Несколько способов избавиться от навязчивого внимания кадавра

Глава 1. Не люблю, когда несостоявшаяся свекровь хватается за ружьё

Сколько вы видели фильмов, где героиня теряет любимого человека? Она поплакала, погрустила — и отпустила, оставляя себе лишь тёплые воспоминания о нём. Так легко и просто. Почему у меня всё вышло иначе? В день, когда погиб мой человек, мир разбился на осколки. Мне пришлось собирать себя по кусочкам и в буквальном смысле. Мы попали в автомобильную аварию вместе. И только по странной случайности я выжила, а он — нет.

Месяцы, проведённые в больнице, слились в один кошмар. Я мечтала, чтобы медсестра по ошибке ввела не тот препарат, или что я поскользнусь на мокром полу в туалете и разобью висок о раковину. Но смерть будто обходила меня стороной. Почему она вылавливала спешащих на перекрёстках пешеходов, вместо того чтобы прийти за мной? Оставь людей, они так хотят жить! И зачем мне жить, когда нет самого главного?

Я пыталась угаснуть. Но меня навещала бабушка, и я не могла ей сказать, что во мне не осталось сил. Часто приходила мама. Она обнимала меня холодными руками, укачивала и шептала о том, что мир слишком прекрасен, чтобы замыкаться на мужчинах.

Время шло. Я видела переворачивающиеся страницы календаря, но мир вокруг меня будто застыл.

Так было и сейчас, когда я возвращалась с одинокой прогулки домой. Неизменные алые губы мамы растянулись в улыбке, и проникновенный голос вновь затянул ту же песню. Неожиданно моё возмущение вырвалось наружу:

— Я не понимаю тебя. А как же папа? Ты его не любила?

Красивые карие глаза сузились, и в уголках легли морщинки.

— Конечно, любила, моя малышка! Но такова доля ведьм: мужчины, связавшие с нами судьбу, не живут долго. Приходится отпускать их.

Похоже на правду. Её последний любовник — тому подтверждение. Не успели они начать встречаться, как он свёл счёты с жизнью.

— Наш папа был прекрасным человеком! Родился в богатой семье, сделал много полезного, развёлся со мной и скоропостижно умер. Но самое важное — у нас появилась ты, плод нашей любви, а значит, он жил не зря.

Она погладила прохладной рукой шрам на моей щеке.

— Бедная. Когда я увидела тебя в палате, всю в крови и с ранами, чуть сознания не лишилась! Ты была такой беззащитной, такой слабой, почти умирающей. Слава небесам, что у тебя хватило сил выжить. Но теперь ты вся в шрамах!

Мама взяла меня за руки и осмотрела множественные белые полоски на коже.

— Без селезёнки, со сросшимися костями и с глазами, утратившими жизнерадостный блеск! Зайчонок, ты должна понять, что стала только сильнее. Смерть — самое естественное явление в жизни, и не надо так переживать об ушедших. Думай о тех, кто остался.

— Согласна, — неохотно кивнула я.

Мама улыбнулась и обняла меня.

— Тебя никто не обижает?

Её вопрос тупой болью отозвался в моей душе.

— Ты думаешь, ко мне изменилось отношение? Местные меня не только обвиняют в колдовстве и обольщении Феликса, но и считают его убийцей.

— В некотором роде это так и есть, — с усмешкой произнесла она.

Мне оставалось лишь горько вздохнуть.

— Поняла. Это моя ноша до конца дней.

— Сибиль, не взваливай на себя лишний груз. Это не то бремя, что нам надо нести. Ты такая, какая есть. И дар тебе дан не просто так.

— Я им не пользуюсь! Он мне не нужен…

В носу сильно защипало, и захотелось расплакаться.

— Успокойся, малыш. Скоро всё закончится. Боль уйдёт.

Мама поцеловала меня в лоб.

— Ты уезжаешь? Может, зайдёшь?

— Нет, спасибо, детка! Мне не хочется встретиться со старой каргой. Она опять начнёт учить меня жизни. Обойдусь. Я просто хотела увидеть тебя и убедиться, что всё в порядке.

— Я относительно в порядке.

Я показала ей большой палец. Мамины губы изогнулись довольной улыбкой.

— Ну и славно. Как будет время — приеду.

Мама вернулась к красному кабриолету и грациозно села за руль.

— И, пожалуйста, не говори старой, что я приезжала.

Она завела машину, послала воздушный поцелуй и нажала на газ. Колёса прокрутились на месте, расшвыривая щебёнку. Автомобиль быстро помчался по просёлочной дороге, а я смотрела ему вслед и думала о жизни матери. Эта женщина ни дня не работала, всегда имела роскошные вещи, постоянно была окружена мужским вниманием, но при этом оставалась несчастной. Став взрослой, я была благодарна, что в младенчестве она спихнула меня на бабушку. Рядом с таким человеком можно было вырасти только такой же.

Никакого участия в моём воспитании мама не принимала. Лишь иногда появлялась как ураган, передавала деньги и дорогие шмотки, которые в деревне носить невозможно, и вновь исчезала в никуда. За деньги я тоже могу сказать ей спасибо. Это была хорошая поддержка.

Однако сегодня мама явилась без подарка. Видимо, теперь я считаюсь взрослой, хотя пока учусь в колледже. Но да ладно, этот вопрос решается подработкой.

Красные фары растворились вдалеке. Я проводила маму, теперь можно было идти домой. Но, оказавшись возле калитки, я не захотела заходить. Произнеся имя Феликса, я ощутила тягостную тоску. Мне хотелось его увидеть. Хотя бы на мгновение. И ноги сами понесли меня на кладбище.

Полная луна в небе становилась всё ярче. Солнце лениво катилось к закату, слегка окрашивая облака в оранжевый. Было красиво, но любоваться природой мне некогда. В летний тёплый вечер деревенские жители вышли на прогулку, и мне приходилось осторожно красться, чтобы не попасться им на глаза. Если меня поймают на кладбище, даже не представляю, какой вой они поднимут! Как минимум подумают, что я пытаюсь оживить Феликса. Ох, ну почему люди бывают такими фантазёрами! Как можно вернуть душу с того света?

Мне удалось добраться до погоста без приключений. Я вошла на территорию мёртвых, скрипнув калиткой. Слева и справа находились могилы прежних жителей деревни. Они были настолько старыми, что никто не помнил, кто здесь похоронен. Оградок у таких могил не было, а деревянные кресты давно сгнили. Но повторно хоронить тут никто не хотел. Местные боялись, что потревоженная душа явится для мщения.

Чем дальше я углублялась на кладбище, тем свежее были могилы. Иногда мелькали современные даты. Такие места были вполне ухоженными. Родные ещё не совсем забыли про них.

Свернув с главной тропы и обойдя несколько семейных захоронений, я нашла его могилу. Это была большая белая мраморная плита, на которой мастер выжег изображение Феликса. Я не выдержала. Встала перед ней на колени и начала плакать, умоляя его вернуться.

Внезапно резкий шум позади отвлёк меня. Я оторвала мокрое лицо от ладоней и обернулась. Надо мной склонился высокий скелет.

Надо было закричать, но я настолько поразилась увиденному, что лишь открыла рот и глупо спросила:

— Извините, я, похоже, слишком громко рыдала и разбудила вас?

Если бы скелет мог реветь, наверное, он издал бы страшный возглас, но он лишь навалился сверху, схватил меня за талию и перекинул через плечо. Я брыкалась, колотила его по костям, но он не обращал внимания на моё сопротивление. А потом быстрым шагом куда-то направился. Тут меня окончательно пронзил испуг, и я завопила.

— Отпусти! Я готова извиниться! — взмолилась я. — Если хотите, я больше никогда не приду на кладбище! Только отпустите!

Но похититель не желал ничего слышать. Может быть, потому что у него не было ушей. Зато он обладал невиданной силой. Когда мне удалось извернуться и выскользнуть из захвата, я не успела даже подняться, как снова оказалась в плену. На этот раз скелет забросил меня задом наперёд, и дорогу, по которой он нас вёл, я не видела.

— Ты понимаешь меня? Эй?! Зачем я тебе? Во мне только кожа да кости, даже есть нечего!

Скелет не отвечал. Он стремительно двигался к какой-то цели, и мне ужасно хотелось понять его планы. Как узнать это у того, чей мозг давно сожрали черви?

— Ты же не просто так возник из ниоткуда? Тебя кто-то призвал. Это ведьма? Вот будет забавно, если ты притащишь меня к несостоявшейся свекрови. Она, наверно, больше всех жаждет моей смерти.

Снова тишина. Лишь потрескивание сухих веток под костями слышалось вокруг. Я взглянула на небо. Солнце скрылось за горизонтом. Плавно наступала ночь. А скелет нёс меня в противоположную от деревни сторону. Пришлось вновь приняться колотить его по рёбрам.

— Кому говорю?! Отпусти! Мне надо домой! Если бабушка узнает, что ты меня похитил, она твой кальций в порошок сотрёт и под яблоню высыпает! Будешь в следующем году яблоком расти, а черви повторно сгрызут твою плоть!

Казалось, моя угроза подействовала, и скелет остановился. Я изогнулась в спине, насколько это было возможно, и осмотрелась. Мы находились у чьего-то склепа. В эту часть кладбища я не ходила. Она была совсем древней. Ходили слухи, что здесь захоронены ссыльные аристократы царских времён, потому-то никаких надписей и не сохранилось. Проверять, что могло быть спрятано внутри, мне никогда не хотелось. И сейчас желания не появилось.

— Только не говори, что собираешься спрятать меня здесь!

Я не могла больше молчать и закричала что было мочи.

В некотором роде оказалось интересно побывать в обществе скелета. Когда ещё выпадет такая возможность? Жаль, собеседник из него никакой.

Он спустил меня в тёмный склеп, бросил на пол, а сам отошёл в сторону.

— Мерзавец! Никаких манер!

В ответ скелет погремел костями.

— Урод!

Что ж, пора собраться с мыслями и подумать о побеге. Хорошая новость была лишь одна: скелет не собирался меня жрать! Это радовало, но хотелось бы знать его намерения. Вряд ли безмозглый молчун признается.

Под руками я почувствовала сухой песок. Неплохо. Повезло, что костяное отродье не утащило меня в сырой погреб с плесенью, где пришлось бы коротать время с пауками. Значит, в нём оставалось что-то джентльменское.

Я потерла ладони и дунула на них. На кончиках пальцев появилось слабое пламя. Хоть я и была ведьмой, мне не хотелось развивать дар. Зная, что взамен потребуется плата, я предпочитала не пользоваться им вовсе. Но бабушка не рассказывала, как от него отказаться, заверяя, что дар нужно использовать во благо, тогда и напасти не случится. Вот только зло, видимо, не знало, что должно обходить хороших ведьм стороной, и косило всех подряд.

Я сильнее дунула на пальцы, и огонь вспыхнул ярче. Мрачные тени заплясали на стенах, освещая несколько могильных плит. Я вздрогнула от страха, а вместе со мной погасло и пламя. Пришлось быстро успокоиться. После очередного дуновения огонь снова появился. На этот раз рядом с собой я увидела скелета. Совсем близко. Он подкрался к моим «свечам» и заворожённо наблюдал за ними.

— Тебе нравится?

Я растопырила пальцы и подвигала ими. Пламя живо затанцевало. Череп следил за огоньками, а потом кивнул.

— Ты меня слышишь? — почти шёпотом спросила я.

Если этот костяной уродец понимает речь, значит, мы можем поговорить. А если получится разговор, то так и до сделки недалеко. Надо только узнать, что ему нужно.

Скелет повернул ко мне голову. Его палец указал на меня, а потом на пламя. Что он хотел сказать этим, я не поняла.

— Я ведьма. Ты потусторонняя нелюдь. У нас есть что-то общее.

Он склонил голову набок и пожал плечами.

— Выпустишь меня?

Лучше бы я этого не говорила. Неожиданно он рассердился, начал размахивать руками, пнул гробницу, о которую сломал ногу, приставил её на место и ушёл к двери, встав там как охранник. Накопившийся страх понемногу отступил. Я сделала шаг ближе.

— У тебя есть имя?

Он молчал. Скрестил руки на груди и смотрел в сторону, словно не желая разговаривать.

— Послушай, ты же не просто так меня похитил? Зачем-то я тебе нужна… Или кому-то?

Скелет, кажется, начал прислушиваться, но отвечать не хотел.

— Если ты с нашего кладбища, мы можем найти твою могилу. Тебя что-то беспокоит, поэтому восстал? Нужно завершить дело, которое успокоит твою душу?

На этот раз он дал вполне понятную обратную связь. Скелет вытянул руку и медленно показал кукиш.

— Значит, я не угадала?

Костяная башка утвердительно качнулась.

— Хм… Раз все дела закончены, но ты здесь, значит, кто-то тебя вызвал. И этот некто велел украсть меня… Как насчёт взаимовыгодного предложения? Ты открываешь склеп, а я помогу тебе вернуться в загробный мир?

Скелет задумался. Он почесал пустую голову, постучал по зубам и… отказался. У меня внутри всё сникло. Вдруг склеп показался очень тесным и душным.

— Неужели тебе не интересно найти того негодяя, который так легко распоряжается твоим телом? Я бы на твоём месте обязательно отомстила.

Я сделала шаг, и скелет заинтересованно приблизился.

— Если ты сейчас не разберёшься с этим человеком, так и будешь вечно прислуживать подонку и красть девушек. Ты же в ад попадёшь! И будут твои кости грызть дьявольские псы.

После упоминания ада скелет снова склонил голову набок. Наверное, не стоило затрагивать тему других миров, он ведь как раз оттуда.

— Ну? Хорошая сделка? Ты меня выпускаешь, а я нахожу некроманта, и ты сможешь жестоко отомстить за унижение.

На том и порешили. Только руки жать не стали.

Скелет отпер дубовую дверь, и я, топая по каменным ступеням, поспешила на свободу.

Но наткнулась на тех, кого видеть меньше всего ожидала.

— Вот она где прячется! — крикнули несколько голосов.

— Держи проклятую ведьму!

— Она пыталась призвать души мерзких аристократов! Сожжём её!

Искавшие меня под каждым кустом и могилой местные жители быстро собрались у склепа плотной стеной. Кто-то вооружился вилами, у других горели факелы. Я поспешно погасила свои огоньки и спрятала руки за спину.

— Вы все с ума посходили? Мы живём не в шестнадцатом веке, чтобы сжигать людей заживо! Откуда вы вообще факелы достали?

— Ну, так эффектнее, — крикнул кто-то из толпы.

— А жечь вы меня собрались прямо здесь? Дурачье, вокруг же лес и кладбище! Хоть бы душ умерших побоялись!

Люди зашептались. Некоторые соглашались, что на кладбище устраивать расправу — святотатство, и лучше перенести самосуд на более подходящее место. Куда-нибудь в поле, подальше от домов, чтобы скверна ведьмы осталась вне деревни. Больше всех переживали молодожёны, которым недавно досталось наследство. Никто не хотел возвращать недвижимость ожившему покойнику. Мало ли что — мёртвый вполне мог предложить обмен. Но кто захочет тесниться на участке размером метр на два, пусть даже эта земля и освящена всеми батюшками земли.

— Кого вы слушаете? — вдруг закричала женщина, прорываясь вперёд сквозь толпу. — Это ведьма! Она убила моего сына! А теперь вам зубы заговаривает!

Тамина. Главная змея нашей деревни, а также моя несостоявшаяся свекровь. При жизни Феликса она меня не жаловала, а после его ухода и вовсе с цепи сорвалась.

Женщина по пути вырвала у кого-то ружьё и, выбравшись из толпы, нацелилась, но застыла. Я увидела, как её рот удивлённо искривился. Только белокурые волосы продолжали извиваться, подобно своей хозяйке.

Толпа в секунду смолкла. Я смотрела на людей, не понимая, что их так шокировало. Рога на голове не выросли (я на всякий случай потрогала), копыт тоже не было. Поглядела на руки — когтей нет, копоть сошла. Чего они глаза выпучили, будто сатану увидели?

Я повернулась к тому, на кого были устремлены все взгляды. Им оказался мой скелет. Что его задержало внизу, было неясно, но появление получилось эффектным. Это тебе не пропитанную бензином тряпку поджечь!

— Свят-свят-свят! — зашептали бабки и принялись креститься.

— А я говорил, здесь нехристи похоронены!

— Поглядите-ка, на Гришку-запивоху похож! Может, это он?

— Нет, у того кость широкая была, а этот — дрыщ!

— Это же оживший мертвец! — прохрипела хрупкая Тамина и нажала на курок.

Прогремел выстрел, поднялось облако дыма.

Толпа ахнула, а я от ужаса закрыла глаза.

Глава 2. Безмозглый квартирант отказывается платить за аренду

Прогремел выстрел, и эхо растворилось вдали. Послышался робкий шёпот. Я раздвинула пальцы и осторожно взглянула в щёлочку. Местные жители уставились на рассеивающийся дым. Я повернула голову к пороховому облаку и ожидала чего угодно, но только не того, что оттуда вылетит скелет и понесётся на людей. Женщины подняли истошный визг, словно их обдали кипятком. Мужики, услышав бабий вой, сперва струсили, однако были вынуждены броситься в бой.

Я не знала, что мне делать. Пока половина толпы разбегалась по кладбищу, а другая лупила моего нового «друга», мне под шумок захотелось свалить. Но, поднявшись на небольшой пригорок, где лежала давно почившая Совестина Лидия, я ощутила угрызения совести. Уродец, несмотря на приказ своего хозяина, вызволил меня из склепа. И теперь я должна была ему помочь. Только разве я могла пойти против мужчин?

Я с криками бросилась в кишащую кучу, пытающуюся отбиваться от скелета, и сразу же схватила пощёчину от охотника Дементия.

— Куда ты, дура, лезешь? — сердито проорал он.

Поднявшись, я снова полезла в колышущуюся толпу, упрашивая их прекратить нападки. Мужики налегали на вилы, пытаясь пригвоздить скелета к дереву. Кидали факелы, чтобы поджечь его. Некоторые лезли на него с кулаками, но скелет не только легко отбивал их атаки, но и наносил костяшками увечья.

Вскоре мужики начали отступать. Они отходили вглубь кладбища и ворчали, что я не держу своё чудовище под контролем.

— Я его не призывала! Вообще не знаю, откуда он взялся!

Но разубеждать их было бесполезно. Особенно после того, как скелет завладел ружьём и направил его на людей.

— Ты это… скажи ему, чтобы он даже и не думал!

— Сибиль, у тебя будут проблемы, если он кого-нибудь убьёт!

— А то, что вы недавно хотели сжечь меня как ведьму, это нормально? — возмутилась я.

— Но ты же ведьма, — возразил кто-то.

Опять одно и то же. Почему так легко обвинять женщину в том, чего она не делала?

— Вам всем лучше уйти.

— Этот придурок выстрелит! Держи его на мушке!

Зачем? Какой в этом был смысл?! Они же видели, что скелету не страшны дробь и холодное оружие. У него даже все рёбра были целы.

Скелет выстрелил над головами людей, и те запаниковали. Я не выдержала.

— Что ты делаешь?! Ты же видишь, на тебя никто не нападает?

Но он продолжал держать оружие наготове.

Я набралась смелости и пошла к нему. Скелет следил за толпой, медленно приближаясь к людям. Он упёрся стволом мне в живот, увидел меня и опустил ружьё.

— Успокойся, костяная башка. Тебя никто не тронет.

Я повернулась к местным жителям и обвела их рукой.

— Смотри, все поняли, что с тобой лучше дружить.

Скелет пощёлкал челюстью и закинул ружьё на плечо. Наверное, он бы произнёс какую-нибудь речь, но не умел.

— Все увидели? Чудовище не будет стрелять! Можете расходиться по домам! — крикнула я.

Но не тут-то было. Мужики отчего-то осунулись и недовольно пробурчали:

— И это всё? Я готовился к огненному шоу!

— Один раз в жизни почувствовал себя экзорцистом, и то обломали!

— А я серебряный кол захватил. Получается, зря?

— Дебил, не путай с вампирами!

— А какая разница? От загнанного кола в сердце даже человек умирает!

Я подождала, пока мужики уйдут, и повернулась к скелету:

— А ты живучий! На тебе даже царапины нет.

Скелет приподнял левую руку и покачал ладонью. Неизвестно, что это значило. Я могла придумать любое объяснение, всё равно никогда не узнать истины. Поэтому проще было махнуть рукой.

— Ну это, — я покосилась на ружьё, — надо бы избавиться от пушки.

Скелет, не глядя, просто швырнул оружие в кусты. Я разинула рот от удивления.

— Дуралей, его разрядить надо было! А вдруг дети найдут?

Он скосил бестолковую черепушку набок. Наверное, так интересовался, стоило ли ему идти на поиски.

— Да, надо! А то случится происшествие, как в стишке: «маленький мальчик нашёл пулемёт».

Но скелет стоял, слегка покачиваясь, то ли от ветерка, то ли не успел отвыкнуть от человеческих привычек.

— Ты понимаешь, только когда тебе надо, да?

Опять молчание.

— Знаешь, а ружья имеют свойство выстреливать в самый неподходящий момент… Ну и фиг с тобой! Хочешь сойти за умного, не отвечай.

Я посмотрела на небо. Яркая луна отливала тусклым блеском и почти не освещала тропу. Кусты беспокойно шелестели. Но выбора у меня не было. Не оставаться же ночевать на кладбище.

— Так, дружок костлявый… Понятия не имею, где ночуют такие, как ты, но домой к себе я тебя не поведу. Бабуля не обрадуется мёртвому квартиранту, который и заплатить не сможет. У тебя карманов нет, как я погляжу, да и других достоинств тоже…

Скелет сохранял невозмутимое спокойствие и даже не перебивал меня.

— Мне импонируют мужчины, которые не затыкают девушку, но всё же ты не мой идеал. А мой спит вечным сном. Надеюсь, никто его никогда не воскресит, как твой хозяин тебя.

Последняя фраза, кажется, задела скелета. Он потряс в воздухе кулаками, пощёлкал челюстью и топнул ногой.

— У тебя куча времени. Можешь найти ружьё и вытащить из него патроны. Это будет благое дело. Твоя карма очистится. Если ты веришь, конечно, в это всё… Короче, я сейчас иду домой, спать. А завтра утром мы с тобой встретимся и будем искать твоего хозяина. Хорошо?

Я подождала хоть какой-нибудь реакции от своего нового знакомого. Казалось, ему ни до чего нет дела. Он немного позлился, вновь успокоился и стал стоять, иногда хрустя сухими суставами.

— Ну это, давай… Доброй ночи и всё такое. Выбери самую удобную могилку, аккуратно приляг, только ничего не испорти, а то родственники потом будут недовольны.

В траве шумно стрекотали кузнечики. В темноте летали жуки, но глаза их почти не различали. Я помахала рукой скелету на прощание и с чистой совестью отправилась домой.

Дорога была извилистой. Хуже того, захоронения в старой части кладбища располагались как попало. Деревянные заборчики давно сгнили и валялись прямо на тропе. Я спотыкалась о ветхие деревяшки, однажды чуть не шлёпнулась, зацепив носком туфли корень дерева. Хорошо, что под рукой внезапно оказалась опора в виде… нет, не упругой ветки куста. В тьме белели уже знакомые кости.

— Спасибо. Ты очень вовремя, — неуверенно поблагодарила я.

Мне показалось, что скелет не просто так оказался рядом. Когда я прошла несколько могил дальше, то услышала позади себя тихие шаги. Да, этот уродец шёл за мной! Я остановилась — и он тоже.

— Это очень мило, что ты решил меня проводить, — сказала я как можно строже. — Но ты должен остаться на кладбище. За его пределы не смей выходить! Ты меня понял?

Конечно же, я хотела, чтобы скелет согласился выполнить приказ, да только он продолжал обитать в каком-то своём мире, где ноги не знали усталости, а кожа уже не чесалась.

— Нет, всё-таки тебе не хватает воспитания. С тобой разговариваешь, а ты даже слова не скажешь в ответ. Наверное, в прошлой жизни был ещё тем болтуном.

Я пробиралась по тропе вверх на небольшой пригорок, зацепила волосами свисавшую еловую ветвь, выпуталась из западни и спустилась в низину. Осторожно переступила дерево, поваленное молнией. Только собралась обходить захоронение с высокой оградкой, как до меня донеслось бряцание костей. Я обернулась. Костяной чудик растянулся на земле, потеряв свою черепушку. Видимо, хорошей координацией он похвастаться не мог.

— Тебе помочь?

Мы вместе начали шарить в кустах в поисках его башки. Я осмотрела дикую малину, прощупала траву в зарослях зверобоя, пока скелетный остов бесполезно метался по округе. Для безголового он неплохо ориентировался в пространстве, но почему-то не мог найти собственный череп.

Голова, как ни странно, обнаружилась в крапиве. Я свистнула скелетному телу, и тот без капли сомнения полез в колючие дебри. Череп был водружён на место без каких-либо эмоций.

— Ну всё, можешь теперь спокойно спать.

Мы отправились дальше.

Я не боялась кладбищ. Люди умирают только один раз. Их тела закапывают в землю, и больше этого человека никто не видит. Время стирает его: сначала из воспоминаний, а после — из мировой истории. Как будто этой личности никогда и не было.

А зомби, призраки и ожившие мертвецы — сказки, чтобы маленькие дети не шастали по ночам.

Но скелет оказался странным исключением.

— Знаешь, что ты вовсе не должен существовать? Своим появлением ты просто разрушаешь мой привычный уклад мира. И это несмотря на то, что я ведьма.

Наверное, зря я его попрекаю. Что он теперь понимает? Совесть должна была отмереть вместе с мозгами.

— Мы почти дошли.

Я вздохнула. Домой придётся заходить, низко склонив голову и испытывая страшное сожаление. Бабуля устроит разнос. Но придётся стерпеть её бурю. В историю с похищением скелетом она не поверит. И не поверит, когда завтра с утра пораньше народная молва разнесёт сплетни о происшествии на кладбище. Ни у кого нет такой власти — повелевать чужой плотью.

Но, выходит, есть. Только я не знала об этом.

Оказавшись у кладбищенского забора, я вышла и закрыла за собой калитку на щеколду. Постояла, наблюдая за скелетом. Он находился по другую сторону и не двигался, пока я была на одном месте. Как только я начала отходить, скелет тут же перемахнул через забор и догнал меня.

Неприятное открытие пронзило меня. Этот дуралей привязан ко мне! Он не оставит меня в покое!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Кто это сотворил со мной?!

Чур тебя!

Или это я скрепила нашу связь, когда дала ему обещание найти призывателя?

Теперь мной овладела паника! Слёзы беспомощности брызнули из глаз. Я их вытерла, взглянула на страшилище ещё раз, чтобы убедиться, что он мне не мерещится, и... дала дёру!

Я барабанила по двери, что есть мочи. Лёгкие горели, словно воздух исцарапал их изнутри. Хотелось кричать, но остатки разума подсказывали, что я переполошу всех соседей, и мне в очередной раз придётся несладко.

Вскоре встревоженная бабуля отперла, и я заскочила в дом, со всей дури захлопнув за собой дверь. Трясущимися руками я защёлкнула замки, повернула ключ и накинула цепочку. Судорожно выдохнула и сползла вдоль стены на пол.

Бабуля, глядя на меня, запаниковала.

— Может, ты уже расскажешь, моя дорогая, что произошло с тобой, пока я не окончательно окочурилась? Скоро пенсия, мне не хотелось бы отдавать богам душу и оставить тебя без средств к существованию.

— Спасибо, но мне сейчас далеко не до этого.

Только я начала успокаиваться, как дверь вздрогнула. Послышался страшный лязг костей, от которого я вскочила, схватила бабулю за руки и поволокла на кухню.

— Тебе не надо переживать! — как можно спокойнее проговорила я, но, кажется, сделала только хуже. — Давай отойдём подальше, и я тебе всё расскажу.

— Сибиль, со двора доносятся какие-то загробные звуки, мне это не нравится…

— Поверь, я тоже не в восторге! Но я пока не знаю, как решить проблему.

— Какую проблему? Эту?

Бабуля показала пальцем в кухонное окно. Я обернулась. По ту сторону стекла стоял скелет и недовольно долбил кулаком в него.

— Лучше его впустить, моя милая, — произнесла моя бабуля, белая как полотно. — Ремонт очень не хочется делать на старости лет, да и от него ты просто так не избавишься.

— Что?!

— Отпирай дверь, говорю. Впускай своего суженого.

— Это не мой суженый!

— Впусти гостя сначала, а потом и будем разбираться, кто кому приходится.

Я с трудом проглотила слюну. Отпирать дверь совершенно не хотелось. Почему-то мне казалось, что скелет будет мстить за то, что я заставила его пробежаться.

— Да не бойся ты, ничего он тебе не сделает, — горько сказала бабуля и пошла к газовой плите. — Чай будешь пить?

— Сейчас у гостя спрошу. Может, он тоже захочет.

Бабуля на глупую шутку только хмыкнула и достала две чашки. Не три.

Я вынуждена была сдаться. Ноги еле-еле несли меня к двери. Руки не слушались, но открывали замки. Цепочки я не сняла и приоткрыла дверь. Он уже стоял на пороге. Обычный скелет. Ни добрый, ни злой. Иногда щёлкал челюстью и размахивал руками.

— Сибиль, время за полночь. Давай зови своего доходягу! — нетерпеливо сказала бабуля.

Пришлось скинуть защитную цепочку и распахнуть перед чудиком дверь.

— Заходи.

К моему удивлению, он послушался и прошел в сени.

— Теперь идите на кухню!

Я взглянула на скелета.

— Пойдём знакомиться.

Почему-то я ожидала, что он напомнит мои же слова, что бабуля сотрёт его в порошок, но уродец тактично промолчал. Джентльмены не порочат честь дам.

Я села за стол рядом с бабулей. Гость остался стоять посередине кухни.

— Стоит ли говорить, но я вовсе не удивлена, моя девочка. Было у меня предчувствие, что ты однажды подцепишь какую-нибудь дрянь, но не настолько серьёзную.

Я удивлённо взглянула на неё.

— Я разве когда-нибудь давала повод в себе усомниться?

— Нет, я про то, что ты притягиваешь проблемы. Или кто-то пытается тебе их навязать...

Можно было с облегчением вздохнуть. Я уж испугалась, что бабуля захотела поговорить про половые болезни.

— Да понятно, кто. Бывшая свекруха, — и добавила, подумав, — или Рýна. Обе не могут простить мне смерть Феликса. Как будто я его убила своими руками!

— Возможно, как-то косвенно ты повлияла на его судьбу…

— Ой, ты говоришь прямо как мама!

Выпалила я и сразу же наложила ладони на рот. Чёрт! Обещала же не говорить!

— Можешь не винить себя за длинный язык. Я и так знала, что она тут шлялась.

Бабуля нервно начала размешивать сахар, задевая ложкой края чашки, чего обычно она избегала делать.

— Откуда?

— У моей дочери есть способность притягивать неудачи, которую она передала тебе. Кому нечем делиться, тот может подарить беду, а вдруг оно пригодится? Не всё ж себе оставлять.

— Ты думаешь, мама виновата в моих проблемах?

— Я знаю, что, какой бы она ни была, ты её любишь. И любишь слишком сильно, хотя она этого и не заслуживает. Приехала, махнула хвостом и опять свалила. Нашла нового жениха?

— Вроде нет…

— Ну ничего, зато внучка нашла! И какого, а? Посмотри на него! Волосом лыс, зубами бел, костями прочен. Да во всём мире такого жениха не сыскать! Кто увидит, у дома стеречь будет, пытаясь увести, как бычка, за рожки. Коли не кобель, останется с тобой до конца твоих дней!

Я засмеялась. Несмотря на то, что мне было жутко и страшно за завтрашний день, я позволила себе дать слабину.

— Эх, моя милая! Зря ты думаешь, что я шутки шучу.

Она строго посмотрела на скелета, а потом на меня.

— Кто-то наложил на тебя проклятие. Существо это изо дня в день будет тянуть из тебя силы, пока не высосет досуха. И останутся от тебя рожки да ножки! Так что переставай ржать. Тут совсем не до смеха.

После бабулиных слов мне всё же хотелось улыбнуться. Я-то думала, что сама себя обрекла на ношу. Но когда выяснилось, что скелет появился не по моей вине, мне стало легче. Я откинулась на стуле и блаженно закатила глаза. Ура, значит, не придётся искать хозяина этого чудика.

— Отлично…

— Какое тут отлично! — проворчала бабуля, взяла сушку и раздавила её в кулачке на части. — Никаких хороших новостей от меня ты не услышишь. Я не знаю, как избавиться от кадавра. И не умею снимать настолько сильные проклятия. Решение ты будешь искать сама.

— Сама?

Я опять вернулась к реальности и дурацкой скелетной проблеме.

— Ну и как же?

— У тебя есть дар. Применяй его.

— Но я… Я не хочу быть ведьмой!

Бабуля закинула раздробленную сушку в чай и стала ждать, когда она размякнет.

— Не хочешь быть ведьмой, тогда станешь кадаврихой. Как он.

— А что будет с ним, когда он высосет из меня жизнь?

— Ясно дело. Человеком станет.

Я посмотрела на скелета, примеряя одну подозрительную мысль.

— Думаешь, это наш Феликс? — озвучила бабуля мой вопрос.

Я кивнула.

— Может, и он. Кто знает, какие демоны управляют тем уродом, что наложил такое страшное проклятие на живого человека?

Глава 3. Лучшее средство связи для глухих ведьм

Только я открыла глаза, как увидела его белоснежный череп. Скелет стоял посреди комнаты на пёстром ковре, связанном бабулей из кусочков ткани, и демонстративно ничего не делал. Хоть бы полы подмёл или в угол сел, чтобы не привлекать внимания. Бесполезное до злости существо.

Солнце вовсю пыталось заглянуть в окно рыжей мордой, подговаривая помощника-ветра раздвинуть занавески, но, даже объединив усилия, у них не получилось поднять меня спозаранку. Часы показывали восемь утра. Повезло, что бабуличка меня тоже не будила, давая студенту как следует забыть об учёбе и вложенные за год знания.

Я села на кровати и скинула с себя тонкое одеяло. Скелет не выказал желания пообщаться со мной.

— Доброе утро, крендель! Ты вернулся в мир живых, научись хотя бы приветствовать людей.

Ноль реакции. Идеальный мужик. Зарабатывал бы — точно бы оставила себе.

В ночнушке я отправилась в ванную. Скелет, постукивая по деревянному полу пятками, последовал за мной. Ещё вчера я убедилась, что этот трупоход настолько от меня зависим, что не мог остаться один ни на секунду. Когда я заперла дверь в ванную, он тут же начал ломиться в неё. На шум поднялась бабуля и попросила так больше не делать.

— Я не буду голой при нём мыться!

— Тогда принимай душ в трусах, — был ответ от моей любимой бабулички.

Ладно душ, а в туалет как ходить? Тоже шторку установить?

Короче говоря, я быстро откинула стеснение и воссела на белом троне, глядя в пустые глазницы мёртвого соседа.

— Как ночь провёл? Хоть немного поспал? — спросила я, болтая ногами.

Скелет, ожидаемо, промолчал и повёл плечами.

— А знаешь, к тебе можно привыкнуть. Ты вроде как кошка, только не милый. Есть не просишь и на диван не гадишь. В этом есть свои плюсы.

Я залезла в ванну, закрыла шторку и повернула кран. Прохладная вода, попав на волосы, приятно стекала по телу, освежая и смывая остатки ночи. Вот бы и вчерашние воспоминания так же смыть... Но так быстро не забыть, что произошло. Тем более когда это напоминание смотрит на тебя и клацает челюстью.

После душа я обернулась полотенцем и вернулась в комнату. Скелет тоже явился. Промокнув как следует волосы, я набросила на него полотенце и оделась. До моего слуха донесся звук мягкого падения ткани. Ага, так и есть. Всё-таки скинул с себя лишнее.

— А из тебя могла бы получиться отличная вешалка.

Я вплотную подошла и как можно презрительнее взглянула на него.

— Ты пока сопротивляешься, но ты должен приносить хоть какую-то пользу. Понял? Бездельничать не выйдет.

Я закинула полотенце на дверь и спустилась на первый этаж. С кухни доносились самые вкусные запахи, какие только можно было представить утром. Из коридора я увидела бабулю, хлопотавшую у плиты, и быстро уселась за стол к пустой тарелке.

— Доброе утро! Что готовишь?

В пиалу со сметаной, которую бабуля любила называть «кошачий черепок», я залезла пальцем и тут же облизала. Вкусно. Она оказалась подслащённой.

— Доброе. Сырники. Только они жидковатыми вышли.

Бабуля выложила последнюю порцию со сковороды и поставила на стол полное блюдо. Какой от них шёл аромат — не передать словами! Рот сразу же наполнился слюной, а желудок нетерпеливо заурчал.

— Не многовато ли наготовила?

Я положила в свою тарелку три сырника и, зачерпнув жирную сметану чайной ложкой, щедро полила их.

— А вдруг твой женишок тоже захочет пожрать?

Мы обе посмотрели на стоявшего посреди кухни моего хахаля.

— Не-а, он на диете.

К сырникам бабуля заварила вкусный чай с молодыми смородиновыми листочками. Я отхлебнула глоток и от наслаждения закрыла глаза.

— Пей-пей, пока можется, — неодобрительно произнесла она.

— Чего опять?

— Да ничего, я больше на себя серчаю. Всю ночь плохо спала.

— Скелет мешал? Суставами щёлкал?

— Ой, ну его окаянного! — бабуля махнула рукой.

Её сморщенная рука нырнула в карман фартука и вытащила ножницы.

— Думала я, как разорвать связь между вами, и вот что придумала. Эти ножницы — заговорённые. Я ими у Лидкиных овец клок состригаю и под её порогом прячу, чтобы скотина сама дорогу домой находила, коли забредёт далеко.

— Не поняла, а кто из нас овца — я или скелет? У него и стричь-то нечего.

Бабуля образно сплюнула через левое плечо и постучала по столу.

— Вот дал же бог тебе голову, да только не наполнил ничем! Сказано же тебе — заговорённые! Сейчас мы волшебную ниточку найдём, что связывает тебя и женишка, да перережем её.

Пока я уплетала сырники, бабуля стащила с макушки очки и водрузила на нос. Охая, она опустилась на колени возле скелета и начала прощупывать пол вокруг него. Чудак даже как будто бы заинтересовался происходящим. Он щёлкнул челюстью и помахал обеими руками. Наверно, хотел отогнать странного человека.

Проползав пару кругов вокруг скелета, бабуля встала на ноги и помахала в воздухе ножницами.

— Может, нитка от его башки идет?

Я с большим сомнением смотрела на её прыжки. Бабуличка с ростом в неполных полтора метра едва доставала скелету до третьего ребра.

— Мне кажется, это не сработает.

Бабуля остановилась.

— Тогда попробуем самый верный способ изгнания нечистого духа.

Я с интересом стала наблюдать, как она достала из нижнего шкафчика бутылку из-под алкоголя и налила немного жидкости в ладонь.

— Ты хочешь ему спирт предложить?

— Не лезь под руку! Это святая вода, — шикнула она.

— А зачем…

— Во имя отца, сына и святого духа, аминь! Сгинь, аспид, обратно в преисподнюю!

Бабуля окропила скелета водой несколько раз. Для большей убедительности достала из красного угла небольшой крест и приложила к рёбрам скелета.

— Ну вот, теперь он ещё и крещёный к тому же, — не сдержалась я. — В честь какого святого назовём?

— А ты б не ёрничала, а лучше бы задумалась, как спасти собственную душу.

Бабуля спрятала святую воду, убрала на полку крест и, сев рядом со мной, запихнула сырник за щёку.

— А имя окаянному надо дать. Он вроде как живой, хоть и нехристь.

— Хорошо, но только не Костей. Это прямо типичное имя для скелетов.

Бабуля косо на меня посмотрела.

— И много ты знаешь скелетов с именем Костя?

— Да в мультфильмах обычно их так называют.

— Ну, не знаю. Жених твой, вот и зови его как хочешь.

— Пусть будет Клим. Коротко и ясно.

— Климентий, значит…

Бабуля задумчиво проглотила сырник и встала.

— Позавтракала? А теперь пошли на кладбище.

Она взяла со спинки дивана платок и повязала голову.

— Я там вчера была. Больше не тянет.

— Разве я спросила про твоё желание? Идём. Попробуем найти могилу этого молодца.

В принципе, идея хорошая. Отыщем, кого оживили, и станет понятно, чья семья наложила проклятье. Хоть и мотив мне был не ясен. Со своей стороны я могла обвинить в преступлении только свекровь. Слишком уж сильную ненависть она ко мне испытывала.

— Неужели мамаша Феликса меня прокляла? — спросила я бабулю, когда мы выходили из дома.

— Она, вроде, не ведьма.

Бабуля велела мне отойти к калитке. Она подождала, когда скелет оказался на крыльце, и закрыла дверь на ключ.

— Нет, но она могла заказать.

— Не знаю, милая, кто захочет брать такой большой грех на душу. Даже за огромные деньги ни один колдун не согласится.

— Но есть, к примеру, такие люди, которым нечего терять, или…

— Ты гадай ни гадай, а толку от этого не будет.

Впрочем, толку не было и от наших поисков. Мы обошли кладбище вдоль и поперёк, пару раз наискосок, но не заметили ни одной разрытой могилы. Все цветы и лампадки со свечами стояли на местах.

— Зато мы можем быть уверены, что это не Феликс, — произнесла бабуля на выходе с кладбища.

— Ага, — уныло ответила я, завидев издалека людей, которые, заметив нас, пулей уносились прочь. Неизвестно, кто их сильнее испугал, но, думаю, всё-таки оживший скелет.

— Всё же меня подозрения берут. Если он не местный, значит, тебя кто-то в городе проклял.

— В колледже? Блин, бабуль, там другие люди! Они даже не знают, какая связь между домовым и молоком. Ни у одной подруги на входной двери синеголовник не висит. Такие максимум, что подлого могут сделать, — это сплетню пустить, будто я у симпатичного математика после пар задерживаюсь.

— А ты задерживаешься?

— Нет, бабуля, — раздражённо произнесла я.

— Знаешь что? Никодимовне надо позвонить. Она обычно всё знает.

— Возвращаемся домой?

— Нет. Идём к колодцу.

— Чего?

Бабуля действительно повела нас по тропе вдоль кладбища, ведущей в другой конец деревни. Но сколько я ни пыталась выведать у неё про колодец, она отвечала, что я сама всё увижу.

— Долго объяснять, — бросила она. — Кстати, неплохо бы тебе эти знания перенять. Вдруг пригодятся.

— У нас телефон есть для этого.

— Колодец надёжнее. Вызов не сбросишь.

— Надеюсь, в судебных приставах такие ведьмы не работают.

Скелет всё это время послушно шёл за нами, не отставая ни на шаг. Порой нам встречались люди, но они быстро сходили с тропинки в кусты и терялись в зарослях либо резко забывали, куда шли, и разворачивались в обратную сторону. На испуг деревенских жителей бабуля реагировала одинаково — кряхтела со смехом. Скелету же, напротив, ни до кого не было дела: он брёл туда, куда его вели.

Мы сделали приличный марш-бросок. На удивление, бабуля даже не устала. Она протёрла краем платка слезящиеся глаза и показала на другую тропинку.

— Сейчас здесь свернём налево и, считай, пришли.

Я знала, где находился колодец, но никогда не шла к нему окольными путями. До него вела обычная дорога, по которой местные ездили на машине за водой, когда трубы перекрывали на ремонт. Колодец много раз выручал нашу деревню, хотя и предлагали снести это старьё. Больше всех его защищали бабушки, что, наверно, было связано с их детством.

Бабуля подошла к самому краю колодца, наполовину перевалилась внутрь, постучала по камням, а потом как заорёт:

— Ояшка! Отвечай, Ояшка! Галоша ты старая…

— Бабушка, блин! — испуганно зашептала я.

Наступила тишина. Эхо в колодце замолкло, но вдруг из него послышались звуки возни. На всякий случай я немного отошла назад, боясь, что из него сейчас вылезет какая-нибудь кикимора.

Колодец противно захрипел:

— Ёкишь-мёкишь, твою налево, ты чего так горланишь?

Бабуля посмотрела на меня и гордо возвела указательный палец, мол, смотри, как умею.

— Спишь, что ли? — крикнула она в ответ. — Время-то уже скоро обед!

— Какой обед? Глаза протри! Тебя кукушка от часов меж бровей клюнула? Или опять настойку из мухоморов хватила? Ей пятки надо протирать, а не пить!

— Сама ты мухомор, глухая вешалка! Я у тебя чего спросить-то хочу! Мою внучку прокляли…

— Пропили? Это ты умеешь, да.

— Прокляли! Чтоб тебя лешие драли! Проклятье наложили!

— А-а-а!

— Не акай, комар залетит, остатки мозгов высосет! Ты знаешь, что делать?!

— Знаю, и ты знаешь! Коли обычное проклятье, своди её в горячую баню, веником по спине отходи да мухоморной настойкой напои — проклятье как рукой снимет!

— А ежели кадавр за ней по пятам ходит?

— О-о-о, мать, — прогремел колодец и замолчал.

— Ты отключилась, что ли? Давай мне тут…

— Не-е-ет, я так от удивления на задницу присела, аж в позвоночник отдало. Будешь теперь мне грыжу заговаривать.

— Сначала внучку мне расколдуй!

— Кадавр, значит…

Колодец задумался. Бабуля порывалась растормошить его, но сама себя одёргивала, не мешая ему принять окончательное решение.

— Сейчас она придумает, — тайком сказала она. — У неё голова — ого-го! Как библиотека Ленина, что-нибудь да выудит.

— Знаешь чего, Корделия, — вновь ожил колодец скрипучим голосом. — Ты не ищи прозрачные нити, это бесполезно. И святую воду на него не трать. Коль он русский, то и помер крещёным. Что ему будет от воды? Если он только мусульманин… Но он шипеть не будет, религиозным всё-таки был. Ближе к делу! От кадавра можно избавиться одним способом. Надо вернуть проклятье обратно хозяину. Только нужно знать хотя бы имя его, а лучше самого владельца.

Бабуля заметно побледнела.

— Ты задаёшь невыполнимую задачу, Никодимовна. Где ж я найду хозяина кадавра?

— Могу сказать лишь, что этот человек очень сильно хотел вернуть кадавра к жизни. Либо убить Сибиль. А может, всё сразу.

— Точно свекруха, — прошептала я бабуле.

Она скривила губы и опять крикнула в колодец:

— Поищи-ка давай в своей старой башке ещё какой-нибудь способ и перезвони. Всё, до связи.

И колодец замолк.

Я осторожно заглянула внутрь, но ничего не увидела, кроме воды и отражавшихся белых облаков.

— Поэтому ты так часто ходишь к колодцу? Чтобы с подругой поболтать?

— Не только с Никодимовной, у меня их много. Со каждой поговорить — мне никаких денег на телефоне не хватит!

Скелет резко обернулся к кустам. Обычно он стоял бестолковой болванкой, а тут его что-то побеспокоило. Мне стало интересно, выполнит ли он приказ…

— Клим, схватить! — скомандовала я ему.

Скелет щёлкнул челюстью и бросился в заросли. Оттуда сразу же послышался девчачий визг. Между ветками неожиданно я заметила знакомые банты. Клим вывел к нам Мирну и Нею, в прошлом моих одноклассниц и неплохих подруг. Сейчас девочки дружили только с Руной, по большей части прислуживая ей, что дружбой назвать было трудно.

— Следите за мной?

Скелету держивал за локти обеих. Обе девчонки испуганно смотрели только на него.

— Скажи, чтобы он нас отпустил, — требовательно пискнула Мирна.

— Ну, конечно, — злорадно рассмеялась я. — Вам же всё интересно! А значит, вчетвером пойдём с Климом в склеп и будем передавать ему жизненные силы для скорейшего воскрешения.

— Нет-нет-нет, — заверещала Нея и расплакалась. — Меня мама убьёт, если я домой не вернусь вовремя!

— Тем более. В склепе ты тоже умрёшь, но хотя бы смерть твоя будет не напрасна. Да, Клим?

Скелет с большим оживлением замотал головой и несколько раз звонко клацнул зубами.

— Ого, смотрите, какой он довольный! Больше жертв — больше силы, так ведь, мой хороший?

Мирна и Нея закричали и попытались вырваться из костяных лап скелета. Но хватка у того оказалась неслабой.

— Нас всё равно будут искать! — забилась в истерике Мирна.

— Тебя убьют, понятно! Тебя найдут и убьют! — вторила ей Нея.

— Какой кошмар, — вздохнула бабуля. — И эти змеи были твоими подругами?

— Ага, причём я долго не знала, что они дружили против меня, докладывая все новости Руне, где я с Феликсом была и что мы делали.

Бабуля покачала головой.

— Отпусти их. Пусть идут, куда хотят.

Я снова повернулась к двум весёлым подружкам.

— Повторяю вопрос: вы следили за мной?

Мирна и Нея молчали, поджав губы и свободной рукой вытирая слёзы.

— Не отпущу, пока не услышу ответ.

— Он только тебя слушается? — набралась смелости Мирна. Она посмотрела на меня холодными серыми глазами и тут же отвела взгляд.

— Не знаю, — честно ответила я. — Блин, девочки, вам по двадцать с лишним, неужели ваша жизнь настолько убогая, что в ней нет ничего, кроме слежки для Руны? Она же к вам не относится как к подругам, вы для неё — служанки. Руна отдаёт приказы, а вы, собачонки, высунув языки, бежите исполнять. Самим за себя не стыдно?

— Ну не с тобой же нам дружить, — криво усмехнулась Нея.

Я вздохнула. Как будто мне очень этого хотелось.

— Последний раз спрашиваю. Ответа не услышу — пойдём все вместе в заброшенный склеп. Бабулю слушать не надо, она иногда бредит после мухоморной настойки.

— Ась? — откликнулась бабуля, которая обирала соседний куст жасмина, запихивая в фартук белые цветки.

— Руна вас послала?

— Да, — хором ответили девушки.

— Это она натравила на меня скелета?

— Не знаем.

— Если я попрошу не говорить о нашей встрече, вы же сохраните это в тайне?

— Нет.

— Какие вы обе олушки…

— Ой, нет, не скажем! Конечно, сохраним, — наперебой затрещали Мирна и Нея.

— Просто трындец, — досадливо сказала я. — Клим, дорогой, отпусти этих… голубок. Пусть летят со сплетнями к своей хозяйке.

Скелет разомкнул пальцы, и девчонки сорвались с места со скоростью зайцев, за которыми гналась стая голодных волков. Подолы длинных юбок развевались на ветру, путаясь в ногах. Мирна на бегу потеряла туфлю, но не вернулась за ней, оставив ту в одиночестве лежать на пыльной дороге.

Глава 4. Побег Горгульи из логова

— Я начну с Руны, — объявила я бабушке, на что та неодобрительно хмыкнула.

— Она соплячка зелёная, чтобы целого кадавра вызывать. К тому же, у неё нет никаких способностей.

— Зато есть всепоглощающая ненависть ко мне и большое желание вернуть Феликса.

Да, в тот день, когда его не стало, Руна сама была готова отойти в иной мир, только бы быть с ним. Сначала она рвалась в морг, потом отравилась таблетками и попала в больницу, но врачи промыли ей желудок, не дав умереть. В день похорон Руна прыгнула вслед за гробом в могилу, откуда её еле вытащили мужчины, — так сильно безумие обуяло разум девушки. Всё это рассказывала бабушка, пока я лежала перебинтованная и поломанная в палате. После смерти Феликса в деревне были уверены, что его бывшая девушка тронулась рассудком. Я с ней не общалась несколько лет, поэтому судить, насколько её горгулийский характер стал ещё хуже, не могла.

— А это факт, — согласилась бабушка. — В порыве сумасшествия она могла бы что-нибудь эдакое выкинуть.

— Я о том же.

Не зря же эта стерва продолжала следить за мной. Не для того ли, чтобы убедиться, что скелет высасывает из меня силы?

Возвращались мы домой тем же обходным путём, дабы не тревожить слабую психику деревенских. Вдруг опять решат устроить охоту на ведьм.

— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила бабушка, когда мы прошли через калитку на свой участок.

— Пока как обычно. Никаких изменений.

Я направилась к дому, где скелет догнал меня.

— Подожди, — велела бабушка.

Она закрыла хлипкую деревянную калитку в половину своего роста, прошептала тихо заговор и побрела к нам. Сначала бабушка со всех сторон осмотрела меня. Не найдя ничего интересного, взялась за скелет. Чтобы проверить его сверху, она взобралась на крыльцо и оттуда пощупала его черепушку.

— Повезло так повезло. Но ещё не прошли первые сутки…

— Типа, первый день пробный? Чтобы я успела свыкнуться с ним?

— Нет. Ты молодая, только жить начала. У тебя достаточно жизненных сил, поэтому не замечаешь, как он высасывает тебя. Надо следить за ним. Скоро мясом начнёт обрастать.

— Фу, — скривилась я.

— А может, сначала внутренние органы появятся.

— Всё, бабуля, хватит!

— Ну, тогда пошли чай пить с жасмином. Мой руки, а я пока разогрею пирожки с яйцом и луком.

Пока мы были заняты чаепитием, я заодно сделала в блокноте пометки о бывшей близкой подруге.

Руна — красивая девушка с волнистыми светло-русыми волосами, глубокими изумрудными глазами и длинными ресницами, чья густота покоряла не только парней. В её внешности всё было идеально: от точёной талии до манеры преподносить себя. Она считала себя лучшей, и парень у неё мог быть только самый привлекательный. Выбор пал на Феликса, сына главы нашего поселения, чему он был поначалу рад, но позже осознал, что не потянет гордую красавицу ни морально, ни финансово.

— Конечно, с тобой лучше, — язвительно произнесла бабушка, глядя на мои детективные записи. — Ты ж бюджетный вариант: ни выпросить, ни потребовать себе ничего не можешь.

— Отношения не в этом заключаются, бабуличка.

— Так все говорят, кто рожей не вышел.

Я сердито посмотрела на неё.

— Ладно, успокойся, я тоже была кроткой. Так уж общество у нас устроено: красивым — всё, а другим — остатки.

Я хмыкнула и посмотрела на портрет деда, висевший рядом с холодильником. На «объедки» этот симпатичный мужчина с закрученными усами явно не походил.

— Ты не смотри на него. Пантелей Петрович мне достался «ношеным».

«Быть ношеным» в бабушкином лексиконе значило — иметь невесту или жену. В её случае дело ограничилось сватами. Жених вскоре позарился на выбор попроще, ибо столкнулся с тем, что «сердце красавицы склонно к измене». А ходить козлорогим, задевая люстру, его сильно не прельщало.

Только если мой дед оказался предусмотрительным, то у Феликса рожки всё же выросли. Он поехал в город и как бы случайно заглянул в общежитие колледжа, где числилась Руна. В комнате девушка оказалась не одна. Какой у них состоялся разговор, мне неизвестно, но после этого меня странным водоворотом занесло в любовный треугольник.

Феликс проезжал мимо меня, когда я выбивала ковры. С красным лицом и тяжело дыша, он подошёл ко мне и впихнул букет красных роз.

— Держи. Я знаю, тебе никто не дарил цветов. Значит, я буду первым.

Следом за его автомобилем остановилось такси, откуда выскочила запыхавшаяся Руна.

— Феликс! — испуганно закричала она.

— Завтра за тобой в обед заеду, — сказал парень, строго глядя на меня. — Приглашаю тебя на свидание.

Видя приближение Руны, он поцеловал меня в щёку и вернулся в машину.

— Нет! Стой! — взвизгнула девушка, но он захлопнул дверь и нажал на газ.

Я смотрела то на удаляющийся автомобиль, то на подругу.

— Не смей с ним встречаться! — заорала она на меня. — Если узнаю, убью!

Руна выхватила только что подаренный букет, села в такси и помчалась догонять Феликса. Я же, подняв упавшую выбивалку, ощутила уныние. Во-первых, на меня снизошло озарение, что между нами дружбы не было. А во-вторых, Феликс обратил на меня внимание, но сделал это назло Руне. Лучше бы это был кто-нибудь другой, а не он…

— Чего задумалась? Опять перебираешь прошлое? — влезла в мои воспоминания бабушка.

Я моргнула несколько раз, стирая из памяти ту самую встречу с Феликсом, после которой мы начали близко общаться.

— Нет, я просто…

Бабушка что-то по-доброму покряхтела под нос. Пододвинув ближе к себе блокнот, я заглянула на страницу и увидела написанное своей рукой имя «Феликс».

— Ты, главное, не закапывайся в прошлом и не жалей ни себя, ни его. Сожаление — это якорь, который не даёт тебе плыть вперёд. Ты живёшь дальше, и придётся найти в себе силы…

— Ты сейчас предлагаешь просто перешагнуть через его труп? Я не могу этого сделать. Как мне оставить его и забыть? Это же… предательство!

Бессильная злоба начала клокотать в моей груди. Мне захотелось расплакаться, но я сильно прижала к глазам ладони и заставила себя успокоиться. Бабушка сильно сморщилась. Она прекрасно понимала мою боль.

— Милая, я похоронила мужа, с которым прожила 60 лет. Знаешь, каково это — провожать в последний путь такого человека? В тот день умерла сильная часть меня, и осталась только слабая, что не умеет даже молотка держать. Я не хочу принижать твои чувства. Потерять любимого — это одно из самых страшных переживаний. Но тобой овладевает злость, а мной — смирение. Вот и вся разница между нами.

— Извини, бабуль, — с трудом произнесла я, чувствуя, как горло сжалось от напряжения.

— За что? — легко спросила она и мягко улыбнулась.

Я перестала сдерживаться, подошла к ней и крепко обняла.

— Почему столько времени прошло, а мне всё ещё плохо?

Слёзы катились по щекам, падали на халат бабушки и впитывались в ткань. Она прижимала меня к себе. Тёплая рука гладила мои волосы. Я ощущала, как бабушка хотела забрать себе мои душевные страдания, но передать их было невозможно.

— Однажды это пройдёт, и тебе станет легче. Всем становится легче. Время перетирает мёртвых и оставляет от них только приятные воспоминания. Рана затянется. Ты больше не сможешь её ковырять. А Феликс станет далёким и прекрасным сном.

Бабушка отправилась мыть посуду после нашего чаепития и слезопролития, а я заварила себе чёрный кофе, чтобы взбодриться.

— Я буду во дворе!

— Хорошо! — послышался бабушкин ответ.

Я же, захватив чашку и блокнот с ручкой, вышла на крыльцо. Только уселась, как тут же начали раздаваться звонкие постукивания.

— Ну, ёшкин кот! Я тебе дверь, что ли, должна придерживать?!

Я вскочила, оставив свои вещи на лестнице, и распахнула дверь.

— Выходи, чудище!

Но он стоял в сенях, вертя головой из стороны в сторону и перебирая костлявые пальцы.

— Какой же ты бестолковый!

— Сибиль, перестань орать! У него нет мозгов! — донёсся бабушкин раздражённый крик. — Пройди дальше, скелет и выйдет.

Я шлёпнула себя по лбу. Как он меня бесил! Вечно рядом и только мешается! Но бабушку пришлось послушаться. Я прошла по тропинке к калитке, подождала, когда эта шушера вывалится из сеней, и вернулась к своему занятию, устроившись на ступеньке.

— Итак! Руна сейчас тоже на каникулах, на подработку не устроилась, как мне известно. Спит до обеда, вроде ничего не изменилось, потом торчит дома, красит ногти, а вечером либо едет в город гулять, либо выползает со своими змеями, чтобы пройтись по деревне. Ну и как мне вытрясти из неё информацию? Тоже начать следить за ней?

Недалеко от себя я услышала щёлканье зубов. Казалось, будто скелету скучно, и он так несуразно пытался привлечь внимание.

— Клим, как насчёт идеи похитить красивую девушку и запереть её в склепе?

Скелет открыл челюсть и помотал головой.

— Ах ты, засранец! Откликаешься только когда слышишь интересные предложения? Я это запомню.

Нет, воровать Руну при помощи скелета я не собиралась, но поговорить с ней придётся. Если откажется, на этот случай у меня есть Клим. Схватит за шкирку, как тех куриц Мирну и Нею, и вытрясет из Руны всю правду.

Да, план хорош. Осталось придумать, как подобраться со скелетом к девушке незаметно.

— Слушай, чудик, а ты умеешь красться?

Я спрыгнула с крыльца и повела его в кусты малины, где пригнулась, жестами показала, что надо наклониться, и тихо прошла по тропинке к парнику. Когда же я обернулась, чтобы посмотреть на результаты своего эксперимента, то обнаружила его полный провал.

— Значит, ты сторонник более прямых и жёстких методов, — задумчиво произнесла я. — Скелет-браток из 90-х. Ладно, будем действовать по обстоятельствам. Надеюсь, никого случайно не прибьём.

Я вернулась на кухню, застав бабушку за немного странным занятием. Она стояла на коленях над ведром с колодезной водой. Лицо её медленно вытянулось от удивления. Было видно, что я застала её врасплох.

— Водяного вызываешь?

— Ага. Смешная шутка. Попить захотелось.

Я взяла чистую чашку и протянула ей.

— Как кошка будешь черпать? Языком?

Мысленно я вспомнила про мухоморную настойку. Может, бабушка и вправду смазывала не только пятки, но и горло?

— Ты ж знаешь, я старая. Сначала делаю, а потом думаю. Вот на колени сумела встать, а обратно разогнуться уже никак.

— Тебе помочь?

— Не надо, милая, я сама потихоньку.

Бабушка взяла чашку, зачерпнула воды и медленно, мелкими глотками принялась пить.

— Мы с Климом отойдём до вечера.

Я взяла из ящика пергаментный лист и завернула в него несколько пирожков.

— Хочу с Руной поговорить. Не уверена, что она захочет поделиться со мной планами, но Клим обещал поддержать.

— Правда? — с большим скепсисом спросила бабушка.

— Когда надо, он прекрасно слышит. Ты сама видела, как он схватил Мирну и Нею. Если что-то пойдёт не так, придётся с Руной договариваться подобным образом.

— А если она его хозяйка, а? Что тогда будешь делать?

Я почесала шрам на щеке.

— Если я до ночи не приду, значит, ищи меня в заброшенном склепе ссыльных аристократов. В первый раз Клим меня туда утащил.

— Мне не совсем нравится твоя затея.

— Давай скалку с собой возьму. Буду отбиваться от Руны, если она впадёт в бешенство.

— Сейчас, подожди, ох…

Бабушка со вздохами и тяжким кряхтеньем возвратилась в вертикальное положение. Она отогнула край халата и сняла с нательного белья янтарную брошь, которую передала мне.

— Надень. Это оберег от злого глаза и слова. Но если недобрый человек окажется слишком силён, шепчи слова: всё, что ты желаешь мне, возвращается к тебе. Заговор усилит брошь.

— Бабуль, ты же знаешь, я против всего этого…

— Дурочку из себя корчить перестань, — рассердилась бабушка. — Не понимаешь, что дело касается твоей жизни? Ты ищешь того, кто тебя на смерть обрёк!

— Вот тем более. Если уж так прокляли, то второе проклятие отменит первое. Минус на минус даёт плюс.

— Да только у нас это так не работает.

В общем, отпустила нас бабушка на дело в плохом настроении. Перед дорогой она меня перекрестила. Скелета по привычке тоже хотела наградить крестным знамением, но, посмотрев в пустые глазницы, плюнула через левое плечо.

— Хоть сгинь, никто уже за тебя переживать не будет.

Немногие вещи (кулёк с пирожками, блокнот и ручку) я сложила в тряпичную сумку и закинула на плечо. Скелету повезло больше. Он был готов к любым трудностям и даже к апокалипсису. Бабушка проводила нас до калитки, попросив не пропускать ужин.

Как только мы оказались на главной дороге, я предложила Климу скрыться в роще и пройти к нужному дому через неё. Скелет не высказывал возражений.

Мы не обладали ловкостью ниндзя, но всё же нам удалось скрытно добраться до кустарников (да и на улице никого не было, чтобы привлечь внимание). Я нырнула в густую листву и почувствовала себя настоящим шпионом. Эмоции переполнили меня настолько, что мне захотелось замаскировать Клима под орешник. Проблема обнаружилась сразу: листья некуда ему было воткнуть, разве что натолкать в глазницы, а скотч я с собой не захватила. Шпионский дух развеялся, и добрались мы до логова Горгульи без особого настроения.

По дороге я пожалела, что не надела удобную обувь. Кроссовки больше подходили для заросшей местности, да и бегать в них лучше, если придётся пуститься вдогонку за Руной. Но все эти мысли я отбросила, когда мы дошли до её дома.

Окна комнаты Руны выходили на рощу и очень удачно оказались открыты. Если бы у меня получилось залезть на плечи скелету, то можно было бы заглянуть внутрь. Но сначала неплохо бы убедиться, что она не притаилась где-нибудь в углу. А то ещё панику поднимет.

— Так, мой помощник, — прошептала я Климу. — Тебе надо пригнуться, чтобы я могла сесть тебе на шею.

После сказанной фразы он не поспешил выполнять просьбу, да и вообще сделал вид, что не слышит.

— Ну, камон, мы же пришли шпионить! Я планировала использовать тебя как стремянку, а ты делаешь вид…

Из комнаты донеслись звуки. Было слышно, как скрипнула дверь, и кто-то прошелся, стуча каблуками по полу.

— Ты всё ещё спишь? Вставай, соня!

Я узнала голос матери Руны. Она попыталась разбудить дочь, но это оказалось бесполезным.

— Ты как всегда! Кто тебя такую лентяйку замуж возьмёт, а? Только дрыхнешь и гуляешь! Ты должна дом убирать, еду готовить, стиркой заниматься или учёбой в конце концов!

Ого, Ясмина рассердилась не на шутку. Чистила она свою дочь так, будто все проблемы мира заключались в её лени. Проснись Руна пораньше — и все войны завершились бы в тот же час, по мнению матери.

В ответ Руна невразумительно простонала. Ясмина громко вздохнула.

— Мы с отцом поехали на рынок. Нас не будет пару часов. А ты за это время, будь добра, прибери в своей комнате. Кто увидит твой беспорядок, подумает, что у нас хлев для скотины находится прямо в доме.

Дверь захлопнулась. Отлично. Родители Руны уедут из дома, и она останется одна. Проникать в жилище не хотелось. Поэтому у нас с Климом оставался небольшой выбор: либо мы ждём, когда Горгулья самостоятельно покинет логово, либо попытаемся выкурить её. Выкурить — в смысле вынудить выйти из дома.

Пока я чесала затылок в размышлениях, Ясмина и Агап уехали в город. Теперь оставалось принять решение о дальнейших действиях. Я посмотрела на Клима. Интересно, если я попаду в комнату к Руне без него, он попытается разнести её дом?

Из комнаты вновь послышалось шебуршание. Руна встала с кровати. Так, сейчас она пойдёт в ванную, потом должна переодеться и пойти завтракать. Пока она будет на кухне, можно к ней залезть и исследовать комнату. Найти какие-нибудь доказательства, а ещё лучше — дневник…

Внезапно из окна был выброшен канат из связанных между собой простыней. Я раскрыла рот, чтобы крикнуть Климу, но, опомнившись, беззвучно замахала руками и рванула за угол дома. Скелет помчался за мной.

Спрятавшись, я осторожно выглянула. Руна в одной пижаме спустилась вниз и побрела куда-то вглубь рощи.

Глава 5. Шумные зайчики с капканом на ногах

Солнце наполняло рощу светом. В воздухе кружились лёгкие цветочные зонтики и белянки. На фоне молодых деревьев и сочной зелёной листвы кустов загадочно смотрелась фигура девушки, стремительно уходящей в неизвестность.

Когда Руна удалилась настолько, что её пижама замелькала меж стволов, подобно крыльям бабочки, мы последовали за ней.

— Умоляю тебя, — прошептала я Климу, — иди как можно тише.

Я сделала шаг и услышала позади треск сухой ветки. Скелет стоял как ни в чём не бывало, лишь корпус его поворачивался в стороны, словно от скуки. Я пригрозила доходяге кулаком, но никакого сожаления за свою неловкость он не испытывал.

— Мы же шпионим!

Надо бы ему на следующую вылазку добыть кроссовки. Ещё бы это помогло.

Если Клим не смотрел под ноги, значит, ответственность за нашу миссию полностью ложилась на меня. Мне следовало выбирать менее шумный путь, но одновременно держать в поле зрения исчезающую Руну и подмечать засады — задача не из лёгких. Я щёлкнула пальцами, привлекая внимание скелета, но он даже не повернул головы на звук.

— Опять полный игнор. Я знаю, твои глаза видят, иначе ты бы врезался в деревья и стены. Поэтому смотри, куда наступаешь!

Климу на плечо села стрекоза. Он не согнал насекомое, и я подумала, что его и самого не стоило воспринимать частью живого мира. Человек в нём умер, оставив от себя лишь неразумный остов.

Мы двинулись по следу. Белое пятно почти растворилось вдалеке, и пришлось поторапливаться. Я старалась мягко наступать на мох и листья, показывая пример, как надо двигаться разведчикам: обходила подозрительные ямки, о которые могла бы запнуться, и осторожно перепрыгивала через торчащие корни. Но увидев, как скелет прёт напролом по муравейнику, я осознала тщетность своих стараний.

— Глупое ты создание, — вырвалось у меня.

Я отбросила меры предосторожности, надеясь, что, если нас заметят, Руна не успеет убежать и Клим её поймает. Дальше мы шли, уже не скрываясь.

Мы нагоняли Руну. Она шагала неторопливо, не останавливаясь, и точь-в-точь как Клим шумела, наступая на трескучий лесной мусор. Наши звуки могли бы слиться в единый унисон разрушения, но скелет, как мне казалось, пытался пройти этот уровень по харду.

— Нам просто везёт. Руна думает, что её никто не преследует, потому и потеряла бдительность. Но ты, конечно, пытаешься исправить ситуацию.

Впрочем, нам действительно везло. Возможно, спасало заклинание, которое я повторяла шёпотом: «Мы зайчики, мы просто скачущие неведомо куда безобидные зверьки», — а может, виной всему было состояние Руны. Меня внезапно осенило, что бывшая подруга могла находиться под гипнозом.

Мы погружались вглубь леса. Постепенно молодая роща сменилась старым бором. Всё чаще встречались лысеющие ели и поваленные стволы древних берёз. Густо росла трава, и наши шаги звучали мягче. Это радовало, но впереди я увидела покосившийся заборчик.

— Плохое предчувствие, очень плохое предчувствие, — прошептала я. Странно, но с появлением скелета-спутника я стала произносить вслух те мысли, которым лучше бы оставаться в голове.

— А ты, кособокий, что думаешь? — спросила я, напрямую вовлекая его в расследование. — Молодая девушка без каких-либо способностей ведьмы средь бела дня посещает заброшенное кладбище. К кому она пришла?

Клим задумчиво почесал пустой череп. Какие-то мысли бороздили меж ушных отверстий, только озвучить их было нечем.

— Слушай, чудик, а ты, случайно, не с этого погоста? Вдруг у тебя тут есть местные знакомые и мы бы узнали…

Договорить я не успела. Руна перешагнула через ограду, остановилась, немного осмотрелась и… встала на колени.

— Коза драная! — вспылила я. — Это уже никуда не годится!

Со спины было не видно, что именно она делает, но я ощутила: воздух вокруг изменился — стал густым и удушающим. Кончики пальцев пощипывало, будто по коже проходил слабый разряд тока.

— Нет, ты представляешь, — опять зашипела я, — она колдует! Эта чертовка — ведьма! Ну, доберусь я до тебя…

И я сорвалась с места. Под ногами трещали ветки и хрустела листва, не заметить этот шум было невозможно. Мне самой показалось, что я неслась как слон по хрустальной посуде, сминая её в крошку.

Руна мигом почувствовала опасность. Она вскочила на ноги, хотела броситься в бегство, но, увидев меня, зашипела:

— Ты-ы-ы!

Словно собираясь драться, она выставила кулаки. Её глаза хищно сузились, правая нога в домашней тапочке выдвинулась вперёд. Однако весь боевой запал угас, когда следом за мной из кустов вырвался Клим. Кадавр угрожающе щёлкнул челюстью, девушка ойкнула и помчалась вглубь кладбища.

— Стой! — крикнула я ей в спину. — Стой, ненормальная!

Я не знала этих мест, и заблудиться вовсе не хотелось. Наверное, бабуля смогла бы найти способ нас вызволить, но тогда можно было огрести по первое число. А потому придётся ловить Руну быстро, пока она не заманила нас в какую-нибудь западню.

Я надеялась, что домашние тапки не позволят ей далеко уйти. Но она, словно ловкая ящерица, улепётывала по заросшим тропкам, обходя поваленные кресты. Я хотела опять крикнуть что-нибудь угрожающее, но услышала позади лязг. Что-то сомкнулось со скрипом, и, обернувшись, я увидела скелета, застрявшего ногой в капкане. Меня пробрала нервная дрожь. Во-первых, я поняла, что Руну мы не поймаем. А во-вторых… страшное открытие ударило по голове, словно обухом топора: на заброшенном кладбище были установлены капканы!

— Руна! — что есть силы завопила я. — Стой, здесь ловушки!

Только я успела это произнести, как она закричала. Петля обвила лодыжку, сработал механизм, в кусты рухнул мешок, а Руну вздёрнуло вверх.

Визг стоял такой, что с ближайшей ели осыпалась хвоя. Руна болталась вниз головой, размахивая руками, как ветряная мельница. Пижамные штаны задрались, оголив полосатые носки, а тапочки, описав в воздухе кривую дугу, улетели в разные стороны. Один плюхнулся неподалёку в лужу с мутной зелёной жижей, а второй повис на ветке. Я замерла. Смех подкатил к горлу с такой силой, что я едва не подавилась собственным языком. Ситуация была абсурдна: великая заговорщица, повелительница проклятий и мастерица интриг болталась в силке, точно сосиска в коптильне.

— А-а-а-а! — продолжала вопить Руна. — Снимите меня! Убейте! Спасите! Сделайте хоть что-нибудь! Мама!

Я глубоко вдохнула, прикусила щёку изнутри, чтобы не расхохотаться, и натянула самую строгую маску, на какую была способна. Получилось что-то среднее между инквизитором на пенсии и учительницей, застукавшей ученика за курением в туалете. Клим тем временем пытался выбраться из ловушки. Ну как пытался… Он дёргал ногой, будто ожидая, что капкан сам отвалится.

— Руна, — произнесла я ледяным тоном, — успокойся. Ты не на птичьем базаре, чтобы так орать.

Но она меня не слышала. Её вопли перешли в ультразвук. Где-то вдалеке завыли собаки. Я поморщилась. Допрашивать человека в таком состоянии — всё равно что пытаться вести светскую беседу с чайником, который вот-вот закипит. Нужно было срочно приводить её в чувство. Я огляделась в поисках чего-нибудь подходящего, заметила под ногами несколько увесистых еловых шишек, подняла одну, прицелилась и запустила точно в рот кричащей девице.

Хруст. Визг оборвался на самой высокой ноте. Руна закашлялась, выплюнула чешуйки и уставилась на меня круглыми от ужаса глазами.

— Т-ты… — просипела она. — Ты что творишь?!

— Привожу тебя в чувство, глупая! Если бы я хотела тебя убить, поверь, снаряд был бы совершенно иной. А теперь, когда ты соизволила заткнуться, ответь мне: какого чёрта ты делала на кладбище?

Руна демонстративно скрестила руки на груди, поджала губы и отвернула голову, насколько позволяло её подвешенное положение. Типа, ничего ты от меня не добьёшься. Ну, хорошо, Горгулья проклятая...

— Знаешь, — протянула я, разглядывая мешок в кустах, к которому была привязана верёвка, — долго висеть вниз головой вредно для здоровья. Кровь прильёт к мозгам, сосуды не выдержат, и тогда мне придётся хоронить тебя прямо здесь. А у меня, знаешь ли, лопаты с собой нет. И у кого я буду просить помощи? — я обернулась на Клима, который уже перестал трясти ногой и начал затаптывать капкан.

Очень удачно скелет клацнул челюстью, будто подтверждая мои слова.

— И вот что интересно, — продолжила я, подходя ближе, — только я могу перерезать эту верёвку. Так что выбор у тебя небогатый: либо отвечаешь на вопросы, либо болтаешься тут, пока не превратишься в корм для ворон.

Бывшая подруга покраснела. То ли от моих слов, то ли от того, что кровь действительно начинала приливать к голове, и лицо её приобрело оттенок переспелой свёклы.

— Ладно! — выпалила она. — Только спусти меня, пожалуйста!

— Сначала ответы.

— Ты невыносима, Сибиль!

— О, благодарю. Мне нравится твой комплимент. Итак?

Руна засопела, поболтала ещё немного в воздухе и, видимо, решив, что жизнь в желудке у ворон ей не по душе, сдалась.

— У меня есть сила, — прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. — Ведьминская сила. Но она очень слабая.

— Слабая? — переспросила я. — Тогда зачем ты пыталась колдовать на кладбище?

— Потому что мне нужно учиться! — крикнула она с отчаянием. — У меня ничего не получается, понимаешь? Ничего! А ты… Феликса околдовала! Выжила в аварии! Я тоже так хочу! Сколько можно завидовать?!

Я невольно закатила глаза. Всё она не так поняла.

— Ну а что мне делать? Не могу же я пойти к ведьмам на обучение и сказать: «Здрасте, я Руна, дочь уважаемого Агапа, владельца картофельных полей. Не хочу выкапывать из земли картошку, хочу магии учиться и выкапывать мертвецов»! Да меня за малейший слушок на вилы поднимут! Ты же знаешь это отношение к ведьмам! Я не хочу такой судьбы!

Я вздохнула. Да, с женщинами, обладающими способностями, в нашей славной деревеньке не церемонились. Местные жители могли простить всё что угодно: кражу, обман, измену, но наличие ведьминских сил — никогда.

— И ты пришла на кладбище, чтобы что?

— Я услышала, что ты смогла поднять скелета, — продолжила Руна, кивая на Клима. — Думала, если у тебя получилось, то и у меня выйдет. Я просто хотела достучаться до какого-нибудь мертвеца. Спросить совета… Или помощи. Не знаю… Глупо, да?

— Глупо, — согласилась я. — Потому что я никого не поднимала. Меня прокляли, и этот кадавр, — я ткнула пальцем в Клима, который всё ещё теребил капкан на ноге, — сам прицепился. Он не слушается, не помогает и вообще высасывает из меня жизнь. Так что это не дар, Руна.

В глазах бывшей подруги мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она перестала болтаться и затихла.

— Мне жаль, — искренне сказала она. — Я не знала. Думала, ты такая могущественная, что даже мёртвых подчиняешь. А оно вон как… Знаешь, я ведь многое пыталась. Максимум, что у меня получается, — это гадать на Таро, но и то карты вечно врут. Даже приворот сделать не способна.

На этом моменте я навострила уши.

— Приворот? — переспросила я. — Ты пыталась сделать приворот? На кого?

Руна снова надулась и замолчала, скрестив руки на груди. Её лицо, и без того багровое, теперь напоминало цветом перезрелую вишню. Я терпеливо ждала. Тишина затягивалась, лишь лязг цепи изредка прерывал её.

— Ладно, — вздохнула я, — не хочешь говорить сейчас — не надо. Но вернёмся к вопросу о проклятии. Ты ведь понимаешь, что сначала я подозревала тебя?

Руна дёрнулась так, что верёвка заскрипела.

— Меня?! С ума сошла?

— А что мне оставалось думать? Ты бывшая подруга, у тебя есть мотив. Феликс ушёл от тебя ко мне, а это, знаешь ли, не та вещь, которую легко прощают.

При упоминании Феликса лицо Руны исказилось, но вовсе не от злости. Скорее, от боли.

— Да, — глухо произнесла она, — мне было обидно. Очень. Но я бы никогда не стала проклинать тебя из-за этого. Я помню... нашу дружбу. У нас были общие секретики, наши клятвы. Как мы прятались от старосты в сеновале, когда стащили конфеты в магазине, и как мы исписали крылья Елизаровской мельницы похабными словами, а он не заметил и утром запустил её. Вот это был ржач! Слово из трёх букв было далеко видно! Феликс выбрал тебя, и это было больно. Но я скорее себе волосы бы выдрала, чем пожелала тебе такое страшное зло. Я не умею так ненавидеть. Не научилась.

В её словах была правда. На мгновение у меня защемило сердце. Руна могла быть взбалмошной, глупой, капризной, но подлости за ней я не знала.

— Ладно, — выдохнула я, — верю. А теперь давай снимем тебя с этого аттракциона. Но сначала обещай ответить на вопрос.

— Какой?

— Зачем тебе приворот?

Руна сжала губы так плотно, что они превратились в тонкую нитку. Опять молчание. Я пожала плечами.

— Как хочешь.

Я подошла к стволу дерева, на котором крепилась верёвка, и принялась карабкаться наверх. Кора была шершавая, подошвы не скользили, а за крепкие ветки я без труда цеплялась, подтягивая себя к кроне. Забравшись достаточно высоко, я поднесла ладони к лицу, глубоко вздохнула и медленно выдохнула на кончики пальцев. По коже пробежало тепло, а затем каждый палец загорелся ровным золотистым пламенем, точно крошечная свеча.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила Руна снизу.

— Спасаю тебя. Не дёргайся, если не хочешь остаться без волос.

Я поднесла пылающие пальцы к верёвке. Волокна затрещали, задымились и начали распадаться одно за другим. Через несколько секунд верёвка лопнула. Руна с глухим стуком приземлилась на землю, взметнув облако пыли и сухих листьев.

— Ай! — взвизгнула она. — Можно было и помягче!

— Можно, — согласилась я, спускаясь с дерева. — Но тогда ты бы не прочувствовала всей серьёзности момента.

Я подошла к ней. Руна сидела на земле, потирая ушибленный бок. На ноге болтался кусок верёвки, а чуть выше красовалась длинная царапина, из которой проступила кровь. Плакала она или нет, было непонятно: глаза покраснели то ли от слёз, то ли от висения вниз головой. Я вздохнула. Помогать не хотелось, но бабулино воспитание давало о себе знать.

— Давай руку, — буркнула я.

Руна недоверчиво протянула мне ладонь. Я взяла её, помогла подняться, а затем провела кончиками пальцев над царапиной. Она начала затягиваться прямо на глазах.

— Спасибо, — пробормотала Руна, рассматривая зажившее место. — Я…

Договорить она не успела. Её взгляд скользнул за моё плечо и расширился до размеров блюдец. Рот открылся, готовясь исторгнуть новый вопль. Я обернулась. Клим, умудрившийся каким-то образом вырваться вместе с капканом, бежал прямо на нас. Его пустые глазницы смотрели вперёд, а челюсть яростно щёлкала. Устрашающий образ довершал звон ржавого металла.

Я молниеносно зажала ей рот ладонью.

— Тихо! — прошипела я. — Если ты заорёшь, он испугается, у него отвалится нога, и мы никогда не узнаем, какого чёрта здесь вообще происходит.

Руна что-то промычала сквозь мою ладонь. Её глаза всё ещё были полны ужаса, но она кивнула. Я медленно убрала руку.

— Это тот самый скелет с кладбища? — поражённо прошептала она.

— Нет, это ряженый на Хэллоуин. Конечно, настоящий. Кстати, его зовут Клим. Клим, познакомься, это Руна. Руна, это Клим. Уверена, вы поладите: у вас много общего, у тебя точно так же рёбра торчат. Но не подходи слишком близко — у него нет чувства юмора и, по-моему, отсутствует инстинкт самосохранения.

Я присела, чтобы рассмотреть капкан. Костяная лодыжка была намертво зажата железными челюстями. Клим стоял смирно, то ли ожидая, что проблема решится сама собой, то ли просто забив на своё положение.

— Смотри сюда, — скомандовала я Руне. — У тебя слабая сила, но даже слабую искру можно использовать, если знать, куда направить. Возьми руки.

Я снова выдохнула на пальцы и сосредоточила тепло внутри ладоней. Когда кожа засветилась мягким светом, я взялась за края капкана. Металл поддался с неохотой, заскрипел, застонал, но начал медленно раздвигаться.

— Давай, — кивнула я Руне, — попробуй. Просто представь, что раздвигаешь не металл, а что-то податливое. Тесто, например. Или глину.

Руна неуверенно подошла, выдохнула, и её ладони засветились едва заметным бледно-голубоватым сиянием. Она приложила руки к капкану, и вдвоём мы смогли раздвинуть челюсти ловушки достаточно, чтобы Клим вытащил ногу.

Скелет вышел на свободу, покачнулся, но устоял. Мы с Руной переглянулись, ожидая хоть какой-то благодарности. Клим повертел черепом, посмотрел на нас, на капкан, на дерево и, не издав ни звука, немного отошёл в сторону.

— Вот же неблагодарная куча костей! — воскликнула я ему в спину. — Даже спасибо не сказал! Я, конечно, понимаю, что у тебя нет языка, но мог бы хотя бы кивнуть! Безмозглое чудовище!

Руна хихикнула.

— А кому он принадлежит? — спросила она, наблюдая за скелетом. — Ну, чьи это кости?

— Хороший вопрос. Я сама хочу это выяснить. Посмотри на него: кости белые и свежие. Мне кажется, парень не с этого кладбища.

— Думаешь, его убили?

— Я думаю лишь о том, что кто-то очень хотел, чтобы я страдала. И этот кто-то знал, что делает. Некромантия — не шутки.

Мы осторожно двинулись к выходу с кладбища. Теперь, зная о ловушках, я шла первой, внимательно оглядывая каждый сантиметр земли. Руна семенила за мной, то и дело ойкая от уколов травы и наступая на камни полосатыми носками. За тапочками она решила не возвращаться. Клим плёлся позади, издавая тот самый мерзкий костяной скрип, от которого у меня уже начинался нервный тик.

— Интересно, кто мог поставить здесь капканы? — задумчиво спросила Руна.

— Понятия не имею. Но тот, кто это сделал, явно хотел кого-то изловить.

— Охотник Дементий, — неожиданно произнесла она.

Я резко обернулась.

— С чего ты взяла?

— Он тот ещё охотник. Каждый год на ярмарке хвастается, что может поймать любого зверя в лесу. Он помешан на ловушках. У него весь сарай забит капканами, силками и всякой дрянью.

Я хмыкнула. Дементий был не самым приятным типом. Вечно ухмыляющийся, с руками по локоть в крови и с таким взглядом, будто разговаривает не с людьми, а с будущей жертвой. Такому человеку даже собственная мать не станет доверять.

— Но зачем ему ставить капканы на кладбище? — возразила я. — Здесь толком и зверья-то нет.

— Может, он ловит не зверей? — тихо предположила Руна, и от её слов у меня по спине пробежал холодок. Потому что я сама уже начала догадываться, что этот капкан мог предназначаться любому, кто сунется сюда с необычной нуждой. Например, ведьме.

— Ладно, — сказала я, завидев вдалеке дом Руны, — с Дементием разберёмся позже. Сейчас важнее добраться без приключений.

Мы вышли на тропинку, ведущую в деревню. Солнце мелькало в небе, иногда проглядывая меж ветвей. Клим тащился за нами, по-привычному гремя костями.

— Кстати, — оживилась Руна, — раз уж мы идём вместе и временно не убиваем друг друга, я хотела спросить: ты и вправду думала, что у меня хватит сил тебя проклянуть?

— Ну, да. А почему бы и нет? Злой человек способен на что угодно, а уж обиженная девушка — тем более.

— Я хоть и слабенькая, но кое-что понимаю и знаю, в отличие от тебя. У тебя под носом находится могущественная ведьма, а ты всё это время её не замечала.

— Ты имеешь в виду мою бабулю?

— Нет, — фыркнула Руна. — Моя маменька.

— Что? — Я не поверила своим ушам и невольно остановилась.

Руна прошла ещё пару шагов, продолжая что-то говорить о матери, о том, как та скрывает свой дар, как держит её в ежовых рукавицах, как умеет заговаривать людей так, что те забывают, сколько картошки хотели купить. Но я уже почти не слушала. Я стояла как вкопанная и смотрела в спину удаляющейся Руны.

Глава 6. Секрет, о котором знают все

Руна продолжала идти вперёд, бормоча себе под нос, и вдруг решила, что тишина с моей стороны затянулась. Она обернулась. Тёмные брови взвились, избороздив лоб морщинами.

— Чего встала? Я как будто что-то не то ляпнула.

— В каком-то смысле да, — протянула я, всё ещё не оправившись от новостей. — Почему именно сейчас ты рассказала о своей матери, что она…

— Ну, вообще-то, я думала, ты в курсе. Настоящие ведьмы, они… знаешь ли, чувствуют друг друга. Для моей мамы не секрет, что твои родственницы по женской линии — ведуньи.

— Я… А-а-а… удивлена…

— Ага, испытываешь такой шок, что забыла все слова. Как этот кадавр.

Клим в подтверждение того, что понял, что речь о нём, клацнул челюстью.

— И всё же, — собравшись с эмоциями, продолжила я допрос, — с чего ты поделилась семейной тайной? Да ещё намекаешь, что это она может стоять за проклятием. Или из-за долгого висения вниз головой кровь ударила и ты перешла на сторону добра?

Руна прыснула саркастическим смехом.

— Ты явно туда не относишься. Но у меня появились кое-какие мысли, когда ты рассказала о проклятии. У нас, между прочим, с маменькой не самые лучшие отношения. Я бы даже сказала — диаметрально противоположные хорошим. Она с большим нетерпением ждала предложения руки от Феликса, чтобы выпихнуть меня из семьи, но волею случая, судьбы или ещё какого-то неизвестного мне гнусного божка Феликс выбрал тебя.

Она выглядела раздражённой. Суженные презрением глаза и поджатые губы говорили сами за себя. Казалось, Руна мечтала прикопать меня под ближайшей берёзой… Но всерьёз её воспринимать не удавалось. Во всём были виноваты зелёные полосатые носки с прилипшим к ним лесным мусором.

— Если твой рассказ будет долгим, я на пенёк присяду.

— Ты же не думаешь, что я тебе буду душу изливать? — скрестила она руки на груди. — Короче, Ясмина ждала предложения от Феликса больше для себя, чем для меня. А ты стала препятствием на её пути. Поэтому я подумала, что кадавр мог быть местью за несбывшуюся мечту. Мама всегда говорила, что я ни на что не гожусь и что единственная моя ценность — это удачное замужество. А ты у неё эту ценность отобрала.

Я присвистнула. Теория выходила стройная, как бабушкино вязание. Мотив — имеется. Способности — имеются. Характер — истерично-стервозный, тоже в наличии. Хотя во времена нашей с Руной дружбы Ясмина казалась мне адекватной женщиной. А дочь она ругала именно за проступки, а не из-за личной неприязни. Но кто их знает… этих ведьм.

— И давно ты знаешь, что она ведьма? — задала я следующий вопрос.

Руна усмехнулась.

— Всегда. Сколько себя помню. Мать никогда не скрывала это от семьи. Она считала, что раз уж родилась с даром, то незачем притворяться овцой, когда ты волк.

— А твой отец? Агап в курсе?

— Ещё бы! — Руна уверенно кивнула. — Он и женился на ней, потому что она его приворожила. Шучу, не приворожила! Они познакомились в городе, и, когда она рассказала ему тайну, он подумал, что ведьма сможет вымолить у каких-нибудь картофельных богов богатый урожай. Точно не знаю, занимается ли мама подношениями тотемам, но проблем у нас никогда не было. Так что он знает и молчит. Думаю, даже гордится, что его жена умеет проклясть любого, кто осмелится перейти дорогу. Правда, мне от этого только хуже пришлось.

Я медленно опустилась на траву. Ноги вдруг стали ватными, и совсем не от усталости. Информация обрушилась на меня градом, и каждая льдинка этого града попадала точно в темечко. Выходит, многие знают о даре Ясмины? Знают — и скрывают это. А меня, значит, чураются как прокажённой? Замечательно. Просто замечательно. Мир устроен куда справедливее, чем я думала. Пока всем справедливость отмеряли половником, мне досталась ложечка для обуви.

Я стянула с плеча тряпичную сумку и извлекла на свет два предмета первой необходимости: свёрток с пирожками и блокнот. Пирожки ещё хранили тепло печи, а блокнот хранил куда менее уютные вещи: список подозреваемых, который пополнился ещё одним именем, их мотивы и разные важные заметки.

— Будешь? — я протянула пирожок Руне. Та с сомнением посмотрела на угощение. — Не бойся, не отравлено. Хотя будь там яд, тебе он был бы побоку. Зараза к заразе не липнет.

Руна фыркнула, взяла пирожок и села рядом прямо на траву, не беспокоясь о пижамных штанах. Я же раскрыла блокнот, пристроила его на коленях и принялась быстро записывать: «Ясмина — сильная ведьма. Мотив — сорванная свадьба дочери. Ко мне личная неприязнь». Почерк скакал, как пьяный кузнечик, но разобрать его было можно.

— Ничего себе, — усмехнулась Руна, заглядывая в блокнот. — У тебя там целое расследование. Прямо как в детективных романах, что читает моя тётка. Не хватает только трубки и глупого помощника.

Я покосилась на Клима, который в этот момент просто стоял и смотрел в никуда пустыми глазницами.

— Глупый помощник имеется, — констатировала я. — Трубки нет, но есть свой собственный неугасимый оптимизм. Кстати, о расследовании. Раз уж мы обе оказались пострадавшими сторонами, предлагаю объединить усилия.

Руна поперхнулась пирожком.

— В смысле? Ты хочешь, чтобы я шпионила за собственной матерью?

— Конечно. Ты с ней живёшь и знаешь её привычки. Я же могу колдовать, — я пошевелила пальцами, и на кончиках заплясали крошечные искры, — и вытаскивать нас из передряг. Это будет взаимовыгодное сотрудничество. Симбиоз. Ты помнишь это слово из школы?

Руна поморщилась, но спорить не стала. Она откусила ещё кусочек пирожка, прожевала и наконец кивнула:

— Хорошо, допустим, я соглашусь из любопытства. Но при одном условии. Если наша теория подтвердится и виновата действительно моя мама, ты не станешь обвинять её прилюдно. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что Ясмина — ведьма. Мне и так несладко живётся, Сибиль. А если пойдут слухи, что она проклинает людей до смерти, меня вообще на вилы поднимут. Я не хочу иметь дурную репутацию. У меня и так ничего нет: ни сильной магии, ни жениха. Осталась только моя фамилия…

— И папина картошка.

Я с улыбкой посмотрела на неё. Сейчас передо мной сидела не та Руна, что могла задираться и устраивать скандалы, а уставшая девушка, цепляющаяся за остатки достоинства.

— Даю слово, — сказала я. — Честное ведьминское слово. Если твоя мать виновна, мы разберёмся с ней тихо. Никаких публичных казней и разоблачений. Мне не нужен цирк, мне нужно только снять проклятие. Для этого достаточно знать правду.

Руна выдохнула с облегчением и даже улыбнулась уголком рта. Потом взгляд её снова стал задумчивым.

— Но есть одна проблема, — произнесла она. — Как мы собираемся выпытывать правду у мамы? Ты хоть представляешь, какая она? Она чует ложь за версту, у неё нюх на чужие секреты, как у стервятника на падаль. Если мы просто придём и спросим: «Ясмина, это вы прокляли Сибиль?», она рассмеётся и запрёт нас в погребе до скончания века.

— У тебя есть план? — поинтересовалась я, отложив блокнот.

Руна криво улыбнулась.

— Конечно нет! Вообще-то я надеялась, что у тебя есть.

— Чудесно, — пробормотала я, потирая переносицу. — Значит, будем импровизировать. А импровизация — моё второе имя. После «неприятности».

Я вновь взялась за блокнот и перечитала написанное. Строчки плясали, но смысл был ясен. Оставалась одна очень важная деталь, которую я не прояснила. Я подняла глаза на Руну и задала вопрос, от которого зависело очень многое:

— Как думаешь, кого пытается оживить Ясмина, забирая мою жизнь? Кадавр — это скелет и его питает чужая сила. Постепенно он будет превращаться в настоящего человека. Кого Ясмина хочет вернуть?

Руна надолго замолчала. Она смотрела куда-то сквозь деревья, словно пыталась найти там ответы. Пальцы её теребили край пижамы.

— Младший брат, — наконец произнесла она так тихо, что я едва расслышала. — У мамы был младший брат. Мой дядя.

— У Ясмины есть брат? — удивилась я. — Я никогда о нём не слышала.

— Потому что его нет в живых, — отрезала Руна и зацокала языком, словно я сморозила глупость. — Он жил в городе, не здесь. Уехал туда молодым, хотел стать кем-то важным. А потом, когда этот наш президент объявил войну, дядя ушёл добровольцем. Геройствовал, дурак. Мать его умоляла не лезть, писала письма, даже ездила к нему — всё без толку. Он говорил, что защищать родину — его долг.

Она замолчала и поджала губы. Я ждала. И Клим ждал, покачиваясь от лёгкого ветерка.

— Он погиб, — продолжила Руна глухо. — И не самой завидной смертью. Не в бою, нет. Попал под обстрел, когда вёз провизию. Тело разорвало на части. Домой вернулись одни кости. Ящик с костями. Даже похоронить по-человечески не смогли, потому что непонятно было, все ли кости собрали. Мать виду не подавала, но это её сильно подкосило. Она стала ещё жёстче, ещё злее. И… кажется, ещё сильнее возненавидела меня.

— Почему тебя? — не поняла я. — Ты-то тут при чём?

— Потому что я живая, — горько усмехнулась Руна. — А он мёртвый. Потому что я глупая дочь, которая не оправдала её надежд, а он младший брат, о котором она заботилась всю жизнь. Иногда мне кажется, что лучше бы я умерла вместо него.

Я захлопнула блокнот и убрала ручку за ухо. Теперь картина становилась совсем мрачной и при этом кристально ясной. Ведьминский дар — есть. Злость на меня — есть. Мотив наслать кадавра — есть, да ещё какой: воскресить любимого брата за счёт жизни ненавистной девчонки, которая к тому же увела жениха у нелюбимой дочери. Идеальный набор из ненависти, отчаяния и чёрной магии.

— Значит, так, — подвела я итоги, поднимаясь с травы и отряхивая юбку. — Теория рабочая. Надо проверять. Но для этого придётся устраивать ловушку на опытную ведьму. А это всё равно что пытаться поймать рыбу голыми руками в кипятке. Требует сноровки, везения и некоторого пренебрежения к собственной безопасности.

— Звучит как подобие плана, — хмыкнула Руна, тоже вставая. — Вернее, как полное его отсутствие, но выбора всё равно нет.

— Напоследок ещё один вопрос. — Я внимательно посмотрела на неё. — Твоя мать знает про твой дар?

Руна скривилась, будто разом съела пакет лимонной кислоты.

— Знает, конечно. И знает, что он очень слабый. Поэтому я для неё — полное разочарование. Достаточно слабая, чтобы не стать настоящей ведьмой, и достаточно сильная, чтобы не быть обычным человеком. Маменька умеет выражать любовь, ничего не скажешь.

Я ничего не ответила, только положила ей руку на плечо. Руна вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Так мы и стояли посреди чащи: две бывшие подруги, один ходячий скелет и огромная проблема, которую предстояло решить любыми способами.

До дома Руны мы добрались быстро. Она вернулась в комнату тем же путём. На прощание сухо помахала рукой, втащила связанные простыни и закрыла окно. Нам тоже надо было сваливать, пока не вернулись Ясмина с Агапом. Находиться у их дома мне было незачем, поэтому я решила не попадаться на глаза ни им, ни соседям, которые разнесли бы сплетни быстрее молнии.

Домой я возвращалась непротоптанной дорогой, собрав на себя сухие ветки, листья и паутину. Едва переступив порог, потребовала у бабули чаю, хоть та и была занята перебиранием сушёных трав. На кухне стоял обалденный аромат шалфея, душицы и чего-то ещё подозрительно знакомого — чем-то таким она окуривала комнаты после визита участкового.

— Явилась, почти не запылилась, — произнесла бабуля, вставая из-за стола. — И ходячий мешок с костями притащила. Нигде не могла его оставить? Чувствую, сейчас начнётся рассказ, от которого у меня прибавится седых волос.

— Ты и так вся седая. — Я плюхнулась на табурет и выудила из сумки блокнот. — Бабуль, а что ты знаешь о Ясмине?

Старушка вперила в меня взгляд выцветших голубых глаз с тем самым выражением, которое обычно предшествовало фразам вроде «зачем спрашивать такие глупости».

— Ясмина — мать твоей бывшей подруги, — спокойно сказала она. — Торгует картошкой, держит трёх коз и одного мужа. Что именно тебя интересует?

— Оказывается, она ведьма.

Бабуля вздохнула и зажгла конфорку спичкой. Она не выглядела удивлённой. Скорее, смирившейся с тем, что внучка наконец докопалась до очевидного.

— Да, — призналась она. — Я знаю про её дар. С тех пор как она впервые пришла на деревенскую ярмарку с родителями тридцать лет назад и одним взглядом скислила молоко у всех конкурентов.

Я всплеснула руками.

— Чудесно! Просто чудесно! Все в этой деревне всё знают, кроме меня! Наверное, и участковый знает, и председатель, даже куры, уверена, в курсе!

— Тьфу, тьфу, тьфу, через левое плечо. — Старушка поплевала и постучала по деревянному столу. — Не поминай лиха зазря!

— А меня при этом тыкают пальцем и обвиняют во всех смертных грехах! Потому что я, видите ли, ведьма!

— Потому что ты единственная, кто не скрывает свой дар, — отрезала бабуля. — Ясмина живёт тихо. Тихо колдует, тихо гадит, тихо хоронит свои секреты. А ты прилюдно неугодных людей запугиваешь сглазом…

— Они первые начали меня травить!

— …школьным учителям обещала наслать кару…

— А нечего мне за внешний вид двойки ставить! Я была подростком, и моя душа требовала самовыражения!

— И после этого удивляешься, что люди шепчутся?

Я надулась, но возразить было нечего. Все мои обидчики и учителя, кстати, вполне здорово себе живут. Однако когда физрук спился, в этом сразу обвинили меня.

— Но почему ты мне не рассказывала, что Ясмина ведьма? — я перешла в наступление. — Это многое меняет!

— Потому что ты должна сама это почувствовать. Но перед этим надо принять свой дар по-настоящему, — ответила бабуля, и голос её стал мягче. — Ты брыкаешься, сопротивляешься, колдуешь через раз. А ведьминская суть — это не просто умение поджигать пальцы. Это видение мира. Настоящая ведьма видит другую ведьму, чует её, как зверь чует зверя. Ты же пока слепа, как котёнок. Оттого все секреты и закрыты для тебя.

Я помолчала, переваривая услышанное. Потом выложила всё, что узнала от Руны: про её слабый дар, про то, что она никого не просила насылать проклятие, про подозрения насчёт Ясмины и её младшего брата. Бабуля слушала молча, заваривая свежую заварку и выставляя на стол наши любимые чашки.

— То, что Руна не причастна, — это хорошо, — заключила она, когда я закончила рассказ. — Одним подозреваемым меньше. Но обвинять Ясмину только из-за того, что у неё был мотив, — это, Сибиль, скользкая дорожка. У половины деревни есть мотив желать тебе зла. Ты слишком громкая, слишком дерзкая и слишком красивая — гремучая смесь.

— Красивая? — зарделась я и помотала головой, выбрасывая бабулин комплимент из головы. — Но младший брат! Он не вернулся с войны, только его кости! Кто, как не скорбящая сестра-ведьма, могла попытаться воскресить его с помощью некромантии?

Бабуля задумалась. В комнате повисла тишина, нарушаемая только свистом вскипевшего чайника. Даже Клим не шумел, а стоял в проходе, разглядывая пучки трав, подвешенные под потолком.

— Ясмину всегда интересовала тёмная магия, — пробормотала бабуля. — Но… если правда то, что ты рассказала про брата… Скорбь — сильнейший двигатель для запретных ритуалов.

Она резко повернулась, и половицы натужно скрипнули.

— Погуляй пока, Сибиль. Мне нужно кое-куда позвонить.

— Позвонить? — я приподняла бровь. — В ведьминское бюро?

— В ведьминское ведро, — не моргнув глазом, ответила бабуля.

Я прыснула.

— О, конечно! Алло, это отдел расследований проклятий, комната тринадцать, специалист по кадаврам? Будешь звонить, чтобы подтвердить изложенные факты? Спроси заодно, не завалялся ли у них справочник «Как снять проклятие за три простых шага»!

Бабуля не ответила. Она взмахнула рукой — и мир вокруг меня закружился. Воздух сгустился, сдавил грудную клетку, а затем последовал мощный толчок. Я кубарем вылетела за порог, приземлилась на пятую точку в пыльную траву и едва успела заметить, как Клим, привязанный ко мне проклятием, тоже вынесся следом, громыхая всеми своими костями. Входная дверь с протяжным скрипом захлопнулась прямо перед моим носом.

— Ну конечно! — завопила я в закрытую дверь. — Конечно, выгони внучку на фиг из дома! Я тут, понимаешь, расследую покушение на собственную жизнь, а она — «погуляй»! Спасибо, бабуль, за поддержку и понимание! Все вокруг такие загадочные, хоть помирай!

Дверь осталась безучастной. Ветер стих. Один лишь Клим стоял рядом и, кажется, смотрел на меня с тем же выражением, с каким обычно смотрит пустота, — то есть никак.

Я пнула камешек на тропинке и собралась уже устроиться на крыльце в ожидании бабушкиной милости, когда мой взгляд вдруг зацепился за нечто необычное. На белых рёбрах скелета теперь краснело что-то влажное и блестящее. Я приблизилась, чтобы рассмотреть это, и сердце забилось быстрее. Протянула руку, осторожно коснулась пальцем. Тёплое. Мягкое. Эластичное.

Это были мышцы. Тонкие, полупрозрачные, словно паутина, но самые настоящие мышечные волокна. Похоже, кадавр начал медленно обрастать мясом.

Я отдёрнула руку и нервно облизала губы. Вот тебе и лучший молчаливый компаньон! Ходит, претензий не высказывает, а своё гнилое дело делает.

— Ну, Клим, — прошептала я, глядя в пустые глазницы, — как бы тебя собаки не утащили, такого вкусного. Ты теперь не просто ходячий набор для супа, а деликатес на косточке. Ещё пара недель — и на тебя начнут охотиться местные домохозяйки.

Скелет щёлкнул челюстью. То ли согласился, то ли предвкушал грядущие приключения с собаками.

Время шуток заканчивалось. Если кадавр обрастает плотью, значит, мои силы будут гаснуть.

Глава 7. Ведьма уходит в декрет

Я сорвала с ветки недозрелое яблоко, взвесила на ладони и швырнула в кадавра.

— Лови!

Яблоко описало дугу, стукнуло Клима по черепу и шлёпнулось в траву. Скелет даже не шелохнулся. Только челюсть клацнула — то ли от неожиданности, то ли в знак протеста. Меня охватила досада.

— Ну мог хотя бы попытаться! Ты вообще ни на что не способен, кроме как попадать в капканы! Ты знаешь, что такое рефлексы? Нет, откуда ж, у тебя и мозга-то нет.

Клим медленно повернул башку ко мне, и я готова была поклясться, что в пустых глазницах промелькнуло что-то похожее на укоризну. А может, мне просто показалось… У него только начали прорастать мышцы на теле, и эмоций он до сих пор не проявлял. Я уже открыла рот, чтобы продолжить воспитательную лекцию, как вдруг услышала странный звук.

Где-то недалеко, в кустах малины, раздалась птичья трель. Вот только эта трель была до того фальшивой, что даже местные воробьи, кажется, застыдились бы и улетели подальше от позёра. Звук напоминал нечто среднее между свистом чайника и скрипом несмазанной двери. Кто-то пытался подражать пению, но получалось у него примерно так же, как у меня быть удачливым человеком.

Я насторожилась и медленно, стараясь не шуршать травой, двинулась вдоль забора и заглянула в малинник.

То, что открылось, заставило меня прикрыть рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. За забором, прикрываясь ветками, стояла Руна. На ней красовался отцовский камуфляжный костюм, который был ей сильно велик. Рукава болтались, штанины пришлось хорошенько подвернуть. На щеках — жирные чёрные полосы, нарисованные сажей, точь-в-точь как у американских солдат в фильмах про войну. Из причёски торчали кленовые листья. Выглядела она как школьник, которому вздумалось поиграть в партизана.

— Руна, — выдавила я сквозь смех, — это что за маскировка? Боюсь спросить, на какую тематическую вечеринку ты собралась в таком виде?

Руна сердито зашипела и приложила палец к губам:

— Тихо ты! Никто не должен запалить наше общение! Я, между прочим, полчаса ползла через огороды, чтобы меня не заметили! Бабка Захария чуть не огрела граблями! Она приняла меня за змею!

— Неудивительно, — фыркнула я. — С таким камуфляжем тебя и за оживший куст принять можно. Ты зачем вообще в этом пришла? Малины захотелось?

Руна насупилась. Она запустила руку в глубокий карман штанов и протянула мне что-то блестящее. Я взяла. На ладони лежал военный жетон. Подпорченный. Выбитые цифры и имя едва читались.

— Я нашла это под маминой подушкой, — зачем-то шептала Руна. — Она хранит его. А это значит, сильно переживает. И точно хочет его вернуть. Пора действовать, Сибиль.

Я сжала жетон в кулаке. Холод металла, кажется, проник до самых костей. Что ж, теория обрастала доказательствами, как Клим — мышцами.

— Хорошо, — сказала я, наматывая цепочку жетона на руку. — У меня появилась идея. Точнее, пол-идеи. Пойдём.

Через полчаса мы стояли на окраине деревни, перед заброшенной церковью. Когда-то давно это было величественное здание с высокими витражными окнами и колокольней. Теперь же от былой красоты остались только каменные стены, поросшие мхом, да дырявая крыша, сквозь которую проглядывало пасмурное небо. Внутри пахло старым деревом и пылью.

— Отличное место для засады, — заключила я, оглядывая полуразрушенный алтарь и груды битого кирпича под ногами. — Мрачно, атмосферно, и соседи далеко. Никто не услышит криков.

— Чьих криков? — с сомнением уточнила Руна.

— Пока не знаю. Лишь бы не наших. Но будем надеяться на лучшее.

— А у меня, кстати, есть одно заклинание.

Я посмотрела на подругу:

— Прямо специально к нашему случаю?

Руна неловко улыбнулась, склонив голову набок.

— Ну… Я хотела использовать его против тебя, но как-то не было момента… В общем, я подсмотрела его у мамы в зачарованной книге. Она думает, что я не могу открыть её без ключа, но хоть слабые силы, а у меня есть!

— Давай покороче.

— Короче, это заклинание лишения силы. Оно как бы… запирает дар внутри ведьмы. Ненадолго, но достаточно, чтобы провести допрос без риска быть испепелённой.

— Хм, это то, что нам нужно, — оживилась я. — Давай объясняй, что надо делать.

Следующие пятнадцать минут Руна втолковывала мне формулу. Заклинание было сложным, витиеватым, с непонятными старинными словами, от которых у меня заплетался язык. Пришлось повторить раз пять, прежде чем я перестала путать «доколе» с «на приколе» — а это две большие разницы, особенно когда имеешь дело с живой ведьмой. Вдруг от перестановки слова изменится свойство заклинания?

— Теперь остаётся только заманить Ясмину сюда, — сказала я, вытирая вспотевший лоб. — Есть предложение?

Руна задумалась.

— Можно послать ей записку...

— И пригласить на свидание замужнюю женщину?

— Или подбросить что-то…

— У нас нет времени на изящные решения, — отмахнулась я. — Будем действовать грубо и безвкусно. Как говорила моя бабуля: «Хочешь поймать крысу — покажи ей другую крысу». Ты будешь приманкой.

— Что?!

Я увидела в углу разрушенных стен старый моток верёвки и, развернув подругу к себе затылком, принялась связывать ей руки за спиной. Руна хотела что-то сказать, однако вместо слов из неё доносилось лишь мычание.

— Доверься мне, — сказала я, затягивая узел. — Будет немного больно и, возможно, унизительно. Но ради раскрытия заговора можно потерпеть. Садись сюда, на пол, вот так. Теперь самое главное.

Возле другой стены мой взгляд нащупал грязный мешок из-под картошки.

— Нет, — прошептала Руна. — Только не это.

— Увы, — я натянула мешок ей на голову. — Это придётся сделать для достоверности.

— Тут воняет! — приглушённо возмутилась она из-под мешковины.

— Значит, Ясмина точно поверит, что тебя похитили. Ни один уважающий себя похититель не станет использовать чистый мешок. Жди здесь. Я скоро.

Хваля саму себя за сообразительность, я выскочила из церкви и помчалась в сторону деревни, пока не услышала позади грохот костей. Меня тут же осенило! Клим! Кентервильское приведение шумело намного скромнее, чем он. Нет-нет, прямые пути мне заказаны. Кадавр соберёт всё внимание и тут же распугает наших интересантов. А мне надо аккуратно передать послание через двух куриц…

«Эх, — вздохнула я, — надо было у Руны забрать камуфляжный костюм и надеть его на Клима».

Но хорошие мысли всегда приходят поздно.

Зато парочка сплетниц неизменно оказывается там, где происходит самая движуха! Хотя, как посмотреть: я ожидала найти их на деревенской площади, где под вечер собиралась вся молодёжь, а они прогуливались вдоль не самой оживлённой улицы. А точнее, той, где находился мой дом.

С одной стороны, я злилась, что они гуляют именно здесь. С другой — именно тут можно было неожиданно напасть на них.

— Стоять, бояться, руки вверх! — громко рявкнула я.

Мирна и Нея завизжали, подняли руки и обернулись. На секунду они расслабились, увидев меня, но тут же насторожились, когда их взгляд упал на Клима. Девчонки уже собрались пуститься в бег. Пришлось сделать страшное лицо и грозно произнести:

— Бесполезно. Один шаг — и скелет помчится за вами. Оставайтесь на местах, и туфли останутся целы.

Мирна и Нея переглянулись и молча кивнули.

— Славно. Теперь внимательно слушаем. У меня срочное сообщение! Я сама не могу подойти к Ясмине по одной скелетной причине, а вы сможете ей передать. Кто-то похитил Руну и держит её в заброшенной церкви. Одна я туда идти боюсь. Вдруг преступник там! Или целая банда разбойников! — я сделала большие глаза, чтобы впечатлить девок, но те, кажется, видели только Клима. — Надо срочно найти Ясмину, чтобы вызволить Руну! Только не говорите…

Я только моргнула, а девочек уже и след простыл.

— …что это я вам сказала.

Я не сомневалась, что две подушки-подружки сдадут меня тут же. Но на это и был расчёт.

Бежала я быстро, чтобы успеть занять укромное место для наблюдения. Взлетев по шатким ступеням на колокольню, я затаилась за остатками каменной кладки и стала ждать. Сердце взволнованно колотилось в груди. Клим внизу замер, как статуя. Надо признать, в вечернем свете церкви он выглядел действительно жутко.

В этот момент в голову начали лезть тревожные мысли. Что я буду делать, если Ясмина явится не одна? Ведь может случиться и такое, что на место похищения придёт разгневанный отец и разнесёт последние руины церкви к чёртовой матери, а всех обидчиков передушит? Что бы про него ни говорили и как бы ни высмеивали картофельного магната, а руки у него после окучивания поля в гектар были точно не слабыми.

А если Ясмина вовсе приволочет на разборку всю деревню?

Рассуждала я недолго. Послышались быстрые шаги. Пауза. А потом — бах!

Хлипкие церковные двери разлетелись в щепки. Из облака пыли и древесных обломков выступила Ясмина. Высокая, прямая как жердь, в тёмном платье с высоким воротом и подолом до пят, с волосами, убранными в тугой узел, отчего её образ становился ещё строже. Она была похожа на грозовую тучу, которая вот-вот разразится молниями. Я не видела её глаз, но не сомневаюсь, что они горели яростью тысяч солнц.

Кстати, связанная Руна, сидевшая почти неподвижно на полу в гигантском отцовском костюме, играла свою роль безупречно.

— Тут нечем дышать! — донеслось из-под мешка. — Кхе-кхе! И воняет тухлой картошкой! Как вообще можно было придумать этот дурацкий план?!

Ясмина замерла, оценивая обстановку. Её взгляд метнулся к скелету, который стоял между ней и Руной. Кадавр щёлкнул челюстью. В этот раз это звучало очень угрожающе, и я мысленно поставила ему плюсик за актёрскую игру. Ведьма вытянула руку вперёд, сделала резкий жест... Она явно хотела отшвырнуть скелета магией в сторону. Но ничего не произошло. Клим остался стоять, где стоял. Только плечи слегка дёрнулись — мол, и что это было?

Ясмина нахмурилась. Повторила жест. Снова ничего.

— Сибиль! — громко позвала она, оглядываясь по сторонам. — Я знаю, что ты здесь. Убери своего стражника и отпусти мою дочь. Что за глупую шутку ты затеяла?

Я выждала драматичную паузу. Потом сложила ладони рупором, чтобы звучать громче и грознее. Мой голос эхом разнёсся под сводами церкви:

— Это не шутка, госпожа Ясмина. Я знаю правду!

Ясмина подняла голову и прищурилась, пытаясь определить, где я прячусь. Хотя чего уж тут гадать. От церкви кроме пары стен да колокольни, державшейся на божьей помощи, ничего не осталось. Даже дверей.

— Какую ещё правду? Ты, видно, перегрелась на солнце, деточка.

— Я знаю, что это вы послали кадавра, — продолжила я, чеканя каждое слово. — Вы хотели оживить погибшего брата. Использовали мою силу и жизнь, чтобы вернуть его костям плоть. Признавайтесь!

Ясмина цокнула языком, и в этом звуке чувствовалось столько пренебрежения, что я на мгновение почувствовала себя мелкой девчонкой, которая сотворила дичь, а её не отчитали только потому, что родители тоже были далеко не гении.

— Дурёха, — терпеливо произнесла она. — Перестань сходить с ума. Отпусти Руну, и мы забудем этот инцидент.

Она сделала шаг к дочери, но Клим преграждал ей путь. Его костяная рука поднялась в предупреждающем жесте. Челюсть опасно клацнула. Ясмина отпрянула.

— Убери его, — прошипела ведьма. — Если хоть один волос упадёт с головы моей дочери…

— Сначала снимите с меня проклятие, — потребовала я. — Тогда и поговорим.

Я начала читать заклинание. То самое, которому научила меня Руна. Слова посыпались с языка. Я вложила в них всю свою волю, концентрацию, злость и отчаяние последних дней. Но что-то пошло не так...

На кончиках пальцев вспыхнул огонь. Такой я зажигала, когда недавно перерезала верёвку. Но вместо того чтобы погаснуть, пламя начало расти. Оно разбухало, пульсировало, набирало силу с каждой секундой. Я в ужасе смотрела на свои руки — огненный шар уже был размером с дыню и продолжал разрастаться. Округа осветилась.

— Что за… — нервно выдохнула я и непроизвольно взмахнула руками, пытаясь стряхнуть пламя.

Огненный шар сорвался с пальцев и с гудением полетел прямо в Ясмину. Та едва успела отскочить в сторону. Мгновенная вспышка! Там, где она только что стояла, прогремел взрыв! Каменная плита пола треснула. В стороны брызнули осколки и пыль взметнулась столбом.

— Вы чего там вытворяете?! — заорала снизу Руна. — Не угробьте меня! Я не собираюсь умирать в таком виде!

Ясмина, не теряя времени, схватила с пола обломок деревянной балки и с криком бросилась на скелета. Палка со свистом обрушилась Климу на череп и переломилась пополам, не причинив кадавру ни малейшего вреда. Зато Клим, кажется, разозлился. Он, бряцнув костями, молниеносно бросился вперёд и схватил Ясмину за запястье. Та ахнула. Скелет крутанул ведьму вокруг себя. Её ноги оторвались от земли, юбка взметнулась колоколом. Затем он перехватил женщину за вторую руку и резко прижал спиной к своей грудной клетке. Ловушка захлопнулась. Ясмина оказалась в костяных объятиях, из которых её не могли освободить ни сила, ни магия.

— Пусти! — прохрипела она, пытаясь вырваться. — Отпусти меня, мертвечина!

Но Клим держал крепко. Я даже залюбовалась им на мгновение. Всё-таки у кадавра было то, что могло понравиться любой девушке: крепкие объятия. Вот только жаль, что они были не по любви.

Я наложила на ноги простое заклинание амортизации, чтобы не сломать лодыжки от большой нагрузки, и спрыгнула с колокольни. Приземлившись на одно колено, как крутой супергерой, я выпрямилась и неспешно отряхнула клетчатую юбку. Пыль вроде бы осела, и хотелось надеяться, что моё появление выглядело эффектно.

Я направилась к пленённой Ясмине, тяжело ступая кедами по каменному полу.

— Итак, — произнесла я, останавливаясь в двух шагах от неё, — продолжим допрос. Вы отрицаете, что послали кадавра?

Ясмина напряжённо дышала, но взгляд её оставался твёрдым.

— Отрицаю, — сказала она. — Я не посылала кадавра. Я вообще не практикую некромантию!

— Это ложь! Вы хотели вернуть младшего брата и нашли способ…

— Сибиль, что ты несёшь?! — женщина чуть не заистерила, но вовремя взяла себя в руки. Видимо, оценила обстановку не в свою пользу. — Да, я хотела бы вернуть брата…

— Ага! — донёсся торжествующий возглас из-под пыльного мешка.

— Каждую ночь, держа в руке его жетон. Но это нормальное желание для любящей сестры! Он моя семья, моя кровь! Разве я могла мечтать о его смерти?! Мы вместе росли в очень благополучной семье. Я его воспитывала, следила за ним, во всём помогала. А вы тут устроили… — ведьма устало вздохнула. — Сибиль, смерть — это смерть. Если он ушёл в молодом возрасте, значит, такова судьба. Как бы ни было сложно и, казалось бы, невозможно смириться, но я приняла его смерть. А ушедшую смерть лучше не тревожить...

Она замолчала, облизала пересохшие губы и продолжила тише:

— Ты даже не представляешь, скольких детей я не смогла выносить, пока использовала тёмную магию. Думаешь, колдовство проходит бесследно? Даже лёгкий сглаз забирает часть здоровья ведьмы. А серьёзные ритуалы — тем более. После того как брат погиб, я пробовала связаться с ним. Хотела поговорить. Хотя бы услышать его. И за это заплатила нерождёнными детьми. Я их потеряла ещё до того, как у них забилось сердце. А теперь, — Ясмина на мгновение прикрыла глаза, — я снова беременна. И я больше не буду рисковать здоровьем малыша. Ни ради брата, ни ради кого-либо ещё.

В церкви повисла тишина. Я с трудом переваривала услышанное. Похоже, Ясмина не лгала. Внутреннее чутьё подсказывало мне это с полной определённостью. В её голосе было слишком много боли, страдания и вынужденного смирения.

— Клим, отпусти её, — тихо сказала я.

К удивлению, скелет повиновался. Ясмина бросила на него враждебный взгляд и отошла. Я же, размотав с руки цепочку, протянула ей военный жетон.

— Это ваше.

Ясмина вздрогнула, увидев жетон, и осторожно, почти благоговейно взяла его.

В этот момент из пут освободилась Руна. Верёвка, которую я завязала на скорую руку, наконец поддалась, и подруга, стянув с головы мешок, вскочила на ноги. Её лицо было перепачкано сажей и грязью, волосы всклокочены, камуфляжная куртка съехала, оголив плечо, но глаза горели таким огнём, что я на всякий случай сделала шаг назад.

— Мама! — завопила она так, что, казалось, зазвенела округа. — Ты что, беременна?!

Ясмина обернулась к дочери и гордо выпрямилась, сжимая жетон в кулаке.

— Да. Беременна. И что с того?

— Как это «что с того»?! — Руна всплеснула руками и тут же зашипела. — Ты старородящая! Тебе уже за сорок! Ты будешь позориться на всю деревню! Ты вообще думала, как это будет выглядеть? Моя мать с огромным пузом! Да надо мной все соседки смеяться будут!

Ясмина сузила глаза. Кажется, это был тот самый взгляд, от которого скисало молоко у всех конкурентов. Хорошо, что сейчас её магия была под запретом! Если это заклинание действительно сработало…

— Полжизни я хотела второго ребёнка, — отчеканила она. — Полжизни, Руна! И это мне решать. Не тебе, не соседкам, не всей деревне вместе взятой. Мне.

— А как же я?! — не унималась Руна. — Уже наступила моя пора рожать! Понимаешь? Моя! А ты меня опережаешь! У нас будут дети почти одногодки! Я стану старшей сестрой, когда уже сама должна была стать матерью! Представляешь, как это нелепо? В одной песочнице будут играть и мой ребенок, и мой братишка! Они будут расти вместе, и никто не разберёт, кто чей! Это полный звездец!

— Полный звездец — это когда дочь вместе с враждующей подружкой строит ловушку для собственной матери! — парировала Ясмина. — А ребёнок — это благословение. Даже если он родится, когда мне будет пятьдесят. Даже если вся деревня будет судачить. Мне плевать, Руна.

— Тебе плевать?! Да тебе всегда было плевать на меня! — взвизгнула Руна. — А теперь ты ещё и младшего родишь, и он станет твоим любимчиком, а я окончательно превращусь в пустое место!

— Ты и так ведёшь себя как пустое место. Не ори на мать в церкви! Перед святыми стыдно!

— А в других местах на тебя можно орать?!

— Лучше бы тебе заткнуться, пока последствия нашего разговора не оказались на твоей заднице!

— Ты и так меня убила своей беременностью!

— Да потому что от тебя не дождёшься внуков! Кто такую горгулью замуж возьмёт?!

Я слушала эту перепалку секунд тридцать, а потом поняла, что представление начинает идти по второму кругу и новых аргументов не предвидится. Клим клацнул челюстью. Похоже, тоже пришёл к выводу, что нам пора валить отсюда.

Я осторожно, шаг за шагом, начала отступать к выходу. Один шаг. Второй. И вот я уже миновала то место, где ещё недавно стояли двери бедной церквушки.

— …и вообще, ты хоть знаешь, что я настоящая ведьма?! — донеслось от Руны.

— Ага, по характеру — точно ведьма, — отрезала Ясмина.

Клим последовал за мной бесшумно, как настоящий ниндзя. Вместе мы выскользнули из церкви и юркими мышками (так мне представлялось) поспешили прочь от этого места.

Вскоре я вернулась домой. Ноги гудели. Голова раскалывалась от обилия информации. На крыльце, укутавшись в пуховый платок, сидела бабуля и невозмутимо прихлёбывала чай из большой чашки. Рядом на ступенях стояла вторая кружка — явно для меня. Было очень приятно, что бабуля ждала.

— Ну что, — произнесла она, не глядя на нас, — я навела справки. У Ясмины действительно погиб брат. Похоронили как военного, с честью. Скоро выясню, почему она скрывает этот факт от посторонних. По-моему, в этом нет ничего страшного. Я тоже хоронила своего мужа и даже в какой-то мере благодарна, что не придётся стирать эти вечные носки...

Я рухнула на ступеньку рядом с бабулей и взяла кружку. Чай умопомрачительно пах мятой.

— Это не она.

Бабуля повернула голову.

— Ты уверена?

— Уверена. Я допросила Ясмину. В церкви. С целым представлением: с огненным шаром, скелетом и похищением. — Бабуля поперхнулась чаем. — Короче, не виновна она. У неё есть мотив, но нет главного — готовности платить цену.

Бабуля молчала, глядя на вечернее небо. Потом вздохнула и поставила кружку на ступени.

— Хорошо, — медленно произнесла она. — Если это не Ясмина, то кто тебя проклял? На такое заклятье нужно много зла и ненависти. Надо думать.

Глава 8. Неприметная шуба продавщицы магазина «Медвежий угол»

Утро наступало беспощадно. Сколько я ни пыталась продлить сон — прятала голову под подушку от света, чувствуя духоту вперемешку с запахом гусиного пуха, поворачивалась к стенке и старалась ни о чём не думать, — всё же пришлось разлепить веки, хоть и вышло это с трудом. У меня было ощущение, будто я всю ночь таскала мешки с цементом, а потом этим же мешком мне надавали по голове. Мысли вяло ворочались в черепной коробке. Одна из них была такой: «Неужели я вчера перепила бабулиного кваса?» Но нет, её квас так не действовал. Максимум после него хотелось петь пошлые народные частушки и обнимать коз. Тогда что же?

Я повернула голову и уставилась на Клима. Скелет стоял у окна. Молодое солнце просвечивало его рёбра насквозь, и кадавр с выражением глубочайшего научного интереса разглядывал собственные руки. А посмотреть было на что. Там, где ещё вчера белели кости, теперь красовались тонкие, но вполне отчётливые мышечные волокна. Они оплетали лучевые кости, собирались в подобие сухожилий у локтей и даже слегка подрагивали, когда скелет шевелил пальцами. Клим сгибал и разгибал руку с видом боксёра, который впервые сходил на занятие и обнаружил у себя бицепс. Я мрачно усмехнулась.

— Эй, балбес, — прохрипела я, приподнимаясь на локтях. — Это вообще-то мои мускулы. Не думай, что это ты накачался, пока мы бегали по лесу за подозреваемыми.

Клим даже не повернулся ко мне. Он клацнул челюстью и снова уставился на свои руки. Любовался, честное слово, любовался собой! Как мелкий божок Нарцисс, только костяной и без прекрасного личика.

— И вообще знай: это не ты становишься сильнее, а я слабею.

Кое-как я сползла с кровати и поплелась к умывальнику. Холодная вода слегка привела меня в чувство, а мятная паста окончательно разбудила. Пока я тёрла щёткой зубы и разглядывала в зеркале своё осунувшееся лицо, в голове крутились вчерашние слова бабули. Она сказала, что наложить такое проклятие может только человек, чью душу переполняет ненависть. Глубокая, вязкая, вываренная до состояния густого бульона ненависть. Не обида и не зависть… Тут меня осенило.

А не была ли таким человеком мать Феликса?

Я замерла с щёткой во рту. Тамина — владелица сети охотничьих магазинов «Медвежий угол», грозная жена и мать моего покойного возлюбленного. Женщина, которая считала, что в день знакомства с её сыном я купила лопату и каждый день собственноручно рыла яму, чтобы однажды, споткнувшись, он угодил прямо в неё. Ненависти у неё ко мне было — хоть попой жуй. Что Феликс погиб не по моей вине, доказать ей было невозможно. С моей стороны оставалось только смириться (и ходить оглядываясь), что у госпожи, которая умеет стрелять из ружья, я нахожусь в пожизненном бане.

Кого она могла бы воскрешать — вопрос отдельный. И его тоже предстояло выяснить.

А пока я выплюнула пасту в раковину и невозмутимо вытерла лицо полотенцем. Решено. Сегодня я отправляюсь следить за Таминой. Наблюдать, подмечать, записывать. Неважно, сколько это займёт времени. Она обязательно допустит ошибку и проколется.

И блокнот на этот случай надо прихватить обязательно.

Через час я уже кралась вдоль стены охотничьего магазина «Медвежий угол». Это было внушительное здание из толстых брёвен, с резными наличниками и вывеской, на которой красовался оскаленный медведь, сжимающий в лапах ружьё. В витрине были выставлены капканы всех размеров, от крошечных на хорьков до гигантских — на медведя. Рядами висели охотничьи сумки, патронташи, фляги и консервы с этикетками «ТАМлёная тушёнка от Тамины — только вчера МУ говорила».

Клим следовал за мной. Я уже поняла, что скрытность не его конёк. Впрочем, сегодня он вёл себя на удивление тихо. Видимо, новые мышцы придали ему не только силы, но и грации. Присев под окном, я осторожно заглянула внутрь.

Тамина занималась уборкой. Высокая, статная женщина с худыми формами и копной каштановых волос, спрятанных под платок, деловито смахивала пыль с товаров. Взмах тряпкой — и капкан сияет, как начищенный самоцвет. Ещё взмах, и охотничья сумка блестит как новенькая. Она что-то напевала себе под нос. Через стекло было трудно разобрать. Вроде ничего волшебного. Обычная продавщица, обычный магазин и самый обычный день.

Я уже собиралась отойти от окна и поискать другую точку для наблюдения, как вдруг заметила странное движение. Тамина потянулась к верхней полке, куда были поставлены картонные коробки с, видимо, ценным содержимым. Она встала на цыпочки, вытянула руку, но не дотянулась — роста не хватало. И тут произошло то, от чего у меня глаза полезли на лоб, а рот открылся сам собой.

Тамина нетерпеливо вздохнула, осмотрелась, вдруг стянула с себя изумрудное платье, бросила его на спинку стула и… начала меняться. Её кожа пошла рябью, как поверхность воды от брошенного камня, а затем на ней проступили бурые волосы. Густые, жёсткие, они покрывали всё тело с невероятной скоростью. Позвоночник хрустнул, выгибаясь, плечи раздались вширь, ноги укоротились и утолщились, а из пальцев, ещё секунду назад сжимавших тряпку для пыли, выдвинулись мощные загнутые когти. Челюсть вытянулась вперёд, превращаясь в звериную морду.

Через несколько мгновений передо мной на задних лапах стояла огромная медведица. Ростом она была под потолок магазина, и я поняла, что бревенчатые стены «Медвежьего угла» построены такими высокими неспроста. Медведица легко, одним движением лапы, смела товар с верхней полки прямо на прилавок. Коробки посыпались вниз, и она удовлетворённо рыкнула.

Я шарахнулась от окна. Сердце ухнуло в пятки и, кажется, пробило их насквозь. Подошва кед зацепилась за камень, торчащий из земли, и я с позорным шлепком приземлилась на зад. Но боль от падения была сущим пустяком по сравнению с тем ужасом, который я испытала в следующий миг. Зверь услышал. Огромная туша неслась к выходу, сметая ящики на своём пути.

Я пронзительно закричала, что было мочи, и, вскочив на ноги, бросилась бежать. Но далеко уйти не успела. Со спины уже слышался тяжёлый топот с хриплым дыханием. Я обернулась на бегу и увидела, как волосатая громада вылетает из дверей магазина, выбив их вместе с петлями.

И тут произошло неожиданное. Клим выступил вперёд.

Мой тощий, вечно гремящий сухими костями и бестолковый кадавр неожиданно встал между мной и разъярённой медведицей. Его поза не выражала страха (потому что какие могут быть эмоции у набора костей?). В том, как он расставил ноги и выставил кулаки, читалась непреклонность. Готовность защищать меня. Свою ведьму. Я, честно говоря, чуть не прослезилась.

Медведица обрушилась на скелета всей массой. Удар лапой пришёлся прямо по черепу. Кости лязгнули так, что мне стало страшно за него. Клим покачнулся, но устоял. Голова мотнулась в сторону, однако тут же вернулась на место. Зверь взревел и опустил лапу снова, на этот раз проведя когтями по рёбрам. Раздался отвратительный скрежет, похожий на звук, с которым ножом проводят по тарелке, но рёбра выдержали. Не слышалось ни хруста, ни неприятного треска.

Клим разозлился. Не знаю, способен ли кадавр сердиться в человеческом понимании этого слова, но челюсть его заклацала с частотой отбойного молотка, а голова, казалось, грозно наклонилась. Он сжал костяной кулак, да так, что новые мышцы на предплечье напряглись и вздулись. Он нанёс прямой удар прямо в глаз медведице. Она взвыла от боли, прикрывая морду лапой, а Клим, не теряя ни секунды, схватил медведицу обеими руками. Взял грубо, поддел снизу и, словно тяжеловесный чемпион, поднял её над землёй.

Я смотрела на это, открыв рот. Тупой кадавр, моё проклятие на смерть, мой Клим, который ещё вчера не мог поймать брошенное яблоко, сейчас поднимал в воздух медведицу весом в несколько сотен килограммов. Это было настолько великолепно и одновременно ужасающе... Я ахнула от увиденного. Холодные мурашки побежали по всей коже от головы до ног.

С чудовищным грохотом Клим швырнул медведицу в стену сруба. Брёвна жалобно заскрипели, ставни сорвались с петель и отлетели. Зверь рухнул на землю, скуля и тяжело дыша. Я видела, как вздымается мохнатый бок, как подрагивают лапы. Медведица попыталась встать, но у неё не хватило сил. Клим, не обращая внимания на состояние зверя, шёл в атаку. Его костяные ступни впечатывались в землю с размеренностью метронома. Он не торопился, будто знал, что добыча никуда не денется.

— Клим, стой! — крикнула я, но он не услышал. Или не захотел слышать. Кадавр занёс кулак для нового удара. Я поняла, что ещё секунда, и он добьёт зверя.

В этот момент произошло превращение. Не такое резкое и пугающее, как в магазине, а вынужденное. Шерсть начала втягиваться в кожу, кости захрустели, тело уменьшилось и обрело человеческие очертания. Через мгновение на земле лежала уже не медведица, а голая женщина с рваной раной на плече, из которой сочилась кровь. Она была бледна, губы посинели, а глаза смотрели устало и покорно.

— Клим, стоять! — крикнула я и, поняв, что он не слушается, бросилась наперерез.

Я встала между скелетом и раненой Таминой, раскинув руки. И Клим замер. Его кулак, занесённый для удара, застыл в воздухе. Челюсть мелко клацала, так часто, будто он нервничал или был раздосадован, что ему не дали завершить начатое. Потом его внимание переключилось на собственные ноги. Он уставился вниз, и я невольно проследила за его взглядом. На бёдрах и икрах, там, где раньше были только берцовые кости, теперь тоже проступили мышцы. Тонкие, но уже заметные. Кадавр пошевелил пальцами ног, и мышцы сократились. Он заворожённо застыл.

Я перевела дух и присела возле Тамины. Кровь уже пропитала землю вокруг её плеча, и запах стоял такой, что меня замутило. Я прижала ладони к ране, пытаясь вызвать целительную магию. Тёплый свет замерцал под пальцами, но силы шли туго. Да и рана была слишком глубокая. Я чувствовала, что моего умения не хватает. Края раны смыкались медленно, а кровь продолжала сочиться.

— Извините, — пробормотала я, не глядя Тамине в глаза. — Клим… вообще-то не агрессивный обычно. Наверное, увлёкся. И манеры у него, сами видите, напрочь отсутствуют. На том свете, видимо, курсы этикета не преподают.

Тамина сначала скривилась от боли, а потом усмехнулась.

— Была бы ты настоящей ведьмой, — прошептала она с придыханием, — вмиг бы излечила. А так…

Я поморщилась. Вот уж спасибо за поддержку.

— Все из-за ведьмачества меня ненавидят, — буркнула я, продолжая залечивать рану. — Особенно вы.

Женщина прикрыла глаза. Её лицо исказилось. Не от боли, а от чего-то более сложного. Чего-то, что она хранила внутри себя.

— Я ненавижу не лично тебя, Сибиль, — тихо сказала она. — Я ненавижу всех, кто обладает силой. Всех, кто имеет влияние изменять судьбу.

Она замолчала. Я чувствовала, что она не договорила. И не ошиблась.

— Меня однажды прокляли, — продолжила Тамина. — Берендеевским заклятьем. Знаешь, что это такое?

Я отрицательно помотала головой.

— Это заклятье превращает человека в зверя, — объяснила она. — В медведя. И снять его невозможно. Раньше я не контролировала обращение. Малейшая искра гнева, крошечная вспышка раздражения — и всё, я злобный медведь. Я крушила мебель, пугала соседей, однажды чуть не загрызла почтальона. С годами я научилась держать эмоции под контролем. Медитации, настои, дыхательные упражнения — всё помогало в какой-то мере. Думаешь, почему я всегда сосредоточенная? Потому что я не могу позволить себе хоть немного расслабиться. А если кто-нибудь увидит? Да на меня охоту объявят. Понимаешь? Я живу в постоянном страхе разоблачения каждый день.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— А когда у меня родился сын, — прошептала она, — появился новый страх. Вдруг его тоже проклянут? Вдруг кто-то сделает с ним то же, что сделали со мной? И тут он связался с тобой, с ведьмой. Девушкой, которая может колдовать. Я лежала ночами и представляла, как ты в порыве гнева превращаешь его в... кота. Бродячего кота, которого загрызут собаки! И я, мать, ничем не смогу ему помочь. Как бы я жила дальше, а?

Я слушала её, и мне становилось дурно. Меня трясло. Я отчаянно замотала головой, да так, что волосы захлестали по щекам.

— Я не умею проклинать! — выпалила я. — Я вообще не знаю, как это делается! Я любила Феликса, правда любила! Как можно проклясть любимого человека?!

Тамина посмотрела на меня долгим взглядом. А потом вдруг сказала то, от чего земля ушла у меня из-под ног:

— Легко, Сибиль. Очень легко. Меня проклял мой муж.

Наступила такая тишина, что стало слышно, как где-то в лесу дятел долбит дерево. Я смотрела на Тамину и пыталась осознать услышанное.

— Назар? — выдохнула я. — Ваш муж? Папа Феликса? Но… но вы же до сих пор вместе!

— Вместе, — подтвердила она с горькой усмешкой. — Живём под одной крышей. Спим в одной постели. Завтракаем и ужинаем за одним столом. Я улыбаюсь ему, стираю его рубашки, варю ему суп. И часто напоминаю, что этот человек превратил меня в чудовище.

У меня в голове не укладывалось. Назар — тихий, незаметный мужичок, который вечно сидел в углу на деревенских праздниках и молчал, пока его жена заправляла делами. Назар, которого я видела всего несколько раз и который не производил впечатления человека, способного на что-то большее, чем починить забор. И вдруг он — колдун? Владеет страшными знаниями? Проклял собственную жену?

Выходит, подозрения с Тамины надо снять. Она не могла наслать на меня кадавра. Но её муж… О, её муж — совсем другое дело! Отец Феликса, которого я даже не рассматривала в качестве подозреваемого, потому что считала его безобидным тюфяком, неожиданно выдвинулся на первое место в моём мысленном списке. Я достала блокнот и дрожащей рукой записала: «Назар. Колдун. Проклял жену. Способен на некромантию. Проверить».

— Давайте я помогу вам добраться до магазина, — сказала я, убирая блокнот. — Там мы хотя бы приведём вас в порядок.

Тамина кивнула, и я помогла ей подняться. Опираясь на моё плечо, она доковыляла до дверей… точнее, до арки «Медвежьего угла». Клим топал позади нас.

Внутри магазина я усадила Тамину на стул, спросила, где лежит аптечка. Вооружившись бинтами, зелёнкой и иглой, я принялась зашивать рану. Иголка входила в кожу с отвратительным хрустящим звуком, но пришлось стиснуть зубы и продолжать. Нити ложились ровно, края раны наконец-то сошлись, и кровь перестала течь. Я наложила повязку и помогла Тамине натянуть платье. Изумрудная ткань скользнула по плечам, скрывая бинты. Женщина вздохнула с облегчением. Я как раз застёгивала молнию на спине, когда в арке кто-то появился.

— Хозяюшка дома? — прохрипел неприятный голос.

На пороге возник охотник Дементий. Мужчина заполнил собой весь дверной проём. Это был огромный человек с квадратной челюстью и глазами, которые всегда казались мне какими-то неживыми, будто подёрнутыми мутной плёнкой. От него разило потом, кровью и железом. Едкие запахи смешивались в единое амбре, которое я инстинктивно распознавала как «опасность».

Дементий, не тратя времени на приветствия, пристально уставился на Клима. Его глаза сузились, превратившись в щёлочки, и я заметила, как пальцы охотника сжались в кулаки. Он разглядывал кадавра с таким выражением, будто прикидывал, сколько килограммов костей можно из него извлечь и продать. Потом хмыкнул, сплюнул на пол и тяжело протопал к кассе.

— Продай-ка мне десяток капканов, — бросил он Тамине. Голос у него был низкий, с хрипотцой, как у человека, который курил табак без перерыва.

Тамина, уже вполне оправившаяся и державшаяся так, будто никакой раны и не было, встала за прилавок.

— Десять, значит? — переспросила она деловым тоном. — Крупные или средние?

— Крупные. — Дементий опёрся локтями о прилавок и принялся ворчать. — Старые ловушки сработали, но зверь оказался слишком умный. Не попался, гад. Придётся ставить новые.

Тамина укладывала капканы в мешок и вдруг спросила с лёгкой усмешкой:

— А что, того медведя с бантиком, о котором ты постоянно судачишь, так и не поймал?

Дементий осклабился. Улыбка у него была до жути противная: зубы торчали в разные стороны, и среди них не хватало одного клыка.

— Не поймал. Пока, — ядовито произнёс он. — Но обязательно поймаю. У меня капканы везде расставлены. По всему лесу. По всем тропам. Этот зверь не уйдёт. А из его шкуры я себе ковёр сделаю. И башку повешу на стену. Будет у меня трофей. Э-хе-хех...

Тамина перестала улыбаться.

— Смотри, Дементий, не переусердствуй со своими ловушками. Дети могут попасть. Они в лесу часто гуляют.

Дементий жутко оскалился:

— Пусть не гуляют там, где черти шабаш устраивают.

Меня передёрнуло. Я стояла в углу магазина, делая вид, что разглядываю ассортимент фляг, и каждой клеточкой тела ощущала исходящую от этого человека волну неприязни. От него пахло злом. Мне хотелось зажать нос, выбежать на улицу, оказаться как можно дальше от этого места. Но я стояла и наблюдала за ним.

Дементий расплатился, взвалил мешок с капканами на плечо и, не прощаясь, вышел вон. В магазине стало тихо.

Я попрощалась с Таминой, поблагодарив её за откровенность. Хотя благодарить за такой разговор после нашего происшествия было странно. Я выходила, когда она окликнула меня:

— Сибиль.

Я обернулась.

— Не бойся того, кто открыто ненавидит, — сказала она. — Это эмоции. Они проходят, стихают и растворяются. Бойся того, кто радуется смерти. Эти шакалы любят кровь.

Я медленно кивнула и вышла. Клим последовал за мной.

Отойдя от магазина на приличное расстояние, я остановилась под старой липой, достала блокнот и перечитала свои записи. Первый пункт: «Назар. Колдун. Проклял жену берендеевским заклятьем. Способен на некромантию. Выяснить, кого хочет воскресить». И добавила второй пункт: «Дементий. Охотник и мясник, местный псих. Расставляет капканы по всему лесу, включая кладбище. Радуется при мысли об убийстве. Слишком странный и кровожадный тип». Я подчеркнула последнюю фразу дважды. Потом подумала и подчеркнула ещё раз.

Захлопнув блокнот, я посмотрела на Клима. Он по-прежнему разглядывал свои ноги, сгибая и разгибая колени, и я невольно улыбнулась. Несмотря ни на что, у меня был крутой защитник. Хоть и очень своеобразный.

— Идём домой, чемпион, — сказала я. — Кажется, круг подозреваемых не сужается, а расширяется. И один из них, по ощущениям, гораздо опаснее другого. Но это мы выясним.

Глава 9. Снятся ли скелетам скелетоовцы?

Бабуля суетилась над плитой, переворачивая оладушки. Клим стоял возле холодильника и разглядывал свои руки (это превратилось у него в хобби), а я сидела за столом и уминала то, что падало в мою тарелку. Оладьи были пышными, в клубничном варенье плавало много крупных ягод, а обжигающе-горячий чай растворял апатию. Я умиротворённо вздохнула. Но что-то происходило не так.

Я потянулась за очередным оладушком и заметила странную аномалию. Обычное алюминиевое ведро, с каким бабуля ходила на колодец, стояло у печки и мелко-мелко вибрировало. Оно не подпрыгивало, но заметно тряслось. По водной глади расходились круги: первый, второй, третий, пауза, а затем вновь ровная гладь искривлялась. Как будто кто-то невидимый отбивал морзянку.

Я замерла с оладьем в руке. Ведро не должно трястись само по себе. Это аксиома. Как и то, что солнце встаёт на востоке, мёртвые лежат в своих могилках и не тревожат живых, а налоги приходят вовремя. Если ведро трясётся — это значит, либо его кто-то трясёт, либо мироздание решило: к чёрту все придуманные человеками законы физики, давай покажу, что у меня есть! Вот тебе ходячий скелет и по акции «1+1» бери одержимую посуду.

— Бабуль, — позвала я, не сводя глаз с ведра, — ты ничего не хочешь мне рассказать?

Старушка обернулась. Её взгляд скользнул по ведру, по мне, затем обратно к плите. Она сделала вид, что чрезвычайно увлечена подгорающей оладьей. Однако ей срочно понадобилось пройти мимо ведра. Бабуля слегка пнула его ногой, как будто задела случайно. Ёмкость дёрнулась, издала тихий «дзынь» и затихла. Опять прикинулась обычной посудиной.

— Бабуль! — я повысила голос.

— А ты посмотри-ка на своего костяного! — тут же запричитала старушка, драматично всплёскивая руками. — У него уже мышцы появились! Настоящие мышцы, ты только глянь! Скоро начнёт завтрак требовать!

Она схватила тряпку, смочила её в том самом ведре и принялась аккуратно протирать Клима. Скелет замер, как нашкодивший кот, которого хозяйка решила искупать. Бабуля смахивала с влажных мышц прилипший сор, травинки, какую-то паутину и при этом не умолкала ни на секунду:

— Ты только посмотри, какие красные! Уже наполнились кровью! А здесь, видишь? Уже сухожилия проклёвываются! Соседский внук, между прочим, такими бицепсами похвастаться не мог, а он в армии служил! И это, Сибиль, не подкармливай его, а то вдруг он начнёт быстрее восстанавливаться. Ещё ведь немного, и ему понадобятся шорты. Не будет же он ходить голым… На него сбегутся все вдовушки и незамужние кумушки, драку устроят за такого красавца! М-да...

— Бабуля, — процедила я сквозь зубы, — ты сейчас пытаешься заговорить мне зубы. Я это вижу. Я хоть и недоделанная, но ведьма. И чувствую, ты что-то скрываешь. Что не так с ведром?

Но бабушка вошла в раж. Она отбросила тряпку, упёрла руки в бока и вдруг заявила с таким видом, будто только что купила на распродаже философский камень:

— Между прочим, мне подсказали интересный способ избавления от «женихов»!

Я подавилась чаем. Бабуле так понравилось называть Клима женихом, что к нему приклеилась эта кличка.

— Что? — просипела я, вытирая подбородок. — Какой ещё способ?

— Очень действенный, по словам уважаемой Раисы Васильевны, — бабуля загадочно прищурилась и многозначительно подмигнула. — Такой действенный, что от жениха и следа не останется. Вода, она всё смывает. И привязки, и проклятия, и нежелательных кавалеров.

До меня начало доходить. Я перевела взгляд на Клима, который, казалось, тоже что-то заподозрил. Челюсть заинтересованно приоткрылась, а глазницы уставились на бабулю. Ему, в отличие от меня, было труднее заговорить зубы. Мне захотелось рассмеяться, но бабуля не дала мне даже звука издать.

— Так что собирайся, — сказала она деловито, — и купальник не забудь.

Я застыла. Оладья выпала из моих пальцев и шлёпнулась обратно в тарелку.

— Купальник? — в шоке переспросила я. — Бабуль, на улице пока не июль. Вода в реке холодная.

Послышался бабушкин смешок.

— Мы что, пойдём проверять, умеет ли кадавр плавать?

— Именно. И не просто плавать. А насколько глубоко он умеет нырять.

С этими словами она вышла из кухни, оставив меня в глубокой задумчивости. Я перевела взгляд на Клима. Он тоже посмотрел на меня и клацнул челюстью. В его пустых глазницах стоял безмолвный вопрос: «Твоя бабка спятила?». Я была склонна согласиться.

— Знаешь, мухоморная настойка никого до добра не доводила.

Через пятнадцать минут мы уже шли к реке. Я натянула купальник под одежду, как того просила бабулечка, хотя всё внутри меня протестовало. Солнце слабо грело, где-то в кустах звонко чирикали воробьи, и воздух полнился ароматом расцветающего шиповника. Вдалеке мычали коровы. Идеальный погожий денёк, чтобы утопить кадавра, ага.

На местной речушке, куда мы направлялись, кипела жизнь. На одном берегу, каменистом и поросшем ивняком, расположились рыбаки. Они тягали крупных щук, матерясь сквозь зубы и путаясь в лесках. На другом берегу, песчаном и пологом, обычно плескалась молодёжь. Но сейчас, в будний день, там было пустынно. Только несколько ребятишек кидали камни в воду и восторженно пищали, когда удавалось совершить громкий бултых, отчего рыболовы грозились поймать их и пройтись прутом по заднице.

Бабуля, однако, не повела нас ни к рыбакам, ни на пляж. Она свернула в заросли. Туда, где старые ивы полоскали ветви в воде, а тропинка вовсе исчезала среди высокой травы. Мы продрались сквозь кусты ежевики (мои ноги после этого выглядели так, будто я сражалась с отрядом злобных кошек) и вышли к уединённому месту. Здесь у плоского камня, похожего на причал, была привязана лодка. Старая, деревянная, с облупившейся краской и вёслами, которые выглядели так, будто ими гребли ещё во времена правления Ивана Грозного.

В лодке уже сидели две старухи. Я сразу поняла, кто они.

— Рая, — представила бабуля первую старуху, сухонькую, с крючковатым носом и глазами-бусинками. — И Федуня, — кивнула она на вторую, дородную, с могучими руками и добродушным лицом.

— Очень приятно, — пробормотала я. — А это Клим.

Скелет щёлкнул челюстью. Старухи переглянулись и одобрительно закивали.

— Хороший экземпляр, качественный, — одобрила Федуня. — Даже как-то жалко его. Вон какие крепкие кости и зубы. Видать, много творога ел.

— Залезай, внучка, — скомандовала Рая. — Будем отваживать от тебя эту заразу.

Я, забираясь в лодку, чувствовала себя подопытным кроликом. Старушки не зря собрались компанией и предусмотрительно затарились сухими травами со свечками. Клим за мной не пошёл. Он так и остался стоять на камне-причале, переминаясь с ноги на ногу. Бабуля тоже полезла в лодку. Судно угрожающе закачалось, но выдержало. Хотя я уже нафантазировала, как мы все перевернёмся и пойдём ко дну.

— Здесь всего по колено, — успокоила меня бабуля и взялась за весло. — Утонуть, конечно, можно, но надо хорошо постараться.

Федуня отвязала верёвку, и мы отчалили от берега. Лодка медленно отплывала, разрезая водную гладь. Упавшие с ивы листья качались на лёгких волнах. Я перевела взгляд на Клима и увидела, как он сделал первый шаг к реке. И ещё. В этот момент моё сердце взволновалось. Лодка удалялась, и я вместе с ней. А Клим, из-за связанного со мной проклятья, двигался за мной. Едва его костлявые пальцы ног коснулись воды, как я выпрямилась стрелой, готовая спасти его от глупой погибели.

— Угомонись, девка, — начала ворчать бабуля. — Неужто привыкла к нему? Зря ты это, зря. Он убьёт тебя.

— Да я… просто…

— Не относись к нему как к живому. До человека ему далеко. А ежели станет, то ещё неизвестно, какова это будет жизнь.

Клим заходил всё глубже, и я с замиранием смотрела, как вода поднимается выше. Вот она уже по колено. Коснулась его пояса. На мгновение мне показалось, что кадавр сейчас развернётся и пойдёт обратно. Но нет, он продолжал идти вперёд.

Лодка отплыла от земли на треть. Скелет, словно заворожённый, смотрел на меня и погружался всё глубже. Уровень воды достиг сначала его груди. Шаг — и река поглотила ключицу. За ней исчезла шея, а после вода сомкнулась над его черепом. Макушка исчезла под поверхностью, и по реке пошли круги.

Мы остановились примерно посередине реки. Здесь было глубоко. Вода казалась почти чёрной, и я невольно поёжилась. Старухи тем временем развернули бурную деятельность. Рая извлекла откуда-то из складок юбки мешочек с ладаном, подожгла его и окурила пространство вокруг меня приятным дымом. Федуня, разложив по бортам лодки полынь, слегка подожгла траву и оставила тлеть. В воздухе запахло горьковатым ароматом, от которого защипало в носу и заслезились глаза. Бабуля, недолго думая, сунула мне в руки нечто среднее между свечой и мумией насекомого: скатанный вербный воск, в который были вплетены сухие соцветия бессмертника и тысячелистника.

— Держи крепко, — наказала она. — Это ведьмина свеча. Уронишь — быть беде.

— Какой ещё беде? — усмехнулась я, поджигая фитиль спичкой. — Разве может быть хуже, чем есть сейчас?

— Ну что? Где наш голубок? — поинтересовалась Рая и перевалилась за борт, высматривая его силуэт в тёмной воде. — Вроде не видно.

— Сейчас мы его там и оставим, — усмехнулась Федуня.

Она взяла ветки полыни, взмахнула ими, стряхивая пепел, и начала шептать какое-то заклинание. Две подруги тут же подтянулись с пением. Голоса их слились в единый унисон, то взлетая до высоких нот, то опускаясь до устрашающего причитания. Ведьминская свеча замерцала. Её цвет с блёклого жёлтого сменился на зеленоватый, болотный оттенок, который перекинулся на лица ведьм. Мне стало жутковато.

Но я смотрела на ритуал и ждала его окончания.

— Пусть сгинет порождение мёртвого мира и вернётся туда, откуда был призван, — произнесла Рая, заканчивая заклинание. — Не встать ему после воды. Кости намокнут, станут тяжёлыми, и он ляжет на дно. А там уж и до рассыпания недалеко.

— Может, и сгинет, — неожиданно возразила Федуня, выбрасывая в воду остатки полыни, — но проклятие-то никуда не денется. Оно отвяжется от девчонки и прилипнет к кому-нибудь другому, кто первым на кости наткнётся.

— Никто не наткнётся, — уверенно ответила Рая. — Если только рыба. Вот и пусть её преследует.

— Может, и рыба, — стояла на своём Федуня. — А может, и человек. Представь: пойдёт кто купаться, нырнёт, а там — здрасте! Кадавр дожидается. Говорит: привет, новый хозяин!

— Ну и ладно, — отмахнулась Рая. — Главное, что это не внучка Корделии.

Я слушала их разговор, и мне становилось грустно. Всё же за несколько дней я успела прикипеть к нему... Если честно, я не была уверена, что хотела, чтобы он «сгинул». Да, он высасывал из меня силы, неприятно хрустел суставами, постоянно щёлкал челюстью и у него напрочь отсутствовала тактичность, но! Этот мешок с костями бросился на медведицу, чтобы защитить меня. Задерживал Мирну и Нею, когда мне это было нужно. И вообще с тех пор, как он появился, меня перестали дразнить, мелюзга не преследовала. Даже как будто лучше стало. Вот с Руной помирились…

А ещё я с Климом начала чувствовать какое-то единение, когда у него появились мышцы. В нём находилась часть меня. Он был моим.

Бабуля в дискуссии не участвовала. Она молча смотрела на воду, сжимая вёсло так, будто собиралась им атаковать. На её лице застыло напряжение. Она ждала, что он выскочит.

Но вокруг была тишина. Клим не появлялся.

— Может, и правда сгинул, — пробормотала она.

— Ага, — вздохнула я, чувствуя пустоту внутри.

Старушки начали собираться. Забрали у меня свечу и затушили. Я же, чтобы убедиться, что всё кончено, подошла к борту и заглянула в глубину. Вода была тёмной, но довольно прозрачной. Я увидела проплывающую стайку мелких рыбёшек, бросившихся врассыпную. Никакого скелета.

А потом со дна начала подниматься какая-то светлая монетка.

Я прищурилась. Нет, всё-таки это была не монетка. Во-первых, она была слишком крупной, во-вторых, она... приближалась? Монетка становилась всё больше, обретала очертания, и вот уже можно было различить тёмные отверстия для глаз. Череп. Он поднимался из глубины с огромной скоростью!

Я попыталась отпрянуть, но не успела. Клим наполовину выскочил из воды, обрушив на лодку фонтан брызг, и мёртвой хваткой сцепил меня в объятиях. Костяные руки сомкнулись вокруг моей талии, как капкан. Я не смогла даже вскрикнуть. Только набрала в лёгкие воздух, как вдруг оказалась в реке.

Холод обжёг кожу. Я барахталась, дёргалась и пыталась вырваться, но Клим держал крепко. Его стальные руки было невозможно ни сдвинуть, ни разжать. Сверху свет меркнул, а мы погружались всё глубже. Неужели кадавр решил меня убить? Это месть за мой поступок?

Вода вокруг нас становилась темнее. Я поняла, что сопротивляться бесполезно и я только попусту трачу драгоценный воздух.

Я затихла. Перестала вырываться. Разные мысли начали наполнять мою голову. Зачем Клим это делает? Ему нужны мои жизненные силы, но если я умру, что с ним тогда будет? Или я не могу умереть, пока мы склеены с ним? Я мысленно задавала вопросы, а скелет тем временем увлекал меня на самое дно.

Приземлившись на песок, Клим отпустил меня. Я повисла в толще воды, пытаясь хоть что-то понять, а он, отплыв чуть в сторону, указал костяным пальцем куда-то в ил. Я прищурилась, но не увидела ничего. Какие-то водоросли и камушки. А потом различила.

Там, занесённый глиной и тиной, лежал человеческий скелет.

Он был не старый. Ещё виднелась одежда, хотя вода вовсю делала своё дело, растворяя её. Череп свёрнут набок. Челюсть без нескольких зубов отвалилась и лежала отдельно. Одна рука выброшена в сторону, другая прижата к грудной клетке. Сломанные рёбра торчали наружу, будто клыки хищной рыбы.

Клим медленно подошёл ближе к останкам, наклонился и что-то нашарил в иле возле шейных позвонков. Затем он вернулся ко мне и вложил в ладонь маленький плоский предмет. Его костяные пальцы коснулись моих.

«Спасибо», — произнесла я одними губами, ощущая его холод.

Затем, отстранившись, кадавр показал наверх. Я кивнула, оттолкнулась от дна и рванула на поверхность.

Свет плавно приближался. Лёгкие горели огнём. Воздух давно в них кончился. В ушах страшно звенело. Сердце трепетало, словно хотело выскочить из грудной клетки, но оно только пугало. Я вынырнула из-под воды, хватая ртом воздух, и тут же закашлялась. Старухи подхватили меня под руки и помогли забраться в лодку. Я упала на дно, хрипя и отплёвываясь. С волос ручьями текло, одежда прилипла к телу, а в правой руке я до сих пор сжимала то, что дал мне Клим.

Немного придя в себя, я разжала кулак. На ладони блестела маленькая розовая карточка. Это были водительские права. Я поднесла их близко к глазам. Когда зрение сфокусировалось, то прочитала вслух:

— Брагин Герасим.

— Что? — голос бабули прозвучал беспокойно.

Я подняла голову. Она смотрела на меня, и лицо её стремительно бледнело.

— Кто это? — спросила я хрипло. — Ты знаешь его?

Бабуля несколько раз кивнула головой.

—Это ваш убийца, — проговорила она глухо. — Это тот самый водитель грузовика.

Мир покачнулся. Я схватилась за борт лодки, потому что мне вдруг показалось, что я сейчас снова уйду под воду.

— Это он выскочил на встречную полосу и снёс машину Феликса, — продолжала говорить бабуля. — Бедный мальчик в секунду погиб, а ты... И этот придурок, водитель… Он сначала остался, а как приехала полиция, сбежал. И скрывался с тех пор.

— Хорошо скрылся, — прошептала я, глядя на права. — На дне реки. Там точно никто не будет искать.

В лодке повисла тишина. Рая и Федуня переглянулись. Их лица были взволнованы. Рая теребила край юбки, а Федуня тихо вздохнула и покачала головой. Бабуля молчала, глядя на воду.

— Где твой Клим? — задумчиво спросила она.

— Остался на дне.

— Похоже, наш обряд не сработал. Ладно, будем искать другой способ.

Старушка взялась за вёсла и молча принялась грести к берегу.

Глава 10. О чём молчат твои тихие соседи

Горячая вода в доме — величайшее изобретение человечества. Не колесо, электричество или печатный станок, а именно кипяток, в котором можно не только согреться, но и, наверное, вылечиться от простуды. Спасибо тебе, мил-человек, за такую возможность — чувствовать себя чистым и цивилизованным. Надеюсь, у тебя в раю отдельный котёл и неистощимый шкафчик с шипящими бомбочками.

Я лежала в ванне, наполненной до краёв обжигающе горячей водой, и ощущала, как тепло медленно, слой за слоем, проникает под кожу, добирается до замёрзших костей и выгоняет из тела речной холод. На поверхности воды плавали сушёные травы. Бабуля щедро высыпала в ванну целый мешочек какого-то сбора, от которого комната наполнилась запахом эвкалипта, ромашки и чего-то ещё, отдалённо напоминающего мухоморную настойку. Впрочем, мне было всё равно. Лишь бы согреться и не заболеть.

За стеной доносился мерный грохот. Бум. Бум. Бум. Это Клим расхаживал по дому, стуча пятками. Каждый его шаг отдавался в половицах так, будто кто-то забивал гвозди молотком. Раньше он мог часами стоять неподвижно, как предмет мебели. Я даже привыкла к его молчаливому присутствию в туалете, как привыкают к старым напольным весам, которые вроде и нужны в хозяйстве, но вставать на них страшно (особенно когда цифра близится к трёхзначному числу), поэтому они пылятся в уголке. Теперь же скелет всё больше двигался. Он ходил по комнате, выглядывал в окно и прикасался к вещам. Сегодня, пока я стягивала с себя мокрую одежду в спальне, он успел меня удивить.

Сначала я заметила, что скелет заворожённо смотрит на воробья, зацепившегося за оконную раму. Он стоял перед стеклом, поднимал палец, словно хотел дотронуться до птахи, и тут же опускал руку. Позже, когда я уже собиралась идти в ванную, Клим переключил внимание на настольную лампу.

Это была лампа вытянутой формы на серебристой подставке, внутри которой плавали жёлтые пузыри в кроваво-красном желе. Бабуля называла её «лавовой лампой» и утверждала, что купила на городской ярмарке у торговца, который клялся, будто эта штука отгоняет злых духов и участковых. Словам торгаша я не поверила, но лампа мне очень понравилась. Она мягко светилась в темноте, и пузыри в ней плавали медленно и тягуче, как мысли в моей голове после плотного обеда. Я щёлкнула выключателем, и от тепла лампочки пузыри пришли в движение: скользнули вверх, сталкиваясь и разделяясь, меняя форму и цвет.

Клим стоял перед лампой как зачарованный. Его пустые глазницы неотрывно смотрели на плывущие жёлтые сгустки, а костяная рука медленно поднялась и почти коснулась поверхности. Он замер в миллиметре от стекла и так стоял, пока я не ушла в ванную. Кажется, кадавр умеет чувствовать и начал открывать для себя мир заново.

Теперь, лёжа в горячей воде с плавающими сухоцветами и слушая мерную поступь своего помощника по деревянному полу, я пыталась разложить по полочкам памяти события последних дней. Получалось так себе. Мысли скакали по воспоминаниям и возвращались к Климу. Вот он обрастает мышцами и ведёт себя всё более живо. То лампой интересуется и по дому гуляет, то отрешённо черепушку чешет. Ещё немного — и кадавр начнёт покрываться кожей. У него появятся органы: сердце, лёгкие и печень. Он будет дышать. А потом откроет глаза… И мы узнаем, кого захотел вернуть к жизни загадочный некромант.

Или я к этому времени уже буду всё… того? Бр-р…

Я вздрогнула в воде. Нет, эти мысли надо отогнать и думать о другом.

Например, об утопленнике. Брагин Герасим. Водитель грузовика, который оборвал жизнь Феликса и едва не погубил меня. Тот, кто скрылся с места аварии, а после нашёлся на дне реки с водительскими правами в кармане. Кто-то убрал его. Кто-то выследил, убил виновника аварии, а потом спрятал тело так, чтобы никто не смог найти.

А может быть, несчастный просто испугался и переплывал реку, чтобы скрыться от правосудия? Или просто захотел искупаться, но от холодной воды свело ногу и он утонул? К сожалению, у самого Герасима можно было спросить, только если оживить. А пока…

У кого был самый сильный мотив устранить убийцу? У родителей Феликса. Мать — берендейка, а отец — колдун. Хотя я исключила Тамину из списка подозреваемых после нашего разговора, но тогда я предполагала, что она наслала кадавра, а теперь возникла совершенно иная причина для возбуждения дела. Придётся вписать её имя обратно в блокнот.

Тамина — проклятая мать-медведица… И ещё этот тюфячок Назар, который проклял жену и потерял сына. На что был способен его разум? Мог ли он убить Герасима, а меня проклясть?

Вопросы копились, как неоплаченные счета, и переслать их было некому.

Я вздохнула и погрузилась в воду по самый подбородок. Решено. Я переключаюсь на Назара. Буду следить за ним, записывать каждый шаг! Этот способ помог разобраться с Таминой, сработает и сейчас. В конце концов, как ещё ведут дела настоящие детективы? Просто ждут, когда преступник совершит ошибку и вернётся на место преступления.

Однако на следующий день после завтрака ко мне подошла бабуля и вручила стопку книг. Я пробежалась взглядом по корешкам. Это было не моё чтиво.

— Я любовные романы читать не буду!

— И не надо. Эти книги я себе брала. Месяц на исходе, надо бы вернуть, а то штраф выпишут. Или, того хуже, запретят брать книжки, а я так люблю современные романы про любовь, где героини всегда такие красивые, смелые и мужики у них…

Я закатила глаза. Не хватало ещё слушать бабушкины сладкие грёзы.

— О, нет! Избавь меня, пожалуйста, от книжных мужиков, я с подобием мужика разобраться не могу.

Бабуля фыркнула.

— Ты ничем не занята, вот и прогуляешься. А заодно у Лисаветы Сергеевны возьмёшь новую стопочку. Пусть найдёт книжки про генералов-драконов. Я такие ещё не читала, а Федуня очень хвалила.

Что ж… Пришлось согласиться выполнить поручение, чтобы моя старушка осталась довольна. Тем более что манная каша с кусочком сливочного масла и щедрой ложкой вишнёвого варенья была на завтрак шикарной.

Я стояла перед дверями деревенской библиотеки и пыталась унять сердцебиение. С некоторых пор ходьба давалась мне с небольшим трудом, а если учесть, что я была нагружена, задача усложнялась. Книги весили немного, но для моих ослабленных рук оказались ощутимыми. Библиотека располагалась в старом здании, которое когда-то было домом зажиточного купца, а потом перешло в собственность администрации. Высокие окна, лепнина по фасаду, массивная дубовая дверь — всё это внушало уважение и лёгкую оторопь (имею ли я право находиться в барской усадьбе?). Внутри пахло старыми газетами, сухой плесенью и бальзамом «Звёздочка». Деревянные стеллажи уходили под потолок и были заставлены книгами в потёртых переплётах, а также новыми изданиями. Где-то тихо тикали часы. Библиотекарша — древняя старушка с пучком седых волос, водружённым на макушку подобно гнезду аиста, дремала за стойкой, завернувшись в пуховый платок и уронив голову на плечо.

Славно. Клим пройдёт незамеченным, и мне не придётся объясняться.

Я не стала её будить. Положила книги на стойку и уже собиралась уходить, когда мой взгляд привлекло огромное множество книг. А что, если среди бессчётного количества макулатуры есть то, что мне нужно? Вдруг какая-нибудь ведьма пожертвовала в библиотечный фонд свой бесценный фолиант? В теории такое точно могло произойти.

Я проскользнула мимо Лисаветы Сергеевны на цыпочках и углубилась в лабиринт стеллажей. Мне нужен был раздел оккультной литературы. Если таковой здесь вообще был. Пока я видела только книги по сельскому хозяйству, разные детективы и полное собрание сочинений неизвестного классика «Как распознать ведьму и ненароком не сжечь жену». Мне казалось, что в начале библиотеки стоят популярные жанры, а если углубиться в самое пыльное нутро, можно будет открыть литературу «не для всех».

Чутьё не подвело, но сработало очень странно. В самом дальнем углу, рядом со стеллажом с пометкой «Всякая чертовщина», я заметила знакомую сутулую фигуру. Было неожиданно встретить в таком месте несостоявшегося свёкра. Похоже, Назар, как и я, искал необычную книгу. Он взял какую-то с полки, раскрыл её и углубился в чтение, шевеля губами и хмурясь. Очки сползли на кончик носа. Взъерошенные длинные волосы мешали читать, и мужчина беспрестанно заправлял их за ухо. На лице застыло выражение глубокой сосредоточенности. Я замерла, прижавшись спиной к соседнему шкафу, и осторожно выглянула. Вот оно. Прямо сейчас он изучает запретные ритуалы. Может, ищет способ наслать ещё одно проклятие? Или пытается понять, как управлять кадавром? Или — от этой мысли у меня перехватило дыхание — колдун хочет узнать, как уменьшить время воздействия проклятия на жертву? Чтобы прошёл день и раз — оживший человек перед тобой! Я приложила палец к губам, показав Климу, что нужно вести себя очень тихо. А сама подкралась ближе, стараясь не скрипеть половицами, и заглянула через плечо.

— …демон Моргмул взревел, и клинок рассёк его плоть, исторгнув залп искр, — бормотал Назар себе под нос. — Но воин Огнемир не дрогнул, ибо сердце его было закалено в пламени тысячи битв…

Я нахмурилась. Это не звучало как заклинание. Скорее, как фэнтезийный роман в мягкой обложке, который продаётся за двадцать девять рублей на почте на самой нижней полке. Я изогнулась, чтобы прочитать название книги, но тут Назар заметил меня. Он вздрогнул и резко захлопнул роман. На обложке под золотыми буквами в эпичной позе стоял мужик с огненным мечом. Демон, который больше походил на перекормленного козла, лежал у него в ногах и был повержен. Надпись гласила: «Монолитный мир. Тёмное славянское фэнтези, 16+. Том 3».

Между нами повисла тишина. Назар покраснел так, что лицом стал напоминать помидор, поправил очки и пробормотал:

— Это… не то, что ты подумала.

— А что я подумала? — простодушно спросила я, хотя внутри у меня всё ёкало от смеха.

— Что я… изучаю колдовство. Заклинания всякие. Тут неправильная табличка на стеллаже, — он совсем смутился и спрятал книгу за спину, будто я собиралась отобрать её. — Это просто фэнтези. Я прихожу сюда читать. Тамина не одобряет такие книги, ворчит, мол, это дурацкие сказки для мальчишек. Взрослый мужчина должен бизнесом заниматься, на курсы по лидерству ходить, а я… А мне нравится… читать такое.

Я не выдержала. Из горла вырвался смешок, больше похожий на «пуф», и я зажала рот ладонью. Назар — колдун, проклявший жену, убийца и некромант, оказался тайным поклонником боевого фэнтези! Вся моя стройная версия посыпалась. Передо мной стоял не могущественный тёмный маг, а усталый немолодой мужчина,которому приходилось скрывать своё хобби от всего мира.

— Ничего смешного, — буркнул он, но уже без обиды. — Каждый сходит с ума, как вздумается, а я вот читаю боярку. Это, между прочим, помогает отвлечься. У книжных персонажей обычно проблемы похуже моих.

— Извините, — я взяла себя в руки. — Честное слово, я не смеюсь над вами. Я смеюсь над ситуацией. Просто я себе навоображала столько всего… А я тоже, кстати, люблю читать. Но мне больше нравится космическая фантастика.

Глаза Назара загорелись. Он чуть расслабил плечи и даже рискнул вытащить книгу из-за спины.

— А ты читала «Я стану Императором» Винокурова? — спросил он с неожиданным воодушевлением. — Правда, она электронная…

— Э-э-э, нет, — виновато улыбнулась я. — Я же учусь, у меня не так много времени на чтение.

Назар сухо усмехнулся. Напряжение между нами нисколько не спадало.

— Тогда, как будет время, сможешь прочесть. Интересная история.

Мы оба замолчали, не зная, что говорить дальше. Я начинала нервничать. Сейчас Назар увидит кадавра, который нетерпеливо щёлкает суставами у торца стеллажа, и сбежит. Надо было переводить разговор в нужное мне русло.

— А я понимаю, почему вам так нравятся фэнтезийные книги, — сказала я как можно более непринуждённо. — У меня самой жизнь сейчас — словно выдуманный роман, написанный неумелым автором. Тупой кадавр, проклятье, люди, которые хотят моей смерти…

Назар напрягся. Его пальцы сжали корешок книги так, что побелели костяшки.

— Я слышал о твоей… ситуации, — осторожно произнёс он. — Скелет, да? Прям оживший труп? Невообразимо.

— Ага, — я помолчала, раздумывая, как подойти к главному. — Знаете, в процессе этого… расследования я много чего узнала. О людях и колдунах. Я слышала, вы тоже разбираетесь в магии.

Назар снова вздрогнул. Он оглянулся по сторонам — не слышит ли кто? На лбу выступила испарина. Библиотека была пуста. Только где-то в отдалении слышалось похрапывание старой библиотекарши.

— Так я… Нет-нет… Это всё байки. Где это видано, чтобы мужчина мог… Известное ж дело, вся эта магия — чисто женское занятие, — торопливо бормотал он. — Я ж это… Неспособный, нет…

— А жену свою, — я перешла в наступление, стараясь, чтобы голос звучал мягко, — как тогда прокляли?

Назар замер. В его глазах мелькнул страх — самый настоящий, животный страх, какой бывает у человека, чей самый постыдный секрет только что вытащили на свет. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Я видела, как дрожат его губы, как ходят желваки на скулах.

— Откуда ты знаешь? — прошептал он наконец.

— Я ведьма. Это же чисто женское занятие — ведать обо всём. И сообщить о злодеянии кому надо.

Назар испуганно прижался к стеллажу, сжимая книгу, и вдруг сполз на пол. Деревянные половицы скрипнули под его весом. Колдун положил книгу рядом, снял очки и потёр переносицу.

— Сибиль, я понимаю, как это может выглядеть, но я не виноват. Это вышло случайно! У меня и вправду нет никаких способностей…

— Значит, вы кого-то попросили наложить проклятье на жену?

Назар посмотрел на меня влажными глазами и расстроенно схватился за голову.

— Нет-нет! У моей матери были ведьминские силы, возможно, мне что-то передалось. Какая-нибудь мелкая частичка. А с Таминой… — он вздохнул. — Я расскажу. В конце концов, скрывать больше нет смысла. Мы с ней сильно поругались. Она кричала на меня и никак не могла остановиться. Говорила обо мне низкие вещи. Что я не мужик, что такому никчёмному человечишке нужно было родиться паршивым гуськом. Сожрали бы меня подзаборные собаки — и дело с концом! Больше было бы пользы, видите ли! И я разозлился…

Назар водрузил очки обратно на нос, но как-то криво.

— Внутри меня что-то вспыхнуло, разгорелось и взорвалось, словно в костёр бросили канистру с бензином! Я заорал: «Ты зверь в человеческой шкуре! Нет в тебе ни любви, ни милосердия! Потеряешь самое дорогое — и то твоё чёрствое сердце не смягчится! Уходи от меня! Живи в лесу диким медведем с такими же хищниками!» И в тот же миг моя Тамина, моя дорогая Тамина обернулась зверем…

В тишине пыльного зала, среди полок с безобидными романами и руководствами по аккуратному размножению особо резвых кроликов, интеллигентный тюфячок произнёс свою исповедь.

Он замолчал и прикрыл глаза.

— Она превратилась в медведицу прямо на кухне. Разнесла стол, опрокинула буфет и выбила окно. А я стоял и смотрел, как моя жена крушит наш дом, и ничего не мог сделать. Ничего. Когда через несколько часов Тамина снова стала человеком, она даже не помнила, что произошло. Но обратного пути не было. С тех пор её обращения могли случиться в любой момент. Малейшая злость — и она зверь. И такой её сделал я. Я!

Назар поднял на меня глаза. В них стояла такая мука, что мне стало не по себе.

— Поэтому я никогда не злюсь, — продолжил он. — Все думают, что я бесхарактерный, даже за себя постоять не могу. Так и есть. Но это не от природы. Это от страха. Я боюсь собственных эмоций. Боюсь, что если позволю себе разозлиться хоть на секунду, случится что-то ещё более страшное. Поэтому я подавляю всё. Гнев, обиду, желание отомстить. Всё. Единственное место, где я могу дать волю воображению, — это книги.

Я слушала, затаив дыхание. В его речи промелькнули нужные слова.

— Вы не виноваты, — тихо произнесла я. — Ну, то есть виноваты, но не в полной мере.

Он замолчал. Я тоже молчала. Потом решилась на вопрос, ради которого, собственно, и пришла.

— Назар, — позвала я, и он поднял голову. — Я должна спросить. Это вы убили Брагина Герасима?

Он вздрогнул, как от удара. И долго молчал, глядя в пол. Где-то далеко хлопнула форточка от ветра. На секунду храп библиотекарши прервался и тут же возобновился.

— Честно, я хотел, — выдавил он, сжав зубы. — Я лежал ночами и представлял, как проклинаю его. Как насылаю на него такую боль, чтобы он корчился и молил о смерти. Я перебирал в памяти все слова, которые мог бы произнести, чтобы уничтожить его. Но я не знал, как это сделать. У меня была разъедающая душу ненависть! Разве этого мало, чтобы проклясть? Но она была какой-то… бессильной. Может, потому, что я слишком мягкий. Может, потому, что сильно любил Феликса. Я постоянно думал о нём. Он не успел столько всего сделать,увидеть из-за этого мерзавца… Я испытывал огромное сожаление о загубленной жизни единственного сына, а не злость.

Он сглотнул и продолжил:

— Зато у Тамины получилось. У неё была ярость. Настоящая, неукротимая звериная ярость. После похорон Феликса она не находила себе места. Не ела, не спала, только смотрела на фотографию сына. А потом исчезла на несколько дней. Я не знал, где она, и боялся спрашивать. Когда вернулась, от неё пахло кровью. Она рассказала мне всё, как выследила Герасима. Он прятался в лесу, прямо у нас под носом, представляешь? Построил шалашик, в реке рыбу ловил, алкоголь где-то раздобыл. А наш сын в это время лежал в гробу… — Назар запнулся, сжал кулаки, но тут же заставил себя разжать. — Тамина задрала его насмерть. Сказала, что он даже не успел закричать.

Я молчала. Картина вырисовывалась жуткая. Я представила окровавленную Тамину, стоящую над растерзанным телом. Вот только смерть водителя не вернула им сына.

— Мы вместе вернулись на то самое место, — продолжил Назар упавшим голосом. — Подняли тело и отнесли к реке. Тамина нырнула медведем, захватив с собой камень. На дне она придавила труп. Я думал, вода всё уничтожит.

— А у него с собой оказались ламинированные водительские права.

Он покачал головой.

— Как ты нашла Герасима?

Я кивнула в сторону Клима.

— Это всё благодаря ему.

Назар посмотрел на пустой проход между стеллажами.

— Кому?

Я вздохнула. Такой удачный момент был упущен! Пришлось немного пройти дальше, чтобы скелет вышел из укрытия.

— Знакомьтесь, это Клим. Мой помощник в расследовании.

Назар открыл рот от удивления. Потом ойкнул и отполз подальше.

— Что это? Он настоящий?!

— А это разве не вы наслали его на меня?

Колдун опять открыл рот.

— Святые ладушки моей бабушки! Да такое может сотворить только очень сильный некромант! — поражённо воскликнул он. — Неужели он настоящий? Можно я его потрогаю?!

Глава 11. Самый желанный аристократ для вчерашних школьниц

Бабуля меня встретила в прихожей и ястребом потянула сухие руки к книгам.

— Держи, — выдохнула я под тяжестью книг. — Тут тебе «Истинное пламя страсти пленницы генерала-драконов», «От ненависти до беременности за 30 дней: контракт с Королём драконов» и «Попаданка в тело стервы, или Как я охмурила тёмного господина-дракона». Везде драконы, везде властные сексиманипуляторы и одна на всех бедная героиня-дурочка. Надеюсь, ты не будешь уподобляться книжным персонажам и не пойдёшь искать нам дракона-деда.

— Чегось? — напряглась старушка, сцапав книги. — Где ты видела деда-дракона? В библиотеке что ли? В следующий раз сама туда пойду.

Она удалилась на кухню, на ходу открывая первую книгу, а я вышла из дома. Клим стоял на крыльце, проверяя подвижность пальцев на правой руке.

— Повезло тебе, что я не читаю любовные романы. А то бы целыми днями слушал мои стенания по властным герцогам.

Клим ничего не ответил. Да и куда ему? Играть пальцами намного интереснее, особенно когда они стали более мясистыми.

Достав из сумки блокнот, я уселась на ступеньку. Солнце немного припекало макушку. Соседские куры, выйдя на дорогу, купались в пыли. Но это всё не мешало мне сконцентрироваться и разложить новые детали по полочкам.

Итак, что я узнала. Тамина разодрала водителя грузовика. Назар помог скрыть тело в реке. Родители моего погибшего Феликса — настоящие преступники…

Я перечитала свои пометки. Никаких доказательств преступления у меня не было, только слова Назара. В полицию с таким доводом не пойдёшь. А с другой стороны, могла ли я их осуждать? Они потеряли единственного ребенка. Эта утрата настолько была сильной, что снесла все моральные барьеры матери-медведицы и она превратила обидчика в фарш. Что ж… Защищать Германа мне тоже не приходилось. Он оставил меня с глубокой раной в груди в прямом и переносном смысле.

Я не знала, как относится к этой ситуации. Всех можно было понять и всех было жаль… А пока мои мысли вновь не утекли к мраморной могиле, я захлопнул блокнот и решительно встала.

— Я знаю, чего нам не хватает, чтобы начать думать продуктивнее! Слышь, дурик? Нам нужен сахар! И лучше всего если это будет мармеладная тянучка со вкусом колы.

Деревенский магазинчик «У Люды» представлял собой покосившееся деревянное здание с облупившейся вывеской, на которой к предлогу кто-то когда-то приписал букву «б» и теперь название читалось как «Ублюды», что очень веселило детвору. Внутри всегда пахло хлебом, восточными пряностями и неуловимой затхлостью, присущей всем старым торговым точкам. Над прилавком висели связки баранок, а под стеклом красовались консервы, леденцы, шоколадки и — о, святая сладость! — мармеладные тянучки.

Я застряла у прилавка, как муха прилипает к клейкой ленте. Ассортимент состоял из трёх видов: кислая малиновая, которая имела загадочный голубой цвет, сладкая клубничная и… что-то новенькое. Я ткнула палец в витрину и прочитала надпись «Перцово-манговая. Для самых смелых и отчаянных». Дизайн был соответствующий. На упаковке красовался хитрый манго с дьявольскими рожками. Я задумалась. Если кислая малина это проверенная временем классика, сладкая клубника — надёжный вариант, который тебе точно понравится, то перцово-манговый… Для меня этот вкус был экспериментальным. Отчасти он меня пугал, что мог не понравится, и тогда вся пачка полетит в мусорку, но также новые ощущения манили, как бездна влечёт глупца, решившего заглянуть в пропасть.

Пока я размышляла, Клим переминался рядом, ритмично щёлкая челюстью. Щёлк. Щёлк. Щёлк. К этому звуку я давно привыкла и он даже не действовал на нервы. Однако, судя по тому, как остальные покупатели сбились в дальний угол магазина и тряслись от ужаса, на них скелет производил совсем другое впечатление. Покупателей было немного: тётка Матрона с бидоном для молока, дед Горазд, который крестился и клялся небесному деду, что бросит вредные привычки, и мальчишка Терентий, прижавший к груди ещё не купленный журнал «Сельского вестника». Все трое бросали на Клима панические взгляды и, кажется, переживали, что он съест их непременно прямо сейчас.

— Эй! — раздался громкий окрик. — Ты чего это в магазин с питомцем припёрлась?

Людмила, дородная женщина с приличным бюстом, который обыкновенно покоился на прилавке, упёрла руки в бока и смотрела на меня с нескрываемым неодобрением. Она была единственной в магазине, кого присутствие кадавра совершенно не пугало. То ли продавщица повидала на своём веку вещи и похуже, то ли синдром вахтёрши был сильнее инстинкта выживания.

— Это не питомец, — медленно произнесла я, всё ещё находясь в размышлении над выбором. — Это младший помощник в расследовании.

— Кто? — Людмила нахмурилась.

— По-мо-щник, — повторила я по слогам. — Был бы он животным, носил бы ошейник, и мне приходилось бы мыть ему лапы после прогулки.

Я обернулась на Клима, посмотрела на его костяные ступни, уже поросшие тонким, но заметным слоем мышц, и брезгливо скривилась. Влажные мышцы ног были перепачканы дорожной пылью, где-то прилипли травинки и даже репейник как-то умудрился зацепиться.

— Вот именно! Он грязный! Ты притащила сюда эту скотину, а он, между прочим, нарушает санитарные нормы и права граждан на спокойный шоппинг!

Клим клацнул челюстью. На этот раз в этом звуке мне почудилось что-то обиженное. А может, и с вызовом. Я хмыкнула и повернулась обратно к прилавку.

— Вы лучше бы помогли мне.

— С чем? — прищурилась Людмила.

— С расследованием, блин! — я закатила глаза. — Вон у вас тут…

Я показала на тянучки, но продавщица думала о чём-то своём. Она обвела взглядом трясущихся покупателей, показала Климу жест, что следит за ним, потом наклонилась ко мне, разложив бюст на витрине, и прошептала:

— Я, знаешь ли, давно слежу за всеми и подмечаю всё, что показалось подозрительным. Сыщики столько всего не раскопают, сколько может разузнать тётя Люда.

Я внимательно посмотрела на неё.

— Вы меня прям заинтересовали, — честно ответила я, забыв про мармеладки. — Ну и что можете рассказать?

Людмила хитро потёрла руки и начала выкладывать сплетни:

— Ну, слушай сюда, ведьмочка, — начала она, и её глаза загорелись азартом. — Дошло тут до меня, что бабка Захария перепила на днях грибного чаю. Ну, это тот самый который в банке живёт и множится от сахару. И привиделся ей, значит, огромный питон в огороде! Прямо среди кабачков ползёт, приминая листву, и, гад такой, ворчит, что трава колется! Она пока бегала за граблями, тот свинтил через дыру в заборе. Дотемна она его искала, кричала «кис-кис», представляешь? Питону. Потом вообще скосила пол-огорода, чтобы найти. Но не нашла, конечно. Зато теперь бегает по соседям и требует выдать ей питона. Говорит, он помял кабачки, должен компенсировать вред! Соседи, ясное дело, послали её куда подальше, но осадочек остался...

Я прыснула. Бабка Захария была известна на всю деревню своим пристрастием к травяным настойкам и Руне очень повезло, что та не смогла опознать её.

— Это ещё что! — вошла Людмила во вкус. — Пасечник Ермолай на днях прибегает ко мне. Сам белый как мел, а глаза — по пять рублей. Говорит, его пчёлы начали разговаривать по-человечьи! Представляешь? Сидит он, значит, на пасеке, никого не трогает, и вдруг слышит: «Ермолай, ты будешь нас кормить или как? Мы так не договаривались!» Он перепугался, побежал в сарай, схватил три кило забродившей патоки и скормил им. Себя, конечно, тоже не обделил. Пчёлы наелись и попадали с улья. Лежат, лапками дрыгают, а рядом Ермолай тоже жужжит. Я так и не поняла, то ли у него был солнечный удар, то ли обезвоживание случилось...

Я уже откровенно хохотала, придерживаясь за живот. Даже Клим за моей спиной перестал клацать челюстью и, кажется, прислушивался. Продавщица, воодушевлённая реакцией, продолжила:

— И последнее. Пастух Прохор — это который муж Верки, ну, ты знаешь, — рассказывал, что в его погребе завелась кикимора. Вечно какой-то грохот, визги оттуда доносились. Собственного погреба боялся, как чумы. Вызвали участкового. Участковый, царствие ему небесное, хоть он ещё и не умер, спустился в погреб с фонарём и дубиной. И знаешь, кого нашёл? Жену Прохора, эту самую Верку, в вывернутой наизнанку овчине! Она прогоняла таким образом муженька, чтобы он не покусился на припрятанный липовый мёд. Ой, скандал был на всю деревню. Верка орала, что ежели не спрятать, то он, проклятый аспид, всё сожрёт, а он кричал, что она его до могилы доведёт своими спектаклями. Хоть место на кладбище и куплено, но занять он его вовсе не спешит. Теперь не разговаривают супружники!

Я вытерла выступившие от смеха слёзы и попыталась вернуть дыхание. Сплетни — дело хорошее, но они никак не помогали моему расследованию.

— Это, конечно, интересно, — улыбнулась я, — но бы что-нибудь такого...

— Какого?

— Ну, не всякие соседские склоки, а прям чертовщину! Призраки или порча. Инопланетяне тоже сойдут.

Продавщица задумалась и машинально поправила ценники.

— Знаешь... есть одна штука.

Она резко оглянулась.

— Только, чур, не смеяться!

— Не буду. Клянусь своим проклятием, — пообещала я.

— Почитай каждый вечер, как магазин закрою и спешу домой, — Людмила наклонилась ближе, — вижу я на старом кладбище, возле того барского склепа, огоньки. Может, светлячки это, а может... кто их ведает? Иду я поздно, темно уже. Один раз смотрю, между могил будто фонарик мелькает. Переливается туда-сюда. Я сперва на мальчишек грешила. А потом сообразила: какой дурак ночью в тот склеп полезет? У меня вон внук днём мимо пройти боится. А тут, поди, каждую ночь кто-то шастает. И свет не простой, а такой... зеленоватый.

Опачки! Огоньки на кладбище? И свет подозрительно зелёный? Только не говорите, что моё дело сдвинется с точки! Это не бабка Захария с исчезнувшим питоном. Возможно, этот неизвестный кто-то проводит ритуалы. Те самые, что привязывают кадавров к жертве.

— Спасибо, Людмила, вы мне очень помогли — довольно произнесла я.

— Правда? — просияла продавщица. — А чем?

— Не знаю, — честно ответила я и показала на перцово-манговую тянучку. — А пока продайте мне, пожалуйста, эту штуку.

В тот же вечер мы с Климом выдвинулись на старое кладбище. Солнце уже село, окрасив небо в цвет застарелого синяка, а огрызок луны медленно возносился между лениво проплывающими облаками. Мы спрятались в кустах сирени неподалёку от склепа. Хоть тут приставали комары, но место было идеальным для засады.

— Знаешь, — прошептала я Климу, который застыл рядом как статуя, — вот что мне интересно: откуда Людмила вообще знает про огоньки? Она что, через кладбище ходит? Склеп ведь не на окраине стоит. И дом у неё в другой стороне находится. Неужели она сама сюда захаживает? Может, у неё тут тайные делишки? Или это такой мегаудобный маршрут до дома?

Клим молчал. Впрочем, как обычно. Но его череп заметно качнулся. Наверно, он соглашался с моими рассуждениями, а может, у него просто разболтались шейные позвонки. Я предпочла думать, что первое.

Ждать пришлось долго. Я успела трижды пожалеть, что не взяла с собой плед, дважды подумать, что засада — не моё призвание, и один раз сильно стукнуть себя по лбу, прихлопнув особенно наглого комара. Клим стоял почти неподвижно, и комары его, разумеется, игнорировали.

Около одиннадцати вечера на кладбище появились фигуры.

Их было четверо. Они двигались гуськом, спотыкаясь о корни и выступающие камни, и переговаривались громким шёпотом, который в ночной тишине разносился так, будто они не ожидали, что мёртвые станут их подслушивать. Я пригляделась. Это были девушки, лет по семнадцать-восемнадцать. Городские старшеклассницы, явно открывшие для себя готическую субкультуру образца двухтысячных годов. На них были чёрные платья с корсетами. Настолько тугими, что я со своего места слышала, как скрипит ткань от движений. Кружевные перчатки до локтей, мрачный макияж с густо подведёнными глазами, у одной — бархатный чокер на шее. У другой — шляпка, которую она то и дело поправляла, потому что длинные поля цеплялись за ветки. Третья тащила под мышкой свёрток чёрной ткани, а четвёртая — здоровенную книгу в потёртом кожаном переплёте.

— Девочки, вы уверены, что мы правильно идём? — прошептала та, что была в шляпке. — Мне кажется, в прошлый раз мы шли другой тропой.

— Как будто здесь много дорого, Аделаида! — ответила обладательница чокера. — Посмотри внимательно, склеп прямо перед твоим носом!

— Сегодня у нас точно получится, — говорила та, что тащила книгу. — Луна в нужной фазе, свечи куплены, заклинание я вызубрила наизусть. Ну, почти. Частично.

— Ты в прошлый раз тоже самое сказала, — буркнула девушка со свёртком. — И в позапрошлый. И в позапозапрошлый. И ничего у нас не получилось. Может, ну его, этот спиритизм? Пойдём лучше дома фильм посмотрим про Вия с Гоголем. Нервы пощекочем.

— Кино все могут посмотреть, — отрезала, видимо, главная готка. — А вызвать духа умершего аристократа — это круто. Представь, как мы будем смотреться с ним на линейке в универе? Все придут с обычными парнями, а мы — с красавчиком-графом. Это будет легендарно!

Я едва не взорвалась смехом прямо в кустах. Легендарно! Ну конечно! Явиться на выпускной с трупом графа — что может быть романтичнее? Разве что прийти с кадавром, который щёлкает челюстью и разглядывает свои мышцы.

Девушки тем временем зажгли чёрные свечи. Точно купленные в типа магической лавке по акции «для настоящих ведьм». Свет от них исходил зеленоватый, как то говорила Людмила. Готки разобрали по свечке и начали спускаться в склеп. Я подождала, пока последняя спиритистка исчезнет в проёме, и выбралась из кустов. Клим вышел следом. Внезапно его кости хрустнули так громко, что я вздрогнула.

— Тихо ты! — прошипела я. — Мы — тени. Мы — ночной ветер. Пшш!

Клим клацнул челюстью.

— Ладно, — сдалась я. — Мы — гремящий костями помощник и нервный детектив. Только всё равно веди себя скромнее.

Мы пересекли вход склепа и ступили на перекошенные каменные ступени. Я дунула на кончики пальцев, и они загорелись слабым жёлтым светом — ровно настолько, чтобы освещать путь и не привлекать внимания. Под ногами хрустела земляная крошка, а со стен свисали лохмотья паутины — ничего не изменилось здесь с моего прошлого посещения.

Внутри склепа готки уже развернули бурную деятельность. Они расстелили на каменной плите чёрную скатерть, похоже, это был тот самый свёрток, разложили по углам маленькие свечи и теперь лихорадочно листали книгу, тыча пальцами в разные страницы.

— Нет, это не то. Это какое-то заклинание от похмелья, — говорила одна.

— А это?

— «Как призвать потерявшийся в стиральной машинке носок». Какой кринж!

— А вот это?

— «Приворот на яблочный пирог». Ангелина, ты вообще читать умеешь?

— Девочки, не ссорьтесь! — вмешалась третья. — Вот оно! «Призыв усопшего». Страница триста сорок два. Надо запомнить.

Они сгрудились над книгой и принялись читать заклинание хором. Вернее, попытались. Одна сбивалась на каждой второй строчке, другая путала окончания, третья вдруг заявила, что это вообще не по-латыни, а по-польски, и её бабушка так ругается, когда собака тырит со стола котлеты. Начался спор, перешедший сначала в перепалку, а потом перешедшую в шипение «тихо ты, дура, мы на кладбище!». Я наблюдала за ними из тёмного угла склепа, куда мы с Климом предусмотрительно забились, и чувствовала, как у меня начинает болеть живот от сдерживаемого хохота.

Наконец они всё же собрались и прочитали заклинание. Неуверенно, спотыкаясь, но зато с чувством. Готки замерли в ожидании. Ничего не произошло. Они переглянулись. Потом, словно в ответ на их призыв, каменная плита надгробия начала сотрясаться. Медленно и тяжело, как будто у того, кто пытался вырваться наружу, не хватало сил.

— Получается! — взвизгнула одна из готок. — Девочки, получается!

Плита вибрировала и из-под неё доносился глухой скрежет. Я затаила дыхание. Неужели у них и правда что-то вышло?

И тут Клим сделал шаг вперёд.

Готки от неожиданности замерли. Повисла секундная тишина, в которую я услышала собственное дыхание, а потом они разом завизжали. Это был такой визг, что, я испугалась за покойников в округе. Не поспать им сегодня спокойно.

Спиритистки вжались друг в друга, превратившись в единый чёрный комок кружев, корсетов и трясущихся платьев. Шляпка слетела и мягко приземлилась на пол. Одна из девочек, кажется, начала икать от страха, другая — молиться какому-то Селяню, чтобы он срочно спас её.

Но через несколько секунд, когда Клим не бросился на них, а просто стоял и с живым интересом склонил череп набок, крики стихли. Одна из готок, самая смелая с чокером, пригляделась. Она протёрла глаза, густо накрашенные чёрным карандашом и пригляделась снова.

— Девочки... — прошептала она. — Это... это же настоящий скелет.

— Получилось! — взвизгнула другая, на этот раз от восторга. — Мы его призвали! Мы вызвали мертвеца! Я же говорила! Я же говорила, что сегодня получится!

— Несчастные прохиндейки, — раздался мой зловещий голос из тени, — сегодняшней ночью вами был нарушены личные границы покойного графа...

Готки замерли. Вряд ли они меня видели, но я на всякий случай распустила гульку и накинула волосы на лицо. Свет на пальцах предварительно был затушен.

— Графа… (ой, не придумала имя заранее) Аполлинария Дормидонтовича Мертвецкого-Забвенного? — провозгласила я замогильным голосом. — По какому праву вы вторглись в его усыпальницу?

Девушки таращились на скелета, разинув рты. Та, что обронила шляпу, пискнула и попыталась спрятаться за подруг. Но подруги сами были не против исчезнуть куда-нибудь.

— Мы... мы... — начала самая смелая. — Мы хотели...

— Что? — прогремела я. — Что вы хотели? Отвечайте, смертные, или гнев графа обрушится на ваши головы!

— Мы хотим выйти замуж! — выпалила одна из готок. — За богатого аристократа! У графа наверняка остались земли, недвижимость и, может, даже клад! Кому сейчас нужны нищеброды!

Я едва сдержала смех. «Граф Аполлинарий Дормидонтович» щёлкнул челюстью. Видимо, владельцу кладов и припрятанных особняков были не по нраву меркантильные невесты.З

— Вас четверо, — ледяным тоном продолжила я, — а граф один. Как вы его делить собираетесь? На части? На свадьбе вместо букета будете кидать голову жениха и кто поймает, та и заберёт себе графа?

— Мы как-то не подумали... — призналась обладательница чокера. — Может, по очереди? Или он сам выберет?

— Граф Аполлинарий Дормитот… кгм... Дормидонтович, — произнесла я всё тем же замогильным тоном, — был известен своим... гм... обширным сердцем. Говорят, при жизни у него было одиннадцать любовниц и один симпатичный конюх, так что, возможно, на всех и хватило бы.

Готки захихикали, но тут же смолкли, когда я вышла из тени.

— Откуда у вас эта книга? — спросила я уже нормальным голосом, но всё ещё достаточно строгим. — Отвечайте быстро и чётко. От этого зависит, превращу я вас в жаб или ограничусь выговором.

Готки переглянулись. Потом та, что держала книгу, сказала дрожащим голосом:

— Мы нашли её на городском центральном кладбище. Кто-то забыл. А мы... мы просто хотели попробовать. Вдруг у нас есть магические способности...

— Забыл, — с сарказмом повторила я. — На кладбище. Учебник по некромантии. Просто забыл. Случайно оставил.

— Ну да, — подтвердила готка, явно не понимая, что в этом странного. — Мы шли на могилу к Кроу-Флоу…

Увидев мой взгляд, девушка поспешила объясниться.

— Ну, это певец такой! Он каждый год вместо дня рождения празднует свои похороны, вот мы и хотели положить ему розы, но…

— ...мы увидели книгу на могиле, — воскликнула спиритистка без шляпки, — и, не думая, прихватили, её!

— А на чьей могиле лежала книга заклинаний?

Девушки переглянулись между собой и пожали плечами.

— Значит, так…

Я откинула волосы и, готки, ахнув, шарахнулись. Похоже, узнали местную знаменитость. Я протянула руку и требовательно пошевелила пальцами. Та, что держала книгу, безропотно отдала её мне.

— Это моё место для колдовства. И других ведьм я не потерплю. Увижу здесь ещё раз — а я всё увижу, у меня по всему кладбищу глаза, — то превращу в жаб. Не в красивых сказочных принцесс, которые ждут поцелуя, а в бородавчатых, скользких, болотных жаб с пожизненным абонементом на комариные обеды. Ясно?

Готки закивали так энергично, что их причёски едва не развалились.

— Мы не местные! — затараторила самая смелая. — Мы просто приехали к бабушкам на лето. Мы больше не будем! Честное слово! Нам тут вообще не больно-то и хотелось шляться...

— Вот и славно, — перебила я. — Тогда проваливайте. И свечи свои заберите! Не мусорьте на моём кладбище.

Девчонки засуетились, собирая реквизит. Одна подхватила скатерть, другая — свечки, а третья искала шляпу. Уже поднимаясь по лестнице, они бросали через плечо завистливые взгляды на Клима. Я услышала, как одна прошептала другой: «Вот бы мне такого...». Вторая шикнула на неё, и они исчезли в темноте. Мы осталась в склепе одни: я, кадавр и книга.

Я провела ладонью по кожаному переплёту. Книга была тяжёлой и старой. Сразу же захотелось полистать её. Но сначала нужно было выбраться из могилы аристократов. А то мало ли, действительно проснуться. Не зря эта плита тряслась…

Идя с кладбища к калитке, я зажгла на пальцах огоньки и раскрыла книгу. Она была наполнена волшебством! Каждая страничка украшена узорами, рисунками и расписана изящным почерком, который… мне показался знакомым.

Я открыла книгу на последней страницу, но никаких записей здесь не было. Тогда я к форзацу и тут обнаружила старинную выцветшую надпись:

«Сия Книга Теней принадлежит ведьме Корделии Грибодуевой. Открой её лишь с сильным сердцем и твёрдой волей. Тому, кто посмеет использовать знания эти во зло, да вернётся проклятие сторицей и поглотит тьма разум его. Печатью крови запечатано, словом силы скреплено. Истинно».

Я замерла. Воздух стал резко душным, будто я попала в теплицу. Огоньки на моих пальцах дрогнули и погасли, оставив меня в темноте. Тишина стояла такая, что я слышала, как где-то шелестели ветви берёзы от ветерка. И как Клим, не отставая ни на шаг, постукивал костями при ходьбе.

Это книга моей бабули...

Грибодуева Корделия... Родная моя старушка, бабулечка, что ругала меня за неубранную комнату, учила первым заклинаниям, разговаривала с колодцем и журила моего кадавра… Это её книга оказалась на городском кладбище!

Я торопливо перелистнула несколько страниц. Зелья, обряды, заговоры... Везде аккуратный почерк. Одна буковка к другой. Без исправлений и помарок. Страницы шуршали, пока мой взгляд не споткнулся о главу «О призыве и подчинении мёртвых».

Я остановилась. И перечитала его.

А потом ещё раз. Мне же не показалось?

Да это же… чистая некромантия! Моя бабуля умела вызывать мёртвых?

В груди неприятно похолодело. Бабуля знала тёмные ритуалы? Зачем? Ради чего? Она хотела кого-то вернуть? Настолько сильно, что готова отдать меня, единственную внучку, в лапы смерти?

Я захлопнула книгу и убрала её в сумку.

— Домой, — велела я Климу. — Пора внимательно присмотреться к собственной бабушке.

Мы выбрались с кладбища. Деревня спала, даже собаки не лаяли. Всё будто бы шло своим чередом. Вот только моя жизнь уже обычной не станет. Впервые я боялась не того, что пряталось в тени. Я боялась женщины, что лечила мою простуду малиновым вареньем, натирала пятки мухоморной настойкой и по утрам пекла самые вкусные сырники на свете.

Глава 12. Покойники не любят, когда их отвлекают от умирания

Книгу заклинаний я завернула в старую наволочку и спрятала в самое надёжное место — под кровать, где уже хранились случайно попавших туда пара носков и личный дневник. Клим отстранёно стоял в стороне, словно не хотел становиться участником данного действия. Когда я вылезла из своего тайника, то шёпотом пригрозила ему:

— Только тссс! Ты ничего не видел.Будет кто спрашивать, сразу вспоминай статью Конституции — против себя ты имеешь право не свидетельствовать. И вообще ты спал в это время!А скелеты,кстати, спят или просто лежат?Как там у вас принято?

Клим клацнул челюстью. Кажется, это означало «иди ты к лешему со своими глупыми вопросами». Я выключила свет, быстро разделась и юркнула под одеяло. В отличие от кадавра в отдыхе я очень сильно нуждалась. Особенно если учесть, что он был причиной моего утомления.

Утро встретило меня запахом оладий и обыденным поведением бабули. Я лежала, прикрыв глаза, но на самом деле внимательно слушала, как Корделия порхает по кухне — ну, как порхает... скорее, деловито топает и гремит посудой. Иногда она болтала сама с собой, напевала мотив «Подмосковных вечеров», переворачивала оладьи и стучала сковородкой о газовую плиту. Потом она закончила готовку, натянула резиновые сапоги и вышла в огород. Я подсмотрела в окно, как она стояла над морковной грядкой в позе великого полководца, обозревающего поле битвы, а после пустилась в безжалостную борьбу с сорняками.Одержав победу, бабуля ополоснула руки в бочке с дождевой водой и вернулась в дом.

— Сиби-и-иль! — раздался её зычный крик.

Я замерла. Перестала дышать, чтобы не издать лишний звук. Боялась только за Клима, который в любой момент мог выдать меня своим скрипом. Но, к счастью, он удачно притворился школьным реквизитом для кабинета биологии. Даже черепушки не повернул и не хрустнул ни одной костью.

— Неужели ушла без завтрака? —удивилась бабуля и, судя по шагам, направилась на кухню.

Я бесшумно подкралась к выходу. Половицы были в сговоре со мной, причём с самого детства. Я изучила каждую скрипучую доску ещё будучи ребёнком, когда таскала рафинад по ночам. Скрипит третья от двери? Обойду её слева. У комода затаилась предательница? Значит, надо перешагнуть. Клим, к моему величайшему удивлению, двигался за мной совершенно беззвучно. То ли мышцы помогли амортизировать, то ли он наконец проникся духом конспирации. Я тихой мышкой спускалась по лестнице и также аккуратно вела кадавра за собой. Вся перенервничала, но нам удалось это сделать. Мы затаились за стеной в коридоре, откуда открывался вид на кухню, и я осторожно выглянула.

То, что я увидела, заставило меня открыть рот от изумления. Бабуля стояла на коленях перед алюминиевым ведром с водой. Тем самым ведром, которое на днях подозрительно вибрировало. Она склонилась над водной гладью и что-то бубнила. Ведро зазвенело, по воде побежали круги. Бабуля нахмурилась, пригляделась к ряби и вдруг заговорила:

— О, появилась наконец-то в сети...Что тут? «При-вет, Кор-де-лю-шка»... Ага, и тебе привет, Никодимовна! Что дальше скажешь?

Я прикусила губу. Похоже, ведро работало как переговорное устройство. Моя бабуля общалась с подругой через ведро с водой. Это было гениально. И в тоже время дико абсурдно. Я пожалела, что не взяла с собой блокнот, чтобы сразу сделать запись.

— «Хо-че-шь уз-на-ть сп-ле-тню?» — продолжила расшифровывать бабуля. — Эк ты, старая кочерыжка, зачем такое спрашивать? Естественно, хочу!

Она наклонилась ближе к воде, и её лицо приобрело выражение жадного любопытства.

— «Слышала, Матрона-то у нас — Лунная доярка, — прочитала она и ахнула. — У неё и копыта есть, под сарафаном прячет».

Бабуля отпрянула от ведра и чертыхнулась так складно, что я мысленно записала пару новых выражений в свой лексикон.

— А я-то думаю, чего эта дура вечно с молочным бидоном таскается? — всплеснула она руками. — А она Млечница! Вот те на... Точно, это всё проделки участкового, чтоб ему пусто было!

Я зажала рот ладонью. Матрона — Лунная доярка? Та самая Матрона, которая жалась в углу магазина при виде Клима? У неё и копыта под сарафаном? Деревня, в которой я жила с младенчества, с каждым днём раскрывалась передо мной новыми, всё более безумными гранями.

Бабуля тем временем отстукивала ответ. Она барабанила пальцем по ободу ведра, и от каждого удара по воде расходились круги. Видимо, это была азбука. Морзянка для ведьм. Точнее ведрянка. Я чуть не фыркнула.

— «Надо её выгнать из деревни, — диктовала сама себе бабуля. — Своих чудил хватает».

Она взяла со стола блин, откусила и, жуя, уставилась в ведро. По воде снова побежали круги.

— «С ней позже разберёмся, — прочитала она. — Сегодня вечером надо навестить отца Пия, совсем его хворь одолела. Захвати мухоморную настойку на красной смородине».

Бабуля кивнула, доела остаток блина и облизнула пальцы. Потом вдруг, упав на четвереньки, она поползла по полу. Я чуть не подавилась собственным языком. Корделия ползла к холодильнику, деловито отодвинула ковёр — и под ним обнаружился тайный люк. Прямо в полу. С кольцом.

Дверца легко поднялась. Бабуля свесилась в люк и принялась греметь бутылочками. Звук был такой, будто внизу находился целый винный погреб.

— Агась,что у нас тут осталось... сироп полыньи, наливка из волчьей ягоды... а это что за гороховый тархун? — донёсся её голос. — Не помню такого. Где же она...

Звенела стеклом она долго. Я успела трижды переступить с ноги на ногу и один раз беззвучно чихнуть. Клим стоял сзади как изваяние, но его челюсть заметно подрагивала. Наверно, хотелось щёлкнуть как следует.

— Нашла! — торжествующе провозгласила бабуля и вынырнула из люка с бутылкой в руке. Жидкость в бутылке была красивого красного цвета и как будто светилась. Бабуля перелила содержимое в кувшин, а пустую бутылку закинула в раковину. Затем вернула ковёр на место и, отряхнув колени, села за стол.

А потом она сделала нечто совершенно обычное. Достала любовный роман, который я притащила для неё из библиотеки.Бабуля раскрыла книгу на заложенной странице и погрузилась в чтение. Я стояла за стеной и не верила своим глазам. Только что она общалась через колдовское ведро, перелила мухоморную настойку, а теперь сидит с любовным романом, как самая обычная пенсионерка. Не старушка, а женщина-шифр, что предстояло мне разгадать.

Начитавшись, Корделия потянулась, захлопнула книгу и вдруг схватилась за телефон. Она достала его из кармана фартука, набрала номер и загудела в трубку:

— Федуня! Это я! Ты представляешь, что этот генерал учудил в седьмой главе? Он её похитил, утащил в свой замок на скале, заставил готовить ужин, а потом на кровати…

Дальше последовал детальный пересказ сюжета, от которого я готова была взвыть. Федуня на том конце провода охала и ахала, бабуля входила в раж, описывая мускулатуру дракона в человеческом обличье и принимаемые им позы (видимо, генерал позировал для какого-то художника), а я стояла за стеной, боясь пошевелиться, и мечтала только об одном: чтобы этот театр одного зрителя наконец закончился.

Одновременно с телефонным разговором бабуля что-то делала у плиты. Я не видела, что именно, потому что обзор загораживала её фигура. Но я слышала, как что-то булькает, шипит и потрескивает. А потом, буквально через три минуты после того, как бабуля повесила трубку,она крикнула в кухонное окно:

— Обед готов! Сиби-и-иль!

Я чуть не выпала из своего укрытия. Обед? За три минуты? Она что, сварила суп силой мысли? Это невозможно даже для ведьмы! Моя бабуля как-то умудрилась приготовить борщ прямо у меня под носом, пока я стояла за стеной и слушала про драконьи бицепсы.

Я попятилась, сделала знак Климу, и мы немедля отступили в спальню. Теперь я нервничала сильнее. Надо было срочно спускаться вниз и делать вид, что я вернулась с прогулки. Но была одна проблема. Вернее, два метра костяных проблем, которые вряд ли могли спуститься со второго этажа без грохота. Но будем пробовать. Не зря же я оптимист!

— Клим, — прошептала я, — помнишь, как Руна выбралась из своей комнаты через окно? Сейчас мы будем делать то же самое! Сплетем из белья канат и по нему осторожно слезем.

Клим перевёл взгляд на окно. Потом снова на меня. Его челюсть приоткрылась — словно он недоумевал.

— Не смотри так, будто я одна от обезьяны произошла, — с укором произнесла я. — У нас с тобой общие предки.

Я стащила с кровати простынь, из шкафа взяла пару свежих и принялась лихорадочно связывать их в одну длинную верёвку. Получалось не очень. Сил не хватало крепко стянуть ткань и узлы выходили кривыми. Но лучше так, чем никак.

— Всё, готово! — я привязала один конец к ножке кровати, а второй выбросила в окно. — Давай, полезай!

Клим не двинулся с места.

— Ты что, высоты боишься? — возмутилась я. — У тебя кости! Ты бессмертный! Точнее, ты уже мёртвый! Что тебе будет, если ты упадёшь? Но лучше, конечно, не падать, чтобы не привлекать внимание...

Кадавр продолжал стоять. Я зарычала, схватилась за простыни и первой спустилась в огород. Земля под ногами была мягкой после вечернего полива, пахло укропом и бабулиными петуньями. Я потёрла ладони и помахала скелету:

— Давай же! Просто перелезь через раму!

Клим наклонился, посмотрел на окно, потом на меня, потом снова на окно. А затем... просто перешагнул через раму.

Шум стоял такой, будто в огород рухнул небольшой сарай. Клим лежал на траве, раскинув кости в стороны, и вид у него был такой, будто он сам не понял, как так вышло. Челюсть отвалилась и закатилась в куст смородины.

— Сибиль? — раздался из кухни бабулин голос. —Это ты что-то ломаешь?

— Я тут эксперимент с Климом провожу! — крикнула я в ответ, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Проверяю его координацию! Всё в порядке!

В кухне помолчали. Потом бабуля сказала:

— Ты бы пообедала, а уже после ставила бы опыты над своим женихом!

Я выдохнула и склонилась над скелетом.Мне повезло, что он не рассыпался на двести деталек, которые пришлось бы собирать в один механизм с неделю. А то бы я обязательно перепутала тазовые кости с грудными. И ходил бы он…

— Вот же тебя угораздило! — вздохнула я, подбирая челюсть. — Ты же мог просто спуститься по канату. Посмотри на руку, пальцы тебе для чего?

Я присела рядом и попыталась приладить челюсть обратно. Только никаких крючков и выступов не нашлось. Я её приставляла в надежде, что она сама как-то зацепиться, но чуда не происходило. Клим повернул ко мне череп и посмотрел пустыми глазницами. Вдруг я поймала себя на неожиданном чувстве — жалость. Мне стало жалко это сломанное и беспомощное недоразумение.Он ведь не просил, чтобы его призывали. Лежал себе в могилке, мирно разлагался, планируя провести вечность в покое. А теперь из-за какого-то проклятия вынужден таскаться за мной, падать из окон и охотиться за старыми ведьмами.

Я прижала челюсть к черепу и направила в пальцы ведьминскую силу. Лёгкое свечение окутало кости, соединяя сустав с суставом. Челюсть встала на место с тихим щелчком. И в ту же секунду я почувствовала, как кадавр жадно втягивает энергию — как пылесос, который включили на полную мощность. Мышцы на его скулах мгновенно набухли, и обрели чёткие контуры. Теперь у него были настоящие скулы. Любая голливудская актриса позавидовала бы этим углам. Я быстро отдёрнула руки.

— Ах ты, пиявка костяная... — прошипела я. — Я тебя лечу, а ты из меня жизнь высасываешь! Совести у тебя нет! Хотя, о чём это я — у тебя и мозгов нет!

Клим пошевелил челюстью туда-сюда, будто проверяя, хорошо ли она держится и потом встал. Я вздохнула.Денежной оплаты за хирургическую услугу, конечно, никто не ждал, но хотя можно было кивнуть тупой башкой в знак благодарности. Словно это мне надо было! Я развернулась и поплелась в дом. В конце концов, бабулин борщ сам себя не съест. Даже если он был приготовлен с использованием магии.

За обедом я почувствовала себя ещё хуже.Пока бабуля разливала борщ по тарелкам, весело болтая, как соседская коза опять объела подсолнухи, я клевала носом и мечтала только о том, чтобы упасть лицом в подушку и не просыпаться лет сто. Слабость во всём теле была такая, будто из меня высосали не часть силы, а всю до последней капли эфира.

— Ты чего бледная такая? — спросила бабуля, пододвигая мне хлеб.

— Не выспалась, — соврала я. — Скелет всю ночь бродит, пятками стучит.

— А я не слышу почему-то.

— Потому что ты храпишь.

Бабуля хмыкнула и ничего не сказала. Я кое-как доела суп, хотя он имел вкус... Похоже, мои вкусовые рецепторы отключились от усталости, то ли магическая кулинария была не бабулиным фишкой. А потом я просто уронила голову на сложенные руки и провалилась в темноту.

Проснулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Я разлепила веки. За окном сгущались сумерки. Рядом стояла бабуля, уже в платке и с кувшином в руках.

— Я ухожу к подруге, — сообщила она. — Ты спи, не жди меня. Вернусь поздно. А может, пораньше, ну там как пойдёт.

— К какой подруге? — пробормотала я спросонья, хотя ответ уже знала.

— К Никодимовне, — ответила бабуля, и я заметила, как она чуть отвела взгляд. — У неё хондроз разыгрался. Надо помочь растиркой.

Вот врушка! Говорит неправду и не краснеет! Прям как я, когда отпрашивалась гулять с Руной по деревне, а потом мы садились на автобус и уезжали в город слушать уличных музыкантов на центральной площади. Бабуля поцеловала меня в макушку и выплыла за дверь. Я мгновенно проснулась.Выждала ровно полминуты и сорвалась с места.

— Клим! — крикнула я, хватая с вешалки сумку. — Мы выдвигаемся!

Я закинула в сумку блокнот, оставшиеся с завтрака блины (а вдруг придётся сидеть в засаде всю ночь?), и затем мы выскользнули в ночь. Бабуля неторопливо шла по деревенской улице, под сопровождение тусклых фонарей и я следовала за ней на почтительном расстоянии, прячась за заборами и кустами. К нашей удаче, она не оглядывалась. Но везти во всём не может. Если дома Климу как-то удавалось партизанить и не шуметь, то на природе он вёл себя предусмотрительно. Стопы глухо стучали по тропе, а качавшиеся руки задевали костлявые бёдра, издавая треск. Я молилась, чтобы людские голоса, издающиеся со двора какого-то дома и отмечавшие праздник, заглушали бряцанье Клима. Или чтобы слух у бабули подвёл в очередной раз и она нас не услышала.

Вопреки моим ожиданиям, старушка пошла не к дому святого отца, а в церковь. Неужели подружка и священник в такое позднее время ждали её там? Да ещё с мухоморной настойкой в придачу? Однако бабуля уверенно поднялась по ступеням церкви и исчезла внутри.

Я притаилась за старым дубом, что рос напротив церковных ворот, и принялась лихорадочно размышлять. Как пробраться внутрь незамеченной? Через главный вход нельзя, так я точно спалюсь. Через колокольню? Слишком высоко. Через...

— Начнём с окна, как обычно, — прошептала я. — Проследим, что они делают. А дальше решим по ходу дела.

Мы подошли к торцу церкви и подкрались к окну. Сквозь мутное стекло я увидела то, от чего у меня замерло дыхание. Бабуля стояла в большой зале и при зажжённых свечах тепло обнималась с... мужчиной. Это был наш священником, отец Пий Ночёвкин. Но сейчас он был совсем не таким, каким представлялся при прихожанах. Никакой сутулости и никакого образа благого служителя. Передо мной стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, статный, широкоплечий, с вьющимися тёмными волосами и глазами такого пронзительно-голубого цвета, что их было видно даже сквозь грязное стекло. Он был до неприличия красив. Рядом с бабулей уже стояла её подруга Никодимовна, старая карга с огромной бородавкой на носу, размером с арахис, и цепким взглядом профессиональной сплетницы. Все трое обменялись многозначительными улыбками и направились в трапезную.

— Они пошли дальше, — прошептала я. — Значит, нам нужно к окну трапезной.

Мы перебежали к пристройке церкви и нашли нужное окно, но оно оказалось тёмным и пустым. Трапезная не освещалась. Зато дверь, чёрный ход для церковных работников, была приоткрыта. Голова загудела от мыслей. Это была случайность? Или чья-то беспечность? Или ловушка? Но выбирать нам не приходилось.

— Тихо, — прошептала я Климу. — Старайся очень тихо наступать на мраморный пол...

Он клацнул челюстью. Мы проскользнули внутрь. В церкви пахло ладаном и воском. Только потрескивание свечей нарушало тишину. И… голоса, доносившиеся неподалёку. Рядом с алтарём мы увидели открытую двери, откуда бил свет. Подобравшись как можно ближе, я притаилась за косяком. Клим остановился за спиной и тоже притих.

— Это просто невыносимо! — раздался мужской голос. — На меня почти охоту объявили! Прихожанки прохода не дают! Вчера одна пришла на исповедь и вместо того, чтобы каяться в грехах, предложила мне домашний пирог и себя в придачу! Еле сбежал через ризницу! А я, между прочим, весь такой правильный, бедный, несчастный, достоин только прощения и терпения! А они меня с пути истинного сбить хотят!

Он говорил это таким трагическим тоном,что даже мне захотелось его пожалеть. После речи раздался булькающий звук — словно кто-то пил большими глотками. Запахло мухоморной настойкой. Старушки захихикали.

— Ой,горемычный ты наш, — пропела Никодимовна. —Многострадальный! Весь из себя красивый и молодой, все бабы сохнут — како-то горе! Как ты только живёшь с таким проклятием?

— Смеётесь? — возмутился отец Пий. — А мне каково? У меня служение! У меня обет! А они...

— А ты не жалуйся, — перебила его бабуля. — Если бы ты не был таким красавчиком, у тебя бы и прихожан не было. Кто бы к тебе на службу ходил? Три бабки да собака дохлая. А так у тебя полная церковь молодых женщин, и все в платочках да грехи старательно замаливают, аж колени болят. Ты наш главный демографический инструмент, Пий! Они на тебя насмотрятся, а потом дома с мужьями…

— Ох, не говори мне, Корделия, про других мужиков, — скрипнул зубами отец Пий, а потом тут же подобрел. — А хотите, я и вас красавицами сделаю? Достаточно одного укуса...

Старушки залились смехом. Я стояла за стеной, и в моей голове медленно, со скрипом, как несмазанная калитка на кладбище, проворачивалась мысль. Отец Пий только что назвал двух ведьм подружками? Он был не только с ними на «ты», но и знал, кто они такие. И, похоже, они знали, кто он такой. Эта компания была мне абсолютно не по душе.

— Ах, Петрония, — вдруг вздохнул Пий, и его голос разом стал усталым. — Совсем плоха стала. Уже неделю лежит, не встаёт. Я к ней каждый день хожу, причащаю, соборую... Она меня за руку хватает и говорит: «Отец Пий, побудьте со мной ещё чуточку». А я чувствую — конец близко. Она скоро умрёт.

В комнате повисла тишина.

— И тогда мне придётся кружить над ней, — продолжил Пий глухо. — Я этого не хочу. Правда, не хочу. Но такова моя природа. Может... может, мне самому её... того? — он осёкся. — Чтобы она больше не мучилась?

У меня сердце перестало биться: «кружить над ней», «самому её того», «такова моя природа». Отец Пий — не просто священник. Он — вампир! Самый настоящий, который убивает и сосёт кровь! И он собирается убить Петронию — нашу соседку, чья коза вечно сжирает наши цветы и подсолнухи! Убить, чтобы она «не мучилась». Поворачивается же язык сказать такое! А ведьмы, моя бабулечка и Никодимовна, смеются с ним и покрывают его! Защитники! Может ещё, они и сами...

Я попятилась. Мысли бились в голове как испуганные птицы. Бабуля дружит с настоящим вампиром и носит ему мухоморную настойку. Если она способна на такое, то она вполне могла быть той, кто наслал на меня кадавра?

Я сделала шаг назад, и в этот момент Клим задел костяным локтем подсвечник. Тяжёлый бронзовый столб качнулся, но устоял на месте. Нервы, перетянутые от напряжения, готовы были вот-вот лопнуть. Когда я собралась с духом, то из комнаты продолжали слышаться голоса.

— ...а потом этот драконистый козёл говорит: «Я тебя разлюбил и завтра заведу новую жену»! — продолжала бабуля свой рассказ про роман. — Наглая ящерица! Пусть сам свои яйца высиживает!

Старушки захихикали. У них, в отличие от меня, была весёлая ночка. Пока они тут будут вспоминать сюжет романа, у меня есть время предупредить соседку. Я схватила Клима за запястье и рванула прочь из церкви.

Мы бежали по ночной деревне. В ушах гудел ветер, пугливо колотилось сердце, а в голове крутилась одна мысль: надо спасти Петронию. Как-то надо предупредить её, передать родственникам, что их бабку местный вампир-красавчик собирается порешить или как-нибудь спрятать её, чтобы он не смог найти.

Дом Петронии грустно смотрел на нас резными наличниками. Палисадник за время болезни хозяйки успел зарасти крапивой. Но самое главное, в окнах горел свет. Я взлетела на крыльцо и забарабанила в дверь.

— Петрония! Петрония, откройте!

Тишина. Я заколотила громче.

— Это Сибиль! Откройте, пожалуйста! Это срочно! Вопрос жизни и смерти!

Тишина. Свет горит, а никто не открывает. Страшная догадка пронзила меня, как молния. Опоздала. Я опоздала! Он успел раньше меня и убил её! Я схватила топор, прислонённый к поленнице, и со всего маху ударила по двери. Раз, два, три! Щепки полетели в стороны. Замок жалобно хрустнул, и дверь распахнулась. Я ворвалась внутрь… но не смогла сделать шаг.

Комната была уставлена свечами. Наверно, сотни маленьких огоньков мерцали на подоконниках, на столе, на комоде, на полу — везде, где только можно их было поставить. Свет заливал комнату дрожащим золотом, и в этом свете я увидела гроб. Он стоял открытым в центре комнаты, на двух табуретках. В гробу лежала Петрония — бледная как полотно, со скрещёнными на груди руками, в своём лучшем платье. Вокруг гроба были разложены венки из сухих цветов — ромашки, бессмертники и розы. Всё это напоминало... похороны.

Я стояла с топором в руке и не в силах пошевелиться. Позади тихо стоял Клим. Свечи от дуновения ветра мерцали, играя тенями на стенах. А потом Петрония открыла глаза.

Я чуть не выронила топор. Покойница села в гробу, поправила сбившееся платье, убрала со лба прядь седых волос и с раздражением уставилась на меня.

Старуха была живая. И очень недовольная.

— Ну и чего ты вломилась? — спросила она сварливым голосом, в котором не было и намёка на смерть. — Я тут, между прочим, умираю! Специально! Всю неделю готовилась, свечи расставляла, венки плела да платье гладила! А ты вламываешься с топором и всё портишь! Иди отсюда, не мешай!

Я разжала пальцы. Топор с глухим стуком упал на пол. Клим за моей спиной клацнул челюстью. Кажется, он разделял моё полное и безоговорочное недоумение. Где-то вдалеке залаяли собаки, словно тоже хотели внести свою лепту в этот абсурд. А я стояла посреди комнаты, усыпанной свечами, смотрела здоровую Петронию, которая требовала, чтобы ей не мешали умирать.

Глава 13. Тили-тили-тесто, умри жених с невестой!

Ночь опустилась на деревню, как одеяло, которое кто-то вымочил в чернилах, хорошенько отжал и натянул на небо. Фонари на столбах горели тускло, что меня сильно спасало от посторонних глаз. Я притаилась за кустом бузины и наблюдала, как Федуня, Рая и дед Горазд волокут гроб с «усопшей» Петронией в сторону церкви. Клим сидел со мной рядом, и его пустые глазницы, кажется, тоже следили за странной процессией.

Гроб был тяжёлым. Это становилось очевидно по тому, как дед Горазд кряхтел, сдувал капли пота с кончика носа и поминал неизвестных мне богов, которых он, видимо, изобретал на ходу. Он плёлся в хвосте процессии, держа гроб за нижний край, и оттенок его лица намекал, что силы старика были на исходе.

— Это ваша Петрония, что мешок с камнями! — взвыл дед Горазд, перехватывая гроб поудобнее. — Кто ж так умирает-то, а? Уважающие себя покойники весят как пушинка! А эта... У меня спина отваливается! Радикулит замучил! Между прочим, от прошлых её похорон я заработал себе грыжу! За такую работу мне должны выдать как минимум мешок свиных мотолыжек! А лучше два!

— Два грузовика кукишей тебе, а не мотолыжек! — хором отозвались старухи. — Тащи, старый крендель!

Я едва сдержала смешок. Дед Горазд смачно сплюнул под ноги,проворчал что-то про «профсоюз гробоносцев» и с неожиданным усердием потащил ношу. Видимо, надеялся, что так можно быстрее избавиться от внезапно свалившейся работы.

Группа двигалась медленно, как сонная черепаха. Я не понимала, для кого они разыгрывали спектакль, но покидать его не собиралась. Слишком уж старательно они изображали похороны. А когда люди так стараются, значит они хотят что-то скрыть.

— Вперёд, — приказала я помощнику.

Мы выскользнули из-за кустов и двинулись за ними. Но у церковных ворот я притормозила. Возле входа в церковь толпились люди. Много людей. Я готова была поклясться, что видела их впервые. Для нашей деревни это было странно. Здесь все знали друг друга. Наш потолок по чужакам — это понаехавшие на лето к бабушкам внуки. Но чтобы сразу столько незнакомцев…

Я украдкой присмотрелась. С виду обычные люди — руки, ноги, голова. Но взгляд цеплялся за чужаков снова и снова. Один был слишком бледный. Не болезненно бледный, а словно из него высосали краски. Другой возвышался над остальными на целых две головы. А тени… я нахмурилась. Их тени жили своей жизнью. Человек поворачивался, а его тень тем временем дурачилась, танцуя какое-нибудь движение под неслышную музыку.

Этого хватило, что по спине пополз неприятный холод.

Только я начала прикидывать план отступления, как вдруг услышала радостный возглас.

— Ой! — воскликнула какая-то женщина с чересчур длинными пальцами и глазами навыкате. — Это же внучка Корделии! Сибиль, да? Мы так много о тебе слышали!

Я не успела и рта раскрыть, как мне в руку всучили восковую свечу и буквально затянули внутрь церкви. Я попыталась возразить, но меня никто не слушал. Меня подхватил людской поток и понёс к церковным дверям, как щепку в в весеннем ручье. Я обернулась, чтобы проверить, где Клим, и увидела, что он топает следом. И никто не шарахается при его виде. Никто даже бровью не ведёт. Местная паства воспринимала ходячий скелет как нечто само собой разумеющееся. Какая-то старушка с фиолетовыми волосами даже улыбнулась Климу и сделала ему комплимент: «Какие у тебя, голубчик, скулы выразительные!»

Внутри церковь была преображена. Тысяча свечей горели на подоконниках, на скамьях и на полу. Их свет дрожал на стенах, и от этого казалось, что весь храм колышется, как живое существо. Гроб с Петронией торжественно внесли в церковь и водрузили на постамент. Вокруг тут же засуетились старухи. С фиолетовыми волосами поправила венок. Бабулька с волосатыми руками и когтями разгладила платье покойнице. А перед ними всем, сложив руки на животе, застыл отец Пий, одетый в чёрную рясу с золотой вышивкой.

Выглядел он внушительно. Жаль, только до тех пор, пока не открыл рот. Священник театрально воздел руки к потолку:

— Братья... и с-сестры!

Он выдержал паузу, словно ждал аплодисментов.

— Сегодня мы собрались, чтобы проводить в последний путь рабу Божию Петронию, которая…

Отей Пий запнулся и покосился на гроб.

— ...которая была для всех нас…

По церкви прокатилось громкое шмыганье носом.

— ...очень хорошей соседкой!

Кто-то в толпе всплакнул. Кто-то фыркнул. Я крепко стиснула свечу от чувства неловкости. Пий, воодушевлённый собственным красноречием, продолжил:

— Она была скромна, как растущая ромашка в поле! Тиха, как мышь…

Он на секунду задумался.

— Да, просто как мышь. И пусть её душа вознесётся туда, куда там возносятся души... всяких... хороших людей! Да будет так!

— Да будет так! — нестройно откликнулась толпа.

А потом произошло то, к чему я оказалась совершенно не готова. Петрония села в гробу. Она сделала это так резко, что я ойкнула от неожиданности. За мной наигранно охнули прихожане. Бывшая покойница села, как садятся в кровати по утрам, когда звенит будильник, и простёрла руки к отцу Пию. Её лицо осветилось изнутри каким-то зеленоватым светом, а глаза загорелись, как два болотных огонька.

— Любимый мой! — провозгласила она замогильным голосом, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом. — Я вернулась с того света! Смерть не властна над истинной любовью! Я требую немедленно обручить меня с отцом Пием!

И тут её руки начали удлиняться. Они вытягивались из гроба, как две белые змеи. Суставы хрустели, а пальцы извивались. Жуткие щупальца неумолимо тянулась к священнику. Я застыла с открытым ртом. Хоть это было очевидно, но я только сейчас поняла, что Петрония не была человеком. И на месте Пия Ночёвкина я бы тоже испугалась её. На месте Пия я бы уже купила билет в соседнюю область и бежала туда, не захватив чемодана. Кстати, о Пие... Подняв полы рясы до колен, он пустился в бег.

— Не пойду! — взвизгнул священник, и этот крик был настолько высоким и пронзительным, что на стене лопнул светильник. — Я на это не подписывался! У меня обет! У меня служение! У меня аллергия на семейную жизнь!

Он ловко перепрыгнул через скамью, на которой сидели старые клыкастые бабки в платочках, и бросился вбок. Петрония с грохотом вывалилась из гроба и поползла за ним. Ползла она удивительно резво для человека, который только что притворялся мёртвым. Её руки, всё ещё неестественно длинные, хватали воздух, скребли по каменному полу, опрокидывали подсвечники. Церковь наполнилась криками, визгом и хохотом. Толпа взорвалась весельем, как коробка с фейерверком, которую облили бензином и подожгли.

— Лови его! Лови! — заорал кто-то, и паства ринулась в погоню за священником. Какая-то тётка с рожками (в буквальном смысле — у неё прямо на лбу чернели шишечки, я видела) попыталась перехватить Пия у алтаря, но он ужом вывернулся из её объятий и нырнул под скамью. Дед Горазд, забыв про свой радикулит, с азартом перегородил проход и раскинул руки, но Пий перепрыгнул через него, как через козлы на физкультуре. Петрония ползла следом, завывая о вечной любви и требуя немедленного венчания. Свечи гасли одна за другой, опрокинутые суматохой.

— Держи его, держи! Будем силой венчать! — гремела толпа.

И в этот момент Пий сделал нечто такое, от чего я выронила свечу. Он прижал ладони к стене и пополз вверх. Толпа скучковалась под ним, требуя его возвращения к невесте. Но от отца Пия они получили категорический отказ. Прихожане разочаровано гудели. Петрония же заскулила и начала втягивать руки обратно — с тем же хрустом, с каким вытягивала их минуту назад.

Я выдохнула. Ну всё. Представление окончено. Сейчас все разойдутся, и я смогу спокойно вернуться домой, заварить чай и думать о том, что увидела… Но не тут-то было. Лишённая главной цели толпа начала искать новую пару для импровизированной свадьбы. И десятки бледных и горящих глаз уставились на нас — на меня и на Клима.

— А вот и жених с невестой! — провозгласила слишком громко для её возраста старуха с носом-пятачком, тыча в нас сухим пальцем. — Скелет и ведьма! Прекрасная пара! Свадьбу! Свадьбу!

Я не успела даже пикнуть. Десятки рук подхватили меня и потащили к алтарю. Кто-то уже водрузил мне на голову венец, сплетённый из колючих веток с вплетёнными сухими цветами, и одна ветка впилась мне в висок. Клим тоже не сопротивлялся: на его череп нахлобучили такой же венец, только побольше, и теперь он сидел криво, съехав на одну глазницу, что придавало скелету пиратский вид. Петрония, мгновенно забыв о своём горе, уже хлопотала вокруг нас, поправляя на мне кофту с юбкой и одёргивая с Клима несуществующий пиджак.

— Где священник? — крикнул кто-то. — Нам нужен священник!

И он явился. Пий возник, рухнув с потолка. Тут же встал и немедленно вошёл в роль. Он подтянул рясу, заправил воротник, схватил откуда-то потрёпанный требник и встал перед нами с такой торжественным выражением лица, будто это не его пять минут назад гоняли по всей церкви. Профессия священника явно была его любимой ролью, и он не собирался отказываться от неё даже после стыдливого побега.

— Возлюбленные чада! — провозгласил он, и толпа затихла. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить узами брака... — он бросил взгляд на Клима, — ...этого достойного мужа... — он бросил взгляд на меня, — ...и эту ведьму. Брак — это не просто жизнь «до гроба», но в том числе «после гроба». Вы идёте на этот шаг осознанно, не смотря на то, что у одного из вас нет кожи, чтобы покраснеть от смущения, и нет нервов, чтобы хотя бы немного поволноваться. Однако я слышу, как у кого-то звенит позвоночник! То, верно, говорит о нетерпение скорее закончить церемонию и перейти к брачной ночи. Невеста!

Я вздрогнула от обращения.

— Обещаешь ли ты кормить своего мужа кальцием, не колдовать над ним и не искать способы умертвить его повторно?

— Да он и так мёртвый, — пробормотала я.

— Не пререкаться, невеста! — рявкнул Пий. — Клянись в любви до и после гроба! Клянись немедленно!

Толпа радостно захлопала в ладоши. Кто-то фальшиво затянул песню «А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала...». Клим клацнул челюстью. Я стояла с венцом на голове, со свечой в одной руке и костяной ладонью скелета в другой, и судорожно соображала, как выкрутиться из этого балагана. Вариантов было немного. Можно было попытаться сбежать, как это сделал священник. Но как прорваться сквозь толпу, когда меня подпирали любопытные тела старушек под самые локти? Либо можно было просто согласиться, но тогда я стану женой… А это будет считаться настоящим браком?

— Я... — начала я, пытаясь выиграть время.

И тут двери церкви с грохотом распахнулись. На пороге стоял незнакомец. Тень ложилась на его лицо, поэтому узнать я его не смогла. Но, похоже, прихожане поняли, кто пожаловал в церковь, испортив таким образом церемонию. По толпе побежал тревожный шёпот.

В руке у мужчины материализовался длинный хлыст. Он щёлкнул им один раз — и странная толпа вмиг испарилась. Вокруг нас остались только пустые скамьи, опрокинутые подсвечники и сухие цветы на полу. Никаких бледных лиц, длинных пальцев и клыков. Пока я снимала венец, отец Пий, делавший вид, что он обычная тень, вновь прилип к стене, и пауком пополз куда-то под потолок.

— Хм, — произнёс мужчина, подходя к нам ближе. Он щёлкнул хлыстом рядом с Климом, но скелет не шелохнулся. — А ты, я смотрю, не из их числа.

— Вы кто такой? — испуганно спросила я.

— Ваш участковый Пантелей Хвостатов, — строго представился он, и его хлыст исчез так же внезапно, как появился. — Пойдёмте, Сибиль. Я провожу вас до дома. Вам здесь делать нечего.

Участковый? Кажется, не зря бабуля поминала его плохими словами, он и вправду был неприятным типом. Хотя, когда я видела его ранее (это было всегда издалека, меня никогда не тянуло общаться с представителями власти), участковый мне казался самым обычным благодушным дядечкой. На его предложение я согласно кивнула. Не хватало ещё поссориться с полицейским.

Мы вышли из церкви и зашагали по пустынной деревенской улице. Фонари уже погасли. Луна висела над крышами, как надкушенный блин. Клим топал сзади, и его венец всё ещё болтался на черепе.

У калитки участковый остановился и жестом велел пройти домой. Его профиль в лунном свете казался высеченным из серого камня.

— Послушным девам после десяти вечера надлежит быть в своей комнате, — наставительно произнёс он. — А не шляться по церквям с непонятными существами. Уяснили?

— Уяснила, — пробормотала я. — А вы...

Я не успела договорить. Вход нашего дома открылся, и из него, толкая дверь задом, вылезла бабуля Корделия. В каждой руке у неё было по кувшину. Обернувшись и увидев участкового, бабуля споткнулась на ровном месте, икнула и рефлекторно совершила ритуал, который я видела тысячу раз, но никогда не придавала ему значения: «Тьфу-тьфу-тьфу, три раза через плечо», — и тут же постучала костяшками пальцев по дверному косяку. Участковый помрачнел. Его лицо, и без того не склонное к улыбкам, стало похоже на грозовую тучу.

— Когда-нибудь ты доиграешься, Корделия, — произнёс он сквозь острые зубы.

Бабуля икнула ещё раз. Я, открыв калитку, зашла сама и затащила за руку Клима во двор. Хвостатов кивнул каким-то своим мыслям, развернулся и исчез. Просто растворился, как будто его и не было.

Я осталась стоять у крыльца, переводя взгляд с пустого места, где только что стоял участковый, на бабулю, которая трясущимися руками прикладывала кувшин ко рту. Венец с Клима наконец-то упал, и сухие цветы перестали шуршать от каждого движения.

— Бабуля, — сказала я нервным голосом. — Ты мне ничего не хочешь объяснить?

Старушка вздохнула, ещё раз приложилась к кувшину и икнула.

— Хвостатов — пестун, — сказала она, вытирая рот рукавом. — Он расселяет нечисть по округе. Следит, чтобы все эти... кхм...существа вели себя прилично. Чтобы вампиры не охотились на людей, чтобы оборотни запирались в полнолуние, чтобы химеры не гадили в погребах без спросу. Он тут главный по порядку.

— Пестун? — переспросила я. — Какой ещё пестун? Это работа такая? Ты с ним знакома?

— Знакома, — нехотя призналась бабуля. — Причём давно.

— А священник? — я повысила голос. — У нас священник — вампир, бабуля! Какой тут может быть порядок?! Это пахнет криминалом! Это же нарушение всех мыслимых и немыслимых законов! Это...

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Корделия и снова икнула. — У Пия зависимость только от женского внимания и мухоморной настойки на красной смородине. Он безопасный. Ты бы лучше на его проповеди ходила. Ох, как он душевно заливает о смирении, все упыри плачут! Сибиль, он и вправду хороший священник. Просто... немного специфический. И вообще, почему ты не в кровати?

Я посмотрела на бабулю и на кувшины в её руках.

— Могу задать тебе тот же вопрос. Скоро утро настанет, а ты...

— А-а-а… нам с Никодимовной не хватило лекарства. Как уж я ей спину растирала да растирала, вот так и кончилось.

Бабуля опять икнула.

— Сейчас я ещё ей разотру, а потом она мне. Будем к утру огурчиками.

Больше не теряя времени на разговоры, бабуля, крепко держа посуду, чуть ли не бегом помчалась по тропе.

Надо же… Всё, что я знала о своём доме, деревне,вдруг перевернулось, сделало сальто и приземлилось на голову. Вампиры в церкви, пестуны в форме, нечисть, расселённая по округе, как дачники по участкам, и бабуля, которая дружит со всеми ними и подпаивает настойкой.

И среди них прячется тот, кто наслал на меня проклятие. Завтра я возьмусь за бабулю всерьёз. Точнее сегодня. Но пока я слишком вымотана, чтобы задавать новые вопросы. Надо пойти к себе и хорошенько выспаться.

Глава 14. Смертельное копьё купидона

Я проснулась далеко за полдень. Солнце уже вовсю лезло в окно, и задёрнутые шторы ему были не помеха.

Все тело ломило. Стоило немного пошевелиться, как мышцы отзывались тупой болью. Будто в конечности мне залили расплавленный свинец, а чтобы я не двигалась и не расплескала его, сверху бережно придавили пудовой гирей. Каждое движение давалось с таким трудом, словно я завязла в болоте.

Я осторожно пошевелила пальцами ног. Работают. Оказывается, всё было не так плохо.

С кухни доносилось привычное бабушкино ворчание. Скрипели дверцы шкафчиков и звенела посуда. Потом хлопнула входная дверь. В доме стало тихо. Но ненадолго.

— Ильма! Чтоб тебя черти всю ночь на метле катали! Опять подложила, улитка кривоносая! Будет тебе и мухоморная настойка без сахара, и приворот на крапиву и сглаз на телевизор! Будешь сутками сериалы про ментов смотреть!

Хлопнула калитка. Бабуля ушла.Дом вновь затих. В коридоре мерно тикали часы, а за окном шелестела листва. Клим неподалеку от меня с хрустом разминал плечи. Теперь он меньше походил на скелет. Кости постепенно скрывались под мышцами, на руках проступили сухожилия и рёбра как будто не так сильно выпирали из груди.

— Доброе утро, — прохрипела я. — Или день. Или что там у нас за окном.

Клим клацнул челюстью. Я восприняла это как ответное приветствие и, превозмогая слабость, сползла с кровати. Ноги держали плохо. Поэтому я завалилась на бок, заглянула под кровать и вытянула старую наволочку, в которую была завёрнута бабулина Книга Теней. Пальцы волнительно дрожали. Я положила книгу на колени и открыла.

Страницы были плотными, пахли воском и сушёными травами. Я перелистывала их медленно, стараясь не повредить старую бумагу. Чего тут только не было! Заклинания от паховой грыжи, заговор на прыщи, зелье от выпадения шерсти. Некоторые магические оказались знакомы — бабуля учила меня по своей же книге. Но я искала другое. Мне нужен был раздел, который видела мельком на кладбище — «О призыве и подчинении мёртвых». Вскоре он нашёлся. Я сглотнула и начала читать.

Испуга холодным потом скатился по спине. Ритуал призыва кадавра был расписан с такой дотошностью, будто передо мной лежала не книга по колдовству, а бабулина тетрадь с рецептами. Только вместо пирога был мертвец. Каждая строчка «рецепта» пугала. Чтобы вдохнуть в кости подобие жизни, заклинатель должен пожертвовать три литра собственной крови. Три литра! Да после такого проще самому лечь в гроб рядом с кадавром. Кто, имея на руках справку об отсутствии учёта у психиатра, пойдёт на такое?

Дальше шло пояснение, на что тратилась кровь. Первая мера — чтобы соединить кости. Вторая мера — напитать их силой. Следующая — вернуть движение. И так до самого конца страницы.

Страшным человеком был придуман этот ритуал. И проделывал он его не раз.

Помимо крови для обряда требовались редкие травы. Их названия я даже не слышала: корень плакальщицы, сок верёны и пепел чёрной бессмертницы. Плакальщицу можно было найти на могиле вдовы, что не смирилась с утерей мужа и наложила… Я закрыла ладони эти строки.

Но это не самое страшное. Самое жуткое ждало меня в конце. Главное условие ритуала: заклинатель обязан ненавидеть человека, чью жизнь забирает ритуал. Не сердиться, не обижаться или тихо ненавидеть. А испытывать такую ненависть, чтобы кроме неё внутри у человека ничего не оставалось.

Несколько секунд я просидела, глядя в стену. Бабушка… Мне вспомнился её старый фартук, вечно испачканный в муке. Седые волосы, выбившиеся из-под косынки. Мягкие морщинки у глаз. И сырники с домашней сметаной. И эта старушка могла проводить подобный ритуал?

Нет, картинка не складывалась в голове. Хотя...

Я вспомнила, как в детстве удирала от прополки, пряталась в малиннике, лишь бы не собирать слизней с клубники, и каждый раз выслушивала от неё:

— Вот вырастешь — поймёшь, почём фунт лиха!

Может, то, что настигло меня и есть тот самый «фунт лиха»?

Мне стало не по себе. Неужели она решила наказать меня по-настоящему?

А заодно — воскресить деда. Ведь она до сих пор тоскует по нему. Совсем недавно бабуля сказала, что вместе с ним умерла самая сильная часть её самой. Что, если тоска оказалась сильнее здравого смысла?

Мысли сами собой перескочили на Феликса. Все последние дни я старательно гнала их от себя. Так сильно мне не хотелось погружать в пучину уныния, но сейчас я не смогла сдержаться. Его милое лицо всплыло в памяти с такой ясностью, будто мы расстались вчера. Мне так не хватало сейчас его лучистой и тёплой улыбки, его больших и крепких рук. Я хотела лелеять образ Феликса, но на его место настырно лез тот самый день. Оглушающий визг тормозов! Сильный удар со скрежетом металла! И внезапная темнота. А потом я очнулась в больнице, узнала страшную правду… Но его мне не дали увидеть. Только рассказали, как по частям доставали из искорёженной легковушки, которую смял грузовик Герасима Брагина. И почему я выжила, а Феликс нет? По какой несправедливости мироздания одна душа ушла, а вторая осталась?

Слёзы потекли по щекам. Я не сдерживала их. Я плакала по Феликсу и не могла остановиться. Плакала из-за жалости к себе, что жизнь свернула куда-то не туда и завела меня в дебри, из которых не видно выхода. Плакала о бабуле, потому что подозревала самого родного человека в чудовищном преступлении. Слёзы капали на обложку Книги Теней, а я даже не пыталась их утереть.

А потом я ощутила тяжесть на голове. Что-то твёрдое и в то же время осторожное легло мне на макушку. Я медленно подняла голову. Клим стоял рядом. Он подошёл неслышно, что для гремящего костями скелета было почти чудом, и положил костлявую ладонь мне на голову. Хотя в его жесте было столько неуклюжего, но мне было очень приятно. Я смотрела на кадавра, и он глядел на меня пустыми глазницами. Такой пустой и такой человечный.

—Ты... — прошептала я. — Ты же чувствуешь? Ты сам это понимаешь?

Клим не ответил. Он просто стоял и держал ладонь на моей голове. Я вытёрла слёзы рукавом и уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос о том, просыпается ли в нём душа, помнит ли он своё имя, как вдруг в окно ударил мелкий камешек. Стекло дрогнуло и я испугалась. Однако звук не прекращался. Таинственный некто продолжал запускать камушки.

Я с трудом поднялась на ноги, цепляясь за руку скелета, и подошла к окну. Внизу, в нашем огороде, стояла Руна. А с ней — Мирна и Нея, болтливые школьные подружки. Хватило же им совести и смелости прийти, после того всё разболтали матери Руны. Сейчас у них был такой вид, будто мы оставались лучшими подругами и никогда не ссорились.

Руна, заметив меня, замахала руками и закричала:

— Сибиль! Открывай! У меня кое-что есть! Я нашла полезное заклинание! Хорошее! На этот раз всё будет чики-пуки!

Я мрачно посмотрела на неё сверху вниз. Вспомнила церковь, огненный шар, Ясмину, чуть не ставшую покойницей, и криво усмехнулась.

— Точно чики-пуки? — переспросила я. — Смерть по неосторожности всё так же остаётся уголовным преступлением.

— Никого ты не убьёшь! — заверила Руна. — Это совсем другое заклинание! Оно безопасное, я уверена! Мы с девчонками долго тренировались! Ну давай! Спускайся!

Я вздохнула. Спорить с Руной было бессмысленно, только горло простудишь. Я быстро умылась, накинула платье, собрала волосы в пучок и вместе с Климом вышла во двор.

Мирна и Нея при виде Клима заметно воодушевились. Девчонки покраснели, глупо хихикали и переглядывались.Я старалась не обращать на них внимания.

— Что за заклинание? — спросила я у Руны.

— О, тебе понравится! Мне кажется, я нашла способ избавить тебя от скелета.

— О, как…

— Да-да! Мы всё подготовили. Идём!

Руна возглавила нашу компанию. В красных лодочках она вышагивала полководцем и всю дорогу болтала ни о чём. Какие-то дрязги в колледже, сплетни о приезжих в нашу деревню на лето, кто в чём ходит и с кем не стоило дружить. И как только у неё язык не отвалился? Девчонок же в скором времени смущение отпустило. Сначала они с прищуром рассматривали Клима, потом вовсе набрались смелости, отстали от Руны и шли рядом с кадавром.

— Какой ты необычный, — вдруг выдохнула Мирна и, кажется, пыталась поймать ладонь Клима. — У тебя такие сильные мышцы…

— Не обольщайся, — буркнула я. — Он не ходит на фитнес. Клим у меня крадёт силу.

— Клим? — игриво произнесла Нея. — И имя у тебя такое… редкое.

— Девочки, не прижимайтесь к нему. Он у меня нервный.

— Разве? По нему не скажешь.

Глаза девчонок поползли с ребёр к мышцам живота и ещё ниже.

— Какой у тебя пресс! — восхищённо крикнула Мирна. — Тебя Сибиль протеином закармливает?

— Ага, у него самая калорийная диета, — всё сильнее раздражалась я.

— А не пора ли ему прикрыть тазовую область? А то некоторые части налились, как перезрелый помидор. Смотреть неловко.

Обе разразились ехидным смехом. Я закатила глаза. Это уже было слишком.

— Ладно, хватит ржать, — прервала их Руна. — Как будто пришли причиндалы скелета обсуждать. Сибиль, мы сейчас сойдём с дороги в лес. Я всё подготовила там...

— Там — это где? — подозрительно спросила я.

— На полянке, — Руна замялась. — Возле заброшенного кладбища.

Я остановилась как вкопанная.

— Нет. Ни за что. Я не пойду! Там капканы расставлены. Мы уже попадали в них, и нам хватило.

— Да нет там капканов! — заверила Руна. — Это скрытая поляна, в стороне от основных троп. О ней почти никто не знает. И Дементий не знает. Честное слово! Мы несколько раз туда ходили и никогда никого не встречали.

Я недоверчиво прищурилась, но выбора, честно говоря, не было. Если у Руны и правда есть заклинание, которое может помочь, стоило хотя бы попробовать. В конце концов, что я теряла? Кроме остатков жизненной силы, чувства собственного достоинства и груды костей по имени Клим.

Мы двинулись в чащу. Руна вела нас уверенно, как опытный проводник. Еле видневшаяся тропа вилась через овраг, поросший папоротником и ежевикой. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, а Клим мягко постукивал костями, что для меня стало открытием. Мне самой его захотелось изучить как недавно это делали девчонки. Похоже, между костями выросли хрящи. Кадавр хорошо рос, что сказать. Но вместо радости за него, я испытала грусть за себя.

Наконец тропа вывела нас на небольшую прогалину, окружённую старыми елями. Их кроны смыкались над головой, создавая что-то вроде зелёного шатра. Солнечный свет пробивался сквозь хвою редкими золотыми стрелами. На земле, устеленной пледом, уже было всё лежало: чёрные свечи,вода в бутылках, котелок, ложка, травы и сухие ветки.

— Ого, вот это наборчик, — заметила я, разглядывая вещи.

— Три дня тренировались, — гордо сообщила Мирна.

— А вы, значит, тоже ведьмы? — спросила я, глядя на них.

Девчонки переглянулись.

— Мы вообще-то нормальные, — сказала Нея. — Но очень хотим быть причастными к миру ведьм. Это же так... так загадочно и романтично! И вообще — Клим отпадный. Сейчас отвяжем от тебя и себе заберём.

— Свои силы на его восстановление тоже будете вы отдавать? — резонно заметила я. — Он тот ещё альфонс и тарелочник.

Руна тем временем разожгла костерок и поставила треножник. Девчонки сразу засуетились вокруг котелка. Они налили воды, вскипятили её, шепча под нос слова на неизвестном языке, и закинули травы. Зелье немного погодя забулькало ядовито-зелёными пузырями. Руна взяла глиняную чашку и, зачерпнув жижу, протянула её мне. Запах от зелья исходил такой, что у меня заслезились глаза. Это была полынь! Лучше бы сварили компот из мухоморов, чтобы я меньше мучилась!

— Что это? — спросила я, брезгливо смотря в чашку, из которой торчали мелкие ветки трав.

— Это отворот! — объявила Руна. — Вы оба выпьете зелье и ваши узы вмиг разорвутся. Клим побежит так, как койот в мультике из нашего детства, только не за тобой, а от тебя.

— Руна, понимаешь, отворот по-другому работает, — сказала я. — Связь не разорвётся, а ненавидеть меня он вполне будет.

— Ты не знаешь, о чём говоришь. Пей давай!

Я вздохнула, зажмурилась и залпом опрокинула в себя содержимое чашки. Зелье было отвратительным. Оно обожгло горло, провалилось в желудок и тут же начало там бурлить, как будто я выпила не магический отвар, а жидкий огонь. Одновременно Мирна и Нея заливали такую же зелёную жидкость в рот скелету. Зелье лилось сквозь челюсть, по позвоночнику и рёбрам, впитываясь в землю у его ног. Я смотрела на это и думала: на какую же ахинея я согласилась.

— Ну как? — посмотрела мне в глаза Руна. — Чувствуешь что-нибудь?

Я прислушалась к себе. Внутри что-то гудело и свербило.

— Ничего, — честно ответила я. — Кроме изжоги.

И тут в кустах раздался треск.

Мы все замерли. Треск повторился. Кто-то продирался сквозь чащу напролом, хоть и старался быть тихим. Руна запаниковала и начала в плед собирать свои вещи. Неожиданно на поляну вывалился Дементий. Охотник... В одной руке он сжимал короткое копьё с зазубренным наконечником, и глаза его горели нехорошим огнём, который я заметила ещё в магазине. Сейчас он был похож на человека, который наконец-то выследил свою добычу.

—Ага! — рявкнул он, скаля зубы. — Ведьмы! И вместе с ними скелет! Сейчас я избавлю нашу деревни от напасти.

Девчонки завизжали. Не сговариваясь, Мирна и Нея пустились в бегство. Руна, бросив плед, метнулась за ними. Споткнувшись о треногу, но чудом удержавшись на ногах, она сделала несколько прыжков и исчезла в кустах. Я же, увидев копьё и оценив свои шансы, как минимальные, тоже бросилась прочь. Клим гремел костями где-то позади. Его шаги были тяжёлыми, но быстрыми — новые мышцы работали на совесть. Я бежала, не разбирая дороги. Полянка быстро закончилась и начались заросли. Ветви деревьев цепляли волосы, мелкие кусты били по голым лодыжкам ветками. Сердце пугливо колотилось, желая покинуть грудную клетку. Сзади раздался сердитый крик Дементия — он продирался сквозь чащу как носорог, круша всё на своём пути. А потом я услышала свист. Это был звук рассекаемого воздуха. Я обернулась на бегу.

Копьё летело прямо в Клима. Оно вклинилось между рёбер скелета — точно в то место, где у живого человека находилось бы сердце. Наконечник пробил мышцы и застрял в костяной грудине с тошнотворным хрустом. Клим покачнулся, но устоял. Он даже не упал. Только челюсть клацнула от удивления. Я открыла рот, чтобы ему крикнуть, но не смогла. В тот же миг мою собственную грудь пронзил чудовищный удар. Словно нечто невидимое проткнуло сердце, не давая ему сокращаться. Тысяча острых иголок вонзилась в лёгкие.

Перед глазами вспыхнули белые пятна. Ноги подкосились и я упала, размахивая руками и надеясь схватиться хоть за какую-то поддержку.

Глава 15. Инквизитор нулевого уровня

Я пришла в себя не сразу. Сознание плыло. Тягучие мысли бултыхались в мозговом сиропе, затягивая меня в тёмную негу. Однако вместе с первым осознанным ощущением появился холод. Он был неприятным, вытягивающим оставшееся во мне тепло, и пробирался под кожу, заставляя съёжиться.

Тук! Следом ударила тупая боль и никак не хотела отпускать. Она засела где-то за грудиной, напоминая о себе с каждым ударом сердца.

Я попыталась пошевелиться, но руки не слушались. Запястья дрогнули. Тихо звякнула металлическая цепь. На мне были наручники. Вот же ж...

Я распахнула глаза.

Подвал тонул в полумраке. Под потолком коптил масляный светильник, выхватывая из темноты грубо сколоченные полки, старые бочки и потресканные каменные стены. Воздух был насыщен запахом сухой земли, старого дерева и чего-то совсем несвеженного. Как будто здесь хранили какие-то неприятные вещи.

Или это был погреб?

Я лежала на холодном полу, закованная, как опасная преступница. Словно я покусилась на банк, а не… Голова отозвалась болезненными ударами в виски. Память начала возвращаться урывками.

Вот Руна и её хохочущие кикиморы, положившие глаз на Клима. Тут ждёт полянка, приготовленная для обряда. Я выпила мерзкий отвар, от которого меня чуть не вырвало. И вдруг выползает расплывшееся чёрное пятно… Ой, нет. Это охотник Дементий вылезает из кустов. Он заносит руку и кидает копьё, как адский купидон. Слышится хруст костей. Копьё застревает у кадавра в груди. Он стоит, а я падаю...

Я повернула голову и испытало облегчение. Клим стоял у стены.

В такое дурацкое время он постоянно со мной.

Копьё Дементия всё ещё торчало у него из груди.Купидон так и не вытащил свою разительную стрелу. Костлявые руки были стянуты за спиной толстой верёвкой, а на ногах красовались тяжёлые железные колодки. На голове я разглядела намордник, отчего Климу не удавалось щёлкать челюстью, но зато он без остановки стучал зубами. Видимо, в знак протеста.

— Клим... — тихо позвала я. — Ты как?

Он медленно повернул ко мне череп. Копьё качнулось. Тяжёлая боль тут же отозвалась в моей груди. Ну да. Теперь мы стали ещё сильнее связаны. Не только мышцы общие, но и раны.

Замечательно. Значит, каждый удар, доставшийся моему скелету, автоматически становится и моей проблемой?

Я осторожно села, с трудом подтянув скованные руки. Перед глазами на секунду потемнело, но приступ быстро прошёл.

Подвал оказался небольшим, зато крепким. Такой явно строили не для банок с огурцами. В углу громоздилась старая бочка, рядом стоял верстак, у стены висели крюки с мешками. Помимо сырости пахло сушёными травами и крепким табаком.

Похоже, Дементий не только хранил здесь припасы, но и работал.

Во рту пересохло так, словно я неделю жевала песок. Я облизнула губы и огляделась. Ни бутылки с водой, ни графина, чтобы можно было утолить жажду.

Зато обнаружилась другая проблема, намного серьёзнее первой. Мой организм неожиданно вспомнил, что у него есть мочевой пузырь.

Я честно пыталась терпеть. Стиснула зубы, зажмурилась, представила раскалённую пустыню, высохшие русла рек и всё, что хоть как-то ассоциировалось с отсутствием воды.

Однако организм моих стараний не оценил.

— Клим... — виновато прошептала я. — Отвернись, пожалуйста. Не хочу, чтобы это осталось последним, что ты... увидишь. А ещё не забудь уши закрыть.

Клим даже не шелохнулся. То ли не понял, что от него хотели, то ли считал, что такие мелочи не пошатнут достоинства настоящего кадавра.

Я тяжело вздохнула, доковыляла до бочки и кое-как устроилась за ней. Со скованными руками и болью в груди это оказалось не так просто.

Я едва успела привести себя в порядок, как сверху загрохотали шаги. Кто-то спускался по деревянной лестнице тяжёлой поступью.

Я метнулась обратно на своё место и обмякла, изображая бесчувственное тело. Выровняла дыхание и оставила глаза чуть приоткрытыми.

Дементий спустился в подвал с раскрытой книгой. Старый переплёт был так затёрт, что буквы оказались неразличимы. Охотник что-то бубнил себе под нос. Скорее всего, читал написанное.

Он зажёг светильник, поставил книгу на верстак и принялся хозяйничать под собственный бубнёж. Насыпал в ступку сушёные травы, долго и размеренно растирал их пестиком, затем разжёг маленькую спиртовку и поставил на неё закопчённую кастрюльку.

Подвал быстро наполнился терпким запахом полыни, душицы и чесноком. Последнее Дементий, похоже, сам жевал — время от времени слышался характерный хруст.

Я лежала неподвижно и просчитывала варианты.

Наручники можно разорвать магией, перенаправив всю силу в руки. Дальше я оглушу Дементия какой-нибудь банкой или ящиком. Рядом с Климом как раз валялась всякая рухлядь. Да хоть его же кастрюльку можно использовать, в таком деле все предметы хороши. Главное, чтобы быстро и надёжно. А потом бежать! Так легко?

А что, если дверь наверху заперта? Или Дементий здесь не один? Что, если за дверью уже ждут другие охотники?

Слишком много неизвестных. Я решила не торопиться.

Внезапно Клим громко клацнул зубами. В маленьком помещении звук ударил так резко, что я едва не вздрогнула.

Дементий тут же обернулся. Я замерла, стараясь не выдать себя даже дыханием. Но он обратился не ко мне.

— А ведь я тебя сперва боялся, — неожиданно сказал охотник почти миролюбиво. — Думал, ещё в магазине кинешься. Всё-таки нежить... костяная образина... А ты смирный оказался. Стоишь себе. Даже хозяйку не защищаешь. У, я тебе!

Он размахнулся, резко выбросил кулак к черепу кадавра и остановился в каком-то сантиметре от его лица. Клим не шелохнулся.

— Вот и молодец, — довольно хмыкнул Дементий. — Люблю смирных.

Он подошёл ко мне.

Я задержала дыхание. Охотник присел рядом, прислушался, ткнул меня пальцем в плечо. Я надеялась, что темнота скроет моё лицо и Дементий не заметит, что я испытала в этот момент.

— Эх вы... девки, — проворчал он, поднимаясь. — Чуть что — сразу в обморок. Ведьмами ещё зовётесь. Вот ведьмы раньше были: на костры шли и не скулили. А эта... сопля зелёная.

Он смачно сплюнул и вернулся к своему вареву.

Травы отправились в кастрюлю. Над ней сразу поднялся зеленоватый пар с запахом полыни и чего-то сладкого.

Помешивая отвар, Дементий вдруг заговорил снова. Похоже, за долгие годы одиночества он привык разговаривать сам с собой.

— Книга эта в нашей семье от прадеда к деду переходила. Настоящий инквизиторский фолиант. Прадед по нему ведьм искал. Дед тоже. Отец... отец больше по скотобойне был, но книгу хранил как святыню.

Он усмехнулся.

— Я раньше думал — это всё сказки. Какая сейчас инквизиция? Электричество кругом, машины, телевизор... А потом глаза открылись. Ведьмы-то и правда существуют. Вон прям под боком! И все как одна колдуют, бестии, чтоб их! А если они есть, то и нечисть существует. Но недолго им гулять осталось. Я почти всё изучил. Осталось пройти посвящение — очистить ведьму и отправить её дух по миру.

Он поднял взгляд на Клима, и в его глазах вспыхнул почти фанатичный огонь.

— В этой деревне нет охотников на нечисть. А значит, этим инквизитором буду я.

Он медленно помешал варево и повернулся к Климу. В отблесках спиртовки его лицо казалось почти одухотворённым.

— Очищу деревню от скверны, — негромко произнёс он. — Ведьму изгоню. Нечисть сожгу. И начну жить по совести. Без всей этой магической дряни.

По спине пробежал холодок.

Дементий — потомственный инквизитор? Охотник, ставящий капканы на кладбище и мечтавший содрать шкуру с медведицы Тамины, будет сжигать ведьм на костре?

У него ещё и книга есть. Семейная реликвия. Чушь какая! Хотя у бабули тоже был собственный справочник с заклинаниями, почему ж инквизиторам нельзя иметь руководство по охоте на нечисть?

Я покосилась на потрёпанный фолиант, лежавший на столе. Вот бы добраться до него… Интересно не только почитать, но и узнать, как по каким критериям эти психи определяют ведьм. И кого из них можно казнить?

В этот момент Дементий зачерпнул ковшом воду из стоявшего в углу ведра.

Вот, значит, где она была, а я тут мучаюсь.

Недовольно покосившись на меня, он без предупреждения выплеснул воду прямо в лицо. Ледяной поток ударил в нос и глаза.

Я с воплем «очнулась», закашлялась и принялась отчаянно возмущаться:

— Вы совсем с ума сошли?! Где я вообще?! По какому праву вы заперли меня в подвале без разрешения бабули?! Это похищение! Я участковому пожалуюсь! У меня свидетели есть! Вот он! — я дёрнула головой в сторону Клима. — Скелет всё подтвердит!

— Заткнись, — хмуро перебил Дементий. — До твоей бабки тоже очередь дойдёт. А пока закончились твои ведьмовские художества.

Он взял книгу, раскрыл её на заложенной странице и торжественно прочитал:

— «Святой огонь инквизиции сожжёт твою чёрную душу и отпустит её в небеса очищенной».

Я молча перевела взгляд с книги на Дементия. Потом обратно.

— Чего? Какая инквизиция?.. Вы это сейчас серьёзно?

— Более чем.

— Вы хоть знаете, что настоящая история выглядела немного иначе? Большинство женщин вообще не были ведьмами, а...

— Молчи! — рявкнул он так, что я вздрогнула. — Не отравишь меня своей бесовской болтовнёй! Книга не врёт! Я знаю истину! И ты сейчас тихо пойдёшь вместе со мной. А попробуешь закричать — получишь кляп. Всё поняла?

Конечно, поняла. Особенно когда говорит высокий и сильный мужчина, уверенный в своей правоте.

Спорить с таким всё равно бесполезно.

Я медленно выдохнула и как можно спокойнее сказала:

— Хорошо. Пойду.

Я кивнула в сторону Клима.

— Только выньте из него копьё. Ему... наверное, больно.

— Не больно, — буркнул Дементий. — Нежить боли не чувствует. А копьё останется. Так мне спокойнее.

Он рывком поставил меня на ноги. Наручники звякнули. Затем Дементий подошёл к Климу, отцепил колодки от стены и подтолкнул его к лестнице. Теперь кадавр мог идти сам, хотя руки по-прежнему были связаны.

Мы поднялись наверх. Когда дверь распахнулась, солнечный свет ударил в глаза. Я невольно зажмурилась.Ещё был день. А мне казалось, прошло много-много часов.

Я глубоко вздохнула. Как вкусно пахла воля — трава, пыль, летний воздух. Всё смешалось и ударило в нос. После сырого подвала всё это было настоящей роскошью.

Жаль только, свободой здесь даже не пахло.

Мы двинулись по деревенской улице. Впереди шагал Дементий. За ним — я. Позади гремел колодками Клим.

Копьё покачивалось у него в груди, и каждый толчок отзывался острой болью под моими рёбрами. Я стиснула зубы, стараясь не показать, что чувствую.

Дементий оглянулся.

— И зачем тебе такой страж? Стоит столбом,даже не дерётся.Только молчит да челюстью щёлкает. Толку от него — ноль.

Я ненадолго задумалась. Скрывать правду уже не имело смысла. Хуже всё равно не станет.

— Меня прокляли, — сказала я. — Этот скелет привязан ко мне. Он понемногу высасывает из меня жизнь.

Дементий остановился посреди дороги и поскрёб подбородок.

— Стало быть, ежели подождать, ведьма сама помрёт... — пробормотал он. — Это хорошо. Только потом останется кадавр. А бесхозная нежить — тоже непорядок. Нет... обоих надо на костёр. Так оно надёжнее.

Я сглотнула. Не к тем охотник пришёл выводам, но теперь уже всё равно. У меня заканчивалось время. Сейчас мы выйдем к домам и я как закричу, чтобы меня услышала вся деревня!

И тут навстречу нам вышел дед Горазд. Тот самый, что недавно помогал тащить гроб с ведьмами. На нём болтался длинный балахон — то ли монашеский, то ли просто старый халат, наскоро перешитый под что-то более торжественное. Но я всё равно обрадовалась, увидев потенциального спасителя.

— Здорово, охотник! — приветливо крикнул он. — Как денёк?

— Да ничего, — пожал плечами Дементий. — Медведицу с розовым бантом выслеживал. Не поймал. Зато ведьму поймал. Бегает по кладбищу, зверьё распугивает. Вот теперь можно поквитаться с ней.

Он сказал это так буднично, будто рассказывал о хорошем улове.

Я ошарашенно уставилась на деда Горазда.

— Дед Горазд... вы серьёзно?

— А что такого?

— Вы же помогали Петронии! Вы...

Я осеклась.

Ещё слово — и сама выдам, что похороны были липовыми.

Дед Горазд спокойно пожал плечами.

— Я, внучка, за любую движуху. Дементий позвал — я и пошёл. Тем более он лосиный курдюк для плова пообещал. А хороший курдюк нынче днём с огнём не сыщешь.

Я молча открыла рот. Потом закрыла. Лосиный курдюк?

Дед Горазд, который видел вампиров, ведьм и прочую нечисть, согласился помогать самозваному инквизитору ради... курдюка.

Честно говоря, в этот момент мне стало даже интересно, чем всё закончится.

Когда в водовороте событий смешиваются «книжные инквизиторы, ведьмы и курдюк», предсказать финал уже невозможно. Поэтому кричать я передумала.

Мы пошли дальше.

У конца улицы дорога раздваивалась. Одна тропинка уходила к лесу, другая — к старой риге.

На развилке нас уже ждал человек.

Лет пятидесяти. С аккуратной бородкой, заметными залысинами, в чистой рубахе и жилете. Он приветливо махал рукой, словно встречал гостей на праздник.

Я присмотрелась внимательнее.

Это был Агап. Отец Руны. Тот самый человек, который прекрасно знал, что его жена — ведьма.

У меня неприятно засосало под ложечкой.

Что происходит?

Горазд спокойно помогает Дементию. Теперь ещё и Агап встречает его как старого знакомого.

Это какой-то заговор? Самосуд? Или вся деревня дружно сошла с ума?

— К риге! — громко распорядился Дементий. — Там и разведём костёр. Пора покончить с ведьмовской заразой.

За моей спиной негромко клацнул зубами Клим.

Глава 16. Лосиный жир, медвежьи купаты и остальные ништяки для охотников на ведьм

Дементий привёл нас на картофельное поле, которое отдыхало в этом году и было засеяно пшеницей. Злак рос не особо старательно, зато сорняки вымахали по самый пояс. Репей цеплялся за штанины, не пропуская вперёд, но охотник не испугался местного сторожа и двинулся в самые заросли. Мы все нырнули за ним.

Немного пройдя джунгли из пырея и овсюга, мы вышли на выкошенный широкий круг. В центре площадки возвышался аккуратно сложенный костер. Брёвна лежали пирамидой, как нас учили складывать на каком-то из уроков ОБЖ, и между ними белели обрывки бересты для растопки. Рядом был врыт в землю деревянный столб с вбитыми в него железными крючьями. Крючья были поржавевшими от времени и массивными. И вообще их форма недвусмысленно намекала на то, что вешали на них отнюдь не мешки с картошкой. У подножия столба стояла канистра. Я сглотнула, и слюна показалась мне противно-вязкой. Надеюсь, в ней находилась обычная вода, которую Дементий притащил, чтобы полить пшеницу или птичек напоить. Пожалуйста, пусть там будет вода, а не то, о чём я думаю!

Клим стоял рядом и равнодушно озирался. Копьё в его груди по-прежнему торчало, как флагшток на захваченной территории. Железные колодки успели натереть костяные лодыжки до блеска, но кадавру, казалось, было всё равно. Боль не ведома самураю, постигшего дзен. Ну, или чего он постиг, находясь в потустороннем мире? Или и это не важно. Глядя на Клима, я поняла, что наш путь на смерти не заканчивался. В любой момент корыстный некромант мог призвать тебя обратно и, не дай боже ему иметь столько наглости, чтобы заставить твои кости пахать на него. Работать вечность и без пенсионных накоплений — это настоящий ад.

Дементий вышел в центр круга, достал из-под мышки инквизиторский фолиант и раскрыл его. Дед Горазд с Агапом с интересом посмотрели на обложку. Когда-то золотые буквы в прошлом и облезшие металлические углы действительно привлекали внимание. Даже я засматривалась на переворачивающиеся жёлтые страницы.Дементий обращался с книгой бережно, как с новорождённым младенцем. Он откашлялся,расправил плечи, выпятил грудь и принялся читать. Уже с первых фраз стало ясно: искусство красноречия прошло мимо Дементия вместе со здравым смыслом, а заодно прихватив под руку личную жизнь. Он старательно изображал великого проповедника. От его напыщенности мне стало физически неловко. Ещё немного и я буду завидовать кротам, которые под землёй не слышат этот кринж.

— Возлюбленные братья! — возгласил Дементий так, будто он обращался не к двум балбесам, а всему человечеству. — Сегодня мы собрались здесь, дабы свершить правосудие! Ибо сказано в Книге: «Не оставляй ведунью в живых»! Ибо велено: «Очисти землю свою от скверны»! Ибо...

Он осёкся,нахмурился и перевернул страницу:

— ...ибо... дьявол хитрит и изворачивается, аки змей подколодный, — нашёл нужное место Дементий. — И посылает в мир ведьм, дабы те мутили воду, портили молоко и насылали всякие постельные недуги на мужиков!А потому нет спасения от козней их, кроме огня очистительного! Ибо сказано в Книге: «Всякую ведьму, что колдует и порчу насылает, предать огню, дабы душа её очистилась, а пепел развеять по ветру, дабы и следа не осталось»! Да будет так!

Он так размашисто перекрестился, будто движениями разрубил невидимого врага, после чего победоносно оглядел учеников. Агап носком ботинка выковыривал крошечную картошку из земли, поднял её, протёр о край рубашки и убрал в карман брюк. Дед Горазд смотрел на Дементия с благоговением, как на уличного пророка, который внезапно открыл истину фанатику. Клим же стоял неподвижно, болтая плечами. Его весь этот цирк никак не трогал. А я... я меж тем краснела за единственно выжившего потомка упразднённой деревенской инквизиции, желая внезапно воскресшему филиалу ближайшее закрытие от собственного стыда.

— А теперь, — Дементий захлопнул книгу и обвёл учеников торжественным взглядом, — по ритуалу, прежде чем приступить к казни, вы должны испить антиведьминский отвар. Он сохранит ясность вашего ума перед лицом нечисти и не позволит дьявольским чарам помутить ваш рассудок.

Он сунул руку за пояс. Похлопал по карманам.Вернулся на тропу, откуда мы пришли, и прибежал обратно к нам. Сдвинул с места новобранцев, осмотрев их следы. И с ужасом уставился на свои пустые руки.

— Отвар! — взревел он. — Я забыл флягу с отваром в погребе!

На мгновение над полем повисла тишина. Дед Горазд тоненько хихикнул. Дементий мгновенно сделался багровым. Ещё немного и его физиономия лопнет как перезревший арбуз. Он резко развернулся ко мне и ткнул пальцем:

— Ведьма! Это всё ты со своим дурным влиянием! Сбила меня с толку! Проклятое отродье!

Я устало закатила глаза. Ну конечно. Кто ж ещё?

Штаны надел задом наперёд — ведьма виновата. Жена ушла к соседу? Это Сибиль наколдовала. Сам сообщил мошенникам код из сообщения и они увели все деньги со счёта? Сто пудов, Сибиль сглазила. Инквизитор забыл флягу с вонючим пойлом? Нет-нет, собственная дырявая память тут ни при чём. Опять ведьма постаралась.

Пока Дементий носился по поляне, судорожно соображая, чем заменить отвар, дед Горазд наклонился к Агапу и доверительным шёпотом, который прекрасно слышали все вокруг, спросил:

— Слышь, Агап, а тебе чего за помощь пообещали?

Агап пожал плечами и расплылся в простодушной улыбке.

— Купаты из медвежатины. Дементий говорит, у него одна медведица на примете есть. Как только поймает, сразу наготовит деликатесов. Клянется, мясо у неё будет нежнейшее.

Дед Горазд оживился. Пару секунд назад старик выглядел сонным и равнодушным, но стоило заговорить о еде, как его глаза заблестели.

— Купаты — это хорошо, — закивал он. — Купаты — это праздник для желудка. А знаешь, как их лучше всего готовить? На костерке, с дымком. Берёшь такую колбаску, кладёшь на решёточку, и она шкворчит, и жирок из неё капает на угли, а запах... ммм! Вся округа слюной изойдёт! А если туда же картошечку да в мундире, и лучку колечками, и сольцы крупной... Обжечь жирный бочок, чтоб корочка хрустела...

— Хватит, не трави душу раньше времени, — со смешком перебил его Агап, но его взгляд говорил об обратном. — Я ведь и так согласился. Обычно ведьм бесплатно жгут, а тут обещали приплатить.

Я слушала этот разговор и никак не могла поверить, что он происходил на самом деле! Они с таким азартом обсуждали купаты, находясь в десятке шагов от костра, на котором собирались сжечь меня! Я хотела возмущаться, кричать, сказать что-нибудь такое! Но слов не осталось… Какие доводы могут подействовать на двух голодных идиотов, мечтающих об ужине? Похоже, мой эмоциональный запас был исчерпан. Оставалось только молча хлопать глазами и наблюдать за этим безумием.

Дементий тем временем принял волевое решение. Раз отвар забыт, ученики получат травяную защиту в другом виде. Он зайцем направился к зарослям на краю поля и принялся шарить там. Через несколько минут он вернулся с тремя скромными букетиками и вручил их Горазду с Агапом:

— Ешьте! Это святые травы. Они защитят вас от ведьминских чар.

Агап уставился на букетик с отвращением.

— Я не корова, — заявил он. — И не козёл. Я не буду есть траву! Тем более немытую. На неё, может, воробьи пописали.

— Ешь! — рявкнул Дементий. — Это для твоей же защиты!

Но Агап скрестил руки на груди и брезгливо отвернулся.

Дед Горазд оказался сговорчивее. Он послушно сунул пучок в рот и принялся жевать. Но старые зубы, которые за 70 лет пережили некоторые потери, лишь мяли зелень, выжимая горький сок. Старик плевался зелёной слюной, морщился, но продолжал жевать, как упрямый верблюд. Дементий смотрел на него с досадой.

— Никчёмные ученики, — пробормотал он. — Ни отвара не могут выпить, ни защищающую траву съесть. Всё самому делать приходится. Чтоб вы делали без своего учителя…

Он вырвал букетики обратно, чиркнул спичкой — хоть спички он не забыл, и на том спасибо, — и поджёг траву. Повалил ароматный дым. Дементий принялся окуривать Горазда и Агапа, обходя их по кругу и бормоча что-то под нос, а затем подошёл ко мне. Охотник сунул тлеющие пучки мне прямо под нос. Удушливый дым ударил в ноздри, и я закашлялась. Слёзы наполнили глаза. Дементий обрадовался, возделывая руки к небу:

— Вот! Видите?! Ведьмам не нравится запах святых трав! Это доказательство! Сама природа свидетельствует против неё!

Я кашляла, задыхалась, но всё же сумела выдавить:

— А если... кхе... если вас... кхе-кхе... бросить в костёр инквизиции, вы сгорите или огонь выплюнет?

Дементий поперхнулся. Его лицо исказилось от гнева.

— Это бесы в тебе говорят! — рявкнул он. — Бесы! Но ничего, святой огонь изгонит их! И ты вознесёшься очищенной!

— В виде пепла, ага, — добавила я, прокашлявшись. — Очень возвышенно.

— Ничего, ведьма, ты ещё попляшешь на углях! Обещаю тебе.

Дементий бросился к костру и затолкал тлеющие букеты между дров. Подумал вслух, что этого будет мало и опять ушёл шерстить в зарослях. Пока он был занят, Агап подошёл ко мне. Он встал рядом, посмотрел на беззаботно качающегося Клима и обратился ко мне:

— Слышь, а у тебя руки не сильно болят? Наручники-то жёсткие.

Я уставилась на него. Он что, издевается?

— Болят, — прошипела я. — Ужас, как болят! Ещё бы в колодки забил этот маньяк.

Агап рассмеялся.

— Ага,чтобы Корделия вырвала ему ноги и вставила обратно другим концом. Я твою бабулю знаю.

Я хотела ответить что-то колкое, но тут до меня дошло. Агап не воспринимал происходящее всерьёз. Для него это было... представление.

— Агап, — медленно произнесла я, — ты вообще понимаешь, что здесь происходит?

— Конечно, — ответил он. — Это репетиция перед Днём Варфоломея. Дементий хочет устроить представление для молодёжи. Вечером девчонки гадать будут, парни песни петь, а ближе к ночи устроим тут целое инквизиторское шоу. Ты же в роли ведьмы будешь? Очень убедительно выглядишь, кстати. талант пропадает! Зря ты пошла в колледж на бухгалтера.

Я открыла рот. В моей голове пронеслось столько мыслей одновременно, что они столкнулись, устроив ДТП, и улетели в кювет.

— Агап, — сказала я строгим голосом, — посмотри на этого сумасшедшего, — я кивнула в сторону Дементия, который как раз вернулся к костру и распихивал собранную траву в щели между брёвнами. — Ты считаешь, что он похож на тамаду?

Агап посмотрел на Дементия. На его перекошенное лицо, на трясущиеся руки, на маньячный блеск в глазах. Потом перевёл взгляд на скованную меня и на канистру у столба.

— Ну, тамада из него, конечно, так себе, — признал он. — Но зато антураж! Ты глянь, даже бензин притащил. Костёр сразу вспыхнет!

— Ага, а вместе с ним и я, — сердито пыхтела я. — Агап, когда до тебя уже дойдёт? Это не шоу и подготовка к празднику. Дементий — чокнутый! Он похитил меня и держал в погребе! Угрожает сжечь! Это не шутка!

Агап нахмурился. На его лице впервые промелькнуло сомнение.

— Слушай, Сибиль, ты это... ты уверена? То, что ты сейчас говоришь, ни фига не смешно.

— Я. Не. Шучу, — чётко проговорила я каждое слово. — Да блин, хоть посмотри на Клима! Кто ещё может додуматься запустить копьё в почти человека? И вообще, кто в наше время ходит на охоту с копьём?!

Агап перевёл взгляд на скелета. Массивное оружие впечатляло не только зазубренным наконечником, но и тем, как вошло в тело, сломав кости рёбер и порвав мышцы. Агап моргнул. Моргнул ещё раз. И на его лице снова появилась натянутая улыбка.

— Слушай, ну ты это... — мужчина начал глупо смеяться. — Ну, артистка! А я почти поверил! Не знал, что ты умеешь так вживаться в роль! А со скелетом хорошо придумали, у каждой ведьмы должен быть тотем-помощник.

Я застонала сквозь зубы. Как человек, который двадцать лет прожил с ведьмой, поверил в то, что инквизитор-самоучка устраивает шоу для молодёжи? Может, Ясмина перепутала в молодости рецепты и напоила жениха не приворотным, а отупляющим зельем?

— Хватит болтать! — рявкнул Дементий, возвращаясь к нам. — Приступаем. Привязывайте ведьму к столбу. И чтоб крепко! Не дайте ей вырваться!

Он грубо схватил меня за плечо и потащил к костру. Я начала сопротивляться. Брыкалась, упиралась, пыталась вывернуться, но сил почти не было. Клим высасывал меня слишком быстро. Я закричала, но крик вышел слабым и неспособным долететь даже до края поля. Дементий цокнул, вытащил из кармана носовой платок, воняющий табаком, и затолкал мне в рот. Я замычала, пуча глаза на Агапа. Смотри! Смотри, что он делает! Маньяк и насильник! Останови его!

Но Агап широко улыбнулся и одобрительно показал два больших пальца. Он думал, что я продолжаю играть. Дед Горазд, по-прежнему жующий полынь, тоже не выражал никакого беспокойства. Он подошёл к столбу, ухватил наручники, прицепил их к крючьям и затянул. Холодный металл впился в запястья. Я повисла на столбе, как тряпичная кукла, и ноги едва касались земли.

Дементий отступил на шаг и полюбовался делом своих рук.

—Хорошо, — довольно сказал он. — Теперь разожжём костерок.

Он взял канистру и принялся поливать брёвна. Прозрачная жидкость лилась на бересту, на сухие ветки, на нижние поленья. В нос ударил резкий химический запах. Несомненно, это был бензин.

Агап перестал улыбаться.

— Эй, — окликнул он Дементия, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Эй, дружище! Ты чего это делаешь-то? Зачем бензин? Это же настоящий костёр получается!

— Ведьму сжечь, — буднично ответил Дементий, продолжая поливать. — А ты думал — мы будем хоровод водить? Я последний инквизитор нашего региона и я собираюсь очистить всю местность от проклятых ведьм.

Агап замер. Его лицо медленно менялось — улыбка сползла, глаза расширились, а рот приоткрылся. До него наконец доходило.

— Ты... ты серьёзно? — поражённо говорил он. — Ты правда хочешь её сжечь? Вот так, заживо?

— Что за тупые вопросы?! — огрызнулся Дементий. — Конечно, заживо! А как ещё сжигают ведьм?!

Агап испуганно вскрикнул и вдруг бросился на него. Он вцепился в Дементия, попытался вырвать канистру, но охотник был сильнее и тяжелее. Двое мужчин покатились по полю, мутузя друг друга и поднимая клубы пыли. Дементий рычал, пытался убедить, что это происки ведьмы плохо влияют на него и зря он не съел траву. Агап страшно ругался, обещая всей деревней устроить охотнику выволочку.

Я вздохнула, обрадовавшись, что моя жизнь не будет резко оборвана сектантом. Однако рассчитывать на помилование было рано.

Дед Горазд остался без присмотра. Он проводил взглядом дерущихся, потом посмотрел на костёр, затем на меня. На его лице не было злобы — только лёгкое недоумение и всё та же стариковская безмятежность. Он увидел на траве выпавший во время драки из Дементия коробок и подобрал его. Повертел в пальцах. Задумчиво достал спичку. Чиркнул ей. И с невинной улыбкой, с какой обычно бросают монетку в фонтан, швырнул горящую спичку в костёр.

Пламя взмыло мгновенно. Бензин вспыхнул с гудением, и огонь взметнулся выше столба. Жар дыхнул в лицо, обжигая брови. Я зажмурилась. Время замедлилось. Так бывает в последние мгновения, когда жизнь проносится перед глазами. И моя пронеслась.

Я увидела мягкое лицо бабули. Её морщинки, усталые глаза и натруженные руки. Вспомнила Руну, и как мы вместе с ней прятались в сеновале, скрываясь от наших бабушек. Увидела лица Мирны и Неи — предавших, но всё же они оставались частью моей жизни. Промелькнуло солнце над полем, чтобы навсегда остаться в моей памяти. Увидела соседскую козу, вечно объедавшую наши подсолнухи. Увидела утренние золотистые сырники со сметаной, которых я больше не попробую. Неожиданно припомнила мать и нашу встречу, как она села в машину и уехала прочь, оставив меня навсегда одну, вместо того, чтобы стать самым близким и тёплым мне человеком.

И Феликс. Мой дорогой Феликс! Твои улыбка, глаза, руки — я всегда их бережно хранила в самом далёком уголочке памяти. Никто не мог их достать и никто бы никогда не стёр воспоминания о тебе. Но огонь поглотит всё. Кроме моей души. Через несколько мгновений я освобожусь от бремени и смогу слиться с тобой в полной темноте, где нет боли, страха и проклятия.

Я просила у мира прощения. За то, что не оправдала надежд. За то, что не стала настоящей ведьмой. За то, что спорила с бабулей. За то, что не смогла спасти Феликса. За всё.

Я ждала боли. Когда пламя коснётся кожи, начнёт лизать её, кусать и проглотит целиком. Ждала, что жар станет невыносимым, и я взорвусь криком. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные круги.

Но прошла минута, а я ничего не чувствовала.

Глава 17. Генералы-драконы против властных боссов

Я зажмурилась сильнее. Сейчас всё случится! Огонь перекинется на одежду, кожа начнёт пузыриться, волосы вспыхнут — и конец! Я задержала дыхание, готовясь испустить вопль… Но вокруг была тишина. Тепло обволакивало меня со всех сторон, словно в бане. И даже хочется, чтобы было жарче. Да, жара здесь непременно не хватало. Откуда-то взялся лёгкий ветерок. Он заигрывал с волосами, даря прохладу, а рядом потрескивали дрова и вкусно пахло сушёными травами…

Я умерла? Рай мне представлялся другим, как в фильмах и книгах. Пушистые белые бегали друг с другом наперегонки и я должна была летать рядом с ними. А когда мне захотелось бы пить, амур с неприкрытой попой доставил бы в ту же минуту прохладный бабл-ти. Но нет. Похоже, мой собственный рай — это личная баня. С другой стороны, это не котёл в аду.

Я осторожно, боясь увидеть что-нибудь неподобающее, приоткрыла один глаз. Передо мной горела стена огня. Всего лишь в метре от меня. Оранжевое пламя бесновалось и тянулось ко мне, но что-то не давало ему прикоснуться.

А потом из дымы вышли они. Четыре пеших всадника апокалипсиса… Четыре женских силуэта. О, нет. Рай закончился, только успев померещиться, и теперь начался ад...

Первой я узнала Руну и ощутила страшную радость! Она шла впереди, размахивая руками, и пламя послушно расступалось перед ней, как море перед Моисеем, только Моисей, наверное, не ворчал сквозь зубы. Следом за ней возникла её бабуля Ильма. Боевая старушка, утеряв платок на ходу, пронеслась мимо и растворилась в дыму. Последними явились Мирна и Нея — они семенили позади, вцепившись друг в друга, и вид у них был такой, будто они до последнего спорили, стоит ли идти на верную смерть ради бывшей подруги, и проиграли этот спор.

— ! — попыталась крикнуть я, но кляп превратил мой крик в нечленораздельное мычание.

Руна взмахнула руками особенно энергично, и пламя отодвинулось от меня ещё дальше. Ей трудно давалось приручение огня, но всё же она справлялась. Аза костром Ильма вскинула ладони к небу и обрушила их вниз. Земля вокруг ведьмы вспучилась, как будто под ней пробудился гигантский крот. Из трещин вырвались толстые зелёные стебли гороха. Он рос с такой скоростью, что я слышала, как хрустят его суставы и набухают листья. Стебли, как щупальца осьминога, метнулись к дерущимся мужчинам, которые всё ещё катались по полю, не замечая новых участников репетиции. Один побег обвил ногу Дементия, второй опутал его руки,а третий схватил туловище и потащил за собой. Охотник взревел, рванулся и попытался разорвать путы, но чем сильнее он сопротивлялся, тем крепче горох его держал. Через несколько секунд он уже висел вниз головой и бессильно ругался.

Агап закричал. Горох тоже напал на него, начал обвивать, но Ильма быстро узнала зятя. Стебли тут же разжались, и он грохнулся на землю с высоты примерно полутора метров. Ушиб спину, заохал и, потирая поясницу, пробормотал:

— Ох, так я и знал... Все тёщи автоматически становятся ведьмами после того, как их дочери выходят замуж. Это какой-то заговор. Я всегда подозревал...

— Заткнись, Агап, покуда я тебя не подвесила за ноги, как Дементия, — ласково посоветовала Ильма, не оборачиваясь.

Мирна и Нея тем временем проявили инициативу. Они нарвали охапки зелёной травы и принялись швырять её в костёр, пытаясь сбить пламя. Получалось примерно так же, как если бы они пытались потушить лесной пожар из детской лейки. Огонь ревел, трава шипела, но горела. Дышать стало нечем. Воздух исчез, будто его перекрыли. Пламя передо мной дёрнулось, сжалось и задымило чёрным. Оказалось, это Ильма создала купол и накрыла нас. И теперь, видимо, ждала, когда задохнётся огонь, а заодно и мы. Я замычала сквозь кляп. Перед глазами всё поплыло. Я билась, насколько хватало сил, но верёвки крепко держали. Лучше бы Руна не сдерживала огонь. Костёр бы разгорелся, сжёг основание столба и мы бы вместе с ним рухнули на землю. Да, разбились бы, но хотя бы надышались напоследок воздухом.

Я уже ничего не видела. Только расплывающаяся серая пелена...

А потом раздался резкий свист, словно кто-то ударил хлыстом по стеклу! Уши заложило так, что я перестала что-либо слышать. А потом свежий воздух ворвался в лёгкие и я закашлялась. Купола больше не было. И сквозь слёзы и дымя увидела их.

Перекошенный и в малиновых пятнах фартук. Растрёпанный пучок седых волох. Это была моя бабуленька. А рядом с ней?

Высокий статный мужчина с впалыми щёками. Одет в тёмную рубашку и брюки. Лицо равнодушное, будто его владелец повидал на этом свете всё возможное и невозможное. Я его узнаю. Это участковый — Хвостатов Пантелей.

Бабуля, даже не посмотрев на меня, развела руки в стороны. Прямо над костром воздух начал собираться воронкой и темнеть. Из него выросла чёрная грозовая туча. Она разбухала, злилась и трещала мраморными прожилками молний. Она звучно прогремела и обрушила ливень. Вода гасила пламя (а заодно промочила меня насквозь), шипела на углях и превращала выкошенную площадку в хлюпающее месиво. Горячий пар поднялся столбом, тая высоко в вечереющем небе.

Политый горох, созданный Ильмой, мгновенно пошёл в бурный рост. Стебли утолщались на глазах, листья разворачивались, как зелёные знамёна, а с ушей висящего вниз головой Дементия повисли налитые гороховые стручки. Охотник корчился, пытаясь освободиться, и стручки раскачивались в такт его движениям. Дед Горазд, ничуть не смущаясь творящимся вокруг хаосом, подошёл к ближайшему стеблю, сорвал пару стручков, раскрыл один и довольно захрустел сырым горохом.

— Сладкий, — констатировал он. — Надо бы лукошко принести. А то добро пропадает.

— Горазд! — рявкнула Корделия. — Ты с Дементием заодно?!

— Я за любую движуху, — напомнил дед и закинул в рот ещё одну горошину. — Но раз вы меня оставили без курдюка, так и быть, за молодой горошек всё прощу.

Пока Агап шатал столб, пытаясь освободить меня от крючьев, а Корделия с Ильмой, временно забывшие о своей вражде, помогали мне освободиться от наручников, Хвостатов нагнулся и поднял с земли инквизиторскую книгу. Участковый повертел её в руках, раскрыл на первой странице и прочитал вслух:

— «Будни инквизитора: от ереси до кофе-брейка». Автор — Яваз Обхитрилов. Хм.

Он перевернул страницу.

— Глава первая: «Как разжечь костёр, чтобы соседи не вызвали пожарных». Глава вторая: «Психология ведьм: почему они вечно кричат и ворчат». Глава третья...

— Что?! — вспылила я, вытаскивая изо рта платок. — Это что, художественная книжка?!

— Фэнтези, — подтвердил Хвостатов, листая книгу. — С элементами сатиры и пометкой «для лиц старше шестнадцати лет». Цензурных ограничений не нарушает. Автор, судя по стилю, любитель и издался за собственный счёт.

— Но это же древняя книга! Семейный фолиант! Передавалось из поколения в поколение...

Агап, который как раз подставил плечо, чтобы я могла опереться, радостно закивал:

— А я знаю эту книгу! Мне про неё Назар рассказывал. Советовал — забавное чтиво, про одного попаданца. Он оказался в другом мире в теле последнего инквизитора и должен был восстановить свой род. Когда Дементий показал мне её и сказал, что мы будем «жечь ведьм», я так и подумал — будем репетировать сцену для праздника! Сегодня же День Варфоломея! Девчонки гадать будут, парни песни петь, а тут — та-дам! Целое представление! Я думал, ты в роли ведьмы по собственной воле! Артистка!

— Артистка?! — прохрипела я, хватаясь за сердце. — Я висела на столбе с кляпом во рту! В наручниках! Облитая бензином! Какой-то странный у вас театр с одноразовыми артистами.

— Ну... — Агап виновато потупился. — Я и подумать не мог, что Дементий настолько увлёкся инквизиторством.

Я бессильно застонала. Дед Горазд, уже сидящий верхом на толстом стебле, набивал карманы горохом. Висящий вниз головой Дементий хотел возмутиться, но Ильма махнула рукой и пришедшее в движение растение заткнуло ему рот стручком. Участковый Хвостатов устало потёр переносицу и объявил:

— Книгу я изымаю. На всякий случай. А всех участников прошу больше по таким пустякам не беспокоить. Я хочу домой. У меня ужин стынет.

Он сунул книгу под мышку и растворился. Дементий что-то промычал ему вслед. Наверно, он не знал, что их участковый был не рядовым человеческим полицейским.

Когда наручники наконец спали с моих запястий и я смогла пошевелить руками, первым делом я схватилась за грудь. Тупая и ноющая боль никуда не ушла. Она сидела внутри иглой. Я с трудом вдохнула. Лёгкие были будто сдавлены тисками.

— Копьё, — прохрипела я бабуле. — Надо вытащить копьё из Клима. Пока оно в нём, я не могу дышать.

Клим стоял поодаль. Безучастный ко всему, как всегда. Он вёл себя тихо и на него никто не обращал внимание. Подумаешь, обросший мясом скелет с торчащим из груди копьём и колодками на костлявых ногах. Разве кого-то удивишь таким зрелищем?

Агап, Корделия и Ильма переглянулись. Потом, не сговариваясь, втроём взялись за древко с разных сторон. Я заранее зажмурилась.

— На счёт три, — скомандовала бабуля. — Раз... два...

Она не сказала «три». Старушки изогнули древко, а Агап сжал его середину за спиной Клима и копьё треснуло пополам. Он вытащил остатки дерева из рёбер кадавра. В тот же миг я почувствовала, как невидимая игла, проткнувшая моё сердце, растворилась. Боль ушла. Я снова могла вдохнуть полной грудью. А потом мои ноги подкосились, и я рухнула на землю. Старушки ахнули и бросились ко мне, но я махнула рукой:

— Всё нормально. Просто хочу отдохнуть. Полежу немного. Тут мягко. И горох вкусно пахнет.

— Она бредит, — встревоженно сказала Ильма.

— Она всегда такая, — успокоила её Корделия. — Это у нас по женской линии передаётся.

Обратно мы шли медленно. Хоть я была насквозь промокшая, но Агап вызвался нести меня на руках. У меня совсем не осталось сил, чтобы идти самой. На удивление он оказался не только смелым, но и сильным для человека, который внешне разительно отличался от Дементия. Агап то и дело извинялся:

— Сибиль, ну прости ты меня, дурака старого. Я ж не знал. Я не думал, что такое может произойти. Назар мне показывал книгу, всё говорил: прочти обязательно, твоя жизнь изменится. Но я не предполагал, что настолько сильно роман может повлиять на мышление! А может, Дементий слишком впечатлительный?

— Или слишком увлечённый, — прошептала я, — из разряда тех, что если чем-то занялся, то лоб расшибёт.

— Ну да, ну да. Очень напористый человек.

— Ага, которому стоит один раз увидеть медведицу и он сразу готовит из неё виртуальные купаты.

Агап внезапно рассмеялся, но быстро осёкся, услышав покашливание Ильмы.

— Так, стоп, — сказал он. — Это что же получается? У меня не только жена ведьма, но и тёща?

— И тёща тоже , — согласилась Ильма холодным тоном. — Все твои шутеечки, зятёк, я ведаю. Поэтому не думай, что у тебя изжога просто так.

— Что?! Чёрт бы… Вот ведь незадача, — покраснел Агап, но сдержался и не выругался. — Ну и за что вы так со мной? Ведь это вредительство!

— Не меньше твоего, — огрызнулась тёща. — Я за себя умею постоять, даже когда не слышу. И Ясмину свою я научила этому же. В обиду себя никогда нельзя давать.

— Вот жеж ж… Двадцать лет с вами живу и ничего не знал! И Ясмина хоть бы намекнула! А вы, значит, горох умеете выращивать? А с картошкой так же получится сделать?

— Агап, ты дальше картофельной ботвы не видишь и совершенно не знаешь свою семью, — отрезала Ильма и переключилась на мою бабулю, которая шагала с другой стороны. — Корделия! — ядовито произнесла она. — А с тобой у меня отдельный разговор! Я тебе сегодня утром посылочку под дверь положила, а ты что? Даже не ответила!

— Посылочку? — взвилась Корделия. — Ты мне под дверь подложила …! Я весь порог мухоморной настойкой окропила! Всё тебе вернётся, все твои гадости!

— Это был намёк! — воскликнула Ильма. — Не пригласите меня к себе — будет хуже!

Корделия на мгновение опешила.

— Куда уж хуже…

— Я придумаю!

— Отстань от меня, Ильма.

— Нет! Я хочу обратно в «Клуб книжных клуш»!

Бабуля поджала губы, но ответила сдержанно:

— Нет, нет и нет! Ты читаешь про властных боссов, а нам нравится более утончённые романы, про настоящую любовь.

— Ну и что вы читаете?

— Про генералов-драконов и их Истинных…

— Что?! — взревела Ильма так, что Агап вздрогнул и чуть не выронил меня. — Что вы читаете?!

— Генералы-драконы, — гордо ответила Корделия. — Это новый уровень. Там есть сюжет, битвы, политические интриги и магические поединки. И горячие генералы, которые превращаются в драконов. А твои боссы только изменяют и после развода оставляют жён без денег. Это пошло и безвкусно. Мы с девочками больше таким не увлекаемся.

— Генералы-драконы? — голос Ильмы сорвался на фальцет. — Да это же мужское фэнтези! Где там страсть? Где чувственность? Где, я тебя спрашиваю, момент, когда он прижимает её к стене и шепчет: «Ты моя, и никто тебя не получит»?

— Ты мыслишь штампами! — отмахнулась Корделия. — У нас генерал-дракон прижимает героиню к стене и говорит: «Ты моя, и я сожгу все твои кредитные задолженности вместе с бывшим мужем!». Вот, это ответственность и настоящая забота. Я за такую социальную защищённость!

— Социальная защищённость? — задохнулась Ильма. — Это не любовный роман, это пособие по финансовой грамотности! Вы, старые галоши, ничего не понимаете в настоящей чувственной литературе! Генералы! Драконы! Тьфу!

— А ты, молодящаяся пенсионерка, ничего не понимаешь в настоящей романтике! — парировала Корделия. — Властные боссы! Это же вчерашний день! Им всем за сорок, у них язва желудка и проблемы с доверием! А генерал-дракон — он вечный! Он может сжечь твоих врагов, а заодно поджарить шашлык. Во всех смыслах полезный мужик!

Спор перерастал в шумную перепалку. Старухи орали друг на друга, размахивали руками, тыкали пальцами в небо, цитировали какие-то фразы из своих любимых книг, и каждая настаивала на своёй теме романа. Мирна и Нея, которые плелись в хвосте процессии, переглянулись.

— Ну всё, — сказала Мирна. — Сейчас они начнут обсуждать, у кого мужик круче. Это спор на неделю. Мы пошли.

— Да-да, там дальше ничего интересного не будет, — подтвердила Нея. — Я знаю эту стадию. Мама с бабушкой точно так же ругаются, только из-за экстрасенсов.

Они незаметно отделились от нас, махнули на прощание и исчезли в сумерках. Я их не винила. Я бы и сама сбежала, если бы могла ходить.

Руна шла рядом с отцом. Она молчала, глядя под ноги, и её лицо было каким-то задумчивым. Агап покосился на дочь, потом на переругивающихся старух, снова на Руну и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Я очень надеюсь, что ты не пошла характером и способностями ни в мать, ни в бабушку. Мне бы очень хотелось, чтобы ты выросла нормальной.

Руна исподлобья посмотрела на отца, подняла руку и показала, как на кончиках пальцах у неё горят еле видимые голубые искорки. Но Агап этого не увидел — он смотрел вперёд. Зато заметила я. И Руна знала, что я теперь была в курсе. Она не сдаётся и продолжает свои занятия. Я улыбнулась ей.

У дома Корделии Агап наконец передал меня бабуле. Я уже почти спала. Усталость тяжёлым медведем навалилась на меня. Глаза слипались, голова кружилась, ноги совсем перестали держать. Бабуля подхватила меня под мышки и поволокла к крыльцу, продолжая на ходу препираться с Ильмой:

— Приходи завтра, я тебе дам первую книгу из серии. Сама увидишь, что генералы-драконы — это будущее романтической литературы!

— Не буду я читать твоих драконов! — огрызнулась Ильма. — У них чешуя! Они хладнокровные и в постели не согреют!

— Зато у них пламя! Это греет!

— У боссов есть счета! Вот что по-настоящему греет!

— У твоих боссов седина на всю башку! А у драконов — шикарная грива до самого пояса!

— Ты когда в последний раз видела обложки с боссами?! У них стильная стрижка и шикарная борода! А подбородок? Ты видела эти углы?

Я проваливалась в сон под эти споры, и где-то на границе между явью и дрёмой мне показалось, что Клим шёл рядом и смотрел на меня. У него были глаза. Тёплого древесного оттенка. На ум приходило слово «ореховый». Да, красивый ореховый цвет. И волосы у него будут тёмно-русые. Обязательно — густая борода, волевой подбородок. И корпоративный счёт, пожалуйста! А то, что он будет за босс...

Глава 18. Почему нельзя жениться на ведьме: суперкраткое эссе от трёх мёртвых мужей

Снизу доносился такой шум, будто там собрался не книжный клуб, а как минимум парламент по вопросу государственной важности. Я лежала в своей спальне, укутанная в одеяло, как в кокон, и слушала, как пять пожилых ведьм обсуждают литературу с таким жаром, с каким обычно спорят о дележке наследства. Корделия, Никодимовна, Рая, Федуня и Ильма расселись вокруг стола, уставленного ватрушками и плюшками, и яростно спорили. Тема дня была проста и эпична: кто лучше — генералы-драконы или властные боссы.

— Ильма, у дракона крылья! — гремела Корделия, и я представляла, как она трясёт книжкой над головой. — Представляешь, какая у него накаченная спина? Он в любой момент может унести героиню от опасности!

— А у босса личный вертолёт! — парировала Ильма. — С кондиционером, кожаными сиденьями и мини-баром! Ему не нужны крылья, у него есть пилотные права.

— Тю! Знаем мы этих миллионеров с купленными правами! Сплошной выпендрёж и все вопросы решают бездушными деньгами. А дракон — это живая энергия! И золото у него хранится монетками в личной горе. Ну, или в подвале замка.

— А у босса слитки золота лежат в самом надёжном месте! И не говорите, что не верите в инфляцию! В наше время стыдно держать деньги под матрасом.

— Какой матрас? — возмутилась Федуня. — Я давно вкладываю в книги с твёрдой обложкой! Самая надёжная инвестиция!

— Я бы поддержала, да только, думаю, не оценят наши потомки такое наследство, — неуверенно ответила Рая. — Но в нашем споре поддержу драконов. Боссы изжили себя, будущее за драконами!

— У драконов хвост, чешуя и холодная кровь! — продолжила защиту Ильма. — Разве солидно мужику быть ящерицей-переростком?

— А властный босс сам наставит рога и будешь ты козой! — слишком громко сказала моя бабуля.

— Козой?! Сама ты драная коза!

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Рядом сидели Руна, Мирна и Нея, и втроём уплетали песочное печенье, запивая молоком. Угощение было приготовлено бабулей к приходу гостей. Но вместо того, чтобы съесть его всем вместе, старушки всучили блюдо девчонкам и прогнали на второй этаж. Клим появлению подруг не удивился, однако и не остался равнодушным. Он, повернувшись к ним, рассматривал во все глаза Руну. Отчего я почувствовала лёгкое волнение. До этого кадавр никому не оказывал знаки внимания, а тут следил за её перемещениями по комнате.

— Так, стоп, — сказала я, взяв протянутое Руной печенье. — Разберёмся ещё раз. Рая — твоя бабушка? — я ткнула пальцем в Мирну.

— Ну да, — кивнула Мирна. — По папиной линии.

— А Федуня — твоя? — я перевела взгляд на Нею.

— Ага, — подтвердила Нея.

— То есть вы тоже— потомственные ведьмы? — я чуть не поперхнулась молоком. — Обе?

Мирна и Нея переглянулись и дружно расхохотались.

— Не-а, — сказала Мирна. — Ведьмовство передаётся по женской линии, а мы родственники— по отцовской. У мужчин, как известно, способностей нет, а тем более у их детей. Так что мы самые обычные.

— Ага, самые обычные,— добавила Нея с ноткой грусти. — Только с отличной родословной для сплетен. Бабушка Федуня в своей деревне старается сильно не палиться, но косяки случаются. Как-то соседские дети увидели, как она ругалась с сорокой, те разболтали взрослым, взрослые, ясное дело, сказали, что старуха в одиночестве чокнулась. И знаете, что самое интересное, почему-то когда те же соседи разговаривают со своим котом, то это считается нормой,но стоит моей бабуле зацепиться языком с какой-нибудь белкой…

— Потому что ведьма должна вести себя скромнее, — сделала замечание Мирна. — И то, что ты понимаешь животных, необязательно показывать всем.

Мы все уставились на Мирну. Похоже, это были не её слова, но выскочили они внезапно и не к месту. Пока Нея не успела переварить их, я сместила тему в свою сторону.

— Тогда вы совсем не должны были удивиться появлению страшного скелета рядом со мной.

— Нервы у нас крепкие, — согласилась Нея. — Много чего с детства пришлось видеть.

— Я как-то спросонья услышала шум. Вышла во двор, а там в ряд перекатываются огурцы, помидоры и баклажаны. Бабуля Рая стоит над ними, размахивает руками и показывает кому в какую бочку прыгать. Сама ворчит, иногда хвалит какого-нибудь особо резвого корнишона… В общем, я сделала вид, что это мне показалось и ушла досыпать. А потом в обед разразился скандал: оказалось, соседские кабачки тоже убежали на зов бабушки, а она и не заметила, что собрала слишком большой урожай. Поэтому твой скелет — это просто лёгкая экзотика.

Внизу тем временем дискуссия достигла критической точки. Голоса старух гремели так, что люстра позвякивала в моей комнате.

— У босса есть корпоративная этика! — кричала Ильма. — Он никогда не бросит героиню в беде, потому что это ударит по репутации компании!

— А у дракона есть драконья честь! — орала Корделия. — Он скорее умрёт, чем предаст свою истинную! И вообще, он может превратиться в человека в любой момент! Два в одном! Где твой босс так может?!

— Мой босс тоже может превратиться в зверя! — не сдавалась Ильма. — В финансового! Когда речь заходит о слиянии компаний, он становится настоящим хищником!

— Это метафора! А у дракона — буквально!

— Метафоры тоже важны! Литература без метафор — это инструкция по использованию электрических чайников! Что, собственно, и доказывают романы о драконах! Приручи бестолкового змея к рукам и он твой, а к душе босса, покрытой толстыми слоями льда и презрения к миру, попробуй ещё найти ключик.

Я слушала этот спор и чувствовала, как на душе становится теплее. Вот так, за молоком с печеньем, в компании трёх бывших подруг, которые снова стали просто подругами, под литературные дебаты бабушек — жизнь начинала казаться почти нормальной. Если не считать того факта, что возле окна стоял кадавр и лупил глаза, а я всё ещё была проклята.

— Знаете, — сказала я, протягивая пустой стакан Мирне, — я рада, что мы больше не в ссоре. Мне так не хватало наших посиделок.

— Это было очень глупо, — согласилась Руна. — Я виновата перед вами, девочки. Рассорила всех… А ведь знала, что с Феликсом мы не будем вместе. Мы разные с ним, особенно наши семьи. Вы в курсе, что его мать оборотень? Кошмар просто! И представьте, это проклятье могло передаться нашему ребенку! Да я бы никогда не простила его семью за это! Но моя мать просто промыла мне все мозги… И я сбрендила. Честное слово, это было какое-то помешательство. Я запуталась, что действительно хотела… И совсем забыла, что самое ценное — это подруги, а наши парни, они живут недолго и приходится отпускать их.

Я вздрогнула. Крошки печенья с груди посыпались на одеяло.

— Что ты сказала?

— Мужчины у ведьм недолговечны, — весело повторила Руна, не заметив моей реакции. — Ну, в смысле — не стоит из-за них ссориться. Всё равно расстанемся или они сойдут в могилу раньше нас.

— Разве? Твой папа спокойно живёт с мамой и ни в какие загробные края уходить не собирается.

Руна растянулась в извинительной улыбке.

— Ну, папа везунчик либо пока время не пришло. Всё-таки он молодой.

— Или потому что Ясмина не взяла фамилию мужа… А может, он ей вовсе не муж, — как бы невзначай проговорила Мирна.

— Что??? — разом вскрикнули мы все, кроме самой Мирны. Она же криво усмехнулась и пожала плечами.

— Да просто слухи.

Я посмотрела на покрасневшую Руну. Вот это было неожиданно. Если довериться словам Мирны, выходило, что Агап не делал Ясмине предложение. Или делал, но она объяснила ему, что лучше не подвергать себя риску и не жениться на ведьме.

— Руна, — произнесла я и стала наблюдать, как она смущённо посмотрела на меня, — так получается, не мама говорила тебе эти слова, а кто-то другой?

Подруга облегчённо выдохнула и оживилась.

— Да мне Никодимовна это постоянно говорила.

— А вы с ней как пересекались? Она вроде подруга моей бабули и живёт…

— А ты не знала?

Я нахмурилась. Интересно знать, чего?

Руна повторила нахмуренное лицо Никодимовны и пробубнила старушечьим голосом:

— «Запомни, внучка, никогда не привязывайся к мужчине. У нас с ними разные дороги. Но если ты пойдёшь наперекор судьбе, то сократишь век его. Такова доля ведьм: мужчины, связавшие с нами судьбу, не живут долго. Приходится отпускать их». А она знает о чём говорит. У неё было три муж.

— Три? — переспросила я.

— Три, — подтвердила Руна. — Первого забодал баран. Второй запнулся о кота, упал, ударился головой о край стола. Третий полез чинить розетку — и тоже неудачно. После него Никодимовна больше судьбу не испытывала. Родила Назара неизвестно от кого, сама подобрала ему невесту без ведьмовских способностей — Тамину. Надеялась, что хоть так проклятие мужчин обойдёт стороной.

— Проклятие?

— Ну, это я так образно, — Руна пожала плечами. — Но вообще, если подумать, то да — мужчины в семье Никодимовны долго не живут. Назара она с детства запугала, что он умрёт, если не будет слушаться матери. Контролировала каждый его шаг…

Назар? Тот самый Назар?

— И как видишь он выжил. Но, может, на сыновей ведьмовское проклятье не распространяется? Вот Феликса спасти не удалось. Когда Никодимовне сказали о смерти внука, она даже не удивилась. Сказала что-то вроде «я знала, что так будет» и пошла ставить чайник. Мама говорила, это было так жутко видеть...

В комнате повисла тишина. Мирна перестала жевать печенье. Нея замерла со стаканом в руке. Даже Клим, кажется, прислушался. Его челюсть замерла, не успев щёлкнуть.

— Никодимовна, — медленно произнесла я, — бабушка Феликса по отцовской линии?

— Ну да, — кивнула Руна. — Неужели ты не знала? Оя Никодимовна — мать Назара. А Назар — отец Феликса. Это же очевидно.

— Очевидно... Я никогда не связывала её с семьёй Феликса. Она всегда была Никодимовной, старой бабулькой с бородавкой, которая сплетничает с моей бабулей через ведро. Я не знала, что она...

— Ведьминская бабуля Феликса? — хмыкнула Руна. — Ну, как видишь, Феликсу способности не передались, а только проклятье их семьи. Так что обвинять тебя в его смерти было бы глупо. Вы же не были расписаны.

Я кивнула.

— Если верить маминым рассказам, Никодимовна — одна из сильнейших ведьм в округе. Она никогда не афишировала дар, но все, кто надо, знают. Спроси свою бабулю. Они с Корделией дружат сто лет и много чего вместе понатворили...

Я лихорадочно сопоставляла факты. Никодимовна знает о проклятии. Именно ей первой позвонила Корделия, когда появился кадавр. Я помнила этот разговор: «Ничего не делай, всё бесполезно. Есть только один способ — вернуть проклятие заклинателю обратно». Никодимовна дала этот совет, у которой было три мужа, и все трое умерли при странных обстоятельствах.

«Мужчины недолговечны. Такова доля ведьм: мужчины, связавшие с нами судьбу, не живут долго. Приходится отпускать их».

— Девочки, — сказала я, — кажется, я определилась с подозреваемым.

— Ты думаешь, это она? — спросила Руна шёпотом. — Никодимовна?

— Я пока ничего не думаю. Но у неё есть сила, знания и какой-никакой мотив. А ещё это «мужчины недолговечны». Я слышала уже…

— Конечно, слышала, если Никодимовна с Корделией постоянно тусит, — прошептала Мирна. — Ну, и три мужа, это слишком. Неужели местный участковый не разбирался с этим делом?

— Хвостатов? — спросила Нея. — Ты видела, какой он странный? Такой весь высокий, приглаженный, с тёмными глазами — как будто и не человек вовсе...

— Надо разузнать о Никодимовне как можно больше, — сказала Руна. — Поговори с Корделией. Она её лучшая подруга. Может, расскажет чего-то, чего не знают другие.

— Поговорю, — ответила я. — Но осторожно. Если Никодимовна действительно та, кто наслала кадавра, то она очень опасна. И если она узнает, что я её подозреваю...

Я не договорила. Внизу грянул взрыв хохота. Кажется, старухи пришли к какому-то компромиссу.

— ...она может ускорить процесс, — закончила я мысль.

Книжный клуб клуш наконец достиг консенсуса. Я услышала, как Корделия провозгласила:

— В общем, мы решили: между драконами и боссами разница минимальна. И те и другие красивые, мускулистые, любят деньги, власть и саму героиню. Разница только в наличии крыльев и банковского счёта. А поскольку счёт можно завести и дракону, а крылья боссу не отрастить при всём желании, — побеждают драконы!

— С большой натяжкой! — вставила Ильма.

— С натяжкой, — согласилась Корделия. — Но побеждают. Ильма, добро пожаловать в книжный клуб обратно. Будешь читать про генералов-драконов вместе с нами. Держи первую книгу. Мы все начинали с неё.

— Ладно, — проворчала Ильма, — попробую. Но если мне не понравится, я вернусь к боссам и буду защищать их до последнего!

— Договорились, — хором ответили старухи, и до нас донёсся звон чашек.

Книжный клуб начал расходиться. Заскрипели отодвигаемые стулья и половицы, зашуршали юбки. Мирна и Нея, попрощавшись, убежали вниз к своим бабушкам. Мы с Руной остались вдвоём. Ну, втроём, если считать Клима, который всё так же стоял и пучил глазницы. Руна тоже собралась уходить, но задержалась, глядя на скелета. Она склонила голову набок, прищурилась и выдала:

— Слышь, Сибиль, а может, приодеть твоего красавчика? А то он такой симпатичный, аж страшно. Понимаю, у него пока нет век, но всё равно — жуть берёт. Хочется перекреститься и взять лопату.

Я посмотрела на Клима. Время не щадило меня, но благостно действовало на него. Он прилично оброс мышцами и венами, обзавёлся глазными яблоками и между зубами проглядывался отросток языка. Скоро Клим заговорит. А я, видимо, замолкну навсегда.

— Приодеть? Во что?

— Ну, не знаю. Хотя бы очки какие-нибудь. Чтобы глаза не так бросались в глаза. И одежду. А то ходит голый, стыдоба.

— Он скелет, Руна. Ему не может быть стыдно.

— А мне стыдно за него! И вообще, представь, если он пойдёт по деревне в пиджаке и солнечных очках? Все сразу подумают: «О, это не просто ходячий скелет, это стильный ходячий скелет! У него есть чувство вкуса!» Мода — важная вещь, даже для нежити.

Я вздохнула. Спорить с Руной было бесполезно, когда ей в голову приходила дурная затея. Не успела я одобрить её порыв, как она уже рылась в моём шкафу, вытаскивая оттуда вещи, о существовании которых я забыла лет пять назад. Через полчаса Клим выглядел так, будто его собрали из запчастей разных эпох и стилей. На черепе красовались солнечные очки — большие, круглые, в крупной оправе, которые я когда-то купила на ярмарке и ни разу не надела. Переносицы и ушей у Клима не было, поэтому пришлось посадить дужки на скотч. Очки сидели криво, но надёжно. На макушке была чёрная шапка-бини. На плечи накинут дедовский пиджак — коричневый и с заплатками на локтях. Пиджак был велик размера на два, но Руна закатала рукава и подпоясала его старым галстуком, превратив в некое подобие кардигана. Ниже красовались бабкины джинсы. Корделия, когда молодилась одно время, ошиблась размером и купила маленький, но так и не надела, потому что «в мои годы в обтяжку ходят только на кладбище, и то не по своей воле». Джинсы сидели на костяных бёдрах как влитые, и Руна даже присвистнула от удивления:

— Надо же, как ему идёт!

Завершали образ старые перчатки с отрезанными пальцами. Их Руна нашла в ящике с моими вещами бурной юности.

Я села на кровать и оценила результат. Получилось нечто среднее между уличным музыкантом, который никак не может найти работу, и актёром, которого выгнали с кастинга фильма про апокалипсис. Клим выглядел как бомж-неформал, слушавший странную музыку, читавший заумные книги и считавший себя выше общества.

— Не хватает только обуви, — задумчиво произнесла Руна.

— Обуви? — засмеялась я. — Зачем ему ботинки?

— А что, он будет ходить босиком? Это неприлично и холодно.

— Он скелет, Руна. Ему не бывает холодно.

— А вдруг холодно, а он просто не говорит? Ты его спрашивала?

Я перевела взгляд на Клима. Он как всегда молчал.

— Ладно, — сдалась я. — Где взять обувь? У нас дома нет мужских ботинок.

— Можно пройтись по деревне, — предложила Руна. — Постучаться к соседям: «Извините, у вас не найдётся пары галош для нашего кадавра?» Но это долго и люди могут не понять. Поэтому предлагаю заглянуть в магазин «Ублюды». Вдруг там завалялась пара никому не нужной обуви огромного размера.

— Ну, нет! — я скривилась. — Я устала. У меня нет сил. Я просто хочу лежать и ничего не делать.

— Если ты будешь лежать без движения, тебе станет только хуже! — Руна упёрла руки в бока. — Тебе нужен свежий воздух, небольшая прогулка и немного поржать! Слышала же, как говорит моя бабушка: «Хандра лечится движением и дурацкими шутками». Она, правда, говорит это перед тем, как заставить меня полоть грядки, но смысл ты поняла.

— Твоя бабушка — ведьма и манипулятор, — проворчала я.

— Как и твоя. Поэтому мы их и любим. Давай, вставай!

Она протянула мне руку. Я вздохнула и ухватилась за её ладонь. С трудом, цепляясь за Руну, я поднялась с кровати. Ноги держали плохо, внутри всё ныло, но выйти из дома правда казалось хорошей идеей. К тому же, было интересно посмотреть на реакцию деревни при виде Клима в новом наряде.

Мы спустились на первый этаж. Клим больше не гремел костями. Он ступал мягко и рукой держась за поручень. В коридоре Корделия провожала Ильму, которая всё ещё бурчала что-то про «предательство идеалов». Завидев нас, бабули замолкли. Их взгляды остановились на Климе и осмотрели его с ног до головы. Корделия при виде пиджака ничего не сказала. Она просто медленно закатила глаза, молча отвернулась и продолжила разговор с Ильмой, как будто кадавр в дедовской одежде был самым обычным зрелищем в этом доме.

— Вот видишь, — прошептала Руна, подталкивая меня к выходу. — Даже твоя бабуля оценила. Когда Корделия так смотрит — это высшая степень одобрения.

— Или высшая степень усталости от моих выходок, — пробормотала я.

— Это одно и то же.

Мы вышли на крыльцо. Обеденное солнце подсвечивало небо в самый лазурный свет. Клим встал рядом, и его очки блеснули. С огорода доносилось блеяние козы, которая, судя по звуку, опять добралась до подсолнухов.

— Ну что, — сказала Руна, поправляя на Климе съехавшую шапку, — идём за модными кроссами для твоего жениха?

— Он не жених, — отрезала я.

— Ну и зря,такой красавчик пропадает.