Неслышные шаги

Глава 1. Мрачное наследство

Шаг, остановка, взгляд вперед, оцепенение. От зевающего чернотой дверного проема веет холодом, сыростью. Петли, распахнутой настежь, дубовой, древней, как и сам особняк, двери, едва слышно постанывают. Полуденное октябрьское солнце льет золото на черепичную крышу, но не согревает. - Лиска, входи, будем смотрины устраивать. Голос матери вывел Алису из невольного транса. Вздрогнула, зябко повела плечиками, прищурилась. - Это оно? Мы не ошиблись? - робкие звуки с трудом покинули сжавшееся от спазма горло. - Оно, - мать переступила порог, утонув в вязком сумраке, - понимаю, ожидания были слегка... иными, но, это лучше, чем жить на улице. Как ты думаешь? - Думаю, что мы справимся даже с этим. - Вот и умница. Входи же. Алиса нерешительно зашагала к порогу. Огромное двухэтажное строение тянулось к чистому небу, словно желая замарать, испачкать. Еще год назад и подуматься не могло, что вот так, из шумного города, переполненного жизнью, придется переехать в ветхое, промозглое жилище в глуши. - Ты главное не расстраивайся, - мать лепетала, высматривая наиболее чистое место для коробки с вещами, прихваченной из старенького "Форда" серебристого цвета, - здесь только порядок наведи и жить можно. Девочка кивнула, входя. Взгляд тут же поплыл по внутренностям помещения. Огромная гостиная в мрачных тонах, из мебели только диван, завешенный изжеванной временем, пожелтевшей простыней, да деревянный комод с резными вычурными ножками у дальней стенки. В противоположном от лестницы, ведущей на второй этаж, углу здоровенный камин, хоть какая-то отрада на будущее в этом унылом, некогда богатом здании. - Мама, так почему здесь почти сто лет никто не жил? - спросила девочка, осторожно, бочком продвигаясь к каменной пасти в старой копоти. - А? Почему не жили? Честно признаться даже не знаю. Я и о самом особняке узнала только месяц назад, как ни странно очень вовремя. Из-за сокращения на работе мы бы не смогли оплачивать съемную квартиру... - Да, ты уже говорила, помню. И о том, что дом достался нам по наследству от деда, которого мы никогда не видели и не знали, тоже помню. - Угу. Если я правильно поняла, этот дом построил твой прадед, но сам в нем не жил, оставил сыну, то есть твоему деду, который тоже, почему-то здесь жить не стал, а вот теперь особняк перешел по наследству ко мне во владение. Алиса упустила нить разговора, заворожено уставившись на лестницу. Нечто странное, неведомое манило, тянуло к ней. Вычурные перила в виде толстых переплетенных ветвей, пыльные, потемневшие, тянулись к верху, зазывно приглашая подняться. - А что наверху? Как думаешь? - девочка неосознанно быстро шагнула к перилам. - Не знаю, спальни, наверное. - Я посмотрю. - Хорошо, только будь осторожна, здание, как никак, очень старенькое. - Ладно, мама, - голос прозвучал глухо, словно Алиса погрузилась в транс. На лестнице пыли скопилось достаточно. Желтое тоненькое пальтишко девочки окрашивалось в серые пятна в местах, где едва касалось перил. Позади, вспугнутые кожаными коричневыми сапожками, на ступеньках взметывались крохотные пыльные вихорки. Добравшись до площадки второго этажа Алиса притормозила. Три двери тянулись одна за другой, нужно решить, какую отворить первой.

Колебалась девочка недолго, если идти, то от простого. Встала лицом к первой ближайшей двери. Рука потянулась к потертой, пыльной ручке округлой формы, застыла в полете. Ледяной озноб вдруг прокатил по позвоночнику, выгнал на кожу колких мурашек. Алиса с тихим свистом втянула в скукожившиеся легкие воздух, медленно повернула голову в сторону средней двери. Тихонечко поскреблось, зашуршало снова, нет, значит и в первый раз не почудилось.

Ноги сами собой двинулись ко второй по счету комнате, на миг замерла в нерешительности. Щелкнуло, девочка вздрогнула всем телом, к ручке же не притронулась, а замок отворился. Дверь с тихим шелестом сдвинулась, образовалась тоненькая щель размером с детский мизинец. Золотая ленточка, высвободившись из узенького проема, легла на пол площадки, протянулась в воздухе, поймав крохотные пылинки, испуганно пляшущие в пространстве.

Алиса глянула на вихрящийся танец частичек, вот так и сердечко сейчас трепещет, дергается, как некоторые из них при резком движении воздуха. Ладно, чего трусить, дурные фантазии гнать подальше. Детям бояться можно, а в тринадцать уже стыдно, не ребенок ведь.

Вздернув подбородок девочка бесстрашно толкнула дверь. Потрескавшаяся коричневая краска неприятно кольнула нежную кожу ладони, свет резанул по глазам, сделав синюю радужку прозрачно-голубой.

Часто моргая девочка переступила порог. Просторная комната в розовых и бледно-зеленых тонах, сильно потускневших от времени и пыли, открыла неожиданной гостье, пахнущие сыростью объятия.

Привычным движением Алиса заправила за ухо темно-каштановую прядь, вьющиеся локоны всегда были непокорными, углубилась в помещение. Любопытно, комната просторна и меблирована больше парадной. В центре огромная деревянная кровать с массивным, резным изголовьем, застлана толстым шерстяным пледом. И подушки, не менее десяти разномастных подушек с кружевами, оборками по краям на швах. В углу столик с овальным зеркалом в позолоченной оправе, утыкан флакончиками, коробочками, тюбиками. Красивый стул с изогнутыми ножками и мягкой сидушкой с вышивкой чуть в стороне. У противоположной стены великанский шкаф, херувимы с трубами, арфами парят на дверцах. Рядом с кроватью еще столик, расписная ваза, из-за слоя пыли рисунки сложно разобрать, в центре столешницы.

Нога погрузилась в мягкое, девочка опустила взгляд, изумившись толстому, пушистому ковру на паркетном полу. Оливковый цвет, некогда яркий, померк и выгорел, а кожаный сапожок сильнее покрылся пылью, что ж, ковер насквозь пропитан ею.

Внимание Алисы вдруг привлек предмет расположенный в дальнем углу за кроватью. Девочка приблизилась, завороженно глядя на колыбельку, заглянула внутрь. Крохотная старинная подушечка в рюшах и пара тряпичных зайцев с длиннющими ушами, прислонившихся к мягким бортикам.

Рука медленно, как сквозь толщу воды, потянулась к одной из игрушек. Заячьи уши дернулись, заколыхались в воздухе. Алиса повертела тряпичную зверушку с забавно вышитой рожицей. Легкая улыбка тронула ее пухленькие губы.

«Нравится?»

Неестественный голос прошелестел прямо возле уха девочки. Алиса тихо вскрикнула. Выронив зайца, завертела головой, в страхе озираясь по сторонам.

Пусто. В помещении она одна. Послышалось видимо, дом старый, может сквозняк в щелях гуляет или мать внизу говорит по телефону, а сюда эхо доносится. И все же липкие, скользкие лапки страха, марая тревогой, вцепились в струны оголенных нервов.

Шустро подхватив игрушку с пола девочка усадила ее обратно в колыбель.

Солнечный зайчик, прыгнувший на стену с выцветшими обоями через грязное оконное стекло, привлек ее внимание. Скрипнула маленькая паркетная половица. Алиса приблизилась к обзорному проему, повернула, хрюкнувшую, оконную ручку. Створки распахнулись и взору открылся обширный, запруженный дикой порослью и сорняками, сад. Позолоченный дыханием осени он едва скрывал ущербность нынешнего состояния. Ухоженный, чарующий десятилетия назад, сейчас нуждался в крепкой, заботливой хозяйской руке.

Алиса втянула чистый, прохладный воздух, побежала взором вдоль почти неуловимой в поросли тропинке. Моргнула, наткнувшись на небольшой прямоугольный холмик с высоченным камнем у дальнего края.

- Это что? Могила?

Сердце в груди вновь забилось чаще, тело сотрясла легкая дрожь. Насилу оторвав ноги от пола она выбежала на площадку, метнулась к лестнице.

Лиана вскинулась, уставившись на дочь, несущуюся вниз по ступеням.

- Лиска, ты чего? - выдохнула она, откинув со лба каштановую прядь.

- На заднем дворе сад, - крикнула на ходу девочка, - я туда.

Женщина поджала губы, передернув плечиками. Угол льняной рубашки в голубую с белым крупную кленку выбился из-за пояса темно-синих джинсов, не заметила. Серое короткое пальто лежало на, прибавившихся у дальней стены, коробках, глянула на него и отвернулась, ничего, подвигается больше, согреется сильнее.

- Аккуратней там, мало ли что в траве ползает, - крикнула Лиана вдогонку, мелькнувшей в дверном проеме, детской спине, но ответа не дождалась.

Алиса мчалась к тропе, гонимая любопытством. Желтые, зеленые, багровые пятна сливались по бокам в цветовую мешанину, жухлая трава обметала пыль с сапожек. Девочка торопливо переставляла ноги, приближаясь к одинокой могилке на заднем дворе старинного поместья. Крошечные бусинки влаги выступили над верхней губой, интенсивно утерла их тыльной стороной ладони. Дыхание сбилось, сердце трепыхалось, пойманной в силки, пташкой.

Как вкопанная она встала у надгробья, тщетно пытаясь унять нервную дрожь. Глаза пробежали по гравировке, затертой ветром, солнцем, дождями и временем.

«Софья Павловна Мелехова. Дата смерти 1898 год»

Ни даты рождения, ни слов печали, ничего, лишь незнакомое имя и год утраты.

- Мелехова? - Алиса задумалась. - Но мама говорила, что фамилия и деда, и прадеда, Курдавин. Может что напутала?

Внезапный порыв ветра ударил в лицо девочки, впился в локоны, яростно взъерошив и бросив на глаза. Она вскрикнула, закрываясь он хлестких невидимых пощечин, присела на корточки.

Разгневанный упущенной добычей вихрь метнулся к садовым деревьям. Суетно зашелестело, присвистнуло, с ветвей посыпался разноцветный лиственный дождь. Упавшие сусалены прикрыли голову и плечи Алисы, сжавшейся у земли в тугой комок.

Спустя мгновение все стихло, словно ничего не было вовсе. На ветках громко защебетали воробьи, пара отважных пташек даже слетела на землю.

Алиса медленно подняла голову, затем так же медленно распрямилась, увереннее встав на ноги. Надо рассказать матери о могиле. С этой мыслью девочка резко крутанулась на каблуках и, отчаянно взвизгнув, замерла. На заросшей тропе, преградив путь к дому, стояла женщина в белом длинном платье, старинного покроя. Черные вьющиеся локоны разметались по плечам, взгляд светло-голубых печальных глаз устремлен поверх головы ребенка на старое надгробье.

Скинув оцепенение Алиса обернулась на краткий миг, бросив мимолетный взгляд назад и тут же повернулась обратно. Кровь отхлынула от лица, она покрутила головой. Никого нет, женщина будто растаяла, упорхнула вместе с налетевшим порывом ветра.

Сорвавшись с места девочка понеслась к дому.

- Мама, - с порога крикнула она, срывающимся голосом.

- Лиска, что стряслось? - Лиана вздрогнула, уставившись на застывшую в дверном проеме дочь, бледную, словно первый выпавший снег.

- В саду могила и женщина!

- Какая женщина? Что? Какая еще могила?

- Женщина в белом платье. И могила тоже женщины.

- В белом платье?

- Не знаю, - растерялась Алиса, - может и в белом.

- Ты же сказала...

- Я сказала, что в саду женщина в белом платье, а в каком похороненная не знаю.

Лиана моргнула, подошла к дочери. Теплая ладонь накрыла маленький лоб, холодный, как выловленная из проруби рыбешка.

- У меня нет жара, - отмахнулась девочка.

- Нет, - встревоженно выдохнула Лиана, взяла дочь за руку, - ты словно ледышка.

- Я... меня просто напугала та женщина. Она появилась ниоткуда и... исчезла.

- Так, пойдем.

Не выпуская руку девочки Лиана обошла здание, выйдя на заросшую тропу. Слегка примятые стебли травы в местах, куда успели ступить ноги ребенка, обозначили дорожку немного четче. В остальном - неухоженное буйство растительности.

- Там, - Алиса подняла руку в направлении холмика с плитой.

- А женщина?

- Не знаю, ее нет.

В обозреваемом пространстве действительно не было ни единой живой души, кроме них. Птичье щебетание смолкло, затих треск кузнечиков. Повисла странная давящая тишина, не нарушаемая ни шелестом скудной листвы, ни шевелением травы и стеблей.

Лиана качнулась в сторону могилы, но с места не двинулась.

- Лиса, ты это чувствуешь? - ласково зашептала она.

- Мам, ты чего? - девочка подняла изумленный взгляд на лицо матери, та чуть заметно улыбалась.

- Так тепло...

- Может на могилу посмотришь ближе?

- Угу, сейчас.

Лиана стояла, прикрыв глаза. Страшно не хочется расставаться с неожиданно всплеснувшим ощущением уюта, будто кто укутал мягким, пушистым пледом, согрел. Кто-то родной, любящий.

- Мам, - позвала Алиса, дернула за руку.

- А?

Вздрогнув женщина очнулась, как из-под воды вынырнула, заморгала часто, усиленно.

- Все в порядке?

- Д-да, просто что-то вдруг... не знаю. Пойдем, что ты там мне показать хотела?

- Могилу.

- Да-да. Женщины, как видишь действительно нет. По правде говоря и не должно было быть. Сама же видела, когда мы сюда ехали.

- В том-то и дело. До ближайших соседей черти сколько добираться.

- Не ругайся.

- Ой, ну прости... неизвестно сколько.

Лиана улыбнулась дочери, шагнула на тропу. Тут же цвирикнул кузнечик, остальные подхватили, поднялась трескотня. Стайка воробьев вернулась, засев на старой яблоне. Гомон разросся, оживив пространство какофонией звуков.

(Часть 2)

Дошагав до холмика встали у изножия могилы. Лиана пробежала взглядом по гравировке, задумалась. Нотариус при оглашении завещания называл несколько фамилий, но Мелихова на слуху не была. При исключительной памяти, этим природа наградила, точно запомнила бы.

- Ты права, Лиса, это действительно старинное захоронение, судя по надгробию. Только одну могилу обнаружила?

- Да. Увидела из окна спальни второго этажа.

- На втором этаже все таки спальни? - переключилась женщина.

- Точно не знаю, там три комнаты, а я заглянула только в среднюю.

- Если скажешь, что там большущая, пригодная к использованию кровать, я тебя расцелую.

Алиса хитро улыбнулась, заправила за ухо непокорный локон.

- Ага, кровать есть, но...

- Не пригодная? - Лиана сморщила нос, наигранно вздохнула.

- Да нет, с виду довольно крепкая, не в том дело.

- А в чем?

- Там еще колыбелька есть.

- Колыбель?

- Да.

- Так, ладно, - женщина потерла висок, головной боли еще не хватало, - будем разбираться со всем по порядку. Для начала выгрузим вещи, коробок на сегодня осталось не много, потом глянем на твою находку и возможно...

- Не-е-ет, - девочка поморщилась, предчувствуя слова матери.

- Да, Лиса, прости, но если кровать будет крепкой, то заночуем здесь. Еще только полдень, а я уже страшно устала. До съемной квартиры по городским пробкам нам пол дня ехать, так что нужно использовать выпавшую возможность. Тем более у нас осталось оплачено не более пары дней за съем, завтра перевозчики доставят оставшиеся вещи, а мы просто начнем привыкать раньше к новому месту.

- Но там столько пыли.

- Думаю уборку одной комнаты за сегодня осилим. Достанем постельное белье.

- А мы его взяли? Это же не входило в первостепенную важность.

- Я один комплект сложила на всякий случай.

- Ты удивительно умеешь предвидеть «всякие случаи», - хмыкнула Алиса.

Лиана пожала плечами, мол, такая у нее работа, предвидеть, предчувствовать. Жаль поздновато научилась этим не пренебрегать. Если бы раньше голову включать в подходящий момент умела, многого удалось бы избежать.

- А с этим как быть? - девочка кивнула в сторону холмика.

- Пока никак.

- Не будем же мы жить по соседству с покойницей?

- Возможно это наша родственница.

- От этого не легче, - Алиса поджала губы.

- Детка, сейчас мы вопрос подобного характера все равно не решим. Давай разделываться с проблемами по мере их поступления. В первую очередь обустроиться, затем найти мне хоть какую-то работу на первое время, желательно удаленного характера, а после подумаем, как разобраться со всем остальным.

- А школа?

- С этим сложнее. Придется брать задания на дом, пока не подыщем что-то поближе.

- В этой глуши «поближе» значит у черта на куличках.

- Лиска, все это временно. Как только у нас появится достаточно средств, мы снова сможем перебраться в город.

- Может продадим эту страшилищу?

- Я подумала об этом в первую очередь.

- И что?

- По условиям завещания ни дом, ни землю продавать нельзя еще примерно сто лет.

- Что? Почему? - разочарованно поморщилась девочка.

- Воля твоего прадеда, - пожала плечами Лиана.

- Все это очень странно.

- Согласна, - женщина обняла дочь за плечи и они зашагали обратно к дому, - и все же мы должны быть благодарны такому подарку. Из-за долгов и сокращения на работе...

- Да-да, прости, мама, из-за меня тебе пришлось влезть в долги, - Алиса тяжело вздохнула.

- Нет, детка, никогда, слышишь, никогда не проси за такое прощения. Те деньги помогли нам справиться со страшной болезнью. Ты самое главное в моей жизни, мое сокровище. А деньги придут, мы их заработаем и все наладится, вот увидишь.

Девочка ласково улыбнулась матери, теснее прижавшись к ее теплому боку.

- Хорошо, мама. Я люблю тебя.

- А я тебя еще сильнее.

Приободренные они снова вошли в большой пыльный холл, принявшись за коробки.

К вечеру удалось разобраться во внутренней архитектуре здания. Нашлась кухня, кладовые, несколько спален и даже библиотека. Имелась, как ни странно, ванная, но вода по трубам не поступала из-за перекрытых вентилей. Мебели в особняке оказалось не много, кровать всего одна, в той самой средней комнате на втором этаже, куда забрела Алиса.

Умастив последнюю, принесенную из Форда, коробку недалеко от камина, Лиана изучила содержимое спальни, подсчитала нанесенный временем ущерб и пришла к выводу, что все не так уж плохо. Да и само здание, не смотря на старость, оказалось довольно крепким.

В боковой части двора обнаружился колодец, обложенный диким камнем. Увы, веревка, уцепившаяся за рукоять деревянного ведра с прогнившим дном и железными обручами, изжеванными коррозией, истлела. Пришлось импровизировать. В багажнике откопался моток шерстяного шнура, откуда он там взялся, так и не вспомнилось. Обрезалась пластмассовая бутыль, проткнулись две дырочки сверху и, опля, мини ведерце готово.

Спальню драили дольше, чем рассчитывалось. Закончили около полуночи уже при зажженных свечах, предусмотрительно купленных Лианой в количестве, до верху заполнившем одну из средних привезенных коробок.

- Надеюсь на сегодня все? - устало выдохнула Алиса, усевшись на, основательно выбитый от пыли, ковер.

- Угу, - Лиана доскоблила порог, вытерла со лба соленую влагу.

- Помыться бы, - два пальца, зацепив, брезгливо оттянули ворот синей футболки, - я пахну пылью.

- Колодезная вода холодная.

- Мне все равно, хоть немножечко.

- Ладно, - сдалась Лиана, - посиди здесь. За чугунной ванной я нашла старую деревянную кадушку. Натаскаю в нее воды, позову тебя, тогда спустишься.

Оставшись в комнате наедине с, потрескивающими в пламени, фитильками свечей, Алиса придвинулась к кровати. Напряженная спина ощутила мягкость, тело налитое усталостью, чуть расслабилось. Отяжелевшие веки грозили сомкнуться, перевела взгляд к окну. Полная луна вливает серебро сквозь чистые стекла, разбавляя золотистый свет, превращая в перламутр.

- Красиво, - прошептала девочка.

На миг прикрыв веки ощутила трепет, заметно похолодало. Брови потянулись к переносице, ресницы вспорхнули крыльями бабочки и тут же сердце заколотилось барабанной дробью. В окне отчетливо вырисовалось женское лицо в обрамлении смоляных локонов. Незнакомка склонила голову на бок и через миг растворилась в призрачном свете серебряного диска.

Алиса перестала дышать. Широко распахнув глаза парализовано таращилась в пустоту и вдруг, словно очнувшись, вскочила на ноги, бросилась к окну. Растерянно глянула на тропу. Нечто призрачно-белое мелькнуло по направлению к холмику, скрылось за кронами яблони.

- Лиска, - голос матери внезапно долетел с лестницы.

Девочка вздрогнула, обернулась.

- Мам?

- Спускайся, детка.

- Иду, - крикнула Алиса, но с места не сошла.

Опершись о подоконник встала на цыпочки, лбом уперлась в стекло, всматриваясь в ночной сумрак, разрезанный серебряными лентами лунного света. Редкие лепестки на деревьях едва подрагивают, встревоженные случайным ветерком. В небе мелькнула черная тень, ночная птица отправилась на охоту, а может летучая мышь, в темноте сложно разобрать. В остальном сад безмятежен, дремлет в тиши осенней прохлады.

Алиса вздохнула, сегодня воображение особенно разыгралось. Стресс, переезд, усталость сказываются. Постаралась взять себя в руки, успокоиться.

Со свечей в руке осторожно выбрела в коридор. Лестница тонула во мраке, обделенная светом.

- Мам?

Тишина поглотила зов, ответа не последовало. Хрупкое пламя свечи дрогнуло от сбивчивого дыхания. Страх, родившийся где-то внутри, возможно в желудке, так как орган скрутило в тугой узел, подрос, всполз по венам к сердцу. Ритм биения участился моментально, усилился стократно. Казалось оно стучит одновременно в груди, горле, отдает гулом в ушах.

- Так, - Алиса вытянула дрожащую руку со свечой вперед, сильнее освещая пространство, - без паники.

Первая ступенька вынырнула из полутьмы, тихонечко скрипнула под тяжестью босой ноги. Спускалась осторожно, перил касаться избегала. От чего-то сейчас витиеватая ограда вызывала неприязнь, будто застывшие черные змеи перекрутились, сплелись и застыли в ожидании добычи. На площадке первого этажа покрутилась, вспоминая, в какой стороне комната для омовения.

- Ты чего так долго?

От неожиданности Алиса подпрыгнула, едва не выронив свечу. Мать обозначилась в кругу золотистого света, озадаченно глядя на девочку.

- Зачем пугать?

- Прости, не думала, что ты у меня такая трусишка, - ласково улыбнулась женщина, легонько потрепала бледную щеку дочери.

- Да любой бы перепугался, выскочи на него из темноты некто.

- Некто? - бровь Лианы поползла вверх.

- Тебе еще повезло, что я не завопила.

- Да уж, мать у тебя истинно везучая.

Прищелкнув языком женщина резко повернулась, выскользнув из кольца света. Тьма так быстро поглотила хрупкую фигуру матери, что на краткий миг Алиса ощутила нестерпимое одиночество.

- Ты куда? - трепетно выдохнула она.

- Как куда? - прилетело из-за стенка мрака, - Идем уже ополоснемся и в постель. Я страшно устала, Лиска. День был мучительно долгим.

- Да-да, - девочка словно опомнилась, торопливо зашагала на голос матери.

Несколько свечей, примостившихся на высоком подоконнике узкого проема, потрескивали закопченными фитильками. Желто-оранжевые ниточки огоньков окрашивали помещение в тусклую позолоту. В центре расположилась чугунная ванна на вычурных львиных ножках, небывалая роскошь по тем временам. Сложно представить во сколько обошлось такое сокровище хозяину. И с каким трудом он его раздобыл. Но, увы, кроме ванной в помещении больше не было ничего. Водопроводный кран рос прямо из пола, изгибался, вытягивая тонкую лейку к купальне. Первым, что надо будет починить в срочном порядке, после электричества, конечно же, водоотведение.

- Уверенна, что не передумаешь? - Лиана с сомнение глянула до дочь, замершую на пороге.

- Да.

- Вода прямо таки родниковая. Ею только обтираться, иначе можно заболеть.

- Согласна и на обтирания, лишь бы не чесаться завтра от грязи.

- Хорошо. Завтра накипятим в тазу, тогда и помоемся по нормальному.

Девочка кивнула. Подойдя к окну примостила свечу рядом с остальными, шустро освободилась от одежды. Зябко поежившись на цыпочках, ступни на каменном полу застыли сильнее, просеменила к купальне.

Вода оказалась обжигающе холодной. Щедро смоченное влагой полотенце тянулось по коже девочки словно кусок льда. Алиса дрожала, кожа ершилась пупырышками.

- Давай-ка сюда, - Лиана отобрала кусок ткани у дочери, - надо быстрее.

Управились минут за пятнадцать обе. Сотрясаясь в легком ознобе заторопились на второй этаж. Алиса бросала настороженные взгляды на тени, клубящиеся в углах, подстенках. Тревога скреблась в груди, царапала нехорошим предчувствием.

Переступив порог спальни чуть успокоилась, здесь вроде привычнее, да и светлее в целом. Мать прикрыла дверь, подтолкнула девочку вперед.

- Чего ты? Скорее в кровать.

Забравшись в постель прильнули друг к другу тесно, собирая по крупицам жизненно необходимое тепло. Одеяло натянули, укрывшись почти с головой. Несколько бесконечных минут крупная дрожь еще била два заледеневших тела, пока не удалось согреться.

Лиана, расслабившись, провалилась в глубокий сон, не выпуская дочь их заботливых объятий. Девочка же, как ни старалась, уснуть не могла. Глаза открывались помимо воли от любого шороха, скрипа, треска. Колыхание, отбрасываемых ветвями деревьев, теней вычерчивало на стенах пугающие сумрачные узоры. Казалось комната жила странной призрачной жизнью независимо от присутствующих людей.

Как долго пролежала без сна Алиса не знала. Но едва дрема принялась смыкать тяжелые веки девочка вздрогнула. Тихий, надрывный, полный муки женский плачь коснулся ее обострившегося слуха.

Первая мысль, пронзившая мозг - накрыться одеялом с головой, спрятаться. Алиса дернула ткань за край, но тут же одернула себя, не трусиха ведь, чтоб от каждого писка трястись. Вот сейчас встанет, да выглянет в коридор. Никого там быть не должно, не может. Входная дверь заперта, сама проверяла, а окна хоть и старые, зато крепкие, чтобы внутрь попасть разбить стекла пришлось бы. Но слышался не звон битого стекла, а плачь, все более отчетливый, жалобный.

Алиса не выдержала. Сев в постели решительно глянула на дверь. Угол одеяла отбросила, ступни утонули в прохладной мягкости ковра. Тихонечко, неслышными шагами, направилась к выходу.

Луна, словно фонарь, прицепленный к мглистой выси небосвода, вырисовалась в окне. Коридор затопило блеклым светом, отчего, привыкшим к темноте глазам окружающее виделось более отчетливо.

Девочка повела головой, слышится так, будто кто-то ходит по лестничной площадке второго этажа, всхлипывает, стонет. Мгновение поколебавшись все же шагнула через порог, вытянула шею, озираясь. Пусто, совершенно никого в коридоре кроме нее.

- Эй, кто здесь?

В тот же миг плачь в коридоре оборвался, повисла тишина.

Алиса моргнула, стараясь расслышать что-либо сквозь оглушающий грохот собственного сердца.

- Эй? - тихо позвала она.

Вдруг тонкая ветка скребнула по стеклу. Алиса взвизгнула, подпрыгнув на месте. Бросившись к кровати нырнула под одеяло с головой, прижалась к боку матери. Лиана даже не шелохнулась, сон крепко поймал ее в капкан.

Трясясь, как заячий хвостик при виде лиса, девочка прислушивалась. Звуки ночи: трескотня насекомых, шелест листвы, мерный шелест легко ветерка, не более. Ни плача, ни стенаний, ничего.

Некоторое время Алиса еще боролась с дремой, вслушиваясь в шепотки теней, но все же усталость взяла верх и под утро девочка забылась тяжелым сном.

Глава 2. Осколки воспоминаний

Новый день принес очередную суету. Ближе к полудню прибыл наемный грузовой автомобиль с немногочисленной мебелью из съемной квартиры. За остатками вещей Лиана с дочерью съездила сама.

На протяжении недели тщательно приводили в порядок новое имущество. На скромные сбережения починили электропроводку, отремонтировали водопровод. Даже до небольшой части сада добрались, расчистив клочок зарослей. Одинокую могилу тоже облагородили, столько десятилетий за ней, видимо, никто не ухаживал. Конечно не уютно, что на заднем дворе лежит древняя покойница, но не оставлять же несчастную в кущах до того момента, как решится, что делать с усопшей дальше.

Алиса даже нарвала букет поздних хризантем, крохотные оранжевые пушистые бутончики вырисовались в углублении сада средь высоченной травы, после чистки пространства. Цветы пестрели в стеклянной банке, как крохотный костерок у каменного надгробия.

После первого жуткого дня видений больше не возникало и девочка начала привыкать к загадочному наследству. Жизнь понемногу втекала в новое русло, время бежало споро. Теперь пришла необходимость решать иные задачи. Лиана стала часто отлучаться, поиск работы затягивался, средства таяли, как сахарная вата под моросящим дождиком.

Близился ноябрь, дни становились короче. Воздух постепенно терял ласковое тепло, отбираемое подкрадывающимися холодами. В один из вечеров мать с дочерью устроились в холле перед разожженным камином в мягких креслах с синей бархатистой обивкой. Диван из комплекта, купленного Лианой на самые первые зарплаты, одиноко ютился возле лестницы. От прежнего собрата, доставшегося в придачу с домом, пришлось избавиться. Обитого пурпурным бархатом старичка сгноила сырость первого этажа.

- Подкинуть может еще пару поленьев? - спросила женщина, натягивая клетчатый плед до подбородка.

Не получив ответа повернула голову на бок. Нежная улыбка тронула пухлые губы. Завернутая словно в кокон теплым одеялом дочь, полусидя, свернувшись калачиком, спала в соседнем кресле. Умаялась малышка. Только сегодня удалось забрать школьные задания, накопилось много и девочка пол дня просидела над книгами, да тетрадями. Усердная, ответственная, слишком взрослая для своего возраста. И в кого она такая?

Лиана тяжело вздохнула, потонув в ворохе внезапно нахлынувших воспоминаний.

Первым всплыло в памяти лицо собственной матери - усталое, осунувшееся, потерявшее краски жизни. Отец ушел, оставив ее с двухлетним ребенком на руках. Алименты выплачивал исправно до совершеннолетия дочери, но никогда не появлялся на пороге их маленькой квартирки.

Долгое время не понимала, почему папа так поступает, а мама не жалуется, не ругает его за равнодушие и предательство. Правда вскрылась, когда Лиана выросла.

Однажды вернувшись со школы раньше обычного, отменили последний урок, в одиннадцатом классе не частое явление, экзамены на носу, дочь застала Алевтину Игоревну в слезах. Женщина горестно всхлипывала, роняя соленые капли на клочок бумаги, бережно трепыхавшийся в дрожащих ладонях.

- Мама, - тихо позвала девочка, делая торопливый шаг вперед, - что с тобой?

Вздрогнув всем телом Алевтина Игоревна затихла, растерянно уставившись на вошедшую.

- Ничего, - выпалила она, пряча листок в складках пледа, прикрывавшего худые колени.

- Фотография? - Лиана успела разглядеть то, что мать отчаянно старалась скрыть и гнев всколыхнул все ее нутро. - Отца? Ты рыдаешь над фотографией этого... этого гада?

- Дочка, ты же ничего не знаешь, - охнула женщина, пораженная вспышкой, всегда спокойной, девочки.

- Он бросил нас! Это все, что мне нужно знать! А ты льешь слезы по предателю!

Алевтина Игоревна болезненно скривилась, как от пощечины и тут же отвернулась.

- Не он, - донеслось глухо, будто из застенка, - я предала.

- О чем ты, мама?

- Я изменила твоему отцу.

Лиане показалось, что ее окатили ведром ледяных помоев. Она гадливо передернула плечами, ноги сделались ватными, непослушными.

Медленно, как в полудреме, опустилась на угол близко стоящего кресла. Дальше исповедь матери слушала, как через толщу воды. Словно улеглась в ванную, погрузившись в прозрачную влагу с головой, открыла глаза. И теперь образы колышутся, звуки долетают, едва поспевая донести смысл повествования.

Из потока слов выхватила, что мать с отцом друг друга держались еще с детдома. Квартирку в соцнайм получили совместно, расписались, а через время у них родилась здоровая девочка. Вроде бы все, как у всех, за исключением походов на стандартные осмотры ребенка в детскую поликлинику. При одном из таких посещений мать получила направление к детскому хирургу, а как зашла в кабинет, не смогла глаз отвести от статного, высокого, черноглазого доктора в светлой униформе.

Осмотрев малышку врач переключил внимание на хрупкую, миловидную женщину, пойманный в сети ее наивного, зачарованного им взгляда. Намек о встрече при иных обстоятельствах был тут же пойман и принят.

Их тайные свидания продолжались чуть больше месяца. Ребенок оставался с отцом, пока Алевтина, под предлогом остро необходимого обследования состояния, обострившегося через время после родов, пропадала на несколько часов из квартирки.

- Андрей работал за троих, - потухшим голосом выдавливала слова женщина, - но и с тобой никогда не отказывался помочь. Нам с Ренатом надоело бегать по гостиничным номерам и он однажды пришел в нашу квартиру, когда твоего отца не было дома.

Женщина затихла, прижав горячую ладонь к бледным, бескровным губам.

- Прости, - выпалила она внезапно, всхлипывая, глядя Лиане прямо в глаза, - прости меня дочка... Ты тихо спала в колыбельке, пока мы... пока я...

Она зарыдала в голос, комкая тонкое ситцевое платье в области груди.

- Он застал вас в постели? - Лиана не узнала своего осипшего голоса.

- Боже, я никогда не забуду его взгляда... сколько боли... Именно в тот момент я поняла, как сильно люблю его, только его. И какую чудовищную, непоправимую ошибку совершила.

- Почему ты никогда.., - дочь запнулась на полуслове, плотный ком в горле едва не перекрывал дыхание полностью.

- Не могла. Рассказать тебе не было сил. Он вернулся после всего лишь один раз. Забрать свои вещи и отдать мне подписать документы на развод. С Ренатом мы расстались сразу же, он все понял сам и просто тихо устранился. Но твоего отца это ни капли не интересовало. Как ни рыдала, ни каялась, ни клялась - без толку.

- Но я то тут при чем? - в сердцах крикнула Лиана. - Ты изменила! А мне всего два года было! За что он бросил меня?

- Он исправно платит алименты, - в оправдание бывшего мужа пролепетала Алевтина.

Девочка брезгливо скривилась, не деньги ребенку в первую очередь нужны, а отцовское тепло, внимание и защита.

Тем вечером Лиана заперлась в своей крохотной комнатушке. Плакала долго, горько, пока не забылась тяжелым сном. А по утру, старательно запихнув терзающие чувства и воспоминания в дальний чулан памяти, надев маску равнодушия, продолжила жить в привычном ритме.

После школы, как и многие, поступила в колледж. Давно проявляя интерес к черчению выбрала специальность архитектора и в первый же год обучения на факультете увлеклась одногруппником. Красивый, высокий молодой человек притягивал внимание девушек, млевших от взгляда пронизывающих синих глаз. Лиана исключением не оказалась. Ко всему прочему, ей бесконечно льстило, что Константин, выделив из массы воздыхательниц, отвечал ее застенчивым порывам.

Постепенно встречи из робких превращались в бурные, полные страсти и молодого огня. В конечном итоге пылкость юности дала свои плоды. На четвертом курсе Лиана, измученная непрекращающейся тошнотой, сообщила Константину о беременности. Молодой человек встретил новость с каменным лицом, без эмоций и обещаний.

Учебу Лиана окончила с отличием, отметая психологические напряжения, размолвку с Константином и быстро растущий живот. Мать поддерживала ее во всем.

Константин еще какое-то время поддерживал отношения после рождения дочери, малышке дали имя Алиса, в честь прабабки по линии матери, но вскоре исчез из виду окончательно.

Горевала по несбывшейся любви Лиана не долго, отвлекала малышка, заботы, хлопоты. Через пару лет подвернулось высокооплачиваемое место в архитектурную компанию. Удачу за хвост схватить удалось, вот только не на долго.

Едва Алисе исполнилось четыре, как не стало Алевтины Игоревны. Потеря матери обрушилась на Лиану, словно песчаная буря на одинокого путника в пустыне. А следом пришло известие о скорой конфискации крохотной квартирки за, неизвестно откуда взявшиеся, долги. К прочему малышка подхватила на похоронах бабушки странную инфекцию, грозившую перейти в хроническую форму.

Тот страшный год вспоминается особенно тяжело, с содроганием и выступающими каплями ледяного пота на лбу.

Сначала переезд на съемную квартиру. Из имущества Лиана забрала немногое, в основном то, что покупала сама. После потянулись бесчисленные месяцы лечения единственной, в ком видела смысл жизни. Не смотря на стабильный доход брала подработки, влазила в долги. Финансов катастрофически не хватало, а лечение затягивалось все сильнее. Иммунная система ребенка не справлялась, что грозило возникновением астмы, мышечным истощением, эпилепсией.

Но как бы не был путь тернист - они справились.

На поправку Алиса пошла внезапно. Лечение оправдывало потраченные средства, сделав свое благое дело.

Лиана тихо вздохнула, поерзала в кресле. Материнский взгляд ласкал повзрослевшую дочь, невольно растягивая губы в счастливой улыбке.

Нечто, вспыхнувшее белым за спиной, внезапно привлекло ее внимание. Обернулась и тут же, подскочив с кресла, вскрикнула. Взгляд застыл на странном видении незнакомки в белом платье со смоляными, разбросанным по плечам, локонами. Женщина придвинулась ближе к дивану, голова изучающе склонилась на бок.

- Мам?

На краткий миг Лиана оглянулась, упустив незнакомку из виду. Дернулась обратно, почувствовала как кровь застучала в висках молоточками, ладони сделались влажными и холодными. В обозреваемом пространстве уже никого не было.

- Лиса, я.., - запнулась, глянула на проснувшуюся дочь, снова воззрилась в пустующее пространство.

- Что с тобой?

- Там...

- Ты видела... ее?

Лиана отчетливо ощутила как волосы на затылке встали дыбом. Теперь уже взгляда с девочки не сводила.

- Кого? - выдохнула она, ладони вспотели сильнее, перед глазами дымка.

- Женщину в странном платье.

- Белом?

Алиса кивнула. Треск, разломившегося в камине полена, расколол повисшую тишину. Обе вздрогнули, уставились в распахнутую каменную пасть, алеющую полусгоревшими углями.

- Это призрак? - робко спросила девочка.

- Призраков не бывает.

- Но я тоже видела женщину. В саду. Помнишь?

- У той, что ты видела, волосы были какого цвета?

- Черные, - ответ вылетел без заминки, подумала, добавила, - длинные.

- О, боже, - Лиана прижала ладонь ко рту.

- Может это она похоронена на заднем дворе?

- Лиска, призраков не существует. У нас, по всей вероятности, есть таки соседи или соседка. И похоже дамочка эта с причудами. Вопрос только, как она забралась в дом так бесшумно?

- Мама, какие соседи? - брови девочка возмущенно прыгнули вверх.

Женщина нервно вздохнула. Пройдя к входной двери дернула за ручку, покрутила - заперто. Заторопилась в кухню, там еще одна дверь черного входа. Ладонь потянулась к округлой ручке, повернула. Тихонечко зашуршало, щелкнуло. Лиана вздрогнула всем телом, зрачки расширились. Сквозь образовавшуюся щель юркнул промозглый холод, лизнул сперва голые икры, шмыгнул под подол шерстяного платья до колен.

Спохватившись тут же притянула дверь обратно. Маленький ключик в замочной скважине сделал оборот.

- Вот тебе и призраки, - пробубнила Лиана. - Но я же помню, что запирала обе двери.

В эту ночь долго не удавалось уснуть. Алиса тихо посапывала под боком, делая вид, что давно видит десятый сон. И все же напряжение в позе котенка, свернувшегося клубком, выдавало ее.

Глава 3. Воскресающее прошлое

Утро принесло усталость. Даже чашка крепкого кофе не вернула Лиане бодрое присутствие духа. Тяжелый вздох вырвался по мимо воли. На сегодня назначено важное собеседование, а самочувствие такое, что живьем хорони.

- Так, возьми себя в руки, - в слух приказала она себе, прикрыв глаза и хмуря брови.

Медленно прошаркала к раковине. Рука с пустой чашкой въехала под струю ледяной воды и Лиана, невольно вздрогнув от влаги, встрепенулась. Холод, нечто подобное ощущалось вчерашним вечером с появлением незнакомки. От дурацкой мысли даже скривилась. Глупости это все, призраков не бывает.

На выходе краем глаза заметила спускающуюся со второго этажа дочь.

- Ты чего встала? - спросила Лиана, замерев на пороге.

- Выспалась, наверное, - Алиса зевнула, потерла слипающиеся глаза.

- Угу, я вижу, - фыркнула мать, поджав губы, - тоже ведь всю ночь с бока на бок вертелась. Мне то на собеседование ехать, а ты могла бы поспать хоть с утра подольше.

- Да я правда не хочу уже.

- Смотри сама. Чай в заварнике, булочки в хлебнице, а мне бежать надо.

- Надолго?

- Не знаю, как получится. На всякий случай запри все двери. У меня ключи есть.

Алиса послала матери воздушный поцелуй, получив ответную улыбку. Щелкнул дверной замок, послышались удаляющиеся от порога шаги. Через пару минут в отдалении заурчал мотор машины, зашуршало, пофыркало. Старенький «форд» покинул двор поместья.

Девочка зябко передернула плечиками, опять осталась одна. Ладно, не трусиха ведь. Вздохнув пошлепала на кухню. Чай сделала послаще, отхлебнула вприкуску со сдобой. И тут же уставилась прямо в кружку. Обычно столько сахара в напиток не клала, а тут захотелось чуть ли ни сиропа. Это место странно влияет на самочувствие, состояние, мысли. И могила на заднем дворе тоже непроста.

Могила!

Алису словно крохотным разрядом тока прошило. Кожа покрылась пупырышками, волоски встали дыбом.

Бросив недопитый чай она взлетела по лестнице на второй этаж, быстро натянула джинсы и свитер. Взгляд, мельком брошенный в окно, выхватил серое надгробие среди светлой ржавчины увядших трав. Девочку неудержимо потянуло к захоронению.

За порогом Алиса поежилась, надо было накинуть пальто. Хмурое небо бурлит мрачными тучами, даже тонкому лучику протиснуться сквозь темное месиво киселя не удается. Вот-вот лопнет непроглядное черно-синее донышко, выплеснет накопившуюся влагу затяжным, уже привычным по осени, дождем.

Алиса заторопилась на задний двор. Могила теперь вырисовывалась на участке отчетливо. Одинокое надгробие все так же уныло встретило частую гостью. Последние хризантемы в баночке увяли, новые цветы теперь лишь по весне будут. Потянувшись за жухлым букетиком девочка вдруг замерла на пол пути с вытянутой рукой.

- Что это? - буркнула себе под нос, сощурилась.

Под съежившимися цветочными лепестками на земле мелькнуло светлое, маленькое. Поколебавшись мгновение все же смахнула преграду, обнажив круглый, тонкий, с чуть выпуклыми боками, серебряный предмет.

- Откуда это здесь?

Крохотный медальон покоился рядом с баночкой увядших хризантем. Когда цветы свежими ставила на могилу его точно там не было.

Медленно, боязливо Алиса подхватила безделушку на ладонь. Покрутила, разглядывая, перевернула на другой бок. Вычурная кружевная гравировка с обоих сторон, небольшое колечко, видимо для цепочки.

- Может ты с секретом?

Большой и указательный пальцы сдавили бока медальона. Тихонечко щелкнуло, образовалась щелочка. Поддев за один край девочка откинула створку кулона, моргнула. Безделица действительно оказалась с секретом. На задней стенке вклеена черно-белая фотография, отображая красивого молодого мужчину по грудь, с тонкими щегольскими подкрученными усиками.

Бисеринки пота выступили над верхней губой Алисы, осознавшей, что между мужчиной на фотографии и ее собственной матерью есть совершенно не прикрытое сходство, за исключением усиков, конечно.

Внезапно холодное, крохотное стукнуло в макушку. Девочка подняла глаза к небу. Мелкие капельки влаги одна за другой падали с выси, стремительно набирая обороты. Еще одна тут же плюхнулась на щеку. Смахнув ее зажала медальон в кулак и быстро рванула к дому.

Дождь нагнал у порога, зачастил. Буквально впрыгнув в сухое нутро здания Алиса тряхнула головой, потрепала свободной рукой вымокшие локоны. Свитер тоже успел пропитаться сырой влагой, надо переодеться, а то простуду подхватить легче легкого. Вот только этого еще не хватало.

На втором этаже в комнате сбросила мокрую одежду. Тело передернуло от странного, морозного холодка, будто кто выветрил все накопившееся тепло из помещения. Быстро натянула плотную вязаную кофту, штаны с начесом и, подхватив медальон со столика, дохнула. Изо рта вырвался клубочек полупрозрачного пара, мигом растаял в воздухе. Липкие пальцы страха тут же пробежали по позвоночнику, в комнате не может быть настолько холодно.

Выметнувшись в коридор, будто кто в спину подталкивал, Алиса сбежала на первый этаж, подбросила поленьев в камин. Пламя жадно лизнуло деревяшки, с треском и шипением принялось жевать щедрое угощение. Девочка протянула озябшие руки к огню, переминаясь с ноги на ногу. Нет, даже жар пламени не согревает. На коже проступают пупырышки, всю трясет в ознобе. Так дело не пойдет, нужно согреться и как можно скорее.

Наспех забралась в ближайшее кресло, укутавшись шерстяным пледом, подтянула ноги. Шмыгнула носом, зуб на зуб не попадает, а ведь не зима еще, да и на улице не мороз. Надо отвлечься, может быстрее согреется, если не думать о холоде.

Кулак, выпихнувшийся из массы складок пледа, раскрылся. Медальон призывно блеснул на ладони в отсветах игривого пламени. С любопытством вновь стиснула серебряные бока, открыв взору фотографию. Элегантный пиджак на белую рубашку, коротко стриженные, уложенные в аккуратную прическу волосы, да еще эти усики. Сразу понятно - мужчина не из бедных. Но никаких разоблачающих символов, инициалов, просто стародавний снимок.

- Кто же это? - прошептала девочка, невесомо коснувшись подушечкой указательного пальца фотографии.

«Моя любовь»

Знакомый шелест нечеловеческого голоса отчетливо коснулся ушей Алисы. Резко вскинувшись она замерла, прислушалась. Ни звука больше, но повернуться боязно. И вдруг холодное, легкое тронуло ее плечики. Она затылком ощутила, как нечто склонилось к ней через высокую спинку кресла, надавив призрачными ладонями сильнее. Рот непроизвольно открылся, желая высвободить, застрявший в сжавшихся легких, воздух, вытолкнуть из горла вопль.

Давление тут же чуть усилилось с одной стороны, ослабло с другой. Волосы на макушке шевельнулись: невидимая ладонь гладит по голове, спускается к скуле. Чуть помедлив ледяные пальцы скользнули к тонкой шее ребенка, погладили.

- Пожалуйста, - просипела Алиса, сдерживая мелкую дрожь в конечностях, - пожалуйста, не убивай меня.

Ледяные пальцы замерли. Девочке почудился тихий жалобный стон, и тут же неведомое отстранилось.

Вылетев из кресла, как ядро из пушки, Алиса уставилась в пустое пространство гостиной.

- Где ты? - выпалила она, озираясь в попытках обнаружить присутствие постороннего, или потустороннего. - Покажись!

Попятившись к камину присела. Рука пошарила рядом с выступом, пальцы наткнулись на тонкое, холодное. Зажав кочергу в кулак выпрямилась, напряглась. Предмет неуверенно вытянула перед собой, как будто железка спасет от призраков или психопатов.

В неудобной позе простояла минут пять. Ноги покалывают, пальцы рук немеют, а незваный посетитель на глаза так и не показался.

Алиса поджала губы, деваться некуда, надо идти в наступление. Робко, бочком обошла кресло, глядя по сторонам широко распахнутыми глазами. Заглянула в ванную, на кухню - никого.

Вооружившись баночкой с черным молотым перцем, солонкой и ножом для хлеба, запихнув его за пояс штанов, двинулась по всему дому. Крохотные хрусталики пота покрыли лоб, выступили над верхней губой. Девочка утерла влагу тыльной стороной ладони, отметив, что в помещениях заметно потеплело. Стало даже чуточку душно.

Алиса в итоге заглянула в каждый уголок, проверила все щели, выемки, укромные местечки, словно некто, или нечто, могло притаиться на полке платяного шкафа, в замочной скважине, за склянкой со снедью и тому подобным.

По конечному счету, не обнаружив подозрительных элементов, разочарованная, но успокоившаяся, она прекратила безрезультатные поиски.

На улице бушевала гроза, заливая неиссякаемыми потоками влаги округу. Время тянулось к вечерним часам, а разыгравшаяся стихия только набирала обороты. Постепенно страх перед неведомым отступил, сменившись тревогой за мать. Дороги наверняка размыло, вполне можно застрять в какой-нибудь бездонной луже до тех пор, пока не прибудет подмога. А до утра, к тому же в лютую непогоду, уж точно помощи не дождешься. И это хорошо, если только до утра.

Алиса налила в любимую, размером с порционную суповую тарелку, кружку ароматный липовый чай, в сотый раз глянув на пузатый будильник. Красный механический толстячок, увенчанный двумя пухлыми «шишками», громко тикал на кухонной тумбе, уютно примостившись между хлебницей и стеклянным кувшином. Стрелки отмерили половину девятого, натужно щелкнув в глубине. В ту же секунду за окном вспыхнуло. На краткий миг небо озарило яркой зигзагообразной молнией, следом за которой пришла непроглядная тьма.

Свет погас во всем доме. В оглушающей тишине шелест дождя за окном напоминал шипение затаившейся змеи, готовой броситься, впиться ядовитыми жалами в мягкую плоть. Алиса сидела несколько, показавшихся бесконечными, минут неподвижно, прислушиваясь к долетавшим звукам. Страх задавал безумный ритм грохотавшему сердцу, рвущемуся из груди, постаралась успокоиться. На ощупь добрела до шкафчика, хранившего свечи, выудила одну вместе со спичечным коробком. Чиркнуло, зашипело, крохотный огонек блеснул на кончике тонкого древка, робко задрожав от порывистого дыхания ребенка.

Спичка потянулась к фитильку, зацепила краешек, вспыхнувший оранжевой искрой. В комнате скудно вырисовались очертания предметов, но Алисе легче не стало. Дрожа всем телом она направилась к лестнице. Тени, залегшие в углах, казались ожившими существами, норовившими выпрыгнуть из укрытия, чтобы сдуть хрупкий, раздражающий тьму, источник света.

Добравшись до спальни девочка вдруг поняла, что обе входные двери остались не запертыми, но от идеи снова спуститься вниз решительно отказалась. Очередная молния, сопровождаемая оглушительным раскатом грома, расписала темную высь яркими всполохами. Алиса взвизгнула от неожиданности. Свеча едва опустилась на прикроватный столик, как перепуганное, трясущееся тельце юркнуло под одеяло, зарывшись в мягкие складки с головой.

Грохотало долго. Девочка потеряла счет времени, спрятавшись в сомнительном укрытии. Изнуренная страхами, переживаниями почти не вздрагивала уже от резких звуков. Агония природы не утихала, заливая потоками небесных слез округу все сильнее.

Алиса старалась не шевелиться, дышала тихо и медленно, и уже начала понемногу проваливаться в вымученный сон, как услышала резкий щелчок. Скрип дверных петель смешался с шелестом дождя, напомнив клекот, летящий из пасти чудовища.

Перестав дышать, горло перехватил спазм, Алиса замерла под одеялом с широка распахнутыми глазами. Напряжение тела грозило судорогами, но даже пожар не смог бы заставить пошевелиться до смерти перепуганного ребенка. Лежа неподвижно она вслушивалась, стараясь вычленить шорох, возможных приближающихся к постели, шагов. Но как ни старалась, кроме рокота дождевых капель за окном, ничего не слышала. Наверняка некто или нечто, застывший в дверном проеме, высматривает добычу.

Время принялось затягиваться в бесконечную петлю, как вдруг, сквозь кровь, шумящую в ушах, пробился жалобный плачь.

Алиса расслабилась, прислушалась. Да, кто-то действительно плачет, стонет, подвывает на лестничной площадке.

- Мама? - губы шевельнулись непроизвольно, беззвучно.

Краешек одеяла отогнулся, судорожно зажатый трясущимися пальчиками. Девочка выглянула из укрытия, нерешительно оглядывая пустую комнату. Дверь чуть приоткрыта, женский плачь доносится отчетливее.

- Мам, это ты?

Стон, мученический, изломанный, разрезал пространство с новой силой. Алиса вздрогнула, откинула пуховый прямоугольник. Вскочив на ноги ринулась к выходу. На пороге притормозила, страшно, все таки мать не откликнулась на зов.

Потоптавшись на месте глянула на узкий проем и, решившись, потянула дверь на себя. Мрак в коридоре ощущалась густым, вязким киселем, сквозь который сочился все тот же плачь, теперь тихий, по прежнему страдальческий.

- Почему ты плачешь? - выдохнула Алиса, всматриваясь в черноту.

Привыкшие к темноте глаза вычленили едва уловимый светлый силуэт. Будто вытянувшееся паровое облачко образ покачивается, вздрагивает.

Внезапный яркий всполох распорол тьму, осветив коридор на краткий, показавшийся вечностью, миг. Алиса застыла, в упор глядя на вырисовавшийся в силуэте образ. Женщина со смоляными, растрепанными волосами, взмокшими от пота на лбу и висках, прислонилась плечом к стене. Дрожащие ладони прижаты к огромному выпуклому животу, распирающему белую ночную рубашку. Весь подол сорочки от развилки меж ног, до самого пола темнеет сплошным багровым пятном. Кровавые следы тянутся по паркету в разных направлениях, словно беременная долгое время ходила взад-вперед, неосознанно усиливая кровотечение.

Свет померк, растворив жуткое видение во мраке. Алиса судорожно втянула ледяной воздух в скукоженные легкие, страх переполнил чащу рассудка. Сделав крохотный шаг назад она пошатнулась. Незримая волна накатила внезапно, сшибла с ног, подхватила. В бездонные глубины беспамятства девочка погрузилась стремительно и бесповоротно.

Глава 4. Новые знакомства

Буря утихла лишь под утро. Золотисто-алое, светлое накрыло веки, обозначились тоненькие красные ниточки прожилок. Кожаные пластинки, будто водой напитанные, тяжело поползли вверх. Белый потолок, размытые тени голых ветвей мерно колышутся на плоскости розово-зеленых стен.

Алиса моргнула, села, тупо уставившись в пространство. Руки ощутили мягкое, с удивлением поняла, что проспала на ковре всю ночь. Вскинула одну бровь, смутно припоминая, что упала без чувств у двери, но как оказалась на мягком покрытии так и не поняла.

Резко дернувшись скривилась, в висках застучали крохотные молоточки и память услужливо воскресила события вчерашнего вечера. Ладони мгновенно вспотели, дыхание участилось.

Быстро поднявшись вышла в коридор, взгляд упал на пол. Паркет чист: крови, следов, луж, пятен, совершенно ничего нет. Ноги понесли к месту, где привиделась женщина. Остановившись рядом со стеной поколебалась, затем, медленно присев на корточки, принялась вглядываться в щели между тонкими, отшлифованными дощечками.

Глаза ее вдруг неверяще расширились, даже наклонилась сильнее. На полу едва уловимо можно различить неровный круг, щели в радиусе которого темнеют черно-багровыми полосами. Как раньше не заметила, оттирая покрытие от грязи и пыли? Кровь так сильно пропитала клочок паркета, что даже десятилетия не стерли свидетельства жуткого происшествия, некогда случившегося на этом месте.

Громко хлопнула входная дверь. Алиса вздрогнула, оглянулась.

- Лиска? - встревоженный голос долетел с первого этажа.

- Мама? Мама!

Радостно взвизгнув девочка помчалась вниз по ступеням. Лиана вобрала в объятия, судорожно вцепившуюся в нее, дочь, облегченно вздохнула.

- Тише, - улыбнулась родительница, - задушишь. Ты в порядке?

- Д-да, уже да. Что случилось с тобой? Почему не вернулась домой вчера? Попала в грозу? Машина застряла?

- Ого! Притормози, детка, столько вопросов сразу.

Алиса чуть отстранилась и только сейчас заметила маячившего за спиной матери мужчину. Она хмуро обсмотрела незнакомца, перевела вопросительный взгляд на Лиану, возмущенно приподняв бровь.

- Лиса, познакомься с Никитой, - ласково проговорила та, стараясь оторвать от себя приклеившуюся, как муха к липкой ленте, девочку.

Мужчина шагнул вперед, подмигнул, дождался слабого кивка.

- Видимо ты очень храбрая малышка, раз уж пережила ночную бурю в глуши одна. Сильно боялась?

- Нет, - соврала она, - я больше волновалась за маму. - Глянула на Лиану исподлобья. - Кто это?

На щеках женщины расцвели алые маки румянца.

- Никита - автомастер. Он сильно помог мне. Машина вчера вечером сломалась прямо на выезде из города, к тому же мобильник сдох. «Веселенькую» ночку пришлось провести на заднем сиденье, а под утро Никита, проезжая мимо, заметил меня на обочине, копошащуюся под открытым капотом. По счастливой случайности его мастерская располагалась неподалеку. Он и отбуксировал машину.

- Ясно, - Алиса не переставала хмуриться, - а почему он приехал сюда?

- Привез меня. «Форд» по-прежнему не на ходу, детка. Он давно нуждался в починке, новых деталях, так что пока побудет в мастерской. Я очень сильно волновалась за тебя и Никита...

- Опять предложил помощь.

- Умница, - Лиана чмокнула дочь в макушку.

Алиса шумно выдохнула, отстранилась. Чуть подступив к новому знакомцу присмотрелась внимательнее. Высокий, стройный, черты лица привлекательные, вьющиеся каштановые локоны аккуратно подстрижены. Черная водолазка эффектно оттеняет синий цвет глаз, такой же, как слегка потертые джинсы, плотно облегающие крепкие ноги.

- Спасибо за помощь маме.

Мужчина по-дружески сжал протянутую тонкую ручку.

- Всегда рад быть полезным.

Девочка вдруг резко наклонилась, свободная рука легла ребром к уголку рта, заговорщически подмигнула, слегка кивнув на Лиану.

- А она симпатичная, да?

- Алиса! - охнула мать, полное имя дочери произносилось крайне редко, в моменты паники, растерянности или крайней степени возмущения.

- Даже не подумаю спорить, - Никита мигнул в ответ, губы растянула озорная, мальчишеская улыбка.

- Не слушайте ее, она видимо еще не проснулась окончательно. Могу угостить вас кофе?

- Не откажусь.

- А в мастерской вас дела не ждут? - Алиса наигранно сморщила вздернутый носик.

- Лиска, это не вежливо. Иди лучше поставь чайник.

- Да я же пошутила.

- Ничего страшного, - Никита снова ей подмигнул, принимая правила игры, - я сам себе хозяин, могу передвинуть график.

- Ну тогда ладно.

Передернув плечиками девочка прошествовала к кухне. Затарахтело, чиркнуло, булькнуло. Лепестки огненного цветка газовой плиты принялись лобызать дно чайника, тихо закряхтевшего от нагревания. Из подвесного шкафчика на свет вынырнула кружка, разрисованная крупными алыми вишенками. Алиса поставила сосуд на стол, на мгновение прикрыла глаза. Вроде продержалась неплохо, не выказала страхов. Поджилки до сих пор трясутся, стоит мысленно воскресить жуткое видение вчерашней ночи, но окружающим знать этого не обязательно.

- Тебе сахара сколько? - девочка потянулась к прозрачной стеклянной сахарнице, не оборачиваясь на шорох шагов.

- Ты же знаешь, я кофе пью без сахара.

- Мам, я вообще-то у Никиты спросила.

Алиса спиной почувствовала, как мать всплеснула руками и забухтела что-то про вежливость, манеры, дурное воспитание.

- Честно говоря, мне на «ты» даже приятнее, - успокоил гость Лиану. - А сахара - две ложки, пожалуйста.

Вскоре по кухне пополз чуть терпковатый, с горчинкой, будоражащий аромат свежеприготовленного напитка. В окно потянулись золотые нити, наполняя помещение теплом, добавляя чувственности.

Исподтишка наблюдая за матерью Алиса ловила ее смущенные взгляды, пропитанные симпатией к новому знакомцу, робкую улыбку, нервные жесты. Слишком давно она наложила вето на любые чувства к мужчинам. Но рядом с Никитой, что-то в барьере треснуло. Вот и хорошо, давно пора.

- Ну вы тут болтайте, - как бы промежду прочим бросила Алиса, - а я пойду.

- Куда? - встрепенулась мать, маки вновь принялись расцветать на ее щеках.

- На верх. Мне... Я вспомнила кое-что важное... по школе.

- Честно признаться, - Никита начал подниматься из-за стола, - мне тоже пора.

- Вы кофе не допили, - слишком вежливо намекнула Алиса, поджала губы, глаза сузились до крохотных щелочек.

- Мы вроде как на «ты», - улыбнулся гость.

- Тогда допивай. А я на верх.

В дверной проем девочка шмыгнула быстро, Лиана только рот успела открыть.

- Очень вкусно, - сделав большой глоток, Никита поставил кружку, - но мне действительно пора.

- Да, автомобили сами себя не починят.

- Это верно. Обещаю, что «Фордом» займусь в первую очередь. Надеюсь к завтрашнему дню управлюсь.

- Хорошо. Сообщи, когда можно будет его забрать.

- Я сам его пригоню.

- Сюда? - Лиана вскинулась, поймала на себе пытливый взгляд синих глаз, потупилась.

- Почему нет? Тебе только придется отвезти меня обратно, но это даже к лучшему. Машину после ремонта надо обкатать. К тому же, - придвинувшись чуть ближе добавил, - теперь моя очередь угостить тебя кофе, если не возражаешь?

Лиана вздрогнула, совершенно отвыкла от флирта. Еще эта внутренняя дрожь, как давно в глубине не рождалось подобного трепета от присутствия мужчины. Одернула себя, глупая, такие парни в холостяках не ходят.

- А жена не будет против? - мягко, шутливо, но с ощутимым нажимом вдруг спросила она?

- Нет, - прямо ответил Никита, наблюдая за реакцией собеседницы. - Жена против не будет по той простой причине, что мы в разводе. Год назад она... ушла к другому.

- От тебя? - Лиана дернулась, спохватилась, залилась краской так, будто ее натерли свеклой.

- Да, - лучезарная улыбка осветила мужественные черты лица, но тут же угасла. - Я очень хотел ребенка, жена была категорически против. К взаимопониманию мы так и не пришли, а год назад я узнал, что она... встречается с моим, как казалось, хорошим другом.

- Как же так?

- С пол года назад она пыталась вернуться к старым отношениям.

- Серьезно?

- Угу.

- И что?

- Я дал четко понять, что меня это больше не интересует. А кольцо, - он повертел правой рукой, демонстрируя символическое украшение, - кольцо оставил только потому, что не был готов к новым отношениям... до сегодняшнего утра.

- Отличная попытка, - Лиана нервно засмеялась, чувствуя, что теряет над собой контроль.

- Не веришь? Могу показать в паспорте штамп о разводе.

- Не надо.

Женщина отвернулась к окну, унять дрожь не удавалось, руки спрятала под столом.

- Так, что на счет кофе?

- Я подумаю, - тяжелый вздох вырвался помимо воли, как же трудно рушить годами выстраиваемые внутренние барьеры.

- Хорошо, - спокойно отозвался Никита, поднялся, вышел из-за стола.

Лиана следом вскочила на ноги, едва не опрокинув стул.

- Я провожу.

На пороге гость резко остановился. Семенившая по следам хозяйка не врезалась в него чудом, успев заметить в последний момент. Вскинувшись она вздрогнула от пронизывающего взгляда синих, как штормовое небо, глаз.

- Не подумай ничего дурного, - вдруг выпалил Никита, - мне очень не хочется навязываться. Может ты занята... Кольца я на пальце не увидел, спросить напрямую постеснялся, решив, что, раз уж на дороге встретил тебя в одиночку, и дома за ребенком присмотреть не кому в твое отсутствие, то...

- Нет, я ни кем не занята, - легкая улыбка тронула губы Лианы.

- Хорошо, - Никита заметно расслабился, - это хорошо. Ну, пойду тогда. Чинить «Форд» и надеяться на твое согласие по поводу кофе.

Молочного оттенка «Фольксваген», с черным обводом по кромке низа, быстро скрылся из виду. Новый знакомец всего раз оглянулся перед отъездом, махнув рукой на прощание. Лиана невольно положила ладонь на грудь, удивленная внезапно нахлынувшим чувством пустоты. Медленно побрела обратно к дому. Только взошла на крыльцо, как вдруг, распахнутая входная дверь, вжихнув, с грохотом захлопнулась прямо перед ее носом. Женщина ошарашено моргнула, подергала за ручку - заперто.

- Что за ерунда.

Дернула еще пару раз - безрезультатно. Без сквозняка здесь видимо не обошлось, а замок защелкнулся автоматически. Утешаясь мысленными отговорками обошла дом в надежде попасть внутрь через черный ход. Приближаясь услышала четкий щелчок, словно ключ вот только повернули в скважине. В недоумении протянула руку, дернула.

- Что за чертовщина?

Уперев руки в бока раздраженно уставилась на запертую дверь. Будь возможность прожигать дыры взглядом, в районе замочной скважины непременно образовалась бы прореха.

«Он причинит только боль»

В затылок дохнуло холодом, голос показался нечеловеческим, будто ветер гудел, скользя внутри полой трубы дымохода. Кровь отхлынула от лица, волоски на руках встали дыбом. С трудом протолкнув ком в горле медленно, как в останавливающемся кадре, обернулась.

Обнаженный сад кутается в лентах, скудно разбрасываемых солнцем умирающей осени. Голые ветви тянутся к выси, остатки сухой травы полегли под вчерашним дождем. Кое-где расплылись бесформенные лужи, в основном небольшие. Но ни единой живой души по близости. Никого, кто мог бы шепнуть на ухо жуткую фразу.

- У меня что, галлюцинации?

Щелкнуло, тихонечко заскрипело. Лиана бросила взгляд на дверь. При виде тонкой щели в проеме бессознательно отступила на шаг.

- Лиска, это ты? - в последней попытке утихомирить разыгравшееся воображение выпалила она. - Ели у тебя такие шутки, то знай, это не смешно!

Тишина в ответ. Лиана шумно выдохнула, прикрыла глаза. Рука потянулась вверх, слегка потерла большим и указательным пальцами переносицу. Во всем виновата усталость, напряжение. Тяжелая ночь, неожиданное знакомство, вот воображение и разыгралось. Добраться до постели, выспаться, привести мысли в порядок.

Перешагнув порог на всякий случай оглядела помещение и поплелась в умиротворяющий покой спальни.

На площадке второго этажа резко остановилась, уставившись на дочь. Алиса на коленках, согнувшись пополам, что-то ковыряет в полу у дальней стены. Напряженная поза, быстрые взмахи руки, хруст и шарканье. Лиане стало не по себе от, показавшегося неприятным, зрелища.

- Лиска, что ты там делаешь?

Девочка вздрогнула, застыла, как неопытный воришка, пойманный на месте преступления. Обернулась медленно, не поднимаясь с колен. В широко распахнутых глазах отрешенность, возбуждение.

- А где Никита?

- Уехал.

- Так скоро? - Алиса старательно подавляла дрожь в голосе, пряча руку с небольшим ножом от зорких материнских глаз.

- Не переводи стрелки, - нахмурилась Лиана. - Что ты так тщательно отскребала?

- Я? Ничего.

- Детка, ты уже давно вышла из того возраста, чтобы я бранила тебя за испачканные полы, обои или... да не важно что. Зачем тебе нож?

- Мне? - девочка приподняла клинок, уставившись на блеснувшее лезвие.

- Ты странно себя ведешь, - женщина не на шутку встревожилась. - Что-то случилось прошлой ночью?

- Мам, ты только не пугайся, но... мне кажется...

- Что? Господи, что случилось? - Лиана подлетела к дочери, встала рядом с ней на колени, мельком уловив зловещий всполох на кончике ножа.

- Мне кажется, в этом доме кто-то умер жуткой смертью.

Сердце на миг сжалось в тугой ком, бухнуло о ребра и тут же затрепыхалось с невероятной скоростью, так и знала, что случилось недоброе. Лиана потянулась к ножу, не сводя пристального взгляда с ребенка. Медленно, осторожно накрыла ладонью сжатый кулачок девочки, перехватив рукоять. Алиса инстинктивно стиснула кулак крепче.

- Нет, - выдохнула она, - надо вычистить кровь из трещин.

- Все хорошо, детка. Что стряслось пока я была на кухне с Никитой? Ты поранилась? Или это произошло еще ночью? Почему сразу ничего не сказала?

- Это не моя кровь, мама, - девочка глянула строго, даже сердито.

- А чья же?

Не отпуская рукоять ножа Лиана, наконец, глянула на пол, в ту часть, где орудовала девочка. Приглядевшись ощутила холодок, пробежавший по позвоночнику от копчика до затылка. Размытое, едва видимое пятно, с темными прожилками между тонких паркетных деревяшек, как так вышло, что оно осталось незамеченным до сих пор.

- Женщины.

- Что? - образовавшийся в горле ком с трудом давал Лиане выталкивать слова. - Откуда взяла? Может это не кровь вовсе. Просто засохшее пятно грязи. Все таки дом почти сотню лет пустовал. Мало ли какие животные здесь побывали и напакостили.

- Нет, мам, я видела ее.

- Господи, Алиса, ты меня пугаешь. Отдай нож, пожалуйста, и давай поднимемся с пола, здесь ужасно холодно.

Девочка разжала кулак, позволив матери забрать острый предмет. За окнами ветер тряхнул голые ветви, узкая тень дернулась на стене в сторону ребенка, лизнула бледную щеку, отпрянула. Она поежилась, словно ощутив касание темной полоски.

- Правда, - прошептала тихо, опустив голову.

- Лиса, пожалуйста, встань.

Лиана поднялась на ноги, протянула дочери свободную руку.

- Правда! - вскинулась девочка, крикнув так, что мать невольно отступила на шаг. - Почему ты мне не веришь?

- Лиска, да что с тобой?

- Я не вру! Вчера ночью вот на этом месте, - Алиса резко ткнула пальцем в пол, - стояла женщина с черными волосами и огромным животом. Повсюду были кровавые следы, а здесь целая лужа, потому что она истекала кровью. Весь низ сорочки пропитался кровью!

Неожиданно вскочив на ноги девочка разразилась слезами. Крупные соленые капли струились по, совсем потерявшим цвет, щекам. Сейчас она сама походила на привидение: белая, как погребальный саван, вокруг впалых глаз темные круги, каштановые локоны спутанные, растрепанные.

Лиана отбросила нож, подскочив к дочери, сжала в объятиях.

- Тише, милая, успокойся. Я верю тебе. Слышишь? Верю.

- Правда? - всхлип скомкал половину слова, чуть расслабилась, уткнулась лицом в материнское плечо.

- Конечно. Ты сказала, что у женщины был огромный живот и сорочка в крови?

- Да. Она была беременна. Возможно преждевременные роды или еще что.

- Откуда знаешь? - Лиана удивилась, изумленно глянула на макушку дочери.

- Иногда ты забываешь, что я уже не маленькая, - хмыкнула Алиса, отстраняясь.

- Есть такое.

- Но мне все равно не по себе. И еще... я кое-что нашла на могиле.

Лиана склонила голову набок, заинтересованно приподняв бровь.

- И что же это?

- Медальон с секретом.

- Господи, меня не было дома менее суток, а события превысили все возможные пределы.

Алиса вымучено улыбнулась, про охоту с кочергой на призрака, пожалуй, не стоит рассказывать, не то у матери точно начнет глаз дергаться. В принципе ничего бы не говорила, если не была поймана на месте преступления. Дернуло же этого автомеханика так быстро отчалить.

- Лиса, давай пока не будем паниковать, - Лиана погладила дочь по голове, - ты покажешь мне медальон, подумаем вместе над... ммм... да над всем. Призраков не существует, понимаешь? В том, что вчера что-то видела, не сомневаюсь. Но это мог быть сон, могло разыграться воображение от страха.

- Значит не веришь, - девочка погрустнела, но тут же одернула себя, может оно и к лучшему.

- Ну что ты опять, детка.

- Не важно, забудь. Хочешь взглянуть на медальон?

- Конечно, милая, - Лиана сделала вид, что не заметила, как задела дочь, лучше пусть отвлечется, сфокусирует внимание на чем-то более материальном.

- Пойдем, я оставила его на прикроватном столике.

Алиса вошла в комнату первой. Резко подалась вперед, едва не застонала, нависнув над столешницей.

- Я точно помню, как положила его сюда, - пролепетала она, бегая не верящим взглядом по пустой плоскости.

- Может упал? - предположила Лиана со снисходительным участием.

Девочка с раздражением глянула на мать, уже прямо назвала бы ее выдумщицей, чем душой кривить. Но все же присела на корточки, тщательно осмотрела пространство под столиком.

- Нашла?

- Нет.

- Может под кровать закатился?

Мягкий ковер заглушил шелест шагов. Женщина остановилась у подножия массивного ложа, готовая встать на колени, чтобы заглянуть в потаенный подкроватный мир, как вдруг маленькое, круглое в центре постели привлекло ее внимание.

Лиана обошла кровать, став сбоку. Крошечная искорка, оброненная солнечным лучом, вспыхнула на изгибе безделушки. Женщина сглотнул, невольно протянув руку к предмету. Холодный, как выуженный из реки камешек, медальон перекочевала на теплую ладонь.

- Ты нашла его.

Алиса подступила к матери, не сводившей зачарованного взгляда с медальона.

- Да, - выдохнула женщина, - он лежал прямо в центре постели.

- Странно, не помню, чтобы клала его туда.

- Ты говорила он с секретом?

- Угу. Вот, прижми легонечко края.

В повисшей тишине щелчок прозвучал неестественно громко. Мать и дочь вздрогнули одновременно. Верхняя створка отошла в сторону и Лиана замерла, глядя на крохотное, черно-белое изображение мужчины с подкрученными щегольскими усиками.

- Боже правый, мы с ним невероятно похожи.

- Ты тоже заметила?

- Естественно. Возможно, это мой прадед. Другого объяснения у меня нет. Так где, говоришь, нашла медальон?

- На могиле Софьи.

- Той что на заднем дворе? Вчера? - Лиана с трудом оторвалась от фотографии, в упор посмотрела на девочку.

- Ты вообще меня слушала? - раздраженно пробубнила она.

- Прости, детка. Все это... мистика какая-то.

- И я о том же.

- Что ж, - резко защелкнув медальон Лиана выпрямилась, - как бы там ни было, не стоит зацикливаться на подобных вещах.

- Серьезно? А как же кровь в коридоре? И все эти видения?

- Это все лишь игра воображения.

- А медальон?

- Он, как ни странно, реален.

- Вот именно! И как он оказался на могиле, если раньше там не был?

- Может и был. В земле, например, пока верхний слой не размыло дождями.

- У тебя на все найдутся рациональные объяснения, - Алиса скорчила брезгливую мину.

- Послушай, - Лиана на миг закрыла глаза, потерла висок, - нам не легко приходится, это факт, но идти сейчас пока не куда и загонять себя в угол из-за причуд и фантазий не самое лучшее решение.

Ладони сжались в кулаки непроизвольно, мать совсем не воспринимает всерьез творящееся в особняке сумасшествие. Алиса дернулась в новой попытке доказать правоту, но тут же одернула себя. Стоит ли тратить усилия, тыкая слепому на карту, чтобы указать верную дорогу? Здесь нужен иной подход.

- Ты еще не рассказала, как вчера прошло собеседование, - девочка резко перевела тему в новое русло.

Лиана улыбнулась, радуясь отступлению дочери. Конечно, ребенок у нее упрямый, к неприятной теме вернется еще не раз, но именно сейчас спорить совершенно нет желания.

- Честно говоря, хорошо. Мне не терпелось сообщить тебе приятную новость, но, как видишь, некоторые события отодвинули ее на второй план.

- А Никита женат?

- Ого, - женщина хохотнула, зашагала к туалетному столику, - и как ты умеешь так перепрыгивать с темы на тему?

Выдвинув крохотный ящичек положила на дно медальон. Подхватила расческу и, мечтательно глядя на собственное отражение в зеркале, провела несколько раз вдоль по локонам.

- Он же тебе понравился. Прям на лице написано: «Ах, какой мужчина!».

Алиса наигранно подкатила глаза, жеманно улыбнувшись, взмахнула рукой.

- Вот плутовка, - улыбка матери стала шире, - к тому же, действительно, взрослая не по годам.

- Так женат или нет? Только не говори, что не выяснила самой важной детали.

- Не женат. Но какое это имеет значение?

- В смысле? - Алиса примостилась на край постели, наблюдая за непроизвольными движениями матери, перебирающей на туалетном столике различные тюбики, украшения, косметику.

- Мне сейчас совершенно не до романтики.

- Тебе никогда не до романтики, - отмахнулась девочка, - а часики-то тикают.

Лиана обернулась, одна бровь всползла наверх.

- Это моя ли дочь?

- А чья же? Тебе пора прекратить меня недооценивать. А мне пора прекратить тебе об этом напоминать.

Тяжело вздохнув женщина приблизилась к кровати. Край рядом с Алисой просел, приняв небольшой вес еще одного седока.

- Даже не знаю, у меня слишком давно не было... никаких отношений. Все время не подходящее. Да и сейчас не лучший период жизни. Еще только предстоит освоиться на новой работе, у тебя школа, к тому же этот особняк со всеми... загадками...

- Ага, - девочка даже подпрыгнула на месте, - значит признаешь странности этого места?

- Во всяком случае не отрицаю.

- Ну, уже что-то. А подходящее время... оно вообще бывает? Нужно действовать по ситуации. Ты сама меня этому научила. И раз уж мы заговорили о переменах... ммм... знаешь, мне хотелось бы перебраться в соседнюю комнату. Личное пространство и все такое, понимаешь?

Лиана скосила глаза на дочь, в девочке за минувшую ночь произошли явные перемены. Не ясно только пока к добру или худу.

- Там мебели нет.

- Поставим диван. Все равно не пользуемся им в гостиной.

- Угу. И как по твоему затащим эту громадину на второй этаж?

Алиса хитро улыбнулась. Солнечные пятнышки, прорвавшиеся сквозь ветви уличных стражей, танцевали на ее миловидном лице, добавляя озорства.

- А мы и не будем.

- Тогда как?

- Не надо делать вид, что не понимаешь моих намеков.

- Нет, - Лиана резко встала, замахала указательным пальцем перед носом у дочери, - Никиту просить не будем. - Выпрямившись нервно зашагала по комнате. - Мы едва знакомы. Он и так делает одолжение, занимаясь машиной.

- Как знаешь. Но я все равно переберусь в соседнюю комнату, поэтому вопрос с диваном придется решать.

- Ладно, - вздох смирения вырвался помимо воли женщины, - я подумаю, что можно сделать.

В следующие дни время понеслось стремительно, как арабский скакун на ипподроме, вырвавшийся в забеге вперед, обгоняя выдохшихся соперников. За починенным автомобилем все же последовало согласие на чашку кофе, а затем и совместную прогулку после рабочего дня.

Просьба о помощи с диваном, в связи с неминуемо завязывающимися отношениями матери, тоже адресовалась новому знакомцу. Никита с бульдожьей хваткой вцепился в отличную возможность угодить объекту симпатий. Вскоре, не без помощи пары его знакомых, массивный предмет мебели въехал в новые покои.

Алиса тщательно расставляла коробки со своими вещами в комнате, принадлежавшей, как она считала, теперь лишь ей. Колыбель, принесенную из прежней спальни, убирать отказалась. Мать не возражала, пусть делает, что хочет, главное чтобы комфортно было.

Уставшая, но довольная, взбив подушку, положила к подлокотнику дивана, последний штрих для временного уюта. Вздохнув с облегчением нацелилась на мягкое, сейчас плюхнется и уснет в разгар дня. Родительница не появится до самого вечера, а если Никита настоит на прогулке, то и до ночи.

Присев на краешек дивана Алиса еще раз взбила мягкий прямоугольник. Голова потянулась к подушке, замерла на пол пути, взгляд уткнулся в колыбель. От мерного покачивания кроватки мороз пошел по позвоночнику, кожа покрылась пупырышками. Медленно, ритмично, словно некто, или нечто, заботливой рукой раскачивает из стороны в сторону, баюкая младенца.

Девочка поднялась, раскачивания прекратились. Робкими шагами подступив к колыбели заглянула внутрь. Длинноухий плюшевый заяц, бережно выстиранный ею же после находки, лежал на подушечке в рюшах. Причудливо вышитая мордочка, обращенная к центру комнаты, будто специально нацелилась на приблизившуюся, как ребенок повернувший головку, когда услышал идущую к нему мать.

Алиса поежилась, во рту пересохло, сердце сжалось от странного предчувствия. Протянув руку стиснула игрушку дрожащими пальцами, повернула в вертикальное положение. Заяц отправился обратно в угол колыбели, где сидел прежде.

- Зачем ты его туда положила? - неожиданно крикнула она в пустоту.

Гробовая тишина в ответ накрыла пудовым одеялом. Несколько мучительно долгих минут девочка до предела напрягала слух, ловя шорохи, шелест. Оглядевшись по сторонам разочарованно вздохнула.

- И чего я ждала? Что призраки мне ответят?

Вновь заглянув в колыбель Алиса ошарашенно отпрянула. Плюшевый зверек лежал на подушке в том же положении, что и мгновение назад.

- Хватит, - выдохнула она, попятившись.

Резко дернувшись с места метнулась к выходу. Дверь грохнула с такой силой, что задребезжали стены. Прислонившись спиной, будто могла удержать единственную преграду, разделившую спальню и коридор, крепко зажмурилась. Стоило открыть глаза, как новая волна ужаса накрыла с головой.

- Не правда... Все это не правда, это лишь в моей голове...

Алиса таращилась на кровавые следы тянущиеся по паркету. Их слишком много, столько, что они превратились в багровую мешанину. В дальнем углу у стены разлилась алая лужа. Картина та же, что злополучной ночью в бурю, с небольшой лишь разницей в отсутствии беременной женщины, чья кровь залила пространство коридора.

- Мама, - одними губами произнесла девочка, болезненный спазм скрутил желудок.

На первом этаже внезапно грохнуло, зашелестело.

- Лиска, я дома.

Алиса дернулась, сглотнула, проморгалась. Солнечные блики пробиваются сквозь оконные стекла, роняя на выскобленный паркет золотые блестки. И никакой крови, следов, ничего, что так отчетливо вырисовывалось, да вот только что.

- Лиска?

- Я здесь, - срывающимся голосом крикнула девочка.

На дрожащих, подгибающихся ногах спустилась вниз. Мать сосредоточенно, сняв теплое пальто, расстегивала молнию на полусапожках. Вскинувшись она вздрогнула, увидев ребенка.

- Господи, ты здорова? На тебе лица нет.

- Да, - кивнула Алиса, бледные губы растянулись в подобие улыбки, - да, я в норме. Ты рано сегодня вернулась. На работе все в порядке?

- В порядке. Сегодня с утра было чрезвычайно важное собрание, оно прошло успешно, поэтому мне разрешили уйти пораньше.

- Это хорошо. Это очень хорошо.

Напряжение в теле слабело, наваливалась неминуемая усталость. Алиса осунулась, плечи поникли. Бормоча под нос что-то нечленораздельное она поплелась на кухню. Лиана с тревогой смотрела на удаляющуюся спину дочери.

Глава 5. Первый сон истины

В преддверие зимы день быстро угасал. Допивая липовый чай Лиана не сводила задумчивого взгляда с кухонного окна. В густой уличной мгле трепыхались тени, столь же мрачные, что и настроение, сидевшей напротив Алисы. Отрешенная, задумчивая, пожираемая невнятными мыслями. На откровенный разговор не выходит, ответы несложные, однозначные, будто осталась лишь оболочка от прежней девочки.

В холле вдруг зашуршало, поскреблось. Алиса вскинулась, глаза, устремленные в сторону двери, сузились до тонюсеньких щелочек.

- Что-то не так? - Лиана подалась вперед, проследив за взглядом дочери.

- А? Нет... просто показалось, - быстро вскочив на ноги, поцеловала мать в щеку, - поздно, я спать.

- Сегодня будешь на новом месте?

- Не.., - на миг Алиса застыла, на лице отразилась внутренняя борьба, но тут же взяла себя в руки, - да, буду спать на новом месте.

- Не забоишься?

По выражению глаз дочери Лиана поняла, что пошутила неудачно. Неприятно признавать, но даже на нее поместье иногда навевает странные, порой пугающие чувства.

- Прости, детка, шучу. Чего бояться в собственном доме, тем более, что я буду спать в соседней комнате.

- Угу, - девочка поджала губы, кивнула и вышла в холл.

Поднимаясь по лестнице Алиса тщательно осматривала темные углы, закуточки, выискивая признаки собственного здравомыслия. Видения, вспыхивающие перед ней в самое разное время суток, несли в себе послание. Что бы не говорила мать, в особняке есть призрак, и чем быстрее выяснится, что ему нужно, тем лучше.

В комнате девочка зажгла ночник. Через десятки крохотных дырочек невысокого прямоугольника рассеялся туманный свет, наполнив помещение дурманящими бликами. Раздевшись быстро нырнула под одеяло, побоявшись заглянуть в колыбель. Лежала тихо, боясь дышать полной грудью.

Вскоре послышался характерный скрип деревянных ступеней, шорохи, шаги на площадке коридора второго этажа. Звуки смолкли у двери ее комнаты. Алиса затаилась. Щелкнуло, простонали петли.

- Не спишь? - шепот матери пробился сквозь гул в ушах.

- Нет.

Лиана вошла, не прикрыв за собой дверь. Золотистая дорожка света легла на пол спальни, прочертив путь от порога до окна. Присев на краешек импровизированной постели женщина положила ладонь на лоб ребенку.

- Ты не простыла часом? Весь день бледненькая, молчишь, глаза прячешь.

- Все хорошо, мам, не простыла.

- Прости, милая, в последнее время я так сильно устаю, что совсем перестала уделять тебе внимание. Может хочешь что-то мне рассказать?

- Нет, - буркнула Алиса, что толку рассказывать, все равно не верит.

- Ладно, - Лиана наклонилась, поцеловала дочь, - доброй ночи.

- Доброй ночи.

Проводив мать тяжелым взглядом, удостоверилась, что та плотно затворила дверь. Через пару минут в соседней комнате зашуршало, протарахтело и смолкло. Девочка прислушалась - ни звука больше. Покрутившись с боку на бок, напряжение в мышцах не отпускает, села, зло глянув на колыбель.

- Мне не страшно. Хочешь что-то показать, давай, я готова.

Кроватка легонько дернулась, замерла. Алиса ждала, боясь шелохнуться. Воздух из легких вырывался прерывисто, тяжело.

Просидев неподвижно минут двадцать, показавшихся двадцатью часами, она все таки решилась подстегнуть незримого обитателя поместья, по всей вероятности, находившегося здесь задолго до их появления. На цыпочках, медленно, осторожно дошла до злосчастной колыбели, вытянула шею. В глаза сразу бросилась игрушка. Плюшевый заяц примостился в углу, там, куда она обычно его сажала.

Облегчение, раздражение, смятение, все внутри всколыхнулось одновременно. Резко дернув колыбель за бортик качнула из стороны в сторону. Заяц накренился, упал мордашкой вниз.

- Вот так и лежи.

Крутанулась, подскочив к дивану, забралась под одеяло. Луна потянула призрачные пальцы к дрожащему телу, в комнате стало чуть светлее.

Колотящееся сердце Алисы успокоилось не сразу, сон не шел, крутилась с боку на бок. Ближе к полуночи, измученная бессонницей, она впала в беспокойную дрему, отметив сквозь дымчатую вуаль забытья, появление в комнате странных полупрозрачных сгустков. Волны тумана, клубясь, завихряясь, накатывали от окна. Сползая по стене, разливались на полу, подрагивая, вспучиваясь. Искры лунного серебра вспыхивали на поверхности фантомного покрывала, как светлячки у мерной глади озерных вод.

Будто во сне Алиса заметила еще движение у дальней стены рядом с колыбелью. Белое продолговатое пятно скрывалось в тени. Масса дрогнула, поплыла вперед, покинув убежище. В открытом пространстве обозначилась черноволосая женщина, лучи ночного светила пронизывали ее тонкий стан, облаченный в белое платье. Доплыв до парализованной, погруженной в полусон, девочки она склонилась. Пышные локоны упали на подушку рядом с головой ребенка, губы застыли почки у самого уха.

Алиса обмерла, поглощенная навалившимся страхом. Спрыгнуть с постели, бежать без оглядки, спрятаться. Мысли одна за другой неслись в голове, но тело не слушалось. Ни одна мышца не дрогнула, ни одна конечность не шелохнулась. Казалось, даже сердце остановилось, когда уха коснулось ледяное дыхание призрака.

- Спи, - шепот больше похож на ветер затерявшийся в листве, - я покажу тебе все там, в мире грез...

Холодное легло на глаза, нет сил сопротивляться. Веки сомкнулись плотно, ладонь покойницы принесла тьму и безмятежность. Алиса поплыла за тихим шелестом зовущего голоса в дали забвения, смирившись с неизбежным. И вдруг во мгле ярко вспыхнул крохотный огонек. Девочка сосредоточилась на золотом пятнышке, трепетном, разбухающем, как воздушный шар от тяжелого, горячего дыхания.

Вскоре чернота отступила, вырисовались туманные, блеклые образы, как и полагается во сне. Алиса наблюдала как бы со стороны: фантом, что явился в мир, где обитателям видеть подобных существ неподвластно. Теперь она, поменявшись местами с являющимся духом усопшей, стояла у дальней стены смутно знакомого помещения. Огромный камин, пара кресел, комод и диван по центру. Молочно-кремовые, зеленые, голубые тона. Все новое, но не современное, очевидно, прошлое столетие. И толстые, переплетенные ветви лестничных перил, тянущиеся на второй этаж, слишком знакомые, не ошибиться. Вот оно что, темный коридор сна вывел ее к дому, точнее в холл особняка, их с матерью поместья, во времена прошлого века.

Алиса хотела отойти от стены, как вдруг в комнату вплыла женщина. У девочка перехватило дыхание, в вошедшей она узнала непрошеную гостью из потустороннего мира, что являлась в реальности. Шла она к центру холла, вздрагивая от едва сдерживаемых рыданий. Угольно черные локоны, падавшие на покатые плечи мягкими волнами, струившиеся по спине до поясницы, легко покачиваются. Кружевной белый платок зажат в кулачок, попеременно припадает от одной бледной щеки к другой. Тихие всхлипы сливаются с шелестом длинного подола голубого платья.

Дойдя до дивана она порывисто села, всхлипнула.

- Дуняша.

Молодая девушка в простеньком холщовом платье и накрахмаленном переднике явилась на зов незамедлительно. Склонилась над хозяйкой в ожидании.

- Завари мне ромашки.

- Может еще и мяты добавить, Софья Павловна?

- Добавь, - страдальчески вздохнула черноволосая, промокнула слезинку.

Не успела Дуняша скрыться из виду, как послышались тяжелые шаги. Софья напряглась, задрожала, сдерживая клекот, подступивший к горлу. Веки плотно зажмурила, нет мочи глядеть на мучителя. Вздрогнула, почувствовав, как просел рядом диван, горячая ладонь накрыла плечо, чуть сжала.

- Полно те, голубушка, - властный мужской баритон прозвучал совсем близко, поежилась, - право, стоит ли так убиваться из-за пустяка.

- Пустяка? - взвилась женщина. - Дитя пустяком не назовешь, Яшенька.

Алиса с любопытством наблюдала за развернувшейся сценой из прошлого. Мужчину она тоже узнала сразу, как только взгляд упал на красивое, утонченное лицо с щегольскими подкрученными усиками.

- И что же ты предлагаешь? - тон Якова Афанасьевича резко поменялся.

Пружины дивана зажужжали в глубине от резкого толчка. Мужчина, порывисто вскочив, зашагал взад-вперед. Остановился, гневно хмыкнул и тут же устремился к комоду. Папиросы, хранившиеся в ящичке, выползли на свет, одна из пачки моментально оказалась во рту. Чиркнула спичка и яркий, оранжевый огонек вспыхнул на кончике папиросы. Глубоко затянувшись Яков выдохнул струйку сизого дымку, старательно отводя взор от плачущей женщины.

- Мы его не оставим, понимаешь? У меня есть наследник, законный...

- А если это девочка? - взмолилась Софья.

- И что? Я готов содержать только тебя.

- Но это и твой ребенок! К тому же, - она жестом руки обозначила половину комнаты, - этот дом ты купил мне. В нем хватит места на нас двоих.

- На нас двоих, - Яков сделал уклон на центральное слово. - Или ты полагаешь, что я перестану тебя посещать?

- Нет, Яшенька, что ты.

- Не удумала ли ты скандала, голубушка? - глаза мужчины сузились до тонюсеньких щелочек. - Дом хоть и купил тебе, все ж это мое имущество. И коль скоро оперная певичка вздумала перышки распустить, я их быстренько выщипаю.

- Яшенька, - лицо женщины обрело мертвую бледность, влажные от слез глаза распахнулись широко, став похожими на бездонные голубые озера, - что ты.

- Запомни хорошенько, твое положение как любовницы довольно зыбко. Как скоро, если покинешь меня, сможешь найти нового покровителя, да еще будучи с довеском?

Софья порывисто вскочила на ноги, пошатнулась и, лишившись чувств, рухнула обратно. Кружевной платок выпорхнул из разжавшегося кулачка, опустился на пол, как подбитая, раненная птаха.

Яков Афанасьевич скрежетнул зубами. Папироса яростно зашипела, надавил сильнее, зло покрутил по дну пепельницы. В два шага пересек комнату, подсел к любовнице, выглядевшей так, будто секунду назад отдала Богу душу.

Пропустив каштановые локоны через пятерню, чуть наклонился, прислушиваясь к слабому дыханию женщины.

- Дуня, - рявкнул, дождался, высунувшейся в дверном проеме, озадаченной физиономии, - соль неси.

- Нюхательную? - растерялась служанка.

- Ну не съестную же.

Зло выхватил принесенный флакончик, ткнул под нос, не подававшей признаков жизни, Софье. Та вздрогнула, вдохнув снадобье, веки затрепетали, как подхваченная сквозняком паутинка, распахнулись.

- Оставь нас, - приказал Яков служанке, а затем резко повернулся в сторону Алисы, - и ты тоже.

Девочка вскрикнула от неожиданности и провалилась во тьму.

Очнулась мгновенно, села на постели. Дрейфующие в комнате пылинки всколыхнулись, заплясали, отразившись в лентах, сочащихся в окно, лучей. Алиса повернула лицо к тусклому свету - рассвет только зачинается. Откинув одеяло спустила ноги. Холод обжег нагие ступни, поежилась, но встала и снова подошла к колыбели.

Плюшевый заяц так и лежит кверху затылком. Бережно приподняла, усадила, оправила уши.

- Вот так, малыш, - с тихим вздохом прошептала она.

Одевшись потеплее вышла на улицу. Холодный воздух, застывшими ладонями, тронул лицо, пробрался сквозь плотные покрова. Зябко поежившись Алиса стряхнула остатки дремы, поплелась к одинокой могиле.

Верхушка надгробия, как и вспученный бугорок, расцвела короткими иголочками ледяного инея, походившего на коврик белого мха. Сухую, полегшую траву, да и оголенные участки земли, также пленила изморозь, но в меньшей степени. Издали захоронение выглядело словно тело на простыни из паутины, покрытое саваном.

Алиса приблизилась, встала у изножья могилы.

- Софья, - тихо позвала она, - теперь я точно знаю, что это ты приходишь ко мне. Но как же так вышло? Почему осталась здесь после смерти? А мужчина с этими дурацкими усиками мой прапрадед? Не понимаю, чего хочешь от меня?

Легкий ветерок взметнулся у самой земли, колыхнув подол желтого пальтишка. Алиса закуталась плотнее, потопталась на месте. Клубок пара вырвался из приоткрытого рта, растаял в воздухе. Некоторое время она ждала, пробегая взглядом по гравировке, словно могла прочесть что-то новое, уловить скрытый намек. Окончательно закоченев, не дождавшись признаков контакта, с печальным вздохом поплелась обратно к дому.

Щелкнул дверной замок черного хода, комната встретила теплом и полумраком. Вскипятив чайник Алиса заварила липовый чай, сменила пальто на мягкий плед, принесенный из холла. Мать застала ее укутанной в кокон покрывала, как гусеницу, готовящуюся к метаморфозе, за кухонным столом, дрожащую, с зажатой в руках чашкой. Сдув вихорки ароматного пара девочка шумно сербнула, причмокнула.

- Ты чего в такую рань встала? - вопрос вылетел с зевком, Лиана поторопилась заварить кофе.

- А ты?

- Честно сказать, мне всю ночь не очень спалось. Привыкла, наверное, что ты под боком сопишь. Еще сон этот...

- Какой сон? - встрепенулась Алиса, золотистая жидкость опасно всплеснула в чашке.

- Да так, вроде бы ничего особенного, но на душе как-то неспокойно.

- Расскажи, - девочка подалась вперед, широко распахнутые глаза блеснули любопытством.

Женщина удивленно вскинула бровь, сделала большой глоток дымящегося напитка. Обжигающе горячая жидкость покатилась по внутренностям, согревая, бодря.

- Во сне я будто окунулась в прошлое, - начала Лиана, - лет на сто вернулась назад во времени в этот же особняк. Попала в холл, где застала ссору одной парочки, вот и все.

Алиса издала странный звук, наполовину опустевшая чашка едва не выскользнула из ладоней.

- Ты узнала, чем кончилась ссора?

- Честно, я даже не поняла из-за чего она началась, - в голосе матери прорезалось беспокойство.

- Как это не поняла? Далеко от дивана стояла?

- Откуда...

- Мама, как ты попала в дом? Это важно!

- Вошла с парадного входа.

- А потом?

- Потом увидела смутно знакомого мужчину, отчитывавшего темноволосую женщину.

- Да-да, Софья упала в обморок, ей дали нюхательной соли, а потом?

- Алиса, - пораженно выдохнула мать, - как ты узнала?

- Я тоже была там, мама, - девочка поставила чашку на стол, неотрывно глядя Лиане в глаза. - То, что мы видели, не просто сон, это воспоминание, понимаешь?

- Что за ерунда...

- Нет, - сердито перебила Алиса, - не ерунда. Дух Софьи по какой-то причине остался неупокоенным. Ее призрак бродит по поместью.

- Ладно. Допустим. И что нам с эти делать?

- Не знаю, но мне кажется она чего-то хочет от нас.

- Лиска, - мать протянула руку, на лице выражение жалости, сострадания, теплая ладонь заскользила по волосам, приглаживая макушку.

- Пожалуйста, мама, ты должна мне верить.

- Хорошо, детка, верю. Вот только не знаю теперь, как мне оставлять тебя одну в доме с призраками.

- С призраком, - поправила девочка.

Лиана покачала головой, поджала губы.

- У меня сегодня сдача проекта, дома остаться не могу, может поедешь со мной?

- Нет.

- Уверенна?

- До этого же оставалась одна.

- До этого ты не твердила о призраках с такой уверенностью.

- Но я и раньше говорила.

- В том и проблема.

- Не волнуйся, - Алиса выдавила улыбку, допила чай, - поезжай на работу, со мной все будет в порядке. Сейчас достану учебники, решу пару задачек.

Лиана потопталась на месте, сложно решать возникшие трудности за пару минут. Отнесла пустую чашку в раковину, тяжело вздохнула.

- Хорошо. Но пообещай мне, что не будешь делать глупостей.

- Постараюсь.

- Лиска, - мать строго глянула в сторону девочки, но, быстро смягчившись, улыбнулась, - будь паинькой и не баламуть... приведений.

Лиана уезжала с тяжелым сердцем. Взгляд постоянно тянулся к зеркалу заднего вида, дорога расплывалась, тянулась дымной лентой среди обнаженных стволов и щупалец, сбросивших покрова, деревьев. Утреннее солнце потонуло в утробе растекшейся по небу серой массы. Высь набрякла свинцом, предвещая затяжной дождь или, если температура упадет сильнее, мокрый снег и слякоть.

Бросив последний взгляд в зеркало Лиана вдруг ахнула, педаль тормоза вжалась в пол. Резко обернулась, широко распахнутые глаза замерли, вглядываясь в пространство открытых ворот.

- Что за чертовщина.

Повернулась обратно, зажмурилась так, что перед глазами поплыли красно-серебристые пятна. Когда снова решилась глянуть в зеркало, отражение женщины в белом платье, на долю секунды мелькнувшее на фоне особняка, исчезло.

В горле запершило, с трудом глотнула образовавшийся ком. Утренние разговоры дали о себе знать, мерещится всякое.

Двигатель тихонько заурчал, автомобиль двинулся с места. Темный призрачный взгляд проводил удаляющееся железное чудовище, незнакомое в те времена, когда душа еще была обтянута плотью. До старшей из рода сложнее достучаться, придется вновь обратить взор на ребенка.

Призрачная дымка у ворот растаяла в, неизбежном в конце ноября, заледенелом воздухе. Неслышные шаги, незримый облик - все стало привычным за минувшее столетие, и одновременно невыносимо мучительным. Дом - клетка, сад - могила, с этим пора покончить раз и навсегда.

Алиса склонилась над учебниками. Не сразу ощутила, как сильно упала температура в комнате. Озябшие пальцы правили карандашом неуверенно, подсчитывая очередной пример. Выдохнула, моргнула: пар изо рта, нос точно сосулька, уши, того и гляди, инеем обрастут. Страшная догадка сверкнула молнией в голове. Резко обернувшись от раскладного столика, уставилась в пространство.

- Софья? - позвала дрожащим, неуверенным голосом.

Глава 6. Второй сон истины

Некоторое время ничего не происходило. Алиса слегка расслабилась, как вдруг боковым зрением уловила движение - колыбель дернулась, стала мерно раскачиваться.

Крик вырвался непроизвольно, подскочила, выпрямилась, став на месте соляным столпом. Сама же звала, ждала, но оказалась в итоге не готова к активному проявлению паранормального.

Покачивания кроватки тут же прекратились, повисла гнетущая тишина. Не хватало еще спугнуть фантом, нужны ответы, иначе спокойной жизни не дождаться.

- Постой, - выпалила девочка, стараясь вернуть контакт, - я... я не боюсь.

Врать как не умела, так и не научилась, сердце колотится бешено, аж в груди заболело. Подавляя, туго перехвативший горло, спазм, Алиса вышла на середину комнаты, упрямо вздернула подбородок.

- Чего ты хочешь? - крикнула сердито, удивившись собственной напористости.

Холод ледяной, промозглый стиснул затылок, потянулся морозными иглами вдоль позвоночника. Кожа покрылась пупырышками, даже волосы зашевелились на голове, когда Алиса поняла - нечто встало за спиной. Очень медленно, стиснув челюсти, обернулась и, пошатнувшись, едва устояла на ногах.

- Дитя, - голос ветра, гудящего в печной трубе, коснулся лица девочки вместе со стылым дыханием призрака.

Бесплотная сущность в шаге от девочки возвышалась на голову. Бледная кожа, на вид словно из хрупкого, тончайшего фарфора, угольно-черные локоны распущены, белое платье подчеркивает мертвецкие темные полукружия под впалыми, тусклыми, остекленевшими глазами.

- Помоги, - прошелестела Софья.

Тонкие пальцы, с синюшными у корней, аккуратно стриженными, ногтями, потянулись к девочке. Алиса шарахнулась в сторону. Покойница замерла с приподнятыми руками, повернув их ладонями кверху - жест безмолвной мольбы.

- Ты же не причинишь мне зла? - в полуобороте, с трудом подавляя желание бежать прочь со всех ног, выпалила Алиса.

Голова фантома мотнулась из стороны в сторону, руки безвольно повисли вдоль тела.

- Хорошо. Но... я не знаю, чем тебе помочь.

- Поймешь.

- Как?

- Узрев истину.

Шелест, мерцание, в мгновение ока призрак, молниеносными, порывистыми движениями, подступилась к девочке вплотную. Алиса мигнула, ощутив ледяную длань, коснувшуюся лба. Комната поплыла, утратив четкость видимого. На мгновение прикрыв глаза она отдалась всепоглощающему чувству бесконтрольной круговерти, будто упала в воронку посреди темного озера и по спирали уходит вниз к самому дну.

Чувство реальности отступило, появилась легкость, отчуждение. Короткий толчок, дернулась, как пассажир на переднем сиденье автомобиля, притормозившего чуть резче, чем ожидалось. Очнулась в полном одиночестве и сразу же осмотрелась. Так и есть, снова нырнула с головой в прошлое, точнее Софья окунула ее, как минувшей ночью. Но сейчас она не в холле, а в детской, где и находилась в реальности, только обстановка переменилась.

С первого этажа послышались голоса, хрипло скрипнули ступени лестницы - кто-то поднимается наверх. Алиса занервничала, вдруг в этот раз призраки минувшего столетия обнаружат ее быстрее. Быть выброшенной из сна до того, как поймет, чем помочь усопшей, похороненной на заднем дворе поместья, не самая радужная перспектива.

Дверь неспешно отворили, Софья, живая и цветущая, вплыла в детскую. Вспухший живот распирал просторное кремовое платье, отороченное по подолу воздушным кружевом. За ней следком семенила Дуняша, натруженные, мозолистые руки ее крепко прижимали к пышной груди стопку чистого белья.

- Вот увидишь, - полные губы женщины растянула нежная улыбка, - Яков Афанасьевич полюбит нашего сына, когда он явится на свет Божий, так же сильно, как я люблю его уже сейчас.

Тонкая рука легла на живот, ласково погладила. В окне блестело обманчивое солнце осени, роняя негреющие лучи на оживленное лицо Софьи.

- Полюбит, барышня, - закивала Дуня, - а как же свое дитяти не любить-то. Яков Афанасьевич добр по натуре, это с виду дуется, да пыжится - напускное все.

- Мне ли не знать. Погляди, какую колыбель купил, чудо, правда?

- Дорогая, небось.

- Само собой.

- Да. Яков Афанасьевич любит вас без памяти, от того балует самым дорогим, самым лучшим, - Дуня мечтательно закатила глаза, пустившись в нескромные думы.

- Может и любит, конечно, - Софья погрустнела, приблизилась к колыбели, указательный палец бездумно заскользил по бортику, - да только женатый он человек, а наша любовь тайная, греховная.

- По мне так никакого греха на вас нет. Любовь, ежель она истинна, безгрешна. А вот с женою не по любви жить - это грех великий.

- Много ты понимаешь.

- По неграмотности может и не много, да только душою чувствую. Вы, барышня, добрая, ласковая, вас не любить никак не можно.

- Спасибо тебе, Дуняша, на добром слове.

Служанка улыбнулась, опустила стопку белья на табурет возле окна. Выудила из середки квадратик в рюшах, вернулась к кроватке.

- До чего же милого зайчонка вы смастерили, барышня, - перегнувшись через бортик ахнула Дуня.

Софья подхватила тряпичную игрушку, поправила длинные уши.

- Этот зверек напоминает меня, столь же нежный, хрупкий и... затравленный.

- Полно вам, барышня, - служанка усердно запихивала крохотную подушку в наволочку, потрясая рюшами, - дурное в голове держать не стоит. Скоро разрешитесь от бремени, деньки веселее пойдут.

Софья открыла рот, хотела что-то сказать и вдруг тихо застонала. Лицо скривилось, отразив муку вспыхнувшей боли. Рука ухватила бортик колыбели, сдавив так, что побелели костяшки пальцев.

- Барышня? - растерялась Дуня, глупо уставившись на хозяйку.

- Дуняша, как больно.

Беременная всхлипнула, обхватив свободной рукой живот, согнулась (насколько это оказалось возможным в ее положении), едва не рухнув на пол. Служанка дернулась к ней, выронив подушку. Мягкий, объемный квадрат свалился к ногам, рискуя быть затоптанной.

- Софья Павловна! Барышня! Где больно? Живот? В животе больно?

Женщина со стонами опустилась на колени, ладони уперла в пол, встав в позе собаки. Живот провис, как гамак, привязанный к стволу дерева.

- Пресвятая Дева Мария, - вскрикнула Дуня, бросилась к хозяйке, - вставайте, ну же, Софья Павловна, на кушетку, тут пару шагов. Пойдемте, милая, приляжете - полегче станется.

Боль прошила поясницу, будто ткнули тупое лезвие, давно заржавевшего клинка. Софья взвыла, крупная слеза скатилась по бледной щеке. Служанка торопливо подствила плечо, приподняла женщину. До кушетки у дальней стены доплелась бессознательно, тяжело повалилась.

- Это платье слишком тугое, сейчас сменим его на легкую рубаху - в миг полегчает.

Дуня шустро выметнулась из детской, гонимая незримыми демонами, предвещавшими страшную беду и тут же вернулась. В руках, сминая неплотную ткань, трясла просторную, полотняную рубаху.

- Сейчас-сейчас...

Приподняв стонущую женщину Дуня шустро расстегнула пуговки, стянула платье через голову. Проворными, умелыми движениями натянула удобную одежду, помогла лечь обратно.

- Так полегче?

- Да, чуточку лучш... Ммм...

Софья откинулась на подушку, сцепила челюсть в новом приступе. Ладони крепко обхватили живот, ноги согнула в коленях.

- Ох, да что же это? - вскрикнула служанка, заметив расплывающееся алое пятно на подоле белой рубахи.

Горячее липкое затекло под ягодицы, в воздухе разлился запах железа.

- Дуня, - женщина распахнула подернутые дымкой глаза, - у меня там мокро. - Голова заметалась по подушкам, - Дуняша, рано же, рано еще...

Служанка рухнула на колени рядом с кушеткой, схватив в горячие ладони трясущуюся, ледяную руку хозяйки.

- Софья Павловна, не мечитесь, берегите силы. Надобно лекаря сюда, срочно. Я в таких делах не сведуща. Ох, Пресвятая Дева Мария, что же делать? И Степана до ночи не будет. Отпустили-то конюха на ярмарку, отпустили... Да кто ж знал-то, кто ж зал... ммм...

- Ты повозкой править умеешь, - выдохнула женщина, - сама заложить сможешь?

- Смогу.

- Тогда не дожидайся Степана, поезжай за врачом, где живет он ты знаешь, привези его сюда.

- Как же я вас одну-то брошу, - ужаснулась Дуня, - в таком-то состоянии.

- Езжай! Если поторопишься, за несколько часов обернетесь.

- Хорошо, - залепетала служанка, слезы застилали ей взор, образ корчившейся в муках женщины казался нереальным, как в дурманном сне, - хорошо, барышня, я мигом.

Быстро поднявшись Дуняша выронила бледную, холодную руку Софьи, подхватила подол и метнулась к двери.

Топот на лестнице, шелест, грохот парадной двери. Через мгновение все умолкло, сменилось тягучей, мертвой тишиной, изредка нарушаемой стонами и всхлипами. Софья лежала неподвижно, боясь очередной вспышек режущей боли. Муки чуть ослабили хватку незримых когтистых лап, в любой момент готовых вновь стиснуть хрупкую человечью плоть, вонзить острые шипы в незащищенное, ослабевшее тело.

Повернувшись Софья глянула в окно. Свет дня померк, скрывшись в темных, клубящихся облаках, быстро набежавших невесть откуда. В сгустившемся, предвещающем недоброе, сумраке время потянулось еще медленнее, как древесная смола, сочащаяся из трещины в коре и тут же застывающая в движении.

Боль отступила ненадолго и женщина расслабилась, даже задремала. Грохот прорвался сквозь чуткий сон неожиданно, Софья дернулась, вскрикнула. Резкое, острое повернулось внутри, руки инстинктивно обхватили живот.

Нечеловеческим усилием поднялась, села на кушетке. Темно, вся комната залита полумраком, на землю опустилась ночь, а Дуня так и не вернулась. За окном ярко вспыхнуло. Молния, сопровождаемая гулким громовым рокотанием, прорезала чернь небес. Софья задрожала, прислушалась к характерному шелесту. Трясущаяся рука взметнулась, ладонь плотно зажала рот. Дождь! На дворе страшный ливень! Как могла проспать начавшуюся грозу?

- Нет, - отчаянно забормотала женщина, пронзенная страшной догадкой, - нет, нет, нет.

Паника охватила воспаленное сознание: преждевременные, сложные роды в полном одиночестве. Буря непроглядной стеной воды отрезала ее от общества, от любого, кто хоть мало-мальски способен рассуждать здраво. Не откуда ждать помощи, не на кого надеяться, только на себя.

- О, Святые, помогите мне, - взвыла Софья, заглушая очередной раскат грома.

Боль тут же вернулась, опоясав жертву, как удав глупого, легко пойманного в смертельные кольца, мышонка. Женщина задохнулась, руки уперла в край кушетки. Чуть переждав схватку, раскачиваясь, она встала на ноги, зашагала к двери. В коридоре мрак немного рассеивался, вышла на площадку. Казалось медленные, раскачивающиеся движения слегка тупят наплывы боли, поэтому Софья принялась ходить взад-вперед, не рискуя спускаться по ступеням на первый этаж.

Вскоре пол сделался мокрым, скользким, что-то тягучее липло к босым ступням. Подол рубахи отяжелел, а влага, пропитавшая ткань насквозь, все струилась по внутренней части нагих бедер.

Всплески боли усилились, увеличилась частота схваток, но плод не продвигался к выходу - она чувствовала это, понимала инстинктивно. В конец обессилив привалилась плечом к стене в дальней части площадки, подальше от ступеней: теперь любой неровный шаг обернется смертельным исходом.

Сквозь гул в ушах (про туман в голове и упоминать не стоит) прислушалась, может дождь стих, так Дуняше будет легче побыстрее доставить врача в поместье. Шум ливня, однако, не только не ослаб, наоборот, заполнил собой все имеющееся пространство. Молнии вспыхивали часто, рисуя причудливые зигзагообразные узоры в черной выси. Вспышки на мгновение выхватывали из мрака осунувшуюся фигуру женщины и вновь, угасая, бросали в кромешную тьму.

Софья истекала кровью, на чудо надежд не осталось. Ситуация критическая, даже самый затуманенный мозг осознает всю суть сложившихся обстоятельств. Придется справляться в одиночку, но ребенок, чем бы не пришлось пожертвовать, будет жить.

Упершись спиной в стену, женщина сосредоточилась на схватках, и как только началась очередная потуга, вся сжалась, напрягла мышцы живота. Крик слился с внезапным раскатом грома, затопил пространство, мечась от угла к углу, разбиваясь о неровные грани. Все происходило на уровне инстинктов. Что и как делать не представлялось, но выбора нет, главное только оставаться в сознании.

Тяжелое дыхание вырывалось из груди с хрипами. Софья, не в силах удерживаться на ногах, сползла по стене на пол. Бедра раскинула широко, повыше задрав пропитанный кровью подол, некогда белой, рубахи.

Вскоре она потеряла счет времени и, казавшимся нескончаемыми, схваткам. Боль ощущалась теперь по иному, словно притупилась, ослабла. Близкая к обмороку она глянула в окно - дождь стихает, наконец-то.

Новый спазм. На крики нет сил, сцепила челюсть, оскалилась. Внутри дрогнуло, горячая волна покатилась вниз. Софья опустила руку к промежности, нащупала показавшиеся на свет ножки. Зарыдав, то ли от счастья, что сдвиг все же пошел, то ли от ужаса, что младенец идет не головкой вперед, она принялась тужиться снова.

Через четверть часа дитя наконец покинуло утробу матери. Роженица бережно вобрала в слабые объятия синюшное тельце, не подающее признаков жизни.

- Маленький, - прошептала она, - проснись, ты не должен спать. Кричи! Кричи! Может ты не можешь вздохнуть? Ты должен дышать!

Резко склонилась, бледные губы припали к синему ротику. Выдох. Приподнялась, опустилась, повторила. Затем перевернула младенца на живот, потерла спинку, похлопала, вновь перевернула.

- Живи, маленький, ну же...

Силы покидали ее, таяли, как сливочное масло на раскаленной сковороде, но она упорно продолжала вдыхать воздух в легкие новорожденного. Туман застлал глаза и через кисельную пелену вдруг, почти утратив надежду, новоиспеченная мать вдруг услышала столь желанные звуки. Младенец дернулся, сперва натужно закряхнел, булькнул и, наконец, разразился звонким воплем.

Софья притянула сына, трясущейся рукой отодвинула ворот сорочки. Дитя, покряхтывая, слабо ухватилось за сосок, тихохонько причмокнув.

- Благодарю тебя, Пресвятая Дева Мария, - выдохнула роженица и провалилась в забытье.

Глава 7. Осознать и поверить

Лиана вывернула руль в право, переключила передачу. Выехав на более прямой участок дороги, покатила быстрее. Нервная дрожь слегка унялась, но не отступила окончательно. Кусая губы она путалась в мыслях, утекающих к, оставшейся в особняке, дочери. Тревога скребла в груди острыми коготками, расписывала в воображении нелепые, жуткие картины.

Внезапно материализовавшись из-за черной мешанины, проносящихся мимо, древесных стволов, шустро юркнул серый ком, выскочив на дорогу прямо перед капотом «Форда». Лиана закричала, резко ударив по тормозам. Глухой толчок, визг, скрежет. Машина просунулась еще несколько метров и встала.

Лиана, крепко вцепившись в руль, смотрела вперед широко распахнутыми глазами, в которых любой, кто бы сейчас ни взглянул, увидел ужас, смятение и растерянность. Нервы сцепились в застывший сгусток, парализовав тело на пару мгновений. Судорожно выдохнув постаралась расцепить пальцы. Будто вдалеке щелкнул замок дверной ручки, в образовавшийся проем высунулась нога в теплом кожаном сапожке, неуверенно уперлась в землю.

Теперь ее снова била дрожь, но уже крупная. Медленно выбравшись из машины она прошла вперед, ища со страхом то, что с силой грохнуло о бампер «Форда».

В выси, примостившись средь голых щупалец ветвей, протяжно ухнула сова. Лиана похолодела, предчувствуя недоброе. Заглянув через капот она пошарила взглядом по укатанной влажной тверди, сделала еще шаг. Оглядела некогда рыхлую, подгнившую на обочине, листву, вернулась к дороге. Вдруг сосредоточенный взгляд ткнулся в распластанный шерстяной бугорок, размером с невеликую дворнягу.

Лиана с трудом протолкнула застрявший ком в горле, приблизилась к сбитой ею твари. Заледеневшие ладони вспотели, скривила губы, чувствуя одновременно жалось и отвращение.

Русак лежит на боку, спиной к машине. Мертвые остекленевшие глаза выпучены, багровая струйка тянется от, раззявленного в беззвучном вопле, рта. Темно-серая шубка всклокочена, подрана местами.

- Боже, - выдохнула женщина, прижав ладонь к бескровным губам.

Медленно, покачиваясь, как от набегающих волн, подошла к трупу животного. Шерсть зайца в области брюха дрогнула, показалось, что бедолага вдохнул последний глоток кислорода. Может жив еще? И что тогда делать?

Колени согнулись, Лиана опустилась, присев на корточки. Дрожащая рука потянулась к русаку, кончики пальцев невесомо тронули шерстинки. Внезапно тельце вскинулось, зверек выгнулся в страшной агонической судороге и затих.

С диким воплем женщина отпрянула от мертвого зайца. Твердая земля больно припечатала в ягодицы, почувствовался каждый камешек, каждый бугорок.

С трудом взяв себя в руки все же поднялась, ладонь шлепнула о ладонь, безуспешно стряхивая прилипшие комочки грязи. Гадостное чувство расползлось в, неровно вздымающейся, груди, болезненно ухватив, сжав сердце. Ничего не поделаешь, бедолагу придется оставить на том месте, где он сейчас лежит.

К машине женщина вернулась на подгибающихся ногах, несколько раз дернула ручку: пальцы не слушаются, покалывают, будто кровь не поступала в конечности долгое время, а вот теперь ринулась бурным потоком. Сиденье прожалось под небольшим весом, ладони легли на руль. Минута колебания, затем тяжелый вздох. Все же повернув ключ в зажигании Лиана выжала сцепление. Сдав назад она вывернула «Форд» так, чтобы не наехать на труп зверька и покатила по дороге медленно-медленно, как бы страшась, что из-за деревьев снова выскочит некто. На сегодня смертей достаточно, пусть лучше опоздает.

Отрезок пути увеличился незначительно, но голова стала проясняться. Заглушенная столкновением тревога вернулась, обуяв в стократ сильнее. Что-то явно было не так, чуйка еще никогда не подводила.

Лесистая часть осталась позади. По обе стороны от дороги растительность поредела. Деревья, как стражи на посту, выстроились в более ровные ряды, изредка перемежаясь невысокой порослью голых кустков. Свинцовое покрывало небес тянется вдаль, вероятно в ближайшее время дождь вновь обрушится на, и без того вымокшую до глубин, землю.

На пригорке, вынырнув из-за линии горизонта, дорога раздвоилась. Лиана притормозила у развилки, с минуту поколебалась, принимая решение, и вдруг вывернула руль. Путь к городу сместился в сторону, первым делом надо все таки заехать к Никите, остальное потом.

Мелкая галька под колесами смачно прохрустела, когда «Форд» свернул на площадку перед входом в автосервис. Серое прямоугольное строение, плоская крыша, окна отсутствуют, большущая двустворчатая дверь. Конструкция напоминает обувную коробку, забитую деталями от игрушечных машинок, парой моделей еще целых безделушек, кнопками и прочим, невесть откуда собранным хламом. Крупные алые буквы на вывеске зазывно перемигиваются десятками золотистых лампочек, всегда так нравившихся Лиане, но сейчас они словно умирающие светлячки, навевают чувство смятения.

Женщина поспешно выбралась из машины, заглянула внутрь здания. Внутри горели яркие лампы, пахло синтетическими маслами, промывками, резиной. Никита, склонившись над раззявленной пастью капота темно-синего «Вольво», сосредоточенно высматривал что-то в одном из поршней двигателя. Правая рука с зажатой шлицевой плоской отверткой ныряла в глубину проводков и деталей, где тут же подскребывало, трещало, затем выныривала обратно. Мужчина работал кропотливо, сосредоточенно, не замечая нечаянную гостью.

- Ты один? - Лиана перешагнула порог.

Никита вздрогнул от неожиданности, голова дернулась, пары сантиметров не хватило, чтобы макушка встретилась с крышкой капота. Шишку удар обеспечил бы добротную.

- Лиана? - он удивленно уставился на вошедшую. - Что-то случилось?

Отвертка скользнула в карман рабочих штанов. Подхватив небольшое полотенце с борта капота шагнул на встречу женщине. Пятен мазута на тряпице тут же прибавилось, хотя руки стали не на много чище.

- Нет... да..., - Лиана внезапно смутилась под пристальным, пронизывающим взглядом кобальтовых глаз, глупо улыбнулась, - привет.

- Привет, - ответная улыбка всколыхнула смущение и нежность в ее груди, - рассказывай. Вряд ли ты без веской причины приехала сюда в такое время, что стряслось?

- Дело в Алисе.

Лицо Никиты приобрело серьезность, плечи напряглись, под черной тканью водолазки с закатанными до локтей рукавами, взбугрились мышцы.

- А что с Алисой?

- В последнее время ее преследуют навязчивые идеи.

- Она не хочет, чтобы мы продолжали видеться?

- Что? - женщина вскинулась. - С чего ты решил?

- Не знаю. Просто обычно подростки воспринимают такие вещи, как предательство. Родитель должен всецело принадлежать ребенку и все такое. Но я старался не давать ей повода для разочарований, хотел стать другом. Что пошло не так?

- Ого, - Лиана даже присвистнула, - а я думала у моей дочери богатое воображение.

Никита вскинул бровь.

- Так дело не в этом?

- Нет, конечно.

- Фух, - он наигранно смахнул крупной ладонью со лба крохотные мутные капельки, - честное слово, я бы тебя обнял, но боюсь запачкать твой чистый костюм.

- Не такой уж и чистый, к тому же в самом неожиданном месте. Да не смотри так, по дороге со мной... кое-что стряслось.

- Так, - мужчина склонил голову на бок, осматривая знакомую более пристальным взглядом, - ты начинаешь меня пугать, говоря загадками.

- Никаких загадок. Я случайно... сбила животное на дороге.

- Животное?

- Зайца, - выдавила Лиана, поморщившись, - он выскочил будто из неоткуда... очень крупный... Грохнуло так, что я подумала, будто налетела на булыжник или кусок дерева.

- О боже, - выдохнул Никита.

Протянутые ладони замерли в нескольких сантиметрах от женских плеч, сжались в кулаки, не хватало все же запачкать костюм. Широкими шагами быстро обошел Лиану по кругу, убедившись в целостности подруги.

- Я в порядке, честно. Просто хотела попросить тебя об одолжении.

- Проси, что хочешь, - улыбка мартовского кота расплылась на красивом лице мужчины.

Лиана ощутила, как вспыхнули ее щеки, едва удержалась, чтобы не приложить холодные ладони к пылающей коже.

- Сможешь на пару часов отлучиться?

- Конечно. Егор должен вот-вот подъехать, оставлю автосервис на него.

- Это один из твоих работяг?

- Скорее напарник, ему я доверяю, как себе. Ты должна его помнить.

- Да?

- Угу. Он с диваном помогал... ну... светловолосый такой, с глуповатой улыбкой.

- У него еще глаза разного цвета?

- Да. Ты заметила? - Никита прищурился, изображая наигранную ревность.

- Случайно, - маки заалели на щеках Лианы сильнее, быстро перевела тему. - Сможешь съездить в особняк, побыть с Алисой, пока я не отвезу проект в город? Не хочу сегодня на долго оставлять ее одну, но не сдать проект тоже не могу, сроки горят.

Никита удивленно приподнял густую смоляную бровь, дочь Лианы не из робкого десятка, заметил еще при первой встрече, а тут вдруг понадобилась нянька.

- Посидеть с Алисой до твоего возвращения?

- Да. Ну так сможешь?

- Смогу. Но...

- М-м?

- Что все таки случилось?

- Я потом объясню, хорошо?

Лиана отступила на шаг, потупила взор, не рассказывать же историй о призраках.

- Ладно. Сейчас только руки вымою.

Кивнув женщина покинула здание. В машине ждала не долго, Никита вышел из помещения в чистой одежде: черная дутая куртка, непременные джинсы варенки, тесно обтянувшие крепкие бедра. Подтянутый, высокий, поджарый он неуклонно тянул на себя взгляд. Лиана прикусила губу, нелепые мысли стоит выбросить из головы, время совсем не подходящее.

Мужчина приблизился к «Форду», склонился к приоткрытому окошку.

- Не волнуйся, езжай, я дождусь пока ты вернешься.

- Постараюсь как можно скорее управиться с делами.

Лицо вдруг приблизилось к лицу, Лиана задохнулась от нежности поцелуя, в груди расцвела огненная роза, потянула стебельки к низу живота. Никита улыбнулся, голова вынырнула из салона обратно на улицу.

- Тебе пора.

- Угу, - женщина неосознанно облизнула губы, - пока.

Весь путь до поместья образ разрумянившейся подруги не выходил у Никиты из головы. Малиновый вкус ее гигиенической помады, свежий, легкий аромат цветочных духов, открытый, бесхитростный взгляд ясных глаз. Память услужливо воскрешала тончайшие детали женского образа, разгоняя кровь по венам бурным потоком.

Дорога пробежала легко и быстро, выведя гостя к поместью. Кованные прутья железных ворот, раззявив ржавые створки, впустили машину на территорию.

Покинув салон автомобиля Никита быстро взбежал по ступенькам, направляясь к парадному входу. Широкая ладонь потянулась к дверной ручке и замерла не коснувшись. Показалось будто некто встал за спиной, в затылок дохнуло промозглым холодом. Обернувшись он никого не увидел, только с десяток воронья, слетевшего с верхушек голых ветвей на землю, топталось рядом с припаркованным вблизи «Вольво». Глазки-бусинки пристально следили за явившемся человеком, черные головы с раззявленными здоровенными клювами порывисто дергались, будто пернатых прошибало крохотным разрядом тока. Одна из птиц вдруг пронзительно каркнула. Никита вздрогнул, ворон словно выругался на незваного гостя за столь несвоевременный визит, тут же отбросил дурную мысль.

Дверь оказалась не заперта, скрипнули петли, мужчина вошел в просторный холл, затопленный полусумраком. В помещении свежо, если не сказать холодно. В камине тлеют, вспыхивая красными прожилками, остатки углей, наполовину погребенные под пеплом бывших поленьев.

Никита осмотрелся, подбросил несколько деревяшек в каменную закопченную пасть. Кочергой разворошив затухающее гнездо очага удовлетворенно заметил вспыхивающие язычки пламени, через пару минут разгорится сильнее.

В дальнем углу, каком именно не определил, зашуршало, тихонечко всхлипнуло. Мужчина замер.

- Алиса? Это ты? - тишина в ответ, - Твоя мама попросила побыть с тобой некоторое время.

С площадки второго этажа донесся тонкий скрип паркетных половиц, хлопнула одна из дверей. Никита нахмурился, странная игра в кошки мышки насторожила. Где-то в глубине подсознания звоночек принялся бить тревогу, раздувая недоброе предчувствие.

Осторожно он продвинулся к лестнице, вскинувшись глянул наверх. Тусклый свет робко сочился из окна, стекая по ступеням, как грязный серый ручей в горной долине после проливного дождя.

- Алиса!

Последовал звук похожий на шуршание длинных юбок, треск отслоившейся половицы. На площадке точно кто-то находится, но отзываться не желает. Ладно, пусть правил начатой игры не объяснили, придется вписываться по ходу.

Никита поставил ногу на первую ступень, осторожно, будто опасаясь, что дерево треснет под его твердой ступней. Рука легла на деревянные перила, вцепился, подтянулся, прислушался. Шорохи, хруст, тихое потрескивание, казалось бы, привычные звуки для старого дома, но в них проскальзывало нечто, заставлявшее вздыбливаться волоски на руках.

- Алиса, может не будешь прятаться? Это Никита, если вдруг не узнала меня сразу по голосу.

Нет контакта, очередная попытка провалилась. Ступени замелькали одна за другой, пока не открылся вид на площадку второго этажа. Никита сделал еще пару шагов, остановился по центру, решая, в какую дверь постучать первой.

Наконец приблизился к детской. Кулак взметнулся, костяшки пальцев дважды стукнули о деревянную поверхность.

- Алиса, ты здесь? Я вхожу.

Вспотевшая ладонь тут же обхватила дверную ручку. Щелкнуло, из открывшегося проема полился жиденький дневной свет.

- Ал…

Никита замер на полуслове, беспокойный взгляд выхватил, распростертое на полу, тело подростка, не подававшее признаков жизни. Бледное, словно натертое мелом лицо, бескровные, приоткрытые губы. Голова чуть повернута на бок, из одной ноздри, вычертив на щеке дорожку, бежит тоненькая алая струйка.

- Господи, - выдохнул мужчина и бросился к девочке.

Глава 8. Бренное дитя

Чистый, слепяще яркий утренний свет лился с небес, умытых дождем ночной бури. Дуняша до крови искусала губы и, чтобы не заламывать руки, нещадно мяла на коленях грубую ткань накидки.

- Умоляю, стегните клячу, - не сдержала она напряжения, - пущай шибче копыта переставляет. Или дайте мне самой опять править.

Сидящий рядом на козлах небольшой повозки темноволосый мужчина, с выраженной неприязнью, покосился на барскую служанку. Вытянутое, как у коня, худощавое лицо, с тонкими чертами, выражало упрямство и сердитость.

- Мы еле вытолкали увязшее колесо из ямы, в которую влетели, известно по чьей вине.

- И что же? Теперь плестись сродни улиткам? Нешто это правильно, коли барышня всю ночь одна одинешенька мучится!

- Одна она, что ль мучится? - буркнул врач, - даст Бог, самому бы воспаление не подхватить.

- Мокий Гаврилыч, миленький, барышня там погибает, поймите же. Нешто сердца в вас нету? У лекарей оно в раз боле обычного должно статься.

- Именно поэтому я и правлю с великой осторожностью, чтобы скорее добраться до роженицы. Вон дороги как размыло. Неровен час застрянем, тогда вовсе до самого вечера даже пеши не дотопать.

Отвернувшись от женщины, он глубоко вздохнул, стараясь притушить, то и дело вспыхивающий, очаг раздражения. Дуняша в ответ скрипнула зубами, вот же упрямый врачишко, его самого кнутом отходить бы, может тогда посговорчивее станет. Вскинувшись она вздрогнула всем телом и тут же облегченно выдохнула: в отдалении мелькнуло туманное очертание поместья.

- Да уж теперь-то можно ходу прибавить, - на радостях взвизгнула она, даже на козлах чуть привстала, - вона гляньте, почти добрались.

Лишь повозка въехала за ворота, Дуняша, словно ветром подхваченная, слетела с сиденья, метнулась к зданию.

- Шибче, Мокий Гаврилыч, шибче, - лепетала на ходу, высоко задирая юбки.

Башмаки чвякали, грузли в черной размокшей жиже, пока шустрые ноги не взметнулись на ступени крыльца. Оставляя за собой грязные следы, служанка шмыгнула к двери, распахнула и застыла на пороге.

Мертвая тишина в особняке мгновенно оглушила, сдавила сердце черным предчувствием.

Алиса отошла от окна площадки второго этажа, ночь была долгой. Призрак будущего не выпустил из грез прошлого, и она до рассвета просидела над, истекающей кровью, Софьей с младенцем в руках. Ни уйти, ни помочь, страх сковал душу ребенка, в ужасе осознавшей, что может застрять в воспоминаниях покойницы до тех пор, пока ей не позволят покинуть призрачный мир.

Девочка уже отчаялась, когда, поднявшись с пола, добрела до окна и вдруг вдали ей почудилось неровное движение темных силуэтов на, усеянной лужами, дороге. Узнав в одном из сидящих на козлах, приближающейся повозки, служанку роженицы, Алиса звучно выдохнула. Облегчение волной прокатило по внутренностям, теперь ее будет кому прогнать, если Софья не желает этого делать.

Лестница качнулась, замелькали ступени. Ноги легко несли Алису на площадку первого этажа. У выхода она замерла, невольно вздрогнула при виде открывающейся двери.

Служанка, с широко распахнутыми глазами, полными муки сожаления, остановилась, не решаясь переступить порог. Алиса приняла замешательство женщины на свой счет, приготовилась к воплю ужаса, ругани, гонению, даже чуть прищурила веки и немного ссутулилась.

Дуняша не шелохнулась, затем слегка повернула голову так, будто старательно вслушивалась в тишину, желая поймать любой возможный звук.

- Эй, - встрепенулась Алиса, выдохнула с раздражением, - ты все еще не видишь меня? Ну же, скажи, чтоб я убиралась прочь!

Женщина поджала губы, медленно двинулась вперед, навстречу, замершей в изумлении, девочке. Алиса задохнулась, когда служанка прошествовала сквозь нее - в этом мире призрак она сама. Незримый, бесплотный, отчаявшийся фантом.

Глаза защипало, мутная влага расплавила окружающее. Сквозь набежавшие слезы, в полуобороте, невольная свидетельница следила, как Дуняша, робея от страха предстоящего зрелища, поднимается на второй этаж.

- Куда идти-то?

Сухопарый мужчина с конским лицом вошел с улицы. Ослепленные, после яркого уличного света, сумраком помещения глаза, невидяще шарили по внутренностям гостиной.

- За мной, - бесцветным голосом отозвалась служанка, на миг притормозив на середине лестницы.

Врач поморгал, взгляд чуть прояснился, очистившись от туманной пелены. Ладонь крепче стиснула рукоять кожаного чемоданчика темно-коричневого цвета, изрядно потертого с боков.

Он двинулся к лестнице, в два широченных шага приблизившись к месту, где находилась Алиса. Девочка резко отпрыгнула в сторону, будто могло произойти столкновение, посеменила следом за мужчиной.

На середине пути она подняла голову, глянув на верх. Дуняша бледная, будто белизной все краски с лица вывели, застыла на предпоследней ступени. Рот накрепко зажала ладонью, дрожит - значит увидела.

Врач молча обошел служанку и тоже побледнел. Привычный к подобным зрелищам он вдруг издал странный, хрипящий, нечленораздельный звук, шагнул в сторону роженицы. Алая жижа на полу подсохла, превратившись в черно-багровые узоры, пятна, разводы, и все же ступать по выкрашенному кровью паркету до озноба жутко.

Мокий Гврилович со смешанными чувствами присел на корточки рядом с телом, потянулся к младенцу, застывшему на руках матери. Дитя прильнуло к груди, повернув крохотную головку так, что врачу оставался виден лишь затылок. Сухая, горячая рука осторожно тронула, покрытое тонкими волосиками, темечко. Младенец закряхтел, поерзал, натужился приподнять голову и тут же разразился громким воплем. Казавшееся бездыханным тело матери отозвалось на зов ребенка. Софья вздрогнула, веки затрепетали.

- Жива, - изумленно ахнула, вставшая за спиной лекаря, Дуняша, - и дитяти живо. Слава тебе, Пресвятая Дева Мария, - пролепетала дрожащим голосом, осенив себя крестным знаменем трижды.

- Нужно как можно скорее уложить ее в постель, - Мокий Гаврилович говорил, не оборачиваясь к служанке, - побольше одеял, чтобы согреть.

На лбу врача пролегало все больше бороздок, складка между бровями углублялась. Крепко прижимая указательный и средний палец к хрупкому запястью роженицы, он плотно сжал губы. Пульс едва прощупывается, слабый, почти неуловимый.

- Да, да, - лепетала Дуняша, протягивая заботливые руки к вопящему младенцу, - сейчас возьму его, а вы помогайте барышне.

Врач кивнул, роженица сама не дойдет, слаба, как новорожденный котенок. Приобняв женщину за плечи, вторую ладонь подсунул под коленки. Ноша оказалась легкой, почти невесомой, жизнь, едва ли не до последней капли, вытекла из нее за ночь, превратив в подобие тряпичной куклы.

- Куда?

Служанка мотнула головой в сторону средней двери, пошла первой. Мокий Гаврилович внес бессильное тело Софьи, постоял, пока Дуняша свободной рукой откинула одеяла, бережно, будто хрустальную, тонкую вазу, уложил повыше на подушках.

Тяжелый, судорожный вздох вырвался из груди женщины, но глаза так и не открыла. Даже плачь младенца, изнывающего от голода, не вывел ее из бессознательного состояния.

- Что же теперь делать?

- Нужна теплая вода, чистая одежда и полотенца. Еще бульон, лучше куриный, тоже теплый, - голос врача тихий, неуверенный, руки инстинктивно подтыкают одеяла с боков женщины, превращая в подобие кокона, - бедняжка потеряла слишком много крови, ее требуется согреть и обеспечить обильным питьем.

- Она выживет?

- Только Богу известно.

- А кроха? Взгляните, с ним все ладно?

Мокий Гаврилович, казалось, о новорожденном забыл вовсе. Обернувшись он подступил к служанке, взял дитя из ее дрожащих рук.

- Его тоже надо омыть. Позаботься о воде, пока я буду проводить осмотр.

Прошел почти час прежде, чем Дуняша вернулась, таща в одной руке здоровенное ведро с теплой водой и, прижимая к груди другой, кувшин с молоком.

- Вот, - пыжась выдохнула она и скосила взгляд на глиняный сосуд, - козье.

- Что так долго? – врач скрипнул зубами, - Козу, что ль доила?

- Само собой. Где б я еще парное раздобыла-то так споро. Добро, что барышня еще на первых сроках козу затребовала, что б самой молочком лакомиться, а оно как обернулося.

- Полотенца неси, поживее.

- Уже бегу.

Дуняша грохнула ведро об пол. Смачно хлюпнуло, небольшое количество воды выплеснулось, образовав лужицы на паркете. Обернувшись, чтобы поставить кувшин, вдруг спохватилась, хмуро глянула на мужчину.

- Что? – не разобрав причин смены настроения служанки, буркнул тот.

- Где дитя-то?

Тишина в комнате ударила по воспаленным нервам. Дуняша, хмурясь сильнее, грозно двинулась в сторону, серьезно растерявшегося, врача. Его конское лицо вытянулось еще сильнее, увеличив сходство с животным настолько, что запряги мужика – поскачет.

- Окстись, чумная, - изумленно выпалил он, уловив ход мыслей наступающей, - видать совсем рассудком повредилась от переживаний! Вон младенец, - рука взметнулась, указывая в сторону широкой постели, - под боком у матери. Я его спеленал пока простыней, забаюкал, чтоб грыжу пупочную не наревел себе.

- Ох, слава тебе, Пресвятая Дева Мария, - служанка и впрямь перекрестилась, - а я уж слышу, что ничего, ну плача дитяти, не слышу…

- Хватит трещать, чистого белья принесу лучше, полотенец, да чего угодно, только живее.

- Уже бегу! Одна нога здесь, другая там!

Разбуженного младенца вскоре вымыли, спеленали чистыми простынями (пеленок еще куплено не было, не думали, что много раньше срока разрешится Софья от бремени). Соску Дуняша соорудила из тряпочки, завернув вымоченный в козьем молоке кусочек хлеба. Кормилицу найти удастся в лучшем случае дня через два, ребенка же кормить требуется по первому его требованию, которое тот будет выражать воплями и ревом.

Оба, мать и дитя, должны были находиться под неустанным присмотром, но оставлять кроху в постели роженицы врач настрого запретил. С этой целью из детской перенесли колыбель, поставив параллельно большой кровати, но ближе к углу. Мокий Гаврилович в очередной раз подивился преданности и выносливости служанки, безропотно, обливаясь потом, тащившей вместе с ним, на вид невеликую, а на деле тяжеленую, кроватку.

Софья признаков жизни, в отличие от сына, почти не подавала. Бледную, бессильную ее разоблачили – окровавленную рубашку пришлось разрезать, через голову не стянули бы. Осторожно обтерев, снова укутали в одеяла.

Объявившемуся, наконец, конюху, служанка отдала записку, наспех составленную врачом, сама-то грамоте не обучена. Наказ дала барину свезти, да так скрытно передать, чтоб кроме него ни одна душа не прознала.

Алиса внимательно следила за ходом событий, стараясь теперь не упустить ни единой детали, в чем-то же должна крыться разгадка, что поможет выбраться из призрачных оков прошлого. Но жуткие картины менялись одна за другой, надежда таяла, как снег при, внезапно наступившей, оттепели. А что если призраки заманили ее в ловушку, и теперь возможности выбраться просто-напросто нет?

Голова мотнулась из стороны в сторону, даже слегка в глазах потемнело. Гнать нелепые мысли, а то и рассудком повредиться так не долго. Если бы и хотели заточить в… А, собственно, где? Как правильно назвать-то место пребывания?

Алиса даже слегка встрепенулась, это же грезы прошлого Софьи, мир сотканный из воспоминаний призрака.

Обойдя кровать, девочка склонилась над бескровным лицом, не приходящей в сознание женщины, так низко, что едва не коснулась губами мертвенно белой кожи.

- Отпусти меня, пожалуйста. Я увидела достаточно и все равно не понимаю, чего ты хочешь. Просто скажи и отпусти.

В ответ слегка лишь трепыхнулись ресницы Софьи, только и всего.

Алиса до крови закусила нижнюю губу, отступила. Без толку, женщина либо делает вид, что не слышит, либо, что страшнее во много, действительно не чувствует присутствия фантома праправнучки.

Голова девочки поникла, еле переставляя ноги, поплелась в коридор. Площадку второго этажа заливает яркий солнечный свет, приблизилась к окну. Прижавшись пылающим лбом к холодному стеклу, подняла глаза на дорогу и тут же вздрогнула всем телом: в ворота на полном ходу влетела двуколка.

На козлах, подгоняя лошадь кнутом, правил Яков Афанасьевич. Рядом Степан, жутко скукоженый, крепко сцепил пальцы на краях сидения. Свалиться на дорогу при такой бешенной скачке плевое дело.

Во дворе барин резко натянул поводья, лошадь громко, протестующе заржала и, встав на месте, принялась гарцевать. Поводья перелетели к сконфуженному конюху, взвизгнувшему от неожиданности, сам же Яков Афанасьевич так круто спрыгнул на землю, что едва устоял на ногах. Вскинувшись он зло глянул на окна второго этажа.

Алиса вздрогнула от, пронзившего морозным холодом, взгляда мужчины, невольно отступила назад, уже не видя, как тот грозовой тучей двинулся к парадному входу.

Глава 9. Чудовище в тени

Детскую затопил неяркий свет. Небо, набрякшее тучами, фильтруя, скудно пропускает лучи, стремящиеся разлиться по встречным земным поверхностям. Никита, ворвавшись в комнату, будто утонул в призрачной дымке, пропитавшей спертый воздух помещения. Рухнул на колени, схватил Алису за хрупкие плечики. Встряхнул, еще и еще, вглядываясь в безжизненное личико. Ничего, только голова запрокинулась чуть назад, приоткрылись белые губы.

- Да что же это? - выдохнул Никита в пустоту. - Сейчас. Не бойся, я с тобой, сейчас, сейчас, девочка...

Он бережно запустил одну руку под спину ребенка, вторую под колени, готовый подхватить ее на руки и, вздрогнув, тут же замер. Отчетливое ощущение вставшего за спиной... нечто, сковало движения. Никита судорожно выдохнул. Взгляд с изумлением проследил за, вырвавшимся изо рта, клубочком пара. Температура в комнате стремительно упала и на краткий миг он почувствовал себя куском мяса, запихнутым в морозилку.

- Не прикасайся к ней.

Неестественный звук (человеческим голосом прозвучавшее назвать сложно, скорее задушенное злобное жужжание пчелиного роя в полой трубе) долетел до напряженного слуха Никиты. Ледяные иглы впились в позвоночник, волосы на затылке встали дыбом. Инстинктивно, медленно он стал поворачивать голову, желая обнаружить источник угрозы, и в тот же миг плечо обожгло резким холодом, рвануло назад. Помещение крутанулось перед глазами, мелькнула приблизившаяся стена. Глухой удар, грохот и тьма, как морская волна в бурю, накрыла, утопив сознание в черной бездне.

Лиана сидела как на иголках. Стены рабочего кабинета наступают, давят. Дыхание, спертое под гнетом нервного напряжения, выровнять не удается. Сердце, будто сжатое в стальной кулак, тяготится недобрым предчувствием.

Поерзав на мягком кресле с крутящейся ножкой, она в который раз бросила нетерпеливый взгляд на, висящие по центру дальней стены, квадратные часы.

Дверь за спиной неслышно отворилась и, когда вошедший кашлянул, Лиана подпрыгнула на месте, как теннисный мячик от столкновения с грубой поверхностью.

- Не думал, что вы такая пугливая, Лиана Андреевна, - высокий темноволосый, слегка полноватый мужчина криво усмехнулся, махнув большим листом ватмана, скрученным в трубку.

- Я... я просто задумалась, Юрий Викторович, - она слегка потупилась под пристальным взглядом директора компании.

- Надеюсь ваши мысли было о сделанном проекте?

- Да, - солгала женщина, резко поднялась с места, - а с ним что-то не так?

- Вы что так занервничали? - мужчина лучезарно улыбнулся и стал медленно приближаться, как кот к, не подозревающей об опасности, птичке.

- Мне, - Лиана сглотнула, мимолетно глянула на циферблат? - мне просто нужно сегодня пораньше уйти домой. И если с проектом возникли сложности, давайте обсудим их поскорее.

- Да, да, - с наигранным отчаяние выдохнул Юрий Викторович, - помню, вы мне об этом сказали сразу же, как только переступили порог кабинета. Но так ничего и не сказали о причине, почему я должен отпустить вас пораньше.

- Это... по семейным обстоятельствам.

- А поподробнее? Ммм?

Лиана изумленно приподняла брови. Директор и раньше проявлял к ней не двусмысленный интерес, но она старалась списывать проявления внимания подобного рода к своим профессиональным качествам. Сейчас же назойливое внимание мужчины серьезно насторожило.

- Если вы не против, мне бы не хотелось...

- Это из-за того парня, что в последнее время появился на горизонте вашей жизни? - прищурился Юрий Викторович, подступив еще на шаг.

- Это из-за моей дочери, - грубее, чем ожидала, ответила женщина.

Директор изумленно вскинул бровь, подступил ближе. Еще шаг и он прижмется вплотную. Лиана нервно сглотнула тугой ком в горле, желание отойти подальше от наступавшего подавила с величайшим трудом.

- Если нужна моя помощь, Лиана, - имя подчиненной он вымолвил с придыханием, не отрывая взгляда от ее пухлых губ, - только скажи.

- Я... Мне... - на этот раз она все же попятилась, - Нет такой необходимости, Юрий Викторович, мне просто нужно пораньше уйти к дочери, она... она...

- Что ж, нужно, так нужно, - лицо мужчины стало непроницаемым, но голос выдал раздражение. - Присядьте, Лиана Андреевна, обсудим проект, и вы свободны.

Пол часа спустя «Форд» мчался по направлению к лесистой местности. Серая полоса дороги, слившись с темно-зеленой обочиной, стелилась грязной широкой лентой вдаль. Лиане никак не удавалось успокоить неистово колотящееся сердце, гнетущие мысли роились в голове. Мало проблем с Алисой, так еще и шеф активизировался. Но ведь чувствовала, замечала и раньше поверхностное внимания к ее персоне, напоминающие легкий флирт. Отмахивалась, не придавала важности, а стоило бы. Ох как не хотелось бы распрощаться с отличной работой, если дело примет крутой оборот.

В отдалении показались распахнутые врата особняка. Лиана инстинктивно вжалась в водительское кресло, пальцы крепче стиснули руль. Педаль газа еще чуток просела под судорожным давлением ноги.

Машина влетела во двор, взвизгнули тормоза. Рассеянный взгляд обшарил пространство. Среди воронья, разлившегося по земле, как черные лужи, выхватила силуэт автомобиля Никиты. На мгновение сердце обдало горячей волной облегчения — он здесь, зря беспокоилась. И все же склизкий червячок беспокойства не прекратил окончательно шевеление в груди.

Дверца распахнулась, Лиана выскочила из салона, едва не стукнувшись головой. Воронье отпрыгивало в сторону, зыркая черными глазками-бусинками на, спешащую к парадной двери, женщину. Ни одна птица не поднялась в воздух. Истошно каркая, они стекались обратно, вновь смыкаясь в темнеющие пакли.

Рывок, скрип, Лиана потянула ручку. Тихонечко щелкнуло и дверь, легко подавшись напору, отворилась. Изнутри дохнуло холодной сыростью, отчего женщина невольно поежилась.

- Что за? - буркнула она, переступая порог.

Дымчатый полусумрак царствовал в помещении. Глаза, не привыкшие к сумеркам, прищурила, огляделась. Вроде бы все как обычно, только вот у подножия ступеней, ведущих на второй этаж, вычерчивается неясная груда, похожая на вещи, сваленные в кучу, слегка разбросанные по сторонам.

Лиана шагнула в сторону валявшейся массы из неизвестно чего, усердно всматриваясь в очертания. Еще один шаг и сердце пропустило удар, кровь отхлынула от лица, превратив в белую маску. Ладонь взметнулась к губам, сдержав рвущийся то ли стон, то ли вопль, лишь только удалось разглядеть то, что мгновение назад казалось бесформенным нагромождением.

- Никита! О, Господи!

Она бросилась к неподвижному телу. Ноги подкосились: удар о пол, колени ожгло тупой болью. Склонившись над мужчиной, протянула к нему трясущиеся руки.

Никита, лежа полубоком в странной, неестественной позе, не подавал признаков жизни. Одна рука выкручена, подпирает грудь, другая заведена за спину, ноги подогнуты, чуть перекручены, хотя без визуальных переломов. Голова, упертая лбом в пол, чуть повернута на бок и... кровь. Боже, он истекает кровью! Из уха и ноздрей протянулись багровые струйки. Алой, вязкой жидкости вытекло столько, что хватило на, образовавшуюся на полу, лужицу.

С прерывистым дыханием Лиана опустила дрожащие пальцы на шею пострадавшего, пощупала, прислушиваясь к ощущениям. Ничего, Господи, ничего! Надавила на сонную артерию чуть сильнее и... пульсация, почти неуловимая. Другую руку тут же поднесла к ноздрям. Слабое дыхание тронуло кончики напряженных пальцев.

- Жив, - всхлипнула она и тяжело осела на пол, не в силах больше стоять даже на коленях.

Пальцы начали неметь, пересилила, потянулась к карману джинсов. Кое-как выудила телефон.

- Алло, скорая? - В трубке, ответом, прогудел слабый женский голос. - Здесь человек в тяжелом состоянии, без сознания, в крови... Что?

- Повторите что случилось.

- Я... я не знаю... нашла его без сознания... на полу...

- Ваш адрес?

- Что?

- Где вы находитесь?

Волна горячего ужаса окатила Лиану с ног до головы: они в глуши, бригада скорой помощи может не успеть вовремя. Проглотив ком в горле, она все же продиктовала, срывающимся голосом, адрес. И вдруг почувствовала приступ удушья. Алиса!

Неведомая внутренняя сила вздернула ее, как кукловод свою игрушку на ниточках. Крик вырвался из самой утробы, чудовищный, оглушающий:

- Алиса!

Страх за ребенка ослепил и Лиана, не разбирая дороги, метнулась вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. На площадке второго этажа она кинулась к, распахнутой, двери в детскую. Лицо обожгло холодом, словно с порога плеснули ушат воды из проруби. Пол шатнулся и едва не ушел из-под ног, когда она увидела девочку.

- Не подходи к ней.

Зрачки женщины расширились, распахнутые глаза едва ли не превратились в блюдца. Голова повернулась из стороны в сторону, ища говорившего. Странный, человеческим голосом сложно назвать, звук всплыл словно в подсознании.

- Кто здесь? - крикнула она, обшарив взглядом все доступное пространство. - Я вызвала службу...

Приглушенное гоготанье оборвало фразу и Лиана отчетливо почувствовала каждый волосок, вставший дыбом на затылке. Не став больше медлить, она дернулась в сторону дочери, но с места сойти не смогла. На плечи легло промозглое, гадостное, пресекая движения. В ноздри ударило приторно-сладковатым, удушливым миазмам разложения.

- Я здесь и там, я вездесущ, - прошелестело над ухом женщины.

Желудок скрутило в тугой узел, усилившийся запах гниения, казалось, окутал все пространство. Лиана пересилила рвотный позыв, скосила глаза на плечо. На светлой блузке просела пятерня крупной необозримой руки. Воздух пошел в легкие со свистом, тело содрогнулось от крупной дрожи. Осознание, что ее удерживает нечто, не имеющее ничего общего с миром живых, мощным электрическим разрядом шарахнуло по нервам. Алиса же предупреждала, говорила правду, но кто ее слушал!

На глаза поползла темная пелена, задышала чаще. Только бы не провалиться во мрак, остаться в сознании.

Она дернула, зажатым в стальные призрачные тиски, плечом. Нажим усилился, не высвободиться, застонала от боли и страха. Отчаянный взгляд метнулся к дочери. Бесстрастное, бледное лицо девочки, не выражавшее эмоций, вдруг преобразилось. Губы плотно сжались, брови дрогнули и сошлись на переносице.

Алиса застыла на площадке второго этажа, приготовилась к столкновению. Грохот парадной двери (от сильного толчка шарахнулась о стену), грубые, тяжелые шаги, скрип ступеней — он близко.

Она напряженно вглядывалась в пустоту лестничного проема и, когда показалась темная макушка, даже ожидая увидеть хозяина поместья, все равно вздрогнула. Карие глаза зло блеснули, взгляд хлестко ударил по девочке. Он видит ее, несомненно, видит и... сейчас прогонит.

Алиса поджала губы, нижняя предательски трясется, как бы зумами не застучать в такт тряски. Хмурая, брови сшиблись на переносице, она подавила желание отступить хотя бы на шаг.

Яков Афанасьевич поднялся на площадку второго этажа. Он больше не смотрел на девочку. Без заминок направился к нужной двери, шаги такие же широкие, тяжелые, но вдруг замер. Плечико Алисы едва не коснулось рукава его коричневого сюртука на уровне локтя. Она задрожала, голова медленно повернулась на бок. Вскинувшись, боязливо глянула вверх.

Шея, застывшего, как гончий пес у лисьей норы, мужчины, нарочито медленно повернулась. Непроницаемое лицо, взгляд в окно поверх головы ребенка. И вдруг глаза опустились, посмотрел на пришелицу в упор. Губы растянулись в гадостной, издевательской улыбке.

Алиса со свистов втянула воздух, словно под гипнозом, не в силах отвести взор от, изуродованного каверзной мимикой, лица мучителя. Внезапное осознание до боли сжало, трепещущее, сердечко – гад ни только не станет прогонять, он не выпустит жертву, попавшую в ловушку, как неразумный мотылек в липкие сети паука, из призрачного мира.

- Отпусти, - бледные губы помимо воли шевельнулись в беззвучной мольбе.

Но крохи надежды, теплившиеся в глубине души, разбились в дребезги, когда голова Якова Афанасьевича мотнулась из стороны в сторону. В черных зрачка мужчины полыхнул недобрый огонь, хмыкнув, он направился в комнату Софьи.

На лице ребенка проступило отчаяние и Лиана в панике, забыв о сдерживающих тисках призрачной клешни, метнулась вперед. Плечо стиснуло, ожгло, но незримая хватка ослабла. Упав рядом с дочерью, схватила ее, бережно, но настойчиво встряхнула.

- Лиска, очнись, Лисонька.

- Не в твоей власти… - с шипящим придыханием зажужжало у самого уха.

Лиана прижала дочь к груди, на одежде добавилось мелких пятнышек крови, но какое это имеет значение в данной ситуации. Рукавом она принялась стирать, чуть подсохшие, багровые струйки с лица девочки.

- Оставь…

- Нет, - вскинулась Лиана.

- Она сама пришла ко мне…

- Нет, нет, - забормотала она, озираясь по сторонам. – Что ты такое? Чего хочешь?

Хмыкнуло, загоготало в неведомой стороне, и в, без того холодной, комнате стало нестерпимо зябко. На коже Лианы проступили пупырышки, волоски повставали дыбом.

- О, Господи, - дыхание вырвалось клубочком пара.

За окном мелькнуло черное крупное пятно, молниеносно приблизилось. Удар, стекло задребезжало, едва не рассыпавшись. Еще пятно – удар, промозглое карканье. Лиана закричала, увидев очередную ворону, метившую в застекленный проем. Птица с разгона врезалась в хрупкую преграду, грохнуло, зазвенело, осколки посыпались на пол.

Пернатая тварь, изрезавшись в лохмотья битым стеклом, окровавленной тушей свалилась туда, где минуту назад лежала голова Алисы.

Пронзительно взвизгнув, Лиана с, невидаль откуда взявшимися нечеловеческими силами, подхватила дочь на руки и, на неверных ногах, метнулась к выходу. Позади, взбесившееся воронье, влетало в помещение, черным облаком заполняя пространство. Судорожное карканье билось о стены, рикошетило, ор приумножался шипением, хлопаньем десятков крыльев, наводняя душу благоговейным ужасом.

Женщина, спасаясь, выскочила в коридор, но сделала не более шага, пригвожденная к полу видением. Она даже неосознанно прищурилась, вглядываясь в мираж. Чудовище у края лестницы, скрытое наполовину сумрачной тенью, устремило немигающий взгляд прямо на них. Мертвые глаза, полные мрака, как у голодного зверя, едва не упустившего добычу, что вздумала взбрыкнуть по неразумности своей, зло сверлили беглянок.

- Я приказал ее отставить, - гудящие слова с глухим жужжанием покинули рот, при этом синюшные губы мужчины едва шевельнулись.

Он качнулся и, с заложенными за спину руками, выступил из тени ровно настолько, чтобы женщина могла понять, с чем пришлось столкнуться.

Лиана отшатнулась, не веря тому, что открылось взору. Отчасти просвечивая, бесплотная сущность выглядела как мужчина с миниатюрного портрета на медальоне с секретом, как хозяин поместья из странного сна, как человек, ее внешнее сходство с которым было разительно невероятным. Никаких сомнений, то, что отчаянно отрицалось, стоит сейчас, мозоля глаза, явившись неоспоримой истиной, с самыми весомыми доказательствами.

Призрак подступил еще, и Лиана задохнулась от гнилостного смрада. Отвести взор не хватило духу, принялась рассматривать, кривясь от ужаса и омерзения. Мужчина явно оправдывает свой статус фантома, точнее трупа, восставшего из могилы. Синюшная кожа, темные круги вокруг полувпалых глаз, пустых, остекленевших. Бледные губы с фиолетовым отливом под, подкрученными, щегольскими, усиками. Волосы аккуратно уложены, челка зализана набок по моде ушедших лет. Старомодная одежда выхолена, сюртук сидит как влитой, только на груди чуть топорщится.

- Убирайся!

Лиана вздрогнула от собственного вопля, часто заморгала. Соленая влага застлала глаза, окружающее поплыло, превратившись в размытую паклю. В отчаянии взвыла, как раненный зверь в предсмертной агонии, крепче прижала к груди неподвижного ребенка. Нет решений, нет выхода, лишь смутная надежда на задворках сознания.

Глава 10. Поверить или умереть

Мертвые губы преследователя дрогнули в каверзной ухмылке, и Лиана неосознанно попятилась. Твердое, холодное уперлось в спину, толкнула, но дверь средней комнаты осталась на месте. Тогда женщина, резко повернувшись, чуть присела, с ношей на руках не просто ухватиться за ручку, все же нащупала, крутанула устройство. Быстро втиснулась в проем, захлопнув дверь, вновь прислонившись спиной с обратной стороны. Бессмысленное отступление, небезопасное укрытие, материальное призраку не преграда, но хоть что-то же надо делать.

- Пустые уловки, - прожужжало сбоку, словно мысли Лианы вырвались из головы, материализовавшись в пчелиный рой.

На звук она резко повернула голову, в висках больно застучали молоточки, сердце ухнуло, пропустив удар.

- Господи, спаси!

Широко распахнутыми от страха глазами она уставилась на женщину в белом старинном платье. Ее растрепанные черные волосы взбухшими прядями рассыпались по хрупким плечам, в бездонных темных омутах глаз плещутся черная тоска, горе, печаль. Незваная гостья чуть просвечивает, очертания предметов сквозь нее виднеются словно окутанные густой серой дымкой.

- Это ты, - голос Лианы дрожал в напряжении, - тебя я видела раньше…

Голова фантома едва заметно качнулась вперед, бесплотная хрупкая рука взметнулась в пространстве. Костлявый палец приложила к бескровным пухлым губам, призывая к молчанию.

- Он слыш-ш-шит, - глухой клокочущий шепот потянулся по воздуху, - ти-ш-ш-е, - рука уплыла от лица и небрежно качнулась в направлении постели, - положи.

- Нет, нет, нет, - Лиана еще крепче прижала безвольное тело дочери к груди, неистово замахала головой из стороны в сторону.

- Он не тронет… ее.

- Чушь собачья! Не отдам! Сожрите мою душу, но ее я добровольно не отдам!

Удивительно, но губы призрака тронула легкая улыбка, черты лица на мгновение преобразились.

- Я тоже боролась за жизнь своего дитя пока могла, - прежняя мука вернулась на лицо покойницы. - Если ослушаешься меня сейчас, погибнешь и ты, - иссохший указательный палец с почерневшим ногтем ткнула в направлении Алисы, - и она.

- Что?

- Оставь ее и беги, сейчас беги, обеих я не уберегу.

- Я… я не могу, - застонала Лиана.

- Вернешься вновь, как полная луна напьется крови вдоволь.

- Чьей крови?

- Поторопись…

Призрачное тело мертвой женщины колыхнулось в пространстве, очертания поблекли, рассеялись жидким туманом.

Лиана моргнула, фантом растворился в холодном воздухе скудно освещенного помещения, и это добра не предвещало.

- Что же мне делать? – пискнула она, слезы застлали глаза, сомнения разрывали грудь тупой болью.

Внезапно позади грохнуло с такой силой, что зазвенело в ушах. Лиана подскочила на месте, сердце забилось еще чаще, если такое вообще возможно. Страшная догадка скрутила желудок в тугой узел, руки ослабели, едва не выронив драгоценную ношу. Никита! Эта тварь добьет его!

Решение далось тяжело. И все же Лиана поднесла дочь к постели, бережно уложила. Укутав одеялом заледеневшее тело ребенка, порывисто поцеловала в лоб, старательно сдерживая рвущиеся из глубины нутра рыдания.

- Господи, прости, надеюсь я сделала правильный выбор.

Резко крутанулась и, не оглядываясь, метнулась к выходу. Дверь внезапно распахнулась прямо перед ее лицом, едва не задев кончик носа. Еще пара сантиметров, и кожа долой, не говоря уж о выпуклостях. Лиана охнула, воззрившись на почерневшую от гнева физиономию мертвеца, даже щегольские усики практически смазались на темном фоне. Остекленевшие, тусклые глаза скользнули сперва по женщине, метнулись к постели, а затем вперились в пустоту. Мгновение, показавшееся бесконечным, он стоял недвижимо, и вдруг синюшные губы омерзительно скривились, густые дуги бровей сошлись на переносице. Нехотя он повел угловатым плечом, а затем и вовсе отступил, открывая беглянке путь к отступлению.

Лиана вышла в коридор, стараясь не оступиться – соленая влага по-прежнему застилала глаза. Крупная дрожь била ее уставшее тело, боль в груди росла. Она по крепче ухватилась за перила, не оглядываясь, стала спускаться по лестнице. Спина прямая, словно к длинной плоской палке привязали. Скованные напряжением мышцы сокращаются туго, лишь сила воли – кукловод, что дергает за незримые ниточки, заставляя переставлять ноги.

На площадке первого этажа Лиана застыла, осмотрелась. Недвижимое тело Никиты лежало теперь на боку у камина. Словно каждый день занималась подобными делами, приблизилась, обошла, встав со стороны головы. Не без усилий перевернула мужчину на спину. Проверять жив ли не стала. Присев на корточки запустила трясущиеся руки ему подмышки и, закусив нижнюю губу до крови, потянула.

Замешкалась, открывая входную дверь, лишь на мгновение и тут же перетащила ношу через порог. Пот мутными каплями стекал по лбу и вискам, заливал глаза, слепил в добавок к слезам. Спину свело в чудовищной судороге. Чтобы не кричать сцепила зубы так, что едва не раскрошила в мелкие осколки.

На крыльце остановилась перевести дыхание и тут же вскрикнула от резкого грохота. Дверь захлопнулась с такой силой, что задребезжали окна.

Лиана порывисто схватилась за ручку, дернула.

- Сволочь! – выкрикнула с ненавистью, пнула запертую дверь. - Если с ней что-либо случится, клянусь небесами, я найду способ запихнуть тебя в самое жаркое пекло ада!

Тихие рыдания, чувство безысходности, тяжесть в груди. Лиана тяжело осела на деревянный пол крыльца, оглушенная происходящим. Пододвинулась к Никите, голову аккуратно приподняла и положила к себе на колени. На красивом мужском лице, белом, безэмоциональном, смерть словно поставила уже отпечаток. Решилась с трудом, но кончики среднего и указательного пальцев, дрожа, потянулись к шее. Сонную артерию нащупала практически сразу, надавила на нее, прислушиваясь к ощущениям. Слабый толчок, затишье, еще один чуть сильнее. Пульс не ровный, затухающий, но жизнь еще теплится в измученном, забитом теле мужчины.

Внезапное урчание автомобильного мотора раздалось со стороны подъездной дороги. Обнадеживающий звук постепенно слышался отчетливее, тяжелее – возможно, машина средних габаритов. Лиана напряглась, вслушиваясь, и вдруг вскинулась, с надежной уставилась в распахнутые ворота.

- Не может быть! О, Господи! Быстрее! Быстрее! – закричала она, не веря собственным глазам.

Вопли и размахивания рук не прекратились даже, когда машина «Скорой помощи» остановилась почти у самого крыльца. Из кабины вскочил фельдшер, ошарашено глянул на бездвижного Никиту.

- Что случилось? – на ходу бросил он, наскоро хватая запястье пострадавшего, стараясь прощупать пульс.

- Он… упал с лестницы.

Фельдшер бросил на Лиану взгляд, безмолвно окрестив ее сумасшедшей, прижал пальцы к сонной артерии на шее Никиты. Несколько долгих мгновений не шевелился, старясь почувствовать биение, затем лицо потемнело, брови сошлись на переносице. Тяжело вздохнул, покачав головой, и почистил горло.

- Сожалею…

- Что? Нет! Он жив! Я только что проверяла.

- Но я не чувствую пульса.

- Нет же, смотрите!

Лиана ткнула трясущимся пальцем, указав на грудную клетку пострадавшего. Фельдшер проследил за жестом, замер. Упругая, мускулистая пластина груди Никиты оставались неподвижной, как вдруг чуть заметно приподнялась и опустилась. Врачеватель вздрогнул, повторно прижал пальцы к вене на шее мужчины.

- Стойте, я… Да, пульс есть, но слишком слабый. Его срочно необходимо госпитализировать. Макс, тащи носилки, - бросил он через плечо водителю.

Коренастый мужчина, с легкой проседью в черных густых волосах, незаметно стоявший у подножия крылечных ступеней, шустро метнулся к задней части «Скорой помощи». Складные увесистые носилки вытащил быстро, свободно – опыт многих лет. Тут же в несколько больших шагов вспрыгнул на крыльцо.

Никиту приподняли осторожно, переложили на носилки. В утробу автомобиля втаскивали споро, пыхтели, фыркали, но дело свое делали.

- Едите? – спросил фельдшер, когда Лиана, семенившая следом, резко остановилась у входа.

- Я своим ходом следом за вами. Езжайте.

Врачеватель кивнул, готовый закрыть дверцы, но вскинувшись, вдруг спросил:

-Если он упал с лестницы, предположим, второго этажа, то как оказался там, где я вас обнаружил?

Лиана сглотнула, происходящее совершенно абсурдно, если смотреть чужими глазами.

- Я вытащила его из дома.

- Вы вытащили его сами?

- Как видите здесь больше никого нет, кроме нас.

- И в доме?

- Да, - соврала и даже глазом не моргнула, на кону несколько жизней, приходится выкручиваться.

- Вытащили из тепла в холод, не зная, когда точно прибудет помощь?

- Пожалуйста, мне сложно объяснить все происходящее прямо сейчас, а потеря времени может стоить Никите жизни. Прошу, поезжайте, все вопросы оставим на потом.

Фельдшер поджал губы, но согласно кивнул. Дверцы «Скорой помощи» захлопнулись, мотор рыкнул и автомобиль двинулся с места.

Лиана проводила взглядом удаляющийся транспорт, обернулась к дому. Сердце болезненно сжалось в тягостном предчувствии.

- Потерпи, родная, - тихо прошептала она, - я вернусь за тобой очень скоро.

Садясь в «Форд», она еще раз глянула в зеркало заднего вида на особняк, затем повернула ключ в зажигании. Характерно заурчало, педаль газа слегка просела. Порывисто крутанула руль, выводя автомобиль на дорогу, вслед за каретой «Скорой помощи».

Алиса дернулась, сбрасывая оцепенение. Мужчина давно скрылся за дверью спальни, а она все стоит в коридоре, сжимая кулаки. Наконец, дерзко топнув ногой, не трусиха ведь, хватит мяться, сейчас пойдет и потребует свое, сорвалась с места. Губы поджала, брови нахмурила для пущей сердитости и шагнула к порогу комнаты Софьи.

- Сейчас же отпусти меня! – крикнула так, что у самой в ушах зазвенело. – Слышишь?

Яков Афанасьевич не шелохнулся. У постели любовницы стоит неподвижно, глядя на спящую женщину в упор.

- Софьюшка, - едва шевеля губами проговорил он, - что же ты, голубушка моя.

Потянулся, взял холодную руку Софьи, сжал трепетно, нежно. Затем порывисто опустился на край постели.

- Отп…

Алиса запнулась, отчетливо услышав над ухом звук, похожий на женский голос, блуждающий в печной трубе.

«Не проси его. Просто наблюдай.»

Девочка оглянулась, может призрак, заточивший ее в этом месте, наконец решил объявиться. Увы, не обнаружилось никого и ничего. Открыла рот снова закричать, не успела.

«Просто наблюдай, дитя.»

- Наблюдать? Я домой хочу!

«Найди ответ.»

- Какой? Ответ на что?

Ни звука больше, тишина. Алиса покрутилась, тяжело вздохнула. В комнату вошла с великой осторожностью, не сводя настороженного взгляд с Якова Афанасьевича. Он же, казалось, ее больше не видит, не чувствует, не сознает присутствия. Поглощенный тревогой, держит руку Софьи, легко поглаживает.

- Барин, - взвизгнуло с порога, - слава Пресвятой Деве Марии, прибыли.

Дуняша влетела в помещение и тут же встала, как вкопанная, оглушенная страшным ревом хозяина:

- Как ты такое допустила?

Вдруг, заглушая громыхающий ор, из угла комнаты взвился младенческий плач. Тихие кряхтящие всхлипы переросли в вопли разбуженного, перепуганного ребенка.

- Что это? – лицо Якова Афанасьевича почернело, губы брезгливо скривились. - Он что, выжило?

- Д-да, - растерянно кивнула служанка.

- Он там? – рука порывисто дернулась, указывая на колыбель.

- Там, барин, в постельке, - голос Дуняши дрожит, дыхание спирает, - ваш сыночек.

- Сыночек? - слово прозвучало плевком, гадостным, порочным, - у меня уже есть сын. А это отродье чуть не убило собственную мать!

Дуня оцепенела в край, словно превратилась в соляной столп, подобно жене Лота. Яков Афанасьевич скрипнул зубами, во взгляде, брошенном на служанку, плескалось столько презрения, что будь оно водой, несчастная захлебнулась бы в черном омуте.

- Унеси его, - процедил он сквозь зубы, с едва сдерживаемой злобой.

- Ммм, - послышалось тихо со стороны постели.

Служанка и хозяин одновременно вздрогнули, уставились в мертвенно бледное лицо Софьи. Густые ресницы ее затрепетали, веки медленно-медленно пошли вверх.

- Очнулась, - всхлипнула Дуня, - наконец-то, очнулась.

- Яш… Яша, - бескровные губы шевелятся едва, слова прерывистые, тихие.

- Я здесь, голубушка, здесь.

Яков Афанасьевич склонился низко, губы коснулись холодного лба любовницы.

- Не покинь его… сына, Яшень-ка, молю… тебя.

Мужчина резко отпрянул, будто коснулся прокаженного. Желваки на скулах неистово заиграли, губы поджал, меж бровей пролегла глубокая складка.

- О ком печешься, несчастная?

- Сыночек. Дай, дай его. Не долго мне осталось на этом свете, хочу еще разок подержать.

- Окстись, Софья! Что ты несешь?

Ноги резко выпрямились, хозяин встал над умирающей грозной, неотвратимой, нависающей, как утес над океаном, глыбой. Глаза метают молнии, руки сжаты в кулаки. Быстрое движение сбоку сперва не заметил, лишь когда Дуня подступила ближе, с притихшим младенцем на руках, крепко выругался. Служанка сжалась в тугой комок, но не отступилась. Крадучись приблизилась к постели, согнулась.

Теплое, мягкое, сладко пахнущее молоком, легло на грудь. Софья всхлипнула, крепче, насколько достало сил, прижала кроху. Две крупные слезы скатились по ее щекам, оставив влажные дорожки.

Яков Афанасьевич, черный как грозовая туча, готовая обрушиться на землю непроглядной стеной дождя, заложил руки за спину и принялся мерить шагами комнату. Софья следила за ним сквозь, туманящую взор, пелену соленой влаги, теснее жала к себе младенца.

- Без тебя, - рыкнул хозяин, - мне это отро…, гм, этот щенок не нужен, понимаешь?

- Он твой, равно как и мой. В нем вся моя любовь к тебе, Яшенька.

Глаза Якова Афанасьевича чуток потеплели, но лицо осталось твердым, шаги громки, широкими.

- И что ты предлагаешь?

- Оставь ему этот дом, как прежде даровал мне. Дуняша позаботится о Сашеньке…

- Сашеньке? – мужчина в недоумении уставился на Софью.

- Сыночке нашем. Я его Сашенькой нарекла. Александр Яковлевич.

- Тьфу, пропасть. Явно рассудка лишилась! Аль родовая горячка сто крат сильнее прежнего накрыла?

- У меня ничего нет, - стенала любовница, - все что имею от тебя лишь. Не оставь сына на улице, беспризорным, молю, заклинаю ради всего, что было промеж нас, ради любви нашей, моей любви к тебе, Яшенька, бескрайней, все объемлемой любви, ммм…

Софья откинулась на подушки, едва удерживая дитя, в ослабевших руках. На улице зачинались сумерки, бросая повсюду мрачные тени, отчего лицо несчастной казалось восковым, помертвелым.

- Дунька, - рявкнул Яков Афанасьевич, - возьми дитя. Ну! Не стой стильбом, бестолковая баба!

Служанка споро подскочила, шурша длинными юбками простого холщевого платья. Пухлые ручки потянулись к младенцу, бережно перехватили.

- Иди ко мне, родненький, иди, - приговаривала Дуня, вбирая пищащего ребенка в объятия, словно сама была ему родной матерью.

- Тьфу, бабьи сопли, - ругнулся Яков Афанасьевич. – Ступай, накорми его, чтоб орать перестал!

Дверь за служанкой тихонечко закрылась, шаги, слышимые из коридора, вскоре затихли. Мужчина кинул быстрый взгляд в окно, выхватил силуэт черной птицы. Ворон сидит на голой ветке большой яблони, растущей близко от стен особняка. Клюв повернут к дому, словно наблюдает, выжидает чего-то. Чертова пернатая дрянь, уже явилась по душу, чует близкую человечью кончину.

Тяжелый вздох вырвался из груди Якова Афанасьевича. С понурой головой он вновь подошел к постели любовницы.

- Софьюшка, за что ты так со мной? – потянулся, убрал влажную прядь с холодного лба женщины. – Хорошо же все было, ладно складывалось. Говорил ведь, давай знахарку найдем, заблаговременно избавим тебя от бремени. Так нет же, упертая, все на своем стояла. А теперь погляди, что сотворилось.

Софья с трудом приподняла отяжелелые веки, глаза подернуты дымкой, словно в тумане блуждает, выхода не найдет. Губы разлепила медленно, голос слабый, тягучий.

- Нет, Яшенька, все верно сделано, правильно. Я бы не смогла жить с таким грузом на сердце, если б погубила еще не родившееся дитя… наше дитя, миленький, понимаешь? – она протянула дрожащую руку, ища поддержки любимого мужчины. – Понимаешь ли, какой грех на душу взяла бы тогда?

Яков Афанасьевич скрипнул зубами в ярости, но руку Софьи вобрал в горячую ладонь, накрыл второю и сел на край постели. За окном пронзительно каркнуло, невольно вздрогнул, нетерпеливая тварь, летела бы себе подобру-поздорову. И все же внимание переключил на любовницу, каждое мгновение теряющую драгоценные капли жизни, утекающие из ее тела быстрым ручейком.

- Скажи, Яшенька, любил ли ты меня взаправду, хоть когда-либо?

- Что за вопросы, право же, голубушка?

- Ответь, не таись, знаю, что игрушкой в твоих руках всегда мне быть приходилось, что сама без памяти любила тебя и буду любить до последнего вздоха своего…ох…

Софья задохнулась, грудь высоко поднялась и опала. Губы посинели, приоткрылись, но затуманенные глаза смотрели на мужчину неотрывно.

- Полноте мучить себя, голубушка, - погладил нежно по руке, чуть сильнее склонился.

- Нет, мне нужно знать правду.

- Ну конечно любил, милая, и люблю, как можешь сомневаться в обратном.

- Тогда поклянись, что не отринешь сына, не бросишь, не оставишь на улице, поклянись, Яша, любовью нашей… поклянись.

- Что ж, - выдавил Яков Афанасьевич, сдаваясь, - если это так важно для тебя, то клянусь, что не оставлю этого щенка без средств существования и крова. Но о большем не проси.

- Благодарю.

Софья прикрыла веки, даже такая малость в тягость, дышит медленно натужно.

- Но это не значит, что ты не должна жить, слышишь, голубушка? Напротив, поправиться тебе надобно, сил набраться. Может еще чего хочется, так скажи только, все для тебя исполню, милая…

Яков Афанасьевич резко оборвал фразу, пораженный страшной догадкой. Грудь любовницы совсем опала и больше не поднимается, лицо старо пепельным.

- Софьюшка, - наклонился ниже, вглядываясь в столь любимые, искаженные смертью черты, - Софья!

Крепкие руки обхватили хрупкие женские плечики, встряхнул. Голова любовницы запрокинулась, бескровные губы приоткрылись. С улицы вновь долетело гадостное, заунывное, пронзительное карканье. Ворон взмыл с ветки, меся воздух черными, могучими крыльями и растворился в сумрачной выси.

- Нет! – взревел Яков Афанасьевич, - Софья! Останься! Не покинь меня! Не покинь! Любое желание исполню твое, как на духу, милая, не покинь только!

Порывисто, отчаянно подтянул бездыханное тело к себе, вобрав в горячечные объятия. Покачивать стал тихо, бережно, словно баюкал ребенка, нашептывая ласковые слова в, уже ничего не слышащее, ухо. Затем резко вскинулся, обернулся, зло глянул в сторону притаившейся в комнате девочки.

Глава 11. Проститься - не значит отпустить.

Алиса, забившись в угол, в ужасе взирала на происходящее. Крупная дрожь била хрупкое тельце, зубы клацали. Даже кошмарная ночь, появления на свет младенца, не ввела ее в состояние, которое сейчас накрыло с головой. Тело свело судорогой, парализовало, как же больно. Не моргнуть, не пошевелиться, глаза распахнуты, будто кто спички вставил. И эта непроизвольная, невыносимая трясучка, только бы зубы не раскрошились, от той силы, что клацают друг о друга.

Взгляд хозяина поместья, казалось, прожег Алису насквозь. Ярость, ненависть, отчаяние, горечь - все оттенки черных эмоций смешались в нем. Девочка ощутила его физически, будто до нее дотронулись чем-то липким, грязным, обжигающе холодным. До безумия хотелось плакать, но глаза оставались сухими.

- Дуня! – гневно рявкнул Яков Афанасьевич, продолжая пялиться на, лишь ему видимого, ребенка.

Служанка на пороге возникла через считанные секунды, словно под дверью стояла. Спеленатый младенец мирно устроился в ее теплых объятиях. Одолеваемый дремой он тихонечко кряхтел, посасывая большой палец крохотной ручонки.

- Яков Афа… - слова застряли в горле, голос потух, лишь Дуняша узрела запрокинутую голову Софьи.

- Чего встала, дуреха, лекаря кличь, живо!

Дуня пискнула, непрошенные слезы затуманили взор. Едва разбирая путь, ринулась вниз по лестнице на первый этаж. Заскочила в кухню, ноги трясутся, едва держат. Бессильно рухнула на скамейку, всхлипнула.

За столом Мокий Гаврилович устало глянул на скулящую бабу. Нижняя губа трясется, глаза, щеки мокры от струящейся соленой влаги. Догадка мелькнула черная, не утешающая. Что ж, если бы роженица выжила, то лишь по великому чуду.

- Вас барин кличет, - выдавила Дуняша, - видать, совсем худо барышне.

- Угу, - врач мрачно покачал головой.

Недоеденный кусочек булки с маслом водрузился на тарелку. Утро было долгим, так что перекусить в ожидании барина не отказался, и видимо не зря. День, вероятно, будет еще более продолжительным.

Мокий Гаврилович тяжело поднялся, мрачное предчувствие томит, спирает грудь. Тонкие костлявые пальца стиснули рукоять кожаного темно-коричневого чемоданчика. И без того походящее на конское, лицо вытянулась сильнее, самая неприятная встреча впереди.

В хозяйскую спальню врач вошел тихо, уперся взглядом в мрачную картину: барин сидит на постели, прижимает к груди, по всем признакам, покойницу. Шепчет ей что-то, чуть покачивает.

Немного постоял, ожидая, что на него обратят внимания. Не дождался, кашлянул, прочищая горло. От резкого звука Яков Афанасьевич вздрогнул, словно его поймали за кражей яблок в соседском саду, чуть обернулся.

- Сделайте что-нибудь, - выдавил сипло, натужно, - пусть она проснется, нынче спать не время.

Врач моргнул, лихорадочно подбирая в уме необходимые слова.

- Позвольте взглянуть? – осведомился он, понимая, что тенет время.

Нехотя Яков Афанасьевич положил любовницу на подушки, бережно, будто боялся причинить боль. Поднялся, встал сбоку, давая лекарю пространства.

Мокий Гаврилович медлил. Удивительно, но еще никогда не было так тяжело сказать правду. В стоявшем спиной к окну человеке, отчего в лице, скрытом полумраком, от природы красивом, виделось нечто демоническое, ощущались власть и угроза.

Ком туго застрял в глотке лекаря. Он нервно сглатывал, безуспешно стараясь протолкнуть несуществующий сгусток, кадык часто подпрыгивал и опускался.

Серость за окном нарастала. Голые ветви в кисельном сумраке раскачивает холодный ветер, они тянут свои тощие щупальца к дому, желая коснуться, замарать тенями.

- Поторопитесь, - рыкнул барин.

Врач коротко кивнул, сбрасывая оцепенение. Приблизился к постели. Пальцы тронули остывающую руку покойницы, легли на тонкое запястье. Как и ожидалось, пульса не было. Позвоночник Мокия Гавриловича словно прокололо сверху до низу ледяными иглами.

Кожаный чемоданчик он поставил на пол, выудил из недр крохотное овальное зеркальце. Предмет тут же приблизил к белому, бескровному лицу, сунул под заострившийся нос, поближе к ноздрям.

- Мне жаль сообщить вам, барин, но…

- Нет! - зло рявкнул Яков Афанасьевич, - не говорите, о чем пожалеете! Она спит! Ясно! Ее просто нужно разбудить! Так вот этим и займитесь!

Мужчина нервно передернул плечами и, широко шагая, вышел из комнаты.

Лекарь нахмурил густые брови, вытянутое лицо потемнело, да барин же безумен. Хотя, стоит ли винить человека, обезумевшего от потери того, что истинно дорого в жизни.

Алиса вскочила на ноги - страх душит, застилает глаза серым туманом, пошатнулась. Спиной привались к стенке, качнула головой из стороны в сторону. Лишь пелена чуть спала заторопилась выскочить из помещения вслед за хозяином.

Яков Афанасьевич сбежал с лестницы на первый этаж, крича на ходу:

- Дуня, водки, живо!

Служанка, в одной руке ревущий младенец (суматоха растормошила кроху снова), в другой бутылка водки с, насаженным на горлышко, стаканом, влетела в холл. На щеках лихорадочный румянец, широко распахнутые очи выпучила, вращает, как перепуганная лошадь, ноздри раздуваются, шумно выпуская воздух.

Мужчина встал как вкопанный, глаза налились кровью, скрежетнул зубами.

- Дуреха! – заорал он.

Тяжелая рука взметнулась в воздухе, готовая обрушиться на ненавистное существо со всей кипящей, как смола в адском котле, яростью. Дуня взвизгнула, скукожилась, прикрывая собой младенца. Инстинктивно защищаясь, вытянула руку с бутылкой в сторону бушующего хозяина. Тот вздрогнул, замер и тут же схватился за сосуд, дернул. Мощный рывок едва не вырвал предплечье из сустава. Закусила нижнюю губу до крови, не доведи Господь закричать. Пальцы быстро разжались, отпуская бутылку.

- Унеси этого щенка с глаз долой моих! Живо!

Стакан полетел в стену, грохнуло, зазвенело. Десятки осколков рассыпались по полу лужей разномастных кристалликов. Пробка с бутылки слетела так же быстро, припал к горлышку жадно, споро. Глотки большие, кадык интенсивно ходит вверх-вниз, будто не обжигающую жидкость пьет, а воду простую.

Тару осушил на половину, отнял от губ, скривился. Свободная ладонь ударила в грудь, в области сердца сжалась в кулак, скомкав накрахмаленную, выутюженную ткань батистовой рубашки.

- Софьюшка, - взвыл он как раненый зверь и тяжело рухнул на диван.

Дуню трясло как в лихорадке. Она с ужасом взирала на барина, и раньше то с причудами был, конечно, но горе совсем его рассудка лишило. Горе! Служанка вздрогнула, сердце сдавило сильнее. А что если голова роженицы запрокинута была не от того, что ее силы совсем покинули, что, если ее покинула?..

Дуняша задохнулась в чудовищном осознании, сорвалась с места. По ступеням вверх неслась, что летела, даже ребенка в руках едва чувствовала. В дверях хозяйской спальни застыла, издав тихий, но страшный гортанный звук.

Мокий Гаврилович неподвижно, понуро склонив голову, стоял у постели Софьи Павловны. Руки женщине он символично сложил на груди, но даже без этого было ясно – смерть явилась-таки в поместье за своей скорбной данью.

Пепельное лицо, белые губы, заострившийся нос – покойница утратила красоту, еще так недавно цветшую в ее стройном облике.

Дуня крепче прижала младенца к груди. Ребенок притих, словно его крохотная душа почувствовала уход матери - самого родного, необходимого человека.

- Родненький, - запричитала Дуняша, - как же мы теперь без барышни-то, без матушки твоей?

Слезы застлали глаза, ноги сделались ватными, покачнулась. Мокий Гаврилович подступил, придержал, чтоб не упала. Проводил к стулу у прикроватного столика, помог усесться.

- Барин и слышать не хочет, что барышня почила ныне, - сказал он прямо, без увиливаний.

- И что же делать?

- Мне почем знать? Надо батюшку, чтоб грехи отпел, да к погребению готовиться. Но это вы уж как-то сами решайте, а мне давно пора возвращаться. И так задержался уж слишком долго. Извозчик ваш отвезет меня, или как?

- Я… не знаю…

Врач тихо вздохнул, вышел из комнаты, еще бы вопрос с оплатой решить миром.

В холле первого этажа он наткнулся на хозяина с полуопустевшей бутылкой водки в руке. Яков Афанасьевич развалился на диване, хмурый, неподвижный.

- Я сделал все, что от меня зависело для вашей супруги, - начал лекарь, став напротив мужчины.

- Она мне не супруга, - прохрипел Яков Афанасьевич, сделал очередной глоток обжигающей жидкости.

Мокий Гаврилович и бровью не повел, настолько утомительным был минувший день.

- Как бы прискорбно не было, вам придется услышать… принять истину, что ваша… что она безвременно почила и вам…

- Ммммм…

- Вам следует обратиться к батюшке для отпевания…

- Умолкните, нынче же закройте ваш поганый рот, пока я не вырвал из него гнусный язык, что поворачивается лишь для того, чтобы исторгать столь убийственные речи!

- Прекратите оскорблять меня! Вы, вы…

- Что я? – хозяин поднялся во весь рост, став лицом к лицу с врачом.

Лекарь скривился от, пахнувшего на него, запаха крепкого алкоголя, но не отступил. Сгустившийся мрак, близящейся ночи, зловеще тянул из углов темные щупальца, стоило поторопиться. В противном случае придется застрять в особняке до утра, не позволительная роскошь для занятого человека, в чьих руках возможность спасти несколько жизней.

- Вы обезумели от горя, это мне ясно, как день. Возьмите себя в руки, в конце концов. Оплаты мне за все усилия, конечно же, не дождаться, - грубо выговорил Мокий Гаврилович, но вдруг голос его сделался печальным, - да, пожалуй, я ничего и не возьму. Важно здесь одно, что ребенок жив и здоров, это надо помнить. Но мне необходимо добраться до дома, а в столь поздний час сие возможно лишь посредством вашего извозчика. Посему, велите, барин, заложить повозку. Будьте так любезны!

- Любезен? Пф.

- Именно! Хоть в чем-то будьте любезны!

Яков Афанасьевич презрительно хмыкнул, помедлил, но тут же рявкнул во всю глотку:

- Дуня!

Мокий Гаврилович едва не застонал. Гнев клокотал в его груди, сдержался, челюсти сцепил крепко, чтоб не обложить матом хозяина поместья. Знатная, видать, гнида, прислуга себя ведет пристойней, чем этот недочеловек.

Служанка показалась на площадке второго этажа, зареванная, осунувшаяся. Ребенка оставила в колыбели, уснул малютка, намаялся, да это и к лучшему. По ступеням пошла вниз медленно, пошатываясь, крепко держась за перила.

- Живей, ползешь так, что улитка обгонит.

Дуняша не отреагировала, будто во сне ноги переставляет, носом шмыгает. Яков Афанасьевич подгонять больше не стал. Скрипнул зубами, еще отхлебнул из горла бутылки.

- Ступай, - прорычал он, лишь служанка чуть приблизилась, - скажи Степану врача отвезти обратно, его услуги в этом доме больше не понадобятся. А после… за священником пусть едет.

Сам круто развернулся и пошел к выходу. На пороге остановился, обернулся.

- Свет не включай ни в одной комнате, только свечку зажги у постели Софьюшки, пусть ей одной светло будет.

Дверь за барином затворилась с грохотом, оба, врач и служанка, подпрыгнули на месте. На мгновение повисла тяжелая, гнетущая тишина, как вдруг Дуняша зарыдала в голос. Пухлые ручки ухватили передник, сжала, скомкала грубую ткань.

Мокий Гаврилович скривил кислую мину, глядя на ревущую бабу. Отродясь не переносивший женских слез, он потер переносицу большим и указательным пальцами, старательно гоня мысли о нарастающей головной боли. И все же сжалился, похлопал страдалицу по плечу.

- Полно, матушка, вам надобно сильной оставаться. Как понимаю, о ребенке кроме вас позаботиться боле некому. Барин черств, да поди к прочему, глуп, - выпалил лекарь, спохватился, - слова мои только передавать ему не дано, это я с расстройства сказал. А теперь на выход, Степана искать, ехать мне пора.

Дуняша слабо кивнула, пошаркала устало к входной двери. Через пол часа Мокий Гаврилович уже ехал в повозке рядом со Степаном в противоположную от поместья сторону, ни разу не оглянувшись на злополучное место. Привыкший, в силу нелегкой профессии, к сдержанным эмоциям, на сей раз тяжесть в груди, ощутил остро, приняв близко к сердцу несчастье, постигшее безвинного младенца. Может через время соберется с духом, чтобы навестить ребенка, но сейчас, в данный момент хочется лишь быстрее и подальше убраться отсюда. Слава Богу, что, уезжая, хозяина поместья в обозримом пространстве не застал. Неприятная личность, чего душой кривить. А что до покойницы, и вовсе загадка. Прислуга ее барышней кликала, а вот барин заявил, что не жена ему была та. Любовниц барышнями не называют. Хотя ему ли удивляться, чего на свете только ни случается.

Яков Афанасьевич безутешный, одинокий бродил по саду на заднем дворе поместья. Сумерки наползали все сильнее, кутали в полумрак кусты и деревья. Зажатая в руке бутылка, водки осталось на донышке, мерно покачивалась, а хмель разум так и не затуманил.

- Говорил же, - рычал он себе под нос, - требовал избавься от ребенка, ни к чему такая обуза. Нет же, на своем настояла и вот, полюбуйся, до чего дошло. Глупая, глупая ты, моя Софьюшка, упрямая!

Жадно припал к горлышку бутылки, допивая последние капли. Встал посреди сада, огляделся. Глаза, наконец, подернуло пьяной дымкой.

- Что ж ты наделала-то, Софьюшка? Сад ведь твое излюбленное место, да? Без рук твоих участливых умрет ведь, запустеет, - вздохнул тяжело, печально, - как и я.

Ветер подул внезапно - порывистый, холодный, пробрал до костей. Голые ветви качнулись, трогая почерневшие выси. Яков Афанасьевич вскинулся, поглядел наверх. На небе ни звездочки не видать, темень одна, тучи наползают из дали густые, вспученные, как тесно сбившееся в кучу стадо черных, бурых овец.

- Видишь, Софьюшка, даже небо по тебе плакать собирается.

Будто в ответ вдалеке громыхнуло, приглушенным эхом долетев к саду.

- Дуня! - заорал барин, - Где ты, бестолковая баба?

Обернулся резко, пьяно воззрился на дом. Брови удивленно поползли вверх, отчего-то дуреха из воздуха не возникла, надо, видать, звать громче.

- Дуня!

Новый громовой раскат, подгоняемый внезапной яркой зигзагообразной вспышкой, смешался с криком хозяина поместья, отчего звук вышел чудовищный, словно голос из преисподней вырвался.

Разгневанный, пьяный, пошатнулся, двинулся к дому. Кочка ну пути будто из-под земли выросла, споткнулся, встал как вкопанный и ту же расхохотался безумно, утратив остатки здравого рассудка. Э-э, нет, негоже за прислугой гоняться, сама должна, обязана по первому зову хозяина явиться незамедлительно, да в ногах ползать, благодарить, руки лобызать благодетелю.

- Дуня! - на сей раз рявкнул так, что часть, дремавшего в отдалении на ветках, воронья, перепугано замесили крыльями воздух, взмывая к черни небес.

От дома отделилась, боязливо потянулась тень, направилась в сторону зовущего.

- Чего копаешься там, оглохла? Я тебя розгами вып… А, это ты, Степан? Уже и лекаришку никчемного успел восвояси отвезти и обратно вернуться? Ишь ты, погляди-ка, шустрый, где не надо.

Конюх остановился поодаль, не рискуя слишком приблизиться к пьяному барину. Согнулся в три погибели, в руках шапка зажата, в страхе пальцы вцепились в грубую ткань, мнут, перебирают.

- Дык, торопился-то, сказать надобно еще…

- Чего там, не мямли.

- Батюшку сегодня никак не получилось, до утра его не застать.

- Пустое, - бесцветно выговорил Яков Афанасьевич.

Челюсть Степана поехала вниз. От хозяйской смены настроения (добра такие перемены не сулили) у него затылок сперва будто льдом оброс, затем прожарился вспыхнувшим полымем.

- Эээ, - только и выдавил он.

- Зря вообще сегодня посылал за попом, не готов еще Богу ее отдать, пусть хоть одну ночь моей побудет. Хоть одну ноченьку. Утром привезешь, уяснил?

- Будет сделано, барин, - раскланялся Степан.

- А чертова баба где? Не дозовусь никак.

- Так это… она это…

- Что ты там бормочешь, дурень? У меня даже спьяну язык ворочается лучше. А-а, что с вас взять, неумех? Ступай, да живо найди Дуньку, пусть мне водки несет. Чего стоишь еще? Ну!

- Уже бегу, барин!

Степан попятился, от хозяина станется еще пинком под зад подбодрить. Вне досягаемости от барской ноги круто развернулся, заторопился на поиски женщины.

Вернулся неожиданно скоро, в каждой руке по бутылке водки.

- Вот, - запыхавшись протараторил конюх, протянул один сосуд Якову Афанасьевичу, - еще одну на всякий случай сразу захватил.

- Хм, - барин вскинул бровь, видать и у черни в мозгу просветления бывают, схватил бутылку, - Почему сам принес?

Степан глупо уставился на хозяина. Пару раз моргнул и замер, только нижняя губа стала медленно отвисать, будто, что сказать силился, только мочи не хватало.

- Дунька в край обессилила, что ль?

Конюх интенсивно замахал головой, так что шапка (руки-то водкой занял, пришлось обратно на голову водрузить) съехала набекрень, наехав на один глаз.

- Дык, барин, она ж с дитятей. Проснулся младенчик, ревет, что резанный, будто понимает, что почила его ма…

Тяжелая затрещина прилетела точно в висок. Степан повалился на бок, взвыл от боли.

- Ах ты выродок! Вырвать бы твой паршивый язык!

- За что ж, барин? – простонал Степан, отползая.

- За что? – разбушевался Яков Афанасьевич, лицо почернело, глаза налились кровью, - За что?

Бутылка вылетела из рук, глухо бумкнуло где-то сбоку, зашелестело. Резко подскочил к, корчащемуся на земле, конюху, схватил за грудки, принялся яростно трясти.

- А за то, что не уберегли… вы… ты…

Голова Степана мотылялась, как у тряпичной куклы. Обезумевший от страха мужик, чего доброго, прибьет полоумный хозяин и глазом моргнуть не успеет, резко подобрался. Рука с бутылкой (падал, а водку не выронил) взметнулась к лицу барина.

- Выпей, барин! – завопил как бесноватый первое, что на ум пришло.

Яков Афанасьевич замер, не шевелился, как показалось конюху, целую вечность. Затем пальцы разжались, выпустив грубую ткань рубахи.

- Дай сюда.

Бутылку из руки Степана вырвал резко, чуть ли ни с пальцами. Тот пискнул как-то по девчачьи, отполз немного, от греха подальше.

- Скройся с глаз, - прорычал барин, в пьяном взгляде лед, презрение, - позову, как надобен будешь.

Ноги спружинили, конюх сперва выпрямился, будто кол целиком глотнул, потом стал пятиться, непрерывно кланяясь. К тому же кланялся так низко, что будь ноги чуть короче, мог бы земли лбом достать.

Яков Афанасьевич пил всю ночь. Бродил по саду, изредка поглядывая на окно хозяйской спальни, где единственным светлячком теплился огонек, зажженной у постели покойной, свечи. Дождь так и не случился, хотя тучи все висли над землей черным покровом, топя в дымных сгустках искры мерцающих звезд.

Во мраке угрюмые тени двигались зловеще и Алиса, на расстоянии наблюдавшая за течением событий, казалось, стала одной из них. Безликая, потерянная, для нее загадка становилась все запутаннее, а возможность отыскать выход – неосуществимой.

Тихими, опасливыми движениями она перемещалась вслед за хозяином поместья, топившим горе на дне бутылки. Тот бормотал неразборчиво, иногда вскрикивал, начинал стенать, выть, а потом резко переходил на дикий, громогласный хохот. Зловещий оглушительный смех леденил кровь сильнее прочего. Внутри все скручивалось в тугой узел, сжималось, переворачивалось. Алиса могла поклясться на чем угодно, что в иной реальности жизнь в один из таких мгновений покинула бы ее хрупкое тельце сразу же и безвозвратно. Хотелось бежать без оглядки, не разбирая дороги, бежать куда угодно, лишь бы подальше от чудовищного, будто бы нечеловеческого гогота.

Затем диалог Якова Афанасьевича с самим собой возобновлялся. Имя Софьи произносил часто, оно то слетало с его губ нежно, благоговейно, с обожанием, то с проклятьями, кипучей яростью, гневом. Алиса старалась вслушиваться, может ключ спрятан в слове, в фразе, любая подсказка хоть на крохотную толику облегчит поиски выхода.

Утро не принесло ничего, кроме усталости и разочарования. Сквозь тучи свет сочился скудно, мир не желал просыпаться, укутанный дымной серостью тоскливой погоды.

Яков Афанасьевич уселся под яблоню, неуверенно держа голову на плечах. Ноги подтянул, локтями уперся в колени. Ночное бдение измотало, но не успокоило, не притупило боль, разъедающую душу. Выпито было столько, что со счета сбился, а он пьянел и тут же трезвел в удушающем припадке осознания потери.

- Я даже не подозревал, - промямлил, пожевал занемевшие губы, - что любил тебя так беззаветно. Пф, думал, очередная игрушка, лучше прежних, интереснее, что ли, а оно вон как, хм.

В паре шагов от него вдруг выросла, замаячила тень, вскинулся, тупо уставившись на, переминающегося с ноги на ногу, Степана.

- Разве звал тебя? – барин вскинул бровь, вытянул губы трубочкой, будто глубоко задумался, затем глянул на бутылку водки в руке, полную на половину, - Есть вроде еще.

- Барин – робко начал конюх, - мне за попом ехать-то?

- За каким попом?

Степан поежился, чуть отступил, зря напомнить вызвался, и все ж болит душа за покойницу, так и не отпета, грехи не отпущены.

- Барышню отпеть надобно, - решился-таки конюх, даже голос чуть повысил.

Яков Афанасьевич долго смотрел перед собой, будто сквозь мужика, пустыми, печальными глазами, затем вскинулся, припал к горлышку бутылки. Жидкость устремилась в глотку, кадык заходил вверх-вниз. Не обжигает уже, скользит легко, что вода. За пару мгновений осушил содержимое, причмокнул, отирая рот рукавом.

- Вези попа, - приказал угрюмо, - кончилась моя ночь с ней.

Конюх тут же откланялся. Удаляющаяся фигура расплылась, дымка тумана подернула пространство. Сколько ни силился разлепить, вмиг налившиеся свинцом веки, не смог, уснул сидя, прямо под деревом.

Проспал пару часов, очнулся внезапно. Ноги выпрямились резко, вскочил, пошатнулся. В голове тут же застучали сотни молоточков, виски сдавило клещами. В дополнение к мукам, вполне ожидаемым после немыслимого количества выпитой водки, скрутило желудок, к горлу подкатило кислое, горячее. Резко согнулся, исторгнув содержимое желудка в ближайший куст, чтобы не упасть, оперся о ствол яблони. Тяжелый взгляд обшарил сад, наткнулся на черное, вытянутое, даже поморгал пару раз, чтоб изображение приобрело хоть какие-то очертания. Силуэт действительно обрисовался, отчего Яков Афанасьевич скривился, грубо выругался и сплюнул себе под ноги.

Черная длинная ряса, скуфья, натянутая чуть ли ни до бровей, большущий крест на цепи, свисший до пупа - тут уж никак не ошибешься, привез-таки Степан попа.

- Доброго здравия, - пробасил, на удивление мощным голосом, тощий священник, вперив в барина осуждающий взгляд.

- Доброго, - буркнул Яков Афанасьевич, покосился на, маячащего за спиной попа, конюха, гаркнул, - Степан!

- Тута я, - быстро обозначился Степан, обогнул священнослужителя, чтоб раскланяться перед барином.

- Сопроводи батюшку куда надо, а ко мне Дуню пришли. Да пошевеливайся.

Кланялся конюх еще долго, уводя за собой, в недоумении наблюдавшего за происходящим, попа.

На сей раз Дуня явилась по приказу хозяина. Измотанная, с распухшими от слез, покрасневшими глазами. На руках младенец, спит, покряхтывает.

От одного коротко упавшего взгляда на ребенка физиономию Якова Афанасьевича перекосило, будто недоспелой Антоновки откусил. Скрипнул зубами, потер ноющий висок.

- Звали, барин, - бесцветно выдохнула служанка.

- Ты его что, везде с собой таскать будешь? – буркнул хозяин, кивнув на, мирно посапывающий на сгибе локтя Дуни, сверток.

- Да, - голос внезапно стал твердым, женщина даже дерзнула чуть вскинуть подбородок.

Яков Афанасьевич крепко зажмурился, стараясь унять жжение в глазах. Если б не похмелье, отходил бы ремнем паршивую бабу, чтоб при нем и головы поднять страшилась без дозволения. Все Софья – избаловала прислугу, дружбу с отребьем водила, разговоры вела. Оно и понятно, в глуши, да в ее положении и поговорить толком не с кем было, вот и зазналась чернь. Ничего, ничего, придет время, все по местам расставится, сам расставит.

- Ну таскай, таскай, - голос барина гудел от злости, - А пока таскаешь, мне в чистое переодеться приготовь, к Софьюшке пойду.

Туманная дымка, спертый, удушливый запах, тяжелая атмосфера. Пламя свечей трепыхается в густом, как кисель, воздухе. Поп напевно бормочет молитву у постели покойницы - голос твердый, вибрирующий.

Яков Афанасьевич вскинулся, в тяжелой голове бухает, звенит, что колокол на высоченной церковной башне. Глаза туманит предательская влага, вот сейчас отпоет, замолит поп грехи покойной и земля пожрет дорого, любимого человека.

Алиса уже спокойнее наблюдала за течением событий. Неотступно следуя за хозяином поместья, примирилась с неизбежным, пока примирилась. Устало огляделась по сторонам, как же мало людей, провожающих усопшую в последний путь. Дуня с ребенком на руках, Степан, стоят поодаль у стенки. Глаза сухие, за ночь все слезы выплаканы, припухшие, покрасневшие. Измотанные, но уже успевшие похлопотать, чтоб гроб готов был, могильщики вовремя поспели, да еще одна кухарка знакомая пришла, помочь с поминальным обедом. Все с барского разрешения, да с приказом, чтоб денег ни на что не жалели. Какой ни изверг Яков Афанасьевич, а Софьюшку свою, единственную ласково называемую, он все же любил, сей факт приходится принять безоговорочно. С обедом только не ясно, особо и поминать-то не кому, разве что самому барину, прислуга-то скромно сама помянет. Но стол, было велено, чтоб от еды и пития ломился, хоть и неправильно это, не праздник же - поминки.

Попа, лишь закончил все полагаемое, живо со двора спровадили. Принесенный гроб поставили к стенке у входа в хозяйскую спальню, покойница же так и лежала в постели, прикрытая до пояса одеялом.

Яков Афанасьевич приставил стул к кровати, сел так, чтобы лицом к лицу с усопшей. Сидел неподвижно, руки сложив на коленях, глядя в изменившиеся мертвые черты лица. По комнате уже тянулся характерный запах смерти, будто не замечал, дыша глубоко, шумно. И вдруг вскинулся, резко встал на ноги.

- Пора, - выдохнул твердо, не колеблясь, вышел в коридор.

Тело Софьи подготовили к погребению. В гробу она казалась маленькой, незначительной. Белое платье, шелковые покровы, так решил барин. Когда покойницу вынесли во двор, чтобы погрузить на телегу, до ближайшего кладбища расстояние приличное, Яков Афанасьевич вдруг остановил процессию.

- Оставьте ее, - приказал он, - хоронить будем здесь.

Могильщики замерли, переглянулись. Дуня взвизгнула, Степан оступился, едва не расстелился на земле во весь свой не дюжий рост.

- Где «здесь»? - спросил один из несущих гроб.

- В саду, - отрезал хозяин, добавил с мукой, - ей там радостнее будет.

На языках вертелись вопросы, но никто не решился рта открыть. В полном молчании завернули за угол особняка, первым шел барин, гроб несли следом.

- Неправильно это все, неправильно, - ели слышно всхлипывала Дуняша, слезы навернулись с новой силой, бежали по щекам тоненькими ручейками, - не радостно ей будет, супротив, покоя не будет. Ох, барышня ты моя, ох, родименькая.

В центре сада Яков Афанасьевич остановился. Ни одна веточка, тростинка не шелохнулась по близости, штиль накрыл пространство, как незримый купол. Серое небо вспучилось неподвижными облаками, не пропуская даже тонкой золотой ниточки солнца. Тишина стояла мертвая, даже ни одна птичка не осмелилась цвирикнуть.

- Здесь.

Указательный перст хозяина поместья выпрямился к земле, устанавливая место погребения. Зашуршало, приглушенно хрустнуло, лопаты пошли в действия, выбрасывая комья земли.

Прямоугольная яма выросла вглубь скоро. Когда к гробу поднесли крышку, Яков Афанасьевич приблизился к покойной, склонился низехонько. Колебался мгновение и вдруг припал к мертвым губам долгим, крепким поцелуем, затем чуть отстранился, прошептал так, что будь любовница жива, услышать смогла бы лишь она одна:

- Не могу тебя отпустить, уж прости меня горемыку, Софьюшка.

Круто развернулся и пошел прочь. За спиной стучало, хрипело, скреблось, но барин не обернулся. Если увидит, как гвозди в крышку гроба забивают, сорвется, сам всех молотком забьет до смерти.

- Степан, - крикнул на ходу, - заложи повозку.

- Никак уезжаете, барин? - изумленно вырвалось у конюха помимо воли, благо не сорвалось с языка «к жене».

Яков Афанасьевич притормозил, но головы не повернул. Раздраженный скрежет зубов не услышал бы лишь глухой. Кулаки гневно сжались, разжались, выдохнул.

- Делай, что велено, дурень, в «пролесок» поедем.

Дуня вскрикнула, заревела навзрыд. Степан вздрогнул, вся кровь в миг с лица сошла, сделался белым, как погребальный саван.

- Поторопись, - рявкнул хозяин и скрылся за углом дома.

Глава 12. В плену сумрачных желаний

Затылок барина черным пятном мелькнул в отдалении. Алиса моргнула, дернулась, но осталась на месте, будто приросла к земле пятками. В мыслях вспыхнула дилемма: последовать за хозяином поместья или остаться у гроба покойницы. В мире чудовищных грез вряд ли для живого фантома есть что-то за пределами доступных границ, в данном случае, за пределом обозримой местности - решила остаться.

Дуня всхлипывала, бормотала что-то про смертный грех, ворожбу, нечистую силу. Алиса прислушалась, но сути не уловила. Она встала у края, зияющей пастью, могильной ямы, с прискорбием наблюдая, как под гроб продевают толстые бурые канаты, ящик отрывается от земли, нависает над дырой. А затем, как рыба проглатывает жука, могила пожрала тело, спрятанное в полой древесине.

Первый и единственный символичный ком земли на крышку гроба бросила Дуняша, отошла подальше. Гулко забухало, лопаты заработали снова, заваливая гроб черноземом.

- Слышь, Макар, барин, видать, к бабе Фекле подался, - прокряхтел один из копачей.

- Цыц ты, еще беды накликаешь.

- Куда уж бедовей-то?

Макар искоса глянул на Дуню, не слышит ли, что про ее барина толки ведутся.

- Нам-то к прочему какое дело? Знай себе, копай, да ноги уноси.

- Так-то оно так, токмо в «пролесок» за зря никто не ездит.

- Да умолкни ты, пустобрех, - шикнул Макар.

- А ты мне рта не затыкай, сам же знаешь, правду толкую, баба Фекла ворожиха еще та. Вона как барин покойницу лобызал, точно те говорю, поехал колдовское у ней выспрашивать.

- Да какое колдовское? Че ты мелешь, Гаврила?

- А то и мелю! Увидишь еще, слухи как поползут.

- Тьфу на тебя, - Макар упер взгляд в землю, лопата заходила интенсивнее.

Алиса перевела любопытный взгляд с одного копача на другого, но оба работали теперь молча. Вскоре над ямой вырос холмик, люди разошлись, а девочка так и стояла сбитая с толку, растерянная, полная чувства безысходности.

В отдалении завыла сирена скорой помощи, Лиана вскинулась, поерзала в жестком больничном кресле. Коридор кишит санитарами, родственниками пациентов, медсестрами. Суматоха, гомон, суета сливается в единое хаотичное месиво. Женщина тяжело вздохнула, ожидание растянулось, минуты переросли в часы. Никиту увезли в реанимацию, но о его состоянии пока ничего не говорили.

Лиана чуть откинулась на спинку кресла, суставы ломит, голова готова лопнуть, развалиться на части. Указательным и большим пальцами помассировала переносчицу, не помогло. Краем глаза заметила приближающуюся девушку в униформе, вскинулась, как только медсестра встала рядом.

- Извините, вы жена, - девушка замялась, поднесла ближе к лицу тонкую папку с бумагами, пробежала взглядом по печатным буквам, - Никиты Бромирского?

- Я не… ммм… да, нет… я его близкая знакомая.

- Хорошо, - медсестра не смутилась, более того, казалось, лицо превратилось в маску, без чувств, без эмоций, - он ждет вас.

- Ждет?

- Да. Крайняя палата слева от окна.

- Палата? Его же час назад отвезли в реанимацию.

На лице девушки не дрогнул ни один мускул, только глаза чуть потускнели, словно на карюю радужку капнули матовым клеем.

- Он ждет, - голос медсестры просел.

Торопливо развернувшись, она прошла по коридору в противоположную сторону, быстро скрылась за первым углом.

Лиана поднялась, огляделась. По-прежнему суетно вокруг, но все же что-то незримое, настораживающее словно повисло в воздухе. С минуту поколебалась и, решившись, зашагала в сторону крайней палаты, указанной подозрительной медсестрой.

С придыханием потянув ручку двери, Лиана замерла на пороге. Скудный свет помещения обволакивал предметы, позволяя разглядеть содержимое без особых деталей. Тумба, пара стульев, раковина и всего одна кушетка с пациентом.

- Никита? – робко позвала, перешагивая через порог.

- Ты пришла, - знакомый мягкий тенор коснулся напряженного слуха, заставил сердце забиться быстрее.

Мужчина приподнялся на постели, протянул руку и Лиана, всхлипнув от облегчения, заторопилась к нему.

- Боже мой, ты в порядке, Никита?

- Теперь да, ведь ты здесь.

Крепкие руки обвились вокруг тонких женских запястий, потянули. Лиана подчинилась, присев на кушетку.

- Я до смерти перепугалась, когда увидела тебя на полу в гостиной, в крови. Ты едва дышал и…

- Шшш, забудь, все прошло.

В светящемся мареве помещения красивое лицо Никиты излучало спокойствие и… томление. Лиана растерялась. Где-то внутри проклюнулись хрупкие ростки тревоги, потянули стебельки к сердцу, с каждым мгновением ускорявшему ритм.

Постаравшись высвободиться, она робко дернулась, попытка не удалась.

- Никита?

Лиана оторвала взгляд от своих, закольцованных широкими мужскими ладонями, запястий, прямо посмотрела в глаза напротив и… утонула в их кобальтовых глубинах. Роковая ошибка, поддаться магнетическому влиянию близости давно желанного мужчины, рассыпала в пыль все зачатки сопротивления. Она растворялась в синих омутах знакомых глаз, теряя контроль над чувствами, эмоциями. Как маленький беззащитный зверек, попавший в западню колец удава, подчинялась смертельному гипнотическому взгляду.

- Как же твои раны? - выдохнула, не в силах пошевелиться, отвернуться.

- Это не важно, - шепот раздался у самого уха, горячее дыхании коснулось нежной мочки, - важно лишь то, как сильно я хочу тебя… прямо сейчас.

- Я не…

Лиана задохнулась. Влажное, горячее скользнуло вдоль изгиба шеи к ключице. Губы Никиты ласкают разгоряченную кожу так приятно, так правильно.

- Остановись, - голос ее сорвался на хрип, тело обмякло в умелых мужских руках, веки сомкнулись сами собой.

- Не могу. Не сейчас.

Грудь обожгло райским пламенем, нежно сжало. Большой палец уперся в затвердевший сосок, чувствительный даже через тонкую ткань блузки (бюстгальтер давно снят и покоится где-то в сумке), настойчиво потер. Стон вырвался помимо воли, Лиана инстинктивно выгнулась, подалась навстречу сладкой ласке. Резко распахнув блузку, Никита жадно припал к свободной груди, втянул сосок в рот. Язык заиграл на твердой розовой бусинке, лизнул, обвел по кругу.

- Нет… нет, - шептала Лиана, стараясь протолкнуть здравый смысл, сквозь туман наслаждения, - не здесь… надо оста…новиться.

Рука Никиты потянулась вниз по женскому мягкому животу к поясу кремовых классических брюк. Крохотная пуговка под напором умелых пальцев выскочила из петли, молния поехала вниз. Настойчивая ладошка скользнула в проем, нырнув под резинку персиковых кружевных трусиков, старательно подбираясь к влажным складкам розовой плоти. Тело содрогнулось в чувственном экстазе, лишь требовательные пальцы, нащупав центр наслаждения, принялись выписывать на нем сладострастные узоры.

Лиана утратила ощущение реальности, поглощенная, так давно не испытываемыми чувствами блаженства интимной мужской лаской. И вдруг толчок в плечо, хватка, тряска. Будто вынырнув из недр, медленно засасывающей, трясины, Лиана вскинулась и распахнула глаза. Очередное потрясение оглушило. Как рыба, выдернутая из воды, она хватала ртом воздух, не в силах преодолеть спазм, сковавший легкие и отвести взгляд от изменившихся черт мужчины. Лицо Никиты посерело, губы разбиты, кожа землистого оттенка в запекшейся крови, ссадинах, царапинах. Но самое страшное – глаза. Глубоко просевшие в глазницах, с темными полукружиями, потухшие, блеклые, остекленевшие, они взирают прямо в душу, леденя мертвецким ужасом.

Вопль содрогнул стены больничной палаты. Подавив оцепенение, Лиана заметалась, задергалась в цепких оковах мертвой хватки.

- Проснись, - предостерег Никита чужим, настойчивым голосом.

Вновь сдавило, потянуло плечо.

- Проснись…

Лиана отчаянно дернулась, моргнула. Комната поплыла, лицо мужчины потеряло четкие очертания, свет померк и вдруг вспыхнул ярким заревом. Ослепленная, она крепко зажмурилась, а когда вновь распахнула веки, перед ней маячило иное лицо.

- Проснись же, - позвала молодая сероглазая брюнетка, потрепав Лиану по плечу, - слышишь? Это сон.

Ошарашенно озираясь, Лиана выпалила первое, что вертелось на языке.

- Никита?

- Жив.

- Его глаза… Боже!

- Все в порядке, Фекла с того света выдернула его уже окончательно, теперь выкарабкается. А вот Алиса, с ней сложнее.

- Алиса? – Лиана вздрогнула, подалась вперед, - Откуда? А вы вообще кто?

Девушка выпрямилась, давая возможность себя разглядеть. Невысокого роста, стройная, с короткой стрижкой. Одета просто: джинсы варенки, черная майка на тонких бретелях, поверх темно-синяя кофта крупной вязки и ботинки в тон.

- Я Агата. К тебе меня прабабка послала.

- Чья прабабка?

- Моя, конечно. Увы, но это с ее подачи много лет назад, вам с Алисой сейчас пришлось заглянуть по ту сторону.

- По ту сторону чего?

- Того самого, дорогуша. Как понятней объяснить? Соприкоснуться с миром мертвых, что ли. Пора исправлять ошибки прошлого.

Еще вчера бы Лиана покрутила у виска, слушая незнакомку, сейчас же приходилось верить. На противоположной стене вдруг замигала светодиодная лампа, потухла, обе женщины резко уставились на обесточенный предмет.

- Так-с, - Агата поджала губы, - нам пора.

- Куда?

- Подальше отсюда. Они чуют меня, сейчас потянутся, трогать начнут, а я страшно этого не люблю.

- Кто потянется? Больные? – Лиана совсем потеряла смысл разговора.

- Больные, старые, парочка даже послеаварийных, точнее, все бывшие ими. Одним словом – покойнички, - заключила Агата, глянула, уловила нарастающий ужас в глазах собеседницы, поспешно добавила. – Не в прямом смысле, что трупы повстают, да из морга выползут, конечно. Эфирные тела, понимаешь? Духи и все такое.

- Вы их видите?

Лампа слева от потухшей громко зажужжала, как пчелы, роящиеся в диком улье.

-Так, дорогуша, давай ка поднимайся и потопали, все объяснения по пути будут.

Агата больше не стала ждать. Глянув куда-то в сторону, брезгливо скривила физиономию и заторопилась к центральному выходу. Лиана колебалась мгновение, затем, подхватив вещи, последовала за девушкой.

- Поедем на твоей машине, дорогу покажу, - бросила через плечо Агата.

Среди множества припаркованных на стоянке машин девушка без колебаний направилась к «Форду», встала у двери пассажирского сиденья, в ожидании пока щелкнет отворенный замок. Лиана только удивленно вскинула одну бровь, но вопросов больше задавать не стала. Ключ скользнул в узкую щель, повернулся с характерным щелчком. В салоне Агата устроилась поудобнее, чуть откинув спинку сиденья назад.

- Удобство прежде всего, - подмигнула она Лиане, не разделявшей ее, странного, веселого настроения.

- Куда ехать?

- Выруливай направо, дальше по прямой.

Дома, фонарные столбы, серость асфальта замелькали в равномерном движении. На середине пути Лиана вдруг осознала, что они окольными путями выехали к грунтовке, тянущейся в сторону особняка. Впереди дороги по обочинам встали черные стволы, испещренные кривыми, изогнутыми ветвями. Клубы темно-серых туч вспучиваются над ними, касаясь острых кончиков самых высоких деревьев.

Нога дернулась, педаль тормоза резко просела под напором.

- Твою ж мать, - выругалась Агата, едва не расквасив нос о панель автомобиля, - чего психовать-то?

- Мы едем обратно в особняк!

- Если б мы ехали в особняк, я так бы и сказала.

- Но эта дорога ведет к нему, - прошипела Лиана.

- Не только.

- Я других дорог на этом промежутке не видела.

- Ну так поехали, покажу.

Лиана сощурилась, незнакомка заманивает в глушь, а там затеряться недолго, да и поисками заниматься будет некому. Вышвырнуть паршивку из машины легко, но тогда не останется совсем никаких зацепок. Скрипнув зубами, женщина завела «Форд», покатила медленно-медленно, как улитка по рыхлой почве.

- Да не боись, не проскочим, - белоснежные зубы Агаты блеснули в озорной улыбке, - подбавь газку.

- Я хочу, чтобы ты поняла одну важную вещь, - тихо, но угрожающе проговорила Лиана, нечеловеческим усилием воли сдерживая рвущиеся из нутра эмоции, - моя дочь в смертельной опасности, мой… друг был на волосок от смерти, и я не уверена, что на больничной койке ситуация намного улучшилась. Так что, если ты действительно явилась, чтобы помочь, с благодарностью приму твое щедрое предложение, но без тупых шуточек и ухмылок. В противном случае…

- Пф, какие шуточки, я сама серьезность, - в голосе брюнетки не было и намека на обиду, - нам действительно стоит поторопиться, и кому, как ни тебе, это известно лучше всего, м-м?

Лиана поджала губы, ладони крепко стиснули руль, но газу таки подбавила. «Форд» поехал быстрее, углубляясь в «коридор» из нагих, темных зарослей. Местами еще встречались утыканные скудной пожелтелой листвой ветви, но большинство деревьев уже скинуло пышные наряды, готовясь к долгим, промозглым зимним дням, полным тьмы и холода.

Примерно метров через пятьсот Агата подтянулась, села прямо, будто в спине выпрямилась пружина.

- Видишь ствол?

- Здесь повсюду стволы.

- Этот особенный, приглядись, впереди справа.

Лиана сбавила скорость, вглядываясь в указанном направлении. Исследующий взгляд женщины внезапно наткнулся на высокую иву, коряжистую, извилистую. Посреди ствола нарост в сторону дороги, размером в баскетбольный мяч.

- Никогда раньше не замечала ее, - нахмурилась Лиана. – Как можно не заметить одну единственную иву среди множества других видов? Бред.

- Это «указатель» и открывается он тому, кто ищет нужный путь. Ты не искала, вот и не замечала. Это как предмет, попавший в слепую зону, он перед тобой, а ты его в упор не видишь. Поехали, припаркуешься возле ивы, а дальше пеши пойдем.

Мотор тихо заурчал, «Форд» просунулся отрезок пути до нужной остановки, примостился на обочине с противоположной древу-указателю стороны. Лиана выбралась из автомобиля, осмотрелась.

- Господи, это же то место?

Агата, обойдя капот и встав рядом, вопросительно вскинула одну бровь.

- Мы же не об одном и том же думаем, да?

- Скорее нет. Я совсем недавно где-то в этом радиусе крупного русака сбила. Случайно, конечно. Он будто из ниоткуда выскочил и прямо под колеса. Поначалу даже не поняла, что случилось, а когда вышла осмотреться, увидела бедолагу. А вон тот булыжник, - указательным пальцем Лиана ткнул в массивную глыбу метрах в трех от ивы, формой, напоминающей окаменелое драконье яйцо, на треть просевшее в почву, выщербленное с одного края, - мне на глаза попался. Я тогда особого внимания не придала ему, не до булыжников было, а сейчас вдруг вспомнилось.

- На перепутье такое часто случается. Дань местной нечисти, так сказать, чтоб взгляд от «указателя» отводили.

- Дань?

- Угу, плата, если хочешь. А что, – Агата пожала плечами, - у разных миров и причуды разные. Пойдем, лучше до темна добраться к нужному месту.

- Призраки?

- Ммм? Да нет, впотьмах на земле всякое дерьмецо сложнее разглядеть, вступишь ненароком, отмываться потом, да и запах… сама понимаешь, - брюнетка для пущей убедительности наморщила нос, помолчала и вдруг добавила, - а вообще, дорогуша, призраки тоже. В здешних местах прилично люда закопано. В сумерках фантомы жутко навязчивы. От костей своих им, конечно, далеко не отойти, но пару сотен метров с тобой протопают, уж поверь. А это грозит резким упадком сил, тревожностью, подавленностью, угнетенным состоянием, ну и прочей, никому живому, не нужной ерундой. Так что обыденно я стараюсь к Фекле по светлому наведываться.

- В каком смысле «здесь закопаны»? – зрачки Лианы расширились, ноздри трепетали.

- В прямом. Похоронены у меня как-то язык сказать не поворачивается, потому как убивали, да закапывали многих, кто в этой местности лежит. Жальче всего детей, многие до сих пор не понимают, что мертвы и уже довольно давно. Но есть и свеженькие. Точно по времени не скажу, но судя по одежке, за десяток лет не перевалило.

- Откуда ты все это…

- Знаю? – закончила фразу Агата. – Увы, не просто знаю, я их вижу, чувствую. Причем всех без исключения и без желания, как с моей, так и с их стороны.

Лиана прикрыла глаза, тяжело вздохнула.

- Еще пару месяцев назад, услышав нечто подобное от кого-либо, я бы покрутила пальцем у виска.

- Скептик до мозга костей?

- Уже нет. Давай поторопимся.

Агата молча обошла дерево, знаком указав следовать за ней. Ветви перед черноволосой слегка раздвинулись, словно незримые длани распахнули занавеси, пропуская путников вперед. Чуть запнувшись, Лиана бросила мимолетный взгляд на вспученный нарост посреди ивового ствола, вздрогнула. На выпуклости коры угадывалось искаженное страданиями человеческое лицо. Продолговатое, с раззявленным в беззвучном вопле, слишком большим, ртом, широко распахнутыми глазами. Будто пожратый древом некто, рвется из хищной утробы, но не может высвободиться.

Позвоночник прокололо ледяными иглами, ладони сжались в кулаки, только не трусить, не сдаваться. Протолкнув ком в горле она поспешила догнать, интенсивно продвигающуюся в чащу, проводницу.

Глава 13/ Путями живых и мертвых

Агата шла впереди уверенно, притормозила лишь на мгновение. Кулаки сжала, веки крепко смежила. Сделав пару глубоких вдохов, буркнула что-то вроде: «Не ходи за мной», и пошла дальше. Лиана слегка опешила, потом догадалась: не ей отсылка адресована, что-то спутница еще увидела.

- Очень старая могилка, детская, - чуть обернувшись пояснила Агата, - справа от тебя, чуть поодаль тропы. Бедолажку собственная бабка прикопала. Года полтора от роду девчушке было. Мать ее гулящая, наблудила, в пелене принесла, как в старину говорили, и бабке оставила. Ребенок рос как сорняк, ни ухода тебе нормального, ни присмотра. Вот и подхватила инфекцию какую-то. За пару дней «сгорела», а бабке и дела не было. Она даже кинулась ни стразу, а как поняла, то в пеленку завернула, да в лесок отнесла.

- Зачем ты мне все это рассказываешь? – в голосе Лианы слышались нотки ужаса и отвращения.

Агата пожала плечами.

- Не знаю. Ни хочешь, не буду рассказывать.

Какое-то время шли молча, Лиана кусала губы, обидела, наверное, провожатую, нехорошо.

- Извини, - крикнула она впередиидущей девушке, - я погорячилась. Просто тяжело слушать о таком.

- Каком таком?

- О мертвых и… потустороннем.

- Понимаю.

- Но если не буду слушать, то не разберусь.

- Ммм.

Черноволосая упорно шла вперед не оборачиваясь. Под ногами хрустят сухие хворостины, шелестит полуперепрелая листва, а над головами трещат, покачиваясь в выси, толстые голые ветки. Лиана прибавила шаг, нагоняя девушку. Теплая ладонь легла на покатое плечо, притормаживая.

- Агата…

- Не стоит, я вполне привыкла к такому отношению. Меня с детства сторонились, и не удивительно, к чудаковатым всегда относятся с предосторожностью.

- Ты не чудаковатая, ты… особенная.

- Ну и так меня, конечно, тоже называли, - улыбнулась черноволосая, - правда в основном мать или прабабка.

Вдруг она резко остановилась, вскинула руку, загородив проход Лиане.

- Стой.

- Что там?

- Не люблю эту захоронку, самая мерзопакостная в сей местности.

Агата не мигая глядела вдаль, в одну точку, губы плотно сжаты, брови хмурит.

- Обойдем?

- В том-то проблема, что нет. Идти по тропе надо.

- А что там такого… похоронено?

- Хочешь знать? – Агата недоверчиво вскинула бровь, покосившись на спутницу.

- Не хочу, но послушаю, - видя, что брови черноволосой сильнее съезжаются в кучу, Лиана поспешно добавила, - если ты, конечно, захочешь рассказать.

- Ладно. Тут могила старая, глубокая. Жена с любовником мужа прикопали лет сто тому…

Лиана вздрогнула, скосила глаза на спутницу, но промолчала. В воздухе гулко захлопали крылья, над головами мелькнула серая тень, небольшой сыч юркнул и скрылся за толстым стволом дуба.

- Хм, раньше этого места даже птицы сторонились. Видишь ли, муженек не прост был.

- И за это они его… убили?

- Кто сказал, что это Настасья со Степаном прикончила гада? Я говорила прикопали. Хотя, доля правды в твоих словах есть.

- Ты и имена знаешь? – поразилась Лиана.

- А как же. Настасье Фекла помогла. Ну да обо всем по порядку, давай только обойдем сперва душегуба. Фу, ну и видок, хорошо, что не видишь. Стоит такой зенки без век таращи, нос впал, пол рожи сгнило, а ротище-то, ротище раззявил беззубое.

- Ну, спасибо, теперь и я его вижу.

- Серьезно? - Агата повернула удивленное лицо к спутнице, но быстро сникла. - А, понятно. Что, так красочно описала ублюдка?

- Прям бери, да картину с твоих слов пиши.

Пропустив шутку мимо ушей, брюнетка сунула руку в нагрудный карман, что-то выудила из недр. На протянутой ладони лежал овальный толстый желудь, по спирали закрученный в золотистый сплав.

- Это латунь, - пояснила она, опережая вопрос, - ее саму по себе потусторонники недолюбливают, а в сочетании с желудем неплохой отпугиватель духов получается. Еще, конечно, соль, чеснок, лаванда, но это лучше для дома оставить. Что? Я тоже, в конце концов, живой человек и мне вся эта ерунда порядком надоедает. Чего ждешь, бери давай.

Агата дернула рукой и талисман энергично качнулся на ладони.

- Ты серьезно?

- Серьезней некуда. Думала, что обойдемся и так, но нет. Послушай, меня покойный ублюдок уже знает, особо цепляться не будет, а вот ты дело другое.

- Ладно, - взяв желудь двумя пальцами Лиана повертела его, разглядывая со всех сторон.

- В лифчик засунь.

- Зачем? У меня брюки с карманами.

- Затем, что оберег необходимо на уровне груди носить. Центр солнечного сплетения сильный источник энергии, что прет из живого человека. Этот незримый свет манит покойников, обещая им «вкусно покушать». Откуда, по-твоему, берется усталость, подавленность, гнетущие мысли в таких местах? Да-да, злые сущности присасываются к человеку и вкусненько так для них трапезничают, поглощая жизненную силу из источника. Донор слабеет, болячки потом всякие сильнее липнут, неприятности и тому подобная дрянь. Так, что, дорогуша, защищаться надо.

Лиана переступила с ноги на ногу, испуганно вздрогнула, почувствовав, как под ступней хрустнуло что-то тонкое. Быстро схватив желудь с растопыренной ладони спутницы, прижала его к груди. Вспомнила вдруг, что в одной блузке, напряглась, пошарила, нащупала бретельку бюстгальтера - выдохнула, все-таки белье не снимала, приснится же так реалистично.

-Умница. А теперь суй оберег в лифчик и ступай за мной потихоньку след в след.

Рука юркнула за пазуху, прохладное тронуло нежную кожу груди. Чуть сильнее пропихнув желудь пальцем под кружевную ткань бюстгальтера, Лиана быстро поправила блузку. Латунь и дубовый плод мгновенно согрелись от тепла ее тела, перестав неприятно покалывать. Она сделала шаг, опустив ступню прямо на след, двинувшейся вперед, спутницы, еще шаг и вдруг замерла. Агата тоже остановилась.

- Чувствуешь?

- Да.

По всему телу словно прошлись тысячи лезвий, едва касаясь плоти. Тонко, легко, но все же болезненно. Кожа покрылась пупырышками, волоски встали дыбом. Воздух сгустился - тяжелый, влажный, вдыхается с трудом.

- Отвали, гниль! – голос Агаты просел.

Выбросив вперед руку, она вдруг скрючила пальцы и, хватанув нечто необозримое рядом с предплечьем, потянула в сторону, будто бы отдирая вцепившуюся огромную пиявку.

Сердце Лианы ухнуло в пятки, страх тугим комом встал в горле. От усилившейся в коленках дрожи она оступилась, шагнула чуть в сторону и вдруг увидела то, от чего в миг застыла кровь в жилах. Агата явно преуменьшила, описывая покойника, призраком поднявшегося из могилы. Его четкий образ, просочившийся в тяжелом воздухе леска, ни шел ни в какое сравнение с призраками особняка. Тех можно было даже назвать холеными. Этот же сгусток разлагающейся эктоплазмы очевидно гнил вместе с похороненным трупом. Высоченного роста, он возвышался над Агатой чернеющим столпом. Обветшалые, изодранные лохмотья одежды просвечивают, в громадных дырах мелькает отваливающаяся от костей гнилая бурая плоть, местами взбугренная затвердевшими нарывами. Волос почти не осталось, изредка тонкие пучки торчат, хаотично растыканные по всей голове. Глазное яблоко выпирает лишь из одной глазницы без века, вторая зияет черной пустотой. И этот страшный, безгубый, раззявленный рот с пеньками выгнивших редких зубов – жуть.

- Ах ты ж сволочь! – крик агаты пробил звон в ушах и Лиана, встрепенувшись, дернулась вперед. – Нет! Не сходи с моих следов, дура! Стой!

Лиана замерла. Гнилостная сущность наседает на спутницу, та отмахивается, водит руками, чертит незримое в воздухе. Похоже на крестное знамение, а потом круг, еще круг, и снова крестит ублюдка. Бормочет к тому же, слов не разобрать, только шипение.

Покойник сопротивлялся долго. Рожа кривится, отчего становится страшнее, конечности дрожат, а челюсть вверх-вниз ходит. Агата не выдержала, закричала, а затем рассекла воздух ребром ладони и с размаху рубанула призрака так, словно перерубила надвое. Гад всплеснул костлявыми ручищами и, повалившись на спину, стал погружаясь в землю, пока не исчез из виду совсем.

- Говнюк, - устало выдохнула Агата, под глазами в момент проступили темные круги, лицо чуть осунулось, - нормально так успел хапнуть. Вообще меня здесь обычно не трогают, с оберегом или без.

- Почему в этот раз?

- Хотелось бы знать. Хотя чего уж, очевидно же, что в тебе дело.

- Во мне?

- Вообще странно, что ты еще удивляешься. Я не могу рассказать тебе всего, это Фекла сделает. Но, признаться, когда подписывалась привести тебя к прабабке, не думала, что все настолько запущенно.

- Знаешь, - Лиана поджала губы, - сложно вести диалог с человеком, который разговаривают с тобой загадками.

Она смотрела на проводницу прямо, хотя внутренняя дрожь не утихла. Кулаки сжимались и разжимались, а сердце по-прежнему выбивало бешенный ритм.

Агата глянула исподлобья и тут же слабо улыбнулась.

- Пошли.

Впереди тропа вырисовалась четче, деревья сгустились, образовав подобие коридора. От стволов тянулись, вспарывая землю, жирные корни, походившие на уснувших, прикопанных змей. Чаще встречались валежины, истыканные голым молодняком, тоненьким, пробившимся еще по весне через густой, вспученный мох. Поодаль в чаще почти не шебаршилось, животные, что и не сторонились поганой тропы, готовились к зиме - по норкам, да в спячку.

- Я его взаправду увидела, - Лиана нарушила затянувшееся молчание.

- Омерзительный, правда?

- Тебя это не удивляет?

- Омерзительность?

- То, что я увидела призрака.

- И да, и нет. В особняке ты ведь тоже их видела.

Агата остановилась, оглянулась. От места стычки со злющей сущностью отдалились, чуть расслабилась. Лиана не выглядела ни смущенной, ни растерянной, ни напуганной, только в глазах по-прежнему стоял вопрос.

- Знаю, сейчас опять скажешь, что на все мои вопросы ответит Фекла.

- Умница, прям на лету схватываешь.

- Что ж, Фекла, так Фекла. Ну а про покойника расскажешь? Обещала.

- Раз обещала, - Агата сморщила нос, фыркнула, сразу поняв о ком речь, и пошла дальше, говоря так, чтобы спутнице сзади было слышно. - Подробностей не знаю, прабабка вкратце рассказывала. В общем, при жизни его Миколой звали, здоровенный был, красавец, из семьи зажиточной. Девки на него с юности засматривались, не зная, что внутри он уродлив так же сильно, как снаружи красив. Та еще черная душонка с извращенными предпочтениями и садистскими наклонностями. Ему мужики нравились ну… в сексуальном плане. Хотя и женщины его сексуально привлекали, но в том случае, когда изобьет, намучает, а потом еще и трахнет так, что бедолажка потом еле ходить может.

- Ужас какой!

- Да. Вот так он трех жен извел. Первой больше всех повезло, здоровьем слаба была, быстро на тот свет отправилась, а вот последующим досталось больше, да гроше. Настасья была четвертой. Из бедной семьи, молоденькая совсем. Со Степаном, соседским парнишкой, они с детства были не разлей вода, у того семья тоже жила небогато. Они пожениться собирались. Но, когда родственники Миколы сватов заслали, Настасью отдали сразу. Ни слез, ни уговоров не слушали. Даже слушок про наклонности жениха решения не изменил.

- Страшные времена.

- И не говори, - Агада прищелкнула языком, - Слава Богу, сейчас многое изменилось, а тогда - родительское слово непреклонный закон. Отец сказал, дите подчинилось. Настасья под венец с тяжелым сердцем шла. А в первую же брачную ночь Микола избил ее так, что два дня не вставала. А знаешь, что самое страшное?

- Боюсь даже представить.

- Самое страшное, что это еще цветочки были, ягодки потом появились.

У Лианы сжалось сердце, какое все-таки зверье по земле иногда ходит, а имя ему - человек. Один другому рознь, конечно, но случается, что иной худе дикой твари приходится.

- Через время Настасья оклемалась слегка, - продолжила Агата, переступив попутно, невесть откуда взявшуюся, лужицу, - дом вести стала, хозяйство. Микола бить продолжал, терпела. Побои в то время тоже, в каком-то смысле, считались нормой во многих семьях. Муж жену поколачивал частенько. Для воспитания, что ли. Фу, бред какой. В общем, как ни крути, жаловаться, кроме Степана, ей некому было. А тот жалел сперва по-дружески, а потом не вытерпел, любил все-таки. В общем переспали они раз, другой, ну и завертелось.

- И после этого «ягодки» начались?

Под ногой хлюпнуло, Лиана поморщилась. Так увлеклась рассказом, что лужи не заметила - вступила.

- Почти, - Агата чуть сильнее обернулась, - ты под ноги смотри, в такие места наступать не нужно. Поверь мне, грязь здесь особенная, добра не принесет. Поплюй через левое плечо пока, а потом Фекла тебя почистит.

- Предупреждать надо, - буркнула Лиана, поплевала.

- Предупреждаю, - Агата хмыкнула, прибавила шагу, - Ну так вот. «Ягодки» появились, когда Настасья яблоки собирала по осени и случайно наткнулась на крохотную косточку, вымытую дождем из земли. Сперва значения не придала находке, мало ли, может псы запас куриных костей припрятали, но потом засомневалась. Стала искать, даже прокопала немного рядом с яблоней и нашла-таки страшную находку.

- Не говори мне, что это были детские кости, - ужаснулась Лиана.

- Хотела бы, да не могу. Косточки действительно детские оказались.

- И как Настасья это поняла.

- Она крохотный черепок выкопала, - агата тяжело вздохнула, - и не один. Микола жен бил даже когда те на сносях ходили. Естественно, они «выкидывали». Даже на поздних сроках. А эта мразь потом под яблоню…

- Все, - перебила Лиана, грудь сперло, в горле тугой ком, - остановись, не могу больше.

- Да, такое не легко слушать. Но говнюк получил по заслугам.

- А вот про это рассказывай.

- Настасья Степану о находке проговорилась. А тот, в свою очередь, матери своей, которая с Феклой зналась. Мать Степана, по-тихому, свела Настасью с моей прабабкой, а дальше все просто.

- Отравили?

- Миколу?

- Да. Снадобье бабка Настасье дала?

- Почти. Отвар Фекла дала, но прежде, провела обряд, чтоб наказать гада, а душонку его черную, к земле привязать на пару тройку веков – помучиться. Настасья опоила мужа тем же вечером, когда от прабабки вернулась. Одурманенный он блуждал от дома к дому, тарабанил в двери, но ему никто не открыл. По утру нашли его под чьим-то забором уже окоченевшего. Честно сказать, никто даже слезинки по нему не проронил. А когда хоронили Настасья незаметно отрезала у Миколы указательный палец правой руки и со Степаном прикопали на ведьминой тропе.

- Палец закопали? Зачем?

- А как бы они труп у всех из-под носа уволокли? Да и ни к чему это.

- Ты же сказала Настасья с любовником муженька прикопали.

- Все правильно я сказала, это ты поняла неправильно.

- И как еще можно было понять? – у Лиана брови на лоб полезли.

Агата прищелкнула языком, действительно, говорили об одном, а каждая по-своему воспринимала.

- Сейчас объясню, - она подняла руку, отвела в сторону кривую, голую ветку липы, норовившую хлестнуть по лицу, - обряд, что сделала Фекла, не дал духу умершего покинуть мир живых. Она привязала его фантом к плоти, а точнее к правому указательному пальцу руки. Иногда души, с незавершенными делами на земле сами привязываются к своему давно мертвому телу или предметам, которыми владели при жизни. Но в данной ситуации смерть Миколы была, так сказать, насильственной и он бы точно ушел в иной мир. Там, вероятно, само-собой пришла бы кара за грехи, но при перерождении душа опять могла бы ступить на кривую дорожку.

- Ого, даже такие вещи тебе известны.

- Хм, - Агата криво усмехнулась, - такие вещи известны не мне одной, вопрос в другом, кто-то верит в подобное, а кто-то отмахивается. Но суть одна – сверхъестественное, потустороннее, неведомое, да как ни назови, а все это имеет место быть.

- И сколько же должен дух Миколы на привязи отсидеть, чтобы покинуть, наконец, этот мир?

- А это уже от него зависеть будет. Ритуал Фекла мощный провела, страшный. Настасья не только мужнину конечность забрала, она еще прихватила останки младенцев, сгубленных уродом, все до единой косточки нашла, собрала. Каждую косточку положили вокруг пальца Миколы в определенном порядке, по наущению прабабки.

- Фекла не присутствовала при этом?

- Нет. На все правила разные. Тогда хоронили связанные по крови, прочие не требовались. Не в прямом смысле, кровь смешать или в родстве состоять. Микола спал с женой, оставлял семя в ее лоне, впитывал ее соки, отсюда энергетическая связка. Степан же, переспав с Настасьей, впитал соки уже смешанные.

- Как это?

- Ну как, как, - вспыхнула Агата, выпалив с раздражением, - слюна, семя, смазка. Слюна, в общем-то не так существенно, а вот все что пониже пояса выделяется, там мощные потоки эфира, частички одного из шести тонких тел, самых близких к седьмому – физическому.

- Теперь я совершенно запуталась.

- Нужно понимать, не все что нас окружает видно простому человеческому глазу. Кошачий глаз и тот видит больше. У ведающих иное зрение, нам открывается потайное, но даже мы не способны увидеть все.

- Речь о ведьмах?

- Если коротко, - усмехнулась Агата. – Хм, плутовка, дар у тебя прям из людей информацию вытягивать.

- Так Фекла ведьма? А ты?

- Ведающая мать, да. Мне в сокращении никогда не нравилось то, как Феклу называют. Ведунья, ворожея, еще куда ни шло, только не ведьма. Но, как полынь не обзови, ромашкой от этого она не станет. Так и прабабка моя. У нас на роду написано девочкам на свет одаренными рождаться. Не все из наших, правда, в этот мир приходят с особенностями. Мать моя и бабка, к примеру, совершенно обыкновенные. Фекла меня ждала, не уходила. Ей на тот свет уже лет двадцать как пора.

- В смысле - умереть пора?

- Да. Оставить бренное тело и по цикличному кругу вперед, да с песней.

Лиана споткнулась, едва носом ни ткнулась проводнице в спину.

- По какому кругу?

- Цикличному.

- А-а, спасибо, так понятнее, - Лиана скорчила обиженную мину, но расспрашивать дальше не стала.

- Почти пришли, не отставай.

Густая чаща деверев постепенно расступалась перед спутницами, пока через поредевшие стволы ни замелькало крупное темное пятно. Оно росло в размерах, обрисовывая углы, превращаясь в строение. Вскоре тропа вывела девушек на небольшую круглую поляну, в центре которой громоздился ветхий домик из деревянного сруба. Скатная крыша поросла густым мхом, как и часть бревен внешних стен. Квадратные окошки неприветливо темнели, только в одном едва теплился слабый огонек зажженной свечи.

Тихо, тоненько затарахтело, Лиана вскинулась, ища источник звука. На стволах без листьев он легко обнаружился. Тонюсенькие деревянные пластинки, подвязанные на нитях и скрепленные между собой так, что при малейшем колебании ударялись друг о друга, высекая определенные звуки.

Лиана насчитала пять таких конструкций, развешанных на ветвях невысоко от земли. Разглядывая изделия, она не заметила, как ступила на поляну следом за Агатой, войдя в круг. Пластинки тут же загремели, забухали вибрируя и дрожа.

- Ого, кровь есть кровь, - прищелкнула языком Агата, - никогда еще так не громыхали.

- Что это?

- А это что-то вроде местного радара на личностей с темными помыслами или с черными душонками. И шумят они тем громче, чем душа чернее.

Лиана тупо уставилась на проводницу, остановившись, ноги словно к земле приросли.

- Это у меня-то душа черная? Да у меня за всю жизнь даже мухи лишний раз мухобойку не видели!

Пара пластинок сорвались с нитей на ближайшей к Лиане конструкции, шурша, плюхнулись на опалую листву. Через мгновение все стихло.

- Даже не сомневаюсь, - Агата спокойно глядела на упавшие пластинки, - это реакция на кровь твоего прадеда.

- Долго будешь гостью на пороге держать?

Девушки резко обернулись. У входа в сруб, широко распахнув двери, стояла пожилая женщина. Никак ни столетняя старуха. Длинное хлопковое платье в пол болотного цвета, подвязанное на талии передником, молочного оттенка косынка. Некогда черные локоны посеребрила седина, у глаз пролегли глубокие морщинки, на этом, пожалуй, старость Феклы заканчивалась. Стояла она прямо, плечи расправила и глядела пристально, как коршун, заметивший мечущегося у кустов мышонка.

- Не стесняйся, - Агата подтолкнула застывшую спутницу.

С замирающим сердцем Лиана направилась к срубу.