помахал оглядывающейся через плечо Эллен. Поскользнулся на покрытом мхом бревне. Взмахнул руками и ухнул вниз, в просвет между настилом и перилами.

— Ильвин!.. — Эллен бросила поводья и, не щадя ног, спрыгнула вниз, помчалась к мальчишке, чудом успевшему ухватиться за перила.

Протягивая ему руку, она знала, что глаза, которые он на неё поднимет, будут уже окончательно глазами герцога Нода. И гадала, что же он ей в первую очередь скажет.

Ильвин, однако, лишь молча хватался за сердце.

— Сильно ушибся? — спросила Эллен, просто чтобы заполнить эту паузу.

— Не-а, — выдохнул тот. — Только перепугался, — он, словно опомнившись, вскочил на ноги и бережно схватил её под локоть, помогая подняться. — Ваша шляпка… Простите.

— Чёрт с ней, — Эллен пристально вглядывалась в лицо спутника. — Ты что-то хотел мне сказать?

— Сказать? — растерянно повторил парень, хлопая своими серыми — определённо ничуть не изменившимися — глазами. — То есть… Да, извините. За шляпку.

— Чёрт с ней, говорю же.

Эллен прикрыла глаза на секунду, не зная, плакать или смеяться. Вместо этого перевела взгляд в сторону повозки. Улыбнулась и спокойно (хотя сердце в груди нещадно колотилось) помахала пушистой серой кошке, устроившейся у одного из колёс.

***

— Госпожа!.. Прошу, постойте, госпожа!

Эллен обернулась. Полная пожилая женщина спешила к ней, подобрав длинные юбки. Прохожие расступались, провожали её неодобрительным взглядом. Кажется, с тех пор как Эллен покинула Верну, здешние нравы стали ещё строже. Скоро и дохнуть нельзя будет без того, чтобы на тебя не посмотрели косо.

Толстушка остановилась в двух шагах от неё и, отдуваясь, пролепетала:

— Простите глупую, если я ошибаюсь… Но разве может быть ошибка — шрам… Мисс Смайт, это вы?

Эллен медленно кивнула, вглядываясь в лицо собеседницы. Да, расплывшееся и изрезанное морщинами, оно всё же хранило в себе знакомые, до боли знакомые черты.

— Анна?..

— Узнала, узнала! — расцвела улыбкой женщина.

— Погуляй в сторонке, — велела Эллен развесившему уши Ильвину. — Только далеко не отходи.

Мальчишка обиженно фыркнул, но покорно зашагал прочь.

— Ох, Эллен, сколько лет-то прошло! — причитала Анна. — Где ты была? То есть, пока ты жила в Висе, я о тебе нет-нет да и слышала, а потом пропала — и с концами. Хотя нет, чего вру, весточка пришла от господина Виктура — я же так и работала у Равеллинов, и до сих пор у госпожи в горничных, знаешь — так вот, весточка о том, что вы поженились! Ох и переполох тут был, Эллен, ох и переполох! Госпожа чуть ли не в обмороке, господин — в истерике! Весь город на ушах стоял, судачил, что Равеллиновский сынок сбежал из дома с… с тобой.

— Даже интересно, как же весь город об этом узнал? — подняла брови Эллен. — Не Равеллины же сами рассказали.

— А чего такого? — испуганно пролепетала Анна, но заметила улыбку собеседницы, поправила чепец и бодро продолжила: — Знамо дело, после того потрясения господин и слёг с сердцем, да так и не оклемался, помер. Госпожа-то наша уже давно как вдовушка. А от господина Виктура больше не было вестей; мы уж думали, не вернётся никогда… Так он с тобой, Эллен? Скажи ему, скажи, пускай навестит матушку-то старую, она зла не держит…

— Он тоже умер, Анна. Двенадцать лет уж как.

Служанка выпучила глаза, прикрыла рот рукой, притихла на несколько секунд.

— Так вот почему… Ох, беда-то. А ты-то сама к нам — навсегда?

— На несколько дней, — помотала головой Эллен. — Товар распродать да новый набрать.

— А-а-а, — озадаченно протянула Анна. — А мальчишка тот беленький…

— Тсатефашец, мой помощник.

— Вот оно что… Ну, ты забегай, как выдастся… А это чего там?

Эллен тоже уже обратила внимание на гул толпы, собравшейся на ярмарочной площади — как раз в той стороне, куда скрылся обиженный Ильвин. Без лишних слов она развернулась и отправилась на шум голосов, спиной чувствуя, как следом семенит Анна.

— А-а-а, скоморохи, — протянула последняя, когда они добрались до площади. — Повадились, знаешь, приезжие с востока свои представления давать. Уж храмовники их гоняют-гоняют, да всё одно: народ-то простой их любит. Скучно народу.

Эллен, почти не слушая, пробиралась сквозь толпу. Циркачи, обычное явление в Рьюгодзане во времена Диссы, уже установили на площади свои шесты с натянутым между ними канатом. Сейчас вверх по одному из шестов ловко, словно кот, карабкался парнишка на пару лет младше Ильвина. Добрался до вершины, отточенным движением вскинул поджарое гибкое тело, уверенно приземлился босыми ступнями на канат. Толпа зааплодировала.

Эллен поискала взглядом своего подопечного. Да, такие штуки всегда были в его вкусе. А вон и сам: стоит, разинув рот, глядит на выделывающегося наверху скомороха.

И дальше события развивались вполне предсказуемо. Мальчишка-акробат, сорвав очередную порцию оваций, принялся кривляться и на ломаном вернийском выкрикивать приглашения всем желающим повторить его трюки — излюбленная тактика циркачей. И конечно, когда в ход пошли насмешки на грани оскорблений, глупый южанин не выдержал и, сердито работая локтями, направился к шесту. Прикрикнул на скоморохов, принявшихся было растягивать под канатом сетку, решительно полез наверх.

— Это ж твой, — охнула под боком Анна, бесцеремонно пихнувшись локтем. — Ещё и от страховки отказался! Опасно же, ей-богу!

Эллен с отсутствующим видом пожала плечами. Что ж, ещё один шанс — может, хоть это заставит сознание упрямого герцога проснуться наконец в своём молодом воплощении.

Стараясь не обращать на вцепившуюся от волнения в её плечо Анну (и как только та выжила в этом городе с такими манерами?), Эллен принялась наблюдать, как Ильвин довольно неуклюже взгромождается на канат, боязливо поднимается на ноги, раскинув руки в стороны, делает шаг, другой — кажется, сам в удивлении, что так легко получается.

Ещё бы. Не зря же Эллен последние годы то и дело норовила «дать ему повисеть на высоте» в надежде, что тот очнётся, выполнит наконец свою неразрывную клятву, что бы это ни означало, и предоставит ей свободу. Правда, что она будет делать с этой свободой, Эллен никогда толком не задумывалась. А сейчас так и вовсе не была до конца уверена, что нуждается в ней, что готова променять смешного белобрысого мальчишку на циничного несмертного Нода.

И, глядя на довольного всеобщим вниманием парня, она честно себе призналась: тогда, на мосту, она испытала облегчение от того, что Ильвин остался самим собой.

Что ж, не всегда всё происходит так, как нам хочется, мысленно вздохнула она, когда ступня мальчишки соскользнула, и сам он под дружный вздох толпы кувырком полетел вниз, едва сумев зацепиться за канат одной рукой.

Циркачи, явно ждавшие такого исхода, моментально растянули свою сеть — конечно, ещё проблем с городскими властями им не хватало. Сверху же понёсся весёлый, слегка истеричный смех. Эллен никогда не слышала, чтобы Ильвин так смеялся. Должно быть, это уже от герцога.

Толпа подхватила смех, и он не утихал над площадью, пока неудавшийся акробат ловко подбирался по верёвке к шесту, перебирая руками; пока скатывался вниз по гладкому дереву — наверное, пребольно обдирая ладони.

Эллен не смеялась. Молча стояла и ждала, пока он приближался, продираясь сквозь толпу, где кто-нибудь то и дело норовил утешительно хлопнуть его по спине или подбодрить словами. Смотрела в его виноватое лицо и с каждым его шагом всё чётче понимала: она ошиблась. Снова.

Ильвин шёл к ней навстречу, не Нод.

— Ну, не ругайтесь, Эллен, — жалобно проговорил он, подобравшись вплотную. — Ничего же страшного не случилось.

— Ничего не случилось, — бесстрастно отозвалась она. — Пока что. Пойдём. Бывай, Анна.

И, провожаемые любопытным взглядом пожилой горничной, они направились прочь.

***

После шумной площади улица казалась пустынной и безмолвной. Тихо шелестели на ветру деревья, переговаривались редкие прохожие. Ильвин шагал в молчании, бросая на неё виноватые взгляды. Должно быть, гадал, какое наказание его ждёт. Ничего, решила Эллен, пусть помучается — заслужил.

— Куда мы идём? — наконец решился спросить он.

— Домой, — неопределённо отозвалась Эллен.

Конечно, она не это имела в виду. Просто образ неказистого особняка, покинутого почти тринадцать лет назад, напрочь въелся в её сознание вместе с этим словом. Вот уже сейчас, за углом — даже шум реки слышно…

Она резко остановилась. Зрелище пребольно полоснуло по сердцу — куда больнее, чем должно было бы. Облезлая черепица, пустые чёрные провалы окон, оплетённые полузасохшим плющом стены… Как же так? Добротный ведь был дом, неужели никто не позарился?

Неверным шагом она отправилась дальше — через покосившиеся, приотворённые кованые ворота, по заросшей сорняками мощёной дорожке, к осыпающемуся крыльцу. Да что здесь произошло — пожар, война?

— Дело вкуса, конечно, но я бы не стал здесь жить, — заявил Ильвин, оглядываясь.

Эллен же, не удосужившись ответить, поднялась по ступеням, провела рукой по рассохшейся входной двери, дёрнула на себя. Жуткий скрип — и можно заходить.

Она сама не знала, что ожидала увидеть, кроме пустых пыльных комнат с облупившимися стенами и потолком. Одно было ясно: не только время здесь поработало. Словно бы кто-то нарочно, приложив немало усилий, привёл особняк в такое состояние. Кто-то из бывших или тайных врагов? Придётся поискать слуг, кто остался в живых, расспросить.

Лестница, ведущая на второй этаж, скрипела и шаталась, но стойко выдержала её шаги. Оглянувшись, Эллен увидела, как Ильвин хвостиком следует за ней, ступая с опаской. Здесь, наверху, всё оказалось ещё печальнее — крыша частично обвалилась, словно бы под огромным весом, и половина этажа осталась открыта непогоде. Она вздрогнула от резкого стука над головой — но это лишь ветер теребил кусок черепицы, чудом оставшийся висеть на краю пролома.

— Ну и чёрт с ним, — пробормотала она вслух. — Мне всё равно. Ильвин! Пойдём обратно, нужно кое-что сделать.

Мальчишка не отозвался. Эллен безрезультатно поискала его глазами. Прошлась по этажу, заглянула в одну комнату, во вторую… Он нашёлся в её бывшей спальне. Здесь в полу вообще зияла, ощетинившись обломками паркета, дыра, и парнишка стоял у самого края, опираясь рукой на стену, странно сгорбившись и неотрывно глядя вниз.

— Ну, чего ты? — резковато окликнула она его. — Пошли скорее отсюда.

Он не шевельнулся; лишь тихий, жутковатый смех затряс его плечи.

Эллен обречённо вздохнула, прикрыла глаза и прислонилась плечом к косяку.

— Хочешь сказать, ни падение с моста, ни с каната над площадью не были так действенны, как зрелище обвалившегося пола?

— Сам удивляюсь, леди, — отозвался он хрипловато. — Насколько я себя знаю, должны были сработать даже многие из тех трюков, которые вы мне устраивали ещё в детстве.

— Значит, плохо себя знаешь, — огрызнулась Эллен, прилагая некоторые усилия, чтобы снова не начать говорить с ним на «вы».

Ещё несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Сколько раз Эллен рисовала себе в воображении этот момент, но и подумать не могла, что всё обернётся неловким молчанием.

— Что ж, не будем о неприятном, — выговорил наконец Ильвин, не сводя с неё тяжёлого взгляда герцога Нода. — Хотя с предыдущим моим воплощением вы поступили, надо признать, просто по-свински… Не будем, я сказал!.. — слегка повысил он голос, видя, как Эллен возмущённо открыла рот. — Лучше вот что мне скажите: те истории, что вы рассказывали по дороге сюда… Насколько они правдивы? Много ли в них вы приукрасили?

— Ничего я не приукрашивала, — сухо отозвалась она. — Просто рассказала всё, как было. Подумала, что тебе это нужно знать, а до пробуждения ты мне всё равно не поверишь.

— Нужно, — рассеянно откликнулся он, уселся прямо на засыпанный обломками пол, прислонился спиной к стене и совершенно по-ильвиновски запустил пальцы в волнистые белые волосы. — Леди Дисса, это нехорошо, что Эрзак вами заинтересовался. Тем более, если он действительно следил за вами с прошлого воплощения… Очень нехорошо.

Эллен не стала спрашивать, кого он имел в виду, потому что лишь только имя слетело с его губ, как в сознании вспыхнул чёткий образ Ми Ордона.

Снова повисло молчание. Только Ильвин теперь выглядел так, словно что-то судорожно обдумывал.

— Вернёмся в гостиницу? — предложила она, глядя в затянутое подозрительными тучами небо сквозь прореху в крыше и чувствуя, что больше не вправе командовать.

— Зачем же, — с отсутствующим видом отозвался он. — Здесь, у вас дома, идеальное место для разговора. Никаких лишних ушей. Присаживайтесь, леди. Не стройте из себя сахарную барышню.

Эллен метнула в него острый взгляд. Ильвин не выглядел сердитым, но говорил так, словно старался вывести её из себя. Решив не поддаваться на провокацию, она без лишних слов подобрала чёрные юбки и уселась напротив.

Погода, кажется, портилась. Налетевший порыв ветра ворвался в окна, пронёсся маленьким пыльным вихрем по комнатам, застучал обломком черепицы над головой.

— Итак, — осторожно подала голос Эллен. — Давайте начнём с неразрывной клятвы, герцог. Чем она так страшна и как её выполнить?

Ильвин отозвался не сразу.

— Вы всё ещё верите в своих богов, леди Дисса? — огорошил он её вопросом.

— Что? Я… Я не знаю. Это сложно…

— Конечно, сложно. Поговаривают, старшие что-то знают, но молчат. В общем, давший клятву и не выполнивший её, подвергается наказанию. Воплощения становятся всё мучительней, пробуждение с каждым разом всё больше запаздывает — пока однажды не пропадает совсем. И душа продолжает переселяться из тела в тело, из одной темницы в другую, лишённая возможности раскрыться.

— Жутко, — выговорила Эллен, стараясь отмахнуться от тех образов, которые тут же принялось подсовывать ей воображение. — Зачем тогда её давать?

— Выбора нет, — пожал плечами Ильвин. — К тебе просто приходит кто-нибудь из старших и вынуждает принять её.

— А если отказаться? — нахмурилась Эллен. — Чего бояться? Чего вообще могут бояться несмертные?

— М-м-м, — протянул он. — Не знаю. Никогда не слышал, чтобы кто-то отказывался. Вероятно, тогда последует то же наказание, что и за невыполнение…

— Так в чём же… Ой! — Эллен выпрямилась и уставилась в пустой оконный проём. Она была уверена, что там мелькнул пушистый серый хвост. — Опять та кошка. Ильвин, мне кажется, это кто-то из несмертных обращается… Погоди. Да вы же с ним заодно! Тогда, когда похитили меня из дома Равеллинов…

— Всё не совсем так, — усмехнулся Ильвин. Эта циничная ухмылка та не шла его мальчишеской рожице! — Да, она помогает нам время от времени. Да, она несмертная. Но это всего лишь кошка.

— Что? — Эллен в полном непонимании уставилась на собеседника.

— А что? Думаете, люди — действительно венец природы и только они бывают несмертными?

— Животные — тоже?..

— Конечно. Просто обычно это не так заметно. Мало кто из них стремится к обществу людей, знаете ли. Наша серая знакомая — редкое исключение.

— Она подстроила твоё падение с моста…

— Ерунда. То была случайность.

— Она выпустила меня с Виктуром из заточения…

— Вряд ли, леди. Вам показалось.

— Но…

— Предлагаю вернуться к делу, — тон его внезапно стал холоден и сух, а серые глаза блеснули льдом.

— Да, — опомнилась Эллен. — Клятва. Если я правильно понимаю, она заключается в том, чтобы…

Жуткий грохот заглушил ей слова. От растерянности она застыла на месте, глядя, как Ильвин испуганно вскакивает на ноги. Затем что-то ударило её по голове — так сильно, что в глазах мгновенно потемнело.

— Дисса!.. Дисса!..

Его голос звучал как сквозь вату в ушах. Нестерпимая боль разливалась от затылка, кажется, по всему телу. Мир перевернулся на бок, а щека почему-то ощущала что-то мокрое и горячее.

— Вы это специально, да? Специально, леди?!

Нет, конечно, хотела ответить она. Что за ерунда. Это тяжёлый кусок черепицы оторвался под порывом ветра и упал сверху. Как могла она такое подстроить, и, главное — зачем?

Но чтобы объяснить все эти очевидные вещи глупому герцогу в теле белобрысого мальчишки, нужно было шевелить губами и языком, а они почему-то не слушались.

Злая темнота раскрыла свою пасть и проглотила её целиком, даже не подавившись.

Глава 1. Островное

Старики говорили, что песок чёрный с того дня, когда гнев бога Варпу опалил остров. И плевались на авторитетные объяснения шатцев, будто бы огонь извергался не с небес, а из-под земли, и вовсе не боги были тому виной, а обычный вулкан.

Рури бережно уложила на песок свою находку: два черных фигурных камешка, старательно отшлифованных морской водой и всё равно шершавых. Один в форме буквы «ру», второй в форме буквы «ри». Ру-ри. Кто ещё из островитян может похвастаться, что само море выточило его имя?

Чужак у соседней скалы, на которого она столько времени успешно не обращала внимания, снова зашевелился. Рури покосилась на него. Он даже шатцем не был: до жути белая кожа и волосы выдавали путешественника из очень далёких краёв. Впрочем, тоже ничего удивительного: с некоторых пор поглядеть на чудеса их острова приезжали люди со всего света.

Она вздохнула, подхватила сеть и деревянную лопатку, зашла в воду. За камушки не дадут ни монетки, а чёрный жемчуг сам себя не отыщет.

Рури была слишком молода и не застала те годы, когда Шат всё-таки присвоил веками державшийся особняком остров Сароми. Говорят, шансов отстоять свои земли у саромитов не было — сведущие по части науки и механизмов, набравшиеся опыта в непрекращающейся войне с Фратом, шатцы расправились с мирными островитянами на раз-два. Но кровопролитные битвы давно отгремели; второе уже поколение подрастало в спокойствии, считая свой остров неотъемлемой частью Шата, и лишь посмеивалось на ворчание ещё помнящих стариков.

— …Ру-у-ури-и-и!

Она снова покосилась на бледного чужака. Почему-то ей всё время чудилось, будто его взгляд направлен в её сторону, хотя ни разу не удалось в этом убедиться. Кричать в ответ и привлекать его внимание очень не хотелось.

— Рури-и-и!

— Я здесь! — неохотно выкрикнула она во весь свой неслабый голос.

Братишка тут же выбежал из-за утёса рядом с белым чужаком и, не обращая на того ни малейшего внимания, помчался к сестре.

— Тебя мамочка зовёт, — сообщил он, останавливаясь на чёрном песке у самой кромки воды. — Жених приехал. Я тебя сменю.

— О нет, — мрачно вздохнула Рури, выбралась из воды и принялась стягивать длинные сапоги, какие носили все жемчужники для защиты от ядовитых морских змей. — И как он?

— Страшненький, — не задумываясь отозвался брат, принимая из её рук наплечную сумку для добычи и тут же натягивая на себя. — Зато пояс и браслеты — загляденье! Жутко богатый, наверное.

Рури ожгла хихикающего мальчишку взглядом и зашагала прочь с пляжа. Проход между скалами здесь был только один, и вёл он мимо примостившегося на камнях чужестранца. Тот ожидаемо поднял голову от своей записной книжки, чтобы взглянуть на девушку. Она стойко выдержала этот взгляд светло-серых глаз, хотя внутри всё почему-то неприятно дрогнуло. А потом белокожий растянул губы в улыбке, и дыхание вовсе перехватило. Вечно эти сумасшедшие чужаки норовят улыбнуться незнакомым местным жителям — хоть бы кто потрудился поинтересоваться их обычаями и понять, что на Сароми так не принято.

И как Рури ни спешила скрыться с глаз странного пришлого, невыносимо долго ещё ощущался его взгляд между лопаток.

***

— Тощая, — презрительно скривил губы жених. — И бёдра узки. Помрёт ведь при первых же родах.

Цвет его кожи — совершенно чёрный, с синевой — говорил о безупречной родословной, а грузное тело и мягкие, не знавшие работы руки — о немалом достатке.

— Ничего не помрёт, — махнул рукой отец. — Глянь, фигурой в мать. Номи, встань, покажи. А у той, между прочим, четверо, и все пришли легко, и все выжили.

Отец лукавил, конечно. Мамин первенец помер, и ещё один младенец три года назад тоже. Да и рождение младшей сестрички далось нелегко. А один из братьев на самом деле был приёмышем-сироткой.

Толстяк снова обошёл кругом застывшую в центре хижины Рури, брезгливо щуря на неё свои маленькие глазки и позвякивая щедро украшенными золотом браслетами и ремнём.

Девушка почувствовала, как с глубины души поднимается горячая волна злости. Вот только с чего бы? Такие разговоры при сватовстве были в традициях на Сароми: родителям следовало рассуждать о дочери как о залежалом товаре, который хотелось поскорее сбыть с рук; жених же, будь он хоть трижды влюблён в девушку, должен был перечислять вслух все её недостатки — так злокозненные духи не заинтересуются ни невестой, ни грядущим союзом.

Однако Рури казалось, что сейчас тот говорил вполне искренне. Либо был очень хорошим актёром, во что ей при взгляде на туповатое, заплывшее жиром лицо верилось плохо.

— А нос-то, нос, — он остановился напротив и принялся пристально разглядывать её черты. — Чего он такой длинный? Презренные фратцы, что ли, в роду были?

— Какие ещё фратцы, — возмутился отец. — У бабки моей такой же нос был, и у прабабки. А род наш, надо сказать, один из самых древних и благородных на Сароми. Да и разве это длинный? Вот у соседской девчонки длинный, да ещё и кривой.

— К соседской я ещё не сватался, — фыркнул жених. — А вашу возьму разве что из жалости. Раз уж природа обделила её приличной внешностью, пускай хоть одна радость в жизни появится.

— Велика радость, — неожиданно сама для себя подняла голову Рури, — выходить замуж за жирного борова!

Странно: она прекрасно знала обычаи и раньше не находила в них ничего возмутительного. Но сейчас какая-то часть души словно с ума сошла от негодования, утопила здравый смысл в гневе и сама дёрнула за язык.

Толстяк изумлённо звякнул золотым браслетом, во все глаза глядя на небывалое явление: решившуюся заговорить, да ещё и в таком тоне, невесту.

— Вот видишь, зато с юмором у неё всё отлично, — отчаянно попытался спасти положение отец.

Однако жениха, кажется, предполагаемая шутка не впечатлила. Он нахмурился, подбоченился и тяжёлым взглядом упёрся в её глаза. А Рури как раз представила во всех красках, что её дальнейшая жизнь будет проходить рядом с этим человеком — день за днём, до самой старости — рядом с человеком, к которому она не испытывала ни капли симпатии… Должно быть, все сопутствующие этой мысли чувства отразились в её глазах, потому что толстяк испуганно отвёл взгляд, словно узрев нечто чудовищное.

— Значит, ещё и характер дурен, — пробормотал он, многозначительно проводя рукой по свисающим с пояса золотым побрякушкам. — Боюсь, это обстоятельство перевешивает чашу весов в сторону…

— Чашу весов перевешиваешь ты вместе со своим раздутым самомнением! — рявкнула Рури, окончательно теряя над собой контроль.

— Довольно!.. — опомнился отец. — Рури, пойди вон. Не обращай на неё внимания, уважаемый Оалу; видно, девочка сегодня приболела…

Не дослушав заискивающие извинения отца, Рури метнулась прочь из дома. Да что это такое? Она-то себя всегда считала уравновешенным и рассудительным человеком, а сама…

Слёзы застилали глаза, но ноги знали дорогу между скал наизусть. В груди теснилось странное чувство: тёплое и тягучее, оно словно просило выхода, словно обещало хозяйке нечто желанное, нужное… Но злость не давала ему свободы, перекрывала воздух. Злость на безразличного отца, на покорную (в лучших традициях саромиток) мать, на надменного богача Оалу, на себя — больше всего на себя. Что с ней случилось? Наверное, не стоило так много слушать тех шатцев, что разглагольствовали о правах женщин, о браках по любви и свободе выбора. Рури почти видела, как смотрят на неё с неодобрением старейшины: отбилась от народной чести девка, замусорила себе голову глупыми и развратными речами пришлых…

Ворвавшись на любимый, окружённый высокими скалами и усыпанный мягким чёрным песком пляж, она с размаху бросилась на один из здоровенных круглых камней и дала, наконец, волю слезам. Ревела она редко, но бурно и долго.

Сегодня, однако, проплакаться вволю не удалось: на плечо легла чья-то рука. Рури вздрогнула и выпрямилась, испуганно глядя в лицо белокожего чужестранца.

— Что-то случилось? — мягко поинтересовался он. — Вам помочь?

Несмотря на сильный акцент, саромитские фразы он строил правильно и даже выбрал верную форму обращения — особую уважительно-дружелюбную для незнакомцев.

— Н-нет, спасибо, — затрясла головой Рури. — Я — я… Что вы тут делаете? Вы же были на другом пляже.

— Я перехожу с одного на другой, — охотно отозвался белый. — Составляю карту местных береговых линий.

— М-м-м, — Рури сдержала так и вертевшийся на языке комментарий о том, что только полному бездельнику может прийти в голову заниматься такой бесполезной ерундой. — Интересное… занятие.

Чужак расхохотался, закинув беловолосую голову назад. У Рури создалось впечатление, будто смеётся он мыслям про бездельника, которые она не смогла скрыть.

Странно — она больше не чувствовала неприязни к чужаку, наподобие той, что ощутила, когда увидела его впервые. Напротив, в этом непривычно бледном лице, в светло-серых глазах было что-то необъяснимо обаятельное.

— Так что же вас так расстроило? — спросил он, отсмеявшись. — Расскажите.

— Мне… — Рури запнулась. Вываливать свои проблемы на абсолютно незнакомого человека, ещё и подозрительного чужака, казалось полным сумасшествием. Но язык снова взбунтовался и не захотел слушаться голоса разума. — Мне не хочется выходить замуж за… за того, кто пришёл свататься. Почему-то. Хотя он богат, а у нас всё время не хватает денег… Хотя… теперь, наверное, и не придётся — я наговорила ему совершенных гадостей. Отец очень расстроится…

Она снова умолкла, донельзя смущённая, и с опаской взглянула на белого, ожидая насмешек. Тот, впрочем, глядел очень серьёзно.

— А за кого бы вам хотелось выйти?

Рури растерянно умолкла, во все глаза глядя на незнакомца, и так и не нашлась с ответом.

— Простите, — после паузы поднял он ладони. — Это бестактный вопрос, знаю.

— Ничего… ничего страшного, — машинально отозвалась она, всё ещё обдумывая ответ — ответ самой себе. За кого бы ей хотелось выйти? Действительно хотелось бы?

— Посмотрите лучше сюда, что-то покажу!

Белый весело блеснул глазами, вскочил на ноги и выхватил из кармана какой-то бутылёк. Снова задорно глянул в её сторону и театральным жестом разбрызгал из горлышка по ближайшей скале ярко-красную жидкость.

— Ну? — требовательно воскликнул он, в ожидании глядя на неё.

— Что — «ну»? — в недоумении произнесла Рури, рассматривая неопрятные брызги на чёрной шершавой поверхности.

— Что-нибудь вспоминаете, леди Дисса?

— Что такое «ледидиса»?

— А, ясно, — его плечи поникли. — Что же… Может быть, нужна белая поверхность, а не чёрная… А, что? Дисса — это такое имя.

— Имя? Моё имя — Рури.

— Рури, — повторил чудак, снова бестактно улыбаясь. Впрочем, она уже сделала скидку на его нелепые выходки и с лёгкостью простила. — Красиво звучит. Я — Ильвин из Тсатефаха. Но лучше зовите меня Нод, — и, не успела она и слова вымолвить, махнул рукой и направился прочь. — До встречи, леди Дисса!

— Сами вы ледидиса, — прошептала Рури ему вслед, чувствуя, как уголки губ непроизвольно и неприлично ползут в стороны и вверх.

***

На следующий после скандала день отец без лишних объяснений отправил её к травнице.

Да тут и объяснять было нечего: женщине, не сумевшей выйти замуж, придётся обеспечивать себя. Не собирать ракушки у берега — это занятие для детей. Работать по-настоящему.

Престарелая лекарка придирчиво оглядела новоиспечённую ученицу, фыркнула, пробурчала что-то насчёт того, что дурной характер — полбеды, было бы лицо не кривое; а коли не кривое, так и нечего сдаваться раньше времени, найдётся дурак, что возьмёт. Но выпроваживать не стала, подвела к столу и велела толочь некие мелкие семечки, да толочь хорошенько. Чем Рури и занималась весь день, до мозолей, до немоты в руках.

Так пролетело ещё два дня. Молчаливая травница девушку не щадила, но и лишний раз не донимала. Рури со свойственной ей флегматичностью решила было, что жизнь её развивается далеко не по худшему пути. По крайней мере, толочь семена, месить мази и варить настои ей точно нравилось больше, чем даже просто думать о том, что она могла бы проводить дни и годы в роскоши и праздности женою тюфяка Оалу.

Одно было плохо в монотонной, освобождающей мысли работе — те тут же почему-то наполнялись образом белокожего чудака с пляжа, что просил звать его Нод. И если днём Рури старательно гнала от себя бесплодные мечты, то ночью ничего не могла с собой поделать.

К вечеру третьего дня, когда она старательно, прикусив губу, вымешивала густую мазь от ожогов, в каморку ворвался братишка и затараторил — совсем как тогда, на пляже:

— Рури, Рури! Мамочка зовёт!

— Зачем это? — удивлённо подняла глаза она. — Ещё не время…

— Жених приехал!

Рури опешила и выронила пест.

— Что? — она подозрительно глядела на брата: не шутит ли? — Какой ещё жених? Тот же самый?

У неё действительно промелькнула наивная мысль, будто Оалу пришлась по душе её вспышка — она ведь на самом деле уловила что-то такое в его взгляде — и он решил повторить попытку…

— Нет, нет, — нетерпеливо откликнулся мальчишка, пританцовывая у двери. — Другой, другой.

— Э-э-э, — она в растерянности посмотрела на старую травницу, что с невозмутимым видом сидела в кресле у очага. — Прошу прощения, хозяйка… Мне, наверное, нужно сегодня отлучиться пораньше…

— А я ж говорила, — проворчала та. — Говорила, что кто-нибудь да возьмёт. И правильно. Нечего молодым красивым девкам в лекарки ударяться.

Рури хотела возразить, что ничего пока не решено и никто её ещё никуда не взял, но братишка уже с небывалым упорством тянул её за руку прочь. Да ей и самой стало любопытно, кто из островитян решился свататься к неудачнице, которую отверг злополучный Оалу.

Уже у дверей родного дома она остановилась, чтобы перевести дыхание — негоже робкой невесте вваливаться в помещение, запыхавшись. Брат с понимающим видом ждал рядом, подпрыгивая на одной ножке. Что это с ним? Прошлый раз он так не волновался.

Стараясь не производить лишнего шума, она осторожно отодвинула занавесь из низок стеклянных бусин и вошла в хижину. Первое, что выхватил взгляд — растерянные глаза матери. Не радостные, скорее огорчённые. Затем удалось разглядеть хмурое лицо отца. И только потом — того, кто стоял к ней спиной.

Развернувшись к ней в пол-оборота, склонив голову на бок так, что прямые, почти белые волосы падали на плечо, чужак Нод смотрел без улыбки на губах — вместо этого она плескалась в его глазах.

Рури непроизвольно отступила на шаг назад. Нет — так, конечно, не бывает. Он просто зашёл к родителям по какому-то делу, а настоящий жених, нормальный темнокожий и темноволосый саромит ждёт где-то здесь, незамеченный…

Однако тщательный осмотр помещения результатов не дал, и ей оставалось только перевести вопросительный взгляд на отца.

— Что же, — с некоторой неловкостью начал тот, откашлявшись. — Вот и наша Рури. Девушка смышлёная, грамотная, на днях поступила к травнице на обучение, та не нахвалится. Засиделась в девках, конечно: уже пятнадцать почти, а всё не засватана. Но это лишь потому, что разборчива, видите ли… — он запнулся и умолк.

Странно, подумала Рури, при Оалу-то он соловьём разливался. Она спохватилась и приняла подобающую случаю скромную позу: руки сцеплены за спиной, плечи и подбородок приспущены. Но от любопытного взгляда на чужака удержаться не смогла — и тут же пожалела, поскольку он его с лёгкостью перехватил.

— Не такая уж и смышлёная, раз засиделась, — протянул чужестранец. — Смышлёные знают, что к чему в этой жизни, правда? Да и к травнице вы бы её не отправили, коли не опасались бы за будущее.

Рури вскинула голову. Надо же, а пришлый-то знает обычаи! Только вот обидно теперь вовсе не было. Смешно — да.

— Нет-нет, это просто на всякий случай, — поспешно забормотал отец, с опаской глядя на дочь — видно, боялся, что та снова всё испортит. — Травничество вполне может пригодиться и в домашнем хозяйстве…

Беловолосый издал странный сдавленный звук. Повисло молчание. Ненадолго, впрочем — через несколько мгновений он не выдержал, запрокинул голову и расхохотался в голос.

— Простите… — простонал он сквозь смех. — Простите, богов ради… Надо же так — как всё повторяется…

Рури, глядя на эту нелепую сцену, сама хихикнула, зажала себе рот ладонями и с опаской покосилась на родителей. Тем, впрочем, было не до того — они застыли неподвижно, поражённые до глубины души поведением жениха.

— Давайте без этих завитушек, — внезапно посерьёзневшим тоном предложил Нод. — Ругать вашу дочь у меня душа не лежит. А злые духи, слетающиеся на хвалебные речи, в наших краях не водятся, уверяю вас — иначе мы, тсатефашцы, все бы уже вымерли.

— Тсатефашцы… — повторил отец. — Ты… Ты увезёшь её в Тсатефах?

— И буду заставлять писать вам письма как можно чаще, — прижал ладонь к груди чужак. — Благо, почтовое сообщение наконец налажено как следует.

А до Рури только начало доходить. Уехать с Сароми? С родного, привычного острова, где чёрный песок встречается с тёплыми волнами северных морей? Покинуть его навсегда — под руку с этим до нелепости бледным человеком, чьи прозрачные серые глаза заставляют сердце биться так быстро… Великий Варпу, разве бывает, что такие глупые мечты сбываются? В чём подвох?..

И тут случилось невероятное: мама издала полузадушенный всхлип, а затем вопреки всем правилам приличия заговорила.

— Зачем… Зачем же вам уезжать?.. Построим вам дом… Всё, всё отдадим… Здесь тепло! А в Тсаф… Тстатефахе — там же холод! Куда же вы её, нашу девочку…

Ничего не понимающая Рури во все глаза смотрела, как по щекам матери текут слёзы, как отец внезапно нежно приобнимает её за плечи, гладит по голове, по пушистым чёрным волосам.

— Боюсь, Ильвин, на таких условиях выкуп вам будет не по карману, — сухо сообщил пожилой саромит. — Сумма увеличивается в пять раз.

— В десять, — легко согласился тот. — Золотом и прямо сейчас.

При этих словах он вынул из-за пазухи объёмистый кожаный мешочек, распустил завязки и высыпал содержимое прямо на стол. Золотые монеты с глухим звоном раскатились по деревянной поверхности. Отец с матерью в немом изумлении уставились на них. Даже плохо соображающая в таких делах Рури отлично понимала, что этих денег им хватит, чтобы прожить остаток жизни в достатке, даже если отец бросит своё ремесло.

— А что ты сама скажешь, Рури? — обратился к ней чужак, воспользовавшись замешательством родителей. — Поедешь со мной?

— Я… — она запнулась. Что ещё за глупости, спрашивать такое? Ясно же, что здесь у неё нет ни малейшего права голоса.

— Да или нет? — настойчиво поторопил её белокожий.

Рури испуганно покосилась на отца: тот хмурился — должно быть, боялся, что она откажется и самая выгодная сделка в его жизни сорвётся. Потом на мать — та прижимала ладонь ко рту, глядя на дочь с мольбой в глазах. Только вот это была мольба совсем другого рода: мама как раз желала, чтобы Рури отказалась, раз есть такая возможность, и её не волновали даже деньги чужестранца!

Прости, мама.

— Да, — прошептала она, отводя глаза и ощущая, как волнение и чувство вины затапливают её от макушки до пяток. — Поеду.

Глава 2. Морское

Волны за бортом завораживали, цепляли к себе взгляд и не давали отвести. Мысль о том, насколько необъятны эти колышущиеся просторы, кружила голову. Если тот маленький голубой промежуток между островом и материком, в который она так часто всматривалась на карте, на самом деле оказался таким огромным, то что говорить об остальном окружающем его океане?

— …и я всё-таки добрался до Лоэ, — вещал над ухом жених. — Скажу тебе сразу, не стоило оно тех усилий. Маленькая, бедная страна с отвратительным климатом. Посмотреть не на что, кроме каких-то сомнительных исторических памятников. Торговать нечем — местные на удивление вяло относятся к предметам роскоши, да и сами ничего интересного не изготавливают… В общем, трата времени. Но зато теперь осталось всего три страны на континенте, где я ещё не был: Чинчи, Винджи и Беарн. Ты бы хотела побывать в Беарне? Там самые вкусные в мире устрицы.

— Устрицы? — поморщилась Рури. — Они их что, едят?

— Представь себе, — хихикнул Ильвин. — Прямо живыми. Звучит ужасно, но на вкус вполне ничего.

— Откуда ты знаешь, если не бывал в Беарне?

— О, такой деликатес развозят по многим странам. Как купец говорю, весьма трудное мероприятие. Нужны хитроумные ёмкости со льдом и удачная погода, но и выручка того стоит. Например, некий жутко богатый верниец будет готов выложить кругленькую сумму, чтобы побаловать даму сердца. Только представь: роскошный ужин при красных свечах, серебряные столовые приборы, дорогое вино в хрустальных бокалах… И бедные моллюски на фарфоровых тарелочках, которых вот-вот достанут из родных раковин, польют едким соусом и съедят.

Рури покосилась на него. Эта манера говорить порядком раздражала. Казалось, в каждое произнесённое слово он вкладывал двойной смысл, и зачастую было невозможно понять, серьёзен ли он, шутит ли или насмехается над простоватой девушкой.

— Ты ведь давно путешествуешь, правда? — тихо спросила она, снова утыкаясь взглядом в волны.

— Восемнадцать лет, — с готовностью отозвался Ильвин. — Когда я был маленьким, в нашу деревню переехала одна вернийка. Она занималась торговлей и взяла меня в ученики, а с двенадцати лет разрешила мне сопровождать её в поездках. Так продолжалось три года. Потом, к сожалению, она погибла — весьма глупой смертью, надо сказать — и пришлось брать дело в свои руки. Мне было всего пятнадцать, примерно как тебе сейчас, но я справился… Почему ты на меня так смотришь, Дисса?

— Я Рури, — машинально поправила она. — Просто я думала, ты гораздо старше.

— Так плохо выгляжу? — огорчился Ильвин.

— Ну-у-у, — протянула она, — я раньше никогда не видела тсатефашцев, но…

Он рассмеялся:

— Милая девочка, с каких пор на Сароми воспитывают невест, прямо в лицо заявляющих женихам, что те — страшилища?

— Я не…

Растерянная Рури не успела выдумать оправдание: за спиной на палубе послышались крики.

— Ой, что это там? — воскликнул Ильвин и, как ей показалось, несколько поспешно схватил её за руку и потащил в сторону шума.

У свежевыкрашенной в белый цвет переборки под мостиком застыли двое матросов. Один из них, оглянувшись и заметив подоспевших пассажиров, занёс нож и пырнул второго. Рури вскрикнула, глядя, как раненый оседает на пол, картинно прижимая руку к груди. Из-под его пальцев брызнуло что-то тёмное — прямо на безупречно белую переборку.

— Лекарь, ему нужен лекарь! — всполошилась Рури, разворачиваясь на пятках, чтобы кинуться за подмогой.

— Постой, — Ильвин ловко поймал её за талию и снова повернул лицом к месту трагедии. — Смотри, Дисса. Смотри на стену!

Ничего не понимающая девушка сначала покорно уставилась на красные брызги на белых досках, но тут же опомнилась и решительно вырвалась из рук жениха.

— Какая стена! Он умирает!..

— Вставай, — со вздохом велел Ильвин, глядя на распростёртого на палубе матроса. — Не вышло.

И Рури в полном остолбенении проследила, как «умирающий» бодро вскакивает на ноги, переглядывается с товарищем, только что вонзившим в него нож, достаёт из стоящего рядом ведра с водой тряпку и как ни в чём не бывало принимается оттирать брызги с переборки.

— Что… Что?.. — девушка сдалась, осознав, что кроме этого слова сейчас пока не способна выдать ничего связного, и просто выразительно уставилась на Ильвина.

— Ох, забудь, — с досадой отозвался тот, отводя глаза. — Считай это шуткой. Неудачной. Разница культур, сама понимаешь — тсатефашский юмор саромитам не понять и наоборот. Пойдём.

— Ты… ты…

Она снова умолкла, не в силах придумать, что сказать — да и не будучи уверена, нужно ли вообще говорить.

Интересно, согласился бы отец на этот брак, если бы знал, что жених — сумасшедший?

***

Пушистое серое создание сначала внимательно глядело на неё круглыми глазищами, а затем подняло переднюю лапку и начало старательно водить ей по мордочке, время от времени слизывая собранную грязь языком.

Рури хихикнула.

В Шате, и тем более на Сароми, эти зверьки не водились. Она слышала, что купцы пробовали завозить их — но без толку; животные либо сбегали, либо отказывались от пищи и умирали. Даже слово, называющее их, было не шацкое и не саромитское, а пришедшее из какого-то другого восточного языка. Рури совершенно точно видела его где-то в книге, и теперь оно вертелось на языке, но никак не хотело вспоминаться.

Услышав шаги, зверёк подскочил на лапы, испуганно зыркнул в сторону палубы и скрылся с глаз так поспешно, что Рури даже не успела разглядеть, в каком направлении.

— Что ты там делаешь?

Она с неохотой оторвала взгляд от ведущей в трюм лестницы и поднялась на ноги.

— Там было такое… Пушистое, маленькое… Как оно называется?

— Крыса? — фыркнул жених. — Ну так обычное дело. Их сколько не трави, всё равно заводятся.

— Нет, другое. Куда больше крысы, и глаза такие голубые, а уши вот так, — она показала ладонями.

Несколько секунд Ильвин молчал, а потом спросил каким-то деревянным голосом:

— Кошка?

— Да, «кошка»! — обрадовалась Рури. — Никак не могла вспомнить…

— Серая?

— Да, серая.

Ей показалось, что жених слегка побледнел — как будто это было возможно с такой и без того белой кожей. Затем он сделал два твёрдых шага вперёд и оказался вплотную к девушке, лицом к лицу. Она с трудом подавила желание отступить назад и заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

— Это просто кошка, — заявил он, кладя руки ей на плечи. — На кораблях часто их держат — чтобы ловили крыс.

Рури пожала плечами: ну держат и держат, совсем необязательно так убедительно говорить об этом, будто она в чём-то сомневается.

От белых пальцев, что лежали на её плечах, по телу растекалось тепло. Она прикрыла глаза.

Уже месяц они провели в пути: сойдя с корабля на берегах Шата, наняли в таверне двух сопровождающих, в компании которых и добрались до границы. Затем пересекли Витру, Идомию и Рий, где снова взошли на корабль до Беарна — торговый тракт привёл прямо в порт на берегу Вздорного моря. Стоя на пристани, Ильвин рассказывал ей, как в прошлом три державы — До, Рий и Беарн — вели в этом море непрекращающиеся бои. Объектом споров был остров, чьи захватывающие дух пейзажи и богатые недра не давали покоя многим поколениям монархов. Война закончилась лишь после разделения злополучного кусочка суши на три равные части, да и то…

Попытка отвлечь себя этими мыслями провалилась — ощущать прикосновение Ильвина и одновременно думать о чужой стародавней войне оказалось невозможно. Она тянулась к нему каждой клеточкой, каждым вздохом… А он за весь месяц ни разу не позволил себе ничего большего, чем сдержанные жесты и нежные, задумчивые взгляды. Может, у тсатефашцев так принято?

— Там красиво, в Беарне? — спросила она. — Или все его достоинства ограничиваются якобы вкусными устрицами?

— Очень красиво. Поэтому я и хочу, чтобы наша свадьба состоялась там. Я покажу тебе королевский дворец — такого великолепия нет больше нигде в мире. Мраморные с золотом бальные залы, белоснежные коридоры, стремящиеся в небо узкие башни…

— И всё-таки ты говоришь так, будто там уже бывал.

— Кто знает, — улыбнулся Ильвин. — Может, в прошлой жизни?

Рури вернула улыбку. Стоило привыкнуть, и глупости, которые он говорил, начинали ей нравиться. Разве жизнь может быть «прошлой»? Впрочем, эта мысль разворачивала простор для воображения — а фантазировать Рури любила.

— О, значит, ты в прошлой жизни гулял по Беарну? — лукаво начала она. — А я тогда была принцессой, каталась в золотой карете и кушала устриц на завтрак!

— Мимо, леди, — со смехом отозвался он. — Всё было совсем не так.

— Ах, не так? — притворилась обиженной Рури. — То есть, для принцессы я недостаточно хороша? Или ты знаешь наверняка, как именно всё было?

— Знаю, — уже без улыбки произнёс Ильвин, и взгляд его почему-то потяжелел. — Ты прожила насыщенную жизнь, но не было в ней ни золотых карет, ни устриц — по крайней мере, на завтрак. Зато были преступления, унижения и потери. Впрочем, и хорошего хватало — дальние путешествия и крепкие привязанности. Поэтому жалеть не о чём. Всегда помни, что жалеть не о чём.

Рури, в общем-то, знала, что подобные разговоры ни к чему разумному не ведут, но такой чепухи не ожидала. Несколько мгновений у неё ещё получалось сдерживать смех, но потом он всё же вырвался наружу.

Ильвин бросил на неё мрачно-раздражённый взгляд, словно она его чем-то обидела, развернулся и скрылся с глаз, оставив девушку жалеть о своей несдержанности.

***

Шторм разыгрался после полудня, а к ночи только усилился. Узкую койку так качало, подбрасывало и потряхивало, что Рури бросила попытки уснуть и просто лежала, свернувшись, в своей крошечной каюте и слушала вой ветра, грохот волн, жалобный скрип снастей и выкрики матросов на палубе.

После того, как душа в очередной раз ушла в пятки от необычайно сильного толчка, Рури не выдержала и вскочила на ноги. Накинула прямо поверх сорочки дорожный плащ и наощупь выбралась в освещённый тусклым светом масляной лампы коридор. Сверху, из приоткрытого люка, долетали солёные брызги, и пол был мокрый и скользкий.

Держась за стенку и кляня качку, Рури принялась перебираться к двери соседней каюты, как вдруг заметила на стене тёмное пятно. Приглядевшись, она поняла, что это вчерашняя кошка свернулась калачиком в маленькой нише, словно специально для неё сделанной. Прикрыв пушистым хвостом нос, зверёк мирно спал.

Рури не удержалась и протянула руку, чтобы погладить мягкий серый мех. Два голубых глаза тут же внимательно уставились на неё.

— Поделись секретом, — вполголоса попросила Рури, — как у тебя получается заснуть в такую непогоду?

Кошка смотрела, не мигая, так долго и осознанно, что девушке стало не по себе. Не отрывая глаз от животного, она бочком попятилась по коридору и нащупала, наконец, холодную металлическую ручку нужной двери. Заставив себя перевести взгляд на покрытое лаком дерево, постучала.

— Всё-таки пришла, — пробормотал Ильвин, распахивая дверь так неожиданно, что припавшая к ней Рури едва удержалась на ногах.

— «Всё-таки»? — дрожащим голосом переспросила она.

— Ну, я гадал, насколько хватит твоей выдержки, — он подхватил её под локоть, утянул внутрь каюты и снова запер дверь. — Страшно?

— Страшно, — со вздохом согласилась она. — Сон не идёт.

— Думаешь, ко мне идёт? — усмехнулся Ильвин.

Он уже давно и горячо требовал называть его Нодом, но Рури не нравилось это имя. Она решительно шагнула внутрь каюты и уселась на его койку. Тсатефашец обречённо вздохнул и опустился рядом. Повисло уютное молчание — звуки бури уже не внушали такой тревоги; напротив, даже убаюкивали.

Рури, поддавшись этому ощущению, подобрала под себя ноги и прижалась к тёплому боку Ильвина, положив голову ему на плечо. Отметила при этом, что он слегка напрягся, словно её близость была неприятна. Могло ли такое быть? Показалось, наверное. Просто взрослый, солидный южанин тоже боится пойти ко дну в эту бурю, вот и всё.

— Расскажи мне, — зевнула она, — что-нибудь о Беарне. О! Расскажи, как пройдёт наша свадьба.

— М-м-м? — откликнулся Ильвин, словно вырванный из глубокой задумчивости. — Свадьба? А, да. Беарнских невест наряжают в длинные платья из мягкой, слабо окрашенной ткани — чтобы они были похожи на жемчужины.

— Ха, — Рури улыбнулась. — А можно я надену чёрное платье?

— Почему чёрное?

— У нас, на Сароми, жемчуг чёрный — видел?

— А, точно… Да ты сама как жемчужина, — он осторожно провёл по её щеке, заставив сладко зажмуриться. — Хотя, думаю, светло-серое платье будет как раз.

— И что потом?

— Потом… На самой церемонии, в храме, невесту сажают в огромную двустворчатую ракушку. Жених должен подняться по ступеням, пока родственники кидаются в него мелкими монетами, стараясь попасть побольнее, и открыть створки, чтобы достать оттуда невесту.

— То есть, невеста — устрица? А потом жених должен полить её соусом и сожрать живьём?

— Боги, Рури! Что за фантазии?

Она хихикнула и крепче прижалась к его боку, вдыхая знакомый уже запах. Но тут же снова ощутила, будто Ильвину хочется отстраниться. Корабль как раз в этот момент тряхнуло особенно сильно, и она повернула голову, вглядываясь в его застывшее лицо.

— Что-то не так? Ты злишься?

— Нет, — он одарил её долгим внимательный взглядом. — С чего ты взяла?

Рури пожала плечами. Он явно что-то замалчивал, но кроме голоса собственной интуиции, предъявить ей на этот счёт было нечего. Ощутив раздражение, она села прямо и отодвинулась от него.

— Показалось, — сообщила она прохладным тоном.

Ильвин ещё некоторое время молчал, слабо улыбаясь под нос чему-то своему, а затем произнёс:

— Ты не меняешься, Дисса.

Глава 3. Дворцовое

Дворцовые интерьеры можно было разглядывать лишь с открытым ртом. Рури никогда не видала столько мрамора, позолоты и хрусталя в одном месте; как, впрочем, и не видала таких огромных залов. Ещё большее удивление внушало то, насколько легко их сюда впустили: многочисленные стражники у всех дверей просто отступали в сторону, лишь завидев рослого беловолосого Ильвина.

Сами беарнцы оказались народом светлокожим, но преимущественно темноволосым и низкорослым. Признаться, Рури ожидала, что на неё будут глазеть гораздо больше — но встречные придворные лишь скользили по её лицу и чужеземным одеждам заинтересованным взглядом, наскоро раскланивались с Ильвином и спешили дальше по своим делам.

И только раз их задержали разговором: солидный и грузный старик принялся что-то вполголоса втолковывать тсатефашцу, то настороженно осматриваясь по сторонам, то бросая внимательные взгляды на застывшую поодаль Рури. Она не понимала ни слова: Ильвин немного учил её беарнскому по дороге, но старик говорил быстро и тихо, и к тому же с явным акцентом — видно, и сам был чужеземцем.

Но после этой встречи их путь по мраморным коридорам продолжился, и скоро Рури пришла в настоящее отчаяние: ей представилось, что они с женихом попали в ловушку некого злокозненного духа и теперь на потеху ему обречены вечно блуждать по безлико-роскошному лабиринту.

Впрочем, в следующую минуту дух то ли наигрался, то ли понял, что его раскрыли, и с позором ретировался. А Ильвин с Рури остановились у массивной двустворчатой бело-золотой двери. Тсатефашец деликатно постучал, и приглушённый женский голос тут же откликнулся:

— Войдите!..

Рури вздрогнула. Она совсем не ожидала услышать саромитскую речь в этом месте.

Скользнув сквозь любезно придержанную Ильвином дверь внутрь покоев, она разглядела среди бархата и шелков женщину, расположившуюся в массивном бордовом кресле с книгой на коленях. Даже в полумраке, при закрытых занавесях на высоких окнах, можно было отметить безупречно тёмный цвет её кожи, как у самой Рури — признак саромитского происхождения; а также ухоженное, но уже порядком расчерченное морщинами лицо.

— Привёл, молодец, — дама отложила в сторону томик и поднялась с кресла; несмотря на полноту и возраст, держалась она на зависть прямо и изящно. — Пробудить не смог?

— Пытался, — буркнул Ильвин, но в голосе его, кроме досады, слышались виноватые нотки. — Ключ не срабатывает. Возможно, нужна именно человеческая кровь; возможно, нужна именно чья-нибудь смерть. Или я ещё что-то упускаю…

— Ну так убил бы кого-нибудь, — равнодушно бросила женщина, подходя к Рури вплотную.

Девушка смутилась: та рассматривала её так пристально и придирчиво, что захотелось съёжиться и забиться куда-нибудь в угол. Конечно, вместо этого она распрямила плечи и заставила себя глядеть даме прямо в глаза с вызовом на грани дерзости.

Та расхохоталась.

— Ты глянь-ка, непробуждённая — а как натура чувствуется! — весело сообщила она Ильвину.

— Определённо, — с улыбкой подтвердил тот.

Рури переводила взгляд с одного на другого. О чём, Варпу их накажи, они говорят? Это как-то связано со свадебной церемонией? Кто эта неприятная женщина, что она делает здесь, почему так на неё смотрит? И что это кроется там, на самом дне её глаз, под слоем снисходительности и высокомерия — ненависть? За что?

А темнокожая тем временем бросила на неё очередной презрительный взгляд и направилась к Ильвину. Остановилась, вгляделась в его лицо. А затем — Рури ощутила, как ноги теряют опору — обвила его шею руками и нежно поцеловала.

— Лину, ну зачем?.. — слова Ильвина Рури едва расслышала сквозь грохот собственного сердца. — Было бы проще без…

— Никаких «проще», — отрезала темнокожая и снова развернулась к окаменевшей девушке: — Свадьбы не будет, милочка. Ты здесь не для этого. Вспомни, кто ты такая на самом деле, помоги своему горе-наставнику выполнить клятву — и можешь быть свободна, как ветер. Вернёшься ли на свой остров, поедешь ли мотаться по миру, подобно этому бездельнику — уже твоё дело. Если захочешь, могу даже помочь тебе прижиться в этом милом местечке. При условии, конечно, что будешь держаться от него, — кивок на Ильвина, — подальше.

Ноги сами делали шаг за шагом назад, к двери. В голове было почти пусто, лишь отдельные слова плавали в этой пустоте: «клятва», «свадьбы не будет», «остров», «подальше». Сердце колотилось так, что каждый удар отдавался во всём теле болью.

— Лину… — кажется, в голосе Ильвина тоже звучала боль. Ну и поделом ему, лжецу.

— Что «Лину»? Её необходимо хорошенько встряхнуть. Без этого она не очнётся, а…

Дальше Рури уже не слушала. Едва нащупав ладонью лакированное дерево дверного проёма, подпрыгнула и кинулась прочь по мраморному коридору, с трудом разбирая дорогу за мутной пеленой, застилающей глаза.

***

Устав то и дело взглядывать в единственное в комнате крошечное окно — ей всё время казалось, будто оттуда за ней кто-то следит — Рури уселась прямо на пол и не сводила уже с него взгляда.

Ситуация плохо поддавалась осмыслению.

Во-первых, Ильвин высватал её у родителей и привёз сюда вовсе не для того, чтобы жениться. Для чего — даже думать не хотелось. Может быть, всё и не так плохо, но… Сорок дней, проведённые в счастливой уверенности, что она станет его женой, не позволяли так легко отказаться от этой мысли.

Во-вторых, она проникла в чью-то спальню без разрешения хозяев. Дверь была приоткрыта, и Рури, умаявшись после долгого и бесцельного бега по холодным мраморным коридорам, сама не поняла, что её потянуло ворваться внутрь и даже запереть задвижку — правда, крошечный хлипкий шпингалет выглядел так, словно был старше её лет на сто и готов был развалиться при первой же чьей-нибудь попытке дёрнуть закрытую дверь. Да и само помещение оказалось маленьким и невзрачным, а роскошью, подобной той, что царила в покоях Ильвиновой подружки, и не пахло.

Она всхлипнула, обхватила колени руками и опустила на них подбородок, не отрывая глаз от окна. Почему-то именно в этот момент разыгралось воображение, и теперь ей чудилось, будто на подоконнике с той стороны сидит серая корабельная кошка, и луна отражается в её глазах… Хотя какая луна — на дворе полдень, солнце заливает тесную комнатушку, греет замёрзшие в ледяных коридорах руки и ноги. Да и кошки никакой в помине нет…

Девушка вздрогнула — кто-то поскрёбся в дверь. И как теперь выкручиваться?

— Рури, открой, — раздался до боли знакомый голос. — Давай поговорим спокойно. Лину — она иногда бывает… жесткой. Но зла тебе никто не желает и не причинит, клянусь.

Рури застыла, старательно глядя в одну точку, словно малейшее движение глаз могло выдать её присутствие.

— Я знаю, что ты здесь, — устало произнёс голос за дверью. — Выходи. Смотри-ка, ты даже нашла ту самую комнату. Значит, предчувствуешь пробуждение… — он замолк, словно в голову ему пришла неожиданная мысль. — Эй, леди Дисса, а вы там случайно не пробудились уже? — снова молчание, потом раздражённое: — Да нет, тогда бы вы не вели себя так глупо. Ну и ладно. Ну и сиди здесь, Рури, сколько влезет. Всё равно деваться тебе некуда.

Вслушиваясь в удаляющиеся шаги и всё ещё не решаясь пошевелиться, Рури отчётливее, чем когда-либо, поняла: Ильвин — сумасшедший. Они оба сумасшедшие, вместе с той старушкой-саромиткой. Да и сама она хороша: как можно было не догадаться раньше, глядя на его бесчисленные чудачества и слушая нелепицы, что он постоянно выдавал?

Одно было яснее ясного: нужно бежать.

Она решительно вскочила на ноги, вытерла рукавом остатки слёз с лица и шагнула к двери. Рука на мгновение замерла, опустившись на задвижку. Неуловимое тёплое чувство поднялось изнутри, стоило пальцам коснуться холодного металла. Но времени на раздумья не было. Рури поспешно щёлкнула замком, приотворила дверь и осторожно высунулась, пристально вглядываясь в пустынный коридор.

Никого.

Набрав в лёгкие побольше воздуху, словно это могло придать решимости, она шагнула за порог своего сомнительно надёжного убежища. И тут же замерла, уловив отдалённый звук неясного происхождения. Пока она стояла, размышляя, что может издавать такой ритмичный скрип, стало поздно: его источник, толкаемая служанкой тележка для еды, показалась из-за угла.

Рури растерялась. Но потом взяла себя в руки и пошла навстречу.

— Извините, господин, — на корявом беарнском обратилась она к оказавшейся совсем юной, младше неё самой, девчонке. — Я нужно… Господин Ильвин, леди Лину…

Тележка остановилась с жалобным скрипом; беспорядочно расставленные на верхнем ярусе хрустальные фужеры дружно звякнули. Служанка в непонимании уставилась на неё, явно выдернутая из глубокой задумчивости. Рури подумала, что если бы она с ней не заговорила, та бы просто прошла мимо, даже не заметив чужестранку.

— Кто? — нахмурилась наконец девчонка. — Кого вы ищете?

— Господин Ильвин… Белый волосы, — от недостатка словарного запаса Рури принялась помогать себе жестами. — Леди Лину. Чёрный, Сароми, — она провела пальцем по своей щеке. — Старый.

— А-а-а! — просияла служанка. — Старая саромитка? Наверное, Леди Виоки? Её вечно все почему-то не тем именем зовут. Пойдёмте!

«Виоки» действительно больше походит на саромитское имя, чем «Лину», решила Рури, следуя за шустрой девчушкой и её тележкой. Оставалось надеяться, что пожилая саромитка во дворце одна. Вообще-то она рассчитывала отметить, куда спешит служанка, и на полпути скрыться в противоположную сторону, а там, если повезёт, и найти выход из дворца. Но план не удался: буквально через несколько шагов из-за следующего поворота выскочил мужчина в такой же одежде, как и стражники, мимо которых столько раз проходили Рури с Ильвином, и предсказуемо налетел на катящуюся со страшной скоростью тележку.

Вскрик, грохот, звон бьющегося о мраморный пол хрусталя.

Последовавших за этим происшествием слов, которые использовал гвардеец, Рури не знала — Ильвин им её не учил и, как что-то ей подсказывало, не собирался. Пока двое беарнцев были заняты бурной перебранкой, сама она как можно незаметнее отползала по стеночке назад. Сердце испуганно колотилось. Если Ильвин со своей подружкой велели страже поймать её, встреча с гвардейцем не сулила ничего хорошего.

Но тут, к несчастью, служанка вспомнила про её существование и ткнула пальцем в её сторону, что-то сердито и убедительно втолковывая своему собеседнику. Наверное, пыталась оправдаться за свою чересчур быструю езду.

Гвардеец пристально взглянул на гостью и жестом поманил её к себе:

— Подойдите, леди, будьте добры. Вам, кажется, нужна помощь?

— Д-да, — слегка заикаясь от страха, выдавила Рури. — Леди… Леди Виоки.

— Понятно, — он слегка поклонился. — Сочту за честь сопроводить вас к её покоям. Боюсь, некоторым такое доверять нельзя.

Он сурово взглянул на раздосадованную служанку — та обиженно фыркнула, подобрала подол и присела на корточки, чтобы собрать осколки.

— Спасибо, — сказала ей Рури, проходя мимо и чувствуя себя виноватой — ведь из-за неё девчонке теперь влетит за разбитый хрусталь. — Простите.

Та удивлённо открыла рот и уставилась на неё — должно быть, вовсе не ожидала никаких извинений. Рука её тем временем продолжала слепо шарить по полу в поисках осколка. И нашла.

Девчонка ойкнула и уставилась на тонкий порез на большом пальце, а затем, с мрачным выражением — на белую стену, куда брызнула кровь: ну вот, теперь ещё и это оттирать.

— Оставьте её, мисс, она сама справится. Это её работа и её вина.

Рури его не слушала — как загипнотизированная, она тоже неотрывно смотрела на крошечные алые капельки, повисшие на белоснежной поверхности.

Реки крови.

Подумать только, и даже коридор тот же самый. Чёртов Нод, неужели он её лишь для этого притащил в богами проклятый дворец, где убили её семью? Где убили её саму?

— Мисс?

С каждым мигом в сознании всплывали тысячи новых подробностей, и скоро выносить это уже стало невозможно. Она опустилась на пол, обхватила голову руками, словно пытаясь не дать ей разлететься на кусочки, и тихонько застонала. Одна сцена сменяла другую: загорелое лицо герцога Нода, вонзающего нож ей в сердце в той самой комнатушке, где она только что от него пряталась; водрузивший ноги на парту и глядящий на неё по-хозяйски Виктур; мрачный лик бога Цебри в храме; безумное лицо голубоглазого Виррона, его кровь веером на стене; тёмные, холодные речные воды под плитами набережной; бессонная ночь в повозке, бескрайнее звёздное небо над головой; неподвижная тётушка в своём кресле под насмешливо-скучающим взглядом барона Ми Ордона; круглые кошачьи глаза с вертикальными чёрточками зрачков; распростёртый на земле, удивлённо взирающий в небо Виктур; белобрысый мальчуган на холодном тсатефашском берегу; сорванная ветром с головы, улетающая прочь шляпка; обваленный потолок некогда любимого дома…

— Мисс, вам плохо?.. Чего сидишь, дурочка, беги за лекарем! Мисс?..

— Не надо лекаря, — твёрдо произнесла Рури, поднимаясь на ноги. Беарнские слова выговаривались с трудом — язык к ним не привык — но в сознании теперь возникали чётко. — И провожать меня не нужно, благодарю. Я вспомнила дорогу. Извините за беспокойство.

Не оглядываясь больше на растерянных беарнцев, она уверенно зашагала по коридору, на ходу разматывая тёплую золотистую нить в своей груди, что вела прямиком к Ноду.

Им есть, о чём поговорить.

***

— Просто продали! Продали сумасшедшему чужеземцу, которого и видели-то в первый раз!

— Не понимаю твоего негодования, — лениво протянула Виоки. — Ты как будто не на Сароми эту жизнь провела, будто не выросла среди этого народа. Какая разница — продать лошадь или родную дочь? Посчитай денежки и надейся, что новый хозяин будет хорошо с ней обращаться.

— Да, но… — было весьма трудно объяснить, как сталкивались, тёрлись острыми гранями в её душе мысли и убеждения островитянки Рури и вернийки Эллен. А что происходит в сознании тех, у кого за плечами десятки, сотни жизней? Страшно представить: пропасть разных культур, языков и мироощущений в одной-единственной несчастной голове…

— О, поверьте, этого бы не потребовалось, если бы вы не вздумали так нелепо помереть в прошлый раз, леди Дисса, — раздался голос из дальнего угла.

— Я вздумала? — возмутилась Рури. — Этого бы не случилось, если бы вы не стали упорствовать и соизволили пройти в гостиницу, а не остались бы торчать под полуразрушенной крышей, герцог Нод. «Идеальное место для разговора», «никаких лишних ушей»…

— Вообще-то это вашей идеей было туда вломиться, — огрызнулся тот. — «Домой», подумать только. По дому она соскучилась.

— К вашему сведению, герцог, — холодно сообщила Рури, — если бы вы не набрели на ту дырочку в полу, то так и не очнулись бы. И мучилась бы я с вами до сих пор…

— Что возвращает нас обратно к теме, — перебила Виоки. — Причина таких мучений — невыполненная в уже третьем воплощении клятва. А значит, нужно разобраться с этой задачей, или четвёртого может и не быть.

— Не быть?.. — ошарашенно переспросила Рури. — Но ведь… Нод рассказывал… Воплощения будут, просто не случится пробуждения?

— Отсутствие пробуждения для несмертного — смерть, — спокойно пояснила Виоки. — Мы существуем как личности, только когда помним предыдущие воплощения. Сравни хотя бы ту, кем ты была час назад и ту, кто ты сейчас. Есть разница? А ведь у тебя это всего лишь третье по счёту.

— Хорошо-хорошо, — Рури перевела взгляд на Нода: честно говоря, её и саму слегка пугала мысль о том, что тот мог бы остаться просто Ильвином. — Что нужно делать?

— Пусть сначала тоже даст клятву, — вмешалась Виоки, не успел тот открыть рот. — Мало ли что пойдёт не так. Клятва поможет отсрочить наказание.

— Да что может пойти не так? — проворчал Нод. — Здесь камни на голову не падают.

Но, судя по всему, решил послушаться подругу, потому что поднялся со своего кресла, подошёл к Рури и взял её, ничего не понимающую, за руку.

— Поклянитесь мне, леди Дисса из Рьюгодзана, именем неизбежной бесконечности, что принимаете мою опеку и обязуетесь выполнять предписанное, пока наш обоюдный долг наставника и ученика не будет исполнен.

— «Выполнять предписанное»? — недоверчиво повторила Рури, глядя на свои руки, которые он сжал между широкими ладонями. — А можно сначала узнать, что именно там предписано?

— Нельзя! — гаркнула Виоки. — Не нарушай ритуал! Вы поглядите не неё, сотни несмертных через это прошли, а она ещё строит из себя…

Рури подняла глаза на Нода. Светло-серые, как тонкий лёд, сковавший тсатефашское море после ночного мороза, они смотрели твёрдо и честно. Внезапная ледяная боль охватила сердце, словно и в нём наступала зима. Что это — остатки детской влюблённости юной островитянки? Или… Кажется, подобное ощущала и Эллен?

— Клянусь, — бесцветно выговорила она. Заморгала, словно ожидая чего-то, подтверждающего клятву, но Нод лишь с лёгкой улыбкой отпустил её руки. — И всё?

— Всё, — мрачно подтвердила Виоки, не сводя с неё тяжёлого взгляда. — Теперь обучение. Только не вздумай больше строить ему глазки, красотка. И не забудь: сразу же после этого ты уходишь и держишься от нас как можно дальше.

— Лину, что ты несёшь, — устало вздохнул Нод, отводя, впрочем, глаза. — Разве можно быть такой…

Он запнулся, остановившись взглядом на кресле, в котором сам недавно сидел.

— Добрый вечер, — благожелательно произнёс пожилой сутулый мужчина и откинул с плеча собранные в хвост длинные, чёрные с проседью волосы.

— Сейчас день, — зачем-то поправила Рури, зачарованно рассматривая возникшего из ниоткуда старшего.

— А и точно, — усмехнулся барон Ми Ордон, бросая безразличный взгляд на плотно задёрнутые шторы. — Да кто за ним уследит, за этим солнцем.

— Чем обязаны, Эрзак? — напряжённо спросил Нод.

Виоки же, как заметила Рури, просто окаменела в своём кресле. Судя по её лицу, явление старшего было сродни настоящей катастрофе.

— Захотелось проверить, как дела у моей любимой игрушки, — пожал плечами барон. — А заодно и внести пару новых правил в игру — чтобы она снова не скатилась в серую скуку.

— Убирайся прочь, Шал, — внезапно зашипела Виоки. Её тёмные глаза сверкали, на чёрной коже заблестели крохотные капельки пота. — Ищи себе другие игрушки, оставь нас в покое!

— Разве я говорил про вас? — удивлённо приподнял брови старший, а затем вскочил на ноги, заставив пожилую саромитку вздрогнуть. — Ты мне уже давно не интересна, Марилла — да никогда особо и не была. Ты серенькая.

От такого заявления кожа Виоки действительно приобрела сероватый оттенок. Рури же, несмотря на всю ненависть к Ми Ордону, неожиданно для себя ощутила лёгкое злорадство.

— Как дела, леди Дисса? Вы-то хоть рады меня видеть? — развернулся старший к ней лицом.

— С чего бы? — сквозь зубы отозвалась Рури. — Вы… Вы убили мою тётушку. Подставили меня. Из-за вас погиб мой муж…

— Во имя вечности, Дисса! — с притворным негодованием воскликнул барон. — «Ваша» тётушка? «Ваш» муж? Таким, как мы, не следует привязываться к смертным — а если уж довелось, то нужно оставлять их в предыдущих воплощениях и больше не вспоминать! Мы — хозяева вселенной, а они — лишь часть окружающего мира, обстановка. Приходят в мир на краткий срок и уходят в никуда. Глупо… — он стремительно обернулся и голой ладонью поймал за рукоять летящий ему в спину нож. — Глупо оплакивать морскую волну, что однажды омыла твои ноги и скрылась в океане… Марилла, детка, я уже говорил, как тебе не идёт это воплощение?

Саромитка в ужасе вжалась в кресло, не сводя взгляда со своего ножа, который Ми Ордон сейчас вертел в руках. Рури подумала, что либо она раньше толком не сталкивалась с этим несмертным, либо атаковала в отчаянии. Самой ей и в голову бы не пришло, что нож способен достичь цели.

— Думаю, самое время сменить, — задумчиво произнёс старший и одним неуловимым движением отправил нож обратно к хозяйке.

— НЕТ! — со страшным криком Нод кинулся к подруге. Что, чёрт его побери, он собирался сделать — закрыть её своим телом? В любом случае уже было поздно. — ЭРЗАК!..

— Что вам нужно? — тихо спросила Рури, отстранённо глядя на мёртвую Виоки. — Зачем вы это сделали?

— А, да оно как-то само, — Ми Ордон растянул губы в полубезумной ухмылке. — Ну, так интереснее. Вот, например, если я сейчас позволю этому мальчишке выполнить свой наставнический долг, будет ску-у-учно.

— Вы все такие умалишённые, старшие? — ровным тоном поинтересовалась Рури, ощущая невыносимую пустоту внутри. — Перерождение за перерождением, век за веком… Они вытягивают разум по капле, оставляя лишь безумие, правда? Нас всех это ждёт?

Барон не сразу ответил. Глумливая ухмылка исчезла с его лица, а взгляд блуждал по комнате, особо не задерживаясь нигде — ни на мёртвом теле Виоки, ни на горестно склонившимся над ним Ноде.

— Вы проницательны, леди, но даже вам не понять, — наконец, с видимым усилием, вымолвил он. — Нет, не понять… Эй, Мирт, — Рури вздрогнула, осознав, что прозвучало настоящее имя Нода. — Сможешь снова её отыскать?

Нод вскинул голову, тряхнув белыми волосами, и с ненавистью уставился на Ми Ордона. И таким отпечаталось его лицо в памяти Рури, потому что через мгновение оно исчезло — как и всё остальное вокруг.

Глава 4. Высокогорное

— Ещё раз повторяю вам, леди: вы вольны идти, куда захотите, — лениво выговорил Ми Ордон.

Если бы Рури спросили, что именно её раздражает в этом человеке больше всего, она бы даже не смогла сразу ответить: его всегда полуприкрытые, полные скуки глаза; его длинные волосы, собранные в дурацкий хвост, словно у рьюгодзанской школьницы; его противный, тягучий голос, вечно отдающий если не насмешкой, то просто презрением; или же его долговязая, сутулая фигура, в которой прослеживалось что-то паучье. Она ненавидела в нём абсолютно всё.

— Прекратите издеваться, — процедила она сквозь зубы. — Вы отлично понимаете, что я не смогу выбраться отсюда сама, пока не научусь летать.

— Что ж, научитесь — не так уж это и трудно.

— Спустите меня.

— Спустить? О, я мог бы, — Ми Ордон принял глубоко задумчивый вид. — Но тогда я утрачу шанс понаблюдать, как бедолага Мирт пытается сюда подняться, отчаянно преодолевая свой страх высоты… Нет, леди, я не готов лишить себя такого развлечения.

И снова бесследно исчез.

Рури зарычала от ярости, невероятным усилием сдержала уже готовые политься из глаз слёзы и метнулась прочь по каменному ходу, который и коридором-то назвать язык не поворачивался. Вихрем ворвалась в спальню, любезно предоставленную Ми Ордоном, и упала ничком на кровать.

Бельё неуловимо пахло васильками, и перед её глазами вдруг встал лик бога Адови из храма в родном городе Эллен. Губы сами зашевелились, выговаривая вернийские слова, но несколько мгновений спустя застыли, оборвав молитву на полуслове. Адови, ха. Не этому богу ей теперь молиться, не этому. А тот, который её выслушает — в самом дальнем и тёмном углу храма, за чёрными тюльпанами.

И стоило ей представить лицо Цебри, не мужское и не женское, бесстрастное, лишь освещённое незримым пламенем, плещущимся в глазах, как стало легче.

Рури ещё несколько раз глубоко вдохнула и с очередным выдохом решительно поднялась с кровати. Внимательно оглядела пустое, простоватое помещение. Распахнула одну из дверей и оказалась на балконе. Задохнулась от резкого холода и невероятного вида.

За грубыми перилами начиналась бездна. Наверное, если перегнуться через них и посмотреть прямо вниз, можно было увидеть каменистый, отвесный склон горы. Но отсюда, от стены, к которой она жалась спиной, глазам открывалось лишь огромное пустое пространство, наполненное утренним туманом, и смутные очертания соседних гор где-то вдали.

И так из всех окон, со всех балконов. Чёртов Ми Ордон вырубил себе замок прямо в вершине неприступной горы.

«Научись летать». Рури опасливо шагнула к перилам. Да уж, лететь здесь есть куда. А что? Ильвин ещё молод. Подождёт лет десять-пятнадцать, пока новое воплощение леди Диссы подрастёт и будет готово пробудиться, и спокойно выполнит свою клятву. Только вот где гарантия, что мерзавец Ми Ордон на этом успокоится и отвяжется от них? Что такое дюжина лет для древнего негодяя — мгновение.

Рури всхлипнула, от души выкрикнула в необъятный пейзаж одно из вернийских словечек покрепче, что подсказала память Тронутой Элли, и попятилась назад, к двери — на безжалостном ледяном ветру застывали даже слёзы на щеках.

Едва она оказалась в тёплой спальне, как раздался стук в дверь. Мягкий, деликатный — Ми Ордон бы не стал так стучать. Он бы вообще не стал стучать, а просто материализовался бы посреди комнаты. Отвратительная привычка.

— Открыто, — выкрикнула Рури, снова падая на кровать.

Дверь распахнулась и впустила пожилого слугу в серой ливрее и с подносом в руках. Рури не знала его имени: Ми Ордон называл его просто «слуга» или «эй, ты». Сам же прислужник не говорил ни слова, лишь молча выполнял просьбы.

Рури без особого интереса проследила, как он ставит поднос с едой на столик у кровати, замирает на несколько секунд с вопросительно склонённой головой, словно ожидая некого приказа, а затем разворачивается и идёт к двери.

— Не закрывай, оставь, — бросила она ему, подползая к подносу: в животе уже давно урчало от голода.

Слуга послушно распахнул дверь настежь и скрылся в полумраке каменного коридора. Рури принялась за еду, рассеянно глядя ему вслед. Открытая дверь создавала хоть какую-то иллюзию свободы.

Прожёвывая холодную курятину и не чувствуя вкуса, Эллен в ужасе дёрнулась, когда что-то мягкое коснулось её ноги.

— Эй, дружок, ты меня напугал, — со смехом сообщила она серой пушистой кошке, с вожделением уставившейся на куриную ножку у неё в руке. — Постой-ка… Это ведь снова ты?!

Она порывисто схватила с блюда целый кусок, положила перед животным, которое не преминуло с жадностью на него наброситься, а сама опустилась рядом на колени, чувствуя, как расплавленное золото надежды затапливает душу.

— Ты же мне поможешь, правда? — шептала она, поглаживая мягкую серую шёрстку. — Поможешь сбежать отсюда? Я помню, как ты прошлый раз освободила нас там, в Рьюгодзане. И очень благодарна. Наверное, и сюда ты пришла ради этого, да?

Кошка облизнулась и уставилась на Рури немигающими бледными глазами. Девушке почему-то стало жутко, но она пересилила страх и снова жарко зашептала, заламывая руки:

— Помоги, пожалуйста! Я не останусь в долгу, обещаю! Спусти меня вниз — туда, вниз, — она показала жестом, — и я обеспечу тебя лучшей едой на свете!

Животное ещё несколько мгновений смотрело безразличным взглядом, затем потянулось, почесало задней лапой за ухом и как ни в чём не бывало направилось прочь, через открытую настежь дверь в коридор.

Рури с разочарованием глядела ей в след. В конце концов, чему здесь удивляться: как Нод сказал, это просто кошка. Хоть и несмертная.

***

Блюдо в центре стола не могло не быть издевательством. Когда она только вошла в обеденную, ей померещилось в неверном свете свечей, будто на нём разложены человеческие уши.

— Беарнские, — сообщил Ми Ордон. — Я велел слуге разделать их. Какой резон возиться с этим ножиком, когда кто-то может сделать это за тебя, правда?

Рури метнула в него обжигающий взгляд и принялась накладывать себе печёных овощей, старательно избегая даже смотреть на блюдо с сырыми моллюсками.

— Ну и зря, — пожал плечами старший. — Могли бы и попробовать хоть разок, если уж у вас так много с этой мелочью связано.

— Спасибо, уже распробовала, — пробормотала Рури, содрогаясь при одном воспоминании о тех устрицах.

— Что-то ваш наставник не торопится к вам на выручку, — после паузы заметил Ми Ордон.

Рури промолчала — слишком больная тема. Она по нескольку раз в день закрывала глаза и позволяла сознанию проследовать вдоль тёплой светящейся дорожки, ведущей из её сердца к Ноду — и всякий раз видела одно и то же: пыльную захламлённую мастерскую где-то в Рие, снующих туда-сюда чумазых людей в рабочих комбинезонах и с инструментами в руках; чувствовала запах машинной смазки, дублёной кожи и боги знают чего ещё. Что чёртов герцог забыл в таком месте, и почему для него это оказалось важнее, чем спасать свою собственную несмертную задницу от вечного забвения?

Кажется, снова придётся делать всё самой.

У неё имелся дикий, призрачный план, как выбраться отсюда, но нельзя-нельзя-нельзя было думать о нём в присутствии проклятого Ми Ордона, читающего все её мысли…

— Я рад, что вы наконец приняли правила игры, — с улыбкой сообщил барон.

— Почему вы так решили?

— Ну, вы не оставляете мыслей о побеге. Просто замечательно. Клянусь, леди, если вам это удастся, я даже не стану мешать… в этой жизни, разумеется.

Надо сказать, молча проглотить насмешку стоило немалых усилий. Но она справилась, и до конца трапезы почти никак не реагировала на реплики барона, ограничившись холодными односложными ответами. Помогло, как всегда, воображение: представлять на месте Ми Ордона лишённую раковины устрицу с чертами его лица, мысленно поливать её едким соусом и слушать жалобный писк оказалось вполне занимательно. А когда ужин был наконец завершён, она с огромным облегчением поднялась со своего места и проследовала к себе в покои.

Не останавливаясь, пересекла комнату и вышла на балкон, прямо в пронизывающие объятия холодного ветра. Прикрыла глаза, позвала.

Оглушительное хлопание крыльев над головой возвестило о том, что зов её не остался неуслышанным. Рури протянула руку, с опаской покосилась на мощный клюв, но всё же с замиранием сердца погладила гладкие чёрные перья. Он ещё никогда не подлетал так близко…

Значило ли это, что шанс с каждым днём становился всё реальнее?

Огромная чёрная птица громко каркнула, дружелюбно дотронулась до щеки застывшей в страхе Рури кончиком клюва, взмахнула чудовищными крыльями и, оттолкнувшись лапами от чудом выдержавших её вес перил, нырнула в бескрайний простор внизу.

***

Ми Ордон же явно догадывался о её намерениях, потому что взял за правило непременно оказываться рядом, как только она собиралась воплотить свой безумный план в жизнь. И если его целью было привести Рури в бешенство, то, надо признаться, он в этом преуспевал.

— Неужели у вас нет других дел, кроме как ходить за мной по пятам? — однажды воскликнула она в сердцах, в очередной раз наткнувшись на его хитрую физиономию.

— Дела, — отмахнулся тот. — Это для слабых. Для тех, кто не может себе позволить делать что хочет, а не что ему велят.

— Надо же, какой вы, оказывается, сильный и самостоятельный, — едко отозвалась Рури, которую это заявление привело в тихую ярость. — Конечно, не всякий может позволить себе похитить юную девушку, запереть её в своём безобразном замке, тем самым подставив товарища под угрозу — как это называется — потери сущности? А, и ещё убивать попутно смертных и несмертных просто так, как мух, потому что захотелось. И если это и есть то, чего вам больше всего на свете хочется, то у меня для вас плохие новости, барон: вы жалкий, мелкий, злой человек, который вместо того, чтобы использовать свои способности на благо этого мира, приносит в него лишь страдания и несчастья.

Ми Ордон долго молчал, глядя на неё немигающим, как у той кошки, взглядом. На какое-то безумное мгновение Рури решила было, что серьёзно его разозлила и теперь придётся платить за свои слова. Но он лишь зевнул и спокойно, скучающим голосом принялся растолковывать, как маленькому ребёнку:

— Милая девочка, вы так говорите лишь потому, что слишком серьёзно смотрите на вещи. Это пройдёт — правда, у вас, должно быть, нескоро. Я и сам довольно долго и бесплодно занимался тем, что вы называете «благо этого мира». Пока в один прекрасный день не понял, что всё это — мышиная возня, глупая и бесполезная суета.

— Осмелюсь предположить, это был тот самый день, когда вы окончательно свихнулись, — огрызнулась Рури.

— Может, и так, — задумчиво пожал тот плечами. — Возможно, выйти за рамки привычного ограниченного мышления и значит «свихнуться» с точки зрения обычного человека — просто потому, что он сам не в состоянии даже понять…

— Не начинайте, — резко перебила его Рури. — Мне абсолютно не интересно вас слушать.

И, махнув подолом платья, развернулась уже в сторону своей комнаты, как вдруг с изумлением расслышала обиду в голосе Ми Ордона:

— И ещё, леди: если вам кажется, будто мой замок безобразен, то это потому, что вы напрочь лишены вкуса.

Рури спешила по коридору прочь: сердце колотилось как бешеное, но не от слов барона. Тёплая нить, ведущая к Ноду, дрогнула: горе-наставник наконец, спустя два с небольшим месяца, тронулся с места.

***

Целый день Рури металась по комнате, то и дело выглядывая в окно, будто из него можно было разглядеть путника на таком расстоянии. В конце концов, не вытерпев, стянула с кровати бархатное покрывало, укуталась в него с головы до ног и выскочила на балкон, чтобы прикипеть взглядом к туманной долине внизу.

Она старалась не думать о том, что будет делать герцог, когда обнаружит замок на вершине отвесной скалы. Что-нибудь придумает. Для человека, который действует без плана, он двигался слишком уверенно — и быстро. До странности быстро. Рури не представляла себе, какая лошадь способна развивать такую скорость по извилистым лесным тропам долины…

Что ж, Рури тоже не просто так три месяца сидела на вершине горы. Глядишь, если сложить их задумки вместе, что-то и выйдет. Только вот что сделает Ми Ордон при виде гостя? Ведь не зря же он ждал его появления с таким предвкушением.

Незримая нить становилась всё короче, наливалась светом. Вообще-то, по прикидкам Рури, герцог уже находился достаточно близко, чтобы можно было разглядеть его среди деревьев внизу. Она чуть не сломала себе глаза, напряжённо вглядываясь в едва различимые тропы, но те были абсолютно пустынны. Может, Нод добыл плащ-невидимку?

Она спохватилась и поспешно отыскала мыслью своего пернатого друга — неподалёку, на уступе скалы чуть ниже замка.

— Только не подведи, — шепнула она ему и принялась дальше шарить взглядом по долине.

Сердце колотилось так, что её всю трясло в такт с ударами. Да где же он? Редкие шевеления среди деревьев оказывались оленями или кабанами, да ещё из ближайших облаков вынырнула огромная птица — должно быть, кто-то из родни её чёрного знакомого…

Рури остановилась взглядом на птице и замерла. У этой штуки определённо были крылья, но они не шевелились; а тело казалось слишком грузным по сравнению с их размахом. Солнце било в глаза, мешало рассмотреть как следует приближающегося летуна, однако вскоре стало ясно, что он просто гигантских размеров. А ещё тут и там вспыхивали отблески несомненно металлического характера.

Раскрыв рот, Рури наблюдала, как в лучах света вырисовывается невероятный продолговатый объект размером с дом, похожий на раздутый бычий пузырь, перетянутый тонкими железными прутьями. Прутья сходились внизу, под пузом пузыря, удерживая на весу деревянную лодку с высокими бортами и широченными крыльями, сделанными из некого кожистого материала на деревянном каркасе.

— Летающая лодка, — растерянно сообщила Рури пристроившейся на перилах кошке. — Лодка… летит по воздуху, надо же. А ты, — она подозрительно покосилась на распушившегося от холода зверька, — что здесь делаешь? Не будешь же мешать?

Кошка, не удостоив её ответом, повернулась задом и устроилась поудобнее, приняв форму пушистого шарика.

— А ты? — спросила Рури, скорее почувствовав, чем услышав бесшумные шаги за спиной. — Вот ты точно будешь, правда?

Конечно, и слуга ничего не ответил. Он вообще никогда не отвечал, просто молча делал своё дело.

— Боги милосердные, — пробормотала Рури, вглядываясь в неистово машущую руками человеческую фигурку — это герцог Нод перегнулся через борт лодки.

И не боится? Видно, страх перед небытием оказался куда сильнее.

Приближаясь к горе, летающая штука набирала высоту. Что это Нод собирается делать? Приземлиться на крышу замка?

Скоро, однако, эта загадка разрешилась: прямо на перила сверху шлёпнулась толстая верёвка. Рури, не успев даже подумать, тут же за неё схватилась — и одновременно с этим ощутила, как на плечо легла тяжёлая рука. Ну да, глупо было бы полагать, что слуга будет стоять и смотреть, как она убегает.

Она нырнула вниз, чтобы улизнуть от хватки грубых рук — правда, для этого пришлось и верёвку выпустить. Та беспомощно ударилась об перила и скользнула вниз, в бездну. Слуга, по-прежнему не издавая ни звука, схватил Рури за шиворот и прижал к покрытой инеем каменной стене. Кошка безразлично наблюдала со своего места, чуть повернув голову в их сторону.

— Пусти меня!.. — сквозь зубы выговорила Рури, брыкаясь изо всех сил — впрочем, безуспешно: рука слуги держала её железной хваткой. — Пусти! Я приказываю!

Он не реагировал — словно ждал чего-то, бесстрастно глядя на дубовую дверь, ведущую с балкона в покои Рури. Значит, скоро явится его хозяин. А это будет вообще лишним.

Она обмякла в его хватке, прикрыла глаза.

— Хорошо… Хорошо, — произнесла вслух слабым голосом. — Я сдаюсь. Я всё поняла. Неудачная была идея. Можешь отпустить меня, я больше не буду дёргаться.

Слуга молчал, будто не слышал, и продолжал сжимать её плечо.

Но Рури уже было всё равно: притворившись, что оставила попытки высвободиться, она изо всех сил звала на помощь несмертного ворона, пугаясь ударов собственного сердца. Надо же, именно в этот момент пернатый товарищ решил раскапризничаться: мол, устал, хочет вздремнуть!

И только когда она уже отчаялась, птица наконец с огромной неохотой встрепенулась, расправила крылья и взмыла с насиженного места.

Слуга с каменным лицом обернулся, когда чудовищные когти клацнули по застывшему на морозе дереву перил, а огромные крылья обдали их вихрем ледяного воздуха. Но как бы ни был непоколебим этот безмолвный человек, даже он дрогнул, стоило пернатому чудовищу раскрыть клюв и выдать свой фирменный, оглушительный «кар».

И Рури воспользовалась секундным замешательством: сбила слугу с ног, хорошенько пнув под колени, и кинулась к своему пернатому избавителю, одновременно высматривая в небе летательный аппарат. Кажется, тот пытался развернуться в воздухе, чтобы снова пролететь над балконом Рури со своей верёвкой…

Но ждать так долго она не могла. Вскарабкалась на перила, почувствовала, как пальцы подоспевшего слуги хватают бархатную ткань покрывала на её спине, стягивают, обнажая на милость мороза руки и плечи, и — с остановившимся сердцем — сиганула вниз, в обжигающе-холодную высь.

Глава 5. Небесное

Только уже в полёте пришло осознание, что весь её план целиком и полностью — жуткая глупость. Ничего не удастся, и единственное, что ждёт её — это стремительное падение скорости на острые скалы внизу, под невесомой пеленой тумана. А потом — новое перерождение; снова чужая жизнь, наполненная смутными отголосками предыдущих…

А Нод? Что сделает он, спустившись на своём аппарате вниз и обнаружив подопечную лепёшкой на скалах? Чертыхнётся, развернётся и полетит восвояси, снова ждать, пока очередное воплощение леди Диссы подрастёт и пробудится? Или сглупит со злости, бросится в драку с Ми Ордоном и его слугой?

А сам Ми Ордон? Вздохнёт ли разочарованно, махнёт ли рукой на неудавшееся развлечение и найдёт себе другое? Или рассердится и в сердцах снова поубивает всех вокруг, включая Нода?

Размышлять на эту тему можно было ещё долго — но, к несчастью, Рури не располагала таким количеством времени. Последним усилием она прогнала из головы печальную улыбку Ильвина и крепко зажмурилась в ожидании удара.

Вместо этого, однако, плечи пронзила резкая боль, а всё тело дёрнуло так, что чуть не сломало спину. Уши, и без того заложенные от ветра и перепада высоты, оглушило хриплым карканьем. Не в силах поверить, не открывая глаз, Рури протянула руку и нащупала за спиной мозолистую кожу вороньих лап.

— Ты же мой умник, — прошептала она птице, понимая, что та её не слышит за свистом ветра. — Как ты догадался? Ведь я даже позвать не смогла…

Гигантский ворон снова каркнул, словно в ответ, и яростно замолотил крыльями, набирая высоту. Надо сказать, Рури недооценила его силы: с натугой, но уверенно он поднимал её выше и выше, и скоро, повернув голову, девушка смогла увидеть со стороны свою тюрьму. Снаружи замок казался частью скалы, и лишь приглядевшись, можно было понять, что разноразмерные каверны тут и там — это окна и двери, а та коряга — и есть перила, с которых она спрыгнула…

Слуги на балконе уже не было. Только серая кошка, едва заметная на фоне скал, бросила на неё безразличный взгляд.

— Это она тебя послала, верно? — выкрикнула Рури окрепшим голосом. — Всё-таки помогла!

Ворон, конечно, не ответил — вместо этого просто разжал когти, заставив её сердце снова замереть. На этот раз, правда, падение было недолгим — и всё равно Рури пребольно ударилась нижней частью спины, приземлившись на деревянную палубу.

— Ничего себе птичка… — произнёс незнакомый растерянный голос над ухом.

Рури проводила глазами улетающего прочь друга, спохватилась, бросила ему вслед горячее мысленное «спасибо», и только тогда повернула голову в сторону говорившего.

Трое мужчин стояли на палубе лодки — если можно было так назвать раскачивающуюся в воздухе на металлических тросах деревянную посудину. Сначала Рури задрала голову, чтобы окинуть обалделым взглядом огромный пузырь над головой, который, судя по всему, и удерживал в воздухе судно. А потом снова перевела глаза на спасителей.

Двое, судя по внешности и одежде, были рийцами. Один из них с широкой улыбкой бросился вперёд и помог девушке подняться. Второй, ещё раз ошарашенно глянув на удаляющийся силуэт громадной птицы, нахмурился и с чудовищным акцентом проговорил по-рьюгодзански:

— Честно говоря, мы немного по-другому вас представляли себе, леди.

Рури хихикнула, вообразив, как Нод горячо убеждает воздухоплавателей отправиться на выручку некой благородной дамы и ни разу не упоминает, что дама — юная темнокожая островитянка. Сам он сейчас застыл у дальнего борта с рукой на груди. Помнится, Ильвин так же хватался за сердце, когда в погоне за её шляпкой чуть не плюхнулся в реку с моста.

— Вы — вы… — наконец выговорил он, запутался в словах, захлопнул рот и молча направился к ней, на ходу стягивая тёплый плащ.

— Испугались, что снова придётся ждать пятнадцать лет? — ворчливо отозвалась Рури, с наслаждением кутаясь в мягкую, согретую теплом его тела ткань. Она только сейчас поняла, как на самом деле продрогла, полетав в одном платье по морозу.

— Испугался за вас, леди, — буркнул Нод, тяжело глядя на неё. — Не самая приятная смерть, поверьте.

— Верю, — беспечно отозвалась она и, наплевав на глазеющих рийцев, на предупреждения стервы-Виоки, на сердитое лицо самого герцога, решительно подалась вперёд, обвила его шею руками и прижалась всем телом, положив голову на грудь. Как-то после прыжка в бездну это вышло просто и естественно.

После короткой заминки сильные руки всё же ответили, обхватили её плечи и талию, прижали ещё крепче. Горячее дыхание согрело висок, и губы, жар которых она с замиранием сердца ощутила у собственного уха, хрипловато шепнули:

— Вы не представляете, во что влезли, леди…

— А вы думали, можно пообещать наивной саромитской девочке пышную свадьбу в Беарне, а потом увильнуть? — раздражённо откликнулась Рури и вскинула голову, чтобы пристально посмотреть в бледно-серые глаза. — Что-то я не заметила за вами особого пыла, когда вы обнимали свою подружку. Может, перестанете позволять ей обращаться с собой как с вещью? Нашлась владычица: «не трогай, это моё!» Выбирайте уже сами, Мирт.

Он поперхнулся, а глаза стали размером с добрую устрицу. Рури не знала, что было тому виной: её нахальство или прозвучавшее имя — настоящее его имя.

— Женщины, — вздохнул рядом неприятно знакомый голос. — Что возьмёшь. Даже чудом избежав гибели, продолжают более всего волноваться о…

— Вы обещали! — рявкнула Рури, выворачиваясь из объятий окаменевшего наставника. — Обещали, что если мне удастся сбежать, вы оставите нас в покое!

— Кажется, я сформулировал немного иначе… — задумчиво произнёс Ми Ордон, накручивая на палец прядь собственных чёрных волос.

— УБИРАЙТЕСЬ!

Старший отпрянул назад, порадовав Рури растерянным выражением лица, словно испугался щуплой девчонки, что наступала на него со свирепым видом по дощатой палубе качающейся на ветру летучей лодки. Затем, правда, всё же взял себя в руки, натянул свою приторную улыбку и заметил, указывая пальцем на шар:

— Любопытная конструкция. Сам додумался, Мирт?

— Общими усилиями, — мрачно отозвался тот. — Уходите, Эрзак. Займитесь чем-нибудь другим.

— Какой хороший совет, — с деланным уважением в голосе протянул старший. — А что, уйду.

И исчез.

У Рури вырвался вздох облегчения. Она радостно посмотрела на Нода — но тот почему-то хмурился, настороженно оглядываясь по сторонам. И, как выяснилось, не зря — через несколько мгновений и она услыхала тихий, тревожный свист и увидела в ужасе задранное кверху лицо одного из рийцев.

— Он продырявил эту штуку, — упавшим голосом высказала она вслух свою догадку.

— Не так страшно, — Нод рванул вперёд, не выпуская её руки. — Это только одна из секций. Улететь далеко не сможем, но сесть — вполне… Главное, найти подходящую поляну, а то этот проклятый лес…

Тут к нему подбежал ещё один риец, совсем мальчишка, тронул за плечо и, смущённо косясь на Рури, что-то быстро и вполголоса забормотал на своём языке. Нод слушал внимательно, мрачнея с каждой секундой.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила Рури, как только мальчишка рванул прочь.

— Приборы барахлят, — туманно отозвался герцог. Усмехнулся, откинул со лба светлые волосы и насмешливо уставился на неё своими ледяными глазами: — Иногда мне кажется, что боги издеваются над нами, леди. Вы заметили, что стоит нам с вами обоим пробудиться и оказаться рядом, как начинает твориться всякая… Во имя пучин морских, а это ещё что?!

Кто-то из рийцев уже тоже показывал пальцем в небо, туда, где остался уродливый замок Ми Ордона, и что-то кричал Ноду.

— Я вижу, — ответил тот. — Леди Дисса… Это же ваши друзья, не так ли?

— Один из них — вроде бы, — с сомнением откликнулась девушка. — Он несмертный, видите ли… Но я не звала.

Люди на палубе замерли, с тревогой наблюдая, как к летающей лодке приближается стая огромных чёрных птиц. Штук двадцать, не меньше, с изумлением поняла Рури. Она и не подозревала, что в округе их столько…

И ещё: её товарища среди них не было.

Стая налетела с оглушительным карканьем и хлопанием крыльев. Рийцы всполошились, схватились за оружие, послышались выстрелы.

— Я же говорю, — громко, чтобы перекричать шум-гам, но чертовски спокойно заметил Нод. — Каждый раз что-нибудь подобное происходит.

— Сделайте что-нибудь! — в панике вскричала девушка, хватаясь за ближайший трос, чтобы удержаться на ногах на шатающейся палубе. — Они же рвут эту штуку! Ведь мы без неё рухнем, правда?!

— Правда, — невозмутимо подтвердил Нод. — Будем надеяться… Ай, — один из канатов лопнул и хлестнул его по плечу. — Будем надеяться, что Лину была права, и ваша клятва даст мне ещё шанс…

— Сделайте это сейчас!!! — в ярости завопила Рури. — Сейчас возьмите и выполните свою дурацкую клятву, раз в состоянии языком молоть!

— Всё не так просто, леди, — с тоской в голосе отозвался Нод, не обращая никакого внимания ни на жестокую тряску, ни на теребящего его за плечо мальчишку-рийца. — Тут нужно ещё кое-что, кроме языка…

Рури издала невнятный гневный возглас и, перебирая руками тросы, двинулась к борту.

— Мы не так уж и быстро падаем! — выкрикнула она, разглядев приближающуюся землю внизу, густо покрытую соснами. — Если застрянем в ветвях, то можем и…

Очередной толчок всё же сбил её с ног — лопнула последняя секция пузыря. Над головой снова просвистел обрывок каната — прямо через то место, где она только что стояла. Пребольно ударившись затылком о деревянную балку, Рури всё же ухитрилась осознать, что падению теперь ничего не мешает.

***

Рури помнила удар. Да такой, что небо с землёй несколько раз поменялись местами, а потом вообще перепутались. Она не могла ответить самой себе, сколько времени провела вот так, пытаясь вдохнуть и сообразить, где верх, а где низ.

Потом оказалось, что дышать трудно из-за плотного, жёсткого материала, навалившегося сверху тяжёлой кучей. Барахтаясь в нём, Рури поняла, что только сильнее запутывается, и замерла, стараясь подавить панику и сэкономить воздух. По мере возможностей повертев головой, обнаружила место, где вроде бы было светлее, и осторожно поползла в ту сторону, раздвигая твёрдые складки вощёного полотна. Деревянная поверхность под её телом закачалась, и на секунду ей показалось, что лодка всё ещё в воздухе.

Однако, выбравшись, наконец, наружу и жадно глотнув воздуха, она с ужасом обнаружила, что это не совсем так. Вцепившись побелевшими пальцами в дерево палубы, она снова глядела вниз, в пропасть под высоченным утёсом. Лодка качалась, балансируя на самом краю — одинокая сосна, здешняя обитательница, из последних сил держала судёнышко ветвями, не позволяя рухнуть вниз. Впрочем, сил тех оставалось немного: надломанный ствол медленно гнулся, уступая тяжести. А тут ещё Рури со своими судорожными попытками выбраться из-под останков лопнувшего пузыря…

— Нод!.. — жалобно пискнула она, вспомнив, наконец, что обладает голосом. — Кто-нибудь! На помощь!..

Ответил ей разве что порыв ветра, но он был точно не помощник. Скорее, даже наоборот.

Рури вскрикнула, когда палуба угрожающе заскрипела и наклонилась. Завертела головой, ползком попятилась обратно, к корме, которая всё ещё стояла на твёрдой земле. Из-под днища донёсся пугающий стук. Осыпаются камни со скалы?

— Нод!.. — с облегчением выдохнула она, едва завидев за обломанной балкой белые волосы, и поползла шустрее. — Благодарение Варпу… Помоги мне! Ну же, Нод!..

Что-то тёмное было разлито по палубе прямо рядом с тем местом, где он сидел. Тёмное и блестящее. Не слышит он её, что ли? Оглушило во время падения, наверное.

Рури доползла до кормы, окинула взглядом открывшееся глазам зрелище, произнесла: «А-а-а, ясно…» и ловко спрыгнула вниз, на землю. Отдышалась, подумала немного и, поднатужившись, изо всех сил упёрлась спиной в полированный бок лодки. С сухим треском сломалась сосна. Судно медленно накренилось, проскрежетало днищем по камням и кувырком ухнуло в пропасть, унося с собой и обрывки летучего пузыря, и тело белобрысого Ильвина с торчащим из груди обломком деревянной балки. Остальную команду, должно быть, сбросило ещё во время крушения…

Закатное солнце зажигало рыжие всполохи между громадами гор на горизонте, золотило воздух. Здесь, внизу, было значительно теплее. Пока. Ночь возьмёт своё.

Рури, покачиваясь, подошла к самому краю утёса, уселась, свесив ноги вниз, уткнулась взглядом в сумрачную глубину. Страх высоты, казалось, рухнул в пропасть вместе с лодкой Нода, растворился в далёком тумане там, внизу. А вслед за ним из тела ушли все силы, оставив лишь безмерную усталость и боль от многочисленных ушибов. Особенно сильно ныл левый бок — Рури заподозрила, что повредила рёбра. И стоило подумать об этом, как горячая тягучая боль захлестнула тело, заставив девушку застонать и схватиться за больное место.

— Если позволите, леди Дисса, я могу помочь, — галантно предложил Ми Ордон, усаживаясь рядом.

Рури с презрением покосилась на него.

— Вы обещали не вмешиваться, — бесцветным голосом напомнила она вместо ответа. — Грош цена вашим обещаниям, барон, правда? Как же бесчестно.

— О, ради вечности, милая, — отмахнулся тот. — Только не начинайте читать мне наставления о чести. Честь — сказка для слабаков, вроде тех игрушечных правил для детишек, что взрослые выдумывают, чтобы заставить их вести себя, как подобает. «Ешь кашу, а то придёт вашранк, который питается только теми, у кого пустой желудок». «Не уходи далеко от дома — попадёшь в ловушку обманщиков-ткерци». «Не лги взрослым, иначе Единый не пустит тебя после смерти в Светлый сад». «Не вздумай нарушить обещание, а не то придёт сердитая леди Дисса и назовёт тебя бесчестным».

— Но зачем вы это сделали? — с тоской вопросила Рури, проигнорировав издёвку. — Зачем? Ведь теперь же снова столько ждать…

— Время — ерунда, — пожал плечами Ми Ордон. — А я не люблю, когда у моих игрушек всё слишком легко получается.

— «Слишком легко»? — всё-таки вспылила Рури, наконец глядя мерзавцу-старшему в глаза. — Нод уже трижды погиб, пытаясь выполнить эту чёртову клятву! Полмира объехал; почти двадцать лет провёл на каторге, постепенно теряя рассудок; преодолел собственный страх высоты, чтобы полетать на этой штуке — и, кажется, даже сам её строил! А для вас это слишком легко?

— Для меня это всё мышиная возня, леди, — с усмешкой отвечал Ми Ордон. — А если вам оно кажется серьёзным испытанием, то вы просто не сталкивались с настоящими трудностями.

Хлопанье крыльев нарушило вечернюю тишину: мимо пронёсся один из гигантских воронов.

— Как вы их заставили? — прошептала Рури, провожая птицу взглядом. — Стольких сразу… и на таком расстоянии…

— Годы практики, — объяснил старший. — Да и вам ли спрашивать, у вас уже тоже неплохо выходит.

— При чём здесь я? — с непониманием отозвалась она.

Тёмные глаза барона смотрели внимательно.

— Только не говорите, что до сих пор не догадались, — вкрадчиво проговорил он. — Помните, как вы сопротивлялись моему внушению тогда, в гостях у своей тётушки? А как вы управились с одной из тех же птиц, да ещё и несмертной, а значит — куда более сообразительной, чем остальные?

— Неправда, — холодея, запротестовала Рури. — Я с ним просто договаривалась…

— Святая наивность, — умилился Ми Ордон. — Что ж, врите себе, сколько угодно. Однажды вы в полной мере поймёте, какого рода ваши способности.

Солнце уже спряталось за гористым горизонтом, и вдобавок к повисшей тишине спускались сумерки.

— Что теперь? — сухо поинтересовалась Рури, собравшись с мыслями. — Отпустите меня, наконец?

— Почему бы и не отпустить, — пожал плечами старший. — Только считаю долгом предупредить: земли здесь дикие, ночи холодные, а зверьё непуганое. Я бы на вашем месте переступил через гордость и принял предложение ещё погостить в моём замке. Будете хорошо себя вести — через пару дней доставлю вас в ближайший город.

Рури устало опустила плечи.

— Хорошо, — выговорила еле слышно, поёжилась и обхватила себя руками, пытаясь спастись от наступающего холода.

— Ах да, — Ми Ордон спохватился, стянул с себя плащ и протянул ей. — Держите, леди. Не благодарите.

Рури придвинулась поближе, протягивая руку к плащу, но вместо этого приникла всем телом к озадаченному старшему, обхватила руками его шею.

— Мне кажется, вам тоже не очень идёт это воплощение, — шепнула она, отталкиваясь ногами от земли. — Слишком похоже на человека.

Она знала, что подлец попытается переместиться прямо в полёте; но он сам ей подсказал, на что она способна.

«Запрещаю тебе», — твердила она, наслаждаясь расцветающим в его глазах ужасом. — «Запрещаю убегать!»

И ему пришлось повиноваться.

Глава 1. Боги

Некрашеные, вообще никак не облагороженные каменные стены мрачно высились среди привычно-нарядных, ярких домиков Орма. Если дотронуться до них ладонью, можно было ощутить прохладу шершавого гранита; а если задрать голову и посмотреть наверх — иногда удавалось разглядеть в окнах силуэты снующих туда-сюда служителей.

— Ави!..

Авистрия подпрыгнула от неожиданности и недолго думая юркнула в распахнутую настежь дверь. Быстро же на этот раз её выследили!

Здесь было людно. Неужели все они пришли сюда лишь только для того, чтобы потоптаться в просторном полутёмном зале да беззвучно пошевелить губами, уставившись на какую-нибудь из пяти статуй у дальней стены, думала она, пробираясь сквозь толпу. Хоть посмотреть на этих их богов, раз уж всё равно здесь оказалась. Давно хотелось…

— Не заблудилась, девочка? — мягкий тихий голос, да преградившее дорогу грузное тело в хламиде из какой-то грубой мешковины заставили её остановиться и поднять глаза.

— Н-нет, — заикнулась она от неожиданности. — Мама… Тут. Молится.

— Твоя мама, должно быть, не знает, что малым детям не место в храме, — с укором произнёс служитель. — Проводи меня к ней, будь добра.

— Да, идёмте, — с готовностью откликнулась Авистрия и юркнула в толпу.

Она выписала несколько петель, краем глаза наблюдая за спешащим следом храмовником, затем резко свернула направо. Присела, описала стремительный полукруг на корточках и скрылась в толпе в противоположном направлении. Что-что, а в этом ей мастерства было не занимать. Теперь будет несколько минут, чтобы успеть рассмотреть богов…

Она замерла, вынырнув из толпы в самом пустынном углу зала. И тут же поняла, почему он самый пустынный. Статуя в нише стены оказалась жутковатой: черноволосая, хмурая, а в глазах, казалось, так и плескалась тьма. Сколько Авистрия не вглядывалась, никак не могла понять, бог это или богиня. Те признаки, по которым можно было бы определить, скульптор тщательно сгладил, скрыл.

В ногах статуи, у складок спадающих до пола чёрных одежд, стояла здоровенная кадка с тюльпанами. Авистрия никогда не видела таких. Скорее всего, они были тёмно-красными или пурпурными, но в полумраке зала тоже казались абсолютно чёрными. И это было красиво. Она бы подошла поближе, чтобы разглядеть цветы, но побоялась помешать женщине, что стояла на коленях, упёршись лбом в край кадки; слабое, обрывочное бормотание вперемешку с невнятными всхлипами едва доносилось до девочки. О чём можно молиться такому богу?

— Он тебе тоже нравится? — раздался тихий голос над ухом.

Авистрия вздрогнула и уставилась на мальчишку лет двенадцати за своим правым плечом. Тот безмятежно перекатывался с носков на пятки и не отрывал глаз от мрачного лика чёрного бога.

— Не особо, — отозвалась она. — Но…

— Тянет, — подсказал мальчишка, посмотрел наконец ей в лицо и слабо улыбнулся. — Тебе сколько лет?

— Не важно, — тут же надулась Авистрия. — А что это за бог?

— Цебри, владыка разрушений и смерти, — он почему-то тяжело вздохнул.

— И ему молятся? — ужаснулась она, снова переводя глаза на женщину у чёрных тюльпанов. — О чём?

— В основном, о том, чтобы избежать смерти, — пожал плечами мальчишка. — Или о тех, кто уже умер. А вообще, бывают всякие ситуации, знаешь. Эй, я про твой возраст почему спрашивал — как тебя до сих пор отсюда не выгнали?

— Пытались, — буркнула Авистрия. — Это нечестно. Мне же интересно. Что, сдашь меня?

— Ещё чего, — фыркнул мальчишка. — Я тоже думаю, что нечестно. Как будто дети — не люди.

— Вот-вот, — радостно подхватила девочка и подозрительно покосилась на него. — А ты сам?

— Мне четырнадцать, — гордо заявил тот. — Уже можно. С тринадцати можно.

— А мне всего семь, — упавшим голосом отозвалась Авистрия. — Это же ещё сколько… э-э-э… три, четыре…

— Не заморачивайся, — махнул рукой мальчишка. — Пойдём, покажу тебе других богов.

Она беспокойно оглянулась, выискивая глазами фигуру храмовника в его мешковинном наряде, но новый знакомый уже тянул её за руку к следующей статуе.

— Смотри, это Адови. Ему молятся, когда что-то гложет, или когда боятся, что не хватит духу.

Авистрия с уважением взглянула на благородное лицо бога в синих одеждах, у ног которого пестрела россыпь мелких ярко-голубых цветочков. Кажется, матушке бы не помешало заглянуть в храм и навестить эту статую… Смешно, да.

— А это Реги. По-моему, самый бесполезный из богов. Тут все, — он обвёл рукой людей поблизости, — какие-нибудь художники, или певцы, или…

— АВИСТРИЯ!

— О нет, — простонала девочка тонким голоском, даже не оборачиваясь, и замахала на испуганного мальчишку: — Уйди, уйди! Если они решат, что ты со мной, тебе тоже влетит.

Но тот, к её возмущению, сделал шаг вперёд, становясь прямо перед ней и храбро глядя на приближающегося разъярённого Эрда.

— ЮНАЯ ГОСПОЖА! — прогрохотал старый гвардеец, отмахиваясь от храмовника, разгневанного поведением чужака. — КАКОГО ЧЁРТА ВЫ ТУТ ДЕЛАЕТЕ?

— Хожу, где хочу, — с вызовом выкрикнула Авистрия, выворачиваясь из-за спины мальчишки и чувствуя себя просто ужасно под любопытными взглядами посетителей храма.

— Вот погодите, ваш отец узнает, что вы были в этом… кхм… — Эрд, слегка поостывший, покосился на храмовника и прихожан и лишь потом закончил: — …Месте. Эй, а ты ещё кто?

Мальчишка, снова было попытавшийся загородить собой Авистрию, замер.

— Он ни при чём, — поспешила сообщить она, отталкивая того прочь. — Я даже имени его не знаю.

— Берт, — невпопад брякнул тот. — Меня зовут Берт.

Авистрия сначала подавила желание хлопнуть себя ладонью по лбу, а затем — присесть в реверансе и сообщить, что приятно познакомиться.

— ДОМОЙ! — снова рявкнул Эрд, окинул мальчишку испепеляющим взглядом и потащил юную хозяйку прочь так стремительно, что она едва успела оглянуться и послать глупому Берту виноватую улыбку — всё-таки храбрый парень, пытался защитить.

***

— Гнусная шайка обманщиков и воров они, вот почему, — заявил отец, сплетая пальцы рук и глядя поверх них на надувшуюся дочь. — Вводят людей в заблуждение показными аскетизмом и прямотой, вторгаются в доверие и творят, что пожелают. Ошибкой было не принять их всерьёз двадцать лет назад и не истребить эту заразу тогда. А теперь у них поддержка в правящих кругах, и даже наш клан ничего не может с ними поделать… без веского повода. Да, — он перевёл задумчивый взгляд в узкое высокое окно. — Был бы повод…

Авистрия практически ничего не поняла из слов отца, кроме, разве что, того, что он недолюбливает служителей Истинных богов — но это она и так знала. Он всегда разговаривал с ней таким тоном — как со взрослой — с самого младенчества. Она же серьёзно кивала и притворялась, что всё понимает, опасаясь, как бы он не счёл её совсем глупой.

А вот мама, наоборот, до сих пор сюсюкала, как с трёхлетней. Впрочем, и это девочку устраивало — поблажки выходили соразмерными.

— …Именно поэтому я не могу допустить, чтобы моя собственная дочь околачивалась даже вблизи этого заведения, не говоря уже о том, чтобы заходить внутрь! Авистрия, ты поняла меня?

Он всегда говорил тихо и спокойно, даже когда злился. Особенно когда злился.

— Поняла, отец, — пискнула девочка, напуская на себя как можно более сознательный вид. — Ноги моей там больше не будет.

А в голове тем временем крутилась мысль о том, как бы пробраться внутрь ещё хотя бы разок и расспросить кого-нибудь из посетителей об оставшихся двух богах. И — хотя она бы в этом ни за что себе и не призналась — снова взглянуть в хмурое лицо той статуи за чёрными тюльпанами.

Отец, командир городской стражи и по совместительству глава клана Орми, проницательно и серьёзно глядел на неё ещё несколько секунд, затем вздохнул и произнёс:

— Однако наказание за то, что ты снова убежала от Эрда и пререкалась с ним, всё равно придётся понести.

— Эрд — грубиян, — не удержавшись, пожаловалась Авистрия. — Он так дёрнул меня за руку, когда уводил из храма, что там что-то хрустнуло и до сих пор болит.

— Эрд — самый верный мой человек, — бесстрастно отозвался отец. — Я доверяю ему, как себе. Именно по этой причине тебя охраняет он, а не кто-либо другой. Иди.

Изо всех сил сдерживая вздох облегчения, Авистрия выскочила за дверь.

***

— Забирайся, котёнок, — мама приподняла край одеяла.

О сегодняшней провинности дочери она, конечно, не знала — она едва ли вообще имела представление о том, что творится за пределами её покоев, откуда почти не выходила. Если подумать, Авистрия за всю жизнь практически не видела родителей вместе — лишь пару раз, на семейных торжествах.

— Мама, — тихо позвала она, пригревшись под тёплой рукой, мягко поглаживающей ей волосы, — а Единый ведь знает обо всём, что мы делаем?

— Конечно, моя сладкая, — проворковала матушка. — Почему ты спрашиваешь?

— Если он видит, что кто-то творит что-то дурное, отчего больно или плохо кому-то другому, он его остановит?

— За дурные поступки каждому зачтётся в ином мире, — слегка обеспокоенным тоном отозвалась мама.

— Да, но если тот, кому больно, страдает прямо сейчас? Он же ни в чём не виноват и защититься не может. А Единый, выходит, просто смотрит на всё это сверху и ничего не делает?

— Глупости какие, котёнок, — матушка шутливо пробежалась пальцами по её животу, и Авистрия сжалась в комочек от щекотки. — Мала ты ещё, о таком думать. Единый дал людям близких, которые защитят их от обидчиков.

— Не всем, — надулась Авистрия.

— Тебе точно дал. Если кто-то делает тебе больно или плохо, беги со всех ног ко мне.

Девочка открыла было рот, чтобы продолжить спор, но заметила испуганный взгляд матери и осеклась. Этот разговор совсем, совсем не был похож на те, что у них обычно случались.

— Хорошо, — пискнула она и крепче прижалась к материнскому боку.

Матушка была третьей женой отца. От первых двух, умерших, по слухам, внезапно и загадочно, у него осталось шестеро сыновей. Старшему, Логу, уже было за тридцать, и отец усиленно готовил его к роли следующего главы клана. Другие пятеро занимали видные места в ормийском обществе, даже пятнадцатилетний Мистий. Последний, в отличие от остальных, по крайней мере обращал внимание на маленькую сестрёнку и даже иногда с ней играл.

Авистрия слышала, как люди шушукаются про матушку — мол, в своё время слыла первой красавицей во всём Орме, а теперь… Девочке плохо в это верилось, потому что перед глазами, сколько она себя помнила, было только то самое «теперь»: запуганная, зажатая, раньше времени постаревшая женщина с вечно тревожным взглядом и тихим дрожащим голосом. Конечно, семилетняя дочь главы клана не могла в полной мере понять причины происходящего, лишь смутно почувствовать; а чувствовала она куда больше, чем была способна осознать.

И сейчас, пригревшись, ощущая себя птенчиком под крылом мамы-птички, она пыталась своим детским умишком вникнуть в странную тоску, горячим шариком надувшуюся где-то в груди, превратить её в нужные слова, которые помогут хоть как-то изменить всё к лучшему… Но, само собой, и в этот раз ничего не вышло; и она просто молча закрыла глаза, сдавшись и готовясь заснуть…

Грохот, мигом прогнавший сон, оказался стуком чьего-то тяжёлого кулака в дверь покоев. Грубый голос, приглушённый толстым деревом, пробасил:

— Леди Мириция! Господин требует вас к себе.

***

— Я ничего плохого не делаю, — возмутилась Авистрия, глядя на Эрда снизу вверх. — Спокойно сижу и смотрю на прохожих. Меня даже не видно! Или ты боишься, что я убегу через дырочку в ограде? — она красноречиво посмотрела на часто переплетённые в причудливых узорах металлические прутья.

— Ну вот и сидите, — буркнул старый вояка. — А то мне последнее время слишком часто приходится отдуваться за каждый ваш шаг, — он бросил ещё один подозрительный взгляд на девочку и ретировался.

Авистрия фыркнула, поудобнее устроилась в своём гнёздышке и снова уставилась на мостовую. Вдоль забора росла густая и аккуратно стриженная живая изгородь, и среди её ветвей получился отличный наблюдательный пост, с которого девочка видела всё, что происходит на улице, но при этом оставалась скрыта от посторонних глаз.

Не то что бы это было слишком интересно — смотреть на спешащих по делам и праздно гуляющих ормийцев. Люди как люди: две руки, две ноги. Поэтому Авистрия развлекала себя тем, что придумывала каждому проходящему мимо новый облик: пару (или пару десятков) лишних конечностей, клыки, рога, причудливые хвосты, невообразимо огромные уши или носы, волосы и лица ярких цветов… Получалось забавно, и она порой едва сдерживалась от того, чтобы не расхохотаться во весь голос: приходилось тихонько хихикать в кулачок. При этом, правда, заметно тряслись кусты — но можно было надеяться, что любопытные прохожие спишут всё на призраков, несомненно обитающих в старом и мрачном особняке неофициального главы города.

Она как раз мысленно лепила бредущему мимо тщедушному мальчишке крылышки, как у стрекозы, и усики, как у муравья, когда тот внезапно поднял голову, и она узнала его лицо.

— Берт! Эй, Берт!.. — шёпотом воскликнула она, продираясь сквозь кусты к ограде. — Сюда!

Паренёк вздрогнул, завертел головой и, определив источник шума, поспешил к забору.

— А, это ты, — с улыбкой протянул он, разглядывая девочку. — Что ты тут делаешь?

— Живу, — слегка смущённо отозвалась та, почёсывая расцарапанные колючими ветвями руки.

— Живёшь, здесь? Но это же дом… А-а-а, — он уставился на неё, как на диковинку.

— Младшая дочь, — буркнула Авистрия, предупреждая расспросы. — Слушай… Расскажи мне про тех двух богов, до которых мы не дошли, а? А то кого ни спрошу, все или сердятся, или нос воротят. И в храм меня точно больше не пустят.

— Зачем тебе? — усмехнулся Берт. — Ты разве в них веришь?

— В волшебников я тоже не верю, — парировала она. — Но сказки про них люблю.

— Истинные боги действительно существуют, — тут же насупился тот. — Это тебе не сказки.

— Хорошо, пусть существуют, — покладисто уступила Авистрия. — Ну расскажи, тебе трудно, что ли?

— Ладно, ладно, — мальчишка зачем-то огляделся по сторонам, словно готовился сообщить некий секрет. — Ну, следующий, до которого мы не дошли, это Нони. Он помогает отличить правду от лжи и получить ответы на вопросы. Ему молятся всякие исследователи, учёные, ну и просто те, кто кому-то не доверяет. У него белые одежды, волосы и глаза светлые, как у наусуманцев, а в кадках перед статуей сажают белые каллы…

— Кого?

— Такие цветы… Они у нас не растут, их специально везут издалека. Так вот. А самый первый, в красных одеждах…

Он умолк, уставившись в дальний конец улицы. Авистрии не было видно, что там происходит, загораживало одно из растущих вдоль мостовой деревьев, но шум — лязг оружия, топот тяжёлых сапог, сердитые выкрики — она тоже слышала.

— Ой, — выдавил Берт. — Я, пожалуй, пойду.

Однако, никуда уходить он не стал — просто сделал несколько шагов в сторону и остановился, притворившись, будто зашнуровывает ботинок. Авистрия же, немного подумав, нырнула обратно сквозь кусты в своё наблюдательное гнёздышко.

Целый отряд городской стражи прогрохотал мимо забора, заставив Берта буквально вжаться в металлические прутья. Вытянув шею, Авистрия отметила, что остановились стражники прямо возле ворот особняка. Она тут же смекнула, что к чему, и пулей кинулась в сторону двора, не забывая пригибаться.

Прямо у парадной двери стояла отцовская карета. Да что происходит? Даже если он куда-то собрался ехать, зачем столько стражи? Девочка выждала момент и осторожно юркнула через дорожку, в кусты поближе. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое крепких слуг выводят под локти маму.

Авистрия зажала себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть, и с ужасом вслушивалась в доносящиеся с крыльца тихие мольбы:

— Пожалуйста… Всего один раз… Последний раз… Позвольте!.. Ведь я её больше не увижу!..

Женщина попыталась вырваться из хватки слуг, и один из них тут же — чего раньше ни за что не позволил бы себе — сильно толкнул её в спину.

Это стало последней каплей.

Не думая о последствиях, не глядя под ноги, Авистрия бросилась к крыльцу. Споткнулась о клумбу, грохнулась на мощёную дорожку, вскочила и с воплем «Мама!» понеслась дальше.

— Ави!..

Тёплые, мягкие руки, такие родные, но сейчас нещадно дрожащие, обняли её, прижали к сердцу, отказывались отпускать.

— Что вы здесь делаете, юная госпожа? — раздался над ухом раздосадованный голос старой экономки. — Эрд! Разве не велено вам было присматривать за девочкой?

— Я присматривал, — пропыхтел подоспевший гвардеец. — Она была в саду. Услыхала шум, который эти, — он негодующе мотнул головой в сторону ворот, — тут развели, вот и рванула сюда. Не успел перехватить, виноват. Возраст уж не тот, маленьких девочек по кустам ловить.

— …Ави, слушай меня, — быстро шептала мама в самое ухо, пока Эрд бормотал оправдания. — Что бы ни случилось — что бы ни случилось, слышишь? — не вздумай перечить отцу! Делай всё так, как он велит, и ни в коем случае не суй носик не в свои дела! Пожалуйста, котёнок, ради меня! Только не перечь ему!..

Теперь один из слуг тянул её прочь, к карете, а второй удерживал брыкающуюся Авистрию.

— Куда?.. — всхлипывала девочка. — Куда вы её везёте? Стойте! Не увозите её! Зачем?..

Но слуги лишь отводили глаза; даже сквозь слёзы было видно, как морщится от пронзительных воплей старушка-экономка.

— Мама! Мама, куда они тебя?.. Эрд, помоги! Ну же, Эрд, останови их!

Отчаявшись вырваться из крепкой хватки слуги, Авистрия устремила на своего телохранителя полный отчаянной мольбы взгляд, но тот лишь отвернулся к воротам и пробурчал:

— Простите, юная госпожа.

И зачем-то провёл рукавом по глазам.

Глава 2. Кланы

Ветер разъярился не на шутку. Деревья в саду возмущённо шумели листвой, с душераздирающим скрипом качались подвесные фонари на карнизах. Прохожие бежали по мостовой мимо особняка Орми, съёжившись и прижимая шляпы к головам, чтобы не унесло. Авистрия представила себе, как все они дружно опускают руки, налетает очередной порыв ветра — и целая стая разномастных головных уборов взмывает в воздух, выше и выше, и улетает прочь, трепеща полями, словно крыльями…

Она непроизвольно потянулась ладошкой к собственной макушке. Ей всегда говорили, что у неё богатая фантазия, но сейчас ощущение слетающей с головы шляпки было настолько правдоподобным, словно воспоминание, словно это действительно когда-то с ней случилось. А может, и случилось. Там, на мосту через реку… Да что за напасть, какой ещё мост?!

Просто не выспалась, вот и лезет в голову всякое. Как тут выспишься, когда мама… Нет, нет, не думать об этом. Хватит уже реветь.

Авистрия стойко шмыгнула носом и собиралась уже отвернуться от окна, как её взгляд привлекла фигурка одного из прохожих. Этот никуда не бежал. И руки держал в карманах — голова непокрыта. Лица не было видно — слишком далеко, но судя по позе, он что-то высматривал в их саду. Или кого-то. Берт!

Она хихикнула. Наверное, упрямый парень теперь не сможет успокоиться, пока не расскажет ей о последнем боге, красном. Да если бы она сама была против… Но нельзя же так открыто пялиться за забор особняка, принадлежащего главе самого влиятельного клана в Оуро! Вот глупый.

Вздохнула, бросила последний взгляд на тощего мальчишку и отправилась вниз, в столовую. Отец передал через слугу просьбу одеться понаряднее к обеду, но она её гордо проигнорировала. Напротив, предвкушала, как вытянется его лицо, когда он заметит пятно от ягод на рукаве и дыру на юбке размером с блюдце — следствие последней прогулки по саду. Главное, чтобы старуха домоправительница или ещё кто из слуг не перехватили её по пути…

Интересно, кстати, зачем наряжаться? Не праздник ведь. Или отец решил отпраздновать мамин отъезд? При этой мысли ногти сами собой впились в ладони, зубы сжались до хруста, но слёзы огромным усилием воли удалось сдержать. Нет уж. Перед ним она больше не будет реветь, как малое дитя.

В таком настроении, да ещё и с решительно закушенной губой, она и объявилась в столовой.

— Задерживаешься, дорогая, — необычайно мягко произнёс отец, вскакивая со своего места, чтобы отодвинуть ей стул — Авистрия не припоминала, чтобы он раньше так поступал. — Присаживайся. Познакомься: это леди Дилинда, она погостит у нас.

Авистрия пробежалась глазами по лицам трёх братьев, сидящих за столом — остальные, должно быть, оказались слишком заняты, чтобы прийти — и остановилась на улыбчивой молодой девушке в зелёном платье, темноволосой и кареглазой. Губы сами пробормотали стандартные вежливые реплики, а ноги понесли к любезно придерживаемому отцом стулу рядом с младшим из братьев, Мистием. Судя по острому взгляду отца, брошенному вниз, а затем ей в лицо, дыру на юбке он всё же заметил. Только вот радость от этого факта, вопреки ожиданиям, оказалась смазана растерянностью от появления этой леди как-её-там.

— Кто она такая? — шёпотом спросила Авистрия, склонившись к брату, лишь только светская беседа за столом возобновилась.

— Сама не догадалась? — спокойно ответил он. — Новая невеста отца.

— Как… невеста? — жалобно прошептала девочка. — А… моя мама?

— Так же, как и твоя мама однажды сменила мою, — с виду беспечно пожал плечами брат. Однако в глубине его обычно весёлых глаз Авистрия сумела ощутить злые отблески. — Я, кстати, тогда был примерно твоего возраста. Вполне ожидаемо.

Остаток трапезы она молчала, лишь односложно отзываясь, когда к ней обращались. Изнутри распирало негодование. Пусть только это обеденное представление закончится — уж она отцу выскажет…

«Не перечь ему», — всплыло в памяти. — «Только не перечь ему!»

Но, мама…

— Какой чудесный обед, — проворковала леди-нахалка за десертом. — У вас отличные повара, господин Орми! И очень милые дети, — она благожелательно кивнула, как показалось Авистрии, прямо на неё.

— Ой, вы правы, — неожиданно вырвались полные яда слова. — Какой вкусный и весёлый обед. Жаль только, матушка не смогла прийти — с ней было бы куда веселее.

Испытывая острую мрачную радость при виде ошеломлённого лица гостьи и потемневшего взгляда отца, она вопреки всем правилам приличия поднялась со своего места и сладким голосом продолжила:

— Прошу меня извинить. Мне нездоровится. Точнее, тошнит. Я, пожалуй, просто вас покину, и всё пройдёт. Приятно было познакомиться, леди Дурында.

Гордо взмахнула юбкой, демонстрируя дыру, и зашагала прочь.

Прости, мама, но это слишком.

***

Глупо было бы полагать, что подобная выходка останется безнаказанной. Отец всегда был терпелив, но в этот раз, похоже, черта была пройдена.

Авистрия уже пятый день сидела взаперти в своих покоях. Никто из слуг с ней не разговаривал, не отвечал на вопросы и не обращал внимания на её просьбы — видимо, по приказу отца. Еду ей исправно приносили трижды в день. Другой разговор, что это была за еда: однообразная крупяная каша без намёка на мясо или масло, грубый хлеб и простая вода. Для избалованного ребёнка, привыкшего к нескольким сменам изысканных блюд и неизменному десерту за каждой трапезой, это было довольно сурово. Однако Авистрия, в отличие от обычных детей, обладала выдающимся упрямством и скорее умерла бы с голоду, чем позволила бы себе хоть слово жалобы.

Да и еда — полбеды, настоящим мучением оказалась скука. Играть в куклы стало невыносимо: любая игра рано или поздно сводилась в дочки-матери, и на глаза тут же наворачивались слёзы. В спальне было несколько книг, но читать она умела лишь по складам и с большим трудом — это занятие её никогда не прельщало. Единственным развлечением оставалось разглядывать из окна снующих за оградой сада прохожих и проезжающие экипажи. Но с такого расстояния не удавалось почти ничего рассмотреть, детали приходилось придумывать самостоятельно, и это занятие ей тоже очень быстро наскучило.

Зато каждый день у забора появлялся Берт — Авистрия уже наизусть запомнила его нескладную подростковую фигуру с непокрытой головой. Он проходил мимо, замедлив шаг и внимательно вглядываясь сквозь прутья ограды, всякий раз в разное время суток. Девочка, глядя на него, гадала, чем он занимается целыми днями — чем вообще занимаются обычные дети, не живущие в огромных особняках, полных слуг? Судя по одежде, он из небогатой семьи; а если принять во внимание телосложение, то, должно быть, ещё и регулярно недоедает. Ходит ли он в школу? Помогает ли родителям с работой? Есть ли у него вообще родители? Авистрия твёрдо решила, что как только выпадет шанс поговорить с мальчишкой, она его обо всём этом подробно расспросит — сразу после того, как он расскажет ей про красного бога, конечно.

К исходу пятого дня, когда глаза устали смотреть в окно, и их хозяйка бесцельно валялась на кровати, зажмурившись и раскинув в стороны руки-ноги, пришёл Мистий.

— Как ты тут? — поинтересовался он, после лёгкого стука отворяя дверь. — Можно войти?

Авистрия, уже отвыкшая от человеческой речи, резко села на кровати, сделала круглые глаза и кивнула. Неужели брат решил нарушить указ отца? Как бы ему потом не влетело…

— Насчёт леди Дилинды… — как всегда мягко, но прямо начал Мистий, усаживаясь на краешек кровати.

— Дурынды, — не удержавшись, буркнула Авистрия и обхватила колени руками, подтянув их к груди.

Брат хохотнул, но тут же с укором произнёс:

— Зря ты так. Не такая уж она и плохая. Ты же не знаешь, что наговорил ей отец…

— А она поверила. Значит, дурында и есть.

— Слушай, Ави… — Мистий помолчал, словно что-то обдумывая. — Ты всё равно ничего не изменишь… По крайней мере, не сейчас, не на восьмом году жизни…

— А чего ты хочешь? — резко заорала она, вздрогнув от собственного крика. — Чтобы я скакала, как будто всё хорошо, как все вы, и улыбалась этой леди Дурынде, из-за которой убьют — или уже убили — мою маму?!

— Тихо, тихо, — испуганно замахал руками Мистий, оглядываясь на дверь. — С чего ты взяла… Почему ты решила, что твою маму…

— Потому что!.. Как будто с теми, кто был до неё, это не случилось! — она не выдержала, уткнулась лицом в коленки и горько разрыдалась: все те пугающие образы, которые она так старательно все эти дни гнала из головы, вернулись и навалились скопом.

— Нет, Ави, — брат придвинулся ближе, приобнял её за плечи и нерешительно провёл рукой по голове. — Ты больше слушай, что кухарки судачат. Всё было не так. Мать Лога и Алмона умерла в третьих родах. Я тоже слышал ту нелепицу, будто отец якобы убил её и дитя, потому что родилась девочка, а не мальчик… Но это же полная чепуха, согласись? А моя мать… — он сглотнул. — Понимаешь, она правда была очень расстроена, когда отец сошёлся с твоей мамой. Я тогда, наверное, ненавидел её так же, как ты сейчас леди Дилинду.

Авистрия притихла и подняла опухшие глаза на брата.

— Правда?

— Правда. Но… он никого не убивал. Он просто отвёз её в роскошный особняк в другом городе, предоставил ей целую армию слуг и почти полную свободу. Разрешал нам с братьями навещать её время от времени… Только ей всё это не нужно было.

— Почему?

— Почему? — удивлённо переспросил Мистий. — А я думал, ты как раз поймёшь. Я-то был маленьким, и вдобавок мальчишкой, и не сильно-то соображал в этих делах.

— Она его так любила? — пробормотала Авистрия. — Отца?

— Наверное, — согласился брат. — Ну и гордячка, говорят, была — наподобие тебя.

— Она сбежала?

— Если бы, — печально покачал головой Мистий. — Она повесилась.

Авистрия испуганно зажала ладонями рот. А потом пришла в себя и с яростью в голосе заявила:

— Так он её всё-таки убил!..

— Я бы так не…

— Убил, убил! А если моя мама… тоже?!

— Веди себя хорошо, и тебе разрешат с ней повидаться, — твёрдо сказал Мистий. — Если кто и сможет её убедить, так это ты. И… если ты что и можешь сейчас изменить, так только это. Поняла, Ави?

Он ещё раз провёл ладонью по её волосам, улыбнулся её кислой физиономии, встал и зашагал к двери. Только у порога обернулся:

— Отец просил передать… Твоё наказание окончено.

***

— То есть, — недоверчиво повторила Авистрия, глядя на стражника снизу вверх, — я правда могу взять и выйти за ворота, а ты меня даже не попытаешься остановить?

— Именно так, юная леди, — монотонно отозвался тот.

Девочка выдохнула. Честно говоря, ей бы такое и в голову не пришло, если бы не случилось накануне подслушать разговор отца и Эрда. Старый гвардеец в сердцах выговаривал что-то хозяину, а тот отвечал на редкость благодушно и терпеливо, и Авистрия подкралась поближе к двери. Расслышав своё имя, поняла, что не зря.

— …совсем маленькая! — рычал Эрд. — И несмышлёная! Нельзя давать ей свободу…

— Авистрия с пелёнок ведёт себя не по возрасту, — бесстрастно отозвался отцовский голос. — Точнее, будучи обычным ребёнком, считает себя особенной и с презрением глядит на других детей и их забавы. Что ж, хочет взрослой жизни — пусть глотнёт. Пусть нагуляется по городу, перебесится. Я предупрежу охрану и городскую стражу, чтобы её не трогали, но приглядывали…

— Перебесится?! — взвыл Эрд. — А если… если что случится, господин? Мало ли в городе всяких… Другие кланы, например — говорят, на днях в городе видели людей Наули. Если они её узнают…

— Ни Наули, ни другие кланы никогда не видели её в лицо, — усмехнулся отец. — Кому из них придёт в голову, что дочь главы Орми гуляет по улицам без охраны?

— Просто всякий сброд из подворотен, господин…

— Здесь уже одно из двух, Эрд — или научится выкручиваться, или нет.

Опомнившись, девочка тогда метнулась к лестнице, пока её не заметили. А теперь вот стояла на пороге своей свободы, не решаясь сделать шаг.

«Перебесится».

Авистрия сердито засопела. Вот как, оказывается. Отец, значит, всегда считал её маленькой и глупой, даром что разговаривал как со взрослой. Ну и отлично. Она докажет, что это не так.

***

Вечерело. Ноги гудели от усталости. Вопреки опасениям Эрда, неприятностей Авистрия за этот день так и не нажила — пообещав себе быть осторожной, девочка просто смывалась из подозрительного места каждый раз, как только чутьё улавливало хотя бы малейший намёк на опасность. Впрочем, и интересного было мало. Честно говоря, она и раньше бывала во всех этих закоулках, и даже в тех, куда сегодня не рискнула сунуть нос без Эрда.

Зато, наконец, нашла его.

Нашла уже под конец дня, когда брела домой, едва переставляя ноги от усталости. Не на шумном многолюдном рынке, не в многочисленных мастерских и лавках, и даже не у мрачных каменных стен храма Истинных богов. А у ограды собственного дома.

— Вот ты где! — обрадовалась она, бросаясь к мальчишке, что топтался возле забора на том самом месте, где им тогда довелось поговорить. — Я по всему городу тебя ищу!

— Правда? — удивился Берт. — А зачем? Погоди… А где тот громила, что тебя охранял?

— Нету, — скромно похвасталась Авистрия. — Я одна везде хожу. Отец разрешил.

— Н-да? — недоверчиво приподнял бровь парень.

Но ей почему-то показалось, будто в его глазах мелькнул отблеск торжества.

— Красный бог, — напомнила она после секундной заминки. — Последний. Расскажи.

— А, — Берт словно вынырнул из своих мыслей. — Да. Только давай не будем топтаться тут, пойдём в сквер.

— Пойдём, — согласилась Авистрия, и бросилась за ним почти бегом, чтобы поспеть за его широким шагом. Вскоре, правда, не выдержала: — Расскажи сейчас! Пока дойдём… Кто он, красный?

— Ты — просто находка для проповедников, — ухмыльнулся Берт, кидая на неё косой взгляд. — Если бы хоть половина прихожан так горячо интересовалась богами… Красный — это Кугри, дарующий храбрость. К нему обращаются за решимостью и стойкостью. А жалует он тех, кто готов пожертвовать своими интересами ради блага других, — он почему-то нахмурился и замолк.

— О-о-о, — отозвалась Авистрия. — Это хороший бог. И красные розы мне нравятся.

— Ты что-то ещё хотела узнать? — Берт плюхнулся на первую же скамеечку в сквере и приглашающе похлопал по деревянному сидению рядом с собой.

— Да, но не про богов. Мне интересно, кто ты такой.

— Что? — вздрогнул мальчишка.

— Ну, ты знаешь… Я же почти всё время сижу взаперти. И друзей у меня нет. А я всегда хотела узнать, как живут другие дети.

— А, — с облегчением выдохнул тот. — Скучно живут, юная леди. Я раньше ходил в школу, пока отец был жив и деньги водились, но потом пришлось это дело бросить, слишком накладно. Мама занимается шитьём и плетением корзин, я ей помогаю. У дяди кузня; когда работы много, он зовёт меня на подмогу и тоже кое-что платит. Ещё на рынке торговкам часто нужно подсобить — они за это дают еду. А ночью сплю. Вот и всё.

Авистрии показалось, что он проговорил это всё как-то монотонно, словно вызубренное наизусть. Кто знает, решила она — может, он давно уже ждал, что она спросит, вот и подготовил ответ заранее.

— А ты? — вдруг спросил Берт.

— Что — я? — растерялась она.

— А ты как живёшь? Мне, может, тоже интересно, как живут дети, которым не нужно с утра до вечера думать, как бы заработать лишнюю монетку.

Авистрия фыркнула и воскликнула в сердцах:

— Да лучше бы я с утра до вечера об этом думала!..

Слова полились сами собой: и жалобы на доставучего грубияна Эрда, и сетование на лицемерие отца, и горькие переживания о судьбе матери, и скопившаяся злость на противную леди Дурынду. Берт оказался внимательным слушателем — он понимающе и сочувственно кивал, задавал уместные вопросы; но всё же Авистрия несколько раз замечала, будто он украдкой кого-то ищет среди прохожих.

— Да, не повезло тебе, — произнёс он, когда она умолкла. — Но я думаю, всё в конце концов сложится. С таким-то характером! Ты себя в обиду не дашь.

— Правда? — смутилась девочка. — Ты правда так думаешь? Ой, — она уставилась на фонарщика, как раз поджигающего светильник напротив. — Уже совсем темно. Я домой!

— Я провожу тебя, — с готовностью поднялся со скамьи Берт и снова оглянулся по сторонам — как ей показалось, на этот раз раздражённо.

Всю дорогу до ворот особняка прошагали в молчании. Авистрия украдкой поглядывала на идущего рядом парня и спрашивала себя, чего ради он возится с ней, мелкой балованной девчонкой в два раза младше.

— Завтра тебе тоже можно гулять без охраны? — внезапно спросил он, уже когда до ворот оставалось несколько шагов.

— Да… наверное, — запнулась Авистрия. — А что?

— Если придёшь в сквер в полдень, я тебе кое-что покажу, — он подмигнул, засунул руки в карманы и направился прочь.

— Что покажешь? — крикнула вдогонку она.

— Что-то интересное, — не оборачиваясь, отозвался Берт.

Девочка проводила его сердитым взглядом и юркнула за приотворённую стражником створку ворот.

***

— Но вчера же можно было! — негодующе воскликнула Авистрия.

— Вчера было распоряжение, — терпеливо ответил стражник. — Оно касалось вчерашнего дня. Сегодня распоряжения не поступало — а значит, мы должны действовать, как днём ранее. Таковы правила. Если настаиваете, юная госпожа, я могу послать слугу к господину за разрешением.

— Не надо, — буркнула девочка, гордо развернулась и прошествовала в сторону коридора, что вёл к лестнице, будто бы намеревалась вернуться в свои покои.

Коридор, однако, вёл ещё и на кухню. А на кухне приглашающе распахнуло створки окно — повар не любил, когда запахи застаивались в помещении во время готовки. Отвлечь добродушного толстяка не составило труда: хватило шепнуть ему, что экономка нелестно отозвалась о его последнем шедевре, как тот возмущённо надулся и вихрем бросился вон из кухни. А проскользнуть мимо полуглухой посудомойки вообще было легче лёгкого.

А вот что делать с охраной у ворот, Авистрия так и не придумала. Оставалось одно: нацепить как можно более уверенное выражение лица и как ни в чём не бывало прошагать по мощёной дорожке переднего двора к воротам.

— Снова покорять улицы, юная госпожа? — ухмыльнулся один из гвардейцев.

— Именно, — важно подтвердила девочка, заставив охранников переглянуться с умилёнными улыбками.

— Я-то думал, вам давешней прогулки хватило, — поднял брови один из них, отпирая ворота.

— У меня остались незаконченные дела, — высокомерно отозвалась девочка. — Буду поздно.

Судя по всему, эти двое либо не знают «правила», либо их не сочли нужным предупреждать, решила Авистрия, вышагивая по мостовой в сторону сквера. Что заставило её секунду спустя обернуться, она сама не могла сказать. Остановившись и прочесав глазами улицу, полную спешащих к обеду прохожих, она пожала плечами и двинулась дальше. Должно быть, пристальный взгляд между лопаток просто почудился.

Конечно, она беспощадно опаздывала, полдень уже миновал, но какое это имело значение? Если Берт действительно ей хочет что-то показать, дождётся. Если нет — ну и ладно, не очень-то и хотелось. Вчера она ещё не весь город обошла.

Он выпрыгнул из-за кустов внезапно, изрядно её напугав.

— Вот и ты, а я уже собрался уходить, — громко и как-то фальшиво-раздражённо воскликнул он, а затем повёл себя ещё более странно. Наклонил голову и, едва шевеля губами, быстро зашептал: — Уходи скорее. Скажи, будто что-нибудь забыла дома, и убегай.

— Что? — в голос возмутилась Авистрия, ничего не понимая. — Не буду я убегать!

Берт вздрогнул, словно его ударили, испепелил её взглядом — чего это он — и, резко развернувшись, зашагал к скверу, махнув ей рукой и пробормотав нечто вроде «ну так тебе и надо».

— Садись, — приказал он, указывая на ту самую скамью, на которой она вчера изливала ему душу.

— Берт, я… — Авистрия замешкалась, переводя взгляд с деревянного сидения на мрачное лицо мальчишки и обратно. Страшная догадка только сейчас закралась в голову. Она понизила голос: — Я… Что ты имел в виду?..

И тут свет померк: глаза сдавило плотной чёрной тканью, а чьи-то не слишком бережные руки схватили её поперёк талии и куда-то поволокли. Девочка завизжала изо всех сил — не столько от страха, сколько из надежды, что кто-нибудь поможет. Над ухом послышалось проклятие, кто-то зарычал, потом раздался стук, удар, металлический звон, снова ругань, теперь уже на разные голоса, ещё несколько ударов…

А потом всё кончилось, повязка соскользнула с лица, и глазам предстал взбешённый Эрд, как раз в это время пытающийся поставить её на ноги — те не слушались и неумолимо подкашивались.

— Нагулялись, госпожа? — прорычал он.

— Эрд… Ты всё время… за мной следил?..

— А что мне оставалось, — ворчливо отозвался вояка, поостынув. — Эй, бездельники! Уберите… этого. А за тем приглядывайте, да повнимательней!

Авистрия уставилась на распростёртого по земле бородатого мужчину в нескольких шагах от неё. Его глаза были открыты, но неподвижно глядели в небо, словно кукольные. От плеча по камням мостовой медленно растекалась тёмная маслянистая лужица.

Тут тело бандита поспешно накрыли чьим-то плащом и унесли, а девочка перевела взгляд на Берта, которого держали двое дюжих стражников. Парень стоял на коленях со сведёнными за спиной руками. Должно быть, до этого он отчаянно сопротивлялся. Она попыталась поймать его взгляд — бесполезно.

— Будет вам уроком, юная леди, — наставительно произнёс Эрд. — Следить надо за тем, с кем якшаетесь! Эй, ты, — он подошёл к Берту и присел рядом на корты. — Кто таков будешь? Имя, парень, — Берт молчал, и Эрду пришлось отвесить тому пощёчину и взреветь: — ИМЯ!

— Бертис, — почти шёпотом откликнулся мальчишка, едва шевеля губами. — Бертис Наули.

Глава 3. Враги

— Пусть войдёт, — голос отца был сух и холоден. — Ей полезно будет посмотреть.

Роб, один из старших братьев, скривил губы и посторонился, а Авистрия внезапно и не к месту поняла, почему они все, не считая Мистия, так к ней относились всё это время. Для них ведь она была всего лишь дочерью женщины, заменившей их мать. Наверное, появись у леди Дурынды ребёнок, Авистрия так же будет его ненавидеть …

Берт снова стоял на коленях — в центре зала, со связанными руками. Он повернул голову, когда девочка вошла, сделал круглые глаза, мотнул подбородком: «Уходи!» Кровь, тонкой струйкой стекающая из носа к верхней губе, сорвалась каплей на белый мраморный пол.

Они обступили его со всех сторон — отец, все шестеро братьев (надо же, ради такого дела никто не оказался слишком занят), ещё четверо гвардейцев, включая Эрда. Последний смотрел на Авистрию чуть ли не с ужасом. Она видела, как он открыл рот и повернул голову в сторону господина, явно намереваясь возражать против её присутствия, но заметил выражение его лица и лишь горько вздохнул.

— Что вы с ним делаете? — возмутилась Авистрия, оглядывая сборище.

— Добываем информацию, — мягко ответил отец. — Он из клана Наули, и они явно что-то замыслили, раз дерзнули подослать своего шпиона в мой город, да ещё и прямиком к моей дочери.

— Что? Нет, — девочка растерянно посмотрела на Берта. — Он не шпион…

Братья дружно фыркнули. Даже Мистий.

— Не шпион? — поднял брови отец. — Спроси у него сама, дорогая.

— Берт! — она развернулась к мальчишке. — Ну ты чего? Скажи им, что это не так, скажи им, что они всё перепутали!

Тот угрюмо молчал, и стоящий за его спиной стражник отвесил парню пощёчину — судя по всему, уже не первую:

— Отвечай, когда госпожа спрашивает!

— Это… так, — выдавил Берт. — Ничего не перепутали.

— Ты… Значит, ты — и правда Наули? — ошеломлённо прошептала Авистрия.

— Третий сын, — буркнул мальчишка.

— Как давно ты за ней следил? — вмешался Мистий.

Авистрия оглянулась на брата в поисках поддержки, но тот глядел на пленника, своего ровесника, с холодной ненавистью, и так его взгляд сейчас напоминал отцовский, что ей стало горько.

— Давно, — невнятно отозвался тот — кажется, разбитая губа мешала говорить. — Мы увидели её на улице вместе с этим, — кивок на Эрда, — и узнали в нём воина из вашего клана. Решили, что через неё можно вытянуть информацию о том, что происходит в доме Орми… А потом она улизнула от него и побежала в храм Истинных богов. Очень удачно вышло. Там я с ней и заговорил. А о том, что она ваша дочь, узнал уже позже…

— ВИДИТЕ, ЮНАЯ ГОСПОЖА?! — проревел Эрд.

Но Авистрия не обратила на него никакого внимания — она смотрела на Берта. А тот упрямо разглядывал капли своей крови на полу, не желая встречаться с ней глазами. Но зачем, зачем он это им рассказывает? Почему не отрицает всё, будь оно хоть трижды правдой?

— Он выдумывает на ходу, — пролепетала она. — Потому что вы его бьёте. Нельзя так. Это же больно. Он в чём угодно признается, лишь бы вы не били.

Она не чувствовала ни капли злости за то, что мальчишка её предал; лишь страх, что отец сотворит с ним нечто ужасное.

— Нельзя так? — расхохотался Лог, старший из братьев. — А как ещё нам заставить его рассказать правду? Если ты знаешь хоть один способ, поделись с нами.

— И ты ошибаешься, дочь, — по-прежнему мягко вмешался отец. — Это мы его ещё не бьём. И это ещё не больно. Для него всё впереди — особенно судя по тому, какой нам достался в этот раз упрямец.

— «В этот раз»… — одними губами повторила Авистрия слова отца.

Не отдавая себе отчёта, она проследила за взглядом Берта, который всё так же избегал поднимать на неё глаза, изучая тёмные капли на белоснежном полу. Кровь из разбитого носа и губы продолжала капать, усеивая мрамор причудливым узором.

Кап. Кап. Капля по капле — в реку крови.

— Разрешите её увести, господин, смотрите, какая бледная… — как сквозь вату в ушах прорвался обеспокоенный голос Эрда.

Стоп, чья это кровь? Гибнущих в безжалостной резне рьюгодзанцев? Сумасшедшего мерзавца Дерка Виррона? Горничной, собирающей с пола осколки изысканного хрусталя? Её собственная? Или злополучного герцога Нода, проткнутого насквозь острым обломком деревянной балки?

Нод…

— …Поднимайтесь, госпожа. Негоже мне уже носить вас на руках, как младенца. Вставайте на ноги, идёмте отсюда. Говорил же я, что нечего вам тут смотреть; да кто меня, старого дурака, когда слушал…

А, точно, Берт. Глупый мальчишка, так неудачно попавший под раздачу из-за неё. Или не из-за неё. Какая разница. Всё равно жаль.

— Эрд, — Авистрия поднялась с пола и повернула лицо к старому вояке.

— Да, юная госпожа…

— УБЕРИ РУКИ.

И тот подчинился, мгновенно отпустил её и отошёл в сторону. Спасибо, Ми Ордон, за последний урок…

— Развяжите его, — приятно было чувствовать столько металла в собственном голосе.

Отец и Лог, стоящие ближе всех к пленнику, бросились освобождать того от верёвок. Мистий ошарашенно уставился на них и на остальных братьев и стражников, бесстрастно взирающих на творящиеся странности.

— Что вы… — он сделал неуверенный шаг вперёд. — Стойте, зачем вы…

— Не надо, — предупредила его Авистрия. — Не двигайся, Мист. Я не хочу и тебя тоже…

Она не договорила — к этому моменту Берт, уже освобождённый от верёвок, поднялся на ноги, тоже донельзя растерянный.

— Бежим, — велела она ему. — Прощай, Мист!

— Ави!..

Но оба беглеца уже скрылись за дверью зала и вовсю неслись к парадному входу.

«Стоять смирно! Не трогать!» — раздавала Авистрия мысленные приказы охранникам и слугам, пока они пробегали мимо. Берт, к счастью, следовал за ней послушно и резво — у неё бы не хватило сил ещё и на него. Так что скоро позади оказались и ворота особняка.

Оставалось лишь придумать, как скрыться от клана Орми в его собственном городе.

***

— Прости меня…

— Я не злюсь.

— У меня не было выбора.

— Я знаю, Берт. Поэтому и говорю: я не злюсь на тебя, — Авистрия закатила глаза. — К тому же, ты пытался меня предупредить. Спасибо.

Он по-прежнему отводил глаза; но стоило ей отвернуться, как она тут же чувствовала его взгляд между лопаток.

— Чего тебе? — не выдержала она наконец.

— Ничего, — вздрогнув, поспешно ответил он. Но потом всё же продолжил: — Там, в особняке… Почему они тебя послушались? Почему просто делали, что ты им велела, и не спорили? И стража… Мы бежали мимо них, а они даже не попытались нас остановить!

— Потому что, — буркнула себе под нос девочка, не найдясь с ответом.

— Что?

— Потому что! Я не знаю, как так получилось — доволен? Будем обсуждать всякую ерунду или, может, подумаем, что делать дальше? Здесь, — она красноречиво обвела глазами помещение, — долго оставаться нельзя.

Они сидели в подвале одного из новых трёхэтажных домов в центре города. Рассудив, что искать их будут скорее в трущобах по окраинам, Авистрия потащила Берта именно сюда, и не прогадала: с третьего раза они наткнулись на незапертую дверь. Но таиться в тесном, сыром и затхлом подполе, страшась прихода хозяев, оказалось не слишком большим удовольствием.

— Я бы мог связаться с моим кузеном, — задумчиво протянул Берт. — Он мой друг и не предаст меня. Я знаю, где они сейчас… Судя по всему, его старшему брату удалось сбежать от ваших людей — он участвовал в засаде в сквере — и, наверное, теперь они думают, как бы вытащить меня…

— Отлично, — с некоторым разочарованием согласилась Авистрия. — Так и сделай. А я сама разберусь. Ну, что смотришь? Иди!

— Нет, — опомнился застывший в растерянности Берт. — Я вовсе не собирался тебя бросать…

— А-а-а. Так ты предлагаешь нам вместе заявиться на порог к людям, которые пытались меня похитить?

— Э-э-э… — Берт почесал в затылке. — Ну да, так себе идея. Да и мне вряд ли будут рады — после того как ты меня сдала с потрохами там, в сквере. Слушай, Ави… А что, если добраться до храма? Здесь недалеко. Если всё честно расскажем храмовникам, они нас спрячут и защитят. Им так велит Светлая книга. И кланы они недолюбливают — что твой, что мой.

— Разве? — рассеянно спросила девочка. — А мне показалось, ты приверженец Истинных богов.

— Ну, это я… — смущённо пояснил Берт. — Потому что мама их чтит и меня приучила… — он помрачнел и поправился: — Чтила.

Тоска в его голосе заставила Авистрию вынырнуть из собственных размышлений.

— Умерла? — спросила она, глядя ему в лицо. Мальчишка молча кивнул. — Ты поэтому говорил с Цебри?

— Слушай, не делай так, — он с нервным смешком отвёл взгляд.

— Как?

— Когда ты так смотришь и говоришь, мне кажется, что ты меня не в два раза младше, а в два раза старше.

— Ой, — спохватилась Авистрия. Она и впрямь забыла, что вести себя следует как подобает семилетней аристократке. Только вот теперь почему-то очень трудно было вспомнить, как именно. — Не обращай внимания, это у меня после нашего побега слегка…

— Да нет, — перебил Берт. — С самого начала так. С того момента, как я заговорил с тобой в храме.

— Странно, — вырвалось у неё. Разговор получался скользкий, и она поспешила сменить тему: — Можешь покараулить в одиночку минут пять? Мне надо подумать.

— О-о-о, подумать, — усмехнулся он. — Да, это сложное занятие. Валяй.

— И не отвлекай.

— Как прикажете, госпожа.

Авистрия в очередной раз смерила товарища взглядом и закрыла глаза. Мир вокруг стал чётче, контрастнее; огненные всполохи и линии исчертили пространство. Она заглянула к себе в душу, отыскала тонкую, бледную ниточку — боги, неужели это значит, что всё совсем плохо? Ухватилась за неё и позволила невидимому течению унести собственное сознание вдаль, туда, куда тянулся этот слабый лучик света…

— Чинчи, — выдохнула она, широко распахивая глаза. — Отлично. Совсем недалеко, прямо у границы. Мне надо в Чинчи, Берт.

— Это ты, называется, «подумала»? — уставился на неё мальчишка. — Зря только время потратила. Кажется, мы хотели узнать, как выбраться из города, а не делиться несбыточными мечтами.

— Ай, всё тут сбыточное, — махнула она на него рукой. — Погоди, дай мне ещё пару минут…

И снова зажмурилась. Следующие две нити горели ярко и разматывались охотно — оба несмертных уже пробудились. Надо же, в таком возрасте… Огонёк Виоки обнаружился в горах Витры — Авистрия бы, честно говоря, предпочла, чтобы подальше. А вот Ми Ордон…

— Подумать только, — не сдержавшись, пробормотала она. — Уже на том же месте, в своём дурацком замке!

— Что? — переспросил окончательно сбитый с толку Берт.

— Ничего, — радостно улыбнулась девочка: тело захватил некий азарт, и настроение ощутимо улучшилось. — Я знаю, что делать!

— Скажи честно, — после паузы выпалил он серьёзным тоном, — ты ведь колдунья?

Вопрос прозвучал неожиданно, но сейчас Авистрию смутить было трудно.

— Если и так, то что? — лукаво склонила она на бок голову. — Боишься?

— Ничего я не боюсь.

— Доверяешь мне?

— Не очень. Но…

— Отлично. Жди здесь. Я позову, — она ловко протиснулась к двери.

— Ты куда?

— К тому, кто нам поможет.

Мальчишка, в конце концов, пригодится — если окажется достаточно верным и терпеливым, думала она, без страха вышагивая по улице. А если нет — что ж, не очень-то и надо было.

Сейчас главное — разобраться с отцом.

***

А это оказалось приятно — ощущать полную власть над всеми, кто встречался на пути. Идти по отцовскому дому и наслаждаться ужасом в глазах охранников, вынужденных подчиняться одному её взгляду. Шагать мимо застывшего неподвижно грубияна Эрда без риска нарваться на оглушительные нотации; мимо старухи-экономки, в кои-то веки неспособной выразить своё возмущение ни брюзжанием, ни фырканьем, ни даже недовольной позой.

Она чувствовала, что на весь дом её силы не хватает — например, подходя к кабинету отца, пришлось вернуть свободу стражникам у ворот особняка и садовнику во дворе. Слишком далеко. Зато теперь можно было распахнуть тяжёлые створки тёмного дерева и взглянуть в растерянное лицо отца.

Он сидел за своим необъятным письменным столом и, очевидно, что-то строчил до того момента, как она вошла. Авистрия привыкла видеть его статным, властным человеком с офицерской выправкой и генеральским характером, главой могущественного клана; однако сейчас он предстал её глазам стареющим, лысеющим и испуганным. Или был таким всегда? Может, это просто спала подпитанная привычкой и страхом детская иллюзия; а может, её развеял воскрешённый в памяти опыт предыдущих трёх жизней.

Авистрия покосилась в дальний угол кабинета: там, удобно устроившись в мягком кожаном кресле, замерла с бокалом вина в руках леди Дилинда. Отлично.

— Уходи отсюда, — велела девочка, разворачиваясь к несостоявшейся мачехе и снимая с неё внушение. — Насовсем уходи. И лучше прямо сейчас, чем через несколько лет, когда он наиграется с тобой, заскучает и найдёт себе новую игрушку. Или хочешь, чтобы тебя тоже потом отослали с глаз долой, лишь бы не мешала крутить шашни с очередной невестой?

Дилинда не шевелилась, лишь смотрела на неё расширенными в ужасе глазами. Почему? Авистрия ведь вернула ей свободу… И тут до неё дошло: должно быть, жутковато слышать подобные речи из уст семилетнего ребёнка.

— Как бы теперь вырасти поскорей, а то ведь никто всерьёз принимать не будет, — пробормотала она, мельком задумавшись о предстоящей дороге в Чинчи: даже если Берт поедет с ней, двое детей, путешествующие без сопровождения, вызовут слишком много вопросов. А времени нет — нужно найти Нода как можно скорее, а не то… Что «а не то», даже думать не хотелось. — Эй! Чего застыла? — грубовато прикрикнула она. — Ну-ка марш отсюда! Вон!

Женщина дёрнулась, словно получила пощёчину, и торопливо засеменила к выходу, не выпуская из рук хрустальный бокал. Авистрия представила, как та вышагивает с ним по мостовой, и поморщилась:

— Брось бокал.

Надо учиться чётче формулировать, поняла она через несколько секунд, глядя на осколки хрусталя в лужице красной жидкости на полу.

— А ты, — процедила она, поворачиваясь к отцу, лишь только цокот каблучков затих в коридоре, — говори: где мама?

— В доме на южном берегу Весеннего озера, — флегматичным тоном отозвался отец. — Я купил его за большие деньги специально для неё. Ей нравится природа в тех окрестностях.

— Надо же, какая забота, — ядовито отозвалась Авистрия. — Я сейчас позову слугу, и ты прикажешь ему готовить карету. Мы едем туда. И только попробуй…

Она осеклась, уловив боковым зрением явное движение на комоде в углу. Развернулась и во все глаза уставилась на пушистую серую кошку, что как раз сладко потягивалась, со скрипом царапая когтями полированную поверхность из ценного тёмного дерева. Надо сказать, отец кошек не жаловал; он вообще не переносил никакую живность, кроме лошадей.

Животное тем временем, хорошенько стряхнув с себя остатки сна, уселось в элегантную позу и упёрло в девочку совершенно осмысленный взгляд бледно-голубых глаз. Затем зевнуло, словно резко утратив к ней всякий интерес, вытянуло лапу и сбросило на пол одну из статуэток.

Авистрия ещё какое-то время без выражения глядела на осколки: фигурка полной саромитки в национальной одежде, искусно вырезанная из чёрного камня и установленная на подставку в виде родного острова, всегда вызывала у неё смутную тоску. И надо же было гадкому зверю сбросить именно её, а не любую из десятка других!

— …И только попробуй сказать лишнего, — словно и не прерывалась, продолжила она со вздохом. — Позаботься, чтобы никто не заподозрил неладное.

***

При виде роскошной дорожной кареты у Берта, которого Авистрия за руку вытащила из подвала, отвисла челюсть. А разглядев, кто сидит внутри, он издал полузадушенный хрип, попятился и попытался сбежать. Еле-еле она втолковала ему, что глава клана Орми, его младший сын и старый гвардеец не представляют для него ни малейшей угрозы.

— Что ты с ними сделала? — выдавил он, когда после долгих уговоров согласился-таки залезть в карету. — Почему они такие… странные?

— Странные? — Авистрия окинула взглядом неподвижную молчаливую троицу. — Просто послушные. Чего ты хмуришься? Хочешь, чтобы они вместо этого гонялись за тобой? Или тебе давно нос не разбивали?

Берт непроизвольно пощупал распухший нос и мотнул головой. Вид у него, однако, был вовсе не убеждённый.

Всю дорогу до Весеннего озера они провели в молчании. Авистрия пыталась развязать беседу, но Берт либо отвечал односложно, либо вообще не отвечал. Она чувствовала, как общество зачарованной троицы тяготит его. Глупый мальчишка. Кажется, теперь она в его глазах выглядела монстром, а не те, кто совсем ещё недавно его мучали.

Надувшись, она прилипла к окну кареты. Как будто ей это нравилось…

Вообще-то нравилось, подсказал подлый голосок из глубин сознания; подчинять оказалось чертовски приятно. Авистрия возмущённо отогнала эти мысли. Может, и приятно — но она никогда не сделала бы этого без необходимости. А околдовывать Мистия ей вовсе не хотелось. Ведь она так надеялась, что он будет помогать ей добровольно, но этот упрямец…

Домик на берегу, показавшийся за очередным поворотом, и правда выглядел премило. Светло-голубые стены, серая черепица, аккуратный ухоженный садик с пёстрыми клумбами и фруктовыми деревьями, собственный пирс, ведущий с чистенького песчаного пляжа в спокойные тёплые воды озера. Да, маме, наверное, здесь нравится. Может, даже сильнее, чем в отцовском особняке, где она лишний шаг боялась сделать.

Она встречала их на крыльце, окружённая прислугой. Судя по выражению лиц, сегодня здесь визитов не ждали.

— Мама! — Авистрия метнулась вперёд, лишь только кучер распахнул дверь кареты. — Как я рада, что ты в порядке!

— Единый всеблагой, Ави… Что стряслось? — забормотала та, прижимая к себе дочь и опасливо поглядывая на карету — остальные пассажиры остались внутри. — Он разрешил тебе…

— Ничего не стряслось, — поспешно отозвалась девочка, ругая себя за то, что не потрудилась придумать правдоподобную историю для матери. — Но нам нужно срочно ехать. Эй, — она повернулась к слугам; все до одного лица оказались совершенно незнакомыми. — Соберите-ка нам еды в дорогу на пятерых и что-нибудь из нужных в пути вещей.

Люди на крыльце принялись переглядываться.

— Ави, — с тревогой проговорила мама, по-прежнему вглядываясь в полутёмные внутренности кареты, — что за спешка? Какой путь? Какие пятеро? Я надеюсь, это не очередная из твоих выходок. Прости, но я должна…

— Всё в порядке, леди Мириция, — пропыхтел Эрд, выбираясь из кареты. — Мы отправляемся в путь по распоряжению хозяина. Юная госпожа под моей охраной, всё совершенно безопасно.

Авистрия прикрыла глаза. Тон Эрда вышел несколько деревянным, да и такие фразы он обычно не использовал. Но маме этого оказалось достаточно.

— Конечно, — с лёгкой обидой в голосе кивнула она. — Если ты с ней, то мне нечего бояться, Эрд. Делайте всё, как моя дочь сказала!

Слуги засуетились, забегали, и через несколько минут уже тащили увесистую корзину с припасами и короб с бельём. Авистрия, всё это время жавшаяся к материнскому боку, побрела прочь — пора было отправляться. У входа в карету замешкалась — слуга, устанавливающий на багажную полку короб, застыл в недоумении, глядя на неподвижного хозяина.

— Иди уже, — с досадой велела она ему и забралась в салон, отдавая мысленный приказ кучеру.

Пока лошади описывали полукруг по двору, разворачивая карету к выезду, девочка наблюдала за слугой, который что-то возбуждённо втолковывал хозяйке, указывая в их сторону. Мама криво улыбалась и недоверчиво качала головой.

Глава 4. Дети

Звёздное небо любопытно заглядывало под полог. Авистрия глядела в ответ — несмотря на насыщенный день, не спалось.

Останавливаться на ночь в одном из придорожных постоялых дворов она побоялась — чего доброго, кто-нибудь узнал бы отца или Эрда, да и вели они себя под её контролем несколько подозрительно. Пришлось сходить с тракта и разбивать лагерь. Тут тоже не обошлось без трудностей: у неё был колоссальный походный опыт Эллен и Рури, но катастрофически не хватало физических сил. Мистий и Берт оказались бесполезны, так как даже примерно не представляли, что следует делать. Отца она решила в этот раз оставить в покое. Выручал только Эрд — повинуясь её приказам, старый солдат, побывавший не в одном военном походе, безропотно и умело соорудил костёр, натянул рядом с повозкой полог, организовал скромный ужин.

Вздохнув, девочка резко села на импровизированной подстилке, оглядела мирно спящих отца, брата и Эрда, а потом вскочила на ноги и выбралась наружу, к костру, где в одиночестве коротал время Берт.

— Эй, ты чего? — удивился он, заметив её. — Твоя очередь караулить ещё нескоро.

— Какого чёрта ты сидишь лицом к огню, балбес? — накинулась она на него. — Я же говорила!

— В темноту глядеть скучно, — буркнул тот в ответ.

— А если из этой темноты кто-нибудь появится? А у тебя глаза непривыкшие?

— Не сильно ли ты раскомандовалась? — Берт поднял на неё глаза. — Я не спрашиваю уже, откуда ты столько всего знаешь, с детства окружённая толпами слуг в отцовском особняке… Не спрашиваю, что ты сделала с ними… — он кивнул на спящих под пологом троих. — Я вообще, если ты не заметила, мало вопросов задаю. Просто бросил всё — свой клан, прежнюю жизнь — и зачем-то пошёл с тобой. Не понимаю. Ты ведь и меня околдовала, правда?

— Нет! — Авистрия яростно замотала головой. — Тебя — нет!

— А почему? Я бы на твоём месте это сделал. Так ведь куда проще, — с горькими нотками в голосе пробормотал Берт.

Она помолчала, вопреки собственным увещеваниям вглядываясь в танец всполохов костра. Противный голосок в глубине сознания, подозрительно напоминающий Ми Ордона, твердил, что глупо ей, несмертной, сюсюкаться с упрямым мальчишкой.

— Хочешь спросить… Спрашивай, — выдавила она наконец. — Я отвечу… А верить или нет — уже твоё дело.

— О-о-о, — Берт покосился удивлённо, — ладно. Зачем тебе в Чинчи?

— Мне нужно найти… одного человека, — Авистрия уже слегка пожалела о своём обещании, осознав, как трудно будет объяснить некоторые детали. — Если я этого не сделаю, он… — она запнулась.

— Умрёт? — подсказал Берт.

— Нет. Хуже.

— Ага, — ей почудилось, что в его голосе промелькнули слегка истеричные нотки. — А эти, — снова кивок в сторону кареты, — тебе зачем?

— Я же не могу путешествовать в одиночку. Нужны люди, которые меня защитят.

— Ты очень необычно подошла к выбору таких людей. Имеет смысл спрашивать, как? Это колдовство?

— Нет… То есть — да, наверное… Я не до конца понимаю, как так получается…

— Сколько тебе?

— Что? — Авистрия вздрогнула и расширенными глазами уставилась на него.

— Тебе ведь не семь лет, правда? Сколько?

— Это… Это сложный вопрос, — пролепетала она. — Понимаешь, это не совсем я… Не первая я… — она запнулась, глядя на лицо Берта — судя по нему, тот вообще ничего не понимал. — Сначала я прожила семнадцать лет, потом умерла. Потом ещё пятьдесят, и снова умерла. Потом ещё пятнадцать. А теперь ещё семь…

Берт издал странный звук. Авистрия с подозрением уставилась на него, пытаясь понять, что это было. На смех не похоже.

— Ты спросил, я ответила, — угрюмо сказала она. — Ещё вопросы?

— Когда ты собираешься их освободить? Когда спасёшь того человека?

— Нет, — бодро отозвалась Авистрия — эта тема ей нравилась больше. — Я уже всё продумала. Как только доберёмся до места, где он живёт, я прикажу им возвращаться домой и забыть об этой поездке.

— Они-то забудут, — хмыкнул Берт. — А все остальные? Слуги, твои братья, другие люди клана, мать? Твой отец, знаешь ли, не самая незаметная в городе персона.

Она хмуро уставилась на него. Тоже умник нашёлся.

— Тебя будут искать, — заметил он, разворачиваясь наконец спиной к костру.

— Не в Чинчи же.

— А как будет чувствовать себя твоя мать, не подумала? Муж бросил, дочь сбежала.

— Переживёт, — неуверенно выговорила Авистрия, а потом разозлилась: — Да что ты мне снова нотации читаешь! Есть вещи гораздо важнее.

Берт отстранённо кивнул, помолчал, и только потом поинтересовался:

— Так почему ты не заколдовала меня?

— Не захотела.

— Влюбилась, что ли?

— Ты… Чего?! — она возмущённо воззрилась на него. — Эй, не сильно ли ты…

Но он внезапно подобрался, не отводя глаз от чего-то в темноте, и приложил палец к губам. Авистрия резко развернулась, пытаясь разглядеть что-нибудь в той стороне, куда он смотрел, но безрезультатно — глаза слишком привыкли к свету чёртова костра.

— Стой! — выкрикнул Берт, вскакивая на ноги и вытаскивая из ножен на поясе короткий кинжал. — Кто идёт?

— Друг, — отозвался тонкий голос из темноты, и секунду спустя в круг света ступил маленький худенький мальчик.

Авистрия разглядывала его, открыв рот: темнокожий, большеглазый, с довольно длинными, собранными в хвост кудрявыми волосами, он стоял перед ними с ухмылкой на лице и смотрел на неё очень, очень знакомым взглядом.

— Ты его знаешь? — напряжённо спросил Берт. — Где твои взрослые, мальчик?

— Обхожусь без них, — легко ответил тот и отвесил низкий, по рьюгодзанским обычаям, довольно смешной в его исполнении поклон. — Рад встрече, леди Дисса.

— Чего хотите, барон? — откликнулась она, пытаясь справиться с дрожью.

— Выразить почтение, познакомиться с вашим новым другом, убедиться, что у вас всё хорошо, — пожал плечами он. — Не волнуйтесь, леди, я вовсе не сержусь за вашу выходку в нашу прошлую встречу. Честно сказать, давно так не развлекался…

— Когда вы пробудились?

— Четыре года назад. Поживёте с моё, тоже будете опоминаться в младенчестве. Откровенно говоря, я удивлён, что вы, леди Дисса, сумели так рано… — он умолк — Берт в этот миг издал душераздирающе громкое фырканье. — Что-то не так, молодой человек?

— Ты бы себя видел, малой, — явно борясь с приступом смеха, выдавил тот. — «Леди», «барон», а сам макушкой едва до подоконника…

— Невоспитанный новый друг, — с укором сообщил Ми Ордон, обращаясь к Авистрии.

— Меня устраивает, — отозвалась она и поёжилась: с чёртова старшего станется убить Берта за отсутствие хороших манер. — Почтение вы выразили, познакомились, убедились. Не будете ли добры оставить нас?

Кудрявый мальчишка тяжело вздохнул и удручённо покачал головой:

— Плохое влияние. Что ж, до встречи, леди Дисса.

— Чёрт! — в сердцах ругнулся Берт, обшаривая глазами место, где только что стоял визитёр. — Куда он делся, Ави?

Она не ответила — не могла. Не в силах больше сопротивляться навалившейся слабости вкупе с крупной дрожью, опустилась на землю, уткнулась носом в собственные коленки и дала волю рвущимся наружу рыданиям.

— Эй, — тёплая рука обняла за плечи, вторая опустилась на макушку. — Ну ты чего? Что он такого сказал? Ну подумаешь, тоже колдун с несколькими прошлыми жизнями, да? Зуб даю, он тебе в подмётки не годится. Не плачь, большая же совсем…

Он умолк, а потом рассмеялся — почти одновременно с ней. Так и сидели ещё долго — в обнимку, у догорающего костра, в нескольких шагах от мирно спящих троих мужчин и в многих днях пути от вышагивающего по своему замку Ми Ордона.

***

— Здесь, — прошептала Авистрия, крепко впиваясь пальцами в плечо Берта. — Он здесь.

— Это… сиротский приют, — неуверенно ответил тот, оглядывая здание. — Вон табличка. Боги всеблагие, они держат детей в… вот в этом?!

Действительно, рядом с представшим глазам зданием самый мрачный храм Истинных богов показался бы роскошным дворцом. Стены облуплены, сквозь многочисленные слои штукатурки и краски тут и там проглядывает древняя, тоже уже рассыпающаяся кирпичная кладка; половина окон заколочена досками или заделана разнообразными подручными материалами вместо отсутствующих стёкол. Крыша просела в нескольких местах; с десяток разнокалиберных печных труб уныло и криво тянутся в ясное небо. Среди них — небольшая башенка с острой крышей, на удивление неплохо сохранившаяся.

— Это всё не важно, — отмахнулась девочка. — Главное, мы нашли его. Идём.

— Эй, — с запозданием воскликнул Берт, отрывая взгляд от выцветшей таблички. — Постой, а что ты собираешься им…

Авистрия, не слушая товарища, уже стучала в дверь кулаком — ни колокольчика, ни молоточка и в помине не было. Рассохшаяся древесина отозвалась усталым глухим скрежетом, на ступеньки посыпалась труха.

— Что ты им скажешь? — зашептал Берт, останавливаясь за её спиной. — Ты ведь даже не знаешь имени…

Дверь сердито распахнулась, и полная чинчийка с бульдожьим лицом хмуро и молча уставилась на ребят с порога.

— Доброго дня! — благожелательно защебетала девочка, с натугой выуживая из памяти Эллен чинчийские слова. — Моё имя — леди Авистрия из клана Орми, а это — мой слуга Берт. Мы с отцом и братом приехали из Оуро, гостим в вашем городе по торговым делам. Мой отец, знаете ли, увлечён благотворительностью. Кажется, этому приюту не помешала бы финансовая поддержка, верно? Он послал меня осмотреть помещение, познакомиться с персоналом и сиротами…

Она в ожидании уставилась на не шелохнувшуюся женщину в дверях. Та упёрлась рукой в косяк, медленно перевела взгляд с простых походных одежд Берта на более добротный костюм Авистрии, неторопливо изучила их лица и, когда Авистрия уже готова была повторить свою речь, развернулась и неожиданно высоким, нежным голосом позвала:

— Хозяйка! Здесь опять эти.

— Никакие мы не «эти»! — возмутилась Авистрия, сообразив, что за кого бы их не приняли, сходство вряд ли было лестным. — Говорю же, мой отец…

— Бежим! — вдруг выпалил Берт, хватая её за запястье.

Это было так неожиданно, что она даже не успела ничего возразить, просто позволила ему утянуть себя в полутёмный коридор прямо из-под носа растерянной женщины.

— Что ты делаешь?! — в отчаянии выкрикнула Авистрия, опомнившись. — Берт, стой!

Но мальчишка упрямо тащил её за собой. Надо сказать, изнутри приют выглядел ничуть не лучше, чем снаружи: стены с остатками облупившейся краски и тёмными пятнами плесени под потолком говорили за себя.

— Где он? — требовательно вопросил Берт, резко останавливаясь на лестничной площадке второго этажа. В пыльном полумраке вырисовывались многочисленные двери. — Где этот твой дружок?

— Откуда мне знать? — выдохнула Авистрия. — Где-то здесь…

Она беспомощно обежала глазами уходящие в темноту ряды дверей по обеим сторонам, затем оглянулась на лестницу, где душераздирающий скрип ветхих ступеней уже выдавал тяжёлую поступь горничной.

— Где-то?.. — оторопело переспросил Берт. — Ты разве не чувствуешь?

Авистрия лишь махнула рукой — в самом деле, не объяснять же сейчас, что ей нужно сосредоточиться, чтобы поймать золотистую нить Нода; а учитывая, сколько сил отнимает удерживать на расстоянии контроль над отцом, братом и Эрдом…

— Ах вы паршивцы! — раздался за спиной ласковый мелодичный говор толстухи. — Уж погодите, на сей раз не отвертитесь. Уж городовой теперь из вас всё вытянет, мелкие пакостники. А пока готовьте задницы — чай давно доброй порки не получали, раз настолько оборзели, чтобы в чужой дом вламываться.

Столько злобной радости и предвкушения звучало в этом голосе, что в воображении Авистрии, как всегда невовремя, тут же вырисовалась сценка из повседневной жизни приюта: забитые, голодные и ободранные сироты, боязливо втягивающие головы, едва заслышав поблизости тяжёлую поступь и нежноголосое сквернословие, жмущиеся друг к другу в ожидании оплеухи — а Авистрия почему-то была уверена, что толстуха склонна давать волю рукам в той же степени, что и языку.

— Умолкните! — выкрикнула она, резко разворачиваясь лицом к горничной. — Вы злая, лживая, недостойная женщина, и место вам вместе с вашей хозяйкой не в богоугодном заведении, а на каторге!

Она сама не понимала, почему говорит такое человеку, которого видит в первый раз и совершенно не знает; слова возникали в голове непроизвольно. Но выражение лица толстухи свидетельствовало, что они попали в точку. Собственно, именно из желания увидеть это выражение Авистрия до сих пор не посягнула на волю женщины.

— Эй, ну чего ты? — обескураженно пробормотал Берт. — Чего ты на неё накинулась?

— Сиона! — раздался снизу властный женский голос. — Что там у тебя снова?

Горничная тем временем, кажется, оправилась от удивления и шагнула вперёд.

— Стой! — уверенно велела ей Авистрия. — Оставайся на месте и не двигайся, пока я не разрешу.

И отвернулась, намереваясь начать поиски Нода с ближайшей двери. Только вот тут её ждал сюрприз: на плечо легла тяжёлая рука, а вторая такая же ловко и со знанием дела скрутила кисти за спиной.

— Эй! — возмущённо воскликнула девочка, тщетно пытаясь вырваться из безжалостной хватки. — Я же приказала не двигаться! Да что с тобой такое?

Женщина, не слушая, сграбастала её за шиворот и легко потащила прочь, вниз по ветхим ступеням, ничуть не заботясь о невредимости пленницы. Авистрия же, цепенея от ужаса, поняла: проблема не в толстухе, а в ней самой. Она оказалась неспособна удерживать контроль над отцом, Эрдом и Мистом и одновременно подчинять кого-то ещё…

— Ави, почему она тебя не слушается? — воскликнул Берт, безуспешно пытаясь выдрать спутницу из рук женщины прямо на ходу. — Почему?

— Мне не хватает… сил… — просипела Авистрия, пытаясь вдохнуть — натянутый воротник пережимал горло. — Берт… помоги…

Но тут локоть горничной резко дёрнулся назад, как раз в живот парнишке. Авистрия услышала, как он охнул. Затем последовал глухой звук падения. Толстуха как ни в чём не бывало наклонилась, подхватила неподвижного Берта второй рукой и поволокла за собой по лестнице.

— Вот, хозяйка, — нежно пропела голос над ухом.

Авистрия подняла голову, насколько смогла, и сквозь подступающую темноту в глазах разглядела высокую тощую женщину, холодно взирающую на свою подчинённую и её пленников.

— Вниз, — коротко велела она, развернулась и исчезла из поля зрения.

Ноги снова застучали о ступени, а стены теперь были каменными, сплошь покрытыми плесенью. Жуткая толстуха тащила их в подвал.

События развивались совсем не так, как Авистрия планировала. И почему она не взяла с собой отца?

Она зажмурилась, стараясь не обращать внимания на нехватку воздуха, сосредоточилась. В конце концов, если отпустить, например… Миста — тогда получится. Должно получиться.

Пытаясь не думать, что предпримет брат, очнувшись на второсортном постоялом дворе в чужом городе рядом с околдованными отцом и Эрдом, Авистрия из последних сил просипела, обращаясь к своей мучительнице:

— Замри… Отпусти…

Но ноги подкосились, и каменное ребро очередной ступеньки пребольно ударило в плечо.

Темнота в глазах взяла верх.

***

На лице Берта было столько беспокойства, что Авистрия, несмотря на боль и тошноту, не удержалась от смешка.

— Ты как?

— В порядке… Долго я — э-э-э…

— Минут пять, — Берт быстро оглянулся через плечо. — Та тётка только что ушла. Даже не посмотрела, что с тобой, жива ли вообще.

— Не получилось, да? — она обвела глазами помещение: самая что ни на есть тюремная камера, сырая и тёмная, с толстыми прутьями вместо наружной стены. И зачем, скажите на милость, подобное в детском приюте?

— Почти, — деликатно отозвался Берт. — Она тебя уронила, потрясла башкой, подобрала с пола и пошла дальше, — он помолчал и вполголоса добавил: — А вот я чуть с ума не сошёл, знаешь ли.

— Я освободила Мистия, — жалобно сообщила Авистрия, с трудом приподнимаясь с холодного пола, чтобы прислониться спиной к стене. — Не знаю, что теперь будет. Хотя… раз уже всё равно, я могла бы отпустить и остальных, тогда…

— Эй, новенькие! — внезапно раздался голос из-за решётки, заставив девочку вздрогнуть. — Поделитесь секретом, чего такого надо было натворить, чтобы в первые же дни в карцер загреметь?

Вглядевшись в полумрак подвала, Авистрия обнаружила на противоположном конце помещения детскую фигурку, прижавшуюся к таким же металлическим прутьям изнутри своей камеры. Ни по тонкому, но хрипловатому голосу, ни по смутным очертаниям невозможно было даже понять, мальчик это или девочка, и уж тем более угадать возраст. Лишь коротко стриженные волосы пятном белели в темноте.

— Нет, мы не… — после заминки начала Авистрия и тут же замолкла, не понимая, как именно описать нежданному собеседнику ситуацию и нужно ли вообще это делать.

— Иностранцы, что ль? — не дожидаясь ответа, поинтересовался светловолосый. — Чего это за язык такой, на котором вы сейчас болтали — тсатефашский, что ль? Я, кстати, Вит. А вас как звать?

— Меня — Ави, а это — Берт. Мы из Оуро, — рассеянно отозвалась Авистрия, вглядываясь в фигурку напротив. — Постой… «В первые дни»? Ты что, сидишь здесь уже несколько дней?

— Ага, — беспечно хихикнул Вит. — Сиона меня поймала, когда я в её отвар для желудка мышиных какашек подсыпала. Умеет же, зараза, тихо подкрадываться, когда не надо. Жалко, что не удалось. Но зато она не видела, как первую порцию я ей в похлёбку подмешала.

Авистрия ощутила, как уголки губ против её воли ползут вверх. Теперь она слышала, что голос у говорящего явно девчачий, хоть и грубый. Она перевела взгляд на Берта — тот лишь вопросительно поднял брови. Чинчийскую речь он понимал плохо.

— Так что мы тут уже четыре дня, — закончила соседка.

— «Мы»? — растерянно переспросила Авистрия, обшаривая глазами другие камеры.

И точно — теперь, когда глаза привыкли к темноте, удалось разглядеть у дальней стены одной из них силуэт, неподвижный и унылый.

— Привет, — неуверенно выговорила она. — А тебя как зовут?

— Не ответит, — фыркнула Вит. — Никогда не отвечает. Немой. Мы даже имени его не знаем. Зовём Тихуш.

— А-а-а, — протянула Авистрия. — А его за что?

— Случайно, — с некоторой заминкой отозвалась Вит. — Он всегда под горячую руку попадает, Сиона его не любит… Ай, ладно, я тоже виновата. Но я не специально. Так вышло, что он шатался рядом, когда она меня волокла, и встал на пути. Как вкопанный встал, ни туда, ни сюда. А сам глядит куда-то в сторону. Он никогда никому в лицо не смотрит. Ну, Сиона и решила, что он меня защищает, потому что со мной заодно. Или просто захотела и его тоже помучить, раз такая возможность. Нельзя же это всерьёз — как, чёрт побери, он может быть с кем-то заодно, если не понимает, что вокруг него происходит?

— М-м-м, — откликнулась Авистрия. Если честно, говорливость Вит её немного смущала. — А ты не знаешь, случайно… когда нас выпустят?

— Вас — не знаю. Вы же так и не сказали, что натворили. Кстати, этот парень — он что, тоже немой? Ни слова мне ещё не сказал. А чего он такой здоровый у тебя? Наших хозяйка в таком возрасте уже в рабочий дом отправляет, мол, нечего задаром хлеб есть. Про хлеб это она преувеличивает, конечно, его у нас почти не бывает. А чего это вас в одну камеру запихнули? Нас всегда поодиночке сажают. Только как-то раз было, когда мы бунт подняли, сразу по двое-трое закрыли — не хватило камер. А меня через пару дней должны бы уже выпустить, — внезапно под конец сумбурной речи ответила она-таки на вопрос.

— Мы… — Австрия снова переглянулась с Бертом; тот пожал плечами. — Мы… не здешние. Ваша Сиона нас поймала, когда мы пробрались в дом…

— Кому в здравом уме понадобится сюда пробираться? — поразилась Вит. — Постой… Так вы не из приюта? А я-то смотрю, чего это тебе волосы длиннющие до сих пор не обкорнали. Думала, хозяйка хочет продать подороже. А зачем?

— Мы ищем… одного из ребят, — осторожно начала Авистрия, поднимаясь на ноги. — Мальчика. Ему семь. Как зовут и как выглядит, точно не знаем…

— Пф-ф-ф, — подавилась смехом Вит. — Да у нас таких с десяток. Хочешь, я тебе сейчас… — она резко умолкла.

Пару секунд спустя Авистрия поняла, почему. Со стороны лестницы послышались шаги: к тяжёлой поступи Сионы теперь добавился сухой стук каблуков.

— Ави, Ави, что будем делать? — встревоженно зашептал за спиной тоже вскочивший Берт. — Хватит у тебя сил на них обеих, справишься?

— Постараюсь, — неуверенно ответила она, ощущая, как от волнения голова снова заливается болью.

Хозяйка точёной походкой прошествовала в центр подвала, остановилась напротив камеры Авистрии и Берта, окинула их ледяным взглядом. Потом повернулась к своей толстухе, что следовала за ней, как хвост за собакой.

— Этих, — велела она, небрежно махнув в сторону Вит и её товарища, — прочь отсюда.

***

Под тяжёлым взглядом Сионы Вит нехотя направилась к лестнице, лишь раз обеспокоенно оглянувшись на Авистрию и Берта. Хозяйка молча и неподвижно ждала, когда шаги воспитанницы стихнут наверху. Мерцающий свет от фонаря в её руке плясал на жёстком, словно тоже высеченном из камня, лице.

— Этот недоумок снова упёрся! — воскликнула Сиона своим ласковым голосом, отчаявшись вытащить Тихуша из его камеры. — Велите вырубить, отнести?

— Оставь его, — невозмутимо отозвалась хозяйка. — Сам выйдет. Всё равно ни слова не понимает. Ступай лучше, проследи, чтобы девчонка не подслушивала.

Толстуха вздохнула, махнула на скрючившегося в своём углу немого мальчишку и удалилась, как показалось Авистрии, тоже с некоторой неохотой — должно быть, рассчитывала остаться и разузнать подробности.

— Итак, вас послал Байдеш, — без намёка на вопросительные интонации произнесла наконец женщина перед ними. — Могу я узнать, зачем?

— Извините, госпожа, но мы не знаем никакого Байдеша, — вежливо, но твёрдо начала Авистрия, незаметно толкая открывшего было рот Берта локтем. — Как я уже сообщила госпоже Сионе, нас послал мой отец. Он велел мне и моему слуге осмотреть приют, познакомиться с его руководством — то есть, с вами, госпожа — и назначить дату и время встречи, на которой вы с ним могли бы обсудить щедрое благотворительное пожертвование, которое он готов…

— Довольно, — резко оборвала её хозяйка. — Эти россказни настолько заурядны, что я лично их слышала уже раза четыре. Что именно старик Байдеш велел вам выкрасть из моего заведения? Лабораторную книгу? Печать? Амулет? Реактивы?

— Э-э-э, — растерянно протянула Авистрия, таращась на собеседницу во все глаза, и наугад ляпнула: — Нет, госпожа… Одного из воспитанников.

За плечом странно хрюкнул Берт — кажется, на этот раз он разобрал чужестранные слова.

Если только не игра света была всему виной, лицо хозяйки застыло ещё сильнее, побледнело и заострилось.

— Кого же? — слегка сиплым голосом поинтересовалась она.

Авистрия, ничего не понимая, действуя скорее по наитию, ткнула пальцем в камеру напротив и, изо всех сил изображая честный взгляд, произнесла:

— Его.

Женщина широко открыла глаза, оглянулась через плечо на свернувшегося комочком Тихуша, потом снова перевела взгляд на девочку и внезапно разразилась нервным хохотом.

— Ваш хозяин — болван, ребята! — заявила она сквозь смех. — Но логика ясна, да… Он решил, что мальчишка повредился умом из-за того самого… И такое действительно могло быть… Вот же совпадение! Но нет, нет, он промахнулся с выводом, он снова ошибся… Но так близко, так опасно…

Авистрия и Берт, открыв рты, наблюдали, как их собеседница, всего минуту назад дьявольски невозмутимая, теперь неистово носится туда-сюда по подвалу, потряхивая фонарём в руке и бессвязно бормоча под нос.

— Что с ней? — шепнул Берт, воспользовавшись моментом.

— Она нас с кем-то спутала, — тихо пояснила Авистрия. — Во имя Единого, во что же мы опять вляпались…

— Мы? — угрюмо переспросил мальчишка. — По-моему, это ты ей лапши на уши навешала.

— Ах вот как? — возмущённо воскликнула она, забыв даже понизить голос. — А сюда тоже я тебя за руку…

— Молчать! — рявкнула хозяйка и так прытко метнулась к ним, что Авистрия в ужасе отпрянула от решётки. — Что же с вами делать?..

Она застыла на мгновение, затем принялась рыться в карманах своего глухого чёрного платья, которых оказалось множество, пока не выудила крошечный продолговатый бутылёк, больше похожий на пробирку, с некой тёмной жидкостью внутри.

— Яд? — вскинулась Авистрия. — Вы что, хотите нас отравить?

— Нет, нет, — на лицо хозяйки постепенно возвращалась прежняя холодная маска, лишь губы оставались слегка искривлены в полуторжествующей, полуиспуганной улыбке. — Стоило бы, но проблем потом не оберёшься — уж я-то знаю. А Байдеш позаботится, чтобы они не обошли меня стороной… Просто повредим вам память. Или… — костлявая рука с бутыльком застыла в воздухе. — Или нет? А может, лучше дать знать старому спесивцу, что он опять просчитался, что я его снова обхитрила…

— …она ведьма… — раздался под ухом едва различимый шёпот Берта.

— Что скажете, молодые люди? — требовательно вопросила женщина. — Вы…

Она умолкла и, повернув лицо в сторону лестницы прислушалась: кажется, сверху донёсся громкий хлопок двери и чьи-то голоса.

— Вы должны будете передать своему хозяину всё слово в слово, как я скажу, понятно? — сердито закончила она.

— Да с радостью, — выдохнула Авистрия, предчувствуя долгожданное окончание заварушки. — То есть… Слушаемся, госпожа.

— Отлично, — презрительно выдавила та и наставительно подняла вверх указательный палец. — Запоминайте: я не… — она снова умолкла, развернулась к лестнице, откуда продолжали доносится беспокойные звуки, и закричала во весь голос: — Сиона! Да что там у тебя такое?

Наверху воцарилась тишина, а затем по каменным ступеням застучали чьи-то торопливые шаги.

— Кто…

Тихий, быстрый свист, прервавший её вопрос, окончился мягким, деликатным звуком. Неверящим жестом хозяйка подняла руку и ощупала рукоять маленького кинжала, торчащего прямо из верхушки её высокой тугой причёски.

— Одно лишнее движение, леди, и следующий приземлится на пол-ладони ниже, — на весьма корявом чинчийском, но вполне вежливо уведомил знакомый голос. Чертовски знакомый. — Ави, ты в порядке?

Глаза тут же наполнились слезами, а губы предательски искривились.

— Мист, — выдавила она, глядя на брата. — Прости… Прости!

— Который? — Мистий протянул испепеляющей его взглядом хозяйке связку ключей, очевидно, отобранную у Сионы. Когда та не шелохнулась, угрожающе крутанул вторым кинжалом в руке: — Думаешь, шучу?

Женщина, презрительно скривившись, ткнула костлявым пальцем в один из ключей. Не отрывая от неё взгляда, Мист шагнул к камере и, немного повозившись наощупь с замком, отворил наконец скрипучую дверь.

— К лестнице, — велел он сестре и её товарищу.

Берт повиновался, но Авистрия остановилась на полдороге:

— Но как…

— Потом, — махнул он рукой, кидая на неё быстрый взгляд.

Однако той секунды, на которую его глаза убежали в сторону, оказалось достаточно для хозяйки — стремительным движением она выхватила откуда-то из-под своих чёрных оборок крохотный арбалет и навела на незваного гостя.

— Чёрт, — ругнулся Мистий, раскидывая руки в стороны, чтобы защитить сестру — палец женщины уже жал на спусковой механизм…

Вдруг что-то мелкое свистнуло сбоку, с глухим стуком отскочило от её виска и покатилось по полу. Хозяйка, дёрнувшись и взмахнув руками, осела на пол.

Троица вторженцев ошеломлённо глядела на немого Тихуша, который выбрался наконец из своей камеры и теперь увлечённо изучал стену, будто она была покрыта занимательными рисунками. Авистрия заметила маленький скол в одном из каменных блоков — должно быть, именно оттуда он отколупал кусочек, чтобы запустить в свою наставницу. Если он и осознавал, что делает, то уже забыл об этом, подумала она.

— Чудно, — Мист опомнился первым. — Бежим!

— Нет! — воскликнула девочка. — Постой!

— Она жива, — раздражённо нахмурился брат. — Смотри, дышит.

— Чёрт с ней, мы не можем бросить его здесь! — заявила Авистрия, кинулась к немому мальчишке и схватила за руку.

Внезапно тот оторвал свой беспечный слегка косоглазый взгляд от пустой стены и на миг — на одно короткое мгновение — посмотрел ей в лицо. Её же словно холодным душем окатили — странный, потусторонний взгляд серых глаз хранил в себе столько, сколько не могло, не должно было помещаться в ребёнке, её ровеснике: боль, тревога, злость, обида, уныние… И целое море чего-то ещё, не поддающегося описанию и пониманию.

— С ума сошла? Зачем он тебе? — взвился было Берт, но Мистий кинул на него такой свирепый взгляд, что тот мигом примолк.

Даже если брат сам был против лишней обузы в лице ненормального мальчишки, в пику ненавистному Наули он готов был потерпеть. Тем более что Тихуш, вопреки опасениям Авистрии, на этот раз не стал артачиться и даже вполне охотно позволил утянуть себя к выходу. Лишь глаза его снова блуждали по сторонам, а ноги словно двигались без ведома хозяина.

— Стойте! — уже у двери понёсся им в спины тонкий окрик.

Мистий молниеносно занёс кинжал для броска.

— Нет! — воскликнула Авистрия, поспешно хватая брата за руку. — Она не враг.

— Лучше через чёрный ход, там улочка безлюднее и легче спрятаться, если что, — сообщила Вит, пытаясь отдышаться. — Можно с вами?

— А может, весь приют с собой уведём? — съязвил Берт по-оурийски, неприязненно оглядывая долговязую девчонку лет десяти с по-мальчишески коротко стриженными белыми волосами.

— С нами будет опасно, останься, — махнула ей Авистрия, пробегая мимо и таща за собой Тихуша. — Спасибо!

— Мне теперь здесь опаснее! — не отставала Вит, бросаясь следом. — Я с вами!

— Пускай, — подтолкнул остановившуюся в негодовании сестру Мистий. — Нет времени.

— Как ты нас нашёл? — на бегу спросила она его, лишь только они очутились за пределами приюта.

— Ты, наверное, думаешь, что если я не контролировал собственное тело, то и не слышал, что происходит вокруг? — с непонятным выражением в голосе отозвался тот. — Вы с этим чёртовым Наули довольно громко и часто упоминали, куда направляетесь.

— А, — выдавила Авистрия и немного помолчала. — А-а-а. Так ты слышал и видел… всё? И… и они, получается, тоже?

Мист не ответил, лишь внезапно завернул в переулок. Остальные бросились следом. После ещё нескольких таких поворотов они наконец остановились отдышаться.

— Вроде удрали, — сообщил Берт, осторожно выглядывая из-за угла. Затем кинул опасливый взгляд на Мистия и добавил: — Да только всё без толку. Твоего Нода мы так и не нашли.

Авистрия хихикнула. Всхлипнула. И снова рассмеялась, уже не сдерживая слёз.

А очередное воплощение герцога Нода тем временем сидело на земле возле мусорного бака и отсутствующим, косым взглядом водило по стенам ближних домов, покачивая головой словно бы в такт одному ему слышной музыке.

Глава 5. Друзья

Дождь лил всю ночь, назойливо стучал в стёкла постоялого двора. Утих лишь к рассвету, оставив утренним лучам умытый и продрогший город.

— Не переживай. Я разберусь.

Авистрия жалобно глядела на брата. Он никогда не был с ней так вежлив и холоден. И — самое неприятное — она всё это заслужила.

— Может, всё-таки… — она замялась в нерешительности, глядя на отца и Эрда, что по-прежнему смирно сидели в сторонке.

— Разбудить их? И как ты себе представляешь их реакцию? — усмехнулся Мистий. — Нет уж. Сделаем, как договаривались. Поверь, перевезти их через границу и там инсценировать нападение разбойников куда проще, чем объяснять, что произошло на самом деле.

Девочка сникла. Брат же продолжал молча глядеть на неё, словно ждал каких-то слов. Поэтому пришлось их говорить.

— Мне… очень жаль, Мист. Правда, — она заставила себя поднять голову и смотреть ему в глаза. — Не то чтобы у меня не было выбора… Скорее, не было времени хорошо подумать. Зря я втянула вас во всё это. Прости.

По отсутствующему взгляду она поняла, что совсем не этих слов он ждал.

— Ты вернёшься в Орм?

— Не знаю, — честно ответила она. — Я бы хотела, но… Дела.

Мистий кинул взгляд на Тихуша. Тот устроился в углу комнаты прямо на полу, проигнорировав кресла и стулья, и упоённо возился с горстью мелких монет, что отсыпала ему Авистрия, пытаясь хоть чем-то занять: без остановки передвигал и перекладывал каждый медяк в одному ему понятной игре.

— Есть смысл спрашивать, что за дела?

Авистрия лишь помотала головой.

— Это всё очень странно, — вдруг произнёс брат, не отводя глаз от мальчишки. — Я бы не смог принять это, если бы не было так странно.

Он протянул руку, явно намереваясь потрепать её по макушке, как раньше, но на полпути остановился. Авистрия его понимала и не могла винить: теперь она была ему чужим и непонятным существом, а вовсе не сестрёнкой.

— Повтори им всё ещё раз. На всякий случай.

Она вздохнула и направилась к отцу и Эрду, смирно сидящим на стульях в одинаковых позах.

— Идите с Мистием и во всём его слушайтесь, — членораздельно проговорила она. — Делайте всё, как он велит. Когда он прикажет, очнитесь и управляйте своим телом и мыслями сами — но забудьте всё, что произошло, начиная с того момента, когда вы впервые увидели Бертиса Наули.

Она вопросительно посмотрела на брата. Тот кивнул, не глядя в ответ.

— Вставайте, — велел он. Двое мужчин синхронно поднялись со стульев. — Ведите себя естественно. За мной.

И вышел прочь, уводя с собой отца и Эрда. Ни слова на прощание не сказал, ни даже не обернулся в дверях.

— Эй, — Берт осторожно тронул её за плечо. — Ты в порядке?

Глупый мальчишка. Что за вопросы? Конечно же нет!

Не удостоив его ответом, она грубо сбросила руку с плеча и отошла к Тихушу с его монетками.

— Что у тебя тут? — как можно бодрее спросила она.

Он не обратил на неё никакого внимания, даже когда она дотронулась до его локтя.

— Бесполезно, — зевнула свернувшаяся калачиком в кресле Вит. — Он не просто не говорит, он вообще никак ни с кем не общается — ни жестами, ни даже глазами… Ты, конечно, молодец, что вытащила его из той преисподней, но не представляю, что тебе теперь с ним делать. Кстати, знаешь… Он вообще-то терпеть не может, когда до него кто-то дотрагивается. А тебе разрешает.

Но Авистрия не слушала — она неотрывно глядела на символы, что немой мальчишка выложил из своих монеток. Всего два знака, две саромитские буквы. И сразу перед глазами — тёплые ласковые волны, пляж чёрного песка, два обточенных морем камушка, странный беловолосый чужак у скалы поодаль…

— Нод, — едва шевеля онемевшими губами, прошептала она. — Нод, ты всё помнишь? Ты меня узнал?

Тихуш, конечно, не ответил. Он неторопливо, беззаботно поднялся на ноги и, внимательно рассматривая стену и слегка покачивая головой, побрёл на другой конец комнаты.

А девочка осталась сидеть над аккуратно выложенным монетками собственным именем.

Ру-ри.

***

Город остался за холмом. Полуденное солнце золотило наливающуюся рожь. Ветерок гнал волнами свежие после ночного ливня поля. Над головой шуршала листва могучего дуба, под ногами хрустели скорлупки желудей.

— Ты уверена, что это необходимо? — с сомнением протянул Берт, разглядывая висящего на дереве Тихуша.

Мальчишка ритмично помахивал руками и ногами, раскачиваясь в своей хитроумной, сплетённой из канатов и прикреплённой к ветке старого дуба упряжке. Как всегда отрешённо и бесцельно он блуждал взглядом по мирному пригородному пейзажу и, кажется, был вполне доволен жизнью.

— Не то, — проворчала Авистрия себе под нос, в глубокой задумчивости перебирая уловки, с помощью которых некогда пыталась пробудить Ильвина. — Наверное, дело даже не в высоте, а в страхе… Только вот как, чёрт побери, его напугать… Прости, что ты сказал?

— Говорю: может, он уже? — с некоторым раздражением пояснил Бертис. — Ты сама сказала, что он помнит твоё прошлое имя. Значит, помнит и всё остальное. Просто не может сказать об этом — потому что ничего не понимает. А мы тратим зря время.

— М-м-м, — Авистрия нахмурилась. — Нет, это вряд ли… Понимаешь, я тоже до пробуждения кое-что вспоминала. Обрывками, словно сон. Но не придавала значения — наверное, сознание всё это отрицало, заглушало. А его сознание…

Она умолкла, не видя нужды продолжать.

— Не знаю, что вы пытаетесь с ним сделать, — встряла, воспользовавшись паузой, не понимающая по-оурийски Вит, — но мне это кое-что напоминает… Был один случай. Где-то год назад. Наши мальчишки — ну, понимаете, они иногда заигрываются, и сами не замечают, что творят нехорошее — они его ради забавы поставили на табурет и кидались щепками. Вроде как кто попадёт, тому очко. Я их пыталась остановить, честно! Но он так смешно дёргался, когда в него попадали, и ещё улыбался — кажется, ему даже нравилось. И когда особенно сильно дёрнулся, сломался табурет. И он заорал. Хотя даже не ушибся. Страшно так заорал. А до этого ведь ни звука не издавал. И когда успокоился, странно себя вёл. Не качался, не ходил туда-сюда, как обычно. С ним говоришь — он смотрит в сторону, в одну точку, но такое ощущение, будто всё понимает. А на следующий день всё прошло…

— Помнится, ей было велено или помалкивать, или валить отсюда! — взъярился Берт. — Чего она вообще с нами попёрлась?

— Уймись, — уже привычно осадила его Авистрия. — Вообще-то, в этом что-то есть. Не высота. Что-то сломанное под ногами. Обломки…

— В чём-то тебя убеждать бесполезно, как я посмотрю, — буркнул Берт. — Одно мне скажи: ты уверена, что когда твой дружок придёт в себя — если придёт — он станет… э-э-э… нормальным?

— Станет, — как можно твёрже произнесла она. — Давайте его снимать.

Берт хмыкнул — видно, нотка отчаяния всё же не укрылась от его слуха — и покорно полез наверх по стволу, чтобы отвязать верёвку.

— Э-э-эй, ребята, — осторожно протянула притихшая было Вит. — Чего-то мне не по душе, что мы здесь торчим у всех на виду. Знаете, если Тихуша хозяйка и рада бы сбыть с рук, то меня она точно будет искать…

— Есть предложения? — холодно перебила её Авистрия.

— Да. Та-а-ам, — Вит ткнула пальцем вдаль. — Старая мельница. Она, правда, вся разрушена…

— Идеально, — воображение как раз нарисовало Нода-Тихуша на краю какой-нибудь обрушенной развалины. — Выдвигаемся.

— А ты… — с внезапной обидой начала Вит. — Ты разве не хочешь знать, почему она меня будет искать?

Авистрия подняла голову и взглянула ей в лицо.

Сейчас, за пределами тёмных приютских коридоров, под яркими лучами полуденного солнца, сразу стало ясно — девчонка красива. Всего на пару-тройку лет старше Авистрии, волосы золотистые и мягкие, даром что короткие, черты лица правильные, как у лучших представителей чинчийской знати, глаза — небесно-голубые. Грубоватые манеры, которые она старательно демонстрировала новым товарищам с самого момента знакомства, явно были приобретёнными — и, возможно, не так давно. Стоило только взглянуть на эту осанку, надменное выражение лица — и резкие слова, заготовленные для ответа, застряли в горле. Авистрия поняла, что на самом деле очень хотела бы послушать эту историю — и не важно, что она сейчас для них совершенно бесполезна.

— Почему же, — дружелюбно улыбнулась она, подхватывая Тихуша, которого кряхтящий от натуги Берт не слишком аккуратно спустил на землю. — Расскажешь по дороге. Помоги мне его распутать.

— Может, всё же прогоним? — вполголоса предложил Берт, спрыгнув на землю и потирая слегка ободранные ладони. — Что-то мне подсказывает, ждать нам от неё проблем. Нет? — фыркнул он, глядя, как Авистрия качает головой. — Тогда будем надеяться, момент, когда я тебе скажу: «Я же предупреждал!», не… Эй, а ну стой!

Он кинулся вперёд и поймал за плечо Тихуша, который как раз чересчур резво припустил вниз с холма — видно, радуясь новообретённой свободе движения. Тот тут же истерично дёрнулся, скидывая чужую руку, и рванул в другую сторону.

— Я сама! — выкрикнула Авистрия, со всех ног бросаясь следом. — Нод! Стой, Нод!

К счастью, мальчишка как раз решил замереть на месте, задрав голову к небу, будто бы крайне заинтересовавшись плывущими в синеве лёгкими ажурными облаками.

— Стой, — выдохнула она, хватая его за руку. — Не делай так больше. Эй, слышишь? Посмотри на меня!

Она сердито обхватила его голову, повернула к себе и негромко, но с нажимом повторила:

— Смотри на меня, Нод.

Поймать вечно убегающий взгляд косых глаз, однако, оказалось совсем непросто. Непонятно было даже, в какую сторону он направлен. Но она продолжала повторять его имя, продолжала держать его голову.

И он посмотрел.

Она поняла это сразу — по тому, как неуловимо изменилось его лицо, как дрогнули ресницы, как шевельнулись губы, словно в попытке что-то сказать.

— Да, да! — чуть не плача, зашептала она. — Это я, Дисса! Эллен, Рури — вспоминай, Нод! Вспоминай, Мирт!

Губы снова шевельнулись, теперь куда заметнее. Можно ли пробудить несмертного, не используя пресловутый «ключ»? Просто подчинить его волю, заставить его всё вспомнить?

— Ну же, думай, просыпайся! Та резня в Беарде — устрицы — комната с кроватью — помнишь, как ты нечаянно убил того психа, Виррона? — Тсатефах, холодный океан… Вспоминай наши путешествия, мы же полмира объездили! Шляпка, мост… Твоя идиотская прогулка по канату — мой разрушенный особняк, ветер, дыра в полу — Сароми, Нод! Остров с чёрными скалами, чёрный песок! Шторм… Та кошка, чёрт бы её побрал — вот где она сейчас? А твой летучий корабль — это ведь ты его придумал, правда? Отец говорил, в Рие и Беарне теперь такие делают… Ну?

Она умолкла, ошарашенная страшной догадкой. Берт прав. Нод уже пробудился. Просто он теперь такой навсегда, на все следующие жизни — а всё из-за неё, из-за невыполненной клятвы… Вот что он имел в виду, «хуже смерти».

Взгляд Тихуша тем временем снова ускользнул в сторону. Мальчишка запрокинул голову и, как ни в чём не бывало, побрёл вниз по склону, мимо застывших поодаль в полном недоумении Берта и Вит.

— А я-то думал, вы уже поцелуетесь, — неуклюже попытался пошутить Берт.

Авистрия опустилась на землю. Плечи дрогнули — рыдания рвались наружу. Нет уж. Реветь она будет, когда исчезнет последняя надежда.

Берт и Вит переглянулись, а затем в молчаливом согласии бросились в разные стороны: она побежала догонять Тихуша, а он присел рядом с Авистрией.

— Да ладно тебе, — произнёс он, неловко поглаживая её по плечу. — Всё получится. Раньше же получалось — ты сама говорила, он уже которую жизнь живёт. Чем этот раз отличается от тех?

Авистрия молча прикусила губу. Она ему не рассказывала. Не хватило духу.

***

— С виду не скажешь, но там внутри есть уцелевшая комната, — словно бы оправдываясь, сообщила Вит. — Если не боитесь, можно там даже переночевать, а утром уже…

Она умолкла, внимательно глядя на Авистрию.

— Что «утром»? — рассеянно отозвалась та, разглядывая руины. От мельницы действительно мало что осталось — половина круглых кирпичных стен рухнула, крыши не было вовсе, из четырёх гигантских деревянных лопастей уцелело лишь две, да и то…

— Ну, вообще-то, как раз об этом я хотела спросить. Что вы планируете делать дальше, куда идти?

— А ты?

Вит стушевалась, но тут же вернула себе самоуверенный вид и жизнерадостно заявила:

— А я с вами!

— Мне не кажется, что стоит таскать её с собой, — предсказуемо встрял Берт. — Особенно если то, что она тебе понарассказывала, правда.

Вит, которая уже давно смекнула, что вовсе не он тут главный, презрительно сморщила носик и кинула парню убийственный взгляд. Оурийский язык, на котором говорил Берт, она не понимала, но интуиция, конечно, её не подвела.

Авистрия лишь отмахнулась. Её, честно говоря, завтрашний день мало интересовал. Если задуманное удастся сейчас, в ближайшие минуты — Нод вернётся и всё уже будет не важно. Если не удастся… Тоже.

Поэтому она, не мешкая, схватила Тихуша за руку и потянула за собой внутрь развалин.

— Ави, может, не надо… Там опасно… — встревоженно начал Берт, но тут же умолк. Чуть погодя за спиной послышались его шаги и ворчание на тему того, что ей бесполезно что-либо втолковывать.

Не оборачиваясь на товарища, она следила, чтобы Тихуш аккуратно переступал через обломки и пригибался, где нужно. С наполовину целой винтовой лестницы посыпалась каменная крошка, когда они ступили на неё вдвоём, но Авистрия не обращала внимания: всё оно было поглощено целью — чудом уцелевшим дверным проёмом наверху, за которым виднелся провал в полу.

— То, что надо, — прошептала она, останавливаясь на пороге, и притянула вяло сопротивляющегося мальчишку ближе. — Иди сюда, Нод. Переступай. Смотри под ноги, смотри.

Крепко схватив его сзади за талию, она принялась осторожно подталкивать к неровному краю обвалившегося пола.

— Ави! Упадёт ведь! — вполголоса предостерёг Берт, следующий за ними по пятам.

Шаг. Ещё один. Тихуш двигался на удивление послушно, повинуясь её маленьким ладошкам, лежащим на его рёбрах.

— Смотри вниз! — велела ему Авистрия. — Ну же!

Однако мальчишка продолжал внимательно разглядывать противоположную стену.

— Просто прикажи ему, — предложил Берт. — Ну, как всем… им.

— Нет, — упрямо мотнула головой Авистрия. — Толку не будет. Он должен сам.

Она вытянула вперёд ногу, чтобы пнуть пару мелких обломков. Те сорвались вниз и с дробным стуком приземлились на нижнем этаже.

Подействовало: Тихуш неторопливо, рассеянно описал глазами дугу и наклонил голову, устремив взгляд вниз. А затем — словно одеревенел.

Сердце заколотилось. Неужели сработало? Неужели он сейчас повернётся, и Авистрия увидит наконец осмысленный взгляд Нода?

Но мальчишка, отмерев, вытянул руку в направлении упавших камешков, словно пытаясь их вернуть на место — и шагнул следом.

Всё перевернулось. Удар, рывок, боль смешались воедино. Но когда она пришла в себя, то ощутила, что её пальцы крепко держат обмякшую руку Тихуша, а сзади кто-то намертво вцепился в её ноги.

— Отпускай, отпускай! — кричал где-то сверху голос Вит. — Я поймаю его!

Мотнув головой, Авистрия поняла, что верх — это на самом деле низ, она сама почти висит на краю провала, в правое бедро больно впился острый обломок, а Берт вот-вот сломает ей кости, пытаясь удержать от падения.

— Ой!.. — прямо на голову Вит, кажется, упало ещё несколько камешков, когда Авистрия дёрнулась. — Ну же, отпусти его! Тут не так уж и высоко! Иначе вы сейчас все втроём грохнетесь!

— Давай же, Ави, — прохрипел сзади Берт. — Не дури…

Молясь Единому и Истинным богам, чтобы всё обошлось, Авистрия разжала пальцы.

Снизу снова ойкнула Вит, а руки Берта потащили назад, по обломкам, безжалостно обдирая кожу там, где она уцелела до этого.

— Пусти! — едва оказавшись наверху, она вывернулась из рук товарища, вскочила на ноги и кубарем скатилась по ступеням вниз. — Что?!

Вит, потирая бок, сидела на корточках рядом с неподвижным телом. Сердце дрогнуло и остановилось.

— Всё хорошо! — воскликнула Вит, вскакивая навстречу. — Он в порядке. Даже не поцарапался. Только вот…

Авистрия, не слушая, кинулась к мальчишке. Широко раскрытые глаза неподвижно смотрели вверх, на неровные края обваленного потолка.

— Нод? — тихо, с призрачной надеждой позвала она.

— Кажется, как тогда, с табуреткой, — пожала Вит плечами. — Взгляд такой же.

Авистрия подтянула Тихуша за руки, заставляя сесть. Потом силой опустила голову, пытаясь поймать взгляд. Он продолжал смотреть сквозь неё.

— Не сработало, — со вздохом сообщил Берт из-за спины.

Смех, настолько тихий, что не сразу удалось определить, откуда он доносится, разорвал наступившее молчание.

— Я бы удивилась, если бы сработало, — произнесла бледная и худенькая темноволосая девочка примерно возраста Авистрии, легко спрыгивая на землю из ниши в стене, где, должно быть, укрывалась всё это время, незамеченная. — Ох и бестолковая же ты на нашу голову, Эллен.

Авистрия тупо уставилась на незнакомку.

— Отлично, ещё одна, — упавшим голосом высказался Берт.

— Видишь, к чему приводит гордыня и упрямство? — горькая ненависть в словах гостьи пробирала до костей. — Видишь, Эллен Смайт? Смотри на него теперь: твоих рук дело. Довольна?

— Нет, — тихо ответила Авистрия, жестом останавливая собравшегося было возмущаться Берта. — Конечно же нет. Помоги мне, Виоки. Помоги его вытащить.

Дымчато-серая кошка с урчанием ткнулась ей в ногу, заставив вздрогнуть.

***

Донимал вечерний холод, цепкими когтями заползающий под одежду. Саднила ободранная во время падения кожа, ныла ушибленная нога. Раздражал шёпот Берта и Вит, усевшихся рядышком чуть поодаль и не сводящих глаз с очередной бесплодной попытки. А фыркающая неугомонная Виоки — та вообще бесила.

— Попробуем замаскировать, — безапелляционным тоном заявила она. — Неси ветки.

— Смысл от них, — вздохнула Авистрия. — Он же под ноги всё равно не смотрит.

— Дайте ему отдохнуть! — взмолилась Вит. — Вы его уже два часа туда-сюда дёргаете!

— Вы в город сходили? — надменно поинтересовалась Виоки, словно только что заметив ребят. — Еды достали?

— Сходили, достали, едва не попались, — проворчал Берт и тут же добавил вполголоса по-оурийски: — А я-то думал, будто Ави та ещё командирша…

— Тогда свободны, — великодушно сообщила Виоки и, не обращая больше ни малейшего внимания на их возмущённые физиономии, снова развернулась к Ноду: — Ветки, Эллен. Сами не прибегут.

— Мы, пожалуй, и правда передохнём, — Авистрия схватила мальчишку за руку и, прихрамывая, потянула к уцелевшей стене, где Берт от скуки соорудил из обломков импровизированный стол с парой лавочек.

Как и можно было предвидеть, Виоки задохнулась от возмущения.

— Позволь тебе напомнить… — ледяным тоном начала она, сверкая глазами.

— Перестань, — в сердцах оборвала её Авистрия, усаживаясь рядом с Вит. — Признай уже: ты тоже не знаешь, что делать!

Тихуш, наотрез отказавшийся садиться по-человечески, опустился на пол в углу и замер, сосредоточенно глядя в одну точку перед собой.

— Я, по крайней мере, не складываю руки, — прошипела Виоки. — Я делаю всё, что могу, чтобы решить проблему — возникшую, заметь, по твоей вине! Если бы ты не строила из себя невесть что в предыдущих двух жизнях, он бы не был сейчас таким… таким!

— Я тоже не складываю, — Авистрия силой вернула своему голосу невозмутимость. — Мы отдохнём, подкрепимся и продолжим. Может быть, даже пара дельных мыслей в голову придёт, — она хмуро покосилась на застывшую в негодовании несмертную и велела, хлопнув ладонью по соседней табуретке: — Садись.

Виоки же лишь предсказуемо фыркнула, задрала нос и зашагала прочь из мельницы.

Авистрия раздражённо выдохнула и ссутулилась, облокотившись на стол. Тихуш в углу пошевелился, повернулся лицом к стене и принялся легонько раскачиваться. Берт отрешённо царапал ржавым гвоздём старое дерево, притворяясь, будто ничего не слышал. Вит, не разобравшая ни слова из прозвучавшего, настороженно глядела из-под своих длинных пушистых ресниц.

Молчание, однако, затянулось, и она не выдержала:

— М-м-м… А долго мы будем тут торчать? Может, переберёмся куда-нибудь? Я знаю поблизости ещё пару развалин, раз уж они вам так нравятся…

— Тебя никто не держит, — бесцветно отозвалась Авистрия. — Можешь идти. В любой момент и в любом направлении.

— Знаю, но… — девочка запнулась.

— Но — что?

— Но я не хочу больше быть одна, — упрямо закончила Вит.

— Мы тебе не няньки.

— Не няньки, — со вздохом согласилась Вит и, чуть помолчав, добавила: — Вы мне друзья.

Авистрия повернулась к Берту, намереваясь обменяться с ним насмешливыми взглядами, но тот смотрел на удивление серьёзно.

— Вообще-то она нам действительно помогла, Ави, — тихо сказал он. — И представь, что с ней сделает её хозяйка или тот — как там его — Байдеш, если поймают…

Авистрия, которая хотела было напомнить добряку, что тот сам ещё недавно стремился избавиться от спутницы, проглотила слова. История Вит действительно многое меняла.

— Вечная молодость, значит, — протянула она, задумчиво глядя на снова притихшую девочку. — А как твоя хозяйка поняла, что эксперимент над тобой прошёл удачно?

— Я не выросла ни на ноготь за два года, — пожала плечами Вит. — И вообще никак не изменилась. А ещё она постоянно брала мою кровь, что-то в неё добавляла, возила амулетом и подолгу разглядывала в свой увеличитель. Радостно бормотала под нос всякие мудрёные словечки и цифры. По её словам, я сейчас такая же, как и в девять лет — и снаружи, и внутри.

— Но ведь это может быть случайностью? — недоверчиво предположила Авистрия. — Или действовать только на детей? А она… проводила эксперименты ещё над кем-нибудь, или над одной тобой?

— Ещё над кем-нибудь? — рассмеялась Вит. — Да над всеми воспитанниками. Несколько ребят из-за этого умерли, она тогда всех уверяла, будто прошла эпидемия. А получилось только со мной, потому что… потому что только у меня есть способности к магии, — смущённо закончила она.

— К магии?..

— Да… Ты, конечно, можешь не верить. Я бы на твоём месте не поверила. И, кстати, она тоже боится, что на взрослых не подействует.

— На себе бы тогда и ставила свои опыты, — буркнула Авистрия.

— Она придумала лучше. Взяла в подопытные Сиону.

— У Сионы способности к магии? — голова уже шла кругом.

— Конечно. Именно поэтому она и работает у хозяйки.

— И… что? Получилось?

— Получилось. Но… — Вит снова замялась. — Не сразу. Только после того, как она взяла мою кровь и перелила ей.

Авистрия потрясённо смотрела на собеседницу. Та почему-то выглядела виноватой: отвела в сторону глаза и смущённо ерошила короткие золотистые волосы.

— То есть, — медленно проговорила она, — твоя хозяйка считает, что средство от старости — это…

— Моя кровь, — согласилась Вит.

Берт, всё это время молча слушавший разговор, издал короткий нервный смешок. Интересно, подумала Авистрия, он тоже представил себе, что ждёт девочку в плену у колдунов? Уж она-то — во всех красках.

— Мне кажется, это неправильно — жить вечно, — выговорил он, бросая ей многозначительный взгляд. — Как считаешь?

— Это другое, — огрызнулась Авистрия. — Несмертные не живут вечно, они живут… снова. И они не выбирают себе такую судьбу. А я, честно говоря…

Она резко умолкла и развернулась к до сих пор сидевшему в своём углу Тихушу.

— Мне не показалось? — неуверенно спросил Берт. — Он что-то сказал?

— Да, — она поднялась со своего места с колотящимся, как ненормальное, сердцем. — Нод?

— О-а-о, — прогудел тот, хлопая себя по голове. Потом уткнулся в ладони, издал короткий рык, повернулся и посмотрел ей прямо в лицо — правда, только одним глазом, второй глядел куда-то ей под ноги. — О-а-о.

— Что? — одними губами выговорила она.

Тихуш вздохнул, прикрыл глаза и очень медленно, с видимым трудом вращая языком, произнёс:

— Сло-ма-но. Тут, — и снова хлопнул себя по макушке.

— Ави, это очень… — пропищала за спиной Вит. — Очень…

— Умолкни! — резко крикнула Авистрия, не оборачиваясь. Тихуш дёрнулся и зажал уши руками. — Прости… Нод, это ты?

Мальчишка снова с усилием сфокусировал на ней не косящий глаз и кивнул. Потом ещё раз. И ещё. Авистрия усомнилась, что это был жест согласия, глядя, как он продолжает едва заметно двигать головой вверх-вниз, словно кукла.

— Сломано — в голове? Боги… Нод, так ты всё-таки… Давно? Давно ты пробудился?

Тихуш, странно дёрнувшись, перестал кивать и еле внятно выговорил:

— Всег-да. Дис-са.

Глава 6. Чудовища

Мягкие отзвуки спящего городка плыли в густом и прохладном киселе ночного воздуха. Луна, почти круглая, светила ярко и безжалостно. Хорошо — всё вокруг видно. Плохо — всем видно их.

— Никого, — шепнул Берт и обернулся к девочкам. — Может, всё-таки назад, а? Признайте же, что идея бредовая.

Австрия яростно мотнула головой. Она знала, что снова попадёт сюда. Знала давно. До того, как они с Виоки в бессилии опустились на землю после многократных и бесплодных попыток заставить Нода прийти в себя и вспомнить, как именно следует проводить ритуал. До того, как Вит, робея, рассказала о медальоне хозяйки, который якобы делал своего владельца умнее и сосредоточеннее, и о том, как та несколько раз заставала Тихуша, рассеянно тянущего руку к артефакту.

— Но это же полная чепуха, — не сдавался Берт, кидая быстрый взгляд на застывшего чуть поодаль Нода. — Никакой медальон не сделает его нормальным, — он посмотрел на Вит и зачем-то повторил уже по-чинчийски: — Медальон тут не поможет.

— Поможет, — огрызнулась Вит. — Хозяйка сама говорила, что якобы он не случайно к нему тянется, каким-то шестым чувством понимает, что тот ему мозги вправит.

— Чего же не вправила? — усмехнулся Берт. — Сделала бы его нормальным, и меньше было бы возни.

— Он действует, только пока держишь его в руке, — принялась объяснять ему Вит, словно трёхлетнему. — И слишком часто пользоваться нельзя — он ядовитый. У неё всегда после него болит голова и даже иногда тошнит.

— Идеально, — Берт закатил глаза. — Что бы нам такого сделать с сумасшедшим пацаном? А давайте его отравим!

— Когда у тебя будут идеи получше, предлагай, — ровным голосом осадила его Авистрия, не сводя взгляда с облупленных стен приюта, на которыми в ночном небе высилась остроконечная башенка. — Попробовать стоит. Ты точно с ним справишься?

Виоки, которой предназначались последние слова, задрала нос.

— Чего бы я не справилась?

И посмотрела на Нода с такой нежностью, что Авистрии стало тошно, а внутри разлилась неприятная горечь. Точно, напомнила она себе, они ведь вместе. Он с Виоки. А на бестолковую Диссу, пожалуй, больше даже смотреть не захочет, после всего, через что из-за неё прошёл…

— Вперёд, — велела она Берту и Вит, изо всех сил гоня из голоса дрожь. — Пора.

Дверь, естественно, была заперта, а все окна первого этажа забраны решётками — весьма крепкими, в отличие от всего остального. Но Вит ли не знать секреты проклятого приюта!

— Сюда, — шепнула она, утягивая их за рукав к водостоку, бегущему вдоль внутреннего угла. — Ставь сюда ногу, здоровяк, лезь первым.

Берт, к облегчению Авистрии, не стал упрямиться и тут же уцепился за едва различимый выступ в стене.

— Надеюсь, туда никого не поселили, — прошептала Вит, глядя, как он осторожно карабкается выше и выше, к тёмному окну на втором этаже.

Авистрия не ответила — закусив губу, следила за другом. Почему? Почему он без возражений (бесконечное неубедительное ворчание не в счёт) последовал за ней, странной маленькой девчонкой из враждебного клана, поверил её безумным россказням, рискует свободой и жизнью ради её сумасбродных идей?

Может быть, ей будет, чем заняться, когда она разберётся с Нодом и тот уйдёт вместе с Виоки. Или когда их затея потерпит окончательный крах — что, если подумать, вероятнее. В любом случае этот балаган однажды закончится. И вот тогда, решила она, глядя, как Берт аккуратно толкает оконную раму и та с сухим треском поддаётся, — тогда, пожалуй, настанет пора прекратить многолетнюю вражду кланов Орми и Наули. Всё равно эта жизнь только начинается, и почему бы, спрашивается, её не прожить с целью и толком? Сделать что-то лучше хотя бы в одном-единственном уголке этого огромного мира…

— Полезай следом, — посоветовала Вит и, окинув худенькую фигурку собеседницы сомнительным взглядом, добавила: — Я помогу.

Выступ. Скол. Острые края больно впились в тонкие, изнеженные пальцы. Впрочем, чёрные скалы Сароми жалили больнее.

— Ногу левее, — жарко прошептала снизу Вит. — Левее! Там ямка.

Должно быть, сама не раз забиралась и спускалась по этой стене. Интересно, зачем? И почему она не сбежала из ненавистного места, если это так легко сделать? Наверное, идти было некуда. Или незачем.

Ещё немного — и руки Берта схватили и потянули её вверх, в распахнутое настежь окно, а совсем скоро в тёмную пустую комнату по-кошачьи ловко запрыгнула Вит и, не останавливаясь, поспешила к двери. Берт и Ави переглянулись в потёмках и кинулись следом.

Знакомый коридор с обветшалыми стенами встретил их гулкой тишиной. Трудно было поверить, что за каждой из этих дверей, едва различимо темневших по обеим сторонам, мирно спал или беспокойно ворочался на жёсткой постели кто-нибудь из воспитанников, по совместительству подопытных крыс хозяйки-ведьмы. Помещение выглядело и чувствовалось заброшенным, забытым. Не живым.

— Сюда, — еле слышно шепнула Вит и поманила их за собой в одну из дверей, по виду ничем не отличающуюся от остальных.

Только вот за ней оказалась вовсе не сиротская каморка, а ровная и даже вполне изящная винтовая лестница. В одинокое окошко в противоположной стене любопытно заглядывала луна, заливая ступеньки своим призрачным светом.

— Вверх, вверх, — торопила Вит, оглядываясь.

— А если она там? — Берт замер на середине подъёма, да так резко, что Авистрия ткнулась лицом в его спину.

— Свет бы горел, — пояснила Вит, кивая на канделябры. — Давайте быстрее! Если Сиона услышит…

Наверху лестницы, правда, она остановилась и прислушалась. Затем осторожно толкнула дверь — та, к удивлению Авистрии, поддалась. Что это за ведьма такая, которая не закрывает свой кабинет?

Вит просунула голову внутрь и несколько мгновений изучала комнату. Затем с радостной улыбкой обернулась и махнула им рукой.

В кабинете хозяйки, тоже залитом лунным светом, царил строгий, почти аскетичный порядок. В стеклянных шкафах вдоль стен поблёскивали серебристые приборы, всевозможные баночки и склянки, ровными рядами теснились корешки книг. Металлический рабочий стол под окном был девственно пуст и чист. Кроме простого деревянного стула у стола, в углу примостилось под клетчатым пледом объёмистое кресло, в нише между шкафами — что-то вроде глобуса на высокой деревянной ножке в человеческий рост, а у стены напротив — койка с откидной спинкой, накрытая белоснежной простынёй.

— Где он? — осведомилась Авистрия, деловито озираясь. — Ты вообще уверена, что она хранит его здесь? Ведь любой ребёнок может подняться и взять, что захочет, раз дверь не заперта.

— Обычно заперта, — пожала плечами Вит. — Наверное, в этот раз забыла… Что? Повезло же — не пришлось с замком возиться, — она прошлась вдоль стеллажей, внимательно заглядывая сквозь дверцы. — Давайте искать. Он довольно крупный, серебристый, с портретом под стеклянной крышкой…

— Чьим портретом? — Авистрия решительно распахнула первую же попавшуюся дверцу.

— Не знаю… То ли тётка, то ли дедушка с длинными седыми волосами и в белой одежде. А на обороте — цветок, тоже белый, странной такой формы…

— Сама ты тётка, — хмыкнул Берт, останавливаясь перед центральным стеллажом. — Нони. Это Нони, один из Истинных богов.

Авистрия тут же подскочила к нему и тоже уставилась на медальон — действительно, весьма крупный — свисающий с изящной подставки на самом видном месте.

— Он светится, Берт, — в изумлении пробормотала она. — Эй… Вит! Мы же уже нашли!

— Да, да, — отмахнулась девочка, продолжая обшаривать шкафы. — Нашли — берите. Я сейчас.

Авистрия обменялась с Бертом недоумённым взглядом и протянула руку к стеклянной дверце…

Фьють.

Она ойкнула — что-то острое впилось ей между шеей и правой лопаткой. Инстинктивно хлопнув себя ладонью по больному месту, словно чтобы прибить укусившее насекомое, она ещё глубже загнала иголку в кожу и вскрикнула. Оглянулась на товарищей и с ужасом обнаружила, что у них те же проблемы. Поспешно схватила медальон — пальцы ощутили мимолётное, словно живое, тепло — и развернулась.

— Отлично. Какие вы молодцы, что сами пришли.

Как можно было принять Сиону в её клетчатом платье за кресло, а хозяйку — за глобус, оставалось загадкой. При одной попытке размышлять об этом, в глазах потемнело. Авистрия ещё пыталась что-то сказать — может быть, даже и сказала, только вот сама себя не расслышала.

Обе женщины, Вит с Бертом, опрятный тёмный кабинет, тёплый медальон с ликом Нони в руке и сама Авистрия дружно ухнули во тьму.

***

— О нет. Опять, — простонала она, едва открыв глаза.

— Угу, — мрачно подтвердил где-то поблизости голос Берта. — Опять, Ави.

Это место она узнала с первого взгляда. Толстые прутья от потолка до пола, холодные сырые стены, затхлый полумрак. Только вот камеры напротив пустовали, да и Берт был не рядом, а в соседней секции за стенкой, если судить по приглушённому голосу.

— А я…

— Да-да, ты говорил, что затея бредовая, — раздражённо перебила его Авистрия, подхватываясь на ноги. — Вот только знаешь… та штука действительно работает.

Она и правда ощущала небывалый подъём, ясность и лёгкость в мыслях. Даже голова не болела после яда. Но почему? Вит сказала, что медальон действует, только пока его держишь…

Озарённая внезапной догадкой, она подняла правый кулак и разогнула всё время до этого сжатые пальцы.

— Эта штука, Берт… Эта!

Медальон с портретом белоликого Нони лежал на раскрытой ладони.

— В каком смысле… Ави, ты хочешь сказать…

— Они обе полные дуры, Берт! Они забыли его у меня забрать! Вит, эй, Вит! — Авистрия прижалась к прутьям, гадая, с какой стороны камера беловолосой девчонки. — Очнись!

— Знаешь, мне кажется, её здесь нет, — неуверенно протянул Берт. — Думаю, старуха оставила её у себя в лаборатории, чтобы… ну, ты понимаешь…

Ещё бы она не понимала. Пальцы обхватили толстые прутья так крепко, что острые кусочки ржавчины впились в кожу. Значит, прямо в это момент ведьма вполне может выкачивать кровь из несчастной Вит?

— Нам надо её вытащить, — быстро проговорила она, отлипая наконец от решётки.

Берт невесело хохотнул.

— Мы и себя-то отсюда вытащить не можем. Или твой храбрый братец уже снова спешит на помощь?

— Н-нет, — Авистрия плюхнулась на пол. — Но…

Не договорив, она прикрыла глаза, заглянула внутрь — чтобы отыскать дорожку света, бегущую к Ноду и Виоки. Уж опытная несмертная что-нибудь придумает, главное — дать ей знать, что они в беде.

Но, к возмущению Авистрии, та упрямо отказывалась отзываться. Почему бы? Дорожка Нода же вообще словно вела в никуда. Открыв глаза и со злостью выдохнув, девочка снова вскочила на ноги.

— Кс-кс-кс! — требовательно позвала она. Замерла, прислушалась к тишине. — Эй! Кс-кс-кс, ну!

— Ты там в порядке? — донёсся обеспокоенный голос Берта. — Может… не стоит эту штуку так долго в руках держать? У тебя голова не кружится?

— Я в порядке, — рявкнула Авистрия. — Кс-кс-кс!

Не слушая больше недовольное ворчание Берта, уселась обратно, снова зажмурилась.

Может быть, если удавалось удерживать контроль на большом расстоянии, то получится и установить его? Она смутно ощущала человеческие души над головой, но не могла дотянуться, докричаться ни до одной. Нет, это глупо.

— Ладно, — она открыла глаза и сердито выпрямилась. — Раз нужен зрительный контакт, подождём, когда кто-нибудь спустится.

— Кто-нибудь? А что, если… А-а-а!!! ФУ, МЕРЗОСТЬ!

Авистрия, подскочившая от внезапного крика, схватилась за сердце.

— Ты чего?!

— Крыса! Представляешь? В своей башенке навела стерильную чистоту, а у самой в подвале крысы!

— Боги милосердные, Берт! — Авистрия выдохнула. — Ты чего, крыс никогда не видел?

— Видел, — уже спокойнее и с нотками стыда отозвался друг. — И никогда не любил. А эта ещё здоровая…

— Да? — заинтересованно переспросила Авистрия. — А куда она убежала, не видел? Перепугал своими криками животное, наверное, до полусмерти.

— Ты, конечно, добрая девочка, Ави, — после паузы произнёс Берт. — Но волноваться за самочувствие крысы…

— Тс-с-с! Умолкни, — она замерла, вглядываясь в тёмный угол напротив. — Я её вижу. Пусть подойдёт поближе.

— Ави, вообще-то…

— Тихо!..

Из темноты блестящими бусинками глаз на неё взирал худой и ободранный зверёк. Ещё бы, тут и дети-то не лучше выглядят. Небось, и поживиться особо нечем.

— Иди сюда.

Странно — с вороном и то лучше получалось. Должно быть, в этом животном слишком много страха.

— Иди же, давай.

Осторожно, бочком, крыса приблизилась к прутьям. Авистрия буквально почувствовала, как Берта за стенкой передёрнуло.

— Иди наверх и принеси мне ключи, — членораздельно, словно от этого зверёк лучше поймёт человеческую речь, произнесла она. — Ключи. Всю связку — она в кармане у толстухи.

Для верности каждое слово она сопровождала ярким образом из собственной памяти — не будучи, впрочем, уверена, что это поможет.

Крыса замерла на месте, продолжая глядеть на неё. Слабый свет канделябра на стене отражался в темных глазках стеклянным блеском.

— Принеси, — с нажимом повторила Авистрия.

Животное вздрогнуло и метнулось прочь. Авистрия даже не успела разглядеть куда — но, как она надеялась, в сторону лестницы.

Девочка вздохнула и опустилась на пол, бездумно обняв решётку.

— Чего молчишь? — с печальной усмешкой поинтересовалась она у Берта. — Скажи уже что-нибудь ядовитое.

— Молюсь, — коротко отозвался тот. — Сработать это может только чудом.

— Кому молишься? — улыбнулась Авистрия. — Адови или Кугри?

— Всем сразу. Был бы бог-покровитель для идиотов и сумасшедших — молился бы ему, а так…

Они умолкли, прислушиваясь. Не то чтобы слишком надеясь, но…

— Авистрия, — тихонько позвал Берт.

— А? — удивлённо откликнулась она, уже привыкшая, что он безжалостно и фамильярно режет её имя.

— Когда всё закончится… ты уйдёшь с ним?

— Н-нет, — запнулась от неожиданности Авистрия. — С ним уйдёт… та девочка, Виоки.

— О, — кажется, он пытался, но так и не смог скрыть радостные нотки в этом восклицании. — Тогда… Может, пойдёшь со мной?

— Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь. Можем даже вернуться в Орм. С твоими… талантами — не думаю, что это будет особо опасно.

Авистрия почувствовала, как улыбка помимо её воли расползается по лицу. Мальчишка почти слово в слово повторял её собственные планы на будущее.

— То есть — ты хочешь остаться со мной?

— Очень хочу, — тихо и серьёзно отозвался он.

— Да, думаю, так мы и сделаем, — объявила она. — Вернёмся в Орм. Вместе.

Ответить он ничего не успел — тихое звяканье донеслось с лестницы, заставив сердце замереть. А через мгновение с нижней ступеньки спрыгнула их серая подружка, волоча за собой связку ключей почти такого же размера, как она сама.

— Умница! — искренне обрадовалась Авистрия. — Видишь, а ты говорил… Иди ко мне, моя хорошая… Давай сюда…

Что-то тёмное бесшумно метнулось через подвал и приземлилось прямо на том месте, где за миг до этого сидела крыса с ключами. Короткий душераздирающий писк резанул по сердцу больнее ножа.

— Не-е-ет, — застонала Авистрия, заламывая руки. — Ах ты… Ах ты мерзавка! Так ты всё время была здесь? А кому я говорила «кс-кс-кс»?

— Ави, она что же… — упавшим голосом произнёс Берт. — Съела её?

Серая кошка возмущённо взглянула на них своими жуткими светлыми глазами, подхватила добычу — вместе с её ношей — и, важно прошагав по каменным плитам, положила прямо у камеры Авистрии.

— Вот спасибо, — мрачно пробормотала та, высвобождая ключное кольцо из пасти мёртвого зверька. — Только знаешь, она и сама бы справилась. Зачем было её убивать, ты, чудовище серое?

Кошка высокомерно отвернулась и принялась вылизываться, не обращая никакого внимания на то, как Авистрия, звеня связкой, подбирает нужный ключ к своему замку.

— Какая же мерзость, — Берт, выходя на свободу, брезгливо покосился на серое тельце и тоже обратился к кошке: — Ты бы её хоть съела, что ли. Мы бы подумали, что ты сделала это от голода, и были бы о тебе лучшего мнения.

Авистрия замерла у основания лестницы, глубоко вдохнула. Ещё на секунду сжала медальон в руке — по телу пробежала волна тепла — и, не раздумывая, накинула цепочку себе на шею.

— Идём.

***

Сироты расступались с открытыми ртами. Многие держали в руках видавшие виды металлические миски. Завтрак? Авистрия и не думала, что с глухого ночного часа, в который они решились вторгнуться в приют, уже прошло столько времени.

Одна из воспитанниц, девочка постарше в сравнительно опрятных одеждах, пыталась их остановить — Авистрии на этот раз хватило лишь нетерпеливого взгляда, и та замерла.

Дверь в лабораторию с готовностью распахнулась под ладонью Берта.

— Вы!.. — буквально взвизгнула Сиона.

Кажется, она собиралась в сердцах выложить всё, что думает о надоедливых детишках, вечно мешающихся под ногами, но не успела — так и замерла с открытым ртом и поднятым кулаком. Авистрия заметила дыру у неё на юбке, на месте кармана — и как зверёк умудрился прогрызть плотную ткань незаметно?

— А… ви… — едва слышно прошептала Вит в наступившей тишине.

Авистрия бросила быстрый взгляд на её бледное лицо, обведённые тёмными кругами голубые глаза, разметавшиеся по белой простыне светлые волосы; и перевела его на застывшую в полусогнутой позе над своим столом хозяйку. Нечто тёмное и густое медленно капало из пробирки в её руке прямо на металлическую поверхность.

Что-то не нравилось девочке в глазах ведьмы. Будто бы к страху и злости подмешались едва заметные искры торжества.

— Уводи её, Берт, — напряжённо велела она, кивая на Вит, но не сводя глаз с хозяйки. — Быстрее.

Наули послушно метнулся через комнату и принялся освобождать девочку от ремней и трубок.

— Откуда у тебя этот медальон? — требовательно спросила Авистрия, указывая на безделушку у себя на груди и мысленно разрешая ведьме говорить, но не двигаться. — Отвечай!

— Мальчишка дал, — бесстрастно ответила та. — Колдун.

— Какой ещё колдун? Как звали? Что он сделал?

— Представился Левтом. Совсем малыш на вид. Появился из ниоткуда несколько лет назад, когда я работала над сывороткой… Я была близка к решению, но всё время чего-то не хватало, и я никак не могла понять, чего. А он… он объяснил мне, в чём дело, и вручил этот артефакт — в обмен на небольшую услугу…

— Какую?

— Я должна была приютить неполноценного мальчишку, которого он привёл с собой. И следить за ним.

— И вы этого обещания не сдержали, дорогая, — раздался за спиной тягучий детский голос.

Авистрия не стала оборачиваться, лишь прикрыла глаза. Стоило сразу догадаться. Не бывает таких совпадений.

— Кстати, Левт — это я. Приятно познакомиться, леди Авистрия Орми.

Голос старшего теперь звучал с усмешкой. Похоже, тот решил напомнить, чего стоят в мире несмертных человеческие имена.

— Ещё не наигрались, барон? — бесцветно обратилась она к мелкому темнокожему мальчишке, вышагивающему теперь по комнате и с вялым любопытством разглядывающему стеллажи.

— Ещё нет, — откликнулся тот. — И поверьте, леди, это куда лучше, чем если бы я вдруг потерял к вам интерес.

— В самом деле? — горько фыркнула Авистрия. — И что дальше, вы, чудовище? Снова всё испортите?

— Зачем? — пожал плечами Ми Ордон. — С этим вы почти справились и без меня. Бедняга Мирт выбрал не лучший момент, чтобы помирать.

Всё тело словно бы отнялось. Лишь огромным усилием воли она смогла заставить его двигаться. Где-то на заднем плане довольно хихикал Ми Ордон, что-то кричал Берт, удивлённо вскрикивали дети — Авистрия не обращала внимания. Всё оно было занято светящейся дорожкой, что вела из её сердца к Виоки — дорожку Нода она больше не ощущала. Ноги несли сами.

— Ави!.. Стой!

Всё это было не важно — имело значение лишь неподвижное тело мальчика, распластанное на земле в переулке за приютом. Обступившие плотным кольцом зеваки, сжавшаяся несчастным комочком Виоки, о чём-то её расспрашивающий городовой — всё это она видела, будто своими глазами, но всё это её совсем не интересовало.

Один-единственный жест — и всё умолкли, отступили на шаг назад и застыли.

— Я ничего не могла сделать, — мрачно выговорила Виоки, не глядя в глаза. — Когда ты ушла, он часа два просто смотрел тебе вслед, а потом упал и стал трястись. Я ничего не могла сделать.

Авистрия опустилась рядом, нащупала на шее мальчика едва бьющуюся жилку.

— Он живой, — выдохнула она.

— Живой, — подтвердила Виоки. — Но…

— Ави, чёрт тебя побери! — Берт, запыхавшись, остановился рядом и аккуратно поставил на землю бессильную Вит. — Как… Ох. И что теперь?

— А ничего, — равнодушно ответила Виоки и уставилась в утреннее небо.

— Вернуться… — прошептала синими губами Вит. — Туда, в башню…

— С ума сошла? — грубовато осадил её Берт. — Хочешь, чтобы они из тебя остатки крови выкачали?

— Есть… микстура. Поможет… ему. Ненадолго.

Авистрия вскинула голову, пару секунд сверлила девочку взглядом, потом повернулась к Виоки:

— Сколько нужно времени на ритуал?

— Обычно — довольно много, — голос несмертной, казалось, утратил все оттенки. — Потому что новичка нужно сначала обучить. Иначе… Впрочем, ты почти всему уже научилась сама. Даже большему, чем хватило бы, — она отстранённо обвела взглядом застывших горожан. — Пяти минут, думаю, достаточно.

— Берт, оставь её здесь, — велела Авистрия, указывая на Вит. — Помоги мне отнести его в башню.

— Нет!.. — запротестовала Вит так яростно, что побелела ещё больше. — Я… с вами! Мне нужно там… — она обмякла, видно, близкая к обмороку: — Очень… пожалуйста.

— Хорошо, — махнула Авистрия рукой, не находя в себе сил спорить. — Берт, хватай его. Мы с Виоки возьмём эту.

Товарищи переглянулись, но повиновались.

Странной процессией дети поспешили назад, к месту, из которого всё никак не могли толком сбежать.

***

На лице ведьмы явственно читалась досада. Ещё бы: едва обрела свободу движения, и вот опять.

Авистрия старалась не обращать внимания, но голова раскалывалась от боли, перед глазами то и дело темнело, а дышать становилось всё труднее. Бессонная ночь, переживания, подчинение кучи народа и, наверное, ещё теплеющий на груди медальон дружно брали своё.

— Где-то здесь, — Вит слабо, но решительно высвободилась из рук Виоки и снова принялась копаться в шкафу. — Сейчас…

— Погоди, я знаю, как быстрее, — Авистрия развернулась к хозяйке. — Эй, дай нам ту микстуру, которая оживит его!

В глубине маленьких острых глаз мелькнуло отвращение, но девочка не сводила с женщины упрямого взгляда, и той ничего не оставалось, как повиноваться. Медленно, нехотя она поднялась со стула, подошла к стеллажам и достала из-за стеклянной дверцы крохотный пузырёк с мутной жидкостью.

— Что это? — поинтересовалась Авистрия, с подозрением разглядывая снадобье. — Как оно действует?

— Побочный продукт моих исследований, — ответила ведьма. — Жизнь, как выяснилось, не продлевает. Заставляет ослабленный организм на короткое время работать, как надо. На износ.

Авистрия перевела растерянный взгляд на Тихуша, которого Берт уложил на кушетку.

— В кровь, — подсказала Вит. — Вот шприц.

И протянула жуткого вида блестящий инструмент с прозрачной колбой. Авистрия в ужасе отшатнулась.

— Ты, — быстро поразмыслив, она поманила к себе Сиону. Толстуха покорно приблизилась. — Вколи ему эту штуку. Только очень аккуратно, поняла?

Понаблюдав, как горничная умелыми движениями заполняет прибор снадобьем, Авистрия перевела взгляд на всё ещё обшаривающую полки Вит.

— Да что ты ищешь?

Бледная как смерть девочка кинула на неё жалобный взгляд.

— Ты пойми, это мой единственный шанс… Я не хочу — вот так — всю жизнь!

В голове Авистрии вспыхнула искорка понимания.

— Эй, ты, — окликнула она хозяйку. — То, что ты с ней сделала — обратимо?

— Обратимо, — эхом откликнулась та. — В теории. Я создала сыворотку неделю назад.

— Она работает?

— Вероятно. Не проверено.

— Есть какой-то риск?

— Риск есть всегда. Возможен и смертельный исход.

Авистрия в негодовании уставилась на Вит. Та ответила упрямым взглядом исподлобья.

— Дай ей его, — наконец сдалась Авистрия и отвернулась, чтобы проследить, как Сиона медленно давит на поршень шприца, игла которого уже торчала из сгиба руки мальчика.

— Спасибо, Ави, — донёсся из-за спины тихий шёпот Вит.

Сначала ничего не происходило. Тихуш как лежал бледный и неподвижный, так и лежал. Но потом, когда затаивший дыхание Берт уже разочарованно цыкнул, а Авистрия отчаялась, мальчишка дёрнулся и сделал глубокий хриплый вдох. Ещё один. И ещё. А затем открыл глаза.

— Надо же, а я и не верил, — удивлённый голос Ми Ордона доносился откуда-то сверху, и бросившая быстрый взгляд в ту сторону Авистрия обнаружила его восседающим на шкафу.

— Уйдите, — процедила она, вкладывая в ладонь рассеянно моргающего Тихуша тёплый медальон. — Убирайтесь, барон! — по щекам текли слёзы, которые она больше не могла сдержать; как и не могла сдержать свой язык, вопреки пониманию, что лучше не грубить старшему в такой ответственный момент. — Оставьте нас в покое, покиньте эту чёртову комнату, этот богами проклятый приют, чтобы он сгорел Варпу на потеху!

— Это можно, — неожиданно серьёзно согласился Ми Ордон. — Да, думаю, Варпу бы оценил.

И в самом деле исчез.

А Авистрия, всхлипывая и гадая, не снится ли ей это, наблюдала, как проясняется взгляд лежащего перед ней мальчишки, как в серых глазах — по крайней мере, в одном точно — появляется узнавание.

Его губы шевельнулись. Должно быть, трудно говорить, когда ты никогда этого толком не делал — даже если теперь точно знаешь, как.

— Леди Дисса…

— Мирт!.. — Виоки, кажется, вложила в своё восклицание все чувства, которые так тщательно прятала до этого.

— У нас мало времени, Нод, — произнесла Авистрия, чудовищным усилием взяв себя в руки и проглотив слёзы. — Что нужно делать?

— Ави… — голос Берта был совсем некстати, и она просто отмахнулась.

— Руки… — Нод с трудом приподнялся на локте и с помощью подоспевшей Виоки сел, привалившись к стене спиной. Язык его едва ворочался, но единственный нормальный глаз глядел ясно и серьёзно. — Мне нужны твои руки.

Она с готовностью протянула ладони.

— Ави! Авистрия!

— Да что?! — с досадой зашипела она на докучливого Берта.

— Горит… Он действительно горит!

— Кто горит?

— Приют горит, — протянула Вит, задумчиво глядя в окно. — Кажется, твой приятель выполнил просьбу.

— Боги, — простонала Авистрия.

Она бросила быстрый взгляд на растерянно моргающего Нода — не похоже было, что тот способен куда-то идти, а снова тащить его… Она уже и так едва стояла. Да и время…

— Вы двое! — рявкнула она наконец, обращаясь к Берту и Вит. — Бегите отсюда, живо! Виоки, выведи их!

— Ещё чего, — возмутилась несмертная. — Я его не брошу.

— А я не брошу тебя! — заупрямился Берт, отчаянно глядя на Авистрию.

Она сжала зубы. Ну почему? Почему приходится иметь дело с такими идиотами?

— Взял её, — со злостью процедила она, — и со всех ног отсюда!

Глаза Берта остекленели. Наверное, этого он её не простит… Послушно подхватив слабо сопротивляющуюся Вит под руку, он потащил её в сторону лестницы. Видно, от неожиданности девочка разжала кулак, и пузырёк с заветной жидкостью полетел на каменный пол.

Не обращая внимания на звон бьющегося стекла и на горестный вопль Вит, Авистрия развернулась к Ноду — но тот смотрел не на неё.

— Уходи тоже, — велел он Виоки.

— Нет.

Едкий запах дыма просочился в комнату.

— Пойми, Лину, — Нод тяжело выдохнул и продолжил с трудом, словно выталкивая из себя каждое слово. — Я останусь с Диссой. Во всех смыслах.

Сердце сделало в груди бешеный прыжок — вроде того, что исполнил тогда мальчишка Ильвин, поскользнувшись на канате. Нет, наверное, ей просто послышалось…

Виоки, кажется, думала о том же.

— Ты… — неверящим голосом пробормотала она. — Мирт, ты — что? Останешься… с этой — этой?

Нод твёрдо кивнул. Даже глядящий в сторону второй глаз совсем не портил впечатления от его спокойной уверенности.

Время застыло и стояло несколько мгновений. Когда же снова сдвинулось с места, Виоки, с совершенно каменным лицом, не издав ни звука, развернулась и метнулась прочь из башни.

— Тебе придётся отпустить их, — сообщил Нод ошарашенной поворотом событий Авистрии. — Слышишь, Дисса? Отпусти всех, кого держишь.

Она с запозданием кивнула и, обернувшись к двум женщинам, застывшим позади, коротко велела:

— Уходите.

Сиона вскрикнула и со всех ног бросилась вслед за Виоки, в заполненный дымом дверной проём. Её хозяйка, однако, не двинулась с места.

— Прочь, — нахмурилась Авистрия. — Хотите сгореть заживо?

— Вы… — прошептала та. — Вы просто… чудовища!

— Мы-то чудовища? — подняла брови в растерянности девочка.

Хозяйка вздрогнула, словно та её прокляла, и задом попятилась к двери.

— Отлично, — выдохнула Авистрия, когда та наконец скрылась на лестнице, но тут же осеклась — оттуда послышался жуткий грохот, а через мгновение взметнулись языки пламени.

— Что ж, леди, пути назад нет, — почти весело прокомментировал Нод.

— Мы чудовища? — пробормотала девочка, не сводя взгляда с двери.

— Не без этого, — пожал плечами он и напомнил: — Руки, Дисса. Повторяйте за мной.

Слова, певучие и грубые одновременно, давались на удивление легко — словно некий родной, но забытый язык. Дым застилал глаза, заполнял ноздри и лёгкие. Звуки сливались в нежную песню или суровую ругань — трудно разобрать, когда грани стираются. Пот катился крупными каплями, тут же высыхая от близкого жара.

Свет вспыхнул в груди, расчертил мир огненными всполохами, осветил самые тёмные уголки тайн, расставил все кусочки замысловатой, прекрасной мозаики по местам.

— Ты уникальная несмертная, Дисса, — произнёс наставник, когда всё закончилось. — Прожить четыре жизни без этих знаний.

— Прости, Нод… — она без сил осела на пол и оглянулась на весело пляшущие языки пламени. — Прости, что упрямилась… Тогда, в Верне…

— Женщины, — пожал он плечами. — Что с вас взять.

Он поднялся с койки и проковылял к ближайшему шкафу. Когда вернулся обратно и присел рядом с ней, в его руках что-то блеснуло.

— Думаю, сгорать заживо не очень приятно, — он задумчиво поднял небольшой хирургический ножик, на вид весьма острый. В идеально начищенном лезвии отразились всполохи. — Ты же помнишь, что это не смерть и мы скоро встретимся?

Его рука дёрнулась, и он едва удержал инструмент. Криво усмехнулся — силы чудесного снадобья были на исходе.

— Получше тебя помню, — проворчала Авистрия и закрыла глаза.

Глава 1. Лиловая

Последние истощённые звуки ночных гуляний сходили на нет. Над безмятежной гладью горизонта занималось первое зарево рассвета. Отсюда, по мнению Ю, открывался лучший вид в городе: плоская крыша таверны по соседству полностью загораживала порт и окружившие его бестолковой толпой судна и судёнышки всех форм и размеров, но оставляла на виду кусочек моря, необъятное небо и линию их встречи — порой неразличимую из-за тумана, порой искорёженную штормовыми волнами, порой чёткую и ровную, как сейчас.

Штиль. Неповторимая смесь запахов дыма, рыбы, соли, смолы, древесины, матросских сигар, дешёвой выпивки, жареного мяса и Всецветный знает, чего ещё.

Что же там, за горизонтом? Немало смельчаков плавало. Те, кто возвращался, рассказывали о безбрежном пустом океане. Но не может же он тянуться бесконечно? Легче было поверить в сказку о волшебной стране, скрытой от глаз людских, чем в это.

— Девочки!

Сегодня пронзительный голос старухи Мо взвился к рассветному небу точь-в-точь одновременно с тем, как из-за горизонта показался краешек солнца.

Ю вздохнула, убрала в карман монетку, что вертела в руках, но с места не сдвинулась. Продолжала пожирать глазами столько раз виданный, но всё ещё чарующий пейзаж. Словно видела в последний раз. Словно сегодня должно было что-то измениться, тронуться с мёртвой точки, перевернуть с ног на голову её жизнь.

Глупости, конечно. Она ждала чего-то такого с самого детства. Просыпалась по утрам и засыпала в конце дня с распирающим чувством некой тайны, некого предвкушения — и каждый раз всё оставалось по-прежнему. Так с чего бы сегодня?

— Ю, негодяйка! Тебе торжественное приглашение с гонцом отправить?

Ю улыбнулась и неторопливо поднялась с места. Спокойным шагом пересекла крышу, грациозно спустилась по ступенькам в гостиную, навстречу взглядам остальных девушек в лиловых, как и у неё самой, платьях и хозяйки.

Последняя, разумеется, сердилась только для виду. Ю имела право заставлять себя ждать. Она имела право на многое, чего не могли позволить себе остальные. А кроме того, она имела право выбирать себе хозяйку. И все это прекрасно понимали.

Адресовав опоздавшей мягко-укоряющий взгляд, старуха Мо принялась распределять выручку, сопровождая каждую подачку щедрыми комментариями. В основном, не слишком лестными. И только Ю получила свою порцию монет, заметно увесистей, чем у остальных, в последнюю очередь и вместе с молчаливой улыбкой.

Старухе было чуть за сорок. Не так много, но болезнь постепенно подтачивала её, и девочки шептались, что она вот-вот объявит свою преемницу. Не выберет, а именно объявит. В том, на кого падёт выбор, не сомневался никто.

— Пойдём-ка потолкуем, — поманила её Мо, когда девушки разошлись, и захромала к себе в закуток за барной стенкой.

Ю занимала своё положение среди девушек не просто так. Она была самой старшей — что, кстати, обычно являлось минусом, но не в её случае. Она была самой опытной и сообразительной. И, главное — она сочиняла.

Если к прочим девушкам клиенты ходили за удовольствием совершенно определённого типа — да, к каждой за слегка отличным от других, но тем не менее не меняющим своей сути — то к Ю… О, Ю создавала сказку. Перевоплощалась всякий раз в новую обольстительную женщину, придумывала целый мир, показывала его клиенту, давала почувствовать, нырнуть в него с головой… И так выходило у неё это легко и естественно, что за глаза её звали ведьмой, а фратские богачи готовы были выкладывать за подобные утехи немыслимые суммы.

— Не стала говорить при всех, — хозяйка уселась в своё любимое кресло, кивнула на низкий пуфик напротив и скрестила руки на груди, — но этой ночью ты перегнула. Клиент вышел весь в ссадинах и хватался за голову при мысли о том, что он скажет своей жене.

— Я сделала всё в точности, как он хотел, — безразлично передёрнула плечами Ю.

Больше всего она не любила разговаривать о бывших — даже ушедших пару минут назад — клиентах. Воплощённая история, по её мнению, умирала, как только заканчивалась, и больше не представляла интереса и не стоила обсуждения.

— Дорогая, — вздохнула Мо. — Иногда лучше притвориться, что делаешь, как он хочет, а не…

Она осеклась под прищуренным взглядом собеседницы. Ю много чего могла бы сказать своей хозяйке по этому поводу; в первую очередь, она могла бы справедливо возмутиться тем, что та пытается учить её вещам, в которых сама абсолютно ничего не понимает. Но выбрала она другой, более убедительный довод:

— Что хуже: довольный до глубины души клиент, чьё желание исполнено, но зыбкий брак разрушен, или целый и невредимый, но разочарованный и требующий половину платы назад клиент?

Старуха Мо фыркнула, закатила глаза, покачала головой — но ни одна из этих манипуляций, разумеется, не исправила того факта, что этот спор она безнадёжно проиграла.

— Ступай отдыхать, — велела она. — Вечером у тебя иностранец. Приезжий из Верны — посол или ещё какая важная шишка. Жаждет окунуться в нашу культуру.

— А, ясно, — с разочарованием произнесла Ю. Что может быть скучнее фратских традиций?

— И погоди, чуть не забыла, — хозяйка, покряхтывая, поднялась и вручила ей лиловую коробочку. — Велели тебе передать. От кого-то из благодарных, «довольных до глубины души», наверное.

Ю неохотно приняла коробочку и отправилась к себе в комнату. Без особого интереса развернула — бывшие клиенты часто дарили ей подарки, не понимая очевидной истины про законченные истории. И почти все такие подарки отправлялись прямиком в мусор.

Но в этот раз рука замерла на полпути, не донеся до мусорного короба изящную статуэтку некого животного с пушистой серой шерстью и светло-голубыми глазами. Ю не знала, что это за зверь и существует ли он вообще или является выдумкой затейливого скульптора. Во Фрате такие не водились. Она несколько мгновений с интересом вертела статуэтку в руках, а затем водрузила на видное место и ещё некоторое время любовалась.

Было в ней нечто… чарующее.

***

Пробираясь по людным рядам рынка с корзинкой в руках, Ю вспоминала свой сон. Пока что ей удалось воскресить в памяти, как пушистый серый зверёк, потешно подпрыгивая, пытается отодвинуть задвижку на двери. Крохотный замочек никак не поддавался ударам мягких лап, и человек, стоящий к ней спиной, задорно хохотал. Откуда-то она знала, что это её сегодняшний клиент, но не могла разглядеть ни его лицо, ни фигуру. Когда же он наконец обернулся, оказалось, что волосы у него длинные и белоснежные, кожа — мертвенно-бледная, а глаза — без зрачков и радужки. Попятившись, она поняла, что это и не мужчина вовсе, и в сознании пронеслась возмущённая мысль, что хозяйка обещала не устраивать ей встречи с женщинами. «Но это и не женщина!» — с досадой произнёс тогда серый зверь, усаживаясь у подола длинных белых одежд клиента и пристально глядя на Ю своими человеческими глазами…

Ю потрясла головой. Всё равно остальное ускользало — тем стремительней, чем старательней она пыталась вспомнить.

Увидев наконец лоток с овощами поприличнее, она принялась отбирать себе в корзинку те, что более остальных устраивали её на вид. За фигурой в её возрасте и при её профессии следовало строго следить. Торговец понимающе косился на её лиловое платье и не лез с советами.

— …соблюдать чистоту телесную, — донеслось до её слуха с ярмарочной площади. — Ибо Истинные боги завещали тело держать в строгости и низменные устремления его преодолевать…

Ю обернулась.

На ярмарочных подмостках, куда пускали всех, кому было что сказать, стоял человек в бесформенном тусклом балахоне — редкость во Фрате, чьи жители очень любили яркие цвета везде, а в одежде — особенно. Да и не выглядел он фратцем. Кожа светлее, чем у местных, глаза крупные, нос — тонкий и длинный.

— Что за чудак? — поинтересовалась у торговца Ю.

— Проповедник, — усмехнулся тот. — Привёз на этот раз не одного бога взамен Всецветному, а сразу пятерых. Не советую, — поспешил предупредить он, когда женщина поставила корзинку на прилавок с намерением подойти поближе. — Одной из ваших уже от него досталось на днях. Так разругал бедняжку, что та убежала в слезах. Его боги, видите ли, против любовных отношений вне брака. Особенно за деньги.

— Я в слезах не убегу, — отмахнулась Ю и направилась к подмосткам.

— …ибо сущность человека едина, а на мужчину и женщину боги его разделили для взращения духовной силы, дабы не…

— Постой, господин, — послышался грубый матросский голос из толпы. — Хочешь сказать, мужчины и женщины друг от друга ничем не отличаются? А как же…

— Здесь, — проповедник прижал руку к груди, игнорируя смешки, — суть, богами данная, и она у всех едина и пола не имеет…

— Врёте, — выкрикнула одна из женщин и похлопала себя по внушительному бюсту, — может это и богами данное, да только не видела я мужика, что похвастался бы такими!

Ю даже на миг стало жаль бедного проповедника. Наверное, рассказывать подобные небылицы проще где-нибудь в глубине страны, в чопорных городах, а не в полном неотёсанной матросни порту.

Взгляд пережидающего хохот святоши тем временем остановился на ней. Лиловое платье работницы любви, конечно, не могло обойти его внимание.

— Вот скажи мне, дитя… — начал он, простирая руку в её направлении.

«Какое, к Бесцветному, дитя», — подумала Ю. — «Да ты от силы на пару лет старше меня».

— …Задумывалась ли ты хоть однажды, к чему ведёт твой жизненный путь? — продолжал проповедник. — Не случалось ли в твоей жизни тёмных часов, когда лежала ты без сна от страха перед грядущим и неизвестным?

Публика принялась оборачиваться, почуяв развлечение.

— В тёмные часы мне и так не до сна, — невозмутимо бросила Ю. — А страх перед грядущим живёт лишь тогда, когда о нём раздумываешь.

Редкие смешки и улыбки горожан ничуть не смутили святошу.

— Да, но не хотелось ли тебе нести в этот мир добро, а не только разврат? — с лёгким укором осведомился он.

— О, мне ли об этом беспокоиться. Знали бы вы, господин, сколько мужчин вышли от меня, изрядно подобрев.

Произнося эти слова, Ю щедро сопроводила их образами. К её удивлению, сработало: проповедник открыл рот, запнулся, закашлялся, дико покраснел и уставился на неё с нескрываемым ужасом. Но, к чести своей, почти сразу же взял себя в руки и слегка подрагивающим голосом воскликнул:

— Нет! То не доброта, дитя! То семена разврата, что ты заронила в их души, и они ещё прорастут…

Сразу несколько мужланов из толпы принялись наперебой орать про то, что вовсе не Ю роняла семя, а ровно наоборот, и что проповедник, видимо, совсем в этой области несведущ.

— Ну всё, достаточно, — побагровев и виновато глядя на Ю, отрезал тут же околачивающийся начальник городской стражи — к слову, один из её бывших клиентов. — Сударь, прошу вас покинуть подмостки. Госпожа, простите, что пришлось выслушивать эту чепуху.

Разочарованная Ю кисло улыбнулась своему горе-защитнику и поспешила обратно к овощному лотку.

А жаль. Такое развлечение выпадает не каждый день.

***

Признаться, визита клиента вечером она ожидала с некоторым трепетом и даже страхом; но сон, разумеется, оказался всего лишь сном. А сам клиент — всего лишь захудалым невзрачным вернийцем лет тридцати с хвостиком, её ровесником.

Как ей заранее не нравилась выбранная им тема — нудные танцы и одежды фратцев, по её мнению, состояли лишь из круговорота ярких красок и были напрочь лишены вкуса и фантазии — так ей сразу не внушил симпатии и он сам. Хитрым, расчётливым взглядом обежал её фигуру и лицо, скептически прищурился. Таких труднее всего погрузить в мир фантазий. Впрочем, для Ю и здесь не было ничего невозможного.

Никаких разговоров — только бессловесные напевы и будоражащие воображение танцы. Никаких ответов на звучащие невпопад вопросы — только многозначительные взгляды из-под пушистых ресниц. Прости, дорогой, но ты сам хотел окунуться в культуру, вот и получай. Да и зачем тебе знать, как зовут порхающую вокруг тебя в своих пёстрых летящих юбках прелестницу, сколько ей лет и нравится ли ей её работа?

И её старания не пропали зря — она видела по глазам, как уходят на второй план его тревоги и сомнения, как начинает он самозабвенно покачивать головой в такт её напевам. Теперь можно было и браться за историю — сделай она это раньше, он бы перепугался, как тот бедный проповедник.

Она специально выбрала одну из самых слащавых, самых простых легенд своего народа. Такие очень нравятся маленьким девочкам и наивным иностранцам. Нежным тихим голосом она принялась выводить старинные слова. Вряд ли клиент понимал их все, да ему и не требовалось — Ю сопровождала каждую фразу яркой мысленной картинкой из тех, что так легко рождались в её голове. Он их тоже видел, она точно знала. Чего она не знала — это как у неё так получается. И, в общем-то, не очень и хотела знать.

Всё шло безупречно. Она уже успела себя похвалить, что справилась с очередным трудным клиентом…

БАМ.

Она вздрогнула. Пальцы застыли на вороте его рубахи, который она только-только начала расстёгивать, готовясь перейти к заключительной части вечера.

БАМ. БАМ.

— Феллип Рейтс! — протянул гнусный голос за дверью. — Открывай, подлец!

— Что они, собственно, себе позволяют?! — возмутилась Ю вслух, поднимаясь с кровати и намереваясь прошествовать к двери.

— Нет, нет, стой! — зашептал клиент, поймав её за руку. — Скажи, милая, из этой комнаты есть… э-э-э… запасной выход?

Она в недоумении воззрилась на вернийца. Какой ещё запасной выход?

— Дверь только там, — наконец выговорила она, гадая, правильно ли его поняла. — Окно…

— Окно сойдёт! — обрадовался клиент и тоже вскочил на ноги.

Ю прислушалась. Из-за двери доносился теперь тихий сердитый голос старухи Мо, выговаривающей нарушителю спокойствия и грозящей позвать городскую стражу, если тот немедленно не уберётся. Судя по репликам незваного гостя, тот был вхлам пьян и вдобавок чрезвычайно невоспитан.

— Окно… — рассеянно повторила она. — Оно не…

Клиент, впрочем, уже решил неназванную вслух проблему — с грохотом выбил раму и высунулся наружу, примериваясь к высоте.

Ю вскрикнула — с другой стороны тоже донёсся жуткий треск. Дверь повисла на одной петле и тут же распахнулась.

— Феллип, — прогнусавил, растягивая в улыбке почти беззубый рот, лысый здоровяк в жёлтых штанах, заляпанных чем-то тёмным, и с внушительным кривым кинжалом в руке. — Вот ты где. Куда дел мои деньги, мерзавец? Неужели… — его взгляд сфокусировался на перепуганной Ю. — Неужели купил себе ночь с дорогой девочкой? Идиот, я ожидал от тебя большего…

Он медленной, угрожающей походкой двинулся через комнату. Верниец ещё раз бросил быстрый взгляд в окно и схватил осколок стекла. Ю поморщилась, заметив, как сквозь его пальцы проступила кровь, когда он сжал своё импровизированное оружие.

— О, а эту пташку я, пожалуй, заберу себе, когда закончу с тобой, — как бы невзначай заметил бандит, проходя мимо неё. — А что, имею полное право, раз на неё ушли все мои деньги.

Ю в ужасе метнулась к двери, но у порога застыла. Стало понятно, почему умолк голос старухи Мо и что за пятна красовались на штанах разбойника. Тело бедной женщины распласталось по коридору. Лужица густой крови ещё не успела впитаться в мягкий ворс лилового ковра.

— Хозяйка, — одними губами прошептала Ю и развернулась к убийце.

Тот как раз замер прямо напротив вернийца, пригнулся, словно для прыжка, и резко бросился вперёд, занося кинжал для удара. Хлипкий на вид иностранец ловко увернулся, перехватил руку с оружием и вогнал острую стекляшку в шею противника.

Бандит взревел — должно быть, осколок не причинил его бычьей плоти особого вреда — и попытался ухватить вернийца свободной рукой, но тот нырнул вниз и заломил кисть с кинжалом здоровяку за спину, заставляя выронить оружие.

Заворожённая схваткой двух мужчин и до смерти перепуганная, Ю застыла у дверного косяка, даже не пытаясь убежать.

Вот бандит двинул локтем и удачно попал вернийцу прямо под дых. Воспользовавшись паузой, развернулся к нему лицом, снова пытаясь поймать, но юркий иноземец присел на корточки, заодно подхватывая с пола кинжал, подставил здоровяку подножку и ловко уронил того на пол, ещё и приложив затылком о толстую деревянную ножку кровати. Ударил лезвием в обнажённую спину — но его противник успел дёрнуться, и удар прошёлся вскользь, оставив на коже длинную царапину, из которой щедро брызнула кровь.

Издав разъярённый рык, совсем обезумевший бандит двинул кулаком в челюсть не успевшего на этот раз увильнуть врага, вторым ударом выбил из рук того кинжал и схватил за горло. Верниец дернулся и со всей силы пнул противника в пах.

Снова по-звериному взревев, здоровяк ринулся вперёд, явно намереваясь выбросить полузадушенного вернийца в окно, но споткнулся о складку ковра, которую сам же и сделал, нелепо подпрыгнул, наступил на торчащий остриём вверх осколок, заорал, обернулся, не удержал равновесие и вывалился в выбитый проём вместе со своим противником.

Ю ощутила, как земля покачнулась и ушла из-под ног. Усилием воли вернув её обратно, не чувствуя собственного тела, она зачем-то побрела вперёд, к окну. Но потом спросила себя, хочет ли она это видеть, и замерла на полпути. Развернулась к кровати, ощущая, как в глазах снова темнеет.

Правда, белые простыни были забрызганы кровью бандита, и желание к ним притрагиваться напрочь отпало. Но и взгляд отвести оказалось не так-то просто.

Она без сил опустилась на пол, позволяя наконец слезам горячими дорожками хлынуть на волю. Разрешая тугому тёплому клубочку в груди размотаться, затопить тело светом, а голову воспоминаниями. Впуская в свою жизнь долгожданные перемены.

Тридцать три года. Почему так долго?

Где Бесцветный носит Нода?

***

— Лоэ? — почесал в затылке матрос. — Так-то туда очень редко ходят. Но вам, госпожа, повезло: вон, в углу, команда «Бурого леща» — они как раз сегодня отправляются. А…

Ю жестом остановила моряка, окинувшего его взглядом и явно уже вознамерившегося спросить цену, сухо поблагодарила и направилась к на удивление угрюмой компании в дальнем конце закусочной.

Честно говоря, в этот раз оказалось труднее всего поладить со своими предыдущими личностями. Изнеженная Дисса, маленькая Авистрия, выросшая в строгом патриархате Рури и даже Тронутая Элли дружно пришли в ужас при осознании того, чем зарабатывает на жизнь их очередное воплощение. Ю же, привыкшая к уважению, с каким фратцы относились к её профессии, постоянно ловила себя на том, что начинает спорить сама с собой о собственном моральном облике. До головных болей, до нервного смеха.

И снова она задавалась вопросом: что творится в головах тех, на чьём счету уже десятки перерождений? Наверное, Ми Ордон прав, и со временем ей удастся — придётся — понять его.

«Бурый лещ» оказался кораблём с островов Братьев, и сегодня команда мрачно пила за своего почившего капитана. Тот был родом с Лоэ и сейчас лежал в ящике со льдом в трюме готового к отплытию корабля, что отвезёт его на родину — последней волей усопшего было упокоиться в родной земле.

Угрюмый первый помощник уставился на её лиловые одежды, и Ю снова пожалела, что не сменила их перед своей вылазкой. Просто забыла — в голове было слишком тесно. Она поспешно заверила светловолосых моряков, что с сегодняшнего дня уходит из профессии и торжественно поклялась вести себя прилично и соблюдать траур во время плавания. Заручившись вялым согласием, она помчалась обратно домой — собирать вещи.

А капитан, должно быть, при жизни был отличным человеком, думала она по дороге, раз команда так искренне по нему скорбит. Но чего, интересно, ему так приспичило на родину после смерти? Как говорил в своё время Нод, «маленькая, бедная страна с отвратительным климатом»…

Нод.

Уже стоя на пороге дома, Ю с чувством хлопнула себя по лбу ладонью. Она и о капитане-то взялась размышлять, только чтобы не думать о нём.

Но этот чёртов Нод!

Судя по яркой и чёткой дорожке света, текущей к нему, он был жив-здоров и давно пробудился. Но почему, скажите на милость, он теперь сидел в каком-то захолустье в своём Лоэ и не пытался найти её? Или то, что он сказал, обращаясь к Виоки — «я останусь с Диссой» — было пустыми словами? Более того: когда Ю пыталась докричаться до него, достучаться через расстояние посредством соединяющей их ниточки, он словно бы закрывался, не позволял ей ни увидеть его, ни почувствовать…

Всё это было странно и обидно.

Она бы всё поняла, если бы он передумал и решил остаться с прежней подружкой — но дорожка Виоки вела на другой конец мира, снова в злополучный Беарн, чтобы ему провалиться вместе с его устрицами. Она бы поняла, если бы Ми Ордон опять решил поиграться, но и барон сидел в своём замке, словно и не покидал его.

Неужели же глупый Нод думал, что если она не сможет с ним связаться, то успокоится на этом? Что ж, в таком случае он ошибался.

Уж теперь-то, после тех его слов, от которых до сих пор мурашки по коже бежали, она его найдёт. Из-под земли достанет.

Пока она носилась по комнате, собирая в дорогу самое необходимое, взгляд её зацепился за статуэтку на полочке, что вчера утром отдала ей старуха Мо. Кошка, надо же. Серая, голубоглазая. Очередная шутка Ми Ордона? Некий знак от Нода?

Недолго думая, она кинула статуэтку к вещам, переступила через засохшее пятно крови на ковре в коридоре и заспешила обратно в порт, по пути отбившись от парочки девочек в лиловом, желающих знать, что им теперь делать.

Теперь, когда четыре пары глаз осуждающе смотрели на неё изнутри, она не хотела иметь больше ничего общего с эти местом.

Глава 2. Бурая

Побережье Лоэ встретило пустыми, почти лишёнными зелени, серовато-коричневыми скалами. Зябкий сырой ветер гнал по небу низкие тучи, портовый городок жался к морю горсткой захудалых хижин на сваях, а за ним стелилась к горизонту скучная бесцветная равнина, покрытая жухлой травой и крючковатыми низкорослыми кустиками.

Как он и сказал.

Корабельная команда вместе со своим покойником отправлялась в другую сторону, вглубь материка; да и не было у Ю ни терпения ждать, пока те выгрузят из трюма свои повозки, ни желания ехать в траурной процессии. Её цель, окончание невидимой дорожки, лежала дальше по береговой линии. Казалось бы, рукой подать — но…

— Не продавать, — качал головой старик. — Нет.

— Серьёзно? — вскипела Ю, нетерпеливо позвякивая монетами в руке. — Я даю тебе за эту хромую кобылу в десять раз больше, чем она стоит, и ты её мне не хочешь продавать?

— Нет, нет, — сонно повторял лоэлец.

Они здесь все были такие — и старые, и молодые. Невозмутимые и безразличные, словно спали на ходу. Наверное, иначе нельзя было выжить в этих серых, вечно пасмурных местах.

— Но мне надо! — воскликнула Ю, пытаясь надавить на жалость. — Что же мне теперь, пешком туда топать?

— Нет, не продавать.

Она вздохнула. Как ей не хотелось этого делать. Перед глазами всё ещё стояло окаменевшее от ужаса лицо хозяйки приюта. «Чудовища». Что ж, выбора нет. От своей сути ей теперь, похоже, никуда не деться…

— Мералэ, — окликнул кто-то за спиной. — Ои, мералэ!

Она обернулась. Молодой парень восседал на козлах относительно добротной телеги, в которую была впряжена крепкая — опять же, относительно — лошадка.

— День добрый, — заинтересованно отозвалась Ю, оглядывая повозку.

Пожалуй, лучше взять эту. Жаль только парнишку. Подчинить противного старика было бы не так совестно.

Он что-то спросил на своём языке. Ю моргнула. Вот что ей в голову не приходило в предыдущие жизни, так это учить лоэльский.

— Не понимать, — зачем-то исковеркала она собственный фратский, разводя руками.

Молодой лоэлец терпеливо повторил свой вопрос по слогам, как будто это что-то меняло, и указал вдаль побережья. Поднял брови.

— Ты едешь туда? — обрадованно воскликнула Ю, тыкая пальцем в парнишку, а потом в направлении, куда он указал. — И возьмёшь меня с собой? — тычок себе в грудь.

Лоэлец неторопливо закивал головой.

***

От однообразия пейзажа мутило.

Глядя по сторонам, Ю думала, что Нод был как никогда прав, описывая восхищённой дурочке Рури эту страну. Лоэ и в самом деле оказалось на редкость невзрачной землёй. На часы пути кругом — лишь ровный ковёр полусухой травы перемежается пологими холмами с проступающими сквозь бесплодную почву бурыми валунами. Ни деревца, ни человеческого жилища. Оно и понятно — любой здравомыслящий человек, на взгляд Ю, бежал бы отсюда куда глаза глядят.

Едва заметная, явно нечасто используемая дорога стелилась через эти пустоши почти прямо, изредка огибая каменистые участки. Лошадь шла как во сне, монотонно переставляя ноги; колёса катились с легким шорохом, приминая успевшую прорасти сквозь укатанную землю жухлую траву.

Спутник не проронил ни слова за четыре часа езды. Лишь остановил кобылу и поднял складной навес над телегой, когда заморосил противный мелкий дождик. Правда, не очень-то это спасло — водяная пыль, казалось, не падала, а парила в воздухе подобно туману, и Ю вскоре продрогла в своих добротных, но насквозь отсыревших одеждах.

Только когда на горизонте за очередным холмом показалось беспорядочное нагромождение гигантских камней, лоэлец впервые подал голос. Вытянул палец и вымолвил:

— Вээ.

Ю принялась разглядывать приближающиеся скалы. Не то чтобы это оказалось интересным занятием, но вносило хоть какое-то разнообразие в затянувшееся путешествие. Однотонно-серые, полурассыпавшиеся, они как нельзя лучше вписывались в пейзаж и в то же время навевали смутное ощущение некой чуждости, неуместности. Ещё и солнце, выглянув из-за хмурых туч, как раз решило подсветить их, что почему-то совсем не придавало картине эстетики. Была бы воля Ю, она бы объехала зловещее место — но дорога, как выяснилось, вела прямиком к нему.

Мало того: остановившись у самых скал, лоэлец с некой неуклюжей галантностью протянул ей руку, чтобы помочь выбраться из повозки. Что бы там ни творилось у него в голове, он был твёрдо уверен, будто цель Ю лежит именно здесь, среди этих камней.

И хотя светящаяся дорожка вовсе не сюда вела, а гораздо дальше, пришлось принять протянутую руку и следовать за спутником к вырисовывающемуся в ближайшей отвесной скале провалу.

Вглядевшись, Ю обнаружила, что арочный вход на самом деле умело и тщательно обработан, а своды пещеры укреплены деревянными балками. Ощутив любопытство, она направилась было внутрь, но замерла, боковым зрением поймав до странности яркое синее пятно. Обернулась и в недоумении уставилась на кустик васильков, выросший прямо у подножия скалы. Надо же, нашли место.

— Кэнтаоро, — произнёс, обернувшись и проследив за её взглядом, лоэлец. — Адовэ-ро боохо.

Ю тряхнула головой, прогоняя видение россыпи синих цветов у ног Истинного бога решимости — видение настолько яркое, словно она снова превратилась в молодую набожную Эллен, склонившую колени в пустынном храме, молящей Адови ниспослать ей ещё хоть каплю силы духа. Или в маленькую Авистрию, с интересом и смутной, ещё не понятной тоской слушающую сбивчивые объяснения Бертиса Наули…

Вздохнув, она решительно вошла в пещеру.

И потонула в синем цвете.

— Адовэ бэо, мэралэ! — торжественно провозгласил лоэлец.

— Вот уж действительно, — прошептала Ю, оглядывая обстановку.

Всё — абсолютно всё — было выкрашено в интенсивно-синий цвет и щедро освещено солнечными лучами, пробивающимися сквозь трещины в сводчатом потолке пещеры. В продолговатых каменных кадках вдоль стен цвели те самые васильки, правда, бледноватые — видно, обычно света здесь им не хватало. А у дальней стены, в нише, обитала статуя Адови.

— Первый раз вижу, чтобы храм посвящали только одному из Истинных, — удивлённо сообщила Ю своему спутнику.

Тот довольно улыбнулся, видно, приняв слова чужестранки за похвалу.

Скульптор, кем бы он ни был, отнёсся ко своей задаче с очевидным старанием, пускай и не обладал достаточным умением. Подумаешь, черты лица вышли кривоваты и поза неестественна. Лик Адови трудно спутать с чем-то ещё.

Вниманием Ю, впрочем, очень быстро завладела совсем иная деталь обстановки: всего несколько слов, выведенные (внезапно!) саромитским слоговым письмом на стене за спиной статуи. Несколько слов, резанувшие по сердцу так, что потемнело в глазах.

Дисса! Нам снова не повезло. Но раз ты здесь, я жду.

***

Упрямый лоэлец мотал головой.

— Но мне надо туда, — сердилась Дисса, тыча пальцем в ту сторону, куда вела дорожка из её сердца. — Этот храм — очень милое место, спасибо за экскурсию; но меня там ждут, понимаешь?

— О-ло-рэ-тэ-о, — по слогам повторил парень; его палец в очередной раз указал в сторону порта, откуда они приехали. Кажется, он был уверен, что Ю просто-напросто путается в направлениях. — Вээ.

Ю тяжело вздохнула, прикрыла глаза. Светящаяся дорожка звала, цель манила своей близостью. Нод здесь, совсем рядом. Ну и что, что не отзывается; написал же, что ждёт. Осталось-то совсем чуть-чуть! Если бы не этот упрямец…

Она подняла голову и взглянула в лицо терпеливо ожидающего её реакции лоэльца. Одного-единственного слова будет достаточно, и он сделает всё, что она захочет. Подумаешь, станет преследовать видение хозяйки приюта, произносящее своё нелепое: «Чудовища…»

Помоги, Адови…

— Ну и чёрт с тобой, — бросила Ю, разворачиваясь. — Вали в свой «олорэтэо».

И зашагала по пыльной, едва заметной среди бурого сухостоя дороге.

Удаляющийся стук копыт ещё какое-то время доносился до слуха, а затем совсем затих, уступив место привычным уже звукам безлюдной пустоши. Ю шла, вслушиваясь. Даже в этом унылом месте кипела своя нехитрая жизнь: стрекотали степные кузнечики, шуршал в сухой траве ветерок, из-за низких облаков то и дело доносился птичий клич. И что-то ещё, некий невнятный ритмичный гул ощущался скорее кожей, чем слухом.

Ноги несли сами, позволив сознанию погрузиться в пучину раздумий.

«Снова не повезло». Что он имел в виду? Не повезло, как в прошлый раз, когда его воплощение оказалось заключено в теле мальчишки со сломанным разумом? Или как в позапрошлый, когда всё испортил Ми Ордон, решивший, что события развиваются слишком гладко и скучно? Да, это вполне в духе Ми Ордона — всячески препятствовать воссоединению своих «игрушек».

Но он мог хотя бы отозваться, с внезапной злостью подумала Ю. Что бы там у него не случилось, не могла существовать уважительная причина закрываться от неё этой плотной глухой стеной!

Дорога принялась карабкаться вверх по холму — довольно высокому, надо сказать, холму, если сравнивать с теми, что встречались на пути до него. После нескольких часов изнурительной ходьбы такой подъём вовсе не придавал благодушия. И Ю позволила себе отдушину: принялась с каждым шагом швырять прямиком в Нода по светящейся дорожке изощрённые бранные слова, какие только сумела выудить из памяти своих прошлых воплощений, подкрепляя их яркими образами.

Она была уверена, что стена, которой огородился Нод, защищала его только в одном направлении: не давала его мыслям утекать к ней; зато пропускала всё, что шло от неё.

Она была уверена, что он всё это заслужил, до единого слова.

От злости и усталости она даже не сразу обратила внимание на переменившийся пейзаж, который открылся с вершины холма. А когда разглядела наконец, сделала по инерции ещё несколько шагов и замерла.

Как она могла не узнать этот звук?

Сбегающий вниз от её ног пологий склон холма был сплошь усеян васильками. Их густой синий цвет отчего-то казался ещё насыщеннее под хмурым серым небом. А там, дальше, где васильковое поле обрывалось, бился о бурые прибрежные скалы предштормовой океан.

— Нод, — одними губами шепнула она, вглядываясь в одинокую тёмную точку на одной из скал.

Наверное, это был он. Наверное. Слишком далеко. Но кому ещё могло взбрести в голову усесться там? Или, может, это вообще не человеческий силуэт?

Солнце клонилось к горизонту, било сквозь бреши в облаках косыми лучами в глаза. Ю шла. Сердце колотилось в груди, словно просилось на волю. Холодало. А она всё шла через васильковое поле, переставляла онемевшие ноги, тянулась всеми мыслями к неподвижному тёмному силуэту на скале. И каждый раз натыкалась на глухую стену.

Зря она боялась, что придётся карабкаться на скалу бесчувственными от усталости руками и ногами — подъём оказался пологим и утоптанным, словно сюда приходили каждый день. Странно, конечно — зачем бы?

Задыхаясь от нетерпения, она и не заметила, как преодолела последнее расстояние, и обнаружила себя на вершине утёса всего в паре десятков шагов от человека, к которому привела дорожка.

Тот сидел спиной к ней, лицом к океану. Тёплая бесформенная одежда с надвинутым на голову капюшоном не оставляла ни малейшего шанса что-либо рассмотреть в его внешности. Да ещё лучи зависшего над самым горизонтом солнца били в глаза…

— Нод, — позвала она хрипловатым от волнения голоса, отчего-то страшно робея. — Я здесь.

— Здесь, — откликнулся он высоким голосом. — Как всегда вовремя. Смотри, Дисса, какая красота.

Ю застыла. Мальчишка — ребёнок? Боги, неужели он умудрился в очередной раз умереть, пока её не было? Это и есть то пресловутое невезение? Пф-ф, делов-то.

— Не хочу, — ровным голосом сказала она вслух. — На закаты я уже насмотрелась.

— Зря. Здесь они особенные.

Ю сжала зубы и с трудом поборола желание стянуть с сорванца капюшон и отвесить хорошую затрещину, как в своё время зарвавшемуся Ильвину.

— Здорово ты меня разнесла, пока досюда добиралась, — заметил тот, словно уловив её настроение. — Аж жарко стало.

Это было последней каплей. И Ю не выдержала.

— Это всё?.. — дрожащим от ярости голосом осведомилась она. — Это действительно всё, что ты можешь мне сказать, Нод? После всего — после стольких дней молчания, бездействия — после того, что я пережила, разыскивая тебя? И я сейчас не про эту чёртову пустыню! Я про прошлые жизни, Нод, про то, через что мы прошли вместе! Или твои слова — там, в башне, при Виоки — они совсем ничего не значили? Так, что ли, Нод? Мирт?..

Он рассмеялся, и от этого смеха, совсем не детского, у неё побежали по коже мурашки.

— Проблема не в том, — произнёс он, поднимаясь с насиженного места. — Я просто не знаю, что с этим можно сделать, Дисса, — он развернулся к ней лицом и спустил капюшон. — Это не из тех поворотов, которые можно было предвидеть, правда?

Ю молчала, разглядывая стоящую перед ней низкорослую, чуть полноватую женщину примерно её возраста с длинными, заплетёнными в две косы русыми волосами.

Пожалуй, она тоже не знала, что тут можно сделать.

***

Девочка-подросток поставила перед ней полную тарелку и метнулась на своё место. Четыре пары светлых лоэльских глаз снова уставились на Ю.

— Спасибо, — пробормотала она, разглядывая аппетитно пахнущее рыбное варево. — Погоди, это что там…

— Да, устрицы, — пожала плечами Нао. — Прости, я не знала, что они сегодня решат приготовить именно их. Да ты попробуй, на вкус совсем не то, что сырые беарнские.

Ю осторожно поднесла ложку ко рту. Бульон оказался крепким, пряным, согревающим. Ненавистного привкуса, преследующего её с той самой ночи в Беарне, не было и в помине.

— Готовили дочери, — кивнула Нао на девочек. — Но рецепт мой. Между прочим, этот супик — отличительная черта винджийской кухни. Должно быть, ещё до пробуждения неосознанно проскользнуло что-то из памяти предыдущих воплощений.

Ю как можно теплее улыбнулась беззастенчиво разглядывающим её девочкам — примерно четырнадцати и девяти лет — и жестами дала понять, что похлёбка безумно вкусная. Ни одна из дочерей Нао не вернула улыбки. Мрачный долговязый мужчина с тёмными кругами вокруг глаз вполголоса что-то сказал жене на лоэльском. Нао ответила ему со смехом. Мальчишка лет десяти огрызнулся.

— Кажется, они мне не очень рады, — меланхолично заметила Ю.

— Я им как-то говорила, что однажды в нашу деревню приедет чужестранка, и тогда мне придётся оставить их и уехать с ней.

— Вот как, — Ю слегка удивилась. — И куда же тебе придётся уехать с той чужестранкой?

— Не глупи, Дисса, — Нао фыркнула. — Мне есть куда ехать. Даже без тебя.

Сердце неприятно запнулось.

— Чего же было сидеть столько времени здесь?

— Дети. Не могла же я бросить их. Это сейчас они уже большие… Да и ты не торопилась пробуждаться. Должно быть, вела очень… кхм… увлекательную жизнь.

— Не увлекательнее твоей, — огрызнулась Ю. — Когда ты пробудился… пробудилась?

— Девять лет назад, — вздохнула Нао. — Мы чинили с мужем крышу, и я слегка… оступилась. Ударилась головой. Все решили, что я после этого… себя странно веду.

— Боги, — Ю не удержалась от смешка. — И… как отреагировали твои прошлые воплощения? Мои-то мне устроили по полной, когда всего лишь осознали, что за профессию я себе выбрала…

— Сначала было трудно, — сдержанно кивнула Нао. — Только представь: муж, двое детей, один из которых грудной — грудной, Дисса! — и тут ещё буквально через несколько дней выясняется, что на подходе третья…

Ю прижала ладонь ко рту в замешательстве — смеяться или плакать.

— И ты…

— Как видишь, — Нао с каменным лицом кивнула на девятилетнюю дочь. — Незабываемый опыт, надо сказать.

— А насколько это… — начала Ю, задумчиво глядя на девочку. — Вообще нормально? Несмертные мужчины раньше воплощались в женских телах? Или наоборот?

— Я не слышала о таком. Но мой опыт нельзя назвать всеобъемлющим… Подумываю спросить у кого-нибудь из старших при возможности. А вообще, мне не кажется, будто это случайность. Помнишь, как-то на корабле я сказала тебе, что поездка в Лоэ — пустая трата времени? И вот я здесь. А помнишь, перед прошлой смертью презрительно отозвалась о женщинах? И вот, пожалуйста. Похоже, высшие силы действительно существуют, Дисса, какую бы форму они ни принимали.

— Только я бы на их месте наказывала тебя не за слова, а за дело, — проворчала Ю, не желая вступать в очередной богословский спор. — Например, за то, что обманом выманил у родителей юную саромитку, якобы собираясь сыграть с ней свадьбу в Беарне.

— Хм, — ничуть не обидевшись, задумалась Нао. — Да, возможно и за это. Но, честно признаться, я совершала проступки и посерьёзнее, а так прилетело первый раз.

— Даже знать не хочу, что это были за проступки.

Над обеденным столом повисла тишина, нарушаемая лишь стуком столовых приборов о тарелки.

— Итак, куда планируешь теперь направиться, Дисса? — светским тоном поинтересовалось нелепое воплощение Нода.

— В Оуро, — наугад ляпнула Ю и тут же поняла, что так, пожалуй, и сделает. — Хочу проведать нескольких знакомых.

— Неплохая мысль. А позволишь ли составить тебе компанию?

Ю замерла, не донеся ложку до рта, подняла взгляд. И тут же со звоном уронила прибор в тарелку. Глаза опухали, наполнялись слезами.

— Нод… — едва слышно прошептала она. — Ты правда поедешь со мной?

— Если ты сочтёшь это уместным, — пожала плечами лоэлийка.

Но столько знакомого было в этих светло-серых глазах, что невозможно стало хоть на миг усомниться в том, что напротив — он, тот самый человек, ради которого она столько раз была готова бежать на другой конец света…

Наверное, что-то сокровенное проявилось на её лице, потому что внимательный взгляд мужа Нао внезапно стал тяжёлым и печальным.

— Да! — рявкнула она, сердясь сама на себя за глупые мысли и несдержанность. — Сочту.

Глава 3. Лазурная

— Вот это цвет! — в полном восторге воскликнула Ю, позабыв даже обижаться. Она сейчас чувствовала себя точно так же, как и глупышка Рури, впервые пустившаяся в морское путешествие. — Никогда такого не видела! Как же так получается?

Пожалуй, это зрелище стоило всего. И тихих слёз детей Нао; и дороги в портовый город вместе с — подумать только — тем самым лоэльским пареньком, что возил Ю в храм Адови (он, видите ли, оказался племянником Нао); и недоумённых взглядов команды корабля, похоронившей наконец своего капитана. Все эти воспоминания — да и не только эти — бледнели, стирались при одном виде невероятно лазурных волн.

— Состав воды, — пожала плечами небрежно облокотившаяся о борт Нао. — Какая-нибудь местная живность. Что мы решили с Тсатефахом, Дисса?

Ю сникла.

— Война, подумать только, — пробормотала она, вспоминая суровые южные земли, величественный грохот прибоя, внезапные студёные ливни и снежные вьюги; скупой на улыбки, но тёплый сердцем народ.

— Подумать было можно. Столько разных племён — чудо, что они вообще так долго уживались на этой огромной территории. Сама же помнишь, как они друг на друга волками смотрели, когда мы с тобой там бывали.

«Мы с тобой», — хмыкнула про себя Ю. Может, для бывалых несмертных звучало нормально, но ей пока с трудом думалось так об отчаянной Эллен Смайт и беловолосом пареньке Ильвине.

— Карта вообще сильно изменилась за те годы, пока ты ей не интересовалась, — с раздражением добавила Нао, не дождавшись ответа.

— Если бы ты соблаговолила найти меня раньше и помочь пробудиться, тех лет было бы меньше, — огрызнулась Ю и тут же спохватилась, наткнувшись на тяжёлый, такой Нодов взгляд. — Ладно, ладно. Прости. Плывём к Братьям. Как будто у нас есть выбор…

Если ей не померещилось, Нао отвернулась с некоторым разочарованием — оттого ли, что Ю не стала продолжать спор, или же оттого, что не предложила рискнуть и высадиться в раздираемом гражданской войной Тсатефахе?

— Слушай, Но… Нод, — тихонько прервала затянувшуюся паузу Ю, не отрывая взгляда от искрящейся за бортом лазури. — Что там… На юге, за океаном?

— Кто его знает, — снова передёрнула плечами Нао, но голос её прозвучал напряжённо. — Если и есть что, то слишком далеко, чтобы доплыть.

— А кто-нибудь пытался? — поинтересовалась Ю, задумчиво вглядываясь в полоску горизонта в невообразимой дали.

— Пытался. Я, например.

Ю открыла рот от изумления и повернулась к собеседнице.

— Серьёзно? И — и…

— И ничего, — буркнула Нао. — Это оказалось моей самой нелепой смертью, Дисса. Хотя — прошу заметить — в той жизни я была опытным и талантливым мореходом.

— Но…

— Глупости, говорю же! — почему-то вспылила Нао. — Сколько отчаянного народу гибнет из-за них! Если бы там было что-нибудь, кроме бесконечных просторов чёртовой воды, кто-нибудь из них вернулся бы и рассказал.

— Но я слышала, как…

— Что ты слышала? Россказни забулдыг-матросов в своём портовом борделе?

Ю от злости сжала зубы и молча воззрилась на собеседницу. То ли у Нода вконец испортился характер в женском обличье, то ли его отношение к этой теме было вовсе не так однозначно, как он стремился показать.

— Но хоть кто-то, — упрямо процедила она, — хоть кто-то же должен знать — Старшие… Несмертные вроде Ми Ордона, которые могут перемещаться мгновенно на большие расстояния…

— Вот у него и спроси, — буркнула Нао, отворачиваясь. — У тебя будет такая возможность, не сомневаюсь. Или при случае послушай, что молотят на эту тему Джотти и Рекс. Они те ещё сказочники.

— Джотти и Рекс… — Ю нахмурилась, вспоминая. — А, это те самые…

Она умолкла — перед глазами, как вживую, встала картина: полутёмный салон экипажа, острый кинжал у горла, высокий весёлый женский смех, тихий вопрос громилы: «Вам страшно, мисс?..» И удаляющаяся спина юного Виктура, его понурые плечи, кухонный нож в руке…

Совершенно не удивительно, что мысли тут же переметнулись к другой сцене: тот же Виктур, но гораздо старше и совсем мёртвый, удивлённо уткнувшийся неподвижными глазами в безразличное рьюгодзанское небо.

Надо же. Столько лет — и жизней — прошло, а всё ещё больно.

Ю выдохнула и резко развернулась в сторону своей каюты.

— Эй, — Нао поймала её за руку. — Ну ладно, ладно. Прости.

Ю растерянно уставилась на сжимающие её запястье пальцы. Потом подняла глаза.

Почему? Каким чёртовым образом в этой радужке совершенно другого цвета, в этом абсолютно непохожем разрезе век так чётко угадывается тот самый взгляд, что прошибал её мурашками и на злополучном балу в Беарне, и на людных улочках Виса, и среди чёрных скал Сароми?

Тяжёлый и горячий ком, так долго распиравший её изнутри, взметнулся вверх, через сердце к горлу, перекрыл дыхание. Глаза предательски наполнились слезами, губы задрожали и сами, без спросу, почти беззвучно шепнули:

— Нод…

Нао на секунду застыла, а потом, словно опомнившись, поспешно разжала хватку. Рука Ю безвольно опустилась.

— Странно, да? — глухим голосом заметила Нао.

Ю лишь молча кивнула — понимала, что стоит открыть рот, и чудовищными усилиями сдерживаемые слёзы польются ручьём.

Воплощение Нода вдруг лукаво усмехнулось и кивнуло на лазурные воды за бортом:

— А хочешь, прыгнем вместе? А, Дисса?.. — и увидев, как она мотает головой, продолжило: — Да, ты права. Потом снова искать друг друга. Да и… — Нао отвернулась, устало облокотилась на перила фальшборта и уставилась в бескрайнее небо. — Если всё же существует тот, кто нами вертит, ему это не понравится, верно? Слушай… — она чуть повернула голову в её сторону; на губах играла лихая улыбка. — Или, может…

— Нет уж, — торопливо перебила Ю, мигом уловив интонации, и попятилась назад. — Не моё.

И кинулась прочь, из последних сил борясь с подступающими рыданиями.

Но стоило ей захлопнуть за собой дверь каюты, как слёзы просохли, так и не получив воли — лишь сердце колотилось в груди, будто ненормальное; да ещё в голове царил полный кавардак.

В судорожной попытке отвлечься, Ю полезла в свою вещевую сумку — просто чтобы хоть чем-нибудь себя занять. Среди вороха лиловых одежд пальцы тут же наткнулись на нечто твёрдое. Вытянув предмет на свет, она долго и задумчиво разглядывала лежащую на ладони статуэтку несмертной кошки с человеческими глазами. Затем криво усмехнулась и сунула в карман платья.

***

Братьев было пятеро. Четыре из них, холодные, пустоватые и примерно одинаковые по размеру, имели трудноразличимые трёхзвучные имена и редко привлекали чужестранцев. Пятый, совсем крохотный, кипел столичной жизнью, был слегка перенаселён и славился горячими источниками — неожиданным и единственным в своём роде явлением в ледяных южных водах. В насмешку ли или на полном серьёзе, этот остров и имя носил несоразмерно длинное, а сокращений и коверканья местные жители не терпели.

— Ро-ви-а-ми-а-ну-кос, — терпеливо повторила Ю. — Ровиамианукос. Всецветного ради, неужели негодник Ильвин так и не запомнил?

— Не запомнил, — рассмеялась Нао. — Уроки географии всегда давались ему хуже, если страны и города он видел лишь на картах, а не своими глазами… Помнится, бедняга однажды слёзно упрашивал леди Эллен взять его сюда с собой, а та упёрлась и всё твердила, что он ещё слишком мал.

Ю закатила глаза. Да, так было куда проще — бесконечно переводить всё в шутку.

Она бросила последний взгляд на потускневший, но всё ещё отдающий лазурью океан, словно обещая старому знакомцу скоро вернуться, и присоединилась к потоку спешащих с пристани пассажиров.

Времени было достаточно, чтобы прогуляться перед долгим плаванием. Узкие улочки, повиливая в стороны, вывели на ярмарочную площадь — самое знакомое место на острове. Цепко отметив произошедшие за годы перемены, Ю пробежалась глазами и по толпе. Местные, кажется, завели моду отращивать волосы и завязывать их в хвосты, что напоминало Ми Ордона и изрядно нервировало.

По сторонам теснились лавки и уличные лотки, по большей части с едой и сувенирными безделушками.

— Всё хочу спросить, — Ю вытащила из кармана кошку и вручила спутнице. — Ты мне прислала?

— Нет, — пожала плечами Нао, повертела статуэтку в руках и нахмурилась. — Эрзак?

— Он бы скорее явился сам, — буркнула Ю. — Слишком тонко для него. Виоки?

— Слишком безобидно для неё, — эхом откликнулась Нао и вернула сувенир хозяйке.

Ю помолчала и осторожно поинтересовалась:

— Вы с ней виделись?

— Разумеется нет, — Нао отмахнулась от особо назойливого торговца, чуть ли не в рот ей засунувшего свою булочку. — Думаю, мы… весьма недвусмысленно расстались.

— Но кто тогда?

— Просто подарок от довольного клиента, — фыркнула Нао. — Почему нет?

— Потому что предполагаемый довольный клиент притащил мне это утром, а вечером я уже разглядывала забрызганные кровью моего следующего клиента простыни, — проворчала Ю. — Слишком безумное совпадение, не считаешь?..

Она и сама не успела понять, что именно увидела краем глаза — ноги уже сами остановились, а голова повернулась к очередному уличному лотку, уставленному резными деревянными фигурками. Всё ещё не веря в происходящее, она снова вытащила из кармана фигурку кошки. Нет, ошибки быть не могло. Такая же, как и десяток других на прилавке.

— Совершенно безумное, — вполголоса повторила она.

Светленькая девчушка лет семи, которой, видимо, велено было приглядывать за товаром, нисколько не удивившись, тут же спросила:

— Леди Дисса?

Ю перевела взгляд на неё и осторожно кивнула.

— Следуйте за мной, леди, — девочка, не оглядываясь, исчезла в глубине лавки.

— Кто это там, Нод? — шепнула Ю хмуро застывшей рядом Нао. — Кто внутри?

— Понятия не имею. Несмертных не чувствую…

Вздохнув, Ю перешагнула порог лавки.

Внутри всё было залито солнечным светом, пахло деревом и смолой, а ступить было некуда из-за обилия резных вещиц всех размеров форм: от массивного письменного стола в дальнем углу до крохотных деревянных бусинок, собранных в побрякушки и просто россыпью на полках.

Оглядываясь, Ю наткнулась на собственное отражение в зеркале, заключённом в искусную резную раму. Тёмная кожа — хоть и без синевы, как у саромитов; карие глаза с пушистыми ресницами, резкие черты лица, нос с горбинкой, как и у всех фратцев… Почему-то оно сейчас казалось чужим. Словно привычней было бы увидать загорелое, изрезанное морщинами лицо Эллен, а то и детскую мордашку Авистрии…

Из-за прилавка подняла голову светловолосая девочка — не та, что их встретила снаружи, другая — и сердце кувыркнулось в груди. События прошлой жизни стремительно пронеслись перед глазами.

— Вит?! — не подумав, выдохнула Ю.

Девочка кивнула, пристально и без улыбки глядя на незнакомку. Волосы отросли — конечно, отросли, за столько лет-то — и лежали её плечах пшеничными косичками. Но больше ничего не изменилось. Бывшая подопытная чинчийской ведьмы, плод её удачного эксперимента, за тридцать с лишком лет не повзрослела ни на день. Разве что, как казалось, чуть уменьшилась в размерах — что легко объяснялось тем, что Ю теперь взирала на неё с высоты взрослого человека.

Рука Нао предупреждающим жестом легла на плечо, но было поздно — чинчийские слова уже лились сами по себе:

— Это я виновата, Вит… Прости! Из-за меня разбилось то снадобье…

Девочка затрясла головой.

— Мы сделали новое. По запискам ведьмы… Несколько раз пробовали. Не помогло. И первое бы не помогло.

Ю снова открыла было рот, чтобы задать хоть какой-нибудь из десятков вертевшихся в голове вопросов, но Вит решительно остановила её:

— Тебя ждут, Ави.

И указала на дверь в глубине лавки.

Ю кивнула, оглянулась на Нао — та смотрела на старую знакомую слегка расширенными глазами, но явно держала себя в руках куда лучше — и зашагала к двери. Неужели, не может быть… Если Вит здесь — не может же быть, что Берт…

Комнатка за дверью оказалась полной противоположностью лавке. Плотные чёрные шторы погрузили её в полумрак посреди дня. Мебели было минимум, и та простая до аскетизма. Пахло чем-то сладковатым — не противным и не приятным, просто странным.

Берта, разумеется, не было. В дальнем, самом тёмном, углу виднелось кресло с высокой спинкой, в нём угадывался силуэт женщины с укрытыми пледом ногами, а рядом замерла та самая девчушка, что привела их сюда.

— Тёплого дня, — неуверенно и почти одновременно произнесли Ю и Нао на местном языке.

— Тепло лишним не бывает, — откликнулась хозяйка на чистом фратском.

Девочка забрала у неё из рук деревянную кружку и ретировалась, закрыв дверь за спинами вошедших.

Глаза постепенно привыкали к полумраку и выхватывали из него всё новые подробности во внешности женщины. Она не была южанкой и не была старушкой, как сначала показалось. Неестественно белые волосы и кожа выдавали альбиноску; черты лица — уроженку Рия или Идомии; а худоба и лихорадочный взгляд наводили на мысли о нездоровье.

— Садитесь, товарищи по несчастью, — произнесла она, кивая на пару стульев напротив. — Разговор, подозреваю, будет долгим.

Серая кошка с человеческими голубыми глазами запрыгнула ей на колени и по-хозяйски свернулась клубком. Ю обнаружила, что до сих пор сжимает в руке статуэтку. Поёжилась и послушно уселась напротив хозяйки.

Нао, однако же, осталась стоять.

— Боюсь, у нас недостаточно времени для долгих разговоров, — настороженно произнесла она. — Наш корабль…

— Отплывает через два с лишним часа, — кивнула альбиноска. — Мы уложимся.

Немного солнечного света всё же просочилось в комнату, и Ю разглядела ещё две детали: радужка женщины напротив отливала кровавой краснотой, а платье, наполовину скрытое под пледом, сияло лазурью. Пигмент редкий и дорогой, Эллен знала в этом толк. Ткань такого цвета было явно не по карману простой владелице сувенирной лавки. Да и совсем не шло к красным глазам…

— «Товарищи по несчастью»? — с запозданием повторила Нао, всё же опускаясь на стул рядом со своей спутницей. — Но…

— Вы не несмертная, — закончила за неё Ю, внимательно следя за реакцией женщины.

Та лишь улыбнулась краешком губ, прикрыла глаза и спросила:

— А так?

Да, теперь всё изменилось. Ю чувствовала, как рядом полыхает огненный цветок ещё одной несмертной души — совершенно необъяснимое и неповторимое ощущение.

— Старшая, — шепнула Нао.

— Старейшая, — со вздохом поправила её хозяйка. — Из тех, кто выжил.

***

Волны вконец выцвели, потеряли даже намёк на былую лазурь. Плескались, серые и холодные, до самого горизонта, сердито бились о борт. Может быть, злились на Ю, которая бесцеремонно уставилась на них невидящим взглядом…

«Я — первый блин комом, — криво усмехнулась хозяйка сувенирной лавки в своей полутёмной комнате. — Цель достигнута, душа несмертна и обречена скитаться из жизни в жизнь, не обретая забвения. Но вместе с частицей своей силы они передали мне и частицу собственного недуга. Солнечные лучи губительны; малейшая царапина — и я просто истекаю кровью. Не говоря уже про то, что с такой внешностью — о да, это повторяется из жизни в жизнь — бывает непросто, где бы ни возродилась…»

— Холодно, — тёплое покрывало легло на плечи.

— Спасибо, Мирт.

Усмешку Нао за спиной она скорее почувствовала, чем услышала.

— Всё, что угодно, лишь бы не играть по правилам, да, Дисса?

— Я вот как раз думаю: кто их пишет, эти правила? — злость, кипящая в глубине души, почуяла шанс выплеснуться наружу. — Те, кто нас создал? Те, кого создали первыми? Те, кто пришёл за ними и понятия не имеет, что происходит, но всё равно придумывает глупые правила?

— Успокойтесь, леди, — в голосе Нао слышалось лёгкое раздражение. — Она же сказала…

— Без тебя помню, — огрызнулась Ю, обожгла спутницу взглядом и снова уставилась в ледяные волны. — Прекрасно помню.

«Они делали это не забавы ради, — объясняла старшая, и потяжелевший взгляд красный глаз почему-то стало трудно выносить. — Их народ был болен, тяжело болен. Создание несмертных должно было стать ключом к решению этой проблемы, а заодно и сделать наш мир лучше. У них был план, безумно сложный и продуманный. Их намерения были самыми светлыми. Но… — Ю, ловившая каждое слово, отметила, как опустились плечи женщины. — Они не приходили уже много лет. Сотни лет… Сколько? Нет, я сбилась со счёта. Многие сотни…»

— Капитан сказал, будет шторм, — раздался девчачий голосок за спиной.

Ю поморщилась. Вот и побыла в одиночестве, называется. Мало того, эти двое облокотились о борт по обеим сторонам и принялись общаться через её голову.

— Мне, наверное, стоило бы поблагодарить тебя, Вит, — торжественно произнесла Нао. — Ты была одной из немногих, кто сносно обращался со мной в моей прошлой жизни. Спасибо.

Девочка сделала круглые глаза.

— Так это… — ошарашенно воскликнула она. — Я подозревала, но… Вы — Тихуш! Тот самый Нод, которого искала Авистрия! Но…

Нао тихо посмеивалась, выслушивая эту тираду. У Вит, однако же, хватило такта не продолжать мысль. Вместо этого она спросила:

— Трудно было — быть таким… таким?

— Чудовищно, — выдохнула Нао с таким энтузиазмом, словно только и ждала три десятка лет, когда её кто-нибудь об этом спросит. — Настоящая тюрьма, похлеще той, куда я однажды по милости одной нашей общей знакомой загремела…

Ю фыркнула.

— Значит, — осторожно предположила Вит, — вы всё понимали?

— В том-то и дело, что нет. Мир вокруг… воспринимался урывками, клочьями. Несвязанные друг с другом картинки, звуки и множество других ощущений. Всё перемешано, искажено, изрезано… А я сижу внутри и отчаянно пытаюсь сложить эти клочки вместе, чтобы хотя бы примерно представлять, что происходит…

— Когда ты пробудился? — не смогла сдержать любопытства Ю.

— Точно не знаю, — Нао рассеянно улыбнулась. — Наверное, в раннем младенчестве. Тогда всё и началось…

— Но ведь иногда получалось, — нетерпеливо перебила Вит. — Ави говорила, вы выложили её имя — прошлое имя — из монеток. И тогда, в старой мельнице…

— Получалось, — мрачно кивнула Нао. — В моменты чудовищного везения. Видите ли, восприятие было половиной дела. Ещё сложнее было управлять телом, когда…

— Хватит!.. — в сердцах воскликнула Ю, рывком отталкиваясь от перил. — Хватит, богов ради!

Вит смутилась и отвела взгляд. Нао же, напротив, впервые за долгое время уставилась ей прямо в глаза и с едва различимой насмешкой в голосе осведомилась:

— Каких богов ты имеешь в виду, Дисса?

Имя она договаривала уже в спину Ю. Да есть ли на этой посудине хоть где-нибудь укромный закуток? И ведь действительно — какие теперь боги… Даже перед самой собой притвориться, будто молишься, теперь не выйдет. Не после того, что рассказала альбиноска…

«Их было пятеро, — глаза её затуманились, теряясь фокусом где-то в прошлом. — Не понять, мужчины или женщины — ни по внешности, ни по поведению. Каждый в одеждах своего цвета. Наверное, цвета эти что-то означали… Они говорили с нами. Говорили со многими. О многом, о сложных вещах — порой слишком сложных. Неудивительно, что их боготворили. Неудивительно, что помнят и боготворят — в буквальном смысле — и по сей день. Помнят даже их имена, взывают к ним день и ночь. Но разумеется, они больше не слышат…»

— На будущее, — сердито произнесла Ю, заметив краем глаза движение. — Если человек разворачивается и молча уходит, скорее всего, он хочет покинуть твою компанию, и навязывать её и дальше как минимум невежливо.

— Просто хотела сказать, — невозмутимо отозвалась Вит, забираясь на связку канатов, такую же, на какой устроилась и Ю, — что понимаю. Я-то думала, мне тяжело пришлось. А тебе тяжелее. Если, конечно, хозяйка не ошибается… Но думаю, не ошибается. Врагу такой ноши не пожелаешь. И ты, Ави… Ты не даже думай всю её на себе тащить. Я помогу, должен же быть от меня хоть какой-то толк. Хозяйка поможет. И… — она неуверенно повела рукой в сторону палубы, на которой осталась глядеть в стальной океан Нао. — Твоя… твой друг тоже поможет.

Ю закрыла глаза и промолчала.

«Мы ждали все эти годы, — звучали в ушах слова старшей. — Ждали тебя. Я уже настолько отчаялась, что даже не поверила, когда почувствовала твоё пламя, расцвётшее посреди Беарна… Пламя, которого не дождались они. Найди их, девочка. Может, ещё не поздно. Может, они тоже просто отчаялись и потеряли веру в свои труды…»

Вит, не дождавшись ответа, тихо встала и ушла, оставив Ю, наконец, в одиночестве в крохотном чулане на связке канатов. Может, прониклась наконец её словами про вежливость.

«Где мне их искать? — спросила она после долгой паузы, разогнав наконец стаю слов отрицания, изумления и возражений, заполонивших голову. И тут же сама ответила на собственный вопрос, потому что перед глазами заплескались до зовущего горизонта лазурные воды: — Ах да. За океаном».

За проклятым фальшивыми Истинными, Всецветным и Единым вместе взятыми лазурным океаном, который ещё никому не удавалось переплыть…

Глава 4. Багровая

Океан был в ярости. Услышал ли, почувствовал, как Ю его в сердцах проклинает?

Волны швыряли судно друг другу, словно дети мячик. Из-за запертой двери каюты доносился рёв воды и отчаянные вопли моряков.

Вит бледнела — с каждой минутой всё сильнее. Нао дулась: ей хватило глупости полезть помогать матросам, в том числе советами, после чего команда чуть ли не с суеверным ужасом водворила странную женщину в каюту и заперла от греха подальше.

У Ю было тяжело на сердце. Не нужно было иметь за плечами жизнь опытного моряка, чтобы понимать: дело плохо. Корабль пойдёт на дно — что это там, кстати, был за чудовищный треск, неужели сломалась мачта? — и вместе с ним погибнет вся команда. Отправится к своему драгоценному капитану чуть раньше, чем планировала… Вот только на этот раз некому будет везти тела на родину. Нечестно.

Нао поймала её взгляд, покачала головой и перевела глаза на Вит. Им-то двоим что, несмертным; а вот девочка…

— Ну и что! — вдруг заорала та, перекрикивая шторм, и тряхнула светлыми косами. — К Цебри так жить! Только…

Её слова заглушил грохот, от которого уши заложило. Ю, до этого сидевшую в углу, вцепившись в деревянную лесенку, отбросило к противоположной стене и щедро окатило холодной водой. Отплевавшись, она вскинула голову и поняла, что вода хлещет из пробоины в наружной стене каюты — и оттуда же торчит острый деревянный обломок. Теперь точно мачта, со внутренним истерическим смешком подумала она. Зазубренный, кривой слом невовремя вытянул из памяти сцену на потерпевшем крушение летучем корабле, и Ю невольно зашарила взглядом по каюте, ожидая обнаружить тело Нао в багровой луже… Но нет, та сидела невредимая в обнимку с Вит, лишь плечо тёрла — видно, их двоих тоже пошвыряло из угла в угол.

— Берту, говорю, привет! — словно опомнившись, прокричала Вит. — Передайте, если…

Не понимая, что делает и зачем, Ю вскочила на ноги и чудом устояла, когда новая порция морской воды хлынула через пролом.

— Должно быть что-то, — бормотала она себе под нос, пересекая каюту по колено в воде. От холода свело до боли мышцы, но это не имело значения. — Должен быть выход… Нод, что же делать?

Она развернулась к Нао и нашла ответ в её глазах. Не тот ответ, что искала.

— Что? — заорала она на спутницу. — Снова скажешь, что это не смерть? Ничего подобного, Нод! — она ткнула дрожащим от холода пальцем в сторону Вит. — Для неё эта самая настоящая, самая страшная смерть! Лучше бы она тогда умерла там, в башне, лучше бы там, чем здесь и по нашей вине!

Должно быть, из-за грохота Нао не расслышала ни слова, но продолжала глядеть, не отводя глаз. Странный, знакомый отблеск затаился на их дне…

А Ю внезапно стало всё равно. Шторм, не утихая, теперь звучал приглушённо, убаюкивающе. Вода плескалась под ногами, уже у бёдер — холодная, да; но такая манящая, такая родная. Частичка необъятного океана, отзвук его бездонной души… Вот и ответ. Вот и выход.

— Да стойте же вы на ногах, леди, — тягучий голос с лёгкостью перекрыл рёв бури. — Руку, Дисса, дайте руку. И ты, Мирт.

Темнота, заволокшая уже было глаза, начала рассеиваться. Ю уставилась на человека, что бережно, но крепко придерживал её под локоть. Лица не было видно — он глядел в другую сторону, но собранные в хвост волосы, длинные, тёмные и кудрявые…

— Ми Ордон… — она сама удивилась тому, насколько слабо прозвучал её голос.

Но старший услышал.

— Скажите же, что на этот раз вы рады меня видеть, леди, — он взглянул на неё вполоборота, блеснув глазами и широкой улыбкой, больше похожей на оскал. — Эй, Мирт! Долго тебя ещё ждать? Э, нет, малец. Эту брось. Я и вас двоих-то не знаю, как потащу.

— Тогда возьми только её! — выкрикнула Нао и подтолкнула Вит вперёд. — Её и Диссу. Я останусь.

— Нет, — шепнула Ю одними губами. На большее оказалась неспособна: кажется, океан, которому она только что готова была отдать душу, уже успел забрать все её силы вместе с голосом.

— Ребячество, право! — раздражённо воскликнул Ми Ордон, которого только что окатило водой с головы до ног. — Нет, послушайте…

Тут корабль снова безжалостно тряхнуло, палуба накренилась, и старшего швырнуло спиной на стенку, а Ю — ровно сверху. Через секунду, судя по чувствительному толчку в спину, к ним присоединились и Нао с Вит.

Последнее, что слышала Ю в воцарившейся неразберихе — вздох Ми Ордона и его ворчливое: «Ну что за ребячество!..»

***

— Но вы обещали, — дрожащим голосом возразила Вит. — Вы же обещали хозяйке помогать им!

— Столько ошибок в одной фразе, — поморщился Ми Ордон, аккуратно отжимая от воды волосы. — Во-первых, не помогать, а присматривать. Во-вторых, не «им», а только нашей уникальной леди Диссе. В-третьих… вовсе не обещал я ничего. Просто согласился оказать услугу старой знакомой, — он легкомысленно хихикнул, а Ю покрылась мурашками, только лишь представив, насколько старо на самом деле знакомство двух старших.

Она огляделась по сторонам. Последнее место, где она желала бы оказаться. Хотя, пожалуй, это действительно лучше, чем пойти на дно вместе с кораблём и его командой… Она вздохнула — успела привязаться к суровым молчаливым морякам.

Слуга вошёл без стука и водрузил на стол стопку пушистых полотенец и чего-то вроде белых ночных рубах. Ю присмотрелась: нет, человек был другой. Но внешним видом и манерами поразительно походил на того, что прислуживал в этом замке на вершине горы девочке Рури, пленнице Ми Ордона…

— Но вы нам всё-таки помогли, Эрзак, — заметила Нао. — Вы вытащили нас из центра шторма.

— Да, порой сам удивляюсь, какие глупости приходят в старую голову, — старший поднялся со своего бордового кресла у камина, оставив заметный мокрый след на обивке и лужу на полу, и кивнул на стопку белья на столе: — Советую переодеться. Над простудой даже несмертные не властны.

Ю передёрнуло от мысли, что придётся натягивать одну из ночных сорочек Ми Ордона, и она осталась сидеть, с лёгким удивлением наблюдая, как старший беззастенчиво разоблачается у всех на глазах. Нао фыркнула, схватила со стола полотенце и сорочку и прошествовала к выходу из гостиной. Побагровевшая от смущения Вит бросилась следом, стараясь не смотреть на нагую темнокожую фигуру своего спасителя.

— Чтобы вы знали, леди, я их ни разу не надевал, — заметил тот, когда они остались вдвоём. — Они абсолютно новые.

И в подтверждение своих слов растопырил руки и покружился на месте. Опытный глаз Эллен тут же подметил, что это правда — так вела себя только неношеная ткань.

— Вы видели их, барон? — поинтересовалась она, не двинувшись с места. — Видели тех пятерых?

— А, — старший замер; на лице его медленно расползалась ухмылка. — Да, леди Дисса. Конечно видел. По сравнению с вашей новой красноглазой подругой я очень молод; я один из последних, кто пробудился при них. Но да, я их застал. Мы называли их «учителя».

— Но почему несмертные продолжали появляться, если учителя ушли?

— Вы неверно поняли, леди, — насмешка испарилась с лица Ми Ордона, и глаза его теперь горели живым интересом. Он опустился в кресло, предусмотрительно выбрав то, в котором ещё никто не сидел в мокрой одежде. — Нас не создавали. Они изменили что-то в наших предках — родителях, дедах… Несмертными стали рождаться их потомки. С крошечной вероятностью, иногда через многие поколения, вот как вы…

— Изменили? Как?

— Не знаю, леди, — печально улыбнулся старший. — Никто не знает. Одно скажу: они постоянно экспериментировали с нашей кровью.

— С кровью? — Ю поёжилась и невольно бросила взгляд в сторону двери, за которой скрылась Вит.

— Да, — тут же кивнул Ми Ордон. — Учителя оставили после себя кое-какие подсказки, которые время от времени и попадают к догадливым людям… Думаю, ваша спутница — результат подобного везения.

Ю обхватила голову. Мысли путались, перескакивали с одного на другое.

— Если есть подсказки, можно попробовать…

— Бесполезно, — отрезал старший. — Это необратимое явление, Дисса. Что в случае вашей невзрослеющей подружки, что в нашем с вами.

Ю подняла на него глаза и нашла подтверждение своей догадке на его лице.

— Вы пробовали.

— Пробовал.

— Значит, несмертных становится больше?

— Нет, не становится, — лениво протянул Ми Ордон. — Сами же были свидетельницей тому, как несмертная душа вашего любезного Мирта чуть не прекратила своё существование. Увы, такое время от времени случается.

— А ритуал…

— Вы правы. Одной крови мало. Это магия — магия куда более тонкая и мощная, чем вы можете себе представить.

— Погодите… — Ю наконец ухватила мысль, что всё это время чесалась и раздражала где-то на заднем плане сознания. — Так значит, вы с самого начала следили за мной по просьбе той женщины… Вы знали всё с самого начала. Но какого бесцветного, барон, — злость уже бесконтрольно прорывалась в голос звенящими нотками, — почему, во имя Варпу, вы вытворяли все эти идиотские штуки? Зачем чуть не угробили Нода, чуть меня с ума не свели?

Он молчал. Не хотел отвечать и не собирался. Но Ю сейчас в общем-то плевать хотела на его желания и намерения.

— Говорите.

Воля старшего подчинялась трудно и неохотно, но проигнорировать приказ Ю не сумела.

— Такова была просьба нашей общей знакомой, леди. Той, что прячется от солнечных лучей. Она просила раскрыть вас поскорее, развить ваши способности, какими бы они ни были. А страх, злость и лишения, знаете ли, справляются с этой задачей лучше всего. Нетрудно догадаться, почему она явилась с этой просьбой именно ко мне — у меня просто талант в этой области, не находите? Если вам интересно моё мнение, всё это лишнее. Я бы оставил вас в покое и позволил развиваться самой. Подумаешь, лишний десяток жизней… Для учителей это секунды. Но она уверена, что следует дорожить каждым мигом, лишь бы спасти драгоценных учителей… Чрезмерная верность, учитывая, какой она уродилась и урождается из жизни в жизнь благодаря этим самым учителям. Лично я как не верил им с самого начала, так и не верю по сей день, леди. Согласился же лишь потому, что устал от однообразия; а выводить вас из себя, надо признать, оказалось весьма весело…

— Достаточно! — рявкнула Ю, и Ми Ордон послушно умолк.

— Дисса? — послышался растерянный голос.

Ю повернула голову и обнаружила застывших на пороге Нао и Вит в белых сорочках. И только потом осознала, что вскочила на ноги и нависает над вжавшимся в кресло старшим.

— Переоденьтесь, леди, — мягко напомнил последний в наступившей тишине и указал на одиноко лежащую на столе рубаху. — Правда ведь простудитесь.

Словно бы и не было ничего: ни бесцеремонного подчинения, ни прозвучавшего признания.

Ю сердито шагнула к столу и схватила одежду.

— Дверь прямо напротив, чуть правее, — подсказала Вит. — Там пусто…

Но Ю, не слушая, по примеру старшего и под его одобрительным взглядом принялась стаскивать с себя сырой дорожный костюм прямо на том месте, где стояла. Вит снова залилась багрянцем и отвернулась. Нао расхохоталась в голос.

— Только поглядите, какой закат! — невпопад воскликнул Ми Ордон, отворачиваясь к окну. — Разве не красота?

Ю бросила быстрый взгляд на багровое, зловещее небо над горами. Красота? На вкус и цвет.

Слуга, вкативший тележку с едой как раз в тот момент, когда она ныряла головой в ворот сорочки, и бровью не повел. Чинно остановил развозку у стола и принялся сгружать с неё блюда и приборы.

— Вы издеваетесь? — поинтересовалась Ю у старшего, указывая на блюдо в самом центре.

— Честное слово, нет, — хихикнул тот. — Я добыл их в Наусумане сегодня утром, просто захотелось. А про то, что у меня сегодня гости, узнал около часа назад. Да они даже не беарнские, леди! И никто вас не заставляет их есть, угощайтесь прочей снедью, пожалуйста.

Ю фыркнула и уселась за стол, чтобы присоединиться к безумной трапезе в белых сорочках у окна, за которым полыхал кровавый закат. Только на блюдо с аккуратно разложенными устрицами старалась больше не смотреть.

***

— …Вот я и подумала, почему бы не совместить? — с энтузиазмом размахивала руками Нао. — Преодолеем часть пути — настолько большую, насколько получится — по воздуху, а потом опустимся на воду и поплывём дальше. Единственное, я ещё не придумала, как сконструировать крылья, чтобы не мешали наводному движению. А, да, и надо подумать над тем, как повысить герметичность…

— Это будет стоить целого состояния, — озвучила Вит мысли Ю. — Где вы возьмёте столько денег?

— Цех по производству летучих кораблей в Рие, который я когда-то основал, сейчас стал успешной компанией, и формально она до сих пор принадлежит мне…

— Не тебе, а Ильвину, — перебила Ю с раздражением. — Покойному, если ты не в курсе.

— О, об этом Ильвин позаботился, — беззаботно махнула рукой Нао. — Тщательно составленное завещание с пунктом о передаче всех прав владения в случае появления наследника, и целый перечень признаков, по которым следует этого наследника определять, включая секретные вопросы и задания, выполнить верно которые смогу только я…

— А возможность того, что наследник окажется женского пола, твоё завещание предусматривает? — съехидничала Ю. — Насколько я помню, рийский язык очень строг в отношении слов мужского и женского рода. Как и рийские законы, не позволяющие женщинам становиться наследниками чего-либо без опекуна-мужчины.

Нао сникла, но по её лицу было видно, что всё это она и сама уже поняла.

— Что-нибудь придумаю, — пробормотала она.

Ю поднялась со стула и прошлась по комнате. Чёртов Ми Ордон, снова заставляет их ждать — она готова была поспорить, что нарочно. Остановилась у зеркала в резной раме, тёмной и тяжёлой, как и всё в этом проклятом замке.

— Я бы так хотела поехать с вами, — в очередной раз вздохнула Вит.

— Нет! — в очередной раз одновременно отозвались Ю и Нао.

В наступившей тишине Ю принялась рассматривать своё отражение. Ми Ордон расщедрился и вручил им поутру новёхонькую одежду — видно, специально мотался ночью за ней в город. Только вот если для Нао и Вит он привёз добротные дорожные костюмы, скромные и тёплые, Ю почему-то получила роскошное одеяние кроваво-красного цвета, скорее годящееся для дворцовых залов, чем для оурийских дорог. Вит, увидав облачившуюся в него Ю, подняла бровь и немедленно объявила, что та замёрзнет насмерть. Нао, откашлявшись, сообщила, что цвет очень… интересный. Ю была согласна с обеими, но прекрасно знала, что лучше помрёт от холода, чем скажет Ми Ордону хоть слово жалобы.

— Простите, леди, лилового не было, — произнёс старший, внезапно появляясь за её плечом. — Но я решил, что багровый тоже вполне ничего и даже отражает… суть.

— Какую ещё суть?

Она с трудом сдержалась от того, чтобы влепить ему пощёчину — вместо этого встретилась с ним взглядом в зеркале и дала волю воображению. Судя по тому, как дёрнулся Ми Ордон, сработало.

— Никакую, — поспешно хихикнул он. — На обращайте внимания на старческую болтовню, леди Дисса. Итак, в путь, в Оуро? По одному, если позволите. Мои способности не безграничны. Мирт, извольте первым.

Нао оглянулась на Ю и приняла протянутую ладонь старшего. В следующий миг оба исчезли.

— Почему ты хмуришься, Ави? — шёпотом спросила Вит.

— Не верю ему.

— Брось. Он нас спас, — девочка с опаской оглянулась, словно боялась, что хозяин замка услышит. — И знаешь, когда я… Когда вы с Тихушем погибли в той башне, он приглядывал за мной и Бертом. Издевался, конечно… Но из кожи вон лез, пытаясь воссоздать тот эликсир, который… который должен был сделать меня нормальной.

— Правда? — удивилась Ю, недоверчиво глядя на Вит.

— Правда, — серьёзно кивнула девочка. — И ещё…

— Теперь вы, молодая леди, — возник из ниоткуда Ми Ордон. — Бертис Наули, кажется, сначала не очень обрадовался нам с Миртом, но мы его быстренько привели в дружелюбное расположение духа.

— Берт? — обрадовалась Вит, протягивая руку старшему. — То есть, мы прямо…

И исчезла вместе с ним, оставив Ю одну в комнате с колотящимся сердцем. Берт, тот отважный мальчишка… Интересно, какой он сейчас?

— Готовы, леди?

В этот раз Ми Ордон вернулся быстрее, но выглядел несколько запыхавшимся. Значит, и у него есть предел…

Мир вокруг моргнул тьмой, когда она приняла его руку, и вспыхнул снова — свежим, но не холодным воздухом, серым небом над головой, ровными рядами торчащих из земли камней, женской фигурой неподалёку.

— Постойте, барон, разве это… — начала Ю, озираясь.

— Красноглазая старушка была права, Дисса. Сама ты нескоро разовьёшь свои способности, тебе нужен пинок, — протараторил Ми Ордон, ухмыляясь. — Давай же, твой Мирт в Оуро, за многие дни пути отсюда. Что будешь делать? — и, пока Ю осмысливала сказанное, как ни в чём не бывало махнул рукой женщине за её спиной: — Привет, Марилла! Развлекайся.

И исчез. А Ю только сейчас осознала, что потеряла драгоценные мгновения, когда следовало подчинить его волю и насильно заставить перенести её куда нужно.

Как во сне она обернулась, чтобы встретиться взглядом с высокой и элегантной дамой в траурном одеянии. Тёмные волосы, бледное лицо — без сомнений, она его уже видела. В последний раз — искажённым злостью в полыхающей башне.

Вкопанные в землю камни, как теперь видела Ю, были надгробиями — беарнскими, Варпу их сожри, надгробиями. Аккуратная мощёная дорожка вела через кладбище к кованым воротам, а от ворот в их сторону спешили двое стражников…

— Виоки… — произнесла Ю, отчаянно пытаясь понять, что же теперь делать. Женщина в чёрном продолжала молчать, поджав губы, и пришлось продолжать: — Ми Ордон. Это же Ми Ордон! Вы же знаете, какой он…

— Ваше величество!.. — раздался крик одного из стражников.

Виоки повелительным жестом подняла руку, и оба замерли на месте.

— «Ваше величество»? — недоумённо повторила Ю. — Вы что — королева Беарна?

— Мой монарший супруг почил неделю тому назад, — ровным голосом проговорила Виоки, и ни один мускул не дрогнул на её бледном, обрамлённом черными волосами лице. — А мой сын ещё слишком мал, чтобы править, так что… Можно и так сказать. Милый наряд, Эллен.

— Это он, — в бессильной ярости махнула рукой Ю в том направлении, где недавно стоял старший.

Виоки кивнула и прекратила рассматривать багровые одежды нежданной гостьи. Ю же внезапно и во всех красках ощутила, как неуместен их цвет.

Они продолжали стоять друг напротив друга посреди аккуратного кладбища, под пристальным взором стражников. Наверное, бедолаги клянут себя последними словами за то, что не заметили, как к королеве подобралась незнакомка, подумала Ю, бросая на них быстрый взгляд.

— Бывала здесь когда-нибудь? — внезапно светским тоном поинтересовалась Виоки.

Ю помотала головой. Королева развернулась и зашагала прочь, жестом велев ей следовать за собой.

— Надо сказать, Мирт тогда еле выпутался, доказывая, что мою грудь кинжалом проткнул не он, — сообщила Виоки, указывая на одну из могил, мимо которых они проходили.

Ю вчиталась и вздрогнула. Под саромитскими символами, складывающимися в имя предыдущего воплощения королевы, были выгравированы слова скорби по благороднейшей из придворных дам.

— А вот ваши две, — выдохнула Виоки через некоторое время, останавливаясь.

— Наши?..

Ю удивлённо воззрилась на пару надгробий, искусно исполненных в виде разбитого пополам сердца. «Герцог Нод из Винджи», значилось на одном; на другом — «Леди Дисса из Рьюгодзана».

— Нравится? Придворный скульптор лично воздвиг, вдохновлённый вашей историей.

— Какой ещё историей? — недоумённо переспросила Ю, вспоминая неприглядные обстоятельства своей первой гибели.

— О двух возлюбленных, что собирались бежать вместе из дворца в порыве запретной страсти, — закатила глаза Виоки. — Но вместо этого юному герцогу пришлось защищать свою прекрасную леди от беарнцев, разгневанных на её отца за заговор против короля, и, чтобы предотвратить пытки и поругание — вонзить кинжал в её сердце. А затем, сойдя с ума горя — и себе.

— Ого, — пробормотала Ю.

Кажется, не только у неё в этом мире богатая фантазия. Она так увлеклась этой мыслью, что не сразу заметила, как на неё смотрит Виоки.

— Знаешь, леди выскочка, пытки и поругание тебе бы не помешали, — прошипела королева. — В дворцовых подземельях есть всё необходимое, чтобы проучить тебя как следует, не позволяя при этом умереть. Что мне мешает велеть этим двоим бросить тебя туда и довести до того же состояния, до какого когда-то довели Мирта по твоей вине — ещё до того, как он принялся бегать за тобой, словно собачонка?

Ничего не мешает, мысленно согласилась Ю, опуская глаза.

Проклятый Ми Ордон, это и есть твой пинок?

Глава 5. Белоснежная

Утром небо ещё было затянуто облаками, но к обеду распогодилось, и теперь яркое беарнское солнце заливало маленькую (по дворцовым меркам) гостиную, слепило глаза, отражаясь от безупречно белой скатерти и фарфоровых тарелок. Ю щурилась и морщилась. Перед глазами почему-то то и дело возникало видение старшей-альбиноски в лазурном платье, оказавшейся посреди этой комнаты, сжавшейся в комочек и тихо плачущей от боли, которую причиняли беззащитной белой коже острые как лезвия лучи…

Она покосилась на окна. Портьеры были; но тоже белые, как и всё в помещении, да вдобавок ещё ажурные, кружевные. Толку от таких.

— Ты так и не ответила.

По голосу Виоки было понятно, что она уже привыкла к мгновенному и беспрекословному исполнению всех своих приказов.

— На что? — рассеянно отозвалась Ю и тут же поспешно добавила: — Ваше величество?

— Почему это Шал так торопится пробуждать твои способности? — раздражённо повторила королева. — Обычно ему плевать на всех, лишь бы самому развлечение было. Чем ты его увлекла?

— А, — Ю поковырялась вилкой в тарелке. Устриц не было, но, похоже, её стойкое отвращение теперь распространялось на всю беарнскую кухню. — Не знаю. Ваше величество.

— Да прекрати, нас никто не слышит, — поморщилась Виоки. — Ладно, верю. Я в своё время тоже не знала… Он играл со мной шесть жизней.

— Ему скучно, — неожиданно для себя самой сообщила Ю. — Смертельно скучно.

Виоки хмыкнула. Повисла пауза, не прерываемая даже стуком приборов о тарелки — кажется, у королевы тоже не было аппетита.

— Всякого от тебя ожидала, но защищать собственного мучителя… — наконец произнесла она. — Меня он однажды перенёс в океан, швырнул в волны и смотрел, как я тону. Но, разумеется, — она тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от дурных воспоминаний, — он тебе хотя бы сообщил, какие именно способности ты должна в себе пробудить?

— Перемещение, думаю, — Ю предприняла очередную героическую попытку распробовать лежащую на тарелке еду. — Он же спросил, что я буду делать теперь, когда Нод так далеко…

— Но Оуро не так уж и далеко от Беарна, — прищурилась Виоки. — Он мог бы перенести тебя на другой конец мира, в Шат или на Сароми. Чтобы уж точно не возникло соблазна отправиться в путь пешком.

— Там бы не было вас, — пожала плечами Ю и совершенно бесцеремонно выплюнула обратно на тарелку кусок чего-то зелёного и жёсткого. — Зная вашу мстительную натуру, он, должно быть, рассчитывал, что вы действительно закуёте меня в цепи и станете мучить.

— Я, кстати, всё ещё рассматриваю этот вариант, — прохладным тоном отозвалась Виоки.

***

«Реки крови».

Сколько бы Ю ни ходила по белым коридорам дворца, всё никак не могла отделаться от этого видения. Самое большее, что удавалось сделать — приглушить его сценой позапрошлого пробуждения: разбитый хрусталь на мраморном полу, сердитое лицо девчонки-горничной, капли крови на глянце стены… Всего лишь капли, дорогое воображение, а никакие не реки.

— Ещё не нагляделась по сторонам?

Ю подняла глаза на королеву. В своём траурном одеянии и с простой, не свойственной беарнкам причёской та смотрелась особенно внушительно посреди безупречной белизны коридоров.

— Задумалась, ваше величество.

Ю покосилась на дюжину стражников, которые сопровождали их двоих повсюду, буквально на каждом шагу — Виоки обмолвилась, что во дворце после смерти короля было «неспокойно». По поводу странной фратки в кроваво-красном платье, объявившейся неожиданно, обедающей наедине с королевой и вхожей в её покои, однако, ни у кого вопросов не возникало. Видно, она была не первым подобным гостем её величества.

— Если всё пойдёт, как должно, можешь уезжать сегодня вечером, — вполголоса и по-саромитски произнесла Виоки. — Человек надёжный и проверенный. Вывезет тебя из столицы и проводит до границы с Рьюгодзаном… Дальше уж сама.

Ю вежливо поблагодарила, стараясь не показывать удивления. Королева была добра… Нет, не добра — скорее, великодушна. Злой огонь, полыхавший в глубине её глаз, трудно было не заметить. Но тем больше внушала уважение её сдержанность. Много ли других женщин на её месте стали помогать выскочке, что увела любимого?

— Или всё же попробуешь ещё раз? — предложила Виоки с насмешкой в голосе.

На этот раз Ю промолчала. Они обе понимали, что пробовать было бесполезно — хоть раз, хоть сотню раз. Если у неё и были способности к перемещению, как у Ми Ордона, она понятия не имела, как ими пользоваться. И не представляла, с чего начинать. А стоять посреди комнаты и пыхтеть от натуги, пытаясь перенестись в Оуро одной силой воли — что под ядовитым взглядом Виоки, что наедине с собой — оказалось делом, мягко говоря, бесполезным.

— Тебе не помешало бы… — не дождавшись ответа, начала было королева, но умолкла при звуках суматохи за углом.

Стражники, звякнув латами, как по команде сомкнулись вокруг них кольцом и ощетинились копьями.

— Что… — обеспокоенно начала Ю, но Виоки подняла ладонь в успокаивающем жесте:

— Ничего особенного. Не в первый раз. Не все беарнцы, видишь ли, — пояснила она, поймав взгляд спутницы, — согласны называть меня своей королевой, а моего сына — будущим королём. Кто-то считает, что есть более достойные наследники; кто-то твердит, что принц вовсе не похож на отца… Кто-то называет меня ведьмой — что, надо заметить, ближе всего к истине. Кто-то просто всеми правдами и неправдами гонится за троном. Обычное дело. Ты! — она повелительно положила ладонь на плечо одного из стражников. — Беги в покои принца. Проверь, всё ли в порядке.

— Пригнитесь, ваше величество, леди, — второй стражник отступил в центр круга и прикрыл женщин щитом. — У этих арбалеты…

И тут же, в подтверждение его слов, по латам и щитам застучали стрелы.

— И часто у вас так? — поинтересовалась Ю.

— Так напористо — в первый раз. Забавно, что на второй же день после твоего приезда, Эллен. Помнится, Мирт говорил что-то про твой талант влипать в неприятности…

Стук болтов сменился звоном мечей. Раздался чей-то крик, явно предсмертный. Ю передёрнуло: снова почудился плеск льющейся на мрамор крови. Или не почудился…

— Сюда, ваше величество! Сюда, леди, — кто-то настойчиво потянул за локоть, и Ю, прислушавшись к внутреннему голосу, повиновалась.

После нескольких минут бега по коридорам они оказались, наконец, в помещении. Когда тяжёлые двери захлопнулись, Ю огляделась: тот самый сияющий белизной зал, в котором они с королевой накануне обедали.

— Черти их побери, — выдохнула Виоки и повернулась к побледневшему стражнику, совсем молодому, который явно пытался привлечь её внимание: — Чего ты, Натт? Испугался? Не переживай, привыкнешь.

— Нет, ваше величество… — пролепетал юноша, бледнея ещё сильнее. — Дело не в… Понимаете, там… Принц!

— Принц? — тихо переспросила королева. — Что принц?

И, не дожидаясь ответа, кинулась к дверям и принялась отчаянно дёргать ручку. Ю, недолго думая, бросилась на помощь: отодвинула щеколду — крепкую, не то что в той каморке, где она встретила свою первую смерть — и едва успела отпрыгнуть в сторону.

— Ваше величество! — в ужасе вскричал молодой стражник, кидаясь следом.

Ю рванула за ними, краешком сознания отмечая всю нелепость этой сцены: несущаяся по коридорам королева в чёрном одеянии, за ней — юнец, бряцающий латами и с мечом наготове, а следом — темнокожая дама в багровом платье…

Поворот, ещё поворот — всё под стук каблуков, грохот доспехов и полузадушенные мольбы бедолаги Натта, пытающегося образумить свою королеву. Но перед очередной развилкой та сама замедлила шаг, будто зная, что ждёт за углом, и пытаясь оттянуть момент, когда опасения подтвердятся. А достигнув, наконец, поворота — и вовсе замерла.

— Виоки, — Ю порядком запыхалась за эту безумную погоню. — Что…

Если бы у несмертного была возможность пробудиться дважды, она бы сделала это сейчас. Ярко-красная кровь ручьями текла по белоснежным стенам, скапливаясь в лужу на полу. Вокруг всё тоже было в брызгах, мазках, отпечатках чьих-то пальцев и следах чьих-то сапог…

Этим утром Ю удостоилась чести познакомиться с наследным принцем Беарна, светловолосым и не по титулу милым семилетним мальчуганом. А теперь тот висел на стене, распятый полудюжиной металлических кольев. Массивный молот, вогнавший их в детские кости, валялся неподалёку, тоже весь вымазанный красным.

Стражник шагнул вперёд, подставляя руки — ожидал, что королева упадёт без сознания. Видно, плохо её знал.

Ю чувствовала, что нельзя молчать. Хоть что-то, но нужно было сказать.

— Вы же понимаете, это просто смертный, — начала она, тут же осознала, что городит чепуху в духе Ми Ордона, но отчаянно продолжила: — Просто один из многих, кого вы повстречали на пути…

Виоки оторвала потемневший взгляд от окровавленного тела сына и перевела его на Ю. Да, правильно. Пусть лучше выместит хоть часть боли на ней, пусть закричит, ударит её — бессовестную выскочку в кровавом платье, за свои жалкие пять жизней даже ни разу не ставшую матерью, взявшуюся из ниоткуда и нашедшую в себе наглость её учить…

— Конечно, понимаю, — тихо ответила королева. Развернулась к стражнику и спокойным голосом велела: — Натт, выведи нас с леди Ю из замка.

— Что… Из замка? Но, ваше величество, это опасно…

— Кажется, нам опаснее оставаться в его стенах, не находишь? — она красноречиво повела глазами на жуткую картину в конце коридора. — Выведи нас, Натт.

Она не справилась. Голос дрогнул в самом конце, едва заметно. Но юноша уловил эту нотку — глаза его расширились, губы сжались. Без лишних слов он кивнул, развернулся и бросился прочь.

***

— Не смогу, — покачала головой Ю. — Слишком много. Я ведь всё ещё удерживаю тех, что у лестницы. Отпущу — тут же помчатся за нами.

— Что за бесполезная у тебя способность, — процедила Виоки.

Ю едва сдержалась от резкого ответа.

Белый от испуга Натт переводил глаза с королевы на её спутницу. Они говорили на саромитском, и бедолага не понимал ни слова. Наверное, уже не раз пожалел, что ввязался: чего только ему стоило наблюдать, как Ю одного за другим подчиняет встречающихся в коридорах мятежников! Может, знай он, что придётся помогать ведьме, тоже бы благоразумно перешёл на их сторону?

Ю со вздохом отвернулась от ещё больше побледневшего под её пристальным взглядом юноши и снова уставилась в узенькое окошко возле чёрного хода. Снаружи стерегли выход с десяток удальцов — пьяных, хохочущих и злых. А она ведь говорила Виоки, что наивно и надеяться, будто им удастся выбраться из дворца…

— Видно, вы немного недооценили неприязнь собственных подданных, ваше величество, — всё же сорвалась с языка капелька яда.

— Что я недооценила, так это твой дар приносить беду, Эллен, — огрызнулась королева.

— Хочу заметить, беда случилась бы и без меня.

— Почему же она случилась именно при тебе?

— Действительно, почему, — задумчиво произнесла Ю. С тихим щелчком мозаика в голове наконец сложилась. — А потому что ваш чёртов Ми Ордон всё подстроил, Варпу его спали!

Последние слова она прокричала яростным шёпотом, разворачиваясь к королеве и мальчику-стражнику. Виоки при этом вздрогнула, а Натт — тот и вовсе попятился, словно за плечом Ю в самом деле воплотился саромитский демон. Пьяные голоса за дверью притихли, послышался лязг вынимаемых из ножен кинжалов.

— К Бесцветному всё, — выдохнула Ю. — Мальчик, уходи скорее. Виоки, за мной.

Тонкие струнки контроля таяли и рвались. Застывшие в коридорах мятежники, коим не посчастливилось попасться на пути бегущих несмертных, обретали свободу движений и мыслей и, должно быть, приходили в ярость. Но это не имело значения: входная дверь с натугой поддалась под её ладонью, а радостные вопли, встретившие появление на крыльце дамы в богатом наряде, тут же оборвались.

— Ну вот видишь, и ничего не много, — с лёгкой обидой прокомментировала Виоки, следуя по пятам Ю, которая спешила мимо замерших на месте головорезов.

Доспешное бряцание, сопровождающее стук королевских каблучков, говорило о том, что глупец Натт и не подумал бежать. Его проблемы. Всего лишь очередной смертный. Всего лишь ещё одна жизнь на её совести.

Только вот что дальше? Широкая мостовая, приспособленная для десятков ежедневно подъезжающих ко дворцу повозок с провизией, вела через ухоженный сад к высоким воротам, а там, разумеется, ждали ещё несколько стражей — из тех, что проверяют и осматривают каждую въезжающую и выезжающую повозку… Знают ли они, что происходит во дворце? На чьей стороне? Как поступят, когда увидят свою королеву?

В поисках ответов Ю, однако, не забывала работать ногами и была уже на полпути к воротам, когда осознала ошибку: внимательно оглядевшись по сторонам, даже не подумала посмотреть наверх.

Летучий корабль, довольно отдалённо напоминающий тот, на котором смельчак Ильвин однажды прилетел к замку Ми Ордона спасать дурочку Рури, раскинул крылья прямиком над садом. Будь день таким же солнечным как накануне, когда королева кормила её обедом в своей ослепительно-белоснежной гостиной, Ю бы сразу заметила тень. Но сегодня, как назло, небо было укутано плотными серыми облаками, и даже пытался накрапывать мелкий дождик…

На необыкновенном судне тем временем нарастала суматоха. Ю видела, как сразу несколько человек перегнулись через борт, внимательно разглядывая беглянок и их доблестного проводника в подзорные трубы. Ох, а королеву-то в её трауре и с нездешней внешностью трудно не узнать…

— Бежим, бежим! — заорала Ю замешкавшейся Виоки — при этом, правда, понятия не имея, куда именно им бежать.

Ворота уже близко — но какой приём их там ждёт? С другой стороны, подчинить даже десяток гвардейцев куда проще, чем всю команду летучего корабля, тем более что последних она даже не видит.

И Ю изо всех сил припустила к воротам…

— Ваше величество! — голос сверху заставил вздрогнуть. — Мы не враги, ваше величество!

Последовал свист и характерный звук чего-то объёмного, падающего сверху. Ю в ужасе обернулась, готовясь отпрыгнуть в сторону — но увидела лишь хитроумное сплетение канатов, свисающее из люка у киля судна.

— Энсок! — вскричала Виоки. — Это Энсок, Эллен! Тот самый надёжный человек, с которым я хотела отправить тебя в Рий!

— Простите, но латника не возьму! Не поднимем.

Человек наверху приложил ладони ко рту, чтобы его было лучше слышно — и его, конечно же, слышала вся округа. Вот и дверь чёрного хода распахнулась, а из неё высыпала сразу толпа мятежных придворных — кажется, как раз тех, что Ю зачаровала у лестницы. Кто-то остался у крыльца, пытаясь растормошить неподвижных головорезов; кто-то сразу же рванул к беглецам.

— Хватайся, Эллен! — Виоки проворно запрыгнула на канатную вязь, просунув руки в петли. — Быстрее! Натт, благодарю за верность.

— Честь служить вам, моя королева, — слегка одеревеневшим голосом ответил юнец, отсалютовал мечом и развернулся к бегущим врагам.

— Перестань, — зашипела Виоки, словно злая кошка, на замершую в нерешительности Ю. — Не поднимут же!

— Не поднимут, — согласилась та и тоже ухватилась за канаты.

Тут же дёрнуло и потянуло наверх. В вибрации тросов угадывалась работа некого механизма. Ю сначала глядела вниз, на окружённого мятежниками Натта; потом перестала.

***

— Хорошо, что не грозовые. Сквозь грозовые капитан бы не рискнул лететь.

Купец Энсок, осанистый беарнец, подтянутый и моложавый, с надеждой взглянул на беглянок; но ни Ю, ни Виоки не удостоили его ответом — обе заворожённо разглядывали расстелившееся под килем корабля пуховое полотно, причудливо подсвеченное солнцем и непрерывно клубящееся.

— Итак, ваше величество, — кашлянул их спаситель. — Полагаю, самым разумным для вас сейчас будет укрыться в надёжном месте и переждать. В качестве надёжного места рад буду предложить своё поместье…

— Да, благодарю, Энсок. Так и поступим, — королева отвернулась от иллюминатора и взглянула наконец на купца. — Будьте добры, оставьте нас с леди Ю наедине.

— Конечно, конечно, — засуетился тот и попятился к двери, не теряя при этом аристократичной грации движений. — Как прикажете, ваше величество…

Дверь захлопнулась. Ю вздохнула, опустилась на койку и оглянулась. Каюта выглядела непривычно — вся мебель, как и на обычных кораблях, была приколочена к полу, но казалась хлипкой и ненадёжной. Должно быть, ради меньшего веса. Помнится, Нао ей даже что-то об этом рассказывала, пока они плыли через лазурные воды…

Воспоминания, которые Ю всё это время старательно глушила, пребольно резанули по сердцу, и она поспешила отвлечься:

— Будешь возвращать свой трон?

— Разумеется, — пожала плечами Виоки. — Я ведь давно, с самого первого воплощения мечтала попробовать править страной. Это первый раз, когда почти удалось.

— Ах, вот почему ты всё время трёшься во дворце, — насмешливо заметила Ю, не обращая внимание на гневный взгляд собеседницы. — Но ты ведь осталась без наследника, а сама не королевской крови… Какая же ты теперь королева?

— Без наследника, но с кучей сторонников, — фыркнула Виоки, старательно делая вид, что её не задели эти слова. — Можно подумать, беарнский трон ни разу не брали силой.

Ю задумчиво глядела на неё. Упрямый востроносый профиль «королевы» резко выделялся на фоне золочёных солнцем туч в иллюминаторе. Прямо как тогда, в разрушенной мельнице в чинчийском пригороде…

— Оно тебе надо?

— Что? — Виоки недоумённо развернулась к ней.

— Зачем он тебе, этот трон?

— Это… весело, — криво, совсем не по-королевски усмехнулась Виоки. — Чем ещё заниматься? Идти работать в бордель? Торговать специями? Или, может, разворачивать ильвинг и лететь с тобой к Мирту?

— Прости, что разворачивать?

— Ильвинг. Судно. Во имя Единого, в какой дыре ты провела эти тридцать лет, раз даже не знаешь, что их называют в честь изобретателя?

— Ах да. Почему же, я слышала… до пробуждения. Но… А что, позволь спросить, мешает тебе это сделать? Я не о борделе, а о прогулке в Чинчи.

— Серьёзно? Лететь с тобой в Чинчи? — после паузы повторила Виоки. — К Мирту?

— Ну да, — нетерпеливо откликнулась Ю, удержавшись от более резкого ответа.

— Какая она?

— Кто?

— Ну… Мирт. Его нынешнее воплощение.

— Какая? — недоумённо повторила Ю. — Как сказать… Вот такая.

Вызвав в памяти образ пухлой лоэлийки в просторном плаще на краю утёса, за столом с угрюмым мужем и детьми, на палубе корабля, рассекающего лазурные волны, Ю швырнула его в собеседницу. Та вздрогнула и подняла брови.

— Вот это уже занятная способность, — заметила она.

— Да, моим фратским клиентам тоже нравилось.

— Я спрашивала… у других несмертных, — тихо проговорила Виоки. — Никто не слышал о случаях, когда душа мужчины перерождалась в теле женщины или наоборот.

— Вот как, — так же вполголоса отозвалась Ю, покосившись на неё. Значит, спрашивала, искала ответ…

— Забавно, да, Эллен?

— Обхохочешься.

Кажется, Виоки хотела сказать ещё что-то, но вместо этого приосанилась, развернулась и опрометью вылетела из каюты. Опомнившись, Ю поспешила следом.

— Планы изменились, Энсок! — уже нёсся голос королевы откуда-то сверху. — Разворачиваемся и летим в Чинчи!

Сориентировавшись, Ю завернула за угол, одолела узкую лесенку и оказалась в просторном помещении с низким потолком, но огромными окнами по всем стенам. Трое матросов замерли у панелей со сложными приборами, у напоминающего корабельный руля в центре комнаты — капитан, а возле окна — и сам купец. Все пятеро уставились на стоящую перед ними королеву, но никто не торопился двигаться.

— Выполняйте приказ, будьте добры. Вы слышите?

— Прошу вашего прощения, ваше величество, — заискивающим тоном начал Энсок, — но в настоящий момент это невозможно… Видите ли, ильвинг — сложный механизм, и развернуть его в подобных метеоусловиях…

— Не несите чушь, — отрезала Виоки. — Я отлично знакома с устройством ильвингов и прекрасно понимаю, что никаких сложностей здесь нет. Выполняйте приказ, капитан.

Капитан же, вместо того чтобы повиноваться, вжал голову в плечи и уставился на Энсока.

— Видят пятеро Истинных, как я надеялся, что обойдётся без этого, ваше величество, — сокрушённо покачал головой тот.

Едва заметный кивок — и трое матросов, бросив свои приборы, уже окружили женщин с кинжалами наготове. За спиной тоже послышались шаги и звон металла.

— «Пятеро Истинных»? — как ни в чём не бывало подняла бровь Виоки. — Разве вы не Единому поклоняетесь, Энсок?

— Всё меняется, ваше величество, — склонил голову купец. — Я не из тех упрямцев, что имея доказательства прямо перед глазами, склонны отрицать истину.

Виоки вздохнула и красноречиво поглядела на Ю.

— Справишься, Эллен?

— Думаю, без особых проблем, — отозвалась та, уже успевшая прикинуть в уме план действий. Оглядела присутствующих, кинула взгляд вниз, где у подножья лестницы темнели человеческие силуэты и блестел металл, и твёрдым голосом велела: — Всем бросить оружие!

Ничего не произошло. Матросы переглядывались, послышались смешки.

— Опустите кинжалы! Отойдите прочь! Капитан, разворачивайте корабль… то есть, ильвинг!

Один из матросов сдавленно рассмеялся.

— Эллен, что происходит? — обеспокоенно поинтересовалась Виоки.

Ю и саму очень интересовал этот вопрос. Что могло случиться? Она совершенно точно освободила от чар оставшихся во дворце мятежников. Слишком много подчинения за сегодня? Авистрия, помнится, справлялась и с большим числом. Может, её способности не работают на большой высоте?..

— Не ломайте голову, леди колдунья, — улыбнулся Энсок. — Просто Нони, бог истины, не любит обмана и колдовства.

Он закатал рукав и продемонстрировал ажурный серебряный браслет, скорее подошедший бы изящной дамской ручке, чем загорелому волосатому запястью… Но суть была не в этом — посреди браслета действительно сиял белизной лик Нони. Чёртов «учитель», кажется, страсть как любил раздавать людям свои безделушки…

В бессильной ярости она шагнула вперёд и ткнула пальцем в сторону купца:

— Сними браслет! Подними руки! Танцуй! Скажи: «Слава Всецветному»! Моргни!

Виоки фыркнула. Энсок расхохотался.

— Ребята, покажите нашим гостьям дорогу в их новые каюты, — велел он матросам, отсмеявшись. — И поучтивее с её величеством.

***

Ю ощупала круглую раму, толстое стекло: не сломать, не выбить. Прижалась щекой, заглянула наверх, где виднелся краешек гигантского пузыря, перехваченного толстыми тросами. Пробежалась пальцами по обшивке стены, постучала тут и там костяшками пальцев.

— Хочется на волю? — насмешливо поинтересовалась Виоки. — Крылья заранее отрастишь или потом, пока будешь лететь сквозь облака?

Не отвечая, Ю переключилась на внутреннюю переборку и дверь. Изучила замочную скважину, заозиралась вокруг.

Виоки цыкнула и отвернулась к окну.

— Забавно, — мрачно произнесла она, вглядываясь в просветы меж облаков внизу. — Сделали круг и везут нас обратно во дворец, значит…

— О! — Ю мигом оказалась за её спиной, протягивая руку к королевской траурной причёске. — Извините, ваше величество, я позаимствую эту штуку.

Тёмные волосы водопадом хлынули её величеству на плечи — сдерживавшую их шпильку Ю уже вертела в руках. Недолго думая, отломила единственное украшение — матовый чёрный камешек, простую бусину — и зашвырнула в угол каюты.

— Знала бы та, сколько эта штука стоит, — бесстрастно заметила Виоки, наблюдая, как спутница, закусив губу, старательно ковыряется острым концом шпильки в замочной скважине.

Навыки юной Элли из трущоб, дочки Беззубого Рондела, с трудом высвобождались из-под слоёв памяти. Пальцы не те, да и механизм замка непривычный… Но талант и упрямство-то никуда не делись. А наивный Энсок зря думает, что две дамы за запертой дверью ни на что не способны без своего колдовства.

— Ха! — позволила она себе тихий торжествующий возглас, когда раздался щелчок, бросила заколку обратно королеве и аккуратно надавила на дверь плечом.

Дверь не поддалась.

Ю озадаченно проверила замок, толкнула дверь сильнее. Потом потрясла, прислушалась к характерному звяканью.

— Щеколда, Всецветному её в задницу! Щеколда снаружи…

— Всецветному? — вяло удивилась Виоки. — За что ему такое? Почему не Бесцветному?

— Потому что теперь ясно, откуда и фратские боги взялись, — огрызнулась Ю и тут же отмахнулась. — Не берите в голову.

Она снова потрясла дверь, прикидывая, как можно справиться с задвижкой.

— Ты виделась с белой старицей? — послышался за спиной уже другой, растерявший всю сдержанность голос Виоки.

— С кем?

— Со старшей… Той, у которой белые волосы и красные глаза.

— Ты знаешь её?

Ю повернулась и протянула руку за шпилькой, которой Виоки как раз собиралась снова заколоть скрученные в небрежный узел волосы. Та фыркнула и вернула инструмент.

— Сама не встречала. Шал рассказывал, давно. Рассказывал, что она ищет и зачем. То, что ты сейчас сказала про богов…

— Ваше величество, — раздражённо перебила Ю, засовывая металлическое остриё в дверную щель и нащупывая им стерженёк щеколды, — тема интересная, но давайте поговорим об этом, когда выберемся? Ну или уже в следующей жизни.

Она замерла и отпрянула, сжимая в кулаке острую заколку: за дверью послышались шаги. Затем раздался бесцеремонный стук, и хриплый, насмешливый голос возвестил:

— Ужин, многоуважаемые дамы! Надеюсь, вы одеты. Я вхожу.

Ю в ужасе отступила в сторону, краем глаза отметив, как Виоки хватает единственную не приколоченную к полу вещь в каюте — жестяной сосуд с водой, наполовину пустой.

Матрос тем временем с щелчком отодвинул щеколду и принялся копошиться ключом в скважине, неразборчиво ругаясь под нос. Должно быть решил, что замок заел.

Ю бесшумно шагнула к двери и взялась за ручку. Глянула на Виоки. Та встала с другой стороны, перехватила кувшин поудобнее и решительно кивнула. Ю рывком распахнула дверь. Матрос, не выпуская из рук застрявший в скважине ключ, от неожиданности потерял равновесие и полетел головой вперёд в каюту, где его затылок ждала неприятная встреча с увесистым кувшином.

— Отлично, — пробормотала Виоки, аккуратно устанавливая орудие преступления на место и за руки втаскивая бесчувственного мужчину внутрь. — Бежим, Эллен, чего стоишь?

Ю проглотила вопрос «куда?», выскочила в коридор вслед за ней и захлопнула за собой дверь, не забыв с мимолётным мстительным удовольствием задвинуть чёртову щеколду. Должен же у горе-королевы быть какой-то план, раз она так уверенно бежит вверх по ступенькам прямиком на палубу, сжимая в руке кинжал, который расторопно позаимствовала у бедолаги-матроса…

План, однако оказался банален: зажатый в угол у приборной панели перепуганный Энсок и остриё кинжала у его горла.

— Отдай, — велела ему запыхавшаяся Ю, подбегая и протягивая руку.

— Ни за что, — храбро улыбнулся купец. — Бросьте, дамы, нас в несколько раз больше, мы сильнее и… Аккуратнее, прошу, если я задену какой-нибудь из этих рычажков, ильвинг просто… Ваше величество, да ладно вам, вы ведь мне не навредите…

Виоки в мрачном молчании чуть сдвинула кинжал. По шее побелевшего Энсока потекла тонкая струйка крови. Ю покосилась на двух матросов чуть поодаль. Они явно не знали, что делать и ждали то ли приказа, то ли подмоги. Точно, а ведь их было трое, когда Ю вбежала…

— Браслет, — не допускающим возражений тоном произнесла она.

Медленно, явно растягивая время, купец закатал рукав и принялся возиться с изящной застёжкой, притворяясь, будто та заела.

— Во имя Цебри! — пришла в ярость Ю и рывком сдёрнула безделушку с его запястья, безжалостно сминая тонкую филигрань.

Чего она не ожидала, так это того, что хитрец скользнёт вбок, уходя от впившейся в кожу стали ценой крови, тут же брызнувшей в стороны, на бесчисленные рычаги и датчики, и одним ловким движением болезненно заломит ей руку за спиной, заставляя упасть на колени.

— Капитан! — раздался его возглас. — Я ошибся! Это не благородные дамы, а истинные порождения бездны, улизнувшие из-под бдительного ока чёрного бо…

Хватка ослабла, и Ю запрокинула голову, чтобы с ужасом увидеть, как Энсок оседает на дощатый пол палубы, захлёбываясь кровью.

— Беги, выбрось эту штуку, — торопливо велела Виоки, помогая её подняться. — Я попробую здесь… — не договорив, она выставила кинжал навстречу сбежавшейся команде.

— Выбросить куда? — в панике осведомилась Ю, оглядывая мостик, где, кажется, всё было наглухо закрыто. — Выбить стекло?

— Наверх, — коротко отозвалась Виоки, не сводя глаз с врага.

Ю отыскала глазами люк под потолком, сунула браслет за пазуху и полезла по приделанной к стене лесенке — что, надо сказать, оказалось жутко неудобным занятием, особенно в этом дурацком красном платье. Она уже подняла крышку люка и неловко забиралась внутрь, когда жуткий крик заставил её вздрогнуть и чуть не грохнуться вниз.

Поспешно подтянувшись, она развернулась и вгляделась в происходящее на мостике. Кричал, как выяснилось, капитан — он же теперь судорожно елозил пальцами по приборам на панели. Остальные матросы в панике бегали туда-сюда, не обращая внимание на растерянно застывшую с кинжалом в руке Виоки. Кажется, причиной переполоха был Энсок — мерзавец, пока на него никто не смотрел, ухитрился доползти до панели, откинуть какую-то крышку и что-то то ли повернуть, то ли нажать…

Расставив приоритеты, Ю захлопнула крышку люка и огляделась. Помещение с низким сводчатым потолком напоминало чердак большого дома — тоже пыльное и полутёмное. Тут и там торчали балки; чуть поодаль вырисовывался силуэт какого-то механизма. Но это всё было не то — её интересовали форточки. На любом чердаке есть форточки…

Она заспешила вглубь помещения, одновременно прислушиваясь к голосам внизу. Разберётся ли Виоки? Что намерен делать капитан теперь, когда его хозяин мёртв? Не важно, это всё уже не важно, главное — выкинуть прочь эту штуку в кулаке, и тогда капитан сделает всё, что Ю ему велит. Отвезёт их в Чинчи, а потом — и в Рий…

Судно ощутимо тряхнуло, и ноги почему-то заскользили по полу. Пытаясь удержать равновесие, Ю схватилась за балку, вляпалась по плечо в паутину и загнала несколько заноз. Да что происходит?

Она завертела головой в поисках ответа, и наткнулась взглядом на крохотное овальное оконце у самого пола. Опустилась на четвереньки и, безжалостно раздирая изысканную ткань платья, поползла к нему по накренившемуся полу. За стеклом, правда, не обнаружилось ничего информативного — только клубящийся белый туман. Зато на раме торчал некий хитроумный замок. Повозившись с ним немного, Ю отчаялась и огляделась по сторонам.

Совсем рядом, в креплениях на стене, отыскался целый набор инструментов. Недолго думая, она выхватила что-то вроде небольшого ломика и принялась за дело. Рама не поддавалась, и в приступе раздражения она принялась колотить по стеклу тупым концом лома, пока то не разлетелось вдребезги по всему помещению, впустив внутрь яростный поток ветра.

Ю утёрла кровь с поцарапанной осколком щеки, размахнулась и вышвырнула проклятый браслет прочь, в гущу облаков.

Назад пришлось пробираться, цепляясь за балки, чтобы не упасть во время очередного толчка. Судно всё ещё кренилось, но уже не так сильно.

— Что тут, Варпу вас побери, происходит? — первым делом поинтересовалась она, спрыгивая вниз на мостик.

Матросы и капитан сидели прямо на полу. У каждого в руках было по бутылке. Кто-то плакал, кто-то молился — кажется, Ю расслышала имя Цебри. Виоки, отбросив шпагу, замерла у окна — тоже, как ни странно, с бутылкой в руках.

— Этот, — равнодушно кивнула она на валяющегося на прежнем месте Энсока, — понял, что не жилец, и решил забрать всех с собой. Этот ильвинг он выкупил у армии, починил и переоборудовал под свои нужды. А на военных ильвингах, Эллен, есть специальный механизм, чтобы команда могла уничтожить судно. Чтобы оно не досталось врагу. Очень героично.

— «Военных ильвингах»? — ужаснулась Ю, не отрывая глаз от быстро приближающейся земли, от башенок и домиков города впереди.

Виоки покосилась на неё.

— Нельзя быть такой тёмной, Эллен. Будешь? — она протянула ей бутылку.

Ю замотала головой.

— Виоки, это же…

— Да, он самый. Мой дворец. Как думаешь, это совпадение такое? Не мог же этот пройдоха Энсок так всё рассчитать.

— Там столько людей… — прошептала Ю. — Мы врежемся прямо в…

— Уходи, — внезапно резко и злобно выпалила та, разворачиваясь. — Вали, Эллен! Ты ведь можешь! Ты же чёртова та, кого они всё это время ждали, Варпу тебя сожри!

— Я… Не могу. Не знаю, как… — залепетала обескураженная этим напором Ю.

— Ну и Бесцветный с тобой, мри. До следующей встречи, дурочка, — Виоки запрокинула голову и принялась глотать противно пахнущее, но явно весьма крепкое пойло с такой жадностью, что Ю пожалела о том, что отказалась.

Хотелось отвернуться, забиться в угол, не видеть. Но она заставила себя смотреть. На место ужасу пришла тупая усталость. Заново — так заново. Подождут «учителя». Столько ждали — ещё подождут. Единственное, что пугало — момент гибели. Это так больно, она-то помнила…

В последний момент, не выдержав, она закрыла глаза и зачем-то представила себя в первом месте, что пришло на ум — в белоснежной гостиной Виоки в беарнском дворце. Солнце заливало комнату, слепило, но при этом почему-то было чертовски холодно…

Она открыла глаза. Белизна никуда не ушла. Что, уже всё? Но не было ни боли, ни даже удара… Только пальцы обжигало холодом…

Она вскочила на ноги и ошеломлённо завертела головой. Белоснежным всё кругом оказалось в буквальном смысле. Горы, сугробы снега сияли, сверкали на ярком зимнем солнце. Небо над головой, тоже белое, продолжало посыпать землю хлопьями замороженной воды.

А Ю застыла посреди этой безумной белизны в своём рваном багровом платье из изысканной тонкой ткани, точно капля крови на снегу.

Глава 6. Тёмная

— Ещё чуть-чуть, — губы, кажется, уже не шевелились; по крайней мере, она их не чувствовала.

Пейзаж вокруг давно растерял свою красоту: порывистый ветер приволок из-за горизонта тёмные тучи, укутал им небо, из-за чего теперь даже снег вокруг больше не казался белым.

Далеко-далеко, на Сароми, злобный демон Варпу подстерегает неосторожных путников и утаскивает их на вечные мучения в свою огненную бездну. Здесь, на Тсатефахе, должно быть свой демон — и Ю попалась в его снежный ад.

— Чуть-чуть, ещё чуть-чуть, — повторила она свою бессмысленную ложь.

Очередной ледяной порыв налетел внезапно, швырнул в лицо горсть колючих снежинок, чуть не сбил с ног. Впрочем, несколько шагов спустя Ю сама зацепилась сапогом за торчащий из-под снега камень и полетела в сугроб.

Ну и ладно, подумала она, переворачиваясь на спину и устремляя взгляд ввысь, в испещренное белыми хлопьями стальное небо. Наверное, всё более приятная смерть, чем в рухнувшем на беарнский дворец летучем корабле.

Усилием ослабевшей воли она снова обратилась к призрачной карте, к огненным цветам и тонким паутинкам между ними… Двое из несмертных полыхали совсем рядом, бессовестно близко. Но, видно, всё же слишком далеко, чтобы можно было отвоевать это расстояние у тсатефашского бурана — пешком, в тонкой одежде, с онемевшими от мороза конечностями.

Она снова попыталась позвать незнакомцев на помощь — так же безрезультатно. Видно, перенос отнял слишком много сил. У магии тоже есть ограничения, вспомнила она, сворачиваясь в комочек.

Холодно уже не было. Да, это куда более приятная смерть.

Что-то мягкое и тёплое защекотало лицо. Она машинально подняла руку, чтобы убрать помеху — но едва чувствующие пальцы наткнулись на препятствие.

— Ну здравствуй, — произнесла она, открыв глаза и неловко проводя окоченевшей рукой по серой шёрстке.

Зверёк глядел, не мигая — в бледно-голубых человеческих глазах плескался укор.

— А ведь верно, — вздохнула Ю и с трудом вскарабкалась на ноги. — Какая мне, Варпу её сожри, лёгкая смерть?

***

— Какая неожиданная встреча, леди Дисса! — взрезал тьму звонкий детский голос. — Пейте, пейте. Осторожнее. Рекс, да помоги же ей!

Губы наконец ощутили тепло — долгожданное и живительное, но такое болезненное для закоченевшей плоти. Ю сделала глоток, другой — не рассчитала и поперхнулась.

— Аккуратнее! Да что же это… Держи её, Рекс, я сейчас.

Зато от натужного кашля и интенсивных хлопков по спине кровь разогналась, и темнота вокруг наконец рассеялась, открыв взгляду внутренности тесной повозки и обеспокоенное лицо совсем рядом. Беловолосый мальчишка, почти подросток; глаза — льдисто-голубые, брови знакомо сведены к переносице…

— Ильвин?.. — вырвалось у Ю прежде, чем она успела подумать.

— Ох, нет, леди. Я Рекс, помните меня? — вежливо отозвался мальчишка. — Мы однажды встречались с вами в Верне. Правда, вы тогда ещё не пробудились…

— Забавная была переделка, — весело добавил второй голос, и Ю с удивлением воззрилась на его обладательницу, рыжеволосую и востроносую девчушку примерно того же возраста, что и её спутник. — Ну так что, вспомнили нас, леди?

Обрывки образов запорхали перед глазами: серая кошка с флакончиком духов в зубах, мокрая от дождя мостовая, крепкая обездвиживающая хватка, насмешливый женский голос, размахивающий кухонным ножом Виктур, полутёмная карета… Воспоминания были не самыми приятными, и Ю пробормотала немного прохладнее, чем собиралась:

— А, это вы.

Её спасители обменялись мрачными взглядами, словно их худшие опасения подтвердились. Дети на вид, почти подростки — старше Авистрии, но младше Рури.

— Вы простите нам то недоразумение, леди, — виновато опустил голову мальчишка. — Мирт так верил, что его задумка пройдёт как по маслу, видели бы вы его горящие глаза… Да и Гритс сразу согласилась помочь, — он кивков указал за плечо Ю, — а это обычно хороший знак.

Ю обернулась и встретилась взглядом со старой пушистой знакомкой. Впервые и весьма несвоевременно ей пришла в голову мысль, что пресловутые «учителя», выходит, ставили свои опыты не только на людях. Но зачем?

— Вы ей нравитесь, — сообщила рыжеволосая, не сводя с Ю внимательного взгляда.

— Я заметила, — буркнула та. И тут же ощутила укол совести — всё-таки негоже так разговаривать с теми, кто только что спас твою жизнь. Да и Эллен они тогда ничего по-настоящему дурного не сделали, если подумать… — Простите. Спасибо, что подобрали… Мы ведь в Тсатефахе, правда?

Рекс молча кивнул. Джотти коротко расхохоталась тоненьким заливистым смехом, а потом поинтересовалась:

— А где вы планировали оказаться, если не секрет?

— Не здесь. Точно не посреди этого гигантского сугроба…

Ю решительно поставила чашку на дощатый пол и прислушалась. Повозка не двигалась, а ветер за стенкой по-прежнему завывал в полную силу.

— Пережидаем буран, — пожал плечами мальчик. — Там пещерка, спрятали лошадей, но повозка не помещается. Опасно ехать в такую погоду.

— А что вы здесь вообще делаете в такую погоду? — поразилась Ю, осознав ситуацию.

— Я выкрала его, — охотно похвасталась Джотти, приобнимая товарища за плечи. — Нашла, пробудила и увезла.

— Да, да, — проворчал тот. — В этот раз ты выиграла. После трёх проигрышей, заметь.

— Вы что, спорите, кто первым пробудится? — улыбнулась Ю, позабыв о раздражении. — А как же разница в возрасте?

— У нас не бывает разницы в возрасте, леди, — деликатно пояснил Рекс. — Мы с Джотти всегда ровесники.

Ю зябко повела плечами, осознав, что он имеет в виду.

— Это не так плохо, как звучит, — вскинулась рыжеволосая.

— Не мне судить, — Ю помолчала, вслушиваясь в заунывную песню непогоды. Прикрыла глаза, исследуя карту огненных цветов. Потом пробормотала: — Забавно даже не то, что я не планировала здесь оказываться, а то, что я чуть ли не на голову свалилась единственным несмертным в округе.

— Спасибо, что не прямо на голову, — отшутился Рекс. — Это было бы неприятно.

— Но ты ведь уже понимаешь, что никакая это не случайность? — словно в пику ему, со всей серьёзностью произнесла Джотти. Теперь она смотрела на Ю до жути взрослым взглядом. — Это твоё первое перемещение, Дисса?

— Да, — выдохнула Ю. Честно говоря, она была рада, что несмертная перестала обращаться к ней на «вы», это сбивало с толку. — Я не знаю, как и почему… Когда пыталась сделать это нарочно, ничего не выходило…

— Ты пыталась, — перебила рыжая, — предполагая, что у тебя может получиться? Почему же?

Ю смутилась. Не рассказывать же, в самом деле, этим двоим обо всём том, что ей наговорили Ми Ордон и старшая-альбиноска.

— Видите ли, я научилась… — осторожно начала она. — Подчинять людей. Контролировать их поступки, как вы, Джотти, тогда сделали с тем мальчиком…

— Слыхали, — коротко кивнул Рекс.

— Не могу сказать, что ты пользовалась этой способностью с умом, — едко заметила Джотти. — Слухи о дочери главы оурийского клана и о её ведьминских проделках, знаешь ли, по всему востоку летали. Но при чём тут, — она повелительным жестом остановила возражения Ю. — При чём тут перемещения?

— Я… имела счастье общаться с одним старшим, — выговорила Ю, внимательно наблюдая за реакцией собеседников. — И сделала вывод, что эти способности связаны между собой…

— Ничего подобного, — резко оборвала её Джотти. — Не знаю, что наплёл тебе Шал, но никакой связи нет. Я научилась подчинять на одиннадцатой жизни, и с тех пор в каких только переделках не бывала, но ни разу не переместилась ни на ноготь. Слабенькое подчинение — мой предел.

Снова повисла пауза, заполненная лишь усталыми завываниями утихающего бурана.

— Темните, леди Дисса, — вздохнул наконец Рекс. — Но это ваше право. Отстань от неё, Джотти. Пойду проверю лошадей — кажется, скоро можно будет ехать.

Он отодвинул тяжёлый полог, обдав спутниц волной морозного воздуха, и выпрыгнул наружу.

Ю набралась храбрости и поинтересовалась у надувшейся Джотти:

— Куда вы едете?

— Для начала в столицу, — сухо отозвалась та. — Там попробуем прибиться к какому-нибудь торговому каравану в Наусуман или Рий. И, между прочим, не «вы», а «мы». Если ты, конечно, не планируешь перенестись куда-нибудь самостоятельно.

— Я же говорю, я пробовала, но…

— Мне не интересно.

Ю удивлённо поглядела на рыжеволосую спутницу. Должно быть, возраст тела всё же имеет значение — вряд ли опытная несмертная с десятками жизней за плечами вела бы себя так, будучи взрослой. Она и сама припоминала нечто подобное в мышлении Авистрии даже после пробуждения.

— Но разве столица не разрушена? Ведь была война…

— Люди способны отстроить многое за пару месяцев. Что, несмертная леди Дисса, уже тоже год считаешь за миг? Твоё общество, кстати, нам на руку — будешь нашей мамочкой. Мы всё думали, как бы избежать того, что нас там поймают и засунут в какой-нибудь приют.

Ю, честно говоря, не была уверена, что компания темнокожей женщины снимет с юных несмертных подозрения среди светлых до белизны южан, но смолчала. Вместо этого спросила:

— Вы были наставницей Рекса?

— Нет, — мотнула головой Джотти. — Он был моим.

— Не самым толковым, надо сказать, — заметил Рекс, залезая обратно в повозку. — Это довольно тяжело, леди Дисса, когда твой ученик начинает неудержимо превосходить тебя вообще во всём. Помните об этом, когда следующий раз встретите Мирта. Между прочим, — поспешно добавил он, словно чтобы сгладить неловкость, — судя по вашему наряду и его состоянию, переделка, в которой вам довелось оказаться, была весьма неожиданной.

— А, это, — Ю с несчастным видом оглядела грязное и разорванное красное платье. — Этот Ми Ордон, Цебри его суди…

Дети снова переглянулись.

— Думаю, мы что-нибудь вам подберём, — кивнул Рекс на тюки в углу, поверх которых уютно дремала серая кошка. — Займёшься, Джотти?

— С удовольствием, — задрала та острый нос, и в голосе её слышалось злорадство.

***

Ёжась от одной мысли о лютом холоде снаружи, Ю поглядывала в маленькое мутное окошко. То ли мелкий городишко, то ли крупная деревня — когда речь идёт о Тсатефахе, трудно судить северными мерками. Здесь всё по-другому. Причём в каждом уголке этих необъятных холодных пустошей — по-своему.

— …И его величество молвил: «Пусть идёт Деркон! Он единственный из вас, бесталанных, кому я могу доверить эту важную задачу»… — пожилой солдат со стуком опустил пустую кружку на видавшую виды столешницу и воззрился на собеседников осоловелым взглядом. — А я и пошёл. Думал — на верную смерть, но свезло, выжил. Дважды свезло, можно сказать. Никак Единый втемяшил его величеству ту мысль, будто я лучший-то… Возвращаюсь — столица в руинах, все в могилах. Один остался. Да только не знаю теперь, благодарить за то Единого или проклинать… Пейте, ребятушки. Зима нынче суровая, только этой дрянью и можно согреться.

Ю вежливо пригубила местной браги — не столько крепкой, сколько пряной — и взглянула на спутников. Ни царивший в таверне полумрак, ни дым от множества трубок и сыроватых дров в камине не могли скрыть ухмылку Рекса и приподнятые брови Джотти. Несмертные не верили ни слову из рассказа вояки. Честно говоря, их новый знакомый действительно мало походил на королевского гвардейца. Разве что на вконец опустившегося с горя, пропившего всё имущество, снаряжение и даже прежние навыки королевского гвардейца.

— Так куда, говорите, направляетесь? — внезапно поднял тот голову, когда все уже решили, что он уснул спьяну. — Понятно, что в столицу… Но там делать нечего. Куда потом?

— Нам нужно в Оуро, — спокойно отозвалась Ю.

— Оурийцы последнее время не горят желанием пускать к себе беженцев, леди, — несмотря на почти отсутствующий взгляд, вояка на удивление связно ворочал языком. — Слышал, у заставы скопились сотни таких, как вы.

— Мы не беженцы. Я жрица Всецветного, а ребята — его новые последователи. Мы держим путь в ближайший храм, где юным послушникам обеспечат обучение, а это в Оуро.

— Одним словом — беженцы, — отмахнулся солдат и сфокусировал наконец глаза на Ю. — А-а-а. Всецветный. Много вас развелось в последние годы — то пятерых разноцветных богов тащите, то одного пёстрого, что ваш наряд, леди. Это сейчас люди вас с горя и от растерянности с открытым ртом слушают, но дайте им время пообдумать… Не приживутся чужие боги здесь. Наши земли суровы, здесь главное — свет и тьма, а буйство красок — блажь и излишества. Это земли Единого, и ими останутся. А эти малыши, — он икнул и неверным кивком указал на Джотти и Рекса, — небось, единственные тсатефашцы, кого вам удалось уболтать, а, леди?

Он глупо ухмыльнулся, уронил голову на стол и захрапел. Ю недовольно запахнула плащ посильнее, чтобы скрыть сшитое из цветных лоскутков платье — лучшее, что удалось найти в тюках угнанной повозки. Порыв холодного ветра ударил в окно, заставив стёкла глухо зазвенеть. Светильник на стене замигал и потух — кончилось масло. Огонь в камине тоже словно бы съёжился, и их столик в углу таверны погрузился в полутьму.

— Да поехали без него, — Джотти с отвращением поглядела на пьяницу. — От него же вреда будет больше, чем пользы!

Ю покачала головой. Честно говоря, новый план с участием бывшего гвардейца — если тот, конечно, не наврал сильнее, чем она предполагала — нравился ей куда больше старого, и так просто отступаться от него она не хотела.

— Господин, — настойчиво позвала она, брезгливо трогая храпящего собеседника за плечо. — Эй, господин, так как насчёт…

— ДЕРКОН! — вдруг рявкнул Рекс во весь мальчишечий голос. — Отставить сон на посту!

Ю и Джотти подскочили от неожиданности, но и не только они — вояка мигом взлетел на ноги, вытянулся в струнку и всё ещё заплетающимся языком отчеканил:

— Виноват, господин командующий, не усле…

Он запнулся и сначала уставился на солдат за соседним столом, покатившихся с хохоту, а потом, с укоризной — на своих собеседников.

— Богатый опыт, — шёпотом пояснил Рекс обескураженной Ю.

Брови же Джотти снова взлетели вверх — кажется, выправка нового компаньона даже её впечатлила. Впрочем, очень быстро она взяла себя в руки и застенчиво пролепетала, хлопая рыжими ресницами:

— Так когда поедем уже, дядя Деркон?

— Поедем? — ничего не понимающий вояка воззрился на неё с недоумением.

— Вы обещали сопроводить нас до границы с Оуро, милорд, — обеспокоенным тоном пояснила Ю. — Да неужели же вы забыли? Не пристало доблестному воину столько пить, право, — и она покачала головой, с неодобрением глядя на пустую кружку.

Деркон, однако же, не спешил соглашаться, а глаза его выдавали судорожную мыслительную деятельность. Обеспокоившись, как бы итоги этих размышлений не сложились не в их пользу, Ю решилась надавить — совсем капельку, нетрезвому сознанию больше и не нужно было — и, к её облегчению, солдат тут же расплылся в улыбке.

— А-а-а, виноват, леди, — он опустился обратно на скамью и отставил кружку подальше. — Последняя битва выдалась тяжёлой, знаете ли, а потом — дальний переход, усталость, возраст берёт своё… Разумеется, сопровожу. Деркон своё слово держит. Мой отряд выступает за два часа до рассвета, поедем в хвосте. Командира я беру на себя, он мой должник, так-то. Не опоздайте, — он вскочил и поспешной, хоть и изрядно шатающейся походкой удалился.

Джотти только фыркнула, разглядев в полумраке торжествующую улыбку Ю.

***

Многоголосый гомон солдат, собравшихся у походных костров, медленно стихал, отходил на второй план, уступая место развернувшейся перед глазами огненной карте. Но светящаяся дорожка едва двигалась, словно скованная тсатефашским морозом. В первый раз не получилось даже проследить её до конца — грудную клетку сдавило, перехватило дыхание. Ю поспешно вынырнула в реальность и не на шутку перепугалась, обнаружив прямо перед собой отсвечивающие в темноте кошачьи глаза.

— С ума сошла так пугать! — рассердилась она, сбрасывая на пол повозки нахалку, рассевшуюся у неё на груди поверх вороха одеял.

— Что случилось? — хором спросили сонные голоса Рекса и Джотти.

— Эта серая… Чуть не задушила меня, представляете?

Спустя несколько секунд Рекс заметил:

— Обычно Гритс так не делает.

— Она никогда так не делает, — почему-то разозлилась Джотти. — Спите!

Ю перевернулась на бок и попробовала снова. Странно — раньше получалось лучше. А что, если своим неумелым перемещением она израсходовала некий невосстановимый резерв сил и теперь ослабла навеки?..

Невыносимо долгое время спустя, когда уже хотелось сдаться, её светящееся щупальце дотянулось наконец до знакомого огонька. Но сил хватило лишь легонько коснуться — затем связь оборвалась и Ю откинуло прочь, в темноту

***

Когда они остановились на обочине у развилки, пропуская мимо всех отставших и плетущихся в конце, солнце уже клонилось к горизонту.

— И командир отпустил вас вот так просто, милорд? — удивилась Ю, когда Деркон наконец поравнялся с ними и спешился.

— О нет, вовсе не просто, госпожа, — улыбнулся старый солдат. — Цена этой отлучке — его жизнь. Он ею мне обязан. Хотя, если честно, — он понизил голос и растерянно развёл руками, — один из офицеров проговорился мне, что командир рад возможности от меня избавиться. Мол, хлопот от меня в отряде больше, чем толку…

Дети дружно прыснули, да Ю и сама едва подавила улыбку — тогда, в таверне, Джотти, выходит, с первого взгляда умудрилась дать Деркону характеристику точнее некуда.

— Он не прав, милорд, — поспешила она утешить спутника. — Насколько я всё это время могу наблюдать, вы неплохо справляетесь с обязанностями. Возможно, оттого, что перестали напиваться?

— Водился за мной такой грешок, — легко согласился солдат и приосанился. — Что ж, пора брать себя в руки и меняться к лучшему.

Последние обозы и сопровождающие их всадники проехали мимо, поглядывая на них молча и странно. Впрочем, так же они поглядывали все эти дни — то ли Деркон и его командир наплели им что-то про таинственную иностранку с двумя явно неродными детьми в купеческой повозке; то ли подобные спутники в переходах не были редкостью, и отряд уже знал, когда следует воздержаться от лишних вопросов.

Они свернули в другую сторону и провели некоторое время в непривычной тишине — ни вездесущего конского ржания, ни скрипа десятков колёс, ни грубых солдатских голосов. Но отчего-то в одинокой повозке на пустынной дороге стало неуютно. Рекс управлял лошадьми, Джотти угрюмо смотрела в крохотное окошко.

Начало смеркаться. Ю прикрыла глаза с намерением снова попытаться дотянуться до Нода — но тут повозка остановилась. Полог отодвинулся, впустив внутрь морозное облачко, и голос Деркона сообщил, что на склоне следующего холма их ждёт рощица, где они и заночуют. Сквозь щель между пологом и стенкой повозки Ю разглядела указывающий вдаль палец солдата и ту самую рощицу, расползшуюся тёмной кляксой, проглотившую светлую ниточку дороги.

Ю нахмурилась. Неприятное чувство понималось изнутри — слабое, невнятное; но что-то подсказывало, будто именно к этим зыбким ощущениям сейчас необходимо прислушаться.

— Нет ли объездной дороги? — поинтересовалась она, высовываясь наружу.

— Объездной? — изумился Деркон. — Помилуйте, госпожа, какой объезд по таким сугробам! Да и к чему? Мы ту стоянку давно облюбовали; деревья защищают от ветра и чужих взглядов, есть родник и даже времянка…

Ю покивала, залезла обратно и тут же наткнулась на внимательный взгляд Джотти.

— Вы чего, Дисса? — Рекс ловко забрался следом; видно, Деркон сменил его на козлах. — Зачем вам объезжать рощу?

— Плохое предчувствие, — пробормотала Ю и вдруг поняла, что это действительно так. Она резко вскинула голову и с чувством произнесла: — Очень плохое, честное слово!

Дети переглянулись. Рекс на секунду прикрыл глаза и почти сразу же сообщил:

— Несмертных там нет.

Вот как. Значит, он может просматривать огненную карту так легко и быстро, когда у Ю несколько минут уходит только на то, чтобы сконцентрироваться?

— Вам, должно быть, мерещится, леди Дисса, — успокаивающим тоном продолжил Рекс. — Бывает такое, особенно у молодых несмертных. Особенно после потрясений и переутомления…

— Помолчи, Рекс! — вдруг резко оборвала товарища Джотти. — Что именно тебе кажется плохим в той роще, Дисса?

Ю растерялась.

— Я… не знаю, — пробормотала она. — Это всё очень… неточно. И может быть, очень может быть, что я ошибаюсь. Рекс прав. Я просто устала.

Её спутники снова обменялись взглядами.

— В самом деле, девушки, — вздохнул Рекс. — Ну что там может быть опасного? Ледяное чудище, рассерженный дух родника, коварный ткерци? Только гляньте на дорогу — здесь ведь постоянно ездят, и ездят через ту рощу…

— Это тебе не шутки, — зашипела Джотти. — Забыл тот случай?

— Совпадение, — пробормотал Рекс с легким раздражением. — Как бы то ни было, не похоже, что у нас есть выбор, правда? Не разворачиваться же назад, в самом деле…

В самом деле, согласилась про себя Ю.

В общем-то, рощица оказалась не так уж и плоха. Стоило въехать, как ветер стих, не сумев пробиться сквозь разлапистые ветви сосен. Правда, те же ветви почти не пропускали свет, и если до этого путешественники ехали в сумерках, то теперь оказались в полной темноте.

Когда за окошком что-то вспыхнуло, Ю вздрогнула и метнулась к пологу. Деркон с факелом в руках в ответ на её протесты лишь удивлённо пожал плечами:

— Но я не зверь лесной, леди. В темноте дороги не вижу.

Ю и сама это прекрасно понимала, но ещё какое-то время продолжала нервно оглядываться по сторонам. Всё казалось ей подозрительным: и просторная, утоптанная площадка среди ровных стволов старых деревьев; и кострище со следами недавнего огня — хотя, конечно, мало ли кто проезжал здесь до них; и грубо сколоченная крохотная хижина, в которой собирался заночевать Деркон…

Но вся середина леса просвечивала насквозь — старые сосны давно сбросили нижние ветки, а молодняк и заросли кустов по краям рощи наверняка скрывали от чужих глаз их костёр. И Ю успокоилась. Ведь и правда, после всего, что произошло — вовсе не удивительно, что ей мерещатся всюду дурные предзнаменования. Удивительно то, что она до сих пор не растеряла остатки рассудка…

И лишь среди ночи, когда на голову ей накинули мешок, руки больно скрутили за спиной, а в зубы пихнули дурно пахнущую тряпку, она поклялась себе больше никогда не отмахиваться от дурных предчувствий.

***

Под свист и хохот со всех сторон колени стукнулись об утоптанный снег. Ю завертела головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь плотную мешковину — но лишь жаркие всполохи справа давали понять, что горит большой костёр.

— Чего упаковали-то? — протянул неприятный голос. — Тут лишнего не увидят. А увидят — никому уже не расскажут.

— Сюрприз, папаша, — ответил кто-то за спиной Ю. — Считай, тебе к середине зимы. Открывай подарочки.

Она повернула голову, прослушиваясь к происходящему по левую руку. Похоже, «папаша» снимал мешок с кого-то из её товарищей.

Толпа снова взорвалась свистом.

— Мелковата. Но шевелюра хороша. А взгляд-то какой злющий! Добро.

Ю вздрогнула, ощутив холодные пальцы на своём горле — но те лишь принялись сражаться с завязками. Мешковина скользнула вверх, грубо обтерев щёки, и в глаза ударил яркий с непривычки свет костра. Прищурившись, она оглядела собравшихся. Много… слишком много.

— Тоже нездешняя, — склонившееся над ней обрюзгшее, вытянутое лицо «папаши» оказалось под стать голосу. — Да и не первой свежести. Татуировку на шее видели? Знаете, что она означает у фратцев? Эту забирайте себе.

От гогота толпы по коже продрало мурашками. Ю повернула голову и столкнулась взглядом с Джотти. Девочка едва заметно покачала головой, предостерегая её от необдуманных действий. Ю кивнула. Разбойник тем временем шагнул дальше и стянул мешок с Рекса.

— Неплохо, — заключил он, внимательно осмотрев мальчишку — куда внимательнее, чем Ю с Джотти. — Этого обучим, будет нашим.

Ю следила, как он шагает дальше, к сгорбленной фигуре у самого костра. Собравшиеся вокруг почему-то затаили дыхание.

Сдёрнув мешок, «папаша» некоторое время глядел на последний свой подарок в полном молчании. Надо сказать, старый солдат имел весьма нетоварный вид: светлые волосы и борода все в крови, один глаз заплыл, ворот рубахи разорван, а добротный походный плащ, видно, уже кто-то прикарманил.

— Деркон Сияющий Щит, Единый тебя дери, — наконец процедил бандит — Ну и встреча.

С неожиданной для своего возраста и телосложения прытью он схватил пленника за грудки и вздёрнул на ноги. Голова старого солдата безвольно мотнулась, и Ю в ужасе поняла, что тот едва в сознании.

— Помнишь меня? — брызгал слюной разбойник, встряхивая бедолагу, словно тряпичную куклу. — Помнишь, что сделал с моим домом и моей семьёй? Отвечай!

Деркон разлепил глаза, окинул своего мучителя мутным взглядом, затем едва слышно отозвался:

— Ты… Улгар. Ты преступник, изменник… Один из тех, кто развязал эту войну. Ты получил по заслугам…

— Я получил? Я? — голос «папаши» едва не сорвался на визг, но он вовремя справился с эмоциями. — Я в ту ночь ничего не получил! Какого демона ты, королевский лизоблюд, с оравой своего титулоносного зверья вломился в мой дом и перерезал всех, до последнего мальчишки-псаря? Какого демона ты изничтожил всю мою семью, моих внучек — младшей было два года! Она изменница? Она развязала войну?

Он отшвырнул пленника прочь, к костру. Грузно приземлившись у каменного ограждения кострища и стукнувшись об него виском, Деркон с трудом откатился в сторону и просипел:

— Ты сам виноват… Нечего было сбегать из столицы, едва запахло жареным…

— Сбегать? — взвился Улгар. — Я ездил оформлять сделку по приказу советника… — он осёкся, сплюнул и махнул рукой.

— Я тоже выполнял приказ, — без выражения сообщил Деркон, даже не пытаясь подняться с земли. — Приказ самого государя.

— Говорю же: лизоблюд, — в голосе разбойника больше не было ненависти, лишь горькое презрение. — Такие, как ты, готовы на любые мерзости, лишь бы сохранить тёпленькое местечко под королевским крылышком… А ведь я, к твоему сведению, Деркон, и правда ни в чём не был замешан. Исправно платил налоги, не жульничал, был примерным дельцом и семьянином… Земля моя была нужна государю. Давно гонцы захаживали с посулами о щедром выкупе, да я всё отказывал — родная земля, много поколений принадлежала семье. Вот что за приказ ты выполнял, Сияющий Щит.

Деркон молчал, лёжа на спине и глядя в костёр. Молчали разбойники, ожидая развязки. Рекс и Джотти осторожно поглядывали на Ю, а та, краешком сознания успевая ужасаться истории Деркона и Улгара, прикидывала план побега. Их повозка виднелась поодаль меж деревьями, но к чёрту повозку. Лошади — табуном ближе к краю рощи; возможно, найдутся запряжённые. Хватит ли у неё сил подчинить всю эту ораву? Если принимать во внимание печальный опыт с огненной картой, вряд ли. Хватит ли у Джотти и Рекса сообразительности, чтобы не упрямиться и помочь ей? Насчёт девчонки имелись большие сомнения. Хватит ли времени, чтобы оторваться от погони?..

И ведь Деркона придётся оставить. Во-первых, не кажется, что он в состоянии ехать верхом. А во-вторых… Без него останется шанс, что вожак этой шайки не станет посылать за беглецами погоню, удовольствовавшись главным своим «подарком».

— Это потом уже, — вдруг продолжил Улгар, словно и не было этой долгой паузы, — после того случая я свернул на кривую дорожку. Терять было больше нечего, видишь ли. Зато злости было хоть отбавляй. Да будет тебе известно, чудовище: я последовал твоему примеру. Твоя семья погибла от моих рук — жаль, ты об этом не узнал раньше. Твой государь едва не погиб от моих рук. Успел сбежать на своём чёртовом ильвинге…

Ю внимательно следила за Дерконом: тот приподнялся на локте, чтобы взглянуть на своего врага, но лицо его ничего не выражало.

— Вот видишь, — сказал он наконец, — ты всё-таки заслужил наказание. Под маской примерного гражданина оказался человек с гнильцой…

Рука Улгара дёрнулась к ножнам на поясе, но тут же замерла. Он презрительно ухмыльнулся, разгадав план своего пленника на секунду раньше Ю: старый солдат провоцировал его, надеясь на быструю и лёгкую смерть.

— Их отпусти, — осознав свой провал, Деркон кивнул в сторону спутников. — Они мне вообще никто и ни в чём не виноваты. Докажи, что ты человек, а не чудовище. А со мной потом делай, что хочешь.

— Ещё чего, — буркнул «папаша». — Говорю же, это в прошлом. И вообще ты прав: я с гнильцой. Кто без?

— Дисса!.. — донёсся справа сердитый шёпот.

Ю вздрогнула, словно очнувшись, и завертела головой. Кажется, увлёкшись разыгравшейся возле костра сценой, она не заметила, как Джотти и Рекс всё это время старательно ловили её взгляд. Их напряжённые губы и вопросительно поднятые брови наводили на мысль, будто она что-то упустила.

Нетерпеливые какие. И с чего это, интересно, она должна всё делать за них?

Хорошенечко подумав, Ю выбрала Улгара. Взбудораженное, расшатанное и слегка одурманенное алкоголем сознание вожака разбойников подчинилось легко — вопреки её опасениям.

— А хотя, — задумчиво произнёс он, — давайте сделаем так… Развяжите этих! Да, всех.

Недоумённо переглянувшись, головорезы за спиной поспешили исполнить приказ, и через минуту Ю уже стояла на ногах и шевелила затёкшими пальцами, разгоняя кровь.

— Тащите их туда, — ткнул «папаша» пальцем в ту сторону, где стояли лошади. — И господина Сияющего Щита тоже.

Джотти выпучила глаза и принялась так старательно указывать глазами в противоположную сторону, что Ю забеспокоилась, не заподозрил бы кто чего. Да и что это с ней? Если придумала некий план, могла и раньше дать знать…

— Стойте, — велел Улгар. — Не туда. Назад, — и снова вытянул палец.

В толпе послышались смешки, сдавленные ругательства, но разбойники послушно развернулись и повели пленников прочь с утоптанной поляны, через нетронутые сугробы между шершавыми стволами. Что противный старик сделал для этого непутёвого сброда, раз они его так беспрекословно слушаются?

— Почему туда? — улучив момент, поинтересовалась Ю у Джотти на рьюгодзанском.

В ответ та снова выпучила глаза и недоверчиво спросила:

— Ты что, не слышишь его?

— Кого?

— Мы думали, ты знаешь! — довольно громко вклинился Рекс и тут же схлопотал оплеуху от тащившего его разбойника.

— Знаю о чём? — одними губами выговорила Ю, обмирая от внезапной догадки.

Сосредоточиться на огненной карте на ходу казалось почти невыполнимым, те более в окружении галдящих разбойников — но она попыталась. Впрочем, много усилий не понадобилось. Двигаться по светящейся дорожке не пришлось.

Пламя её наставника полыхало совсем рядом. Как она проглядела, как не почувствовала?..

Головорезы в первых рядах, уже добравшиеся до подлеска, принялись пятиться. Они задирали головы и указывали пальцем поверх верхушек крайних деревьев. На что именно — шагавшим позади ещё не было видно.

Ю поспешила взять себя в руки.

— Без паники, ребята, — прокричал Улгар. — Это свои. У папаши всё под контролем!

Кажется, перестаралась. Даже в полумраке ночного леса, среди всполохов десятка факелов, ей удалось заметить, как недоумённо — и уже с подозрением — переглядываются разбойники.

— Но это же ильвинг, папаша, — подал голос кто-то из них. — Летающая гробница. Ты же их терпеть не можешь.

— А я и не полечу, — повинуясь безмолвному приказу Ю, отозвался тот. — Сажайте в него этих, так быстрее и надёжнее, чем тащить их через сугробы.

Хмурые взгляды ясно дали понять, что слова Улгара прозвучали неубедительно, а весь план — полная ерунда.

— Но разве смугленькая не наша? — послышался обиженный голос кого-то из самых недалёких, видно. — Ты ведь сам сказал, папаша! Ночь долгая, холодная; мы бы погрелись!

Ю прикрыла глаза и крепко выругалась про себя — почему-то по-вернийски.

— А и точно, — хлопнул себя ладонью по лбу Улгар. — Эту оставьте. А остальных наверх, живо!

Ничего не понимающие головорезы всё же не посмели ослушаться — тем более что взгляды большинства теперь скрестились на Ю в предвкушении развлечения. Джотти и Рекс тоже смотрели на неё, пока их тащили через сугробы и кустарники — с отчаянием. Над их головами наконец вырисовался силуэт летучего корабля — огромное тёмное пятно на фоне звёздного неба. Под днищем Ю то ли разглядела, то ли угадала качающиеся почти у земли канатные сети.

— Госпожа… — вдруг невнятно промычал Деркон, который всё это время безвольно свисал между двумя тащившими его здоровяками. — Не позволю!

Он с усилием вырвался из хватки своих надзирателей и даже изловчился выхватить кинжал из ножен одного из них. Правда, тут же пошатнулся и едва удержал равновесие, чуть не пропоров себе брюхо.

Толпа гнусно загоготала. Никто не торопился останавливать пленника или даже просто отнимать у него оружие. Намечалось очередное развлечение — а что ватага бандитов могла ценить выше развлечений? И хуже всего — те из них, что вели к ильвингу Джотти и Рекса, замерли на месте, явно не желая пропустить представление.

— Ах, старина Сияющий Щит сражается за даму сердца! — пробасил голос из толпы, и грузный детина в разномастных доспехах шагнул в круг света, растолкав хохочущих товарищей. — Давай, герой, одолеешь меня — и пустим тебя первым!

Деркон зарычал и кинулся на обидчика. Здоровяк радостно ухмыльнулся, принимая ленивое подобие боевой стойки. Но и та ему не понадобилась: старый солдат на пути споткнулся, нелепо взмахнул руками, вертанулся на месте и неожиданно резво кинулся к стоящему особнячком Улгару. Миг — и трофейный кинжал уже у горла «папаши».

— Быстро отпустили их, — прорычал бывший гвардеец. — Живо! Или останетесь сиротками. Думаете, шучу?

Бандиты взволнованно заворчали: от наточенного лезвия по горлу их предводителя потекла тёмная струйка. Тот, разумеется, даже не шелохнулся — Ю предусмотрительно велела не дёргаться.

— Что стряслось? — хрипло выкрикнул Деркон, не дождавшись повиновения. — Разучились понимать по-тсатефашски? Может, повторить на рьюгодзанском? — и подмигнул Ю.

И до неё дошло. Старый пройдоха слышал их разговор с Джотти, пока их вели сюда. Слышал и понял — неудивительно, в общем-то, для королевского гвардейца знать иностранные языки.

Тем временем грубая хватка, не дававшая ей двинуться, исчезла, и Ю опрометью кинулась к опушке, где уже ждали её Рекс и Джотти.

— Папаша! — обиженно заголосили бандиты. — Что происходит? Они удирают! Что нам делать, папаша?

«Скажи, чтобы отвалили, — мысленно велела Улгару Ю. — Останови их».

Но тут же с ужасом поняла, что сознание предводителя больше не слушается.

— Держите… их, — сдавленно просипел тот. — Убейте…

Ю рванула прочь.

— Стоять! — в отчаянии выкрикнул голос Деркона за спиной. — Стоять, я же сейчас прикончу вашего… Госпожа, бе…

Ю сжала зубы, стараясь не слушать предсмертный хрип храброго солдата. Но, как назло, теперь только он и стоял в ушах, мешая ориентироваться в пространстве.

Детские руки подхватили её с обеих сторон. Морозный воздух обжигал, врываясь в сведённые судорогами лёгкие. Слёзы застилали глаза, и оставалось только надеяться, что старые несмертные в отличие от неё держат себя в руках и следят за дорогой…

— Скорее!

Женский голос, донёсшийся откуда-то спереди, был новым здесь, в этом тёмном холодном мире, но таким знакомым…

— Нод? — Ю вскинула голову, стараясь рассмотреть в морозном мраке силуэт человека, схватившегося за канатную вязь.

— Быстрее, Дисса! Джотти, Рекс — рад встрече, друзья, как я вам обязан — снова…

— Не время, Мирт! Дисса, чёрт тебя дери, держи их! Прикажи остановиться, они хотят стрелять, я не справляюсь…

— Эй, наверху! Поднимайте, улетаем!

Вцепившись за качающиеся канаты, Ю обернулась на толпу бандитов — в свете факелов было видно, что они двигаются неестественно медленно, словно сражаясь с невидимыми препятствиями. Примерно так двигался Виктур, удаляясь от кареты с ножом в руке в сторону поместья Равеллинов…

Джотти всё это время в одиночку удерживала всю банду. Только поэтому они втроём ещё живы.

— Стоять!.. — во всю глотку крикнула Ю, вкладывая в этот вопль всё своё железо. — Бросили арбалеты! Бросили всё оружие! Развернулись и ушли, живо!

Канаты качнулись и со скрипом поползли наверх. Махина ильвинга над головой тихо, но натужно загудела, и всё вокруг пришло в движение. Обозлённая толпа — должно быть, старый солдат перед смертью всё же исполнил обещание оставить их сиротами — принялась медленно удаляться. Здоровяк с факелом в переднем ряду, тот самый, что так жаждал сразиться с Дерконом, по-звериному ощерился и поднял кривой метательный нож.

— Брось, я сказала! — сердито выкрикнула Ю, указывая в него пальцем. — Брось нож!

И громила повиновался — бросил. Ю зажмурилась, будто это могло спасти от летящего в ней лезвия. Ни боли, ни удара не последовало. Она облегчённо выдохнула и открыла глаза.

— Промазал, идиот! — не удержалась она от злорадства.

Сверху дохнуло теплом и светом. Чьи-то руки схватили её за шиворот, за подмышки, а затем опустили на шершавый дощатый пол. Яркий свет с непривычки слепил глаза, взволнованные голоса сливались в неразборчивый гомон, а левая ладонь вдруг оказалась в чём-то мокром, липком и тёплом…

— Во имя Бесцветного, — выдохнула она, стряхивая с пальцев алые капли. — Кто ранен?

— Кажется, опять я, — с кислой улыбкой проговорила Нао. Её волосы были обрезаны непривычно, не по-женски коротко; а на груди, по щёгольской белой рубахе, тоже очевидному атрибуту мужского гардероба, расползалось паршиво выглядящее пятно — расползалось вокруг торчащей костяной рукоятки. — Признайтесь, леди Дисса… Вы ведь это специально? Вы специально велели тому мерзавцу бросить в меня эту штуку?

— Я думала, он в меня… — онемевшими губами шепнула Ю. — Нод, я… Дура.

— Не спорю, — флегматично заметила Джотти, протянула руку и опустила веки на остекленевших глазах Нао. — «Брось нож», гениально. Да ладно тебе Дисса, чего ты? Он же несмертный!

Но рыдания, копившиеся внутри, кажется, все эти пять жизней, безудержно рвались наружу.

Глава 7. Бесцветная (часть 1)

— Леди Дисса? — кто-то деликатно дотронулся до плеча.

Ю подняла голову с колен и обнаружила склонившегося над ней молодого мужчину в форме экипажа ильвинга.

— Меня зовут Руон, я доверенный госпожи Нао… Согласно её приказу, если что-то с ней случится, во время полёта командуете вы. Я бы не беспокоил вас в такой момент, но… У нас проблемы, госпожа.

— Да ладно? — ехидно подняла брови Джотти. — Ещё проблемы?

— Да, боюсь… — Руон помялся, но так и не придумал, как обращаться к незнакомой рыжей девчонке. — Вражеские снаряды пробили основной резервуар. Мы можем попытаться сесть в аварийном порядке…

— Пытайтесь, — пожала плечами Ю.

— …Но госпожа Нао рекомендовала в подобном случае использовать запасное судно, каким оснащены новые модели наших ильвингов. Так безопаснее… Жёсткая посадка травматична. Решать, конечно, вам.

— Используйте запасное, — безразличным тоном велела Ю. — Вся команда поместится?

— Разумеется, госпожа, — поклонился доверенный. — И команда, и пассажиры. Но это уже будет предельный вес, видите ли, и я бы не рекомендовал… — он многозначительно указал глазами на тело Нао, по-прежнему распластанное по доскам палубы.

— Само собой.

— Рад, что вы понимаете. Тогда прошу за мной.

Он исчез в дверном проёме, откуда неслись топот и суматошные команды. Джотти и Рекс бросились было следом, но остановились у порога и в недоумении уставились на Ю, неторопливо потянувшуюся к рукоятке кинжала, что так и торчал из груди лоэлийки.

— Оставьте его, Дисса, — окликнул Рекс. — То есть, её… Пойдёмте! Ну вы чего?

Ю не отвечала — разглядывала, как зачарованная, багровые разводы на блестящем лезвии. Хороший кинжал, острый и великолепно сбалансированный… Эллен, помнится, знала в таких толк.

— Не нужно, — послышался голос Джотти. — Идём без неё. Им так лучше. Пусть в следующий раз тоже будут ровесниками…

Ю повернула голову в её сторону и вяло поинтересовалась:

— С командой справишься?

— А то, — ухмыльнулась рыжая. — Глядишь, и подчинять не придётся — язык у меня подвешен, не переживай.

Что-то такое светилось в её глазах, что заставляло чувствовать неуловимое родство душ.

— Ещё увидимся, леди Дисса, — галантно поклонился Рекс.

Ю улыбнулась им обоим в спину.

Джотти ошибалась насчёт неё — не было у неё столько храбрости. Принять милосердную смерть из рук Нода — да. Сброситься с обрыва — тоже да. Остаться в падающем ильвинге… Проще простого. А злой ножик всего лишь попросился в руки.

Время утратило очертания. Сначала можно было хоть как-то сориентироваться, слушая стук и толчки где-то за переборкой — запасной ильвинг, должно быть, содержавшийся где-то в недрах большого, покидал материнскую утробу. Но потом реальность потянулась сплошной серой, невнятной, не поддающейся измерению массой — лишь краешком сознания Ю отметила, что трясёт всё сильнее.

Ожидание сокрушительного удара она заполнила созерцанием лица мёртвой лоэлийки — лица, за которым уже больше не прятался Нод. Полноватое, невыразительное, обрамлённое растрепавшимися серовато-русыми волосами. Обычная женщина. Просто ненужная больше оболочка. Но хоть душу и ожидает новое перерождение, что-то всё равно потеряно со смертью этой оболочки, разве нет? Знать бы, что…

А была ли Ю, та самая Ю в лиловых одеждах из фратского портового городка, чем-то большим, чем просто оболочка для очередного воплощения злополучной Диссы? Вот Нао — точно была. Стоило только вспомнить маленький домик, тяжёлый обеденный стол, враждебные взгляды её домочадцев — взгляды, направленные на неё, чужестранку, пришедшую забрать с собой их мать и жену…

Ю помнила их лица, словно смотрела на них прямо сейчас.

Ю смотрела на них, но почему-то они были искажены ужасом.

Первым опомнился десятилетний мальчишка. Вскочил со своего стула, попутно опрокинув миску с похлёбкой, ткнул в незваную гостью пальцем и что-то быстро и яростно заверещал на лоэльском. Ю растерянно слушала его какое-то время, потом перевела взгляд на окровавленный нож в своей руке, на тёмные пятна, щедро усеявшие тёплое платье из цветных лоскутков… Снова посмотрела на родных Нао. И это они ещё не знают, чья это кровь.

Мальчишка не замолкал. Его младшая сестра плакала, старшая сидела белее тсатефашского снега и, кажется, была близка к обмороку. Отец смотрел тяжёлым взглядом исподлобья; верхняя губа его подёргивалась, словно готовясь открыть оскал. Когда Ю открыла рот, сама не зная, что собирается сказать, он резким жестом указал на дверь.

Ю вдруг стало стыдно. Так стыдно, что захотелось провалиться под землю…

Непроглядная тьма окутала, стоило моргнуть. На миг потеряв равновесие, Ю едва устояла на ногах. Судорожно вытянула руки в попытке определить, где она находится. Нож чиркнул остриём обо что-то твёрдое, и она принялась ощупывать низкий потолок. Не потолок даже — неровный, шероховатый камень с выступами и впадинами, местами покрытый чем-то склизким.

Вдруг подступила дикая, нерациональная паника. Откуда-то с глубины сознания хлынул первобытный страх смерти, перехватил контроль над телом и заставил метнуться в сторону в попытке сбежать из этой скользкой тьмы. И, разумеется, тут же врезаться в каменную глыбу — должно быть, стену этой пещеры.

Удар, впрочем, слегка отрезвил. Заставив себя замереть на месте, Ю принялась судорожно пытаться снова переместиться — куда угодно, лишь бы прочь отсюда. Несколько попыток пропали впустую. После каждой она открывала глаза, надеясь что-нибудь увидеть — но темнота стояла такая же, как и с закрытыми. А может, она просто ослепла?..

От размышлений над этой неприятной догадкой её отвлёк тихий дробный звук. Казалось, с десяток маленьких ножек топочут по каменным сводам… Впрочем, прислушавшись хорошенько, Ю поняла, что не казалось — так и было. Только ножек был не десяток, а два… четыре… восемь…

Едва сдерживаясь, чтобы не заорать в голос и не кинуться снова вслепую стучаться об в стены, она вжалась в холодный камень за спиной. Нож снова чиркнул, высек искру. Вспомнив об остром лезвии, она в отчаянии приставила его к горлу. Хватит ли духу?..

Нет, ответила она себе, и рука с ножом бессильно обвисла. Не хватит… Ну почему так? Почему несмотря на все планы и усилия, всё ведёт к одному — к паршивой смерти в какой-нибудь безумной ситуации? Чёртов Ми Ордон… Это из-за него всё в очередной раз покатилось под откос…

Живо и ярко она представила, как прикладывает проклятый окровавленный кинжал к горлу старшего и нажимает на рукоять… Его растерянный и удивлённый взгляд, бегущая по шее кровь!

Свет, спасительный свет хлынул со всех сторон, полоснул по глазам. Подняв свободную ладонь, чтобы защититься от него, Ю сквозь пальцы разглядела силуэты двух мужчин. И один из них, с длинными волосами, собранными в хвост, невозможно было не узнать, даже не видя лица.

— Барон, — прошипела Ю, словно разъярённая кошка.

— Ого, — выражение лица старшего было ничуть не хуже, чем в её мечтах — не хватало только лезвия у горла. — Леди Дисса, какой сюрприз! А мы вот как раз…

— Закройте рот, барон! Нао — то есть, Нод — то есть, Мирт… Он снова погиб, и это всё из-за вас, из-за вас, поганый вы человек!

— Успокойтесь, леди. Мирт не погиб — он несмертен, как и мы с вами. Положите этот жуткий нож, умоляю, вы в приличном месте…

— Сколько ещё раз вы намерены всё портить?..

— Если вам кажется, будто что-то испорчено — вам просто кажется, уверяю. В конце концов, вы сейчас здесь, в Оуро, а минуту назад были на другом конце мира. Выходит, мой урок не пропал даром…

— Он погиб! Если вы настолько бесчувственный чурбан, что не понимаете ценности каждой жизни, пусть даже она принадлежит бессмертной душе, это вовсе не значит…

— Ну же, не горячитесь, леди. Это воплощение бедняги Мирта всё равно вышло неуклюжим. Хотя — видели бы вы, что он на днях устроил в Рие! Целую революцию. Кровь лилась реками. Думаю, женщинам там теперь станет куда привольнее жить. Не каждому, знаете ли, дано в одиночку и за такое короткое время перевернуть с ног на голову общественный строй целой страны…

— Замолчите, — ледяным тоном велела Ю.

Именно велела — и, разумеется, у Ми Ордона не было возможности ослушаться её приказа. Он несколько секунд укоризненно глядел на неё, а затем неуверенно шагнул в сторону.

— Ни с места.

Старший замер. В глазах его теперь плескалось беспокойство.

— Госпожа, прошу вас, — вдруг подал голос второй мужчина. Голос этот показался Ю смутно знакомым, но было не до того. — Не знаю, в чём дело, но вижу, вы расстроены… Может быть, присядем? У меня есть дивный успокаивающий чай из Беарна… А если вы устали с дороги, могу предложить кров и ночлег — кстати, мои снотворные пилюли весь город…

Этого даже подчинять не потребовалось — хватило жеста, чтобы он умолк.

Следующим же движением Ю шагнула вперёд и вонзила нож прямо в горло Ми Ордону. Кровь не потекла по шее, как ей виделось в её мечтах, а брызнула во все стороны. Да и страха в его глазах она не отыскала — лишь усталую досаду.

— Легче, Ави? — раздался голос второго мужчины, едва тело старшего неуклюже шмякнулось на дощатый пол.

— Нет, — отозвалась она, прислушавшись к собственным ощущениям. — Вообще не легче. Он же несмертный. Он переродится и снова станет такой же сволочью.

Она подняла глаза на собеседника, вгляделась в лицо. Затем осмотрелась: чистая, опрятная лавка, высокие окна, прилавок и шкафчики вдоль стен из светлого дерева. В шкафчиках, за стеклом — сотни баночек и бутыльков.

— Ты что же, теперь аптекарь, Берт?

— Да, знаешь… Мы пытались расколдовать Вит, столько экспериментировали. Вот я и втянулся. Этот человек меня многому научил. Пожалуй, в городе я лучший — благодаря ему.

Ю безразлично кивнула. Бертис Наули, повзрослевший друг прошлого детства, с которым они через столькое прошли вместе, стоял совсем рядом, а она даже не знала, что сказать ему. Да и нужно ли было что-то говорить?

— Вот тебе даже не легче, а мне убирать, — вздохнул Берт, оглядывая забрызганный кровью пол. — И ещё нужно придумать, как объяснить городовому, откуда у меня в лавке труп…

— За это не переживай, — буркнула Ю, наклоняясь, чтобы схватить бездыханного Ми Ордона за шиворот.

Теперь-то стало понятно. Теперь она точно знала, что делать.

Ледяной ветер ударил в лицо, выбил дыхание. Ю окинула взглядом знакомый безумный пейзаж и принялась за дело. Старший оказался чертовски тяжёлым, но она справилась — и через минуту уже наблюдала, облокотившись о каменные перила, как он летит вниз, в пропасть. Самое место для него, где упокоиться — у подножия собственного дома.

Дом.

Холод кусал щеки, но это были сущие пустяки. Поразмыслив немного, она выставила руку с окровавленным — дважды — ножом вперёд и разжала пальцы. Неторопливо вращаясь, убийца полетел вниз следом за своей последней жертвой.

Скрип двери за спиной заставил обернуться. Молчаливый слуга глядел на неё с вопросом в глазах. Не дождавшись ответа, распахнул дверь пошире и жестом пригласил внутрь.

Вот для Ми Ордона здесь дом, думала Ю, шагая за слугой по мрачным коридорам замка. Каким бы неприглядным он ни казался ей или кому-то другому, старший возвращается сюда каждый раз и, похоже, искренне привязан к этому месту. А где её дом?

В гостиной горел камин. Интересно, после беседы с Бертом Ми Ордон должен был вернуться и предупредил об этом слугу? Или камин горит всегда, ожидая внезапного возвращения хозяина? Скупыми вежливыми жестами слуга усадил Ю за стол, игнорируя её грязное, всё в пятнах крови — свежей и подсохшей — платье, и исчез за дверью. Вернулся очень скоро с подносом в руках.

В начищенной до зеркального блеска крышке подноса Ю разглядела своё отражение. Оказалось, платье — ещё полбеды; всё лицо её было забрызгано кровью. Слуга с поклоном снял крышку: под ней оказалась чашка с тёплой водой и белой салфеткой и миска с дымящейся похлёбкой — совсем простой, деревенской. Ю покосилась на слугу: непохоже, что это была трапеза его господина; скорее, он отдал нежданной гостье свою еду.

Однако пряный запах горячего варева напомнил, насколько она проголодалась. Не мешкая, она обтёрла лицо и руки салфеткой и принялась за еду, лишь краем глаза заметив, как слуга удалился и вернулся снова, деликатно оставив на столике у входа белый свёрток — должно быть, одну из тех пресловутых сорочек.

Опустошив миску, она ещё какое-то время смотрела на её дно. Да, действительно, ощущается как дом. Но не её дом. А где её?

Шум голосов наполнил комнату. Ю подняла голову и огляделась в недоумении: это место ей было незнакомо. Люди, неторопливо вышагивающие по гулкому холлу — тоже. Зато она отлично помнила язык, на котором они говорили.

Поднявшись со скамеечки у стены, она отправилась вдоль стен, увешанных портретами и — зачем-то — различными предметами вроде одежды или оружия. Кажется, все эти люди пришли сюда именно чтобы поглядеть на эти картины и предметы. Вот глупости!

Встречные шарахались в стороны при виде её цветастого, заляпанного кровью наряда, но она не обращала на них никакого внимания, потому что развешанное на стенах барахло и правда оказалось весьма занятным. И весьма знакомым.

— …Это сейчас, уважаемые гости, в Висе полностью побеждена преступность, а те годы были тёмными и опасными. Нельзя было быть уверенным, что в сумерках доберёшься до дома невредимым — ведь в городе бесчинствовали банды Беззубого Рондела, а потом и его дочери и наследницы Тронутой Элли…

Ю подняла брови и подошла ближе — послушать. Молодая женщина, рядом с которой она остановилась, окинула незнакомку брезгливым взглядом и отодвинулась подальше.

— …Кстати говоря, — продолжал вещать худощавый старичок в до боли знакомой бесформенной робе из некрашеного сукна, — этот самый дом, в котором мы с вами сейчас находимся, принадлежал последней в худшие для города годы, когда её власть и жестокость достигли немыслимых размеров…

— Её казнили? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Нет, к сожалению, нет, — скорбно покачал головой оратор. — Но Истинные Боги всё же не оставили её без наказания. Однажды она соблазнила юношу из уважаемой городской семьи и обманом завлекла его в свои бесчестные дела, и это стало последней каплей. Многоуважаемая матушка того самого юноши, леди Равеллин, не вытерпела слепоты чиновников и сама повела народ на штурм этого особняка. Однако преступнице удалось сбежать — к несчастью, и юноша бежал вместе с ней.

Ю не выдержала и хихикнула. Ещё несколько посетителей обернулись и уставились на неё в осуждении.

— Куда они бежали?

— Кажется, на восток. Доходили вести, что оба встретили нехорошую смерть в Рьюгодзане.

— А дом?

— Храм Истинных Богов взял на себя хлопоты по распределению среди нуждающихся немалых богатств мисс Эллен Смайт, разумеется, нажитых преступным путём. Особняк же пустовал много лет, пока городские власти наконец не приняли мудрое решение о передачи его Храму. С тех пор он служит живым напоминанием горожанам и приезжим о том, куда приводят преступные пути…

— Мисс…

Ю неохотно обернулась. Двое крепких мужчин, тоже в робах отрёкшихся, тут же подхватили её под локти.

— Боюсь, мы не можем допустить вашего дальнейшего пребывания здесь в таком неподобающем виде, — прогудел один из них, и вместе они повели её, улыбающуюся к недоумению свидетелей, прочь.

Какой же это дом, подумалось ей. Даже близко не стоит…

Она по инерции сделала ещё пару шагов и остановилась, глядя на чёрную гладь океана. Штиль, надо же. На Сароми такие дни — редкость.

Сапоги тут же промокли — как выяснилось, она стояла по щиколотку в воде — и Ю с готовностью их сняла. Стянула и шерстяные чулки, с наслаждением прошлась босиком по чёрному песку. Островное солнце палило беспощадно, и в тсатефашском платье тут же стало жарко. Жалея, что не захватила из замка белую сорочку, Ю оглянулась и принялась раздеваться. Исподнее, что подобрала ей Джотти, было бессовестно коротко — впрочем, не короче, чем традиционная одежда саромиток.

Неподалёку чернел крупный плоский валун — помнится, на нём Рури впервые увидела беловолосого чужака… Она провела рукой по шероховатой, сытой солнечным теплом поверхности. Свернула платье и подложила под голову, вытянула ноги к океану. Глаза слипались. В конце концов, когда она в последний раз спала, сколько вечностей назад?..

Глава 7. Бесцветная (часть 2)

Первой мыслью было: пора это прекращать. В конце концов, нельзя же вечно бесконтрольно перемещаться в случайно всплывшие в памяти или даже просто увиденные во сне места…

Ю открыла глаза, села и огляделась. Мансарда. Четыре койки, четыре тумбы, шкаф. Чисто, но крайне бедно и как-то бесцветно. Точно ничей не дом.

Взгляд из окна многого не дал — обычный беспорядок восточного городка, мешанина домов и переулков. Она прошлась по комнате, поняла, что в исподнем на улицу выходить не годится, а тёплое платье осталось на чёрной скале. Открыла шкаф, подняла брови, увидав несколько одинаковых серых платьев, простых и мешковатых, отличающихся лишь размером. Выбрала побольше. Благодаря свободному крою платье хорошо село в груди и талии, длиной оказалось чуть ниже колен, но ощутимо жало в плечах и подмышками. Впрочем, терпимо.

Скрипучие дощатые полы выдавали её шаги, но никто не торопился навстречу. За дверями слышались голоса — строгие учительские и смиренные детские. До Ю постепенно доходило, что это за место. Что же, оставалось только найти выход.

— Куда это вы собрались, юная мисс? — донёсся сварливый голос из-за спины.

— В туалет, — не оборачиваясь и особо не задумываясь, отозвалась Ю.

— Во время занятий никаких… Постой-ка. Ты ещё кто?

— Никто, — Ю ускорила шаг.

Уже на лестнице её догнали сердитые крики, стук распахиваемых дверей и любопытные девчачьи возгласы. Ю поморщилась и протянула было руку к задвижке, когда взгляд её упал на вход в подвал. Каменные ступени и толстая деревянная дверца внизу…

Знакомые ступени и дверца.

Как зачарованная, она зашагала вниз, вспоминая, как Сиона волокла их с Бертом по этим ступеням. Толкнула дверь — не заперто, надо же.

Тот самый приют. Старое здание сгорело, и на его месте возвели новое, такое же безрадостное. Пожар пощадил лишь подвал…

Глаза привыкли к полумраку. Клеток для непокорных воспитанников больше не было. Вместо этого — деревянные ящики и бочки, какие-то тюки. Всё аккуратно сложено, сухо и чисто.

— Мисс!.. Что вы себе позволяете?

Ю обернулась и окинула безразличным взглядом полную чинчийку в коричневом платье. Та замерла, хватаясь за бок, у подножья лестницы — на том самом месте, где некогда стоял Мистий с арбалетом…

Ю прикрыла глаза — всего на миг. Но его хватило, чтобы каменные своды подвала сменились резными дубовыми панелями с позолотой, а толстуха — представительным темноглазым мужчиной с короткой седой бородкой.

Реакция у того оказалась что надо — едва увидев возникшую из ниоткуда женщину, он молниеносным движением схватил со стены арбалет, щёлкнул предохранителем и прорычал:

— Кто тебя послал?

Ю, сбитая с толку его позой, точь-в-точь повторившей предыдущий образ, подняла руки и ляпнула:

— Не иначе, как Бесцветный…

Мужчина насупился поверх прицела. Ю же, не в силах поверить в свою догадку, тихо позвала:

— Мист?

Он какое-то время молчал, лишь грудь ходила ходуном. Затем опустил арбалет и пробормотал:

— Да быть не может.

— Не может, — горько кивнула Ю. — Но и семилетняя девочка, которая управляет десятками взрослых, как куклами в своей игре — не самое вероятное явление, согласись… Почему ты в отцовском кабинете, Мист? Разве ты глава клана? А старшие?

Брат вздохнул и бережно повесил арбалет на место.

— Война с Наули нам дорого обошлась, Ави. Но мы всех уничтожили.

— Всех?

— Кроме одного. Я же не мог забыть, что он сделал для… тебя.

— А матушка?

— Жива. Если хочешь, я велю…

— Нет, — поспешно мотнула головой Ю. — Не хочу. И это было бы…

— Странно, — непроницаемым тоном отозвался Мистий.

Они помолчали, и он заговорил снова:

— Знаешь, Ави, то, во что ты меня втянула… — он запнулся, поразмыслил и продолжил: — Стоило один раз увидеть невероятное своими глазами, стоило поверить, и этого невероятного вокруг стало слишком много.

— Было бы лучше, если бы ты не видел? — прошептала Ю.

— Лучше? Спокойнее — точно, — усмехнулся Мист. — А лучше… Ты пришла, чтобы этим заняться?

— Нет… Я пришла случайно. Не думаю, что смогу что-то исправить. Разве что сделать ещё хуже.

Его губы расползлись в сдержанной улыбке, а в глубине глаз блеснула искорка того доброго озорства, за которую Авистрия так любила своего брата. Не в силах выдержать этот резонанс, она отвела взгляд — и он упал на окно, сквозь которое виднелись знакомые угодья. Кажется, семейное кладбище, ровные рядочки белых надгробий, разрослось. Ещё бы — ведь там теперь лежат остальные братья, отец, а то и ещё парочка его жён… Оставалось лишь надеяться, что леди Дурынды среди них не было.

Сначала ей показалось, будто она перенеслась прямо на кладбище, чтобы рассмотреть поближе надгробья, в которые так пристально вглядывалась. Потом, однако, стало ясно, что камни серые, а не белые, и совершенно другой формы. А на том, перед которым она стояла, ещё обрамлённом подвядшими цветами, вообще красовалась надпись на беарнском. Имя было незнакомо, но стоило его прочесть, беззвучно проговорить одними губами, как всё сразу стало понятно. С толикой злорадства Ю подумала, что Виоки снова не повезло — в итоге её так и не назвали королевой.

Развернувшись, она побрела прочь, мимо рядов мёртвых камней, стараясь припомнить, каким маршрутом вела её в прошлый раз Виоки. Да вот же они — два камня в форме расколотого пополам сердца. «Леди Дисса из Рьюгодзана». «Герцог Нод из Винджи».

Сцена в тёмном уголке охваченного беспорядками дворца вспыхнула в памяти. Ю выдохнула и поняла, что не может больше сдерживаться. Сдалась. Прикрыла глаза и развернула в сознании огненную карту, выдернула из сердца до боли знакомую струнку, побежала по ней мыслью… Как же легко!

И, не мешкая, прыгнула следом.

После тёмных стен кабинета Мистия и пасмурного беарнского неба яркое солнце резануло по глазам, заставило зажмуриться. Дыхание тоже перехватило — горный воздух с непривычки жёг грудь изнутри.

У входа в дом, на скамейке под навесом, темнокожая женщина шила детскую рубашонку и вполголоса напевала шатскую колыбельную. Рядом, в плетёной люльке, мирно спал младенец.

Из открытого окна донёсся сварливый старушечий крик. Женщина вздрогнула, оглянулась на ребёнка — не проснулся ли — бросила работу на скамью и опрометью метнулась в дом. Ю удивлённо обнаружила, что свободное пёстрое платье на ходу облепило объёмистый живот. Значит, это Нод на подходе? Но сколько прошло времени — всего несколько дней? Ох, нет. Он ведь погиб только вчера…

Она вяло хихикнула над своим открытием. Знают ли старшие и остальные несмертные, что их души воплощаются не при рождении и не при зачатии? Конечно, знают. Должно быть, это часть тех сокровенных знаний, которые должен был передать ей наставник, если бы обстоятельства сложились иначе…

Но Всецветного ради, ещё столько лет! Что ей делать все эти годы, пока он (или она?) соизволит родиться, подрасти и пробудиться?

Не обращая внимания на подступивший со всех сторон жуткий холод, Ю опустилась на промёрзший берег и уставилась в волны, по-прежнему мерно набегающие на знакомый берег. Океан отвечал ей — он всегда знал ответы на её вопросы, нравились они ей или нет.

«Жди».

«Мы вечны, ты и я — торопиться нет нужды; просто жди».

Глава 7. Бесцветная (часть 3)

Фратцы чтили всецветие. Когда у каждого лоскутка свой цвет и чёткие границы, вместе они сшиваются в пёстрое узорчатое полотно — воплощение красоты и порядка. Но сотри эти границы, смешай краски — и получишь хаос, невнятное месиво, торжество беспорядка и бесцветия.

Границы Ю неумолимо стирались. Как их сохранить, если даже не знаешь, где будешь через пару часов? Серый южный прибой, бурые пустоши Лоэ, белые залы беарнского дворца, чёрные скалы Сароми, красные крыши благопристойных вернийских домов и зелёные поля Рьюгодзана сливались, теряли формы и оставляли после себя лишь безликую, бесцветную пустоту…

— Мэралэ?..

Ю вздрогнула и вынырнула из пучины апатии. Парнишка, нависший над ней, казался смутно знакомым. Убогая повозка и полудохлая кляча за его спиной, как ни странно, тоже. А уж невзрачный пейзаж вокруг…

— Олорэтэо, мэралэ? — он протянул руку, чтобы помочь ей подняться с пыльной лоэлийской обочины, и Ю покорилась.

— Нет, — помотала она головой. — Не надо олорэтэо.

— Вээ, — обиженно указал пальцем парень вниз по холму.

— Ни за что, — её передёрнуло при одной мысли о том, чтобы снова повстречаться с семейкой Нао. Чтобы отвлечься, она огляделась и тут же наткнулась глазами на весело синеющий неподалёку кустик. — О, кэнтаоро?

Парнишка расплылся в улыбке и радостно закивал:

— Кэнтаоро, мэралэ! Кэнтаоро — Адовэ-ро боохо!

— Адовэ, говоришь, — вздохнула Ю. — А где тут… Этот ваш так называемый храм?

— Адовэ бэо? — у паренька, кажется, дыхание перехватило от восторга.

— Да, пожалуй, именно бэо.

— Вээ! — он метнулся к повозке и потянул лошадь за уздечку, разворачивая в другую сторону, вверх на холм. — Бэо вээ, мэралэ!

И через каких-то полчаса она уже глотала приглушённую тоску, разглядывая саромитскую надпись на синей стене, оставленную рукой Нао.

Дисса! Нам снова не повезло. Но раз ты здесь, я жду.

— Это я жду! — обиженно сообщила Ю вслух.

И покосилась на спутника. Тому, впрочем, было не до её странностей — кажется, он молился. Причём не статуе в нише за разросшимися васильками, а той самой надписи на стене. Молился усердно и отрешённо, что-то бормоча, воздевая руки и временами касаясь лбом земли.

Ю наблюдала за ним какое-то время. Должно быть, с таким же чувством наблюдали бы за молящимися Истинным богам «учителя», доведись им увидать. А может, и доводилось? А может, они сами поспособствовали тому, чтобы толпы людей с благоговением взирали на их разноцветные статуи, в которых смысла и святости было не больше, чем в кривоватых буковках на скале?

В конце концов, легче всего считать святым именно то, чего не понимаешь. Стал бы глупый мальчишка молиться надписи, если бы знал, что она означает и кто её создал?

Смутное чувство выдернуло её из оцепенения — слабый отблеск синевы иной, чем всё остальное вокруг. Два бледно-голубых, какие бывают у тсатефашцев, глаза глядели на неё из дальнего угла пещеры.

— Здравствуй, подруга, — мрачно произнесла Ю, заставив набожного мальчишку недоумённо прервать свою молитву. — Шпионишь или развлекаешься?

Кошка моргнула и исчезла. Ю последовала её примеру.

— От меня теперь не убежишь, — сообщила она серой мерзавке в ответ на её возмущённый взгляд.

— Рада слышать, — тут же донёсся тихий голос из-за спины. — Это означает, что ты быстро учишься.

Ю развернулась. Показалось, или альбиноска действительно выглядела ещё хуже, чем в их первую встречу? В неверном свете тусклой лампы чудилось, будто скулы вот-вот прорвут белую пергаментную кожу; дыхание с лёгким хрипом вырывалось из бескровных губ; багровые радужки глаз словно бы затянуло мутной плёнкой. Пальцы, однако шевелились — вырезали что-то тонким ножиком на деревянном брусочке.

— Не боитесь? — Ю кивнула на работу в руках старейшей. — Вам ведь достаточно одной царапины.

— Достаточно, — с улыбкой согласилась та. — Именно поэтому я не поцарапаюсь. Страх перед тем, что может произойти, мало способствует достижению цели, Дисса. Куда полезнее решимость и готовность приложить усилия, чтобы избежать этого.

Ю открыла было рот, чтобы опровергнуть это неубедительное заявление, но вовремя сдержалась. Однако злость, что поднималась с глубин души, затолкать обратно не удалось.

— Вы, наверное, считаете себя самой умной на свете, старейшая? — прошипела она. — Думаете, вам всё позволено? Десятилетиями шпионить за моими несчастьями, подсовывать дурацкие намёки; а потом появиться как Варпу из-под земли, ничего толком не объяснить, повесить на шею невнятную миссию и наблюдать дальше — выкручусь или нет?

— Справедливости ради, я и помогала тебе порой, когда это было уместно, — не прекращала улыбаться альбиноска. — Но, во-первых, у запертой в тёмной комнате калеки не всегда есть такая возможность… А во-вторых, что толку от того учителя, который сам делает всё за ученика?

— Ах, вы тоже учитель? — взъярилась Ю. — Немыслимо: шагу не ступить без того, чтобы кто-нибудь не пытался чему-нибудь научить! И про возможности не заговаривайтесь: я-то знаю, что барон Ми Ордон всё это время за мной хвостиком таскается по вашему приказу! Небось, и последний урок, что он мне преподал — тоже ваша идея, старейшая?

Дверь скрипнула: в комнату на мгновение сунулась маленькая светловолосая головка, ойкнула и снова исчезла.

— Мне полностью понятны твои чувства, Дисса, — невозмутимо заявила альбиноска. — Это несправедливо — взваливать такую ношу на твои хрупкие юные плечи; но поверь мне, если бы был другой…

— Понятны мои чувства?! Мои чувства, старейшая? Не льстите себе: вы знать о чувствах ничего не знаете; за все эти годы вы напрочь утратили всякое о них понятие…

— Ави! Хватит.

Ю обернулась. В проёме двери, в прямоугольнике тёплого света, темнела девчачья фигурка. За ней угадывалась знакомая, полная резной утвари лавка.

— Быстро же ты вернулась, — прошипела Ю, — к своей хозяйке!

— Старший сразу перенёс меня сюда, — спокойно пожала плечами девочка; лицо её так и оставалось в тени.

— Ах, так ты знала с самого начала, что ни в какой Оуро мы не собираемся?

— Не знала. Ну а что с того?

— Что, Вит? А то, что если бы всё пошло по плану, Нао бы была жива, и мы бы уже, может быть, преспокойно летели на её корабле к этим проклятым учителям, и… Что вообще за глупости, — она развернулась к альбиноске, которая всё это время с улыбкой наблюдала из своего кресла, — что за нелепость — вешать на меня эту миссию, а потом делать всё возможное, чтобы помешать мне её выполнить? А кто говорил, что каждый день на вес золота и нужно спешить?

Разумеется, старейшая промолчала — лишь улыбнулась ещё загадочнее. Должно быть, твёрдо решила окончательно вывести Ю из себя.

— Ты была не готова, — тихо отозвалась Вит вместо хозяйки.

— А теперь готова?!

— Судя по этой истерике — нет, — отрезала Вит и шагнула наконец вперёд, в круг света лампы. — Давай, Ави, разговаривать больше не о чём. Уматывай обратно к себе домой, в бордель. Посиди ещё пару десятков лет, подожди своего драгоценного Нода. Ведь если он не будет держать тебя за ручку, ты и носа не сунешь за океан, верно? И плевать, что у тебя теперь есть способ туда добраться — куда более надёжный способ, чем корабли. Плевать, что твой дружок только под ногами будет путаться — ведь когда он в очередной раз помрёт у тебя на руках, будет повод снова распсиховаться и всё бросить, верно?

Ю оторопела. В неверном свете лампы сведённые на переносице брови девочки смотрелись жутко, а от всей её позы веяло сердитым холодом. И всё, что она сказала, было отчасти правдой и от того казалось весьма обидным, но одно слово… Всего одно — то, чьё звучание и смысл перекрыли всё остальное…

«Домой».

— А ведь верно, — растерянно пробормотала Ю. — Ведь ты права.

И не было уже полутёмной комнаты — в глаза бил такой яркий солнечный свет, что альбиноске, наверное, одного лучика хватило бы. До боли знакомый трёхэтажный дом возвышался всего в паре шагов; лиловый глянец стен гордо сиял на солнце. Знакомый портовый шум растёкся вокруг разноцветным полотном жизни.

— Быть не может!..

Ю обернулась на возглас. Во все глаза уставившись на неё, у парадной двери хваталась за сердце одна из девочек старухи Мо.

— Ты вернулась! Ты всё-таки вернулась!..

И через мгновение юное создание в лиловом платье уже висело у неё на шее, сквозь рыдания сетуя, как худо пришлось им и их дому после смерти хозяйки и внезапного ухода Ю. И тут же взахлёб предвещая, как хорошо они заживут теперь, когда Ю вернулась и возьмёт всё под свой контроль…

А Ю поглаживала девушку по плечу и молча улыбалась.

Глава 7. Бесцветная (часть 4)

Пожар рассвета на горизонте сегодня полыхал особенно ярко. Хорошо. Чем больше цвета, тем лучше.

— Хозяйка Ю!

Она вздохнула. В кои-то веки выдалась возможность спровадить клиента пораньше и полюбоваться рождением солнца… Снова прочувствовать сладкую тоску, притвориться, будто не она не знает, что там, за горизонтом.

— Хозяйка!

— Иду!

Девочки уже почти все собрались в гостиной в ожидании ежеутренней церемонии раздачи заработка. Некоторые вещи сродни многовековым традициям, и Ю не решилась их менять в страхе, что на них держится нечто очень важное.

Но девочки бы безропотно ждали сколько придётся. На этот раз дело было в посыльном, что нерешительно мялся у входа, раскрасневшись под уставшими, но всё ещё озорными девичьими взглядами.

— Госпоже Ю, лично в руки, — отчеканил он, вручая маленький свёрток. Схватил мелкую монетку, что протянула ему хозяйка, и спешно ретировался.

Ю уселась в кресло и неторопливо расшнуровала свёрток. Из-под нескольких слоёв обёрточного материала дюжине пар любопытных глаз предстала крохотная статуэтка — деревянная, но искусно покрытая глазурью глубокого лазурного цвета.

— Что за зверёк?

— Как красиво!

— От кого это, хозяйка?

— Вот это цвет! Ни разу не видела…

— Это сказочное существо?

Ю размахнулась и метким броском отправила поделку прямиком в очаг. Улыбнулась испуганно притихшим девочкам, поставила увесистый мешочек с выручкой на стол и впервые за столько времени позволила пылающей струнке, намертво вросшей в её сердце, увести за собой.

Целая стайка полуголой темнокожей ребятни резвилась на берегу ручья. Приглядевшись и прислушавшись, Ю поняла, что они опробуют некую новую игру собственного изобретения. Кажется, в игре была задействована кожура крупных орехов, пальмовые листья и несколько дохлых крыс. Один из малышей уверенно раздавал команды остальным — должно быть, это он был гениальным изобретателем. Пока Ю пыталась разобраться, к кому именно ведёт ниточка, маленький командир повернул голову и уставился на невесть откуда взявшуюся под соседней пальмой тётю в лиловом платье.

Сомнения тут же отпали.

Что ж, по крайней мере, на этот раз мальчик, с улыбкой думала Ю, вышагивая по чёрному песку. Но во имя Всецветного, столько ждать! Остановилась — в изящные, украшенные блёстками босоножки тут же набился песок. Оглядела чёрные скалы. Нет, это не тот берег, что ей нужен.

Нужен ей? Нужен им? Кому он вообще, кроме Бесцветного, нужен?

Она хохотала в лицо старому знакомому, что с приветственным рёвом катил свои ледяные волны к её ногам. Серые, тёмные волны — не тот цвет. Нет, не здесь…

Нао не зря любила этот утёс, ножом врезающийся в море. Здесь она сидела, когда Ю впервые её увидела. Если обернуться назад, в глаза ударит синева васильковых холмов, а если вглядеться в горизонт — можно увидеть лазурные отблески…

Слишком далеко. Ближе? Можно ли переместиться в место, где она никогда не была? У Ми Ордона получалось. И у неё получалось!

И получилось снова. Лазурные волны теперь били прямо внизу, под килем корабля, которого она никогда раньше не видала. Лица матросов, побледневшие и совершенно незнакомые, были повёрнуты к ней.

Когда на палубе поднялся переполох, она с досадой повернулась к нему спиной. Бедолаги решили, что она призрак. Впрочем, кто бы на их месте смог высказать более внятное предположение?

Но лазурь тянулась к горизонту и дальше — Ю точно знала, что намного дальше. И знала, что ей теперь не нужна помощь Нода. И что Вит, вообще-то, была права — он только мешался бы.

Сердце запнулось и затрепыхалось. Страшно, Всецветный, как же страшно! Потянуть время, подчинить команду корабля, велеть им плыть в лазурь?..

Она глубоко вдохнула, выдохнула, закрыла глаза.

«Мне нужно туда!»

Карта перед опущенными веками тянулась неохотно — дальше и дальше в холодную бесцветную даль, где не было ни единого несмертного огонька. Не могло быть…

Силы и терпение заканчивались. Ю уже готова была поверить, что за лазурью действительно ничего нет, красноглазая старейшая ошиблась и мир там просто кончается, истощая осязаемость и краски… Но внезапно нашла их.

Не раздумывая, сделала судорожный вдох и сиганула в неизвестность.

Неизвестность оказалась вполне себе материальной и даже очень твёрдой. С размаху врезавшись в неё боком, Ю вскрикнула и упала в холодную воду.

Кое-как выбравшись на поверхность, откашлявшись и разлепив глаза, она принялась озираться. То, обо что она ударилась, оказалось гигантской, просто невообразимых размеров и толщины стеклянной стеной. Ю поплыла вдоль неё, надеясь найти проход, но быстро сдалась. Остановилась на месте, с трудом шевеля руками и ногами, чтобы держаться на поверхности. Сквозь брызги бьющихся о стекло волн вгляделась сквозь стену. Она определённо видела, хоть и без деталей, берег — а за ним белые здания и зелёную растительность.

Значит, должен быть и проход!

Набрав в лёгкие побольше воздуха, она нырнула под воду и принялась исследовать толстое стекло — но оно так и уходило вглубь океана без единого намёка на отверстия или щели.

Снова вынырнула, отдышалась. Принялась колотить кулаками по стеклу.

— Выходите, учителя! Я здесь, Бесцветный вас побери! Это я — я вам нужна, я ваше лекарство… Где вы?..

Разумеется, они её не слышали. Расстояние, толстое стекло, рёв океана… Да и было ли кому слышать?

«Но мне нужно туда!»

Силы кончались.

— Бесполезно, — в сердцах выдохнула Ю. Бросила последний сердитый взгляд на город за стеной, выкрикнула: — Идиоты трусливые!..

И прыгнула прочь из этих волн… Попыталась прыгнуть. Повертела головой, попыталась снова.

После дюжины попыток наконец признала, что её способности снова дали сбой. Дело в стеклянной стене?

Из последних сил она поплыла прочь, остановилась, едва не уйдя под воду, и снова попробовала. Безрезультатно.

Лазурь.

Не просто редкий и ценный пигмент. Лазурное платье на чёртовой альбиноске — что, если именно оно делала её невидимой на огненной карте? И что, если это из-за неё Ю сейчас барахтается в воде, бессильная, как простая смертная?

Её сил хватило ещё на несколько минут над поверхностью и десяток проклятий. Потом тело просто отказалось слушаться, и оставалось только наблюдать, как постепенно удаляется и гаснет свет над головой.

«Но мне было нужно туда…»

Глава 1. В потоке (часть 1)

Пятёрка декоративных рыбок в аквариуме исполняла свой привычный танец. Белая, правда, сегодня казалась вялой. Пристальное наблюдение подтвердило эту догадку: за то время, пока синяя, красная, чёрная и жёлтая проплыли десяток кругов, она одолела всего шесть.

— Какие одежды выбираешь сегодня, Циат?

В голосе распределяющего слышался укор. Ясно, почему — три ошибки за последние десять дней! И что хуже всего, Циат действительно не знало, какой сегодня его цвет.

— Я выбираю жёлтые.

Распределяющее удручённо покачало головой.

— Твой цвет сегодня белый. Мне жаль, но придётся направить тебя на дополнительный курс самознания.

— Что? — Циат растерянно захлопало глазами. — Но я определённо чувствую в себе позывы к творчеству этим утром. И я проходило курс всего пару сотен дней назад.

— Видно, курс оказался неэффективным, — невозмутимо заметило распределяющее, протягивая белоснежную робу. — Я дам знать беседующему, чтобы в этот раз оно скорректировало методику с учётом твоих особенностей.

Циат натянуло одежды поверх субстокожи и зашагало в сторону транспортного кольца, чувствуя себя вялой белой рыбкой из аквариума. Обидно было даже не то, что снова вышла промашка и теперь придётся проводить каждый второй день в бессмысленных упражнениях и медитациях, пытаясь распутать неопрятный клубок собственных мыслей и чувств. Обидно было то, что сегодня действительно хотелось в жёлтый сектор — манила идея поскорее приступить к воплощению на холсте увиденной во сне картины…

«Значит, белый сектор сегодня нуждается во мне больше, — как можно убедительнее сказало оно себе. — Если так, личные потребности могут и подождать».

— Приятного утра, Циат! Если хочешь поговорить, необязательно делать это с самим собой. Я вполне могу выслушать.

Циат отругало себя за несдержанность мыслей — в конце концов, это просто невоспитанно, думать так громко, что всем вокруг слышно — и обернулось, чтобы улыбнуться старому знакомому.

— Здравствуй, Риок. Нет, всё в порядке. Вижу, тебя сегодня тоже распределили в белое… Ох, — оно умолкло, осознав наконец, что во внешности товарища казалось непривычным. — Уже, Риок?..

— Надеюсь, не натворю бед, — слегка нервно улыбнулось то, проводя рукой по белоснежным волосам до плеч — отличительному знаку взрослого, завершившего обучение и готового к работе существа.

Циат машинально повторило его движение — затянутые в субстокожу пальцы ощутили гладкую поверхность такой же субстокожи на макушке. Честно говоря, его пугала мысль о том, что однажды и для него закончатся ежеутренние церемонии распределения, на голове поселятся вживлённые в комбинезон волосы того же цвета, что и одежды, которые оно будет носить каждый день, без исключений и неожиданностей. Эта мысль пугала — а должна была воодушевлять. Или, по крайней мере, должен был беспокоить тот факт, что этого не случилось до сих пор. Вон, Риок намного моложе, а уже…

Вероятно, оно опять думало слишком громко и нервно, потому что Риок поглядело с тревогой и предложило в этот раз добраться до белого сектора долгим, но куда более безлюдным путём — по прогулочной трассе между внутренним и внешним куполами, благо утро выдалось пасмурным. Циат согласилось, но тут же опомнилось:

— Хватит ли времени? Для тебя не очень приемлемо опаздывать в первый же рабочий день…

— Будем двигаться быстро.

Ничего не оставалось, как запрыгнуть на платформу транспортера и направить его вслед товарищу. Риок всегда думало и принимало решения быстро, действовало легко и бесстрашно. Не то что вечно сомневающееся и ошибающееся Циат. Вот, пожалуй, и весь ответ на вопрос, почему первое признали взрослым раньше второго.

Пробравшись через транспортное кольцо, полное спешащих по делам, и отвесив при этом с десяток кивков знакомым, они наконец оказались на безлюдном внешнем кольце. Отключили защитные экраны — столкновений больше можно было не бояться — и покатили рядом в молчании, под приглушённый гул, с которым колёса транспортера тёрлись об упругое покрытие трассы.

Циат некоторое время восхищённо, но и с некоторой опаской глядело за стекло — там, за бесконечной лазурью океана, небо окрасилось неповторимыми оттенками золотого и фиолетового. Конечно, сегодня плотное одеяло из облаков защищало обитателей купола от смертоносных лучей, а не защити оно — в дело бы вступил особый механизм, делающий стекло тёмным и почти непрозрачным, если понадобится. Но благоговейный ужас при виде этого зарева не поддавался голосу разума.

— Скажи, Циат, — вдруг прервало молчание Риок, — о чём ты думало тогда, у транспортного кольца, когда я тебя только увидало?

— Что? Ох, — Циат смутилось. — Кажется, я напоминало себе, что потребности общества важнее моих желаний…

— Нет, ещё раньше, — нетерпеливо перебило знакомое. — Должно быть, в тот момент ты как раз думало о тех самых желаниях?

Циат ощутило, как под слоем субстокожи бегут предательские мурашки. Разговор сворачивал в неловкую плоскость. Это казалось до отвращения странным, но и в то же время и безумно хотелось выговориться. Действительно, не всё же самому себе жаловаться…

— Мне снился сон, — нерешительно объяснило оно, — чудесное и пугающее место… Так хотелось его нарисовать, а меня вместо жёлтого сектора распределили в белый.

— Место, точно, — радостно закивало Риок. — И ведь верно, чудесное! Не подумай, я видело лишь краешек, набросок, но и его хватило… Обещай мне, Циат, что позовёшь меня поглядеть, когда картина будет готова!

— Не буду обещать, — мрачно отозвалось то. — Я не смогу удержать его в памяти даже до завтра.

Это было чистой правдой: уже сейчас оно чувствовало, как постепенно выцветают, исчезают навеки детали и краски одна за другой.

— Жаль, — опечалилось Риок. — Тогда расскажи — просто расскажи, пока ещё помнишь…

— Зачем мы здесь? — резковато перебило Циат. — Ты ведь хотело что-то сказать мне, верно? Просто оттягиваешь момент?

— Ха-ха, — обескураженно улыбнулось Риок. — Видно, я порой тоже думаю слишком громко…

Трасса нырнула на ярус ниже, и океанская лазурь заплескалась прямо за стеклом. Почти вплотную проплыла стайка жёлтых рыбок, тараща глаза на людей, что катили мимо на своих передвижных платформах. Циат молчало, и Риок, не дождавшись ответа, продолжило:

— Видишь ли, у меня есть несколько мыслей и догадок — не слишком приятных, надо сказать. И я давно уже хотело… А сегодня окончательно решило поделиться ими с тобой.

— Со мной? — насторожилось Циат, пока не зная, как реагировать. — Почему со мной?

— Из тех, с кем я знакомо, никто больше не видит картины во сне, — улыбка товарища почему-то вышла печальной.

— Как это связано… Хорошо, но что же за догадки?

— Мудрейшие что-то готовят! — выпалило Риот и, опомнившись, заозиралось — но зря; люди слишком боялись солнечных лучей либо слишком спешили, чтобы передвигаться между куполами в это время суток.

— Ну-у, — осторожно протянуло Циат. — Они всегда что-то готовят — на то они и мудрейшие, это их работа…

— Нет, ты не понимаешь. В этот раз что-то грандиозное, немыслимое до сих пор — и чудовищно опасное!

— Откуда ты знаешь? — Циат непроизвольно ослабило рычаг управления, замедляя ход транспортера.

— Я было на их собрании пару десятков дней назад. На подобных обычно решают бытовые проблемы — перенаселение или опустение жилых секторов, перебои в работе систем, проблемы с поведением отдельных существ… Тебя ведь тоже отправляли слушать, правда?

Циат растерянно покачало головой.

— Нет? Странно… Ну так вот, когда им нужно обсудить нечто, не касающееся ушей других присутствующих, они включают режим защиты звука, и мы ничего не слышим.

— Хочешь сказать, у мудрейших есть секреты от общественности?

— Представь себе, — Риок глянуло с недоумением, словно удивляясь наивности товарища. — Но обычно это на несколько минут, не больше. А в этот раз защита не сработала. Я само видело, как одно из мудрейших активировало сенсор… Точнее, пыталось активировать — но или промахнулось, или нарвалось на неисправность и даже не заметило. В результате они полчаса спорили о таких вещах, что у непосвященных, кто присутствовал, чуть субстокожа не поотваливалась…

— И все стояли, придерживали субстокожу, и никто даже голоса не подал, что налицо неисправность системы? — съязвило Циат.

— Нет, но… Послушай, одни мудрейшие сходу начали кричать, что эксперимент провален окончательно по вине других, что отправленные в Эспериум визоры обнаружили следы прошедшего наконец финальную стадию эспера, но следы ведут в никуда; тот эспер погиб, и виноваты в этом те, кто настоял на режиме невмешательства; а если бы Эспериум всё это время находился под контролем людей, то у нас уже давно была бы сыворотка, и мы были бы спасены; а другие твердили, что ничего страшного, и раз один эспер совершил трансформацию, то смогут и другие, нужно только изучить причины и подтолкнуть; и в результате представь, на чём сошлось большинство — что пора прекращать невмешательство, возвращаться в Эспериум и брать процесс под жёсткий контроль!

Оно выпалило это скороговоркой столь яростной, что Циат вовсе забыло сжимать рукоятку скорости и его транспортер просто замер на месте.

— Люди возвращаются в Эспериум? — недоверчиво переспросила она. — Но ведь это значит…

— Что не одно ты сегодня получило белые одежды вместо действительно нужных, — мрачно закончило за неё Риок. — Что не одно я сегодня внезапно аттестовано зрелым. В белом секторе будет нехватка рабочих рук — подготовка предстоит непростая. А обществу срочно нужны новые взрослые на смену тем, что отправятся за пределы. Поехали же, Циат, опоздаем. И скажи, что ты думаешь об этом?

— Пока не знаю, — рукоятка платформы поддалась наконец под слегка онемевшими пальцами, и транспортер снова набрал скорость. — Не уверено, что вообще вправе что-то об этом думать… Погоди, ты сказало «большинство» мудрейших сошлось? А остальные?

— Ох, это было немного непонятно, — нахмурилось Риок. — Видишь ли, в конце концов они обнаружили, что их все слышат, и всё-таки включили защиту звука… Потом ещё какую-то систему, и мы перестали их даже видеть. А после этого из-за завесы вылетели несколько мудрейших — словно бы их вытолкнули, честное слово — и поплелись прочь. Кажется, они больше не мудрейшие.

Трасса снова взлетела наверх — и за куполом открылся совершенно волшебный вид на залив, обрамлённый песчаным пляжем и аккуратным полукольцом изящных зданий с белыми стенами и плоскими крышами. Некоторыми ночами обитателям разрешалось выходить на пляж и даже заходить в воду — разумеется, после полной проверки всех систем субстстокожи… Даже такие прогулки казались Циат целым приключением. Поездка же за купол, в полный опасностей Эспериум до этого момента даже на ум не приходила.

Или всё же приходила? Тот сон…

Глава 1. В потоке (часть 2)

— Экскурсия? Сегодня, сейчас?!

Голос хранящего звенел множеством эмоций — от испуга до возмущения. Эхо от его несдержанного возгласа прокатилось по выставочному залу, гулко отражаясь от высоких белых стен. Циат и ещё трое молодых существ, распределённые сегодня в музей белого сектора, встревоженно подняли головы от своих занятий.

— Разумеется, — невозмутимо ответило смутно знакомое существо в чёрных одеждах. За его плечом виднелось с десяток совсем юных. — Сегодня и в это время у нас экскурсия по расписанию, Гуал. Какая проблема?

— Огромная! — простонало хранящее, в сердцах запуская пальцы в свои белые волосы. — Я не могу принять вас сегодня, Кеим… У нас уйма дел! Ты не представляешь, что творится… — оно умолкло, бросив осторожный взгляд на юных, что явно ловили каждое его слово.

— Перестань, Гуал, — слегка поморщилось воспитывающее. — Юным нужны знания. Или вести их обратно без обещанной экскурсии? Вот уж нет. Но если ты занят, то… — оно обежало выставочный зал взглядом и остановилось на Циат, которое как раз замерло с пылеочистителем в руках над миниатюрной моделью эсперского города. — Иди сюда, молодое существо! Ты ведь Циат, верно? Да, я тебя помню. В юном возрасте в тебе вечно боролись робость и любопытство. Кто победил?

Циат открыло было рот, чтобы ответить, но так и не сумело придумать, что. Захлопнуло его и стеклянную крышку экспоната, сделало несколько шагов вперёд.

— Вижу, что не любопытство, — печально вздохнуло воспитывающее. — Что ж, думаю, ты всё равно в состоянии вкратце разъяснить моим юным друзьям историю человечества и Эспериума. Им нужна эта тема сегодня, ибо обстоятельства предполагают.

От Циат не укрылся многозначительный взгляд, который оно бросило на хранящего. Но ещё интереснее было удивление на лице того, обнаружившего, что собеседник в курсе. А как оно бы удивилось, узнай, что и скромно застывшее в сторонке Циат имеет представление, о чём они переглядываются?

— Боюсь, я не совсем… — начало было оно, но запнулось о строгий взгляд воспитывающего, вздохнуло и кивнуло: — Хорошо, я попробую. Только боюсь, это будет совсем краткий и поверхностный рассказ.

— Хоть что-то, — снисходительно бросило Кеим.

И тут же поманило пальцем хранящего, после чего они оба стремительно скрылись за дверью зала — к полной растерянности Циат, которое осталось одно с дюжиной жадно глядящих на него юных. Надо же, сколько их сейчас. Ему смутно помнилось, что в его юности в группе было существ пять. И уже тогда считалось, что это много — ровно количество отказавшихся от жизни за последние годы, ведь каждое рождение было возможно лишь ценой смерти…

— Что же, — оно с усилием взяло себя в руки, гадая, что делать и как говорить с этими непонятными, ещё толком не приспособленными к существованию в обществе созданиями. — Пройдёмте к началу экспозиции… друзья.

Юные гуськом потянулись за ним. Оглянувшись через плечо, Циат заметило, что некоторые посматривают по сторонам со скукой — должно быть, уже бывали здесь; а самый младший и самый любопытный передвигается с трудом, неловко переставляя ноги. Наверное, его только недавно вынули из кокона, где он рос и обучался первые пятнадцать лет. Циат само отдалённо помнило тот страшный и радостный день, когда маленький, уютный, но поднадоевший мирок сменился огромными и непривычными пространствами, полными захватывающих вещей, но и опасностей тоже.

— История человечества уходит корнями в глубокое прошлое, — неуверенно начало оно, указывая юным на самый первый фрагмент сложного сплошного полотна, занимающего всю стену круглого зала. — Учёные расходятся во мнениях, с какого момента развития людей следует считать людьми; но мы с вами для удобства возьмём за отправной пункт зарождение примитивнейшего сознания в головах наших предков. Обратите внимание на этот экспонат, — оно помахало рукой на стеклянный стенд напротив полотна, внутри которого медленно вращалась приземистая безобразная фигура. — Именно так выглядели первые люди.

Дав слушателям время поглазеть на дальнего предка и пошептаться, Циат шагнуло дальше.

— Получив сознание, люди продолжили медленно меняться, — его пальцы скользнули дальше по полотну, изображающему стадии развития предков. — Очень медленно. Какие-то изменения пошли во благо, какие-то оказались сомнительными или бесполезными… Но через сотни тысячелетий, тысячи вариаций и сотни тупиковых ветвей спустя, они сложились примерно в такую форму, — Циат указало на очередной постамент. — Знакомо?

— Это же эспер! — подал голос кто-то из младших.

Пара существ постарше дружно ухмыльнулись, но промолчали.

— Похоже, — непроницаемым тоном подтвердило Циат. — И неспроста. Но об этом позже.

Оно двинулось дальше, не убирая пальцев с холста. Рецепторы субстокожи на кончиках пальцев ощущали шершавую поверхность как что-то действительно древнее и таинственное, хоть Циат и прекрасно знало, что это не так. Юные следовали по пятам в ожидании его дальнейших слов. Первоначальный страх и робость испарились. Вообще-то, было даже приятно.

— Чем больше человечество узнавало об окружающем мире и чем эффективнее училось применять эти знания, тем больше опасности представляло самому себе. Долгое время совершенствованием человеческого тела, разума и духа занималась природа; но вот настал момент, когда люди оказались достаточно умны и умелы, чтобы взять этот процесс в свои руки…

— Но недостаточно мудры, чтобы предвидеть результаты, — вполголоса добавил кто-то за спиной.

Циат развернулось и тут же вычислило умника по смущённым взгляду и позе. Одно из старших, конечно же. Точнее, самое старшее.

— Именно, — невозмутимо подтвердило Циат, разворачиваясь обратно к полотну. — Ведомое первобытными чувствами социального и территориального доминирования, групповой принадлежности и продолжения рода, человечество продолжало использовать растущие возможности во вред себе. И как результат, несколько раз оказывалось на грани гибели…

Медленно, чтобы позволить слушателям в подробностях разглядеть изображения, оно вело пальцами от одной иллюстрации к другой:

— Несколько разрушительных войн сократили население вдвое, а среду, пригодную для жизни — втрое. В попытках стабилизировать климат и найти новые источники энергии, наши предки повредили сердце планеты — и вместо дальнейшего развития пришлось выживать в условиях жутких землетрясений, извержений вулканов и климатических перепадов. Мест на планете, где можно было существовать, становилось всё меньше…

— О-о-о, — одно из младших в восторге указало на вращающуюся модель десятилапого создания размером с две человеческие головы, напротив которого сейчас как раз стояло Циат. — Эбрица!

— Она самая, — Циат скользнуло по фигуре мохнатого чёрного монстра безразличным взглядом. — Досадная глава в нашей истории. Эбрицы пришли с миром, желая помочь человечеству восстановиться после ряда катастроф и потрясений. Ну и, разумеется, в надежде наладить торговлю между нашими мирами. Но, к несчастью, оказались слишком непохожи на людей и слишком напоминали земных пауков… Глупый инстинкт самосохранения взял верх над здравым смыслом; наши предки прервали начавшиеся было переговоры и самым бессовестным образом напали на пришельцев. Разумеется, тем пришлось обороняться, а потом и бежать из нашего мира.

— Надеюсь, они вернутся, — сказало самое младшее юное, до этого молчавшее. — Мы ведь теперь совсем другие, мы не станем нападать.

— Надеюсь, — эхом откликнулось Циат и повело своих слушателей дальше. — Последовавшая эпидемия стала ещё большим потрясением для людей, ведь все известные болезни уже были давно побеждены. Есть версия, что заразу подбросили напоследок обиженные эбрицы… Больше трёх четвертей населения погибло. Но эта беда внезапно решила главную из проблем, вставших перед человечеством — нехватку места, ресурсов и энергии.

— Говорят, глупые умерли, а умные остались, — высказался кто-то за спиной.

— А почему так говорят? — как бы между делом поинтересовалось Циат.

— Люди прекратили воевать?..

— Прекратили, — Циат кивнуло. — И не только воевать. Люди нашли наконец силы отбросить в сторону первобытные инстинкты, уместные в мире зверей, но совершенно несовместимые с возможностями, которые человечество получило в ходе научного и технического развития…

— Но было поздно, — мрачно вставило то самое юное, что обвиняло предков в недостатке мудрости. — Они уже всё испортили.

— Не нам судить, — деликатно откликнулось Циат, хотя в душе могло бы горячо согласиться с этим заявлением. — Предки действительно желали лучшего для человечества, когда переделывали свои тела и, самое главное, дух. Телам они пытались придать бо́льшую силу, выносливость, стойкость к болезням и агрессивной окружающей среде… Никто не мог предвидеть, что биологические побочные эффекты проявятся спустя поколения и окажутся такими сильными. Никто не знал, что изменения в духе необратимы и настолько влияют на жизнеспособность тела.

Оно непроизвольно вытянуло перед собой руку. Подумать только, а ведь когда-то люди и правда обходились без надёжно защищающей субстокожи, без пятнадцатилетнего пребывания в коконе после рождения, без упругих покрытий под ногами и мягких предметов интерьера, призванных свести к минимуму риск смертоносных травм… Словно эсперы. При мысли об этом почему-то становилось тоскливо.

— Но ведь есть ещё надежда всё исправить? — снова подало голос младшее. — Наука ведь не стоит на месте, учёные ещё могут найти способ…

— Вряд ли, — Циат даже дослушивать не стало, слишком уж хорошо помнило, как само раз за разом задавало тот же вопрос в юном возрасте. — Если бы такой способ существовал, за четыре тысячи лет исследований его бы нашли. Боюсь, заигравшись, люди непоправимо сломали нечто важное, без чего теряется сам смысл нашего биологического существования. Возможно, это был механизм смерти — или, напротив, функция продолжения рода. А может, и они оба… Изначально существование человечества заключалось в бесконечной череде смертей и рождений, в постоянной смене и обновлении. Возможно, именно… — оно резко умолкло, заметив наконец, какими глазами смотрят на него юные.

Проклятие. И о чём оно только думало, болтая такое перед ними? Что теперь будет, если они перескажут его слова воспитывающему — а они ведь непременно перескажут?..

— …Впрочем, это всего лишь мои неуклюжие домыслы, и не стоит брать их в голову, — поспешно ввернуло оно и снова развернулось к полотну.

— Но нам ещё никто такого не говорил, — робко произнёс кто-то из юных. — А можно, пожалуйста…

— Нельзя, — отрезало Циат, ругая себя за глупость и несдержанность. — Продолжим. Надежда, на самом деле, есть — но надежда иного рода. Конечно, раньше, когда создавался Эспериум, она казалась куда больше. Именно поэтому люди вложили столько сил, времени и ресурсов в тот проект…

Оно провело ладонью по приметному месту на полотне и обернулась. Ширма, закрывавшая экспонат за спинами посетителей, бесшумно отъехала в сторону. Юные вытянули шеи, вглядываясь в географический макет, слегка накренённый, чтобы было удобно рассматривать.

— Подходите ближе, его можно трогать, — сообщило Циат, с содроганием вспоминая, сколько мороки потом оттирать следы любопытных пальцев с экспоната, и указало на небольшую стеклянную полусферу с самого края: — Вот Ультимум, наш город. Последнее убежище; всё, что осталось от прежнего мира. А это, — оно обвело рукой искусно вылепленные горы, реки и берега, — Эспериум.

Кто-то робко, кто-то смелее юные шагали к макету, осторожно прикасались кончиками пальцев к рельефной карте. Циат примерно представляло себе, что за мысль вертелась в их головах: «И это всё им, искусственно выведенным глупым существам, полным жестокости и первобытных инстинктов? В то время как мы, их создатели, вынуждены ютиться под крохотным куполом на самом краешке этого великолепия?»

— Эсперов вырастили, используя сохранившиеся из древности биологические образцы людей — тех людей, что ещё никому, кроме природы, не позволяли менять свои тела и были способны к размножению естественным путём. Столетия ушли на создание этого мира; ещё дольше — на то, чтобы расселить их в нём, обучить, сформировать первоначальные культурные и социальные устои… Люди не знали, какие признаки окажутся более подходящими для их цели, поэтому приложили все усилия, чтобы обеспечить разнообразие эсперов. За основу взяли четыре так называемые расы. Каждая отличалась цветом кожи, волос, чертами лица и телосложением; каждая имела свой язык и культуру — в чём-то позаимствованную из древности, в чём-то проработанную специалистами. Кроме того, пришлось провести колоссальную работу по созданию ландшафта и заселению его животными, тоже воссозданным по сохранившимся фрагментам. Да, кстати, и с некоторыми животными велась такая же работа, как и с эсперами — а вдруг… Проект был чудовищно сложным.

— И всё равно не сработал? — недоверчиво произнёс кто-то из юных. — Столько работы — и всё зря?

— Зря ли?.. — снова слегка растерялось Циат.

Ещё вчера оно вроде бы знало ответ на этот вопрос: да, похоже, что зря. Люди столько ждали, надеялись, следили за каждым шагом своих созданий — но ни одно из тех, что сумело победить смерть, так и не достигло близкого к современным людям состояния духа. Достаточно близкого, чтобы люди могли наконец воспользоваться их здоровыми телами…

Но то, что этим утром рассказало ему Риок!.. Каждое слово накрепко впилось в память.

«Отправленные в Эспериум визоры обнаружили следы прошедшего наконец финальную стадию эспера, но следы ведут в никуда; тот эспер погиб».

Что-то в этой мысли не давало покоя.

— Зря ли, — бездумно повторило оно, проводя пальцем по крохотной выпуклости на месте одного из эсперских городов — того самого, увеличенный макет которого оно чистило перед появлением посетителей.

— Может, пойдём дальше?

— Что?

Оно рассеянно уставилось на старшее юное, что в нетерпении переминалось с ноги на ногу.

— Мы поняли про Эспериум, — пояснило то. — Гиблое дело, надеяться не на что. Разум эсперов просто-напросто не предназначен для человеческого духа. Мы с ними уже давно два разных вида существ, и объединение невозможно.

— Это одна из теорий, — кивнуло Циат, едва удержавшись от резкости. — И к тому же, не самая состоятельная. Большинство мудрейших решительно её опровергают…

— Потому что боятся признать свои ошибки, — безапелляционно заявило наглое юное.

Все остальные оторопело воззрились на него.

— О, как смело, — спокойно произнесло Циат, глядя ему прямо в глаза. — Почему бы тебе не посетить следующее собрание мудрейших и не указать им на этот факт?

А перед глазами у него, несмотря на внешнюю холодность, в этот момент вырисовалась страшная картина, невесть откуда взявшаяся: будто бы оно подходит к зарвавшемуся юнцу и с размаху отвешиваем ему ладонью шлепок по затылку. Ужасно, если представить, какими могут быть последствия — повреждение сосудов внутри черепа, не поддающееся остановке кровотечение, сломанные пальцы у самого Циат — тоже смертельная травма…

Юное сильно вздрогнуло, отступило назад и неловко опёрлось на стенд с фигурой эспера в полный рост, словно бы внезапно почувствовало головокружение.

— Что… Я же просто… — невнятно пробормотало оно.

— Теперь обратите внимание на этот экспонат, — звонко воскликнуло Циат, указывая на следующий стенд.

Стараясь унять дрожь, оно решительно зашагало вперёд, а растерянные юные гуськом последовали за ним.

Глава 1. В потоке (часть 3)

Когда последнее из юных исчезло за дверями выставочного зала, Циат выдохнуло и опустило плечи. Что же, даже если его поведение сегодня сочтут недопустимым, хуже уже не будет. Разве что продлят курс самознания.

Оно побрело назад вдоль исторического полотна, машинально касаясь пальцами шершавой поверхности. Уловив краем глаза знакомые очертания, замерло на месте и развернулось. Из своего стеклянного футляра на него взирало улыбающееся лицо эспера женского пола. Необычного, надо сказать, эспера — тонкие, близкие к человеческим черты, белоснежная кожа и волосы, чёрные одежды до пола, красные глаза… Но Циат смотрело не на него, а ниже, туда, где из-за подола кружевной юбки выглядывал одомашненный зверёк. Он разве всегда там был? Конечно был — наверное, его видно было лишь с этого угла. Пожалуй, скульптору стоило сделать его заметнее — иначе зачем вообще было включать в композицию?

Мелодичный перестук хронометра под куполом зала возвестил об окончании рабочего времени. Слышно было, как на другом конце зала завозились другие двое практикантов, убирая на места экспонаты, с которыми работали.

Циат, однако, не двинулось с места. Лишь окинуло взглядом табличку на футляре. Если верить той, скульптура изображала первых «победивших смерть»… Именно так, во множественном числе. Но почему тогда оно никогда не замечало пушистого серого зверька с голубыми глазами?

Опомнившись наконец, оно тряхнуло головой, сбрасывая с себя остатки замешательства, и поспешило к своему рабочему месту, где осталась модель эсперского города «Вис», так и не дочищенная. Руки почему-то дрожали, и прозрачная крышка отказалась вставать на место с первой попытки, а после второй и вовсе полетела на пол, прямо под рабочий стол. Раздражённо вздохнув, Циат нырнуло следом, и сразу же после этого замерло: со стороны двери донеслись голоса.

Неожиданно для себя, оно совершило самый глупый поступок, какой только могло: вместо того, чтобы схватить крышку-беглянку, установить на место и покинуть наконец зал, оно затаилось под столом и — что ещё хуже — вырастило вокруг себя мысленный барьер, чтобы скрыть своё присутствие.

— …не лучшее место для разговора, — различила она слова. — Если кто-нибудь услышит…

— Не услышит. Хранитель и его подчинённые сейчас у себя, ломают головы над тем, как выполнить порученную нами задачу. Практиканты уже ушли — недавно звучал сигнал. И здесь… — он на секунду умолк. — Здесь никого нет, я бы почувствовало. Это идеальное время и место для нашей беседы, Сион; никто и предположить не смог бы, что подобная ей произойдёт здесь.

Первый голос вздохнул. У Циат создалось впечатление, что его обладатель просто искал предлог, чтобы оттянуть неприятный разговор.

— Что ты опять замыслило, Руод?..

— Мне нужна твоя поддержка на завтрашнем голосовании.

— Ничего удивительного. Любому выступающему с предложением она нужна. Вопрос в том…

— Перестань, Сион! — почти выкрикнул второй голос. — В этот раз всё очень серьёзно. Выслушай меня сейчас и вдумайся. Я уверен, что завтра, едва услышав, о чём я толкую, ты снова струсишь и побоишься меня поддержать.

— «Снова», Руод? В тот раз дело было вовсе не в трусости; ты предлагало вещи совершенно немыслимые…

— Немыслимые, потому что у вас не хватило ума и смелости их осмыслить. Но не признало ли большинство на днях, что стоило тогда как следует обдумать мой план?

— Хорошо, хорошо, — первое существо снова вздохнуло, на этот раз обречённо. — Только вкратце, умоляю; если нас услышат…

— Нас завтра ждёт неприятный доклад главного по энергетике, — с места в карьер сообщило второе. — Ресурсы на исходе; а учитывая, сколько понадобится для высадки на Эспериум… Оно даже намерено просить нас не плодить больше юных, даже если будут новые отказы от жизни. Иначе Ультимум долго не протянет.

— Так, — по голосу первого было ясно, что новость действительно неприятная.

— А куда уходит большая часть наших ресурсов и энергии, напомнить?

— На поддержание Эспериума…

— А зачем нужен Эспериум?

— Я поняло, к чему ты клонишь, Руод. Но как можно экономить на нём сейчас, на пороге долгожданного успеха…

— Ты не поняло. Я не предлагаю экономить. Лучшее, что мы сейчас можем сделать — свернуть проект.

Повисла такая тишина, что Циат на миг подумало, что собеседники покинули зал. Но потом подало наконец голос первое:

— Свернуть, Руод?.. В своём ли ты уме? А как же…

— Мы теперь точно знаем, кто, где и при каких условиях сумел пройти финальную стадию, — второй голос стал непривычно жёстким. — Мы знаем, по каким критериям стоит отбирать. Что мешает выбрать эсперов, подходящих под эти критерии, перенести их в Ультимум и уже здесь заниматься их дальнейшим развитием?

— Критерии расплывчаты, случайность играет слишком большую роль… — слабо залепетал было первый голос, но потом вдруг снова окреп: — И эсперы — живые разумные существа, Руод! А победившие смерть — так и вовсе почти родны нам по духу! Ты предлагаешь их всех погубить? Да с чего ты вообще взяло, что я поддержу такое безумие? Я, потратившее столетия на их создание?..

— Ах да, я помню, что ты — одно из создателей, — Циат почудилась лёгкая насмешка в голосе второго. — Что же, значит, пора переступить через себя, Сион. Это похвально, что дело двухтысячелетней давности так увлекло тебя, что ты верно ему по сей день. Но сейчас, в условиях кризиса, что разумнее: лелеять бесполезную, практически выполнившую свою функцию игрушку, или направить энергию и ресурсы на развитие человечества? Только подумай, Сион, каковы будут наши возможности после отказа от Эспериума и разработки сыворотки! Мы снова сможем в огромных количествах выращивать юных — здоровых телом и духом юных, которые потом выйдут за пределы купола, построят новые города и будут жить в них без страха и ограничений!

— А если сыворотка…

— А если её так не удастся получить, — нетерпеливо перебило второе, — это будет означать лишь одно: с самого начала проект был провалом. И даже в таком случае нам понадобится эта энергия — как жизненная необходимость для Ультимума. Понимаешь ход моих мыслей, Сион?

— Понимаю, — нерешительно откликнулось то. — Но эсперы…

— Тысячелетиями жили за наш счёт, — отрезал второй. — Мы же не собираемся отнимать у них жизни. Мы просто перестанем отдавать им то, что нужно нам самим. Разве это не справедливо?

— Я думаю…

— Ты согласно со мной, Сион. Ты достаточно умно для этого. Прекрати выдумывать отговорки. Другого пути — разумного пути — просто не существует. Помоги мне открыть глаза на этот факт остальным!

— Прости, — после паузы произнёс первый голос. — Но нет, Руод. Ты ошибаешься. Должен быть другой путь, его просто нужно найти…

— Что же, — на этот раз вздохнуло второе существо. — Мне не хотелось к этому прибегать, но… Боюсь, если ты не намерено меня поддерживать, то и я больше не намерено хранить твою тайну.

— Какую… тайну?

— О том, по чьей вине во время двести четырнадцатой экспедиции погибли трое существ из твоей группы. О досадной ошибке, которую ты совершило, и о той убедительной лжи, что потом ухитрилось скормить тогдашним мудрейшим.

— Откуда?.. Это… была совершенная случайность, — так тихо выговорило первое, что Циат едва расслышало его слова.

— Разумеется. Я понимаю, потому и молчало все эти годы. Но поймут ли остальные мудрейшие? Смирятся ли с тем, что причина, из-за которой мы перестали посещать Эспериум, утратили контроль над победившими и прозевали прошедшего финальную стадию, на деле была лишь выдумкой? Извини, Сион, но моё сочувствие кончается там же, где кончается и твоё.

— Шантаж, — помолчав, заявило первое существо; Циат этого слова не знало.

— Дремучее понятие, но как нельзя более верное, — усмехнулся второй голос. — Можешь даже не отвечать сейчас, Сион. Обдумай мои слова. Думаю, времени до завтрашнего совета тебе хватит с лихвой.

Голоса умолкли. Раздался звук удаляющихся шагов, утих. Через некоторое время повторился.

Циат, хоть и понимало, что мудрейшие ушли и оно осталось в полном одиночестве, ещё несколько минут сидело под столом, обнимая прозрачную крышку экспоната.

Глава 2. В смятении (часть 1)

Беседующее разочарованно качало головой.

— Хорошо, Циат. Давай подберёмся к проблеме с другой стороны: это смутное чувство, о котором ты говоришь, эта глубинная неуверенность — могло бы ты взять их подавить, взять под контроль?

— Наверное, если могло бы, то давно бы уже это сделало? — недоумённо предположило Циат, чувствуя, как раздражение снова тянет свои предательские щупальца с глубины души. — И не получило бы направление на очередной курс самознания?

— Не обязательно, — беседующее спокойно проигнорировало дерзость в голосе посетителя. — Мы — сложные, многогранные существа. И часто даже не подозреваем о собственных способностях и возможностях. А порой и о желаниях… Скажи, — вдруг перебило оно само себя, — чего тебе больше всего хотелось, о чём ты думало вчерашним утром, когда снова ошиблось с распределением?

— Мне хотелось рисовать, — буркнуло Циат. — Я чётко представляло себе картину, работу над которой намеревалось начать тем утром в жёлтом секторе. Это была вполне однозначная мотивация.

— Однозначная ли? Ведь если верить записи распределяющего, ты замешкалось при выборе цвета.

— Я… — Циат запнулось. — Я не знаю. Не знаю, почему замешкалось. В последнее время я чувствую в себе слишком мало уверенности вообще во всём. Я уже говорило об этом.

— Действительно, — задумчиво кивнуло беседующее и тут же вскочило на ноги. Его синие одежды взметнулись в воздух. — Идём.

— Куда?..

— Нестандартные проблемы требуют нестандартных подходов, молодое существо.

***

Если в светлой, уютной комнате бесед Циат чувствовало себя ещё более-менее комфортно без одежд, то на транспортном кольце, под холодным светом потолочных ламп и сотнями любопытных взглядов — точно нет. Существо в одной, ничем не покрытой субстокоже, покорно следующее за облачённым в синее, не вызывало никаких вопросов, но явно бросалось в глаза. В полном смущении Циат думало, сколько знакомых его увидят по дороге и какие выводы сделают.

— Не переживай об этом, — снисходительно бросило беседующее, почувствовав его смятение. — Редко кому не приходилось в своё время проходить курсы самознания. Все тебя прекрасно понимают.

Циат в этом немного сомневалось, но промолчало. Опустив глаза, чтобы не встречаться взглядами с окружающими, вместо этого принялось вслушиваться в их разговоры.

— …слишком часто последние годы.

— Ничего страшного, зато будет больше юных…

— Их и так много, видело сколько?

— Почему же оно решило так поступить? Ладно бы несчастный случай… Но прервать жизнь по собственной воле!

— Кто знает, что в голове у этих древних…

Циат осторожно взглянуло в сторону двоих говорящих в чёрных одеждах, что катили свои платформы по трассе почти вровень с ним. Их лица казались обеспокоенными и в то же время отрешёнными. О ком они говорят? Кто это там додумался прервать собственную жизнь, и неужели это действительно часто происходит в последние годы?

Один из собеседников тут же повернул лицо в его сторону и преспокойно отозвался:

— О Куафе, молодое существо. Об одном из древнейших Ультимума и одном из создателей Эспериума. Этой ночью бедняга устал жить, разоблачился донага и поранил себя в собственном доме. Ничего секретного, будет сегодня в новостной сводке.

— О, — смутилось Циат. — Благодарю. Простите за громкое любопытство…

Во имя вечности, неужели оно и правда так различимо думало? Как нехорошо. И этот недовольный взгляд, который на него сейчас бросило беседующее…

Кажется, самознание в этот раз действительно затянется надолго.

Глава 2. В смятении (часть 2)

Краски ложились на холст лёгкими и радостными мазками, словно только и ждали момента, когда Циат явится и окунёт в них свою кисть. Вопреки опасениям, образ из сна не забылся, не растаял бесследно, как бывало обычно; напротив, словно бы сильнее впечатался в память, оброс новыми подробностями, пока Циат носило его в голове и время от времени возвращалось к нему мыслями.

— Много синего, — заметило беседующее из-за плеча.

Циат отрешённо кивнуло. Синего действительно было много — ровно столько, сколько нужно было, чтобы передать глубокую синеву океана за острым гранитным утёсом; блёклую, с фиолетовым оттенком — предзакатного неба над ним и яркую, режущую глаз — сплошной россыпи мелких цветов, что покрывала холмы на переднем плане, оставляя лишь бурую полоску уезженной дороги.

— Это в Эспериуме?

Циат помедлило с ответом.

— Наверное. Это во сне.

Последние штрихи тонкой кистью, чёрной краской — косяк птиц в вышине, улетающий вслед за солнцем к горизонту… И, машинально, не подумав толком — словно рука сама дёрнулась — крохотный тёмный силуэт на самом краю утёса.

Циат убрало руку и нахмурилось, вглядываясь в чёрное пятнышко.

— Это существо тоже было в твоём сне?

— Нет, — удивлённо отозвалось Циат. — Его не было. Просто захотелось дорисовать…

— Это эспер?

— Должно быть… Не знаю, — оно оторвало наконец взгляд от силуэта, почему-то отзывавшемся где-то изнутри болезненной тоской, выдохнуло и опустило плечи. — Благодарю за то, что позволило исполнить желание… Мне намного легче.

— И работа вышла недурная, — заметило беседующее за спиной.

— Да, но… Боюсь, в плане самознания она мне ничего не дала.

— Отчего же? Я бы поспорило.

Циат развернулось, чтобы встретиться с пронзительным взглядом обладателя синих одежд.

— Знаешь, как назначают беседующих? — поинтересовалось то. — По каким критериям отбирают?

— Тех, кто лучше всего читает эмоции и намерения? — предположило Циат, на самом деле имеющее об этом очень смутное представление.

— Именно. И из них, разумеется, тех, кто лучше всего умеет эту информацию добывать, понимать и использовать.

— Я… — Циат ужаснулось, сообразив, какой бардак царит у него в голове. — Я, наверное…

— …самый любопытный пациент, что у меня когда-либо был, — перебило беседующее. — Поверь, молодое существо, я повидало множество смятённых душ, но ни одной подобной твоей.

Циат беспомощно огляделось. Этот разговор ему совсем не нравился. Но комната живописи была пуста — лишь в холле за дверью виднелось рабочее место смотрящего. Помнится, когда они только зашли, Циат переживало, что их не пустят вне распределения и отправят обратно, но зря. Одного жеста беседующего оказалось достаточно, чтобы им выделили самую лучшую — и безлюдную — комнату.

— Моей?.. — смущённо повторило оно, просто чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Твои эмоции, пока ты рисовало, были необыкновенными. Прости, нам вообще-то запрещено обсуждать такое, но здесь особый случай. Поэтому не смущайся и просто послушай. Где, кстати, ты видело этот пейзаж?

— Во сне…

— Да, конечно, — по тону беседующего было ясно, что в это оно не верит. — А эта тёмная фигурка на скале… Та, которую тебе вдруг захотелось добавить на картину. Тот миг, когда ты окунуло кисточку в чёрную краску, не поддаётся описанию, знаешь ли. Всплеск чувств, образов, мысленных импульсов…

— Я не чувствовало ничего подобного.

— Ты — может, и нет. Со стороны такое виднее. Но я не могу разобраться, в чём тут дело… Образы и чувства эти не были похожи на человеческие, понимаешь?

— Нет, — честно призналось Циат. — Хочешь сказать, я не человек?

— Человек, конечно, — добродушно успокоило его беседующее. — Но человек совершенно иной, нежели остальные… Называть ли это отклонением или улучшением — пока не знаю. С самого первого сеанса с тобой ломаю голову. Иногда мне кажется, что твой дух не однороден, а состоит из десятка противоречивых и разнородных кусочков — отсюда и твоя неуверенность, отсюда и подобные внезапные импульсы, — оно дотронулось кончиком пальца до силуэта на картине.

На субстокоже остался едва различимый чёрный след — краска уже почти схватилась.

— Зачем ты мне это всё говоришь? — упавшим голосом осведомилось Циат. — Зачем нарушаешь запрет обсуждать?

В груди рос ком — рос по мере того, как усиливалось смутное подозрение, что в этот раз его ждёт наказание посерьёзнее очередного (и бесполезного) курса самознания.

— Потому что порой невозможно изменить существо так, чтобы оно подходило обществу, — вздохнуло беседующее, практически подтверждая его догадку. — Боюсь, это как раз такой случай.

— И что мне делать? — выговорило Циат, холодея.

— Будем искать тебе место в обществе, которое подойдёт тебе.

Глава 2. В смятении (часть 3)

Вечерело, и просторные улицы последнего человеческого города заполнялись гуляющими. Беззаботно журчал фонтан в центре круглого сквера, а искусственный ветерок шевелил листья дерева, на скамье под которым устроилось Циат. Оно сидело неподвижно уже почти час, безразлично провожая глазами прохожих, что выбрались из своих жилищ поразмять ноги после работы или обучения. Скользило взглядом по стенам домов, обтянутым мягким моющимся материалом, по скруглённым углам и затенённым окнам. Изредка посматривало наверх, на прозрачный купол над головой — словно надеясь застать там некие изменения.

Обычно оно так не делало.

Обычно оно предпочитало оставаться дома, в своём замкнутом и безопасном мягком мирке. Наводить чистоту, наблюдать за меняющим цвета и складывающим из них причудливые узоры декоративным экраном на стене, попивать через мягкую трубочку питательный коктейль… Здесь, среди толпы соплеменников, было слишком тесно и шумно.

Но Циат не уходило, продолжало сидеть. Ждать.

И пошевелилось лишь в тот миг, когда взгляд, наконец, зацепился за знакомый силуэт в белых одеждах — через секунду после того, как внутренний импульс дал знать о его появлении в сквере.

— Циат, — оглянувшись, словно в страхе преследования, Риок опустилось на скамью рядом. — Хочу тебе кое-что рассказать…

Циат удивлённо захлопало глазами — вообще-то это оно хотело выговориться, поплакаться, попросить совета. Потому и ждало так долго, мирясь с суматохой вокруг…

— Конечно, — произнесло оно вслух, прекрасно понимая, что знакомому ничего не стоит расслышать его громкие мысли и ругая себя за это. — Я слушаю, говори. Почему ты оглядываешься?

— Дело в том, — Риок снова нервно вертануло головой, — что я не должно. Мне строго-настрого запретили обсуждать это с кем бы то ни было. Если услышат, узнают…

— Так может быть, не стоит?.. — осторожно начало Циат.

Второй человек за сегодня порывался поделиться с ним запретной информацией, и это напрягало. Особенно учитывая, что у самого на душе камнем лежало подслушанное в музее…

— Ты должно знать! — в несвойственном ему отчаянии воскликнуло Риок. — Если кто и должен, то именно ты!..

— Давай попробую угадать, — бесцветно произнесло Циат. — Ты про намерение мудрейших прекратить поддержку Эспериума? Неужели они всё-таки приняли это решение?

— Откуда ты…

— Так вышло. Но скажи, Риок, тебе-то что?

— Как «что»? — неверящим тоном повторило Риок. — Ты ведь понимаешь! Мы столько раз обсуждали… Эсперы — живые, разумные. Убить их всех — чудовищное преступление!

— Но что мы можем? Если мудрейшие так решили…

— Мы… Мы можем!.. — запальчиво воскликнуло Риок, вскакивая на ноги. — Рассказать всем! Всему Ультимуму! Пусть все узнают. Никто не согласится с таким… Мы будем протестовать вместе, Циат! Мы остановим их! Ты ведь поддержишь меня? Почему ты смотришь в сторону, разве тебе всё равно?

Циат почему-то не было всё равно. Напротив, душа по необъяснимо рвалась из груди туда, в Эспериум, к никогда не виданным раньше чужим существам — словно могла быть хоть одна причина, по которой ему стоило о них переживать.

Оставалось только мысленно извиниться перед добросердечным беседующим: вряд ли теперь удастся найти для Циат подходящее место, как оно задумывало. Наверное, дело в этом нелепом, растресканном на своевольные кусочки духе.

— Я поддержу тебя, Риок.

Глава 2. В смятении (часть 4)

— Сегодня без цвета, молодое существо?

Циат вздрогнуло, выхваченное из своих мыслей, и подняло голову. Оказалось, ноги уже сами почти принесли его домой, а прервавший размышления голос принадлежал соседу — ничем не примечательному человеку в белых одеждах. Он обитал здесь с тех пор, как Циат получило здесь жилище — а может, и долгое время до этого.

— Прохожу курс самознания, — вежливо ответило оно вслух.

— Случается, — вздохнул собеседник. — Все мы порой запутываемся в себе.

Голос был смутно знаком, но откуда, Циат вспомнить не могло. За всё время обитания здесь оно ни разу не разговаривало с соседом, всякий встречу ограничиваясь приветственным кивком и улыбкой.

— Скажи, молодое, — вдруг продолжило то, — есть ли что-нибудь в твоей короткой жизни, о чём ты жалеешь?

— Жалею? — растерянно отозвалось Циат. — Нет, пожалуй, нет.

— Счастливое юное создание, — улыбнулся сосед, прикрывая глаза.

Внезапно стало ясно, что оно очень старо — этого, конечно, нельзя было ни разглядеть в его внешнем облике, безупречном, как и у всех обитателей Ультимума; ни расслышать в твёрдом и спокойном голосе. Лишь незримая тень во взгляде и неуловимые отзвуки в речи выдавали секрет.

— Тебе нужна моя помощь? — переступив через смущение, обратилось Циат к собеседнику.

— Нет, нет, благодарю, — рассеянно отозвалось то, тоже, очевидно, витая в своих размышлениях. — Хотя постой!.. Вот скажи, молодое: существо, по глупости натворившее бед, имеет ли право на прощение и покой или обязано нести наказание и страдать в бесплодных попытках всё исправить?

Циат уставилось на собеседника. Вопрос был непонятным и явно содержал в себе подвох; но отмалчиваться казалось невежливым, и оно осторожно уточнило:

— Натворившее бед без злого умысла?

— Без малейшего. Скорее, напротив…

— Разумеется, оно должно попытаться всё исправить. Но если все попытки, как ты сказало, бесплодны — его следует простить и оставить в покое. Чувство вины — достаточное наказание.

— Благодарю, молодое, — улыбнулся сосед.

Циат бросило на него последний подозрительный взгляд и направилось в сторону своего жилища. Однако замедлило шаг, услышав за спиной рассеянное бормотание.

— …не жалеет. А вот я жалею, и ещё как. Не о том, что трусливо поддержал жестокую идею Руод. И не о том даже, что предал товарищей и своё детище после инцидента с двести четырнадцатой экспедиции, и не о своей чудовищной лжи. А о том, что взялся за создание Эспериума. Что не отступился, зная о рисках; и что не остановил остальных…

Чувствуя, как колотится сердце, Циат закрыло за собой дверь. Теперь оно вспомнило, почему голос соседа казался таким знакомым. Надо же — столько лет прожить бок о бок с мудрейшим, одним из создателей Эспериума, и даже не подозревать об этом! Но если сложить всё, что услышало сейчас, чуть раньше от Риок и тогда, под столом в выставочном зале…

Оно осторожно выглянуло в окно, откуда было видно соседский дом. Сион ещё бесцельно стояло у двери своего дома, шевеля губами; затем устало махнуло рукой и зашло внутрь.

И хорошо. Теперь оно в безопасности и покое. Может, стоит доложить о случившемся в синий сектор? В конце концов, такие слова и явно не были нормой для здорового человека… Циат фыркнуло. Если кому-то и докладывать о странных действиях и мыслях других, то я вно не ему.

И всё же на душе было неспокойно.

Оно вздохнуло и принялось за приготовление еды: пакет с питательной смесью следовало вскрыть, вылить содержимое в стакан, добавить активатор и хорошенько взболтать.

Выбирая вкус активатора, Циат снова замерло. Что всё-таки означали те слова?

«…Имеет ли право на прощение и покой или обязано нести наказание и страдать в бесплодных попытках всё исправить…»

Прощение — и покой?

Циат вздрогнуло. Пакетик с активатором выпал из рук и шлёпнулся на пол, разбрызгав по белым пружинящим блокам содержимое интенсивно-красного цвета. И ладно: это вообще-то был его нелюбимый вкус.

Покой. Отказ.

Не совсем понимая, зачем это делает, Циат распахнуло дверь, выбежало на улицу и поспешно зашагало к соседскому дому. Замерло у входа в нерешительности. Постучало.

Ответа не было. Ничего удивительного — Циат бы само не подошло к двери, услышь оно стук с улицы. В конце концов, все имеют право на личное пространство и покой.

Покой.

Поражаясь собственной невежливости, оно открыло дверь и шагнуло внутрь. Ноги, казалось, шли сами — в голове было слишком тесно от роящихся мыслей и безответных вопросов, чтобы отдавать им приказы. Сердце колотилось так, что в глазах темнело — шутка ли, без приглашения вторгнуться в чужое жилище, повинуясь какому-то глупому наитию!

В полутёмной комнате прямо на полу виднелось светлая, слегка переливающаяся кучка: субстокожа. С содроганием перешагнув через неё, Циат завернуло за угол, в моечный отсек. Осознание, что здесь случилось, пришло с запозданием — к тому моменту Циат уже успело окинуть взглядом мягкие белоснежные стены и пол с раскинувшимся в самом центре нагим человеческим телом, и вобрать подробности вроде усеявших их ярко-алых брызг и маленького металлического инструмента, зажатого в белых пальцах.

А потом шарахнуло.

Циат ещё какое-то время сидела на полу соседской моечной, раскачиваясь из стороны в сторону. Губы её непрестанно шевелились, выговаривая одно и то же трёхзначное число: её собственный возраст.

Глава 3. В опале (часть 1)

— Всё было не так, — устало повторила Циат. — Мудрейшее Сион уже утратило жизнь, когда я вошло, и…

— Как ты узнало? — хмуро перебило существо в синем.

— Что?

— Как ты поняло, что оно утратило жизнь? Разве тебе раньше доводилось видеть неживых людей?

— Нет, но… Я ведь сразу и не поняло, — осторожно начала Циат, оглядывая лица собравшихся. — Это то, что я знаю сейчас. А тогда я лишь видело неподвижно лежащее тело Сион, нагое, без субстокожи… И кровь повсюду. То есть, — поспешно поправилась она, — о том, что это именно кровь, я тоже не знало…

— Почему в твоей руке был острый инструмент?

— Я… увидело, как его сжимало Сион. Не сразу разглядело, что это — и зачем-то вытащило… Постойте, — Циат всмотрелась в мрачные лица представителей секторов повнимательнее. — Не думаете же вы, что я отняло его жизнь?

Будучи произнесённой вслух, эта догадка казалась ещё немыслимей.

— Пойми нас правильно, — снисходительно произнесло существо в жёлтом. — Тебя нашли в чужом жилище, у тела утратившего жизнь существа, с запрещённым инструментом в руках. Даже если ты говоришь правду, и в дом Сион ты проникло, уже когда оно утратило жизнь, это означает, что проникло ты без приглашения… Какой порядочный или благоразумный человек так поступил бы?

— Говорю же, — нетерпеливо воскликнула Циат. — Я за короткое время до этого беседовало с Сион, и его речи показались мне странными. Чуть позже я обдумало его слова, почувствовало неладное, и направилось в его жилище, чтобы… Погодите, — перебила она сама себя. — Вы сказали: если я говорю правду? Но ведь вы поняли бы, если бы я лгало, разве нет?

Пятеро сидящих напротив как один спрятали глаза. Вот оно что. Вот почему Циат так долго и нудно допрашивали. Они больше не ощущали правдивость её слов. Лишь смутно улавливали грандиозные перемены, произошедшие с её духом после пробуждения. Но объяснить, в чём суть и причина этих перемен — не могли.

И слава Всецветному, что не могли.

— Есть ли тебе что ещё сказать, Циат?

— Я бы хотело, — осторожно начала она, — поговорить с тем беседующим, что вело мой последний курс самознания. Возможно ли это?

Представители секторов переглянулись.

— Почему бы и нет, — наконец произнесло облачённое в синее. — Если это поможет делу…

— Последний вопрос, — вмешалось молчавшее до этого облачённое в чёрное. — Что означает «сто тридцать девять»? Это число ты повторяло, когда мы пришли.

— Это… — под внимательным взглядом пятерых представителей Циат изо всех сил постаралась удержать себя в руках, не выпустить ни одного лишнего отзвука эмоций. — Это мой возраст.

— Как он связан с происшествием?

— Я думало о том, что за все эти годы, сколько существую и помню себя, не видело ничего подобного… ничего ужаснее.

Поверили? По сдержанным лицам трудно было сказать наверняка.

Как бы то ни было, одно за другим представители поднялись, кратко и без улыбки кивнули Циат и исчезли за дверью. Лишь то, что в чёрном, уже с порога окинуло её внимательным взглядом. Как только за ним закрылась дверь, послышались рвущиеся звуки клейкого материала — жилище запечатывали.

Циат, оставшись одна, бросила многозначительный взгляд на огромные окна — как будто при необходимости она не могла выбраться через них. Ведь добропорядочному обитателю чёртова Ультимума и в голову такое не взбрело бы! Как, впрочем, и вламываться в чужой дом без приглашения.

— Бесцветные! — шёпотом воскликнула она, вскакивая с дивана и принимаясь нарезать круги по своему жилищу. — Они же все бесцветные! Рядятся в яркие тряпки, будто они что-то изменят в их пустых душах… И — ах, почему же мы все тут постепенно утрачиваем свои бессмертные жизни? Конечно же, совсем не оттого, что вырезали жизненно необходимое из собственных душ и тел… Учителя нашлись. Глупцы, мертвецы тысячелетние… Надо же додуматься: возродить миллионы настоящих, живых существ во имя своего циничного эксперимента, а потом обречь их на гибель, даже не осознав, насколько в тех больше жизни, чем в самих!..

Она остановилась, задыхаясь. Здешним подкупольным «людям» нагрузка в виде сотни метров быстрой ходьбы по собственному жилищу ничем хорошим не светила. Упала обратно на мягкий диван, уронила голову на руки. Субстокожа ощущалась как никогда прежде чужеродной. Больше всего хотелось сейчас содрать с себя эту дрянь, зашвырнуть в угол, чтобы валялась так белесой кучкой, как в доме соседа…

Светящиеся дорожки никуда не вели — она уже не раз проверила. Утыкались в купол над лазурными волнами и рассыпались в прах. Было бы странно, если бы создатели Ультимума не позаботились об этом.

Переноситься за купол она даже не пробовала — понимала, что увязнет, как в прошлый раз, в заговорённой лазури. И ещё понимала, какими опасностями ей грозил Эспериум: обычная субстокожа не защитит от смертельных солнечных лучей, а любой удар о твёрдый предмет может стать фатальным.

Оставался один путь. Реабилитироваться всеми правдами и неправдами в ультимумском обществе и добиться того, чтобы её включили в состав экспедиции в Эспериум. А потом… Она пока не знала, что потом. Не представляла, что можно сделать, чтобы заставить мудрейших поменять планы относительно созданного ими мира. Но там, в том искусственном мире, остались другие несмертные, куда опытней и умней неё: красноглазая старейшая, Ми Ордон, Виоки, Джотти с Рексом…

И ещё Нод.

Циат вздрогнула, словно случайно задела болезненный нерв. И строго-настрого запретила себе думать об этом.

Тихий, но настойчивый стук заставил её поднять голову с колен. Знакомое, теперь обрамлённое белыми волосами лицо виднелось в окне.

Не веря глазам, Циат прошагала через комнату, чтобы отодвинуть задвижку.

— Ты в порядке? — первым делом осведомилось Риок.

— Относительно… Что ты делаешь? — улыбнулась Циат, глядя, как товарищ неумело карабкается через подоконник.

— Злостно нарушаю правила приличия, — отдуваясь, бросило Риок и приземлилось ногами на пружинящий пол. — И это ещё пустяки по сравнению с тем, что говорят про тебя.

— Уже говорят? — недоверчиво переспросила Циат. — Быстро же.

— Что бы ты там ни совершило, — нахмурилось Риок, — прежде скажи мне: наш разговор тому виной?

— Что? Нет… И что ты имеешь в виду под словом «совершило»? Я не отнимало жизнь Сион!

— Я верю. Но ты просто не видишь себя со стороны. Изменения колоссальные.

— Пожалуй, — медленно кивнула Циат и без сил плюхнулось обратно на диванчик. — Это случилось, когда я увидела кровь… Понимаешь ведь, я впервые за сто тридцать девять лет видело кровь! Ох, Риок… Тот эксперимент с Эспериумом не провален. Прошедший финальную стадию эспер не погиб. Его дух перебрался в новое тело. Но не в Эспериуме — поэтому его потеряли из виду.

— Не в Эспериуме? — потрясённо повторило Риок.

— Нет. Здесь, в Ультимуме. У всех под носом. Сто тридцать девять лет назад. Та картина, Риок, с морем, утёсом и синими цветами… Не во сне я её видело.

Циат умолкла и уставилось на меняющий цвета и узоры экран на стене. Риок ещё долго молчало.

— Но это означает… — наконец выговорило оно. — Что сыворотку…

— …Можно сделать в любой момент, да, — сердито перебила Циат. — Мне лишь нужно явиться в белый сектор и во всём признаться. Только вот тебе ли не понимать, что это будет означать для Эспериума!

— Не делай этого, — быстро сказало Риок. — Не признавайся пока.

Циат фыркнула, вызвав недоумённый взгляд товарища — таких звуков обитатели Ультимума обычно не издавали.

— Как будто это ты эспер, а не я, — горько сказала она. — Ты, наверное, единственное не бесцветное существо здесь… Помоги. Я не знаю, что мне делать.

— Прежде всего тебе нужно выбраться из Ультимума, — Риок решительно зашагало назад к окну. — У меня есть несколько идей… Жди, Циат. Ничего не предпринимай без меня.

Циат проводила глазами неуклюже выбирающегося наружу друга.

Если Риок, видевшее мир эсперов только на картинках, даже не подумало сдаваться, разве имеет на это право она?