Нерушимый-9

Глава 1. Все к лучшему, даже смерть

Это девятая, финальная книга цикла. Первая книга здесь: https://author.today/reader/240420/2163413

Как же сложно смотреть футбол по телеку и болеть за своих! Дергать ногами, когда надо передать пас или врезать со всей дури; кричать, подняв руки…

И пусть это повтор игры с «Даугавой», и счет мне известен, но себя-то со стороны не видишь. А тут вот он я, крупным планом. Уже отвык от того, каким я был в предыдущей жизни, теперь я — этот подтянутый парень с военной выправкой. Да и воспринимается игра по-другому.

Казалось бы, все это уже было сотню раз: но вот команды выбегают под рев болельщиков, играет гимн — и до костей пробирает!

Рука сама потянулась к кольцам кальмара, пожаренным Дариной, нащупала тарелку на прикроватной тумбе, подцепила одно, отправила в рот. До чего же вкусно! Двойной кайф: от еды и от игры.

Во время игры в Риге было пасмурно, но даже сквозь облака солнце просвечивало, и я выбрал ворота так, чтобы оно было за спиной.

Наши, помню, на адреналине от удачных матчей рвали и метали уже в раздевалке. А еще тренер напомнил, что братскую команду соперника, «Пардаугаву», мы выносили. Играют же они примерно одинаково. Такой западный стиль — уверенный, силовой, мощный. Набежать, смять, затолкать. И у своих ворот стояли твердо.

Обычно я знал своих игроков со спины лучше, чем в лицо, а чужие ворота маячили вдалеке. Понятное дело, ускользало множество интересных деталей. Тут же тебе и такой план, и такой. И вид сверху, когда расстановка как на ладони и можно отследить начало комбинации и ее завершение.

И вроде только прозвучал свисток, только наши отняли мяч в первый раз, резко и скопом навалившись, только отправили круглого вперед Сэму… А тот его — тупо и бесхитростно в ворота. Есть! И вот он — первый гол! Как бы не самый быстрый в истории команды.

Вот, еще повтор. Хорошо видно, что на владеющего мячом рижанина накинулись сразу трое: Клыков, Лабич и Микроб — смяли, втоптали, отняли, увели мяч — и резко вертикально вперед к чужой штрафной. Ах, как хорошо прошил всю защиту наш Самат! Красавцы, что. Все красавцы.

Дарина знала, что я встречался с Витаутычем, и тот мне рассказал много интересного о том, кто стоит за убийством одаренных, но не трогала меня, поглядывала с любопытством и молчала, ждала, когда закончится игра, не отвлекала.

— Это красиво! — воскликнула она после гола, плюхнулась рядом со мной на диван, подхватила вилкой кольцо кальмара и съела. — Даже повтор смотреть интересно!

— А это — вкусно, — похвалил я ее кальмаров.

— Ты мне — красиво, я тебе — вкусно, вот и вся суть семейной жизни, — констатировала девушка.

А потом опять пошла тягучая игра, когда наша скорость — против их мощи. И вот так пихались, пихались… И вот — вот она, моя ошибка! Чисто вратарский гол.

Рина закрыла руками лицо и откинулась на спинку дивана.

— Ну блин!

— Мой косяк, да, — признал я.

Конечно, сказали, что неожиданно, хлестко и очень точно. Но руки у меня для чего? Вратарь обязан дотягиваться в любую точку. То есть надо было сделать шаг. Всего один шаг. А потом уже прыгать. Я же прыгнул, фактически не готовый. Как будто упустил из виду мяч и только потом взлетел, но было поздно. Даже кончиком пальцев его не задел. Чистый гол.

— Не ошибается только мертвый, — утешила меня Рина.

Да, но живые склонны к самоедству, и я мысленно продолжил крутить ситуацию. В такой вот толкучке, в почти регбийном противостоянии рижане как бы не сильнее. Просто продавят — и все. Наши защитники, Круминьш, Борода и Думченко, круты и техничны, но не так мощны, как троица атакующих игроков «Даугавы».

— Нашим нельзя обороняться, — прокомментировал ситуацию я. — Надо атаковать.

В перерыве Сан Саныч четко разобрал все моменты, показал, что и как, и напомнил: защищаясь, мы выиграть не можем. Даже если вдвое лучше защищаться будем — не выиграем. И на меня глянул, но промолчал — понимал, что я сам себя жру за косяки.

И вот он, второй тайм.

Еще не забылся тот злой азарт после накрутки, а сейчас он не просто ожил — восстал.

И наши как взяли с места в карьер, как понеслись к воротам противника! Словно не было первого тайма и тяжелой игры друг в друга, кость в кость. Вдруг обозначились фланги, и мяч стал ходить не только вперед и к чужой штрафной, но и диагональю от правого защитника — левому краю, от левого — правому, отсекая так по половине команды рижан.

А Бурак с Микробом у нас легкие, юркие, скоростные. Летят, нос в землю — будто и не видят никого… Ага, не видят! Вот Микроб слева пересек центральную линию и не глядя запулил через половину поля направо, чуть не к углу ворот. А там — Бурак. Только ногу подставил, смягчая удар. Тух! — мяч отскочил в центр штрафной, к Сэму, а тот как ударит! Ду-дух! Вот так должен работать центральный нападающий. Тут его место!

Гол, мы ведем! 1:2.

— Этот казах просто монстр! — прокомментировала Рина, улыбаясь.

— Да вообще как-то все неожиданно сложилось, — сказал я. — Витаутыч привез именно тех парней, которых нам не хватало, хотя в футболе он вроде бы не сечет.

— Ага, вроде злиться на Мику надо, что кинул вас, а вон оно как вышло.

Все что ни делается — к лучшему. Жаль, что только спустя время можно это лучшее увидеть и оценить. А когда рушится мир, невольно хочется крикнуть: «Ну почему?!»

Когда меня убивали на стройке и гас свет, я думал — точка. Жирная черная точка на моей никчемной жизни. Засосала трясина, спеленала и не дала вырваться, хотя мог бы с моими стартовыми условиями…

Вот, я чуть отвлекся от игры, а тут — ну гениально же! Ну, просто слов нет! Такая типа тикитака — своему, своему, снова своему, оттуда — опять поперек поля вдоль штрафной… И все наши игроки разобраны, кажется, не двинуться вперед. И вдруг ниоткуда, будто танцуя, прошел сквозь все эти ряды центральный защитник, Марк Круминьш. Сообразил, что нечего защитникам сторожить мои ворота, когда впереди игра пошла. Вот они по очереди и начали отлучаться. А кто держит защитника?

Получите, распишитесь! Вперед, «Титан»!

Я смотрел игру будто в первый раз. Как прямой эфир. И нервы, и настроение, и вроде неожиданные комбинации, и голы…

Когда началась толкучка в центре, я снова отвлекся на свои мысли.

Казалось бы, что хорошего в смерти? Но оказывается, оно есть! Случилась экстренная реинкарнация, я молод, полон сил, сижу в новенькой квартире. У меня молодая красивая жена. Идеальная, я бы сказал. Думал, лучше Алены не встречу, потому что таких не бывает, но встретил, вот. Аж поверить страшно.

Думал ли я когда-нибудь, что буду серьезно играть в футбол? Я с ним простился, только снилось иногда, как гоняю мяч, забиваю… И все так хорошо было во сне: свежесть газона, радость болел, адреналин, что просыпаться тошно. Просыпался, и еще чуял запахи, слышал крики, ощущал азарт. Самый отвратительный момент, когда ощущения начинали блекнуть, таять, растворяться в серой обыденности.

И вот моя реальность, как во сне и даже лучше. Допускал ли я мысль, что моя команда в вышке так будет рвать соперников?

Я обнял Рину, поцеловал в висок и сказал:

— Смотри. Сейчас будет еще!

Последний гол я помнил отлично. Все уже были никакие — шутки ли столько бегать-то! И мне покрикивали, чтобы не торопился. Я смотрел вперед на нашего «столба» Рябова и думал, стуча мячом, что ему бегать-то и не надо. А получиться может. И с ноги в его сторону — ты-дыщ! А он — опять, как и положено высокому центральному нападающему — мягко принял на грудь и просто катнул мяч чуть в сторону, опираясь спиной на налетевшего защитника и как бы выключая его из эпизода. Мимо этой сцепившейся могучей пары на чистый мяч выскочил наш Микроб — он способности включал во втором тайме — и ударил по мячу. Вратарь и дернуться не успел.

Гол! 1:4!

— Да, я помню. Правильно ты все рассчитал! Какой выносливый ваш Хотеев! Не устал, а словно сил набрался!

На языке вертелось: «потому что он наш, тоже самородок» — но я промолчал. Да, убийства самородков прекратились, и в том огромная моя заслуга. Семерка еще посетовала, что меня и к награде не приставить. Но слишком уж все было серьезно, и не факт, что взяли всех причастных. Вдруг те, кто затаился, спустя время возьмутся за старое?

— Круто, что сказать! — улыбнулась Рина, провела рукой по моему плечу.

Я смотрел на экран «плазмы» и радовался. Это было как хорошее кино про футбол. Только не кино — настоящая игра. И команда у нас настоящая. Вон как накинулись на Микроба — чуть на флаг его не порвали, но качать не стали, Федор это не любит. Видимо, по привычке комплексует из-за роста. Не будь он на виду, наверное, прибавил бы себе еще пару сантиметров, а так, чтобы не вызывать подозрений, остановился на метре семидесяти четырех.

— Самое сложное у нас впереди, — сказал я.

— Например?

— Например, двадцатого апреля к нам приезжает целый «Спартак»! Вот это будет рубилово! Но к тому моменту мы окончательно сыграемся.

Вспомнилось: пил — и спился, курил — и скурился, играл — и сыгрался.

— Ну а Витаутыч что сказал? — задала главный вопрос Рина.

Стоит ли ей говорить? Я потянулся, чтобы цапнуть очередное кольцо кальмара, и нащупал лишь крошки панировки.

— Я все сожрал?! И тебе не оставил?

— Это лучшая благодарность, — улыбнулась Рина. — Так что сказал Витаутыч? Кто… это делал?

— Что мы молодцы, — брякнул я, вытащил из рюкзака глушилку, включил, поставил на журнальный столик напротив дивана и ответил наконец: — Группа одаренных увидела в самородках угрозу. Потому что мы неподконтрольны и неуправляемы. И решили разобраться с проблемой, попутно убрав и тех, кто был неугоден конкретным лицам.

— То есть, проблема не решена? — Рина заглянула мне в глаза.

— Нет. Боюсь, это только часть ее зародыша. Такую проблему нельзя решить. Люди видят и будут видеть в нас угрозу, потому верха и пытаются табуировать тему одаренных. Не без помощи суггестров, надо полагать. Так что пока есть возможность быть в тени — будь. У меня не получилось.

Рина шумно сглотнула слюну, свела брови к переносице.

— То есть, все что мы имеем… Не мы с тобой — страна, достижения, порядок, это суггестия?

Да, Рина. Я видел девяностые. Видел неуправляемую биомассу. Стоит ослабить карающую длань, и прет наружу звериное. Да, большинство все-таки в силах усмирить зверя, но и тех, кто не в силах, хватит, чтобы начался хаос. Можно обложить народ страхами и запретами, а можно установить красные флажки в сознании, отчасти лишив свободы воли одних, которые этого даже не почувствуют, и обезопасить от них других. Что правильнее? Вопрос без ответа.

— Не все, но кое-что — точно, — ответил я и поцеловал Рину.

Она развернулась и, когда я стал отстраняться, притянула меня к себе.

А дальше…

А дальше я снова прочувствовал, что счастье возможно только с равной. Все, что было с женщинами до Рины — выхолощено и двумерно. Как детский рисунок палка-палка-огуречик — и живой осязаемый человек. Наверное, то же испытывала Семерка, которую трясло, стоило ей почуять силу. Но с Юлей не получалось слиться и умножить ощущения, как с Риной. Наверное, потому что природа ее силы другая.

И как жаль, что мало кто (или вовсе никто) не в силах ощутить эту высшую форму проявления любви.

Когда мы лежали счастливые и опустошенные, я думал о том, что ни я никогда не изменю Рине, ни она мне, потому что это не только противоречит нашим принципам, но и бессмысленно. Лучше все равно не будет, а стоит ли рисковать настоящим ради суррогата?

***

День выдался солнечный и на удивление теплый, идеальный для тренировки. Еще пара недель, и замелькают в небе стрижи, проклюнутся первоцветы.

Все было штатно: немного физухи — с ней Саныч перестал усердствовать после сборов, потом — специальные упражнения, когда мы, вратари, тренировались отдельно, в том числе на тренажерах для вестибулярки.

Саныч вернул Сему Саенко из молодежки и велел мне его натаскать. Потому что, если меня дернут на какой товарняк в составе сборной — да мало ли зачем я понадоблюсь и что со мной случится — а Васенцов травмируется, команда останется без вратаря.

Потом — обед в столовой. Получасовой перерыв мы провели, скучковавшись на трибунах в ожидании двусторонок — уж очень все по солнцу соскучились. Гусак отбился от коллектива, уселся на синее сиденье, нагретое солнцем, скрестил руки на груди и вырубился.

Левашов, с тревогой на него поглядывающий, сказал вполголоса:

— Чет он странный. Глаза красные, кидается на всех. Чуть что, сразу спать.

— Ага, — кивнул Микроб, — еле ползает и тупит.

Видманюк, он же Ведьмак, прошептал:

— Или девка завелась, или шо употребляет.

Я, конечно, знал, что дело в даре: Гусака одолели видения, и он не высыпается — но промолчал. Все более очевидным становилось, что да, дар у него есть, причем более разрушительный, чем у нас всех. И если Витек не совладает с силой, то рискует вылететь из команды, а то и повредиться рассудком. Вот только как ему помочь? Его сила неуправляема и пробуждается спонтанно.

Я все же попытаюсь — ну а вдруг? От родителей он съехал в собственное жилье — никто нам не помешает.

— Наверное, подруга у него, — сказал я.

Левашов тряхнул белыми кудрями.

— Не, я бы знал. Реально стремно за него. Спрашиваю — он это… молчит.

— Кстати да, — кивнул Микроб. — Что-то с ним не то, загрустил наш балагур.

И на меня посмотрел. И все посмотрели. Что я вам, отец-настоятель? Как почувствовали, что только я могу ситуацию разрулить. Пришлось пообещать:

— Поговорю с ним, пока Саныч собак на него не спустил.

— Идет! — прошептал Левашов и рванул будить Гусака.

Витек принялся отмахиваться, задергался. Когда очнулся, провел по лицу ладонями, словно умываясь. И правда ведь можно подумать, что он всю ночь бухал или что похуже.

Однако двусторонки он отыграл достойно. Уже после шести Саныч в раздевалке напомнил: через неделю к нам приезжает «Спартак», нужно сосредоточиться и не забывать об этом ни на минуту.

— Даже когда на бабе лежишь? — съехидничал Колесо.

— Да хоть на двух, а третья сверху! — сверкнул глазами Саныч. — И вообще, бабы пусть подождут, — Он перевел взгляд на Гусака.

— Кто в основном составе? — уточнил Левашов.

— Кто лучше всех себя проявит и будет максимально готов, — припечатал Саныч и напомнил: — Расходимся. Не пьем, не курим, не шляемся, ложимся в десять, чтобы успевали восстанавливаться. Поняли?

Теперь его взгляд остановился на печальном Гусаке, который собрался что-то сказать и уже шевельнул губами, но передумал и отвернулся.

Одевшись, все начали расходиться. Микроб, напевая себе под нос, ждал меня, но вспомнил, что я обещал поговорить с Витьком, и ушел. А я не спешил, уселся на банкетке, поглядывая на Гусака. Он все понял, между нами будто протянулась невидимая веревка, связавшая нас одной тайной. Из раздевалки мы выходили молча, а на улице, в закатных сумерках, он вытащил мобилу и демонстративно переложил в рюкзак из кармана куртки. Я включил глушилку.

— Теперь можно говорить.

Витек будто бы ожил и наконец поделился грузом, который носил все эти дни:

— Это невыносимо. Можешь узнать, что с этим делать? Другие же как-то справляются, а я сплю урывками, вижу всякий бред.

— Например? — уточнил я, направляясь к стоянке.

Дарина закончила работу раньше и ждала в кабинете, я должен был набрать ее, чтобы выходила. Но прежде нужно разобраться с Гусаком.

— Какие-то люди, катастрофы. Война какая-то. Песни дебильные: гундит какой-то дебил, и ничего не понять, а все тащатся. Все настолько явное, что хрен поймешь, реально было, по телеку я это видел или в глюках этих. И они совершенно бесполезные! Я хочу, чтобы они прекратились, или мне хана.

— Сегодня в девять приду, — пообещал я. — Посмотрим, что можно с этим сделать.

Лицо Витька разгладилось, он заулыбался — ну еще бы: у него появилась надежда избавиться от страданий!

Глава 2. Сам дурак!

Когда в отношениях гармония и доверие, очень сложно сохранить что-то в тайне. Но мы с Дариной еще раньше, после инцидента с Энн, обговорили этот момент: мы люди непростые, нам нужно научиться выживать в мире, где нас считают чужими и опасными, у одного могут быть знания, способные навредить другому. Потому есть стоп-слово «надо», которое подразумевает, что следует прекратить расспросы и отпустить ситуацию, не лезть и не разнюхивать. Потому, когда я сказал Рине, что мне надо поздно вечером заглянуть к Гусаку, вопросов не последовало и мне не пришлось оправдываться.

Витек жил этажом ниже в квартире с такой же планировкой. Из-за двери доносился бубнеж телевизора. Я надавил на кнопку звонка, и спустя пару мгновений дверь распахнулась. Витек посторонился, пропуская меня, босиком прошлепал к дивану выключил телек.

— Я готов, начальник, — сказал он. — Что делать? Командуй!

О, с какой надеждой он на меня посмотрел! Апатию как рукой сняло.

Я уселся рядом с нм на диван и спросил:

— Расскажи, как приходят видения. Что ты чувствуешь?

Он потер пальцем между бровей, вспоминая.

— Ну… Когда я засыпаю… Как бы сказать… Но не засыпаю до конца. А как будто отрываюсь и переношусь непонятно куда. И вот я вроде там, а вроде и нет. И смотрю. Никто меня не видит, а я вижу все. Но не могу ничего изменить.

— Более-менее ясно. Видения приходят на границе между сном и бодрствованием, а потом ты просыпаешься.

Витек криво усмехнулся.

— Если бы. Иногда продолжаю спать и видеть сны. И ведь хрен поймешь, где сон, где видения. Я так крышей поеду, веришь?

— Верю.

— И че делать?

— Не знаю, получится ли, но мы попытаемся, — сказал я. — Для начала присядь удобно, чтобы расслабился.

Он откинулся на спинку дивана.

— Ну, вот так нормально?

Я принялся рассказывать про внутренний огонь, как его пробуждать, как направлять по телу. Наверное, с полчаса у Гусака ничего не получалось, он психанул и только тогда ощутил то, что надо, и смог удержать внутреннее солнце около минуты, а потом позеленел, осунулся и зевнул.

— А дальше-то че?

Я объяснил, что это самое начало, нужно удерживать огонь дольше, а потом будем учиться им управлять, усилием воли останавливать или включать видения. Главное — практиковать и не сдаваться.

Провожать меня Гусак не стал, сил не осталось, даже замок не защелкнул, когда я ушел. Даже опасения возникли, что он проспит тренировку.

Но он пришел вовремя, все такой же зеленый и подавленный.

Мы отошли в сторону, и он шепнул:

— Ваще не спал, бредил. Еще хуже стало.

На нас зыркнул Димидко, и мы разбрелись в разные концы раздевалки. Вот и что делать с Витьком? Научится ли он управлять своей силой? Если нет, то он рискует дойти до истощения, вылететь из команды и вовсе сойти с ума.

Но вскоре мысли о нем вылетели из головы, потому что Сан Саныч завел любимую песню, что нас ждет самое большое испытание – «Спартак»! И нужно готовиться, готовиться и еще раз готовиться. Играть и отыгрывать различные схемы. Наша задача ни много ни мало – выиграть! Ничья его не устроит. Потому что выиграть у «Спартака» — это подвиг! Это такое чудо, о котором будет говорить не только вся страна, но и весь мир! Каждый, кто сыграет в основном составе, впишет свое имя в историю футбола!

Особенно воодушевились Жека и Игнат, вечно обиженные наши и вечно недооцененные. Ну и Круминьш стойку сделал.

В двусторонках Димидко с нападающими изгалялся как мог, пробовал наши классические схемы: два высоких нападающих, Рябов и Сэм. Среднего роста Ведьмак и мелкий Цыба. Цыба и Сэм. Ведьмак и Сэм. Рябов и Ведьмак.

Наблюдая за игрой, Сан Саныч потирал подбородок, усиленно думая. Игроки были изобретательны – все, кроме Сэма, который всегда пер напролом и этим был хорош. Раз за разом Саныч учил его хитрить, думать, ориентироваться в ситуации и правильно отдавать мяч, но у казаха это получалось или предсказуемо, или бестолково, и день за днем на разборах он получал выволочку.

Похоже, Сэм достиг своего предела, и через голову перепрыгнуть не сможет, потому что недостает сообразительности

Восемнадцатого апреля был самый обычный апрельский день: серь и сырь, мелкий дождик и тяжелое свинцовое небо. Гусак наконец-то выспался: то ли прокачка дала результат, то ли просто так совпало.

Было воскресенье, но мы все равно гоняли двусторонки, к тому же приехал тренер Никита, который занимался с вратарями по выходным.

В этот раз в команде противника были хитрый Ведьмак и предсказуемый Самат, а в моей – Рябов и Цыба, зато у нас защита была мощнее, да и меня никто не списывал со счетов. Игра ничем не удивила: Самат пер буром и получал за это по шапке. Димидко, красный от возмущения, бегал вдоль бровки и разорялся:

— Сэм, мать твою! Ну куда ты прешь! На тебе же двое висят и третий навстречу бежит! Ну, завалил ты Бороду – и пеналь вам! Ну что тебе мешало назад глянуть? Там Борис открыт! Ну?

— Неужели не понято? Элементарно же! Шея нормальным людям для того, чтобы по сторонам головой вертеть, – проговорил Круминьш с изрядной долей презрения, помогая подняться Бороде. – Егор, ты как?

Он встал на травмированную ногу, повращал коленом.

— Вроде нормально.

— Саныч, не ставьте Бекханова в двусторонки, он же покалечит нас! – скорее велел, чем попросил Круминьш. — Ну что это за игра?

— Зато он забивает лучше всех! – крикнул Колесо, стоящий у ворот противника. – Когда еще ему учиться, как не сейчас?

— А где нам игроков брать, если он кого затопчет накануне «Спартака»? – поддержал прибалта Микроб, которому от Сэма досталось в прошлый раз.

— Я не буду с ним играть, — проворчал Клыков.

В принципе, правы все: риск действительно был, получив мяч, Сэм забывал, что на поле – свои, но и успехи он делал, это было видно, хоть Саныч его постоянно и долбал.

— Бекханов остается на поле! – распорядился Димидко, и Сэм, который выглядел побитым псом, воспрянул.

— Спасибо, Сан Саныч! – Он приложил руку к груди. – Не подведу!

Клыков покрылся красными пятнами и аж затрясся, переглянулся с Круминьшем. Прибалт стоял рядом со мной, вид имел невозмутимый, но меня обожгло его желанием – больше всего на свете он хотел, чтобы тупое чернозадое быдло покинуло команду.

А вот это уже нехорошо. Сложно играть в команде с тем, кого ненавидишь.

— Сэм, поаккуратнее! – попросил Саныч. – Это ж свои. И смотри, кто открыт, не при буром.

Древний свистнул, знаменуя начало игры. Н-да, велеть Сэму не танковать – все равно что приказать торнадо остановиться или — стихнуть шторму. Он, конечно, старался, но и защитники старались. Против него выбежал Круминьш, и Бекханов его снес – Марк покатился по траве, подтянув колено к животу.

Сэм даже не заметил, ударил по моим воротам – я отбил мяч кулаками, ладони попросту отсушил бы. Нарушения не было, и Древний не остановил игру, это сделал Димидко.

Круминьш сел. Молча поднялся и похромал к скамейке. Потом, видимо, он пойдет в санчасть. Все смолкли, уставились на Сэма, он развел руками.

— Играем! – скомандовал Димидко, указал на Думченко, который оказался лишним в команде противника. – Можешь быть свободен. Доигрываем, и по домам, хватит на сегодня.

Свисток — игра началась. Ну как игра — катание мяча друг другу. Сэм боялся атаковать и старался отдать мяч, остальные просто убивали время.

Так прошло минут десять, я аж замерз. В итоге Саныч, злой, как дракон, дунул в свисток и крикнул:

— Что вы мне тут устроили? В раздевалку все, живо! Со «Спартаком» так поиграйте!

Клыков не выдержал, проворчал под нос:

— Хромые и побитые. Наиграем мы, да.

Саныч не услышал, в отличие от меня. Получается, что Сэма в двусторонки ставить опасно. Но как тогда парню прогрессировать? А нам без такого танка сложно придется.

О, как Димидко орал в раздевалке! Казалось, слюна до зеркала за моей спиной долетит. Глазами вращал, желваки катал. И неженки мы. И лодыри. И сволочи зажравшиеся! Вот лишимся квартир и работы – и что запоем? Как играть будем, если от своих шарахаемся, которые нас жалеют? От «Спартаковцев» так вообще рванем всей командой, только Сэм в поле и останется да Саня, то есть я.

Наоравшись, он зашагал к выходу, и в этот момент распахнулась дверь, и он едва не столкнулся с Круминьшем, бросил:

— Ты как? Играть сможешь.

— В строю, — обнадежил его Марк, открыл свой шкаф.

К нему подошел Сэм. Встал, переминаясь с ноги на ногу, ткнул в спину пальцем – Марк выпрямился, не поворачиваясь. И эта его неестественно-прямая спина сказала больше, чем слова. Но Сэм не понял.

— Марк. Ты это, прости братан, я ж не специально.

Круминьш медленно развернулся, вскинул голову, чтобы смотреть Сэму в глаза.

— Скажи, Сэм, ты ведь вдовец? Сколько баб похоронил? Закапываешь их вместе с кроватями?

Казах захлопал глазами, не понимая, куда он клонит. Марк продолжил:

— Представляю, какой тебе мамонт нужен, чтобы сдержать натиск и не сдохнуть по тобой.

Левашов закинул голову и расхохотался. Улыбнулся Цыба. Захихикал Гусак. Сэм сжал челюсти, раздул ноздри, схватил Круминьша за грудки и встряхнул.

— Сука, я ж извинился!

Круминьш был разъярен, хоть эмоций и не показывал, потому оттолкнул Сэма – затрещала футболка – и процедил:

— Я слегка вас переехал катком. У вас теперь нет ног. Мне очень жаль.

— Шешенс-с-с, — прошипел Сэм.

— А чего это вы злитесь? – продолжил иронизировать Круминьш. — Я же извинился.

Сэма, которого несколько дней долбал Саныч и клевали все кому не лень, захлестнуло единственное желание – размазать Марка по стене. Я вовремя уловил порыв, метнулся между ним и прибалтом, повалил нашего напа подсечкой, оседлал и взял на удушающий.

— Сэм, попустись!

Он и не думал, извивался подо мной, как крокодил на родео. Ну, если бы крокодилы участвовали в родео, выглядело бы это примерно так. Хотел убить Круминьша, меня, Санычу башку открутить.

— Тихо, Сэм! Ты ж не хочешь вылететь? — снова попытался его присмирить я.

Довод не помог, теперь Бекханов обратил свою ненависть на меня.

— Или сесть? — взывал к его благоразумию я. — Ша!

Ему удалось-таки перевернуться набок, и он попытался меня долбануть о скамью. Грохот стоял такой, что в раздевалку влетели и Димидко, и Древний, все столпились вокруг, но разнимать нас никто не лез. Я сжал рычаг на бычьей шее казаха, и он начал терять силы, но до последнего тянулся к моему лицу, рассчитывая выдрать глаза, и брыкался. Наконец затих и обмяк. Я откинулся на спину, хватая воздух.

Все молча смотрели на нас. Наконец Димидко проговорил:

— Это что еще за номер, Нерушимый, а?

В раздевалке было так тихо, что заметалось эхо его голоса.

— Он не виноват! – вступился за меня Микроб, вышел на шаг вперед.

— Бекханов хотел броситься на Марка, Саня его остановил, — поддержал его Клыков.

Димидко упер руки в боки.

— Вот так просто взял и бросился? А? – Он уставился на Круминьша. – На пустом месте? Знаю я твой язык!

— Вы меня еще и виноватым делаете? – удивился Круминьш.

Похоже, он искренне недоумевал, почему это глумиться над простоватым Сэмом всегда было можно, а теперь вдруг стало нельзя.

— Марк, ну, если по-чесноку, ты его достал, — встал на защиту Сэма Колесо. – Неужели не видно, что мы все на взводе? Чего язвить?

Круминьш изогнул рот в презрительной ухмылке.

— А ты на мое место на поле метишь, или просто у вас… этническая солидарность?

Вот теперь Колесо рванулся к прибалту.

— Ах ты сучоныш гнилой!

— Отставить! – рявкнул Димидко. – Круминьш, заткнуться! Еще слово – и пошел нахер из команды! Устроил мне тут!

— Я? – вскинул брови Марк.

И тут не выдержал всегда молчаливый Лабич, выпрямился и будто зачитал приговор:

— Ты. Ты унижаешь других.

Белорусы закивали.

— Когда это я?.. – повторно удивился Марк, но договорить ему не дал Думченко:

— Рот всем затыкаешь, как идиотам.

— Твои дебильные под**ки про картофан достали! – возмутился Бурак. – И достало, как ты глотаешь первую букву моей фамилии, чтобы получилось Дурак!

Димидко вздохнул. В этот момент зашевелился Сэм, открыл глаза, сел, потер горло и прохрипел, указав на прибалта пальцем:

— Мне нравится «Титан», братаны. Я понимаю, что потеряю. Но с ним играть не буду. Так что или он, или я.

Проходя мимо, Сэм легонько толкнул меня кулаком грудь:

— Спасибо, братан! Зла не держу.

Димидко открывал и закрывал рот, не зная, что предпринять. Я его понимал и сам не знал, как поступил бы на его месте. Сэм – невосполнимая потеря для команды. Но если тренер позволит себя шантажировать, невосполнимо потеряет лицо, его перестанут уважать, поймут, что он ведется на манипуляции, и могут сесть на шею.

— Сутки тебе на раздумья, — крикнул он в спину Сэму, но тот даже не обернулся, тогда Саныч добавил: — Двое суток! Остынешь, приходи.

Казах обернулся возле двери и проговорил без злости:

— Марк – гнилой человек, шешен-с-с. Я буду на него кидаться, да, и когда-нибудь убью. Так что нет.

Тихонько закрылась дверь, все посмотрели на Круминьша, который складывал вещи, как будто ничего не случилось и не он спровоцировал одного из лучших игроков.

Выгнать Круминьша, что было бы меньшей потерей, Димидко тоже не мог, потому что это Сэм буянил и чуть не покалечил прибалта, который просто ляпнул типа не подумав. Кулаки против слов – как-то все-таки перебор. Но что Круминьш давно и упорно нарывался и интеллектуально доминировал над всеми, кто был хоть капельку попроще или скромнее, поняли на и на своей шкуре прочувствовали все.

Не стебал прибалт только меня, Жеку с Игнатом, Микроба и Ведьмака. Причем последнего после того, как Ведьмак прижал его к стенке и пригрозил прибить.

— Круминьш, — проговорил Саныч, — из-за тебя мы потеряли сильнейшего игрока. Так что или ты извиняешься и возвращаешь его, или уходишь вместе с ним. Таковы мои условия. Точка.

Не самый лучший выход, но, пожалуй, единственный, при котором тренер сохранит последнее слово за собой. И очень хреново, что это все происходит за несколько дней до сложнейшего матча!

Прибалт внешне так и остался невозмутимым, хотя в душе у него был девятый вал. «Меня, копытом в лоб? И кто???»

Черт, придется мне немного покривить душой.

После душа я специально задержался, чтобы остаться наедине с Круминьшем, который копался по обыкновению долго, а потом залип перед зеркалом. Я встал чуть в стороне, чтобы не видеть проклятое зеркало.

— Объявление в эстонском метро, — с прононсом, растягивая слова, проговорил я: — О-о-острожно… две-е-ери… за-а-акрываются. Сле-е-едующчая ста-а-анция… Вот она. У вас в Эстонии все так копаются? Неудивительно, что тебя в защиту поставили: скорость не та.

— Я латыш, — отчеканил он.

— Да какая разница, все карелы на одно лицо, — продолжил его доставать я.

И опять эта прямая напряженная спина. Круминьш медленно развернулся.

— Чего ты хочешь? Тебе мало того, что я потерял работу?

Я покивал, сделал скорбное лицо.

— Это конец, Марк. С твоей репутацией тебя разве что во вторую лигу возьмут. Как ты в нашей команде оказался, ума не приложу.

Прищурившись и двинув челюстью, он дернулся ко мне, но быстро взял себя в руки, и я его добил:

— А-абыдно, да?

— Чего. Тебе. Надо?

— Помочь хочу, — честно признался я.

Он запрокинул голову и расхохотался – зло и отчаянно.

— Правда? Помочь?

— Только что ты побыл в шкуре Сэма. Правда неприятно?

О, как он оскорбился!

— Сравнил тоже!

— Ты считаешь себя выше него, но он чувствует то же самое, что ты сейчас, потому что тоже человек. Ну да, не столь башковитый. Но это ты его спровоцировал, из-за тебя команда осталась без двух сильных игроков накануне важной игры, потому тебе и спасать ситуацию.

— Что я сделаю? – всплеснул руками он. – Он же шею мне свернет!

— Тут могла быть ваша благодарность, — сыронизировал я. – Иначе везли бы тебя в больничку.

Скрипнув зубами, он выдавил:

— Благодарю.

— Вернешь Сэма и останешься сам. А я тебе помогу. Только разговаривать с ним ты будешь не с таким выражением, как сейчас.

— Это с каким?

— Будто ты мне одолжение делаешь. Для начала мне нужно знать, согласен ли ты извиниться.

Круминьш задумался, сжал челюсти и кивнул. Я указал на зеркало.

– Стой и репетируй. А я попытаюсь убедить Сэма не пороть горячку.

Глава 3. Лучший из худших

На улице меня поджидал Микроб, и мы молча направились к стоянке – я к своему «Запорожцу» из прекрасного далека, он – к «Уралу», что вполне мог конкурировать с «Харлеем». Рина сегодня взяла отгул и уехала к матери, так что до завтрашнего вечера я был один.

С полминуты мы шли молча, наконец Микроб заговорил:

— Саныч Сэма хотел выпускать против «Спартака» — это ж очевидно! А теперь что? Раскатают в тонкий блин! – Он шумно выдохнул. – Выгнал бы прибалта, без него проще обойтись.

Я попытался объяснить позицию Димидко:

— Как ты не понимаешь. Сэм поставил тренера перед выбором: или он, ли я. Тренера, который главный. Это шантаж, Федор. А с шантажистами не договариваются. Ты бы что сделал?

— Выгнал бы прибалта.

— Ага. А потом кто-то пришел бы и сказал: «Клыков меня оскорбил. Или он, или я». Улавливаешь? Все поймут, что так можно, и будут ставить условия. К тому же игрой Сэма были недовольны все, в том числе ты.

— Ну а так нам теперь хана! – выпалил Микроб, остановился возле мотоцикла, воровато огляделся и продолжил шепотом: — Ну я… сделаю то, что могу. Ты тоже… Но со «Спартаком» этого может не хватить! С «Даугавой» хватило бы, а так… Надо поговорить с Сэмом. Вдруг получится его убедить.

— Это я и собираюсь сделать.

— А можно с тобой? Вообще бы всей командой его попросить…

— Уговаривать его в первую очередь должен Марк, и он вроде бы согласен.

Микроб усмехнулся:

— А он сможет? Ну, сможет нормально извиниться, чтобы не усугубить?

— Я провел с ним беседу. Со мной к Сэму – лучше не надо, уж очень дело деликатное.

— Ну ладно. – Микроб оседлал мотоцикл и прежде, чем надеть шлем, сказал: — Удачи.

К дому, где мы жили раньше, а теперь там обитал Сэм, можно было дойти и пешком, но я поехал на машине. Хотелось побыстрее все решить. Поднялся в квартиру, испытывая легкую ностальгию. Вспомнил, как радовался, что появился хоть такой угол. Следом пришли воспоминания о первых наших победах, первой статье в газете о нас, первом интервью и посещении «Че», когда к нам относились еще настороженно.

Промелькнуло и исчезло воспоминание о Лизе, не пробудив ни теплоты, ни обиды. Ничего. И хорошо.

Я нажал на кнопку звонка, что было непривычно, ведь раньше всегда открывал эту дверь ключом. Проскользнула мысль, что Сэм не откроет, но щелкнул замок, и распахнулась дверь.

— Не, брат, я не вернусь, — ответил он с порога.

Я молча прошел в квартиру, поглядывая по сторонам.

— Мы раньше жили тут всей толпой. Там, — я кивнул на дверь, — жили мы с Клыковым. Когда команда собралась практически с нуля, хату выделили от завода. Почти пустая была, вот тут вместо дивана – лежали просто матрасы. Мужики прямо под нами жили. Саныч так решил, боялся, что мы, молодняк, будем водить хороводы.

Сэм зыркнул исподлобья, а я продолжил:

— Тебе ж рассказывал историю команды?

— Что предыдущий тренер «Титана» был… — Он выругался. – Да, говорили.

— Как-то мы чуть с болелами не подрались… А теперь видишь как.

— Так чего ты пришел? – спросил Сэм.

— Просить тебя провести одну игру со «Спартаком». Без тебя реально никак. Со мной парни хотели идти, но я решил один. Будем тебе очень благодарны. А Круминьша Саныч на скамейку посадит.

Сэм прищурился, глаза его блеснули гневом.

— Да он достал! Только орет и опускает! Лучше, в натуре, в первую лигу, чем к такому тренеру.

Вот оно что! Бекханов не только на Марка зуб точит! Но Саныч точно извиняться не будет. И если он и перегибал палку, то несильно. Видимо, Сэм в "Кайрате" в зад зацелован, вот и привык, что с ним все носятся, и тут надо выбирать другую стратегию.

— Слышал бы ты, как Карпин своих костерит! И другие тренеры. Если накосячил – отвечай. Иногда просто так прилетает, я ж в сборной играл, насмотрелся. Значит, ты просто не тянешь… — Я развел руками. – И твое место – быть лучшим среди худших.

— "Кайрат" – не худшие!

— Прости. Лучшим среди средних. Место в вышке надо завоевывать. Жаль, конечно, у тебя все шансы были в сборную попасть. Осталось научиться играть чуточку чище, чего от тебя и добивался тренер. Что ж, извини, что побеспокоил.

— Эй! – возмутился Сэм. – Братан, ну реально же достали! Ни слова доброго! — Он поджал губы, как обиженный ребенок. – И Круминьш этот…

Господи, неужели доброе слово – все, что нужно этому большому ребенку? Я сосредоточился на его желаниях. Ему хотелось, чтобы им восхищались и его любили.

— Ты очень талантлив. От природы одарен, — почесал его тщеславие я, – и в команде нет того, кто бы тебя достойно заменил. Мы все очень огорчились, что ты уходишь. Даже Саныч. Он – больше всех.

— А чего он сам не пришел? – вскинулся Сэм. – Почему тут ты?

Блин, детский сад, штаны на лямках.

— Потому что ты поставил ему условие при всех. Тренер не мог поступить иначе. Тем более ты кинулся на Марка. А кулаки против слов – это неправильно, пусть слова и обидные.

Сэм засопел, заскрипели шестеренки в его голове, я продолжил:

— У «Титана» есть все шансы стать чемпионом, у тебя – попасть в сборную. Круминьш публично оскорбил, сейчас это кажется важным. Но разве ты позволишь ему сломать себе карьеру? Пройдет время, обида утихнет, но пути назад не будет. Подумай.

Я уселся на диван рядом с ним, сцепившим пальцы так, что побелели костяшки. Скорее всего, его сразу же переманят в другую команду вышки, может, он там и приживется, но, скорее всего нет, ведь до лета придется посидеть на скамейке, а в двусторонках он ужасен.

— Посмотри на Погосяна, на место которого взяли тебя. Он, наверное, уже сам не рад, что ушел. В общем, Сэм, Круминьш готов извиниться. Подумай. Мы все ждем тебя завтра.

В желаниях его была путаница: доказать, наказать, вернуться, уехать туда, где ценят…

— До завтра, Сэм!

Он проводил меня до двери и уронил:

— Пока. Спасибо, братан! Я подумаю.

В машине я набрал Саныча и все ему рассказал, попросил не дергать Сэма, потому что, скорее всего, он завтра придет, а Круминьш перед ним извинится. Потом я поехал домой изучать технику предстоящего противника по телеку.

В четверг на тренировку я заявился в числе первых. В раздевалке были только Микроб и Цыба, Федор подошел ко мне и протянул смартфон.

— Глянь, что про нас пишут.

И на весь экран – перекошенное яростью лицо Сэма. Суть статьи сводилась к тому, что наглые деревенщины, понаехавшие в столицу, которых протаскивает кто-то влиятельный, локтями распихали настоящих чемпионов.

— Ну не суки? – возмутился Микроб.

— Ты ожидал другого? – спокойно спросил я, меня больше волновало, сможет ли Круминьш извиниться перед Сэмом и не начнет ли огрызаться, если Бекханов станет на него наезжать.

Вошли Левашов с Гусаком – оба утомленные, аж зеленые. И лишь потом – по обыкновению невозмутимый франт Марк Круминьш. Встретившись со мной взглядом, он кивнул – дескать я готов извиняться. Вошли Жека с Игнатов, белорусы, одни за другим – ветераны «Динамо» и «Титана», последними влетели Видманюк и Борода, бросились к своим шкафам и начали лихорадочно переодеваться. Без двух минут девять в раздевалку ворвался Сан Саныч, с надеждой нас оглядел – видимо, рассчитывал увидеть Сэма, не нашел его и удалился.

До последнего я надеялся, что Сэм опоздает или придет позже, но ошибся, и сегодняшний день заслужил называться днем напрасных ожиданий. Ни на физуху, ни на двусторонки Бекханов не пришел.

Саныч, конечно, поник. Но больше него расстроился Круминьш, когда после обеда Саныч ему сказал:

— Марк, если ты думаешь, что я забуду о том, что сказал, ты очень ошибаешься. Завтра ты с нами последний день.

— Я так не думаю. Ну, что вы забыли. Мало того, полностью осознал свою вину, — вскинув голову, ответил прибалт. – Если вам так угодно, я покину команду. Но, думаю, мое отсутствие на поле во время игры со «Спартаком» не пойдет на пользу. Мне интересно испытать себя, я даже гонорар не возьму. Отыграю – и уеду.

Мне думалось, Саныч пойдет на принцип. Он поджал губы, подумал немного и вынес вердикт:

— Думаю, ты прав. Спасибо за понимание. Как бы ты себя ни проявил, на окончательное мое решение это не повлияет.

На двусторонках Димидко поставил в нападение Колесо и смотрел, какая пара какую игру показывает: высокий Рябов и Видманюк, который среднего оста, Рябов и мелкий Цыба, Цыба и относительно высокий Ведьмак. У нас был единственный козырь: спартачи не знали, что Бекханов ушел, и будут строить первый тайм, рассчитывая на «столба» и танка.

Как и в пошлый раз, уходил я последним – хотелось понаблюдать за Марком. Он был в отчаянье, потому что отлично понимал: Самата заберут в вышку, а его – точно нет, он прослыл скандалистом и интриганом. Если его и отсюда выгонят, это не просто минус к репутации, это гвоздь в крышку гроба его карьеры. Потому он больше всего на свете хотел, чтобы Сэм вернулся.

А мне было непонятно, почему бы не подумать наперед и, зная о своей злопастности, держать язык за зубами? Поначалу ж нормально себя вел, а в последнюю неделю как с цепи сорвался.

Сегодня домой я ехал вместе с Риной, делился новостями, а она лишь одну реплику вставила:

— Марк, может, и хороший футболист, но как человек – дерьмо. Слишком высокомерный и самоуверенный. Вообще не стоило его брать в команду, чутье подвело Витаутыча.

— Саныч, похоже, сам не верит, что мы способны сыграть хотя бы вничью, — сказа я, заводя мотор. – Но самое плохое, что его неверие передается остальным.

Придется мне включать «лучшего» и показывать чудеса, так хоть есть шанс сыграть вничью. Благо Дарина есть, которая за мной присмотрит, если вдруг жестко накроет откатом, как в прошлый раз.

***

Всю ночь моросил дождь, а к утру тучи разошлись, и подморозило, причем очень вероломно, когда люди, расслабленные пятницей и предчувствием выходных, выехали на дорогу И ладно бы она все оледенела! Так нет же, лед лежал на поворотах и на подъемах.

На перекрестке перевернулся грузовик, рассыпав коробки и куриные тушки по дороге и перегородив проезд, и минут десять мы с Риной наблюдали, как собаки, коты и студенты тащат бесплатные куриные тушки, а водитель пытается мародеров разогнать – я даже пару фоток сделал, надо ж Санычу показать, что я не по своей вине опоздал. Потом грузовик оттащили, освободив одну полосу, и я медленно покатил к стадиону, на поворотах снижая скорость.

А когда ворвался в раздевалку, то сперва не понял, что за праздник, день рождения у кого-то из новеньких? Числа, когда именины отмечают старенькие, не позволяла забыть абсолютная память.

Взгляд скользнул сперва по макушке Сан Саныча, потом выхватил взлохмаченную башку Сэма. Здоровяк улыбался, как ребенок, получивший игрушку, а вокруг него роились наши, радовались, жали его лапищу.

Только Круминьш стоял поодаль, повернувшись ко всем спиной. А когда он глянул на входную дверь, я увидел, что у него посинела щека и глаз заплыл, и травма точно была свежей. Получается, он наступил на горло самомнению и пошел к Сэму извиняться. Ну и огреб.

Пока все радовались, что Сэм вернулся, я подошел к Марку, протянул руку:

— Спасибо от всех нас. Это поступок, достойный мужчины.

Он криво усмехнулся. Нет, им двигали не благородство и не ответственность перед командой, а желание сохранить за собой теплое место. Он отлично понимал, что закопал себя собственным языком. Вот только как долго Круминьш сможет сдерживать свою суть? Время покажет.

Вот теперь мы точно готовы встречать «Спартак». Я оглядел нашу раздевалку и вспомнил, в какой нас размещали в Москве во время товарищеского матча. Ну и плевать, что скромно!

Вспомнилось, как еще в юности мы с приятелями поехали в Крым по форель на речку Черную. У меня был спиннинг лохматых годов, весь ржавый, с трескучей катушкой. А один товарищ щеголял с дорогущим набором, где чего только не было: спиннинг одной длины, другой длины, третьей толщины, воблер, шмоблер, крючок золотой, крючок серебряный с инкрустированными кристаллами Саворвски. В итоге я поймал шесть форелей из семи, а тот парень – маленькую красноперку. Так что дело не в обертке, а в мастерстве.

«Спартак», мы ждем тебя!

20 апреля 2025 г., воскресенье

Вчера, в субботу, нас возили смотреть, как строят новый спорткомплекс «Титан». Помимо стадиона и манежа, тут предусматривалось все практически для всех спортивных направлений, имелись бассейн и залы для единоборств, кафе, магазин спортивного питания, ледовый каток. Когда разрабатывали проект, каждый футболист высказал свои пожелания, и толковые были учтены. Но готов стадион будет только через два года. Пока мы увидели лишь исполинский котлован и кучу техники, даже фундамент еще не закладывали.

Зато шума было! Фотографировали нас минут двадцать, потом начали терзать вопросами о предстоящем матче со «Спартаком», причем вопросы меня разозлили. Особенно: «Какой счет бы вас устроил?» и «Будете ли рассматривать ничью как победу». На самом деле за этими словами пряталось завуалированное: «Да вам, выскочкам, и не тотальный разгром со счетом 1:3 должен быть в радость, а ничья – так вообще чудо».

Да, у нас команда сильная, можно сказать звездная, но этим звездам только предстоит зажечься, а «Спартак» — это легенда, сильнейшая команда СССР, и мы невольно испытывали трепет. Потому каждое утро Димидко начинал с того, что напоминал: мы не с богами будем играть. Спартаковцы из плоти и крови, они тоже ошибаются.

Наши болелы, читая, какие мы провинциальные выскочки, конечно, злились и, чтобы не было побоища, утром мы сделали открытую встречу, где Саныч призвал фанатов вести себя спокойно, что бы ни случилось. Иначе их накажут, и нам придется играть при пустом стадионе.

Но все понимали, кто такие футбольные фанаты, и возле стадиона было оцепление из ментов. Не хватало еще, чтобы разъяренная толпа перевернула автобус со «Спартаком», так мы навсегда приобретем репутацию одичалых.

Что касается простого народа, у них был праздник, мало того, что воскресенье, так им еще и должны были показать шоу. Понятное дело, все билеты раскупили, причем где-то треть мест планировали занять спартачи. Они ехали на машинах, забивали поезда и электрички, некоторые нагрянули в Михайловск вечером пятницы, и гостиницы были заполнены.

Вчера две компании устроили массовую драку в пивной – спартачи спровоцировали. В субботу махались стенка на стенку – и снова гости спровоцировали своим презрением.

— Пусть «титаны» и хотят,

Запинаем, как котят!

— Четко знаем мы одно –

Путь «Титаника» — на дно!/ «Титан» - жидкое говно!

Наши болелы уважали соперников и не позволяли себе таких выпадов в их сторону, ведь многие в вышке именно за «Спартак» и болели. Но если долго махать тряпкой под носом у мирно пасущегося бычка, рано или поздно он взбеленится. Так и михайловские болелы воспылали гневом праведным и желанием поднять обидчика на рога.

Потому для поддержания порядка приехали наряды из Лиловска, и у ментов выдались две беспокойные ночки.

Сегодня с самого утра воздух звенел от напряжения, мы мало того, что волновались из-за результата, так еще и болелы могли чего учудить, а при пустом стадионе, без поддержки, играть сложнее.

Мне самому передавалась нервозность, и возникало желание использовать «лучшего» — завтра Саныч объявил выходной, Рина знает об откатах и подстрахует если что. Может, повезет, и стану я худшим танцором или бухгалтером. Скорее всего, так и будет. А если нет? Стоило вспомнить, как меня накрыло в прошлый раз, и кровь в жилах превращалась в лед.

И вот мы собрались в раздевалке. Саныч ходил из угла в угол, всем своим видом источал уверенность, а каждым шагом будто гвоздь забивал.

— Ну что, поджали хвосты? – презрительно спросил он. – Трясетесь? Молитесь? Ну?

Он медленно повернул голову, так, прицеливаясь, танк поворачивает башню, просканировал взглядом каждого.

— Как настроение, бойцы?

Будь он Микробом, пропел бы: «Белый флаг, кровь ушла из вен. Липкий страх холоднее льда» — но Димидко не был столь изобретательным и спросил:

— Лабич? Что нос повесил? Поделись мыслями.

— Сильная команда, — буркнул он и отвел взгляд.

— И? Ну? – Саныч всплеснул руками. — Правильно – сильная команда, такая же, как мы. Игроки из плоти и крови, с некоторыми Саня играл. Не боги спустились покарать недостойных. Так что, если кто на поле начнет ссать, того вот. – Он взял поставленную в угол хворостину и взмахнул ею. – Холопы достойны порки!

— Перегибаешь, Саныч, — скривился Микроб.

— Да? Ну, подбодри нас чем-нибудь…

И Федор запел, копируя голос Кипелова:

— Сорванный флаг – знак сдачи врагам, нас не возьмешь, врешь, мы живы пока!

— Вот! Такой настрой мне нравится.

— Мы знаем их от и до, а они не успели нас изучить, потому что мы еще не раскрылись. Так вот он, шанс раскрыться! Заткнуть пасти журналюгам, которые нас полощут, экспертам…

Его перебил Микроб:

— Кстати! Это знак: как только эксперты начинают нас полоскать, мы выигрываем.

— Ага, наверно, поэтому мама меня ругала перед экзаменами. Не взаправду, а так, — поделился Цыба.

— И меня! – белозубо улыбнулся Сэм.

Только ему было все нипочем. «Даугава»? Затопчем! «Спартак»? Фигня вопрос, тоже затопчем!

— Падлы вы охреневшие! – гаркнул Димидко. – Тупые деревенщины, правильно пишут! Сукины дети!

Он не стал сдерживаться и матерился так виртуозно, что мы слушали с открытыми ртами, и до меня дошло, что он делает.

— Ну, че языки в жопы затянули? Говорите мне и друг другу все, что вы думаете!

Микроб на меня обрушил словесную конструкцию, причем он шипел и брызгал слюной вполне искренне. Я блеснул изобретательностью и выдал неологизм, от которого заржали Гусак и Левашов. Больше никто его не услышал, потому что в раздевалке поднялся гвалт, и отдельных слов было не разобрать.

Сэм поднялся, пересек раздевалку, навис над Круминьшем и заорал так, что аж покраснел. Прибалт поднялся и тоже ответил – матом. Они стояли друг напротив друга и орали, аж жилы на шеях вздулись. Потом Бекханов рассмеялся, хлопнул прибалта по спине и ушел.

Марк так и остался стоять, растерянно хлопая глазами. Такое для него было впервые. Синяк на скуле куда-то исчез, я предположил, что наш пригламуренный Круминьш решил посетить визажиста, чтобы не предстать пред камерами в столь неприглядном виде.

Дольше всех матерились Гусак с Левашовым, причем они играли в ругательства, как в города, и покатывались со смеху.

Димидко пресек веселье свистком.

— Так, вижу, пришли в норму. Теперь давайте дружно скажем, что мы думаем о футбольных экспертах.

Грянули голоса, и стало ясно, что мнения разделились.

— И куда мы их пошлем?

И тут я заменил Микроба и пропел песенку из прошлой жизни:

— Как сказал Омар Хайям, катись оно к …

Димидко воздел перст.

— Вот! А мяч — катись в ворота «Спартака»!

— Не устанет бить нога мяч в ворота «Спартака»! – проорал Микроб и сразу же родил второй экспромт: — И нога и голова не устанет забивать!

— Время, мужики! На поле, живо!

Глава 4. Провинциалы

Как орали трибуны! Я такого не помню. Свистели, дудели, скакали, размахивая знаменами. Наверное, многие сегодня лишатся голоса.

А потом: нас объявляют – спартачи свистят, их объявляют – наши свистят. «Титаны» машут болелам, те сходят с ума и чуть ли не в экстазе бьются.

Вот как после такого подвести болельщиков и не дать им зрелище?

Как я и думал, Димидко решил сыграть по классике. Точнее – для нас по классике: два мощных центра впереди и две четверки за ним, Круминьша он тоже выпустил. И – в прессинг, в прессинг! «Спартак» ошибок не прощает!

Я похлопал ладонями, постучал о штанги бутсами. Попрыгал в воротах, как бы примериваясь. Вот это – территория вратаря. Коснулся штанги, закрыл глаза, пробуждая внутренний огонь. Он не просто разгорелся – вспыхнул, прокатилась по телу волна жара. Есть! Ну, попробуйте мне забить! Давно такого не было: я не чувствовал земли под ногами и ощущал себя всемогущим, энергия бурлила и выплескивалась. Я не стоял в воротах, я парил в лучах обожания.

Сегодня будет бой! Сегодня – как в последний раз!

Свисток!

Как и предупреждали, как разбирали, как еще и еще раз говорили, спартаковцы со свистком рванули вперед. Скорости – как будто на стометровку выбежали. Пас, пас, пас. Замелькали спины наших защитнков, а меня будто размазали. Словно я раздвоился. Тут тебе волны славы, тут… Спины слились в одну, смазались, поплыли…

Внутренний огонь был так мощен, что сносил все преграды. Сил было, как в бульдозере.

Пас. Удар по моим воротам… Я видел, куда летел мяч, прыгнул, вытянув руки, рассчитывая отбить мяч ладонями…

И отбил бы, но слегка не рассчитал. Оттолкнулся слишком сильно, дернул руками, но мяч пролетел у меня над головой, чиркнул по волосам. Сгруппировавшись, я упал на траву, вскочил, неверяще оглянулся на мяч, который еще трепыхался в сетке.

Бульдозер, блин… Асфальтоукладчик, который несется под откос!

Половина стадиона, где сосредоточились наши болелы, молчала. Спартачи ревели от радости. Мне хотелось сквозь землю провалиться. Гол! На первой минуте! И это чисто мой косяк – всемогущим себя почувствовал! Крылья расправил. Тьфу.

Думченко и Борода развернулись ко мне, синхронно развели руками. Круминьш покрутил пальцем у виска. Я сжал челюсти, пригасил огонь. Что за фигня? Раньше такого не было!

— Саня, ты здоров? – крикнул встревоженный Микроб.

— Да я даже понять не успел. Да ну на и в… Ща, — я похлопал себя по щекам. – Ща! Спокойно, парни, я стою!

Ага, «стою»… Матч только начался – а уже «Спартак» ведет. Это их фишка – с первой секунды давить, давить, давить и стараться забить быстрый гол. Вот, забили. Первая же атака! Как я мог так лопухнуться?

Еще не начали играть, а уже опытный и заслуженный, со сборной против «Челси» выезжавший – такая пенка.

— Точно ты в порядке? – переспросил Микроб.

Вдоль бровки бегал злющий Димидко, и если бы мы на перерыв пошли прямо сейчас, он бы меня выпорол. Действительно, такой мяч я мог пропустить, только если болен или падлюка. И что, теперь «лучшего» включать? Нет, лучше сосредоточусь, а то летать собрался, понимаешь. Полетел, а тут из дробовика – на-на!

Наши пошли в атаку – сосредоточенно, зло. А «Спартак» — это такие своеобразные качели, к ним приноровиться надо. То есть несколько минут ожесточенный шторм, и все разом вперед, и давят, и забивают… А потом вдруг минут двадцать – катание мяча. Пасы вратарю. Перекидывание на свободное место – лишь бы не в борьбу. Ищут прорехи, тики-така, мать ее. И снова вдруг – атака, атака, атака!

Как раз сейчас гости расслабились. Тем более установка на быстрый гол сработала, а значит, можно ставить «автобус»… Хотя – это же «Спартак». Они «в автобус» не умеют. Если только защищаются – точно проигрывают, так исторически сложилось.

Давайте, парни! Докажите, что не на мне одном игра держится!

Как же хотелось стать лучшим футболистом, рвануть к ним и внести свой вклад в ворота противника! Но это лишь желание, толку от этого, когда не отработано взаимодействие со мной? Радует, что и «Титанам» хотелось того же, они не повесили носы, а вон как понеслись! Закричали наши болелы, подбадривая своих.

Очередной вынос от ворот подхватил Рябов — четко кивком снес верхний мяч в сторону, на Сэма. А Самат, готовый к тому, что будут симулировать, падать и за лицо держаться… Он двинул вперед, дождался, когда на него выдернулся защитник, коснулся его – и сам упал! Рухнул, как подкошенный.

Я глазам своим не поверил. Сэм, как завещал великий Саныч, схитрил! Отдал мяч – четко налево, Микробу. Тот пронесся по бровке, заворачивая направо, я тоже сместился, чтобы видеть игру. Аж сердце зачастило. Микроб ударил левой ногой – чуть назад. Бух! И Рябов, продолжавший движение неторопливой рысцой, акцентированно лбом – бац! Четко посередине ворот. Гол!!!

Вратарь – где? Где Свинов? А он как раз сдвинулся, реагируя на Микроба. Один шаг – пустяки? А вот! Поровну! Я аж подпрыгнул, дал «пять» набегающему Думченко. Все наши ринулись к Рябову, который бежал с разинутым ртом и орал. Поравнялся с Микробом, вдвоем они рванули к Сэму и, взявшись за руки, закружились в хороводе.

Наши отлично понимали, что этот гол сотворили трое: Сэм, Микроб и Рябов, и висли на всех троих. Я улыбался, глядя на них, слизал сорвавшуюся с неба на нос каплю дождя и подумал, что это слезы спартаковских болельщиков ветром принесло. А говорят, дождь – спартаковская погода. Щас!

Вон как притихли их болелы, никаких оскорбительных выкриков. Зато наши на трибунах аж танцуют и кричат:

— Ура-а-а! «Титан»! «Титан»!

Можно считать, что мы вроде как только начали играть, потому что поровну.

И вот минут двадцать серо-белые давят красно-белых. Реально и конкретно давят! Романцев, глядя на такое, сто пудов курит одну за другой.

Начали проходить фланговые атаки. Ну, как проходить… Края проносились вперед, утыкались в лицевую, начинали отдавать назад, там – еще назад. И опять толкучка в центре поля. Все-таки, у «Спартака» традиционно сильна средняя линия. И пусть их номинально на одного меньше – но все равно опыт решает. В общем, упирались друг в друга, упирались…

И вдруг мяч выскочил… Не выскочил – это пас! И понесся вперед Соболев, сотрясая газон. Все же он большой.

Я подобрался, выскочил вперед, перекрывая площадь ворот, расставил руки в стороны. Ну, бей же! Бей!

А Соболь, что за ним стали замечать в последних играх, не стал бить сам, а переправил мяч правее. И там уже подхватил Игнатов, на полной скорости влетающий в штрафную площадь. И такая скорость, так всё неудачно… Двое, выходит, на одного. Игнатов тормознулся, провел в сторону Думченко – развел, как ребенка — замахнулся в сторону Соболя, я сделал шаг в сторону, а он, падла, ударил!

Мощно, резко. Да, у меня бешеная реакция, но это не сверхзвуковая скорость! Я изогнулся, коснулся мяча кончиками пальцев, но он проскользнул в ворота. Гол… И снова на табло преимущество «Спартака». 1:2.

Брякнувшись набок, я вскочил и заорал:

— Где защита? Почему не подстраховали Думченко?

— Саня! – всплеснул руками Лабич, и все уставились на меня. – Саня! Как так-то?

Вот так! Я скрипнул зубами. Потому что защита…

А неча на защиту пенять, коли руки кривые! Вот тебе настоящие профи. Они сильны, мощны, тут такие скорости, что ни на секунду нельзя расслабляться, тут их лучшие вполне сравнимы со мной, почти суперменом.

Я ударил мячом о газон, выискивая, кому бы подать. Бросил на правый фланг недооцененному нашему Бураку, который Микробу уступает только тем, что он не одаренный. Бурак понесся в центр, пяточкой передал Клыкову, тот – Лабичу…

Свисток на перерыв. То есть «мяч в раздевалку». Очень неудобный и неправильный гол.

— Я не понял, — сказал тренер, когда все расселись на скамьях. – Я ничего не понял. – И взял розгу.

Неужели и правда кого-то лупить будет? Я даже знаю кого.

— Так Саня… — забормотал Сэм.

— Нет, про Саню я понял. Саня! – Он ударил лозиной по руке. — Ты еще пропустишь?

Я встал и отчитался:

— Оправдываться не буду. Виноват. Костьми лягу – ни одного не пропущу.

Хотелось сказать «клянусь», но я смолчал. Таким не клянутся. Вот если наши второй гол забьют, включу «лучшего». Если бы сразу это сделал, не было бы тех двух голов! Мы бы гарантированно выиграли, и все заткнулись бы, признав нашу команду достойной играть в вышке. А я спустил на тормозах, не хотелось мне ловить болезненный откат. Но тут как: если откат, то и мяч.

— Ну, вот… Нерушимый не пропустит. А вы помните, какой был лозунг у «Спартака» еще совсем недавно? Молодые… Истории не знаете. Они говорили: вы забьете, сколько сможете. А мы – сколько захотим! Вот сейчас они смогли… Слышите? Они смогли – и забили. И Саня сказал, что больше не смогут. Ну? Сколько вы захотите?

— Три, — сказал Рябов.

— Пять! – припечатал Сэм, вставая. – Мечтать… короче, братаны, работать так работать! Покажем этим котакбасам, кто такие титаны, есть же!

Ну вот. Если Сэм ругается по-казахски, значит, будет рвать и метать. Ну, поглядим.

— Значит, идите и сделайте это! – Димидко взмахнул руками, как дирижер, и все поднялись, исполненные злой решимостью.

Глава 5. Вторая попытка

Матч начался как будто с самого начала. Наши понеслись, понеслись, сосредоточенные и злые. Это была не атака, продиктованная отчаяньем, а продуманная и грамотная работа.

В свою очередь я разжег огонь за грудиной, но не дал ему разгореться, чуть пригасил, чтобы не захлестнуло, как в прошлый раз. Затем направил жидкий огонь по телу, равномерно распределил и ощутил подъем. Не воспарил, а сосредоточился.

Пас вперед. Пас на бровку к Бураку. Пас от бровки к бровке. Микроб блинканул вперед, обойдя двоих защей, как стоячих, и передал мяч открывшемуся Сэму. На Бекханова спикировал центральный защитник, сам о него ударился и покатился, надеясь симуляцией остановить атаку.

Я встал на цыпочки. Ну, что там? Старая практика «убейся о Бекханова»!

Типа пострадавший покосился на судью, но тот все видел и свистеть не стал. Однако маневр на секунду замедлил Сэма, сбил с цели, и, пока его не блокировали, он ударил по воротам.

Наши защи сдвинулись, закрывая обзор. Ахнули трибуны, кто-то замахал флагом, но тут же его опустил. Мимо?

— Что там? – крикнул я, косясь на арбитра, который…

— Штанга! – обернувшись, крикнул Егор Борода.

— Твою мать!

Я рукой привычно кинул налево, на Микроба. Тот, будто паровозик по рельсам, понесся по своему левому краю, и четко уткнувшись лбом в грудь защитника, отправил мяч правее. А туда налетел Самат! Принял, сделал красивую вертушку, крутнувшись вокруг своей оси. Выкатился на ворота… И опять не ударил! Катнул чуть правее, дальше, а там — неторопливо бегущий, да почти идущий пешком Рябов!

Я сместился к штанге, силясь разглядеть ситуацию на поле. Как же хотелось взлететь туда, к дронам, которые видят все сверху!

Антон просто ткнул пыром перед собой. И попал в мяч, направив его в ворота. А вратарь опять сосредоточился на том, кто угрожает, и сдвинулся левее. Там же опасные Сэм с Микробом! И – гол! Сравняли – 2:2!

Такой простой, бесхитростный и милый сердцу гол!

Заорали, запрыгали трибуны, начали обниматься-целоваться. Спартаковские болелы, выкрикивавшие оскорбительные речевки, притихли, лишь некоторые посвистывали и дудели, и даже в, казалось бы, стандартных звуках слышалась крайняя степень возмущения.

Но тут остается только принять факт. И этот гол точно на удачу не спишешь. Это – мастерство!

Свинов упал на колени, закрыв лицо руками. Наши замельтешили в центре поля, обнимаясь, братаясь и посылая воздушные поцелуи ликующим болелам.

Огромным усилием воли я заставил себя остаться на месте, но Рябов подбежал и ко мне, пожал руку.

— Ну красавец! – воскликнул я, сложил руки тоннелем, поднес ко рту и проорал: — Бекханов, браво! Микроб, ты – демон! Демонический микроб, епта!

Теперь – как с самого начала! Теперь, типа, ничья!

И началось бодание в середине поля. Вязкая осторожная игра. Если сравнивать с боксом, это напоминало клинч. Спартаковцы почувствовали, что можно вернуться вообще без единого очка, и начали осторожничать. Наши тоже осторожничали, Клыков, Жека и Игнат стойко держали оборону, к ним сместился Лабич и немного – Рябов. Не удержавшись, туда рванул Думченко, но мы с Санычем одновременно рявкнули:

— Стоять!

Выступив единым фронтом, наши в центре поля не допускали прорывов…

Черт, допустили! Я напрягся, превратившись в зрение, ощутив каждую клеточку своего тела. Включать «лучшего»? Все-таки наиответственнейший момент. Или обойдусь своими силами, я вроде в норме.

Двое красно-белых вывалились на одного Лабича. И пока они его красиво в стеночку обыгрывали, из-за спин вдруг выскочил Джикия. И получил мяч. И с линии штрафной приложился…

Сильный удар. Меткий удар. Я прыгнул, вытянул руки, понимая, что мяч летит быстрее. Со скоростью света пронеслись мысли, что я идиот, потому что, имея козырь, не использовал… А потом понял, что опасности нет.

Сперва сообразил, и лишь потом мяч, направленный в дальнюю девятку, гулко врезался в перекладину, отлетая в поле.

Меня бросило в жар, казалось, на мгновение конечности отнялись. Нахрен так рисковать! Хочу быть лучшим в мире вратарем! Ну теперь точно нам больше не забьют!

Наши со спартаковцами опять вязко и туго играли в центре поля. Все же – какие же крутые у них полузащитники! Но и наши не хуже. Вернее, наших просто больше!

Отбор – потеря, отбор – потеря… Пошла игра без ворот. Тут – кто лучше в обводку, кто лучше в прессинг, у кого еще сил хватает.

И вдруг откуда ни возьмись вывалился маленький Пруцев – один! Никто его не держал!

— Чей? – заорал я, сосредоточившись на опасности.

Давай, ну, я готов!

Дойдя чуть не до линии штрафной, Пруцев с левой ноги вырезал. Бух!

Траектория полета сама собой сложилась в голове, и я просто знал ее. В длинном красивом прыжке забрал мяч, но не упал, прижимая его к груди, а, прыгнув с ноги на ногу, послал круглого вперед и налево, привычно Микробу! Он в ресурсе, его обычно хватает минут на двадцать, вот пусть покажет чудеса мастерства!

Федор принял мяч на грудь и ринулся вперед! Кинулся с такой скоростью, с таким движением, что все красно-белые чисто машинально среагировали и чуть не толпой бросились на его фланг. Да это же, как в учебнике, выходит! И он, Микроб, не дожидаясь, пока его снесут с ног или пока перед ним не встанут стеной – бух!

Мяч перелетел защитников и должен был приземлиться на дальнем углу штрафной площади.

Должен бы, но не долетел. Практически посередине линии штрафной набежал огромный и злой Сэм. Он принял мяч на голову, сбросил сам себе вперед и на втором шаге врезал со всей силы. Вратарь был готов. Свинов – сильный вратарь. Но мяч ядром из пушки пробил руки, и от рук – в дальний угол ворот. Гол! 3:2!

От воплей трибун я чуть не оглох. Казалось, их восторг сформировал огромную невидимую волну, прокатившуюся по полю, зарядив энергией наших и демотивировав противника. Вон как бредут, головы повесив, а Свинов стоит в воротах, разведя руки, и его поза говорит: «Как же так? Так быть не должно». Очень хорошо его понимаю, но, уж простите, тут либо мы, либо вы.

И снова честный гол, который на везение не спишешь. Так и хотелось заглянуть в лица экспертов и спросить: «Ну? Аналитики хреновы, что вы теперь скажете? Сожрете свои газеты?»

Успех вскружил голову. Это же уму непостижимо: мы! Хоть и на своем поле! Но чисто и красиво обыгрываем «Спартак»!!! Мечтал ли я когда-нибудь о таком? Мечтал ли ездить за границу в составе сборной?

А-а-а!

Трибуны орали. Все орали. Димидко, с трудом делая суровое лицо, махал руками с бровки, подгоняя, разевал рот. Его не было слышно, но не надо уметь читать по губам, чтобы понять его призыв:

— Вперед, вперед!

Ну, правда же, кто обороняется – тот не выигрывает!

И сил не должно остаться – а они есть! Силами в основном Микроба наши прорвали оборону москвичей, перепасовались, зажали спартаковцев. У них есть такая фобия – они очень боятся гола в последние минуты. Готовы все встать в штрафной. Ошибаются, суетятся, нервничают, кричат…

А «Титан», выстроившись у линии штрафной площади, красиво и четко держал мяч под радостное скандирование трибун.

Свисток судьи прозвучал в нашей атаке. Это значит, что мы играли все девяносто минут!

О, как кричали болельщики!

Наши – раскрасневшиеся, запыхавшиеся – вышли в поле, я, конечно, с ними. Воздух вибрировал от криков болельщиков, получивших зрелище и праздник, пробирало до костей, и губы невольно растягивались в улыбке, как у ребенка. Вот он – чистый восторг!

Спартачи мрачно молчали, от досады готовые крушить все вокруг. Свинов пнул штангу так, что она покосилась. Но после этого успокоился, и, как полагается игроку великого клуба, достойно принял поражение — человек-гора Свинов подошел ко мне, пожал руку, похлопал по плечу. Ну, повезло, да. Штанга, перекладина… Не пошел мяч в ворота. Так это – футбол!

Да и другие игроки «Спартака» отреагировали достойно, как и подобает профессионалам.

Хоть и недовольные, они все пожали руки, в том числе – тренер тренеру. Первыми поле покинули спартаковцы, нам же, купающимся в лучах славы, уходить не хотелось.

Мы с Санычем остались ответить на вопросы журналистов — коротко и галопом по Европам.

И только в раздевалке накатила усталость, словно мы лишились сил без подпитки болел, все упали на скамейку, присосались к бутылкам. Микроб так вообще лужицей растекся, закрыл глаза и сжевал шоколадный батончик. Потом он еще втайне от Саныча выпьет энергетик – чтобы дотянуть домой. Он исчерпал ресурс, и теперь за ним надо приглядывать, может вырубиться.

Раздевалка полнилась запахом разгоряченных тел. Круминьш подошел к Сэму, стянувшему футболку, и сказал:

— Я был неправ. Ты круто играл, изобретательно.

Бекханов напрягся, в упор посмотрел на прибалта и отчеканил:

— А ты думал, я дебил, да? Ну че, выкусил?

Круминьш почернел лицом, сжал челюсти, но ничего не сказал. Отвернулся и зашагал прочь. Похоже, Сэм обиду все-таки затаил, ведь подтрунивал Марк над ним долго, а извинился один раз. И рано или поздно будет взрыв.

В отличие от остальных, Димидко видел назревающий конфликт, и как Круминьш его погасил, остановил его, положив руку на плечо, и сказал:

— Спасибо.

— Ради общего блага, — сквозь зубы процедил Марк. – Ради команды.

Происшедшие меня чуть заземлило. Остальные же ничего не заметили, перешучивались, радовались.

— Только не зазнаваться! – скомандовал Сан Саныч. — Считайте, что просто так повезло. На самом деле игра была равна.

Никто и не зазнавался. Была простая и чистая радость. Мы смогли! И в собственных глазах, и в глазах всех, кто за нами следит, поднялись на ступеньку и закрепились на высоте рядом с легендами. Конечно, многих такой расклад будет раздражать, я на себе это ощутил, когда в сборную попал – поналезли тут, пошатнули основы основ! Но нам нет дел до других, пусть другие идут…

— Но счет – на табло, — улыбнулся я. – И он в нашу пользу.

— В самом деле, Саныч, ну дай порадоваться! – возмущенным тоном воскликнул Микроб, открывший один глаз.

Димидко махнул рукой с таким видом, словно в первый раз отпускал дочь-первокурсницу с ночевкой к парню.

— Хрен с вами! Радуйтесь. Но – не нажираться! У нас впереди «Динамо». Так что смотрите у меня!..

И тут дверь распахнулась, и в раздевалку, чуть прихрамывая, ввалился Матвеич, обнялся с бывшими динамовцами, пожал руки нам и прохрипел, сжимая кулак:

— Мужики, ну прям до слез! Порадовали так порадовали! – Он потер горло. – Охрип, вот.

Считав его желание, я отвернулся, поняв, что блеск в глазах Матвеича – не азарт, а с трудом сдерживаемые слезы. Сложно смотреть на матерого здорового мужика, готового расплакаться. Больше всего на свете ему хотелось на поле, к своей команде, чтобы хоть на минутку хлебнуть вкус победы, окунуться в превознесение фанатов и плыть на волнах их восторга. Он ощущал себя подстреленной птицей, тщетно бьющей крыльями при виде улетающей стаи.

Отметить фантастическую победу мы решили, как всегда, в «Чемпионе», вместе с Матвеичем. Левашов позвонил бармену, выслушал поздравления и зарезервировал бар на спецобслуживание на шесть вечера. Девушек решили не брать, из не членов команды пригласили только фотографа Романа и Рину.

Она была на стадионе и болела за нас, но, когда я позвонил, отказалась от приглашения, посчитав, что нам нужно оттянуться мужской компанией.

— Ну че – по домам, переодеваемся, и – в «Че»? – спросил Колесо.

Гусак зевнул так, что чуть кроссовки не затянуло. Опять не выспался, его мучили видения. Вот и что с ним делать? Он же в таком состоянии не помощник, а вредитель. Интересно, если он сдастся в универ для одаренных, там его научат управляться с собственной силой? Если так пойдет и дальше, у Витька все шансы повредиться рассудком.

Я покосился на Клыкова, который сосредоточенно пялился в экран смартфона.

— Что там пишут? – спросил Лабич, проследив направление моего взгляда.

— Молчат, суки, — буркнул он. – Как дерьмом швыряться, так сразу. А признать, что облажались, мочи не хватает. Пишут, не повезло спартачам, хотя они, типа, доминировали. Ага, доминировали!

— Журналюгам мочи не хватает, ага, — сыронизировал Левашов. – Излили всю.

— Так чего вы хотите? Времени мало прошло, — урезонил нас тренер. – Через полчаса смотреть надо.

Как Димидко ни старался казаться строгим, его так и распирало от радости и, в отличие от Матвеича, на поле он не рвался, его устраивали лавры талантливого тренера, который сделал фантастическое – за пару лет вывел безвестную команду в вышку. Дня не проходило, чтобы о нем не написали. Журналисты преследовали его, он аж просил Оксану, которая переехала к нему, чтобы выходила на разведку и проверяла, чисто ли.

Когда мы уже переоделись, а кто-то и вышел из душа, в раздевалку широким шагом вошел Тирликас и громогласно объявил:

— Поздравляю с победой!

Все глянули на него, кто-то поблагодарил, кто-то промолчал, и Лев Витаутыч продолжил:

— Пока вы не разбежались. Журналисты просят отдельную пресс-конференцию, договорился на завтра на двенадцать дня здесь в конференц-зале.

— Так выходной же! – возмутился Игнат и, спохватившись, поджал губы.

— Такова плата за популярность, — не глядя на него, ответил Тирликас. – Присутствовать должны все.

Он осмотрел комнату и на Гусаке взгляд задержал чуть дольше, чем на остальных. Первая мысль была – знает?! Вторая – откуда? Он просто заметил, что Витьку плохо, и озадачился.

— В общем, до завтра, — сказал он.

— Приходи в «Чемпион» в шесть вечера, — пригласил его Димидко.

— К сожалению, дела. Не успею, — ответил Витаутыч, и мне показалось, остальные вздохнули с облегчением.

Все-таки, чувствуя в нем крупного хищника, начальника команды побаивались все, но он этим не злоупотреблял.

Только Тирликас нас покинул, как ворвался помощник тренера Древний, помолодевший лет на двадцать, и давай всех обнимать-лобызать, красный весь, возбужденный. Как бы кондратий его не взял. Мы совершили подвиг – так считали очень и очень многие.

На весь экран моего телефона выплыл красный мигающий конверт, потом еще один. Сообщений было больше сорока, потому что возможность звонить я оставил только близким, инче задергают, а вот сообщения могли отправить все, кто есть в телефонной книге. Написали все – Семерка, генерал Ахметзянов, Джабарова, комендант общаги Мищенко. Опа! Даже Кардинал отметился! Истеричка Настя, о которой я думать забыл…

И Лиза. Хотелось отметить все сообщения как прочитанные и рассылкой переслать «спасибо», но я решил ответить всем и поблагодарить лично каждого, добавив к стандартному «Спасибо большое!» — имя поздравлявшего.

На улице в кои то веки было светло, ведь игра закончилась в четыре вечера. Туча посветлела и передумала лить дождь, и фанаты разбушевались, разбредясь по городу. Казалось, отовсюду доносятся речевки, где-то пели наш гимн.

Обошлось ли без потасовок, вечером узнаем из газет. В окрестностях усилиями омоновцев все тихо, хотя город-то большой, и наши болелы могли пойти на вокзал ловить спартачей, которые нанесли оскорбление любимой команде, а значит, и им лично.

Возле стоянки с нашими автомобилями нас поджидала толпа болел, сдерживаемая ОМОНом, точно больше тридцати человек. Я глянул на свою машину, которую Рина ласково называла запельсинкой, помахал Дарине, которая ждала меня в салоне и сказал своим:

— Пойдем автографы раздадим. Им это нужно.

Сэм, улыбаясь во все тридцать два, с радостью ринулся вперед, остальные рвения не проявили. Шедший последним Круминьш юркнул к своей машине. От него так и фонило недовольством.

О, как радовалась толпа! Протягивали для росписи календари, мячи, блокноты. И какими счастливыми уходили, заполучив автограф! Ну вот как их лишить минуты радости, когда нам это не стоит ничего, десять минут времени не в счет?

Бекханов с радостью фотографировался, облепленный фанатами, сажал себе на шею детей, обнимал девушек с радостно коллекционировал номера телефонов фанаток. Не привык еще к славе наш казахский друг, в то время как мы от нее уже подустали.

Уделив внимание болельщикам, мы расселись по машинам. Рина сразу же меня обняла и пробормотала:

— Са-аш, ну что же ты делаешь! Я чуть разрыв сердца не получила!

И только сейчас я вспомнил, что зря активировал талант «лучший в мире вратарь», и завтра меня ждет откат.

Глава 6. С душком

Впервые спортбар «Чемпион», где мы собрались отмечать победу над «Спартаком», был оцеплен ОМОНом. Не знаю, кому удалось организовать охрану: Витаутычу, или так решили без него, предвидя массовые беспорядки.

Потасовок не случилось только потому, что милиция хорошо работала, и чуть ли не под каждым кустом дежурил сотрудник. Но пьяное фэньё есть пьяное фэньё, их агрессия искала выход, долго искала — и нашла: на обратном пути болелы таки отомстили обидчикам, разнесли вагон экспресса с надписью «Михайловск».

В реале было относительно спокойно, зато в Комсеть извергались фонтаны дерьма.

Сами футболисты «Спартака» слова плохого о нас не сказали. Все как один согласились, что все было честно, стадион без лоска, но все сделано качественно, трава газона тоже нормальная, играть ничего не мешало, просто они недооценили соперника: «Титан» оказался на удивление силен, а они расслабились.

Тренер вратарей Никита, который занимался с нами по выходным, отловленный пронырливыми журналистами, ответил на вопросы, как провинциальной команде так быстро удалось взлететь: все дело в целеустремленности и упорстве, а также в железной дисциплине.

И под такими статьями комменты типа: «Судью на мыло», «На стадионе настолько неудобные сиденья, что у меня заболела спина», «Все дело в качестве газона. Я видел, что он дерьмовый!» «Кто протаскивает наверх этих деревенщин?!» «Нападающий «Титана» нарушил все правила, и никто не свистел».

Столы гнулись от яств, Димидко принес ящик шампанского, откупорил бутылку и воскликнул:

— С днем победы, товарищи! Вы представляете, насколько это знаковый день? Понимаете, что сотни парней и девушек, у которых есть мечта, сегодня поняли, что возможно все!

Сан Саныч не читал статей и был счастлив, он поймал волну. Сэму и Левашову тоже было фиолетово – парни наслаждались успехом. Микроб, вперившись в экран, был мрачнее тучи и наливался дурной кровью.

Бармен Вадим, огромный и неповоротливый, забрал бутылку у тренера, откупорил ее и, прежде чем налить, толкнул речь:

— Парни, спасибо вам! – Он приложил руку к груди. – Вот от всей души… От всех михайловцев! Это было… Было круто!

Простодушный тост будто зажег искру в моем сердце, все заулыбались, осознавая важность момента, а бармен принялся разливать шампанское по бокалам, причем было заметно, что он совершенно не умеет обращаться с шипучкой, пена переваливала через края бокалов, и игристое капало на пол, столы, брюки.

— За победу! – провозгласил Сэм и потянулся бокалом к тренеру. – Спасибо, Сан Саныч, хоть и ругались мы, и гонял ты меня.

— Работа такая, — пожал плечами тренер.

— Спасибо вам, братаны! — обратился Сэм ко всем. — Вы в натуре лучшие! И это первая победа, дальше – больше! Ура!

Зазвенели, соприкасаясь бокалы. Все ожили, отвлеклись от срача в Комсети, только Микроб сидел мрачный и поглядывал на телефон, который положил экраном вниз. С девушкой своей новой, рыженькой одесситкой, он поссорился, что ли? Надо спросить.

Помня, как на меня действует алкоголь, я лишь смочил губы шампанским, снова покосился на Федора, он поймал мой взгляд, перевернул телефон и протянул мне. Там была статья, где грамотно разбирали тактику обеих команд, характеризовали каждого, подчеркивая сильные и слабые стороны. Про меня написали, что я играю непредсказуемо: могу как демонстрировать чудеса техники, так и безбожно, как сегодня, лажать. А еще каким-то волшебным образом мне удается отбивать пенальти. Микроба назвали самым быстрым футболистом из ныне живущих. Отметили, что он не расходует силы в первом тайме, бережет их на второй, когда все устанут. Сэма сравнили с Дзюбой. Жеку назвали самым недооцененным игроком. Цыбу – самым хитрым и вертким. А вот Ведьмак удостоился звания посредственности – на мой взгляд несправедливо. Рябова посчитали ленивым. Левашова – предсказуемым.

— Комментарии прочитай, — проговорил Микроб.

А в комментах сошлись насмерть униженные болелы «Спартака» и те, кто защищал нас. Больше тысячи комментов! И грамотная аналитика, и «я твой труба шатал». Особенно много наблюдалось казахов, которые стали болеть за «Титан», потому что с нами Сэм.

— Там тип есть, Тор Надо. Вот он пишет… Почитай, — подсказал, где искать, Микроб.

Тор был грамотным. Писал без ошибок и хорошо разбирался в футболе. Способности Микроба показались ему сверхчеловческими, что он и озвучил. Пошла ветка, что одаренного бы не допустили к играм. На второго комментатора напали – дескать, опять вы со своими магическими бреднями. Присоединились те, кто в одаренных верил, стали говорить про реальный возраст правителей и то, как они выглядят. Написали, что Горский не дал бы дар какому-то безвестному пацану. И понеслась: ты шизик, ты зашоренный дебил, а ты просто ничего не понимаешь!

— Это пустой треп, — попытался я утешить Микроба, придвинулся к нему и добавил шепотом: – Про меня, вон, прямо в статье написали: оставь надежду забить пеналь.

Федор вздохнул и ничего не сказал. Больше всего он хотел, чтобы никто не узнал про его дар, потому что он хорошо умеет только играть в футбол.

Невольно пришла мысль, а что умею я? Запоминать информацию. У меня феноменальная память, а следовательно, я могу выучить множество языков. Рано или поздно моя футбольная карьера закончится, и что? Чем мне захочется заниматься?

Кто надо, уже знает, что я одаренный. Пока я нужен, чтобы наши выигрывали на международных играх. А потом потащат в управление, а этого мне совершенно не хотелось бы. Ну не нравится мне, когда стараешься сделать хорошо, а кучка идиотов пытается помешать или просто потому, что им лень напрягаться, или из-за того, что рушатся их хитрые схемы. Надо карать, миловать, поощрять, манипулировать, плести интриги, иначе сожрут, потому что простых людей сотни миллионов, одаренных и самородков – сотни, и еще они вздумали уничтожать друг друга вместо того, чтобы держаться вместе.

В конце концов нам удалось расслабиться, но все равно веселье выходило такое себе… с душком.

Меня напрягал грядущий откат и пристальное внимание к нашим с Микробом персонам. Слишком хорошо я знал эзотерически повернутых фанатиков, тем если что в голову взбредет – пиши пропало. Будут за нами следить, искать подтверждения своей теории.

А еще напрягало, что Круминьш так и не пришел. Даже Тирликас почтил нас своим присутствием и прихлебывал коньяк из фляги.

Интересно, Марк проигнорировал веселье, потому что считает себя униженным, или просто не хочет провоцировать Сэма?

А дальше парни чуть выпили, и Матвеич вспомнил, как нас вышвырнули из «Динамо». Клыков – как болелы хотели избить, считая голубцами. Саныч вспомнил бывшего начальника команды, который точно любил мальчиков, и разваленные заплесневелые раздевалки, поле, которое никуда не годится. Воспоминания ожили, и я ощутил сперва обиду и отчаянье, потом – злое упорство: мы уже столько смогли, и сможем выбиться в тройку лидеров в вышке!

Белорусы поведали, как оказались на улице и нигде не нашлось для них места.

— Я был против того «Титана», — признался Лабич.

— Мы чуть не подрались! – улыбнулся Думченко. – Короче, он уже на вокзале нас догнал.

— Вижу – жалеешь, — сыронизировал Тирликас.

Лабич иронии не уловил.

— Да вы что! Да я за команду… бутсу сжую!

Все белорусы были хороши, но Бурак – особенно. Конечно, Микробу он уступал, но вышку вполне тянул, в отличие от Гусака.

А дальше снова воспоминания: первый матч, первый гол, первая зарплата и премия, первая судейская несправедливость.

Микроб вспомнил момент, когда нас всех перетрясло, а я от злости стесал костяшки:

— А помните, Лев Витаутыч, как вы нам проверку устроили?! Никогда не прощу. – Федор демонстративно отвернулся.

В конце концов мы окончательно забыли о потоках виртуального дерьма, изливающихся на нас, расслабились, и возникло ощущение, что я – на своем месте. Именно там, где мне следует находиться. Мы привыкли к успеху, он больше не кружит голову, но стоит оглянуться, вспомнить, как я грузчиком на рынке подрабатывал, чтобы раздобыть деньги на еду и не питаться в бесплатной столовой, и становится понятно: вот это все – счастье, которое стало обыденностью. Но если сравнить, как было и как стало, так крылья расправляются.

В девять вечера Колесо потянуло на подвиги, он решил, что пора по бабам, и по домам разъехались те, кого дома ждали подруги, в том числе я.

— Рина, — позвал я с порога – она выглянула из комнаты. – Завтра приглядывай за мной. Могу начать чудить, как когда из окна сигануть хотел. А могу и не начать. Завтра еще пресс-конференция, куда хотелось бы попасть. По настрою прессы можно понять, откуда ветер дует, и начали ли муссировать тему, что в нашей команде одаренные.

***

Последний откат был страшным, потому я оттягивал миг пробуждения и гнал мысли прочь. Но вечно прятаться нельзя, потому я решил дать бой страхам. Открыл один глаз, второй, прислушался к себе и понял, что сегодня я – самый худший аналитик.

Кажется, пронесло. Если не буду делать прогнозы, никто ничего не заметит. Главное, планы на будущее не строить. А то настрою… Или нет, или как раз-таки строить нужно и записывать свой сверхгениальный анализ ситуаций, а потом трактовать от противного.

Я обнял Рину, поцеловал в шею и укусил за ухо. Она вздрогнула, потянулась, перевернулась ко мне, улыбаясь, но улыбка быстро сменилась настороженностью.

— Что на этот раз? – спросила она.

— Фигня. Худший аналитик. Ты главное не слушай, что я тебе буду обещать.

— Фу-ух, и правда пронесло.

Зазвенел будильник, и прильнувшая ко мне Рина нехотя поднялась и прошлепала в ванную. Сегодня понедельник, и за победу Саныч наградил нас выходным, а Рине следовало быть на работе.

— Ты на вождение записалась? – спросил ее я. – Сейчас бы села за руль и доехала за десять минут.

— Тебе ж тоже надо на стадион, — отозвалась она уже из ванной. – У вас же встреча с прессой.

— Наши все на колесах, подвезут.

Зажурчала вода. Рина на выходные часто мотается к маме, а меня так с ней и не познакомила, наверное, потому что все-таки она настроена по отношению ко мне несерьезно. И, случись чего, кинет, как это сделала Лиза. И вообще, когда поженимся, нужно взять маму к нам: в тесноте да не в обиде.

Когда Рина вышла из душа, обернутая полотенцем, я сразу же озвучил свои мысли, но по мере того, как менялось ее лицо, понял, что порю какую-то дичь.

— Нет, ну а что, все ж логично! – закончил я, и она расхохоталась.

— Аналитик ты мой! Я бы не советовала тебе сегодня ехать на встречу с журналистами. Сиди дома.

Точно. Откат же! Пока я еще могу оценить бредовость моих рассуждений, но скоро адекватность сотрется, и я понесу фигню в массы.

— Звони Димидко, говори, что не придешь, — посоветовала Рина и протянула мой телефон, лежащий на тумбочке.

— Мне нужно присутствовать на встрече, — сказал я. – Ты читала статьи? Предполагают, что в нашей команде одаренные, потому мы и выигрываем.

— Официально заявили? Ты не анализируешь сейчас?

— Нет. Не анализрую. Не заявляли. Болелы в комментах обсуждали. Как бы не стали задавать неудобные вопросы.

— Пф, пусть задают! А ты посмотри прямую трансляцию, чтобы не нервничал. Звони Димидко, пока я тут и могу тебя остановить, если ты начнешь нести пургу.

Я набрал Тирликаса – его Сан Саныч послушает, а если сам позвоню, вызверится, думая, что я вчера перепил – ему-то про откат не расскажешь.

Лев Витаутыч выслушал, пообещал поговорить с тренером. Ну, слава богине.

Рина скинула полотенце, и на миг все мысли вылетели из головы. Какое же у нее красивое подтянутое тело! Ничего лишнего. Но и добавлять я ничего бы не стал.

Зеркал в спальне не было, и, одевшись, Рина отправилась в ванную, где имелась отражающая поверхность.

Она-то про Микроба и Гусака не знает! А парни могут ляпнуть лишнее. Но Рина права, я способен только навредить, лучше сжать челюсти и смотреть по телеку.

— А по какому каналу будут показывать наших? – крикнул я.

— По первому михайловскому, в два дня.

— Какая же она прямая, если в два…

Рина вышла из ванной, подхватила сумочку, висящую на стуле и, проверяя, все ли взяла, ответила:

— Ну а что, показывать, как вы рассаживаетесь и как другие журналисты сопли жуют? Основное покажут.

— Про одаренных могут вырезать. Да наверняка вырежут!

— Ну если в народ не пойдет, смысл об этом переживать? – Она наклонилась, горячо меня поцеловала.

— Осторожнее. Будешь провоцировать, я тебя никуда не отпущу.

Она отпрыгнула, погрозила пальцем:

— Но-но! – И побежала прочь.

Хлопнула дверь, донеслись ее торопливые шаги.

Что информацию не пустят в массы, конечно, хорошо, но люди уже начали говорить про одаренных «Титана», и, если Микроба проверит телепат, конец его карьере, а мы потеряем крутейшего крайка.

Позавтракав, я слонялся из угла в угол. Меня посещали идея, которые казались гениальными, и хотелось ими поделиться, но я терпел. Посмотрел сопливый фильм про очень хорошую и правильную девушку, которую все обижают – другого в это время не было.

Почитал про нас и «Спартак», нашел статью, что мне показывал Микроб, и обнаружил, что вся ветка, где обсуждались одаренные, исчезла.

Еле дождавшись окончания встречи с журналистами, я набрал Микроба и лишь когда он сказал, что неудобных вопросов не было, выдохнул и прервал связь, пока не начал нести бред.

Осталось пережить сегодняшний дурацкий день, и начнется подготовка к следующей с легендарным «Динамо», с которыми я ездил в Англию. Причем в этом году у них обновился и помолодел состав, а также поменялся тренер.

29 апреля 2025, Москва, стадион «Динамо»

Это место рождало ностальгические воспоминания. Столько было связано надежд с «Динамо», когда я голый, босый, еще не ориентирующийся в этой реальности, приехал сюда в первый раз, шел из метро, вертел головой и смотрел на все круглыми глазами, фотографировался с памятником Яшину, и казалось, вот если пустят меня посидеть на краешке скамейки – это уже успех. Примут в «Динамо-2» — победа!

Тогда в Москве было морозно и срывался снег, сейчас – сырой апрель. Есть такая традиция, что Первомай – почти всегда солнечный и теплый, а вот апрель — самый разный. Даже снег случался. А сегодня было прохладно, сумрачно и сыро — самая футбольная погода.

Кто знает, как все сложилось бы, если бы нас не выперли из «Динамо-2». Сомневаюсь, что было бы лучше. Может, до сих пор в дубле болтался бы, как известный объект в проруби. А так несправедливость и злость подтолкнули к действиям, и все те, кто был изгнан вместе со мной – Микроб, Мика Погосян, Игнат и Жека, Клыков, Матвеич, Гребко, Дрозд и Колесо – составили костяк новой команды, звездной.

Нужно найти Кирюхина и проставиться. Желая утопить, он научил нас плавать.

И сегодня шестеро отверженных в составе дерзкого «Титана» вернулись, чтобы заявить о себе и не рядом постоять, трепеща, — сыграть на равных с легендой советского футбола. И не с дублем, с «Динамо»!

В прошлый раз у нас был «Спартак», и вон как кучно пошло! Звезды первой величины сменяют одна другую, и предстоит нам в середине мая тоже сыграть с «Динамо», но из Минска.

Пока Димидко проводил накачку, я сидел, сосредоточивался, вспоминал Кирюхина, Марокко, которого тоже выгнали после того, как взлетел «Титан», набирался злости. Опять же, на установке про вратарей не говорили, в тактику вратари не лезут.

Между тем Саныч сказал:

— Чует моя душа, что просто не будет.

— «Динамо» — наш крест, — буркнул Клыков.

— Ага, — качнул головой Микроб, — как «Динамо», так обязательно случается какое-нибудь дерьмо. Традиция такая дерьмовая. В Лиловске нас заплевали, в Киеве подсуживали…

— Наверное, мы не подходим… Ну, несовместимость у нас энергетическая, — проговорил Борода, как выяснилось, большой поклонник нетрадиционных религиозных течений и всяческой эзотерической мути.

— Что там тебе веды сказали? – ядовито ухмыльнулся Игнат.

— Не веды, а руны, — не менее ядовито поправил его Круминьш. – Ты ж гадаешь на рунах, да, Егор? Мне суженую нагадаешь?

— Марк! – Димидко погрозил ему пальцем, вспомнив конфликт с Сэмом.

Круминьш казаха больше не трогал, но, видимо, его организм вырабатывал столько желчи, что Марк не мог с ней совладать, и она выплескивалась то на одного, то на другого.

— И правда интересно, что в этот раз, — пробормотал Колесо.

— В смысле? – не понял Димидко.

— Какое дерьмо случится сегодня… — уточнил наш кореец.

— Вы мне это бросьте! Что за настрой, я не понял? У «Спартака» выиграли, и сейчас выиграем.

— Да! – Сэм ударил кулаком о ладонь. – Как Тузик – тряпку!

— Не загордитесь заранее, ребятки. Нам еще играть и играть! – заземлил его Димидко. – Все, время. Пора. На поле!

Глава 7. Выскочки

Похоже, тренер сам не определился, возгордились мы или сомневаемся в собственных силах. А вот «титаны» очень даже определились, все были настроены на победу. Причем не рвались в бой с шашками наголо, а понимали: соперник серьезный, важны осторожность, скорость и, главное, хитрость. Головой работать надо – в обоих смыслах.

И вот команды выбегают на поле, объявляют состав.

Болелы скакали и рукоплескали, приветствуя «динамиков», крики наших немногочисленных фанатов терялись в общем хоре. Когда объявляли меня, вроде бы кричали громче, даже болельщики «динамиков» приветствовали звезду мирового масштаба.

Когда расселись болелы, стало ясно, что на трибунах есть свободные месте – все-таки у «Динамо» нет такой народной поддержки, как у «Спартака». Кто их публика? Сотрудники правоохранительных органов, в том числе бывшие, и их семьи, которым боление за «Динамо» передалось либо наследству, либо воздушно-капельным или половым путем.

Я привычно похлопал по штангам, подпрыгнул до перекладины, шлепнул ее слегка. Вот – рабочее место. Тут и будем сегодня показывать класс игры. Сегодня на их воротах Караев – молодой парень, мой ровесник, которому пророчат великое будущее, со мной сравнивают. Тоже для вратаря невысокий: метр восемьдесят пять, зато реакция отменная.

В одной заметке писали, что это поединок Нерушимого и Караева, двух восходящих звезд. Ну, посмотрим. Я пробудил внутренний огонь, равномерно распределил по телу и приготовился.

Свисток! Понеслись!

Схема обычная. Они играют в четыре-три-три, которые превращаются все время в странное три-пять-один-один – так же, как в нашем мире, но на острие атаки не Смолов, который играет в ЦСКА, а безвестный в нашей реальности Ян Мизерный, которому больше подошла бы фамилия Грандиозный. У нас привычные пять-три-два, которые легко трансформируются то в четыре-четыре-два, когда Микроб становится настоящим полузащитником – это если не сильно нажимают на наши ворота. А то и в три-пять-два, когда оба края поднимаются и создают толкучку в середине. Но всегда – двое впереди. Сегодня там два «столба», наши слон и лось — Самат и Рябов. Это мне удобно – можно спокойно лупить через среднюю линию, а там или один, или другой зацепятся за верхний мяч, опустят, прикроют, выведут на позицию…

А нет, не выведут. Странное что-то. Наши защитники катнули мне, и я с земли вынес мяч подальше вперед, на Рябова. Тот четко принял на грудь, прикрывая мяч всем своим телом, сделал пас привычно набегающему Сэму…

И свисток! Что такое?

Судья махал руками, показывает на центр поля, где корчился, схватившись за ногу, динамовский полузащитник.

— Что там? – спросил я у защей.

Сплюнув под ноги, Борода ответил:

— Типа Сэм на ногу тому черту наступил и не заметил.

— Сука, никто не заметил, кроме судьи, — подтвердил Думченко и его затылок налился дурной кровью, если спереди смотреть, наверное, и глаза покраснели.

Похоже, это и есть то самое дерьмо, о котором говорил Колесо. Никогда такого не было, и вот опять: судья нас топит. Или рано делать выводы, Сэм ведь и в самом деле может кого-то затоптать и глазом не моргнуть.

Динамовцы разыграли штрафной, попытались прорваться, но тут сработало наше преимущество в центре поля, Микроб «украл» мяч у чуть замедлившегося соперника, тут же навесил на угол штрафной, и вот опять Самат на острие атаки…

Свисток! Что теперь?

Судья показывал жестом, что Самат, входя в штрафную, толкнул рукой защитника. Тот и повалился, как убитый. Ну-у-у… Сэм, конечно, фигура крупная. Но – толкаться? Когда мяч в ногах, когда бежишь в атаку… Очень странное.

А дальше пошло все страньше и страньше. Нет, судья свистел в обе стороны, и даже примерно поровну. Только вот в нашу пользу – всегда где-то в середине поля, а то вдруг и у наших ворот. А в пользу «Динамо» исключительно в нашей атаке.

Но вот снесли Микроба. Да так снесли, что он на скорости вылетел за кромку поля. Под веселый свист с трибун – улетел. И встал уже злой-презлой. А судья машет: играть, играть, все было чисто!

Рябова подкосили во время приема мяча. То есть, строго говоря, это не была атака игрока, не владеющего мячом – так можно оправдаться, наверное. Но врезался в него кто-то из динамовцев крепко. Антон же, принимая мяч, на ближних сосредоточился, от них закрывался. А если кто-то прилетел чуть не через треть поля, чтобы в тебя воткнуться… ну, такое что-то… Странное.

И ведь шарит, зараза такая, когда свистеть! Когда спорные моменты, но можно доказать, что он прав – не поймаешь его, если матч пересматривать!

И снова свисток. И снова штрафной от их ворот. Я скрипнул зубами. То есть мы наступали и мы же там сфолили. Тут-то и вспомнился матч со «Спартаком», когда они отлетали, как кегли, от любого легкого касания.

Но тогда судья честно свистел. Видимо, не получил разнарядки нас топить, никто не верил, что мы выиграем, а теперь нас восприняли всерьез и стараются перекрыть путь наверх. Высшая лига – это совсем другие деньги и плюшки.

Вот уже и у Круминьша затылок красный, хотя прибалт внешне спокоен. А Борода с Думченко напряглись, кулаки сжимают – тоже все поняли.

Атака на наши ворота – перехват мяча – пас в центр поля, пас Бороде – пас мне. Н-да, с такой игрой выиграть будет сложно, хорошо если ничью выгрызем. Я стал придерживать мяч, чтобы наши отдышались, одумались.

— Не психовать! – крикнул я. – Не давать повода!

Димидко, туда-сюда шагающий вдоль бровки, кивнул мне, губы поджал и зыркнул на судью, силясь взглядом рассеять его на атомы. Не получилось.

Злость сейчас была совсем не нужна, потому что явно судья ждал всплеска, ждал возможности наказать. Я перекинул мяч из руки в руку, ударил оземь, замахнулся, думая, кому его отдать, и тут – свисток.

Да что такое? Это же не конец игры, в самом деле? Ни предупреждений, ничего – просто подбежал судья, показал на часы – и карточку в небо. Я так и замер, чувствуя, что пульс участился, стало горячо от вскипающей ярости.

Так, стоп! Вдох-выдох. Спокойно! Не получается, вот же сука! Если топишь и душишь, то хотя бы не так явно, а?

Я бросил мяч Рябову, началась распасовка в центре поля, а там и Самат дождался. Причем ничто не предвещало. Он просто медленно перемещался вдоль линии штрафной и ждал паса. И вдруг в него врезался динамовец… И покатился по траве, держась за горло. А Самат, недоуменно на него взирающий, вдруг получил желтую карточку. Ну и где тут справедливое судейство? Арбитр подошел и строго выговорил Сэму, что можно и красную получить – провоцировал нашего сильнейшего игрока.

Димидко вскинул руки и заорал:

— Самат, нет! Нет, я сказал!

Предчувствуя бурю, к Бекханову рванули Рябов и Жека, но Сэм сдержался, правда, его глаза-щелочки стали круглыми. Оно отошел, размахивая руками и раздувая ноздри. Ох, не тот спорт выбрал Сэм, вот кому нужно в беспредельные бои!

Готовый изрыгать огонь, Сэм, не дожидаясь удобного паса, просто протащил мяч почти до линии штрафной и не стал входить и толкаться с выстроившимися в линию защитниками. Просто врезал от души. И мяч, почти невидимый от скорости, влетел в верхний угол динамовских ворот. В саму вот в девятину!

О сколько торжества было на лице Самата! «Вот вам, падлы, выкусите!» — большими буквами пропечаталось на его лице. Закричали наши немногочисленные болельщики, «титаны» бросились к герою, а он воздел руки, разворачиваясь, но ему в спину врезался догонявший полузащитник, сбив с ног.

Самат приподнялся, посмотрел на судью… А тот показывает – вставать, вставать! Эпизод игровой. Даже если и было небольшое нарушение, так после свистка. Вы же гол забили? Вот и свисток…

Ах ты ж… Всю радость от первого гола испортил! Не надо было включать эмпатию, чтобы понять, чего в этот момент хотели все наши – навалиться на судью скопом и разорвать, запинать, втоптать в землю.

Но все равно счет греет. Мы ведем!

Наши то ли расслабились, то ли растерялись — игра сместилась к нашим воротам. Я превратился в зрение, попытался ощутить каждую клеточку тела.

Да, наши шарахались от нападающих, защитники играли вполсилы, но умудрялись сдерживать натиск. А динамовцы – пас-пас-пас. И тут вылетел на мяч Мизерный. Попер, как Сэм обычно прет – отлетел в сторону Круминьш — а когда на Мизерного ринулся Борода, пяточкой катнул мяч ему в противоход – набегающему мелкому напу, который поспешил ударить по воротам.

Усиленное восприятие позволило рассмотреть, как в угол ворот низко идет мяч, чуть ли не чиркая по траве. Я сместился, готовый его отбивать, но понял, что – мимо.

И снова наша атака захлебнулась. И опять игра на нашей половине поля. Обыграв Думченко, теперь уже Мизерный хитро ударил по моим воротам и замер, восторженно разинув рот, уверенный, что я не допрыгну. Но я таки дотянулся в прыжке, отбил мяч, растянулся на траве. И сразу вскочил, уверенный, что будет повторная атака, но нет.

Пас Клыкову – пас Жеке – пас рванувшему по бровке Микробу, но только он развил скорость, как его снесли. Федор вскочил, раскинул руки, глядя на судью. Деталей не было видно. Видимо, нарушение было столь очевидным, что последовал штрафной в нашу пользу – но с нашей половины поля. Никак не получалось хоть раз поставить мяч перед их воротами.

Опять кто-то ударился о Самата…

И Сан Саныч сразу объявил замену. Еще минут пять, красная карточка Сэму, и мы остались бы в меньшинстве. Но обидно! И Самату обидно – видно издали.

Вошел Ведьмак, игра стала побыстрее. И тут «динамикам» уже пришлось перестраиваться. Ведьмак наш – он юркий и тонкий, хоть и немаленький. Удариться об него и упасть красиво не получится. Скорее наоборот. Скорее он отлетит. Вот! И отлетел! Ну? Будет штрафной с ударом по их воротам? Нет? Игровой момент, значит?

Ладно, проехали.

Опять снесли Микроба.

Еще один штрафной в их пользу – теперь об Рябова ударился кто-то. Прямо вот на линии штрафной! Как специально. То есть не как, а именно – специально. Такими вот моментами динамовцы гасили любой пожар у своих ворот. Причем готовились же! Явно готовились и знали, как себя и с кем вести. Вот чего они на Микроба ополчились? А того, что Микроб – самый быстрый из всех наших «бегунков». И самый выносливый. Вот его и останавливают раз за разом… «Игровой эпизод»… Ну да, ну да…

Краем глаза я посмотрел на скамейку. Там Самат кричал что-то тренеру, в грудь себя кулаком бил, а Димидко его успокаивал и махал в сторону поля: мол, не бери в голову, Сэм, мы все видели. И гол твой – отличный гол!

А на поле начались качели. Туда бежим, оттуда бежим. Вот и удары в створ ворот посыпались.

Накатилась бело-голубая волна – ну точно псы из «Маугли», только не рыжие — еле уловил момент удара, прыгнул, взял мяч, уже прижал к груди и начал вставать, а набежавший мелкий динамовский нападала по инерции врезался в меня, свалил, задел плечо бутсой… Вот теперь – случайно, но наши защитники, копившие злость всю игру, кинулись за меня мстить. А на них тут же сагрились бело-голубые. И быть бы тут драке – точно быть! Но – свисток на перерыв.

Я раскидал толкающихся, раскинул руки, грудью оттесняя разбушевавшегося Мизерного, прошипел, что уделаю его и посмотрел так, что он все понял и умерил пыл, попятился.

На него кинулся Борода из-за моей спины, но я его схватил и сжал, как в тисках.

— Спокойно! Все в порядке. – Отпустив Егора, я крикнул: — Да уймитесь вы! Они только этого и ждут!

Я повращал рукой, отмечая, что болит плечевой сустав. Поднял руку – вроде норма.

Мы вернулись в раздевалку. Не подавленные, нет – каждый напоминал хищника, жаждущего крови, даже обычно вальяжный Круминьш.

— Ну что, ребятки, поняли, как играть с мастерами? – спросил Димидко, меряющий шагами раздевалку. — Это вам не в первой лиге толкаться. Тут пальцем коснулся, а у него сразу кровь изо рта. И всё, и готово. Не футболисты, а балерины, мать их оп!

— Тренер, мне бы замену, — прогудел Рябов.

— Что такое?

Антон стянут гетру и показал в кровь разбитую голень, где надувалась огромная гематома. Димидко аж зашипел и воскликнул:

— Лед нужно. Срочно!

— А что ж ты на поле молчал? – спросил Игнат. — Что ж не свалился и не катался?

— Да как-то непривычно, что ли. Как-то не по-мужски… Да и без толку.

— Вот они сейчас одного-двух удалят – будет вам не по-мужски! – с укором сказал Димидко.

И выходит так, что на второй тайм у нас впереди два «мелкаша». Потому что в пару к Ведьмаку вышел Цыба. И тактика поменялась. Дальние верхние подачи – не работают. Теперь всё низом, в пас и обыгрыш. Зато о мелких не ударишься и не отлетишь. Симулировать больше не получится.

— Давайте, парни, просто продержитесь, — сказал Димидко перед выходом на поле. – При таком раскладе забить – это верх мастерства. Мы ведем, и это уже много.

Второй тайм начался нашими атаками. Именно внизу, именно в пас, именно в стеночки и забегания. Красиво и очень быстро. И Микроб убежал вперед, растаскивать чужую оборону рывками и кроссами.

И пошла игра, пошла! Так пошла, что пара последних защитников уже в центральном круге. Один я у ворот. А вот Димидко не согласен, с бровки жестом велел нашим возвращаться, но в горячке боя на него перестали обращать внимание — нажимали, нажимали, гоняли мяч вдоль штрафной. Микроб ворвался, обходил противников, как стоячих.

Спины закрыли обзор, я чуть сместился и любовался, как Микроб крутил вертушку, обыгрывая двоих. И тут его сбил третий, грязно и непрофессионально – по ногам сзади. Федор упал. Вскочил, готовый броситься в бой, и захромал. Наклонился, массируя колено.

Такое явное нарушение арбитр проигнорировать не смог. Подбежал к нарушителю и помахал «горчичником». Вот и скажи потом, что судья подсуживал! Вот же карточка! И штрафной! Первый штрафной с ударной позиции. Но не радует, потому что Микроб, похоже, выбыл.

Кто будет бить? У нас обе пушки на скамейке сидят. Хотя значения не имеет кто. Это не на гол, а на очередную опасность. И нас пока на одного меньше. Судья еще пальцем погрозил, чтобы время не затягивали. Мол, бейте, наконец!

Ну, Ведьмак и ударил. Под свист и смех трибун. Со злости на трибуны и запулил. Очень неточно.

Пока мяч устанавливали для свободного, тренер заменил Микроба Гусаком. Но Витек – это не Федор. Да, бегает. Но и скорость не та, и удар не тот, и вообще – не Месси и не Бэкхем.

Тут-то и пошла игра у «динамиков». Раз за разом стали накатываться бело-голубые волны. Наши отбивались и все пытались вырваться, выскочить, убежать! Пару раз получилось кинуть мяч прямо в ноги Цыбе – он переводил на Ведьмака, а того уже встречали два защитника. И всё. И опять – на наши ворота.

Тут уже не качели, а позиционное преимущество. Игра шла на нашей половине. Хорошо еще, по воротам били редко, старались довести до самого выгодного положения или дать пас нападающим на скорости.

И вот тут-то футбольный закон стал играть против нас. Потому что чаще нарушает правила тот, кто защищается. И раз за разом звучал свисток, раз за разом мяч ставился на точку, показанную арбитром, раз за разом удар или розыгрыш – и опасно же!

Что же ты не свистел на них, когда наши шли вперед? А?

А у нас двое травмированных, Бурак чуть не на красной, да и у меня «горчичник». Такому арбитру не заржавеет всю команду на карточки посадить.

И посадил! Вот уже и Борода с Думченко на карточках. Они большие, они медленные. И они же виноваты, что в них утыкается с разбега какой-нибудь полузащитник.

Ладно хоть счет в нашу пользу.

В очередной раз поймав мяч после дальнего удара, я привычно кинул его налево, туда, где обычно в нетерпении перебирал ногами Микроб. А там – Гусак! Ни сам потянуть вперед не смог, ни передать через половину поля по диагонали… Он просто катнул в центр.

Мяч тут же перехватили, оставив пол команды сзади, выскочили вдвоем на одного защитника. Мизерный показал замах, уложил стоппера и красиво мягко толкнул мяч набегавшему мелкому. Тот с огнем в глазах ударил. Я прыгнул в правый угол и отбил кулаками – плечевой сустав отозвался болью. И тут второй удар – я и встать не успел.

Гол. Активируй я «лучшего», и это вряд ли помогло бы. Вратаря в таких голах обычно не винят. Вот если отбивает, спасает – тогда да, тогда хвалят.

Только какая разница, хвалят или ругают после игры, когда счет на табло, и уже ничья, а «Динамо» как будто только вошло в игру.

Ух, как они навалились! Ух! Все наши пришли к штрафной. Никого не было впереди, некому кинуть мяч под возможную атаку. Только отбивались, только упирались, только стояли…

И… Да что такое?

Пенальти? Откуда пенальти?

Посреди штрафной лежал Мизерный и смотрел грустным глазом. А защитники смотрели на него, и вид у них был такой, что вот только скажи что, только улыбнись – затопчут!

Знаем мы такие пенальти. Это когда нападающий разбегается и просто рыбкой ныряет в штрафную площадь через ноги и тела. Наверняка кто-то да коснется его. И будет, что не нырял, а уронили. Касание было? Было. Пенальти!

Ну… Мизерный сам будет бить? Очень хорошо.

Так, чего же ты хочешь, Ян? Обмануть. Сделать вид, что разбежался для удара, а потом изящно и не сильно направить мяч точно в нижний левый угол. Сегодня не твой день, Мизерный.

Я сделал вид, что повелся, а сам без труда отбил мяч ногой. Выкусили? Давно я не получал такого удовлетворения от отбитого мяча. Ведь мой талант – это все, что могла противопоставить наша команда, связанная по рукам и ногам.

В край охамевшие динамовцы требовали перебить – мол, кто-то дернулся, что ли, или вратарь шагнул раньше, чем бутса нападающего коснулась мяча… Но судья, похоже, лимит помощи исчерпал. Показал на центр поля и длинно-длинно просвистел конец матча.

Посмотрел на их тренера злобно, на Димидко… с сочувствием, что ли. Похоже, ему самому противно то, что он делает, но куда деваться, если это разнарядка свыше.

Понимание, что нас стопорят люди, до которых не дотянуться даже Тирликасу, не прибавляло оптимизма. Не факт, конечно, что стопорят нас, а не двигают «Динамо», но настроение было, словно на голову вылили ушат помоев.

Вроде в Москве, вроде вничью – нормально, против топовой-то команды, но хотелось убивать.

Под свист трибун мы ушли в раздевалку. А Сан Саныч просто пожал каждому руку и сказал:

— Мужики, че… Но помните – такое не в последний раз!

Гусаку он пожал руку последним, стиснул пальцы.

— Витя, что с тобой творится?

Гусак отвел взгляд, дернул плечами и уронил:

— Виноват, Сан Саныч!

Только мы начали переодеваться, как в раздевалку влетел Лев Витаутыч злой, как черт. Он, как обычно, не выказывал чувств, но движения стали чуть более резкими, взгляд – цепким. Не надо быть великим фанатом, чтобы понять: нас топили.

— Можно будет разобраться? – спросил я. – Уж больно все явно. Особенно в первой половине игры.

Тирликас закрыл глаза и кивнул.

— Я попытаюсь. Но, сами понимаете, в высшей лиге другие деньги и другие ставки. – Он обвел нас взглядом и повторил: — Но сделаю все, что от меня зависит. Ваше дело – играть.

Глава 8. Только слепой не заметит

Тридцатое апреля не заладилось с самого утра. Во-первых, я с трудом продрал глаза, во-вторых, настроение после игры с «Динамо» было, как после купания в сточной канаве, и это усугублялось СМИ, которые в упор не заметили того, что творилось на поле во время последней игры. Болелам же глаза не закроешь, рты не заткнешь, они заметили, устроили срач в комментах и полоскали «Динамо», как нас – после игры со «Спартаком», но тут могло сыграть и то, что народ в принципе «динамиков» не жалует.

С чашечкой кофе в кухне я листал новостную ленту, и везде было одно и то же. Рина поглядывала на меня с сочувствием. Наконец я не выдержал и спросил:

— Ты же видела, что нас топят?

— Этого только слепой не заметит, — сказала она, отхлебнула свой кофе.

Я положил на стол телефон с открытой страницей.

— Посмотри. Все официалы не заметили, и это мне очень не нравится.

Рина пожала плечами.

— Хотели протащить «Динамо», зря, что ли, их в Англию возили? Не получилось. Не в первый и не в последний раз кого-то пытаются протащить.

— Думаешь, дело только в этом? – Я посмотрел на Рину.

— А в чем еще?

— Могут посчитать, что выскочкам не место в первой тройке.

— По-моему, пока рано делать выводы. Или есть что-то еще?

Девушка была полностью уверена в своих словах.

— Витаутыч нас собирает в девять, — ответил я. — Зачем-не сказал даже мне. – Я глянул на часы и поднялся. – Пора идти, время.

Как водится, на работу мы поехали вместе, потом разошлись. Дарина отправилась в свой кабинет, я рванул в конференц-зал, где уже собирались наши и делились предположениями, почему нас собрали. Больше всего меня волновал травмированный Микроб. Сможет ли он играть против минского «Динамо»? Назначили ли ему реабилитолога? Так-то Рина его быстро вылечит.

Федор стоял, скрестив руки на груди, и что-то горячо рассказывал Лабичу, тот кивал. Стоит – уже хорошо. Я собрался было идти к нему, но кто-то положил руку мне на плечо, и я обернулся. Сзади подкрался Гусак, бледный и как будто постаревший. Взглядом он указал на выход, но до начала собрания оставались три минуты, и мы не успели бы поговорить. Я постучал по запястью, где должны быть часы, и сказал:

— Потом.

И так ясно: он хочет пожаловаться, что ему не удается совладать с видениями. Уже много времени прошло, ели бы мой метод работал, Витек должен был хоть чему-то научиться. Но это вопрос не для обсуждения здесь и сейчас.

Витек кивнул и брякнулся на стул, закрыв глаза. Я пожал руку Круминьша, Думчеко и Лабича, кивнул остальным и прошел к Микробу.

— Привет, ты как? В смысле травма твоя.

Федор поморщился.

— Ушиб. Растяжений и всего прочего нет. Четыре дня щадящий режим, там посмотрим.

— Реабилитолога врач назначил?

Микроб улыбнулся.

— Ну а как же без Рины-то? Мази, электрофорез, все как положено. Я восстанавливаюсь быстро, — Он подмигнул. – Так что буду в строю. Хорошо на отходняк время есть…

Гомон стих. Все начали рассаживаться, поглядывая на вошедшего Тирликаса с тревогой и надеждой. По Витаутычу, как обычно, ничего нельзя было сказать. Он встал на трибуну, подождал, когда все обратят на него внимание, а потом махнул рукой — дескать, к черту официоз — и прошел в зал, встал возле первых сидений.

— Здравствуйте, товарищи. Тема нашего собрания – судейство во время последнего матча.

Он взял паузу, посмотрел в глаза каждому и продолжил:

— Как вы понимаете, мы вышли на такой уровень, что я не могу диктовать свои условия коллегам, как и передо мной никто отчитываться не обязан. Так что новости у меня не сказать чтобы хорошие, и состоять они будут из двух частей: официальной и неофициальной.

Почему-то подумалось, что у него две новости: так себе и совсем хреновая.

— Начну с официальной. Я подал на рассмотрение жалобу на арбитра. Как вы понимаете, я имею право это сделать. Но прежде встретился с начальником команды «Динамо», который, все мы понимаем, в курсе, какую игру вел арбитр, но лишь недоуменно пожимал плечами.

Витаутыч огляделся и отхлебнул воды прямо из стеклянной бутылки, поморщился, словно там был чистый спирт.

— Теперь неофициальная. Потом я имел беседу с тем самым начальником. Он намекнул, что наша команда слишком молода и не может быть в первой тройке. Это нарушает законы физики, биомеханики и термодинамики. Генетики, наверное, тоже. – Он посмотрел на меня. — Короче говоря, следующую игру мы должны слить.

— Так и сказал? — Брови Димидко полезли на лоб. — Он совсем охренел? Это ж подсудное дело!

Донеслись возмущенные смешки. Тирликас продолжил:

— Потому что в первую тройку нас не пустят, каждая игра будет напоминать войну на уничтожение, и на справедливость рассчитывать не придется. Нам предлагают четвертое место и три места в национальной сборной. Соответственно мы должны показать ту игру, что им необходима.

— То есть он даже чемодан денег не предложил? — продолжал Димидко. — С хрена ли нам под них ложиться? Кстати, кто инициатор этого всего?

— Имени он не сказал. Но если мы не согласимся, то о местах в национальной сборной можно забыть, это раз. Два, в попытке нас остановить они не будут стесняться в средствах.

Микроб аж подпрыгнул от возмущения:

— Вам угрожали?!

Витаутыч тряхнул шевелюрой.

— Мягко намекнули. И еще они сказали, что у них есть законный способ нас остановить. – И снова он посмотрел на меня, я похолодел.

Он намекает на то, что пустят в ход знания о том, что в команде как минимум один одаренный? И меня попытаются слить?

— Но Горский обещал взять дело под личный контроль! – не унимался Микроб, он аж покраснел от возмущения.

— Ой, типа он не знает, что вокруг творится, — проворчал Круминьш. — Типа добрый царь и злые, гадкие бояре.

— Ну а смысл царю быть гнилым и вороватым? — не согласился Микроб. — У него и так все есть. Прикинь, быть царем самой большой страны!

— Он не сам управляет, — сказал Витаутыч. — Не единолично, а расстрелять всех невозможно, вот крысы и тащат с барского стола.

Если Витаутыч за генсека вступился, значит, и правда толковый мужик.

Сэм жевал губами, поглядывая на Тирликаса исподлобья, будто что-то хотел спросить, но не решался. Он был далеко, и я не мог считать его главное желание, но, кажется, догадывался: «Кого же возьмут в сборную? Меня? Так я что угодно сделаю!»

— Павел Сергеевич один, а страна у нас самая большая в мире. Представьте масштаб! И все время что-то происходит, где-то воруют, где-то вершат несправедливость. Как за этим всем уследить одному человеку? Да, есть доверенные лица, но, как показало последнее время, доверять можно очень немногим.

— Напишите жалобу в администрацию Горского! – снова проявил инициативу Микроб, наш поборник справедливости.

Второго, то есть вместе со мной – третьего одаренного, Гусака, занимала собственная судьба и положение в команде, и он остался безучастным.

— Я написал, — сказал Витаутыч. – Но если отреагируют, произойдет это очень и очень нескоро. – Он снова отхлебнул воду и продолжил: — Как вы понимаете, я не могу принимать такие решения единолично и выношу вопрос на голосование. Кто за то, чтобы уступить, кто против?

Теперь возмутился Димидко:

— Какое нахрен голосование, когда все прозрачно? Нас поставили раком, и что, мы должны булки расставить – давайте, вперед! А вот хрена им!

— И все-таки, — спокойно продолжил Витаутыч, — нужно услышать мнение каждого, чтобы избежать неприятных эксцессов. Давайте, подсаживайтесь ближе, будем обсуждать. И ты, Виктор, тоже.

Мне подумалось, что история какая-то мутная. Скорее всего Тирликасу никто не угрожал и ни на что не намекал, он устраивает нам проверку, чтобы выявить крыс, которые сыграют против команды, если представится случай. Но одно очевидно: кто-то очень высокопоставленный надавил на судейский комитет. А какая цель у этой большой шишки, покажет ближайшая игра. И если снова начнется подсуживание, то да, цель именно такая: замедлить наш взлет.

Услышав свое имя, Гусак переполз с третьего ряда на первый и сразу сказал:

— А я че? Мне это не нравится, я против.

— Самат? – Тирликас перевел взгляд на Сэма, а я прислушался к его желаниям.

О, как ему хотелось в сборную! Он почку готов был ради этого продать, не то что, подумаешь, проиграть пару раз. Четвертое место в вышке – это и так круто!

— Я… э-э-э… — Он смутился, скукожился, как нашкодивший щенок, нет – как провинившийся слоненок. – Я ваще тут недавно. Как все, так и я.

— Федор Хотеев? – Тирликас перевел взгляд на Микроба.

— Да лучше сдохнуть! – возмущенно воскликнул он.

Остальные тоже были против, даже корыстные наши Жека с Игнатом, потому что места в вышке светили только Бекханову и Хотееву.

— Что они нам сделают? – разошелся Микроб и агитировал, как Ленин на грузовике: — По башке в подворотне дадут? Не опустятся так, не верю! Подсуживать будут? Так пусть, не проиграли ж «Динамо», а у других выиграем!

— Согласен! – воодушевился Левашов. – Дадим бой сукам!

Тирликас кивнул удовлетворенно.

— Полностью поддерживаю. И гарантирую, что беспределить они не будут.

— Пусть попробуют! – все лютовал Микроб. – Людям рты не заткнешь! У всех есть глаза и мозги, а у нас в стране не любят несправедливость!

— Молодцы. Не разочаровали, — продолжил Витаутыч, и на его губах появилась улыбка сытого варана. – Но – готовьтесь, будет сложно. Будет обидно.

— Тактику придется пересмотреть, — проворчал Димидко, но, несмотря ни на что, он был доволен единогласием. – Так что – в поле, мужики!

И мы пошли, а потом – побежали. И во время разминки с основной частью, и на двусторонках я ощущал взгляд Гусака, он дождаться не мог, когда окажется со мной наедине и поделится наболевшим.

Саныч продолжал менять комбинации нападающих, потирал подбородок, думал. По-любому Сэма будут сажать на горчичники и защиту строить, ориентируясь на двух кабанов в нашем нападении. Я бы рискнул выпустить мелких в начале игры. Но это я, как решит тренер, узнаем, когда придет время.

Тренировка закончилась, а возмущение только нарастало. В раздевалке стоял гул – как жить, когда такой беспредел и всем пофиг? Почему наверх в первую очередь всплывает самое дерьмо? Ответ нашел Микроб:

— Потому что нормальный человек во власти долго не протянет. Там надо быть хищным, зубастым, уметь глотки рвать. Иначе обнаглеют и на голову сядут. А если глотки рвать, то и прибить могут, аварию подстроить. Самолет в воздухе рассыплется – да мало ли что! Вот, например Саня… Командой ты здорово рулишь. Ты хотел бы рулить страной?

— Да ну нафиг, — ответил я.

— Вот и я о том же! – воздел перст Микроб. – Постоянно трястись, что на тебя зуб точат. Это только конченый стерпит, у которого синдром вахтера – все ради власти, и чтобы самоутверждаться.

— Выхода нет, все плохо, мы все умрем, — пробормотал Левашов.

— Не дождутся! – отчеканил я. – Умрем, да, но прежде поборемся. И если каждый сделает мир вокруг себя лучше, то он и правда станет лучше. Это все, что мы можем. И это много.

Все начали расходиться. До последнего остались я, Гусак и Круминьш, делающий укладку волос перед зеркалом. И правда ведь можно заподозрить его в нетрадиционности, если не знать биографию.

Я направился к выходу. Заметив Гусака, что засеменил за мной, я написал Рине, что задержусь, повернулся к Витьку, включив глушилку, которую не вынимал из рюкзака.

— Я должен покинуть команду, — сказал он, потупившись. – От меня один вред. Я высыпаюсь только на снотворных, или когда забухаю. Но к утру я вареный.

— Не делай выводов…

— Да сколько времени прошло? И ни хрена! Только Димидко долбает и долбает. То дыхни, то кровь сдай… Все только хуже. Знать бы, к кому обратиться… другие одаренные должны знать, что с этим делать.

Чертовски не хотелось его терять. Парень начал делать успехи – и на тебе! Но в глубине души я понимал, что он прав.

— Давай отложим до завтра, — предложил я.

— Да сколько можно!? – всплеснул руками он. – Я свихнусь! Сил больше нет!..

— Ты обратишься к этому человеку завтра, — сказал я, встряхнув его.

Мимо прошел Круминьш, и мы смолкли, проводив его взглядами. Я продолжил:

— Сегодня он не сможет тебе помочь. И ты нам нужен, вдруг Микроб не восстановится. Подумай.

— Хорошо. – Он глубоко вздохнул. – Подумаю. И попробую продержаться до следующей игры.

— Просто обратного пути не будет, тебя заберут в закрытое заведение, там мяч не погоняешь, — заверил его я. – А пока ты можешь играть в удовольствие.

Виктор подумал и решил повременить. Но, как только он уйдет, нужен будет левый крайний – на случай, если с Микробом что-то случится.

16 мая 2024 г., Михайловск

Москва – красавица, и Минск – красивый город, но дома все равно лучше. И воздух тут совсем другой, и болельщики на трибунах – свои.

Я выходил на поле в приподнятом настроении. В принципе, играть в любимую игру – тут всегда настроение было хорошее. Но дома! Перед своими! Да и вряд ли судья будет душить «Титан» – хозяина арены. Не принято это как-то, просто исторически так сложилось, что на «домашнюю» команду и смотрят иначе, и свистят реже.

Погода радовала: солнечно, тепло, но не жарко – самая спортивная, самая футбольная погода.

— Вперед, «Титан»! — взревели трибуны.

И мы понеслись. После прошлой игры, да еще с травмой Рябова, тренер опять поставил двух мелких скоростных нападающих. Он еще специально подчеркнул, что минское «Динамо» — традиционно силовая команда. Все здоровенные, крепкие и высокие. «Вот на этом и будем их брать», — сказал Сан Саныч.

То есть сделал так, как поступил бы на его месте я.

И сразу получилось. Микроб, хоть и побитый на прошлом матче, усилиями Рины полностью восстановился. Поэтому за левый фланг можно было не беспокоиться. Справа – как обычно. И получалось, что у нас в атаке сразу четверо скоростных и юрких. В центре спаянная тройка, раздающая пасы и останавливающая динамовскую атаку. Ну и мои орлы – три здоровых лба, один из которых, Круминьш, регулярно поднимался до линии полузащиты, создавая локальное преимущество то слева, то справа, то в центре. В общем, такая игра мне нравилась.

Не прошло и пяти минут, как мы повели. Мяч в ворота «Динамо» не забил, а просто завел Ведьмак, а в атаке поучаствовала чуть ли не вся команда. Вот для чего тренер нас на последних тренировках замучил квадратами и треугольниками. Да чтобы в касание — и в удобную ногу. То есть чтобы не была игра, когда лишь бы отбить, а нужно обязательно попасть в нужную ногу нужному одноклубнику.

Вот – в касание мяч пронесся по всему полю, запутывая паутиной передач соперников, и последний пас был уже параллельно воротам глубоко в штрафной площади «Динамо» — и опять в удобную ногу Ведьмаку. Он мог бить слета, но подправил мяч, опустил на газон, еще поправил, легко касаясь щечкой, а тут и ворота! Он так и вбежал в них с мячом. 1:0!

Ура! Начало матча с неуступчивыми минчанами, сильными на дистанции – очень они выносливые, будто все марафонцы какие-то – и уже счет в нашу пользу, а трибуны давят:

— Вперед, «Титан»! Вперед, «Титан»! Вперед, Титан»!

Но игра потихоньку выправлялась, соперник подстроился под нашу тактику, и такого уж огромного преимущества во владении мячом не стало. Начались подходы к нашим воротам. Так что края вынужденно оттянулись назад, прикрывая свою зону.

А минчане начали проверять, как я стою. Удар за ударом с разных, но пока дальних точек. Это пока нестрашно. Такие мячи легко брались. И радовало то, что вроде бы судья нас не топит.

Но все ближе, все ближе…

— Смотреть! – кричал я защитникам. – Не терять!

Мои уже выстроились по линии штрафной – это, выходит, такая долгая, такая затяжная атака получилась у минчан.

— Атакуй, атакуй! – шептал я сам себе. — Все равно получишь…

Удар!

Отбил ногой.

Удар!

Принял на грудь и отправил направо.

И снова удар!

Все-таки прижали почти к воротам. Уже мне свои защитники стали мешать. Потолкал их, заставил двинуться вперед хотя бы на шаг. А сам приготовился.

Минчане почти всей командой у наших ворот. И вот опять – удар!

Удобный для меня мяч влетел точно в руки со шлепком, и тут же я его рукой, верхом, крюком таким – налево, где перебирал ногами, как застоявшийся жеребец, наш Микроб.

А Микроб, на которого тут же выдвинулись двое, не стал играться с мячом и баловаться обводками – он принятый от меня мяч запулил по диагонали через все поле на правый фланг. Оттуда мяч в одно касание Бурак отдал в центр. А центр — не просто центральный круг поля, это уже на полпути к динамовским воротам. И там наши юркие нападающие устроили почти баскетбол, когда пара может пронестись через все поле, просто передавая мяч друг другу, отсекая таким образом защитников от самой возможности вмешаться и устроить… И – гол!

Ой ли?

Судья махал руками и показывал на нашу половину поля. Неужели он просто офигел, что нет Рябова с Бекхановым, и не находил подходящего момента для штрафного? Похоже, таки нашел. Тут-то что могло случиться? А это, объяснил мне Борода, Микроб сделал передачу и врезался в защитника.

И получилась чистая атака игрока, не владеющего мячом. Да и сам Микроб был уже без мяча… То есть не блокировка со стороны минчанина. В общем, говорят, нарушили мы. И гола, говорят, нету, потому что он прошел только благодаря нарушению Микроба.

Тьфу! И что, нас теперь все судьи будут поддушивать? Знать бы, кто тот большой босс, которого не устраивает то, что мы хорошо идем!

И если было нарушение, чего судья сразу не свистел? А если бы гола не было – свистнул бы?

Много вопросов, а пока — удар со штрафного.

Я выпрыгнул выше подскочивших минчан, взял мяч и свалился от толчка. Падал неудачно, как-то извернулся, чтобы — на руки, а не ребрами на газон. И кто-то из их нападающих тупо ударил по мячу, который был у меня в руках. Сильно ударил, чуть кости не захрустели. Больно! А мяч вкатился в ворота. 1:1.

Судья! Ты видел, видел, а?

А он показывал на центр поля – мол, гол. Мол, толчки всякие – это нормально, это футбол, который, как известно, контактный вид спорта. А по мячу ударили, так мяч же был на газоне – так?

— Судья, надень очки! – закричал кто-то на весь стадион.

— Судья три-два-раз! – поддержали трибуны.

Кто-то один начал скандировать:

— Три-два-раз, три-два-раз!

И приятно, что такая поддержка, и есть опасение, что судья разобидится и начнет зверствовать.

А у нас уже не сухой матч, плюс у меня еще и рука побаливает. Насколько все серьезно? Пока непонятно, но лучше не рисковать. Я покрутил руками, требуя замену.

Васенцов быстро скинул куртку, выслушал тренера и уже стоял у кромки поля, ждал команды судьи. Я просто вышел за пределы поля, но дождался, пока новый вратарь прибежал, пошумел ему, покричал, чтобы не ссал, потому что игра, в принципе, легкая.

И тут же наши забили второй. 2:1

И перерыв.

В перерыве я сидел со льдом на кисти. Врач посмотрел, сказал, что ушиб, травмы нет, и к следующей игре я буду просто огурцом. А пока, сказал, правильно ты сделал, что замену попросил. Могло быть и хуже, к тому же ушиб недолго и усугубить. Нас Сан Саныч уму-разуму научил: чувствуешь что-то не то – лучше заменись, не подставляй команду.

Разборок никаких не было. Играть, сказал тренер, как играли. И главное – не прижиматься к воротам. Вот и все.

Второй тайм начался неожиданно: минчане резко прижали наших к воротам. Пас вдоль штрафной, второй… И удар! Не удар – ударище! Думал я, что и сам бы не вытянул. Васенцов все же дотянулся, но лишь коснулся мяча пальцами. А такой пушечный удар пальцами не остановить.

Ну вот… Только вышел Васенцов – и гол в наши ворота. Чистый гол, неоспоримый. 2:2. Да и пацана не поругаешь, потому что мяч был из неберущихся – в противоход, да еще в дальний угол.

И вот тут наши встрепенулись. Вспомнили установку тренера и перестали бегать и набирать усталость. «Забегал» мяч. Какое-то время слышались только удары по мячу. И трибуны притихли – красивое же показывали! Бац-бац-бац – и мяч уже в чужой штрафной. Отняли? Кинули вперед на нападающих? А вот на него сразу трое – ага! И мяч отдали, и на фланг его, и оттуда – диагональ, и в центр, и опять — бац-бац-бац…

Пять минут красивой распасовки. А итог? Что там с итогом? Оба нападающих на линии штрафной площади. То один, то другой делали рывки, расшатывая оборонительные редуты динамовцев и отвлекая на себя внимание.

А в штрафную с левой стороны ворвался подкравшийся Микроб. И с ходу – в дальний от него верхний угол ворот в обход вратаря, который только взглядом проводил мяч.

Есть! 3:2. Ну, нормально же!

Так матч и закончился. Минчане больше не грубили. Дальние мячи легко брал Васенцов. И судья под конец стал свистеть уже в обе стороны. Но осадочек все же остался. Посмотрим, как нас будут судить дальше.

Умотались мы в этот раз знатно. Все расселись по скамейкам, языки высунули, воздух хватают, только и слышно бульканье воды.

Я уже в душ сходил, освежился, переоделся, а они все сидели.

И тут в раздевалку ворвался Витаутыч. Он ничем не показывал волнения, но над ним словно витало невидимое грозовое облако, потрескивало разрядами.

— Саня, тебя приглашают на беседу люди. Очень серьезные люди. – Он кивнул на дверь. – Они ждут.

Я напрягся. Неужели проверка на избранность? Ну пусть, я «лучшего» не включал, обнаружить во мне одаренного непросто, а телепатов обманывать меня Семерка научила.

Или тут что посерьезнее? Не стал бы Витаутыч ни с чего нервничать.

Глава 9. Титаны держат небо

За мной пришли. Готовься, Александр Нерушимый!

Никогда такого не было, и вот опять. Вспомнилось, как перед Новым Годом в квартиру ввалился спецназ. Хуже, чем тогда, точно не будет, но от напряжения свело плечи. В этот раз, скорее всего, пришли из Безопасности Родины.

Я посмотрел на побледневшего Микроба, на Гусака, у которого на лице проступило отчаянье. Больше всего на свете он боялся, что меня устранят, и некому будет ему помочь.

— Все будет хорошо, — проговорил я, особо себе не веря.

— Пиши Дарине, что задержишься, — посоветовал Тирликас и поджал губы, глядя в сторону. – Разговор может затянуться.

А вот теперь стало стремно. Кто там меня ждет?

— Тебе придется прокатиться с ними, — уточнил Тирликас.

— Прекрасно! — выдохнул я, посмотрел на Димидко.

— Что им нужно? — не выдержал тренер. — Почему именно он, а не я? Он не принимает решения!

— Там, — Тирликас закатил глаза, указывая наверх, и процедил: — виднее. Я не в курсе.

Мне подумалось, что раз пошла такая пьянка, может, тогда правильнее по-серьезному проститься с Риной? И ведь не спросишь у Витаутыча прямо сейчас.

Лев Витаутыч протянул руку и скомандовал:

— Идем.

Я поплелся за ним. Он, не спрашивая разрешения, забрал мой рюкзак и перед выходом из раздевалки переложил глушилку себе в сумку.

— Что за нафиг? Кто меня хочет видеть? — шепнул я.

Тирликас не ответил – то ли не имел права, то ли осторожничал. Кто-то очень и очень серьезный. Уж не тот ли, кто желает проигрыша «Титану». По всему выходит, что так. Мне поставят условия, нарушить которые я не смогу. Но почему я, а не Димидко или Тирликас?

Спрашивать я не стал, просто не успел: на выходе из спорткомплекса нас ждали двое: одному лет сорок, лысеющий, коротко стриженый, ростом с Микроба, но плотный; второй азиатской наружности, лохматый, вряд ли ему больше тридцати, высокий, тонкий, одетый в синий кардиган и коричневые вельветовые штаны.

Я прислушался к их желаниям и ощутил… Меня словно в висок ударили, и в тот же мин азиат улыбнулся и сразу преобразился, появилась в его внешности некая анимешность, граничащая с мимимишностью.

— Добрый день, Александр, — сказал он завораживающим мурлыкающим голосом, — меня зовут Вик, поздравляю с выигрышем!

— Спасибо, — кивнул я, останавливаясь. – Позвольте поинтересоваться, чем обязан?

— Вам придется проехать с нами, — отчеканил его напарник, судя по манере общения – силовик.

Но что оба одаренные, сомнений не было.

— Анатолий Арнольдович, ну что вы так сразу, — продолжал улыбаться Вик. – Александр, мы будем очень благодарны, если вы уделите нам несколько часов вашего драгоценного времени. Если примете наше предложение, — он сделал акцент на слове «если», — предупредите тех, кто вас ждет, что вы задержитесь.

Ага, попробуй не принять! Но то, что руки не крутят, уже обнадеживает.

— Меня ждет девушка, — сказал я, достал телефон и написал Рине, что буду поздно, подробности – у Микроба.

Тирликас куда-то пропал. Ну а что я хотел, не со мной же ему ехать, он не адвокат.

— Я так понял, что вы составите нам компанию? – спросил Вик.

— Куда поедем? – спросил я, пряча телефон, и с сожалением подумал, что мне не разделить радость с нашими.

— В Москву, — буркнул силовик, которого невольно представил азиат.

Мы двинулись в сторону ворот. Я и Вик рядом, силовик – позади.

— Как ваша рука? – проявил участие Вик.

Я повращал кистью.

— Вроде ничего серьезного. – Не удержавшись, вставил шпильку: — Вам не показалось странным судейство? Или вы не смотрели игру?

— К сожалению, мы были в пути.

Серый микроавтобус с тонированными стеклами ждал не на стоянке, а на территории, куда в столовую приезжали машины на разгрузку. Силовик уселся за руль, Вик открыл дверцу, приглашая меня в салон.

— Кто хочет меня видеть? – спросил я, не особо рассчитывая на ответ.

— Я не знаю, — сказал Вик. – Нам просто поступило распоряжение доставить вас по указанному адресу.

Я уселся на кожаное сиденье, один в салоне, где имелся стол, телевизор пара бутылок сока и вино. Машина покатила к воротам. А вот за ними к микроавтобусу, похоже, присоединился эскорт из белого седана, он ехал впереди, и еще один черный – сзади. Никаких мигалок и бешеной скорости. Может, на трассе наверстают.

Но нет, и там скорость не превышала 120 км/ч. Седаны так и сопровождали нас. Значит, визит предстоит к важной шишке. Скорее всего, к тому, кто нам гадит, и мне сделают предложение, от которого нельзя будет отказаться, просто не смогу, как тогда у Ахметзянова.

Ну, посмотрим. Прессовать меня точно не собираются, закрывать тоже – я нужен на чемпионате мира. Да и смысл голову ломать? Причина вызова может быть другая. Вдруг партийные боссы хотят со мной пофотографироваться и руку мне пожать?

В общем, я взял пульт и предался компульсиновному переключению каналов. Остановился на втором тайме игры «Спартак» — московское «Динамо», которая тоже шла сегодня, но крутили ее с задержкой. И что ж я увидел? Топили «Спартак»!

Значит, Рина права, и на первое место протаскивают «Динамо»!

Но что тогда было сегодня? Откликнувшись на мысли, разнылось ушибленное запястье. Ну ни разу я не благодарен этому боссу. Захочется дать ему в рожу – и за свою травму, и за мужиков, и за болел, которым приходится расстраиваться. Вот надо же, одно говно стольким людям портит настроение!

Болел я, естественно, за «Спартак». И так болел, что опомнился только, когда мы покатили по какому-то городу. Не удержался и спросил у Вика:

— Это мы где сейчас?

— Электросталь.

Насторожился я, когда на знаке с указателями мы повернули на юг, к Жуковскому, а не продолжили путь к Москве.

— Мы разве не в Москву?

— Москва, Подмосковье – какая разница? — отчеканил силовик.

Вот теперь я напрягся и стал крутить в голове варианты развития событий. Вырубить водилу, затем – азиата, они впереди, мне будет проще. И свалить отсюда, потому что ситуация нравилась мне все меньше. Одно оставляло надежду: меня им передал Тирликас. Но ведь Шуйскому он тоже доверял!

Я достал телефон, но связи не было!

Вик повернул голову.

— Пожалуйста, не нервничай. Тебе ничего не угрожает. Мы направляемся в Жуковский, встреча пройдет в воинской части.

Вырубить их и валить? Или рискнуть и пройти путь до конца? Если это похищение, меня бы уже выключили. В голову не пришло ничего лучше, чем налить сок в стакан и протянуть Вику, тот поблагодарил кивком и выпил.

— Если не трудно, там еще грейпфрутовый фреш есть. – Это он так намекнул, что снотворного в питье нет.

В Жуковский мы не заехали, обогнули город, двинулись южнее и остановились перед черными воротами воинской части, где был написан номер части, а на белой стене красовалась эмблема спецназа ГРУ: летучая мышь на фоне земного шара.

Ворота разъехались, водила что-то протянул дежурному на КПП, я заметил, что это что-то типа пластикового пропуска. Просканировав пропуск, дежурный неким подобием пистолета с широким стволом считал информацию с сетчатки глаз троих пассажиров, в том числе у меня, забрал пропуск, выдал другой, и мы поехали вдоль казарм – современных, больше напоминающих корпуса санатория.

Курсантов в форме я тоже не увидел, заметил молодых людей на скамейке у фонтанчика, но рассмотреть не успел. Странная, очень странная часть! Уж не это ли учебный корпус, где обучают самородков?

Раньше я думал, что тут должно быть все, как в тюрьме, и самое место такому заведению – в тайге, подальше от любопытных глаз.

Дальше я заметил вертолетную площадку, а перед ней – небольшое двухэтажное здание, админкорпус.

Внутри все оказалось, как и должно быть в административном здании: план, план пожарной эвакуации, длинный коридор с рядком дверей, на которых – имена хозяев, широкая мраморная лестница наверх. И никаких дежурных.

Силовик остался снаружи, и мы с Виком свернули в левое крыло. Пока шли взгляд скользил по табличкам, запоминая фамилии преподов. Командиром части значился некто Пискун К. М. «Пискун – Комар Малярийный». Мы уперлись в единственную дверь напротив входа, и Вик постучал. На табличке было написано: «Каретников Я. Л.»

Хрена се! Это который министр? Или однофамилец?

Дверь распахнулась сама, будто ее открыл человек-невидимка. Хозяин просторного кабинета выглядел максимум на тридцать пять: мощный, высокий, накачанный, светловолосый, я бы сказал, что он скандинавской наружности. В пору моей юности был популярный актер — Дольф Лундгрен, вот на него похож. Нет, это не министр.

Заговорил он, когда Вик нас оставил.

— Добрый вечер, Александр. Присаживайся, не стой в дверях.

Голос у него был… холодный, будто механический. Таким только станции метро объявлять. И лицо неподвижное, слегка ассиметричное. Но что-то общее с Ильей Леонидовичем есть. Брат? Насколько знаю, у него нет братьев и сестер. Или все-таки есть?

Ничего себе масштаб! Каретниковы! Действительно Тирликас не в силах на такого недоброжелателя повлиять…

Возникло острое ощущение неправильности происходящего. В сравнении с масштабом личности Каретникова я – вошь. Ну ладно, не вошь, но все равно козявка. И, чтобы побеседовать, меня, козявку, к нему везут за сотни километров, с охраной. Что-то тут не так.

Каретников уселся на стул с высокой спинкой, обтянутой коричневой кожей, кивнул на место напротив. Нас даже стол не разделял! Так хозяин кабинета подчеркивал, что мы равны. Я перевел взгляд на него и заметил, что один его глаз был мертвым и смотрел сквозь меня.

Чего ты хочешь? Или это из разряда «обильно смажем, чтобы пошло, как по маслу»? Поколебавшись, я все-таки уселся, закинул ногу за ногу. Поймал себя на закрытом жесте. Ну и хрен с ним!

— Мы рассмотрели жалобу Тирликаса Льва Витаутовича, — проговорил он, и я отвесил челюсть.

Как в дурацком романе, когда вдруг прилетает волшебник и всех спасает.

— Но разговор будет не об этом. И не со мной. – Он поднялся, поглядывая на дверь в еще один кабинет.

Она отворилась, и оттуда вышел… Я чуть вместе со стулом не упал. Ко мне вышел товарищ Павел Сергеевич Горский собственной персоной, причем мужчина 1963 года рождения тоже выглядел на тридцать пять: темно-русые волосы, чуть тронутые сединой, правильные черты лица…

Пожалуй, впервые я подумал, что память меня подвела, и это очень похожий человек.

— А теперь я вас оставлю, — улыбнулся Каретников и вошел в кабинет, где минуту назад был Горский.

— Рассмотрели жалобу Льва Витаутовича, — прохрипел я, и Горский протянул мне стакан с водой. – Значит, футбол и правда у вас на контроле.

— Не футбол. Ты, – сказал он на полном серьезе.

Я как раз сделал глоток и закашлялся, и с губ слетело:

— Здравствуй, Нео, ты избранный.

— Таблетки предлагать не буду, — сказал Горский, — она всего одна, и ты знаешь какая. К слову, «Матрицу» в этом мире не сняли.

Если бы неизвестная сущность меня не перетащила в этот мир после смерти, я был бы шокирован. Если бы лично не познакомился с телепатами и другими суперменами… А так мне оставалось лишь принять происходящее как данность, и я спокойно констатировал, отхлебнув воды:

— Выходит, мы из одного мира? Ельцин, Путин, война…

Он кивнул.

— Так это вы меня выдернули?

— Нет. Я не знаю, кто это сделал. Или – что это сделало. Кстати, о войне. Она есть во всех ветках реальности, которые мне известны, вне зависимости от того, кто пришел к власти. Заканчивается она гибелью человечества в двадцать пятом году.

— Но сейчас же именно двадцать пятый! – воскликнул я.

Новости так огорошили меня, что чувства отключились. Я будто слушал пересказ увлекательной истории, которая меня совершенно не касается.

— Надеюсь, у тебя есть время выслушать меня с самого начала?

Горский распахнул бар, где хранились бутылки элитного алкоголя, и мне захотелось по старой памяти накатить.

— Сам бы выпил, но таким, как мы, увы, спиртное противопоказано. Потому что мы у руля не только собственной жизни.

— Конечно у меня есть время! — ответил я. — Только меня ждут, думают непонятно что. Я и сам думал, что… В общем, неважно.

— Тут нет связи, — сказал Горский. – Вообще. Никакой. Ну и ты догадался, что это за воинская часть.

— Тут учат одаренных?

— Их называют самородками. – Горский достал бутылку виски, разлил по стаканам в бронзовых подстаканниках и один протянул мне. – Это чай. Давай создадим соответствующую атмосферу. Как там пишут в книгах? «И комнату затянуло синим дымом дорогих сигар». Располагайся, как тебе удобно.

— Я только один вопрос задам. Мы с вами, выходит, из одного мира?

— Ты какого года рождения? Я имею в виду первое твое тело. И интересны обстоятельства твоей гибели. Война? Или проснулся – а ты непонятно где и непонятно кто?

— Меня просто зарезали отморозки. – Про диалог с богиней я умолчал, потому что не до конца ему доверял. — Давайте вернемся к вам.

Сидеть за стулом посреди комнаты было некомфортно, и я переместился на кожаный диван. Горский остался стоять, подошел к дивану и протянул стакан:

— Ну, за благоприятное развитие событий!

Стаканы звякнули, соприкоснувшись. И генсек начал рассказ, как жил.

Его звали Павел Мартынов. С детства и до последних дней он дружил с Ильей Каретниковым, потом их убили на войне, и он перенесся в собственное тело в девяносто третий год. Он менял жизни близких и однажды во сне переместился в белую комнату, где был экран и таймер с временем катастрофы. Это время начало отматываться вперед. Так он отсрочил момент катастрофы до января двадцать шестого года. А потом Павел предположил, что ему подвластен дар внушения, но влиять он мог только на тех, кто слаб духом. Был еще нюанс: реальность сопротивлялась ему и пыталась отторгнуть. И когда произошел мощный рывок вперед, возник текст, что его пребывание в данной реальности невозможно, итог – смерть, и его перенесло в это тело, в семьдесят седьмой год.

— А что стало с тем Павлом? – спросил я и снова ощутил острое желание не выпить даже – нажраться.

Я забыл и про несправедливость арбитров, и про команду, и даже о том, что меня ждет Дарина.

— Я не знаю, — ответил Горский. – Очень хотелось бы, чтобы он продолжил жить. Хотя бы просто – жить, пусть и не сохранив мои знания. И чтобы с теми близкими все было хорошо. Ты же наверняка пытался найти своего двойника, да?

— И нашел, но это был не я.

— Потому что мир меняется и меняет людей, и наоборот. Он прожил другую жизнь. А в этом мире я не нашел Павла Мартынова, он просто не родился. Хотя семья была та же и родители вели себя так же, брат и сестра появились на свет, а я, то есть он, – нет. Что наводит на мысль о существовании разных веток реальности. В этой война коллективными усилиями отодвинулась до 2052 года.

— Коллективными? – переспросил я.

— Как видишь, я теперь генеральный секретарь, доверенные люди у власти. До определенного момента я мог награждать способностями. А потом появились другие. Те, кто умеет меняться и менять и от меня не зависят.

— Самородки? – сообразил я.

— Именно. Но даже когда появились они, таймер остановился пять лет назад, что бы я ни делал. А в начале двадцать третьего года сделал рывок. – Меряя шагами комнату, он остановился и пристально посмотрел на меня. – И я предположил, что есть еще один скульптор. Надеялся, что – на другом материке, оказалось – нет.

— То есть вы быстро меня нашли?

— Лев Витаутович Тирликас, — улыбнулся он. – Честный и преданный сотрудник Безопасности Родины.

Я провел ладонями по лицу. Получается, я давно у них на карандаше. Но как они допустили тот арест? Неужели никто ничего не знал? Или это было специально подстроено?

— Шуйский, — проговорил я. – Вы все знали с самого начала?

— Нет, — сказал он, поджав губы. – Я ж не пророк и не провидец. А в тот момент был… очень далеко. Но ту ветку было не спасти.

— А сколько их, таких веток?

— Мне известны три. Третьей я управлял через сны. Решил действовать радикально, ведь в двух известных война была с США. Подумал, нету тела – нету дела. Ошибся. Та ветка уже погибла.

— Кто с кем? – спросил я.

— Китай и Объединенная Европа. То есть в нас заложена программа самоуничтожения, и мы все равно найдем, о кого самоубиться. Точнее в том человечестве, каким оно было.

— Ха, — воскликнул я, — а сколько наших считает, что, если стереть Америку с лица земли, жизнь наладится!

— Там тоже живут люди. Человечество – это все мы, и надо учитывать всех, нет более важных или менее важных. Люди везде одинаковые, и каждый – часть целого, которое мы не осознаем. Меняясь, мы немного меняем целое. Понимаешь, о чем я? Кто-то - больше меняет, кто-то - меньше. Кто-то способен всколыхнуть основы.

Еще бы я не понимал! Сам недавно об этом думал! Предположений было слишком много, и какое из них правильное? Горский ответил сам:

— Твоя девушка. Федор Хотеев. Виктор Гусак… — Он сделал паузу. – Все они внезапно обрели дар, и все были рядом с тобой. Неужели еще не понял? Мы – скульпторы. Ты – скульптор, Саша.

Вот и ответ на вопрос, почему вокруг меня столько самородков. Усмехнувшись, я проговорил речитативом:

— Титаны держат небо на каменных руках! – И рассмеялся, но быстро успокоился и посмотрел на Горского. Он сказал:

— А теперь давай перейдем к главному.

К главному?! То есть вот это все были цветочки?!